Екатерина Островская

Двери в темное прошлое

Екатерине Островской в детективных романах удается одинаково живо и колоритно описывать и европейское Средиземноморье, и дождливый Питер, и узбекскую пустыню — а это признак большого мастерства писателя, не ограниченного условностями и опасением ошибиться. У Островской виртуозно получается придумывать невероятные, выдающиеся, фантастические истории, в которые точно можно поверить благодаря деталям, когда-то верно замеченным и мастерски вживленным в текст.

Но Екатерина Островская не просто выдумывает и записывает детективные истории. Она обладает редкой способностью создавать на страницах своих книг целые миры — завораживающие, таинственные, манящие, но будто бы чуточку ненастоящие. И эта невсамделишность идет произведениям только на пользу… А еще все книги Островской нравятся мне потому, что всю полноту власти над собственными выдуманными мирами Екатерина использует для восстановления справедливости наяву.

Из романа в роман Островская доходчивым и простым языком через захватывающее приключение доказывает нам, что порядочность, отвага, честность и любовь всегда победят ненависть, подлость, злобу и алчность. Но победа легкой не будет — за нее придется побороться! Героям Островской — самым обыкновенным, зачастую невзрачным, на первый взгляд ничем не примечательным людям — приходится сражаться за свою жизнь, преследовать опасного преступника, а потом героически, зачастую на краю гибели, давать последний бой в логове врага без видимых шансов на успех, и… брать верх, одерживая полную победу. «И в этой пытке многократной рождается клинок булатный»: закаляется характер, простые люди становятся сильными, бесстрашными и по-настоящему мужественными героями.

Татьяна Устинова

Часть первая

Памяти Анатолия Иванена — замечательного поэта, истинного «славянофинна»

От автора

Глава 1

Утром проснулись рано. И впервые за долгое время в одной постели.

Проснулись одновременно, хотя Валентин, может быть, чуть раньше. Марина открыла глаза и увидела, что муж на нее пристально смотрит. Хотела его о чем-то спросить, причем тот вопрос пришел к ней давно, вполне может быть, она хотела его задать еще ночью, может, даже во время сна. Но что же ей такое могло присниться? Она попыталась вспомнить сон, но не получалось.

Солнце слепило глаза.

Марина хотела попросить задернуть штору, но Валентин сам вдруг резко поднялся, словно прочитав ее мысли, подошел к окну, но остановился. Начал наблюдать за тем, что было там — в новом и не изученном пока пространстве.

Марина смотрела на его тело, на бугры мышц на руках и спине. Вспомнила, что его тело было другим, когда они только познакомились, Валентин и тогда был крепок и жилист, как-никак определенную часть своей жизни он работал с бензопилой, срезая стволы вековых деревьев. Но теперь он смотрится совсем иначе.

Муж почти каждый день посещает фитнес-клуб. Направляясь домой, заходит обязательно, даже на час, успевая за это время попотеть на тренажерах, а потом смыть усталость в душевой.

Иногда они ходили в зал вместе. Марина вставала на беговую дорожку или садилась на велотренажер, а Валентин неподалеку, лежа, выжимал штангу.

— Что тебе этот сантехник вчера сказал? — вдруг спросил он, продолжая смотреть в окно.

— Ничего, — удивилась она, — он вообще молчаливый какой-то. Молча подключил котел и удалился. А почему ты вдруг вспомнил?

— Мне он не понравился, — ответил Лужин, — какой-то он мутный. Очень похож на одного человека, который принес мне много неприятностей.

— Забудь о нем, — посоветовала Марина. — Здесь достаточно вполне достойных людей. Про писателя и рэпера можно не говорить, а ведь и банкир Панютин вполне обаятельный человек. Как он встрепенулся, когда я про Северную Ингрию вспомнила.

— Не надо было показывать свою образован-ность.

— Почему? Он руководит банком «Ингрия», и я вспомнила, что была когда-то в здешних местах маленькая самопровозглашенная республика. Это когда-то предки местных жителей были крестьянами, которые в лохмотьях вышли оборонять свои деревни. Теперь они политики, предприниматели и банкиры. Они сплочены теперь как никогда.

— Теперь понятно, откуда у директора нашего ТСЖ нашлись деньги на выкуп земли и на строительство поселка… Я слышал, что лет десять назад он был по-настоящему нищим…

— Ты про Олега говоришь? — спросила Марина. — Он такой респектабельный на вид.

— Стал таким. Ему, очевидно, помогли лишь потому, что он родом из этих мест и фамилия у него — Хепонен. Земля эта ему досталась за гроши, но у него и грошей-то не было. Но здесь работали местные бульдозеристы, с местных карьеров сюда свозились песок и плодородная почва. Теперь здесь дорогие участки. Сотня участков, и если каждый вместе с домом был продан за полмиллиона долларов, то сколько это получается выручки?

— Пятьдесят миллионов, — подсчитала Лужина.

Муж начал не спеша одеваться. Накинул на себя рубашку, стал застегивать пуговицы, но разговор заканчивать не собирался. Посмотрел на Марину и усмехнулся.

— Ну вот, а сама земля, планировка участка, подвод коммуникаций и строительство домов стоило раза в два дешевле. Или даже втрое дешевле. А теперь все жители еще платят за обслуживание приличную сумму каждый месяц. Очень хороший бизнес получается.

— Да и ладно, — сказала Марина, — главное, что нам тут нравится!

Муж не ответил. Задернул штору, поднял с банкетки свои брюки. Но не стал их надевать.

— Про банк «Ингрия» ты знаешь, — продолжил он, — а ведь еще есть благотворительная организация с таким же названием. Цель ее — независимость Карельского перешейка, создание на нем нового государства. Еще недавно это казалось смешной идеей, но после событий в Крыму — цель не кажется такой уж нереальной.

— И они об этом так прямо заявляют? — удивилась Марина.

— Нет, конечно. Но мне Хепонен проговорился, что все местные мечтают о референдуме за независимость. Можешь представить, что начнется в мире, если вдруг они надумают отделиться. Их тут же начнут признавать страны Северной Европы, Балтия, Польша… А если еще и Штаты признают…

— Да и пусть. Мне здесь нравится, — махнула рукой Марина, — никакой независимости не будет, разумеется.

— Поживем — увидим, — усмехнулся муж, натягивая брюки, — но работа проводится немалая, и деньги в идею независимости закладываются тоже огромные. Вспомни, какой была эта территория два десятка лет назад. Дачи, огороды, леса, а теперь на Карельском перешейке элитные поселки, вроде нашего, фермы по разведению рыбы, гостиницы, горнолыжные трассы, поля для гольфа… Промышленность имеется какая-никакая. Мне, кстати, посоветовали перенести производство сюда, в поселочек неподалеку. Предлагают помещения в аренду по невероятно низкой ставке. Тут люди думают о развитии территории… В каждом населенном пункте есть магазинчик с финскими товарами. Одежда, продукты питания, соки, алкоголь… Даже этот Вася из Куйвози, о котором говорили вчера как о производителе прекрасного виски, сам он, что ли, у себя в подвале гонит хороший продукт…

— Кстати, вчера мы с писателем договорились поехать к нему сегодня на дегустацию, — напомнила Лужина.

— Ты езжай, а я найду чем заняться. И вообще надо бы из города привезти все необходимое.

Муж наконец оделся, вышел было из спальни, но остановился и сказал уже из коридора:

— Тогда я смотаюсь в город и привезу все, что скажешь. Двух часов мне хватит обернуться, — он задумался и уточнил: — Или трех часов…

Он вышел, а Марина посмотрела на настенный циферблат — половина восьмого утра. Рано, но спать совсем не хочется.

Вдруг ей вспомнились часы, висевшие в домике бабушки. Часы были в виде домика с окошком, из которого выскакивала кукушка. Правда, Марина не помнила, чтобы она когда-нибудь куковала. Кукушка выглядывала из своего рассохшегося домика, гирьки в виде сосновых шишек висели неподвижно.

Однажды мама предложила часы выбросить, и бабушка возмутилась: «Ни за что: им уже двести пятьдесят лет, они в Шварцвальде сделаны. Пусть не ходят, но пусть висят: их мой отец в сорок пятом из Германии для меня привез — это все его трофеи за четыре года войны».

Бабушка умерла, часы так и остались висеть в пустом доме, пока из него не вынесли все. Потом в домик переехала мама, но вскоре его снесли, и на этом месте, на месте яблоневого сада, стоят теперь многоэтажные дома.

Марина думала об этом, стоя под душем, с мокрыми волосами вышла к качелям, держа в руках чашку чая. Но на качелях пить чай было неудобно, и она уселась на газон.

Так она и сидела, поглядывая на небо, на сосны и наслаждаясь пахнущим сосновой хвоей воздухом.

К девяти пришел похожий на Колобка директор ТСЖ, который очень удивился, увидев ее на газоне.

— А я думал, что вы еще в постели, — удивился пухлый человек.

«Странно, — подумала Марина, — если думал, что я в постели, так почему пришел?»

— Ваш муж выезжал, а я как раз у шлагбаума стоял, мы поговорили немного.

Директор ТСЖ тут же сделал встревоженное лицо.

— Так что вам Коля сказал такого, что могло обидеть вас? — спросил он.

Марина вскинула брови, не понимая, о ком идет речь.

— Николай, который был у вас вчера, который должен был котел осмотреть, — объяснил директор ТСЖ. — Вообще он очень тихий, необидчивый. Никто на него никогда не жаловался.

— Так и я вполне им довольна. Ни жалоб, ни нареканий с моей стороны нет.

— Странно, — удивился пухлый человек, — возможно, я что-то напутал.

Он вздохнул и подошел еще ближе.

Марине показалось, что он хочет опуститься на газон рядом с ней. Но Олег остался стоять.

— Я знаю, что вы вчера уже с соседями познакомились. Как они вам?

— Замечательные люди. О многом поговорили. Вспомнили об Ингрии.

— О ком? — прикинулся непонимающим Олег.

— О Республике Северная Ингрия.

— Не слышал о такой, — ответил пухлый человек и посмотрел по сторонам.

— А я всегда восхищалась мужеством этих простых людей.

— А кто вам рассказал?

— Так я давно об этом знаю.

— А что вы еще об этом знаете? Слышали, может быть, от кого-то? Ведь кто-то при вас вчера завел разговор об этой республике.

— Я и завела. Услышала о банке с таким же названием и вспомнила.

Этот ответ Хепонена, судя по всему, удовлетворил.

— Я все-таки по поводу Коли. Ваш муж так возмущался! Сказал, что надо его уволить. А за что? Вот я и пришел, чтобы выяснить.

— Так я же уже ответила.

На самом деле она не верила теперь пухлому человеку. Он пришел только ради того, чтобы узнать, кто и что говорил об Ингрии. А жалобу Валентина придумал как повод для того, чтобы прийти.

— Ну, ладно, — сказал он, — кстати, вы сегодня пойдете на праздник?

— Какой?

— Так сегодня в Ветрогорске День города. Это совсем рядом от нашего поселка — минут пять на машине. Они каждый год этот праздник устраивают. Очень весело все проходит. Артисты приезжают — даже некоторые известные попадаются. А еще конкурсы, соревнования, надувные горки для детей, а вечером фейерверк и салют.

— Какое сегодня число — не девятое ли июня?

Пухлый человек вдруг побагровел и посмотрел вокруг.

— Ну, ладно, я пошел, но советую все-таки пойти на праздник.

Он повернулся и ушел.

Конечно, про сегодняшнее число Марина спросила просто так. Но на всякий случай взяла свой смартфон, зашла в интернет и открыла дату образования Республики Северная Ингрия. Так оно и было — девятое июня.

Неужели здесь с таким размахом отмечают этот день, и ведь как здорово придумано. День города!

Поскольку телефон оставался в руке, Марина набрала номер мужа.

— Я уже в квартире, — доложил Валентин, — собираю вещи, но сразу к тебе поехать не получится. Вчерашний клиент опять просит о встрече. Так что задержусь немного. Но ты там не скучай.

— Наверное, не получится скучать, потому что теперь я тоже решила посетить Васю, чтобы продегустировать его виски, а потом тут поблизости День города, и там, говорят, всегда очень весело. Так что я намерена сегодня повеселиться. Если успеешь, то обязательно подъезжай в Ветрогорск.

— Если успею, то…

— Погоди! — закричала Марина, вспомнив. — Тут приходил директор ТСЖ и сказал, что ты жаловался на Николая.

— На кого? — не понял муж.

— На сотрудника управляющей компании, который вчера котлом занимался.

— С чего вдруг мне жаловаться? — удивился муж. — При выезде увидел Олега, он спросил про котел, я ответил, что все в норме. Очевидно, он не понял… Не скучай там.

Глава 2

Припарковаться было негде. Въезд на площадь был закрыт, а парковка возле рынка была забита так, что водителям, оставившим здесь свои автомобили, надо было собираться, чтобы выяснить, в каком порядке отсюда можно выбраться. Вдоль всей трассы машины стояли плотно друг за другом с обеих сторон дороги.

Карсавин приметил одно местечко, но, когда попытался поставить туда свой автомобиль, его обогнал и вклинился на свободное местечко банкир Панютин, который весь путь от поселка следовал за ними. Теперь он занял присмотренное писателем место и, совершая этот захват, помахал Карсавину, Марине и Максиму рукой, улыбаясь во весь рот.

Карсавин не обиделся, он даже в ответ махнул рукой, а потом сказал, ни к кому не обращаясь:

— Теперь понятно, почему на финансовом рынке такой, извините за грубое слово, бардак: никакого уважения к честным налогоплательщикам.

Место они нашли метров за сто, почти в самом конце вереницы машин. Вышли и направились к площади. Банкир их поджидал, рядом с ним стояли жены его заместителей: Люба и Виолетта.

А с площади неслась громкая музыка, и пронзительные женские голоса орали:

…А у нас так не делают,

Да окна бить не бегают.

Ай, потихоньку, ромалэ, подойдут,

Да рамы выставят — и с окнами пойдут.

Ай, мэ мато, мато, мато ли мэ.

Ай, мэ мато, мато, мато ли мэ…

— Что такое, — удивился компьютерный гений, — цыгане приехали?

— Они живут здесь, — отозвался писатель. — Рядом есть целый цыганский поселок. Очень вежливые и приличные люди. Я как-то в очереди стоял за овощами. И вдруг чихнул. Сразу с двух сторон мне: «Будьте здоровы!» Посмотрел, а это цыгане мне здоровья желают, а вся очередь из русских промолчала. Вот такие они… Цыганки здесь не пристают с гаданиями, пьяных цыган не заметно. Только в овощных магазинах очереди от них большие образуются, потому что каждый из них берет два яблока, две груши, два апельсина… Или по три… В зависимости, у кого какая семья.

Они подошли к банкирской компании, поздоровались. Обе женщины, приехавшие в машине Панютина, поцеловали Марину, как старые подруги.

На площади перед местным Домом культуры стояли шатры: в некоторых что-то продавали, в других были устроены аттракционы — стрельба из пневматических винтовок или бросание ватных мячиков в пустые пивные банки, а в одном стояли детские пластмассовые лошадки, которые покачивались. На одной из лошадок, прижавшись щекой к пластмассовой гриве, спал ребенок лет трех с соской во рту.

За прилавком скучала женщина, продающая билеты на это представление.

— Не желаете ли в скачках поучаствовать? — обратилась она к Марине.

— Меня укачивает, — ответила Лужина и показала на ребенка: — А кто его бросил тут?

— Никто его не бросил, — обиделась женщина-билетер, — это мой жокей. Не дома же его одного оставлять. Он, может, целый год о таком счастье мечтал.

— … Ты услышь меня, — кричал с открытой эстрады Дома культуры цыган, — под окном стою я с гита-ра-а-ара-а-ю-ю!

Спутники исчезли в толпе, и Марина бросилась их искать. Подруг банкира Любу и Виолетту обнаружила быстро в ближайшей пивной палатке. Обе сидели и с умным видом смаковали мутное пиво.

Над стойкой возвышался пожилой мужчина и наполнял очередную кружку — только непонятно для кого.

— Попробуй, — предложила Виолетта, — это местное: называется «Кирьясальское».

— Деревни такой, Кирьясала, давно уже нет, — произнес продавец пива, — даже фундаменты не сохранились, а пиво там будто бы до сих пор варят.

— И кто же такой ушлый? — поинтересовалась Люба.

— Да я, — признался мужчина, — таких специалистов, как я, здесь нет.

— Вас случайно не Васей зовут? — спросила Марина. — Вы из Куйвози?

— Вообще-то я — Петя. А Вася — это мой брат-ренегад, который забросил семейную традицию и варит… даже стыдно сказать, какое пойло.

— Такое плохое у него пиво? — удивилась Люба.

— Вася варит виски, — объяснила Марина, — народ хвалит.

— Какой народ? — возмутился продавец. — Алкаши одни.

— Писатели даже хвалят, — продолжала издеваться Марина.

— Да алкаши они, ваши писатели. Что Хемингуэй, что Ремарк. Вот поэты — совсем другое дело. У нас тут один — у него столько книжек написано! Так даже мой продукт в стихах отметил.

Не пейте, товарищи, водку,

Она вам испортит походку.

Попробуйте пиво от Пети —

Нет лучше напитка на свете.

— Какой у нас поэтический край! — восхитилась Виолетта.

— А то! — кивнул пивовар.

Он наконец закончил наполнять кружку и протянул ее Марине.

— Денег не надо. Это мой вам презент. У красивой женщины все должно быть самое лучшее.

Пришлось из вежливости сделать небольшой глоток, а потом идти дальше с бокалом пива в руке.

Вокруг веселились люди, несмотря на то что цыганский ансамбль сделал небольшой перерыв. Соседей-мужчин видно не было.

Марина рассматривала выставленные на ярмарке товары, приценилась к фермерскому меду, решив перед отъездом купить пару баночек. Потом поинтересовалась, где находится боулинг, и ей показали, но посоветовали туда не ходить, так как сейчас там очень тесно, потому что уже начались соревнования среди любителей сбивать кегли.

Неожиданно она увидела Вадима Каткова. Даже удивилась, потому что только подумала о нем, вспомнив, что популярный рэпер собирался на праздник города, но почему-то не поехал с ними.

А теперь он сам подскочил с гитарой. Сообщил, что хочет принять участие в конкурсе самодеятельности. Признавшись в этом желании, почему-то смутился. Потом увидел бокал с пивом.

— Местное?

Марина протянула ему пиво.

— Возьмите, я все равно его не пью.

Вадим взял бокал, сделал глоток.

— Петя варил! — почему-то сразу догадался он. — Вкусная вещь!

И побежал, держа в одной руке футляр с гитарой, а в другой — бокал с пивом.

Марина проходила вдоль торговых рядов, рассматривая варежки, носки, свитера домашней вязки, китайские спортивные костюмы, валенки и кроссовки «Пума», банки с вареньями и соленьями.

В одной из палаток разливали по емкостям французские духи.

От всего этого становилось легко на душе и весело. А вокруг радовались и смеялись люди.

Вскоре начался смотр местной самодеятельности.

Но сначала на сцене появился глава городской администрации, который начал рассказывать об успехах муниципального образования. Микрофон разносил его голос по площади.

Но Марина не слушала. Она увлеченно стреляла по мишеням в тире и даже попадала иногда.

Потом со сцены к народу обратилась какая-то дама, представившая детскую театральную студию, подготовившую музыкально-поэтическую композицию по стихам местного поэта.

— …Это не только талантливейший поэт нашего времени, — проникновенно произнесла дама, но он еще и большой патриот. Он начал работу над книгой об истории родного края, которую назвал историей Северной Ингрии.

Шум в толпе смолк: очевидно, собравшиеся поняли, о ком идет речь.

— …У этого исследования были и противники, — летел над притихшей толпой голос дамы. — К сожалению, Анатолий Вильямович не закончил свой труд. Он трагически погиб при невыясненных обстоятельствах.

Марина перестала целиться и прислушалась.

Но дама закончила свое выступление. Зазвучал баян, и прозвенел голос ребенка, читающего стихи:

Протока обмелела, но мальки —

Инстинкт жесток, или судьба жестока:

Бросаются на влажные пески,

Им невдомек, что высохла протока.

Так память предков — пусть на волоске,

Влечет туда, где быть должна бы роща.

А там болото, и куда как проще

Вот так же биться рыбой на песке…[1]

Дети продолжали читать стихи.

Марина, замерев с винтовкой в руке, слушала.

Какой-то щелчок вывел ее из оцепенения. Она даже подумала, что это выстрелила ее винтовка. Но оказалось, что подошли Карсавин с Максимом, и компьютерный гений запечатлел ее, романтически внимающую стихам, на свой телефон.

— Простите, что оставил вас одну, — произнес писатель, — решил поучаствовать в состязании по сбиванию кеглей. Боулинг — моя страсть.

— Как результат?

— А-а! — махнул рукой писатель. — Хуже, чем в прошлом году. Даже в призеры не попал. Старею.

А со сцены прилетел голос девочки:

…Куст ивы, наклонившейся к воде.

Крик иволги несется над водою —

Так тонок, что хочется продеть

В ушко иглы и словно нить удвоить…[2]

— Вы знакомы были с местным поэтом? — спросила Марина писателя.

— С Толей? Знаком разве что. Но он ведь погиб при странных обстоятельствах. Темное дело. Поехал в Царское Село, и там на вокзале к нему подошли какие-то люди в камуфляжной форме. Вроде из частной охраны. Завели за привокзальное кафе и забили до смерти.

— Ужас какой! — поразилась Марина.

— Действительно ужас. Он безобидный был человек. Светлый человек, можно сказать. Да и в возрасте уже солидном. Такой улыбчивый старичок с седенькой бородкой.

— Он тоже исследовал историю Северной Ингрии, — вспомнила Лужина.

— Исследовал, и что?

— За это ведь не убивают, — высказал свое мнение Максим.

Марина положила ружье на стойку.

А человек, который заряжал винтовку, подавал ей патроны и на которого она вовсе не обращала внимания, вдруг дал о себе знать:

— Юноша, сейчас и не за такое могут убить…

Но произнес он это не для компьютерного гения, а глядя почему-то на писателя. И только после этого обернулся к Лужиной.

— Убить могут за любую мелочь. Тем более поэта. Много ли вы знаете поэтов, которые умерли своей смертью. Они при жизни-то с богом разговаривают. Иначе стихи не получаются. А так только, ерунда рифмованная…

— Ваша правда, — согласился Карсавин, — удивительно даже, как в таком городке люди разбираются в литературе!

— В нашем городке, господин Карсавин, — серьезно ответил владелец тира, — люди разбираются в людях.

Писатель молча взял с прилавка винтовку, согнул ее пополам, зарядил и, почти не целясь, выстрелил. Сразу же замигала лампочками, загудела и закрутила пластмассовыми крыльями игрушечная мельница. Потом он сбил еще одну мишень, еще и еще.

— Лихо вы! — удивилась Марина.

— Только чтобы произвести на вас впечатление, — ответил Карсавин и положил винтовку.

Потом он заплатил за свои выстрелы и за те, что сделала Лужина, взял ее под руку и сказал:

— Тут неподалеку есть кафе, где подают блюда местной кухни. Не скажу, что я большой поклонник, но пельмени с рыбой попробовать стоит.

Окна в кафе были открыты, и сюда отчетливо доносилось все, что происходило на сцене возле Дома культуры.

— Как в вип-ложе сидим, — сравнил Максим, опустившись за столик, — хотя и не видно ничего, но это необязательно.

Подошла молоденькая официантка в переднике, расшитом красными нитками: птицы и деревья.

Перед тем как сделать заказ, Карсавин позвонил банкиру, и тот сказал, что тоже подойдет вместе со своими спутницами.

Так что вскоре собрались всей компанией, не считая, конечно, Вадима Каткова, который собирался участвовать в конкурсе.

Время шло, на сцене сменялись выступающие. Наконец, раздались аплодисменты и свист.

— А вот и наша звезда появилась, — догадался Карсавин, — давайте сожмем кулаки за него, чтобы не опозорился.

Было слышно, как Вадим покашлял в микрофон, а потом объявил, что он исполнит романс, который написал накануне, и сегодня это первое представление песни.

Зазвучала гитара, и Окатыш почти зашептал в микрофон:

Ласточка, ласточка, ласточка,

Мир распахни голубой,

В памяти как фотокарточка

Миг, осененный тобой.

Что-то ушедшее, вечное,

То, что так ныло в груди.

Ласточка, птичка беспечная,

Не улетай, погоди…[3]

Площадь притихла, молчали и все посетители кафе, даже молоденькая официантка подошла к открытому окну, чтобы лучше слышать.

И Вадим запел громче, словно специально для нее.

Молчала площадь, и весь городок молчал.

Пусть все надежды растаяли.

Только слежу, не дыша,

Как над небесными далями

Мается чья-то душа.

Вадим закончил выступление, и сразу на площади раздались аплодисменты и свист.

— Мне очень понравилось, — сказала Лужина, — надеюсь, его оценят по достоинству.

— Что же он так на эстраде не выступает? — вдруг произнесла официантка. — А то поет всякую лабуду, если, конечно, это можно назвать песнями.

— У нас вкус формируют не зрители, а те, кто заказывает музыку, — ответил ей писатель. — Еще совсем недавно из каждого утюга летел «Владимирский централ», а теперь вот рэп. Конечно, Вадик не победит — не та аудитория. Сейчас выйдет прошлогодняя победительница с не умирающим уже полвека шлягером и задорненько его исполнит. Каждый год она исполняет только финскую полечку.

— Это, кстати, моя мама, — на всякий случай предупредила официантка.

— Да я против нее ничего не имею. Голос у нее замечательный. И рыбу она продает очень хорошую. Папа, небось, ловит?

— Ну да, — кивнула девушка.

Концерт после этого долго не продлился.

Выступил молодой цыган, а потом раздались бурные приветственные аплодисменты.

Молоденькая официантка напряглась и прислушалась.

Зазвучала веселая музыка, и аудитория взревела от восторга.

И потом аплодисменты еще долго не смолкали. Популярную у местных жителей исполнительницу не хотели отпускать со сцены.

Итоги были подведены быстро.

Катков, как и год назад, занял второе место.

— Надо Вадику позвонить и поздравить, — сказал Карсавин.

Он взял телефон и удивился.

— Однако времени уже сколько! Скоро уже и салют начнется. Надо поспешить, а то ярмарка вот-вот закроется.

Марина вспомнила, что хотела купить мед, и побежала на площадь.

Максим поспешил следом за ней.

Палатка с медом сворачивалась. Банки с медом взвешивать не стали. Продавщица сказала, что и так знает, что и сколько весит.

Народ не расходился, казалось, что людей стало еще больше, — все ждали начала салюта.

Марина продиралась сквозь радостную толпу, а когда оказалась на свободном месте, увидела поджидающих ее соседей.

— На салют останемся? — спросила она.

— Надо ехать, — сказал банкир, — а то потом трудно выбраться будет — все машинами забито. Вернемся и посидим у меня.

Они поспешили к припаркованным вдоль трассы автомобилям, и вдруг Карсавин вспомнил:

— Я же хотел в Куйвози заехать к Васе. Взять у него виски.

— Поздно уже, — покачал головой Панютин, — потом тебе надо девушку домой доставить в целостности и сохранности.

— Так я за десять минут обернусь, — пообещал Карсавин, — тут всего-то четыре километра в одну сторону. Вы даже до своей машины дойти не успеете.

И он поспешил. Сначала быстрым шагом, а потом почти бегом.

Марина несла пакет с большими банками меда. Банкир, заметив, что ей тяжело, взял пакет из ее руки. Рядом шел Максим, который почему-то не сделал этого раньше.

А следом за ними, взявшись за руки, еле плелись две подружки — жены менеджеров банка «Ингрия». Панютин посмотрел на них, приостановился, а потом, поняв, что стоять и ожидать, когда жены его друзей подойдут ближе, бесполезно, снова ускорил шаг.

— Пока поставим ваш мед в мою машину, а то когда еще Ваня вернется, — сказал он Марине.

Втроем подошли к трассе, вдоль которой тянулась цепочка припаркованных автомобилей. Количество машин если и уменьшилось, то не намного.

Дорогу сразу перейти не удалось. Пришлось пропускать спешащие куда-то машины. Банкиру, судя по всему, ждать надоело, и он перескочил дорогу едва ли не перед самым капотом черного внедорожника. Марина с Максимом, дождавшись, когда поток спадет, перешли тоже. Теперь они направлялись к машине Панютина, видели его широкую спину, видели, как тот открыл заднюю дверь и поставил пакет на сиденье. А потом он наклонился внутрь салона и начал оседать, как будто пытался найти что-то на резиновом коврике.

— Что такое? — не понял компьютерный гений и ускорил шаг.

Лужина поспешила за ним.

Банкир стоял на коленях перед своим автомобилем, а туловище его и голова находились внутри салона перед сиденьями заднего ряда.

Но Марина успела заметить только, что на его спине расползается темное пятно крови. Она отскочила в сторону, хотела закричать от ужаса, а получился какой-то сдавленный стон.

И тут же небо с оглушительным грохотом раскололось и осветило все вокруг разноцветным сиянием. Начался салют.

Глава 3

Полицию вызвал Карсавин. Удивительно, почему только он сообразил, что надо делать. Максим растерялся сразу, Марина стояла испуганная, а обе подружки банкира были вовсе на грани истерики. Иван Андреевич подъехал, вышел из автомобиля, посмотрел на тело и приказал:

— Всем отойти!

А потом позвонил в полицию. Как раз залпы салюта смолкли. С площади потянулся народ.

Марину начало трясти, писатель набросил на нее свою куртку и, стоя возле своего автомобиля, начал разговаривать с Максимом. Но компьютерный гений сказал, что сам ничего не видел, потому что смотрел в другую сторону, и вообще уже начинало смеркаться.

Подошел Вадим Катков, на мертвое тело он смотреть отказался, и тогда Карсавин попросил его отвезти домой женщин.

— Какой из тебя сейчас свидетель, — объяснил он Марине, — а девушки наши тем более ничего не видели.

Рэпер помог Марине забраться в салон, где на заднем сиденье уже находились Люба и Виолетта.

— Откуда хоть стреляли? — поинтересовался Вадим у писателя.

Тот показал рукой в сторону от дороги и пояснил:

— В ста метрах отсюда небольшой гаражный городок виднеется… Да какой там городок — полтора десятка гаражей. Один фонарь всего, да и тот не горит. Судя по всему, убийца поджидал вас именно там. Подъезд к той площадке вообще непонятно откуда. Вряд ли кто-то видел там убийцу: все же на празднике были. И видеокамер там наверняка нет.

Максим тоже попытался забраться в салон, но Катков его удержал.

— Я же не видел ничего, — сопротивлялся тот, — мне вообще весь обзор Марина своей спиной закрывала, к тому же я вообще смотрел в другую сторону.

Лужина закрыла глаза, потому что ей не хотелось во всем этом участвовать. Не хотела здесь находиться, не хотела беседовать с полицией, давать показания. А ведь наверняка ее допрашивать будут с особым пристрастием, ведь она ближе всех находилась к банкиру в момент его убийства.

Машины, припаркованные на обочине, разъехались, мимо проходили веселые люди — никто даже не догадывался о том, что здесь только что произошло.

Катков сел за руль. Автомобиль развернулся, потом набрал скорость, а она так и ехала, зажмурившись, пытаясь прогнать от себя воспоминание о случившемся. Но это не удавалось — перед глазами все время стояло одно и то же: Панютин медленно опускается на колени, а потом валится головой вперед, в салон своего внедорожника.

Когда проехали шлагбаум, она наконец взглянула в окно, посмотрела на кирпичные заборы и немного успокоилась. Сейчас она войдет в свой дом, к которому, правда, еще не успела привыкнуть, включит телевизор, чтобы отвлечься.

Раздался сигнал ее мобильника. Это звонил муж.

— Ты где? — спросил Валентин. — Просто я переезжаю железную дорогу и теперь не знаю, куда дальше: в поселок поворачивать или на ваш праздник.

— Праздник закончился, — ответила Марина, — я уже возле дома.

Через несколько секунд автомобиль остановился. Люба и Виолетта вышли. А Катков повез ее дальше.

— Муж дома? — поинтересовался Вадим. — Я почему интересуюсь, потому что, если дом пуст, могу побыть с вами, чтобы не так страшно было.

Зачем-то она кивнула.

Во двор заезжать не стали. Прошли через калитку, а когда поднялись на крыльцо, то ворота разъехались, и показался «Блейзер», из окна которого неслась музыка, и голос Каткова читал рэп:

— Любо бы полюбывал, любо бы полюбывал чу-вих, чу-вих,

Или бы голубил бы, или бы голубил бы чу-жих, чу-жих…[4]

Песня смолкла, из машины вышел Валентин и помахал им обоим рукой.

— А я как раз вашу песню слушал, — сказал он Вадиму, — про тетерева. Интересный текст.

— Это не мой текст, — признался Катков и посмотрел в сторону.

Валентин поднялся по ступеням и поцеловал жену.

— А что вы такие грустные оба? — улыбнулся он, словно пытался развеселить. — Праздник, что ли, не удался?

— Леонида Ивановича убили, — объяснил Катков и выдохнул.

— Какого Леонида Ивановича? — не понял Валентин.

— Банкира Панютина.

— Как это?

— Застрелили. Но я сам при этом не присутствовал, — начал объяснять Вадим. — Пришел, когда уже он…

— Прекратите, — не выдержала Марина, — я не могу слушать.

И проскочила в дом. Поднялась в свою комнату и легла на кровать. И опять перед глазами встала та ужасная картина. Через приотворенное окно было слышно, как о чем-то разговаривали мужчины на крыльце, но слов было не разобрать. Потом отъехал автомобиль Каткова.

Бесшумно поднялся на второй этаж муж и присел на кровать.

— Жаль, — произнес он, — жаль, что у нас здесь нет ни успокоительного, ни снотворного. Может, сто граммов виски примешь?

Марина помотала головой, а потом встрепенулась:

— А виски откуда?

— Мне новый клиент еще вчера презентовал. Рассчитывал, очевидно, что вместе разопьем, отметим контракт. Но я за рулем, вот он и всучил.

— Чего вдруг выпивать сейчас? — не поняла Марина. — Тут такое произошло. Почему вдруг его убили? За что?

— Банкир, — спокойно ответил муж, — сколько их уже… Может, это конкуренты?

— А где тогда его заместители — мужья Любы и Виолетты?

Валентин пожал плечами: он не знал обеих женщин. Даже не видел ни разу. А потом ответил:

— Вадим мне сказал, что они на Кольском полуострове рыбу ловят. Как раз сейчас начинается лицензионный лов. Так что у них обоих алиби, если ты об этом.

— Странно все, конечно. Сегодня в Ветрогорске со сцены читали стихи местного поэта, которого убили непонятно за что. А он тоже был патриотом Северной Ингрии. Банк Панютина называется «Ингрия» — как-то все складывается не очень хорошо.

— Просто так совпало. Сколько их тут — местных патриотов, — и что же, всех убивать за эти их убеждения? Требуют независимости, и что с того: это ведь как забава для местного населения.

За окнами послышался звук проезжающего автомобиля. Машина остановилась.

Муж прислушался.

— Кого это черт принес? — шепнул он.

Поднялся, чтобы подойти к окну. И тут прозвенел звонок, и прогремел он так громко, что Марина вздрогнула.

— Что это?

— Так у нас возле калитки звонок, — объяснил Валентин, — ты разве не заметила?

Он вышел из комнаты и начал спускаться вниз.

Поднялась и Марина. Подошла к окну и посмотрела на двор и на дорогу, где стоял полицейский «уазик».

Самого автомобиля видно не было, а только его крышу с мигалкой.

Муж открыл калитку и впустил во двор нескольких мужчин, среди которых был Карсавин, один полицейский в форме и еще двое в гражданской одежде, но по тому, как они уверенно двигались к дому, понятно было, что они тоже из полиции.

Валентин не хотел их впускать в дом и даже показал на окна второго этажа, пытаясь объяснить, что уже поздно и жена спит. Но потом его, очевидно, переубедили, и вся толпа прибывших поднялась на крыльцо.

Надо было спускаться. Ее попросили присесть за стол — попросили так осторожно, словно принесли известие, от которого она может упасть. Извинились, что в неурочный час, но надо действовать быстро, потому что большая часть преступлений раскрывается по горячим следам.

— Разве? — не поверил Валентин.

— Конечно, потому что потом у свидетелей вдруг отшибает память, они не являются по повесткам, а время идет, и все это на руку преступникам, — объяснил полицейский в форме.

— Задавайте ваши вопросы, — сказала Марина.

Сначала ее попросили рассказать, как это все произошло, где находилась она, а где убитый Панютин. Слышала ли выстрел, или, возможно, заметила что-то подозрительное. Известно ли ей о каких-либо конфликтах соседа.

— Мы здесь менее двух суток проживаем, — напомнил Валентин.

Но его не слушали.

— С убитым в каких отношениях вы были лично? — спросил следователь, как будто не слышал замечания хозяина дома.

— Вчера с ним познакомилась и в отношения вступить не успела, — ответила Марина, — тут все наши соседи, как я заметила, очень приятные и милые люди. Не преступники. Живут дружно, ссор нет.

Судя по всему, ее ответы полицейских удовлетворили.

Только один, что был в штатском, продолжил:

— Вы сообщили, что были от него шагах в трех. А не могли стрелять в вас, а не в него?

— Что за глупости! — возмутился Лужин.

— Всякое бывает. Возможно, с кем-нибудь ваша жена в ссоре, кто-то ей завидует. А может, ей стало что-то известно такое… Ну, вы понимаете…

Тут Марина вспомнила о своих подозрениях по поводу организации, поставившей целью своей деятельности провозглашение независимости трех областных районов. Но говорить ничего не стала. Просто покачала головой.

— То есть вам ничего не известно? — настаивал полицейский.

— Ничего, — сказала она и посмотрела на мужа, ища у него поддержки.

И Валентин подошел к ней и положил руку на плечо.

— Господа, — произнес он, — я не знаю методов разыскного дела, но проверьте для начала граждан из числа лиц, находящихся в данной местности, кто прежде был осужден за убийства и другие подобные преступления. Я, например, знаю одного из таких, кто в момент совершения преступления был где-то рядом.

Полицейские переглянулись.

— И кто же это? — спросил полицейский в форме.

— Некий Николай… Он работает тут. То есть в этом ТСЖ. Я знал его прежде: учился со мной в одной школе. И он тогда уже совершил убийство из корыстных побуждений.

— Фамилия у вашего знакомого есть?

— Николай Зимин.

Полицейские ушли. Только перед самым выходом из дома один из них попросил Лужину никуда до окончания следствия не уезжать, телефон не выключать, а лучше всего находиться в доме.

— И долго мне в доме сидеть? — поинтересовалась Марина.

— Я же сказал, — удивился ее непонятливости следователь, — до момента окончания следствия.

И после этих слов удалился, очевидно, уверенный в том, что убийцу отыщут очень и очень быстро.

Валентин проводил полицейских до калитки и, когда вернулся, сказал, что бо́льших дураков, чем эти, он в жизни не видел.

— Зачем ты про Колю сказал? — обратилась Марина к мужу.

— Просто облегчил им работу. Они и так на него вышли бы: тут особого ума не надо.

Она не стала спорить. Хотела вообще не обсуждать эту тему, но муж не унимался.

— Люди нашего круга не могли этого сделать. Ты согласна?

Марина кивнула.

— Посторонним на банкира наплевать, — продолжал излагать Валентин, — если киллер действовал по заказу, то он не мог сидеть за каким-то гаражом, не опасаясь того, что его обнаружат. Следовательно, кто-то выследил Панютина, знал, куда он поедет, где будет находиться. Не писатель же его. И не Вадим Катков, известный многим как рэпер Окатыш. Или другие соседи, которые долгие годы шли к успеху, к благополучию. Я про всех кое-что знаю. Специально интересовался в интернете, чтобы знать будущих соседей. Издатель Буховцев с приятелем начинал с того, что торговал книгами у метро. Договаривались с мамой приятеля, которая тогда работала на складах «Союзкниги», загружали багажник дефицитными тогда зарубежными детективами, и — к станциям метро. Книга стоила трешку, но в магазинах детективов днем с огнем не найдешь, и они отдавали каждую по двадцать пять. Еще и очереди к ним выстраивались. Потом наняли себе других студентов, ларьки открыли. Естественно, попали под бандитов. А потом кто-то сдал бандитов милиции. Подозревали, что это сделал Буховцев. Пришлось ему из страны уезжать на какое-то время. А музыкальный продюсер…

— Ты про всех все знаешь? — удивилась Марина.

— Все не все, конечно, но знаю. Так это не тайна. Это только ты такая доверчивая, а у них у всех за спиной что-то такое может быть… А мне важно было знать, кто рядом живет. Проверил: люди достойные, уважаемые. Про Панютина убитого молчу. Только когда у нас в стране банкира убивают, то никто даже не спрашивает, за что. Значит, было за что. Соседи, конечно же, ни при чем: никто к убийству банкира отношения не имеет. Я в этом убежден. Так что следствие с самого начала пошло по неправильному пути. За Панютиным никто не следил. Кто-то наверняка знал, что он собирается на праздник города.

— А он и не собирался. Никто туда не собирался. Это я узнала о празднике и всех позвала. То есть не всех. Сначала Карсавина, а тот уж Панютину сообщил, тот Любу и Виолетту в свою машину посадил. Про Каткова ничего сказать не могу, потому что он своим ходом добирался — не с нашей компанией. А потом все время рядом был. Только во время убийства не был…

Марина сказала об этом и вдруг поняла, что подозреваемый уже есть. Скорее всего, полицейские, которые наверняка рассуждают так же, как и Валентин: об их планах знали только участники поездки в Ветрогорск. На виду были все, кроме писателя Карсавина и рэпера Каткова. Но у писателя наверняка алиби: он ездил в Куйвози, и это может подтвердить некий Вася, известный производитель домашнего виски. А если он не был там?..

— Ладно, — произнес муж, — пойдем спать, а то на тебя смотреть страшно: ты так запугана этим всем.

Спать легли в разных комнатах. Марина лежала и вспоминала, пытаясь понять, кто мог застрелить соседа. Она читала книги Карсавина, книги ей нравились, и автор их не мог быть убийцей. Песни Каткова она не слушала, то есть слышала несколько и не была поклонницей, однако сегодня он вполне проникновенно исполнил романс собственного сочинения. И вряд ли человек, сочиняющий стихи и музыку, будет убивать кого-то просто так. А почему просто так? Может быть, у банкира с кем-нибудь были неприязненные отношения, которые тщательным образом скрывались? Но, с другой стороны, тот самый сотрудник ТСЖ, который подключал в их доме газовый котел, тоже знал о цели их поездки. Видел, как они выезжают, понял куда… Валентин ведь говорил, что этот Зимин уже убивал прежде. Значит, это сделал Николай, больше некому…

Марина не хотела думать обо всем этом, но заснуть не удавалось. Она перебирала в памяти весь прошедший день. Потом стала вспоминать день позавчерашний, с которого все и началось. Думала о всем произошедшем в эти дни, выстраивала последовательность событий, почти уверенная в том, что разгадка где-то рядом — где-то на поверхности, прячется, незаметная за каким-нибудь более ярким воспоминанием. Достаточно обернуться и посмотреть внимательнее.

Глава 4

Позавчерашний день был субботой. С утра муж предложил прокатиться за город. Потом полчаса катили по загородной трассе. Сидящий за рулем Валентин всю дорогу только молчал и улыбался.

Вообще-то он не улыбался, а наоборот, скорее старался казаться серьезным, но она-то знала, что он что-то хочет показать ей, а потому едва сдерживается, чтобы не улыбнуться даже, а рассмеяться. Но всю дорогу он таинственно молчал.

Показалась табличка с названием какого-то населенного пункта, но что на нем было написано, разобрать не удалось. «Блейзер» свернул направо, не доехав до указателя полсотни метров. Здесь тоже была ровная ухоженная дорога, но гораздо уже той, по которой они ехали только что. Но теперь с обеих сторон трассы росли сосны.

— Так куда едем? — повторила она.

— Сейчас увидишь, — наконец ответил муж, — уже почти на месте.

Сразу после его слов они съехали с трассы и почти уткнулись в шлагбаум, не видимый с дороги. Этот съезд вообще можно было бы проскочить, если не знать о нем.

Валентин взял мобильный телефон, и, продолжая разглядывать шлагбаум, произнес в трубку:

— Мы подъехали.

Шлагбаум поднялся, сразу за ним начиналась дорога… Нет — не дорога, а улица, по обеим сторонам которой тянулись заборы из красного кирпича. Заборы были одинаковые, и можно было подумать, что это одна сплошная и нескончаемая стена, за которой виднеются черепичные крыши и верхушки сосен, которых в округе было предостаточно. Но перед началом улицы размещалась асфальтированная площадка для парковки автомобилей. Тут же располагался, очевидно, маленький домик охраны и еще один, но уже двухэтажный, хотя вряд ли жилой, потому что он не был огорожен, рядом с ним не было ни деревьев, ни хозяйственных построек.

Как раз из него выскочил круглый, похожий на Колобка человек и поспешил к ним. Он спешил, но подошел к «Блейзеру» не запыхавшись, несмотря на свой лишний вес.

Валентин вышел и пожал протянутую ему руку.

Марина вышла тоже.

Пухлый человек посмотрел на нее, а потом обратился к Валентину:

— Ваша жена не в курсе, насколько я понимаю?

Муж кивнул, а Марина удивилась:

— Что я должна знать и не знаю до сих пор?

— Вы приобрели здесь дом с участком, — объяснил незнакомец и представился: — Меня зовут Олег. Я председатель товарищества собственников, заодно возглавляю управляющую компанию, и я же создатель всей этой красоты. Приобрел в свое время весь этот земельный массив, никому не нужный. Осушил болото и начал строительство.

— У нас здесь дом? — не поверила Марина и посмотрела на мужа.

И только сейчас он улыбнулся.

— Ты же давно хотела, — признался он, — я просмотрел все предложения, и это оказалось самое достойное.

— Более чем, — кивнул пухлый человек, — знаете, сколько я сюда труда вложил! А про деньги вообще не говорю. Раза три был на грани полного разорения. Слава богу, банк поддержал — предоставил мне кредит.

— Рассчитались с банком? — поинтересовалась Марина.

— Рассчитался, — ответил Олег, — к счастью, мой банкир согласился основную сумму получить участками, так что я только проценты выплачивал деньгами. Но желающих было столько, что пришлось даже отказывать.

— Да неужели? — не поверила Марина.

— Именно так. Место престижное: неподалеку от города, экологически чистое, водопровод, канализация, охранная сигнализация самая дорогая, интернет оптиковолоконный проводим. Да вы и сами все сейчас увидите.

Он забрался на заднее сиденье «Блейзера». Валентин сел за руль, а Марина рядом. Поехали не спеша, дорога была ровная, а по обеим ее сторонам до самых заборов лоснился идеально выстриженный газон.

— Мы отказывали многим потому лишь, что хотели создать коллектив приятных людей. А потому лица с сомнительной репутацией не должны здесь жить. Трое банкиров, один депутат Государственной думы, один депутат городского собрания, кинопродюсер, есть и музыкальный продюсер. Певец известный тут проживает — как раз за следующим поворотом его дом. Он рэп-исполнитель. Окатыш — слышали, наверное?

— Слышала. Только его имя, а так не знаю даже, насколько он…

— Настоящее его имя — Вадим Катков. В жизни он милейший человек, уверяю вас. Очень тихий и приветливый. Вообще, здесь около сотни участков.

— Соседи у нас уже есть?

— Есть, — кивнул пухлый человек, — ваш муж уже с ними познакомился, насколько мне известно. У вас с одной стороны компьютерный гений с молодой женой, а с другой — известный писатель Красавин.

— Может быть, Карсавин? Иван Карсавин? — не поверила Марина. — Я его поклонница.

— Точно, Карсавин, — согласился Олег, — просто я оговорился. Моя жена его тоже читала, он ей свою книжку с автографом подарил.

Машина повернула еще раз.

— А вот и ваш дом виднеется.

«Блейзер» остановился перед воротами. Валентин взял пульт и нажал кнопку. Ворота начали раздвигаться.

— Вот такое чудо техники, — засмеялся пухлый человек.

Въехали на территорию, где тоже был подстриженный газон, тоже росли сосны и еще стояли качели под полосатым тентом.

— Качели откуда?

— Подарок от фирмы, — объяснил председатель ТСЖ. — Мы всем новым соседям дарим что-то. Вам — качели, компьютерный гений попросил стол для пинг-понга. Писатель попросил себе беседку с каменным мангалом. А банкир — бассейн.

— Ничего себе запросики! — поразилась Марина.

— Сделали ему бассейн небольшой: в конце концов, он мне здорово помог — так почему бы и ему не сделать приятное. Хотя вряд ли соседям бассейн нравится. Он светится по ночам, да и потом купания всегда шумные получаются.

— Банкир женат?

— Марина! — укоризненно произнес Валентин.

— Я просто так спросила.

— Банкир в разводе. Ему пятьдесят шесть, если вам так интересно. А за компьютерным гением живет кинопродюсер. — «Не ходите в подвал по ночам».

— В каком смысле? — не поняла Лужина.

— Это название последнего фильма, который он продюсировал. Не смотрели?

— Нет.

— Посмотрите, — посоветовал Олег, — очень увлекательный фильм. Правда, моя жена от страха кричала и глаза ладонями прикрывала. Это я к тому, чтобы вы не сомневались: общество действительно здесь достойное. Как говорится, тут полный набор: продюсеры, певцы, писатель — культурное общество, как вы понимаете. Где вы такое еще найдете? Никто ни с кем не ссорится. Все живут дружно. Даже праздники устраиваем коллективные. У нас тут прудик имеется, который изначально планировался как пожарный водоем, но мы его расширили, оборудовали пляж, шатер установили, в котором столики, барная стойка, пивные аппараты, телевизионный экран… Местные мужчины собираются там на просмотр футбольных матчей. Понятно, что у каждого в доме свой телевизор, но всем вместе ведь интереснее, можно покричать, похлопать кого-нибудь по плечу или по спине… Заходите, сами увидите.

— Мы, увы, не болельщики.

— Да? — не поверил пухлый человек. — А у вашего мужа такая спортивная фигура. Да и у вас… простите, конечно, на загляденье.

Они уже разговаривали, не спеша вышагивая по газону. Марина оглядывала все вокруг, а Валентин стоял у крыльца, поджидая ее, чтобы показать дом изнутри.

Она подошла к нему и улыбнулась:

— Если честно, то я в нетерпении.

Муж открыл незапертую, словно ожидавшую их прихода дверь, и они вошли. Сразу оказались в огромной прихожей с полом, выложенным в шахматном порядке белой и черной мраморной плиткой. Прихожая заканчивалась широкой аркой, за которую убегали шахматные плитки.

Втроем вошли в гостиную, и Олег объяснил:

— И проект, и интерьер дома придумал известный архитектор.

— Он тоже живет в поселке, — рассмеялась Марина.

