Шалини Боланд

Девушка из моря

Shalini Boland

The Girl From the Sea

© Юркан М.Ю., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Сколько бы ни прошло времени, что бы ни случалось, есть что-то такое, о чем не забудешь никогда. Нестираемая память, то, что засело в человеке намертво.

Харуки Мураками. Кафка на пляже[1]

Темные воды поглотили меня, неумолимо затягивая в черноту. Нет, так просто я не позволю этим водам утопить меня, я сопротивляюсь, сопротивляюсь, изо всех сил извиваясь и брыкаясь. С ожесточенным упорством я выталкиваю себя из глубины. Воды поглощают меня. Уносятся во мрак гирлянды пузырьков. Последние отчаянные всплески, и вот он… спасительный ток воздуха. Влажный ночной запах. Наконец-то я вновь вижу чернильное небо. От изнеможения я даже не чувствую облегчения. Я лишь жадно заглатываю воздух, машинально продолжая куда-то плыть. Я осознаю только то, что должна продолжать загребать руками и толкать ногами.

Двигаться.

Оставаться в живых.

Глава 1

Запах соли и водорослей. Пересохшее горло. Потрескавшиеся губы. Головная боль… Тяжелая и мокрая, облепившая меня одежда. Холод. Дрожь. Мысли путаются.

Что со мной происходит?

Глаза не открываются. Плеск волн, пузырящихся, пенных волн. Крики птиц, дуновение ветра, теплого ветра. Из горла вырывается кашель, хриплые отзвуки. Боль. Все звуки кажутся близкими и в то же время далекими. Я недвижима. Тело закоченело. Я не могу двигаться. Или могу?

Меня омывают волны. Холодные и соленые. Словно хотят унести обратно. Увлечь в глубины. Но волны отступают, вместо них дуновения холодного и теплого воздуха.

Мои глаза распахиваются.

Туманный, ослепительно-яркий свет. Я вижу размытые очертания бежевых, голубых и серых оттенков.

Голова покоится на чем-то холодном и жестком. Не на подушке. Не на дороге. На песке. На мокром песке. Что-то давит мне на висок. Камень? Я с трудом поворачиваю голову. Поднимаю непослушную, онемевшую руку. Она отбрасывает какую-то гальку. Отбрасывает в сторону, совершив неимоверное усилие. Я кашляю. К горлу подступает тошнота. Рот наполняется соленой водой. Она выплескивается вместе с желчью. Слезы. Сопли.

Умоляю, кто-нибудь, скажите мне, что случилось. Такое ощущение, будто мой разум попал в темную ловушку и выбраться из нее я не способна. Кажется, что меня окутала непроницаемая оболочка. Я запечатана в странном плотном коконе.

Мои панические мысли нарушает приглушенный голос. Я пытаюсь осознать его. Но смысл доносящихся слов ускользает… мне не удается понять этой отрывистой речи. Я стараюсь не закрывать глаза. Пытаюсь сфокусировать взгляд. Но ни зрение, ни слух не желают подчиняться мне.

– Поппи, нельзя!

Сопение, черный нос и мокрый язык. Повизгивание и лай.

– Поппи, нельзя! Ко мне!

Чья-то собака. Мне по-прежнему не удается нормально сфокусировать взгляд.

– Что с вами? Извините. Поппи, ты хорошая девочка.

Я опять открываю глаза, приказывая взгляду сфокусироваться.

– Как вы себя чувствуете? – Тот же голос, на сей раз ближе.

В поле моего зрения маячит чье-то лицо. Я вижу очки на носу, рот, розовую помаду на губах.

Из моего горла вырывается нечленораздельный хрип. Тихие булькающие звуки. Совершенно неразборчивые. Что я пытаюсь сказать?

– Я позвонила на девять-девять-девять[2]. Не волнуйтесь. Поппи, сидеть! «Скорая помощь» приедет быстро. – Чья-то теплая ладонь касается моей холодной руки. – Успокойтесь, все будет хорошо.

Будет ли? Эта особа хочет помочь мне. Мой мозг сумел хоть что-то понять. Нормально. Я могу довериться этой женщине, она поможет мне. Мои глаза опять закрываются. Как же трудно держать их открытыми. Еще труднее сфокусировать взгляд.

Новые голоса журчат точно соленые волны, точно дуновение ветерка на моей щеке. Звуковой поток пытается проникнуть в мое сознание. Часть меня пытается отвергнуть эти голоса. Держать их в отдалении, в размытой звуковой невнятице. Они сливаются друг с другом, точно волны и ветер. Однако в самой глубине души я осознаю, что мне необходимо понять смысл их слов. Нужно понять, что же случилось.

