Сара Хеннинг

Морская ведьма

Sarah Henning

SEA WITCH

Copyright © 2018 by HarperCollins Publishers

Published by arrangement with HarperCollins Children’s Books, a division of HarperCollins Publishers

© 2018 by HarperCollins Publishers

© Шаповал И., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Нейту и Амалии – единственным кораблям в моем море.

И Джастину – в следующий разбудет больше автомобильных погонь.

В моих жилах достаточно пены морской, чтоб я мог понимать язык прибоя.

Жан Кокто, «Завещание Орфея»

Пролог

Стоял полдень. Эхом раздавались отзвуки топота маленьких ботиночек по мощеной дорожке: одна пара ножек бежала аккуратно, другая – спотыкалась и проскальзывала. Светловолосая девочка, которой не больше пяти лет, тащила за собой девочку с волосами цвета воронова крыла. Последняя была на пару сантиметров выше ростом и на год старше. Девочки направлялись вдоль фарватера к небольшому деревенскому домику.

Темноволосая девочка не могла набрать воздуха в легкие – каждый ее вдох сопровождался хрипом и свистом.

Она захлебывалась и тонула, находясь на суше.

Как только в поле зрения появился домик, светловолосая девочка решила закричать – позвать на помощь. Но не успела она раскрыть рта, как отворилась дверь. Навстречу им ринулась мама второй девочки. Она будто почувствовала неладное. Женщина, казалось, всегда была в курсе их проделок.

– Эви! – воскликнула мать. Она взяла дочь на руки, бережно прижала ее к груди и устремилась обратно к домику.

– Анна, – обратилась женщина к светловолосой девочке. Та чересчур долго тащила свою подружку и теперь не могла успокоить дыхание, – приведи придворного врача.

– Но…

– Ступай!

Без дальнейших пререканий девочка побежала. Ее крепкие ботиночки застучали по брусчатке все быстрее и быстрее.

Когда мать плотно затворила дверь их домика, девочка с волосами цвета воронова крыла поняла: лекарства придворного доктора ее не вылечат.

Оставалось только одно средство.

– Джианни! – позвала мать. Из спальни показалось заспанное лицо отца девочки. Во время последнего выхода в море на китобойном судне ему не удавалось поспать.

– Эви… что…

– Сломано ребро. Возможно, проколото легкое.

Мать уложила девочку на кровать, разорвала лиф ее платья до живота. Под кожей чернели синяки. Кровоподтеки расползались по маленькой грудной клетке ребенка – подобно паутине, протянутой от позвоночника к грудине. Мать заглянула в темные глаза дочери.

– Что произошло?

Девочка облизала губы и вдохнула немного воздуха, готовясь ответить.

– Я спасла Ника.

Она сказала правду. Девочка гордилась своим поступком. И улыбнулась, несмотря на боль.

Все утро они играли вместе – маленькая блондинка, девочка с волосами цвета воронова крыла и их друг-мальчик. Ребята бегали по кромке воды, омываемые волнами, залезали на камни и скалы, танцевали на песке. Затем настал день. Пришло время уходить. Мальчику нужно было возвращаться в замок, девочкам – домой. Младшей – в свою усадьбу. Эта усадьба была в десять раз больше крошечного деревенского домика темноволосой девочки.

Обгоревшие на солнце шалуны не хотели уходить. Они взбунтовались и, взявшись за руки, побежали – мальчик во главе процессии – по дорожке из валунов. Тропинка вела к пещере в скалах. Они смеялись и визжали, перепрыгивая с камня на камень. Няня мальчика же бранилась и кричала на них с берега.

Один из поросших мхом валунов оказался скользким. Нога мальчика соскользнула. Он начал падать на спину, рискуя угодить затылком прямо на выступ твердого камня.

Девочка приняла решение за доли секунды.

Она бросилась на острые зазубрины и успела раньше мальчика. Что-то в спине громко хрустнуло от удара. Ее голова откинулась назад, но волосы смягчили столкновение черепа с камнем. В эту же секунду голова мальчика упруго приземлилась подруге на живот, в складки хлопкового платья – вместо того чтобы встретиться со скалой.

То, что она успела вовремя, – волшебство, не иначе.

Затем их догнали. Няня мальчика вернула детей на пляж и строго наказала им больше никогда так не делать. Старушка схватила мальчика и потащила прочь, не дав возможности попрощаться. Подруги остались в одиночестве среди песка.

Не успели девочки сделать и пары шагов в сторону дома, как брюнетка споткнулась. Испуг уступил место боли. Она волной прокатилась по спине, охватила грудную клетку и замерла на груди под лифом платья. Девочка не могла глубоко вдохнуть, хватала ртом воздух. Светловолосая спутница пообещала проводить подругу домой. Однако к тому времени, как они дошли до фарватера, брюнетка не могла держаться на ногах и всем весом опустилась на плечи спутницы.

– Ох, Эви… – вздохнула мать. Как будто предвидела это. Не медля, женщина отправила мужа за пузырьками. Чернила. Нет, не этот – тот. Мать уложила дочь в кровать и щелчком пальцев разожгла огонь в очаге.

Женщина испробовала все известные ей исцеляющие заклинания.

Через несколько секунд стало понятно: ни одно из них не сработает. Дыхание девочки ослабевало, пока совсем не стихло.

Мать рыдала и сокрушалась, что ее сестры – более могущественной ведьмы – не было рядом. Целительница Королей, она врачевала властителей мира сего. Те объявили магию вне закона, но были готовы закрыть на нее глаза, когда речь шла об их собственном здоровье. Лишь репутация сестры могла заставить придворного врача прийти в их дом. Но он все равно опоздает. Как и Ханса, что находится в сутках пути отсюда и лечит очередного представителя дворянства.

Отец девочки положил руку на плечо матери и смахнул слезы с ее щек. Затем он сжал уже похолодевшую руку дочери – кровь замирала в ее жилах.

– Я приведу священника.

– Подожди, – произнесла мать. В ее голосе звенела решительность. Женщина встала у края кровати, расправила плечи и произнесла спокойным и ровным голосом:

– Я хочу попробовать еще одно заклинание.

Аккуратными движениями пальцев она нанесла чернила осьминога на щеки, шею и грудную клетку ребенка. Потом нежно опустила руки на грудь девочки.

– Не бойся, Эви.

Затем женщина произнесла слова – старинные и темные. Девочка не понимала их значения. Вдруг ее кровь забурлила и разгорелась, подобно пламени в очаге в противоположном углу комнаты. В доме стало нечем дышать. Тело матери сотрясала крупная дрожь, но та не опускала рук.

Девочка не могла ничего поделать. Она смотрела на мать. Кровь звенела в венах. Вскоре Эви почувствовала: влажные руки матери нагрелись и стали жечь кожу.

И вдруг боль отпустила. В легкие хлынул воздух. Девочка вдохнула полной грудью. Потом выдохнула медленно и спокойно.

И тогда мать улыбнулась дочери – прежде чем ее собственное тело обмякло, а глаза закатились.

Это было невозможно вынести. Грудная клетка матери опускалась, медленно высвобождая из легких воздух. Вдоха не последовало.

– Грета! Грета! – Отец девочки обхватил лицо жены руками, но тут же отдернул их – ладони стали красными и обожженными.

Сердце маленькой девочки пронзил страх. Она с трудом села. Руки матери соскользнули с груди Эви. Тело подалось вперед. Бледная женщина упала на простыни. Девочка без промедления схватила зелье матери. Эви повернула ее голову лицом вверх и быстрыми движениями пальцев размазала по бледным щекам чернила. Кожа девочки была румяная и теплая – в то время как мать стала белой как снег и горячей словно пепел.

Девочка была умна. Она много наблюдала за матерью и знала, как действуют эти заклинания. Магия основывалась на принципе обмена – нужные слова, действия, зелья в обмен на требуемый результат.

Эви опустила руки на щеки матери и стала повторять незнакомое заклинание.

Слова жизни.

– Эвелин, нет! – кричал отец, но не смел пошевелиться. Страх сковал его и не позволял сдвинуться с места у изножья кровати.

Но девочка продолжала бормотать странные слова. Вскоре ее кожа начала гореть. Боль вернулась. Дыхание стало прерывистым. Мать распахнула прекрасные карие глаза.

Сработало.

Отец переводил взгляд с жены на дочь. Слова были темными. Древними. Могущественными. Он понимал это, как понимал родной язык.

Мать зашевелила губами и сделала глубокий вдох.

– Gefa!

После этого приказа матери девочка не смогла издать больше ни звука. Страшные слова – темная магия – беззвучно слетали с языка девочки.

Но ребенок не сдавался. Тяжело дыша, Эви перешла на крик. Однако ее не было слышно. По щекам покатились черные, как ночь, слезы. Темная пелена застилала глаза. Тело девочки сотрясалось в рыданиях. Ничто не нарушало тишину.

Из последних сил мать взглянула на отца.

– Верни Хансу домой. Расскажи ей все. Пообещай мне.

Он кивнул. Женщина прошептала последнее заклинание. Оглушительный плач девочки заполнил комнату. Черные слезы падали на ее разорванное платье.

– Нет, мама, нет!

Девочка схватила мать за руку, все еще обжигающе-горячую, и увидела: свет покидает карие глаза женщины.

1

Море подобно переменчивой ведьме.

Она может одарить тебя поцелуем, а может украсть дыхание жизни из твоих уст. Прекрасная и жестокая ведьма наделена целым спектром противоречивых качеств. Когда она щедра и благосклонна, мы едим досыта и наполняем сундуки ее дарами. Когда же волшебница зла и сердита, мы облачаемся в траур и льем горючие слезы в ее воды. Она же безразлично наблюдает за нами.

Один лишь прибой поспевает за ее переменчивым настроением – он то накатывает, то отступает под соленые ритмы волн.

Она не просто наша ведьма. Она – наша королева.

Несмотря на ее чары и приступы дурного настроения, ведьма является частью нас. Гордость королей Хаунештада, жемчужина их короны, лежащая у наших берегов. В радости и в горе.

Сегодня она облачилась в свой лучший праздничный наряд. Спрятав гнев глубоко под толщей сияющей воды, ведьма кажется спокойной. Тем не менее в воздухе ощущается напряжение. Звезды мерцают в ожидании приближающегося летнего солнцестояния и провожают последние часы шестнадцатого дня рождения Ника.

Официально: Кронпринц Асгер Николас Брюньюльф Ольденбург Третий, прямой наследник престола независимого королевства Хаунештад.

Неофициально: просто Ник.

Но назвать его «просто Ник» будет не совсем правильно. Он для меня не «просто Ник». Ник мой лучший друг. Более того – мой единственный друг.

Сейчас он танцует с Мальвиной на другом конце палубы огромного парохода своего отца. Если, конечно, можно назвать эти резкие выпады и неловкие па танцем. У меня сосет под ложечкой, когда Ник оказывается в нескольких сантиметрах от поручня и падения за борт после очередного воодушевленного пируэта Мальвины. Лучше бы она оставила попытки научиться танцевать.

Мальвина, официально Графиня Мальвина Кристенсен – верная поклонница королевских особ. Она и ее отец годами ревностно добивались благосклонности короля Асгера в надежде, что однажды тот одобрит союз графини и принца. И хотя Ник может выдержать танец с Мальвиной благодаря своему ангельскому терпению, у меня возникают сомнения, что дело дойдет до королевской свадьбы.

Я собираюсь отвести взгляд от круговорота розового шелка платья Мальвины, но замечаю в глазах Ника крик о помощи. Он умоляет меня. Сквозь расстояние я слышу, как друг безмолвно зовет меня: «Ээээвиии».

Лишь я могу спасти его. Все молодые парни и девушки города собрались на корабле. Однако никто, кроме меня, не рискнет встать на пути у Мальвины. Все боятся последствий: их не пригласят на прием; на охоте на выходных им выделят самую старую лошадь; за праздничным столом достанется место не рядом с графиней, а около чьей-то дряхлой двоюродной тетки. Меня не пугает ничего из этого. Нельзя потерять социальные привилегии в обществе, где тебя не считают человеком.

Когда пара совершает очередной опасный поворот, я выхожу на импровизированную танцевальную площадку, не обращая внимания на сопровождающий меня аккомпанемент усмешек. Зрители уже видели эту сцену. Мальвина станет жертвой. Я в роли злодея. Ник будет наблюдать и не вмешиваться. Быть доверенным лицом кронпринца – грязная работа. Как минимум придется время от времени терпеть небольшие унижения. Но я не стану извиняться за помощь ему. В дружбе нужно искать компромиссы. Я готова выдержать гнет неодобрения. Ведь даже если весь мир отвернется от меня, я знаю, что могу рассчитывать на поддержку Ника.

Я дотрагиваюсь до мощного плеча Мальвины, изображаю выражение крайней обеспокоенности на лице и указываю на обмазанное голубой сахарной глазурью восьмислойное чудище, сотворенное ее руками.

– Во имя всех святых, Эви! Что случилось? – раздраженно спрашивает Мальвина.

– На торте глазурь…

– Это фондан, – поправляет она таким тоном, будто бы я только что плюнула на могилу ее бабки.

– На фондане глазурь вздувается.

Неподдельный испуг искажает ее черты. Однако графиня не двигается с места, разрываясь между желанием продолжить танцевать с Ником и порывом спасти шедевр кулинарного искусства от превращения в бесформенную массу. Она недоверчиво смотрит на меня. Боится, что я специально все подстроила, чтобы украсть следующий танец. По мнению девушек Хаунештада – которые как раз сейчас незаметно перешептываются, обсуждая нас, – такая подлость в моем репертуаре. Что ж, в этот раз они правы.

– Позаботься об этом, Мальвина. Спасибо за танец. – Ник вежливо кланяется, демонстрируя безупречные королевские манеры – ни намека на неудовольствие в его чертах.

Когда Ник отворачивается, Мальвина бросает на меня взгляд: смесь откровенного презрения и страха, что я все-таки сказала правду. У нее нет необходимости высказывать вслух свое мнение обо мне. Она и не станет, потому что не хочет, чтобы Ник перестал приглашать ее на танцы. Поэтому, когда принц завершает свой поклон, Мальвина натягивает формальную улыбку, делает безукоризненный реверанс, а затем поспешно исчезает в облаке золотых волос и благих намерений.

Теперь Ник низко кланяется мне, будто я новая претендентка на его руку и сердце. Пряди темных волос спадают на его угольно-черные глаза.

– Не соблаговолите ли завершить со мной этот танец, миледи?

Мои губы расплываются в улыбке, а ноги сами собой приседают в учтивом реверансе. Миледи. Подобное обращение способно вызвать как добрые чувства во мне, так и ненависть всех присутствующих на корабле. Для них я всего лишь дочь королевского рыболова, бессовестно пользующаяся добротой принца и его высоким положением. Они не могут поверить в то, что мы просто друзья еще с тех времен, когда оба ходили пешком под стол. С тех времен, когда я не знала, кем являюсь сама и кем суждено стать ему.

– Всенепременнейше, Кронпринц Николас, – говорю я в ответ.

Мы смотрим друг на друга и не можем сдержать приступ хохота. Церемониальности и соблюдению условностей никогда не было места в нашем с ним общении – несмотря на воспитание Ника.

Мы начинаем вальсировать по палубе. Ник выше меня сантиметров на тридцать, но привык наклоняться ко мне: чаще всего нам приходится шептать что-то друг другу на ухо, чтобы поговорить.

– А ты не торопилась, – отмечает он, кружа меня под последние аккорды звучащей мелодии.

– Мне было интересно, насколько долго ты сможешь продержаться и не упасть в воду.

Он вздыхает с выражением притворного ужаса и легкой улыбкой на губах.

– Ты отправила бы своего лучшего друга плавать с русалками в его собственный день рождения?

– Русалки славятся своей красотой – не такой уж плохой подарок для шестнадцатилетнего парня.

– Да, только они любят, когда их подарки не дышат.

Я смотрю ему прямо в глаза. И чувствую, как губы начинают дрожать. Сегодня также должен был быть день рождения нашей лучшей подруги Анны. Если бы она находилась с нами, чтобы его отпраздновать. Анна была ровно на год младше Ника. Каждый из нас троих в детстве был хоть раз близок к тому, чтобы покинуть этот мир. Казалось, великая и могущественная Урда[1] хотела забрать нас к себе. Но забрала она лишь Анну. И хотя прошло уже четыре года, я склоняю голову и чувствую, как горячие слезы выступают на глазах. Ник тяжело воздыхает и убирает прядь волос с моего лица. Друг ждет, когда я взгляну на него. На его губах мягкая улыбка. Я знаю: Ник сожалеет о том, что в разгар веселья заговорил на эту тяжелую тему.

– Спасибо за то, что спасла меня, Эви. Как, впрочем, и всегда.

Хорошая попытка направить беседу в иное русло. Однако мы оба знаем, что этого недостаточно. Я делаю глубокий вдох и направляю взгляд поверх плеча Ника, старясь больше ничего не говорить.

Я сглатываю слезы и стараюсь сосредоточиться на торжестве. Все здесь подготовлено специально для дня рождения Ника – пароход, «Видтэль» [2], льющееся рекой, музыканты, двое слуг и угольщик. Этот праздник прекрасен. Я смотрю на маленькие фонарики над палубой. Их свет переливается на блестящей ткани моего единственного нарядного платья.

Мальвина резко наваливается на стол с десертами, отчаянно пытаясь разгладить растущие пузыри на глазури. Я надеюсь, что это зрелище развеселит Ника или хотя бы удостоится королевского смешка. Но его взор устремлен за левый борт – в море. Я следую за взглядом друга. Сердце начинает биться чаще, а затем замирает. Я начинаю различать очертания стремительной шхуны. На судне знакомый силуэт парня – мужчины, – натягивающего парус.

– Икер…

Его имя слетает с моих уст со вздохом прежде, чем я успеваю опомниться. Я ловлю взгляд Ника. Щеки заливаются румянцем.

– Я не знала, что он присоединится.

– Я тоже не знал. – Ник пожимает плечами и вскидывает бровь. – Но Икер не из тех людей, которые отвечают на приглашения и сообщают о своем намерении присутствовать. Он прогулял этот урок в школе принцев. Как и лекцию о пунктуальности.

– Кажется, в светских кругах принято немного опаздывать, – говорю я.

– Наверное. Я не в курсе, – с усмешкой отвечает Ник.

Маленькая шхуна приближается. Я замечаю, что Икер один на борту – он не взял с собой команду матросов из Ригеби Бэй. Хотя я и не ожидала от него ничего иного. Икер – закаленный в бурях рыбак, угодивший в сети общества, которое требует, чтобы он носил шелка и ел икру. Парень мастерски управляется с гротовыми парусами. Его мышцы напряжены, пока он ведет свое судно прямо к кораблю двоюродного брата.

Ник шепчет мне на ухо.

– Теперь я могу попрощаться со своим партнером по танцам.

Я толкаю его локтем.

– Может, и нет.

– Может, и нет. Но я-то знаю, как ты смотришь на него еще с тех пор, когда на моем именинном торте было на десять свечей меньше.

Я закатываю глаза, но не могу сдержать улыбки. В чем-то он прав. Сейчас, конечно, не лучший момент, чтобы спорить о том, что я впервые испытала к Икеру не братские, а совершенно иные чувства вовсе не десять лет назад, а всего четыре года.

Я откашливаюсь.

– Думаю, Мальвина будет только рада – она почти что закончила возиться с тортом, – сказав это, я киваю в сторону голубого чудища, но не свожу глаз с Икера. Он как раз готовится пришвартоваться к пароходу.

Ник крепко обнимает меня и шепчет мне в ухо: «Ты необычайно верный друг».

– Была, остаюсь и буду.

– Это правда. – Ник широко улыбается, а затем машет своей длинной рукой над головой.

– К нам пожаловал не кто иной, как принц из Ригеби Бэй!

– А я хотел сделать тебе сюрприз, – ухмыляется в ответ Икер. – Но, очевидно, нельзя застать врасплох человека на собственном пароходе, который, как смотритель маяка, высоко сидит и далеко глядит.

Ник смеется, выпрямляясь во весь рост.

– Нельзя, если я смотрю в нужную сторону.

Икер хохочет еще громче. Его волосы слиплись от морской соли. Мужественный подбородок обрамляет двухдневная щетина. Тем не менее он вышагивает по палубе со свойственной принцу элегантностью. Икер окидывает меня беглым взглядом, в котором читаются сомнения относительно моих физических возможностей, прежде чем бросить мне швартовый канат. Я ловлю его и закрепляю с помощью узла – этому я научилась у отца.

Икер забирается по канату на корабль. Ему удается приземлиться аккурат между мною и Ником. За нашими спинами уже собралась целая толпа.

– С днем рождения, братец! – Глаза Икера горят озорным огнем. Он хлопает Ника по спине, а затем заключает своего на вид тщедушного (на самом деле сильного) двоюродного брата в медвежьи объятия.

Закончив с Ником, Икер обращает свой взор на меня. Цвет его ясных голубых глаз напоминает о прозрачных льдах древних северных фьордов.

– Эвелин, – Икер приветствует меня учтиво, как и положено по этикету. И вдруг резко притягивает меня к себе и обнимает.

Я боюсь пошевелиться и смотрю на Ника. Как и все присутствующие, кронпринц изумленно уставился на нас. Икер, кажется, этого не замечает – или ему попросту наплевать. Юноша еще крепче прижимается ко мне, обхватив руками за талию. Его мышцы все еще не остыли после напряженной работы с парусами. От Икера пахнет солью и лаймом. Его рубашка усеяна капельками воды. Они как темный оникс на серой накрахмаленной ткани – след, оставленный морем.

Несколько мгновений спустя Икер отпускает меня. Его рука медленно скользит по моим плечам. Я стараюсь игнорировать звенящий в голове вопрос. Им, я уверена, задаются все присутствующие. Почему я? Мы знаем друг друга с малых лет, но Икер никогда не выказывал мне подобной симпатии. Я не в его вкусе. Я ни в чьем вкусе. Но Икер продолжает вести себя как ни в чем не бывало. Он разворачивается к Нику и толпе и демонстрирует им очаровательную улыбку.

– Почтенные жители Хаунештада, – его голос звучит громко, но искренне. Икер улыбается еще шире. – Давайте устроим нашему принцу такой душевный праздник, чтобы он навсегда его запомнил.

2

Мне кажется, я во сне.

Не дав мне шанса оправиться от жарких объятий, Икер закружил меня в танце.

Я пыталась сказать ему, что это не лучшая идея. Однако парень не хотел ничего слышать.

– Пускай болтают, – отрезал Икер. Если бы он только знал, сколько слухов уже появилось на свет.

Я ощущаю на себе взгляд Мальвины. Да, Мальвина, именно так танцуют люди, когда им не нужно беспокоиться за свою жизнь. Я стараюсь не думать о ней. Хочется запомнить этот момент в мельчайших деталях. Икер похож на сочетание дорогой блестящей кожи и воздушного муслина. Его закаленные в плаваниях руки грубые и в то же время нежные. Юноша бережно гладит мою кисть большим пальцем.

Будучи двенадцатилетней девочкой, я даже представить подобного не могла. В моих мечтах все было намного проще: я в пышном фиолетовом платье, Икер в королевской парадной форме. Мы гуляем рука об руку по дворцовым садам. В реальности все оказалось совершенно иным. Чувства подобной силы – я не уверена, что могу их выдержать. Я не справляюсь. Он заметил, что у меня вспотели ладони? Икер чувствует, как бешено колотится мое сердце?

– Я увидел тебя, еще когда плыл на шхуне, – он шепчет мне на ухо. – Еще до того, как взошел на борт. Ты сегодня прекрасна как никогда, Эви. Впервые я молил богов, чтобы мое судно летело по волнам как можно быстрее.

Я не знаю, что ответить. Дар речи покинул меня. Я смотрю по сторонам в попытке привести мысли в порядок. Солнце уже зашло. Последние его лучи догорали, пока слуги уносили наши тарелки с косточками куропаток, скелетиками налимов, пустыми гороховыми стручками и листиками, оставшимися от клубники. И хотя вся палуба освещена по кругу маленькими фонариками, опустившаяся ночная тень создает ощущение, что мы одни на корабле.

Парень, девушка и море.

Музыка заканчивается. Икер крепче прижимает меня к себе. Отстранившись, он проводит пальцами по моему подбородку.

– Не следовало мне надолго уезжать из Хаунештада, – произносит парень, перебирая мои волнистые пряди. – Твои волосы точно такие же, как и в детстве. – Он поднимает глаза. – И те же глаза, напоминающие звездную ночь.

Я стараюсь не смотреть вниз – его руки играют с моими локонами. Я закусываю губу, чтобы приглушить вздох. Он наматывает прядь на пальцы. Кажется, Икер делает это неосознанно – мальчик, сотканный из широких улыбок и великодушных жестов, который попросту не задумывается о таких мелочах.

Икер переводит взгляд на музыкантов, столпившихся у скамьи. На ней кто-то начинает играть на гитаре. Мы не можем видеть гитариста, но щегольская и мастерская манера игры выдает его с потрохами. Это Ник. Он с самого детства обладал удивительной способностью взять в руки любой инструмент и моментально разобраться, как с ним обращаться. Сейчас кронпринц наигрывает мелодию песни, которую я напевала в порту, будучи маленькой девочкой, верящей, что это принесет удачу отцу на рыбалке.

Икер отпускает мои волосы.

Прочищает горло.

Отстраняется, чтобы между нашими телами появилась некоторая дистанция.

Вот и все. Чего и следовало ожидать. Возможно, мечты и нужны для того, чтобы стать явью всего на несколько секунд. Насмешка высших сил.

Взгляд моряка устремлен в сторону, на музыкантов. Икер произносит изменившимся тоном:

– Эви, мне очень нравится в Хаунештаде, но я бы не хотел наступать на больную мозоль собственному брату.

Теперь у меня что-то не так с голосом. Почему Ник решил сыграть именно эту песню? Я сглатываю ком в горле.

– Ты никому ни на что не наступаешь, – надеюсь, он не подумал, что я оправдываюсь. – Кроме того, Ник был бы рад видеть тебя чаще. И кстати: через несколько дней мы будем праздновать Литасблот[3].

– Ох, точно. Во имя Урды вы будете заниматься всякого рода сумасбродством, швыряться хлебом во всякого, кто не имеет двойного подбородка, и водить хороводы до потери сознания.

– Вы? – я пихаю его локтем.

Икер, может быть, и вырос по ту сторону пролива, но он такой же представитель династии Ольденбург, как и Ник. Их род правит Данией и Швецией вот уже четыре сотни лет. И кому, как не им, знать, что нужно чтить богиню, дарующую нам урожай.

– Не смейся над играми. Мы относимся к ним очень серьезно.

– Ах, да. Кто первый пробежит дистанцию с самым тяжелым камнем на плече – схватка ни на жизнь, а на смерть.

– А кто быстрее пробежит по бревну? Очень ценные навыки, между прочим, – я смеюсь от того, что получилось разрядить обстановку.

Икер поворачивается ко мне.

– Если я ввяжусь в это феерическое веселье под названием Литасблот, обещаешь, что пробежишься по парочке невинно убиенных деревьев, чтобы позабавить меня?

– Если таковы ваши условия – обещаю, – я склоняюсь в шуточном реверансе.

Мне не удается сдержать смешок. Икер тем временем не может оторвать взгляда от моего лица. Словно в неконтролируемом порыве он проводит большим пальцем по моей скуле, подбородку, дотрагивается до моих губ. Я чувствую, как кровь приливает к щекам от этого прикосновения. Мой взгляд устремился в его холодные светло-голубые глаза.

– Икер, я…

– Почтенные жители Хаунештада!

Мы резко поворачиваем головы на голос Ника. Он доносится с другого борта корабля. В руках кронпринц все еще держит гитару. На голове у него корона из лимонных долек, запутавшихся в копне вьющихся волос. На лице сияет широкая улыбка, а руки вскинуты в воздух. Он неосознанно пародирует Икера – правда, после пары кружек коронного напитка короля Асгера.

– Будучи наследником престола, я издаю королевский указ, повелевающий спеть для меня в честь моего шестнадцатилетия.

– Слушаемся и повинуемся, – кричит Икер. Его примеру следует вся толпа гостей, про присутствие которых удалось ненадолго позабыть.

– Превосходно! Руйвен уже подал сигнал, чтобы скоро пускали салют. Но для начала… – речь Ника прерывается, когда Мальвина резким движением тянет его вниз, чтобы дотянуться и сказать что-то на ухо принцу. Девушка делает жест в сторону торта. Ник выпрямляется и перекладывает гитару в другую руку.

– Прекрасная леди Мальвина только что сообщила мне, что у нас нет свечей.

Грифом гитары Ник указывает в мою сторону и с притворно-официальной интонацией обращается ко мне:

– Эвелин?

И поднимает бровь.

Я изображаю недоумение.

– Ну же, ты ведь знаешь, где они лежат.

Конечно, знаю. На том самом месте, где Ник оставил их, когда в первый раз «одолжил» корабль короля в начале весны, наконец сменившей длинную морозную зиму.

– Да, ваше величество.

Как бы мне ни хотелось покидать Икера, нужно выполнить просьбу. Я отхожу от него и буквально доли секунды ощущаю на коже тепло его тела. Я решаю захватить с собой фонарик, низко висящий над палубой, и выбираюсь из толпы.

Мои башмаки стучат по ступеням. Я спускаюсь в трюм, в капитанскую каюту. Размер этого помещения нескромный даже для капитана – здесь места больше, чем в целом доме, где живу я, отец и тетушка Ханса. Маленькому фонарику не осветить такую огромную площадь. Я едва ли вижу что-то дальше края подола собственного платья. Это очень раздражает.

Хочется удостовериться, что я здесь одна. Я внимательно смотрю на лестницу – никто не последовал за мной. Подперев спиной дверь, я открываю фонарик. Затем вполголоса читаю старинное заклинание и дотрагиваюсь кончиками пальцев до фитиля свечи.

– Brenna bjartr aldrnari. Brenna bjartr aldrari. Pakka Glöð.

Свечка разгорается и начинает сиять в три раза ярче, чем прежде.

Все происходит быстро. Это настолько незаметное колдовство, что я могла бы, пожалуй, совершить его у всех на глазах. Но даже нечто банальное и незначительное – вроде этого усиливающего заклинания – несет большую опасность в наших краях.

В былые годы при Ольденбургах женщины и за меньшее горели на кострах.

Это означает, что есть вещи, которые Ник и Икер никогда не должны знать обо мне.

Кроме того, сегодня я уже испытывала судьбу, когда безмолвно заставила торт Мальвины начать сбрасывать свою сахарную кожу. Ничего подобного я не практиковала с детства, но заклинание сработало. Если бы мне захотелось проверить свою удачу, то можно было бы попробовать распалить пламя свечи на людях. Хотя, честно говоря, мне никогда не везло.

Теперь света более чем достаточно. Я спокойно иду по огромной каюте по направлению к паре стульев. Те стоят под иллюминатором по правому борту. Между стульями расположен дубовый стол со столешницей, расписанной под шахматную доску.

Я видела, как Ник убирал оставшийся запас свечей в ящик этого стола. Я тогда еще помогала ему уничтожить улики после праздника в честь начала весны и теплой погоды. И дело не в том, что его отец впоследствии не узнал об этом веселом сборище. Королевские моральные устои Ника не позволяли ему лгать. Юноша лишь не хотел добавлять работы служителям порта.

Сжимая добытые свечи и спички в одной руке, другой я схватила фонарик и направилась к двери. Но вдруг боковым зрением я уловила два ярких блика белого и голубого цветов. Я развернулась и увидела два небольших сияющих ореола за стеклом иллюминатора.

Сердце замерло, когда пришло осознание: нет ни одной рыбы, глаза которой были бы так похожи…

На глаза человека.

Боль в груди напомнила о необходимости дышать. Я поднесла фонарик к иллюминатору, мысленно пытаясь пересчитать всех, кто сегодня был на корабле. Да, все гости и слуги оставались на палубе, когда я спускалась в трюм.

Свет свечи упал на толстое стекло. За ним я увидела… глаза подруги. Насыщенно-синие, они выделялись на фоне сияющей кожи лица, обрамленного светлыми локонами. Волосы казались темнее из-за воды. Губы были приоткрыты от удивления.

– Анна?

В тот же миг, как это имя пронзило тишину сырой каюты, лицо исчезло. И перед моим взором осталась лишь темная толща воды цвета индиго.

Хватая ртом воздух, я бегу к соседнему иллюминатору. Задыхаясь, я зову подругу снова и снова. Но ни в нем, ни в следующих двух я не нахожу ее прекрасного лица.

Я стою посреди огромной королевской каюты. Сердце бешено стучит. Воздух обжигает легкие. Я начинаю громко рыдать. Жгучие слезы катятся из глаз. Я понимаю: ни братская любовь Ника, ни нежное отношение Икера не изменят того факта, что я всего лишь одинокая дочь рыбака.

Одинокая дочь рыбака, которая сильнее всего на свете хотела бы вернуть свою милую подругу. Настолько сильно, что даже видит призраков.

Настолько сильно, что начинает сходить с ума.

3

Тыльной стороной запястья я вытираю глаза, все еще сжимая в руке свечи и спички. Пара глубоких вдохов, и я заставлю свои налитые свинцом ноги двинуться к двери, а затем вверх по лестнице.

– Прекрасная леди вернулась и принесла свечи! – при виде меня нараспев кричит Ник, не прерывая игры на гитаре.

– И спички, ваше величество, – мой голос звучит спокойнее, чем могла того ожидать.

– Милая Эви всегда спасает своего принца от его собственной рассеянности.

– Ну, кто-то же должен, братец, – смеется Икер и встает. Мальвина тем временем выхватывает добычу у меня из рук. Она маячит за спиной Ника, протыкая прекрасные слои фондана широкими кончиками восковых свечей. Она даже не сказала спасибо, хотя это требуется по правилам хороших манер. Но меня можно не благодарить.

Не успевает Мальвина зажечь все свечи, как Ник начинает петь. Его голос возвышается над всеми – даже над баритоном Икера. Я, как всегда, просто открываю рот, делая вид, что подпеваю. Мой певческий голос исчез в тот день, когда я потеряла Анну. Тетушка Ханса говорит – мне повезло, что море отняло у меня только его. Ник закрыл глаза и даже внимания не обратил на торт. Пламя свечей мерцает и танцует за его спиной, повинуясь мощным порывам ветра с пролива Эресунн.

Я всматриваюсь в темноту – туда, откуда дует ветер. Там, где на воде еще различим след нашего корабля, кромешная тьма застилает сине-фиолетовое небо. Тяжелые хмурые тучи сердито наступают плотными рядами на бешеной скорости.

– Икер, – тревожно зову я.

– …Hun skal leve bøjt hurra… – Ник допевает последнюю строчку традиционной поздравительной песни и поворачивается, чтобы задуть свечи. Когда он открывает глаза, первые всполохи салюта загораются над берегом. Белые и красные кометы рвутся в небо одна за другой, освещая горные склоны и лежащий у их подножия город Хаунештад.

– Икер, – повторяю я, не отводя глаз от надвигающихся туч. Он поворачивается, не убирая руки с моей талии. Я указываю на горизонт надвигающейся бури. В этот миг зигзаг молнии рассекает небо прямо у входа в гавань.

Парень сразу осознает масштаб происходящего, когда на глаз прикидывает расстояние между стеной дождя и кораблем.

– Шторм! – кричит Икер. Однако раскаты грома заглушают его возглас.

– Все в трюм! Немедленно!

Но, конечно же, вместо спасения гости поворачиваются посмотреть на бурю. Человеческое любопытство пересиливает инстинкт самосохранения. Икер, Ник и я срываемся с места, как только первые крупные капли дождя падают на палубу.

Ник помогает людям спуститься в укрытие. Икер становится у штурвала, отправив предыдущего рулевого – угольщика – подкинуть топлива в топку и разогнать паровой двигатель. Опытный моряк пытается выровнять корабль и направить его в порт.

Дождь льет как из ведра. Корабль наклоняется, пока я поднимаюсь по лестнице на корму. Я хватаюсь за перила. Мне не удается незаметно применить магию, чтобы помочь в этой ситуации. Но, слава богу, я дочь рыбака и съела пуд морской соли. Я не беспомощна и не бесполезна.

Прямо над головой раскатисто гремит гром. Свечи с торта и освещающие палубу фонарики сдул порыв шквального ветра. К счастью, вспышка молнии загорается в небе. В ее свете удается рассмотреть происходящее.

Икер борется со штурвалом и ведет корабль в нужном направлении. Его ноги широко расставлены, а мышцы напряжены.

Ник взбирается по лестнице, плотно заперев вход в трюм. Его лимонную корону сорвал и унес в море свирепствующий ветер.

Торт опрокинулся и шлепнулся набок, когда корабль резко накренился вправо.

Небо снова разразилось громом. Я добралась до Икера, чтобы помочь ему держать штурвал. Юноша сильный и может сам справиться с управлением. Однако пароход идет намного ровнее, когда я помогаю.

– Круиз «Счастье именинника», – Икер перекрикивает рокочущие небеса. Я улыбаюсь ему сквозь сжатые зубы. И хотя каждая жила на его шее напряжена, выдавая усилия, каких моряку стоит держать курс, – его глаза смеются. – Ник обещал безоблачное небо и праздничные напитки. Правильно я помню?

Мышцы гудят от натуги. Мы оба стараемся сосредоточиться на свете стоящего у входа в гавань маяка. От башни нас отделяет еще несколько минут ходу. На палубу обрушивается огромная волна, смывая остатки торта. Нику удается удержаться на ногах, схватившись за перила лестницы. Его белая парадная рубашка промокла и прилипла к телу.

– Мы движемся слишком медленно, – орет мне на ухо Икер, улучив момент между раскатами грома.

Я киваю и еще сильнее стискиваю зубы. Новый порыв ветра наклоняет пароход на левый борт, заставляя вращаться штурвал.

– Держу, – кричу я. – Мы не сможем плыть быстрее, если только… – я движением головы указываю на горячо любимое судно юноши – подарок его отца.

Икер понимает мои мысли.

– Ник! – он старается перекричать вой ветра и грозный плеск волн. – Моя шхуна! Помоги мне отвязать ее!

Каким-то образом Ник слышит его просьбу и пробирается к правому борту. Там пришвартована шхуна, чей вес не позволяет нам двигаться быстрее.

Еще одна волна накрывает пароход, наклоняя его вправо. Мои ботинки скользят. Я умудряюсь устоять и удержать штурвал, навалившись на него всем своим весом. На главной палубе Нику удается добраться до правого борта и схватиться за поручень. Одной рукой кронпринц обхватывает его, чтобы сохранять равновесие, а другой отчаянно пытается развязать затянутый мною узел. Икер спешит к брату.

Корабль снова бросает на бок. Я закрываю глаза, молясь о том, чтобы скорее очутиться на суше. Когда я их открываю, мы уже ближе к Хаунештадской пристани – правда всего на метр. Я поворачиваю голову и вижу: Ник почти справился с узлом.

Гребень волны захлестывает борт и обдает юношу водой. Он встряхивает головой, отбрасывая волосы с лица. Принц пытается выпрямиться, но скользкие поручни и новенький деревянный настил палубы не служат ему ни поддержкой, ни точкой опоры. Еще одно усилие – и узел поддался. Канат соскальзывает с борта в воду. Ник намного сильнее, чем кажется на первый взгляд. Он пытается сохранить равновесие, пока пароход переваливается на другую сторону, освободившись от тяжести шхуны.

– Двести семьдесят метров до пристани! – громогласно оповещает Икер, пробираясь к штурвалу. Я перевожу взгляд с Ника на сушу. Маяк наконец-то кажется ближе. Луч света с вершины башни скользит по свинцовым брюхам туч.

Но на нас надвигается самая высокая волна, какую приходилось видеть за сегодня.

Черная, подобно небу над головой, стена воды врезается в правый борт. От удара Ник падает на колени. Я кричу, пытаясь сказать другу, чтобы тот не вставал: чем ниже находится центр тяжести, тем безопаснее. Но мой тихий голос теряется среди рева бури.

Ник поднимается на ноги.

Разряд молнии разрывает небо.

Под напором волны корабль дает сильный крен. Ник вниз головой летит в пучину волн.

4

– НИК!

Я кричу настолько громко, насколько это возможно. Корабль обретает равновесие. Однако никого не видно со стороны левого борта. Там, куда упал Ник, лишь мокрые обломки дерева и морская пена.

– НИК! – реву я, отпуская штурвал. Я огибаю Икера и бегу в сторону лестницы на главной палубе.

Мысли несутся быстрее, чем терзаемое ветром тело. Я мчу вперед, в темноту, ни на что не обращая внимания. Совершенно позабыла о буре, о дожде, о корабле – даже об Икере.

Нет.

Ты НЕ МОЖЕШЬ забрать его, коварное море.

Твоим русалкам придется поискать другую добычу.

Ник – мой.

– Эви! – доносится голос Икера. – Стой! Вернись! Ты не…

– НИК! – я слетаю вниз по ступенькам. Ботинки скользят по доскам, которыми обшита палуба. Я направляюсь к тому месту, где Ник стоял до падения. Ветер швыряет волосы в лицо, когда я вглядываюсь в бурлящее море сквозь дождь и тьму.

– НИК!

Я снова и снова зову его. Мой голос хрипит и слабеет, пока не превращается в шепот. Наконец мы подходим к пристани. Я спрыгиваю на деревянный пирс прежде, чем Икер и угольщик ставят пароход на якорь. Я гляжу на горизонт в надежде заметить вытянутую руку, прядь волос, краешек башмака – что угодно.

Икер перелезает через поручень и приземляется на пирс рядом со мной. Угольщик помогает гостям выбраться из капитанской каюты.

– Эви, – голос Икера звучит намного спокойнее, чем следовало бы. Рассудительность морского волка берет верх над кровными узами.

– Посмотри туда, – он указывает на ту небольшую часть небосвода, где облака расступились. Снова виднеются звезды. – Шторм скоро закончится. Ник отличный пловец.

Я киваю. Его слова вселяют в меня надежду.

– Все равно нам нужно его найти, – отзываюсь я. Я вспоминаю все, что рассказывал мне отец о море, и тычу пальцем в бушующие волны.

– Мы были примерно там, – я перемещаю указательный палец по нисходящей траектории по направлению ветра. Конечной точкой оказывается бухта в конце побережья Хаунештада. – Это означает, что, скорее всего, он будет… там.

Не дожидаясь подтверждения моих мыслей от Икера, я срываюсь с места, бегу вдоль пирса, спрыгиваю на песок и лечу по берегу к бухте.

– Ник! – мой голос срывается, все еще хриплый и беззвучный на ветру. В несколько прыжков Икер настигает меня, а затем перегоняет.

Бухта Хаунештад представляет собой илистый пляж, окруженный отвесными скалами. Береговая линия здесь имеет волнистую форму и напоминает букву W: вода острым клином впивается в сушу, как будто разрезая ее на две части – два островка. В точке их пересечения находятся несколько огромных валунов. Камни стеной тянутся по направлению к центру бухты, но постепенно уходят под воду. В хорошую погоду это идеальное место, чтобы насладиться уединением. В плохую – ураган в птичьей купальне.

Икер показывает на остров побольше, где возвышается Пикник Рок.

– Я пойду искать там.

Ветер стихает. Капли дождя падают реже. Кажется, даже молнии сверкают уже далеко, исчезая вместе с бурей в горах. Я не могу понять: как такой сильный шторм мог начаться и закончиться столь стремительно? Я ощущаю покалывание в жилах – тут замешана магия. Но сейчас нет времени размышлять над этим. У меня есть более насущные проблемы.

Я киваю в сторону каменистого массива, что возвышается чуть дальше на побережье. Он имеет форму треугольника, развернутого вершиной к центру бухты. Камни довольно высокие и загораживают противоположную часть пляжа.

– Я заберусь туда и посмотрю, что с той стороны.

– Подожди! – на лице Икера отражается усталость. Впервые, кажется, он не знает, что сказать. Юноша запускает руку мне в волосы и притягивает меня к себе. Мое сердце неистово бьется.

– Икер, мы не… – я хочу сказать о том, что мы не должны терять ни минуты, что он не должен меня задерживать. Однако слова замирают на языке. Юноша приподнимает мой подбородок и касается губ.

Я вдыхаю его глубоко и жадно. На мгновение мы переносимся куда-то далеко отсюда. Туда, где не было холодного каменистого пляжа, на котором мы, промокшие до нитки, искали Ника. Туда, где не существовало классовых различий и титулы не имели значения. Место, которое было возможно только здесь и сейчас. Еще одна насмешка богов.

Икер отстраняется. Я стою, словно оглушенная, и смотрю в его ледяные глаза.

– Будь осторожна, – говорит он.

Вернувшись к суровой реальности, я подбираю свои вымокшие юбки и бегу по берегу к нагромождению камней. Грозовые облака практически скрылись – лишь их хвост оставался висеть над входом в бухту. Над бескрайним морем воцарилась звездная ночь. Волны успокаивались и затихали. Я вглядывалась в воду в попытке увидеть хоть что-то, имеющее отношение к Нику.

Ничего.

Я украдкой взглянула назад, на Икера. Он уже добрался до Пикник Рок и теперь поднимался по ее склонам. Я вздохнула с облегчением: Икер преодолел бурный поток, который мог увлечь парня за собой и швырнуть на ближайший камень.

В детстве я сотни раз взбиралась на эту огромную скалу – как, впрочем, и все жители Хаунештада в юные годы. Я могу совершить подъем с закрытыми глазами. Руки наизусть знают все выемки, а ноги машинально переступают по выступам, устремляясь к вершине. Дождь уже закончился. Поверхность камня влажная, но не скользкая.

Я перемещаюсь еще выше и продолжаю всматриваться в море, напрягая зрение всякий раз, когда вижу что-то подозрительное. В тусклом свете луны не так просто отличить очертания очередного прибрежного камня от силуэта Ника. Я закрываю глаза. Ноги подкашиваются от страха, когда я поворачиваюсь в сторону скрытой половины пляжа. Приходится несколько раз моргнуть, чтобы избавиться от наваждения и убедиться, что это не игра моего воображения. Белое пятно ткани плывет по воде в сторону дальней части берега.

Надежда переполняет сердце. Я карабкаюсь вниз по камням, спускаюсь на пляж и оказываюсь в другой половине бухты. Ботинки вязнут в мокром песке, но ноги на всех парах несут тело вперед.

За горами сверкает молния. Она освещает на доли секунды небо – я успеваю увидеть лежащее у кромки воды тело Ника.

И силуэт склонившейся над ним девушки.

– НИК! – я кричу, что есть мочи, вновь обретая голос.

В ответ доносится баритон Икера из-за спины:

– Эви!

Я не стала его дожидаться. Я даже не повернулась в сторону моряка, сфокусировав все внимание на Нике и на склоненной фигуре девушки. Нижняя часть тела незнакомки скрыта в воде. Без яркого света молнии не удается рассмотреть ничего – помимо ее очень длинных волос, нависших над белой рубашкой Ника.

Девушка поднимает голову, заметив, что я несусь в их сторону на огромной скорости. Лунный свет падает ей на лицо. Через секунду небо пронзает молния. И хотя ноги продолжают двигаться, сердце останавливается.

Огромные голубые глаза. Светлые волосы цвета свежего сливочного масла. Сияющая бледная кожа.

Анна?

Нет, не может быть.

Девушка, кажется, начинает осознавать происходящее. Умиротворенное спокойствие на ее лице сменяет ужас. В панике девушка начинает суетиться. Порывом ветра ее волосы уносит за спину. Она бросает быстрый прощальный взгляд на лицо Ника. Затем ныряет в море.

– Подожди! – кричу изо всех сил, но бесполезно – ее уши находятся под водой.

В мгновение ока я оказываюсь около Ника и падаю на песок рядом с ним. Я припадаю к груди друга и пытаюсь услышать, дышит ли он. Из раскрытых губ Ника вырывается воздух и обжигает мою щеку. Вдалеке Икер выкрикивает наши имена.

Из легких Ника доносится хрип. Однако он дышит. Глаза кронпринца закрыты – но, кажется, он в сознании.

– Эви…

– Я здесь, Ник. Я рядом.

На его губах появляется подобие улыбки.

– Эви… продолжай петь, Эви.

В растерянности я пытаюсь сказать ему.

– Ник, я не… Я не умею…

Во рту пересохло. Я внимательно смотрю на море в поисках девушки. Девушки, которая выглядит как повзрослевшая Анна. Девушка, что любит петь – как и моя подруга в детстве.

Поначалу я ничего не могу разглядеть. Мерное движение волн, звезды на небе, свет полной луны, которая появляется накануне летнего солнцестояния.

Но потом у края бухты я вижу ее.

Светлые волосы кажутся серебристыми в лунном свете. Но в тот же миг девушка уходит под воду, окружая себя фонтаном брызг. Однако я замечаю еще кое-что.

Четкие очертания рыбьего хвоста.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ТОМУ НАЗАД

Стоял ясный день. Солнце светило ярко. Было непривычно жарко для Хаунештада.

Такая погода вряд ли показалась бы теплой жителям более южных регионов. Однако для скромных обитателей королевств на берегах Эресунна она являлась целым событием. Местные больше привыкли к холодному безразличию Матери-Природы. Даже в середине лета созерцать ее дружелюбную улыбку им было удивительно.

Две девочки – блондинка с легкой волной в волосах и брюнетка с черными вьющимися локонами – резвились на побережье. Звонкие голоса подхватывал дующий с залива ветер и уносил их ввысь – навстречу чистому июньскому солнцу.

Мальчик, который очень вытянулся и уже походил на взрослого мужчину, шел за подругами по пятам. У губ он держал маленькую флейту и наигрывал мелодии. Девочки пели веселые песни.

Несмотря на солнечную погоду, на пляже никого не было. Большинство жителей Хаунештада отправились удить рыбу или ушли в море охотиться на китов – популярный тогда промысел, приносящий хорошую прибыль. Вечером они вернутся на берег с богатым уловом и множеством историй. Тогда наступит время празднования Литасблота и летнего полнолуния. Но пока все песчаное побережье находится в распоряжении девочек и их друга.

Клокочущие и тяжелые волны, подгоняемые сильным ветром, облизывают голые ноги девочек. Никто не заставляет их надеть башмаки. Мальчик, в отличие от них, обут. Его ноги изменились с прошлого лета: они стали очень длинными и волосатыми. Юноша не хотел, чтобы девочки их видели. Он стоял на сухом песке – там, куда не доставали волны. Угольные глаза мальчика были прикованы к девочкам: их аккуратные ножки, казалось, тоже преобразились за год. Преобразились так, что он не мог оторвать взгляда от полоски кожи, выглядывающей из-под их юбок.

Их идиллия продолжалась, пока девочки не остановились как вкопанные. Они перестали петь, подпрыгивать и двигаться так внезапно, что мальчик врезался в спину девочки с волосами цвета воронова крыла. Она весело отмахнулась. Обе подруги завороженно смотрели на море. Пока девочки с восторгом созерцали белые гребни волн, в их глазах загорелся задорный огонь жажды приключений.

Блондинка с глазами цвета океана заговорила первой.

– Оно злится – как будто с пеной у рта.

– Ты что, сравниваешь море с бешеной собакой? – спрашивает темноволосая. – Ему это не понравится.

– Ты права.

Она вскидывает черную бровь. Глаза – синие, точно полночь.

– Доплыть до песчаной косы и вернуться на берег, – губы расплываются в кривой ухмылке. – Слабо?

Блондинка раздумывает, закусив губу и устремив взгляд на волны. Наконец вместо ответа она начинает расшнуровывать корсаж своего платья.

Мальчик садится на песок за спинами девочек, продолжая играть на флейте. Юноша хотел, чтобы подруги подумали, будто он увлечен этим занятием и совсем не наблюдает за тем, как они раздеваются до нижних юбок.

Но, даже бросая украдкой взгляды, мальчик не мог не заметить красоту их рук и плеч. Гладкие, как у мраморных статуй, которые его матушка заказала для украшения тюльпанового сада. Такие прекрасные, что у него зарделись щеки. Мальчик понимал, что не должен смотреть. Они стали старше – теперь это было неприлично. Но юноша не мог остановиться.

Светловолосая девочка обернулась и встретилась с ним взглядом. На лице ее появился румянец, а одежда упала на песок. Темноволосая девочка похлопала подругу по плечу. В ее больших темных глазах отражалось понимание. У друзей нет секретов друг от друга, но порой они не замечают очевидного.

Когда все было готово – платья аккуратно сложены, – девочки выпрямились и ткнули тоненькими пальчиками в сторону моря.

Раз, два, три… и они сорвались с места.

5

Я не верю в русалок. Совсем. Они всего лишь чудища из древних легенд – вроде тех, что выдумывала тетушка Ханса, чтобы уберечь детишек от опасных и глупых шалостей. Если дотронешься до горячего котелка… если съешь целый пирог… если возьмешь конфету… приплывут русалки и украдут тебя. Мы, жители побережья, очень суеверные, но не наивные.

Русалок не существует.

С другой стороны, я знаю, что я видела. Точнее, кого я видела.

Ник, напротив, почти ничего не помнит. Друг считает, что это я его спасла. Думает, будто я ему пела.

Прошло уже больше суток, а я все еще не сказала Нику, что его версия событий – фантазии умалишенного. Но я стараюсь не упоминать об этом происшествии, потому что не могу объяснить, как все было на самом деле. Пазл не складывается.

Нет, я не верю в русалок.

Но я верю в крепкую дружбу. Сильнее, чем во что бы то ни было.

Анна помогла мне поверить в нее.

И Ник.

Икер – не могу пока ничего сказать про Икера. Хотя вот он стоит, прямо передо мной, на королевской пристани. А за ним местные матросы готовят взятый им в долг корабль к отплытию.

– Поплыли – море зовет. – Икер убирает назад несколько прядей моих волос. Чтобы я услышала древний голос моря, парень складывает ладонь рупором у моего уха. Икер наклоняется, щетиной касаясь моей щеки. Я кожей чувствую его теплые губы, пока он шепчет:

– Эвелииииин.

Мне передается его задор. Мне очень жаль, что я не могу уехать с ним. Однако этим же утром в море уходит мой отец. И он не вынесет мысли о том, что я нахожусь на борту другого корабля, пока сам находится в плавании. Отец до крайности суеверен – даже если речь идет о короткой поездке в Ютландию и возвращении домой накануне Дня святого Ганса[4] и начала празднования Литасблота. Икер одержим идеей поймать огромного кита – такого, чтобы в Ригеби Бэй его мясо можно было есть и продавать неделями. Мне это не нравится, но я понимаю: Икеру нужно ехать. Судоходный сезон недолог. Он не станет ждать никого – даже принца.

– Прости, что не могу составить компанию, – с тоской произношу я. Мне и правда жаль. Время, проведенное с Икером в этот его приезд, кажется мне волшебным. Хотя мы только и делали, что сидели с Ником и развлекали кронпринца историями, чтобы ему скорее стало лучше.

– Ты опоздала с извинениями. Море уже успело разочароваться в тебе. Во время шторма ты показала класс. Ты моряк, место которого среди волн. – Глаза его светятся ярким огнем. И, несмотря на ухмылку на лице, Икер говорит серьезно. Мне даже кажется, что он уязвлен – как бы странно это ни звучало. Но я не могу – я не должна – позволить себе думать, что я нужна не морю, а ему. Так бывает только в сказках.

– Морю придется подождать.

– И мне тоже. – Затем парень склоняется, чтобы поцеловать меня. Хотя это второй наш поцелуй, он стал полной неожиданностью – как будто меня с головой окунули в ледяную воду.

– Тебе не обязательно уезжать, – говорю я, когда он отстраняется. Голос мой звучит тихо. Я проглатываю звуки.

– Что-что? – Икер притворяется, что не расслышал. – Тебе не обязательно оставаться?

Он зажимает мою руку в своих ладонях и увлекает за собой на корабль. Команда матросов тем временем ожидает дальнейших распоряжений принца-моряка.

– Превосходно, в путь! Ты становись у штурвала. Я буду попивать портвейн и следить за тем, чтобы мы не пропустили кита.

Я смеюсь и позволяю Икеру затащить меня чуть выше по трапу, чем следовало бы. Глубоко внутри я не верю в суеверия отца. Но у меня есть свои собственные. Ник еще не до конца оправился после шторма. Я не могу уехать. Что, если другу станет хуже, пока меня не будет рядом?

Нет, я остаюсь.

Икер вернется. Он обещал.

И я ему верю.

Той ночью на пароходе что-то изменилось. И произошло это не в разгар праздника, а во время шторма. Мы с Икером увидели друг друга в своей стихии. Мы оба дети соленого моря. И, невзирая на мое решение остаться, я не расскажу об этом открытии Нику. Особенно о поцелуях. Я думаю, не так уж сложно будет помалкивать об этом при лучшем друге. В конце концов, вот уже шестнадцать лет мне удается сохранить свои магические способности в тайне от Ника.

Я спускаюсь с трапа на пристань. Икер машет руками и что-то кричит своей команде. Потом он отплывает, забирая с собой наш общий секрет, который я надежно спрячу и сохраню в своей памяти. Я наблюдаю за тем, как его корабль покидает гавань. Через некоторое время Икер оборачивается. Я машу ему рукой. Сегодня мне нужно попрощаться еще с одним человеком. А затем можно будет вернуться к своим ежедневным обязанностям, для выполнения которых у меня в кармане припасен аметист тетушки Хансы.

Нет, я не верю в русалок. Но хочу верить: когда я прикладываю аметист к носу отцовского корабля перед его плаванием, что-то происходит. Как и когда я читаю выдуманное мною из древних магических слов заклинание.

Я выполняю этот ритуал всего пару недель. Однако он работает – судя по тому, что улов уже сейчас гораздо больше прошлогоднего. На моем лице появляется улыбка, когда на пристани я вижу ликующих рыболовов. После четырех лет страданий из-за Засухи и полнейшего безрыбья, из-за которого число рыболовных судов в городе уменьшилось вдвое, искренняя радость в их голосах – настоящее благословение.

После трех лет Засухи король Асгер понял: молитв богам недостаточно. Хаунештаду требовалось найти иной способ выжить. Было решено строить королевский пароход. Всех мужчин, кто не ушел в море, привлекли к делу: они сооружали деревянный каркас и обшивали дымовую трубу листами металла. Строительство корабля длилось с конца лета и до первых морозов.

Но даже этот пароход, возведенный общими усилиями жителей славного города Хаунештада, не смог прокормить всех его обитателей. Это была единовременная мера. Даже корона не может позволить себе новый корабль каждый год.

Я должна была что-то предпринять.

Начиная с того лета, когда умерла Анна, я взяла себе в привычку пробираться в комнату тетушки Хансы. Каждую неделю она отлучалась в хижину госпожи Агнаты, чтобы сыграть партию в вист. В комнате тетушки всегда душно – огонь в камине горит ночи напролет даже летом. По периметру комнаты под потолком она развесила сотни сухих роз.

Этим тетя пытается продемонстрировать свою глубокую убежденность в том, что эти цветы с их ароматом и красотой во всем превосходят тюльпаны – очень популярные растения среди жителей королевств берегов Эресунна.

В противоположном от дымохода углу под связками роз затаился в тени матросский сундук. Он накрыт покрывалом, поросшим мхом. В недрах сундука скрываются все страхи Ольденбургов. Все то, что запрещено законом: драгоценные камни с пятнами от времени, книги и кобальтовые бутыльки, чьи горлышки запечатаны пробкой и воском. Все эти предметы пришлись тетушке Хансе очень кстати, когда Ник на руках вынес меня из моря четыре года назад. Анну так и не нашли. Когда я лежала в постели при смерти, тетушка Ханса поила меня с ложечки настойками. На вкус они оказались как застоявшиеся духи. И настойки действительно были старыми – втайне их веками передавали из поколения в поколение. Думаю, однажды они перейдут по наследству мне.

В свой первый визит я взяла фиолетовый камень. Он был небольшого размера. Я надеялась, что тетушка Ханса не заметит его исчезновения. Этого было достаточно, чтобы осуществить свой замысел. Еще я утащила одну из обветшалых книг с порванным корешком, выудив ее из-под брикета пчелиного воска и мраморной ступки с пестиком.

Поздней ночью я пробралась на пляж. Не доходя до Хаунештадской Бухты, береговая линия сужается. Скалы подходят к самому морю. Из воды торчат их острые зубы. Глубина здесь больше – волны бьют сильнее. Но меж двух огромных утесов затаился небольшой пляж. Повинуясь воле Урды, море омывало склоны утесов тысячелетиями. В результате над песком сформировались великолепные каменные своды.