Но председатель ТСЖ кивнул с самым серьезным видом.

— Если бы мы платили ему за каждый проект, знаете, во сколько бы нам это обошлось? Ведь каждый дом не похож на другие ни внешне, ни внутри. Только наружная облицовка стен у них одинакова. Ваш дом — двести сорок восемь метров общей площади. Здесь три ванные комнаты, кладовые, две гардеробные. Есть даже подвал с винными шкафами.

— Ну, это не для нас, — тут же сообщила Марина, — мы практически не пьем. Разве что по большим праздникам, да и то в меру.

— Значит, наш поселок точно для вас! — обрадовался Олег. — Здесь все трезвенники. А пиво — это только во время футбольных матчей, да и то там никто не злоупотребляет. Я, к примеру, изредка только могу позволить себе пару глотков виски. Но только хорошее.

Он задумался и спросил:

— Как правильно говорить: «хороший виски» или «хорошее»?

— Если напиток качественный, то виски хороший, — объяснил Валентин, — а если нет, то хорошее… сами знаете что.

— Ха-ха-ха! — рассмеялся директор ТСЖ. — Очень тонкая шутка! Надо будет запомнить.

Они стояли в огромной гостиной, уставленной резной дубовой мебелью.

— Очень здорово, — оценила Марина, — я сама дизайнер по мебели и вижу качественную работу.

— Ваш муж в Италии заказывал, — подсказал Олег, — но вы еще кухню не видели.

Прошли на кухню, и Марина сказала:

— Ничего другого я и не представляла: последний проект «Катарина Ленц».

— А я знаю, — вкрадчиво обрадовался своей осведомленности пухлый человек, — это с вашей фабрики. У меня тоже ваша продукция, но попроще, разумеется, «Элиза Ленц».

— Тоже неплохая, — кивнула Марина, — ореховые фасады.

— Главное, что Валентин Минаевич сорокапроцентную скидку для меня сделал. А так бы ни за что не купил. Ходил бы, смотрел на такую красоту и облизывался. Не всем людям, к сожалению, роскошь по карману.

— Вам-то грех жаловаться, — приветливо улыбнулся Валентин.

— Так я не о себе, а о простых людях. У меня жена, например, давно сама не готовит… то есть не готовила. А как эту вашу «Элизу» увидела, теперь не уходит с кухни.

— А кухарку куда дели? — пошутил Валентин.

— А куда ж ее девать? — с серьезным лицом ответил директор ТСЖ. — Там же на кухне орудует. Она готовит, а жена наблюдает и руководит.

На первом этаже располагались еще гостевая комната и котельная. Директор ТСЖ начал объяснять, как включать и отключать газовый котел, как работает автоматика, но потом махнул рукой.

— Я вам лучше пришлю нашего работника, который у вас его запустит, проверит на предмет безопасности… Только учтите, он немного странный. Молчит по большей части.

— А как тогда он объяснять будет?

— Нормально. Никто пока не жаловался. Он, кстати, на все руки мастер. У нас ведь тут и электрики, и водопроводчики в штате имеются, но все жители почему-то всегда зовут именно его. Он даже телевизор или компьютер может отремонтировать.

— Ценный кадр! — оценил Валентин, подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж.

— Так и есть, — без всякой иронии согласился Олег, — когда пришел наниматься, то я отказал сразу, уж больно непрезентабельно он выглядел. Почти как бомж, ей-богу. Да еще попросил каморку выделить для проживания, потому что, как оказалось, у него своего угла нет. Я отказал поначалу, а потом предупредил, что с испытательным сроком возьму, пока нормальных людей не найду. А потом увидел его способности и о других уже думать перестал. Живет он в домике охраны. Там десятиметровая комнатка, и он в ней обитает.

На втором этаже был широкий коридор, похожий на небольшой холл, из которого вели четыре двери.

— Все спроектировано именно так, как заказывал ваш муж. Две спальни с гардеробными и ванными комнатами, кабинет и детская. Детей пока нет, как я понимаю?

Марина кивнула молча.

Она не задавала никаких вопросов, потому что ей нравилось все. Это был дом, о котором она мечтала, а вернее, о котором даже мечтать не могла. Здесь у нее даже свой кабинет будет. А в городе в их трехкомнатной и не очень маленькой квартире кабинета не было. Были гостиная и две спальни. Две, потому что они давно уже спали в разных кроватях. Валентин возвращался поздно, часто она уже лежала в своей постели, когда он приходил. Он уставал на работе, и сон у него был очень чуткий. И если уж муж просыпался, то не мог заснуть до самого утра. А Марина по ночам брыкалась, словно во сне бежала куда-то — так, по крайней мере, утверждал Валентин.

Марина немного обижалась сначала: ей казалось, что если супруги не разделяют ложе, то тогда и семья какая-то неполноценная. Но потом смирилась. Конечно, когда не спят вместе, это не очень хорошо, а когда еще и секс случается редко, то это вообще… Но Валентин любил ее. Просто он относился к этому важному делу с небольшой охотой — от усталости, наверное. И вообще он немного суров. Ему немного не хватает нежности и чуткости, зато он выглядит брутально, как считают некоторые женщины. Работал муж и в самом деле на износ. С нуля создал такую фирму, которая и лес сама валит, а потом распиливает бревна на брус и доски, продает, а еще мебельные щиты изготавливает, сама проектирует мебель, собирает ее, а потом продает — есть три собственных фирменных салона, и в ближайшем будущем будет еще два: на юге страны и на Урале. Мужу не хватает чуткости? Но дом-то он купил. И какой дом!

А теперь Марина смотрела в окно на свой участок и на соседний, где за забором светился отраженным солнцем бассейн, в котором плавали облака, а по бортику бассейна прыгала сорока.

— А домашние животные у вас имеются? — поинтересовался директор ТСЖ. — Я почему спрашиваю, потому что здесь кошкам и собакам разным простор. Для кошек мышек не так уж и много. В домах грызунов нет. Но каких-то мышей кошки себе на закуску приносят, как хозяева рассказывают. Может, они в лесу их ловят. До леса всего пара десятков метров — можете посмотреть в окно и убедиться.

Они обошли весь дом и снова вышли во двор. Директор ТСЖ задерживаться не стал. Марина присела на качели и стала тихонько раскачиваться. Подошел муж и опустился рядом.

— Как тебе?

— Разве это может не понравиться?

Валентин кивнул.

— Я тем не менее переживал. Так что не зря полмиллиона баксов истратил.

— Полмиллиона? — не поверила Марина. — У нас было столько денег свободных?

— Наивная! Конечно было и еще осталось. На «Катарину Ленц» из Европы пошли заказы. Ты — молодец.

На качелях качались недолго.

Валентин поднялся и спросил:

— Здесь останешься?

— Ты куда-то собрался? — удивилась Марина тому, что у мужа в такой радостный день могут быть какие-то дела. Тем более что суббота.

— Прости, но у меня встреча с новым клиентом, — ответил он. — Оптовик приехал из Ростова, хочет стать нашим региональным дилером. Посидим у него в гостинице, обсудим перспективы. Потом поужинаем, и я вернусь. Не скучай без меня. Кстати, если проголодаешься, в холодильнике все есть. Я специально сюда заезжал вчера вечером и загрузил все, что ты любишь.

Он поцеловал ее и направился к автомобилю.

Так же, как будто сами по себе, поехали в стороны створки ворот.

Опустилось стекло боковой двери. Валентин помахал ей рукой, улыбнулся и отправился на деловую встречу. Вообще-то она может побыть и одна: такой день надо пережить в памяти еще раз и чтобы никто не мешал. Пусть муж занимается своими делами. Хотя дела у них, конечно, общие, но бизнес все-таки его. Она просто помогает ему. А он исполняет все ее желания.

Она только подумала о своей собственной машине, даже не успела ничего сказать ему, а он уже купил новую модель «Шевроле», на которой сейчас и уехал. У него служебный «Мерседес», которым он сам не управляет, а есть водитель — немногословный и очень исполнительный.

Она мечтала о доме — и вот этот дом, за которым начинается лес. Не лес даже, а самый настоящий сосновый бор. Где-то рядом пляж, милые соседи, которых почему-то не слышно. А может быть, так и надо жить, чтобы никого не замечать — только красоту вокруг и свежесть запахов, прилетающих из соснового леса.

Лужина подошла к калитке, приоткрыла ее и выглянула на улицу.

Улица была пуста, если не считать кошки, пробегающей вдоль забора. Потом кошка нашла известную только ей лазейку и нырнула туда. Марина вышла на улицу и решила пройтись немного, чтобы получше рассмотреть окрестности. Директор ТСЖ говорил, что есть пруд и пляж, но, когда проезжали по поселку, она ничего похожего не видела.

Она прошла мимо дома банкира, потом мимо дома писателя, прошла еще немного, как вдруг из-за угла выскочил человек в шортах и с полотенцем на шее. Седые волосы его были мокрыми.

— Здравствуйте, — сказала ему Марина.

Мужчина, как видно, не ожидал, посмотрел на нее в недоумении, но потом, очевидно, пришел в себя и спросил:

— Откуда ты, прелестное дитя?

— Я теперь ваша соседка, — объяснила Марина, — вон, видите: калитка отворена, там как раз наш дом.

— А я вот здесь обитаю…

Мужчина показал на забор писательского двора, но Марина и без того уже узнала, кто перед ней.

— На прудик наш сбегал, окунулся, — объяснил Карсавин, — сразу как-то свежее стало.

— То-то вы Русалочку вспомнили.

— О-о, — оценил писатель, — какая образованность! Пушкина читали. А помните, как начинается эта драма?

Марина улыбнулась и пожала плечами.

Карсавин откинул руку с полотенцем в сторону и продекламировал, понизив голос:

Уж то-то вы, все девки молодые,

Все глупы вы. Уж коли подвернулся

К вам человек завидный, непростой,

Так должно вам себе его упрочить.

А чем? Разумным, добрым поведеньем.

И, не делая паузы, он произнес своим обычным голосом:

— Меня Иваном зовут.

— А я — Марина.

— Морская, значит, — покачал головой писатель. — Хорошее имя для русалочки. Кстати, вы сегодня что делаете?

— Пока жду, когда подъедет муж.

— Дождетесь — приходите ко мне оба на шашлыки. А не дождетесь — приходите одна. Второй вариант предпочтительнее.

— Одна вряд ли приду. А у вас наверняка много народу будет.

— Не знаю. Издатель Буховцев с женой — точно придут. Потом Максим, это с другой стороны от вас. Окатыш обещал заглянуть. Вы его не бойтесь, это он на сцене такой грозный, а вообще Вадик — скромный человек, мы с ним встречаемся и о литературе беседуем, когда он не в разъездах.

Они остановились возле калитки писательского дома.

— Не знаю, приду ли, — покачала головой Марина. — Простите, Иван… а как отчество?

— Просто Иван. Для некоторых Ваня. Но это только для Буховцева, с которым мы знакомы уже лет двадцать, и для Вадика Каткова, с которым общаемся не так давно, но как-то сблизились. Так что приходите.

Писатель уже открыл калитку, хотел войти, но, очевидно, что-то вспомнил.

— Вчера Вадик прочитал мне свое новое стихотворение. И как-то оно во мне отразилось и теперь крутится-крутится в сознании. Хотя помню всего несколько слов. Хотите послушать?

Марина кивнула.

А Карсавин уже нормальным голосом прочитал:

Как тяжело приходит утро,

Когда мы еле дышим оба.

И мир скрипит. Скрипит, как будто

Живой мертвец встает из гроба[5].

Марина даже поежилась.

— Страшные стихи.

Писатель махнул рукой и рассмеялся. Потом объяснил:

— Это Вадик написал о старой скрипучей кровати.

Он помахал рукой и вошел на свой участок.

Марина подумала немного и решила продолжить поиски пруда. Теперь она знала направление.

Пруд оказался не таким уж большим. Он был квадратным — метров пятьдесят и в длину, и в ширину. Пляжа видно не было, то есть он был, разумеется, но никакого песочка или гальки — вокруг пруда был только сплошной стриженый и примятый телами газон.

Стоял и шатер, заглянув в который Марина увидела барную стойку и большой телевизионный экран на стене. Пять или шесть столиков, за одним из которых сидели две дамы лет сорока и пили пиво из пластиковых бокалов.

Заметив незнакомку, они не стали ее разглядывать, а сразу поздоровались. Впрочем, и взглядов не отвели.

Тогда Марина подошла к ним и назвала себя, сказав, что теперь она тоже жительница этого поселка…

Женщины тоже назвали себя: Люба и Виолетта.

— Пиво пьете? — спросила Люба.

— Нет.

— Ну, тогда мне развеселить вас нечем, — вздохнула новая знакомая, — но по вечерам здесь бывает караоке. Так что заходите.

— А я и не пою.

— Так не петь приходите, а чисто поржать. Тут никто петь не умеет. Зато весело.

Марина посидела с ними немного. Потом позвонил Валентин и спросил, как дела.

— Гуляю по поселку. Знакомства завожу. Карсавин пригласил нас вечером на шашлыки.

— Обязательно буду. Но только задержусь немного. Так что иди к нему одна, а я позже подъеду. Только не забудь, что газовый котел надо подключать.

— Ой, — вспомнила Марина, — Олег ведь хотел кого-то прислать. Вдруг работник пришел, а у нас никого.

Она извинилась перед обеими женщинами и поспешила.

— Привет писателю, — крикнула вслед Люба.

Глава 5

Без мужа Марина не собиралась, конечно, ходить в гости. А Валентин все не звонил. И человек от Олега не приходил. Время тянулось, и ничего не менялось.

Она снова вышла из калитки на улицу и увидела велосипедиста, который не спеша ехал в ее сторону. Это был человек в голубой спецовке. Он подъехал, остановился рядом и спросил:

— У вас котел подключать?

Марина кивнула и повела его в дом. Где находится котельная, мужчина знал, сразу направился туда. Было ему под сорок, то есть почти ровесник Валентина, но, конечно, выглядел иначе. Он был не толст и не худ, не седой и не лысый, не высокий, не коротышка, но показался Марине каким-то пришибленным.

Она сидела в гостиной и наблюдала за дверью котельной, которая выходила в прихожую.

Вскоре работник управляющей компании вышел, молча направился на кухню, включил газовую конфорку на плите, а потом воду.

— Котел двухконтурный, — обратился он к хозяйке дома, — то есть обогревает и воду, и радиаторы, проще говоря, батареи. Давайте я покажу, как с ним обращаться.

— Я все равно ничего не пойму или не запомню. Мужу потом объясните — это его вотчина.

Мужчина пожал плечами и пошагал к выходу. Марина провожала его, а когда спускались с крыльца, раздвинулись ворота, на территорию въехал сверкающий полировкой красный «Блейзер» и остановился. Валентин не стал выходить, молча сидел и наблюдал, как мимо автомобиля проходят работник в спецовке и жена. Работник ТСЖ бросил на него быстрый взгляд и как будто не заметил — не поздоровался даже. Да и Валентин не произнес ни слова.

Когда жена затворила калитку, он наконец вышел из машины.

— Кто это был?

— Газовщик, — ответила удивленная Марина, — Олег же обещал прислать.

— И ты впустила его в дом? А вдруг это…

— И кто же? — не выдержала Марина. — На нем спецовка, потом директор предупредил. Кстати, он хотел показать, как пользоваться котлом.

— Я умею пользоваться газовым котлом, и ты тоже сама научишься: там ничего сложного нет. Нажала кнопочку, и все, а если…

Муж говорил нервно, и Марина не понимала, почему он так переживает.

— У тебя что-то случилось? — спросила она. — Встреча сорвалась?

— Все прошло отлично. Но не в этом дело… Этот, который приходил, сказал, как его зовут?

— Может, и говорил, но я не помню. Кажется, он не представился. Я тебя ждала, потому что мы приглашены.

— Я не забыл, — сказал он. — Сейчас лицо ополосну, и мы пойдем. Кстати, я в квартиру заехал и кое-что из наших вещей прихватил. Два твоих чемодана я отнесу наверх. Извини, если помял что-то.

Пришлось открывать багажник, а потом заглядывать в чемоданы. Похоже было, что Валентин снимал с вешалки все подряд платья и так же доставал белье из ящичков комода. Спешил, судя по всему, но главное, что не забыл ее, а значит, любит.

Она сама потащила чемоданы к крыльцу, но тут появился муж и отобрал у нее тяжести.

— Ну, ты совсем, что ли?

И как раз в этот момент ветерок донес до них ароматный дымок.

— Надо спешить, — сказал Валентин, — а то мы останемся сегодня без ужина.

Он поднял чемоданы в комнату, предназначенную для кабинета жены, — необжитую, но наполненную не только мебелью, но и всякими побрякушками на полочках: коллекцией морских ракушек разного размера, бронзовыми подсвечниками, фотографиями в рамочках и слэбами с монетами. Очевидно, оформлением комнаты занимался сам Валентин. Не было только книг.

— Тьфу ты! — понял свою оплошность муж. — Надо было в твою спальню тащить. Просто не привык еще к этой планировке.

Он хотел снова поднять чемоданы, но Марина остановила его, сказав, что потом все сама разберет, а сейчас надо спешить. Она подошла к окну, отсюда, с высоты второго этажа, было видно многое: краешек леса, кусочек пруда с крышей пивного шатра, даже часть участка Карсавина с беседкой, изнутри которой шел дым. Возле беседки на скамеечке сидели люди: сам хозяин, рядом с ним его друг, популярный исполнитель рэпа Окатыш, он же Вадим Катков, еще какая-то женщина уместилась на скамье, и один гость стоял. Никто ничего не ел и не пил.

— Валя! — крикнула Марина. — Надо спешить: нас уже ждут, так что поторопись.

— Я уже готов, — прозвучал у самых дверей голос мужа.

Она стала вынимать из чемоданов свои вещи, чтобы что-то надеть, но все вещи показались ей слишком вычурными для дачных посиделок. Решила не задумываться и напялила на себя узкие джинсики, маечку с фривольной надписью на груди: «Don’t touch that!» Маечка была куплена давно, еще в Италии, когда они с мужем после свадьбы решили совместить свадебное путешествие с посещением выставки мебели. Майка лежала и ждала своего часа, потому что Марина стеснялась ее надевать именно из-за надписи. Маечку купил Валентин, что удивительно, потому что он не понимал по-английски вообще.

А еще Лужина набросила на себя тоненькую курточку с капюшончиком на случай, если нападут комары, ноги засунула в белые кожаные кроссовочки… Вышла в коридор, где ее поджидал муж. На нем был джинсовый костюм. В руках Валентин держал бутылку виски.

— На всякий случай, — объяснил он, — и потом, неудобно просто так, с пустыми руками.

Глава 6

Они вошли на писательскую территорию. Никто их не встречал, никто даже не поднялся навстречу. Только хозяин помахал Марине рукой, как старой знакомой. И тут же продолжил разговор с другими гостями.

Но за то время, пока Лужины спустились со второго этажа, вышли со своего двора и прошли какое-то расстояние по дороге, компания увеличилась на одного человека. Теперь на складном шезлонге развалился плотный мужчина, которому было явно за пятьдесят. Вполне возможно, он был ровесником Карсавина, только выглядел немного помятым.

«Вероятно, тоже писатель, только не такой успешный, как Иван Андреевич», — подумала Марина.

Они подошли поближе, поздоровались с каждым. Марина представила мужа. Мужчина на скамеечке оказался издателем Буховцевым, женщина — его женой Леной, а тот, кто пришел позже и теперь сидел в шезлонге, назвал себя просто:

— Панютин, — и добавил: — С вашим мужем мы немного знакомы.

Помятым он не казался, просто льняной костюм ждал встречи с утюгом.

Карсавин продолжил свой рассказ.

— …Так вот: на закате советской власти у меня должна была выйти первая книга. Мне и тридцати лет тогда не было. Собратья, если честно, завидовали. Коллеги по перу заранее начали книгу хаять. Потом вышла вторая. Но она уже никому была не нужна. Я какое-то время не писал вовсе, потому что надо было бороться за жизнь, за пропитание и прочие необходимые телу вещи. Время шло, с нищетой свыкся и как-то решил снова вернуться к тому, что требовала душа. Стал отсылать творения в новые издательства. А там ведь ни одного знакомого редактора — все девочки какие-то везде на редакторских должностях, шлют мне ответы. И все ответы как под копирку: на вашу рукопись получены две рецензии, по которым нам стало ясно, что это ваши знакомые составляли, потому что таких хвалебных отзывов нормальные специалисты не пишут. Тем более что они вашу рукопись назвали лучшими страницами постсоветской прозы. Но эти страницы они не указали, кроме того, советской прозой мы не занимаемся из-за тематической направленности издаваемой нами литературы. Ответы, кстати, приходили с грамматическими ошибками. И вот я набрался наглости и отправил одну рукопись в американское издательство. Тоже: ни ответа, ни привета. А потом вдруг звонок по телефону, и очень неприятный голос на русском и как будто с деланым американским акцентом начинает впаривать мне, что книгу они готовы издать и мне экспресс-почтой уже отправлен текст контракта на издание. Я сразу понял, что это розыгрыш. Едва сдержавшись, поинтересовался, какой будет тираж. Мне отвечают, что десять тысяч в твердом переплете, а потом в мягком не менее тридцати. Мне надоело кривляться, и я послал шутника трехэтажным. Но на следующий день принесли экспресс-посылку с контрактом. Я подписал и отправил обратно. Книжка вышла на английском языке, разумеется, потом вторая. Потом появились обо мне в западной прессе статьи, что я поднял постмодернизм на новую высоту, что я выражаю чувства потерянного поколения и тому подобное. И тут как посыпались мне предложения от наших издательств! Но я пришел к Вите Буховцеву, который однажды мне дал в долг и не требовал отдачи, подписал с ним договор на все, что когда-либо напишу.

— Так все и было, — подтвердил издатель, — в свое время я пришел домой к Ване, с которым в ту пору не был даже знаком, хотел попросить у него право переиздать ту самую первую его повесть, которая называлась «Да пошли вы все…». Ваня сидел и пил пиво, предложил мне присоединиться. Я спросил, с какой радости пьем, и он ответил, что от него только что ушла жена, о чем он мечтал все семь лет их брака. Пили мы с ним пиво, потом водку, а я, если честно, убежденный трезвенник. Уснул тогда почти сразу за столом, а утром наш будущий классик проводил меня на метро и попросил тыщу баксов. Это было в те времена, когда тысяча была тысячей, мое издательство горело синим пламенем, а у Вани на Западе еще не вышло ни одной книги.

— Господа, — объявил Вадим Катков, — вы все только что выслушали рассказ о настоящей мужской дружбе. А вообще мы тут хотели обменяться историями, как каждый из нас дошел до жизни такой. То есть до жизни в этом поселке. Про себя я скажу следующее. Я всю жизнь, сколько себя помню, пишу стихи… Или пытаюсь писать. И, скорее всего, меня ждали прозябание и нищета. Пушкин из меня в любом случае не получился бы. И вдруг я подумал: ведь у меня почти законченная музыкальная школа по классу баяна. А почему бы не спеть? Голосом я не вышел, и что мне оставалось? Только то, чем занимаюсь сейчас. Так я обманул судьбу, и теперь я здесь.

Окатыш посмотрел на Валентина, очевидно, призывая и его к такой же откровенности. Но тот молчал.

Зато начал говорить сидящий в кресле мужчина в мятом льняном костюме.

— Со мной еще проще. У меня банковское образование, я хороший специалист, и потому, когда учредители банка «Ингрия» искали руководителя для своей финансовой организации, выбор пал на меня. До сих пор оправдываю надежды серьезных людей.

— А почему ваш банк так называется? — спросила Марина. — Просто я любительница истории и немного знаю про эту республику.

— Удивительно, — воскликнул банкир, — никто мне такого вопроса прежде не задавал. Просто наш самый большой учредитель родом из здешних мест. Из поселка Куйвози, если точно, он-то и помог Олегу Хепонену приобрести этот участок, на котором стоит наш поселок. Место, как вы сами понимаете…

— Погодите, — остановил его издатель Буховцев, — я все равно ничего не понимаю. Какая республика, что за Куйвози?

— Сто лет назад, в девятнадцатом году, — стала объяснять Марина, — жители пяти деревень, которые нас как раз окружают, и беженцы из других деревень собрались на народный сход в деревне Куйвози и объявили о создании своей собственной независимой светской парламентской республики Северная Ингрия. Это было сделано в ответ на репрессии, которым подвергли некоторых жителей. Естественно, советская власть двинула на них свои войска. Их встретили ополченцы. Бои были кровопролитные, и Красная армия отступила с большими потерями. Финляндия предложила новой республике помощь, но граждане Ингрии от нее отказались. Целый год… даже больше существовала народная республика. У нее были свой герб, свое государственное знамя, гимн, своя валюта, система налогообложения, свои законы и свой суд. Они выпускали свои почтовые марки, цены на которые сейчас просто астрономические. Даже свой военный флот у них был: к республике присоединились приладожские деревни, рыбаки установили на своих шхунах пулеметы и стали охранять морские рубежи нового государства. К сожалению, продержалась республика недолго. Часть жителей ушли в Финляндию, живут они там компактно и финское гражданство не принимают, считая себя гражданами давно не существующей Северной Ингрии.

— Именно так, — подтвердил банкир, — хочу только добавить, что граждане Северной Ингрии очень трудолюбивы и рачительны. А главное, они умеют выгодно вкладывать свои капиталы.

Он замолчал и посмотрел на мужа Марины.

— А теперь, уважаемый Валентин Минаевич, расскажите, как вы стали владельцем известной немецкой марки производителей мебели.

— Сам не пойму, — ответил Лужин, — просто заключил договор с владельцем немецкой фабрики на поставку древесины, потом добился от него согласия на производство кухонной мебели в России. Дело пошло. А потом господин Ленц предложил мне обменяться нашими акциями и заключить договор, по которому каждый в случае смерти партнера наследует его акции, чтобы фирма не была распродана и не перекуплена конкурентами. Господин Ленц был в летах, но собирался жить очень долго. Он занимался яхтенным спортом, горными лыжами, не курил и не пил… Но человек предполагает, как говорится, а бог располагает. Несколько лет назад яхта, на борту которой были господин Ленц и его жена, попала в шторм. Обломки яхты выбросило потом на берег. А тела так и не были найдены.

— Печально, — сказал банкир.

— Он был очень хорошим и приветливым человеком, — дополнила рассказ мужа Марина.

И вздохнула.

— Шашлыки, — закричал Карсавин, — мы совсем про них забыли!

Он ринулся к мангалу, а издатель, позвав в помощь банкира, начал вытаскивать из беседки раскладной стол. Потом на этот стол принесли блюдо с шашлыками и тарелки с закусками. Валентин поставил на него принесенную бутылку, которая оказалась на столе не единственной.

— Надо же! — удивилась Марина. — А меня уверяли, что здесь все жители трезвенники. А я уже встретила двух любительниц пива.

— Наверняка это были Любаша с Виолеттой, — предположил банкир, — это жены моих заместителей. Но это они так пижонят, чтобы продемонстрировать свое единение с народом. Пиво, насколько мне известно, обе переносят с трудом, предпочитая, как и мы сегодня, благородный виски. Люба — бывшая балерина, а Виолетта — врач-диетолог.

— Лучший виски, что я пробовал в жизни, делают как раз в Куйвози, — подключился к разговору писатель, — зовут умельца Васей, и как ему это удается, непонятно: в дубовых бочках он свой товар не выдерживает, а привкус хереса в его продукте все равно имеется. Можно завтра к нему сгонять и взять на пробу.

Сидели до глубокой темноты.

Было очень весело, и Марине вдруг показалось, что окружающие ее люди станут друзьями ей и ее мужу на долгие-долгие годы. Жить здесь будет всегда весело, все будут собираться время от времени на подобные незапланированные вечеринки. Будут звучать шутки, будут рассказываться увлекательные истории, не будет никаких неприятных эпизодов, злости, зависти и обид.

Рэп-исполнитель читал свои стихи, так не похожие на его песни.

Над крышей дома птица пела,

Сверкали росы по утрам,

Калитка радостно скрипела,

Когда входили гости к нам…[6]

Лужины возвращались домой не спеша по освещенной фонарями улице.

Когда вошли на свой участок, над ними были только звезды. Тень падала от дома, накрывая собой и газон, и качели, и стволы сосен. Только кроны светились отраженным светом уличных фонарей.

Марина обняла мужа, крепко прижавшись к нему:

— Как я тебя люблю, — шепнула она.

Он промолчал, а потом произнес:

— Надо нам тоже во дворе какой-нибудь светильник поставить.

Вот так закончился первый день их загородной жизни.

Глава 7

Ровно шесть лет назад Марина окончила художественно-промышленное училище по специальности «Оформление интерьеров и дизайн мебели». С работой, правда, было туго. Но она сразу нашла два заказа на оформление квартир. Сделала эскизы, показала заказчикам. В первом случае прошло без замечаний, а во втором жена заказчика внесла свои коррективы: «Обои должны быть розовыми во всех комнатах… Хотя нет — в одной можно сиреневые сделать… А в спальне — зеркальный потолок… В гостиной должен быть уголок для караоке и обязательно подиум для демонстрации новых туалетов подругам…»

Марине выдали небольшой аванс, а оставшуюся часть обещали сразу после окончания перестройки. Пришлось ждать и даже контролировать рабочих, которые никуда не спешили. Но, как бы то ни было, работы были завершены. Первый заказчик по телефону сообщил, что сейчас находится за рубежом, вернется через две недели и сразу рассчитается. А во втором случае жена заказчика устроила скандал, потому что, на ее взгляд, стены получились не розовые, даже не сиреневые, а просто противные, к тому же подиум очень низкий, а в зеркальном потолке спальни мало что отражается, и вообще зеркало там какое-то кривое. Дама потребовала переделки и отдавать оставшуюся сумму отказалась.

Заказчик с заграничного курорта так и не вернулся, а в обновленную квартиру въехал совсем другой человек, не имеющий даже преставления, кто такая Марина и за что он должен платить… Все было очень грустно. Как-то она возвращалась домой — в квартирку, в которой ее никто не ждал, разве что пустой холодильник. Увидев почтовый ящик с номером своей квартиры, открыла дверцу, откуда сразу посыпались рекламные буклетики. Она подняла их с бетонного пола, прихватила, чтобы выбросить дома в мусорное ведро, но, когда вошла в лифт, увидела на одном из листочков объявление «Требуется дизайнер мебели» и номер телефона.

Заскочив в квартирку, позвонила сразу. Мужской голос назвал адрес, куда она должна будет приехать на собеседование. Собеседование назначили на следующее утро. Добираться пришлось почти два часа: на маршрутке, на метро через весь город и снова на маршрутке в промзону, где стояли одинаковые ангары, а все подъезды к ним были забиты строительным мусором, старыми холодильниками, металлическими дверями из новостроек, обрезками прутков арматуры. Вокруг всего этого суетились смуглые люди и предлагали купить что-нибудь из этого хлама. Мебельная фабрика размещалась в одном из таких ангаров.

Директор уже ожидал Марину. Он завел ее в какую-то клетушку, служившую ему кабинетом, и начал расспрашивать, где она училась и что уже успела сделать. Директором был молодой человек в хорошем костюме, но в мятой рубашке без галстука. Он выслушивал ее ответы молча, дополнительных вопросов не задавал, а потом решил показать свою продукцию. Они зашли на склад, и Марина замерла:

— Это же немецкие кухни, — сказала она, — не буду гадать, что за фабрика, но похоже на «Ленц».

— Так и есть, — согласился молодой человек, — я и есть «Ленц», то есть господин Уве Ленц, конечно, совсем другой человек. Но он мой деловой партнер. Я представитель его фабрики в России. Поставляю ему древесину, а теперь вот решил открыть здесь еще и производство, потому что тут и себестоимость ниже, и на транспортных расходах можно сэкономить. Зачем гонять лишний раз фуры туда-сюда? Я здесь произвожу его мебель и здесь же продаю… Надеюсь, дело пойдет.

— Кухни «Ленц» пользуются хорошим спросом.

Молодой человек покачал головой.

— Пользовались. Спрос на них в Европе резко упал, потому что нет новых моделей, а эти хоть и качественные, но уже устаревшие. Вот я и решил что-то изменить. Старик Ленц против всех новшеств. Он решил, что трудности временные, а потому вкладываться в какие-либо перемены не собирается. Поэтому мне пришлось влезать в долги, брать кредиты, и все потому, что мой уважаемый немецкий партнер даже оборудование мне передал не бесплатно. Дорого не просил, но работать на этих станках долго уже не получится. Он это знает и подвигов от меня не ждет. Даже если я и прогорю, он не посочувствует даже — найдет нового партнера.

Марина ходила с директором по цеху, внимательно все осматривая, понимая, что раз ей устраивают подобную экскурсию, то, скорее всего, могут взять на работу. Станки и в самом деле были старые, но материалы на производстве были первоклассные. Мебельные щиты из натурального ореха, ясеня, вишни и даже граба.

По поводу граба у Марины возникли сомнения. Она так и сказала, что использовать это дерево неэффективно. Мебель из него делать нельзя, разве что музыкальные инструменты.

— Граб я на Украине взял: на шпон пойдет, — объяснил молодой человек. — Просто очень дешево предложили.

Тут она подумала, что вопрос этот директору не понравился, а может, не понравилась она сама, потому что не была убедительной. А когда, как ей показалось, разговор был закончен, поднялась и начала прощаться.

— Все вроде я вам показал, — кивнул молодой человек, — а когда вы мне сможете предъявить парочку своих проектов?

Лужина молчала, но он понял все правильно.

— Подойдет мне или нет, но работа будет оплачена. А если пойдет в серию, посажу вас на зарплату.

Договорились, что она приедет к нему с проектами через неделю.

Рисовать все пришлось вручную, потому что компьютерная программа использовала готовые фасады, а Марина решила сделать что-то новое. Сидела за своим рабочим столом и ощущала себя первокурсницей, которая учится делать отмывки, гоняя капли с краской так, чтобы не было подтеков на изображенной поверхности. За неделю подготовила два проекта. Но этого ей показалось мало, и тогда она решила прихватить свои курсовые проекты. Выбрала парочку, которые ей самой нравились более всего. Вспомнила, что опять придется тащиться через весь город, только на этот раз с огромной папкой. На всякий случай позвонила директору фабрики и сообщила о своих трудностях.

— Да не вопрос, — ответил тот, — завтра вечером подъеду.

Он приехал. Все в том же костюме и в такой же мятой рубашке — на сей раз в другой.

Проекты были разложены на полу, как во время подачи в училище. Молодой человек ходил и внимательно рассматривал.

А потом сказал:

— Мне нравится все. Особенно вот это. Кухня похожа на древний буфет.

— Это и есть голландский буфет начала двадцатого века, — стала объяснять Марина, — только я его растянула до четырех метров. Фасады, конечно, требуют дополнительного декора — резьбы, например.

— Да не вопрос, — сказал директор. — У меня есть специалисты — резчики по дереву. Значит, решено: делаем именно такой пробный гарнитур. Даже два. Один отправляем в Германию. А второй неплохо бы выставить в каком-нибудь мебельном салоне и принимать на него заявки, чтобы изучить спрос.

Самое удивительное последовало потом.

Немецкий партнер прислал заказ на пятьдесят комплектов. Чуть меньше поступило заявок из мебельного салона. Тот первый кухонный гарнитур Лужина назвала «Марина Ленц». И потом все последующие стали носить женские имена. И дело пошло.

Конечно, все это благодаря ее мужу. Все благодаря Валентину, благодаря его деловой хватке. А ведь она колебалась, когда он сделал ей предложение. Причем сделал это очень неожиданно, хотя Марина догадывалась уже, что нравится ему. Но что он вот так, войдя в ее тесный кабинетик в том самом ангаре, положит на стол букет алых роз и скажет: «Выходи за меня замуж», — не ожидала. Растерялась даже. Но он достал из кармана бархатную коробочку и протянул. Внутри было небольшое колечко с изумрудом.

Видя ее колебание, Валентин произнес:

— Подумай, а мне сейчас надо идти. Там эти ухари новую шлифовальную машинку угробили.

Вообще, деловая хватка у Валентина была. Еще какая хватка!

Его бизнес начался с обычной делянки, то есть с участка леса, выделенного под рубку. Валентин получил определенное количество кубометров древесины, но не стал спешить, как все, продавать кругляк, а напилил досок и продал продукцию уже значительно дороже. Потом со следующей делянки он получил уже куда большую прибыль, начав делать рамы и мебельные щиты. Потом познакомился с каким-то украинцем, который предложил ему сто кубов дубовых бревен. Предложил очень недорого, а древесина эта оказалась поистине золотой: во-вторых, диаметр всех бревен был около метра, а для изготовления дорогой мебели это то, что нужно. Пришлось, правда, долго выискивать потребителя на такую партию в Европе. И первым, кто откликнулся на предложение, был немецкий предприниматель Уве Ленц, немного говорящий по-русски. Так началось их сотрудничество.

А когда Валентин решил открыть производство европейской кухонной мебели в России, немецкий партнер попросил для себя половину акций будущего предприятия. Валентин согласился отдать их в обмен на десять процентов акций старой немецкой фабрики.

Ленц только рассмеялся в ответ на такое предложение. Но потом, когда получил из России новую мебель, вернулся к этому вопросу сам. Приехал и сказал: «Пять в обмен на твои пятьдесят». Валентин отдал сорок своих на семь с половиной его. Правда, Уве подумал какое-то время, но согласился: он давно уже посчитал, какую выгоду ему может принести новое производство.

Валентин рассказал о сделке Марине, и та удивилась, потому что муж до той поры казался ей скромным и абсолютно простым работягой, который может сам встать к станку, может сидеть вечером с бухгалтером, чтобы вникнуть в квартальный отчет. Может даже с грехом пополам, но все же составить бизнес-план, но чтобы вот так вести деловые переговоры с западным партнером — такого даже представить было нельзя. Но, как выяснилось, Валентин умел просчитывать все.

Он, вероятно, и будущую жену просчитал. Просчитал ее реакцию на его предложение о замужестве. Знал, что у нее никого нет. Знал, что она для того, чтобы приезжать на эту работу без опозданий, сняла маленькую студию неподалеку, а свою квартиру сдала. Иначе пришлось бы тратить каждый день четыре часа на дорогу туда и обратно. Машины у нее не было, да она и не умела тогда управлять автомобилем…

Букет тогда остался на столе, а он ушел, чтобы проверить, что стало с копеечной вообще-то машинкой. Потом вернулся и спросил:

— Ну как?

— Я подумаю еще, — ответила Марина.

— Думай. Но я вчера говорил с Уве. Он собирается участвовать в Миланской выставке мебели в этом году. Наши проекты он уже загнал в каталог. Так что было бы здорово совместить свадебное путешествие в Италию с участием в этой выставке. В немецком я слабак, и хотя понимаю немного, но сам сказать не могу, а у тебя с английским нет проблем. Съездим туда, отдохнем и заключим контракты с Европой — напрямую, без Ленца.

Она ничего не знала о своем директоре, который вдруг так внезапно сделал ей предложение. То есть почти ничего не знала. Только однажды, когда они обедали вместе в каком-то не очень приглядном кафе, он сказал, что в его родном городе самый лучший ресторан — страшнее этого в тысячу раз.

Он родился и вырос в Пореченске — в городе, название которого Марина раньше не слышала. Да это и не город вовсе, как выяснилось, а поселок городского типа, в котором обычная пятиэтажка — уже небоскреб. Так сказал Валентин. Его семья жила в двухэтажном кирпичном доме на четыре квартиры. Отец работал на лесоповале, а мать в столовой поваром. Но он не хотел говорить о них — может быть, стеснялся своего простого происхождения. После школы служил два года. Вернувшись, тоже пошел на лесоповал, но потом понял, что гораздо выгоднее сбывать контрабандный украинский лес, чем он поначалу и занялся. Подкопил немного денег и взял свою делянку, а потом пошло и поехало. Не работал, а вкалывал, и заочно учился в лесотехнической академии. Времени ни на что не оставалось. Говорил, что учеба давалась с трудом, но все же осилил.

Он даже был женат. Женился на однокласснице, которую любил с детства. Прожили вместе три года, а потом она трагически погибла как раз перед самым трехлетием их свадьбы. Он отправился в магазин за фруктами к столу, а она решила поправить штору, встала на подоконник, не сняв туфельки на высоком каблуке, нога подвернулась, и она полетела вниз с верхнего этажа одной из немногих в городке пятиэтажек, в которой они снимали квартиру. Он вернулся, а внизу уже стояли люди. Его жена так и лежала, зажав в кулаке штору, за которую пыталась уцепиться.

Он рассказал об этом один раз и больше никогда не вспоминал о той жизни. Сообщил только, что продал свой бизнес в Пореченске достаточно удачно и уехал в Петербург, чтобы начать с самого начала, но уже со старыми связями. В город своего детства после этого он уже не возвращался, и желания посетить прежние места у него никогда не возникало…

Он сказал про свадебное путешествие, про выставку мебели, посмотрел на нее внимательно.

Марина опустила глаза, потому что не выдерживала его взгляда.

— Да, — ответила она тихо, — я согласна.

Валентин поцеловал ее, сказал, чтобы она примерила колечко, потому что он не знал точного размера. Не стал смотреть, как она примеряет подарок, и отправился в цех. Колечко оказалось почти впору — разве что чуть-чуть великовато.

Ночью она лежала в своей постели, раздумывая о том, что произошло, правильно ли она поступила, согласившись так быстро. Но Валентин не вызывал у нее никаких отрицательных эмоций.

Она не любила его со всей страстью, как полагается невесте, но он ей был не противен и даже иногда нравился. Нравилась его уверенность, вдумчивость и смелость в принятии решений. Вероятно, он во всем такой. Но все равно подумать было надо, потому что уж больно быстро она согласилась.

За окном застыла ночь. В комнате темно и тихо. В чужой квартирке стоял устойчивый старый запах, который нельзя было выветрить или забить какими-то освежающими дезодораторами — постоянный запах прокисшего борща.

Почему этот запах такой стойкий и откуда он взялся здесь? И неужели так будет всегда, если она не выйдет замуж? Будет постоянная неустроенность, все та же старая квартира или такая же старая, но съемная, постоянное отсутствие денег, редкие заказы — дизайнерские проекты ремонта и перепланировки квартир, за которые никто никогда ей не заплатит, и никто не будет даже думать о том, чтобы заплатить.

Она лежала и размышляла, а потом решила, что правильно сделала, что дала согласие.

Через пару дней они подали заявление о регистрации брака. И в тот же день записались на курсы ускоренного изучения немецкого языка.

Свадьбу не праздновали. То есть отпраздновали, но без гостей. Марина только предупредила маму, что выходит замуж и что никакого застолья не будет, потому что не будет родителей жениха, а потому…

— Я все поняла, — сказала мама, — так, может, и лучше. И денег тратить не придется. Поздравляю от всей души.

Мама прислала подарок — постельное белье — и перевела сто тысяч рублей — огромные, по представлению мамы, деньги.

После смерти бабушки мама уехала в доставшийся ей по наследству домик. Хотя домик был оставлен Марине, но мама в шутку предложила поменять бабушкино наследство на их квартиру на Васильевском. Но затем ту квартирку пришлось продать и купить маленькую на окраине, чтобы закончить учебу, да и маме тоже приходилось нелегко… Потом и тот бабушкин домик снесли, но маме в порядке компенсации за землю дали небольшую студию.

Свадебное путешествие было прекрасным. Особенно поразила выставка мебели. А еще Марине очень понравился немецкий партнер мужа. И она ему, судя по удивленному взгляду Ленца, понравилась тоже.

Они сидели рядом, когда заключали сделки, разговаривали на немецком, а Валентин понимал и только.

Перед самым окончанием выставки Лужины сидели в гостиничном номере и отдыхали. Пришел Ленц, опустился в кресло и сказал, что у него есть предложение. Даже не одно. Первое, это свадебный подарок лично для Марины — два с половиной процента акций его фирмы. А деловое предложение — дополнить пакеты акций. Уве хотел получить двадцать процентов русского предприятия в обмен на десять процентов своего.

Предложение было очень выгодным, но Валентин отказался. То есть отказался, но не наотрез. Объяснил, что дела у него идут в гору, а у Ленца «нах унд нах», то есть мало-помалу или едва-едва, а потому он готов отдать десять процентов своих в обмен на десять процентов немецких акций. Иначе это будет выглядеть как недружественное поглощение.

Ленц рассмеялся, потом посмотрел на Марину, вздохнул и согласился.

— Только есть один условий, — произнес он по-русски, — ты страхуешь свой бизнес, а мой уже застрахован. Ты страховать свой жизнь, а свой бизнес тоже. Если кто-то из нас будет умирай, то страховку жизни получать родственники, а страховка по бизнесу — тебе или мне. Будем посмотреть, кто из нас умрет первым.

Валентин помолчал немного и кивнул. И только потом спросил:

— Зачем тебе моя страховка моего бизнеса?

— Потому что я не хочу, чтобы наш общий бизнес умирай. Я умру, данке шон, а тебе зер шаде. Очень жаль, но фирма «Ленц» должен жить. И не важно, кто хозяин: ты или я. Как скажет бог, так и будет. О’кей?

— Их бин айнферштанден, — ответил Валентин.

— Это хорошо, что ты согласен, — улыбнулся Ленц, — но это будет все в случай, если ты меня познакомишь со свой дизайнер. Потому что это очень и очень большой перспектива для нас двух. Ферштеен?

И тут Валентин рассмеялся. Не просто хихикнул, а в голос и громко — так, что не мог остановиться. Смеялся дольше, чем позволено приличиями, и немецкий партнер удивился.

— Вас ист лос? — спросил он у Марины. — Я что-то смешной очень сказал?

— Давай контракт, и я подпишу, — произнес Валентин. — Мой дизайнер — это моя жена.

Уве шагнул к Марине, наклонился. Взял ее ладонь и прикоснулся к ней губами.

— Зер шаде, — произнес он, — очень жаль, что я уже такой старый и такой женатый.

Глава 8

Утро второго дня было солнечным. На небе не было ни облачка, и можно было не сомневаться, что весь день будет таким же ярким и ласковым. Кто тогда мог предполагать, что принесет вечер. Муж отправился на работу, что по воскресным дням случалось не так уж и редко. А вскоре пришел Карсавин.

Писатель появился не один, а с молодым человеком, которому на вид лет было даже меньше, чем Марине. У молодого человека были длинные волосы, которые опускались ниже плеч и заканчивались короткой косичкой.

— Это Максим, — представил его писатель, — ваш сосед с другой стороны. Вчера его не было. А сегодня мы встретились, и я ему рассказал о вас.

— Просто я сказал, что видел девушку на вашем участке, — объяснил молодой человек, — и тогда Иван Андреевич любезно предложил познакомить меня с вами.

— Вы тот самый компьютерный гений? — догадалась Марина. — Я столько слышала о вас.

— Правда? — обрадовался молодой человек, ничуть не удивившись, что его назвали гением. — Я думал, что скромненько тут живу. Никуда не выхожу, сижу все время дома, работаю. Только вчера выбрался в город по делам.

— А сегодня не собираетесь в Ветрогорск на праздник города?

— Сегодня? — удивился Карсавин. — Я в прошлом году побывал, и, признаюсь, мне понравилось. Я даже в конкурсе поучаствовал по стрельбе из пневматического оружия и в кегельбане отметился.

— И как, успешно?

— Куда там, — расстроился писатель, — здесь, как выяснилось, что ни житель, то снайпер. В стрельбе победила одна старушка — ей лет девяносто. Может быть, даже все сто: руки у нее дрожат, очки с толстыми линзами. Она все время спрашивала: «А куда тут стрелять?» А потом щелк, щелк, щелк… И главный приз — микроволновка — ей достался. Все смеялись, веселились, а я как подумал, сколько лет было этой снайперше во время той зимней войны с финнами, так мне как-то сразу нехорошо стало. Зато я в кегельбане отметился: второе место занял. Повезло, что местные играть не умеют. У них все шары по воздуху летели. Дикие люди… Что с них взять…

— А кто тогда на первом месте? — поинтересовался Максим.

— Да какой-то школьник местный. Но у них так устроено здесь, чтобы местные побеждали. Вадим тоже решил поучаствовать в конкурсе вокала. Исполнил романс «Пара гнедых». Так старался, что слезу у меня выбил. Очень проникновенно исполнял: «Грек из Одессы, еврей из Варшавы, юный корнет и седой генерал. И каждый искал в ней любви и забавы и на груди у нее засыпал…» Здорово пел, я, честно говоря, не ожидал. И тоже второе место, хотя все его узнали, вопили: «Окатыш! Окатыш!» А победила продавщица с местного рынка. Рыбой торгует. Она исполнила финскую польку. Товар у нее на прилавке качественный, конечно, но чтобы вот так — обойти заслуженного артиста…

— Я точно поеду, — заявила Марина, — только муж с машиной в городе.

— Так на моей отправимся, — предложил писатель. — Леня Панютин поедет на своей, но у него места будут заняты — он повезет жен своих заместителей Любу и Виолетту, как и в прошлом году.

— Там, вероятно, местное пиво разливают.

— А как вы догадались? — сделал удивленное лицо Карсавин и тут же вспомнил: — Только вы маечку вчерашнюю наденьте. Это я намекаю на то, что народ здесь дикий. Дикий-то дикий, но по-английски местные понимают. Надпись, конечно, вряд их остановит.

— А что там написано? — поинтересовался Максим.

— А там как в музее, но только на английском: «Экспонат руками не трогать», — объяснил Иван Андреевич.

— Вы серьезно? — не поверила Марина. — Неужели в такой майке опасно ходить?

— Шучу, конечно, но там на площади достаточно тесно. Толпа большая собирается.

— И что теперь, бронежилет надевать?

Она пошутила, но писатель пытался быть серьезным.

— Хорошая идея, — кивнул он, — на всякий случай не помешает. Но до настоящих ковбойских разборок не дойдет, надеюсь.

— Когда отправляемся? — спросила Марина писателя, не прерывая разговора.

— После обеда, — ответил Карсавин, — с утра пораньше там открывается ярмарка, начинаются представления для детей, а потом уж собираются взрослые. А заканчивается все в десять часов вечера праздничным фейерверком на главной площади. Потом мы вернемся и посидим у меня… Или нет… Меня уже наш уважаемый банкир пригласил. Не сомневаюсь, что и вас тоже к себе позовет. Будет накрыт стол, будет звучать музыка, и можно будет потанцевать и попрыгать в бассейн с теплой водой.

— Весело у вас здесь, — оценила загородную жизнь соседей Марина, — каждый день праздник, а мой муж даже в праздники делами занимается. Я уж и забыла, когда мы круглые сутки вместе были.

— Так нам уже сколько лет! А сколько вашему мужу?

— Тридцать семь.