– Вы слышите меня?

Мой слух улавливает новый женский голос. Более молодой и уверенный. Я чувствую теплое дыхание на лице.

– Привет, вы можете открыть глаза? Можете посмотреть на меня?

Я заставляю веки подняться.

– Отлично. Можете сказать ваше имя?

Тепло начинает распространяться по моему телу. Кто-то накрыл меня одеялом. Я и забыла, насколько замерзла.

– Посмотрите на меня еще раз. Отлично. Вы можете назвать свое имя?

Я пристально смотрю в добрые карие глаза. Женщина в униформе. Ее волосы стянуты на затылке в «конский хвост». Я открываю рот, чтобы произнести свое имя. Но опять закрываю его. В голове моей полнейшая пустота. Мозг отказывается думать.

– Вы слышите меня?

Я хотела кивнуть, но голова отказывается даже шевелиться.

– Да, – ответила я, хотя из моего рта не вылетело ни звука.

– Ладно, – сказала женщина в медицинской форме. – Вы знаете, где находитесь?

– На пляже? – еле слышно прохрипела я.

– Верно. А вы знаете, на каком пляже?

– Нет.

– Не могли бы вы сказать, как вы себя чувствуете, физически?

– Усталой.

– Вы выбрались из воды? После плавания в море?

– Видимо, выбралась из воды, – прошептала я.

– Вы ранены? У вас что-нибудь болит?

– Трудно сказать… болит горло, голова. Холодно.

– Понятно. Мы собираемся поднять вас с песка. Вы не против, если мы унесем вас подальше от моря и разместим в более комфортном месте?

Я опять закрыла глаза. Мне страшно. Они хотят поднять меня, но вдруг у меня что-то сломано? Не повредят ли они мне еще больше, поднимая меня?

Несколько минут теряются в тумане. Меня подняли и положили на носилки. Могло быть и хуже; у меня ломит все тело, но острой боли я не почувствовала. На меня устремлены внимательные взгляды. Я достаточно пришла в себя и осознаю происходящее. Надо мной склонилась та женщина в очках, с розовой губной помадой.

– Не волнуйтесь, – сказала она, – теперь вы в хороших руках. О вас позаботятся. – Она отступила, слегка коснувшись пальцами моей щеки.

Меня уже несут куда-то. По песчаному пляжу от моря. Мне еще холодно, но теплый ветерок овевает мое лицо, а солнце пригревает голову. Кажется, я плыву над землей. Невесомая, как воздух. Женщина и мужчина в униформе что-то говорят мне, но от изнеможения я не в силах вникнуть в суть их вопросов. Их голоса сливаются в моем сознании с шорохами песка под чьими-то ногами и с криками чаек.

* * *

Стены цвета зеленоватой зубной пасты, к запаху антисептика примешивается запашок грязных носков. Застойный, неизбывный запах, как в перегретом и душном салоне самолета. Я сижу на больничной койке в отделении экстренной медицинской помощи, ожидая врачебного осмотра. Медсестра уже измерила мне температуру и давление. Занавесы по бокам моей кровати задернуты, но в ногах осталось открытое пространство, поэтому я вижу часть палаты. Напротив меня лежит подросток, рядом с ним сидит его мать. Я не знаю, что с ним случилось. В голове у меня немного прояснилось, и мысли стали более четкими. Однако пульсирующая боль еще не утихла, и мне не удается подавить страх, грудь сжимает тревога, противная дрожь скручивает живот, а подступающий к горлу комок затрудняет дыхание.

Мимо уверенно проходят медсестры, раздавая указания коллегам. В палате дребезжат тележки, развозящие медицинское оборудование. По крайней мере, мне тепло и сухо. Мою мокрую одежду забрали, и теперь я одета в бесформенную больничную рубашку голубого цвета. Я напряженно вздрагиваю, услышав приближающийся женский голос. Уловив сильный акцент, я размышляю, откуда могла приехать эта женщина. Возможно, из России или из Польши?

– Эту женщину привезли с пляжа? – доносятся до меня ее слова. – Когда?

– Только что, – отвечает другой женский голос.

Обе женщины появляются возле моей кровати. Молодой врач в белом халате, ее светлые волосы стянуты в аккуратный пучок на затылке. Вторая, дама зрелого возраста, видимо, медсестра. Врач с улыбкой взглянула на меня. Медсестра удалилась по своим делам.

