Виржини Гримальди

Время вновь зажигать звезды

Virginie Grimaldi IL EST GRAND TEMPS DE RALLUMER LES ETOILES

Copyright © LIBRAIRIE ARTHEME FAYARD, 2018

Illustration © Johannes Wiebel | punchdesign, using images from shutterstock.com

© Жукова Н., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Моей маме

Когда я погружался в ее глаза, мне становилось так хорошо, что отныне я нигде не мог найти себе места.

Ромен Гари. «Обещание на рассвете»

Сыновья еще живых матерей, никогда не забывайте о том, что они смертны. Я не впустую потрачу слова, если хоть один из вас, прочтя мою скорбную песнь, станет относиться к матери нежнее. Любите ваших матерей больше, чем свою любил я. Старайтесь ежедневно доставлять им немного радости. Говорю вам это с правом человека сожалеющего, из невозвратных глубин моего горя.

Альбер Коэн. «Книга моей матери»

Анна

– Анна, загляни ко мне, когда все закончишь! Мне нужно кое-что тебе сказать.

Быстро повязав фартук, я решила сначала обойти зал до прихода первых посетителей. Я уже догадывалась, что мне сообщит Тони: вчера я случайно подслушала разговор. Значит, время пришло.

Вот уже три месяца, как наша «Белая харчевня» возглавляла рейтинг лучших ресторанов Тулузы. Если мы и раньше не страдали от отсутствия клиентов, то теперь здесь яблоку негде было упасть. Не успевала я убрать стол, как за него уже кто-то усаживался. А ведь я одна работала за все про все, иногда, правда, мне помогал Тони, если ему было нечем заняться.

В прошлый понедельник, когда я подавала крем-брюле на шестой столик, мне внезапно стало плохо: пропал слух, в глазах помутилось, и ноги стали ватными. Десерт приземлился на голову клиента, а я очутилась в кабинете шефа.

Начал он как обычно с крика, но я к нему давно привыкла: это означало, что он сильно обеспокоен. Однажды он мне признался, что у него транспозиция внутренних органов – сердце находится справа, а печень – слева. Наверняка это сказалось на его манере общения.

– Что это тебя разобрало, Анна?

– Мне стало нехорошо, вот и случилось то, что случилось.

– Да, но почему ты такое сделала?

– Ну, чтобы немного повеселить публику, ей-богу, что за вопрос? Уж слишком было кругом тихо, верно?

Он сбавил градусы, тяжело вздохнув, а затем проговорил примирительно:

– Ну а сейчас ты как? В порядке?

– Лучше, могу снова приступить к работе.

– Ладно уж, ступай, я сегодня тебя подменю, но завтра чтоб явилась, идет?

– Я хоть когда-нибудь прогуливала?

Он улыбнулся. И я этим воспользовалась.

– Я очень устала, Тони. Мне скоро стукнет сорок, и я не выдерживаю такого темпа. Было бы здорово, если бы ты кого-нибудь нанял мне в помощь.

– Да знаю, знаю, ты уже говорила. Ладно, подумаю, что можно сделать.

Он взял телефон и позвонил Эстель, своей любовнице, поведав ей, что в данный момент предпочел бы оказаться в ее трусиках. Я поняла, что наш разговор окончен.

Мой сосед Пол давно говорит, что мне пора сменить работу. Пол теперь работает в бывшей папиной табачной лавке и, похоже, думает, что рабочие места приносят аисты, которым пришлось переориентироваться с тех пор, как рынок младенцев захватили капуста и розы.

Однако истина состоит в том, что у меня практически нет никаких навыков, хотя я и окончила курсы BTS [1] по специальности «бухгалтерский учет и управление». В последний день экзаменов я узнала, что беременна. Матиас неплохо зарабатывал, и мы решили, что я буду заниматься Хлоей. Через три года, когда дочке пришло время поступать в детский сад, я отправила резюме на десятки вакансий в сфере бухгалтерского учета и администрирования. И только однажды меня пригласили на собеседование, во время которого выяснилось, что я представляю собой скопище недостатков: опыта у меня нет, я позволила себе целых три года проваландаться с ребенком после окончания учебы, да к тому же на вопрос: «Есть ли у вас кто-нибудь, чтобы побыть с ребенком в случае экстренной рабочей необходимости?» – я твердо ответила «нет». Куда уж мне было соперничать с многочисленными боевитыми и супердипломированными кандидатами, которые к тому же не имели жизненных приоритетов в собственной утробе!

Так что мне ничего не оставалось, как принять предложение Тони, приятеля Матиаса, державшего свой ресторан. Первые семь лет я работала до обеда, что позволяло мне проводить достаточно времени с дочерями. Но потом пришлось добавить к этому и вечернюю смену.

Однажды, когда я уже опускала жалюзи, Тони окликнул меня из своего кабинета. Я вошла и села напротив шефа.

– Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, Анна.

Нарушенная система общения. Неважное начало.

– Сколько ты уже здесь работаешь, лет десять?

– Четырнадцать.

– Четырнадцать, как быстро бежит время… Я еще помню собеседование с тобой, ты была такая…

– Давай ближе к делу, Тони.

Он помассировал виски кончиками пальцев и тяжко вздохнул.

– Эстель потеряла работу, и я хотел бы ее взять.

– Класс! А я-то уже приготовилась к плохим новостям! Уж не знаю, самая ли лучшая это идея по отношению к твоей жене, но, в конце концов, проблема твоя. И когда она приступает?

Он опустил голову.

– Мне придется взять ее на твое место, Анна.

Потребовалось несколько секунд, чтобы информация достигла моего серого вещества.

– Что значит – на твое место? Ты не сможешь этого сделать!

– Я знаю, что у меня нет причин увольнять тебя, хотя, впрочем, когда хочешь поискать, то всегда можно что-нибудь найти. Но я не стану этого делать, потому что ты такого не заслуживаешь. У меня есть для тебя предложение: мы расстанемся друзьями, по обоюдному согласию, и я дам тебе небольшой конверт в знак благодарности.

Не знаю, сколько времени я просидела неподвижно, не зная, как на все это реагировать. Но достаточно, чтобы передумать о многом – неоплаченных счетах, например, о том, чем я уже не смогу пользоваться, – достаточно, чтобы представить абсолютно пустой холодильник. Вполне достаточно, чтобы услышать звонки судебных исполнителей, возобновившиеся с удвоенной силой, представить выражение лиц моих дочек, когда я им сообщу, что их мать – безработная.

– Ну, что скажешь?

Я отпихнула задом стул и поднялась.

– Да пошел ты… Тони!

Хроники Хлои

Прежде всего хочу поблагодарить вас за все ваши комментарии. Год назад, когда я открыла свой блог, я и не думала, что так много людей заинтересуются мыслями семнадцатилетнего подростка, который часто чувствует себя не в своей тарелке. Благодарю[2].

Хлоя

Я поправила шапочку и глянула в зеркало. Отлично. За надежным укрытием тонального крема и помады я была, пожалуй, готова встретить новый день.

Мигом слетев по ступенькам с четвертого этажа, я на ходу заткнула уши наушниками. Внизу дверь все еще была сломана, и по лестнице тянуло холодным ветром. Если бы еще он додумался уничтожить этот неистребимый запах мочи!

Лили уже стояла на автобусной остановке. Она помахала мне, но я сделала вид, что не заметила, и продолжила путь. Нет, сегодняшним утром я снова не поеду вместе с ней.

Да и дался мне этот лицей. Мое будущее – все как на ладони. Через три месяца я окончу его с отличием и запишусь на филологический факультет универа. Но и шагу туда не сделаю.

Учеба в худшем случае требует оплаты, но и в лучшем она тебе ничего не платит.

Вчера утром мама снова получила заказное письмо. Она спрятала его в шкафу, под брюками, как и все предыдущие, но я не дура. Помимо работы в ресторане она еще и гладит для соседей прямо на дому. Я не могу продолжать висеть на ее шее. Со следующего года я тоже начну работать.

Пока я шла через весь город, улицы постепенно оживали, пробуждаясь. Утром всегда ощущаешь запах надежды. А вдруг это именно тот день, когда все в твоей жизни изменится? Неожиданная встреча. Блестящая идея. Внезапное решение. Отъезд.

Каждое утро я мысленным карандашом записываю в голове собственные мечты. И каждый вечер стираю их мысленным ластиком.

Всех знакомых, кого я встречала по пути, я радостно приветствовала, махая им рукой. Ведь мы живем здесь уже целых пять лет, и поэтому я знаю многих. Например, Лейлу, отводившую в школу младших – Ассию и Элиаса. Госпожу Лопе, попивавшую кофеек у своего окна. Ахмеда, парковавшего машину, Марселя, выгуливавшего своих двух чихуа-хуа. Нину, бежавшую, чтобы не пропустить автобус. Джордана, который никак не мог стронуть с места скутер. И наконец, Людмилу, которая изнывала в одиночестве перед входом в здание Д.

– А я тебя уже жду, – сказала она мне, открывая дверь.

Людмила живет на восьмом этаже в квартире-студии. Я у нее впервые. Она жестом показала, чтобы я села на раскладной диванчик.

– Алик сказал, что тебе можно доверять, – бросила она, доставая пакетик из-под низенького столика. Так что, ты подтверждаешь?

– Да, мне можно доверять.

– У кого ты обычно покупаешь?

– Я еще ни разу не покупала, это впервые. Меня раньше приятели угощали.

– О'кей. Дай посмотрю на кольцо.

Я протянула ей золотое кольцо, она осмотрела его так, будто что-то в этом понимала.

– Стоит десятку, согласна?

Я уверенно кивнула, скрывая этим, что не знала, что значит «десятка». Она показала мне маленький коричневый кубик, завернула его в кусочек фольги и сунула мне в руку.

– Если спросят, скажешь, что тебе продал Джо.

Я спрятала пакетик в рюкзак между тетрадками и учебниками, а затем направилась к двери. Я уже собиралась ее закрыть за собой, когда Людмила окликнула меня:

– Скажи, не та ли ты телка, что выиграла в прошлом году конкурс на лучшее сочинение?

Я сделала вид, что не расслышала, и вышла за дверь.

Лили

3 марта

Дорогой Марсель!

В субботу на мое двенадцатилетие крестная подарила мне дневник, то есть тебя. В общем-то, она добрая, несмотря на ее крысиные зубки, однако в данном случае она явно переборщила. Никогда я не видела пользы в таких дневниках, честно сказать, к тому же у меня и без того полно уроков. Ну и дневничок она подобрала – в розовой обложке с маленькими сердечками! Не хватало только стразиков для полного блеска.

Я совершенно не собиралась тебя использовать и даже оставила в кухне, надеясь, что кто-нибудь, Хлоя или мама, выбросит его вместе с остальными ненужными проспектами в помойку, но в тот самый момент произошло нечто такое, чем я обязательно должна с кем-нибудь поделиться, а я никому не могу это рассказать.

Так что я выкрасила твою обложку красным маркером, приделала замочек (согласись, лучше сразу принять меры предосторожности, не откладывая в долгий ящик) да к тому же нашла идеальное потайное местечко, но я не стану о нем писать. (Хлоя, если ты сейчас это читаешь, прекрати немедленно, а не то скажу маме, что ты таскаешь ее лифчики.)

Итак, я назвала тебя Марселем, очень надеюсь, что имя тебе понравилось. Это потому, что ты такой же красный, как Марсель Муссон со второго этажа, вернее, его лысина.

Пока не знаю, буду ли я что-то в тебя записывать, не исключено, что все получится как с лосьоном от прыщей: два вечера из трех я забываю о нем, но я все же постараюсь.

Так вот что я хочу тебе рассказать.

Сегодня утром, когда я ехала в автобусе, у меня все еще болел живот. Из-за этого я даже с трудом закончила завтракать, странно это, но я подумала, что все на нервной почве, из-за контрольной по английскому, беда у меня с неправильными глаголами. Правда, и после контрольной живот болеть не перестал. Тогда я подумала, что это из-за вчерашнего ужина. Мы с Хлоей подогрели себе какую-то гадость, что мама принесла из своего ресторана, уж поверь, если я говорю «гадость», значит, так оно и есть.

На уроке физкультуры мы сегодня играли в баскетбол. Минут десять, не меньше, я кричала Тео, чтобы он передал мне мяч, и подумай только, он сообразил это сделать, когда я как раз поправляла волосы, так что удар пришелся прямо на мой нос, из которого тут же закапала кровь, так что препод вывел меня с площадки.

Стоя на краю поля с заткнутыми туалетной бумагой ноздрями (ваты не оказалось), с запрокинутой назад головой, я вдруг услышала смешки позади себя. Это были ребята из 4С, сидевшие на трибуне и не сводившие с меня глаз. Маленький чернявый мальчишка с носом-рубильником поинтересовался, не попал ли мне мяч в задницу. Со смехом я ответила, что нет, только в нос. Они громко заржали, показывая на мой зад, и тогда я все поняла. Этим и объяснялась боль в животе, мама много раз рассказывала мне про месячные. И надо же такому случиться, что в тот день я как раз была в белых шортах!

Я попятилась к выходу, по стенке прошла вдоль изгороди и кое-как добралась до раздевалки. Ну и кровищи же из меня вышло, я и понятия не имела, что ее столько будет, короче, мои трусики напоминали главную улику преступления. Я постаралась отчистить их немного, как уж получилось, затем взяла несколько листов бумаги и подложила внутрь. Но сразу же поняла, что этого будет недостаточно, тогда я взяла весь рулон, придала ему плоскую форму и засунула туда целиком.

Так я весь день и проходила враскоряку, обернув вокруг талии пальто, к счастью, вроде бы никто ничего не заметил. Надо будет попросить маму купить прокладки.

Целую тебя, Марсель.

Лили

P.S.: Это я на всякий случай тебя целую, если вдруг окажется, что дело вовсе не в месячных, а в кровотечении из позвоночника из-за удара в голову, так что, возможно, завтра я уже умру.

Анна

Все наши завтраки проходят одинаково: я начинаю с просьбы выключить телевизор, потом пробую завести общий разговор, который всегда переходит в молчание. В конечном итоге я пытаюсь убедить себя, что, уставившись все вместе на экран, мы смотрим в одном направлении, а это не так уж плохо.

Лили, увлеченная мультфильмом, наливала молоко в тарелку:

– Мама, не могла бы ты в следующий раз купить нормальные хлопья?

– Сделай потише, пожалуйста. А эти чем не хороши?

На секунду она оторвала глаза от экрана и подняла на меня два своих зеленых кругляша:

– Знаешь, это плохая марка, хлопья у них – сплошная резина, нужно брать те, что ставят в магазине на среднюю полку, а не вниз, там всегда один отстой.

Не успела я ей ответить, как в проеме двери показалась голова Хлои, донеслось ее небрежное «пока-пока!» и голова тут же исчезла. Я успела ее догнать на лестнице.

– Хлоя, не присядешь с нами на пару минут?

Она оглянулась, испустив долгий вздох. Так и есть, дочь снова использовала тональный крем-аэрограф.

– Я не голодна.

– Само собой, как и каждое утро. Но ведь ты можешь иногда просто провести с нами время, не так ли? Это единственный момент, когда мы можем побыть все вместе.

– И кто, по-твоему, в этом виноват? – испепелила она меня взглядом, прежде чем броситься вниз по ступенькам.

Я все еще стояла на лестничной площадке, когда зазвонил домофон. Отвечать я не стала: я никого не ждала, девяносто процентов из ста, что кто-то опять попытается мне всучить жалюзи или подготовить меня к встрече с Иеговой.

Двумя минутами позже в дверь постучали. Осторожно, на цыпочках, я подошла и заглянула в глазок. С той стороны оказался мужчина, со столь же многообещающе приятным видом, как колоноскопия. Я догадывалась, что за этим последует, но выхода не оставалось. Пришлось открыть дверь.

– Госпожа Мулино? Доброе утро, мое имя – господин Ренар, коллектор, можно войти?

Вопрос был риторическим, коллектор уже находился в моей квартире без всяких там вопросительных знаков. Он заглянул в свою папку и достал оттуда листок. Я прикрыла дверь в гостиную, чтобы нас не услышала Лили.

– Рад вас видеть. Полагаю, до вас не доходили мои многочисленные послания?

– Нет, я их получила. Простите, но я…

– В таком случае вы знаете, почему я здесь, – отрезал он. – Мне приходится лично вручать вам этот документ, обязывающий вас срочно оплатить задолженность в 5 225 евро кредитной организации «Цефитис».

Я взяла протянутые мне ручку и долговую квитанцию, бегло просмотрела ее и, прислонив листок к стене, поставила внизу подпись.

– Можно задать вопрос, господин Ренар? – спросила я, возвращая документ.

– Пожалуйста.

– Как вы полагаете, если я не смогла внести столько ежемесячных платежей, каким образом мне удастся собрать сразу пять тысяч двести двадцать пять евро?

Пожав плечами, он изобразил сострадательную улыбку.

– Простите, поначалу кредиторы проявили терпение, но, признайте, вы же не выполняете своих обязательств!

– Обещаю сделать все, что в моих силах. Я буду вносить по сто десять евро в месяц для погашения кредита, как это и делала всегда, за исключением трех раз, и то только потому, что не смогла. Да поймите вы, я действительно не смогла. Какое право они имеют требовать теперь от меня выплаты всей суммы целиком?

– Имеют. «Цефитис» предложил вам график выплат, чтобы наверстать упущенное, и вы следовали ему, но только поначалу. Я как раз и собирался вам предложить новую сделку, но… вы мне не ответили. К сожалению, сейчас уже слишком поздно что-то предпринимать.

Мне так хотелось протестовать, умолять, поклясться, что я – честный человек и пыталась изо всех сил уложиться в этот чертов график, но как можно было объяснить и коллектору, и кредиторам, что все, заработанное мной, тут же уходит на латание всевозможных дыр, и если порой мне удается вынырнуть на секунду из бесконечных волн моих долгов, то только на секунду, а уже в следующую я опять глотаю воду, накрытая новой волной, хочу я этого или нет. То карданный вал машины ломается, то стиралка выходит из строя, то нужно оплачивать школьную поездку Лили, то Хлое требуется купить бóльший размер лифчика. И если кто-то любит сюрпризы, то лично я предпочитаю никогда их не знать. У меня возникло безумное желание сказать этому человеку, что деньги я трачу не на себя, чтобы пожариться недельку-другую на солнышке где-нибудь на курорте, и уж точно не на драгоценности.

И если бы я не была настолько загнана в угол, то никогда не взяла бы кредит под чудовищные проценты. Мне захотелось разом выложить все это ему, но единственное, на что я оказалась способна, – это испустить жалобный вздох и разразиться рыданиями.

Представителю коллекторского агентства стало неудобно, а мне – еще хуже, оттого что я вынудила его испытывать неловкость. Пока я пыталась овладеть собой, он закашлялся, протянул было руку, чтобы тронуть меня за плечо, но, видимо сообразив, что он мне не друг и не знакомый, отдернул ее и стал рассеянно перебирать документы в папке.

– Извините, если я вас так расстроил, – только и сказал он.

– А если я не смогу заплатить, что произойдет?

Он вздохнул.

– Мы будем вынуждены обратиться в суд, чтобы добиться погашения долга всеми имеющимися в нашем распоряжении средствами. Положитесь на мой опыт, именно так и бывает.

– Конфискация имущества?

– Возможно.

– Ну, так вот оно – решение! Моей машине скоро стукнет двадцать, окна в ней не открываются, и третья скорость не работает, есть прекрасная возможность получить за нее тридцать евро, значит, останется пять тысяч сто девяносто пять, всего-то. Или я могу подселить кого-нибудь в мою четырехкомнатную квартиру в доме экономкласса, к тому же с очень оригинальным лифтом, это также позволит мне выручить…

Не успела я закончить фразу, как дверь в гостиную открылась и показалась Лили с ободком молока вокруг губ. Увидев мои слезы, она насупилась.

– Что с тобой, мама?

– Да так, ничего, – ответила я, вытирая слезы ладонью.

Дочка подбородком указала на коллектора. Несомненно, она подслушивала.

– А плачешь почему? Это из-за господина Вóрона?[3]

– Господина Ренара, – поправил тот девочку. – Я как раз собирался уходить, хорошего вам дня.

Он открыл дверь, бросил на меня последний взгляд и устремился вниз по лестнице. Пока я еще не закрыла дверь, Лили, просунув голову в проем, пустила ему на прощание:

– Оперение у вас ничего, вот только от клюва несет хуже, чем от сыра!

Она быстро надела куртку, нацепила рюкзак и исчезла вслед за ним.

Хроники Хлои

Четверг – лучший день для прогуливания занятий. Лили возвращается из коллежа лишь в пять часов, а мама в обед не приходит: она навещает бабушку. Так что квартира в моем полном распоряжении, я больше ничья дочка или сестра. Могу делать, что хочу, и принимать у себя, кого хочу.

Вот уже шесть дней мы встречаемся с Кевином. Мне кажется, я в него влюблена. Он такой милый! Работает Кевин в пекарне, в нижней части города. Всегда, когда на обратном пути из лицея я захожу туда за хлебом, он выглядит очень счастливым. Не слишком-то он красив, но с некоторых пор я держусь подальше от привлекательных парней.

У нас все началось в прошлую пятницу. Как обычно я попросила багет и увидела его в глубине пекарни – он ставил в печь поддон с выпечкой. Он мне улыбнулся и попросил немного подождать на улице. Через несколько минут он вышел с зажатой в губах сигаретой.

– Привет, я Кевин.

– А я Хлоя.

Щеки у него были припорошены мукой, а глаза – редкой голубизны.

– Ты рядом живешь?

– Да, в корпусе C.

– Мне приятно тебя видеть у нас по вечерам.

Я опустила голову, почувствовав, как у меня краснеют щеки. Комплименты всегда приводили меня в смущение, словно незаслуженно щедрый подарок.

Он чуть дотронулся до моего подбородка и очень нежно приподнял мне лицо.

– Я кончаю работу в восемь, придешь?

Ближе к восьми я приняла душ, как следует причесалась и накрасилась. Перепробовав три наряда, оставив Лили наедине с телевизором и предварительно взяв с нее слово, что маме ничего не будет сказано, вскоре я уже пришла к пекарне.

В одиннадцать, незадолго до возвращения мамы, я успела скользнуть в постель и теперь заново пересматривала фильм сегодняшнего вечера. Вспоминала бутерброды, приготовленные Кевином, скамейку возле пруда, его бедро, прижатое к моему бедру, его губы на моих губах, голос, который шептал мне, что я красивая, его ледяные руки, забиравшиеся под мой свитер, его торс, притиснутый к моему животу. Когда он предложил мне пойти с ним в машину, я твердо отказалась и сразу почувствовала его разочарование. Он достал сигареты и молча закурил, брови его были сдвинуты. Тогда я прижалась к нему всем телом и запустила руку под его брючный ремень, после чего весь остаток вечера он был со мной очень нежен.

Сегодня утром, когда я сказала ему, что у меня весь день будет свободна квартира, он сразу же согласился прийти. Я дала ему код домофона, и ровно в два он уже был у меня. На этот раз никакой муки на его щеках я не обнаружила – сегодня у него был выходной. Он протянул мне небольшой пакетик, в котором оказались шукеты[4].

Мы уселись на диване в гостиной, я поставила в телефоне романтический плей-лист и, положив голову Кевину на плечо, взяла его за руку. Он стал гладить мне ладонь своим большим пальцем. Кевин был таким нежным, ласковым, совсем непохожим на парней, которых я знала раньше. Их обычно интересовало только одно, они брали, ничего не давая взамен. Этот жест, показавшийся мне целомудренным, палец, что, едва касаясь, ласкал мою ладонь, – возможно, все это были хорошие знаки, и он и есть тот самый, единственный, которого я заинтересовала по-настоящему. Может, ему суждено до краев наполнить меня любовью и нежностью и нам с ним предстоит строить планы на будущее, может, я буду действительно для него что-то значить! Но ведь и я должна со своей стороны дать ему понять, что он тоже мне небезразличен. Вряд ли у него было полно возможностей для интрижек при суровой работе в пекарне, от звонка до звонка. Повернувшись к нему, я подставила губы для поцелуя. Неожиданно он встал, и мне поневоле тоже пришлось встать. Уперев руки в бока, он проговорил:

– Может, покажешь мне свою комнату?

Лили

16 марта

Дорогой Марсель!

Надеюсь, ты в порядке и не очень злишься, что я спрятала тебя за радиатором. Мне кажется, мама давно все наши батареи отключила.

У меня, раз уж ты спрашиваешь, дела так себе. В начале года у меня не было проблем с Манон и Жюльеттой. Все любят их уже только за то, что они двойняшки (что называется, два по цене одного). Кроме того, их отец – двоюродный брат соседки парикмахера матери Кева Адамса[5], а все обожают Кева Адамса, кроме умников, изучающих греческий и латынь, но кому хочется, чтобы его любили зануды, которым интересны греческий и латынь?

Поначалу я к ним относилась с полнейшим равнодушием, не то чтобы я их любила, но и не то чтобы нет. Все изменилось, когда они впервые обнаружили мое существование. Все это случилось из-за того, что я выдвинула свою кандидатуру, когда выбирали старосту класса, ведь меня никто не предупредил, что Манон хотела быть единственной кандидаткой. За меня подали всего один голос, и это была Клелия (спасибо ей), так что я не поняла, когда именно близнецы начали злиться. Хорошо, что они явно не семи пядей во лбу и дело ограничилось подножками да швырянием хлебных шариков в столовке, и все же я предпочитала не попадаться им на глаза.

На рождественские каникулы я рассказала обо всем сестре, не для того, чтобы наябедничать (никакая я не ябеда), а потому что она все равно об этом узнала от брата Нахима (вот уж кто ябеда из ябед). Я заставила ее поклясться жизнью Гран Кор Малада[6], никому ничего не говорить, она обещать обещала, но прищучила двойняшек на выходе из коллежа, так что плакал он, несчастный Гран Кор Малад.

Она сказала им, что здоровье у меня хрупкое, что я очень ранимая и они сами должны понимать, что любая старшая сестра встанет на защиту младшей… Они покраснели как раки, втянули опущенные головы в шарфы, Жюльетта пообещала больше меня не трогать, а Манон сказала, что она очень сожалеет. На следующий день весь класс уже обзывал меня ябедой (а я совсем не ябеда и никогда ею не была). Клянусь, в первый и последний раз я доверилась моей сестрице.

Прости, Марсель, я ходила поменять ручку, эта больше не пишет. В любом случае мне пора идти, начинается «Таласса»[7].

Последние несколько недель близнецы вели себя совершенно спокойно, а почему – я не спрашивала. Только до сегодняшнего утра. На уроке химии классу надо было разбиться по двое, чтобы делать опыт, и Матис вдруг сел рядом со мной вместо Клелии. Дело в том, что Матис – парень Манон, кто этого не знает? Все переменки они проводят вместе, слившись губами, словно два голубых сомика-анциструса. Короче, я оглянулась и увидела, что Манон просто испепеляла меня взглядом. Я улыбнулась ей: дескать, не волнуйся, не съем, но, судя по тому, как она подняла средний палец, я поняла, что она восприняла мою улыбку как угрозу.

Когда во время перемены мы с Клелией уселись прямо на полу под навесом школьной площадки, к нам подошли близнецы и спросили, в чем моя проблема? Я ответила, что у меня нет проблем, поскольку и правда проблем не было. Тогда Манон сказала, что у нее, наоборот, как раз есть проблема, и имя ей Лили. Я ответила, что очень смешно, что у меня то же имя, что и у ее проблемы. Тогда она сдвинула брови, а я принялась объяснять, что мне плевать на Матиса, что у меня совсем другие цели, чем найти себе пару в третьем классе[8], и что самое главное – от этого парня так несет, что можно подумать, он завтракает исключительно пирогами с рокфором, и поэтому она может успокоиться. Жюльетта в это время хмыкнула, и Манон приказала ей «заткнуть пасть». Затем она тоже присела и приблизилась ко мне так, что я почувствовала в ее дыхании все тот же рокфор, будто он внедрился в ее рот вместе со слюной хахаля, и прошептала мне в ухо, что я всего лишь маленькая шлюшка, такая же, как моя сестра.

Уж не знаю, что на меня нашло, может, это из-за передач о ламах, которые я смотрела в эти выходные, только я плюнула ей прямо в рожу. Жюльетта схватила меня за волосы, Клелия вцепилась в волосы Жюльетты, Манон – в шевелюру Клелии, а я ухватила за волосы Манон. Так мы и стояли неподвижно, пока не прозвенел звонок и нам не пришлось отправиться на урок географии.

Я так и не поняла, что она хотела сказать насчет Хлои. У меня только что был подходящий случай убедиться, что моя сестра – порядочная дрянь, но уж никак не шлюха.

Целую тебя, Марсель, хорошего вечера!

Лили

P.S.: Честное слово, никакая я не ябеда.

Анна

– Мама, ну зеленый же! – воскликнула Лили.

Я тронулась первой, улыбнувшись дочери в зеркало заднего вида, а затем вновь погрузилась в свои мысли.

Подсчеты сделаны. Чтобы расплатиться со всеми моими долгами, мне необходимы 12 689 евро. Я чуть не заплакала. За последние несколько месяцев, когда я окончательно поняла, что никогда не справлюсь с долгами, в то время как мой желудок потихоньку готовил мне сюрприз в виде язвы, а сны наполнились кошмарами, я начала превращаться в страуса. Что толку бороться с врагом, если знаешь, что он все равно тебя нокаутирует?

Я перестала думать о том дне, когда, чтобы выплатить кредит, который мы брали на двоих с мужем, а ежемесячные платежи мне стало невозможно платить в одиночку, я взяла новый заем с такими высокими процентами, что они превышали сумму самого займа. И тогда я перестала контролировать свой банковский счет, ведь каждая невыплата, каждый мой отказ сопровождались непомерными поборами. Я больше не открывала присылаемые мне письма. Игнорировала вызовы неизвестных номеров. Так я жила несколько месяцев, обезболивая таким образом эту часть своей жизни. Но пришло отрезвление, и оно оказалось очень болезненным. И стоило 12 689 евро.

– Мы приехали! – завопила Лили.

Я припарковала машину перед домом отца, пока дворники отчаянно сражались с ливнем. На пассажирском сиденье Хлоя не отрывала глаз от телефона, все время, с тех пор как мы выехали.

– Хлоя, мы на месте.

– Хорошо.

– Постарайся, пожалуйста, быть полюбезнее с дедушкой, он всегда так рад вас видеть!

Она подняла плечи и сняла ремень безопасности. Подбородок ее дрожал.

– Да что с тобой, моя птичка?

– Со мной ничего, – ответила она, с заметным усилием скрывая подступившие слезы.

Я погладила ее по щеке:

– Точно, ничего?

– Мама, перестань, говорю же тебе, что со мной все в порядке.

Она вышла из машины, хлопнув дверью, и стала догонять сестру, прикрывая волосы от дождя сумкой.

Отец и моя мачеха, Жанетта, поцеловали нас четырежды каждую, как видно опасаясь, что с первого раза мы не поймем. Они улыбались так широко, что мы видели их зубы мудрости.

– Мы так вас ждали! У нас есть кое-что вам показать! – с жаром пояснил отец.

Стоя рядом с ним, Жанетта захлопала в ладоши. В последний раз я видела их в таком состоянии в день, когда они сделали татуировки своих милых прозвищ на месте сердца, соответственно: «Папуля» и «Куколка».

Отец открыл оконную дверь и увлек нас за собой в сад.

– А ну, живо за мной!

– Дедуль, ведь дождь хлещет! – запротестовала Хлоя.

– Всего-то капает, а не хлещет, – возразила Жанетта, выталкивая нас наружу.

Когда мы обогнули дом, отец сделал знак остановиться.

– Готовы?

– Да! – воскликнула Лили.

– Постой! – вмешалась Жанетта. – Пусть угадают.

Он согласился, сгорая от нетерпения. Ничего не попишешь: Папуля и Куколка – настоящие игроки.

– Вы купили собаку? – предположила Хлоя, на грани депрессии.

– Неужели тигра? – осторожно выдвинула версию Лили.

– Новую машину? – спросила я.

– Горячо, Анна! – ответила Жанетта. – Только больше, чем просто машину!

– Космический корабль? – разыгралось воображение у Лили.

– Неужели трейлер?

Отец хитро на нас посмотрел. Наконец он разрешил нам пройти вперед, потом широко раскинул руки:

– Тадааааам!

За ним действительно стоял внушительного вида белый трейлер. Отец обнял за плечи Жанетту, и она замурлыкала:

– Вот, решили немного развлечься на пенсии. Этим летом планируем отправиться в Италию. Машина, конечно, не новая, но ей лет десять, не больше, и мы не могли упустить такого случая. Заходите внутрь, взгляните!

Они открыли дверной замок и заставили нас подняться в их отпускной домик на колесах, не забыв попросить нас разуться.

Внутри трейлер оказался маленьким, но очень функциональным. Имелась комнатка с двуспальной кроватью, повсюду полочки и шкафчики для хранения всевозможных вещей, даже уголок, отведенный под гостиную, с банкеткой, которая при необходимости могла служить спальным местом, мини-кухонька и душевая кабина, в которую, возможно, кое-как могла влезть одна моя нога.

Снаружи, нещадно поливаемые дождем, за нашей реакцией наблюдали Папуля и Куколка. Я кивком подала знак дочерям, который те схватили на лету, прежде чем начать восторгаться.

– Роскошно, просто роскошно, вы будете жить в полном комфорте!

– А как же хороши эти чудные занавесочки! – подхватила Хлоя, поглаживая рукой ткань с грубыми желтыми цветками.

Лили прочесала взглядом трейлер в поисках объекта вдохновения, и внезапно лицо ее озарилось:

– Потрясающе практично. Здесь все такое миниатюрное, что вы сможете одновременно готовить еду и какать!

После завтрака, достойного Гаргантюа, когда мы переместились в гостиную выпить по чашечке кофе, Хлоя уединилась в библиотеке.

На протяжении всей трапезы ее моральный дух играл в «йо-йо», и веревочку мячика держал именно телефон. Каждый раз, когда она в него смотрела, ее глаза то наполнялись слезами, то загорались, как звезды. Ранняя юность отличается переменной погодой.

Когда я подошла к ней, она сидела, зарывшись в подушки, с «Грозовым перевалом»[9] в руках.

– Как ты?

– Отлично, – ответила она, не поднимая глаз от книги.

Я села рядом.

– Ты ведь знаешь, что всегда можешь поговорить со мной?

Она пожала плечами.

– Ты ведь знаешь это, Хлоя?

– Конечно, знаю, но…

– Но что?

– Ничего.

– Да что с тобой, моя птичка?

– Я в полном порядке, мама. Можешь просто обнять меня?

Ну, конечно, конечно же, я могу обнять тебя, мой взрослый ребенок! Я широко раскрыла руки, и она прижалась ко мне всем телом, уткнувшись головой мне в шею, ее волосы щекотали мой нос. Снова она таскала у меня духи, негодница!

Хлоя всегда любила греться под моим крылышком. Еще совсем малышкой она могла заснуть, только если я находилась рядом. Каждый вечер, ложась спать, я обнаруживала ее в супружеской постели. Это бесило ее отца. Я тоже ругалась, притворно, втайне наслаждаясь такими моментами нежности, которые, как я уже догадывалась, мимолетны, как и все остальное. И сейчас порой она приходит ко мне по ночам, под предлогом, что у нее болит живот или ей приснился кошмар. Больше я на нее не рычу, а просто поднимаю одеяло и освобождаю для нее тепленькое местечко рядом с собой, хотя и не в состоянии ей признаться, что она может делать это абсолютно спокойно и не придумывать оправданий.

Затем она мягко отстранилась, поправила волосы и снова погрузилась в чтение. Я тихонько встала.

– Ты знаешь, что я всегда здесь, и если тебе будет нужно со мной поговорить…

Я вышла из библиотеки, закрыв за собой дверь. И тут, из-за закрытой уже двери, до меня донесся голос Хлои.

– Если при этом ты не окажешься на работе.

Анна

Каждое утро я приходила в ресторан с надеждой, что Тони поймет: его предложение для меня абсолютно неприемлемо.

Каждый вечер я уходила из ресторана, надеясь, что за ночь Тони сразит амнезия.

Но он не забывал. И не сдавался.

– Ну что, может, все же передумала?

Из-за стойки бара он наблюдал, как я орудовала шваброй между столиками.

– Нет, Тони.

– Почему ты не хочешь?

– Я тебе уже говорила сто раз: в тридцать семь невозможно найти новое место.

– Но ты же сама все время жаловалась, что здесь слишком много работы! Да я и сам вижу, что ты подустала в последнее время: быстро выдыхаешься и к тому же постоянно ноешь.

Швабра остановилась как вкопанная. Я развернулась в его сторону:

– Не переводи на меня стрелки! И не пытайся выискать причину, чтобы меня уволить, ты ее не найдешь. Любой подтвердит, что я работаю профессионально. Да я плевать хотела на то, что работаю за двоих, если я и «выдыхаюсь», как ты сказал, то только потому, что ты так желаешь от меня избавиться!

Он взял стакан и залпом осушил его.

– Я не поступил бы с тобой по-свински, не такой я человек. Иначе я бы не предложил тебе эту сделку. Мне очень нравится Эстель, ты ведь знаешь, что это не просто ради постели.

– Не знаю и знать не хочу, – ответила я, стараясь изо всех сил не представлять их в постели вместе.

Опершись на стойку ладонями, он продолжил разнеженным тоном:

– Она – милая девочка, я бы очень хотел, чтобы она со мной работала. Эстель согласна только при одном условии: что я возьму и ее сестру тоже.

– Как, еще и сестру? Ты хочешь сказать, что они будут работать вдвоем?

– Да, у меня были такие планы.

Ни слова не говоря, я опять взялась за мытье пола, хотя швабра умоляла меня уделить внимание и другой части бара.

– Скажи, Анна, ты вредничаешь из-за моей жены, не так ли?

– То есть?

– Ну, из женской солидарности? Или ты ревнуешь?

Бросив швабру, я в ярости подошла к шефу.

– Ты полагаешь, мир вертится только вокруг тебя, Тони? Да знаешь, ты можешь спать с Эстель сколько захочешь, а также можешь трахаться не только с Эстель, но и с ее сестрой, дедушкой и даже с ее хомяком, если так твоей душе угодно, вот уж на что мне абсолютно наплевать! Знаю, тебе это трудно представить, но в данный момент я думаю только о себе, о дочерях, о своем будущем и о своем счете в банке. И я не из-за тебя отказываюсь от твоего предложения, а исключительно из-за себя. Так что, пожалуйста, перестань меня доставать, я ни за что не соглашусь.

Шеф налил себе второй стакан и принялся тихо потягивать напиток. А мне ничего не оставалось, как подобрать брошенную швабру и продолжить отмывать плиточный пол. По мере того как руки мои совершали привычные движения, гнев постепенно улегся, сменившись усталостью. Закончив работу и ощущая себя полностью выпотрошенной, я прошла через бар, чтобы забрать сумку и отправиться домой. Мой шеф как стоял, так и продолжал оставаться за стойкой.

– Спокойной ночи, Тони. Увидимся завтра!

– Анна, – продолжил он настаивать на своем. – Решительно нет ничего такого, из-за чего ты могла бы передумать?

Я почувствовала себя ядовитым, полным чудовищных шипов деревом. Колючки мои встали дыбом и приготовились выплеснуть яд.

Вместо этого я обернулась к нему и услышала собственный голос:

– Как знать, может быть, если как следует покопаться…

Хроники Хлои

Кевин меня больше не любит. В смысле, он так не сказал, однако заговорил о том, что я, дескать, слишком хороша для него, что он меня не заслуживает. Сегодня раз десять прошла мимо пекарни, надеясь его увидеть и поговорить обо всем. После всего, что у нас с ним было, мне недостаточно жалкой эсэмэски, да еще с двумя «н» в подписи. Увидеть его мне удалось, правда, издалека, во время перерыва. Мне все стало ясно. Если я слишком хороша, то Клара, вероятно, в самый раз.

Я сидела в подъезде, поджидая почтальоншу, и все обдумала.

Непонятно, в чем, собственно, дело. Я составила список: всего в жизни я встречалась с семью парнями. Первые четверо бросили меня, потому что я не захотела с ними спать. Последняя же троица бросила меня сразу после того, как я с ними переспала. Мне-то казалось, что именно этого они и добивались, столько было разных сообщений по телефону, самых настоящих, не сублимированных[10]. Отчего же, когда им дали то, чего они хотели, оказалось, что им этого больше не нужно?

Вот почему я теперь думала о каждом из них. Нежные, предупредительные, они говорили о нас во множественном числе, строили планы на будущее, как тут можно было не влюбиться?

Инес утверждала, что мне не стоило торопиться с сексом, я должна была их поманежить, дать им побольше времени, чтобы они лучше меня узнали. Марион предположила, что я как-то не так вела себя в постели, что на Ютубе достаточно роликов, где опытные наставники всегда подскажут, как усовершенствовать себя в этом отношении. Шарлотта же сделала общий вывод, что все они – свиньи.

Я не знала, что и думать. Может быть, мужчины, как в сказке о Золушке, после любви способны превращаться во что-то совсем иное?

В нашем квартале почту обычно разносила Соня, с которой мы вместе занимались синхронным плаванием в начальной школе. Она без проблем отдавала мне почту, вместо того чтобы бросить ее в почтовый ящик. Но сегодня пришла не она, а незнакомый молодой человек с вьющимися волосами. Прислонив велосипед к стене, он с озабоченным видом разглядывал ящики с десятками имен.

Я поднялась с места:

– Если хотите немного облегчить себе задачу, дайте мне все, что у вас есть для Мулино.

– Не беспокойтесь, я разберусь, спасибо!

– Послушайте… Я жду срочное письмо, а ключ от ящика, как назло, забыла.

Он затряс головой.

– Не уверен, что я вправе это делать.

Я адресовала ему одну из самых обольстительных своих улыбок, уверяя его, что фамилия Мулино была самой что ни на есть моей. Он потребовал в ответ показать ему мое удостоверение личности. Я показала, но мне тут же пришлось оправдываться:

– Если уж честно, то моя фамилия не совсем Мулино. Мои родители развелись, но это фамилия моей матери.

Почтальон взглянул на фото, потом на меня, потом снова на фото, потом снова на меня.

– В жизни вы гораздо красивее.

Я опять улыбнулась, на сей раз непритворно.

Он порылся в сумке, достал два конверта и протянул их мне. Оставив у себя письмо со штемпелем лицея, я бросила второе в ящик.

Когда я уже направлялась к лестнице, он меня окликнул:

– Мулино! Как насчет того, чтобы мы снова встретились?

Звали его Люка, ему было двадцать один год, и он только что устроился на работу благодаря своей матери, работавшей кассиром на почте; он играл на гитаре в рок-группе, и мы договорились с ним пойти в кино в среду после обеда.

Я не стала подниматься в лифте, прыгая по лестнице через ступеньку, чтобы у моего сердца появилась веская причина забиться сильнее обычного. Мама вот уже час как ушла на работу, по квартире все еще плыл аромат ее духов. Я вошла в свою комнату, поприветствовала фотографию папы, стоявшую у изголовья, на которой он держал меня, двухлетнюю, на руках, потом легла на постель и стала представлять, как у нас все будет в среду. Очень надеясь, что мы с ним пойдем на фильм о любви.

Лили

21 марта

Дорогой Марсель!

Жаль, что я не писала тебе так долго, но у меня был грипп, так что я не прошу прощения. Временами у меня была такая высокая температура, что я не осмеливалась садиться на стулья из пластика. Не волнуйся, сейчас уже все в порядке, хотя до сих пор по утрам у меня бас, не хуже, чем у Гару[11].

Сегодня учителя коллежа все дружно отправились на забастовку, чтобы устроить уличное дефиле, которые сейчас в большой моде, а так как Хлоя была в лицее, мама сказала, чтобы я пошла к дедушке, но провести весь день с шестидесятилетними старичками, нет уж, благодарю покорно, я не любительница антиквариата. Поэтому я отправилась к Клелии, ее отец разрешил нам остаться под его присмотром, но на самом деле под его присмотром скорее был телевизор.

Мне нравится ходить к Клелии, потому что у нее есть миленькая собачка по имени Рокки, но особенно потому, что у нее есть еще две крысы. Это так круто – крысы, все думают, что они разносчики всякой грязи, но на деле это первые чистюли, и кроме того, они очень-очень умные. Я смотрела по телевизору передачу о том, что крысы могут прийти на помощь другим крысам, не требуя при этом никакого вознаграждения. Вот здорово, если бы побольше людей тоже были такими.

Крыс Клелии зовут Царапка и Зубастик. Она поначалу думала, что это две самочки, но поскольку у Царапки появились семь детенышей, то либо Зубастик – мужского пола, либо можно забеременеть просто, оттого что грызешь морковку (надеюсь, это не так). Я бы так хотела взять себе кого-нибудь из них, однако, буквально наступив на горло собственной песне (хоть я и не любительница высокопарно выражаться), была вынуждена отказаться. Уж слишком хорошо я помню, как однажды, когда я была маленькой, мы увидели на лестнице мышь. Мама тогда так громко закричала, что мои барабанные перепонки отдали концы на несколько минут, потом она скатилась кубарем по лестнице, словно на лыжах. Вот почему, как только представится удобный случай, я всегда спешу к Клелии. Мы с ней берем каждая себе на плечо по одной – Царапку и Зубастика – и отправляемся на прогулку. Когда крыски пьют прямо с наших языков, обхватывая лапками наши губы, какое же это блаженство!

А потом я вернулась домой, чтобы выполнить письменное задание по северному сиянию, Хлоя сидела, запершись у себя в комнате, и слушала музыку, она не открыла, когда я к ней постучалась, и даже не вышла поесть макаронной запеканки, которую мама приготовила для нас перед уходом на работу.

Ну а теперь я пойду спать, не знаю, как ты, а я чувствую себя страшно уставшей. Завтра почищу зубы, надеюсь, мама этого не почувствует, когда после работы зайдет ко мне в комнату меня поцеловать.

Тысячи поцелуев, Марсель, и спокойной ночи!

Лили.

P.S.: Ноги у меня совсем окоченели, поэтому я взяла фен и положила в постель, но когда его отключила, они тут же замерзли снова.

Анна

Я – безработная. С тех пор как проснулась, я не переставала твердить про себя эту фразу, словно пытаясь себя убедить. Скоро полдень, а я все еще валялась в постели, потому что снова улеглась, как только девочки ушли на учебу. Сколько же времени мне не удавалось вот так понежиться, насладиться неспешным пробуждением во всей его сладости. Очень приятно, но нельзя ни в коем случае привыкать. Сегодня же приступлю к поискам новой работы. А вот когда найду, только тогда – не раньше – расскажу обо всем девочкам. Незачем их понапрасну тревожить, хватит и меня одной для этого.

А ведь Тони далеко не сразу принял мое предложение. Сначала он просто посмеялся, пока не понял, что я настроена решительно. Либо уступит он, либо я остаюсь. Два дня он играл со мной в молчанку, а вчера вечером протянул мне конверт.

– Ты, кажется, сказала, что предпочитаешь наличные?

В конверте оказались банкноты разного достоинства, и у меня возникло ощущение, что я сорвала банк в «Монополии»[12]. Я прошла с Тони в его кабинет, и мы подписали документ, подтверждающий окончание нашего трудового соглашения.

– Сегодня был твой последний рабочий день, – добавил он. – Обойдемся без предварительного уведомления.

– Не уверена, что мы можем так сделать…

– Послушай, Анна, получив от меня кругленькую сумму, неужели ты собираешься и дальше мне досаждать?

Я опустила голову, слов у меня не было. Получается, я здесь в последний раз. Я даже не успела попрощаться с нашими самыми верными клиентами Андре и Жозианой, которые приходили сюда каждую среду в течение десяти лет, вот их столик возле окна; не попрощалась с Бертраном, Джамелем и Диланом, бравшими комплексные обеды в полдень и всегда оставлявшими несколько монеток, помимо ресторанных талонов; с Марленом, приходившим выпить чашечку кофе по вечерам, чтобы развеять на несколько минут свое одиночество.

– Ладно, спасибо, Тони. Знаешь, работать было тяжело, но мне здесь нравилось.

Мне показалось, что в его глазах что-то блеснуло. Он тут же отвернулся и посмотрел на вход.

– Я знаю, ты отлично работала. Ну что ж, не все так просто… Ладно, пора закрывать, жена меня уже ждет.

На улице было холодно. Тони начал запирать дверь на ночь, затем неуклюже приложился к моей щеке.

– Надеюсь, найдешь себе что-нибудь приличное.

Я не смогла ему ответить, а поспешила к своей машине, приказывая слезам оставаться на месте.

В машине я пересчитала деньги.

За́мок, конечно, на них не купишь, но достаточно, чтобы погасить долги и, затянув пояс потуже, не бояться судебных исполнителей еще месяца два-три. А если повезет, я смогу найти более высокооплачиваемую работу, которая позволит мне зарабатывать немного больше, чем приходится тратить. «Это непредвиденное увольнение – как знать, возможно, не такой уж плохой выход», – подумала я тогда, трогаясь с места.

Но теперь тревога вернулась. А что, если мне придется месяцами искать работу? Что, если я вообще ее не найду? Что, если мы окажемся на улице?

Поднявшись с постели с твердым решением не позволять негативным мыслям завладеть мной и парализовать мою волю, я вынула «беруши», которыми была вынуждена пользоваться утром, поскольку сосед сверху вообразил себя Мэрайей Кэри[13], которая проглотила Гару, и вышла из своей комнаты.

Со вздохом я закрыла стеклянную дверь гостиной. Лили всегда оставляет ее открытой, как зимой, так и летом, словно из ее мозгов начисто вымарано понятие «закрой за собой». Грязные тарелки от вчерашнего ужина по-прежнему стояли на журнальном столике. Если их сейчас убрать, девочки будут пребывать в уверенности, что это и есть моя главная функция, а если оставить – через месяц квартира превратится в свинарник. Открывая дверь в туалет, я как раз обдумывала, как мне найти верный способ приобщить их к хозяйственным делам, как вдруг моему взору открылась задница – белая, абсолютно незнакомая задница, причем прямо у меня перед глазами. Голый мужчина мочился в мой собственный унитаз!

– ААААААААААААААААААААААААААААААААА! – заорала я.

– ААААААААААААААААААААААААААААААААААА! – ответила тем же задница.

Я быстро закрыла дверь, повернув ручку, чтобы не дать незваному гостю ускользнуть, продолжая при этом кричать. Пока я прикидывала, как мне воспользоваться телефоном, остававшимся в моей комнате, и сообщить полиции, на мой зов примчалась растрепанная Хлоя.

– Хлоя, не подходи, там, в нашем туалете, голый мужик!

Она густо покраснела. Я все поняла.

– Кстати, Хлоя! Что ты здесь делаешь, почему не в лицее?

Нет ответа. Да и так ли мне нужен ответ, если моя дочь стоит передо мной в одних трусиках?

Я открыла дверь в туалет, голая задница промчалась в комнату Хлои, не вдаваясь в объяснения. Двумя минутами позже, уже одетый, незнакомец покинул квартиру. На какое-то время оставшись одна, я постаралась унять дрожь и заодно смириться с очевидным: дочери моей уже не пять лет. Затем я пошла к ней в комнату.

– Ты не считаешь нужным объяснить все это?

Лежа на разобранной кровати и глядя в потолок, она плакала. По ее щекам бежали потоки слез.

– Хлоя, ответь. Это твой парень? Как давно вы вместе? У тебя сегодня нет занятий?

Я подошла к ней и села на кровать. Она бросилась в мои объятия, ее тело сотрясалось от рыданий. Но я твердо и решительно оттолкнула ее.

– Хлоя, ты должна мне все рассказать. С каких пор ты спишь с этим парнем? И что ты сейчас делаешь дома?

Она вытерла слезы, села, опершись о стену, прижала колени к груди и посмотрела мне прямо в глаза:

– А ты? Что ты делаешь дома?

Хроники Хлои

Люка больше не отвечал на мои сообщения. Я клялась и божилась, что понятия не имела, что мама была дома, обещала, что такого никогда больше не повторится, но все напрасно: он притворился мертвецом.

Я ждала на балконе, когда он привезет почту, но оказалось, что его перевели в другой район, потому что Соня вернулась к работе. Я бы очень хотела пойти к нему, но… я наказана. Мама разрешает мне только посещать лицей и выходить на балкон – это сущий ад. Вдобавок ко всему теперь она целыми днями сидит дома. Я чуть ли не должна спрашивать у нее разрешения, чтобы сходить в туалет. Хорошо бы как-нибудь ускорить время и оказаться сразу через три месяца, три недели и один день, когда я наконец стану совершеннолетней.

Впервые в жизни я оказалась под домашним арестом. Сурово, что и говорить, но куда хуже другое: мама мне больше не доверяет. Я ее разочаровала.

Она задала мне кучу вопросов, ей хотелось все знать. Я не ответила ни на один, и тогда она принялась рыться в моих вещах. А тот, кто ищет, всегда найдет.

Когда она обнаружила у меня пакетик презервативов, ее лицо побелело.

Найдя упаковку противозачаточных таблеток, она стала багровой.

Когда мама нашла кубик гашиша, она вышла из моей комнаты.

Я пошла к ней позже, вечером. Они с Лили смотрели телевизор. Глаза у мамы были красные. Я сказала, что сожалею о случившемся. Она раскрыла руки, и я прижалась к ней всем телом.

Когда она гладила меня по голове, я почувствовала, что ее сердце бьется сильно-сильно.

– Поговори со мной, моя птичка, – прошептала она. – Скажи, что у тебя не так. Как я могу тебе помочь?

Я не ответила. Ведь я и сама не знала, что у меня было не так. И уж тем более не представляла, чем она могла мне помочь. Вместо этого я заплакала, громко, навзрыд.

Позже мама пришла к моей кровати поцеловать меня перед сном. Она сказала, что не может сидеть сложа руки в такой ситуации, не может позволить мне заниматься саморазрушением. И добавила, что это, разумеется, не решит проблему, но она собирается меня наказать для моего же блага.

– Ты не можешь держать меня взаперти, – ответила я.

– Могу, Хлоя. Я – твоя мама, а ты еще несовершеннолетняя, так что я вполне могу запретить тебе выходить из дома.

Меня охватила ярость.

– Ты хочешь, чтобы я покончила с собой, да?

Я прекрасно видела, что в ее глазах промелькнул страх, но она только поцеловала меня в лоб и вышла из комнаты. Я заснула вся в слезах, не сводя взгляда с фотографии папы напротив меня.

Лили

25 марта

Дорогой Марсель!

В новостях сказали, что сегодня День неторопливости[14]. Тогда я напишу тебе завтра, ладно?

Крепко целую.

Лили

Анна

У директора лицея Хлои забавное имя: Мартен-Мартен. Дожидаясь его у кабинета, я задавалась вопросом, что происходило в головах его родителей, когда они давали ему такое имя. Просматривались два варианта: либо они не любили своего сына, либо были не в себе.

– Госпожа Мулино, можете войти!

В дверях показался мужчина лет пятидесяти. Я пожала ему руку и села на предложенное место.

– Я рад, что наконец-то встретился с вами, – проговорил он, усаживаясь, в свою очередь.

– «Наконец-то»?

– Да, если учесть, что я уже очень давно хотел с вами увидеться. Вы ведь пришли побеседовать насчет Хлои?

Меня охватило неприятное ощущение, которое обычно предшествует плохим новостям. Я заговорила о дочери, делясь с директором своей тревогой, а он внимательно слушал меня, опершись локтями о стол и переплетя пальцы под подбородком. Оценки у Хлои были прекрасные, преподаватели хвалили ее как за успеваемость, так и за примерное поведение, так что я имела все основания считать, что мне необыкновенно повезло с дочерью. Она без проблем приспосабливалась к любому окружению, можно сказать, подобно хамелеону, легко и непринужденно. Однако в последнее время хамелеон приобрел четкую и несменяемую окраску, и она скорее мрачная, чем жизнерадостная, отчего я вдруг почувствовала себя беспомощной. Возможно, учителя или директор заметили что-нибудь необычное в ее поведении?

Мартен-Мартен несколько раз мотнул головой и поправил очки.

– Так вы не получали от меня писем? – спросил он.

– Каких писем?

– Допустим. Я очень удивился, что не получил на них ответа, но Хлоя убедила меня, что вы были очень заняты на работе. А ведь я написал вам не одно письмо. За последние недели у вашей дочери накопилось слишком много пропусков занятий. И, по-видимому, без всякой уважительной причины. Я несколько раз вызывал ее, пытаясь понять, что с ней происходит, однако она уверяла меня, что у нее все хорошо. Не произошло ли в ее жизни какого-либо события, коренным образом изменившего ее поведение?