— Так чего вы хотите! Лене Панютину пятьдесят семь, а двадцать лет назад, или чуть больше, он был в банке мальчиком на побегушках, в коммуналке жил. Я днем и ночью за пишущей машинкой корпел, потому что одним успехом жить не будешь: нужно два успеха, а лучше сорок успехов. Буховцев квартиру заложил, чтобы мою книжку издать. Это сейчас он миллионер, а раньше на обед им с женой на двоих был пакетик корейской лапши, который они литром кипятка заливали. Вадик Катков в подземных переходах под гитару романсы исполнял. Кого из местных я еще знаю? Музыкальный продюсер Живило: так он все девяностые на дешевом магнитофончике перекачивал с кассеты на кассету западные шлягеры, а его тогдашняя жена в ларьке у метро эту продукцию продавала, но почти вся прибыль уходила на бандитскую крышу. Вам уже известная Люба, которая из-за травмы из балета ушла, вела детскую танцевальную студию за копейки, да и то до тех пор, пока родители не узнали, что по ночам она в клубе у шеста крутится. Виолетта, ее подруга, сейчас известный врач-диетолог, а тогда на «Скорой» вкалывала, потому что ее специальность не востребована была, когда вся страна и так на голодной диете. Если ваш муж работает с утра и до вечера, то не сожалеть надо, а гордиться им…

Карсавин замолчал и посмотрел на компьютерного гения.

— Ведь так?

— Вероятно, — ответил тот, — я двадцать лет назад в интернате жил при математической школе. Бегали на рынок у метро и воровали яблоки или киви. Кто-то вопросами отвлекает, а кто-то тащит. Никто и не подумал бы, что очкарики у них товар тырят, хотя всякое случалось. Зато потом счастье было, когда приносили фрукты ребятам из младших классов.

— Простите, — тихо сказала Марина.

— За что? — удивились оба ее собеседника одновременно.

А потом уж продолжил писатель:

— Я сказал все это не для того, чтобы укорить вас за что-то. Вы теперь наш друг, и надеюсь, дружба эта на долгие-долгие годы. Своя-то профессия у вас есть?

— Ну да, — кивнула Марина, — я дизайнер по мебели. Все последние проекты фабрики «Ленц» — моя работа. А теперь я пытаюсь проектировать мебель и для гостиной.

— Ничего себе! — восхитился компьютерный гений. — А я-то считал, что это немцы такие молодцы. Недавно зашел в магазин и увидел кухонный гарнитур с удивительной мойкой для посуды… Так необычно устроена: там у них прямо в стену, где кухонный фартук, поднимается часть столешницы, а под ней мойка для посуды с вертикальной загрузкой. Казалось бы, что особенного! А все так функционально и удобно — наклоняться не надо. И машинка просторнее. А главное — красиво. Я полчаса рассматривал и удивлялся: все так скрытно…

— Тоже я придумала, — сказала Марина, — и даже патент получила. Правда, мне со схемами инженер помогал…

— Патент? — не поверил Максим. — То есть вы можете теперь продавать право на использование своего изобретения?

— К нам уже обратились китайцы.

Карсавин стоял пораженный.

— Надо же, — наконец вымолвил он, — а я в технике полный профан. Лампочку могу ввернуть, а для всего остального кого-нибудь зову. Слава богу, здесь Коля есть. Он и бензопилу мне наладил, и телевизор теперь показывает так, как даже двадцать лет назад не показывал, с компьютером моим тоже повозился. У меня полетела материнская плата, так он…

— Я бы мог помочь, — предложил свои услуги Максим.

— Да, ладно, если только Николая не будет поблизости, обращусь. Но мне приятно, когда он что-то делает. А главное, берет сколько дают, никогда цену не назначает. Тут, я знаю, есть некоторые, которые не платят ему вовсе, считая, что это входит в его обязанности. Но он не обижается, он безотказный. Порой я думаю, что он немного того. Но потом присмотрелся — нет, брат, ты сам себе на уме. А что там у него на уме, одному богу известно.

На этом разговор и закончился. Договорились встретиться через пару часов, чтобы всей компанией отправиться на праздник.

Часть вторая

Глава 1

Утром Марина проснулась с тяжелой головой. Подниматься не хотелось, и даже не потому, что выспаться как следует не удалось: сознание каждое мгновение возвращало ее во вчерашний вечер, когда произошло убийство, подробности которого стояли перед мысленным взором. Она лежала, боясь закрыть глаза, чтобы не испытать этого ужаса снова. Было слышно, как по коридору второго этажа прошел муж, потом он спустился по лестнице в гостиную. Валентин наверняка спешил на работу. Оставаться одной не хотелось, и пришлось вставать.

На работу собирались молча, словно боялись говорить о том, что произошло в Ветрогорске вчерашним вечером, но это выглядело так, словно они поссорились накануне и теперь оба не решаются вспоминать о размолвке, чтобы не случилось настоящего скандала.

— Зачем тебе ехать? — вдруг спросил Валентин. — Оставайся. Если тебе нужно работать, то можно это делать и здесь. А я вечером привезу тебе твой рабочий компьютер и все, что скажешь. Отдыхай пока.

Марина покачала головой, и муж не стал настаивать.

Но, когда уже села в автомобиль, вдруг раздумала куда-либо отправляться. Сказала мужу, что нет настроения трястись в машине. Валентин спорить и в этом случае не стал, отправился в город один.

Вернувшись в дом, Лужина решила прибраться, разложить все привезенное накануне мужем по местам, но это занятие не отняло много времени. Она вышла во двор, расположилась на качелях, стала рассматривать пространство вокруг и поневоле в очередной раз начала вспоминать вчерашний вечер, пытаясь обнаружить в своей памяти что-то такое ускользнувшее, что могло бы помочь разобраться в произошедшем. Но что она могла знать?

Вскоре воздух пронзил короткий звонок. Незапертая калитка отворилась, и во двор заглянул пухлый человек. Он подошел к качелям, и Марина подвинулась:

— Присаживайтесь!

Но он покачал головой.

— Вы ведь в курсе того, что произошло, — произнес он.

Лужина кивнула. Потом вздохнула, но Олег явно ожидал от нее каких-то слов, и потому она сказала:

— Я ближе всех была.

Произнесла это и вдруг почувствовала, что сегодня уже не так страшно об этом думать, ведь все страшное уже позади.

— Трагедия, — закивал пухлый человек, — мы же с ним вообще родственники. Наши матери — троюродные сестры. В детстве мы почти не общались, потому что он старше меня намного. Виделись, конечно. Но близких отношений не было. А потом он мне это дело и предложил. Сказал, что есть земельный участок и надо его как-то пристроить с прибылью… Деньгами помог, связями…

— А такая организация «Северная Ингрия» вам помогала?

— Естественно. Они многим тут помогают. Но об этом не принято распространяться. Леня тоже состоял в ней.

— И вы?

Олег подумал и кивнул.

— Всем помогали, — продолжила Лужина, — значит, богатая организация?

— Богатая, хотя дело не в этом. Они помогали, а потом те, кому помогли, перечисляли деньги на благотворительность, а еще на развитие региона, на благоустройство, на культурные программы. Вы же были вчера на празднике. Между прочим, такое мероприятие немаленьких денег стоит. Я понимаю, на что вы намекаете. Кто-то пустил слух, что это сепаратисты. Но это не так. На самом деле все их утверждения о независимости — не более чем оперетта.

— В каком смысле? — не поняла Марина.

— Как «Свадьба в Малиновке». Если помните такое произведение. Песни, танцы, национальный колорит. Всем весело.

Лужина кивнула и тут же спросила:

— Банк «Ингрия» тоже участвовал в финансировании региона?

Директор ТСЖ промолчал, словно демонстрируя, что пришел сюда совсем не за тем, чтобы говорить о деятельности каких-либо организаций.

— У меня вчера Колю забрали, — вздохнул он, — того рабочего, если помните. Пришли, учинили в его комнатенке обыск. Понятых пригласили. Потом Колю увезли. Только сейчас он вернулся. Я спрашиваю, как там и чего от него хотели, а он молчит. Предложил ему часок-другой отдохнуть, поспать немного, а он только рукой махнул. Так ничего и не сказал, за что его увезли и почему.

— Может быть, у него что-то было в прошлом? — шепотом поинтересовалась Марина.

— Ну и что с того? — так же шепотом ответил пухлый человек. — За это сразу под подозрение? Может, и у меня в прошлом что-то было. Так что?

— А что у вас было? — совсем тихо спросила Лужина.

— Это не ваше дело!

Пухлый человек порозовел от гнева. Отступил на шаг, как будто намереваясь развернуться и уйти, а потом шагнул снова вперед, но только уже не на шаг, а на два, приблизившись совсем близко.

— Ладно, скажу уж. Но только для того, чтобы вы знали, что любого, даже обычного законопослушного человека обвинить можно в чем угодно. Мне, например, растление несовершеннолетней пытались впаять. Я служил в Ханты-Мансийском округе. Городок маленький, познакомился с девушкой, любовь и все как полагается. Она сказала, что ей семнадцать, а на самом деле тогда ей еще пятнадцати не было, ну, и прихватили меня. Ее соседи по дому меня сдали. Но потом все решилось. Она же манси по отцу. Мой папа прилетел, сказал, что они — манси, мы типа того что финны, то есть два братских финно-угорских народа, нам делить нечего, надо дружить, объединяться и все такое прочее. Девушка и так уже который день в истерике билась. Ну, и договорились родители. У будущего тестя двоюродный брат — районный прокурор. Так что дело быстренько закрыли. Короче, сразу после моей демобилизации поженились мы, и уже двадцать два года живем, трое детей у нас. А ведь могли не разобраться и посадить меня. Любовь ведь — она такая опасная штука.

— А дети у вас кто? Мама — манси, папа — финн.

— Да какой я финн? У меня отец — только наполовину. А у жены папа — манси, подозреваю, что тоже наполовину. Так что мы все русские: и я, и жена, и дети. Что-то мы отвлеклись от темы.

— Мы пытались понять, кто мог убить Леонида Ивановича.

— Разве? — удивился директор ТСЖ и тут же согласился. — Ну да, конечно. Разобраться, разумеется, необходимо. Я считаю, что это бывшая жена Панютина организовала. Стерва еще та была. Она сама с ним развелась, потому что у нее другой уже имелся, а Леня вроде как разбогатеть не мог. А потом после развода карьера у него сразу пошла. И тут же бывшая жена стала прибегать к нему и требовать половину его имущества, вроде как ей по закону полагается в течение пяти лет после развода. Судились они даже. Но он сказал, что все нажил уже после расставания, а ей оставил все, что у них было нажито. Так она на суде орала, что он за все заплатит и спокойно жить она ему не даст.

— Вот уже есть первый подозреваемый. А как насчет его замов? Ведь кто-то из них теперь претендует на его должность?

— Не знаю. Им и на своих должностях неплохо, потому что перед учредителями за все отвечал Леонид Иванович. А брать на себя такую ношу ни Майоров, ни Гуревич не будут. Так они еще и временем своим дорожат. Они два раза в год по недельке отпуска дополнительно берут, чтобы на рыбалку съездить. У них все разговоры о том, каких сигов или хариусов они на Кольском ловят. А в прошлом году летали аж на Мадагаскар. И там в океане ловили тунцов разных. Их обоих Леня вполне устраивал как начальник.

— А с личной жизнью у него как?

— Теперь уже никак… А то, что было, уже в прошлом. Но все нормально — он на самом деле был одиноким человеком. Только работа и вот этот дом, который еще, не дай бог, конечно, бывшей жене достанется. Но я вот что думаю…

Он не договорил, обернулся на звук открываемой калитки.

Во двор вошли две подружки: Виолетта и Люба.

— Ладно, я пошел, — сказал Хепонен, — как-то у нас поговорить не получается… А ведь с какой-то целью я приходил. Да, — вспомнил он, — поговорите с мужем. Он не там убийцу ищет. Коля — нормальный человек. Не надо на него ничего вешать…

Подружки подошли и поздоровались. Лицо Любы было немного заплывшим — от слез, вероятно. Они дождались, пока Олег выйдет со двора, после чего Виолетта произнесла:

— Он тоже в числе подозреваемых.

— Почему? — удивилась Марина.

— Потому что он должен был Лене. Не банку, а именно Панютину лично. Я слышала, как они ругались недавно. Леня сказал, что долг возвращать надо, а ты вместо этого дорогущий «Инфинити» покупаешь. А Хепонен пообещал решить проблему в течение месяца. Прошло, насколько я понимаю, больше времени, а долг меньше не стал.

— Большой долг? — спросила Марина.

Виолетта пожала плечами.

— Про маленький долг Леня не стал бы напоминать.

— Мы мужьям вчера еще позвонили, — сказала Люба, — оба, конечно, в шоке. Обещали рано утром выехать. Часов двадцать ехать, если, конечно, в Петрозаводске не задерживаться. А то прежде они туда улов свой возили и по дешевке перекупщикам для ресторана сдавали. Смешно, банкиры, а ради каких-то двадцати-тридцати тысяч рублей готовы время терять! Они же там на рыбалке еще коптят, потом вся машина рыбой воняет так, что неделю проветривать надо! Они специально для этих поездок «Хаммер» приобрели. А в машину эту теперь нормальному человеку не то что сесть — заглянуть невозможно.

— Мужья ваши не могут знать, кому выгодна смерть Панютина?

— Мы спрашивали, — ответила Люба, — они ничего не знают. В шоке они, я уже говорила.

— У вас самих никаких других мыслей по этому поводу? Если не говорить про Олега.

Подружки переглянулись.

— Мы обе больше всего думаем на одного и того же человека, — сказала Виолетта, — это сын бывшей жены Лени от первого брака. Ему лет тридцать сейчас. Или больше даже. Он, как узнал, кем стал бывший отчим, приходил к нему и деньги требовал, а еще звонил, угрожал. Панютин его с детства воспитывал, а тот все равно подонком вырос. Он, кстати, стрельбой занимался. Но мы еще вчера полиции сказали об этом.

— Про занятия стрельбой вы точно знаете?

— Более чем, — кивнула Люба, — Панютин ему как-то на день рождения спортивное ружье подарил. Или винтовку… Я просто не разбираюсь в этих делах. Но я видела того парня не раз. Он даже мне угрожал.

— А вам-то почему?

Люба промолчала.

— Да уж, договаривай, — подтолкнула ее подруга и сама же объяснила: — У Любы был роман с Леней. Давно еще — почти сразу после его развода. Хотя началось еще до развода.

— По глупости получилось, — призналась Люба, — а потом закрутилось. И мне это было не нужно, а ему… не знаю, видимо, тоже. А потом он меня на новогодний корпоратив пригласил. Там я с Гуревичем и познакомилась, не помню даже как, но проснулась уже в Бориной постели. Вроде как стыдно, а не помню ничего — было ли чего у нас или так просто прилегла отдохнуть.

— Такое разве бывает? — удивилась Марина.

— У всех по-разному, — усмехнулась Виолетта, — я, например, всех своих мужиков помню, — а эта старая кляча прежде так напивалась.

— Было дело, — не стала спорить Люба, — но тогда я зависла у Бори на все выходные. С первого и по тринадцатое. Банк, правда, работал, и Боря туда ездил. Однажды вернулся и сообщил, что все выложил Лене. А тот его поздравил с удачным вложением своего небольшого капитала. Потом еще Панютин был свидетелем на нашей свадьбе.

— У Бори вашего была семья до этого?

— Разумеется. Жена и двое детей. Но та забрала детей и уехала в Эстонию. Даже заставила Борюсика дать согласие на усыновление их детей ее новым мужем. Боря не стал спорить, но деньги туда иногда переводит. Только это ведь к нашему делу не относится. Я так понимаю, что, если искать убийц из ближайшего круга, то первым под подозрение попадает писатель, вторым — Окатыш. Писатель вроде как отъезжал, а где он был на самом деле, никто сказать не может. Вадим Катков пришел с площади, где находился в толпе, но толпа — не свидетель. Он — лицо узнаваемое: его видели многие, но в какой момент точно — не скажет никто. Такого не бывает, что увидел популярного певца и посмотрел на часы. А в пятиминутном промежутке можно куда-то сбегать, где припрятано ружье, и выстрелить. Ведь правда?

Марина задумалась.

— Нет, — покачала она головой, — он вряд ли убийца. Он пишет хорошие стихи. Хотя чисто теоретически можно так рассуждать: с нами он не поехал, потому что в своей машине вез ружье… Подъехал к тем гаражам и спрятал, а когда понял, что мы решили вернуться, опередил, вернулся в укромное место и оттуда выстрелил.

— Во! — воскликнула Виолетта. — Видели, как складно все получается?!

— Это же просто предположение, — попыталась спорить Марина.

— Я согласна, что все это нужно еще доказать. Кстати, а ваш муж где был в это время?

— Он ехал ко мне.

— А вы уверены? Как он сможет доказать свою непричастность?

Лужина задумалась, а потом вспомнила:

— Есть время звонков, хотя… Есть навигатор, по которому я смогу узнать, где находился его автомобиль во время убийства. Только зачем ему убивать человека, с которым он едва успел познакомиться?

— Вот что, девочки! — воскликнула Люба. — Давайте сами в этом деле разберемся. На полицию надежд мало. Если убийца кто-то из местных, то мы его сами найдем. А то жить потом, подозревая каждого соседа… Зачем нам такая жизнь?

— Ну да, — согласилась ее подруга, — так и сделаем. — Она посмотрела на Лужину: — Марина, ты с нами?

— Постараюсь помочь, — ответила она.

Глава 2

Было неприятно, что под подозрение попал и ее муж. В этом Люба с Виолеттой перегнули немного. Потому что был еще и издатель Буховцев, о котором обе соседки даже не вспомнили и который вдруг исчез на все воскресенье и до сих пор не появлялся. Он, правда, выглядит потомственным интеллигентом и, когда рассказывает что-то, помогает себе бровями для убедительности. На убийцу не похож явно. Хотя убийц Марина видела только в кино.

Главный вопрос: почему и Люба, и Виолетта решили, что убийца обязательно житель поселка? На основании лишь того, что только жители могли знать, куда уехал Панютин. Но он-то не общался с другим жителями, а только с соседями. А следовательно, подозреваемых не так уж и много. И все с ним дружили. Но ведь и сама Марина считала так же. И муж допускал подобное, хотя указывал на вполне конкретного человека. Но для такого преступления должна быть веская причина. Значит, для того чтобы найти преступника, следует сначала узнать причину для убийства.

Если верить детективным романам, то причин для убийства не так уж и много: корысть, месть, ревность… Зависть? И все, пожалуй. А бытовых причин тут нет, убийства по случайности тоже, потому что стреляли с большого расстояния, наверняка с оптическим прицелом и… То есть убийца знал, в кого он целится. Значит, надо искать того, кто был с Панютиным в ссоре. Но если Хепонен должен был банкиру крупную сумму, а отдать ее не мог или не хотел, то получается, что пухлый человек и убил, несмотря на то что они дальние родственники.

Ревность отпадает, потому что в последнее время, если верить некоторым, у Леонида Ивановича не было романов. Но они считают, что убил его бывший пасынок. А за что? И почему тогда они обе тем не менее решили поискать убийцу среди местных жителей? Хотя тот, кто убивал, знал не только где тогда должен был находиться банкир, знал его машину и мог отличить ее не только по номеру среди похожих, но он должен был знать Панютина лично, а не по фотографии. И должен хорошо его знать, потому что вечером при слабой освещенности и с такого расстояния может подстрелить кого-то другого по ошибке.

Марина подумала об этом и тут же поняла, что, скорее всего, так оно и есть. Вероятно, Люба с Виолеттой поняли это раньше ее и потому подумали на пасынка. Но пасынку ведь неизвестно было, куда собирается его бывший отчим. Вряд ли Леонид Иванович докладывал ему о своих планах. Правда, муж почему-то не сомневается в том, что убийца — работник ТСЖ, и он его хорошо знает, потому что они учились вместе. Можно было бы проверить это, но компьютер в городе. Зато рядом есть компьютерный гений, и можно обратиться к нему.

Она остановилась возле калитки и нажала на кнопку звонка, и тут же из переговорного устройства раздался голос Максима:

— Что-то срочное?

— Если я не вовремя…

Она не успела договорить, щелкнула задвижка. Марина вошла во двор и по вымощенной брусчаткой дорожке направилась к крыльцу. Поднялась по ступеням, дернула ручку двери, и тут же опять щелкнул замок. Дверь поддалась.

— Прости, — опять прозвучал голос Максима, — просто у меня всякие системы безопасности.

Марина вошла внутрь и увидела большую прихожую и почти такую же лестницу на второй этаж, как и в их с Валентином доме. По лестнице спускался компьютерный гений.

— У меня кабинет наверху, — объяснил он, — поэтому не успеваю быстро выскочить, чтобы встретить. У тебя что-то случилось?

— Ничего особенного. Просто потребовалось срочно получить из интернета кое-какую информацию, мой компьютер в городе, а с телефона неудобно — картинки мелкие.

— У меня есть свободный аппарат, — сказал Максим, — если хочешь, помогу, на случай если информация будет закрыта. Ты, наверное, по поводу вчерашнего убийства беспокоишься?

— Нет. Просто нужна информация.

— А я, если честно, очень нервничаю. Вчера, как вернулся домой, сразу позвонил в одну организацию, рассказал, что произошло, и там не на шутку встревожились. Я ведь на государственные органы работаю: создаю программы для налоговых служб, в частности… Ой! Это же нельзя говорить.

Компьютерный гений растерялся.

— Я никому не скажу, — пообещала Лужина.

— Да уж, пожалуйста, потому что информация, которой владею, очень дорого стоит. Любые нечестные люди…

— Меня другая информация интересует.

Но Максим не слушал.

— Я вчера позвонил компетентным людям, и они попросили… — продолжил он, — то есть они приказали мне никуда не выходить, никого в дом не впускать, на посторонние звонки не отвечать. Вот так все серьезно. Еще обещали прислать опытного следователя в помощь местным сотрудникам.

Марина слушала и поднималась вслед за Максимом на второй этаж. Здесь был огромный холл с бильярдным столом, как раз за ним была открыта дверь кабинета, где виднелся рабочий стол.

— Сегодня ко мне должна была приехать моя девушка, — сообщил сосед, — в смысле, гражданская жена, мы с ней уже почти шесть лет живем. Как раз в этом доме и стали… Вчера она находилась в городе. Так я ей сказал, чтобы она оставалась в городской квартире, потому что здесь такое происходит, что лучше бы ей переждать все подальше. Но она, как услышала про убийство Леонида Ивановича, сказала, что не бросит меня одного в такой момент.

Они обогнули бильярдный стол, вошли в большой кабинет, где нашлось место еще одному столу с компьютером. Максим показал на него:

— Располагайся! Интернет подключен. А что ты там хочешь найти?

— Выпускной класс одной пореченской школы. Муж там учился, и у него как раз юбилей окончания этим летом — ровно двадцать лет. Так я хочу узнать про его друзей, кто сейчас и где, составлю справочку о каждом выпускнике. Вдруг он захочет с кем-то встретиться…

— Без проблем, — ответил компьютерный гений, усаживаясь в кресло, — ищем Пореченск… Пореченск. Школа… Там, кстати, две школы. Имя? Ах да, Валентин Лужин. Что-то пока никак. Заходим на страничку одноклассников. Группа закрытая. Обойдемся без запроса… Секундочку… Сейчас откроется… Всего делов-то! Открываем переписку…

Он хотел продолжить поиски, но Марина коснулась его плеча.

— Можно я сама посмотрю?

Максим уступил ей кресло и поспешил за свой стол.

— Ты ничего не напутала? — спросил он. — В списке выпускников Лужина нет. Хотя, может, я не в той группе смотрел?

Он смотрел туда, куда надо. И Валентин тоже был в этом списке. Только фамилия его была не Лужин.

Глава 3

Лужиной была Марина. А того молодого человека, взявшего ее на работу и очень скоро ставшего ее мужем, звали Валентин Минаевич Кублаков.

Судя по всему, он считал свою фамилию неблагозвучной и стеснялся ее. Незадолго до свадьбы он сказал, что хочет взять фамилию жены, так что ей самой ничего менять не придется. Это ее не обрадовало и не огорчило — только удивило немного. Ну, раз он так хочет, то пусть. В конце концов, лучше оставаться Лужиной, не надо привыкать к чужому имени. Да еще и документы менять не надо. И все же были кое-какие сомнения. Расспрашивать мужа не то чтобы не хотелось, но не решалась, считая, придет время и он все расскажет сам. К тому же родители его не собирались приезжать на свадьбу, да и сообщал ли он им?

Никогда Марина не видела, чтобы он разговаривал по телефону с матерью или отцом.

После регистрации она спросила мужа:

— Твои родители знают?

Валентин кивнул сначала, а потом, подумав, покачал головой:

— Я даже не знаю, живы ли они. Надеюсь, что живы. Просто у нас все в один момент рухнуло, удача отвернулась, проблемы начались… Вся наша жизнь под откос пошла.

И он рассказал Марине, как его отец, начавший работать простым лесорубом, стал сам заниматься лесным бизнесом, к которому потом приобщил и сына, как отец попал под бандитов, как старался от них избавиться. Как все вроде получилось однажды — семья зажила по-человечески. А потом вдруг появился один негодяй, который решил не просто получать с Кублаковых постоянно, но отобрать весь их трудами нажитый бизнес. Человек этот несколько лет отсидел за убийство, имел хорошие связи в преступном мире, и самое страшное то, что водил дружбу и с некоторыми представителями правоохранительных органов, которые старательно не замечали всего, что он творил. И весь городок вскоре начал жить в страхе. И только Валентин решил бороться. Вскоре на предприятии Кублаковых сгорела сушильная камера, потом начали увольняться рабочие, а вскоре машину, в которой ехал Валентин с отцом, обстреляли из автомата. Только чудо тогда спасло их. Милиция, разумеется, даже не пыталась расследовать это преступление. И тогда родители решили уехать. Не уехать даже, а бежать.

Квартиру отдали за гроши, улетели на Дальний Восток, сообщили сыну, что устроились на новом месте. А очень скоро перестали отвечать на звонки.

Валентин подал в розыск, но пока никаких результатов.

Он сам перебрался в Петербург и с превеликим трудом, отказывая себе во всем, в отдыхе, в личной жизни, сумел все же подняться немного. А потом встреча с Мариной, как награда за все его испытания и труды. С родным городком Валентина теперь ничего не связывает, но он опасается, что тени из прошлого могут ворваться в его новую жизнь, а потому он и решил сменить фамилию, чтобы обезопасить себя и любимую жену.

Так он рассказывал, а Марина переживала за него и надеялась, что все в их жизни будет хорошо. Так и случилось — все в их жизни было замечательно, даже лучше того, о чем они только могли мечтать. И все, конечно, благодаря энергии и трудоспособности Валентина. А фамилию он поменял лишь затем, чтобы порвать всякие связи с прежней своей жизнью, чтобы лихие люди из его прошлого не смогли отыскать его.

И теперь Марина сидела в доме соседей, в кабинете хозяина, смотрела на монитор компьютера, на котором сверкала июньским солнцем увеличенная фотография выпускников в праздничных одеждах. Нарядные девочки с нелепыми начесами и мальчики, подстриженные очень и очень коротко. Девочек было больше. Потом пошли фотографии, сделанные в разные годы. Новогодние праздники в начальной школе, потом повзрослевшие немного девочки позируют в модных в то время лосинах. Лосины у всех были разных цветов: розовые, ярко-зеленые, голубые, желтые.

У некоторых мальчиков расстегнуты рубашки таким образом, чтобы были видны цепи на груди. Цепи были крупные, похожие на золотые, но не золотые, разумеется, а, скорее всего, снятые с маминых сумочек, если судить по плетению и размеру цепей.

Марина искала мужа и узнала его не сразу. С того времени он изменился, причем не только внешне. Сам человек был другой: другой взгляд, другая осанка. На старых фото он всегда улыбался во весь рот… Потом она стала искать среди девочек его первую жену, пыталась угадать ее. А потом просто стала смотреть фамилии. Но фамилии его жены она тоже не знала. Стала изучать переписку и сразу поняла.

…завтра десять лет, как не стало Воробушка. Девочки, давайте сходим на могилку. Я там была летом. Она заросла вся. А Кублаков тогда обещал и ни разу не приехал, гад.

Ее мужа назвали гадом, потому что он не приезжает. А Валентин не хочет бередить старую рану. К тому же у него теперь другая жена. А Воробушек — это, наверное, Лена Воробьева — такая фамилия встречалась. Самая скромная девочка в классе — ни одной фотографии в лосинах, всегда в платье. И самая симпатичная, пожалуй. Темненькая, с челкой и очень внимательными большими глазами. На некоторых снимках она стоит рядом с пареньком, иногда держит его за руку — похоже, что это первая официальная пара в классе, которая не скрывает своей дружбы. И паренек этот не Валентин. Но на выпускной фотографии этого парня нет. И среди списка выпускников нет фамилии Зимин.

Марина вглядывалась в лицо паренька — скорее всего, это и есть Николай, который теперь трудится здесь в местной управляющей компании. Не похож, конечно, но ведь двадцать лет прошло. Конечно, это он — больше некому быть. Но его фамилия выброшена из списка, его не упоминают, хотя снимки с ним оставлены.

Есть еще фотографии, но теперь они современные. Те же девочки, которых теперь узнать невозможно. Валентин наверняка удивится, если увидит их. Девочки, которым нет и сорока, выглядят так, словно им уже за пятьдесят. Не все, конечно… И очень много фотографий за столами, какие-то юбилеи, праздники, просто пьянки.

И вот заданный группе вопрос.

Кто знает про Кольку Зимина? Я слышала его зарезали.

И только один ответ:

И поделом.

Марина дальше не стала ничего смотреть, ей самой стало немножко стыдно за себя, словно она рылась в чужой душе, пытаясь найти там что-то, выдуманное ею самой. Было обидно, что мужа назвали гадом за то, что он не посещает могилу первой жены, но всякое бывает в жизни. Но кто его обвиняет — старые толстые тетки, которые просто завидуют однокласснику, сделавшему успешную карьеру, и теперь скорбят о том времени, когда они носили обтягивающие лосины, жевали жевательную резинку, надувая розовые пузыри… Конечно, никто не мешает им делать это и сейчас, но время все равно не воротишь.

— Ты закончила? — спросил Максим, увидев, что соседка выходит из-за стола.

— Ничего интересного, — ответила она.

Но это было не так: на самом деле интересовало все, что она увидела, только спокойствия от того, что она увидела, не прибавилось. Она и так знала, что муж родился и вырос в маленьком городке, отгороженном от цивилизации лесами и людской завистью. Понятно, что и там люди живут, и вполне приличные люди. Как везде, есть и хорошие, и плохие, но из всех развлечений у них только фотографирование за заставленными бутылками и примитивными закусками столами. И почему-то там — на всех снимках — одни лишь одноклассницы мужа. Ни один из его бывших друзей даже не вспоминает о школьной жизни и не заходит на страничку, где можно узнать о новостях и о событиях, происходящих в жизни одноклассников. Хотя, может быть, они и так все знают — городок ведь маленький.

Но думать теперь о том, что, останься он там, наверняка был бы похож на таких же равнодушных людей. Был бы женат на такой же толстой тетке. Хотя Лена Воробьева, с которой у него был школьный роман, была худенькой, и казалось, будто она из другого мира — не из того, откуда все ее одноклассницы с одинаково начесанными крашеными волосами.

Удивительно только, что нет ни одной детской фотографии, где эта девочка была бы рядом с Валентином. То есть такие снимки были, но на них присутствовали и другие. А вдвоем она стояла только с Зиминым, который теперь, по прошествии двадцати лет, волею случая оказался сотрудником компании, управляющей хозяйством элитного загородного поселка. Но все равно, то, что Валентин вырвался из той жизни, из того своего душного окружения, лишь свидетельствует о его воле и целеустремленности.

Марина собиралась уйти, и Максим это понял, очевидно, но не спешил провожать ее.

— Я тоже тут покопался и нашел кое-что, — признался он, — решил проверить окружение несчастного Леонида Ивановича. Искал то, что могло бы навести на след. Может, кто-то плохо отзывался о нем лично или о банке. О нем почти ничего: бывшая жена, конечно, кроет. Но это от злости, потому что она сама была инициатором развода и просто выставила его из дома, оставив себе все имущество. Теперь ей пятьдесят, богатства как не было, так и нет. С личной жизнью у нее не складывается в силу возраста. Живет в квартире со взрослым сыном.

— Он ведь стрельбой занимался? — вспомнила Марина.

— Вы думаете, что профессиональный киллер живет с мамой в небольшой двушке? — переспросил Максим. — Конечно, бывает всякое, но все же… Вряд ли он профессиональный киллер. Я проверил: за ним числится карабин «Антонио Золи». Но это охотничье оружие. Конечно, убить из него можно, и даже очень легко это можно сделать умеющему стрелять человеку. Но профессионал вряд ли будет использовать такое оружие. Тем более что этого Антошу всегда можно попросить: «А ну-ка предъяви свой карабинчик!» — проверить, не из этого ли ружьеца стреляли в его бывшего родственника. Судя по фотографиям, Антон этот балансирует на грани маргинальности, хотя работает финансовым директором в небольшой риелторской компании, разведен, выпивает, имеет свой аккаунт на сайте знакомств… Я, простите мне мою бесцеремонность, но только в интересах общего нашего дела, заглянул туда. Там, разумеется, он представлен во всей красе, на него одинокие тетеньки клюют поначалу, а потом, когда выясняется, что он делит жилплощадь с мамой, то на этом все и кончается. Свой автомобиль у него имеется — очень старенький «Субару Форестер», но в сети он выкладывает свои изображения на фоне элитных марок. Вот и все. На киллера он не похож. Вряд ли он решится вот так запросто в один момент убить бывшего отчима, подготовить преступление и совершить его. Но я думаю, что специально обученные люди разберутся. Не так ли?

— Возможно, — согласилась Лужина, хотя не была уверена в этом.

Теперь она уже не спешила уходить, понимая, что сосед сообщил ей не все, что смог узнать. А он не торопился рассказывать, зато предложил кофе, сообщив при этом, что у него прекрасная кофемашина, а зерна он приобретает в финских лавках, которых вокруг предостаточно. Причем заказывает кофе самых лучших, а соответственно дорогих сортов, которые так просто не привозят, а только под заказ.

Марина согласилась, и они спустились на первый этаж. Расположились в гостиной, которая, очевидно, являлась и столовой, рядом с которой за широким арочным проемом располагалась кухня с мебелью. Можно было не подходить близко — Лужина узнала продукцию их фабрики.

— Вот мы тут с вами сидим и рассуждаем о чем-то, — произнес хозяин дома с печалью в голосе, — а Леонида Ивановича нет, а ведь совсем недавно…

Марина хотела остановить его, чтобы неприятные воспоминания не испортили настроение, но оно и так было испорчено, и потом, она сама пришла сюда, чтобы в том числе поговорить на эту тему. Теперь остается только одно — слушать.

Но сосед поднялся из-за стола и направился на кухню, очевидно, затем, чтобы приготовить кофе. И уже оттуда продолжил:

— Шесть лет назад, когда я только переехал в этот поселок, а Панютин уже проживал здесь, он иногда отрывался. Как-то пригласил меня в гости. Я пришел с Наташей — своей гражданской женой. Были Карсавин, Вадим Катков с девушкой. Присутствовали еще две дамы. Ну, как дамы, каждой вряд ли было больше двадцати пяти или даже того меньше. Очевидно, Леонид Иванович вызвал их для себя и писателя. Так эти, с позволения сказать, девушки очень скоро разделись догола и прыгнули в бассейн, начали плескаться и вопить… Мы с Наташей почти сразу ушли: во-первых, девчонки эти наверняка связаны с криминалом, ведь все эти фирмы, предлагающие эскорт-услуги…

— То есть это были девочки по вызову? — не поверила Марина. — Панютин мне показался таким… как бы сказать…

— Таким и был. Спокойным, рассудительным, импозантным. Но он был мужчина, у которого, как у всякого мужчины, иногда возникают потребности. А длительной связи у него не было. Очевидно, он опасался нового брака.

— Просто не встретил ту, которую мог бы полюбить, — предположила Лужина.

— Мне кажется, что он не верил, что его может искренне полюбить молодая и красивая. Это мне повезло. А от банкиров красивым девушкам нужны только деньги.

Марина не ответила, а вскоре хозяин принес кофе. Поставил на стол, потом снова направился на кухню, открыл холодильник.

— Есть пирожные, — сказал он, — хотя лучше их не есть, они давно лежат. Но могу сделать бутерброды. Вам с рыбой или с колбасой?

— Ничего не надо! — крикнула Лужина.

— Вы все говорите «любовь», — тут же отозвался хозяин дома, произнеся это тем же тоном, каким говорил о пирожных и бутербродах, — а мне кажется, что этому понятию придают очень много значения, вкладывают в него разные, порой прямо противоположные смыслы.

Он вернулся к столу.

— Любовь лично для меня — это в первую очередь, когда комфортно с определенным человеком. Когда он находится в доме, ты его вроде и не замечаешь вовсе, а когда этого человека нет, то сразу чувствуешь одиночество. Такое одиночество, что начинает ныть сердце. Знаешь все недостатки этого человека, но легко миришься с ними. Вот ты скучаешь, когда одна дома, ждешь мужа, смотришь на часы, думаешь: а с кем он сейчас и чем занимается?

— Разумеется, — ответила Марина.

И вдруг поняла, что это не совсем так, то есть она, конечно, думает о том, где находится Валентин, ждет его, но так, чтобы она отчаянно скучала — такого не было. Она даже привыкла, что они не спят вместе, и вообще близость между ними всегда какая-то обыденная и без страсти и особенных слов. Но он устает, у него работа. Но он ей верен, и это самое главное… Нет, главное, что он любит ее. По-своему, без страсти, без изысканной нежности, но любит обыденно и просто, как любят привыкшие друг к другу супруги.

— Меня с Наташей, кстати, Панютин познакомил, — признался компьютерный гений. — В очередной раз он тогда пригласил двух девиц из агентства. Но он хотел пригасить трех — двух для себя с писателем, одну — для меня. Но я ответил, что не люблю профессионалок. После чего Леонид Иванович сказал, что среди его знакомых только одна приличная девушка, которая работает в его банке. Она очень одинока, очень воспитанна и все такое прочее. И я согласился на то, чтобы ее привезли. Она приехала потому, что не могла отказать начальству. А когда мы с ней ушли от бассейна и от этих воплей, то сидели всю ночь за этим самым столом и разговаривали обо всем. Потом она приехала уже сама, когда я пригласил, а не начальство, приехала раз, другой и осталась. Или потом осталась. Но очень скоро мы стали жить вместе. Я даже с работы заставил ее уйти, сказав, что моих доходов хватит на двоих, и на троих, и на четверых, если потребуется.

— Сейчас она где?

— Я же сказал, что у меня квартира в городе осталась… То есть у нас. Там Наташа сейчас и находится. Я попросил пока не приезжать сюда, раз такое тут произошло. Но она и сама испугалась.

— Испугалась за вас и не приезжает? — удивилась Лужина.

— Я сказал, она слушается меня. Такая она у меня кроткая. Но она примчится, можете не сомневаться.

Где-то зазвонил телефон. Максим покрутил головой и вспомнил:

— Наверху мобильник оставил.

Он встал с кресла, а когда поднимался по ступеням лестницы, сигналы прекратились. Потом, видимо, он сам набрал номер последнего вызова.

Говорил он негромко, и Марина поднялась и осторожно подошла к лестнице, чтобы прислушаться.

Подошла и вдруг подумала: «Что же я делаю?»

— Хорошо, хорошо, — долетел до нее голос хозяина дома. — Я жду. У меня сейчас, кстати, наша новая соседка, которая была непосредственной участницей. То есть непосредственной свидетельницей. Она ближе всех стояла к убитому. А я видел лишь ее спину. Что с ней делать? Попросить уйти?

Лужина отошла, и тут же по лестнице начал спускаться Максим, прижимающий к уху трубку.

— Так и сделаем, — сказал он и посмотрел на сидящую за столом гостью, — жду.

Он подошел и объяснил, что это звонил следователь из Москвы, который прилетел и сейчас направляется сюда из аэропорта.

— Через пятьдесят минут подъедет, — сказала Марина, — если на Кольцевой не будет пробок.

— В это время дорога свободна, — кивнул Максим.

Глава 4

Они ждали убеленного сединами следователя, каких показывали в старых советских фильмах, этакого мудреца в погонах, а в дом вошел крепкий парень одних лет с Мариной или чуть старше. В руках он держал портфельчик-кейс.

— Подполковник юстиции Кудеяров, — представился он, — можно просто Павел. — И, заметив некоторую растерянность на лице хозяина дома, спросил с улыбкой:

— Разочарованы? Думали, что приедет кто-то более солидный? Ну, уж извините, прислали меня. Видимо, потому только, что я в недалеком прошлом возглавлял местный районный следственный комитет, а еще раньше был в Ветрогорске участковым.

— Да-да, — оживился Максим, — я что-то слышал, это вы — тот самый легендарный участковый, который взял серийного убийцу[7].

— Было такое дело, — признался Кудеяров, — но давайте о сегодняшнем дне.

Он сел за стол, положил на столешницу кейс, из которого тут же достал диктофон, листы бумаги и планшетный компьютер.

— Специалисты уже поработали на месте. Сделали немало. Мне справку прислали, и я ее изучил, пока добирался. В аэропорту, в самолете… Все пока движется в нужном направлении. К сожалению, поначалу приехавшие на место специалисты согласились с тем предположением, которое высказал гражданин Карсавин, показавший им место, откуда был произведен выстрел. Все отправились туда и потеряли немного времени.

— А разве стреляли с другой точки?

— Судя по траектории, да. Ваш сосед Панютин был застрелен выстрелом в спину. А стреляли с обочины дороги, которая в этом месте делает поворот. Поворот затяжной, не крутой, и человеку, идущему вдоль трассы, кажется, что он двигается почти по прямой. Пешеход видит спины идущих впереди людей, но если посмотреть на план, то получается окружность, вернее, часть круга — приблизительно четвертая часть.

Следователь взял лист бумаги и начал чертить.

— Вот поворот дороги длиной около ста пятидесяти метров. Здесь находилась машина Панютина, а отсюда стреляли. Вот точка и вот точка, — Кудеяров провел прямую линию, — где-то так получается.

— И правда, — удивился компьютерный гений, — если я шел вот в этом месте, — он показал пальцем, а Мариночка — здесь, то получается совсем уж…

— Если вы точно указали свое местоположение, то пуля прошла в полуметре от вас и в нескольких сантиметрах от головы вашей соседки. Выстрела при этом вы оба не слышали?

— Нет, — ответил Максим, — я не слышал ничего, — там еще салют продолжался… Хотя нет… Салют чуть позже начался, но мимо ехали автомобили. Может быть, Марина слышала?

Лужина сидела, пораженная услышанным.

— А почему тогда Панютин упал в машину? — спросила она.

— Судя по характеру раны, он поворачивался в этот момент. В правой руке, очевидно, он держал какой-то груз.

— Он нес пакет, в котором лежали две мои двухлитровые банки с медом.

— И коробка с шампанским «Асти», — добавил Павел, — всего около восьми килограммов веса. Или даже чуть больше. Скорее всего, центр тяжести тела был смещен в сторону правой руки, он открыл дверь машины…

— Не надо, — попросила Лужина, — не хочу вспоминать даже, так все ужасно было.

— Все же я вынужден буду задать несколько вопросов. Я ознакомился с показаниями Карсавина, Вадима Каткова, ваши тоже посмотрел.

— Но я ничего такого не сообщила.

— И тем не менее вы с Максимом Петровичем — единственные на белом свете, кто вне всяких подозрений. Мы же не знаем точно, где в этот момент находились ваши соседи, и к тому же, скорее всего, они тоже ни при чем. Выстрел был произведен с обочины или из автомобиля. Кто-то приоткрыл левую дверь автомобиля, как я предполагаю, немного опустил стекло, положил ствол на стекло левой двери для упора, прицелился и выстрелил.

— Очень меткий стрелок, — согласился Максим, — с такого-то расстояния попасть.

— С простейшим оптическим прицелом сложности почти никакой. Пары недель тренировки с оружием достаточно для человека с хорошим зрением.

— А из чего стреляли, уже известно?

— Из карабина. Точно не известно пока из какого. Возможно, «СКС», «Сайга», «Вепрь», «СВТ». Не исключено, что из «ремингтона» или «браунинга». Но патрон был использован отечественный, семь шестьдесят два. Гильза обнаружена не была.

— А возможно, что стреляли из карабина «Антонио Золи»?

— Исключено. Там используется малоимпульсионный патрон калибра пять и шесть… — Следователь наконец понял, почему был задан вопрос. — Вы грешите на пасынка Панютина? Его проверили тоже. Как раз в это время он был в городе и ругался с соседями по лестничной площадке.

— Но он мог поручить кому-нибудь из знакомых, — высказала предположение Марина, — а сам создал себе алиби: мол, в такой важный для него момент ругается со своими соседями, когда должен ждать сигнала о выполнении заказа.

— Правильно мыслите, — согласился подполковник, — но в этом направлении уже идет работа. Проверяется также весь круг Панютина на предмет обладания нарезным оружием.

— У Бориса Гуревича — зама Панютина — есть ружье, — вспомнил Максим, — я лично видел.

Следователь промолчал.

— А еще, как мне кажется, у Карсавина винтовка есть… — начал компьютерный гений, — потом у Вадима…

— У кого на руках зарегистрированное нарезное оружие, известно, — остановил его Кудеяров. — Мой хороший друг майор Францев участковым здесь уже много лет. Ему известно, у кого есть зарегистрированное и незарегистрированное оружие, кто охотится постоянно, а кто так — балуется. Меня другое интересует. Кто выступил инициатором посещения праздника Дня города?

— Так это было коллективным решением, — ответил Максим. — Мы каждый год туда ходим.

— И все-таки кто первым предложил поехать в Ветрогорск?

— Кажется, Иван Андреевич Карсавин, — вспомнила Марина, — хотя это я ему сказала. А мне сообщил директор нашего ТСЖ Хепонен.

Павел посмотрел на нее внимательно.

— Ну, как вам сам праздник — понравился?

Марина кивнула. А следователь продолжил:

— И в бытность мою местным участковым тоже были праздники. Музыка, песни, дети читают стихи местного поэта…

Следователь усмехнулся своим мыслям, а потом произнес негромко:

От Колымы до речки Колы,

От Колы и до Колымы

Клокочет колокол — расколы!

Колючим пологом зимы…[8]

Кудеяров посмотрел на Марину и сказал, продолжая улыбаться:

— До сих пор помню.

— Так ведь этого поэта тоже убили, — сказала Лужина.

— Я знаю. Даже пытался возобновить следствие, когда в Москву попал. Но там очень темное дело.

— Говорят, поэт состоял в каком-то обществе, которое добивается независимости местных земель, — осторожно подсказала Лужина, — и Панютин тоже имел отношение к той организации.

— Слова про независимость трех районов области — всего-навсего декларация, — покачал головой следователь, — пустые громкие заявления для привлечения внимания и популярности. Даже местные жители в это не верят. А потом, если это все было правдой, кто бы позволил такой организации существовать спокойно? Кто бы вообще ее учредил? Но мы отвлеклись… Марина Владимировна, ваш муж…

— А при чем тут мой муж? — удивилась Лужина. — Валентина здесь не было, он вернулся уже после того, как все произошло. Он позвонил из машины, спросил, куда подъехать…

— Я знаю. Он находился в момент звонка в двенадцати километрах от Ветрогорска. Только он не двигался, а стоял. То есть его машина стояла в поселке Скотное.

— Может быть, что-то случилось, может, выходил в магазин или еще что. А может, просто остановился, чтобы поговорить по телефону — за рулем разговаривать ведь запрещено. А вы его подозреваете?

— Нет, конечно. Просто проверяем все автомобили, в которых есть видеорегистратор. Выстрел в Панютина был произведен с обочины дороги, вдоль которой были припаркованы машины. Когда оперативно-следственная бригада прибыла на место, то какая-то часть машин уже отъехала. По сделанным снимкам удалось определить номера лишь нескольких стоящих рядом. А если выстроить цепочку, кто за кем стоял, то можно будет обнаружить и ту, из которой был произведен выстрел. Но мимо проезжали и другие автомобили, в памяти регистраторов наверняка остались записи. Просто хочется побыстрее найти эти свидетельства.

— Записи со спутника подойдут? — спросил Максим. — Есть специальная программа.

— Вряд ли подойдут. Суд не примет это за доказательство. Необходимы свидетели.

— А если свидетелей не будет, значит, и дело останется нераскрытым? — удивилась Марина.

— Почему? Существуют и другие способы доказательств, — ответил Кудеяров.

Но его ответ не выглядел убедительным.

Разговаривали долго. Потом следователь сказал, что теперь он хочет побеседовать с Максимом с глазу на глаз. Лужина даже обрадовалась, потому что почувствовала усталость.

Мужчины проводили ее до дома.

Кудеяров при прощании с ней посоветовал запереть дом, хотя он наверняка уверен, что ничего Марине не угрожает.

— Если что, кричи, — сказал компьютерный гений и добавил: — Я пошутил.

Они еще стояли на крыльце дома Лужиных…

— А ваша жена? — обратился к Максиму следователь.

— Наташа? — переспросил сосед, как будто речь могла идти о какой-то другой его жене. — Так она в городе. Я сам попросил ее там посидеть, раз здесь такое происходит.

— Она работает?

— Она в моей фирме числится. Я генеральный директор, она мой заместитель по персоналу.

— Много народу трудится в вашей фирме?

— Не очень. Я, Наташа, еще семеро, включая системного администратора. И одна уборщица. Раньше у меня был водитель, но теперь я почти все время дома. А Наташа следит, чтобы коллектив без меня не распустился. Через день навещает их, проверяет графики выполнения договоров, хотя я и сам это знаю. Просто она следит, чтобы люди делом занимались.

— Надолго она вас покидает?

— Почти на целый день. Она же там еще по магазинам разным ходит — я вообще не люблю по всем этим магазинчикам шоркаться, так что она и меня одевает, и себя, продукты опять же она покупает.

— Какая она у вас домовитая, — оценил Кудеяров и посмотрел на Марину: — Запритесь просто ради спокойствия.

Глава 5

Она позвонила мужу и рассказала о визите московского следователя. Подробно изложила всю беседу и сказала, что, судя по его вопросам, это очень опытный человек.

— Другого бы не прислали, — согласился Валентин.

И добавил, что сегодня приедет пораньше, потому что устал за последнее время и вообще скучает без нее.

Услышать такое было приятно. Она и сама скучала. Но, может быть, не скучала настолько, чтобы маяться без мужа, но теперь особенно хотелось, чтобы он поскорее оказался рядом — просто для внутреннего спокойствия.

Одной в большом доме было не особенно уютно, потому что в голову лезли всякие мысли, все время вспоминался банкир Панютин — то, как он разговаривал, как смотрел на собеседника, каким уверенным казался. А теперь, как выяснилось, он оказался таким же, как и большинство мужчин: любил вечеринки с девочками, вызывал себе в дом проституток. И ведь не только для себя вызывал, но и приглашал для оргий Карсавина. А ведь писателя называли самой яркой личностью в современной российской литературе — едва ли не совестью нации. А он, оказывается, любит плескаться в чужом бассейне с девочками по вызову.