Насколько мне известно, у этого места нет названия. Я никогда не видела, чтобы кто-то сюда ходил. Его невозможно увидеть с пляжа, а камни укрывают место от волн. Я называю этот пляж Лагуна Греты – в честь моей матери. Ей бы тут понравилось. В глубине лагуны находится маленькая пещера. В нее не поместились бы и двое человек. Однако расселина прекрасно подходит для хранения баночек с красителями и чернилами, которые мне доверила тетушка Ханса.

Я сдвинула несколько небольших камней – их я использую, чтобы прикрывать вход. Затем зажгла свечу. В кулаке я сжимала аметист. Слабый свет свечи упал на страницы раскрытой книги. Слова были древними, но казались знакомыми. Они прославляли могущество Урды, повелевающей морем и сушей. И пока волны бились о скалы у края лагуны, я несколько раз перечитывала неразборчивые строки, вновь и вновь повторяя заклинания. Так прошло много времени. К исходу дня я наконец почувствовала, как магия наполняет мое нутро.

Я практиковалась три месяца, прежде чем впервые заговорить лодку отца.

Спустя три дня он вернулся домой и привез кита – впервые за последние пару лет. Кит был тощий, но это ничуть не омрачило нашей радости.

С тех пор заговор – обязательный пункт.

Просыпаясь каждое утро, я чувствую сильную потребность: хочется предпринять все от меня зависящее, чтобы отец был сыт и здоров. Сердце неспокойно, пока я не внесу небольшой вклад и не совершу свой ритуал.

Даже когда отец на несколько дней уходит в море, а я ничем не могу помочь, я прихожу на пристань и заговариваю любой пришвартованный пустой корабль. Рыболовы уже привыкли ежедневно видеть меня там. Кажется, они не считают странным то, что я постоянно брожу по причалу, прикладывая сомкнутую ладонь к побелевшим от соли, старым, но надежным корпусам кораблей.

Сегодня я внесла особый вклад в общее дело. Мне не приходится ждать благодарности за свои тайные ритуалы. Однако я придумала кое-что, что можно использовать в открытую. Кое-что, что жители Хаунештада, несомненно, оценят и не будут считать просто проявлением милости Урды.

– Эви, дочка! – отец поднимает ящик на борт своего китобойного судна. Оно тоже названо в честь моей матери – «Малышка Грета». Все снасти и припасы уже погружены на корабль. Хорошо, что я успела застать его.

– Я уже думал, ты не придешь.

Я смеюсь, крепко сжимая в ладони минерал.

– Я, конечно, очень хочу, чтобы ты остался. Но это же не значит, что я не пойду тебя провожать.

На лице отца заиграла хитрая ухмылка. Его лоб был весь в веснушках, а среди темных волос красовались выгоревшие на солнце пряди. Хоть и родился в Италии, отец был датчанином до мозга костей.

Мы вместе поднимаемся по трапу. Он бросает ящик в полуметре от новаторского изобретения. Я уверена, устройство облегчит жизнь рыболовам, которые промышляют в скупых морях. Это средство обеспечит полное выздоровление – то, чего я не смогла добиться с помощью магии. Мое гарпунное ружье красуется на грот-мачте: оно представляет собой автоматический карабин, заряженный копьем на длинной веревке. Оружие блестит на солнце и выглядит просто великолепно – как я и предполагала.

Отец обнимает меня за плечи.

– Моя Эвелин – изобретатель.

– Пустяки, – отвечаю я. Хотя мы оба знаем, что это лукавство. Всю зиму я провела в попытках собрать эту штуковину из старого карабина и переделанного рыболовного багра. И при условии, что мои расчеты верны, гарпун с тросом, оснащенный взрывающимся наконечником, сильно сократит шансы кита на спасение. И если в первом плавании все пройдет гладко – мы, возможно, навсегда изменим традиции китовой охоты Хаунештада.

– Не скромничай. Он произведет революцию.

Я склоняю голову и поднимаю бровь.

– Он и на следующей неделе может произвести революцию.

Отец сердится, когда я затрагиваю эту больную тему. Он не единственный рыбак, уходящий в плавание накануне Литасблота. Но большинство решили подождать окончания праздника, воодушевленные своей недавно обретенной – не без моей помощи – удачей. Но остальные меня не интересуют. Как и короля Асгера, потому что отец – королевский рыболов.

– Это не последний Литасблот, Эвелин. Однажды закидав кого-нибудь хлебом, ты понимаешь: все эти игры одинаковые.

– Но…

Он не дает договорить, хватая меня за подбородок своими грубыми пальцами.

– Никаких «но». Пока есть шанс, нужно хватать удачу за хвост. Кожа на большом пальце отца вся в морщинах и угольной пыли. Он прижимает палец к моей нижней губе.

– Я вернусь домой к балу в честь окончания фестиваля.

Несмотря на печаль от очередного прощания, я натянуто улыбаюсь его словам.

– Однажды увидев меня в моем нарядном платье, ты понимаешь, что оно у меня всего одно.

Отец наклоняется и быстро целует меня в щеку. Я ощущаю прикосновение его жесткой и в то же время мягкой бороды.

– Позаботься о Хансе, дорогая.

Я прижимаю его к груди и вдыхаю сладковатый запах трубки и табака.

– Если она мне позволит, я обязательно позабочусь.

Сжав мое запястье, он отпускает меня. Я иду к трапу, в последний раз окидывая взглядом отца и заодно свою первую попытку улучшения китобойного промысла. Когда я ступаю на иссушенные солнцем доски причала, то слышу: отец отдает команду поднять трап и якорь.

За несколько мгновений до отплытия матросы заняты последними приготовлениями. Я же пользуюсь случаем и прижимаю свой маленький камень к корме корабля – прямо под тем местом, где печатными буквами выведено имя моей матери. Я закрываю глаза и нашептываю заклинание легкому бризу с пролива Эресунн.

6

Идеальная ночь, чтобы жечь ведьм.

Вот чем по своей сути является канун Дня святого Ганса. Праздник, посвященный избавлению от таких, как я. Сожжение, утопление, изгнание – все эти способы использовались в разное время.

Сегодня, к счастью, жгут всего лишь чучела ведьм. С этого действа традиционно начинается Литасблот в Хаунештаде. На берегах Эресунна мы первые начинаем его праздновать. Торжества длятся дольше, чем в других королевствах, – целых пять дней. Люди со всей округи собираются, чтобы посмотреть на игры, петь прославляющие Урду песни и отведать tvøst og spik: темное мясо кита с розовым салом и жареной картошкой. Даже во времена Засухи жители Хаунештада без сожаления делились своими скудными запасами провизии, чтобы отдать дань уважения богине.

Костер разгорается. Языки пламени поднимаются высоко в желтовато-розовое небо. Праздник начинается. Король Асгер произносит речь о любви и искусстве игры.

Затем Ник говорит о любви и искусстве игры.

Ведь несмотря на шторм, заставивший принца висеть на волосок от смерти, он, хвала небесам, все-таки стал совершеннолетним. Согласно традиции, Ник теперь должен взять руководство фестивалем в свои руки. Тот факт, что он чуть не утонул, не освобождает кронпринца от этой обязанности.

Едва восстановив свои силы, Ник проводил много времени в уединении. Он измерял шагами дворцовые залы и заучивал речь своего отца. Я дважды видела, как друг произносил ее полностью – до дня рождения и после. Оба раза он был великолепен. Может, спешил совсем немного. Но только от того, что все это было для него в новинку. Я знаю: принц выступит замечательно.

Но кронпринц Асгер Николас Брюньюльф Ольденбург Третий, прямой наследник престола независимого королевства Хаунештад, не разделяет моего мнения.

На нервной почве он стал бледным. Длинные пальцы юноши трясутся, когда он приглаживает волосы. Этот день сам по себе сложный для нас: сегодня исполняется четыре года с того момента, как утонула Анна. Добавить к этому волнение по поводу публичного выступления – и Ник выглядит так, будто вот-вот упадет в обморок.

Без лишнего стеснения я беру его руку. Наши пальцы переплетаются. Каким-то образом волнение Ника заставляет меня забыть собственные страхи – успешно ли пройдет испытание отцом моего изобретения; приедет ли Икер. Я сжимаю ладонь Ника.

– Единственное, чем ты занимался последние пару недель – это репетировал речь. Все будет хорошо.

– Но это совершенно не мое, Эви.

– Как же не твое? Ты потомок Ольденбургов. Королевской династии с тысячелетней историей. – Я подхожу к другу вплотную. Мое лицо в нескольких сантиметрах от его. Заглядываю в глаза. – Эта речь у тебя в крови.

Ник краснеет и отводит взгляд.

– Боюсь, я пролил эту кровь, когда разбил ногу о камень в десять лет.

Я сдерживаю себя, чтобы не рассмеяться: вспомнилось, как Ник потерял сознание от вида собственной крови. Это случилось прямо посреди тропы к перевалу Лиль Бьерг. Нам с Анной пришлось снять свои чулки, чтобы перевязать глубокий порез над голенью – прежде чем подхватить Ника под руки и помочь ему медленно спуститься с горы.

– Вспомни свой день рождения. Ты не смущался, когда пел песни, сидя на скамейке с лимонами в волосах.

– Тогда на меня не смотрело все королевство, как сегодня.

– Ну и что? Еще несколько пар глаз?

Ник величественно фыркнул.

– С каких это пор «несколько» означает «в сотни раз больше»? И не думаешь, что вспоминать мой провальный день рождения – не лучший способ меня успокоить?

– Ой, не драматизируй.

Ник вскидывает бровь.

– Ой, а ты не драматизируешь, когда выходишь на пристань, чтобы проглядеть все глаза в ожидании некоего мореплавателя из Ригеби Бэй?

Я ничего не отвечаю. Все мои остроумные реплики провалились камнем на дно желудка. Против воли я краем глаза взглянула на море, всем сердцем желая увидеть лодку Икера. Но на горизонте никого не было. Все корабли гостей и свободных от работы китобоев уже стояли в порту.

Ник вздыхает. Я понимаю: он пожалел о своем саркастическом выпаде. Как же хорошо, что Ник не знает о наших поцелуях с Икером. Он притягивает меня к себе. Я чувствую, как нервная дрожь утихает.

– Он приедет. Икер живет по своим правилам. Но он никогда не нарушает своего слова.

Это последнее, что Ник успел сказать мне, прежде чем королева Шарлотта потребовала его к себе для генеральной репетиции речи. Я опускаюсь на песок. На моих коленях лежит маленькая куколка в черно-белых одеждах. Под цвет пепла. Я с трудом могу себя заставить участвовать в этом обряде. И в этом году мне придется пройти через это одной – без Ника под боком.

Наверное, я могла бы присоединиться к придворным из замка. Мы знакомы с детства. Но, по правде говоря, они не считают меня «своей». Что же другие девушки моего возраста? Ну, они недвусмысленно дали мне понять за эти годы: о дружбе с ними я могу и не мечтать.

Возможно, изгнание не такой уж плохой вариант. Пока народ сжигает куколок-ведьм, я могла бы сотворить какое-нибудь волшебство у всех на виду и наконец покинуть этот город. Но это значит, что мне пришлось бы покинуть и Ника. И скомпрометировать всю свою семью.

И вот я сижу в одиночестве – ведьма, скрывающая свои способности; подруга принца, не способная найти себе места.

Пока Ник готовится к выступлению, я сажусь так, чтобы ему было хорошо меня видно. На случай если мужество покинет друга – как тогда на пути к перевалу Лиль Бьерг. Но я нахожу место с краю, чтобы, повернув голову, суметь беспрепятственно смотреть на море.

Он приедет.

Он обещал.

Какая тебе вообще разница?

Я снова взглянула на королевскую семью. И на языки пламени. Еще до дебюта Ника мне придется пройти эту пытку.

Перед началом «праздничного» обряда также принято произносить речь. И хотя король сложил все свои полномочия и передал их Нику, королева Шарлотта ни за что не упустит возможности поговорить об ужасном колдовстве.

Королева – воплощение красоты, со своей изящной фигурой и лебединой грацией. Ее волосы завиты и уложены в высокую прическу. Светлым ореолом они красуются вокруг короны из сапфиров и бриллиантов. Она делает шаг вперед. Свет костра освещает женщину – она словно сошла с картины.

В ее руках одетая в кроваво-красное платье кукла. Она первая совершит обряд.

Как будто бы в смерти каждого датчанина, ушедшего из жизни за последние шестьсот лет, были виноваты ведьмы.

Как будто бы Ольденбурги не казнили сотни женщин, не имея серьезных доказательств их вины.

Как будто бы король Кристиан IV, известный как «Охотник на ведьм», не кичился своей репутацией и количеством жизней, которые загубил.

– Добрый вечер, мои дорогие, – королева Шарлотта приветствует толпу улыбкой, напоминающей трещащий под давлением лед. – Этой ночью мы празднуем не только начало Литасблота в Хаунештаде, но и вспоминаем тяжелые испытания, выпавшие на долю наших предков.

Костяшки моих пальцев белеют, когда я сжимаю лежащую на коленях куклу. Слушать королеву даже хуже, чем бросать олицетворяющую меня фигурку в огонь.

– Мы, обитатели королевств на берегах Эресунна, живем в гармонии и безопасности благодаря храбрости короля Кристиана IV. Мы живем в гармонии и безопасности благодаря установленным им законам. Колдовству место в глубинах ада.

Королева резко поднимает красную куклу над головой. С головы маленькой ведьмы слетает колпак и исчезает в языках пламени.

– Если на наших берегах еще остались дьявольские отродья, пускай знают: им нет места на нашей земле и на этом свете.

Клянусь, она смотрит на меня, когда произносит эти слова.

– Свет одержит победу. Пламя поглотит вас, и вы вернетесь к своему рогатому прародителю.

Толпа взрывается гулом аплодисментов. Королева Шарлотта разворачивается на полоборота и кидает ведьму в огонь, властным движением уничтожая нас – ведь наша сила представляет для нее угрозу.

Теперь мы должны выстроиться в очередь вокруг костра. Однако я не могу этого сделать. Я не стану. Вместо этого я швыряю куклу через головы впереди стоящих. Им не терпится придать огню маленькие деревянные чучела, символизирующие меня. Мою мать. Мою тетю. Семью моего отца.

Я смотрю на Ника. Тот с улыбкой на лице следует примеру матери. Откуда-то доносится смех тетушки Хансы. Я отчетливо слышу ее грубый хохот. Я знаю: это уловка, призванная защитить нас. Но я не могу понять, как тетушке удается притворяться, будто ей все это безумно нравится. Более того, у нее самая нарядная кукла. Ханса смешивала краски и пасты – пока не получились цвета, сделавшие кукольные одежды самыми яркими на пляже. В этом году платье кислотно-оранжевое. Все благодаря одному из пациентов, который, к несказанному удовольствию тетушки, оплатил ее услуги куркумой.

Какая ирония: те же горожане, что приходят к тете лечить ожоги и превозносят ее изготовленные по старинным рецептам лекарства, год за годом превращают чучела наших предков в пепел. А она смеется им в лицо – как будто это ничего не значит. Пока сотни людей пытаются пробраться к костру, я сажусь на песок и вытираю руки о подол платья. На них всего лишь пот. Но кажется, будто они в крови.

Когда все ведьмы сожжены, толпа отступает. Ник оставляет родителей и выходит вперед – на место оратора. Костер полыхает у него за спиной. Даже в красно-желтом свете пламени кожа кронпринца кажется неестественно бледной. Я не отрываю от него сосредоточенного взгляда. Даже не моргаю, пока не ловлю его взгляд. Я улыбаюсь и киваю Нику.

Ты все сделаешь превосходно.

Уголки его губ ползут вверх. Принц делает глубокий вдох и прочищает горло.

– Славные жители Хаунештада, приветствую вас сегодня, в первую ночь Литасблота, когда мы прославляем Урду и благодарим ее за милость и дары, принесенные нам морем или землей.

Ник делает запланированную паузу. За ним весело потрескивает костер. Высокие языки пламени щекочут звезды. Хоть пляж и переполнен людьми, слышны только этот треск и шум прибоя. Все присутствующие знают эту речь наизусть. Мы могли бы говорить вместе с Ником, если бы позволяли приличия. В обычные дни он один из нас. Просто Ник. Но сегодня он наш кронпринц. И мы, как его подданные, забываем о фамильярности.

И ждем, не издавая ни звука.

Ник смотрит на толпу и снова встречается со мной взглядом. Я еще раз киваю, чтобы друг продолжал – хотя на его щеки вернулся естественный румянец.

– Следующие четыре дня мы будем праздновать. Мы устроим игры, забеги, песни и пиршества в честь нашей богини. Давайте не будем забывать, что все это – ради нее. Нам смешно. Нам весело. Но это торжество имеет одну-единственную причину. И причина эта – Урда.

Толпа громко ахает – Ник отступил от традиционной кальки. Он говорит от сердца. Меня переполняет чувство гордости за друга.

– На этой неделе мы будем делать то же, что делали в прошлом году, – Ник продолжает. Его голос набирает силу. – Мы одаривали хлебом голодных. Мы пели хвалу Урде. Мы наблюдали, как я ношу тяжеленный камень по пляжу.

Тут принц играет бицепсом и ослепительно улыбается – волнение сменилось бравадой. Пара человек в толпе сдавленно смеются. Отчетливо гремит одинокий взрыв хохота тетушки Хансы. Он доносится с дальнего края стола – там сидит старое поколение горожан.

В ответ на лице Ника появляется довольная усмешка. Затем он хмурит лоб. Его голос вновь становится серьезным.

– Да, я в курсе, что попытки щуплого принца прослыть силачом уморительны. Но над этим можно потешаться в любой день. – Он снова ухмыляется. – И не для этого мы собираемся каждый год. Мы делаем это для Урды. Бывали годы, когда она хотела преподать нам урок и напомнить о своем могуществе.

Ник делает паузу. В воздухе висит гнетущая тишина. Даже костер не смеет прерывать ее.

– Мой отец стоял на этом самом месте год назад и произносил ту же речь, что и на протяжении предыдущих тридцати лет. Ту же речь, что произносил его отец на протяжении тридцати лет до этого. И тем не менее нас с вами не минула Засуха. Продолжается она уже третий год. Отступила ли Засуха, когда мы собрались и пели песни Урде, пока наши голоса не охрипли, а пальцы не стерлись о струны гитар? Нет. Отступила ли она, когда я победил вас, слабаков, в беге с камнями? Нет.

В этот раз лишь тетушка Ханса осмеливается усмехнуться. Но никто не обращает на нее внимания. Все взгляды устремлены на кронпринца. Даже король с королевой ловят каждое его слово.

– Запомним же раз и навсегда: несмотря на то что мы устраиваем праздник в честь Урды, она не обязана быть к нам милостивой. Как волны во время прилива и отлива у нашего берега – ее волны, ее берега, – Урда может отнимать так же легко, как и одаривать.

Ник останавливается, устремляя взор своих угольно-черных глаз поверх голов – на волны гавани. Я понимаю: его слова относятся и к Анне. Урда решила забрать ее себе, а море исполнило волю богини.

– Давайте же будем в течение этой недели воспевать Урду. Но не просто прославлять ее имя, а искренне чествовать ее. Урда наша королева – прости меня, матушка. Она земля, что приносит нам урожай. Она море, что дарует нам пищу к ужину и товар для торговли. Урда больше, чем богиня. Она и есть мы. Хаунештад. Все его жители. Без нее мы ничто. Колдовством ее не проведешь. Словами Урду не обманешь. Ее воля непоколебима. Урда – королева, а мы всего лишь ее подданные.

Ник прерывает свою речь. Взгляд поверх толпы направлен на волны. Он стоит прямо, высоко подняв голову, – настоящий правитель.

Потрясенные оригинальностью и искренностью оратора, хаунештадцы не сразу улавливают окончание речи. Я поднимаюсь на ноги, начинаю аплодировать и кричать «ура!». Ник смотрит на меня. Прежде чем мне закрывают обзор, я замечаю выражение облегчения на его лице. Все до одного вскакивают, гудят, свистят и самозабвенно хлопают в ладоши. И мне начинает казаться, будто Ник очень далеко от меня.

7

Потом к нему невозможно подойти.

Все хотят пожать Нику руку. Сказать ему, что были поражены глубиной его мысли. Что кронпринц держался крайне уверенно. Что голос его звучал очень величественно. Что они до сих пор находятся под впечатлением.

Ника захлестнула волна восхищения.

Я стою на песке и жду, выплывет ли он. Но напрасно. Группа подданных подхватила Ника и унесла на всю ночь. Все, кто остался на берегу, тоже постепенно исчезают, чтобы присоединиться к торжеству. Люди сначала всей толпой хлынули к выходу, создавая затор, но потом друг за другом утекли с пляжа. Остались лишь я, горстка догорающих угольков и парочка несчастных, которые в море бесплатного пива утратили бдительность и теперь почивали на мягком песке.

Он станет королем, Эви.

Мне хочется рассмеяться над своей глупостью. Она позволяла думать, будто кронпринц всегда будет рядом. Конечно же, скоро все изменится.

Свет луны настолько яркий, что мне прекрасно видно уходящую вдаль полоску пляжа. Слишком яркий для моего мрачного настроения. Но, может, мне станет легче, если я пройдусь. Проветрю голову. В конце концов, я должна радоваться за него.

Сначала я направляюсь на пристань, осторожно ступая по ветхому деревянному настилу. Громадные и маленькие корабли бьются о причал, безвольно качаясь на волнах.

Как и полагается, королевская пристань самая большая в гавани. Здесь хватает места и огромному пароходу монарха, и судну моего отца, и еще дюжине королевских кораблей, лодок, шхун и шлюпок. В конце пирса, где обычно пришвартован пароход, есть свободное место.

Я смотрю на этот просвет. Во второй раз за ночь во мне рождается надежда, что его лодка покажется среди спокойных волн. Появится из неоткуда с Икером на борту. Парень смеется, а глаза его сияют. Не успев поставить лодку на якорь, моряк спрыгнул бы с носа на пирс, не в силах больше выносить разлуку со мной. Он бы прижал меня к себе, обнял и поцеловал.

Я моргаю. Видение испаряется.

Место так же пустует.

На горизонте не видно ни одного корабля.

Я покидаю причал, разворачиваясь спиной к морю. К водам, которые забрали Анну. Всей душой и сердцем я желаю лишь одного – чтобы она могла вернуться. Я хочу, чтобы у меня снова появилась подруга. Чтобы мне не нужно было рассчитывать на друзей-мальчишек, с которыми изначально не стоило общаться, – ведь рано или поздно долг потребует, и они забудут, кто я такая. И покинут меня навсегда. С другой стороны, Анна тоже была знатного происхождения. Может быть, она бы тоже меня бросила.

На душе слишком неспокойно, чтобы отправляться домой спать. Улыбаться и кивать, выслушивая истории раздобревшей от алкоголя тетушки Хансы о том, как она замечательно провела вечер с друзьями. Друзьями, которые только что отправили тысячи наших сестер в огонь. Поэтому я иду вдоль кромки воды по направлению к бухте. Мои следы на песке подсвечиваются лунным светом и кажутся жемчужной нитью, протянувшейся вдоль берега.

У меня нет определенной цели. Я просто брожу. Надеюсь, я устану настолько, чтобы прийти домой, провалиться в спасительный сон и забыть о печали, съедающей сердце.

У меня есть друзья не из королевской семьи. Точно.

Есть ребята из школы, которые терпят меня ради Ника – правда, только когда он находится где-то неподалеку, чтобы это видеть. В остальное время в их глазах читается неодобрение, когда я здороваюсь с ними.

Та девчонка, которая не смогла спасти свою мать.

Та девчонка, которая выжила, хотя ее лучшая подруга утонула.

Та девчонка, которая думает, что, раз ее отец – королевский рыболов, она может спокойно разгуливать по замку.

Та девчонка, которая возомнила, будто она не просто очередное увлечение принца-ловеласа.

Я подхожу к камням у входа в бухту и стою там некоторое время, позволяя соленому бризу растрепать мои волосы. Ветер здесь кажется очищающим – словно могучее дыхание пролива Эресунн избавляет от грязи тело и душу.

Сегодня море в бухте спокойное. Волны нежно гладят берег, целуют песок и камни с одинаковой трепетной частотой. Никого не видно. Платье на мне самое обычное – у меня вообще нет дорогой одежды, которую жалко. Поэтому я скидываю башмаки, снимаю чулки, складываю их и оставляю на пляже подальше от волн прилива. Песок липнет к пальцам на ногах. Я прыгаю с островка на камень, затем на следующий. Так я добираюсь до скалы Пикник Рок.

Хотя камень все еще сырой из-за поднимавшейся во время прилива воды, на нем можно сидеть. Я подбираю юбки и сажусь, подтянув ноги к груди. Я закрываю глаза, позволяя энергии моря окутать меня.

Сердцебиение постепенно успокаивается. Наконец подступает усталость. Но нельзя лечь спать здесь. Я заставляю себя подняться – затекшие ноги не держат тело – и иду собирать вещи. Ветер совсем утих. И вдруг по спине пробегает холодок. Я обхватываю себя руками, чтобы согреться. Однако ничего не выходит. Я вглядываюсь в темноту ночи – в тень скалы, разделяющей бухту на две части. И готова поклясться, вижу, как свет отражается бликом на чьей-то бледной коже.

– Кто здесь? – спрашиваю я. По телу проносится дрожь.

В ответ слышен лишь шум ветра. Он набирает силу по пути из гавани в море.

Сонливость как рукой сняло. Я внимательно смотрю на отвесный склон скалы. Но там ничего нет, кроме теней и волн.

Может, это был живущий в бухте осьминог. Возможно, существо решило мне отомстить за то, что тетушка Ханса никак не оставит его в покое. Ведьма пытается собрать и упаковать в скляночки все его чернила до последней капли.

А может, и нет. Возможно, это игра моего воображения.

Как и на день рождения Ника.

– Тебе, наверное, стоит держаться подальше от бухты во время растущей луны, Эвелин, – бормочу я сама себе. Луна имеет непредсказуемое влияние на ведьм.

Как будто наяву я слышу новую нотку в хоре сетующих голосов: та девчонка, которая видит призраков в лунном свете.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ТОМУ НАЗАД

Мальчик услышал два всплеска. Они последовали один за одним. Юноша вскочил на ноги, позабыв о своей флейте, и вонзил взгляд в море. Затаив дыхание, он ждал, когда одна из них вынырнет. Обе были прекрасными пловчихами, но девочка с волосами цвета воронова крыла всегда побеждала.

До косы было чуть меньше ста метров. И в обычный день нужно немного напрячься, чтобы доплыть. Но мальчик наблюдал за морем и понимал: сегодня не обычный день. Это были не просто волны.

Море злилось.

Мальчик затаил дыхание и подошел ближе к воде. Но не слишком близко – его матушка часто говорила, что соль портит дорогую кожу его сапог.

Первой всплыла на поверхность блондинка. Она набрала полные легкие воздуха и снова ушла под воду. Девочка уже могла видеть косу, но до нее оставалось еще около семидесяти метров.

Мальчик ждал, когда над водой появится темноволосая голова. Он вдохнул. Прищурившись, посмотрел на то место, где подруга должна была вынырнуть. Ее там не было.

Снова мелькнула голова блондинки. Она была на десять метров ближе к косе и плыла, не оборачиваясь.

Темноволосой не было видно.

Мальчик сделал еще шаг вперед. Волна воспользовалась этим и оставила смачный мокрый след на его обуви. Хоть кожа и промокла насквозь, ему было все равно. Юноша тут же снова прильнул взглядом к морю. Сердце выпрыгивает из груди. Он скидывает промокшие ботинки.

Наконец-то. Вдалеке, метрах в тридцати, появилась корона иссиня-черных волос.

Взметнулась вверх рука, отчаянно пытаясь ухватиться за воздух.

Набрав побольше воздуха, мальчик нырнул в воду. Он открыл глаза. В мутной воде юноша ничего не мог различить – только соль щипала глаза. Помня о девочках и о вскинутой вверх руке, он вынырнул пораньше. Мальчик поплывет по поверхности воды, держа голову над волнами. Он отлично умел плавать. Хоть он очень вытянулся за последнее время, сила не ушла в рост. Но течение было чересчур быстрое – мальчику еще не приходилось с таким сталкиваться. Оно тянуло за собой. Уставшие ноги с трудом могли сопротивляться. Невиданная сила из глубины увлекала его во тьму – в объятия русалок, сказками о которых пугали хаунештадских детей.

Над водой юноша не увидел ничего. Ни пятна волос, ни взмаха руки. Но он знал, где они были. Знал, куда плыть.

Преодолев еще двадцать метров, мальчик снова опустил голову в воду и открыл глаза. Посмотрел в глубину, куда его пыталось затянуть течение.

Он увидел, как из облака темных локонов, напоминающих чернильное пятно, к нему навстречу тянутся пальцы. Ее лицо было скрыто за волосами. Юноша нырнул в надежде, что еще не слишком поздно.

Легкие горели от нехватки воздуха. Он вынырнул на поверхность, ухватив одной рукой ее за предплечье. Из-за рывка волосы улетели назад. Синюшный оттенок проступил на ее лице. Мальчик не мог понять, дышит она или нет.

Но он держал ее.

– Ну же, Эви. Давай. – Набрав воздуха, юноша начал молиться всем языческим и христианским богам. Его тело за двоих боролось с течением. Хоть берег был и далеко, мальчик его видел.

Он двигался в сторону суши, делая небольшие передышки в борьбе с волнами и попытками удержать на плаву тело. В эти мгновения принц поворачивал голову в надежде увидеть блондинку, стоящую в целости и сохранности на косе.

Но он не видел никого.

Выбравшись на сушу, мальчик что есть мочи зовет на помощь. Он опускает Эви на песок, убирает с лица пряди и подносит ухо к ее губам.

Не дышит.

Он переворачивает подругу на живот и стучит по спине. Из ее рта и носа вытекает вода и струйкой льется на песок.

Появляются люди. Со стороны пристани и фарватера бегут мужчины и женщины. Они собираются вокруг, шепотом обсуждая девочку. Местные никогда не говорили о ней ничего хорошего – и даже в этой ситуации не стали делать исключения.

Мальчик сказал мужчинам, что еще одна девочка осталась в море. Он указал в сторону песчаной косы и плещущихся над ней волн. Он приказал им отправляться спасать ее. Мужчины подчинились. Потому что знали, кто перед ними.

Мальчик сделал девочке искусственное дыхание, а потом снова похлопал ее по спине, убрав назад копну волос для большей эффективности. В этот раз вода полилась потоком. Затем девочка резко втянула воздух.

Ее глаза открылись. Они были темными и уставшими.

– Ник?

– Да, Эви, да!

Улыбнувшись, юноша обнял ее, хоть это было не очень уместно – учитывая ее голые плечи, нижние юбки и тот факт, что он принц. Но мальчику было наплевать, ведь она была жива. Эви выжила.

– Анна? – спросила она.

И их взгляды обратились в сторону моря.

8

Жизнь в Хаунештаде бьет ключом.

Ясная летняя погода в сочетании с волнительным ожиданием фестиваля в честь Урды создают в воздухе особую атмосферу приближения чего-то грандиозного. Из-за этого я просыпаюсь ни свет ни заря. И, несмотря на мрачные впечатления прошлой ночи, чувствую себя отдохнувшей и свободной.

Я спускаюсь к гавани с аметистом в кармане и вижу проезжающую карету Ника. Я помахала другу рукой. Однако не уверена, что он меня заметил. Ник, вероятно, направляется в долину на встречу с фермерами, работающими на землях его отца. Это традиция на Литасблот. Мы благодарим не только Урду, но и тех, кто возделывает поля.

На кораблях в порту ни души. Но я все равно провожу по их бокам камнем, заговаривая – не взирая на то, что суда никуда не отправятся в ближайшие пару дней. В такое прекрасное утро взывающие к Урде слова льются, как песня. Но я не могу позабыть вчерашней речи Ника. Колдовством ее не проведешь. Словами ее не обманешь. Ее воля непоколебима. Пытаюсь ли я обмануть Урду своими заклинаниями? Меня одолевает приступ страха. Сердце начинает стучать чаще. Ноги наливаются свинцом. Земля уходит из-под ног. Это мое наказание? Я закрываю глаза, чтобы восстановить равновесие. Что за глупости. Магия дана мне не для обмана. Заклинания превозносят Урду. Они воздают хвалу ее морю. Они несут жизнь. Конечно, она знает это. Я успокаиваюсь и ухожу с пристани. Мне нужно отвлечься.

Ник не вернется с полей до полудня. Улицы скоро наводнят гости города, но настоящие празднования начнутся лишь вечером. А Ник будет выступать в качестве судьи в играх. Я иду в сторону рынка, чтобы купить еду для позднего завтрака. Большая сочная клубника, полголовки пахучего сыра «Самсе», баночка маринованной селедки, которую мы зовем «слид», и свежий ржаной хлеб с хрустящей корочкой – такой толстой, что напоминает поверхность камня. Все это записывают на счет моего отца. А я возвращаюсь в Хаунештадскую Бухту.

Здесь тихо. Несколько парочек гуляют у скал. Они не обращают на меня внимания. Я снимаю ботинки с чулками и складываю их там же, где вчера. Затем перепрыгиваю с маленького камня на большой у подножия Пикник Рок. Благодаря палящему солнцу и спокойным водам поверхность камня абсолютно сухая. Я ложусь на него спиной, подставляю лицо солнечным лучам и закрываю глаза.

Помимо моей воли мысли занимает Икер. Он все еще не вернулся. Я уже начинаю переживать. Вот и сейчас ощущаю укол беспокойства.

Что, если что-то случилось?

Что, если взорвалась дымовая труба?

Что, если кит пробил борт корабля во время охоты?

Что, если я в этом виновата?

Знаю, это звучит нелепо. Но хуже всего другое: если несчастье и случится, мы даже не узнаем об этом. Почти все королевство сейчас здесь. Никто вопреки обыкновению не следит за морем.

Тут мое воображение начинает рисовать ужасные картины о судьбе моего отца. И вдруг я чувствую, как на мои закрытые веки падает тень. Видимо, солнце закрыла туча. Раз даже погода портится…

– Простите, мисс?

Этот голос.

Я широко раскрываю глаза в ожидании увидеть лицо давно покинувшей меня подруги.

И вижу склонившуюся ко мне девушку.

Ту, которую я видела в иллюминаторе.

Ту, которая спасла Ника.

Но этого не может быть. Сегодня у меня совсем плохо с головой.

Я привстаю и начинаю моргать. Солнце слепит глаза. Но когда окружающий мир вновь обретает четкость, я все еще вижу перед собой ту же девушку. Она выпрямляется. Длинные светлые волосы покачиваются.

Лицо ее, как и мелодичный голос, до боли напоминает Анну – только повзрослевшую. Даже такая же россыпь веснушек на носу. На ней надето платье. Одеяние выглядит лучше, чем все мои вместе взятые. Кожа ее новых туфелек блестит на солнце.

Туфли. Ноги. Никаких плавников. Нет, девушка не может быть тем, кем я ее считала. Не знаю почему, но в животе похолодело.

– Мне очень неловко, но… – взгляд девушки падает на клубнику в моей руке. – Я больше суток ничего не ела.

Находясь в оцепенении, я отдаю ей ягоду.

Девушка некоторое время крутит ее в руках, прежде чем откусить кусочек. Я двигаю к ней всю еду, что у меня есть.

Анна любила сыр и фрукты.

– Ой, нет, правда не стоит. Я…

– Я настаиваю, – перебиваю я. Удивительно, что это первые мои слова – ведь на языке крутится столько вопросов. Но я боюсь их задавать. Не возникает сомнений: рано или поздно я оговорюсь и назову ее Анной.

Пока девушка ест, я думаю о том, что сказать дальше.

Ты спасла Ника?

Ты была русалкой?

Ты – это Анна?

Ты меня не помнишь?

На ее месте я бы тут же сбежала после таких слов. Поэтому я молча открываю банку с маринованной селедкой, пока девушка жует краюшку ржаного хлеба.

– Тебе лучше? – интересуюсь я.

– Да, намного. Большое спасибо. И прости за беспокойство. Я все.

Я качаю головой и придвигаю к ней открытую банку с плавающими в рассоле кусочками селедки.

– Поешь еще.

Она смотрит на рыбу с отвращением и машет руками у лица. Я достаю селедку и кладу себе в рот. Затем вытаскиваю за хвост оставшийся скелетик и выкидываю его в воду. Девушка смотрит на меня так, будто бы я только что откусила ей ухо.

Я так же дразнила Анну. Она ненавидела селедку. Сейчас я улыбаюсь. Однако изнутри меня распирает грусть. Нужно перестать искать умерших среди живых.

– Ты уверена, что наелась? – настаиваю я. – Еще остался сыр.

– Нет, спасибо. Я в порядке. – Она всхлипывает, когда произносит «в порядке». Девушка хмурит брови. Под глазами появляются красные пятна. Кажется, будто она плачет – только без слез.

Я опускаю руку ей на плечо в знак утешения. Она переводит дыхание и начинает говорить практически шепотом. Кажется, она не против того, что я до нее дотрагиваюсь. «Я убежала из дома».

– Ох, Анна…

В тот же миг глаза девушки взметнулись вверх.

– Аннамэтти. Но как ты…

– Я не… Я просто… ты напоминаешь мне одну знакомую.

Сквозь плачь прорывается смешок.

– Жаль, что я не она.

– Нет, не жаль, – резко отвечаю я, пока эта девушка – Аннамэтти – вытирает нос.

– Ее отец тоже был лжецом? Кормил всех баснями о том, где он побывал и что повидал, а на самом деле продавал наш скот и не приносил в дом ни гроша?

Я качаю головой и не знаю, что сказать.

– Мне пришлось продать половину ценностей, что у нас имелись, чтобы оплатить его долги и купить поесть. Я не смогла этого больше выносить. Вчера я убежала в горы, перешла Лиль Бьерг и оказалась здесь.

Что-то было не так с ее историей. Повествование казалось вымученным. Но я как завороженная вглядывалась в лицо девушки. Я встречала тысячи лиц с тех пор, как Анна погибла в море. Но ни одно не было так похоже на нее. Тот же тембр голоса. Если бы я не касалась ее плеча и не была уверена, что Аннамэтти состоит из плоти и крови, я бы подумала, что вижу привидение.

Девушка трет лицо руками. Ногти у нее аккуратные и ухоженные. Глаза Аннамэтти открываются. Она хватает меня за руку.

– Я ужасный человек. Прервала твой завтрак, съела твою еду, вывалила на тебя свои проблемы. И я даже не удосужилась спросить твое имя.

– Эви, – отвечаю я.

– Эви, – повторяет она, пробуя звучание на вкус. – Британское имя?

– Да. Эвелин. Моя мама влюбилась в него, когда ездила в Брайтон.

– И не зря, – с улыбкой говорит Аннамэтти. У нее белые и ровные зубы – как у принцессы. Или доярки.

Я снова повторяю про себя: это не Анна. Это даже не девушка, которую я видела в иллюминаторе и на пляже. Это девушка с фермы, живущая по ту сторону горного перевала. Кровь приливает к щекам. Аннамэтти сжимает мои ладони.

– Спасибо большое за твою щедрость, Эви! Это воистину подарок судьбы. – Под глазами у нее опять проступает краснота. Губы девушки дрожат. – Вряд ли мне еще раз так повезет.

Я не знаю, что делать с этим потоком искренности. Внутри теплится какое-то странное чувство.

– Тебе правда некуда пойти и у тебя ничего нет?

Аннамэтти разводит руками.

– У меня есть моя одежда и моя гордость.

Я не могу объяснить, откуда взялась эта девушка, как я к ней отношусь и почему мне хочется ей верить. Но я верю. И хочу помочь.

– Идем со мной.

9

Маленький дом, построенный моим отцом, находится недалеко от Хаунештадской Бухты. Он расположен вблизи берега и недалеко от замка Ольденбургов, от которого к нашему дому ведет дорожка. Задний двор выходит в рощу. Эта роща отгораживает дом от скалистого утеса, нависающего над морем.

– Он такой интересный и необычный, – восхищается Аннамэтти.

– Дом, милый дом, – отвечаю я и открываю входную дверь. Давно я никого не приводила в наше крошечное деревенское жилище. Когда я была маленькой, мы часто брали к себе детей, родители которых уходили в море. Но после смерти матери все прекратилось.

Тетушка Ханса помешивает что-то у очага. По запаху напоминает похлебку из гороха и окорока. Тетя всегда готовит ее на Литасблот, чтобы поставить на общий стол рядом с тушкой жареной свиньи. Это мясо традиционно едят на второй день фестиваля. Потому что «не бывает много свинины среди этой склизкой рыбы». Ханса стоит к нам спиной. Мне следует сказать ей, что у нас гости. Опрометчиво не предупреждать о посторонних, если живешь с ведьмой.

– Тетушка Ханса, познакомься с моей новой подругой.

Ханса вытирает руки. По положению плеч тетушки я понимаю: суп она мешала без ложки. В заклинаниях, помогающих по хозяйству, нет ничего особенного – но тетушка их очень любит. Ведьма никогда не собиралась заводить собственную семью, пока на ее голову не свалились мы с отцом. И с нами не так-то просто – хоть она в этом никогда и не признается.

Когда тетя поворачивается, на лице у нее улыбка. В ясных голубых глазах восторг – ведь она застала племянницу за чем-то столь нетипичным. Ханса на двадцать лет старше мамы. За это время в их семье появилось несколько братьев. Однако все они погибли, отдав молодые жизни переменчивым настроениям моря. Ханса пережила много горя, похоронив своих братьев и сестер. Это оставило отпечаток на ее лице. Ведьма выглядит старой. Но от нее никогда ничего не ускользает – уж я-то знаю.

Ее реакция при виде Аннамэтти такая же, как у меня. Только тетушка говорит вслух то, что думает.

– О, Анна вернулась с морского дна?

У Аннамэтти отвисает челюсть. Гостья не может вымолвить ни слова. Ее жизнерадостное настроение как ветром сдуло.

– Аннамэтти, тетушка, – поправляю я. – Она из долины. Живет на ферме.

Ханса делает шаг вперед и вскидывает бровь – это у нас семейное – так высоко, что у нее сбивается прическа.

– Правда, что ли? – Ханса осматривает гостью с головы до пят. – Эти руки никогда в жизни не знали тяжелой работы. Эти волосы никогда не палило солнце. И одно это платье стоит больше, чем самая жирная корова в долине.

Тетя делает еще шаг к Аннамэтти и хватает ее за руку.

– Кто ты на самом деле?

– Тетушка, пожалуйста, оставь ее в покое. Она преодолела долгий путь…

– Шшш. Ты видишь только то, что хочешь видеть, – ее внимание снова приковано к Аннамэтти. Ханса смотрит на девушку так, будто может подчинить ее волю себе с той же легкостью, с которой варит суп. – Итак, я спрашиваю еще раз – кто ты такая на самом деле?

Вокруг глаз Аннамэтти снова проступают красные пятна. Однако она не плачет. Более того, гостья смотрит с вызовом. Как будто пытается выиграть негласное состязание с тетушкой Хансой. Когда она открывает рот, оттуда доносится последнее, что я ожидала услышать.

– У вас суп закипел.

Суп не просто закипел. Зеленоватая гороховая жижа, шипя, льется по стенкам кастрюли обильным, неестественным потоком.

– Ааа! – гогочет Ханса. – Видела я таких, как ты.

Я потрясена. Таких, как она? Аннамэтти – ведьма?

Я таращусь на девушку.

Еще одна ведьма. Моя ровесница. Стоит рядом со мной.

Из всех невероятных фактов об Аннамэтти в этот поверить сложнее всего.

Кажется, будто кто-то вскрыл потайную дверь глубоко внутри моей грудной клетки. Бережно хранимый семейный секрет вырывается наружу и висит в пропахшем супом воздухе. В голове проносятся сотни мыслей, когда я смотрю на ее лицо – такое знакомое и в то же время такое чужое. Анна не была ведьмой. В отличие от Аннамэтти.

Аннамэтти кивает. Суп возвращается к спокойному томлению в кастрюле.

Покрытые пятнами руки тетушки снова хватают Аннамэтти – только в этот раз в ее глазах горит странный огонек. Весь скепсис испарился.

– Эви, дорогая, ты завела очень интересное знакомство.

* * *

Тетушка долго и подробно расспрашивает Аннамэтти о ее семье, прежде чем нас отпустить. Забавно: как и мы, гостья утверждает, что ее предки жили в городе Рибе и состояли в родстве с самой знаменитой датской ведьмой Марен Сплиид. Двести двадцать лет назад по приказу короля Кристиана IV ее привязали к деревянной лестнице и бросили в костер. Этот случай не только послужил уроком, но и породил множество легенд. Дар Марен был исключительным, но смелость сыграла с ней злую шутку. Смерть знаменитой ведьмы и последовавшие за ней казни, происходившие при «Охотнике на ведьм», заставили ведьм Дании разбежаться по всей стране. Наш народ так и не смог оправиться после тех событий – кланы развалились, а магические знания хранились внутри семей и не разглашались.

Учитывая время и расстояние, неудивительно, что в Хаунештаде живет не одна магическая семья, восходящая корнями к городу Рибе и Марен. Однако мне все равно сложно с этим смириться. Мы так долго верили в свою исключительность.

Когда Хансе наконец удается узнать все подробности о генеалогическом древе Аннамэтти, мы идем на улицу. Затем заходим в лесочек за домом, где нас никто не увидит – даже из замка Ольденсбургов, славящегося своими панорамными видами. Мы спускаемся вниз, к морю.

Нужно внимательно смотреть под ноги – земля усеяна корявыми корнями и ветками. Но я знаю эту тропинку, ведущую вниз по пологому склону, лучше, чем кто бы то ни было. И ухитряюсь по пути незаметно рассматривать Аннамэтти. Может, ее семья действительно приехала издалека. Однако на лице у юной ведьмы написано: она местная.

Насколько я знаю, Анна не владела магией. У нее были мама с папой – оба «обычные» люди – и бабушка. Для пожилой женщины Анна стала центром вселенной. Родители уехали из города вскоре после похорон дочери. Собрали свои вещи и титулы и переехали на Ютландию – подальше от места, где все напоминало о тяжелой утрате. Бабушка все еще живет здесь, но она потеряла рассудок от горя, не сумев перенести потерю семьи. Я иногда встречаю ее в булочной. Старушка всех зовет «Анной» – даже меня.

– Что? – интересуется Аннамэтти, перехватив мой взгляд. Мы пролезаем меж двух сросшихся деревьев, стволы которых увлажнились от сока.

Я не могу поведать ей свои мысли. Но в голове крутится несколько вопросов.

– Просто… как ты узнала, что мы ведьмы? Если бы ты не угадала, мы бы могли сдать тебя. Тебя могли бы отправить в изгнание.

Девушка уклоняется от ветки.

– Я просто почувствовала.

Как тетушка Ханса.

– Наверное, я никудышная ведьма, – отвечаю я. – Я ничего не почувствовала. Сейчас я ощущаю, как кровь волнуется в жилах. Но час назад? Нет.

Сколько же всего я не знаю о своих способностях.

– Эви, я думаю, ты отличная ведьма.

Очень мило с ее стороны. Однако это не значит, что слова Аннамэтти – правда. Тетушка Ханса показала мне только самые простые заклинания. Я читала ее книги и книги матери и знаю: еще учиться и учиться. Увидев способности Аннамэтти, я поняла, что появилась возможность узнать больше.

– Как ты это сделала? Я имею в виду трюк с супом.

Аннамэтти пожимает плечами и, ухватившись за ствол, описывает круг – как будто водит хоровод у майского дерева[5].

– Это всего лишь оживляющее заклинание, – отвечает девушка так, словно произвести впечатление на тетушку Хансу – незначительное дело.

Я чувствую укол зависти. Аннамэтти так легко, просто и со знанием дела говорит о магии. Я тоже так хочу. Я потратила несколько месяцев на изучение литературы и эксперименты, чтобы сотворить заклинание от Засухи. И я не уверена, что оно сработало.

У меня имеются только косвенные свидетельства его эффективности, а госпожа Серафина научила меня не выдавать случайности за успех.

Еще пара шагов, и мы на белом песке пляжа, невидимого из Хаунештадской Бухты. Я всегда тут хожу, когда нужно срезать путь до Лагуны Греты. Я пытаюсь перестать волноваться, но не получается – ведь никогда не доводилось посещать лагуну при свете дня. Я окидываю взглядом пляж. На нем ни души – все, должно быть, готовятся к вечерним празднованиям.

– Осторожно, – предупреждаю я, когда мы доходим до конца пляжа. Там находятся два огромных камня. – Здесь глубоко.

Я снимаю ботинки и чулки и вхожу в воду. Почувствовав под ногами песчаное дно, я оборачиваюсь и вижу: Аннамэтти все еще стоит у камней.

– Вот, – возвращаясь, я протягиваю ей ладонь. – Возьми меня за руку. Я помогу.

Маленькими шагами девушка подходит и крепко хватает меня за руку. Я улыбаюсь.

– Пойдем. Это не страшно.

Добравшись до нужной точки, я отодвигаю небольшой булыжник, загораживающий вход, и приглашаю Аннамэтти войти. Даже в разгар дня пещера погружена в тень. Я зажигаю свечку. С выступов на стенах свисают различные бытовые приспособления. На полу стоит ведро с задыхающимися устрицами – мой недавний провал. На уступе выстроились мои растворы, баночки с чернилами осьминога и кальмара, ядом медуз и измельченным в порошок панцирем краба.

– Ты построила себе логово.

Я смеюсь в ответ.

– Точнее, секретную мастерскую.

– Нет же, это именно логово. – Руки Аннамэтти скользят по каменному выступу. Она поочередно поднимает на свет баночки, восхищаясь цветом и консистенцией содержимого.

Мыском туфли юная ведьма толкает ведро с устрицами.

– Что ты собираешься сделать с этими малютками? – Она берет одного моллюска и держит его в ладошке – как будто это птенчик, а не источник моего бесконечного разочарования.

– Они пустые. Я хотела заколдовать их, чтобы они выращивали жемчужины. Потом их можно было бы расколоть…

Резким жестом Аннамэтти прерывает меня. Она вполголоса бормочет что-то невнятное, сосредоточив взгляд на устрице.

В следующее мгновение раковина моллюска становится ярко-розовой, как закатное небо. Ее створки открываются. Внутри лежит превосходная жемчужина: идеально ровная, молочно-белая и переливающаяся.

– Она прекрасна, – завороженно говорю я, хотя слова кажутся бесполезными для описания такой красоты. Она неземная, неестественная. Мне хочется дотронуться до жемчужины, но в то же время страшно. Она кажется… живой.

Аннамэтти загадочно улыбается.

– Думаю, слишком прекрасна, чтобы ее разбивать, – девушка произносит древнескандинавское слово «Fljóta». Жемчужина уже парит у ведьмы над ладонью. Затем без лишних слов девушка снимает несколько нитей, свисающих с вбитых в каменные стены гвоздей. Аннамэтти накрывает жемчужину и нить руками, скрывая их от меня. Потом про себя читает заклинание, сконцентрировав взгляд в одной точке. Несколько секунд спустя она раскрывает ладони. В них оказывается безупречное жемчужное ожерелье.

– Повернись и приподними волосы, – командует она.

Я подчиняюсь. Аннамэтти завязывает ожерелье на моей шее, располагая его так, чтобы жемчужина лежала в углублении между ключиц. У меня нет драгоценностей. Я ни разу не примеряла их. Правда, если не считать обручального кольца моей матери, которое отец прячет в небольшом сундучке вместе с письмами, рисунками и другими воспоминаниями об их совместной жизни.

Я прикасаюсь к жемчужине и поднимаю глаза на Аннамэтти. Та уже увлечена следующей устрицей и нитью. Несколько секунд спустя юная ведьма надевает очередное ожерелье себе на шею.

– Теперь и у меня такое есть, – говорит она.

У меня ком встает в горле. Я помню, как Анна произносила такие же слова, когда мы делали ожерелья из деревянных бусин, доставшихся от портнихи. Украшения получились детскими и незатейливыми, но они многое для нас значили. Мы пообещали никогда их не снимать. Но когда Анна умерла, я не смогла сдержать слово. Мое ожерелье спрятано в маленькой коробочке под кроватью.

Я заставляю себя улыбнуться. Жемчужина непринужденно висит на шее. От нее исходит пульсирующая энергия. Эта сила вызывает необычные ощущения, которые сложно назвать приятными. Интересно, всегда ли она будет издавать такие вибрации. Пусть это прозвучит странно – но я надеюсь, что да.

– Ты можешь меня научить? – вопрос слетает с моего языка.

– Чему тут учить? Ты же ведьма, так?

– Я… Тетушка Ханса не показывала мне ничего подобного. Все, что я знаю, похоже на рецепт приготовления сыра: неправильно рассчитал ингредиенты, и получился рыхлый творог.

Аннамэтти морщит нос.

– Это не так уж сложно, – она берет устрицу. – Вот, возьми. Попробуй. Fljóta.

Аннамэтти замечает мои сомнения. Склонив набок голову, ведьма говорит:

– Это всего лишь приказ. Произноси его твердо и уверенно. Магия сделает все остальное.

Я медленно беру устрицу. Она как никогда кажется серой и пустой. И еще вонючей, отдающей гнилью.

– Fljóta.

Устрица начинает вибрировать на ладони, но не взлетает. Я не чувствую связи, подобной той, что возникает при заговоре отцовского корабля. Чего-то не хватает.

– Ты управляешь магией, Эви. Она принадлежит тебе. Используй ее.

Что-то в голосе девушки дает мне нужный заряд – как будто заставляет спрыгнуть с причала в воду.

Я расправляю плечи и не отвожу взгляда от несчастного гниющего моллюска. Я вспоминаю: в моих венах течет кровь моей матери. Кровь Марен Сплиид. Среди моих предков по линии отца тоже затаились колдуньи. Я чувствую силы Урды внутри себя, снаружи, вокруг. Это естественный источник, из которого мы черпаем энергию. Я концентрируюсь на своих ощущениях. У меня возникает жажда; жгучее стремление обладать такой силой, которая могла бы вернуть к жизни Анну и мою маму. Которая бы навсегда закончила Засуху, а не сдерживала ее жалкими ежедневными заговорами. Такой силой, которой, кажется, обладает Аннамэтти.

– Fljóta, – произношу я, вкладывая в это слово всю свою боль. От раны, появившейся в моей душе в день смерти Анны. От того, что недавно я чуть не потеряла Ника. От всех тех случаев, когда я хотела во благо использовать свои силы, но не могла.

Устрица взлетает.

– Líf, – подсказывает Аннамэтти.

Живи. Я должна подарить ей жизнь.

– Líf, – приказываю я. Устрица меняет цвет. Серая скорлупа постепенно становится розовой, а затем красно-оранжевой.

Раковина нагревается. Становится все теплее – под стать своему новому цвету. Ее жар обжигает ладонь.

Мгновение спустя моллюск раскрывает свои створки. Внутри, прямо посередине, сияет самая безупречная жемчужина.

Она изумительна. Конечно, мне уже совсем не хочется разбивать жемчужину, чтобы использовать для приготовления волшебных припарок. Появилось желание сотворить с ней более удивительные вещи с помощью магии.

Аннамэтти смеется.

– Именно так, подруга, нужно управлять магией.

Хотя заклинание завершилось, я все еще чувствую, как магия пульсирует в теле. Внутри словно горит голубой огонь – такой жаркий, что от него веет холодом. Подобного я не испытывала ни разу в жизни. Я не хочу останавливаться. Однако что-то подсказывает: доверяться этому чувству опасно.

Я спускаю моллюска на стол для изобретений, который сама собрала из выброшенной на пляж деревяшки. Он завален бутылочками и баночками. Я расчищаю немного места и достаю жемчужину. В отличие от жемчужины Аннамэтти, она теплая, а не обжигающе-холодная. Судя по всему, магия откликается на нас по-разному. Не знаю. Но я очень хочу учиться.

В этот раз я наконец осознала свою сущность. Тетушка Ханса слишком долго скрывала все от меня. Мама в моем возрасте уже была полноценной целительницей.

– Аннамэтти, ты можешь остаться и обучить меня? – спрашиваю я.

– Нет, не могу, – резко отвечает она, поджав дрожащие губы. Девушка отворачивается и, облокотившись руками на своды пещеры, устремляет взгляд на плещущиеся у берега волны.

Я не понимаю. Что так расстроило Аннамэтти? Почему ей нужно срочно уезжать?

– Ты можешь остаться, – настаиваю я. – Здесь отец тебя не найдет, а места у нас дома предостаточно. И ты сможешь жить с нами. С семьей, которая будет заботиться о тебе и понимать тебя. Не нужно никуда бежать в поисках этого. В поисках себя.

Аннамэтти смотрит на меня знакомым взглядом и, отчеканивая каждый звук, повторяет снова:

– Нет, не могу.

Ведьма наклоняется, зачерпывает горсть песка ладонью и смотрит, как он утекает сквозь пальцы.

– Я не могу остаться здесь.

Это она. Нет никаких сомнений. Девушка больше не пытается притворяться. Тот взгляд, которым она посмотрела на меня, – я уже видела его на пляже. На лице девушки, склонившейся над Ником. Прежде чем она нырнула в воду и исчезла, сверкнув хвостом над волнами.

– Ты не можешь остаться, – повторяю я.

Девушка кивает. Глаза выдают волнение.

– Ты не ведьма?

Она отрицательно качает головой.

– Ты русалка.

10

– Тот парень – как он? – дрожащим голосом спрашивает Аннамэтти и делает шаг ко мне. Я инстинктивно отступаю назад, упираюсь в стол и слышу, как опрокидывается запечатанный бутылек с чернилами осьминога. Я не припомню, что говорится в байках тетушки Хансы об этой ситуации: нужно бежать? Но смысла нет. Аннамэтти, очевидно, гораздо более могущественна, чем ее описывает фольклор. Я протягиваю руку и подхватываю бутылек, прежде чем он успевает упасть и разбиться. Жемчужина на шее пульсирует. Меня одолевает желание сбежать. Однако я замечаю боль на лице Аннамэтти. Она мечтала задать этот вопрос с тех пор, как мы встретились.

Тут я понимаю: русалка здесь не из-за меня и моей магии. Девушка пришла ради Ника.

Не выдержав моего обескураженного молчания, Аннамэтти продолжает:

– С ним все нормально? Он дышал, когда я вытащила его на берег. Но у меня не хватило времени – прибежала ты. С тобой был еще кто-то, и мне требовалось исчезнуть. Мне нужно, чтобы он был жив, Эви. Пожалуйста, скажи что-нибудь!

Я киваю.

– Он в порядке. Ты спасла его. – Я чувствую нехватку воздуха. По щекам начинают струиться слезы. Если бы не Аннамэтти, я бы сейчас носила траур. – Он абсолютно здоров. Скачет верхом на лошади. А может, доит козу в этот самый момент!

Аннамэтти чуть не лишается чувств.

– Слава богам! Когда этот парень упал в море, я поймала его. Однако волны и буря были настолько сильные, что я…

– Перестань. Мне не нужно знать об этом, – прерываю ее я. – Ничего больше не говори. Мне слишком опасно…

– Но тебе здесь не рады так же, как и мне, – говорит она, расправляя плечи. – Твоя магия запрещена – как и моя.

Я встречаюсь с ней взглядом и вижу в глазах девушки ясность и решительность. Мы совершили очень опасный обмен.

Я знаю секрет Аннамэтти, а она знает мой. Если кто-то из нас проболтается, нам обеим несдобровать. Бутылек с чернилами, который все это время покоился в моей руке, я убираю в карман платья. Мы сможем выжить только в том случае, если не выдадим тайну друг друга.

– Я обещаю, что никому ничего не скажу, – говорю я русалке не без доли сожаления.

– Спасибо, – отвечает она. – Я тоже буду держать рот на замке.

Она проводит рукой по светлым волосам и накручивает прядь на палец.

– Как зовут этого парня?

– Ник. Его зовут Ник. И он мой лучший друг. Я очень благодарна за то, что ты оказалась рядом. Я слишком поздно заметила волну. Вода унесла его.

В первый раз за все это время я осознаю: хотя я много раз выручала Ника, даже если речь шла о танцах с Мальвиной, тогда я ничего не могла сделать. Он однажды вытащил меня из моря, а я бы не смогла отплатить другу тем же. Моя улыбка слабеет. Я смотрю на серых устриц у наших ног.

– Жаль, что все, чем я могу отблагодарить тебя – это немного еды и жемчужное ожерелье.

Аннамэтти берет меня за руку. Наши пальцы переплетаются. Это странно. Слишком доверительно. Однако мне не хочется оттолкнуть ее.

