Завгородняя Анна Александровна

Вторая жена. Часть 3

Анна Завгородняя

Вторая жена

Часть 3

Глава 1

Если до встречи с Сарнай у меня ещё были ничтожные сомнения в том, что именно она оказалась причиной моего несчастья, то теперь я уверилась в этом целиком и полностью.

Признаться, она была удивлена, когда мы столкнулись у входа в её покои. И судя по выражению её лица, сменившего удивление на толику страха, а после на жгучую ненависть, я поняла: именно она, и только она, заставила старую ведьму Наиму сделать так, чтобы я потеряла своё дитя.

Эмоции выдали воительницу, хотя, надо признаться, она все же быстро взяла себя в руки. Окинула меня долгим взглядом, полным яда, а затем неожиданно и неприятно улыбнулась.

— Значит, ты жива! — сказала она не таясь.

Сейчас мы были одни. У дверей, ведущих в покои женщины, не стояла стража, покорные рабыни тоже отсутствовали, хотя я была уверена, что они уже спешат, чтобы помочь воительнице с облачением. Выглядела Сарнай скверно. Нет, она не была ранена, но вся её одежда и лёгкий доспех из прочной кожи, были залиты тёмной, уже подсохшей кровью. Казалось, она только что вышла из жуткой мясорубки, где уцелела каким-то чудом. Даже её восхитительные огненные волосы сейчас висели жалкими сосульками тёмного неприглядного коричневого цвета.

Узнав о том, что воительница вернулась, я сперва хотела встретить её у ворот Хайрата, где по словам Аббаса, она виделась с Вазиром. Но слуги сказали, что повелитель и первая жена уже прибыли во Дворец и сейчас разговаривают в приёмном зале. Так что после я передумала и направилась прямо к её комнатам, понимая, что после первая жена вернётся именно туда.

Аббас со мной не пошёл. Я сама попросила его об этом, понимая, что хочу увидеться с Сарнай с глазу на глаз. Он согласился с видимой неохотой. Все ещё, наверное, считал, что я слабее первой жены...

«Вот и поглядим!» — подумала я.

Я должна была услышать из первых рук о том, что произошло с нашим мужем.с моим Шаккаром.

Аббас сказал, что он мёртв, но я не верю. Моё сердце твердит мне, что это ложь, ведь оно не чувствует потери. Я не видела его тела, я не верю в его гибель. Шаккар слишком воин, слишком силен, чтобы погибнуть.

«Даже сильнейшие погибают!» — зашептал кто-то внутри меня.

«Но не он!» — ответила я гадкому голосу сомнения, и вот теперь стояла перед покоями соперницы и ждала её ответных слов.

— Это ведь ты заставила Наиму дать мне яд? — спросила я прямо.

Сарнай смерила пыл и окинула меня долгим взором.

— А ты изменилась, вторая жена! — произнесла она удивительно спокойным голосом. — Кажется, твоё горе пошло тебе на пользу! — она подняла глаза и впилась в моё лицо изучающим взглядом.

— У цветка пустыни выросли шипы! — добавила она и губы её исказила злая, но какая-то усталая, усмешка.

— У меня были хорошие учителя! — отозвалась я.

Сарнай внезапно вздохнула и все её тело приняло обманчиво расслабленную позу.

— Чего ты хочешь от меня, вторая жена? — спросила она. — Спрашивай и уходи. Я устала. Я несколько дней провела в седле, пока добиралась в Хайрат. Говори и пропусти меня, нам больше нечего делить. У ворот города стоит враг и мне надо быть там.

От её слов я вздрогнула. Но мне надо узнать о муже, иначе моё сердце разорвётся на части от безызвестности.

— Расскажи мне, как умер Шаккар! — Сарнай услышала повелительные нотки в моём голосе и удивилась, впрочем, как и я сама.

— Ты видела, как его убили? Ты видела его тело? — не унималась я.

— Я видела, как его разрубили на куски, — ответила женщина, — после такого не выживают.

И я ничем не могла помочь нашему мужу. Может быть, ты не поверишь мне, Майрам, но мне всегда было надо, чтобы он жил, даже когда появилась ты и разрушила то единение, что существовало между нами. Но с ним я была повелительницей, а без него... — она оборвала фразу недоговорив.

— Значит, ты не видела его мёртвого тела! — сказала я.

— Если бы видела, то сейчас не разговаривала с тобой. То, что творилось на поле боя словами просто не передать, — её взгляд переменился. В голубых глазах, холодных как лёд, сверкнула сталь. — Я достаточно поговорила с тобой, ты утомила меня, и я напрасно трачу время на эту пустую болтовню. Теперь иди прочь, вторая жена. Я хочу вымыться и отдохнуть. Вперёди нас ждут ещё долгие дни испытаний!

Она шагнула было мимо меня, но я встала перед дверью, преградив ей путь. Вскинула голову и наши глаза встретились. Сперва рыжеволосая просто смотрела на меня. Я даже решила было, что она сейчас поднимет руки и отшвырнёт меня от дверей, но она не сделала этого. В какой- то миг в голубой стали её глаз мелькнула глубокая усталость. Она вздохнула и сложила руки на груди.

— Отойди, Майрам! — сказала она. — Разве ты не понимаешь, что нам теперь больше нечего делить. Шаккар мёртв, и мы с тобой просто его вдовы. Когда все это закончится, Вазир отошлёт нас из Дворца, разве ты не понимаешь, глупая принцесса?

— Я не верю тебе! — произнесла я. — Шаккар жив!

Она неожиданно рассмеялась. Её смех пронёсся по высоким сводам дворца и отозвался холодной злостью в моей душе. Захотелось схватить её за горло и душить, пока смех не превратится в булькающие хрипы. Сарнай взглянула в мои глаза и внезапно смех её оборвался, а по лицу пробежала какая-то тень. Она придвинулась ближе, так, что между нами почти не осталось расстояния и я почувствовала её дыхание на своей коже. Мне показалось, что он неё несёт мертвечиной.

— Что ты такое? — пробормотала она. — Ты не Майрам! — и отодвинулась прежде, чем я смогла ей ответить.

Голубой взор окинул меня ещё раз, впиваясь в мои глаза, словно она видела что-то, чего я сама не знала о себе.

— Тварь! — бросила женщина и, наконец, сделала то, что намеревалась.

Её рука легла на моё плечо, она с силой толкнула меня, освобождая себе путь, и ей это удалось. Я пошатнулась и сделала шаг в сторону, пропуская Сарнай.

Распахнув двери, женщина вошла в свои покои. Тут же я услышала топот множества ног — это спешили рабыни к своей госпоже. Завидев меня, они остановились, будто вкопанные, а затем начали испуганно кланяться. Я заметила, что у девушек заплаканные лица и поняла, что вести о войске противника уже достигли и их ушей. Когда они проходили мимо меня в покои первой жены, я думала о той, что нанесла мне самый сильный удар.

«Где ты, Наима. Почему ты не с Сарнай, или она спрятала тебя в городе?» — я была уверена, что Наима вернулась вместе со своей хозяйкой. Ведь она сбежала к ней, после того, как дала мне яд. Знала, старая ведьма, кто ответит первым за мою потерю, чья голова полетит с плеч!

Разговор с Сарнай не принёс желанного облегчения. Кажется, первая жена верила в то, что сказала мне. Для неё Шаккар мёртв. А я? Я не намерена сдаваться.

Повернувшись спиной к двери, что вела в комнаты воительницы, я решительно направилась к Вазиру. То, что Сарнай снова во дворце означало одно — ей сошла с рук попытка моего убийства, или правитель Хайрата задумал что-то другое, более важное, где роль отведена первой жене.

Я впервые была настроена так решительно и, оказавшись спустя некоторое время перед запертыми покоями правителя, посмотрела на стражей, стоявших у дверей.

Мне поклонились, но ни один из них не сделал даже единственного шага в сторону, чтобы пропустить принцессу.

— Повелитель у себя? — спросила спокойно. Получилось. Голос прозвучал властно, как и полагается повелительнице.

— Только пришёл и приказал не беспокоить его! — ответил один из мужчин.

— Мне надо поговорить с ним, — настаивала я. Если он выслушал Сарнай, то должен выслушать и меня. Не отступлюсь, пока не увижу отца Шаккара!

— Госпожа, не велено пускать никого. Повелитель отдыхает! — ответили мне.

Отдыхает. В голове что-то возмущённо зазвенело. У ворот города враг, а Вазир отправился отдыхать? Нет, я понимала, что для него было ударом узнать такие новости от Сарнай, но неужели он поверил её словам? Поверил той, что бежала с поля боя, оставив там всех людей и нашего мужа? Быть такого не могло, чтобы она единственная выжила из всего войска. У меня были подозрения, что рыжеволосая просто убежала, когда поняла, что сражение будет проиграно.

— Если вы не сообщите повелителю Вазиру о том, что я желаю видеть его, я пройду сама! — не ожидала от себя такой ярости.

— Принцесса, мы не можем... — начал было страж и посмотрел мне в глаза, после чего неожиданно осекся и чуть подался назад.

Я прищурила глаза, всматриваясь в лицо мужчины, пытаясь понять его реакцию.

Что он увидел в моем лице? Сарнай тоже заметила какую-то перемену. Что бы это значило?

Жаль, что поблизости нет зеркала. Мне захотелось взглянуть на своё отражение и понять, что так напугало сильную воительницу и огромного, словно скала, воина с оружием за спиной.

Но я не могла уйти. Мне надо было знать, что решил Вазир и я шагнула к дверям, не глядя на воинов, заступивших мне дорогу.

— Пошли прочь! — зашипела я, не узнавая своего голоса.

— Простите, принцесса, — сказал второй страж, и тут двери распахнулись внутрь покоев, а на пороге возник слуга. Он бросил взгляд на стражей, после чего они отошли в сторону, а слуга поклонился мне и сказал:

— Повелитель Вазир примет вас, принцесса Майрам!

И я прошла вперёд.

Покои Вазира были обставлены просто и дорого. Никаких излишеств, много оружия на стенах, а под ногами пышные ковры, ноги в которых просто утопали едва ли не по щиколотку.

Сам повелитель Хайрата восседал на подушках перед низким столом и смотрел куда-то мимо меня. Я приблизилась и поклонилась ему так, как того требовали обычаи. Слуга поспешил оставить нас, и я застыла, ожидая позволения Вазира приблизиться к нему и сесть рядом.

Он долгое время просто молчал и я, не удержавшись, подняла голову, посмотрела внимательно на мужчину. Мне показалось, что он постарел. Ещё вчера я видела перед собой пожилого, но тем не менее крепкого человека, а сейчас передо мной сидел просто старик в дорогом одеянии. Его лицо тёмное от загара, побледнело и от этого кожа казалась пепельносерой, словно у умирающего.

— Повелитель? — произнесла я, привлекая рассеянное внимание мужчины.

Вздрогнув, Вазир поднял на меня взгляд. Несколько мгновений смотрел, словно не узнавая, а затем моргнул и в отстранённое выражение в его взгляде отступило, вернув назад того, кого я знала — повелителя этого города, варвара, человека, когда-то покорившего столько городов.

— Майрам! — просто сказал он.

Я снова поклонилась.

— Присядь, — Вазир указал мне на подушки напротив, и я села за стол, положив руки смиренно на колени.

— Что привело тебя сюда? — спросил мужчина.

— Я виделась с Сарнай и говорила с ней.

По губам повелителя скользнула горькая усмешка.

— Судьба была не благосклонна ко мне, Майрам! — сказал он. — Я потерял последнего из своих сыновей, и он не успел оставить после себя продолжение. Мой род умрёт вместе со мной.

Я посмотрела на него, опустив взгляд на рот мужчины. Заметила глубокие складки у его губ и широкие морщины, избороздившие лоб. Что-то изменилось в нём, и я полагала, что это было вызвано смертью Шаккара.

— Вы не наказали Сарнай! — произнесла я.

— У меня нет доказательств, что именно она отдала приказ отравить тебя, — сказал он.

— Но вы ведь понимаете, что никто другой не мог это сделать! — произнесла я. — И побег Наимы все подтверждает!

Вазир покачал головой.

— Даже если это и так, принцесса Майрам, сейчас я не стану трогать Сарнай. Она наша единственная надежда противостоять Давлату. Все мои люди, лучшие люди и предводители, мой последний сын, полегли там, в пустыне. Некому защищать Хайрат. Союзники бросили меня, предали, — он посмотрел мне в глаза, — даже твой отец!

— Я за отца не в ответе! — сказала я, хотя, признаюсь, я сама была поражена таким поступком Борхана, только никак не могла повлиять на его решение. Для отца я уже потеряна. Я часть другого народа, другой семьи. Он не придёт мне на помощь, даже если буду слёзно умолять. Другое дело, Акрам. За Акрама Борхан бы поборолся. Но не место и не время думать об этом.

Вазир положил руки на стол. Я проследила за его движением и посмотрела на сморщенные кисти, удивляясь, как быстро он постарел. Это смерть Шаккара так подкосила могучего мужчину. Но почему только я одна не верила в его гибель? Мой муж для меня был ещё жив, и я хотела найти его тело... или самого Шаккара, а для этого, мне надо покинуть город.

«А город окружен врагами!» — подумала я.

— Сарнай встанет во главе войска, которое будет защищать Хайрат! — изрёк Вазир.

— Почему она, а не Аббас? — спросила я. Делиться пока своими мыслями по поводу Шаккара, не стала. Не стоило давать надежду отцу, потерявшему последнего сына. Да и вряд ли он мне поверит.

— Я не доверяю Аббасу! — ответил повелитель.

— А Сарнай получается, доверяете? — не удержалась я.

Совсем не так меня учили говорить со старшими. Я должна быть покорной, не спорить и лишь слушать то, что говорит Вазир, соглашаясь с каждой его фразой, с каждым словом. Что произошло и почему все то, что вкладывали в меня учителя из Роккара, куда-то исчезло? Я не узнавала себя, словно это была уже не та Майрам, которая не смела рта открыть, чтобы высказать своё мнение. Я изменилась. Но разве можно измениться так быстро?

— Аббас всегда завидовал Шаккару, — пояснил мне Вазир. — Ему всегда нравились те женщины, которые выбирали моего сына, он завидовал его воинскому искусству, его силе. Я терпел Аббаса только ради сына. Сейчас я не хочу его видеть и тем более отдавать ему остатки армии.

Молча слушала слова Вазира, понимая, что напрасно пришла сюда. Он не поможет мне. Но я проявляла терпение и ничем не показала повелителю, что усомнилась в его оценке происходящего. Просто сделала вывод для себя и мысленно сказала, что первым делом, когда выйду из покоев, отправлюсь на поиски Аббаса. Он единственный, кому я сейчас могла доверять, и кто мог помочь мне. Я ещё не знала, что буду делать, идея прозрачная и колеблется, словно дымка на ветру. Казалось, дунь сильнее, и она разлетится, рассыплется как песок под ногами.

— Не думай, что я не понимаю, кто такая Сарнай и что она представляет из себя, — добавил Вазир. — Но у меня нет сил справиться одному. А она одна из лучших была даже при Шаккаре. Не зря же он ставил её во главе своих воинов. Он доверял ей, и я попробую тоже сделать это. Но после... — Вазир посмотрел на меня так, что по спине прошёлся озноб и это в жаркий до духоты, день.

— Я не прощаю обид и никогда не прощу ей своего внука, но сейчас она нужна мне! — сказал он.

Я поняла. Постаралась понять и понадеялась, что выбор Вазира не приведёт к гибели Хайрата.

— А сейчас иди, принцесса Майрам! — он поднял руку, и я поняла, что аудиенция закончилась. Встала, поклонившись мужчине, и попятилась спиной к выходу, бросив из-под ресниц мимолётный взгляд на постаревшего от горя отца своего мужа.

Уговаривать его я не буду и простить тоже. Это унизительно и бессмысленно.

Когда за моей спиной закрылись двери, я бросила взгляд на стражей и пошла дальше по коридору. Навстречу мне уже спешила одна из моих прислужниц, юркая маленькая, быстроглазая, в развевающихся ярких одеждах.

— Госпожа! — она поклонилась. Её дыхание сбилось. — Вам не стоило ходить одной по Дворцу. Что скажут.

Недоговорила. Осеклась под моим взглядом.

Мне было все равно, кто и что скажет. У ворот — враг и совсем скоро всем нам будет не до приличий. Давлат слишком силен, если ему удалось победить моего мужа.

— Иди за мной и не болтай! — приказала я. В голову пришла неожиданно новая мысль, показавшаяся мне вполне вероятной. Мог ведь Давлат оставить Шаккра пленником, чтобы после использовать против его отца и его народа? Вазир может пропустить врага, если тот отдаст ему живого сына?

«Сарнай сказала, что его убили!» — мелькнула мысль, острая, как змеиный укус и такая же ядовитая для моего сердца. И я неожиданно поняла, что скорее всего, Сарнай убежала раньше, чем увидела, как умирает Шаккар. Иначе её не было бы здесь.

— Куда мы идём, госпожа? — спросила рабыня, словно позабыв о том, что я велела ей молчать.

Я не ответила, но подумала про себя: «К Аббасу!», — и ускорила шаг.

Степь постепенно сменялась пустыней. Медленно, но уверенно, жёлтые пески пробивали себе путь, уничтожая жизнь, иссушая почву. Вот уже и растений, даже самых жалких, сухих, почти не встречалось на дороге Тахиры и ни единого дерева, где можно было бы укрыться от палящего дыхание солнца. Её лошадь едва передвигала ноги от усталости, а сама девушка понуро смотрела вдаль, думая о том, как долго ей ещё предстоит добираться домой. Она не страшилась невзгод и знала, что сможет справиться со всем и выдержит этот переход, но одной проделать такой путь было тяжело. Будь у принцессы пища и достаточный запас воды, она не переживала бы по этом поводу, а так.

«Я сделала глупость», — сказала она себе и остановила лошадь, натянув поводья. Сползла, ступив на потрескавшуюся землю, смешанную с песком, взяла скакуна под уздцы и медленно побрела дальше.

«Мне стоило лучше подготовиться!» — продолжали ход своих мыслей девушка.

Тахира была недовольна собой, но понимала, что сейчас ей ни к чему забивать голову подобными мыслями. Сейчас ей надо спешить домой, только лошадь уже устала и если они не остановятся на отдых, то вполне вероятно, что дальше принцесса пойдёт пешком.

Остатки воды она отдала своему скакуну, а после огляделась по сторонам, надеясь заметить ориентиры, означавшие, что поблизости была вода.

— Пойдём! — произнесла и потянула лошадь за собой. Та недовольно фыркнула и повела ушами — её оторвали от поедания почти сухого куста и редкими листьями.

— Найдём тебе куст попышнее! — сказала девушка, понимая, что это ей вряд ли удастся.

Шагая вперёд, она искала место для отдыха. Такое, чтобы можно было посидеть, а лучше даже полежать, в тени. Но самой главной мыслью было найти воду.

«Отдохну и займусь поисками!» — сказала она себе и неожиданно в её голове мелькнул образ, который она давно хотела забыть.

Акрам.

Неожиданно ей до боли стало интересно, вернулся ли он домой к своему предателю отцу, или...

О том, что может быть «или» она решила не думать, прогоняя мысли зло, так как гнала бы коня, понукая ударами хлыста по бокам.

В её жизни больше нет места Акраму. Она сама перевернула эту страницу, когда пробралась в лагерь мужа, когда угрожала ему ножом!

«Когда едва не убила его дрогнувшей рукой!» — напомнила она себе.

Воздух вперёди казался живым. Дрожал, качался, искажая перед глазами девушки полосу песков. Она заметила большую тень и приложила ладонь к глазам, чтобы лучше рассмотреть то, что приняла за огромный валун, лежавший на пути. Вспомнила о том, что видела подобный, когда ехала в Роккар вместе с братом и его людьми и с радостью поняла, что движется в правильном направлении. Лошадь, словно понимая, что скоро долгожданный отдых, ринулась к благодатной тени. И скоро Тахира, оставив её, отправилась собирать траву и листья, чтобы накормить животное.

Уже позже, опустившись на песок и прислонившись спиной к камню, она прикрыла глаза и позволила себе расслабиться. Ненадолго, пока лошадь ела.

Принцесса и сама не отказалась бы бросить что-то в рот, а больше всего она хотела пить, мечтая о прохладной родниковой воде, но солнце продолжало палить, воздух колебаться в диковинном танце, а жара, даже в тени валуна, была невыносимой.

«Отдохну и отправимся дальше!» — сказала себе девушка. Спустя некоторое время, она поняла, что её одолевает сон. Усталость дала о себе знать и Тахира прикрыла глаза, но через мгновение, когда веки налились опасной тяжестью, она спохватилась и встала, намереваясь стреножить лошадь. Принцесса не могла позволить себе потерять единственное средство передвижения. Добираться пешком до Хайрата через пустынные земли, было сродни самоубийству. Слишком далеко.слишком жарко.

Стреножив передние ноги лошади, девушка вернулась на место под камнем и откинулась на его твёрдую поверхность, снова закрыв глаза. Она почти сразу провалилась в глубокий сон, в котором ей снилось, что она вернулась в Роккар и Акрам поит ее из золотой чаши чистой и такой невероятно сладкой, родниковой водой. Но очнувшись, она поняла, что все это было лишь сном, навеянным усталостью и жарой. Лошадь ткнулась мордой в лицо девушки, словно пытаясь разбудить и Тахира тяжело села, ощущая, что её тело болит после сна на камнях.

Солнце клонилось к закату, и девушка встала, немного удивлённая. Ей казалось, что она спала совсем недолго, но положение светила в небе говорило о том, что прошло слишком много времени и ей стоит продолжать свой путь.

Распутав ноги лошади, принцесса забралась в седло и направила скакуна вперёд, безошибочно выбирая свой путь.

Хотелось есть и пить, но Тахира знала, что выдержит и не свалиться от изнеможения. Она слишком сильная для этого, но стоило быть внимательнее, чтобы не пропустить ориентиры и подсказки, означавшие, что где-то рядом может быть вода. Хорошо, конечно, если бы ей встретилось русло пересохшей речки. В низинах если немного покопать, чаще всего можно было отыскать воду. Мошки и прочие мелкие насекомые, тоже могли привести у месту, где есть вода.

«Чем только я буду копать? — подумала принцесса, качаясь в седле, и тут же ответила на свой вопрос. — Руками, если понадобиться. Лишь бы добыть воду!».

Хазнедар слушала смиренно. Она стояла перед своей повелительницей и, опустив глаза, внимала её стенаниям.

Впервые на памяти Ирады, Ширин вела себя подобным образом. От её уравновешенности и спокойствия не осталось и следа. Женщина ходила из угла в угол, похожая на загнанное животное, меряя шагами свои покои, пока бедные рабыни, все до одной, ждали в коридоре, когда повелительница Роккара, наконец, успокоиться и позволит им войти. Но Ширин никак не успокаивалась. То и дело до слуха хазнедар доносился голос хозяйки, и она вздрагивала, как о удара от резкого звучания её голоса.

— Он не собирается возвращать Акрама! — твердила Ширин, иногда срываясь на крик. — Мой сын отправился за этой глупой девчонкой и теперь пропадёт в пустыне, сгинет, как и моя Майрам!

Ирада увидела, как повелительница заломила руки и метнулась к окну.

— Мои дети, — сказала она, — моя прекрасная Майрам отдана зверю, а мой сын, моя гордость, бросился за этой глупой гордячкой, позабывшей о том, что такое долг!

Ирада могла сказать, что понимает почему принцесса Тахира поступила именно так, а не иначе. Только никто не стал бы слушать старую хазнедар, и потому она просто молчала, рассматривая то пол под ногами, то возвращая взгляд на свою хозяйку.

После исчезновения Тахиры и наследного принца Роккара, прошло уже несколько дней. Борхан был уверен, что сын вернется и что он, более того, привезёт назад с собой дерзкую девчонку, осмелившуюся предать свою новую семью.

— Нам не нужна такая невестка, — твердил он, — а моему городу не нужна такая повелительница!

Время шло, а дорога, за воротами, ведущими в Роккар, оставалась чиста и только Дилия радовалась побегу соперницы. Бродила по женской половине дворца с таким видом, будто уже скоро её признают, как мать будущего наследника, только сама Ирада очень сильно сомневалась, что такой день наступит.

Сейчас же она находилась в покоях Ширин и слушала её причитания, длившиеся уже долгое время.

— Что мне делать? — неожиданно повернулась к хазнедар повелительница.

Ирада вздрогнула.

— Разве я могу давать вам советы, моя госпожа? — спросила она.

— Можешь, если я разрешаю! — отозвалась женщина и прошла к ложу, опустившись на подушки, а затем пригласила Ираду сесть рядом.

Послушно приблизившись, хазнедар села, поджав ноги, и стала ждать, пока Ширин не заговорит первой.

— Я боюсь, что мой сын больше не вернётся ко мне, — призналась повелительница.

— Почему вы так считаете, госпожа? — позволила себе задать вопрос старая женщина.

— Я это чувствую! — проговорила Ширин. — Все пошло не так, когда мой повелитель решил устроить эти две свадьбы. Мы ничего не приобрели. Воины Хайрата должны были стать нашей защитой, а вместо этого, Вазир прислал послания, где просил нашей помощи, понимаешь, — она посмотрела на Ираду, — нашей. Если уж его люди, тренированные воины, не смогли одолеть врага, то что могут люди Роккара?

— Если мне позволено будет сказать, — осторожно начала Ирада, — то я понимаю, почему принцесса Тахира уехала.

— Мне все равно, что будет с этой варварской принцессой, — не удержалась Ширин и хазнедар заметила слезы, сверкнувшие в её глазах, словно маленькие алмазы.

— Мне важен мой сын, а эта девка заморочила ему голову настолько, что он бросился возвращать её, стоило лишь Тахире показать норов. По мне, так пусть отправляется в свой Хайрат и остаётся там навеки. Мы найдём Акраму другую жену, которая будет в состоянии родить наследника, продолжателя нашего рода, а не эта пустая женщина с мёртвым лоном!

Ирада вздохнула. Сама она не считала, что сбежавшая принцесса была бесплодна. Просто ещё не пришло ее время. Ребёнок сам знает, когда приходить и именно богам решать, дарить ли такой великий дар женщине, или нет.

— Он вернётся, — попробовала успокоить Ширин старая служанка.

— Если бы Борхан сразу же отправил за принцем своих людей и приказал ему вернуться, то Акрам уже сейчас был во дворце, а не пропадал где-то за стенами города в этой степи! — сказала повелительница.

Ирада более не проронила ни слова, понимая, что сейчас не буде услышана. Она понимала страх Ширин. Понимала, что повелительница уже считает свою дочь потерянной. Вести с юга приходили страшные и пугающие, а повелитель Борхан готовил птицу с посланием для нового хозяина Хайрата. Все предвещали скорое падение власти Вазира. Вскоре после побега принцессы Тахиры, пришло письмо, в котором упоминалось о якобы гибели принца Шаккара.

Точно Ирада не знала, кто и откуда присылает этих птиц, но слухам была склонна верить, а потому разделала переживания Ширин за юную Майрам.

«Что ждёт нашу принцессу?» — думала она, пока повелительница продолжала сетовать на злую судьбу. Но Ирада знала, что никто не имеет власти изменить то, что написано самими богами и даже когда человеку кажется, что он смогли сделать что-то вопреки судьбе, это совсем не так. Все уже было написано именно так, как и случилось.

Хазнедар устремила взор в распахнутое окно, глядя, как ветер играет занавесками, тонкими, словно лепестки цветов из сада, разбитого под покоями Ширин.

Где-то там плескалось море, а где-то в степи, принц Акрам искал свою Тахиру, ещё не зная, что готовит ему судьба.

Глава 2

Давлат смерил взглядом тощую старуху, которая стояла перед ним, стараясь не показывать страх, но маг видел, как дрожит её тело под ветхими одеждами, как в глубине глаз рождается ужас.

Она знала, кто стоит перед ней, и боялась, а старик знал, кого видит он и улыбался, понимая, что, возможно, нашёл последнюю из ведьм когда-то сильного и могущественного племени.

— Вот, — старший воин, один из тех, кто привёл к магу женщину, толкнул старуху в спину, и она сделала маленький шажок вперёд, прямо к Давлату, смотревшему на неё с искренним интересом.

— Нашли у скал. Пряталась от нас, а когда увидела, что мы нашли её логово, вышла сама, — продолжил воин, — наверное, она из города, — предположил он.

— Оставьте нас, — приказал маг и мужчины, удивлённо переглянувшись, поспешили выполнить приказ.

Едва за их спинами опустился полог шатра, как Давлат опустился на подушки и жестом велел старухе сесть на ковёр. Сам он поджал ноги и стал рассматривать женщину, пытаясь понять, насколько сильна её магия и есть ли у него возможность воспользоваться этим в своих интересах.

Старуха не казалась сильно старой. Скорее, он мысленно называл её так за измученный вид. Давлат предположил, что женщина раньше была рабыней и её хозяева, кем бы они ни были, знали о способностях своей служанки и использовали её дар так неосторожно, что это сказалось на внешнем виде рабыни. Это состарило её раньше срока.

— Как твоё имя? — спросил он.

Старуха чуть прищурила глаза.

— Моя хозяйка всегда звала меня Наима! — ответила она.

— А как тебя зовут на самом деле, ведьма? — поинтересовался маг.

— Это уже не имеет значения! — произнесла ведьма.

— Может, ты и права, — согласился Давлат. — Тогда я тоже буду звать тебя так.

Он пристально вглядывался в ее глаза, пытаясь прочитать то, что ведьма старалась скрыть.

— Ты ведь сама позволила обнаружить себя! — предположил он, почти уверенный в своей правоте. — Зачем пришла ко мне? Хочешь присоединиться и предложить свою магию?

— Моя магия мне не принадлежит! — ответила женщина. — Я сама себе не принадлежу!

— Как тяжело это осознавать такой как ты! — в голосе Давлата прозвучала обманчивая мягкость. — Кто владеет тобой?

— Та, кто прислала меня сюда!

Маг чуть сдвинул брови к переносице.

— Позволишь посмотреть? — попросил он и Наима, немного поколебавшись, протянула ему свою руку. Её ладонь утонула в широкой руке Давлата, после чего мудрец прикрыл глаза и мысленно попросил ведьму открыться ему.

Он хотел знать, кто и зачем прислал эту женщину в его лагерь.

— Откройся! — приказал он.

Наима повиновалась и образы полились стремительным потоком, вспыхивая странным пламенем, которое горело, но не обжигало.

Аббаса не оказалось во Дворце. Не нашла я его и в саду, разбитом перед дворцовыми стенами, не оказалось воина и на тренировочном поле, и в казармах. Следовавшая за мной буквально по пятам рабыня, удивлённо поглядывала на меня, пытаясь понять, кого мы ищем, хотя, думаю, она догадывалась, что дело в Аббасе. А я шагала назад во Дворец и думала о том, почему именно сейчас, когда брат моего мужа так нужен мне, его нигде нет.

У дверей стояла стража. Завидев меня высокие мужчины, облачённые в доспехи их крепкой кожи, с мечами на поясах, низко поклонились. Я уже шагнула было мимо, но затем остановилась и смерила одного из воинов взглядом, после чего произнесла:

— Кто-нибудь из вас видел махариба Аббаса?

Мужчины снова поклонились, а затем тот, кто находился ближе ко мне, проговорил:

— Менсувар принца Шаккара недавно уехал к скалам по приказу повелителя Вазира!

Когда он только успел дать такие распоряжения? Я только диву давалась, но ждать возвращения Аббаса не могла.

— К конюшням! — велела рабыне, и мы снова отправились в путь, так и не переступив порог Дворца.

Конный двор, где варвары держали своих лошадей, располагался далеко за стенами дворцового сада, чтобы запахи навоза не мешали повелителю и жёнам принца наслаждаться чистым воздухом и ароматом трав. Дворец строили, когда в стране был мир и воинство Вазира считалось непобедимым, самой главной силой, державшей в страхе и повиновении остальные большие города и страны, граничившие с королевством моего нового народа. Сейчас, шагая под палящим солнцем, я жалела о том, что конюшни располагаются так далеко.

Полная решимости поговорить с Аббасом и попросить его выполнить мою просьбу, я отыскала главного конюха и велела подать мне лошадь. Он перечить не стал, глядя на свою госпожу, но взгляд его был немного странным, словно мужчина опасался сделать что-то не так и я подозревала, что едва покину пределы конюшни, он тотчас сообщит во дворец о моём отъезде.

«И пусть! — подумала я. — Все равно, так как прежде, уже не будет!».

Конюшни сейчас представляли собой жалкое зрелище. Опустевшие, они словно осиротели без своих обитателей, а я неожиданно поняла, рассматривая стойла, как много людей ушли на бой с моим мужем и как много их уже никогда не вернуться, не обнимут своих близких. От этих мыслей дрожь прошла по всему телу, и я закрыла глаза, чтобы не видеть всю эту пустоту, образовавшуюся не только вокруг меня, но и внутри, в моем сердце.

Как я раньше ненавидела Шаккара. Как мечтала о том, чтобы он исчез из моей жизни, как боялась его прикосновений...а теперь мечтала просто увидеть, прикоснуться, повторить слова любви и, наконец, услышать признание и от него.

«Услышу ли? — мелькнула мысль. — А что, если Сарнай не солгала? Что, если он действительно.» — подумала и тут же осеклась. Я не имела права так говорить. Мысли имеют свою, особенную силу и часто мы сами притягиваем к себе зло, думая о плохом.

— Ваша лошадь, госпожа! — проговорил конюх и подвёл ко мне белую кобылу. На её спине уже было седло, и я шагнула к лошади, намереваясь сесть. Конюх спешно опустился на колени, подставляя спину, и я проворно забралась на лошадь, схватив узду.

— Госпожа, а что делать мне? — запричитала рабыня. — Вы не можете ехать одна. А я не могу сопровождать вас!

— Возвращайся во Дворец и передай через слуг, что я отправилась к скалам, — велела я, — и что скоро вернусь, — а после ударила пятками в бока своего скакуна и направила лошадь к раскрытым воротам, а затем далее — в город.

Лента серой дороги вилась вперёди, уходя к скалам, поднимавшимся к синему небу. Она то исчезала за крышами домов, то возникала снова, пока я ехала по городу. Встречные жители, завидев меня, то спешно кланялись, то торопились уйти с дороги. Дорогие одежды и золотые украшения выдавали во мне знатную госпожу, хотя я не сомневалась, что большинство узнали во мне вторую жену принца. Только размышлять об этом не было времени.

Вот и черта города осталась за спиной. Дорога вскоре стала круто подниматься вверх, и я неожиданно вспомнила, как спускалась от скал вместе с Шаккаром. В сердце сжалась в тугой комок боль, глаза подозрительно защипали, но я стиснула зубы, понимая, что меньше всего мне нужны сейчас глупые и ненужные слезы. Слезы, от которых нет проку.

Я спешилась и ухватила лошадь под уздцы, понимая, что так мы быстрее преодолеем сложный остаток пути. Лошадь стала подниматься. Из-под копыт сыпались камешки, поднималась пыль. Но уже спустя некоторое время, мы оказались на самом верху, и я увидела нашу армию, точнее, ее остатки, ставшие лагерем перед проходом, ведущим в Хайрат.

Едва я появилась на виду, как двое мужчин, одетых в доспехи и вооружённых копьями, поспешили ко мне навстречу. Вид их говорил о том, что мне здесь не рады, но я гордо вскинула голову и шагнула вперёд, ведя за собой лошадь.

— Мне нужен махариб Аббас! — не дав мужчинам раскрыть рта, сразу сказала я, едва мы поравнялись.

Воины окинули меня изучающими взглядами и переглянулись.

— Я принцесса Майрам! — произнесла гордо. — И пришла увидеть махариба по важному делу из дворца, вы не смеете препятствовать мне.

— Госпожа! — оба поклонились. Если они и хотели повернуть меня назад, то не смогли. Я просто не дала им этого шанса, быстро направившись в сторону лагеря и понимая, что если понадобиться, то буду кричать имя менсувара своего мужа, только бы найти его в этом скоплении воинов Хайрата. Но как оказалось, моя решительность была напрасной, поскольку Аббас сам нашёл меня. То ли увидел из лагеря, то ли уже успели передать, но когда я вошла, взглядом отыскивая шатёр предводителя, который, как я полагала, скоро займёт Сарнай, менсувар Шаккара появился перед моими глазами и склонил голову в почтении.

— Аббас! — вырвалось у меня.

— Госпожа! — спокойно ответил мужчина.

— Нам надо поговорить! — сказала тише, и воин распрямился, встав во весь рост, возвышаясь надо мной.

— Тебе не стоило приезжать сюда, принцесса! — сказал он. — Скоро здесь будет Сарнай!

— У меня есть причина и, — я чуть замялась, — и просьба!

— Хорошо! — он кивнул и указал мне рукой на проход между шатрами, куда мы и направились вместе. Я и он, оставив шум лагеря за спиной уже через короткий промежуток времени.

— Как ты оказался здесь? — спросила я, едва мы оказались одни. Вокруг простиралась бездна. Аббас вёл меня по тропе, пролегающей над Хайратом, а по левую сторону над нами возвышались скалы, те самые скалы, что защищали город от воинства старого мудреца.

— После того как мы расстались, я направился к выходу из дворца, — начал свой рассказ Аббас, — но у входа меня поджидали люди Вазира. Они же и передали приказ отправляться в лагерь у въезда в город. Я не мог ослушаться, но хотел после передать тебе все, что произошло. Не думал, что ты хватишься меня так скоро!

— Я разговаривала с повелителем Вазиром, — призналась я и остановилась, глядя на город, раскинувшийся в долине. Крыши городских домов, улицы, разбивающие Хайрат на кварталы, зелёные насаждения, такие редкие и оттого не менее ценные, чем золото в этих песках, люди, чёрные точки, передвигающиеся по дорогам. Великолепный Дворец и сад были видны как на ладони, и я подумала о том, что будет с этой красотой, если в долину ворвётся Давлат и его войско. Стало страшно и жутко. Я отвела глаза, поглядев на мужчину, стоявшего рядом.

— Вазир поставил Сарнай во главе нашей армии, — произнёс Аббас.

— Я знаю. Жаль, что его выбор пал не на тебя!

— Я и не надеялся. Сарнай более опытна в воинском деле, а Вазир сейчас думает не сердцем, — ответил мужчина.

— Я думала, повелитель умнее! — сказала не сдержавшись, но Аббас промолчал.

Некоторое время мы просто стояли, глядя друг на друга, а затем воин не выдержал и спросил:

— Что привело тебя за мной, принцесса? Думаю, что наши уроки временно придётся прекратить...

— Я не за этим пришла! — ответила быстро. — Я хочу попросить тебя о помощи!

Он не медлил с ответом.

— Всё что угодно!

Я не удержалась от радостной улыбки. В отличие от Вазира, я верила этому мужчине. Ему верил и мой муж, что лишь подтверждало мои мысли. Аббас спас мне жизнь и Тахира просила именно его помочь мне в самом начале моего пути в Хайрат. И вот теперь он стал единственным, кому я могла доверять.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал, принцесса? — спросил мужчина, когда моё молчание затянулось.

Я подняла глаза и посмотрела на него. Наши взгляды встретились.

— Я хочу покинуть Хайрат! — сказала решительно. — Я хочу найти Шаккара!

— Что? — он выглядел удивлённым. — Но разве ты не веришь словам Сарнай? Она не оставила бы принца, если он был жив! — сказал он с уверенностью.

— Я не верю первой жене, — ответила я, — я верю своему сердцу, а оно говорит мне, что Шаккар жив и пока я не найду его или его тело, я не успокоюсь!

Резкий порыв ветра дёрнул меня за волосы, потянул за тонкие ткани одежды. Я пошатнулась, продолжая смотреть на Аббаса и ожидая его слов.

— У тебя самое большое сердце, госпожа, — проговорил мужчина как-то глухо, — и ты вправе верить ему, но я думаю, что Сарнай не солгала.

— То есть, ты отказываешь мне в помощи?

— Нет. Просто сперва хочу, чтобы ты увидела кое-что, принцесса, а потом ты снова спросишь меня, и я дам свой ответ, — он протянул ко мне руку, предлагая принять её. Я согласно вложила свои пальцы в широкую ладонь и Аббас отчего-то вздрогнул от нашего прикосновения. Затем сжал мою кисть и потянул за собой, возвращаясь назад, в лагерь.

Он не стал меня переубеждать. ИМ это вселило уверенность в то, что махариб сдержит своё слово. Смущало только то, что я не совсем понимала, куда именно он ведёт меня.

Оказавшись в лагере, Аббас отпустил мою руку и велел следовать за ним. Я шагала, едва успевая за широким шагом мужчины. На нас смотрели, и я знала, что сейчас думают обо мне все эти воины, последние защитники города. Они провожали нас взглядами, но больше никто не вставал на пути, а затем мы направились к скалам, и я увидела верёвочную лестницу, поднимавшуюся куда-то вверх и исчезавшую на небольшом плато, вырубленном самой природой. На вершине стоял мужчина. За его спиной висел лук и колчан, полный стрел.

Аббас остановился у лестницы и показал на неё.

— Поднимайся, Майрам, — проговорил он, — пока ты не увидишь все своими собственными глазами, ты не поймёшь.

Я не стала спорить. Ухватилась за толстые канаты, из которых была сплетена лестница и стала подниматься наверх, думая о том, что удачно надела сегодня шаровары и Аббас, который последовал за мной, видит только бесконечные шелка и мои ноги в дорогих мягких туфлях, расшитых бисером.

Подъем прошёл дольше и тяжелее, чем я могла представить. Мне раньше казалось, что верёвочные лестницы более удобны. На деле это было совсем не так. Но когда я добралась до вершины, мне протянул руку тот самый воин, которого я видела с земли. Он помог мне выбраться и отвёл на несколько шагов в сторону, пока на площадку карабкался махариб.

Я посмотрела по сторонам. Мы стояли на ровной поверхности, от которой ещё выше, поднимаясь на самую вершину скал, уходила вырубленная в камне дорожка из множества высоких ступеней. И мне не надо было ждать Аббаса, чтобы понять: дальше нам туда. Не дожидаясь Аббаса, стала подниматься выше и выше, чувствуя, как нещадно палит солнце, как дышит зноем воздух вокруг.

— Майрам! — окликнул меня махариб и я посмотрела вниз, увидев, как он спешно поднимается, стараясь нагнать меня.

— Подожди, принцесса! — предупредил громко. — Тебе не стоит выглядывать со скалы, это может быть опасно!

«Лучники Давлата!» — поняла я и застыла, ожидая, пока мужчина нагонит меня.

— Ты стала сильнее, Майрам! — заметил он.

— Что ты хотел показать мне? — до вершины оставалось несколько ступеней, и мы преодолели их вместе. На последней Аббас велел мне пригнуться и лечь. Не понимая, но доверяя мужчине, я проделала все эти действия. Мы проползли вперёд, чтобы посмотреть вниз, туда, где у стен Хайрата, созданных самой природой, стояло вражеское войско.

— Смотри! — проговорил Аббас, и я уронила взгляд, тут же обомлев.

— О, боги! — вырвалось у меня невольно. — Сколько их. Откуда? — и покосилась на менсувара мужа.

У входа, уходившего в глубину скал, стояло воинство. Сейчас, глядя на это море из вооружённых мужчин, из огромного лагеря остроконечных шатров, я понимала страшную истину: Шаккар и его войско были обречены. Никто, даже самый лучший из вождей, самый умелый из предводителей, не смог бы уничтожить такое количество врагов.

Казалось, перед Хайратом разлилось целое маленькое море, серое от пыли, шевелящееся и копошащиеся, словно мухи на мёртвых телах.

Я вздохнула и поползла назад, но Аббас остановил меня, ухватив за руку. Он быстро произнёс:

— Это ещё не все. Смотри вниз, Майрам. Сейчас, пока его видно!

— Кого? — удивилась я, но послушно оглянулась на лагерь Давлата.

— Что это? — спросила спустя мгновение, когда огромная змея, толстая, с плоской головой и телом, покрытым шипами, погрузилась в песок, словно нож, вонзённый в масло.

— Что это было?

Аббас знаком показал мне, что нам пора и я поползла назад, размышляя об увиденном.

Огромное войско — это огромная сила. Даже со всеми талантами Сарнай, Хайрату не устоять. Пусть мы продержимся год, или больше, пусть это будет осада, но что дальше? Как жить и, главное, что есть? Припасы имеют свойство заканчиваться, а земли вокруг не столько плодородны. Хотя, я очень сомневалась, чтобы Давлат дал жителям и защитникам города столько времени.

Скорее всего, скоро начнутся атаки и наши люди будут умирать, понимая, как мал шанс на спасение. Разве только Давлату надоест затянувшееся сражение.

«Если бы не этот узкий проход в скалах, Хайрат давно принадлежал Давлату!» — понимала я, а затем мои мысли вернулись к огромному змею. Я повторила свой вопрос, обращаясь к мужчине, когда мы спустились ниже и, не достигая площадки с верёвочной лестницей, сели на ступени. Аббас вытянул вперёд длинные ноги, приготовившись дать мне свой ответ.

— Среди воинов Хайрата ходят слухи, принцесса, что сам Великий Змей, наш бог, спустился к Давлату, чтобы помочь ему, — проговорил воин.

— Это плохо! — сказала я.

— Плохо. Но Давлат хитер, — Аббас посмотрел куда-то вдаль. Я проследила за его взглядом и поняла, что он смотрит на город. С высоты скал Хайрат просматривался ещё лучше, чем с возвышенности, на которой мы недавно стояли с менсуваром Шаккара.

— Я не знаю, где он нашёл этого змея, который сейчас ползает по пескам возле скал, — продолжил мужчина, — я полагаю, что здесь замешана тёмная магия Давлата. Как и из чего он создал тварь, я не знаю, уверен только в том, что это конечно же не божество, только вот попробуй убедить в этом оставшихся защитников, — по губам Аббаса скользнула усталая усмешка.

— Я вижу страх в их глазах. Они стараются держаться, но я понимаю смятение и, думаю, что знаю, о чём они думают. Большинство наших людей сомневаются. В их глазах, Давлату помогает наш бог, а кто мы такие, чтобы противиться воле бога, избравшего мага своим проводником в этом мире?

— Это не бог! — сказала я.

— Ты права, принцесса! — согласился Аббас.

Я задумчиво подпёрла подбородок рукой, сидя на каменной ступени. Подумала о том, что не мог Вазир оставить Хайрат без тайного прохода. Это было бы глупо. Скорее всего, этот выход не единственный, или я плохо разбираюсь в правителях, а Вазир на глупца совсем не походил. Даже сейчас, убитый горем из-за гибели своего последнего сына, он всё равно пытался исправить ситуацию, хотя, выбор Сарнай, как предводительницы остатков войска варваров, по моему мнению, было не самым лучшим выходом из сложившейся ситуации.

А ещё я поняла, что мои подозрения оказались не беспочвенны. Скорее всего, Сарнай действительно, покинула Шаккара и бежала от войска Давлата. Слишком подозрительно было то, что она сумела выжить, одна-единственная из всей многотысячной армии сильных мужчин?

«А что, если Шаккар жив, и просто находится в плену в Давлата?» — подумала я и тут же озвучила мысль, сказав её вслух.

Аббас покачал головой.

— Я тоже думал об этом, — сказал он, — но, в таком случае, Давлат давно бы предоставил Вазиру его сына в обмен на дорогу в город.

— Вазир не согласился бы! — запротестовала я.

— Ещё как согласился! — ответил мужчина. — Шаккар его последний сын и наследник. Он бы душу отдал за него.

«Можно только себе представить, что сейчас чувствует старый повелитель, — подумала я, — и что пережил он, отпуская сына и моего мужа, на этот бой».

— И все же, Шаккар может оказаться в плену, — я все ещё надеялась, — может, Давлат держит его для какого-то особого случая!

— Я бы не особо надеялся на это, принцесса! — вздохнул Аббас.

Я встала на ноги, намереваясь продолжить спуск, а затем резко повернулась к махарибу.

— Если я найду способ выбраться за пределы скал, ты пойдёшь со мной? — спросила.

Глаза Аббаса удивлённо распахнулись.

— Я хочу найти тело Шаккара, если оно осталось там, на поле боя, — заявила я, — найти хоть что-нибудь, что осталось от него, иначе я не смогу смириться. Я все ещё верю, что он жив.

Моё сердце не перестаёт ждать возвращения принца, и оно не чует беды.

Аббас молчал недолго, а затем произнёс, глядя мне в глаза.

— Когда-то, кажется, целую вечность назад, я обещал своему брату и менсувару Шаккару, что пригляжу за его красавицей женой, — он криво улыбнулся. — Вазиру я здесь не нужен. Если ты найдёшь то, чего не существует, я пойду за тобой даже на край света, принцесса Майрам.

Я удовлетворенно улыбнулась и повернулась к спуску, а затем мне показалось, что Аббас еле слышно проговорил:

— Если бы, и я мог вот так верить своему сердцу!

Не обернувшись, продолжила спуск, понимая, что просто не хочу увидеть в глазах этого мужчины, которого я считала своим другом, что-то большее, чем просто дружба.

Как она прекрасна...

Длинные волосы струятся по плечам, спадают ниже округлых бёдер.

Её взгляд манит и обещает сладкое наслаждение. Она вся нежная, трепетная, раскрытая только для него, как цветок под тёплыми лучами солнца.

Руки привычно ложатся на женские бедра, притягивают ближе. Её запах, аромат цветов и трав, с примесью морской соли, сводит его с ума, заставляет его тело наливаться кровью в одном, определённом месте, где желание граничит между нежностью и диким сумасшествием.

Он хочет обладать ею, не просто телом, но и душей. Хочет прикасаться так, как делал это раньше, чувствовать губами каждый изгиб её фигуры, вдыхать запах её желания, её кожи.

Сумасшедший. Разве теперь это возможно?

«Все поправимо!» — говорит чужой голос где-то внутри сознания, толкает его к ней, заставляет прижать к себе, покорить, обнимать с такой силой, чтобы она ощутила всю мощь его желания... А затем все уходит, исчезает. Налетевший ветер разрывает воспоминания в клочья, жаркое солнце сжигает их дотла. А в груди по-прежнему бьётся сердце. И оно рвётся прочь из оков, пытаясь высвободиться, и не может. Не находя выхода, смиренно замирает, успокаивается. А в голове крутится последняя мысль, вырванная, как клок бумаги из старинного фолианта и на нём всего одна фраза:

— Как она прекрасна.

Глава 3

— Мне кажется, эта проклятая степь никогда не закончится! — вздыхает один из всадников и глядит куда-то вперёд, туда, где колышется жаркий воздух, а потрескавшаяся то ли дорога, то ли старое русло реки, тянется вперёд ни много миль, просматриваясь до самого горизонта.

— Мы просто заблудились, надо признать это! — говорит второй. Его губы потрескались от жары. Воды во фляге осталось едва на пару глотков и люди измучены не меньше своих жеребцов, что едва плетутся с ношей на спине, пока предводитель отряда не делает приказ спешиться и остановиться на отдых.

— Нам лучше идти вперёд, мой принц! — осмеливается дать ему совет тот, что едет рядом.

— Нам надо найти воду! — Акрам вздыхает и касается повязки на шее. Странная царапина, оставленная ему на память любимой женой, удивительным делом не хочет заживать, словно протестует, как и его Тахира. Такая же упрямая.

А ведь на его теле всегда быстро затягивались раны, тем более такие незначительные. А эта царапина ещё возьми и воспались, отчего горло Акрама стало болеть, а порез казалось горел, словно к коже прижали раскалённый металл.

Вот уже сколько дней они шли по следу принцессы варваров и не могли настигнуть беглянку. Акрам понимал, что не вернётся в Роккар без жены. Он был немного удивлён, когда по прошествии суток вслед за ним не был послан отряд с намерением вернуть принца во дворец. Борхан испытывал сына или давал ему шанс вернуть жену? Акрам не знал причины и радовался тому, что не пришлось отправлять людей отца ни с чем, потому что он твёрдо был намерен вернуть свою Тахиру назад.

Вернуть...или отправиться с ней в Хайрат на помощь союзникам?

И почему она только сбежала? Почему не дала ему возможность высказаться? Все объяснить?

Решила все за обоих и сделала так, как поступала всегда. Все же, жизнь в Роккаре не смогла изменить его жену. Только не её, не его Тахиру. Упрямая, прекрасная и такая желанная.

Он видел её во снах, он звал её мысленно наяву, он смотрел вдаль, когда ехал по степи в надежде увидеть одинокую всадницу, но лишь сухие травы да перекати-поле, да изредка невысокие чащи попадали в поле его зрения.

Принцессы не было. А после он понял, что отправился не туда. Скорее всего, где-то в пути, они сбились с дороги и свернули не туда, что было немудрено. Степь лежала перед ним такая однообразная, а порой сразу несколько дорог пересекались в одном месте и расходились лучами солнца в разных направлениях света. Как тут не ошибиться?

— У нас почти нет воды, принц! — голос Камала, одного из лучших воинов Акрама, нарушил ход мыслей принца, заставил встрепенуться и обратить внимание на своих людей.

— Отдадим остатки лошадям! — приказал он. — Отдохнём и двинемся дальше!

— Нам стоит дать свободу нашим жеребцам! — посоветовал Садык, первый следопыт Аббаса. — Животные лучше почувствуют воду и приведут нас туда, куда надо!

— Ты бы лучше отыскал следы принцессы! — бросил ему в ответ Акрам.

— Я давно сказал вам, мой принц, что следы пропали. Скорее всего, принцесса Тахира обманула нас, замела следы и давно съехала с дороги, отправившись по своему варварскому пути.

— Нам надо возвращаться! — кивнул Камал.

Акрам зло посмотрел на воина.

— Что ты сказал? — спросил он холодно. — Забыл, с кем разговариваешь? Или я просил тебя дать мне совет?

В глазах Камала сверкнула сталь, но он поспешно опустил голову и поклонился своему господину.

— Простите, мой повелитель! — сказал он, сложив руки на груди в жесте уважения и смирения. Остальные воины молча наблюдали за этой сценой. Никто не сказал ни слова, лишь всхрапнула одна из лошадей, нарушив тишину, да ветер зашелестел сухой травой, словно кто- то огромный улёгся на неё сминая.

Акрам повернул голову, вглядываясь в бескрайние просторы, окружавшие его отряд: насколько хватало глаз, лишь сухие травы, шелестящие на ветру и никакого признака воды.

— Всем спешится! — велел принц. — Нам надо отдохнуть и поесть! — он посмотрел на своих людей.

— Напоите лошадей остатками воды, им она нужнее.

Воины Роккара переглянулись, но никто не посмел возразить.

Акрам стреножил своего жеребца, а сам сел на землю, уронив лицо в ладони, словно пытаясь спрятать его от жары и солнца. Он не боялся трудностей, просто волновался за свою жену, надеясь, что Тахира сможет продержаться сама в этой пустынной местности.

«Одна! — подумал он. — Без еды и воды. Без защиты!», — и не мог не волноваться.

Я возвращалась в город, пустив лошадь шагом. Палящее солнце пересекло зенит и стало клониться в сторону запада, когда я проехала первые дома бедняков, ютившиеся на окраине. Навстречу мне направлялись верховые, и я сразу же узнала ту, что ехала вперёди.

Сарнай переоделась в свежий наряд, вымылась и заплела свои огненные волосы в бесчисленные косички, которые закрепила на голове двумя гребнями. Воительница придержала своего коня и смерила меня надменным взглядом, полным превосходства. Я же отвернулась, всем своим видом выражая полное равнодушие к первой жене.

Мы молча разъехались в разные стороны. Она, со своим сопровождением, состоявшим из двух прислужниц рабынь и вооружёнными мужчинами, направилась к скалам. Я же возвращалась во Дворец, хотя сама толком не знала, что буду делать там. Сидеть и ждать разрешения проблемы — это не выход. По крайней мере, не для меня. Стоило расспросить Вазира о том, есть ли какой-то тайный выход из Хайрата, только не была уверена, что он мне расскажет, даже если и знает о таком.

Проезжая мимо храма, заметила на его пороге жреца. Его не было там, когда я спешила на встречу с Аббасом. Теперь же, одетый в балахон, он сидел на верхней ступени и смотрел на дорогу, обмахиваясь веером из птичьих перьев, словно поджидая меня. Сама не зная, что творю, придержала коня и развернула его в сторону храма. Подъехала к Исхану, поймав его золотой взгляд. Ответила кивком на поклон мужчины, поспешившего подняться на ноги при моем приближении, но спешиться не спешила, оставаясь в седле.

— Приветствую тебя, принцесса Майрам! — сказал он и улыбнулся так, словно у ворот его родного города не стояло огромное смертоносное войско.

— И тебе привет, Жрец! — ответила я.

— Я рад, что ты вспомнила обо мне! — продолжил Исхан. — А я уже думал, что принцесса Майрам забыла того, кто спас ей жизнь!

— Я все прекрасно помню и всегда держу своё слово! — ответила я, мысленно ругая себя, за то, что не проехала мимо, удостоив мужчину лишь вежливого кивка.

Исхан прошёлся по мне взглядом, не переставая при этом улыбаться.

— Ты изменилась, принцесса! — заметил он. — Наверное, уже и сама заметила!

Я прищурила глаза, ожидая, что последует дальше за его первой фразой. Исхан не разочаровал меня, продолжив:

— Так бывает всегда, когда умирающий возвращается, выпив крови Великого Змея!

— Ты уже решил, что попросишь у меня взамен за свою помощь? — спросила тихо.

— Время не пришло! — ответил жрец. — Может быть, это я сам еще смогу помочь тебе, принцесса!

— Разве это в твоих силах? — удивилась я.

Исхан опустился на ступеньку, и я проследила за ним взглядом.

— Я уже говорил тебе, принцесса, что когда придёт день, смогу помочь.

Я не совсем понимала, о чём он сейчас говорит. Жрец не мог знать моего желания покинуть пределы Хайрата и отправится на поиски мужа. Не мог...или все же, мог? Что-то внутри меня говорило о том, что Исхан не так прост, как хочет казаться. Он единственный смог спасти меня, когда остальные отказались. Даже лекарь Вазира опустил руки. И если бы Аббас не принёс меня в храм, то вряд ли мы сейчас разговаривали. Я должна была испытывать благодарность к этому человеку, но почему-то не ощущала этого в сердце. Наверное, из-за того, что он помог мне не из человеческого сострадания, а выманив у Аббаса, а впоследствии и у меня самой, обещание выполнить его просьбу.

Что мог попросить такой человек, я даже не могла предположить.

— Что ты знаешь о том, что мне надо? — тем не менее спросила я.

— У меня было видение, — ответил мужчина, — еще до того, как войско мудреца появилось у скал.

— Ты знаешь о том, что у Давлата есть странное существо, которое охраняет его? — спросила я вкрадчиво.

— Я многое знаю, принцесса! — последовал ответ.

Я улыбнулась.

— Если бы ты был уверен, что эта тварь, которую привёл с собой Давлат, спустившийся на землю, бог варваров, ты сейчас вёл бы себя иначе! — позволила себе говорить откровенно, и жрец оценил это. Рассмеялся.

— Ты права!

— Тебе стоит рассказать людям Вазира правду! — добавила я. — Из-за змея многие сомневаются в том, что место Вазира над всеми варварами, законно!

Исхан пожал плечами.

— Меня уже давно перестали слушать! — сказал он. — Мало кто приходит в храм, и я уже забыл, когда алтарь был в последний раз окроплён жертвенной кровью во имя моего бога!

Вспомнив, как Исхан при первой нашей встрече просил меня о человеческих жертвах, я скривилась и это не осталось незамеченным.

— Ты изменилась, принцесса Майрам, но по — прежнему, ещё мало понимаешь в жизни.

— Наверное, ты прав! — кивнула чуть зло. — Я никогда не понимала и, наверное, не пойму, как можно убивать живых людей во имя бога. Если он требует жертв, значит, он не бог, а демон.

Жрец ничуть не обиделся на мои слова, но смеяться перестал.

— Боги бывают разными, принцесса Майрам. И не все они добрые, как, впрочем, и люди и иногда, пожертвовав одним, можно спасти тысячи!

Я тронула поводья своей лошади. Этот разговор был бессмысленным и мне захотелось как можно скорее покинуть двор перед храмом и этого человека в балахоне, говорившего страшные слова.

— Прощай! — произнесла я, мечтая больше никогда в своей жизни не видеть Исхана.

— До скорой встречи, принцесса! — он встал на ноги и улыбнулся мне, сверкая золотом глаз.

— И помни, — услышала я слова, брошенные в спину, — я могу помочь тебе в том, чего ты так хочешь. Когда поймёшь, приходи!

Пришпорила лошадь, едва не сорвавшись в галоп, затем оглянулась и увидела, что жреца больше нет на ступенях. Только осталась приоткрытой дверь в его обитель. Тёмная щель, словно чёрный глаз, взиравший на меня в ожидании и в голове прошелестел голос Ихсана: «Когда поймёшь, приходи!».

Наима могла передвигаться по лагерю не опасаясь, что кто-либо тронет её. Давлат дал чёткие указания касательно старой ведьмы и теперь она не беспокоилась за свою жизнь, хотя воины поглядывали на старуху с подозрением. Сама же ведьма игнорировала любопытные взгляды, присматриваясь к обстановке, царившей среди воинства мудреца.

Это был обширный лагерь, но в нем не оказалось такого порядка, который она наблюдала в войске Шаккара. Казалось, Давлат набирал своих людей из того, что само шло в руки. Многие из мужчин не были даже хорошо вооружены, хотя ведьма видела и отряды в отличных доспехах и при полном облачении.

Наима смотрела на это море людей и думала о том, что даже плохо вооружённые, они представляют большую угрозу для Хайрата, в котором почти не осталось защитников. Женщина была немного удивлена, что мудрец ещё не атаковал город. Выжидал ли он или рассчитывал на нечто более важное, что скрыто от понимания ведьмы? Она не знала и пока не хотела думать об этом. Её цель имела иной характер, и сейчас старая ведьма высматривала вдали, в песках, страшного зверя, так похожего на божество варваров, спустившееся на землю к своим смертным детям.

Давлат ничего не сказал ей о существе, но она и сама понимала, с кем имеет дело. Догадывалась со свойственной ей проницательностью, но хотела быть уверенной в своих предположениях.

Шагая между наспех сооружённых треугольников шатров, она смотрела вдаль, туда, где поднималась пыль над сухой землёй степей, смешанной с золотом песков. Чуть дальше уже начиналась пустыня, здесь же ещё властвовала почва, потрескавшаяся от зноя, задыхающаяся без дождей, таких редких в этой местности.

На Наиму косились, пока она шла вперёд, но никто и не подумал остановить её. Хотя некоторые из воинов догадывались, куда направляется старая женщина. Но приказ есть приказ. Не велено трогать ведьму, вот они и не лезут на рожон. Давлат не любит тех, кто перечит ему и наказывает жестоко.

Змея она увидела, лишь оказавшись на самом краю лагеря. Огромное длинное тело, покрытое шипами, с плоской головой и глазами, горевшими в бессильной ярости уставились на ведьму, стоило ей оказаться в опасной близости от Малаха. Наима подняла руку и сжала амулет, подаренный ей Давлатом. Он служил защитой от змея, мудрец знал, что ведьме он нужен, как никому другому, и не ошибся.

Завидев Наиму, Малах на мгновение замер. Он лежал под палящими лучами солнца: широкие кольца сверкали чёрным золотом, пока злые глаза с вертикальным зрачком смотрели не мигая на застывшую, чуть скрюченную фигуру женщины. Затем длинное тело резко распрямилось и Малах накинулся на старуху, но не тронул, лишь завис над её головой, устрашающе раскрыв огромную пасть с жутким, больше похожим на длинного червя, языком.

Наима задрожала всем телом, ощущая смрадное дыхание твари, но заставила себя посмотреть змею в глаза, затем сделала шаг назад и произнесла:

— Вот мы и встретились...Малах!

Змей зашипел. Чёрное тело вздыбилось огромными кольцами. Он снова попытался напасть, но не смог и лишь бессильно захрипел, ударяясь о невидимую преграду, окружавшую старую ведьму. Наима расправила плечи и встала прямо, насколько ей позволила спина, затем рассмеялась, продолжая смотреть в жуткие глаза твари.

— Не нравится? — спросила она.

Змей неожиданно успокоился. Огромные глаза моргнули, и он подался назад, но взгляда от Наимы не отвёл. Она понимала, что если бы не защита Давлата, её давно не было в живых. И никакая магия не спасла бы от верной гибели.

«Зря я пришла!» — подумала она. Что, если бы амулет мудреца не подействовал, или Малах оказался слишком силен, хотя. Женщина рассмеялась.

Откуда от ползучей твари магическая сила. Не было её раньше, не появилось и теперь.

— А я хотела посмотреть на тебя! — продолжила женщина. — Судьба иногда бывает жестока! — она даже позволила себе рассмеяться, чего никогда не смогла бы сделать при Сарнай или её муже. Но как давно это было. Сейчас у неё есть видимость свободы.такая сладкая и горькая в своей кратковременности, ведь скоро она исчезнет и все вернётся на круги своя!

Наима смотрела на Малаха и сердце её радовалось.

— Когда-то я тоже потеряла все! — проговорила она мягко. — Это больно. Повелительница Сарнай отняла у меня мою жизнь, выпила из меня всю силу так, как это не сделал бы ни один жертвенный камень. Все ушло на алтарь её похоти и злобы.

Змей чуть опустил голову, словно вслушивался в слова женщины. Он больше не делал попыток напасть и лишь смотрел, чуть покачивая головой. Кольца его тела опустились на песок и замерли.

— Во что я превратилась? — Наима опустила взгляд, задумчиво рассматривая свои ноги в старых потертых туфлях, которые когда-то были красивыми, расшитыми яркими нитями и лентами, а сейчас истоптанные и потёртые. Жалкое зрелище, как и она сама. Ведьма неожиданно ощутила себя такой, как эти туфли.

— Я увидела все, что хотела, — сказала она и снова посмотрела на змея, затем повернулась к нему спиной и направилась назад, через лагерь к шатру Давлата...и почти не удивилась, когда оглянувшись, увидела, что Малах ползёт следом.

Воду Тахира нашла на дне старого высохшего ручья, в месте, где от огромного валуна падала длинная тень. Пришлось, конечно, долго копать, но в итоге она напилась сама и напоила лошадь, после чего, стреножив последнюю, отправилась на поиски подходящей для воды ёмкости. Шагая по дороге она видела несколько кустов с дикой тыквой, плетущихся по потрескавшейся земле. Кусты высохли без дождей, а недозревшие плоды так и остались лежать на земле, напоминая посеревшие камни, занесённые песком.

Тахира срезала самые большие тыквы и вернулась к своей лошади. Села у воды и принялась за работу. Вскоре у неё появились три полых сосуда для воды, и девушка наполнила их из ямы, после чего закрыла верхушками плодов и обвязала сухой травой, вплетённой в косы.

— Давай, пей ещё! — посоветовала она своей кобыле, после того, как освободила её ноги от пут. — Я не знаю, как скоро мы сможем так попировать, — и первая, словно подавая пример лошади, припала к мутной лужице, которая таяла буквально на глазах.

Напившись и омыв лицо, принцесса отодвинулась в сторону, давая кобыле возможность попить, а сама огляделась вокруг, приложив ладонь в глазам.

Определив нужное направление по солнцу, она положила сосуды с водой в седельную сумку и села верхом, надев на спину перевязь с мечом: подарок брата.

Путь продолжали до самого заката, всматриваясь в обилие песка.

— Скоро пустыня! — произнесла девушка вслух, просто чтобы услышать хотя бы свой голос.

Степь молчала, дышала зноем и жаром, погружаясь в красный вечер, опускавшийся так стремительно, что скоро принцесса ехала уже в сумерках, вслушиваясь в пробуждающиеся звуки ночной жизни.

— Ещё один день едем строго на юг, — сказала она, — затем свернём, чтобы не попасть в пустыню. Там я точно не смогу добывать нам воду.

В животе девушки заурчало и Тахира остановила кобылу.

Угасающий вечер таял, оставляя после себя алую дрожащую полосу на горизонте. Но принцессе некогда было любоваться красотами заката: она высматривала место для стоянки. Девушка хотя и чувствовала себя отдохнувшей послеполуденного сна, но понимала, что ехать ночью опасно. Сбиться с пути она не боялась, но вот степные львы могли бродить где-то поблизости. Тахира понимала, что для защиты от хищников ей нужен огонь, а потому должна была развести несколько костров, как и в прочие ночи, проведённые в степи.

Спешившись, она выбрала место для ночлега и принялась собирать сухие палочки. Затем ножом расчистила несколько прямоугольников на земле и выкопала небольшие ямки, куда сложила пучки сухой травы, соорудив над ними шалаши из веточек. Пока лошадь, отыскав среди сухих кустов что-то съедобное для себя, жевала, поглядывая на хозяйку, принцесса набрала сухих дров и уселась разжигать огонь.

Некоторое время ушло на то, чтобы подобрать подходящий камень, после чего Тахира приблизила его к траве и начала бить ножом, пытаясь высечь искру.

Трава занялась достаточно быстро, и девушка сунула горящий пучок под шалаш из веточек и пригнулась, раздувая пламя. Жадно слизав траву, огонь переместился на ветки и принцессе оставалось только положить сверху сухие дрова.

— Вот и все! — сказала она сама себе, поднимаясь на ноги и отряхивая песок с одежды.

Живот снова скрутило, и девушка приказала себя завтра обязательно добыть что-то из живности. Желудок от голода пел, но Тахира была привычная и умела терпеть. Уже завтра она найдёт способ поесть. Голод будет такой силы, что ей просто придётся сделать остановку и добыть себе пищу.

— Надо поймать змею! — решила она. По пути она встретила несколько тварей и немного удивилась, памятуя о том, что род Вазира защищён от этих существ. На память девушки пришло путешествие с Шаккаром. Змеи словно оползали стороной варваров.

— И мне придётся съесть одну из них, — усмехнулась она. Узнай о подобном Исхан, он пришёл бы в ужас, только у Тахиры не было иного выбора. В степи не так много дичи и выбирать не приходится.