Марина смотрела в окно и размышляла. За окном ничего не происходило. Похоже было, что московский следователь Кудеяров до сих пор не выходил из дома компьютерного гения. У них свои дела, а ей и заняться нечем. Дома не то что скучно — просто невыносимо. А идти — некуда. С Максимом уже виделись, к писателю не особенно и хочется — раз он такой бабник оказался.

Можно, конечно, встретиться с Любой и Виолеттой, которые повсюду ходят парой, но где они сейчас, неизвестно. И где проживают обе, Марина тоже не знала. Конечно, можно предположить, что обе сейчас в пивной палатке возле пруда. Там или нет, но просто пройтись по улице, чтобы сменить обстановку, не помешает.

За своим забором писатель громко разговаривал с кем-то по телефону.

— Да мне плевать на твой постмодернизм. Навыдумывали всякие слова, чтобы оправдывать бездарность. С точки зрения постмодернизма между гениальным автором и ленивым графоманом нет никакой разницы. У твоих ненаглядных постмодернистов нет стиля, нет сюжета, нет смысла в самом произведении, нет смысла никакого ни в существовании героев повествования, ни в самом повествовании вообще. Нет никакого действия! Каждый раз складывается такое ощущение, что, работая над книгой, очередное новое утро бездарный писатель просыпается в беспамятстве и начинает писать следующую книгу, никак не связанную с предыдущей, а потом лепит из бессмысленных кусков какой-нибудь роман — беспощадный в своей тупости. А потом уж влюбленные в свой ум критики эту книгу называют несусветным вкладом в мировую литературу… Кто?.. Джойс? А ты хоть один его роман дочитал до конца? Ну и что… Это то же самое, что утверждать, что «Черный квадрат» — величайшее произведение мировой живописи. А где там жизнь? Где световоздушная среда? Где сочетание красок, игра тени и света?.. Где сюжет? Где остановленное прекрасное мгновение вечности? Что? Набоков — постмодернист? Окстись, батенька! Ведь ты литературовед! Признаю, что Набоков — талантливый человек, великолепный стилист, что отсутствует у постмодернистов напрочь. Он понимает, что единственная возможность не быть сожранным своими желаниями и низменными инстинктами — это описывать их. Набоков препарирует своих героев, как патологоанатом. «Лолиту» читать без отвращения невозможно, как будто находишься голым в анатомическом театре. Набокова никто бы не знал, не окажись его рукопись в «Олимпии-пресс», издававшей полупорнографические романы. Нормальный человек не понес бы туда ничего вообще. А задавленному комплексами надо было выплеснуться… Я за городом сейчас живу, тут по соседству поэт один обитал. Так этот поэт принес мне как-то свою повесть. Я открываю и читаю первую строку: «Осень в этом году выдалась подлая: пришла раньше срока со всеми своими гадостями, а потом застряла, как казалось, навечно. Снега ждали, словно манну небесную, и только к декабрю просыпалась на поля, размякшие от лени, какая-то крупа. Да и та вскоре растаяла». Все! Можно заканчивать, потому что это начало гениально. И на таком уровне всю повесть сделать не удастся никогда даже величайшему гению всех времен. Но я дочитал, а потом хотел пойти и застрелиться в своем подвале, потому что понял, что так не могу писать, как этот тихий деревенский философ… Что? Да пошел ты!

Марина осторожно отошла от калитки и повернула к дому. Писатель сказал, что он хотел тогда застрелиться в своем подвале. Значит, у него тоже есть оружие. Хотя Максим так и говорил, что винтовка у писателя есть.

За спиной скрипнула калитка, и голос Карсавина позвал ее:

— Мариночка!

Она обернулась.

Сосед смотрел на нее с самым приветливым выражением, как будто он не ругался только что по телефону с кем-то. Волосы на его голове были влажными, вероятно, он только недавно вернулся с берега пруда, где успел окунуться.

— …А мне показалось вдруг, что кто-то стоит за забором. Не знаю, почему так показалось. А это и в самом деле вы. Что же не заходите: у меня же две банки вашего меда! Заходите, заходите!

Он замахал руками, приглашая ее на свой участок.

— Я ненадолго, — предупредила Лужина, — муж должен скоро вернуться.

Но они дошли вместе до крыльца, писатель очень лихо для своего возраста вбежал по ступенькам, продолжая говорить:

— Сегодня целый день в окно смотрел: ничего в голову не лезет. Машины проезжают, люди проходят, птички чирикают, а бедного Лени нет больше… Кстати, а кто к вам приезжал сегодня?

Он говорил уже из дома, и потому оставшаяся на крыльце Марина крикнула:

— Следователь из Москвы. Но не ко мне, а к Максиму. Расспрашивал все…

— Что же вы кричите, — обернулся, успокаивая ее, Карсавин, — ну, и что вы ему рассказали?

— Что видела, то и рассказала… Он спросил еще: у кого из соседей ружье имеется.

Это было неправдой: следователь и так это знал.

— У меня имеется, — не стал отпираться писатель, — карабин полуавтоматический «Сайга». Мне его в Ижевске преподнесли на встрече с местными читателями. Но это давно было, я из него и не стрелял даже. Разве что пару раз. Иногда смазываю его и снова прячу. Так что, им уже известно, из какого оружия убили несчастного Ленечку?

— Вероятно, известно, но следователь не особенно распространялся на эту тему.

Карсавин наконец скрылся в прихожей, но тут же вернулся на крыльцо и протянул Марине пакет с банками.

— Ну, ладно. Дай бог, чтобы нашли убийцу. А вы мед кушайте, кушайте. А то он засахаривается быстро. Хотя если это майский, то он долго простоит. А с другой стороны, весной много меда не берут, чтобы не оставить молодой приплод без корма… На вид-то он хороший, может, не местный, а с юга…

Он говорил о меде, словно пытался забить ее сознание совсем другим, чтобы она не вспомнила, что они говорили об оружии. Хотя вопросами следователя он сам интересовался.

— Майский мед самый полезный, чтобы молодые пчелки скорее на крыло встали и сами вылетали на работу, — продолжал разглагольствовать Карсавин. — И мой вам совет: исключите из своего рациона сахар, даже в небольших количествах его не употребляйте. Переходите на мед. Гораздо вкуснее и полезнее. Средняя продолжительность жизни пасечника лет на пятнадцать-двадцать дольше, чем в среднем по стране.

— А меньше всех живут банкиры, — зачем-то ляпнула Лужина.

— Получается, что так, — согласился Карсавин и вздохнул. Потом обернулся на крышу дома Панютина. — Надо ж как нежданно-негаданно! Ну, ладно, не буду задерживать. Я все-таки хочу сегодня поработать. Авось получится хоть пару страничек накропать.

Она вышла на улицу, и сразу рядом с ней притормозила белая «Нива» с надписью на двери «Полиция». За рулем сидел полицейский офицер лет сорока пяти, он хотел что-то спросить, но Марина опередила его:

— Вам нужен подполковник юстиции Кудеяров? Тогда следуйте за мной.

Она шла не спеша, а следом так же медленно катила «Нива». Полицейский говорил по телефону, очевидно, предупреждая, что подъехал. Потом он обогнал Марину и остановился.

— Вы здесь постоянно живете? — спросил он. — Тогда возьмите мою визитку. Я местный участковый. Меня зовут майор Францев. То есть меня зовут Николай. А майор — это просто звание такое.

«Нива» тронулась, и тут же на дорогу вышли Кудеяров с компьютерным гением. Участковый сразу выскочил из машины и бросился им навстречу. Максима он даже не заметил как будто, обнял подполковника юстиции, начал его хлопать по спине.

— Надо же! — вскрикивал он. — Наконец-то! Дождался! А ведь ты давно обещал.

Лужина не стала рассматривать мужские объятия и просто прошла мимо, будто ей это неинтересно вовсе. Зато компьютерный гений крикнул, что скоро приедет его Наташа.

Но и это мало интересовало Марину. Она ждала мужа, иначе какая она жена, если не грустит в одиночестве.

Глава 6

Валентин прибыл в перегруженном вещами «Блейзере».

Заднее сиденье машины было сложено, на нем лежал большой телевизор, обернутый одеялом. В коробке стоял компьютер Марины, а потом в мешках были свалены ее вещи: две шубки, которые можно было бы до зимы оставить в городе, туфельки и, конечно же, так необходимые в начале июня зимние сапоги. И много другой мелочи, о которой и сама Лужина не вспоминала давно. Главное, что муж доставил все необходимое для работы. И всю ее косметику. И книги. Теперь можно будет обставить кабинет. Книгами, разумеется, а не косметикой.

О том, что она интересовалась одноклассниками мужа, Марина решила не говорить: вряд ли ему это будет приятно — если он сам не рассказывал ничего, то, значит, не считал нужным. Но когда они уже были в доме, он сам вспомнил:

— Сегодня годовщина смерти моей первой жены.

— Печальная дата, — ответила Лужина.

А что она могла еще сказать? Муж стоял посреди гостиной и молчал, смотря в сторону, словно стыдясь своего признания. Потом он подошел к столу, выдвинул стул и опустился на него со вздохом.

— Мы с ней с первого класса как-то сразу сдружились. А потом уже в старших начали ходить. Так у нас называлось, когда любовные отношения у кого-то складывались. Конечно, у нас не было ничего. Ну, в смысле… Ты поняла. Мы в первый раз только на выпускном поцеловались. Кто же знал, что так грустно все сложится.

— Ты хочешь ее помянуть? — спросила Марина.

Валентин кивнул, а потом сказал:

— Я на всякий случай привез водку, закуску всякую и даже блины. Не знаю, как здесь, а у нас в городке блинами обязательно поминали — обычай такой. Кисели варили. А водку так только, для тех гостей, кто без водки не может.

— Кто-нибудь ухаживает за ее могилкой? — тихо спросила Марина.

— Сначала мать ее ухаживала, а потом, когда и ее не стало, я приехал и заплатил одному знакомому, чтобы тот следил. Заплатил тогда немало по тамошним представлениям. Там-то и делов всего: траву подстригать и оградку красить. Попросил его, чтобы он еще розы посадил. Лена очень розы любила.

— Проверял хоть, ухаживает или нет?

— Ухаживает, разумеется. Знает, что, если что не так, я приеду и голову ему оторву.

— Приехал бы и проверил.

— Обязательно. Сейчас только с делами разберусь.

Это была обычная отговорка, часто употребляемая им, когда речь шла о чем-то, что можно отложить на другое время.

Он поднялся и направился к выходу из дома, но, перед тем как исчезнуть в дверном проеме, обернулся:

— Накрывай на стол!

Она вышла на кухню, открыла холодильник и задумалась. Зачем он вдруг вспомнил и завел этот разговор, ведь в прежние годы об этой дате не вспоминал даже и о первой жене разговора не заводил, а она и не спрашивала. Как-то пыталась, но, увидев тогда его лицо, больше не повторяла попыток. Может, он каким-то образом узнал, что она интересовалась сегодня той старой историей, но ведь она это делала с чужого компьютера.

Марина смотрела в окно, наблюдала, как муж прохаживается по двору, прижав к уху мобильный телефон, беседует с кем-то и даже улыбается.

Она продолжила накрывать на стол, снова бросила взгляд за окошко. Валентин, продолжая разговор, подошел к машине, открыл дверь, взял стоявший на заднем сиденье плотно набитый пакет с провизией, закончил разговор, посмотрел на окно, за которым стояла Марина, и направился к дому.

Она выкладывала все в холодильник, что-то выставляла на стол, а Валентин наблюдал за ней. Но потом он придержал ее за руку.

— Достаточно. Ты присядь!

Он взял со стола бутылку, открыл, начал наливать.

— Что я хотел тебе сказать… — начал он и замолчал.

— Ты начал рассказывать про свою жену, — напомнила Марина.

Валентин кивнул и задумался, как будто пытался вспомнить, о чем он хотел рассказать.

— Да, конечно, — согласился он, — только давай нальем сначала.

Марина прежде не видела мужа таким: во-первых, никогда не было такого печального лица — не сказать, что он был всегда веселым и шутил постоянно, но таким грустным, как сегодня, он не был ни разу. А еще он почти никогда не предлагал выпить. Они ходили в гости, принимали знакомых, и на столе всегда стояла бутылка спиртного или даже две. Даже в ресторанах они заказывали обычно на двоих бутылку сухого вина. А сейчас он залпом осушил рюмку и, непривычно для себя, занюхал тыльной стороной ладони: возможно, именно так делали на его родине во время поминок. После чего ткнул вилкой в ломоть нарезанной буженины.

— Все из-за этого… — он сделал паузу, посмотрел в свою тарелку и продолжил: — Из-за этого Зимина, который к Ленке стал клинья подбивать. Нашептывал ей всякое про меня. Я же нормальным пацаном был, не то что он — зубрила. Я с детства во дворе: футбол, велосипед, со старших классов уже родителям помогал, лес валил, хотя там только с восемнадцати лет разрешается. А этот Коленька… он ведь с мамой рос: отца наверняка никогда у него не было. Мать в администрации района юристом работала, а он всегда такой прилизанный, чистенький. Скользкий до омерзения тип. Он стал вокруг нее крутиться, когда фотографировались, всегда рядом с ней пытался встать. А потом как-то в кино ее пригласил. Мне пацаны доложили. В школьном дворе я с ним беседу провел — навалял ему. Надо было сильнее, конечно, но пожалел тогда маменькиного сынка. Да его и бить-то неудобно было… Он не умел совсем драться. Надо было, конечно, вломить ему по-настоящему…

— Забудь, — негромко посоветовала Марина и погладила ладонь мужа.

Валентин выдернул руку и еще раз наполнил свою рюмку.

— Вроде забыл давно, а как увидел снова эту рожу, так нахлынуло опять.

Он выпил и поморщился.

— Зимина взяли за убийство. Перед выпускными экзаменами прямо в школе задержали. Потом почему-то выпустили. Он экзамены сдавал и ведь все сдал, гад. А учителя все знали, кто перед ними. Но… наверное, боялись связей его матери. Потом он уехал, но дело отправили на доследование и осенью все равно в областное СИЗО отправили…

— Кого он убил?

— Да старика одного с целью ограбления. У нас один пенсионер поселился. Он в Москве в каком-то министерстве работал. На пенсию вышел, к нам переехал, дом кирпичный себе построил. Не бедный был. Шахматные турниры в Доме культуры устраивал. Ну, и Зимин как-то втерся к нему в доверие… И в один прекрасный день пришел к нему в роскошный дом и зарезал.

— Ужас какой! — поразилась Марина. — Разве такое возможно?

— Так его на месте преступления взяли, всего в крови, в истерике бьется. Убивать-то не так просто, как он думал. Но потом мать его вмешалась, и Коленьку отпустили. Будто бы там был взломан сейф, пропали деньги, а при нем похищенных денег не нашли. Потом нашлась свидетельница, которая сообщила, что он выскочил из ее дома за пять минут до убийства, а значит, не только не успел бы убить, но и добежать.

— Кто это сказал?

Муж помолчал, а потом мотнул головой.

— Лена — моя бывшая. То есть она тогда еще не была моей женой. Мне кажется… — Валентин запнулся и тут же уточнил: — То есть она сама потом призналась, что из жалости к однокласснику обманула следователя.

— Но ведь кто-то видел его на улице, как он шел туда, в какое время это было?

— Видели, конечно, но кто на часы смотрел? И наверняка его мамаша со всеми договорилась. Конечно, потом все встало на свои места: нашлись и другие свидетели, которые показали, что он их подбивал вместе забраться в дом старика.

И вдруг Марина начала догадываться.

— Это ты сказал? — прошептала Лужина. — Ты дал такие показания?

— С чего ты взяла? — возмутился муж. — Другие пацаны сказали: мы с Колькой к этому времени не общались вовсе. Осенью его снова взяли и очень скоро осудили. Короче, дали ему шесть лет, как несовершеннолетнему, потом он вернулся и решил мстить, как видно. Ведь это он, судя по всему, мою Лену убил за то, что не защищала его в суде, в том смысле, что не настояла на своих показаниях. А ей уже все равно никто не верил: даже предупредили, что за дачу заведомо ложных показаний срок может получить. Зимин, когда вернулся, совсем озверел: мать его уже умерла к тому времени. В квартире их живут уже чужие люди: какой смысл ему было вообще в наш городок приезжать? Но он вернулся, и сразу такое… Только он уже обученный был: сделал так, что свидетелей не было. Потом нас с отцом обстрелял кто-то, когда мы в машине ехали. Кроме него некому. Чудом тогда спаслись. Я за рулем был, сразу, как пули по стеклу ударили, пригнулся и по газам… Как он вернулся, сразу в нашем городке преступность возросла. Рэкет начался, рейдерские захваты. Хотя какие там захваты! Ларек на рынке отожмут или в кафешке долю требуют. Говорили, что за всем этим Зимин стоит. На нас с отцом наезд был. А потом это покушение. Никто не сомневался даже, что это Колькиных рук дело.

— Почему тогда его не задержали?

— Так он исчез. И ведь свидетелей никаких. Потом слух пошел, что его убили на окраине областного центра, где он домик прикупил. Вероятно, за ним еще много грехов числилось, и кто-то решил отомстить. Так все считали, и я так считал. А вон он где объявился! И видишь: тут Панютина застрелили.

— Так надо в полицию сообщить про его прошлое.

— Так я рассказал полиции. А Хепонена предупредил, сказал, чтобы гнал его отсюда, но тот не верит. А потом ведь поздно будет.

Валентин посмотрел на жену и предложил:

— Давай еще по одной. Просто хочется сегодня расслабиться, забыться, чтобы не думать об этом постоянно. Не думать о том, что рядом бродит убийца и что он замышляет — одному богу известно…

— Если бог есть, — сказала Марина, — то он не допустит…

И в этот момент кто-то позвонил в звонок, установленный у калитки.

— Кого там еще черти носят? — удивился Валентин.

Он выглянул в окно и сказал:

— Соседи притащились. Компьютерщик со своей женой, вероятно.

— С Наташей, — подсказала Лужина, — будем открывать? Они же и так знают, что мы дома.

Муж задумался, а потом кивнул.

— Пойду открою.

Марина тоже вышла на крыльцо дома, чтобы встретить гостей.

На Максиме был светлый летний костюм, а его жена в ярком голубом платье — очевидно, очень даже не дешевом, в котором по дачам не разгуливают. Похоже было, что эта парочка собиралась куда-то ехать, но в последний момент передумала и направилась навестить соседей. Наташа была с макияжем, и в ушах у нее поблескивали сережки с крупными светло-голубыми камнями.

Они прошли в дом и расположились за столом. Максим поставил на стол бутылку шампанского.

— С пустыми руками неудобно как-то, а это все-таки «Дом Периньон». С Нового года еще бутылка осталась.

— Вы так шикарно выглядите, — оценила гостей Лужина и посмотрела на Наташу, — сережки просто замечательные — сама работа прекрасная, и камни очень дорогие.

— Камни? — удивилась гостья.

— Вообще, это фенси, — объяснила Марина, — драгоценные камни необычных расцветок. У вас, например, голубые бриллианты, каждый из которых весит около пяти каратов. Не знаю, где изготовлены ваши сережки, но очень похоже на фирму «Тиффани»: характерные для их последних коллекций три лепестка с алмазной крошкой и грушевидные алмазы.

— Было бы здорово, — вздохнула Наташа, — но это, увы, всего-навсего бледные танзаниты, но крошка бриллиантовая — не спорю. Выпросила у мужа себе в подарок. Полдня искала…

— Удивительно, что нашли, потому что так просто их не купить — разве что на аукционе. Если у вас еще в комплекте перстень с таким же камнем, то стоимость гарнитура около одного миллиона долларов. Может, даже побольше.

— Откуда у нас такие деньжищи?! — рассмеялся компьютерный гений. — Я в минувшем декабре дал Наташе миллион рублей, чтобы она сама себе выбрала новогодний подарок.

— Не слушайте ее, — покачал головой Валентин, — моя жена — не специалист.

— Ну почему же, — возразила Марина, — я, к твоему сведению, собиралась специализироваться на ювелирке, но мест в группе не было: там все ребята уже в десятом поколении ювелиры, и мне надо было выглядеть не хуже. Я и выглядела не хуже, но меня все равно зачислили на дизайн интерьеров, а потом я даже…

Она посмотрела на мужа и замолчала, увидев его недовольное лицо. И только сейчас поняла, что и в самом деле ошиблась: какая женщина появится в таких драгоценностях на обычных дачных посиделках. Если только чтобы специально поразить соперниц.

— Просто не думала, что существуют такие шикарные танзаниты. Да я вообще с этими камнями не знакома. Простите.

— За что? — удивился сосед. — С кем не бывает. Я и сам порой ошибаюсь. А у моей Наташеньки прекрасный вкус.

Максим взял в руки принесенную им бутылку и взглянул на хозяина дома.

— Ну что, тогда шампанского выпьем! — предложила Наташа. — За мои голубые бриллианты!

Лужина посмотрела на мужа, надеясь, что тот откажется, ведь только что он предложил помянуть первую жену. Но Валентин молчал.

— Спасибо за предложение, — сказала Марина и вздохнула, — но у Валентина сегодня грустная дата. Много лет назад в этот день погибла его первая жена.

Соседи переглянулись.

— Простите, мы не знали, — произнес Максим, — тогда лучше действительно в другой раз.

Они направились к двери не оглядываясь, Валентин остался сидеть за столом. Марина проводила соседей до калитки и, прощаясь, развела руками.

— Так уж получилось. Но в другой раз мы будем рады вас видеть.

Она вернулась в дом и застала Валентина на том же стуле, но уже в другой позе. Теперь он сидел, откинувшись на спинку, и смотрел в сторону кухни, на сделанную на его фабрике мебель.

— Как все-таки одежда красит человека, — сказала Марина, чтобы отвлечь мужа. — Максим про нее говорил, что она такая вся домашняя, кроткая. Я подумала, соседка у нас — скромная девушка, даже серая мышка. А как только увидела ее в этом платье, с дорогими украшениями… Путь даже не с бриллиантами.

— Ну ты же не завидуешь, — рассмеялся Валентин.

У него в кармане проснулся мобильный.

Лужин достал его и произнес шепотом:

— Опять Максим.

Ответил на вызов, поднес трубку к уху.

Марина увидела, как изменилось лицо мужа. Он слушал, лицо становилось не просто суровым, а даже злым.

— Что и следовало ожидать, — наконец произнес он в трубку, — ведь я предупреждал.

Потом посмотрел на жену.

— Максиму только что позвонил московский следователь и сообщил, что в лесу обнаружили тело Олега Хепонена.

Марина вскрикнула и зачем-то спросила негромко:

— Он жив?

Валентин ничего не ответил и направился к выходу. А Марина вдруг подумала, откуда у Максима номер ее мужа. Может быть, они обменялись номерами телефонов, когда знакомились еще до покупки дома. Скорее всего, так. Тогда Валентин, возможно, видел и Наташу. Почему тогда он сказал, что не знает, как ее зовут. Впрочем, это все мелочи по сравнению с тем, что сегодня произошло еще одно убийство.

— Ты куда-то собрался? — спросила Лужина, глядя в спину мужа.

Валентин, не оборачиваясь, пожал плечами.

— Максим сказал, что сейчас они снова придут к нам. Они хотят обсудить ситуацию и вместе решить, что делать дальше. Им обоим очень страшно. И еще он предупредил следователя, что, скорее всего, будет у нас.

Глава 7

Подполковник юстиции на сей раз приехал не один: с ним был уже знакомый Марине местный участковый. От них пахло лесом. В дом заходить они не стали. И даже не присели. Стоя разговаривали во дворе.

— Директора вашего ТСЖ нашли в овражке, — сообщил участковый, — его убили в первой половине дня. Потом после обеда его обнаружили, позвонили мне, и мы вместе с товарищем подполковником юстиции помчались на место преступления.

— А кто обнаружил? — поинтересовался Валентин.

— Дети из деревни.

— Дети? — удивился Лужин и посмотрел на компьютерного гения.

— Прибежали в избу дети и зовут с собой отца, — произнес тот и усмехнулся, — тятя, тятя, наши сети притащили мертвеца.

— Что смешного?! — не выдержала Наташа.

— Прости — это нервное, — вздохнул Максим.

— Дети из соседней деревушки пошли в лес, как сказали, за ландышами. Есть тропинка от дороги: вы должны были ее заметить, проезжая мимо. Дорога в Ветрогорск идет прямо, а потом делает поворот к городку, а через лес туда можно попасть напрямик — всего-то километра полтора получается. На машине там не проехать — если только метров пятьдесят, потом только пешком, вдоль овражка, хотя до самого овражка от тропинки шагов десять-пятнадцать. Вот на дне этого овражка его и убили. Он лежал с карабином «Сайга», который отправлен на экспертизу.

— У писателя Карсавина есть такой, — вспомнила Лужина.

— У него другой, а этот мы проверили по номеру: он ни на кого не зарегистрирован. То есть был когда-то, но владелец умер. Вдова, скорее всего, продала, не подумав о последствиях. Сейчас она скажет, что ничего не знает, ничего не видела…

— Вы думаете, что это тот самый, — спросил Максим, — из которого нашего соседа-банкира…

Участковый пожал плечами и посмотрел на московского следователя.

— Судя по тому, что из карабина недавно стреляли, не исключено, — ответил тот, глядя в сторону.

Марина посмотрела на соседку: та сидела перепуганная и молчала.

— Деревенские дети никого не видели? — включился в разговор Валентин.

Участковый снова посмотрел на подполковника юстиции. На сей раз тот ответил, глядя на Лужина:

— Дети сообщили, что, когда уже выбежали на трассу, видели, как из леса выезжает человек на велосипеде.

— Личность установлена?

— Устанавливаем.

— Так это наверняка местный работник, — вскричал Лужин, — он был в синей спецовке? Дети видели это?

— Он задержан, но сообщил, что ездил в Ветрогорск в магазин стройматериалов, где приобрел переходники на водопроводные шланги, колена для труб, саморезы. Кассовый чек был при нем, на чеке время продажи.

— Так это же не алиби, — рассмеялся Валентин, — во-первых, покупки мог сделать кто-то другой. Во-вторых, точное время все равно неизвестно — плюс-минус полчаса. А до магазина по этой дорожке — десять минут. Тем более на велосипеде. Ну, пускай, пятнадцать. Все совпадает. Тем более личность подозреваемого. Он ведь и раньше убивал.

Подполковник Кудеяров покачал головой.

— В магазине я видел запись с камеры. Этот работник уехал оттуда минут за семь, как дети обнаружили труп. Известно точно, в какое время они вышли из дома и когда прибежали обратно. Так что в момент обнаружения трупа он только-только вышел из магазина, а до этого находился там почти час: сначала он встретил какого-то знакомого, долго беседовал с ним, вместе ходили по магазину…

— Опытный человек! — не выдержал Максим. — Он заранее все спланировал. Он знает, как обеспечить себе алиби. Я не сомневаюсь, что на карабине не будет никаких отпечатков пальцев.

— Мы разберемся, — произнес участковый, — и не такие ребусы решали. Кстати, ни у кого из вас или у ваших знакомых нет в собственности серой «девятки»?

— У меня «мерс», — сказал Максим, — а у Наташи «Мини Купер».

— У нас красный «Шевроле Блейзер» новой модели, — сказал Валентин, — приобретен менее двух месяцев назад. Еще у меня есть служебный «Мерседес». А почему вы интересуетесь?

— Просто есть свидетель, который видел, как за полчаса до того, как выбежали из леса дети, а потом выехал велосипедист, оттуда выскочила серая «девятка». Свидетель уверяет даже, что с тонированными стеклами.

— Так надо искать такую, — встрепенулся компьютерный гений, — тонированные стекла у дешевого автомобильчика — это же примета.

— Скорее всего, пленку со стекол уже сняли, — ответил участковый, — так что только время потратим.

— А как его убили? — тихо спросила Марина.

Участковый посмотрел на своего друга и спросил Лужину:

— А вам-то это зачем?

— Просто интересуюсь.

— Его убили десантным ножом, — ответил подполковник. — Удар был нанесен в сердце. Такие ножи просто так не продаются.

— В интернете можно приобрести все что угодно, — возразил компьютерный гений, и вдруг его осенило: — А вы с женой его связывались? Может, есть какая-то бытовая ссора?

— Связывались, — ответил подполковник, — она сейчас в Югре с двумя младшими детьми. А старший учится в Финляндии. Жена сказала, что, скорее всего, из-за бабы какой-нибудь могли убить. Утверждает, что ее муж — ходок еще тот был. И еще она показала, что ружья в их доме отродясь не было. Но у него в рабочем кабинете когда-то видела. И куда потом оно делось, жена Хепонена не знает. Возможно, это было чужое ружье.

Кудеяров замолчал, а потом кивнул участковому и обратился ко всем остальным:

— На этом закончим, пожалуй. Я и так вам слишком много рассказал.

Они ушли.

— Ну, вы поняли, — обратился к соседям Максим, — из дома лишний раз ни ногой, — он посмотрел на Наташу. — Тебя это в первую очередь касается. Даже в магазин не будешь ездить: будем заказывать все с доставкой на дом.

— И это правильно, — поддержал его Лужин. — Пока не закончится следствие, все сидим здесь. Долго это не протянется: преступник известен. Его задержали, скоро он во всем признается.

— А если нет? — спросила Марина.

Но Валентин посмотрел на нее, как на дурочку, и покачал головой — дескать, ничего другого просто быть не может.

— Тут все ясно как божий день, — сказал он, — Зимин убил банкира. Хепонен догадался… а может, у него были какие-нибудь доказательства. Сказал об этом Зимину, а тот заманил его в лес и убил. Карабин подбросил, чтобы все не сомневались, что Панютина застрелил Олег. А этот московский сыщик приехал сюда лишь для того, чтобы нас успокоить.

Лужин посмотрел на соседа, но тот покачал головой:

— Это я. Когда участковый сообщил мне о новом убийстве, сам попросил его подъехать, потому что считаю, что в опасности моя жизнь и жизнь Наташи. Хочу еще попросить выделить мне каких-нибудь телохранителей, чтобы я мог спокойно работать. Не знаю только, куда обращаться.

— Ты-то здесь при чем? — удивилась его жена. — Да и ко мне у кого могут быть какие претензии? Тем более что это сделал местный рабочий. Мне, кстати, никогда его рожа не нравилась. Пришел-ушел, и все так молча. Его спросить о чем-то — себе дороже получается. Смотрит так, будто он здесь самый умный.

— Со мной он вполне адекватно себя вел, — вспомнила Марина.

— Да потому что ты доверчивая слишком, — не выдержал муж, — кто бы ни пришел в дом, ты всем веришь!

— А кто к нам приходит?

— Не ссорьтесь, ребята, — начал успокаивать их Максим, — я и сам на взводе, однако держусь. Давайте позвоним Карсавину и спросим, что ему известно. К тому же у него есть две борзые, которые весь район уже обегали…

— Какие борзые? — не поняла Наташа.

— Виолетта и Люба, — объяснил Максим, — в отличие от нас, они тут всех знают или почти всех, и теперь в курсе всего, о чем говорят в народе.

Писатель пришел не сразу. Но, когда появился, объяснил, что и у него были полицейские, проверили винтовку, спросили, когда ею пользовался в последний раз. Какие отношения у него были с Панютиным и Хепоненом, и как банкир относился к директору ТСЖ.

— Похоже, они и меня подозревают, — предположил он и тут же добавил: — Похоже, что следователи подозревают всех.

— Но вы же писатель! — удивилась Марина.

— И что с того?! — вмешался компьютерный гений. — Недавно в Штатах один осужденный пожизненно за убийство получил литературную премию за свой роман. Он лет тридцать уже в тюрьме, сел за решетку почти неграмотным…

— Я пошел, — сказал Карсавин всем, но взглянул при этом только на Марину.

И поспешил к себе. Оставшиеся молчали.

Марина посмотрела на мужа.

— Непонятно, зачем писатель приходил, — удивился тот, — пришел, сообщил, что все под подозрением. А мы его позвали и даже не расспросили должным образом. Такое чувство, будто он что-то скрывает. Стреляет-то он, вероятно, хорошо, если винтовка у него имеется.

— Он отлично стреляет, — подтвердил Максим, — в прошлом году он на городском празднике в тире все мишени как орешки щелкал. Говорил, что на войне так не получалось, потому что всегда торопишься выстрелить первым.

— На какой войне? — не поняла Наташа.

— На афганской, — просветил ее компьютерный гений, — он там больше года был после университета. Посылали его инструктором политотдела, а после полугода подготовки в Ташкенте назначили замполитом гаубичной батареи.

— Он войну в своей первой книжке описал, — подтвердила Марина, — только я считала, что это выдумка.

— Ага, выдумка, — рассеялся Максим, — я его на местном пляже без одежды видел: у него шрам от пулевого ранения.

— Все, хватит! — не выдержала Наташа. — Не хочу больше слушать ни про войну, ни про убийства. Я просто хочу забыть весь этот ужас! Я спать хочу, наконец.

Соседи начали прощаться, но не успели уйти, только подошли к калитке, как девушка крикнула:

— Валентин, если завтра поедете в город, возьмите меня. Мне надо кое-что прихватить там.

Максим пытался ее отговорить, начал спорить. Марина посмотрела на мужа. И тот развел руками:

— Я не собирался, хотя дела есть кое-какие. Неотложные, но, обещаю, долго не задержусь. Отвезу ее, куда скажет, смотаюсь в цех, а потом заберу ее обратно.

— Зачем? — не поняла Лужина.

— Просто помочь по-соседски. Кстати, если тебе понравились ее сережки, можем купить такие же с танганьитами. Даже лучше.

— С танзанитами, — поправила Марина, — но мне они не нужны. У меня есть с сапфирами. Они смотрятся гораздо лучше.

Сказала и поняла, что не уверена в своем утверждении.

День заканчивался вполне буднично, если не считать, что сегодня произошло еще одно убийство. До наступления сумерек сидели за столом в гостиной и долго не зажигали свет, пока в комнате не стало совсем темно. Валентин время от времени наполнял свою рюмку водкой. И выпивал, не произнося ни слова. Марина понимала, что он вспоминает первую жену, и тоже не надоедала ему своими расспросами. Если и разговаривали, то о чем-то несущественном. О новых заказах и о новом оборудовании, которое необходимо закупить. Потом Валентин поднялся и сказал, что уходит спать. Посмотрел на опустевшую более чем наполовину бутылку водки, взял ее. Лужиной показалось даже, что он хочет выпить еще, но муж вышел с бутылкой на кухню и, судя по прилетевшему оттуда звуку, вылил остатки в раковину.

Потом он снова вышел в гостиную и произнес громко:

— Генуг.

Что по-немецки означает «достаточно».

Начал подниматься по ступеням лестницы, остановился, посмотрел сверху на оставшуюся за столом жену.

— Не засиживайся, я тебя жду, — и добавил: — Грустный день был сегодня.

Глава 8

Муж уехал рано. Марина даже не вышла его провожать.

Выглянула в окно и увидела, как соседка прыгнула к нему в машину. Теперь Наташа выглядела совсем просто — не так, как накануне. И без дорогих сережек, разумеется.

Вспомнив о вчерашнем споре и о том, как муж заявил, что она не специалист, Лужина задумалась. Может, конечно, она и ошиблась, но отличить танзанит от голубого бриллианта может и не специалист. К тому же изделие было дорогим, если судить по огранке и по алмазной крошке, которая состояла отнюдь не из пыли, а из тщательно подобранных по форме мелких бриллиантов.

Но думать об этом не хотелось, потому что бриллианты эти никак не связаны с преступлениями, которые случились за два последних дня. Два дня — два убийства. Сегодня третий день… А вдруг…

И об этом тоже думать не хотелось. Но сами собой лезли в голову мрачные мысли. Почему это произошло, за что убили Панютина, а потом директора ТСЖ? Неужели муж прав? Хепонен знал, кто убийца, а потому и его тоже… И почему полицейские крутятся все время где-то рядом, почти не скрывая, что они интересуются соседями Лужиных, а может, даже ими самими? Когда убили банкира, отсутствовали рэпер и писатель. Про Карсавина она подумать не могла, хотя он прекрасно стреляет и уже прежде стрелял в людей, пусть даже и на войне.

Вчера убили Олега. Но на выезде есть камеры видеонаблюдения, и можно сопоставить, кто в это время выезжал за территорию поселка. Выезжал или выходил. Задержан рабочий, хотя у него есть алиби, но оно не очень прочное. А может, Хепонен с кем-то вышел? Или ему позвонили и вызвали? Но это следователи проверили в первую очередь, можно даже не сомневаться. Вполне возможно, что он кому-то сам назначил встречу. Но со своим сотрудником виделся постоянно, мог с ним говорить в любом другом месте: не обязательно уходить в лес. А еще в деле присутствует информация о серой «девятке» с тонированными стеклами. Вряд ли у кого-то из местных жителей есть такая — здесь обитают люди состоятельные, которые не сядут за руль такого автомобиля. Не сядут даже не потому, что это удар по репутации, а потому только, что такая машина некомфортная, с плохой звукоизоляцией, без климат-контроля.

Марина сидела дома, не собираясь выходить. Конечно, во дворе собственного дома ей ничего не может угрожать, но всякое может случиться. Но вскоре позвонили в калитку.

Без всякого предупреждения явились две подружки. Сообщили, что рано утром прибыли их мужья. Оба измученные дорогой, потому что пришлось делать крюк из-за разрушенной селем дороги, потеряли пять часов, трясясь по разбитой грунтовке. Оба успели лишь принять ванну, позавтракать и умчаться на работу, где должно состояться экстренное совещание правления банка.

Рассказав все это, Виолетта передала Лужиной пакет с двумя копчеными рыбинами, сказав, что это сиг и хариус.

А Люба вдруг вспомнила:

— Утром сегодня, когда наши мужики хотели проехать шлагбаум, видели твоего мужа с соседкой. Валентин выскочил, потому что у домика на въезде из полицейской машины выводили того самого работника, которого теперь подозревают. В смысле, Колю. Валентин набросился на него и стал его бить… В смысле, как бить? Он махал кулаками, а этот Коля как-то очень ловко не подставлялся, просто убирал голову и отворачивался, не сходя с места… Как будто пританцовывал на месте. По-балетному все очень красиво получалось, как муж сказал. Но подскочили почти сразу менты и обоих пытались удержать, и тогда твой муж пару раз попал, потому что Колю схватили крепко. Но Коля остался спокоен. И он не испугался — это точно. Муж сказал, что очень уверенный в себе товарищ. За спиной у таких много чего.

— Зачем он это сделал? — спросила Марина.

— Коля? — переспросила Люба. — А кто его знает?

— Да я про своего мужа. Про Валентина. Зачем он в драку полез?

Разговаривали возле калитки, потому что обе женщины сразу предупредили, что зашли на секундочку только для того, чтобы рыбу передать.

Марина стояла, прижимая к себе пакет, потом опустила его, чтобы не пропахнуть стойким ароматом копченой рыбы. Отвела руку с пакетом в сторону и спросила:

— Что вообще говорят в поселке?

— По-разному говорят, — ответила Виолетта, — некоторые вообще считают, что несчастного Олега убили за то, что он поднял ежемесячные выплаты за обслуживание дорог. За полгода никто вообще не видел ни одной машины с щебенкой или с асфальтовой крошкой. Дороги, правда, и так в прекрасном состоянии. А кто-то говорит, что это ревнивый муж ему отомстил: ведь покойный по этой части был большой любитель… Хотя сейчас уж чего болтать об этом!

— Вы же сами говорили, что он Панютину был должен, — сказала Лужина.

Обе женщины переглянулись, а потом Люба ответила за двоих:

— Мы предположили. То есть он занимал у него, но наверняка все отдал.

Но потому только, что они уже переглянулись, стало понятно — бывшая балерина сказала неправду.

— Продюсер, который фильмы финансирует, — продолжила Люба, — тоже брал у него время от времени. А потом как-то его картина не получила прокатного удостоверения, у него возникли проблемы, и он опять к Панютину прибежал, даже диск с фильмом притащил, чтобы тот убедился, что фильм гениальный. Панютин позвал всех соседей на просмотр. Там про Эверест, как наша экспедиция туда залезла, а на них напали то ли йети, то ли инопланетяне. Короче, всех альпинистов с собой забрали, а одна девушка спряталась в расщелине. Так они за ней весь фильм гонялись, пока ее возлюбленный не прилетел на вертолете. У нее как раз последняя ракета в ракетнице осталась.

— Я что-то такое слышала.

— Конечно, — кивнула Люба, — фильм в прокат попал все-таки, хотя тогда наш сосед-банкир, посмотрев, очень смеялся и отказал. А потом все же деньги дал, когда продюсер умолять начал. Но вернул ли он их — мне это неизвестно. Это полгода назад было.

— Да-а, — вздохнула Виолетта, — если это и в самом деле Коля убил Хепонена, то посадят его — это точно. А это потеря для нас всех. Директора ТСЖ другого можно найти, а такого работника вряд ли. Начнут по поселку ходить толпы узбеков разных и предлагать свои услуги, а ведь придется соглашаться — выхода не будет. Так жили хорошо, и вот на тебе. А теперь придется, как всем, и дополнительную охрану оплачивать. Чтобы сигнализация по всему периметру, патрули обходом прохаживались…

— Ладно, пойду-ка я в дом, — сказала Марина, — а то вся рыбой пропахну.

Соседки открыли калитку, собираясь уйти, и тут Лужина вспомнила, что хотела узнать с того момента, как увидела их.

— А кого в банке главным поставят вместо Панютина?

Женщины переглянулись, а потом Виолетта показала головой на Любу.

— Так мужа ее и назначат. Борька Гуревич — самый достойный. А мой и сам не хотел бы.

Они ушли, а Марина, поднимаясь на крыльцо, вдруг подумала: «Так, выходит, Гуревичу было выгодно убийство председателя правления банка. Теперь он займет пост первого лица, никому подчиняться не будет…» Но она отогнала от себя эту мысль — зачем думать плохо про человека, с которым не знакома даже. Но она продолжала думать о незнакомом ей Борисе, и ей показалось даже, что она представляет его себе. Гуревич наверняка маленький, с пузиком, любитель поерничать, а в делах хваткий и на все готовый.

Неожиданно за окном хлынул дождь, сначала мир посерел, словно кто-то задернул штору, потом еще кто-то быстро пробежался по крыше вприпрыжку — Марине показалось даже, что это катится вниз шишка, которую с ветки сосны сорвал ветер. Но это были первые капли дождя. А ветер и в самом деле задул так, что стволы деревьев заскрипели испуганно, грохнул гром, разрывая полотно небес, и в образовавшуюся щель сверху хлынуло то, что копилось наверху целый месяц. Целый месяц с неба не пролилось ни капли. По комнатам пошел в разгул вихрь: окна были не закрыты, вслед за ветром по полам комнат застучали крупные капли, и сразу ливень ворвался в дом.

Марина бросилась закрывать окна, ноги скользили на воде. Пришлось бежать за тазом и тряпкой. За окном сверкало и гремело. Правда, очень скоро прекратилось, но ливень после этого только усилился.

И вдруг Лужина ощутила странную тревогу, похожую на предчувствие чего-то неизбежного и страшного. Она ведь находилась в доме одна, а калитка и входная дверь не заперты. Марина кинулась к входной двери, дернула за ручку, убедилась, что и в самом деле дверь не только не заперта, но и приотворена. Она захлопнула тяжелую дверь и на мгновение успела увидеть, что на крыльце кто-то стоит. Сердце застучало, она ухватилась за дверную ручку и сквозь струи ливня услышала мужской голос:

— Не бойтесь, это Николай. Я мимо проходил.

А она и не боялась, разве что немного — совсем чуть-чуть. Но дверь приоткрыла и посмотрела на бывшего одноклассника мужа. Тот стоял, вымокший до нитки.

— Добрый день, — поздоровался мужчина и усмехнулся, — хотя…

— Заходите в дом, — предложила Лужина.

Николай задумался, явно колеблясь, а потом шагнул через порог.

— Мимо шел и как раз порывом ветром вашу калитку распахнуло, — доложил он. — Я решил закрыть, чтобы ее с петель не снесло. Такой ураган! И тут хлынуло. Едва успел добежать до крыльца.

«Врет! Врет! — стучало в голове Марины. — Он пришел с какой-то другой целью. Зачем ему приходить, если они накануне с Валентином подрались на въезде? И как он мог прийти, если его забрала полиция?»

Он снял обувь, сделал шаг в гостиную и остановился, на полу оставались следы от его мокрых носков.

— Да я лучше здесь постою, — произнес он, — дождь поутихнет, и я побегу. А если у вас есть зонтик, то прямо сейчас могу уйти…

— Зонтика нет, — сказала Марина, — сейчас горячего чаю попьем, и вы согреетесь.

— Да я мокрый весь, а не замерзший.

Марина вдруг растерялась, потому что вдруг поняла, как нелепо это все выглядит. То есть выглядит все нормально, но если вспомнить, что перед ней враг ее мужа… Может быть, даже убийца. Почему может быть? Он ведь даже судом был признан убийцей. «Ведь не просто так зашел, — промелькнула мысль, — дождь — всего лишь предлог. Он и так бы зашел… А зачем?»

Она вспомнила, что говорил Валентин об этом человеке, и ощутила страх, который навалился внезапно. Надо бежать. Но куда? Выход из дома перекрыт. Если кричать в доме, никто не услышит. Даже если выскочить во двор, Николай, конечно же, догонит, а если кричать там, то все соседи сидят по домам, а тут еще и дождь шумит. Хотя какие могут быть соседи! Максим разве что. Но он не прибежит на помощь, даже если и услышит ее предсмертные вопли.

Мужчина смотрел на нее внимательно, словно рассчитывая момент нападения. Но потом вздохнул.

— Зря я вас потревожил. Думал, постою на крылечке под навесом, пережду дождь.

Он повернулся, направился к выходу. С его одежды стекала вода. Николай посмотрел вокруг себя.

— Давайте хоть протру здесь.

— Не надо! — вскрикнула Марина. — Я сама.

Он снова кивнул, открыл дверь и вышел на крыльцо.

— Простите, — произнес он и немного прикрыл за собой дверь.

Но в щель было видно, как он снял с себя майку и начал ее отжимать над ступеньками. Марина видела его тело. Он обернулся и похоже, что смутился.

— Простите, — повторил он.

А она замерла, потому что увидела шрам на его груди. Он был короткий, но грубый — темнее, чем кожа вокруг шрама.

— Я знаю, что вы с Валентином учились вместе, — вдруг произнесла она. Не произнесла, а ляпнула первое, что пришло в голову, но надо было продолжать, чтобы не казаться совсем дурой, — в этом году двадцать лет окончания школы. Я хотела узнать, будут ли ваши одноклассники отмечать это событие. Хотела помочь с организацией…

И замолчала, потому что это была еще большая глупость — признаться в том, что она интересовалась прошлым своего мужа.

— Не надо никому ни в чем помогать, — посоветовал Николай, — они и так отмечают все подряд. Каждый день, наверное, отмечают. К тому же, если вы признаетесь, что жена Кублакова, — с вами никто говорить не будет. По крайней мере откровенно.

— Почему? А если вы позвоните?

— Мне это не надо. Я забыл то время. А если вас интересует что-то конкретное, то порасспрашивайте Вовку Половникова. Он очень разговорчивый товарищ.

Николай посмотрел на двор, на блестящую от капель воды траву.

— Поутих дождь-то, — улыбнулся он, но не Марине, а куда-то в сторону, — побегу я, может, успею, пока затишье.

И поспешил к калитке.

Лужина смотрела ему вслед, и ей казалось, что он, уходя, продолжает улыбаться, как будто он — всезнающий — смеется над ней, испуганной. И зачем он приходил? Только лишь для того, чтобы сказать о каком-то Вовке Половникове. Но ведь не она сама заговорила о его прошлом. И вообще, кто он такой, этот Вовка Половников? И что он может знать?

Выглянуло солнце, и все вокруг заблестело и заискрилось.

Марина стояла на крыльце своего дома, а над домом, над всем поселком висела огромная радуга. Страх ушел, вернее, он отошел, но все равно остался где-то неподалеку, скреб сознание непонятной тревогой, от того, вероятно, что где-то очень близко притаилась разгадка. А может, она и не таится, а как раз на виду, просто надо оглядеться.

В кармане зазвонил мобильник. Марина подумала, что это звонит муж и ответила, не посмотрев на номер вызывающего. Но это звонил сосед.

— Какая гроза прошла! — восхитился Максим. — У меня даже интернет заглючил, хотя дополнительно установлена антенна с таким мощным усилителем, что, казалось, бояться нечего.

— А сейчас есть интернет? — поинтересовалась Лужина. — Я заскочу ненадолго.

Она снова зашла на страничку одноклассников и стала искать человека по фамилии Половников. На большинстве фотографий он был. На старых — еще школьных. Потом промелькнул пару раз на более поздних снимках. Но в группе он не состоял, так что спрашивать было не у кого. Зато в сети находились две его бывшие одноклассницы, которые обменялись короткими сообщениями:

— Придешь сегодня?

— Ладно.

Разговор ни о чем. Вопрос — ответ. Проще было бы и быстрее по телефону переговорить. Но, может, в Пореченске теперь так принято.

Одна из собеседниц тут же вышла из сети, а вторая осталась. Звали ее Павлова Лариса.

И Марина решилась отправить ей сообщение. Минут пять размышляла, что написать, чтобы не вспугнуть сразу, и узнать телефон Половникова.

«Здравствуйте, Лариса. Меня зовут Марина. Я — жена Вали Кублакова. В этом году исполняется ровно двадцать лет, как ваш класс окончил школу. Предполагаются ли какие-нибудь торжества, посвященные этому событию? Если нужна помощь в организации, то мы готовы посодействовать».

Ответ прилетел почти сразу.

— Тебе что нужно?

— Просто хотела помочь.

— Деньгами лучше помоги. А то ты вся из себя такая. Типа крутая. Денег нет, а вы там держитесь.

— Готова помочь. Скажите, сколько надо. Я пришлю. Только вы телефон Половникова мне пришлете?

— Зачем тебе Вовка? Это вообще-то мой муж, чтоб его!

Марина прочитала и задумалась. Ей не понравилось то, как с ней общается незнакомая женщина. Пусть все это высказывается не в лицо, но все же. Должна же быть какая-то, пусть примитивная, вежливость. Деньги, конечно, она отправит, но сначала надо будет получить номер. А если эта Павлова начнет торговаться, потребует оплату вперед, то можно отправить аванс: вряд ли она потребует много.

Тут пришло новое сообщение.

«Вы там как живете? А то тут ходят слухи, что Кублаков круто поднялся, разбогател. А мы тут в своем дерьме копошимся. Потом ты еще звонишь, мужа моего домогаешься. А он — бухарик конченый! Он тебе за бутылку что угодно наговорит. Если что тебя интересует — меня спроси. Я в курсе всего. Все, что знает Половников, мне тоже известно, и даже больше. Сбрось мне на телефон тридцать тысяч, а потом звони и поговорим».