Мои мозги отказывались воспринимать его слова.

– Вы уверены, что говорите о моей дочери? О Хлое Леруа?

Он был абсолютно уверен. В течение получаса он перечислял мне случаи прогулов занятий, наглого поведения, наконец, показал мне оправдательные записки, под которыми красовалась «моя подпись». Он говорил все это о моей дочери, о моей нежной, чувствительной Хлое, а мне казалось, что он рассказывает мне о незнакомке! О незнакомке, принявшей решение пустить свою жизнь под откос.

Должно быть, на моем лице отразилось столько ужаса, что Мартен-Мартен протянул мне носовой платок. Я взяла всю пачку.

Она вскоре опустела, как и моя цистерна слез, когда он проводил меня до двери, пожелав мне держаться.

Несколько минут я ехала наугад, без всякой цели. Этот день не должен был пройти просто так. Я собиралась устроить себе и дочкам отличный ужин, чтобы отметить окончание наших невзгод: господин Ренар на следующей неделе назначил мне встречу, чтобы уладить все дела с моими долгами. Я должна была чувствовать себя легко, а не так, словно я вешу тонну. Как я могла быть настолько слепой? Я-то думала, что Хлоя никогда от меня ничего не скрывала. Какой одинокой должна была она себя чувствовать. Как, наверное, ей было плохо! Не задумываясь, как лучше припарковаться, я одним колесом заехала на бордюр и остановилась, доставая телефон.

Он ответил после третьего сигнала.

– Привет, это Анна.

– Привет, Анна, рад тебя слышать. У тебя все в порядке?

Его мягкий голос возродил во мне тысячи воспоминаний. Я постаралась придать своему голосу твердость.

– Не совсем так. С Хлоей есть проблемы. Думаю, мне стоит с тобой об этом поговорить.

– Ты правильно думаешь. Я слушаю.

И я начала ему рассказывать обо всем: о рыданиях, замкнутости, молчании, прогулах, мальчиках, поведении в лицее. Только о гашише не упомянула, не в состоянии это озвучить.

– Все это – крики о помощи, ей очень плохо. Наверняка она чувствует себя страшно одинокой, при том что мне постоянно приходилось работать, а ты живешь в Марселе.

– Ты не должна чувствовать себя виноватой, Анна, ты стараешься для нее изо всех сил. И я тоже. Каждую неделю я связываюсь с девочками по скайпу и приглашаю их к себе, как только представится возможность.

– Прошло больше года с тех пор, как они тебя не видели.

Несколько секунд он молчал.

– Знаю, знаю и очень страдаю от этого. Моя мама неважно себя чувствует, и я не могу в данный момент принять их у нее. Вот если бы у меня нашлись средства на поездку… Я страшно по ним скучаю, ты же знаешь.

Голос его задрожал. Я слышала его прерывистое дыхание.

– Как я порой жалею, что уехал так далеко. Мне стоило об этом задуматься, но для меня тогда это было вопросом выживания. Я просто не мог оставаться вблизи вас, зная, что ты больше меня не любишь.

– Ладно, мне пора заканчивать разговор, Матиас.

Мое сердце учащенно билось, ладони стали влажными, а я слишком хорошо знала эти симптомы.

– Анна, достаточно одного твоего слова, чтобы я здесь все послал к черту.

– Я просто прошу тебя попытаться увидеться с дочерьми. Они не должны расплачиваться за все это.

– Мы тоже не должны.

– Пока, Матиас, хорошего дня.

В телефоне все еще слышался его голос, когда я отключилась. В ушах раздался шум, в челюсти начиналось легкое покалывание. Я закрыла глаза, сделала короткий вдох, а затем долгий выдох, как учил меня психотерапевт, с которым я консультировалась после первой панической атаки. Короткий вдох. Долгий выдох. Короткий вдох. Долгий выдох. Сердце забилось чуть медленнее. Короткий вдох. Долгий выдох. Дрожь начала успокаиваться. Короткий вдох. Долгий выдох. Короткий вдох. Долгий выдох. Угроза миновала.

Мне показалось, что я готова продолжить путь, как вдруг раздался звонок. Номер незнакомый. Я ответила.

– Госпожа Мулино?

– Да, это я.

– Добрый день, госпожа, вам звонит Мартина Ларош, завуч коллежа имени Эмиля Золя. Вы должны приехать как можно скорее, у нас небольшая проблема с Лили.

Лили

30 марта

Dear Marcel!

How are you?[15] (Сегодня утром у меня был урок английского языка.) У меня почти все хорошо, если не считать того, что мама грустная с тех пор, как она все время стала проводить дома. Может, она и раньше такой была, но мы виделись гораздо меньше, чем сейчас, вот и кажется, что это было не так. Чистая математика.

Она хорошая, согласна, но отчего-то все время хочет, чтобы я сама убирала со стола, застилала за собой постель, открывала жалюзи, хорошо спускала воду в туалете, и вообще, мне кажется, она меня принимает за Золушку! А теперь к тому же она вбила себе в голову, что со мной плохо обращаются в коллеже, и все из-за одной пустяковой детали.

Сейчас я все тебе расскажу, и ты мне выскажешь свое мнение.

Все началось с урока географии. Мы с Клелией представили наше сообщение, посвященное северному сиянию, и у препода был довольный вид, по крайней мере, так нам показалось, хотя, если честно, вид у него всегда один и тот же, доволен он или разъярен. Во всяком случае, он не заснул, а это уже хороший знак.

И то сказать, мы неплохо поработали, да и с темой нам повезло, даже мама и Хлоя нашли, что это круто, не в пример Жюльетте и Манон, которым досталось сообщение о тундре. Мы подготовили настоящее слайд-шоу, класс был в восторге, а Манон вдруг ни с того ни с сего заявила, что при таком раскладе слишком уж просто заработать хорошую оценку. Господин Ванье возразил ей, что оцениваться будет только качество подготовки, без учета особенностей темы, но Жюльетта прошептала, что вряд ли это случайность, что самая лучшая тема досталась ябеде и подлизе (а я вовсе никакая не ябеда и не подлиза). Не знаю почему, но я сразу поняла, что это камень в мой огород, и сказала, что лучше уж быть ябедой, чем завистливой. Тогда Манон заявила, что было бы чему завидовать, не моей ли физиономии морской свинки? На что я ответила, что уж лучше иметь лицо морской свинки, чем вообще не иметь никакого лица. Учитель заставил нас прекратить перепалку, мы с Клелией кое-как закончили наше сообщение, а затем поспешили на урок математики. Вот тогда-то это и произошло. Я ничего такого не ожидала и не видела, что ко мне кто-то приблизился, только вдруг почувствовала, как сзади меня больно схватили за волосы.

Когда мама пришла за мной в учительскую госпожи Ларош, она выглядела так, будто у нее сильнейший грипп. Надо сказать, что Манон не удастся меня провести, я спрошу, какой маркой ножниц она орудовала. Клелия даже сказала, что вышло очень забавно, будто челка сзади головы, только мне от этого ни жарко ни холодно, рано или поздно волосы отрастут. Но вот мама очень сильно забеспокоилась, она уверена, что я подверглась насильственным действиям, что все это очень серьезно, что нельзя это оставлять безнаказанным, и с тех пор она не перестает осыпать меня поцелуями и называть разными ласковыми словечками, например, птичкой (интересно, моя голова так ли уж похожа на голову птички?).

Манон вызовут на дисциплинарный совет, и я надеюсь, что ей не удастся отвертеться.

Итак, Марсель, а ты что думаешь обо всем этом? Сейчас я тебя закрою и подброшу в воздух. Если ты упадешь открытым, значит, ты согласен со мной, если закрытым – значит, с мамой.

Ну и ну, ты упал закрытым. Я подозревала, что ты окажешься предателем.

Никаких тебе поцелуев.

Лили

P.S.: И все равно я очень тебя люблю.

Анна

Бабушка ждала меня в своей комнате, как всегда по четвергам. Она наложила немного румян и надушилась своими любимыми духами. На подносе были приготовлены два стакана и бутылка лимонада. Я наклонилась к ней и поцеловала ее.

– Как ты, детка? – спросила она.

– Хорошо, бабулечка, а ты как?

Прищурив глаза, она внимательно смотрела на меня до тех пор, пока я все ей не выложила. От бабушки невозможно что-либо скрыть, это настоящий детектор лжи. Сидя у изножия ее кровати, я рассказала обо всех событиях, произошедших за эту полную хаоса неделю. Поневоле я вывалила к ее ногам тяжкий груз, который не в состоянии была нести в одиночку.

– Я чувствую, что они нуждаются во мне, но не знаю, как им помочь. Если бы я слушалась своего внутреннего голоса, то немедленно бросила бы все и увезла их подальше отсюда.

Бабушка поставила стакан и приложила к губам салфетку.

– Ну, так и сделай это!

– Что ты хочешь сказать?

– Хотя бы раз прислушайся к себе, последуй своей интуиции. У тебя есть желание уехать – уезжай. Может, это и не решит все проблемы, но разве у тебя есть другой выход?

– Я не могу, бабушка!

Она живо отмела мой протест презрительным жестом.

– А что мешает? Если дело в деньгах, то возьми то, что дал тебе шеф, у тебя еще достаточно времени для жизни, чтобы расквитаться со всеми долгами. У меня мало что есть, но я тоже могу тебе помочь.

Я смотрю на лицо бабушки, ожидая, что сейчас она улыбнется, довольная, что так удачно меня разыграла.

– И не надо так на меня смотреть, словно я сейчас вцеплюсь тебе в волосы.

Я покачала головой, смеясь:

– Бабулечка, да не могу я уехать. И речь не только о деньгах, еще есть учеба девочек, необходимость найти работу, короче, это невозможно. И потом, я даже не знаю, куда могла бы поехать…

– Уверена, что ты обязательно найдешь такое место. Как-то ты рассказывала мне о северном сиянии, разве нет? – заметила она, хитро мне подмигнув.

– Ну ладно, поговорили, и хватит! Или ты тоже хочешь попутешествовать с нами?

– С удовольствием! Я уже не выдерживаю больше сидеть в четырех стенах.

Я встала, взяла за ручки ее инвалидное кресло и повезла бабушку на прогулку по коридорам дома престарелых, где она живет с тех пор, как ей отказали ноги. В саду наконец-то зазеленело после долгих месяцев преимущественно бурых тонов.

Пожилые обитатели пансионата, собравшись небольшими группками, пользовались благодатным возвращением солнца.

– Все проходит так быстро, знаешь, – тихонько произнесла бабушка.

– Почему ты мне это говоришь?

– Потому, что я люблю тебя, детка.

У меня перехватило дыхание. Я тоже тебя люблю, моя милая, дорогая бабушка. Я люблю тебя так сильно, что мои приезды сюда каждый раз становятся пыткой. Так сильно люблю, что испытываю почти физическую боль, видя твое постепенное угасание и понимая, что скоро тебя не станет и ты навсегда исчезнешь. Я настолько тебя люблю, что по ночам выплакиваю все глаза, а днем в груди моей не смолкает немой крик, стоит мне вернуться мыслью к тебе, ко всем этим годам, когда ты ходила, сильная, сильнее траура, сильнее рака, а также к временам, когда ты была еще молодой и заботилась обо мне, и оставалась моим единственным прибежищем, моей опорой, моим всем.

С трудом проглотив свое горе, я нацепила улыбку.

– Могу я кое о чем тебя попросить?

– Слушаю, бабушка.

– Если ты все же когда-нибудь увидишь северное сияние, сможешь оказать мне одну услугу?

Хроники Хлои

Инес сказала, что на днях встретила маму, выходившую из кабинета директора. Она была вся в слезах. Сегодня я запретила маме входить на кухню и приготовила курицу с оливками. Мы поели втроем: мама, Лили и я без всякого телевизора и телефонов. Большая часть ужина, как всегда, прошла в молчании, и все же мы немного поговорили. Речь шла о маминых поисках работы, о новой короткой стрижке Лили, о северном сиянии, о краже велосипеда из подвала, об оливковом соусе, больше похожем на пюре. За десертом – я сочла это время наиболее подходящим – я решила объявить новость.

– Я бросаю лицей.

Лили перестала дуть на йогурт, чтобы согреть его, а мама положила на стол наполненную ложку.

– Как это ты бросаешь лицей? – еле выговорила она. – Ты что, уже не собираешься поступать на филологический факультет?

– Нет, я хочу уйти из лицея сейчас. В столовой детского сада требуются сотрудники, мать Инес может замолвить за меня словечко.

– А как же экзамены на аттестат зрелости?

Я пожала плечами, уставившись на скатерть.

– Аттестат ничего не даст. Все равно мне придется работать, я должна зарабатывать.

Мама больше не произнесла ни слова. Она ушла с кухни, не доев свой десерт. Я заранее знала, что это сильно ее огорчит, но в один прекрасный день она меня поймет. Если я это и сделаю, то только ради нее. Вообще-то у меня есть мечта – жить в Австралии. Как папа во времена молодости. Я уже провела несколько часов за оформлением документов, даже начала заполнять анкету, чтобы получить Working Holiday Visa[16] и улететь сразу, как только достигну совершеннолетия. Я могла бы найти работу официантки в ресторане, они обожают Frenchies[17], и потом, это же потрясающе здорово – зарабатывать на жизнь, изучая английский! Возможно, мне удалось бы сделать там карьеру и оплатить билеты на самолет для всей семьи, которая приехала бы туда меня навестить.

Но я не могла оставить маму.

Кто-то же должен помочь ей рассчитаться с долгами? Она все от нас скрывала, но я прекрасно видела, что ей не удавалось справиться со всем, что на нее навалилось. А теперь, когда она осталась без работы, больше ждать нельзя. Уж лучше пускай один пожертвует своим будущим, чем погибнут трое.

Вскоре мама вернулась на кухню. Мы как сидели, не двинувшись с места, так и продолжали сидеть. Она встала, скрестив руки на груди, прямо под лампу, так что на нее падал свет, и я увидела, как сильно стали заметны темные круги у нее под глазами.

Она подождала, пока мы поднимем на нее глаза, а потом тоном – «все-таки здесь мать – я» – проговорила:

– А ну собирайте чемоданы, мы уезжаем!

Анна

Господину Ренару совсем не понравилось, что я отменила нашу встречу. Сослалась я на неожиданно возникшие семейные обстоятельства, что отчасти было правдой, и пообещала, что увижусь с ним в самом скором времени.

Старший советник по вопросам образования коллежа Лили отнеслась к моим словам с пониманием. Она признала естественным, что я не могла оставить дочь в подобном положении, и без лишних слов выдала нам все необходимые документы.

А вот директор лицея Хлои подверг меня настоящему допросу. Пришлось немного присочинить по ходу дела, он отнесся к услышанному довольно скептически, но сказал, что не видит для себя никакой возможности помешать осуществлению моих планов.

Зато бабушка была за мой проект обеими руками. Давно уже не видела я в ее глазах веселых искорок, особенно когда она в деталях описывала, в чем состояло ее поручение.

А вот отец и Жанетта, которых, как мне казалось, уговорить было легче всего, стоили мне больше часа ожесточенных споров. Но и они в конце концов сдались под весомостью аргумента, который подвигнул на поездку и меня самое.

– Папа, возможно, это тот самый, единственный случай в моей жизни, когда у меня есть выбор. С помощью этих денег я могу расплатиться с долгами либо прийти на помощь моим дочерям.

Лили

3 апреля

Дорогой Марсель!

Мне кажется, на этот раз у нашей мамы, бесспорно, поехала крыша. Пишу тебе с банкетки трейлера моего дедушки, и представь, из Германии.

В путь мы отправились с самого утра и только раз остановились у обочины, чтобы перекусить бутербродами. Там стояли полицейские в униформе, и я едва не выскочила из машины, чтобы попросить у них помощи, но, поскольку я не знала, как будет SOS по-немецки, то я просто съела свой сэндвич по-французски.

Вчера вечером, когда она велела нам собирать чемоданы, я решила, что она собирается отправить нас к отцу, и я пришла в негодование. Мне не о чем говорить с этим марсельцем, хватит и того, что приходится общаться с ним по скайпу. Но когда она сказала захватить с собой теплые вещи, я испытала облегчение. Я между тем настояла, чтобы она сообщила нам, куда все-таки мы собираемся ехать (я, конечно, хочу быть хорошей девочкой, но не собираюсь становиться главным посмешищем какого-нибудь дурацкого розыгрыша), и тогда она объявила, что мы едем наблюдать северное сияние в Скандинавию. Нет, она сошла с ума, точно тебе говорю. Я почти уверена, что это все из-за моего дурацкого сообщения. Хорошо хоть, оно не было на тему черных дыр.

Сегодня утром мы пошли попрощаться с моей прабабушкой. Она отдала маме коробку, очевидно, там находилась урна с прахом ее мужа, который она когда-то ему пообещала развеять с высоты какого-то мыса в Норвегии, уж не помню, какого, куда они вместе с ним ездили. Но потом она так и не набралась мужества туда съездить, а теперь это и вовсе невозможно из-за ее ног. Вот она и поручила маме сделать это вместо нее. Я не знала прадедушку, но каким же он должен был быть маленьким, чтобы поместиться в небольшую коробочку?

Потом мы отправились к дедушке, и он объяснял нам, что да как в его фургоне. Не могу сказать, что я внимательно за всем следила, но особенно меня заинтересовал туалет. Он напоминает обычный ящик, который необходимо опорожнять, когда он наполняется. Скажу тебе, что лучше уж я буду справлять нужду в окно, прямо на ходу при любой скорости, чем опорожнять потом эту штуку.

Поскольку я совсем не уверена, что вернусь живой и невредимой, пользуюсь свободной минуткой, чтобы составить завещание, которое ты передашь похоронным агентам в случае необходимости.

Я, нижеподписавшаяся Лили, находясь в здравом уме и твердой памяти, завещаю:

мою коллекцию камней и минералов – Клелии; я знаю, она позаботится о ней должным образом;

фиолетовый бразильский браслетик – Царапке, а вторую, зеленую, фенечку – Зубастику;

словарь я завещаю Манон, а лосьон от прыщей – Жюльетте; комиксы о Дядюшке Скрудже – моей матери, если она будет к тому времени живой;

мои молочные зубы – моей сестре, если она все еще будет жива.

Желаю, чтобы на моих похоронах не присутствовал отец. На мою могилу пусть поместят фотографию, на которой я снята вместе с моей собачкой Шоколадкой, когда я была маленькой. И уж только, пожалуйста, не эту недавнюю, потому что, хотя мне и плевать, что у меня стрижка, как у фигурок из «Плеймобила»[18], но все же с длинными волосами я не такая страшная.

Вот, Марсель, надеюсь, что пишу тебе не в последний раз, но если что, знай, я была очень рада с тобой познакомиться, ты был очень милым моим дневником. О, не может быть! Кажется, мама идет поставить компакт-диск с Селин Дион![19]

Тысяча поцелуев, Марсель.

Прощай, может быть. Сердечко тебе с пальчиками.

Лили

P.S.: Я действительно должна научиться говорить SOS на всех языках.

Хроники Хлои

Я думала, что мы просто прокатимся, уедем на два-три дня, а потом вернемся к прежней жизни. Но когда мама объявила, что мы отправляемся в Скандинавию, я поняла, что она оставила свой разум дома.

Подтверждение тому было получено при пересечении немецкой границы, когда мне пришло сообщение, что у меня не подключен международный роуминг. Мама меня утешила: у нее он подключен. Пока я устанавливала Фейсбук, Инстаграм, Твиттер, Снапчат и приложения, чтобы управлять моим блогом с ее телефона, она одной фразой разрушила все мои мечты.

– Десять минут в день, не больше.

– Что это значит?

– А то и значит: цель нашего путешествия – провести время вместе, открывать для себя новые пейзажи, другую культуру, а не сидеть, уткнувши нос в телефон.

Около часа мы ехали след в след за одним грузовиком. Справа деревья, слева деревья, вот тебе и все открытие «новых пейзажей».

Лили постучала указательным пальцем себе по голове. Если даже она решила, что мама сбрендила, это серьезно.

Я попыталась торговаться.

– Может, час?

– Десять минут.

– А два часа?

– Хлоя, прекрати.

– Мама, ты не можешь жить без кислорода? Так вот – я тоже.

Она что-то закудахтала, Лили тоже. После долгой борьбы мне удалось заполучить полчаса. Может, я еще выживу.

В конце дня мы приехали в Кёльн, где по решению мамы нам предстояло провести ночь. Мы остановились в кемпинге на берегу Рейна, и она непременно настаивала, чтобы мы пошли осмотреть город. Я с удовольствием согласилась: нет ничего проще, чем найти в Кёльне интернет-кафе.

Одна дама из кемпинга одолжила нам велосипеды и показала дорогу, уверяя нас, что это недалеко. Между тем мы ехали вдоль реки больше часа, время от времени останавливаясь по требованию мамы, чтобы любоваться живописными берегами. А то не видно было, как мама устала: она стала красной, как ее футболка, и дышала как пылесос. Мы же с Лили нарочно старались крутить педалями как можно быстрей, это нас забавляло.

На стоянке мы пристегнули велосипеды и бродили без всякого плана, пока не стемнело. В городе зажглась иллюминация, и это выглядело очень красиво. До ужина было еще далеко, и мы купили себе по кренделю, чтобы кое-как продержаться. Лили настояла, чтобы ей купили бутылку воды, но как только получила, отказалась наотрез ее открывать, сообщив, что сохранит на память. Мама очень удивилась, а Лили подняла плечи, будто логика для нас была делом неведомым, и выдала реплику:

– Да ведь это же одеколон![20]

По крайней мере, хоть моя сестра не изменилась.

Перед собором, который мама непременно собиралась посетить, чтобы узнать количество ступенек его лестницы, находился мост причудливой формы: мост Гогенцоллернов. Казалось, сверху на него опустили три громадные арки. Люди шли по нему пешком, так что и мы поступили так же и вдруг увидели, что он сплошь покрыт тысячью висячих замочков, якобы подвешенных влюбленными. Мама предложила прибавить к ним еще один, с инициалами всех троих, чтобы и от нас осталась частичка на этом мосту в память о нашем путешествии.

Лили вытаращила на нас глаза:

– Ну и молодцы! Хотите, чтобы вся рыба в реке передохла? Не забывайте, что ключ от замка принято выбрасывать в воду. Или что, думаете, желудок рыбы способен переварить металл?

Я одобрила ее соображение. Но мы ведь можем просто оставить ключ у себя, избавив рыб от гибели, а Лили от ее терзаний.

Торговец продавал замки только парами, по две штуки сразу. Маркером, позаимствованным у одной пары англичан, на первом мы написали наши инициалы, а на втором я сделала надпись «Ты + я». Это должно было сработать с кем угодно.

Возвращение на велосипедах стало худшей частью нашей прогулки. Уж не знаю, кто изобрел сиденья, но он явно тогда пребывал в плохом настроении. Мы в полуживом состоянии наконец добрались до трейлера. Быстро перекусив макаронами, мы с Лили завалились в кровать, а мама улеглась на запасное спальное место – банкетку. Мне пришлось долго ждать, пока мама начала дышать ровно. Она уснула. Медленно, стараясь не издавать ни малейшего шума, я выбралась из постели.

Анна

Уснула я далеко не сразу. Матрас банкетки оказался тонким и жестким, а мое тело отнюдь не обладает этими качествами, следовательно, кто-то из нас двоих должен был страдать. И вдруг чье-то горячее дыхание на моей щеке вырвало меня из полусна. Я открыла глаза, но лицо находилось слишком близко к моему, чтобы я могла его разглядеть.

Тогда я закричала. Лицо тоже закричало. Потом и Лили закричала.

Лицо мгновенно отскочило назад, и тут, в тусклом свете, я узнала свою дочь.

– Хлоя, что ты делаешь?

– Ничего, я пришла тебя обнять перед сном, – пробормотала она, пряча руку за спину.

– Что у тебя в руке?

– Ничего.

Я заглянула под подушку: там ничего не было.

– Дай-ка мне телефон!

– Но, мама…

– Немедленно отдай мой телефон, Хлоя! И если ты снова попытаешься забрать его у меня, ты его уже никогда не получишь.

С явной неохотой она все же выпустила свою добычу и вернулась к себе в кровать. Не успев опять закрыть глаза, я услышала, как Лили ей прошептала:

– Ты и правда считаешь, что она тупее паровоза?

Остаток ночи прошел без инцидентов.

В семь утра нас разбудил страшный холод. Вчера, после долгой езды на велосипеде, мы хорошенько разогрелись, и я не подумала, что стоило включить отопление. Сегодняшним утром собственное тело мне показалось чужим от неудобного сна и мурашек на коже.

Я установила прямо на солнце стол и стулья. Девочки вылезли из-под одеял, только когда я уже накрыла завтрак. Мы вместе поели, молча, любуясь Рейном. Солнце отражалось в воде и согревало наши продрогшие тела, и привычный вкус кофе меня успокоил. Впервые, с тех пор как мы отправились в незапланированное путешествие, я подумала, что, возможно, это правильное решение.

Как знать, если бы я над этим раздумывала, я наверняка изменила бы его. Я по природе не авантюрна, мне не нравятся экспромты, мне всегда нужно все предусмотреть, организовать. Неизвестность меня пугает, отсутствие контроля над чем-либо приводит в ужас. Самое лучшее для меня – заключить себя в капсулу привычной обстановки, знакомых мест, людей и дорог. Я постоянно отказываюсь от всего, что выходит за рамки этого периметра. Так, я отказалась от свадьбы двоюродного брата на другом конце Франции, вечеринки в незнакомом ресторане, встречи в отдаленном районе Тулузы, а уж о поездке за границу и говорить не стоит. И я всегда находила подходящие предлоги: я занята в этот день, я очень устала, дочери уже давно меня не видели, да и Франция так прекрасна, что нет нужды куда-либо ехать. Все в это верили: я домоседка, тяжелая на подъем, состарившаяся раньше времени. Я порой тоже стараюсь убедить себя, что это именно так, но в глубине души знаю, в чем заключена истинная причина.

Мне было восемнадцать, когда у меня случилась первая паническая атака. Я вела машину ночью, по кольцевой автодороге, возвращаясь после вечеринки с друзьями. Внезапно я стала ехать медленнее, а потом и вовсе остановилась. И тогда я почувствовала дрожь в пальцах. Меня словно обдало жаром изнутри. Я начала задыхаться. Открыв окно, я включила радио. Зубы мои оказались плотно стиснуты, а сердце принялось так сильно биться, что мне показалось, будто оно сейчас остановится. Мне стало трудно дышать, голова кружилась. Я кое-как выбралась на полосу аварийной остановки, не понимая, что со мной происходит, уверенная, что я сейчас здесь умру, вот так, в полном одиночестве. Я разложила сиденье и легла, закрыв глаза, надеясь, что мне не будет уж очень больно. Вокруг меня все словно покрылось пеленой, словно все происходило во сне. Я дрожала всем телом, я даже не замечала мчавшихся машин, а слышала только свое сердце. Длилось это несколько минут, показавшихся мне бесконечностью. Постепенно сердечный ритм стал замедляться, дыхание выровнялось, тело расслабилось. Меня сильно зазнобило. Я не стала ничего ждать, опять села за руль и продолжила путь. Когда я вернулась, отец с Жанеттой уже спали, я прошла в свою комнату и тоже легла.

Ночью все повторилось. В последующие дни тоже.

Врач отправил меня к психиатру, который диагностировал у меня панические атаки с элементами агорафобии. Он мне прописал лекарства, которые я принимала несколько месяцев, а также назначил сеансы поведенческой и когнитивной терапии. Я должна была научиться противостоять своим страхам, освоившись с ними и став менее чувствительной. Я выдержала лишь три сеанса. Когда я сказала психиатру, что отказываюсь от терапии, он признал, что действия, когда паническая атака провоцируется, часто бывают очень болезненными для пациентов. Так оно и оказалось в моем случае. Но еще бóльшую роль сыграла боязнь окончательно лишить себя надежды на излечение. Мне хотелось оставить «про запас» информацию о том, что действенная методика существует, на случай, если болезнь меня накроет уж совсем нестерпимо. А если я пройду все сеансы сейчас, и она не подействует, у меня не останется никакого спасательного круга.

Так что, оставаясь замкнутой в своей капсуле, я просто сводила к минимуму риски. Я вращалась исключительно среди знакомых людей, бывала только в привычных местах, ездила по определенным дорогам. Вплоть до последнего решения. Вот об этом-то я как раз и не подумала. Я вообще не подумала о себе. Дочерям требовался свежий воздух, и я прорвала свой кокон.

Лили

5 апреля

Дорогой Марсель!

Надеюсь, у тебя все хорошо, у меня тоже, только я очень хочу спать, но не могу – пришла моя смена. Сейчас четыре часа утра или около этого, хотелось бы писать в хороших условиях, но мама и сестра рычат, что свет мешает им спать. Тогда я прицепила к голове карманный фонарик, обмотав ее скотчем, и спряталась под одеяло рядом с Хлоей. Мне нельзя резко двигать головой, иначе я не вижу того, что пишу, но в целом все в норме.

Ты только представь, мы – в Гамбурге, а это в Германии. Мама отыскала стоянку трейлеров, как раз напротив порта, и мы прошлись по городу, на этот раз пешком. Ну и здорово же было! Мы увидели большое озеро с лебедями, пакгаузы возле самой воды, большие суда и дома, каких я нигде раньше не видела, я нашла прелестный камешек – он станет отличным сувениром, но затем начался дождь, и нам пришлось вернуться.

Мама решила опорожнить туалет, но это ей не удалось. Все смотрели на нее и Хлою через окна фургонов, затыкали носы, и некоторые даже отпускали в наш адрес грубости.

Какой-то мужчина из соседнего кемпинга пришел ей помочь, но она не согласилась, мне кажется, ей было стыдно, вот почему, ну ты меня просто удивляешь, Марсель! В конце концов, он все-таки ее уговорил, а после ей пришлось пойти выпить с ним аперитив в знак благодарности, потому что, честно говоря, он вытащил из ноги каждого из нас по огромной занозе.

В соседнем кемпинге обосновалась целая группа французов, путешествующих вместе, и он был их организатором. Как выяснилось, звали его Жюльен. У него, как оказалось, есть сын примерно моего возраста – Ной. Я попробовала поговорить с ним, но он мне не ответил, а продолжал раскачиваться во все стороны. Отец его сказал, что он не говорит, и ему нужно время, чтобы привыкнуть к незнакомым людям. Еще там был песик по имени Жан-Леон, милый-премилый, я с ним поиграла.

Ну а потом мы легли спать. Не знаю, сколько я проспала, только разбудил меня чей-то шепот. Он доносился снаружи, ведь через стены трейлеров слышно буквально все, словно и стен-то нет никаких. Потом послышался скрип, словно кто-то царапался, а затем будто легкий шлепок – «блюмс» – о дверь. Тут мне впервые стало страшно, но я вспомнила передачу, в которой психотерапевт рассказывал, что страх подобен животному, его надо приручить. Тогда я велела своему страху убраться восвояси, и он меня послушался. Я попробовала разбудить Хлою, но у нее всегда такой крепкий сон, как будто ее выключают из розетки. О маме и говорить нечего, у меня каждый раз впечатление, что она умирает по ночам, а утром воскресает из мертвых. Так что рассчитывать я могла только на себя, и вот я аккуратно перешагнула через Хлою, чтобы выбраться из постели, и в этот момент увидела, что дверь открыта и чей-то силуэт заходит внутрь. Я соскочила на пол, схватила первый предмет, попавшийся мне под руку, и бросилась на врага с громким криком «Банзай!», как в одном фильме, что я смотрела, изо всех сил ударяя по кастрюле этим предметом. Фигура неизвестного немедленно ретировалась, мама и Хлоя повскакали с постелей, как гренки из тостера, а через несколько минут к нам уже входил наш сосед Жюльен. Он объяснил, что трейлеры часто обкрадывали местные воришки, и для безопасности обязательно нужна сигнализация, именно поэтому они предпочитали путешествовать целой группой. Было решено, что остаток ночи мы станем дежурить по очереди, а завтра утром установим сигнализацию. Сейчас моя очередь, а я очень устала, и мне хочется спать, вот я и пишу, чтобы не уснуть (но только не думай, что я пишу тебе лишь по необходимости!).

Ну, пока, целую тебя, Марсель. Воспользуюсь-ка я моментом, пока все спят, чтобы позаботиться о моем секрете (не могу тебе открыть, в чем он состоит, потому что очень боюсь, как бы это не прочла мама). Спокойной ночи.

Лили

P.S.: Я попыталась снять скотч с головы, но волосы прилипли, и ужасно больно. Придется пока оставить как есть.

Хроники Хлои

У меня повышенная чувствительность, или гиперчувствительность. Мне сказала об этом лицейская медсестра, потому что я хлопнулась в обморок, порезав руку. Слова ее заполнили лакуну, послужили недостающим звеном в цепочке, все расставили на свои места. Это так и есть. Я действительно гиперчувствительная.

Позже мне поставили и другой диагноз – «личность, обладающая высоким потенциалом»: часто гиперчувствительность идет с этим качеством рука об руку. Часами я прорабатывала этот вопрос в Интернете, читала описания и свидетельства, и в результате оказалось, что я отвечаю всем характерным признакам.

Все, что я чувствую, сильно преувеличено. Я буквально набита эмоциями и переполнена чувствами.

Я часто плачу. Будь то печаль, радость или злость.

Я забываю о себе, думая в первую очередь о других.

Во мне так много сочувствия к другим, я настолько полно способна понять другого человека, что легко подпадаю под его влияние. Как следствие, мне трудно составить о чем-либо четкое мнение.

Я не люблю себя. Но это не имеет значения, пока другие меня любят.

Я постоянно осуждаю себя. Очень сурово.

Мой мозг никогда не отдыхает, мое воображение – боевая машина. Когда я смотрю фильм, когда пользуюсь чем-то, не могу отделаться от мысли, а что, интересно, в этот конкретный момент делают актеры, какова жизнь того, кто сделал ту или иную вещь, поскольку в ней осталась его частичка.

И потом: я постоянно начеку. Вздрагиваю, когда неожиданно сталкиваюсь с мамой в коридоре, вскрикиваю, если в ванную входит Лили, не постучавшись.

Когда я слышу о каком-нибудь происшествии, я всегда ставлю себя на место жертв. Переживаю так, будто все происходило со мной.

Однако я мыслю ясно. Даже слишком.

Но у этого есть и хорошая сторона.

Я – верная подруга, понимающая, не склонная к осуждению.

А если со мной плохо поступают, я быстро отхожу.

Я очень внимательна к милым пустячкам, с которыми мы встречаемся на каждом шагу, но не замечаем их.

Восторги мои часто преувеличены. Солнечный луч, аромат сирени, рождественская иллюминация порой наполняют меня приступами неподдельного счастья.

Маме всегда нравилось, что я такая восторженная. Она говорила, когда я была еще малышкой, наши поездки на машине всегда получались радостными и шумными.

Теперь я стала более закрытой, но огонь во мне горит по-прежнему. Так, когда после длительной поездки через лес, потом короткой пешей прогулки, а затем подъема по высокой лестнице мы наконец вернулись, я не могла поступить иначе, кроме как послать к черту свою сдержанность.

– Ваааууу!

Перед нами раскинулось море, открыв взору тысячи восхитительных оттенков синего, а прямо возле нас возвышались огромные белые скалы, уходившие основанием в эту головокружительную синеву. Я никогда не видела ничего более прекрасного.

Мама объяснила, что это белые скалы Мёнс-Клинт[21]. Как давно я не видела на ее лице такой улыбки!

Мы были здесь не одни, скалами любовались и другие туристы, но я старалась полностью абстрагироваться от их голосов, чтобы слышать только мелодию птиц и воды. Ветер был довольно свежий, но с ним мужественно сражалось щедрое солнце. Я могла бы оставаться здесь долгие часы, подставив ему лицо и наслаждаясь его лаской.

Чуть позже мы спустились к морю, омывающему галечный пляж. Лили собрала с десяток серых камешков. Снизу скалы казались еще более величественными, и я почувствовала себя песчинкой, затерявшейся в необъятных просторах космоса.

К трейлеру мы вернулись в полной тишине, все слова куда-то улетучились. Мама села за руль, и пока мы долго ехали среди деревьев, я купалась в коконе блаженства. Вывел меня из этого состояния звонок. На телефон мамы пришло уведомление о переадресации сообщения. Кивнув в мою сторону, она разрешила его открыть. Сообщение оказалось от Кевина, булочника. «Привет, Хлоя, как ты? Давай поговорим у тебя сегодня?»

А у вас бывают внезапные вспышки счастья, о которых я упомянула выше? Ну, так вот, у меня случилась именно такая. Десять минут я обдумывала ответ, потом написала эсэмэску и отправила. Я всегда знала, он – хороший парень.

Анна

– Мама, ты читала Аполлинера?

Лили наблюдала за мной, ожидая ответа.

Проблема в том, что, если тебя внезапно о чем-то спрашивают, тебе сразу трудно призвать на помощь все твои знания о предмете.

Я и предположить не могла, какой непосильной задачей для меня станет наверстывание пропущенных девочками уроков.

Каждое утро, в течение двух часов, мы приступали к занятиям и упражнениям. Хлоя не переставала ныть, что ей уж точно не удастся сдать все экзамены на бакалавриат, а Лили только играла с ручками, как с куклами.

Сегодня, хотя и пошел дождь, девочки все же пытались кое-как сосредоточиться на учебе. Хлоя если и засыпала, то всего несколько раз, на «Фальшивомонетчиках» Жида, а Лили не задавала своих дурацких вопросов, чтобы потянуть время.

– Читала, конечно, я немного его знаю, проходила в школе, – ответила я, подсаживаясь к ней.

– Он был слепым, не так ли?

– Почему ты так решила?

Она поднесла книгу к моим глазам и указала на строчку:

– У него говорится: «Пришло время вновь зажигать звезды», но они ведь уже зажжены! По-моему, ему стоит сменить окулиста.

Хлоя вздохнула:

– На самом деле он говорит не о тех звездах, что в небесах.

Лили подняла на нее округлившиеся глаза:

– Неужели? Разве есть звезды, которые находятся не на небесах? Странные вы все-таки, взрослые.

Я уже собиралась попытаться ей объяснить, но тут меня спас телефонный звонок.

– Алло?

– Госпожа Мулино? Добрый день, это госпожа Барьер из почтового банка. Полчаса назад у нас была назначена с вами встреча, я вас ждала…

Каждый раз, когда я чувствую себя виноватой, я превращаюсь в маленькую девочку.

– Черт! Простите, совсем вылетело из головы!

– Я так и подумала. Нам обязательно нужно увидеться, чтобы побеседовать о наших делах, завтра в одиннадцать у меня появится такая возможность.

– Меня не будет на месте, мы сможем поговорить об этом по телефону?

– Тогда в четверг, в два часа дня, вам подходит?

Хлоя уставилась на меня вопросительным взглядом. Не могла же я сказать правду моему банковскому консультанту, у которой на экране мое имя высвечивалось красным, что я позволила себе небольшое развлекательное путешествие.

Я влезла на кровать девочек, занавесила шторы и уменьшила громкость.

– Мне очень жаль, но я…

– Ладно, понимаю, – оборвала она меня. – Мы разыскиваем вас уже тридцать дней, а в этом месяце вам и вовсе не перечислена зарплата. Нужно найти какое-то решение, не так ли?

Я молча кивнула, словно сейчас мне было всего пять лет.

– Конечно, я найду решение. Я потеряла место, но буду получать пособие по безработице, пока снова не устроюсь. Что я и пытаюсь сейчас делать.

– Вы больше не работаете?

Для пятилетней я слишком много говорила.

– Не совсем так, но…

– Послушайте, учитывая вашу ситуацию, я обязана отклонять все выплаты, поступающие к вам на счет, пока вы не получите постоянную работу. Вы же понимаете…

Я ее больше не слушала. Не знаю, на что я надеялась, уезжая. Как будто долги могли просто исчезнуть, оттого что я взяла да и отправилась неизвестно куда. Будто все мои заботы могли остаться там, где я их оставила. А ведь у меня была возможность оплатить все счета, до единого. Внезапно, сидя на тощем матрасе банкетки, закрытая в этом трейлере, под хлещущим дождем, я ощутила себя вне привычной капсулы, и мне стало не по себе. Что я наделала? Пульс начал учащаться, дыхание сделалось прерывистым, я принялась подсчитывать цветы на занавеске, но этого оказалось недостаточно, чтобы переключиться. Сейчас у меня было только одно желание: уехать, как можно скорее вернуться домой, вновь обрести опору.

– Хорошего дня, госпожа Мулино.

– Спасибо, и вам хорошего дня.

Я нажала «отбой» дрожащей рукой и легла на кровать, чтобы попытаться расслабиться. Короткий вдох. Долгий выдох. Короткий вдох. Долгий выдох. Тут я услышала какой-то металлический звук, доносившийся из-под кровати. Короткий вдох. Долгий выдох. Сердцебиение стало успокаиваться. Снова металлический шум под кроватью, уже сильнее. Не хватало только, чтобы с трейлером что-нибудь случилось.

Я встала на ноги, все еще ватные. Хлоя снова уснула, склонившись над книгой. Лили рисовала. Я прислонилась к кровати ухом, чтобы определить источник металлического звука. Вот он снова раздался. Я приподняла матрас, и доска с приделанной к ней ручкой открыла мне тайник, о котором я прежде не подозревала. Я открыла его, а дальше – провал, черная дыра.

Лили

8 апреля

Дорогой Марсель!

Мы в полном дерьме, мама обнаружила мой секрет. Кстати, у меня был очень надежный тайник, и Хлоя оказалась достойной соучастницей, но все пошло к черту. Помимо этого, мама так сильно испугалась, что упала в обморок, ударившись об угол кровати; в результате она рассекла себе губу надвое, словно по ней прошелся Моисей[22]. Мы оказались в копенгагенской больнице, где маме наложили пластырь на губу, а сверху еще надели повязку. Я бы, пожалуй, предпочла, чтобы ей склеили верхнюю губу с нижней, поскольку даже не хочу говорить тебе, какой я подверглась обструкции.

Мне пришлось объяснять, что это домашняя крыса, ничего не имеющая общего с теми, что рыщут по мусорным бакам, что она очень чистая и не причинит ей вреда. Она спросила, как мне удавалось так долго ее скрывать, и мне пришлось сказать, что я доставала ее, только когда она поворачивалась к нам спиной, и что крыса спала вместе с нами, в нашей постели, что маме особенно не понравилось.

Мама потребовала, чтобы я немедленно от нее избавилась, и тогда я выкрикнула, что если она это сделает, то только через мой труп, что и речи не может идти о том, чтобы я рассталась с Матиасом. Глаза у мамы округлились, как две монетки, и она спросила, правильно ли она поняла, что крыса названа именем моего отца, она была просто в шоке. Между тем это вполне логично. Разве не принято говорить, что крысы первыми бегут с корабля, верно?

Позже она согласилась, чтобы я оставила Матиаса, при условии, что я не стану его демонстрировать публично и он не будет ей попадаться на глаза. Взяв крысу на руки, я протянула ее маме и предложила погладить, но она зарычала на меня и сказала, что так я могу довести ее до того, что она передумает.

В общем, мы не так плохо выкрутились, верно, Марсель? Мне нравилось иметь секрет, но, признаюсь, я довольна, что могу теперь доставать клетку Матиаса из тайника и выпускать его на свободу гораздо чаще, чем раньше.

Кроме этого происшествия, мы еще очень неплохо погуляли в Копенгагене, было здорово, хотя частенько лил дождь как из ведра, но все же бывали и ясные дни. Когда я вырасту, я бы хотела обзавестись разноцветным домиком, каких здесь много. Хлое безумно захотелось в сады Тиволи, это на полпути между парком аттракционов и просто парком, но мама была против, потому что вход туда платный. Но в конце концов она сказала: «А впрочем, не все ли равно», и мы там побывали. В голове мамы тоже мгновенно все меняется: то ливень, то ясно.

Как жаль, что ты этого не видел, Марсель, ты бы точно опи́сался от восторга (что я говорю, нет, тебя бы раздуло вдвое). Мы катались на огромном колесе обозрения, потрясающая красота, но там, наверху, мама что-то уж слишком сильно побелела, она говорила, что с ней все хорошо, но было видно, что это далеко не так. Доказательство: она улеглась в нижней части люльки, приподняв ноги, и дышала так, словно только что вынырнула из глубины на поверхность. Даже для «большой восьмерки»[23] она предпочла остаться внизу, якобы чтобы сделать фотографии (которые, кстати, оказались размытыми).

Мы очень долго ходили, и у Хлои заболели ноги, додумалась же она надеть туфли на каблуках! Она даже уложила волосы плойкой, а потом рычала от злости, потому что почти сразу пошел дождь. Датчане очень рано ужинают, к шести часам рестораны полны, нам тоже захотелось есть, и мы купили каждой по два smørrebrød (это такой вид бутербродов с чем ни попадя, лично я взяла себе с сыром и рыбой), а потом мы вернулись в наш дом на колесах. Матиас очень обрадовался нашему приходу, уверена, что он вилял хвостиком. Неподалеку от нас ужинала группа все тех же французов, но мы с ними есть не стали.

Мама оставила телефон на столе, и он вовсю мигал. Она сказала, что звонил отец, я сделала вид, что не услышала, а вот Хлоя захотела ему перезвонить, тогда я ушла в душ.

Сейчас я должна с тобой попрощаться, нужно выключать свет.

Тысяча поцелуев, мой Марсель.

Лили

P.S.: У меня совсем забита левая ноздря, но, когда я ложусь на правый бок, она снова начинает дышать. Тогда, наоборот, правая не дышит, ну прямо хоть спи сидя.

Хроники Хлои

Прежде чем начать, я хочу сделать небольшое вступление для моих читателей. Я была рада прочитать все ваши комментарии и убедиться, что вы с удовольствием следите за моими приключениями.

И даже если некоторые слова могли бы мне показаться обидными, я глубоко тронута тем, что столько людей меня понимают и не осуждают.

Тем, кто хочет, чтобы я выложила свои фотографии, отвечу, что этого не произойдет. Несколько человек меня узнали, конечно, благодаря именам, которые я называла, но в целом я предпочитаю, чтобы мой блог хотя бы в минимальной степени оставался анонимным. Спасибо, что вы со мной.

Папа не звонил уже три недели. Поэтому я поговорила с ним с особенной радостью, но все равно мне это кажется очень странным. Сначала у меня было впечатление, что на том конце провода незнакомец, потом я быстро привыкла к его голосу, и мы могли бы проболтать с ним несколько часов. Каждый раз, когда приходится отключаться, у меня ком стоит в горле. Мне его очень не хватает. Хотелось бы видеться с ним почаще, но это слишком сложно. Квартирка у него совсем маленькая, ему приходится принимать нас у его матери, а это ее всегда сильно утомляет. Надеюсь, что когда-нибудь папа будет зарабатывать достаточно, чтобы обзавестись жильем, где мы сможем бывать, когда и сколько захотим.

Лили, как обычно, не соизволила с ним поговорить. У нее с папой проблемы, ведь она считает, что он нас бросил. Хотя и прекрасно знает, что мама с ним рассталась сама. Он уж точно предпочел бы остаться с нами. И я, конечно, тоже.

– Как у тебя дела, моя дорогая? – спросил он меня.

Мне нравится, когда он называет меня «дорогая». У меня всегда появляется желание ответить ему «мой обожаемый папочка», но я не осмеливаюсь.

Я рассказала ему о нашем путешествии, опустив причину; разумеется, не хватало только, чтобы и он читал мне мораль. Я зря опасалась, что это ему не понравится, напротив, он пришел в восторг и засыпал меня вопросами.

– Как здорово мама это придумала! – воскликнул он. – Нет ничего лучше путешествий, чтобы расширить пределы своей личности, это разовьет ваш ум, вы сразу повзрослеете.

Он ненадолго прервался, а потом прошептал:

– Ах, как бы я хотел быть с вами.

У меня снова появился ком в горле, но я не подала виду. Кстати, я заметила, что за нашим разговором следила мама, вот уже десять минут мывшая один и тот же стакан.

Я стараюсь больше не винить маму. Должно быть, у нее свои причины, чтобы оставить папу, возможно, она его разлюбила, может даже, она была с ним несчастлива. Но я видела тогда, как папа плакал, как жаловался мне, насколько он был несчастен. Мне никогда не забыть, как мы впервые решили поехать на выходные в Марсель шесть лет назад. К тому времени мы не виделись с ним уже несколько месяцев, ведь, когда он уехал, мы даже не смогли с ним попрощаться. Он ждал нас на перроне вокзала, и я его не сразу узнала. Его глаза погасли. Он прижал меня к себе так крепко, что мое сердце сжалось от боли. Я всем своим телом ощутила величину его горя. В ту минуту я ненавидела маму.

– Я вынужден попрощаться с тобой, дорогая, ты позовешь свою сестру?

– Лили сейчас в душе, но она передает тебе поцелуй.

Когда я отключилась, прежде чем вернуть телефон маме, я посмотрела, нет ли ответа от Кевина. Сообщения не было.

Анна

– Мама, останови машину, пожалуйста, меня сейчас вырвет!

Лили только что произнесла эти слова изменившимся голосом. Мы как раз ехали по Øresundsbron[24], мосту, соединяющему Данию со Швецией, и в нашем распоряжении, чтобы сделать паузу, была лишь полоса аварийной остановки, недостаточно широкая, чтобы поставить трейлер.

– Потерпи немного, я внизу моста встану на аварийную полосу. Если не можешь больше терпеть, ступай в ванную!

Лили не ответила, зажимая себе рот обеими руками.

– Из-за тоннеля ей стало плохо, – проговорила Хлоя.

Та подтвердила кивком. Хлоя продолжила:

– Мама, ты ведешь машину как-то странно, все время дергаешь ногу, нажимая педаль акселератора, от этого и толчки, вот почему у нее с желудком нелады.

Новый кивок Лили.

Рассерженная, я по-прежнему не убрала ногу с педали, пока мы не проехали мост до конца. Миновав ограждение безопасности, я затормозила и припарковалась на обочине. Лили открыла дверь, выпрыгнула на землю и побежала к зарослям травы. Я выключила зажигание и пошла следом за ней.

Через несколько минут, надышавшись свежим шведским воздухом, дочь обрела свой обычный голос.

– Скажи, мама, когда ты сдавала на права, педалей что, еще не существовало?

Теперь мне стало ясно, что ей точно лучше.

Мы с ней вернулись к нашему дому на колесах, чтобы продолжить путь. Хлою нашли все на том же месте, она пристально смотрела куда-то вдаль.

Без сомнения, она еще не отошла от вчерашнего разговора с отцом.

Не успели мы проехать и полукилометра, как фургон снова подскочил. В едином порыве девочки обернулись ко мне.

– Да не отпускала я педаль!

Через несколько секунд автомобиль начал «покашливать». Лили тоненько завыла. Я уже сама начала сомневаться в способностях моей правой ноги, но тут трейлер резко сбавил ход. Мне только и хватило времени, чтобы свернуть на обочину, и он остановился как вкопанный.

– Что происходит? – спросила Лили.

– А ты как думаешь? – насмешливо произнесла Хлоя.

– Заткнись, тебя никто не спрашивал!

– Не смей так со мной разговаривать, маленькая идиотка!

– От идиотки слышу.

– Нет, это ты идиотка!

– Хватит, девочки! – вмешалась я, в третий раз пытаясь сдвинуться с места. – Никаких идиоток здесь нет.

– Как это нет? Лили явно не в себе, – съязвила Хлоя.

– Это ты как раз не в себе, – не сдавалась Лили.

– Нет, ты!

Я повернулась к двум фуриям:

– Если немедленно не прекратите, я вас высажу и уеду одна.

Хлоя удивленно приподняла брови:

– И как, интересно, толкая трейлер сзади?

Сестра захихикала. Не обращая на них внимания, я делала четвертую попытку отчалить.

Стартер работал, но автомобиль решительно не хотел заводиться. Итак, переругиваясь, мы стояли в сломанном трейлере на обочине шведской дороги без каких-либо указателей, говорящих о нахождении поблизости какого-нибудь города.

Я пыталась справиться с дыханием, чтобы сохранить ясность мыслей.

– Попробуй позвонить дедушке! – предложила Лили. – Может, он знает, почему не работает двигатель.

Хорошая идея. Я взяла телефон и стала звонить своему отцу.

Звонок. Два звонка. Три. Четыре.

«Вас приветствует автоответчик Папули и Куколки! После сигнала оставьте нам сообщение, мы вам перезвоним… или не перезвоним!»

Два голоса смолкли, пришла моя очередь говорить. Но я отключилась.

Несколько минут, между двумя попытками тронуться с места, я размышляла, как нам отсюда выбраться.

Хлоя подала мысль:

– А у тебя нет номера Жюльена?

– Какого Жюльена?

– Ну, того, старшего группы, с которой мы трижды пересекались в пути. Может, они где-нибудь недалеко отсюда, ведь вчера еще мы их видели. Так у тебя нет его 06?[25]

– Нет, он мне дал, но ведь неудобно просить его приехать, чтобы вызволить меня из аварии.

– Значит, ты предпочитаешь, чтобы мы оставались здесь до конца дней и в итоге стали добычей шведских медведей?! – воскликнула Лили. – Ты этого хочешь?

Не будь я так напряжена, я бы посмеялась этой шутке. Я стала отыскивать его имя в контактах, нашла и немедленно позвонила. Он тотчас же ответил. Жюльен находился в Мальмё, в получасе езды отсюда. Как только он определит наше местоположение, он непременно к нам приедет, это решено!

Часом позже его фургон уже стоял за нашим. Из него вышел мужчина и направился к нам.

– Сообщи ему, кстати, что клетчатые рубахи сейчас не в моде, – бросила Хлоя.

– Сама ты не в моде, – возразила ей Лили.

– Девочки, замолчите сейчас же, – сказала я, открывая дверь, когда Жюльен поравнялся с трейлером.

Он протянул мне руку.

– Вы правильно сделали, что позвонили мне, я как раз тот человек, кто знает заветное словцо для таких вот домиков на колесах.

Из раскрытой двери донесся вздох Хлои.

Жюльен поднялся в машину и сел за руль, поприветствовав девочек. Не прошло и нескольких секунд, как он нашел причину «поломки».

Я не осмеливалась смотреть на дочерей. Я не осмеливалась вообще ни на что смотреть, кроме своих ботинок. Ведь я же отлично слышала звуковой сигнал, когда мы отъезжали, но мне и в голову не пришло, что он предупреждал меня о том, что бензин в баке на исходе. Я была убеждена, что после недавней заправки топлива хватит надолго.

Вернувшись с бензоколонки с канистрой, Жюльен залил бензин в наш несчастный трейлер, который сразу обрел вторую жизнь. Когда мотор загудел, девочки восторженно закричали.

– Огромное вам спасибо, – сказала я. – Не представляю, что бы мы без вас делали.

Жюльен улыбнулся, смутившись от моего комплимента.

– Вы не хотите все-таки поехать вместе с нами? – спросил он. – Когда путешествуешь группой, часто избегаешь такого рода неудобств.

– Вы очень любезны, благодарю, но только цель нашего путешествия – побыть втроем и, возможно, каждой из нас снова обрести себя. Не сомневаюсь, что наши пути еще пересекутся.

– Ну, как хотите, – произнес он, пожав плечами. – Я и сам, когда отправлялся в путешествие в первый раз, хотел быть только вдвоем с сыном, но потом нисколько не пожалел, что стал отыскивать попутчиков через Интернет. Именно для того, чтобы не чувствовать себя все время в коллективе, мы встречаемся только по вечерам, я беру на себя заботу о резервировании стоянок, а остальные только обустраиваются на месте. День каждый проводит, как ему хочется. Можно собраться, например, за ужином и обменяться впечатлениями, это очень обогащает, и при этом никаких взаимных обязательств. И потом, мне было бы гораздо спокойнее знать, что вы не остаетесь в одиночестве.

– И мне тоже было бы спокойнее, – вмешалась Лили, которая с большим вниманием выслушала этот спич. – Находясь постоянно между поломками, ограблениями и паническими атаками, поневоле все время будешь в тревоге.

– Устами младенца глаголет истина, – улыбнулся Жюльен.

Я уже склонялась к тому, чтобы согласиться, когда он выдвинул решающий аргумент.

– Кстати, раз в неделю мы устраиваем тематические вечеринки. На этот раз предусмотрено караоке в моем фургоне, у меня отличное оборудование, я просто обожаю рок, особенно мне нравится Джонни Холлидей!

Хлоя вытаращила на него глаза.

– Ладно, может, мы все же попробуем справиться в одиночку, – пробормотала Лили.

Я еще раз тепло его поблагодарила за помощь, хлопнула дверцей кабины и продолжила путь, предварительно хорошенько проверив остальные двери нашей тюрьмы[26].