– Добрый день. Я доктор Лазовски.

– Привет, – прохрипела я.

Сняв со спинки моей кровати планшет, она подошла ко мне.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

– Странно, – ответила я, – голова слегка кружится и болит. Я чувствую себя усталой, разбитой и… какой-то ошеломленной.

– Вы можете назвать мне свое имя?

Я открыла рот, намереваясь ответить, но, как и раньше на пляже, ничего не смогла сказать. У меня вырвался смущенный смешок.

– Я… как ни глупо это прозвучит, но я просто… видимо, не могу вспомнить, – призналась я, пробежав пальцами по своим влажным и спутанным волосам.

– Ничего страшного, – успокаивающе произнесла врач, – а вы знаете, где живете?

– Наверное, в… Нет. Мне очень жаль. Тоже не знаю. Но как же я могу этого не знать? – Мой голос задрожал, к глазам подступили слезы.

– Вы пережили шок, – пояснила она, – просто вам надо хорошенько отдохнуть. Постарайтесь успокоиться. Теперь вы в безопасности, и мы позаботимся о вас. Понятно? У вас ретроградная амнезия, но при благоприятных обстоятельствах память к вам скоро вернется.

При слове «амнезия» у меня перехватило дыхание.

– Я проведу обследование, – продолжила она, полностью закрывая занавески, – надо проверить ваше физическое состояние, а потом мы постараемся вернуть утраченные воспоминания.

На меня накатила волна изнеможения, я опять начала задремывать. Мне хотелось закрыть глаза и забыться сном, но доктор Лазовски вновь обратилась ко мне. И я постаралась сосредоточиться.

– Не могли бы вы сесть прямо?

Я послушно поднялась с подушек.

– Мне нужно послушать ваше сердце и легкие. Просто дышите спокойно.

Вооружившись висевшим на шее стетоскопом, она принялась прослушивать меня, сначала прикладывая головку прибора к моей спине, а потом перейдя на грудь.

– Вы помните, что плавали в море? – спрашивает она, пока я неловко пытаюсь опустить больничную рубашку.

– Нет.

– Но вы были в море?

– Видимо, была. Но точно не знаю. Я помню лишь, что очнулась на берегу, насквозь промокшая. Волны накатывали на меня. – Я вздрогнула от этих воспоминаний.

– Гм-м, понятно, – озабоченно произнесла она, – то есть нам не известно, сколько времени вы провели в воде. Меня беспокоит возможная легочная инфекция, поэтому придется подержать вас в постели по меньшей мере несколько дней. Понаблюдать за вашим состоянием.

– Что-то серьезное? – спросила я.

– Просто для профилактики, – ответила она, – мы также поставим вам капельницу.

– Капельницу? – с тревогой повторила я, почему-то испугавшись.

– Вы обезвожены, – пояснила она, – и вам необходимо восполнить потери воды и электролитов в организме.

Закрыв глаза, я потерла лоб кончиками пальцев. Что же случилось со мной? Как я попала сюда? И почему очнулась на этом берегу?

Почему я не могу ничего вспомнить?

Глава 2

Меня перевезли в другую палату. Поставили капельницу для восполнения потерь воды. Но от вида этого прозрачного мешка с жидкостью меня бросило в дрожь, он висел надо мной точно странный и нелепый прозрачный орган, поэтому я отвернулась от него и, лежа на боку, принялась разглядывать в окно цветочную клумбу перед какой-то стеной. Слава богу, в голове начало проясняться – сильная слабость прошла, туман рассеялся, – наверное, жидкость помогла мне.

Но ни обезвоживание, ни возможная легочная инфекция не вызывали у меня беспокойства. Ни малейшего. По-настоящему я расстроилась из-за того, что до сих пор не знала, кто я такая. Совершенно не знала. Доктор Лазовски говорила, что амнезия из-за шока или травмы обычно быстро проходит. Она проверила мои рефлексы и чувство равновесия, и мне также пришлось пройти какие-то тесты на проверку умственной деятельности и памяти. И пока получалось, что у меня есть лишь проблемы с долговременной памятью. Но мне еще предстояло пройти магнитно-резонансную томографию, поэтому я надеялась, что она прольет новый свет на причину беспамятства.