И тут же появился номер телефона.

«Пятнадцать, — ответила Марина, — а если информация достойная, то пришлю еще столько же».

«Тридцать! Я знаю, что тебя интересует. И поделюсь. А Половников ничего тебе не расскажет. Пошлет только подальше. Да и я подумаю еще: говорить или нет».

Лужина вышла из кабинета соседа, спустилась по лестнице на первый этаж и набрала номер. Гудки проходили, но никто не отвечал. Наконец отозвался хриплый женский голос.

— Слушаю.

Потом в трубке покашляли, чтобы сбросить хрипоту, и после этого, уже почти нормальным голосом, Павлова сказала:

— Говори уж.

— Это Марина, которая с вами только что связывалась. Сейчас переведу всю сумму. Только хотелось бы знать точно… Сами понимаете, деньги не маленькие.

— Это для тебя не маленькие, а для меня огромные. Я в школе учительницей по домоводству и рукоделию работаю. Зарплата двенадцать тысяч. Вовка то работает, то нет… Но с него толку никакого, как с козла молока. Все, что ни заработает, тут же пропивает. Так что тридцать тысяч еще по-божески.

— Сейчас переведу.

— Погоди, — остановила ее Павлова, — правда, что Валек твой разбогател?

— Не так чтобы очень, но не бедствуем.

— Ну-ну. Не бедствует она! А мы тут концы с концами еле сводим! И ведь не сводятся. Давай, переводи! А как поступят на счет денежки, я сама тебя наберу.

Марина задумалась. Тридцать тысяч не такие уж большие деньги, но если за эту сумму можно узнать что-то такое… А что она хочет узнать? И хочет ли? Отправить тридцать тысяч, а потом слушать хриплый голос, повествующий о том, как плохо живется людям в Пореченске… Но с другой стороны… Пусть эти тридцать тысяч станут гуманитарной помощью или вкладом в будущее процветание маленького, богом забытого городка.

Лужина перевела деньги и стала ждать.

Прошло около получаса. За это время Марина выходила в чужой двор, ждала, потом вернулась внутрь дома, и почти сразу после этого от Павловой пришло сообщение.

«Звони!»

Марина набрала номер.

— Пришли твои денежки, — примирительно сообщила Павлова, — я уж не надеялась. Думала, врешь. Спрашивай, что тебя интересует.

— Я про юбилей выпуска хотела…

— Мне только не ври. За это тридцать тысяч не платят. А про юбилей этот долбаный никто и не помнит. Да мы и не общаемся почти. Если и встречаемся на улицах, то здороваемся иногда. Я только с Надей Кошкиной и с Иркой Холодовой общаюсь. Но мы еще со школы дружим. Она теперь Петрова. В смысле, Кошкина бывшая. Ее муж Витька на год раньше нас учился. То есть на два. Он как раз из армии пришел, и они поженились. Сначала, еще в школе, он за мной ухлестывал, а потом на нее переключился. А мне пофиг. Мне для подруги ничего не жалко. Витька сейчас на дальнобое работает…

Слушать все это было не очень интересно, но Марина не перебивала.

— …Витька возит по городам разную продукцию. И вот лет пять назад… Не помню, уж сколько… Или шесть. Он как раз в ваши края капусту повез. Денег, правда, не заработал особо. Но, когда вернулся, рассказал, что Кублакова встретил. Тот за рулем какой-то крутой иномарки был. Две бабы молодые рядом. Витька ему посигналил, а тот рукой ему помахал — не сразу, говорит, но помахал. Это не ты ли с ним была?

— Не помню, — ответила Марина.

Она и в самом деле не помнила, чтобы им сигналили когда-то из машины с капустой.

— Там, Витька говорит, две бабы сидели. Одна черная, а вторая блондинка. Ты какая?

— Я обыкновенная.

— Ну да? — не поверила бывшая Павлова. — Так я тебе и поверила. Валек всегда хотел самое лучшее ухватить. Он даже к Лене Воробьевой по этому поводу клеился. Она — самая красивая в классе была, спорить не буду. Он тебе про Лену рассказывал?

— Говорил, конечно. Недавно как раз вспоминали. Как раз вчера — в день, когда она погибла.

— Ой! А я и забыла. Помнила-помнила, а помянуть-то забыла. Ну, и что он рассказывал? Ты ведь наверняка по этому поводу мне деньги отправила, чтобы со всеми подробностями разузнать.

— Да я просто…

— За просто так такие деньжищи не отправляют. Ну, слушай, раз сама напросилась. Мы вообще все в шоке были, когда узнали, что Воробьева за Кублакова замуж выходит. То есть уже вышла. Ведь ни свадьбы, ни вообще никакой пьянки. Как положено, ничего не было. Она ведь Зимина любила. Они с начальной школы вместе всегда. Колька у нас ведь звездой был. Учился лучше всех, к институту готовился. Еще спортом занимался: был чемпионом по лыжам, а потом чемпионом области по шахматам среди школьников стал. Он вообще почти ни с кем не общался. То есть общался, конечно, как без этого, но чтобы со всеми куда-то пойти, выпить или просто посидеть, то никогда. Он и не курил, кстати. А Кублаков твой с ним всегда на ножах был. А потом, когда у нас этот старик поселился… Как же его… А-а, Милютин. Зимин каким-то образом с ним общаться начал. Вроде как дружить. А какая дружба, если парню семнадцать, а дедку под семьдесят. Как-то Валек сказал Кольке, что знает, зачем тот бегает к старому педику. Но и тут же драка в классе произошла. Ну, какая драка? Зимин ударил, а Валька твой сразу на пол грохнулся и подняться не смог. Потом он на своих наезжал, что они его не поддержали.

— На кого — на своих?

— Так у него уже своя команда была. И Половников за ним тоже бегал как приклееный. Когда Милютина убили, ведь этот Вовка тогда и позвал Зимина.

— Куда позвал? — растерялась Марина.

— К Федору Иванычу… или как там его — я уже не помню. Вовка сказал, что тебя старый этот самый просил зайти. А на самом деле… Может, звал, а может, и нет…

Жена Половникова замолчала.

И Марина поняла, что именно сейчас она узнает нечто очень важное.

— Это твой нынешний муж передал, что Милютин Зимина ждет. Вовка мой на рынке стоял с матерью. А тут Минай проходит с Вальком. А потом Валек с Минаем…

— С каким Минаем? — не поняла Лужина.

— С отцом своим. У нас только так его называли. Он же у нас вроде как смотрящим за городом был.

— Кем? — снова не поняла Марина.

— Ну, типа того, что он весь бизнес в городке крышевал. Сначала вроде как появились какие-то не наши, пытались ларьки бомбить и вообще. А он собрал свою команду. Потом к нему молодежь подтянулась. То есть твой Валек подогнал ребят, и тех залетных выдавили.

— То есть вы хотите сказать, что отец Валентина был бандитом?

— Ну да. То есть нет. Просто он защитил город. Ну, конечно, ему платили за это, кто сколько мог. А потом он и сам развернулся, бизнес свой открыл: лесоповал, лесопилка, база пиломатериалов… У него появилась первая иномарка в городе. Которую потом то ли взорвали, то ли расстреляли. Миная ранили тогда…

— Мы, кажется, отвлеклись, — прервала собеседницу Лужина.

— Ну да, — согласилась Половникова, — мы же про Лену говорим. Ну, короче, вышла она за Кублакова. Сразу стала шикарно одеваться. С нами уже не общалась. Мы-то переживали, как ей там. Ведь Минай жену свою — мать Валентина твоего — бил так, что она с синяками ходила или дома сидела, чтобы не видел никто. А за что лупил — непонятно. Она вроде не гулящая была, не пила, как некоторые.

— Мы опять отвлеклись.

— Прости. Просто нахлынули эти самые… в смысле, воспоминания. Кстати, тебя Валька не бьет?

— Да вы… Конечно, не бьет. Как это возможно? Он образованный человек. Высшее образование, у него серьезный бизнес… И за что меня бить?

— Да просто так. Муж ведь.

— Какое-то у вас странное представление о браке.

В очередной раз разговор ушел в сторону.

Жена Половникова, с которой первоначально собиралась разговаривать Марина, очевидно, не случайно пыталась говорить о каких-то несущественных предметах. Хотя несущественных только для Лужиной, а для бывшей одноклассницы ее мужа это были вопросы принципиальные, может быть.

В трубке повисло молчание, и Лужина нарушила его, чтобы сразу показать, что теперь в жизни Валентина все иное.

— Ваш одноклассник Кублаков, — сказала она, — окончил институт, открыл свое дело. Рисковал всем своим имуществом, набрал кредитов, слава богу, что удалось как-то… И уверяю вас: Валентин воспитанный, образованный человек, который не повышает голоса на подчиненных и тем более на меня — свою жену. И свою первую жену, насколько мне известно, он тоже любил и если вспоминает о ней, то очень теплыми словами. Неужели…

— Да ладно, — не дала ей договорить Половникова, — рада за вас, конечно, но что вы мне все про свое богатство! Я совсем другое пытаюсь до вас донести. Муж мой, Половников, от того, может, и пьет теперь, что страдает, что на том суде, когда Зимина посадили, он сказал, что не встречал Кольку и от Милютина ему ничего не передавал. Ему якобы так посоветовал ваш муж. С другой стороны, может, он и прав: тогда бы и Вовку могли привлечь за соучастие. Вот он и перепугался. А так только одному Зимину срок впаяли. Но потом отпустили почему-то. Он вернулся и начал мстить Кублакову. Он же с тюремными связями вернулся. Сразу какие-то разборки начались. На Миная покушение кто-то организовал. А кто, кроме Зимина, мог? А потом Лена погибла. Хотя сначала она погибла, а потом уж это покушение. Сейчас точно не помню. Но когда Колька вышел, то они с Леной встречались. Это точно. Мне как раз Надя Кошкина рассказала, которая теперь Петрова. Она же соседкой была Воробьевой, пока та к Кублакову не переехала. Как-то сидит она дома, в окно выглядывает, а там Зимин к нашему подъезду чапает. Нырнул внутрь. А потом уже Надька в глазок смотрела и видела, как в квартиру напротив позвонил. Дверь открыла Лена и сразу ему на шею бросилась. Вот такие у нас дела. Санта-Барбара отдыхает. А ты говоришь!

— Я вообще-то молчу, — напомнила Марина.

— Ну вот. Сначала Надька под дверью стояла, ждала, когда Колька выйдет. А потом сама позвонила в их дверь: будто бы по-соседски соли попросить или спичек, но никто ей не открыл. И тихо было в той квартире. Кошкина, конечно, к себе вернулась и стала ждать. Но не стоять же вечно под дверью. Отошла и замоталась. Так и не узнала, когда Зимин ушел. А это ведь вечер был, сама понимаешь.

— Там ведь несчастный случай был, насколько мне известно, — напомнила Лужина.

— Ну, так и объявили. А может, она сама в окошко прыгнула? Теперь никто этого знать не может. Вдруг она решила, что Зимина предала, когда замуж вышла. Она ведь порядочная девочка была, совестливая такая. Но Валька на похоронах черный весь стоял.

— Зимин был на тех похоронах?

— Нет, конечно. Кто бы его пустил? Да, кстати, — вспомнила Лариса, — тогда к нам приходил участковый, чтобы у мужа моего выяснить, где в момент гибели находился Кублаков, тогда он и сообщил, что Зимина сожгли вместе с домом. То ли по пьянке сгорел, то ли разборки бандитские. Якобы сначала зарезали, а потом дом подожгли.

— Значит, не по пьянке.

— Ну, да, — согласилась Половникова, — но участковый приходил тогда просто так, чтобы лишний раз бухнуть с моим Вовкой. Вообще-то этот участковый в приятелях ходил с Минаем. В смысле, с отцом Валентина. Он еще сказал, что Кублаков-старший понял, что ему здесь жизни не будет, и решил уехать. А может, это в другой раз было. Все и не упомнить так сразу. Ну, ты звони, ежели что.

— Так мы уже поговорили? — удивилась Лужина.

— Так что зря языком трепать?

— Сколько в школе надо языком трепать, чтобы тридцать тысяч заработать?

— Это что, упреки такие? — изобразила непонимание жена Половникова. — Я же сказала: будут вопросы — звони, не стесняйся.

— Я просто не поняла. Мой муж причастен к убийству того старика Милютина?

— Я тебе ничего подобного не говорила. Зачем зря на твоего мужа наговаривать? Просто Вовка мой страдает, что тогда стал невольным пособником… Не сказал бы, может, этот старикашка до сих пор жил бы. С этого и пить начал. Хотя он уже в школе прикладывался… Хотя нет, не дожил бы этот Милютин до наших дней — ведь ему и тогда лет шестьдесят пять было.

— Прощайте, — сказала Марина и повесила трубку, понимая, как ловко ее провели.

Конечно, тридцать тысяч рублей не такие уж большие деньги, чтобы сожалеть о них, обидно было только, что незнакомая женщина посчитала ее за богатую дурочку, с которой можно легко стрясти эту сумму. Но, с другой стороны, что-то она все-таки узнала. Теперь уже можно не сомневаться, что у скромного на вид работника управляющей компании бандитское прошлое. А бывших бандитов, как и бывших алкоголиков, не бывает.

Марина сидела в чужом доме, за чужим столом и думала о чужой жизни. Только что поговорила с незнакомой ей женщиной, которая за деньги поделилась с ней своим житьем-бытьем, как ей самой кажется, беспросветным, не предполагая даже, что что-то может измениться к лучшему. Муж пьет и бьет, видимо, есть подружки еще со школы, у которых все то же самое. Сегодня наверняка бывшая Павлова пригласит их в какую-нибудь забегаловку с караоке… Интересно, есть ли в Пореченске караоке? Вероятно, есть. Там эти побитые жизнью женщины будут пить пиво и орать песни, перекрикивая друг друга.

За окном беззаботно светило солнце, и все вроде было светло в жизни Марины. Однако что-то грызло душу и не давало успокоиться. С чего вдруг? Ведь все у них с Валентином нормально и спокойно. Правильная и размеренная жизнь без упреков и подозрений. Только вот не хватает чего-то. Может быть, любви?

Марина подумала об этом и испугалась.

— Как солнце-то сверкает! — раздался веселый голос компьютерного гения.

Максим стоял на верхних ступенях лестницы и смотрел на соседку с такой радостной улыбкой, словно хотел предложить ей что-то такое, что ее непременно обрадует.

— Я закончила, — произнесла Лужина, поднимаясь из-за стола.

— Наташа звонила, — объявил сосед, — то есть это я звонил, потому что на работе ее не было, и я волновался. Так она сказала, что в городе так заливало, что дворники не справлялись, и пришлось стоять.

— Какие дворники? — не поняла Марина.

— В смысле, щетки на лобовом стекле. Так лило, что ничего видно не было. А потом сразу пробки. Еще сказала, что аварий много в городе.

Задерживаться в доме соседа больше не было смысла, и Лужина попрощалась. А когда подошла к двери, услышала за спиной голос Максима.

— Из дома лишний раз не выходите! Вдруг здесь целая банда орудует?

Глава 9

Муж вернулся неожиданно. Тем более неожиданно, что среди дня он домой почти никогда не приходил. Даже когда в городе жили.

Он зашел и остановился у стола, словно вспоминая, что хотел сделать первым делом после встречи с женой.

— Насовсем? — спросила Марина.

— Пообедаю и обратно в город. Я просто по делам в Ветрогорск заскочил. Случайно узнал, что местный предприниматель продает здесь базу пиломатериалов. Посмотрел: вроде ничего. Две сушильные камеры имеются и еще площади под расширение. Можно, конечно, производство сюда перенести, только вряд ли народ из города будет мотаться сюда на работу, а местных еще обучать надо. Так что подумаю.

— Этот предприниматель никак не связан с обществом «Ингрия»? — поинтересовалась Лужина.

Валентин подумал и промолчал. Потом сел на стул.

— Пожалуй, передохну и поеду, — произнес он.

— Поешь! — приказала Марина, — сейчас принесу.

Муж отправился мыть руки и уже из ванной комнаты крикнул:

— Я тут погуглил немного по поводу этой конторы «Ингрия» — там не все так однозначно. Они действительно оказывают помощь местным предпринимателям, дают кредиты, юридическую поддержку оказывают. Но с теми, кто не рассчитывается вовремя, поступают очень жестко. Есть конкретные примеры, есть пострадавшие. Об этом открыто не говорят, только намеками, но все понятно.

Продолжая говорить, он вышел в гостиную.

И Марина спросила:

— Ты думаешь, что то самое благотворительное общество как-то связано с убийствами?.. Разве…

Валентин решительно кивнул, словно торопясь закончить неприятный разговор.

— Нет, конечно. Я сразу был уверен, что это сделал Зимин. Когда он меня увидел, сразу понял, что я все про него расскажу, и сорвался. А про «Ингрию» я на всякий случай справки навел, потому что уже почти все и так думают, что это их рук дело.

Никто так не думал, зачем Валентин завел разговор про «Ингрию», было непонятно.

Марина промолчала, продолжая слушать мужа, а тот уже в запальчивости продолжил:

— Зимин это сделал — никаких сомнений, — почти кричал муж. — Хотя поведение некоторых наших замечательных соседей меня удивляет. Панютин дружил с Карсавиным, теперь писательского друга нет, а Иван Андреевич как ни в чем не бывало — бодрячком этаким. Максим тоже… Хотя Максим перетрусил изрядно. Его трясет от страха. Какую-то защиту рассчитывает получить? Да кому он нужен? Таких, как он, сейчас тысячи, а у Макса просто какой-то родственник в Совмине имеется, который ему подкидывает заказы, а наш дорогой сосед из своих доходов с ним делится.

— При чем тут это? — не поняла Марина и удивилась. — А ты откуда знаешь? О таких вещах обычно не распространяются. Кто тебе сказал?

— Надежные источники, — усмехнулся Валентин. — А как ты думаешь, почему к нему прилетел сразу следователь из Москвы? Эка невидаль — банкира застрелили! Разве мало у нас банкиров на тот свет отправили? Никто по этому поводу не возмущается. И если чиновника арестуют, опять же все говорят, что давно пора. Мы с тобой — люди маленькие: мы никому ничего не должны. Плохо только, что я, сделав тебе сюрприз, уже начинаю жалеть. Может, в город вернемся? А ну ее, загородную жизнь!

Муж, выйдя из ванной, вытирал руки полотенцем, а теперь оглянулся, как будто ища, куда можно это полотенце зашвырнуть, но только перекинул его через плечо, после чего шагнул к ней, обнял и коснулся губами щеки.

— Я волнуюсь за тебя, — услышала Марина его шепот.

Теперь его голос был спокоен.

Лужина прижалась к мужу и произнесла в благоухающую мужским парфюмом рубашку:

— Не надо никуда возвращаться, мне все здесь нравится. И если убийца и в самом деле твой бывший одноклассник, то, значит, все закончилось.

Валентин кивнул, отступил, снял с плеча полотенце и отдал ей.

— Принеси что-нибудь на зубок положить. Я вообще-то спешу.

Она проводила мужа до машины и вспомнила про утренний ливень.

— Сильно заливало в городе? — поинтересовалась Марина. — Долго в пробке стоял?

— Кто стоял? — не понял муж и тут же сообразил: — Соседка доложила? Ну да, пришлось немало времени потерять. А если бы не завозил ее, то успел бы на работу вовремя. А так почти на два часа опоздал.

Лужина закрыла ворота, посмотрела на газон, сверкающий маленькими солнцами, отраженными в миллионах капель дождя, оставшихся на траве. Подошла к качелям, хотела опуститься, но на сиденье была лужа воды.

Зазвонил телефон. Марина посмотрела на экранчик. Ее вызывала бывшая одноклассница мужа из Пореченска. Скорее всего, снова хочет попросить денег, скажет, что вспомнила нечто важное. Отвечать не хотелось. Но телефон настойчивыми звонками требовал, чтобы она ответила.

— Слушаю вас, Лариса, — сказала Марина в трубку.

Но трубка ответила молчанием. А потом прозвучал мужской голос.

— Это не Лариса. Это муж ее — Володя Половников. Я чего звоню… Просто хочу извиниться за свою дуру. В смысле, за жену. Вошел в квартиру и случайно услышал, как она подружке рассказывает, что вас на деньги развела. Тридцать тысяч якобы получила от вас. Тридцать — это правда?

— Да бог с этими деньгами.

— Это вы зря, бог к деньгам не имеет никакого отношения. Там счастье или здоровье — это у него можно попросить. Не всем везет, правда. А деньги совсем по другому ведомству. А Лариска-крыска ваши деньги уже обналичила и в настоящий момент укатила с подружками в караоке, что тоже прискорбный факт. Телефон в спешке дома оставила, и я решил, пока не спохватилась, позвонить, чтобы выразить свои соболез… То есть извиниться. А вы, я слышал, ей какие-то вопросы задавали. Если так, то зря. Она соврет — недорого возьмет. Хотя в вашем конкретном случае… Если что-то интересовало, то спросили бы меня. Я в курсе всего. На рынке сейчас работаю: прилавок подремонтировать, машину разгрузить, за товаром последить. А рынок, это сами понимаете, — там новостей больше, чем в интернете. Что вас конкретно интересует?

— Да я уж…

— Не стесняйтесь, я просто отработать хочу ваши бабосы.

— Я интересовалась тем убийством, за которое был осужден Зимин.

— Убийство Милютина, что ли? Так правильно Кольку осудили. Он и убил. Никто не верил, а я знал точно. На суде, правда, еще не все сказал, но ему и так впаяли по полной. Отпустили потом. А когда Колька с зоны вернулся, совсем зверем стал. На моих глазах так влепил Минаю, что того долго откачать не могли. Правда, Минай сам завелся, что-то сказал ему. Колька мимо проходил, а тот что-то про его мать по пьянке ляпнул. Зимин подошел к нему молча и без замаха — раз, и все. Туши свет, как говорится. А ведь Минай — человек очень неслабый. Причем всегда в перчатках кожаных ходил — даже летом. У него в перчатке свинчатка была. Все знали, и никто никогда к нему не цеплялся… Короче, с зоны наш Коля вернулся уже подготовленным. И потом, у него такой взгляд стал — как у волка. Вы видели?

— Волка?

— Нет, при чем тут волк? У Зимина. Хотя вы Кольку не знаете. А впрочем, как теперь он смотрит, не знаю. А тогда заглядывать ему в лицо страшно было. Миная как откачали, он сразу объявил, что Зима — не жилец теперь. Ну, и почти сразу его на трассе и обстреляли из «калаша». А кто мог, кроме Зимина, это сделать? У нас в городке беспредельщиков отродясь не было.

— А Валентин тоже был в той машине?

— Валентин? Нет вроде. Но я не помню. В больницу одного Миная отвезли.

— А про Лену Воробьеву что сказать можете?

— А что сказать — божий человечек. К богу и отправилась. Добрая она была. Всегда мне списывать давала, даже когда не просил. С Зиминым у них любовь была, как вам уже, наверное, известно. Однако замуж она за Вальку вышла. Но это не моего ума. Вышла и вышла. Валентин ведь тоже не простой был. А сейчас, говорят, поднялся. Ну, вам, наверное, это известно, раз вы его жена.

— А в детстве каким он был?

— Валька-то? Нормальным, веселым. Учился как я, может, даже хуже, потому что Воробьева ему списывать не давала.

— А не мог он ее?.. Простите.

— За то, что списывать не давала? А, вы про убийство. Так там несчастный случай. Валентин даже поклялся отомстить.

— Кому мстить, если это несчастный случай?

— Ну да. Ну, может, за отца своего поквитаться. Кстати, Минай потом уехал из города, и никто не знает куда. Что весьма странно, как вы понимаете. А Валентин что по этому поводу говорит?

— Мы с ним на эту тему…

— О-о, моя вернулась. Ну все, ежели что не так…

На этом разговор закончился. Но, перед тем как пошли гудки, из трубки вылетел приглушенный вопль:

— Ты что, сволочь, чужие вещи берешь!..

Не прошло и пяти минут, как телефон затрезвонил снова. На этот раз Марину вызывала уже сама бывшая Павлова, а теперь уже давно Половникова.

— Что мой урод тебе наплел?

— Да он не успел.

— Рассказывай. Вы больше двух минут разговаривали. Небось Вовка просил, чтобы ты ему на бутылку деньжат подкинула.

— Об этом речи не было… Просто он сказал, что он скрыл на суде какой-то компромат на Зимина.

— На каком суде? А-а… Так меня бы и спросила. Он не сказал на суде, что Колька с тем стариком в ссоре был. Половников сам слышал, как Милютин сказал: не приходи ко мне больше никогда, мы теперь с тобой враги. Вовка подумал, что если скажет такое суду, то Зимин вообще из тюрьмы не выйдет. Пожалел его на нашу голову. Может, он до сих пор сидел бы и Леночка была жива. Ну, все, если что надо будет узнать, звони. Расценки знаешь. А я тебе в другой раз скидку сделаю.

И женщина весело рассмеялась. Похоже было, что она уже все-таки успела выпить.

Когда так смеются пьяные женщины, понять сложно, что у них на душе. И уж тем более верить всему, что они обещают.

Настроение лучше не стало. А с чего ему быть лучше?

С утра, когда Марина провожала мужа на работу, она четко знала, что будет делать днем. Но потом все планы смыл ливень, пришел страшный человек Николай… С виду он, конечно, не то чтобы свирепый, но, когда вспоминаешь, что он убийца, становится не по себе.

Разговоры с Пореченском тоже не подняли настроение. И что теперь делать? Не в караоке же бежать, в самом деле.

Глава 10

В пруду купались дети и плавали серые утки. Из пивной палатки неслось:

Он уехал прочь на ночной электричке,

В сумраке шагов ты все ждешь по привычке,

Осень и печаль — две подруги-сестрички… —

взахлеб орали два женских голоса. И Марина почти наверняка знала, кто это. Но, когда она вошла в палатку, песня закончилась.

Люба, увидев Лужину, помахала ей рукой.

— Привет, подруга.

Она подошла, и тут же подскочила и Виолетта с пивным бокалом в руке.

— Как дела? — поинтересовалась врач-диетолог, возвращая на барную стойку бокал.

— Новостей особых нет, — ответила Лужина.

— А у нас полный ворох, — сообщила Люба. — Мы, как и договаривались, занимаемся разыскной деятельностью. Виолетта обошла соседей на предмет того, кто что знает и кто что может скрывать. А я смоталась в Ветрогорск, чтобы разнюхать там что-нибудь. Очень многое удалось узнать про этого следователя из Москвы. Как выяснилось, он, когда в лейтенантах ходил, был у них участковым. Раскрыл убийство и задержал преступников. Его отправили на повышение в следственный комитет. Потом он вернулся уже майором и поймал… То есть не поймал, а выследил маньяка-бандита, который убивал здесь девушек. Вступил с ним в перестрелку и застрелил[9].

— Зачем вы мне это рассказываете?

— Во-первых, не «вы», а «ты», — обиделась Люба, — а во-вторых, следователь — очень интересный мужчина. И, как я выяснила, не женат. У него был роман со здешней учительницей музыки, но она его бросила и ушла к главе администрации. Теперь она директор школы.

— Глава администрации, может быть, как-то связан с фондом «Ингрия?»

— Разумеется, — закивала Виолетта, — кто, как не он, проводит встречи с их представителями. С кем им еще общаться! Только он может что-то здесь решать…

— Так вот, этот Кудеяров, — не дала ей договорить Люба, — теперь подполковник юстиции и служит в Москве. Ему уже тридцать или около того, и он не женат.

— Вы… то есть ты это о чем? Если намек на что-то, то я замужем. Девушки, вы что, выпиваете?

— Нет, — помотала головой Люба, — взяли по кофейку и по пятьдесят граммов «Хенесси». А потом решили спеть что-нибудь веселенькое, чтобы отвлечься. Глядь, и ты явилась на наши голоса. — Она покосилась на пустой пивной бокал и как ни в чем не бывало продолжила: — Кофе с коньячком будешь? Хотя кофе — штука очень вредная.

Лужина отказалась, посмотрела на пруд и уток, к которым присоединился селезень с изумрудной шеей, и спросила:

— И каков результат всех ваших расследований?

Женщины переглянулись, и ответила Виолетта:

— Что касается убийства Панютина, то ответить сложно, потому что в частной жизни общался он только с ближайшими соседями. То есть с нами. А ни с кем из нас он не ссорился. Мне муж звонил и сообщил, что беседовал с руководителем следственной группы и тот сообщил, что почти наверняка убийство Леонида Ивановича связано с выполнением им своих профессиональных обязанностей. Но у нас с Любой сразу возник вопрос. Если это так, то почему его убивают здесь, когда в городе это сделать куда проще. То есть проще затеряться в большой массе народа. Ведь так?

Марина кивнула, но сделала это по инерции, потому что она не знала и даже никогда не задумывалась о том, где проще совершать убийства.

— Но по работе у него ни с кем конфликтов не было, — продолжила Виолетта, — это мы точно знаем. Ни с коллегами, ни с партнерами по бизнесу, ни с учредителями банка он не ссорился. У банка проблем не было и нет. Если кто-то и должен был банку, то при чем тут председатель правления? Его смерть ничего не решает. Если кто-то не может отдать кредит, то не важно, кто возглавляет банк. Отдавать все равно придется.

— А личная жизнь? — спросила Марина.

Соседки опять переглянулись. После чего Виолетта посмотрела по сторонам — никого рядом не было, — но все равно она перешла на шепот:

— Серьезных отношений с женщинами у него не было давно. С бывшей женой он не встречался уже много лет, а с ее сыном от первого брака крайне редко. Но та женщина с ее взрослым ребенком в любом случае не являются наследниками. Так что им его смерть невыгодна. А потому непонятно, за что его… А вот Хепонена не любили здесь многие, — Виолетта посмотрела на Любу и продолжила: — Я ходила опрашивала людей, и тех, кто сожалеет о его смерти, не так уж и много. Некоторые даже говорили, что он вымогал деньги за невыполненные услуги. Например, зимой расчистку дорог посчитал как ежедневную оплату трактора… А на самом деле…

— За это не убивают, — не дала ей договорить Лужина. — С кем-то он ссорился?

— С кинопродюсером, — включилась Люба. — Я это точно знаю. Но продюсера сейчас нет. Он вроде за рубежом где-то. И потом, какой из него стрелок? Пузатый и в очках. А что касается личной жизни Хепонена, то, по слухам, он посещал одну дамочку. Ей лет тридцать пять или тридцать семь. Вдова бизнесмена, двое детей. У нее был кто-то после смерти мужа, но она с любовником рассорилась вроде, а тут наш Олег, царствие ему небесное, подсуетился. Бывший любовник приезжал к ней и скандалил… Соседи говорят, угрожал даже. А человек по виду непростой — этот бывший любовник.

— Соседи так сказали?

Люба кивнула и вздохнула.

— Пока ничего другого узнать не удалось.

— А ко мне сегодня Зимин приходил.

— Кто? — одновременно спросили соседки.

— Николай — рабочий, которого вы все прекрасно знаете. Про которого некоторые говорят, что он преступник. Я проверила и перепроверила. Он действительно был осужден за убийство в свое время.

— Я что-то слышала, — неуверенно произнесла Виолетта, — но не верила. Такой с виду спокойный, сдержанный.

— А то, что он на Валентина напал, — напомнила Люба, — внешность обманчива, дорогая. Впрочем, я всегда в нем это подозревала. В тихом омуте, как говорится, черти водятся.

На самом деле все было наоборот, и Люба наверняка помнила это. А потому она решила сменить тему, посмотрела на пруд, где плескались дети и утки, и после небольшой паузы с грустью произнесла:

— В такие моменты особенно хочется любви.

— Ты же вроде замужем, — напомнила Виолетта.

— При чем тут это? — возмутилась ее подруга. — Тебе разве не хочется? Или Мариночке.

— У меня муж, — покачала головой Лужина, — и вообще…

Она хотела сказать, что пора переменить тему, но вдруг поняла, что, когда говорят о любви, она вспоминает о муже, но почему-то вспоминает так, словно прикрывается им, чтобы не рассуждать о таком важном предмете. Как будто любовь и муж — два разных понятия, одинаково важные, может быть, но не всегда совместимые.

— Да ладно, — согласилась Люба, словно поняла ее настроение, — и в самом деле не время об этом. Но я гляжу на вас, на тебя, Марина, на мужа твоего: вы какие-то уж больно правильные, без эмоций. Правильно говорите, правильно двигаетесь, смотрите друг на друга, как положено мужу и жене, и сразу понятно, что вы оба не способны и не готовы на какую-нибудь глупость.

— Ты это о чем? — не поняла подругу Виолетта.

Та обернулась к ней и пыталась ответить взглядом, дескать, и так все ясно. Но, поняв бесполезность своих усилий, отмахнулась:

— Закрыли тему!

Но тема не хотела закрываться. Теперь уже Виолетта посмотрела на Лужину, а потом покосилась на Любу.

— Не слушай ты эту дурочку. Она хоть и подруга моя лучшая, но ее иногда заносит. Твой Валентин — муж, каких мало. Работает без устали, о тебе заботится… Дом вон какой у вас, и вообще, видно сразу, что вы созданы друг для друга. А про следователя — это она так, для затравки. О нем, кстати, очень хорошо в Ветрогорске отзываются. Он, как приехал, повесил на рынке и на магазинах объявления. Мол, все, кто в День города проезжал по трассе во время салюта, должны зайти в кабинет участкового для дачи показаний. Говорят, такая очередь выстроилась! Пришли даже те, у кого и машины-то нет.

Женщины снова переглянулись, и Виолетта продолжила:

— Не хотели тебе говорить, но Вадик Катков не просто так уехал. На него тоже покушались. Вечером того же дня, когда Олега в лесу нашли. В окно кухни выстрелили. Катков как раз на кухне стоял. Пуля в полку попала, где пивные кружки у него коллекционные. Фарфоровая кружка немецкая — вдребезги. Вадик на пол лег, а потом выполз в коридор. Полицию вызвал, все показал, рассказал, а потом следом за ними и укатил. Не слышала разве?

Марина покачала головой.

— Вот такие у нас ужасы, — подытожила Виолетта, — но, с другой стороны, может, это он сам инсценировал, чтобы исчезнуть. А с какой целью? Может, он догадался, что подозревают и его. А если он ни при чем, зачем скрываться от следствия?

— Он же дружил с Панютиным, — напомнила Лужина.

— Как тебе сказать… Особой дружбы не было, но приятельствовали. Катков с писателем дружил, а тот с Леонидом Ивановичем. Но Вадим ссорился с Хепоненом неоднократно. Олег о его девушках как-то нелестно отозвался, и Катков вскипел. Хотел даже рожу Олегу набить.

— Набить рожу, но не зарезать ножом, — напомнила Марина, — и разве за поклонниц убивают? Кстати, что за девушки? — спросила Марина. — Разве у него не было постоянной?

— Так у него все постоянные, — хмыкнула Люба, — поклонницы его. Всех мы, конечно, не знаем. Но две-три приезжали одна за одной. А могли и толпой завалиться. Даже ночью, когда шлагбаум закрыт, охранник спит… Вот конфликты и возникали. Вадик очень не любил Хепонена, и об этом многие знали.

В сумочке Лужиной звонком напомнил о себе мобильный телефон. Марина достала аппарат и посмотрела на номер вызывающего. Звонила главный бухгалтер их с Валентином фирмы. Пришлось отвечать.

— Мариночка Владимировна, — застрекотала главбух, — вы не знаете случайно, где сейчас Валентин Минаевич? А то уже половина первого, скоро китайцы подъедут, а его нет, и телефон не отвечает.

— Какие китайцы? — удивилась Лужина.

— Так у нас уже второй день переговоры проходят. Вчера они фабрику осматривали. Очень долго рассматривали вашу мини-мойку с вертикальной загрузкой…

Это было удивительно, потому что Валентин ни слова не сказал о переговорах. Вполне вероятно, муж хочет сделать ей сюрприз, так же как и с покупкой дома.

— Китайцы почти четыре часа у нас пробыли. Мы для них даже чай приготовили, только они его пить отказались. Понюхали и отказались, а во всем остальном все вроде складывается. Ну, что я вам говорю — вы небось лучше меня подробности знаете… Ой… Подъехал Валентин Минаевич: я в окошко вижу. Какая у вас красивая машина! Сверкает прямо… Переливается.

И разговор оборвался.

Лужина спешила домой и уже издали увидела возле ворот их с Валентином участка стоящую «Ниву». Похоже, это был автомобиль участкового. Но когда подошла, дверь машины отворилась и оттуда выглянул подполковник юстиции. Он поздоровался и сразу предупредил, что заскочил ненадолго, а потому в дом не напрашивается.

— А я и не приглашаю, — ответила Марина, — хватит мне на сегодня гостей.

— Тогда поговорим здесь, — предложил Кудеяров, — присаживайтесь в салон, а то разговаривать, стоя на дороге, как-то невежливо с моей стороны.

Он замолчал, а Лужина раздумывала. Следователь обошел автомобиль и открыл правую дверь. Марина села и демонстративно посмотрела на свои часики, демонстрируя, что ценит свое время. И спросила:

— Есть какие-то результаты?

Кудеяров молча кивнул и произнес:

— Следствие идет. Вы понимаете, что больше я ничего не могу вам сказать. Когда совершаются подобные преступления, я говорю не про убийство директора вашего ТСЖ, а про убийство соседа — крупного финансиста, то всегда копаются в его сделках, в отношениях с партнерами, изучают личные связи и тому подобное. А если пуля, мягко говоря, прилетела из прошлого, тогда это сто процентов нераскрываемое дело.

— В каком смысле из прошлого? — не поняла Марина.

— Скажем, возмездие за какие-то прежние дела. Может быть, месть за что-то, может, старая обида. У меня был случай, когда некий немолодой человек, пожилой почти, отомстил через четверть века. Было когда-то время, когда директоров выбирали на общих собраниях коллективов, и он рассчитывал занять пост руководителя крупного предприятия. Провел соответствующую работу. Но директорское кресло досталось другому. Обиженный человек вскоре уволился, и жизнь его пошла наперекосяк. А потом, по прошествии многих лет встречаются двое бывших приятелей. Один жизнью раздавленный, а второй, когда-то ставший директором, процветает. Богат, шикарно одет, автомобиль с водителем, охранник с кобурой под мышкой, молодая жена… Встретились случайно, просто пересеклись где-то. И успешный бизнесмен приглашает старого приятеля встретиться через недельку, посидеть вместе, вспомнить былое. Через неделю бизнесмен подкатил к ресторану, вышел из своего авто… Мимо проезжал автомобильчик, притормозил, прозвучали несколько выстрелов…

— Если честно, то не хочется говорить об убийствах.

— Не будем, — согласился Кудеяров, — но я закончу мысль, потому что других тем у нас нет с вами. Если в деле замешано прошлое человека, то разобраться очень сложно. Порой человек и сам не помнит, что у него когда-то было и с кем. Какая-то мелочь для него, забытая, а для кого-то — травма на всю жизнь. Помнить все свои проступки может только очень совестливый человек.

— Вы хотите сказать, что Панютин когда-то… То есть что-то уже известно наверняка?

— Изучаем, — уклончиво ответил следователь, — но я заскочил к вам совсем по другому поводу.

Павел замолчал, потом посмотрел в сторону, как будто ему приходится делать то, что делать совсем не хочется.

— Дело в том, что сегодня кое-кто имел телефонный контакт с Пореченском…

— Это запрещено? — с вызовом ответила Марина. — Да, я разговаривала. А вы что, все разговоры прослушиваете?

— Я ничего не прослушиваю, мне сообщили…

— Я поняла, мой сосед Максим доложил вам, что я приходила к нему, интересовалась возможностью войти в группу в социальных сетях… А это кому-то показалось настолько подозрительным, что стали прослушивать все мои разговоры. Ну и что, узнали что-нибудь интересное?

— Погодите, я все объясню. Дело в том, что я изучил биографию погибшего банкира и обнаружил незначительный период его жизни, проведенный в том городке, в который вы звонили. Когда Максим сообщил… Для меня это было неожиданностью, честно говоря.

— То есть вы меня не подозревали, а теперь я первый кандидат в убийцы…

— Нет, просто один из подозреваемых оттуда родом, и вдруг вы звоните…

Кудеяров растерялся. В нем не было уверенности, только сейчас Лужина поняла это. А почему? Ведь он следователь и наверняка может не только допрашивать и задерживать, но и легко общаться с людьми. А когда человек не уверен в себе, в своих словах, ему никто не будет верить, никто не будет доверять. И вообще это похоже на то, что он не чувствует уверенности, общаясь именно с ней… То есть похоже, что… Теперь Марина и сама растерялась. Неужели она нравится ему? Ведь они виделись всего пару раз.

— Зимина отпустили? — удивилась она. — Он приходил сегодня утром.

— Приходил сам, — удивился Кудеров, — без вашего вызова? И о чем вы говорили? Он чем-то интересовался?

— Нет, он попал под дождь и проскочил на наш участок, чтобы под навесом крыльца переждать ливень. Калитка была не заперта. Я предложила ему пройти в дом, но он отказался и почти сразу ушел, потому что дождь стал уже не таким сильным. Вы его подозреваете?

— У него алиби. И в первом, и во втором случае. Свидетели подтверждают. Но у него была причина не любить Панютина. Очень веская причина.

— Вы проверяете все его связи или только местных прослушиваете?

— Еще раз повторяю, что никого — ни его, ни вас — не прослушивал. Просто я проверил ваши исходящие и входящие звонки. Это ваша личная жизнь. Меня же интересует все, что связано с убитым банкиром. Его окружение, соседи. Кто, кроме местных жителей, мог знать, что он внезапно соберется поехать на праздник города? Как я понял, решение это было внезапным. Не так ли?

Марина задумалась, вспоминая, а потом кивнула.

— Мне кажется, что так и было.

Кудеяров посмотрел на нее.

— Если он так внезапно решил поехать туда, то тот, кто задумал это убийство, вряд ли успел подготовиться. Но все выглядит так, будто преступление хорошо спланировано. Вы же, может быть, не помните, а другие участники… вернее, некоторые люди достаточно наблюдательные. И этот наблюдательный человек говорит, что следом за вами шел только один автомобиль, а других машин не было.

— Я ехала в писательской машине. А как раз Панютин следовал за нами.

— Ну да, — согласился следователь, — так оно и было. А третьей машины не было.

Он так это произнес, что непонятно было, утверждает это или спрашивает. На всякий случай Марина кивнула.

— Так, вероятно, и было, но я не могу утверждать. Поговорите лучше с Карсавиным или с Катковым. Ведь, говоря о наблюдательных соседях, вы имели в виду именно их. Хотя Катков теперь уехал. Вы ведь знаете, по какой причине?

Следователь кивнул.

— Он уверен, что на него покушались. Стреляли из леса, из охотничьего ружья. Расстояние приличное — не менее ста метров. Раньше я бы решил, что это случайный выстрел, кто-нибудь ружье пристреливал. Но после того, что здесь произошло, вполне возможно, что и на нашу звезду тоже покушались. Только как-то не очень профессионально. Если это не инсценировка, конечно. А у Каткова появилась объективная причина исчезнуть внезапно, хотя он обещал до окончания следствия быть здесь и предупреждать, если куда-то собирается уехать.

— Разве вы его подозревали? Почему он должен был не любить банкира? Мне казалось, что они дружат.

Марина продолжала интересоваться, разозлилась на себя: ведь хотела закончить этот неприятный разговор с самого начала, а теперь сама проявляет любопытство. Но, с другой стороны, она не хотела, чтобы ее допрашивали — даже без протокола, хотя разговор вполне себе спокойный.

Следователь не ответил, и потому она продолжила:

— Вы сказали, что Панютин был как-то связан с Пореченском. Так и мой муж оттуда. Они не могли прежде встречаться?

— Никак нет. Панютин находился там еще до рождения вашего мужа. Он служил неподалеку от того городка во внутренних войсках.

— Во внутренних? — не поняла Лужина. — Это какие?

— Он был в охране исправительно-трудовой колонии. Год служил, а потом подал рапорт, и его перевели. Он перевелся в Афганистан, где тогда шла война. А это, понимаете…

— Таким идейно убежденным патриотом был? — удивилась Марина.

— Не знаю, — ответил Кудеяров, — но после службы в горячей точке он вне конкурса поступил в институт, о котором даже мечтать не мог, окончил его. А потом карьера финансиста…

— А может быть, что он, служа там, завел криминальные связи, которыми впоследствии пользовался. Но, получив поддержку у криминального мира, он попал в зависимость. От него постоянно что-то требовали, а когда он отказал…

— Вы правильно мыслите. Но убил его тот, кто знал, куда он направлялся, время его отправления и с кем едет. А что касается его криминальных связей, вполне возможно. В то время, когда он служил в охране, из колонии сбежали трое преступников: одного потом задержали, одного застрелили через несколько лет, а третий стал весьма и весьма уважаемым в той среде. Сейчас он живет за границей. И контактов с ним Панютина установить пока не удалось.

— Погодите, погодите! — остановила следователя Марина, — вы же говорите о том, что это кто-то из жителей поселка. А теперь о каких-то криминальных связях нашего убитого соседа. Кто-то еще имел те же самые связи…

— Выходит, что так. Если, конечно, мы в том направлении движемся. Сами понимаете, круг подозреваемых узок, и улик пока никаких. Тем более что почти каждый, с кем я беседовал, не всегда был честен со мной. Например, когда я пытался узнать, как каждый здесь поселился, почти всегда ответ был весьма расплывчатым.

— Муж просто искал дом неподалеку от города. Обратился в риелторскую контору…

— Речь не о вас и вашем муже. Я других ваших соседей имею в виду.

— Всех? — спросила Марина.

Она хотела пошутить, но шутка не удалась.

Кудеяров покачал головой, а потом произнес:

— Важно установить, кто знал время отправления вашей дружной компании на праздник города и кто мог сообщить об этом преступнику. Думаю, что следствие занимается этим в первую очередь. А искать причину убийства в прошлом — последнее дело. Назад лучше не оглядываться, а то можно увязнуть в таком болоте прошлого, что выбраться оттуда будет невозможно. И все же попрошу вас узнать у писателя, если получится, конечно, когда он познакомился с Панютиным и что их связывало до того, как они оба поселились здесь. Я пытался узнать, но он очень ловко ушел от прямого ответа, что подозрительно.

— Я не буду ничего узнавать и расспрашивать никого ни о чем не буду. Тем более Карсавина. Он только что потерял друга, а вы его подозреваете.

— Ну, нет так нет, — не стал настаивать следователь. — Простите, что побеспокоил. Скажу только, что наш классик хорошо знаком с тем преступным авторитетом. И даже отдыхал в его доме на берегу моря. Тот проживает там давно, уважаем местными жителями, дружит с местным алькальдом…

— С кем?

— С главой муниципального совета, который выполняет еще и функции судьи. Так что нашему авторитету высылка не угрожает. Он даже помог местным рыбакам организовать экспорт креветок в Россию. Через Белоруссию, разумеется. Тот человек — личность там просто неприкосновенная. Карсавин был у него в гостях и прожил там месяц. Хорошо отдохнул, вероятно. Я представляю, как он выходил в море на рыбацкой шхуне, как забрасывал спиннинг. Прямо наш российский Хемингуэй, эдакий старик и море.

— Напрасно вы иронизируете. Я все равно не буду ничего у него выпытывать.

— Не хотите, и не надо. Кстати, море там называется Альборан. Это хоть и часть Средиземного, но все-таки Альборан. Не бывали там?

Похоже было, что Кудеярова обидел ее отказ. Но шпионить Марина не собиралась. И расспрашивать о чем-либо. Она посмотрела на следователя и спросила:

— У вас все?

Тот молча пожал плечами и посмотрел за окно, на сверкающее солнце в остатках утренних луж.

Тогда Марина открыла дверь машины.

— Я домой. Скоро муж вернется.

— Чуть было не забыл, — остановил ее следователь, — последний вопрос. Давеча я был у вас, когда еще в нашей беседе участвовали соседи. Мне показалось, что на Наташе были дорогие сережки… Я, правда, не большой специалист. Но вещь смотрелась дорого. Подобные украшения надевают лишь на какие-то очень серьезные мероприятия, но никак не для дачи.

Лужина вскинула брови. Она не ожидала от собеседника такой наблюдательности.

— Мне показалось то же самое, — призналась она. — Вещь безумно дорогая: очень похоже на изделие от «Тиффани». В магазинах таких не продают. По крайней мере в наших. Но соседка уверяет, что купила сережки сама в качестве подарка от мужа на Новый год.

— То есть товар аукционный?

Марина кивнула.

— Подарок на этот Новый год?

— Вроде да.

— Ну, все, — сказал следователь, — мучить больше не буду. Огромное спасибо за помощь.

Она не успела дойти до крыльца, когда услышала звонок в доме. Звонок был длинным и пронзительным, такой звук издают обычно дверные замки в городских квартирах. Уже поднявшись по ступеням, Марина вдруг поняла: кто-то давит на кнопку звонка, установленного рядом с калиткой.

Пришлось возвращаться к калитке. Оказалось, что это пришел Карсавин. Он вошел на территорию и посмотрел по сторонам, как будто ожидал здесь кого-то встретить.

— Одна? — поинтересовался Карсавин.

— Сейчас да, а вообще замужем.

И снова шутка не получилась.

— Я чего заскочил, — поспешил объяснить писатель, — в окно выглянул, вижу, машина участкового стоит. А потом ты выходишь.

Это уже была откровенная ложь, потому что он не успел бы спуститься со своего второго этажа и добежать, пока она шла к дому. Но Марина сделала вид, что не заметила этого.

— Московский следователь приезжал, — объяснила она, — вообще-то он хотел со всеми побеседовать, но с Максимом, насколько я поняла, он общался по телефону, а вас не стал беспокоить своими вопросами: все-таки вы с Панютиным старые друзья, и беспокоить лишний раз…

— А что его интересовало?

Марина пожала плечами, и Карсавин, судя по всему, подумал, что она что-то скрывает.

— Друзья мы с ним действительно старые. Лет двадцать уже знакомы.

— То есть еще до того, как поселились здесь.

— Разумеется. Как раз Леня мне этот дом сосватал. Сказал, что будем соседями… Теперь все время ловлю себя на мысли, что хочу зайти к нему, и только потом вспоминаю, что Ленечки нет больше.

— Как познакомились, помните?

— Конечно, нас один общий знакомый представил друг другу. Он Лене по жизни помог.

— Сообщили тому знакомому о смерти Панютина? Наверняка тот захочет приехать на похороны.

— Вряд ли. Во-первых, тот далеко, и лет ему уже за семьдесят. И зачем ему ехать, когда из окна вид на бескрайнее море открывается, а возле дома растут магнолии метров тридцать высотой. И такой запах стоит! Зачем ему уезжать из рая?

— Разве такие высокие магнолии бывают? — удивилась Лужина. — Мне казалось, что это кусты.

— В Испании еще не то бывает, — ответил Карсавин и вспомнил: — «Магнолия кобус» называется этот вид. Бывший владелец дома когда-то давно заказывал саженцы в Японии… Так мне сказали.