Лили

12 апреля

Дорогой Марсель!

Прости, что не спрашиваю, как у тебя дела, потому что прежде я должна рассказать тебе сама, что у нас происходит в данный конкретный момент, и тогда ты поймешь, что есть определенные приоритеты.

Внимание, ты сел?

Честно?

Отлично.

Мама так кричит в микрофон, что мне кажется, она скоро потеряет голос.

У меня вообще есть желание передать ее в руки властей, но я не знаю, к кому обратиться, к тому же я не говорю на языке «IKEA»[27]. Значит, такова уж судьба моих барабанных перепонок – умереть медленной смертью.

Постой, сейчас я тебе объясню, как это произошло.

Все началось прошлой ночью, было часа три, когда меня разбудил звук отбойного молотка. На самом деле это был жуткий храп моей мамы. И тогда я поступила так, как рекомендовалось в комиксе о Дядюшке Скрудже: начала свистеть. Но это не сработало, может быть, потому, что я не очень-то умею свистеть. Потом я попыталась громко и пронзительно кричать, это немного напоминало свист, но мне пришлось прекратить, так как Хлоя с силой ударила меня в коленку.

И все же нужно было как-то заставить маму замолчать, и тогда я подумала о другом способе, вычитанном в том же комиксе. Там советовали опустить мизинец храпящего в стакан с водой. Это не столько способ остановить храп, сколько возможность вызвать у храпящего мочеиспускание в постель. А если постель будет мокрой, мама наверняка проснется и перестанет храпеть. Элементарно[28], Уитни Хьюстон. Я встала, налила в стакан немного воды и взяла мамину руку, чтобы найти мизинец, но не успела этого сделать, как мама дернулась, и я опрокинула на нее воду.

После этого она вообще больше не спала, но дело не в этом, у нее был еще тот вид! Она дышала быстро-быстро, обливалась потом, а когда я ее спросила, что происходит, она ответила, что все в порядке, но я-то видела, что это не так, поскольку зубы у нее стучали. Хлоя предложила ей перейти к нам в кровать, она легла между нами, сестра обняла ее и стала тереться щекой о ее плечо, я сделала то же самое с другой стороны. Не знаю, уснули они или нет, но только больше никто не храпел.

Сегодня утром, во время завтрака, мы с Хлоей сказали маме, что хотим продолжить поездку с группой Жюльена. Это более благоразумно, хотя и придется выносить кучу людей. Не то чтобы я не люблю людей, нет, но я легко могу без них обойтись, это все равно, что смириться с отсутствием репы в овощном супе.

Она спросила, так ли уж точно мы этого хотим, лично она предпочла бы путешествовать по-прежнему втроем, но находиться неподалеку от этой группы, ведь это не одно и то же.

В конце концов она признала, что это действительно лучше, мы будем в большей безопасности на случай кражи, поломки машины, нападения крысы или невесть откуда взявшейся воды.

Итак, сегодня, посетив город Кальмар (чистый блеф, там нет кальмаров; только представь, что в Лионе невозможно было бы найти шоколадных батончиков «Лион»), мы присоединились к другим путешественникам, облюбовавшим стоянку на берегу моря, напротив острова, который мы собираемся посетить завтра.

Имен я, конечно, не запомнила, но колонна состоит из четырех автомобилей:

Первый – это Жюльен, старший группы, и его сын Ной, которому тринадцать лет.

Второй – двое родителей с двумя детьми: мальчиком (маленьким) и девочкой (большой).

Третий – супружеская пара с собакой (Жан-Леон).

Четвертый – два дедули (Диего и кто-то еще).

К счастью, мы не обязаны быть все время с ними, но сегодня мы ели все вместе, чтобы «отпраздновать наше присоединение к группе». Они все притащили свои складные столики и сдвинули их так, что получился один большой. Я села рядом с Ноем: по крайней мере, я была уверена, что он не заговорит со мной. Уж не знаю, что там пили взрослые, но только сейчас, когда я тебе это пишу, Диего (дедуля) поет «Предайте все огню!», и я хочу, чтобы кто-нибудь внял его мольбам.

Ладно, давай сейчас я тебя оставлю и попробую найти что-нибудь, чем можно заткнуть уши, чтобы хотя бы уснуть в тишине.

Кажется, я видела тампоны в сумочке мамы с туалетными принадлежностями.

Тысяча поцелуев, Марсель.

Лили

P.S.: Иногда мне хочется быть такой, как ты (не тощей и без ушей).

Хроники Хлои

Пока мы катили по острову Эланд, я использовала минуту из тех тридцати, что мне были разрешены, чтобы проверить, не ответил ли Кевин. Все еще ничего не было. Только сообщения от Инес, передававшей мне лицейские сплетни.

Тем не менее он прочел мою эсэмэску через четыре минуты после того, как я ее отослала. Я перечитала ее несколько раз, пытаясь понять, что в ней могло ему не понравиться.

«Привет, Кевин, я так рада была получить твое сообщение! Я уехала и не знаю точно, когда вернусь, но мне было бы очень приятно обмениваться с тобой письмами ежедневно, как при настоящей переписке былых времен! Интересно, о чем это ты собирался со мной поговорить? Крепко целую».

Нет, не получалось понять. Вроде я не перешла границ, даже удалила смайлик в виде сердечка, сначала поставленный в конце письма. Наверняка ему просто некогда. Зато у меня времени хоть отбавляй.

Дни здесь тянутся медленно-премедленно, у меня впечатление, что мы уже исчерпали все темы для разговоров с мамой и Лили. Тишина стала четвертым пассажиром нашего дома на колесах. Мама прилагает неимоверные усилия, чтобы вызвать нас на разговор, но у нее плохо получается. Лили всегда где-нибудь за три версты от стоянки, а мне в общем-то нечего сказать маме. Это-то и странно, сколько времени я мечтала, что когда-нибудь мама будет меньше работать, как до папиного ухода, что мы сможем больше времени проводить вместе, а вот теперь, когда наконец представился такой случай, все оказалось иначе, чем я себе представляла. Но, может, все это еще придет? Не исключено, что это так, как бывает с изучением иностранного языка: когда долго не практикуешься, то забываешь его. Может, нам просто нужно вспомнить, как мы общались раньше, научиться всему заново?

– Вот мы и на месте!

Мама поставила трейлер на ручной тормоз. Мы только что проехали вдоль острова в направлении его южной оконечности по узенькой бетонной полосе, по левую сторону которой виднелись коровы, овцы, мельницы, валуны и красноверхие хижины на зеленой траве, а справа – море, посеребренное солнечными бликами.

Мы вышли из машины. Прямо перед нами высился величественный маяк «Длинный Ян». Честно сказать, на фоне мелких деталей однообразного пейзажа острова он производил внушительное впечатление.

Мама направилась к нему, и мы последовали за ней. Лили, получившая разрешение выпустить на свет божий свою крысу, показала рукой на вершину башни.

– Поднимемся?

Мама затрясла головой:

– Об этом мы не договаривались.

– Какая жалость, нам с Матиасом очень бы хотелось!

Мама подняла голову к вершине маяка, ей не было нужды что-либо говорить, чтобы я сразу догадалась: она прикидывала число ступенек. И неожиданно она согласилась.

У входа в здание маяка женщина-смотрительница объяснила нам, что мы находимся в орнитологическом заповеднике, что в бинокль можно рассмотреть многие виды птиц, и дала нам один на всех.

Мама пропустила нас вперед, и началось восхождение. Мы с Лили добрались до вершины на пять минут раньше ее. Уверена, что впервые в жизни она хотела бы оказаться на месте крысы.

Но ведь оно того стоило! Прохладный ветер с йодистым запахом водорослей хлестал меня по лицу, а вокруг разливалось сплошное голубое небо, растворявшееся в зеленоватом море, это походило на край света и пахло приключениями.

Какое-то время, кутаясь в пальто, мы простояли там, обойдя всю смотровую площадку, чтобы не пропустить ни одного из открывавшихся с разных сторон восхитительных видов.

Передавая друг другу бинокль, мы долго любовались птицами, среди которых были лебеди, чайки и еще много каких-то мелких незнакомых пташек. Маяк оказался полностью в нашем распоряжении, мы были здесь одни. Там, на вершине, я вдруг почувствовала себя по-настоящему свободной, хотя и не достигла пока совершеннолетия.

Мы уже собирались спускаться, когда раздался крик Лили. Она указывала на что-то в стороне моря.

– Посмотрите! Камень! Он двигается!

В воде, неподалеку от берега, находилась группа больших серых камней, какие попадались повсюду на острове. Мама инстинктивно положила руку на лоб Лили, чтобы проверить, нет ли у той температуры, но сестра не успокаивалась:

– Дай сюда бинокль, я же говорю, что видела, как он двигался!

Я протянула ей бинокль, она навела резкость и принялась прыгать от радости:

– О-ля-ля! Это же тюлени! ЭТО ТЮЛЕНИ!

Я даже не пыталась отобрать бинокль, чтобы проверить, иначе она бы меня укусила. Достав фотоаппарат, я выдвинула объектив на максимальную длину. Сестра оказалась права. Развалившись на погруженных в воду валунах, на солнышке грелась группа тюленей. Волшебное зрелище.

Мы быстро сбежали вниз по ступенькам, надеясь подойти к ним поближе, но смотрительница посоветовала этого не делать. Животные могли испугаться. Тогда мы стали любоваться ими издалека, оттягивая момент возвращения к трейлеру, в реальность.

Очень странно, мы все чувствовали себя словно после шока. Мама не сразу смогла отъехать. Даже Лили молчала. Но само молчание стало теперь другим. Оно нас объединяло.

Нас всех положил на лопатки внезапно открывшийся нам удивительный мир красоты дикой природы.

Анна

После трех вечеров, проведенных с группой туристов, я спросила Лили и Хлою, хотят ли они, чтобы мы продолжили путь с ними, или нам лучше путешествовать дальше одним. С шумным единодушием они проголосовали за первый вариант.

Такого я не предполагала. Мне казалось, что поездка втроем создаст нам условия определенной изоляции от остального мира, при которых на небольшом пространстве, хотим мы того или не хотим, нам придется все время оставаться вместе. Это позволило бы нам лучше узнать друг друга, научило бы проводить досуг в узком кругу, дало возможность снова обрести взаимное доверие. Я считала, что именно в этом нуждались девочки. Но, как оказалось, я переоценила свои силы.

Дома мне вечно не хватало времени, однако я всегда находила выход из положения. Здесь же все получалось наоборот.

Постоянная занятость чем-либо мешала мне думать. Каждый день у меня был забит до предела разными делами, я вела хозяйство, делала уборку, ходила за покупками, на работу, занималась счетами, меняла лампочки, готовила еду, запускала посудомоечную машину, оставляла девочкам записки, чтобы они достали посуду из посудомоечной машины, что они забыли достать посуду из посудомоечной машины, чтобы они не забыли достать… И каждый вечер я падала как подкошенная на кровать и засыпала как убитая.

Зато здесь я размышляла. Анализировала. Доводила все до логического конца. Иногда, правда, я не думала совсем ни о чем. А мозг в состоянии покоя – желанная цель приступа тревоги.

– А не запустить ли нам маленькую паническую атаку? – услужливо предлагала эмоциональная часть моего мозга.

– Нет никаких причин, – отвечала ей разумная часть моего мозга.

– Да именно это и есть идеальная причина!

– Нет уж, спасибо.

– Ну что ты, давай! Давненько я тебя не тестировала. Так ты еще вобьешь себе в голову, что действительно находишься в полной безопасности. Пошлю-ка я тебе сейчас немного мурашек в пальчики.

– Нет, благодарю, пожалуй, я обойдусь.

– Слишком поздно. Вот тебе, получай учащенное сердцебиение!

– Прекрати немедленно, а не то я…

– А не то ты – что? Тебе не справиться, и ты это хорошо знаешь. Ну, вперед, сейчас я поддам тебе немного жару и приведу в действие дрожь в теле. Что, держишься пока?

– …

– Эмоциональная часть мозга, где ты, что же ты не отвечаешь?

– …

– Отлично! Исчезла. Я еще раз одержала верх.

Честно признаться, я абсолютно не боялась попасть в аварию или ограбления. Если чего я и боялась, то новой панической атаки и что мне не удастся с ней справиться. Боялась потерять сознание и оставить дочерей одних. Я безумно боялась почувствовать появление этих ужасных симптомов. Фактически я боялась испугаться. Боялась самой себя.

Я-то думала, что мы сможем двигаться по маршруту туристической группы, но уж никак не сливаться с ней. Не слишком удаляться, но и не всегда находиться рядом. Изредка можно было бы провести с ними вечер, но чаще все-таки проводить вечера отдельно. Хотя, возможно, пребывание в окружении многих людей и стало бы для меня хорошим способом избавиться от страха, почувствовать себя в большей безопасности?

После трех вечеров, проведенных с ними, я начала открывать для себя других туристов. Все вместе мы собирались ближе к ночи, каждый в то время, в какое хотел. Определенное место было уже зарезервировано Жюльеном, и все, что требовалось, – это просто перебраться туда. Пересекаясь друг с другом на стоянках, мы обычно что-нибудь обсуждали, попутно делая необходимую работу, выливая помои, например, или же просто вместе выпивали по стаканчику, или угощались чем-нибудь, если возникало такое желание.

Главным был, конечно, Жюльен, организатор туристической группы, который путешествовал вместе со своим тринадцатилетним сыном Ноем – мальчиком с приятным лицом, который абсолютно не разговаривал, зато часами мог наблюдать за своим вращающимся волчком. И хотя Жюльену удалось убедить меня принять участие в караоке, я планировала найти веское оправдание для отсутствия на следующей тематической вечеринке, посвященной мимам и подражанию.

Еще с ними путешествовали Марина и Грег, молодожены из Биаррица, и их собака Жан-Леон. Каждый день они пытались разыскивать открытки с видами тех мест, которые мы проезжали, чтобы отослать их в дом престарелых, где оба работали. Мне кажется, с ними я прекрасно бы поладила.

Были среди туристов также Диего и Эдгар, два восьмидесятилетних овернца. По первоначальному замыслу они должны были пуститься в путешествие вместе с женами – Мадлен и Розой, но в прошлом месяце обе умерли с интервалом в две недели. Старики почти не открывали рта, а если открывали, то только затем, чтобы поговорить о покойницах.

Еще стоило упомянуть Франсуазу, Франсуа и их детей Луизу и Луи семнадцати и девяти лет. Мадам – адвокат, месье «занимался бизнесом», а поездку эту они предприняли в чисто воспитательных целях: они считают, что их дети слишком привыкли к роскошному образу жизни. Они надеялись, что то, что они называли «столкновением культур», вернет их детей с небес на землю. Чтобы помочь своим детям в этом, они выбрали для путешествия небольшой, не слишком комфортабельный фургон.

Свет в машине Жюльена горел. Я постучалась в дверь, и он открыл, на его шее было повязано клетчатое полотенце.

– Как всегда, готовлю Ною горячий шоколад перед сном. У вас ничего не случилось?

– Да, все в полном порядке! Я пришла сказать, что мы решили ехать дальше вместе с вами, если предложение по-прежнему в силе.

Не оставив мне времени для реакции, он спрыгнул на землю и крепко обнял меня, похлопав по плечу.

– Очень рад! Ты сделала правильный выбор.

Я вернулась в свой дом на колесах, пытаясь убедить себя, что я в этом так же уверена, как и он. Девочки не услышали, как я вошла.

– Вот уж не думала, что когда-нибудь такое скажу, – раздался шепот Лили, – но я соскучилась даже по коллежу.

– Не могу я больше жить в этой крошечной хибаре, – вторила ей Хлоя. – Все было очень здорово, мы полюбовались красивыми пейзажами, но теперь можно было бы и вернуться.

– Ты думаешь, стоит ей сказать?

– Ни в коем случае, это ее обидит.

– А что нам тогда делать?

Хлоя замолчала на пару секунд.

– По-моему, нужно заставить маму пожалеть о своем проекте и вызвать у нее желание вернуться домой, – заключила она.

– Точно! – воскликнула Лили с воодушевлением. – Мы сделаем это путешествие невыносимым для нее!

Я тихонечко вылезла из машины, чтобы переварить только что услышанное, а затем с шумом открыла дверь, чтобы присоединиться наконец к моим милым дочкам.

Лили

18 апреля

Hej Маrcel!

Jag heter Lily, jag är 12 år gammal.

(Поскольку, похоже, ты не понимаешь по-шведски, это значит: «Привет, Марсель! Меня зовут Лили, мне двенадцать лет».)

Надеюсь, ты в порядке и не слишком мерзнешь? Мне очень хочется тебе кое-что рассказать, но я сильно боюсь, что мама тебя найдет и заставит заговорить, так что я лучше составлю сейчас тебе шараду.

Мое первое – местоимение.

Мое второе – глагол, обозначающий подготовку, в настоящем времени, третьем лице множественного числа.

Мое третье – глагол в неопределенной форме, начинающийся на букву «д» и заканчивающийся на букву «и».

Мое четвертое – слово, обозначающее принадлежность кому-либо.

Мое пятое – «наше все».

Мое шестое – нота.

Поскольку я не могу ничего придумать для седьмого, я просто назову тебе это слово – «ручка».

Мы с Хлоей будем делать это с нашей мамой.

Ну что, догадался?

Подай мне какой-нибудь знак, что ты все понял.

П-ффффф. Смотрю, ты и правда не догоняешь.

Ладно, так и быть, подскажу ответ, но запомни хорошенько: если кто-нибудь когда-нибудь тебя найдет (и это буду не я), ты прыгнешь ему прямо в лицо (в закрытом состоянии), а потом немедленно улетучишься в неизвестном направлении, договорились?

Итак, вот ответ: «Мы собираемся довести нашу маму до ручки».

И сделаем все, чтобы ей захотелось поскорей вернуться домой.

Мы поговорили с Хлоей, она согласна со мной, что мы пережили несколько приятных моментов, но все-таки совместное пребывание в кемпинге можно вынести не больше пяти минут. Если бы мне об этом рассказали, когда я только что родилась, я бы тут же попросилась обратно. Я хочу в свою комнату, на свою кровать, к моим комиксам о Дядюшке Скрудже, камешкам и минералам, хочу получить возможность побыть одной, потанцевать, как мне нравится, без шиканий Хлои. Она, кстати, тоже хочет вернуться, здесь мы единодушны, и вот мы решили, что этим стоит воспользоваться.

Поэтому первую попытку мы сделали сегодня днем и, надо сказать, действовали решительно, что называется «без страха и упрека». Мы как раз посетили средневековый город Вадстена, расположенный на берегу озера Веттерн. Красиво, что говорить, но все красивое похоже одно на другое: увидев одну красоту, считай, что ты уже видел все красивое.

В какой-то момент мама захотела, чтобы мы обошли старинный замок, и тогда Хлоя подала мне знак, что время пришло, а маме сказала, что хочет передохнуть. Мы как раз стояли у подножия башни, я подождала, пока мама отвернется, вытащила Матиаса из-под пальто и положила прямо к ее ногам, надеясь, что он не убежит. Она его сразу не увидела. Надо сказать, что она говорила без умолку, мол, взгляните на ров, посмотрите на крепостные стены, вот уж точно, она себя не смогла реализовать, ей бы самое оно – заниматься составлением статей к «Википедии». Моя крыса, должно быть, поняла, чего мы от нее ожидаем, уцепилась за джинсы мамы и стала взбираться по ее ноге. Со временем, мама, правда, научилась терпеть ее присутствие в нескольких метрах от себя, но она никогда к ней не притрагивалась и вскрикивала каждый раз, когда их пути пересекались. Я видела, что ее глаза округлились от ужаса (у мамы, а не у крысы), как она сжалась всем телом, особенно когда ее длинный хвост (крысиный, а не мамин) обвился вокруг ее икры (маминой). Хлоя бросила на меня довольный взгляд, я же задержала дыхание, думая, какое пенальти последует за этой крысиной выходкой. И знаешь, Марсель, ты не поверишь, она не только не заорала на меня, но даже улыбнулась и сказала, что не знала, что Матиас, оказывается, такой ласковый. И все же я уверена, она была просто в шоке.

Мы были разочарованы, но не выбиты из колеи, и решили, что своего ни за что не упустим. Придется перейти к высшему пилотажу.

Ну ладно, пока, мне придется сейчас с тобой попрощаться, ведь сегодня нас ждет новая тематическая вечеринка «Мимы и подражание», и мама сказала, что нам не стоит выделяться, проигнорировав ее. К счастью, там будет Ной. Вчера я показала ему, как можно сделать музыкальный инструмент из обычного стакана, и он был в полном восторге.

Целую тебя, Марсель.

Лили

P.S.: Я беспрестанно жую Kanelbullar, это такие маленькие булочки с корицей, так что скоро у меня живот будет наконец-то больше, чем глаза.

Хроники Хлои

Сегодня утром я проснулась первой. Стараясь не шуметь, я вышла, мне необходимо было глотнуть свежего воздуха и немного побыть одной. Вчера мы приехали в Стокгольм, где проведем три дня. Мама от своей идеи не отступилась.

Луиза, дочка буржуев, как раз занималась йогой. Она радостно меня поприветствовала, но я едва ей ответила что-то сквозь зубы. От меня не могло укрыться, что она все время пытается со мной сблизиться, заговаривает при всяком удобном случае, но только мне нечего ей сказать. Возраст – единственное, что у нас с ней общее. Она носит шерстяные платья и специально подобранные к ним колготки, улыбается всем, кого встречает на пути, не исключено, что даже тем, у кого ствол и ветки, разговаривает голоском, нежным, как персидский ковер, и главное, абсолютно беззвучно чихает.

Отойдя немного в сторону, чтобы ее не видеть, я немедленно наткнулась на дедушек, завтракавших на солнышке. Эдгар предложил мне к ним присоединиться, и я согласилась. Диего сходил за стулом для меня, и я села. Кофе показался мне отвратительным, как, впрочем, всегда, когда я его пила и раньше. Возможно, в один прекрасный день я открою для себя его вкус, как и вкус сигарет. А пока этого не произошло, я положила два кусочка сахара и стала его потягивать.

Дедули не очень-то болтливы, но я-то знала, на какую тему их легко разговорить, чтобы они не решили, что я уж слишком в претензии к их вареву.

– Как звали ваших жен? – спросила я.

Диего вздохнул, устремив глаза вдаль:

– Мою – Мадлен. Она так мечтала побывать в Стокгольме…

Эдгар встал, опираясь о стол, и с трудом побрел к своему фургону. Немного погодя, он вышел, держа в руке фотографию в рамочке.

– Слева – Мадлен, справа – моя Роза, – объяснил он, протягивая мне фото. – Какими же они были верными подругами!

На снимке, сделанном, по-видимому, на берегу озера, были изображены две смеющиеся седовласые женщины, державшие друг друга под руки.

– Они с нами каждую секунду. В это путешествие мы пустились только ради них. А уж скоро мы к ним присоединимся.

Диего согласился с другом:

– Всю жизнь меня преследовал панический страх смерти. Он никуда не делся, но отныне жизнь без моей жены меня пугает гораздо больше, чем смерть.

Эдгар шумно высморкался. Я залпом допила свой кофе и встала, поблагодарив их. Когда хочется поплакать, мне лучше остаться одной.

Большинство девушек моего возраста заводят отношения с парнями без настоящей привязанности. Никаких взаимных обязательств, не говоря уже о чувствах. Лично я не ищу любви, а ищу мужчину своей жизни. Я хочу, чтобы он заполнил собой все мои мысли, хочу чувствовать себя его половинкой, чтобы мне его недоставало, когда он далеко, чтобы он понимал меня без всяких слов, хочу знать о нем все, и чтобы это «все» в меня вселяло уверенность, я хочу, чтобы внутри меня все трепетало при одном взгляде на него, чтобы его голос вызывал в моем теле дрожь, хочу быть счастливой, только когда он рядом.

Я хочу любить так, как Эдгар и Диего любили своих жен. Хочу быть любимой так, как мой папа любил маму.

По дороге к трейлеру я встретила маму и Лили. Они шли разведать насчет проката велосипедов. Телефон оставался в бардачке, я взяла его и села на кровать. Кевин так и не ответил, но был на линии. Я быстро набрала эсэмэску, перед тем как об этом пожалеть.

«Привет, Кевин, просто хочу сказать, что думаю о тебе. Мне тебя не хватает. Целую, Хлоя».

Сразу же появился ответ. Мое сердце запрыгало, как мячик на веревочке.

«Првт, как много ты обо мне думаешь?»

«Очень много».

«Докажи».

Мне стало интересно, чего же он от меня ждал, когда вдруг добавилось новое сообщение:

«Скучаю по твоим сиськам, пришли 1 фото».

Веревочка мячика оборвалась. Это было не совсем то, чего я ожидала, но, может быть, у Кевина любовь проявляла себя в другом месте, а вовсе не в сердце?

Я оглянулась вокруг, хотя это же очевидно, что никто не мог сейчас меня увидеть, вытащила руки из рукавов и расстегнула лифчик. Одной рукой я задрала футболку и свитер, а другой направила объектив телефона на грудь. Я как раз размышляла над тем, как лучше снять, сверху или снизу, но в этот момент дверь открылась, и вошла мама. Я тут же опустила телефон, но не свитер.

– Что ты делаешь? – спросила она.

Я ничего не ответила, поскольку сочла, что и так все ясно, однако она настаивала:

– Ты снимаешь грудь? Хлоя, ответь! Зачем ты это делаешь?

У меня внутри все похолодело. Я словно увидела себя со стороны: лежу с голыми сиськами на неудобной кровати, и все только затем, чтобы обменять свою наготу на крохи чьей-то сомнительной любви! Какой же мерзкой, жалкой я должна была выглядеть в глазах матери. Меня охватил жгучий стыд. В бешеной злобе на себя я решила сорвать зло на ней:

– Да оставь ты меня в покое! – заорала я. – Оставь меня в покое, выйди отсюда! Ты что, не видишь, что я задыхаюсь от твоих постоянных поучений и команд?

– Хлоя, прекрати немед…

– Что прекратить? Прекратить показывать сиськи, прекратить подставлять свою задницу? Но, мама, надеюсь, что ты уже догадалась, почему я все это делаю? Ты когда-нибудь задумывалась: а не по твоей ли вине все это происходит? Может, если бы папа от нас не ушел, всего бы этого не было?

Она даже не вздрогнула. Мне хотелось остановиться, но меня переполнял гнев, он так и рвался наружу. Я должна была сделать ей больно. Я взяла в руки оружие. Прицелилась. И выстрелила.

– Возможно, будь у тебя самой мать, из тебя вышло бы что-то путевое!

Анна

У меня была мама. Звали ее Бриджит. Я с ней часто разговаривала, советовалась; она была первой, кому я рассказывала обо всем, что со мной происходило, и каждый год ко дню ее рождения писала для нее новое стихотворение.

Умерла она в пятницу. Как раз были в цвету мимозы, и тогда я только что срезала тайком несколько веточек у нашего соседа, господина Бланшара. По дороге домой я чувствовала запах желтых помпончиков и не могла дождаться, когда наполню их ароматом гостиную. Это были мамины любимые цветы.

Мама лежала на полу, на кухне, перед духовкой, где продолжала готовиться запеканка.

Я попыталась ее поднять, трясла, хлопала по щекам, кричала, умоляла, плакала. Мама всегда просыпается, когда ее ребенок плачет.

«Посмотри, мама, я принесла мимозу. Ну, пожалуйста, мама…» Я прочитала ей свое стихотворение, учитель сказал, что хорошо получилось, что я создала образ. «Послушай, мама, почувствуй мой образ, мама! Знаешь, я видела журавлей, пойдем, давай выйдем на улицу, мама, я уверена, что и другие нам покажутся. Мама… Умоляю тебя, мама…»

Мне хотелось позвать кого-нибудь на помощь, но как я могла ее оставить одну?

Тогда я положила руки ей на грудь и с силой начала давить. Однажды я видела, как это делали по телевизору, и мужчина тогда ожил. Я очень долго пыталась ей делать искусственное дыхание, пока руки окончательно не онемели. И тогда я все поняла. Я пошла и взяла плед с дивана, легла рядом, уткнулась лицом в ее шею, накрыла нас обеих и принялась бормотать песенки, которые она мне всегда напевала по вечерам.

Я все еще пела, когда отец вернулся с работы. Он-то и рассказал мне об этом. Было уже темно, запеканка сгорела. Но я помню только пушистые шарики мимозы, разбросанные по холодному плиточному полу кухни.

Мне было восемь лет, и я была единственной дочерью. Отцу моему тогда было тридцать, и он стал единственным родителем. Бабушке уже исполнилось пятьдесят четыре года, и других детей, кроме папы, у нее не было. Мы, оставшиеся, сплели косу из трех прядей нашей боли, чтобы создать одну боль, огромную, испепеляющую, непреодолимую. Мы, конечно, надеялись, что втроем нам будет легче ее нести. Но вышло иначе. Горе тех, кого мы любим, многократно увеличивает наше собственное.

Я росла, всеми силами души мечтая стать матерью.

С первым криком моих детей у меня в жизни появилась единственная цель – сделать дочерей счастливыми.

Их отец часто обвинял меня в том, что я отвожу детям слишком много места в своей жизни. И он не просто был прав, он даже преуменьшал: я отвела им ВСЕ ИМЕЮЩЕЕСЯ МЕСТО в моей жизни. Каждый мой поступок был продиктован желанием увидеть на их мордашках улыбку. И в этом вовсе не было никакой жертвенности, на самом деле речь шла едва ли не об эгоизме: делать их счастливыми становилось для меня единственной возможностью обрести счастье самой.

Я обожала годы их раннего детства, когда мы были друг для друга всем. Хлоя, милая моя детка, могла заснуть, только прижавшись ко мне, она посвящала мне все свои рисунки и давала клятвы, что никогда со мной не разлучится. Лили, маленький комик, мастеривший себе накидки из моих юбок и все время требовавший лепечущим голоском страшных историй: «Ну, позалуста, позалуста, мамочка, любимая моя». Наблюдать, как они растут, стало для меня наивысшим блаженством, самым прекрасным, что только может быть на свете.

У меня сохранился полный шкаф вещиц, с которыми я не в состоянии расстаться. Первые пижамки девочек, пустышки, все их рисунки, даже те, которые ни на что не были похожи, «очень миленькие камешки», которые Лили приносила мне каждый вечер, собирая их по дороге, когда мы возвращались из садика, гипсовая повязка Хлои, ползунки, молочные зубы, первые пинетки, мобильник, который напевал им песенки, пока они не заснут: «Баю-баюшки, бай-бай, ну-ка глазки закрывай», и столько еще всего памятного. Я перебираю их редко, потому что меня сразу начинают захлестывать воспоминания. Меня предупреждали когда-то, мол, время летит быстро. Но я и не представляла, до какой степени быстро.

У меня такое ощущение, что все мы сидим в автобусе, который неотвратимо следует по заданному маршруту, общему для всех людей. Там мы встречаемся, теряемся, иногда сближаемся и оказываемся рядом, порой сопровождаем друг друга до конечной остановки. Его движение нельзя затормозить, остановить хотя бы на несколько мгновений… Единственное, что мы можем, – это сделать наше пребывание в нем более или менее приятным.

В этот автобус я вошла тридцать семь лет назад, в то время рядом с моим сиденьем находились два человека: мои родители. Пока из него не вышла мама. Я продолжила путь одна, но отец и бабушка всегда оставались где-то поблизости. Рядом со мной сел Матиас, став моей опорой. Затем появилась Хлоя, а потом Лили.

С тех пор как они сели в автобус, путешествие обрело свой единственный смысл. Несмотря на рывки, ухабы, неприятности и несчастья, я рада, что продолжаю ехать в этом автобусе. Я знаю, зачем я в нем оказалась. Но во мне уже живет предчувствие неизбежной разлуки. Она приближается, все быстрее с каждым часом. Скоро Хлоя сменит место. Потом настанет очередь и Лили. Конечно, я порадуюсь за них, но буду оплакивать себя. Ибо пейзаж за окном утратит великолепие, сиденье покажется неудобным. Да и само путешествие потеряет для меня интерес. Я буду просто смотреть в окно, наблюдая через стекло, как мимо проносится моя жизнь.

Я не претендую на то, что я хорошая мать. Дочерям моим плохо, значит, я совершала ошибки. После каждого принятого мной решения, после каждой своей реакции на что-либо я спрашивала себя, а верно ли я поступила или подумала? Любое, самое незначительное на первый взгляд действие неизбежно влечет за собой последствия. Родители подобны канатоходцам: они идут по натянутому канату между двумя крайностями – «слишком» и «недостаточно» – с очень хрупким грузом в руках.

Нужно оставаться внимательным, но и не допустить, чтобы ребенок решил, что он – центр Вселенной; нужно уметь доставлять ему удовольствие, но не пресыщать; нужно питать его, не перекармливая, но и не лишая необходимого; нужно доверять ему и все же сохранять дистанцию; нужно научить его быть добрым, но не сделаться козлом отпущения; нужно уметь все ему объяснить, но никогда не оправдываться. Ребенок должен научиться расходовать себя и вовремя отдыхать; любить животных, но и остерегаться их; вы же должны играть с ним и давать ему время поскучать. Пусть ваш ребенок будет полностью самостоятельным, но лишь при условии, что вы всегда остаетесь настороже. Вам необходимо быть терпимым, но не бесхребетным, твердым, но не жестоким; необходимо интересоваться его мнением, но не позволять ему принимать решения; вы должны научиться говорить правду о трудных вещах, не причиняя ущерба его невинности. Вы обязаны любить ребенка, но не душить его своей любовью, защищать, но не держать в темнице. Вам нужно научиться держать ребенка за руку и одновременно не лишать его возможности удаляться от вас.

Мне думалось, что это небольшое путешествие может стать нужным и верным решением. Последние годы мне приходилось много работать, чтобы сводить концы с концами. И я была уверена, что мое постоянное отсутствие и явилось причиной неважного состояния моих дочерей. Казалось, что совместная поездка и постоянное общение позволят нам залатать эти дыры. Но я совсем не учла того, что мои дочери уже далеко не трехлетние. Материнских объятий недостаточно, чтобы они легко справились со своими проблемами.

Может, Хлоя и права. Может, мне и не стоило разлучать их с отцом. Вполне вероятно, что, если бы у меня в их возрасте была мать, мне было бы с кого брать пример и я не совершила бы столько ошибок.

Я вернулась в наше жилище и закрыла за собой дверь. Приблизилась к Хлое, толком не зная, как поступлю дальше – накричу на нее или попытаюсь что-то объяснить. Она подняла на меня искаженное гневом лицо. Передо мной была женщина – налитая агрессией, ненавидящая меня. Но где-то из глубины ее глаз, темно-синих, почти черных, доставшихся ей от отца, на меня по-прежнему смотрела моя малышка, которая молила меня о помощи.

Лили

21 апреля

Дорогой Марсель!

У нас здесь далеко не все идет как по маслу, и это еще мягко сказано!

Во-первых, произошла крупная ссора. Я услышала крики, это был голос Хлои, а когда вошла в трейлер, она уже была в маминых объятиях и твердила, как ненормальная, «прости, прости», и при этом обе плакали.

Все это напоминало мюзикл, только без музыки. Я спросила, не резал ли кто лук, но они не ответили. Честно говоря, Марсель, я не понимаю, какой толк в том, чтобы проливать столько слез, особенно если все мы знаем, что на нашей планете такой дефицит воды.

Однако настоящая драма была впереди. У меня до сих пор, как вспомню, мурашки бегут по телу. Мы были в Скансене, это такой музей под открытым небом, там словно бы остановилось время, целый город из старинных построек, люди, одетые в костюмы былых эпох. Мы посетили старинные галантерею, типографию, школу и побывали в мастерской стеклодува, короче, полное впечатление, что мы перенеслись в прошлое. Мне там очень понравилось, и я наслаждалась экскурсией, пока мама не заметила, что я все время потихоньку почесываю голову. Она захотела посмотреть, я отказалась, но, увы, она просто не оставила мне выбора, будто я не хозяйка своего тела, а кто-то вроде временного жильца, и она его настоящая владелица.

Настоящий ужас начался, когда она обнаружила вшей: мама отскочила назад, крича, что это страшная зараза и надо немедленно найти аптеку, чтобы извести ее на корню. Тогда я ответила, что лучше уж сразу извести меня целиком, что и речи не может идти о том, чтобы убить моих вошек: если уж они выбрали мою голову, чтобы на ней поселиться, то отнюдь не ради этого, и что я беру их под свою защиту. Мне в какой-то момент показалось, что глаза мамы сейчас вылезут из орбит. Хлоя так смеялась, что у нее лились слезы, вероятно, она подумала, что это мое новое изобретение для того, чтобы заставить маму вернуться домой, однако на этот раз все было взаправду. Тогда мама неожиданно со мной согласилась, и мы провели остаток дня как ни в чем не бывало.

Но вечером, в трейлере, они обе накинулись на меня. Пока Хлоя меня крепко держала, мама опрыскивала мне волосы каким-то отвратительным вонючим препаратом. Я отбивалась всеми силами, орала, что подам на них жалобу в Общество защиты вымирающей породы вшей, но это не возымело ни малейшего действия.

Мои бедные маленькие вошки все до единой погибли после этой атаки. Я сложила их в гробик, сделанный из спичечного коробка, и похоронила у подножия большой ели, спев им прощальную песенку: «Уходим мы, прощай, в чудесный вшивый рай, где волосы текут рекой, где ждет нас радость и покой». Мама с Хлоей тоже хотели присутствовать на церемонии, но я не позволила этим убийцам. Напротив, я допустила на похороны Луи и Луизу, хотя, как мне кажется, малышу было абсолютно на меня наплевать.

Впрочем, с ними тоже не все в порядке. Их родители, Франсуаза и Франсуа, совершенно чокнутые. Представь, они заставляют их умываться холодной водой и спать на тонких матрасах, а на еду каждому положено лишь десять шведских крон в день. Луиза объяснила, что они живут в очень большом доме с бассейном, электрическими жалюзи и даже холодильником, который сам делает кубики льда, что у них есть апартаменты в других странах, и они летают на самолетах чаще, чем стюардессы. Они уже привыкли к роскоши и комфорту, не знают цены деньгам, поэтому родители решили показать им, что существует и другая жизнь. Мне непонятно, как это можно не знать цены богатству и разным замечательным вещам, ведь если бы у меня был холодильник, который сам готовит кубики льда, я бы каждый день делала ему массаж, чтобы отблагодарить. Ну, да что говорить, такого никогда не будет, я точно родилась не из бедра Креза.

В довершение всего еще позвонил отец. На этот раз мне пришлось с ним поговорить. Он засыпал меня вопросами, как все у нас тут происходит, а я отвечала ему лишь «да» и «нет», а потом передала телефон сестре. Пусть не думает, что можно быть отцом с удаленным доступом.

Ну ладно, давай прощаться, Марсель, сегодня вечером у меня фиговое настроение (как у Стефана[29]), и потому я не слишком хорошая компания.

Оставляю тебя пером, но не сердцем. AESD[30].

Лили

P.S.: Я надеюсь, что все-таки существует рай вшей, и там устраивают вечеринки с приглашением блох и лобковых вошек.

Хроники Хлои

Мама предложила мне с ней прогуляться по Старому городу Стокгольма, который называется Гамла-Стан.

После нашествия вшей я решила было, что она действительно захочет домой, но, как выяснилось, энтузиазм ее не угас. Мы с Лили продолжали искать новые способы заставить ее вернуться, но, думаю, в глубине души мы обе понимали, что путешествие непременно продолжится до самого конца, хотя бы только затем, чтобы выполнить обещание, данное мамой прабабушке.

В конце концов, может, это даже неплохо. Маленькая игра, которую мы затеяли с Лили против мамы, мне очень нравится. И не только потому, что я забавляюсь от души и много смеюсь, но еще и потому, что мы никогда не были настолько единодушны с моей сестрой.

Конечно, я согласилась. Мне уже не вспомнить, когда в последний раз мы проводили с мамой время наедине. Себе я дала слово, что постараюсь быть паинькой, чтобы хоть как-то загладить свою вину за грубости, которые я ей наговорила во время ссоры.

Мы долго бродили по мощеным улицам, заходили в лавочки, одну краше другой, побывали в самом узком переулке города, носившем имя Мортена Тротзига, угощались конфетами. Я много фотографировала: разноцветные фасады домов, красиво выделявшиеся на фоне голубого неба, их отражение в воде, маму на мосту Риксброн, маму перед Королевским дворцом, маму перед Стокгольмским собором.

– Дай-ка мне камеру, я тебя сфотографирую, – сказала она мне в один прекрасный момент.

Но ей пришлось долго настаивать. Не люблю позировать, особенно если тот, кто тебя снимает, кадрирует по четверть часа, и все эти старания ради весьма размытого результата. Хотя это меня как раз устраивает, я не люблю себя на фотографиях. И это не важно, что с детства мне твердили, что я, дескать, хорошенькая, фотогеничная, что у меня красивое лицо, великолепные глаза, пухленькие губки, безупречный профиль. Когда я вижу себя на экране или в зеркале, в глаза мне первым делом бросаются мои недостатки. Так что каждое утро в ванной я совершаю отлично отработанные манипуляции. Первым делом накладываю тональный крем для придания коже гладкости; затем немного темной пудры, чтобы щеки казались впалыми; потом наношу едва заметные линии подводкой для глаз, после чего идут три слоя туши для наращивания ресниц, дабы придать взгляду глубину; в финале подкрашиваю губы и слегка орошаю себя туалетной водой, а также с помощью плойки делаю несколько локонов, и вот она я – в своей маске неуязвимости.

Немного проголодавшись, мы купили по порции жареного «стремминга», или попросту салаки, с пюре и уселись на скамейке возле воды, чтобы перекусить. Мы почти закончили, когда маме вдруг захотелось поговорить:

– Ты злишься на что-то, Хлоя?

– Почему ты так думаешь? – ответила я вопросом на вопрос.

Я чувствовала, что мама не сводит с меня глаз, сама же делала вид, что рассматриваю противоположный берег.

– У меня создалось такое впечатление. Я ошибаюсь?

Я вытерла губы бумажной салфеткой.

– Даже не знаю, что сказать. У меня все так быстро меняется. Все зависит от конкретного момента. Иногда мне бывает грустно, просто так, без причины, а через минуту меня уже переполняет радость. Порой меня охватывает внезапный гнев, и это ужасно, тогда я могу наговорить гадостей, и от этого еще больше завожусь, хотя и не в силах сдержаться. Мне иногда кажется, что…

Я оборвала фразу на полуслове. Озвучить мысль, которая меня преследовала уже какое-то время, означало признать ее реальность. Мама настаивала:

– Тебе кажется – что?

– Нет, ничего.

– Хлоя, ты можешь мне сказать. Я тебе не враг, просто я стараюсь тебя понять.

Я довольно долго думала. Мне всегда с трудом давались откровения. Каждый раз, когда мне приходилось кому-нибудь открывать душу, с меня словно снимали защитный слой. А уж эта информация, не в пример другим, была особенно деликатна. Не будь я так глупа, я бы постаралась держать ее в тайне. Ну а вдруг я ошибалась и мама могла бы меня успокоить? Я повернулась к ней и посмотрела ей в глаза.

– Пообещай, что не будешь меня осуждать.

– Обещаю.

– Хорошо. Мне кажется, я – сумасшедшая.

Мама попыталась ничем себя не выдать, но я заметила беспокойство в выражении ее лица. Она взяла меня за руку.

– Вот уж не думаю, что ты сумасшедшая. Ты вполне нормальный подросток, дорогая моя.

– Но все девочки в классе не такие, как я! Только я задаю себе кучу разных вопросов, постоянно меняю свое мнение, не умею контролировать эмоции. Знаю, что я сверхчувствительная, но все-таки! Я ощущаю себя настолько непохожей на остальных…

Вернулись мы в кемпинг не очень поздно. Даже Лили еще не пришла из музея «Васа»[31], куда она отправилась с Мариной и Грегом. Мама отошла подальше от трейлера, и через окно я увидела, что она разговаривает по телефону.

После ужина она протянула мне свой мобильный.

– Держи. Я попросила дедушку это отсканировать.

Потом она оставила меня одну. Я взглянула на экран и увидела рукописный текст. Затем еще один, и еще. И десятки других.

Я читала больше часа. В основном это были подписанные мамой стихи. Судя по датам, ей тогда было между четырнадцатью и двадцатью годами. Как раз до моего рождения.

Пронизанные поэзией и глубокой печалью стихи говорили об утекающем времени, о сиротстве, смерти, детстве, уходе из жизни. Она пыталась найти смысл бытия, говорила о горестях, царивших в мире людей, о любви, одиночестве, страхе. Свои тексты она посвящала матери, отцу, бабушке, самой себе, когда она была маленькой, детям, которые у нее появятся.

С тех пор как я родилась, все вокруг не переставали удивляться моему разительному сходству с отцом. Те же русые локоны, темно-синие глаза, стройные ноги. Но маму это нисколько не расстраивало, она только улыбалась в ответ, будто ей все равно. Безусловно, потому, что в глубине души она ничуть не сомневалась, на кого из двоих я была похожа в действительности.

Анна

– Какие прелестные у вас эти шторы в цветочек, – заметила Марина, поглаживая ткань.

Я поблагодарила, прежде чем осознала иронию в ее словах. Не будь Жанетта женой моего отца, я бы охотно признала, что вкус ее оставляет желать лучшего.

Марину и Грега я пригласила с нами поужинать, чтобы поблагодарить их за то, что они сводили Лили в музей «Васа». И хотя она очень хотела увидеть корабль, пришла она в кемпинг разочарованная.

– Не вижу смысла делать музей для затонувшего корабля[32], будто это какой-то подвиг, – заявила она, когда все уселись за стол. – Скоро, пожалуй, начнут создавать памятники разбившимся самолетам.

Марина рассмеялась.

– Я тащусь от этой девчонки! Скоро, пожалуй, мне захочется завести нечто подобное!

Я наполнила фрикадельками тарелки всех присутствующих, кроме Лили, внезапно ставшей вегетарианкой, и Хлои, якобы объевшейся в Старом городе. Держались дочери сдержанно, ничем себя не выдавая, но я заметила, как они обменялись улыбочками сообщниц. Не обращая на них внимания, я спросила у гостей:

– Значит, если я правильно поняла, это ваше свадебное путешествие?

– Скажем так: мы решили его продлить, – ответил Грег, втыкая вилку во фрикадельку. – По замыслу мы должны были просто быстренько прокатиться по Европе, но нам так понравилось жить в трейлере, что мы решили продолжить путешествовать. Сделав подсчеты, мы взяли «академический отпуск» на работе. О! Да они превосходны!

– Спасибо. Только я тут ни при чем – фрикадельки куплены в стокгольмском ресторане, а мне осталось только их разогреть. Не открыть ли нам вторую бутылку вина, будет кто еще пить?

– Конечно, выпить я всегда готова! – радостно воскликнула Марина, протягивая стакан. – А почему вы путешествуете исключительно в женском составе? Где же папа?

Я давно взяла на заметку прямолинейность Марины, но не могла предположить, насколько далеко она может зайти. Грег тихонько толкнул ее локтем.

– Что такое? – удивилась она. – Если все здесь об этом судачат, то я предпочитаю спросить прямо!

Когда я собралась ответить, меня опередила Лили:

– Он нас бросил.

– Полная чушь! – возразила Хлоя. – Он нам постоянно звонит, да мы и виделись бы гораздо чаще, если бы ему было где нас принять.

– О чем ты говоришь! Ты и правда думаешь, что у него нет денег, чтобы принять нас у себя?

– Все, хватит! – вмешалась я.

– Дело совсем не в этом! – взорвалась Хлоя. – Мама не хочет, чтобы мы с ним виделись, он мне это сам сказал!

С грохотом я опустила бутылку на стол, чтобы призвать к порядку своих разошедшихся девчонок, как и свое сердце, которое уже начинало на все это реагировать.

Марина решила сменить тему:

– На самом деле фрикадельки – просто отпад! Девчонки, попробуйте, иначе лишите себя такого удовольствия!

Лили украдкой бросила взгляд на сестру, которая демонстративно дулась. Но гнев ее не шел ни в какое сравнение с любопытством. Не спеша, она развела скрещенные на груди руки, положила себе на тарелку фрикаделек и осторожно попробовала соус. Брови ее недоуменно приподнялись, она сделала вторую попытку, потом передала свою вилку сестре, которая ее лизнула. Как ни в чем не бывало, я продолжила разговаривать с Мариной и Грегом, ничем не выдавая, что я отлично понимаю немой диалог девочек.

Лили: Абсолютно никакого жжения!

Хлоя: Знаю, и я ничего не могу понять!

Лили: Ты уверена, что положила достаточно?

Хлоя: Я опустошила весь тюбик! Сейчас у них во рту все должно гореть синим пламенем…

Лили: Да, здесь что-то явно не так.

Я еле удерживалась от смеха. Моим прелестным дочуркам было невдомек, что я, обнаружив в мусорном ведре пустой тюбик из-под хариссы[33], хорошенько промыла фрикадельки и наскоро приготовила другой соус. Им и в голову не могло прийти, что не только они – игроки и что мать их страшно не любит проигрывать.

У меня уже слегка кружилась голова, когда Марина и Грег вернулись в свой трейлер. Шведское вино легко пьется. Лили что-то писала в своей тетради, Хлоя снимала макияж. В этот момент на телефоне замигал зеленый глазок.

Я не собиралась просматривать послание, а просто хотела проверить, который час. И увидела фото во весь экран, безобразное, вызывающее. Внизу некий Кевин писал: «Теперь очередь за тобой!»

Меня затошнило. Что я упустила, если моя дочь думает, что можно покорить друг друга, демонстрируя интимные части тела?

Что я сделала неправильного, если мой ребенок считает, что прелюдия любви такова, какой я увидела ее в этом послании?

Я немедленно удалила жуткое видение и принялась писать ответ.

«Добрый вечер, Кевин, я – мама Хлои. Я предпочла бы увидеть ваше лицо, прежде чем увидела пенис, но как я предполагаю, вы очень застенчивы. Поскольку ваши отношения зашли так далеко, самое время нам встретиться и обговорить детали предстоящей свадьбы. Не забудьте позвать родителей, моей дочери не терпится продемонстрировать им свое влагалище. До скорого свидания, дорогой зятек.

Твоя теща.

P.S.: Набросьте на себя что-нибудь, не дай бог, еще подхватите насморк».

Отправить.

Стереть все следы.

Пожалеть об этом.

Уснуть.

Лили

24 апреля

Дорогой Марсель!

Надеюсь, ты в порядке? У меня все хорошо, спасибо.

Мы только что приехали в Фалун[34]. Мама с сестрой каждый раз, когда видят красные деревянные домики или озеро, взвизгивают от восторга – можно подумать, что ты присутствуешь на концерте Джастина Бибера[35]. Лично мне страшно надоели все эти леса, деревья, подступающие со всех сторон, того и гляди, из-за ветвей появится Чарлз Инголлс[36].

Я уже рассказывала тебе о Ное, мальчике, который никогда ничего не говорит. Мне нравится проводить с ним время, может быть, именно потому, что он молчит, или из-за его приятной жестикуляции. Когда я на него смотрю, мне становится так же здорово, как тогда, когда мне перед операцией аппендицита дали таблетку, чтобы я расслабилась.

Вчера вечером я хотела познакомить его с Матиасом. Я спросила у его отца, дома ли Ной, и тот позволил мне войти в их трейлер. Ной лежал на кровати и смотрел на отражение огоньков лампы на потолке. Я села рядом и заговорила с ним (так как не была уверена, что он меня видел), а потом вытащила из-под свитера Матиаса и положила его на одеяло. Я ведь раньше предупреждала крысенка, чтобы он был тихим и осторожным, однако Матиас быстро побежал к голове Ноя и зарылся в его волосах.

Ной тут же вскочил на ноги и принялся громко вопить; он вопил все сильнее и сильнее, а после начал задыхаться. Я попыталась его успокоить, гладила по руке, но стало еще хуже, тогда я поймала Матиаса и засунула его обратно под свитер. Отец Ноя примчался со всех ног, схватил сына на руки и прижал к себе, а на меня посмотрел с откровенной злобой и велел мне уйти. Даже с улицы были слышны вопли Ноя. Жаль, я не хотела его напугать, клянусь, напротив – хотела доставить ему удовольствие.

Позже Жюльен зашел к нам в трейлер. На маме была очень страшненькая пижама, я прекрасно видела, как ей было неловко, но она все-таки его впустила.

Он спросил меня, что произошло, я объяснила, и мама посмотрела на меня округлившимися глазами. Жюльен сказал, что он понимает мои благие намерения, но с Ноем нужно обращаться осторожно и, мол, не надо «ставить впереди лошади шкуру неубитого медведя»[37]. Выяснилось, что Ной страдает аутизмом, оттого он и не говорит, только иногда кричит; он не любит, когда к нему прикасаются или смотрят на него, с ним, конечно, можно общаться, но не совсем так, как мы привыкли. Он обожает разные огни, все, что вращается, лошадей, но больше всего он любит природу: деревья, горы, большие пространства, звезды, дождь, северное сияние, полуночное солнце[38]… Вот почему Жюльен решил прервать работу и отправиться с ним путешествовать, а в остальное время Ной посещает специализированную школу.

Когда Жюльен ушел, мама сказала, что мне нужно быть особенно доброй с Ноем, никогда не насмехаться над ним, что он не такой, как другие. Я ничего не ответила, я и не собиралась насмехаться. Потому что и сама в коллеже отличаюсь от всех.

Очень-очень крепко целую тебя, Марсель.

Лили

P.S.: Ты уже заметил, если в слове «аутист» заменить одну букву, то получится «артист»?

Лили

25 апреля

Марсель, это снова я!

Видишь? Скажи, что ты его видишь! Видел, какое оно прекрасное?

Ваууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууууу!!!

Хроники Хлои

Я не верила, что увижу что-то подобное, ведь нам сказали, что оно редко бывает в этот сезон, потому что настоящих ночей нет, а только продолжительные сумерки.

Я крепко спала, когда кто-то громко постучал в дверь трейлера. Это оказался Жюльен, который кричал, чтобы мы побыстрее выходили. Уже перевалило за полночь, и я ничего так не хотела, как снова нырнуть с головой под одеяло. И это стало бы непростительной ошибкой.

Меня сразу обдало холодом. Шведские ночи – нешуточное дело. Жюльен, Ной и вся группа уже были на улице, и все смотрели в небо. У Лили вырвался крик, а я только широко открыла рот.

Прямо над нами фантастической, гипнотизирующей завесой расцветало северное сияние. Словно на фоне темного неба медленно полоскался огромный шарф из переливчатого шелка. Чудесный занавес, колыхавшийся в ореоле зелено-розового цвета. Нежные невесомые волны, сквозь которые поблескивали искорки звезд.

Я тут же вспомнила о выступлении Лили по этой теме: видео, которые она смотрела, готовясь к нему, меня завораживали. Но то, что я видела сейчас, не шло ни в какое сравнение с былым впечатлением. Потому что мощь и великолепие этого природного явления описать невозможно.

Мы восхищались дивным цветовым шоу до полного исчезновения сверкающего занавеса. Надеясь на повторение, мы долго не расходились, но его не произошло. Возвращаясь в свои дома на колесах, все говорили одни и те же слова: «сказочно», «невероятно», «волшебно», «грандиозно». Потом я вновь забилась под одеяло, перевернулась с боку на бок, чтоб согреть простыню, просунула руку под подушку, положив ее на фотографию папы, и уснула, не переставая улыбаться.

Хроники Хлои

Мы наняли лодку, чтобы побывать на маленьком острове Трисунда, в Ботническом заливе. Мама увидела в Интернете, что там с давних пор сохранилась рыбацкая деревня, словно застывшая во времени. Я и представить не могла, что увижу на острове такую красоту. Там красиво настолько, что, не будь Лили так захвачена нашей новой идеей, призванной заставить маму сдать позиции и вернуться, я ни за что на свете не согласилась бы ее реализовать.

Вы только представьте. Полукружье из маленьких красных домиков на сваях, отражавшихся в темно-синей глади, ухоженные садики за белыми заборчиками, рыбацкие лодки, привязанные к понтонам, и все это словно заключено в заботливые объятия елового леса. Плеск воды, пение птиц, ветер, колышущий вершины деревьев, крепкий смолистый запах – все здесь располагало к спокойствию.

Мы решили устроить пикник и провести целый день на острове. Сделав множество снимков деревни, мы углубились в лес, чтобы пересечь весь остров. Лили насмешничала, как всегда:

– Я представила, что превратилась в дерево и дровосеки отпилили мне ветки, чтобы разложить костер. Эта мысль чуть не свела меня с ума.