Окружённая кострами, голодная и усталая, она разнуздала лошадь и стреножила её, укрыв в защищённом пространстве лагеря. Кобыле мало нравилось пламя, но она стояла, ожидая, когда чёрные сумерки опустятся на землю. Серое небо постепенно приняло оттенок бездны. Потрескивание дров убаюкивало девушку, и она положила под голову седло, предварительно подбросив в жадное пламя сухих веток. Затем закрыла глаза, свернувшись калачиком на траве, заменившей ей постель.

От земли ещё тянуло дневным теплом. Напитавшись жаром солнца, она делилась им с засыпающей девушкой.

Трещали дрова. Оживали ночные звуки. Лошадь пряла губами и смотрела на пламя, плясавшее в её карих глазах. Незаметно таяла ночь и когда Тахира проснулась, то поспешила добавить дров в огонь. Ветки прогорели и теперь лишь яркие угли шипели, требуя подачки.

Принцесса улыбнулась и вдруг услышала, как беспокойно зашевелилась кобыла. Переминаясь с ноги на ногу, она фыркнула, а затем заржала, привлекая внимание человека. И Тахира прислушалась, замерев на месте.

В ночи кто-то был и этот кто-то приближался к её стоянке. Сначала принцесса слышала только тихие, крадущиеся шаги, а затем раздалось и утробное рычание, едва различимое, словно те существа, которые приближались к её стоянке, переговаривались, как напасть на свою жертву.

Тахира подобралась. Меч плавно скользнул из ножен, и она крепко сжала рукоять в своей руке, а затем нагнулась к костру и взяла из неё специально для такого случая подготовленную палку. Подняла над собой, освещая темноту, словно факелом.

Некоторое время ничего не происходило, а затем её лошадь отчаянно закричала так, как могут кричать и люди, заметив смертельную опасность. Тахира ощутила страх животного и отчётливую ярость, разливающуюся в воздухе, но она стояла на месте выжидая. Она понимала, что там, в темноте таится смерть. Сколько тварей окружили ее? Знать бы. Конечно, можно было пожертвовать лошадью, пустить прочь от круга огня, а самой остаться дожидаться рассвета, но Тахира понимала, что ей не стоит спешить, да и лошадь была нужна. До Хайрата пешком путь неблизкий.

Тишина давила на уши. Только треск огня да тихое дыхание, срывавшееся с её собственных губ, да сиплое — лошади за спиной.

«Где же вы! — подумала Тахира. — Покажитесь!», — она уже знала, кто выследил её и теперь наблюдает за гранью темноты, готовясь напасть, разорвать и убить.

«Только вы не на ту напали!» — она внутренне усмехнулась, пытаясь взбодриться. Повела импровизированным факелом из стороны в сторону и тут же застыла, разглядев вперёди приближающиеся тени. Они походили на движущиеся камни, огромные, устрашающие. Тахира не могла отвести взгляда от степных львов, считая тварей и понимая, что сейчас ей придётся тяжело.

«Не повезло!» — подумала она и скосила взгляд в сторону. Зная о повадках львов, она предполагала, что те трое, что идут вперёди, просто отвлекают её внимание. Настоящая опасность подстерегает со стороны. И она не ошиблась. И слева, и справа от девушки крадучись на мягких лапах, приближались еще две львицы из прайда.

Тахира чуть присела, рассчитывая предстоящее сражение и думая о том, что зря не отпустила лошадь. Так у них обеих появился бы шанс. Вряд ли она сможет защитить кобылу от хищников: слишком много их оказалось в стае.

Принцесса раздумывала недолго. До нападения оставались считаные мгновения. Звери подбирались для прыжка, и девушка решилась.

Отпрыгнув назад, она одним движением разрубила путы на ногах лошади и крикнув что-то невразумительное, подстегнула тем самым животное к бегству. Кобыла казалось, только и ждала возможности вырваться на свободу. Заржав, она ринулась куда-то вперёд, мимо горящих костров, увлекая за собой одну из львиц, затем за лошадью побежала и вторая, та, что кралась слева от принцессы.

Тахира не успела увидеть этого. На неё, раскинув огромные лапы, ринулась самая крупная кошка, обитавшая в степи.

Свет костров осветил широкую морду с длинными клыками, торчавшими из верхней губы. Жёлтые глаза отразили пламя, вспыхнув так яростно, словно предвещали скорую смерть своей жертве, только Тахира таковой себя не считала.

Кошка рванулась к девушке, и принцесса отскочила в сторону, стараясь держаться лицом к хищнику, одновременно ускользнув от ещё одной из львиц, что подбиралась справа. Теперь обе кошки, недовольно скаля пасти и помахивая длинными хвостами, двигались на принцессу.

Тахира выставила перед собой меч и высоко подняла факел, чтобы видеть своих врагов.

Кошки были огромные. С лоснящимися чёрными шкурами, такие редкие и грациозные, что на мгновение принцесса стало жаль их убивать. Только жить ей хотелось еще больше, чем сохранить жизнь этим созданиям.

— Вы выбрали не ту жертву! — произнесла она.

Услышав человеческую речь, первая из львиц, идущая чуть вперёди, подобралась для прыжка и ринулась на Тахиру проделав это так быстро, что девушка едва успела уклониться, но при этом ткнула в бок кошки горящей палкой. Львица закричала и покатилась кубарем по песчаной почве, но в тот же миг напала и вторая. Тахира рубанула мечом, разрезая воздух: завидев опасность в последний миг, львица ушла от расправы.

«Где же третий?» — мелькнула мысль в голове Тахиры. Она посчитала тварей, их было пять. Две убежали за бедной кобылой, еще две находились рядом, но где же пятый?

Словно в подтверждение её мыслей, за спиной раздался рев. Тахира не стала долго думать.

Она рванула в сторону, прямо на львицу с опалённым боком. На место, где она только что стояла, опустилась огромная фигура льва. Чёрная грива, горящие глаза. Самец.

Принцесса встретила опалённую львицу ударом меча. Животное зарычало от боли, а принцесса едва успела вытащить оружие, чтобы снова направить его на второго нападавшего.

«Помоги мне, Великий змей!» — подумала она и расслышала вдалеке жалобный крик своей лошади, после чего львица и самец атаковали её с двух сторон. Выругавшись так, как совсем не подобало принцессе, девушка швырнула в хищников факелом, после чего нанесла удар, мысленно призывая своего бога и надеясь, что он ответит.

Было слишком темно, когда я открыла глаза. Ткани на окне шевелились от лёгкого дуновения ветра, трещали насекомые из ночного сада, наполняя мои покои убаюкивающими звуками трелей, но не это привлекло моё внимание, а высокая широкоплечая фигура мужчины, застывшего посередине комнаты.

Он смотрел на меня, и я отчётливо видела его глаза. Они горели, словно две луны, ярким золотом.

Я не удержалась от вскрика и села, протягивая к видению руки и молясь, чтобы это не было сном.

Муж шагнул ко мне. Без слов опустился рядом, придавив телом к ложу, и также молча стал срывать одежду. Я тоже молчала, помогая ему, и вскоре мы были полностью обнажены.

Горячие губы коснулись моей шеи, обжигая и дразня.

— Шаккар! — с губ сорвался то ли крик, то ли стон, больше похожий на скрип. Я запустила руки в его волосы, прижимая к себе сильнее, словно боялась, что он исчезнет. Но мужчина не думал исчезать. Его руки скользнули вдоль моего тела, легли на бедра, чуть сжав, и низ живота мгновенно налился сладкой тяжестью. Тело отзывалось на малейшее прикосновение, на едва ощутимую нежную ласку. Я поняла, как сильно истосковалась по Шаккару, как мечтала о его крепких руках на своём теле, снова и снова ощущать его тепло. Только он и никто другой. Я создана для него, для его рук и губ, повторяя каждый изгиб его тела и принимая его в себя как своё продолжение.

Муж молчал, продолжая ласкать меня с настойчивостью изголодавшегося человека. Кажется, он испытывал то же, что и я.

— Шаккар! — прошептала я, но вдруг рука варвара поднялась к моим губам. Указательный палец лёг на них, словно просил о тишине, о молчании. И я согласилась на такое требование, лишь бы был рядом, лишь бы продолжал эту нестерпимую муку любовью.

Его рука скользнула назад, сильные пальцы пробежали по телу, оставляя за собой горящий след на коже. Я прогнулась навстречу его губам, стоило лишь мужчине опуститься к моей груди. Захватив в плен сосок, он слегка прикусил его зубами, а затем втянул в рот, обвёл языком, и волна наслаждения пронзила моё тело. Я выгнулась ещё сильнее, опустила руки и вцепилась пальцами в густые волосы мужа, а он продолжал свою настойчивую ласку, сминая вторую грудь сильной ладонью.

Застонав, ощутила, как его палец уже входит в меня. Лоно сжалось, обхватив палец, и теперь застонал Шаккар.

— Моя Майрам! — проговорил он сиплым голосом, в котором читалась ответная страсть. — Откройся для меня!

Я раздвинула ноги, позволив мужчине приподняться и устроиться между ними. Он нависал надо мной на вытянутых руках. Глаза его сверкали, словно золото, и я не могла заставить себя отвести от него взгляд, а затем принц опустился ниже и лёг на меня, удерживая вес своего огромного тела уже на локтях.

Ощутив давление меж ног, я придвинулась ниже, сгорая от желания, молясь о том, чтобы он прекратил эту жаркую муку и продлил её уже совсем иначе.

Словно прочитав мои мысли, Шаккар опустил правую руку, запустив меж наших тел, направляя свой член в моё лоно. Мгновение и он одним движением вошёл в меня, наполнив до краёв, словно чашу, врываясь сильным толчком, и я подняла ноги, оплетая ягодицы мужчины, а руками обхватила его спину. Не удержавшись, провела ногтями по коже, оставляя слабые следы.

Толчок и ещё один... Шаккар казалось, сдерживает себя, будто опасается причинить мне боль. Я тихо рассмеялась. Глупый. Разве он может сделать мне больно?

Больно будет, если он уйдёт или исчезнет, и я проснусь, понимая, что все было просто сном. Сладким, желанным, сумасшедшим сном!

Ещё несколько толчков, и муж начал двигаться все быстрее. Я стонала и извивалась под ним, желая получить его всего. Глубже, больше. Впилась ногтями в его плечи, простонав глухо: — Ещё!

А спустя мгновение он и сам потерял контроль, вколачиваясь в меня словно зверь. Обладая, доказывая всему миру и себе прежде всего, что я принадлежу только ему. Что я его женщина.

Волны наслаждения заставили меня закричать. Шаккар зарычал зверем и в последний раз с силой вошёл в меня, а затем запрокинул голову назад и издал странный крик, больше похожий на звериный рёв. Все еще качаясь на волнах удовольствия, я увидела, как муж опускает голову и смотрит на меня. Его глаза горят, словно два огонька в светильниках, а лицо приобрело странное, хищное выражение и начало меняться, вытягиваясь и превращаясь во что-то, лишённое всего человеческого.

— Майрам! — говорит принц, но я скорее догадываюсь, что он произносит моё имя, потому что в этом жутком звуке, выходящем из его горла, нет ничего похожего на человеческую речь.

Под моими руками тело мужа изменяется и прежде чем он теряет свой облик я кричу уже не от наслаждения, а от ужаса и тут же просыпаюсь, вскакивая на своём ложе.

Возле меня столпились рабыни. Две из них держат в руках горящие светильники.

Я обвела их взглядом, заметив, как волнение на лицах девушек, сменяет страх.

— Принцесса!

— Госпожа! — слышу я удивлённые голоса.

Обхватив себя за плечи, чувствую, что несмотря на тёплый воздух, вздрагиваю от холода.

— Вы кричали, госпожа!

— Что-то случилось?

— Её Высочеству приснился дурной сон?

Они забрасывают меня вопросами, пока одна из них не произносит странные слова.

— Г оспожа, а что с вашими глазами?

Перед моим взором все еще стоит мой муж. Шаккар...но он совсем непохож на моего варвара. Да, наша страсть прежняя, испепеляющая в своей силе, но он просто сон, страшный сон, навеянный тем, что я увидела сегодня на вершине скал, глядя на войско Давлата, расположившееся у входа в город.

— Это просто сон! — прошептала я вслух, когда, наконец, заметила, как испуганно отпрянули от меня мои служанки.

Моргнув, я встала и удивлённо посмотрела на них, обведя взглядом.

— Госпожа! — повторила одна из бабочек. — Ваши глаза.

— Что не так с моими глазами? — рявкнула я и тут же сама удивилась этой вспышке гнева.

Девушки вскочили на ноги и ринулись прочь из моих покоев, а я поднялась с ложа и решительно подняла один из светильников, не обратив внимания на то, что масло разлилось на ковре и едва не занялось в пламени. Я подошла к зеркалу и подняла светильник так, чтобы было хорошо видно моё лицо и тут же сама едва не выронила его из рук.

Только теперь я поняла, что имел в виду Аббас, когда говорил о том, что я изменилась!

По спине пробежали мурашки, сковав моё тело в каменные объятия. Я застыла на месте, всматриваясь в своё отражение и пугаясь того, что мне сейчас открывало зеркало.

Мои глаза стали полностью золотыми.как глаза Шаккара из сна. Но самое главное заключалось в удлинённом зрачке, от которого мой взгляд стал так похож на змеиный.

— Нет! — прошептала я.

Что же ты натворил со мной, Исхан. Теперь стало понятно, почему испугались служанки. Я попятилась к ложу и опустилась на него, размышляя и поставив светильник у ног. Темнота пугала меня. Я опасалась остаться одна. Рабыни покинули меня, и я не могла винить их. Я сама испугалась собственного отражения, что тогда говорить о девушках?

Я посмотрела на свои руки. На мгновение мне показалось, что вместо кожи на них странная чешуя, отливающая золотом, но присмотревшись внимательнее, поняла, что это лишь игра света и моего воображения. Я была напугана.

— Проклятый Исхан! — простонала я, пряча лицо в ладони.

Скорее всего, мои глаза не всегда были такими. Они менялись в зависимости от ситуации. Может быть, когда я боялась или злилась? И Аббас замечал это, но молчал, предпочитая не расстраивать меня или по иной причине?

Мне непременно следовало разобраться со всем этим, а ответ мог дать только Исхан.

Я встала было на ноги, полная решимости отправиться сейчас же в храм, пусть за окнами ещё властвовала ночь. Шагнула к выходу, прихватив светильник, но не успела сделать и нескольких шагов, когда увидела высокую фигуру, загородившую выход. Мужчина.

— Кто посмел войти в мои покои? — спросила громко и подняла руку, чтобы осветить лицо вошедшего.

Мужчина тут же опустился на одно колено и склонил передо мной голову. Я узнала в нём одного из стражей Вазира.

— Что ты здесь делаешь? — спросила уже спокойнее.

— Повелитель Вазир прислал меня за вами, принцесса! — последовал ответ. — Чтобы укрыть в тайном месте в горах!

Я нахмурилась, догадываясь, что послужило причиной подобному приказу Вазира и тут же, словно спеша подтвердить мои подозрения, воин закончил:

— Войско неприятеля штурмует каменные ворота. Есть вероятность, что враги скоро будут в городе!

Я уронила руку и мои глаза снова вспыхнули золотом. И, кажется, теперь я поняла, почему так удивлённо смотрел на меня иногда Аббас, и почему при нашей встрече после своего возвращения, меня так испугалась Сарнай.

Глава 4

Акрам проснулся от этого странного крика. Сперва он ничего не мог понять, что происходит и где. Дозорный сидел у костра и тоже прислушивался к звуку, принесённому ночью, а когда крик повторился, принц встал на ноги и пристегнул оружие к своему поясу, после чего шагнул к огню.

— Что это было? — спросил его воин. — Этот голос не может принадлежать человеку!

— Это и не человек! — быстро ответил Акрам и одним громкий криком разбудил своих людей. Воины вставали привычно, не ропща и не возмущаясь, хотя им удалось поспать всего ничего.

В шуме шороха по песку, производимых мужчинами, принц на мгновение потерял направление, откуда, по его догадке, раздавался этот крик и некоторое время все было тихо. Он поднял вверх руку, заставляя воинов замереть, а после прислушался.

Сперва до его слуха донеслось потрескивание огня в костре, затем что-то зашептал ветер, пролетевший где-то над головами людей, а потом снова раздался крик, только уже ближе.

— Нужен огонь! — приказал Акрам.

— Мой принц, — запротестовал было Садык, — скорее всего, это степные львы. Нам не стоит мешать их трапезе.

— Ты разве не слышишь кто кричит? — удивился Акрам и повторил своё приказ, после которого воины, запаслись горящим палками и потянулись в темноту следом за своим господином, оставив в лагере троих человек.

Под ногами хрустел песок и сухая земля. Иногда сапоги Акрама путались в густой мёртвой траве, но он едва ли обращал на подобное внимание, торопясь к месту, откуда, как ему казалось, продолжали раздаваться крики, впоследствии перешедший в стон боли, а затем и вовсе стихшие. На смену им пришли другие, более угрожающие, от которых кровь застывала в жилах у неподготовленных людей.

Акрам почти не испытывал страх. Почти... Он боялся только одного, но мысли о таком исходе гнал прочь и стремительно приближался к месту пиршества огромных диких кошек.

Садык позволил себе оглянуться назад и увидел, что лагерь остался вдалеке светить отблесками костров, которые, словно маяки на море в Роккаре, указывавшие направление торговым судам, сейчас светили для его принца и остальных воинов Акрама.

Свет огня в руках людей высветил страшную картину, на которой несколько львиц разрывали нутро бедной лошади. Завидев свет и людей, они не убежали, а лишь оскалили пасти, издавай угрожающее рычание, словно пытаясь предупредить: «Это наша добыча. Мы сами её поймали и не отдадим без боя, так что идите прочь, людишки, если не хотите найти здесь свою смерть!».

— Лошадь! — произнёс Акрам и чуть поднял руку, освещая львиц и их жертву.

— Нам надо уходить отсюда, господин! — сказал ему Камал. — Здесь только одна лошадь и нет людей!

— Именно! — раздражённо проговорил принц. Он и сам понимал, что не стоит тратить силы, убивая этих хищников, но лошадь, как успел заметить молодой мужчина, была осёдлана. И более того, седло было таким, какие используют в Роккаре.

«Это лошадь принцессы!» — понял он и на мгновение его охватил дикий ужас. Что если Тахиру настигли львы и сейчас где-то неподалёку терзают её тело? Или лошадь попросту сбросила её, а после умчалась и девушка лежит на песке, окружённая темнотой и страшными хищниками, бродившими неподалёку. А если она поранилась, то запах крови непременно приведёт к Тахире львиц, подобных тем, что сейчас поедают бедную кобылу в нескольких шагах от людей.

— Тахира! — закричал он, не сдержав чувств. Сердце принца заколотилось, словно бешеное.

Он испугался впервые в своей жизни, но не за себя. За неё. И неожиданно понял, как сильно любит эту бунтарку, варварскую девчонку, слишком сильную и независимую, чтобы с ней можно было обращаться как с теми женщинами, к которым он привык.

— Тахира! — заорал он, дёрнувшись всем телом.

Крики привлекли внимание львиц. Они снова прервали трапезу, и размахивая длинными тёмными хвостами, зарычали предупреждающе.

— Господин! — тихо произнёс Садык, а остальные воины попятились, крепко сжимая перед собой факелы и доставая мечи.

— Мы возвращаемся в лагерь! — скомандовал принц, не заметив, как переглянулись его люди и на лицах их мелькнуло облегчение. Все знали, что степные львы не ходят парами. Они всегда охотятся прайдом, а это означало, что где-то под покровом ночи, затаились ещё такие же твари, схватка с которыми весьма опасна для троих людей. Схватка с такими хищниками в темноте была весьма опасна даже для подготовленных воинов.

— Уходим! — подхватил приказ Акрама Камал и мужчины стали пятиться прочь от страшного пиршества.

— Сейчас возьмём лошадей и отправимся на поиски! — приказал принц, когда львы и бедная лошадь остались позади. Третий воин все еще шагал спиной, освещая дорогу за своим повелителем, опасаясь, что львицы оставили жертву и пустились по следу живой добычи. Но нет. Степь не шелохнулась. Темнота оставалась неподвижна, лишь изредка слуха касалось утробное рычание львиц, вгрызавшихся в мясо убитой ими кобылы.

Привал встретил принца ярким светом костров: оставшиеся воины подбросили в пламя сухих ветвей и теперь поляна, на которой был разбит лагерь, оказалась освещена как днём. Стали видны даже трава и трещины на земле.

Акрам прошёл к своему жеребцу и поправил подпругу, после чего одним слитым движением влетел в седло.

— По коням! — скомандовал он.

— Давайте дождёмся рассвета! — предложил Камал. — Это безумие отправляться в ночь! — воин, как и остальные люди принца решил, что принцессу Тахиру постигла судьба её скакуна, и только принц оставался непреклонным.

— В седла, я сказал! — рявкнул он.

Никто не посмел перечить.

— Садык! — приказал Акрам. — Ты и Камал вместе остаётесь в лагере и поддерживаете пламя, так, что бы мы смогли вернуться на его свет.

— Как прикажете, господин! — поспешил поклониться следопыт, а в глазах Камала мелькнуло явное облегчение: воин не спешил отправляться на гибель даже ради того, кому поклялся в верности.

Оставив лагерь на двоих воинов, Акрам повёл остальных за собой в направлении, откуда, по его предположению, могла прискакать лошадь. Не сдерживая волнения, он стал кричать в темноту, надеясь, что она отзовётся голосом Тахиры и моля всех богов о том, чтобы принцесса оказалась жива. Внутри мужчины разрастался страх чувство ему непривычное и оттого дикое, как и та, из-за кого он его испытывал.

— Тахира! — крикнул он, едва не сорвав голос. Свет горящей ветви осветил лишь землю с клочками пожухлой травы, да какой-то невысокий кустарник с острыми иглами колючек.

— Тахира! — повторил принц.

— Госпожа! — вторили ему воины.

— Принцесса!

Акрам не мог понять, почему испытывает такую тревогу. Что-то толкало его вперёд, направляло невидимой рукой, и мужчина решил положиться на богов, охранявших его жену.

Слишком опасны были степные львы, но и принцесса знала себе цену, только Акрам не переставал волноваться, и его сердце грозило вырваться из груди от страха за любимую женщину.

Тахира столкнула с себя обмякшее тело последнего льва и сделала вдох. Некоторое время она просто лежала на земле, позволив себе эту слабость, залитая кровью и не совсем понимая, где её собственная, а где — хищников, нашедших свою смерть в попытке убить человека, оказавшегося им не по зубам. Впрочем, с этим можно было еще поспорить.

Принцесса варваров попыталась сесть и ей это удалось сделать только через долгий промежуток времени. Она упёрлась ладонями на землю и снова вздохнула, ощущая боль во всем теле и не совсем понимая, где именно болит сильнее всего.

Последний из прайда едва не достал её. Вспоминая львиный прыжок, девушка поморщилась и ощутила, как по спине прошла дрожь, но отвлекаться не стоило: из рваной раны на бедре толчками вытекала кровь и ей следовало как можно скорее остановить её, иначе она лишится сознания раньше, чем на запах крови прибегут ночные твари или же вернуться те, что умчались догонять её бедную кобылу.

— Мой меч! — проговорила она слабо и посмотрела в сторону. Оружие торчало из спины льва. Догорающее пламя костра бросало блики на залитую кровью сталь, и принцесса мысленно поблагодарила брата за то, что когда-то сделал ей такой дорогой подарок. Если бы не этот меч, вряд ли она смогла отбиться от львов, даже при всей своей ловкости и прыти. Но лезвие клинка разило наповал. Казалось, удар им камень и меч разрубит его так же легко, как разрезает масло обычный нож.

Тахира оторвала от штанины на здоровой ноге длинную полосу ткани и стала перематывать рану, после чего сделала попытку встать и тут же ощутила, как сбоку отдалось теплом, а затем по коже потекла горячая ленточка крови.

— Не помню, что бы меня и там зацепили! — со вздохом проговорила она в темноту. Потом опираясь руками на землю, встала на колени, переводя дыхание.

Ночь молчала. Мерцали звезды и только неугомонный огонь, в поисках пищи, требовательно трещал в вырытой яме, разбрасывая последние искры и словно предупреждая девушку, что ей стоит поторопиться, иначе она рискует остаться во тьме, такой опасной и наполненной страшными тенями, и чудовищами. Тахира и сама понимала, что ей стоит двигаться, иначе она может уснуть и не проснуться, или проснуться от боли, когда огромные челюсти вернувшихся львиц, станут разрывать её, спящую, на части.

Костёр продолжал тлеть, и она смотрела на затухающее пламя, понимая, что начинает терять сознание. Девушка попыталась встать, но ей не удалось, и она лишь напрасно потратила силы, повалившись набок. И уже проваливаясь куда-то в темноту, изо всех сил цепляясь за остатки сознания, она услышала чей-то крик. Слишком размытый, слишком далёкий и голос, показавшийся ей знакомым.

— Акрам! — проговорила принцесса, сопротивляясь темноте. Попыталась прийти в себя, но глаза словно налились тяжестью, заставляя её, принуждая позволить себе эту слабость.

— Тахира! — принёс ветер сильный голос. Этот же ветер задул и последние угольки её костра, рассыпал искры, и темнота накрыла девушку своими объятиями. Прижала к себе, убаюкивая, как прижимает мать дитя.

— Спи! — зашептала вместе с ветром.

— Спи! — прошелестели сухие травы.

Из последних сил, отчаянно сражаясь с невидимым врагом, заключённым в собственном слабом теле, Тахира ударила себя по ране. И тут же тело отозвалось дьявольской болью. Не сдержавшись, она закричала, пронзая темноту своим криком. Сейчас ей некого было стыдиться. Вокруг простирались лишь травы и пустынная земля, смешанная с песками. Конечно, её могли услышать и львы, только запах крови хищники почуют быстрее.

Каково же было её удивление, когда она, уже воочию, услышала ответ на свой вопль.

— Тахира! — голос ревел.

— Акрам! — пробормотала она.

В темноте, где-то еще совсем далеко, вспыхнул маленький огонёк, за ним еще один и ещё. Затем принцесса услышала отчётливый топот копыт, тихий всхрап и снова села, держась из последних сил. После удара ткань на ране пропиталась кровью, но теперь она не жалела об этом.

«Только бы он не вернул меня в Роккар!» — было последней мыслью девушки, после чего

темнота разорвалась вспышкой пламени и Тахира увидела мужа, верхом на чёрном, как сама ночь жеребце. Лишь после этого она позволила силам покинуть её. И падая спиной на землю, слышала будто в тумане, как он отчаянно зовёт её по имени.

Вазир предстал передо мной в полном облачении. Поверх простых одежд повелитель Хайрата надел кожаные доспехи. Он снял тюрбан, и я увидела, что его волосы совсем седые, словно белое полотно, в которое заворачивают умерших у меня на родине, в далёком городе Роккаре, где о берег бьет волна и крики чаек наполняют солоноватый с горечью, запах воздуха.

— Повелитель! — я поспешила поклониться. Меня заметили. Вазир вздохнул.

— Принцесса Майрам! — произнёс он величественно. Я мысленно похвалила мужчину, оценив его храбрость и выдержку по достоинству.

«Мой принц пошёл в отца силой духа», — подумалось мне, но вслух я произнесла:

— Да, мой повелитель!

Вазир приблизился, положив руку на моё плечо, чуть сжал, словно пытаясь поддержать перед страшной новостью, а затем сказал:

— Я приказал моим стражникам отвести тебя в горы. Там есть место, пещера, где ты можешь спрятаться, — и прежде чем я осмелилась возразить, продолжил. — Мой сын слишком любил тебя, и я считаю, что его память достойна того, что бы ты осталась жива.

Я подняла глаза и посмотрела ему в лицо, отмечая борозды морщин, ставшие еще более глубокими от огня светильников и игры теней, которыми были расчерчены покои повелителя Хайрата.

— Моя жизнь ничего не стоит, повелитель! — сказала я уверенно. — Позвольте мне, наравне с женщинами вашего народа с мечом в руках встретить врага.

Мужчина убрал руку, уронив её вдоль тела, безвольную, словно плеть.

— Это верная смерть, для тебя, принцесса!

— Я прошу об этом осознанно! — ответила тихо. — И какая я принцесса без своего принца, без Шаккара?

Он некоторое время просто стоял и смотрел на меня. Наверное, думал о том, как отказать в ответ на мою просьбу. Но потом неожиданно произнёс:

— Хорошо! — голос его сухо заскрипел. — Это твой выбор. Да простит меня мой сын, память которого я чту!

— Благодарю вас, повелитель! — я опустилась на одно колено и, словно воин, дающий присягу своему предводителю, поцеловала край его одежды, выглядывавший из-под доспехов. Затем встала и попятилась спиной к выходу, ощущая на себе тяжёлый взгляд Вазира и не смея поднять на него глаза из опасения, что он передумает и заставит меня уйти в горы.

Наверное, эта пещера не так велика, раз он не пытается укрыть в ней хотя бы детей. Или пытается, просто я не знаю об этом? Впрочем, какая теперь разница, если я сделала свой выбор, только вот погибать я не собиралась и перед тем, как отправиться к границе скал, должна была заехать в Исхану и задать ему всего лишь один, но такой важный для меня вопрос.

Давлат следил за тем, как его воины начали наступление. Толпа, большее похожая на огромную волну, двинулась прямо на скалы, устремившись в место, где располагался проход в Хайрат. Узкая расселина не могла пропустить много воинов, что делало идущих первыми смертниками, но мудрец не сильно переживал по этому поводу: людей у него было предостаточно, в отличие от Вазира и его защитников.

— Господин! — Наима появилась за плечом старика, поклонилась и встала за плечом, устремив свой взор туда, куда смотрел мужчина. Она видела перед собой только тысячи огней, текущих вперёд. Ночь ещё властвовала над песками и свет факелов освещал нападавшим дорогу в песках.

— Где Малах? — спросил Давлат, не глядя на ведьму.

— Я не знаю! — ответила она тихо. Змей мог быть где угодно: за её спиной, или под ногами, в толще песка, пробивая себе дорогу следом за воинством. Если бы не защита Давлата, она опасалась бы ходить, зная, что в любой миг пески под ногами могут разверзнуться и чудовищный змей выползет наружу, чтобы поглотить. Но защита действовала и Наима даже позволяла себе наблюдать за страшной тварью, но провоцировать змея не спешила, стараясь обходить его стороной. В тот единственный раз, когда она осмелилась встать перед ним и заглянуть в глаза, до сих пор отзывался дрожью в её теле.

Она понимала, что боится Малаха. Боится так, как давно не боялась никого и ничего на этом свете. Больше, чем Сарнай с её безумствами.

— Смотри туда! — указал рукой на своё воинство мудрец.

Ведьма проследила за направлением его руки.

— Скоро Хайрат будет наш! — произнёс Давлат уверенно. — Я займу трон и мне будут подчиняться остатки этого народа. Я смогу возродить былую славу и мощь, я верну им их бога, который, — тут мужчина усмехнулся, — который подчиняется мне.

Наима подняла взгляд и увидела диск луны. Давлат не зря выжидал: сегодня в полнолуние все и свершится. Будет так, как сказала Сарнай.

Защитники города ещё не знали, что уже обречены.

Я спешилась перед входом в храм. Соскочила на землю, не потрудившись привязать своего жеребца, твёрдо уверенная, что сопровождавший меня варвар успеет перехватить поводья.

В темноте ярко горел факел, освещавший вход в храм и я уверенно поднялась по каменным ступеням, а после схватилась за кольцо на двери и потянула на себя, открывая её.

Внутри оказалось темно, и чтобы осветить себе путь, я вытащила их стены факел, после чего шагнула в темноту, осматриваясь по местам и раздумывая над тем, где мне искать Исхана.

Свет от огня осветил пустое помещение, где находился алтарь и огромная каменная фигура божества. Невольно поёжилась, когда в каменных глазах отразилось пламя. На какое-то мгновение, мне показалось, что Великий Змей ожил и следит за мной своими красными кровавыми глазами, но я прогнала прочь этот страх, крепче сжала факел и закричала:

— Исхан!

Где-то в глубине храма отозвалось эхо, а когда его дразнящие повторения затихли, снова наступила тишина.

— Исхан. Выходи! — крикнула снова. — Что ты сделала со мной, жрец? В кого ты превратил меня? — не удержалась от злости. И снова услышала эхо. Казалось, храм был огромным и простирался куда-то в глубину. Я нахмурилась, понимая, что совсем не помню, какой он был внутри.

Снова все стихло, и я продолжила поиски, следуя в какой-то коридор, и надеясь найти того, кого искала.

Через несколько шагов я увидела, что коридор разветвляется и левый проход уходит куда-то вниз, откуда пахнуло сыростью и холодом. Так как была ночь, я не сильно удивилась прохладе, но идти вниз не решилась, понимая, что вряд ли мужчина окажется там. А потому, повернула направо, следуя своему предчувствию.

— Исхан! — сказала ещё раз, достаточно громко, но эха в коридоре не было. — Ты нужен мне. Объясни, что происходит!

И снова прошла вперёд, понимая, что, возможно просто трачу время на глупости, в то время, как воинство Давлата убивает защитников города. Сделала ещё несколько шагов и остановилась перед вырубленной в камнях комнате без дверей. Вспомнила, что именно в ней я очнулась, когда пришла в себя после потери ребёнка. Воспоминания ледяной рукой сжали сердце, и я судорожно вздохнула успокаиваясь. Затем посмотрела по сторонам.

Исхана здесь не оказалось.

«Он знает, что я пришла. Слышал меня. Не мог не слышать! — подумала я. — А, значит, не хочет показаться на глаза. Где-то в храме есть потайные ниши, или он сидит там, внизу, в сырости и ждёт, когда я уйду!».

Мне пришлось все же вернуться и спуститься вниз, по левому коридору, но он привёл меня в маленькую комнату, где на возвышении, устроенном ровно посередине и напоминающем своей формой примитивную чашу, горели свечи. Я огляделась по сторонам, но жреца нигде не было.

«Может он и вовсе ушёл, узнав о нападении, или присоединился к защитникам города?» — мелькнула мысль, но что-то снова подсказало мне, что Исхан не станет сражаться. Он просто спрятался, иначе быть не может!

— Хорошо! — сказала я, покидая комнатку. — Я ухожу, но я вернусь, и ты расскажешь мне все, что я захочу знать. В следующий раз я буду искать тебя до тех пор, пока ты не выйдешь или пока я не снесу этот храм с лица земли.

И добавила жёстко, уже находясь в главной комнате храма.

— Жди меня! — после чего вышла, вернув факел на его место.

Воин, сопровождавший меня, протянул мне поводья, едва я поравнялась с жеребцом. Я взлетела в седло и направила коня в сторону гор, туда, где шло сражение.

Двигаясь по ночным и заброшенным улицам, я слушала тишину. Дома стояли пустые. Люди где-то спрятали детей и стариков, хотя вряд ли воины Давлата не найдут их, если прорвут оборону. Но думать об этом сейчас не хотелось и было попросту страшно. Я еще никогда не видела смерть. Я никогда сама не сражалась и тем более, не убивала.

Пригибаясь к спине своего жеребца и одновременно привстав в стременах, я неслась вперёд, слушая стук копыт. А ещё почему-то думая о том, что если бы сейчас меня увидела моя мать и мой отец, они поразились, узнав, что произошло с их нежной и доброй дочерью, с воспитанницей гарема, умевшей только вышивать и танцевать для мужчины, предназначенного ей в мужья. Да и что говорить, я и сама сейчас не узнала бы себя. Больше нет платьев, лёгких, как порхание бабочек, нет золотых украшений и расшитых драгоценными камнями, туфель. Есть я, женщина варваров, та, что сейчас спешит встать рядом со своим новым народом против общего врага.

«Шаккар гордился бы мной!» — мелькнула мысль, когда мы оказались у насыпи.

Спешившись, я потянула коня за собой. Рядом шагал варвар. Мы молчали, слушая страшные звуки, доносившиеся сверху. Молчали и думали о том, что сейчас твориться там, у каменных ворот, и с каждым шагом крики нарастали, а скоро я различила и лязганье железа, и ветер, сорвавшийся вниз, принёс самый страшный запах: запах крови.

— Госпожа! — проговорил страж Вазира, до этого хранивший молчание. — Вы еще можете повернуть!

Я ответила ему сухим смехом и ускорила шаг, а спустя несколько мгновений, мы достигли вершины насыпи.

Зрелище, которое открылось мне, едва мы ступили на ровную часть дороги, заставило сердце сжаться и на мгновение поддаться панике. В какой-то момент мои ноги дёрнулись, пытаясь повернуть тело назад, что бы уйти прочь, но я осталась стоять и лишь некоторое время просто смотрела туда, где на шкурах лежали раненые, а там, вперёди, за каменным поворотом, на скрытой от глаз дороге меж скал, шла битва. Звуки боя стали громче, крики звучали усиленные эхом. Я слышала лязг стали и хрипы, стоны и воинственные кличи, я слышала вой и проклятья, которыми сражавшиеся осыпали друг друга.

— Аббас! — проговорила и поспешила вперёд. Мой сопровождающие держался рядом, по — видимому выполняя роль телохранителя, но я сейчас не смотрела на него, лишь сорвалась на бег, торопясь присоединиться к своим людям и понимая, что если сейчас не сделаю этого, то поверну назад и с позором вернусь в Хайрат, что бы позволить отвести себя в убежище.

Пробегая мимо раненых, увидела женщин, которые перебинтовывали воинов и штопали их раны. Прямо здесь, не отходя от места битвы. Я не всматривалась в этих мужчин, почему-то уверенная, что среди них нет Аббаса.

Вот за спиной остались шатры и полупустой лагерь. Я метнулась за поворот и тут же

отскочила к стене, едва успев увернуться от промчавшейся мимо лошади, тащившей своего седока по сухой земле: бедолага зацепился за стремя и судя по ране на его голове, был уже мёртв.

— Госпожа! — мой страж оказался рядом, позволил себе схватить меня за плечо, наверное, решив, что я нахожусь в шоке от увиденного. Но я только сбросила его руку назад и достала меч.

— За мной! — приказала и даже не посмотрела на воина, чтобы убедиться, следует он за мной или остался стоять на месте.

Перешла на бег, врываясь в нарастающий гул сражения, в эти крики агонии и боли, ненависти и порой удивления тех, кто не ожидал принять смерть, подкравшуюся так неожиданно.

«Где же Аббас? — подумала я. — И Сарнай. Она же ведёт войско!».

За очередным поворотом я на мгновение запнулась, прежде чем врубилась всем телом с высоко поднятым мечом в то столпотворение из тел, которое тяжело было назвать просто сражением. Это была мясорубка, побоище, где сошлись две огромные волны, две силы, готовые смять друг друга. Только одна волна была огромной, а вторая...

Рядом просвистела стрела. Кто-то метнул нож и мужчина в шаге от меня, схватившийся к каким-то одетым в подобие доспехов, противником, упал, держась за живот. Дальше смотреть не было времени, я лишь пригнулась, заметив отблеск солнца на тонкой стали: над головой пропел кривой меч и его хозяин снова занёс руку для удара, только я не успела даже поднять своё оружие, когда в бой вступил стражник, следовавший за мной. Теперь он оказался вперёди и схватился с врагом. Я же схватилась за тем, кто появился следом, выскочив из-за спины своего товарища по оружию.

Наши мечи столкнулись, высекли искры, а затем затанцевали свой дикий первобытный танец. Глаза моего противника сверкали. Это был коренастый смуглый мужчина с длинными давно не мытыми волосами и жутким выражением на лице. Его рот был приоткрыт, на клочке бороды под нижней губой, свисала слюна: как только я успела все рассмотреть, сама не представляю.

Мужчина напирал, делая ставку на свой рост и вес. Он не был слишком высоким, но значительно выше меня. Он хрипел и пытался вдавить меня назад, но я прошла подготовку с Аббасом и такому приёму была обучена, знала, что делать в таком случае. Заставила поверить врага в его силу и немного поддалась назад, после чего ушла от удара и ловко оказалась за его спиной. Рубанула не думая, а затем на мгновение застыла, когда мужчина повалился вперёд.

Муки совести не успели подобраться к моему сознанию, так как еще один враг оказался рядом, а за ним ещё и ещё!

В ужасе поняла, что людям Давлата удалось пробить оборону, и они пробились плотным строем в проход меж скал, набились в него так тесно, что наши люди были вынуждены отступить назад.

Я едва успевала отражать удары и уже не думала о том, что лишаю кого — то жизни. Чувствовала только жар в глазах, который, впрочем, не мешал мне видеть нападающих. Руки привычно парировали атаки, я крутилась на месте, била, рубила и колола, даря смерть, иногда быструю, иногда мучительную. Несколько мужчин упали с распоротыми животами: я знала, что они скоро умрут, просто будут уходить мучительно долго, но в сердце не было места жалости, только не сейчас.

За моей спиной сражался стражник, скоро нас окружили и захватили в кольцо. Слишком много было врагов. Вот уже остатки воинства Вазира показались в суматохе боя. Они держались спинами друг другу, пытаясь выжить, и я больше догадывалась, чем могла видеть, как наши люди погибают один за одним.

«Ты тоже погибнешь!» — мелькнула мысль.

Иногда пыталась рассмотреть в толпе рыжеволосую Сарнай, но не находила её. Что — то тревожно сжалось в груди, а затем за моей спиной пал мой телохранитель. Прохрипел что-то и просто повалился замертво, и я осталась одна.

Враги осмелели. Пользуясь своим численным превосходством, они перестали нападать на меня, а просто окружили плотной стеной, отрезав от остальных островков защитников города, оставив одну, только я не боялась. Нет, я совсем не хотела своей смерти, но знала, что это, скорее всего, неизбежно.

«Я никогда не найду Шаккара! — подумала я. — И уже никогда не отдам долг Исхану!», — наверное, такое должно было меня волновать меньше всего, но мысли почему-то то и дело возвращались то к моему мужу, то прятались в стенах призрачного храма, созданного моим воображением.

«Погибну, как воительница!» — мелькнула мысль, и я неожиданно усмехнулась.

Глаза противников, взявших меня в кольцо, светились яростью и ненавистью. Они не решались нападать, или просто решили поиграть с женщиной тыкая в меня поочередно мечами. Я парировала удары, понимая, что это простое издевательство с их стороны, насмешка, осознание своей силы.

«Почему битва закончилась так быстро?» — думала я и не понимала. Мне казалось, что когда я прибежала сюда, прошло слишком мало времени, или оно попросту, пролетело незаметно, да и некогда было следить за его бегом в попытке уже не удержать город за спиной, а просто выжить. Слишком много было людей у Давлата. Даже сейчас, стоя в окружении, я видела, как воины мудреца продолжают прибывать и уже скоро было невозможно смотреть без ужаса на это море из человеческих голов, лиц, перекошенных яростью.

Хайрат был обречён. Наши воины как-то слишком просто сдались, или я что-то упустила. Что

— то могло случиться, пока я билась здесь, пытаясь пробиться вперёд и ещё не понимая, что это невозможно.

Гул голосов нарастал. Потрясая оружием, воины противника заполнили проход меж скалами, но меня по какой-то причине не трогали, только продолжали эту глупую игру, после которой на моих оголённых руках остались мелкие порезы: так степной львёнок играет со своей добычей, когда мать учит его выживать и убивать. Приносит раненого зверька и отдаёт на растерзание своему детёнышу, а львёнок не спешит убивать, он просто учится, как и любой хищник. Вот так играли и со мной. Почему не убивали, я так и не поняла, до тех пор, пока не увидела того, кто вёл это страшное войско.

Давлат был худ и крепок как для своего возраста. В отличие от Вазира, в мудреце еще чувствовалась мощь воина, скрытая за напущенной слабостью. Одетый в балахон, с длинными седыми волосами и бородой, он шагал, опираясь на посох, и воины расступались, давая дорогу своему предводителю.

Нападки на меня прекратились, стоило мудрецу громко прикрикнуть на своих людей. Тотчас же они отползли прочь, опуская головы, словно рабы перед своим повелителем. Я же осталась стоять, стараясь держаться так прямо как только могла.

На какое — то время показалось, что затихли все звуки. Я стояла, ощущая боль от множественных порезов, и во все глаза смотрела на величественного и такого опасного в своём величии, старика. Но даже не он привлёк моё внимание, а те, кто находились рядом с ним. Женщина с огненными волосами, цвета заката и её тень — ведьма по имени Наима, погубившая моё дитя.

Все внутри меня ринулось навстречу врагу и мне стоило огромных усилий остаться на месте, так как я понимала, что моя попытка окончится поражением, стоит лишь шагнуть в сторону Давлата, зато теперь стало понятно, отчего так быстро потерпела поражение армия Вазира. Как же права я была, когда не доверяла Сарнай и как, наверное, печалится и упрекает себя отец Шаккара. Ясное дело, Сарнай приложила руку к падению немногочисленного войска, только как именно она сделала это, я пока не знала, да и не хотела знать. Толку мне сейчас от таких знаний, если я осталась одна против тысяч и тысяч воинов Давлата.

Не успев подумать о том, где находится Аббас и Вазир, я услышала тихий голос старого мудреца, шипящий, как вода, попавшая в кипящее масло.

— Маленькая принцесса Майрам! — проговорил он. — Вот мы и встретились. Я многое знаю о тебе, а сейчас, глядя в твои глаза, полные золота, вижу то, чего не знал!

Странные речи говорил этот человек. Утверждает, что знает меня, но как такое может быть? Мы встретились впервые, и никогда ранее я не видела его, да и как могла видеть, если всю свою жизнь провела в стенах гарема на женской половине дворца в Роккаре. А после были короткие месяцы счастья с моим варваром...

Вспомнив о том, что сейчас передо мной стоит убийца моего мужа, я гордо вскинула голову: пусть видит, что я не боюсь ни его, ни эту армию сброда и предателей.

Взгляд сам собой переместился к Сарнай, но на лице рыжеволосой воительницы голубыми льдинами глаз, застыло равнодушие. Не удержавшись, шагнула вперёд и плюнула ей под ноги, понимая, что расплата за подобный дерзость последует незамедлительно. Не ошиблась: Сарнай метнулась ко мне, пытаясь ударить по лицу, но я успела предугадать её действие и перехватила руку, сжала и оттолкнула первую жену от себя.

Удивлённая моей силе и прыти, она прищурила глаза и посмотрела на своего нового господина.

Давлат только улыбнулся. Никто из воинов мудреца не стал вмешиваться, повинуясь жесту своего предводителя и вождя, они просто стояли и смотрели, молчаливые, как те стены, что окружили нас плотным кольцом.

— Не трогай её! — не попросил, приказал Давлат Сарнай. Рыжеволосой не понравился тон мужчины, но она благоразумно промолчала, лишь смерила меня взглядом, в котором я прочла все муки ада, уготовленные мне этой страшной женщиной. Наима продолжала стоять позади своей хозяйки, при этом держась в тени обоих, и Давлата, и Сарнай, словно пряталась от меня.

— Для принцессы Майрам я приготовил нечто иное, чем простая смерть! — продолжил Давлат, и тут я услышала странный шум, словно ожила сама земля. Страшный треск раздался, казалось, сразу со всех сторон, а затем под ногами все вздрогнуло, и тёмная тень возникла за спиной Давлата, возвышаясь над всеми, словно ужасающий исполин. Тень, которая напугала и Наиму, и Сарнай, а остальные воины просто опустили глаза, опасаясь смотреть на чудовище, поднявшееся из недр земли. Я же уставилась во все глаза на тварь, которую не так давно Аббас показывал мне с наблюдательного поста на вершине скал. Даже издалека чудовищный змей казался жутким до озноба, а увидеть его вот так, воочию...

Внутри все похолодело от притягательного и вместе с тем жуткого взгляда змея. Он словно пытался покорить меня, загипнотизировать, поработить. В голове смешались все мысли, я будто шагнула в густой туман и пропала в нём, без надежды найти выход.

С трудом опустила взор, разорвала опасную связь и услышала сиплый смех старого мудреца.

— Ты сейчас смотрела в глаза своей будущей смерти, принцесса! — заявил он. — Совсем скоро, когда мы войдем в город, я займу место, принадлежащее мне по праву и устрою праздник, где покажу жителям Хайрата свою силу и мощь. Я скормлю тебя на глазах у всего народа Малаху, что бы каждый знал, что ожидает его в случае неповиновения или мятежа!

Сглотнула вязкую слюну и снова подняла голову, при этом старательно избегая смотреть на змея, только меня так и тянуло взглянуть на него. Жуткая тварь интриговала меня даже теперь, когда наша зрительная связь была разорвана.

— Уведите Её Высочество и заприте в подземелье дворца, — приказала Сарнай, получив право голоса по кивку своего нового господина. Я едва сдержалась, чтобы не броситься на рыжеволосую предательницу, но позволила связать себе руки и увести прочь от места битвы, проигранной по вине воительницы и первой жены Шаккара.

Шагая по насыпи и глядя на обречённый город, приближавшийся с каждым шагом, проделанным огромной лавиной войска неприятеля, я слышала даже в гомоне голосов в топоте многих тысяч шагов и среди биения сердец, шорох песка, по которому полз следом за своим хозяином страшный змей по имени Малах. И, думая о нём, я жалела, что не позволила убить себя во время боя, тем самым обрекла на более мучительную смерть в тесных оковах колец жуткой твари, которая уж точно никак не могла быть божеством моих варваров.

Тахира проснулась от страшного грохота и холода. Поёжилась, открывая глаза, и тут же зажмурилась от яркого солнца. Дёрнулась всем телом и снова открыла глаза, после чего огляделась, понимая, что лежит на шкурах, укрытая каким — то одеялом. Неподалёку горит большой костёр и несколько мужчин сгрудились у пламени, а в воздухе летают ароматы, от которых желудок едва не сводит судорогой. Тахира снова легла, пытаясь вспомнить все, что произошло с ней в прошлую ночь. Перед глазами встала страшная битва и тела мёртвых хищников, лежавшие на земле в свете угасающего пламени костра. Вспомнила, как перемотала рану и обессиленная легла на землю, а затем и голос, или голоса, зовущие её из темноты.

«Где я и кто эти люди?» — подумала принцесса и снова посмотрела на мужчин.

Одежда на них, оружие и доспехи принадлежали явно не варварам, люди Хайрата носили прямые мечи, у этих же были кривые, а одежда так запылилась, что почти не видно ни цвета, ни узоров, лишь что-то серое, по покрою похожее на то, что носили воины в Роккаре.

«Это роккарцы!» — поняла она. Люди её мужа. Но если это так, то где он сам, этот безумец, не послушавший совета и не вернувшийся домой. Неужели решил все же последовать за своей сбежавшей женой и вернуть её назад? Вопреки воле и желанию? Хотя...

Тахира вздохнула, понимая, что подобные поступки в духе семейства правителей Роккара, так что ей не стоит удивляться настойчивости принца Акрама.

Словно услышав мысли девушки, один из воинов обернулся и посмотрел на принцессу. Заметив, что она очнулась, он поспешно вскочил на ноги и, прежде чем шагнул в её сторону, громко крикнул:

— Мой принц. Ваша жена пришла в себя! — и его слова подтвердили опасения Тахиры. Она сделала попытку сесть, но тело оказалось на удивление слабым и немощным, а рана отозвалась болью, возмущённая тем, что её потревожили.

«Я стала слишком нежной после жизни во Дворце!» — подумала принцесса и тут увидела, как воины мужа уже встали с земли, смотрят на неё, но не решаются подойти. Даже тот, самый первый, заметивший, что она пришла в себя, так и застыл на месте сделав всего каких-то пару шагов в её сторону.

Когда огромная тень легла на её лицо, Тахира поняла, почему воины не подошли.

«Акрам!» — подумала она. Хотела произнести его имя вслух, но губы не разомкнулись, храня молчание. Только взгляд подняла, глядя на молодого мужчину, возвышавшегося над ней, словно исполин. Сейчас, когда девушка лежала на земле, муж казался ей огромным и сильным, а в его глазах, устремлённых на её лицо, застыло непонятное выражение, которое как ни старалась, она не могла прочитать.

— Как ты? — после недолгого молчания, спросил принц и опустился на одно колено перед девушкой. Протянул руку, касаясь ладонью её лба, сдвинул брови.

— Как ты нашёл меня? — проговорила она в ответ. Его прикосновение оказалось приятным и вызвало даже в уставшем теле приятную дрожь, чему девушка могла только поразиться.

— Считай, что тебе повезло! — сказал Акрам и руку убрал, положив себе на колено. — Мы оказались поблизости и услышали крики лошади. Отправились проверить, кто кричит, нашли львиц, а по седлу и вещам я догадался, что это была твоя кобыла.

Тахира вздохнула.

— Жаль её!

— Себя пожалей! — резко произнёс мужчина. — Когда я увидел тебя там, среди истерзанный тел львиц. — сказал и оборвался на полуфразе. Замолчал, словно понимая, что сказал лишнее, но Тахира была слишком уставшей и закрыла глаза, не заметив страх в его взгляде, не расслышав тон его голоса. Её снова клонило в сон и осознавая себя в безопасности, она не стала противиться ему.

Сон — это лучшее лекарство, так всегда говорил и её отец, и её братья. Принцесса приготовилась снова провалиться в спасительную темноту, но чья — то сильная рука опустилась на её плечо, сжала и чуть встряхнула, заставляя открыть глаза.

Акрам склонился над принцессой и что — то говорил ей. Девушка мало что могла понять, звук его голоса и слова звучали удивительно расплывчато, но когда муж еще раз и чуть сильнее встряхнул её, прогоняя остатки сна, Тахира открыла глаза и возмущённо пробормотала:

— Оставь меня в покое!

— Тебе надо поесть! — сказал Акрам. — Выпьешь бульон и ещё поспишь. Твоему телу нужны силы, чтобы бороться!

Её снова бесцеремонно завертели, приподняли, под спину подложили седло и какую-то шкуру, свёрнутую в несколько раз для мягкости, а затем аромат, тот самый, невероятно вкусный, от которого снова ожил желудок, требуя пищи, ударил в ноздри и Тахира увидела, как Акраму подносят миску с варевом, источавшим умопомрачительный запах. Впрочем, девушка была так голодна, что съела бы сейчас все что угодно, но бульон оказался густым и сытным. Тот, кто его варил, щедро посыпал травяных приправ, добавивших к мясному вкусу неповторимых оттенков.

— Ешь! — Акрам принялся кормить жену с ложки, а она послушно ела и лишь смотрела на принца, стараясь прочитать по его лицу самые сокровенные мысли. Глотая очередную ложку бульона, она опустила взгляд и заметила красный, воспалившийся порез на его шее. Невольно вздрогнула, вспомнив, чья рука оставила его и снова переместила взгляд на принца.

«Я хотела только припугнуть его! — подумала она. — Заставить повернуть назад... Я не хотела его ранить!».

— Ешь! — словно прочитав её мысли, с нажимом проговорил Акрам, и Тахира послушно открывала рот и ела.

— А теперь — спи! — он поставил миску на землю, а сам помог девушке лечь, забрав седло, и укрыв её одеялом.

Где-то вдали снова громыхнуло. Было непривычно холодно, и принцесса не удержалась от вопроса.

— Скоро будет гроза!

— Я знаю, — Акрам встал.

— Дожди очень редкое явление в этих краях! — продолжила она, ощущая, как после сытной еды снова тянет в сон, только теперь никто не мешает её уснуть. Муж добился своего, накормил её и теперь позволит спать столько, сколько нужно. Только вот приближавшаяся гроза неотвратимо продолжала наполнять воздух неповторимыми запахами сырости и тумана.

— Ливень будет сильным! — снова сказала девушка. — Нужно укрытие, иначе промокнем до нитки!

Акрам увидел, как её веки тяжело опустились и спустя мгновение, девушка уснула. Даже очередные раскаты грома не смогли разбудить её, только переполошили лошадей.

Принц обернулся к своим людям, а затем посмотрел вдаль, туда, где у самого горизонта, зловеще темнели облака, пронизываемые яркими росчерками молний. Первый порыв ветра взметнул пламя костра и поднял песок, заставив людей прикрыть ладонями глаза.

— Надо уходить! — произнёс Акрам и уронил взор на жену, которую не могли разбудить ни ветер, ни гром. Он сомневался, что даже ливню будет это под силу.

Дыхнул холодом и сыростью ветер. Молнии стали сверкать все чаще, а тёмные тучи приближались к лагерю роккарцев с неумолимой скоростью.

Ранее я и не знала, что под дворцом в Хайрате расположена такая жуткая темница. Сюда не проникал солнечный свет и единственным источником света был чадящий светильник над моей камерой и факел, горевший вдалеке у входа в каменную тюрьму. На полу кто — то набросал соломы, и я догадалась, что это сделали по приказу Давлата. Если на поверхности, в городе, там, где сейчас светило жаркое солнце и пели птицы, было более чем тепло, то здесь, под толщей земли царила темнота и прохлада.

Опустившись прямо на пол, я почти не чувствовала, как щиплет кожу в местах порезов.

Только вспоминала со стыдом и отчаянием, как проходила по улицам города, успевшего стать мне таким же родным, как и Роккар. А его люди, те, кто остался в живых, жалкие крохи некогда величественного народа, выходили навстречу грозному войску победителя и смотрели как ведут тех, кому повезло выжить.

«Повезло ли?» — подумала я и усмехнулась. Вспомнился ужасный змей, именовавшийся как Малах. Вот она — моя смерть. Думала ли я ещё несколько месяцев назад, что за такой короткий срок смогу все обрести и все потерять? Что стану женой лучшего из мужчин, повелительницей его сердца. А после судьба перекроит мои мечты, лишив меня долгожданного ребёнка, сделав вдовой и после лишив последнего, что имеет каждый человек: способности умереть своей смертью.

Вздохнула и откинулась назад, облокотившись на стену. Прикрыла глаза, подумав о

рыжеволосой предательнице и жалея, что не смогу добраться до неё, что бы отомстить за обманутый народ, за преданную веру.

К тому же для меня до сих пор оставалось тайной, выжил ли Вазир и где сейчас находится Аббас.

«Может быть, его тело сейчас лежит там, у входа в город, где высокие скалы образуют проход и дорогу в Хайрат!» — мелькнула горькая мысль.

Жаль, что не успели попрощаться и не смогли сражаться рядом, встав спиной друг к другу. Вряд ли он выжил. Сарнай этого не допустит, никогда, особенно зная его дружеское отношение ко мне, второй жене нашего общего мужа.

Услышав странный скрип, я насторожилась и подняла взгляд. Чьи — то тихие шаги, лёгкий скрежет и вот факел плывёт в моем направлении, в чьей — то руке. Пламя осветило волосы цвета огня и мне на мгновение показалось, что голова воительницы горит, но это просто блики сверкали в её тяжёлых волосах.

Она приближалась почти крадучись, но в то же время не скрываясь. Голова поднята, а ледяные глаза сверкают превосходством.

— Зря Давлат не поставил у твоей клетки стражников! — это были её первые слова.

Сарнай остановилась в паре шагов от решётки, служившей нам обеим преградой. Только в отличие от первой жены, я уйти не могла.

Я не потрудилась встать и смотрела на предательницу чуть прищурив взгляд, всем своим видом показывая ей, как мне противны такие люди, те, кто не ценит свой народ. Сарнай это поняла. Я догадалась по её взгляду, вспыхнувшему слишком ярко.

Она была одета в чистые одежды, на поясе вместо меча длинный кинжал в ножнах, волосы распущены и горят огнём. Женщина широко расставила ноги на ширине плеч, словно собиралась вступить со мной в поединок, я же продолжала смотреть на нее, стараясь одним презрением на лице, выразить то, что чувствовала по отношению к ней. Если раньше я могла уважать её за храбрость и мужество, то теперь в моих глазах она была более чем жалкой, при всей её кажущейся силе.

— Как тебе твои новые покои, принцесса? — спросила она.

— Если есть желание, мы можем разделить из вдвоём! — предложила я и сделала широкий жест, словно приглашая Сарнай войти ко мне. Она рассмеялась.

— Нет! — произнесла тихо. — Наши пути расходятся, принцесса. Теперь ты — никто, а я...

— Мне нет дела до того, кем ты станешь при Давлате! — поспешила перебить её речь. — Если хочешь сказать что-то важное — говори, если же нет, убирайся. Мне неприятно видеть твоё лицо. Думаю, что в этом дворце найдётся тот, кто когда-нибудь перережет тебе глотку или подсыплет яд в еду. Предателей никто не любит!

— Я не предатель! — возразила она яростно. Кажется, мне удалось зацепить её своими словами.

— Правда? — я смогла рассмеяться, глядя на её лицо. — А кто же?

— Они никогда не были моим народом, — ответила она. — Да, я подстраивалась под Шаккара и его людей, но я не принадлежу к варварам Хайрата, — сказала и словно опомнилась.

— Впрочем, зачем я говорю все это тебе? Ты скоро умрёшь, и я пришла лишь сказать тебе, что буду рада присутствовать при твоей казни.

Вспомнив о Малахе, я перестала улыбаться.

— Вижу, ты поняла, о ком я говорю! — пришла очередь воительницы смеяться надо мной. Но что я могла поделать, если воспоминания о жуткой твари Давлата вызывали у меня страх и дрожь. Одно дело быть убитой в бою, а другое — съеденной заживо подобным чудовищем.

— Это будет превосходное зрелище! — добавила рыжеволосая.

Я сжала руки в кулаки и постаралась улыбнуться, понимая, что не дам ей шанс порадоваться над моими страхами.

— Что с повелителем и Аббасом? — спросила я.

— Вазир еще жив, а тело менсувара Шаккара уже ищут воины Давлата! — ответила Сарнай. — Новый правитель устраивает меня намного больше прежнего.

— Расскажи мне, что ты сделала, что бы защитники проиграли так быстро? — поинтересовалась я. — Тут в клетке я ничего уже не смогу сделать тебе, так окажи милость проигравшей, расскажи, что произошло на самом деле и почему мы проиграли так быстро? Дело ведь не в Малахе и даже не в количестве воинов в войске Давлата. Тут замешана ты и твоя ведьма Наима!

— Наверное, ты сейчас жалеешь, что не убила её, когда была такая возможность! — сказала рыжеволосая. — Она ведь долго прислуживала тебе по моему приказу. И да, это я велела ей дать тебе зелье, от которого ты должна была умереть.

— Зачем? — хотя Сарнай сменила тему и не ответила на мой вопрос, я хотела знать все. Когда отправлюсь по ту сторону жизни, буду ждать её и хранить в памяти все злодеяния. Почему-то я была уверена, что боги оставят мне память ради такой мести. А убить воительницу я могла за многое и первой причиной было моё не родившееся дитя.

— Ответ прост: ты мне мешала! — Сарнай переложила факел в левую руку. — Шаккар слишком увлёкся тобой.

— Ревность? — предположила я и первая жена тут же рассмеялась.

— Ревнуют только когда любят! — успокоившись, ответила она. — А я никогда не любила Шаккара. Между нами была только страсть и взаимная выгода. Нас обоих устраивало то положение, в котором мы находились. Тебе не понять, маленькая принцесса, даже теперь, когда ты так изменилась!

Я прищурила глаза, рассматривая Сарнай. Мне показалось, что я по-новому вижу её теперь. Передо мной была не воительница, не храбрая женщина, которая когда-то вела за собой войско, которая закрывала своим телом спину своего любимого мужа, нет. Я видела её такой, какой она была на самом деле: человеком с насквозь прогнившей душей.

— Что ты там увидела? — спросила она резко.

— Ничего! — ответила я, и мои слова были правдой.

Сарнай еще некоторое время простояла рядом с прутьями решётки, так и не рассказав мне то, что я хотела узнать. А затем попросту двинулась прочь, исчезая во тьме, растворяясь в ней. И только когда пламя снова застыло на стене и скрипнули тяжёлые двери, я поняла: она ушла. Я не узнаю, как пало войско Хайрата, хотя моя уверенность в том, что к этому приложила руку верная служанка и рабыня своей госпожи, ведьма Наима, только возросла.

Гроза ушла далеко на юг, оставив после себя мокрые улицы и серое море, начинавшее штормить. Корабли качались на волнах, торговые лавки были закрыты. Вдоль длинного причала прошлась вооружённая стража. Один из мужчин, в одеждах старшего воина, в положенном ему по званию доспехе из кожи, облегающем тело, посмотрел на город, устремив взгляд не на крыши домов, а дальше, туда, где возвышался над всем городом огромный дворец правителя Роккара, повелителя Борхана.

Сам Борхан в этом время отдыхал лежа на подушках и пил вино. Две наложницы подавали ему ягоды винограда и подливали напиток в золотой бокал, но повелителю никак не удавалось расслабиться и предаться забавам с новыми девушками гарема. Его мысли то и дело возвращались к сыну, принцу, который так и не вернулся из степей, отправившись за непокорной женой.

Борхан надеялся, что Акрам образумится и поймёт, что ему не нужна такая жена. Да и кто она теперь, эта варварская принцесса? Ни трона, ни силы отца и брата у неё нет. Даже дома у неё больше нет. Птицы быстро приносят вести, вот так и к Борхану прилетели ястребы, сообщавшие о том, что войско Давлата уже стоит у входа в Хайрат, главный город варваров, сердце империи, созданной некогда Вазиром. Борхан предполагал, что к тому времени, как он прочитал послание, отправленное кем-то из соседей, имевших в стане мудреца своих осведомителей, Хайрат пал, или находится в осаде.

Сперва Борхан обрадовался этой новости, решив для себя, что при первой же возможности, едва узнав, что Хайрат теперь принадлежит другому хозяину, отправит ястреба с предложением дружбы и взаимовыгоды.

А затем он вспомнил о сыне и холод потёк по его венам.

К этому времени, повелитель Роккара уже убедился в том, что Акрам, скорее всего, повез жену на родину. Зная своего наследника, правитель Борхан понимал, что Акрам так просто не оставит жену и то, что произошло или уже происходит с Хайратом. Такие, как Акрам не могут оставаться в стороне и эти мысли пугали мужчину. Да еще подливала масла в огонь его жена. Всегда молчавшая, не смевшая перечить своему повелителю, правительница женской половины дворца, его жена Ширин, словно сошла с ума, требуя от мужа и повелителя, что бы он отправил войско за Акрамом.

— Ты не понимаешь ситуации! — негодовал Борхан, глядя на жену, которая стояла перед ним, опустив голову. — Если я отправлю войско, а оно, в поисках Акрама, подойдет к Хайрату и в то время город уже будет принадлежать захватчикам, то нам не поздоровиться. Давлат решит, что я прислал своих людей на помощь Вазиру и мы станем следующей целью его воинства!

Ширин подняла голову и посмотрела на мужа. Ее губы шевельнулись, словно она силилась что-то сказать, но затем, передумав, распрямила спину и вышла из покоев повелителя Роккара, не попрощавшись с ним.

Борхан заметил Ираду, поджидавшую свою госпожу у выхода, а после обе направились куда-то прочь, по длинному просторному коридору. Повелителю еще долго казалось, что он слышит их шаги.

«Я не имею права рисковать!» — подумал он и сделал глоток вина, прогоняя из своих мыслей и Ширин, и все остальные проблемы.

«Если Акрам не глуп, то отыскав Тахиру, притащит её назад за волосы, если же нет...» — он сделал еще один глоток, а затем жестом подозвал одну из наложниц. Позволил ей забрать из своих рук бокал и заняться его дорогим золотым халатом, расшитым серебряными нитями и каменьями.

Девушка с проворностью ослабила пояс, а затем и совсем развязала его. Раскрыла халат, обнажив грудь повелителя, ещё крепкую, ведь недаром Борхан каждый день тренировался в саду. Сейчас, глядя, как молодая девушка прикасается к его животу и как его детородный орган, реагирует на умелые ласки, наливаясь кровью и затвердевая, как когда-то в юности, повелитель Роккара позволил себе все же расслабиться и застонал, ощутив на члене влажный рот наложницы. А вторая девушка, позабыв о крупных ягодах винограда, уже торопилась присоединиться к своей подруге.

Глава 5

Им удалось пережить ливень, хотя, так и не отыскав убежища, все воины и сам Акрам, вымокли до нитки. Но не это было главным. Главным было то, что над своей женой, лицо которой приобрело совсем иные краски, были расстелены шкуры и одеяла, все то, что собрали воины принца, соорудив наспех маленький шалаш под единственным сухим деревом, которое они нашли растущим под высоким камнем. Положив туда принцессу, Акрам приготовился пережить ливень.

... Гроза долго гремела, поливая людей косыми струями дождя. Наверное, ещё никогда в пустыне не выпадало так много воды и не было так холодно. Промокший насквозь, Акрам пытался не дрожать от холодного ветра и лишь прижимался к своей лошади, не отрывая взгляда от маленького шалашика, в котором лежала его жена. Приказал только открыть фляги, что бы они наполнились водой и более ничего не говорил, и не делал забывшись.

Сейчас, слушая ливень и завывания ветра, он думал о ней и о том, что когда она придёт в себя и наберётся сил, он попросту перекинет её через седло и отправиться назад, в Роккар. А уже после, собрав своих людей и приготовившись к длительному путешествию, поедет вместе с Тахирой в Хайрат и поможет её отцу и её народу, если это окажется в его власти.

... Солнце вышло, только когда день был в самом разгаре. Чёрные тучи унеслись дальше на юг и Акрам проводил их едва ли не самым счастливым взглядом в своей жизни, после чего, первым делом, отправился проверить, как себя чувствует его принцесса.

Он откинул тяжёлый полог из выделанной шкуры, пропитанной составом, отталкивающим влагу, затем снял второй слой из толстой шкуры, после чего опустился на колени и заглянул в шалаш.

Ему совсем не понравилось, как выглядела девушка: её лицо горело, на щеках пламенел нездоровый румянец и Акрам понял, что принцессу мучает лихорадка.

— Мой принц! — кто-то положил руку на его плечо, но Акрам не обратил внимания. Он продолжал смотреть, как она дрожит от холода, хотя едва выглянуло солнце, как вместе с его светом вернулось и тепло, через некоторое время перешедшее в ужасающую жару, которая после дождя сделала воздух ещё более душным.

— Надо развести огонь! — приказал принц.