Писатель внимательно посмотрел на Марину и спросил:

— Ну, что-то следователь все-таки спрашивал у тебя?

— Спросил то же, что и прежде спрашивал: видела ли я, какая машина за нами следом шла. Надеялся, судя по всему, что я еще что-то вспомню. А я тогда по сторонам не смотрела, с вами разговаривала.

Они стояли на крыльце. Лужина открыла дверь, но писатель не двинулся с места, показывая, что заскочил ненадолго.

— Да-а, — вздохнул Карсавин, — хорошо Лене было здесь. Любил он гостей позвать. Поначалу я только бывал у него. Потом Вадик весьма органично в нашу компанию влился. Порой мы вечеринки шумные устраивали. Максим, кстати, первый раз, когда появился, перепугался даже. Он к такому веселью не приучен был.

— Максим мне рассказывал, как пришел с Наташей к Панютину, а там две какие-то девушки разделись догола и прыгали в бассейн.

— Он так говорил? — не поверил Карсавин. — Правда?

— А такого не было?

Иван Андреевич замолчал, как будто раздумывал, стоит ли отвечать. И признался:

— Было. Чего уж скрывать. Только с Наташей он не приходил. Он с ней не был тогда знаком. Девушки действительно плескались в бассейне. Максим выпил немного… пожалуй, что даже больше, чем хотел. И начал плакаться нам, что у него никого нет, а связываться с девушками по вызову он боится. Посетовал, что с приличной дамой познакомиться никак не получается. И тогда Леня Панютин сказал, что у него в банке трудится одна скромная и симпатичная, а главное — очень одинокая девушка. Потом уж через пару дней Леня спросил Максима, готов ли тот на серьезные отношения. А то та скромная девушка страдать начнет, если он поматросит и бросит. И Максим после непродолжительных раздумий согласился. На следующий день прибыла Наташа. Вот так у них любовь и началась.

— В дом пройдете? — спросила Марина.

— К себе вернусь. Я ведь выскочил просто узнать, зачем участковый приезжал. То есть московский Шерлок Холмс. Мало ли какие новости появились.

Он хотел уйти, но Лужина вдруг вспомнила, что Валентин говорил о фонде «Ингрия».

— Что-нибудь можете сказать о той благотворительной организации, которая всем местным помогает? — спросила Марина.

— Что вдруг вспомнила? — удивился Карсавин. — Это хорошая контора. Ее местные учредили. Еще совсем недавно в Ветрогорске проживали очень серьезные люди, а потом по разным причинам разъехались. Но деньгами на «Ингрию» не скупятся. Всеми финансами там глава местной администрации занимается. Тоже, между прочим, непростой человек. Меня с ним в свое время знакомил тот же мой приятель, которого уже вспомнили сегодня.

— Из дома с магнолиями, — догадалась Марина.

Писатель кивнул и спросил:

— Про покушение на Вадика слышали?

— Конечно. Его-то почему хотели убить?

— Хотели бы — убили, — ответил писатель, — но такое у меня ощущение складывается, что это кто-то развлекается с Окатышем или просто пугает его. А может, следствие направляют на ложный след. Но лучше сейчас не гадать. Все равно пальцем в небо получится… Лучше сидеть дома и носа не высовывать. А Катков — человек публичный, у него обязательства: клубы, выступления, концерты, гастроли. Спрятаться от все этого — будут неустойки. Уехал и уехал.

Он вздохнул, обернулся, остановил взгляд на качелях и произнес:

— Ну, и я, пожалуй, пойду, если у тебя вопросов больше нет.

Он направился к калитке. Лужина смотрела ему вслед, подумала о том, что он пришел что-то разузнать, но так получилось, что только что она сама выведала у него больше того, о чем просил ее узнать Кудеяров.

Хотя в этой информации ничего особенного нет. Какая разница, кто с кем когда познакомился и что Каткова кто-то запугивает.

Глава 11

День заканчивался на удивление быстро.

Обычный длинный летний день, в который вместилось многое: был ливень, а потом снова сияло солнце. Пивная палатка, где непонятно чему радовалась Люба, распевавшая бодрую песенку про несчастную любовь, мокрый Николай и его шрам на груди, следователь Кудеяров, теряющийся, как школьник, пришедший на первое свидание. Известный писатель, не скрывавший свою заинтересованность расследованием преступлений, но недоговаривающий чего-то… Компьютерный гений, докладывающий следствию о каждом шаге своих соседей. А ведь когда-то, совсем недавно, он проникновенно сочинял историю о том, как он познакомился со своей женой… Он говорил слова о своей любви к жене… Любовь, любовь… О любви заводили разговор и новые знакомые Лужиной — две проворные дамы: бывшая балерина и бывшая врач-диетолог. А чем занимаются они теперь? Скучают, пьют пиво и поют в караоке… А может, кто-то из них сообщил мужу, что отправляется с Панютиным на праздник города, а у того уже был договор с киллером… Нет, так нельзя думать, нельзя подозревать всех, но ведь кто-то убил Леонида Ивановича, а потом и Хепонена. Хотя, может, их убили разные люди и по разным причинам?..

Марина лежала на диване в гостиной, пытаясь разобраться в мыслях, которые крутились в голове. Закрыла глаза, чтобы не мешал солнечный свет, слушала, как в приотворенное окно влетают новые непривычные для нее звуки: скрипы сосен, раскачиваемых ветром, пение птиц, далекие крики детей…

Потом увидела себя в школе — в той самой, в которой училась когда-то, — только теперь все в той школе стало иным: как будто не изменилось ничего, но все стало старым, потертым, серым и пыльным. Лужина сидела в своем ряду, за столом, а рядом на стене висел портрет писателя Карсавина. Писатель был изображен с бородой и под портретом стояла подпись «Лев Николаевич Толстой». За другими столами сидели дети, которых она не узнавала, хотя должна была знать всех, ведь она училась с каждым почти одиннадцать лет. А теперь она взрослая сидит за школьным столом, за которым ей непривычно тесно — ведь она взрослая, замужняя женщина. Удивительно, что дети не замечают этого. Открылась дверь, и в класс вошла Тамара Ивановна, за ней мальчик с короткой стрижкой.

— Познакомьтесь, ребята, — произнесла классная, — это ваш новый товарищ, он будет учиться с нами. Зовут его Валя Кублаков.

Тамара Ивановна окинула помещение пронзительным взглядом и остановила свой взор на Марине.

— Лужина, ты не против, если Валя будет сидеть рядом с тобой?

Мальчик подошел, молча сел рядом, положив на столешницу портфельчик, начал вынимать из него школьные принадлежности. Потом он обернулся к Марине, улыбаясь широко и беспечно:

— Ты будешь давать мне списывать? — спросил он.

И тогда Марина растерялась. Даже испугалась от того, что она оказалась здесь, взрослая, уже окончившая институт и даже вышедшая замуж, здесь, среди детей. А этот мальчик, сидящий рядом и разглядывающий ее коленки, — ее муж? Она подняла руку, чтобы попросить разрешения выйти из класса, выйти, чтобы тут же сбежать. Сбежать далеко-далеко — в ту реальность, из которой она непонятным образом вылетела…

Она проснулась, открыла глаза и вскочила с дивана. И почти сразу прозвенел звонок. Марина выглянула в окно, но кто стоял за забором возле калитки, видно не было. Она спустилась вниз, вышла во двор. Услышала, как за спиной в доме звонок прозвучал еще раз.

— Кто там? — крикнула она, уже почти подходя к калитке.

— Это Максим, просто решил пройтись по дорожке, а заодно у вас спросить: как дела?

Последние слова он произносил, уже видя перед собой Лужину.

Во двор заходить не собирался, и тогда Марина вышла на дорогу сама.

— У меня все в порядке. Валентин задерживается. Но это часто случается. Обычно это случается часто, но сейчас, когда такое произошло…

— Да, да, — согласился сосед, — вот и я тоже… Простите, что я вас выманил, но одной дома сидеть скучно, наверное? А здесь нам вряд ли что-то угрожает. Может, пройдемся немного, потом обратно?

Лужина кивнула, вспомнив, что он еще совсем недавно предупреждал и советовал не выходить из дома, запереться внутри. А теперь вдруг приглашает на прогулку. Что он задумал? Или у него появились какие-то вопросы?

Они не спеша двигались мимо заборов, никуда не торопясь, обыкновенным прогулочным шагом в темпе владельцев собак, которые по вечерам выгуливают своих питомцев. Шли так, как будто напряженно трудились целый день, а теперь вышли на прогулку, чтобы сбросить с себя напряжение.

— Наташа не звонила? — спросила она и объяснила свою заинтересованность: — А то я не могу до мужа дозвониться. Выехали они из города или нет?

— Звонила. Сообщила, что сделала все дела, ждет звонка от Валентина, но пока ничего. Набирала его номер пару раз, но телефон вашего мужа отключен. Может, разрядился?

— Может быть, — согласилась Марина.

Только сейчас она начала по-настоящему волноваться: Валентин никогда не выезжал из дома с разряженным мобильным. Максим, судя по всему, волнуется за жену, а потому и пришел к ней.

— Наташа просила ее забрать, потому что рассчитывать на любезность твоего мужа не приходится… — Максим запнулся, потому что понял, что фраза прозвучала двусмысленно, и попытался выправить положение, — потому что у него свои дела, свои планы, а тут мы еще.

Он замолчал, потом посмотрел в сторону, раздумывая, очевидно, куда лучше повернуть разговор. Марина уже не понимала, с какой целью он ее выманил, и хотела поворачивать к дому. Остановилась.

— Когда все это кончится? — с печалью в голосе произнес сосед. — Я беседовал сегодня с московским подполковником. И он сказал, что пока еще ничего не ясно.

— Я тоже встречалась с ним, — после некоторой паузы сказала Лужина, — ты зачем-то рассказал ему, что я приходила к вам и просила помощи.

Максим отвернулся, потом посмотрел на свой дом. После чего развел руки в стороны.

— Ну, прости! Но я ведь ничего лишнего не сказал. Ничего не выдумал. Меня просто просили рассказывать обо всем, что происходит вокруг меня. Не только о чем-то неожиданном, а просто обо всем, что происходит. Кто ко мне приходит, кто чем интересуется… Вы же… То есть ты понимаешь, что я выполняю ответственные заказы правительства… А потому…

— Да я не в обиде. Ты же правду рассказал.

— Это да, — согласился компьютерный гений. — Но мне все равно неудобно. Если честно, то я подполковнику случайно ляпнул и про Любу. Не следовало бы говорить…

— Что-то компрометирующее ляпнул? То, что она у шеста танцевала когда-то очень давно?

— Нет… То есть да, но не совсем это. Дело в том, что у нее, насколько мне известно, тогда был роман с одним криминальным авторитетом. А потом она сошлась с Панютиным, который ничего о ее связи не знал. Но к нему возникли вопросы… Это Леонид Иванович сам мне рассказывал. Он решил, что его убьют за то, что бандиту рога наставил. Испугался, конечно. Так или нет, но в те времена и не за такое могли жизни лишить. В милицию идти страшно, да и помогать бы тогда никто не стал. Он все рассказал Карсавину, а у того был знакомый какой-то авторитет, еще круче. Так что все утряслось. Но Леонид Иванович сказал как-то, что тот человек может попросить о чем-нибудь и ему надо будет помочь, потому что отказать нельзя, о чем бы тот ни попросил, — так принято у них. Тебе помогли, значит, и ты обязан. Но я понял так, что тот уже попросил, а Панютин отказал… Мне объяснил, что есть просьбы просто невыполнимые, и те, кто обращается с подобными просьбами, и сами это понимают.

— Ему угрожал тот человек?

— Никто ему не угрожал. Тот человек живет за границей, но, видимо, он кого-то прислал со своей просьбой. Я думаю, это касается какой-нибудь финансовой аферы. А Панютин, несмотря на некоторую вальяжность в личной жизни, в финансовых делах был человеком очень щепетильным. Надо было сказать об этом следствию, но ведь я не знаю ни имен, ни фамилий. И вдруг это опасно? Я не за себя опасаюсь, а за Наташу. Она так далека от всей этой грязи.

— У Карсавина можно узнать имя того человека, — подсказала Марина.

— А я ему не доверяю. То есть совсем не верю. Мне кажется, что он изображает из себя интеллигента. Подозреваю даже, что он не сам книжки свои пишет. Во-первых, он матерится. Не постоянно, но когда разозлится, то может запросто. Однажды даже при Наташе выругался. И ведь не извинился даже. Как будто ничего такого не сделал.

— Вы его не любите?

Максим задумался, а потом покачал головой.

— Он ведь не женщина, чтобы его любить. Но он мне, если честно, не очень нравится. То есть я признаю харизму и то, что он очень популярный писатель, но я тоже, извините, не под забором родился и что-то в этом мире значу. А писатель ваш… Он какой-то уж слишком раскованный. Открытый для всех, а на самом деле его открытость наигранная. Вы не заметили?

Лужина пожала плечами: она об этом не думала, а может, просто не обращала внимания. Ей Иван Андреевич казался приветливым и добрым человеком.

— Кстати, я ни одной его книги не читал, — признался компьютерный гений, — руки не доходят, знаете ли. А что касается самого Карсавина, так он из тех самых девяностых, там его среда обитания, и как он дожил до наших дней — непонятно. И вообще у меня подозрение, что у Любы и с ним в молодости был роман. Когда они переглядываются, то смотрят друг на друга, как смотрят только очень близкие люди.

— Тебе это показалось.

— Может быть, — согласился Максим.

Сосед вздохнул и посмотрел на часы.

— Я, пожалуй, побегу, а то вдруг Наташенька позвонит, а я телефон в доме оставил. А вы, если вам муж позвонит, передайте, что я сам Наташу из города заберу.

Он повернулся и побежал к своему дому. Побежал так быстро, словно завел ее сюда специально, чтобы бросить одну. Ничего не оставалось, как идти следом не спеша. Если и бежать за ним, то со стороны это выглядело бы совсем смешно, словно Максим у нее что-то украл и она преследует его. Тем более что на дороге они были не одни.

Женщина в пестром платье шла навстречу и с интересом разглядывала Лужину. Это было не очень приятно, и, скорее всего, именно поэтому Марина, проходя мимо незнакомки, поздоровалась. А та сразу ответила и шагнула к ней, почти перегородив дорогу. На вид ей было давно за пятьдесят.

— Здравствуйте, — с наигранным удивлением произнесла женщина, — а вы что, тоже теперь здесь живете?

— Так получилось, — ответила Лужина.

— А где, если не секрет? Соседствуете с Карсавиным?

Зачем спрашивать, когда ей и так уже все известно? Но Марина кивнула.

— А мы с мужем здесь одни из первых, — продолжала незнакомка. — Муж мой в районной администрации трудился. И мы всегда мечтали поселиться в таком приблизительно месте. И тут перед самой его пенсией он встретил Олега Хепонена. — Женщина внимательно посмотрела в глаза Марины, словно подозревала ее в чем-то, и продолжила уже чуть тише: — Председателя местного, которого в лесу убили. Слышали?

Лужина еще раз кивнула.

— Ужас какой творится, — вздохнула местная жительница, — кому он мог помешать?

— А вы сами-то что думаете?

— Я много чего думаю. Только кому это интересно? Вас как зовут?

— Марина.

— А я — Варвара Петровна. Так слушайте меня, Мариночка. Может, я только одна и знаю, кто нашего председателя зарезал.

Женщина оглянулась и приблизилась совсем уж быстро. Лужиной показалось, что та хочет что-то шепнуть ей на ухо. От Варвары Петровны пахло сладкими цветочными духами.

— Я рядом с Ухваткиными живу. То есть, конечно, рядом с одной Кристиной, потому что Борис Борисович тоже внезапно умер.

— Простите, но я не знакома с Ухваткиными, — попыталась отвязаться от назойливой женщины Марина, — и вообще…

— Не слышали про Ухваткина? Это бизнесмен местный. Не старый еще человек — пятьдесят два ему было или чуть больше. Раз — и умер внезапно. А его жена Кристина осталась с двумя детьми. Старший в этом году в школу пойдет. А к ней еще Олег покойный захаживал. Не слышали разве? Об этом все знают. У Кристины после смерти мужа появился ухажер — симпатичный такой, лет тридцати. Подъезжал к ней, ночевать оставался. А потом они вроде как поссорились. Тогда-то Олег и повадился к ней. И как-то примчался бывший, а его не пускают, но он перелез через забор, в дом ворвался. Но Олег, очевидно, уже успел позвонить Коле, который тут работает. Может, знаете такого? И тот примчался на велосипеде.

— Драка была?

— Не так чтобы драка, но молодому досталось. А когда он уходил, то крикнул Олегу, что тот не жилец больше. Я сама слышала, как бывший любовник Кристины орал, что в лесу Олега закопает. Так ведь все и произошло, как тот обещал.

— Вы полиции об этом рассказали?

— А с какой стати? Пусть сами ищут. Я в эти дела лезть не хочу: мне спокойная жизнь дороже.

— А давно это произошло?

— Месяц или полтора назад. Я как раз чеснок сажала, слышу крики, ругань, скорее в дом побежала — со второго этажа виднее. Но, наверное, самое главное пропустила — этот молодой уже уходил, но Хепонену крикнул, мол, я тебя в лесу закопаю. А вдовушка, стало быть, стоит и в ус себе не дует. Как будто так и надо.

— А как ее муж умер? Он болел?

— Откуда же я подробности могу знать?

— Так вы с этой Кристиной не общаетесь?

— А о чем с ней говорить: она же ничего не сажает. У нее весь участок — сплошной газон. Она раз в неделю вызывает к себе Николая, и он ей газонокосилкой все ровняет. Так трещит это газонокосилка! Вы бы знали. Только и слышно дыр-дыр-дыр, и все время дыр-дыр-дыр-дыр! Я бы тому, кто ее выдумал, этой дыркалой да по башке! Вот так мы тут и живем. А вы чем занимаетесь?

— Муж руководит мебельной фабрикой, а я ему помогаю по мере сил.

— Ну, что я могу сказать — тоже полезное дело, — одобрила женщина и вспомнила: — Вам, кстати, бухгалтер не нужен? Очень хороший бухгалтер. Это моя родная племянница. Тоже, я вам скажу, не везет ей с работой: куда ни устраивается — полгода или год, и фирмы нет. А она прямо вся переживает. И нет у нее никого. Ни мужа, ни детей. Ей уж тридцать восемь поди, а все найти не может. Я ей говорю, у нас, дескать, в поселке есть парень неплохой… Это я про Николая. А она как узнала, что он просто рабочий, так сразу нос воротит. Говорит, дескать, пусть даже и нищеброд, но ведь у него нет высшего образования — о чем с ним говорить? А я ей: «А зачем разговаривать, можно и молча это самое делать». И ведь он рукастый. Может руками, если надо…

Избавиться от Варвары Петровны было невозможно. Марина даже попыталась снова начать движение, сделала несколько шагов, но местная жительница шла рядом и даже попыталась взять ее под руку.

Лужина остановилась и спросила:

— Если вы все про всех знаете, не скажете, чем сосед ваш Ухваткин занимался?

— Так бизнесом. Разве не говорила? Он строил что-то в Ветрогорске — то ли гостиницу, то ли поликлинику… Не на свои строил, а на чужие. Взял в банке у Панютина, которого тоже убили. Слышали небось? Страшное время!

— Мне позвонить надо, — предупредила Лужина, доставая из сумочки телефон.

Набрала номер мужа. Услышала гудки, а затем его голос.

— Ты меня прости, — начал извиняться Валентин, — аппарат разрядился, не мог связаться с тобой. Сейчас позвоню нашей соседке, заскочу за ней, и мы вместе приедем.

— Не надо, Максим ее заберет: они уже договорились.

— Вот и славненько, — обрадовался муж, — надо, конечно, отказать в следующий раз и одному ездить: в конце концов, у нее своя машина, да и муж собственный имеется.

Марина закончила разговор и повернулась к Варваре Петровне.

— Спасибо вам, а мне надо домой спешить: скоро муж подъедет. Надо встречать.

Хотелось спросить Валентина про переговоры с китайцами, но при любопытной соседке решила этого не делать.

Глава 12

Она вернулась домой, поднялась на второй этаж — в комнату, в которой предполагала оборудовать свой рабочий кабинет. Подошла к окну и увидела, как по дороге мимо их забора проехала машина Максима. Очевидно, он отправился в город за женой. Вероятно, скоро домой вернется и Валентин. Следовало бы приготовить ужин, но наверняка Валентин уже поел где-нибудь. Он всегда так делал, когда задерживался. К тому же он уже был дома днем и перекусил немного. На всякий случай она набрала номер мужа, а когда он ответил, поинтересовалась, голоден ли он.

— Недавно в кафешку заскочил, — доложил Валентин, — так что не надо ничего готовить. Тем более десятый час.

Марина удивилась и посмотрела на часы. Все, день закончился, а скоро закончится и вечер. Казалось бы, размеренная дачная жизнь. Но, с другой стороны, она сегодня узнала так много… И уже не работает несколько дней, а ведь рассчитывала, что здесь, в тишине, на свежем воздухе к ней будут приходить и свежие идеи.

— Что нового на работе? — спросила она.

— Обычная текучка, — ответил муж, — устал.

— А как там пере…

— Я за рулем, — не дал ей договорить муж, — скоро приеду.

Он прервал разговор.

Лужина опустилась в кресло, стоящее возле стола, подвинула к себе компьютер, открыла его. Она не предполагала прямо сейчас, поздним вечером, начинать работу, хотя за окном было светло и край солнца торчал из-за верхушек далекого темного леса.

Почему-то ей захотелось вдруг узнать, как идут продажи их мебели в Европе. Снова захотелось вернуться к работе, чтобы забыть то, что происходит сейчас и произошло в последние дни. Проще всего уйти туда, где все знакомо и приносит если не радость, то спокойствие.

Марина набрала в поисковике «Möbelbetrieb «Lenz», и сразу появились новости. Не новости даже, а информация о мебельном производстве и о торговле мебелью в Германии. Но все это она знала. То, что производство мебели и торговля ею — это два разных бизнеса. Производством занимаются крупные компании, а продажей — специализированные торговые центры. Небольшой компании в таких условиях не выжить. Но фабрика «Ленц» — единственная, может быть, которая и производит, и продает, сохраняя свое лицо и индивидуальность продукции. Мебель «Ленц» дорогая, но пользуется устойчивым спросом, который вырос за последние пару лет, после того как предприятие обновило ассортимент выпускаемой продукции…

И вдруг Марина наткнулась на новость, которую не ожидала увидеть.

Заголовок гласил.

Дочь Уве Ленца утверждает, что ее отец был убит.

Прошло почти три года, как в море пропал Уве Ленц, владелец известной мебельной фабрики «Ленц», продукция которой известна многим.

Он был заядлым яхтсменом и много раз выходил в море… Так было и в последний его выход, когда яхта с бизнесменом пропала. Сигналов бедствия господин Ленц не подавал, а потому остается только предполагать.

В тот день яхта могла попасть в шторм, который бушевал в Северном море. Но шторм был пять баллов по шкале Бофорта, то есть высота волны не превышала двух с половиной метров, а скорость ветра была немногим более десяти метров в секунду.

По утверждению Катарины Ленц, ее отец бывал и не в таких передрягах. Сигналов бедствия он не подавал, а это свидетельствует лишь о том, что крушение судна, если оно было, произошло внезапно.

Некоторые комментаторы предполагали тогда, что господин Ленц мог упасть за борт… Но опытный яхтсмен во время шторма вряд ли будет покидать рубку. И вот несколько дней назад пришло сообщение, что на северном побережье Дании обнаружили обломки яхты.

Обломки свидетельствовали о том, что причиной затопления судна явилось столкновение с другим кораблем, потому что в том районе нет рифов и прибрежных скал. Обломки выбросило на мелководное побережье. Но все корабли, находившиеся в тот день в Северном море, не видели яхты господина Ленца, по крайней мере, это не отмечено в их судовых журналах…

Марина читала внимательно, хотя все, о чем говорилось в статье, ей было известно. И вот наконец.

…Обломки прошли экспертизу на предмет обнаружения остатков взрывчатых веществ. Установить точно их наличие не удалось, но следы пожара обнаружили. Вполне возможно, что на судне взорвался газовый баллон. Но вот что заявила по этому поводу Катарина Ленц — дочь известного предпринимателя:

«Мой отец был определенно убит. Потому что его бизнес мешал многим. Все знают, что на немецкий рынок в последние годы вышли мебельные компании Юго-Восточной Азии, которые низкими ценами вытесняют отечественного производителя. Да, у них более дешевая мебель, и порой она соответствует эстетическим запросам потребителей. Но качество их продукции, несмотря на дорогую древесину, оставляет желать лучшего. Это как с китайскими автомобилями, которые вроде почти точные копии «Ауди» или «Фольксвагена», а стоит сесть за руль, и сразу видна разница.

А в мебельном производстве важно все. И фурнитура, и пропитки, и лаки у восточных производителей — все очень низкого качества, что делает эту мебель недолговечной.

В отличие от продукции нашей семейной фабрики, которая существует уже полтора столетия.

Да, у нас были проблемы, и фабрика была фактически на грани разорения, но отец нашел партнеров в России, которые стали его единомышленниками и друзьями. Часть производства перевели в Санкт-Петербург — самый немецкий город России. Это помогло снизить затраты, а главное, удалось разработать новые образцы, ставшие популярными не только в нашей стране.

…Русские партнеры — это замечательная семейная пара. Очень скромный интеллигентный муж и его тихая жена, которую я при первом знакомстве приняла за профессионального переводчика. А она оказалась талантливым мебельным дизайнером, которая помогла воплотить идеи моего отца в новые проекты…

Это было немножко не так. Все идеи принадлежали именно Лужиной, и Катарина прекрасно об этом знала. Когда Уве впервые увидел ее эскизы, он даже сказал, что сам бы до всего этого не додумался, потому что кухонные шкафы — самая консервативная часть из всего набора мебели и в этом сегменте придумать что-то новое практически невозможно.

Вот почему к Валентину так зачастили китайцы. Китайцы.

А может, Катарина права?

…К отцу часто прилетали представители крупных китайских концернов, но он им отказывал, и они пообещали, что обязательно он разорится. Причем в открытую намекали, что это для него будет самый лучший вариант…

На выставке мебели в Шанхае к нему подходил китайский министр и сказал тоже нечто подобное. Потом этого министра в Китае расстреляли за коррупцию и связь с преступным миром. Но это было уже после гибели отца…

Было слышно, как во двор въехал автомобиль. Это вернулся Валентин.

Марина быстро дочитала текст и поднялась, чтобы встретить мужа. Когда стала спускаться по лестнице, застала его уже сидящим в кресле возле камина. Вид у мужа был растерянный. Даже слишком растерянный.

— Что-то случилось? — спросила она.

Валентин помолчал, а потом кивнул.

— У нас неприятности… То есть у нас-то как раз все нормально. Китайцы предложили инвестиции. Очень крупные инвестиции. У нас все замечательно. А вот у соседей все очень плохо.

— У каких? — не поняла Лужина.

— У Максима. Когда я возвращался… Уже Скотное проехал, попал в пробку. Не в пробку, а в затор. Весь поток машин был остановлен. Хотя какой там поток! Сама знаешь. Произошло ДТП… Потом уж, когда пропускать начали, я тронулся и, проезжая место, где все случилось, увидел разбитый «Мерседес». Показалось, что это автомобиль соседей… Или очень похожий.

Остановился, вышел, подошел к гаишникам… Выяснил, что он ехал в город, а из прилегающей выскочил тонар… Хотя, как выскочил — в нем тонн сорок, если не больше. Выезжал, но, очевидно, не пропустил Максима и зацепил его огромным колесом…

— Какой тонар? — не поняла Марина.

— Большой самосвал, в котором возят песок и щебень. Там, откуда он выезжал, карьер находится…

— Точно это наш сосед?

Валентин кивнул.

Марина молчала, потому что боялась спросить, но потом прошептала:

— Что с ним?

Муж пожал плечами.

— «Скорая» приехала быстро. Увезли в больницу Макса. Но если судить по «мерсу», то… Там вообще ужас — едва ли не в лепешку. Машина переворачивалась несколько раз. Вдоль дороги деревья все поломаны, стекла разбитые и смятые…

— Водителя самосвала задержали?

— Сбежал, гад! Но ты понимаешь, найдут его быстро — только толку-то.

— Максим был один?

— Не знаю. Но мне сказали, что он ехал в сторону города.

— Он час назад выехал: я в окно видела. Еще светло было. Значит, Наташа жива?

Муж встряхнул головой.

— Я совсем про нее забыл, — выдохнул он, — если в машине ее не было, то жива, очевидно. Надо бы ей сообщить, но думаю, что ее уже оповестили.

Валентин замолчал, посмотрел на жену, и Марине вдруг показалось, что он подойдет, обнимет ее крепко и прижмет к себе. И будет так держать: долго-долго, не выпуская из своих объятий.

Но он спросил только:

— Какие у тебя новости?

Лужина пожала плечами, потому что все, что происходило сегодня вокруг нее, казалось мелким и несущественным после известия о том, что случилось с их соседом. Но надо было что-то говорить, и она сказала:

— Сегодня заезжал московский следователь. Правда, я не поняла толком, что он хотел. Он даже в дом не заходил. Практически не разговаривали. Но зато теперь я могу сама подъехать к нему и разузнать про Максима. Потому что звонить Наташе сейчас и спрашивать…

— Ты права, — согласился муж, — только вряд ли следователь с тобой будет делиться.

— Посмотрим, — ответила Марина, — но у меня ощущение, что я ему нравлюсь… То есть не то чтобы нравлюсь, но он как-то выделяет меня. А у меня предлог есть для встречи. Сегодня я познакомилась с одной местной дамой, которая рассказала, что у Кристины Ухваткиной был любовник, который обещал убить Олега и в лесу закопать. Он этого директора ТСЖ приревновал к Кристине…

— Погоди, — покачал головой Валентин, — столько информации сразу: Ухваткина, Кристина, дама, любовник… А я, если честно, устал. Хочу прилечь.

— А как же Наташа?

— Надеюсь, ее довезут до дому. Такси вызовет или кого-то из сотрудников своей фирмы попросит. Мы что им — лучшие друзья?

Валентин поднялся и направился к лестнице.

— Как-то нехорошо получается. У нее горе, — произнесла ему в спину Лужина.

— Вот потому-то не следует ее дергать лишний раз, — объяснил муж, не оборачиваясь.

Он поднялся по лестнице, потом слышно было, как открылась дверь в ванную комнату.

Марина подошла к лестнице, но подниматься наверх не стала, посмотрела на кресло, в котором совсем недавно сидел Валентин, оглядела гостиную. Вспомнила о Максиме, с которым сегодня общалась и который, как оказалось, все рассказывал подполковнику юстиции Кудеярову. Тогда это обидело ее, а сейчас и следа не осталось от этой обиды. На душе было совсем тошно, слезы наворачивались на глаза. И почему-то не хотелось, чтобы эти слезы видел усталый муж.

Она вышла на крыльцо; во дворе было темно, и небо было загрунтовано глубоким ультрамарином. Пахло ночными цветами, названий которых она не знала, и непонятно было, откуда доносился этот аромат. Сыростью дохнул засыпающий ветер, а вместе с этим дыханием из-за леса прилетел далекий перестук спешащего куда-то поезда.

В темном кабинете светился монитор компьютера. Марина подошла, чтобы его выключить.

Статьи на экране не было, зато стояло рекламное уведомление: «Вы взаимодействовали с похожими публикациями» — и название новой статьи «Я спросил у ясеня, почему китайская мебель такая дешевая!»

В спальне было тихо. Лужина сняла с шеи жемчужное ожерелье, спрятала его в ящичке прикроватной тумбочки, скинула одежду и осторожно легла рядом с мужем. Легла так осторожно, словно боялась прикоснуться к нему. На душе было все так же грустно, вдруг захотелось ласки и любви, захотелось, чтобы Валентин понял это, обнял и прижал ее к себе.

— Катарина Ленц в Германии дала интервью, — тихо произнесла Марина, — она утверждает, что ее отца убили китайцы.

— Глупость и ерунда, — ответил муж, не шелохнувшись, — китайцы предлагали ему очень хорошие деньги за контроль над предприятием, а он сразу отказал, потому что это была бы не семейная фабрика, а китайский новодел. С нами он начал работать лишь потому, что ему понравились наши проекты. Спи!

— Но Катарина…

— Она прислала мне весной СМС с требованием не продавать предприятие китайцам и не принимать у них инвестиции… У нее просто съехала крыша от того, что их семейное предприятие теперь принадлежит нам — тебе и мне. Спи!

— Я узнала, что у нас второй день переговоры с китайцами.

Муж молчал, а потом признался:

— Хотел тебя удивить, но теперь уж… Раз ты уже и сама узнала — скажу. Речь идет о сумме с шестью нулями. Они хотят купить лицензию на производство наших моделей с новой мойкой с правом продаж по всему миру… Но поскольку патент принадлежит не фирме, а тебе лично, китайцы просят, чтобы ты передала патент фирме. Формально они правы: с юридической точки зрения это абсолютно верно, потому что, если ты…

— Я поняла. Хоть завтра можно поехать к нотариусу и все оформить.

— Завтра вряд ли получится…

Часть третья

Глава 1

Утром они завтракали, когда кто-то позвонил от калитки. Валентин поморщился, а потом сказал, что неплохо бы камеру установить, чтобы знать, кто из местных имеет наглость ходить в гости в такую рань — в восемь утра.

Он посмотрел на часы и уточнил:

— В семь пятьдесят пять.

После чего вышел из-за стола, продолжая держать в руке чашечку с кофе. Марина поспешила за ним.

Как оказалось, пришла Наташа. Она приехала на такси и даже не стала заходить к себе домой.

— Мне очень плохо, — призналась она, — можно я у вас посижу? Дома мне все Максика напоминает.

После этих слов спрашивать о здоровье ее мужа было не очень удобно. Но соседка тут же сама начала рассказывать:

— Макс в больнице, забинтованный и в гипсе. Мне сказали, что он переломан весь и состояние очень тяжелое, хотя врачи надеются на благоприятный исход. Практически не спала всю ночь, глаза теперь слипаются, а тут еще позвонил этот московский следователь и договорился о встрече. А о чем с ним говорить? Чем он помочь сможет?

— Вероятно, он хочет, чтобы мы ему помогли, — предположила Марина, — то есть помогли расследованию.

— А чем мы ему можем помочь? Пусть ищут того гада. Ведь что получается: какой-то пьяный урод сел за руль огромной машины, врезался в наш «Мерседес» и сбежал. И теперь Максим… Вы подумайте только, кто такой мой Максим и кто этот пьяный дебил! Теперь Максим в реанимации. Мне его только через стекло показали. Переломанный весь, в гипсе… Я уже говорила. Смотрела на него и не узнавала. Там ни лица, ни головы — сплошные бинты — как мумия. Рука торчит, но какая-то она чужая. И все тело чужое!

Наташа заплакала.

— Я хотела там остаться, но врачи посоветовали мне ехать домой, выспаться, пообещали, что за это время с Максимом ничего не случится. Врут, наверное. Как вы думаете?

— Мы думаем, что все будет хорошо. Мы даже уверены, что Макс оклемается, — ответил Валентин и посмотрел на часы, — но мне пора ехать. А вы оставайтесь, то есть ты оставайся. А если вдруг потребуется поехать в город, звони мне, я пришлю машину.

— Спасибо, — прошептала соседка и посмотрела на Марину. — Можно у вас остаться? Мне совсем не хочется домой.

— Да-да, конечно, — быстро ответила Лужина, — тебе надо отдохнуть. Я постелю тебе в кабинете. Отдыхай — никто мешать не будет.

— А если подъедет следователь?

— Я сама с ним поговорю. Расспрошу все подробно.

— Лучше я сама. Если засну, разбуди. Хотя какой тут сон.

Лужина отвела гостью в кабинет. Разложила диван. Потом поспешила проводить мужа. Попросила его не задерживаться и быть осторожнее, а когда вернулась, увидела соседку уже спящей. Задернула шторы, чтобы ей не мешал солнечный свет, и спустилась в гостиную.

Тревога, которая уже несколько дней не отпускала ее, теперь превратилась в панику. Страшно было, когда застрелили Панютина прямо у нее на глазах, потом пришло известие об убийстве Хепонена, но и тогда она не испытывала такого ужаса — тогда она вместе с Любой и Виолеттой договаривалась о том, что они сами будут пытаться расследовать эти дела. Как же по-детски это воспринимается сейчас, словно она за несколько десятков часов повзрослела, стала мудрее. Только, как выяснилось, мудрость не делает женщину отважной.

Теперь произошло покушение на Максима. Конечно, можно верить, что это случайное дорожное происшествие, но в свете уже произошедших двух убийств можно почти не сомневаться, что и на Максима покушались. Только кто это мог сделать? Тот, кто следит за ним постоянно, кто знает его планы и маршруты передвижений. А этого никто знать не мог. Даже она сама увидела его отъезжающим на машине. А через двадцать минут со второстепенной дороги, которую Марина и вспомнить не может, выехал тяжелый самосвал.

Выехал из леса — так что Максим не мог его увидеть издали и среагировать на возможное столкновение. Нет, такого не может быть! Это случайность. Впрочем, не это сейчас главное. Главное, чтобы Максим выжил, чтобы Наташа успокоилась и чтобы это никогда больше не повторилось.

Размышляя об этом, она вышла во двор, направилась к качелями и почти сразу услышала, как за воротами остановился автомобиль. Хлопнула закрываемая дверца.

За калиткой стоял следователь Кудеяров.

— Мы с вашей соседкой договорились встретиться утром — в восемь часов. Я звоню ей, но она не отвечает. Возможно, она спит.

— Спит, — подтвердила Марина, — в моем доме. А у вас есть какие-нибудь новые известия о том, что произошло вечером?

Следователь молча покачал головой и вошел в калитку, даже не спросив разрешения. Он направлялся к крыльцу дома, но потом подполковник остановился.

— Если спит, какой смысл к вам заходить? — обратился он к Марине или к самому себе. — Столько дел сейчас. Пожалуй, поеду. Вам в Ветрогорск не нужно? Могу подбросить.

В городке у нее не было никаких дел, но поговорить с Кудеяровым необходимо. Вряд ли он расскажет ей все, тем более сейчас, когда спешит куда-то, но, находясь за рулем, может и поделиться информацией.

— Мне надо в магазин, — быстро произнесла Марина, — хочу завтрак приготовить, чтобы, когда Наташа проснется, могла поесть и прийти в себя.

Она заскочила в дом за продуктовой сумкой. А когда вышла, следователя во дворе не было. Почему-то показалось, что он поспешил уехать без нее, решив, что сделал необдуманное предложение.

Но он сидел за рулем и уже успел развернуть автомобиль. А когда тронулись, произнес:

— Вообще-то я уже виделся с ней ночью в больнице. Попытался поговорить, но она в таком состоянии была… Вы понимаете?

Марина кивнула.

— Мне важно было знать, куда он ехал. С кем должен был встретиться.

— Он ехал как раз за ней. Мой муж отвез ее на работу, должен был привезти обратно, но у Валентина разрядился телефон, и они не могли связаться. Потому Максим решил сам ее забрать.

— Я ведь просил его не покидать дом.

— То есть вы предполагали нечто подобное? — удивилась Лужина.

— Просто из предосторожности. Никто ведь не может сказать точно, что тут происходит.

— Но водителя той машины нашли?

— Нашли еще ночью. Он спал дома. И очень удивился, когда узнал о произошедшем. У них на карьере три тонара. В восемь вечера водители закончили работу, экскаваторщик загрузил все машины, чтобы утром этим не заниматься. Водители думали, что придут на работу и сразу повезут песок заказчику. Экскаваторщик тоже уехал с карьера. Оставался лишь один сторож, который сидел в вагончике. Объясняет, что слышал, как отъехал автомобиль, подумал, что кто-то из ребят решил подкалымить, и даже не вышел, считая, что ему тоже что-то наверняка перепадет, что прежде случалось. Машина была угнана, эксперты уже дали свое заключение. Да и алиби у водителя надежное: он в момент происшествия находился дома — этому есть свидетели. Проверили двух других — и они вроде как чисты. Возможно, сам охранник это сделал. Мало ли: в магазин направлялся или к зазнобе решил заскочить…

— А Максим как?

Кудеяров пожал плечами:

— Врачи говорят, что сделают все возможное. Но я особо-то с ними и не беседовал. Да и они сами не расположены давать пустые обещания. Меня интересует другое: кто-то из ваших соседей знал, что Максим собирается за женой?

— Я не многих и знаю. Вчера видела Карсавина, но он не интересовался Максимом. Видела двух подружек, которые оттягивались в караоке, с ними разговаривала, но про Максима не помню, чтобы говорили с ними… Да, вчера познакомилась с некой Варварой Петровной, которая сообщила мне о какой-то Кристине Ухваткиной, любовник которой угрожал Хепонену убийством. Говорил: в лесу закопаю.

— Мне этот факт известен, — ответил следователь и улыбнулся. — А мы с Колей Францевым гадали, кто подбросил анонимку участковому!

На этом разговор закончился: больше ничего узнать не удалось. Не хватило времени на более длительную беседу. Машина въехала на площадь и остановилась рядом с черным внедорожником, из которого тут же вышел крепкий мужчина лет сорока без пиджака и в белой рубашке. Лицо его показалось Лужиной знакомым, и тут же узнала его. Это был глава местной администрации, который выступал на празднике города с рассказом о достижениях жителей Ветрогорска.

— Спасибо, что довезли, — произнесла Марина, обращаясь к Кудеярову, выходя из машины.

Глава администрации подал ей руку, помогая выбраться.

— Леонид Владимирович Уманский, — представился глава городка.

— Марина Лужина, — ответила она и посмотрела на подошедшего к ним Кудеярова.

— А чей это карьер? — обратилась Марина к следователю, продолжая прерванную беседу.

— Карьер мой, — тут же признался Уманский, словно понимая, о каком карьере идет речь, — сейчас оттуда берем песок для дорог. Песок очень качественный — глины в нем практически нет. Когда выработаем его, сделаем там озеро с пляжем для жителей и зоной отдыха.

— Далековато получается, — произнес следователь, показывая этим, что Лужина его больше не интересует.

— Семь километров, — подтвердил глава администрации, — зато маленькие дети туда без спроса не убегут. А вообще тут в каждой семье автомобиль. Загрузились и поехали — на пляж или рыбу ловить. Мы туда, в озеро, мальков запустим: карпа будем разводить, сазана, карасей… За небольшую плату каждый сможет посидеть с удочкой. А поселку доход опять же.

— Вы Ухваткина знали? — спросила Марина.

Уманский посмотрел на Кудеярова:

— Паша, это твоя новая помощница?

Но тот лишь улыбнулся и промолчал.

— Я всех тут знаю, — объяснил Леонид Владимирович, — с Кудеяровым мы старые приятели, а Ухваткин… Ухваткин просто перебрался сюда жить несколько лет назад. Он стал посещать тренажерный зал, где пил пиво. То есть не в самом зале, а в барчике прямо напротив входа в спортивное заведение. Пиво у нас варят отменное.

— «Кирьясальское» называется. Петя его производит, — с видом знатока кивнула Лужина. — А его брат-ренегат делает виски. Только при чем здесь фитнес-зал?

— Так Ухваткин заприметил там инструкторшу симпатичную и однажды подкатил к ней. Знакомство состоялось, а через полгода они поженились. Насколько мне известно, Ухваткин был счастлив.

— А про общество «Ингрия» вы слышали? — спросила Лужина.

— А при чем здесь это? — удивился Уманский. — Ухваткин — это одна история, «Ингрия» — другая.

— Меня интересует, кто стоит за этой организацией.

— Местные активисты. Я в том числе, — признал глава администрации, — вообще это долгая история. В этом тихом городке не так давно проживали не самые бедные люди, потом они решили сменить место жительства, но Ветрогорск наш не забывают, решили открыть фонд содействия, так сказать, местному населению. Собрали деньги. Местный батюшка тоже помог крупной суммой. Он как-то обнаружил возле своих дверей сумку с деньгами, а что с ними делать, не знает. Принес мне и объяснил, что на церковь брать — много, да, может, кровь на этих деньгах. Вот я и посоветовал отдать на богоугодное дело, чтобы людям легче жилось. Кстати, и другие жертвователи нашлись. Даже участковый Францев сдал некую сумму. А почему вы интересуетесь?

Похоже было, что глава городка не хотел разговаривать на эту тему.

— Просто слишком много совпадений, — ответила Лужина, — а ответов на все вопросы у меня нет.

— Тогда я покину вас на несколько минут, — произнес Уманский и посмотрел на Кудеярова. — Паша, не уходи никуда, я очень скоро вернусь. — И он поспешил в сторону Дома культуры.

— Почему вдруг вы про «Ингрию» спросили? — удивился следователь. — Задали бы вопрос мне: мне про эту организацию известно практически все. Людей, о которых говорил Леонид Владимирович, тоже знаю хорошо. Понятно, что эта благотворительность им поперек горла, но они получают свою прибыль не через организацию, а с тех, кому помогают. Процент там небольшой, едва ли больше банковского. Может, даже и того меньше.

— То есть почти узаконенный рэкет, — догадалась Марина.

— Ну, что вы, ей-богу! — поморщился Кудеяров. — Все законно, и люди сами готовы платить еще больше, лишь бы им помогли. Вот банки — это действительно ростовщические организации. Вас же не возмущает сам факт существования банков? А Ветрогорск был умирающим городком, каких в России тысячи: ни своего производства, ни сельского хозяйства в промышленных масштабах. Был сплошной купи-перепродай. Рынок работал да мелкие предприятия торговли. А теперь городок процветает.

— Я только хотела узнать о людях, стоящих за благотворительностью «Ингрии». А Уманский ваш обиделся.

— Он никогда не обижается. Он так силен духом, что вы и представить себе не можете. К тому же он счастливо женат. Недавно второй ребенок родился. А люди, которые вас интересуют, действительно разные. Когда-то они были не в ладах с законом, тогда многие считали, что для того, чтобы жить хорошо, надо вести себя плохо. Но теперь другие времена. Хотя вы правы, но только в одном: смерть Панютина и Хепонена их могла вывести из себя. Они-то ведь считают, что времена беспредела давно прошли. И смерть банкира ударила по их интересам ощутимо. Мне даже встречу назначили, на которую один из этих людей специально с Кипра прилетал.

— Уманский на этой встрече присутствовал?

— Вы не о том думаете.

— Так я не знаю, о чем думать. Погибают люди, вчера было еще одно покушение… Да… — Марина вспомнила, — у Панютина и писателя Карсавина общий приятель живет в Испании. Уже в возрасте, но когда-то он был очень влиятельным лицом в криминальном мире.

— Мы об этом вчера уже беседовали, — напомнил Кудеяров.

— И правда, — согласилась Лужина, удивленная тем, что забыла об этом, — просто так много сейчас крутится в голове. Хочется понять, почему это происходит. И почему с нами?

— С вами ничего не происходит, — напомнил следователь, — так что не думайте об этом.

Он посмотрел на крыльцо Дома культуры, где стоял Уманский.

— Леонид Владимирович специально отошел, из вежливости, — произнес он, — думает, вероятно, что у нас есть какие-то личные темы.

— С чего вдруг? — удивилась Марина и почувствовала, что краснеет, и для того, чтобы Кудеяров не заметил этого, сказала: — А тот самый рабочий ТСЖ — он ведь мог знать, кто, когда отправляется. Кто выезжает за ворота поселка… Возможно, он действовал не один. А был кем-то вроде информатора или наводчика.

— Ему это зачем? — не понял Павел. — О нем все отзываются только в положительном ключе. Материальной заинтересованности у него в этих убийствах нет. Да и вообще, все считают его бессребреником. Вам скажу, что, скорее всего, именно его сделают новым директором ТСЖ.

— Кто сделает?

— Уманский, — ответил следователь, — кто же еще?

Глава 2

Лужина вернулась домой на такси.

Вернулась несколько удивленная, потому что все, что сказал Кудеяров о процветании городка, было похоже на правду. На стоянке такси скучали несколько автомобилей с шашечками. И это были новенькие внедорожные «Киа» одинакового цвета — кофе с молоком. Водители при появлении Лужиной вышли все, и каждый отворил дверь своего автомобиля.

Марина выбрала интеллигентного вида пятидесятилетнего мужчину в клетчатом пиджаке с голубым шелковым галстуком.

— Я вас еще на празднике города заприметил, — признался водитель.

— Во мне было что-то особенное? — удивилась Марина.

— Еще бы! Вы себя в зеркале видели?

Это был комплимент.

Но мужчина тут же признался, что его на самом деле заинтересовала маечка, которая была на Лужиной. Вернее, надпись, гласившая, что руками трогать нельзя.

— Вы понимаете по-английски? — спросила Марина.

— Не так чтобы, — после некоторого раздумья признался мужчина, — просто я какое-то время охранником работал в музее, а там везде такие таблички. Вот я и выучил.

— А про убийство что-то слышали?

— Не просто слышал. Я даже Коле Францеву показания давал. Нашему участковому. То есть не ему, а следователю, который тоже бывший наш. Кудеяров, если слышали про такого. Мы все тут его уважаем. Такие в нашем городке дела раскрутил, маньяка почти задержал, но тот стрелять начал… И вообще тут раньше разные люди жили. Но Кудеяров всех разогнал.

— Страшные люди?

— Не то чтобы страшные, но хозяева жизни. Один Вася в Квадрате чего стоил! А были и покруче. Им тут все принадлежало. Может, конечно, и сейчас принадлежит, только они уже в городке не появляются.

— А Уманский из тех людей?

Водитель задумался, а потом кивнул.

— Леонид Владимирович еще круче. Откуда он появился у нас, неизвестно, чем прежде занимался, никто не знает. Но порядок навел. Теперь у нас ни бандитов, ни коррупции — глядишь, и коммунизм скоро наступит.

— Это шутка такая? — удивилась Марина.

— Я вам так отвечу: любая шутка — это истина, умноженная на иронию.

— И все-таки…

В этот момент они подъехали к шлагбауму. Шлагбаум поднялся, и автомобиль проехал.

— Прямо до конца, потом направо почти до конца, — начала объяснять Марина.

Это сбило ее с мысли, а потом, когда она вспомнила, о чем говорили, автомобиль подъехал к ее воротам.

— С вас двести рублей, — сообщил водитель.

— Сколько? — не поверила Лужина, удивляясь мизерности суммы.

— Сто пятьдесят, — уточнил мужчина и объяснил: — Для вас скидка.

И протянул визитку.

— Надо будет такси вызвать, звоните. Это телефон диспетчера, в течение пяти минут вам подадут свободную машину.

— Надо же, какой сервис! — поразилась Лужина. — Кто же это все организовал?

Водитель посмотрел на нее как на дурочку и, понизив голос, доложил:

— Уманский — кто же еще.