Мне же в лесу было очень хорошо. Пробираться между хвойными деревьями, вслушиваясь в тишину, нарушаемую лишь порывами ветра, идти по земле и рассыпанным повсюду камням, – все это придавало мне спокойствия как никогда. Лес словно убаюкивал меня, и сумбур в моей голове постепенно стихал.

Лили перестала брюзжать, только когда мы вышли на противоположную от деревни сторону островка. Прямо перед нами бушевало море. Волны с грохотом обрушивались на белые камни, затем отступали, чтобы набраться сил для новой атаки. Целый шквал брызг обдавал мои волосы, хлестал по лицу.

Мы устроились на опушке леса, куда брызги не долетали, и мама достала приготовленные бутерброды. Я упорно игнорировала намеки Лили, призывавшие меня открыть провокационную тему, однако она не оставила мне выбора.

– Хлоя, ты ничего не хочешь рассказать маме?

Я метнула в сестру испепеляющий взгляд. Мама высоко подняла брови:

– Что такое? Внимательно слушаю.

Я отлично знала, что мне нужно было сказать, и все же, даже если и понарошку, выговорить такое совсем не легко. Меня страшила мамина реакция, я боялась ее встревожить, расстроить. Хороши бы мы были, если бы вызвали у нее паническую атаку на этом, почти необитаемом, острове.

Однако, выполняя условие нашего соглашения, я бодрым голосом проговорила затверженный текст под возбужденным взглядом моей сестрицы.

– Ну, я… в общем, у меня была небольшая задержка, так что… я купила тест в стокгольмской аптеке, знаешь, когда ты мне оставила час свободного времени…

У меня была слабая надежда, что мне не придется заканчивать фразу, но мама молча на меня смотрела и сделала знак продолжать.

– Не знаю даже, как тебе сказать…

Зато Лили знала:

– Ладно, не будем ходить вокруг да около, Хлоя беременна!

Я благоразумно отступила назад, на случай, если рука мамы непроизвольно направится к моей щеке, однако она не двинулась с места. Довольно долго я пыталась уловить хоть какой-нибудь знак на ее лице, но оно оставалось бесстрастным. Восковая статуя. Лили даже дотронулась до нее пальцем, проверяя, жива ли она. Тогда мама подняла на меня полные слез глаза.

– О, дорогая моя! Я так счастлива, если бы ты только знала! Как долго я ждала этого момента!

Всеми силами я пыталась не выдать своего смущения. С тех пор мама уже говорила без умолку:

– Вот здорово, если родится мальчик, мы могли бы назвать его Томом, мне всегда нравилось это имя! О боже, неужели я скоро стану бабушкой! Спасибо, милая, это лучший подарок, который ты могла мне сделать.

Она бросилась на меня и обняла так крепко, что, будь я на самом деле беременна, я немедленно разродилась бы плоским младенцем. Сама же я стояла столбом, безвольно свесив руки.

За нами с остановившимся взглядом и разинутым ртом наблюдала сестра, это была идеальная иллюстрация крайней степени изумления.

Анна

Ночи стали короче, температура заметно понизилась: мы приближались к Северному полярному кругу. Хлое не терпелось посетить Умео, поскольку Жюльен постоянно нахваливал красоты этого города, расположенного в самом сердце природы. Мне стоило немалого труда не расхохотаться перед ее полным ужаса лицом, когда я сказала, что ей будет лучше остаться в трейлере. В ее состоянии следует быть осторожной.

Лили в своей шапочке с кроличьими ушками не переставала комментировать все, что нам попадалось по пути. Франсуа и Франсуаза бросали на нее недовольные взгляды, но я подозревала, что именно это ее и подстегивало.

– Уж здесь вам точно не будет скучно! – заметил Диего, когда мы вошли в Музей современного искусства.

Я улыбнулась. Вчера вечером Жюльен предложил нам всей группой совершить обзорную экскурсию по городу, который он особенно любил. Как только мы устроились на стоянке для трейлеров, он сразу же отправился арендовать микроавтобус и с самого утра знакомил нас с достопримечательностями, которые невозможно было не посмотреть: Скульптурный парк Умедален, озеро Нюдалашён, природный заповедник… Не было среди нас только Хлои и Эдгара, который сильно устал накануне.

На третьем этаже музея мы очутились в комнате, погруженной в темноту, где на стенах и на потолке переливались, меняя форму и цвет, причудливые световые формы, на которые завороженно взирал Ной.

– Какой он милый! – шепнул Грег Жюльену. – Ты все свое время посвящаешь ему, не так ли?

– Теперь да. Раньше я был шеф-поваром, но три года назад бросил работу, чтобы путешествовать с ним. Он очень любит природу, особенно Швеции и Норвегии. Если бы это было возможно, я переселился бы сюда, но он очень привязан к своей школе и обязательно должен ее посещать. Так что мы чередуем занятия с отдыхом, дважды в год совершаем поездки, всегда по одному и тому же маршруту, это ему нравится, и он уже неплохо здесь ориентируется.

– И всегда в составе группы?

– Первое время мы ездили вдвоем, здорово было, но потом я понял, что ему необходимо встречаться с другими людьми, я уверен, что ему это на пользу. Я зарегистрировался на туристическом форуме, и в прошлом году одна семейная пара искала себе гида для поездки в Скандинавию. Я предложил себя им в компаньоны, а потом еще две семьи к нам присоединились. И теперь мы каждый раз так поступаем.

– Давно умерла его мать? – спросила Марина, дипломатичность которой была ее слабым местом.

Жюльен потрогал свою трехдневную щетину на подбородке со смущенной улыбкой.

– Вот что странно, все почему-то убеждены, что моя жена умерла, как будто мужчина не может заниматься собственным ребенком! Она ушла от нас пять лет назад. Ною тогда было восемь.

Удивленный взгляд молодоженов заставил его пуститься в объяснения:

– Я не виню ее, первые несколько лет она боролась, надеясь вытащить его из болезни. Жена перепробовала все методики: ABA, TEACCH, PECS[39], психоанализ, целителя, безглютеновую и безказеиновую диеты, но не смогла принять того, что, возможно, он никогда в жизни ее не обнимет, не расскажет, как провел свой день, что он не будет играть с другими детьми, не назовет ее мамой.

И как только жена это поняла, она не выдержала. Вечером, когда я вернулся с работы, она оставила на меня Ноя и отправилась за покупками. И больше не вернулась. Оказалось, что еще днем она заранее забрала из шкафов свои вещи.

Он рассказывал эту историю так, словно говорил о ком-то постороннем, устремив взгляд в пустоту.

– Время от времени она звонит, узнает, все ли у нас хорошо. Каждый раз просит прощения и много плачет. Говорит, что не была в состоянии это вынести. Утешает себя тем, что Ной вовсе не отдает себе отчета в том, что она ушла. Возможно, она права.

– И ты на нее не в обиде? – спросил Грег.

– Даже не знаю. Иногда меня охватывает бешенство, мне становится интересно, как она может обходиться без него, отказаться от сына, с которым прожила вместе столько лет. Я бы не смог.

К нам подошли Франсуаза, Франсуа и их дети, направившиеся прямиком через этот зал в следующий.

– Ну что, может, двинемся дальше, вы идете или нет? – поинтересовался Франсуа.

– Мы немного побудем здесь, – ответил Жюльен. – Ною, кажется, здесь очень понравилось. Но вы продолжайте осмотр без нас, а мы встретимся с вами снаружи ровно через час, идет?

Вся группа так и поступила, за исключением меня и Лили. Мне не хотелось оставлять Жюльена одного после того, что он рассказал. Лили встала рядом с Ноем. Взгляд ее то и дело переходил с лица мальчика на огни, от которых тот не отрывался. Я обратилась к Жюльену:

– Мне кажется, она пытается понять, как это работает.

– Она прелесть, твоя малышка. Впервые за все время ребенок ее возраста заинтересовался моим сыном.

– Да, она классная. Вообще-то она неохотно сближается с людьми, предпочитая им животных. Но к твоему сыну у нее явная симпатия.

Опершись на стену, мы продолжили смотреть на наших детей, объединенных чувством прекрасного, которое не нуждалось в словах.

Когда подошло время для встречи внизу, в зал вбежала испуганная Франсуаза.

– Идите скорее, скорее! Произошел несчастный случай!

Лили

2 мая

Дорогой Марсель!

Как у тебя дела? У меня – если бы тебе это было интересно – все хорошо. Что, родители совсем не научили тебя вежливому обхождению? Ладно, поскольку я не злопамятна, так уж и быть, поговорю с тобой. Тем более что случилась одна серьезная неприятность.

Мы находились в музее, довольно скучном (не считая светового шоу, это было очень красиво, даже Ной заулыбался), когда в зал вбежала Франсуаза, кричавшая так, словно она увидела свое отражение в зеркале. На самом деле с ней ничего не произошло, а случилось это с Мариной, которой вдруг стало дурно. С ней раньше все было в порядке, и вдруг ни с того ни с сего она потеряла сознание. Все страшно испугались, во‐первых, потому что она не сразу очнулась, а во‐вторых, потому что, падая, ударилась головой о стену, и было столько крови, что ужас, мне даже пришлось отвернуться.

Пожарные отвезли ее в больницу, чтобы там ее осмотрели врачи, Грег ударился в панику, что было видно по его лбу, превратившемуся в гармошку. Они провели там всю ночь, и мы присматривали за Жан-Леоном, чему я была рада, но не так, чтобы уж очень, потому что я сильно волновалась за Марину.

Я познакомила Матиаса с Жан-Леоном. Моя крыса, как всегда, немного повоображала, не захотела поцеловать его, что, вероятно, обидело Жан-Леона, и он оскалился, так что пришлось им спать порознь.

Мы подождали, пока вернется Марина, чтобы продолжить путь. На голове у нее была повязка, видимо, ей наложили швы. Выглядела она уставшей. Грег, напротив, светился от счастья, что ему вернули жену. Он сел за руль, а Жюльен и мама сопровождали их трейлер, на случай если с Мариной это повторится.

На вечер была запланирована тематическая встреча всей группы, посвященная Швеции, поскольку мы скоро должны были прибыть в Финляндию, и следовало попрощаться с этой страной как подобает. Мы ели запеченный картофель, пюре, сельдь, а эти варвары даже ели мясо северных оленей! Меня чуть не стошнило, но Марина среагировала быстрее меня. Она вся вымазалась, но Грег нежно гладил ее по спине, да, и любовь порой выглядит омерзительно. После этого она расплакалась и сообщила всем, что в больнице ей сказали, что она ждет ребенка. Все дружно поздравили ее, после чего она разрыдалась еще сильнее. Марина призналась, что отнюдь не планировала этого, что она не готова, и сказала, что подаст в суд на Manix[40] (я не знаю, кто это). Диего уверил ее, что не стоит отказываться от такого подарка судьбы, она ответила, что понимает, что в душе она и сама рада, но, уж поскольку подарок теперь внутри ее, значит, когда-нибудь он захочет выйти наружу, а этого-то она и боится больше всего.

Франсуаза сказала, что она чуть не умерла, так это было больно, Франсуа тут же велел ей замолчать, но она добавила все-таки, что одна из ее коллег умерла от родов по-настоящему. Марину снова вырвало.

Когда мы отправились к себе спать, у моей мамы глаза горели, она не переставала говорить, что как это замечательно, все эти неожиданные беременности живо напомнили ей собственные.

Прости, сейчас я должна тебя оставить, мама вот-вот подойдет попрощаться с нами перед сном.

Крепко целую тебя, Марсель.

Лили

P.S.: Ты, кстати, тоже мог бы попрощаться.

Анна

Все втроем мы лежали, тесно прижавшись, на узкой кровати и наблюдали за сгущавшимися сумерками.

«Что касается тебя, моя Хлоя, я узнала, что беременна, в субботу вечером. В глубине души я очень на это надеялась. Много месяцев подряд я воспринимала наступление месячных как трагедию. У меня была задержка всего на один день, слишком мало, чтобы знать, но достаточно, чтобы не перестать надеяться. Думать я могла только об этом. Несколько месяцев назад у нас появилась Шоколадка, наша собака. Неласковая, скорее даже пугливая. Но в тот вечер она, не переставая, вертелась возле меня. Когда я села на диван, она запрыгнула ко мне, долго принюхивалась к моему животу, а потом растянулась, положив на него голову. Несколько дней спустя тест на беременность показал положительный результат.

Матерью я стала задолго до встречи с тобой. Я чувствовала, как ты во мне растешь, разговаривала с тобой, беспрестанно ласкала свой живот, пичкала себя фруктами и овощами, избегала резких движений, но и не сидела на месте, а уж как я заботилась о гигиене своего тела – как никогда прежде! Впервые в жизни я испытывала любовь к своему телу. Особенно я любила представлять, какой ты будешь, когда родишься, спрашивала себя, на кого ты будешь похожа, на меня или на отца, будешь ли хорошо спать, будешь ли лакомкой, будут ли у тебя волосики, голубые глазки, все ли пальчики окажутся на месте.

Далась беременность мне тяжело, я не переносила никаких запахов, раздражалась по малейшему поводу, однажды даже обидела старушку, которая пробралась перед моим носом к кассе в супермаркете, но до чего же мне нравилось ощущать себя беременной! По мере приближения родов меня раздирали противоположные чувства: с одной стороны, мне не терпелось взять тебя на руки, но с другой – я испытывала сожаление, что отныне ты не будешь принадлежать мне целиком и полностью, мне одной.

А потом ты родилась. Милая моя, ласковая дочурка. Ты появилась на свет тихо, бесшумно, и акушерка похлопала тебя по задику, чтобы ты закричала, и ты закричала. Твой крик чуть не разорвал мне сердце, я обняла тебя, начала ласкать, почувствовала твой запах, пересчитала твои пальчики. Чувствовала я себя странно: мне одновременно хотелось и плакать, и танцевать, словно частичка отделилась от меня, но вместе с тем я никогда раньше не ощущала такой полноты всего моего существа.

Ты проспала тогда шесть часов. Все это время я не сводила с тебя глаз и не могла насмотреться. Я много думала о своей маме. Когда я наконец сама стала засыпать, твои пальчики обхватили мой указательный палец, и я сказала себе, что теперь мое счастье навсегда связано с твоим. Если ты будешь несчастлива, я буду несчастной втрое. А когда ты будешь счастливой, моему счастью не будет предела».

Царила полная тишина. Девчонки не шевелились под одеялом. Скорее всего, они уснули.

«Тебя, моя дорогая Лили, я тоже долго ждала. Я уже почти потеряла надежду, когда ты вдруг поселилась у меня в животе. И на этот раз вовсе не Шоколадка тебя учуяла, а я сама почувствовала.

И когда я чуть не побежала в ванную, увидев рекламу ветчины, я сразу же поняла сообщение, отправленное моими гормонами. Я была самой счастливой на свете, моя мечта иметь двух детей сбывалась, и я не могла уже думать ни о чем другом.

Так плохо, как раньше, мне не было, но я ела без остановки, у меня появилась безумная тяга к соленым огурчикам. Толстела я как на дрожжах, но мне было наплевать. Во время УЗИ мне сказали, что у меня будет мальчик. Я почувствовала слабый укол разочарования, но это быстро прошло. Разумеется, я предпочла бы, чтобы у Хлои появилась сестренка, но ведь это, как говорится, королевский выбор, или не так? Я все подготовила для прихода «наследника»: голубенькие пижамки, крохотные штанишки, нагрудники, где гордо красовалось твое имя: Том.

Родов я боялась меньше, чем в первый раз. Не было уже неизвестности, я знала, что меня ждет. Знала, что, несмотря на страдания, я забуду о них в тот же миг, когда впервые увижу твое личико. Знала, что меня накроет мощной волной бесконечного, близкого к экстазу, непередаваемого счастья, которое вольется в меня, как только я прижму к себе крошечное тельце. Я знала это, однако все эти ощущения оказались намного сильнее. Реальность превзошла мои воспоминания.

Это напоминало извержение вулкана, мое счастье хлестало через край. Ты так громко кричала, мое крошечное торнадо, ты сжимала крохотные кулачки и веки, и главное – ты не была мальчиком. Ты не успокоилась, даже когда тебя положили мне на грудь, не успокоилась, когда я начала тихонько с тобой разговаривать, а продолжала кричать, выражала свое неудовольствие. Я, глядя на твои первые проявления характера, сразу сказала себе, что отныне мои эмоции будут тесно связаны с твоими. Когда ты будешь злиться, я буду злиться еще больше, а когда будешь наслаждаться, я буду наслаждаться еще сильнее».

Как же тихо.

Полная тишина.

– Вы спите?

– Нет, – прошептала Хлоя.

– Нет, – вздохнула Лили.

Все еще погруженная в волшебные воспоминания, я почувствовала на глазах слезы. Я не ждала от дочерей никаких излияний, я слишком хорошо их знала. Только что-нибудь скажут в ответ, одно слово, сделают единственный жест. Ах, если бы я могла снова почувствовать, как они, маленькие, прижимаются ко мне всем телом, хотя бы еще только раз! Если бы и сейчас мои слова все еще могли их успокоить, поцелуи – исцелить, руки – утешить. Если бы их хлопоты и по сей день ограничивались только благополучием их плюшевых мишек и числом ночей, которые им осталось проспать до наступления Рождества.

Я уже собралась перебраться на свою банкетку, как вдруг почувствовала, что рука Хлои шевельнулась. Она тихонько обхватила своими пальчиками мой указательный палец. Я замерла, перестала дышать.

Моя малышка.

Свободной рукой я подхватила ладонь Лили. Она никак не прореагировала. Несколько долгих минут я наслаждалась этой близостью, а потом осторожно выскользнула из постели.

– Спокойной ночи, дорогие мои.

– Спокойной ночи, мама, – прошептала Хлоя.

– Мама, Матиас попросил меня кое-что тебе передать, – вдруг произнесла Лили.

– И что же?

Она сделала вид, будто прислушивается к тому, что говорит крыса.

– Матиас сказал, что он очень рад, что попал в нашу семью.

Хроники Хлои

Это был наш последний день в Швеции. Мы все еще находились под впечатлением от рассказа мамы о нашем приходе в этот мир. Улыбались по любому поводу и без повода, говорили друг с другом с нежностью, я даже не возмутилась, когда за завтраком Лили съела все хлопья, а мама в очередной раз повторила мне, как она счастлива, что скоро станет бабушкой.

Как ни странно, но я сама почти поверила, и мне было хорошо, потому что впервые за долгое время я больше не чувствовала себя такой одинокой.

По дороге между Шеллефтео и Лулео[41] мы слушали музыку, мы даже пели, когда удавалось выбрать песни, которые мы все трое знали: Кабреля, Эда Ширана, Гран Кор Малада, Бейонсе, Стромая[42]… Сидели мы рядышком, впереди, всю дорогу. Внезапно Лили громко вскрикнула. Мама резко затормозила. Я мгновенно достала фотоаппарат. Всего в нескольких метрах от нас дорогу неспешно пересекала группа лосей. Большие животные были великолепны. Мы никогда раньше их не видели, если не считать экрана нашего маленького телевизора. Остаток пути мы говорили только об этом.

Вскоре мы подъехали к Гаммельстаду, так называемому церковному городку. Жюльен нам говорил, что подобные постройки встречаются только в Скандинавии. Вокруг церкви группируются небольшие деревянные домики, которые в дни богослужений заполняются жителями всех окрестных деревень. В остальное время в церковном городке пусто.

Мы прошлись по прямым улочкам, сфотографировались перед окнами с белыми занавесками и, приблизившись к зданию церкви, обнаружили, что там как раз шла служба.

На цыпочках мы вошли и сели в самом дальнем ряду. Проводила богослужение женщина, мы ничегошеньки не понимали, но ведь истинно верующим и не требовалось особого понимания.

До конца службы оставалось всего десять минут. Мы решили сразу же выйти, чтобы никого не стеснять, но какой-то пожилой господин догнал нас и пригласил попить с ними чай.

Это были чудесные мгновения: мы впитывали их культуру, они интересовались нашей, и мы с сожалением расстались, зная, что никогда не увидимся снова, но и не сможем забыть друг друга.

Оттого мне и нравится путешествовать. Именно для этого, для таких вот неожиданных встреч я и задумала поездку в Австралию. Наслаждаться общением с людьми, обогащаться их опытом и знаниями, одним словом, расти как личность. А в нашем жалком районе для небогатых жителей у меня все время впечатление, что я топчусь на месте.

Потом, в трейлере, мы втроем поужинали макаронами с сыром, сидя на кровати и накинув на ноги одеяло. Мама положила мне двойную порцию, еще и для ребенка. Мы уже почти закончили, когда зазвонил телефон. Кратко поинтересовавшись нашими новостями, папа захотел, чтобы я передала трубку маме. Она удивилась не меньше моего, поскольку он редко просил ее к телефону. Мама поинтересовалась, все ли у него в порядке, и через некоторое время вышла. Когда же мама вернулась, хотя она и старалась ничем себя не выдать, руки у нее тряслись так, что она едва смогла задвинуть запор.

– Что случилось? – спросила я.

– Да ничего, ничего.

– Что сказал папа?

Нет ответа.

– Мама, ты в порядке? У тебя что, снова паническая атака?

Она посмотрела на меня, и я прочла в ее глазах ужас. Мы уложили маму на кровать, накрыли ее одеялом, но состояние не улучшалось, хотя она и твердила все время, что все хорошо, но голос у нее дрожал.

Я не знала, что делать, потому пошла за Жюльеном. Он попросил Лили присмотреть за Ноем, или… возможно, все было наоборот, и он сам пришел. Жюльен сказал, что маме нужно переключиться и думать о чем-то другом, поэтому он стал загадывать ей загадки.

– Как зовут глухого кролика?

Мама не отвечала, он настаивал.

– Я не знаю, – наконец ответила она, стуча зубами.

– КРОЛИИИИК! – прокричал он.

Она не отреагировала. Жюльен продолжил.

– Кто делает так: гряк-гряк?

…

– Анна, кто из птиц делает так: гряк-гряк?

– Не знаю…

– Гряква!

Хуже всего то, что при этом он выглядел очень гордым собой.

– У господина Коре и госпожи Коре есть дочь, как ее зовут?

Мама пришла в бешенство. Еще немного, и она укусила бы его. Но тот мужественно продолжал.

– Итак?

– Мне плевать на дочь господина и госпожи Коре!

– Ада! Ада Коре! Еще одна загадка: у господина и госпожи Фонфек есть дочь, как ее зовут?

– Жюльен, я уста…

– Софи, ее зовут Софи! – не сдавался он.

Мне трудно было сдержать смешок, но мама до сих пор была не с нами. Так что я решила тоже попытать удачу:

– Знаешь историю о парне с пятью членами?

Ответом было ледяное молчание. Видя такой энтузиазм честной компании, я поспешила закончить:

– Вместо плавок он носил перчатку.

Жюльен посмотрел на меня удивленно. Мама медленно повернула голову в мою сторону. Тысячи выражений промелькнули на ее лице. Все вышло как с игровым автоматом, когда не знаешь, чем что закончится. Закончилось смехом. Так, легоньким смешком, не очень уверенным, но было уже ясно, что паника отступила.

Через час мама крепко спала. Жюльен вернулся в свой фургон, а Лили к нам. Мне почему-то было трудно заснуть. Не давала покоя одна мысль. Раз мама оказалась в таком состоянии, папа должен был сказать ей что-то очень важное.

Лили

5 мая

Дорогой Марсель!

С того вечера, когда мама себя плохо почувствовала, она не перестает мне казаться странной. Она почти ничего не ест, ведет машину молча и даже не пытается с нами заговаривать. Похоже, в ней зреет какая-то мысль, и, поверь, в этом нет ничего хорошего.

Она даже не захотела посмотреть Рованиеми[43], тогда как раньше все уши нам прожужжала, что ей не терпится побывать в Финляндии. Сославшись на усталость, мама осталась в трейлере, а мы были обречены на Франсуа и Франсуазу, не говорю уже, чего мне это стоило.

Они отвезли нас в деревню Санта-Клауса. Да, клянусь, они сделали деревню Санта-Клауса, хотя сделай они там еще деревню маленькой мышки или колокольчиков, все что угодно могло бы туда поместиться. Если бы мы, на худой конец, оказались там с Мариной и Грегом, но нет же, нас угораздило втесаться именно в семейку Нодди[44]. Малыш Луи носился повсюду как угорелый, испуская дикие крики, и я уже засомневалась, принадлежит ли он к человеческим особям. Луиза от всего приходила в восторг, будто никогда раньше вообще ничего не видела, а их родители без конца делали селфи, так что, уверена, их телефон предпочел бы покончить самоубийством. Вся эта кутерьма в конце концов достала Франсуа, которого совсем не было слышно. Но когда сын сказал, что здесь гораздо лучше, чем дома, и он с радостью станет жить здесь совсем без роскоши и удобств, мне показалось, что его сейчас скормят оленям.

Хлоя, похоже, хорошо провела время, за исключением тех случаев, когда к ней подходила Луиза пообщаться, вот тогда она показывала клыки. И я ее понимаю, та, другая, словно застыла в фазе улыбки, как накачанная наркотиками Барби.

Единственное, что произвело на меня сильное впечатление, это широкая белая линия, прочерченная по земле и обозначающая, что мы пересекли Северный полярный круг. Стало понятно, как мы далеко от дома.

Вернувшись на стоянку, Франсуаза хотела было поговорить с мамой, но та, видно, не услышала, и мы остались на улице, но когда она вышла, Франсуаза сказала, что мы пообедаем у нее, а мама пускай еще отдохнет. Мы поели вареной картошки, и все. Франсуаза и Франсуа хотят приучить своих чад питаться скромной пищей и забыть о привычках детей, избалованных жизнью.

Хлоя считает, что они экстремалы, а лично я считаю их сумасшедшими. В конце концов, наша мама не так уж и плоха, даже если она и храпит.

Потом они предложили нам провести ночь у них; я не знаю, что на меня нашло, но только я сказала, что страдаю лунатизмом и по ночам иногда нападаю на людей, тогда они сказали, мол, хорошо, как-нибудь в следующий раз.

Когда мы вернулись, мама нас уже ждала. Мы подробно рассказали ей, как провели день, поедая оставшиеся от Стокгольма конфеты, и когда мы стали укладываться, она нам пообещала, что завтра будет куда в лучшей форме. Надеюсь, что так и произойдет, иначе ей придется-таки расставить все точки над i.

Крепко-крепко целую тебя, Марсель.

Лили

P.S.: Я заметила кое-что интересное: если на холоде долго не моргать, глаза начинают плакать сами собой, мне это нравится.

Анна

Сказанное им продолжает вертеться в моей голове. Фразы выстраиваются то в нужном порядке, то беспорядочно, они пересекаются, перекрываются, сталкиваясь друг с другом, и целиком поглощают меня.

«Мне стоило бы просто позвонить моему адвокату, если я тебе звоню, то из чистой любезности».

«Преимущественная опека. Они будут видеть тебя по выходным и проводить с тобой половину отпуска».

«До сих пор я все терпел. Хотя знать о том, что дочери предоставлены сами себе, пока ты находишься на работе, было для меня тяжелым испытанием».

«Но ты совсем потеряла рассудок. Отправиться в путешествие по Скандинавии…»

«Как ты думаешь, кого выберет суд – отца со стабильной работой и окладом или безработную мать, по уши в долгах, которая выдергивает детей из школы, чтобы таскаться с ними по дорогам?»

«Я соглашался им лгать, но хватит, теперь я все возьму в свои руки».

«Хлоя рассказала о твоих панических атаках, ты рискуешь детьми».

«Ты не пожелала пойти мне навстречу, не будь ты так эгоистична, мы с ними могли бы видеться гораздо чаще».

«Я делаю это не для того, чтобы причинить тебе боль, а для обеспечения безопасности моих дочерей».

«Наконец-то я смогу проводить столько времени, сколько мне требуется, один, с моими детьми».

«Если ты позволишь мне вернуться, ты будешь видеть их каждый день».

«Я буду требовать передать мне опеку над девочками».

«Я буду требовать передать мне опеку над девочками».

«Я буду требовать передать мне опеку над девочками».

Не знаю, что произойдет дальше.

Не знаю, придется ли мне заплатить сполна за свои ошибки.

Знаю только, что, если он их у меня отнимет, мне не жить.

Лили

9 мая

Дорогой Марсель!

Я не могу тебе писать, у меня слишком мерзнут пальцы.

Все равно целую тебя.

Лили

Хроники Хлои

Я позвонила папе. Мне хотелось знать, что он такого сказал маме. Он не стал ходить вокруг да около:

– Я хочу, чтобы вы жили со мной. Ты уже взрослая и поступишь, как сочтешь нужным, но Лили еще маленькая, и ваша мать больше не должна портить вам жизнь.

Я ничего не могла понять. Сколько раз он повторял, что наша мама – потрясающий человек и в каком он отчаянии, что она не захотела с ним жить. Недаром же он не собирается заводить новую семью, никакая другая женщина не в силах ее заменить. Впервые за все время он начал демонизировать ее образ.

– Что значит «больше не должна портить вам жизнь»?

– Ты прекрасно знаешь, что она и так еле сводила концы с концами, а теперь, когда лишилась работы, содержать вас станет для нее абсолютно невозможным. Вы не должны жить в условиях такой нестабильности.

– Но она найдет другую работу! Ведь ты тоже не работаешь и даже не можешь принять нас у себя, потому что живешь в комнатушке!

Отец испустил протяжный вздох.

– Вообще-то с некоторых пор я работаю. У меня есть собственный дом с четырьмя спальнями.

– Что? С каких это пор?

– Ну… уже несколько месяцев… Вернее, два года…

Меня словно ударило током.

– Два года? Но, папа, тогда я не понимаю, почему ты нам этого не сказал? Почему не брал нас к себе, хотя бы на время каникул?

– Сейчас речь не о том, – сказал он ледяным тоном. – Сейчас речь идет о вашей матери. И дело не столько в деньгах. Она вас оторвала от учебы, чтобы отправиться в путешествие по странам, которых даже не знает, это полный бред! Ты недавно сама мне говорила, что у нее крыша поехала.

Я даже не знала, что ему ответить. И не знала, что чувствовать. Зачем объяснять, что, когда я наводила критику на маму, то делала это для того, чтобы его немного подбодрить, утешить? Дослушав до конца его аргументы, съев намазанный им бутерброд гнева, я отключилась, пожелав ему хорошего дня.

В руках у меня еще оставался телефон, и я этим воспользовалась, чтобы поискать кое-что.

Мама удивилась, когда я ей сказала, что нам придется сделать небольшой крюк в дороге.

– Это сюрприз, – предупредила я. – Доверься мне. Ах, кстати, если уж говорить о доверии – я не беременна.

На лице мамы появилось выражение грустного смайлика. Лили укоризненно покачала головой.

– Какой кошмар, дорогая! Ты потеряла ребенка?

– Нет, я никогда и не была беременной, а сказала так, потому что безумно хотела вернуться домой. Мы с Лили пытались найти способ заставить тебя повернуть назад.

Сестра тут же обозвала меня предательницей. Но мама в самом деле выглядела огорченной.

– О, я была бы так счастлива, если бы стала бабушкой. Я очень, очень расстроилась… да и ты, наверное, тоже. А ты уверена, что у нас нет даже крохотного шанса?

Я уже собиралась ей ответить, но тут заметила насмешливую искорку в ее взгляде. Она еле сдерживала улыбку, она поняла, что мне тоже все ясно. И больше ни одна из нас не сказала ни слова.

Из-за объезда в дороге мы потеряли два часа. Мама несколько раз спрашивала меня, уверена ли я в том, что делаю? Навигатор по данному адресу не дал нам никаких подсказок. Здесь, в местах, по которым мы ехали, таяния снегов еще не наступило, и пейзаж снова обрел снежную белизну.

Когда мы добрались до места, было уже пять вечера, температура – минус один градус. Хозяева были сама любезность, и не только потому, что хорошо понимали мой франко-английский язык. Они отвели нас в деревянную хижину, дали нам все необходимое и снабдили всевозможными инструкциями. Маме и Лили пришлось потратить немало времени, чтобы все это понять. Слишком много времени. Их бессознательному никак не удавалось прорваться сквозь толстый слой отрицания.

А потом мама широко раскрыла глаза.

Анна

– Ты действительно думаешь, что я буду купаться в полузамерзшем озере?

В моем голосе появились визгливые нотки. Хлоя громко расхохоталась. Все оказалось куда серьезнее, чем я думала.

Лили попыталась улизнуть, пока Хлоя что-то обсуждала с владельцами домика. Старшая сестра поймала ее за шарф.

Веса, молодая женщина, пригласила нас проследовать за ней в хижину. Комнату согревала дровяная печь, из обстановки были только стол, две скамейки и вешалки.

– Вон там – сауна, – сказала она, показывая на стеклянную дверь в глубине хижины. Можете раздеваться.

Подкрепляя слово делом, она сняла пальто, верхние сапоги, свитер и скоро осталась в нижнем белье и меховых носках, пока мы продолжали стоять столбами.

– Ну что же вы? – спросила она с улыбкой. – Не бойтесь, это незабываемое ощущение. Как только вы попробуете разок, у вас будет только одно желание – повторять это без конца!

– Очевидно, от холода у некоторых вымерзли нервные клетки, – съязвила Лили. – Ни за что не пойду.

– Нет, мы сделаем это! – бросила Хлоя, быстро раздеваясь. – Мама, Лили, давайте же, я читала, что это очень полезно для здоровья.

– Я предпочитаю прожить меньше, но в тепле, – отрезала Лили.

– Началось таяние льда, – вмешалась Веса. – Температура воды на отметке четыре градуса, это вполне терпимо.

Она, наверное, принимала нас за йогурты.

Хлоя вся дрожала. Девочка была твердо намерена осуществить свою затею. Я не могла ее разочаровать, ведь она все организовала ради меня.

Пока я медленно, одно за другим, снимала с себя одежду, я думала о том, что каждый, заводящий детей, должен подумать о возможных последствиях.

– А ты, Лили? – спросила Хлоя.

– Нет, я подожду вас здесь, – ответила моя младшая дочь, глубже запихивая подбородок в шарф. – Я мерзну уже от одного вашего вида.

Петри, владелец сауны, в одних желтых плавках, ждал нас возле входа в хижину. Не будь мои челюсти парализованы холодом, я бы засмеялась.

Бегом мы преодолели несколько метров, отделявших нас от озера. Хлоя стучала зубами, и, как я подозревала, уже пожалела о своем сюрпризе. Мы подошли к маленькому мостику, в конце которого виднелись ступеньки, уходившие в темную воду. Петри объяснил последовательность действий: мы спускаемся в воду, остаемся в ней меньше минуты, выходим, бежим к хижине и запираемся в сауне. Та, у кого хватит пороха, повторит все сначала.

– Чередование жара и холода очень полезно для здоровья, – произнес он, спокойно входя в воду. – Ну, пошли!

И он поплыл. Этот безбашенный. Вот превратится в сталагмит, меньше будет умничать.

Урча от удовольствия, к нему присоединилась Веса. Значит, эти люди любят ощущать холод, другого объяснения я не видела. Уверена, что и любовью они занимаются в морозильной камере.

Хлоя стянула сапожки и прошла к лесенке.

Я прекрасно понимала, что необходимо двигаться, решиться, пыталась убедить себя, что температура воды выше, чем воздуха, но мне и руки-то было больно мыть, если вода оказывалась недостаточно теплой, так как же теперь…

– АААААААААААААААAAAAAAAAAAAAA AAAAААА! ЧЕРТ! НА-КАСЬ ВЫКУСИ!

Хлоя была в воде.

Я больше не думала, устремилась к ступенькам и погрузила одну ногу в озеро.

– О, черт!

Вторую.

И правда: ЧЕРТ!

Хлоя, поднимаясь по ступенькам, столкнула меня. Я погрузилась в воду полностью. Возникло ощущение, что в мое тело вонзились тысячи ножей, я больше не чувствовала ног, руки мои налились свинцом. Я уже была готова попрощаться с каждой клеточкой своего тела, когда услышала вопль, приближавшийся к нам:

– БАНЗААААААЙ!

В трусиках и маечке, с шарфом, обмотанным вокруг шеи, по мостику бежала Лили, она заткнула себе нос и прыгнула в воду, подтянув коленки к груди.

Лицо Лили выплыло на поверхность через несколько секунд. Губы у нее были синие.

– Я умираю, помогите! – умоляла она с затуманившимся взглядом.

Никто не отреагировал. Тогда она принялась громко кричать:

– ДА ДВИГАЙТЕСЬ ЖЕ ВЫ! СДЕЛАЙТЕ ЧТО-НИБУДЬ, МНЕ ТАК ХОЛОДНО! ПОПИСАЙТЕ НА МЕНЯ, ЧТО ЛИ!

Петри, который все же не зашел так далеко в своей готовности поддержать ближнего, ограничился тем, что помог нам вылезти на мостик, и мы устремились к хижине: владельцы сауны пешком, а я с девчонками рысцой, на прямых ногах. Наверное, мы напоминали деревянные фигурки в настольном мини-футболе. Но вот сауна приняла нас в жаркие объятия. Веса и Петри вскоре отправились домой, и мы остались втроем.

Мы рухнули на деревянную скамейку. Я привалилась головой к стене и закрыла глаза. Постепенно тело стало оживать, кожа начала согреваться.

Она и сейчас передо мной, эта картина: Лили, Хлоя и я, почти голые, в уединенной сауне дальнего уголка Лапландии. Мысленно я переключилась на нашу квартиру, в которой мы без конца пересекались друг с другом, но где ничего не происходило. Я подумала о своих сомнениях, об этой импровизированной поездке, о тех последствиях, которые она еще, вероятно, будет иметь. Но уже ради этого мгновения, ради счастья Хлои, когда я наконец оценила ее сюрприз, ради мордашки Лили, сумевшей броситься в воду, ради этого доверительного молчания, ради воспоминаний, которые заставят меня улыбнуться в самые мрачные периоды моей жизни, только ради всего этого я никогда не пожалею о своем поступке.

Хроники Хлои

Последний вечер в Финляндии мы провели всей группой за традиционным прощальным ужином. Едва уместившись в самом большом трейлере, принадлежавшем Эдгару и Диего, с тарелками на коленях, мы попробовали купленные на рынке в Инари[45] местные блюда: жареные колбаски, лосиный суп, какой-то странный сыр и другие финские деликатесы, чьи названия я не запомнила.

Атмосфера была веселой и непринужденной, пока Марине не попалась под руку рамка с фотографией.

– Это ваши жены? – спросила она.

И тогда Эдгар принялся рассказывать о своей встрече с Розой, затем эстафету подхватил Диего, описывая их свадьбу с Мадлен, Марина расплакалась, виня во всем гормоны, Франсуа стал тереть глаза, мама захлюпала носом, Грег вышел на улицу, Жюльен попробовал пошутить, а Луиза разразилась целым водопадом слез.

Вернувшись домой, я, как и раньше, трижды в день, посмотрела, не пришел ли ответ от Кевина. Ни слова с тех пор, как он попросил прислать ему фото. Возможно, то, что я ему не ответила тогда, он воспринял как потерю к нему интереса? И я решила все-таки дать ему понять, что это не так.

«Добрый вечер, Кевин, надеюсь, ты не злишься, что я не прислала фотографию, мне бы прежде хотелось с тобой поговорить, ладно? Целую. Хлоя».

Ответ пришел на следующее утро, когда мама и Лили завтракали, а я была в туалете. Сердце сначала радостно затрепетало, когда я увидела уведомление.

«Слт, т пд спроси мамашу»[46].

Сердце сразу сжалось.

– Мама, ты говорила с Кевином? – спросила я, выходя из ванной.

Лили тут же заинтересовалась, кто такой Кевин? Мама покраснела. Она отослала сестру пойти поздороваться с Ноем и все мне рассказала. Я была настолько шокирована, что не смогла ответить, даже заплакать не могла, даже не могла смотреть на маму, она что-то говорила, но я ее не слушала. Ярость заглушила во мне все чувства. Открыв дверь, я обернулась в ее сторону и, стоя на пороге, сказала:

– Надеюсь, папе удастся получить над нами опеку.

На улице мороз отхлестал меня по щекам. Я пошла и уселась на скамейку возле озера неподалеку от площадки нашего кемпинга. И только там во мне началась борьба между злостью на маму и собственной жестокостью по отношению к ней. Когда у меня из глаз потекли слезы, рядом со мной примостилась Луиза.

– Что тебе нужно? – спросила я, вытирая слезы тыльной стороной ладони.

– Я увидела, что ты сидишь здесь одна, и мне тоже стало грустно.

– Мне не нужно твоего сочувствия, оставь меня в покое.

Она не двигалась. Я повернулась к ней.

– Оставь меня в покое! – выкрикнула я. – Неужели не понятно, что ты мне не нравишься?

Я впервые видела ее так близко. Глаза у Луизы были серыми, как небо, и такими же печальными.

– Понятно, – прошептала она. – Что я тебе сделала?

– Сейчас не время. Отстань, я не хочу срывать на тебе злость.

Луиза поднялась со скамьи и пошла прочь, а потом вдруг вернулась и встала прямо передо мной.

– Ты завистливая, вот и все.

– Прости, что ты сказала?

– Ты мне завидуешь, потому я тебе и не нравлюсь.

Я тоже встала, мы очутились с ней лицом к лицу, буквально в нескольких сантиметрах друг от друга. Словно громоотвод, Луиза притянула к себе всю мою злобу. Я взорвалась смехом, чтобы не взорваться самой со всеми потрохами.

– Да чему тут завидовать? Твоей жалкой маленькой жизни идеальной маменькиной дочки, которая не знает, что ей делать с деньгами, и потому понарошку притворяется бедной? Брось, это просто смехотворно…

– Не так смехотворно, как таскать фальшивые шмотки от «Ванессы Бруно»[47].

Как мне захотелось немедленно вырвать из нее этот покровительственный, высокомерный смешок, уничтожить надменный взгляд, претенциозные жесты. Я желала утолить свой гнев, эту жажду насилия, разливавшуюся по венам. Жажду, которая поглощала мое существо все чаще в последнее время.

– Вали отсюда! – проговорила я сквозь зубы.

– А если не отвалю, что будет, жалкая шлюшка?

Я сделала глубокий вдох, обошла Луизу и пошла прочь, стараясь не обращать внимания на ее смешки. Какое-то время я брела по снегу, и скрип шагов вбирал в себя мою ярость, высвобождая совсем другое чувство, как будто снег снял защитный слой и обнажил то, что он защищал. Мной овладело ощущение бесконечной грусти. От нее у меня ныло в животе, и в горле стоял ком.

Какой же он болезненный, этот переход от детства к юности, когда тысячи иллюзий разбиваются в осколки, а мечты сталкиваются с суровой реальностью. Остается только сожалеть о прошлой удобной невинности, мире, в котором все твои горести и болячки проходят с наступлением нового дня. Я жалею о той жизни, где можно было пребывать в неведении, об этом коконе нежности, в которой надежной оболочкой тебе были папа и мама. Сейчас пришло время, когда нужно продвигаться по пути зрелости, разбрасывая камешки невинности. Я так не хочу все их потерять, так не хочу продолжать взрослеть!

Лили

15 мая

Дорогой Марсель!

Надеюсь, что ты в порядке, а вот я совсем, совсем не в порядке, и не только потому, что у меня простуда. Мы добрались до Норвегии, где, как и следует из ее названия, жуткий холод. Теперь, когда чихаешь, нужно быть осторожной, иначе из тебя вылетит целый айсберг.

Но это все ерунда по сравнению с тем ужасным ужасом, что мне пришлось пережить. Я даже не уверена, хватит ли у меня духу обо всем тебе рассказать.

Сегодня утром, перед тем как снова пуститься в дорогу, я сидела с Ноем в их трейлере. Мы играли с волчком, теперь он охотно мне его дает, но я стараюсь делать вид, что не могу заставить его так долго вертеться, как он, и потому якобы все время ему проигрываю.

Кто-то постучал в дверь. Жюльен открыл, это были мужчины в форме, и он объяснил, что пришли таможенники, которые собираются обыскать трейлер. Я спросила, нормально ли это, что они являются вот так, без предупреждения, заставая врасплох, но, по-видимому, это нормальная практика здесь: они смотрят, не перевозит ли кто из туристов наркотики или запрещенные сорта сыра с целью торговли.

Я сразу же подумала о Матиасе, раньше мама говорила, что лучше его не предъявлять таможенникам, поэтому я немедленно побежала забрать его, но было слишком поздно, они уже находились в нашем трейлере. Я была близка к отчаянию. Но тут мама вышла, она очень странно выглядела, обшаривала себя руками, словно сдерживалась и очень хотела по-маленькому. На самом же деле она спрятала Матиаса себе под свитер. Мне удалось его перехватить до того, как она начала выбивать зубами дробь. Крысеныш был очень рад и сразу примостился у меня на шее.

Вскоре таможенники вышли из трейлера, сказали, что все в порядке, и было очевидно, что они не заметили клетку Матиаса или решили, что это просто так, для красоты.

Пока они посещали наших дедулей (насмерть перепуганных), появилась, тяжело переваливаясь, Марина, у нее был огромный живот, и мне показалось даже, что ребенок ее вырос за это время на несколько месяцев нормальной беременности, однако на самом деле это было оттого, что под пончо она скрывала Жан-Леона. Она спросила нас, не можем ли мы приютить у себя на время собаку, пока у них пройдет обыск, поскольку они не успели вовремя сделать ему прививку. Мы, разумеется, согласились, не могли же мы позволить, чтобы Жан-Леон сел в тюрьму.

Но возникла проблема: он унюхал Матиаса и принялся лаять. Надеясь его успокоить, я решила дать ему поиграть с Матиасом, однако на этот раз с носом у Жан-Леона было все в порядке, и он на него накинулся.

Мой бедный маленький Матиас сразу же умер.

Я сделала ему прямой массаж сердца и массаж рот-в-рот, но ничто не помогло, он не пришел в себя. У меня скрутило живот и одновременно заболело горло. Мне хотелось ему сказать, как я его любила, сильно-пресильно, но не могла выговорить ни слова. Надеюсь, он и так об этом знал.

Я не похоронила его, а положила в полиэтиленовый контейнер и завтра отпущу на свободу, сбросив с Нордкапа[48] вместе с прахом прадедушки.

Хлоя и мама были весь день ко мне очень добры и старались не разговаривать между собой. Но я знала, почему они сердились друг на друга. Из-за Кевина.

Пришло время нам прощаться, Марсель, потому что у меня больше нет ни сил, ни настроения писать. Знаешь, уже дважды существа по имени Матиас покидали меня.

Целую тебя.

Лили

Анна

Нордкап.

Два месяца назад моя Вселенная состояла из моей квартиры, ресторана, убивавшего меня морально, и дороги, соединявшей обоих. Тогда Нордкап был для меня абстрактным названием, которое я услышала от бабушки, когда она рассказывала мне о своих путешествиях в прошлом.

И вот сейчас я очутилась на самой северной точке Европы, после того как пересекла целый континент на трейлере вместе с дочерьми. От обыденной жизни нас отделяло больше четырех тысяч километров.

Я выключила зажигание. Сейчас уже десять вечера, а светло, как днем. Всю дорогу меня сопровождало ничем не нарушаемое ледяное молчание. Лили скорбела по Матиасу, Хлоя дулась.

– Девчонки, сделайте над собой усилие ради этого особенного момента!

Мое предложение было встречено недовольным бурчанием. Вряд ли бабушка именно так представляла себе атмосферу, сопровождавшую последнее дедушкино путешествие. Достав урну, я спрятала ее под пуховик.

– Я не уверена, что здесь позволено разбрасывать прах, так что постараемся быть осторожными!

Мои слова натолкнулись на полное отчуждение. Хлоя поправляла перчатки, Лили гладила свой маленький пластиковый контейнер. Мы отошли от трейлера и направились к нашему первому полуночному солнцу.

Вид, открывшийся нам с вершины скалы, ошеломлял. С трехсотметровой высоты мы смотрели, как под нами простирался, сливаясь с бесконечностью, Северный Ледовитый океан. Заснеженная скала четко вырисовывалась на фоне бледно-голубого неба. Солнце начинало садиться. Мы встали за барьером безопасности и стали ждать полуночи.

Лили, казалось, не замечала открывшейся перед нами завораживающей красоты. Хлоя с трудом сдерживалась, чтобы не начать восторгаться увиденным. Напряженные моменты куда легче проживаются в обычной серенькой квартире.

Без пяти минут двенадцать несколько десятков присутствовавших вместе с нами людей смолкли как по команде.

Ровно в полночь, когда солнце во всей своей красе отразилось в воде, вместо того чтобы исчезнуть за горизонтом, все громко зааплодировали, в воздух взлетели пробки шампанского. Сильные эмоции обладают свойством объединять тех, кто их разделяет. Я почувствовала, что окружавшие меня люди удивительно близки мне, в чем-то необъяснимом все мы были похожи. Украдкой я бросила взгляд на дочек: они стояли с раскрытыми от восхищения ртами и улыбались, глаза их искрились счастьем, им снова было по три годика.

Мы подождали, пока собравшаяся толпа рассеется.

– Лили, хочешь, начнем с Матиаса?

Она покачала головой. Подбородок ее мелко дрожал.

– Все в порядке, это уже сделано.

– Неужели? Но когда?

– Когда люди зааплодировали, я подумала, что сейчас самое время. Он улетел, как звезда.

Хлоя нежно погладила сестру по щеке, потом быстро спрятала руку в карман, словно ничего не произошло.

– Ладно, тогда мы сделаем то, о чем просила меня бабушка, – сказала я, – Хлоя, снимешь видео?

Сняв перчатки, я достала из-под пуховика урну. Оглянувшись, я еще раз убедилась в том, что никто не обращал на нас никакого внимания. Вдалеке я разглядела Франсуазу, Франсуа, Луизу и Луи, возвращавшихся в кемпинг.

Когда я открывала урну, меня переполняло волнение, ведь я знала, как это важно для бабушки. Дедушку я плохо помнила, когда он умер, мне было всего шесть лет. Вспомнилась отчего-то прогулка с ним в лесу, как он учил меня ворошить палкой прелые листья, отыскивая белые грибы. Вспомнился его хриплый голос, покашливание. Ломоть хлеба, который он натирал долькой чеснока. Больше ничего.

Вытянув руку на всю длину, я перевернула урну, чтобы развеять прах дедушки, который полетит дальше – к Великому Северу[49].

До свидания, дедушка.

– Что это?! – воскликнула Хлоя.

И тут я увидела, что вверх, к Великому Северу, взмыли золотистые крохотные частички, а вовсе не пепел. Это был песок.

Я заглянула внутрь урны и увидела там конверт, приклеенный скотчем ко дну. Внутри оказался сложенный вчетверо лист бумаги, исписанный почерком бабушки. Хлоя и Лили прижались ко мне, и мы вместе стали читать.

Детка моя!

Представляю сейчас твое изумление и посмеиваюсь втихомолку. Ты ведь знаешь, как я тебя люблю, потому ты без труда поймешь, что моя авантюра имела единственную цель: помочь тебе.

Вот уже многие годы я вижу, как ты сражаешься с жизнью. Ты защищаешься, как львица, но она не щадит тебя. В этом поединке дозволены любые приемы. Давно присутствуя на этом матче, я просто обязана вдохнуть в тебя новые силы, вдохновить, но, увы, я чувствую себя такой беспомощной.

Потеря работы – это для тебя шанс. Возможность начать новый раунд. Когда ты сказала, что хочешь уехать, но поделилась своими сомнениями, я испугалась, что ты не дойдешь до конца, свернешь с пути. Моей обязанностью было дать тебе нужную мотивацию. Я знала, что ради меня ты это сделаешь.

Жизнь стала твоим противником, сделай же ее своим союзником.

Ты часто говорила, что только дочери составляют смысл твоей жизни, что ты очень страдаешь от того, что проводишь с ними слишком мало времени, что, начни ты все сначала, ты все сделала бы по-другому. Тебе не удастся все начать сначала, но ты можешь выбрать другой путь.

Знаешь, детка, я стою гораздо ближе к концу, чем к началу, и почти вижу финишную черту. Ноги мне давно отказали, остальное тоже не в лучшей форме, все, что у меня осталось, – это мои воспоминания. Я часто переосмысливаю то хорошее, что было в моей жизни: путешествия, любимые книги, фильмы, которые нравились, но есть и другое, никогда не покидающее мой разум, это – твоя мама, твой дедушка, ты, Хлоя, Лили, мои родители, моя бабушка…

Все когда-нибудь кончается, детка. Гнев, разочарование, хлопоты, радость, усталость. Все, что нам остается до последнего вздоха, будь они в этом мире или в мире ином, – это люди, которых мы любили.

Впрочем, я не очень-то и обманула тебя. Нордкап – чрезвычайно важное для меня место. Летом 1957 года мы с твоим дедушкой – чей прах всегда со мной, в моей комнате, – побывали в Норвегии. Полуночное солнце осталось нашим самым прекрасным воспоминанием, мы любовались им до наступления утра. На следующий день, после того как мы впервые его увидели, была зачата твоя мама, и я всегда была уверена, что именно поэтому она была такой светлой и ясной. В момент, когда ты читаешь эти строки, можешь сказать себе, что четыре поколения нашей семьи присутствуют сейчас на Северном мысе. Мама очень гордилась бы тобой.

Я не хочу читать тебе мораль, терпеть не могу тех, кто пытается это делать. Просто надеюсь, что мне удастся немного осветить тебе путь, показать верную дорогу перед тем, как я уйду.

Надеюсь также, что это путешествие заставит вас полюбить друг друга еще крепче. Мне хорошо известно, насколько сильна, нерасторжима связь между матерью и дочерьми.

Я люблю тебя, моя детка. Не сердись на меня.

Бабушка

Сложив листок, я сунула его обратно в конверт, чтобы слезы окончательно не смыли текст. Солнце по-прежнему висело над линией горизонта, и мы молча наблюдали его еще несколько минут.

Я представила рядом маму, обнимающую меня за плечи. Боли я не испытывала. Не знаю, с каких пор воспоминания о ней меня начали успокаивать, а не приносить боль. Боль потихоньку, на цыпочках, отступила. Когда настолько привыкаешь к постоянному присутствию чего-то, почти не замечаешь его, оно становится частью тебя, и все. И вдруг, однажды, ты вновь начинаешь осознавать, что мама ушла навсегда, и привычное ощущение отсутствия сменяется ожившими воспоминаниями, старые раны открываются и будоражат тебя. Мысли о маме перестали быть для меня непереносимыми, и я рада, что они хоть немного продлевают ее жизнь во мне.

– Ну что, пошли? – в конце концов предложила я девочкам.

Обе согласно кивнули. Медленно, словно обессилев, мы вернулись в свой дом на колесах. Молчание уже не было таким вязким и враждебным, как при восхождении на гору. Я не осмеливалась его нарушить, не уверенная, что они к этому готовы.

Бабушка была абсолютно права: без нее я не отважилась бы на поездку. Без ее вмешательства, наверное, я нашла бы новую работу, оплатила долги, у меня даже остались бы кое-какие деньги, чтобы питаться хорошими продуктами, а не есть вечные консервы, разогретые на плите, спали бы мы теперь, возможно, на более мягких матрасах, девочки ходили бы учиться у настоящих учителей, температура воздуха была бы как минимум на двадцать градусов выше, у меня не было бы опасений потерять над ними контроль, и мы избежали бы многих неприятных ссор. Все это так, но… Встречались бы мы всего на несколько минут в день в нашей квартире, и я так и не узнала бы, насколько чувствительна Хлоя, насколько она на меня похожа, не узнала бы, что Лили переполнена юмором и великодушием, не разделила бы с ними смешные моменты, споры, открытия и страхи. Мне не удалось бы создать столько бесценных, незабываемых воспоминаний, связанных с моими детьми.

Моя милая бабушка не просто поделилась со мной своими взглядами на жизнь – она сделала мне настоящий подарок.

Я поплотнее закрыла дверь трейлера, чтобы не выпустить наружу тепло. Девочки быстро разделись и нырнули в кровать. Мне осталось только лечь на мою банкетку и натянуть на лицо одеяло, во‐первых, чтобы закрыться от непривычного солнечного света, а во‐вторых, чтобы заглушить рвущиеся из моей души рыдания.

Не прошло и нескольких минут, как я почувствовала рядом с собой маленькое горячее тельце. Затем второе. Я приподняла одеяло. Хлоя и Лили устремились в мое убежище и тесно прижались ко мне.

Спасибо, бабушка.

Хроники Хлои

Между озерами высились горы, зеленый и белый цвета соперничали друг с другом, неподалеку виднелось море, все было точь-в-точь как на обоях для компьютерного рабочего стола. Мы ехали уже больше часа, когда маме вдруг захотелось поговорить. Лили уснула в глубине трейлера.