— Это вряд ли получится, ваше высочество! — произнёс тот, кто сейчас стоял за спиной Акрама. — Все вокруг слишком мокрое, пламя не разжечь, а если и разожжём, то оно будет чадить!

«Но ей холодно!» — хотел крикнуть Акрам, недоумевая, почему его воин не видит и не понимает очевидных вещей. А затем взял себя в руки, мысленно отвесив себе пощёчину. Повернулся к своим воинам, отдал приказ. Двоих отправил на охоту, ещё нескольких — сушить мокрые вещи и набрать дождевой воды, где придётся, она им еще пригодится. Последнему приказал попытаться развести огонь, а сам начал быстро раздеваться, понимая, что только теплом своего тела сможет согреть Тахиру. Лёг, забравшись к ней под одеяло, и тут же ощутил жар, исходящий от её тела. Тахира мелко подрагивала и пыталась свернуться калачиком в попытке согреться. Акрам обнял жену, прижал к своему телу, позволил ей вжаться в своё тело и тут же ощутил прилив желания. Его тело отозвалось на прикосновение Тахиры. Акрам сжал зубы, сдерживая порыв овладеть женой, понимая, как сейчас неуместны его мысли и желания, но просто ничего не мог поделать со своим телом. Оставалось лишь терпеть эту сладкую муку и радоваться тому, что ему все же удалось найти беглянку.

«Любимую беглянку!» — поправил себя принц и ещё сильнее прижал к груди дрожащую девушку.

Постепенно принцесса перестала мелко вздрагивать и даже успокоилась. Акрам нерешительно погладил её волосы, спутанные и немного влажные от жара.

«Что же мне делать дальше?» — думал он, прижимая к своей груди величайшую из драгоценностей мира. А Тахира просто спала. Её руки и ноги оплели тело мужа. Она положила свою голову ему на грудь и вдыхая его родной запах, впервые уснула спокойно.

Сарнай лежала в ванной. Её чуть прищуренные голубые глаза следили за тем, как по воде

плавают яркие лепестки цветов, в то время как одна из рабынь мыла густые волосы женщины, а еще две занимались её руками, приводили в порядок ногти и огрубевшую после похода и сражений, кожу.

Старая Наима стояла в нескольких шагах от купальни, и покорно опустив голову, ждала, когда хозяйка соизволит обратить на неё внимание. Но рыжеволосая воительница упорно не видела старухи. Сейчас ей было не до ведьмы, она размышляла о том, что вскоре произойдёт и её сердце наполнялось радостью и ликованием.

Сарнай не могла даже поверить в то, что произошло. Ещё недавно она была единственной, кому удалось выжить после страшного боя. На её глазах, её принц, муж и повелитель вступил в схватку, из которой не вышел живым ни одни человек. И она осталась одна, без защиты и покровительства. Пусть Шаккар в последние месяцы почти не уделял ей внимания, но при нём она все же оставалась первой женой наследника и имела значительный вес в армии и правлении страной.

Когда воительница увидела, что принц обречён, она бежала, понимая, что её смерть, в случае, если она решиться встать рядом с мужем, не принесёт победы ни ему, ни ей. А умирать Сарнай пока не собиралась.

Она всегда была на стороне сильнейшего и до тех пор, пока им считался повелитель Хайрата, Сарнай хранила верность и ему, и его народу. Но всему когда-нибудь приходит конец. Пал Хайрат и прежний правитель города теперь заперт в своих комнатах, ожидая решения Давлата. В том, что уже скоро Вазир расстанется с жизнью, воительница не сомневалась, но ничуть об этом не жалела.

«Дрянной старик никогда не любил меня!» — подумала она.

Наима в таком случае сказала бы проще: «Видел насквозь!». Да, Вазир никогда не верил в её любовь к Шаккару, но опрометчиво считал, что Сарнай приняла его народ, как свой. Впрочем, его нельзя было винить в глупости, ведь Сарнай все эти долгие годы была преданна и отдавала всю себя служению Хайрату. Если в семейных отношениях Вазир мог придираться к ней, то не признать её верность не имел возможности.

«И это сыграло мне на руку!» — улыбнулась женщина.

Рабыня сполоснула волосы госпожи и кланяясь, удалилась. Оставшиеся осторожно положили руки хозяйки на край ванной и переместились ниже, занялись ногами женщины, что бы её ступни стали нежнее и ухоженнее. Сарнай всегда следила за своим телом, считая себя не только просто воительницей, но и прежде всего, женщиной. Сейчас она лениво, словно сытая кошка, следила за действиями рабынь, отметив краем глаза, что верная Наима переместилась на полшага ближе, в тщетной надежде привлечь к себе внимание хозяйки. На это воительница лишь усмехнулась и продолжила свои размышления, признавая, впрочем, что старая ведьма в этот раз оказала ей большую услугу, пообщавшись с мудрецом и передав ему все то, что она, Сарнай, велела передать.

Словно наяву перед её взором предстала пустыня. Возвращение было трудным. Сарнай и Наима неслись на лошадях, останавливаясь только у водопоев, встречавшихся на обратном пути: они возвращались тем же путём, которым и следовали до места сражения. Давая отдых лошадям, снова садились в седла и неслись назад, в Хайрат, понимая, что везут не самые лучшие новости для тех, кто остался в городе.

Сарнай все время оглядывалась назад и заставляла Наиму, посредством колдовства, слушать пески, что бы знать, как близко следует за ними армия победителя и старуха припадала к земле, чтобы услышать тот далёкий ужасающий гул, с которым передвигалась непобедимая огромная армия Давлата.

— Змей с ними! — как-то раз сказала она Сарнай и воительница побледнела. Если в глубине сердца она еще надеялась, что Давлат оставит принца в живых, хотя бы в качестве заложника для Вазира, то теперь поняла: змей убил её мужа и следует за своим хозяином, чтобы напасть на Хайрат.

— А Шаккар? — спросила Сарнай у ведьмы.

Наима странно посмотрела на свою хозяйку и сказала лишь одно: — Нам стоит спешить!

Уже, когда вдали показалось кольцо гор, защищающих город, Сарнай поняла, что у неё есть план. Она раздумывала над ним, пока гнала по пустыне уставшего жеребца.

«Вазир уничтожит меня, — подумала она, — если я вернусь без Шаккара. Он отправит меня в бой, а если нам удастся отстоять город, я или умру по его приказу, или меня отправят прочь из Хайрата», — и такое положение вещей первую жену не устраивало.

Лошади пали под ними, когда до города оставалось всего ничего. Несколько часов по пустыне, под палящим солнцем.... Но Сарнай шла вперёд и тащила за собой измождённую старуху, зная, что Наима ещё сыграет свою роль в её будущем. Ведь она сама управляла её жизнью, могла приказать жить или умереть!

— Госпожа, бросьте меня! — молила Наима, понимая, что Сарнай выдыхается, волоча её следом.

— Нет! — сцепив зубы, отвечала Сарнай и чувствовала, как сердце ведьмы наполняется благодарностью к ней, всегда злой и жестокой хозяйке. Знала бы глупая старуха, почему воительница помогает ей, не радовалась прежде срока!

Она дотянула ведьму до гор, где и бросила прямо в песок. Наима упала вниз лицом и тут же перевернулась, словно смешное насекомое, барахтая руками и ногами в воздухе. Сарнай сама едва стояла на ногах, но склонилась над рабыней и произнесла, едва дыша:

— Когда сюда придёт армия Давлата, ты выйдешь к ним и передашь то, что я тебе сейчас скажу!

— Разве вы не заберёте меня во дворец? — с трудом проговорила старуха.

— Зачем? — усмехнулась рыжеволосая и распрямилась во весь рост, отбрасывая тень на ведьму. — Ты нужна мне здесь. К тому же в Хайрате, возможно, знают, что это именно ты отравила бедняжку принцессу Майрам и её зародыша!

Даже сейчас, вспоминая свои слова, первая жена не удержалась от смешка.

— Госпожа! — Наима опустила голову ещё ниже, удивившись своей дерзости, а Сарнай подняла на старуху тяжёлый взгляд.

— Как ты посмела обратиться ко мне, пока я тебе не разрешила? — спросила она таким тоном, что рабыни, растиравшие её ноги, застыли и словно окаменели от страха. Нрав первой жены был им знаком не понаслышке: многие годы они служили только ей, рыжеволосой воительнице и точно знали, как резка бывает женщина и на слово, и крепка на руку. А потому тоже были удивлены словам Наимы и успели даже немного пожалеть старуху, когда ведьма продолжила говорить:

— Я никогда не позволила бы себе подобную дерзость, но меня прислал повелитель Давлат! — поспешила она объяснить своё поведение.

— Давлат? — переспросила Сарнай.

— Да, госпожа! — Наима согнулась в три погибели, став ниже ростом и почти уткнулась носом в свои колени.

— Что же ты раньше молчала, дура? — крикнула воительница и резко поднялась на ноги, взмахнув руками. — Одежды мне, живо!

Рабыни поспешили прочь и явились спустя несколько коротких мгновений, за время которых сердце Сарнай едва успело ударить несколько раз.

Воительницу обмотали пышными полотенцами, затем поднесли одежду и стали надевать на её еще влажное тело, но Сарнай не протестовала. Она понимала, что Давлат не станет ждать.

— На дворе уже все готово! — сказала ведьма. — Все министры собраны, все советники ждут, когда состоится казнь. Не хватает только вас, и повелитель велел поторопиться, иначе все произойдёт без вашего участия.

— Что же ты молчала! — зашипела первая жена и тут же рявкнула, обращаясь к одной из рабынь: — Меч мне и перевязь!

Оружие принесли, и женщина подпоясалась им поверх украшенного каменьями пояса из

тонкой кожи, затем широким шагом ринулась прочь из купальни, отшвырнув попавшуюся на пути молоденькую рабыню, оказавшуюся столько неповоротливой, что не успела уйти с её пути.

Сарнай спешила. Наима семенила за ней, иногда срываясь на бег.

Пропустить такое зрелище не хотели обе: ни хозяйка, ни старая ведьма. Ведь, когда еще они смогут увидеть как огромный змей, повинуясь приказу своего хозяина, убивает ту, что так долго мешала жить Сарнай.

Наверное, я провела в подземелье не так много дней, потому что не успела сбиться со счёта. Если бы сюда попадало солнце, я могла делать какие-то зарубки на стене, отмечая сутки, а так, приходилось руководствоваться только своим чутьём, а оно мне говорило, что я нахожусь в подземелье всего три-четыре дня.

Иногда я засыпала и именно это время, проведённое во сне, сбивало мой счёт. Я не знала, когда проснулась, что сейчас там, за этими стенами, утро или вечер, день, или глубокая черная ночь. Я только видела свои сны, и они были также бесцветны, как и та темнота, что окружала меня. Исключение оставлял только свет далёкого факела, который изредка менял тот стражник, что приносил мне еду: кувшин с прохладной водой и тарелку с кусками мяса и лепёшкой.

Я сперва хотела отказаться от еды, но потом поняла, что никому от этого легче не станет и мне в первую очередь. Да и что я смогу доказать таким способом, кроме того, что глупа? Бороться надо всегда, пока жив есть надежда. Ведь если мне выпадет шанс бежать, а я окажусь слаба, то после ещё вспомню те недоеденные куски и буду бранить себя за глупую гордость, никому не нужную в моём случае.

Я была принцессой, и я хотела выжить, зная, что только тогда смогу отомстить.

«Глупая и наивная! — думала я, когда запал и злость сходили на нет. — Что ты можешь сделать одна, сидя здесь, под замком в подвале дворца, пока там, наверху, властвует другая сила. Ты больше не принцесса и Вазир не сможет тебе помочь. Даже Акрама нет. Ты — одна!».

Я ещё не смирилась с потерей мужа, как поняла, что потеряла и всех тех, кто был дорог мне. А Шаккар продолжал приходить во сне, только теперь я почти не видела его, лишь знала — он рядом, со мной. А когда просыпалась и открывала глаза, то снова видела лишь темноту и красный глаз горящего вперёди факела, скудно освещавшего мои новые покои.

Я знала, что предстоит мне вскорости. Даже стражник, скупой на слова, не удержался, что бы не позлорадствовать. Он был худощав и явно не принадлежал к варварам. Хитрые глаза, осторожные повадки крысы, готовой сбежать при первой же угрозе для жизни, он был из тех, кто любит укусить или ударить исподтишка, а потом затаиться для нового удара.

— Ешь, ешь! — сказал он мне как-то, поставив очередную тарелку с мясом и подтолкнув ее палкой к краю клетки. — Порадуй нас сражением с Малахом!

Я потянулась к еде и затащила её в своё логово, придерживая рукой, что бы протиснуть тарелку через прутья, отчего ароматный мясной сок стекал меж пальцев на солому, устилавшую пол.

— С чего ты решил, что я смогу противостоять змею? — решив не обращать внимания на дерзкие речи простолюдина, напялившего доспехи вместо крестьянской туники, спросила я спокойным выдержанным голосом.

— А это не тайна! — ответил он и ушёл, подтолкнув ко мне еще чашку с водой. — Были те, кто видели, как ты сражалась на поле боя!

Увы, это был единственный раз, когда он ответил мне. Больше разговорить стражника не удалось. Но он не уставал напоминать мне о скорой расправе и твердил о том, что многие предвкушают увидеть этот бой.

Сейчас, сидя на соломе и глядя в темноту, я уже могла различать даже камни, из которых были подняты стены моей темницы. Глаза отвыкли от солнечного света и если бы не этот факел, то даже не знаю, не сошла бы я с ума в этой темноте. Здесь, к моему удивлению, не было даже крыс, лишь какие-то насекомые иногда трещали по углам темницы, да кусали меня за обнажённые участки кожи на руках и ногах.

Так прошло несколько дней, когда наступил тот, в который я должна была умереть. Об этом мне потрудился сообщить тот же худой стражник.

— Твоя последняя еда, — сказал он просто, и я все поняла.

Скоро за мной придут, и я встану одна против этого огромного змея.

Малах.... Одно его имя вызывает у меня непонятную дрожь. Кто я против огромной твари? Сомневаюсь, что меня обрядят в доспехи и дадут меч. Вряд ли Давлат пожертвует своим любимцем даже ради увеселения толпы. Но кто знает, что задумал этот мудрец, который теперь занял трон Вазира. Мне оставалось только одно: ждать, когда все свершиться, так как бежать уже не удастся.

«Только не сдавайся!» — твердила я сама себе, продолжая сидеть на полу и думать о том, чего уже никогда не будет в моей жизни.

Все это продолжалось до тех пор, пока я не услышала странный шорох, раздавшийся откуда-то из темноты, что клубилась чуть дальше по ответвлению коридора, там, где как я предполагала, находились еще камеры, правда, пустующие, в отличие от моей. Кажется, я была здесь единственной пленницей, что, впрочем, не радовало, а скорее удручало.

Сперва я подумала, что этот шорох мне просто почудился, но когда он повторился и стал громче, я встала на ноги и стала всматриваться в темноту, слушая, как откуда-то сверху сыплется на каменный пол мелкий песок и камешки.

— Кто там? — спросила решительно, понимая, что это вряд ли будут люди Давлата. Его стража ходит как положено, через двери, а здесь создается ощущение, что кто-то крадётся. только откуда, если вокруг лишь толстые стены.

«Малах!» — вдруг мелькнула мысль. Я даже поёжилась от неё, вспоминая жуткую тварь и шипы на коже змея. Что, если он уже пришёл за своей жертвой, я ведь видела, как существо передвигалось под песками, так что могло ему помешать также пробраться ко мне, а теперь биться в стену, в ожидании жертвы.

«Это было бы слишком просто!» — вздохнула. Давлат захочет устроить показательную казнь, чтобы те, кто смеет в своих мыслях оставаться верным Вазиру, и думать об этом забыли.

Шорох снова повторился. В этот раз упал какой-то крупный камень и зашипел просыпавшись, песок, а я зачем-то приникла к прутьям и, вцепившись в них руками, повторила:

— Кто здесь? — почти не надеясь на ответ и была весьма удивлёна, когда услышала голос, который уже и не надеялась когда-либо услышать снова. Не в этой жизни!

— Майрам! — слишком тихо, но это был он. Сердце предательски забилось в груди, и я прижалась к прутьям так, что на лице явно останутся полосы от железа.

— Майрам! — повторил голос, и я едва не закричала от радости.

Он здесь. Он жив и пришёл за мной. Но как он смог попасть в темницу?

На мой молчаливый вопрос был дан ответ. Стоило мне услышать второй голос, как я все поняла.

— Нам надо торопиться! — произнёс Исхан. — За принцессой скоро придут!

— Аббас. Я здесь! — сдержалась, чтобы не закричать, опасаясь, что стражник, который, как я полагала, дежурил у входа в это подземелье, сможет услышать шум и позовёт на помощь, заподозрив неладное. А когда из темнота пошевелилась, оживая, я схватилась за прутья решётки и стала всматриваться с неясные очертания двух мужчин, на одном из которых было надето что-то бесформенное.

«Жрец!» — подняла я. Конечно же, без его помощи Аббасу не удалось бы пробраться ко мне. Но как он выжил? Как ему удалось спастись от Сарнай? Сколько вопросов и пока, увы, никаких ответов.

«Узнаю, когда спасёмся!» — сказала себе.

— Майрам! — Аббас первый оказался рядом, и я смогла увидеть, как блестят его глаза. Тёплая

сильная рука мужчины обхватила мою, чуть сжала, словно делилась своей уверенностью и силой.

— Зачем ты пришёл? — спросила я. — Зачем вы оба пришли? Вы рискуете...

— После поговорим! — заявил Исхан. — Скоро сюда придут!

— Я уже знаю! — проговорила я.

— Отойди назад! — велел мне жрец и я послушно попятилась, углубившись в темноту своей темницы.

Не знаю, что произошло дальше. Я расслышала только шорох ткани, после чего Исхан достал что-то из складок своей одежды. Раздалось жуткое шипение, такое громкое, что мне на мгновение показалось, что это приполз сам Малах и теперь, увидев моих спасителей, злобно шипит на них, предвещая страшную смерть.

А затем упал замок, гулко ударившись о каменные плиты пола. Аббас потянул на себя дверь. Слабо заскрипев, она с явным недовольством, открылась, и я проскользнула на свободу.

— Уходим! — сказал Исхан и исчез в темноте, а Аббас поспешил взять меня за руку.

— Доверься мне! — просто проговорил он. Я кивнула, отчего-то уверенная в том, что он сейчас видит не хуже ночного хищника, крадущегося за добычей.

Мы продвигались достаточно быстро до тех самых пор, пока я не ощутила, что перед ногами оказался подъем. И едва я подумала об этом, как мой спутник сказал:

— Осторожнее, здесь будут ступени!

И мы начали свой подъем. В моей голове крутилось слишком много мыслей и догадок, но я пока молчала, понимая, что все узнаю позже, когда придёт это время, а мы окажемся в безопасности.

Подумала о Вазире и о том, что произойдёт с правителем Хайрата? Я не знала, жив ли он, или отправился на корм твари, разделив страшную участь со всеми, кому не повезло встретиться с этим змеем.

Шагала и радовалась тому, что сама избежала неминуемой гибели, а перед глазами отчего-то извивалось кольцами огромное тело Малаха и по спине прошла лёгкая дрожь, не оставшаяся незамеченной Аббасом.

— Не бойтесь, принцесса, — услышала его шёпот, — Исхан поможет нам!

— Интересно, что он потребует за это спасение? — подумала я и, кажется, проговорила свой вопрос вслух, но никто мне не ответил: ни Аббас, ни сам жрец, шагающий вперёди.

Что это был за ход? Знал ли о нём кто-нибудь кроме жреца? Я ничего пока не знала и просто шагала следом за своими спасителями, ощущая, как прохлада темницы сменяется тёплым воздухом свободы.

Дилия возлежала на подушках окружённая роскошью и рабынями, ловившими каждый её вздох и угадывавшими малейшее желание. Томно опуская и поднимая ресницы, она смотрела на лекаря, что склонившись, застыл на пороге её новых покоев, таких роскошных, о которых невольница раньше могла только мечтать. За его спиной стояла Ширин и натянуто улыбалась, ожидая, пока Дилия поднимется с ложа и поклонится хозяйке сераля, что она и спешила проделать, но с явной неохотой, оттопыривая свой едва округлившийся живот и всячески делая вид, как ей тяжело вставать с постели.

— Госпожа! — Дилия все же поклонилась, а сама бросила быстрый взгляд на бабушку. Хазнедар хмурилась, глядя на внучку и поджимала губы, явно сдерживая резкие слова в её адрес. Но при повелительнице Ширин она не осмеливалась и рта открыть.

Дилия насмешливо распрямила спину.

— Я привела табиба, - Ширин прошла в покои, оглядев их с некоторым удивлёнием. Борхан постарался и теперь у наложницы, носившей ребёнка принца, наследника Роккара, было все, чего только могла пожелать её душа. Впрочем, Ширин это мало беспокоило. Повелитель велел лекарю узнать, если позволяет срок, кого носит наложница сына.

— Вам стоит прилечь! — табиб вышел вперёд, проследил за тем, как по мановению руки рабыни поспешили окружить Дилию и, подхватив её под руки, уложили девушку на подушки, после чего разошлись в стороны, ожидая дальнейших приказаний.

Лекарь приблизился и опустился на одно колено, протянув к Дилии руку. Она хмыкнула и позволила пощупать свой пульс, с замиранием сердца ожидая приговора.

«Сын! — молила она, внешне оставаясь безучастной, — Боги, я дам вам любую жертву, пусть это будет сын. Тот, кто займёт престол после смерти Борхана и поднимет меня выше всех, кто сейчас присутствует здесь. Сын, который сделает из меня повелительницу Дилию, хозяйку сераля!».

Табиб некоторое время вслушивался в биение сердца матери, а Ширин и Ирада ожидали его слов, затаив дыхание.

«Пусть боги пошлют моей глупой внучке сына!» — молила старая хазнедар.

«Пусть это будет мальчик, — думала повелительница Ширин, — она родит, а я после сделаю так, что роженица недолго проживёт на этом свете. Её нельзя допускать к власти, а сын и наследник, в отсутствие законного ребёнка у Акрама, принесёт ей почёт, какого эта наложница не заслуживает!».

Взгляды собравшихся были прикованы к лежавшей на подушках молодой женщине. Дилия задержала дыхание, выдав своё волнение, что не осталось не отмеченным повелительницей. Ширин прищурилась и впилась взглядом в лицо будущей матери, словно пыталась прочитать её мысли. Впрочем, зная характер и нрав глупой наложницы, сделать это казалось нетрудно.

А затем табиб отпустил руку Дилии и, поклонившись, встал на ноги.

— Кто? — только и спросила Ширин, стараясь казаться спокойной.

Рабыни наложницы даже подались вперёд, мечтая услышать первыми новость. Ирада подумала о том, что стоило бы прогнать слуг, но притом понимала, что если у её внучки под сердцем мальчик, она не станет молчать и будет хвастать своим положением, еще выше задрав свой глупый нос.

«Да сохранят тебя боги!» — подумала хазнедар и тогда табиб произнёс:

— У госпожи будет сын. Поздравляю вас, — и посмотрел на повелительницу Ширин, после чего низко ей поклонился.

Восторгу Дилии не было границ. Гордо подняв глаза, она обвела присутствующих взглядом в котором плескалось превосходство и ожидание той власти, которая, по мнению будущей матери, ожидала её с рождением долгожданного наследника Роккара. Табиб посмотрел на повелительницу сераля и проговорил:

— Мне оповестить повелителя Борхана?

— Я сама! — резче, чем хотела, ответила Ширин. И повернув голову, посмотрела на наложницу принца. Выдавила улыбку, изображая радость, и коротко произнесла, — поздравляю! — после чего повернулась к Дилии спиной. Затем покинула её покои в сопровождении своей свиты и верной Ирады. Дилия проводила Ширин довольным взглядом и кивнула на поклон лекаря, который поспешил последовать за повелительницей Роккара. Девушка откинулась на подушки и, широко улыбнувшись, посмотрела на потолок, затянутый тонкими тканями.

«Боги вняли моим мольбам!» — подумала она, мечтая о том счастливом будущем, которое ждёт её вперёди.

Он спал. Это был странный сон...ещё более странный, чем тот, предыдущий, но в нём снова была она и в этот раз она танцевала. Глядя с высоты своего роста, возвышаясь над ней, маленькой жертвой, посмевшей взять в руки меч, он следил без страха за движениями тонкого тела, за плавными взмахами её рук, покачиванием бёдер.

Что-то неуловимое мелькало в памяти, словно улетевшая стая птиц, что еще видна на фоне неба, но уже неуловима: не вернёшь, не поймаешь, умчалась прочь.

Девушка продолжала свой танец без музыки, только нежно звенели бубенчики на её ногах. Динь-динь...

Она порхала бабочкой, такая невесомая, нежная, а в огромных глазах, тёплого карего цвета, нет и доли страха, лишь нежность и что-то огромное, сильное, бесконечное, как те пески, в глубине которых так приятно дремать, укрывшись от палящего солнца.

В этот раз он услышал её голос, оказавшийся нежным и проникающим под толщу кожи, туда, где билось его сердце.

— Где ты? Вернись. Я жду тебя! — глядя на него, она не видела. Взгляд её прекрасных глаз был устремлён сквозь него и от этого становилось больно и удивительно, ведь он считал, что не может ощущать такую боль, когда болит не само тело, а нечто более важное.

— Малах! — голос повелителя заставил его проснуться. Змей открыл глаза и сон прервался. Более того, он развеялся, как дым от порыва сильного ветра. Порванный в клочья, разлетелся во все стороны и растаял, не оставив после себя и следа.

— Малах, я призываю тебя! — повторил голос и змей был вынужден повиноваться. Выбрался лениво из песков, вырываясь в тепло, к свету, опалившему жаром его кожу.

— Малах! — снова этот голос и змей устремился на зов.

Глава 6

Сарнай не опоздала. Пришла как раз вовремя, поклонилась новому повелителю Хайрата и заняла своё место подле него, глядя с высоты балкона вниз, туда, где на каменных плитах ранее Вазир и его люди отмечали праздники и победы. Сейчас же там было почти пусто, лишь по периметру выстроились воины Давлата, вооружённые длинными копьями, в шлемах и доспехах. Сарнай посмотрела на Давлата и рискнула спросить:

— Где принцесса?

Мудрец повернул к ней своё лицо, мгновение просто молчал, а затем ответил:

— Я послал за ней, скоро приведут.

Сарнай улыбнулась. Этого момента она ждала последние дни, когда мечтала увидеть, как страшная тварь мудреца покончит со второй женой. Воительница понимала, что теперь Майрам для неё не помеха. Но желание разделаться с соперницей, которая, к тому же осмелилась быть дерзкой с ней, Сарнай, было так велико, что рыжеволосая повелительница едва усидела на месте. А еще первой жене не давали покоя глаза Майрам. То как они изменились.... Сарнай казалось, что взгляд принцессы из Роккара несёт в себе опасность для неё, сильной и могущественной повелительницы.

Женщина хмыкнула, когда поняла, что мысленно назвала себя той, кем больше не являлась на самом деле. После смерти Шаккара, она стала никем. И пусть Вазир временно назначил её главнокомандующей, она смогла предугадать его последующие действия и поняла, что ничего хорошего от уже бывшего повелителя Хайрата, ждать не приходится. В лучшем случае — изгнание, а в худшем — смерть. И она сделала все, чтобы разрушить планы Вазира, впрочем, рассчитывать на почести и должность от Давлата, Сарнай тоже не стала, понимая, что в этом мире мало кто чествует предателей.

«Зато я жива, а они все или уже гниют, или скоро станут кормом для хищных тварей», — подумала она, понимая, что скорее всего, Вазир вскоре разделит участь второй жены и отправится прямиком в пасть Малаху.

Сарнай перевела взгляд на мудреца и отметила, с каким важным видом старик восседает на своём троне. Его седые волосы были спрятаны под тюрбан, а борода была теперь подстрижена до той длины, которая приличествовала повелителю такого огромного города. Да и одежды из простых, более подобающих погонщику каравана, мудрец сменил на золотые, пока, правда, с плеча Вазира. Но Сарнай не сомневалась, что вскоре ему сошьют новые наряды, достойные повелителя Хайрата.

За спиной Давлата стояли вооружённые воины, зорко всматриваясь по сторонам, словно опасаясь подлого нападения неприятеля. Только Сарнай знала: в городе не осталось тех, кто смог бы выступить против могущественного повелителя Змея, которого горожане приняли за самого Великого Змея, спустившегося с небес. Да и кто смог бы выйти против такой силы?

«Шаккар! — подняла она. — Он смог бы. если остался жив!», — но принц давно погиб и теперь его тело гниёт в пустыне, превращаясь в тлен, если его уже не занесло песками.

— Сейчас откроют ворота, и я призову Малаха! — сказал Давлат, нарушив ход мыслей воительницы. — После мои люди приведут советников Вазира и заставят их смотреть на казнь. Я хочу, чтобы все знали, что я делаю с теми, кто неугоден мне! — старик улыбнулся и посмотрел куда-то за спину Сарнай, после чего поднял руку и пальцем поманил ведьму, стоявшую за спиной воительницы.

— Пусть и она посмотрит! — сказал повелительным тоном. — Она заслужила!

Наима осторожно шагнула вперёд, словно опасаясь, что Сарнай не позволит ей придвинуться ближе и взглянуть вниз на террасу, где уже шли приготовления к казни.

— Тебе будет интересно увидеть своёго врага! — сказал Давлат, обращаясь к старухе. И Сарнай совсем не понравилось, каким тоном он произнёс эти слова. Ей почудилось, что мудрец ставит какую-то рабыню выше её госпожи, в то время как ей, а не кому-то другому, принадлежала идея, как захватить город с минимальными потерями для войска противника.

Сарнай покосилась на Наиму, но в этот раз решила смолчать.

«Пусть поглядит, как дохнет наша любимая принцесса!» — подумала она.

Наима встала в указанном месте и схватившись за перила, стала ждать.

Время шло, но внизу никто не появлялся. Сарнай начала нервничать, предполагая самое худшее, а затем на террасу пришёл воин. Это был крупный мужчина в доспехах и с мечом на поясе. Он быстро приблизился к повелителю Давлату и опустился на одно колено, дожидаясь разрешения подняться. Мудрец медлить не стал.

— Где принцесса Майрам? — спросил он.

Не поднимая головы, воин ответил:

— В подземелье, где находилась принцесса, её не оказалось. Замок расплавлен, а пленница бежала...

— Что? — мудрец вцепился пальцами в подлокотники своёго трона и резко встал, возвышаясь над воином, а Сарнай зачем-то посмотрела на Наиму, словно ведьма могла дать ей немедленный ответ на молчаливый вопрос. Но Наима и сама казалась удивлённой, или делала вид, что удивлена.

— Как она могла сбежать? — спросила Сарнай, обращаясь к воину.

— Мы не знаем, — ответил он. — Вход охранялся, стены подземелья целые, но повсюду следы.

— Сколько их было? — уточнила Сарнай.

— Двое, не считая самой принцессы!

Воительница посмотрела на Давлата. Мудрец медленно опустился в кресло и помрачнел.

— Кто мог помочь ей? — спросил он, обращаясь уже не к своёму человеку, а к Сарнай, сидевшей с невероятно прямой спиной и задумчивым взглядом.

— Кто? — повторился он.

Воительница повернула голову и посмотрела на повелителя, затем ответила коротко и весомо.

— Тот, чьё тело я так и не нашла на поле боя, — и добавила, — это был Аббас, молочный брат принца Шаккара. Я давно подозревала, что он влюблён в жену своёго брата.

— Он не мог проделать это один! — возразил мудрец и снова обратил свой взгляд на коленопреклонённого воина. — Инар, если бы эту весть принёс кто-то другой, он непременно лишился головы, но ты преданный мне человек, и я пощажу тебя.

— Благодарю, господин!

Давлат велел ему встать, но не отпустил.

— Мы не можем отложить казнь, — сказал он и продолжил, — Малах сегодня будет сыт, но прежде чем я призову его, я хочу, чтобы ты отправил по следу беглецов своих лучших людей, и чтобы к закату беглая принцесса и те, кто осмелился помочь ей, были у меня.

— Живыми? — поинтересовался сухо Инар.

— Живой мне нужна только принцесса! — ответил старик. — А пока приведите пленных. Вместо одной жертвы, я скормлю Малаху троих непокорных советников, а все остальные пусть смотрят. Они должны знать, с кем имеют дело!

Инар снова поклонился и ушёл. Сарнай проводила его взглядом, затем посмотрела на лицо недовольного мудреца. Давлат явно не рассчитывал, что кто-то сможет сбежать от него, а уж тем более женщина, да ещё и из каменного заточения. Но воительница благоразумно решила промолчать, лишь проследила, как новый повелитель Хайрата отдал приказ одному из стражей, после чего встал со своёго трона и раскинул в стороны руки.

Тяжело качнулись золотые рукава. Старик прищурил глаза, а затем и вовсе закрыл их и запрокинул голову к небу, начав бормотать какие-то невнятные слова, а рыжеволосая воительница поймала себя на мысли, что не может оторвать взгляда от его незащищенного горла, показавшегося ей таким открытым, а сама шея — такой тонкой. Она даже представила себе, как достаёт медленно из ножен кинжал и проводит по шее старика. Представила, как брызжет горячая кровь и как в изумлении открываются глаза Давлата и он видит её, Сарнай, принёсшую ему смерть.

Сарнай даже моргнула, прогоняя видение, вызванное воображением. И тут же заметила, что на неё пристально смотрит Наима. Старуха сдвинула брови, будто читая мысли своёй хозяйки и Сарнай поспешила прошипеть:

— Знай своё место, грязная рабыня! — и потянулась рукой к амулетам, свисавшим гроздью на шее. Зажала привычно нужный и с улыбкой заметила, как меняется выражение лица старухи.

«Так-то лучше!» — подумала она и тут услышала, как закричал Давлат, призывая свою тварь. Внутри у Сарнай все содрогнулось от этого крика, когда прозвучало имя змея.

— Малах! — а спустя несколько мгновений: — Малах, я призываю тебя!

Сарнай отвела взгляд от лица старика и устремила взор вдаль, туда, где за стенами, окружавшими дворцовый сад, как ей показалось, поднялась пыль и даже содрогнулась земля.

— Малах! — крикнул Давлат и воительница поняла: сейчас начнётся казнь.

Ход, петляющий под толщей земли, поддерживали деревянные балки. Торопливо шагая за своими спутниками, я ощущала, как воздух вокруг становится все горячее и понимала, что мы идём не так глубоко под землёй. Это могло означать только одно: скоро мы выйдем на поверхность, и я смогу, наконец, вдохнуть полной грудью запах свободы.

«Повелитель Вазир остался в городе, в плену!» — напомнила я себе и радостный пыл от моего спасения, немного приутих. Как сказал Исхан, когда я обратилась к нему, повелителя Вазира не спасти. Его держали в верхних комнатах дворца, куда не вел ни один тайный ход, а лезть напролом было просто самоубийством.

— Повелителя не спасём, а сами сложим головы, — только и изрёк жрец, после чего мы продолжили свой путь под землёй.

В какой-то момент, когда, мы уже почти были у цели нашего пути, произошло нечто странное, чему, впрочем, я после нашла объяснение. Шагая, я ощутила, что земля вокруг нас словно пришла в движение. Толщи песка, смешанные с почвой, содрогнулись и сверху начал сыпаться песок, попадая на волосы и одежду. Я приостановилась, вслушиваясь в дрожь земли. Но Аббас повернулся ко мне, и решительно взяв за руку потянул за собой.

— Нам надо спешить, принцесса! — бросил он мне, а я почувствовала, что моё сердце словно сжала своёй рукой какая-то невидимая сила. Стало больно, и я попыталась вырвать руку из захвата махариба, только он и не вздумал отпускать меня, продолжая вести за собой. Земля продолжала дрожать, будто сверху по ней неслось нечто огромное. Песок сыпался, а дерево, поддерживающее свод, подозрительно затрещало, словно потолки грозились обрушиться, похоронив нас в песках.

— Скорее! — крикнул жрец. — Давлат уже призвал Малаха и скорее всего, знает о побеге!

«Так это прополз Малах?» — подумала я.

Тварь пугала меня и интересовала. Хотелось бы рассмотреть его ближе, хотя я и понимала глупость такой идеи. Сегодня я должна была стать жертвой твари, но чудом избежала смерти.

«Только вот вряд ли Малах останется голоден! — мелькнула страшная мысль. — Давлат найдёт для него новую жертву и это может быть Вазир или те, кто до последнего остались со старым повелителем».

Вот вперёди, как мне показалось, забрезжил свет. Это были тонкие нити солнца, словно повисшие в воздухе. Они разрезали темноту тоннеля, как сталь режет масло и сейчас светили нам путеводной звездой. Я уже хорошо видела силуэт жреца, бегущего вперёди и своёго друга Аббаса, продолжавшего держать крепко мою руку, так, словно мужчина опасался: отпустит и я исчезну. Только я этого делать совсем не собиралась. Напротив, я хотела выжить и отомстить. За себя, за мужа, за его отца и свой новый народ, попавший под власть захватчика. Только пока ни о какой мести не могло быть и речи, слишком слабы и малочисленны мы в своём желании борьбы.

Ближе к выходу, Исхан замедлил шаг, а когда до просвета оставалось всего ничего, то и вовсе стал красться, скрадывая движения. Я с удивлением отметила, что жрец, оказывается, умеет

двигаться неслышно, словно хищник. Даже в его движениях теперь скользило что-то животное.

Исхан повернулся к нам и приложил указательный палец к своим губам, призывая к молчанию. Аббас кивнул, а я просто застыла, пока жрец тянулся к двери, сбитой из простых досок. Куда вела она, я пока не знала и могла только предполагать. Направление, в котором мы двигались от дворца, говорило мне, что сейчас, по моим расчётам, мы должны были выйти к границе города, туда, где начинается пустынная насыпь, за которой поднимаются к небу высокие скалы. Почему мы вышли именно сюда, я пока не знала, решив, что и так вскоре все разъясниться, само собой.

Исхан тем временем приблизился к двери и положив на неё ладони, приник ухом, вслушиваясь в происходящее снаружи. Так мы простояли довольно долго, после чего мужчина решительно опустил руку на какое-то подобие ручки и толкнул двери, впуская в тайный проход свет и свежий воздух. Я даже заслонила глаза рукой от яркого света, а затем мы вышли, а поверхность, ощущая жаркое прикосновение солнца к своёй коже.

Когда я смогла нормально видеть после мрака подземелья, то поняла, куда именно вывел нас проход. Мы оказались там, где я и предполагала, возле скал за дворцовым садом. За спиной остался город и сам дворец, и я немного удивилась, ведь перед нами возвышались вперёди отвесные каменные стены. Тот единственный путь, который вел в Хайрат и из города, остался за спиной. Я посмотрела на своих спасителей и хотела было задать вопрос, как Исхан проговорил:

— Сейчас нам надо спешить. Мы все ещё в опасности. У Давлата хватит силы найти нас даже с той толикой магии, которой его наделили боги.

У меня в голове вертелось много вопросов, но я мудро решила оставить их на потом, когда мы окажемся в безопасности, если такое только возможно в нашем положении. Но Исхан выглядел вполне уверено, и мы с Аббасом, переглянувшись, поняли, что нам придётся и дальше довериться жрецу. Иного выхода я пока не видела. И мы продолжили свой путь.

Жарко палило солнце, пока мы карабкались по насыпи. Поднимаясь следом за мужчинами, я думала о том, почему за кольцом гор рассыпана эта насыпь. Кто или что, создало её.

Камни кололи руки и грозились ускользнуть из-под ног, а порой действительно сыпались вниз и тогда мне казалось, что шум от их падения слышен на всю долину. Аббас двигался за мной следом, словно страховал от падения. Ощущая его поддержку, я продолжала подниматься, не теряя из виду жреца, оказавшегося неожиданно проворным: по камням он поднимался с ловкостью змеи. Казалось, что камни из-под его ног почти не сыплются, словно мужчина весил меньше. Насыпь возле скал круто уходила вверх, но когда мы преодолели её, то оказались на небольшой ровной площадке, выложенной камнями самой природой. То здесь, то там меж камней пробивались зелёные колючие кустарники, и выбравшись наверх, я первым делом прилегла на спину, пытаясь отдышаться и глядя в синее небо, опрокинувшееся над головой.

Аббас сел рядом, подогнув ноги и положив руки на колени. Я увидела, что он смотрит на город, оказавшийся вдали, в чаше долины.

— Спасибо! — проговорила я, глядя на широкую спину воина.

— Нам надо торопиться! — раздался голос жреца, и я с трудом поднялась и села, оглянулась через плечо и увидела, что Исхан стоит в нескольких шагах от нас с Аббасом и смотрит на скалы, до которых оставалось всего ничего.

— Нам нужен отдых! — проговорила я. — Небольшой привал! — затем, не дожидаясь ответа Исхана, посмотрела вниз, проследив за взглядом Аббаса.

— Спасибо, — повторила тихо. Подняв руку, нерешительно положила её на плечо молодого мужчины, и он заметно вздрогнул, после чего перевёл взор на меня.

— Я обещал своёму брату, что присмотрю за тобой! — ответил он, но что-то во взгляде Аббаса подсказало мне, что это не было единственной причиной, по которой он пришёл за мной, рискуя своёй жизнью.

— Мне все равно, обещал ты или нет, — сказала я уверенно, — главное, что ты спас меня, хотя мог уйти и... — замялась, понимая, что ещё не время, — и я все ещё не знаю, как тебе удалось спастись?

— После поговорите! — вмешался в наш короткий разговор жрец. Он подошёл ближе и велел нам вставать.

— Привал окончен! — сказал он жёстко. — Нам надо продолжать идти. Думаю, Давлат уже отправил за нами своих людей, но я опасаюсь не их.

— А кого? — я тяжело встала на ноги.

Исхан не ответил и только махнул рукой, приказывая следовать за ним. И мы направились прямиком к скалам. Шагая, я смотрела на каменную громаду и не могла понять, как именно жрец намерен перебраться через них. Насколько я знала, другого выхода из долины нет. Не очень хотелось доверять Исхану, но сейчас у нас не было особого выбора и пришлось идти за мужчиной, надеясь, что он знает, куда нас ведёт.

Сарнай не выдержала и отвернулась, мельком заметив, что следить за тем, что происходит там, внизу, на каменных плитках дворика, остались лишь Давлат и старая Наима, глаза которой странно поблескивали от вида ужасающего зрелища и диких криков. А она, Сарнай, не смогла смотреть. Думала, что ничто на свете не заставит её сердце сжиматься в страхе и ошиблась: вид твари там внизу, терзающей своёй жертвы, заставил её желудок подняться к горлу. Впервые воительница испугалась, что её сейчас позорно вырвет на глазах у стражи и собственной рабыни.

«То-то Наима бы порадовалась!» — подумала Сарнай и прикрыв глаза, набрала полные лёгкие воздуха, необычно жаркого и обжигающего.

Давлат даже привстал со своёго трона, чтобы лучше видеть происходящее. И ему совсем не понравилось, что стражники внизу отвернулись, точно также, как это сейчас сделала и самая бесстрашная из воительниц, встреченных им в этой жизни.

«Они просто люди!» — подумал он с насмешкой, а затем перевёл взгляд на Наиму.

Ведьма стояла наклонившись вниз, и смотрела с таинственной полуулыбкой на происходящее. Она не боялась, не теперь, когда находилась в безопасности рядом с хозяином твари. В её памяти всплыли кровавые ритуалы, которые она с сёстрами проводила в своёй деревне. Такие необходимые жертвы богам, чтобы те видели, что их помнят, им поклоняются. Взамен боги давали силу и могущество своим дочерям. Как давно это было, иногда Наиме казалось, что в прошлой жизни, не раньше. Сейчас она должна подчиняться смертной глупой женщине, которая слишком много мнит о себе, хотя на самом деле оказалась слабее соперницы. О принцессе Майрам Наима вспоминала с некоторым сожалением, понимая, что вторая жена принца Шаккара была намного лучшей хозяйкой, чем Сарнай. Не унижала и не оскорбляла её и все равно рука ведьмы не дрогнула, когда она добавляла в питье молодой девушки отраву.

«То, что не убивает нас, делает нас сильнее!» — подумала Наима. Она знала, что Майрам выжила и со слов Сарнай поняла, что именно произошло с юной принцессой и почему она выжила.

Старуха снова посмотрела вниз, глядя на то, как разорвав очередного человека на части, огромный змей заглатывает половину тела, что еще недавно было живым человеком, дышало, двигалось и, наверное, мечтало прожить ещё долгие годы на этой земле. Только Малаху было все равно. Повинуясь приказу своёго хозяина, он делал то, что ему говорили, да и не мог сделать ничего другого, ведь по своёй сущности, он всё-таки был хищником и убийцей, даже когда не был тем, кем являлся на самом деле.

Окровавленные плиты, части тел тех, кто оказался неугоден Давлату, тех, кто отказался пойти за ним и признать его власть. Сторонники Вазира...

Наима снова улыбнулась, на этот раз широко, понимая, что теперь, после такого представления, у бывшего повелителя Хайрата не останется сторонников.

Ни одного.

Зрители расправы, присутствовавшие при обеде Малаха, пытались отвернуться. Согнанные на двор, укрытые от змея за толстыми решётками ворот, они с ужасом смотрели на казнь. За их спинами стояли стражники с кольями и не позволяли советникам Вазира отвернуться. Те, кто посмел это сделать, были тут же убиты, остальные же с содроганием сердца смотрели на то, как пожирает обречённых огромный бог, спустившийся с неба. Смотрели и думали о том, а тому ли божеству они молились все эти годы?

Когда она очнулась, солнце продолжало нещадно палить. От ливня не осталось и следа и после нескольких дней, которые принцесса Тахира провела в забытье, земля в степи снова потрескалась, как кожа старухи, и дышала зноем, а травы, поднявшиеся было после дождя, опали и высохли.

Но Тахира лежала под навесом. Каждый раз, когда она приходила в себя, кто-то помогал ей приподняться и подносил к губам грубую чашу с живительной влагой. Принцесса пила и снова проваливалась в забытье и тогда к ней приходили сны, такие жуткие и страшные, что девушка металась по одеялам, не осознавая себя, и шептала странные слова, которые сама не могла понять. Ей снился Хайрат, снилась битва в песках. Ужасающее зрелище сражающихся, мечущиеся тени, звон стали, переплетённая со стонами умирающих и криками агонии, а затем картина менялась и на месте битвы лежали только многочисленные тела, тысячи тел. Дул жаркий ветер, больше похожий на пар от кипящей в котле воды, и закрывал песком убитых, словно погребальным саваном, а затем переносил принцессу в её родной город, туда, где она видела лишь руины и одинокую уцелевшую башню, горящую позолотой на солнце.

— Аааа, — Тахира открывала глаза и снова пила. Вода текла по её губам, попадала на одежду, тонкой струйкой стекала по подбородку.

— Выпей еще и это! — просил приятный мужской голос, слишком знакомый и родной, чтобы она ослушалась, хотя совсем не хотела пить бульон.

Но вот пришло время, и болезнь отступила. Тахира впервые открыла глаза и увидела то, что происходило вокруг.

Она лежала под навесом. Неподалеку, помахивая хвостами и фыркая, стояло несколько лошадей, у костра всадники готовили еду, еще несколько человек собирали сухие ветви в отдалении, принцесса видела их спины. Затем Тахира повернула голову в сторону и увидела Акрама, сидевшего на корточках и с напряжением во взгляде, следившего за её действиями. В руках мужчины была чаша, вырезанная из дерева, наполненная водой. В глазах — ожидание и надежда.

— Привет! — только и смогла произнести девушка. Очень медленно на губах принца начала расцветать улыбка, а Тахира смотрела в его глаза и неожиданно поняла, что, наверное, зря бежала от него. Акрам не Борхан. Он не предаст и этому доказательство то, как упорно муж следовал за ней в своём желании помочь...или вернуть назад, в Роккар? Впрочем, сейчас это было неважно. Когда она придёт в себя, то продолжит свой путь и как бы дорог сердцу не был этот мужчина, она не сможет вернуться с ним, особенно после страшных снов, навеянных беспокойством за отца и брата.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил принц и его голос неожиданно стал сиплым.

Тахира попробовала привстать и поняла, что испытывает только слабость. Она откинула тонкую шкуру, которой была укрыта и посмотрела на место, где ещё недавно была рана, а теперь осталась запёкшаяся корка и кожа, стянутая жилой.

— Я зашил твою рану. Промыл и зашил, — пояснил Акрам. — Останется шрам, так как я не умею делать это правильно.

Тахира подняла взгляд на мужа, чуть улыбнулась.

— Мне уже лучше! — сказала тихо. — Спасибо тебе!

Не удержавшись, Акрам поднял руку и потянулся к щеке жены, прикоснулся едва уловимо с такой нежностью, что сердце воительницы дрогнуло. Она посмотрела в глаза принцу и замерла, встретив ответный взгляд, полный чего-то необъяснимо глубокого. Сердце сжалось на мгновение, а затем пустилось вскачь.

— Почему ты не позволила мне отправиться с тобой? — как-то глухо спросил Акрам. — Ты же знала, что я все равно отправлюсь за тобой.

— Я не знала, — Тахира не отводила взора. — Я уехала из твоёго дома и больше не вернусь туда.

— Ты моя жена! — ответил принц, чуть сдвинув брови.

— Кажется, твой отец забыл об этом, как забыл и о своёй клятве, данной моему брату.

Акрам уронил руку, понимая правдивость слов жены. Он и сам не разделял решение отца и не поддерживал его, но знал, что Борхан действовал так, чтобы защитить прежде всего свой народ.

— Я не могу исправить то, что он сделал, — сказал Акрам, — но я могу отправиться с тобой в Хайрат и сделаю это. Не отпущу тебя одну.

— А как же Дилия? — зачем-то спросила Тахира. Ей отчего-то непременно надо было знать о том, что будет дальше в её жизни...в их жизни.

— Ребёнка признаю, — честно ответил мужчина, — а его мать отправлю из дворца, если мы вернёмся в Роккар! — и подался вперёд, нависая над принцессой, но Тахира не отпрянула.

— Мне нужны дети только от одной женщины на этом свете, — проговорил тихо Акрам, — жаль только, что я понял это так поздно!

— Не поздно! — зачем-то ответила девушка и потянулась к губам мужа. Одно её движение, и он сам приник к её губам, обхватил с нежностью руками стан, прижимаясь к ещё слабому, но такому желанному телу жены. Губами раздвинул её губы, проник языком, исследуя, покоряя, властвуя над Тахирой, и впервые она с радостью позволила ему сделать это. Впервые приняла таким, как есть, словно пала стена отчуждения, что была воздвигнута между ними предательством Борхана и разным отношением к жизни и любви. Принцесса подняла слабые руки и обвила ими шею мужа, растворяясь в его поцелуе, ощущая, как нежность и его любовь вливают в неё силы, чтобы бороться и жить дальше. Ей больше не хотелось бежать от него. Тахира поняла, что теперь, даже если она продолжи свой путь в одиночестве, ей есть к кому вернуться.

Кто бы мог подумать, что в этих серых скалах есть укрытие? Карабкаясь по камням, я и представить себе не могла, что в итоге смогу увидеть узкий лаз, уходивший в глубину меж скалами, не заметный ни снизу, ни сверху. Только оказавшись непосредственно перед ним только и можно было заметить чёрное углубление, скрывавшееся за выступающим вперёд каменным наростом, похожим на змеиную голову.

Жрец первый забрался туда, затем позвал и нас с Аббасом. И только ступив в темноту, я поняла, куда нас вёл акт уверенно Исхан.

— Где мы? — проговорил Аббас, оказавшись за моей спиной: поднимаясь по скале, он был завершающим. Я догадалась, что воин пытался страховать меня, если вдруг сорвусь вниз, и эта забота теплом разлилась в моей груди.

— Это проход в пещёру, скрытую от посторонних глаз! — ответил жрец из темноты. — О ее существовании знают очень немногие.

— Вазир хотел укрыть меня именно здесь, когда началось наступление войска Давлата! — проговорила я.

Мужчины промолчали. Затем также молча, мы двинулись вперёд. Исхан первый, мы следом за ним цепочкой. Я шла и думала о том, что если есть вероятность, что Давлат узнает об убежище, он непременно найдёт нас и что-то подсказывало мне, что пещёра послужит нашим домом недолго.

Шагая за жрецом в темноте, я подумала о том, как нестерпимо хочу пить. Губы были сухими, а в горле словно насыпали песок и теперь даже глотать было тяжело. Пока убегали, мои мысли были только о том, как не быть пойманными людьми мудреца, теперь же навалилось сразу все: голод, усталость и отчаянная жажда.

— Здесь есть вода? — будто прочитав мои мысли, спросил Аббас.

— Источник расположен глубоко в пещёре! — ответил Исхан, а я не сдержала возгласа облегчения. Это придало мне сил, как лошади, почувствовавшей водопой. Вот еще мгновение назад она едва плелась по пустыне, но уловив едва ощутимый запах свежести, бежит из последних сил, понимая, что долгожданное спасение уже близко. Так и я ускорила шаг и уже не отставала от жреца, удивляясь его выносливости. Кто бы мог подумать, что Исхан окажется так крепок? А ведь он даже не был воином, просто жрец, которого я постоянно наблюдала сидевшим на ступенях своёго храма и щурившегося на солнце, как ленивый кот.

— Принцесса, как ты? — тихо спросил Аббас, нарушая ход моих мыслей.

— Не волнуйся за меня! — поспешила ответить. — Я справлюсь!

Темнота не была такой кромешной. Над каменным сводом то и дело мелькали разломы, в которые попадало солнце. Исхан шагал не оглядываясь, но больше не торопил нас, словно понимая, что на какое-то время мы в безопасности от Давлата и тех, кого он отправил по нашему следу, только почему-то я не сомневалась, что нас отыщут, а значит, из пещёры существовал выход. Жрец не стал бы загонять нас в ловушку, так как мог пострадать и сам.

Не знаю, как долго мы шли, но, наконец, проход стал расширяться, пока не превратился в небольшую пещёру с высокими сводами, на самой вершине которой виднелось отверстие, пропускавшее свет. Этого оказалось достаточно, чтобы пещёру можно было спокойно осмотреть. Где-то в наступившей тишине раздалось слабое журчание — это пел свою песню тонкий ручеёк, стекавший по камням и уходивший куда-то в расселину.

Я остановилась и замерла, затем подняла голову вверх, подумав о том, что вряд ли выход окажется под сводом, так как добраться туда по почти гладким стенам пещёры мог только ящер или змей.

«Малах!» — мысль о змее всколыхнула в памяти огромную тварь, пришедшую в Хайрат вместе со своим хозяином. Я содрогнулась от одной только мысли, что если бы не помощь жреца и Аббаса, сейчас я, скорее всего, умирала на глазах у довольного Давлата и не менее радостной Сарнай. Побороть Малаха казалось мне просто невозможным, слишком огромным был змей, перед которым я, даже с новообретенной силой, была как песчинка перед порывом ветра.

— Отдохнём здесь! — сказал Исхан и опустился на выступающий из скалы камень. Вытянул ноги и больше ничего не говоря просто закрыл глаза.

Мы с Аббасом переглянулись, затем двинулись к воде. Воин стал ждать, пока я утолю жажду, затем мы поменялись местами и пока мужчина пил, я смотрела на гладкие стены внутри пещёры, думая о том, что же отшлифовало их до такой степени, что они едва ли не отражали наши с Аббасом тела. Отчего-то представила себе воду, вспомнив то, как море в моём родном Роккаре, обтачивало камешки и после выбрасывало на берег. Воде под силу совершить такое, только подобная мысль показалась мне глупой: скалы слишком высоко поднимались над пустыней, если здесь когда-то и была река, то это было очень давно, так давно, что даже сами скалы уже, наверное, забыли об этом.

«Ты думаешь не о том, принцесса!» — сказала себе и устало посмотрела на воина.

— Нам стоит отдохнуть, Майрам! — сказал он, поймав мой взгляд. Затем кивнул на жреца. — Не думаю, что он даст нам много времени.

— Ты прав, — согласилась я.

Аббас неожиданно поднял руку и положил мне её на плечо, заглянул в глаза, и я ощутила, что есть что-то важное для него, что он хотел бы мне сказать, только мужчина молчал и лишь смотрел не решаясь.

Я вскинула брови в ожидании, но услышала только его вздох, и мужская рука соскользнула вниз.

— Отдыхай, принцесса! — проговорил он тяжело. — Нам понадобится много сил, чтобы преодолеть пустыню.

— Куда мы пойдём? — спросила я.

Аббас пожал плечами.

— Туда, где нас не найдут люди Давлата, — ответил спустя мгновение. — Я сделаю все, чтобы ты была в безопасности.

— Конечно! — я смогла улыбнуться. — Ты же обещал Шаккару...

— Нет, — перебил он меня, — не потому. Я сделаю это ради тебя и себя! — сказал и повернулся так резко, что я ощутила волну воздуха от его движения. Проследила за тем, как мужчина садится на пол у стены и закрывает устало глаза, в точности как это сделал жрец. И мне ничего не оставалось, как последовать его примеру. И уже расслабленно откидываясь на гладкую стену пещёры, я отчего-то поняла, что услышала нечто странное, что, как мне показалось, прозвучало между строк в сказанной воином фразе.

«Тебе просто кажется!» — попыталась успокоить себя.

Мы все слишком устали от этого бегства, а вперёди еще была непреодолимая жаркая пустыня, и мне стоило думать только о том, что будет с нами дальше. Глупостям здесь места нет.

Давлат сидел в приёмном зале, когда страж доложил о приходе посланника от Имара, предводителя, отправленного вдогонку за беглецами. Неприятное предчувствие холодило сердце старика, и он едва кивнул головой, разрешая аудиенцию.

Воин вошёл, склонив голову. Затем встал перед возвышением, на котором восседал мудрец и, опустившись на одно колено, произнёс:

— Мы не нашли принцессу, повелитель. След уходит к скалам и исчезает там. Но они не могли уйти далеко. Скалы неприступны, на их вершину способна подняться только птица, имеющая крылья, но не человек, даже самый ловкий и смелый.

Давлат нахмурился.

— Я усилил охрану у прохода меж скалами и будьте уверены, никто не пройдёт мимо часовых. Принцессу скоро поймают и приведут к вам.

Мудрец вздохнул и положил руки на колени. Сидя на восточный манер, он слегка подался вперёд, словно желая внимательнее рассмотреть говорившего, затем улыбнулся.

— Встань, воин! — велел он. — Я бы хотел увидеть Имара, твоего махариба!

— Он продолжает поиски, — ответил поднимаясь на ноги, мужчина.

— Хорошо! — кивнул новый повелитель Хайрата. — Тогда отправляйся назад к своёму предводителю и скажи ему, что его голова и голова его людей полетят, если этим вечером принцессу Майрам не вернут во Дворец.

Воин быстро опустил глаза, приложил ладонь к сердцу и поклонился.

— Я все передам, Повелитель Давлат! — чётко произнёс он и попятился назад, минуя стражей, охранявших покой мудреца.

Когда он ушёл, Давлат принял расслабленную позу и облокотился локтем на полено, обхватив пальцами свой подбородок с коротко подстриженной бородой. Погладил седые волосы, понимая, что ему не хватает его прежней длинной бороды, а затем задумчиво посмотрел на приёмный зал. Отчего-то представил себе, что ещё не так давно на его месте восседал Вазир, а его советники, большая часть которых отправилась на обед Малаху, сидят на подушках перед своим повелителем, внимая его речам. Когда-нибудь и у Давлата будет свой совет: министры, заглядывающие в рот, махарибы, способные вести за собой его армию. Он расширит границы владений Вазира, захватит те земли, с которыми заключал ранее договор его предшественник, он восстановит было величие этого народа и насытит кровью клинки, давно позабывшие вкус войны и победы.

Перед глазами мудреца вспыхнуло разгорающееся пламя, а в ушах раздались крики побеждённых, жалкие, полные боли и страданий.

— Мой народ вернётся к своим истокам! — проговорил старик вслух и распрямил спину.

А пока ему всего-навсего нужно вернуть назад принцессу. Позволить ей уйти он не мог хотя и понимал, что сама по себе она ничего не может противостоять ему. Но предчувствие велело избавиться от Майрам, а он привык доверять своёй внутренней силе, которая сейчас просто кричала внутри о грядущей опасности.

А значит, принцесса должна умереть.

Глава 7

Когда я открыла глаза, то увидела, что вокруг меня царит темнота. Тяжёлая, удручающая, она словно бы давила на грудь, мешая сделать вдох и в этой тьме горело одинокое пламя костра, у которого я увидела тёмный огромный силуэт, застывший на камне.

Это был человек. Высокий, огромный, как скала с распущенными волосами, спадавшими на плечи, в прядях которых играло алое пламя. Чуть ссутулившись, он следил за тем, как огонь распускает свои яркие лепестки, выбрасывая искры в темноту и потрескивая в нетерпении, словно умоляя накормить его сухим хворостом.

Пошевелившись, села и человек услышал меня, повернулся так стремительно, что я вздрогнула и застыла, глядя в его вспыхнувшие глаза.

— Шаккар! — вырвалось у меня, и я подалась вперёд, протягивая руки к мужчине.

Он медленно и молча встал, затем двинулся ко мне. Алое пламя осветило его контур красным светом, а я привстала, только сейчас понимая, что пробуждение ото сна сыграло со мной злую шутку. Моргнув, я поняла, что в свете, льющемся из отверстия в своде, стоит совсем не мой муж, а Аббас. Теперь я видела, что ошиблась и поспешно опустила глаза. Мне все привиделось. Но каким же ярким было видение!

— Это был сон! — мужчина подошёл ко мне и опустился на колено. Его широкая ладонь легла на моё плечо, чуть сжала, подбадривая, будто он спешил поделиться со мной своёй силой.

— Принцесса, — начал осторожно воин, — тебе пора перестать мучить себя и думать о Шаккаре. Его больше нет, и пора смириться с этим, продолжать жить и радоваться жизни.

Подавив в себе желание сбросить руку друга, я ответила:

— Ты не понимаешь, Аббас, — затем подняла взгляд и встретилась с его напряжённым взором. — Я не видела его тела. Для меня Шаккар жив.

— Ты уже и не увидишь его! — сказал мужчина. — Вряд ли на поле боя осталось хоть что-то от тех, кто остался там навечно. Пески и стервятники сделали своё дело.

Слова махариба больно ранили, но я понимала, что, возможно, он прав. Но почему же тогда ко мне во снах приходит муж? Неужели это всего лишь моё страстное желание призывает его в эти ведения? Неужели я сама обманываю себя?

— Наговорились? — глухой голос Исхана заставил меня вздрогнуть.

— Нам пора! — продолжил жрец. — Скоро солнце пойдёт на закат и можно будет покинуть пещёру. Я покажу вам проход, который выведет нас из долины Хайрата.

— Почему ты помогаешь нам, жрец? — не удержалась я, поднимаясь на ноги. — Чего хочешь взамен? В чём подвох?

Исхан посмотрел на меня своими золотыми глазами, криво усмехнулся.

— Ты права, принцесса! — заявил он. — Я помогаю тебе, не потому что такой добрый. Мне от тебя надо лишь одно.

Я подалась вперёд, чтобы не пропустить его дальнейшую фразу, а сердце предательски сжалось, понимая, что сейчас жрец попросит чего-то невыполнимого.

— Что ты хочешь? — связанная клятвой, я обязана была сдержать своё слово, исполнить любую просьбу этого странного и страшного человека.

— Мне нужно сердце Малаха! — ответил Исхан.

— Что? — удивилась я. Мгновение медлила, а затем едва не расхохоталась в лицо жрецу.

— Ты в своём уме? Как я добуду тебе сердце этой твари. Он же сожрёт меня, не успею и вздохнуть...

— Не стоит недооценивать себя, принцесса! — заметил жрец, а мне совсем не понравилась его улыбка.

— Это сейчас ты слаба. Пока слаба, но после сила, которая уже просыпается в тебе, сможет противостоять Малаху!

Мне показалось, что со мной говорит сумасшедший. Глаза его разгорелись так ярко, словно были крошечными детьми солнца: жёлтые, светящиеся внутренним безумием, опасные в своёй потаённой ярости. За моей спиной встал Аббас и я ощущала его поддержку, придававшую мне сил.

— Твоя жизнь стоит жизни змея! — сказал Исхан. — Дав обещание, ты не можешь нарушить его, иначе кара будет страшной. Но, если ты выполнишь своё предназначение, то получишь то, о чём мечтаешь. Я знаю это и вижу то, что грядёт. Все произошедшее с тобой просто судьба. От первого вдоха сделанного вне утробы матери, до сегодняшнего побега, все запланировано богами.

— Богами? — в голосе прозвучала ирония. — Или тобой, жрец?

— Ты дала клятву! — напомнил он. — Я не требую её выполнения сейчас, пока ты слаба и не готова, но поверь, в урочный час все случится, хочешь ты этого или нет.

Некоторое время мы просто стояли, каждый думая о своём. Я со страхом вспоминала Малаха и не могла поверить, что Исхан потребует от меня сердце змея. Что бы не говорил мне сейчас жрец, я не верила ему, подозревая, что есть что-то, что он утаил от меня.

Аббас первым нарушил тишину.

— Надо выпить воды и отправляться, — произнёс рядом с моим ухом. — Все остальное решим позже, а пока я в одном согласен с Исханом: нам надо уходить. Рано или поздно люди Давлата обнаружат нас, ведь не может быть, чтобы никто не знал о существовании этого хода.

— Ты прав, воин! — кивнул жрец и тихо добавил. — Вазир знает и, боюсь, он все расскажет Давлату, если тот приложит усилия, а он приложит их, можете не сомневаться.

«Нет достоинства в пытках старика!» — подумала я мысленно отвечая на слова Исхана. Но в одном он и Аббас, были правы: нам не стоило мешкать. По какой-то, известной только самому Давлату и, может быть ещё Исхану, причине, ему нужная я. А потому нас найдут и это всего лишь вопрос времени. Но как жрец предполагает выжить в пустыне без воды и лошадей? Это мне еще предстояло узнать.

Акрам и сам не знал, что толкнуло его на этот шаг. Но мужчина решил, что не станет приказывать своим людям следовать за ним на погибель, а потому он решил дать им право выбора и Тахира молча поддержала решение мужа.

Этим вечером, сидя у костра, принц объявил, что завтра он отправляется в Хайрат и те, кто хочет, могут отправляться домой в Роккар.

Трещал весело огонь, пожирая подачку. Небо окрасилось алым, и первые звёзды высыпали на небосклоне, словно глаза богов, приглядывающих за своими детьми.

Акрам не торопил воинов с ответом, прекрасно понимая, что за ним пойдут не все и даже не многие. Отряд и без того был ничтожно мал, но даже полным своим составом он при всем желании не мог принести большой пользы Хайрату. Принц решил для себя, что последует за Тахирой туда, куда её вело сердце, а в Роккар отправит послание, чтобы успокоить отца и мать, передать, что с ним все в порядке: жив и здоров.

Таяло время. Небосвод темнел. Сгущались сумерки и, лишь когда солнце утонуло за потрескавшимся горизонтом, поднялся Камал и решительно произнёс:

— Я ухожу.

Акрам отчего-то сразу понял, что именно этот воин будет первым пожелавшим покинуть его, а потому не удивился, лишь кивнул, принимая выбор своёго человека.

— Хорошо! — сказал принц, а Тахира лишь посмотрела на пламя, ожидая, что будет дальше.

— Я остаюсь с вами, мой принц! — слова принадлежали Садыку, первому следопыту Акрама. И он снова не удивился, зная верность этого мужчины своёму слову. Да и признаться, был рад его выбору, а вот тем, кто решит вернуться в Роккар без следопыта будет тяжело.

— Хорошо! — сказал Акрам и улыбнулся своёму человеку. Садык кивнул и пустился на шкуру.

После него поочерёдно поднимались и садились воины, пока каждый из них не сделал свой выбор. И в итоге оказалось, что с Акрамом продолжат путь только пятеро воинов, его лучших людей, тех, кому он мог доверять. Количество не радовало принца, радовало то, что остались лишь преданные люди, а уходили — лишённые доверия.

— Значит, решено! — сказал Акрам, когда все успокоились. — Завтра на рассвете мы поедем в разные стороны. У меня будет только одна просьба к тем, кто возвращается в Роккар.

— Приказывай, господин! — ответил за всех Камал и принц начал говорить.

Я вздохнула с облегчением, только когда скалы остались за спиной. Ступать по земле, потрескавшейся от жадного солнца, оказалось во сто крат приятнее, чем идти в полутьме, по скользким камням узкого лаза, где порой, цепляясь плечом об острые камни, думалось хорошо только о том, как бы не сойти с ума в этой давящей атмосфере. Мне казалось, что скалы вот- вот сойдутся и раздавят меня своёй массой, заключив в тяжёлые объятия, оставив навеки в той жуткой темноте, без света и тепла. И от этой мысли хотелось как можно скорее выбраться на свет, к солнцу, туда, где дышалось спокойнее и не было этого жуткого ощущения давления со всех сторон. В отличие от меня, Исхан шагал бодро, так, что создавалось впечатление, будто он всю свою жизнь провёл среди подобных ходов, в темноте, словно какой-то демон или зверь. Когда же впереди сверкнуло солнце, я не сдержала вздоха облегчения. И даже жар дрожащего воздуха не уменьшил во мне желания выскользнуть из опасного хода.

Небольшой привал сделали прямо за кольцом скал. Опустились на землю, давая отдых усталым ногам. Мы с Аббасом переглядывались, а жрец стоял и смотрел куда-то вдаль, где клонилось к дрожащему от жара горизонту красное закатное небо.

— Нас будут искать в той стороне! — проговорил Исхан и подняв руку, указал в направлении степей.

Аббас посмотрел на жреца и судя по выражению его лица, воин догадался о чем-то, что задумал Исхан и эта догадка не пришлась ему по нраву.

— А потому, чтобы обмануть псов Давлата, мы пойдём на юг, — рука мужчины сместилась в сторону знойной пустыни, где воздух бывал раскалённым до такой степени, что мог обжечь лицо.