Наташа сидела за столом. Увидев вошедшую хозяйку, она произнесла уставшим голосом:

— Проснулась и не поняла, где нахожусь. Потом вспомнила про Максима, вскочила, бросилась сюда… Никого в доме нет. Я уж испугалась, не случилось ли чего.

— Ничего не случилось, — ответила Лужина, не совсем, правда, уверенная в этом, и объяснила: — Я в Ветрогорск за продуктами ездила. Сейчас приготовлю что-нибудь на завтрак.

Она отправилась на кухню, а соседка сказала вслед:

— На меня не готовь, есть не буду: все теперь поперек горла. Мне так плохо — ты даже представить себе не можешь, как мне плохо! Мы тут с тобой живые и здоровые, а бедный Максик там — весь переломанный. Выживет ли нет — еще неизвестно.

Марина хотела что-то сказать, чтобы успокоить девушку, но не успела.

— Еще ведь следователь обещал заехать. А где он?

— Он заезжал, — сказала Марина, — но решил тебя не беспокоить, ведь ты все равно ничего не можешь сказать. Я так и сообщила ему.

— А он? Водителя-убийцу взяли?

— Кудеяров сказал, что у всех водителей с карьера алиби.

— Ну да, — согласилась соседка и вздохнула, — просто работать никто не хочет. Никто никого искать не собирается. И это преступление так и останется у них висюном, висяком… или как там менты называют нераскрытые преступления.

— Глухарь? — неуверенно подсказала Марина.

Наташа молчала, а потом поднялась с кресла.

— Надо в больницу звонить. Вдруг там…

Она закрыла лицо ладонями.

— Ничего там не случилось, — попыталась успокоить ее Марина. — Иначе бы они тебе сразу сообщили.

— Ты думаешь?

— Уверена. Да и Кудеяров мне сказал бы.

— Ты ему веришь? Лично мне он каким-то скрытным показался. Так вроде симпатичный. Крепкий, физически здоровый мачо, но мне нравится другой тип. Мужчины, которые мне нравятся, встречаются крайне редко. Максим, например. Только сейчас он…

Она снова собиралась заплакать.

Лужина выложила все купленные продукты в холодильник и теперь стояла в раздумье, стоит ли что-то готовить, если соседка отказывается есть.

— У меня есть тигровые креветки, — сообщила она, — Валентин привез. Могу сделать тебе салатик.

— Тигровые? — переспросила Наташа. — Да еще серого цвета, небось. Это не те креветки. Настоящие тигровые — красного цвета с темными полосками. А серые — это те, которые китайцы выращивают в прудах, и чем там эти так называемые креветки питаются — одному богу известно. Такие креветки есть нельзя — они могут быть смертельно опасными.

Она вспомнила о смерти и опять закрыла лицо ладонями.

— За что нам это?

Лужина промолчала и вдруг подумала, что Наташа даже в такие трагические минуты говорит о креветках, о типе мужчин, которые ей нравятся. Странно как-то? Хотя, может, она неосознанно высказывает вслух все, что залетает ей в голову, стараясь не думать о самом для себя главном.

— Вызову такси и поеду к Максу, — твердо произнесла соседка, — я там нужнее.

— У меня есть визитка. Через пять минут машина будет здесь.

— Какая-то местная фирма? Спасибо, но я местным не доверяю. Могу, конечно, и на своем «Купере» добраться, но сил просто нет. Лучше на такси. Но на проверенном.

— Тогда я позвоню Валентину, — вспомнила Марина, — он ведь обещал прислать за тобой наш служебный «Мерседес», и водитель очень опытный.

Соседка задумалась.

— Хорошо, — согласилась она. — Это выход, если это никого не затруднит.

И она достала из кармана телефон. Одним нажатием кнопки набрала номер.

— Валентин, простите, что вас беспокою… То есть тебя. Но ты предложил прислать за мной машину. Я бы хотела отправиться в больницу к мужу. Очень волнуюсь за него… Да… Да… Правда? Спасибо.

Закончив разговор, Наташа повернулась к Лужиной, которая была немного удивлена тем, что соседка напрямую звонит ее мужу, а не попросила сделать это ее.

Наташа смотрела на нее и казалась немного успокоенной.

— Твой муж обещал сейчас же отправить водителя, — сообщила она. — А еще он сам звонил в больницу, и ему сказали, что все пока без перемен. Но хуже Максиму не стало, а это тоже неплохо. Вот так.

— В больницу звонил? — удивилась Марина. — А откуда он знает, в какой больнице, кто ему дал номер врача? И вообще, стоит ли ехать, если Максим без сознания? Вот когда он придет в себя, то тогда ты к нему и прилетишь.

— А если он не придет в себя? — прошептала соседка. — Если…

На ее глазах выступили слезы.

Лужина взяла в руки свой телефон и набрала номер мужа.

— Не присылай машину, — сказала она, — Наташа устала, нервничает, не в себе немного. Она должна хорошенько отдохнуть и выспаться…

— Дай ей успокоительного, — посоветовал Валентин и вспомнил: — У нас ведь нет успокоительного. Ну, дай ей алкоголя. Рюмку виски, что ли.

— Так у нас и виски нет. Ту бутылку, что ты привозил, мы же Панютину тогда отнесли.

— Разве? — удивился муж. — Посмотри лучше в холодильнике. Мне казалось, что утром там что-то было.

Марина помнила, что алкоголь в их доме большая редкость — тем более никогда не хранится в холодильнике. А то, что приобреталось к праздникам, тогда же и выпивалось. И то, что сейчас непьющий Валентин предлагает в качестве успокоительного употребить виски, тоже удивительно.

Лужина посмотрела на соседку, которая набирала номер на мобильном телефончике, потом приложила его к уху и почти сразу произнесла с некоторой тревогой в голосе:

— Это Наташа — жена Максима. Вы заезжали сегодня, а я спала. Что-то известно стало о состоянии моего мужа?.. А что тогда?.. О чем со мной говорить? Я не знаю ничего. Вы лучше преступника ищите… Хорошо.

Она закончила разговор и посмотрела на Лужину.

— Этот мачо предупредил, что подскочит ненадолго. Так сказал, словно собирается подпрыгивать. Его что-то интересует. Задавал бы свои вопросы по телефону. Для этого телефоны и придумали, чтобы не встречаться с теми, кто неприятен.

Она вздохнула и продолжала смотреть на Марину, как будто ждала от нее чего-то.

— Мне он говорил, что ничего нового…

Прозвенел звонок.

— Он что, на ракете примчался? — удивилась Наташа.

Лужина посмотрела в окно и увидела, что от калитки к дому идут две подружки: Виолетта и Люба. Потом слышно было, как открылась входная дверь и голос Виолетты произнес:

— А это мы! Не помешали?

Лужина шагнула к ним. Обе женщины улыбались приветливо, но, увидев Наташу, тут же сбросили улыбки и придали своим лицам участливое выражение.

— Мы заходили полчаса назад, — сказала Люба, обращаясь к Марине, — пустой дом. Подниматься наверх не стали, покричали тебе — никто не спускается. А потом увидели, как такси поворачивает в вашу сторону, поняли, что это ты, и помчались сюда.

— Какое-то известие о Максиме? — вскрикнула Наташа.

— Нет, — покачала головой Виолетта, — просто завтра будут хоронить Леонида Ивановича, и мы решили сообщить. То есть позвать, — она повернулась к хозяйке дома, — и тебя, Мариночка, и мужа твоего.

— На кладбище не поеду, — твердо произнесла Лужина. — Это зрелище не для меня. Меня затащили маленькой на похороны отца, я потом долго не могла в себя прийти. Отца в гробу не узнала — чужой человек, и к тому же мертвый. Такая истерика у меня началась. А Панютина я едва знала…

— Тогда ладно, — согласилась Люба. — Но на поминки ты придешь? Посидим просто по-соседски, помянешь его вместе с нами.

Марина кивнула.

— Хорошего человека помянуть и сейчас можно, — тихо произнесла Наташа, — я бы выпила за здоровье Максима, — может, ему лучше станет, и меня это успокоило бы.

Она посмотрела на хозяйку и спросила:

— У тебя в доме найдется бутылочка?

Марина покачала головой. Потом вспомнила, что ей сказал Валентин, и направилась в кухню. Открыла дверцу холодильника и на боковой полке увидела бутылку. Удивилась этому, потому что ей казалось, что накануне ее там не было. И все же достала ее и понесла в гостиную. Поставила на стол и сказала:

— Удивительно, но нашлась.

— Мы сейчас поможем тебе закуску организовать, — сказала Виолетта, и они с Любой поднялись.

Втроем вышли на кухню. Жена Максима осталась в гостиной.

— Церемонию похорон организовал банк, — начала объяснять Виолетта, — сначала планировали на пятницу, но потом Борис, видимо, решил, что народу в пятницу вечером надо на дачи ехать и все такое прочее, а потому перенесли на четверг. Борис даже просил передать клиентам, что рабочий день только до обеда.

Люба нарезала колбасу и, услышав имя своего мужа, кивнула.

— Первый приказ Бори, и печально, что такой вот… А вообще Гуревич пока сидит в своем кабинете, в панютинский перебираться пока не собирается. Ты с моим мужем не знакома еще?

Лужина покачала головой, и женщина продолжила:

— На поминках я тебя представлю ему. С кладбища вернемся и соберемся у писателя. Мы с Виолеттой накроем на стол, банк все уже закупил…

«Как странно она стала говорить, — подумала Марина, — представлю тебя мужу. Как будто ее Борис очень значительное лицо. Хотя она именно так и считает теперь: Гуревич стал председателем правления банка. Вполне вероятно, она мечтала об этом давно, теперь ее мечты сбылись. Так ведь и муж ее почти наверняка рассчитывал когда-нибудь занять кресло первого человека в банке, которое Панютин не собирался оставлять… А что, если?..»

Лужина посмотрела на Любу, а та, перехватив ее взгляд, вздохнула:

— Кто бы мог подумать, что будем поминать Ленечку! Такой веселый, общительный. У него и врагов-то не было.

— А завистники?

— А у кого их нет? Всегда находятся люди, которым кажется, что их недооценивают и что кому-то незаслуженно везет в жизни.

«А ведь у Гуревича стопроцентное алиби, — вернулась к своим мыслям Марина, — он находился на рыбалке в полутора тысячах километров, потом зачем-то заскочил в Петрозаводск, чтобы якобы продать часть улова, а на самом деле чтобы и там смогли подтвердить, что он по-прежнему далеко. Люба могла ему сообщить, что Панютин собирается на праздник города, потом позвонить и доложить, что они уже в Ветрогорске… Потом та же Люба предлагала начать собственное расследование, и вместе с Виолеттой они расспрашивали местное население… А ведь у Любы весьма сомнительное прошлое: танцевала когда-то у шеста, была любовницей какого-то бандита, потом Панютина, который и познакомил ее с Гуревичем…. Так, может, это она сама по собственной инициативе попросила того самого бандита, дождалась, когда муж уедет, чтобы не было никаких подозрений… И теперь считает себя важной дамой, которая представляет знакомых влиятельному мужу».

Закуски начали выносить в гостиную, Люба показала на бутылку и спросила зачем-то:

— Так что, будем открывать?

— По рюмочке, — согласилась Марина, — лишь для того, чтобы стресс снять, — и показала глазами на Наташу: — А ей в первую очередь необходимо.

Наташа снова взяла в руки свой телефончик, собираясь звонить кому-то. Она поднялась с кресла и быстро пошла к лестнице, ведущей на второй этаж.

Поднимаясь по ступеням, начала разговор. Говорила она тихо, но, когда ее уже не было видно, сверху долетел ее голос:

— Стабильно тяжелое?!

Виолетта покачала головой.

— Если врач не говорит о шансах, то вряд ли они есть.

— Шансы есть всегда, — возразила Люба, — даже один шанс — это уже надежда. У меня был знакомый, в которого четверть века назад всадили четыре пули. Врачи «Скорой» не рассчитывали его даже до больницы довезти. А он выкарабкался. И через три месяца завалился в клуб, в котором я тогда подрабатывала… Еще мне сцену ревности закатил. Но он, правда, здоровый был, как бык, и лет ему было поменьше, чем сейчас несчастному Максиму…

Открылась входная дверь, и Люба обернулась на этот звук.

В гостиную вошел подполковник юстиции Кудеяров.

— Простите, — произнес он, — калитка была распахнута, и я не стал звонить, чтобы не тревожить… Я договаривался с Наташей о встрече.

— Она наверху, — сказала Виолетта.

— Не могли бы вы позвать ее, — обратился Кудеяров к Лужиной. Он посмотрел на стол, на бутылку виски. — Хотя не надо ее звать. Просто проведите меня к ней. Обещаю, что постараюсь не задерживаться в вашем доме. Десяти минут мне вполне хватит.

Они стали подниматься по лестнице, и следователь негромко поинтересовался:

— А с чего вдруг вы с утра пораньше?

— Просто соседки предложили налить Наташе рюмочку в качестве успокоительного средства.

Они поднялись в холл второго этажа, и Кудеяров остановился.

— Они с собой спиртное принесли?

— Нет, — также тихо ответила Лужина, — это я нашла в своем холодильнике. Обычно мы не держим в доме алкоголь. Мы с мужем не пьющие вовсе. То есть можем, разумеется, шампанское на Новый год или бутылочку сухого на двоих в ресторане… А крепкие не употребляем ни я, ни муж.

— А как бутылка оказалась в вашем холодильнике?

Марина пожала плечами.

— Тогда не пейте без меня, — попросил следователь, — и дамам скажите, чтобы тоже не начинали.

Наташа нашлась в кабинете Марины. Она сидела в кресле у окна, держа в руках телефон. Дверь была открыта, но Кудеяров все равно постучал по ней костяшками пальцем. Молодая женщина посмотрела на него, словно не понимая, зачем ее отвлекают.

Лужина спустилась вниз, и Люба поинтересовалась негромко:

— А этот-то чего приперся? Максим попал в ДТП, при чем тут следственный комитет?

— А он из следственного комитета? — удивилась Виолетта.

И удивление ее показалось Марине наигранным. Она же видела Кудеярова и даже разговаривала с ним, давала показания.

— Чего он прицепился к бедной девочке? — возмутилась Люба и показала глазами на потолок, чтобы все поняли, что она имеет в виду Наташу. — Ей и без того сейчас плохо, а тут еще он со своими расспросами.

— Если это поможет расследованию… — хотела возразить Марина, но Люба не дала ей договорить.

— Лучше бы убийцу Панютина разыскивал, а то три с половиной дня прошло, а убийцу найти не могут.

— Не там ищут, — поддержала ее Виолетта.

Ее подруга посмотрела на потолок и кивнула. После чего произнесла:

— Сейчас растревожит девочку, и одной рюмочки ей будет мало.

— Кудеяров просил, чтобы мы без него не начинали, — сказала Лужина.

— А никто с ним выпивать не собирается, — отреагировала Виолетта, — я вообще только для компании согласилась. Да и Любка тоже.

Ее подруга промолчала. Потом со второго этажа донеслись шаги, и по лестнице начал спускаться следователь. Он подошел к столу и посмотрел на хозяйку.

— У вас пакетик какой-нибудь найдется, — спросил он, — самый обычный полиэтиленовый? Не очень грязный, если возможно.

Люба и Виолетта посмотрели на него с удивлением, а Марина вышла на кухню.

— О чем вы там с девочкой беседовали? — начала пытать следователя Люба. — Не видите разве, в каком она состоянии?

— Я успокоил ее немного, — ответил Кудеяров, — сообщил, что завтра врачи разрешат с ним увидеться, к тому времени, как они рассчитывают, он придет в себя. Говорят, что травм, опасных для жизни, у него нет. Он…

Марина вернулась с полиэтиленовым пакетом с отпечатанной на нем рекламой их фабрики: «Мебель «Ленц» — настоящее европейское качество».

— Спасибо, — произнес следователь.

Он открыл пакет и показал глазами Марине, чтобы она опустила в него бутылку. Что та и сделала. А следователь посмотрел на Любу.

— Я верну, — пообещал он ей, — с утра виски — бесполезная вещь. Бутылку выпил — весь день свободен.

— Мне-то что, — сказала она, — это все равно не мое.

— Если врачи так уверены, что с Максимом все в порядке будет, то почему они сейчас никого к нему не пускают? — возмутилась Виолетта. — Я тоже врач, и практика врачебная мне известна. Родственники имеют право находиться рядом. А к нему нет допуска. Почему?

— Вопрос не ко мне, — ответил Кудеяров, — и потом: кто вам сказал, что к нему нет допуска?

Он обернулся к двери, а потом обратился к Марине:

— Проводите меня до крыльца?

Они вышли из дома. Следователь прикрыл дверь, а потом взял под руку Лужину, помогая ей сойти по ступеням.

— Теперь подробнее о том, как эта бутылка оказалась у вас в доме.

— Я же говорила, что не представляю даже. Муж сказал, что в холодильнике есть виски. Но он сам вряд ли ее туда поставил. У него нет привычки хранить там алкоголь. И потом, это же не водка, которую надо пить обязательно охлажденной.

— То есть ваш муж даже не удивился тому, что она там стоит? Он же знает, что и вы тоже ее туда не ставили. Кто-нибудь в последние дни приходил к вам в дом с бутылкой?

Марина пожала плечами.

— Кто к вам вообще заходил в последние дни? — продолжал наседать Кудеяров.

— Сегодня утром зашли эти две подружки, когда мы с вами были в Ветрогорске. Постояли внизу и, если им верить, ушли. Но бутылка уже была, если Валентин ничего не напутал. Они и вчера заходили, но в моем присутствии. Максим еще был, писатель Карсавин, рабочий нашего ТСЖ, но до кухни не дошел…

— Тот самый Николай?

Лужина кивнула.

— Больше к вам никто не заходил? Вы уж меня извините, но почему вы не закрываете калитку? Каждый раз она у вас не закрыта на задвижку, а сейчас еще и распахнута была. Вы могли уйти куда-нибудь — на пруд, например, или к соседям и забыть ее запереть?

— Могла, — подтвердила Марина. — Чаще всего так оно и случается. Только при чем здесь бутылка?

— Пока не знаю. Просто вы сказали, что не знаете, как она оказалась в вашем доме и в вашем холодильнике.

— Да какая разница! Вы скажите лучше: убийцу Панютина нашли?

Они подошли к калитке, и Кудеяров распахнул ее.

— Не забывайте закрываться, — посоветовал он и добавил: — Сегодня задержан тот самый рабочий. Следствие готово предъявить ему обвинение, вроде бы есть основания считать, что он причастен к убийству Хепонена. Его алиби якобы основывается на показаниях людей, с которыми у Николая приятельские отношения. Прежде он уже был судим за убийство…

— Вы верите этому? — удивилась Лужина.

— Я верю только фактам. Можно, конечно, связаться с Пореченском и попросить у них материалы по тому старому делу. Но он был освобожден не по амнистии, как считают некоторые, а по пересмотру дела. Новое следствие пришло к заключению, что вина Зимина не была доказана в суде.

— А Панютина тогда кто застрелил?

— Ищем, — кивнул Кудеяров, выходя на дорогу, и уже оттуда посоветовал еще раз: — Запритесь!

Марина притворила калитку, передвинула задвижку, посмотрела на дом и увидела, как из окна на нее смотрят Виолетта и Люба. Обе тут же отпрянули от стекла.

За столом сидели уже три соседки, к двум подружкам присоединилась Наташа.

— Этот следователь сказал, что завтра я смогу увидеться с Максимом, — обратилась она к вошедшей Лужиной. — И даже поговорить с ним.

Особой радости в ее голосе не было. Разве что присутствовали нотки усталости.

— Наташа захотела прямо сегодня ехать в больницу, — объявила Виолетта, — но я отговорила: посоветовала отдохнуть, получше выспаться, но не у себя, а прямо в этом доме. Чтобы она знала, что рядом друзья… В смысле, подруги, которые позаботятся о ней, помогут, поддержат, утешат… Ничего, что я, не посоветовавшись, предложила твой дом?

— Все правильно, — подтвердила Лужина, — я и сама хотела предложить ей это.

— Спасибо, — тихо произнесла жена компьютерного гения, — я всегда думала, что у меня нет подруг, что нам с Максиком никто не нужен, а вон сколько людей о нас заботятся.

И она заплакала.

Виолетта подсела к ней и начала гладить по голове, успокаивая. А Люба посмотрела на хозяйку дома:

— О чем так долго разговаривала со следаком?

— Пыталась разузнать у него о ходе следствия. Кудеяров сказал только, что задержали местного рабочего Николая по подозрению в убийстве Олега Хепонена. Ему предъявят официальное обвинение.

— Во те раз, — первой удивилась Виолетта, — кто бы мог подумать!

— А я сразу сказала, что в тихом омуте черти водятся, — напомнила Люба. — Но чтобы вот так!

Марина промолчала, но вдруг поняла, что следователи наверняка ошиблись — не мог Николай убить.

Она вспомнила, как он, вымокший под дождем, смущенный этим обстоятельством, стоял на пороге ее дома, как она испугалась его сначала, а теперь почему-то чувствует едва ли не симпатию к нему.

— Я не верю, — сказала она.

— Арестовали, значит, есть доказательства, — уверенная в своих словах, заявила Люба, — надеюсь, что и убийцу Ленечки Панютина так же быстро найдут.

— Хотелось бы, — тихо сказала Наташа, — хочется, чтобы у всех все было хорошо, чтобы все были счастливы.

— Хороший получился бы тост, — вздохнула Люба, — но негодяй следователь забрал единственную бутылку. Какое его собачье дело, что дамы желают пропустить с утречка по тридцать капель!

— Я не пью совсем, — очень серьезно, словно ее кто-то именно сейчас заставляет сделать это, прошептала жена компьютерного гения.

А ведь совсем недавно она готова была выпить, если это поможет ее мужу.

— Вообще никогда, — повторила она.

— И правильно, — согласилась Виолетта.

— Но за упокой души Леонида Ивановича даже я выпила бы немного, — вздохнула Марина.

Она сказала это совсем не случайно, потому что, когда в присутствии Наташи вспоминали Панютина, та молчала, словно речь шла о незнакомом ей человеке.

И теперь она посмотрела на соседку:

— Это ведь он познакомил тебя с Максимом?

Девушка кивнула молча.

— Ты ведь тоже в банке «Ингрия» работала?

И снова Наташа кивнула, не произнося ни слова.

— И на какой должности?

— Ты что пристала к девушке? — без всякого раздражения поинтересовалась Люба, — спросила бы меня. Наташа работала администратором в депозитарии. Но совсем недолго, потому что даже мой Борис ее с трудом вспомнил.

Она обвела взглядом всех сидящих за столом и предложила:

— А давайте прогуляемся по поселку! Что в четырех стенах сидеть?! Наташа подышит воздухом, придет в себя. Короткая прогулка — до пруда и обратно.

— Можно до Вадика Каткова дойди, — предложила Виолетта.

— Он же уехал, — напомнила Марина.

— Я это знаю. Только вчера проходила вечерком мимо, посмотрела на окна — они зашторены. Только мне показалось, что в доме есть кто-то: тень мелькнула, словно кто-то от окна отскочил резко.

— Тебе не показалось? — спросила Люба и обернулась в сторону входной двери.

— Может, и показалось, но там точно кто-то был.

Все молчали, а потом Наташа шепнула:

— Максим в первую очередь как раз его и подозревал. Вы вспомните, где находился Катков во время убийства Леонида Ивановича. Где угодно, но только не рядом с вами. А потом вдруг появился, когда все уже случилось. А в тот день у него в машине было ружье. Максим сам видел.

— А он московскому следователю об этом сообщил? — встрепенулась Виолетта.

— Какому следователю?

— Никого из Москвы не присылали, — шепнула Наташа. — Максим позвонил туда, чтобы поблагодарить за опытного специалиста, а ему сказали, что местные кадры и сами управятся и никто от них не выезжал для содействия. Потому-то я и не хотела с ним встречаться.

Все молчали, а потом высказалась Люба, считая, что выражает общее мнение:

— Лоханулись мы, девоньки! Левый какой-то мужичонка нас тут терроризировал. А мы-то перед ним прыг-прыг!

— Но местные его знают, — попыталась остановить ее Марина, — участковый ему даже «Ниву» свою предоставил…

— Ну, и что с того, что тут кто-то помнит, что он хороший мент: это ведь когда было? А чем он сейчас занимается — кто знает? На кого теперь работает? Он кому-то из вас свое удостоверение показывал? Нет? Вот то-то. Хотя удостоверение можно любое состряпать — мы в этих корочках все равно ничего не смыслим. Короче, давайте пойдем вроде того что прогуляться, а сами понаблюдаем за домом Каткова.

Все поднялись, включая жену компьютерного гения, хотя Наташа не сразу, а после некоторого раздумья. Прошли через двор, вышли на дорогу. Сначала встали шеренгой, но так они перегородили половину дороги, а потому пошли парами друг за другом.

Люба вела под руку Наташу, а Лужина шла рядом с Виолеттой. Марина подумала, что со стороны это выглядит немного смешно, потому что четыре идущих в одном темпе женщины явно преследуют какую-то цель. А какая может быть цель у праздно шатающихся бездельниц, когда поблизости ни одного бутика или приличного ресторана? У них ни сумочек, ни пакетов с продуктами, а потому Наташа, например, явно не знает, куда девать руки, — держится за Любу, хотя ступает вполне уверенно. Зря, конечно, они решили идти к дому Каткова. Хотя кто так решил? Люба это придумала, а остальные безропотно согласились.

Почему вдруг ей надо было всех выпроводить из дома — не потому ли, что возникла ситуация с бутылкой? И для чего эту бутылку забрал Кудеяров? Неужели он решил, что кто-то подбросил Лужиным отравленный виски?

Марина посмотрела на Виолетту, но та молчала, очевидно, тоже размышляя о чем-то. Лужина замедлила шаг, чтобы идущая перед ними парочка отошла на несколько шагов, и посмотрела на спутницу.

— Борис Гуревич — достойная замена Панютину на посту председателя правления?

— Борька-то? — переспросила Виолетта, словно не поняла сразу, о ком идет речь. — Специалист он хороший, но по жизни — подкаблучник. Что Любка ему прикажет, то он и делает. Скажет ему: «Прыгай в окошко!» — он и сиганет не раздумывая.

— Любит ее, вероятно.

— А как же без этого?

Обсуждать личную жизнь знакомых — не самое достойное занятие, конечно, но Марине очень хотелось узнать, что за человек Люба, могла ли эта женщина организовать преступление. Мысль об этом пришла ей сегодня внезапно и не показалась такой уж неправдоподобной. Люба — женщина волевая, активная, битая жизнью, прошедшая через многое. Ей под пятьдесят, но выглядит она прекрасно, жизнь ее размеренна и скучна, а потому ей наверняка хочется изменить ее. Но для этого вряд ли стоит убивать кого-то.

— Вон дом Каткова, — показала Виолетта на красный кирпичный забор, за которым виднелась черепичная крыша.

— Как ты смогла отсюда разглядеть окна? — удивилась Лужина.

— Отсюда не видно, — согласилась Виолетта, — сейчас пройдем немного, обернемся и посмотрим.

Дорога и в самом деле поднималась наверх, и очень скоро можно было увидеть не только крышу, но и окна второго этажа. Идущие впереди Наташа и Люба остановились. А к ним уже спешила Варвара Петровна.

— Главная местная сплетница, — негромко произнесла Виолетта.

— Я уже имела счастье познакомиться с ней, — негромко ответила Лужина.

Разглядывать чужой дом в ее присутствии никто не стал, тем более что местная жительница уже завела разговор:

— Николай-то здесь при чем? — возмущалась Варвара Петровна и объяснила подошедшим: — Колю арестовали. Говорят, что это он Хепонена зарезал. А ведь я сразу сказала, кто убийца. А им бы хватать всех подряд, лишь бы не искать настоящего преступника.

Она махнула рукой и только после этого поздоровалась с Мариной и Виолеттой:

— Здравствуйте, девушки. Вы уже в курсе?

Марина кивнула, а Виолетта демонстративно отвернулась и стала смотреть на дом Каткова.

— Завтра Панютина хоронят, — доложила Люба и посмотрела пристально на Варвару Петровну, — а Вадик уехал на гастроли.

— Кто уехал? — растерялась Варвара Петровна, — певец этот? Так я вчера его в лесу видела.

— Не могли вы его видеть. Вы-то что там сами делали?

— Так я туда и не ходила. Я к окну подошла — не помню уж зачем, оно у меня как раз на лес выходит. Глянула, а певец за соснами шлындрает. Думала, грибы ищет, а потом думаю, какие сейчас грибы? А он раз-раз и быстро так скрылся.

— Куда он мог пойти? — удивилась Люба. — Если, конечно, это был Вадик.

— Я откуда знаю куда? Но он был точно. На нем куртка такая с пятнами для маскировки. Но он быстро так по тропинке шел. Там же тропинка есть — прямиком к станции выходит, а потом и до карьера дойти можно.

— Во сколько это было? — спросила Марина.

— Вечером, часов в восемь или в девять — еще светло было, потому-то я разглядела хорошенько. В куртке он этой, а в руках у него то ли чемодан, то ли баул. Нет, у него футляр был, точно, в которых ружья носят. Я только сейчас это поняла. А вчера гадала, что это он по лесу тащит?

Марина взглянула на внезапно побледневшую Наташу и спросила местную жительницу:

— А вы слышали, что в дом Каткова стреляли?

— Слышала, конечно. Сам выстрел и слышала. Полиции об этом сказала. Это Петрушка из деревни наверняка стрелял.

— Из какой деревни можно дострелить до дома Каткова? — удивилась Виолетта.

— Ни из какой, — согласилась Варвара Петровна и принялась объяснять: — Просто тут деревенька неподалеку, вы все наверняка знаете. Так этот Петрушка там проживает. Все его иначе и не называют. Он, когда напьется, выходит в лес и начинает по деревьям палить. Его как-то даже штрафовали за это. А он говорит, что лес для этого и придуман — не из окна же ему по людям. Как заходит в лес — и сразу бах-бах.

— А вы один выстрел слышали?

— Один, — согласилась женщина, — но, может, у Петрушки патроны закончились.

Люба посмотрела на Наташу, а та негромко произнесла, глядя в сторону:

— Что и требовалось доказать.

Понятно было, что произнесенное ею относилось не к какому-то деревенскому жителю, а к тому, что Катков никуда не уезжал, а скрывался. И как раз накануне вечером шел через лес в направлении песчаного карьера.

Наташа повернулась и медленно побрела обратно. Люба догнала ее и снова взяла под руку. Следом отправилась и Виолетта.

— Ну, мы домой, — сказала Лужина Варваре Петровне, — нагулялись уже.

— А вы про вчерашнюю аварию слышали что-нибудь? — спросила та.

Марина кивнула, и пожилая сплетница тут же вцепилась в нее.

— Это возле карьера произошло. А этот Петрушка как раз там по ночам сторожем подрабатывает. Как вам такое совпадение? И я точно знаю, что наш Олег Хепонен, когда здесь дороги делали и потом, покупал песок у него за полцены за наличку. И со щебенкой так же поступал. А потом со всех жителей снимал по полной за содержание дорог. Тут такая мафия, я тебе скажу! Многие об этом знают и молчат, потому что язык отрезать могут.

— А вы не боитесь?

Варвара Петровна вздохнула.

— Боюсь, конечно, но я старой закалки, а потому сигнализирую куда следует. Но результатов пока никаких. А может, Олега нашего убрали как свидетеля? Как ты, Мариночка, считаешь?

Лужина посмотрела на уходящих подруг и попрощалась.

Домой она вернулась не скоро, потому что еще какое-то время погуляли по поселку. Потом зашли в пивную палатку, в которой Люба заказала четыре рюмки коньяка. Выпила сама, потом заставила выпить Наташу, Виолетту никто не заставлял, но и она выпила тоже. Марина отказалась, поэтому бывшая балерина махнула еще одну рюмочку. Потом она пригласила к себе домой, где накормила всех обедом. В гостиной ее дома висела большая отпечатанная на холсте черно-белая фотография, на которой тоненькая балерина парила на вытянутых руках Зигфрида. И в этой юной Одетте совсем невозможно было узнать Любу.

Сидели и болтали, а ближе к вечеру Наташа снова начала плакать и рваться в больницу к мужу. Лужина вызвала ей такси, а потом, усадив в машину, не прощаясь с хозяйкой дома и Виолеттой, отправилась к себе.

Глава 3

Валентин вернулся домой поздно — в начале десятого. Не позднее обычного, конечно, но мог бы и пораньше, зная, какие события происходили в последнее время в дачном поселке, в котором они купили дом. Приобрел дом, разумеется, сам Валентин, но получается так, что вся тяжесть произошедшего свалилась на плечи Марины.

Хотя ничего особенного не свалилось: можно было бы особо не переживать по поводу всего произошедшего — с Панютиным они успели только познакомиться, а подружиться не успели. Олега Хепонена видели всего пару раз. То есть это Лужина видела его пару раз, хотя Валентин общался с ним куда больше, как и с Панютиным, впрочем.

Скорее, это были его знакомые, а Марина сошлась лишь с Любой, Виолеттой и Наташей — такими разными и вроде бы чужими ей женщинами, но которые на долгие годы, возможно, станут ее ближайшими подругами. Но они соседи, и, как говорится, близкий сосед дороже дальнего родственника.

Валентин прекрасно понимает все это и то, что жену оставлять нельзя надолго, когда происходит такое. Но у него дела. Дела их общие, но которыми занимается только он.

Марина в глубине души обижалась немного. А потому, когда он вернулся, спросила:

— Что нового в городе?

Спросила и сама удивилась тому, что считает себя уже не городской жительницей, хотя и недели не прошло, как они перебрались сюда.

Валентин молча покачал головой. Потом он посмотрел на жену и, угадав ее следующий вопрос, ответил:

— Китайцы улетели. Договорились подписать основной договор через две недели. А пока только протокол о намерениях. А договор готов.

— Госпожа Ленц предупреждала, чтобы с ними никаких контактов.

— А кто она такая? Фирма «Ленц» теперь наша — твоя и моя. Катарина получила огромные отступные, а потом еще и наследство от родителей. Она теперь — очень богатая фрау. Богаче нас с тобой. И что — на этом основании собирается до конца своих дней учить нас жить? Патент твой китайцы выкупают за очень и очень приличные деньги. На них можно открыть свою сеть мебельных центров.

Марина покачала головой и произнесла тихо:

— А вдруг я не захочу продавать патент?

Валентин посмотрел на нее удивленно.

— А разве нет?

Она молчала, но муж воспринял это по-своему.

— Ну, хорошо. Не хочешь сеть магазинов, оставим на жизнь. Лет на сто должно хватить. Будем отдыхать, пускай другие работают на нас. А то пашешь-пашешь… Отдохнуть некогда. Завтра тоже куча дел, но завтрашний день выпадает, потому что надо на отпевание и на кладбище ехать.

— А я уже отказалась, — сказала Марина, — сказала, что не могу…

— Мне Люба сообщила это, когда звала на кладбище, — кивнул муж, — у тебя будто бы некрофобия. Ты боишься мертвецов.

— Она так сказала? — не поверила Лужина. — Я совсем по-другому…

— Да ладно, — отмахнулся Валентин, — не едешь, и хорошо. Что там делать? Я тоже согласился лишь из вежливости, чтобы не было обид. Что мы, друзья, что ли, с Леонидом Ивановичем были? А на кладбище еще весь коллектив банка пригонят… Толпа и без меня приличная соберется.

Марина подумала, стоит ли ей рассказывать о своих подозрениях, и все же решилась.

— Мне кажется, что Люба с мужем, а может, и она одна имеет какое-то отношение к убийству Панютина. Во-первых, от его убийства прямую выгоду получает ее муж, который теперь занимает более высокую должность, получает оклад куда более высокий…

— Он и так получал… — попытался остановить ее Валентин.

Но Марина замахала руками.

— Дай мне договорить! У Любы тяжелое прошлое. Она была любовницей какого-то бандита. Потом появился Панютин, и тот бандит решил устроить с ним какие-то разборки, но у Ивана Андреевича нашлась серьезная… как это говорят… крыша, да? И он помог и Леониду Ивановичу, и ей. Роман ее с Панютиным продолжился, но наш сосед не хотел жениться на ней и как-то после новогоднего корпоратива она вроде как случайно сошлась с Гуревичем…

— Которого она теперь решила сделать руководителем банка, — продолжил Валентин.

— Ну, ведь похоже на правду, — попыталась отстоять свою версию Лужина, — а теперь они все живут бок о бок, дружат. А как можно дружить, если эта самая Люба и с тем, и с тем, и с тем?

Но муж покачал головой.

— Все гораздо проще. Они живут рядом несколько лет и еще уйму лет были знакомы до этого. Мужикам все равно, кто из них с кем спал. Тем более Люба не подарок, как ты сама видишь. И стара к тому же. Она ничего не смогла бы придумать и организовать. Зачем ей? У нее и так все хорошо…

Они сидели в креслах в большой гостиной комнате — такой огромной, каких не бывает в типовых городских квартирах. Большой дом, свежий воздух — все, о чем мечтала когда-то Марина, теперь у них есть. Должно присутствовать и счастье, но вместо него на сердце была тревога. И непонятно, откуда она взялась. Теперь казалось, что тревога прокралась в нее в тот самый момент, когда она оказалась здесь. Понятно, что дом не может быть причиной, а что-то другое, огромное и страшное теперь терзало ее. Произошедшие убийства? Но убили людей, которых они с мужем едва знали, а потому горевать особо не было повода. Что-то более существенное витало теперь в воздухе, пропахшем запахом сосновой хвои и цветов, полыхающих на соседских участках.

— Твоего бывшего одноклассника сегодня арестовали, — вспомнила Лужина.

— Я в курсе, — кивнул Валентин, — я, впрочем, сразу говорил, что это он. А мне никто не верил — мол, хороший работник убить не может. Но я-то знаю его лучше всех.

— Но зачем ему убивать Панютина?

— А он его и не убивал. Его же взяли за убийство Олега. Я все знаю.

Он посмотрел на жену и продолжил:

— Знаю даже побольше, чем все эти следователи вместе взятые. Я тебе не говорил, но я был немного знаком с Панютиным раньше. Как знаком: видел пару раз до того, как мы приехали сюда. И дом здесь брать тоже он мне посоветовал. Я, кстати, через его банк и проводил сделку. Так вот, в последние дни, прости уж, но я подолгу не бываю дома. Дело даже не только в нашем бизнесе, просто я проводил свое собственное расследование. Мне очень хотелось узнать, кто мог убить хорошего человека. Так вот, удалось выяснить, что Леониду Ивановичу были должны все. Не банку «Ингрия», а лично председателю правления как физическому лицу. Как удалось установить, ему должны были: Олег Хепонен, Вадик Катков, оба проживающих здесь продюсера. Даже мужья твоих новых подружек были у него в должниках. Подчиненные в должниках у начальника — ты представляешь?! Сумм я не знаю, конечно. Но думаю, что они не маленькие. Про Олега Хепонена мне сказал сам Панютин. Я спросил: «Сколько же он вам задолжал?» И он ответил: «Если Олег продаст свой дом и участок, то, может, и рассчитается, а может, и не хватит у него для расчета со мной…» Хепонен жил на широкую ногу: приобрел дорогой автомобиль, отправил сына за границу на учебу, в доме у них была домработница…

— Так что же, по-твоему, деньги — причина этих преступлений?

— А что еще может быть причиной? Убивают как раз по этому поводу. Убивают не тех, кто взял, а тех, кто дал. Не из-за Любы же мочить.

— Так кто же убил Леонида Ивановича?

— Хепонен. Но не из-за долга. То есть не только из-за него. Леонид Иванович сказал ему, что собирается менять директора управляющей компании. У него есть будто бы более достойная кандидатура. И добавил: «А ты мне сразу должок вернешь…» Это было перед самым нашим приездом сюда. И потом, только он знал, куда вы всей компанией отправились. Лично ты на празднике города его видела?

Лужина покачала головой.

— А его машина стояла на дороге, — продолжил Валентин. — Следователи установили это наверняка.

— А кто же самого Олега в лесу ножом ударил?

— Коля Зимин. Это ведь его Панютин хотел назначить новым директором. И Коля об этом знал. А как не стало Леонида Ивановича, то у Зимина все обломилось.

— Я не верю, — сказала Марина.

— Потому что наивная и доверчивая. Люди — они ведь хуже зверей. На все готовы ради наживы. Звери, если и нападают на других зверей, то исключительно ради пропитания. А человек — самый страшный зверь. Панютин, которого ты считаешь, то есть считала, обаятельным и привлекательным — еще той акулой был! У меня же в его банке есть знакомые, они его так боялись! Говорят, очень жесткий руководитель был.

— А завтра все эти люди придут на панихиду, на отпевание, на похороны, — напомнила Марина.

— Придут, — согласился Валентин, — и у всех будут печальные лица. Хотя некоторые в душе будут радоваться.

Лужина так не думала, но спорить с мужем не стала. Панютин запомнился ей веселым и обаятельным человеком. К тому же он дружил с известным писателем. Который тоже веселый и обаятельный человек, и к тому же пишет хорошие книги.

— Вот такой расклад получается, — завершил разговор Валентин.

— Тебе кажется, что раскрыл преступление, знаешь, но ведь это только твои предположения, — продолжила Марина, — а следователям нужны доказательства и улики, которых у тебя нет.

— Они не глупее нас с тобой, и к тому же профессионалы в своем деле, в отличие от меня. Уж если я все понял, то они и подавно. Зимина взяли и расколят, можешь не сомневаться. Колька скажет на первом же допросе, что просто отомстил за банкира. Или придумает еще, что Хепонен и ему угрожал и в состоянии аффекта он совершил это убийство. И ведь ему поверят — можешь не сомневаться. Он паренек скользкий и выкрутится, что уже случалось…

Муж поднялся из кресла и махнул рукой, словно отгоняя от себя разговор.

— Пойдем-ка лучше наверх. Ляжем спать пораньше: завтра тяжелый день.

Он подошел к лестнице.

— А бутылка виски откуда взялась в нашем холодильнике? — вспомнила Лужина.

— Какая? — не понял Валентин.

— Ты же утром по телефону посоветовал мне, чтобы я налила рюмочку Наташе для успокоения.

— Не помню, — удивился муж, а потом вскинул брови. — Ах, да! Просто мне почему-то казалось, что она там должна была стоять. А разве не было?

— Была, — сказала Марина, — виски «Джемисон».

— Ну да, — согласился муж, — как раз та, что мне новый клиент всучил. Откуда там другому виски взяться?

Он поднимался по ступеням, Марина шла следом, немного успокоенная тем, что преступник найден и теперь все устаканится. Муж будет уезжать на работу, а вечером, не задерживаясь нигде, будет спешить домой, где его будут ждать ужин и любящая жена. Семейная жизнь наладится, и тогда можно будет подумать о детях, появление которых сейчас пугает Валентина.

Они поднялись наверх, муж подошел к двери своей спальной, открыл дверь, остановился на пороге и обернулся к следующей за ним Лужиной.

— Я прямо сейчас в душ и спать. Завтра с утра надо мчаться в офис, а потом еще и на кладбище. И ты отдохни. Так что спокойной ночи!

Марина растерялась и сделала последнюю попытку войти в его комнату.

— Я узнала, что московского следователя никто не присылал. Он или по собственной инициативе, или по каким-то другим соображениям здесь оказался.

— При чем тут он? Есть оперативно-следственная бригада: там хорошие специалисты, которые без всяких московских выскочек сами во всем разобрались. С моей небольшой помощью, разумеется.

Ночью она долго не могла заснуть, и спокойствие, которое она ощутила после разговора с мужем, улетучивалось. Возможно, Валентин прав, когда сказал, что она доверчивая и наивная. Она пыталась во всем разобраться сама, выстраивала какие-то умозаключения, а он действовал. Общался с какими-то сотрудниками банка, с кем-то еще, потом делился своими догадками со следствием. Конечно, трудно поверить, что пухлый директор ТСЖ, показавшийся не очень умным человеком, оказался убийцей. Но разве убийцами могут быть только умные и образованные? Хотя, если речь идет об огромном долге, который Хепонен не мог выплатить, то убийство банкира для него единственный выход. А потом этот рабочий убил и его, потому что надежды подняться его лишили.

Муж, конечно, прав, он ведь сразу сказал, что Николай опасный человек. Он оказался прав во всем… Но все равно тревожно было в доме, во всем мире и на душе Марины.

Она лежала в своей постели, размышляя, и уже не пыталась заснуть. Но наступило раннее утро, а еще до прихода восхода солнца запели соловьи, потом проснулись и другие птицы, и в окно ударили лучи солнца.

Лужина поднялась и задернула плотные шторы.

Почему-то вспомнились слова бабушки, сказанные ею когда-то очень давно: «Вот тебе, Марусенька, и белая ночь!»

Лужина вернулась в постель, закрыла глаза и почти сразу заснула.

Глава 4

Разбудил ее звонок мобильного телефона. Она проснулась, уверенная, что проспала все на свете и теперь муж звонит, предупреждая о своем скором приезде. Но ее вызывал следователь Кудеяров.

Часы показывали десять утра — так что это даже хорошо, что подполковник ее разбудил. Она ответила на звонок и сразу поинтересовалась:

— Что-то случилось?

Кудеяров, очевидно, растерялся от ее напора, а Марина продолжала, не дожидаясь его ответа:

— Вы же знаете, какой сегодня день. Знаете, что хоронят Панютина. Убийцы все установлены. Какие ко мне могут быть вопросы?

— Какие убийцы? — наконец удивился Кудеяров. — Сколько их всего было?

— Двое. Хепонен застрелил из своего карабина нашего соседа, а потом его убил ножом наш рабочий. Вы разве не знаете?

— Это вам муж рассказал? — переспросил Кудеяров. — Вероятно, он знает о ходе следствия больше меня. Действительно, рядом с телом Хепонена было обнаружено орудие убийства — карабин, из которого был застрелен Панютин. Но это не доказательство вины самого Хепонена и тем более Зимина.

— Я слышала еще, что вы здесь по собственной инициативе пытались найти преступников и никто вас сюда не направлял.

Кудеяров некоторое время молчал, а потом ответил:

— Мой начальник сообщил, что в районе, где я в недалеком прошлом руководил отделом следственного комитета, произошло резонансное преступление и некий предприниматель, работающий по госзаказам, просит помочь разобраться и защитить его. Начальство просто проинформировало меня, считая с самого начала, что местные кадры и без меня разберутся. Но я попросил неделю отпуска по семейным обстоятельствам. Отпуск мне предоставили. Так я оказался здесь… Но сегодня мне позвонили из Москвы и приказали завтра быть в своем кабинете. В принципе, местные следователи без моей помощи во всем разобрались.

— Вы звоните, чтобы попрощаться?

— Я хотел бы попрощаться лично. На похоронах Панютина меня не будет. Но потом, когда вы вернетесь, я могу заехать ненадолго и поговорить.

— Я тоже не поеду на кладбище. А о чем вы хотите со мной говорить? Со мной даже местные следователи пообщались лишь однажды, а вам я рассказала все, что знала.

— Я вечером отправляюсь на вокзал, хотел бы заехать и рассказать, что известно мне. Если вы не против, конечно.

Теперь уже молчала Марина. Раздумывала над ответом так долго, что подполковник спросил:

— Вы против этой встречи?

— Подъезжайте. Только ненадолго, потому что сами понимаете, какой сегодня печальный день. А мне надо помочь с организацией стола. Карсавин договорился с главой городской администрации, а тот пообещал после полудня прислать пару людей из ресторана, которые приготовят закуски.

— Вообще-то он попросил об этом меня, а я уже передал его просьбу Уманскому. Так я подъеду?

— Подъезжайте, — сказала Марина и закончила разговор.

Настроение было испорчено. Хотя вряд ли его испортил звонок следователя, скорее всего, вызвали раздражение его слова, когда он сказал, что ее муж знает о ходе следствия больше, чем он сам. Может быть, он симпатизирует Николаю. Да и сама Марина тоже считала, что тот положительный человек. Однако его задержали, значит, были основания.

Она решила не завтракать. Постояла под душем, потом решила заняться волосами — сделать прическу: хотя праздника никакого не предвиделось, даже наоборот, но выглядеть хорошо хотелось.

Марина сидела перед зеркалом и рассматривала себя. Казалось бы, что там рассматривать: все давно знакомо — и глаза, и нос, и брови, овал лица — все прежнее, ничего не изменилось, но что-то все равно было другое.

Из зеркала на Лужину смотрела незнакомая ей встревоженная молодая женщина, очень похожая на нее, но все же другая. И непонятно было, что их отличает друг от друга. Лужина провела рукой по лбу, словно отбрасывая челку, потом убрала влажные волосы за уши, попыталась улыбнуться, но не получилось. И только теперь поняла, что ее отличает от той в зеркале, точнее, от той, какой она была несколько лет назад.

Тогда она светилась жизнью, радовалась по любому поводу, улыбалась, а эта женщина устала. Устала от работы, от жизни, он невзгод…

Но откуда у нее, успешного дизайнера, могут быть невзгоды? Разве что в семейной жизни. Хотя семейная жизнь не приносит Марине никаких огорчений. Разве что детей у них с Валентином нет. Он не спешит, а торопиться все-таки надо. Марине уже двадцать семь, Валентин старше на десять лет — чего тянуть! Надо все брать в свои руки! Теперь она не будет спать отдельно, даже если муж начнет говорить, что устал на работе, что она брыкается по ночам…

И она кивнула женщине в зеркале:

— Ведь так?

А женщина в ответ подняла руку и помахала ей пальчиками.

Она закончила с прической и лицом, стала делать себе маникюр — бесцветный лак заканчивался, и это волновало немного.

Снова раздался вызов мобильного телефона.

Марина посмотрела на номер, с которого ей звонили. Вызов был из другого города. Осторожно взяла аппаратик и сказала в трубку:

— Слушаю вас.

И услышала мужской голос:

— Это Володя Половников из Пореченска. Простите, что беспокою. Вы тут недавно нашим прошлым интересовались. Я рассказал тогда, что знал и что смог вспомнить. Так вот, я вчера встретился с нашим участковым и поговорил с ним. Участковый у нас давно и то преступление хорошо помнит. Так он мне сказал, что Федор Матвеевич Милютин одолжил крупную сумму отцу Вальки. Тот на эти деньги купил сушильную камеру, пилорамы… Если точно, что именно купил, не знаю, просто как раз тогда у них появилось это. А потом Минай, как предположил наш участковый, деньги не отдал Милютину. Может, не было у него, а может, не захотел. Зачем возвращать, когда можно решить просто? Но когда под него начали копать, подозревая в убийстве старика Милютина, он сбежал. Если честно, то я и тогда, двадцать лет назад, сомневался… То есть зачем Валька попросил меня, чтобы я туда Зиму направил? Может, они его сами убили, а на Зимина повесили, чтобы их не разыскивали… Всю жизнь теперь мучаюсь. Потом ведь, когда Лена в окно выпала, он просил меня говорить, что мы с ним вместе в магазине были. А не было его тогда со мной! Так, может, он и ее тоже столкнул, потому что она собиралась уйти к Зимину?