– Знаешь, ты вовсе не обязана исполнять то, что требуют от тебя парни.

Я с большим удовольствием побеседовала бы о пейзаже за окном, но мама продолжила:

– Ты что, влюблена в этого Кевина?

– Думаю, да.

– Что именно заставляет тебя так думать?

Несколько секунд я размышляла над ее вопросом.

– Потому что, когда он не отвечает на мои сообщения, мне становится грустно.

– И это все?

У нее был такой же вкрадчивый голос, как у питона из «Книги джунглей» Киплинга, мне показалось, что она вызывает меня на откровенность и хочет сделать это помягче. И я решила поддаться.

– Не только: он мил со мной, говорит мне, что я красивая, привлекательная, он очень нежен…

– Хорошо. И ты считаешь нормальным, что он прислал тебе фотографию своего члена и в ответ попросил снимок твоей груди?

Я пожала плечами.

– Не знаю, я не задавалась этим вопросом.

– И тебе хотелось послать?

– Нет, не совсем так. Но я испугалась, что…

Когда я оборвала фразу, она стала настаивать:

– Чего ты испугалась?

– Испугалась, что он уже не будет прежним, если я откажусь. Мне стало страшно, что он не будет больше меня любить.

И тогда она прочла мне длинную лекцию о том, на что мне следует соглашаться, а на что нет, как следует заводить отношения с парнями; о том, что молодые люди все очень разные, о любви, не зависящей от обмена друг с другом откровенными фотографиями, о нежности, которой не ограничивается любовь и не определяет ее вовсе. Я только кивала, но прекрасно понимала, что она ничего в этом не смыслит.

На самом деле я вовсе не люблю показывать свою грудь, не люблю отдаваться парням. Если мне что и нравится, то получать комплименты, ласки, обещания. Я просто люблю быть любимой. Быть той, о ком думают, быть для кого-то очень важным человеком.

Когда я показываю свою грудь, отдаюсь, за это они платят мне любовью. Если я ничего не даю, и они ничего не дают. Все это проще, чем дважды два.

Мне хотелось бы верить маме, утверждавшей, что таким образом любовь не завоевывается, что соблазняет отнюдь не только секс, что парни могут ожидать от меня совершенно другого. Я очень хотела бы ей верить, но как можно верить той, у кого был только один мужчина в жизни?

– Пообещай, что в следующий раз будешь осторожней, – попросила она.

Ничего обещать я не стала, просто кивнула и украдкой скрестила пальцы. Я, может, и хотела бы попробовать, но отлично знаю, как все будет происходить в следующий раз. Он станет меня домогаться, я начну сопротивляться, он разочаруется, я испугаюсь его потерять и сдамся.

Вскоре после полудня мы приехали на парковку национального парка Стаббурсдален[50]. Было холодно, пасмурно, однако Жюльену удалось убедить часть группы, что самый верный способ проникнуться атмосферой Норвегии – это небольшая живительная прогулка в сосновом лесу. Он уверял, что в конце путешествия нас будет ждать захватывающее зрелище.

После двух часов ходьбы среди хвойных деревьев, с которых срывались снежные глыбы, восклицаний Луизы, перерывов для фотографирования по требованию Франсуа и бесконечных сетований мамы мы наконец подобрались к вожделенному сюрпризу. Им оказалось озерцо, куда устремлялся небольшой водопад, ничем не отличавшееся от череды точно таких же озер, которые раньше встречались нам на пути. Наше общее разочарование выразилось в ледяном молчании.

Перекусив на берегу озерца, мы решили двинуться в обратный путь без особого энтузиазма. Мама, которой прежде, видно, не пришло в голову, что возвращение окажется столь же долгим и мучительным, как и путь до «сюрприза», кажется, была не против, чтобы ее оставили на месте и прислали за ней вертолет. Франсуаза, правда, ее перещеголяла, сказав, что ей нужно ненадолго отлучиться и передохнуть, чтобы «припудрить носик». Пока мы все ее ждали, она, посвистывая, углубилась в лес. Тремя минутами позже она появилась, бегущая со всех ног, размахивая руками и вопя что есть мочи. На лице ее читался неописуемый ужас. Она спотыкалась, падала, снова поднималась, цепляясь за деревья, чтобы ускорить бег, перепрыгивала через корни. Когда Франсуаза почти приблизилась, мы наконец-то увидели ее. Она преследовала туристку на расстоянии нескольких метров, огромная, величественная, сопровождаемая двумя детенышами. Рассерженная лосиха.

– На помощь! – едва выговорила женщина.

Жюльен схватил ее за руку и подтащил ближе к группе. Луиза и Луи обняли ее, рыдая. Франсуа выдвинул объектив, направив его на животное. Жюльен прошептал:

– Очень странно. Обычно лоси не агрессивны. Она, должно быть, почувствовала себя в опасности со своими лосятами. Давайте отойдем подальше, это должно их успокоить.

Мы тихонько отступили на несколько шагов, но этого оказалось недостаточно, чтобы успокоить разгневанную мать семейства. Животное приблизилось к нам вплотную, нагнуло голову и приготовилось к нападению. И вот тут мужество и самоотверженность Жюльена проявились в полной мере.

Сделав шаг к лосихе и держа руки в защитном положении перед лицом, он громко крикнул:

– Осторожней со мной, у меня синий пояс по джиу-джитсу!

Лосиха продолжала взирать на него. Она еще продвинулась вперед. Тогда Жюльен испустил гортанный крик, явно с целью ее напугать, но, похоже, напугал только свои голосовые связки. Я услышала чей-то легкий смешок за спиной, да и сама закусила изнутри щеки, чтобы не рассмеяться.

Видя, что устрашение не удалось, наш герой решил попробовать договориться с лосихой:

– Не волнуйся, мы не хотим тебе навредить.

Лосиха, которая, очевидно, не говорила по-французски, продвинулась еще немного вперед. Теперь она находилась всего в трех-четырех метрах от Жюльена, из чего тот сделал вывод, что пора пускать в ход секретное оружие.

Как при замедленной съемке, мы увидели, как он выбросил в воздух правую ногу, одновременно делая поворот на левой ноге, – позже я узнала, что это называется круговым ударом. Раздался громкий крик, но он принадлежал не лосихе. Потом он опустил правую ногу как ни в чем не бывало, хотя всем уже было понятно, что он кричал от боли, потянув мышцу.

Животное, несомненно, решило сжалиться над ним, потопталось на месте какое-то время и побрело к своим детенышам, оставленным у края тропинки. Жюльен гордо задрал подбородок и бросил вслед лосихе, не так чтобы очень громко:

– Да, ты права, что испугалась!

Затем он обернулся с полупобедной-полустрадальческой улыбкой, хромая, присоединился к группе и отдал распоряжение продолжить путь. Мы так и сделали. Попробуй ослушайся Чака Норриса[51].

Лили

19 мая

Дорогой Марсель!

Это я (Лили). Надеюсь, ты в порядке, несмотря на плохую погоду. Мы добрались до Алты, очень красивого городка, но я уверена, без тумана было бы гораздо лучше, а то казалось, что кто-то наверху принимает обжигающий душ. Мы припарковались на берегу Алта-фьорда, то есть фьорда, как видно из названия, а фьорд – это не что иное, как долина между скал, затопленная водой, о чем название не говорит вовсе (я-то думала, что Altafjord – это название йогурта).

Поскольку рядом была вода, а им больше ничего, похоже, и не требовалось, Франсуаза и Франсуа тут же вытащили удочки. Они, наверное, обрадовались тому, что станут губить рыбу. Ты бы их видел, особенно дочку, которая не переставала восторженно кудахтать, словно только что открыла вакцину против бешенства. Знаешь, Марсель, она и правда очень глупая. Мне кажется, если приложить к ее голове ухо, то услышишь только шум прибоя.

Короче, когда они устроились с удочками, я не больно-то и беспокоилась, поскольку не сомневалась, что они могут преуспеть разве что в ловле жареной рыбы в ресторане отеля «Пикар». Однако минут через десять Луи радостно завопил. Его мамаша выудила рыбу. Бедняга так трепыхалась, что чуть не лишилась всей своей чешуи, в то время как семейка Нодди забавлялась от души. Когда они захотели продолжить это варварство, я решила, что нипочем этого больше не допущу.

Я собрала камешки, устроилась неподалеку от них и бросила один камешек как раз в то место, где находился поплавок. Франсуа засмеялся, он подумал, что я сделала это ради забавы, так что я сразу запустила второй. Тогда он попросил меня прекратить, на что я ответила, что учусь пускать «блинчики»[52], а когда встряла его дуреха дочка, сказав, что для этого подходят лишь плоские камни, я незамедлительно пустила третий. Через какое-то время им все это надоело, Франсуа так сильно сдвигал брови, что, наверное, заложил складку на лбу, и вскоре они перешли на другое место. Я немного подождала, когда они устроятся поудобнее, снова уселась неподалеку от них и начала все сначала. Они были очень недовольны, но я плевать хотела. Пусть лучше меня полюбят рыбки, чем они.

Минут через пять Луиза принялась на меня кричать, куда только подевалась ее медоточивая улыбка. Да я и так знала, что она двуличная, не зря говорят, что в тихом омуте черти водятся.

Вдруг позади я услышала голос своей сестры, и было видно, что настроена она решительно. Она посоветовала Луизе прекратить говорить со мной в таком тоне, а Луиза спросила: «А если не прекращу, то что?», на что Хлоя ответила: «А вот то – в зубы получишь». Та начала отбрехиваться, но мать велела ей успокоиться и не уподобляться плохо воспитанным девчонкам.

Клянусь тебе, что я ничего специально не делала, Марсель. Просто руки отказались мне повиноваться, когда я им велела не толкать мисс Дуреху в воду. Она заорала (что естественно, вода-то холодная), и пока родители вытаскивали ее на землю, мы с сестрой успели сбежать и запереться в нашем трейлере.

Мама, конечно, осталась очень недовольной, если еще учесть, что Франсуаза преувеличила все в разы. Для того чтобы дать им возможность нас простить, мама отправилась покупать рыбу, а нас заставила приготовить для них обед, чтобы возместить то, что они по нашей вине не выловили. Сестра принялась было чистить и потрошить рыбу, но я сказала ей, чтобы она лучше занялась рисом, и самолично выпотрошила несчастных рыбешек, вымаливая у них прощение. Надеюсь, Хлоя поняла, что так я хотела ее отблагодарить, потому что потрошение рыбы – дело неприятное.

Ладно, пока, а то ты скоро почувствуешь рыбный запах.

Целую тебя.

Лили.

P.S.: Знаешь, как на норвежском «Макдоналдс»? Так и будет – «Макдоналдс»! Классно, правда?

Анна

Хлоя присела рядом со мной с телефоном в руке.

– Папа звонил, – сообщила она. – Хотел с тобой поговорить, но я сказала, что ты сейчас занята.

Я молча кивнула. Я понимала, что она все знает, но мы никогда этой темы не обсуждали. На этот раз я прочла в ее глазах желание коснуться непростого вопроса.

– А ты что об этом думаешь?

– О чем она должна думать? – спросила Лили, входя в трейлер.

Взглядом я спросила разрешение у Хлои, и та позволила кивком головы. Тогда я сделала знак Лили сесть рядом с нами и ввела ее в курс дела насчет преимущественной опеки, которой добивался ее отец.

– Не хочу с ним жить! – крикнула она. – Я его совсем не знаю, о чем мне с ним разговаривать?

– Не понимаю, откуда в тебе столько жестокости по отношению к отцу, – вмешалась Хлоя.

– Я не обязана объяснять причину, – ответила Лили.

– Но ведь он – твой отец, он тебе ничего плохого не сделал! Твое отношение его убивает, он думает, что ты его не любишь.

– Он прав, я его не люблю.

– Ты просто…

Я остановила Хлою, пока та не зашла слишком далеко.

– Тише, тише! Лили, твоя сестра права, он твой отец, и ты должна быть с ним добрее. И не гримасничай, пожалуйста, я ни за что на свете не разрешу тебе говорить о нем в таком тоне.

– Можешь вернуться к нему, если он такой милый! – заметила она.

Лили было всего пять лет, когда мы развелись. Так что она жила на свете дольше без отца, чем с отцом. От него у девочки сохранились лишь смутные воспоминания, которые вряд ли могли резко измениться после нечастых свиданий с ним у бабушки. Но я не хочу, чтобы она взрослела, считая, что отец о ней не заботится. Да, пусть это будет образ отца, удаленного от них географически, вечно занятого, не слишком обеспеченного, даже малосимпатичного, если хотите, но только не такого, который вовсе не заботится о своих дочерях. Плохо расти, когда испытываешь дефицит любви; жизнь это доказывает.

– Послушай, Лили, отец любит вас, и я уверена, знай ты его получше, ты бы непременно тоже его полюбила.

– Значит, ты допустишь, чтобы он это сделал? – возмутилась она.

– Вовсе нет, не волнуйся. Я рассчитываю на то, что вас оставят со мной, не…

– Но я хотела бы видеть его чаще, – прошептала Хлоя со слезами на глазах.

– Знаю, милая, посмотрим, постараемся.

По щекам девушки текли слезы.

– Но у него уже два года как есть свой дом! – срывающимся голосом произнесла она. – Не понимаю, почему он это от нас скрывал. Это значит, что он мог нас пригласить к себе в любой момент, не прибегая к помощи бабушки, однако он этого не делал!

– Вот видишь, я была права, – подлила масла в огонь Лили. – Он не хочет нас видеть.

– Я уверена, что все куда сложнее, – всхлипнула Хлоя. – Помню, когда мы были маленькими, он всегда о нас заботился, да и сейчас, когда говорит по телефону, всегда спрашивает, как у меня дела. Я знаю, что он любит нас, и у него должны быть веские причины, чтобы так поступать.

Лили пожала плечами. Хлоя высморкалась.

– Я очень по нему скучаю, – вздохнула она.

Я тоже вздохнула, разрываясь между моей старшенькой, которая хотела видеть отца как можно чаще, младшей, которая не хотела его видеть вовсе, и собой.

– Мы с вашим отцом примем какое-нибудь решение, – сказала я в итоге. – Не беспокойтесь: мы два взрослых ответственных человека и обязательно все уладим.

Дождавшись, когда девочки уйдут, я взяла телефон, чтобы просмотреть сообщения, и в качестве взрослой и ответственной персоны, к которым себя причислила, набрала текст послания, адресованного их отцу.

«Ты никогда, никогда не получишь над ними преимущественной опеки, я тебе этого не позволю».

Анна

Девочки быстро заснули. Прогулка в Тромсё[53] стала серьезным испытанием для их выносливости, и усталость одержала верх. Но моя выносливость все еще сопротивлялась сну, я переворачивалась с боку на бок на своей банкетке, пыталась ни о чем не думать, сосредоточиться только на дыхании, но мысли одолевали меня и, очевидно, имели твердое намерение провести со мной ночь.

Я тихонько встала, обулась, накинула прямо поверх пижамы пальто и вышла на воздух. Было около полуночи, и все вокруг заливал ровный золотистый свет. Здесь на ночь останавливаются многие путешественники, и я немного прошлась, любуясь видневшимися вдалеке заснеженными горами. Мне и раньше говорили о своеобразии Скандинавии, но я не представляла, до какой степени это было справедливо. Все: архитектура, растительность, рельеф, климат, дороги, алфавит, еда, культура – оказалось совершенно другим, непривычным; однако самым удивительным оказалось то, что солнце светило двадцать четыре часа летом и полностью исчезало зимой, сменяясь тусклыми сумерками. Здесь все было суровым, цельным, без полутонов.

Половина нашего путешествия осталась в прошлом. Еще месяц – и мы будем возвращаться во Францию. Каждый новый этап неминуемо приближал нас к привычной жизни, и я хотела только одного – повернуться к ней спиной. Перевернуть все с ног на голову и оказаться как можно дальше от моего почтового ящика, который наверняка уже полон до краев, подальше от банковских работников, коллекторов, счетов и прочих неприятностей, подальше от изнурительного быта, где на счету каждый евро, где дребезжит холодильник, а любое проведение досуга обходится слишком дорого. И как можно дальше от Матиаса. Очень бы хотелось остаться за скобками.

Неожиданный лай отвлек меня от невеселых размышлений. Ко мне, взъерошив шерсть, несся Жан-Леон. Я наклонилась, чтобы он меня узнал, и собака бурно меня поприветствовала.

– Не спишь? – спросил подошедший к нам Грег.

– Нет, не смогла уснуть. А ты, я вижу, тоже?

– Жан-Леону срочно понадобилось выйти. Пошли к нам, мы с Жюльеном как раз играем в таро[54].

Долго уговаривать меня не пришлось: плохо ли провести время среди ровесников, когда никто из подростков не маячит на горизонте.

Марина была в полном восторге, ведь в таро куда лучше играть вчетвером, пояснила она, заваривая для меня травяной чай.

– Я бы охотно предложила тебе бокал вина, но… это стало бы для меня слишком большим соблазном. Если учесть, что я резко бросила курить, думаю, не стоит мне слишком испытывать свои нервы… Надеюсь, ребенок это оценит и выйдет, не причинив мне особого вреда. А тебе было очень больно, когда ты рожала?

Я мгновенно вспомнила все, свои крики от боли, свое желание сказать акушерке: «Дайте мне спокойно умереть, я вас задерживаю, судя по всему!», и уже собралась выдать ей свои впечатления, слегка подсластив их, разумеется, но тут я перехватила умоляющий взгляд Грега.

– Да я ничего и не почувствовала. Дважды рожала, и оба раза ничего не чувствовала. Услышав крики дочерей, я была удивлена, что они уже вышли из меня.

По лицу Марины я поняла, что она заметно успокоилась, а по физиономии Грега, что здорово переборщила. Жюльен только посмеивался.

– Почему ты смеешься? – заволновалась Марина. – Когда Ной рождался, что, было море крови?

Он перестал похохатывать и напустил на себя самый серьезный вид.

– Да нет, что ты, все произошло очень быстро.

– Вы все просто зубы мне заговариваете! – сказала Марина.

– Ной вылетел, как пушечное ядро, чуть не пробив насквозь акушера, и приземлился прямо в сумку акушерки, его помощницы.

Марина оторопело смотрела на него, ничего не понимая. Грег, побагровевший, с трудом сдерживал смех.

– Вы издеваетесь? – с сомнением выговорила она.

Мы хором отрицали, и она в конце концов нам все-таки поверила. Поверила всему, в чем не было ни грана правды.

В перерыве между двумя партиями Жюльен отправился проверить, хорошо ли спит Ной, а я решила взглянуть на своих девчонок. Лили храпела, мне стоило бы это записать на телефон.

– Здорово все-таки иногда провести время без детей! – прошептал у меня за спиной Жюльен.

Я вздрогнула, не услышав, как он приблизился. Осторожно закрыв дверь трейлера, я обернулась.

– О да, давненько этого не случалось!

– Сыграешь еще партию или пойдешь спать?

– Ты что, серьезно думаешь, что я смирюсь с поражением и не отыграюсь?

Он улыбнулся.

Мы вместе вернулись в домик будущих родителей. Жюльен помог мне подняться. Марина оказалась тут как тут:

– А знаете, вы неплохо смотритесь вместе.

Мы оба почувствовали себя крайне неловко. Я подняла глаза к небу, Жюльен закашлялся.

– Прекрати, Марина, не смущай их, – заметил Грег, тасуя карты. – Ну что, еще партию?

– А что такого я сказала? – удивилась она. – Я считаю, что они здорово друг другу подходят, что в этом плохого? Если я удачно подберу туфли к ремешку, например, я открыто говорю об этом, и никого это не шокирует почему-то!

– Да никаких проблем, – широко улыбнулся Жюльен. – Кстати, тебя предупредили, что эпизиотомия[55] причиняет страшную боль?

Я внутренне хихикнула, надеясь, что внимание Марины будет целиком сосредоточено на этой, куда более важной теме.

– У тебя есть кто-нибудь? – неожиданно спросила она меня с невинным видом.

Промашка.

– У меня две дочери, и этого вполне достаточно.

– Слушай, Марина, мы играем или нет? – вмешался Грег.

Она подняла обе руки в знак капитуляции.

– О'кей, о'кей! Какая досада, что из-за гормонов я стала такой сентиментальной. Мне повсюду мерещатся парочки.

Я разложила свои карты, испытывая огромное облегчение, что наконец-то мы занялись другим делом. У меня «хорошая рука», много козырей, «Мир», «лицевые»[56], я никак не решаюсь выбрать и смотрю на своих противников. Марина поглощена своим раскладом, Грег, похоже, что-то обдумывает, и только Жюльен не сводит с меня горящего взгляда. И приводит меня в смущение.

Хроники Хлои

Я получила анонимное письмо. Сложенный пополам лист бумаги был просунут в дверную ручку трейлера. Обнаружила его мама, но передала мне, поскольку я была адресатом.

Хлоя,

Твоя задорная улыбка,

Твой кристально чистый голос,

Твои русалочьи глаза,

Твой божественный рот,

Все в тебе меня волнует,

Все в тебе мне нравится.

Ты даришь мне счастье и радость,

Я люблю тебя, что еще сказать…

Посмеявшись, я спросила у Лили, зачем она так гадко подшутила надо мной, но та принялась клясться и божиться, что это была не она. Да она и не смогла бы, в белом стихе проглядывало настоящее чувство.

Я с пристрастием допросила каждого из группы, но все дружно отрицали свое авторство, как только узнавали, в чем дело. Единственным человеком, которого я не спросила, оставалась Луиза, но и речи не могло идти о том, чтобы заговорить с ней. Однако именно ее я больше всех подозревала. По моему разумению, только она одна была способна сделать такое, просто из желания досадить. Не говоря уже о том, что стишок по своей простоте и наивности как нельзя лучше соответствовал ее уровню интеллекта. Девица эта настолько олицетворяла собой пустоту, что у меня при взгляде на нее начинала кружиться голова.

Уж конечно, я выбросила письмецо в мусор.

Надо признаться, в первые мгновения я готова была поверить, что речь шла о настоящем признании в любви. При одной мысли о том, что кто-то меня тайно любит, я взволновалась, однако разум быстро одержал верх.

Во время путешествия я была окружена только женатыми мужчинами, да разве еще, возможно, грабителями, так что, разумеется, речь могла идти только о шутке.

А жаль.

С тех пор как я потеряла всякую надежду помириться с Кевином, мне стало чего-то не хватать в жизни. Не хватать того, о ком я могла бы думать, кем могла заполнить свои мысли. Когда утром я красила губы, то больше не думала, понравлюсь ли я ему, когда выбирала одежду, то не для того, чтобы он оценил мой вкус, ночью я засыпала с пустой головой, где уже не было места сладким мечтам о нас двоих. Я стала ощущать себя очень одинокой. Никому не нужной.

Уверена, что именно по этой причине я и открыла свой блог. Ведь я могла бы просто записывать мысли в тетрадь, но разделять их с вами, знать, что вы вместе со мной посмеетесь над ними; что, возможно, они вызовут отклик в вашей душе, заставят задуматься; знать, что, может быть, я не единственная, кто чувствует то, что я чувствую, думает о том, о чем думаю я, – вот что самое важное и ценное. И пусть наше общение останется чисто виртуальным, я уже не буду чувствовать себя настолько одинокой.

Даже негативные комментарии мне приносят облегчение. Первые отзывы больно ранили меня, мол, я выворачиваюсь наизнанку, не держу дистанции, но они и научили меня многому: я пришла к выводу, что я и не должна всем нравиться, и, в конце концов, это не настолько важно. Всегда найдется тот, кто будет тебя критиковать, и это еще не означает, что это на самом деле плохо.

Я далеко не такая, какой хотела бы быть. Я завидую людям, которые не заботятся о том, как они выглядят в глазах других, что о них думают другие люди. Людям, которые настолько уверены в себе, что ничье мнение не может выбить их из колеи. У меня же все вызывает сомнение до такой степени, что я легко могу почувствовать себя виноватой, даже если на самом деле я – жертва. Есть люди, которые из боязни разонравиться другим никогда не скажут им в лицо, что они действительно думают. Я же из разряда тех, кто не просто не осмеливается противоречить, но боится даже помыслить такое. Я завидую тем, кому не нужно ничьего одобрения, чтобы они могли себя любить.

Мне бы хотелось, чтобы единственным одобрением, которое что-нибудь для меня стоило, было бы мое собственное.

Лили

23 мая

Дорогой Марсель!

Какое счастье, что передозировка эмоциями невозможна, иначе я бы сегодня умерла. Надеюсь, тебе стало бы грустно.

На завтрак у нас уже не было хлопьев, запас, который мы взяли с собой, закончился, и потому пришлось есть нечто, напоминающее тонкие сухарики коричневого цвета, намазывая их вареньем. То есть день уже начался неважно. Мама говорит, что тут все стоит дороже и нужно стараться не съедать все слишком быстро, но ведь я растущий организм и не собираюсь отказывать себе в еде, так что не нужно пихать бабушку в крапиву![57]

Потом нам пришлось пойти в прачечную и постирать в машине белье, это отняло массу времени; я и правда не понимаю, зачем стирать одежду, ведь потом ты ее снова надеваешь, и она опять пачкается. Говорю тебе, логика явно находится на стадии исчезновения.

Затем мы совершили небольшую автомобильную экскурсию, чтобы посмотреть водопад Мольсельвфоссен, с нами были Ной (и его отец), так что было здорово. Водопад этот не столько высокий, сколько широкий, вода устремляется вниз со страшным шумом и огромной скоростью, при этом она так бросается вперед, словно кто-то дает ей под зад, что, на мой взгляд, очень глупо с ее стороны. Думаю, если бы пришлось в нем искупаться, там было бы такое верчение-кручение, что ты вышел бы на берег весь изломанный, как люди на некоторых картинах Пикассо. Жюльен показал нам лесенку, специально сделанную для лососей, мы попробовали разглядеть там что-нибудь, но сейчас для них не сезон.

В какой-то момент, когда мама разговаривала с Жюльеном и Хлоей, я отвернулась и увидела, что Ной отошел к деревьям, наклонившись вперед, так что я сразу догадалась, что он ищет свой волчок. Я подошла к нему и тоже начала искать, но там везде были камни, много растительности, и нелегко было что-то найти. Недаром есть поговорка, что находишь тогда, когда не ищешь. Я когда-то пробовала это объяснить господину Хуку, нашему преподавателю математики, удивившемуся, что я не делала подсчеты, чтобы найти решение задачки. Поскольку мне это не удалось, он оставил меня на два часа после уроков за наглость.

Короче, я так сосредоточилась на поисках, что не заметила, как мы удалились от машины, но очень скоро это понял Ной и здорово испугался. Я старалась отыскать дорогу, но окончательно запуталась среди всех этих деревьев. Ной с тревогой оглядывался по сторонам, я видела, как сильно он волновался, он принялся раскачиваться взад-вперед, и тогда я тоже струхнула не на шутку. Тем более что нам говорили, будто тут водятся медведи. Ной вскоре начал кричать, он бил себя кулаком по голове, я не знала, что делать, и принялась успокаивать его, но это не дало никакого результата, он кричал все сильнее, и мне было очень тяжело видеть его в таком состоянии.

Внезапно я вспомнила, как действовал его отец, чтобы его успокоить, и хотя он намного крупнее меня, так что в точности повторить ничего не удалось, но чем черт не шутит, я обхватила Ноя руками и прижала к себе изо всей силы. Он стал отбиваться, но я держала крепко. Это было совсем не просто, но я его не отпускала и мало-помалу почувствовала, как тело его расслабилось, он стал кричать уже не так громко, а потом и вовсе затих. В этот момент и прибежал его отец, который, наверное, услышал нас. На самом деле мы не так уж далеко и ушли, но ориентируюсь я в пространстве, как сломанная GPS.

Я немного получила на орехи от мамы, но Жюльен сказал, что все в порядке. Конечно, я ругала себя за то, что не была более внимательной, но все же радовалась, что мне удалось успокоить Ноя. Значит, я заручилась его доверием. Мне очень хотелось бы продолжать изредка видеть его после нашего возвращения, я и сама не очень-то в это верила, но все же набралась смелости и спросила у его отца, откуда они приехали. Ты нипочем не догадаешься, Марсель! Я чуть не кувыркнулась назад прямо в кусты шиповника, вот до чего обрадовалась. Оказалось, что они живут в Мюре, рядом с Тулузой, всего в двадцати минутах езды от нас! Значит, у меня будет возможность с ним видеться, это заслуживает кучу восклицательных знаков!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!!

И без того эмоций уже было до краев, а тут еще, представь, потом на дороге мы чуть не столкнулись с оленями. Я уже видела северных оленей в деревне Санта-Клауса, но на свободе они выглядят гораздо красивее. И наконец, мы нашли волчок Ноя, он застрял под пассажирским сиденьем их машины.

Как видишь, Марсель, нужно обладать очень крепким сердцем, чтобы все это выдержать. Думаю, теперь я полностью готова к сообщению, что я выиграла в лотерею.

Тысяча поцелуев.

Лили

P.S.: Я много над этим думала, нужно, чтобы фамилия моего будущего мужа была Копресто[58].

Анна

Необходимость наверстывать пропущенные уроки с девочками относится к одному из самых малоприятных аспектов нашей поездки. Каждое утро Лили упрямится, не желая выполнять упражнения, а Хлоя выдвигает все новые аргументы против подготовки к экзаменам на бакалавриат. Редко когда наши уроки заканчиваются без ссор. В это утро конфликт стал еще более бурным, чем всегда.

– Ты занимаешь почти все место, – упрекнула Хлоя сестру, которая практически разлеглась на столе.

Та не прореагировала. Хлоя взорвалась:

– Ты меня слышишь? – крикнула она, отвешивая ей затрещину. – Ты не одна тут, ясно?

– Отвали! Я выполняю задание, – проворчала Лили.

– Мама, ну скажи же что-нибудь!

– Лили, оставь сестре хоть немного места!

Ответа не последовало. Лили сделала вид, что погружена в изучение книги. Я попыталась разрешить конфликт:

– Хлоя, тогда тебе придется улечься на кровати, ведь у тебя нет письменного задания, так?

– Да, верно!

– Вечно одно и то же! Чуть что, так Хлоя сделай то, сделай это. Мне надоело всегда быть на вторых ролях после маминой любимицы!

– Какая чушь! – возмутилась Лили, выпрямляясь. – Это я, что ли, любимица из нас двоих?

– Девочки, успокойтесь.

– Да уж, конечно, ты, ты прекрасно это знаешь и пользуешься! – продолжила Хлоя, побагровев от гнева. – С тех пор как ты родилась, я сразу переместилась на второе место, после принцессы Лили.

– Ладно, Хлоя, хватит, у меня нет любимчиков, кончайте постоянно ссориться, знали бы вы, как мне все это надоело!

– Хорошо, я не буду с ней ссориться, – возразила Лили, – но пусть она тогда не будет такой дурой.

Хлоя встала и наклонилась над сестрой.

– Это я, что ли, дура? Хорошенькое дело! Да у тебя интеллект как у водоросли, у бедняжки, ты и двух слов связать не можешь, чтобы не сделать ошибки! Хватит, я все сказала!

Сопровождая слова бурной жестикуляцией для придания им большей убедительности, Хлоя все больше и больше расходилась. Лили молча смотрела на сестру.

– Знаешь, Хлоя…

– Нет, правда! Ты мне уже осточертела, никчемное, безголовое существо! Тебя хватает только на то, чтобы критиковать папу и привлекать всеобщее внимание: «Ох, до чего же Лили мила, до чего забавна!» Что ты значишь на самом-то деле, скажи?

Она смотрела на сестру, переполненная ненавистью. Я подошла к ней и схватила ее за руку.

– Хлоя, успокойся немедленно, ты говоришь ужасные слова, о которых потом пожалеешь. Прекрати.

Но дочь меня не слышала.

Она открыла было рот, и я почувствовала ее сомнение, а стоит ли говорить, но охватившее ее бешенство одержало победу:

– Я бы предпочла быть единственной дочерью. Чтобы тебя никогда не существовало.

– Хлоя! Я запрещаю…

Но той было наплевать на мои запреты. Она выбежала на улицу, а мы остались стоять, как два дерева, едва уцелевшие после урагана.

– Я тоже предпочла бы быть единственным ребенком, – горько заметила Лили, вновь погружаясь в свое задание.

Огорченная, обиженная, я рухнула без сил на банкетку.

Ах, как бы я хотела, напротив, не быть единственной дочерью.

После смерти мамы я тысячу раз пожалела, что у меня не было ни брата, ни сестры, с кем я могла бы разделить потом свои воспоминания. Мне бы хотелось не быть единственной, кто помнил, как мама целовала меня в шейку, перед тем как пожелать доброй ночи, как она рассказывала на разные голоса сказки, озвучивая каждого из персонажей, как раздавался стук ее каблучков… Не быть единственной, кто помнил записочки, которые она подкладывала мне в ранец, провожая меня в школу, кто помнил ее мягкую ладонь на моей щеке. Когда отец оплакивал жену, он оплакивал также и меня, свою единственную дочь. И мне так хотелось иметь еще кого-нибудь, с кем мы могли бы вместе оплакать маму.

Позже, гораздо позже, я узнала, что она еще ждала маленького мальчика. Беременность закончилась выкидышем.

Вот почему я не хотела иметь одного ребенка. Девочка, мальчик, брюнет или рыженький будет этот ребенок, голубые будут у него глаза или карие, мне было все равно. Меня преследовали только два желания: иметь по крайней мере двоих детей, чтобы они не были одиноки, храня свои воспоминания, и не умереть, прежде чем они дорастут до такого возраста, когда уже смогут самостоятельно справиться со своим горем.

Пусть они ссорятся, дерутся, отвергают одна другую, но все равно они друг друга любят и не одиноки.

Взяв телефон, я вышла из трейлера. Солнце нежно ласкало горные вершины. Сегодня вечером мы доберемся до Лофотенских островов[59] – архипелага, который славится волшебными пейзажами, и, похоже, хорошая погода решила нас сопровождать.

Я позвонила. Бабушкин голос сразу успокоил меня. Она так обрадовалась, что слышит меня.

– Как ты, моя детка?

– У меня все хорошо, бабушка, прости, что не позвонила тебе на неделе, все дни здесь загружены до предела!

Как и каждый раз, когда я ей звоню, я рассказываю бабушке о наших последних перемещениях, описывая пейзажи, которые когда-то ей были знакомы.

Она внимательно меня слушала, и я как будто видела улыбку на ее тонких губах.

– Как девочки? – спросила она.

– Мне кажется, все идет как надо. Хлоя все чаще и чаще со мной разговаривает, она очень чувствительна, но ничего не поделаешь, такая уж она, бедняжка, проживает все с куда большей интенсивностью, чем остальные.

– Интересно, и откуда бы это в ней? – поддразнила меня бабушка.

– Верно, она очень на меня похожа, больше, чем я думала. Но, в отличие от нее, мой подростковый возраст проходил более гладко.

– Вот уж точно!

Мне, может, тоже хотелось бы пережить бурное взросление, бунтовать, возражать, стараться привлечь к себе внимание, испытать себя, наделать глупостей, но я никогда не смела себе этого позволить. Никакого шума, никаких волн, моя цель была – стать маленькой и незаметной, чтобы все обо мне забыли. Ничем не злоупотреблять. Перемещаться на цыпочках. Они и так много страдали. Мы вместе и так слишком много страдали.

– А как малышка Лили? – поинтересовалась бабушка.

– Она подружилась со своим ровесником, мальчиком Ноем. И, кажется, очень привязалась к нему. У меня впечатление, что путешествует она с большим удовольствием. Короче, у обеих все хорошо, но они порой ссорятся и говорят друг другу ужасные вещи. Знаю, что это пройдет, что для сестер нет ничего нормальнее, но каждый раз, когда я это вижу, у меня разрывается сердце.

– Послушай, детка, они ведь проводят бок о бок двадцать четыре часа в сутки, и если бы они не ругались, это было бы подозрительно!

– Ты права. По крайней мере, они общаются, чего не было дома. Ну а ты как, бабушка?

Она разволновалась.

– О, я, знаешь… каждый день – это подарок, и мне не на что жаловаться. Но давай лучше поговорим о тебе. Обрела ли ты то, что надеялась обрести?

Размышляя над ее словами, я немного помолчала. Подобного вопроса я себе никогда не задавала. Нашла ли я в самом деле то, за чем отправилась в путь?

– Я работаю над этим, бабушка, работаю.

Хроники Хлои

Мама спросила, действительно ли я так думала. Я, конечно, ответила «нет», чтобы она не чувствовала себя виноватой, но если честно, то я действительно считаю, что она предпочитает мне мою сестру. Мама, разумеется, это тщательно скрывает, при всем желании не найдешь никаких признаков. Однако в душе я в этом уверена, поскольку иначе и быть не может. Лили куда более приятная и милая, чем я. У нее хороший характер, всегда ровное настроение, она забавная, короче, у нее есть все, чего нет у меня. Лили – ребенок, о котором должна мечтать каждая мать.

Ну, представьте только: у вас есть две пары туфель. Одни – удобные, красивые и модные, а другие – неудобные, уродливые и старомодные. Какие туфли вы предпочтете?

– Ты ведь знаешь, что я никого из вас не выделяю? – настаивала мама.

– Знаю, мама, знаю.

Пройдя мимо Лили, я сказала «прости», но она притворилась, что не услышала.

Я тоже не могу ее не любить. Не знаю, может, это потому, что она моя сестра, и ты так запрограммирован, чтобы любить людей одной с тобой крови, хотя вокруг меня полно примеров обратного, так что, скорее всего, я люблю ее просто за то, что это – она.

Мы только что прибыли в Лёдинген, на острове Хиннё[60], после долгого путешествия по узким извилистым дорогам, граничащим с горами и водопадами. То, что говорили, оказалось верным: в Скандинавии дороги едва ли не лучше самих пунктов назначения. Ветер разогнал облака, перед нами расстилался трехцветный пейзаж: голубое, зеленое, белое. Мама, уставшая от долгого вождения, решила передохнуть, перед тем как отправиться обозревать окрестности, Лили что-то писала в своей красной тетрадке, а я вышла немного размяться. Жюльен и Ной ушли полюбоваться на корабли, а Франсуаза с Франсуа и Марина с Грегом еще не приехали. Диего сидел на складном стуле и грелся на солнышке.

– Эдгар решил вздремнуть, – сказал он, предлагая мне свое сиденье.

Я отказалась и уселась прямо на земле в «позе портного».

Странно, насколько мы иногда ощущаем свою близость к людям, с которыми обменялись всего несколькими словами. Так произошло у меня с Диего. Что-то есть в его взгляде, какая-то нежная грусть, навевающая мысли о любви. Набив свою трубку, он раскурил ее и, несколько раз затянувшись, выпустил белые клубы дыма.

– Я получаю анонимные послания – стихи, – сказала я, чтобы завязать разговор.

Старик молча наблюдал за мной, веки его дрожали.

– Целых три, кто-то написал их и просунул в ручку трейлера, но я не знаю, кто бы это мог быть. Сначала я подумала, что это просто шутка, но теперь уже не уверена.

– О чем говорится в стихах?

– Стихи короткие и немного наивные, какой-то человек признается мне в любви. Он должен быть одним из нас. Что вы обо всем этом думаете?

Он нахмурил брови, и морщины его обозначились еще резче.

– Кое-что думаю, но оставлю свои мысли при себе. Сам-то я никогда не обладал восторженной душой. Но я не считаю, что речь идет о шутке. Этот «кто-то» набрался смелости и пытается осуществить свою мечту.

Я кивнула, а он продолжил:

– А у тебя есть мечта, детка?

– Что вы имеете в виду?

– У тебя есть мечты в жизни?

– Даже несколько, – ответила я, не задумываясь.

– И какие же?

– Я хотела бы найти свою вторую половинку, иметь детей и быть счастливой с ними.

Он улыбнулся, сделал длинную затяжку и выдохнул дым. В его сладковатом запахе было что-то успокаивающее.

– А собственной мечты у тебя нет? Только для себя?

И тут ответ вырвался сам собой, мне даже не пришлось задумываться.

– Мне хотелось бы жить в Австралии.

– Значит, нужно туда поехать.

– Не могу. Маме я нужна здесь, я должна зарабатывать, чтобы ей помочь. Если однажды дела у нее пойдут лучше, тогда посмотрим.

Он вздохнул.

– Я плохо знаю твою маму, детка, но я знал достаточно матерей, чтобы хорошо усвоить одну истину: мать не может быть счастливой, если кто-то из ее детей несчастен.

Он вперил взор в пустоту, загадочно улыбаясь.

– Знаешь, с Мадлен мы хотели иметь троих детей, у нас родился только один, и это уже было хорошо. Мы очень его любили, наш мир вращался вокруг него одного. Ровно двадцать лет мы были родителями, и только родителями. И это вовсе не делало нас несчастными, напротив, этот ребенок сторицей возвращал нам любовь, которую мы ему отдавали, он был веселым, нежным, смешливым, добрым… А когда ему исполнилось двадцать лет, он объявил, что уезжает жить в Канаду, и наш мир рухнул. Мадлен впала в депрессию, а я стал искать способ соединиться с ним там: нам нужны были, конечно, работа, квартира, но в целом все это было не так уж сложно сделать. Но психолог, у которого консультировалась Мадлен, заставил нас изменить мнение на этот счет. Наши дети не принадлежат нам, мы всего лишь садоводы, помогающие растениям набрать силу. Зато если оперившийся птенец взлетит самостоятельно – вот вам и награда. Конечно, это не произошло в одночасье, сначала нам было очень трудно не видеть его каждый день, и поэтому пришлось ставить перед собой новые цели, найти себе другие занятия, но какое же счастье было знать, что он стал полноценным, зрелым человеком.

Он снова замолчал и погрузился в свои мысли.

– Ваш сын все еще живет в Канаде? – спросила я.

– Да. Он хотел бы, чтобы я жил у него, но я против.

– Почему?

Он поправил солнцезащитные очки, надетые поверх обычных.

– Потому, что детей заводят не для того, чтобы потом стать их детьми.

Анна

В одном из бутиков Свольвера[61] я купила пять маленьких троллей. Это традиционные норвежские сувениры, которые продаются везде. Одного я поставлю в гостиной возле телевизора, два других предназначались для моего отца и Жанетты, а еще два для девочек. Забавная фигурка с всклокоченными волосами – Лили, а тролль-воин – Хлое. Чисто интуитивно сначала я выбрала для дочерей одинаковые игрушки, чтобы они не усмотрели в малейшем различии намек на предпочтение кого-либо из них, но потом передумала.

Именно равенству во всем я всегда уделяла много внимания. Следила за тем, чтобы подарки ко дню рождения каждой приблизительно одинаково стоили, старалась проводить с одной столько же времени, сколько с другой. Рассчитывала время внимания, уделяемого каждой, не меньше, чем рассчитывает по минутам свое выступление кандидат на президентских выборах. Я сама так настрадалась от чувства покинутости, что делала все, чтобы дочери его никогда не ощущали. Но все мои усилия оказались тщетными. Где-то я прочла, что старшие дети всегда испытывают чувство соперничества по отношению к младшим, и это неизбежно, что бы мы ни делали. Но я не снимала с себя при этом ответственности: возможно, стараясь обеспечить полное равноправие, я не сумела учесть индивидуальность каждой.

Хлоя и Лили такие разные. Пусть и тролли им достанутся неодинаковые.

Когда я выходила из бутика, зазвонил телефон. Сняв перчатку, я сунула руку в карман куртки. Увидев имя на экране, я не сразу решилась ответить, но, как говорит Лили, это было временное отступление перед стремительной атакой.

– Здравствуй, Матиас.

– Привет, Анна, – елейным голосом произнес он. – У тебя все в порядке?

– Что тебе нужно?

– Мы должны найти решение. Я не хочу воевать с тобой, а действую ради блага своих дочерей.

Я сделала паузу, чтобы немного успокоиться.

– Слушай, Матиас, у меня нет желания с тобой разговаривать, все это – какое-то безумие.

– При чем тут безумие, просто я, как отец, беспокоюсь за них.

Мне хотелось рычать. Я глубоко вдохнула.

– Ты ведь знаешь, – продолжил он, – если ты позволишь мне вернуться, ничего этого делать не придется.

– Ты мне противен! Да и на девочек тебе наплевать, ты думаешь только о себе. Семь лет, черт побери! Ты что, не в состоянии двигаться дальше?

Он долго молчал. Я перестала ходить туда-сюда и переложила телефон в другую руку. Она дрожала. Когда он снова заговорил, голос его звучал куда тверже.

– Как хочешь. Я позвоню своему адвокату и скажу, чтобы он запустил процедуру. Даже не сомневайся в своем проигрыше. У меня найдутся и средства, и весомые аргументы, чтобы доказать, что из нас двоих я – лучший родитель. Потом я позвоню девочкам и открою им правду, что вот уже семь лет ты вынуждаешь меня им лгать. Как, думаешь, они это воспримут, моя дорогая? Как они отреагируют, узнав, что, если бы не ты, они виделись бы со своим отцом гораздо чаще?

Я сглотнула слюну, обжегшую мне горло. Стоило мне представить, как он произносит эти слова, поджимая губы, и меня сразу затошнило. Я слышала его неровное дыхание, он ждал моей реакции, моего страха.

– Как пожелаешь, Матиас, – ответила я в конце концов, пытаясь контролировать голос, чтобы он не дрожал. – Но если ты намерен открыть правду, я тоже буду вынуждена ее открыть.

Лили

27 мая

О, Марсель, если бы только знал! Никогда не догадаешься, что я сегодня видела, я с такой силой сжала руку, чтобы убедиться, что не сплю, что у меня чуть вена не лопнула. Но все это ерунда, ведь теперь я могу умереть спокойно, потому что Я ВИДЕЛА КИТОВ!!!

Ну, вот я тебе и сказала, но, честно говоря, я ждала, что ты подпрыгнешь от радости!

Ладно, давай по порядку. Прошлым вечером, когда я читала Ною сказку (норвежскую, так что я сама не больно-то ее поняла), я услышала, как его отец объяснял Франсуа и Франсуазе, что нужно делать, чтобы увидеть настоящих китов. Мое внимание мгновенно переключилось, я все запомнила, а потом передала в подробностях маме, которая, увы, испортила мне весь кайф. Коротко передаю суть: удовольствие это очевидно слишком дорого стоит, а мы очень бедны, что тоже очевидно. И одно плохо сочетается с другим. Однако и речи не могло идти о том, чтобы упустить такой случай – возможно, это единственный шанс в моей жизни приблизиться к китам, не могу же я искать с ними встречи на тулузских улицах. Да и вряд ли, даже если они там окажутся, они будут в хорошей форме.

Знал бы ты, как я умоляла маму, как я танцевала брачный танец, подобно птице, я даже предлагала продать свои мизинцы за деньги (кстати, какова их роль, я так и не поняла). После этого мама поняла, насколько я действительно этого хочу, и согласилась. Позже она поинтересовалась, правда ли, что я настаиваю на обезболивании при этой операции. Она была так серьезна, что мне вдруг стало совсем не смешно.

Мы пересекли Лофотенский архипелаг на микроавтобусе до города Анденеса; дорога была очень красивой, но я думала только о китах. Нам выдали некрасивые комбинезоны, которые должны были уберечь нас от холода, воды и ветра. Могу сказать точно, что, будь у Джека такой, он не умер бы на «Титанике», но не уверена, что подцепил бы Розу. Мы сели в небольшую лодку, мама сказала, что это «зодиак»[62], я это запомнила, потому что сразу же задалась вопросом, почему ее так назвали? Вероятно, тот, кто ее изобрел, любил изучать свой гороскоп. Нас было восемь пассажиров, остальные – пара англичан с тремя подростками, думаю, это из-за них Хлоя чуть не рычала, когда напяливала свой комбинезон.

Я и так подозревала, что у меня начнется морская болезнь, достаточно вспомнить, как меня чуть не стошнило из-за плохого вождения мамы, но все оказалось еще хуже, чем я думала. Море было сплошь покрыто множеством барашков, а это как с оценками – лучше уж одна, но повыше, чем множество низких. Дул очень холодный ветер, вдалеке виднелись заснеженные вершины гор, неплохо было бы этим норвежцам намекнуть, что, между прочим, скоро лето. Через некоторое время наш Магнус[63] остановил лодку, а на водной глади появилось несколько черных плавников, которые двигались одновременно, видимо, это были полудельфины-полукиты[64], странное ощущение, будто ты присутствуешь на киносъемке. Мы довольно долго следили за ними, но ничего не разглядели, кроме спин, остальное они показывать не собирались. После этого Магнус получил сообщение, и мы отправились дальше, меня снова стошнило, мама погладила меня по спине и настояла, чтобы я взяла жвачку.

Марсель, ты готов? Сейчас я расскажу тебе о ВСТРЕЧЕ. Я его увидела еще до того, как лодка остановилась. Он выбросил струю воды, во всяком случае, многие люди считают, что это вода, но я видела столько документальных фильмов о китах и знаю, что на самом деле струя состоит из газа и водяного пара. Это было волшебно, великолепно, просто фантастика, не хватит слов, чтобы описать. Это было – все, что я могу сказать.

Мы видели только его спину, он почти стоял на месте, и мы находились лишь в нескольких метрах от него, мне безумно хотелось спрыгнуть с лодки и поплавать рядом с ним, но мама стала возражать, она сказала, что вода еще холоднее, чем воздух. Кит медленно скользил и вдруг неожиданно нырнул, и его хвост показался над водой на несколько секунд. Эти несколько секунд были самыми прекрасными в моей жизни, Марсель, я чуть не заплакала от восторга, только представь!

Потом мы увидели еще одного и третьего, когда уже возвращались. Клянусь, они все еще в моей голове, и я надеюсь, что они там останутся навсегда. В любом случае они слишком велики, чтобы вылезти через мои уши.

Я сказала маме, что, когда вырасту, буду работать с китами. Она засмеялась. Не знаю, в каком возрасте люди расстаются со своими детскими мечтами, но я надеюсь, что такого со мной не произойдет.

Сейчас я должна тебя оставить, нужно рассказать об этом Ною.

Мое сердце с тобой.

Лили

P.S.: По-видимому, что в Англии, что в Норвегии киты поступают так же, как и мы, когда нас застают врасплох.

Анна

Марина и Грег снова предложили провести с ними вечер за игрой в таро. Хлоя с Лили с трудом скрывали свою радость, что на время избавятся от меня. Я тоже сделала вид, что охотно приняла приглашение.

Когда я поднялась в их трейлер, там в полном разгаре шла видеоконференция. С экрана вещала женщина, державшая на коленях ребенка в пижамке с Базз Лайтером[65].

– Это ее двоюродная сестра Полина, – прошептал Грег, приглашая меня сесть.

Обсуждение продлилось недолго, но достаточно, чтобы понять, насколько Полина обрадовалась беременности Марины.

– Я так рада за вас! Увидишь сама, какое это счастье, вы будете потрясающими родителями!

– У меня тоже будет кузен? – спросил мальчуган тоненьким голоском.

– Да, Жюль, у тебя появится троюродный брат или троюродная сестричка! – воскликнула Марина.

– Я хочу кузена!

Все дружно рассмеялись, после чего Полина коротко пересказала последние новости об уроках африканского танца, приводящих ее в восторг, о сыне, который каждый вечер находит новый предлог, чтобы пробраться к ней в постель, о путешествии ее родителей на Багамы. Закончилось же общение взаимной клятвой кузин снова выйти на связь в самом скором времени и звучным поцелуем мальчика.

– Сделать тебе травяной чай? – предложила Марина, поглаживая свой живот.

Я улыбнулась, она вдруг заметила собственный жест и встала, чтобы согреть воды. Грег подмигнул мне:

– Она не признается в этом, но уже его любит.

Марина недоуменно подняла плечи, пытаясь справиться с уголками губ, которые приподнимались от удовольствия.

– Какая чушь! Я посмотрела в Гугле, он в длину всего около пяти миллиметров! Как можно любить нечто размером с муравья?

– Держу пари, что ты не только это смотрела в Гугле, – заметил Грег. – Имена небось тоже искала?

Она покраснела. Грег расхохотался.

– Ладно, допустим, и что? Может, я хочу постепенно свыкнуться с мыслью, что скоро стану мамой. Было бы из чего делать историю. Анна, как всегда, одна ложка сахара?

– Да, спасибо. Знаешь, твоя двоюродная сестра права: если я когда и испытывала счастье, то только с дочерьми. Иногда, когда я просто смотрю на них, я чувствую, как мое сердце наполняется радостью, это невозможно объяснить.

– Понимаю, конечно, – перебила меня Марина, ставя передо мной дымящуюся кружку. – Однако не пытайся меня переключить на другую тему, чтобы избежать той, которая касается тебя лично. Как у вас дела с Жюльеном?

Грег посмотрел на меня с улыбкой, в которой сквозила досада на жену. Я невиннейшим образом переспросила:

– А что за дела у меня с Жюльеном?

– Кончай прикидываться дурочкой! У меня не так много талантов, но я безошибочно просекаю, когда что-то наклевывается между двумя людьми. А тут взаимной сердечной склонностью несет аж за версту!

Я чуть не подавилась обжигающим чаем. Три осторожных стука в дверь помогли мне справиться со смущением. Грег открыл дверь Жюльену, впустившему в трейлер волну холодного воздуха.

– Пришлось подождать, пока Ной уснет, – сказал он, положив на стол бебифон. Ну что, готовы к очередному проигрышу?

Игра в карты, безумные взрывы хохота и доверительные разговоры сменяли друг друга до тех пор, пока всех не начал одолевать сон. А уж когда Марина заснула, сидя за столом, прямо с картами в руке, было решено, что пора прощаться. Пока я надевала шапку, неожиданно Марина выплыла из сна, не отдавая себе отчета в том, на каком этапе игры она остановилась.

– Я выиграла? – спросила она.

– Конечно! – соврал Жюльен, запахивая пальто.

Довольная, она встала и обняла меня за шею, чтобы поцеловать.

– Вы были бы славной парочкой, – прошептала она.

Я поцеловала ее в щеку и нырнула в ледяной туман.

– Подожди, я тебя провожу, – предложил Жюльен, беря меня под руку.

Мой трейлер был припаркован на другом конце площадки. Мы медленно двинулись к нему.

– Скажи, – задал он неожиданный вопрос, – ты не пожалела, что согласилась путешествовать с нашей группой?

– Да как сказать, порой мне трудно общаться с такими несносными людьми.

– Ты права. Марина и Грег особенно неприятны!

– Да я вовсе не о них. Хуже всего обстоят дела с организатором, как там бишь его?

Он убежденно тряхнул головой.

– Точно, тот занудный парень со своим сыном, Жюльен, кажется? Полностью с тобой согласен, я тоже не хочу его видеть в упор…

– Руководитель попался просто отвратительный, всегда и всем норовит помочь. Ну что это за люди такие, которые постоянно и любой ценой хотят помогать другим! Тихий ужас.

– Да. Нам необходимо восстановить смертную казнь.

Я рассмеялась. Мы уже подошли к моей двери.

Туман заворачивал нас в белый кокон. Жюльен повернулся ко мне, не отпуская моей руки.

– Я слышал, что тебе сказала Марина, – прошептал он.

Застигнутая врасплох, я пробормотала:

– Вбила себе в голову эту ерунду, неизвестно почему…

– Может, она и правда видит то, чего другие не видят, – проговорил он, пристально вглядываясь в мое лицо.

Мое сердце бешено заколотилось. Я осторожно высвободила руку.

– Спокойной ночи, Жюльен.

– Спокойной ночи, Анна. Сладких тебе снов.

В момент, когда я взялась за ручку двери, я вдруг почувствовала на своей щеке нежное прикосновение Жюльена. Открыв дверь, я быстро закрыла ее за собой, дрожа всем телом.

Хроники Хлои

Франсуа попросил меня помочь Луи с письменными работами по французскому. У его сестры, как выяснилось, были с этим нелады. Меня же мама расхваливала направо и налево за успехи в области родного языка. У меня, разумеется, не было ни малейшего желания проводить полдня с девятилетним ребенком, но его отец за эти занятия предложил мне кругленькую сумму, так что о своих желаниях пришлось забыть.

Занимались мы в их трейлере. Луи достал тетрадку и открыл ее на последней странице. Стихотворение Превера[66] ждало от будущего сочинителя продолжения.

– О чем ты собираешься написать? – спросила я.

Мальчик смотрел на меня большими черными глазами так, словно не понимал, о чем я спрашиваю. В моей голове сразу же зароилось множество идей, меня так и подмывало взять ручку и заменить Луи, продолжить стихотворение, да еще и новые стихи написать.

– Не знаю, – ответил он.

– Ты понял, о чем стихотворение?