— Нет! — запротестовал Аббас и встал на ноги. Я же продолжала сидеть на земле, нагретом солнцем и наблюдала за мужчинами.

Жрец повернулся к махарибу и спросил:

— Почему ты против, воин? Разве не понимаешь, что это наш единственный путь?

— Мы не выдержим перехода, — ответил Аббас. — Слишком редко там встречаются оазисы и у нас нет ни еды, ни лошадей, чтобы облегчить путь. Идти по пескам — не выход!

Исхан покачал головой.

— Я и не собираюсь все время вести вас по пустыне, — проговорил он, — сперва мы отправимся по степи, чтобы сбить врага, а затем свернём в пустыню. Там нас не найдут, а пески и ветер надёжно скроют наши следы. После мы снова отправимся назад в степь и уже дальше пойдём по проторённой дороге.

— И куда ты собираешься отвести нас, жрец? — не удержалась я от вопроса.

— В безопасное место, где ты сможешь познать себя и свою силу...

Я хмыкнула.

— Это не ответ, — сказала, но Исхан лишь передёрнул плечами.

Аббас же стоял в задумчивости, а когда снова заговорил, его слова удивили меня и заставили осознать правоту воина.

— А что насчёт Малаха? — обратился он к жрецу. — Я видел, как эта тварь передвигается под песком. Давлат может отправить его за нами.

— Только не по степи, — отрицательно покачал головой мужчина. — Малах может передвигаться только под песком, земля степей слишком тверда для него. Выжженная солнцем, она превратилась в камень и даже шипы змея не пробьют такую броню.

— Шипы? — спросила я. — Так ты видел змея?

Исхан бросил на меня взгляд, сообразив, что сказал что-то не то. Я видела лёгкую тень, пробежавшую по его лицу, но мужчина быстро нашёлся и ответил:

— Я не видел Малаха, но я знаю о нём многое и когда придёт время, расскажу тебе, принцесса.

— Ты все время это говоришь! — заметила я. — Что, если ты погибнешь до того, как расскажешь мне то, что скрывал до сих пор.

— А тут уж вам обоим придётся постараться, чтобы я не погиб, — усмехнулся мужчина. — Моя смерть не освободит вас обоих от клятвы крови, но без меня вы не сможете одолеть Малаха, так как только я знаю его уязвимые места.

Я замолчала и некоторое время смотрела на жреца, который отвернувшись, стал снова всматриваться в горизонт. Он определённо многое не договаривал, и я нутром чувствовала какой-то подвох во всех его действиях и мнимой помощи. Не стоило большого труда догадаться, что Исхан преследует только свои собственные цели, но пока мы с Аббасом должны были терпеть этого человека. В конце концов, он ведь все же помог нам, пусть и не бескорыстно. Вот минует опасность, тогда и поговорим, а пока стоит держаться всем вместе. Дальше, уже разберёмся. Сейчас главная и первая наша цель: уйти от погони. Я отчего-то не сомневалась, что Давлат будет нас искать и, более того, уже ищет.

— Нам надо уходить! — предупредил жрец. — Обыскав долину, люди Давлата отправятся за скалы и тогда нам не уйти от погони.

— И он отправит своёго змея! — проговорил Аббас, напоминая о Малахе. Кажется, это чудовище волновало его сильнее, чем я могла представить.

Жрец промолчал, игнорируя слова воина, просто опустился на горячую землю и закрыл глаза, подставив лицо солнцу. Аббас подошёл ко мне, опустился рядом, взяв за руку. В его взгляде, устремлённом на меня, прочитала отражение собственных опасений и мыслей: что, если Исхан ведёт нас в какую-то ловушку? Что, если старый жрец что-то знает и все продумал, а мы идём за ним, словно скот на бойню, сами того не подозревая.

— Отдохни, принцесса! — сказал мужчина. — Это еще не конец нашего пути! — а руку не опустил. Я уронила взгляд и посмотрела на его широкую ладонь, почти такую же большую, как у моего Шаккара. Отчего-то в голове мелькнула мысль, что оба брата, пусть и не родные, а молочные, все же в чем-то похожи. В движениях, в повадках...ведь воспитывались они вместе, а потому, наверное, это естественно. Только вот Шаккар стал мне родным, словно вторая половина моей души, моего сердца, а Аббас. Аббас просто хороший друг, верный и преданный, которого я не могу не ценить.

Пошевелила пальцами, вынуждая Аббаса отпустить меня, затем ответила:

— Ты тоже отдыхай, брат моего мужа! — и встала на ноги, направившись к маленькому деревцу, отбрасывавшему жидкую узорную тень, похожую на тонкие руки какого-то уродливого существа. Опустилась, прислонившись спиной к стволу, и последовала примеру жреца, закрыв глаза. Отчего-то сразу же вспомнился Шаккар и те сны, что преследовали меня с некоторых пор. Я подумала даже о том, не рассказать ли о них Аббасу или Исхану? Жрец, может быть, расскажет, что они означают?

Подумала и не решилась.

«Это мои сны. Только мои!» — пусть хоть так, но муж появляется рядом, ведь я всё не теряла надежды увидеть его снова. Только чем больше уходило времени из песочных часов жизни, тем меньше была моя вера в то, что принцу удалось выжить. В то же время я не хотела отчаиваться, словно моя воля и моя вера могли помочь нам с Шаккаром вновь обрести друг друга.

Давлат шагал медленно, чинно, не глядя себе под ноги и чувствуя движение стражи за спиной. Комната, в которую поместили бывшего повелителя Хайрата, находилась на самом верху башни, откуда был великолепный вид на город и кольцо скал, окружавших долину. Башня создавала обманчивое ощущение свободы, в отличие от темноты темницы, только вот сбежать из нее могла разве что птица или ветер. Вазир, ранее любивший встречать на вершине своёго дворца закаты, теперь с тоской глядел вниз, на потерянное царство, которое так долго поднимал из песков. Где-то там были его люди и остатки тех, кто остался преданным своёму повелителю, только слишком мало было их, чтобы противостоять силе и власти Давлата.

Скрипнул тяжёлый засов, отодвинутый сильной рукой, и Вазир повернул голову, глядя, как медленно открывается дверь в его последнюю обитель. Увидел вошедшего и не выразил удивления, так как понимал, что когда-нибудь тот придёт, чтобы поиздеваться над побеждённым. К разочарованию и одновременно, облегчению, бывшего повелителя Хайрата, среди сопровождения мудреца не нашлось места для Сарнай. Один вид рыжеволосой предательницы мог бы вывести Вазира из себя, нарушить ту хрупкое спокойствие, которое он надел, словно тонкую маску из дорогого стекла: чуть надави и треснет, пойдёт паутинкой, а затем разлетится вдребезги.

— Вазир! — проговорил Давлат важно и поднял руки вверх, призывая своих стражников оставаться на месте у дверей. Сам же прошёл вперёд, глядя на постаревшего мужчину в дорогом халате, напоминавшем обоим о том, кем тот был еще недавно.

— Давлат! — в тон ему ответил бывший повелитель.

Ни один не выказал уважения к другому. Просто смерили друг друга взглядами и нахмурились почти одновременно.

— Хорошие ли я выделил тебе покои? — с насмешкой поинтересовался Давлат. — И вид прекрасный, и воздух чистый, не то, что в темнице, где тянет сыростью и воняет крысами.

— Я отлично понимаю, почему ты оставил мне эту башню, — ответил Вазир, — еще одно напоминание о том, что было у меня и чего теперь нет.

Давлат рассмеялся, еле слышно, но гадко, словно старый ворон прокаркал, сидя на ветке мёртвого дерева.

— Ты потерял все, что имел, это правда, — заметил он успокоившись. — Твои сыновья давно превратились в тлен, а твой город и последние из людей — теперь мой народ и скоро они примут меня, так как я просто не оставлю им выбора, но ты не печалься, Вазир. Я буду лучшим правителем, чем когда-то был ты. Я подниму наш народ и верну ему былую славу и могущество.

— Снова войны и реки крови! — произнёс Вазир и отвёл глаза, устремил взгляд в сторону скал, туда, где за грядой, окружавшей долину, простирались степи, переходящие в пески. Бесконечное море песка, с высокими барханами и островками оазисов. Где-то там нашёл свою смерть его младший, последний сын Шаккар. Он не оставил потомства и теперь род Вазира угаснет навсегда. Не о таком мечтал мужчина. Не таким видел своё будущее!

— Мне нужна твоя помощь! — вдруг произнёс мудрец и приблизился к Вазиру, встал рядом, смерив его взглядом.

— Тебе? — удивился тот. — Моя?

— Я не буду скрывать от тебя правду, — мудрец прошёл чуть дальше и встал у распахнутых дверей, выходивших на балкон башни. Заложил руки за спину и произнёс:

— Я думаю, ты должен знать, если в скалах вокруг города есть выход.

— Что? — проговорил Вазир.

— Принцесса Майрам, вторая жена твоего сына Шаккара, бежала с помощью менсувара принца и мне просто необходимо найти её.

— Сбежала? — повторил повелитель, не понимая, радоваться ему этой новости, или нет.

Скорее первое. Майрам всегда нравилась Вазиру. Он видел, как изменился его сын рядом с этой женщиной. Шаккар не стал мягче, нет, любовь сделала его сильнее, а сердце закалила так, как не смогли закалить годы войн и набегов. Любовь всегда придаёт сил, особенно если она взаимна.

— Она нужна мне, — Давлат так резко повернулся к своёму бывшему другу. Полы его

длинного халата взлетели, хлопнули, словно тяжёлые птичьи крылья.

— Оставь девушку в покое, — покачал головой Вазир. — Пусть уходит. Она не представляет для тебя угрозы.

Мудрец оскалился.

— Не твоё дело, старик! — сказал он, позабыв, что сам такой же седой и старый, как и тот, что сейчас сидит перед ним, устало поникнув.

— Если скажешь, где находится второй выход из долины, отпущу! — сказал Давлат и сам удивился своим словам. Совсем не это он хотел произнести, но слово, как птица, вылетело, не поймаешь и нет такой стрелы, чтобы сбить его в полете. Внутри его все взбунтовалось против, но старик сдержал слова, рвущиеся с языка. Отпустить ведь можно и по-разному!

— Отпустишь? — недоверчиво проговорил Вазир.

— А что? — изогнул седую бровь мудрец. — Не веришь моёму слову?

Бывший правитель Хайрата улыбнулся, затем встал на ноги и шагнул мимо мудреца на балкон, поманил за собой, краем глаза приметив, что стража, стоявшая у дверей, передвинулась так, чтобы видеть своёго повелителя. Эти люди совсем не походили на истинный народ варваров, чужаки, которых мудрец привёл с собой из дальних земель. В глазах, тёмных, словно сама ночь, читалась настороженность.

— Смотри! — взмахнул рукой Вазир, указывая куда-то на скалы.

— Там проход? — спросил Давлат.

— Подойди ближе, или ты боишься? — усмехнулся старый повелитель народа, от которого остались жалкие крупицы. — Твои псы настороже, да и что я могу сделать тебе теперь?

Давлат настороженно махнул рукой стражам, а сам последовал за Вазиром, стараясь не приближаться к самому краю балкона.

— Где проход?

Вазир поднял руку и указал куда-то на скалы.

— Смотри внимательно! — произнёс он.

Давлат не удержался. Впился взглядом в высокие серые стены, словно пытаясь разглядеть тёмный разлом, скрывающий выход из Хайрата. Наклонился вперёд и тут же ощутил, как неожиданно сильные руки бывшего правителя схватили его за плечи, потянули к самому краю.

— Ааа! — только и успел закричать мудрец, отпрянув было назад, только Вазир не дал ему ускользнуть, схватил еще сильнее и перевалился через балкон, утягивая было за собой. Полетел голубем, разматываясь на лету, тюрбан с дорогим камнем. Давлат упёрся ногами, схватился за край перил, пытаясь остановить падение тела, сопротивляясь тяжести, тянувшей его вниз, туда, где светлым пятном манили каменные плиты с травой, пробившейся в просвет меж кладкой.

Вазир тянул его вниз, но Давлат ещё не хотел умирать.

— Нет! — просипел он, стиснув зубы. — Нееет!

За спиной уже сопели стражники, но они не успевали. Все произошло слишком быстро, и мудрец неожиданно понял, что пришёл его конец. Тогда, когда он только начал жить, получив то, к чему так стремился. Внутри стало пусто и жутко. Он закричал так, как не кричал ещё никогда в своёй жизни и тут тяжесть ослабела, а затем и вовсе отпустила. Разжались руки, удерживающие Давлата на краю бездны, а спустя три удара бешено колотящегося сердца, внизу послушался глухой удар и все стихло.

Две пары рук подхватили трепыхавшегося старика, подняли и поставили на ноги, поправляя халат, раболепно дрожа от страха.

— Господин. Как вы?

— Господин, мы виноваты!

Давлат отдышался и с трудом пересиливая собственный ужас, ещё ютившийся птицей в груди, шагнул к краю балкона, бросил взгляд вниз и вцепился пальцами в каменные перила.

На плитах, распластавшись, лежал в луже собственной крови бывший владыка варваров, повелитель Хайрата, Вазир, а над его телом, с луком в руках и колчаном за спиной, стояла рыжеволосая воительница Сарнай.

Словно почувствовав на себе пристальный взгляд мудреца, она подняла голову и увидела его самого, смотревшего вниз. Затем она приложила руку к сердцу и поклонилась Давлату, после чего снова склонилась над телом бывшего тестя. И именно этот день изменил будущее Сарнай. Будущее, которое уже было уготовил ей мудрец.

— Через пустыню будет быстрее! — Тахира спешилась, не отказываясь от помощи мужа, позволила его рукам обхватить себя под бедра и поставить на землю нарочито так, чтобы их тела соприкоснулись. И лишь после, насладившись украденным мгновением короткой близости, Акрам понял её слова. Очнулся, посмотрел на девушку.

— Через пустыню? — спросил. — Разве мы не сделаем крюк?

Тахира покачала головой, с сожалением ощутив, что принц убрал руки, схватив за поводья её скакуна. Передал своёму человеку, чтобы разнуздал и стреножил.

— Нет. Я проведу нас быстрее.

— Но как мы сможем без воды? — удивился Садык. — если даже здесь с трудом находим её.

— Пустыня не так мертва, как может показаться! — чуть улыбнулась девушка. — Если знать её так хорошо, как знаю я. Наш путь пройдёт через оазисы, где мы сможем пополнять запасы воды и поить лошадей.

Садык бросил взгляд на своёго принца и встретив уверенный взор Акрама, потупил глаза.

— Как скажете, Ваше Высочество! — проговорил он и повёл за собой жеребцов наследника и его жены.

— Сейчас устроим привал и отдохнём, — сказал Акрам, глядя в лицо Тахире. Держалась она хорошо, но молодой мужчина видел след от капли пота, что стекла по виску и её бледный вид. Принцесса устала, и рана давала о себе знать, но несмотря на это она оставалась в седле, не позволив соорудить для себя носилки, что порывался сделать её муж.

— Я не неженка! — заявила она гордо. — Мой отец и мой брат воспитали меня сильной и выносливой. Я не стану плакать из-за таких мелочей!

Она и правда не плакала и даже старалась держаться в седле прямо. Только принц видел, как тяжело даётся его жене эта бравада, но ничего не говорил, понимая, что все равно не переспорит свою воительницу. Ему оставалось только поддерживать её и признать равной себе.

— Как скоро мы достигнем Хайрата, если отправимся твоим путём? — спросил принц.

Тахира призадумалась, затем ответила.

— Думаю, когда луна пойдёт на убыль...

— Две недели! — подсказал Акрам.

— Ты прав! — в степи принцесса снова стала сама собой, на время позабыв все те премудрости, которым её учили во Дворце в Роккаре. — Две недели, и я снова увижу отца и брата.

«Если они ещё живы!» — подумал с тоской принц, понимая, что гибель даже одного из мужчин повлечёт за собой страшное горе для его жены.

— Ты устала? — спросил он и протянув руку, прикоснулся в тёмной пряди её волос. Тахира подняла глаза и посмотрела на мужа с лёгкой полуулыбкой. Она хотела сказать ему, что

валится с ног, что мечтает только о том, чтобы бросить кусок мяса в пустой живот и завалиться на шкуру, на сухую землю, еще хранящую тепло солнечного дня, но вместо этого произнесла:

— Распорядись, чтобы твои люди разбили как полагается лагерь. Я соберу хворост, пока окончательно не стемнело.

Он отпустил её, проводив взглядом. Заметил, как девушка идёт по земле, сминая ногами сухую траву. Как наклоняется и поднимает ветку...

Акрам повернулся к своим людям и увидел, что лошади уже стреножены и накормлены. Верный Садык готовит всем постели, а Гасан уже роет углубление под костёр.

Всего пятеро человек остались с ним, с принцем и наследником. Всего пятеро из всего отряда, те, кто действительно был верен своёму господину.

Внутри у принца что-то сжалось, и он иначе посмотрел на воинов, пожелавших продолжить с ним свой путь, разделить с ним опасности и тяготы выпавших испытаний, и, что ещё более оценил мужчина, то, что они могли уйти, оставить его, ведь он сам дал им возможность выбора.

«Если вернёмся в Роккар, награжу всех!» — решил для себя молодой наследник. А пока ему просто стоило помочь своим людям устроиться на ночлег, потому что грядущий день обещал тяжёлый переход, ведь Акрам еще никогда не бывал в пустыне.

Совсем скоро он увидит море, к которому привыкла его Тахира. Море из песка и нещадно палящего солнца.

Давлат быстро пришёл в себя от произошедшего. С трудом вспоминая о том, как находился на краю бездны, едва не стоившей ему жизни. Только благодаря Сарнай он уцелел, ведь даже его стражники, приставленные за спиной, сильные и верные мужи не смогли справиться с ситуацией, а попросту, не успели. Если бы не рыжеволосая ведьма, не сидеть ему сейчас на троне, слушая слова Инара о том, что он не смог найти следы беглецов.

— Мы обыскали всю долину! — говорил воин, склонив голову. Сейчас он явился сам, раболепно подполз на коленях к ступеням, едущим на возвышение, где восседал новый правитель Хайрата. Инар знал, что жизнь его окончена, ведь он не смог выполнить поручение, данное ему повелителем, и потому был несказанно удивлён, когда вместо холодных слов, призванных оборвать его никчёмную жизнь, услышал иное.

— Мне неприятно узнать, что мой человек допустил оплошность! — сказал Давлат и провёл рукой по короткой бороде, тоскуя по прежней длине волос. — Но я дам тебе шанс все исправить и более того, я даже помогу тебе найти принцессу, насколько в силе это сделать.

— Повелитель! — Инар был готов целовать ноги старика в расшитых каменьями туфлях, но остался на месте, заметив вскинутую худую ладонь мудреца.

— На рассвете ты возьмёшь лучших следопытов и отправишься на поиски Майрам и тех, кто помог ей бежать, — продолжил Давлат. — Я думаю, даже более того, я уверен, что они уже покинули Хайрат и теперь направляются в Роккар, туда, где живёт последняя из рода Вазира

— принцесса Тахира. Майрам дочь Борхана и, возможно, надеется, что отец приютит её. Вы должны нагнать беглянку и вернуть живой!

— Да, мой господин! — кивнул воин.

— Тех, кто будет с ней, убьёте! — продолжил повелитель. — Но чтобы в этот раз не было оплошностей, я отправлю с вами Малаха!

Инар заметно напрягся, но спорить не стал. Лишь снова поклонился и стал отходить назад к выходу, понимая, что еще одной оплошности ему не простят, а значит, в этот раз все должно пройти как должно. И он найдёт беглянку и вернёт её во дворец, чего бы ему это не стоило. Главное, чтобы Малах ничего не испортил.

Глава 8

Исхан определённо знал многое о пустыне и ещё больше знал о бескрайней степи, что окружала нас во время долгого путешествия. Если шагать по твёрдой, изрытой морщинами трещин и такой жёлтой, как кожа старухи, земле было легко и почти уютно, то, когда мы свернули в сторону пустыни, наше путь превратился в сплошную пытку.

Я повязала себе на голове клок от штанов, но солнце палило так нещадно, что это мало помогало. Тем не менее я шагала вперёд и несла на себе, как и мои спутники, залог нашей жизни в этом неблагодарном крае: бутыли из сухих тыкв, наполненные водой. Исхан сделал их по пути, пока шагал вперёд, показывая дорогу в неизвестность. Время от времени он делал нам знак остановиться и принимался рыскать в высокой и сухой траве, а после возвращался с тыквами, высушенными солнцем. Аббас сделал для сосудов плетёные из травы ручки, которые можно было повесить на плечо и таким образом, когда мы остановились у последнего родника, воды, по словам жреца, набрали вдоволь, или, как сказал он: «Достаточно, чтобы дойти до первого оазиса!».

«До первого? — подумала я. — Сколько же их встретится у нас на пути?», — кажется, жрец обманул нас, когда говорил, что в пустыне мы проведём не так много времени и вот теперь, погружая ноги в горячее золото песков, я шла за Исханом, мысленно призывая на его голову все возможные беды этой земли и Малаха в первую очередь.

Жестокое солнце высушило мои губы, заставило моё тело устать, словно от тяжёлой работы. Казалось бы, что такого, я ведь просто иду, оставляя за спиной бархан за барханом, только вот силы тают, как вода в сушёных тыквах, к которым я слишком часто, по мнению жреца, прикладываюсь. Но жажда сильна, и я не в силах побороть ее.

Аббас и сам Исхан, в отличие от меня, дети пустыни. Им легче даётся этот переход и пока я ползу морской черепахой, выбравшейся на берег, они вполне бодры, а махариб даже пытается помогать мне, когда поднимаемся на высокие песочные горы, похожие на плавленое золото.

Воздух вокруг меня словно танцует, шевелится, как и проклятые пески под ногами, дышит жаром в спину, целует пересохшие губы, лишая их последней влаги, превращая в потрескавшиеся земли степей. А ночами куталась в одежду, обнимая себя руками от холода и думая о том, почему такая разительная перемена: днём нестерпимая жара, а ночью не менее страшный холод.

— Просто здесь нет деревьев! — пояснил мне Аббас во время нашего первого привала в песках.

— Здесь ничего нет, даже жизни! — ответила я и ещё сильнее сжалась от ледяного дыхания ветра, которого мне так не хватало днём, пока изнывала от солнца.

— Скоро первый оазис! — нарушая мои мысли, проговорил жрец, идущий впереди.

Внутри у меня все возликовало.

«Вода!» — первая и самая яркая мысль за последнее время.

Аббас догнал меня и пошёл рядом, всматриваясь в моё лицо, но, хвала богам, не стал задавать привычный вопрос о том, устала ли я. Все равно не отвечу, да и он сам прекрасно знает этот самый ответ.

Я посмотрела вперед и увидела далеко, среди золотых холмов, танцующую тёмную полосу воздуха, которая по мере нашего продвижения, принимала очертания нескольких высоких пальм, подпирающих безоблачное небо.

— Уже скоро! — сказал Аббас и тут я поскользнулась. Нога съехала по песку, и я непременно скатилась бы со склона бархан, если не мой спутник. Он ухватил меня за руку и помог подняться, на мгновение, слишком короткое, чтобы оно было правдой, прижал к своёму горячему телу, коснулся дыханием волос и тут же отпустил.

— Не надо! — все же не удержалась я.

— Прости! — ответил воин и дал мне дорогу, снова пристроившись следом, будто страж.

Казавшийся близким, оазис маячил впереди, обманчиво привлекая нас. Казалось, вот еще немного, и мы ступим в прохладную тень, напьёмся из голубого озерца, присядем отдохнуть. Я мечтала о том, чтобы просто посидеть, хотя поесть тоже не отказалась бы. Но еды у нас было мало. В степи мужчины ухитрились подбить какую-то крупную птицу, которую после с успехом зажарили на огне. Но от неё осталось мало, да и такая жара не способствовала сохранению пищи, хотя Исхан предусмотрительно замотал остаток тушки в широкие листья растения, отдалённо похожего на простой лопух.

— Так я смогу пронести его дольше! — пояснил он.

Здесь же, в пустыне, я не видела ничего, кроме мелких юрких ящерок, что иногда появлялись среди редких камней и скрывались едва завидев людей, или услышав шум наших шагов по песку. Ни воды, ни еды. Долина смерти, горячая, как раскалённый пласт металла, на котором жарят мясо в походах воины моего брата.

... Мы добрались до оазиса на закате. Мечтая об отдыхе, я отправилась собирать малочисленные сухие пальмовые ветви, наслаждаясь опускающимися сумерками и шелестом деревьев.

Оазис был совсем крошечный. Всего с десяток пальм и маленькое пятно озерца, вода в котором, вопреки моим ожиданиям, оказалась мутной и серой, но совсем не голубой, словно само небо. Но тем не менее, я напилась из него и набрала воды во все наши сосуды, после чего позволила себе умыться, ощутив приятную свежесть лица. Мужчины тем временем развели огонь, и скоро яркое пламя затрещало, поедая сухие широкие листья. Мы расселись у тепла и разделили остатки жареной птицы, которые я съела, несмотря на показавшийся мне слабый душок.

— Завтра нам предстоит долгие переход, — заявил жрец, укладываясь прямо на песок. — Отдыхайте, а поутру напейтесь вдоволь.

— Куда ты ведёшь нас? — не удержалась я.

Исхан посмотрел на меня и улыбнулся.

— Имей терпение, принцесса и скоро всё узнаешь!

«Скоро ли?» — подумала угрюмо, глядя, как мужчина ложиться спиной к огню, чтобы согреться этой холодной ночью.

Аббас вызвался встать на карауле первым. Он скинул свою безрукавку и постелил на земле, после чего кивнул на неё.

— Ложись, принцесса!

Я хотела было отказаться, но замёрзла и потому лишь поблагодарила мужчину и легла, зная, что моя очередь следить за пламенем будет сразу же после махариба. Перед рассветом, когда бороться со сном тяжелее всего, встанет Исхан.

— Приятных тебе снов, Майрам! — произнёс тихо Аббас, но я промолчала, лишь свернулась клубком на его безрукавке и закрыла глаза, мечтая согреться и выспаться.

За спиной трещал огонь, даря спасительное тепло. И очень скоро я провалилась в сон без сновидений, сломленная усталостью и голодом. А когда очнулась, то почувствовала, что Аббас убрал руку с моего плеча и сказал:

— Твоя очередь, принцесса. Я принёс сухих листьев и веток, так что тебе не надо бродить вокруг.

Я потёрла глаза, прогоняя сонливость и кивнула, вставая и уступая своё место мужчине. Он поднял с песка безрукавку, отряхнул её и накинул мне на плечи, сам же лёг, как и Исхан, прямо на песок, повернув спину к теплу. А я опустилась перед костром, всматриваясь в его пламя, красное с жёлтыми и оранжевыми языками. Так просидела недолго, грея руки, когда вдруг услышала за спиной странный шорох, словно осыпался с бархана песок.

Что-то внутри заледенело, и я камнем застыла перед огнём, а когда шорох повторился, заставила себя медленно повернуться назад и тут же заледенела от ужаса, охватившего меня до немоты.

Прямо за моей спиной поднимался песок. Словно какая-то сила толкала его снизу, превращая в огромных холм. То, что таилось под ним, пугало меня до дрожи. Я открыла рот, силясь позвать своих спутников, разбудить их, но смогла только прохрипеть жуткое: «Ааа!», — а сама не отводила взгляда от быстро растущего холма, похожего на нарыв на гладкой поверхности пустыни.

Продолжал тихо трещать огонь и этот треск сливался с шуршанием песка. Я же нашла в себе силы подняться на ноги и все же сказала:

— Нас нашли!

Я не видела, как проснулись жрец и воин, я смотрела только на этот холм и понимала, догадывалась о том, что, а точнее, кто, таиться под ним, выбирается на волю, нарочито медленно, словно точно знает: не уйдём, не ускользнём...просто не успеем, ведь он во сто крат быстрее нас. Были бы лошади, тогда, может, и появился шанс уйти, но я понимала, что шанс этот слишком призрачный и ничтожный.

— Принцесса, что произошло? — голос у Аббаса ровный, без тени сна, словно и не спал мужчина вовсе.

— Малах! — сказала я не оглядываясь. И в тот же миг холм взорвался волнами песка и на поверхность выскользнуло длинное тело с мощной головой.

Спустя мгновение, кто-то схватил меня за плечи, задвинул за спину и это был не жрец. Исхан тоже услышал мои слова, каждый из нас спал чутко, только вот приближения твари я расслышать не могла, слишком глубоко под песками двигался он и лишь, когда устремился к поверхности, обнаружив свою добычу, дал о себе знать. Только для нас было слишком поздно.

До этого мига я видела змея лишь издалека. Сейчас же могла воочию насладиться этим зрелищем, как широкое, длинное тело чудовища выбирается из-под песков, сворачивается кольцами в то время, как его горящие глаза неотрывно следят за нами, маленькими людьми, слишком ничтожными в сравнении с его устрашающими размерами.

— Майрам, беги! — шепнул мне Аббас. Я понимала, что он намерен задержать змея, даже ценой своёй жизни, вырвав у приближающейся гибели крошечные мгновения моей жизни. Но я понимала также и то, что это бесполезная жертва. Нам не уйти, разве что, улететь, только вот птицами мы не были, ни я, ни мои спутники.

А змей выбрался из песков, оставив после себя тёмную осыпающуюся дыру. Плоская голова следила за нами, пока он укладывал тело в кольца, но нападать не спешил или понимал, что нам никуда не деться.

Я разглядела огромные наросты на теле монстра. Догадалась, что с их помощью он передвигается под песками, иначе никак. Мои предположения подтвердились и от этого становилось еще более жутко.

— Майрам! — Аббас терял терпение, только я продолжала стоять, широко расставив ноги, змей же не спешил нападать, лишь рассматривал нас своими яркими глазами, похожими на жуткие угольки от костра.

— Слишком рано! — проговорил откуда-то со стороны Исхан.

«Рано для чего?» — не поняла я.

Мы стояли не шелохнувшись, застыли, будто не живые. Затем Аббас сделал одно движение, насторожившее змея: просто опустил руку, в которой держал меч. Тот самый меч, с которым он сражался, отстаивая Хайрат, с которым скрылся от людей Давлата, с которым спас меня из заточения. Вои, видимо, схватил его, вставая с песка, когда я позвала, не иначе.

«Глупая, — отругала себя, — могла бы и понять, ведь жрец предупреждал!» — получалось, что Давлат все же послал за нами своёго страшное создание и было понятно только одно: налюбовавшись вдоволь, Малах сожрёт нас один за другим.

Не уйти. Не сбежать, не спрятаться. Вокруг только пустыня, только песок, барханы, по которым не побегаешь, даже при всем желании выжить. Ноги увязнут в песке и Малах настигнет через мгновение.

Только вот сдаваться просто так я не хотела. Умереть, так с боем, а не словно овца, отданная на заклание.

— Майрам, уходи! — в последний раз голос Аббаса прозвучал так просительно, что я поняла, насколько он пытается дать мне шанс. Понимает, как тот ничтожен и все равно.

— Я не смогу далеко уйти! — сказала я шёпотом и тогда Аббас просто толкнул меня за себя, сам же поднял меч и ринулся на змея. Я упала на колени, но тут же вскочила на ноги, как учил меня махариб. Успела заметить, как взметнулись полы одеяния жреца, когда тот стремглав бросился бежать, прочь от лагеря, мимо озерца и редких деревьев. Только следить за его бегством не стала, не было времени. Метнулась единым прыжком к вещам Исхана: жрец так спешил, что не прихватил даже своё скромное оружие и такие же скромные пожитки, а может просто решил, что налегке бежать легче. Я вытянул длинный ритуальный кинжал из плетёных ножен, что лежали на песке и быстро развернулась, глядя на Аббаса. Увидела, как змей падает камнем на моего единственного друга и защитника и ринулась навстречу врагу. Бежала, понимая, что даже вдвоём нам не одолеть этого змея, но попытаться стоило. И стоило даже выложиться из последних сил, чтобы умереть достойно.

«Скоро мы с тобой увидимся, мой принц!» — подумала о Шаккаре. Видимо, боги все же забрали его. Зря я надеялась и верила в несбыточное, а теперь пришёл и мой черёд.

Боялась ли я? Конечно, боялась. Малах необычный противник. Как двигается человек, я знала, Аббас научил меня науке владения оружием, а благодаря тем изменениям, которые произошли со мной из-за зелья, данного Исханом, я стала быстрее и сильнее, чем многие люди, только вот против этого подобия божества моих варваров, я была как котёнок против льва.

Напрасно Аббас бил по твёрдой коже змея. И я ударилась в Малаха, пытаясь вонзить клинок под толщу его шкуры, только лезвие соскользнуло, едва оцарапав змея.

Аббас продолжал свою битву. Змей нападал, пытаясь схватить махариба своими огромными челюстями, только тот оказался слишком проворен, а я снова и снова била по каменной шкуре и почти рыдала от злости, пытаясь увернуться от постоянно движущегося тела и хвоста змея. Замешкайся я и тут же сметёт меня жуткая тварь, отбросит, словно тряпичную куклу, даже не заметит. Я же не отчаивалась, била и била, пока не поняла, как бесполезны мои действия.

И тут в памяти всплыли слова жреца о сердце Малаха. Не мог этот хитрый трус говорить просто так. Значит... И тут я поняла. У этого змея есть слабое место в брюхе. Можно было, конечно, попробовать вонзить кинжал ему в глотку, но тогда я рисковала лишиться не только своёй руки, но и половины тела, если Малах изловчится и схватит меня.

Сердце переместилось куда-то выше, застучало в висках, а я отскочив, смотрела на змея, пытаясь понять, куда мне нанести удар и как проскользнуть под извивающееся тело Малаха, чтобы распороть его брюхо. О том, чтобы достать сердце проклятой твари, я даже не мечтала. Сейчас я хотела просто выжить и помочь Аббасу.

— Уходи, Майрам! — крикнул Аббас, а я ринулась вдоль длинного тёмного тела, извивающегося в бешеной пляске. Махариб ещё держался, но было заметно, что он просто устал уклоняться и скоро сделает ошибку, которая будет стоить ему жизни. Может быть, мы оба сейчас умрём, только в пылу сражения это не кажется таким страшным. Это как удар сердца, как один-единственный вдох без выдоха.

Аббас пытался нанести рану Малаху, но змей словно играл с ним. Я нырнула под брюхо чудовища, когда Малах заметил меня. Сильным ударом тяжёлого хвоста он смел со своёго пути Аббаса: воин отлетел на добрый десяток шагов и упал, оглушённый ударом. А я не смогла вонзить кинжал в брюхо, просто не нашла в нём уязвимого места. Может, оно и было, но в такой темноте не разглядеть.

Малах поднялся, возвышаясь надо мной. Глаза твари опасно засветились, тело опало огромными кольцами, поднимая волны песка. Я же просто попятилась назад, понимая, что осталась одна против монстра.

Малах чуть опустил голову, словно подготовился к атаке. Подготовилась и я.

«Вот сейчас! — мелькнуло в голове. — Твой последний миг жизни на этой земле!», — и смело посмотрела в глаза своёй смерти. А смерть смотрела на меня горящими глазами Малаха. В какой-то миг я испугалась. Все же, даже после зелья Исхана я продолжала оставаться человеком, пусть что-то и изменилось во мне. Но отчего-то захотелось жить. Именно в этот момент, когда я понимала, что может быть, через мгновение, моя жизнь прекратится, оборвётся нитью и все.больше не будет ничего, только темнота, а может быть, и её не будет.

— Подавись! — проговорила тихо.

Змей атаковал. Проделал это столько стремительно, что я не успела даже шага сделать в

сторону, только охнула обречённо, попав в тяжёлое кольцо змеиного тела. А Малах, будто насмехаясь, будто имея свой разум, набрасывал на меня свои кольца, опутывал, сжимал, не давая шелохнуться. При этом смотрел так пристально, что я начала терять остатки разума, растворяясь в жутком взоре чудовищного божества варваров. Наверное, именно таким они представляли себе его. И пусть я не верила, что Малах — бог Шаккара, но внутри все дрожало от непонятного ощущения, замешанного на горечи неизбежного и толике радости оттого, что в итоге все это скоро закончится.

«Главное, не попасть к Давлату!» — подумала я. Отчего-то понимая, что теперь в Хайрате меня ждёт страшная участь. Одна Сарнай чего стоила, а ведь она теперь предводитель армии мудреца и уж точно найдёт как надавить на нового правителя, чтобы от меня избавились да поболезненнее для меня самой.

— Ну же, что ты медлишь! — кольца змеиного тела сдавили меня так, что вытолкнули последний воздух из лёгких, а бедные кости опасно затрещали. Ещё немного и он сломает меня, как сухую ветку, легко и без малейшего усилия.

— Жри! — из последних сил проговорила я, а Малах вдруг склонил ко мне плоскую голову и закрыл жуткую пасть, будто хотел рассмотреть ближе, понять, что за букашка попала ему на ужин. Я застыла, да и пошевелиться толком уже не могла: все тело, по грудь, было оплетено змеем, а он склонялся ниже и ниже, а после остановился так, что между нами осталось всего ничего. Я даже ощущала, как его дыхание, не самое свежее, шевелило мои волосы. Да и откуда у змея быть другому дыханию, если он мясо есть да людей?

Только вот змей, кажется, есть меня не собирался. Впился взглядом и закаменел, а я поняла, что не в силах отвести от него глаз и только после произошло нечто непонятное. Что-то, чему я не смогла найти объяснения.

Страшный змей поплыл перед моим взором. Задрожал воздух, словно раскалился в одно мгновение, так он дрожит над песками в жаркий солнечный день, когда губы растрескались от отсутствия воды, а перед глазами мелькает мираж. Я моргнула, прогоняя непонятное видение, в котором с Малаха начала спадать кожа. Она стекала лохмотьями, странной грубой чешуёй и нарывами наростов и под всеми этими слоями проступал кто-то знакомый...человек... мужчина...

Давление на тело ослабело. Я ощутила, как внутри все горит, будто вместо крови по венам пустили расплавленное золото. Стало больно и я поняла, что падаю, что больше ничто меня не удерживает.

Песок оказался неприятно холодным и отчего-то твёрдым. Я упала лицом вниз, едва успев подставить руки, чтобы не уткнуться лицом в песок и тут же рывком вскочила на ноги, посмотрела вперёд и с удивлёнием увидела, что передо мной нет змея. Малах исчез и вместо него на песке, скрытый темнотой, стоял человек.

Это был высокий мужчина с длинными тёмными волосами, сливавшимися с чёрным небом. И он смотрел на меня.

— Майрам! — прозвучало совсем тихо и я подумала, что это произнёс ветер, а сама впилась взглядом в мужчину, не доверяя своим глазам. А тело продолжало болеть и ломить суставы.

Не знаю, как мне удалось просто стоять. Хотелось лечь на песок и свернуться младенцем, закрыть глаза и умолять всех богов забрать мою боль.

— Майрам! — повторил мужчина и сделал шаг вперёд.

В костёр никто не подбрасывал ветви. Он медленно угасал за моей спиной, но его огня хватило для того, чтобы я узнала мужчину, вышедшего в круг света. Узнала и не поверила себе самой. Даже боль, сжигавшая меня изнутри, на мгновение уступила, когда я, повинуясь внезапному порыву, протянула вперёд руки с полукриком, полустоном:

— Шаккар!

И тут же упала вперёд.

Мужчина тенью метнулся ко мне, успел подхватить на руки, прижать к своёй груди, а я, словно сумасшедшая вдыхала его запах, такой родной и немного забытый.

Широкие ладони гладили мои волосы, сердце билось под моей рукой, слишком часто, слишком волнующе.

— Майрам!

Он опустился со мной на песок, понимая, что у меня просто нет сил стоять, а я цеплялась за его плечи, пытаясь удержать призрака или того, кем он бы сейчас. Может просто сном или видением? Может быть, я уже умерла и вижу его по ту сторону жизни, там, где грань тонка и от смерти отделяет лишь вздох или последний удар сердца.

Это был он. Шаккар. Мой принц и мой повелитель. Наяву, а не во сне. Его кожа была прохладной, а руки прижимали меня слишком сильно. Губы прикоснулись к макушке спутанных волос, что-то прошептали и я не расслышала. Боль не позволила мне насладиться этим мгновением.

Я вздрогнула, когда в теле прострелило нестерпимой болью. Дёрнулась так, что Шаккар был вынужден отпустить меня и уложить на песок, где я принялась извиваться от нестерпимых мук.

— Что с тобой? — в голосе принца прозвучал страх.

— Ааа! — это было все, что я смогла произнести, после чего стала изгибаться, ползая по песку. Все тело охватило пламенем. Огонь был под кожей, под ногтями моих рук, прижатыми к телу, в моих волосах и в дыхании. Боль оказалась настолько сильна, что вытеснила из моих мыслей и сердца радость от встречи с Шаккаром.

Кажется, я перестала что-либо понимать и лишь билась в агонии, бормоча и стеная, а огромный варвар застыл надо мной, полностью обнажённый, беспомощный и удивлённый.

Если бы я могла взглянуть сейчас в его глаза, то увидела страх за меня, но я не видела, продолжая уже ползти куда-то вперёд, прочь от огня и Аббаса, лежавшего без сознания там, куда его отшвырнул Малах. То, что происходило, было ужасающим. Словно кто-то могучими руками ломал мои кости, дробил на живое.

Не знаю, сколько длилась моя агония, но в какой-то миг все остановилось и стало так легко, что я сперва не поверила своим ощущениям непостижимой лёгкости и силы.

— Майрам! — голос Шаккара или шипение Малаха? Я даже толком не поняла. Приподнялась, чтобы посмотреть на говорившего. Он стоял спиной к огню, поглощённый темнотой и лишь глаза его светились жёлтыми огнями. Змеиные глаза цвета плавленого золота.

И тогда я поняла, кем на самом деле являлся змей. Попыталась встать и потянулась всем телом к своёму мужу, к своёму мужчине, только облик его стал плыть перед моими глазами. В несколько шагов принц оказался рядом со мной, упал на колени, приподнимая ослабевшее тело и поцеловал, жадно, страстно, властно накрывая мой рот жёсткими и немного жестокими твёрдыми губами. В этом поцелуе я чувствовала его желание и понимала, что мой муж безумно соскучился, как и я.

— Шаккар! — я вцепилась руками в его плечи, потянула к себе и мы продолжали целоваться, а под пальцами его кожа нагревалась, будто в его жилах текла не кровь, а живой огонь, только и я сама пылала не меньше.

— Не уходи! — взмолилась, когда варвар оторвался от моих губ, жадно припал к шее, затем опустился ниже, целуя впадинку меж груди.

Он подхватил меня на руки и поднял, понёс мимо костра и наших вещей, туда, где в темноте сверкало маленькое озеро. На берегу положил на песок, прохладный, шершавый, как и руки моего воина, опустившиеся по моёму телу к бёдрам.

— Майрам, как же мне не хватало тебя! — прошептал он.

Я разгоралась от его прикосновений, подалась вперёд, к его рукам, понимая, как сильно моё тело соскучилось, изголодалось по прикосновениям этого единственного мужчины в моей жизни. Шаккар и сам спешил, срывая с меня одежду. Стянул с бёдер штаны и вошёл одним единым движением. Зарычал, вонзаясь, а я прогнулась дугой, ощущая его внутри.

Руки Шаккара сжали округлости моей груди через одежду, он тихо застонал двигаясь во мне с ожесточением. Толчок и ещё... Он входил яростно, вколачиваясь в моё сильное тело, ставшее податливым для него одного. Я снова стала прежней Майрам, той нежной и хрупкой принцессой, которую этот мужчина когда-то взял в жены и привёз в свои земли из далёкого города у самого синего и яркого моря.

Я оплела мужчину руками и ногами, прижимая к себе с силой, двигаясь в такт его бешеным движениям, сдерживая срывающиеся с губ стоны, глотая их, словно не желая, чтобы сама пустыня слышала звуки нашей страсти.

Шаккар опустил голову, прикусил сосок на моей груди через ткань, руками сжал плечи и снова продолжил двигаться. А мне так хотелось, чтобы он не останавливался, но наслаждение охватило слишком быстро. Все внутри взорвалось ослепительным фейерверком и я задрожала в сильных руках мужа. Он же продолжал свои движения, растягивая невыносимое удовольствие, от которого я могла бы умереть. От которого я мечтала бы умереть...

...Он вошёл последний раз, вздрогнул всем телом, закрыл глаза и откинулся назад, уперев руки в песок по обе стороны от моих рук. Дёрнулся ещё и ещё, а затем замер и выдохнул.

Я лежала, придавленная его телом и просто смотрела на своёго мужа, заметив, что его тело снова стало плыть перед моим взором. Страшная догадка озарила меня.

— Нет! — прошептала я, разрушив тишину, воцарившуюся после страсти. И сразу вернулись все посторонние звуки: шелест пальмовых ветвей, дыхание пустыни, треск огня. Я вспомнила и произошедший бой и то, как убегал Исхан, бросив нас с Аббасом на верную смерть.

Вспомнила и встречу с мужем.

Он открыл глаза, в которых продолжало светиться золото луны, приподнялся, позволив мне вздохнуть полной грудью и встал, протянув ко мне руки. Я приняла их, позволила ему поднять себя.

— Майрам! — он обнял меня, уткнулся лицом в макушку из моих волос. — Хвала Богам, что они позволили нам эту встречу.

— Шаккар. — начала было я, но мужчина не дал мне договорить, отстранил, приложив палец к моим губам.

— Я никогда не говорил тебе о том, как сильно люблю тебя! — сказал мужчина. Легко улыбнулся и снова пошёл странной рябью. Подобная бывает на спокойной поверхности воды, потревоженной упавшим листом или брошенным плашмя камнем. И все внутри сжалось от страха. Я нагнулась, подхватила штаны и надела их, а Шаккар все это время стоял и смотрел на меня, уронив руки вдоль тела.

— Ты должна уйти! — сказал он мне, когда я подняла на него свой взгляд, слишком сияющий и радостный. Ещё не понимала, что он не вернётся. Глупая.

— Что ты говоришь? — переспросила.

— Я. — он вздрогнул, будто от боли, затем снова посмотрел на меня, протянул руку и прикоснулся к моей щеке.

— Что произошло с тобой? — спросил. — Я так хочу об этом узнать, так хочу поговорить.

Я промолчала.

— Твои глаза, — начал он и осекся.

— Это. — открыла было рот и замолчала. Расскажу ему после, когда все уляжется. И снова не поняла.

— Я не могу пойти с тобой, — заговорил муж, — я сам не понимаю, как мне удалось стать прежним, но чувствую, как боль течёт по моим венам.

— Ты снова станешь Малахом?

— Я убил его, — сказал принц. — Я не знал, что всякий убивший змея, сам становится змеем. Никто не знал. Я приготовился к смерти, когда пошёл навстречу этому чудовищу и сам превратился в него. Теперь я принадлежу Давлату и должен подчиняться его слову.

«Сердце Малаха!» — вспомнила я слова жреца. Он потребовал, чтобы я собственными руками убила змея и принесла ему его сердце. Только вот забыл сказать, о том, что Малах — это мой муж Шаккар. О, мне кажется, Исхан о многом не договаривал все время, а теперь удрал, словно трус, едва завидев опасность. Может, потому-то он и живёт так долго, ведь видела я его глаза, слишком уж много было в них знания и опыта, а у молодых такого не бывает, не может

быть!

Шаккар снова вздрогнул, в его взгляде что-то сверкнуло и померкло, а черты исказила гримаса боли.

— Уходите отсюда и не возвращайся никогда. Я постараюсь сделать так, чтобы вас не нашли...

— Ты предлагаешь мне бросить тебя? — удивилась и даже рассердилась я. — Теперь, когда я точно знаю, что ты жив?

Шаккар кивнул и внезапно упал на колени на песок. Обхватил себя руками, сжался к ногам и задрожал всем телом, а я невольно отступила назад.

— Уходи! — услышала шипение, только не совсем поняла, это прозвучало в моей голове или это сказал мой принц.

То, что происходило на моих глазах было ужасающе страшным. По телу принца пробегали золотые всполохи, его волосы, тёмные длинные, которые я так любила пропускать через свои пальцы, вдруг поднялись вверх, будто откуда-то внизу в лицо Шаккару подул сильный ветер, хотя сейчас над пустыней стояла пугающая тишина.

Я шагнула было к варвару и даже руку протянула, чтобы прикоснуться к нему, но какая-то невидимая сила оттолкнула меня прочь, а Шаккар резко распрямился сидя на песке. Откинул голову назад, закричал жутко, так что по телу пробежали мурашки, и стал превращаться.

Вокруг тела принца закружились песчаные вихри, и казалось, сам песок прилипает к его коже. Он стал вытягиваться, преображаясь в то жуткое существо, с которым еще недавно я сражалась, пытаясь убить. Сейчас мне стало дурно от одной мысли, чтобы произошло, если мне это удалось.

Но жалела я не о себе, не о горькой участи змеиной принцессы, а о том, кого могла убить. О своём варваре, о своём муже.

Песчаный вихрь ширился, разрастался и я стала медленно пятиться назад.

Шаккар велел мне уходить. Сказал бросить его и спасать свою жизнь, только я не обещала ему сделать так, как он попросил. Ведь смог же он стать человеком, пусть и на короткое время, а значит, я могла что-то исправить, что-то изменить. Я могла вернуть его!

Проклятый Исхан все знал, а теперь убежал, спасая свою древнюю шкуру. Только вот мне надо найти его и заставить рассказать о том, что он знает о Малахе.

Несколько страшных мгновений Шаккар корчился в жутких муках и я вспомнила, как еще недавно сама ползла по песку испытывая страшную боль. Только все это было неважно. Оказалось страшнее смотреть на муки любимого человека и знать, что не в силах помочь ему.

Я моргнула и сделала несколько шагов назад, когда передо мной снова возник змей.

Огромный с глазами, в которых плескалась смерть и злость. Даже подумала было, что вот сейчас он нападёт на меня, придавит к песку, откроет пасть и проглотит, словно и не было меня. Мне на один удар сердца показалось, что Шаккар меня не помнит и не знает. В обличье змея он принадлежал Давлату, а не себе самому и я благодарила богов, которые дали мне возможность снова обнять своёго мужа и прижаться к его телу, услышать его голос, от которого тело бросает в дрожь, ощутить его прикосновения, что сводят с ума.

Змей навис надо мной, рассматривая меня чужими глазами, в которых не было ничего от моего повелителя и мужа. А я выдержала взгляд, глаз не отвела, приготовившись умереть. И тут змей отвернулся и плавно опустился на песок, затем пополз прочь от оазиса, оставляя за собой глубокий и широкий след. Я же стояла и только и могла, что смотреть ему вслед.

Малах нырнул в пески, как дельфин ныряет в морские волны. Тело потянулось следом. Длинное, могучее, покрытое уродливыми шипами, а затем пески сошлись над змеем и на пустыню опустилась тишина. Такая тишина, от которой давит уши и начинает болеть голова.

Я вздрогнула и поняла, что продолжаю стоять вот так, глупо таращась в пустоту, уже долгое время. А ведь там остался Аббас. Я совсем забыла о нём.

Со всех ног ринулась назад к лагерю. Поднялась в оазис прочь от озерца и взглядом нашла махариба: он лежал на песке и не шевелился, только вот я была уверена, что мужчина жив и, склонившись над ним, убедилась в верности своёго предположения.

— Аббас! — я встала на колени и осторожно тронула воина за плечо, но он не очнулся.

— Аббас! — я опустилась ниже, припала ухом к его груди и с облегчением услышала биение его сердца. Распрямила спину и принялась чуть трясти мужчину, пытаясь привести его в чувство, только вот думала я все равно не о нём. В мыслях был только Шаккар.

«Живой, пусть и превращённый злой, чёрной магией Давлата в чудовищного змея, но живой!»

— а это могло означать только одно: у меня есть надежда, что я смогу вернуть своёго мужа. Ещё не знаю, как, но Исхан должен знать хоть что-то. Этот подлый трус, бросивший нас на погибель ради спасения своёй шкуры. Я поклялась себе, что найду его и заставлю рассказать все, что он только знает о Малахе и меня не сдержит даже данная клятва и слово.

«Сердце Шаккара захотел! — подумала я. — Обмануть меня решил, но не выйдет!», — и снова потянула Аббаса, только уже сильнее и он застонал, а затем открыла глаза и уставился в чёрное небо, раскинувшееся над нами.

— Что с тобой? — спросила я тихо. — Где болит?

— Где Малах? — ему хватило мгновения, чтобы прийти в себя и вспомнить то, что произошло.

— Ушёл, — ответила я. — Раскидал нас и ушёл, — решила пока не говорить о тайне Малаха. Завтра расскажу, когда отправимся в дальнейший путь, а пока пусть придёт в себя.

— А Исхан? — проговорил воин.

— Убежал, бросил нас, — я криво усмехнулась. — Но мы его найдём.

— Я так и думал, что он оставит нас, если нам будет грозить опасность.

Кто бы сомневался. Хотя, признаюсь, сперва мне казалось, что жрец сильный духом мужчина, только вот свою шкуру он ценил слишком высоко. Выше доблести и чести.

— Как тебе удалось спастись? — Аббас попытался встать, но, видимо, Малах слишком сильно швырнул его о песок и голова у мужчины явно шла кругом. Он пошатнулся и снова сел, стыдясь своёй слабости, а я же сделала вид, что ничего не заметила.

— Пойдём к огню, — сказала я. — Завтра обо всём поговорим, а сейчас нам надо отдохнуть!

Аббас как-то странно посмотрел на меня, явно задумался о том, как мне удалось выжить, но спорить не стал. Завтра, так завтра!

— Нам надо найти Исхана! — добавила я и предложила руку и плечо мужчине, но он лишь отмахнулся от меня. Сам встал и пошатываясь, направился к огню, я за ним следом. Сели напротив, глядя друг на друга и некоторое время, пока воин приходил в себя, сидели молча, лишь смотрели: я на Аббаса, а он куда-то в темноту, будто опасался, что Малах сейчас вернётся и закончит начатое, сожрав нас обоих вместе с потрохами.

— Найдём! — кивнул махариб. — Только зачем он нам? Пусть себе идёт на все четыре стороны. Если ему понадобится, сам нас найдёт. Клятва приведёт и кровь.

— Может, ты и прав! — произнесла я задумчиво и посмотрела на огонь. Жёлтые языки пламени напомнили мне цвет глаз моего принца, а тело тут же сжалось, вспоминая ласки, налилось тяжестью внизу живота.

Как же я хотела, чтобы он снова был рядом, чтобы не превратился в этого уродливого змея, но нет. Он ушёл, снова оставил меня, велев не искать его больше. Ушёл и смог не тронуть, находясь в теле Малаха, а значит, мог противиться ему!

— Ты задумалась! — заметил Аббас.

— Я устала! — сказала я.

— Хорошо, — он встал и направился к месту, где осталась лежать его одежда, служившая мне ложем. Поднял, отряхивая и принёс ко мне, расстелил у огня.

— Ложись, — велел, — а завтра поговорим.

Кивнула, соглашаясь.

— Завтра мы останемся днём здесь, хотя я опасаюсь, что Малах вернётся и приведёт с собой воинов Давлата, но мы рискнём. Идти дальше по пустыне днём невозможно. Следующий оазис слишком далеко, так что, день проведём здесь, а ночью отправимся в путь.

Я кивнула, а сама легла на безрукавку махариба. Поджала ноги к животу и закрыла глаза.

Завтра днём расскажу все Аббасу, а пока мне надо отдохнуть, а может и подумать над этой ситуацией.

Аббас сидел молча, только огонь потрескивал, словно бормотал что-то над чёрными углями. Я же скоро провалилась в сон и ни встреча с Шаккаром, ни страшный бой, едва не стоивший мне жизни, не смогли побороть усталость. В темноту провалилась, как камень, брошенный в воду.

И этой ночью сны обошли меня стороной.

Глава 9

Этот запах Тахира почувствовала с дуновением жаркого ветра, пролетевшего над песчаными холмами. Запах смерти и разложения, от которого в желудке все свернулось в комок, а после стало подниматься по горлу, грозясь выплеснуться позорно на песок. Она едва сдержалась и потянулась к тыквенной фляге. Сделала большой глоток, покосившись на мужа и сопровождающих его воинов. Принцесса тут же поняла, что подобные неудобства испытывает не только она, но и эти сильные мужчины.

— Что это? — проговорил Гасан и даже приподнялся в стременах, чтобы видеть лучше. Только пустыня лежала перед ними с волнами песчаных барханов, а на ней ничего такого, что могло бы источать подобную вонь.

— Похоже, здесь поблизости кто-то умер! — предположил Садык.

— А тело песком занесло, только не сильно, раз оно так смердит! — пожаловался снова Гасан.

Акрам молча посмотрел на свою жену. Она показалась ему слишком бледной и едва держалась от этой вони, окружившей путников своим шлейфом. А ведь не объедешь и с пути не свернёшь. Кто знает, откуда ветер приносит этот запах.

Тахира снова глотнула воды, понимая, что слишком расточительна, но, в то же время не могла себе позволить опозориться на глазах у подданных своёго мужа. Не в её привычках было выявлять свои слабости. Только вот как справиться с дурнотой, если она подступает прямо к горлу, грозит выплеснуть содержимое желудка прямо на глазах у воинов мужа. Здесь даже не спрятаться: вокруг только песок, бесконечный, как сама жизнь.

— Надо проверить! — проговорил Акрам и посмотрел на Гасана. — Отправляйся вперёд и дай нам сигнал, если все безопасно!

— Что такого может скрываться в песках, господин? — не удержался от вопроса Садык, когда Гасан выехал вперёд, чуть пришпорив своёго жеребца.

Тахира не дослушала ответ мужа, спрыгнула на песок, закрыв ладонью рот и согнулась. Ноздри её затрепетали и девушка попыталась дышать спокойнее, чтобы утихомирить взбунтовавшийся организм.

— Кто знает, что скрывают эти пески! — ответил на вопрос своёго воина принц, а сам посмотрел на Тахиру. Легко спешился и шагнул к ней. Он и сам страдал от непрерывной вони, понимая, что им стоит свернуть, только вот вряд ли это поможет. Ветер найдёт их и будет преследовать жуткими запахами, такими тошнотворно-сладкими, что Акрам и сам бы не отказался оттого, чтобы прочистить желудок, но, как и принцесса, он должен был держаться.

Опустившись рядом с девушкой, Акрам притянул её к себе.

— Нам стоит объехать это место, чтобы там ни было.

— Ветер и этот запах будут преследовать нас еще долго! — ответила Тахира, распрямляясь от прикосновения его рук. — Здесь нет гор, которые скрыли бы нас от ветра, а одна бесконечная долина!

Попытавшись отвлечься, принцесса стала вспоминать как когда-то с войском Хайрата и братом во главе, она ехал, а возвращаясь домой. Необычайно гордая осознанием того, что почувствовала в схватке и даже убила. Для её юного возраста это было достижение, а то, что в спину рослому противнику еще до удара принцессы вонзились несколько стрел, она тогда не думала. Помнила только, что именно меч в её руках снёс голову раненому, оказав ему милость быстрой смерти.

«Я не о том думаю!» — она опустилась на песок и прикрыла голову, задумавшись. В этот же миг Гасан, отъехавший на некоторое расстояние, вдруг остановил своёго коня и быстро повернувшись, замахал руками, а затем сделал знак, после которого принц заметно успокоился.

— Тахира, вставай! — произнёс он. — Гасан зовёт нас к себе. По-видимому, нашёл что-то интересное!

— То, что источает эту вонь! — заметил тихо Садык.

Тахира встала с неохотой. Путь она пока не видела, но могла просчитать, что впереди еще несколько недель пути. Войско всегда передвигается тяжело и долго. Телеги с провизией и шатрами тянуться медленно, теряя время, но и без них воины не воины. Как выжить без еды и воды в пустыне, где днём жара, от которой сгорает кожа, а ночью приходит мороз и без огня и шатров не спрятаться. Потому Тахира предполагала, что тот путь, который войско прошло бы за месяц они с Акрамом и его воинами, сделают за две недели от силы.

Размышляя, принцесса шагнула к коню, позволив мужу подсадить себя, хотя могла прекрасно обойтись без его помощи, только вот ей было приятно, когда широкие ладони Акрама, будто невзначай, касались её коленей и бёдер, а иногда, если никто не видел, и полушарий груди. Вот и сейчас прикосновение принца немного отвлекло девушку от запаха самой смерти, которая притаилась под песками, прятала свои длинные худые руки, закутанные в призрачный саван.

Тахира раньше никогда не задумывалась о смерти и сейчас её раздражала только вонь, становившаяся ещё более нестерпимой, но когда остальные всадники поравнялись с Гасаном, принцесса увидела, что воин спрыгнул на землю и провёл рукой по невысокому бархану, больше похожему на застывшую волну, которых, впрочем, рядом было бесконечное множество.

«Действительно, море! — подумала принцесса. — Как в Роккаре. Только там солёная вода, способная удержать тебя на поверхности, даже если ты толком не умеешь плавать, а здесь то, что когда-то могло быть дном ещё одного моря!».

Словно зачарованная следила девушка за движением руки Гасана, сметавшей слой песка и понимала, что думает не о том, о чём должна бы. А запах стал просто невыносимым.

Тахира моргнула, когда поняла, что именно спешил показать принцу Аббасу его человек.

Тело. И ещё одно под ним — угадывается рука или то, что осталось от неё. И ещё...и дальше, под слоем песка. Здесь прошёл песочный смерч и скрыл следы битвы.

Внутри у Тахиры все задрожало. Она посмотрела вперёд и обомлела, когда поняла, что и дальше, насколько простирался взгляд, были точно такие же страшные могилы. И чем дальше, тем больше их становилось.

— Смотрите! — вскинул руку Садык, указывая куда-то вперёд. — Оазис! — и уронил её на луку седла.

Тахира поспешно отвернулась, только бы не смотреть на эту ужасающую картину и устремила взгляд в направлении, указанном следопытом. И действительно, заметила что-то тёмнозелёное, торчащее из песка. Поняла, что смерч, укрывший саваном погибших в сражении, уничтожил и оазис, находившийся поблизости от места боя: снёс немногочисленные деревья и засыпал источник или озеро, питавшие островок жизни.

— Что здесь могло произойти и кто это? — проговорил Акрам у которого на этот вопрос был свой ответ. Но мужчина не решался сказать его при жене.

«Защитники Хайрата!» — поняла Тахира. Знать бы ещё, кто победил в этой схватке, воины её брата или захватчик? И ведь никак не узнать, да и ещё проверить стоило, раскопав трупы, чтобы удостовериться по остаткам одежды, к какому народу принадлежали те, что сейчас навеки упокоились под песками.

«Когда-нибудь пустыня засыплет их песком, так что никто и никогда уже не посмеет потревожить вечный сон этих воинов!» — подумала дочь Вазира. Если бы она еще могла знать, как закончилась битва и кто победил, а главное: что ждёт её по возвращении в Хайрат? Любящие объятия отца и брата, или копья врагов, занявших город!

— Тахира! — позвал Акрам жену. Тихо так позвал, но она услышала. Повернулась к нему в ожидании тех слов, что последуют за зовом и принц не заставил себя просить.

— Не подумай, что я боюсь, но мне кажется, — он на мгновение замолчал, затем сказал уже уверенно, — я думаю, что нам не стоит ехать в Хайрат.

Тахира сдвинула брови.

— Я думаю, что город пал!

— Ты сделал этот вывод глядя на полчища мертвецов, похороненных песками? — спросила она

протестующе, хотя её собственное предчувствие кричало о том же: что Хайрат побеждён, что враги топчут её дом, что её близкие, если они ещё остались живы, сейчас пленники и именно это ужасало принцессу. Она привыкла, что её брат всегда победитель, что её отец — повелитель самого сильного народа, населяющего страну, а теперь в сердце закрались страшные сомнения, от которых так просто не избавиться.

— Даже если мы раскопаем всех мёртвых, все равно, так сразу не определить исход сражения, — согласился Акрам, — я не отказываюсь идти на Хайрат, но просто давай поостережёмся...

— Я и не предлагаю идти напрямик! — Тахира не заметила, что не дала мужу договорить, а Акрам промолчал, сделав вид, что так и должно быть, понимая, как сильно волнуется его принцесса. Он и сам сошёл бы с ума, если бы подобное произошло с Роккаром и его защитниками.

— Но мы не можем уйти и не удостовериться, что все именно так плохо, как считаешь ты! — добавила молодая женщина, глядя прямо перед собой, в пустыню. Туда, где ветер гнал песчаную позёмку по вершине ближайшего бархана. Тот самый ветер, что принёс ужасающий запах разложения и смерти, от которого принцессу до сих пор тошнило и даже попытка дышать через рот не принесла заметного облегчения.

— Мы раскопаем воду, напоим лошадей и пополним запасы, а после двинемся вперёд, — сказал Акрам. — Только в Хайрат не поедем. Затаимся где-нибудь поблизости, — он посмотрел на жену. Тахира продолжала стоять и молча следила за пустыней, думая о чем-то своём. Увиденное её поразило и принц понимал это.

— Я сам проберусь в город, а после, если там все хорошо, вернусь за тобой, — продолжил он. Тахира кивнула и принц порадовался от одной лишь мысли, что был услышан.

— Как скажешь! — сказала девушка и подхватила коня под уздцы, направилась в сторону оазиса, чувствуя, как сам ветер толкает её в спину, будто торопит уйти прочь от страшного места гибели множества людей, среди которых были и те, кого Тахира могла знать слишком близко.

Акрам сделал знак своим людям и поспешил за женой, глядя на её невероятно ровную спину и длинные волосы, развивающиеся на ветру. Думая о том, что впервые увидел Тахиру такой слабой и от этой мысли ему стало и страшно, и печально.

Дилия лежала на подушках, услаждая свой слух умелой игрой евнуха, сидевшего у фонтана и перебиравшего струны под высокий голос певца, затянувшего какую-то грустную мелодию о любви.

Наверное, раньше, до того как наложница принца узнала радостную весть о том, что в её чреве растёт наследник Роккара, она бы прогнала взашей таких музыкантов, но сейчас едва ли обращала внимание на тоску в голосе исполнителя. Поедая виноград, Дилия лишь улыбалась и думала о том, что не доставит радости повелительнице Ширин, приславшей ей подобный дар, и дослушает до конца унылую песню, как и положено ласковой и послушной наложнице, будущей матери принца. Старая хазнедар, сидевшая чуть поодаль, следила за внучкой настороженно, то и дело ожидая подвоха или взрыва негодования с её стороны, а потому сильно удивлялась, когда наложница проявила несвойственную ей мудрость, наконец- то послушав старую бабку.

Окружение Дилии составляли теперь только угодные наложнице служанки и несколько таких же, как и она сама рабынь гарема. Их услужливость нравилась Дилии, а лесть, сочившаяся с губ прекрасных девушек, радовала сердце и душу той, что мечтала стать повелительницей Роккара.

— Вы родите сильного и прекрасного мальчика! — шептали подружки.

— Ваш сын займёт трон следом за Борханом! — шептали рабыни, кланяясь, и Дилия цвела от подобных фраз, становилась краше и шире в талии: наследный принц наконец-то, соизволил начать расти и теперь свои ладони наложница Акрама клала на выступающий животик приличных размеров, указывающий на то, что в теле девушки зародилась жизнь.

«Теперь всё будет для меня иначе!» — мечтала она, а старая бабка хазнедар качала головой и

не переставала твердить глупой наложнице, чтобы держала ухо востро.

— Пока ты не родишь, тебя не тронут, — твердила Ирада, — но после... Если будешь продолжать вести себя в том же духе, без должного уважения к повелительнице Ширин, пожалеешь. Я даже я, обладающая властью в серале, ничего не смогу сделать!

Дилия слушала молча и мрачно. Слова хазнедар злили её и вызывали раздражение, хотя в самой глубине души она понимала правоту суждений более мудрой чем она сама, женщины. Ирада знала Ширин и догадывалась о том, что повелительница Роккара затаила злобу на наложницу сына, только вот сама хазнедар никак не могла повлиять на Дилию, возомнившую себя слишком важной персоной во Дворце.

— Ты всего лишь сосуд для вынашивания принца, — сказала Ирада внучке. — Такой если разобьётся, его не жаль, ценности особой не имеет. И останутся после тебя осколки.

... Музыка наконец-то, затихла. Певец поклонился будущей матери наследника и удалился, пятясь спиной к выходу вместе с музыкантом, тащившим инструмент. Когда они скрылись из виду, Дилия села и подозвала своих рабынь, хлопнув в ладоши.

— Я желаю пойти в покои повелительницы Ширин! — заявила она, поднимаясь с ложа.

Служанки склонились, принимая слова наложницы, а Дилия обернулась к хазнедар и смерила её взглядом.

— Я ведь должно поблагодарить госпожу сераля за подарок и оказанную мне честь! — и посмотрела прямо в глаза Ирады.

«Иди!» — ответила одним взглядом старая хазнедар, надеясь на то что внучка, наконец, прислушалась к её словам и предостережениям.

Дилия шагнула вперёд. Рабыни за ней следом, сложив руки на груди. И только Ирада осталась смотреть вслед своёй внучке, думая о том, что побег принцессы Тахиры и отъезд принца Акрама за женой, мало помог Дилии в её попытке утвердиться на своём месте. Но он все же дал определённую почву для надежды, что все ещё, может быть, закончится хорошо.

— Ты бредишь! — Аббас мне не поверил. Решил было, что во время схватки со змеем я слишком сильно ударилась головой и теперь мне мерещится не пойми что. Я же не оставляла попыток убедить воина в своёй правоте.

— Сам подумай! — сказала тихо. — Если мне почудилось, то отчего мы с тобой остались живы? Почему змей не тронул нас, не сожрал или попросту не убил, пока находились в его власти? — а сама впилась взглядам в тёмные глаза менсувара своёго мужа.

— Думаю, Давлат дал ему такой приказ, — ответил спустя некоторое время мужчина. — Мне кажется, что ты нужна ему для какой-то страшной цели.