— Это все, — поинтересовалась Марина, — или еще что-то хотите мне сообщить?

Она разозлилась, еще немного, и ее начнет трясти от злости.

— Участковый думает, что Кублаков поджег дом Зимина, а его самого ножом ударил. То есть сначала ударил ножом, а потом поджег дом. Но Колька выполз тогда. Показания отказался давать, сказал, что сам разберется.

— Я вам не верю. У вас же нет никаких доказательств, а только предположения нетрезвого участкового. К тому же Зимина и сейчас обвиняют в убийстве. Как вы думаете, могут ли следователи ошибаться?

— Согласен, — ответил голос незнакомого ей мужчины, — но сами понимаете, лучше перебдеть, чем недобдеть.

— Не понимаю, — ответила Марина и прервала разговор.

Похоже было, что этот Половников с раннего утра уже наклюкался, потому и несет всякую чушь. А может, он решил, что она и ему переведет некоторую сумму за важные сведения. Не дождется! Зря, конечно, она связывалась с его одноклассниками: поддалась не чувствам, а тревоге. Хотела больше узнать о Николае Зимине. Если она и подозревала мужа в чем-то, то не в убийстве, конечно. Она просто хотела побольше узнать о его прошлом. Валентин — не убийца. Хороший он или плохой человек — другой вопрос. Но не убийца. А кто убийца?

Настроение было вконец испорчено.

Лужина оделась во все темное, и хотя ее темное платье вряд ли фасоном и длиной соответствовало событию, но другого не было. Пришлось еще отыскивать что-нибудь темное на голову, но отыскался лишь черный шифоновый шарфик, только он был в мелкий белый горошек, и ничего не оставалось, как накинуть его на голову.

В начале первого Лужина вышла на дорогу и увидела перед воротами Карсавина черную «Волгу». Очевидно, на ней приехали присланные Уманским люди. Так и было, когда она подошла, из автомобиля вышли парень с девушкой и начали вытаскивать пакеты с контейнерами.

Глава 5

Для поминок все уже было готово, и черная «Волга» увезла помощников, которые на самом деле все сделали сами без помощи Марины.

Позвонил Валентин и предупредил:

— Мы подъезжаем. Если готова, то приходи к писателю минут через десять.

— Так я уже у Карсавина, помогала на стол собирать. Как все прошло?

— Торжественно и печально. Не знаешь разве, как это бывает?

Лужина попыталась ответить, что даже думать про это не хочет, но не успела.

— Тебя ждет сюрприз, который тебя поразит и обрадует, — произнес муж.

И тут же пошли гудки.

Последние слова удивили и даже разозлили немного: какой сюрприз ее может поразить, если Валентин возвращается с похорон.

Услышав звук подъезжающего автомобиля, Лужина вышла на дорогу и увидела остановившийся у ворот их красный «Блейзер», из которого уже вышел муж, тут же выскочила Наташа с напряженным лицом. Они вдвоем стали помогать выбраться человеку с забинтованной головой. Это и был тот самый сюрприз, потому что человеком с забинтованной головой оказался их сосед — компьютерный гений. Левая рука у него была тоже забинтована, но он поприветствовал здоровой:

— Привет, соседка! Как поживаешь?

Он улыбался, как будто не с похорон возвращался, а с какого-то праздника. Хотя, если разобраться, повод для радости был: можно веселиться, когда хоронят кого-то другого, а не тебя самого.

Подъехал черный микроавтобус.

Валентин вернулся в «Блейзер», чтобы загнать его на свой двор. Максим подошел и протянул Лужиной здоровую руку.

— Привет! — продолжал радоваться он.

— Быстро ты пришел в себя, — удивленно сказала Марина, — мы тут так волновались. Твоя Наташа просто места себе не находила.

— Это хитрый следователь так придумал, — начал объяснять сосед, — на самом деле у меня сломана ключица, что само по себе плохо при моей-то работе. Еще синяки по телу, было подозрение на сотрясение мозга, но потом голова перестала болеть, голову мне сканировали…

Он вошел на участок Карсавина, продолжая рассказывать:

— Но ничего страшного не нашли, потом примчался московский следователь, который убедил меня притвориться умирающим, чтобы тот, кто покушался, думал, что достиг своей цели.

— Да? Ты веришь ему? — перебила Наташа. — Это обычное ДТП. Какой-то пьяный шоферюга вылетел с прилегающей дороги на трассу, и ты в него врезался. Хорошо, что еще так все закончилось, а то я на тебя позавчера смотрела, на всего перевязанного, загипсованного, и ревела.

— Так я же тебе объяснил, что меня не перевязывали и не загипсовывали. То есть и перевязали, и гипс на плечо установили. Но это было вообще на другом этаже. А тебе представили совершенно постороннего человека, который из окна выпал. Я говорил следователю, что это негуманно по отношению к тебе. А он ответил, что денек ты потерпишь.

— Гад какой! — не могла успокоиться Наташа. — А я чуть с ума не сошла.

Из микроавтобуса начали выходить соседи: Карсавин, Вадик Катков, Люба и Виолетта почти в одинаковых черных платьях и с черными платками на головах; обе были с мужьями.

К Марине подошел грузный человек с залысинами и протянул руку, представляясь:

— Борис Гуревич.

А муж Виолетты назвал себя просто:

— Сергей!

Все стали рассаживаться за столом, вспоминая похороны. Вернее, говорил Карсавин, описывая все произошедшее на кладбище.

— Все было по высшему разряду. Музыка, но от музыки одна тоска. Но люди говорили правильные вещи про нашего Ленечку. Глава Ветрогорска вообще сказал, что такого банкира он не встречал прежде — порядочного и по-человечески открытого. Точные слова. Потом от фонда «Ингрия» кто-то выступил… Для сотрудников банка прямо на кладбищенской дорожке фуршет организовали. Но мы там почти не пили и не ели совсем. Так что давайте приступим.

Марина оказалась между мужем и компьютерным гением. Напротив нее с грустным выражением лица сидел Вадим Катков. Он посмотрел на Лужину.

— Давно не виделись, — сказал он ей, — но я вынужден был уехать…

— Но вас видели в лесу два дня назад вечером, — вспомнила Марина.

Вадим напрягся, а потом признался:

— Мне надо было в город. Выступление в клубе, а машина не хотела заводиться, и я побежал через лес к станции.

— Можно было такси вызвать.

— Я вызвал в последний момент, но машину пообещали подать только через полчаса. А я за это время уже до станции добежал и в электричку успел запрыгнуть. А клуб, в котором мне предстояло выступить, как раз рядом с вокзалом. В любом случае на такси я бы опоздал к началу. Я, впрочем, и так опоздал на пару минут всего. А вообще, это выступление я собирался отменить, но потом подумал, что зрители и поклонники не должны страдать: им-то нет никакого дела, что происходит в моей частной жизни.

Открылась калитка, и на территорию вошел следователь Кудеяров, поздоровался со всеми, а потом посмотрел на Лужину.

— Марина Владимировна, я бы хотел поговорить с вами с глазу на глаз.

— А ничего, что здесь ее муж присутствует? — возмутился Валентин. — У нее нет тайн от меня, да и что вы такого хотите ей сказать?

— Я ненадолго, — пообещала Марина, которая не собиралась никуда выходить, но остановить неизбежную ссору было необходимо.

Она вышла на дорогу, где стояла «Нива».

Из-за руля при их появлении вышел участковый Францев и отошел в сторону. Следователь открыл перед Мариной пассажирскую дверь, а потом обошел автомобиль и сел за руль. Участковый все это время отходил подальше, но потом он остановился и закурил.

— Я уезжаю сегодня, — доложил Кудеяров.

— Счастливого пути! — пожелала Лужина и решила съязвить: — Хотите предложить мне поехать с вами?

Следователь не обиделся, он даже улыбнулся приветливо.

— Все равно ведь не поедете. Но я по-другому поводу здесь. Не забыли, надеюсь, что я брал у вас бутылку виски?

— Хотите вернуть? Оставьте себе.

Похоже было, что на этот раз Кудеяров обиделся и не спешил продолжить. Ей даже показалось, что он и вовсе не захочет с ней говорить. И она сама продолжила разговор:

— Я подумала, что вы хотите проверить, не пытается ли кто-то отравить нас с мужем.

Следователь кивнул и объяснил:

— Если вы и ваш муж не выпиваете постоянно и не можете вспомнить, откуда в вашем холодильнике спиртное, то я сделал то, что должен был сделать: отправил бутылку вместе с содержимым в лабораторию.

— И что?

— Сегодня получил результаты экспертизы: на бутылке, кроме ваших, нет никаких других отпечатков.

— А у вас были образцы отпечатков моих пальцев?

— Нет. Но были отпечатки лишь одного человека, а бутылку отдавали мне вы. Вернее, вы сами опустили ее в пакет, который я у вас попросил. То есть можно предположить, что бутылку приобрели вы, вы же и поставили ее на полку холодильника, а потом выставили на стол, чтобы с утра пораньше угостить подруг.

— И в чем состав преступления? В том, что с утра пораньше, или то, что купила виски сама и забыла об этом?

— Нет, конечно. Просто в результате экспертизы установлено, что в дорогом ирландском виски присутствует яд из группы цианидов. И концентрация его такова, что смерть наступила бы в течение нескольких секунд после принятия даже небольшой дозы.

Лужина растерялась.

— То есть вы хотите сказать, что на меня и на моих гостей кто-то покушался?

Кудеяров пожал плечами, а потом спросил:

— Кто выступил инициатором распития виски?

— Мы и не собирались выпивать всю бутылку, — ответила Марина. — По рюмочке разве что. Кажется, Люба предложила, — Лужина тут же усомнилась в этом и пожала плечами, — если честно, то я не помню точно. Может быть, даже я сама. Просто Валентин посоветовал дать Наташе успокоительного. А в доме ничего подобного у нас нет.

— То есть яд мог предназначаться для вашей соседки?

— Выходит, что так… То есть нет, конечно. Я бы никогда не налила кому-то виски даже из благих намерений. Скорее бы врача вызвала. Просто, когда неожиданно пришли Люба с Виолеттой…

— Вы договаривались с ними о встрече?

— Нет.

Из калитки появилась Люба и подошла к автомобилю. Подошла к двери, возле которой сидела Лужина, но обратилась к Кудеярову:

— Господин следователь, может, хватит этих допросов — к тому же в такой траурный для нас день. Мы поминаем нашего друга. Карсавин сказал, чтобы я и вас позвала за стол. Не знаю, насколько это будет удобно вам. Появиться в компании порядочных людей, которых вы мучили своими подозрениями…

Это был откровенный намек на то, что появлению Кудеярова за столом не все будут рады, но следователь вдруг согласился:

— Я ненадолго, — ответил он и вышел из машины.

Втроем подошли к столу, причем Люба шла с кривой улыбкой, словно показывая всем, что Кудеяров сам ворвался, без всякого предложения. Но писатель показал рукой на свободный стул, обратился к следователю:

— Мне уже передали, что вы покидаете наши пенаты.

Подполковник кивнул.

— Так что-то уже известно следствию?

— В смысле, кто убивал? — переспросил Кудеяров. — Так вы же наверняка знаете, что задержан работник вашего ТСЖ — некий Зимин.

Теперь уже Карсавин кивнул и произнес:

— Только не верится как-то.

— И мне не верится. Хотя «верю» или «не верю» — это не ко мне. Это к Станиславскому. А следователь должен знать точно.

— А вы знаете точно? — усмехнулась Люба.

Подполковник юстиции задумался, словно не был уверен в ответе, а потом кивнул и произнес:

— И не только это. Но если все рассказывать, получится долго.

— А мы не спешим, — улыбнулась Наташа, — мы, конечно, не для того собрались здесь, чтобы вас слушать, но уж коли разговор коснулся такой важной темы…

Кудеяров еще раз кивнул и посмотрел на Карсавина.

— Иван Андреевич, вы наверняка знаете, что Николай Зимин приходил к Панютину достаточно часто. И банкир наверняка говорил вам, что у него какие-нибудь неполадки в доме.

— Так оно и было. А вы откуда знаете?

— Предположил. Дело в том, что Зимин попал под подозрение, как и многие из присутствующих. Я проверил его биографию. Там много чего интересного: судимость, освобождение, новый суд и оправдательный приговор, что, согласитесь, случается крайне редко. Но меня заинтересовало другое. Как выяснилось, Леонид Иванович, оказывается, проходил службу в Пореченске — не в самом городке, а в пятнадцати километрах от него. Он и в зрелые годы был весьма импозантным мужчиной, а в молодости, вероятно, просто красавец. Неудивительно, что у него возник роман с девушкой из вольнонаемного состава, которая работала в финансовой части. Потом он подал рапорт о переводе в боевую часть и отправился в горячую точку — в Афганистан, разумеется. И второй год своей срочной службы он провел там. Там же и узнал, что у него родился сын, но после демобилизации почему-то он отправился прямиком домой, а про девушку и ее сына забыл. Однако в свидетельстве о рождении все же стояли его данные как отца. Девушка не навязывалась, она была не только гордой, но и целеустремленной, заочно окончила юрфак. Работала долгое время в городской администрации Пореченска…

— Вы хотите сказать… — не поверила Марина и обернулась на мужа, который был удивлен не менее ее, — что Николай Зимин — сын Панютина?

Кудеяров кивнул и посмотрел на Карсавина.

— Мне кажется, что наш уважаемый классик лукавит немного, ему тоже об этом известно.

— Признаю, — развел руками Иван Андреевич, — молчал, потому что это не моя тайна. От меня Панютин ничего не скрывал. Ведь мы как братья были. Он служил в Афгане, я тоже. Знаю также, что это Леня тогда помог Коле выбраться из тюрьмы. Та девушка ему писала, просила… К тому моменту он наконец получил не только должность в банке, но и определенные связи вместе с финансовыми возможностями. Он попросил, и тут же все выяснилось…

— Ничего себе! — воскликнула Люба. — Выходит, местный рабочий, который занимается проводкой, трубами, сливными бачками — наследник миллионов?

— Причем единственный, — подтвердил Кудеяров.

— А если он все-таки отцеубийца? — предположил Лужин. — Это вдвойне жестоко.

— Да, с этим мы сразу разобрались, — парировал подполковник юстиции, — но продолжу про Панютина. Он был очень приветливым человеком, насколько я понимаю. До женского пола был большой охотник. Иногда приглашал к себе девушек с невысокой социальной ответственностью…

— Имел право, — попытался защитить друга писатель.

— Так я и не осуждаю. Просто решил проверить, услугами какой фирмы он пользовался чаще всего.

Кудеяров посмотрел на Карсавина, и тот, немного помявшись, признался:

— Да, девушки были всегда одни и те же. То есть пара девушек всего. Значит, и фирма одна и та же. Но я туда не звонил. Леня всегда лично устраивал подобные сюрпризы…

— Ну да, — кивнул подполковник, — фирмы этой шесть лет как нет. Но там интересная история случилась. Были девочки по вызову, был хозяин фирмы, был исполнительный директор, а остальные шестерки: отвез-привез, получил деньги, отдал начальству. Но потом хозяин с директором пропадают. Скорее всего, от них избавились. И дело берет на себя простой водитель, который доставлял девиц к клиентам и получал с них деньги. Он и сюда, видимо, доставлял. Я имею в виду дом Панютина.

— Зачем этот разговор? — вмешался в повествование Гуревич. — Для того только, чтобы опорочить память нашего друга?

— Ни в коем разе, — ответил Кудеяров, — ваш друг был человеком одиноким, никто его не осуждает. Он покупал услуги. Девочек он помнил, всегда заказывал одних и тех же. Кто, конечно, помнит в лицо всех сутенеров? Но Леонид Иванович, вероятно, обладал хорошей памятью. А потом, когда здесь появился новый житель поселка, он не сразу, может быть, но узнал его.

Он замолчал, и все присутствующие также молчали, пораженные.

— Где-то рядом с нами обосновался сутенер? — не поверил Максим.

Кудеяров кивнул молча. Компьютерный гений обвел глазами соседей, проверяя их реакцию на услышанное.

— Сейчас он наверняка не сутенер, а уважаемый человек, — предположил Максим, — и где-то здесь живет. Но темное прошлое есть почти у каждого.

— Ну да, — согласилась Люба, — я двадцать лет назад в ночном клубе у шеста танцевала, простите, топлес. И что теперь?

— Теперь лучше не надо тебе танцевать топлес, — посоветовал Карсавин.

— Да пошел ты! — отмахнулась бывшая балерина и засмеялась: — Ты вообще старый развратник.

— И слава богу, что вы так легко это восприняли, — улыбнулся Кудеяров, — но я еще не закончил рассказ.

— Так что получается, что бывший сутенер убил Леонида Ивановича, чтобы тот не проговорился? — спросил Максим.

— Не все так просто.

Подполковник замолчал, потом мотнул головой и вздохнул:

— Не хотел говорить, но придется. Дело в том, что одна из подопечных того самого сутенера еще раньше поселилась в поселке. Стала формальной женой одного из… Что тут говорить, но ведь у каждого есть, как вы недавно утверждали, темное прошлое…

— Не томите… — попросила Виолетта и посмотрела на Любу, которая, судя по всему, уже поняла, о ком сейчас идет речь.

— Беда в том, что тот самый сутенер и его подружка, еще работая не покладая рук и ног на свою контору, уже состояли в любовной связи. Потом, вероятно, на какое-то время они расстались. Но старая любовь не ржавеет, как считают некоторые. Отношения возобновились. Вернее, они вспыхнули с новой страстью. И, наконец, настал тот момент, когда они поняли, что надо жить общим домом, тем более что оба уже стали людьми состоятельными. Решили объединить капиталы. Кстати, Марина Владимировна очень помогла мне.

— Я? — удивилась Лужина. — Каким это образом?

— Помните, как вы рассказали про дорогие украшения фирмы «Тиффани»? Я решил проверить европейские аукционы. И нашел. Номер лота, цена, время продажи — все в открытом доступе. Фамилия покупателя неизвестна. Оплата лота произведена из Германии.

— Вы про мои безделушки говорите? — усмехнулась Наташа. — Я уже объясняла Марине, что купила сама…

Она помялась и призналась:

— Хорошо, сознаюсь. Я приобрела это с рук, а не в магазине. На улице ко мне подошла пожилая женщина и предложила купить. Сказала, что дочери нужна дорогостоящая операция, а денег в семье нет. Разве что сережки. Я не собиралась брать — мало ли что подсунут. А потом просто вошла в положение… Миллиона рублей, что мне дал муж, вполне хватило. Даже осталось немного. Когда у кого-то горе, я не могу оставаться равнодушной.

— Никто и не сомневается в ваших душевных качествах. Только удалось установить банковский счет, с которого произведена оплата. Не буду раскрывать все тайны, но есть специальная служба, которая подобные ребусы, выражаясь словами моего друга Коли Францева, как орешки щелкает. Покупка была оплачена со счета госпожи Лужиной в Немецком Торговом банке, о чем Марина Владимировна даже не догадывается, как мне кажется.

— С моего счета? — удивилась Лужина, — откуда? У меня и зарубежного счета нет, — сказала она и вспомнила: — То есть был… Я открыла когда-то в Германии. Положила на счет пятьдесят евро. Но забыла о нем. Там и нет ничего.

Кудеяров посмотрел на нее, потом на Валентина.

— А кто-то другой помнил. На этот счет регулярно поступали деньги, и немаленькие — часть прибыли от доходов немецкой фабрики. На сегодняшний день там около пяти миллионов. Именно с этого счета произведена оплата за те самые драгоценности. Почти полтора миллиона евро ушло на счета известного аукционного дома.

— Это какая-то ошибка, — прошептала Марина и снова посмотрела на мужа.

— Интерпретировать можно как угодно, — попытался убедить Валентин, — это просто черная касса предприятия, чтобы здесь не юлить, не нарушать налоговое законодательство. Но никто с этого счета не оплачивал никаких драгоценностей. Тем более что наша соседка ясно объяснила всем, как и при каких обстоятельствах она приобрела это ожерелье.

Следователь кивнул, что вывело из себя Наташу:

— Что вы целый вечер головой здесь трясете! — возмутилась она. — Ввалились за наш стол, наговорили каких-то гадостей про меня…

Валентин поднялся и махнул рукой.

— Господа, я предлагаю закончить этот отвлеченный разговор. Давайте лучше займемся поминками. В конце концов, мы для этого собрались.

— Вы, может быть, — ответил Кудеяров, — но я пришел, чтобы поговорить об убийствах, к тому же меня попросили об этом.

Павел обвел взглядом собравшихся и спросил:

— Может, еще кто-то не хочет узнать всю правду?

— Продолжайте, подполковник, — сказал Карсавин.

— Вы про сутенера что-то говорили, — напомнила Люба.

— Мне эту фигню слушать совсем неинтересно, — почти выкрикнула Наташа, — я пойду.

Она поднялась, и когда Максим попытался удержать ее за руку, она просто ударила его по ладони.

— При тебе твою жену оскорбляют и унижают, а ты молчишь!

Она попыталась уйти, но Максим вскочил и обнял ее незабинтованной рукой.

— Успокойся, — шепнул он ей, — никто не собирается тебя оскорблять. Сейчас он перед тобой извинится.

Максим посмотрел на Кудеярова.

— Зря вы так, господин следователь. Вы, не знаю от кого, получили ложную информацию. Никогда моя жена не была девушкой по вызову. И если кто-то думает, что…

— Никто и не думает, — ответила за всех Лужина, — мне кажется, что все и так это знают. Панютин вам просто сказал, что она сотрудница его банка. А сам, когда вызывал ее для вас, наверняка попросил, чтобы минимум косметики, одеться, как скромница, и вести себя соответствующе…

— Ложь! — крикнула Наташа. — Вы все сговорились здесь, чтобы обвинить Валентина в убийстве Леонида Ивановича. И меня зачем-то приплели.

Это было совсем неожиданно. Потому что никаких обвинений никому не предъявлялось. Но Марину удивило другое: почему соседка так страстно бросилась на защиту чужого мужа?

— Я никого не убивал, — подтвердил Лужин.

— Это спорное утверждение, — возразил Кудеяров, — начнем с того, что по первому вашему убийству, совершенному вместе со своим отцом, истек срок давности. Согласно статье семьдесят восьмой Уголовного кодекса, он составляет пятнадцать лет, а минуло уже двадцать. Увы…

— Что за чушь, кого мы убили? — рассмеялся Лужин.

— Федора Матвеевича Милютина, — тихо ответила Марина, — твой отец взял у него в долг крупную сумму, отдавать не собирался и решил убить. Предложил и тебе поучаствовать. А ты решил подставить одноклассника, с которым был в ссоре. Послал к Зимину Половникова, который должен был передать Николаю, что его срочно ждет Федор Иванович. Тот прибежал и застал старика умирающим.

Валентин схватился за голову.

— Что за чушь! Кто тебе это сказал?

— Володя Половников сам и признался. Сказал, что всю жизнь теперь мучается.

— Да врет он все. Он за бутылку еще и не такую сказку придумает.

— Он еще наврал, что ты свою жену Лену сам столкнул с подоконника. А его ты просил говорить, что в это время вы вдвоем в магазине были. Но я ему не поверила, потому что это уже перебор.

— Хорошо, хорошо, — согласился Валентин, — я старика убил и в землю закопал, потом еще кого-то начал убивать. Ты головой думай, прежде чем обвинять! Здесь все пытаются на меня что-то повесить. Но, прежде чем разные предъявы делать, проверьте все сто раз, а потом еще докажите. Расскажите, кого я еще замочил? Леонида Ивановича Панютина? Так я вообще в это время был в другом месте. Я в машине сюда ехал, то есть в Ветрогорск спешил. Ведь это можно как-то проверить.

— Уже проверили. Вы находились в момент убийства в поселке Скотное. А точнее, в магазине, где продают в том числе фермерские продукты. Целых полчаса там находились, чтобы вас запомнили. Рассматривали представленные продукты и любезничали с продавщицей. А потом в другом отделе приобрели бутылку виски «Джемисон».

— Это которую тебе будто бы презентовал новый партнер, собирающийся открывать мебельные салоны на юге? — вспомнила Марина.

— Тот тоже подарил, — быстро ответил Валентин и посмотрел на Кудеярова, — мое алиби доказано?

— Так вас никто в убийстве банкира и не обвинял. Вы его не убивали.

— А кто тогда застрелил несчастного Ленечку? — удивился Карсавин.

— Так его убила гражданская жена нашего уважаемого…

Подполковник не успел договорить, как Наташа уже возмутилась:

— Я-я? Вы в своем уме? Зачем мне это надо?

— А вам и не надо было. Вы хотели Марину Владимировну убить. Но промахнулись. Думали избавиться от соперницы, но…

— Ха-ха-ха, — ответила Наташа, — я находилась на работе. Хотя нет… Я уже дома была в городской квартире или ехала туда. Не знаю. Во сколько это было?

— Вы прекрасно знаете во сколько. Вы стреляли из окна серой «девятки», потом развернулись и поехали к Скотному. Там загнали «девятку» в арендованный господином Лужиным гараж. Пересели в свой «Мини Купер» и вернулись в город.

— Ой-ой, — простонала Наташа, — как вы меня достали всеми этими вашими подозрениями! Если не можете найти настоящих убийц, все пытаетесь свалить на кого-то. На кого? На женщину? Вы совсем уже разум потеряли. Я дома была, в городе. Вам понятно? Кто подтвердит ваши бредни?

— Олег Хепонен показал, что видел эту «девятку», его «Инфинити» стоял через машину позади вас. Он не знал, что произошло, и только потом ему рассказали. Но он разглядел вас и не поверил своим глазам. Но первым, с кем он поделился своей информацией, был Валентин, который утром зашел к нему поговорить о Николае Зимине. Вероятно, Лужин убедил его никуда пока не сообщать, а до конца разобраться самим. Дескать, чего обвинять девушку: все равно никто не поверит. А днем Валентин позвонил ему и предложил обсудить тему, потому что есть какие-то мысли по этому поводу. Ведь так?

Кудеяров посмотрел на Валентина, и тот скривился.

— Ну и фантазия у вас, господин подполковник юстиции. Кому я звонил? Вы мои исходящие проверьте.

— Так вы с чужого телефона позвонили. Наверняка предупредили, что в помещении администрации поселка лучше не разговаривать, и дома у вас тоже не следует, чтобы жена не услышала. А вот где-нибудь неподалеку от поселка, лучше не на трассе, а там, где свернуть можно. Олег, вероятно, сам место назвал, а потом пришел туда пешком, потому что зачем ехать, если туда от шлагбаума метров сто с небольшим. Он пришел, а вы подъехали на все той же «девятке», что стояла в гараже в Скотном. Привезли с собой «Сайгу». Убедились, что никого нет рядом, и зарезали директора вашего поселка, а потом положили рядом карабин, из которого Наташа застрелила Панютина.

— Ага, — закричала гражданская жена Максима, — очень убедительно! Карабин, который из «девятки», которая из гаража, который из дома, который построил Джек. Вы сами-то верите в то, что говорите?!

— Я в городе был, на работе, — спокойно объяснил Валентин, — есть куча свидетелей.

— Могу добавить, что незадолго до установленного времени убийства Хепонена продавщица магазинчика в Скотном, ввиду отсутствия покупателей, вышла на крылечко. Сначала она просто смотрела по сторонам, а потом решила закурить, и в этот момент мимо проехала красивая красная машина, а именно «Блейзер» новой модели, который она видела до этого как раз вечером, когда убили Панютина. Продавщица узнала и человека, сидевшего за рулем, того самого, который накануне купил у нее виски и был щедр на комплименты.

— Мало ли похожих машин! — рассмеялся Валентин. — Завтра продавщица скажет, что обозналась она. Но даже если машина моя, что с того? Вы еще скажите, что я гараж снял. Ну, снял, и что с того? Просто увидел на заборе объявление, и что-то мне в голову заскочило — а вдруг пригодится когда-нибудь? Картошку хранить или дрова для нашего камина… Мало ли для чего пригодится. То вы мне сутенерство шьете, то гараж предъявляете. Перед женой меня опозорить хотите?

— Здесь речь идет об убийстве! — не выдержал Кудеяров. — Хотите официальных обвинений, я хоть сейчас их предъявлю! Только в этом случае доверительного разговора не получится. Все пойдет под запись в присутствии вашего адвоката…

— Да уж, пожалуйста.

Марина сидела, чувствуя, как горит лицо. Оно полыхало, словно ее саму обвинили в чем-то очень страшном. Еще накануне она гнала от себя подозрения — не могла поверить, что ее Валентин может оказаться убийцей, не могла представить, что он когда-то давно убил человека. А сейчас его обвиняют в новом преступлении. Хотя нет, обвиняют соседку. Обвиняют в убийстве, в том, что она была когда-то девушкой по вызову… Но все это какая-то нелепая случайность, совпадение фактов. Они с мужем познакомились с соседями совсем недавно — недели не прошло.

Хотя Валентин познакомился немного раньше, когда выбирал участок и осматривал дом. Хотя Панютина он знал еще раньше. А теперь кто-то утверждает, что с Наташей Валентин знаком очень и очень давно и что… Не просто знаком, а любит ее, раз делает такие дорогущие подарки. Подарки кому — чужой жене? И к тому же бывшей проститутке. Но ведь этого не может быть, чтобы ее муж оказался сутенером, у которого роман с одной из продажных девиц.

Все это крутилось в голове, наваливалось на сознание, кровь пульсировала в висках, и пальцы колотила мелкая дрожь. Теперь понятно, почему муж возвращался домой так поздно, почему у него почти не было выходных, почему у них так редко была близость и каждый раз какая-то скоротечная, без ласковых слов и признаний.

Валентин даже не посмотрел на жену, он рассматривал столешницу, потом бросил быстрый взгляд на Наташу и кивнул:

— Хорошо, пусть будет так. Присылайте мне повестку. Будем беседовать в присутствии моего адвоката.

Он улыбнулся широко и глупо, как на тех своих школьных фотографиях, и произнес весело:

— А я пойду.

И посмотрел на жену.

— Вместе уйдем отсюда. Дружба с этими уродами закончилась.

Сразу после этих слов и Наташа потащила Максима к выходу.

— Попрошу всех остаться! — громко произнес Карсавин. — Господин подполковник никого не отпускал.

Иван Андреевич посмотрел на Кудеярова, и тот кивком подтвердил. После чего писатель махнул рукой, подзывая компьютерного гения и его жену к столу. Максим подвел ее едва ли не силой и усадил на прежнее место. Валентин остался стоять, потом, увидев, что Марина не собиралась следовать за ним, вернулся и сел рядом с женой. Хотел ее обнять, но Лужина отстранилась.

Валентин казался спокойным и уверенным в себе.

— Мне понравился сюжет, — сказал Карсавин, — некий предприимчивый молодой человек крышует эскорт-услуги, получает определенный капитал и открывает легальную фирму. Но мы остановились на самом интересном. Вы, господин следователь, утверждали, что одна девушка, положив глаз на чужого мужа, решила избавиться от соперницы и стреляла в нее.

— Мне кажется, что эти люди договорились. Надоело жить украдкой — теперь они богаты. Разводы, разделы имущества не устраивают никого из них. Жадность толкает их на идеальное, как им кажется, преступление: она убивает его жену, а он — ее мужа. Валентин Минаевич, зная, что Максим отправился в город, угнал тяжелый самосвал, что труда не составило, потому что сторож в этот момент занимался более важным делом — общался с бутылкой водки. Ключи были в замке тонара… Но это ему повезло, хотя опытный человек заведет любой автомобиль и без ключа.

— Чушь! — скривился Валентин.

— Следствие разберется: я им предоставил все доказательства.

— Какие доказательства? — рассмеялся Лужин. — У вас ничего нет на нас и быть не может.

Он посмотрел на жену:

— Пойдем! Неужели ты веришь все этим бредням?

Лужина не ответила и отвернулась.

— Ты понимаешь, чем это кончится для тебя лично? Развод, потеря работы, потеря имущества, нищета…

— Не слушай его, — не выдержала Люба, — по закону все пополам.

— А мы уже поделили имущество, — ответила Марина. — Мне дом за полмиллиона евро, ему сережки — за полтора миллиона, семейный бизнес и вечная любовь с проституткой.

— Да ты сама!.. — закричала Наташа, вскакивая.

Вдруг Марина отчетливо поняла, что это похоже на фарс. Все начиналось очень серьезно: убийства, расследование, подозрения, похороны, поминки, а заканчивается семейной сценой. И все? Траурный вечер закончился?

Валентин поднялся и сказал своей подруге:

— Иди и собирай свои вещи! Валим отсюда. А я мигом.

Наташа поспешила к выходу.

Сидящие за столом молчали. Потом поднялся Вадим Катков и вздохнул:

— Покину вас. Что-то мне как-то не по себе от всех этих разоблачений. Не прощаюсь, потому что помянуть Леонида Ивановича надо без всяких этих…

Он протянул руку Максиму:

— Крепись, братан. Жизнь, она такая…

Максим пожал его руку. Но заметно было, что он не может успокоиться. Смотрел вслед уходящему Окатышу, потом покрутил головой, сделал попытку приподняться в кресле, но Карсавин приказал ему:

— Сиди! Марине Владимировне именно сейчас нужна твоя помощь и поддержка…

Компьютерный гений сделал удивленное лицо, а писатель обернулся к Лужиной:

— Насколько я понял, у вас есть счет за рубежом?

— В Германии.

— Надо прямо сейчас изменить пароль доступа к нему. А лучше перевести деньги в Россию. Лучше в банк Лени Панютина… То есть в «Ингрию». Это возможно?

Последнее уже обращено было к Гуревичу.

Тот кивнул и добавил:

— Я и сам хотел это предложить, потому что у девушки есть риск остаться на бобах.

— У меня все банковские реквизиты в телефоне, — сказала Марина, удивляясь тому, что в такие моменты люди думают о деньгах. Тем более думают о ее деньгах.

Максим достал из внутреннего кармана пиджака планшетный компьютер, включил его и посмотрел на Лужину:

— Ну!

Он пытался казаться спокойным, но ему это не удавалось. Еще бы: совсем недавно он делился своим счастьем, рассказывал, какая у него кроткая и заботливая жена, как она взвалила на себя все заботы по дому, а теперь выяснилось, что он доверчивый глупец. Как и Лужина, впрочем, — столько лет ничего не замечать. Она и о денежных средствах на своем когда-то открытом в Германии счете ничего не знала, хотя нужно всего-то было нажать несколько кнопок на своем смартфоне.

Когда деньги были уже переведены, Максим вдруг рассмеялся и сказал:

— Вовремя успели. Кто-то уже пытается добраться до твоего немецкого счета. Но теперь там осталось всего пять евро, но и их снять не удастся — пароль-то мы заменили.

Он снова погрустнел. А Иван Андреевич, как будто поняв, что в душе Максима, шепнул ему:

— Никуда не ходи — пусть уезжает. Долгие проводы — лишние слезы. Все равно ничего вернуть нельзя. И я тоже виноват, что не рассказал тебе раньше: ведь знал, кто она.

Но эти слова не придали уверенности молодому человеку.

— Давайте забудем о плохих людях, — провозгласила Люба, — забудем и помянем хорошего парня Ленечку.

Карсавин начал разливать водку, но не выдержала Виолетта:

— Вы что же, отпускаете этих?

— Их задержат специально обученные товарищи, — ответил подполковник юстиции, — просто решили не делать этого на поминках. Хотели подождать, когда все разойдутся. Но я позвоню сейчас, и их встретят возле шлагбаума. К сожалению, предъявить им нечего. Доказательств у меня нет. Есть косвенные улики, но для суда их недостаточно. Нет свидетелей и, скорее всего, не будет. Эта парочка все продумала. Боюсь, что им удастся вывернуться. Слабая зацепка, которая сразу вывела меня на обоснованное подозрение, это карабин, из которого застрелили вашего друга. Он принадлежал Хепонену, тот приобрел его у знакомой старушки без всякого оформления. Так сказала жена Олега, она же утверждает, что карабин был в его кабинете в домике администрации, а потом пропал куда-то. Сама она предполагает, что муж лет пять или шесть назад подарил его, скорее всего, какой-нибудь бабе. Свой дом они тогда еще только строили, семья жила в городе, а Хепонен здесь, в своем кабинете. Выяснить, что он пользовался услугами все той же конторки по доставке девочек, что и Панютин, труда не составило. А потому я предположил, что он или должен был сутенерам и рассчитался этим карабином, или просто продал его им. Так оружие оказалось в руках Валентина Лужина. Прятал он его, очевидно, на мебельном производстве, а потом передал Наташе. Только нам это доказать не удастся.

— Еще не вечер, — напомнила Виолетта.

Все поняли, что она имела в виду, но развивать тему не стали.

А вечер уже наступил, и, хотя солнце еще не закатилось за лес и по-прежнему по небу носились веселые ласточки, тени от сосен вытянулись и накрыли стол и сидящих за ним людей, которым было не до веселья.

— Мне пора, — произнес Кудеяров, поднимаясь.

Он посмотрел на Марину и подал ей руку:

— Я бы советовал зайти и посмотреть, что сейчас делает ваш муж. Мне кажется, что он заберет из дома все деньги и все ценности.

— Мне все равно, — ответила Лужина, но руку его приняла и поднялась, — я провожу вас.

Они вышли на дорогу, но следователь повернул к ее дому, объяснив, что все же советует вдвоем зайти в ее дом, потому что, увидев следователя, Валентин не станет задерживаться и поспешит поскорее исчезнуть. Вошли во двор, где на выложенной брусчаткой площадке стоял «Блейзер». Кудеяров открыл дверь автомобиля и вынул ключи из замка зажигания. Войдя в дом, услышали, как в гостиной Лужин разговаривает по телефону. Возле его ног стояли две большие спортивные сумки и кожаный чемодан. Он наверняка слышал, как кто-то вошел, но тише говорить не стал.

— …все, что можешь унести. Поедем на двух машинах. Сразу ко мне домой поедем, теперь не надо прятаться.

Он обернулся и посмотрел на вошедших.

Кудеяров показал ему ключи от машины, и Валентин продолжил без всякой паузы:

— Едем на твоей! И поторопись, этот мент уже ко мне в дом ввалился.

Он закончил разговор и посмотрел на жену.

— Ты не представляешь, как я счастлив, что не увижу больше твоей рожи. Я в прошлом году, когда Наташу снова встретил, понял, что с тобой жизни не будет. Меня тошнит от таких правильных, как ты. Меня тошнит от мебельной фабрики, — он опять улыбнулся счастливо и глупо, — кстати, фабрику я китайцам продал. Забирай себе дом, нищебродка, а я смогу купить сотню таких…

— Ты не можешь продать фирму, только свои акции, — напомнила Марина, — ты знал это и потому хотел меня убить. И Наташа твоя, очевидно, тоже решила стать бизнесвумен. Только без Максима у нее не будет ни заказов, ни какой-либо деятельности.

— Да пошла ты!.. — крикнул Валентин.

— Поосторожнее в выражениях, — предупредил Кудеяров, — если собрали личные вещи, то попрошу вас на выход.

— А-а, — догадался бывший Кублаков, — Ромео из ментовки! Да забирай ее себе! Подавись!

Марина прошла мимо неверного мужа, поднялась наверх, заскочила в свой кабинет, проверить, не прихватил ли Валентин ее компьютер. Но компьютер стоял на столе. Правда, из верхнего ящика стола пропали флешки, на которых были ее проекты. Там же лежал и второй комплект автомобильных ключей, но его теперь не было.

Лужина выглянула во двор и увидела, как к машине быстро направляется ее муж, перекинув через плечи ремни сумок и держа в руке чемодан. Но у водительской двери стоял Кудеяров, а потому, не снижая скорости, Валентин прошел мимо подполковника и открыл калитку. Очевидно, подполковник что-то сказал ему, потому что убегающий муж обернулся и что-то ответил коротко и зло. Но слов не было слышно.

Марина вышла в коридор, хотела спуститься вниз, но завернула в спальню. В ней все было как и в то утро, когда она отсюда вышла в последний раз. Было это не так давно, но показалось, что прошла целая вечность. Она вечером пришла к нему в спальню, надев новое белье, а на шею нацепила бусы с жемчужинами, и он снимал эти бусы долго, неумело откручивая застежку.

Лужина подошла к тумбочке, в которой должны были лежать ее жемчужные бусы, открыла ящичек, но он оказался пуст. Тогда она посмотрела в окно, на лес, и ей показалось, что за деревьями видит человека. Шагнула к окну.

Человек явно спешил, он удалялся быстро. Она видела лишь его спину, камуфляжную куртку. И это был Вадим Катков. В руке он нес чехол, но не похоже было, что это чехол от гитары. Она смотрела на него еще несколько секунд, а потом Вадим, если, конечно, это был он, исчез.

Продолжая стоять у окна, достала телефон и, отыскав последний вызов из Пореченска, нажала кнопку. Половников ответил на вызов не сразу.

— Здрасьте, — сказал он, — я уже и сам собирался вам звонить… То есть мы с Ларисой собирались. Просто сегодня мы, вы уж извините, решили Лену Воробьеву помянуть. Поздновато, конечно, но уж лучше поздно, чем это самое… Сидим вдвоем с женой, вспоминаем все подробности. Она мне кое-что рассказала, я тоже, что знал, ей выложил. Короче, мы пришли к выводу, что это Валька ее убил… В окошко ее выбросил… Ведь как оно было. Лена лежала на земле в уличных туфлях, со шторой в руке. Ну, менты решили, что будто бы она полезла штору поправлять. А Лена ведь никогда на окно в обуви не полезла бы. А кто полез бы? Тем более она, которая в обуви даже в комнату не зайдет… А потом, зачем меня Кублаков просил говорить, что мы вместе были в магазине? Не было там его! И вообще — он гад!

— Теперь я это знаю, — сказала Лужина тихо.

— Вы даже не догадываетесь, какой он гад. Его родители никуда не уезжали, потому что их даже менты не могли отыскать. А у нас говорили, что маму Кублакова забил до смерти Минай. Валька тогда уезжал экзамены в институт сдавать. Вернулся, а мамы нет. Минай ему сказал, наверное, что та сбежала… А как сбежала, если все ее вещи дома остались? Скорее всего, он ударил ее и не рассчитал: мужик-то он здоровый был — лесоруб как-никак. А потом труп закопал где-то. Валька, конечно, понял это. Он свою маму любил и наверняка решил отомстить отцу-отморозку. Грохнул его, от тела избавился, все, что можно, продал и скрылся из нашего Пореченска. Вот такие дела.

Половников замолчал.

— Я теперь ничему не удивляюсь, — произнесла Марина.

И тут же услышала женский голос:

— Вы меня уж простите… За деньги эти… За тридцать тысяч. Но так получилось. Я вам их могу обратно прислать. Сразу не получится, только частями.

— Не надо. Оставьте себе. А лучше могилку Лены приведите в порядок. Если нужны деньги на памятник, то я пришлю. Скажите сколько. Договорились?

— Не надо ничего. Мы тут сами всем классом скинемся.

На этом разговор закончился. Марина спустилась на первый этаж, вышла во двор. Кудеяров по-прежнему стоял возле автомобиля.

— Все, — обратилась она к нему, — здравствуй, новая жизнь. Спасибо вам.

Это прозвучало немного двусмысленно, но следователь не обиделся.

— Простите, но неужели вы ничего не замечали столько лет?

Марина покачала головой.

— Ничего. Вот такая я глупая и доверчивая.

— Вы сами не знаете себе цены, — возразил он, — вы редкая девушка. А уж я в людях разбираюсь. И хочу попросить: если будет нужна моя помощь или просто грустно станет, звоните, и я примчусь.

— Хорошо, — ответила Лужина, — я так и сделаю. Приятно, когда предлагают дружбу. Друзьями разбрасываться нельзя.

Кудеяров посмотрел на часы.

— У вас ведь с участка есть выход в лес? Я хочу по тропинке к станции подскочить: получится быстрее. Участковый Францев мог бы меня подбросить до вокзала в городе, но он занят сейчас: поджидает эту парочку на выезде, укажет операм на автомобиль, который они остановят. Но на электричке и на метро получается все равно быстрее.

Они обогнули дом, Марина открыла калитку, за которой был вечереющий лес.

Следователь протянул ей руку для прощания. Лужина взяла его крепкую ладонь и вспомнила только сейчас.

— Зимина отпустят?

— А его никто не задерживал. Задержание — это инсценировка. Он сейчас в квартирке при опорном пункте в Ветрогорске кантуется, в которой я в свое время обитал. Никуда оттуда не выходит, потому что преступники должны быть убеждены в том, что убийца найден, а их никто не подозревает.

После этого Марина пожала все-таки его руку, а потом, поднявшись на цыпочки, коснулась губами щеки Кудеярова.

— Позвоню обязательно.

Он уходил в лес, уходил быстро, но потом, удалившись шагов на тридцать, остановился, обернулся и помахал рукой. И она ему тоже помахала.

Потом посмотрела, чтобы удостовериться, что ее не видят из дома Максима.

В одном из окон второго этажа маячил силуэт Наташи. Но тут же соседка отскочила в глубь комнаты. Очевидно, она наблюдала, как Лужина прощалась со следователем, но как она преподнесет это Валентину, Марину уже не беспокоило.

Она вернулась к беседке во дворе дома Карсавина.

Поминки продолжались, и даже компьютерный гений в этом принимал участие. Он сидел теперь уже без пиджака, с раскрасневшимся лицом, пытался внимательно слушать каждого и все время кивал, словно соглашаясь с каждым словом. Увидев соседку, он поинтересовался, как у нее дела и как дела вообще.

— В настоящий момент из вашего дома выносят все.

— Да? — удивился Максим, задумался, вспоминая, очевидно, что можно вынести, а потом рассмеялся и сообщил, что все в маленькую машинку не поместится, а его «Мерседес», к счастью, уже на свалке.

— Надо Вадика позвать, — вспомнил Карсавин, — для него Ленечка был особым человеком.

И тогда Марина сообщила, что видела через окно своего дома Каткова, который опять шел через лес, направляясь, судя по всему, к станции.

— Странно, что не предупредил, — удивился Карсавин, — а теперь давайте все-таки вспоминать Леню Панютина хорошими словами. Поскольку зашла речь о Вадике, то скажу еще раз, что он не чужой для покойного Ленечки человек. То есть он не родственник, конечно, но очень близкий друг. Когда-то очень давно Леня Панютин любил одну девушку, но та выбрала другого счастливца. И по прошествии многих лет Леня узнает, что его бывшая возлюбленная серьезно больна, необходимо дорогостоящее лечение. У нее никого, кроме сына, который, чтобы заработать какие-то деньги, исполняет свои песни в подземных переходах. Леня отыскал и ту женщину, и ее сына, дал деньги на операцию, потом еще на одну, и на реабилитацию в Германии дал. Та женщина прожила еще почти десять дет. А сыну ее он оплатил учебу и потом помогал, когда Вадик решил начать певческую карьеру. Вы знаете, что с Вадимом я дружен, и знаю от него, как он любил Леонида Ивановича, считал его самым близким своим родственником… Убийство Панютина было для него страшным ударом — таким злом, которое прощать нельзя.

За забором раздался звук проезжающего автомобиля.

— Это уезжает часть моей жизни, — вздохнул Максим.

— Да и плевать не нее! — отозвался Карсавин, — впереди у тебя еще более светлая и радостная, без предательства и обманов. Вон у тебя теперь сколько друзей. Давайте все-таки за Ленечку нашего дорогого…

Все выпили.

— Я историю про ту женщину знаю, — вернулась к рассказу Карсавина Люба. — Только не думала, что это про Каткова и его маму. У меня тогда с Леней роман был. Я любила его тогда очень сильно, а он, судя по всему, любил всю жизнь только ее. И когда я поняла, что мне ничего не светит, ушла к Борису, о чем не жалею, потому что он — моя самая большая любовь.

Она обняла мужа и поцеловала.

Потом все стали рассказывать о покойном разные истории.

Марина слушала и удивлялась тому, что не представляла себе, как могут дружить эти люди, которых она подозревала. Рядом с ней сидел Максим, который тоже слушал и плакал.

Вскоре о себе напомнил мобильник, лежавший в сумочке Марины. Она достала его и посмотрела на экранчик: ее вызывал Кудеяров.

— Слушаю, — ответила Лужина и вышла из-за стола, чтобы не мешать всем остальным.

— Я на вокзале, — сказал подполковник, — перед тем как попрощаться, еще раз хочу сообщить, что мне только что позвонил участковый Францев, если помните такого моего приятеля.

— Помню, конечно, — ответила Марина, — он что-то сообщил вам?

— Они все-таки проморгали «Мини Купер». Потом пустились в погоню. «УАЗ» с операми отстал сразу. Только Францев шел на своей «Ниве» за автомобильчиком, который уходил на хорошей скорости… И возле съезда на дорогу, ведущую к карьеру… как раз там, где…

— Я поняла, — Марина не дала договорить Кудеярову, — что-то случилось?

— Скорость была не меньше ста пятидесяти, несмотря на перегруженность «Купера». Коля Францев выжимал из своей «Нивы» больше, чем она могла дать. Почти догнал. Сидящий за рулем мужчина оглянулся назад, что на такой скорости, сами понимаете, делать нельзя. «Купер» вылетел с трассы и пошел на переворот… Как бы вам сказать…

— Кто-то выжил?

— Увы, нет.

Марина молчала.

— Простите, если я вас так расстроил, — осторожно произнес в трубке голос Павла.

Лужина вздохнула, но тут же справилась со своими эмоциями.

— После того, что я узнала сегодня… — ответила она. — Печально, разумеется, но бог правду видит, как говорила моя бабушка.

— Бог тут ни при чем: Францев сказал, что видел пулевое отверстие в шине переднего колеса. Кто-то, по его утверждению, выстрелил по машине. Если это так, то пулю в любом случае не найдут, если, конечно, вообще будут искать. Так что принадлежность оружия установить не представляется возможным. Простите еще раз и прощайте.

— Погодите, — остановила его Марина, — когда это произошло?

— Точного времени не знаю, но думаю, что минут двадцать назад или чуть больше.

Лужина вернулась к столу. Посмотрела на Карсавина и попросила налить и ей.

— Звонил следователь, сказал, что мой муж и Наташа только что погибли в ДТП: перевернулись, когда хотели скрыться от оперативной машины.

Максим не шелохнулся, услышав это известие. Потом он поднялся и направился к калитке. Открыл ее и выбежал на дорогу.

— В один день на него столько свалилось, — вздохнула Люба.

Но калитка отворилась снова, и вошел на этот раз не компьютерный гений, а Вадим Катков.

— Где ты был? — спросил Карсавин, — бросил нас…

— Дома сидел, — ответил молодой человек, — налейте и мне.

Примечания

1

Анатолий Иванен.

2

Анатолий Иванен.

3

Стихи автора.

4

Владимир Добряков.

5

Стихи автора.

6

Стихи автора.

7

Роман «Демоны прошлой жизни».

8

Анатолий Иванен.

9

Роман «Демоны прошлой жизни».

Content

Екатерина Островская
Двери в темное прошлое

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Часть третья

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Примечания