Честно говоря, я упорно старалась не впадать в панику. Хотя сердце невольно колотилось как бешеное, голова кружилась, и мне то и дело приходилось вытирать потеющие ладони. Почему же я не знаю, кто я такая? Безумие какое-то. Естественно, я должна знать собственное имя, возраст, свое прошлое. Но пытаясь выудить эти сведения из собственного мозга, я блуждала в полной пустоте. Врач советовала мне не волноваться. Она сказала, что они попытаются сами установить мою личность. И как только я увижу кого-то из моих ближайших родственников, память может сразу же вернуться ко мне. Но вдруг она ошибается? Через каждые двадцать минут мне продолжали задавать вопросы. Вопросы, типа: «Как вас зовут? Вы знаете, где живете? Как зовут вашу мать? Какой сегодня год?» А я неизменно отвечала:

– Не знаю… Нет… Не могу вспомнить.

О себе я знала лишь то, что сегодня ранним утром меня нашла женщина, гулявшая с собакой, как выяснилось, по саутборнскому пляжу города Борнмут в графстве Дорсет на южном побережье Англии. Я слышала о Борнмуте, но не могла ничего вспомнить об этом месте. Живу ли я в этом городе? Понятия не имею.

Я оглянулась на шум голосов и шагов. Дежурная медсестра приближалась к моей кровати в компании мужчины и женщины, оба в строгих костюмах. Они пришли повидать меня? Должно быть, так. Раз идут в мою сторону. Может, это родственники? Или друзья?

Нет, слишком серьезный у них вид. Похоже, официальный визит. Я приподнялась с подушек, головокружение усилилось. Глубоко вздохнув, я постаралась успокоиться.

– Привет, – с улыбкой сказала мне медсестра, – к вам пара посетителей из полицейского участка. Они заверили меня, что у них всего несколько вопросов. Вы готовы с ними поговорить?

В готовности я сомневалась, однако согласно кивнула. Она задернула занавес вокруг моей кровати до самого окна и удалилась, оставив меня с двумя полицейскими. На вид обоим лет под тридцать или немного больше. Они улыбаются мне, и я тоже попыталась настроиться на веселый лад и улыбнуться, хотя не уверена, что улыбка у меня получилась.

– Не возражаете, если мы присядем? – спросила женщина, заправляя за ухо выбившуюся волнистую прядь белокурых волос.

– Конечно, – ответила я слабым хрипловатым голосом.

Она взяла из стоявшей под окном стопки два пластиковых стула и с некоторым трудом перетащила их к другой стороне кровати. Коллега взялся помочь ей, и после шумной возни им удалось разъединить эту пару стульев.

– Похоже, у вас выдалось непростое утро, – начала она, когда они наконец уселись. – Я сержант Эмма Райт, а это мой коллега, констебль Кристофер Блэкфорд.

Блэкфорд поздоровался с беглой улыбкой и деловито достал из кармана блокнот и ручку.

– Можете вы сказать нам вашу фамилию? – продолжила сержант Райт.

Прикусив губу, я покачала головой.

– Не могу… не знаю. Не могу вспомнить. К сожалению.

– Все нормально, – успокаивающе произнесла она, – мы же из отдела уголовного розыска и пришли как раз для того, чтобы выяснить, что с вами произошло сегодня утром.

– Уголовного? – переспросила я, внезапно испугавшись. – Неужели я совершила какое-то преступление?

– Нет, насколько нам известно, – ответила сержант Райт, – нам просто хотелось бы попытаться установить некоторые факты. Понятно?

Я кивнула.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

– Непривычно. Какая-то слабость. Я совершенно потеряла память. Врач сказала, что у меня ретроградная амнезия… я не помню даже своего имени. – Впервые произнеся это признание, я почувствовала, как глаза мои невольно наполнились слезами, но я подавила их и глубоко вздохнула.

Ведь эти люди пришли помочь мне. И мне нужно рассказать им все, что я знаю, по возможности связно и разумно.

– Что вы помните об утренних событиях? – продолжила Райт. – Опишите нам ваше самое раннее воспоминание? – Помимо доброжелательности, в ее взгляде читались сосредоточенность и настороженность.

Мысленно вернувшись в прошедшее утро, я вспомнила странное смятение и страх, словно часть какого-то кошмарного сна. Обрывочного и фантастичного. Казалось, что с того момента пролетела уже целая жизнь.

– Я очнулась на берегу, – начала я, – в полубессознательном состоянии. Чувствовала холод. На меня накатывали волны, но я не могла сдвинуться с места. Точно я была слишком усталой и отяжелевшей, чтобы встать. Доктор Лазовски говорила, что, очевидно, я долго пробыла в воде. По меньшей мере больше часа.