— Шаккар был здесь. Малах и есть мой муж и твой брат, махариб! — заявила я и встала на ноги, прошлась по песку, не в силах усидеть. Сейчас в спорах и в ожидании темноты, когда сможем продолжить свой путь, мы тратили драгоценное время. А ведь Исхан мог уйти далеко. Так далеко, что не поймать. Он, как никто другой, знал эту пустыню с её живыми островками оазисов. Нам стоило спешить, только вот Аббас пока не верил мне, и это начинало раздражать.

— Убивший Малаха сам становится змеем! — повторила я, уже обращаясь не к мужчине, а куда-то в пустоту пустыни, туда, где нещадно палило солнце и ветер играл позёмкой из песка, рассыпая ее по жёлтым холмам барханов. Почему Аббас не хочет мне поверить? Или просто боится это сделать? Если бы змей хотел, он убил нас обоих, но я не уверена, что именно спасло наши жизни: приказ Давлата или сущность Шаккара, сумевшая пробиться через змеиную шкуру, взявшая верх над чудовищным жестоким разумом.

Я ничего не знала и единственный, кто мог хоть немного приоткрыть завесу тайны в моём понимании был Исхан. Только где искать жреца в этой пустыне? Сейчас мы теряем время и кто знает, куда подался этот человек? Сколько вопросов и ни единого ответа!

Ветер тронул моё лицо, дёрнул волосы и дыхнул палящим зноем. Я смотрела на жёлтое и такое бескрайнее море песка, таившее в себе слишком много загадок и тайн, думала о Шаккаре, вспоминая его лицо и наши жаркие объятия, о которых я буду мечтать снова и снова. И не будь я Майрам, если мне не удастся вернуть любимому его прежний человеческий облик.

Змей лежал глубоко под песком, спрятавшись от жаркого дыхания пустыни и палящего солнца. Здесь, в тоннеле, который он прорубил в толще песка своим мощным телом, было тихо и уютно, если бы не одно «но», которое то и дело бередило мысли чудовища, заставляло вздрагивать от воспоминания, что переплелись в его плоской голове, не лишённой разума. И это были странные воспоминания. Змей не мог их понять. Некоторые радовали его, они были привычны и естественны, а другие заставляли насторожиться и волноваться.

Сегодня он плотно поел. Возвращаясь назад, напал на тех, кого должен был охранять и сам не знал, зачем это сделал, только вот не испытывал при этом ни капли сожаления. Нападая, он чувствовал, что так надо, что он защищает...только кого и зачем, так и не понял.

Хозяин наверняка разозлится, только Малаха это не беспокоило. Все равно, ему он сделать ничего не может, а то, что ослушался приказа, так просто получилось. Слишком аппетитными выглядели эти забавные люди, потрясавшие своим оружием, в жалкой попытке пробить броню змеиного тела.

Перед глазами змея предстала жуткая и короткая бойня, в которой он расправился с воинами хозяина. Одного попросту порвал на части, одному откусил голову, а третьего просто проглотил целиком и теперь переваривал, лёжа и отдыхая, зная то, что скоро его призовут снова.

Змея не волновало, что один из людей Давлата успел уйти. Он попросту не заметил его, а считать Малах не умел. Убил всех, кого заметил и опустился в пески, чтобы отдохнуть.

Именно там его стали тревожить странные непонятные видения: тёмная ночь и жаркое пламя. Человеческая самка, извивающаяся в кольце его рук.

Малах даже немного удивился, когда понял, что видит простые человеческие руки и они в видении принадлежат ему самому. Но главное не это. Главное то невероятное наслаждение, которое наполняет его естество и эта женщина, совсем молодая и прекрасная, она дорога ему. За такую можно и убить. Не одного человека и не десяток, с сотни и тысячи, чтобы сложить их тела к её ногам.

«Никто не посмеет её обидеть!» — промелькнуло в голове Малаха, прежде чем он услышал далёкий шёпот. То ли зов, то ли крик.

«Пора!» — подумал змей и открыл глаза. Двинул массивным телом и песок над его убежищем посыпался прямо на спину Малаха. Он начал ползти. Сперва медленно, набирая скорость. Затем шипы на его теле пришли в движение, заработали, проталкивая тело под толщей пустыни. Чудовище поползло быстрее, помогая себе хвостом, проталкиваясь через песок, спеша на далёкий зов своёго хозяина.

Эту ночь они провели возле места побоища. Страшное было место и Тахира не могла уснуть, даже когда сменивший направление ветер больше не приносил запах разложения. Она просто сидела у огня и, обхватив руками колени, как это делала когда-то давно, еще будучи ребёнком, думала о том, что по возвращении найдёт вместо своёго родного дома. И мысли её пугали.

А если, руины? Что если там в долине она увидит зрелище более страшное, чем то, что предстало перед её глазами здесь, неподалёку от оазиса, уничтоженного самой природой? Разрушенные и сожжённые дома, тела женщин и детей, лежащие на дороге под жарким солнцем.Воображение рисовало страшные картины и Тахира пыталась прогнать их прочь, только получалось плохо.

Акрам и его люди тем временем не бездействовали. Бархан рядом с клочками пальм раскопали. Нашли воду на самом дне озера, которое теперь стало просто мокрым песком. В разрытые ямки то и дело поступала вода, собиралась, стекала и воины Акрама собирали её в сосуды из тыкв.

Мужчины продолжали разгребать песок и скоро нашли смятый шатёр, внутри которого обнаружили немало интересного и полезного для себя: шкуры для сна, что-то из походной посуды и две объёмные фляги для воды, что уже само по себе было счастьем.

— Под нами был лагерь! — сказал Акрам. — Будем рыть всю ночь и может быть, найдём что-то нужное.

И они продолжали свои поиски, пока Тахира сидела, не узнавая саму себя.

Акрам не выдержал, подошёл. Опустившись рядом, осторожно обнял её, притянул к себе, ожидая сопротивления, но не встретил его.

— Перестань себя мучить, — сказал спустя затянувшееся молчание.

Тахира повела плечами.

— Произошедшего не изменить и нам надо жить дальше.

Девушка покосилась на него с усмешкой.

— Ты думаешь, я этого не понимаю? — спросила она.

— Может быть, твой отец и брат уцелели? — предположил Акрам, хотя и сам не верил своим словам и Тахира поняла это. Отодвинулась от мужа, поднялась на ноги.

— Ты прав, — сказала и распрямила плечи. — Прибудем в Хайрат и всё узнаем.

Акрам встал, продолжая следить за женой. Его порадовало, что в ней снова появилась жизнь: в глазах, в развороте головы. Такой она нравилась ему больше. Его Тахира слишком сильна, чтобы падать духом, и со смертью знакома не понаслышке. Принц понимал страх девушки и её опасения, только не мог пока ничем помочь, разве что поддержать словом.

Он потянулся к жене, схватил её, прижал к себе, так властно, как делал это в Роккаре. Без прежней осторожности и нежности. Тахира подняла голову и встретилась взглядом с его напряжёнными глазами, пожиравшими жену.

Как долго он не прикасался к ней вот так? Как долго не чувствовал её тело?

Все внутри Акрама отозвалось на близость девушки, но он лишь сжал зубы, сдерживая эмоции.

— Ты прав! — сказала она, обжигая его дыханием. — Мне нельзя падать духом. Это была моя временная слабость, я уже пришла в себя! — и не солгала. Даже рана почти не тревожила её.

Принц даже смог улыбнуться, глядя на свою жену. Вот такой он её знал и такой привык видеть. Акрам даже немного удивился самому себе, ведь теперь образ идеальной женщины, женщины, которая в его понимании была достойна сесть с ним рядом на престол, была именно она — Тахира. Его жена, его королева.

Не удержавшись, Акрам накрыл рот варварской принцессы поцелуем. Его тело отозвалось сладкой истомой, мечтая о большем, но пока он мог позволить себе только этот поцелуй: с горечью её непролитых слёз и со стеной предательства его отца, вставшей между ними.

Тахира подняла руки, обхватив ими шею мужа. Прижалась так, что у него не осталось сомнений: он все еще желанный и любимый.

«Любимый?» — мелькнула мысль в его голове. Она никогда не говорила ему о своёй любви. Любила ли, или просто привыкла?

Близость женского тела опьяняла и Акрам лишь глубже проваливался в трясину своёго желания, понимал, что ему уже не выбраться из этого зыбучего песка чувств, охватившего его целиком и полностью... А её губы были такими мягкими. Прикосновение полушарий груди таким обещающим.

Сделав над собой усилие, принц отпустил девушку, заметив блеск в её глазах.

— Спасибо! — сказала она, видимо, решив, что таким образом, через поцелуй, он попытался успокоить её, поддержать. Огляделась по сторонам, не смотрит ли кто, но воины принца сделали вид, что заняты раскапыванием песка, сам же Акрам стеснения не испытывал и Тахира неожиданно вспомнила своёго брата и тот день, когда он вёз на коне из Роккара молодую жену. Как прилюдно трогал её и щупал на глазах у своёго войска. Тогда она не считала его действия какими-то либо позорными для женщины, а оказавшись на месте Майрам поняла, что ошибалась. Но Шаккар всегда придерживался вольных обычаев своёго

народа, и сама она думала, что это правильно. Жизнь показала, что Тахира ошибалась.

— Завтра продолжим путь! — проговорил Акрам. — Здесь под песком можно найти много полезного, но нам надо спешить!

— Надо! — не возражала принцесса.

Присоединившись к поискам остатков лагеря, Тахира скоро убедилась в том, что её подозрения были не напрасны: здесь в оазисе дожидались своёго часа люди её брата.

Слишком много нашлось вещей, принадлежавших народу Хайрата и с каждым кинжалом или свёртком с запасом стрел, с каждым предметом, отвоёванным у пустыни, принцесса мрачнела. И ей все сильнее хотелось увидеть дом.

«Только вот, каким я найду его снова?» — подумала она.

Глава 10

Змей вернулся ни с чем и, более того, он вернулся один. Вольготно свернулся кольцами посреди двора перед замком и замер в ожидании прихода хозяина.

Давлат не заставил себя ждать. Слетел со ступеней так споро, что стража едва поспевала за ним. Длинный плащ развивался, хлопая от быстрого шага, едва не перешедшего в бег, а рабы и слуги, оказавшиеся на пути нового повелителя Хайрата, спешили уступить ему дорогу, убегая в сторону. Только Давлат ничего не видел. Он недоумевал, что же могло произойти такого, что змей вернулся один. А где же его люди, отправленные за принцессой? Где же головы тех, кто посмел помочь ей выбраться из темницы накануне казни?

Но двор оставался пустынным, за исключением Малаха, лежавшего на плитах и опустившего плоскую голову на широкое кольцо змеиного тела.

Мудрец остановился перед змеем и застыл, ожидая, пока Малах откроет глаза и увидит его. Давлат не стал ничего произносить вслух, лишь протянул сухую крепкую руку и положил ее на плоскую голову твари. Закрыл глаза и пробормотал непонятные слова таинства, услыхав которые его стража попятилась назад.

«Покажи мне все, что произошло!» — приказал старик и змей открыл для него свою память.

Картины, замелькавшие перед глазами Давлата, повергли его в ужас. Он видел, как змей напал на людей Инара, как растерзал их, порвал на части и сожрал то, что посчитал для себя достаточно аппетитным. Мудрец смог увидеть и то, что упустил сам Малах, как его лучший и преданнейший махариб Инар сумел избежать гибели и вскочив на коня, галопом отправился в сторону Хайрата, что означало лишь одно: вскоре воин прибудет в город...единственный выживший.

— Но почему? — разозлился Давлат и, не сдержавшись, собрал пальцы в кулак, ударил им по плоской голове чудовища.

Малах моргнул и приподнял голову явно недовольный подобным обращением. Удар не причинил ему боли, просто змей был удивлён, ведь раньше старый хозяин не позволял себе подобного обращения.

— Как ты посмел тронуть своих? — зашипел на него Давлат. — Как посмел ослушаться меня? Змей открыл пасть и зашипел в ответ, вынудив мудреца попятиться назад.

— Что происходит? — искренне недоумевал старик. Он повернулся к своёй страже, коротко приказал, — привести сюда воительницу Сарнай и её рабыню Наиму!

Один из стражей поклонился и побежал прочь, выполнять поручение повелителя. Давлат задумчиво поскрёб подбородок с короткой седой бородкой. Не переставая хмурить густые брови, снова посмотрел на змея, затем поднял руки к небу и спокойной произнёс:

— Опусти голову, Малах и покажи мне то, что скрываешь!

Змей пасть закрыл и перестал шипеть, но головы не опустил, лишь встряхнул ею. Длинное тело, до сих пор лежавшее без движения, заходило волнами. Давлат неожиданно понял, что Малах собирается уползти прочь, намерен не подчиниться его слову.

Зло сверкнув глазами, старик принялся читать заклинание, призывая все силы, что были в его подчинении, тёмные, опасные. С такими силами нельзя шутить и любая ошибка может стоить жизни. Только Давлат был твёрдо уверен, что не ошибётся. Не в первый раз ему доводилось собирать все свою магию в кулак.

Мудрец начал догадываться, в чём причина неподчинения змея. Малах ведь всегда слушал его.раньше. И сейчас Давлату было просто необходимо узнать то, что скрыла от него память чудовища.

— Вернись! — зашептал он и от мёртвого языка, прозвучавшего в воздухе, стало холодно даже жарким днём. Стража опустилась на колени, закрывая голову руками. Людей охватил непонятный страх, ужас закрался в их сердца.

Змей застыл. Все его длинное мощное тело словно закаменело в мгновение. Давлат продолжал смотреть на Малаха и снова произнёс слова заклятья, протянул одну из рук к чудовищу,

призывая его вернуться назад.

— Я хочу увидеть! — зашипел старик не хуже самого Малаха. — Я должен знать!

Наима тенью встала за его спиной, положила руку на плечо старого повелителя и он вздрогнул от прикосновения не рабыни, но равной себе по силе. Давлат услышал сбитое дыхание тех, кто пришёл с Наимой: его стражник и рыжеволосая воительница. Но пока Сарнай не нужна мудрецу.

— Твоя власть над ним ослабела! — прошептала Наима, глядя на чудовище, которое медленно повернуло плоскую голову и посмотрело на людей, стоявших позади него. Длинный хвост дёрнулся, подтягиваясь для замаха, и Давлат понял, что сейчас, возможно, Малах нанесёт удар. Отмахнётся от него, как от назойливой букашки.

— Отпусти его сейчас, ослабь узду! — продолжила старая ведьма. — Иначе он сейчас разорвёт с тобой все связи и уйдёт...

Мудрец замер, не решаясь послушать совет рабыни. Все его тело напряглось. Руки налились силой, но он не решался применить её к Малаху, а змей выжидал: массивный хвост застыл в замахе. Одно неверное движение и Давлат понимал, чудовище ударит своёго хозяина и пусть повелителю Хайрата удастся отразить нападение, но все увидят, что Малах вышел из подчинения, а этого старик допустить не мог. Слишком мало сидел на троне, чтобы позволить ему пошатнуться сейчас.

— Хорошо! — глядя на змея, старик плавно опустил руки. Змей, словно принимая уступку человека, опустил тяжёлый хвост, пополз вперёд, достиг полосы песка и нырнул в него, словно рыба в воду. Длинное тело ушло под землю, оставив на поверхности только осыпающуюся яму, глубокую, уходящую в темнеющую черноту. Давлат проследил взглядом за Малахом, пока тот не скрылся из виду, затем медленно повернулся к старой ведьме. Наима встретила его взгляд спокойно, с достоинством, несвойственным рабыне. Сарнай, завидев это, только брови приподняла в немом удивлении, почувствовав, как зачесались руки присадить старуху, указать ей место.

«Давлат выделяет её, — мелькнула мысль в голове воительницы, — потому и почувствовала она свою силу. Только обманчива подобная власть, ведь все равно, амулет у меня!» — женщина потянулась к своёй шее, безошибочно ухватила из связки нужный, сжала крепок, так, чтобы Наима опомнилась, вспомнила, кому принадлежит!

Ведьма действительно ощутила хозяйку. Все её нутро заболело, сдавило болью, и старуха повернула голову, встретившись взглядом с голубыми глазами Сарнай.

«Знай своё место, рабыня!» — словно говорил взгляд молодой предводительницы и Наима поклонилась, помедлив всего мгновение.

От внимания Давлата не ускользнуло такое общение между женщинами. Он посмотрел на Сарнай и хотел было что-то сказать, но вовремя вспомнил, кому обязан своёй жизнью и промолчал. Да и нужна ему ещё была рыжеволосая воительница. Пока нужна.

— Позволь мне поговорить с твоей рабыней наедине! — попросил Давлат, удивляясь своёй вежливости. Но Сарнай подобное обращение понравилось.

— Бери её, — снизошла женщина, а сама на Наиму покосилась, будто предупреждая о чем-то.

— Служи верно повелителю и сделай все, что он попросит! — сказала она вслух, а про себя подумала: «Но не вздумай идти против меня, иначе сама знаешь, что произойдёт!».

Ведьма прекрасно поняла выражение лица хозяйки, улыбнулась и поклонилась.

— Как прикажете, госпожа!

— Только верните мне её до заката! — попросила Сарнай. — Наима прекрасно массирует тело с маслами, а я сегодня хотела немного расслабиться.

Давлат снисходительно улыбнулся.

— Ты не доверяешь своёму повелителю? — произнёс как бы мирно, только внутри у Сарнай все похолодело и она поняла, что не стоило ей указывать старику, не потерпит он приказов и тона повелительного.

Воительница поспешила сгладить свою вину. Поклонилась низко, глянув исподлобья.

— Прости мне мою дерзость, повелитель Хайрата. Моя рабыня полностью к твоим услугам, насколько посчитаешь нужным её использовать!

Давлат кивнул и посмотрел на Наиму. Старая ведьма стояла, ожидая окончания разговора. Поняла, что воля Давлата оказалась сильнее злобы молодой хозяйки, порадовалась втайне, что хоть в малой степени осадил мудрец рыжеволосую бестию.

— Иди за мной! — велел ей старик и первым шагнул прочь со двора. Наима поспешила за ним, пристроившись за стражниками, едва поспевая за быстрыми шагами. Не удержавшись, бросила взгляд на Сарнай: воительница стояла, провожая взглядом свою собственность. Голубой взгляд её был холоднее льдов северного моря. Того самого, на берегах которого когда- то родилась женщина.

В покоях Давлата было прохладно и пустынно. Мудрец выгнал всех слуг, оставив только стражников у дверей, а сам опустился на подушки, указывая Наиме на низкий столик, на котором стоял холодный чай и сладости.

— Разлей по чашкам! — приказал мудрец и ведьма подчинилась. Осторожно опустилась на подушки напротив мужчины и взяла в руки пузатый чайник в высоким изогнутым носиком. Пиалу повелителя наполнила первой. Подала с поклоном, а затем вопросительно посмотрела на Давлата, спрашивая одними глазами, позволения налить и себе немного напитка. День выдался жаркий и ей нестерпимо хотелось пить.

Милостиво кивнув, мудрец даже позволил старухе сесть напротив. Наима послушно опустилась на подушки, поджала ноги и взяла в руки пиалу. Пригубила, улыбнувшись почти с искренней радостью.

— Расскажи мне, что знаешь о Малахе! — велел ей старик, едва Наима допила свой чай. Она взглянула на повелителя Хайрата и произнесла:

— Я хочу свободу.

— Что? — его брови взлетели вверх. О чём она сейчас говорит? Неужто торгуется, дочь проклятой тьмы? Неужели не может понять, что её жалкая жизнь в его руках, что по одному мановению его руки глупая голова старухи полетит с плеч, оборвав нить, соединяющую её с этим миром и никто его не сможет остановить, даже Сарнай, глупо считающая, что эта рабыня всецело принадлежит ей.

— Я устала быть рабыней. Я хочу уйти из этого города, хочу вернуться в свою деревню...

— Где никто тебя не ждёт! — закончил за неё старик.

— Какая разница? — она пожала плечами, позволив себе немного расслабиться, или сделав вид, что расслаблена.

— Я просто хочу уйти!

Давлат поднял руку, коснулся короткой бороды.

— Не тебе ставить мне условия, ведьма!

— Тогда не узнаешь о том, что хочешь! — ответила она.

— А тут ты сильно ошибаешься! — Давлат даже рассмеялся и взял свой чай. Сделал глоток, хитро поглядев на собеседницу, затем вытер рукавом губы.

— Я знаю твою тайну и знаю, как удерживает тебя рядом с собой предводительница Сарнай! — сказал он.

Наима поджала губы, и они превратились в тонкую горизонтальную полоску над её подбородком.

— Говори, ведьма, иначе я попрошу Сарнай присутствовать при нашем разговоре, хотя и не хотел прибегать к такому методу! — также устрашающе мягко продолжил мудрец. — А уж она заставит тебя все мне рассказать, так что давай по душам и наедине, без посторонних.

Наима кивнула соглашаясь.

— Раз так, — сказала, — будь по-твоёму!

Давлат снова взял в руку пиалу.

— Что ты знаешь об Малахе! — спросил он.

— Ты его хозяин, а мне задаёшь такие вопросы, повелитель!

— Я нашёл змея случайно, а знания помогли мне подчинить его своёй власти. Но ты, ведьма, дочь природы, знаешь намного больше, чем пытаешься показать, — старик вздохнул, — почему он сегодня ослушался? Это произошло впервые.

Ведьма улыбнулась.

— Все иногда бывает впервые! — ответила она.

— Расскажи, что знаешь! — повторился повелитель.

— Как прикажешь, — ведьма чуть наклонила голову, подчиняясь, а мысленно проклиная старика, который был в своёй силе слабее её. Если бы не власть амулета, связавшая Наиму по рукам и ногам. Если бы не её слабость теперь, перед чужой волей, её, которая была сильнее Давлата и Сарнай вместе взятых.

«Хочет узнать о Малахе, — подумала старуха, — хочет понять, причину по которой змей смог противостоять его власти, посмел ослушаться хозяина!» — неожиданно Наиме стало интересно, кем был тот бедняга, который жил в облике Малаха до своёй смерти, до того, как его место занял принц Шаккар.

«Глупый принц!» — вспомнив Шаккара, она едва сдержалась, чтобы не рассмеяться. Муж Сарнай всегда недолюбливал её, сам не мог понять причину, по которой ближайшая служанка и рабыня его первой жены, та, с которой воительница не расставалась, таская за собой и которая вызывала у него желание придушить её или отдать на растерзание цепным псам. А ведь правда была проста, как и всякая иная правда. Это зло бывает сложным, словно витиеватый рисунок вышивки женщин Хайрата, будто редкий узор на стенах дворца Роккара, воспоминания о котором жили в памяти ведьмы. А правда, она не всегда приятна и приемлема, оттого и более опасна.

— Малах нашёл свою повелительницу! — проговорила Наима и посмотрела пристально в глаза собеседника.

— Что? — лицо Давлата вытянулось. Совсем не таких слов он ожидал от ведьмы.

— Повелитель, сам того не понимая, ты совершил ошибку, когда выбрал заменой своёму прежнему змею принца Хайрата, — Наима положила руки на колени, продолжая говорить.

— Я вижу будущее. Так уж решили боги, наградив или, напротив, возможно, наказав меня такой способностью. Будущее своёй хозяйки и принцессы Майрам я увидела в тот самый день, когда Сарнай захотела услышать от меня предсказание, — она вспомнила тёмное пространство шатра, горящие глаза рыжеволосой воительницы и треск пламени, в танце которого мелькали картинки будущего. Тогда она не понимала ещё, что именно видит и совсем неправильно истолковала видение. Сейчас все предстало перед Наимой должным образом. Картинка, размытая и неясная в прошлом, стала яркой и чёткой.

Давлата не было на троне Хайрата.

— Две маленькие змейки сойдутся в поединке! — проговорила она, проваливаясь в пространство между мирами. Тот, который был и тот который будет.

Старый мудрец нахмурился и придвинулся ближе, наклонившись над столом. Посмотрел на ведьму: Наима запрокинула голову к потолку зала, глаза её прикрылись, а меж прикрытыми ресницами белели белки. Мужчина было двинул рукой, намереваясь тронуть ведьму за плечо, но затем отпрянул, усаживаясь на подушки и не смея даже вздохнуть. Он слушал слова Наимы.

— Змей сидит на троне! — говорила она, вцепившись пальцами в край низкого столика с такой силой, что костяшки пальцев стали белыми, а кожа натянулась и стала похожа на сухой пергамент.

— Перед ним в огне танцуют две змеи, — прошептала Наима. — Одна — светлая, вторая — яркая. В их руках оружие...не люди и не змеи, две половины единого целого, но должна остаться только одна и от той, что возьмёт верх будет зависеть какая судьба ждёт этот город. Стоять ли ему до скончания веков или рассыпаться пеплом!

— А я! — проговорил мудрец. — Ты видишь меня?

Наима вздрогнула и уронила голову на грудь, будто потеряв сознание. Давлат не смел притронуться к ней лишь ждал, пока старая женщина придёт в себя. Налил чай, чувствуя, как в груди с силой бьётся сердце. Давно уже он не испытывал таких эмоций.

Новый правитель Хайрата вспомнил, что такое страх, слушая болтовню ведьмы.

Она очнулась внезапно. Подняла голову и открыла глаза, ставшие прежними. Только нить слюны стекала по подбородку, но Наима вытерла рот рукавом и произнесла:

— Что произошло? — а голос спокойный, без малейшей паники и страха.

— Ты предрекала! — ответил Давлат. — Но не сказала того, что интересует меня: что произойдёт со мной?

Ему не терпелось услышать ответ и одновременно мудрец опасался того, что может сказать ему ведьма.

— Я не видела тебя! — ответила Наима просто.

Он нахмурился.

— На троне сидел змей, — пояснила она. — Я полагаю, это Малах, или Шаккар, называй, как тебе будет удобнее. Вывод сделай сам, ты же мудрец!

Давлат стал ещё мрачнее.

— Нет! — только и проговорил он после недолгого молчания.

— В той, прошлой жизни, где я была молода и свободна, я слышала о Малахе, — Наима подняла руки и взяла чайник, налила повелителю чай и снова села, положив руки на прежнее место, как и положено хорошей рабыне. Где-то за окнами затрещал пальмовыми листьями ветер. Загомонили слуги, зажурчал фонтан, мир словно ожил, проснулся ото сна.

— Говорят, что Малах потомок бога, того самого, которому поклоняешься ты и этот народ, — ведьма прищурила глаза, — в моей деревне жила легенда о том, что когда-нибудь Малах станет тем, кого отождествляет, но для этого он должен найти ту, которая разбудит его душу.

— Что это означает? — спросил старик, хотя уже догадывался о том, что услышит в ответ. Знала его мысли и Наима, но все равно проговорила:

— Майрам надо найти. Найдёшь её — получишь полную власть над змеем. Но не убивай ни в коем случае, иначе на тебя обрушится гнев бога.

— Я и так хотел вернуть её живой!

— Ты правильно рассуждаешь и мудро!

Наима поймала взгляд мудреца и снова улыбнулась.

— Вот видишь, как мало я знаю, повелитель Хайрата! — произнесла. — Не надо просить мою госпожу воздействовать на меня с помощью амулета. Я рассказала все, что ты хотел услышать. Змей нашёл свою хозяйку, он скоро поймёт, что его больше не держит твоя сила, что он сам — сила, и к этому моменту тебе следует найти его жену. Принц Шаккар может вернуться к своёму прежнему облику с её помощью и тогда произойдёт непоправимое. Твоя власть потерпит поражение, но. — она вскинула руку.

— Что? — жадно спросил Давлат.

— Я знаю, кто может помочь. Этот человек спас принцессу. Я видела его, когда служила ей и теперь точно знаю, каким образом Майрам удалось выжить после яда, данного мной по приказу Сарнай, — женщина вздохнула: — Этот яд должен был убить Майрам и её дитя. Она не могла выжить, и никто не мог помочь ей, кроме.

Она назвала имя и Давлат сжал губы.

— Моя повелительница Сарнай, — намекнула Наима, — я знаю, какая роль отведена ей в этой истории, — и еще тише, почти зашептав, — теперь знаю!

Мы покинули оазис, когда солнце опустилось, утонув в море песка. Когда темнота рассыпала звёзды на покрывале неба и прохлада, о которой можно было лишь мечтать жарким днём, поползла над пустыней, заставляя меня вздрагивать от холода.

«Ничего, — подумала я, — скоро мы пойдём, тогда и согреемся!».

Собирались молча, прихватив вещи Исхана, решив ничего не оставлять, ведь неизвестно, что может понадобиться в пути. Пески коварны, и кто знает, где мы найдём своё прибежище, когда ночь подойдёт к концу. Аббас эти места знал, но не так хорошо, как хотелось бы.

«Мы редко ходили этим путём! — сказал он, собираясь и засыпая костёр песком. — Слишком мало воды на протяжении всей дороги, а сама понимаешь, без воды долго здесь не протянуть!».

Я понимала, только знала еще и то, что мне нужно идти. Мы и так потеряли слишком много времени, и жрец мог уйти далеко.

«Бросил нас, завидев змея! — подумала я. — Из-за своёго страха отказался от тех планов, которые строил в отношении меня!», — я прекрасно понимала, что Исхан помогает нам не по доброте душевной. Сердце Малаха...

«Нет, поправила я себя, — не Малаха, а Шаккара. Твоего мужа и господина!» — не зря он просил меня достать ему сердце, как плату за спасение. Только для меня цена оказалась слишком высока. Я потеряла своёго ребёнка, думала, что потеряла мужа, а теперь, получается, связанная клятвой должна была своими руками убить того, ради кого бьётся моё сердце. Ради кого я продолжаю жить!

Уходили быстро, набрав воды столько, сколько могли позволить сделанные из тыкв сосуды. Когда же за спиной остался гостеприимный оазис, Аббас заговорил.

— Я думаю, этот змей, Малах, — начал он, — имеет дар воздействия на людей!

— Что? — я сперва не поняла смысла его фразы.

— Кто знает, не Давлат ли навеял тебе мысли о том, что ты видишь Шаккара? — продолжил воин.

— Это бред! — я посмотрела на своёго спутника. — Ты не можешь так говорить, не зная. Я видела его так близко, как сейчас вижу тебя! — схватила за руку мужчину и сжала пальцы, ощущая тепло его кожи.

— Я трогала его и чувствовала под своёй ладонью его тело и говорила с ним! — добавила я с долей ярости.

Аббас не верил. Не хотел или не мог? Его слова имели смысл, и он имел право рассуждать именно так, но я-то видела своёго мужа, я знала, что это он и никто другой.

— Я вижу, ты попала под чары Малаха, — сказал мужчина. — Подожди. Найдём Исхана и уж я заставлю его говорить. Думаю, этот хитрый человек знает намного больше, чем хочет показать.

— И он не зря убежал, — кивнула, отпуская руку воина.

На какое-то время мы оба успокоились, решив не тратить время на бессмысленные споры, оставшись при своём мнении. Сейчас первой целью было догнать Исхана, а там уже есть шанс, что многое прояснится. Только вот как его искать, если вокруг только горы песка и ни единой возможности разглядеть следы беглеца? Я не знала и доверяла Аббасу, а он вел меня вперёд с какой-то спокойной уверенностью, которую я пока не разделяла. Хотя, что я могла знать о местах, окружавших Хайрат? Ведь я не покидала пределы города, не видела ничего, кроме его садов и шапок домов из дворца. Впрочем, в Роккаре я тоже жила птицей в клетке и мир для меня заключался в женской половине родного дома, пусть и большого. Только теперь я поняла, что вокруг меня слишком много пространства, что есть другие города, где, возможно,

мне хотелось бы побывать.

«Верну Шаккару прежний облик и непременно побываем!» — сказала я себе, шагая вперёд, чувствуя, как осыпаются пески, как воздух приятно холодит кожу.

— Нам стоит спешить, — сказал Аббас, спустя некоторое время, пока мы шли молча. — Кто знает, как далеко он мог уйти налегке.

— У него нет воды! — напомнила я.

— Знаю! — кивнул мой спутник. — А потому надеюсь перехватить жреца у ближайшего оазиса. Он пережил сутки без воды под палящим солнцем. Оно должно было измотать его, так что сейчас наш Исхан плетётся с одной лишь мыслью о воде и отдыхе!

— А далеко до оазиса? — уточнила тихо.

— Если память меня не подводит, два дня пути, от силы три... Но у нас, в отличие от Исхана, есть вода, значит, мы должны спешить.

Промолчала, соглашаясь.

Впереди лежала пустыня, которой, казалось, не было начала и конца. Я не понимала, как ориентируется здесь Аббас, но оставалось лишь надеяться на то, что сын степей, воин Хайрата не подведёт и не собьётся с дороги. Мне же оставалось лишь следовать за своим спутником и надеяться, что нам удастся все, что задумано.

Страшный оазис, поглощённый бурей, остался позади, как и смрад гниющих тел. Постепенно воздух стал заметно чище и светлее, но Тахире казалось, что этим запахом разложения пропиталась даже её кожа. Она дышала, а к горлу то и дело подступал противный ком. И один раз она все же опозорилась, когда поутру, едва покинув очередную стоянку, резко остановила лошадь не в силах совладать с мучившей её тошнотой и упав на колени, выплеснула из себя завтрак, ощущая стыд и отчаяние оттого, что муж и его люди видели этот позор.

Акрам оказался рядом, слетев со своёго жеребца и подхватив принцессу, убрав её волосы и дожидаясь, пока желудок девушки не успокоится. Затем кто-то из воинов сунул ему в руку воду и Тахира с благодарностью приняла спасительную жидкость. Прополоскала рот и умылась, после чего сделала пару глотков и вернула сосуд.

— Этот запах! — проговорила она, вставая на ноги и все ещё чувствуя руки мужа на своёй талии. — Он преследует меня. Я не знаю, что происходит!

В глазах Акрама была лишь тревога и страх за любимую женщину, а воины смотрели на происходящее без ожидаемой брезгливости. То ли понимали, что переживает принцесса Хайрата, увидевшая поле боя, на котором полегли её люди, те, с которыми она когда-то и сама участвовала в сражениях. А может просто жалели девушку, только вот жалости Тахира не принимала.

— Успокойся! — сказал принц. — Если хочешь, вернёмся в оазис.

— Нет! — отчаянно произнесла Тахира. Ещё не хватало, чтобы из-за её слабости пришлось пойти на подобное. Она слишком дочь своёго отца и сестра своёго брата, чтобы позволить себе расслабиться, а другим — опекать себя.

— Мы едем! — решительно сказала девушка и вырвалась из рук мужа. В седло взлетела, заливаясь непривычной краской стыда, но при этом не отводила глаз, имея мужество смотреть на мужчин, её окружавших. Ударила пятками в бока своёго коня, сорвавшись в галоп так, что песок полетел из-под копыт. Но уже позже, устыдившись своёй горячности, придержала встревоженного скакуна, наклонившись, потрепала шелковистую гриву, дожидаясь, пока её нагонят остальные.

Взгляд мужа встретила с уже привычным спокойствием и поехала рядом, глядя на тяжёлые холмы песков, в солнечном свете похожие на россыпи золота.

Ехали долго под палящим солнцем, наблюдая неизменно прекрасный пейзаж. Тахира чувствовала, как время от времени на неё накатывает неприемлемая слабость.

«Наверно, последствия сражения со львами!» — думала она. Только раны заживали быстро и

больше не грозились открыться, покрывшись новой, розовой кожей. Принцесса знала, что будут шрамы, не хотела их, но и не особо расстраивалась, понимая, что иначе уже никак. В войске сперва отца, а после и брата, всегда был тот, кто умел зашивать подобные разрывы на коже, чтобы после ничего не оставалось, разве что, только тонкая, будто волосок, белесая ниточка.

Пустыня тянулась нескончаемо долго. Скоро глаза стали уставать от желтизны, а тело ломило, но Тахира молчала. Лишь изредка прикладывалась губами к воде, божественно вкусной и ценившейся в подобной местности на вес золота.

«Кто мы без даров природы? — думала принцесса, пытаясь отвлечь себя от мыслей о доме. — Ничто без воды и еды, которую она даёт нам!» — раньше подобное мало интересовало Тахиру и она догадывалась, что обучение разным наукам во дворце Роккара, оставило свой, неизгладимый след в её душе. Она стала мыслить немного иначе, при этом оставаясь все той же варварской принцессой, как называли её за глаза придворные Борхана.

— Как ты? — Акрам, ехавший рядом, почти стремя в стремя, за исключением тех редких моментов, когда поднимались на очередной бархан, посмотрел на жену. Его внимание было приятно и, в то же время, задело гордую красавицу. Дитя степей и пустыни, она сейчас была чужой в своёй слабости для самой себя. Но девушка ответила:

— Жарко!

Солнце действительно палило нещадно, и принц Роккара скомандовал сделать короткий привал, чтобы могли отдохнуть и кони, и всадники. Выпив воды, напоив лошадей и наспех перекусив, путники продолжили свой путь и так продолжалось почти до самого заката. И на смену жаркому дню пришла ночь: холодная, тёмная. Звёзды равнодушно взирали на людей с недосягаемой высоты, мигали вспышками...

И снова рассвет и снова в путь. А в конце следующего дня, на горизонте в качающемся мареве жаркого воздуха, проступили бледные очертания ещё одного оазиса.

Почуяв воду и понимая, что скоро долгожданный отдых, сами кони побежали быстрее. Уже скоро маленький отряд принца Акрама располагался среди зелёных пальм в спасительной тени у озера, отражавшего синее небо и оттого, несмотря на свои небольшие размеры, казавшегося бездонным.

Быстро разбили лагерь, сперва напившись и напоив лошадей, а уж после развели огонь, приготовившись к ночному холоду.

Весело трещало пламя и Тахира поймала себя на том, что задремала, уронив голову на плечо мужа, а тот сидит не шелохнувшись, оберегая сон принцессы. Остальные молча доедают нехитрый ужин, запивая свежей сладкой водой. Пофыркивают кони, обмахиваясь хвостами, и вокруг царит непривычное умиротворение, какого девушка уже давно не испытывала. Словно бы вот, она, её судьба рядом. С этим мужчиной, чьё плечо так крепко и надёжно, с его верными воинами, не бросившими своёго предводителя в трудную минуту, а ведь могли уйти, как остальные — Акрам дал им такое право решать самим какой путь выбрать для себя.

И ведь выбрали!

Неожиданно она услышала, как заволновались кони. Тахира моргнула, прогоняя остатки дремы и села ровно, оторвавшись от плеча мужа, огляделась и поняла, что и сам принц, и его воины уже заметили неладное. Короткие мгновения спокойствия были нарушены и люди встали, схватившись за оружие. Конечно, это могли быть как путники, забредшие в оазис, так и...кто? Враги? Но откуда? Разве что, те, кто напал на Хайрат?

Мысли закружились в голове принцессы, пока её пальцы сжимали рукоять меча. Она всматривалась в темноту, уже отчётливо расслышав шорох на песке, словно кто-то необратимо приближался к лагерю. Тахире неожиданно стало страшно, хотя она не отвела взгляда, пытаясь разглядеть того, кто двигался в темноте. Ей показалось, что на какое-то время даже звезды перестали светить привычно ярко, или она слишком долго смотрела на пламя костра, лишившее её глаз зоркости.

Пустыня дыхнула смрадом. Почти таким же, каким был пропитан воздух возле поля боя, где продолжали гнить под толщей песков погибшие люди. Тахира снова ощутила тошноту и лишь сжала зубы, сдерживаясь, а затем все прошло: исчезла вонь и воздух снова наполнился приятной прохладой. Ещё сильнее затрещал огонь, а на песок оазиса ступила высокая фигура в потрепанных одеждах.

Это был мужчина. Старый или молодой, не понять. В свете огня его кожа оказалась изуродована ожогами, глаза лихорадочно блестели, а губы, потрескавшиеся до крови, с запёкшейся кровью, были сухи и бескровны.

— Пить! — только и проговорил человек, а затем повалился лицом вперёд.

По знаку Акрама, воины отложили оружие, вернули в ножны. Двое бросились поднимать мужчину, перевернули его на спину, вытерли лицо от налипшего песка. Кто-то поднёс чашку и полил на губы незнакомца воду. Тот сперва фыркнул и широко открыл воспалённые глаза, затем сел и вырвав чашку, принялся жадно пить.

— Кто ты? — спросил принц, встав над измученным человеком. — Откуда пришёл и почему один, без лошади и пешком?

Принц говорил, а Тахира внимательно смотрела на человека, только теперь сообразив, что уже где-то видела его. Уверенность крепла в ней с каждым мгновением, пока она осматривала одежду мужчины и его лицо, изуродованное дыханием пустыни.

«Я его знаю!» — мелькнула мысль и прежде чем принцесса успела что-то решить, губы произнесли: — Исхан!

Мужчина вздрогнул. Медленно повернул голову на голос, опустив чашку и увидел принцессу. Выражение его лица изменилось: теперь по нему невозможно было прочитать эмоции, а сам жрец неуклюже поднялся, сперва на колени, затем, упираясь ладонями на песок, встал на ноги, поднял голову и распрямился, больше не напоминая тог обездоленное и жалкое существо, каким показался на первый взгляд.

— Принцесса? — в голосе, слабом и сиплом, прозвучала доля удивления, после чего мужчина поспешно поклонился, так низко, как только ему позволило уставшее обезвоженное тело.

— Дайте ему еще воды! — приказал Акрам, а сам переводил взгляд с жены на незнакомца, который оказался «знакомцем» для его Тахиры.

— Ты его знаешь? — спросил спокойно.

— Знаю, — девушка кивнула, — это жрец по имени Исхан, — и добавила дрогнувшим голосом, — он из Хайрата!

Акрам посмотрел на чужака, чуть сдвинул брови.

— Откуда ты здесь? Как оказался так далеко от дома?

Исхан чуть поклонился Акраму, поспешил ответить, глядя, как ему несут очередную порцию воды.

— Позвольте мне сперва немного прийти в себя, а уж после расскажу все, что знаю! — попросил он тихо.

Акрам кивнул, а Тахира едва сдержалась, чтобы не приказать ему говорить немедленно!

Сердце девушки сжалось от предчувствия беды. Исхана она знала не так хорошо, ведь отец давно не приглашал жреца во дворец и не жаловал его, хотя продолжал поклоняться Великому Змею, как и весь достойный народ Хайрата. Но делал это как-то по-особенному: прекратил человеческие жертвы, заменив людей на животных, а жрец, как помнила принцесса, выказывал своё недовольство подобными подношениями своёму богу.

«Нельзя менять обычаи», — вспомнила Тахира его слова. Давно это было. Она тогда сама еще едва вступила в подростковый возраст и была немного нескладной девчушкой, с длинными руками и ногами, худая и высокая. В тот день она оказалась у отца, присутствовала на приёме приехавших господ, подносивших дары Вазиру. Жрец тогда еще присутствовал в свите повелителя Хайрата и высказал своё мнение при собравшихся, совершив ошибку. Вазир не любил, когда его мнение подвергалось сомнениям.

«Нарушение обычаев может повлечь за собой беды и несчастья для нашего народа! — неустанно твердил жрец, сверкая золотом глаз. Высокий, моложавый, с тайной во взоре и длинных одеждах, которые, будто балахон скрывали его тело. — Что для тебя, повелитель, жизнь одного из рабов? Она ничтожна. Ради блага, которое получит наш город, ради благодарности змея, который хранит нас?».

Принцесса тогда подумала, что, возможно, выскажись Исхан не прилюдно, а наедине с Вазиром, то, возможно, отец и послушал бы слова жреца, а так...

«Исхан совершил ошибку!» — еще тогда поняла принцесса. Но сейчас, глядя на него, измождённого, покрытого ожогами и язвочками, «поцелованного» пустыней, она думала, а не оказались ли слова последователя Великого змея истиной, ведь беда пришла в Хайрат и пусть она пока не знает о том, что произошло в действительности, но оставив за спиной страшное место битвы, усыпанное телами своих сородичей, уснувших вечным сном под одеялом из песков, но понимала: хорошего ждать не стоит.

Исхана тем временем проводили к огню, усадили ближе к плясавшему пламени. Сам он едва мог передвигать ноги и было удивительно, как только жрец смог добраться до оазиса. Акрам сел рядом с жрецом, но пока не задавал ему вопросов, выжидая, а кто-то из его людей дал мужчине мазь от ожогов и Исхан принялся наносить его на те участки кожи, которые не были спрятаны от беспощадного солнца.

Тахира стояла позади, смотрела на нежданного гостя и ощущала волнение, понимая, что скоро узнает все новости, только отчего-то это пугало её до дрожи в руках, до холода, разлившегося в теле. Муж оглянулся на неё и произнёс:

— Иди к огню. Холодно!

Она и сама понимала, что холодно, но страшилась оказаться рядом с Исханом. Она боялась не его, а тех вестей, что принёс с собой страшный жрец. А еще понимала, что её отец не напрасно недолюбливал Исхана, и пусть он не говорил ей об истинных причинах такого отношения, но вряд ли они родились на пустом месте.

«А значит, мне стоит опасаться ему и не доверять целиком и полностью!» — сказала себе принцесса. К огню все же подошла, но опустилась напротив жреца, впившись взглядом в его глаза.

Исхан сидел, уронив руки меж приподнятых колен. Во всём его облике ощущалась усталость. Еду, которую принёс ему Садык, он ел медленно, но по трясущимся рукам было заметно, что мужчине приходится сдерживать себя, чтобы не съесть все сразу и целиком, а после даже недолгого голодания, это могло плохо отразиться на его самочувствии.

— Когда будешь готов, расскажешь нам все, что знаешь! — велел Акрам.

Жрец молча жевал, но на приказ принца заметно кивнул, а проглотив пищу, произнёс:

— Конечно, господин!

Ел он непозволительно долго. Может быть, ему было тяжело глотать, или что-то болело, только Тахира с нетерпением ждала, когда же Исхан соизволит утолить ее интерес. А когда он, наконец, закончил с едой и вытер губы, поблагодарив сипло Садыка, Акрам произнёс то, что давно вертелось на языке у его жены:

— Рассказывай! — коротко и ясно. Тахира даже подалась вперёд, жадно вслушиваясь в пока ещё молчание мужчины в пыльных одеждах.

Жрец поднял голову и посмотрел прямо на неё: пристально и вдумчиво. Золотые глаза вдруг вспыхнули и на мгновение принцессе стало страшно. Только после она поняла, что это отразилось пламя в его взгляде.

— Вам не стоит возвращаться! — говорил мужчина с трудом. — Хайрат во власти врага. Вазир повержен, Шаккар убит.

Сердце принцессы оборвалось. Она резко вскочила на ноги.

— Ты лжёшь, старик! — вырвалось невольно.

Акрам в миг оказался рядом. Обнял за плечи, пытаясь успокоить жену, усадил на шкуру, прижал к себе, поделившись своёй силой и уверенностью.

— Не лгу, принцесса Тахира!

Он узнал её сразу. Теперь девушка поняла это.

— Мой брат не мог умереть!

— И все же... — жрец вздохнул. — Когда вражеские силы двинулись на Хайрат принц Шаккар собрал все своё войско и двинулся ему навстречу, оставив за спиной город и его жителей. Повелитель Вазир общался с сыном, посылая ястребов. Я не знаю, что они за послания они присылали друг другу, но почти каждый день видел, как ястреб прилетает в самую высокую башню дворца и как улетает другой.

Тахира сжалась, слушая. Сердце её бешено колотилось в груди и боль растекалась по венам с горячей кровью. Так больно ей не было никогда. А Исхан продолжал свой страшный короткий рассказ:

— А после всё прекратилось. Перестали прилетать птицы, последняя принесла плохие вести: принц Шаккар вступил в сражение с тем, кого опасался повелитель Хайрата.

— Давлат! — догадалась Тахира и Исхан кивнул.

— Ваша правда, принцесса!

Акрам посмотрел на жену. Имя — Давлат ему ничего не говорило, а вот принцесса, в его понимании, знала что-то такое, что хотел бы понять и он сам. Что ещё за Давлат?

— Старый мудрец помимо огромного войска, привёл с собой страшную тварь, которую раздобыл где-то в тех краях, где пропадал все время, — Исхан развёл руками, показывая чудовище, — это змей, имя которому Малах. В старых легендах он упоминается, как олицетворение Великого Змея на нашей земле, только это совсем не так. Малах огромен и силен, это страшный монстр с длинным телом, покрытым шипами, с головой размером с дом и он подчиняется своёму хозяину — мудрецу Давлату. Один только вид змея, как я предполагаю, мог нанести сокрушительный удар по войску принца Шаккара, ведь кто посмеет поднять руку против своёго бога?

Неожиданно для себя Тахира смогла успокоиться. Она даже отпустила руку мужа, и села прямо, продолжая глядеть на рассказчика. В её глазах вспыхнула решительность и страх отступил прочь.

— Я не знаю, как прошёл бой, но догадываюсь, что никто не смог выжить, — рассказывал Исхан, снова опустив руки. — Вернулась только одна Сарнай. Повелительница смогла приехать незадолго до появления врага и предупредить защитников города и Вазира о произошедшем.

— Сарнай? — вырвалось у Тахиры и тут же множество подозрений нахлынули на неё. Никогда не доверяла принцесса рыжей девке. Всегда поражалась, что только нашёл в ней брат? Не иначе как, приворожила его. И путь красоты воительница была несравненной, только холодна в чувствах и жадна до страсти, как пустынная кошка во время течки. Что-то внутри Тахиры подсказало ей, что неспроста в живых осталась только рыжая дрянь. Да и было ли подобное возможным, чтобы из многотысячного войска смогла уцелеть только первая жена?

— Она и рассказала повелителю Вазиру о гибели принца Шаккара, — добавил жрец и ещё чуть тише, — именно змей убил принца!

Тахира сжала губы.

— Думаю, по приказу Давлата, — проговорил Исхан, — а ведь мудрец мог бы и сохранить жизнь наследника Хайрата. И, скорее всего, Вазир сам открыл бы проход в город в обмен на жизнь своёго последнего сына! — предположил он.

«Не открыл бы!» — подумала Тахира и вдруг вспомнила о Майрам, о той хрупкой девочке, что стала женой её брата. Какая постигла судьба сестру Акрама? Что случилось с ней, после всего произошедшего? Расскажет ли Исхан, да и знает ли он хоть что-то ещё?

— Что же произошло дальше? — спросил требовательно её муж. Тахира покосилась на него: лицо каменное, словно он и сам сейчас подумал о судьбе своёй сестры. Разделила ли она участь своёго мужа, после того, как враг вошёл в город и как им удалось пробиться через защитников, ведь единственный проход в Хайрат узок и удобен для тех, кто встанет между пустыней и долиной?

— Я многого не знаю, — жрец смотрел пристально в её глаза, пытаясь доказать таким образом, что не лжёт. — Махариб Аббас выжил после взятия города. Думаю, воительница Сарнай сделала так, чтобы защитники пали. Воинство Давлата лавиной хлынуло в Хайрат. Дворец был взят без боя, а повелителя Вазира заточили в самой высокой башне.

— Он жив? — Тахира ощутила, как с силой забилось её сердце. Слабая надежда трепыхнулась пойманной птицей, которая будто пыталась расправить крылья и взлететь.

— Не знаю! — вздохнул Исхан. — Добраться до него не было возможности. Я бежал вместе с воином Аббасом и нам удалось вызволить из темницы принцессу Майрам!

— Темницы? — удивилась Тахира. — Кто запер её? Она же слабая нежная девочка. Откуда такой страх перед Майрам или... — помедлила, прежде чем добавить, — или это происки Сарнай?

— О! — протянул жрец и глаза его хитро сверкнули. — Вы не знаете самого главного.

— Чего же? — услышав имя сестры, не удержался принц Акрам.

— Она сильно изменилась, — признался жрец. — Я полагаю, что воительница Сарнай, отправляясь на битву с принцем Шаккаром, дала приказ одной из служанок принцессы Майрам, чтобы она убрала девушку с дороги воительницы.

Тахира стиснула зубы.

— Ведь принцесса носила наследника! — подтвердил догадку, мелькнувшую в голове Тахиры жрец.

— Сука! — вырвалось у неё и Акрам удивлённо воззрился на жену. Не ожидал от нее подобного, но смолчал, понимая, что и сам мысленно назвал первую жену Шаккара подобным эпитетом. Иного она и не заслужила.

— Я ещё доберусь до неё! — проговорила Тахира.

— Принцесса, как думаю, вы уже успели понять, потеряла ребёнка и едва не умерла сама. Я был тем, кто вернул её к жизни, только после Майрам изменилась.

«Не удивительно!» — подумала принцесса.

— Если бы вы могли увидеть её сейчас, то не узнали! — подытожил жрец.

Принцесса варваров заметила, как взлетели в удивлении брови Акрама. Он явно не был готов услышать подобное о своёй сестре, которую помнил нежным и хрупким цветом, выращенным за стенами сераля и способную только к танцам и ублажению будущего мужа, хотя и здесь не считал ее достаточно опытной ведь мать совсем не рассказывала Майрам о другой стороне супружеской жизни, оберегая девушку. А сейчас какой-то незнакомец говорит ему, что сестра изменилась. Стала ли она такой как Тахира? Вряд ли. Для подобных изменений должно было пройти много времени.слишком много, месяцы и годы.

— Мне пришлось прибегнуть к таинству Великого Змея, чтобы помочь умирающей Майрам справиться с ядом, которым отравила её Наима!

— Наима! — повторила Тахира зло. В памяти возник образ старухи, что тенью следовала за своёй хозяйкой. Девушке стало интересно, как ухитрилась внедрить свою ведьму в ряды служанок к принцессе рыжая бестия, хотя, чуть поразмыслив, Тахира поняла, что сделать это не составило труда, ведь Майрам была слишком наивна и добра. Сарнай могла сыграть на её доброте и, видимо, сделала это. Так или иначе, прошлого не вернуть, только в списке тех, с кем надеялась расправиться варварская принцесса, добавилось еще одно имя.

— Где сейчас Аббас и Майрам? — пытаясь не думать о Шаккаре и отце, которого, возможно, уже тоже нет в живых, Тахира отвлекалась, расспрашивая жреца.

— Мы бежали вместе, через тайный проход в горах! — продолжил свой рассказ Исхан. — Я хотел увести принцессу и менсувара принца Шаккара в безопасное место, но Давлат отправил по нашему следу своёго змея и два дня назад он напал на нас на стоянке в лагере.

— Они живы? — голос Тахиры дрогнул.

— Не думаю.

— А ты? — нахмурилась девушка. — Как тебе удалось уйти от змея? Или ты убил его?

— Это невозможно! — покачал головой Исхан, только при этом не спешил делиться своими знаниями о том, что знал про Малаха. «Не время ещё», — думал он.

— Я убежал! — ответил честно.

— Бросил своих друзей! — вскрикнула Тахира и резко встала, а жрец пригнулся, будто ожидая удара. Заговорил быстро, сбиваясь в каждом слове.

— Вы не понимаете, с кем имеете дело! — сказал он. — Малах не просто змей. Это огромная тварь необычайной силы. Его не убить просто так.

— Я бы никогда не оставила своих друзей! — выкрикнула принцесса. — Ты трус!

Исхан опустил голову ещё ниже, так, чтобы никто не смог заметить усмешку, мелькнувшую в его глазах. В голосе же его, непривычно раболепно, прозвучал страх:

— Я не мог иначе. Я знал, что Малаха не убить и Аббас знал это, как и принцесса Майрам.

— Но они, в отличие от тебя, не бежали, — Тахира даже вскинула голову. Её глаза сверкали и даже тошнота отступила прочь от яростных эмоций, захлестнувших девушку.

— Я не вижу доблести в бессмысленной смерти, принцесса! — пробормотал жрец.

Тахира усмехнулась, думая о том, что подобное высказывание не оправдывает трусость, но промолчала. За принцессу спросил её муж:

— Ты думаешь, что они погибли?

Тахире показалось, что в голосе принца прозвучали печальные нотки и она поняла, что раньше не замечала, чтобы Акрам открыто переживал за сестру. Он редко упоминал её, стараясь обходить тему брака Майрам. Считалось, что отданная в чужой род, в другую семью девушка, становится частью этой семьи, а потому Тахира не удивлялась подобному отношению Акрама. Впрочем, родители второй жены Шаккара тоже не особо печалились и скучали по дочери, хотя повелительница Ширин иногда и заговаривала с невесткой о своёй Майрам.

Слова Исхана прервали ход мыслей Тахиры.

— Да! — прозвучало спокойно и почти уверенно.

— Нам стоит пойти и найти их...или останки! — быстро произнесла принцесса.

— Нельзя! — вскричал жрец и даже вскочил на ноги, только тут же сел на место, морщась от судороги в конечностях.

— Нельзя! — пробормотал уже тихо. — Я же говорю, вы не понимаете, что это за тварь. Малах убьёт всех вас с лёгкостью, с какой помог уничтожить огромное войско принца Шаккара.

— Тогда что нам делать? — спросил Акрам. — Что ты можешь посоветовать?

Тахира бросила взгляд на мужа, и он встретил его со спокойным выражением на красивом, усталом лице. Она хотела было что-то сказать, но заметив отрицание в его глазах, закрыла рот, не проговорив ни звука, не потому, что ей не было что сказать, нет. Тахира не решилась спорить с мужем при его людях, памятуя законы, которых придерживались мужчины Роккара. Они поговорят после, когда останутся наедине.-.насколько это может быть возможно в границах оазиса.

— Есть одно место! — сказал шёпотом Исхан. — Я направляюсь туда и вас приглашаю последовать за мной. Место, где существует сила, с помощью которой можно победить и Малаха и Давлата!

Принцессе не понравилось, как сверкнули при этих словах золотые глаза жреца. Сверкнули так, будто он задумал что-то недоброе.

— Я хочу, чтобы вы пошли вместе со мной! — он перевёл взгляд с принца на девушку, распрямился, став более похожим на того, прежнего жреца, которого она иногда наблюдала на ступенях перед храмом.

— Что ты задумал? — спросила Тахира подозрительно.

— Хочу вернуться в свой храм в Хайрате, — ответил он. — Но не сделаю это, пока трон занимает Давлат!

— Чем он может тебе помешать? — удивилась принцесса. — Мне казалось, что вы оба верите в

одно и то же: в Великого Змея и наш народ, — она могла бы добавить к своим словам, еще и то, что оба, и мудрец, и жрец, признают волю бога через страдания жертв на алтаре, через кровь и бесполезные жертвы во имя своёго Бога. Вера самой Тахиры отличалась от веры Исхана. Вазир иначе преподносил дочери и сыну законы Змея.

— Я думаю, что Давлат захочет использовать меня в своих целях, — признался жрец. — Тем более он теперь силен, как никогда...

— И куда же ты нас хочешь отвести? — спросил Акрам.

Исхан улыбнулся. Сухие губы потрескались и на тонкой белой коже выступили капельки крови.

— Если пойдёте со мной, не пожалеете! — заявил он. — У вас всё равно нет иного пути: вернутся в Роккар или отправиться со мной. Путь в Хайрат заказан. Малах не пропустит вас к городу, убьёт всех до одного, — он обвёл взглядом Акрама и его малочисленный отряд. — Для него это не составит труда. А я могу помочь вам найти способ отомстить за свой поверженный народ.

Тахира вцепилась в руку мужа. Она понимала, чувствовала, что доверять Исхану не стоит, но в то же время, чутье подсказывало ей и то, что жрец рассказал правду. И про брата, погибшего от змея, и про Малаха, огромного и пугающего даже в воображении девушки, и про город, оказавшийся во власти злого мудреца, которого опасался даже её отец.

«Но вдруг Вазир еще жив и Майрам с Аббасом ждут помощи? — подумала она. — Что, если они ранены и находятся там, в паре дней пути, брошенные трусливым Исханом».

Акрам решил за обоих. Чуть сжал ладонь жены и посмотрел на жреца.

— Хорошо! — сказал он. — Мы пойдём с тобой, человек, но, если ты нас обманешь или попытаешься использовать в своих целях. — глаза принца мрачно сверкнули. — Берегись! — добавил он тихо.

Исхан улыбнулся и вытер кровь с губ рукавом пыльного одеяния.

— Не обману, принц! — только и пообещал он, а Тахира отчего-то сильнее вцепилась в руку мужа, сама не понимая, почему ей показалось, что сейчас они совершают ошибку?

Глава 11

Мы нашли место стоянки на следующую ночь, когда достигли оазиса и ступили под его надёжную защиту. Аббас миновал озерцо с водой и отправился осматриваться. Место от костра нашёл почти сразу: оно выделялось тёмным пятном на фоне светлого песка. Опустившись на колено, пощупал пепел, присыпанный песком и фыркнул. Поднял голову, бросил на меня быстрый взгляд.

— Скорее всего, Исхану повезло! — сказал воин.

Я подошла ближе, присела, глядя на углубление с давно угасшими углями.

— Он встретил караван или путников и присоединился к ним.

Промолчала, ощущая разочарование, а Аббас поднялся, продолжив осматриваться, после чего с досадой изрёк:

— Они на лошадях. Так что, теперь оторвутся от нас...

— Значит, надо уходить сейчас, пока не встало солнце! — сказала я, поднимаясь на ноги.

— Нет! — покачал головой мой спутник. Он поднял голову и посмотрел на сереющее небо. — Днём будет слишком жарко и вода будет быстро убывать. Нам придётся переждать жару здесь и выйти, как и прежде, на закате, напившись вдоволь и с запасами воды. Переход до следующего оазиса слишком долгий.

Он вздохнул.

— Я надеялся перехватить жреца здесь. Но не повезло.

— Зато повезло ему! — вздохнула я.

Аббас согласно кивнул.

— Значит, выходим снова после заката? — спросила привычно.

— Да. Нам стоит отдохнуть как следует сегодня днём.

Я посмотрела за пределы оазиса, туда, где желтела, переливаясь под солнцем, пустыня с высокими барханами и песчаными змейками, бегущими от ветра по поверхности песка. Даже здесь, в непосредственной близости от воды, было не продохнуть от жара, а что будет, когда придётся идти по такой духоте, где песок и воздух обжигают едва ли не до боли, а от вдоха печёт в горле и сушит кожу. Только ничего не поделаешь, нам надо идти. Я ощущала внутри уверенность в том, что Ихсан может помочь.

Знать бы ещё, кто встретился на пути жреца и кого ему удалось взять себе в сопровождающие. Я была уверена, что Исхан ведёт этих незнакомцев туда, куда нужно именно ему и он сделает все, чтобы они следовали его планам: обманет, солжёт и, может быть, даже сможет пойти на убийство. Подлости ему не занимать, ведь и нам с Аббасом помог только из — за того, что хотел исполнения клятвы. Иначе, думалось мне, и пальцем бы не пошевелил, сбежал сам.

Мы устроились на песке, легли накрывшись шкурами от зноя. Сон пришёл почти сразу, и я провалилась в темноту, удушающую без малейших признаков прохлады и отчего-то именно сегодня, мне снилось море, бесконечное, синее и оно манило ступить в прозрачные волны, набегающие на берег с обкатанными камнями. Сон был коротким и рваным. Несколько раз я просыпалась, и открывая глаза, видела оранжевое солнце и бесконечное небо над листьями пальм. А когда проснулась окончательно, поняла, что стало заметно прохладнее и вокруг опустились сумерки.

— Нам пора! — раздался откуда-то сбоку голос Аббаса. — Сходи искупайся. Следующая возможность выпадет не скоро.

Со вздохом встала, растёрла конечности и взглянула на пустыню, изменившую цвет. От прежнего золота остались лишь тонкие росчерки у линии горизонта и жара слишком быстро сменялась прохладой ночи.

Купалась, не стесняясь, уверенная в том, что Аббас не опустится до подглядывания за женой своёго брата. Озерцо оказалось маленьким и прежде чем ступить в него, я напилась вдоволь и набрала с собой воды.

В путь отправились сразу же, едва солнце скрылось, попрощавшись с песками, утонув в них, чтобы на рассвете возродится снова. Шли целую ночь, молча, едва перебрасываясь парой фраз и с ужасом ожидая рассвета и последующего прихода жары. А когда наступил день, сбавили ход, обмотались тряпками, так, что на лице остались лишь прорези для глаз и носа, и продолжили идти. Только спустя некоторое время я поняла, как был прав менсувар моего мужа, когда настаивал на том, чтобы днём мы пережидали жару в оазисах.

Я едва передвигала ноги, двигаясь больше на упрямстве и на своём желании настигнуть Исхана. Только вот солнце, казалось, застыло на небе и время до заката, когда придёт спасительная прохлада, не приближалось. Я с печалью вспоминала озеро и воду, но пила маленькими глотками, как учил меня Аббас, хотя хотелось в один глоток выпить все, что плескалось в сухой тыкве.

— Скоро закат, — сказал мой спутник, заметив, что я поотстала. — Сможем немного отдохнуть.

Я не ответила: губы были сухими и грозились потрескаться, а проклятое солнце, которое я уже начала ненавидеть, насмехалось с недосягаемой высоты. И так продолжалось в течение нескольких дней. Мы шли, отдыхали по ночам несколько часов, затем снова поднимались на ноги и снова двигались вперёд, больше похожие на животных, которых ведёт инстинкт, чем на разумных людей.

Аббас держался лучше. Его тёмная кожа, к которой, наверное, намертво прилип загар, выдерживала жару. Мне, более светлой, приходилось тяжелее.

— Когда уже вода? — спросила я на третий день пути под палящим солнцем. Из-под ноги посыпался песок, змейкой заструился куда-то вниз, сбегая сухим ручьем с бархана. Я проследила за ним взглядом, слушая ответ своёго друга.

— Если продолжим идти в таком же темпе, к вечеру будем на месте!

Я кивнула и продолжила путь.

«Только найдём ли мы там Исхана и его спутников?» — мелькнула мысль.

Но впереди простиралась пустыня и ей, казалось, не было ни конца, ни края и мне почти не верилось, что где-то там может быть спасительный оазис.

Сарнай казалось, что старая Наима скрывает от неё что-то. Но на расспросы ведьма отвечала охотно и амулет, по — прежнему висевший на шее воительницы, показывал, что Наима не лжёт, только вот на сердце рыжеволосой женщины было неспокойно. А что, если старуха научилась обходить действие амулета?

«Или ты сама разучилась задавать правильные вопросы!» — сказала она себе. — Думай, Сарнай, думай. Иначе может быть поздно. Давлат — не Вазир. Если отец Шаккара её откровенно презирал и не скрывал этого, то за улыбкой мудреца могли скрываться опасные намерения. И несмотря на то что новый повелитель Хайрата вёл себя с воительницей почтительно, она начала предчувствовать неладное.

А между тем в Хайрате стала налаживаться жизнь, если это можно было так назвать. Оставшиеся в живых жители, а в основном это были женщины, старики и дети, делали вид, что примирились с новым господином, только в душах их горела месть за погибших мужей и отцов и Сарнай видела это, а потому и не доверяла никому. Даже на улицах города, среди белого дня, она оглядывалась, ожидая подвоха.

— Не переживайте, хозяйка! — пыталась успокоить её верная Наима. — У людей короткая память и если повелитель Давлат будет действовать правильно, то завоюет любовь если не всех, то многих.

— Что-то ты, погляжу, осмелела, рабыня, — произнесла воительница зло. — Позабыла своё место? Или думаешь, что Давлат помешает мне разделаться с тобой, если я того пожелаю?

Наима опустила глаза, пряча взгляд. И Сарнай не удержалась, ухватила её за подбородок и подняла голову женщины, чтобы посмотреть в выцветшие глаза. То, что она успела заметить, Сарнай совсем не понравилось.

— Что ты задумала, старая змея? — прошипела ей в лицо рыжеволосая воительница. — Не все я тебе зубы вырвала? Надеешься укусить исподтишка?

— Что вы, хозяйка! — в голосе Наимы прозвучал испуг и Сарнай замахнулась. Ударила рабыню по лицу так, как делала это много раз.

Ведьма опустилась на колени, закрываясь руками, но Сарнай не остановилась. Ударила ещё и ещё, пока ладонь не запекло от боли.

— Вставай! — велела и толкнула коленом женщину вбок. — Если надумаешь затеять что-то против меня, вспомни о своём амулете. Я не стану церемониться. Уничтожу, несмотря на ту силу, которую ты скрываешь в себе. Помни о своём месте, — и выплюнула зло, — рабыня!

Наима поднялась. Ее слегка потряхивало, а в глазах застыли злые слезы. Воительнице не понравилось выражение лица старухи, но бить её снова отчего-то не решилась.

— Я преданна вам, хозяйка! — прошептала ведьма.

«Как же, — мысленно прошипела Сарнай. — Дай тебе возможность, первая вонзишь мне в спину нож. Только вот не жди. Я такой возможности тебе не дам и себе не позволю подставить спину. Буду начеку всегда!».

Только сама понимала, что это невозможно. Отчего-то воительнице показалось, что она осталась одна против всех. Её люди, те, кто шёл за ней в бой, сейчас разлагались под жарким солнцем пустыни. Её муж погиб, тот, кто единственный мог защитить, умер. И неожиданно для себя Сарнай поняла, что не стоит ждать милости от Давлата. Нужно уходить и чем скорее, тем лучше. Нутром женщина-воин чувствовала опасность, грозившую ей. Это предчувствие витало в воздухе и пахло, словно гроза: страхом.

Впервые в своёй жизни Сарнай поняла, как одинока среди людей и холод сковал её сердце, которое так и не познало любви лишь по одной только причине: оно просто не умело любить.

Малах тосковал. Лёжа в своёй берлоге под толщей песка, прикрыв глаза и пытаясь уснуть, змей ощущал странное беспокойство. Его видения стали ярче, и он больше не понимал, кем является на самом деле. Опасное чувство рождалось внутри твари: его сознание стремилось куда-то вдаль, прочь от кольца высоких скал и прочь от существа, которое смело повелевать им.

Малах все тяжелее отзывался на зов и когда снова услышал слова призыва почти с неохотой разлепил веки и поднялся на поверхность.

Человек пришёл не один. Та, что сопровождала его, была знакома Малаху: он помнил её запах, помнил её фигуру и черты, только испытывал странное желание напасть и разорвать в клочья, что, наверное, и сотворил бы, не окажись рядом тот странный старик.

— Иди сюда! — поманил Малаха рукой Давлат. Он опасался, что змей ослушается и потому не сдержал вздоха облегчения, когда Малах приблизился и опустил голову перед ним на песок, как бывало раньше.