– Я не сделала ничего особенного, – признается девушка. – Русалки не монстры – хотя вы, люди, и привыкли так думать. Я не могла позволить ему утонуть.

Утонуть. Как утонула Анна. По крайней мере так мне казалось.

При этих словах Аннамэтти выглядит такой прекрасной. Такой невинной. Она поднимает на меня глаза.

– Хочешь, я тебя с ним познакомлю? – предлагаю я.

– Да, пожалуйста, – соглашается она в ответ.

* * *

Мы покидаем мое «логово» и отправляемся в обратный путь через камни. Аннамэтти снова медлит, прежде чем ступить в воду. Странно, что русалка боится моря. Я останавливаюсь, чтобы в последний раз взглянуть на пещеру и убедиться в ее сохранности. И в этот момент я чувствую что-то у своих ног. Три мертвые рыбешки бьются о мою щиколотку. Скорее всего, сильная волна разбила их о камни, а потом вынесла тушки на отмель. Я трясу головой в попытке отогнать воспоминания о том, когда в последний раз доводилось видеть мертвую рыбу у своих ног. Я не хочу думать об этом сейчас.

На берегу мы с Аннамэтти обсыхаем и надеваем обувь. Затем поднимаемся по тропинке, ведущей через лес. Когда дорожка становится достаточно широкой для нас двоих, я догоняю девушку и начинаю задавать накопившиеся вопросы.

– Ты всегда была русалкой?

Аннамэтти недоуменно смотрит на меня.

– Ты всегда была женского пола?

– Да, – отвечаю я. – Но ты больше не русалка. Что-то я не вижу хвоста. Я подумала: может, ты не была ею с рождения.

Русалка хохочет. Я чуть не отскакиваю – ее смех необычайно напоминает смех Анны. Я врезаюсь в нее локтем, жалея, что не могу напрямую спросить то, что меня интересует.

– Жаль тебя расстраивать, – отзывается она. – Родилась русалкой, но, надеюсь, не останусь таковой до конца жизни.

Девушка кружится в танце и изящно встает в арабеск.

Я останавливаюсь, нахмурив брови. Я рискую задать следующий вопрос:

– Но возможно, чтобы утонувший человек превратился в русалку?

Она отрицательно качает головой. Я продолжаю идти.

– Как долго ты можешь оставаться в таком виде?

Аннамэтти смотрит вниз, а потом снова на меня.

– Пару минут.

Одна из ее ног все еще поднята вверх.

– Я не об этом. Как долго ты можешь оставаться человеком?

Услышав это слово, девушка отводит взгляд. Аннамэтти выпрямляется и потягивается.

– Недолго, – помедлив, признается она. – У меня не так много времени. Но это можно изменить.

– Что нужно сделать? – давлю я.

– Я обещаю, что расскажу тебе, – нехотя отвечает Аннамэтти. Я вижу: она не до конца мне доверяет. Лицо русалки бледнеет и выглядит испуганным. Скорее даже потерянным. – Прежде всего мне нужно встретиться с Ником. Иначе все это будет напрасно.

Маленькая жемчужина пульсирует на шее – líf. Ее магия сильная, но светлая. Девушка спасла ему жизнь. Меньшее, что я могу сделать для новой знакомой, – это познакомить ее с Ником. Я смотрю на небо и вижу: солнце опускается за горы.

– Нам нужно поторопиться. Скоро начнутся гулянья в честь Литасблота, – говорю я. – Это наш праздник урожая. Люди приезжают отовсюду. Готова поклясться, даже в Копенгагене о нас слышали.

– Звучит здорово, – отвечает Аннамэтти. – И Ник там будет?

Я киваю. Если русалка попытается что-то вытворить, у меня на вооружении есть магия, доставшаяся от матери и тетушки Хансы. Она хватает меня за руку.

– Пойдем же.

* * *

Когда мы заходим на пляж, где этим вечером будут проходить торжества, дворцовые служащие и местные деревенские жители все еще ведут подготовительные работы. Мы пришли рано. Кто-то сколачивает загон для скота. Около сотни людей бродят по пляжу, поправляя декорации, накрывая на столы и подкидывая дрова в костер. Над пламенем вскоре будут жарить поросенка на вертеле.

– Тут, конечно, не Копенгаген. Но, кажется, в нашем королевстве тоже неплохо. Когда солнце сядет, на пляже столпится столько людей, что песка под ногами не будет видно.

– Там, откуда я родом, тоже устраивают знатные морские вечеринки.

Я смеюсь:

– Даже не сомневаюсь.

Вдруг Аннамэтти подходит к костру и протягивает к нему руки. Я и забыла, что она никогда не видела открытый огонь.

– Хэй, аккуратнее, девушка, – предостерегает господин Олсен, портной. Он отводит Аннамэтти на безопасное расстояние прежде, чем я успеваю добежать до нее. – Подойдешь еще ближе и поджаришься вместе с поросенком.

– Спасибо, – кланяется Аннамэтти. – Я прошу прощения.

– С кем ты здесь? – интересуется он.

– Я пришла на праздник с…

– Со мной, – вмешиваюсь я и увожу ее из-под сердитого взгляда портного. – Спасибо вам, господин Олсен.

– Нам нужно придумать тебе правдоподобную легенду, – шепчу я, увлекая девушку за собой к замку.

Горожане любят болтать – особенно если дело касается меня. Но для короля и королевы нужно более серьезное объяснение, если их сына увидят в ее компании. У хорошенькой девушки без знатной фамилии нет шансов – уж я-то знаю.

Мы решили, что у Аннамэтти будет такой же титул, как у Анны: баронесса. Баронесса из далекого города Оденсе приехала посмотреть на наш необыкновенный Литасблот. Ее компаньонка заболела, и тетушка Ханса взялась за лечение. А я временно взяла на себя роль сопровождающей и экскурсовода. Да, это сработает. Еще одна ложь на моей совести. Наверное, есть доля правды в городских сплетнях о том, что я лгунья и принцу не стоит мне доверять. Но мне легче смириться с этим, чем сказать сейчас правду, пытаясь заслужить их одобрение.

– Когда мы увидимся с Ником? – спрашивает Аннамэтти, когда ей надоедает в очередной раз репетировать свою легенду.

– Не переживай, – я показываю на громадную каменную твердыню на холме. – Он ждет меня там.

Аннамэтти смотрит в указанном направлении.

– Замок Ольденбургов, – говорю я. – Ему пятьсот лет. Сквозняков там не меньше, чем на рыбацкой лодке.

Я веду русалку через сад королевы. Там растет огромное количество тюльпанов всех возможных расцветок. Аннамэтти показывает на тюльпан и заявляет, что это самое прекрасное, что доводилось видеть в жизни. Пока девушка не замечает следующий цветок и утверждает то же самое. Так продолжается некоторое время.

– Я обожаю садоводство, – признается она.

Аннамэтти раскрывает рот от удивления, когда мы добираемся до радости и гордости королевы – статуй членов королевской семьи. Каждая фигура ростом выше лошади и окружена клумбами с тюльпанами. Король с королевой изображены в день их бракосочетания. Поверхность мрамора гладкая и блестит от времени. Рядом с ними недавно выполненная фигура Ника – три с небольшим метра высотой и напоминает гальюнную скульптуру, украшающую носовую часть огромного корабля.

– Это… он?

Девушка встает на носочки, но не может дотянуться кончиками пальцев даже до небрежно расстегнутого ворота рубашки принца.

– Он выглядит иначе, чем в моей памяти. Жестче, я бы сказала, – смеется Аннамэтти.

Мы поднимаемся по лестнице. Наверху стоит Ник, коротая время за созерцанием Хаунештадской Бухты. Юноша недавно вернулся из поездки на фермы и вымылся. На его еще влажных волосах покоится легкая корона. Ник обязан носить украшение во время фестиваля. Я считаю, что он смотрится глупо – наряженный в традиционный хаунештадский парадный костюм, голубой с золотом. Но королева Шарлотта, уроженка северных фьордов, чтит обычаи. Она настаивает, чтобы во время больших скандинавских праздников кронпринц выглядел, как на официальном королевском портрете.

– Эви, наконец-то, – оборачиваясь, он видит сначала меня. Но когда его взгляд падает на Аннамэтти, Ник замирает и не может оторваться от ее лица. И только губы шевелятся, произнося:

– И ты привела подругу…

Я улыбаюсь и подвожу девушку к нему.

– Ваше Королевское Величество, это баронесса Аннамэтти. Аннамэтти, это кронпринц Николас.

Искорка загорается в глазах Ника, когда он встречается с Аннамэтти взглядом. Поначалу я думаю, что друг узнает ее – тут же поймет, что это спасшая его девушка. Или Ник тоже видит нашу прежнюю погибшую подругу, уловив сходство их имен.

Но вскоре становится ясно: дело вовсе не в этом. С Ником происходит что-то, чего я ни разу в жизни не видела. Он заливается густым румянцем. Клянусь Урдой, его щеки краснеют так сильно, что кронпринцу приходится посмотреть на меня, прежде чем отвести взгляд.

Ник считает ее красивой.

И это действительно так – она прекрасна, – но его реакция… такого еще не случалось.

Стыдно признаваться, однако я чувствую укол ревности, пронзающий грудь. Обычно все внимание Ника сосредоточено на мне. И юноша никогда не смотрел на меня так. С другой стороны, если бы смотрел, мы вряд ли остались бы друзьями. Интересно, он так же себя чувствует, когда видит меня с Икером? Уф, я не хочу думать об Икере. Я стою между Ником и Аннамэтти, неловко им улыбаюсь и борюсь с желанием убежать. Страшно представить, что может случиться, если оставить их одних.

– Очарован, – наконец находит подходящие слова Ник. Румянец все еще ясно сияет на его щеках. – Откуда ты знаешь Эви? Я думал, что знаком со всеми ее друзьями.

Я отвечаю за нее.

– Ее компаньонка заболела, пока они добирались сюда из города Оденсе. Тетушка Ханса занялась ее лечением. Аннамэтти очень хотелось побывать на настоящем Литасблоте. Я предложила сопровождать ее. – Я дотрагиваюсь до руки девушки. – И знакомство с кронпринцем – неплохо для начала, правда, Аннамэтти?

Она расплывается в улыбке:

– Очень даже неплохо.

Нику удается восстановить свой нормальный цвет лица. К нему на помощь приходят воспитание и манеры. И чувство юмора.

– Да, я то еще зрелище. Почти метр девяносто роста и стальных мышц, – он поднимает жилистую руку и демонстрирует бицепс. – За мной постоянно таскаются какие-то люди, как утята за мамой-уткой, и просят открутить заевшие крышки.

Я подмигиваю Аннамэтти.

– Это правда. Никто, кроме него, не способен открыть намертво закупоренную банку. – Я веду себя, как и полагается хорошему другу. Я нормально отношусь к происходящему. Правда, все в порядке.

Аннамэтти продолжает улыбаться, но выглядит немного растерянной. Она много знает о надводном мире – но, очевидно, не настолько, чтобы отличить банку с закручивающейся крышкой от обычной банки. Я радостно смотрю на Ника и собираюсь сменить тему, чтобы спасти девушку.

– Итак, сейчас на повестке дня нет зловредных банок. Кронпринц Николас, а не пойти ли нам поглазеть на выставку домашнего скота?

– К чему вся эта официальная вежливость? Меня можно называть просто Ник, – отзывается он, обращаясь к Аннамэтти. – Эви просто шутит. Мне наплевать на титулы.

Он дотрагивается до короны у себя на голове и снова краснеет.

– И на короны…

Аннамэтти кивает:

– На что тебе не наплевать?

– На музыку, например.

– Я люблю петь. – В моем горле образуется ком при этих ее словах. Я смотрю на русалку и вижу свою потерянную подругу, которой, как утверждает Аннамэтти, она не является. У подруги был ангельский голос – спросите любого в Хаунештаде.

Но вместо чувства скорби на лице Ника снова вспыхивает румянец. Он застенчиво улыбается.

– Значит, мне придется воспользоваться своими королевскими привилегиями и одолжить у кого-нибудь инструмент, чтобы подыграть тебе.

У меня сводит живот. Великолепно. Просто великолепно.

Мы спускаемся по лестнице в сад. Ник на секунду отлучается, чтобы сорвать розовый тюльпан на дальнем краю клумбы. Там, где королева не заметит. Аннамэтти тем временем наклоняется понюхать цветы.

Я отступаю и наблюдаю за тем, как Ник приближается к склоненной фигуре Аннамэтти. Когда она встает и разворачивается, Ник достает тюльпан из-за спины и преподносит девушке с легким величественным поклоном.

Губы Аннамэтти расплываются в широкой удивленной улыбке. Девушка смотрит ему прямо в глаза.

– Правда? Это мне?

– Смысл быть принцем, если даже не можешь сорвать тюльпан в собственном саду?

– Ох, спасибо! Это как раз мой любимый.

– Для меня это честь, Аннамэтти.

Ее пальцы хватают цветок. Девушка подносит его к носу и глубоко вдыхает аромат.

Когда Аннамэтти открывает глаза, я напоминаю о себе и говорю с улыбкой:

– Пойдемте скорее на праздник.

11

Ник доедает десятый шпандауэр[6]. Кусочки слоеного теста остаются у него на губах. Мы гуляем по пляжу. Ника останавливают буквально на каждом шагу, чтобы он оценил угощения с каждого стола. Выдержанные пахучие сыры, ягоды и неспелые фрукты из садов в долине; ржаной и ячменный хлеб с хрустящей корочкой; деликатесы из гороховой крупы – конкуренты тетушкиного знаменитого супа; несчетное количество десертов. И Ник должен попробовать все это. Что бы ни попало к нему в рот, Ник уверяет продавца, будто это лучшее, что он ел в Хаунештаде – а может, даже во всех королевствах Эресунна.

– Спаси меня, Эви, – бурчит он, проглатывая очередной кусок.

Почему бы тебе не попросить ее? Хочется мне ответить, глядя на идущую рядом Аннамэтти. Но вместо этого я подаю кронпринцу мамин платок и говорю:

– Откусывай по чуть-чуть, а потом сплевывай сюда.

Настроение ничуть не улучшилось – хотя я и стараюсь отвлечься. Мне немного легче от того, что фарфоровое лицо Аннамэтти приобрело сероватый оттенок из-за ее отвращения к рыбе, которой здесь в избытке. Мы проходим мимо прилавков. На них разложены темное мясо кита и бледно-розовое сало, ярко-красные и еще горячие после варки лобстеры, крабовое мясо, соленая лососевая икра и даже кусочки копченого угря.

У очередного стола Аннамэтти берет меня за руку и шепчет на ухо:

– Почему вы пытаетесь истребить всю морскую живность, когда у вас столько разной еды.

Я пожимаю плечами.

– Так сложилось испокон веков. Поколения сменялись, но в руках жители Хаунештада всегда держали сети и гарпуны.

Наверное, мне следовало проявить сочувствие. Но было жарко, и мое настроение совсем испортилось от того, что приходилось останавливаться у каждого прилавка.

Аннамэтти хмурится.

– Но ведь вы можете есть что угодно.

Пока девушка тихонько возмущается мне на ухо, Ник пытается отделаться от очередного местного кулинарного гения.

– Мой отец всегда говорил нам держаться подальше от поверхности воды и пугал нас сказками о том, что гарпун может рассечь русалку надвое. Он говорил, что люди – бич морей, что они постоянно охотятся и убивают. Но это…

– Так устроена жизнь, Аннамэтти, – я стараюсь говорить мягче – будто разговариваю с ребенком. В некотором смысле русалка и есть ребенок, хоть мы с ней и одного возраста. Она всего несколько часов провела в моем мире.

– Мы делаем это ради выживания. Мы не хотим приносить вред морю и причинять боль поросенку или кому-либо еще.

– Я не была готова.

– Я не была готова встретить русалку сегодня, – шепчу я новой знакомой в самое ухо. – И тем не менее.

Ночной воздух сотрясает ее смех. Ник оборачивается на нас. Я поднимаю бровь и поджимаю губы. Он улыбается Аннамэтти и снова смотрит на меня. По его выражению лица можно догадаться: принц думает, будто я рассказываю ей всякие девчачьи сплетни. Ну что ж, я не стану переубеждать друга.

Ник возвращается после очередной схватки с торговцами – в руках у него тарелка с жареным налимом, из которого сочится сок и идет пар. Голову оторвать еще не успели. Рыбьи глазки-бусинки безучастно смотрят в пространство.

– Госпожа Улла ручается, что это лучший налим в Хаунештаде – а может, и во всей Дании. Если тебе, Аннамэтти, так хотелось побывать на настоящем Литасблоте, то вот он.

Я отклоняю тарелку с рыбой. Ник снова прижимает ее к груди, чтобы никто не задел.

– Она не ест рыбу.

Ник хохочет:

– Разве бывают такие, кто не ест рыбу? Мы, датчане…

– Аллергия, – отрезаю я. – Если Аннамэтти съест кусочек, ее разнесет, как французский воздушный шар.

– Это мучительно, – подтверждает девушка и надувает щеки.

Ник хочет задать какой-то вопрос, но не решается. Тут же он отдает тарелку в руки кругленькому маленькому мальчику, который удивленно улыбается и бежит догонять своих родителей.

– Тогда моим долгом на сегодня будет защитить тебя от повальной любви хаунештадцев к рыбе.

Аннамэтти быстро переводит взгляд с меня на Ника.

– Какой же вы храбрый, кронпринц!

Когда костер догорел, а огромный бык с фермы Александра Джессена был провозглашен победителем этого года и награжден, мы с Ником и Аннамэтти отправились на королевскую пристань. Мы сидели на краю причала, смотрели вдаль и наслаждались музыкой.

Ник наигрывал простенькую мелодию на гитаре. Аннамэтти напевала слова, позаимствованные из старых матросских песен. Как оказалось, такие песни были известны подводным жителям не хуже, чем нам на суше. Та, что звучит сейчас, называется «Вперед, лихие моряки».

Король доверяет лихим морякам, их дух не подвластен бегущим годам – за жен, за сестер, за отца и за мать, они готовы жизни отдать …

Я сижу чуть позади, смотрю на волны и, к собственному удивлению, наслаждаюсь чистотой голоса Аннамэтти. Он так же прекрасен, как голос Анны: высокий и выразительный, с трогательным оттенком чистоты, звучащем в каждой ноте.

За датских девушек с глазами, как небо,

Мы будем сражаться на море свирепо.

И пока не захлопнется крышка гроба,

Над головами развеется стяг Даннеброга…

Они сидят так близко, что складки платья девушки касаются его брюк. Но никто не против. Кажется, с каждой минутой расстояние между ними сокращается все сильнее. Я расположилась по другую руку от Ника. С каждой песней, взрывом смеха и обрывком диалога разделяющая нас полоска грубого дерева все шире.

Я рада, что Ник счастлив и Аннамэтти нашла то, что искала. Но я не могу отделаться от вязкого чувства жалости к себе. Оно накрывает меня, подобно надвигающемуся на гавань туману. У Аннамэтти так легко получилось найти общий язык с Ником. И никто им ничего не сказал. Они ходили, держась за руки, по городу. Все прохожие им улыбались, восхищались красотой девушки и тем, как хорошо они смотрятся вместе. Я плелась сзади. Компаньонка.

И тогда я отчетливо поняла: со мной не случится ничего подобного, если я останусь в Хаунештаде. Когда я пытаюсь просто заговорить с кем-то не из моего окружения, люди угрожают, что упекут меня за решетку. Жаль, что Икера нет рядом. С другой стороны, его присутствие ничего бы не изменило – все это детские мечты. Сейчас моряку все равно, что думают люди, когда видят его со мной. Но придет время, и Икер женится на девушке из благородной семьи. И все закончится. Я снова буду одна.

Вот бы Анна была со мной. Настоящая Анна. Возможно, все сложилось бы по-другому.

Мелодия подходит к концу. Ник с Аннамэтти наклоняются друг к другу в приступе веселого смеха.

– У тебя самый прекрасный голос, Мэтти, – говорит Ник, используя сокращенную версию ее имени. Я не знала, что русалке так больше нравится. Интересно, когда она успела сообщить об этом принцу. А может, он сам решил так сделать, почувствовав близость к девушке, которой не чувствую я.

– Премного благодарна, Ник, – она кланяется сидя. Это что-то новенькое.

– Завтра обязательно нужно повторить, Мэтти. Я очень надеюсь, что завтра ты все еще будешь здесь.

– Да-да, конечно. Я буду здесь.

Лицо Аннамэтти сияет в лучах лунного света.

– Превосходно. Отправить к тебе утром извозчика с каретой? Где ты остановилась?

– У меня, – я продолжаю лгать, как мы и договаривались. – Ее компаньонка очень больна.

Ник хмурит брови от беспокойства. А может, он задумался о чем-то. Некоторое время друг молчит. Я начинаю волноваться.

– Но Мэтти может заразиться, – наконец произносит он. Я облегченно вздыхаю. – И ты тоже, Эви. Вы обе можете пожить во дворце. Я настаиваю.

Ник поворачивается ко мне с ухмылкой. На моем лице, должно быть, выражение полнейшего недоумения. Мы лучшие друзья, но между нами всегда существовала грань, которую нельзя пересекать, – дворец. Я никогда не оставалась там – королева Шарлотта отправила меня домой даже в ночь, когда Ник чуть не утонул.

– Я предупрежу Хансу и прикажу принести ваши вещи.

Нет. Так не пойдет. Потому что он узнает, что у Аннамэтти нет вещей. Все, что у девушки есть, уже на ней.

– Не стоит, я сама за ними схожу! – не подумав, выдаю я. – У Хансы и так много дел, чтобы заставлять ее собирать чужие вещи.

Ник кивает. Он добился, чего хотел. А вещи – просто формальность.

Аннамэтти берет меня за руку и смотрит прямо в глаза.

– Спасибо тебе, – в ее голосе звучит искренность, смешанная с отчаянием. С таким же выражением русалка спрашивала, жив ли Ник.

Правильно. Она спасла принца и пришла сюда, чтобы увидеться с ним. У Аннамэтти на это есть причины.

Мне хочется ударить себя за то, что весь вечер я была всем недовольна и вела себя грубо. Но, во всяком случае, я тоже добилась своей цели. Я нашла способ отплатить девушке за доброе дело, познакомив ее с Ником. И, кажется, для нее это очень много значит. И для него тоже. Но у меня все равно сводит желудок. Пока я иду, пирс качается под ногами – будто я плыву посреди залива. Одна в открытом море.

12

Я не готова отвечать на их вопросы. Я всего лишь хочу добраться до замка, прежде чем королева узнает о приглашении Ника. Ложь о высоком происхождении Аннамэтти не вызвала подозрений у принца. Но Ник хотел нам поверить. Что касается его матери… я не удивлюсь, если она знает фамилии всех благородный семей, живущих к северу от Пруссии.

Добравшись до дома, я несусь по дорожке до крыльца как пуля. Кажется, будто я пройду дом насквозь, выбью заднее окно, пролечу сквозь лес и упаду с утеса в море. Но в последний момент, уже в коридоре, я сворачиваю в спальню.

Мое шумное появление не ускользает от тетушки Хансы – несмотря на то что она была очень занята отделением воды от чернил осьминога методом дистилляции с помощью пламени свечи.

– Это вернулась дочь моей сестры или буря пронеслась по дому? – интересуется тетя, показываясь в коридоре.

Я молча закрываю дверь в комнату, прежде чем начать перепахивать свой комод в поисках подходящих предметов одежды: лассе, нижнее белье, чулки, обувь, платья. Еще я закидываю в дорожный сундук книгу, которую я недавно взяла у Хансы – Морские мифы. Возможно, там есть полезная информация про русалок.

Спустя минуту тетушка открывает дверь. Она скрещивает руки на груди и хмурит лоб.

– Если ты хочешь тайно перевезти свой гардероб в другое место, то он не влезет в этот сундук, дорогая.

– Кто сказал, что я собираюсь его тайно перевозить?

Тетушка Ханса делает шаг ко мне. Ее губы превратились в тонкую ниточку.

– Спереди торчат панталоны.

Действительно, из-под крышки виднеются рюши, украшающие нижнюю часть панталон, – как будто сундук показывает язык.

Склонив голову набок и высоко задрав бровь, Ханса спрашивает:

– Теперь ты расскажешь мне, почему прибегаешь домой первый раз за день для того, чтобы собрать достаточно одежды для недельного плавания? Это же никак не связано с твоей новой подругой?

У меня в голове мелькает мысль все рассказать тетушке. Если кто-то и сможет поверить, что Аннамэтти – русалка, то это тетя Ханса. Но я не могу.

– Ну, милая? Твоя хорошенькая головка уже придумала правдоподобную историю? Времени было более чем достаточно.

– Я не собираюсь врать. Ник пригласил меня пожить во дворце. И Аннамэтти тоже.

Раздался клокочущий хохот Хансы.

– Мальчик так переволновался из-за новоприобретенных обязанностей на празднике, что ему нужна моральная поддержка во время сна?

– Что-то вроде того, – бормочу я, хотя и понимаю: тетушка не верит ни единому слову.

Она еще сильнее выгибает бровь.

– А не в том ли дело, что приехал один плут из Ригеби Бэй, который кормит тебя сладкими обещаниями и тоже ночует в замке?

У меня горят щеки.

Ага, в моих мечтах.

– Икер еще не приехал. – Я вообще не уверена, что он приедет. Последнее я не произношу вслух. Но у меня получается сохранить невозмутимое выражение лица, несмотря на острую боль в груди. – И Ник распорядился, чтобы я… чтобы мы переночевали сегодня во дворце.

– Ах, ты говоришь, он распорядился? – тетушка выразительно смотрит на меня и со своим длинным носом напоминает голубую цаплю. – Произнес речь и сразу обзавелся королевскими замашками. И теперь распоряжается, чтобы его подружка-отщепенка переночевала во дворце?

– Ты знаешь, что Ник не такой. Тем более ты сама идешь туда, когда требуется присутствие «Целительницы королей».

– Не обо мне речь, милая. Я-то знаю, что делаю. – Она снова смеется, пока я тащу сундук к двери. Наверное, Ник как раз заканчивает показывать Аннамэтти дворец. Если кто-то из слуг доложил об этом королеве, она непременно захочет увидеть Ника, прежде чем начнет готовиться ко сну.

– Ты сказала все, что хотела? – Я тянусь к двери, но Ханса загораживает проход.

– Нет, не все, – она снова скрещивает руки и принимает суровый вид. Но спустя мгновение тетушка вдруг отступает от двери, освобождая мне проход. – Но ты такая же упрямая, как твоя мать. И если будешь со мной спорить столь же долго, сколько спорила бы она, мне придется простоять у выхода до рассвета.

Я подхожу к тете и, насколько мне позволяет ноша, наклоняюсь к ее бумажной щеке, чтобы запечатлеть поцелуй.

– Доброй ночи, тетушка Ханса.

Я прохожу мимо нее, выдыхая запах чернил, и выхожу на улицу. Не успеваю я сделать и пары шагов от порога, как раздается голос Хансы.

– Не торопись выполнять все распоряжения принца, милая девочка. Мужчины всегда просят больше, чем им следовало бы.

Я испытываю очень странные чувства при входе в замок Ольденбургов через главный вход. Хоть со мной нет отца и мы не несем королю рыбу. Просто есть вещи, которые не положено делать простолюдинке. Мальвина Кристенсен и ее свита считают, что я выскочка и не знаю своего места. Но это неправда. И каждый день я нахожу тому подтверждения.

Я иду по косым аллеям тюльпанового сада и тащу за собой дорожный сундук. Вдруг кто-то откликает меня по имени.

Уже почти полночь, но королева Шарлотта выглядит величественно – как и всегда. На королеве все еще праздничное убранство, в котором она посещала фестиваль. Волосы уложены в великолепную прическу. На голове возвышается корона. Я замечаю, что за ней следует Ник.

– Эвелин, – произносит королева с явными нотками презрения в голосе. – Николас сообщил мне, что ты погостишь у нас.

Она бросает на Ника многозначительный взгляд. Я понимаю: ему пришлось долго спорить с матерью, чтобы я могла остаться.

– Баронесса Аннамэтти любезно предложила разместить тебя в одной комнате с ней.

– Она очень великодушна. Как и вы, ваше высочество, – говорю я. Королева кивает, будто я прошла проверку. Я знаю, когда и как нужно ей льстить.

– Очень рада, – отвечает королева и удаляется. Но прежде чем уйти, женщина оборачивается. – Пожалуйста, не выходи за пределы этого крыла.

Я послушно склоняю голову. Да, я знаю свое место.

Как только королева исчезает из вида, Ник подбегает ко мне.

– Давай я тебе помогу.

– Я сама.

Но, несмотря на мой протест, Ник берется за ручки по бокам сундука и поднимает его на уровень груди – словно тот не весит ни грамма.

– Не надо, поставь. Ты еще не до конца восстановил свое здоровье.

– Все в порядке. Это тренировка перед бегом с камнями. Мне нужно отстоять свой титул.

– С каких это пор тебе стала важна победа? – дразню я друга, чтобы нам не пришлось обсуждать ситуацию с его матерью.

– Оказывается, ощутить вкус победы – это то, чего мне всегда хотелось.

– Ага, или произвести впечатление на девушку. Кстати, где она?

Ник приближается к двери. Я забегаю вперед, чтобы открыть створки перед ним.

– Мэтти оказалась в таком восторге от своих покоев. Это было так мило, я не хотел ее беспокоить. Кроме того, мама…

Ник замолкает. К нам приближается страж, чтобы забрать у него сундук. Ник придерживает дверь за меня. Воспользовавшись моментом, я внимательно вглядываюсь в его лицо, чтобы понять его мысли. Обычно я могу разгадать друга, но не сегодня. Его эмоции смешанные и неясные – будто волшебные чернила Хансы разливаются в причудливые пятна на поверхности воды.

Ник опускает взгляд на стража.

– Олег, отнеси ее вещи в спальню в стиле барокко, пожалуйста.

Мужчина кивает и уходит. Ник тянет меня обратно на крыльцо. Принц усаживается на верхнюю ступеньку. Я следую его примеру. Мы касаемся друг друга плечами. Ник сразу переходит к делу:

– Видимо, когда ты достигаешь совершеннолетия, от тебя требуется не только произносить речи. – Глаза его опущены вниз.

Мое сердце начинает биться чаще. Я кладу руку ему на плечо.

– Ник…

– Мама довольна, потому что Аннамэтти – первая из ее «невест», которых она пригласила.

У меня пересыхает во рту. Я должна была это предвидеть, но в последнее время происходило столько всего. Должно быть, королеву удовлетворила легенда Аннамэтти и моя помощь не потребовалась.

– Она попросила придворных дам отправить письма во все дворянские дома Дании и пригласить каждую принцессу, графиню, баронессу на бал в честь Литасблота. Бог знает, что мама еще задумала. Так как мне шестнадцать, я должен наносить визиты благородным семьям. Однако мама решила, что проще будет пригласить всех девушек сюда.

– Ох, Ник… – начала было я, но его взгляд заставил меня прикусить язык.

– Обещала им, что также будет присутствовать принц Икер…

Конечно же, принц-ловелас двумя годами старше и с целым арсеналом историй о его отважных морских похождениях. Бьюсь об заклад, все девушки с каким-никаким титулом уже садятся на пароход.

– Два принца по цене одного – эксклюзивное предложение, – продолжает Ник. – Неудивительно, что Икер еще не вернулся из плавания.

Чтобы не задеть мои чувства, он не смеется над своей шуткой, а безобидно улыбается. Но я не могу ответить другу тем же. Я хочу превратиться в камень – как статуи в саду его матери. Интересно, существует такое заклинание? Тогда бы меня не одолевало это удушливое чувство разочарования. Оказывается, знать, как лучше, – не значит делать, как лучше. И от этого только хуже.

Но это хотя бы забавно. Если слово «забавно» уместно, чтобы описать наше с Ником положение, где мы оба загнаны в угол. Я навсегда останусь дочерью рыбака, которая угодила в паутину из слухов и сплетен. Молву распространяют люди, боящиеся раскрыть глаза и увидеть что-то дальше собственного носа. А Ник – он связан монаршими традициями, принуждающими его жениться не по любви на девушке, которой в пору придется корона. Ник всегда будет жить в тени своего замка. И я ничего не могу поделать, чтобы изменить это.

Хотя… если королева уже поверила в историю Аннамэтти, то, безусловно, она лучше этих баронесс, которые вскоре причалят к нашим берегам. Ник рядом с ней выглядит таким счастливым. Прошел всего день, но должна признать: Ник никогда еще столько не улыбался. Это пока ничего не гарантирует, но для начала неплохо. И девушке не нужна его корона. В этом я могу быть уверена. Аннамэтти интересуется им самим. Она спасла принцу жизнь. Кроме того, было бы неплохо, если бы во дворце появился кто-то с магическими способностями. Возможно, это положило бы конец мрачным речам королевы Шарлотты и сжиганию чучел ведьм. Возможно, как верному другу принца и принцессы, мне бы позволили входить во дворец через кухню. Моей семье больше не пришлось бы скрываться. Если Аннамэтти сделает Ника по-настоящему счастливым, она освободит нас обоих. Остановись, Эви. Ты забегаешь вперед. Но я не могу сдержать улыбки.

– Пойдем внутрь, – предлагаю я. – Все будет хорошо. Аннамэтти ждет.

13

Голубой утренний свет льется в окно. Я просыпаюсь и сажусь на кровати. Я было подумала, что ночь в королевском крыле на самой мягкой в моей жизни перине пойдет мне на пользу. Но я ошибалась. Я вся извелась.

Я провела во дворец русалку, Урды ради!

В кровати у противоположной стены спит Аннамэтти. Голова в облаке светлых волос. Одна ступня выглядывает из-под покрывала. Пять устремленных к потолку пальчиков томно потягиваются.

Легко забыть, что она первый раз спит в кровати. Я сбрасываю одеяло и на цыпочках крадусь к своему сундуку – Олег оставил его у двустворчатого гардероба. В сундуке под нижним бельем лежит книга, которую я захватила в последнюю минуту. И хотя название ее – Морские мифы – и не вызывает подозрений, мне повезло, что мы пришли поздно вечером. Служанка не успела разобрать мои вещи. Мне следовало быть осторожнее.

Я забираюсь на обитую бархатом банкетку у окна, чтобы свет нового дня падал на страницы. Начинаю листать книгу в поисках упоминаний о русалках. Все легенды я помню еще с детства. До сих пор слышу голос тетушки Хансы, рассказывающей сказки у костра.

Русалки увлекают моряков в шторм, потому что перед их соблазнительным голосом и красотой невозможно устоять. Это, вероятно, миф. Аннамэтти красива. Однако она не утащила Ника в море. И если бы она пыталась околдовать принца, я бы об этом знала. Наверное.

Вот еще: русалки в мгновение ока могут вызывать шторм, чтобы умилостивить всемогущее море, принося в жертву моряков. Во имя Урды, я надеюсь, что это выдумка. По спине у меня пробегает дрожь, когда я вспоминаю об отце и Икере.

Но в неподдельный ужас нас с Анной приводило следующее: русалки крадут непослушных детей и скармливают их акулам, которые в обмен защищают тех. Ха! Ну тут нужно отдать должное тетушке Хансе. Этот миф уберег меня от множества глупостей. Но, к несчастью, не ото всех. Жаль, что мы с Анной никого не слушались.

Эти легенды не помогают успокоить мои нервы. Единственная история, где русалка – положительный персонаж, разворачивается перед моими собственными глазами. Добрая русалка может вытащить тебя на берег.

Но о русалках должно быть известно больше, чем мы запомнили из детских страшилок.

Изучив добрую часть книги, я наконец нашла раздел о русалках. Он располагался сразу после статьи о кракене. Но и там было мало информации – к тому, что я знаю наизусть, добавилась пара незначительных деталей. Один абзац привлек мое внимание.

Случаи появления русалок часто связаны с историями о спасении – моряк открывает глаза уже на суше и видит, как русалка ныряет обратно в море. Очевидцы утверждают, что русалки всегда остаются в воде и не могут полностью из нее выйти.

Именно так все и было. Посмотрим, что написано дальше. Перевернув страницу, я ожидаю найти раздел, посвященный способности русалок превращаться в людей. Но об этом не упоминается. Нет ни описаний, ни свидетельств, ни предположений.

Я пристально смотрю на Аннамэтти. Не может быть, чтобы она была первой русалкой, принявшей человеческий облик. Не может. Возможно, это крайне редкое явление и поэтому не существует достоверных свидетельств, которые можно было бы передавать из уст в уста.

Видимо, почувствовав на себе мой взгляд, Аннамэтти переворачивается и потягивается. Глаза ее резко открываются. Русалка замечает, что я слежу за ней. Я ожидаю, что девушка испугается и забудет, где находится. Но нет, она просто зевает.

– К кровати легко привыкнуть. – Она перекатывается поближе ко мне. Тонким пальцем Аннамэтти указывает на свою ногу. – Это нормально, что у меня болят икры? Как будто горят. И пальцы на ногах… покалывает.

– Как будто колют булавками и иголками?

– Как будто режут ножами, – тут же выдает девушка. – Но все будет хорошо.

Она приподнимается и снова зевает.

Я прячу книгу между своей ночной рубашкой и оконной рамой.

– Возможно, это побочный эффект. Ну, из-за превращения, – предполагаю я. Нужно не упустить шанс. – А до тебя другие русалки становились людьми?

– Я не первая, – признается она. Аннамэтти встает и, повернувшись ко мне спиной, раскрывает полный платьев гардероб.

– Откуда они взялись? – раскрыв от удивления рот, я приближаюсь к ней.

– Я наколдовала их прошлой ночью, пока ты спала.

Мне следовало отчитать русалку за безрассудное поведение. Но наряды выглядят такими невероятными. Шелковые повседневные платья розового, лазурного и темно-фиолетового цветов с воротничками и жемчужными пуговицами. Я дотрагиваюсь до жемчужины у себя на шее. Интересно, эти пуговицы тоже так пульсируют? Вечерние платья еще роскошнее: длинные юбки и шлейфы, украшенные золотой вышивкой и бисером. Взглянув на это, все решат, что Аннамэтти – самая богатая баронесса в своих краях.

– Тебе нравится? – спрашивает она. «Надеюсь, они помогут мне воплотить задуманное».

Я нетерпеливо киваю.

– Что ты задумала?

– Я хочу остаться, – признается она, сжимая в руках подол платья цвета хаунештадского неба, отделанный жемчужным орнаментом. – Ты разве не хочешь, чтобы я осталась?

– Конечно хочу, Мэтти, – отвечаю я, впервые называя ее этим именем. И я не кривлю душой. Девушка не только способна уберечь Ника и помешать реализации коварных планов его матери. Она может быть другом, который владеет магией. И от которого не нужно прятаться. Я и не предполагала, как мне это необходимо – пока не встретила Аннамэтти.

– Сколько у тебя времени?

Задавая этот вопрос, я надеюсь, что она честно на него ответит, ничего не утаив.

– Я хочу помочь.

– Заклинание действует четверо суток, – говорит она. – У меня осталось три дня.

Внутри у меня что-то обрывается.

– И все?

– Но я останусь такой навсегда, если до полуночи последнего дня мой возлюбленный тоже по-настоящему меня полюбит.

Тоже.

Ник.

Навсегда.

– Я люблю его, Эви. Очень люблю. – Аннамэтти падает на кровать. Весь ее налет таинственности как рукой сняло. Русалка теперь больше похожа на девочку, с которой я обсуждала мальчишек и последние сплетни, сидя в ее огромной гостиной.

– Из-за него я вышла на сушу. Я знаю, он может полюбить меня. Ты видела нас прошлым вечером?

– Но что, если Ник не влюбится? – спрашиваю я. Аннамэтти отворачивается и смотрит вдаль – на виднеющееся через окно море.

– Что произойдет? – я сажусь к ней на кровать. – Скажи мне, Мэтти.

Она трясет головой и закрывает лицо руками. Ответ ее звучит, как заученная из книги фраза. Возможно, так оно и есть.

– Чтобы принять человеческий облик и выйти на сушу, русалка должна заключить магический договор – она меняет свою жизнь на четыре дня на земле. – Аннамэтти останавливается. Ее пробирает дрожь. Грудь поднимается и опускается чаще.

– По истечении четырех дней она не может вернуться в море и не может снова стать русалкой.

У меня душа уходит в пятки.

– Подожди… ты умрешь?

Зачем она связалась с этой темной магией? Ник замечательный, прекрасный, лучший парень из тех, что я знаю. Но рисковать своей жизнью ради едва знакомого человека?

Девушка садится на кровати и кивает.

– Знаю. Это безумный поступок. Но тебе не понять. Мне не хватало его всю жизнь. И я уже знала, что это моя судьба, когда он упал в море. Прямо мне в руки. Кроме того, Эви, ты не представляешь, как тебе повезло быть человеком.

Я не знаю, что и думать. Безусловно, я хочу, чтобы она жила и чтобы они оба были счастливы. Но разве так бывает? Полюбить кого-то за четыре дня… звучит как минимум немного нереалистично.

Я стараюсь говорить как можно мягче.

– Как ты узнаешь, что он тебя любит?

Выражение лица Аннамэтти становится мечтательным.

– Он подарит мне поцелуй настоящей любви.

Я чуть не расхохоталась. Теперь это нереалистично и смешно.

– Серьезно, поцелуй? Жизнь за поцелуй? И все? Хороша магия, ничего не скажешь.

– Это то, что мы почувствуем во время поцелуя. Это будет очевидно. Для меня и для магии.

Я вспоминаю Ника, сидящего вчера со мной на ступеньках. Он очарован, но влюблен ли? Не думаю. Во всяком случае, пока нет.

Я возвращаюсь обратно на банкетку. Мне нужно немного личного пространства, чтобы перевести дыхание. Если бы на кону не стояла жизнь Аннамэтти, как бы я отнеслась к тому, что Ник полюбил кого-то за четыре дня? Это неправильно – ее судьба зависит от того, сможет ли Ник пробудить мощную магию и доказать, что способен полюбить всем сердцем девушку, которую встретил пару дней назад. Девушку, которая нравится и мне, и ему. И ей я благодарна. Но не знаю… Должен быть другой способ сохранить Аннамэтти жизнь, не заставляя Ника влюбляться в нее.

Когда я поднимаю глаза, то вижу несущуюся ко мне Аннамэтти. Она втискивается на сиденье рядом со мной и берет за руки. Лицо русалки вдруг стало бледным.

– Эви… я же не встаю у вас на пути? – Она обеспокоенно хмурит брови. Ты искала его той ночью… а вчера вечером он дожидался тебя во дворце. Он не?.. Ты не?..

– Я не влюблена в Ника, как и он в меня, поверь. – Мне часто приходится повторять эту фразу. Особенно часто для Мальвины. – Мы просто лучшие друзья.

Она выдыхает и поправляет дрожащими руками волосы.

– Вы так тесно общаетесь, а мне даже в голову не приходило поинтересоваться… ты, наверное, считаешь меня ужасной.

– Перестань! Мы с Ником уже много лет неразлучны. – Я пытаюсь заглянуть Аннамэтти в глаза, чтобы помочь ей преодолеть чувство скованности. – Многие по ошибке полагают, что мы вместе.

Она с облегчением опускается на банкетку.

– В таком случае скажи: у тебя есть кто-нибудь на примете? Человек, который заставляет твое сердце биться так быстро, что кажется, оно вот-вот выпрыгнет из груди?

У меня перед глазами всплывает лицо Икера. Он широко улыбается. Ледяные глаза смеются. Я закусываю губу.

– Есть… был. Не знаю.

Аннамэтти долго смотрит на меня. Я нехотя продолжаю.

– Ты видела его – второй парень в бухте той ночью, – она кивает в знак понимания. – Ну, он двоюродный брат Ника, кронпринц Ригеби Бэй. Но все это не важно, Мэтти. Он ушел в море, а у нас есть более важные проблемы. Три дня…

– Эви, ты такой хороший друг, – говорит Аннамэтти и заключает меня в объятия.

Три дня, чтобы влюбиться. Три дня, чтобы спасти жизнь. Три дня до бала, на который придет каждая благородная девица этого королевства Эресунна. Я качаю головой. Найти настоящую любовь сложно само по себе – а тут еще придется справляться к конкуренцией.

14

Не понимаю, как ей удается оставаться такой спокойной. Мы спускаемся к завтраку. Там нас ожидает Ник. Должно быть, в ее венах морская вода, течение которой неизменно вне зависимости от погоды, приливов и отливов. Мое же тело подобно мотку обнаженных нервов, завязанному в морской узел из-за этой девушки. Но, выходя из бального зала на третьем этаже на залитый солнцем балкон, она выглядит уверенно и очаровательно. Голубое платье изысканно подчеркивает оттенок синих, как океан, глаз, а сливочно-медовые локоны сияют на солнце.

Когда глаза привыкают к яркому свету, перед нами открывается бесподобный вид на гавань. Я знаю наше побережье вдоль и поперек. Однако с этого ракурса оно выглядит совершенно иначе. С высоты его можно увидеть целиком. Созерцание своих владений напоминает правителю о его могуществе. Течение вод быстрее, чем должно быть в это время года, – поэтому я отвожу взгляд, стараясь не ворошить в памяти неприятные воспоминания.

– Доброе утро, дамы. Пожалуйста, садитесь. – Ник встает и отодвигает стул по правую руку от себя. – Мэтти?

Аннамэтти вспыхивает и садится на почетное место. Я пытаюсь успокоиться и в знак приветствия подмигиваю Нику, пока он отодвигает стул для меня. Я замечаю легкий румянец на щеках друга. Так же он выглядел вчера, когда впервые увидел Аннамэтти. Ох, Ник. Романтик. Это, конечно, хороший знак.

Ник сдержал обещание защищать Аннамэтти от нашей злосчастной привычки есть рыбу. Он попросил дворцовых поваров не подавать традиционную для завтрака селедку, а заменить ее на сырокопченую колбасу, сладкие булочки с маслом и свежую малину. На ягодах еще блестели капельки росы. Из напитков предлагался черный чай, горячий и благоухающий.

При виде всей этой еды у меня заурчало в желудке. Все утро он не давал мне покоя – сказывается постоянное нервное напряжение. Я умираю с голода.

– Ради всего святого, Эви. Ты что, спрятала тигра под корсетом? – смеется Ник, поднося ко рту изящную фарфоровую чашечку.

– Тебя не проведешь. Я всегда тайно привожу диких животных на завтрак, – шучу я в ответ.

– Я всегда знал о твоих темных проделках, колдунья. – Ник сотрясается от смеха. Ему приходится вернуть чашку на блюдце, чтобы не пролить чай себе на рубашку.

Тем временем Аннамэтти не может сдержать удивления. Она озадаченно на меня смотрит. Сначала я с пеной у рта доказываю, что нашу магию нужно хранить в тайне – а теперь не кто иной, как кронпринц, шутит на эту тему.

– На твоем месте, Ник, я бы остерегалась распускать такие опасные слухи, – я легонько толкаю друга локтем. Это наша с ним забава. Мы шутим о «магии», которая передается из поколения в поколение в моей семье. Но он не знает, какая доля правды в этой шутке. – Моя тетушка, Ханса…

– Она превращает людей в лягушек и варит из них суп, – драматично подняв бровь, Ник заканчивает за меня. Аннамэтти смеется. Это его раззадоривает. – Тебе несказанно повезло, что ты не решилась отведать ее горохового супа вчера вечером.

У Аннамэтти отвисает челюсть.

– Неспроста он зеленый, – подмигиваю я ей.

Мы с Ником больше не можем сдерживаться и начинаем смеяться. Как же приятно расслабиться. Кончиками пальцев принц касается кожи на ее запястье. Может, у них все получится.

– Мы шутим, Мэтти, – поясняет Ник. – Тетя Ханса творит чудеса, когда дело касается лечения. Она несколько раз спасала жизнь моему отцу, в то время как наш врач ничего не мог поделать. Я никогда этого не забуду. Твоя компаньонка в надежных руках. Но в лягушку она не превратится.

Аннамэтти кивает. На ее розовых щечках появляется странная ухмылка. Ник переходит на шепот и говорит заговорщическим тоном:

– Но не уверен, что старушке не удалось приворожить моего брата-ловеласа, чтобы тот влюбился в ее племянницу.

Я снова толкаю друга локтем – только в этот раз сильнее. Они с Аннамэтти заливаются смехом.

– Если тетушка и околдовала его, то что-то точно пошло не так. Что-то я его здесь не вижу, – огрызаюсь я.

– Тут, конечно, Икер совершил ошибку, – говорит Ник, протягивая руку за сладкой булочкой.

– Я не совершаю ошибок, братец.

Мы одновременно поднимаем глаза. Икер стоит на пороге, облокотившись спиной на дверной косяк. Его кожа загорела за эти дни на палубе под палящим солнцем. Из-за этого волосы моряка кажутся еще светлее обычного. Икер рассеянно потирает свой мощный подбородок. Я уверена, королева Шарлотта попросит его сбрить щетину. Надеюсь, парень откажется.

Я чувствую, как сердце бьется где-то в районе горла. Он смотрит на меня. Наши взгляды встречаются. На губах Икера появляется ухмылка.

Не улыбайся. Не вставай. Он обещал вернуться несколько дней назад. Держи себя в руках.

Я сдаюсь. Уголки моих губ поднимаются, а его ухмылка становится еще шире. Моряк направляется ко мне. Я боюсь, что он возьмет и поцелует меня прямо здесь у всех на глазах. Перед Ником. Парень останавливается около моего стула, наклоняется и берет меня за подбородок. Его лицо медленно приближается к моему.

Пожалуйста, не надо.

Боже, как бы мне этого хотелось.

Икер нежно целует меня в лоб. Я выдыхаю, испытывая то ли облегчение, то ли разочарование – точно не знаю.

– Здравствуй, Эвелин, – выпрямившись, говорит он. – Прости, что опоздал.

Прежде чем я успеваю что-то ответить, он подходит к Нику и выхватывает булочку прямо из рук брата.

– Привет, братец. Отлично выглядишь, рад за тебя, – произносит моряк и откусывает кусочек булочки.

Ник встает. Они обнимаются.

– У матери чуть не случился королевский нервный срыв из-за твоего опоздания. Надеюсь, ты поймал своего огромного кита, за которым гоняешься.

– Если бы, – с досадой в голосе отзывается Икер. Обычно он получает все, что захочет. – Мы преследовали его аж до самой северной точки Ютландии, но этому паршивцу удалось ускользнуть.

– Недаром его называют королем морей, братец.

Икер ухмыляется и хлопает Ника по плечу.

– Нам тоже приходится быть изворотливыми, да, братец? Постоянно метаться между долгом и зовом сердца.

– Ты опоздал и туда, и туда.

– Эффектное появление и истории о бравых похождениях помогут мне вернуть всеобщее расположение.

Я вскидываю бровь.

– Это, должно быть, твой девиз по жизни.

Слова прозвучали жестче, чем я планировала. Улыбка моряка стала натянутой.

– Я бы сказал, что до сего момента это меня никогда не подводило.

– И был бы прав, – говорит Ник. Он теперь стоит рядом с Аннамэтти, положив руку ей на плечо. – Но давайте оставим это. Брат, знакомься, это баронесса Аннамэтти.

Аннамэтти встает и делает шаг навстречу Икеру. Девушка протягивает вперед руку – будто этот жест для нее привычен. Моряк обхватывает ее пальцы и целует их.

– Очень польщен, Аннамэтти. Осмелюсь предположить, что запомнил бы такую прекрасную барышню, если бы встретился с ней во время своих плаваний по Эресунну. Расскажи, откуда тебя принесло море?

Мое сердце замерло. Я перехватываю взгляд Аннамэтти. Икер всего лишь пытается быть любезным – я это точно знаю. Но все же.

– Оденсе, – отвечает она абсолютно спокойно, пока я пытаюсь выйти из оцепенения. – Мы с Эви познакомились вчера. И она согласилась показать мне город. Позже Ник решил к нам присоединиться.

– А кто бы на его месте поступил иначе? – отвечает Икер. – Я бы сразу сказал вам «да».

На губах Икера улыбка, но в глазах читается подозрение. Его непросто заметить, но оно там есть – парень даже не пытается скрывать этого. Мы с Ником успеваем заметить его недоверие, прежде чем Икер вспоминает о хороших манерах и отвешивает Аннамэтти поклон.

– Я объездил много стран, но во всем мире не найдется девушек прекраснее, чем сегодня собрались на этом балконе.

Мы с Аннамэтти тут же заливаемся алым румянцем. Комплимент с размахом в стиле Икера. Подняв глаза, я вижу: кровь прилила и к лицу Ника – он, не отрываясь, следит за Аннамэтти.

Икер смотрит на нас троих.

– Что? – интересуюсь я.

Он встряхивает головой.

– Если вы не научитесь принимать комплименты и просить о том, чего вам хочется, вы загубите свою юность.

Икер обращается к Нику.

– Братец, все мы видим, что ты глаз не можешь оторвать от этой девушки. Так почему бы тебе не пригласить баронессу составить тебе компанию во время обхода сегодняшних праздничных мероприятий? Я уверен, ты сможешь узнать ее получше.

Аннамэтти поворачивается к Нику, накручивая прядь светлых волос на палец. Ник нервно усмехается.

Не обращая на это внимания, Икер продолжает:

– Пока вы будете заняты, мы с Эви можем прогуляться в саду.

– Серьезно? – говорю я. – А меня ты спросить не забыл?

– Простите меня, Эвелин. Не составите ли честь отправиться со мной на прогулку?

Мне следовало отказаться. В конце концов, какой в этом смысл? Через день он будет танцевать на балу с баронессами со всего королевства. Одна из них потом станет его невестой. Но я не могу себе запретить делать то, что хочется. Я смотрю на Аннамэтти и читаю в ее глазах призыв согласиться. Девушке нужно провести время наедине с Ником. Два волшебных существа и два принца. Мне хочется рассмеяться. Может, пора освободиться от навязанного хаунештадцами мнения о том, как девушке моего социального положения следует себя вести. И начать соответствовать тем слухам, что давно обо мне ходят.

– С удовольствием, Икер, – отвечаю я и встаю со стула.

Ник тоже вскакивает со своего места. Он выглядит очень обеспокоенным. У кронпринца краснеют уши.

– Икер, я не думаю, что это хорошая идея.

Глаза Икера загораются. В них вновь появляется недоверие, с которым он недавно смотрел на Аннамэтти. По выражению лица и позе Ника он пытается понять, в чем дело: в том, что он останется наедине со мной, либо в том, что Ник останется наедине с Аннамэтти. Либо вообще что-то третье. Я вспоминаю слова Икера, сказанные мне на пароходе: я бы не хотел наступать на больную мозоль собственному брату.

– Я не собираюсь порочить честь этой девушки, братец. Мы просто поболтаем и поцелуемся. – Ник чуть не прыснул от смеха, но Икер лишь улыбнулся в ответ. – Ничего такого, чего мы не пробовали раньше.

Ник переводит взгляд на меня. Я понимаю его мысли. Несложно представить картину целиком – меня, целующуюся с Икером, а потом покинутую, подобно другим его девушкам.

Я смотрю в пол и ничего не могу поделать. Но мне невыносимо видеть боль в глазах Ника.

Икер поднимает брови и кивает в сторону Аннамэтти, намекая Нику, чтобы он забирал свою девушку и не возмущался. Я надеюсь, у них все будет хорошо. У русалки остается всего три дня. Рука Икера соскальзывает с моей талии. Он берет меня под локоть и ведет к двери.

– Следуй моему примеру, братец, но не иди по моим стопам.

Мы выходим из прохладной тени замка в тюльпановый сад королевы. Полуденный свет слепит глаза. Часто моргая, мы медленно идем по выложенной камнем дорожке. Пока глаза привыкают к такой яркости, мы пару раз спотыкаемся. Наши ноги и руки соприкасаются на короткие мгновения – случайно ли, специально ли, известно лишь Урде.

До меня начинает доходить. Икер здесь.

Он вернулся. И первым делом захотел встретиться со мной.

Все мое разочарование и страхи, связанные с возможными причинами его задержки, испаряются. Я также перестала думать об Аннамэтти. Ты не должна отвечать за всех, Эви, – повторяла мне тетушка Ханса миллион раз. Аннамэтти уединилась со своим принцем, а я со своим.

Годы я летала в облаках. Теперь же детская фантазия стала явью: я иду по саду с Икером. Мы держимся за руки. Несмотря на мое социальное положение. Несмотря на его титул. Несмотря на то, как нам положено жить. Я чувствую прилив тепла от своей шеи и заливаюсь смущенным румянцем. Икер никогда не должен узнать, как часто я себе представляла эту картину.

Но на самом ли деле это происходит? Или я потерялась в мечтах? Или я сошла с ума, а Аннамэтти всего лишь плод моего воображения? И Икер тоже?

Я могла бы сомневаться в реальности происходящего – если бы его рука не обвивала мою талию и он не прижимал меня к себе. Мы напрявляемся прямо к каменной скамейке под тенью дуба.

Перестань мучить себя вопросами, Эви.

Наслаждайся наваждением, пока оно длится.

Икер пахнет морем. Свободой. И я хочу сбежать с ним. Наблюдать, как краснеет, а потом темнеет его кожа под солнцем; высматривать китов и наслаждаться ветром в волосах. Он поворачивается ко мне, положив обе руки на талию, и склоняет голову. Уголки губ моряка ползут вверх, когда он заглядывает мне в глаза.

– Ты боялась, что я не вернусь, – говорит он и смахивает прядь с моей щеки.

Я не отрицаю.

– Я столкнулся с некоторыми проблемами, – голос Икера звучит мягко, а взгляд устремляется вдаль. – Потерял одного из членов экипажа. Посреди бела дня море смыло его за борт, когда мы швартовались в Кало. Мы искали его почти двое суток.

Я затаила дыхание. Это ужасно, но такое случается во время охоты на кита. Икер решительно сжимает челюсти. В выражении его лица читается не только разочарование, но и смирение. Однако затем его лицо светлеет. Парень продолжает.

– В конце концов мы нашли его плавающим без сознания у скал. Можешь себе представить? Бедняга едва дышал и получил множество ушибов, но остался жив. И это было так странно. Все сомневались, что это возможно.

Его голос становится ласковым и дразнящим.

– Тебе тоже не следовало сомневаться.

– Я не сомневалась в тебе. Я боялась строить ожидания.

Икер поднимает бровь и смотрит на мои губы.

– И какие у тебя ожидания?

– Что тебе хочется сюда приехать так же сильно, как мне хочется тебя увидеть.

В это момент Икер прижимает меня к груди. Через юбки я чувствую, как наши ноги соприкасаются.

– В этом можешь не сомневаться.

Он страстно целует меня. Я забываю, как дышать. Сначала Икер нежен. Но потом он увлекает меня за собой на скамейку.

Вокруг меня витает запах соли и лайма. Сердце начинает стучать так сильно, что мне кажется, Икер чувствует его удары через ткань моего корсета и своей рубашки.

Парень касается моего лица и проводит большим пальцем по линии подбородка. Еще секунду он держит меня в объятиях, а потом деликатно отстраняется.

– Достаточное доказательство, Эвелин.

И это утверждение, а не вопрос. Хитрая ухмылка возвращается на свое место.

Я поджимаю губы.

– Честно говоря, непонятно. Я не распробовала.

Ухмылка превращается в зубастый волчий оскал.

– Я весь день свободен и в твоем распоряжении. Никаких королевских дел до ужина, – он пытается состроить серьезную мину. – Нам хватит времени, мисс?

Я наклоняюсь и чмокаю его в губы.

– Для начала.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ТОМУ НАЗАД

Гость стоял на причале. За его спиной суетились родители. Он устал в дороге, хоть путь и не был долгим. Переплыть пролив Эресунн гость мог с закрытыми глазами и на собственной лодке – если бы ему позволили.

И в этом году он так и сделает, с разрешения или без.

День стоял ясный. Под солнцем доски, из которых был сколочен причал, высыхали быстрее, чем море успевало оставить на них свои отметины. Волны бушевали всю дорогу от Ригеби Бэй.

Присланный из дворца лакей увел родителей, забрал вещи и заодно заботы гостя, оставляя его на пляже наедине со своими мыслями. В свои четырнадцать он чаще всего думал о девушках.

Брюнетки.

Блондинки.

Рыжие.

Их образы крутились в воображении, но он знал правду о своем положении. Присказки его матери не уставали об этом напоминать:

– Даже самые прекрасные тюльпаны рано или поздно увянут, но драгоценности короны будут сиять вечно.

– Кровные узы сильнее мимолетных увлечений.