Мальчик затряс головой, покраснев. В его возрасте я исписывала целиком черновики тетрадей, не вмещавшие всех моих мыслей. Когда учителя спрашивали, чем бы я хотела заниматься, когда вырасту, я отвечала – сочинять истории.

Когда я объяснила Луи, чего от него ждали, мальчик приступил к заданию, прикрывая от меня рукой написанное.

Оглянувшись, я увидела на кровати Луизу, которая, лежа на животе, смотрела сериал в телефоне отца. Франсуаза чистила морковку, а Франсуа нарезал ее кружками.

Мои родители тоже часто готовили вместе. Когда папа приходил с работы, он отправлялся к маме на кухню, снимал пиджак и галстук и помогал ей готовить ужин. Я всегда усаживалась рядом с ними и слушала, пока они рассказывали друг другу, как провели сегодняшний день. Они много смеялись. Папа иногда обнимал маму, они целовались, совали друг другу кусочки в рот, пробуя блюда. Эти образы постоянно возвращались ко мне по ночам, когда я закрывала глаза, перед тем как окончательно погрузиться в сон. Мне хотелось найти причину их разрыва. Маленькой десятилетней девочке трудно понять, когда расходятся родители, которые еще вчера целовались.

Я задавала вопросы, но ответы получались неопределенными. Много месяцев каждый раз, когда я слышала, как в замке поворачивается ключ, я надеялась, что это папа вернулся. Мне так хотелось снова услышать его голос в гостиной, увидеть на спинке стула его пиджак, почувствовать запах его дезодоранта в ванной. Я хотела, чтобы наша семья снова стала полной.

Лили было пять лет, она еще ничего не соображала. Я никогда не слышала, чтобы она требовала папу. И никогда не видела, чтобы она плакала. Порой ее одолевали приступы гнева: она просыпалась ночами, рыча от злости, колотила своих одноклассниц, дерзила маме, но со временем это прошло.

Я до сих пор не понимаю, что стало причиной их размолвки, но теперь уже не мечтаю увидеть смеющихся папу и маму, вместе пробующих блюда на кухне.

– Я закончил!

Луи с удовлетворенным видом подвинул ко мне тетрадь. Похоже, он понял задание, продолжение стихотворения получилось подходящим, с рифмами тоже все было в порядке, почерк…

Почерк.

Синяя ручка.

Кровь ударила мне в лицо. Никаких сомнений: передо мной, широко улыбаясь в ожидании моего мнения о дописанных им строчках, сидел мой маленький анонимный поэт.

Анна

Когда мы отправились в путь почти два месяца назад, я мысленно добавила в список обязательных мероприятий, которые будет необходимо провести, плавание во фьордах на каяках[67]. Мечта, конечно, из разряда несбыточных, ибо осуществить ее было бы безумием.

Именно безумием.

Но она сбылась.

Перед тем как отправиться в плавание на каяках, я спросила у дочерей, кто из них хочет сесть со мной. Одна кивала на другую. Так что мы спустились на воду каждый в своем каяке, и мне пришлось минут десять в одиночестве учиться работать веслом.

Лили шла впереди нас, она двигалась в хорошем темпе, стараясь не отстать от инструктора и остальных членов группы. После ее каяка оставалась длинная пенящаяся дорожка, прорезавшая прозрачные воды Норвежского моря.

Хлоя держалась рядом со мной. Наверное, она пожалела меня, увидев, что я, вместо того чтобы продвигаться, начала пятиться назад. В русых локонах моей старшей дочки отражалось солнце, и она не переставала восхищаться открывшимся чудесным пейзажем.

– Постой, я сейчас тебя сфотографирую, – заявила она, положив весло поперек лодки.

Она достала фотоаппарат из водонепроницаемой сумки.

– Будь осторожна, не упади.

– Не волнуйся, все под контролем.

Наши каяки остановились, шум весел сменился тишиной. Абсолютной тишиной. Тревожной тишиной. Сердце мое теперь билось в ушах, мурашки поползли по лицу. Вокруг нас стояли черные горы с белоснежными вершинами, отражаясь в безупречно гладкой воде. Мы казались двумя крохотными точками на этом величественном фоне. Дыхание мое резко участилось.

– А не запустить ли нам маленькую паническую атаку, здесь и прямо сейчас? – предложила эмоциональная часть моего мозга.

– Нет уж, благодарю, – ответила ей разумная часть моего мозга.

– И все-таки она сейчас на море, посреди угрожающего вида гор, вдали от всего живого, идеальный момент!

– Очень мило с твоей стороны, но она непременно попробует притормозить этот процесс.

– Поздно! Я уже послала ей немного мурашек в пальчики и заодно тахикардию.

– Значит, тебе придется забрать их назад, потому что она не позволит им перейти к действиям.

– Ну, это мы еще посмотрим! Ты ведь знаешь, что я всегда побеждаю. Прибавим к этому несколько «приливов».

– Послушай меня как следует, роднуля. Ты немедленно уберешь своих чертовых подручных, а не то жару задам тебе я!

Хлоя внимательно на меня посмотрела.

– Мама, ты в порядке?

– Все хорошо, моя птичка. Здесь великолепно.

Пока я наблюдала за Хлоей, заключавшей эту чудную панораму в карту памяти, мое сердце мало-помалу обрело нормальный ритм.

– Улыбнись!

Я подчинилась без труда. Не будь риска свалиться в воду, я, наверное, сейчас начала бы танцевать от радости, что одолела свою панику. Хотя и знала, что она не ушла далеко, что она меня стережет, забившись в угол и выжидая подходящий момент, чтобы вновь о себе напомнить.

– Какая же ты красивая на фото! – бросила Хлоя. – А меня снимешь?

Я подвела свой каяк поближе к ней, поймала камеру и увековечила мою дочь и ее улыбку, которой мне так не хватало.

– Хорошо, а теперь нам нужно поторопиться, а то всем придется нас ждать!

Хлоя убрала камеру, и мы поспешили, чтобы нагнать группу, настолько быстро, насколько это позволило мое сомнительное владение веслом. Вдали мы увидели неподвижные силуэты, только Лили делала нам отчаянные знаки обеими руками. Я постаралась увеличить скорость, но вместо желаемого получила поворот в левую сторону. Тогда я выпрямилась и сказала себе, что останусь спокойной. Слева я увидела устремленный на меня встревоженный взгляд Хлои.

– Что такое? – спросила я, повернувшись к дочери.

– Мама, могу я задать тебе один вопрос?

– Конечно.

Она сделала паузу, что не было для меня хорошим знаком, а потом произнесла:

– Теперь, когда я уже достаточно взрослая, ты можешь мне сказать, почему ты бросила папу?

Анна

В первый раз он сломал мне нос. Случилось это за два месяца до нашей свадьбы. Он вернулся с работы очень взвинченным, бранился на шефа, который якобы несправедливо его упрекал. Мне хотелось посочувствовать ему, подбодрить, но он холодно отвергал все мои попытки. К этому времени мы прожили вместе уже полгода, и мне стали открываться новые грани его личности, поскольку я уже успела привыкнуть к его нежному и ровному обхождению со мной. Первые недели я даже задавалась вопросом, не слишком ли он покладист со мной и не подошел бы мне скорее мужчина с более твердым характером.

Он не оценил моих усилий, когда я стала искать извинения для подобного поведения его шефа: его кулак опустился на мое лицо мгновенно, и я не успела защититься от удара. У меня даже не было времени понять, что произошло.

Было очень много крови. Сломанный нос. Он умолял меня открыть дверь в ванную. Вода текла в раковину, смешиваясь с моей кровью, я смотрела как завороженная на эту струю, не в силах пошевелиться.

Он извинился. Он сам во всем виноват, он не должен был так поступать, раньше он никогда себе такого не позволил бы. Он любил меня, так сильно любил, что теперь хотел умереть.

Мы сказали всем, что я ударилась о дверь. Все дружно смеялись: да что с тобой Анна, ты что, дверей уже не видишь?

Он сделал все, чтобы я его простила. Умножил признания в любви, был предупредителен, внимателен, я никогда еще не чувствовала себя такой любимой и желанной. Удар кулаком перешел в разряд воспоминаний. Маленькая неприятность на нашем жизненном пути, не настолько важная, чтобы помешать двигаться дальше вместе.

Во второй раз по лицу он старался не бить.

Хлое было тогда три месяца. Она требовала ежеминутного внимания к себе, и я с огромным удовольствием заботилась о ней. Он спросил, люблю ли я его или уже нет? Как этот заботливый отец, доброжелательный муж, человек, которого мне посчастливилось встретить, мог в этом сомневаться? Это же было настолько очевидно, что я, улыбнувшись во весь рот, ответила ему: «Ну, конечно же, нет». Времени продолжить он мне не оставил, в ту же секунду я почувствовала удар его кулака в свой еще не оправившийся после родов живот.

Месяц он прожил у своей матери. Я была категорична: никогда и ни за что не стану жить с ним. Муж звонил мне по нескольку раз в день, я не отвечала, и тогда он оставлял сообщения. Он-де не понимал, что с ним происходит, он боялся, боялся себя, он не собирался проявлять жестокость, но это было сильнее его, и чувство вины доводило его до сумасшествия. Он сам обратился в клинику и проходил курс лечения, начал заниматься спортом. Он любил меня слишком сильно и опасался, что теперь, зная его дурные стороны, я разлюблю его, а этого он не смог бы перенести, и оттого страшно сожалел о случившемся.

Я простила его, и долгое время ничего подобного не происходило. Ему удалось обуздать своего внутреннего монстра. Да, у него были недостатки, а у кого их нет? Я тоже не всякий день вела себя безупречно. С тех пор как я половину дня работала в ресторане, к вечеру я чувствовала себя страшно усталой. Случалось, что я отвергала его, забывала, что ему требовались постоянные доказательства моей к нему любви.

Но в целом мне удалось вернуть себе родственную душу, мою вторую половинку, мужчину, который знал меня до кончиков ногтей, заставлял меня смеяться, дрожать от любви, мечтать.

Все случилось одним воскресным утром. Хлоя ночевала у подружки, нашей маленькой соседки Айны, Лили еще спала. Мы недавно отметили ее пятилетие. Я встала, чтобы собраться на работу, моя смена начиналась с полудня. Он все еще лежал. Вдруг он схватил меня за руку.

– Что, у него толще, чем у меня?

Я не поняла, о чем он говорит, мне показалось, что он пошутил, и я засмеялась. Тогда он резко дернул меня за руку, так что я упала на кровать, а он сел на меня верхом и обеими руками стиснул мне горло. Он смотрел мне прямо в глаза, его же глаз я больше не узнавала. Я стала отбиваться, но он был гораздо сильнее. И он продолжал сжимать мою шею. Стискивал ее до тех пор, пока я чуть не перестала дышать. Я видела перед собой человека, которого я любила, пытавшегося меня убить. За секунду до того, как я стала терять сознание, он меня отпустил.

– Ну, шлюха, ты мне за это заплатишь!

Придя в себя, я стала бить его по рукам, по телу, царапать ему лицо, бедра. Он в какой-то момент выпустил меня, я скатилась с постели и поползла к двери. От страшного удара по ребрам у меня перехватило дыхание. Я слышала, как с другой стороны двери скреблась Шоколадка, наша собачка.

Он схватил меня за волосы и ударил головой о шкаф. Почти теряя сознание, я успела подумать, что сейчас он меня убьет. Я попала в лапы убийцы. Потом я подумала о Лили и Хлое, которые останутся с ним. Кто из них найдет мое тело? Лили? Хлоя? Найдет, как я нашла тело моей мамы?

Он ударил меня снова, еще сильнее. Я согнулась пополам, и в этот момент открылась дверь. Виляя хвостиком, в спальню просочилась Шоколадка, а в проеме стояла Лили со спутанными со сна волосами. Вид у нее был испуганный.

Я попыталась выпрямиться, чтобы схватить дочку, но он оказался проворней. Нанеся мне последний удар по колену, он стиснул пальцами личико дочери.

– Если расскажешь кому-нибудь, заплатит твоя мать.

Неделю мы прожили у моего отца. Я все рассказала. Они с Жанеттой страшно напугались. Кто бы мог подумать, что этот обаятельный человек, всегда боровшийся с несправедливостью, был одержим жаждой насилия?

Он умолял меня дать ему последний шанс. Собирался пройти новый курс лечения, если нужно, лечь в стационар, найти какое-нибудь решение, чтобы такого больше никогда не повторилось.

Но я сама нашла решение, чтобы такого никогда не повторилось: он должен уйти.

Все не обошлось гладко, он пустил в ход все средства: шантаж, жалость, намеки, что покончит с собой, угрозы в отношении меня и девочек. Потом он уехал жить к матери, в Марсель. Когда мы вернулись в квартиру, оказалось, что Шоколадка умерла. Ветеринар сказал, что у нее был разрыв печени и селезенки.

Я улыбнулась Хлое, которая продолжала грести, не спуская с меня глаз. Она ждала моего ответа.

– Мы с папой разошлись, потому что перестали друг с другом ладить, моя птичка.

Хроники Хлои

Я получила новое стихотворение. Когда мы вернулись на стоянку трейлеров, проведя вторую половину дня в Нусфьорде[68], оно находилось на своем обычном месте. Маленькое новшество: теперь над всеми буквами i красовались сердечки. Если у меня еще и оставались сомнения, то теперь они улетучились окончательно.

Я бы подарил тебе красивые украшения,

Цветы для твоей квартиры,

Духи, которые сводят с ума,

И, рядом с Миланом[69]…

Я создам царство,

Где королем будет любовь,

Где любовь будет законом,

Где королевой будешь ты[70].

Судя по заимствованиям, малыш Луи полностью исчерпал свое вдохновение.

Я вошла в наш дом на колесах первой, счастливой, что сделала такие удачные фотографии в рыбацкой деревне. Красные и желтые домики бесподобно отражались в невозмутимых водах фьорда, получились самые настоящие открыточные виды!

Прежде всего я хотела проверить, ответил ли Кевин на сообщение, которое я послала сегодня утром.

«Я скоро вернусь, надеюсь, мы увидимся. Я часто думаю о тебе. Целую».

Да, он ответил, и довольно-таки определенно.

«Оставь меня в покое».

Швырнув телефон на банкетку, я вышла, не произнеся ни слова. Мне нужно было поскорее остаться одной и все обдумать. Я прошла через стоянку и отправилась вдоль дороги, куда глаза глядят. Дальше должен был открыться потрясающий вид на фьорд и деревушку.

Похоже, невезение сегодня меня преследовало – я набрела на сидевшую в траве Луизу, закрывшую лицо ладонями. Я пошла дальше, стараясь двигаться как можно тише, чтобы она меня не услышала, но у этой чумы был на редкость тонкий слух. Она вздрогнула и посмотрела на меня.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Ничего.

– А почему закрываешь рот рукой?

– Ни почему, не твое дело.

Она была красной как рак. Может, невезение преследовало сегодня вовсе не меня? Я села рядом.

– Тебе выбили зуб?

Она отрицательно тряхнула головой, брови ее были сдвинуты. Я продолжала настаивать:

– Тогда что? Покажи мне, ты все равно не сможешь постоянно держать руку возле рта!

Луиза подняла плечи, глаза ее налились слезами. Она потихоньку отвела руку, и «рана» явилась моему взору.

Рот Луизы украшали великолепные коричневые усы.

– Что это?

– Ну, я хотела сделать эпиляцию, но воск оказался слишком горячим, и у меня вокруг рта образовалась корка.

Я сказала себе, что ни в коем случае не должна издеваться, ни в коем случае. Честное слово, я попыталась. Но видели бы вы ее тогда, с этим ее обалдевшим видом и коричневыми усами! Вы тоже вряд ли бы удержались.

Мне удалось подавить смех. Он клокотал внутри меня, не срываясь с губ, и, возможно, там бы и остался, если бы Луиза не прыснула первой. Хуже всего было то, что корка ее растянулась, причинив ей боль, и она одновременно и стонала, и покатывалась со смеху, не отрывая пальцев от уголков рта. Я больше не могла с собой бороться. Смех, поднимавшийся откуда-то из глубины живота, преодолел все барьеры сострадания и взорвался – громкий, сумасшедший, от которого заломило все тело и полились слезы. Луиза тоже залилась безумным хохотом.

Когда в конце концов мы обе успокоились, спустя довольно продолжительное время, мы растянулись рядом на траве с мокрыми от слез щеками.

Я пришла в себя первой и вытерла лицо.

– Тебе повезло, это сейчас модно.

– Да, как и маленькая грудь, – пошутила она.

Как знать, может, она и не так уж недостойна моего внимания.

Вернувшись на стоянку, мы держались по-прежнему, словно и не провели вместе целый час в разговорах. На улице сидел Диего и курил, я подошла к нему. У меня из головы не выходили его слова о детях и родителях.

– Что, плохое настроение? – спросил он.

– Все в порядке. А как вы?

– Я тоже в порядке, уж лучше, чем Эдгар, который все время спит. Надеюсь, он не оставит нас до возвращения домой.

Очевидно, сжалившись надо мной – а я широко раскрыла глаза от удивления, – он улыбнулся.

– И все же, что тебя беспокоит, какая-нибудь сердечная история?

– Можно и так сказать…

Он глубоко затянулся и потом выпустил дым, не сводя глаз с фьорда.

– Знаешь, детка, если бы я мог прожить жизнь заново, зная все то, что я за нее узнал, я был бы намного счастливее. Мы часто беспокоимся на пустом месте. Не все то, что мы считаем дурным, на деле оказывается таковым, и наоборот.

– Что вы имеете в виду?

– Когда мне было двадцать два года, я попал в серьезную велосипедную аварию. У меня было несколько переломов, но больше всего я переживал из-за другого: в этот день я не смог попасть на вечеринку, о которой мечтал всю неделю. На ней я должен был встретиться с одной молодой женщиной, которая мне очень нравилась, Люси. Весь день я пытался убедить врачей разрешить мне туда сходить, но безрезультатно. Я их проклинал. На вечеринке Люси сблизилась с молодым человеком из соседней деревни и перестала отвечать на мои письма. Меня это сильно расстроило, и я счел, что жизнь кончена. А месяц спустя я встретил свою Мадлен. В том же году моего брата – а мы с ним были очень близки – назначили директором стекольного завода, на котором он работал. Это стало огромной радостью, никто из нашей семьи никогда не взлетал так высоко. Ему приходилось начинать работу с раннего утра и заканчивать поздним вечером, но ничто не могло охладить его энтузиазм. Однажды поздно вечером, возвращаясь домой, он не вписался в поворот. Погиб на месте. И подобных примеров у меня десятки. Не пострадай я в велосипедной аварии, я не встретился бы со своей женой. А если бы мой брат не получил повышение, может, прожил бы гораздо дольше. На протяжении всей нашей жизни мы только и делаем, что думаем о том, что с нами случается, радуемся или сожалеем. А между тем должно пройти время, чтобы мы поняли, стоило нам радоваться или сожалеть. В жизни нет ничего застывшего, все течет и изменяется. И не грусти, пожалуйста, возможно, то, что с тобой произошло сегодня, как раз и есть большое счастье.

Я внимательно выслушала старика, и его мудрость, по-видимому, передалась мне, поскольку, входя в свой дом на колесах, я задавалась вопросом: то, что он мне сообщил, – хорошее ли дело с его стороны или не такое уж и хорошее?

Анна

Полночь. Мы в последний раз видим солнце в это время суток. Завтра мы покинем Будё[71] и пересечем Полярный круг в обратном направлении.

Парковка, где стояли трейлеры, находилась на вершине холма, с которого просматривались весь город и море. И мы с девочками решили использовать наше удачное местоположение по полной программе и вволю насладиться раскинувшимся перед нами неповторимым пейзажем. Сидя на большом камне, укрытые от ледяного ветра пушистым одеялом, мы восхищались магическим зрелищем солнца, которое словно отказалось от сна. Мы не разговаривали. Столько эмоций, что никаких слов не требовалось.

– Могу я присесть рядом с вами? – раздался за нашими спинами голос Жюльена.

– Садись на мое место, с меня уже хватит! – ответила, вставая, Лили. – Спокойной ночи!

– Я тоже устала, а мне еще нужно написать в блог, – присоединилась к ней Хлоя, поцеловав меня в щеку.

Я подумала, не уйти ли вместе с ними, но мне не хотелось обидеть Жюльена. Он стоял возле меня, явно не зная, как ему поступить, тогда я приподняла край одеяла, и он сел рядом.

– Вон там – остров Ландегоде[72], – объяснил он мне, показывая на горы, которые частично закрывало солнце.

– Можешь ему сказать, что он нам мешает?

– Посмотрим, что я смогу сделать.

Он шутливо приложил ко рту беэбифон.

– Алло, Ландегоде, с вами говорит генеральный директор Центра по защите красоты мира. К нам поступили жалобы, что вы припарковались прямо перед солнцем, будьте любезны выбрать другое место, иначе я буду вынужден послать к вам своего лучшего агента, госпожу Анну, которая быстро призовет вас к порядку. И, доложу я вам, с ней шутки плохи. Вы что-нибудь слышали про Атлантиду? Так вот, это ее работа. Желаю приятного вечера!

Он положил телефон в карман куртки и повернулся ко мне:

– Все улажено, он собирает вещички и готовится к переезду.

– Превосходно, директор Жюльен. В самом худшем случае, если он не послушается, ты всегда можешь испробовать на нем прием джиу-джитсу.

Жюльен улыбнулся. Отблески солнца загорались искорками в его глазах. Он посмотрел на меня в упор, и я была не в силах отвернуться. Мало-помалу улыбка исчезла, его взгляд остановился на моих щеках, спустился ко рту, лаская мои губы. Долго. Очень долго. Жаркая волна пробежала по моему телу. Жюльен медленно приблизил свое лицо к моему, желание чуть не толкнуло меня к нему, но я поняла, что нас могли увидеть. Так что я быстро отвернулась, и мы вновь погрузились в созерцание полуночного солнца.

Лили

30 мая

Дорогой Марсель!

Надеюсь, что у тебя все хорошо!

Слушай, мне кажется, мама разболтала кое-что про меня Франсуазе, и, подумай только, она явилась сказать мне, что я не должна сдаваться, что травля в школе – это серьезно, что, когда она сама училась в коллеже, она тоже была козлом отпущения. Франсуаза рассказала мне о своей жизни, и я сначала слушала ее, просто чтобы сделать ей приятное, а потом потому, что это оказалось интересно. Я постаралась ей объяснить, что на самом деле речь не шла ни о какой такой «травле», что мне глубоко наплевать на происки двойняшек, но она сказала, что тоже так всем говорила, но в глубине души очень страдала. В точности, как и я. Вот уж не думала, что у нас с ней окажется столько общего! Заодно я поинтересовалась о том, как она с этим справлялась, и Франсуаза рассказала мне о двух маленьких хитростях. На всякий случай я тебе их опишу, никто не знает, что может однажды пригодиться.

Первая: если кто-то из учеников ведет себя злобно и ты его боишься, быстренько представь, что у него сейчас начнется понос.

Вторая: вместо того чтобы ответить что-то злое (или смолчать), нужно широко улыбнуться и сказать что-то приятное. Не знаю, правда, как это может подействовать, но Франсуаза клялась, что реально помогает.

Не успела она уйти, как пришла сестра, думаю, она все слышала, но ничего не сказала на этот счет. Зато Хлоя, не переставая, обсуждала погоду, редкую красоту пейзажей, что попадались нам на пути: я понимала, что она хочет о чем-то поговорить, но никак не решается, но потом все-таки осмелела. Она сказала, что вовсе не думает так, как сказала во время нашей ссоры, что она очень счастлива, что имеет сестру, тем более что эта сестра – я. Мне трудно было не улыбнуться в ответ, но я не хотела выдать свою радость и тоже сказала, что довольна, что прихожусь ей сестрой.

Кстати, по возвращении напомни мне, чтобы я отыскала магазин, где продается брюност, это сыр коричневого цвета с немного карамельным вкусом, он настолько хорош, что я могла бы питаться только им всю жизнь. Вот тебе немножко, я сейчас помажу слегка страницу, чтобы ты имел представление, а потом скажешь, каково твое мнение.

Ну, пока, сейчас мне придется тебя покинуть, потому что мы пойдем смотреть на водопад, надеюсь, что на этот раз мне удастся разглядеть прыгающих лососей (а может, и медведей, как знать).

Целую тебя, Марсель.

Лили

P.S.: Не знаю, кто придумал все эти странные норвежские слова с чудны́ми буквами: ø, å и æ, но, судя по всему, он был любителем выпить, и, уж точно, не воды.

Хроники Хлои

– Тебе нравится Жюльен?

Мама не ожидала моего вопроса. Пришлось повторить.

Мы сидели на палубе парома, который вез нас в Вевельстад, под открытым небом, согревая руки чашками с горячим супом.

Судно скользило меж островков, а мы любовались величественным пейзажем под плывущими по небу большими белыми облаками.

Мама отхлебнула супа, прежде чем ответить.

– Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю, кажется, он тебе нравится. Или я ошибаюсь?

Она пожала плечами, но ее смущенный вид говорил сам за себя.

С тех пор как мама ушла от папы, я ни разу не задавала ей подобного вопроса. Я никогда этого не делала, потому что не желала знать ответ.

Конечно, мне хочется видеть ее счастливой. Но папа такого бы не выдержал, он признавался мне в этом не один раз.

Даже теперь, семь лет спустя, он считает своей единственной целью возрождение чувства мамы к себе. Каждый раз, когда я разговариваю с ним, папа рассказывает о письмах, которые он ей посылает, о мольбах, адресованных человеку, который, возможно, просто его не слышит; он говорит о своих воспоминаниях, голос у него при этом дрожит, и я чувствую, как он несчастен, отчего у меня перехватывает дыхание. Он говорит, как он одинок там, у себя, вдали от женщины его судьбы и дочерей. Это меня убивает.

Я знаю, что однажды он кого-нибудь встретит. Но это будет уже не наш папа. Как ужасно понимать, что счастье одного из родителей сделает несчастным другого.

Мужчинам мама всегда нравилась. Я видела, как они на нее смотрели. Видела, как просовывали под автомобильные дворники свои номера телефонов. Слышала, как охранник в супермаркете однажды сказал ей, что она просто прелесть. Мне кажется, за семь лет, что прошли, у нее вполне могли быть романы. Интрижки, случайные встречи. Но мама никогда не подавала виду. Но на этот раз у меня появились сомнения.

Я заметила, как она смотрела на Жюльена. Пусть говорит что угодно, но она совсем не так смотрит, например, на Эдгара или Диего.

Она поразмыслила несколько секунд, а потом ответила:

– Да, он мне очень нравится, он часто меня смешит. А тебя разве он не смешит?

– Послушай, мама, прекрати отвечать вопросом на вопрос, это противно.

– Жаль, если так, а то у меня еще один наготове. Тебе что, будет неприятно, если у меня кто-нибудь появится?

– Кто-нибудь – это Жюльен?

– Да кто угодно. Оставь Жюльена в покое!

Я задумалась.

За последние два месяца мои убеждения изменились. Я провела с мамой больше времени, чем за последние несколько лет. Папа, конечно, заслуживал счастья, но и она тоже. Какая разница, в одиночку или с кем-то еще?

– Сначала, наверное, будет немного сложно, – допустила я. – Но потом привыкну.

Она улыбнулась, а я сделала небольшое уточнение:

– Но, ради бога, пусть им будет другой человек, а не тот, что нашептывает на ушко трейлерам заветные словечки и ходит в клетчатых рубахах!

Анна

Мне было одиннадцать лет, когда отец познакомил меня с Жанеттой. С тех пор как умерла мама, прошло три года.

Он пришел за мной в коллеж и сказал, что сегодня мы поужинаем в ресторане. Мы никогда еще не ужинали в ресторане.

В то время он много работал, и я часто ночевала у бабушки. У нас сложились свои привычки, я там чувствовала себя в полной безопасности и знала, что со мной не может произойти ничего плохого. Все вечера походили один на другой как две капли воды. Я возвращалась после учебы к ней, обувала тапочки, мне нравилось, что они старые: они лучше скользили по плиточному полу. Бабушка давала мне на полдник стакан теплого молока, блинчик или вафлю с глазурью, которую делала сама из сахарной пудры. Когда кусочек глазури падал на покрывавшую стол клеенку, я прижимала ее пальцем и с наслаждением обсасывала его. Потом мы делали домашнее задание и, если оставалось время до приготовления ужина, решали кроссворды. Иногда бабушка доверяла мне заполнение клеточек, но чаще мне поручалось отыскивание нужных слов в словаре. После этого мы переходили в кухню. У меня имелся собственный фартук с фиолетовыми цветами по красному полю. Я доставала продукты, которые она называла, и мне доверялось взбивание яиц, раскатывание теста и смазывание противня. Меня всегда немного пугал процесс зажигания духовки, я чиркала спичкой и подносила ее к маленькому отверстию, пока бабушка поворачивала выключатель, пуская газ. Пока ужин готовился, я надевала пижаму, а бабушка тем временем опускала жалюзи. Затем мы усаживались на диван и смотрели какую-нибудь телеигру. Постепенно квартира наполнялась божественными запахами, и у меня начинало урчать в животе. За ужином мы обычно вели беседы. Особенно я любила, когда бабушка рассказывала мне о своем прошлом, мне нравились ее воспоминания о детстве, родителях, дедушке, умершем пять лет назад. Но больше всего я любила ее рассказы о маме, ее детстве, смехе и том декабрьском дне, когда она им сообщила, что в ее животе появилась я. Перед сном мне разрешалось немного почитать. Бабушка полностью переделала бывшую детскую мамы под мой вкус. Мы с ней вместе выбирали коврики и мебель. На сон грядущий она меня трижды целовала в щеки, а потом говорила: «Доброй тебе ночи, моя детка!», и ночь была доброй, поскольку рядом была бабушка.

Вечером я собиралась пойти ночевать к бабушке, но на этот раз возле коллежа меня ждал папа. Мы ненадолго заглянули домой, отец обильно полил себя одеколоном, и мы пошли в ресторан. Столик был на троих, но я ни о чем не догадывалась до тех пор, пока не появилась она.

На ней была красная блузка, а на лице – смущенная улыбка. Она протянула мне сверток, и папа велел мне его открыть прямо сейчас. В нем находилась толстая тетрадь.

– Папа сказал, что ты пишешь стихи.

Я съела котлету с жареной картошкой, шоколадное мороженое, и все мне показалось безвкусным. Жанетта была приятной, она много говорила, стараясь не допустить неловкой тишины. Жанетта была разведена, детей у нее не было, о чем она сообщила со скромной улыбкой. Работала она в группе продленного дня при детском садике[73], а с папой они познакомились в приемной врача: она вывихнула себе правую лодыжку, а он – левое запястье, в чем оба увидели перст судьбы.

Когда мы ели десерт, она положила свою ладонь на руку отца, а тот осторожно ее высвободил.

Мы попрощались на тротуаре перед рестораном, и она сказала, что была рада познакомиться, и я ответила, что тоже. В машине, когда отец спросил, что я о ней думаю, я сказала правду: она показалась мне милой, и у нее красивые глаза.

Давным-давно уже он не свистел в душе, и я за него была очень рада. Перед сном он крепко меня обнял:

– Спокойной ночи, дорогая моя, – сказал он.

– Спокойной ночи, папа, – ответила я, улыбаясь.

Он закрыл дверь в мою комнату, а я быстро нырнула в постель и проплакала до утра.

Анна

– Алло, это ты, Жанетта?

– Дорогая, как у тебя дела? Папуля, скорей, Анна звонит!

В телефоне послышался голос отца.

– Спроси, получила она мое сообщение? – сказал он Жанетте.

– Подожди, сейчас я включу громкую связь, – ответила она.

– Анна, ты получила мое сообщение? – повторил он, демонстративно громко говоря в микрофон.

– Да, получила, прости, что сразу не перезвонила…

– Ну и прекрасно, что у вас все в порядке, – поспешила вмешаться Жанетта. – Когда мы разговаривали в последний раз, вы были на Лофотенских островах, вы все еще там?

Я рассказала им о последнем этапе путешествия, о полуночном солнце, плавании на каяках, и они потребовали от меня тысячу подробностей.

– Мы планировали совершить первую поездку на нашем трейлере в Италию, но после твоего рассказа у нас возникли сомнения, – заметил отец.

– Разве что-то мешает нам сделать и то, и другое?

– О, да, – извини, это я не тебе, а моей ненаглядной Куколке: – Алло, алло!

– Да, да, слышу! – взяла я слово, пока процесс окончательно не вышел из-под контроля. – Советую начать со Скандинавии, пейзажи здесь поражают не только красотой, но и разнообразием, просто глаз не хватает. И я даже знаю кое-кого, кто сможет вас сопровождать.

Следующие минуты ушли на планирование их будущей поездки, они, кажется, загорелись. Кончилось тем, что отец вернулся к своим занятиям, не преминув дать мне несколько советов по поводу трейлера.

– Ну а как девочки? – спросила Жанетта.

– Прекрасно, у меня такое впечатление, что раньше я вовсе не знала своих дочерей, нам вместе очень хорошо.

– Здорово, что ты послушалась своего внутреннего голоса, дорогая. Ты поговорила с ними об отце?

– Нет. Пока нет. Ладно, пора прощаться, мне нужно в прачечную, уже ничего чистого не осталось. Я целую тебя крепко-прекрепко. Мне не терпится поскорее с тобой увидеться, ты ведь знаешь.

– Хорошо, расцелуй за меня девочек. Ты ведь тоже знаешь, как мне тебя не хватает.

– И мне. Целую, еще раз целую тебя, Жанетта.

Лили

1 июня

Дорогой Марсель!

Ну что, как дела, дружок? Не отвечай, у нас нет на это времени. Давай я лучше расскажу тебе нечто невероятное, что кажется невероятным даже мне.

Мы спокойненько прогуливались по Старому городу Тронхейма, Хлоя фотографировала исторические здания и мост Гамле-Бибро[74], когда ее внезапно осенила идея, которой лучше было бы никак не появляться. Она вдруг захотела побывать в «IKEA», потому что ей, видите ли, показалось странным находиться в Скандинавии и не посетить «Икею». Я чуть было не сбросила ее с моста. Хватит и того, что во Франции приходится ходить за покупками! Иными словами, я просто взбесилась.

Представь, мама ее поддержала, я тщетно пыталась их отговорить, убедить, что это шведский магазин, и, значит, нужно было сходить в него в Швеции, но я отлично увидела, что мои слова не имеют для них никакого веса. И я не сказала о весе только потому, что мама, кажется, за последнее время набрала еще два килограмма.

Если честно, «Икея» в Норвегии – то же самое, что и во Франции, за исключением того, что местной публике названия изделий хоть что-то говорят.

Мы провели небольшую экскурсию по магазину, я попыталась посидеть немного на кровати, пока они с Хлоей закончат свой обзор, но тут встретилась взглядом с продавцом и поняла, что в моих интересах было поскорее с нее слезть. Взгляд продавца не нуждался ни в каком переводчике.

Мне кажется, они просмотрели КАЖДУЮ вещь на КАЖДОЙ полке. Я была близка к тому, чтобы спрыгнуть вниз со шкафа для одежды «Сниглар», пока не заметила то, что вернуло мне желание жить дальше. Не веря своим глазам, а они вроде меня никогда не обманывали, я попросила Хлою пойти и посмотреть, и ее глаза увидели то же самое.

Ладно, мне надоело испытывать твое терпение, вижу, что тебе не терпится узнать, в чем дело, как в конце очередной серии детективного сериала. Ну, так вот, это находилось в отделе рамок и плакатов, и чего там только не было, любых форм и размеров, даже огромная рамка-ширма, куда можно вставить десятка два фотографий, мне стало смешно, потому что они умудрились вставить двадцать одинаковых. И вот в этой фотографии и было все дело. Чистое безумие! Я стала вспоминать, где я уже могла видеть этот снимок, и мне пришлось потратить на это несколько минут.

Ты готов, Марсель? Осторожно, это нелегко будет вынести, смотри не обеспечь себе жжение и зуд в одном месте!

Ладно, так уж и быть, скажу.

На фото оказались жены Эдгара и Диего. Две немолодые смеющиеся женщины, изображенные на фоне озера, это точно были они, никаких сомнений.

Клянусь, эта история настолько странная, что мы с Хлоей решили провести собственное расследование. Мы с ней отличные детективы и часто играли в «Клуедо»[75].

Когда мы начали анализировать факты, то пришли к выводу, что на самом деле вариантов не так уж много.

Вариант а (маленькая): «Икея» присвоила себе фотографию Мадлен и Розы, и это очень, очень, очень серьезно, потому что это – фальшивая реклама, поскольку они уже умерли.

Вариант б (маленькая): Эдгар и Диего незнакомы с женщинами на снимке, и это очень, очень, очень плохо, потому что ничего не понятно.

Но ты не волнуйся, Марсель, мы обязательно разберемся, как говорится, терпение и труд все перетрут.

Целую тебя.

Лили

P.S.: Сегодня утром, когда мы смотрели на крутящийся волчок, я взяла Ноя за руку, и он не возражал.

Хроники Хлои

Мне бы хотелось, чтобы мы действовали с большей осторожностью, пытаясь раскрыть секрет этой фотографии. Но, кажется, мы не оправдали звания частных детективов. Дедушки быстро все поняли, как только мы попросили их показать нам еще разок своих жен.

– А зачем это вам? – спросил Эдгар.

– Просто, чтобы не забыть их лица, – ответила я.

Он посмотрел на меня с недоверием. Тут вмешалась Лили:

– Мы видели эту фотографию в «Икее».

Эдгар нахмурился:

– И что это означает?

– Это означает, что мы попались, – ответил Диего.

– Ах, так?

Они пригласили нас к себе, и мы устроились на диванчике. Лили нацепила солнцезащитные очки, ей казалось, что так она выглядит более внушительно.

– Что вам известно?

Я объяснила, что эта фотография выставлена в двадцати экземплярах в рамке-ширме икейского отдела; мужчины слушали меня, низко опустив головы. Внезапно Диего встал, взял в руки рамку и поставил на стол.

– Это правда, на ней вовсе не Мадлен и Роза, – с дрожью в голосе признался он.

– Перестань, не говори им ничего! – воскликнул Эдгар.

Друг успокоил его, опустив руку ему на плечо, и продолжил:

– Слишком больно было бы постоянно видеть их лица, поэтому мы решили остановиться на нейтральном снимке, если кто-нибудь попросит нас показать фотографии покойных жен.

Лили приспустила очки и нахмурила брови:

– Притормози колесницу, Бен-Гур![76] Вы что, считаете нас круглыми дурами?

Эдгар одобрил этот выпад:

– Послушай, твоя история не выдерживает критики. Думаю, сочинитель, мы можем им довериться.

– Конечно, можете! – обнадежила их я.

Налив нам по стакану апельсинового сока, Диего поведал нам их историю.

С тех пор как умерла его жена, сын очень за него волновался, зная, что отец остался один, и настаивал на его переезде в Канаду.

Старик наотрез отказался: он не хотел стать ему обузой. Но и не собирался стать предметом его постоянного беспокойства, поэтому три месяца назад он поселился в доме престарелых.

– Покинуть свой очаг, где остались все мои воспоминания, было для меня страшным испытанием. Но такова плата за спокойствие моего мальчика, – вздохнул он.

Там он и встретил Эдгара, своего соседа по комнате, куда тот въехал после смерти жены годом раньше. У того и вовсе не осталось выбора: его дочь и зять решили, что старик не может оставаться дома после того, как он сжег микроволновую печь, готовя себе макароны.

Два одиночества нашли друг друга. Время медленно текло, день тянулся за днем, одни и те же дела, одни и те же разговоры. Оба ждали лишь одного: освобождения.

И освобождение пришло, правда, не под той личиной, которую они воображали, а в образе трейлера.

– Директор дома престарелых решил показать сотрудникам, а заодно и пансионерам свое новое приобретение, – рассказывал Эдгар. – Мы смотрели шоу, стоя во дворе, это стало главным событием дня. В какой-то момент все зашли в здание. Мы решили этим воспользоваться, чтобы рассмотреть зверя поближе. И вот тут-то все и случилось.

Ключ зажигания торчал в замке, а документы лежали на передней панели. Диего сел за руль, а Эдгар – на пассажирское сиденье. В зеркале заднего вида долго отражался бежавший за ними директор, и они вволю посмеялись.

Ничего подобного старики не планировали. Ехать им было некуда. Но у них был трейлер, созданный по последнему слову техники, с двигателем в десять лошадей.

– Так мы бесцельно катили несколько часов, – продолжил Диего. – Мы были возбуждены, как мальчишки. К счастью, я захватил борсетку с очками, лекарствами и банковской картой. Мы остановились, только когда загорелся глазок, показывающий, что горючее на исходе, но нам не удалось открыть этот чертов бак. На счастье, нам вызвался помочь один добрый человек в клетчатой рубашке.

Жюльен тогда только что отправился в свое новое путешествие. Он сразу почувствовал, что здесь что-то неладно, и не стал ходить вокруг да около. Старики все ему рассказали. Растроганный их историей, он сказал, что на следующий день должен присоединиться к другим туристам, направлявшимся в Скандинавию, и предложил им войти в состав его группы при условии, что они предупредят свои семьи.

Снова заговорил Эдгар:

– Всю ночь мы думали. Рано утром, после того как купили одежду, мы позвонили нашим детям с телефона Жюльена. Оказалось, что директор их уже поставил в известность. Сын Диего чуть не сошел с ума от тревоги за нас, в то время как моя дочь исходила яростью из-за кражи трейлера. Они умоляли нас вернуться, и мы их заверили, что обязательно это сделаем, но не уточнили когда.

Лили сняла очки и как губка впитывала их слова.

– Значит, это вовсе не было поездкой, которую вы запланировали совершить вместе с женами? – спросила она.

– Отчасти нет, но только отчасти. Моя Роза терпеть не могла холод, а Мадлен не любила путешествовать. Когда Жюльен с нами об этом заговорил, мы решили, что это наилучший способ завершить наше пребывание на земле. Согласившись, мы ничуть не покривили душой: когда воссоединимся с нашими женами, уверен, что они нас одобрят.

Мы долго молчали. Старики погрузились в воспоминания, а мы не могли оправиться от огромного удивления.

– Но все это ничуть не объясняет появление у вас фотографии! – наконец воскликнула я.

Эдгар покачал головой:

– Тем утром, когда ты пришла выпить с нами кофе, я только что купил ее в стокгольмской «Икее». Это было безупречным алиби, чтобы все поверили в нашу историю, ведь мы боялись вызвать у людей подозрения.

Тут вмешался Диего:

– Вы ведь понимаете, я никогда ничего не крал в своей жизни, даже почтовой марки! У меня было ощущение, что я в бегах, в любой момент я ждал появления полиции, а когда таможенники принялись обыскивать наши машины, у меня чуть не случился инфаркт. Нам требовалась достоверная легенда, нельзя было упоминать о доме престарелых, поэтому пришлось кое-что присочинить. Старикам, замыслившим путешествие еще до смерти жен, никто не стал бы задавать слишком много вопросов. И потом, ведь у нас было ноль информации, мы не знали, смогли ли наши родственники уладить дело или по нашим следам уже шел Интерпол. Признаюсь, что это происшествие нас немного встряхнуло, мы давно не ощущали в себе столько жизни. Но все равно мы очень боялись, что нас выведут на чистую воду.

Он глубоко вдохнул, словно ему не хватало воздуха, и посмотрел на нас с сомнением:

– Вы разоблачите нас?

Лили нахмурила брови:

– Я не доносчица.

Диего засмеялся, и его тут же поддержал напарник. К ним присоединилась и сестра, она буквально изнемогала от хохота. Я и сама не ожидала от себя такого, но вскоре и мой голос слился с их дружным хором, и мы довольно долго не могли остановиться.

Позднее, когда мы от них ушли, я подумала, что нам, людям, пришлось бы туго, если бы мы не умели смеяться. Нечем было бы заполнить вакуум, и нам пришлось бы всегда демонстрировать свои подлинные чувства.

Анна

Дети улеглись спать, даже самые большие. Сегодня вечером у нас предполагалась игра-диспут по теме: «Правда или действие». Большинство попытались ее избежать, придумав неотложные дела, однако энтузиазм Жюльена быстро превратил их в необязательные.

Стояла довольно теплая погода, и мы устроились на улице, отойдя подальше от трейлеров. Окончательно стемнеть должно было еще не скоро. Колени самых зябких прикрывали пледы, горели свечи, и стаканы всех, за исключением Марины, были наполнены местной водкой «Аквавит»[77]. Меня начинало шатать от одного ее запаха.

Жюльен повернул сделанное им колесо, определяя «судьбу» Франсуазы, которое остановилось на «действии». Потом он достал одну из маленьких бумажек, где мы заранее записали вопросы и задания.

– «Действие». Ты должна рассказать забавную историю с квебекским акцентом.

Франсуаза долго думала, уверяя публику, что не знает ни одной смешной истории, потом наконец заговорила:

– Кошка входит в аптеку и говорит: «Мне нужен сироп от кашля».

Она подняла вверх подбородок, очевидно, довольная собой. Я ждала продолжения, пока не поняла, что она закончила, для чего мне понадобилось несколько долгих секунд. Оглянувшись вокруг, я увидела недоумение и на лицах других участников.

– Ты ведь знаешь, что у тебя не было и следа квебекского акцента? – задал Франсуа вопрос жене.

– Знаю, конечно, но мне доступен, увы, только марсельский! А что, разве история не была смешной?

– Была, была! – дружно взревели мы.

Довольная, она отхлебнула из стакана и принялась вращать колесо для Грега.

– «Правда»!

Франсуаза вытянула бумажку, Грег с тревогой ждал задания.

– Расскажи свой последний сон.

– Уф! – произнес он с видимым облегчением. – Прошлой ночью я видел такой сон. Я шел по темной улочке, один, все магазины были закрыты, кругом ни одной машины, в небе ни самолета, ни даже птицы. Я не знал, куда шел, и вдруг передо мной появилась прекрасная блондинка в ореоле света, она нежно взяла меня за руку и повела за собой, а я перестал чувствовать себя потерянным. Это была ты, Марина, – любовь моя.

Марина прыснула со смеху.

– Ладно, не дури, дорогой, ты можешь сказать правду, я ничуть не обижусь.

– Хорошо. Мне приснилось, что я ел гамбургер, катаясь на детской горке, а кролик предупредил меня, что скоро пойдет дождь.

Не дожидаясь нашей реакции, он вытащил новую бумажку.

– Эдгар, «правда»! Расскажите нам о самом прекрасном вашем воспоминании.

Старик глубоко втянул в себя воздух, похоже, ему было не слишком приятно погружаться в воспоминания.

– Самый лучший момент в моей жизни – встреча с Розой. Мне тогда было двадцать пять. Каждое утро по дороге на работу я проходил мимо школы, в которой она преподавала. Она всегда улыбалась той улыбкой, которая способна согреть, если вы дрожите от холода. Три месяца я ждал, прежде чем решился поприветствовать ее издалека, еще три месяца ушло, пока я осмелился с ней заговорить. Однажды вечером я подождал ее возле школы с букетом роз и попросил разрешения ее проводить. Жила она недалеко, так что мы дошли пешком. Проделав этот путь, она уже знала обо мне все, а я не знал о ней ничего, и я предложил ей завтра повторить все заново. Я не забуду ее взгляд в тот момент, когда я впервые приблизился к ней с розами. Никогда.

Печаль тихой птицей опустилась на стол. Рука Диего легла на плечо друга. Мне поневоле пришлось глотнуть из стакана, чтобы растворить ком в горле.

– Эдгар, ваша очередь вертеть колесо, – напомнил Жюльен.

Старик подчинился. Марине выпало «действие».

– Назовите десять песен с одинаковым словом, заменив его на другое.

Она даже не задумалась. Я заподозрила, что она сама и написала это задание. Одно за другим, закладывая пальцы, она принялась перечислять названия песен:

– «Мой член, моя битва»;

«Я пойду до конца моего члена»;

«Дай мне свой член и возьми мой»;

«Зажечь член»;

«Члены, я люблю вас»;

«Маленький член в пене»;

«Член пианиста»;

«Очень трудно быть членом»;

«Когда у тебя только член»;

«Член, поднимайся»[78].

Перечислив все, она огляделась с гордой улыбкой. Диего молча покуривал трубку, Эдгар отводил глаза в сторону, брови Франсуазы раздвинулись так, что кончиками касались висков, а ее супруг покраснел как вареный рак. Грег посмеялся, я не смогла удержаться и последовала его примеру.

Пришла и моя очередь.

– «Правда»! – возгласила Марина, разворачивая бумажку. – Кого из сидящих за этим столом ты считаешь наиболее привлекательным?

Я хихикнула, не сомневаясь в том, что она подстроила мне ловушку. Не выйдет!

– Жюльена, – отвечаю я на одном дыхании, пока моя смелость не улетучилась.

– Правда! Я была уверена! – воскликнула Марина.

– Прямо скажем, выбор ограничен. Эдгар и Диего очень приятные люди, но ведь спросили о привлекательности. Франсуа и Грег – женатые мужчины, так что остался один Жюльен.

Упомянутый Жюльен сразу скис. Я осознала свою промашку:

– О, я вовсе не имела в виду, что ты мне не кажешься привлекательным! Я объяснила только, почему я сделала выбор в твою пользу, и это ровно ни о чем не говорит…

Я оборвала последнюю фразу, поскольку поняла, что мои оправдания только усугубляют дело. Пришлось топить чувство вины в «Аквавите». Марина уже рыдала от смеха. Я крутанула колесо.

Прошел час, и к этому времени мы многое успели: Эдгар пародировал Жака Ширака; Грегу пришлось натянуть плавки поверх брюк; Диего рассказал про свой первый сексуальный опыт; Франсуаза рекламировала освежитель; Франсуа поранил подбородок, совершив опасный прыжок; Марина очистила зубами яблоко; я призналась в своей самой большой лжи; Жюльен обежал территорию кемпинга, подражая голодному медведю. Короче, было совершено еще множество «действий» и выслушано немало «правд».

Бутылка была пуста, а мы – полны до краев. Пришла очередь Марины рассказать, как она испытала самый большой стыд в жизни.

– Ладно, постараюсь побыстрей: я шла по улице, и все на меня глазели, я подумала, что правильно сделала, надев мини-юбку в цветочек. Я слегка воображала и шла, словно топ-модель, но через какое-то время топ-модель сообразила, что юбка ее сзади задралась и оказалась заправленной в трусики, так что ее задница была выставлена на всеобщее обозрение.

Все засмеялись, представляя себе картину, а я попыталась ее утешить:

– Часто так бывает, что короткая юбка задирается…

– Конечно, – возразила она. – Но часто ли бывает, что и туалетная бумага застревает в трусиках, тащась позади, как шлейф?

Смех окружающих удвоился, а мой вырвался наружу, да так, что у меня схватило живот, и даже притворно расстроенный вид Марины, которая с трудом удерживалась, чтобы к нам не присоединиться, не мог этому помешать.

– Теперь ты на очереди! – бросила она мне, не дожидаясь, пока мы успокоимся. – «Действие»!

Она взяла бумажку и прочла:

– Ты должна поцеловать своего соседа справа в губы.

Я повернула голову, чтобы посмотреть, кто мой сосед справа, тот ли, что и раньше, но, естественно, им оказался Жюльен. Все мгновенно сделались серьезными.

Наклонившись к нему, я, не раздумывая, поцеловала его в щеку.

– Нет, давай в губы! – с трудом выговорила Франсуаза.

Я хихикнула. Мысли мои вертелись точно на карусели, но эта карусель еще немного подчинялась здравому смыслу.

– Покажи-ка мне фант, Марина!

Она сделала вид, что не услышала.

– Марина!

– Что?

– Дай посмотреть бумажку, пожалуйста.

– Какую бумажку?

– Ту самую. Ты придумала это задание!

– Чушь собачья.

– А ты знаешь, что, если солжешь во время беременности, ребенок при рождении будет весить больше шести килограммов?

– Чушь собачья.

– Это правда, – вмешался Жюльен с самым серьезным видом. – И у него будет деревянный нос.

Я тоже не смогла удержаться от смеха, как, впрочем, и сам Жюльен. Эдгар встал с места еще медленнее, чем обычно.

– Я отправляюсь в родные пенаты! – объявил он в промежутке между двумя приступами икоты.

– Но Анна еще не выполнила задание! – воспротивилась Марина.

Однако я последовала его примеру, на прощание дружески улыбнувшись старику.

– Я тоже пошла спать, всем спокойной ночи!

Жюльен сделал то же самое, потом встали с мест Франсуа с Франсуазой. Марина продолжала сидеть, скрестив руки на груди. Я наклонилась к ней и обняла молодую женщину за шею.

– Это было неплохо задумано.

– Я добьюсь своего еще до конца нашего путешествия, – прошептала она.

– Ты просто прелесть!

– Еще бы. Тебе повезло, что я тебя полюбила.

Я прошептала несколько слов ей на ухо, отчего Марина оживилась, радостно хмыкнув. Поцеловав ее, я направилась к своему трейлеру. Земля подо мной слегка покачивалась. Чья-то рука вскоре пробралась под мою. Жюльен.

– Я тебя провожу, говорят, здесь бродят голодные медведи, – тихо произнес он.

– Ты прав, попадаются еще и квебекцы, говорящие с марсельским акцентом.

Мы пересекли площадку, пытаясь идти прямо, рука под руку, потом он высвободил свою, когда мы подошли к моей двери.

– Ну, все, спокойной ночи, – прошептал он.

– Спокойной ночи, Жюльен.

Пока я искала ключ в кармане, он не двинулся с места. Подняв глаза, я поймала его взгляд, серьезный, почти торжественный. Потом он легко прикоснулся ладонью к моей щеке и нежно провел по ней большим пальцем. Я закрыла глаза. Когда я их открыла, он с улыбкой развернулся и пошел к своему фургону. Оставив нас одних – меня, мой хмель и мое желание.

Хроники Хлои

Когда мама объявила, что мы поедем по Атлантической дороге, я не могла понять ее восторга. Теперь понимаю. Эта восьмикилометровая дорога, ведущая к побережью, связывает между собой острова и островки в Атлантическом океане. Путь ее проходит по сменяющим друг друга мостам, виадукам и рифам, открывая взгляду волны, фьорды и горы. Впечатление было такое, будто мы катили по морской глади. Вокруг нас плескалась вода, брызги летели на ветровое стекло, мама вела медленно, чтобы мы насладились сполна необычными ощущениями, но этого оказалось недостаточно. Доехав до конца, мы тут же повернули обратно, чтобы принять двойную дозу.

Совершая третий прогон, мы услышали, как зазвонил телефон. Это был папа. Я ответила.

– Привет, папа, знал бы ты, где мы сейчас!

– Здравствуй, детка! Судя по твоему голоску, ты в восторге. Ну-ка давай, рассказывай!

Я описала ему чудесный пейзаж, что называется, из первых уст, не забывая о мельчайших деталях, так мне хотелось, чтобы и он немного побыл вместе с нами. Он стонал от зависти. Я пообещала, что пришлю ему множество снимков.

– Спасибо, моя дорогая. Возможно, я выбрал далеко не самый удачный момент, но я тебе звоню по делу. Мне нужно кое-что тебе сказать.

Я заткнула свободное ухо пальцем, чтобы лучше слышать.

– Что-то важное?

– Нет, нет, не волнуйся. Просто…

Он долго дышал в трубку. Мне стало страшно.

– Просто, подумав хорошенько, я решил, что не буду требовать преимущественной опеки.

– Ладно, – ответила я. – Наверняка так будет лучше, тем более что теперь мы сможем видеться чаще, раз у тебя есть свой дом!

– Все чересчур сложно…

– Что ты имеешь в виду? Что сложно? Раньше ты не мог нас принимать у себя, потому что было негде, но теперь можешь. Так в чем проблема?

В трубке раздавалось его шумное дыхание.

– Прости, милая, мне так хотелось бы приглашать вас к себе как можно чаще, я и раньше всегда этого хотел…

– Ну, так почему бы тебе этого не сделать?

Голос у меня изменился, стал пронзительным.

– Потому что твоя мать мне не позволяет.

Последнюю фразу он почти прошептал, она была еле слышна, но больно резанула меня по сердцу.

Я посмотрела на маму, ее руки судорожно вцепились в руль.

– И почему? – спросила я.

– Понятия не имею. Я годами боролся за право встречаться с вами, но она этому противится всеми силами. Обещай, что не расскажешь ей о нашем разговоре, иначе все станет еще намного хуже. Я опасаюсь, что она запретит мне даже звонить вам.

– Пока, папа, я тебя целую.

– Обещай, что ничего не скажешь!

Ничего я обещать не стала. Стиснув зубы, я отключилась. Устремив взгляд на волны, я хотела, чтобы они разбушевались, со страшным грохотом обрушиваясь на скалы, это соответствовало бы тому, что я в этот момент чувствовала. Мама словно онемела. Мне тоже хотелось молчать, не выдавать папу, но ничего не вышло. Я почти грубо спросила ее:

– Почему ты это делала, скажи?