«Только раньше в теле змея не находился принц Шаккар!» — напомнил себе мудрец.

Все пошло не так, как он планировал, когда змей сменил обличье. Варварский принц оказался сильнее заклятья и каким-то непостижимым образом мог сопротивляться заклятию, которому подверглись уже десятки глупцов до него. Глупцов, оказавшихся при этом сильными воинами, только не знавшими тайну змея.

«Как бы они бежали прочь от чудовища, если узнали, что, убив его займут место подле меня!»

— усмехнулся Давлат.

— Поспеши, повелитель! — сказала женщина за его спиной, и мудрец кивнул, соглашаясь и прогоняя мысли, которые мешали ему сосредоточиться.

Сегодня днём отряд преданных стражей отправился в Храм и нашёл что-то из одежды жреца Исхана, обитавшего в каменном здании. Одежда носила на себе отпечаток силы человека, носившего её и потому мудрецу с помощью ведьмы Наимы не составило труда извлечь образ из потрёпанной ткани.

— Найди для меня этого человека! — прошипел на древнем языке новый повелитель Хайрата и протянул руки к морде змея.

Малах вздрогнул, но не отодвинулся и не отпрянул от хозяина. Слишком ещё сильная была его власть над ним.

— Послушный раб! — произнёс мудрец и положил ладони на голову змея, сам же прикрыл глаза, ощутив поддержку Наимы. Она в свою очередь, прикоснулась к плечу старика, пересылая ему образ жреца.

— Найдёшь его и приведёшь ко мне, — приказал Давлат и тут же спешно добавил: — Живым!

Дрогнули глаза Малаха. Соскользнули ладони со змеиной головы и поднялся змей над стариком и ведьмой, качнул плоской головой, после чего развернулся и стал погружаться в горячие пески.

Наима и Давлат переглянулись. В глазах последнего застыл немой вопрос.

— Он еще послушен тебе, — ответила на него старая женщина. — Но это временно. Скоро Малах выйдет из-под твоей власти и к этому времени ты должен найти того, кто заменит змея.

— Кто убьёт его! — кивнул, соглашаясь, мудрец.

И без слов ведьмы он понимал, что ему нужен другой Малах. Тот, кто будет слабее духом и кому он сможет отдавать приказы без опасения, что чудовище нарушит их.

Сарнай появилась за спинами повелителя Хайрата и своёй рабыни, неслышная и мрачная. Она проследила взглядом за ведьмой и Давлатом, хмурясь еще сильнее, но не могла даже слова сказать против, понимая, что не сама дала разрешение мудрецу использовать ведьму в своих целях, да и как могла отказать тому, кто является хозяином города и предводителем войска.

Стояла долго, пока не выдержав, позвала старуху по имени. Наима резко обернулась и, увидев хозяйку, поспешила поклониться, выражая своё почтение и покорность.

— Вам ещё нужна моя рабыня? — просила равнодушно.

Давлат бросил взгляд на рыжеволосую воительницу.

— Забирай, — позволил милостиво. — На сегодня она мне не нужна, а вот тебя я буду ждать в приёмном зале, — добавил, — сегодня прилетели ястребы от подвластных мне городов, принесли сообщения, и я хочу, чтобы мои приближенные первыми услышали хорошие вести.

— Как прикажете, повелитель! — поспешила поклониться женщина.

— На закате! — только и бросил Давлат и шагнул мимо воительницы, задев её краем длинного плаща, развевающегося от быстрого шага старика.

Сарнай проводила его взглядом, затем резко повернулась к ведьме, проговорила угрожающе:

— А теперь рассказывай, куда отправил свою тварь Давлат!

Наима съёжилась, но тем не менее ответила, не посмев солгать обладательнице амулета.

— Говори! — едва не притопнула рыжеволосая женщина, при этом понимая, что сорвалась. Обычно она не позволяла страху овладеть собой, но теперь все изменилось. Сарнай чувствовала, что над её головой сгущаются тучи и стоит ждать грозы, а потому надеялась, что её власть над старухой позволит ей понять, что затевает Давлат и не угрожает ли это её жизни.

— Повелитель отправил Малаха за жрецом Исханом! — ответила Наима, не в силах противостоять хозяйке.

— Зачем ему этот безумец? — удивилась воительница. — Отвечай! — прикрикнула на рабыню.

— Думаю, он хочет знать тайну эликсира, — ответила с неохотой ведьма.

— Что за эликсир?

— С его помощью жрец, скорее всего, спас жизнь принцессы Майрам! — произнесла Наима.

— И сделал её такой, какой она не была прежде! — нахмурилась воительница. Зато ей стало понятно преображение второй жены. Она подозревала, что не могла так резко измениться хрупкая, тщедушная девчонка. Слишком мало она прожила в Хайрате и слишком мало тренировалась, чтобы стать неожиданно сильной и дерзкой.

«Хотя, осмелела она раньше, чем её опоил Исхан!» — подумала Сарнай.

— Иди за мной! — велела рабыне. — Поможешь мне переодеться перед тем, как я отправлюсь на совет. Я должна предстать перед Давлатом во всей красе! — сказано было с долей иронии, но Наима едва расслышала слова хозяйки, радуясь тому, что Сарнай прекратила свои допросы. Поплелась за ней следом, отмеряя шаги, пока воительница спокойным, уверенным шагом направлялась в свои покои, пытаясь понять, что задумал Давлат и догадываясь, что вряд ли повелитель Хайрата станет доверять тайны её рабыне. Он знал о том, что она, Сарнай, владеет амулетом, призванным повелевать ведьмой. А потому все вопросы были излишни.

«Но я пойму в чём дело!» — подумала она и, не оглядываясь на Наиму, пошла вперёд, минуя широкий зал с извечным изображением великого змея на стенах.

Дилия разочаровано посмотрела в зеркало, отметив, что её живот заметно вырос. Ещё недавно плоский, теперь он стал, словно надут изнутри. Это уже не нравилось наложнице Акрама. Она чувствовала себя так, словно переела фруктов и её живот вздулся. Только в отличие от обычного вздутия беременность не проходила и живот медленно, но верно продолжал расти, превращая стройную некогда девушку в круглую женщину. Кроме того, усилился аппетит и Дилия не могла с собой ничего поделать, так как все время хотела есть и вкусы её менялись, пугая подчас и кухарок, и подружек, стайкой круживших вокруг будущей матери, в надежде, что после рождения сына и наследника Роккара, наложница не забудет их верность.

— Это ужасно! — призналась Дилия хазнедар в один из дней, когда осталась с ней наедине, прогнав все своё окружение, раздражавшей избыточной лестью. Теперь она понимала, что ей льстят ради тёплого места подле той, что носит наследника, а подобные мысли Дилию всячески злили.

— Что ужасно? — не поняла Ирада.

— Мой живот! — сказала девушка и встав, продемонстрировала округлость на фигуре.

— Это нормально! — проговорила хазнедар. — Скоро ты станешь ещё...больше!

Дилия нахмурилась.

— Принц растёт в твоёй утробе, — продолжила старуха. — И ты должна радоваться, что носишь великое дитя.

Девушка опустилась на подушки.

— Если бы Акрам вернулся, — вздохнула она, — все было бы иначе. И Ширин не позволила бы себе смотреть на меня так, словно я просто рабыня, которой дали в руки дорогой сосуд, а после, как придёт время, заберут его, оставив рабыню ни с чем!

Хазнедар вздохнула, удивившись неожиданной проницательности внучки. Впервые она услышала от Дилии нечто более-менее вразумительное, а не жалобный лепет, вперемешку с глупыми угрозами. Это немного порадовало: оказалось, внучка не так глупа, как опасалась Ирада.

— Я говорила тебе, чтобы была мила с повелительницей! — сказала хазнедар. — От неё зависит твоя будущая жизнь и твоё положение во Дворце.

— Но, разве, как мать наследника, я не имею определенных прав?

— Пока ещё не мать! — напомнила Ирада. — Ребёнка надо выносить и родить, а уже после что- то требовать и заявлять о себе.

Дилия прилегла, подтянув к себе блюдо с фруктами. Оторвала крупную виноградину от ветки и отправила в рот, наслаждаясь вкусом брызнувшего сока, сладкого с оттенком кислинки.

— Рожу! — сказала упрямо. — И Борхан признает моего сына наследником.

Хазнедар покачала головой.

— Ты слышала, что вернулись те, кто сопровождал принца? — спросила она.

Дилия подняла глаза, уставившись на бабушку.

— Вижу, что нет! — продолжила Ирада. — Так вот, они сообщили повелителю Борхану, что наследник жив и более того, — она сделала паузу, после чего добавила, — нашёл свою жену.

Наложница сглотнула и села прямо.

— Почему же не вернулся? — спросила тихо.

— Думаю, отправился с женой на её родину! — ответила хазнедар.

— Если он сгинет там, мой ребёнок станет наследником! — резко проговорила девушка и Ирада вскинула брови в удивлении.

— Не говори так! — сказала сурово и нахмурилась, глядя на внучку. — Особенно при повелительнице Ширин!

— Я не дура! — отмахнулась Дилия, только Ирада уже стала сомневаться в этом, как и в своёй недавней и наивной мысли о том, что её внучка, возможно, не лишена ума. Ошиблась. Лишена и напрочь.

«Нет в ней ничего, кроме корысти и самолюбия!» — поняла старуха с разочарованием.

«Но есть ребёнок, её сын и твой правнук, который, может быть, когда-нибудь, займёт место Исхана!» — напомнила она себе.

«Если не вернётся Акрам, и, если его жена не родит законного наследника!» — поняла она и вздохнула. Слишком много «если», которые не сбудутся.

Мы достигли оазиса только к вечеру третьего дня, когда у нас закончилась вода и силы. Я бросилась к небольшому источнику и только благодаря своёй силе воли не напилась так, что живот могло свести судорогой. Пила осторожно, сложив ладонь ковшиком, с перерывом, позволяя телу привыкнуть к пониманию того, что в нём снова присутствует влага.

Аббас опустился рядом, черпая воду и лишь поглядывал на меня, уставшую, измождённую от жары и долгого перехода. Мы не позволили себя отдыхать даже ночью. Ложились ненадолго и снова вставали, заставляя идти, преследовать Исхана. И меня вела одна мысль, о том, что я должна помочь Шаккару, должна вернуть своёго мужа и правителя народу Хайрата.

— Этой ночью мы хорошо выспимся и останемся до полудня! — почти приказал воин, когда мы, напившись, сели на песок, глядя друг на друга, глаза в глаза. Я хотела было поспорить, сказать, что нам надо спешить, что жрец может уйти и не найдём, но понимала, что Аббас прав, а потому промолчала, проглотив слова, рвущиеся наружу и понимая, что они глупы. Какой толк в том, чтобы загнать себя и умереть в пустыне, не достигнув своёй цели? И себя погубим, и Шаккару не поможем. В этом я была уверена, а потому только кивнула, соглашаясь со словами своёго спутника. Встала и прошлась по оазису, оказавшемуся слишком маленьким, но неожиданно тенистым: здесь росли несколько высоких пальм, отбрасывавших длинные тени.

Костёр нашла почти сразу, как и следы копыт и жизнедеятельности лошадей. В том, что это те же путники, я не сомневалась и словно в доказательство, нашла клок одежды, принадлежавший Исхану. Возможно, жрец был так неловок, что зацепился за колючий куст, росший под пальмой, только я отчего-то сильно в этом сомневалась.

Показала находку Аббасу и услышала подтверждение своих подозрений.

— Он указывает нам путь! — сказал мой спутник. — Этот хитрый жрец держит нас на расстоянии, но определённо хочет, чтобы мы следовали за ним.

— Что же он задумал? — нахмурилась я. Ведь, если все обстояло именно так, а не иначе, то получалось, что Исхан заманивает нас в свою ловушку, или...

— Но мы всё равно пойдём за ним! — сказал Аббас. — И он это знает!

— И мы нужны ему! — добавила я. Жрец доказал это, оставляя знаки для нас, а значит,

надеялся, что выжили или подозревал, что выживем. Он намного больше знал о Малахе, чем рассказывал, и я догадывалась, что для Исхана не секрет то, кем является змей Давлата на самом деле. Но куда нас заманивает жрец? Это более чем подозрительно. Сейчас меня страшило обещание, которым я оказалась связана с ним.

— Давай отдыхать! — произнёс Аббас, глядя мне в глаза. — Я думаю, что нам предстоит еще не раз найти указатель от Исхана.

И он был прав. Пересекая пустыню, продвигаясь через горы песков, от оазиса к оазису, мы находили клочки одежды Исхана и понимали, что находимся на верном пути.

Пустыня, казалось, была бескрайней. Глаза уже устали от бесконечности желтизны, разделённой с синим небом текучей линией горизонта. Я загорела так, что теперь вряд ли отличалась по цвету кожи от своёго спутника, отражение в воде говорило мне об этом, как и мои глаза, которые полностью изменили свой цвет, став золотыми с вкраплениями коричневых пятен. Аббас по этому поводу просто молчал, лишь продолжал следить за мной, словно ожидал, что изменения на этом не закончатся.

Несколько раз я порывалась поговорить с ним о его молочном брате, но Аббас не хотел верить, хотя и перестал отвергать возможность перевоплощения Шаккара.

— Я должен увидеть это своими глазами! — говорил он и это была маленькая победа.

Так продолжалось еще несколько долгих дней. Мы шли и шли, скорее машинально переставляя ноги, двигаясь в никуда и не зная, что задумал Исхан, куда заманивает нас и своих невольных спутников. А на рассвете одного из дней увидели вдали вершины гор, под которыми явственно читалась зелень редкого леса. Не знаю, как это подействовало на Аббаса, но мне придало энергии и сил не свалится от усталости и на исходе дня, когда солнце закатилось за горы, мы подошли к подножию высоких скал, за которыми начиналась другая земля, словно кто-то прочертил рукой границу песков и камней. Несколько корявых деревьев с удивительно яркой зеленью, смотревшейся дико на фоне пустыни и ручей, звеневший меж камней — вот таким был вид.

Аббас посмотрел на меня и, допивая последнюю воду из сухой тыквы, произнёс:

— Я не знаю этих мест, Майрам. Нам стоит быть настороже. Ещё никогда ни я, ни мой брат и его войско, не забирались так далеко на юг.

Я перевела взгляд с его уставшего тёмного от загара лица на яркую зелень, манившую тенистой прохладой и прислушалась к журчанию ручейка.

— Это лучше, чем бесконечные пески! — сказала и прошла вперёд, точно уверенная, что махариб последует за мной.

Под ногами захрустела каменная крошка, впереди поднимались высокие скалы и никакого намёка на людей, только по синему безоблачному небу росчерками кружили птицы.

Воду мы нашли быстро. Напились вдоволь и здесь же обнаружили очередной клок одежды жреца, который словно поджидал нас, темнея пятном на камне, залитом солнцем. Молча переглянулись с Аббасом, понимая друг друга без слов.

«Они были здесь!» — говорили его глаза.

«Надо искать, куда отправились дальше!» — ответила я взглядом.

Тахира вытерла со лба проступивший пот. Сегодня они достигли горной гряды, за которой, по словам Исхана, начиналась зелёная долина, куда жрец целенаправленно вёл свой маленький отряд во главе с принцем Акрамом. Принцесса Хайрата не смогла сдержать вздоха облегчения заметив зелень и воду: ручей звенел, пробегая меж горячих камней и исчезал, уходя глубоко под землю на расстоянии нескольких шагов от начала границы песков, обрывавшихся слишком резко и оттого представлявших резкий контраст с пустыней, простиравшейся, насколько хватало глаз.

Вдоволь напившись и пополнив запасы, путники двинулись дальше по едва различимой тропинке, по которой, как подозревала Тахира, давно никто не хаживал.

Слева — пустыня, справа — горы, высотой превышавшие те, что окружали её родной город.

Вершины поднимались высоко к небу, и девушка видела хищников, паривших в поразительной синеве, лишённой даже намёка на облака.

Исхан ехал впереди. За ним следом её муж и сама Тахира, а воины замыкали шествие, продвигаясь цепочкой друг за другом. Что ожидало там, за этими скалами, принцесса не знала, но сердце её отчего-то тревожилось, но когда она смотрела на Акрама, то видела его лицо, полное решимости и успокаивалась, уверенная, что муж не даст её в обиду.

«Надо же, — подумала она, глядя на широкую спину принца Роккара, — разве могла я когда- нибудь подумать о том, что буду полагаться на Акрама, как на своёго защитника?», — тем не менее, это было приятно. Оказывается, иногда даже самая сильная из женщин нуждается в поддержке и крепком плече спутника.

Тошнота, мучившая девушку еще несколько дней, прошла и принцесса успокоилась, списав своё состояние на волнение, но замечая, как поглядывает на неё жрец Исхан, при этом улыбаясь загадочно и таинственно, словно знал какую-то общую с Тахирой тайну и держал её в секрете от остальных. Принцессе это не нравилось, как и сам жрец. Она не доверяла ему, но верила мужу, а потому следовала за ним, понимая, как изменились отношения между ней и Акрамом. Ещё недавно она бежала из его дома, а теперь следовала, доверяя едва ли не слепо.

Когда солнце закатилось за скалы и стали подбираться серые сумерки, было решено сделать привал. Место, выбранное для ночёвки, оказалось расположенным меж скал, ровное, окружённое защитным кольцом из высоких камней. Рядом располагались деревья и мужчины быстро набрали дров для костра, но спать ложились на пустой желудок, отозвавшийся голодным пустым бурчанием у Тахиры.

— Завтра прибудем в долину! — укладываясь спать, обещал Исхан. — Там много дичи и есть фруктовые деревья...

Мысль о фруктах отозвалась внутри принцессы повторным утробным звуком, и она приложила ладони к своёму животу, словно пытаясь скрыть это.

Сумерки быстро сменились ночной прохладой и опустившейся темнотой, в которой, словно яркие глаза богов, за путниками следили с неба звёзды.

Акрам задержался у огня и Тахира подсела к нему, опустившись рядом, так, что руки молодых людей соприкоснулись. Принц покосился на жену и решительно обнял, прижав к себе. Воин, тот, что остался сторожить покой лагеря, сделал вид, что не заметил этого проявления нежности между супругами и отвёл глаза, пересев на дальний камень.

Тахира положила голову на плечо мужа, ощущая тепло его рук и крепость объятий. Внутри стало просыпаться уже позабытое от усталости и долгих переходов, желание. Она вспомнила, какими жаркими были ночи в её покоях, когда муж приходил к ней после ужина, вспоминала и тренировки, что слишком часто переходили в полное страсти и нежности сражение обнажённых тел и поняла, что соскучилась по Акраму, по его губам и рукам, дарившим сладкую истому её телу и душе.

Словно почувствовав настроение принцессы, мужчина поднял руку и бережно обхватил подбородок девушки, повернул её голову к себе, несколько долгих мгновений просто смотрел на прекрасные черты, обведённые светом пламени, а затем пригнулся и накрыл её рот губами. Тахира подалась вперёд, позволяя мужу целовать себя, раскрываясь ему навстречу, позабыв, что они находятся не одни в лагере, только сейчас мало что имело значение, кроме дикого желания, бежавшего по её жилам.

Акрам целовал умело, лаская языком её рот, заигрывая, покусывая её губы. А девушка, подняв руки, обвила ими стан мужа, прижалась так, словно составляла с ним единое целое.

— Давай уйдём отсюда! — оторвавшись от губ жены, еле слышно прошептал принц.

А она вместо ответа, лишь согласно кивнула и позволила ему встать, подхватив себя на руки, ощутив силу Акрама. Он поднял её легко, словно принцесса, рослая и крепкая, не весила ничего. Широким шагом направился через лагерь прочь за скалы, туда где благословенная темнота могла укрыть любовников от чужих глаз. Акрам был уверен, что оставшийся на страже воин не пустит никого за своим повелителем и почти сорвался на бег, разрываемый от обуревавших его чувств к женщине, которую держал на руках.

Как давно он хотел её. Какой пыткой было находиться рядом и не сметь вот так прикоснуться, поцеловать, дать ощутить всю силу его желания? По ночам, когда она была так близко и вместе с нем недосягаема, словно звёзды, сиявшие с чёрного неба, он мучился и изнывал, пока спасительный сон не окутывал его своими прохладными руками.

Сначала она была слаба. Поединок со степными львами отнял много сил у девушки и раны сделали её поразительно хрупкой и еще более желанной. Когда лежал рядом, согревая Тахиру своим теплом, понимал, что не смеет прикоснуться и все равно желал до боли... И вот сейчас она сама потянулась к нему, показала, что хочет его с той же силой, что и прежде.

«Мне не нужна другая», — подумал он, оказавшись в темноте наедине с женой. Когда Акрам это понял? Ведь не сейчас, и не день назад, а уже давно, просто признаваться не хотел сам себе. Он, воспитанный в традициях своёй страны, мужчина, который мог и должен был иметь более одной жены и бесчисленное количество наложниц, дабы продлить свой великий род, сейчас мечтал об улыбке одной-единственной, которая затмила в его сердце остальных красавиц, которая стала ближе и роднее за такой короткий срок совместной жизни.

«Которая ушла от тебя, предпочитая свободу!» — напомнила память.

Наверное, именно её сила характера покорила Акрама.

«Моя Тахира!» — прошептал мысленно принц, как самое сладкое заклинание. Опустил её на песок, еще хранивший тепло солнца, самые остатки. Руки принцессы ловко пробрались под его одежду, коснулись груди, скользнули ниже и Акрам задрожал от нетерпения, понимая, что уже возбуждён без меры и если сейчас же не сделает Тахиру своёй, то рискует опозориться и излиться раньше, чем войдёт в манящее влажное лоно. А девушка, словно провоцируя, стала целовать его плечо и грудь, прикусила сосок, лизнула и отпрянула, позволив рукам заменить губы, пока смотрела в глаза своёго мужа, пытаясь разглядеть в темноте выражение его лица.

Акрам освободился от одежды, оставшись в одних штанах. Стянул безрукавку с жены, выпуская на волю полные мягкие груди с игриво торчащими сосками. На миг залюбовался ее наготой, едва освещённой светом звёзд. Но ему и не надо было видеть манящее тело. Даже с закрытыми глазами принц мог найти любую родинку на её коже.

Он протянул руку и прикоснулся пальцами к затвердевшим вершинам сосков. Чуть сжал и они стали каменными, а с губ девушки сорвался стон. Принц погладил её грудь, очертил полноту и взял в ладони, сжал, ощущая приятную тяжесть, от которой едва не взорвался. Хотел бы приласкать, но не мог, понимая, что слишком сильно возбудился и не может терпеть.

«А ведь учили выдержке!» — напомнил себе, только сейчас эти мысли улетучились, оставив лишь желание, сильное, тягучее, переполняющее Акрама.

Он сорвал с жены штаны, стянул и отбросил в сторону, руками раздвигая её ноги. На мгновение замешкался, решив, что Тахира будет против такой страсти, но она лишь протянула руки и поманила к себе мужа, сгорая от нетерпения. Ей, как и Акраму, хотелось поскорее ощутить его глубоко внутри себя.

Рывками освобождаясь от ставшей тесной, одежды, принц подтянулся к жене. Член стоял так, что было больно и сладко одновременно. Тахира потянулась к его достоинству, мечтая прикоснуться к гладкой бархатистой коже, но Акрам не позволил, опасаясь не выдержать прикосновения ласковой руки. Перехватил её ладони и развёл в стороны, помещаясь между ног любимой. Вошёл одним толчком, наполняя жену и ощущая неимоверное наслаждение.

Тахира не удержалась, застонала, обхватывая ногами бедра мужчины и Акрам начал двигаться, заполняя лоно до отказа, врываясь в него и выскальзывая для нового толчка.

Внутри Тахира была восхитительно влажной.для него одного и понимание этого заставляло мужчину рычать от переполнявшего его чувства любви замешанного на возбуждении.

Толчок.и ещё один.

Тахира притянула к себе мужа, растворяясь в наслаждении, охватившем её до кончиков пальцев, вздрогнула почти не замечая, что муж кончил едва ли не одновременно с ней, только стоны смешались в единое, перепутались, как тела любовников, как пальцы их рук.

Акрам опустился на жену удерживая свой вес на согнутых руках, поцеловал её губы, приоткрытые от беззвучного стона и перекатившись, лёг рядом на песок, не обращая внимания на то, что песчинки липнут к телу. Принцесса лежала, не шевелясь, только сдвинула ноги, и смотрела в звёзды, единственный свидетели страсти молодой пары.

— Я так скучал! — проговорил Акрам, нарушая тишину.

— Я тоже! — призналась она, и повернувшись, уткнулась ему в плечо.

Принц подгрёб разбросанную одежду и накрыл Тахиру, пряча от свежего ночного воздуха. Им стоило одеться и вернуться в лагерь. Нет, принц не опасался нападения, врагов поблизости не наблюдалось, но он переживал, что девушка замёрзнет от дыхания пустыни, которая ночью была совсем иной, чем под палящим солнцем дневного часа.

— Лежала бы так, не вставая! — сказала принцесса и улыбнулась чему-то известному ей одной.

— Замёрзнешь! — пошутил Акрам.

— Рядом с тобой? — она рассмеялась. — Никогда. Ты не позволишь мне замёрзнуть, — и шаловливо опустила руку меж бёдер мужа. Акрам удивился, ощутив, как член снова наполняется силой, наливается и твердеет в пальцах жены.

— Может, задержимся ещё ненадолго? — попросила она.

И Акрам согласился.

Глава 12

— Они были здесь!

Мы шагали мимо скал, возвышавшихся над нами уже сутки, но пока каменная гряда упорно не показывала лазейку, через которую можно было бы проникнуть за стену, и мы продолжали двигаться, то и дело обнаруживая следы тех, кто прошёл раньше нас.

И как всегда Исхан оставлял нам клок своёй одежды, словно подтверждая: вы на правильном пути.

— Хитрый жрец! — качал головой Аббас, а я встала с колена и, отряхнув песок с одежды, указала на ещё тёплые угли в кострище.

— Они были здесь до полудня.

— Вижу! — отозвался воин.

Сделали короткий привал, перекусив птицей, состряпанной ещё поутру: Аббасу удалось подстрелить её, когда глупая и, кстати, жёсткая и невкусная пернатая тушка, опустилась на камень, что-то рассматривая в тени под камнем. Так или иначе, выбирать не приходилось и сжевали то, что послали боги, надеясь, что после нам повезёт больше.

— Мы не сильно отстаём от Исхана и его верховых! — пояснил махариб.

Я кивнула, понимая, с чем связаны затруднения верховых.

— Главное, не пропустить момент, когда они уйдут в горы. Не будем же мы вечно идти вдоль скал. Исхан определённо ведёт своих спутников туда, куда должны были идти мы не вмешайся Малах, — Аббас продолжал сидеть на камне, лишь достал тыкву и сделал глоток воды. Я отдыхала напротив, дав ногам покой и вытянув их вперёд, ощущая, как ноют икры и бедра. Шутка ли, идти столько дней не зная отдыха, под палящим беспощадным солнцем!

Мы еще немного посидели и снова пустились в путь.

С правой стороны над нами нависали серые угрюмые скалы. Слева желтела пустыня, дышала зноем, обжигала кожу, хрустела под ногами песчинками. Узкая тропка между камней едва угадывалась. На ней изредка виднелся отпечаток копыт или лошадиные лепёшки, ещё свежие, говорившие о том, что впереди идущие не сильно вырвались и скоро, если судьба будет благосклонна к нам, мы нагоним их.

Редкие деревца шелестели листвой, приятно зелёной на фоне этой мёртвой местности.

Изредка попадались даже кустарники и уж совсем часто — колючие травы, низкие и ощетинившиеся на весь мир. А тропа плавно огибала скалы, двигалась вдоль каменной гряды, уводила дальше на юг.

Я думала о Шаккаре. Где он сейчас? Под пятой у своёго господина, у этого захватчика Давлата? Тяжело было представить принца даже в образе змея Малаха покорившегося чужой воле. В моей памяти Шаккар был не из тех, кто преклоняет голову, разве что Вазир был для него тем, кому мой муж позволял приказывать себе. Но это отец и совсем другое дело старый колдун.

«Если Шаккар смог стать прежним рядом со мной, — подумала я, — может быть, не все еще потеряно? Значит, у Малаха есть силы противостоять чарам заклятья?».

Для себя я уже решила, что, если понадобиться, вытрясу из Исхана все, что он только может знать о змее и связавшем его заклятье.

День медленно близился к концу. Солнце стремилось к горизонту, а скалам, вдоль которых мы продолжали идти, казалось, не было конца и края. Несколько раз, благословляя всех богов, мы находили ручьи, так что, воды было вдоволь и это вселяло надежду на то, что вскорости найдем и проход меж скал. Эти горы напоминали мне Хайрат.

«Кто знает, — думала я, — что скрывают они за своёй твердью?».

И только когда на землю легли серые сумерки, тропа резко вильнула вправо и прошла меж насыпи из крупных валунов, по которым мы перебирались, перепрыгивая с камня на камень.

Аббас остановился через некоторое время и дождался меня, следующую за ним. Встав рядом на одном огромном валуне, необычайно гладком, мы посмотрели вдаль. Воин вскинул руку, указывая мне на странное тёмное пятно на камнях.

— Кровь! — произнёс мужчина со знанием дела.

Мои брови приподнялись.

— Эти камни опасны, а путники пошли по ним, пытаясь провести лошадей и, кажется, кто-то из животных, а может быть, даже с всадником, попал в каменную реку и погиб.

Я молча смотрела вперёд. Пятно и вправду было странным. Моё зрение, усиленное действием зелья Исхана позволяло видеть лучше и дальше, чем зрение Аббаса. И я разглядела коричневый лошадиный круп, едва проглядывавший из завала и, кажется, человеческую кисть. Стало жутко, но я не отвернулась, лишь кивнула, подтверждая подозрения махариба.

— Нам стоит обойти это место! — сказал воин. Я же посмотрела дальше и заметила проход меж скалами, узкий с такого расстояния, но способный пропустить всадника в полный рост.

— Что это за место? — спросила с надломом в голосе.

Аббас пожал плечами.

— Не знаю. Никогда не заходил так далеко, — ответил он. — Здесь вряд ли кто-то живёт, иначе Вазир или после него, Шаккар, давно побывали бы в этих краях...

— И Хайрат получил причитающуюся дань! — продолжила я.

Аббас промолчал, но я и без его слов поняла, что права. Варвары захватили не один город, не одну страну заставили платить себе за харадж. Платили кто чем мог: золотом, тканями, сырьём или скотом, вдобавок присылая молодых мужчин, чтобы пополнять войско варваров.

— Может они и бывали здесь, — проговорила задумчиво.

— Шаккар рассказал бы, — Аббас задумался. По его лицу мелькнула неясная тень, но через мгновение все прошло и передо мной снова стоял уверенный в себе воин.

— Попробуем обойти! — сказал он, а я подняла руку и указала вперёд, туда, где темнел проход меж скал.

— Нам надо туда! — произнесла уверенно.

— Подобные места называют — курум! — сказал Аббас, пока мы шагали вперёд, приближаясь к опасному месту.

— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась.

— Слышал давно, только сам никогда не видел подобного! — последовал ответ. — Один такой камень под ногой может сдвинуть всю каменную реку, которая поглотит тебя и раздавит под своёй толщей!

Сглотнула, представив, что пережил несчастный, погибший вместе со своёй лошадью, и как-то совсем не захотелось идти по камням, да еще в сгущающихся сумерках. Аббас посмотрел на небо, затем перевёл взгляд на меня. Он явно разделал мои опасения.

— Я не рискну пойти дальше.

Остановилась, глядя на камни и то, что скрывалось за пластом насыпи. Где-то там сейчас находился Исхан. Я не была наивной и не надеялась, что тем несчастным, руку которого я смогла разглядеть среди камней, был жрец. Зная его, могла предположить, что мужчина выжил и более того, сейчас отдаляется от нас, вместе со своими спутниками, которые возможно, не понимают, в сети какого паука попали.

— Сейчас отдохнём здесь, разведём огонь и выспимся, — произнёс мужчина. — Завтра, когда встанет солнце, отправимся дальше со свежими силами. Усталость нарушает внимательность и притупляет осторожность, а они нам непременно понадобятся!

И как было не согласиться на подобные слова? Тем более что я и сама понимала их правдивость. Как бы мне не хотелось как можно быстрее настигнуть Исхана, но рисковать я не могла. Ни своёй жизнью, ни жизнью мужчины, следовавшего за мной.

Дыхание песков не тревожило Малаха. Когда ему становилось слишком жарко, змей погружался в недра пустыни, продвигаясь с помощью наростов на теле, ещё более быстрый, чем на поверхности. Но несколько раз он был вынужден остановиться, пусть ему не нужна была вода так часто, как тем существам, что ходили на двух конечностях, но все равно, жара делала своё дело, вынуждая Малаха искать оазисы. В одном из них он напал на след своих жертв.

Несколько долгих мгновений исполинское чудовище кружило по песку, круша редкие деревья, затем замерло, уловив чужой запах.

«Они были здесь!» — мысли в голове твари принадлежали совсем иному существу, которого Малах не понимал. То, что таилось в глубине его сознания, сейчас раздвоилось. Одна часть змея требовала, чтобы Малах прекратил думать и шёл к своёй цели, как велел хозяин. А вот вторая протестовала, набирая силу и пыталась подавить волю чудовища, вступив в единоборство, от которого змею хотелось изгибаться кольцами, как бывало, когда он был ранен. Малах не умел думать. Малах умел только подчиняться.

Тем не менее запахи, оставленные существами, будоражили змея. Его человеческая память, разбуженная знакомыми ароматами, стремилась наружу и змей оказался бессилен противостоять этому порыву. Сущность человека возобладала.

Змей ощутил боль, скрутился кольцами, беззвучно открыл пасть, щёлкнул и снова открыл.

Боль не отпускала и напротив, становилась только сильнее. Будто кто-то острыми ножами пытался сорвать с него каменную кожу. Если бы Малах мог, он закричал, но получалось, лишь разинув пасть исторгнуть из неё нечто похожее на хриплое шипение. А затем произошло невероятное: змей упал, вытянулся во всю длину своёго мощного тела и замер, словно застыл, а после пошёл рябью, будто мираж, вызванный обезвоживанием и жаром пустыни. Тело стало сжиматься, съёжилось, пошло уродливыми складками, пока на песке не осталось нечто, напоминающее силуэт человека. Пали последние чары, и отряхнувшись, на колени встал мужчина. Длинные отросшие волосы упали на лицо, но он не спешил убрать их, приходя в себя. Встряхнулся лишь, похожий на пса, выбравшегося из воды, а затем поднял голову. Волосы рассыпались, открывая лицо, а принц поднялся на ноги и чуть пошатнулся, привыкая к старому способу передвижения, оглядываясь так, словно не мог понять, где оказался, а затем вспомнил все. И Давлата, и Наиму, стоявшую за спиной мудреца, и полученный приказ.

«Исхан!» — мелькнуло в голове. Для чего-то же понадобился Давлату этот человек. Знать бы ещё, для чего именно! — вот о чём думал бывший змей.

Впереди перед ним, насколько хватало глаз, лежали горы, слишком напоминавшие горы Великого Змея, расположенные вокруг Хайрата, только Шаккар прекрасно знал каждый камень в тех горах, каждую вершину, причудливо вырисовывавшуюся на фоне синего неба, а потому сразу определил, что находится совсем не рядом с родными местами. Память Малаха сопротивлялась вторжению и потому не хотела полностью открываться мужчине, лишь шептала, словно ветер: «Найди жреца!», — кажется, это была его главная мысль и идея.

Найти Исхана и отнести к Давлату, чтобы получить свободу.

Шаккар шагнул вперёд. Обнажённый, в чём родила мать, он тем не менее ничуть не стеснялся своёго вида. Шёл уверенно, лишь глядел по сторонам, вслушиваясь в посторонние звуки и пытаясь найти то, чего ещё не знал, но подсознательно пытался найти. Следы пребывания людей обнаружил возле первого из ручьёв. Здесь же нашёл и тропинку с заметными следами подков. Наклонившись, изучил отпечатки и понял, что сперва по тропинке прошли конные, а следом за ними, спустя некоторое время, еще двое. Причём эти двое преследовали верховых, или пытались догнать.

Шаккар не стал думать долго. Поспешил следом, начав своё преследование, и скоро перешёл на быстрый шаг, почти сорвавшись на бег. А впереди длинной грядой растянулись горы, манившие путника следовать за ними до самого горизонта.

Теперь их стало меньше. Под камнями нашёл свою смерть один из людей Акрама и Тахира еще помнила этот ужасающий грохот осыпающихся камней, когда каменная река пришла в движение и поглотила и человека, и коня, которого воин из Роккара вёл под уздцы, намереваясь перейти на безопасное место, следуя за своим принцем и жрецом, указывавшим путь.

— Неужели нельзя было найти иной ход в твою долину? — набросилась на Исхана принцесса варваров, едва они ступили на твёрдую землю.

Жрец улыбнулся так, что девушка тотчас поняла: ему не жаль чужой гибели.

«Он всех нас положит, только бы попасть туда, куда так стремится!» — поняла она. Тахира всегда ценила человеческую жизнь и особенно ценила жизнь преданных людей, и именно такими оказались те, что последовали за её мужем в неизвестность.

«Только дай мне возможность и повод, — подумала она, глядя в жёлтые глаза жреца, — и я с удовольствием перережу тебе глотку и сделаю это так медленно, что ты ещё некоторое время будешь жить и сможешь увидеть свою спину!».

Давно в принцессе не просыпалась подобная ярость.

— Иного пути нет, принцесса! — тем не менее произнёс Исхан и повернувшись спиной к Тахире, прошествовал вперёд.

— Нам стоит поторопиться и до заката найти убежище! — пояснил он. — Долина полна духов, которые очень не любят чужаков.

— Зачем нам идти в твою долину? — резко спросил принц.

Исхан застыл на месте, затем повернулся к говорившему, отметив, как напряжённо наследник Роккара и его люди смотрят ему во след. И глаза воинов, как и горящие недобро взор принцессы варваров обещал ему скорую расправу. Только сейчас Исхану было все равно, что думают там себе эти люди. Ему важны были те, кто шёл за ним следом. Вчера у костра, когда никто не мог заметить, жрец погрузился в пространство, прошёл, минуя собственное тело, чтобы узреть незримое и оказался доволен результатом. Принцесса Майрам и тот глупец, влюблённый в жену собственного брата, выжили, и более того, шли по следу жреца, почти наступая на пятки его спутникам.

«Они удивляться, когда поймут, кто именно сопровождает меня!» — внутренне рассмеялся он. Только пока не спешил делиться своими знаниями ни с теми, кто находился рядом, ни оставлять намёки тем, кто следовал за ним.

— В этой долине есть то, что поможет вам! — пространственно ответил Исхан.

— Ты недоговариваешь, — нахмурил брови принц.

— Вы проделали такой долгий путь и теперь, когда стоите на пороге, хотите отступиться? — спросил жрец и добавил: — Струсить?

— Мне дорог каждый мой человек, — последовал ответ и Тахира посмотрела на своёго мужа, радуясь и разделяя его слова. — И дальше мы не пойдём, пока ты не скажешь, что тебе надо и что ожидает нас там!

Исхан прищурил потемневшие глаза, подобрался так, словно собирался прыгнуть на Акрама, напомнив Тахиру опасного степного льва. Ей захотелось, чтобы жрец никогда не встречался на пути, чтобы он сгинул в песках, остался лежать там бездыханный и ветер постепенно занёс его тело, превратив в бархан, упокоив навеки. Только тогда они могли попасть в руки Давлата, не узнай о падении Хайрата.

«Если Исхан не солгал!» — подумала она, только что-то говорило принцессе, что не обманул жрец. Женское сердце или предчувствие, которому она верила, как верила и тому, что не стоит полагаться на жреца.

«Зря мы пошли за ним!» — сказала она себе.

— Никто не сделает ни единого шага, пока ты, жрец, или как там тебя, — сказал принц, — не расскажешь нам, куда и с какой целью ведёшь за собой.

Воцарилась тишина. За спиной перестали двигаться камни, стихли, замерли в ожидании новой жертвы. Акрам стоял и смотрел на мужчину в рваной одежде. Кажется, только теперь он заметил, что у рукавов и штанин мужчины отсутствуют клочья, словно тот продирался через колючие кустарники, оборвав одежду.

— Не надо мне угрожать! — произнёс спокойно Исхан и шагнул вперёд. Обвёл взглядом принца и его людей, остановился на принцессе, улыбнувшись тонко, гадливо.

— Я не лгал, когда говорил о том, что там, в долине, вас ждёт нечто, способное помочь справиться с Давлатом, ведь к этому вы стремитесь, принцесса Тахира? — и посмотрел прямо в глаза девушке. Она ощутила тревогу, но не отступила, не спряталась за спину мужа. Не так была воспитана. Только вскинула подбородок выше, показывая и себе, и мужу, что достойна, что она тоже воин, хотя и знала, что мало кто сомневался в её силе, особенно после страшной схватки со львами, из которой она вышла победительницей.

— Почему молчите? — не успокоился жрец, а глаза его начали приобретать насыщенный жёлтый оттенок, словно слиток золота, вспыхнувший на солнце.

Тахира поняла, что сейчас что-то произойдёт. Почувствовал это и Акрам — сразу же ухватился за меч, потянул на себя, извлекая из ножен. Ощетинились воины, стоявшие за спиной своёго принца: после гибели собрата они были злы на Исхана и ждали только одного слова, чтобы разделаться с ненавистным проводником.

Все произошло за мгновение. Тахира шагнула назад, пытаясь подсознательно укрыться от жреца. Её муж метнулся было вперёд, чтобы закрыть девушку своим телом, а его люди ринулись на подмогу, вскинув руки с мечами наготове.

Но не успели.

Ни один не успел, лишь произнёс что-то непонятное жрец, развёл руки в стороны, даже и не мысля закрыться от союзников, ставших врагами, а Тахира ощутила, как какая-то неведомая сила толкнула её к жрецу. Один миг, и она оказалась рядом с ним, не совсем понимая, как это произошло. Исхан обхватил её своими руками, окутал холодом, ещё более жутким от осознания того, что сейчас над головами людей палило солнце. Принцесса дёрнулась, чтобы высвободиться, но захват оказался сильнее, чем она могла даже представить и уж точно не ожидала подобной прыти от жреца. Успела лишь проговорить имя мужа, когда их обоих, и саму девушку и Исхана. Его пальцы до боли впились в кожу, а затем все накрыла темнота и последнее, что услышала Тахира, был крик её мужа и холодные слова жреца, прозвучавшие, словно гром среди ясного неба:

— Встретимся в долине!

Сами боги сохранили нас, позволив миновать опасный участок пути и не погибнуть. Двигались мы крайне осторожно, так как когда-то меня учил Аббас: едва ступая с камня на камень, перешагивая и замирая каждый раз, когда река начинала опасно дышать и шевелиться.

С меня сошло семь потов и, кажется, я еще никогда не уставала так, как сегодня. Даже пустыня, безжалостная к несчастным путникам, сейчас вспоминалась мне, как прогулка по райскому саду.

Аббас шёл первым.

Мы миновали отрезок каменной реки, где темнело пятно крови и то, что осталось от всадника и его коня. Я старалась не смотреть на ужасную картину гибели и не оттого, что боялась кисти руки, торчавшей среди камней, как предостережение тем, кто последует дальше, а потому, что опасалась отвлечься и погубить себя. Любая оплошность могла стоить жизни.

Но вот и твёрдая земля. До неё оставалось всего несколько шагов, когда река решила взбеситься. Не знаю, кто из нас ошибся, я или мой спутник, но камни неожиданно пришли в движение, и я услышала страшный рокот, наполнивший мои уши жутким звучанием приближающейся смерти. Она словно хохотала в моей голове, пока я, под вопли Аббаса, прыгала по движущимся камням к такой вожделенной твёрдой земле с участком зелено травы и двумя деревьями, склонившими свои ветви, будто в благодарном поклоне.

Аббас не мог мне помочь. Он первым достиг безопасного места и сразу же оглянулся на меня, скакавшую по камням. Если бы я могла видеть выражение его лица, наверное, поняла, как страшится этот сильный мужчина и безжалостный воин за мою жизнь. Но я не видела, не имела такой возможности. Все моё внимание занимало то, что происходило под ногами.

— Майрам! — крик Аббаса едва не оглушил меня, когда я ступила на твёрдую почву, оказавшись рядом с ним. Почти уткнулась в его грудь и была подхвачена сильными руками, прижата к телу.

— Майрам! — уже прошептал он и произошло то, что произошло. Возможно, чувства мужчины открылись из-за опасности, грозившей нам обоим, я не знаю, что именно толкнуло Аббаса поцеловать меня.

Я позволила. Не оттолкнула, но и не ответила, лишь уронила руки. А он прижал меня к своёму телу, жадно набросился на сухие губы, так, наверное, изнеможённый путник припадает к ручью с водой после долгого скитания по пустыне.

Не хотела обижать друга, понимала, что, оттолкнув, потеряю, но все же пришлось сделать это.

Уверенно подняла руки и упёрлась ими о грудь мужчины. Он отпрянул, при этом не переставая прижимать к себе, словно еще надеялся на что-то. Но у меня есть Шаккар и я всегда буду помнить об этом, даже если не смогу вернуть ему прежний облик.

«Сможешь! — поправила себя. — Не смей сдаваться, Майрам. Ты сильная, ты найдёшь способ помочь ему!».

— Прости! — сказала я тихо.

Аббас смотрел мне в глаза и восторг в них сменился на понимание и какую-то глубокую тоску, которую он пока не стремился скрыть. Хотел, чтобы я увидела и поняла, а мне показалось, что я уже давно догадывалась о его чувствах, просто надеялась, что это лишь мои фантазии. Ошиблась.

— Я посмел надеяться... — он осекся и, наконец, отпустил меня.

— Ты не виноват, — сказала я, — никто не виноват. Просто больше не целуй меня. Я не могу принять твои чувства.

Аббас отошёл назад на шаг, рассматривая меня так, словно видел впервые.

— Я потерял голову, — сказал он.

Понимающе кивнула, уверенная в том, что больше не сержусь. Да и разве можно было злиться на любовь? Я сказала правду: никто из нас не виноват в том, что сердце сделало тот или иной выбор. Для меня не существовало никого, кроме мужа. Жаль только, что все произошло именно сейчас, когда мне так был необходим друг. Мы перешагнули опасную черту и теперь между нами могла появиться стена и я даже, кажется, видела, как она возникает, камешек за камешком, еще непрочная, призрачная, но изменившая многое и для меня, и для Аббаса.

Воин некоторое время молчал. Молчала и я, и только каменная река продолжала страшно шевелиться за нашей спиной, уже притихшая, превратившаяся в тонкий ручей после полноводного разлива.

— Давай сделаем вид, что ничего не было! — предложил Аббас, я с готовностью кивнула, хотя понимала, что это невозможно. Стало невыносимо грустно осознавать, что только что я потеряла самого верного своёго друга и это необратимо.

Аббас прошёл вперёд, наклонился к земле, выискивая следы, но выглядел при этом необычно. Я поняла, что он уже сам ругает себя за проявленную слабость, а мне была невыносима сама мысль о том, что произошло и что мы в итоге потеряли оба.

«Ты поступила правильно!» — сказала себе.

Нельзя любить двоих мужчин и принадлежать обоим. В моём сердце живёт только Шаккар, но боль от потери Аббаса была невыносима.

— Здесь есть следы! — проговорил воин обыденным тоном, и я немного удивилась, а потом поняла, что он уже совладал с собой. Мне стоило действовать также, если не хотела расклеиться. Подошла к мужчине, нагнулась вместе с ним, рассматривая следы.

— Я могу даже, не глядя показать, куда именно они направились! — он даже усмехнулся, но как-то печально. А я подняла голову и посмотрела на проход в скале, замеченный нами еще вчера на закате, когда подошли к реке.

— Так не будем терять время даром! — сказала я и первая шагнула вперёд. Аббас последовал за мной и уже скоро мы вошли в тень, отбрасываемую скалами, к темнеющему впереди проходу.

Куда он вёл, нам ещё предстояло узнать, пока же я уверенно шла, стараясь не думать о признании своёго друга, но сердце болело за Аббаса и я не знала, как его успокоить. То, чего он хотел, я не могла ему дать, а остальное вряд ли поможет. Потому, сосредоточилась на дороге, глядя на широкую спину своёго спутника.

Нырнув меж скалами, тропинка, почти заброшенная и заросшая сорняками и колючками, вывела нас в долину, утопающую в зелени. Удивительно и неожиданно было увидеть подобную красоту, особенно если учесть, что за спиной у нас осталась выжженная земля и пески.

Словно два разных мира предстали перед глазами.

Мы стояли на возвышении и смотрели на море из зелёных вершин, раскинувшееся под нами. На мгновение были забыты и Аббас, и наш неудавшийся поцелуй. Я посмотрела вниз, встав на самом краю, в то время как воин искал спуск со скалы.

Что важного находилось здесь? Куда вёл жрец нас, а после своих неожиданных спутников? Вот какие мысли пришли в мою голову, пока я рассматривала море из деревьев с островками скал, выныривавших наподобие рифов.

— Я нашёл спуск! — голос Аббаса заставил меня отойти от края и повернутся лицом к мужчине.

— Здесь тропа и довольно удобная, — сказал он, указывая рукой вниз. — Те, кто шёл перед нами спустились на лошадях.

— Значит, и мы пойдём туда! — кивнула я.

За невысокими зарослями кустарника действительно показалась тропа, такая же заброшенная и нехоженая. Кажется, на неё десятки лет не ступала нога человека. Вряд ли больше, иначе густая растительность этого леса давно бы поглотила её, скрыв под травами и молодыми деревцами. Было заметно, что ветки на деревьях вдоль тропы потревожены. Несколько даже заломлены, а трава вдоль — примята копытами.

Мы перебрались на тропинку, направились вниз, преследуя жреца и его спутников.

Дорога вилась лентой. Иногда заросшая настолько, что, если бы не оставленные следы отряда, прошедшего первым, нам бы пришлось выискивать спуск, рыская по кустам. Тем не менее в долину спустились достаточно быстро и оказались в тенистом лесу, где над нашими головами, вместо палящего солнца, раскинули свои ветви высокие деревья. Разительная перемена и, признаюсь, радостная. Шагая под тенью величественных деревьев, ощущала себя почти в раю, если бы не одно «но»: жрец Исхан, находившийся где-то впереди и готовящий нам, как я полагала, неприятности.

Аббас первым заметил неладное. Замер, вскинув руку. Застыла и я, вслушиваясь в звуки леса. Посмотрела на воина и повела носом.

«Дым!» — поняла. Запах был едва ощутим и, скорее всего, до его источника нам придётся идти еще долго, но зато сразу стало ясно, что те, кого мы преследуем, находятся там, впереди, а значит, мы не сбились с пути.

— Пойдем! — сказал тихо Аббас и мы продолжили свой путь, но уже не шли так спокойно, как раньше, а по мере приближения к лагерю с неизвестными, стали скрадывать шаги, стараясь ступать как можно тише. Впрочем, тропинка, поросшая короткой травой, помогала нам. Запах дыма становился чётче и ярче, а когда, как я поняла, до костра осталось всего ничего, Аббас остановился.

— Дальше я пойду один! — сказал он.

Я покачала головой.

— Нет! — не согласилась.

— Я посмотрю, кто там и что из себя представляет, а после вернусь! — Аббас пытался уговорить меня, только я уже не была той, прежней Майрам и новая я, изменённая зельем Исхана, рвалась вперёд, словно что-то толкало меня туда.

— Мы пойдём вместе! — сказала я.

Махариб открыл было рот, чтобы воспротивится, но взглянув в мои глаза, полыхнувшие решимостью, обречённо вздохнул.

— Хорошо! — сказал. — Только держись позади и старайся не шуметь!

Словно я сама этого не понимала!

Мы двинулись вперёд, сливаясь с тенью деревьев. Бесшумные и беззвучные, крались по траве, приседая и стараясь не издавать ни единого звука. Аббас — впереди, а за ним следом. От дерева к дереву, от куста к кусту мы медленно продвигались к лагерю людей, ощущая, что к запаху дыма примешался аромат мяса. Кажется, чужаки что-то готовили на огне. Они не таились, переговариваясь и скоро, удивлённая, я услышала говор своёго народа и свой язык. Аббас повернул ко мне лицо и кивнул, вопрошая, но я лишь покачала головой, понимая, что надо подобраться поближе и рассмотреть незнакомцев. Только в груди все сжалось от предвкушения встречи с соотечественниками. Правда, тут же убедила себя я, это ещё не факт того, что люди окажутся неопасны.

Густая листва поддалась, раздвигаясь в стороны. Я выглянула на поляну, на которой находились те, по чьим следам мы двигались так долго и так давно. Люди, спасшие Исхана и отправившиеся с ним в дальнейшее путешествие. Что толкнуло их на подобное безумство, понятия не имела, а потому хотела узнать, что они из себя представляют.

Рядом тенью застыл Аббас. Он смотрел на лагерь и хмурился.

В лагере горел костёр и на прутьях жарилось мясо какого-то зверька, отдалённо напоминавшего зайца. Двое мужчин сидели у огня. Один следил за приготовлением пищи, второй задумчиво глядел на танцующее пламя. Я скользнула по мужчинам взглядом, отмечая, что одежда воинов слишком похожа на ту, что носят воины моего отца в Роккаре.

«Даже не отца, — поправила себя, — а твоего брата!».

Почти с жадностью и, не надеясь на чудо, отыскала глазами ещё двоих мужчин. Они стояли в отдалении. Тот, что повыше, спиной ко мне, второй лицом и мне показалось, что я знаю этого человека, где-то видела, может быть, даже в своём родном городе. Помнится, отец как-то разрешил мне поглядеть на возвращение брата из похода, пустил на стену города, чтобы посмотреть, как Акрам гарцует на своём жеребце, а рядом с ним его люди, войско, отобранное принцем Роккара, его личная стража и самые приближенные воины.

Сосредоточилась на широкоплечем мужчине, стоявшем ко мне спиной.

«Акрам!» — мелькнула мысль. Но этого просто не могло быть. Брат должен сейчас находится в Роккаре вместе со своёй женой, принцессой Тахирой? Но почему тогда так тревожно бьётся сердце и молит, чтобы незнакомец повернулся?

В его осанке угадывалось происхождение. Даже стоял этот мужчина с каким-то врождённым величием. Мой брат был именно таким. Наследник Борхана, сильный воин и умелый предводитель. Как давно я не виделась с ним и уже не надеялась на встречу. Неужели судьба столкнула нас вдалеке от родного дома, в безлюдном лесу, где я уж точно никак не могла надеяться на подобную встречу.

И все-таки, это был он. Я ощущала это, пусть с братом общалась редко. Но все же, он был частью меня, моего рода и семьи.

«Акрам!» — хотелось позвать, чтобы убедиться в правильности моей догадки, но вместо этого я посмотрела на Аббаса.

«Что?» — спросил он одними глазами, и рука воина крепче сжала меч.

«Нет! — покачала я головой. — Не надо!»

Его брови приподнялись в удивлении, словно вопрошая: «Почему?».

«Не спеши!» — ответила жестом и снова повернулась к лагерю.

Вовремя, чтобы разглядеть всполох, мелькнувший в воздухе и услышать тонкий стон стали. Не раздумывая, повалилась на махариба, отталкивая его с пути смерти.

Нож, брошенный кем-то из незнакомцев, вошёл в дерево за моей спиной, как раз на уровне головы. Не завибрировал. Вошёл почти по рукоять, что свидетельствовало о силе броска.

Тотчас вскочила на ноги. Молниеносно достала оружие и выпрыгнула из зарослей, понимая, что скрываться больше нет смысла. Аббас последовал за мной. Путь мне тотчас преградил рослый воин. Смерил меня взглядом, ничуть не удивившись женщине и напал первым, не оставляя мне дальнейшего выбора. Рядом сошёлся в танце мечей мой спутник, только ему повезло меньше чем мне: на Аббаса напали сразу трое.

Едва увернулась от направленного на меня удара. Кажется, даже услышала, как просвистел над головой клинок, разрезая воздух. Ударила сама, но плашмя, в грудь, целясь в солнечное сплетение, чтобы выбить дух из противника. Кажется, удалось. Мужчина согнулся пополам и попятился назад, хрипя и брызжа слюной. Мне бы нанести удар, снести ему голову с плеч его же оружием, но что-то остановило. Лишь ударом ноги выбила из крепкой руки меч, подхватила ещё с земли и обернулась назад, приготовившись встретить другого противника, не отвлекаясь на Аббаса, который сражался рядом в паре шагов. Некогда было, да и против меня сейчас уже шли двое, в то время, как поверженный мной мужчина пытался сделать вдох.

Я уже подняла было отвоёванный меч, как невольно замерла, уставившись на одного из противников.

— Акрам! — произнесла тихо.

Не услышал и не узнал. Смотрел на меня так, что я понимала: будет убивать, считает врагом. Неужели я настолько изменилась, что родной брат не узнаёт? Мне казалось, что я все та же Майрам, его сестрёнка. Пусть не такая нежная, как была, но лицо и взгляд...

«Они тоже изменились! — сказала себе. — Все изменилось в тебе. Уже не та нежная девочка с наивным взглядом, а женщина, которая убивала, которая не сломилась от невзгод и страданий, выпавших на её долю. Это не может не повлиять, не изменить!».

— Акрам! — крикнула я, раньше, чем он напал. Первым.

От выпада братского меча увернулась, ушла в сторону, как учил Аббас. Затем снова позвала его и принц Роккара обернулся. Сперва занёс меч, приготовившись напасть, но замер и лишь глаза его расширились от удивления, да тень сомнения мелькнула во взгляде.

— Стойте! — рявкнул так, что даже я немного испугалась. Наверное, ожидала реакции, но не такой. Как оказалось, принц остановил своих людей, наседавших на махариба Аббаса.

Чуть скосив взгляд, заметила, что мой спутник стоит, широк расставив ноги, с мечом наголо, а против него уже двое. Третий ранен, но, кажется, не сильно. Смотрит демоном, явно мечтала прикончить варвара.

— Майрам? — то ли спросил у меня, то ли у себя самого брат.

Я опустила оружие, шагнула вперёд так, чтобы солнце, пробивавшееся сквозь ветви, попало на лицо, чтобы он смог лучше рассмотреть ту, против кого поднял оружие.

— Мой брат! — проговорила в ответ и чуть поклонилась, как учили меня в родном Роккаре.

— Но ... как? — спросил он, сведя брови. — Откуда?

— Тот же вопрос я могу задать и тебе, — сказала я.

Действительно, меньше всего я ожидала увидеть в этой заброшенной и забытой всеми долине наследного принца Роккара. Так вот кто, оказывается, был спутником Исхана. Вот, за кем мы шли столько дней, не зная и не догадываясь, кто именно следует впереди нас, увлекаемый обманщиком жрецом.

Правда оказалась невероятной и, в то же время, приятной.

— Опустите оружие! — велел принц.

Аббас хмуро взглянул на своих недавних врагов и подошёл ко мне, встал рядом, готовый в любой момент прийти на помощь.

— Не надо, — попросила я друга. — Это же мой брат!

Аббас не ответил, но по его взгляду поняла: брат или нет, но варвар встанет на мою сторону при любом раскладе. Единственный верный друг, которого мне суждено потерять, едва Шаккар вернётся. Я была уверена в том, что Аббас не задержится рядом. Не после признания, вырвавшегося так случайно.

— Вот уж не ожидал! — протянул брат. Он рассматривал меня с ног до головы. Взгляд скользил по телу и, кажется, Акрам не узнавал свою маленькую хрупкую сестрёнку, отданную когда-то второй женой к могущественному союзнику.

— Изменилась, да? — не удержалась я.

Между нами стояла стена. Я ощутила, что потребуется время, чтобы мы снова стали близки друг другу.

— Изменилась! — согласно кивнул Акрам. — Это жизнь в Хайрате сделала тебя такой? — спросил колюче.

Я передёрнула плечами.

— Нет. Это наш отец сделал меня такой! — произнесла в тон ему. — Не отправь он меня к варварам, не отдай в жёны Шаккару, была бы я прежней Майрам, пригодной лишь танцевать да раздвигать ноги для выбранного отцом мужа.

Акрам едва не поперхнулся от моих слов. Не привык, чтобы женщины его страны говорили в подобном тоне с мужчиной. А я почему-то сразу вспомнила Тахиру. Уж кто-кто, а принцесса варваров была той, кто не склонит головы, кто считает себя равной мужчинам. Да и отчего так не считать, если в бою не имеет себе равных? Физическая сила, единственное, что отличает женщин от мужчин. Будь мы сильны, не сидели бы в сералях дожидаясь благосклонности мужчин.

Я смотрела на брата другими глазами, читая в его взгляде о себе самой не самые лестные мысли. Видела себя в его взгляде и понимала, что Акраму очень не нравится та, кем я стала. Впрочем, он этого и не скрывал.

— Хорошо, — проговорил он, закончив беглый осмотр новой меня, — мы после обсудим твоё перевоплощение, но скажи мне, ради всех богов, откуда ты взялась здесь, в этой долине?

Значит, разговор решил отложить, — поняла я, — может, оно и к лучшему. Сейчас не хотелось тратить время на споры. К тому же Акрам теперь не имел надо мной власти и нравится ему это или нет, единственный мужчина, кто мог мне что-то указывать — это мой муж, принц Шаккар. Но варвар отсутствовал по понятным причинам, а потому я сделала вывод, что не намерена подчиняться даже брату. Надеялась только, что, памятуя о своёй жене-воительнице, он усмирит праведный гнев истинного сына своёго отца.

— Я хотела спросить тебя о том же, мой брат! — ответила, вглядываясь в его глаза. Было интересно, где сейчас находится его жена. Неужели, Тахира изменила своёму характеру и ожидает возвращения своёго мужа, сидя на расшитых подушках в серале? Ублажая слух музыкой, а взгляд танцами рабынь? Как-то верилось с трудом. Пусть я была мало знакома с сестрой своёго мужа, но определённые выводы успела сделать и вряд ли ошибалась.

— Пройдём к костру! — предложил брат и сделал широкий, приглашающий жест рукой. — Там и поговорим, — после чего покосился на моего спутника. Узнал ли он в нём молочного брата Шаккара? Того самого воина, что когда-то танцевал танец войны вместе с Тахирой на моей свадьбе в Роккаре. Думаю, нет. Слишком подозрительным был этот взгляд.

Стоило отдать должное Аббасу. Он едва ли обратил внимание на Акрама. Прошёл за мной следом тенью и опустился у костра, поджав ноги и положив рядом оружие, явно не доверяя моему брату. Винить его за это не стала, лишь отвернулась, глядя на брата.

Принц Роккара выглядел усталым. Сел напротив меня, его люди в отдалении, но так, чтобы при малейшей опасности прийти на помощь принцу. Я хмыкнула, удивляясь, как быстро все изменилось между нами. Вот мы рядом, брат и сестра, рождённые от одного отца, вышедшие из утробы одной матери, но чужие друг другу по своёй сути. Я и Аббас, наверное, были более близки духовно, чем мы с Акрамом даже в лучшие дни наших отношений, ещё когда я жила в серале родного дворца.

Акрам продолжал смотреть так, что было видно: не принял новую меня, не смирился.

«Мне всё равно! — подумала равнодушно. — Не зря брачный обряд отдаёт жену в семью мужа,

делает её частью этой семьи». Вазир и Шаккар стали для меня моими новыми родственниками. Теми, кто заменил настоящую семью. В Роккаре у меня осталась, разве что, мать. Отчего-то была уверена, что лишь она тосковала по мне. А вот отец и брат давно и думать забыли обо мне...

«Иначе непременно помогли бы Хайрату, когда Вазир попросил о помощи, но нет. Словно забыли, что там осталась дочь и сестра!» — мелькнула мысль.

— Я скажу первая! — нарушила затянувшееся молчание.

Акрам кивнул.

— Мы преследуем человека по имени Исхан, — начала я. — Он жрец Великого Змея в храме Хайрата.

Лицо Акрама потемнело. Он без сомнений, знал, кто такой этот жрец, человек, которого приютил принц и помог добраться в долину. Стало даже интересно, как уговорил брата хитрый Исхан? Спрошу, как выпадет случай.

— Я полагаю, что этот человек путешествовал с вами, — продолжила я, заметив, что мрачный Акрам не спешит поддержать разговор.

— Он предал нас. Сбежал, когда оказались в беде, — я положила руки на колени, заметив, что сейчас сижу на манеру хайратского воина. От Акрама также не укрылся этот факт. Было видно: не понравилось, что веду себя, словно воин, не поддерживает.

— Что же ты молчишь, брат? — спросила я и посмотрела ему прямо в глаза.

Между нами танцевало пламя. Когда я произнесла последнюю фразу, оно неожиданно вспыхнуло, занялось выше, будто кто плеснул в него масла. Но ни я, ни принц Роккара, не обратили на это внимания, даже не моргнули, продолжая смотреть друг другу в глаза. Ох, не так я представляла себе встречу с братом, да и представляла ли её вообще? Ведь отданная варвару в жёны, я понимала, что покидаю родной дом навсегда, а вот судьба столкнула, свела!

— Этот жрец, — наконец, сказал Акрам, — Исхан.украл у меня жену.

— Что? — воскликнула одновременно с Аббасом. Мы с менсуваром мужа переглянулись недоумевая.

— Она была с тобой? — спросила я, удивлённо.

— Долгая история! — ответил он.

— А мы не спешим! — отозвалась сухо.

— Спешим! — покачал головой брат. — Я схожу с ума от одной мысли, что моя жена сейчас в руках этого безумца. Для чего он заманил нас в долину? Почему забрал её?

Слова Акрама удивили меня. Стало очень любопытно, что заставило брата и принцессу покинуть спокойную гавань, которой был Роккар? И, главное, как отец отпустил своёго наследника с варварской принцессой в такое далёкое путешествие?

Как же много было у меня вопросов, но расскажет ли брат, поделится ли с новой, непривычной для него сестрой, представшей в образе воительницы?

— Расскажи! — попросила уже мягче. — Как можешь кратко, но мы должны знать, что случилось, тогда я смогу понять действия Исхана! — сказала, но не была уверена в правдивости своих слов.

Акрам посмотрел на меня с недоверием, явно размышляя, стоит ли доверять женщине такие сложные мысли и решение, но все же заговорил. Рассказ его был краток и как я поняла, о многом из произошедшего он умолчал. Я уточнять не стала и сделала вид, что так оно и надо. Впрочем, мне хватило понять со слов брата, что Исхан, узнав принцессу Тахиру, решил каким- то образом использовать её, правда, пока не могла понять, каким именно. Стало горько, что мы не успели и жрец утащил с собой сестру моего мужа. Сколько всего мне надо было ей рассказать. Я помнила Тахиру, как понимающую и принявшую меня девушку. Именно она помогла мне в первые дни, пока судьба не разделила нас. Помнится, я еще решила тогда, что не отказалась бы от такой сестры.

— И? — не скрывая насмешки, спросил меня брат, заметив, что я задумалась. — Есть какие-то идеи? Можешь сказать мне, зачем моя жена понадобилась Исхану?

Я ничего не ответила, заметив, что гримаса исказила лицо брата, будто он только и ожидал подобного исхода. Действительно, что могла женщина, которая в его понимании не совсем человек, даже если она является его сестрой и принцессой уже не Роккара — Хайрата!

— Принцесса Майрам мудра не по годам! — раздался голос Аббаса и его слова приятно удивили меня. — Я уверен, она поймёт замысел жреца, когда придёт время.

Акрам покосился на моего спутника.

— Главное, чтобы она поняла это не слишком поздно для моей жены, — сказал сухо.

— Нам стоит двигаться дальше, — проигнорировав сарказм принца Роккара, сказал Аббас. — Мы настигнем жреца и освободим Тахиру.

Акрам не стал расспрашивать меня о том, как я оказалась в долине, а я не спешила с рассказом. По глазам видела, что догадывается о многом. И о падении Хайрата, и о гибели моего мужа, ведь не раз, сама слышала, отправлял Вазир вести с просьбой о помощи в Роккар. Но не помогли...

Сердце сжалось от охватившего меня гнева, но едва смогла усмирить его. Оставаться спокойной было тяжело. Я стала думать о том, что судя по беспокойству в словах и взгляде брата, к Тахире он испытывал сильное чувство. Едва ли не такое, как я сама к Шаккару. Вот ведь как получилось: оба навязанных, нежеланных брака обернулись любовью. Уже одно то, что Акрам последовал за принцессой варваров, вместо того, чтобы вернуть её назад в Роккар и запереть в покоях, говорило о многом. По крайней мере, наш отец Борхан поступил бы именно так.

— Что вы знаете об этом месте? — вдруг спросил меня принц.

Я пожала плечами.

— Ничего, — ответил вместо меня Аббас.

— Тогда, я думаю, вам будет любопытно взглянуть вот на это! — брат встал, поманил меня за собой к ближайшим кустам. Удивлённая, тем не менее пошла за ним. Воин брата, идущий впереди, прибавил шагу и когда мы приблизились к нужному месту, раздвинул ветви высокого кустарника, кивнув на нечто, скрывавшееся за ними.

Я приблизилась, осторожно посмотрела в темноту и увидела, что куст растёт на небольшом склоне, за которым пролегает овраг. Моё зрение позволило разглядеть то, что находилось там, внизу.

— Какая гадость! — произнесла, но не отпрянула, рассматривая странное существо, лежавшее на груде тел. Покрытое шерстью, не сильно крупное, оно отдалённо напоминало человека, если бы он был низкого роста и весь покрытый волосами, или как в данном случае — густой шерстью. У одного из существ оказалась целой морда и я поразилась величине клыков, выпиравших из-под верхней губы.

— Вот почему мы встретили вас так. — Акрам хмыкнул, — неласково.

Тварей было много, с десяток.

— Напали, едва мы углубились в лес, спустившись с насыпи по тропинке, по которой, наверное, пришли и вы, — сообщил мне брат и его человек опустил руки. Кусты вернулись на место, скрыв от взгляда овраг и тела на его глубине.