– Несмотря на царящее в саду разнообразие, в королевской вазе есть место лишь одному цветку.

Юноша брел по песку, как вдруг его внимание привлекли две бегущие вприпрыжку девушки. Две тоненькие фигурки двигались по пляжу в такт напеваемой ими песни, слова которой он едва мог разобрать.

Пробежав еще пару метров, девочки остановились. Они смотрели и указывали пальцами в сторону песчаной косы, полоска которой виднелась среди вздымающихся волн. Теперь юноша узнал эту парочку – девочки из деревни. Две подружки, всегда ищущие приключений. И он был таким. Хотя, как ему казалось, блондинку было сложно чем-то удивить. В отдалении за ними плелся парень – его двоюродный брат. Тоже принц.

Девочки начали раздеваться. Лучи солнца отражались от их белоснежно-белых нижних юбок.

Гость не мог отвести взгляд.

Вот девочки сложили свои платья и оставили их на песке. Вот они ринулись навстречу волнам. Вот он сообразил, что течение здесь должно быть такое же сильное, как в проливе. Но юноша был слишком занят мыслями о нижних юбках, чтобы предупредить их.

Спустя пару мгновений за ними нырнул принц, грубо вырвав гостя из неги фантазий.

Ноги мальчика были готовы бежать. Помочь. Ни одна из девочек не выплыла на поверхность, а прошло уже достаточно времени. Он сделал пять шагов и замер. В голове раздался голос его отца – еще одного короля из династии Ольденбургов. Он твердил:

– Не нужно геройств, Икер. Ты и так принц.

В королевстве он нужен живым. Если с Икером что-то случится, это поставит под угрозу будущее его родины и семьи. Но в ушах звучал его собственный голос:

– А как же Ник…

Его двоюродный брат очень вытянулся за последнее время. Почти метр девяносто ростом. Но стебельки тюльпанов были толще, чем его руки. Гарпун толще в обхвате, чем его ноги. Гость был одного роста с братом, однако у него имелась стать могучего викинга. Он был силен. Юноша мог помочь.

Тем не менее он стоял как вкопанный. Затаив дыхание, наблюдал, как его брат наконец всплыл, держа в руках темноволосую обмякшую фигуру. Уверенно и равномерно Ник греб к берегу.

Когда они добрались до суши, гость выдохнул. Он с восхищением наблюдал, как двенадцатилетний мальчик смог сделать все необходимое, чтобы освободить легкие девочки от воды. Отложив приготовление к Литасблоту, горожане собирались вокруг своего принца. Каждый хотел стать свидетелем почти свершившейся трагедии, которые часто случаются в бороздимых китами водах Эресунна.

Юноша почувствовал неимоверное облегчение, когда брат начал выкрикивать приказы собравшимся вокруг наблюдателям. Их бездействие приводило его в бешенство. Мужчины наконец нырнули в воду. Но Икер хорошо знал своего брата. Он понимал: у кронпринца доброе сердце. Икер знал, что тот собирается сделать. Брат тоже вернулся в море.

Последние пару лет эти девочки стали неотъемлемой его частью – как правая и левая рука. Обе они были красавицами. Даже Ник это признал во время своего последнего визита. Брату больше нравилась темноволосая девочка. Однако гостю стало очевидно: блондинка положила на кронпринца глаз.

Гость видел, как принц скрылся в волнах, и побежал во всю прыть. Кровь викингов бурлила в его жилах и придавала сил, пока Икер пересекал песчаный пляж.

Он увидел возвращающихся к берегу мужчин, насквозь промокших в попытках найти девочку, но плывущих с пустыми руками. Икер закричал:

– Эй, вы, не смейте оставлять своего принца делать всю грязную работу в одиночку. Плывите обратно. Вы не сдаетесь, пока принц Николас не теряет надежды.

Мужчины тут же развернулись и нырнули в глубину. Но на их лицах не читалось надежды. Все прекрасно знали, как протекала жизнь в королевствах на берегах Эресунна. Море забирало так же легко, как одаривало.

Но старший принц хотел, чтобы они находились неподалеку от Ника – на случай если тот ослабеет. Эти мужчины служили страховкой для кронпринца. Их королевская семья не выдержит такой потери – даже если принц погибнет героем.

– Эвелин, с тобой все в порядке? – юноша опустился на землю рядом с девушкой и положил руки на ее элегантные плечи.

– Икер? – Девочка моргнула, как будто не верила в его существование. В ее полуночно-темных глазах застыл ужас. – Анна. Ник…

– Я знаю, – он произнес это со спокойной и уверенной интонацией, которую отрабатывал перед зеркалом, пока томился в замке, вместо того чтобы бороздить морские просторы.

Икер взглянул на Эвелин. В ее глазах стояли слезы, а в изгибе губ читалось чувство благодарности. Юноша знал, что эта девочка испытывала к нему и что она хотела бы поцеловать прямо здесь и сейчас. Икер знал и об ее социальном статусе – отец рыболов, рабочая пчелка. И поэтому девочка не решится.

Вместо этого брюнетка сжала его запястье, как будто это Икер спас ее и не позволил превратиться в корм для рыб.

– Я не переживу, если кто-то из них погибнет.

Она посмотрела на свои ладони – словно в переплетении линий сердца, жизни и судьбы можно было найти ответ на вопрос.

– Как бы я хотела им помочь, – произнесла она слабым голосом.

Довольно. Он может помочь. Ник хоть и являлся его двоюродным братом, Икер всегда считал кронпринца родным. И это не важно, потому что они одна семья. А члены семьи поддерживают друг друга в любой ситуации.

Икер на секунду сжал плечи Эвелин и тут же исчез. Он несся в пенящуюся пасть течения, скидывая на ходу ботинки.

15

– Ох, Эви, это было великолепно, – выдыхает Аннамэтти, опускаясь на банкетку у окна в нашей спальне. Ее светлые волосы растрепаны и разбросаны по плечам, как будто по голове прошел ураган. Сливочного цвета кожа сияет веселым румянцем, а синие глаза горят.

Мне очень радостно видеть Аннамэтти такой. Мы с Икером весь день провели в объятиях друг друга. Нас, как две песчинки, закрутило в водовороте жарких прикосновений и нежных слов. Мне остается лишь надеяться, что они с Ником так же хорошо провели время.

– Ник чудесный, – подтверждаю я, но Аннамэтти хватает меня за руку.

– Он еще лучше, чем я могла себе представить. Но и ты тоже. Если бы не ты, со мной бы не случилось того, что произошло сегодня. – Ее глаза наполняются водой, а кожа вокруг них розовеет.

Я сжимаю ее пальцы.

– Пустяки, – отзываюсь я. Хотя я не могу себе представить, что последние пару часов, проведенные с Икером, были бы возможны без русалки. Вряд ли он бы прибыл в замок, вышел через заднюю дверь и побрел по холмистой тропинке, чтобы найти меня, сидящую в крошечном крестьянском домике. Рослого Икера вообще сложно представить в помещении меньше той дворцовой спальни. На своей маленькой шхуне моряк может развернуться лишь благодаря бескрайнему морю и небу над головой.

– Как думаешь, он уже влюбился? – спрашиваю я, переодеваясь в платье, в котором пойду на вечернее празднование Литасблота.

– Думаю, да, – отвечает Аннамэтти. – Надеюсь. Но нужно еще время.

Она слабо улыбается.

– И его будет больше, если мы выйдем пораньше. Готова?

Она застегивает последнюю пару пуговиц на шелковом розовом вечернем платье.

– Почти, – отзывается девушка. А потом ее взгляд падает на мое поношенное темно-синее платье. – Ты собираешься пойти в этом?

Я киваю. Я бы, наверное, тоже смогла наколдовать кучу платьев, если бы попыталась. Но тогда по городу поползут слухи. Все уже наизусть знают мои платья.

– Нет-нет. Надень это, – она настойчиво протягивает мне темно-фиолетовое платье с вышитыми золотыми тюльпанами. – Я создала его для тебя. Икер будет в восторге.

Я беру платье и провожу пальцами по роскошному струящемуся шелку.

– Спасибо, – говорю я. – Но я не могу. Представь себе их лица. Я в этом платье? Что скажут люди?

– Может, что-нибудь хорошее для разнообразия, – ухмыляется Аннамэтти.

Я знаю, что русалка не права, но не могу оторвать взгляда от платья. Оно бесподобно – тончайшая работа. Такое может получиться только с помощью заклинания. И тут до меня доходит. Мы умеем колдовать.

– Аннамэтти…

– Что? – отзывается она, украшая собранные в пучок волосы золотыми бусами.

– Ты не можешь заколдовать… Ника? Если вдруг что-то пойдет не по плану. Он может тебя полюбить, я знаю. Просто… три дня – уже почти два – очень мало вр…

– Нет, – отрезает девушка, закрепляя в волосах последнюю шпильку. – Когда часы пробьют полночь после бала, все должно быть по-настоящему. Никак иначе. Магия может приворожить, но этим не провести Урду. Я могу использовать ее по мелочам – платья и все такое. Но это максимум. Он должен полюбить меня сам. Без всяких фокусов. Обещай, что ты не станешь вмешиваться, Эви.

Я киваю, плотно сжав губы. Безусловно, она права. Я тоже не хочу манипулировать чувствами Ника. Однако последствия могут оказаться такими пугающими.

Я надеваю платье. Его холодная ткань скользит по моей коже. Оно сидит на мне идеально. Я смотрю в зеркало и не могу узнать себя в отражении – вылитая дворянка. Возможно, до этого мне просто не хватало соответствующего наряда.

– Ты выглядишь, как принцесса, – говорит Аннамэтти и целует меня в щеку. – Пойдем. Наши принцы ждут.

Я беру ее за руку. Мы идем по коридорам дворца к главным воротам. Сегодня самый знаменательный вечер празднования Литасблота. Сегодня можно швырнуть в соседа куском ржаного хлеба или пышной булочкой. Тот не обидится, а скорее даже сочтет это за комплимент.

Конечно же, Мальвина Кристенсен возлагает большие надежды на этот вечер. Ей предоставляется возможность показать себя, а графиня только этого и ждет. Вместо вышивания и других полезных баронессам навыков Мальвина решила научиться печь. Все детство она крутилась под ногами у повара. И, надо признать, она преуспела – если не брать в расчет того голубого монстра. Но вина за его падение частично лежит на мне. Мальвина с удовольствием рассказывает всем заинтересованным, что выпечка – это ее хобби. Несмотря на то что подобное занятие подошло бы больше кому-то вроде меня, а не девушке ее статуса.

– Путь к сердцу мужчины лежит через желудок, – любит повторять графиня. И вот что странно: она хочет от меня избавиться, потому что считает общение со мной ниже своего достоинства. И в то же время Мальвина кичится своим мастерством кухарки. Очевидно, когда у тебя есть власть, ты можешь делать все, что хочешь.

Солнце еще не село. Горожане бродили вокруг столов с угощениями, чтобы выбрать себе ужин по вкусу. Мальвина выбрала местечко у костра – у всех на виду. Стол ее буквально ломился от сладостей: птифуры[7], английские сконы, эблескиверы[8] (хотя сейчас не сезон для яблок), хрустящие ржаные рулетики и мягкие булочки из сладкого русского ячменя – круглые, как солнечный диск. Еще на столе стоял огромный черничный пирог-плетенка. Из-под румяного золотистого теста сочился сок.

– Мальвина, ты вновь превзошла сама себя, – подходя к ней, говорит Ник. На его лице вежливая королевская улыбка.

Лицо Мальвины сияет.

– Ох, спасибо, Ник. Мне было бы очень приятно, если бы ты попробовал что-то из угощений, прежде чем все начнут кидаться хлебом.

Ник пытается отмахнуться от нее:

– Это не…

– Я настаиваю. Выбери что-нибудь себе, а для Урды тут останется предостаточно.

Ник уже научен горьким опытом споров с Мальвиной, которая пытается навязать свою доброту. И это удерживает принца от того, чтобы продолжать ей перечить.

– Ну, в таком случае я с удовольствием попробую какую-нибудь маленькую сладость.

Ее сияющая улыбка становится еще шире. Мальвина берет со скатерти идеальное маленькое печенье, приготовленное по французскому рецепту.

– У меня всего в избытке, можешь угостить своих друзей, – добавляет она, подумав.

Я поражена. Мальвина никогда мне ничего не предлагала. И тут я догадываюсь: скорее всего, она меня не узнает. Из-за платья. Оно, должно быть, соткано из сильнейших чар. Иначе как еще объяснить тот факт, что мне удалось провести такую акулу, как Мальвина?

– Ты очень добра, – говорю я и тянусь за сконом. Я смотрю в ее застывшие глаза и жду, когда та догадается. И наконец до нее медленно доходит.

– Ох, Эви, – произносит Мальвина. – Боже, какое платье. И где же ты его…

– Это подарок. От меня, баронессы Аннамэтти, – вмешивается Мэтти и берет со стола сладкую булочку. – За то что Эви – прекрасный друг и гостеприимная хозяйка. Дальше русалка делает невообразимое: одной рукой она берет под локоть Ника, второй – меня и притягивает нас к себе с обеих сторон.

Мальвина силой выдавливает улыбку. Я вижу, как у нее на шее напрягаются жилы.

– Да уж, из графини в баронессу. Небольшой совет: если дарить прислуге дорогие подарки, они быстро к этому привыкнут.

– Очень на это надеюсь, – отвечает Аннамэтти. – У меня полным-полно всякого добра. Спасибо за угощение.

И мы уходим. Вот так просто. Ник немного ошарашен. Однако даже благовоспитанный принц не может сдержать смеха.

– Ты действительно выглядишь прекрасно, Эви.

– Подтверждаю, – отзывается Икер и берет меня за руку.

Уже в третий раз за вечер я благодарю их обоих. Перед началом празднований в честь урожая зерновых мы провожаем принцев к импровизированной сцене. Мы с Аннамэтти усаживаемся на белые деревянные стульчики, предназначенные для знатных особ. С этого ракурса я еще не видела сцену: обычно я сижу сбоку, на песке. На пляж опускаются сумерки. Ник начинает свою речь. Однако сосредоточиться на его словах не удается. В голове сотни мыслей. Каждый раз Литасблот проходил абсолютно одинаково. Я знала все мероприятия наизусть. Но было время, когда я на него не ходила.

В год смерти Анны я не покидала дом. Ник, тетушка Ханса и отец пытались вытащить меня из кровати – уверенные в том, что всеобщее праздничное настроение взбодрит меня.

Но рану, подобную моей, не исцелить песнями и плясками. Однако можно было посыпать ее солью, посмотрев на людей, которые поют и танцуют, как будто ничего не произошло. Ждать, пока появятся новые нарывы горя.

В том году я не ходила. И в следующем тоже.

Я пыталась скоротать время за чтением книг тетушки Хансы. Это было единственное занятие, помогавшее сохранять рассудок. Но даже оно давалось мне тяжело. Все мои силы уходили на то, чтобы не обращать внимания на доносившиеся смех и песни.

В прошлом году я впервые согласилась вновь пойти на праздник с Ником.

Тогда он тоже потерял друга. Но в тот самый день, когда она погибла, кронпринцу пришлось присутствовать на фестивале. Долг и титул требовали, чтобы он ходил среди своих подданных в праздничном костюме и пробовал дары, приготовленные ими для Урды. Еще не нужно было произносить речь, как сегодня. Но и без этого сложно представить, каких усилий Нику стоило скрывать свою боль от посторонних взглядов.

Это было так давно. Но нет, мы не забыли. Сегодня, на третий день, мне особенно сильно кажется: этот Литасблот очень напоминает последний фестиваль, который успела застать Анна. В том году также приехал Икер со своими родителями из Ригеби Бэй. Ему было четырнадцать. Он очень вытянулся с нашей последней встречи. Каждый вечер мы с Анной следили за каждым его движением. А потом шепотом обсуждали глаза юноши и хихикали, свернувшись калачиком на кровати в ее спальне. Через год Анна сказала мне, что ей больше нравится Ник. И тогда мою голову наводнили фантазии о подружках-королевах. Бывшая графиня и бывшая нищенка. Теперь – принцессы и возлюбленные королей династии Ольденбургов, правящих по обе стороны пролива Эресунн.

Конечно же, Аннамэтти – не Анна. Но я не могу избавиться от ощущения, что именно так все сложилось бы, будь здесь Анна. Я бросаю взгляд на Аннамэтти. Она следит за выступлением Ника на сцене у костра. Розовые губы слегка приоткрыты. Девушка жадно ловит каждое его слово с намерением все запомнить. Я никогда не видела, чтобы Анна смотрела на Ника такими глазами. Но одиннадцатилетние девочки могут скрывать чувства так же хорошо, как и взрослые.

Вдруг улыбка расцветает на губах Аннамэтти. Девушка очень сосредоточена на чем-то. Проследив траекторию ее взгляда, мой взор обращается на Ника. Кронпринц смотрит на нее, а потом на меня. Юноша пытается сконцентрироваться на речи, но его уши краснеют. Икер подает Нику первую ритуальную буханку темного ржаного хлеба. Она огромная, как пушечное ядро, и украшена плетением в виде Солнечного колеса[9]. Ник поднимает буханку над головой.

– Итак, отблагодарим же Урду пищей нашей жизни – хлебом. Поделимся нашим урожаем зерна с соседями. Не оставим без хлеба тех, кто живет в нужде. Пусть буханки летят к ним в руки вместе с соседской любовью и заботой с благословения Урды.

Ник отрывает от буханки кусок и передает его королю Асгеру. Другой кусок отправляется в руки королевы Шарлоты, еще один – Икера, чьи родители остались на родине в этом году. Все присутствующие представители королевской семьи выстраиваются у костра с хлебом в руках.

Ник поднимает свой кусок над увенчанной короной головой.

– Разделим же хлеб с ближними.

После этих слов все четверо бросают хлеб в толпу. Кусок Ника падает на колени к Аннамэтти. Девушка смеется. Я присоединяюсь к ней и не замечаю, откуда прилетает черствый кусок ржаной мякоти. Он бьет меня прямо в грудь, отскакивает от корсета и падает мне на ногу. Я поднимаю глаза и вижу хитрую ухмылку Икера. Тот склонился над королевским столом за еще одним куском хлеба.

Я хватаю буханку с соседнего стола и вскакиваю. Отрываю половину, а оставшуюся часть отдаю Аннамэтти.

– Целься в Икера.

Она хмурится в недоумении.

– Я думала, хлеб предназначается для бедных.

Я жестом указываю вверх.

– Хлеб сыпется с неба. Никто не останется голодным, обещаю.

Аннамэтти поднимает голову, чтобы убедиться в правдивости моих слов: куски хлеба разной формы и величины рассекают воздух. Она уклоняется от сладкой булочки, летящей со стороны Мальвины. Лакомство попадает в госпожу Уллу и оставляет на ее платье медовый след, прежде чем его подбирает карапуз с полненькими ручками.

– Это все исключительно ради смеха, – убеждаю я ее и швыряю хлебом в Икера. Моряк поднимает руки, чтобы закрыть лицо, но убирает их слишком рано и получает прямо в нос куском от Аннамэтти.

Улыбка на его лице становится еще шире. Парень хватает два вишневых пирога со стола, один из которых вручает Нику. Они надвигаются на нас. Глаза принцев сияют хитрым блеском.

– Бежим! – кричу я и хватаю Аннамэтти за руку.

Мы пробираемся сквозь толпу к свободному пространству на пляже. Все еще держась за руки, мы бежим вдоль берега. Но парни оказываются быстрее. В наши спины прилетает два пирога. В приступе истерического смеха мы валимся на песок. Такого со мной не случалось вот уже года четыре.

Молодые люди поднимают нас. Икер одной рукой поддерживает мои колени, а другой обхватывает плечи. Он проводит рукой по моей спине, пока не натыкается на вишневую массу, перемешанную с песком и теперь украшающую мое не по сану прекрасное платье. Моряк обмазывает в этой массе палец и подносит его к моему рту.

– Песочный пирог для прекрасной дамы.

Я сжимаю губы и верчу головой.

– Ради Урды, давай же.

Его нелепое выражение лица заставляет меня рассмеяться. Воспользовавшись возможностью, Икер кладет мне вымазанный кремом палец на язык. Песок скрипит на зубах. Я плююсь и задыхаюсь от смеха. И, выскальзывая из его рук, приземляюсь на пляж.

Икер опускается на землю рядом со мной. Его глаза блестят. Он склоняется ко мне. Губы принца приближаются к моим. Я наслаждаюсь поцелуем и прикосновением мягкой, как у младенца, только что побритой кожи к моему подбородку. Очевидно, Икер плюет не на все формальности монарших особ. В этом раунде победила королева Шарлотта.

– Мммм, – он облизывает остатки вишневой начинки со своих губ. – Вкусно, но немного… с песком.

Я хохочу.

– Песчаные пироги такие.

– Странная у вас в Хаунештаде кухня.

– Кушай, набирайся сил. Завтра Ник хочет видеть тебя в наилучшей форме, – говорю я.

Икер поднимает бровь, игриво улыбаясь.

– А что, если я скажу ему, что берегу силы для тебя?

Я отталкиваю его, встаю и отворачиваюсь, скрестив на груди руки.

– Я пошутил, – жалобно протягивает Икер. – Все игры запланированы на завтра?

Я киваю и стряхиваю с себя пыль. Моряк все еще лежит на песке.

– Это значит, завтра ты будешь карабкаться по бревну?

Я не отвечаю. Он встает и обнимает меня сзади. Двумя пальцами Икер пробегает по моему животу.

– Как и обещала, ваше величество, – отзываюсь я, слегка смеясь. Почему я всегда поддаюсь ему?

– Да…

Но, прежде чем Икер успевает ответить, раздается крик. Аннамэтти. Наши головы в ту же секунду поворачиваются туда, где были Ник с Аннамэтти. Они остались ближе к толпе. Аннамэтти лежит, свернувшись на песке. Ник, шатаясь, падает на колени и хватается за живот. Перед ними стоит Мальвина. Руки ее вытянуты вперед – как будто графиня только что отпустила кинжал.

Выражение лица Икера становится жестким. Его тело каменеет от напряжения.

– Брат?

Пошатываясь, Ник встает и, повернувшись к нам, машет Икеру рукой. На его белой рубашке и блестящей королевской мантии расплываются пятна – черные, как слезы, которые лились из моих глаз дважды в жизни.

Икер сжимает кулак и делает шаг к нему.

Но затем Ник показывает себе под ноги. Там лежит перевернутый поднос с пирогом.

– Урда одарила нас пирогом Мальвины. Видимо, богиня решила, что мою одежду и пляжный песок кормят недостаточно. – И тут Ник начинает смеяться.

Икер тут же присоединяется к нему. А я ловлю взгляд Аннамэтти, поднимающейся с земли. Она тихонько хихикает, а потом начинает хохотать в голос, когда видит согнувшегося пополам Ника. Я все это время не дышала и еще нахожусь в состоянии шока. Но в конце концов тоже вливаюсь в веселье.

И только Мальвина не считает эту ситуацию смешной. По выражению ее лица понятно: девушка смущена, но не жалеет о содеянном. Она не извиняется перед Аннамэтти, в которую целилась, а лишь проносится мимо гостьи и хватает поднос у ног Ника.

Мальвина смотрит на него. Ник пытается взять себя в руки и посмотреть на нее в ответ. Однако из этой жалкой попытки ничего не выходит. Лицо кронпринца искажает смех. С шитой золотом мантии на песок стекает черничное желе вперемешку с кусочками сладкого теста.

– Надеюсь, тебе понравился этот дар во славу Урды, – заявляет Мальвина, задрав вверх нос. Затем она резко разворачивается на увязших в песке каблуках, взметнув в воздух копну светлых волос.

Когда она уходит, мы собираемся в круг, чтобы оценить последствия произошедшего. Рубашка, мантия и даже штаны Ника не подлежат восстановлению.

Но Ник не был бы Ником, если бы, улыбнувшись, не предложил:

– Отведайте пирога, дамы. Урда настаивает.

16

На следующее утро я просыпаюсь с первыми лучами солнца, все еще согретая воспоминаниями о прошлой ночи. Весь вчерашний день от начала до конца был сном наяву. Я не хотела просыпаться. Но в ярком свете нового дня становятся отчетливо видны границы реальности. Мое настроение быстро меняется.

Аннамэтти все еще крепко спит. Пальцы ног торчат из-под одеяла. Руки закинуты за голову, волосы разбросаны по подушке. Я некоторое время лежу и слушаю крики чаек, пока не осознаю: это мой шанс. Я знаю, какое доброе дело нужно совершить сегодня.

Я крадусь к гардеробу и открываю его. Первым висит платье, которое было на мне надето в день нашего знакомства с Аннамэтти. Я не могу поверить, что с тех пор прошло всего два дня. И в то же время не удается поверить, что мы потеряли столько времени. У нас есть сегодня и завтра до полуночи. А потом все может закончиться наиужаснейшим образом. Или обретет наисчастливейший конец.

Аннамэтти не теряет своей уверенности. Я же держу обещание и не вмешиваюсь. Во всяком случае я не использую магию. Но мне невыносимо от мысли, что море может забрать у меня еще одного друга. Сначала Анна, потом почти что Ник, а теперь Аннамэтти. Я знаю ее не так давно, но появление девушки стало целым событием в моем мире. Она такой друг, которым Анна никогда не смогла бы для меня стать. И которым также не смог бы стать Ник. Лишь русалка знает мои секреты. Ну, большую их часть.

Я пыталась унять свои мысли и убедить себя, что это ее собственное решение; что мне нужно наслаждаться происходящим. Однако я не уверена, что смогу долго сдерживать свое желание помочь.

По крайней мере кое в каких целях я все еще могу применить свою магию. Я опускаю руку в карман платья. Там нащупываю пузырек с чернилами, который положила туда позавчера, и маленький аметист. Надеюсь, что мое вчерашнее отсутствие в порту повлекло за собой только один день плохой рыбалки. А может, не было вообще никаких последствий – это новый заговор. Я точно не знаю, как он работает.

Я наспех одеваюсь и через несколько минут оказываюсь на пристани, не встретив по пути ни души. Камни на пляже усыпаны покрытыми росой хлебными крошками со вчерашнего вечера. Обитающие у берегов Эресунна птицы еще не успели их склевать.

На причале тоже тихо. Не видно ни отплывающих, ни прибывающих кораблей. Но через пару часов здесь станет довольно оживленно. Кого-то привлекает праздник живота, который можно было лицезреть прошлой ночью. Кто-то любит наблюдать за парусным спортом и танцами. Но больше всего поклонников завоевали проходящие сегодня игры. Скоро выстроится очередь из желающих поучаствовать или посмотреть.

Наши игры не такие мудреные, как древние Олимпийские игры, о которых рассказывала в школе госпожа Серафина. Но хаунештадцам и этого достаточно.

Сжав в вытянутой руке камень, я закрываю глаза и провожу аметистом по корпусам пришвартованных кораблей. Один за одним. Заговор, кажется, работает. Я произношу его вполголоса, а не как обычно, про себя, – на причале, кроме меня, никого нет.

«Knorr yfir haf, knorr yfir haf, sigla tryggr, fanga þrír.

Knorr yfir haf, knorr yfir haf, sigla tryggr, fangaþrír».

Когда я слышу эти слова, они кажутся мне ребячеством – хотя в моей голове они звучали довольно внушительно. Жаль, что я не так хорошо владею магией и не могу придумать заклинание на древнескандинавском, как делает Аннамэтти. Я бы могла попробовать, но я боюсь последствий.

Мой заговор как детская песенка – но он действует.

Обойдя все корабли в порту, я останавливаюсь у края королевской пристани – самой длинной в Хаунештадской гавани. Взгляд устремлен на залив.

– Урда, если ты меня слышишь, передавай привет отцу, где бы он ни находился в водах Эресунна. Береги его и верни ко мне живым. Тебе он не нужен. Пожалуйста, не забирай его просто потому, что это в твоей власти.

Перед моим мысленным взором встает лицо Анны – открытое и озаренное смехом. Таким оно и было, прежде чем подругу забрали волны. Я загоняю этот образ в глубину моего сознания вместе с посетившими меня утром мыслями. Мне стоит относиться к жизни, как Аннамэтти и Икер, и в полной мере наслаждаться каждым отведенным мне днем.

Я разворачиваюсь и направляюсь обратно в сторону замка.

Поначалу я его не вижу, потому что смотрю на окрашенные рассветом в розовый облака. Но потом из тюльпанового сада до меня доносится мягкий гитарный перебор. Снова та песня со дня рождения.

– Ник? – он поворачивает ко мне голову, отводя взгляд от моря. Ник сидит на каменной скамье в тени дерева. Уменьшенная версия его статуи, возвышавшейся неподалеку в саду. Ночная рубашка из муслина смята. Запутанные волосы зачесаны назад рукой.

– Ты пришел сюда с утра, чтобы позволить птицам достать остатки пирога из-за твоих ушей?

– Вообще-то я вчера принял ванну.

– Значит, ты здесь, чтобы поразмышлять над тем, как обставить Икера в беге с камнями.

Ник сгибает руку в локте и щупает свой бицепс.

– Вот мой план, миледи.

Я щипаю друга за руку. Потом мы некоторое время сидим молча. Розовое рассветное небо приобретает оранжевый оттенок с вкраплениями золотого. Эта палитра говорит о том, что скоро небосвод станет привычно голубым и солнце полностью покажется из-за горизонта.

Ник убирает съехавшую на лоб прядь и смотрит на камни под нашими ногами. Он делает глубокий вдох и поднимает на меня глаза. Кажется, я сейчас узнаю ответы на некоторые возникшие у меня этим утром вопросы.

– Эви… – начинает он. Мое сердце обрывается, уловив скорбные нотки в его голосе. О, нет. – Эви, ты правда целовалась с Икером?

Сердце замирает. Я сижу, сжав челюсти. Я даже не знаю, что ответить. Я не готова обсуждать наши с Икером отношения. Во всяком случае не с Ником.

Я смеюсь и толкаю его локтем в ребра в надежде, что смогу отшутиться.

– Самый интересный вопрос: поцеловал ли ты Аннамэтти?

Я ожидаю, что он покраснеет. Скажет «да». Признается. Тогда у Аннамэтти появится шанс остаться – выжить – и заполнить пустоту в наших душах.

Вместо этого он морщит нос, как будто почувствовал неприятный запах.

– Конечно, нет. Может, я и романтик, но уж точно не хам. Я не, не…

– Икер? – мой голос звучит более сердито, чем я рассчитывала. Но внутри у меня какое-то странное ощущение. Горячее, похожее на разочарование – и не только в адрес Ника за явное презрение, с которым он говорит об Икере. Мне стыдно за то, что я себе позволяю с Икером.

Кронпринц сбивчиво что-то объясняет. Я вижу: он не знает, с чего начать. Я редко злюсь на Ника. Еще реже он не может восстановить гармонию с помощью фирменной улыбки и понимающего взгляда – единственных инструментов для разрешения споров, которые позволяет применять привитое его матерью королевское воспитание.

– Я понимаю, что это глупо, – наконец произносит он. – Мне шестнадцать. Мало того, я принц – я должен получать удовольствие. Мама бы никогда не позволила чему-то заведомо неправильному зайти так далеко. Кроме того, у нее есть на меня планы. Просто… Мне нравится Аннамэтти. Но это не… не то.

Друг смотрит на меня. В его взгляде читается что-то еще.

– Не так, как описано в сказках. – Ник глядит на меня. По его выражению я понимаю: ход его мыслей меняется.

– И чтобы он целовал тебя… – Ник качает головой и опускает руки. – Боже, я, должно быть, кажусь тебе полным идиотом…

– Нет, – говорю я, набрав достаточно воздуха, чтобы выдавить из себя это одно слово.

Он тихо смеется.

– Да. Совсем обезумел.

– Скорее запутался. А вот героев тех самых детских сказок о любви точно можно назвать безумными. Особенно принцев, которые запирали девушек в башне, чтобы добиться их сердца, – вот кто ку-ку.

Ник кивает.

– Да, Мэтти – хорошая девушка. Милая и красивая. И мне жаль, что ей придется вернуться в Оденсе, но не думаю, что я смогу полюбить ее настолько, чтобы… чтобы… стать ее сказочным принцем.

Внутри у меня все обрывается. Но Ник лишь говорит о том, что у него на душе. Он не знает: для Аннамэтти нет никакого Оденсе. Нет… ничего. Для него она очередная девушка, которую кронпринцу пытается сосватать мать. Что, если я скажу ему правду? Эви, о чем ты думаешь? Сказать Нику, что она русалка?

Может, он поймет, какая она замечательная, и захочет спасти ее, как пытался спасти Анну. Но тогда все ляжет на его плечи. Чувство вины. Может ли из чувства вины родиться любовь? И настоящая ли это будет любовь? Я не знаю… откуда мне вообще может быть известно, что такое настоящая любовь? Нет, если я скажу другу правду, у Аннамэтти может не остаться шансов завоевать его сердце. Во всем я виновата. Таскаюсь с Икером, а Ник тратит драгоценное время и беспокоится обо мне – вместо того чтобы думать об Аннамэтти. Я должна что-то предпринять.

– Она напоминает мне Анну… – говорю я медленно и осторожно.

– Цвет волос, да, – подтверждает Ник и замолкает. Не та реакция, на которую я рассчитывала.

– И черты лица. И голос, когда она поет.

Ник пожимает плечами и садится ровно.

– Знаешь, в чем отличие? В ее отношении ко мне. Анна бы никогда не призналась себе, что считает меня привлекательным.

– Это совсем не правда! Ты ей безумно нравился. И ты об этом знаешь.

Я похлопываю друга по плечу. Очень странно говорить о тайных чувствах Анны, как будто это шутка. Я молчу пару секунд, а потом продолжаю:

– Дай Аннамэтти шанс, пожалуйста. Ради меня.

– А что насчет тебя и Икера?

– Перестань думать об Икере, Ник! Я рада ему, но я не позволю зайти слишком далеко. Я знаю, чего ты боишься. И я не настолько глупа, чтобы позволить этому случиться.

Он краснеет, а я продолжаю:

– Я хочу, чтобы ты беспокоился только о своем собственном счастье.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ТОМУ НАЗАД

Мальчик снова нырнул в воду. Он не мог доверить спасение своей подруги этим слабоумным. Юноша спас одну и теперь должен был спасти вторую.

В Хаунештаде люди тонули часто: море забирало так же легко, как отдавало. Но этого не должно было произойти.

В ту же секунду вода заключила его целиком в свои объятия. Подводное течение подхватило тело. Мальчику казалось, что в него вцепились тысячи рук и одновременно потянули в мутную от песка бездну.

Юноша вспомнил слова, которые постоянно повторял его отец: «Не нужно геройств, Ник, ты и так принц».

Он говорил это всякий раз, когда Ник вытворял что-то особенно бесшабашное. А потом продолжал, невзначай напоминая о положении мальчика: «Ты не просто принц, ты наследник престола. Единственный».

Голос отца повторял эти слова в его голове и сейчас. И звук был свиреп, как волны.

Юноша поднял голову из воды, чтобы отогнать эти мысли и вдохнуть воздуха. Вокруг него мужчины противостояли волнам. Ни один из них не держал в руках Анну.

Мальчик снова нырнул, оставляя глаза открытыми – несмотря на жжение от соленой воды.

Синее. Кругом все синее.

Он моргнул, чтобы сфокусировать взгляд.

Темное пятно под ним оказалось ковром из водорослей, подвижным из-за течения. В воде плавали ошметки морской растительности, грязь и маленькие морские коньки. Это все напоминало состоящий из множества деталей пазл.

Мальчик посмотрел по сторонам. Развернулся, описав в воде круг.

Она здесь. Она здесь. Она должна быть здесь.

Он вновь всплыл на поверхность недалеко от песчаной косы. Никто не кричал. Никто не тащил к берегу блондинку в нижнем платье.

Значит, снова в воду. Течение жадно схватило юношу и потянуло все глубже, глубже.

Открыв глаза, принц исследовал дно. Легкие горели от недостатка кислорода.

Он что-то заметил.

В ста метрах. В расщелине. Мелькнуло что-то белое. Голая ступня в зарослях водорослей и кораллов.

Запомнив ее местоположение, он рванул на поверхность за глотком воздуха – это нужно, чтобы вытащить девочку. Восемь глубоких, резких вдохов.

Я смогу. Я доплыву до нее.

И снова под воду. Глаза открыты и сосредоточены на пятне белой кожи. Так далеко и так глубоко.

Легкие мальчика болели. Уши заложило. В глазах начинало темнеть.

Но белое пятно оставалось на месте. Оно не становилось ближе. Не становилось больше. До пятна нельзя было дотянуться. Оно просто сияло на морском дне – как звезда в небе, до которой невозможно дотронуться.

Думать и двигаться становилось все тяжелее. Руки и ноги не могли больше бороться с течением.

Не нужно геройств, Ник. Ты и так принц.

Ты не просто принц, ты наследник престола. Единственный.

Легкие сжимались от недостатка воздуха. Он сделал свой выбор.

Юноша нырнул еще глубже.

Жизнь Ника не была более ценной, чем ее. Только у него осталась возможность спасти девочку. И эта возможность не могла быть упущена из-за текущей в жилах крови.

Ноги болели от напряжения. В груди не осталось воздуха, чтобы заставить конечности шевелиться. Однако он боролся. И был близок. Юноша уже мог различить пальцы на ноге. Голова раскалывалась от недостатка кислорода. Кровь пульсировала в венах. Он сделал еще рывок, отталкиваясь руками от воды.

Вдруг что-то схватило его за ногу. И потянуло назад – вверх. Ник пытался удержаться, но неведомая сила победила. Он отпустил. Юноша почувствовал, как кто-то просовывает ему под мышки руки и прижимает к груди. И с невероятным усилием несет мальчика на поверхность.

Тогда он начал задыхаться и непроизвольно вдохнул, все еще находясь под водой. Рот и дыхательное горло заполнила вода. В то же мгновение юноша выплюнул ее обратно в море.

Задыхающийся, чуть не захлебнувшийся, потерявший драгоценное время, он всплыл на поверхность. Легкие горели от первого глотка свежего воздуха; грудь тяжело вздымалась и опускалась. Язык жгло от соли.

Он откашлялся, отдышался – наконец-то – и открыл глаза. Их тут же захлестнуло водой.

Хоть юноша и видел размыто, но сразу узнал нависшее над ним лицо.

– Нет! Икер… – начал было он, захлебываясь. Кашель одолевал его. Изо рта лилась соленая вода и стекала по подбородку. Принц попытался вытереться мокрым рукавом, но лишь размазал воду по лицу.

– Я держу тебя, брат. Держу. Не бойся. Ты в безопасности.

– Я… – он снова закашлялся и сделал долгий и глубокий вдох. – Я должен вытащить ее.

Набравшись немного сил, он попытался отбиться от двоюродного брата.

– Уже поздно, Ник. Мы ее потеряли. И чуть не потеряли тебя.

– Нет! Она там, на дне. Я видел ее. Ты тоже должен был ее увидеть. Она прямо здесь, под водой…

– Не нужно геройств, Ник. – Натренированные греблей мышцы сильнее сжались вокруг Ника. Его собственные руки беспомощно висели, прижатые к телу. Кронпринц пытался отбиваться ногами. Однако это только помогло им быстрее добраться до берега. Подальше от нее.

– Икер, прошу тебя. Мы нужны ей. Мы нужны Анне. Мы можем ее спасти. Мы можем…

– Нет, не можем, – не так давно голос Икера превратился в бас. Он дрогнул, когда Ник попал по Икеру ногой. – Не можем.

– Можем! Мы ее вытащим! – он кричал, несмотря на боль и все еще стоящую в горле воду.

Но Икер лишь сжал брата сильнее. Он тихо шепнул принцу на ухо:

– Если ты погибнешь, спасая ее, твои родители и подданные не переживут этого. И вместо одного трупа в Хаунештаде их будет два.

– Но Анна не труп, нет. Она там. Я видел. – Однако при этих словах он понял: прошло уже слишком много времени. Десять минут, а по ощущениям часа полтора.

И он начал плакать. Соленые слезы стекали по щекам в воды бухты. Принц не вытирал их – позволил им литься. Пусть слезы, как и Анна, станут частью моря.

17

Приуроченные к празднованию Литасблота ежегодные игры начинаются в самый пик полуденной жары. Хаунештадцы и зрители, прибывшие из всех уголков Эресунна, толпой выходят на пляж и готовятся наблюдать, как участники будут состязаться в силе и ловкости. Специальные площадки подготовлены на склонах гор и на берегу.

Впервые за последние пару дней принцы появляются на людях не в торжественных одеждах. Они оба чисто выбриты, чтобы было удобнее строить противникам гримасы во время игры. На них надеты простые хлопковые штаны, а рукава рубашек закатаны по локоть. Эта смена одеяния тоже своего рода традиция.

Сегодня участникам нужно будет показать свою ловкость и мастерство. Я не шутила, когда говорила Икеру о пользе наших игр: их совершенно точно придумали из практических соображений. Скалолазание и бег по пересеченной местности в горах. Бег по бревну, перекинутому через речку, впадающую в гавань. Плавание в море. Все эти навыки необходимы для выживания. И обязательно пригодятся – даже бег с камнями по пляжу, который имитирует разгрузку кораблей.

У каждого хаунештадца есть право участвовать. Будь то девяностопятилетний старик или только научившийся ходить карапуз – все могут попробовать свои силы. Члены королевской семьи будут болеть за вас на трибунах – а может, выступят в качестве ваших оппонентов.

Позавтракав сыром «Самсе», ржаным хлебом и персиками, Ник получает указание от отца отправляться наблюдать за играми в горах. Там меньше всего участников. А король Асгер предпочитает следить за происходящим на пляже.

Король всегда получает то, о чем просит, – даже от собственного сына.

Ник по обыкновению кланяется. На голове кронпринца нет короны. Он берет со стола еще один персик, флягу с водой и ведет Аннамэтти к перевалу Лиль Бьерг.

Я искоса смотрю на Икера. Тот не спешит следовать примеру двоюродного брата.

Сильные пальцы моряка мягко сжимают мое запястье. Он привлекает меня к себе. В доли секунды я оказываюсь в нескольких сантиметрах от его губ. В ярком солнечном свете глаза Икера удивительно глубокие, ясные и веселые. Он выглядит очень отдохнувшим, проведя ночь в нормальной кровати, а не в сыром корабельном трюме.

– Давай лучше останемся здесь вдвоем.

Я перевожу взгляд на пляж.

– Вдвоем – в компании пяти тысяч наших ближайших друзей, включая твоих тетю и дядю.

Икер смеется и нежно гладит локоны на моем плече.

– Тут так много людей, что никто на нас не посмотрит…

Нет, посмотрят. Я чувствую их взгляды. Он просто привык к вниманию.

Я отстраняюсь и выкручиваю руку, чтобы тоже ухватить его за запястье. Я тащу Икера к Лиль Бьерг.

– По пути к перевалу много безлюдных тропинок, заросших кустами.

Он поднимает бровь и наконец делает шаг вперед.

– Будет неловко, если мы потеряемся.

– Крайне неловко. Ник так расстроится.

– Только если он потеряется в тех же кустах, что и мы.

Так и есть. После нашей утренней беседы Ник стал вести себя иначе и с большим рвением уделять внимание Аннамэтти.

Со сплетенными руками мы шагаем по Рыночной улице. Недалеко впереди идут Ник с Аннамэтти. Даже не идут, а ползут со скоростью улитки: Аннамэтти еще не успела посмотреть город, потому что большую часть времени проводила на фестивале. И теперь она сует нос в каждый дверной проем и разглядывает товары на всех попутных витринах. Продавец из кондитерской вручил девушке леденец. От лакомства ее язык стал черно-красным. Аннамэтти не побоялась и высунула его до самого подбородка, чтобы показать нам – находящимся в квартале от нее. Зрелище было впечатляющее: ангелочек с кровавой пастью. Конечно же, она долго хохотала. Я поблагодарила Урду за то, что поблизости не оказалось Мальвины.

Ник тоже смеялся с явной нежностью во взгляде. Кронпринц не представляет, что ей пришлось преодолеть, чтобы посмотреть на вещи, кажущиеся нам обыденными; чтобы пройтись по улице рядом с ним.

– Я бывал в Оденсе, – начал Икер. Он щурит глаза на солнце. Вокруг них появляется сеточка морщинок. – Это, конечно, не Копенгаген, но и не деревня с одним двором. Судя по тому, как Аннамэтти реагирует на сосульку, можно подумать, будто она первый раз в жизни видит конфету.

– Радоваться жизни – не преступление, Икер, – говорю я, но знаю: подобный ответ не оправдывает неистового удивления Аннамэтти. Поэтому я перевожу стрелки на него. – Не всех так сложно впечатлить, как заправского морехода – принца Ригеби Бэй.

Уголки губ парня ползут вверх. В глазах появляется искорка.

– Если я смеюсь, то смеюсь громче всех – и ты это знаешь. Вне зависимости от того, ел ли я последние три недели одну лишь засоленную селедку или нет. – Моряк сжимает мою ладонь. Я целую его в плечо.

– Я имею в виду, есть что-то странное в том, как сильно она всем восторгается.

Я чувствую биение своего сердца. Жар приливает к вискам. Мысли в этом направлении до добра не доведут. Это плохо. Нужно сменить тактику.

– Представь себя на ее месте, – я размахиваю перед ним свободной рукой. – Она приезжает в Хаунештад с позеленевшей от недуга компаньонкой, никого здесь не зная. И, несмотря на это, Аннамэтти находит приют. Ее приглашают погостить в прекрасный дворец. Очаровательный принц, с которым она хотела познакомиться, явно разглядел в ней что-то особенное.

Я поднимаю наши сплетенные руки, чтобы их можно было видеть.

– Это тянет на целый ураган восторга. У меня даже чуть волосы не сдуло – хотя я простой наблюдатель.

Икер вежливо смеется в ответ. Свободной рукой он захватывает лежащий спереди локон, оттягивает его вниз, распрямляя, а затем отпускает. Юноша наблюдает, как волосы снова собираются в пружинку.

– Это было бы катастрофой. Даже парижские салоны красоты не смогут воспроизвести подобный шедевр.

Мои щеки наливаются краской. А тем временем мы доходим до конца мостовой и оказываемся у дороги к перевалу Лиль Бьерг. Ник с Аннамэтти уже скрылись за поворотом. Я ступаю на узкую тропинку первая. Наши с Икером руки размыкаются.

– Я просто думаю, – не унимается он, – что нам вообще известно об Аннамэтти? Откуда мы знаем, что она та, за кого себя выдает?

Я притворно смеюсь – как будто юноша ляпнул что-то глупое и необдуманное.

– Ты думаешь, она мошенница в поисках наживы? Пытается украсть сокровище короны – по одному на каждый Литасблот?

Это самый вздорный вариант, который приходит мне в голову – за исключением правды.

– Нет-нет. Она милая девушка… но есть в ней что-то, чего я не могу понять. И мне это не нравится – особенно если дело касается семьи.

– Я поняла, о чем ты, – отзываюсь я в надежде положить конец этому диалогу. И ради себя, и ради Аннамэтти. – Она выглядит как Анна.

Я слышу, что Икер замедляет шаг.

– Твоя утонувшая подруга?

– Именно.

– Ага. У нее тоже были светлые волосы.

– Да. И голубые глаза. И нежная молочная кожа. Лицо в форме сердца – и так далее. – Сходство повергает меня в шок – на глаза наворачиваются слезы. Я ничего не могу поделать с этим. – Увидев ее впервые, я решила, что передо мной призрак.

Он совсем останавливается. Я оборачиваюсь. Икер смотрит на меня серьезным взглядом. Его выражение лица такое же, как тогда на балконе: солнце резко подсвечивает искаженные от недоверия черты.

– Ты уверена, что это девушка не могла узнать об этом? Специально выбрать имя Аннамэтти? Она может водить за нос вас обоих. Использовать твои воспоминания против тебя.

Я стою на пригорке, поэтому наши лица оказываются на одном уровне. Большими пальцами юноша вытирает слезы, показавшиеся в уголках моих глаз. Я кладу руки ему на грудь.

– Что за отъявленные негодяи встречаются тебе в открытом море? Разве кто-то способен на такие ужасные вещи? Неужели ты совсем утратил веру в людей?

– Эвелин, я знаю, что ты не наивна. Но, кажется, и тебе, и моему брату нужно напомнить: люди врут.

– В этом есть доля правды, – я шагаю к нему. Наши лбы соприкасаются. Губы юноши так близко, что я ощущаю его дыхание. Мы смотрим друг другу в глаза. – Я очень ценю твою заботу, но хватит об этом. Возможно, Аннамэтти и не Анна, но она мой друг. И она не пытается меня одурачить.

Я приближаюсь к Икеру и касаюсь его губами. Он растворяется во мне, обвив меня руками и запустив пальцы в мои волосы. Проходит несколько секунд. Наконец принц забывается и закрывает глаза. И я понимаю, что выиграла этот спор.

– Решили пойти в гору длинной дорогой?

Я отхожу от Икера и в нескольких метрах от нас вижу Аннамэтти. Ник, очевидно, прямо за поворотом. Аннамэтти поднимает бровь, однако на ее вишневых губах играет ухмылка.

– Разве ты не поняла? Я всегда опаздываю. – Икер усмехается своей самоиронии, но клянусь: я все еще вижу недоверие в глазах моряка, когда он смотрит на новую знакомую.

Аннамэтти берет меня за руку. Нас обеих одолевает приступ смеха. Мне правда кажется, что Анна рядом.

Мы подходим к горной игровой площадке. К тому времени как мы туда добрались, Ника и Икера уже записали на соревнования по бегу по пересеченной местности. Королевский долг и правила требуют, чтобы мы с Аннамэтти сидели и ждали на поваленном стволе дерева. Я бы тоже поучаствовала – я бегаю быстрее, чем кажется на первый взгляд, – но у Аннамэтти болят ноги. Жжение, которое она почувствовала вчера, за последние сутки только усилилось. Поэтому мы издалека наблюдаем за состязанием по скалолазанию в ожидании увидеть спускающихся по склону принцев. Потных, пыльных и спешащих рассказать нам, как все прошло.

– Как ты это делаешь? – тихо спрашивает Аннамэтти.

– Что ты имеешь в виду? – пытаюсь понять я.

– Заставляешь Икера так тебя целовать? – в ее голосе слышится раздражение. – Звучит глупо, но я наблюдала за вами…

– Тебе нужен совет? – мне хочется рассмеяться при мысли о том, что кто-то наблюдает за моими неловкими попытками соблазнения. И я все еще сомневаюсь, что за поцелуями Икера стоят какие-то серьезные чувства. Но Аннамэтти выглядит такой несчастной. Она в отчаянии.

Аннамэтти краснеет. Румянец на ее щеках смотрится таким нежным в свете высокогорного солнца.

– Я сделала все, что можно, чтобы намекнуть о своих чувствах. Но Ник все еще меня не поцеловал! Но мне кажется, я ему нравлюсь.

– Да, нравишься. Я знаю! – я стараюсь не вспоминать о событиях сегодняшнего утра. Ник меня услышал. Я уверена. Все образуется.

Девушка задумчиво молчит.

– Мой отец, морской царь, говорит: когда твои мечты сбываются, ты ослеплена и не видишь недостатков.

Я почему-то опешила от такой мысли: морской царь из детских сказок реален, как и сидящая передо мной русалка. Наконец я киваю.

– Мудрые слова.

– Но я не слепая. Вместо того чтобы наслаждаться каждым мгновением, я все время держу его слова в голове. И хоть внешне мы кажемся идеальной парой, я пытаюсь понять, почему Ник никак не влюбится в меня.

– Я понимаю, о чем ты, – отвечаю я.

– Нет. Икер тебя любит.

Я отрицательно качаю головой.

– Я бы хотела, чтобы Икер меня любил. Но у Икера репутация ловеласа, который целует любую девушку, чьи колени подкашиваются при виде него. И на берегах Эресунна не одна я не могу устоять. Я и Икер – не навсегда. Я пытаюсь смириться с этой мыслью.

Она смотрит себе под ноги.

– У Икера есть другие девушки, к которым он относится так же, как к тебе?

– Да, есть. Во всяком случае были. Сейчас не знаю, – я чувствую, как кровь приливает к лицу. – Смысл в том, что Ник не такой. Для него в море одна рыба – и это ты…

– Какая нелепая аналогия, Эви.

– А я думала, что это остроумно – учитывая твою ситуацию.

Аннамэтти жмурится. Я жалею о том, что позволила себе такую глупую шутку.

– Мою ситуацию, да, – она фыркает. – Ситуация следующая: влюбилась с первого взгляда в парня, который даже не хочет меня поцеловать. Я была уверена, что меня с ним ожидает счастье до конца наших дней, а не…

И никто из нас не хочет заканчивать это предложение.

18

Когда Ник с Икером возвращаются, оба горят желанием доказать, кто из них самый сильный, быстрый и ловкий. Они проиграли горный забег, что нанесло серьезный удар по их самолюбию. Очевидно, у сына портного, малыша Йохана Олсена, не такие уж короткие ноги.

– Я никогда не видел, чтобы кто-то так бежал, – признается Ник по пути к реке Хаунештад. Та петляет по скалам, прежде чем впасть в море. – Это нужно было видеть.

– Хочешь зрелищ? – интересуется Икер. – Посоревнуйся со мной в беге по бревну, братишка. Я обставлю десять таких, как сынок Олсена. И тебя тоже.

Я смотрю на притворную улыбку Аннамэтти, которая смеется вместе с ребятами. Я тоже поощряю его выпад – но исключительно потому, что хочу увидеть Икера барахтающимся в реке.

Ник усмехается – по-королевски манерно, но тем не менее искренне. Когда мы добираемся до берега, он все еще обдумывает предложение двоюродного брата. Потом кронпринц ставит ногу на край бревна справа. То, что слева, предназначается Икеру.

– Если не ошибаюсь, – начинает Ник, – ты согласился поучаствовать в феерическом веселье под названием Литасблот в обмен на то, что некая темноволосая девушка обещала пробежаться по бревну. Так что я тут ни при чем, братишка.

Ник! Как он мог? Но я хохочу, подобно Икеру, высоко подняв голову к небу. Ник тоже с трудом сохраняет мину: он трясется от смеха. Его нога соскальзывает с бревна. Принц чуть не садится на него верхом.

Аннамэтти, напротив, сохраняет спокойствие. Я прихожу в чувства, когда она смотрит на меня с лукавой ухмылкой и странным блеском в глазах.

– Как насчет компромисса? Сначала соревнуются Ник и Эви. Победитель встретится с Икером.

Икер поднимает брови. Его глаза озаряются блеском от нетерпения. Парень хлопает в ладоши.

– Точно. То, что нужно. Леди подкинула прекрасную идею!

Я качаю головой. «Ага, прекрасная идея, чтобы самой не угодить в воду».

Аннамэтти пожимает плечами и присоединяется к толпе зрителей, выстроившейся вдоль скал и бревен.

– Я всего лишь скромный наблюдатель.

Ник смеется и вытягивается, чтобы нежно подтолкнуть ее локтем.

– Я тоже так думал, солнце мое. И вот к чему это привело.

Я вызывающе веду бровью.

– К тому, что ты моя первая жертва.

– А с чего ты решила, что победишь? – интересуется Ник. На губах его играет улыбка. Кронпринц пытается изобразить негодование.

– Я это чувствую, ваше высочество. Вы точно продуете, Асгер Николас Брюньюльф Ольденбург III.

Зрители и участники состязаний скандируют имя Ника. Он ставит ногу на бревно напротив меня. Оба бревна перекинуты через реку и находятся в нескольких сантиметрах от бегущей воды. Они закреплены с помощью корабельных канатов с обеих сторон. Это не сильно добавляет устойчивости – но их хотя бы не сносит течением. Таким образом, условия равны для обоих соревнующихся. Однако задача все же не из легких.

Длина бревна – семь с половиной метров. Участники должны добежать до противоположного берега, дотронуться до земли и вернуться обратно. Побеждает тот, кто первый занял исходную позицию. Или тот, кто не упал в воду. Если оба участника оказались в реке – это ничья, вне зависимости от того, кто сорвался первый.

Наш одноклассник Руйвен ван Хорн – прилизанные рыжие волосы и огромные, как у слона, уши – стоит между нами, чтобы дать команду к началу состязания.

– На старт… внимание… марш!

Мы забираемся на бревна. У Ника длинные ноги, поэтому он вырывается вперед с первых шагов. Но центр тяжести у юноши выше, поэтому он идет очень неуверенно и пошатываясь.

– Уже намереваешься свалиться, братец? – доносится откуда-то сзади голос Икера. Хоть и не видно, но я уверена: Ник улыбается.

– Насмехаясь надо мной, ты только разжигаешь во мне злость.

За то время, что понадобилось Нику, чтобы вернуть равновесие и ответить на колкость Икера, я сделала пять шагов. Поверхность бревна гладкая. Размер ствола же идеален для моих ног. Я аккуратно ставлю ступни, выворачивая их, подобно французским балеринам. Это позволяет мне быстро дойти до центра маленькими шажками. Рядом со мной все таким же широким шагом передвигается Ник, каждый раз рискуя поддаться действию гравитации, но используя всю свою силу и координацию, чтобы остаться на бревне.

Я добираюсь до противоположного конца бревна и дотрагиваюсь до земли. Помощник Руйвена поднимает флажок.

– Отлично, Эви! – подбадривает меня Аннамэтти.

Я уже обеими ногами стою на бревне, когда Ник спрыгивает на землю и приземляется в грязь.

– Мэтти – предательница, – кричит Ник и спешит вернуться на бревно. Боковым зрением я замечаю: он широко размахивает руками – как мельница. Толпа ахает.

– Меньше слов, больше дела, братец. Эви тебя уделывает!

– Ты за меня болеешь только потому, что по глупости считаешь, будто способен победить меня в следующем туре. Сам знаешь: против нее у тебя нет шансов.

Я все еще впереди, но Ник отстает ненамного. Я иду аккуратно и еще более осторожно. Несколько лет подряд я наблюдала, как соревнующиеся падали в реку в метре до финиша, потому что уже считали себя победителями. Я легко могла бы шепотом прочесть одно из заклинаний тетушки Хансы – незаметно для всех бревно стало бы сухим. Но я не стану так делать. Я не жульничаю. Поэтому мое сердце бьется ровно. Я концентрируюсь на бревне. Единственный звук, который слышен – это плеск воды.

Ник позади, но не в поле моего зрения. Я не знаю, идет ли он ровно или падает; ускоряется или замедляется. Но когда я дотрагиваюсь до земли, Руйвен поднимает мою руку вверх. Ник стоит рядом, тяжело дыша и уперев руки в бока.

– Дама вырвалась вперед на пару сантиметров! – объявляет Руйвен. Аннамэтти аплодирует, Икер тоже. На его лице уже виден азарт. Остальные молчат, пока Ник не поднимает руки над головой в знак благодарности. Тогда толпа начинает вопить.

– Молодец, Эви. – Ник опускает мне ладонь на плечо. Он наклоняется и шепчет мне на ухо:

– Не обращай на них внимания. Они болеют за меня только потому, что чувствуют себя обязанными.

Обращаясь к людям, кронпринц говорит:

– Давайте поддержим Эви!

За его словами следуют аплодисменты, но – что неудивительно – кто-то кричит «бууу». Затем все внимание переключается на Икера. Он смотрит прямо на меня. Недавно беззаботные голубые глаза становятся сосредоточенными. Если Икер соревнуется с таким же размахом, с которым делает все остальное, пара сантиметров меня не спасет.

Я разворачиваюсь и ставлю ногу на бревно.

– Ты уверена, что тебе не нужно передохнуть, Эви?

– На все сто, Ромео. Поехали.

Я смотрю через плечо на Руйвена. Благодаря нам ему очень весело. Он перехватывает мой взгляд. Белое, как мука, лицо становится сливовым. Руйвен поднимает флажок. Икер стоит в нескольких шагах от бревна, заигрывая с толпой. Я занимаю исходную позицию и чувствую, как напрягаются мышцы икр под платьем.

– На старт… – только через секунду до Икера доходит команда. Руйвен продолжает прежде, чем принц из Ригеби Бэй успевает развернуться.

– Внимание… – Икер в нескольких сантиметрах от бревна.

– Марш!

Я взлетаю на ствол, опустив корпус и подогнув колени. Я уже сделала пару шагов к тому времени, как Икер забрался на свое бревно. Но он делает два широких шага и обгоняет меня.

Вокруг оглушительная какофония голосов. Гул мешает мне сосредоточиться и перекрывает звук течения. Икер всегда умел превратить любую ситуацию в беспредел.

– Догоняй его! – кричит Аннамэтти.