– Почему я делала что?

– Почему не позволяла папе нас видеть? Почему не разрешала, чтобы мы приходили к нему домой?

Она положила руку на мое бедро.

– Птичка моя, знаешь…

– Черт побери, значит, все так и есть? Он говорил правду?

Я уже кричала. В глазах у меня помутилось. Я ждала от нее слов, что все это чистой воды недоразумение, что он ошибался и она не собиралась лишать меня отца в течение многих лет, однако сказала она другое:

– Сейчас мы остановимся вон там, подальше, и все обсудим. Ни за что на свете я не стала бы причинять тебе боль…

– Да плевать мне на твои объяснения! Я никогда, никогда не прощу тебе того, что ты с нами сделала!

У меня из глаз брызнули слезы, они струились по щекам, шее, но не могли унести с собой мое отчаяние. Вдруг Лили повернулась ко мне и впилась в меня взглядом:

– Хлоя, ты что, забыла? Ты и правда забыла, что папа бил маму?

Анна

В нашем трейлере музыка гремела на полную катушку. Мы с девочками самозабвенно распевали репертуар Франсиса Кабреля. Слушая Кабреля с детства, как я и сама его без конца слушала, они знали слова песен наизусть.

Мы собирались выехать на мифическую Дорогу троллей[79]. И хотя нам пришлось слегка отклониться от маршрута, пропустить ее было просто немыслимо. На первом же повороте мы выключили все, что могли, – музыку, голоса и даже дыхание.

Дорога временами была очень узкой и петляла по склону холма, вид сверху открывался просто головокружительный. С правой стороны нас сопровождал шум падающей воды.

– Смотри! – воскликнула Хлоя.

Я уже оглохла на одно ухо, но все это было не так уж важно. Перед нами, словно вытекая из черной скалы, обрушивался в пропасть бурлящий водопад. Поистине великолепная, даже величественная картина. Хлоя положила голову мне на плечо. После того как позавчера мы обсудили поведение ее отца, она стала относиться ко мне с особой нежностью. Не вдаваясь в подробности, я откровенно ответила на все ее вопросы. Она ни о чем не подозревала и была в шоке от моего признания. Образ нашей семьи, существовавший в ее воображении, разбился вдребезги. Какую же я совершила ошибку, скрыв это от нее! Лили тоже старалась всеми силами показать, что она на моей стороне, и совсем, как она это делала в детстве, протянула мне горстку «очень миленьких» камешков. Вот уж не думала, что она вспомнит об этой старинной привычке. Но, как оказалось, она ничего не забыла.

Крутые виражи следовали один за другим, мы не знали, на что смотреть, настолько все изумительным выглядело вокруг. Справа гордо возносили в небеса свои острые вершины скалы, слева зияла пустота, а далеко внизу свежо зеленела долина.

Мы миновали два мощных водопада, с грохотом обрушивавшихся с горных круч всего в нескольких метрах от нас. Но при взгляде на третий мы чуть не задохнулись от восторга. Хлещущие потоки воды перепрыгивали со скалы на скалу и потом с оглушительным ревом проваливались в бездну, вздымая на своем пути ажурные облака пены. Это было так красиво, что у меня на глаза навернулись слезы.

– Я люблю вас, – сказала Хлоя.

– Я тоже вас очень люблю, – ответила я.

– Аналогично, – проговорила Лили.

И вот точнехонько в этот момент неожиданное ощущение самого полного, самого совершенного счастья овладело мной. Мы находились среди потрясающей, несравненной красоты, в волшебном уголке Земли, мы были здоровы и в прекрасном настроении, мы были вместе. Как же прекрасно, что мне хватило сил и мужества разорвать кокон нашей серой обыденности!

Лили

5 июня

Дорогой Марсель!

Как дела? Я почти в порядке, если не считать того, что я съела колбасу из оленины, приняв ее за «королевскую колбасу»[80]. А все дело в лживой рекламе: когда обман вскрылся, меня чуть не стошнило.

Мы посетили ставкирку[81] в Урнесе, это церковь из «стоячего дерева». Вижу, и ты не понял, что бы это могло означать, отчего мне сразу полегчало. Но, представь, все надо мной потешались, когда я спросила, садится ли дерево, когда устает. Так вот, на всякий случай знай, что эти церкви так называются потому, что при их строительстве используют столбы для крепления стен, нефа и крыши. Видишь, со мной ты много чего узнаешь новенького, то-то же! Короче, посмотрели мы эту церковь, она самая древняя в Норвегии, старше прабабушки, поэтому я обращалась к ней на «вы». Она прекрасно сохранилась для своего возраста, хотя внутри и тесновато, но я быстро оттуда вышла, потому что Ной предпочел ждать меня снаружи.

Мы уселись с ним в траве, смотрели на фьорд и ничего не говорили, да и не требовалось. Я очень люблю Ноя, впрочем, я тебе уже говорила. Не считая моей семьи, это первое живое существо, которое я так сильно полюбила и которое не является животным. Он никогда не врет, он добрый и, на мой взгляд, очень забавный. Как-то раз он издал звуки, которые меня насмешили, я хохотала, и он продолжил, так что я абсолютно уверена, что он делал это специально, чтобы услышать мой смех снова.

Мама не слишком-то много общалась с Жюльеном, а проводила все время с Хлоей, потому что та загрустила. Причину она не называла, но в конце концов не выдержала, потому что боль причиняет больше вреда, когда она внутри, а не снаружи. Итак, она прочла в Фейсбуке, что ее возлюбленный Кевин завел себе новую подружку, только учти – я тебе ничего не говорила. С тех пор она старается об этом не думать, но у нее плохо получается, как я вижу, иначе она не ныла бы все время, что никто ее не любит, что она – полное ничтожество, страшная, тупая и окончит свои дни в одиночестве.

Кроме того, узнав, что наш отец делал с мамой, она окончательно укрепилась во мнении, что все мужчины только на то и способны, что причинять нам зло. Может, мне и не стоило ей сообщать подробности, но ведь годами она твердила, что все произошло по вине мамы, «ах бедный папа», и бла-бла-бла, так что я внесла посильный вклад в установление истины.

По-видимому, мама думала, что я все забыла, так как я была тогда совсем маленькой, но, скажу тебе, увидеть свою маму с окровавленной головой – такое не забывается. С тех пор я не часто встречалась с отцом, но каждый раз, когда это происходило, он пытался понять, помню я о том случае или нет. Ведь он не мог не находить странным, что я не питала к нему той же привязанности, что и Хлоя. Не стоило бы ему думать, что я все забыла, хотя я и кажусь временами придурковатой, но то, что он сделал, даже такие, как я, не забывают.

На обратном пути, после экскурсии в церковь, когда мы плыли на пароходе, Хлоя вдруг заплакала. Тогда я не знала, что делать, и не сделала ничего, но, вернувшись в наш домик на колесах, я полезла под подушку, вытащила тебя, открыла страницу с записью от 1 мая и дала ей прочитать.

Как видишь, Марсель, возможно, за время поездки я не очень-то поднаторела в математике, но в сестринском чувстве – несомненно.

Прими, пожалуйста, мои наилучшие пожелания.

Лили

P.S.: А у меня волосы выросли в левой подмышке.

Хроники Хлои

Лили заставила меня прочитать страницу из своего дневника, но мне далеко не все понятно: она постоянно обращается к какому-то Марселю.

Вот, что она написала 1 мая.

Дорогой Марсель!

Мне нужно поговорить с тобой о моей сестре Хлое. Я тебе о ней уже рассказывала, но сейчас ты узнаешь гораздо больше.

Знаю я сестру, как ты понимаешь, уже довольно долго, почти так же долго, как отца и маму, так что нам приходится выносить друг друга со времен царя Гороха. Наверное, поэтому мы часто ссоримся, но не только поэтому, а еще и потому, что она страшная зануда. Она то рычит, то плачет, то кричит на меня, утром по часу не дает попасть в ванную, принимает меня за дуру и даже не пытается со мной делать хотя бы хорошую мину при плохой игре.

Но, согласись, с таким же успехом я могла бы родиться сестрой серийного убийцы или математички, так что тут грех жаловаться.

У нее полно замечательных качеств, и это помимо внешности.

Она – прекрасная актриса: видел бы ты ее вчера, когда она объявила маме, что беременна, я была в двух шагах от того, чтобы вручить ей Юлия Цезаря[82].

Она добрая: притворяется, что не видит счетов, которые мама прячет в шкафу (как и я), и всегда приходит проверить, все ли у меня в порядке, прежде чем лечь спать.

Она умна: в прошлом году она выиграла конкурс на лучшее сочинение и всегда приносит из лицея хорошие оценки. Притом она умеет отрыгивать алфавит[83].

Она щедрая: однажды она дала мне ломтик жареной картошки.

Не знаю, как она устраивается, чтобы всего этого не видеть, потому что я вижу все это лучше, чем ее собственные глаза или волосы. Знаешь, когда мне надоест быть «странной», как обо мне говорят в коллеже, я бы хотела стать такой, как она. Но если ты сейчас мне поддакнешь, ей-богу, мне придется тебя сжечь.

Целую тебя, Марсель.

Лили

P.S.: Матиас передает тебе привет.

Пришлось сфотографировать страницу, потому что я испугалась, что не поверю самой себе, когда буду об этом вспоминать. Лили легла рядом со мной на кровать.

– Вот уж не знала, что ты так обо мне думаешь, – сказала я.

– Я же просила Марселя ничего тебе не рассказывать, вот подлый предатель!

Я улыбнулась. Она больше не заговорила, но приняла месседж.

Страница дневника стала признанием в любви, о которой она не решалась сказать вслух.

Мне вспомнились стихи Луи, наивные, простенькие, порой заимствованные, но обезоруживающе искренние. Анонимные письма, на которые не ждали ответа.

Девятилетний мальчик и двенадцатилетняя девочка только что преподали мне урок. Оказалось, что меня можно любить, не рассчитывая на взаимность.

Анна

Мне все стало понятно, когда утром Марина постучала в дверь нашего трейлера. Глаза у нее покраснели, руки лежали на животе.

– Вы уезжаете?

Она не смогла ответить, только кивнула и расплакалась. Я пригласила ее войти.

– Хорошо, но только ненадолго, мне нужно помочь Грегу собрать вещи. Мы хотим отправиться в путь засветло. Мы ведь еще когда-нибудь увидимся?

Девочки выпрыгнули из постели, причем Лили с недовольным видом.

– Конечно, увидимся. Тулуза и Биарриц не так далеко друг от друга.

– Почему вы решили не заканчивать путешествие вместе со всеми? – поинтересовалась Хлоя.

– Мне не сразу удалось свыкнуться с мыслью, что у меня будет ребенок, но теперь я полностью готова. И у меня огромное желание всем этом сообщить и заняться подготовкой вплотную.

Марина обняла девочек.

– Как же я буду скучать!

Я присоединилась к ним, пытаясь не заплакать.

– Было очень приятно с вами познакомиться, – прошептала я, почувствовав, как Марина сжала мне руку.

Незадолго до их отъезда мы зашли к ним попрощаться. Группа в полном составе уже собралась перед их машиной. Небо было пасмурным, что соответствовало обстановке.

Им пришлось отсрочить отъезд на некоторое время, так как объятиям и обещаниям снова встретиться не видно было конца. Прощание на самом деле оказалось нелегким.

Мне казалось, что я прощаюсь со старыми друзьями. Без них все уже не будет прежним. Лили не преминула заметить, что лучшие всегда уходят первыми, Франсуаза сделала вид, что обиделась, и все рассмеялись. Смех – лучшее противоядие от слез.

Наконец машина исчезла из виду. На месте, где она стояла, образовалась огромная пустота. Я поскорее вернулась в наш трейлер, чтобы окончательно не расклеиться. Не успела я войти, как на телефон пришло сообщение от Марины:

«Совсем забыла: огромного счастья вам с Жюльеном!»

Мне ее уже не хватало.

Оставшаяся часть дня прошла в прогулке по Бергену[84]. Лили пришла в восторг от старого квартала Брюггена, расположенного в центре города, с его притиснутыми друг к другу разноцветными домами и улочками, вымощенными деревом. Она заявила, что хорошо бы все дороги сделать деревянными, тогда падать с велосипеда было бы не так больно. Хлоя не переставала восхищаться, когда мы сели в фуникулер, поднявший нас на вершину холма, откуда открывался чудесный вид на город, – воистину, это дитя рождено для путешествий. Потом мы купили себе бутербродов для завтрака на рыбном рынке. Мне показалось, что Лили расплачется, когда она увидела на прилавке сэндвичи с китовым мясо м.

Девочки заснули рано, а мне все никак не удавалось уснуть. Думала я о Марине и Греге, и вообще о людях, с которыми ты встречаешься и кто порой оказывает на твою жизнь большее влияние, чем те, кто ее с тобой разделяет. Я думала о пересекающихся и расходящихся жизненных дорогах, о дочерях, которые однажды от меня уйдут. Очень скоро. Мне захотелось выйти на воздух.

Взяв телефон, я быстро набрала сообщение. Ответ пришел мгновенно. Он тоже никак не мог уснуть.

Я надела пальто и сапоги и тихонько вышла. Жюльен меня уже ждал, его пижамная куртка выбивалась из джинсов.

– Что случилось? – спросил он.

– Тоска заела.

Жюльен улыбнулся.

– Пройдемся?

– Хорошо.

Дорога не была освещена, но день словно не спешил смениться ночью, и было светло.

– Так что тебя беспокоит?

– Мне странно видеть, как растут мои дочери. Знаю, что это глупо, тут уж ничего не поделаешь, но каждый раз, вспоминая время, когда они были маленькими, я не могу удержаться от слез. Все прошло так быстро…

– Понимаю, время действительно летит. У меня такое ощущение, что Ной родился вчера.

– Точно. Я чувствую, что еще не насладилась ими сполна, и вот, скоро, может быть, завтра они меня покинут. И я не в состоянии с этим смириться.

И в тот момент, когда я произнесла эти слова, до меня дошла нелепость ситуации.

– Прости, Жюльен, прости! Какая же это с моей стороны бестактность – жаловаться на моих девочек, которые становятся самостоятельными…

– Ты права, мое беспокойство в чем-то противоположно твоему: мой сын, скорее всего, никогда не сможет стать самостоятельным и уйти из дома, и эта мысль не дает мне спокойно спать. Но все равно я могу тебя понять. Я тоже с грустью вспоминаю время, когда он сидел у меня на руках и не оттаптывал мне ноги.

Я улыбнулась.

– Когда Лили было пять лет, ее воспитательница объявила, что у нашей девочки аутизм. Она не контактировала с другими ребятами в группе, почти не разговаривала, все время перебирала камешки и терпеть не могла, когда к ней прикасались. Я страшно перепугалась, но, к счастью, за несколько месяцев специалисты справились с начинавшимся расстройством. Оглядываясь назад, я думаю, что боялась не столько того, что ее исключат из детского сада, сколько того – и сейчас мне за это стыдно, – что она вырастет не такой, как другие, нормальные дети.

– А знаешь, в этом нет ничего ужасного, даже наоборот. Когда Ною поставили диагноз, мой мир рухнул. Мне понадобилось немало времени, чтобы принять, что мой ребенок никогда не будет таким, как другие. Мы боимся любых отклонений от нормы и потому отвергаем их. А ведь, по сути, именно Ной указал мне верный путь. Он не обращает ни малейшего внимания на насмешки, он непроницаем для любой формы зла. И он вовсе не страдает, я даже думаю, он по-своему счастлив. Наверняка я никогда не научу его строить космические корабли из «Лего» и не встречусь с его «второй половинкой», но он полон любви к своему волчку, он обожает смотреть, как проплывает по небу луна или сверкают молнии. Мой сын научил меня многому.

Мы продолжили путь молча. Я пережевывала свое невежество, переваривала свои былые предубеждения, отныне я тоже могла сказать, что Ной «научил меня многому». Счастье моих дочерей должно стать единственным, что имеет значение.

Я предложила вернуться, мы ушли уже далеко от стоянки.

Жюльен ничего не ответил. Встав передо мной, он посмотрел на меня напряженным, пронзительным взглядом. Лицо его было всего в нескольких сантиметрах. Ладонь нежно прошлась по моей щеке, а большой палец стал ласкать мне губы. В его заблестевших глазах читалось желание. Он приблизился еще немного, и я почувствовала на коже горячее дыхание. Рука его протянулась к моему затылку и зарылась в волосах. Я задрожала всем телом. Тогда он привлек меня к себе, и в момент, когда его губы отыскали мои, я закрыла глаза.

Хроники Хлои

Папа постоянно звонил, но я не отвечала. Тогда он послал эсэмэску, написав, что он беспокоится и хочет, чтобы я взяла трубку, чтобы удостовериться, что я жива-здорова. Я выполнила его просьбу, и он узнал, что со мной все в порядке.

– Сейчас я не хочу с тобой разговаривать. Мне нужно время, чтобы переварить то, что я узнала.

Сначала он все отрицал. Это было ложью, он и мухи никогда не обидел, так что во всем виновата мама, которая обманула нас и нашла надежный способ разлучить его с детьми. Он даже начал плакать, но тут же прекратил, когда я сказала, что Лили помнит его агрессивное поведение.

– Но это же нечасто случалось… – вздохнул он.

– Нечасто? Это уже слишком много. И потом, ты убил нашу Шоколадку! Ты мне отвратителен.

Он заговорил о том, что изменится, что теперь он стал совсем другим человеком, что осознал свои ошибки. Голос его дрожал. У меня голос не дрожал, но сердце трепетало, да. Мне одновременно хотелось и приласкаться к нему, и плюнуть ему в лицо. Я и злилась на него, и страшно жалела. Перед тем как повесить трубку, я попросила его больше мне не звонить: я сама позвоню, когда буду к этому готова. Он снова повторил, что любит меня. Я сказала, что тоже, но не вслух.

Мама охотно согласилась на то, чтобы я одна прогулялась по Бергену. Я решила сесть на автобус, хотя наша площадка находилась в получасе ходьбы от Бергена, мне не хотелось идти пешком. На остановке я увидела Луизу. Я подумала: полчаса – это не так уж долго, в конце концов. С того дня как мы вместе с ней посмеялись над ее усами, наши отношения улучшились, но не до такой степени, чтобы вместе провести целый день. Но проблема была в том, что она, увидев меня, предложила пойти в Берген вместе. Мы отправились вдвоем и не только пришли в город, но и остались там. Мы решили пойти в Бипаркен – это большой парк со множеством скамеек и цветочных клумб – и стрельнули две сигареты у группы молодых людей. Среди них один не сводил с меня глаз, и мне это было приятно.

– У тебя есть парень? – спросила Луиза, когда мы сели на скамейку.

– Был кое-кто, но теперь все кончено.

– Вот черт. То есть кончено-кончено-кончено?

– Именно. Он засветился на Фейсбуке с девицей.

– Ни фига себе!

– Именно. А у тебя парень есть?

– Да, мы уже три года встречаемся, а на будущий год поженимся.

– Поздравляю! Но я не удивлена.

Она подняла брови, пуская струйку дыма.

– Да? И почему же?

– Не знаю даже, по всему видно, что девушка ты серьезная и успешная во всем.

Луиза засмеялась и неожиданно засучила рукав пальто.

– Настолько успешная, что даже здесь промахнулась.

На внутренней стороне запястья виднелся свежий шрам.

Я выронила сигарету.

– Зачем ты это сделала?

– Мне было очень плохо, казалось, что я очутилась в бездонной пропасти, и оттуда нет выхода. Хуже всего было то, что я чувствовала себя виноватой, ведь у меня вроде бы все было прекрасно: отличный парень, золотые родители, хорошие оценки, но, не знаю, внутри я ощущала только пустоту. Я потеряла интерес ко всему. Будто я находилась очень далеко от всего, что меня окружало, и чувствовала себя страшно одинокой. Скорее всего, я не хотела по-настоящему умереть, но я словно не отдавала себе отчета в своих действиях. Если я чего и хотела, то навсегда избавиться от своей тоски.

– Думаю, твои родители ничего об этом не знают, кажется, они настолько поглощены своей работой…

– Ты шутишь? Да, они много работают, но они всегда начеку. После того как я сделала эту глупость, они все бросили, чтобы отправиться с нами в путешествие, они знали, что я мечтаю увидеть северное сияние. Они убеждены, что мне может помочь только природа, что наше богатство не дает мне почувствовать истинный вкус жизни.

– Скажи им, что лично мне бедность не дает почувствовать истинный вкус жизни.

Она засмеялась, я тоже. Наши с ней жизни напоминали антиподов, для нее деньги не были проблемой, она была важна для обоих родителей, у нее имелся парень, который ее любил, а между тем ее слова вполне могли быть моими. Пустота. Одиночество. Тоска.

Мы вернулись в кемпинг на автобусе, прямо перед ужином. За время пути я все время задавала себе вопросы. Когда я открыла дверь в трейлер, мама мне улыбнулась, а Лили бросилась на шею, сообщив, что она должна мне кое-что рассказать.

Может, я не так уж и одинока.

Может, это просто предубеждение.

Может, пришло время применить приемчик джиу-джитсу по отношению к нему.

Лили

8 июня

Моrn Марсель!

Hvordan har du det? (это означает: «Привет, Марсель, как у тебя дела» по-норвежски) (теперь я знаю несколько слов по-немецки, по-датски, по-шведски и по-норвежски! Наконец-то я полигамна[85]).

У меня все в порядке, хотя мне все-таки и немного грустно. Наше путешествие подходит к концу, еще три дня, и мы уедем из Норвегии. Помнишь, я думала, что мама сошла с ума, когда мы отправлялись в поездку? А теперь я хочу, чтобы она продлилась еще немного, так она быстро прошла. Стоило бы заново пережить те незабываемые моменты, которых уже не вернуть. Но что толку ныть, ведь я не тот мальчик, что держит в руке песочные часы[86].

Мы провели ночь у водопада Лангфоссен[87], который мама мечтала увидеть, потому что это один из красивейших водопадов мира. Он действительно прекрасен, и вода с очень-очень-очень большой высоты падает во фьорд. Глядя на эти потоки, невольно думаешь о моей сестре, когда та плачет.

Поскольку погода стояла хорошая, и мы скоро должны были расстаться, Жюльен предложил всей группе переночевать в спальных мешках, неподалеку от водопада. У него был с собой запас ковриков из пенопласта. Все согласились, за исключением наших старичков с их хрупкими косточками, которым спать на земле оказалось не по зубам, потому было решено улечься возле их машины, чтоб они не чувствовали себя одиноко. Знаешь, я впервые спала под открытым небом.

Моя постель находилась между постелью Ноя и маминой, рядом с нею – Луиза, а потом ее брат. Мы с Ноем долго любовались небом, вроде была ночь, но в то же время не совсем ночь, и звезды не зажигались, потому что солнце не гасло. Жюльен, лежавший рядом с сыном, все время рассказывал смешные истории, и взрослые смеялись. Потом все принялись рассказывать «ужастики», и я, хоть и считала себя страхоустойчивой, на этот раз засомневалась. Франсуаза поведала нам, что однажды на улице ее преследовала до самого дома старушка, окликая именем «Мишель!», и даже когда, придя к себе, она опустила жалюзи, та продолжала смотреть на дом со стороны сада. Когда она это рассказывала, мы услышали неподалеку какое-то похрустывание, так что у меня просто кровь застыла в жилах, ты не поверишь. В конце концов, мне надоело их слушать, я взяла Ноя за руку и стала тихонько напевать ему песенки, похоже, ему очень понравилось.

В ту ночь мы мало спали, так что утром никто не двинулся с места, кроме мамы, которая улеглась рядом с Жюльеном, потому что у него была хорошая подушка.

Знаешь, Марсель, я не могу пока сказать, что так уж полюбила людей, но с этими, во всяком случае, я готова спать каждую ночь.

Целую тебя.

Лили

P.S.: Мы соревновались с Эдгаром, кто сумеет достать кончиком языка свой нос. Я уже почти выиграла, но под конец он вытащил вставную челюсть и победил.

Анна

На бумаге мысль казалась мне хорошей. Небольшая пешая прогулка, чтобы достичь нужной точки, откуда открывался несравненный по красоте пейзаж, была не только возможной, но даже заманчивой. Все дружно меня заверяли, что не взобраться на скалу Прекестулен[88] высотой более шестисот метров, нависавшую над Люсе-фьордом, было бы непростительной ошибкой, сводящей на нет все путешествие. Все меня старались убедить также, что восхождение окажется нетрудным, под силу любому новичку.

Очевидно, я не оказалась достойным новичком, так как после первых десяти минут уже мечтала, чтобы мне дали другие легкие.

Девчонки поднимались бодро, чуть ли не посвистывая от удовольствия. Ной почти бегом. О малыше Луи и говорить нечего, тот несся, как борзая.

Скорее всего, озера, водопады и леса, которые встречались нам по пути, действительно выглядели красиво. Но, учитывая, что Жюльен решил, что восхождение лучше совершить ночью, дабы избежать толпы и полюбоваться восходом солнца, я могла об этом только догадываться. Впрочем, тьма оказалась не совсем уж непроглядной, к тому же у нас были налобные фонари, но я видела только черные камни, на которые ступала.

Через полчаса Франсуаза попросила сделать передышку, и я чуть не расцеловала ее. Франсуа ее не поддержал, сказав, что нужно немного подождать.

По-настоящему спортивной я никогда не была. Но всегда работала, так сказать, физически и часто возвращалась домой «на полусогнутых» от усталости. В двадцать пять это в общем-то не проблема, но где они теперь, мои двадцать пять! Последние месяцы работы в ресторане показали, что моя выносливость почти исчерпалась. В моменты сильного напряжения я начала задыхаться, часто растягивала связки. Для такого труда необходимо находиться в отличной форме, а я уже работала из последних сил.

– С тобой все хорошо? – забеспокоился Жюльен.

– Все хорошо, – ответила я, задыхаясь. – Прекестулен просто обязан оправдать свою репутацию, иначе я дам ему в рыло.

Он, смеясь, протянул мне флягу.

– Сама скоро увидишь, что оно того стоит. Мы почти на месте.

Почти.

Жюльен – лжец. У меня было достаточно времени, чтобы подвернуть восемнадцать раз лодыжку, дважды упасть, миллион раз поверить, что пришел мой конец, и не единожды столкнуть Луи в пропасть. Крутые тропы чередовались с курганами из камней, и все вверх и вверх, вверх и вперед; я перестала чувствовать свои бедра, икры, ягодицы, я чувствовала только бесконечное сожаление, что для этой муки мне пришлось встать в час ночи.

– Мама, тебе помочь? – предложила Хлоя.

– Нет. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю, ты выглядишь уставшей.

– Вовсе нет, я в отличной форме.

Если я и в отличной форме, то лишь для умирающего.

Десятью минутами позже Лили замедлила шаг, чтобы оказаться со мной на одном уровне. Я приготовилась к вопросу, не нуждаюсь ли я в массаже сердца. Однако нет.

– Мама, не могла бы ты взять мой рюкзак? Он мне плечи натер.

Мое материнское естество опередило меня, я согласилась и взяла его.

– Ну и тяжесть! Чем ты его успела набить?

– По дороге я нашла массу прекрасных камешков, – ответила она, удаляясь легким шагом.

Прошло три часа.

После трех часов чудовищных усилий, которые должны были принести мне олимпийский титул (или ампутацию), мы наконец увидели знаменитый утес. Прекестулен означает «кафедра», поскольку вершина скалы плоская, как терраса. Еще несколько шагов, и мы на нее вступили.

Небо стало светлее, чем ночью, когда мы уходили, оно обрело глубокий синий цвет, напоминающий глаза Хлои.

На вершине в двух палатках спали люди. Я уронила два своих рюкзака на землю, а потом рухнула сама, сложив руки крестом. Надо мной проплывали редкие облака. Хлоя села рядом со мной.

– Мам, вставай! Посмотри, какая здесь красота!

Я приподнялась как раз в тот момент, когда первые лучи солнца пронзили линию горизонта.

– Лили, ты идешь с нами?

Та шепнула несколько слов на ухо Ною и присоединилась к нам. Солнце медленно выползало из-за своего укрытия за далекими горами. Небо вдруг загорелось, все вокруг оказалось залитым золотистым светом. Внизу просыпался фьорд. Крохотные лодки, микроскопические деревья, неистовый ветер, хлеставший нас по щекам. Это было великолепно. Похоже, и правда восхождение на Прекестулен меняет жизнь. Потрясающий, незабываемый опыт.

Мы так и стояли все вместе: голова Хлои покоилась на моем плече, рука Лили была в моей руке, а меня захлестывали эмоции.

Мои дочери.

Мои деточки.

Мои чудесные Прекестулены.

Анна

– А знаете, девчонки, это путешествие – метафора жизненного пути.

– Что такое метафора? – спросила Лили.

– Речь идет о сравнении с чем-либо, о некоем образе, – ответила Хлоя. – Почему ты считаешь его метафорой?

– Потому что было все: попытка ограбления, авария, паническая атака, ссоры, откровенный разговор об отце, холод, усталость и страх. Но в результате с нами останутся только северное сияние, купание в замерзшем озере, полуночное солнце, придуманная беременность, водопады, красочные фасады домов, приступы сумасшедшего смеха, вечер караоке, волчок Ноя, ночи втроем, песни на полную громкость в трейлере.

Несколько мгновений девочки молчали. Потом Хлоя обвила мою шею руками и поцеловала в щеку. Лили улыбнулась:

– Ты права, мама, это был прекрасный фотофор[89].

Анна

Это наша последняя ночь перед посадкой на паром, который доставит нас в Данию, а потом во Францию. После прощальной вечеринки с группой мы легли спать очень поздно. Лили с Хлоей что-то бурно обсуждали в постели, и я уже думала, что они никогда не уснут. Все дело в том, что меня ожидало свидание.

Стараясь не шуметь и прислушиваясь к дыханию девочек, я встала с банкетки, оделась и вышла из трейлера. Жюльен еще не пришел. Пока я его ждала, с моего лица не сходила глупая улыбка, мне казалось, что я того же возраста, что и мои дочери.

Когда он появился с огромным рюкзаком за спиной, осторожно ступая, у меня возникло такое впечатление, что я только что спустилась по веревочной лестнице со стены для встречи с возлюбленным.

Мы решили не уходить далеко, чтобы услышать детей в случае чего. Найдя подходящее местечко в нескольких метрах от наших автомобилей, мы приступили к делу, и вскоре наша палатка была готова, а в ней – огромный спальный мешок, бутылка вина и шоколад. Он даже позаботился о подушках, чтобы нашим не очень юным головам было удобно.

Не знаю, что меня больше возбуждало: то ли что мы от всех прятались, то ли что в этой авантюре не было ничего общего с моей повседневной жизнью, или все-таки сам Жюльен. Нам хватило и одного шоколада, чтобы с жадностью наброситься друг на друга: одежда полетела в разные стороны, его руки сжали мое тело, а язык готов был съесть меня всю, целиком, мы растворялись в блаженных прикосновениях, я ощущала себя желанной, прекрасной, все время прижималась к нему и застонала, уткнувшись в его шею, когда он мной овладел.

– Это волшебство какое-то, – прошептал потом Жюльен, гладя меня по спине.

– О, да, – отвечала я, задыхаясь, в экстазе, хотя лицо мое упиралось в грубую ткань палатки, а где-то под боком больно перекатывался камешек.

Ночь пролетела незаметно – в разговорах, в приступах смеха, в безумных любовных объятиях. Я все прижималась к его телу, никак не могла насытиться его нежностью, милым голосом, и едва вырвалась из своих сладостных ощущений перед тем, как пришло время расстаться.

– Мне пора идти, – тихо сказал он, крепко меня обняв, – не ровен час, Ной уже проснулся.

Я зарылась лицом в его шею, чтобы насладиться последними мгновениями, а затем медленно расправила затекшие руки и ноги.

– Какое счастье, что в этом путешествии я встретил тебя, – прошептал он, выпрямляясь, в свою очередь.

Я погладила его по щеке. Моя безмолвная ласка должна была сказать – «я тоже очень счастлива», но у меня перехватило горло, и я не произнесла ни слова. Эта ласка еще означала «мне тоже было фантастически хорошо, и мы непременно скоро увидимся снова».

Хроники Хлои

Как же тяжело было прощаться со всеми в Кристиансанне[90]. Мы должны были там сесть на паром, чтобы добраться до Дании, а оттуда уехать домой. Но в последний момент мама объявила, что хочет свозить нас с Лили в Осло, находившийся в четырех часах езды отсюда. Отныне наши пути с группой расходились. Я к этому не была готова.

Мне всегда нравилось начало отношений. Ты знакомишься с людьми, учишься их раскрывать для себя, сам раскрываешься для них.

И мне никогда не нравился конец отношений. Ты прощаешься с людьми, возможно, навсегда, а ведь уже столько дорог пройдено вместе.

Я крепко расцеловала Диего и поблагодарила его за советы. Он даже представить не мог, как сильно они на меня повлияли. Если бы мне посчастливилось иметь прадедушку, я бы хотела, чтобы это был он. Я никогда его не забуду. Эдгар выглядел усталым. Я пообещала им написать. В душе я знала, что не сдержу обещания, и тогда я поцеловала их еще раз.

Франсуаза и Франсуа сказали, что я очень многое сделала для их дочери, что вообще я – потрясающая девушка. Я постаралась скрыть свои чувства, не пристало потрясающим девушкам их показывать, однако сама с трудом сдерживала слезы от волнения.

Луиза ждала своей очереди в отдалении. Моя новая подруга держала себя в руках, но в ее глазах затаилась печаль. Она меня расцеловала в обе щеки и произнесла своим лепечущим голоском:

– Было здорово с тобой встретиться, стервоза ты этакая!

Я обняла ее и добавила к своим друзьям на Фейсбуке.

Луи протянул мне конверт. Я не стала его открывать перед ним, хотя и отлично знала, что в нем находится. Я поцеловала его в лоб и шепнула: «Спасибо, юный поэт». Он покраснел и что-то пробормотал от смущения.

Оставив Луи, я подошла к Жюльену и Ною, которые как раз прощались с Лили и мамой.

Лили что-то прошептала на ухо Ною, затем поцеловала его в щеку и поспешила присоединиться к остальной части группы.

Мама пыталась улыбаться. Я не слышала, что говорил ей Жюльен, но от меня не укрылись нежные прикосновения их рук. Человек, который знал заветные словечки для трейлеров, пообещал, что очень скоро мы увидимся, ведь они живут недалеко от нашего дома, а Лили и Ной надеются, что и дальше будут играть вместе. Не осмелившись его обнять, я сказала только, что это очень здорово, и оставила их наедине, подумав, что мне будет очень не хватать его старомодных рубах дровосека.

Все долго махали руками, когда наш трейлер наконец взял курс на Осло. Мама заливалась слезами. Лили тоже. И я вместе с ними.

Анна

Мне совсем не хотелось возвращаться. Хотелось развернуться, вновь очутиться на Северном мысе и начать путешествие сначала, но конверт почти опустел. Волей-неволей скоро придется снять маскировку и облачиться в униформу.

Хлоя пыталась нас утешать, говоря, что мы не должны грустить, а, напротив, должны радоваться, что пережили такие славные моменты. Лили заспорила с ней, утверждая, что жизнь оказалась страшной скупердяйкой, раз они так быстро прошли, эти моменты. Я не стала вмешиваться, хотя в душе согласилась с Хлоей. Мне хотелось чувствовать себя окрыленной, но вместо этого страшная печаль давила мне на плечи. У нас еще будет немало прекрасных мгновений, я в этом не сомневалась. Но тому, что я делила с семнадцатилетней Хлоей и двенадцатилетней Лили, уже не суждено повториться. Они уникальны – ничем не напоминают предыдущие и не будут похожи на будущие. Теперь у них есть имя – «воспоминания». Несколько раз я пыталась отвлечься, «поставить на «паузу», но это не срабатывало. Никогда мне не смириться с тем, что они остались в прошлом.

Думая, как предложить девочкам продлить наше путешествие еще на два дня, я вспомнила когда-то прочитанную статью о парке в Осло.

После четырехчасового пути, который прошел в мучительных воспоминаниях, после полудня мы наконец очутились в Осло. Еще час нам понадобился, чтобы отыскать подходящее место для парковки.

– Когда Жюльен рядом, всем гораздо лучше, – заметила Хлоя.

Я сдержалась, чтобы не подтвердить ее слова со слишком большой убежденностью.

– Это и есть Парк скульптур Вигеланда?[91] – спросила Лили, когда мы проходили через железные кованые ворота.

– Да, он самый.

Мы пошли вдоль центральной аллеи, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться скульптурами Густава Вигеланда, украшавшими парк. У всех статуй было нечто общее: они изображали женщин, мужчин и детей большого роста, полностью обнаженных.

– Невероятно! Совсем как настоящие! – удивлялась Хлоя.

Она была права. Выразительные лица, реалистично исполненные тела. Скульптуры представляли различные сцены из жизни людей, порой странные, порой пронзительные. Например, старика, державшего в объятиях свою ослабевшую жену, семейную пару с только что родившимся младенцем, женщину, которая утешала подругу, гладя ее по голове, расплакавшегося ребенка, двух старых дам, одна из которых прикрывала рот рукой, словно забыла сказать о чем-то важном, и три переплетенные человеческие фигуры, изображавшие «колесо жизни». От каждой из этих скульптур исходило живое чувство, но нас с Лили и Хлоей особенно завораживали некоторые из них. Мать с младенцем на вытянутых руках, лицо которой светилось от счастья. Мать, утешавшая плачущего ребенка, который закрывал лицо ладонями. И особенно шагающая мать с длинными, струившимися по ветру волосами, несущая на руках свое дитя; руки малыша обвивали шею женщины, а головка покоилась на ее плече. Увидев эту скульптуру, мы замерли на месте. Никто ничего не сказал, но я уверена, что почувствовали мы одно и то же. Силу женщины, ее тревогу за ребенка, огромную любовь к нему и эту нерасторжимую связь между ними, что бы ни случилось. Связь между матерью и ее ребенком, между той, кто любит его больше всего на свете, и тем, кто навсегда останется для нее величайшей любовью.

Вернулись мы поздно, угостившись в порту копченой селедкой, после чего долго бродили по многолюдным улицам Осло, пытаясь избавиться от тоски, которая никак не уходила. Небо соответствовало нашему настроению, в конце концов оно пролилось слезами, что и заставило нас ускорить шаг. Когда мы пришли на стоянку, мы уже успели промокнуть до нитки. Нам едва хватило времени переодеться, как разразилась сильнейшая гроза.

– Мне страшно, – проговорила Хлоя, прячась под одеяло.

– Для страха оснований нет, все скоро пройдет, – сказала я, стараясь придать голосу побольше уверенности.

Устроившись все вместе на кровати, мы тесно прижались друг к другу. Я перестала слышать раскаты грома и стук дождя по крыше трейлера, перестала видеть молнии за окнами. Я чувствовала беспокойные ноги Лили, дыхание Хлои на своей шее, ощущала сладостный аромат их волос, тепло, исходившее от них, приятную тяжесть в руках от их тел и еще ощущала, как сердце мое наполняется счастьем.

Мне кажется, у нас это получилось – снова зажечь звезды.

Хроники Хлои

Сегодня мы встали рано, так как запланировали продолжить прогулку по Осло. Да и ночью-то почти не спали из-за долго не стихавшей грозы.

– Надеюсь, мама, ты гордишься собой? – заметила Лили во время завтрака.

– Почему я должна собой гордиться?

– Как, почему? Мы остались совсем одни, без защиты, снаружи бушевала гроза, а у тебя – никакой панической атаки!

Мама не ответила, но по ее лицу было заметно, что она действительно гордилась собой.

Мы уже собирались выйти на улицу, как зазвонил телефон.

Мама ответила, но мне не удалось понять, с кем она говорила. По ее слегка напряженному голосу я догадалась, что это не был кто-то из хорошо знакомых ей людей, но в то же время она и не испытывала к этому человеку неприязни.

– Звонил твой директор, – сообщила она, отключившись. – Нам нужно это обсудить.

И мы принялись обсуждать. Господин Мартен напоминал, что первый экзамен на получение степени бакалавра состоится через три дня и хотел подтверждения в том, что я не передумала. Мама несколько раз меня спрашивала об этом во время нашего путешествия, но я продолжала стоять на своем. Зачем это нужно? Единственной причиной, по которой мой отказ не выглядел уж слишком категоричным, было мое нежелание сильно огорчать маму. Но ведь это не могло быть веской причиной.

– Ты права, это недостаточно веская причина, – подтвердила она. – Ты должна делать то, что делаешь, для себя, а не для других.

– Приехали. Вот как раз «для себя» я не вижу в этом никакого смысла.

Она улыбнулась.

– Возможно, это позволит тебе легче найти работу в Австралии.

– Что?

– Ты сдашь экзамены, а потом уедешь – таково условие сделки.

– Но как ты… нет, не может быть! Неужели Диего меня подставил?

Она не подтвердила, но, судя по ее улыбке, и не опровергала этого.

– Я не планирую уезжать, – сказала я.

– Хлоя, и речи не может идти о том, чтобы ты рассталась со своей мечтой ради меня! Я не нуждаюсь в тебе, мне куда важнее знать, что ты счастлива, даже если и на другом конце земли. И потом, я всегда мечтала побывать на Большом коралловом рифе, а ты, Лили?

– А еще увидеть кенгуру! И коал! Когда ты уезжаешь, Хлоя?

Мама продолжила:

– Мы займемся всем этим. Но прежде ты сдашь экзамены. На обратную дорогу у нас всего два дня, так что нельзя терять ни минуты.

Я толком и не поняла, как мы очутились на пароме, увозившем нас из Норвегии. Пока она окончательно не растаяла вдали, я не сводила глаз с ее берегов. Мне хотелось попрощаться с этой страной, как она того заслуживала.

Вернувшись с палубы, я уткнулась в телефон, чтобы не оказаться один на один со своими мыслями. Меня ждало сообщение от Кевина, которое он только что отправил.

«Слт, когда вернешься?»

Я повернула экран, чтобы не увидела мама, набрала несколько слов и послала ответ.

«Привет! Буду послезавтра. Почему спросил?»

Ответ пришел немедленно:

«Хочу тебя увидеть, можно прийти?»

Думала я несколько минут. Вспоминала слова мамы, советы Диего, взгляды Кевина, стихи Луи, страницы дневника Лили, руки Кевина, а потом ответила: «Да».

Лили

13 июня

Дорогой Марсель!

Наше путешествие закончилось. Мы почти в Германии. Мама все время за рулем, мы едем не останавливаясь, чтобы успеть к экзамену.

Знаешь, мне очень-очень-очень-очень грустно. Не сказать, чтобы мне не нравилось жить у нас дома, но там не происходило ничего подобного. Моя мама всегда работала, сестра со мной не разговаривала и все время проводила у себя в комнате, и, кроме того, приходилось ходить в коллеж. Надеюсь, что теперь все будет по-другому, ведь мама пообещала, что больше не станет работать допоздна, и что Хлоя в самом деле изменилась, и это хорошо, поскольку она едва не пошла по плохой дорожке.

Труднее всего было расстаться с Ноем. Я уже по нему очень скучаю. Он, как всегда, молчал, но я понимала, что он мне мысленно говорил. Я знаю, что он меня тоже понимал. Я сказала ему, что наша с ним встреча – самая прекрасная в моей долгой жизни и поцеловала его, и он не только не отшатнулся, но мне даже показалось, что улыбнулся. Но хватит об этом говорить, а то у меня и так глаза на мокром месте.

Мне вспомнились слова его отца о том, что Ной не такой, как остальные. Так вот, он ошибался. Ной не просто «не такой», а гораздо лучше остальных.

Мама спросила, хочу ли я вернуться к учебе в тот же коллеж, ведь до сдачи экзамена после третьего класса[92] осталась всего неделя. Я все обдумала и согласилась.

Если я останусь дома, мне придется убивать время, а я не сторонница насилия.

Оставляю тебя, малыш Марсель, мне хочется посмотреть на дорогу.

Крепко целую.

Лили

P.S.: Ты у меня почти кончился, но я никогда с тобой не расстанусь.

Анна

Странно возвращаться домой и не чувствовать себя там. В погруженной в полумрак квартире оказалось слишком жарко. Я закрыла за нами дверь, и воцарилась мертвая тишина. Ни свистящего ветра, ни пения птиц, ни шума двигателя.

– Что будем делать теперь? – поинтересовалась Лили.

– Во-первых, откроем окна.

Устроив самый настоящий сквозняк, мы принялись ходить туда-сюда между припаркованным трейлером и квартирой, которая вскоре наполнилась багажом, сувенирами, воспоминаниями, съестным, короче – жизнью. Тролли, купленные в Лофотене, были немедленно водружены на вечную стоянку – телевизор. На коврике в гостиной Лили выложила дорожку из собранных камешков.

Почтовый ящик, разумеется, наполнился до краев, я достала из него все письма и, не открывая, выложила на стол.

Хлоя уединилась в своей комнате, чтобы позаниматься перед экзаменом, но минуты через три вышла и уселась на диван. Безразлично разглядывая чемоданы, замершие в ожидании, когда их опустошат, я села рядом с ней.

– Нужна моя помощь? – спросила я.

– Нет, сама справлюсь. Но я слегка проголодалась.

Через десять минут я уже приготовила макароны, правда, залила всю плиту кипятком, потому что уже привыкла пользоваться маленькой электроплиткой. Мы открыли консервированную селедку и молча начали есть, усевшись прямо на полу вокруг журнального столика в гостиной.

Спать мы легли рано, завтра Хлое предстоял экзамен по философии, а Лили должна была приступить к занятиям в коллеже.

У Лили только нос и глаза торчали из-под одеяла.

– Тебе не жарко?

– Жарко, но за время путешествия я привыкла так спать.

Я поцеловала ее в лоб и пожелала сладких снов.

– Пожалуйста, мама, оставь мою дверь открытой, ладно?

Хлоя, лежа на животе, погрузилась в свои вопросы по философии.

– Тебе нужно поспать.

– Еще разок прочитаю и выключу свет, обещаю.

– Спокойной ночи, дорогая.

– Спокойной ночи, мама.

Со щемящим сердцем я переступила порог своей комнаты. Теперь меня с девочками разделяли коридор и гостиная, и я не могла слышать их дыхание, как раньше. Кровать показалась мне огромной, и я осторожно легла с краю.

Я почти уснула, когда до меня донесся звук шагов. Дверь открылась, и на пороге показалась фигурка Лили. А вслед за ней пришла Хлоя. Откатившись на середину, я раскрыла им объятия. Лили легла слева, Хлоя справа, и обе прижались ко мне. Вот теперь мы могли спокойно уснуть.

Хроники Хлои

У меня заболел живот. Мама сходила за хлебом и фруктами, приготовила нам хороший завтрак, но я не могла проглотить ни кусочка. Тогда она положила мне в сумку банан.

Мы с Лили сели в автобус. Я устроилась рядом с Каримом и Инес, а она с Клелией. Коллеж раньше лицея, и Лили, выходя из автобуса, послала мне воздушный поцелуй.

Как странно я себя чувствовала, словно голова моя продолжала находиться в другом месте. Я наблюдала за ребятами, с которыми ездила на учебу в течение многих лет и которых я абсолютно не знала. Например, вот этого верзилу в футболке «Звездные войны» и в наушниках или застенчивую девушку в очках, беспрестанно поправлявшую волосы. Интересно, могла бы я с ними поладить, если бы нам пришлось вместе путешествовать? Вдруг у меня с ними полно точек соприкосновения? Не бывает ли так, что часто ты сам проходишь мимо возможных дружеских отношений?

Папа прислал эсэмэску, чтобы сообщить, что он думает обо мне и держит за меня кулачки. Я его поблагодарила и приписала в конце «целую».

– О, вот и наша великая путешественница!

Весь класс находился во дворе. Вокруг меня сразу образовался кружок.

– Ну, как все прошло?

– Правда, что ты побывала на Северном полюсе?

– Белых медведей видела?

– Почему вы так поспешно уехали?

Я кратко ответила на все вопросы, показала несколько фотографий, хотя ребята вряд ли могли получить какое-нибудь представление о том, что я повидала. Как ни странно, я с интересом слушала, как они говорили о своих планах, дальнейшей учебе, своих мечтах, и в первый раз у меня не возникло впечатления, что это дети, вырядившиеся в одежду взрослых. Это были взрослые люди. Наступил момент, когда бывшие птенцы впервые расправили крылья.

«Можно ли мыслить, не опираясь на мнения других?»

Такова была тема экзаменационной работы. Мама утверждала, что это невозможно, Лили уверяла, что можно, так что, к счастью, я обосновала собственное мнение, опираясь на множество самых разных аргументов.

На обратном пути я сделала крюк, чтобы заскочить в пекарню. Кевин как раз ставил в печь булочки, и мы друг другу улыбнулись. Он сменил прическу, и ему очень шло. Мы договорились скоро увидеться.

Дома меня ждала мама с информацией об Австралии. Она отыскала организацию, которая брала на себя все заботы: запрашивала визу, находила приемную семью на время, пока не обзаведешься жильем, занималась курсами английского и даже обеспечивала временной работой. Достаточно было лишь дождаться моего совершеннолетия в следующем месяце.

– Это та самая Working holiday visa, о которой ты мне раньше говорила, – уточнила она. – Ты учишься, работаешь, чтобы обеспечить себя всем необходимым, а оставшееся время знакомишься со страной. Можно даже менять города сколько захочешь.

– И я могу остаться там на год?

Она подтвердила.

Рядом с нами Лили делала домашнее задание. Когда она увидела, что я съела оба конца батона, она пришла в ярость:

– Ты заграбастала мою горбушку!

Я не ответила, но она не успокоилась:

– Всегда думаешь только о себе, чертова эгоистка!

– Слушай, не беси меня из-за жалкого кусочка хлеба!

– Девочки, немедленно успокойтесь! – приказала мама.

– Это не я, – сказала я, – это Лили возбухает на пустом месте.

– Ничего я не возбухаю! Сказала, что ты эгоистка, значит, так оно и есть!

Она ушла в свою комнату, громко хлопнув дверью, на тот случай, если до нас не дойдет, что она обижена. Мама пожала плечами:

– Надеюсь, у нее в коллеже ничего не произошло?

Я нашла Лили в ее комнате, причем не сразу, потому что она сидела в шкафу между пальто и платьем.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я.

– Ничего.

– Может, поговорим?

– Не хочу.

– Хочешь, чтобы я оставила тебя в покое?

– Нет.

– Тогда чего же ты хочешь?

– Хочу, чтобы ты не уезжала.

Лили

17 июня

Дорогой Марсель!

Надеюсь, у тебя все хорошо, со мной же не все так просто: вроде бы я в порядке, а вроде бы и не совсем.

Мама до сих пор не распаковала чемоданы, они стоят повсюду в квартире, она говорит, что ей некогда, но на самом деле я думаю, она просто не хочет, потому что это означает, что мы вернулись окончательно и бесповоротно.

Мы съездили к дедушке возвратить трейлер, он был очень рад увидеть нас, а главное – тому, что на машине не оказалось ни одной царапины.

Они хотели знать буквально все, и мы рассказали им про путешествие очень подробно, но, по общей договоренности, сохранили в тайне историю с Матиасом, и я ни за что не выдам эту тайну, даже под пытками. Подаренными троллями они остались довольны, а вот маринованная селедка им не понравилась. Мы показали им массу фотографий на мамином телефоне, даже снятые на видео водопады, но, честно говоря, это не дает никакого представления о них, когда их не видишь. Ведь что толку смотреть на того, кто ест, сам сытее не станешь.

Кстати, если уж говорить о еде: бабушка Жанетта испекла для нас вафли, я съела четыре – одну с сахаром, одну с вареньем, одну с шоколадом, а последнюю со всем этим одновременно, после чего мой желудок решил дать сдачи с крупной купюры. К счастью, вафли оказались невкусными, а то сам понимаешь, что было бы.

Хлоя без конца говорила об Австралии, я уже начинаю привыкать, хотя все равно надеюсь, что на нее нападет крокодил, и она быстро вернется. Даже если у нее будет на одну ногу меньше, она все равно останется моей сестрой.

Мне нравится ходить к дедушке, но нравится и уходить оттуда, так как часто я чувствую там себя не в своей тарелке. Мне кажется, это из-за их громоздкой темно-коричневой мебели и вышитых картин Жанетты. На той, что в гостиной, она изобразила собаку, видел бы ты эту рожу! Как будто ее долго били мордой о стекло. Я уж не говорю об огромных ходиках, которые выстукивают «тик-так», и всех этих скатерочках, короче, мне кажется, что я нахожусь в Средневековье, а не в третьем тысячелетии. Надеюсь, когда я состарюсь, я не стану такой старой.

Ты заметил, как мне приходится писать – мелко-премелко, мне так не хочется, чтобы ты кончался, но ведь остается всего несколько страниц. Может, мне стоит писать в словах только согласные?

Целую тебя, Марсель, держи нос морковкой!

Лили

P.S.: Больше никаких «P.S.», буду экономить место.

Анна

Господин Ренар пришел точно в назначенное время со своей папкой и заученной улыбкой.

– Доброе утро, госпожа Мулино, – сказал он, протягивая руку. – Дочки дома нет?

Внутренне я расхохоталась, вспомнив, какой радушный прием оказала ему Лили в прошлый раз.

– Нет, не волнуйтесь.

– Я не волнуюсь.

Мы устроились в гостиной. Он достал из папки несколько листов бумаги и разложил их на столе.

– Как вы помните из нашего последнего телефонного разговора, ваш счет в банке заблокирован, а сумма долга увеличилась. Вы нашли решение, мадам Мулино?

Вчера я отправила резюме на десять вакансий, в самых разных сферах деятельности: техническое обслуживание, персональная помощь, секретарские услуги.

Позвонили мне только из клининговой компании. Молодая женщина сказала, что они сочли мое резюме подходящим для выполнения уборки по дому. Можно подобрать удобное расписание, к тому же, по моему желанию, есть возможность работать как полный, так и сокращенный рабочий день. Оплата будет производиться в соответствии с МРОТ[93]. Завтра мне следует явиться для прохождения испытания: полная уборка комнаты и глажка, но она уточнила, что речь идет о простой формальности.

Я задумалась. На этой работе я буду получать гораздо меньше, чем в ресторане. Однако у меня оставался выход. Взяв телефон, я начала звонить, пока не передумала.

– Матиас, это Анна.

– Привет, Анна! Как дела?

Голос был радостный, словно мы были старинными друзьями, и между нами никогда не происходило ничего плохого.

– Все в порядке. Скажи, ты ведь знаешь, что я всегда пыталась тебя понять, никогда не хотела быть жесткой и не требовала от тебя денег ни на что…

– Ого! Плохое начало.

Теперь его голос звучал гораздо суше. В горле у меня появился комок. Даже находясь на другом конце Франции, даже спустя семь лет, я все еще боялась, что на меня обрушится его кулак.

– Матиас, ты же знаешь, что я едва свожу концы с концами, я никогда у тебя ничего не просила, зная, что ты не работаешь и тебе тоже тяжело, мне не хотелось становиться для тебя лишней обузой, но теперь ты неплохо зарабатываешь, так что…

Он хихикнул, но это было совсем не смешно, а звучало скорее недобро.

– Маленькое путешествие влетело тебе в изрядную сумму, и теперь ты решила меня немного пощипать, да?

Я молчала. На что, собственно говоря, я рассчитывала?

– Матиас, ты же знаешь, что деньги пойдут не мне. Ты – отец, и, даже если не живешь с дочерьми, ты обязан заботиться об их материальном благополучии. Мне следовало бы настаивать на алиментах с самого начала…

– Сколько? – отрезал он.

– Я думаю, что…

– Хлоя выросла, она может пойти работать, но я дам тебе денег на Лили. Я наведу справки и потом скажу тебе сумму.

Часом позже мне пришло сообщение, в котором он написал, что будет платить мне двести евро в месяц, при условии, что он будет видеться время от времени с дочерьми. Я согласилась, при условии, что стану присутствовать на этих встречах.

Господин Ренар покашливанием извлек меня из пучины моих мыслей. Он ждал ответа.

– Я не смогу вернуть вам весь долг сразу, как бы вы того ни хотели, но обещаю возобновить ежемесячные платежи, а за вынужденную задержку обещаю выплатить дополнительно по сто евро за месяц.

Коллектор долго вздыхал:

– Госпожа Мулино, я уже три месяца испытываю терпение моего клиента, постоянно ему обещая, что вы непременно выплатите задолженность.

– Знаю, но, увы, не могу предложить вам больше.

– Это ставит меня в очень сложную ситуацию…

– Мне очень жаль.