— Что это за гадость? — подумала вслух.

— Видимо, здешние жители, — сказал Аббас. — Не так уж необитаема долина, как мы полагали!

Вернувшись к костру, уселись кругом. Переглянулись.

— Куда мог повести Исхан Тахиру? — проговорила я, обращаясь ко всем сразу. Молчание было ответом.

— Здесь определённо, что-то есть, — предположил мой спутник. — Храм Великого Змея или нечто подобное. Пещера, заброшенный город...

— Значит, будем искать! — сказал Акрам, а я представила себе, сколько времени мы вот так потратим в бесцельном блуждании по лесу и сколько, возможно, повстречаем таких тварей. Судя по их количеству, существа передвигались стаями или группами. Но иного выхода не было, а ещё я надеялась, что жрец оставит нам свою метку, как делал это раньше, когда пытался показать, куда идти.

— Выдвигаемся прямо сейчас! — велел Акрам.

— А где ваши животные? — опомнилась я.

Принц Роккара кивнул на мясо, жарившееся на огне.

— Остальные или убежали, или были убиты. Не пропадать же мясу! — проговорил кто-то из людей брата. Я лишь согласно кивнула, признавая правдивость этих слов. Раньше, прежняя Майрам, наверное, сетовала бы из-за гибели животных. Нынешняя я хотела выжить и не горевала о том, что было невозможно изменить.

Сборы оказались недолгими. Затушив огонь и сложив свои немногочисленные пожитки, люди Акрама были готовы следовать за своим принцем. У нас с Аббасом почти не было поклажи и мой спутник вызвался помочь с провизией, взвалив на плечи мешок с жареным мясом, переложенный широкими листьями. Я заметила, что часть вещей, среди которых была одежда, воины оставили, сложив под камнем.

— После заберём! — пояснил мой брат. И правда, идти налегке было куда проще и нужнее нам было оружие. Вот уж что ни за что бы не оставили, как тяжёл не оказался груз.

Стоянку оставляли жарким полднем, когда солнце, отмерив середину дня, покатилось по небу, приближая закат. Я смотрела на мелькавшие лучи в переплетении деревьев и шла прямиком за братом. Следом за мной следовал Аббас, за ним, друг за другом, цепочкой, люди Роккара.

Лес вокруг казался неприветливым несмотря на солнечный день и яркие краски. Птицы не пели и только насекомые, равнодушные к непрошеным гостям, стрекотали за нашими спинами, стоило пройти вперёд по заросшей тропе.

Куда она вела, нам еще предстояло узнать, а когда пройдя длинный отрезок пути, мы нашли клок чёрной ткани и балахона Исхана, то поняли, что следуем правильной дорогой.

Оставалось непонятным одно: куда и зачем заманивает нас жрец. Связанные с ним словом данном на крови, мы с Аббасом удивлялись, но молчали, лишь переглядывались изредка, когда тропа становилась широкой, пусть и заросшей высокой травой. Никто не спешил заводить разговор и скоро звуки ветра и леса заполнили тишину, заглушив шум наших шагов.

Мы углублялись в дебри.

Глава 13

— Его долго нет. Ещё никогда Малах не пропадал столько дней, — Давлат сидел на подушках, сложив ноги и положив на них руки. Вся его поза выдавала напряжение старого повелителя. Ведьма опустилась напротив, смиренно склонив голову ниц.

— Пришла! — проговорил он, взглянув на тонкую шею и седые космы, свесившиеся по обе стороны лица Наимы. Сейчас она казалась ему старой, как никогда, даже древней. Кожа, сморщенная в жёлтых и коричневых пятнах!

Старость определённо, подбиралась к ней семимильными шагами и, словно ощущая грядущий конец бренного тела, ведьма пыталась выжить.

Давлату казалось, что он разгадал замыслы Наимы, но всё равно оставил для себя возможность обдумать все на досуге, когда не будут отвлекать государственные дела и подсчёт казны.

— Повелитель? — произнесла ведьма, будто поспешила напомнить о себе.

— Я не чувствую его! — сказал мудрец и велел старухе поднять голову. Теперь она смотрела прямо ему в глаза. Немигающий мутный взгляд внушал отвращение и одновременно завораживал Давлата.

«Она очень постарела!» — отчего-то подумал он. И как только раньше не замечал?

Старость иногда приходит неожиданно. Словно подруга смерти, поджидает момент, чтобы предстать во всей своёй ужасающей «красе», уродуя тело, лишая его гибкости и красок.

Словно прочитал мысли повелителя Хайрата, Наима улыбнулась и чуть подалась вперёд:

— Вы смотрите на меня слишком пристально, мой господин! — сказала она. — Что-то не так? Давлат покачал головой.

— Мне нужна твоя помощь! — вместо ответа, произнёс он.

— Найти принца Шаккара? — она улыбнулась бескровными губами, а в глазах, еще мгновение назад покрытых мутной плёнкой, сверкнуло что-то живое, словно спрятанное в самой глубине под толщей болотной воды, через которую из-за ила, не разглядеть дна.

— Найти Малаха! — поправил старуху мудрец.

— Для меня принц Шаккар и змей Малах — это одно и тоже, — ответила ведьма. — Я думаю, он сейчас на пути к своёй цели.

— Как это, одно целое? — удивился старик.

— Моё предчувствие подсказывает мне, что принц Шаккар смог покорить Малаха и теперь они единое целое.

— Ты говоришь загадками! — не выдержал Давлат. Фраза получилась резкой и злой, но Наима почти не обратила на это внимания. Хитрая улыбка тронула бледные губы, растянула в невероятно широкой улыбке.

— Принц Шаккар укротил в себе змея. Теперь он может превращаться по собственному желанию и противостоять превращению, — а затем добавила, — я предупреждала вас, господин. Принца Шаккара ведёт сила, которая сильнее всего, что существует в мире!

Брови повелителя Хайрата поднялись вверх. Он привычно потянулся в бороде и тут же выругался, ухватив пальцами воздух, в очередной раз пожалев, что отрезал своё достояние.

— И что же это за сила? — спросил. — Говори, ведьма! — приказал.

Наима поклонилась. Она бы могла дать ответ Давлату, но знала — не поймёт.

Мудрец сдвинул брови хмурясь.

— Отчего молчишь? — спросил.

Ведьма улыбнулась и в глазах её мелькнула усталость.

— Мне нужен Малах!

— И жрец! — напомнила женщина.

— Но как я могу заставить его вернуться? — спросил повелитель Хайрата.

— Я могу помочь, — ответила ведьма.

Давлат сложил руки на груди.

— Что для этого нужно?

Ведьма сузила глаза, отчего взгляд её стал более таинственным и каким-то мрачным.

— Ваша кровь, мой господин! — сказала и тут же поспешила поправить саму себя. — Самая малость. Я призову принца назад, он не сможет противостоять зову крови своёго хозяина. И нам стоит поспешить, пока между вами ещё существует последняя нить связи. Боюсь, если он раньше встретит свою жену — нить оборвётся, и вы перестанете руководить им.

Давлат помрачнел.

— Значит, все же, принцесса Майрам! — произнёс. — Если она будет в моих руках, Малаху придётся подчиниться.

— Надолго ли? — поинтересовалась старуха. — Не будет ли разумнее придерживаться прежнего плана и заменить Малаха. Принц слишком силен, а в его жене я ощущаю чужую силу.

— Посмотри для меня будущее! — попросил мудрец. — Я велю принести что-то из вещей принцессы.

На мгновение ему показалось, что она откажется, но этого не произошло. Старуха только поклонилась своёму повелителю и ответила:

— Как прикажете, мой господин. Только у меня будет одна просьба, — добавила лилейным голосом.

— Говори! — позволил он.

— Сперва позвольте мне посетить храм, оставленный его жрецом!

Просьба ведьмы удивила хозяина Малаха, но он не отказал.

— Хорошо! — ответил.

— Когда я буду готова, я вернусь! — низко поклонившись, старуха попятилась назад, ощущая на себе тяжёлый взгляд Давлата. Но стоило ей уйти, как мудрец позвал стражника. Когда воин явился и преклонил колено, Давлат велел:

— Приведи ко мне Сарнай!

Воин поклонился.

— Да, мой повелитель! — ответил и покинул приёмный зал, оставив Давлата размышлять над задуманным. Мудрец понимал, что ведьма Наима ведёт какую-то свою, непонятную ему игру и знал, что непременно должен переиграть её, во что бы то ни стало. Но пока это казалось ему невозможным, так как старик не мог разобраться, что таиться за раболепным поведением такой сильной ведьмы, какой являлась рабыня воительницы Сарнай.

Они напали неожиданно. Просто посыпались из зарослей, окружавших тропу, как дикий горох. Мелкие, волосатые существа, лишь отдалённо напоминавшие людей, но, конечно же, таковыми не являлись.

Удивительно сильные и проворные, твари облепили Шаккара со всех сторон, пытаясь добраться до плоти принца. В широком размахе, воин сбросил с себя визжащих уродцев, а одного схватил за горло, ощущая в собственном теле неожиданную силу. Теперь он чувствовал иначе и вёл себя так, словно сам был не человеком, а хищником. Дикая, неуёмная, первобытная ярость наполнила вены, изливаясь на противников, которые, несмотря на размер, превосходили принца численностью и ловкостью. Юркие, они то и дело атаковали, при этом действуя удивительно слажено. И оторванная голова одного из существ, которую Шаккар швырнул под ноги ему подобным, не отпугнула маленькое войско, лишь раздалось злобное шипение.

У тварей были острые когти и зубы, и двигались они рвано, резко. Сразу два существа попробовали запрыгнуть на шею принца и Шаккар с разворота нанёс мощный удар, размозживший морду первого и откинув назад второго нападавшего.

Долина оказалась не так спокойна, как решил было принц, когда, заметив скрытую тропу, начал свой спуск вниз. Ему не дали опомниться и буквально через некоторое время там, где тропа сужалась, что едва можно было протиснуться мимо густых и колючих кустов, они и напали.

Щёлкали зубы, брызгала слюна...Одна из тварей ухватила Шаккара за ногу, попытавшись повалить на землю, но мужчина только стряхнул существо, словно оно ничего не весило, одновременно с этим открутив голову ещё одному. Он был наг, но сейчас даже это не мешало воину.

Твари лезли со всех сторон. Прыгали сверху с деревьев, выскакивали из зарослей с шипением и визгом, и воин едва успевал наносить губительные мощные удары, крушившие кости, дробившие черепа и ломавшие конечности. Все, кому не повезло попасть под кулаки принца Хайрата, ложились мёртвыми к его ногам.

«Сколько же вас еще будет?» — удивлялся Шаккар, но в его сердце не было места страху.

Несколько противников навалились на принца, ухватили за ноги и руки, растянули так, словно собирались распять, и мужчина с силой свёл руки вместе, сбрасывая врага. Кто-то ухитрился все же достать Шаккара. Больно вонзились в плечо острые зубы. Воин поднял руку, закинул за спину, хватая существо за шкирку, отрывая от себя вместе с куском плоти. Острая боль пронзила плечо, но варвар даже не поморщился. Приложил тварь к земле, выбивая дух и нанёс удар ногой, расплющив голову.

Брызнула горячая кровь, и учуяв её запах, отдающий металлом и самой жизнью, твари закричали так громко, что Шаккар едва удержался, чтобы не прикрыть ладонями уши. Его собственная кровь смешалась с кровью нападавших. Земля под ногами скоро стала багровой, а тварям не было конца.

«Пропаду!» — мелькнула мысль в голове мужчины. Страха не было, лишь стремление выжить ради неё, той, по следу которой он шёл. Не жрец интересовал Шаккара — Малаха, а женщина, аромат которой он улавливал даже теперь. Его жена, его любовь, та, кто помогла ему преодолеть своё тёмное «Я».

— Майрам! — не выдержал, закричал и почти тут же ощутил жгучую боль на коже, словно кто-то окатил его кипятком. Страшное, ни с чем не сравнимое ощущение, заставившее мужчину прогнуться от боли.

Существа не сразу поняли, что происходит с чужаком, посмевшим вторгнуться на их территорию. Те, первые, уничтожившие отряд стражей, были далеко, но этого, единственного, они не собирались отпускать живым. Только совсем небольшой, на первый взгляд, противник, неожиданно стал меняться и расти на глазах. Те первые, не успевшие сориентироваться, пали, придавленные тяжёлым телом, завитым в кольца. Огромная пасть, величиной с быка- великана, щёлкнула клыками. Сверкнули яростью глаза и существа с визгом бросились прочь, но было поздно. Ломая на своём пути деревья, сминая высокие кустарники с лёгкостью, словно это была трава под тяжёлым сапогом, гигантская змея, появившаяся на месте врага, скользнула в чащу следом за своими вёрткими противниками и хватая на пути, заглатывала, проталкивая в длинное нутро. Тогда твари поняли, что вместо охотников превратились в добычу, но их всех, один за одним, настигала гибель. Уйти от разъярённого Малаха удалось не всем.

Петляя и крича дикими голосами, жители долины пытались спастись, удирая со всех лап прочь и как можно дальше от змеи. К подобному виду они не привыкли. В долине тоже жили змеи, но никогда еще здесь не было подобных чудовищ.

Малах остановился, только когда настиг последнюю тварь, оказавшуюся в поле его зрения. Он застыл, подтягивая длинное тело, скручивая в кольца, и огляделся. Прямо за ним светлела новая и более широкая тропа, проложенная змеем вместо той, по которой шёл принц, пытаясь настигнуть свою женщину.

Дрожь прошла по огромному телу. Кольца опустились, сложились друг на друга и на вершине этой живой пирамиды возвышалась огромная голова Малаха.

В прежний облик возвращался долго. Тело противилось, но вот стянулись кольца укорачиваясь. Из грубой кожи проявились человеческие руки и ноги. Последней стала меняться голова...

Уже человеком, обнажённый принц упал на колени, исторгая из своёго желудка его содержимое. Шаккара рвало долго и болезненно, а когда организм немного успокоился, мужчина отполз в сторону и повалился лицом в смятую траву, содрогаясь в конвульсиях. На его коже проступала чешуя и снова исчезала. Чёрные волосы то отрастали, то исчезали, словно растворяясь. И тогда был виден лишь череп, покрытый грубой змеиной кожей.

— Майрам! — проговорил Шаккар, проваливаясь в темноту.

Её имя и образ было тем, что удерживало человека оттого, чтобы не вернуться к жуткому облику страшного змея.

Теряя сознание, он понимал только одно: нельзя позволить Малаху возобладать над его душой.

Тахира пришла в себя и обнаружила, что находится в темноте тёмной клетки. Лёжа на сухой траве, служившей своеобразной подстилкой, она ощутила непонятый страх. Воздух был пропитан холодом и запахом сырости и плесени, а когда девушка прислушалась, то различила звук воды, стекающей по стене и треск пламени. Где-то там, впереди, в темноте маячил свет и этот свет двигался, не стоял на месте, то приближаясь, то отдаляясь.

«Где я?» — подумала девушка и вспомнила руки жреца, ухватившие её и утянувшие в темноту. В ту самую, где она, скорее всего, сейчас и находилась.

— Акрам! — проговорила вслух и заметила, как дрогнуло пламя там, впереди. Это просто не мог быть её Акрам. Муж никогда не запер бы её в клетку, словно дикого зверя. Исхан. Вот кто сделал это. Проклятый жрец обладал скрытой магией, о которой умалчивал все эти годы, пока жил рядом в Хайрате, оберегая свой храм. Тахира знала, что магия почти ушла из её мира и теперь слишком редко рождались наделённые силой, такие, как Давлат. Впрочем, отец говорил и не раз, что у мудреца всего лишь капля силы, но, видимо, этой капли хватило, чтобы захватить её родной дом и расправиться с огромным войском брата. А ведь когда-то Тахира считала Шаккара непобедимым!

Сейчас она, как никогда раньше, верила в гибель брата.

В груди все сжалось от боли, и принцесса вздохнула, заметив, что свет постепенно приближается, становясь вся ярче. Вот в жёлтом кольце проявилась и тёмная фигура. Даже не разглядев незнакомца, Тахира поняла, кто это.

— Очнулась? — Исхан приблизился к клетке, поднял высоко над головой факел, уставившись в лицо девушки.

Тахира молчала.

— Итак вижу, что очнулась! — продолжил он. — Голова не болит? — спросил.

— Отпусти меня! — не попросила, приказала принцесса.

Улыбка, более похожая на жуткий оскал, исказила рот жреца. Его глаза вспыхнули ярким плавленым золотом. Ещё ни у кого Тахира не видела подобных глаз, и они пугали и одновременно завораживали её. Только не было в глубине золотого взгляда тепла и добра. Слишком холодны они оставались.

— Я не могу тебя отпустить! — проговорил жрец. — Ты моя добыча и моя приманка. Я использую тебя, и ты дашь мне больше, чем я мог рассчитывать.

— Что я тебе могу дать, глупый человек? — удивилась она, уже давно жалея о том, что он повстречался на пути отряда Акрама.

— Мне нужна ты и то, что ты носишь внутри себя! — ткнул пальцем в направлении живота принцессы Исхан.

Она нахмурилась, непонимающе глядя на мужчину.

— Ты сумасшедший! — только и смогла сказать.

— Эта змея будет идеальной! — жрец смотрел только на её живот. — Она родится змеёй и будет принадлежать мне.

Тахира сглотнула, ещё не совсем понимая его фразу, но постепенно проникаясь смыслом. Она опустила ладони и положила их на свой плоский живот. На миг показалось, что под рукой дрогнуло сердце...ещё одно сердце. Этого просто не могло быть, даже если она и понесла от мужа, ребёнок не мог ещё шевелиться в её утробе.

— У меня будет дитя Акрама! — произнесла она.

— У меня будет дитя Акрама! — поправил её Исхан и ужас охватил принцессу.

— Нет! — покачала она головой. — Этого не может быть. Я не позволю!

— Позволишь! — уверенно произнёс жрец.

— Мой муж и его люди найдут меня и убьют тебя, — она вернула голосу былую уверенность.

— Я жду их! — снова оскалился мужчина, сверкнув золотом глаз. — Пусть приходят. Я ведь не зря привёл всех вас сюда.

— Ты обманул нас и поплатишься за это!

Смех жреца неприятно резанул слух девушки.

— Отчего же? — спросил он. — Я выполню то, что обещал. Ты сможешь отомстить за свой народ и брата, только не совсем так, как хотела бы.

Все, что принцесса сейчас хотела, так это вырвать золотые глаза мерзавца, но Исхан продолжал говорить:

— У твоего мужа не было возможности отказать мне и не последовать в долину. Знаешь ли, — тут он чуть придвинулся к клетке, — у меня есть дар воздействия на людей, посредством магии. Не все могут устоять, и в особенности те, в ком нет даже крупицы её. Твой муж именно таков.

Он приблизился слишком близко, и девушка сделала то, о чём мечтала. С быстротой стрелы, выпущенной из лука, поднялась на ноги, выкидывая вперёд руку и протягивая её меж прутьев решётки. Ухватила горло жреца и сдавила, пытаясь вырвать, вонзила ногти, но Исхан ухитрился вырваться из плена, ударив её по руке древком факела.

— Тварь! — прошипел. Принцесса едва успела отпрянуть, как он просунул пылающий факел в клетку, целясь в её лицо. Только чудом не занялись волосы и край одежды.

— Стоило знать, с кем имеешь дело! — ответила Тахира. — Я дочь своёго отца, а он и не таким вспарывал животы.

— Что ж, — прошипел Исхан, — тогда знай, что вскоре и я вскрою твой живот и достану из него то, что сейчас растёт и набирается силы. Твоё дитя будет моим, только его участь. — он рассмеялся и от этого смеха, жуткого и ледяного, кровь застыла в жилах принцессы, — его участь будет хуже смерти! — закончил и отошёл от клетки.

Тахира ринулась на препятствие. Вцепилась руками в прутья, пытаясь разорвать их, разогнуть, сделать хоть что-то, чтобы вырваться на волю и настигнуть врага. Даже безоружная, она была уверена, что зубами вырвет горло ненавистного жреца.

«Акрам!» — снова и снова хватаясь руками, напрягаясь до боли в мышцах, мысленно звала она.

Её муж еще не знал, что она носит под сердцем такое долгожданное дитя. Ещё никогда Тахире не было так страшно как в этот миг, когда она поняла, что Исхан задумал нечто ужасное и тёмное.

Страх придавал ей сил, но каждый раз набрасываясь на решётку с остервенением степной львицы, она лишь сбивала пальцы и понимала, что не вырвется. А когда силы оставили девушку, Тахира сползла на сухую траву, устилавшую пол её клетки и заплакала, уронив голову.

Наима ступала осторожно. Факел отбрасывал причудливые тени на стены храма. Созданный из камня, он был лишь своеобразным обманчивым миражем, с помощью которого человек по имени Исхан, называвший себя жрецом Великого Змея, обманывал людей, тех, кто населял Хайрат, как, впрочем, и старого правителя города, тело которого уже давно поедали падальщики в степи.

Здесь, под песками и сухой землёй города, находились подземелья. Построенный над каменными пещерами, маленький храм скрывал в себе многие тайны и сейчас, шагая по ступеням вниз, старая ведьма то и дело оглядывалась, ожидая подвоха и уверенная в том, что не мог Исхан оставить проход в свои пещеры без охраны.

В первой келье, залитой воском свечей, где находился небольшой алтарь, Наима не задержалась. Тайный проход она обнаружила почти сразу: стоило взять в руки свечу и пройтись вдоль каменных стен. Проход выдал поток воздуха, шевельнувший живое пламя в руке ведьмы.

— Здесь! — сказала она вслух. Эхо подземелья коротко повторило её слово, зашипев, словно змея: «Есь, есь...», — и Наима порадовалась, что вошла в храм одна, оставив приспешников глупого мудреца Давлата за его дверью. Это удалось сделать легче, чем она рассчитывала. Стоило лишь намекнуть им о том, как разгневается божество варваров, если захватчики и убийцы детей Хайрата проникнут в святая святых...и стража, приставленная новым правителем, осталась стоять за стенами, покорно ожидая возвращения ведьмы. В бою они были свирепы, сейчас же, когда сражаться больше было не за что, воины, не умевшие более ничего, кроме как убивать, казались Наиме беспомощными.

Размышляя о стражниках, старая женщина продолжала медленно спускаться. В ноздри ударил странный запах разложения, и ведьма остановилась прислушиваясь.

Когда стихли её шаги, темнота впереди застыла, но стоило Наиме сделать шаг, как она различила странное дребезжание где-то там, внизу.

— Думаешь остановить меня своими штучками, глупый жрец? — проговорила она и продолжила спуск.

Со стен, сочившихся странной чёрной влагой, словно слезы тьмы, свисала густая паутина. Иногда Наиме приходилось разрывать её руками, чтобы очистить себе путь и обилие тонкого прозрачного препятствия заставляло старуху насторожиться.

«Кто-то же должен её плести!» — подумала она.

Не будь сейчас амулета у Сарнай, не страшилась бы ведьма каких-то, пусть и даже огромных, пауков. Что они были бы для неё, с прежней силой? Иногда Наима ощущала, как бьётся в её груди магия. Бьётся, закованная в цепи, которые просто на сбросить, не разорвать. А как хотелось распрямить плечи и стряхнуть с себя власть Сарнай. О, с каким удовольствием она бы вырвала сердце из груди рыжеволосой воительницы. Вырвала бы только для того, чтобы на глазах умирающей, вонзить зубы в еще бьющееся и такое живое сердце. Давно мечтала отомстить за своё унижение. Сколько лет находилась под пятой сумасшедшей первой жены? А после в руках её соперницы, этой наивной глупышки, видевшей мир не в таким красках, в какие он был раскрашен на самом деле!

«Принцесса Майрам и воительница Сарнай!» — подумала она, испытывая одновременно ненависть к обеим. К одной — за её неоправданную жестокость, к другой, за её бесхребетность и доброту. Наима не терпела ненависти к себе, но еще больше ненавидела жалость. Что ж, если все пройдёт так, как она замыслил, то появится шанс разделаться с обеими хозяйками. Разделаться так, что обе будут выть от боли, наполняя уши Наимы сладкими криками и стонами.

Ведьма вздрогнула, прогоняя мечты. Какими бы сладкими они не казались, сейчас ей стоило быть настороже. Вот впереди в переплетении густой паутины мелькнуло, как ей показалось, что-то белесое, огромное. Существо скользнуло мимо, исчезая в темноте, а старуха бесстрашно разорвала преграду руками, оставляя за спиной лишь клочья паутины и продолжая спуск вниз.

От былой жары, царившей на поверхности долины, здесь, среди каменных скал, не осталось и следа, а потому ведьма то и дело вздрагивала в своёй лёгкой одежде, знавшей лучшие времена. Сарнай всегда скупилась и одевала её в тряпье, но Наима никогда особо не задумывалась о том, что носит...до сегодняшнего дня, когда дыхание пещер прорывалось через прорехи на её платье.

Свет факела впереди высветил паутину, еще более густую и белую, цвета топлёного молока. Наима заметила в самой глубине затаившуюся тень. Недолго думая, она протянула перед собой руку и ткнула факелом в переплетение тонких нитей.

Паутина занялась в один миг. Вспыхнула, распространяя в воздухе удушливую вонь и наполняя темноту теплом. Ведьма попятилась назад, проследив за тем, как мечется в своёй ловушке паук и как сгорает, окружённый пламенем.

Все прогорело слишком быстро. Гулко упало на ступени тяжёлое тело твари. Многочисленные обожжённые лапы подогнулись, превратив паука в комок горелой плоти, а два ужасных глаза потухли.

Ведьма пошла дальше, отпихнув ногой паука, следуя за пламенем, которое пробиралось в глубину подземного хода, уничтожая паутину и её опасных хозяев, а старуха, с улыбкой на губах, думала о том, что зря не подожгла паутину раньше.

«Было бы не так холодно!» — усмехнулась она криво.

Но вот и дно подземелья. Остатки паутины, потемневшей и сбившейся в комья от паучьей слизи, висели на стенах, но Наима едва посмотрела на них, как не удостоила взглядом и съёжившиеся после огня тела пауков, властителей пещер. Через одного даже переступила, а второго, размером поменьше, пнула ногой, заметив, как сократились длинные мохнатые лапы: существо еще было живым, но умирало.

Ведьма хмыкнула и осмотрелась. Впереди была пещера, такая глубокая, с высокими потолками и стенами, покрытыми слизью. На них отражалось пламя, но тьма впереди не рассеялась, даже когда ведьма преодолела часть пути. А затем она увидела то, что искала и улыбка, жёсткая и самодовольная, тронула ее губы. Она ожидала увидеть нечто подобное, но все равно немного удивилась тому, что обнаружила под храмом Великого Змея.

— Ты, Исхан, был ещё тот хитрец! — пробормотала она, продолжая идти. — Просто под носом у своёго повелителя Вазира... — ведьма не договорила, поднимая руки и прощупывая пространство впереди остатками своёй силы, той, что едва пробивалась из-под власти амулета, как пробивается трава из-под плиты перед дворцом в саду. Ей бы сейчас сбросить оковы, удерживающие магию, стряхнуть с себя гнёт проклятья, данного амулетом, но нет. Сарнай так просто не отдаст свою рабыню, даже если Давлат попросит её об этом, даже если пообещает место рядом с собой. Наима знала, что воительница никогда не откажется от своёй власти, которую имеет над ведьмой. Только не по собственному желанию и нужно было что-то более сильное и особенное, чтобы она могла это сделать.

Подушечки пальцев старой ведьмы начало покалывать от избытка магии, которой была буквально укутана пещёра и странное сооружение, стоявшее на постаменте.

Это была дверь. Огромная, каменная, тяжёлая. Которую, казалось, было невозможно сдвинуть простому смертному. Наима обошла кругом, не рискуя переступить черту, за которой находилась защита. Она не отказала себе в любопытстве посмотреть на то, что прятал ото всех старый жрец.

— Великий Змей мне в помощники! — вырвалось невольно у старухи, и она чуть склонила голову набок, рассматривая странные узоры на двери: они открылись ей, когда ведьма оказалась по другую сторону двери, обойдя её полукругом.

— Портал! — она прищёлкнула языком и усмехнулась.

Проход вёл в неизвестность и Наима задумалась о его предназначении.

— Из это двери можно только выйти, — проговорила она вслух, — но нельзя войти, тогда для чего эта защита? — ей стало интересно, как удалось Исхану создать подобный магический щит, если она никогда не наблюдала у него особенного дара к магии.

— Но, я забыла о том, зачем в действительности пришла сюда! — Наима ещё раз обошла кругом дверь и, отвернувшись, стала осматриваться. Ей было нужно найти нечто, принадлежавшее жрецу. Не те вещи, которые он бросил в храме, а нечто более личное. То, что могло перенять частицу его ауры, его силы, если служило долго своёму хозяину.

Ведьма принялась бродить по подземелью. Пещёра, когда-то созданная самой природой, была обжита человеком и теперь напоминала те каменные города, в которых когда-то жили предки людей. Наима хорошо знала об этом из историй своёго прошлого, когда, будучи ещё молодой и сильной, рядом с такими же, как и она сама, просиживали по ночам у костров в долине, где располагалась её родная деревня. Но наступило время, когда в её жизнь пришла смерть и огонь, когда были уничтожены все, кого она знала, а сама Наима потеряла власть над своёй судьбой, передав её в руки безжалостной рыжеволосой воительницы. С той поры она превратилась в старуху. Потеряв силу и возможность омолаживаться с помощью заклинаний, для которых требовалось намного больше магии, чем те крохи, который остались в её власти, Наима начала стареть, возвращая себе тот возраст, который причитался по прожитым годам.

И почти за месяц превратилась из цветущей и молодой женщины, полной сил, в немощную старуху, способную только прикрывать мелкие пакости своёй госпожи. О, как зла она была на Сарнай в первые месяцы своёго пленения и рабства. Как мечтала убить, уничтожить, сделать так, чтобы наглая и недалёкая, но хитрая и ловкая первая жена принца Шаккара умерла в мучениях.

После это желание не исчезло. Просто Наима спрятала его глубоко в своём сердце и сделала вид, что покорилась, выжидая, словно паук, когда Сарнай сделает ошибку и попадет в ее сети. А уж тогда она не упустит своёго шанса.

Наима встряхнула головой и седые волосы выбились из косы, локон цвета тусклого серебра упал на лоб. Прогоняя мысли, которые отвлекали её от поисков, ведьма двинулась дальше, выискивая то, за чем спустилась.

И нашла.

Коротко улыбнувшись, она застыла, а после опустилась на колени, глядя на то, что лежало на полу прямо у ее ног.

«То, что надо!» — подумала она, быстро сгребла находку и тяжело встала.

— А теперь мне пора вернуться к Давлату! — произнесла вслух, но прежде чем покинула пещёру, бросила последний взгляд на портал. На мгновение ей стало неуютно смотреть на каменную дверь, словно за ней скрывался кто-то смертельно опасный и для неё, и для всего мира, к которому она почти привыкла. Но, помедлив немного, Наима все же отвернулась и пошла назад, спеша вернуться к новому повелителю Хайрата и надеясь, что застанет его в обществе Сарнай.

Во дворце Роккара царил переполох. Бледная Ирада кусала губы, ожидая, пока из покоев наложницы Дилии выйдет лекарь. Но табиб не спешил выходить и не торопился успокоить хазнедар, как, впрочем, и всех остальных, кто ожидал его ответа.

Сегодня наложница Дилия едва не потеряла ребёнка.

Все произошло неожиданно. Она, как всегда, гуляла в саду, намереваясь после вернуться в сераль, когда девушке сделалось дурно. Рабыни едва успели подхватить свою госпожу, прежде чем она упала на траву, и сразу же послали за помощью.

Прибежавший евнух перенёс наложницу принца в её покои и всем: повелителю Борхану, его жене и даже старой хазнедар, сообщили о произошедшем, после чего они явились в комнаты Дилии. Впрочем, повелитель Роккара почти сразу ушёл, велев сообщать ему о происходящем, а с наложницей остался табиб. Он приказал никого не впускать в покои девушки и вот уже почти закат опустился над городом, а лекарь не появлялся, пугая своим молчанием Ираду.

Переглядываясь в напряжении, пришедшие проведать наложницу, молчали. Рабыни прятали глаза, понимая, что понесут наказание, если что-то пойдёт не так с матерью будущего наследника, ведь они присматривали за наложницей и не уберегли. Повелительница Роккара казалась самой спокойной, но и она с ожиданием смотрела на двери, за которыми находилась девушка.

Когда лекарь вышел, все бросились к нему, но старый табиб поднял руки вверх, призывая прекратить засыпать его вопросами.

— Как она? — отмахнувшись от Ирады, спросила Ширин, пристально глядя в глаза лекарю. Старик смутился, но ответил, опустив взгляд:

— Опасность миновала, но теперь, во избежание беды, наложнице принца стоит поберечься и некоторое время даже не вставать с постели.

Ширин и Ирада переглянулись.

— Ребёнок жив? — спросила настойчиво повелительница.

Лекарь кивнул.

— Да.

Вздох облегчения вырвался с губ рабыни, что стояла за спиной Ирады, но хазнедар едва обратила на неё внимания, ощутив, как собственное сердце, замершее в ожидании, снова застучало с удвоенной силой.

«Жива! — подумала женщина. — И ребёнок жив!» — теперь-то она не даст и шагу ступить глупой внучке за пределы сераля. Приставит к ней ещё больше слуг, и сама будет присматривать с большим усердием. Она не может позволить, чтобы Дилия потеряла ребёнка, ведь что тогда ожидает глупую девчонку? Ширин её в порошке сотрёт за то, что не сумела уберечь ребёнка её сына. Да и что скажут самому Акраму, когда вернётся? Как бы ни был он не заинтересован в бывшей наложнице, но сын есть сын. Для каждого отца сын — это гордость, а для будущего повелителя Роккара, тем более!

Ирада, как никто другой, была уверена в том, что принц Акрам вернётся. Ей подсказывало сердце о том, что уже скоро они смогут снова видеть наследника Борхана. Впрочем, не сомневалась хазнедар и в том, что вместе с ним вернётся и его жена. Для Дилии это конечно, было плохо, но, Ирада надеялась, что все уладится. Она полагалась на доброе сердце принца и на милость принцессы Тахиры.

— Можно мне проведать Дилию? — спросила Ширин у лекаря.

Не в силах отказать жене правителя, старик поклонился и даже поспешил вперёд, чтобы открыть дверь в спальню наложницы принца. Ирада осталась стоять на месте, глядя вослед своёй госпоже.

Ей не стоило торопиться. Она еще успеет увидеться с внучкой и поговорить с ней. Оставалось надеяться, то у Дилии хватит ума прислушаться к совету своёй старой родственницы. Иначе, как подозревала Ирада, долго после рождения мальчика её не продержат в этих стенах.

Шаккар очнулся и встал на ноги, оглядываясь по сторонам и с трудом вспоминая, где находится. Перевоплощение отнимало у него много сил и после боя мужчина чувствовал себя слабым, но все равно продолжил путь, вернувшись на тропу и начав с того места, где на него напала стая странных существ, населявших долину.

Спустя какое-то время, он нашёл опустевший лагерь, где ещё недавно были люди. Он чувствовал их присутствие, смешанное с запахом смерти. Но здесь же обнаружил и запах своёй женщины. Майрам была здесь. Сидела у огня, который сейчас погас, и, возможно, думала о нём?

Шаккар осмотрел место стоянки и с радостью обнаружил припрятанные вещи воинов. Перебрал одежду, выбрав себе более-менее подходящую по размеру и, наконец, оделся, не ощущая брезгливости.

Вещи оказались на него немного малы. Штаны коротки, а безрукавка не сходилась на груди, но всё равно это было лучше, чем продолжать бегать по лесу в чём мать родила. И Шаккар продолжил двигаться дальше, хотя солнце уже начало клониться на закат, а тени в лесу заметно удлинились, предвещая скорые сумерки.

Тропинка дальше была прорублена. Было заметно, что когда-то здесь буйствовала высокая трава и колючие кустарники закрывали дальнейший путь, но те, кто прошёл здесь раньше

принца, расчистили дорогу и ему не приходилось дальше всматриваться в тропу, выискивая их следы. То здесь, то там он встречал сломанные ветви, а на земле порой виднелись отчётливые следы сапог.

Когда небо, просвечивающее через кроны деревьев, стало алого насыщенного цвета, принц и не подумал останавливаться на привал. В темнеющем, сгущающемся воздухе он слышал звук бегущей воды и стрекот насекомых. Жизнь кипела в окружавшем мужчину лесу и с наступлением темноты не перестала волновать слух принца, ту его часть, которая принадлежала по прежнему жуткому Малаху.

Он шёл вперёд, слыша так, как не может слышать человек. И различая под ногами даже самые мелкие камни, хотя цвета утратили свои краски, превратившись в оттенки зелёного, светлого и тёмного, в зависимости от изначального цвета.

«Хоть что-то хорошее я взял от этой твари!» — сказал себе Шаккар. Он принял змея, но не примирился с ним, лелея надежду, что сможет каким-то чудесным образом вернуть себе прежний постоянный облик и не уверенный, что Майрам примет его в ином виде.

«Уже один раз приняла!» — напомнил себе, и сладкая нега разлилась по чреслам, стоило Шаккару вспомнить ту, единственную ночь его единения с женой. Ночь, когда он напал на лагерь и едва не уничтожил свою принцессу и молочного брата.

«Это был не я! — сказал Шаккар. — Меня вёл Давлат. Будь проклят этот негодяй, лишивший меня прежней жизни!».

Две цели вели принца: он мечтал вернуть любимую и отомстить за разрушенный мир. Но сейчас принц, как никогда раньше, был уверен, что, если ему предоставят боги сделать выбор, он выберет её.

Свою принцессу.

В темноте продолжать путь было бессмысленно, и мы решили сделать привал. Я не торопилась каяться брату в том, насколько сильно изменилась и решила, что не стоит Акраму знать о том, что я выпила некое зелье, которое сделало меня тем, кем я являлась теперь. Боюсь, подобное признание только еще более отдалит нас друг от друга, увеличив ту пропасть, что теперь лежала между двумя близкими людьми. Невольно поглядывая на Акрама, я сравнивала его с Шаккаром. Муж совсем иначе относился к своёй младшей сестре Тахире и вряд ли вёл бы себя с ней столь холодно при встрече.

«Вы воспитывались иначе, — пыталась успокоить себя. — Шаккар всегда был рядом с Тахирой. А вас с Акрамом разделили условности и порядки жизни в Роккаре, где мужчины занимали отдельную ячейку гораздо выше той, что отводилась женщинам. Так или иначе, возможно брат любил прежнюю услужливую, робкую и молчаливую Майрам, согласную с любым словом мужчины. Но та Майрам умерла вместе с нарождённым ребёнком и глупой, ласковой дурочкой, цветком пустыни, смятым безжалостными руками недруга.

— Тебе не холодно? — Аббас оказался рядом, опустился на шкуру подле меня.

— Нет, — я покачала головой и отвела взгляд от костра, за которым сидел брат и его немногочисленные воины. — Как думаешь, сумеем ли мы найти Исхана? И если да, то не успеет ли он причинить вред принцессе Тахире?

— Я убью его, если он посмеет тронуть сестру хотя бы пальцем! — зло сказал мужчина, и я поверила его слову. Аббас оставался верным тем, кого любил и уважал. Для меня оставалась непонятной его разорвавшаяся дружба с Сарнай. Подозреваю, что он имел нечто общее с этой женщиной, хотя, как именно был связан с ней, не знала точно и могла лишь догадываться.

«И все же преданность брату и обещание, данное Тахире, он выполнил, — подумала я. — Ведь остался со мной, а не принял сторону Сарнай. Это говорило о многом, по крайней мере, мне».

— Ты хороший брат, — сказала я, — и верный друг. Хотела бы я, чтобы и Акрам был таким, но вижу, что мы чужие. Общая кровь не всегда сближает и роднит.

Воин улыбнулся и положил на моё плечо свою руку, неожиданно тяжёлую и крепкую. В какой- то миг в моей голове даже мелькнула глупая мысль, что, если бы на Шаккар, я могла полюбить Аббаса. И, кажется, я уже не в первый раз задумываюсь об этом!

— Ложись спать! — посоветовал менсувар мужа. — Завтра мы продолжим поиски, и я уверена, найдём следы жреца.

Спорить не стала, разделяя надежду Аббаса. Легла не раздеваясь. В походных условиях это было просто невозможным. И не то чтобы я теперь страдала излишней стеснительностью, но стоило быть наготове на случай атаки тех существ, тела которых мне продемонстрировал Акрам на предыдущей стоянке.

Во сне мне снился Шаккар и наша встреча. Там он не был страшным чудовищем, и я танцевала для него один из своих танцев, надев лёгкое, привычное платье своёго рода и повязав на запястья и лодыжки бубенчики. Сердце наполнялось радостью, когда я видела с какой любовью и желанием смотрит на меня мой муж и мой мужчина. Единственный. Навсегда.

А утро принесло скорый подъем и продолжение путешествия. Лес шумел голосами невиданных зверей, которые скрывались от нас, но не переставали гомонить на все лады. А затем впереди показалась река. Широкая, тихая и мутная, отчего у меня создалось впечатление, что там, в её водах, обманчиво спокойных и плавных, таится какая-то опасность, но то, что показалось на противоположном берегу, сказало мне, что мы на правильном пути.

Огромная скала, в глубине которой темнела пещёра.

«Нам туда!» — как-то сразу поняла я, а Акрам повторил мои слова вслух.

Мы застыли перед переправой, размышляя, как доберёмся на другую сторону, а тёмный зев пещёры пугающе дышал, развивая клочья густой паутины, в которую когда-то был затянут проход.

— Там смерть! — вдруг проговорил за моей спиной Аббас.

— Что? — переспросила я. Он не ответил, лишь посмотрел на меня так, что я поверила его словам, хотя и не знала, откуда в воине такая уверенность. Но, когда мужчина произнёс следующую фразу, я поняла, что Аббас знал, о чём говорил.

— Я был здесь, — и взгляд на меня, глаза в глаза. — Давно. С Сарнай!

Мои глаза расширились от удивления.

— Именно здесь мы нашли Наиму.

— Здесь? — переспросила я, уточняя, не ослышалась ли.

— Да! — кивнул Аббас. — Там, в пещёре жило зло. Сарнай когда-то уничтожила ведьм, которые обитали в ней и как я только сразу не узнал эту долину!

— Ты был здесь? — спросила.

— Нет. Но она мне рассказывала о том, что произошло! — он внимательно посмотрел мне в глаза. — Помнишь, я когда-то рассказал тебе сказку...

Помнила ли я? Конечно. Я помнила все, что говорил мне менсувар мужа, пусть и не слово в слово, но приблизительно точно.

— Сарнай была так откровенна с тобой? — поинтересовалась не удержавшись.

Мужчина хмыкнул и его молчание было мне ответом. Я с новым интересом посмотрела на пещёру, темневшую там вдали, за рекой. Вспомнилась Наима и моё глупое жалостливое отношение к ней. Если бы я была умнее, если поняла сразу, что именно первая жена подослала её ко мне с определённой целью. но я тогда была еще наивна и верила в даже в таких людях, как рыжеволосая воительница, есть добро. Мне казалось, она любила Шаккара!

Что ж, наверное, я ошибалась во многом, но жизнь меня быстро научила быть менее доверчивой.

Я старалась не думать о своём нерождённом ребёнке от Шаккара. Кто знает, что сейчас было бы с ним? Возможно, наш малыш изначально был обречён. Я не думаю, что Давлат оставил бы в живых кого-то из рода Вазира.

Слова Акрама прервали ход моих размышлений, так вовремя отвлекли от злой тоски, которая чёрной змеёй вползала в сердце.

— Надо строить плот! — предложил кто-то из людей принца, но Акрам воспротивился.

— Это слишком долго!

Я посмотрела на него: переживает за свою жену. Боится потерять её. Он, тот, кто имел многих наложниц и по первому требованию мог получить сотню девушек любой внешности и комплекции. Но сестра Шаккара затронула его сердце так же глубоко, как и сам принц Хайрата проник в моё, пустив прочные корни.

— Вы предлагаете нам добираться вплавь? — услышала я и подошла к брату, ожидая его ответ.

— Да! — ему кажется, не терпелось спасти жену. Я разделяла его стремление, но река меня пугала. Хотя, что там говорить, меня пугала вся долина, с её густыми зарослями и странными существами, населявшими её. А теперь ещё эта река, слишком мутная, чтобы в её водах не водилась какая-то опасность. Я интуитивно ожидала подвоха и сказала об этом Акраму.

— Лучше плот! — произнесла, но он едва взглянул на меня, явно не привыкший, чтобы женщина лезла к нему с советами.

«Тахира плохо поработала с тобой!» — подумала с затаённым сарказмом.

— Послушайте сестру, принц, — поддержал меня Аббас, — эта река не внушает доверия.

— Я чувствую, что нам надо спешить, — ответил махарибу принц.

Как ни странно, но я чувствовала то же самое, но боялась рисковать. Никто не знал, что поджидает нас там, в пещёре, и слишком мало людей было рядом. Но Акрам упрямился.

— Я отправлюсь первым! — сказал он уверенно.

Я ринулась было его остановить, но брат не стал меня слушать, быстро скинул верхнюю одежду и остался в одних шароварах. Но, прежде чем ступить в воду, повернулся к своёму воину, велев подготовить лук и стрелы, а сам взял в руку длинный нож.

— Следите за водой, — приказал, — если увидите даже тень, кричите что есть силы! — а затем шагнул в реку. Плавал брат отменно, всё-таки, мы не зря родились возле моря. Так что, если и приходилось переживать за кого-то, так это за Аббаса. Сын степей на реку посматривал с опаской, и я поняла, что плавает он не так хорошо, как сражается на мечах.

— Ты справишься? — хотела спросить, но не стала, лишь прикусила язык, понимая, что не стану унижать мужчину подобным сомнением в его способностях. Если бы не умел — сказал.

Акрам легко вошёл в воду и поплыл, широко и уверенно взмахивая руками. Мы все оставшиеся на берегу, стали следить за водой. Когда брат достиг середины реки, я уже было успокоилась и решила, что опасность мне только померещилась, но в этот миг увидела тень. Но не я была первой, кто закричал, предупреждая Акрама. Один из его людей замахал руками, вопя, что было силы. Я ужаснулась, заметив, что тень, скользившая под водой и едва различимая, оказалась ужасающих размеров. Что это могло быть, не знала, но стало страшно за брата, который находился в воде.

Лучники приготовились, целясь в тень, но пока не спешили переводить стрелы, так как то, что устремилось за Акрамом, могло плыть слишком глубоко.

— Боги, — прошептала я дрожащим голосом, — берегите нас!

Акрам услышал предупреждение и стал плыть быстрее. Но то, что находилось под толщей реки, уже развило скорость. Я видела, что лишь несколько мгновений отделяют принца Хайрата от чудовища.

Когда из воды выскользнуло тёмно-зелёное тело, лучники почти сразу спустили стрелы. Тонко запев, разрезая воздух, они полетели вверх, затем, описав дугу, вошли прямо в туловище твари.

— Что это? — воскликнула я.

Акрам в воде метнулся в сторону, чудом ускользнув от опасного монстра. Лязгнули огромные челюсти, вспенивая воду. Продолговатая голова повернулась следом за принцем, короткие лапы сделали гребок и огромная туша двинулась за Акрамом.

Брат вскинул руку с ножом, приготовившись нанести удар. Он не собирался умирать, и это не могло не радовать. Лучники тоже не медлили: ещё несколько стрел, пущенных почти одна за другой, в этот раз вошли в голову твари. И одновременно с этим Акрам нанёс удар, целясь, как я поняла, в глаз напавшего. Попал или нет, я не разглядела, так как вода рядом с принцем пошла тяжёлыми волнами. На поверхности показался мощный хвост, покрытый странным гребнем. Акрам снова вскинул руку с оружием и снова ударил. Огромная пасть распахнулась рядом с ним, намереваясь схватить человека, но жертва сопротивлялась. Брату снова удалось уйти от твари, а я смотрела на происходящее и понимала, что долго это продолжаться не может. Стихия речного чудовища была на его сторон. И как бы отлично не плавал принц Роккара, рано или поздно перевес окажется на стороне чудовища. Стрелы хоть и достигали цели, но не причиняли вреда.

— Ему нужно помочь! — вырвалось у меня.

Аббас отреагировал мгновенно. В его руке появилось оружие, я метнулась к одному из людей брата, вырывая из его пальцев короткий меч.

— Как ты держишься на воде? — спросила у махариба уже на бегу, перед прыжком в воду.

— Сейчас проверим! — ответил он, и мы одновременно вошли в реку. Даже не вошли, ворвались.

К чести Аббаса, оказалось, что плавал он сносно, но не так хорошо, как я, умевшая делать это с рождения. Выяснять где, когда и при каких обстоятельствах степной воин научился плавать, не было времени. А потому мы просто плыли, устремившись к Акраму на середину реки, где вода бурлила от схватки.

Нам что-то кричали с берега, кажется, кто-то из сопровождения принца тоже прыгнул в воду, но я, не оглядываясь, гребла, стараясь успеть вовремя и еще не до конца осознавая, какой опасности подвергаю себя. Возможно, в реке жила не одна такая тварь, но думать о подобном не хотелось, да и не было времени. Я просто плыла, обгоняя Аббаса.

Когда мы достигли места сражения, вода уже окрасилась в багровый. Принцу удалось ранить тварь и, возможно, даже не раз. Я намеревалась помочь ему прикончить чудовище.

Нас заметили. Монстр — когда я нанесла удар мечом, а Акрам чуть позднее. Ему было не до нас: огромная пасть норовила схватить принца Роккара, а он пытался просунуть между огромных челюстей длинный нож, понимая, что это единственный шанс уничтожить противника.

Сражаться в воде было непривычно и неудобно. Я старалась удержаться на плаву и при этом пыталась наносить удары мечом.

— Майрам! — голос брата получился сиплым, а затем он издал странный булькающий звук: кажется, ему в рот попала речная вода.

— Держись, принцесса! — Аббас оказался рядом в тот момент, когда тварь, обнаружив, что добычи стало больше, кажется, растерялась, не зная, на кого ей нападать и чего ожидать от нас.

— Помоги! — прохрипела, приготовившись снова ударить эту жуть.

— Голова! — сказал махариб и каким-то чудесным образом ухитрился подхватить меня в воде, придав опору своим телом. Он подбросил меня вверх, при этом сам полностью погрузившись под воду. А я в какой-то момент взлетела над водой, занеся руки для удара и обхватив ими рукоять своёго оружия.

Чудовище повернулось ко мне, и я увидела, что брату удалось лишить его одного глаза, но второй, красный и горящий ненавистью, смотрел на меня. Огромная пасть раскрылась за мгновение до того, как я упала сверху камнем, вгоняя в голову существа короткий меч.

Какая же толстая была у него кожа. Будь я прежней Майрам, лишённой подаренной мне жрецом силы, мне не удалось бы задуманное. Но я была сильна, как никогда, и меч, пусть тяжело, но вошёл в каменную голову, пробив череп, и вышел через верхнюю челюсть, обдав меня фонтаном крови.

Не удержавшись на теле животного, соскользнула в воду, проваливаясь в холодную толщу.

Река сомкнулась над моей головой. Но уже спустя мгновение, заработав руками и ногами, я вынырнула на поверхность, глотая воздух. Чья-то сильная рука ухватила меня за одежду, потянула в сторону и вовремя: огромный хвост твари ударил по водной поверхности в месте, где я еще недавно глотала воздух, открывая рот, будто рыба, выброшенная из воды.

— Принцесса! — Аббас притянул меня к себе, ухитряясь как-то удерживаться на плаву и при этом поддерживать меня. Я ухватилась рукой за его плечо и заработала ногами, стремясь уплыть как можно дальше от места, где билось в агонии умирающее чудовище.

— К... берегу! — проговорила я, выплёвывая воду с отвратительным привкусом крови.

Мы поплыли в сторону пещёры. Акрам — впереди, мы с Аббасом следом. А за нами в воду полезли и люди брата. Тот, что прыгнул на подмогу, только сейчас достиг середины реки, с осторожностью огибая умирающую рептилию.

Но вот и желанный берег. Я выползла на камни, провожая взглядом принца, который встал и прошёл вперёд, прежде чем сел на огромный валун. Я же осталась на месте и, перевернувшись на спину, раскинула руки в стороны, глядя в небо, опрокинутое над головой. Аббас выбрался следом и тут же наклонился надо мной.

— Майрам! — позвал.

— Ммм? — после короткого боя с речным чудовищем, силы оставили меня, как я надеялась, ненадолго.

— Твои глаза снова стали золотыми! — шепнул, пригнувшись к моему лицу махариб. С его волос капало на мои щёки и шею. Мужчина поспешно отпрянул, присев рядом. Я же приподнялась и тоже села, глядя на реку, по которой, приближаясь к нам, плыли люди брата. Сам Акрам сидел за моей спиной и молчал. Впрочем, я и не ждала, что он скажет хоть что-то, а потому просто смотрела на реку. Там затихшая тварь, перестав мучиться, всплыла брюхом кверху, и теперь течение медленно несло её куда-то вниз.

— Что это было? — спросила я у Аббаса, но он только пожал плечами.

— Впервые вижу подобное! — признался мужчина.

И это было не удивительно. В степях, где жил воин, не было ни подобных рек, ни тем более похожих тварей.

«И слава богам!» — подумала я.

На берег выбрались люди Акрама. Я заметила, что они прихватили с собой всю нашу скромную поклажу и теперь, переводя дыхание, мужчины следили за своим принцем, ожидая дальнейших приказаний. А там, за моей спиной, темнел ужасающий зев пещеры. Из её глубины тянуло сыростью и смрадом.

— Нам пора! — Акрам встал первым и повернулся лицом к тёмному проходу, за которым нас ждало то, чего мы ещё не знали и не могли знать. Только вот нутром я чувствовала: опасность. Только как не пойдёшь, если надо?

— Майрам? — Аббас вопросительно посмотрел на меня. Скажи, что останемся, думаю, послушал бы моего слова, но я лишь молча кивнула в сторону черноты, глядящей на нас потаённым злом, и первой сделала шаг, и шла до тех пор, пока не поравнялась с братом. Мы вместе, едва ли не плечо к плечу, вошли под своды пещёры, оставляя за спиной страшную долину и реку, продолжавшую, словно ни в чём не бывало, нести свои мутные воды вместе с телом убитого мной чудовища.

Пещера поглотила нас, словно огромный зев страшного монстра, заманивая в свою глубину, туда, где вдали виднелась яркая точка от непонятного источника света.

В зале, кроме нового повелителя Хайрата находились только его стражники, верные псы, следившие за каждым жестом своего хозяина и Сарнай ощущала странную настороженность, хотя Давлат был удивительно мил и приветлив с ней. Угощал чаем и сладостями, восседая на подушках и глядя при этом лукаво и загадочно.

«Словно задумал какую-то пакость!» — отчего-то подумалось рыжеволосой воительнице.

Но на советах, проходивших в ее присутствии, Давлат прислушивался к мнению молодой женщины и теперь позвал к себе и смотрел так, словно она имела для него какое-то значение и была важна. Сарнай щурила глаза, всматриваясь в глаза мудреца, искала в его взгляде подвох и понимал, что здесь определенно что-то не так. Расспрашивать Наиму было просто бесполезно: она отвечала честно, но при этом воительница чувствовала, грядет гроза и не простая, а настоящая с громом и молниями.

— Что задумалась, лучшая из моих воителей? — спросил Давлат, пригубив чаю.

Сарнай покачала головой.

— Зачем вы позвали меня сюда, если не говорить о делах? — спросила. — И где моя рабыня? Мудрец не переставая улыбаться, ответил:

— Занимается тем, чем я попросил ее заняться. Знаешь ли, она сегодня спускалась в подземелье, которое обнаружила под храмом и нашла нечто интересное.

— Что же? — Сарнай подалась вперед, надеясь на ответ.

— Скоро она придет, и мы вместе узнаем! — ответил повелитель Хайрата.

Воительница кивнула и сделала вид, что, расслабившись устроилась удобнее на подушках, сама же не отрывала взгляда от лица Давлата, пытаясь разгадать его замысел, который определенно мог касаться ее самой.

Наима вошла, но не одна. Вместе с ней были люди повелителя, шагавшие за спиной старой ведьмы, словно охраняли ее. Сарнай тут же подобралась и бросив взгляд на женщину, велела:

— Иди сюда! — тон ее голоса был ледяным и Наима поспешила к своей госпоже, успев бросить взгляд на Давлата, что не укрылось от внимания рыжеволосой женщины.

«Что же вы задумали?» — удивилась она, но молча дождалась, пока старуха не приблизится, а затем не опустится перед своей хозяйкой на колени. В руках женщина сжимала какой-то сосуд, совсем крошечный, умещавшийся в ее ладони, лишь узкий, острый край выглядывал из- под сжатых пальцев.

— Что это? — резко спросила Сарнай. Все ее напускное благодушие улетучилось в одно мгновение.

— Это принадлежит мне! — ответил за ведьму Давлат и даже привстал со своего места, протягивая руку к Наиме. — Давай сюда! — приказал и старуха подняла голову, обернувшись к повелителю Хайрата.

— Это то, о чем я думаю? — уточнил он, когда получил желаемое и осторожно взял пальцами, поставив так, чтобы через солнечный свет, падавший в окно, видеть содержимое флакона.

— Да, повелитель! — кивнула Наима.

Сарнай заинтригованно изогнула брови и приподнялась, стараясь рассмотреть содержимое флакона: какую-то жидкость темного цвета.

— Знаешь ли ты, воительница, что я держу сейчас в своих руках? — метнул взгляд на женщину повелитель.

Она покачала головой.

Давлат улыбнулся, а затем сделал незаметный знак рукой, и стражники приблизились, а Сарнай напряглась, понимая, что сейчас случится то, что не должно было произойти в ее жизни. Машинально потянулась рукой к своему поясу и со злостью уронила ее вдоль тела, вспомнив, что к Давлату не пускают с оружием. Но сдаваться без боя она не привыкла. Вскочила на ноги, переворачивая низкий столик и схватив с него поднос, которым сразу же запустила в первого из стражников, метнувшегося ей на перерез.

Она не понимала, что происходит. Мельком заметила, как самодовольно улыбается мудрец и как в ожидании застыла Наима, смотревшая на нее горящим в каком-то диком предвкушении, взглядом.

Воительница не успела уйти из зала. Первого стражника она зарезала его же ножом, второго

ранила в область сердца, успев вытащить нож и снова нанести удар, надеясь расправится с третьим нападавшим.

— Наима, помоги! — рявкнула она и голос сорвался, впервые подвел свою госпожу, как и ее руки.

В спину ужалило болью и Сарнай пригнулась, уходя от следующей стрелы, одновременно вскидывая руку и вырывая из плеча острое жало.

— Что мне сделать, хозяйка? — спросила спокойно Наима.

Сарнай хотела было ответить, но двое воинов схватили ее за руки, растянули в стороны, а третий подобравшись сзади, молниеносно провел острием лезвия по горлу.

— Убей... — только и успела произнести воительница и кровь брызнула из глубокой раны, а амулеты посыпались на пол с перерезанными нитями. Вместе с ними под ноги Сарнай упал и амулет Наимы.

Ведьма проследила взглядом за его полетом, но не сделала ни единого шага, чтобы поднять его, лишь глаза ее вспыхнули алчным блеском.

— Кого убить, моя госпожа? — спросила Наима, продолжая следить за происходящим неотрывным горящим взглядом.

Стражники продолжали держать Сарнай. Голова ее откинулась назад, открывая зияющую рану, из которой вытекала густая алая кровь. Давлат быстро встал с подушек и в несколько пружинистых шагов оказался рядом с рыжеволосой женщиной. Она ещё была жива и находилась на той незримой грани сознания, когда дух уже стремится покинуть тело, а тело еще пытается жить. Кровь толчками выходила из ее раны, но повелитель Хайрата не обратил внимания на то, что алые капли попали на его одежду. Он одним движением открыл флакон и вылил его содержимое в распоротое горло умирающей. Часть жидкости, густой и темной, пролилась на ее грудь, оставляя длинные полосы вязкого зелья.

— Отпустите ее! — приказала Наима, но стражники сперва посмотрели на женщину, недоумевая, как это жалкая рабыня имеет наглость приказывать им, самим телохранителям повелителя Хайрата. Но когда они перевели взгляд на Давлата, то увидели, как старый мудрец кивнул, подтверждая приказ ведьмы.

Мужчины разжали руки и тело Сарнай безвольно упало на плиты пола. Голубые глаза закрылись, и она повалилась лицом в собственную кровь, после чего застыла без движения.

— Умерла? — спросил кто-то из стражей.

— Поднимите амулеты! — велел ему Давлат и мужчина покорно наклонился к украшениям воительницы, собрав все до одного. Протянул мудрецу с поклоном, вытирая кровь с амулетов.

— Не мне! — покачал головой старик.

— Но ей они уже вряд ли понадобятся, мой повелитель! — возразил было воин и тут же поспешно прикусил язык, понимая, что не смеет подвергать сомнению приказ своего господина.

Сарнай продолжала лежать на плитах пола. Наима приблизилась к телу своей госпожи и тяжело опустилась на корточки перед ней. Склонилась, глядя в серое лицо и недобро усмехнулась. Затем потянулась рукой и откинула прядь рыжих волос, напитанную кровью, чтобы посмотреть на ужасающую рану. Вместе с ней на воительницу смотрел и Давлат. Его лицо чуть удлинилось от удивления.

— Ее горло! — проговорил повелитель Хайрата.

Вместо раны на шее Сарнай красовалась темная полоса спекшейся крови.

Стражники удивленно переглянулись.

— Когда она очнется? — спросил мудрец.

— Скоро! — ответила Наима и добавила, глядя ему в глаза: — Но вы не узнаете ее, мой повелитель!

Улыбка тронула его губы. Давлат рассмеялся, сипло и торжествующе, а воин, приблизившись к телу воительницы, бросил на него амулеты. Ведьма проследила за их полетом и едва улыбнулась кончиками губ, понимая, что пока все идет так, как надо.

Ее свобода, впервые за столько лет, была слишком близко и она не могла позволить себе ее потерять.

Тахира видела, как Исхан приближается. Свет дрожал в его руке. Факел пламенел столько ярко, что девушка прикрыла ладонью глаза, спасая их от неприятной рези. Просидев, казалось, целую вечность в заточении клетки, она ощущала себя подавленной и слабой.

И Акрам не спешил на помощь, чтобы вызволить ее из неволи, а рядом была только темнота: вонючая и сырая.

— Как ты, принцесса? — на лице жреца танцевали жуткие тени, а живот Тахиры скрутило от боли, и она не могла понять, то ли этот приступ от голода, то ли она теряет свое дитя. Страх потери ребенка придал ее тону неприятного дребезжания и когда девушка заговорила, то не узнала собственный голос.

— Отпусти меня!

Приказ получился больше похож на просьбу.

— Уже скоро! — ответил Исхан. — Я жду гостей, а после, когда мы соберемся здесь все вместе, отправимся в маленькое путешествие, но для этого мне необходимо, чтобы ты, принцесса, помогла мне.

— Никогда! — прошептала девушка и отпрянула от прутьев клетки, пытаясь спрятаться в темноту, но свет факела нашел ее и там.

— Скоро сюда придет твой муж и, думаю, он будет не один!

— С ним его люди, и ты прекрасно об этом знаешь! — отозвалась Тахира. — Или не помнишь, сумасшедший старик!

— Я не говорю о воинах Роккара! — он улыбнулся. — Я говорю о тех, кто более важен для тебя.

Принцесса непонимающе посмотрела на жреца. Сейчас, в свете яркого пламени и жутких теней, расписавших лицо мужчины дивными полосами черноты, он выглядел старше своего возраста. Перед ней было нечто старое, как сам мир.

— Кто ты такой? — спросила принцесса, вглядываясь пристальнее в жреца.

Исхан не ответил на вопрос. Лишь швырнул что-то через прутья в клетку.

— Ешь! — велел. — Мне нужен твой ребенок!

— Мне он тоже нужен! — ответила Тахира и опустила взгляд, заметив что-то круглое на подстилке из травы. Жрец бросил ей какие-то фрукты, один взгляд на которые заставил ее желудок петь песни.

«Ради малыша!» — подумала она, опускаясь на колени и поднимая фрукты.

— Приятного! — прошипел Исхан. Что-то взметнулось в темноте, и принцесса ощутила жуткую боль в основании шеи.

«Подлец!» — успела подумать девушка, до того, как потеряла сознание, а очнувшись спустя время, поняла, что лежит привязанная к какому-то камню. Руки и ноги Тахиры стягивали тугие веревки. Она огляделась, насколько позволяло положение и заметила, что жрец перенес ее из темной клетки в какую-то просторную пещеру с высокими сводами, исчезавшими в темноте. На стенах пламенели светильники, а сбоку возвышалось нечто странное, похожее по форме на замысловатую арку, украшенную линиями загадочных символов. Перед аркой копошился жрец, что-то вычерчивая в воздухе руками. Сперва Тахире показалось, что он просто машет ими, словно разгоняя нечто не доступное ее глазу, а после девушка поняла: колдует, не иначе.

— Очнулась? — услышала она и удивленно моргнула. Голова принцессы болела, а место удара

саднило и пекло, но Тахира старалась не обращать на это внимания, во все глаза глядя на Исхана.

Жрец перестал делать странные движения руками и повернулся к ней, затем подошел, окидывая изучающим взглядом с ног до головы. Глаза мужчины и плененной принцессы встретились.

— Прости, принцесса, — произнес он, — но я не знал, как иначе мне достать тебя из клетки. Вряд ли ты позволила бы положить себя на алтарь!

— Что ты задумал, безумец? — вскрикнула девушка и дернулась, натягивая путы. Они выдержали, больно врезавшись в ее кожу, ставшую слишком нежной от легкой жизни в Роккаре.

— Видишь эту пещеру? — спросил Исхан. — Ты, наверное, знаешь, принцесса, что когда-то давно этот угасающий мир, населяли маги.

Тахира нахмурилась. Дернулась снова, затем еще и еще, но путы не поддавались, а жрец, не обращая внимания на ее попытки освободиться, говорил дальше.

— Маги были той силой, которая держала мир и позволяла ему развиваться. Но пришли варвары. Твой отец и ему подобные до него, кто решил, что магия — это зло и тогда началась война. Хитростью и подлостью уничтожали целые поколения тех, в ком была хотя бы толика силы. Так когда-то Сарнай стерла с лица земли целую деревню, где обитали последние из представительниц магии, вы еще называли их «ведьмами». Наима осталась последней.

Принцесса перестала дёргаться и прислушалась к рассказу жреца. Он говорил непонятные вещи, которые, тем не менее, объясняли то, что долго было тайной.

— Маги? — проговорила девушка.

— Клан Большого Змея, — вздохнул жрец, — задумывался когда-нибудь кто-то из твоего народа, почему варвары поклоняются именно змею? — он хищно улыбнулся. — Почему не степным львам или какой другой твари, такой же опасной, как твои соплеменники!

Тахира прищурила глаза, по-новому глядя на жреца.

— Да! — кивнул он. — Ты права. Я именно тот, кто придумал эту веру и вложил ее в вас. Из мира исчезала магия. Один за другим погибали сильнейшие кланы, а затем маги и вовсе перестали рождаться. Я — последний из своего рода, но во мне осталось слишком мало силы.

Желтые глаза Исхана сверкнули золотым огнем.

— Долго пришлось таиться, выживать среди людей, меняя облик, чтобы никто не задумался о том, почему один и тот же человек живет так долго, — мужчина отвернулся и посмотрел куда- то вдаль, туда, где темнел под сводом уходящий в глубину черный зев пещеры, ответвление широкого коридора, ведущего в неизвестность.

— Человеческие жертвы продлевали мою жизнь, и я пользовался ими до тех пор, пока Вазир не решил, что это для его народа слишком и не прекратил поставлять мне рабов.

— Неужели, ты не мог убивать сам? — прошептала Тахира, уже догадываясь, кого из себя представляет этот человек.

«Не человек!» — поправила себя принцесса Хайрата.

— Я мог, — сказал жрец, — но согласись, было удобно, когда не приходилось тратить силы и жертв подносили на блюде, приводили прямиком в мои руки. Я просто жил. Обессиленный, вынужденный поддерживать в себе жизнь за счет других, пока не почувствовал, что уже не один.

Исхан снова повернулся к пленнице.

— Давлат разбудил магию, и я понял, что могу снова возродить то, что, как мне казалось, уже утеряно навеки. Когда он создал своего Малаха, воспользовавшись забытым знанием, ко мне стали возвращаться силы. Знаешь ли, мой род становится сильнее, если нас больше.

— Вас? — проговорила Тахира и вдруг задрожала всем телом.

— Нас, — кивнул Исхан. — Вижу, ты все поняла!

— Великий Змей — это ...ты? — ее голос едва не сорвался.

— Я! — ответил мужчина гордо. — Не Малах и никто иной. Это всегда был я. Когда я встретил твоего отца, он показался мне тем, кто сможет помочь мне. Вместе с его воинством, питаясь смертями и кровью, я путешествовал по миру. Вазир порабощал страны и города, а я искал то, что было утеряно многие века назад, попутно вкладывая в голову еще молодого повелителя иные каноны веры. Как удачно ваш народ поклонялся змеям, я же просто сыграл на этом поклонении. А затем Вазир решил осесть и сменить кочевую жизнь на спокойную и размеренную. Я остался с ним, надеясь, что повелитель одумается и снова продолжит жить и воевать, как делал это прежде. А теперь жалею, что не ушел вместе с Давлатом, когда войско распалось. Но я выбрал того, кого посчитал более сильным и выгодным для себя.

Тахира слушала молча. Внутри у нее сжимался холодный страх, а на лбу выступил липкий пот.

«Мое дитя!» — только и подумала она.

— Я выжидал и в итоге получил то, чего оказался достоин! — продолжал Исхан. — Давлат разбудил силу и моя магия с появлением еще одного змея, стала расти, возвращая мне былое могущество. Чем больше будет численность моего народа, тем сильнее стану я.