– Ты справишься, Эви! – подбадривает Ник.

Но у меня не выходит. Икер в шаге от противоположного края. Так размашисто шагать рискованно. Однако у принца получилось добраться до берега. Мне еще нужно сделать минимум десять осторожных шажков, чтобы коснуться земли и развернуться. Когда ноги Икера приземляются в грязь, он тут же разворачивается, делает знак помощнику с флажком, а затем поднимает руки, красуясь перед зрителями.

– Почему никто не хлопает лидеру гонки? Неужели я такой страшный?

В ответ на это все девушки в толпе, кроме Аннамэтти, скандируют его имя. Примерно так я себе представляю его высадку в любой из портов на берегах Эресунна.

Самолюбование Икера отнимает у него много времени. Я касаюсь земли в тот момент, когда он возвращается на бревно. Моряк понимает, что упустил преимущество, и устремляется к финишу. Он почти переходит на бег, чтобы остаться в лидерах.

Я борюсь с желанием ускориться и делать шаги больше, но сдерживаюсь. Бревно кажется еще более скользким.

Я иду в своем темпе. Быстро переставляю ноги, смотрю на бревно, дышу ровно и спокойно.

Ближе к центру пути я вырываюсь вперед. У меня появляется надежда на вторую победу. И в этот самый момент кто-то в толпе, убежденный в том, что принц не может снова проиграть, швыряет ветку. Она попадает мне в шею.

Острая боль заставляет меня позабыть о равновесии. Я падаю в воду между бревнами прежде, чем могу физически или магически это предотвратить. В полете я на долю секунды вспоминаю о заклинании Аннамэтти, заставляющем предметы парить в воздухе. Я уже готова выкрикнуть эту команду, но вспоминаю, что не могу сделать этого. Однако я успеваю уловить взгляд Аннамэтти. Ее взор сфокусирован – как тогда в Лагуне Греты. Нет, не делай этого, сверкаю я глазами. Не здесь.

Я погружаюсь в воду. Течение тянет меня под бревно Икера. Сквозь шум воды я слышу крики, но не могу разобрать слов. Затем я вижу бело-синюю вспышку и слышу плеск. Следующее, что я помню – падающие на лицо капли воды.

Толпа сочувственно гудит. Однако, только почувствовав на шее сильные пальцы Икера, я понимаю: он прыгнул за мной в реку. Другой рукой принц держится за бревно, чтобы нас не снесло течением.

– Ты в порядке?

Я киваю, впадая в оцепенение из-за окружающей меня воды и ярости в его голосе.

Икер аккуратно подталкивает меня. Я преодолеваю оставшееся до берега расстояние, борясь с сильным течением. Аннамэтти наклоняется и подает мне руку. Ее прекрасное платье выпачкалось в грязи.

Ник на берегу. Он кричит. И не просто кричит: кронпринц выдергивает из толпы мальчишку, который бросил ветку, и отстраняет его от игр. Я никогда не видела Ника таким рассерженным.

Аннамэтти вытаскивает меня на скользкий берег. Икер выбирается следом сам, упершись руками в грязь. Он подтягивается. Мы вдвоем представляем собой жалкое зрелище: вода с наших тел течет ручьями, грязь налипла комьями.

Толпа затихла. Мы молчим. К нам присоединяется Ник. Мы устремляемся к тропинке. Даже Ник не нарушает тишины, пытаясь утихомирить одолевающую злобу.

Мы идем, а Ник все оборачивается на меня и что-то шепчет себе под нос. Он как будто хочет взять меня за руку – но Икер уже обнял меня за плечи. Ник говорит:

– Я прослежу, чтобы он никогда больше не принимал участия в играх и не смог посещать их в качестве зрителя.

Не знаю, что и думать: Ник не из тех, кто злоупотребляет своими полномочиями подобным образом. Но надо признаться, мне очень приятно. Конечно, это только приумножит слухи. Горожане еще больше убедятся, что я не знаю своего места. Я дотрагиваюсь до синяка на шее. Он остался от встречи с веткой. Затем смотрю на Аннамэтти. Она идет рядом с Ником, соблюдая небольшую дистанцию, чтобы не мешать ему.

Я снова это сделала, не так ли? Отвлекла Ника от того, что сейчас важно. Мне нужно побыть одной. Освободить эту компанию от своего присутствия. Но, когда мы добираемся до города, Икер удерживает меня. Принц останавливается на минуту, чтобы очистить обувь от грязи о край мостовой. Когда сапоги чистые, а Ник с Аннамэтти уже довольно далеко, чтобы нас услышать, Икер берет меня за руку.

– Почему ты осталась здесь?

Я недоуменно моргаю.

– О чем ты?

– Когда я уходил на китовую охоту пару дней назад. Почему ты осталась в городе, где люди швыряют в тебя палками и говорят о тебе гадости?

Икер не уступает тетушке Хансе в наблюдательности. Однако его слова не задевают меня.

– Я привыкла. К тому же твое предложение было ненастоящим. Мы оба это понимаем.

Он качает головой. В глазах моряка – огонь.

– Это неправда, Эви. И я все еще хочу, чтобы ты уплыла со мной, веришь или нет. Как только я выполню все обязанности на балу и мое присутствие больше не потребуется, давай уедем. Ты и я. На моей лодке. А если мы поймаем кита, будет еще лучше.

Предложение звучит великолепно. Перед глазами проносятся мои мечты: свобода, Икер, море, которое мы покоряем вместе; киты, которых ловим. Но это слишком идеально. Я не могу уплыть с ним даже на пару недель. Почему юноша этого не понимает?

Но в то же время мои мысли устремляются к Аннамэтти. Она рискнула всем ради того, кого полюбила. Я не рисковала ничем. Даже если девушка умрет – хоть мысль об этом и причиняет мне много боли, – за эти несколько дней она переживет больше, чем я за всю жизнь.

Я поднимаю глаза на Икера. Моего неидеального Икера. Выбор становится очевидным.

– Давай уже поймаем этого кита, – говорю я.

Икер притягивает меня к себе и целует. Я тону в нем. Мое сознание наполняют мечты о днях и ночах, проведенных вместе в море. Я представлю, как стою на борту, прижавшись щекой к его груди.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ТОМУ НАЗАД

Девочка с волосами цвета воронова крыла не могла просто ждать на пляже. Она не могла лишь лежать на песке, пока люди, которых она любила, как родных, оставались в воде.

Брюнетка попыталась встать, но тело не слушалось – оно как будто все еще находилось под толщей воды. Девочка споткнулась, начала задыхаться и упала на землю.

Горожане наблюдали за ней, но никто не подал руку. Ни единая душа не пришла на помощь. Они перешептывались, прикрывая рты ладонями. Однако брюнетка все равно могла их слышать. Она знала, что скажут местные; наизусть помнила их слова.

Эта девчонка – ей позволили входить в замок. И она решила, будто живет там.

Принц тебе не брат, девочка.

Скорее всего, она виновата в этой трагедии – корова, взбирающаяся по социальной лестнице.

Девочка с волосами цвета воронова крыла снова предприняла попытку встать. Ее взгляд был сосредоточен на фигуре Икера, ловко рассекающей волны. Пальцы брюнетки напряглись. Она бы все предприняла ради помощи.

Девочка сделала шаг вперед. Затем еще один. И еще. Она передвигалась самостоятельно, глубоко дыша – чтобы не сбиться и не упасть. Сердце каждым ударом отчеканивало имена ее любимых друзей: Анна, Ник, Анна, Ник, Анна, Ник.

И Икер, такой сильный. Он должен спасти их.

Вода облизала ее пальцы. Девочка остановилась. Пальцы снова сжимались. Она бы все отдала за чернила и кристаллы матери, за знания и книги тети. За мир, в котором смогла бы использовать магию и не бояться казни на костре или изгнания.

Икер показался над поверхностью воды. Он откинул назад голову и снова нырнул. Над гребнями пенящихся волн сверкнули ноги юноши.

Он нашел одного из них. Может, обоих. Сколько ребята пробыли под водой? Не слишком ли поздно?

Девочка посмотрела себе под ноги – на мелких рыбешек, плавающих у щиколоток. Они беззаботно сновали туда-сюда – как будто рядом не разворачивалась самая ужасная трагедия.

Как будто ее друзья не погибали, а сама девочка не была в этом виновата.

Но следует винить именно ее. Это брюнетка внушила Анне, что Ник будет впечатлен ее храбростью. Потому что друг всегда восхищался ее собственной смелостью. Конечно, это сработало. Анна была влюблена в Ника.

Девочка сама навлекла беду. Она предложила плыть до косы. Брюнетка внушила подруге: нужно показать, что она не из робкого десятка. И все обернулось так ужасно.

Анна. Ник. Анна. Ник. Анна. Ник.

Но ведь девочка не была бессильна, не так ли?

Вдруг в памяти возникли слова. Она произнесла их. Древние и темные. Попытка не пытка. У нее не было чернил, зелий и кристаллов. Но брюнетка знала эти слова. Они могли вдохнуть жизнь. Слова являлись ее последней надеждой.

Девочка с волосами цвета воронова крыла стояла в воде, окруженная стайкой мальков, и читала заклинание. Оно стало последним для ее матери.

Тут же ее кожу обдало жаром. Морская вода начала испаряться с кожи, оставляя разводы сухой соли. Кровь девочки наполнила магия. Она стояла спиной к людям, которые могли сжечь или изгнать ведьму, узнай они об этом. Девочка встала на колени и опустила руки в воду – так чувствовалось больше силы.

Она закрыла глаза.

Девочка продолжала читать заклинание. Ее начало трясти. Колотить. От воды у платья стал подниматься пар.

Всплеск. Громкий. Мужские голоса.

Она открыла глаза и стала вглядываться вдаль.

Ник.

В руках у Икера был Ник.

Они ругались. И оба были живы. Голос Ника доносился сквозь шум волн. Одно слово звучало особенно отчетливо.

– Нет!

У девочки сердце ушло в пятки. Она замолкла. Было слишком поздно. Они опоздали.

– О, Анна. Мне так жаль, – брюнетка начала плакать. Заклинание оборвалось. Кожа начала остывать.

Она моргнула и увидела черноту. Темная тягучая жидкость наполнила глаза. Пораженная, она вскочила на ноги. По щекам ведьмы катились крупные черные слезы и падали в море.

Только не снова.

Девочка потерла глаза и вытерла руки об нижнюю юбку. Когда к ней вернулась способность четко видеть, брюнетка посмотрела под ноги. На волнах качались мертвые мальки. В воде дрожали ссохшиеся водоросли.

Девочка начала пятиться назад и упала на песок. Магия сделала свое дело. Один ее лучший друг вернется на берег. Другой же останется лежать в воде, подсоленной слезами юной ведьмы. Слезами, истребившими все живое у ее ног.

Девочка повернулась к толпе. Она потерла глаза основанием ладоней. По запястьям покатились слезы, оставляя за собой темные полосы. Магия пряталась глубоко под кожей.

Зеваки дружно ахнули.

– Да перестаньте, это всего лишь морской песок. Она же чуть не утонула! – высказалась тетушка Ханса. Пожилая женщина подбежала к темноволосой девочке и прижала ее к себе. Могущественная ведьма шепнула племяннице на ухо: «Нам надо уходить. Пошевеливайся. Спасти твою жизнь важнее, чем наблюдать, как мальчишки выбираются на берег».

19

– Ты уверена, что в порядке? – спрашивает Аннамэтти, когда мы выходим из дворца с пригоршней клубники в руках. Мы зашли переодеться: я в сухое платье, а Аннамэтти в чистое. Я предложила прогуляться и перекусить, чтобы проветрить голову. В моих мыслях царил полный бардак: неужели я только что согласилась сбежать с Икером? Но я не могу обсуждать это с Аннамэтти.

– Все в порядке. Ничего страшного не случилось.

– Я никак не могу понять, почему эти люди так сильно тебя ненавидят, – говорит она. – Ты щедрая, умная, красивая и дружишь с их принцем!

Я вздыхаю и убираю руку от лица.

– Именно поэтому. Видишь ли, я бедная. Но ничего удивительного – тут почти все такие. Но в Хаунештаде и, наверное, в других королевствах тоже бедняки не дружат с членами королевской семьи. Они им служат. Когда мы были детьми, наша с Ником дружба не вызывала вопросов. Однако теперь всем кажется, что она должна была давно прекратиться.

– Но почему вы все еще дружите?

– Тетушка Ханса. Она спасла жизнь королю, когда тот был еще мальчишкой. Излечила его от какой-то страшной болезни, а потом в более зрелом возрасте помогла восстановиться после кораблекрушения. Мою семью за это наградили. Отца сделали королевским рыболовом, а нам с Ником позволили остаться друзьями. Даже несмотря на то, что королева Шарлотта была категорически против – и не забывала об этом напоминать. Даже после смерти моей матери.

Аннамэтти не задает вопросов, поэтому я продолжаю.

– Самое смешное состоит в том, что тетушка Ханса никогда не одобряла нашей с Ником дружбы. Однако она хорошо меня знает – поэтому ограничивается критикой, но не прибегает к запретам. Ну а люди попросту думают, что я использую Ника. Якобы хочу показать, что я не такая, как все; что лучше их. И ненавидят меня за это. И их отношение никогда не изменится.

Аннамэтти удивленно моргает. Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть, что она увидела.

Посреди улицы, опираясь на палочку, стоит госпожа Лизель – бабушка Анны.

Скрюченным пальцем она указывает на Аннамэтти и улыбается.

– Аннеке, подойди, обними свою Ба. Я так давно тебя не видела.

Аннамэтти переводит взгляд со старушки на меня.

– Госпожа Лизель, это моя подруга Аннамэтти. Она приехала из Оденсе.

Но старушка, по своему обыкновению, не обращает на меня никакого внимания. Она снова повторяет:

– Аннеке, подойди, обними свою Ба. Я так давно тебя не видела.

Аннамэтти подходит к бабушке Анны.

В который раз за эту неделю у меня возникает чувство, что я смотрю сквозь зеркало на альтернативный вариант настоящего. Тот, в котором Анна жива, здорова, красива, щебечет о мальчиках и клубнике, а потом встречает на улице бабушку и заключает ее в объятия.

Но для Аннамэтти это не встреча с давно пропавшим родственником.

– Госпожа Лизель, меня зовут Аннамэтти, очень приятно с вами…

С неожиданной силой госпожа Лизель отбрасывает палку и притягивает обеими худосочными руками Аннамэтти к себе.

Последняя не сопротивляется и стоит, уткнувшись лицом в грудь старушки.

– Анна, моя Аннеке, почему ты не навещала меня? Где ты была? Твой отец с ума сошел от беспокойства. Я места себе не находила.

Аннамэтти поднимает голову и кладет ладони на плечи старушке. Ее черты сияют добротой.

– Я была далеко, Ба. Прости меня. Как ты поживаешь?

К горлу подступает ком, когда я вижу: Аннамэтти дарит старушке то, в чем жители Хаунештада ей отказывают, – сострадание.

– Ох, я держусь, но в моем возрасте… Я бы лучше летала на метле с ведьмами.

– Неплохой вариант, Ба.

Госпожа Лизель берет палку в правую руку, но левую не отпускает, опираясь всем своим весом на Аннамэтти.

– Домой, дорогая. Я шла домой.

Аннамэтти бросает взгляд в мою сторону.

– Давай мы тебя проводим, Ба.

Я иду на пару шагов позади Аннамэтти и госпожи Лизель. Те, держась за руки, направляются вверх по улице в сторону замка. На территории замка Ольденбургов на солнечной стороне находится район, где расположены усадьбы. Конечно, госпожа Лизель ведет Аннамэтти. Дорога домой – одна из немногих вещей, которые старушка еще помнит. Но Аннамэтти ведет себя так естественно, что, кажется, ее туда влечет еще что-то.

Дом, в котором Анна провела свое детство, третий справа. Он выстроен из красного кирпича. Госпожа Лизель выросла здесь и провела всю свою жизнь. Поэтому, когда семья уезжала в Ютландию, она отказалась покинуть родной кров. Я слежу за лицом Аннамэтти, когда госпожа Лизель показывает на дом. Пытаюсь унять волнение в своей душе при мысли о том, что Аннамэтти его узнает. Что она не рождена в море, а на самом деле это моя давняя подруга Анна в сияющей, неожиданной оболочке. Но даже если Аннамэтти и узнала высокие своды дома, на ее лице это никак не отражается.

– Вот мы и на месте, Ба, – голос Аннамэтти звучит чисто и мягко. Они идут по мощенной камнем дорожке к входной двери.

– Спасибо, дитя, моя Аннеке. – Она оставляет трость у порога и отпирает дверь. Давай-ка выпьем немного портвейна и поговорим о твоих путешествиях. Я хочу знать все подробности – особенно про молодых людей, строящихся в очередь, чтобы сделать тебе предложение руки и сердца.

Аннамэтти добродушно смеется.

– Да, Ба, обязательно. Только не сейчас. У нас с Эви уже есть планы на сегодня.

– Ох, вы с Эви никогда не могли усидеть на месте. Красавицы-одноклассницы. Сын Асгера все пытался к вам прибиться. Но даже принц с короной на голове может быть третьим колесом в телеге. – Она усмехается.

– Это точно, Ба. – Аннамэтти гладит Лизель по руке, попутно выбираясь из цепкой хватки. Но свобода длится недолго. Госпожа Лизель снова хватает внучку за руку.

– Но будь осторожна, Аннеке. Несчастья идут по пятам за этой девочкой. Черная смерть. Дохлые рыбешки у ее ног. – Аннамэтти смотрит на меня. А я не знаю, что сказать. – Эта маленькая ведьма принесет тебе смерть, если не будешь осторожна.

20

Мы даже не успели отойти от дома Анны, когда Аннамэтти схватила меня за обе руки и остановила. Она увлекла меня в тень деревьев у королевского тюльпанового сада.

– Первый раз, когда ты меня увидела, ты назвала меня Анной. Тетушка Ханса тоже упоминала некую Анну. Теперь эта женщина считает, что я ее внучка. Кто эта девушка? Откуда ты ее знаешь?

– Знала. Она мертва.

Взгляд Аннамэтти смягчается.

Я сглатываю, но не отвожу глаз. Упорная борьба в сердце завершилась. Теперь я могу рассказать ей.

– Я думаю, что, до того как стать русалкой, ты была Анной.

Девушка вскидывает бровь.

– Как понять «до того как стать русалкой»? Моя душа? Как это называют в странах, торгующих пряностями… реинкарнация?

– Нет, не реинкарнация. Человек, которым ты была ранее. Человек, из которого ты превратилась в русалку.

– Меня родила моя мать от моего отца, – говорит она уверенно. – И по-другому русалки не появляются.

– А вдруг это не так? – Теперь я держу руки девушки. – Я знаю, что в это сложно поверить – но моя лучшая подруга Анна Лизель Камп утонула четыре года назад. Ты – полная ее копия, только старше: светлые волосы, темно-синие глаза, веснушки на носу. Кроме внешнего сходства, она тоже любила петь. Она была живая, она…

– Эви, сколько блондинок мы видели здесь за последние пару дней? Сотню? Тысячу? Только у Мальвины три светловолосые сестры. В одном Хаунештаде больше блондинок, чем во всем море. Сколько здесь девушек с голубыми глазами? Хотя бы приблизительно?

– Да, но…

– Это не аргументы, это совпадение. – Аннамэтти высвобождается из моих рук и показывает в сторону пляжа, оккупированного шумной толпой. – Все эти люди, должно быть, помнят Анну. Но никто, кроме этой древней старухи, твоей тетушки и тебя, не принял меня за нее.

– Потому что они думают, что ты умерла!

Аннамэтти опускает руки и сжимает кулаки. Я тоже порядочно разозлилась и чувствую, что не могу контролировать громкость своего голоса. Я не знаю, шепчу или кричу. Но замечаю: выражение раздражения на лице Аннамэтти сменилось обеспокоенностью. Я открываю рот, чтобы сказать ей: Ник и Икер тоже заметили сходство. Однако девушка опережает меня.

– Ты думаешь, что я Анна. И все это время…

– Поначалу – да, а потом – нет. Ты, Аннамэтти, стала моим другом. Но часть меня надеялась – верила – в то, что ты была Анной. Конечно же!

Как только я это сказала, я поняла, насколько сильна была эта вера. Я не просто смогла представить себе, каким был бы мой мир, если бы Анна осталась жива. Я действительно поверила в ее существование. И верю до сих пор.

Я понижаю голос и поворачиваюсь спиной к тюльпановому саду.

– Анна утонула. Ее тело так и не нашли. И вдруг ни с того ни с сего ты, точная ее копия, появляешься из воды в том самом месте. Что я должна была подумать?

Аннамэтти старается не выдавать своих эмоций. Она плотно сжала губы и закрыла глаза. Волосы падают русалке на лицо. Я понимаю – она размышляет над ответом. Однако не могу вынести тишину.

– Ты хорошо помнишь свое детство? – спрашиваю я. – Ты вообще его помнишь? Что ты делала пять лет назад? Десять? Кто твой самый старый друг?

Наконец девушка открывает глаза. Я вижу в них злобу. Она игнорирует мои вопросы и говорит нарочито спокойным голосом:

– Я соболезную твоей потере, Эви. Но я не твой друг. Я не она. Я Аннамэтти. – Она начинает говорить тише. В голосе проступает боль. – К тому же твоя теория опровергается самим фактом моего присутствия здесь.

– Что ты имеешь в виду?

Ее лицо приближается ко мне. Челюсти плотно сжаты от гнева, крылья носа трепещут от ярости.

– У русалок нет души, Эви. Мы не люди. Тот, у кого она есть, не может стать русалкой. Твоя подруга Анна сейчас в лучшем мире, а не в этом теле, которое скоро превратится в морскую пену.

Ее слова рушатся мне на голову, как камни. Они превращают мою надежду в пыль. Я вспоминаю любимую поговорку тетушки Хансы: магия не знает границ. Все возможно. Я только собираюсь возразить и начать спор, как Аннамэтти поднимает вверх ладонь.

– Остановись, Эви. Достаточно. Ты только делаешь себе хуже.

Я внимательно рассматриваю девушку. Действительно ли она – Анна? Я еще раз прокручиваю в голове ее слова: Твоя теория опровергается самим фактом того, что я здесь. У меня вскипает кровь.

– А почему ты здесь? – спрашиваю я, пристально глядя на русалку.

– О чем ты? Я люблю Ника, – отвечает она.

– Нет, – я качаю головой. – Ты пришла за душой. Не так ли? За любой душой. Это твой план? Заставить Ника полюбить тебя, а потом украсть его душу? Это такая темная отвратительная игра?

Сердце стучит так громко, что я практически себя не слышу.

Ее взгляд становится мягче.

– Нет, Эви. Ты все неправильно поняла. Я люблю Ника. И да, если он полюбит и поцелует меня, часть его души перейдет ко мне. Чтобы я смогла жить как человек до тех пор, пока не умру. Но от Ника не потребуется никаких жертв – кроме тех, что вы делаете каждый день. Например, ты отдаешь ему толику своей души. И всем тем людям, к которым относишься с добротой, ты отдаешь частичку себя, делая их лучше. Мне же нечего давать. Но хотеть этого – не преступление.

Мое сердцебиение выравнивается. Я тяжело дышу – как будто тащила большой камень. Как я могла такого наговорить? Это было ужасно. Аннамэтти берет меня за руки и прижимает к себе. Ее волосы пахнут морем. Это меня успокаивает. Я слышу стук сапог по брусчатке и поднимаю голову. По дороге идут Икер с Ником. Я отпускаю Аннамэтти. Наши лица, должно быть, выглядят примерно одинаково: налитые краской щеки и красные глаза.

– Улыбнись, – говорю я. – Наши принцы ждут.

Аннамэтти похлопывает меня по плечу. На ее лице уже расцветает улыбка.

– Спасибо тебе, Эви.

Девушка отворачивается и бежит навстречу Нику: прижимает его к себе и принимает в подарок розовый тюльпан. Кронпринц тоже переоделся. Его заляпанные грязью сапоги и пропитанную потом рубашку сменили почти такие же вещи, но чистые и сияющие.

– Когда вас не оказалось на прежнем месте, мы уж было подумали, что вы сбежали с другими моряками.

Икер подмигивает мне.

– Точнее, он так подумал. Я-то знал, что никого лучше ты не найдешь.

Он протягивает мне красный тюльпан. Я тут же прыгаю к моряку в объятия. Невероятно, но эта рубашка тоже пахнет солью, лаймом и морем – несмотря на то что она чистая и накрахмаленная.

Ник смотрит на дорогу к усадьбам. Дом Анны возвышается позади других. Он смотрит на его кирпичные стены, а потом переводит взгляд на меня.

– Когда-то это был дом нашей подруги, – произносит Ник, кивая в ту сторону. – Эви рассказывала тебе про Анну?

Аннамэтти кивает.

– Мы только что встретили ее милую бабушку. Бедняжка подумала, что я ее внучка.

Ник аккуратно проводит по щеке девушки большим пальцем.

– Должен признаться, ты действительно на нее похожа. Но не беспокойся о словах госпожи Лизель: она всех, включая меня, принимала за Анну на протяжении последней пары лет.

И хотя нам все еще трудно говорить об Анне, мы с Ником позволяем себе рассмеяться. Я очень устала спорить с Аннамэтти, но все еще не теряю надежды, что где-то внутри ее живет мой старый друг. Я чувствую это сердцем. Я знаю, что не ошибаюсь.

Я права насчет нее.

Завтрашний день не может стать для девушки последним. И если Ник не сможет или не захочет помочь ей, я сама найду способ спасти русалку.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ТОМУ НАЗАД

Помещение было слишком маленьким для героя. В последнее время подобное часто случалось: из-за его нового роста дверные проемы и потолки оказались слишком низкими везде – кроме замка. Хуже всего было в трюме отцовского корабля. Что, безусловно, иронично – учитывая тот факт, что его предками являлись викинги.

Прошла неделя. Он должен был увидеть ее снова. В том году девочка пропустила Литасблот, оставаясь весь праздник в кровати. Юноша навещал ее каждый вечер, прежде чем отправиться на фестиваль выполнять возложенные на него обязанности. Ее комната вечно была заставлена бутылочками и затуманена дымом благовоний – знаменитое искусство целительства тетушки Хансы в деле. Раньше принц никогда не бывал у нее в гостях – девочка всегда приходила к нему. Входя в ее дом, мальчику казалось, будто он попадал в другой мир. Так и было.

С той поры прошло несколько недель. Подходил к концу август. А она все не выходила из дома – скорбь заперла девочку в комнате и не отпускала.

В тот день она выглядела бодрее обычного: сидела в изножье кровати, прислонившись к стене, и читала какую-то пыльную старую книгу в тусклом свете. Девочка подняла взгляд, когда он, пригнув голову, переступил через порог. Юноша совершенно позабыл о своей высокоморальный матери и ее строгих взглядах на взаимоотношения молодых людей.

– Как там дела снаружи?

– Жизнь бьет ключом?

Она вздрогнула. Принца тоже немного передернуло.

Когда его в лицо называли героем за спасение подруги, у мальчика сводило живот. Принц знал, что герой из него никудышный. Все видели, как Икер вытащил его из воды. Мальчику помешали. Однако все решили, что он не смог. Все, включая Эви. Юноша читал это в ее глазах, окаймленных темными кругами.

Чувство вины тоже присутствовало. Размером как раз с одиннадцатилетнюю девочку, оно заняло в его душе место, предназначавшееся для Анны. Он винил себя за то, что не сумел спасти ее. Девочка винила себя за то, что заставила подругу предать себя опасности. В настроениях жителей Хаунештада присутствовало разочарование: он спас рыбацкое отребье, а не баронессу. Принц слыл героем, но в кулуарных разговорах его называли предателем собственного сословия.

– Эви. Ты заперлась здесь. А за этими стенами столько всего интересного.

Чтобы слова звучали более убедительно, юноша аккуратно делает шаг в глубину комнаты. Она наблюдает за другом с таким видом, словно он может случайно пробить головой крышу. Но вместо этого принц осторожно пробирается к окну, раздвигает плотно занавешенные шторы и запускает в комнату струящийся солнечный свет – яркий и слепящий. Девочка зажмуривает глаза. Юноша дожидается, когда она снова их откроет – прежде чем заговорить.

– Целый мир за окном. И он по тебе скучает.

– Это неправда.

Может, и так. Но ему наплевать на мир. Мальчик скучает по подруге.

Четыре дня подряд юноша ходил к ней и убеждал выйти на улицу. Наконец она сдалась.

Они держались в стороне от пляжа и бухты – гуляли поначалу лишь по центральным улицам. Принц старался оградить девочку, покупал медовые булочки и соленую лакрицу со вкусом радости и летнего солнечного дня. Но от пристальных взглядов не было спасения. На каждом углу и у каждой двери их поджидало осуждение.

– Ведет себя так, будто это она утонула.

– Море дарует, море забирает. Так устроена жизнь, милочка.

– Принц ее спас, а она даже не может улыбку натянуть, счастливица.

Эви смотрела на мостовую и не поднимала глаз. Разве может она наслаждаться солнцем, если к девочке приковано столько внимания. От присутствия друга ей не легче.

Поэтому принц решил увести ее.

Он взял девочку за руку и увел в горы. Они забирались все выше и выше по тропинке, ведущей к перевалу Лиль Бьерг.

Там, на полянке в полутора километрах от того места, где закончилась мостовая, юноша нашел удобное бревно. С него открывался уникальный вид на долину с разбросанными по ее просторам фермами. При этом море и все связанные с ним печальные воспоминания поселились за их спинами. Они никогда не оставались наедине. Разве что в детстве – но тогда с ними постоянно была Анна.

Шурша бумажным пакетом, он с улыбкой протянул подруге лакрицу.

– Соленая лакрица для задумчивой леди?

Она не притронулась к угощению.

– Я так и знала, что у них будет такая реакция, – размашистым жестом девочка указывает на лежащий за их спинами город. Спорить с ней не было смысла – юноша тоже это видел и слышал. Он кивнул. Брюнетка продолжила.

– Так же было после смерти моей матери. Отец тогда взял меня с собой на рынок. Он не знал, что нужно покупать для ведения хозяйства. А тетушки Хансы все еще не было в городе.

Герой помнил: ей тогда было шесть. В этом возрасте события хорошо запоминаются. Она отвернулась от принца и стала смотреть на выжженные солнцем пастбища.

– Я просто хочу украсть корабль и сбежать отсюда. Я лишь хочу быть собой, – девочка хотела сказать что-то еще, но сдержалась. Мальчик сжал ее ладонь, а свободной рукой вытер слезы с глаз подруги.

– Что ж, идем в порт.

Она бежала рядом с ним вприпрыжку. С каждым шагом юноша все больше разделял ее веселое нетерпение.

– Куда поплывем? Копенгаген? Стокгольм? Осло? Амстердам? Брайтон? Просто назови место, куда тебе хочется съездить!

– Куда угодно, лишь бы не быть здесь!

– Курс на «куда угодно».

* * *

В тот день герой и девочка добрались до Ригеби Бэй. Тетя, дядя и двоюродный брат кронпринца сначала были удивлены их визиту и тому факту, что они приехали одни. Но затем угостили ужином.

Мать юноши была в бешенстве, когда они вернулись в замок через два дня. На герое была надета одежда брата: рубашка широка в плечах, а рукава короткие.

Кронпринц вспоминал, как они – Эви, Икер и он – проводили время на том берегу пролива, пока его родители задавали юноше хорошую трепку в отдаленных королевских покоях, где ни один слуга не мог их слышать.

Прогулки по пляжу с пивом (тогда мальчик первый раз его попробовал), истории брата о морских плаваниях, волосы Эви, развевающиеся в порывах ветра с залива. Впервые они собрались вместе с тех пор, как умерла Анна. Его брат выпил столько пива, что не мог ровно стоять на ногах. Герой не допил и стакана.

– Тебе двенадцать и ты наследник престола! О чем ты думал?

Они втроем отправляются далеко в лес за живицей. Под лапами сосен тени гуще, чем тучи.

– У тебя есть обязанности в Хаунештаде перед твоим народом и перед отцом. Ты уже не ребенок, чтобы сбегать. Слишком умен, слишком важен для таких выходок.

Ее улыбка и крошки на губах, оставшиеся после печенья. Им королева настоятельно пичкала себя после каждого приема пищи, чтобы хоть немного поправиться.

– Эвелин милая девочка, но ты слишком ее опекаешь. Поверь мне, тебе будет только больнее.

Двоюродный брат провожает их домой, отдавая команды его слуге, пока они втроем умело управляются с парусами.

– Ник, послушай меня. Я тоже была молода. Я знаю, каково это – любить кого-то, с кем ты не можешь быть вместе.

Герой моргнул, фокусируя взгляд на королеве.

– Она мой друг, мама, – слова прозвучали слишком равнодушно. Его чувства были совсем другими.

– Я думаю, вам не стоит больше видеться. Это только к лучшему. Это единственный сп…

– Нет! – закричал герой.

– Оставь его в покое, – произнес его отец, выходя из темного угла комнаты. – Эвелин – хорошая девушка. Ни я, ни Ник, ни ты, моя дорогая женушка, не стояли бы сейчас здесь, если бы не Ханса. Они могут быть друзьями. Просто друзьями – так, сынок?

Герой кивнул.

– Да, отец.

21

Солнце клонится к закату, озаряя пляж лучами золотого цвета. Сегодняшние игры подходят к концу. Подогретая пивом толпа возбужденно шумит в ожидании главного заключительного события – соревнований по бегу с камнями. Запах соленого пота смешивается с ароматом королевского летнего вина и свежезажаренных жирных налимов.

Мы с Аннамэтти доедаем остатки с фруктово-сырной тарелки: виноград, кусочки ржаного хлеба, ломтики сыра «Самсе» и «Хаварти». Затем выпиваем одну на двоих чашку холодного чая с медом – это очень помогает успокоить мои расшатанные нервы.

Икер и Ник разминаются вместе с другими участниками. Они бегают по стометровой дорожке, по которой предстоит нести камни. Кроме принцев участвуют еще шесть человек. Чтобы попасть в число финалистов, они прошли два отборочных испытания. И готовы бежать снова. Принцам, конечно же, разрешается участвовать только в финальном забеге. Нику откровенно не нравится подобное отношение. Но люди приходят в восторг от того, что их принц участвует в состязании – поэтому он смирился.

Камни, которые они должны нести, вытащены из моря и сложены на пляже рядом с местом, где сидим мы. Они довольно тяжелые: каждый весит около тридцати килограммов. По форме все отличаются.

Малыш Йохан Олсен тоже готовится к забегу. Ник был прав: его нужно видеть. Йохан огромный: ростом с Ника, а телосложение, как у Икера. Самым старшим из участников стал отец Мальвины – Грив Леопольд Кристенсен. Его дочери сидят напротив нас. Мальвина демонстративно игнорирует нас и смотрит то на отца, то на пирожок в своих руках. Оставшиеся четверо участников – рыболовы, которых я каждое утро встречаю в порту. Возраст их от двадцати до сорока лет.

– Что будет, если кто-то из них, например, уронит камень на ногу? – спрашивает Аннамэтти. Девушка наблюдает за тем, как Ник тренируется взваливать камень на плечо перед стартом. Большую часть времени, с тех пор как ушли мальчики, она провела молча.

– Они снова его поднимают.

– А дальше что? Волочат домой сломанную ногу?

– С большой вероятностью, – мне смешно, хоть это и жестоко. – Не беспокойся, Мэтти. Ник уже участвовал в этом состязании. Кстати, в прошлом году он выиграл. С его ногами все будет в порядке. Завтра вечером принц сможет кружить тебя в танце.

К несчастью, ему также придется кружить в танце потенциальных невест, прибывших час назад. Они приплыли на пароходе таких размеров, что судно могло бы дать фору королевскому. На пристани полно девушек в сопровождении компаньонок и родителей. Разнообразные представители знати Эресунна – от благородных подданных дружественных королевств до землевладельцев. Герцогини, маркизы, графини, баронессы и им подобные.

Мало того что они заполнили все покои в замке своими вещами и требованиями. Теперь они собрались всей гурьбой подле короля и королевы на королевской платформе. Выражение лица короля Асгера ни о чем не говорит. Королева Шарлотта же купается во внимании, обхаживая девушек, как будто они тюльпаны из ее сада – один красивее другого. Ник, как настоящий джентльмен, повторяет их имена и целует руки, но периодически посматривает в нашу сторону. Икер ведет себя как Икер: громко, размашисто, величественно. Но я вижу по его глазам: это не приносит парню большого удовольствия.

– Как считаешь, что обо мне думает королева? – Аннамэтти смотрит на меня. – Она вежлива со мной… но так же она общается и с другими девушками.

Она говорит почти шепотом.

– И, несмотря на ее высокое положение, до королевы тоже должны были дойти слухи. Не только Мальвина заметила, как много времени Ник проводит со мной.

Тут я улыбаюсь, вспоминая свой горький опыт. Поверь мне, заметили ВСЕ.

Перед самым стартом королева Шарлотта подходит к краю платформы, чтобы посмотреть на соревнующихся. Но я-то знаю: она всего лишь хочет в последний раз пожелать Нику удачи.

– Королева думает только о своем сыне. И она хочет, чтобы у него была достойная невеста.

Рука Аннамэтти сжимает мое плечо. Я поворачиваюсь и замечаю искорки гнева в глубине ее глаз.

– Достойная невеста? Я знаю, у нас были разногласия, но зачем так жестоко, Эви? У меня есть все шансы, как и у этих девушек.

– Я не это имела в виду, Мэтти. Честно. Но это правда. Я очень за тебя болею. Однако, чтобы завоевать сердце принца, ты должна знать, с какими трудностями ему приходится справляться. Она серьезный соперник. – Я перехожу на шепот: – Твой отец король. Он бы обрадовался, если бы ты пришла домой с каким-то непонятным мальчишкой?

Гнев отступает.

– Ну, нет…

Лицо Аннамэтти бледнеет.

– Получается, даже если я останусь… со временем она узнает, что у меня нет никакого титула…

Она глядит на приезжих невест: платья из шелка, ленточки в волосах.

– В отличие от этих девушек.

– Я не говорила, что последнее слово за ней, – я дожидаюсь, пока русалка посмотрит на меня, и улыбаюсь ей. – Если Ник влюбится, он будет за тебя бороться. Но произвести на нее хорошее впечатление будет не лишним. На балу покажи королеве и этим девчонкам, кто тут настоящая баронесса.

Аннамэтти смеется.

– О, с этим я справлюсь.

Громкий зов трубы прерывает дальнейшие разговоры. Забег начинается. Мы неистово крутим головами, пытаясь что-то рассмотреть в мешанине песка и движущихся по дорожкам тел. Икер занимает лидирующую позицию. На пятки ему наступают Ник и Йохан. Удивительно, но Леопольд Кристенсен четвертый – его возраст компенсируется опытом.

Сердце колотится чаще, когда они начинают удаляться от нас. Все идут нос к носу. А потом фигуры участников становятся мелкими. С наших мест невозможно разобрать, кто первый.

Мы, как и все зрители, вскакиваем на ноги и нервно заламываем руки. С серьезными лицами пытаемся перекричать царящий шум и поддержать наших друзей.

– Давай, Ник!

– Вперед, Икер.

Справа доносится:

– Йохаааааан!

Напротив нас Мальвина с сестрами, подняв руки над светлыми головками, кричат:

– Папа! Папа! Папа! Папа! Папа!

Когда они пересекают отметку финиша, воцаряется тишина. Затем толпа разрывается ревом. Король с королевой аплодируют. Ник поднимает руки над головой. Он запрыгивает на свой камень, хлопает в ладоши и машет руками.

Принц одержал победу.

Остальные участники собираются вокруг него, пожимают руку, похлопывают по спине – да так душевно, что кронпринц чуть не теряет равновесия. Икер последним приносит свои поздравления. Он стаскивает Ника с камня и заключает брата в медвежьи объятия. Потом они бегут обратно к старту.

Девушки на платформе визжат, а толпа хохочет. Наплыв людей такой большой, что мы несколько минут не можем пробиться к братьям. Оба все еще тяжело дышат. Их брови слиплись от пота. Братья стоят, уперев руки в бока. Икер видит меня и тут же находит в себе силы озвучить свои планы на будущее.

– В следующем году я его уделаю. Негодяй!

Ник еще не может восстановить дыхание и поэтому только качает головой.

– Разрыв был минимальным, – подтверждает Аннамэтти, краснея от волнения.

– Видимо, твоя красота сыграла свою роль, Аннамэтти. Крысеныш хотел произвести на тебя впечатление.

Я слегка морщу нос.

– Полагаю, это значит, что период, когда ты стараешься впечатлить меня, мы уже прошли.

– Едва ли. – Икер наклоняется ко мне, обжигая горячим дыханием ухо. – Я планировал впечатлить тебя другим способом этим вечером.

Прежде чем я успеваю закатить глаза – или даже лучше, влепить ему пощечину – Ник оттаскивает Икера от меня. Его голос возвращается:

– Икер, если хочешь, чтобы нас четверых оставили в покое сегодня вечером, нам нужно срочно уходить отсюда. – Ник кивком указывает на ступени. С них спускается стайка украшенных лентами девушек, возглавляемых королевой.

– Глаз-алмаз, братец. – Икер хватает меня за руку и подталкивает Ника вперед. – Отступаем.

22

Я опускаюсь на песок пляжа Хаунештадской Бухты.

Над нашими головами мерцают звезды. Светит полная луна. Четвертые сутки Литасблота. Ее свет совсем тусклый, но отражается от гладкой поверхности воды, благодаря чему его возможно различить. Окутывающая все серебряной пеленой, такая луна идеальна для сегодняшней ночи.

Икер лежит рядом со мной. Линия его щетинистого подбородка, светящийся в глазах смех, выгоревшие на солнце пряди, вьющиеся на висках. Все это в мельчайших подробностях я могу рассмотреть, удобно устроившись на груди у моряка. Это момент из сказки. Но мои мысли все равно улетают во вторую половину бухты, отгороженную от нас скалой. Туда, где Ник и Аннамэтти. Она поет. Ее неземной сопрано уносится ввысь к звездам.

Пожалуйста, Ник, просто поцелуй ее.

Я пыталась избавиться от этих ассоциаций. Однако ее голос возвращает меня в день смерти Анны. Я вспоминаю песню, которую мы пели, прежде чем нырнуть в море. В голове раздаются слова госпожи Лизель: Несчастья идут по пятам за этой девочкой. Черная смерть. Дохлые рыбешки… Нет. Я запрещаю себе погружаться глубже в эту яму. Я слишком долго работала над тем, чтобы научиться не считать произошедшее своей виной. У меня и так много забот.

Я снова возвращаюсь к Икеру. Он планирует наш совместный выход на китовую охоту. Перечисляет города, в чьи порты мы будем заходить; описывает морских жителей, которые встретятся на нашем пути. Оказывается, не только я мечтаю.

– Что думаешь? – спрашивает он. Моряк приподнимает мой подбородок, чтобы наши глаза встретились.

– О чем? – переспрашиваю я.

– Хирсхольмене или Воерса Хаун?

– Ох, на твое усмотрение, – отвечаю я.

– Эви, где ты витаешь? Тебе это вообще нужно? – уязвленность в его голосе меня удивляет, но одновременно успокаивает.

– Да, конечно! – и я верю в свои слова. – Я просто думаю, как сказать отцу и тетушке. Ты же знаешь, как они могут принять эту новость.

– Скажи им, что тебя забирает принц. Этого должно быть достаточно. – Икер склоняется к моим губам. Я чувствую его дыхание.

– Если бы, – шепчу я. Парень целует меня, и я тону в нем. Подушечкой большого пальца Икер гладит мою скулу. Потом он кладет обе руки мне на щеки и замирает в миллиметрах от моего лица. Наши дыхания переплетаются. Глаза прикрыты в предвкушении поцелуя.

* * *

В дожде из золотых волос Аннамэтти падает на подушку. Вместе с ней в кровать падает песок. В свете свечи видно, как песчинки отскакивают и вновь опускаются на покрывало. Я тем временем вычесываю волосы у туалетного столика. Что-то не так. Глаза Аннамэтти красные, а лицо бледнеет.

– Что случилось? – интересуюсь я. – Мы ушли, когда вы затихли. Я подумала, может…

Она скидывает туфли и трет руками ноги, кривясь от боли.

– Может, тебе что-нибудь нужно? Есть заклинание, которое облегчит жжение? Я вроде видела что-то в книге Хансы. Сейчас, я тебе покажу…

Но когда Аннамэтти поднимает глаза, я понимаю: причиной боли на самом деле являются вовсе не ноги.

– У меня ничего не вышло, Эви. Все пропало. Я знаю это!

Я сглатываю ком в горле. Глубоко нутром боюсь, я тоже это знаю. Я весь день об этом думала.

– Но ведь еще есть завтра, – я пытаюсь поддержать русалку и вселить надежду. – Ты не можешь сдаться, Мэтти.

Но она качает головой – как будто от этого только хуже.

– Нам не следует выходить на сушу. Я не должна была этого делать! Как я могла быть такой дурой?

Я начинаю плакать. Слезы градом катятся из глаз. Я зажимаю рот ладонью, чтобы служанки не услышали мои всхлипы. Взгляд обращен на Аннамэтти. Она выглядит совершенно растерянной. Глаза у девушки воспаленные и сухие. Вдруг я понимаю: она не может заплакать.

Ни души. Ни слез. Ни настоящих чувств. Разве так можно жить?

Если у нас ничего не выйдет, она и не будет жить ни так, ни никак иначе. Время на исходе.

Остается один день.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ТОМУ НАЗАД

Выжившая девочка чувствовала: к ней начинает возвращаться жизнь.

Все благодаря мальчику, который вытаскивал ее из дома на солнышко, провожал в школу и водил гулять в горы.

Но очень многое изменилось.

Время. Люди. Она сама.

Зима поджидала у порога. Сезон охоты на китов закончился. Отец наконец-то вернулся домой. Он сидел в кресле и читал книги, попивая свой кофе. Они часто говорили о мореплавании. В юной головке выжившей девочки лихорадочно крутились идеи о том, как облегчить жизнь рыбакам и помочь им привезти домой больше добычи в следующем году. Она представляла, как в свое время сама уплывет на собственном корабле подальше от этого места и связанных с ним воспоминаний.

Девочка также проводила время со своей тетей, жадно впитывая те магические знания, которые женщина считала уместным ей передать. Все, что тетушка не хотела рассказывать племяннице, она узнавала тайком, пробираясь на цыпочках в ее комнату и вытаскивая из старого сундука книги – одну за одной. И все равно казалось, что обучение идет слишком медленно – так хотелось поскорее узнать, на что она будет способна, когда всему научится.

Иногда юная ведьма подолгу смотрела на свои ладони, сожалея о том, что не смогла спасти своего друга с помощью магии в тот ужасный день. Чувство вины все еще глодало ее.

В Хаунештаде существовали древние табу на колдовство, придуманные тем поколением Ольденбургов, которые заставляли ведьм уносить ноги из Рибе более двухсот лет назад. Но, несмотря на это, выжившая девочка была преисполнена решимости научиться – чтобы быть во всеоружии и никогда больше не чувствовать себя беспомощной.

Она знала: вместе с силой придет решимость действовать. Нужная магия в нужное время.

Поэтому девочка читала все, что попадало в руки. Умоляла тетушку дать ей больше уроков, показать больше заклинаний. За ту зиму ее знания стали ощутимо глубже. Юной ведьмой двигало желание не только познать себя и свои силы, но и понять границы способностей.

Девочка даже пыталась найти заклинание своей матери и изучить его историю. Она рылась в сундуках в поисках книг, давно спрятанных отцом. Как оказалось, тетушка узнала про эти книги и дополнила ими свою коллекцию магических томов. И тогда девочка решила вернуть то, что принадлежало ей по праву, тихонько утащив их по одной из сундука. Пыльные переплеты старых изданий так иссохлись, что девочка могла с легкостью прятать их в складках покрывала своей кровати.

Вот как шел процесс обучения. По вечерам она практиковала легкие заклинания, пока они с тетушкой готовили ужин. А потом, удобно устроившись рядом с отцом у очага, юная ведьма слушала его истории.

23

Прошло три часа. Не спим только мы с серебряной луной. Уже глубоко за полночь, но провалиться в сон не получается. Мои мысли бушуют, как море в шторм. Остается меньше суток. Время Аннамэтти вышло. Я отказываюсь стоять и наблюдать, как она превратится в морскую пену. Не позволю себе снова оказаться в ситуации, где я бессильна.

Я выскальзываю из-под одеял и пробираюсь на цыпочках к своему дорожному сундуку. Я медленно открываю крышку, под которой прячутся нижние юбки. Под ними спрятаны аметист и пузырек с черными чернилами осьминога. Раньше они хранились в кармане платья, в котором я участвовала в беге по бревну. Однако пришлось переложить их сюда, чтобы по настоянию Ника отдать платье служанкам на чистку. Я достаю два эти предмета и закрываю сундук. Быстро одеваюсь и хватаю сапоги у двери. Я не надеваю их, а выхожу босиком в коридор, ощущая холод мрамора на голых ступнях.

Я беззвучно прикрываю за собой дверь и направляюсь в тюльпановый сад. Невзирая на то что гостевое крыло забито до отказа, на пути не встречается ни души. Ник, Икер и король с королевой, к счастью, находятся в другой части замка.

На улице тепло, но небо затянуто тучами, закрывающими луну. Впереди под арочным сводом стоит страж. Он не должен меня увидеть. Я даже боюсь представить, какие поползут слухи, если я буду замечена покидающей дворец под покровом ночи. Поэтому я подготовилась заранее. Сжав пальцами аметист в кармане, я сосредотачиваюсь на внутренних ощущениях и позволяю магии наполнить кровь. Когда я готова, я беру чернила и достаю пробковую затычку из пузырька. Запах моря наполняет легкие. Я подношу склянку к губам.

– Greíma, – произношу я про себя и выпиваю щекочущее язык соленое содержимое.

Я стараюсь не шевелиться в ожидании, пока подействует заклинание. Но ничего не происходит. Не сработало. У меня сосет под ложечкой. Я всю ночь репетировала это заклинание, стараясь произнести его уверенно – как Аннамэтти. К тому же я выпила все чернила из бутылочки и не могу попробовать снова. Я хочу развернуться, чтобы пойти обратно во дворец. Однако тело не слушается меня. Сердце начинает бешено колотиться. Я чувствую, как что-то сдавливает грудь. Ноги немеют, а на глаза опускается туман. Когда взойдет солнце, Ник найдет на этом самом месте мое холодное тело. Еще один друг покинул его.

Но проходит доля секунды. Все неприятные ощущения отпускают так же внезапно, как и начались. Я делаю вдох и подношу руки к лицу, но понимаю: я вижу сквозь них. Сработало! Я шевелю пальцами, но замечаю лишь тюльпаны королевы на клумбе. Я невидимка. Ну, или я сливаюсь с пространством: тело и одежда подстраиваются под цвет окружающих предметов.

Я задерживаю дыхание и тихо прокрадываюсь мимо стражника к воротам. Ни разу не решаюсь обернуться. Покинув территорию замка, я решительно иду по тропинке к своему дому, остановившись лишь раз – чтобы надеть обувь. На губах играет довольная улыбка.

Добравшись до дома, я скидываю ботинки прямо на ступеньках. Чтобы осуществить задуманное, мне нужно двигаться бесшумно. На цыпочках и с ботинками в руках, я переступаю порог и вхожу в дом. Там привычно пахнет кофе, маринадом тетушки Хансы и доведенными до кипения чернилами осьминога. Из комнаты тети доносится ее могучий храп. Дверь в спальню отца открыта, однако уже завтра он будет ночевать в своей кровати. Моя комната находится напротив. Дверь плотно закрыта, но мне туда и не нужно.

Я приоткрываю дверь спальни тетушки Хансы. Оттуда вырывается запах сушеных роз и громкий гортанный звук. Я медленно поворачиваю ручку и толкаю дверь – пока не образуется щель, в которую можно пролезть. Я просовываю ногу вовнутрь. От приоткрытой двери тянется полоска света.

Когда глаза привыкают к темноте, я захожу. Тетушка Ханса лежит на спине. Ее лицо смотрит вверх. Глаза закрыты. Женщина мерно похрапывает. Я решаю приступить к делу.

Ее сундук.

Чтобы Аннамэтти смогла остаться с нами, я должна предложить магии и Матери Урде что-то вместо нее. Слова, подношения – а может, и то, и другое. Я должна найти указания к этому.

Сундук тетушки стоит в углу. Крышка его прикрыта древним мхом – ничего не изменилось с тех пор, как я взяла свой аметист. Если она и заметила пропажу камня, то предпочла промолчать об этом. Она ничего мне не говорила с тех пор, как умерла Анна. Скорее всего, она знала о моих еженедельных тайных визитах за книгами. Они требовались для обучения тому, что тетя отказывалась мне рассказать.

Осторожным движением я отодвигаю мох и открываю сундук. Петли пронзительно скрипят. Ритм храпа нарушается. Я замираю на секунду, а потом поворачиваюсь посмотреть на тетушку Хансу. Она перемещается ближе к стенке. В полоске серебряного света показываются ее тугие косы, заплетенные на макушке.

Когда она снова начинает дышать равномерно, я возвращаюсь к сундуку и открываю крышку шире. Крышка опрокидывается на стенку.

Все содержимое на своих местах: бутылочки с зельем справа, драгоценные камни сложены слева. А под ними то, за чем я пришла.

Магические фолианты.

Я по одной вытаскиваю бутылочки и ставлю их на подложку из мха. То же самое я проделываю с камнями. По мере опустошения сундука показываются книги.

Я не уверена, какая именно из них содержит знания, способные помочь Аннамэтти остаться. Но предполагаю: это та книга, которую тетушка запрятала в самый низ. Я достаю четыре тома, посвященных зельям. Учитывая склонности Хансы, они, конечно, лежат сверху. Затем показываются книги с более изысканными и древними названиями. Я с головой опускаюсь в сундук, чтобы поближе рассмотреть обложки и прочитать надписи.

Гримуар Сплиид.

Я достаю том и кладу его на колено. Он ощутимо тяжелый из-за количества страниц и хранящейся в нем мудрости. Внутри сотни заклинаний, которые копились поколениями ведьм. Я провожу рукой по обложке, любуясь цветами, растениями и выгравированными на ней символами. Я закрываю глаза и втягиваю носом запах старой кожи, пергамента и старых чернил. По моей шее поднимается волна холодного жара – то же самое я испытала, когда Аннамэтти учила меня заговаривать устриц – líf. Книга затягивает меня, зовет, соблазняет заглянуть вовнутрь. Вдруг я понимаю: в комнате воцарилась абсолютная тишина. Храп тетушки Хансы стих.

Я оглядываюсь назад. Тетя перевернулась на бок и все еще крепко спит. Я не знаю, как долго будет действовать заклинание, позволяющее мне оставаться невидимой. Теряю драгоценное время. Я прячу книгу под переднюю часть корсета. Она выпирает. Но даже когда я стану видимой, в темноте фолиант никто не заметит. Я складываю обратно остальные книги и начинаю раскладывать бутылочки и камни.

Когда я кладу на место последний камень, я чувствую влажное дыхание над ухом.

– Ты мерзкий, дерзкий ребенок. Крадешь у меня посреди ночи.

Я резко отскакиваю – пораженная до такой степени, что сердце перестает биться. Но тетушка Ханса придвигается ко мне вплотную. Ее брови нахмурены, а на губах сердитый оскал. Прямой римский нос и мощная челюсть искажены невиданной мною до сих пор злобой. Выражение ее лица вселяет ужас.

– Я просто беру на время. Разве ты можешь меня вид…

Тетя так сильно сжимает мое запястье, что камень падает из руки на пол.

– Одолжить на время и украсть – это одно и то же, если владельца вещи не ставить в известность.

В ее морщинистых руках моя кисть начинает то появляться, то исчезать – пока я наконец не становлюсь полностью видимой. Моя бледная кожа сияет так же ярко, как лунный свет. Заклинание больше не работает.

– Ведьма всегда чувствует магию, рожденную ее собственной кровью.

Я чувствую подступающие слезы вины. Ее комната – не кондитерская лавка. Я достаточно взрослая, чтобы это понимать.

– Я бы никогда у тебя ничего не украла, тетушка. Я просто хочу сделать доброе дело – использовать твою мудрость во благо.

– Если нужно совершить доброе дело, я возьмусь за это сама. Гордость и невежество нельзя научить заклинанию, которое спасет мир. Но зато они могут натворить разных бед, – она выворачивает мне руку. – Зачем ты здесь? Что ты собираешься делать?

Я не могу ей рассказать. Я знаю, что тетя мне поверит, но в этом-то и проблема. Я пообещала Аннамэтти, что никому не расскажу, кто она на самом деле.

– Я уже сказала. Я хочу сделать доброе дело.

– Нет, – тетушка отрицательно трясет головой. – Это, должно быть, связано с той девочкой, от которой смердит темной магией сильнее, чем от рыбака рыбой. Аннамэтти, не так ли?

Я ничего не говорю. И даже не дышу. Мне кажется, это будет предательством.

Я хочу встать, но тетушка меня удерживает.

– Ты не слепая, дитя, и не идиотка. Но твой сегодняшний поступок мерзкий и дерзкий. И я думаю, это связано с ней. Кто она такая? – В уголках глаз тети появляются морщинки, когда она поправляет формулировку вопроса: – Что она такое?

– Я…

– Ты все равно не проведешь старую ведьму, Эвелин.

Нет, не проведу. Но я могу уйти от ответа.

– Я просто не хочу, чтобы она покинула нас.

– Одиночество – худший повод для того, чтобы прибегать к магии. А если его смешать с гордыней и невежеством, получится ужасный результат.

Я вздрогнула. Она кивком указывает на камень на полу у моих ног. Тот, что выпал у меня из рук.

– Ты украла у меня однажды и успешно провернула задуманное. Но это не делает тебя ведьмой. Ты просто удачливый воришка.

Меня должен был повергнуть в шок тот факт, что она знает о моих ежедневных заговорах – а также то, что тетя сознательно позволила мне заниматься ими, – но зацепило всего одно слово из всего предложения.

Успешно.

То, что я делаю на пристани, работает! Это настоящая магия. Моя магия. Которой меня никто не учил.

Я сама сделала это.

И я могу повторить.

Сердце наполняется радостью. Уверенность пульсирует в венах. Гримуар жжет кожу.

Я могу это сделать.

Я могу спасти Аннамэтти. Если я смогла справиться с засухой, если сумела стать невидимой, я могу все. Просто нужны правильные средства.

Я целую тетушку Хансу в сухую щеку и беру упавший камень в руку.

– Тетушка, прости. Я обещаю, что больше никогда не буду так легкомысленно относиться к твоим вещам.

– Будешь-будешь, дитя. Ты слишком привыкла к ним. При таком раскладе ты не сможешь долго относиться к ним с уважением. Рамки дозволенного забываются, – она кладет обе руки мне на щеки, заставляя заглянуть ей в глаза. – То же самое происходит с близкими людьми. Мы забываемся.

Я киваю.

– Прости.

– И ты меня прости, дитя.

Тетя меня отпускает. На улице в лунном свете я надеваю ботинки и наконец осознаю: говоря о близких людях, она не только себя имела в виду.

Ханса намекала на всех задействованных в этой истории людей – Икера, Ника и особенно Аннамэтти.

ЧЕТЫРЕ ГОДА ТОМУ НАЗАД

В глубине, далеко от бурной поверхности моря, где подгоняемые приказами мальчика рыщут мужчины, пять девушек с золотыми волосами собрались вокруг диковинки, попавшей к ним из верхнего мира.

Маленькая девочка – высокая, но еще не сформировавшаяся – парила в воде в центре круга. Глаза закрыты. Она была прекрасна. Как и они.

Одна из пяти девушек, самая старшая, схватила девочку за ногу и притащила к ним, после того как течение затянуло ту на глубину. Они не могли придумать безопасного способа вернуть ее на поверхность. Там было столько людей. Нельзя допустить, чтобы их кто-то увидел.

Поэтому оставался один выход – опустить девочку еще глубже.

Сестры девушки собрались на шум. Вскоре появился их отец. Если девушки хотят ее спасти, им понадобятся силы всех членов семьи.

– Лида, ты должна вернуть ее наверх, – говорит вторая по старшинству сестра. – Коса совсем рядом и…

– Слишком опасно.

Самая младшая девочка не может понять. Русалки не плачут – но она, кажется, вот-вот разрыдается. Маленькой ручкой юная русалка обхватывает палец девочки с поверхности.

– Ты принесла ее сюда умирать?