– Следовательно, мы должны начать судебную процедуру, чтобы взыскать ваш долг в той или иной форме, – заметил он, поднимаясь с места. – Сожалею, что пошел у вас на поводу.

– Клянусь вам, что у меня не было дурных намерений, я обязательно возобновлю ежемесячные платежи в самое ближайшее время. Думаю, вы сумеете убедить вашего клиента в том, что гарантированная оплата долга, даже если она немного затянется, самое оптимальное в нашем случае решение.

Он пошел к двери, даже не попрощавшись со мной. Самое время достать секретное оружие, которым снабдила меня Франсуаза.

– Господин Ренар, я посоветовалась с одним адвокатом, и она мне объяснила, что при моем доходе и моих затратах, если я обращусь с прошением об отсрочке выплаты по моим долговым обязательствам в Центральный банк Франции, оно, несомненно, будет удовлетворено, и выплаты приостановят до улучшения моего материального положения. Таким образом, долг будет заморожен. Я бы не хотела к этому прибегать, я взяла на себя обязательства в свое время и непременно собираюсь расплатиться, но и вы должны мне больше доверять.

Он взялся за ручку двери, а затем обернулся.

– Могу я задать вам вопрос? – спросил он.

– Конечно.

– Около трех месяцев назад мы с вами встречались, и вы утверждали, что у вас есть необходимая сумма, чтобы выплатить весь долг незамедлительно, но сами этого не сделали. Вы ведь тогда солгали?

– У меня была эта сумма.

– Тогда я вас не понимаю! Почему вы ею не воспользовались, чтобы навсегда покончить с этим долгом?

Пока я думала, как бы мне получше сформулировать свою мысль, ответ явился сам собой:

– Потому что она позволила мне сделать кое-что более важное.

Лили

20 июня

Дорогой Марсель!

Надеюсь, ты сможешь разобрать, что я написала. Я отказалась от мысли писать только согласными, это было бы слишком сложно, так что я решила писать мелко-мелко.

Я хотела тебе сказать, что очень довольна. Сегодня после обеда я пошла к Клелии. Отец ее спросил меня, видела ли я «Викингов»[94], а потом снова погрузился в телевизор, так что мы могли спокойно заниматься крысами. Подумай только, у Царапки и Зубастика за время моего отсутствия появились новые детеныши, и Клелия оставила мне одного, поскольку прекрасно меня знает.

Уж не буду говорить о том, с каким трудом мне удалось уговорить маму, к счастью, я настоящий мастер в таких делах, и в конце концов мне удалось ее убедить в том, что это для меня крайне-крайне важно. Ну, мне, конечно, пришлось пообещать, что крысенок не выйдет из моей комнаты, пока она дома, хотя я совершенно уверена, что она скоро к нему привыкнет. Мне хотелось бы загадать тебе загадку насчет того, как я его назвала, но слишком мало места осталось для этого, так что уж скажу прямо – его зовут Ралала[95]. Сейчас он как раз ходит по твоей левой странице, надеюсь, вы поладите! Кстати, Хлоя позвонила Диего и Эдгару, чтобы узнать, благополучно ли они вернулись. Мы-то сохранили все в тайне до конца, но нам не терпелось узнать о них новости. На самом деле из-за их банковской карты и спутниковой системы все прекрасно знали, где они находились, их даже не нужно было искать. Директор не стал подавать в суд, но отныне он не желает их больше видеть в доме престарелых. Теперь им придется подыскивать себе новое жилье и, скорее всего, не удастся остаться вместе. Клянусь тебе, Марсель, я не жалею ни капельки, что давно использую мамин крем от морщин, так что у меня есть шанс никогда не состариться.

Ладно, мне нужно ложиться спать, завтра мне на учебу (все никак не могу привыкнуть спать в прежней постели). Я еще рада, что вроде наладилось дело с Жюльеттой и Манон, они делают вид, что не догадываются о моем существовании.

Целую крепко, Марсель.

Лили

P.S.: Ралала приносит свои извинения – он не нарочно на тебя напи́сал.

Анна

Бабушка сидела в кресле возле окна. Она ждала нас, счастливая, что мы пришли на день раньше обычного, пока девочки не начали учиться. Днем меньше в расписании ее одиночества. Крепко-крепко я прижала бабушку к себе, ощутив приятный аромат ее щеки. Лили, поцеловав прабабушку, протянула ей небольшой черный камень.

– Держи, бабуля, я привезла его с Северного мыса!

Бабушка очень разволновалась, она с нежностью поглаживала камешек, будто это бриллиант. Хлоя взяла ее за руку и прошептала на ухо несколько слов.

– Да я не сделала ничего особенного, – ответила бабушка тихо.

– Ну, уж нет! – вмешалась я. – Ты сделала очень многое.

Она только отмахнулась, снимая с себя всякую ответственность, и переключила наше внимание на сервировочный столик, где в вазочке лежало печенье.

– Ну-ка попробуйте, это испекла внучка госпожи Дюпор!

– Не нужно, бабуля, – отказалась Хлоя, – я должна быть осторожнее – и так набрала пару лишних килограммов.

– А по-моему, ты гораздо лучше выглядишь, чем во время нашей прошлой встречи!

Лили кивнула в знак солидарности, вгрызаясь в печенье. Но она тотчас же положила его обратно, ее лицо исказила гримаса.

– Они что, из бетона, эти печенья? Я едва не лишилась всех своих зубов!

– Подумать только, ведь на прошлой неделе они были превосходны, – удивилась бабушка. – Ладно, давайте рассказывайте все! У меня сохранились самые прекрасные воспоминания о Норвегии, вам там понравилось?

Я предоставила возможность поговорить девочкам, бабушка уже знала о моих впечатлениях: я звонила ей по крайней мере раз в неделю. Они сравнивали свои переживания и эмоции, почти одинаковые, несмотря на шестидесятилетнюю разницу в возрасте.

– А что вам понравилось больше всего?

– Трудно сказать, – ответила Хлоя. – Может быть, мне больше всего понравилось северное сияние. Или Прекестулен. Нет, конечно, нет, я знаю! Мне больше всего понравилось, что мы все время были вместе, втроем.

– Лично мне больше всего понравились киты, – заявила Лили.

Бабушка засмеялась, девчонки подхватили. Я наблюдала за ними, наслаждаясь тем, что окружена любимыми людьми, теми, без кого не могло быть и меня. Недоставало только одной, но частичка ее жила в каждой из нас.

Мы остались до самого ужина, сервированного в столовой. Я крепко расцеловала бабушку.

– Обязательно приду на следующей неделе, моя дорогая.

– Я тоже! – воскликнула Лили. – Да выбрось ты эти печенья, бабуля, они опасны для здоровья.

– И я приду, – подала голос Хлоя.

Бабушка была в восторге. Она провожала нас взглядом, пока мы не покинули ее комнату. Девочки вышли первыми, и я уже собиралась закрыть за нами дверь, когда услышала, что меня тихонько зовут. Я обернулась. У бабушки был вид заговорщицы.

– Скажи, есть от него какие новости? – прошептала она.

– Я как раз собиралась ему позвонить, когда выйду от тебя.

– Ты им расскажешь?

– Пока не знаю.

Она стала довольно потирать руки – что и говорить, под морщинами проглядывала десятилетняя девчонка. Я шутливо показала ей язык и теперь уж точно закрыла за собой дверь.

Пять звонков. Я уже собиралась отключиться, но тут он ответил.

– Привет, Анна!

– Привет, Жюльен! Как у тебя дела?

Лили

25 июня

Мой дорогой-предорогой Марсель!

Сегодня я пишу тебе в последний раз, и мне очень грустно. Мне кажется, что ты был со мной всегда, всю жизнь, но теперь я должна тебя покинуть, потому что в тебе совсем не осталось места. Не стоило мне так крупно писать вначале, я должна была экономить листы, говорить с тобой только о самом важном, это будет мне наука впредь.

Ну, хорошо, сначала я расскажу тебе о последних новостях, а уж потом попрощаюсь как положено.

Во-первых, я очень радуюсь тому, что в эти выходные поеду в гости к Ною. Мама позвонила его отцу, он тоже считает, что нам всем обязательно нужно встретиться. Мне немного боязно, что он меня не узнает, но я прошепчу ему на ушко песенки, как тогда, во время нашей ночевки под открытом небом, и, надеюсь, это освежит ему память. В любом случае мне не терпится поскорее его увидеть, потому что, сколько я ни глазела по сторонам в коллеже, второго такого, как Ной, я там не обнаружила.

Если уж говорить о коллеже, то я тогда преувеличила, сказав, что все идет хорошо. Близнецы, оказывается, вовсе меня не забыли. Они просто выжидали подходящий момент. Сестры подкараулили меня в раздевалке спортзала – я как раз переодевалась и стояла со спущенными штанами. Жюльетта сказала, что я всего лишь жалкая ябеда, что из-за меня ее сестру на три дня отстранили от занятий, а Манон добавила, что уж лучше бы я совсем не возвращалась. Я ответила, что мне нечего им сказать и не стоит путать божий дар с яичницей, но они только рассмеялись и продолжали говорить гадости. Все за нами наблюдали, но никто не встревал. Близнецы сказали, чтобы я перестала выпендриваться, что я – полная уродка, особенно с этой короткой стрижкой, что моя мать должна была меня выбросить в сортир, когда меня родила. Тут я не стерпела и закричала, чтобы они не смели так говорить о моей матери, но они все не унимались и сказали, что она толстая и бедная, тогда кровь закипела у меня в жилах, и я уже собиралась выпалить в ответ, что их мать такая маленькая, что у нее голова воняет ногами, но в этот момент вспомнила, чему меня учила Франсуаза: отвечать на злобу нужно любезностями.

Я посмотрела на Манон, которая говорила мне такие ужасные вещи, широко улыбнулась и поблагодарила ее. Она спросила, за что это я ее благодарю, тогда я сказала, что ее доброта тронула меня до мозга костей, вряд ли на земле сыщется второй такой же добрый человек, как она. Все вокруг загоготали, а она еще больше разъярилась. Сестрица ее выкрикнула, что я окончательно сбрендила, на что я сладеньким голоском просюсюкала, что она, дескать, очень красивая, особенно когда улыбается. О, после такого у нее просто челюсть отвисла, вот бы ты видел! Все остальные покатывались со смеху, близнецы пробормотали еще что-то оскорбительное, а потом отстали. Конечно, на этом дело не закончилось, об этом и мечтать не стоило, на уроке математики они начали все сначала, но теперь я уже знала, как нужно им отвечать. Клянусь, Марсель, если однажды им просканируют мозги, результат превзойдет все ожидания.

Короче, я надеюсь, что ты мной гордишься. Я, во всяком случае, горжусь тобой и очень рада, что прожила с тобой четыре месяца моей жизни. Четыре важных месяца.

Мне будет очень-очень тебя не хватать, но я тебя не брошу, ведь я всего лишь не смогу с тобой разговаривать.

Я тебя сохраню навсегда, даже когда поселюсь в доме престарелых, как прабабушка, ты останешься со мной. Ты – самый лучший из всех на свете дневников, и я тебя никогда не забуду. Спасибо за все, мой дорогой Марсельчик.

Лили

P.S.: Я люблю тебя.

Хроники Хлои

Сегодня мама работала весь день, впервые с момента устройства на работу в клининговую компанию. Для нее уже подобрали множество заявок, так что она уверена, что вскоре там у нее будет полная занятость. Лили ушла на весь день к подруге Клелии.

Я встала поздно, чего со мной уже давно не происходило, сказывались последствия стресса, теперь, когда экзамены закончились. Сходила сделать ксерокопии документов, чтобы подать заявку на получение визы, потом вернулась домой и начала готовиться.

Я прошлась по волосам утюжком, зная, что Кевин любит гладкие прически, надела маленькое черное платье, туфли на каблуках и подкрасила губы. Он опоздал, зато пришел с шукетами.

– Привет, Хлоя!

– Кевин, заходи!

Он посмотрел на стену в коридоре, где мы развесили фотографии, сделанные во время путешествия. Видно было, что ему немного не по себе, кстати, мне почему-то тоже. Ноги у меня дрожали.

– Выглядит заманчиво.

– Это было прекрасно. Хочешь чего-нибудь выпить?

– А что есть?

– Вода.

– Тогда стакан воды.

Мы сели на диван, и он сразу положил руку на мое бедро.

– Как я рада тебя видеть! Прошу прощения за то, что моя мать…

– Да, она переборщила.

– Знаю. Ты злишься на меня?

– Немного. Но ты знаешь, как поступить, чтобы я тебя простил…

Он прижался ко мне и поцеловал. Рука его полезла мне под платье, от него пахло теплым хлебом.

– Хочешь остаться здесь или пойдем в спальню? – спросил он.

– Нет, пошли в комнату.

Кевин последовал за мной, и едва я успела закрыть дверь, как он набросился на меня как безумный. Сорвал с меня платье, а я стащила с него джинсы, руки его шарили по моей спине, застежка бюстгальтера расстегнулась. Я в это время сняла с него тенниску. Он застонал. Пока Кевин покрывал поцелуями мои шею и грудь, мне удалось освободить его от плавок и отбросить их в сторону. Толкнув его на кровать, я видела, с каким нетерпением он меня ждет, взгляд его пылал желанием. Он схватил меня за руку и потащил к себе.

– Ну, иди же!

– Подожди, – ответила я. – У меня есть для тебя небольшой сюрприз.

Лицо его горело от возбуждения, он улыбнулся. Я быстро вышла из комнаты и заперлась в ванной.

Через несколько минут я оттуда вышла и вбежала к нему.

– Кевин, быстрее! – закричала я. – Скорее! Пожар! Повсюду огонь, нам нужно срочно уходить отсюда!

Он выскочил из кровати, как компакт-диск из компьютера, и стал шарить вокруг в поисках одежды, но я схватила его за руку.

– Ну, быыыыстро! Мы сгорим! Плевать на твои чертовы шмотки!

Я с громкими криками потащила его за собой в коридор, и, едва успела открыть дверь, как он уже стоял на лестнице.

Ему потребовалось сбежать вниз на целый этаж, чтобы понять. Он быстро прискакал обратно, прикрывая руками одно место и глядя на меня вопросительно. Я улыбнулась ему.

– Скажи спасибо, что я оставила тебя в носках.

Потом я закрыла дверь на ключ и отправилась звонить Луизе, чтобы все ей рассказать.

Анна

Лили настояла на том, чтобы мы непременно постучались в дверь. После дюжины ударов та наконец открылась, и на пороге вырос Жюльен. Улыбка его немедленно заставила меня улыбнуться тоже.

Лили поздоровалась с ним, отыскивая взглядом Ноя.

– Он в гостиной, заходите!

Дочь поспешила зайти, и мы остались наедине с Жюльеном. Не оставив мне времени на размышления, он поцеловал меня в губы и увлек за собой в квартиру.

Лили сидела рядом с Ноем. Мальчик раскачивался взад-вперед и молчал.

– Это я, Лили, ты меня узнаешь? Помнишь, мы вместе ездили в Швецию, Финляндию и Норвегию? Я приходила к тебе в твой домик на колесах, мы вместе играли с волчком.

Мальчик никак не реагировал, он не сводил глаз с экрана телевизора, где шла передача о природе.

Лили встала и вытащила из кармана светящийся мячик «йо-йо», который она попросила меня купить во время путешествия. Не обращая внимания на Ноя, который тут же перевел на нее взгляд, она начала играть.

– Пойдем, оставим их одних, – шепнул Жюльен, выводя меня из комнаты.

Мы устроились на балконе в кухне, сев за маленький столик зеленого цвета.

– Как я рад тебя видеть!

– Я тоже.

– Без тебя было так плохо, что я успел приобрести вредные привычки.

Я улыбнулась. Он накрыл мою руку своей.

– Я люблю тебя, Анна, – произнес он шепотом.

Мое сердце заколотилось, как бывало каждый раз, когда он мне это говорил.

– Я тоже тебя люблю. Всем сердцем.

Он ласкал мою руку.

– Думаешь, пришло время все им рассказать?

– Кажется, да. Бабушка больше не выдерживает, она хочет узнать, как они отреагируют.

– Считаешь, они воспримут нормально?

– Уверена. Мне кажется, ты им очень нравишься. Но не исключено, что Хлоя попросит тебя выбросить клетчатые рубашки.

Он рассмеялся.

– А знаешь, какой сегодня день? – спросил он.

– Конечно, знаю.

– Со счастливой годовщиной, любовь моя!

– Со счастливой годовщиной, милый. Год, уже год…

Два месяца назад

Анна

5 апреля

Когда мы приехали на стоянку в Гамбурге, я уже знала, что там был Жюльен. Увидев его перед собой, я едва смогла удержаться от смеха. Ведь в это время я как раз сражалась с туалетом моего трейлера.

– Анна? Чем это ты тут занимаешься? – спросил он меня, улыбаясь во весь рот.

– Осторожнее, девчонки наблюдают за нами из окна. Я в точности последовала твоему совету, нам действительно стоило уехать. К тому же это был прекрасный повод сделать тебе сюрприз.

– Ты даже не представляешь, как сильно я хочу тебя сейчас обнять!

Жюльен был шеф-поваром в «Белой харчевне». Мы вместе работали уже пять лет. Мне нравился этот крепкий, высокий парень, всегда имевший про запас парочку забавных историй, которыми он охотно делился с другими работниками нашего шумного, беспокойного заведения, но на то, чтобы получше узнать друг друга, у нас просто не хватало времени. Так продолжалось до того ноябрьского утра, когда он пришел в ресторан, и во взгляде его сквозила пустота. Жюльена только что бросила жена, бросила его и Ноя, и он был в отчаянии. Кому, как не мне, понять его состояние – моя семья тоже распалась двумя годами раньше. Время шло, и мало-помалу мы стали делиться друг с другом своими радостями и горестями, а иногда и просто молчали, и в итоге стали друзьями. Раны нас сблизили – как две части застежки-липучки с шероховатой поверхностью. Жюльен помогал мне мыть пол, я помогала ему убирать кухню, мы отмывали грязь, обновляя каждый свой мир, и нередко случалось так, что наши беседы продолжались и после закрытия ресторана.

Вскоре после этого Жюльен ушел с работы, чтобы посвятить все свое время сыну, и тогда я ощутила внутри пустоту, которая натолкнула меня на мысль, что он был для меня больше чем другом. Но в то время мне казалось, что у меня уже все позади, я и подумать не могла о том, чтобы завязать с кем-нибудь отношения. Не говоря уже о броне, в которую я сама себя заковала и с которой не готова была расстаться. Да и не знала я – разделял он мои чувства или нет.

И все же мы оставались на «удаленной связи». Жюльен путешествовал с сыном, я боролась с дочерьми, и мы посылали друг другу сообщения от случая к случаю. В прошлом году он как-то пришел поужинать в ресторан. Обслуживая посетителей, я трижды уронила тарелки с едой, настолько была выбита из колеи. После закрытия он остался. Взаимная симпатия мгновенно возобновилась. Как и прежде, он проводил меня до машины и пожелал спокойной ночи, прежде чем захлопнуть дверцу. С той лишь разницей, что поцеловал он меня на этот раз не в щеку, а в губы.

В последующие месяцы мы изредка встречались, но довольно часто перезванивались. Мне хотелось отдавать все свободное время дочерям, поэтому для Жюльена его оставалось не так уж много, но мы в полной мере пользовались этими счастливыми моментами. Прошло не так уж много времени, и броня моя рассыпалась в прах, как и не бывало. Жюльен оказался совсем не таким, как Матиас: он уважал меня, никогда не навязывал своего мнения, всегда выслушивал. Ему было важно, чтобы я чувствовала себя счастливой. Из плитки шоколада последний квадратик он всегда оставлял мне. С Жюльеном я не взвешивала каждое слово и не пятилась в испуге, когда он поднимал руку. С ним мне было хорошо.

Когда он сказал, что снова отправляется в путешествие с Ноем, я ему позавидовала. Он предложил мне к ним присоединиться – это стало бы хорошим поводом познакомить наших детей, сказал он, но ведь это чистое безумие. Но потом решение уехать все же одержало верх над решением остаться. Только мне не хотелось входить в его группу. И я собиралась следовать за ним на расстоянии, чтобы не оказаться в одиночестве в незнакомой стране. Мне важно было знать, что он где-то рядом, на случай возможных осложнений, однако главной целью оставалось другое: провести время с дочерьми. Я и не думала принимать участие в организованной кем-то поездке. Впрочем, именно дочери не оставили мне выбора.

Итак, мы пустились в путешествие, которому предстояло изменить жизнь каждого из нас.

Два месяца спустя

Хроники Хлои

Знаю, я давно вам не писала, но у меня имелась веская причина: я готовилась к отъезду.

И вот великий день наступил. Через три часа мне предстоит сесть на самолет, чтобы лететь к моей новой жизни.

Мама так и ходила за мной по пятам. Пытаясь не показывать, что ей грустно, она бесконечно повторяла, как она за меня рада, но на самом деле ее одолевали сомнения. Думаю, она бы предпочла, чтобы я провалилась на экзаменах, только бы все отменить.

Лили и не думала притворяться. Она пролила с сегодняшнего утра столько слез, что их хватило бы на второе Норвежское море.

Если бы я уехала в прошлом году, оставить их мне было бы гораздо легче. А так получилось, что не успели мы по-настоящему встретиться, как пришлось разлучаться. В последние недели жизнь наша стала куда более приятной, чем раньше. Днем, когда Лили была на продленке, а мама на работе, я становилась полной хозяйкой в квартире: я писала, обменивалась эсэмэсками с Луизой, занималась своими делами, встречалась с Инес, стараясь, правда, не появляться возле пекарни. По вечерам с мамой и Лили мы все вместе ужинали и смотрели фильмы. Согласна, то как я это описываю, смахивает на рекламу образцового семейства, но не волнуйтесь, не так уж и редко я еле сдерживалась, чтобы не наговорить грубостей маме или не пригрозить Лили, что выброшу ее в мусорный бак. Но каждый раз я говорила себе, что совсем скоро разлучусь с ними на целый год, и этого было достаточно, чтобы обуздать себя.

Сегодня утром позвонил папа, пожелав мне доброго пути. Я пообещала с ним увидеться, когда вернусь. За год, надеюсь, я успею подготовиться к нашей встрече.

Кевин довольно долго атаковал меня оскорбительными сообщениями, но потом ему надоело, и он оставил меня в покое. С тех пор у меня появились Мало, который ждал целых полмесяца, прежде чем я пригласила его к себе, и Сами, который ждать не захотел. Так что я потихоньку продвигаюсь в этом направлении. Как сказала бы моя сестра, мастерство приобретается в работе.

– Ты готова, моя птичка?

В проеме двери стояла мама, на ее лице сияла натянутая улыбка. Пора было выходить. Я бросила последний взгляд на комнату и оставила за дверью свою подростковую жизнь.

– Год пройдет быстро, не успеешь оглянуться, – делано бодрым тоном произнесла мама, словно чтобы убедить в этом себя.

– Мы будем делать видеозвонки!

Лили закивала:

– А если разбогатеем, то и приедем! Я надеюсь, что мы увидим и коал, и кенгуру!

В машине нас уже ждали Ной и Жюльен. Здорово, что они решили проводить нас до аэропорта, я даже не могла представить, как бы мама с Лили вернулись домой одни. Какое счастье, что они оказались рядом. О лучшей компании для моих близких нельзя и мечтать. Похоже, я недооценивала магическую силу клетчатых рубах дровосеков.

– А у меня хорошие новости! – произнес Жюльен, открывая багажник. – Мне только что позвонила Марина: она ходит по магазинам и делает покупки для малышки. Ей удалось устроить Эдгара и Диего в доме престарелых, где они с Грегом работают. Их поселят в одной квартире, так что старички в полном восторге. Биарриц не так уж далеко отсюда, так что мы сможем с ними увидеться.

Наконец-то мамина улыбка, впервые за сегодняшний день, стала настоящей. Испытывая облегчение от столь удачной развязки в судьбе стариков, я села на заднем сиденье, возле окна, и стала смотреть на мелькавший перед моими глазами до боли знакомый пейзаж. Мама протянула руку и ласково погладила меня по ноге. Я взяла ее руку и крепко сжала. Как же мне будет тебя не хватать, милая моя мамочка!

Конечно, я немного побаивалась. Для того, кто постоянно страдал от чувства одиночества, оказаться на другом конце света без единого знакомого человека – тяжелое испытание. Но я чувствовала себя готовой. Мне по-прежнему хотелось, чтобы меня любили, думаю, это чувство останется во мне всегда, но зато я уже не нуждалась в постоянном одобрении другими людьми. Мне должно хватать себя самой.

Я хочу поблагодарить всех вас, от всего сердца, за ваше присутствие рядом со мной в течение нескольких последних месяцев. Ваши слова, поддержка, комментарии мне дали очень многое. И хотя мы не знакомы лично, вы помогли мне стать взрослой. Я поняла, что нас очень много – тех, кто испытывает чувства, похожие на мои, но мне куда важнее было понять другое: даже если это и не так, то это не так уж и серьезно.

Пришла пора прощаться. Я перестаю писать о моей жизни, теперь я буду ее проживать.

Я оставлю свой блог онлайн, может, он пригодится тем, кто сейчас проходит зону турбулентности, которую принято называть подростковым возрастом.

И, кто знает, может быть, мы однажды встретимся, даже не догадываясь об этом. В Сиднее, Тулузе или в каком-нибудь другом месте.

Я всех целую.

Хлоя

Лили

25 августа

Дорогая Жозиана!

Меня зовут Лили, мне двенадцать лет. Раньше я вела дневник, который звали Марселем, но он закончился. Сначала я не хотела его заменять другим, боялась, что Марсель это плохо воспримет, но потом на полке я увидела тебя, такую одинокую, и услышала, как ты меня зовешь.

Я вас познакомила, и Марселю, кажется, ты очень понравилась.

Кстати, я назвала тебя Жозианой, потому что ты квадратная, как подбородок у Жозианы, работницы столовой в коллеже.

Ну ладно, хватит болтать, сейчас слишком ответственное время – мы на пути в аэропорт. Сестра полетит в Сидней, это в Австралии. В Интернете написано, что если измерять расстояние с высоты птичьего полета, от нас оно равно примерно 17 000 километрам. Вот я и думаю, откуда они знают, неужели давали птицам сантиметровую ленту, чтобы они измеряли? Короче, сестра моя будет очень далеко. Но я очень надеюсь, что мы с ней останемся такими же близкими, как и раньше. Пусть мы постоянно ссоримся (что вполне нормально, так как сестра часто ошибается, и права бываю я, как тут не поспорить), но все же я очень ее люблю.

Мы решили поехать в аэропорт на машине Жюльена, потому что она больше, так что мы все могли в ней уместиться. Ной сидел рядом со мной и смотрел на дорогу. В руке у него был один из моих любимых камешков, который я подарила ему сегодня утром, и с тех пор он с ним не расставался. Как же обрадовалась, когда мама нам объявила, что они с Жюльеном – пара! Мы очень часто с ними видимся по выходным, гуляем в лесу, ходим на озеро, иногда никуда не ходим, а сидим дома, и это тоже здорово! Мне бы хотелось, чтобы мы поскорее начали жить все вместе, но мама сказала, что должно пройти некоторое время, чтобы все сделать подобающим образом. Я этого не понимаю: ведь всегда есть риск все сделать и неподобающим образом, сколько бы ты времени ни выдерживал, но ничего не поделать, мама твердо стоит на своем. Ладно, постараюсь теперь воспользоваться преимуществом маленькой семьи в ожидании того, когда она станет большой. Ной мне совсем как брат, вот только почки у нас с ним не могут быть совместимы в случае необходимости. Он многому меня учит, представь себе. Раньше, когда обо мне говорили, что я не такая, как все, мне это очень не нравилось, я чувствовала себя участницей игры «найди лишнего». Но в конце концов я пришла к выводу, что хочу остаться другой, а не быть похожей на остальных. Глупо быть кем-то другим, если ты такой, какой ты есть.

Прощай, Жозиана, сейчас я тебя оставлю, я предпочитаю побыть с сестрой, пока она еще здесь.

Целую тебя.

Лили

P.S.: Я страшно мучаюсь здесь от жары. На ночь я даже открыла холодильник, чтобы было прохладнее, но мама этого не оценила, мягко говоря.

Анна

Пора садиться в самолет. Жюльен и Ной попрощались с Хлоей и удалились, чтобы оставить нас одних. Я улыбалась, хотя сердце у меня обливалось кровью.

Восемнадцать лет назад мне положили на грудь крохотное существо длиной сорок восемь сантиметров, которое моментально заняло все пространство моей жизни. В момент, когда из уст моей дочери раздался первый крик, я уже боялась того момента, когда она меня покинет. Теперь, на расстоянии метра и пятнадцати сантиметров от тех сорока восьми, это случилось. Надеюсь, мне удастся идти дальше, а не свалиться в пустоту, которую она за собой оставит.

Когда я погладила ее по щеке, мою милую малышку, она оглянулась, чтобы проверить, не увидел ли кто, что я сделала.

– Все будет просто прекрасно, моя птичка.

– Знаю, – ответила она, смахивая слезинку. – Но как же я буду скучать!

Лили бросилась в объятия сестры, крепко прижала ее к себе и тут же отскочила.

– Держи, это талисман, – прошептала она, оставляя в ее руке белый камешек. – Я подобрала его на городской парковке, чтобы ты увезла с собой частичку места, где ты живешь.

Моя малышка, переполненная любовью!

Хлоя погладила камень и положила в карман, потом показала подбородком в сторону Жюльена и Ноя.

– Они заполнят собой мое отсутствие, и все будет хорошо!

– Никто не восполнит твоего отсутствия, Хлоя.

– Скажешь тоже! За целый год ты наверняка успела к нему здорово привязаться, – со смехом произнесла она.

Жюльен смотрел на меня издалека и казался взволнованным. Он-то знал, как мне сейчас горько.

Мне вспомнилось, как мы с Жюльеном официально объявили детям, что стали парой. Девчонки заставили меня повторить это трижды. Они думали, что мы пошутили. Когда дочери мысленно стали «отматывать фильм» назад, каждый раз, когда в нем содержалась «подсказка», они громко вскрикивали. Но стоило пройти первому удивлению, как они тут же стали нас заверять, что давно догадывались, но не говорили, чтобы ничего не испортить.

«Заканчивается посадка на рейс 1024 авиакомпании «Эйр Франс» до Сингапура. Пассажиров просят немедленно пройти на посадку к выходу номер 17».

Хлоя пристально посмотрела на меня, и я прочла в ее взгляде одновременно и страх, и решимость. Она бросилась мне на шею и обняла меня, сколько у нее хватило сил. Тут же обеих нас обвили маленькие ручки Лили, и несколько секунд мы оставались на месте, словно заряжая друг друга своей любовью.

– Я горжусь, что ты стала такой, моя старшенькая…

– Все благодаря тебе, мама.

Медленно она высвободилась из наших объятий, вытерла выступившие слезы и стала удаляться, вложив мне в руку маленькую фотографию. Я долго провожала дочь глазами, пока ее фигурка окончательно не растворилась в толпе, и только тогда посмотрела на снимок.

Это было селфи нас троих в стокгольмском Парке скульптур Вигеланда. За нами находилась статуя, которая так нам понравилась: она изображала мать, несущую своего ребенка, крепко прижимая его к груди. На фото Хлоя скосила глаза, Лили высунула язык, а я самозабвенно над ними хохотала.

По сути, это путешествие ничего не изменило. После нашего возвращения счета остались на месте, неприятности тоже, у меня по-прежнему не было надежной работы, у Лили никуда не исчезли ее неприятности в коллеже, а у Хлои все так же не клеилось с личной жизнью. Вокруг нас ничего не изменилось. Изменились мы.

Даже на расстоянии семнадцати тысяч километров мы теперь всегда будем вместе.

Даже когда моим дочерям стукнет по пятьдесят, мы будем вместе.

Отныне у нас есть то, что никогда не исчезнет.

Мы – семья.

Благодарность

Недавно одна читательница попросила меня поблагодарить моих близких, которые со мной живут и дают мне возможность писать книги. Я была глубоко тронута, поскольку тоже считаю, что если я и могу рассказывать свои истории, переживать эмоции и облекать их в слова, то только благодаря родным, которые позволяют мне это осуществлять.

Обычно моя благодарность всегда касалась вклада тех, кто, так или иначе, способствовал выходу конкретной книги. Но на этот раз она коснется тех, кто внес вклад в мою жизнь.

Ибо все мы находимся в одном автобусе, который неумолимо движется вперед в единственно возможном направлении…

Само собой разумеется, первая благодарность обращена к моей дорогой маме. Сорок лет назад я впервые очутилась в этом автобусе. И ты меня там уже ждала. Огромное спасибо тебе за то, что ты столько для меня сделала. Спасибо, что держала верный курс, несмотря на все виражи, аварии и поломки. Прими мою благодарность и за то, что научила меня смотреть в окно и видеть там прекрасное. Спасибо, что большую часть своего сиденья ты уступила нам, детям. Спасибо, что отправляла нас путешествовать и при этом не позволяла покинуть дом навсегда. Спасибо, что сделала нас троих семьей, умела вовремя отпустить руку, когда это было необходимо, неизменно оставаясь за нашей спиной на всякий случай. Я не могла и мечтать о лучшей матери.

Спасибо и тебе, Мари. Кажется, за несколько дней до твоего рождения я утверждала, что никогда тебя не полюблю. Как же я ошибалась… Спасибо, что ты присоединилась к нам в этом автобусе и стала моей маленькой, лысенькой в ту пору, сестренкой. Спасибо за твои чувствительность, чувство юмора, щедрость, даже за то, что ты немного ворчунья, но ты – такая настоящая. А то, что ты не отдаешь себе отчета, какой ты хороший человек, делает тебя еще прекрасней. Спасибо, что проносишь по жизни дорогие нам воспоминания вместе со мной.

Спасибо тебе, сынок. Когда ты научишься читать, возможно, эти несколько строк покажутся тебе слишком приторными. Но тут уж ничего не поделаешь: при мысли о тебе моя кровь превращается в мед. День, когда ты появился в нашем автобусе, перевернул мою жизнь до основания. Небо сделалось голубее, пейзаж за окном – еще красивее, мои чувства – сильнее стократ. Все вдруг обрело смысл. Уверена, даже не будь ты моим сыном, я все равно полюбила бы тебя всем сердцем. Ты – забавный, добрый, внимательный к другим, ласковый, отзывчивый, чувствительный и большой любитель понежиться утром в постели. Очень надеюсь, наше совместное путешествие окажется долгим.

Спасибо тебе, А. Ты не так уж долго ехал с нами в автобусе, но мне кажется, ты был там всегда. С тех пор как мы больше не вместе, у меня что-то убавилось, но что-то и прибавилось. Надеюсь, ты мной гордишься. Мне тебя очень не хватает.

Спасибо тебе за все, моя любовь. Ты – самый благожелательный человек из всех, кого я знаю. Спасибо, что ты выбрал меня для совместного путешествия в автобусе. Мне больно вспоминать, как было до тебя, пока ты не появился в моей жизни. Спасибо, что смеешься над моими шутками, далеко не всегда смешными, что понимаешь меня, даже когда это невозможно. Спасибо, любовь моя, что ты выслушиваешь мои рассказы, когда я говорю о своих персонажах так, словно они живые люди, и не спешишь звонить в скорую. Спасибо за твои идеи, поддержку, за то, что тебе для счастья только и нужно, что видеть меня счастливой, спасибо, что ты такой прекрасный муж и замечательный папа. Когда я была маленькой, я считала Кена[96] идеальным мужчиной. Но ты легко его нокаутируешь, даже не владея приемами джиу-джитсу.

Спасибо вам, бабушка и дедушка, за то, что вы всегда рядом, что ваши сердца так же открыты, как и двери дома. Спасибо, что балуете меня вкусными блюдами, когда я по горло погружаюсь в работу над моими романами. Спасибо, что пережили со мной это очередное приключение с такой радостью. Спасибо папе, за то, что он так им гордился. Спасибо тёте Мими – самой преданной из всех тёть на свете. Спасибо Янису, Лили, Жилю, Селине, Ги, Мадлен, Николя, Франсуа, Марвану, Летиции, Элоизе, Анне, Антуану, Артуру, Клодине, Марку, Жильберу, Симоне, Кэрол и другим. Семья моя – я люблю тебя.

Спасибо тебе, Марина Климан, за самый первый отзыв о книге, который меня окрылил, спасибо, что мы так долго вместе (старинная подруга моя!). Спасибо и тебе, Гаэль[97] Бредевиль, кошечка моя, за дружбу, за мое переосмысление многих вещей благодаря тебе, за твои энтузиазм, восторженность и таджины[98] (когда, кстати, будет следующий?). Спасибо вам, дорогие Серена Джулиано Лактаф, Софи Анрионнет и Синтия Бавард, что вы сумели стать настолько бесценными для меня, спасибо за доброту, заливистый смех, за ваше присутствие в автобусе. Спасибо тебе, Констанс Трапенар, что ты дала мне почувствовать себя самым нужным и забавным писателем на планете. Спасибо тебе, Батист Болье, за твои замечательные слова и дружбу, как же прекрасно сознавать, что ты здесь, рядом, такой, какой ты есть. Спасибо, Гэвин Клеманте-Руиз[99], за твои «фотографии ягодиц»[100] и путеводители, которые мне здорово помогли. Спасибо тебе, Камилла Ансом, за то, что ты есть, и за твою дружбу (даже когда ты меня пичкаешь «Баскеллой»[101]). Спасибо тебе, Мари Варей, за прилежное вычитывание моей книги, ценные советы и наши споры. Спасибо команде издательства «Файяр», предоставившей мне возможность писать то, что мне нравится, и в то же время одобрять мои книги и с огромным энтузиазмом представлять их читателям. Я благодарю тебя, Александрин Духен, с годами ты стала больше, чем просто моим редактором. Спасибо тебе, Софи де Клозе, за твои записочки, написанные от руки и не только, которые всегда меня глубоко трогали. Спасибо также Жерому Лесу, Элеоноре Делэр, Мартине Тибе, Кати Фенек, Лорану Бертею, Паулине-Гертруде Фор, Валентине Бод, Кэрол Содежо, Ариане Фубер, Анне Лендлом, Лили Салтер, Веронике Эрон, Сандрине Пакчер, Мари Лафит, Мари-Фелисии Мэйонов.

Спасибо команде карманного издания (Livre de poche) за вашу энергию и доброту, я благодарю персонально мою дорогую Одри Пети, гениальную Веронику Карди, чудесных Сильви Навеллу, Анну Буисси, Флоранс Мас, Жан-Мари Собести.

Спасибо, дорогая моя Франс Тибо, мой неизменный секретарь по связям с общественностью, за то, что ты вложила столько сил, чтобы познакомить читателей с моими книгами.

Спасибо, дорогие книготорговцы. Во время презентаций моих книг я была тронута вашим искренним желанием предложить хорошую книгу каждому читателю. Как для нас, писателей, это ценно, – знать, что наши сочинения в ваших надежных руках.

Спасибо команде, которая первой представляла мои книги, моим самым первым эмиссарам, вложившим столько рвения и энтузиазма, чтобы выставить их в самом лучшем свете.

Моя глубокая благодарность вам, блогеры, за обмен впечатлениями от прочтения моих книг, что вы делаете с подлинной страстью. Я часто бываю приятно удивлена, поражена, заворожена вашими словами, когда они касаются моих книг. Когда дело доходит до других книг, мой банкир уже оценивает ваши высказывания гораздо ниже.

Особая благодарность тебе, Фабьен, по-другому – Большое Больное Тело, – за то, что ты любезно согласился предоставить мне в качестве заглавия строку из своей песни «Это останется с нами». В итоге было выбрано другое название, но этот подарок меня тронул до глубины души, как, впрочем, и все твои тексты.

И наконец, вопреки своему обычаю, я заканчиваю благодарностью вам, мои дорогие читатели. Разве не принято лучшее оставлять на потом?

Спасибо всем, кто пишет мне длинные сообщения, приходит на встречи со мной, просто тихо читает меня дома, одалживает мои книги близким, дарит их, положив под новогоднюю елку, заговаривает со мной на улице, рекомендует своим пациентам; тем, кто присылает мне свои фотографии, кто смеется над моим «бредом» в Инстаграме, кто нападает на мои книги случайно, читает меня в блогах и уже ждет следующих романов, комментирует их в соцсетях, зачитывает отрывки мужьям (женам), подчеркивает строки, загибает уголки страниц, перечитывает по многу раз, узнает в героях себя, плачет над ними в метро, хохочет на работе, читает мои строки в доме престарелых, объединяется на форумах; благодарю тех, у кого таскают мои книги на пляжах, кто угощает меня блюдами своей местной кухни, знакомит с моими историями своих учеников, рассчитывает прочесть меня в ближайшее время; тех, кому мои книги помогают преодолевать трудные моменты жизни, тех, кто неожиданно захотел поехать в Биарриц, кто перестал страшиться старости, тех, кто читает мои книги вдвоем с кем-то, кто посылает друг другу эсэмэски, обмениваясь впечатлениями, всех тех и еще других…

Когда опубликовали мой первый роман, я думала, что продадут экземпляров сорок, да и те купит моя мама. Но мне было все равно: я осуществила детскую мечту.

Через несколько лет вышли еще четыре мои книги, и каждый день я получала все новые великолепные сообщения (мама клялась, что автор – не она). Даже моя детская мечта не могла быть настолько прекрасной.

Спасибо всем за это сказочное приключение, спасибо за то, что вы меня читаете, поддерживаете и вдохновляете, спасибо за ваши слова, улыбки, слезы, доверие. Спасибо, что вы присели рядом с маленькой мечтательной девочкой в автобусе. Путешествовать вместе с вами – это поистине замечательно!

Сноски

1

Имеются в виду курсы BTS (brevet de technicien supérieur), примерно соответствующие российскому колледжу и дающие среднее специальное образование; обучение (обычно в лицее) продолжается два года и имеет практическую направленность.

2

Смайлик, показывающий настроение блогера: «сердечко», «мордочка кота» или «поцелуй».

3

Фамилия коллектора Renard означает «лиса», фамилия Corbeau – «ворон». Девочка, произнося одну фамилию вместо другой, намекает на басню «Ворона и Лисица».

4

Маленькие булочки из заварного теста.

5

Кев (Кевин) Адамс (р. 1991) – французский комик и актер.

6

Grand Corps Malade, GCM («Гран Кор Малад», досл.: «Большое Больное Тело», наст. имя – Фабьен Марсо; р. 1977) – французский слэм-поэт и автор-исполнитель.

7

«Таласса» (Thalassa) – один из старейших французских сериалов на морскую тематику, выпускаемый с 1975 г. и по сей день.

8

Что соответствует примерно шестому классу в российской школе.

9

«Грозовой перевал» – роман английской писательницы и поэтессы Эмили Бронте (1818–1848) и самое известное ее произведение.

10

Сообщения, в которых используются сокращения или только согласные буквы.

11

Гару (наст. имя Пьер Гаран, р. 1972) – франкоканадский музыкант, певец и актер; певческий голос – бас-баритон.

12

«Монополия» – настольная игра, экономическая и стратегическая, для двух и более человек, получившая широкое распространение в XX в. Цель ее – рационально используя стартовый капитал, добиться банкротства других игроков.

13

Мэрайя Кэри (р. 1970) – американская певица, обладающая тонким, нежным голосом. У Гару – бас-баритон.

14

26 февраля во многих странах отмечается оригинальный праздник – День неторопливости (или День медлительности). Идея принадлежит итальянцам, впервые отметившим его в 2007 г. с целью неторопливо наслаждаться жизнью в каждый ее неповторимый момент. В этот день рекомендуется «отложить на завтра то, что не обязательно делать сегодня».

15

Дорогой Марсель! Как ты? (англ.)

16

Working holiday visa – виза, позволяющая получить работу во время путешествия. Целью таких программ, рассчитанных в первую очередь на молодежь, служит знакомство с культурой страны и совершенствование иностранного языка.

17

Французишек (англ., пренебр.).

18

Детский конструктор.

19

Селин Мари Клодетт Дион (р. 1968) – канадская певица, автор песен, актриса и композитор.

20

По-французски eau de Cologne буквально означает «кёльнская вода». Так назывались духи, созданные в начале XVIII в. итальянским парфюмером Йоганном Фариной, основавшим в Кёльне мануфактуру. Отсюда и русское слово «одеколон».

21

Мёнс-Клинт – белые известняковые утесы, возвышающиеся на 128 м над уровнем моря, протянулись на расстоянии 6 км вдоль восточной оконечности острова Мён в Дании.

22

Речь идет об одной из самых известных историй Библии, когда Моисей заставил Красное море расступиться надвое и вывел еврейский народ, избавив его от египетского рабства.

23

Жилой комплекс на окраине Копенгагена, имеющий в плане форму восьмерки.

24

Эресуннский мост (дат. Øresundsbroen) – мост-тоннель через пролив Эресунн. Это самая длинная совмещенная дорога и железнодорожный мост в Европе, соединяющие столицу Дании Копенгаген и шведский город Мальмё.

25

По-французски «спросить его (ее) 06» означает «спросить номер мобильного телефона».

26

Аллюзия на песню «Двери тюрьмы» французского рок-певца, композитора и актера Джонни Холлидея (1943–2017).

27

То есть на шведском языке.

28

Скрытая цитата (примерно то же, что «Элементарно, Ватсон»). «Элементарно» (англ. Elementary) – американский детективный телесериал, основанный на персонажах книг Артура Конан Дойла о Шерлоке Холмсе, действие которого происходит в наши дни. Американская певица Уитни Хьюстон (1963–2012) в этом фильме исполняет музыкальную композицию.

29

Герой американского телесериала для подростков «Дневники вампира» (2009–2014).

30

Вероятно, в данном случае аббревиатура AESD (имеющая множество значений) – это Aide aux Enfants en Situation Difficile (помощь детям, оказавшимся в трудной жизненной ситуации). Такое название на французском языке имеют соответствующие неправительственные организации в африканских (например, в Конго) и других развивающихся странах. Лили хочет этим сказать, что ведение дневника очень ей помогает в ее непростой жизни.

31

Шведский морской музей, расположенный в Стокгольме на острове Юргорден.

32

В музее представлен почти полностью сохранившийся 64-пушечный корабль XVII в. «Васа», затонувший в 1628 г. во время первого выхода в море в гавани Стокгольма. Корабль пролежал на дне гавани 300 лет и был обнаружен дайверами в 1920-е гг. Подъем парусника весом около 700 т удалось осуществить в 1961 г.

33

Очень острая приправа из перца чили.

34

Фалун – город в центральной Швеции, в 230 км к северо-западу от Стокгольма.

35

Джастин Бибер (р. 1994) – канадский певец, автор песен и актер.

36

Герой американского телесериала «Маленький домик в прериях» (1974–1983), рассказывающий о семье, живущей на ферме Уолнат-Гров, штат Миннесота, в конце XIX в.

37

Неизвестно, как выразился Жюльен: у Лили это звучит именно так, как соединение частей двух абсолютно разных поговорок.

38

Полуночное солнце – естественное для северных широт явление, во время которого небесное светило не скрывается за горизонтом ни днем ни ночью.

39

Поведенческие программы, разработанные для детей с аутизмом, включающие методику структурированного обучения, систему обмена изображениями (карточками) и пр.

40

Распространенная во Франции марка презервативов.

41

Города на северо-востоке Швеции.

42

Франсис Кабрель (р. 1953) – французский исполнитель, композитор, автор песен; Эд Ширан (р. 1991) – британский поп-музыкант и актер; Гран Кор Малад – см. выше; Жизель Бейонсе (р.1981) – американская певица и актриса; Стромай (наст. имя Поль Ван Авер; р. 1985) – бельгийский певец, рэпер, автор песен и музыкант.

43

Город и муниципалитет в Финляндии, крупнейший по площади город Европы.

44

Нодди (Oui-Oui (Да-Да) – персонаж детских книг британской писательницы Энид Блайтон (1897–1968), маленький деревянный мальчик, живущий в стране игрушек.

45

Инари – крупнейшая по площади община Финляндии в провинции Лапландия.

46

«Салют, ты в полном дерьме…»

47

Французская торговая марка женской одежды и аксессуаров высокого качества.

48

Нордкап (Северный мыс) – мыс на острове Магерё на севере Норвегии высотой 307 м. Мыс Нордкап – часть большой гранитной скалы, которая разбита трещинами на три выступа: средний, самый крупный из них, и есть мыс Нордкап.

49

Великий Север (Большой Север) – так в сказаниях и былинах Севера называлась полярная область (у Северного полюса).

50

Национальный парк на территории Норвегии, в котором находится самый северный в мире сосновый лес.

51

Чак Норрис (р. 1940) – американский киноактер и мастер боевых искусств, получивший известность благодаря исполнению главных ролей в фильмах-боевиках, а также роли Корделла Уокера в телесериале «Крутой Уокер».

52

«Блинчики», или «лягушки», – развлечение, заключающееся в бросании плоских камней (или других предметов) в воду таким образом, чтобы камень несколько раз подпрыгнул, прежде чем утонет. Каждый прыжок камня называется «блинчик».

53

Тромсё – город и коммуна в Норвегии. Центр города располагается на небольшом острове, почти в 400 м севернее Полярного круга. Там находятся самые северные в мире ботанический сад и планетарий.

54

Французское таро – карточная игра со взятками (обычно для четырех игроков), при которой используют традиционную 78-карточную колоду таро.

55

Эпизиотомия – хирургическое рассечение промежности и задней стенки влагалища при родах во избежание произвольных разрывов женщины и возможных черепно-мозговых травм младенца.

56

В тексте использована специальная лексика, которую употребляют при игре в таро: «хорошая рука» означает «хорошие карты»; карта «Мир» – козырь 21, или высший козырь; лицевые карты – король, дама, рыцарь и валет.

57

Французская поговорка, означающая: «не стоит доводить ситуацию до абсурда», «не стоит доводить до крайности».

58

По-видимому, имеется в виду сочетание в этой фамилии двух слов: cœur (фр. «сердце») и presto (исп. «готовое ко всему»). Вместе с тем очевиден намек и на EcoPresto – серию популярных сковородок с керамическим покрытием чешской фирмы Tescoma.

59

Лофотенские острова – архипелаг в Норвежском море у северо-западного побережья Норвегии.

60

Лёдинген – город в Северной Норвегии; Хиннё (Хиннёйа) – крупнейший прибрежный остров Норвегии, расположенный на севере страны.

61

Свольвер – город в Северной Норвегии.

62

Речь идет о надувной лодке фирмы Zodiac.

63

Магнус Сильный (1106?–1134) – скандинавский правитель.

64

Речь идет о косатках – морских млекопитающих отряда китообразных, подотряда зубатых китов, семейства дельфиновых.

65

Базз Лайтер – астронавт, герой мультфильма.

66

Жак Превер (1900–1977) – французский поэт и кинодраматург.

67

Каяк – узкая легкая и маневренная лодка, вмещающая одного или двух гребцов. Каяк приводится в движение двухлопастным веслом.

68

Нусфьорд – рыбацкая деревушка-музей на архипелаге Лофотоен в Северной Норвегии.

69

Дайан Телл. Если бы я была мужчиной. © Tuta Music Inc., 1981. – Примеч. авт.

70

Жак Брель. Не покидай меня. © Warner Chappel Music France et Editions Jacques Brel, 1959. – Примеч. авт.

71

Будё – второй по величине город в Северной Норвегии, расположенный севернее Полярного круга, самая северная точка страны.

72

Ландегоде – остров площадью 30,3 кв. км, расположенный приблизительно в 10 км от города Будё.

73

Во Франции «продленки» подчиняются мэрии и административно независимы от руководства детского сада.

74

Тронхейм – третий по численности населения город Норвегии; мост Гамле-Бибро считается его символом. Второе название этого старинного моста – «Ворота счастья». Существует поверье, что если по нему пройтись из конца в конец, то сбудутся все желания.

75

Cluedo (англ.) – настольная игра для трех-шести человек, в ходе которой имитируется расследование убийства. Игровое поле представляет собой план загородного особняка, в котором произошло преступление.

76

Бен-Гур – вымышленный герой, повествование о котором изложено в одноименном романе (1880) американского писателя и политического деятеля Льюиса (Лью) Уоллеса (1827–1905). Бен-Гур, потомок знатного иудейского рода, был предан своим лучшим другом-римлянином и провел много лет в рабстве на римских галерах. В итоге он получил возможность вернуться на родину и отомстить обидчику.

77

Национальный скандинавский алкогольный напиток крепостью 37,5–50 %. Название напитка происходит от латинского выражения aqua vitae, что переводится как «вода жизни», «живая вода».

78

Марина заменила в названиях песен слово vie (жизнь) на bite (груб. член, пенис).

79

Трасса-серпантин, протянувшаяся на 106 км, с 11 крутыми поворотами, известна всему миру как Дорога (Лестница) троллей в Норвегии; является частью национальной дороги Norwegian County Road 63.

80

Игра слов: saucisson au renne – «колбаса из оленины», в то время как saucisson aux reines «колбаса для королев».

81

Ставкирка (stavkyrkje) – каркасная церковь, мачтовая церковь – наиболее распространенный в Скандинавии тип деревянных средневековых храмов. Церковь в Урнесе – самая древняя из ставкирок, она возведена в XII в. По-французски такой тип церквей называют une église en bois debout, что дословно означает «церковь из стоячего дерева».

82

Имеется в виду «Сезар» (фр. César) – национальная кинопремия Франции.

83

Отрыгивание алфавита – распространенное развлечение современных детей, умение особым образом произносить буквы, как бы извергая их из желудка.

84

Берген – город на западе Норвегии, расположенный на одноименном полуострове на берегу Северного моря.

85

Лили намеренно употребляет слово «полигамна» вместо «полиглот».

86

Аллюзия на шекспировский сонет 126 («Крылатый мальчик мой, несущий бремя часов…»; пер. С. Маршака). В оригинале, а также во французском переводе, сделанном В. Гюго, используется образ мальчика, который держит в руке песочные часы.

87

Лангфоссен – водопад каскадного типа, расположенный на реке Вауле в муниципалитете Этне (Западная Норвегия). Общая высота падения составляет 612 м.

88

Прекестулен («Кафедра проповедника») – гигантский утес высотой 604 м над Люсе-фьордом, напротив плато Кьераг в коммуне Форсанн, Норвегия. Вершина утеса площадью около 25×25 метров квадратная и почти плоская. Со скалы, нависающей над фьордом, открывается великолепный вид, благодаря которому скала известна как одна из главных природных достопримечательностей Норвегии.

89

Лили намеренно употребляет это слово вместо «метафоры». Фотофор – это орган свечения некоторых морских животных, преимущественно рыб и головоногих моллюсков.

90

Кристиансанн – своего рода «парадные ворота» в Норвегию, столица Южной Норвегии, основанная в XVII в.

91

Густав Вигеланд (1869–1943) – норвежский скульптор, создатель Парка скульптур Вигеланда в Осло.

92

Во Франции школьники учатся в коллеже четыре года, примерно в возрасте 11–15 лет. Нумерация классов идет по убывающей (из шестого класса ученик переходит в пятый). Цель учебы в коллеже – подготовка к обучению в лицее. В конце третьего класса школьники сдают экзамены на особый диплом (le diplôme national du Brevet), хотя для поступления в лицей он не требуется и его не гарантирует.

93

Минимальный размер оплаты труда (фр. SMIC).

94

«Викинги» (2013) – канадско-ирландский исторический сериал.

95

Вероятно, в память о Матиасе (погибшей крысе), так как во Франции есть известный блогер по имени Матиас Ралала.

96

Речь идет о кукле Кен, постоянном друге куклы Барби.

97

Бретонский вариант имени Гвенэль.

98

Таджин (тажин) – блюдо марокканской кухни из мяса и овощей, а также особая посуда, в которой оно готовится.

99

Гэвин Клеманте-Руиз (р. 1978) – писатель, издатель и путешественник испано-бельгийского происхождения, ныне живущий во Франции, известный блогер.

100

Раздел в Инстаграме.

101

Камилла Ансом – современная французская писательница, первая книга которой вышла в 2014 г., журналист и блогер; «Баскелла» – шоколадная паста, наподобие пасты «Нутелла».

Content

Виржини Гримальди
Время вновь зажигать звезды

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Лили

Анна

Хроники Хлои

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Лили

Лили

Хроники Хлои

Хроники Хлои

Анна

Лили

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Хроники Хлои

Анна

Лили

Анна

Хроники Хлои

Анна

Анна

Хроники Хлои

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Хроники Хлои

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Анна

Анна

Хроники Хлои

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Лили

Анна

Лили

Хроники Хлои

Анна

Анна

Хроники Хлои

Лили

Анна

Благодарность

Сноски