«О, боги!» — мелькнуло в голове принцессы.

— Следующей стала принцесса Майрам! — произнес жрец и пленница подняла на него тяжелый взгляд.

— Ревность и глупость Сарнай помогли мне обратить вторую жену принца Шаккара. Ты не знаешь, но Сарнай пыталась убить соперницу, а я — спас, дав ей новую силу и новую жизнь. Встреть ты сейчас Майрам, ни за что не узнала бы ее.

— Она стала такой же как ты? — поразилась Тахира.

— И твой брат, кстати, тоже! — ответил с усмешкой жрец. — Глупый принц Хайрата по незнанию решил, что может убить Малаха и в итоге занял его место. Ведь просто так нас убить нельзя!

Исхан поднял руку и потер подбородок, показавшись Тахире задумчивым.

— Только с ним что-то пошло не так. Вопреки всему, его память осталась прежней. Видишь ли, принцесса, то, что создал Давлат, немного отличается от моих соплеменников. Малах был просто змеем, не способным возвращаться в человеческий облик, но принцу удалось сохранить свое сознание и, думаю, сейчас он вполне может принимать свой прежний вид, хотя ещё и не полностью контролирует его. Но, так или иначе, он нужен мне, чтобы, как я уже говорил, стать сильнее. И он, и Майрам. — Исхан посмотрел на девушку, — и ты.

Он шагнул вперед, направляясь вдоль алтаря.

— Ты носишь в себе мое будущее. Моя кровь превратить твое дитя в истинного наследника Великого змея, — глаза вспыхнули золотом, — это будет моя царица, рожденная змеей, а не созданная с помощью моей крови.

Сердце принцессы сжалось.

— Ты не посмеешь! — прорычала она.

— Для обряда мне нужны жертвы, — глаза жреца продолжали светиться. — И много крови. Человеческой крови, так что, нам осталось лишь немного подождать, пока твои спасители придут сюда. А я. — он едва сдерживал смех, — а я позабочусь о том, чтобы встретить их так, как полагается.

— Что ты влила ей? — спросил спокойной Давлат, когда они остались вдвоем с Наимой. Сарнай унесли в подземелье, где когда-то находилась принцесса Майрам, и приковали цепями, дожидаясь пробуждения воительницы. Наима настояла, чтобы несколько стражников находились при первой жене постоянно и время от времени сообщали правителю Хайрата о том, что происходит с Сарнай.

— Я уже говорила тебе, повелитель! — ответила ведьма. — Это была кровь Великого Змея!

— Говорила! — согласился он. — Но откуда? Где ты взяла ее?

— Нашла в подземной пещере, — призналась женщина. — Вопрос только в том, откуда эта кровь взялась у жреца. Хотя у меня есть одна догадка, но она кажется слишком... — и Наима замолчала. Давлат посмотрел на нее, чуть прищурив глаза.

— Сарнай станет замечательной заменой Малаху! — сообщила ведьма, а про себя подумала о том, что Давлат, сам того не подозревая, пробудил кровь Великого Змея.

«Исхан — последний из древнего рода!» — поняла она. Когда-то давно, Наима слышала истории о страшном клане магов. Клане, который канул в «лету». Создавая Малаха, мудрец пробудил в крови последнего из змеев, магию и теперь, благодаря этому, можно было создать армию ползучих тварей. Только пока Наима не спешила делиться своими подозрениями с Давлатом. Зато все яснее становилось видение, в котором за престол сражались две змеи.

«Сарнай и Майрам! — осенило женщину. — Сарнай обратила я, использовав кровь Исхана, а Майрам.!» — она едва не рассмеялась, наконец, поняв, как именно удалось выжить второй жене.

«Что ж, — подумала ведьма, — все же, от судьбы не уйти. Что предсказано — сбудется!».

Она покосилась на Давлата, который смотрел на нее слишком пристально и хмурил густые брови, словно вопрошая: «Что ты задумала, женщина? Мне не нравится выражение твоего лица!».

— Все будет хорошо, повелитель! — поспешила откланяться Наима. — Позвольте мне отдохнуть!

— Позволю! — милостиво ответил Давлат. — Только сперва ответь на один мой вопрос.

— Задавайте, повелитель! — она снова поклонилась, ожидая подвоха.

— Каким образом ты собираешься забрать амулет у Сарнай? — спросил мужчина. — Ее нельзя убить, чтобы завладеть им, нельзя забрать силой, так как же ты вернешь свободу?

Наима подняла голову и посмотрела в глаза мудреца, понимая, что не так уж мудр этот старик, как делает вид.

— Когда Сарнай превратится в нового Малаха, она перестанет быть собой и тогда ее власть над амулетом исчезнет, — ответила она.

— Если это так, то почему тогда принц Шаккар сумел вернуть свою память? — последовал очередной вопрос. — Не ты ли сама предупреждала меня, что это произошло благодаря Майрам. Вдруг подобное случится и с Сарнай?

Наима едва не рассмеялась в лицо Давлату. Ей стоило огромных усилий сдержать веселье и ответить спокойно:

— Как я уже говорила вам, мой повелитель, принцессу Майрам и принца Шаккара связывает нечто большее, чем просто узы брака.

— Любовь? — спросил Давлат.

Наима не ответила.

Ее слова были ни к чему. Ведь новый повелитель Хайрата и так все понимал.

— С вашего позволения! — она низко поклонилась и попятилась к выходу, ощущая на себе тяжелый, задумчивый взгляд старика.

Глава 14

Темнота давила со всех сторон, своды пещеры, казалось, так и норовили сдвинуться, сдавить нас своими стенами, влажными и холодными. После душной жары леса здесь, в пещере, было холодно и сыро и уже скоро я перестала радоваться прохладе, едва она превратилась в пронизывающий холод.

Двигались медленно, я — впереди, радуясь, что хоть в чем-то дар или проклятье Исхана помогало мне. Видела почти также хорошо, как днем, снаружи и подсказывала своим спутникам, которые были обделены подобными талантами, дорогу. Где камень выпирает на пути, готовя подножку, где свисает странный нарост со стены.

Свет впереди, казавшийся таким недосягаемым, все же постепенно приближался, расширяясь и я уже отчетливо видела, что там, впереди, проход. Что нас ожидало там, я не знала. Никто не знал, я лишь предупредила своих спутников о том, что скоро придем к цели, если конечно, жрец спрятал Тахиру именно здесь, а не где-то еще.

Первую ловушку, установленную просто на полу, я успела заметить и отреагировать, но, как оказалось, она была не одна. Все произошло молниеносно. Я успела схватить за плечо Аббаса, шагавшего следом за мной и оттолкнуть его в сторону, но один из воинов брата, шагнул было в сторону, огибая нас и тут же темноту оглушил крик боли. Мужчины схватились за оружие и только одна я увидела, что произошло на самом деле.

— Не двигайтесь! — закричала я, стараясь перекричать голоса мужчин, подхваченные и размноженные эхом.

— Что происходит? — Аббас обхватил меня за талию, прижимая к себе с явным намерением защитить, но я оттолкнула его ладонями в грудь.

— Я в порядке! — крикнула и с видимой неохотой он отпустил меня.

— Не двигайтесь! — снова закричала я и наконец, меня услышали.

— Здесь все напичкано ловушками! — я метнулась к пострадавшему. Мужчина лежал на земле лицом вниз и с ним происходило нечто странное. Я заметила, что он упал ровно на какой-то странный желоб, который тянулся от каменного пути к стене и исчезал, уходя прямо под нее. Словно кто-то нарочно расположил его именно здесь.

«Обитель ведьм!» — подумала я отчего-то. Наклонилась над погибшим и тронула его за плечо, не сомневаясь в том, что этому несчастному уже ничем не поможешь.

— Исхан заманивает нас в ловушку! — проговорил Аббас.

— И мы все равно пойдем в нее, — ответил ему голос Акрама. — У жреца моя женщина! — и тон, с каким он произнес эту фразу, говорил о многом. Принц не отступится, и мы не можем этого сделать, иначе подобный поступок будет считаться трусостью. И пусть, что мой разум кричал, словно обезумевший, пытаясь предостеречь меня.

«Уходи, Майрам. Погибнете все!» — я вздохнула и встала, глядя, как алая кровь вытекает из раны воина и струиться тонким ручейком по каменному желобу куда-то вниз.

— Майрам! — обратился ко мне брат. — Ты настолько хорошо видишь в темноте?

Я думала, он спросит у меня, что же со мной произошло и во кого я превратилась, но он не спросил, молчаливо ожидая ответ на свой вопрос.

— Да.

— Тогда веди нас и постарайся быть внимательнее, — велел Акрам. — Мы не можем больше совершать ошибки!

Словно я сама этого не знала.

Кивнув и уверенная, что он едва различил мой кивок, я пошла вперед, зачем-то нашла руку Аббаса и потянула его за собой следом. Акрам пошел за нами и оставшиеся два воина замыкали шествие.

Темнота казалась немыслимой и глубокой, а свет, разгоравшийся впереди, меж тем

становился ярче и рос, словно удивительный пламенный цветок. Наверное, так рождается на востоке солнце, когда приходит его через сменить мрачную сестру ночь, с ее одиноким глазом-луной, что следит за людьми с небосклона, усеянного звездами.

Мы шли, и я старательно всматривалась вокруг, отчего движение наше было замедлено. Кажется, Акрама это начало злить, и он то и дело пытался поторопить меня. Я понимала, что его раздражение связано со страхом за жизнь принцессы Тахиры, но понимала ещё и то, что эта пещера грозит всем нам гибелью. Жрец Великого Змея прекрасно знал куда и зачем вел нас, глупых и наивных дураков. Не стоило ему доверять, даже когда помог мне бежать. Но связанные словом, мы с Аббасом шли за ним, чтобы наконец, разорвать эти путы и освободиться.

Когда раздался крик за спиной, Акрам отреагировал первым. Он и его воин, тот, что шел следом за своим принцем, стали в позиции, выставив перед собой оружие, я же, бросившись к ним, не увидела сперва никого — воин, замыкавший шествие, пропал. Я огляделась по сторонам. Темнота смотрела на меня, словно насмехаясь, а сердце в груди бешено колотилось от осознания собственной никчемности.

А затем я увидела его и увидела чудовище, стоявшее над телом несчастного. Оно походило на паука, только изрядно выросшего. Волосатое, с бесчисленным количеством лап и двумя подслеповатыми глазами, круглыми, как огромные серебряные блюда, на каких обычно подавали в Хайрате фрукты.

Чудовище оторвало голову воина и теперь монотонно вспарывало его нутро, повалив беднягу на каменный пол. Я заметила и желоб под телом, отчего мне просто стало дурно.

— Где он! — крикнул Акрам, я же схватила его за руку и потянула на себя. Чудовище заметило нас, но нападать не спешило, а его размеры, с приличного теленка и темнота, в которой могла видеть только я одна, не располагали к бою. Я опасалась, что если мы тронем сейчас тварь, то поляжем здесь или просто увеличим наши потери. Без света мои спутники были почти бесполезны.

— Уходим! — приказала я и, к моему удивлению, меня послушались.

— Возьмитесь за руки и бежим! — сказала я.

— Что с моим человеком? — спросил принц.

— Мертв, — я ответила спокойно и вложила свои пальцы в широкую ладонь брата.

— Кто его убил? — когда мы продолжили двигаться вперед, уточнил он.

— Тебе пока лучше не знать! — ответила я и побежала на свет. Мне казалось, что уже скоро наш путь должен был окончиться в месте, где таился, поджидая нас, жрец Хайрата.

Сарнай приходила в себя мучительно долго. Открыв глаза, она подумала, что мир крутится вокруг нее так быстро, словно кто-то сошел с ума — или весь мир, или она сама. Но когда мельтешение успокоилось, она смогла разглядеть над своей головой высокие потолки и ощутить давящую темноту, разрезанную светом одинокого факела, воительница вспомнила, что предшествовало ее нынешнему состоянию и зарычала в бессильной ярости.

— Госпожа? — раздалось из темноты.

Сарнай перестала рычать, повернула голову и посмотрела на решетку своей темницы, той самой, где не так давно томилась перед побегом принцесса Майрам, или точно такой же, похожей.

— Наима! — хотела было произнести первая жена, но не смогла сказать ни слова, а с губ ее сорвался только жуткий хрип, больше похожий на карканье ворона.

Женщина подняла руку и ощутила, как что-то холодное, металлическое с хвостиками шнурков

— завязок, заскользило вниз по ее телу.

«Мои амулеты!» — поняла она и сделала попытку сесть, одновременно с этим ухватившись рукой за изуродованное горло. Сразу же вспомнилось коварство Давлата и Сарнай удивилась тому, что ещё жива.

— Вы больше не можете говорить, — произнесла Наима и подняла факел, который держала в руке, так высоко, что свет озарил ее лицо. Сарнай поразилась выражению дикой ненависти на лице своей рабыни и невольно нащупала рукой амулеты, упавшие на вонючую сырую солому, служившую ей постелью. Безошибочно отыскала нужные, оставив прочие лежать на полу, и сжала со всей силы, зная точно, что причиняет боль старой ведьме и испытывая от этого злорадство.

Наима скривилась. Согнулась, демонстрируя воительнице, что ее действия оказали эффект, но почти сразу прошипела:

— Недолго вам ещё мучить меня, госпожа!

Сарнай хрипло каркнула, пытаясь рассмеяться. Наима подняла голову и посмотрела на свою хозяйку.

— Думаешь, не знаю, что сейчас творится в твоей голове? — спросила она, а Сарнай уставилась на нее чуть удивленно своими голубыми глазами.

— Ты никому по собственной воле не отдашь амулет, — продолжила ведьма, — и отнять силой его нельзя, лишь по собственному желанию или со смертью владельца...

Воительница вскинула голову, показывая всем своим видом, что не собирается умирать и Наиме не нужно было ничего говорить. За столько лет рабства она выучила свою госпожу и могла читать по ее глазам, что и сделала сейчас.

— Давлат дал тебе кровь Великого Змея. В том флаконе, который я принесла из подземелья, хранилась эта кровь. Свежая кровь, означавшая, что тот, кто пролил ее, еще вполне здравствует и ходит по земле.

Глаза Сарнай распахнулись ещё шире. Стала ярче ее дивная чужая этому миру, красота. Но она еще не совсем понимала, к чему клонит ведьма. А Наима, пользуясь случаем, спешила ее просветить.

— Скоро ты превратишься в змею, — она тихо рассмеялась, и воительница снова сжала амулет, заставив старуху на этот раз опустится на колени от боли. Но Наима даже в таком положении продолжала смеяться. Боль лишь подхлестывала ее говорить дальше и голос старухи звучал дико и устрашающе.

— Скоро ты станешь той, кем и являлась на самом деле, — говорила ведьма, — змея! — она засмеялась дико и зло. — О, как тебе подходит этот образ. Помнишь, когда-то, в своем видении, я говорила о двух змеях, что сражаются за престол. Жаль, что даже тогда я сама не знала, насколько правдивым было это видение. И оно вот-вот сбудется. Жаль только, ты, моя хозяйка и госпожа, к этому времени перестанешь быть собой. Но я хочу, чтобы прежде ты узнала о том, что твой муж, принц Шаккар, все еще жив.

Сарнай не веряще свела брови. Какой-то звук вырвался из ее горла. Казалось, воительница хотела спросить, как такое возможно, но говорить не могла.

— Спрашиваешь, как? — Наима продолжала стоять на коленях, но это ее сейчас немало не смущало. Привыкла за столько лет к подобной позе.

«Это в последний раз!» — напомнила она себе. Ей хотелось, чтобы Сарнай уходила, зная, что проиграла. Зная, что ее обыграла простая рабыня, безвольная и покорная до поры до времени.

— Убивший Малаха сам становится змеем! — прошептала ведьма, глядя на хозяйку. В голубых глазах вспыхнуло понимание. Сарнай качнула головой, словно не могла поверить в услышанное.

— Малах — это принц Шаккар, — кивнула Наима, подтверждая свои слова. — Он не должен был оставаться Шаккаром, но нашлась сила, которая удержала его сознание от разрушения. Удивительно, но он остался тем, кем был, а вот ты, моя госпожа, вскоре потеряешь себя и тогда твоей власти над амулетом придет конец.

Сарнай замотала головой и зашипела на ведьму, но Наима нашла в себе силы подняться с колен и посмотреть прямо в глаза своей хозяйке.

— Скоро вашей власти надо мной придет конец, госпожа! — сказала она и насмешливо поклонилась, после чего шагнула в темноту, унося с собой последний свет и темница погрузилась во тьму, вместе с которой к рыжеволосой воительнице пришла боль.

— Они здесь, — Исхан прошел вокруг алтаря, рассматривая Тахиру так, будто она была вкусным обедом, а затем неожиданно направился прочь и вернулся уже с каменной чашей в руках. Поставил ее у изголовья принцессы и протянул над чашей руку. Девушка следила за его действиями, думая только о сказанных им словах.

«Они уже здесь!» — повторила она про себя, словно заклинание. Ее муж пришел за ней и скоро спасет, иначе просто не может быть.

Жрец извлек из-за пояса тонкий обсидиановый нож и полоснул по запястью. Брызнула кровь, потекла в чашу, наполняя ее. Тахира с ужасом следила за действиями этого непонятного человека, а когда он приложил черное лезвие к ране и зашептал странные непонятные ей слова, больше похожие на шипение змеи, с удивлением увидела, как рана на его коже начала затягиваться.

Тахира посмотрела в золотые глаза мужчины, прикусив губу.

Взгляд жреца сиял, непостижимо яркий и величественный, как и сам вид Исхана. Он взял чашу и приблизив ее к лицу принцессы, левой рукой схватил ее роскошные волосы и приподнял голову Тахиры, приближая к чаше.

— Пей! — велел.

Девушку едва не замутило от вида темной крови на дне каменной чаши.

— Нет! — проговорила Тахира, отворачиваясь, но Исхан неожиданно с силой схватил ее голову, сместил руку на затылок и нажал на шею, отчего судорога болью пробежала по лицу принцессы. Сама того не желая, она открыла рот, и мужчина силой влил кровь меж разомкнутых губ, а после провел рукой по ее горлу, и девушка сделала глотательное движение. Кровь, отвратительно теплая, соленая, потекла внутрь и принцессу чудом не вырвало.

— Вот и умница! — сказал жрец, отпуская свою жертву.

Первый крик, полный боли и агонии, они услышали спустя некоторое время, и Тахира навострила уши. Крик ее напугал, и она поняла, что ловушка Исхана захлопнулась и теперь они все оказались в его власти, сами того не понимая, повелись на уловку хитрого существа, чьи глаза уже перестали напоминать ей человеческие. Сейчас они были сплошным золотом, без белка, словно кто-то расплавил драгоценный металл и заполнил им глазницы мужчины. Зрелище жуткое и одновременно прекрасное, если бы не острое желание принцессы сорвать путы и вцепиться руками в голову Исхана, а пальцы вдавить в его глаза, пока из них не брызнет кровь. Такая же алая и отвратительно густая, как и та, которую она выпила некоторое время назад.

— Акрам! — взмолилась она вслух, не опасаясь быть услышанной. Тахире просто было теперь все равно, слышит ее жрец или нет. — Приди ко мне, Акрам. Пройди эту пещеру.

Очередной крик и сердце девушки сжалось.

«Что, если это был он?» — мелькнула страшная мысль. Но она гнала ее прочь. Акрам не мог погибнуть там, в темноте. Не мог умереть так и не узнав, что она любит его и носит их дитя.

— Как чувствуешь себя, принцесса? — спокойным голосом поинтересовался Исхан и посмотрел на Тахиру.

— Тошнит! — ответила она и добавила: — От тебя.

Исхан рассмеялся. Стены пещеры подхватили его смех, размножили, раскидали эхом, а сам мужчина прошел к странному сооружению, ещё раньше замеченному принцессой и встал напротив, разглядывая его узоры более пристально. Что-то проговорил, крайне довольный увиденным, а принцесса откинулась на каменное ложе алтаря, прикрыв глаза и понимая, что ей остается только ждать, пока не придет Акрам и его люди, чтобы спасти ее. Жрец же посмотрел на символы, украшавшие поверхность портала и заметил, что несколько из них заполнились кровью.

«Еще немного и он откроется!» — подумал мужчина и принялся ждать.

Сами того не понимая оба, и Тахира, и Исхан ждали одного: когда в пещеру придет Акрам.

Ждать оставалось недолго.

— Мне передали, что ты ходила к Сарнай! — Давлат сидел на подушках, глядя на Наиму, преклонившую перед своим повелителем колени.

— Хотела проверить, подействовало ли зелье! — ответила ведьма и почти сразу добавила: — У ее темницы слишком мало охраны. Когда повелительница Сарнай обратится, ее не удержат эти стены. Вспомните Малаха!

— Значит, надо перевести ее в более удобное место, — проговорил, задумавшись мудрец, а после перевел взгляд на опущенное лицо женщины.

— Может, что-то подскажешь? — спросил он.

Наиму так и подмывало дать плохой совет.

«Отправьте ее в тронный зал, — хотела бы ответить она. Воспоминание накрыло ее с головой: две змеи, сражаются перед третьей. — У меня было бы время!» — подумала она, а вслух произнесла:

— Стоит заковать ее или выставить больше стражи. В конце концов, опоить маковым молоком.

— Мне понравилась идея с цепями, — признался Давлат и тут же хлопнул в ладоши, призывая стражника.

— Отправь кузнеца в подземелье, — велел он воину, появившемуся в дверях. — Пусть крепко прикуют нашу пленницу, чтобы вздохнуть лишний раз не могла. И чем раньше вы это сделаете, тем лучше!

«Шаккар обратился сразу, едва убил Малаха», — вдруг подумала Наима и тут же поймала на себе напряжённый взгляд Давлата.

— Если вздумаешь меня обмануть — уничтожу! — предупредил он спокойно.

— Разве я посмею, мой повелитель! — сказала она.

— Если станешь служить мне долго и верно, то когда-нибудь получишь назад свой амулет! — милостиво сказал мужчина и Наима поспешила поклониться, пряча гнев, мелькнувший в глазах.

Не стоило этого видеть мудрецу.

— Значит, Сарнай станет такой же огромной змеей, как и Малах? — уточнил он, спустя некоторое время.

— Да, мой господин. И она будет подвластна вашему слову, — Наима заметила приглашающий жест повелителя Хайрата и опустилась на подушку напротив его стола. Села, поджав ноги и не глядя прямо в глаза мужчины. Но она уже знала, что последует дальше и почти предугадала фразу, произнесенную мгновение спустя, сказав ее сама:

— Если у вас будет змеиное воинство — вам покорится весь мир.

— И что нужно сделать для этого? — прищурил глаза Давлат, явно заинтригованный.

— Вам нужен, как и прежде — жрец! — проговорила ведьма. — А я могу помочь.

Мужчина на некоторое время задумался. Его рука привычно легла на подбородок, затеребила короткую бороду и все это время ведьма молча ждала, что скажет в итоге повелитель Хайрата.

— Что я должен сделать для этого?

— Малах уже не вернется, — ответила Наима. — Его связь с принцессой оказалась сильнее, чем мы думали, но я нашла нечто интересное под храмом и смогу привести Исхана. Только его кровь создаст для вас войско, равного которому ещё не видел мир! — хитро заметила она.

Мудрец прищурил глаза, всматриваясь в лицо ведьмы.

— Сделай это для меня, и я отдам тебе амулет, как только получу его, — сказал он.

— Клянитесь, повелитель!

— Клянусь! — уверенно сказал мужчина.

Наима встала на ноги.

— Мне нужны несколько человек, кем вы могли бы пожертвовать, мой господин! — произнесла она. — И я приведу к вам Исхана.

— Как? — только и спросил мудрец.

— Если хотите увидеть, пойдемте вместе, но возьмите с собой всю свою стражу, тех, кому сможете доверять, — сказала женщина, а про себя подумала о том, существуют ли подобные люди, преданные Исхану настолько, что смогут отдать за него свою жизнь.

— Хорошо! — согласился он.

Наима направилась к выходу.

— Я буду ждать вас и воинов перед входом в храм! — сказала она.

— Сегодня?

— Сегодня! — ей не терпелось получить амулет, а предчувствие, которое еще не подводило женщину, твердило ей о том, что видение, которое озарило ее, когда принц Хайрата Шаккар связал свою жизнь с принцессой Роккара, вот-вот должно было сбыться.

— Почему бы нет? — Давлат кивнул, а Наима, кланяясь, попятилась к выходу из зала.

«Если решишь обмануть меня — убью!» — одновременно подумали оба, даже не догадываясь о том, насколько близки были в тот момент их мысли.

Нас осталось всего лишь трое. Последний воин Акрама погиб перед входом в пещеру: что-то схватило его сверху и утащило за собой. Мы услышали только ужасающий и полный отчаяния и боли, крик, после чего все стихло. Только отчего-то я была уверена, что где-то там, в темноте, находился еще один желоб, предназначавшийся для крови жертв Исхана. Нам не стоило ожидать от всего этого ничего хорошего, но тем не менее мы вступили в проем меж скалами и оказались в просторной пещере, освещенной горящим светом факелов, закрепленных на стенах.

Я увидела странное арочнообразное строение, находившееся неподалеку от входа, а затем увидела и все остальное. Зрелище, признаюсь, ужасающее.

Исхан стоял в проеме под каменной аркой и смотрел на нас. Его глаза горели удивительным золотым огнем, напоминая мне мой собственный взор, и я неожиданно подумала о том, как была глупа, не замечая очевидных вещей. Ведь при самой первой встрече я обратила внимание на необычный цвет глаз жреца, но почему после перестала это замечать?

Исхан был не один. Рядом с ним стояла принцесса Тахира и выглядела она весьма странно. Может быть, это игра теней сделала ее такой бледной, или жрец успел причинить вред девушке, но я видела, что она словно не замечает нас, стоит каменным столпом, устремив свой взгляд в никуда.

— Тахира! — крикнул Акрам и шагнул было к жене, но Аббас ухватил его за руку, останавливая.

— Подождите! — прошептала я.

— Пришли! — Исхан не спрашивал, он констатировал факт.

— Отпусти принцессу! — сказала я.

— Если ты к ней прикоснулся хотя бы пальцем... — начал было угрожающе мой брат, но улыбка жреца остановила его.

— Мне не интересна принцесса в подобном смысле! — ответил он и взял Тахиру за руку. Девушка даже глазом не моргнула, позволяя ему это.

— Я ещё вернусь за вами. Ведь вы должны мне сердце Малаха! — сказал Исхан, обращаясь к нам с Аббасом, и арка неожиданно вспыхнула странным красным светом. Удивительный узор, змеившийся по камню, засветился ярким светом, а пространство внутри арки потемнело, скрывая от наших глаз жреца и принцессу Хайрата.

— Нет!

Кажется, мы выкрикнули это одновременно с Акрамом и также одновременно бросились вперед. Я успела увидеть только мелькнувшие тени, вошедшие в темноту арки, после чего узоры вспыхнули ещё ярче.

— За ними! — крикнула я, прыгая следом. Что-то мелькнуло за моей спиной, и я ощутила, как мою руку схватили чьи-то сильные пальцы, но почти сразу соскользнули, выпуская меня. В уши ударил яростный крик. Проваливаясь в липкую темноту и ощущая себя так, словно тону в горячих зыбучих песках. Меня вертело и кружило, лишая возможности вздохнуть. А когда я вывалилась на каменный пол, то пролетела еще над каменным полом, пока не врезалась в каменную стену. Боль отдалась в плече. Я охнула, но тем не менее, поднялась на ноги, оглядываясь. На первый взгляд можно было сказать, что мы остались там же: я находилась в пещере, почти идентичной той, в которую пришли вместе с братом и менсуваром мужа, но это было не так. Пещера оказалась шире и глубже. Совсем другая и вместо фонарей в ней горели светильники, наполненные маслом. А затем я увидела и людей, стоявших рядом. Моему удивлению не было предела.

— Майрам! — проговорил кто-то. Меня определенно узнали.

— Но как? — услышала я еще один, не менее удивленный голос, принадлежавший жрецу. Кажется, обращался он не ко мне. — Кто посмел? — голос Исхана дрожал от гнева.

— Это я! — вперед выступила тень, принявшая знакомые до отвращения, очертания.

— Наима! — прошептала я.

— Как? — кажется, старая ведьма тоже была удивлена. Я же испытывала противоречивые чувства: удивление и острое желание схватить старуху за горло и давить до тех пор, пока не услышу хрипы из ее горла.

— И вы здесь, принцесса! — проговорила ведьма, прищелкнув языком. А я посмотрела ей за спину, рассчитывая увидеть там повелительницу Сарнай, но вместо нее заметила старика с седой бородой, одетого в богатые одежды. Давлат очень изменился с тех пор, как стал хозяином города, заняв место, которое ему не принадлежало. Кажется, Наиме и новому повелителю Хайрата был нужен Исхан, стоявший с Тахирой под руку и смотревший на происходящее удивленными глазами. Я же во всей этой истории была ошибкой, помехой. Той, кого здесь не ждали.

— Возьмите принцессу под стражу! — Давлат указал на меня и его люди, заполнившие помещение подземелья, окружили меня в мгновение ока. Я же и не думала пока вступать в бой, хотя руки просто чесались достать Наиму и выполнить то, о чем мечтала.

Какая-то непонятная сила перенесла нас из долины назад в Хайтар. Сейчас я не думала о тех, кто остался там, в пещере, надеялась, что Акрам и Аббас справятся и поймут, что случилось. Важнее для меня сейчас было разобраться с тем, что творилось в Хайрате.

— Старая ведьма, как посмела ты встать на моем пути! — Исхан отправил Тахиру себе за спину, словно защищая. Меня он не замечал, или попросту, ему сейчас не было до меня дела. Я же навострила уши и следила за происходящим, пытаясь расставить все на свои места. Получалось плохо.

«Стоило убегать их Хайрата, если судьба снова вернула меня назад?» — подумала я с отчаянием.

— Кажется, промедли я еще немного, и мы потеряли бы наше божество! — проговорила Наима, игнорируя вопрос жреца. Затем сделала шаг в сторону и указала рукой на Исхана, обращаясь к Давлату.

— Мой повелитель, позвольте представить вам того, кому все это время поклонялся ваш народ!

Я моргнула, не совсем понимая, что несет эта сумасшедшая старуха. А ведьма тем временем, продолжала.

— Вот он, ваш хваленый бог. Весьма, как погляжу, земного происхождения, просто немного ослабел за время, пока скрывался, выдавая себя за того, кем не являлся на самом деле.

— И я был не один в своем стремлении скрыть сущность! — нашелся Исхан.

— Значит, его кровь нужна мне для создания новой армии? — уточнил Давлат.

Я слушала эти слова с удивлением. Что происходило? Если то, о чем я только догадываюсь, то ничего хорошего теперь ждать не стоило.

Исхан — воплощение жуткого божества варваров и Малах — просто его творение или творение Давлата?

Я смотрела на застывшую принцессу, догадываясь, что Тахира находится под действием какого-то зелья, иначе невозможно было объяснить ее состояние. Она не походила на саму себя, ту живую, сильную девушку, с которой я познакомилась после свадьбы с Шаккаром. Я видела ее и понимала, что Тахира мне не помощник. Ее саму надо спасать и прав был Акрам, когда спешил к своей жене — жрец сотворил с ней нечто страшное, еще знать бы что именно, чтобы после помочь девушке. Но пока я могла только стоять и ждать.

— Вы же не думаете, что я просто так сдамся в ваши руки и позволю использовать себя? — спросил жрец и рукой задвинул за спину Тахиру. Это не укрылось от моего внимания, и я поняла — принцесса важна для Исхана, так как подсознательно он пытается уберечь ее и защитить, но явно не от большой любви.

— За нами сила! — сказал Давлат.

Наима молчала. Ее взгляд следил за происходящим, а когда новый правитель Хайрата выступил вперед и вместе с ним на Исхана двинулась его стража, старуха неожиданно стала пятиться назад, а затем и вовсе, незамеченная никем из мужчин, исчезла в темноте.

«Куда ты собралась, крыса?» — мелькнуло у меня в голове и хотелось последовать за ней, но не было возможности, ведь, в отличие от рабыни Сарнай, я находилась на виду и на меня поглядывали стражи Давлата, не теряя из виду. А крыса куда-то уходила. Сбегала к своей госпоже или просто ретировалась с поля боя. В том, что сейчас здесь станет опасно, я ничуть не сомневалась. Две силы выступали друг против друга и у меня просто не было времени, чтобы думать о мужчинах, оставшихся там, в долине. Только в памяти мелькнуло прикосновение, перед тем, как я бросилась в закрывающийся портал следом за ускользающим жрецом и принцессой варваров.

— Если согласишься помогать мне добровольно, мы договоримся! — предложил Давлат и снова привлек мое внимание, так что я и думать позабыла о чем-то другом.

— Ты предлагаешь мне это? — рассмеялся Исхан. Я видела, как разгораются золотом его глаза и как такой же золотой свет растекается под кожей мужчины, там, где она виднелась в прорехах ветхой одежды.

— Мне? Тому, кто является хозяином этого мира, этих степей и пустыни? — он рассмеялся. Тахира за его спиной продолжала смотреть перед собой и лишь изредка моргала, оставаясь стоять столбом, безучастная ко всему происходящему.

— Мы всегда можем договориться! — сказал Давлат, но я заметила, как он сделал взмах руками, после чего его люди ринулись на жреца, вскидывая руки с подготовленной сетью.

Но не успели.

То, что произошло на несколько мгновений заставило мое тело закаменеть, но от удивления. Исхан стал превращаться. С легкостью отбросив нападавших, он откинулся назад, прогнувшись под невероятным углом. Его тело стало меняться буквально на наших глазах. Засветилась кожа, спали последние покровы одежды, и мужчина предстал перед нами в чем его родила мать, если только у подобного человека она могла быть.

«Человека?» — спросила сама себя и поняла, что жрец не был человеком...никогда!

Исхан рос на глазах, увеличивался и менялся. Его ноги срослись, а руки втянулись в тело, превращая мужчину в огромного змея, подобного моему Шаккару. Я попятилась назад, заметив, что Давлат спрятался за спинами своих людей, истошно выкрикивая им приказы, главный смысл которого был не убить Исхана, а пленить его. Я не стала дожидаться, пока жрец прекратит свое обращение и метнулась в темноту, туда, где не так давно скрылась старая ведьма. Я не ставила себе целью преследовать Наиму, но понимала, что хитрая старуха знала куда улизнуть так, чтобы ее не затронуло то, что произойдет сейчас в подземелье.

«Знать бы еще, где именно я нахожусь!» — подумала я, пока бежала в темноту. Меня никто не преследовал — воины повелителя Хайрата были заняты Исханом, а в темноте, благодаря зелью последнего, я видела лучше, чем старая ведьма, потому имела все шансы нагнать ее.

Коридор, ведущий наверх, я нашла сразу же, едва пересекла темное пространство пещеры, остававшееся без света. За моей спиной раздавались крики, ухо уловило звон стали, а затем чей-то вопль, полный боли и агонии. За ним еще и еще...и на фоне всего этого голос Давлата, повторявший одну и ту же фразу, что ему змей нужен живым и невредимым.

Аббас не верил своим глазам. Только теперь, столкнувшись лицом к лицу со своим молочным братом, он смог полностью поверить словам Майрам.

Шаккар стоял перед закрывшимся порталом, сжимая в бессильной ярости руки в кулаки. Весь его вид говорил о том, как мужчина зол и...как он переживает за ту, которая последовала в неизвестность за своей женой. А затем он повернулся назад и взглянул на своего брата и брата жены, глядевших на него в немом удивлении.

— Не успел! — только и выдохнул принц Хайрата.

Аббас смотрел на него во все глаза. Брат стоял перед ним в чужой одежде, мокрый и покрытый кровью, что свидетельствовало о том, что мужчина переплыл реку и, скорее всего, столкнулся в темноте пещеры с тем чудовищем, который утащил человека Акрама.

Шаккар был безоружен, но его руки, испачканные в крови по локоть, говорили о многом.

— Как ты посмел отпустить ее за Исханом? — прорычал принц, шагнув к брату.

— Ты жив?

— Разве ты не знал? — придвинулся к нему принц Хайрата. — Майрам не могла не сказать тебе.

— Она и сказала! — признался махариб.

— Но ты не поверил! — хмыкнул Шаккар, чуть успокаиваясь. Затем покосился на Акрама, но фраза, произнесенная им после, предназначалась Аббасу: — Тебе не хотелось верить, не так ли. Было удобнее не верить и не признавать, что я выжил?

— Так ты знал? — спросил Аббас.

— Догадывался до сих пор. А ты только что подтвердил мои опасения.

— Эй, вы двое! — встрял в разговор Акрам. — Мою жену и сестру только что проглотила темнота, а вы стоите и, словно ни в чем не бывало, выясняете отношения. Опомнитесь.

Шаккар посмотрел на принца Роккара, сдвинул брови, затем снова повернулся к арке, заметив, что она стала просто камнем, каким и была до тех пор, пока Исхан не открыл проход.

— Мы опоздали! — проговорил Шаккар.

— Что ты сказал? — Акрам подлетел к наследнику Хайрата, с силой вцепился в его одежду, попытавшись встряхнуть родственника, но мужчина легко оттолкнул его.

— Не время сражаться, — сказал он.

— А что прикажешь делать? — вспыхнул Акрам.

— Если бы мы только знали, куда утащил Майрам и Тахиру Исхан! — произнес Аббас.

— В Хайрат? — предположил тут же, менсувар, но сразу отбросил эту идею. Какой смысл возвращаться туда, откуда сбежал.

— Как бы открыть эту...это... — Акрам не мог подобрать слов, лишь ходил кругами возле потемневшей арки.

— Мы не сможем это сделать без жреца, — вздохнул Шаккар. — Но я могу попытаться узнать, где сейчас Майрам. Между нами есть связь. На протяжении долгого времени я видел и чувствовал ее, может быть, удастся и теперь.

— Тогда, сделай это варвар! — закричал на него Акрам.

— Не здесь. Нам нужно выйти наружу. Эти стены препятствуют мне, — сказал принц Хайрата, а затем добавил, глядя на замешательство, мелькнувшее в глазах мужа своей сестры: — Пещера теперь чиста. Я убил ее стража, как он убил ваших людей.

— Не подумай, варвар, что мы боимся! — резко произнес Акрам.

— Тогда идите за мной! — велел Шаккар и ринулся назад, полный намерения вернуться к реке.

Наима опоздала. Когда она открыла дверь, полная намерения спуститься в темноту подземелья, то услышала крики и поняла, что началось. Женщина огляделась, пытаясь найти убежище, где смогла бы дождаться исхода превращения, после чего отправилась бы вниз и взять амулет и скоро нашла выход. Одна из темниц пустовала, и старая ведьма нырнула в спасительную темноту, принявшись колдовать. Силы у нее было мало, но сейчас она пыталась скрыть себя от глаз Сарнай или того, кем станет воительница, как раньше скрывала саму рыжеволосую хозяйку от посторонних глаз во время ее похождений с любовником.

Затаившись, она стала ждать.

Сарнай ощутила происходящую в ней перемену почти сразу после ухода ведьмы. И первое, что сделала она — это отыскала среди амулетов тот, что принадлежал Наиме и проглотила его.

— Не получишь свободу, предательница! — проговорила женщина.

Амулет оцарапал горло, но воительница заставила себя проглотить его. Злость помогла и желание отомстить за предательство.

«Ты не все продумала, ведьма!» — сказала себе Сарнай, а затем к ней пришла боль.

Стражники, охранявшие темницу, лишь стояли и смотрели, как та, что ещё недавно была прекрасной огненноволосой женщиной, теперь бьется в агонии. Сперва даже было решили, что воительница умирает, но, когда она начала меняться, страх закрался в сердца сильных мужчин. Они не ожидали, что увидят нечто подобное, хотя и привыкли к образу Малаха, змея Давлата, принадлежавшего мудрецу, но, чтобы видеть вот так, как из человек превращается в чудовище!

— Что делать? — спросил один из стражей.

— Нам было велено держать повелительницу здесь! — ответил второй, но Сарнай вырвалась. Прутья решетки не смогли удержать огромную змею, в которую превратилась женщина. Полыхнули ярким светом голубые глаза и змея огромной головой ударилась в двери тесной клетки, и преграда не выдержала, была сметена вместе с охраной.

Сарнай разделалась с мужчинами, оторвав одному голову, второго просто раздавила, навалившись длинным телом. Третьего нагнала уже у выхода из темницы, стремясь к свету, а четвертого разорвало от трения, когда длинное тело, проскальзывая мимо пустующих темниц, придавило несчастного к прутьям и протянуло следом, размазывая в кровавую лепешку.

Но та, что была когда-то воительницей, этого просто не заметила, как не заметила и ту, которая сидела на полу самой крайней из темниц и, прикрыв глаза, колдовала, чтобы быть не замеченной. Лишь когда Сарнай уползла, Наима выбралась из своего убежища и со всех ног, насколько позволяли силы, ринулась к опустевшей клетке бывшей пленницы Давлата.

Она прошла мимо изуродованных тел, даже не поморщившись при виде крови и жутких останков, в клетку ворвалась и сразу же опустилась на колени, вороша солому в поисках амулета.

Нашла все, кроме того, который был ей так необходим.

— Боги! — взревела ведьма, с яростью опуская кулаки на твердый пол, присыпанный сырой вонючей соломой.

Боги не отозвались.

— Она не могла нигде его спрятать, — пробормотала старуха. — Разве что.... — осенило ее. Неужели, Сарнай проглотила амулет?

Во след змее понеслись проклятья и Наима, тяжело встав, зашагала к выходу, понимая, что воительница с севера смогла обхитрить ее, впервые в жизни продемонстрировав смекалку. Но ведьма и не думала опускать руки и отступать теперь, когда ее свобода была так близка.

Ничто сейчас не напоминало о страшном сражении на берегу реки. Медленно текли мутные воды, светило солнце, показавшееся необычайно ярким после темноты пещеры и мужчины, выбравшись наружу, сели на камнях, переглядываясь.

Все трое молчали. Шаккар положил руки на колени и закрыл глаза, пытаясь рассмотреть что- то неподвластное пониманию Акрама и Аббаса. Брат следил за ним, наблюдая, как меняется выражение лица принца Хайрата, как его спокойное лицо омрачается тенью.

— Не вижу! — выдохнул он, спустя некоторое время и открыл глаза.

— Попытайся еще, варвар! — крикнул Акрам, вскакивая с места.

— Возможно, слишком далеко, — Шаккар поднял руку и отер вспотевший от напряжения и жары, лоб.

— Пробуй еще. Если ты можешь увидеть Майрам, ты должен попытаться. С ней твоя сестра и моя жена! — по голосу Акрама было заметно, как он волнуется, пытаясь скрыть за гневом свой страх.

— Я люблю свою Майрам не меньше, чем ты — мою сестру! — сказал Шаккар и снова закрыл глаза.

Время шло. Мужчины застыли в ожидании, глядя на воина, который казался будто окаменевшим. Река тихо журчала, пел песню ветер, играя в листве деревьев, росших у подножия скалы, в глубине которой таилась опасная пещера, унесшая жизни воинов Акрама. Аббас вздыхал, не отрывая взор от лица брата и печаль росла в его сердце.

— Есть! — прохрипел внезапно принц Хайрата и неожиданно дернулся, поднимаясь с камня, но при этом не открывая глаз.

— Нет! — крикнул он. — Нет! — и открыл глаза.

— Что? — метнулся к родственнику Акрам.

— Они в Хайрате! — последовал ответ и следом за ним его стон. — Мы не успеем вернуться туда.

— Мы должны! — бешено заорал Акрам.

Он мало что понимал в происходящем, но знал одно: так просто от своей Тахиры не отступится.

Шаккар молчал и, опустив голову, думал. Он понимал, что им ни за что не успеть пересечь пустыню и вернуться во дворец, но Акрам был прав: он должен сделать все, что может, а значит, оставалось только одно средство, на которое, впрочем, принц не возлагал больших надежд.

— Отойдите! — велел он. — Когда я обращусь, я буду помнить, кто вы, потому не бойтесь и просто полезайте на мою спину.

Аббас был готов увидеть перед собой Малаха, Акрам же едва не лишился дара речи, когда, сбросив с себя одеяние, Шаккар принялся обращаться.

Не стоило мне следовать за Наимой до конца. Это я поняла, когда увидела ее.

Почему-то сразу узнала Сарнай, несмотря на то, что она предстала передо мной в ином облике. Мелькнувшая было мысль о том, что наконец-то воительница стала сама собой, исчезла, едва змея увидев меня, бросилась следом.

Мы столкнулись на пути в темницы. Те самые темницы, в которых я провела достаточно

времени, чтобы прочувствовать на себе всю силу гостеприимства повелителя Давлата. И именно от них я сейчас бежала, пытаясь сориентироваться, где можно спрятаться от Сарнай.

Голубые глаза змеи выдали ее и оттенок змеиной кожи — яркий, огненно-рыжий. Сомнений не было: Давлат превратил воительницу в подобие Малаха. Как он это сделал, я не знала, да и думать сейчас было некогда. Я хотела спастись, а заодно попытаться спасти и Тахиру, оставшуюся там внизу, где Исхан, обратившись в такую же тварь, расправлялся с людьми Давлата.

«Что-то змей в Хайрате стало больше!» — подумала я, пока бежала в сторону дворца, понимая, что если и смогу укрыться, то только там. На открытой местности та, что когда-то была первой женой Шаккара, нагонит меня в считанные мгновения и разорвет на части, так что, выбор был не велик.

Во дворец я ворвалась, не успев закрыть за собой двери. На встречу мне шагнул кто-то из стражи попытался остановить, но я проскользнула мимо него, услыхав, как за спиной что-то громыхнуло, а затем раздался крик, но оглядываться и смотреть, что там произошло, я не стала, догадываясь, что Сарнай снесла двери с петель и разорвала бедолагу, оказавшегося на ее пути. Я же продолжала бежать, пытаясь оторваться от своей преследовательницы, которая и в облике змеи не потеряла своей ненависти ко мне.

Давлат остался последним. Вздрагивая всем телом, он отступал назад, спотыкаясь о тела своих людей и смотрел на огромного змея, превосходящего его в размерах, который, сверкая глазами, золотыми, как диск солнца, надвигался на него: медленно, уверенный в том, что жертва не уйдет.

— Малах! — завопил что есть силы мудрец. — Сарнай. Наима!

Никто не отозвался. Слишком далеко находился от своего повелителя Малах, а Сарнай не слышала зова, увлеченная погоней за своей быстроногой жертвой.

Змей надвигался, но не спешил нападать, словно рассматривал того, кто посмел угрожать ему, самому великому Змею, божеству на земле!

— Не надо! — проговорил Давлат, уверенный в том, что Исхан понимает его.

Змей чуть склонил голову на бок, словно прислушивался к речи мудреца.

— Мы сможем договориться! — продолжил старик. — Мы можем объединиться и создать войско, какого ещё не видел этот мир. Ваша кровь и мои знания...

Исхан зашипел и чуть пригнулся к Давлату, обдавая его смрадным дыханием. Тахира молча стояла в стороне, равнодушно глядя на происходящее и новый повелитель Хайрата понял, что она ничем не сможет помочь ему, потому что сама находится во власти Змея.

— Я буду вашим слугой! — прошептал Давлат. Жизнь показалась ему неожиданно желанной и такой прекрасной, как никогда ранее.

— Я сделаю все, чтобы прославить вас. Это будет новый век для Хайрата. Мы.

Он не закончил. Уставший от болтовни человека, змей щелкнул пастью, наклонившись к мудрецу.

Половина туловища Давлата исчезла в огромной пасти. Вторая стояла на ногах недолго, а затем повалившись, присоединилась к телам на камнях.

Змей ещё недолго простоял над телом бывшего повелителя Хайрата, затем медленно повернулся к принцессе Тахире и поднял массивный хвост, после чего бережно обхватил девушку поперек туловища и, приподнимая над собой, понес, направляясь прочь из пещеры. В голове бывшего жреца зияла одна мысль, к которой он стремился все годы, проведенные на пороге забытого храма.

Скоро Исхан займет трон Хайрата и для варваров начнется новая полоса в жизни. Он создаст другой народ, более сильный и подвластный единому правителю. Его род воскреснет и возвысится, как это было раньше. И магия вернется в этот мир.

Сарнай нагнала меня в тронном зале. Сама не знаю, как только попала туда. Мелькнула даже глупая мысль, что это змея нарочно заманивала меня туда, направляла, чтобы разделаться в духе Сарнай: кроваво и красочно.

— Вот и все, Майрам! — проговорила я, глядя, как огромная туша змеи проползает под высокой дверью и мысленно проклиная тех, кто возводил этот дворец, сделав двери настолько огромными.

Сарнай вползла, сверкая голубыми глазами. В них не было ничего человеческого и раньше, а теперь... Я видела только ярость и желание убивать. Неожиданно стало интересно, задумывался хотя бы раз Давлат о том, кого обращает в змею? Неужели посчитал, что она покорится ему с легкостью или имел для таких суждений основания?

Вряд ли я узнаю об этом когда-либо. Скорее всего, Исхан уже уничтожил Давлата и, вот я отчего-то теперь в этом не сомневалась, направляется сюда. А уж он-то найдет способ подчинить себе бывшую воительницу.

Я стала оглядываться по сторонам, в поисках хоть чего-то, что могло бы послужить оружием, против Сарнай. Но при этом понимала, что бой, если он и состоится, будет коротким.

Змея ждала не долго. Я едва успела броситься в сторону, когда ее голова оказалась на месте, где мгновение назад стоял я.

Начался бег по залу: Сарнай пытался поймать меня и одновременно с этим закрывала телом выход из помещения, так что я оказалась в западне.

— Майрам! — голос, который пытался пробиться через грохот падающих сводов, задетых мощным телом Сарнай, сперва показался мне чужим и незнакомым, а после я поняла, кому он принадлежал.

«Наима!» — поняла я.

— Майрам! — она крикнула как раз в тот момент, когда мне удалось уйти от опасных клыков, проскользнув по гладкому полу на пятой точке, прямо под желтым брюхом длинного тела.

— Ваша сила. Помните об этом!

«Какая сила?» — я была не в состоянии думать. Все, чего я сейчас хотела, это убраться с пути Сарнай, а ещё лучше, убить гадюку, только вот голыми руками сделать это было просто невозможно.

Змея развернулась ко мне. Сарнай, с ее изменившимся телом в замкнутом пространстве зала было тяжело, но даже при этом она оставалась более ловкой, чем я и эта пляска вскоре должна была прекратиться полной победой воительницы.

— Исхан ведь тоже опоил вас! — донеслось до моего слуха.

Я поняла, что имеет ввиду ведьма, только не могла понять, почему она пытается мне помочь? Да и как воспользоваться советом, я не могу превратиться в змею. Что, если Исхан дал мне какое-то иное зелье, да и что он вообще мне давал?

— Постарайтесь, принцесса, иначе погибните! — закричала Наима, а затем внезапно затихла. Замерла и Сарнай, что было более чем удивительно. Змея застыла и отползла от входа, перестав его закрывать своим телом. Только радость моя была короткой. Я сделала лишь несколько шагов в сторону выхода, когда увидела, как в зал вползает Исхан.

Не узнать его было невозможно. Золотые глаза, в отличие от голубых глаз Сарнай, сияли умом. Он прекрасно понимал, что происходит.

Тварь заползла в тронный зал, я же со злостью еще раз вспомнила о мастере, построившем этот Дворец, сумевший вместить этих змей.

«Здесь ещё не одна поместиться, еще и место останется!» — подумала я, глядя, как жрец заползает на трон, принадлежавший когда-то повелителю Вазиру. Именно сидя на нем отец Шаккара принимал дань и послов.

Тахира была с Исханом. Змей отпустил девушку, бережно поставив на ноги возле трона и она тут же присела на ступеньку, взирая на все тем же, бессмысленным взглядом.

«Но где же Наима?» — подумала я.

Сарнай посмотрела на Исхана, после чего медленно перевела свой взор на меня. На мгновение показалось, что змеиная пасть исказилась от улыбки, но этого просто не могло

быть.

— Змеи не улыбаются! — проговорила вслух и в тот же миг Сарнай снова напала.

Длинное тело собралось для прыжка и мне пришлось спасаться бегством. Сарнай настигала, я же оказалась настолько неловкой, что, поскользнувшись, растянулась на гладком полу и заскользила вперед, пока, ударившись о стену, не застыла на месте.

Огромная голова поднялась надо мной для последнего удара. Я поняла, что еще мгновение и меня проглотит эта пасть.

«И это будет конец для тебя, Майрам, и для Тахиры. Для целого города, а затем и всех тех, кто живет поблизости от Хайрата. Они доберутся и в Роккар. Исхан создаст целую армию змей, таких, как он сам и как Сарнай. Таких, как ты и Шаккар. Армия полная Малахов. Они все — это Малах!

Страх придал мне сил, но боль, последовавшая за этим приливом энергии, удивила меня саму. Сперва я даже решила, что оказалась в пасти Сарнай, но нет.

Тело начало меняться.

Я сама начала меняться.

Я превращалась и сердце внутри моего тела замедляло свой ход.

Наима видела все воочию. Как в ее видении, только наяву происходящее было страшнее.

Принцесса Майрам — светлая змейка с душой, тронутой любовью к принцу Шаккару и Сарнай

— яркая, злая, ничуть не изменившаяся внутри даже с приобретением иного вида и тела.

Они сошлись в схватке. Две змеи, огромные, сильные. Тела переплетались в диком танце. Майрам кусала Сарнай, воительница рвала ее тело в отместку. Текла кровь, рушился свод и колоны, поддерживавшие его, рассыпались прахом.

На троне восседал Исхан. Совсем не о нем думала Наима, когда видение впервые посетило ее. Совсем иной смысл вкладывала в увиденное, но все оказалось совсем не таким, как она представляла себе.

Не за Шаккара дрались жены, но и не за Исхана. Исход битвы изменит многое.

Старая ведьма следила за поединком, прячась возле выхода из зала. Но никто не обращал на нее внимания. Ей казалось, что дворец просто опустел. Слуги и рабы, стражники, все те, кто был поумнее и находчивее, уже покинули его в страхе и смятении. А если кто-то и остался, то сейчас прятался, дрожа от ужаса.

Страшные вещи происходили в Хайрате и Наима знала, что только от исхода этого боя зависит судьба города и оставшихся в живых жителей.

Змеи схлестнулись. Сарнай пыталась добраться до горла соперницы, но и Майрам не уступала ей. Силы были равны, а схватка продолжалась. Кровь заливала прекрасный мраморный пол. Тахира продолжала взирать равнодушно на происходящее, но Исхан оплел ее своим хвостом, оберегая от напастей.

«Она носит его наследника? — подумала Наима, глядя на принцессу. — Или ту, что в последствии подарит ему его?», — уверенности не было, да и не таким важным сейчас была подобная мысль. Наима видела, что змеи устали и сжав кулаки, молила богов, чтобы победа осталась за Майрам.

«Ей нужно помочь!» — поняла она, когда заметила, что перевес оказался на стороне Сарнай.

Старая ведьма опустилась на колени и положила ладони на пол, прикрывая глаза и призывая всю свою силу в помощь. Ей стоило сделать самую малость, после чего у Майрам появится шанс. Главное, чтобы у принцессы хватило ума им воспользоваться!

Новое тело слушалось тяжело. Пока я освоилась в нем, Сарнай удалось порядком потрепать меня. Кажется, со своим она справлялась гораздо лучше.

Когда в очередной раз мы сошлись в поединке, она едва не достала меня своими острыми клыками. Только чудом мне удалось сбросить ее с себя, толкнув в бок.

Тронный зал глазами Майрам-змеи, выглядел несколько иначе. Мне было сложно ориентироваться с новыми размерами нового тела, но сила, которая перекатывалась в крови, наполняла меня приятной уверенностью в себе.

«Я должна победить!» — твердила, словно заклинание.

Сарнай была сильнее. Она всегда была сильнее меня и теперь, обладая силой Малаха, стала ещё опаснее, но я не могла проиграть.

Я видела, как огненная змея несется на меня, чувствовала, как бьется в груди сердце и понимала, что вот он — последний миг, когда свершится судьба.

А потом произошло нечто необычайное. Сарнай словно наткнулась на какое-то препятствие и упала. Это был мой шанс, моя возможность и я ее не упустила.

Ощущая, как смыкаются на шее противницы зубы, чувствуя ее кровь во рту, я возликовала, благодаря всех богов за это чудесное спасение.

Бывшая воительница дернулась всем телом, пытаясь освободиться, но я не дала ей такого шанса. Дернулась назад, вырывая горло и застыла, глядя как в конвульсиях ходит волнами огромное змеиное тело. А затем я снова начала меняться...вместе с Сарнай. Мое тело уменьшилось до прежнего размера, появились руки и ноги, появилось все то, чем я была наделена ранее и, стоя над поверженной воительницей, я смотрела на нее, все ещё сжимая уже вполне человеческими зубами ее горло. Чувствуя вкус ее крови.

«Они все — Малах!» — мелькнула мысль и я, выплюнув кусок мяса, наклонилась над мертвой женщиной. Ощущая в себе еще не угасшую силу, разорвала ее грудь голыми руками, добираясь до сердца. Что-то сверкнуло в кровавом месиве, которое прежде было грудью Сарнай и я увидела один из амулетов, которые когда-то носила на своей шее рыжеволосая бестия. Зачем-то схватила его и, не обращая внимания на ошметки плоти, повесила на свою шею и лишь после этого вырвала черное сердце первой жены.

Когда я встала и обратила свой взгляд на трон, то увидела на нем обнаженного мужчину. Исхан смотрел на мои руки и на сердце, которое я протянула ему.

— Что это значит? — спросил он.

— Мой долго уплачен! — ответила я и швырнула под ноги жрецу сердце той, что когда-то называлась Сарнай.

— Вот, значит, как! — он резко встал и сделал шаг по направлению ко мне. — Думаешь, смогла меня обхитрить, глупая девка.

— Мой долго уплачен! — повторила я.

— Ты моя! — возразил Исхан. — Моя — так как в тебе течет моя кровь. Змеиный род. И ты, и принца Шаккар, вы все принадлежите мне. Я верну былое величие своим детям и принесу магию в этот мир, откуда она едва не исчезла из-за.

Он не договорил. Я успела увидеть только, как откинулась назад его голова, и чьи-то руки вцепились в шею жреца.

— Помоги мне, Майрам!

Не стала заставлять просить себя дважды. Бросилась на жреца, вонзая руку в его грудь, как до этого сделала с Сарнай. Он попытался сбросить нас с Тахирой, сделал попытку превратиться, но поздно. Принцесса варваров оторвала его голову, отделив от тела с удивительной, даже для нее, ловкостью.

Мы отпустили Исхана одновременно. Тело жреца упало на ступени и затихло, золотые глаза погасли, в последний раз взглянув на тронный зал, что так часто тревожил его мысли и мечты.

Тяжело дыша, переглянулись с принцессой варваров, после чего она бросилась в сторону и, упав на колени, согнулась пополам. Ее рвало.

— Неужели, это все? — проговорила я вслух и огляделась. Зал, когда-то торжественный и прекрасный, превратился в поле боя. Всюду мусор, обломки колон, детали свода и пыль на мраморном полу, местами залитом кровью, моей и Сарнай.

— Ты в порядке? — не глядя на Тахиру, спросила я.

— Я — беременна, — последовал ответ. — Я не могу быть в порядке! — пошутила она и я, неожиданно рассмеявшись, села просто на пол, сложив ноги на восточный манер. Мои груди подскакивали от смеха, а меж ними, холодя кожу, подрагивал амулет Сарнай.

Эпилог

Я вспоминала тот миг, когда снова соединилась со своим мужем. Они вернулись на рассвете, спустя два дня после того, как мы с Тахирой уничтожили Исхана. До сих пор помню, как вбежавший в покои воин доложил нам о том, что со стороны пустыни двигается что-то огромное и странное.

— Это — змей, госпожа! — пояснил он.

— Шаккар! — я вскочила на ноги, уверенная, что это именно он.

Со смертью Исхана проклятье не ушло. Мои глаза по — прежнему горели золотом, и я чувствовала, что при желании, или при необходимости, смогу принять жуткий облик змеи, только не хотела этого, мне это было не нужно. С гибелью нового хозяина Хайрата большая часть его воинства покинула город. Оказавшись без своего предводителя, люди не знали, что делать. Кто-то остался с нами, но большинство ушли, но я и не держала их.

Самые верные воины Давлата полегли вместе с ним в пещере под храмом, а я приняла решение, что храм будет уничтожен, чтобы никто и никогда не узнал о том, кто покоится под его стенами.

Сейчас же я выбежала из своей спальни и бросилась встречать мужа.

Мне пришлось преодолеть половину пути и даже выехать за город верхом, в сопровождении стражи, когда я увидела Малаха и его всадников, что удивило меня не меньше, чем вид моего принца.

Шаккар сбросил со спины Акрама и Аббаса и пополз ко мне на встречу, обращаясь с каждым движением змея, а я, спешившись, просто стояла и смотрела на его приближение. Рядом со мной принц встал уже в человеческом обличье.

Мы не сказали друг другу ни слова, понимая, что еще будет время, чтобы поговорить обо всем и рассказать друг другу то, что произошло с нами. Сейчас я просто нуждалась в его прикосновении и жаждала ощутить его губы на своих губах. Шаккар прижал меня к обнаженному телу, впиваясь в мой рот с неистовой страстью, в очередной раз доказывая мне и всему миру, что я принадлежу только ему. Перед народом и перед богами.

У покоев наложницы Дилии толпились рабыни. Здесь же находилась и повелительница Ширин. По случаю рождения ребенка, она облачилась в дорогой наряд: золотые ткани с бардовым узором, легкие, как крылья бабочки, неимоверно шли ей и Ширин прекрасно осознавала это. Она сидела с невероятно прямой спиной, посматривая на сына и его жену, оценивающе глядя на округлившийся животик принцессы, который, впрочем, не представлял такого же интереса для повелителя Борхана, ведь дочери ценились менее сыновей, а по словам табиба, принцесса варваров носила именно девочку. Но, что самое удивительно, Акрам от этого был в восторге и, кажется, с одинаковой радостью и гордостью принял бы от своей жены и сына, и дочь.

Тахира выглядела молчаливой и спокойной. Она стояла рядом с мужем, который бережно обнимал ее за плечи и поддерживал, глядя с такой любовью и нежностью, что у Ширин перехватывало дыхание и она понимала, что даже завидует своему сыну. Кто бы мог подумать, что подобный брак обернется такой сильной любовью для обоих!

«Как жаль, что она не принесет моему сыну долгожданного наследника!» — подумала Ширин. Впрочем, у молодой пары все ещё было впереди, а пока сына Акраму родит его наложница.

Ширин обвела взглядом комнату перед покоями Дилии и нашла глазами Ираду. Старая хазнедар стояла у дверей, чтобы быть первой, кто услышит крик младенца. Повелительница Роккара видела, как переживает за наложницу старая женщина, но знала, что Ирада не покинет дворец даже ради Дилии, хотя хазнедар уже сообщили, что сразу после родов молодую мать отправят из дворца, а вскоре и выдадут замуж. Это было решение принца Акрама, и никто не посмел перечить ему. После своего возвращения наследник престола сильно изменился и теперь это был настоящий муж, достойный занять место своего отца, когда придет этот день.

«Что же, — подумала Ширин, — все в руках богов и как бы мы не считали, что управляем своей судьбой, именно они те, кто вершит ее там, в чертогах небес!».

Крик младенца пришел сразу же на смену воплям Дилии. Рожала она громко. Постоянно жаловалась и ругалась, так, что порой рабыни краснели и опускали глаза. Не привыкшая к боли, наложница принца вела себя несдержанно, но ни Акрам, ни его жена даже глаз не отвели, сама же Ширин списывала подобные крики к боли, которая всегда сопровождает роженицу.

Но вот долгожданный детский крик.

Тахира посмотрела на мужа и в глазах ее мелькнуло что-то похожее на страх, но Акрам нашел ее руку и крепко сжал, а затем, у всех на глазах, опустился на колени и поцеловал выпирающий животик своей повелительницы.

Двери покоев отворились и вышел табиб. В руках он держал покрывало с младенцем. Ребенок был крупный и постоянно кричал, словно не мог успокоиться.

— Кто? — Ширин даже подалась вперед.

— Мальчик! — с улыбкой ответил лекарь. — Сын!

— Сын! — повторил Акрам и встав с колен, подошел к лекарю, чтобы посмотреть на своего ребенка. Красное личико малыша было искажено от крика, на голове принц рассмотрел слипшиеся черные волосы, ещё редкие, но уже цвета смолы.

— Отнесите его кормилице! — велела Ширин, приближаясь к своему внуку. Она рассмотрела ребенка, сделав вывод, что он более похож на Дилию и это удручало ее.

«Но ничего! — подумала она. — Детям с возрастом положено меняться!».

Тахира приблизилась к ребенку своего мужа и протянула к нему руки. Табиб замешкался, но затем с готовностью отдал ребенка в руки принцессы, и она бережно приняла его, разглядывая сморщенное личико. Младенец удивил Ширин, когда замолчал на руках у девушки, а затем и вовсе протянул к ней руки.

— Как Дилия? — хазнедар была последней, кто подошел, чтобы взглянуть на ребенка, но ее больше беспокоила судьба внучки и она едва посмотрела на притихшего младенца.

— Роды прошли благополучно, — с поклоном ответил лекарь. — Наложница Дилия чувствует себя хорошо.

— Отнесите ребенка! — приказала Ширин и взглядом велела Тахире отдать мальчика. Принцесса повиновалась, бросив взгляд на новорожденного, но едва малыша передали в чужие руки, как он снова зашёлся воплем.

— Давайте я сама отнесу его! — предложила принцесса.

— Хорошо! — кивнула мать Акрама. — Мы пойдем вместе.

— Вместе! — подхватил принц Роккара и положил широкую ладонь на плечо жены.

Она повернула к нему свое лицо и взгляд ее сиял.

И только Акрам заметил, что глаза принцессы изменили свой цвет.

Теперь они сияли глубоким золотом. Яркие и так похожие на солнце.

В саду было тихо. Догорал алый закат, и я отпустила рабынь, чтобы посидеть в одиночестве у фонтана. Скоро должен был прийти Шаккар. Я знала, что он получил письмо от Акрама, как знала и то, что у брата родился сын, а в скором времени Тахира должна была подарить ему и дочь.

Мой муж сейчас был занят. Много дел предстояло выполнить. Восстановление дворца, новые войска, новая жизнь и усиление обороны Хайрата отнимали слишком много времени у моего мужа. Уже не принца, а повелителя. Но каждый вечер он неизменно проводил со мной.

— Я хочу от тебя сына! — шептали его горячие губы, пока руки ласкали мое тело.

Что ж, я была не против сделать ему такой подарок.

Когда за спиной раздался шорок, я оглянулась, но не увидела ничего подозрительного, хотя и спросила:

— Кто здесь?

— Госпожа!

Наима всегда умела прятаться, а вот теперь вышла из зарослей, низко склонив голову.

— Ты? — удивилась я. — Я думала, ты мудрее и уже давно находишься за пределами Хайрата! Ведьма поклонилась.

— Я не могу уйти, пока не получу его! — и она ткнула пальцем в направлении моей груди. Амулет Сарнай. Я по какой-то непонятной причине продолжала носить его.

— Зачем он тебе? — спросила я.

Наима рассказала. Ее рассказ был коротким, но основательным и, кажется, я многое поняла.

— Отдайте мне его, и я навсегда исчезну из вашей жизни! — взмолилась она.

— Ты пыталась убить меня! — возразила я спокойно. — И ты убила мое дитя!

На это старой ведьме нечего было сказать. Она лишь опустила глаза.

— Я буду вашей должницей! — произнесла она. — Отдайте амулет. Я никогда и никому не причиню больше зла. Я просто хочу быть свободной, понимаете!

Моя рука потянулась к горлу, схватилась за украшение. Я медлила не долго, затем сорвала его с груди и встала, заметив, какой надеждой загорелись глаза ведьмы.

— И это я спасла вас там, в тронном зале, помешав Сарнай! — добавила старуха.

Я прошла мимо нее, скрепя сердце. Перед глазами вставали жуткие картины, я вспомнила, как едва не умерла из-за подлости Наимы, вспомнила, что именно из-за этого была вынуждена дать слово жрецу, пусть и не сама, за меня это сделал Аббас, но все же...

Спустя несколько шагов я оглянулась на старуху и увидела, что она опустилась на тропинку и плачет, закрыв лицо руками. Это остановило меня.

— Ты плачешь? — проговорила я тихо. — Значит, у тебя есть сердце.

Женщина подняла на меня глаза, а я бросила ей амулет и отвернувшись, пошла дальше, не желая более видеть ее лицо. Но сделав еще несколько шагов не удержалась и снова оглянулась: Наимы за спиной не оказалось, а в воздухе прошелестел ее шепот: «У вас скоро будет сын, госпожа. Уж я-то это знаю точно!».

Ее слова меня удивили, но я поверила ей, так как сама уже несколько дней как стала подозревать подобное.

«Ушла! — подумала я. — Интересно, куда? В свою долину?».

— Вот ты где, — руки Шаккара сомкнулись на моей талии. Мужчина подхватил меня и закружил, после чего поставил на ноги и наклонился, жадно целуя. Я увидела, что он пришел не один, но Аббас тактично отводил глаза, делая вид, что не замечает ничего.

— Почему ты одна?

— Я — не одна! — ответила многозначительно улыбаясь

Кажется, мой повелитель не понял. Но у него еще будет время понять. Ведь у нас все впереди.

Примечания

Махариб (от арабск.) — воин

Менсувар (брат)

Сераль — женская половина дворца

Табиб — лекарь, врач во Дворце

Харадж — то же что и «дань».

Курум — значительные по площади каменные осыпи, лежащие в виде плаща на склонах гор с уклонами, доходящими до 30-45 градусов. Ходить по курумам сложно и небезопасно: иногда под действием веса человека отдельные большие глыбы или часть осыпи могут прийти в движение.

Content

Завгородняя Анна Александровна Вторая жена. Часть 3

Анна Завгородняя Вторая жена Часть 3

Примечания