Старшая решительно мотает головой.

– Она уже мертва. Я принесла ее сюда, чтобы вновь вернуть к жизни.

– О, Лида, – громогласно вздыхает ее отец. В его голосе слышно разочарование. Все девочки оборачиваются. – Мы не можем…

– Ее мы можем спасти. Пожалуйста, отец.

Он не двигается с места.

– Только посмотри на нее.

Тон дочери, ее выражение лица, его шестое чувство – все это заставило отца подплыть поближе. Он всегда потакал просьбам своих дочерей. Как и их мать, его милая Мэтти, да принесет ей прибой вечный покой.

Король смотрит на лицо девочки. Молочного цвета кожа. Светлые волосы. Закрытые глаза в обрамлении густых и темных ресниц. Он знал: если девочка их откроет, они будут завораживающими – вне зависимости от цвета.

Он взглянул на своих дочерей. На их лицах читается мольба. Каждая держится за девочку. Они поддерживают ее на плаву и не дают упасть в их прелестный голубой песок, чтобы потом превратиться в кости. Отец не хочет их разочаровывать. Однако ему известны пределы магических способностей. Он достиг их, когда сотворил мать девочек, Мэтти. С тех пор у него не получалось никого спасти. Но возможно, если объединить усилия с дочерями, у них хватит энергии, чтобы все получилось. Возможно.

Он надеялся, что хватит.

Тяжело вздохнув, глава семейства кивнул.

Девочки – все, кроме самой младшей, – обрадовались. Дочь рядом с ним одобрительно похлопала его по плечу, не отрывая второй руки от девочки. Младшая выглядела растерянно. Русалка не сводила глаз с девочки, завороженная неподвижностью той. Они были практически одного возраста.

– Но как?

Отец улыбнулся.

– Магия.

Младшая дочь даже глазом не повела – она давно привыкла к шуткам старших сестер. Девочка знала, на что способна их магия. Оживить человека нельзя.

– Магия?

Старшая дочь ответила за отца. Она начала расставлять сестер по кругу на равном расстоянии друг от друга. Они должны стоять правильно. Все должно быть исполнено идеально – иначе девочка превратится в кости, несмотря на их усилия. Все, кроме самой младшей, знали историю появления их матери – она была подарком, принесенным бурей много лет назад. Мать попала к отцу в еще худшем состоянии, чем эта девочка.

– Да, подплыви сюда.

Старшая встала у головы девочки, а отцу указала на место у ее ног. Он вновь рассмеялся – морской царь повинуется приказам. Дочери не оценили его веселья. На их сосредоточенных лицах читалась решимость справиться с трудной задачей. Они даже и не догадывались, как в тот момент были похожи на свою мать.

Когда все разместились, старшая дочь наконец передала бразды командования отцу. Он приказал дочерям говорить слово «ver∂a». Глава семейства направил свой трезубец на девочку, касаясь им кончиков пальцев на ее ногах. В тот же миг из него вырвался луч света и стал медленно подниматься по ногам и телу девочки – пока не добрался до ее макушки.

И остановился.

Луч исчез, как будто его и не было.

Морской царь вздохнул. Бледная кожа девочки становилась серой. Времени оставалось мало. У них осталась последняя попытка.

– Давайте попробуем еще раз. – Он взглянул на каждую из своих дочерей. Отец старался выглядеть уверенно. Но он знал, как действует эта магия – по принципу обмена. Жизнь за жизнь. Либо нужно было сконцентрировать достаточное количество энергии. Раз он смог провернуть это много лет назад самостоятельно, то сумеет повторить все с помощью своих дочерей. Вне всяких сомнений. Возможно.

– Сосредоточьтесь.

Он еще раз дотронулся трезубцем до кончиков пальцев девочки. Отец смотрел на нее, пока в поле его зрения не осталось ничего, кроме сероватого лица девочки.

– Ver∂a.

Дочери повторили за ним. Все они держали руки на девочке, а глаза их были закрыты. В голосах звучала сила.

Снова появился луч света. Он медленно тянулся от ног девочки к ее макушке. Когда луч добрался до ее щек, что-то древнее и темное появилось в пространстве вокруг них. Словно поток ледяного ветра пронесся по поверхности, оставив после себя корку льда на воде. Трезубец морского царя дрогнул.

Но затем нечто произошло – яркая, слепящая вспышка света, которую бы в верхнем мире приняли за молнию. Впервые со времен Мэтти все получилось.

Грудь девочки поднялась. Она распахнула глаза – голубые и прекрасные, как и предполагал морской царь. Девочка немного приподняла голову, чтобы рассмотреть их лица и собственное тело. Однако она была слишком растеряна и утомлена. Девочка тут же провалилась в глубокий сон.

Младшая дочь поняла: теперь она не самая маленькая в семье. Эта девочка – ее сестра. Русалка провела рукой по хвосту девочки, любуясь блестящими бирюзовыми чешуйками, сияющими под водой.

– Как мы будем ее называть, отец?

– Мэтти, – ответил он, не раздумывая.

Девочки поняли, что это значит. Старшая дочь ощутила покалывание в области позвоночника. Ее пальцы начали трястись. Девушка должна была что-то сказать.

– Наверху они звали ее Анной. Мужчины не переставая кричали ее имя.

Морской царь всмотрелся в лица своих дочерей. Посмотрел на новоиспеченную русалку. На свою младшенькую. И улыбнулся.

– Аннамэтти. Давайте называть ее Аннамэтти.

24

Мягкий и едва различимый голубой утренний свет будит меня. В ушах эхом раздается шум моря. Море.

Я тут же раскрываю глаза. Свеча все еще догорает. Раскрытая книга лежит у меня на коленях переплетом вверх. Я сижу на земле, прислонившись спиной к каменной стене.

Я заснула в своей мастерской. В своем логове, думаю я с улыбкой. Но я быстро возвращаюсь в реальность. Это не было частью плана.

Я беру гримуар и аккуратно перелистываю его на нужную страницу. Страницы сделаны из тонкого и хрупкого пергамента. Я ищу ту, на которой нарисован трезубец. Пролистываю всю книгу, но с первого раза не нахожу необходимого места. Сердито бурча, я встаю, беру книгу и свечу и пробираюсь по грязи к выходу из пещеры.

Через пару минут рассветет – темная ночь отступает к западу от Хаунештада. Из-за горизонта пробиваются первые лучики солнца. В свете свечи и наступающего дня я успокаиваюсь и пробегаюсь по книге затуманенными от недосыпа глазами.

К счастью, я нашла то, что искала еще вчера ночью, – до того как провалилась в тяжелый сон. Я почти наизусть запомнила, что там было написано. Но, вспоминая об охватившей меня панике, когда я подумала, что заклинание невидимости не сработало, я решаю не рисковать.

Я снова перелистываю страницы. При более ярком свете легче сосредоточиться. Я внимательно смотрю на правый верхний угол страниц.

Где же оно?

Спустя несколько минут я нахожу трезубец. Символ морского царя, выгравированный на пергаменте. Я открываю книгу на этой странице и читаю.

Жизнь моря определяется приливами и отливами, их чередованием. В магии, как и в жизни, море не отдает то, что принадлежит ему, просто так. Всегда требуется плата, соответствующая ценности желаемого предмета. Раковина, рыба, великолепная сияющая жемчужина – вы берете их в долг. И этот долг нужно погасить.

Я в курсе того, что такое магический обмен. Я знала про него всю свою жизнь. Видела его действие в глазах матери, когда она умирала, отдавая свою жизнь взамен моей. Если есть способ обратить заклинание, которое Аннамэтти использовала, чтобы выйти на землю, я найду его.

Я поднимаю глаза, чтобы взглянуть на восходящее солнце.

Через восемнадцать часов время Аннамэтти закончится.

Я не могу потерять ее еще раз.

Я задуваю свечу, прячу книгу в расщелине на стене и маскирую ее ведерком с устрицами.

Я касаюсь жемчужины на мой шее – жемчужины Аннамэтти. Она осветила мне путь к обретению своей собственной магии. Меня переполняет благодарность к Аннамэтти. Теперь, надеюсь, я смогу отплатить добром за добро.

Я отправляюсь на пристань. Ветра из глубины Эресунна обдувают пришвартованные корабли свежим бризом и морской солью. На причале нет места, но половина кораблей отбудет уже утром. В том числе судно Икера со мной на борту. У меня теплеет на сердце, когда я вижу его маленькую шхуну. После шторма судно прибуксировали в порт и отремонтировали. Сейчас оно стоит у королевской пристани.

Я прикладываю маленький аметист к корпусу корабля Икера и держу его вдвое дольше, чем у других кораблей. Но я все равно обхожу их все, быстро передвигаясь и повторяя свой заговор. Сначала нужно сделать это, а уже потом можно приступать к магии, которая позволит Аннамэтти остаться на суше.

Мне понадобился час на все действия. Солнце полностью встало, разукрасив небо алыми и розовыми полосами над горизонтом. Я стою на краю королевского причала, самого длинного в гавани. Прищурив глаза, смотрю на яркий свет светила.

По спине пробегает нервная дрожь. Сердце начинает стучать быстрее. Семнадцать часов. Я знаю, как получить то, что хочу, в обмен на нужные слова, Но как обменять желаемое на вещь – это предстоит выяснить. Одной рукой я берусь за жемчужину, а другой сжимаю аметист. Два самых ценных материальных предмета, которыми я располагаю. Просто так я бы их никому не отдала. Но какой же из них использовать? Я крепко зажмуриваю глаза и делаю выбор.

Затем я пытаюсь обрести уверенность, как Аннамэтти. Магия моей матери. Мое упрямство.

Нет причины, по которой задуманное не сработало бы.

Я смогу.

Я смогу.

– Skipta.

От кончиков пальцев ног и до самой макушки из-под моей кожи поднимается древняя магия. Как будто лед северных морей с треском пробивает корпус корабля. В вены хлынула морская вода.

Я бросаю аметист в волны и смотрю, как он тонет.

Затем я жду. Удары моего сердца глухо пульсируют в ушах. Страх смешивается с возбуждением от наполняющей тело магии. На шее вибрирует ледяная жемчужина. Я приказываю себе сохранять терпение. Вспомни прошлую ночь. Это срабатывает не сразу. Но спустя пять вдохов, паника овладевает мной. Я опускаюсь на колени.

Переменчивому морю нечего дать взамен.

Я свешиваюсь с края причала, цепляясь пальцами за рассохшиеся доски. Опускаю лицо как можно ближе к поверхности воды, напрягая глаза в попытке рассмотреть свой драгоценный камень.

Но я вижу лишь отражение. Бледное и нервное лицо измученного от усталости и постоянных переживаний человека.

– Что я наделала?

Я чувствую укол стыда. Щеки начинают гореть, а по спине пробегает холодок. Я резко поднимаю голову и падаю на причал, раскидав локоны по дереву. В руках я кручу жемчужину.

Тетушка Ханса была права – я просто удачливый воришка с парочкой дешевых фокусов. Я все еще не ведьма – в отличие от моей тетушки, матери и Марен Сплиид. Я всего лишь…

Мою мысль прерывает поднявшийся из воды фонтан брызг. Будто у самой поверхности проплывает кит. В потоке я замечаю какой-то предмет и смотрю на него круглыми глазами. Рывком я заставляю себя встать, чтобы успеть подставить ладони прежде, чем напор воды спадает.

Что-то опускается мне в руку. Я сжимаю кулачок. В сердце теплится надежда. Я боюсь спугнуть ее.

Делаю вдох и открываю кулак.

На ладони лежит камень – голубой, как полуденное небо; гладкий, точно стекло. Того же веса и размера, что и мой аметист.

Сработало. Как отлив и прилив.

Я отдала. Оно взяло. Оно отдало. Я взяла.

На это я и надеялась.

Держа в руке голубой камень, я вскакиваю на ноги и смотрю в глаза морю.

– Skipta.

Обмен.

Я кидаю камень обратно в воду и затаиваю дыхание, думая о своем аметисте. Чувство надежды на то, что я могу выторговать у моря именно то, что требуется, крепнет.

– Skipta, – снова повторяю я. И шепотом произношу древнескандинавское слово, которое имеет схожее значение с тем, что мне нужно. – Bjarg.

Камень.

Сложив ладони лодочкой, я стою на причале и смотрю на горизонт. Две чайки резвятся на волнах, плескаются, ныряют и одновременно взлетают.

Когда они пролетают у меня над головой, новый фонтан поднимается из глубины. Больше и мощнее, он окатывает королевский причал и меня водой. Однако я не двигаюсь с места и стою, протянув руки.

Что-то вновь опускается на ладони. Все еще держа их вместе, я запястьем вытираю глаза и несколько раз моргаю, чтобы рассмотреть предмет. Затаив дыхание, я разжимаю пальцы и вижу не свой аметист, а нечто более сияющее.

Камень насыщенного малинового цвета. Многогранный кристалл, напоминающий головку сахара. В его кроваво-красном центре как будто находится сердце, которое подсвечивает внутренний огонь.

Это не то, что мне нужно, однако красота камня ослепительна. Он намного прекраснее моего аметиста. Но способен ли он делать то, что делает мой камень? Или это разрушит магию?

Я не могу думать об этом сейчас. Мне понятно одно: обмен должен быть равноценным. То же самое произойдет, когда на месте камня окажется Аннамэтти. А у меня нет тела, которое можно было бы отдать морю.

Проблема заключается именно в этом.

Но, быть может, для ее решения нужно вернуться на четыре года назад. Возможно, мне удастся провернуть эту сделку.

– Почему мы с тобой постоянно натыкаемся друг на друга по утрам?

Ник.

Я поворачиваюсь к нему, пряча камень в складках платья. Жаль, мне не удастся положить его в карман незаметно.

Задорный огонек в глазах юноши заставляет задуматься, как долго он здесь стоит. Он при полном параде: гладко выбрит, стоит, подперев бока руками.

– Я не преследовал тебя, чтобы надоедать вопросами про поцелуи, честно.

– Агааа, все так говорят.

На щеках Ника вспыхивает румянец. Я понимаю: он жалеет, что побрился так рано.

– Прости меня. Это не мое дело.

Я улыбаюсь Нику.

– Конечно, это твое дело – ты мой лучший друг.

Он делает два шага, садится на пристань, свешивает ноги и начинает ими болтать. Я нахожу сухое местечко рядом и тоже сажусь.

– Хороший из меня лучший друг, – произносит Ник. – Всегда бросаю тебя, если долг зовет. А ты даже не можешь поговорить со мной о парнях – от одного упоминания поцелуя я превращаюсь в горгулью свекольного цвета.

Одной рукой я беру его под локоть, а другой незаметно кладу камень в карман платья, спрятанный среди складок.

– Справедливости ради, речь идет о твоей лучшей подруге, которая целует твоего двоюродного брата, который тебе как родной.

Он кивает.

– Да, это правда. Почему ты не могла захомутать не такого близкого мне человека? Например, Руйвена, или Дидрика, или Йена?

Я ничего не могу поделать и тут же морщу нос.

– Потому что Руйвен, или Дидрик, или Йен… думают, что я слишком высокого о себе мнения.

– А Икер разве нет? – Ник выгибает бровь.

Теперь мои щеки полыхают. Смеясь, я показываю на них пальцем.

– Вот так ты выглядишь, когда мы говорим о поцелуях.

Ник смеется и краснеет от одного слова «поцелуи». Когда наши взгляды встречаются, черты друга становятся мягче. Он убирает упавшую на мою щеку прядь – в этом жесте нет страсти, как у Икера. Однако есть семейная любовь и забота.

Он проводит большим и указательным пальцами по моим волосам. Я смеюсь, потому что не знаю, как еще реагировать. Когда смех стихает, я не могу вдохнуть. Все мои усилия сосредоточены на том, чтобы выдержать его взгляд.

– Посягаешь на мою территорию, братец?

Мы моментально разворачиваемся и видим Икера. Тот одет в парадный костюм, но не побрился. На плече у него корабельный канат.

– Ничего не могу поделать: моя лучшая подруга – самая красивая девушка в Хаунештаде.

Икер не смеется. Его голос звучит жестко.

– Я бы на твоем месте не заявлял об этом так громко. Поверь моему опыту, не стоит злить блондинок.

Я заставляю себя состроить недовольную гримасу.

– Неужели кто-то однажды обжегся?

На губах Икера появляется дьявольская улыбка. В холодной глубине глаз загорается знакомый самодовольный огонек.

– Да, и мне до сих пор больно от этого, – он вскидывает бровь. – Моя мама всегда говорит, что нужно поцеловать то, где болит.

Я встаю на ноги. Пальцы Ника все еще трогают мои волосы.

– Это еще успеется, Икер.

– Да, потом, – встревает Ник, вставая между мной и Икером. – А сейчас давай браться за работу. Твой корабль сам себя не подготовит.

– Забавно – учитывая тот факт, что это ты ушел на пристань и не вернулся.

– Куда вы собрались? – быстро спрашиваю я, обеспокоенная тем, что Икер уплывет без меня.

– Отец хочет взять дворцовых слуг на пароход на сегодняшний Праздник моря.

Мои мысли были сосредоточены на балу. Прибавим к этому недосып – и я совершенно забыла про Праздник моря. Это торжество устраивается днем в гавани перед основным событием – балом. Обычно праздник проходит весело: все хаунештадцы снимают свои лодки с якорей и плавают недалеко от берега. Таким образом мы становимся ближе к почитаемому нами морю. Кроме того, мы всегда можем посмотреть на сушу и понять, как красив наш родной город.

– Как бы там ни было, – продолжает Ник, – мама хочет, чтобы все ее специальные гостьи и их компаньонки погрузились на борт старого трехмачтового парусника. А Икер не хочет присоединяться к этой компании.

– Это было бы крайним проявлением тупости, – бурчит Икер.

– Потому мы приняли волевое королевское решение поплыть на шхуне.

Глупо, конечно, но у меня перехватывает дыхание.

– Мы вчетвером и больше никого?

– Безусловно, – Ник кивает. – При условии, что мы отчалим до того, как мои родители прознают об этом плане.

Я чувствую прилив радости. Мы вчетвером на лодке целый день. Смеемся, поем, едим. А потом наряжаемся и танцуем всю ночь напролет – достойное завершение Литасблота и прекрасное начало новой жизни. Камень, оттягивающий мой карман, подсказывает: все идет правильно.

– Превосходно.

25

Когда я вернулась, Аннамэтти уже проснулась и оделась. Она стояла у окна, разглядывая синюю морскую даль. И, несмотря на голубое небо и заливающие комнату лучи солнца, было заметно: девушку что-то тяготит. Неудивительно. За этот день – точнее, за следующие шестнадцать часов – решится вопрос жизни и смерти.

Она стоит неподвижно и не оборачивается на звук открывающейся двери и моих шагов. Не спрашивает, где я была. Но проходит минута. Аннамэтти наконец начинает говорить.

– Отсюда такой прекрасный вид на море, – восхищается она, поворачиваясь ко мне. – Жаль, я никогда не смогу вернуться. И не смогу остаться здесь. Ох, Эви. Мне не следовало выходить на сушу.

Ее голос дрожит. Русалка закрывает лицо руками.

Сейчас неподходящее время для подобных разговоров. Никаких «мне жаль» и «мне не следовало».

– Я знаю, что делать, – говорю я.

– Нет, – она поднимает глаза. В них читается гнев. Девушка говорит надломленным голосом:

– Я тебе говорила. Ты не можешь использовать приворот, Эви. Ты не понимаешь, как это работает! Что же я наделала. Что же я…

– Нет, знаю, – я подхожу на шаг ближе, решительно расправив плечи. – И если Ник ничем не может тебе помочь, то я могу. Я нашла нужное заклинание. Между нами говоря, ты сможешь остаться здесь. Я точно знаю. Я все просчи…

– Нет. Ты. Не. Знаешь. – Она нависает надо мной и хватает мои запястья. На ее ангельском лице проступают темно-красные пятна. – Не важно, какое ты там выдумала заклинаньице. Магия не примет ничего, кроме обещанного ей. Нет, нет, нет…

Но вдруг ее боевой настрой испаряется. Аннамэтти пошатывается и начинает оседать на пол. Я подхватываю ее и пытаюсь смягчить удар, когда мы падаем на каменный пол в ворохе шелков и золотых нитей.

Она опускает голову ко мне на колени. Плечи девушки содрогаются крупной дрожью. Она начинает выть. Бесслезно. Но я уже привыкла. Я нежно кладу руку ей на затылок и начинаю гладить подругу по волосам. Я делаю глубокий вдох, чтобы голос звучал ровно и спокойно.

– Мы проведем целый день на лодке с Ником. Только мы четверо. А вечером будет бал. Бал – это самое романтичное событие из всех существующих в этом мире. Настоящая любовь – это фактически обязательная его декорация.

Аннамэтти мотает головой из стороны в сторону, все еще лежа на моих коленях. Она ничего не говорит.

– Если после последнего танца магия не получит необходимое, мы возьмем дело в свои руки, – я обнимаю русалку за плечи и кладу свою голову на ее. – Я тебя не отпущу.

* * *

Когда мы выходим на улицу, в солнечном свете становится видно: все переживания Аннамэтти написаны у нее на лице – поверх веснушек.

Девушка беспокоится о количестве оставшегося времени.

О чувствах Ника.

Но больше всего она нервничает из-за того, что мы будем на воде. Я знаю: когда она приняла образ человека, то отреклась от моря. И теперь оно не примет девушку назад и, возможно, откажет даже в том, чтобы катать ее целый день на волнах.

Я беру ее за руку и сжимаю ладонь. Мы видим принцев у шхуны. И у Икера, и у Ника по тюльпану в руках – розовый для Аннамэтти и красный для меня.

– Дамы, – говорит Икер, – вы сегодня так красивы. У русалок дым из ушей пойдет от зависти.

Я делаю книксен. Аннамэтти приседает одновременно со мной.

– Значит, нам очень повезло, что с нами два принца. В случае чего они вырвут нас из их когтей.

Икер поднимает бровь, притягивает меня к себе и целует в щеку.

– Из моих когтей тебя точно никто не вырвет. – Он крепко обхватывает меня за талию.

Кончики ушей Ника покраснели. Он закатывает глаза.

– Вы целый день собираетесь так себя вести?

Икер заглядывает мне в глаза.

– Не исключено.

Ник закатывает глаза еще раз, а потом берет Аннамэтти под руку.

– Пойдем, пока не стало слишком людно. Иначе мы не сможем отплыть, – я поднимаю брови, пытаясь приободрить Аннамэтти. Одними губами говорю:

– Все будет хорошо.

Она нервно улыбается Нику.

Икер и Ник перепрыгивают на шхуну и протягивают нам руки – свободных трапов нет. Я восхожу на лодку следующей и тут же жалею о том, что сначала не помогла Аннамэтти. Ее лицо все такое же бледное. Только теперь девушка стоит одна на причале, вцепившись обеими руками в свой тюльпан так сильно, что костяшки пальцев побелели.

– С тобой все в порядке? – спрашивает Ник, шагая к ней.

Аннамэтти неуверенно кивает.

– Она немного нервничает – когда она была ребенком, с ней произошел несчастный случай на корабле.

Доброта в чертах Ника заставляет меня таять.

– Я тебя понимаю. Я не рассказывал о несчастном случае, который недавно случился со мной? Было жутко. Однако лучший способ справиться со страхом – это снова вернуться на воду. И сегодня тебя сопровождают самые умелые моряки, Мэтти. – Ник хлопает Икера по спине. – Лучшие из лучших. Ты в безопасности. Обещаю.

Аннамэтти кивает, но не двигается с места.

– Давай, прыгай ко мне в руки, – говорит Ник. – Я тебя поймаю.

Аннамэтти делает глубокий вдох. Проходит несколько секунд. Она бросается к Нику в объятия.

Я пячусь назад как раз вовремя, чтобы освободить для них место. Благодаря превосходному чувству равновесия Ника им удается удержаться на ногах. Мэтти легко опускается на корму. Прижавшись к груди Ника, девушка поднимает голову и одаривает его ослепительной улыбкой. Все идет как надо.

* * *

– Летнего вина, Мэтти? Оно успокоит нервы, – предлагает Икер, опускаясь на скамейку рядом со мной. Аннамэтти отрицательно качает головой.

Я смотрю на Ника.

– Может, немного воды? – Ник кивает в сторону Икера, чтобы тот достал ее из ящика с колотым льдом.

Мы подплываем к краю гавани и оставляем лодку размеренно качаться на волнах. Все, кроме Аннамэтти, наслаждаются плаванием. Она же боится даже заглянуть за борт.

Икер возвращается и передает Нику фляжку. Последний открывает ее для Аннамэтти.

Девушка жадно пьет.

– Лучше? – интересуется Ник. Ответом служит еще один неуверенный кивок.

Икер берет огромный кувшин и наполняет его содержимым жестяную кружку. По запаху понятно: это темное пиво.

– Решил начать с утра пораньше, Икер? – в глазах Ника вспыхивает огонек. Кронпринц делает глоток из фляжки.

– Самое время начать. И кем ты себя возомнил? Ставишь под сомнения решения капитана на его собственном судне?

– Тем, кто привык к ответственности и сохраняет трезвость, пока остается за главного.

– Это же фестиваль. На мой взгляд, вы слишком мало пьете. Мне восемнадцать и я принц. На борту собственного корабля я могу делать все, что моей душе угодно.

– Икер, можно мне немного воды? – вмешиваюсь я, потому что этот разговор становится невыносимым. Я не думаю, что могу остановить их. Но, возможно, удастся их отвлечь и превратить все в шутку. Это задумывалось как романтическая поездка.

Икер бухается на скамейку и запрокидывает свою жестяную чашку.

– Если принц-трезвенник согласится с тобой поделиться – угощайся.

Я оценивающе смотрю на фляжку. Скорее всего, это личный запас воды Икера. Ник держит ее в руках: после двух маленьких глоточков жидкости стало меньше на треть.

– Не хотелось бы ставить под сомнение решения капитана, но ничего попить ты больше не взял?

Икер мотает головой, опустив взгляд в чашку.

– Как я уже говорил, есть летнее вино, – он поднимает кувшин, – и пиво. Я не идиот – я знаю, что сегодня жарко.

Я закатываю глаза.

– Что насчет еды?

Икер встает, открывает крышку другого ящика со льдом и запускает руку внутрь.

– Ах да. Сыр, фрукты и больше ничего. Что это вообще? Чаепитие в саду? Тут даже селедки нет.

– У Мэтти аллергия, – подает голос Ник. Он был ответственным за еду.

– А у меня нет. Будь я проклят, если у нее аллергия. Ей просто нравится смотреть, как ты выворачиваешься наизнанку, чтобы ей угодить.

Аннамэтти вздрагивает. К щекам Ника приливает краска. Кровь начинает вскипать в его жилах. И хотя мне нравится смотреть, как яростно Ник вступается за Аннамэтти – никому не будет приятно, если парни побросают друг друга за борт.

Я опускаю ладонь на предплечье Икера. Ссоры – это лишнее. К тому же от них не станет больше воды или еды. Если мы будем продолжать в таком же духе, этот день точно не оправдает ожиданий. Он поворачивается ко мне. Я улыбаюсь, пытаясь его успокоить.

– У нас есть солнце, голубое небо, и мы вместе. Что еще нужно?

Икер притягивает меня к груди. От него пахнет не только морем и лаймом – присутствует кислая нотка алкоголя, которая рушит всю идиллию.

– Эви и ее хорошо подвешенный язык. Всегда права, даже когда сильно ошибается, – говорит Икер.

– Я всегда права. – Я шлепаю парня по руке, но не вырываюсь из его объятий. Сердцебиение моряка успокаивается, желание ругаться испаряется.

– Не споткнись о собственную гордость, Эвелин. Чем выше сидишь, тем больнее падать, – шутит он.

Проходит несколько часов. Аннамэтти наконец расслабляется и выглядывает из объятий Ника. Осмелюсь даже предположить: ей начинает нравиться наше плавание. Она все равно на всякий случай не отходит далеко от своего принца. Но девушка также чувствует себя достаточно свободно, чтобы поесть со мной сыра и ягод и поучаствовать в общей беседе.

Мы с Икером сидим, опершись спиной о корпус корабля. Аннамэтти и Ник расположились напротив, у грот-мачты. Ник выпил чуть больше вина, чем было нужно, и задремал. Аннамэтти уютно устроилась у него на плече. Икер все так же бодро пьет пиво. Его не клонит в сон. Он скорее превращается в кота, который лениво потягивается на солнышке, выпустив когти.

– Вы чувствуете себя лучше, баронесса Мэтти? – интересуется Икер.

В ответ Аннамэтти царственно опускает голову.

– Отлично. Получается, страх прошел? Принц уснул, и ты стала совершенно другим человеком?

И сильно пихаю Икера локтем.

– Хватит, – приказываю я. – Я не понимаю, почему ты себя так ведешь. Так… неучтиво.

– Прости, Эвелин. Это невежливо, но это правда. Я принц. И хоть мне это и не нравится, но приходится соблюдать социальные нормы большую часть времени. Однако если речь идет о моей семье – это все меняет. – Его глаза вспыхивают – горячий голубой лед. – Когда дело касается семьи, я не стану тратить время на вежливость. Она бесполезна, если на кону что-то очень важное.

Аннамэтти громко сглатывает. Мы все втроем бросаем взгляд на спящего Ника.

Мне стоило бы осадить моего принца, но я не могу. Для меня, как и для Икера, Ник является очень важным человеком. И если я буду лезть на рожон и выступать в защиту Аннамэтти, может показаться, что я не на его стороне. Кроме того, это только усилит напряжение – а его и так достаточно на сегодня. Думаю, оно не рассеется и до завтра, когда мы отправимся на китовую охоту. Поэтому, поджав хвост, я закрываю глаза и позволяю моряку продолжать свои нападки.

– Так что да. Я хочу знать о тебе все, баронесса Мэтти. Начиная с того, как ты сюда добралась. И почему приехала раньше, чем остальные гостьи. А больше всего мне интересно: как ты догадалась, что нужно подружиться с Эви, чтобы подобраться к Нику.

Меня передергивает. Потому что он прав. Но я боюсь увидеть реакцию Аннамэтти. Как на его пьяный допрос, так и на мое трусливое молчание.

– Благодарю за беспокойство, братец.

Я тут же раскрываю глаза: Ник проснулся и приводит себя в порядок после сна. Аннамэтти жмется к нему. Икер скалится, пытаясь изобразить улыбку. Однако намерения у него вовсе не дружелюбные. – Но допрашивать нашу гостью неуместно.

– Мы о ней знаем очень мало.

– Ты кто, моя мать? Когда это мы перестали верить людям на слово?

– Ты не можешь себе этого позволить.

Икер вскакивает на ноги. Ник следует его примеру. Они приближаются друг к другу, плотно сжав челюсти. Лица братьев краснеют.

– Ты единственный наследник престола жемчужины королевств Эресунна – самой богатой деревни в проливе, промышляющей рыбой, – изо рта Икера брызжет слюна. – Ты не можешь доверить свое будущее первой встречной.

– Это разве хуже, чем то, что делаешь ты? Бросаешь свой багор в случайном направлении и ждешь, что на него попадется какая-нибудь девушка?

– Раз я такой негодяй, то, ради всего святого, скажи: почему ты подпускаешь меня так близко к той, кого любишь?

Я чувствую трепет в сердце, когда слышу слово «любишь». Но на самом деле оно прекрасно подходит для нашей дружбы. Ник долго смотрит на Икера, прежде чем ответить.

– Я думал, ради Эви ты бросишь свои старые привычки. Учитывая тот факт, что утром ты собираешься взять ее на китовую охоту – видимо, ей удалось тебя образумить.

Я молниеносно перевожу взгляд на Аннамэтти. В ее глазах удивление. Как, думаю, и в моих: я не ожидала, что Ник знает о наших планах. Но в выражении лица русалки кроется что-то еще. Только я не могу уделить время на разгадки – ребята снова начинают ссориться. Они сжали кулаки. Их красные лица в сантиметре друг от друга.

– Речь не об Эви. Я говорю о том, что ты так ослеплен этой штуковиной у себя в груди, что не видишь, кто эта девчонка на самом деле – незнакомка, чужачка, которой нечем подтвердить свои слова. – Икер грубо хватает Ника за плечи. – В ее истории полно дыр, а доказательств нет – какие у нее здесь интересы? В своих плаваниях я повстречал много людей и…

– То, что ты повидал мир, а я нет, не означает, что я наивный. – Ник сбрасывает руки Икера и делает шаг назад, чтобы брат до него не достал. – И лучше пусть мной управляет штуковина в груди, чем штуковина в штанах.

В небе раздается долгий раскат грома. Ник обрывает свою гневную тираду. Мы вчетвером напряженно смотрим в ту сторону, откуда доносится звук, на северо-восток. На горизонте появляется облако – бескрайнее и черное, как ночь. Как и на день рождения Ника, буря появилась из ниоткуда и подозрительно внезапно.

Но шторм есть шторм. Мы втроем точно знаем, что делать.

Не говоря лишних слов, мы с парнями приходим в движение, вращаясь вокруг Аннамэтти. Она так и сидит, прижавшись к грот-мачте. Корабль начинает качаться на волнах.

В гавани слишком много судов. Мы находимся дальше всех от берега – почти что в море. Намного дальше, чем в прошлый раз, на день рождения. И корабль в этот раз гораздо меньше.

Втроем мы разворачиваем шхуну, спрятав еду и напитки и подготовив длинные весла. В конце концов нам ничего не остается, кроме как приняться за дело и начать грести. Этим же занимаются на всех лодках, находящихся сейчас на воде. За исключением парохода короля – тот, выпуская дымок, весело плывет, прокладывая путь между более медленных суденышек.

Корабли заполонили гавань. И хотя море еще относительно спокойное, в небе уже бушует ураган. Попутный ветер бьет в корму. Он служит своеобразным предупреждением: чем сильнее ветер, тем ближе шторм.

– Эви! – кричит Ник, тяжело дыша: они с Икером гребут что есть мочи. – Помоги Мэтти.

Я бросаю штурвал и пробираюсь к мачте. Аннамэтти сидит, прижавшись к столбу изо всех сил. Я подсаживаюсь к ней и прижимаюсь животом к ее спине, закрывая девушку от ветра, насколько это возможно.

Начинает стучать крупный дождь. Я чувствую, как она трясется.

– Я просто хочу домой.

– Я знаю, Анна… Мэтти. Мэтти, я знаю.

Она никак не реагирует на мою оговорку. Снова и снова повторяет ранее сказанные слова.

Сверкает молния. Что-то твердое ударяет меня по затылку. Я стряхиваю этот предмет и оборачиваюсь, чтобы на него посмотреть.

Град.

Мое сердце уходит в пятки. Я поднимаю голову. Белые шарики рассекают воздух, роем налетая на гавань. Некоторые из них слипаются вместе. Они падают тяжело, подобно камням, и быстро, как огромные капли дождя.

Я изучаю горизонт. Мы примерно в трехстах пятидесяти метрах от берега. От него нас отделяет около дюжины лодок, стоящих на нашем пути. Благодаря небольшим размерам шхуны мы можем обогнуть большие корабли. Однако, даже если парни будут грести во всю прыть, я не уверена, что мы достаточно маневренные, чтобы не столкнуться с кем-нибудь.

Я смотрю налево. Бухта – естественное укрытие. Путь к ней никто не преграждает.

– Бухта! Мы можем пришвартоваться в бухте?

За моей спиной я слышу гулкий голос Икера. Тот пытается перекричать шум дождя и града. Раздается еще один раскат грома.

– Стоит попытаться, брат?

Ник поднимает голову. Принц даже не дрогнул, когда два кусочка льда приземлились ему на волосы.

– Не знаю, есть ли там подводные камни. Но лучшего варианта все равно нет.

Я расцениваю это как положительный ответ. Я сильнее обнимаю Аннамэтти, прежде чем ринуться к штурвалу, чтобы помочь управлять кораблем. Икер пока будет регулировать гротовые паруса, чтобы сменить курс.

Мы плывем в нужном направлении. Икер поворачивается ко мне.

– Эви, останься здесь. Нужно, чтобы ты вела корабль против ветра.

Я бросаю взгляд на Аннамэтти. Потом на Ника. Икер прав.

Мы подрезаем парусник королевы, огибаем две другие шхуны, шлюпку и маленькую одноместную лодку. Затем становимся на прямой курс к бухте. Сначала показывается невидимая часть пляжа, дальше каменная стена, а потом Пикник Рок.

Мы входим в бухту. Я испускаю вздох облегчения. Стараюсь держать корабль ровно. Мои руки трясутся, а на открытых участках кожи проступают красные пятна от ударов града.

Вдруг Аннамэтти начинает кричать.

– Поворачивайте! Поворачивайте! Поворачивайте!

Я слежу за направлением ее взгляда, но ничего там не вижу. В той стороне только волны. Шхуна еще далеко от каменных островков, которые могут быть опасны.

– Коса!

Как только она это произносит, мы останавливаемся как вкопанные. Вода бьется в борт со всех сторон.

Я ловлю ее взгляд и понимаю, откуда девушка знает про косу – хоть та и находится вне поля зрения, под водой.

Лишь она смогла плавать так далеко от берега в бухте.

Я жду, что последует ряд вопросов. Но ничего подобного не происходит. Вместо этого Икер молча заглядывает за борт, чтобы оценить ситуацию: насколько безнадежно мы здесь засели и каков ущерб. Я надеюсь, никаких серьезных поломок нет.

– Дальше добираемся вплавь, команда.

Ник нагибается и подтверждает:

– Да.

– Нет! – кричит Мэтти, цепляясь за столб мачты. – Я не могу.

Но Ник не хочет этого слышать.

– Тут меньше ста метров. Я поплыву, а ты будешь за меня держаться. Все будет в порядке.

Икер сбрасывает якорь, чтобы его шхуна не уплыла, когда закончится шторм и уровень воды поднимется. Он подходит ко мне и достает из моих волос пару подтаявших кусочков льда.

– Прыгнем вместе? – парень берет меня за руку. Мы становимся на край борта. Вода как живая: волны беснуются, выбрасывая на поверхность стайки рыб, нескольких дельфинов и осьминога, который поселился в бухте в начале лета. Бухта буквально кишит морскими обитателями. По идее, они не должны здесь находиться. Это странно. Я сразу же вспоминаю о моем заговоре – ежедневному призыву изобилия.

Нет, не может быть. Это не моих рук дело. Это шторм сорвал морских тварей с насиженных мест.

Я не успеваю додумать эту мысль, как Икер дергает меня за руку. Мы погружаемся в холодную воду.

Град закончился. Гром теперь свирепствует над горами. Хаунештад содрогается от его раскатов. Отблески молний все еще сверкают в небе. Дождь не прекращается, но плыть не так уж тяжело. Волны бьют в лицо. Уставшая, я выползаю на берег через несколько секунд после Икера. Я падаю на песок и тяжело дышу. Я перекатываюсь на спину и жадно глотаю соленый воздух. В складки моего мокрого платья набивается песок.

Я сажусь. Икер помогает мне встать на ноги. Я смотрю на бухту, где Ник тащит Аннамэтти к берегу. Она прижалась к его спине всем телом. Кронпринц поддерживает голову девушки над водой. Мое сердце вновь наполняется любовью к Нику. Я знаю: не так давно девушкой в его руках была я. И он вынес меня из воды во время сильнейшего прилива.

Ник гребет равномерно. Вскоре они выбираются на сушу. Юноша дышит тяжело от усталости, она – от страха. В его глазах я вижу огонек любви – надеюсь, сегодняшний бал его только разожжет. И Аннамэтти наконец вернется домой.

ТРИ С ПОЛОВИНОЙ ГОДА ТОМУ НАЗАД

Новоиспеченная русалка быстро стала своей в королевской семье. Она ничего не помнила и думала, будто с рождения являлась обитателем подводного царства. И все окружающие это подтверждали. Но все же иногда ее мучило чувство, что жизнь похожа на беседу, начало которой ты не застал.

Девочка была всего лишь маленькой русалочкой, плавающей хвостиком за своими пятью старшими сестрами: Лида, Клара, Аида, Олена и Галия. Все они были хорошо сложенными блондинками с неустанной любовью к жизни и хорошими манерами. Все они вшестером слыли особым предметом гордости их бабушки, матушки царицы Рагнхильды – или, как ей больше нравилось, бабушки Рагн.

Маленькая русалочка любила бабушку Рагн с особым рвением – когда девочка была с ней, то чувствовала себя как дома. Дома, закутавшись в длинные седые пряди ее волос, прижавшись к теплой коже. Бабушка тихонько напевала песню под аккомпанемент стука их сердец.

Но дружеское плечо и убаюкивающий голос были не единственными достоинствами бабушки Рагн. Она обучала сестер жизни во дворце. Бабушка была их наставником. Их примером. Их кумиром. С утра девочки изучали политику и управление государством, а затем занимались естественными науками и гуманитарными предметами. Вечера посвящались музыке и магии. Эти уроки были подобны теням на воде: чем позднее час, тем они становились более абстрактными и похожими на сон.

Маленькой русалочке казалось, что так было всегда. И всегда так будет. Но вскоре случилось то, чего она не могла предвидеть.

Однажды утром началась большая суматоха. Третья по старшинству сестра Аида являлась тому причиной. Ее комнату украсили гирляндами, сплетенными из водорослей и блестящих ракушек. Маленькая русалочка проплыла вдоль них, любуясь тонкой работой. Однако она не знала, в честь чего шум.

Пока все гурьбой столпились вокруг Аиды, маленькая русалочка отыскала свою двенадцатилетнюю сестренку Галию, подплыла к ней близко-близко, убрала ленточки от ее ушка и шепнула:

– Что происходит?

Галия раскрыла рот, чтобы ответить, но резко передумала. Несколько секунд спустя она нашла нужные слова.

– Прошло пятнадцать лет с тех пор, как родилась Аида.

Маленькая русалочка подумала: значит, это праздник. Галия заметила замешательство на ее лице. И вновь казалось, что сестра очень осторожно подбирает слова, увлекая маленькую русалочку глубже в тень.

– На пятнадцатую годовщину ее рождения русалка может всплыть на поверхность.

Глаза маленькой русалочки округлились.

– Поверхность?

Ей никогда и в голову не приходило, что подобное возможно. Она слышала множество разных историй о том, как опасно наверху: люди со своими гарпунами и сетями представлялись девочке до жути реалистично. Русалочка не хотела и близко подплывать к поверхности. Никогда. Но Галия улыбалась.

Улыбалась.

Как и другие сестры. И сама Аида. Скорее даже – их лица сияли.

В голову маленькой русалочки закралась настойчивая мысль. Девочка должна помнить подобные события: две ее сестры уже отпраздновали свое пятнадцатилетие. Но вместо этого в памяти зияло черное пятно. В нем не было ни одного просвета.

Но девочка отмахнулась от этого чувства и сделала вид, будто для нее это не новость:

– Ах да, конечно.

Паниковать было незачем.

26

Ник и Икер удаляются по коридору в сторону своего крыла. Они промокли, устали, проголодались и мечтают о горячей ванне. Мы увидимся с ними через три часа – братья будут стоять у входа в бальный зал и приветствовать гостей на танцах в честь Литасблота.

Это громкое завершение фестиваля, при котором могут присутствовать не только благородные сословия. Это праздник для всех: музыка, танцы, щедрый пир – на одну ночь все в Хаунештаде становятся равны.

Обычно Нику приходится выбирать, с кем танцевать: со знатными девушками или же с простыми смертными. Принц – эгалитарист, с которым все девушки имеют одинаковые шансы. Но в этом году все будет немного по-другому. Помимо Аннамэтти на балу будут присутствовать и другие приглашенные королевой девицы. Они будут ждать, бороться и пытаться ухватиться за любую возможность потанцевать с Ником.

Эти девушки, должно быть, до сих пор остаются на борту парусника. Скорее всего, они в безопасности: их заботливо укрыли от града и дождя в трюме.

В безопасности – в отличие от нас.

Мы с Аннамэтти едва волочим ноги по гостевому коридору. Я в таком состоянии, что даже знать не хочу, как выгляжу со стороны. Спасибо, Урда, что здесь нет королевы, которая бы меня осудила. То, что я вижу, окинув взглядом Аннамэтти, не вселяет оптимизма. Ее волосы запутаны, а руки покрыты темно-красными пятнами от ударов града. И даже солнце, которое светило до начала шторма, оставило свой след: лоб и нос Аннамэтти стали такого же розового цвета, как естественный румянец на ее щеках.

Остается только надеяться, что водные процедуры и имеющиеся в нашем распоряжении три часа на сборы помогут улучшить наше положение. Когда ты выглядишь как пораженный бубонной чумой призрак, сложно настроиться на самый романтический вечер твоей жизни.

Мы заходим в нашу спальню. Аннамэтти тут же валится на кровать – прямо в сырой одежде. Девушка превращается в стог волос и юбок, возвышающийся на матрасе.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я, усаживаясь на свою кровать напротив.

При ответе девушка не может сдержать улыбку.

– Более чем – Ник предложил мне открыть с ним бал.

У меня перехватывает дыхание. Все предыдущие годы бал открывали король с королевой. А теперь Ник совершеннолетний. Он должен разделить с родителями честь – этого даже я не знала. Возможно, и сам Ник этого не знал – пока не приехали гостьи его матери.

– Это потрясающе.

Если подобное предложение не знак расцветающей любви – значит, я совсем не разбираюсь в чувствах. А после того как Ник проведет вечер, глядя в глаза Аннамэтти, он просто не сможет не выполнить условия магического соглашения.

– Да, – подтверждает она. – Кстати, я очень вымоталась. У нас есть время вздремнуть, так ведь?

В оконном стекле я вижу свое отражение: россыпь красных пятен на обгоревшей коже и гнездо на голове. Икер не предложил мне танцевать с ним первый танец – хотя, конечно же, он тоже будет танцевать. Может, он уже не считает нужным меня спрашивать. Возомнил, что это само собой разумеется.

– Даже не знаю. Возможно, нам понадобятся все три часа, чтобы исправить эту…

– Ljómi, – произносит Аннамэтти. Я чувствую, как от головы вниз по рукам проносится освежающий бриз. Он такой холодный, что мне приходится на мгновение закрыть глаза, пока все не кончится.

Когда я их открываю и смотрю в зеркало, то выгляжу совершенно иначе. Мои волосы чистые и воздушные. Кожа светится, красноты как ни бывало. Я сияю. Правда, одежда так и осталась грязной, но в остальном я смотрюсь намного лучше. И снова вспоминаю о том, как ловко Аннамэтти управляется с магией. Мне за всю жизнь так не научиться. Она и есть магия.

– Спасибо… Как долго продлится этот эффект?

– Не вечно, но достаточно долго, чтобы Икер позабыл обо всем на свете. – Она зевает. – Позже я наколдую тебе новое платье. А сейчас мне нужно поспать.

– Мэтти, ты не можешь – до полуночи меньше восьми часов, а мне нужно научить тебя танцевать.

Аннамэтти закрывает глаза.

– Я разберусь. Русалки танцуют чаще, чем плавают.

Нет. Нет. Нет. Она в своем уме?

– Танец выглядит совсем иначе, когда у тебя есть ноги, Мэтти. Пойми, я знаю, что ты очень грациозна. Но умеешь ли ты танцевать Хаунештадский вальс? Каждая девушка в зале отработала все движения до автоматизма. Если ты сделаешь что-то не так, все поймут, что с тобой что-то не так. Король, королева… Ник. Все может развалиться прежде, чем твое время выйдет.

Аннамэтти садится на кровати и улыбается.

– Хорошо. Ты меня убедила. Посплю после того, как заполучу его сердце. – Она протягивает мне руки. Я вытаскиваю девушку в центр нашей богато отделанной комнаты. Каким-то образом она успела заколдовать себя. Теперь ее кожа сияет, а волосы завораживающе спадают на плечи. На девушке надето сухое платье. Мое все еще мокрое, но я не прошу ее помочь с этим. Подождет. Нельзя отвлекать русалку сейчас. Мы практически у финиша. И бал – самое важное событие из всех, что нам пришлось пережить.

Я кладу одну ее руку себе на плечо, а другую отвожу в сторону. Затем кладу ладонь ей на бедра. Как же я рада, что королеве Шарлотте не удалось включить в программу кадриль-лансье – я бы в жизни не смогла объяснить русалке построение в каре в одиночку.

И мы приступаем.

– Раз, два, три… раз, два, три.

Ее рука ерзает по моему плечу в мокром платье.

– Purr klœdi.

Наряд в тот же миг высыхает, пока мы кружимся по комнате. Аннамэтти наступает мне на ногу и даже не извиняется.

– Вот подожди, пока увидишь, какое я наколдую тебе платье на вечер. Если бы я знала, что прошлое погибнет от рук пирога Мальвины, я бы не делала его таким прекрасным. Но сегодня мне придется превзойти саму себя. Мы покажем этому городу. И девицам королевы тоже. Икер не сможет глаз от тебя отвести.

Мы кружимся. Я улыбаюсь.

– Спасибо, – отзываюсь я. Я и правда благодарна русалке. Икер омрачил сегодняшний день. Я бы дорого заплатила, чтобы забыть об этом всем.

– Ты будешь настоящей принцессой.

– Но это ты для меня уже делала, – шучу я.

– Ах, мы становимся избирательными, да? Ладно, я сделаю из тебя королеву!

Я так громко смеюсь, что это похоже на высокомерное королевское фырканье. Затем, крепко сжав ее руку, я продолжаю кружить девушку.

НЕДЕЛЮ ТОМУ НАЗАД

День рождения Аиды всколыхнул что-то в темных глубинах сознания маленькой русалочки. Девушка не знала, что именно это такое и как его оттуда достать. Но чувствовала: у нее есть ключ от этой дверцы. В бескрайней темноте пряталось нечто, что поглотит ее целиком – как акула, затаившаяся в рифе.

После того как в ней произошла эта перемена, девушка заметила кое-что еще. Роковую одержимость.

Людьми.

Русалка знала, что они опасны. Они заполонили море и безжалостно отнимали жизни. Люди нарушали естественный баланс, убивая слишком много или слишком мало. Их жадность, корабли, сети и гарпуны нарушили вековую традицию «взял что-то – отдай что-то взамен».

Если бы удалось доказать, что мифы о русалах и русалках не были выдумкой, люди стали бы безжалостно охотиться на них. Устраивали бы представления с их участием. Продавали бы на аукционах за большие деньги.

Если бы удалось доказать, что мифы о русалах и русалках не выдумка, их бы всех истребили.

Тем не менее по мере приближения ее собственного пятнадцатилетия девушка все чаще представляла себе, как наблюдает за людьми у поверхности воды. Она стала часто покидать замок отца по ночам в поисках кораблей, чтобы поплавать рядом с ними. Русалка внимательно слушала и наблюдала, чтобы понять, что собой представляют люди. И чем ближе подступал день рождения, тем чаще она предпринимала свои вылазки.

За пару дней до праздника девушка наткнулась на идеальный для нее корабль. Он никуда не плыл, а лишь стоял на месте, покачиваясь на волнах прилива. Кроме того, у судна в корпусе были забавные круглые окошечки. Она уже несколько раз видела такие. Окошки вели в помещение, где люди играли в карты или хранили свои сокровища – в зависимости от типа корабля.

Но эти окошечки были темными. Все люди оставались наверху, откуда доносилась громкая музыка. Маленькая русалочка всегда любила музыку. Она начала пританцовывать в такт, крутясь и кружась в воде у самой поверхности воды.

Через несколько часов в окошечках загорелся свет. Такой яркий, какого русалочка еще не видела. Обычная свеча не могла испускать такой свет. Может быть, их было несколько. А может, там целый факел.

Маленькая русалочка перестала танцевать и поспешила к ближайшему окошку. Она прижалась лицом к стеклу, чтобы лучше разглядеть.

И заглянула в свое прошлое.

Когда она увидела девушку в трюме, русалке показалось, будто ее поразила молния.

Вдруг в темном сознании зажегся свет. Она смогла рассмотреть все. Пробивая черную завесу, чередой понеслись воспоминания – одно за другим. Русалочке захотелось отпрянуть от окна – такими сильными ощущались их удары.

Но, прежде чем отплыть, русалка заглянула в глаза девушке.

Девушка ее видела.

Девушка ее узнала.

Эви. Ее звали Эви.

А имя русалочки не Аннамэтти. Ее имя – просто Анна. Анна Камп. Баронесса Анна Камп.

И сын короля.

Ник.

Ник с его милым лицом и темными глазами. Статный, стройный, элегантный и вежливый. Он любит музыку и искусство. Очень добрый. Первые воспоминания о принце были озарены золотистым сиянием – как будто они впитали солнечные лучи и купались в них.

Девушка должна была его увидеть.

Русалочка собрала все свои силы в кулак и вернулась к окошку. Эви и Ник всегда ходили вместе. Если Эви была на корабле – значит, и Ник находился там. Она чувствовала это нутром.

Но его там не было. А Эви поднималась по лестнице. Оставляя русалочку в одиночестве.

Если Ник и там, он был на палубе.

Там, где все смеялись, пели и танцевали.

Без нее.

И в этот момент из недр поползли темные воспоминания. Они так больно жглись, что ей пришлось зажмурить глаза.

Тот день. Эви и сильные волны. Спор. Подводное течение. Она осталась бы жива, если бы Эви не предложила плыть наперегонки.

Маленькая русалочка начала плакать. Она знала: из глаз не польются слезы, как в прошлой жизни. Но боже, как же девушке хотелось разрыдаться.

В тот день она утонула.

Или почти утонула – очевидно, девушка была жива, но кто-то украл ее жизнь. Ее отец – морской царь – должно быть, спас ее, иначе бы не принял в семью.

Отец лгал ей. Они все лгали. Убедили девушку, что она одна из них. Держали в неведении.

Маленькая русалочка снова всхлипнула. Ее глаза покалывало, пока блондинка наблюдала за стоящим на воде кораблем. Жизнь кипела на палубе. Это могла бы быть ее жизнь.

Рассеялся последний клубок темноты. Последние кадры человеческих воспоминаний предстали перед глазами.

Эви опускается на дно рядом с ней.

Стройное тело Ника стремится к неподвижной фигуре ее подруги. Он забирает Эви прочь, на поверхность. Сначала Эви. Эви всегда первая.

Через несколько минут девушка вновь видит его тень. Кронпринц отыскивает глазами ее тело, лежащее ничком на дне. Он выныривает.

Снова опускается под воду. Затем другой мальчик выдергивает его наверх. Тот, который нравится Эви – Икер. Еще один принц.

Ник мог бы сопротивляться, но позволил Икеру забрать его. Юноша сдался.

Их дружба, ее чувства к нему, ее жизнь – все это не имело значения.

Золотое сияние, окружавшее воспоминания о Нике и ее человеческой жизни, улетучилось. Ее добрую память об Эви – сестре, которой у девушки никогда не было, – перечеркнули. Русалка не могла больше припомнить ни одного забавного случая с красавчиком Икером.

Осталась только злоба.

Ярость.

Гнев.

Она хотела все разрушить. Сокрушить. Уничтожить.

Девушке требовалась компенсация за то, что у нее отняли.

Она больше не человек по вине этой тройки. Но теперь у русалки есть магия. Она – создание, наделенное прекрасными грандиозными силами. Они с магией неразделимы. Да, у девушки забрали жизнь, которая принадлежала ей по праву. Но остались магия и злоба.

И русалка собиралась пустить их в действие.

– Ve∂r.

Шторм. Да. Шторм.

– Ve∂r, – повторила она, чувствуя, как магия, покалывая, проносится по венам, пронизывает кожу, звенит у ушей.

Она и есть магия. Она и есть шторм.

– Ve∂r.

Над головой гремит раскат грома – такой громкий, что сотрясает воды. Более прекрасной музыки русалка и представить себе не могла. Но девушка хотела видеть. Видеть разрушение. Бесконечные волны. Вдруг возникло ощущение, как будто ее что-то сдерживает.

Но это оказалось наваждением. Во тьме загорелся свет. Русалка поняла, что может всплыть на поверхность.

Тот день, который девушка считала днем своего рождения, на самом деле им не был. Это день, когда у нее отняли принадлежащую ей по праву жизнь и возродили вновь. На самом же деле девушка появилась на свет одновременно с Ником. Получается, если принц сегодня отмечал свой день рождения, то и у нее был повод для праздника. Русалке исполнилось пятнадцать. Она могла всплыть на поверхность.

Маленькая русалочка еще повторила заклинание, прежде чем поплыть вверх. Разряды молний сверкали все чаще. Ветер набирал скорость. Волны сильнее выгибали свои спины. Корпус корабля раскачивался. Внезапно в его чреве зажегся свет. Люди бежали, узрев ее силу. Они прятались.

Но не все.

Когда русалочка показалась над водой, она увидела трех человек из своего прошлого – из того самого дня – на палубе. Девушка догадывалась, что найдет их там – они всегда любили геройствовать.

Правда, в ее случае это не сработало. Был предел у их храбрости.

Русалка заставит их страдать.

Корабль дал крен, когда Эви и Икер попытались выровнять его. Ник, подчиняясь приказам двоюродного брата (конечно же!), начал двигаться к борту, чтобы отвязать небольшую пришвартованную шхуну.

Это был ее шанс.

– Ve∂r.

Волны ударили в борт корабля. Принц пошатнулся. Ему понадобились все силы, чтобы удержаться на месте. И когда юноша, казалось, почти восстановил равновесие, маленькая русалочка послала ему самую большую волну – вода была выше, чем обрушившаяся на нее стена воспоминаний; массивнее любой из виданых ею, когда девушка была человеком. Толща воды наступала на мальчика, который не смог ее спасти.

Корабль качнулся. И Ник упал в море.

Когда принц появился перед ней, его глаза были закрыты. Во время полета юноша ударился головой о корпус шхуны. Но крови не было. Был замерший в воде Ник с видом, будто спит.

Умиротворенный.

Маленькая русалочка взяла его лицо в руки. Кронпринц выглядел старше. Ее пальцы царапала пробивающаяся щетина.

– Почему ты не стал бороться за меня? Почему?

В ответ изо рта Ника полетели пузырьки – воздух покидал его легкие.

Девушка хотела было позволить ему утонуть.

Она хотела было позволить кронпринцу превратиться в кости на песке. Но почему-то это показалось русалке неправильным. Этого было недостаточно. И это не вернуло бы назад того, что ей хотелось.

И девушка подняла его к воздуху. Отнесла юношу на берег. И пока его грудь вздымалась и опускалась в ее руках, русалка отчаянно перебирала варианты в голове.

Морской царь превратил девочку в русалку против ее воли – это не являлось ее решением. Маленькая русалочка хотела жить на суше. И девушка отыщет магию, которая поможет ей вновь стать человеком.

И тогда она отомстит.

27

Очередь из желающих подойти и поприветствовать королевскую семью, казалось, растянулась на несколько километров: она извивалась по коридорам и лестницам. Хвост ее находился снаружи замка Ольденбургов. Если бы двери в бальный зал открыли на пять минут позже, очередь бы доползла до тюльпанового сада на заднем дворе.

Мы находимся в конце очереди. Рядом стоят несколько моих одноклассников, среди которых Руйвен и Дидрик. Мальвина оказалась где-то впереди. По обыкновению, со всех сторон я ловлю холодные и презрительные взгляды и заговорщические перешептывания. Все они верят, будто я что-то задумала: все мои действия имеют одну цель – заполучить место во дворце, которое я не заслуживаю.

В этот раз, полагаю, они правы. У меня действительно есть план.

Но он появился не ради меня.

Если поцелуй ей не поможет, я помогу. Я заберу Аннамэтти в Хаунештадскую Бухту и скажу морю свое желание. Магия имеет передо мной – перед нами – должок. Море забрало Анну. Я заслуживаю Аннамэтти.

Что же касается Аннамэтти… она считает, что сегодня я заслуживаю того, чтобы потратить на меня несколько заклинаний. Русалка наколдовала мне платье: завораживающе-голубое, цвета хаунештадского неба; с лифом, отделанным черным кружевом. Ее собственный наряд такого же цвета – только все декоративные элементы цвета слоновой кости. На нас надеты одинаковые жемчужные ожерелья, а волосы распущены и свободно лежат на плечах. Мы как две противоположные стороны одной сущности – свет и тьма.

Я пытаюсь глубоко вдохнуть, чтобы немного успокоить нервы. Однако корсет затянут туже обычного.

– Красота требует жертв, – шептала Аннамэтти мне на ухо, когда его зашнуровывала. Я тогда подумала: как же тяжело, должно быть, приходится королеве. Но смеяться было больно.

Мы продвигаемся вперед медленно и постепенно. За нами становятся еще люди. Змейка очереди ползет беспрестанно, но очень медленно – со скоростью гусеницы. Добравшись до коридора, мы наконец видим вход в бальный зал. Я замечаю высокую фигуру короля Асгера. На его темноволосой голове возвышается корона: сапфиры блестят в золотистом свете люстр.

Я смотрю левее короля и вижу Ника. Корона принца выглядит скромнее. В нескольких сантиметрах от него стоит Икер. Впервые за все это время моряк надел свою корону с рубинами, которыми славится Ригеби Бэй.

Мы уже близко.

Перед нами суетятся молодые гостьи. Они наконец удостоились внимания обоих принцев. Королева расплывается в улыбке. Ник следует ее примеру: он сделает все, чтобы не опозорить своих родителей. Икер надел маску прекрасного принца и, чтобы не опорочить свою репутацию, подмигивает, кланяется и целует каждой девушке руку.

Спустя довольно продолжительное время подходит наша очередь здороваться с королем.

– Эвелин, сегодня ты выглядишь просто великолепно!

– Благодарю вас, ваше величество! – отвечаю я, пожимая ему руку.

– Да, довольно неплохо, – вмешивается королева Шарлотта, прищуривая глаза. – Очень красивое платье.

Уверена: она гадает, где я раздобыла такую роскошную вещь. Может, Ник купил его для меня. Или еще хуже – я украла одеяние у одной из ее драгоценных гостий. Здесь королева, конечно же, ничего не скажет. Но уверена, что рано или поздно ее мнение дойдет до меня в виде слухов.

Я беру руку королевы Шарлотты и делаю реверанс.

– Эви, ты выглядишь потрясающе, – говорит Ник, когда я подхожу к нему. Я удивлена, что он обратил на меня внимание – когда прямо за моей спиной стоит Аннамэтти, которая выглядит просто сногсшибательно. Я поворачиваюсь к другу, а он целует мою руку. Дыхание замирает.

– Да-да. Шевелись, братец, – нетерпеливо встревает Икер.

Я притягиваю Ника поближе, целую его в румяную щеку и сжимаю его руку. Юноша воистину великолепен в своем элегантном черном костюме и с идеально уложенными волосами.

Икер покашливает рядом с нами. Ник еще раз с теплотой сжимает мою руку на прощание и кланяется Аннамэтти.

Мы с Ником всегда шутим о том, что Икер – настоящий прекрасный принц из сказки. Однако сегодня он превзошел самого себя. Мое сердце и так выпрыгивает из груди. Но при виде Икера по телу проносится волна жара.

Поверх темно-синих брюк надеты высокие блестящие черные сапоги. Из-под камзола, на котором золотыми нитями вышит герб Ригеби Бэй, выглядывает накрахмаленная белая рубашка. Светлые выгоревшие пряди в волосах только подчеркивают потрясающую глубину ледяных голубых глаз. Украшенная рубинами корона – символ его статуса. Но даже без нее, даже в неглиже, юноша все равно выглядел бы как принц.

Икер проделывает ту же процедуру, что и со всеми предыдущими девушками: берет мою руку и целует ее. Его губы нежные, а пробивающаяся на подбородке щетина щекочет мою кожу. Я краснею еще сильнее.

Он выпрямляется в полный рост и расправляет плечи. Уголки губ приподняты – от этого у меня подгибаются колени.

– Не могу дождаться, когда можно будет танцевать с вами ночь напролет, миледи.

В его глазах горят шаловливые огоньки. Икер наклоняется к моему уху.

– Сегодня ты выглядишь как настоящая графиня, но с грацией королевы. А в венах твоих течет кровь мореплавательницы, в которую я и влюбился.

Я с трудом себя сдерживаю, чтобы не поцеловать принца прямо там, у всех на виду. Но для этого у нас будет полно времени, когда все закончится. У нас целая жизнь впереди. И мы проведем ее вместе.

ШЕСТЬ ДНЕЙ ТОМУ НАЗАД

Выжить во время встречи с людьми оказалось несложно. Сложно было вернуться в подводный замок, в свою старую жизнь – как будто ничего не произошло. А ведь все изменилось.

Теперь маленькая русалочка знала, кто она такая. И когда девушка проплывала сквозь украшенные кораллами ворота замка мимо стаек рыб, принесенных сюда во время шторма, она могла думать лишь об одном.

Как вернуться назад.

Во время жизни на суше девушка не владела магией. Это она отчетливо помнила. Будучи ребенком, блондинка никогда не сталкивалась с ней. Но теперь, когда магия текла в жилах, девушка обнаружила: семья ее подруги – а в особенности ее чудаковатая тетя – тоже наделены силами.

Эх, если бы Анна только знала этот страшный секрет. Но Эви не рассказала его даже своей верной подруге.

Магия существовала, но была вне закона. Сила представляла опасность для общественного спокойствия и привычного порядка вещей. Во всяком случае, именно так считали Ольденбурги.

И благодаря этому месть маленькой русалочки казалась простой и очевидной.

Девушка использует способности Эви против нее самой. Вынудит бывшую подругу показать свою сущность на людях. Дальше – больше: русалка заставит людей, которых Эви любит больше всего, выбирать для нее наказание.

С Ником было сложнее. Она знала: муки Эви станут муками и для него. Однако этого было мало. Это станет лишь началом его собственного наказания.

Что касается Икера… его уверенность в себе, возможно, убьет парня прежде, чем русалочка доберется до него. Идиот.

Но перед проработкой своих планов русалке нужно понять, как выйти на сушу. Она знала историю «их» матери. Женщина когда-то тоже была человеком – ведьмой, которую пытались утопить на побережье Хиртсхальса. Но отец – морской царь, а не настоящий отец – не позволил ей умереть. Сделал женщину своей царицей. Утверждал, что подобное у него получилось впервые и с тех пор мужчина не мог этого повторить.

Он врал.

Они все врали.

Значит, от нее скрывали еще множество секретов. И девушка точно знала, где они хранятся.

В день, когда сестрам исполнялось пятнадцать, морской царь устраивал представление: он записывал их имена в огромный журнал и хранил его у себя на столе. Официальный список всех обитателей подводного царства, которым позволено всплывать на поверхность. Морской царь верил в закон и порядок. Они якобы помогали ему защитить свой народ от неоднозначных открытий.

Он был очень организован и аккуратен. Эти качества вселяли морскому владыке чувство безопасности. И до сего момента они всегда его выручали.

Мужчина документировал каждый магический ритуал. Если и существовал способ попасть наверх, он был записан.

Все еще ощущая запах Ника на своей коже, маленькая русалочка вернулась в замок и тут же пробралась в апартаменты отца. Он хранил деловые документы в гостиной с видом на огромный риф. Если смотреть из окна, казалось, все цвета королевства переливаются в пронзающих воду лучах света.

Из спальни доносился храп отца. Русалочка не понимала, как он может так крепко спать. Не потому, что отец врал ей, – оттого, что в его царстве царил хаос. Магия вмешалась в естественный ход вещей. Заклинание изобилия привлекало существ из далеких уголков океана. Они потребляли драгоценные ресурсы, которые и так были истощены болезнью, поразившей их воды пару лет назад. Они называли недуг черной чумой. Большинство считали, что у болезни тоже магические корни.

Но маленькая русалочка знала: вскоре проблемы моря не будут ее касаться.

Прошмыгнув мимо уставленных книгами шкафов, девушка уселась за массивный письменный стол.

Ловкими пальчиками она распахнула журнал и пролистала его на пять лет назад.

Тот самый день не был ничьим пятнадцатым днем рождения, поэтому записей с именами она не нашла. Лишь несколько заметок морского царя о плановых магических действиях. Но в самом низу страницы красовалось несколько строк о ее рождении. Так просто. Русалочка даже удивилась.

Сегодня к нам присоединилась Аннамэтти в свой одиннадцатый день рождения. Мы с ее сестрами превратили девочку в обитателя подводного мира с помощью того же заклинания, которое подарило мне Мэтти. Впервые за тридцать лет оно сработало.

Зачем записывать это, а потом врать русалочке? Вот она – правда. Все царство знает об этом. Почему же они не сказали девушке?

И не успел гнев охватить русалку с головой, как она поняла причину такого поступка.

Они знали, что я захочу назад.

Значит, путь наверх существует. Он должен быть.

Девушка пролистала страницы вперед, просматривая только длинные записи. Она надеялась найти подробности того, как отцу удалось превратить девочку.

Но напрасно. Лишь описание обыденных событий: «Потопил корабль, число пострадавших – двадцать два человека. На борту было пять бочек масла, семнадцать бочонков вина и десять рулонов шелка».

Маленькая русалочка напрягла голову. Где же еще посмотреть?

И вдруг ее осенило: девушка вернулась на тридцать лет назад. Она искала запись с заголовком «рождение», посвященную мертвой царице Мэтти.

И нашла нужный абзац, датированный семнадцатым февраля тысяча восемьсот тридцать третьего года. Ужасное время, чтобы топить кого-то в море. Гипотермия, должно быть, убила ведьму еще до того, как та задохнулась. На трех страницах морской царь описывал принцип действия магии, которая позволила ему спасти Мэтти, но чуть не погубила его самого. Мужчина был настолько слаб, что едва мог держать перо с чернилами, чтобы описать вышеупомянутые события. Магия, конечно же, работала по общеизвестному принципу обмена – он получил то, о чем просил. Однако ставки были так высоки, что морской владыка чуть не отдал свою жизнь.

Дав волю своей слабости и зарождающимся сильным чувствам, морской царь рассказал Мэтти, как она стала русалкой. Мужчина хотел, чтобы прекрасная незнакомка оценила его вклад в собственное спасение. Возможно, это помогло бы женщине полюбить его в ответ. Но вместо этого признание повлекло за собой череду воспоминаний, которые заставили ее страстно желать вернуться домой.

Она была ведьмой. Мэтти знала, как работает магия над водой и под водой.

Он любил женщину и разрешил ей уйти.

Сердце маленькой русалочки начало отчаянно биться. Трясущимися пальцами она перевернула страницу.

Наконец, прочитав длинный абзац о том, как царь восстанавливал свои силы, она нашла то, что искала.

Сегодня царица Мэтти начала испытания заклинания, которое позволит русалкам выходить на сушу в человеческом обличье. В течение предыдущих недель царица тестировала его на преданных подданных, но не смогла отправить их на поверхность. Магия не сработала, как нужно. Она забирала у царицы энергию и заставляла подопытных мучиться, несмотря на ее обширные знания законов магического обмена. Но этим утром с Мэтти случилось прозрение.

Заклинание не похоже ни на одно другое. Его нельзя применять в одиночку – задействовано слишком много энергии, которая может убить исполнителя.

В обмене должна быть задействована жизнь – это и есть недостающий компонент. У меня было достаточно сил, чтобы спасти ее, не погибнув самому. Возможно, любовь помогла мне все преодолеть. Но еще одна подобная попытка может убить меня. Это значит: для того чтобы выйти на сушу, Мэтти нужна жизнь – человеческая жизнь.

После этого тря дня записи не велись.

Записей о результатах эксперимента не было. Маленькая русалочка пролистала журнал вперед.

Более года спустя она снова нашла запись, сделанную нетвердой рукой.

Во время шторма к нам принесло мужчину. Мэтти не могла упустить такую возможность – она полюбила меня, но скучала по дому. Мэтти хотела опробовать заклинание.

Моя царица не могла убить человека. Но жизнь этого мужчины и так подходила к концу. Она возложила на него руки и прочла заклинание.

– Líf. Dau∂i. Minn líf. Minn bjo∂. Sei∂r. Sei∂r. Sei∂r.

Глаза человека распахнулись. Из легких стал выходить воздух. Его кожа светилась в местах соприкосновения с ее ладонями. Вскоре свет стал таким ярким, что я не мог больше смотреть на них.

Спустя секунду все закончилось: мужчина был мертв, а Мэтти выглядела так, как в тот день, когда я нашел ее: у моей царицы были ноги и легкие. Мэтти задыхалась. Я отнес ее на поверхность, нашел обломок корабля, чтобы уложить ее, и поплыл с Мэтти к ближайшему берегу. Я не знаю, как долго будет действовать заклинание и что произойдет, когда срок его действия закончится. Не знаю, увижу ли ее снова. Мэтти ищет ведьму, которая могла бы помочь. Она знает кого-то в Хаунештаде – кого-то, кто сохранит наш секрет.

Я боюсь ее потерять. Боюсь, что мой народ пострадает.

Маленькая русалочка перевернула страницу. Там ничего не оказалось.

Еще одна страница. Ничего. Морской царь ждал свою царицу не один день. Маленькая русалочка знала, что она вернется. Ведь Мэтти являлась родной матерью девочек, которых Анна называла сестрами.

На четвертый день – новая запись.

Я получил вести от моей дорогой Мэтти! Ведьма из Хаунештада сказала, что есть четыре дня. После этого мне придется снова превратить Мэтти в русалку – иначе она не сможет жить ни на суше, ни в море. Я сказал ей, что слишком слаб. Что не могу. Но ведьма лишь улыбнулась и заявила, что я недооцениваю влияние любви на мою магию. Мэтти не любила меня, когда я превратил ее в первый раз. Но теперь было иначе. И этот факт все менял.

Маленькая русалочка бегло просмотрела запись до конца. Должен быть способ обрести ноги более чем на четыре дня. Неужели это все? Если придется убить человека, девушка должна быть уверена, что сможет остаться на суше навсегда.

Она пролистала журнал вперед. Ничего. Совсем ничего.

В расстроенных чувствах русалка закрыла журнал. И хотя хотелось изо всех сил захлопнуть его, она сдержалась. Девушка желала швырнуть книгу через всю комнату. Она даже замахнулась, чтобы осуществить это желание. Однако в поле зрения попал книжный шкаф царицы. Девушка кинулась к полкам. Прочитала надписи на корешках всех книг. И замерла, увидев то, что требовалось. Дневник царицы.

Под громкий стук сердца русалка нашла нужный год. Нужный день. Когда царица возродилась благодаря помощи морского царя.

Мэтти знала, что потребуется, чтобы остаться на суше. Любовь не была способом вернуться: чувства помогут остаться. Настоящая любовь разрушит магию, сказала ведьма.

Но еще кое-что могло разрушить магию – смерть. Жертва. Выдающаяся – чтобы магия остановилась и выслушала. Чтобы магия создала новую жизнь.

Ответ на интересующий маленькую русалочку вопрос выведен витиеватым почерком Мэтти. Способ, позволяющий вернуть ей жизнь и насладиться местью.

28

В бальном зале царит атмосфера веселья. Проходя сквозь двери, попадаешь в море людей – молодых и пожилых, хаунештадцев и гостей города. На фоне их смеха и восторженных голосов льется музыка – королевские музыканты в углу наигрывают оживленный мотив.

Впервые Ник не присоединился к музыкантам, не забрал их инструменты и не стал гвоздем программы. Сегодня принц демонстрирует свои танцевальные таланты на паркете.

Король Асгер только что закончил произносить свою речь – в этот раз эта почетная обязанность не перешла Нику. Король берет королеву за руку.

– А теперь первый танец.

Ник делает шаг вперед, равняясь со своими родителями. Когда начинает звучать величавая мелодия, весь зал смотрит на кронпринца. Вильгельм ван Хорн, отец Руйвена, выходит вперед на площадку перед оркестром. Он официальный глашатай короля. Вильгельм разворачивает свиток, скрепленный королевской печатью, и начинает читать. Эта официальная церемония непривычна для нас. Но совершеннолетие принца – серьезное мероприятие.

Вильгельм прочищает горло.

– Кронпринц Асгер Николас Брюньюльф Ольденбург Третий приглашает на первый танец…

Раздается барабанная дробь. Аннамэтти хватает меня за руку.

– Баронессу Аннамэтти из Оденсе.

Я сжимаю пальцы Аннамэтти, прежде чем она делает шаг вперед – навстречу буре аплодисментов. Взгляды всех присутствующих устремлены на писаную красавицу. Откуда-то из-за спины доносится громкий возглас госпожи Лизель:

– Моя Аннеке, моя Аннеке.

Аннамэтти делает изящный реверанс. Королева выглядит довольной. Как и король. Ник, кажется, слегка смущен. Уши его покраснели. Друг смотрит на меня. Я не понимаю, как он может отвести от нее взгляд. Аннамэтти солнце – в то время как все мы обычные звезды.

Девушка плавно подходит к Нику. Принц протягивает ей руку. Они становятся сбоку – практически точная копия стоящей рядом королевской четы. Два поколения рядом. У меня всколыхнулось сердце. У этого утомительного, тяжелого дня может быть счастливый конец. Для всех нас.

Следующим вперед выходит Икер. Мое волнующееся сердце начинает быстро стучать и вибрировать – как рельсы при приближении поезда.

Очень ответственный момент.

Вильгельм снова откашливается. Вот-вот он поднимет на меня глаза.

– Кронпринц Кристиан Олаф Икер Наварр Ольденбург приглашает на первый танец…

Слышен бой барабанов. Однако я не могу отличить его от звука ударов собственного сердца.

– Баронессу Оду из Кало.

Мое сердце замирает.

Кого?

Икер протягивает руку навстречу пепельной блондинке.

Она выходит вперед из толпы томящихся от волнения девушек. Икер даже не смотрит в мою сторону. Парень сосредоточил взгляд на незнакомке, как будто выиграл главный приз в лотерее. Она без спешки ступает к принцу. Королева выглядит довольной. Очень довольной. Впервые своенравный принц сделал то, что женщина ему велела.

Мои щеки горят. Сердце и кровь замирают и леденеют. Я должна была это предвидеть. Икер не мог танцевать со мной. И он не сможет танцевать со мной ни в Ригеби Бэй, ни где бы то ни было. И даже если мы отправимся на нашу китовую охоту, через пару недель все закончится. Я закрываю глаза и позволяю волне стыда захлестнуть меня.

Когда я вновь их открываю, первое, что вижу – надменное лицо Мальвины. Как будто бы на нее направлен прожектор. Именно этого девушка и подобные ей ждали с нетерпением с тех пор, как мы с Ником и Икером стали друзьями – увидеть, как мои амбиции разлетятся на осколки у всех на глазах.

И это свершилось.

Горожане говорят правду обо мне. Я всегда ожидаю чего-то от принцев – вне зависимости от того, заслуживаю этого или нет. Ник отпускает руку Аннамэтти и делает шаг вперед. Как будто бы друг может меня спасти. Но я ловлю его взгляд и надеюсь, что наш особый язык преодолеет расстояние и не попадет в поле зрения сотен глаз.

Мое сердце разбито. Однако его сердце в данный момент важнее. Следующие несколько минут решат вопрос жизни и смерти.

Но, несмотря на это, Ник стремится ко мне – пока Аннамэтти не берет его за руку и не шепчет что-то на ухо. Кронпринц тут же возвращается в строй и отводит взгляд.

Начинает играть музыка. Танец начинается. Больше всего на свете хочется сбежать. Но я в западне. Придется смотреть на парочки монарших особ и фальшиво улыбаться.

Корона Ника – маяк в центре зала. Все остальные вращаются вокруг него. Улыбку на лице принца невозможно не заметить – ее сияние озаряет все помещение. Она ослепительнее, чем бриллианты королевы. Ярче, чем сапфиры в короне короля.

Длинные локоны Аннамэтти летают, покачиваются, кружатся. Медово-русое облако весело танцует вокруг спрятанной в его центре жемчужины.

Множество пожилых людей с завидным энтузиазмом и фанатизмом наблюдают за парами. Они стоят очень близко к танцующим, пытаясь почувствовать и впитать молодую, прекрасную, расцветающую любовь.

Музыка прекращается. Партнеры кланяются друг другу, прежде чем другие пары успевают наводнить паркет и потеснить их в ожидании новой мелодии. Монархи потерялись в толпе – танцуют практически все. Я пробираюсь поближе к периферии и наконец опускаюсь на стул у стены. Тут же чувствую, как на мое плечо опускается чья-то рука.

– Не я дал глашатаю имя этой девушки, – голос Икера звучит тихо и сдержанно. Напряженно. – Пожалуйста, потанцуй со мной. Прошу тебя, Эвелин.

– Я…

Юноша берет мою руку в свои ладони.

– Позволь мне исправить это недоразумение. Пожалуйста. Эта девушка для меня ничего не значит.

Пепельной блондинки не видно поблизости. Она не висит у принца на плече. Девушки нигде нет. Очевидно, ее расстроило бегство партнера после одного-единственного танца.

Я делаю большую ошибку: заглядываю ему в глаза. Икер завораживает меня, как не смог бы ни один приворот. Воспоминания смешиваются с происходящим в настоящий момент. Но я не могу танцевать с ним. Стыд, который я испытала, удвоится, если люди подумают, что принц просто меня пожалел. Я качаю головой.

– Прошу, – умоляет он. – Мне противно от мысли, что придется танцевать с одной из этих девушек. Мне нужна ты, Эви. Только ты.

Я смотрю по сторонам: все наслаждаются вечером. Пляшут, кружатся, смеются. Почему я должна себя этого лишать? Пусть болтают.

Я наконец соглашаюсь. Принц поднимает меня и обнимает за талию. Моя рука идеально помещается в его ладонь. Как будто она создана для того, чтобы быть там. Музыканты играют быструю мелодию. Мы идем к центру зала. У меня такое чувство, будто бы весь мир исчез. Остались только мы с Икером. Стоим, прижавшись друг к другу. Нас затягивает невидимый круговорот.

– Тетя, должно быть, вписала имя этой девушки в свиток, – шепчет Икер мне на ухо. – Да, так и было. Я называл твое имя.

Я хочу ему поверить. Правда. Но я знаю о репутации Икера. Его привычках. И где-то глубоко внутри я задаю себе вопрос: была ли это его первая с ней встреча? Принц не посмотрел на меня, когда произнесли ее имя. В отличие от Ника. Икер смотрел на нее. Как будто знал эту девушку.

– Прошу, Эви… – среди заполонивших танцевальную площадку пар Икер немного отклоняется назад – чтобы я смогла разглядеть его лицо. Беспокойство в голосе юноши теперь читалось и в глазах.

– Икер, все в порядке, – говорю я. Хоть это и неправда.

Он ведет меня мимо короля с королевой и огибает Мальвину с Руйвеном. Мы вальсируем мимо Ника с Аннамэтти. Я чувствую присутствие магии. Интересно, Аннамэтти применила заклинание, чтобы не заплетались ноги? Невзирая на всю ее грациозность, после часа практики ноги девушку не слушались. Она очень устала.

Икер следит за моим взглядом.

– Что? – спрашивает он.

Вряд ли принц согласится с моими следующими словами.

– Ник и Аннамэтти – они такие… это все так…

– Сомнительно?

Не это слово я искала. Градус накала его злобы возрос со времен нашего плавания на корабле. Я не видела, чтобы Икер пил темное пиво этим вечером. Но одно-единственное слово выдает его настоящее отношение. Я улыбаюсь в надежде, что это смягчит его взгляд.

– Романтично. Я хотела сказать «романтично».

Икер бесцеремонно хохочет. Те, кто еще не наблюдал за развитием нашей драмы, поворачивают головы на звук. Он демонстративно поправляет прядь моих волос, прежде чем наклониться и сказать мне на ухо:

– В их отношениях нет ни грамма настоящей романтики, – его голос звучит безобидно. Однако я знаю: Икер не шутит.

– Ты их видел? – я резко отстраняюсь, стараясь говорить беззаботно. Но в моем сердце затаилось раздражение. Почему он отказывается верить в то, что Аннамэтти может сделать Ника счастливым? И тогда все мы будем неимоверно счастливы.

– Эви, ты так же умна, как и красива. Ты сильная, не растеряешься на корабле; ты удивительно остроумна… но… – Тут у меня душа уходит в пятки. Мне кажется, он видит меня насквозь. – Ты провела столько времени с Ником и все еще не понимаешь, что королевский долг – это прежде всего долг перед народом? Мы – ходячие государственные символы. Мы можем плясать, петь и играть роли. Но делаем это ради нашего народа, хотим того или нет. У символов нет выбора.

Мы описываем еще один круг. Икер оказывается с другой стороны от моего лица. Он прижимается ко мне щекой.

– Романтика, которую ты видишь, уходящая. Она не может остаться – корона не позволит.

Таким образом, Икер подтверждает то, что я и так знала все это время. Принц злится на Аннамэтти, но его слова касаются и меня. Все время, что мы были вместе, этот вывод находился у самой поверхности. И всякий раз, когда мне хотелось уйти, я обманывала себя, игнорируя и отрицая его. Улыбки и обещания вскружили мне голову.

Но верх жестокости вот в чем: он считает, будто я должна с этим смириться. Именно поэтому Икер так просто и буднично говорит обо всем. Юноша может уговорить меня потанцевать с ним, отправиться в плавание, приучить прибегать к нему по первому требованию. Принц хочет, чтобы я стала его… игрушкой. И я должна спокойно жить с этим, потому что у него есть ответственность, есть долг? Нет.

Я хочу вырваться из объятий Икера, но мы кружимся в танце. И с каждым оборотом его слова все больнее впиваются в меня. Принц так крепко меня держит.

– Разве ты не хочешь увидеть, насколько она опасна? – продолжает Икер.

– Ничего опасного в любви нет, Икер, – отзываюсь я. Мои слова звучат холодно.

– Любовь очень опасна. Когда я смотрю на Аннамэтти, то вижу человека, которого совсем не знаю. Который проявляет огромный интерес к моему брату. Принимая во внимание положение Ника, уровень его ответственности и его чувства, это не кажется безобидным. Это холодный расчет.

Холодный расчет? Быть может, только на самом очевидном уровне: Аннамэтти должна завоевать сердце Ника, чтобы остаться. Но ведь она поставила на кон свою жизнь. Место девушки здесь. А благодаря магии я могу чувствовать людей – поэтому интуиция подсказывает: она одна из нас. Холодный расчет тут ни при чем.

Это судьба.

Вот что это такое. Этому суждено было случиться. Наш мир должен вернуться на круги своя.

– Мною тоже движет холодный расчет? – наконец поинтересовалась я. – У меня нет титула. Но я хотела быть с тобой.

Он улыбается в ответ. Однако я не уверена, кому предназначена эта улыбка: мне или танцующим вокруг парам, скользящим по мрамору. Икер – это символ. Прекрасный принц. Такова его роль.

– Конечно нет, потому что я выбрал тебя. И я знаю, что ты из всех людей понимаешь, как это работает.

Он прав. Я всегда понимала. И в свете сотен свечей, украшающих свисающую с потолка люстру, не осталось темных уголков, в которых можно спрятать этот реальный факт.

Я никогда не смогу по-настоящему быть с Икером, а Ник не сможет быть с Аннамэтти. Когда кронпринц выяснит, что она не дворянка, все будет кончено. Не говоря уже о том, что будет, если он узнает истинную сущность девушки. Если она на самом деле Анна. Возможно. Но Анна мертва. Не существует заклинания, которое могло бы это исправить. О чем я только думала, когда убеждала Аннамэтти, будто Ник станет за нее бороться. Он никогда не сможет пойти против воли королевы. Судя по всему, мне просто самой хотелось в это поверить.

Я ищу их глазами. Пара танцует в центре зала. И хотя ей нужен всего лишь поцелуй настоящей любви, а не предложение руки и сердца, я беспокоюсь, что Ник не сможет позволить себе отделить одно от другого.

Я стараюсь поймать взгляд Аннамэтти. Нам нужно идти. Я произнесу свое заклинание, и она сможет остаться. Мы будем друзьями. Со временем мы полюбим кого-нибудь еще. Но вместо этого на меня смотрит Ник. Зачем-то он выбивается из ритма и ведет Аннамэтти к нам, пробираясь меж танцующих пар и не попадая в такт.

– Братец, как тебе танцы? – весело приветствует их Икер.

– Великолепно, – отвечает Ник. – Я хотел спросить, не можем ли мы поменяться партнерами на один танец?

Кронпринц не объясняет причины. Просто смотрит на меня. В глубине его темно-карих глаз проглядывает то же выражение, которое я видела, когда не назвали мое имя.

Я ощущаю, как живот наполняет тепло. Но чары Ника исчезают, когда я слышу тихий звук со стороны Аннамэтти. Я беру себя в руки и смотрю на нее. Девушка покраснела. Ее румяный рот открыт – понятно, что меньше всего она хочет проводить время с Икером.

– Это безнадежно, – всхлипывая, произносит русалка.

Она подбирает юбки и пробивается в сторону балкона. Чтобы побыть одной и дать волю слезам, которых не будет.

Ни секунды не размышляя, я отправляюсь следом.

ЧЕТЫРЕ ДНЯ ТОМУ НАЗАД

Маленькая русалочка догадывалась: ей вряд ли повезет так, как тезке-царице. Она знала, что получит свою душу назад только ценой чьей-то жизни.

Это единственный способ.

Любовь не являлась вариантом. Не для нее. В сердце русалки с каждой минутой становилось все больше ненависти. Она множилась, пока не лишила места другие эмоции. Ненависть стала ее воздухом, кровью и плотью. Ненависть поглотила девушку, заполнила и требовала выхода. Если бы русалочка могла плакать, море вышло бы из берегов от ее слез. Уничтожило все на своем пути. Смыло бы все с побережья одной внезапной волной.

Она хотела разрушить не только верхний, но и подводный мир.

Все, кто был виноват в том, что у девушки забрали ее любимую жизнь, заслуживали наказания. Она погубит их. Их всех.

У нее был план мести: для Ника, для Эви, для подводного царя и его семьи.

И первый шаг находился прямо перед ней.

Она следила за побережьем Хаунештада несколько дней и выжидала подходящей возможности. Ее семья решила, что русалочка покидала замок так часто, потому что нервничала перед своим первым выходом на поверхность. И ей требовалось поплавать, чтобы развеяться. Она не пыталась их переубедить.

Утром на ее мнимый день рождения семья провожала маленькую русалочку с песнями и всеобщим весельем. Галия, с которой у них была наименьшая разница в возрасте, предложила поплыть с ней за компанию. Но маленькая русалочка отказалась и сказала сестре, что хочет сделать это одна. Галия не настаивала.

И маленькая русалочка была свободна.

Она поплыла в Хаунештадскую гавань в поисках кораблей. Ей нужно было тело. Отнять у кого-то жизнь не казалось проблемой. Она знала, что сможет это сделать. Скорее девушке нужно было сдержаться и не убить больше человек, чем нужно.

Тем утром она видела на причале Эви. Магия шлейфом следовала за девушкой – подобно запаху парфюма, тянущемуся за одетой в шелка и кружева дворянкой.

Русалочка взяла себя в руки. Эви должна была быть живой, чтобы ее план сработал.

А вот отец Эви… Она наблюдала, как мужчина готовил корабль к отплытию. И подумала: он может решить проблему русалки и заодно стать еще одним способом причинить Эви боль. Но затем девушка обнаружила лучшую жертву.

Икер.

Икер, который целовал Эви у всех на виду. Как будто она не была крестьянкой. Как будто у девушки имелся шанс.

Его смерть может причинить Эви больше страданий, чем смерть отца. Любовь – очень странная штука.

Именно Икер не позволил Нику спасти Анну в тот день, когда она утонула. Моряк стал ее смертью.

Девушка станет его смертью.

Маленькая русалочка следила за принцем, пока он поднимался на борт того самого корабля, в маленькие окошки которого она заглядывала в ту ночь. Его небольшая шхуна находилась на ремонте на верфи. В следе большого корабля было легко плыть по проливу Эресунн к Ютландии, ожидая удобного случая.

Он представился на второй день.

Корабль встал на пристань у острова Кало. На этом острове не было ничего, кроме разрушенного замка. Зачем же рыболовам тут останавливаться?

Потом она поняла причину.

На борт взошла девушка, сопровождаемая компаньонкой и слугами. Те несли множество сундуков. У маленькой русалочки сохранилось много воспоминаний о своей благородной семье и их родственниках. Она поняла: это была дочь знатного человека. Русалка знала, что в сундуках найдется полно нарядов. Одеяния ей пригодятся, когда девушка выйдет на сушу. Русалочка будет слишком слаба после превращения, чтобы самой наколдовать себе одежду.

Сцена встречи элегантной девушки с Икером напоминала сцену его прощания с Эви. Девушка улыбнулась ему и поцеловала. В щеку, но все же. Они знали друг друга. Принц-ловелас подтверждает свою репутацию.

Элегантная девушка стала спускаться в трюм и постоянно оборачивалась – словно ожидала, что Икер последует за ней. Но он не пошел. Русалочка удивилась: неужели у Эви действительно был шанс? Икер тем временем приказал матросам поднять якорь.

Русалочка ждала. Она хотела использовать свои силы, чтобы вызвать еще один шторм. Была надежда, что Икер напьется. Нетвердой походкой пойдет слишком близко к краю палубы. Облегчит ее задачу.

Когда девушка потеряла всякую надежду, в голову пришла идея получше.

Поцелуй Икера с этой девушкой должен был что-то значить. Даже несмотря на то, что юноша не спустился за ней в каюту. Это означает, что живой принц сможет принести Эви больше боли, чем мертвый.

Эви заслуживала боль.

Икер заплатит позже.

Маленькая русалочка украла сундук. Пока что капитан корабля может жить. Она отправилась на поиски отца Эви.

29

Я нахожу Аннамэтти стоящей на балконе, подхожу и разворачиваю ее лицом ко мне. Девушка выглядит так, как будто вот-вот бесслезно расплачется. Я сжимаю ее ладони. Мы стоим очень близко. На жемчужинах в наших ожерельях отражается свет одного и того же фонарика. Они светятся, как маяки-близнецы в ночи.

– Прошу, Эви. Уйди. Мне нужно побыть одной.

Я не уйду. Она об этом знает.

Хоть мы и стоим в отдалении от всех и говорим шепотом, это не значит, что нас не могут услышать. Но ничего не поделать. Я говорю тихо, но уверенно:

– Помни, у меня есть план.

Аннамэтти вырывает ладони из моих рук и прижимает к щекам.

– Он бесполезен! Ни у тебя, ни у меня не хватит сил, чтобы предотвратить то, что должно произойти. Просто уходи!

Я говорю практически одними губами.

– У меня достаточно сил. – Громко и четко я добавляю: – Поверь мне.

Она смеется сквозь всхлипы.

– Ты такая упрямая, что это даже нелепо. – Аннамэтти смахивает с глаз невидимые слезы и замолкает. Я воспринимаю ее молчание как призыв к действию.

– Ты знаешь, что магия – это обмен. Мы обе это знаем, хоть и такие разные. Магический обмен с морем ничем не отличается. Мы даем ему что-то взамен. Оно возвращает тебя на сушу в целости и сохранности.

Аннамэтти ничего не произносит. Она хмурится, пытаясь вникнуть в мои слова. Я поспешно продолжаю объяснять.

– Я провела испытания. Я знаю, что моя магия неповоротлива и сошла со страниц книг, но она работает. И сегодня, в заключительный вечер фестиваля в честь Урды, наши силы особенно велики. Мы сильнее, чем в любую другую ночь в году. Разве ты не чувствуешь?

Я дотрагиваюсь до жемчужины у себя на шее – последние пару дней ее пульсация усиливалась.

– Мы едины с Урдой. Мы находимся в равновесии – именно в этом заключается суть магии: уравнять свои внутренние силы с теми, что находятся вокруг нас. Забирать и отдавать. Так завещала Урда: и она, и море берут подобное и дают подобное. Они взяли Анну…

– Я не Анна, – резко говорит Аннамэтти, не скрывая раздражения. – Если ты будешь и дальше так заблуждаться, то все твои планы развалятся!

Я трясу головой.

– Я знаю, что этих воспоминаний не осталось в твоей памяти. Может, ты никогда и не вспомнишь. Но я это чувствую. Я знаю, что Анна внутри тебя. Но это не важно, Аннамэтти. Ты важна мне не меньше. Наша дружба может стать намного большим, чем то, что было у нас с Анной. Ты и я – мы одинаковые. Послушай, – продолжаю я, стараясь говорить спокойно. – Море забрало у меня Анну четыре года назад. И даже если она просто осталась воспоминанием, чья тень живет в тебе, – море забрало ее душу. Тебе ее душа не досталась. – Аннамэтти отводит взгляд. – А именно она тебе нужна, чтобы выжить. Душа Анны – на одной чаше весов для обмена. Море забрало ее у нас. И теперь оно должно отдать мне – тебе – душу взамен.

Она не обращает внимания на мои слова. Девушка поворачивается и начинает громко говорить. Тут я понимаю: оба принца вышли за нами на балкон. Я не знаю, что они слышали.

– Я должна уехать сегодня, Ник, – говорит Аннамэтти.

Ник вопросительно смотрит на меня, но потом переводит взгляд обратно на Аннамэтти, делая шаг к ней.

– Сейчас? Но бал еще не закончился, – отвечает Ник. В его голосе чувствуется разочарование. За спиной кронпринца стоит Икер. Он удивленно поднимает бровь.

– Мне надо ехать. Прости.

Ник хочет что-то сказать, но Икер перебивает брата. Он подходит к нам. Голос юноши гремит свысока:

– Что-то я не припомню полуночных поездов в Оденсе. Ни один извозчик не повезет тебя так далеко. И конечно же, ты не собираешься идти пешком.

Ник предостерегающе смотрит на Икера, но ничего ему не говорит. Вместо этого кронпринц берет Аннамэтти за руки.

– Если так нужно – уезжай. Я все понимаю.

– То есть ты собираешься просто исчезнуть посреди ночи? Отличный план! – глаза Икера горят. Он выходит в центр балкона. – Разбей ему сердце, но оставь надежду. Потом вернись через пару месяцев: он будет так счастлив, что бросится к тебе в ноги – плевать на титул и все остальное. Жаль только, что тебе не удалось сделать самое первое…

– Довольно, Икер! Если ей надо ехать, пусть едет, – кричит Ник. Не знаю, почему у Ника не возникает никаких вопросов. Возможно, он просто доверяет мне. А я доверяю Аннамэтти.

– Мне действительно пора, – говорит Аннамэтти, прижимаясь к Нику. – Прости.

Девушка хочет поцеловать его в щеку, но Икер хватает ее за руку.

– Ведьмы – ночные создания, не так ли? У тебя зелье закипает в котле? Пора добавлять лягушек? Разливать его по бутылкам?

– Икер! – кричит Ник и отталкивает его от Аннамэтти.

Но Икер не сдается, все больше превращаясь из мужчины, которого я люблю, в монстра.

– Или твоя метла прилетела за тобой и тебе не хочется заставлять ее долго ждать?

Аннамэтти не выдерживает. Ее оскаленные зубы блестят в лунном свете.

– Я не ведьма, осел!

– Тогда что ты? Фея? Призрак? Или просто мошенница, как однажды предположила Эви. Иноземка без рода и племени, запавшая в душу добросердечному Нику. – Зубы Икера сжаты. На губах кривая хищная ухмылка удовольствия: принц попал в болевую точку и давит на нее.

Я прильнула к его руке. Ник заслонил собой Аннамэтти – но никто из нас не в силах остановить Икера.

– Сколько одиноких мальчиков повелось на твои уловки? Пять? Десять? Двадцать? Сколько бы их ни было, уверен: этот парень послужил бы прекрасным украшением твоего ведьмовского колпака. И золота у него достаточно, чтобы безбедно жить в старости.

– Прекрати! – Ник толкает Икера. И хотя последний почти не сдвинулся с места, я не удержала равновесия и припала к крышке стола.

Икер протянул руку, чтобы поднять меня. Его глаза зло сверкнули, когда принц посмотрел на Ника.

– Вот что натворила твоя ведьма.

Я отталкиваю руку Икера и самостоятельно встаю на ноги.

– Она не ведьма, – отзываюсь я.

– И я о том же, – твердо звучит голос Аннамэтти. Ей надоело занимать оборонительную позицию. – И я должна идти.

– Разве он не заслуживает того, чтобы знать причину твоего отъезда? – выпалил Икер и указал пальцем на Ника. – Парень, на шею которому ты кидалась из-за великой любви три дня кряду? Ты можешь сказать ему – если, конечно, не убегаешь с середины самого пышного бала в Хаунештаде из каких-то гнусных соображений. Сделай хоть это ради него.

Аннамэтти не смотрит на Икера. Не смотрит на меня. Она молча поворачивается к двери. Парни замерли от удивления. Оба они не привыкли к тому, чтобы их вопросы оставались без ответа. Но я срываюсь с места и бегу за ней. Хватаю руку девушки, прежде чем она открывает застекленную створчатую дверь.

– Эви, почти полночь! Отпусти меня. Ты ничего не можешь сделать. Ник ничего не может сделать!

Но я не позволю ей так просто умереть. Я крепче сжимаю руку русалки. Пытаясь освободиться, Аннамэтти поворачивается. Я могу заглянуть ей в глаза.

– Если ты не позволяешь мне помочь, расскажи ему, что ты сделала. Ник поймет. Может, он уже любит тебя – просто его нужно немного подтолкнуть. Разве не стоит попробовать? Скажи ему…

– Что ты хочешь мне сказать? – голос Ника раздается за моей спиной.

Аннамэтти сжимает губы и качает головой. Она все еще пытается вырваться из моих рук.

Ник кладет ладонь мне на плечо.

– В чем дело, Эви?

Аннамэтти умоляюще смотрит на меня.

– Я не позволю тебе покинуть нас, Аннамэтти. Не позволю, – отчаянно всхлипываю я. У нее перехватывает дыхание, но я сильнее. Я знаю, что поступаю правильно. Я говорю так, чтобы услышали только те, кто находится на балконе.

– Она русалка, – я поворачиваюсь к Нику, – она спасла тебя на твой день рождения. Вытащила тебя из волны.

На его лице выражение крайнего удивления. Кронпринц переводит взгляд на Аннамэтти.

Икер начинает хохотать.

– Ну конечно. А я призрак Лейфа Эрикссона[10].

Я смотрю в его смеющиеся глаза.

– Это правда. Я видела ее. Перед тем как ты перелез через каменную стену. Она была на берегу с ним. Она…

– Пела. – На губах Ника появляется легкая улыбка при этих словах. Она предназначена лишь для Аннамэтти. По ее выражению лица понятно: девушку переполняет злоба. – Ты пела. Я думал, это Эви. Но она не поет. Это была ты.

– Я не могу поверить, что ты им рассказала, – рычит Аннамэтти. – Мы же договорились.

У меня сжимается желудок. Внутри все разрывается от осознания: я предала подругу.

– Нет, Аннамэтти, не надо! – я кричу, но в ее глазах лишь гнев. Русалка поворачивается к принцам.

– Я русалка, это правда. Но Эви… Эви ведьма! И тетка ее ведьма! Ее мать тоже была ведьмой! Каждый день она колдует у вас под носом, гордые Ольденбурги!

Она освобождает свою руку и выворачивает мою так, что я падаю на пол.

Ник таращится на меня в полном недоумении.

– Эви ведьма?

Но, прежде чем я успеваю что-то сказать, передо мной вырастает Икер. Мой Икер. Сильный, заботливый, упрямый, преданный Икер. На его лице выражение, которого я никогда не видела. Не медля, принц открывает рот, обнажая свои зубы, и кричит:

– Стража!

ЧЕТЫРЕ ДНЯ ТОМУ НАЗАД

Было очень просто найти корабль, принадлежащий королевскому рыболову суверенного государства Хаунештад. Он недавно вышел из гавани города Остерби и находился довольно далеко от Эресунна, чтобы найти отличных китов, – и в то же время достаточно близко к дому, чтобы успеть на закрытие Литасблота.

Солнце исчезало за горизонтом. На землю опускались сумерки. Обычно летом на севере темнело довольно поздно. Несмотря на поздний час, на судне «Малышка Грета» кипела жизнь. Матросы драили палубу после долгого рабочего дня. Отец Эви тоже оставался наверху, помогая команде: на маленьком корабле у каждого имелась своя работа. Однако больше всех обязанностей было у капитана.

Маленькая русалочка обдумывала план действий.

Она могла бы призвать огромную волну. Таким способом девушка заполучила сундук с одеждой, который теперь по пятам путешествовал за ней под водой – связанный с русалкой с помощью объединяющего заклинания. Или, быть может, шторм – еще более сильный, чем тот, что она сотворила ради встречи с Ником. Уничтожить корабль и всю команду. Но нет. Она желала, чтобы сердце Эви разрывалось от боли при осознании: ее отец погиб, тогда как остальные выжили. Острая боль.

С которой русалочка была знакома не понаслышке.

И тут ей в голову пришла идея, как воткнуть нож в спину Эви поглубже. Как сделать бывшей подруге больнее.

Не медля ни секунды, она протянула руку. Заклинание змейкой понеслось вдаль, извиваясь в глубине северных вод.

– Hvalr. Hvalr. Koma hvalr.

Вскоре ее клич достиг цели. План пришел в действие: крупная гринда неслась к русалке на всех парах, как локомотив по новым рельсам.

Когда гринда подплыла поближе, можно было заметить ее стеклянные глаза: существо находилось во власти русалочки. Но матросы этого не заметят. Они не чувствуют магию. Зато моряки не упустят возможности привезти Его величеству отличный улов.

Русалочка посмотрела могучему животному в глаза. Ее приманка. Девушка пообещала гринде, что с ней ничего не случится. Затем снова обратилась к своим силам.

– Rísa, hvalr. Rísa.

Гринда подчинилась приказу и устремилась к поверхности: подарок от самого морского царя.

Русалочка заставила дельфина выпрыгнуть из воды и танцевать у поверхности.

Поддайтесь искушению. Глотайте наживку. Поймайте большую рыбу.

Наверху поднялся такой шум, что она под водой могла слышать топот ног и крики мужчин. Довольная, русалка всплыла в тени носовой части левого борта и увидела: рыба попалась на крючок.

Люди сновали туда-сюда. Готовили сети, копья и, что примечательно, огромный специальный нож, чтобы перерубить добыче позвоночник. Помимо всего этого отец Эви сделал именно то, чего от него ожидала маленькая русалочка.

Он заряжал гарпунное ружье. Изобретение Эви, способное облегчить задачу охотников. Они говорили об оружии в тот день на причале. Эви так явно гордилась собой. А отец гордился дочерью.

Гордецы должны страдать, Эви.

И пока дельфин, подобно марионетке, танцевал по велению ее пальцев, маленькая русалочка собрала оставшиеся силы, чтобы вызвать шторм.

– Ve∂r.

Буря наступала: ветер бушевал над головами мечущихся по палубе матросов. Те не обращали никакого внимания на мерцающие на горизонте росчерки молний. Они думали лишь о добыче.

Маленькая русалочка заняла удобную позицию и ожидала, пока отец подготовит ружье. Он закладывал в ствол гарпун. Ружье можно было вращать вокруг своей оси, чтобы прицелиться в гринду.

Отец навел оружие на бушующее море.

И выстрелил. Гарпун с грохотом вырвался из ствола и, рассекая воздух, устремился в сторону пляшущего на волнах дельфина. Этот гарпун прикреплен к корпусу ружья веревкой – чтобы было легче вытащить пораженного кита.

Но ни одна рыба не станет жертвой этого оружия.

Маленькая русалочка взмахнула рукой. Сильный порыв ветра изменил курс летящего гарпуна. Он ударился о вздымающиеся волны, минуя гринду, рикошетом отлетел вверх и назад – в сторону палубы корабля. Смертоносное острие целилось туда, откуда пришло.

Происходящее было настолько шокирующим и противоестественным, что рефлексы подвели отца Эви.

Он не сдвинулся с места. Не уклонился. Даже не вскрикнул, когда гарпун пронзил его живот.

Еще один взмах руки маленькой русалочки – и гарпун резко рванулся к воде, увлекая отца Эви в клокочущую глубину.

Девушка сорвалась с места и по пояс показалась из-под воды, чтобы поймать капитана – прежде чем его команда придет в себя и попытается затащить мужчину на борт за веревку.

Русалочка вынула железное острие. В воду хлынула кровь. Когда она проделывала эту манипуляцию, мужчина очнулся. Несмотря на зияющую рану, жизнь еще не покинула моряка.

По его глазам русалка поняла: мужчина все понимал. Не то, что он скоро умрет. Не то, что видит русалку. А то, что перед глазами погибшая подруга его дочери.

– Анна… – произнес он слабым булькающим голосом.

– Да, – отозвалась она.

Огонек в его глазах дрогнул. Маленькая русалочка потянулась к волосам и достала из них замаскированный под декоративный гребень коралловый нож. Девушка вонзила его в грудь мужчины – прямо в мягкое место между ребрами и грудиной. Так острие точно проткнет его сердце.

В воду пролилось еще больше крови.

Свет в глазах моряка погас.

Наконец маленькая русалочка почувствовала облегчение. Но этого оказалось мало. Жалкой крохе не унять ее голода.

Все еще впереди.

Она взяла тело, подозвала дожидающийся на глубине сундук с одеждой и во всю прыть поплыла в Хаунештад.

Когда маленькая русалочка достигла места назначения, уже почти приблизилась полночь. Сердце бешено билось после преодоленных километров пути. Она укрылась в Хаунештадской Бухте и спрятала сундук на мели у каменной стены, разделявшей пляж на две части. Так никто не сможет увидеть ее добычи. Позже девушка переберет вещи, найдет подходящее платье и выкинет сундук в море.

Затем она вернулась за отцом Эви. Русалка оставила мужчину под присмотром зорких глаз черного осьминога – обитателя бухты.

– Подожди, чудище. Сперва я.

Осьминог ретировался в небольшую пещеру в скале, оставив после себя облако синих чернил. Маленькая русалочка вернулась к трупу. Его оливковая кожа стала бледнеть, а тело начало раздуваться.

Она надеялась, что заклинание сработает – несмотря на то что мужчина уже некоторое время был мертв. Надежду подкреплял тот факт, что именно она убила моряка – а значит, у русалки уже имелось все необходимое для магического обмена. Оно было заперто внутри ее, подогревалось злобой и готовилось вырваться наружу. Можно было приступать к реализации плана.

Маленькая русалочка взяла мертвого мужчину за обе руки и закрыла глаза.

Девушка попросила вернуть ей обратно ее жизнь.

– Líf. Dau∂i. Minn líf. Minn bjo∂. Sei∂r. Sei∂r. Sei∂r.

Ее тело тут же наполнилось теплом. Волна пронеслась от кончиков пальцев к голове, сердцу, хвосту и плавникам. Ощущение напоминало эффект от глотка летнего вина, которое они с Эви тайком выпили на ее одиннадцатый день рождения. Жар разливался повсюду – как раньше при взгляде в темные глаза Ника, которые зажигали огонек в ее душе.

Жар разливался, подобно жизни. Líf.

Вспышка, приступ острой боли – и маленькая русалочка поняла: дело сделано. Там, где раньше были хвост и плавники, снова красовались ноги. Но ей еще не удалось вернуть душу. Пока что.

Русалка бросила тело отца Эви и поплыла к поверхности. Ее руки больше не болели от усталости. Когда она сделала первый глоток воздуха, то не могла надышаться. Свежесть ночи потекла по ее жилам, обжигающая и свободная. Маленькая русалочка высвободила долю ненависти, переполнявшей клетки. Но совсем немного. В запасе еще осталось несметное количество.

И пока русалочка плыла, рассекая ногами воду, она заметила на берегу девушку. Та уходила с пляжа по мостику из камней, ведущему в бухту.

Эви.

Новоиспеченная девушка улыбнулась в волнах прилива и поправила гребень в своих волосах, пряча лезвие ножа в густых влажных прядях.

Да, мой план сработает.

30

По пятам за Аннамэтти я вырываюсь из ворот замка в тюльпановый сад. Я решила уносить ноги сразу после того, как Икер позвал стражу. Я ни разу не оглянулась. Однако за спиной слышен топот погони.

– Аннамэтти, прошу тебя! – кричу я. Да, я предела подругу – но даже если она презирает меня за то, что я выдала ее секрет, девушка не может отрицать: я сделала это из-за любви к ней. И хотя ее собственное предательство было вызвано скорее желанием досадить мне, я не в обиде. Правда. Все, о чем я сейчас думаю, – это об исправлении ситуации. У меня получится. Я смогу.

Если я спасу Аннамэтти, мы сможем использовать нашу магию, чтобы сбежать и оказаться далеко-далеко отсюда. Мне мучительно от этой мысли. Однако у нас нет больше выбора.

Мои легкие с трудом выдерживают темп бега. Чистый адреналин помогает нестись вперед по брусчатке. Я круто поворачиваю направо – в расщелину между черными камнями. Под ногами чувствуется песок.

Здесь все залито лунным светом. Он придает поверхностям перламутровое сияние. Аннамэтти останавливается, падает на колени в песок в сантиметре от облизывающей берег волны. Золотая вышивка на платье отражает лунные лучи. Плечи девушки трясутся от безмолвного плача. Мы недалеко от того места, где она вытащила на берег Ника – на пляже в бухте, разделенной посередине каменной стеной.

– Аннамэтти, – робко зову я. Я подхожу к ней. На песке остается след от моего тяжелого бального платья. Русалка склонила голосу над водой и не двигается. И, кажется, даже не слышит меня. Я уже собиралась позвать ее снова, когда девушка наконец дала понять, что знает о моем присутствии.

– Уйди.

– Прости меня. – Я опускаюсь на песок на непривычно большом расстоянии от нее. – Я позволила надежде затуманить рассудок и забыла об обещании. Я подумала, что, если Ник узнает, это поможет ему выполнить условия соглашения.

Девушка не смотрит на меня.

– Не помогла. Все кончено. Мне конец.

– Нам обеим конец, если останемся здесь. Стража вот-вот прибудет. Позволь мне помочь тебе, прошу.

Русалка не отвечает. Я встаю.

– Море даст мне то, что я хочу. А я хочу, чтобы ты осталась.

Тут девушка наконец взглянула на меня. В ее взгляде множество вопросов – но, кажется, ей легче.

Я захожу в воду. Она холодная. Жидкость тут же наполняет ботинки. Чулки, лодыжки, край юбки – все мокрое. Я во власти моря.

На нас падает тень. Я поднимаю глаза к небу. Снова собирается нежданная буря. Облака поглощают луну. Вся бухта погружается в сияющую серебристую мглу. Кто-то задернул шторы, прежде чем я начала свое магическое представление.

Я оценивающе смотрю на тучи. Вдалеке сверкает молния. Это хорошо. Мне понадобятся все силы, которые возможно обуздать. Сердце начинает усиленно стучать, когда по венам пробегает знакомое покалывание. Тепло разливается по телу – от кончиков пальцев до макушки. Я поднимаю руки над головой и ощущаю кончиками пальцев энергию зарождающегося шторма.

– Эви, остановись!

Я поворачиваюсь. Только потому, что это голос Ника.

Он стоит на песке в трех метрах от нас. Шитый золотом и украшенный драгоценностями камзол и корона на голове ярко блестят в свете луны. Ник поднимает подбородок и становится так, будто собирается произнести публичную речь. Я сразу понимаю: это хорошо отработанная защитная реакция. Дальше он произносит не то, что думает, а то, что должен сказать от лица короны.

– Стражи уже на подходе. Аннамэтти, если ты не покинешь Хаунештад до их прибытия, они силой вернут тебя в воду. Ты – угроза для нашего королевства и всех государств на берегах Эресунна.

Ник поверил мне. Он вспомнил. Как только я рассказала ее секрет, принц, должно быть, вспомнил детали своего спасения – ее хвост.

Это означало смертный приговор для Аннамэтти. И для меня заодно.

Теперь нет ни единого шанса, что кронпринц поможет нам. Даже если с помощью магии мне удастся помочь русалке остаться, он не захочет и знать ее. Но если юноша поверил в мои слова про Аннамэтти, он должен был поверить и в то, что она сказала обо мне. И я знаю: так оно и есть. Принц захочет защитить меня, но не сможет.

До меня доносится стук сапог по брусчатке – бух, бух, бух – приближается стража короля Асгера. Они идут за нами. Аннамэтти поворачивает голову к морю. Ее плечи снова трясутся. Слышны всхлипы, но девушка не двигается с места.

Я в последний раз смотрю на Ника. Он стоит там же – величественный, прекрасный, добрый. Но я уже сделала свой выбор. Я поворачиваюсь к Аннамэтти и протягиваю ей руку.

– Вставай! Пойдем! Ты разве не хочешь жить?

Ник тянется ко мне. Все его напускное величие исчезает.

– Эви, прошу, не делай этого. – Он берет меня за руку. То ли из-за отчаяния в его порыве, то ли из-за выразительного взгляда друга – но мной овладевает желание оказаться с ним лицом к лицу. Юноша понимает: если он увидит, как я колдую (что подтвердит обвинения Аннамэтти), то не сможет защитить меня. Мы сейчас находимся по разные стороны баррикад.

Но на самом деле так было всегда. Просто только я из нас двоих знала об этом.

– Эви, прошу, не делай этого, – повторяет друг. Я сдерживаюсь, чтобы не прижать палец к его дрожащим губам. Меня охватывает чувство безысходности.

– Ник, ты заставил меня прибегнуть к магии. Аннамэтти умрет, если я не сделаю этого, – воскликнула я. – Если бы ты отдал ей свое сердце, было бы намного проще…

– Эви, ты не понимаешь. Я не могу отдать свое сердце. Оно мне не принадлежит.

Он сильнее сжимает мою руку. Я ожидаю, что дальше Ник скажет что-нибудь о благородстве, долге – обо всем том, что Ольденбурги почитают превыше своих собственных чувств. Но нет.

– Мое сердце всегда принадлежало тебе, Эви. Со дня смерти Анны. С тех пор как мы строили песочные замки и делали кукол из палок, – его голос срывается. Кажется, кронпринц вот-вот заплачет. – Я всегда любил тебя. Каждый день. Мое сердце мне не принадлежит – потому что оно твое.

Меня окатывает правдой, как ледяной водой.

Я знала все это время. Но правда – я всегда с ней боролась. И обманывала себя, Ника, нас обоих. Его слова – это то же, что я хранила в глубине души.

Я целую принца.

Со скоростью молнии я прижимаюсь к нему губами так сильно, что Ник делает шаг назад, чтобы мы не упали на песок.

В этот короткий миг окружающий мир останавливается – печаль, магия, удары сапог по брусчатке. Абсолютно все.

Его губы теплые. Ник аккуратно кладет свои руки на мои. Он одновременно чувственный и сильный. Я не знала, что нежность может так гармонично сочетаться со страстью. Я не хочу, чтобы этот миг когда-нибудь заканчивался.

Я люблю его. Люблю его так давно, как Ник любит меня. Большую часть своей жизни, всю эту неделю я притворялась, будто это неправда. Чтобы нам не было больно. Чтобы не пришлось страдать из-за классовых барьеров и под давлением общественных ожиданий.

Но любви на это наплевать.

И мое сердце замирает, когда я понимаю, что обрекла Аннамэтти на провал с самого начала. Я отняла у нее поцелуй настоящей любви.

– Отойди от него, ведьма.

Голос Икера врывается в мои мысли. И хотя приказ адресован мне, Ник делает шаг в сторону. Икеру не нужны доказательства того, кто я на самом деле. Но меня все равно ранит такая перемена в нем.

Мир снова оживает и начинает вращаться вокруг: на пляже двадцать вооруженных солдат, стоящих наготове за спиной Икера. За спиной единственного парня, кроме Ника, которого я целовала. Икер жаждет возмездия. В распоряжении принца есть люди с ружьями, которые могут его предоставить.

Ник снова берет мои руки в свои и делает шаг вперед, чтобы заслонить меня от двоюродного брата. Я бросаю беглый взгляд на Аннамэтти. Она стоит в воде. Собираются тучи. Ветер усиливается. Он разметывает волосы русалки. Коралловый гребень не в силах удержать их на месте. На ее лице что-то написано: страх, злость, нетерпение. Все это сделало недавно безвольные черты жесткими.

– Ты его приворожила! Прекрати это! – глаза Икера – две льдинки. Как будто он уже позабыл, кто я. Или парню изначально было все равно. Я не хочу верить в это, потому крепче обхватываю руки Ника. Теперь не кронпринц меня держит, а я его.

– Ничего подобного она не совершала! – Ник срывается на крик. – Ты знаешь это так же хорошо, как и я!

Икер даже не моргает. Не узнает его.

– Ведьма, король приказал застрелить тебя на месте.

Я смотрю на Аннамэтти. Надеюсь, она понимает, что мы должны сделать. Надеюсь, девушка не будет мешкать.

Я сжимаю руки Ника, пытаясь запомнить ощущения от прикосновения его кожи. Не важно, что произойдет.

Я шепчу ему на ухо.

– Я люблю тебя, Ник!

И как только его имя звенит в воздухе, я со всей силы толкаю юношу на землю. Я хватаю ладонь Аннамэтти и бросаюсь в воду.

К песчаной косе!

Я вижу, что она колеблется. Но потом делает глубокий вдох и ныряет. Мы с Анной так и не доплыли до той косы. Однако я знаю: мы с Аннамэтти доберемся до этой.

Мы проплываем мимо Пикник Рок, перемещаясь в бухту. Икер и стражники помогают Нику встать. Они так поражены, что до сих пор бездействуют. Воины медленно поднимают свои ружья: даже не знают, сколько у них патронов. Никто не ожидал, что сегодня их ждет охота на ведьм.

Я думала, Аннамэтти будет хвататься за меня, как тогда было с Ником. Но стресс придал ей сил. Девушка двигалась решительно и бесстрашно. Она болтала ногами, как будто бы умела плавать с их помощью.

Мы преодолеваем необходимое расстояние меньше, чем за минуту. Стража наконец начала стрелять. Воду пронзали пули. Одна пуля задела мое плечо. Я почувствовала жжение, а воду окрасила кровь. Но я продолжаю грести.

Я сильнее, чем эта боль.

Мы достигаем песчаной косы. Луна находится как раз над нами. У нас очень мало времени. Сердце вырывается из груди. Рука залита кровью из-за раны от пули. Но я стараюсь сохранять спокойствие. Я опускаюсь на скрытую под слоем воды полоску песка и помогаю забраться туда же Аннамэтти. Половина стражников бросились в воду, зажав в зубах кинжалы. Их товарищи на берегу перезаряжали ружья.

Я опускаю ладони на плечи Аннамэтти и поднимаю глаза к небу.

– Готова?

Она кивает и наблюдает за мной. Во взгляде девушки появляется надежда.

– Skipta, – я взываю к Урде и силе бушующих за нашими спинами волн. Обменяй эту жизнь на душу, которую ты забрала.

Дует легкий ветер. В ответ на мои слова вдалеке сверкает молния.

– Skipta.

Слышится раскат грома.

Кажется, мощь бури сконцентрирована в моих ладонях. Прилив энергии поднимается прямо к сердцу.

– Skipta.

Усиливается ветер. Гром и молния приближаются. Все мое нутро пронизывает магия. Мысли занимает Аннамэтти. Я полностью сосредоточена на ней. Я прошу море доставить мою просьбу по адресу.

– Skipta.

– Дитя, что это ты делаешь? – кричит тетушка Ханса с пляжа. Я слышу ее голос на фоне выстрелов. На фоне плеска воды из-за забегающих в море людей. На фоне грома. Как будто у тети есть усилитель звука, направленный мне прямо в ухо. Но я не обращаю внимания.

Аннамэтти. Я хочу спасти Аннамэтти. Я хочу вернуть мою Анну.

– Дитя! Эвелин, послушай меня. Поверь моему многолетнему опыту, построенному на ошибках. Магия, рожденная гордыней и злобой, неуправляема. Ты слишком неопытна, чтобы с ней справиться!

Но это неправда. Я чувствую силу в своих руках.

Ты не права насчет меня, тетушка Ханса. Моя магия рождена любовью.

Громыхает гром. Магия пронзает мои вены с каждой вспышкой молнии. Магия в моих ладонях.

Все правильно – этого будет достаточно.

Тетушка Ханса снова что-то кричит с пляжа. Однако я уже не слышу ее слова. Мужчины с кинжалами почти добрались до нас, но сильные штормовые волны не позволяют им приблизиться.

В последний раз я произношу заклинание.

– Skipta.

Я вижу лицо одиннадцатилетней Анны. Я вижу Аннамэтти в своем будущем.

Я вкладываю все свои силы в эту просьбу. Всю свою концентрацию. Всю свою магию.

Все, что у меня есть, обращается к Урде. Полна решимости. Ко всему готова.

Шторм свирепствует. Но даже ему не удается отвлечь меня.

И тут вдруг небо рассекает такая яркая молния, что мне приходится распахнуть глаза.

И я вижу, что Аннамэтти улыбается.

И не просто улыбается.

Смеется.

Она берет меня за запястья и сбрасывает мои ладони с плеч. Ее сила удивляет меня. Девушка криво ухмыляется.

– Ты подготовилась, провела испытания, все продумала и пришла к тому, чтобы просто попросить у магии обмен? Как будто тебе нужно синее платье вместо красного?

Магия заполняет воздух и собирается в круговорот вокруг нас. Она искрится и волнуется. Я понимаю: это не моя магия. Во всяком случае, не только моя. Не я призвала шторм – он был такой же природы, как на день рождения Ника. Как сегодня, когда мы плавали на шхуне Икера. Шторм – дело рук Аннамэтти.

Я ничего не вижу, но чувствую, как ее ледяная магия пробегает по моему животу – сквозь легкие и прямо к сердцу. Когда зрение возвращается ко мне, вокруг возвышается водоворот. Он укрывает нас от глаз людей на пляже.

Они подумают, что я это сделала.

Хватка Аннамэтти сжимается, когда она наклоняется к моему уху. Девушка так же близко ко мне, как был Ник пару минут назад.

– Знаешь, что я думаю? Я думаю, ты не очень-то и хотела спасать меня. Ты не желала, чтобы я выжила, – как сегодня, так и четыре года назад.

С моих губ срывается громкий вздох. Анна. Моя Анна. Но ее слова сочатся ядом. Анна так не делала.

Сердце останавливается на миг, разрываясь между любовью Ника и обидой Анны.

Когда оно оживает, глаза наполняют слезы. Я пытаюсь ухватить ее за лицо и волосы. На ощупь найти своего друга. Я так скучала по подруге все это время. И даже несмотря на собственную боль от потери, я не могу представить ее страданий. Но Анна еще сильнее сжимает свои пальцы. Я не могу дотронуться до нее.

– Анна. Ох, Анна. Я хотела, чтобы ты выжила. В тот день я произнесла заклинание, но я…

Ее ухмылка становится презрительной.

– Ошиблась. Потому что ты не понимала. И ты сделала еще хуже.

Анна сверкает оскалом – я больше не узнаю лицо подруги. Русалка так крепко сомкнула пальцы на моем запястье, что в кисть не поступает кровь.

– Вместо того чтобы защитить меня, ты навлекла этой магией черную чуму.

Засуха. Я вспоминаю прибившихся к моим ногам трупики мальков, окрашенных черными чернилами. Мертвых из-за моих слез. Моих черных слез. Выражение лица Хансы, когда она уводила меня. Засуха не просто началась тем летом. Она началась в тот самый день.

Я виновата.

Девушка права. Я знаю это. В глубине души я всегда это знала.

– Я пыталась все исправить. В этом году морская живность вернулась…

– Живность, которую ты сорвала с ее насиженного места обитания? Заклинания изобилия, которыми ты наводнила море и которые убивали быстрее, чем черная смерть? Если рыбы не умирали в сетях, они умирали от голода. Потому что их было слишком много. – Русалка еще сильнее сжимает мое запястье. Помимо ее пальцев мне в кожу впивается ледяная магия.

– Море больше не может выносить твоей доброты, ведьма.

– Позволь мне попытаться…

– Снова ошибиться? О, нет. Нет. Сегодня ночью мы празднуем успех. – Несмотря на водоворот, из-под воды показывается рука солдата. Но легкое движение кисти Аннамэтти – и он возвращается в глубину. Мы не видим остальных стражников. Однако я чувствую, как потоки ее магии, подчиняясь единственному ее слову, сказанному вполголоса, устремляются вперед и удерживают их на безопасном расстоянии. Русалка даже не отводит от меня глаз. Они сверкают. Наконец на ее лице появляется подобие улыбки.

– Сегодня Анна Лизель Камп получит свою жизнь назад.

Я пытаюсь пошевелиться. Дотронуться до нее, смягчить. Но бывшая подруга что-то сделала, и я не могу пошевелить руками. Ногами. Ничем. Даже моя магия не циркулирует – замерзла в жилах. Сердце уходит в пятки. Этому Анна не может помешать.

– Анна, пожалуйста!

– О, нет. Не жди, что я тебя пожалею.

И снова она смеется. Гортанным, зловещим смехом.

– Ты отняла мою жизнь. Ты украла ее со своим спором. Ты забрала ее, потому что у тебя была эта дурацкая власть над Ником. Он выбрал тебя. Он спас тебя. И бросил меня. Из-за тебя.

– Анна…

– Никакие твои слова не вернут мне утраченного. Ты ничего не можешь сделать, чтобы это исправить.

Девушка убирает руку с моего плеча и направляет ее в сторону разделяющей бухту скалы. И хотя она теперь держит меня только одной рукой, я все равно не могу пошевелиться. Магия, как желе, застыла под кожей. Если бы только я знала больше о ее действии. Если бы только больше читала. Больше практиковалась. Несколько минут назад я чувствовала себя всемогущей. Теперь я беспомощна.

Окружающая нас стена воды расступается. Нечто входит во внутреннее пространство водоворота. Не стражник, нет… нечто деформированное, серое, раздутое. С черной дырой прямо посередине.

В тот же миг я узнаю его. Я хватаю ртом воздух и пытаюсь освободиться от чар Аннамэтти. Мне нужно дотронуться до него. Необходимо убедиться. Но когда девушка начинает хохотать, я понимаю: это не ночной кошмар, а реальность.

Нечто передо мной – мой отец. То, что являлось моим отцом.

– Твое решение проблемы было чрезвычайно детским и наивным, но стоящая за ним идея верна. Мне требовалась жизнь, чтобы прийти сюда. И нужна жизнь, чтобы остаться.

У меня открываются глаза. Настоящая любовь не спасла бы Анну. То есть то существо, которым она стала. Если в принципе изначально любовь могла что-то решить. Сколько же лжи.

Из-за туч доносится рокот. Что-то поднимается из глубины обступающих нас вод. Я понимаю свою роль в ее плане мести еще до того, как вижу очертания стены воды.

Наше море не забрало меня в тот день, хоть и воля Урды свершилась. Теперь Анна хочет дать воде еще один шанс.

– Ты заберешь мою жизнь, чтобы остаться. – Я заставляю себя смотреть на русалку, когда произношу эти слова. Мой отец заплатил дань мести Анны. Теперь мне предстоит сделать то же самое.

Она улыбается – самая бездушная улыбка из всех, что мне приходилось видеть.

– О, нет. Твоя жизнь недостаточно ценная для этого.

Анна разжимает пальцы. Вдруг я поднимаюсь в воздух и парю рядом с отцом. Я все еще не могу двигаться. Мои мышцы, желание сопротивляться, магия – все бесполезно.

По велению ее руки резкий и сильный, как пушечный выстрел, порыв ветра ударяет меня в грудь. Тело отца и я оказываемся за пределами водной стены. Мы опускаемся прямо в бурные воды бухты.

Пока я падаю, я делаю свой последний вдох. Закрываю глаза.

И затем сливаюсь с морем.

НАД ВОДОЙ

Маленькая русалочка улыбалась. Улыбалась и плакала – соленую воду можно было запросто выдать за слезы.

Но скоро из ее глаз будут литься настоящие слезы счастья.

– Не стрелять! – приказал мальчик стражникам, нацеливающим ружья на маленькую русалочку, выходящую из воды на своих двух ногах. Где-то за ее спиной Эви уже сделала свой последний вдох. Мертвые тела солдат, что пытались приблизиться к косе, плавали в глубине: она не могла позволить им помешать реализации следующей части своего замысла. Времени оставалось мало. Однако дело было почти завершено.

Девушке оставалось всего лишь воплотить финальную стадию плана.

– Ник! Ник! Она сделала это! – маленькая русалочка упала на песок. Рядом с ней стояли принцы и оставшиеся солдаты. Но в отдалении на подходе к бухте собралась целая толпа зевак – людей было не меньше, чем на балу. Зрители. Великолепно.

– Я помню, она сделала это!

Девушка схватила Ника за руку. В ответ на его недоумение она улыбнулась. Блондинка долго отрабатывала эту улыбку.

– Я Анна. Анна Лизель Камп. Я Анна!

Со стороны фарватера маленькая русалочка услышала голос своей сумасшедшей бабушки, чье замечание в кои-то веки было уместно.

– Аннеке. Моя Аннеке. Ты же насквозь промокла! Выйди из воды! Сию же секунду!

В ответ на слова старухи раздалось несколько смешков. Но всех их заглушил громогласный голос Икера.

– Брат, назад. Она не лучше ведьмы, сам знаешь. Она даже хуже. Отойди.

– Не в этот раз, Икер, – сказал Ник, дотрагиваясь до лица маленькой русалочки. Всматриваясь в него. Юноша должен был заметить раньше – в тот момент, когда впервые увидел «гостью из Оденсе».

– Если ты действительно Анна, скажи: что случилось на перевале Лиль Бьерг, когда мне было десять?

Маленькая русалочка не медлила ни секунды. Ее ответ был поспешным и полным радости.

– Ты разбил ногу о камень. У тебя шрам длиной с берцовую кость. Нам с Эви пришлось помогать тебе спуститься с горы.

Его темные глаза распахнулись шире. Юноша ухмыльнулся.

– Да, это ты – действительно ты. – Но затем он отвернулся и стал смотреть в сторону волн, выискивая в них девушку, которой Анне никогда не стать. Даже в этот момент кронпринц не мог уделить ей должного внимания. Да, он заслуживал своей участи.

– Где Эви? Я видел волну и… – Он отвел взгляд, всматриваясь в море.

– Николас, что ты делаешь? Отойди от нее! – вскрикнула королева. Анна чуть снова не расплылась в улыбке. Королева и ее добродетель. Король и его благородство не заставят себя долго ждать.

– Чего вы ждете, трусы? – кричала властительница на стражников. Гнев искажал ее точеные фарфоровые черты. – У вас есть оружие, используйте его.

Солдаты подались вперед, но Ник был готов.

– Оставаться на местах. Это приказ. – Юноша повернулся к матери и посмотрел на нее поверх головы девушки, которую продолжал крепко держать. – Ты тоже, мама.

– Отставить, – раздался непреклонный голос короля. – Ты совершеннолетний, сынок. Но пока я жив, твои приказы – это приказы ребенка. – Он повернулся к оставшимся стражникам. – Задержите принца и убейте девушку.

В этот раз солдаты не медлили. Их ружья со штыками были нацелены прямо на нее. Принц вышел вперед и заслонил собой Анну от стражи. От взглядов.

Наконец настал подходящий момент. Нельзя было терять ни секунды.

Анна прижалась к его спине, как будто пыталась укрыться за ней. Затем девушка провела рукой по волосам. Ее пальцы нащупали гребень, чье острие блестело от соленой воды.

– Ник! – этот голос.

Принц повернулся к морю. К своей настоящей любви.

И тогда меленькая русалочка улыбнулась – принц снова сделал неправильный выбор.

И это будет его последней ошибкой.

Собрав все силы, что остались в теле, Анна воткнула нож сквозь спину принца – прямо в его сердце.

31

Когда я открываю глаза, вокруг лишь беспросветная тьма. Я очутилась в вечной ночи. Печальной и тусклой. Времени не существует.

Значит, вот оно какое, море.

Настоящее море.

Единственный источник света – луна над головой. Когда мои глаза привыкают, я начинаю различать оттенки черноты: немного синего в царствующем мраке. Я опускаюсь все ниже и ниже – пока не касаюсь холодного песка. Рядом со мной лежит отец. Его глазницы пустые. Дыра у него в груди размером с гарпун. Конечно же, из моего гарпунного ружья. Сердце разрывается от боли. Я хочу закричать. На глаза попадается осьминог. Он еще больше, чем я думала.

Мысли. Мысли. У меня столько мыслей.

Я жива.

Мои легкие сжимаются.

Стоп.

Я жива. Мне нужен воздух.

Я пытаюсь пошевелить руками. Ногами. Магия Анны перестала действовать: я могу двигаться.

Тут же я начинаю бултыхать ногами и грести руками, устремляясь к поверхности. Рана на руке, из которой в воду сочится кровь, приносит мне боль.

В меня стреляли. Да, в меня стреляли солдаты короля. И я выжила.

Я пережила и замыслы Анны.

А сейчас мне нужно предупредить Ника. Анна больше не наш друг. Она превратилась в нечто совершенно иное.

Она ярость.

Сердце работает быстрее, бьется чаще, когда я приближаюсь к поверхности. После каждого движения рукой в воде остается облако крови. Скоро плечо откажет.

Я вырываюсь из-под воды, делаю жадный вдох и тут же продолжаю свое движение вперед. Я плыву. Когда мои ноги нащупывают дно, я бегу к пляжу. Стараюсь дышать глубже, но ожерелье сжимает шею. Жемчужина все еще вибрирует. Из последних сил я пытаюсь разорвать магическую нить – пока наконец жемчужина не падает с плеском в воду.

Теперь я свободна. Я чувствую, как исчезает моя связь с Аннамэтти; как ее уносят волны. Должно быть, все это время я была заложницей ее чар. Или, возможно, я сама себя околдовала.

Вода с волос стекает мне прямо в глаза. Ник. Я должна отыскать его.

Он стоит в полный рост в величественной позе на пляже и заслоняет Анну от наступающих стражников. Мое сердце бешено бьется. Кронпринц жив. Но это не продлится долго. Теперь я знаю: именно его жизнь Анна хочет забрать.

Он так близко.

– Ник, – кричу я.

Принц замечает меня. И Анна тоже. И стража.

Раздаются выстрелы. Я чувствую острый укол в груди. Я чуть не падаю на спину. Однако удается удержаться на ногах. Пальцами я ощупываю рану под ребрами и морщусь от боли. Она горячая и влажная. Мое дыхание становится поверхностным, потому что каждый вдох приносит новые мучения. Но я должна идти дальше; перебирать ногами в воде, в которой стою по пояс.

Ник замер от удивления, но Анна не растерялась. Она запускает руку в волосы.

В руке девушки нож. Лезвие нацеливается прямо в Ника. Тот все еще смотрит на меня.

– НЕТ!

Ты не заберешь его! Не посмеешь!

Икер тоже кричит на бегу. Он тоже это видит.

Несмотря на кровь. Несмотря на боль. Несмотря на расстояние, я рванула вперед так быстро, как только могла. Вода была мне по колено. Вымокшее платье весит больше, чем все тело. Но это не встанет на моем пути к Нику. Ничто не сможет меня остановить.

Пять метров. Четыре. Три.

Но уже слишком поздно. Аннамэтти уже занесла нож. Острый кусок коралла пронзает спину Ника в тот самый момент, когда до него добегает Икер и толкает брата на землю.

Кровь Ника на песке.

Ее пятна протянулись от того места, где он стоял, до точки падения.

О, Урда. Нет. Только не Ник.

Даже после всего произошедшего я не могу поверить, что Анна это сделала. Но у меня нет ни капли жалости к ней. Если девушка считает, что только она может мстить, то горько ошибается.

– Николас! – раздается вопль королевы. Она бежит к нему вместе с королем. Родители спешат на помощь сыну.

Наблюдатели замерли на месте – осознание, ужас, страх впечатались в лица тех, кого я знаю всю свою жизнь. Мальвина. Руйвен. Повара и слуги с дворцовой кухни.

Прекрасное лицо Анны искажается, когда она опускает ногу в пролитую кровь Ника. Девушка смеется.

– Ты разрушил мне жизнь. Я сделала то же для тебя, мой принц.

Я прыгаю ей в ноги и валю девушку на песок. Я сажусь на нее верхом, прижимая к земле руку, которая все еще держит нож с красным от крови Ника лезвием. Я громко зову свою тетушку.

– Ханса! Ник – ты должна исцелить его! – Но двое солдат схватили Хансу и не отпускают. Из-за моей магии она тоже попала под подозрение. Я обращаюсь к единственному человеку, который в силах спасти ситуацию.

– Икер, позволь ей сделать свою работу. Прошу! Ханса может его спасти!

Мое сердце екнуло, когда принц немедленно подчинился. Семья прежде всего.

– Отпустите старуху! – приказал он.

Стражники подчинились. Но я не могу смотреть на ход ее действий. Я не выдержу, если у тетушки ничего не получится. Она обладает репутацией Целительницы Королей – но сегодня вечером Ханса должна спасти моего принца.

Пока Ханса занята делом, я из последних сил пытаюсь сдерживать Анну и ее магию. Над головой собираются тучи. Прижатая к земле тяжестью моего тела, Анна снова начинает смеяться. Я хочу влепить ей пощечину, но боюсь отпустить руку.

– Заткнись! – кричу я. – Как ты могла? Он любил тебя! Я тебя любила!

Анна плюет мне в лицо. Я больше не знаю эту девушку. Я ее не узнаю. Эта девушка пыталась убить Ника. Эта девушка убила моего отца.

Ветер крепчает. Краем глаза я замечаю сверкающую молнию. Раздается удар грома. Ее магия наступает на нас. Я делаю все, что в моих силах, чтобы не позволить Анне встать. Моя собственная магия покидает тело вместе с вытекающей кровью.

Теперь она смеется так сильно, что плачет. Из глаз девушки льются настоящие слезы.

Мокрые, они стекают по запачканным кровью щекам. Ужас закрадывается в мое сердце. Оно и так еле бьется из-за сильной кровопотери.

Нет, она не может быть человеком. Это существо не заслуживает души. Анна не должна победить. Ник не умер.

Этого не может быть.

Но вот ее слезы. Девушка драматично закатывает глаза вверх, где держу ее прижатые к песку руки. Где находится ее нож – нет.

Нет.

Со стороны фарватера долетают крики. Толпа людей несется вперед. Стража тоже. Все бегут к телу, лежащему ничком на земле. Из его шеи прямо по центру торчит нож. Последние капли магии Аннамэтти были использованы, чтобы поразить цель.

Не Ника.

Его отца. Мертвое тело на песке – король.

Очевидно, магии требуется королевская кровь – кровь Ольденбургов, что некогда текла в жилах короля – «Охотника на ведьм», – потому что прямо перед ним Икер поднимается с земли. Он успел пригнуться достаточно низко, чтобы лезвие Анны прошло прямо над его головой. Оно предназначалось для Икера – последнего действующего лица в тот день, когда утонула Анна. Но король тоже подойдет.

Крик королевы, высокий и пронзительный, эхом разлетается над всеобщей неразберихой, прежде чем она падет на колени.

– Убить их!

Солдаты ринулись к нам. Анна продолжала смеяться и пинала меня ногами. Моя кровь заливает ее платье, ее кожу, ее волосы. Но девушка только пуще прежнего хохочет. Она так увлечена, что даже не пытается вырваться. Бывшая подруга получает неимоверное удовольствие от всего происходящего.

Сквозь шум – смех, топот солдат, крики горожан – я слышу его. Голос, который мне знаком не хуже собственного.

– Эви.

Ник.

Он с помощью Хансы ползет ко мне. По его глазам я понимаю: ее врачевание не помогает – скоро принц умрет, как и его отец. Ник тоже это понимает. Его голос дрожит.

– Эви, я люблю тебя. Прости, что не сказал этого раньше. Мне так жаль…

– Тетушка, подержи Анну. Пожалуйста. Не дай ей встать. – Магия Хансы сильна. Она использует обездвиживающее заклинание – такое же Анна применила ко мне. Заклинание, которому я так и не научилась.

Тем не менее я отпускаю Анну, только убедившись в чарах Хансы. Анна кричит на меня, пытаясь противостоять магии Хансы. Однако я не обращаю на нее внимания. Я дотрагиваюсь до Ника и прижимаю его истекающее кровью тело к груди.

– Я тоже тебя люблю. И я не позволю всему закончиться так.

Он озадачен. Его лицо совсем побледнело. Ник тяжело дышит. Я чувствую, как колышется его грудь. Кровь из наших ран смешивается. Подобное притягивается к подобному.

Я закрываю глаза, вспоминая слова матери. Мне не нужны чернила осьминога. Ни драгоценные камни, ни зелья, ни заговоры. Только слова и воля.

Я ведьма. И я всегда ею буду. Магия во мне – и этого достаточно. Полагаю, Аннамэтти научила меня этому.

– Я люблю тебя, Ник, – повторяю я и начинаю произносить заклинание матери. Слова звучат уверенно – как будто я знала их всю жизнь. Может, так оно и есть.

– Líf. Dau∂i. Minn líf. Sei∂r. Minn bjo∂. Sei∂r. Sei∂r.

Моя кожа начинает гореть и раскаляться добела. Жар исходит из костей. Воздух вокруг превращается в пар. К глазам подступают слезы. Я знаю, что они черного цвета. У мамы такого не было, но у меня своя особая магия. Слезы падают на кожу Ника. Меня начинает трясти. Мои глаза закатываются назад. Последнее, что я вижу – кожа Ника снова становится румяной. Щеки розовеют, как будто мы весь день вместе отдыхали на лодке.

Я пытаюсь вернуть зрению ясность. Мне нужно видеть его.

Глаза принца распахиваются. Он понимает происходящее. Ник знает – как и я в день смерти матери.

Я позабочусь о том, чтобы с ним все было хорошо.

Чтобы Ник прожил долгую жизнь.

Чтобы он управлял своим народом без чувства страха.

Я позабочусь об этом.

Собрав последние силы в кулак, я отстраняюсь от Ника и падаю на тело Анны. Оно так напряжено, будто целиком затянуто в тугой корсет. И это не только из-за магии Хансы. Моя тетушка со слезами на глазах подходит к Нику и помогает ему встать. Кронпринц почти полностью здоров. С ним все будет в порядке.

Анна – единственная оставшаяся угроза. Но я придумала, что с ней сделать.

Делая последний вдох, я хватаю ее – девушку, которую любила. Девушку, что вернулась ко мне. Использовала меня. Сломала мою жизнь. Попыталась уничтожить всех, кто ее когда-то любил, – чтобы снова стать человеком. Погубить ради мести.

Я встаю на ноги и тащу бывшую подругу к воде. Отпечатки моих пальцев клеймом прожигают ей кожу, пока Анна пытается высвободиться.

– Что ты делаешь? – верещит она. Я чувствую, как сильно бьется под корсетом ее сердце. Ощущаю это своим сердцем, которое все еще теплится в груди.

Небо становится ясным. Ветер утихает. Разряды молний утихли. Ее магия покидает этот мир. Скоро Анна последует за ней.

Ее голубые глаза огромные от страха. Девушка осознает, что получила желаемое. Она обычная девушка – как раньше. И теперь Анна уязвима перед такими людьми, как я.

Я улыбаюсь ей. В моей улыбке нет ни капли жалости. Ничего, кроме гнева.

– Ты не проживешь эту жизнь – она не твоя.

С этими словами я делаю единственную вещь, которая может повернуть вспять последнее заклинание Анны. Чтобы уберечь своих родных и близких. Чтобы навсегда избавиться от угрозы в лице Анны.

Я возвращаю Анну в море.

ПОД ВОДОЙ

Прилив заключил в свои объятия двух девушек: одну с волосами цвета воронова крыла, другую – с медово-сливочными. Вода была леденящей, несмотря на летнюю ночь. Магия плела под водой узоры, крутила водовороты, сливаясь воедино с кровью и смертью, связавшими двух девушек вместе.

Сердце девушки с темными волосами отказывало. Ее время истекло. Ведьма отдала его мальчику, оставшемуся на поверхности. Тому, которого всегда любила. Всегда оберегала – даже от самой себя.

Но она победит: блондинка начала задыхаться. Крепко прижимая ее к груди, темноволосая девушка чувствовала, как легкие сжимались и клокотали. Юная ведьма увлекала их обеих все ниже и ниже. Настолько далеко, насколько позволит глубина бухты. На самое дно, где живет заколдованный осьминог; где лежат труп ее отца и еще не остывшие тела стражников, которых блондинка убила мановением пальцев.

Столько смертей. Но принц остался жив. Ее мальчик. Ее собственное дыхание в его груди. Девушка пожертвовала бы собой ради возлюбленного снова, если бы потребовалось.

Холодные следы магии кружились вокруг них, пока девушки опускались на песчаное дно. Блондинка легла на спину. Тело девушки с волосами цвета воронова крыла продолжало истекать кровью, потоки которой окрашивали воду. Ее жизнь вытекала сквозь раны от пуль.

Чем глубже они опускались, тем меньше видели света: даже в полнолуние лучи не дотягивались до таких глубин. Однако темноволосая девушка не спешила покоряться тьме. Сердце едва билось, но она не смыкала глаз – смотрела, как блондинка бьется в тщетных попытках освободиться.

Ведьма не умрет первой. Не позволит себе.

Девушка должна быть уверена, что ее мальчик, ее семья, ее дом будут в безопасности. Что им не угрожает монстр, которого она сжимает в объятиях.

Прежде чем сердце темноволосой девушки остановилось, блондинка затихла. Широко распахнутые голубые глаза стали стеклянными, пустыми. Розовые губки навечно раскрылись, пропуская внутрь воду.

В этот раз девочка по-настоящему утонула. Она больше не вернется.

Девушка с волосами цвета воронова крыла открыла рот и пустила в себя океан. Пусть вода забирает ее вместе с магией, все еще поющей в венах; все еще скользящей по коже. Магия останется, когда ведьмы не станет.

Затем тень начала падать на ее глаза. Это смерть плотно закрывает шторы.

Нет.

Это осьминог. Огромный осьминог. Тот, что поселился в бухте. Ее чудовище – последствие заклинания изобилия. Ошибка. Отклонение от нормы.

Животное двигалось быстро. Оно было полно злобы и желания отомстить.

– Líf… líf, – пролепетала девушка. Слова так и остались у нее на губах, утонули в соленой воде. Ведьма не знала, что сказать, кроме как приказать осьминогу уйти. Жить. Жить вдали от развернувшего поля боя. Оставить ее мирно покоиться рядом с отцом.

Но осьминог почуял запах чернил в ее венах и заключенной в них магии. И начал кормиться. Щупальца чудовища дрожали от прилива силы, когда скользили по ее ранам. Вода, кровь, заклинание, которое управляло жизнью животного последние несколько месяцев – все смешалось. Глаза девушки закатились. Новая магия полилась по ее жилам.

– Líf. Líf.

Внезапно между ними вспыхнул дрожащий всплеск белого света. Он соединил их. Магия – древняя, как само море, – связала воедино жизни девушки и осьминога.

Свет повлек огромное животное ближе к распластанному на песке телу едва живой девушки. Она уже ничего не чувствовала. Щупальца плясали в ее крови, пытаясь ухватить юную ведьму. Возникшая между ними магия магнитом притягивала чудище к ней.

– Líf… – повторила она снова беззвучно, одними губами. Морская вода смыла слово девушке в глотку, вытесняя кислород из ее сердца и крови. Пока она не стала единым целым с морем. Ее душа – вода.

Свет моргнул и стал еще ярче. Он рос, окутывая и девушку, и осьминога своим теплым сиянием. Его лучи пробились на поверхность, достали до самой луны. В воздухе витала магия. Вслед за светом пришла абсолютная тьма, накрывающая бухту черной простыней.

И тогда люди на пляже бросились в рассыпную, предчувствуя беду. Остались лишь мальчик и его двоюродный брат. Они смотрели на воду – как будто девочки должны были вот-вот всплыть. В их головах крутилось столько вопросов. А тем временем черный поток клином устремился к проливу Эресунн.

На глубине вода волновалась и кипела – пока со дна к поверхности не стали подниматься огромные воронки. Из недр земли сквозь потемневший песок прорвались струи газа, образуя бурлящие гейзеры между воронками. Песок в бухте начал тлеть. В итоге он потерял весь цвет и стал серым. Когда свет угас, а море вокруг стало цвета обсидиана, случилось нечто необычное.

Девушка с волосами цвета воронова крыла уже не была просто девушкой.

У нее все еще остались темные локоны, красота и тело по пояс. Но там, где раньше были длинные ноги, теперь извивалось восемь щупалец – черных, как оникс, и блестящих, точно шелк. Они начинались у ее талии. Ничего подобного раньше не водилось в океане.

Магия парила вокруг ее тела, пронзала, исходила от нее. Существо открыло глаза.

Эпилог – пятьдесят лет спустя

Подводный царь и его народ называют меня Морской ведьмой. Я же до сих пор удивляюсь, что мне удалось выжить.

Я была готова умереть в тот день под водой.

Я отдала свою жизнь Нику. Я знала, на что шла, произнося то заклинание.

Но что-то произошло в водовороте магии – моей, матери, Хансы и той, что осталась от Аннамэтти. Живущий в бухте осьминог тоже сыграл свою роль. Все совпало и завертелось. Я обрела то тело, в котором существую и по сей день.

Это не тело русалки.

В здешних водах такого никто никогда не встречал.

У меня особая магия.

* * *

Нижняя часть моего тела – восемь блестящих, гладких и объемных, как юбки бальных платьев королевы Шарлотты, щупальцев. Каждое из них способно достать креветку с морского дна. Немногим доводилось меня узреть – хотя я представляю собой зрелище весьма примечательное. Я не могу покинуть бухту – что-то держит меня здесь. Магия или воспоминания. Или и то, и другое.

Мое логово – затопленная пещера, окруженная вязкой топью и омутами – торфяное болото. Вода здесь беспросветно черная. Хаунештадская Бухта теперь напоминает веснушку на чистом лице моря.

Вокруг моей пещеры растут странные деревья, родившиеся из костей Анны и стражников. Останки моего отца остались нетронуты временем – они так и лежат в песке. Деревья называются полипы – полурастения-полуживотные. Они напоминают змей, чьи хвосты-корни уходят в серый песок. Там, где должны быть ветки, висят сотни голов.

Засуха кончилась, когда со мной произошли эти метаморфозы. Море избавилось и от недостатка, и от изобилия. Омуты затягивали рыбу в ветвистые лапы полипов, что позволяло мне не охотиться и оставаться всегда сытой.

Я питалась уловом своего чудного леса и изучала магию. Я узнала все, что смогла, о колдовстве в подводном мире. Однако новые задачки возникали передо мной каждый день. Мои силы крепли – как и моя репутация.

Русалы и русалки боялись меня – они сочиняли сказки. Со временем предания становились более жуткими. Им велели держаться подальше от ведьмы, которая была вольна как уничтожить море, так и спасти его. Морской царь ведал о последствиях моей магии – о черной смерти и о голоде. Он также знал нашу историю с его Аннамэтти – о ней всегда вспоминали, когда произносили мое имя вслух. Но это случалось редко. Никто не решался.

Прошло много времени. На суше уже никто не помнил об Эвелин. Эви. О той девушке.

Люди знали легенду о русалке, ведьме и короле Николасе. Они знали и даже осмеливались заглядывать в странную бухту, где вместо воды – чернила, а песок серый, точно сталь. Они позабыли о костре и теперь бросают деревянные чучела ведьм в бухту накануне Дня святого Ганса. Подарки для ведьмы, которая спасла их королевство.

Но они не знают меня.

Мои люди давно ушли из жизни. По крайней мере так я поняла из обрывков разговоров, которые доносились с поверхности на протяжении лет.

Тетушка Ханса умерла от старости. Она прожила остаток жизни в Хаунештаде, несмотря на свою магию. Ей не грозило изгнание, потому что женщина внесла большой вклад в спасение Ника в тот ужасный день. Вплоть до своей кончины Ханса приносила мне подарки. Она заговаривала свои магические книги, чтобы они становились непромокаемыми, и кидала их в воду. Теперь все секреты, которым тетушка побоялась меня научить в мои юные годы, имелись у меня под рукой. Казалось, будто бы она знала, что я жива под слоем ила и торфа. А может, так и было. Но я не могла подняться на поверхность.

Икер ушел в Северное море и не вернулся. Он пал жертвой короля китов, который не хотел дольше оставаться его добычей.

Ник тоже покинул этот мир. Правитель прожил долгую жизнь, как ему и было суждено. Такую, которую я для него желала. Свадьба, дети. Королевство при нем процветало. Все его любили.

Я скучаю по нему. Я по всем скучаю. Мне даже иногда не хватает ее – Анны, Аннамэтти, как ни назови.

Я здесь совсем одна. В этих водах так тихо, что никто из жителей суши и вообразить себе не может. Эта тишина пробуждает жажду услышать даже самый неприятный звук.

Но однажды ко мне наведалась гостья. Не с земли – из водного царства.

Маленькая русалочка. Смелая девочка с золотыми локонами, увенчанными венком из морских лилий, с лицом цвета свежего молока и румяными щечками. Ее глаза кристально-голубые – ледяные, как северные фьорды.

Как когда-то были у Икера.

Но, в отличие от выражения искрящей в его глазах уверенности, в ее взгляде можно разглядеть решительность. Эта решительность пытается побороть страх. Потому что я превратилась в довольно устрашающее существо.

Я сразу догадалась, что ей нужно.

Только ради одной цели такая русалочка осмелится появиться в моем логове.

Я смотрю на гостью свысока, пока она приближается. Подо мной сложены мои щупальца – мой трон. Вокруг лица кружится паутина из призрачно-серых локонов. Ее хвост прогибается под тяжестью восьми устриц – показатель статуса. На мгновение мне кажется, что она развернется и убежит. Но девочка протягивает ко мне руки, в которых держит букет из кроваво-красных роз.

– Пожалуйста, примите эти цветы из моего сада в подарок для великой морской ведьмы…

Я лишь делаю движение головой. Ее голос замолкает. Я скольжу по воде, приближаясь к гостье. Надо отдать девочке должное, она даже не шелохнулась.

– Я знаю, чего ты хочешь, – говорю я. Она моргает в ответ. Руки гостьи безвольно опускаются, а розы падают на дно. – Ты хочешь пуститься в погоню за любовью человека на своих собственных ногах.

Ее ответ не заставляет себя ждать.

– Он уже любит меня – я знаю это.

Сомнительно.

– Ты знаешь имя этого молодого человека?

– Не полное имя – оно длинное и растянутое. Целых пять имен в одном. Но моряки называют его Николас.

Кронпринц Асгер Николас Брюньюльф Ольденбург Пятый.

Внук Ника.

Я сжимала челюсть, пока не раздался скрежет. Я опустила глаза, чтобы внимательно рассмотреть девочку перед собой. Принцесса. У нее приятный певческий голос. Она часто выступает во дворце. На эти концерты меня никто никогда не приглашает. Однако до меня все равно долетает музыка – резиденция морского царя расположена неподалеку. Если я напрягу глаза и стану всматриваться вдаль – сквозь заросли моего странного леса, – то увижу характерное голубое сияние, окружающее территорию дворца. Кажется, будто кусок ясного неба упал в морские глубины и смешался с солью.

– Прошу, – подает голос девушка, потому что я долго молчу. Гостья в отчаянии, но по ее лицу видно: она далеко не глупа. У девушки смелый ум и храброе сердце.

– Только вы владеете магией, способной изменить меня. У нас она давно запрещена. Пожалуйста, хотя бы на один день. Я должна его увидеть. Мое сердце не вынесет разлуки с Николасом.

Я смотрю ей в глаза. Мне снова шестнадцать. Я на том самом пляже впервые узнаю о чувствах Ника ко мне. Я целую его, прежде чем наши жизни навсегда изменятся.

Но теперь я старше и мудрее. Я не поддаюсь очарованию своих воспоминаний.

Я знаю: девочка понятия не имеет, о чем просит. О цене за эту магию, которую заплатят ее родные и близкие. О боли – физической, душевной, магической; о муках, что ждут ее семью. Это слишком.

– Сердце может вынести и пережить многие вещи, дитя. И в том числе любовь.

Маленькая русалочка хочет дотронуться до моей руки, но в последний момент передумывает. Будто я ее обожгу. Может, и так.

– Умоляю, я сделаю все, что угодно.

Я снова вспоминаю Ника. Его смех. Его любовь. Как же долго он хранил ее до того, как показать мне. Прятал в глубине своих темных глаз.

На закате своей жизни Ник иногда навещал меня. Он ходил по кромке воды, чья чернота пачкала его дорогие сапоги. Правитель рассказывал мне о происходящем в верхнем мире, рассчитывая, что волны прилива доставят мне его слова. Возможно, Ник тоже знал, что я жива. Подруга и возлюбленная до самого конца.

Я долго смотрю в глаза девушки. В них больше нет страха. Взгляд наполняют решимость и мольба. Я считаю, это впечатляет – никто ранее не осмеливался являться в мое логово и просить меня о чем-то. Она хочет этого больше всего на свете.

Девочка отдаст все, что я попрошу.

Но она не знает, что именно мне нужно. Для этой магии больше не требуется жизнь, но все еще нужна жертва. За долгие годы обучения я выяснила это и многое другое.

Я знаю, что заберу у гостьи.

– Обещай мне, что на поверхности ты будешь говорить только правду, – говорю я наконец.

Маленькая русалочка ошарашена. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять значение моих слов: я помогу ей. Осознав это, девочка отвечает без промедления:

– Обещаю…

– Не спеши. Твоя просьба очень серьезна.

Девушка покорно опускает голову, сжимает губы и становится очень задумчивой. Хорошо.

– Как только ты станешь человеком, ты больше не сможешь превратиться назад в русалку. Ты больше не увидишь дворец. Отца. Мать. Сестер. Все и все, что ты любишь и знаешь – за исключением принца, – больше не будет твоим.

Лицо девушки становится белее мела. Ее глаза уперлись в пустоту. За все то время, что гостья провела, обдумывая свое решение, срывая цветы для букета в саду, набираясь мужества, чтобы проплыть сквозь полипы и торфяное болото, – эта мысль ни разу не пришла ей в голову. Я слышала, что морской царь приказал уничтожить журналы с записями о королеве Мэтти. Он стер от всех эту историю, чтобы она не повторилась в будущем. И девушка служит подтверждением этим слухам. Если бы у русалочки была возможность побольше узнать об этой магии, она бы все тщательнее обдумала.

Через несколько секунд девушка снова смотрит на меня. В ее глазах решимость.

– Я сделаю это.

– Очень хорошо. Но тебе также придется отблагодарить меня за работу. А я прошу серьезную плату.

Девушка просияла.

– Я дам вам все, что вы пожелаете, – смешно обещает она. – Драгоценности, украшения, лучшие жемчуга – только назовите.

В той жизни, что она хочет оставить позади, все состоит из привилегий и вещей.

Но мне не нужны жемчуга. Жемчужина из моего прошлого на всю жизнь отбила у меня желание иметь с ними дело.

– Я прошу лишь одного: твой голос.

Девушка тут же дотрагивается пальцами до своей шеи.

– Мой голос?

– Ты ни в коем случае не должна лгать на поверхности.

– Но я не буду.

Я вскидываю бровь.

– Без голоса ты не будешь, так ведь? А если ты напишешь что-то, что будет являться враньем, то у тебя отвалятся пальцы.

Девушка глотает подступивший к горлу ком.

– Если цена – мой голос, хоть я и не стала бы лгать, то как… как?..

– У тебя останутся твоя красота, твоя грациозная походка, твои выразительные глаза, – я говорю, понижая голос – копируя манеру тетушки Хансы. – Конечно же, только если ты осмелишься прибегнуть к моей черной магии и согласишься оставить свою семью и друзей, не сказав им ни слова. И тогда у тебя получится говорить со своей настоящей любовью без слов.

Маленькая русалочка поджимает губы. Она отчаянно пытается придумать другой способ.

Я еще сильнее выгибаю бровь.

– Если только ты не думаешь, что его любовь не настоящая?

– Настоящая! Настоящая. Он моя настоящая любовь. Забирайте мой голос! Берите! Оно того стоит!

Скользящим движением я подношу щупальце к ее лицу и беру девочку за подбородок. В ее взгляде есть что-то еще: не просто страх, или желание, или любовь.

– Ты действительно любишь его или тебя привлекает перспектива стать человеком?

Зрачки девушки расширяются, а челюсть сжимается. Наконец она говорит, не отводя взгляда, – смелая малышка.

– Каково это, быть человеком?

Я не собираюсь угощать ее соленой лакрицей и рассказывать волшебные сказки – я не ее бабушка.

Если бы я все-таки была ею, я бы сказала: это как аромат летнего вина, как перезвон голосов, когда в порт заходит корабль. Как запах соли и лайма. Как искорки в глазах парня, прежде чем он целует тебя в свете луны.

Но я не говорю этого. Я не могу.

Если гостья желает отдать голос, чтобы доказать свою любовь, так тому и быть.

– Очень хорошо.

Другим своим щупальцем я обвиваю ее талию и притягиваю ближе. Кажется, будто девочка уже потеряла голос: ее губы раскрыты, но оттуда не вырывается крик. Я кладу пальцы на голую кожу ее шеи. Она выглядит сияющей и изысканной даже в тусклом свете моего обиталища. Жемчужина в мрачных глубинах. Под теплой кожей ощущается ее быстрый пульс. Это первое сердцебиение, которое я слышу с тех пор, как держала в руках умирающую Анну.

– Расскажи мне, что именно тебе нравится в Николасе.

– Вы… вы хотите, чтобы я рассказала?

– Твой голос остается в твоем распоряжении еще пару минут, дорогая. Используй это время с умом.

Девушка снова сглатывает и делает глубокий вдох.

– Впервые я увидела Николаса в тот день, когда мне исполнилось пятнадцать. Можно сказать, это была любовь с первого взгляда. Только вот я уже видела его лицо. Его статуя стоит в саду у нас во дворце. Эти красные розы, что я принесла вам, растут прямо…

– Да, Ольденбурги помешаны на статуях, – подтверждаю я. Я снова говорю, как Ханса. – Но что-то я пока не вижу в этой истории любви. Сплошные совпадения и садоводство.

Девушка облизывает губы и продолжает:

– Я оставалась у его корабля всю ночь, наблюдая за ним. Затем после полуночи начался ужасный шторм. Волны хлестали так сильно, что корабль перевернулся на бок. Матросы плавали в воде, но я не могла отыскать взглядом принца. – Тут она запнулась. – Я нырнула и опускалась на глубину, пока не отыскала его. Николас не шевелил ни руками, ни ногами. Глаза его были закрыты. Я подняла Николаса на поверхность и держала его голову над водой. Так мы провели всю ночь. Когда встало солнце и море успокоилось, я поцеловала его в лоб и доставила на берег.

Машинально мое щупальце крепче сжимает ее талию, когда я вспоминаю об Аннамэтти. Хотя я столько раз видела эту историю в книгах, что выучила ее наизусть: шторм, кораблекрушение, спасение.

– И? – спрашиваю я.

– Я оставила его на пляже рядом с большим зданием, а сама спряталась за камнями, покрытыми морской пеной. Вскоре его обнаружила прекрасная девушка и забила тревогу. Я знала, что принц будет жить. Он очнулся и улыбнулся девушке.

– А тебе?

– Нет, – голос девушки снова обретает решительные нотки, – но я желала ту улыбку. И желаю ее до сих пор. Мне нужно, чтобы он знал: это я его спасла. Я его люблю. И хочу, чтобы Николас меня полюбил.

Ах. Она мне соврала.

– Но ты сказала, что он уже любит тебя.

Обличенная девушка отводит взгляд. Помолчав, она продолжает.

– Последний год я наблюдала за ним. Я знаю: если мне удастся стать человеком, принц полюбит меня. Он считает, что влюблен в девушку с пляжа, но я спасла его. Я спасла Николаса.

Как и Анна, эта девочка верит, что заслуживает его. И она готова рискнуть жизнью и всем, что есть, ради принца. Но ею не движет месть.

Эта гостья хочет жить долго и счастливо.

И я не могу упрекнуть ее в этом. Даже после стольких лет я продолжаю хотеть того же для себя.

– Это очень глупый поступок, – говорю я наконец, – но ты должна сделать так, как считаешь нужным.

И с этим я произношу заклинание, которое звучало на устах моей умирающей матери. Его она использовала, чтобы спасти меня от самой себя.

– Gefa.

Глаза маленькой русалочки округляются. Она пытается вырваться, но мое щупальце крепко держит девушку, пока я впиваюсь бледными пальцами в ее глотку. Незримая тяжесть опускается в мои руки – прекрасный голос впечатывается в извилистые линии моих ладоней. Линия сердца, жизни, судьбы.

Я отпускаю ее и подхожу к своему котлу из магии и песка.

Внутрь я кидаю голос девушки – искрящийся сгусток света во тьме.

Котел начинает сиять. Из своей пещеры я достаю копье рыбы-меч и стерилизую его в потоке. Я живу одиноко, но люблю чистоту. Затем, наклоняясь на бурлящим котлом, я прокалываю кожу на груди – прямо над сердцем. Жизнь больше не требуется. Но чтобы темная магия сработала, все равно нужна жертва. Любой предмет, имеющий силу.

Темная, как полночь, кровь сочится в мутной воде. Тягучая, точно черная патока, она стекает в сосуд, проскальзывая сквозь былое сияние голоса. Они смешиваются и перемешиваются. Нагревают котел, раскаляя – пока он не начинает напоминать шаровую молнию. Как будто комета упала на дно бухты.

Над свечением вздымается пар. Он кружится, танцует и отбрасывает жуткие тени – как в самую страшную ночь. Лес полипов приобретает пугающие очертания, отступая от бушующей магии.

Я готовлюсь произнести слова. Анна использовала их, чтобы вернуть себе ноги и завершить возмездие. Они не работали на мне, потому что я стала существом странной природы, привязанным к этой бухте.

– Líf. Dau∂i. Minn líf. Minn bjo∂. Sei∂r. Sei∂r. Sei∂r.

Котел начинает дрожать. Его содержимое вращается по кругу все быстрее и быстрее под огромным давлением. Оно бурлит, подобно самой жизни.

Далее раздается взрыв гаснущей звезды. Волна жара проносится по бухте. Вода испаряется в виде клубов дыма и пара. Мое логово накрывает прослойка белой пены. Так сильно пахнет серой, что у меня начинает щипать в носу и першить в горле. Когда пена и свечение рассеиваются, я вижу: маленькая русалочка повернулась ко мне спиной и накрыла голову руками. Я понимаю ее.

Я окунаю маленькую бутылочку – еще один подарок тетушки Хансы – в чан. Зелье сияет как лунный и солнечный свет, запертые под стеклом.

– Это тебе, – говорю я, передавая бутылочку девушке. Она опускает руки и поворачивается. Она так испугана, что ничего не понимает – пока не слышит мой голос.

– Выпей это, и будут тебе ноги. На четыре дня. Если твоя любовь настоящая, если принц полюбит тебя всей душой, ты останешься человеком до конца своих дней. Но если ты не завоюешь его любви, ты превратишься в морскую пену.

Девушка открывает рот, чтобы ответить. Она начинает что-то говорить. Проходит несколько минут, прежде чем до русалочки доходит осознание: никто никогда больше не услышит звук ее голоса. Меня охватывает чувство сожаления о содеянном. Однако на глаза попадаются мои щупальца, и оно тут же отступает.

Ложь разрушила мою жизнь и жизнь Анны. Ника.

Дрожащими пальцами девушка берет бутылку. Ее снова одолевает страх. Но что сделано, то сделано. Теперь девушку спасут только решимость и любовь.

– Прими зелье в мелководье. Все будет напрасно, если ты утонешь до того, как доберешься до суши. – Девушка кивает. – Ступай. Навести свою семью в последний раз. Ты будешь жалеть, если не попрощаешься с ними.

Она снова кивает. Знаю, что гостья меня послушает. Потеря родных стала для нее большей неожиданностью, чем расставание с голосом. А может, и ее жизни.

Девушка разворачивается, чтобы уплыть, но я окликаю ее.

Никто не знает меня – это правда. Но я все еще та самая Эви. Невзирая на мою вселяющую ужас дурную славу и на все эти годы в одиночестве, я не стала бессердечной.

Из своей пещеры я достаю платье – много лет назад я нашла его в сундуке, спрятанном в бухте. Тогда холодный шлейф магии Аннамэтти все еще обвивал дерево и замки. Может быть, именно поэтому ткань сохранилась в идеальном состоянии. Я быстро проговариваю заклинание, которое позволит платью оставаться сухим, пока девушка не выйдет на поверхность.

– Возьми это с собой. Оно поможет тебе выглядеть соответствующе.

Это все, чем я могу ей помочь.

Надеюсь, магия будет благосклонна.

Я уже достаточно хорошо знаю магию, чтобы не ожидать счастливого конца. Сказки, которые мне рассказывали в детстве, это не закономерность, а исключение из правил. Странно, что в мире нет больше подобных мне существ.

Я возвращаюсь в свою пещеру. Тишина давит на уши. Почему-то она стала еще невыносимее, чем раньше. Как будто звук нового голоса, краткий взгляд на живые чувства разбередили рану моего одиночества. Оставили ее зиять и гноиться от занесенной инфекции.

По правде говоря, я не совсем одна. Полипы живут и дышат в своих мутных водах. Они проросли из тел тех, кто хотел меня убить. Моя мрачная жизнь связана с их душами.

На стенках котла остались частицы переливающегося света. Это то, что осталось от моей платы. Голос девушки. Для зелья понадобилась всего капля. Оставшуюся часть цены, требуемой магией, заплатит ее тело.

Я запускаю руку в чрево котла и собираю остатки голоса, пока не чувствую его вес на своих ладонях. Белый свет пляшет. По бухте разносится сияние, освещая мой лес, пещеру и мою темную фигуру.

Это воистину нечто особенное.

Возможно, дело во вновь обретенной тишине или воспоминаниях, крутящихся в голове. А может, попросту прошло достаточно времени.

Но я отчетливо знаю, как поступить с этим даром.

Я поворачиваюсь к самому огромному полипу. Тому, что растет рядом с моей пещерой. Последнее тело, упавшее на дно.

Когда я произношу заклинание, то знаю: магия меня услышит. Поймет, чего я хочу. Я чувствую ее покалывание на кончиках своих щупальцев и у корней волос.

– Líf. Líf.

Голос девушки соскальзывает с моих рук и плывет выше, выше и выше – пока не останавливается у верхушки ствола странного дерева. Там, откуда в беспросветную мутную воду расползаются ветви.

Он останавливается и сливается с полипом. Спустя мгновение раздается глубокий вдох: змеиные головы на ветках одновременно всасывают морскую воду. И тогда голосом маленькой русалочки начинает говорить другая русалка, сгинувшая много лет тому назад. Все пятьдесят лет она была у меня под боком – с тех самых пор, когда я отрастила щупальца вместо ног.

Голос звучит ясно и говорит о том, что сейчас случилось. У нее будут еще сотни лет, чтобы ворошить прошлое и обсуждать события нашей жизни в юные годы.

– Ничего у нее не получится. Он любит другую. Эту гору не сдвинуть за четыре дня.

– Я знаю.

Так оно и есть. Я надеюсь, у нее получится. Но я не могу позабыть о том, что моя мать сделала для меня. Что я сделала для Ника. Что родственники Анны сделали бы для нее, будь у них шанс.

– Но ее семья не позволит девочке так просто умереть.

Они придут и будут умолять помочь им с ее спасением.

Когда я выхожу из своей пещеры с длинным куском коралла в руках, Анна все понимает.

– Сделай его острым. Кровь должна пролиться на ее ноги, если она в принципе решится им воспользоваться.

И вот я точу нож. Да, магия может влиять на жизнь и на смерть – но любовь ей неподвластна.

Благодарности

С тех самых пор, как мои родители познакомили меня с романом Курта Воннегута «Колыбель для кошки», меня завораживает идея существования «карасса» – группы людей, неразрывно соединенных друг с другом космическими связями. Да, я знаю, что это выдуманный термин, созданный в рамках несуществующей религии. Может прозвучать глупо, но я верю, что судьбы людей пересекаются не просто так: на это есть особые причины. Можно называть это «карасс» или каким-либо другим словом. Однако люди, о которых далее пойдет речь, присутствуют в моей жизни не случайно. И я люблю каждого из них. Без них моя жизнь была бы неполной.

* * *

Мой замечательный издатель, Мария Барбо, чье волшебное воображение помогло создать мир Эви. Бескрайне благодарна тебе за веру в меня.

Спасибо Кэтрин Тиген, нашему бесстрашному лидеру; Ребекке Аронсон с ее вечными вопросительными знаками и смайликами; корректору Майе Майерс с ее острым глазом и снисходительностью к моей вражде с оксфордскими запятыми (журналисты поймут!); производственному редактору Эмили Ридер и ее твердой руке; Хэзер Доэрти и Эми Райан за прекрасный дизайн книги; Анне Диттманн за бесподобный/запоминающийся/идеальный образ Эви; и остальным сотрудникам издательств «Katherine Tegen Books» и «HarperCollins».

Благодарю:

Рейчел Экстром, моего агента/группу поддержки/движущую силу, которая всегда относится ко мне и моей работе с энтузиазмом и дает ценные указания. И остальных членов семьи агентства «IGLA» – в особенности Барбару Поэлль – за их поддержку, чувство юмора и веру в меня.

Джой Каллауэй, мой лучик солнца – ты делаешь каждый день для меня особенным. Ты точно знаешь, когда нужно написать мне, позвонить или рассмешить. Твои доброта и дружба очень вдохновляют.

Рене Адье, лидера моей стаи – самую мудрую, элегантную и бескорыстную рок-звезду в мире. Ты наполовину сестра, наполовину фея-крестная. И на 100 % состоишь из бриллиантовой пыли.

Ребекку Коффиндаффер, у которой вошло в привычку убивать моих персонажей еще до того, как я сама решусь запачкать руки кровью. Натали Паркер и Тессу Граттон – самых опытных ведьм в клане, которые обеспечивали мой магический организм мудростью, логикой и холодной минералкой. Кроме того, всех писателей из штата Канзас, которых я имею честь знать лично. Время, которое мы провели вместе, лучше студенческих тусовок – ночи напролет мы вели изысканные и захватывающие дискуссии о писательском искусстве. Более того, вы отлично разбираетесь в полуночных перекусах.

Джулию Толлефсон, Кристи Холл и Кристи Литтл за то, что часами торчали со мной в холодном, но вкусном кафе «T. Loft». Мари Хогебрант за подсказки касательно древнескандинавского языка.

Келли Гарретт, мою кровожадную подругу по оружию в мире выдуманных персонажей, которая придет на помощь, стоит только написать ей. Рэнди Шемански, электронные письма которого помогают мне не сойти с ума вот уже двенадцать лет. Уитни Шнейдер, Николь Грин, Лори Елер, Колин Шоу-Воэкс, Колинду Уорнер и всех тех, кто со мной путешествовал, разделяя долгие, но приятные километры пути и теплые объятия. Дженнифер Ганби и Кори «Cass Anaya» Джонсон, которые разбудили мое воображение и следили, чтобы в книге не было скучных сцен.

Рики Шульца, Дэниэлль Пэйдж, Зораиду Кордову, Дониэлля Клейтона, Бренду Дрейк, Сару: Лемон, Кэннон, Джи-Джонс, Смарш, Блэр, Фокс. И всех тех, кто есть в моей жизни и кто сопровождал меня на протяжении этого путешествия по холмам и лесам. Вы все внесли маленький или большой вклад в мое психическое здоровье своим чувством юмора, любовью и светом.

Моих родителей, Крейга и Мэри Уоррен, за то, что лучше всех исполняете мечты. Вы покупали мне цветную бумагу, когда мои книги были стопками рисунков, скрепленных степлером. Вы продолжали меня поддерживать, когда в них появились страницы со словами. Без вас я бы ничего не добилась.

Нейта, Амалию, Эмми и истории с вашим участием, которые разворачиваются у нас на глазах. Меган, нашу недостающую деталь пазла.

И, наконец, Джастина. Моего компьютерного гения, поставщика шоколадных кренделей и смотрителя за детьми. Ты мое сердце. Без тебя всего бы этого не было. Я так рада, что мы с тобой рука об руку идем по жизненному пути. Только с тобой возможно поднять паруса на этом корабле.

Сноски

1

Судьба, одна из норн в скандинавской мифологии.

2

Темное слабоалкогольное датское пиво.

3

Праздник урожая, посвященный Урде.

4

Так датчане называют Иоанна Крестителя. Этот праздник – датский аналог Дня Ивана Купалы. Считается, что в этот день нечистая сила свободно ходит по земле, а ведьмы собираются на вершине горы Броккен. В старину люди разводили костры, ловили и жгли ведьм. Впоследствии стали сжигать чучела.

5

Майское дерево – украшенное разноцветными ленточками дерево или высокий столб, который по традиции устанавливается во время праздников на площадях в ряде европейских стран. Вокруг дерева обычно устраиваются хороводы и состязания.

6

Датский десерт, слоеная булочка с начинкой.

7

Французский десерт, ассорти из маленького печенья.

8

Датский десерт, яблочные пончики.

9

Древний символ, представляющий собой крест, расположенный внутри круга.

10

Скандинавский мореплаватель, первым посетивший Северную Америку за пять столетий до Христофора Колумба.

Content

Сара Хеннинг
Морская ведьма

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

Эпилог – пятьдесят лет спустя

Благодарности

Сноски