С содроганием мне припомнилась эта холодная вода. Слава богу, что здесь под мягкими одеялами мне удалось согреться.

– А как вы оказались на берегу? – спросила сержант Райт.

– В том-то и дело, что не знаю, – ответила я.

Меня не покидало навязчивое ощущение того, что я была в море, но это не назовешь четким воспоминанием. Всего лишь какое-то смутное ощущение. Однако плавать я не могла, учитывая наличие на мне верхней одежды. И вообще, на мой взгляд, утреннее купание не входило в число моих привычек. Хотя я и не помню практически никаких своих предпочтений.

– У вас совсем нет травм?

– Только пара шишек на затылке. Они немного побаливают, но доктор считает, что серьезного вреда нет.

– Вы помните, как ударились?

– Нет. – Я покачала головой.

Ее коллега старательно строчит что-то в блокноте.

– А вы помните хоть кого-нибудь из той жизни, какой жили до того, как пришли в себя на берегу? – продолжила она.

– Нет, никого не помню. Только женщину, нашедшую меня на том пляже. По-моему, она гуляла с собакой. Поппи. Это кличка собаки. Она была в очках. Женщина, конечно, не собака, – у меня вырвался сдавленный смешок.

Должно быть, я произвожу идиотское впечатление.

– Простите, – добавила я.

– Вы держитесь просто отлично, – одобрительно заметила сержант Райт.

Я сдержала усмешку. Отлично – для выброшенной на берег идиотки, которая не помнит даже собственного имени.

– Жаль, что я ничего не могу вспомнить, – сказала я. – Доктор Лазовски говорила, что на мне был спортивный наряд. Майка и эластичные легинсы, возможно, я вышла на пробежку?

– Мы пока заберем вашу одежду в качестве вещественного доказательства, – сказала сержант Райт.

– Доказательства?

– Просто на всякий случай.

«Какой же тут может быть случай?» – подумала я.

– А в какое время дня вы впервые открыли глаза, придя в себя? – на сей раз прозвучал низкий бархатистый голос констебля Блэкфорда, ободряюще взглянувшего на меня.

– Утром, – ответила я.

– Ранним утром? Еще в предрассветных сумерках?

– Нет. Было уже светло. Лицо мое согревало солнце.

– Где вы живете? – спросил он.

Я задумалась и даже открыла рот, собираясь ответить, однако ответа не нашлось. Память начисто отказывала мне. Я попыталась представить то место, где жила. Попыталась вызвать в памяти его образ… какой-то дом? Квартиру?

– Не знаю, – уныло помотав головой, я уставилась на свои руки.

Я вдруг осознала, что на пальцах нет колец. То есть нет ни свадебного, ни обручального кольца, если только я не потеряла их в море. Или, возможно, я почему-то предпочитала не носить эти кольца. Я потерла ряд мозолей на ладони.

– Есть ли у вас какие-нибудь особые приметы? – спросила сержант Райт. – Может, татуировки? Или родинки?

– Не знаю. Могу посмотреть.

– Ладно, может, посмотрим в конце разговора?

Я кивнула.

– Может быть, вы вспомните имена каких-то знакомых вам людей? – спросила она.

Я вновь подняла глаза. На ее лице явно проявилась надежда. Мне очень хотелось вспомнить кого-нибудь. Но от раздумий у меня еще больше разболелась голова.

– Это могло бы помочь нам выяснить, кто вы, – пояснила она, – если бы вы смогли вспомнить чье-то имя или даже прозвище, – предположила она, – любое имя, случайно всплывшее из памяти?

Глупость какая-то, но в голове моей крутилась только кличка Поппи. От этого мне стало смешно. Я закусила губу.

– Ну хоть какое-то воспоминание? – опять спросила сержант.

Я удрученно покачала головой.

– Бригада наших криминалистов проводит расследование на том пляже, – сообщила она, – они занимаются поиском очевидцев. Возможно, им удастся также найти вашу сумочку, или кошелек, или телефон. Что-то, способное помочь нам установить вашу личность.

Я кивнула.

– Вы позволите нам взять у вас отпечатки пальцев? – спросила она. – Мы проверим их по нашей компьютерной сети, может быть, найдем совпадение.

– Да, возможно, – согласилась я.

– И пробу на ДНК? – продолжила она. – В том случае, если вас не окажется в нашей базе данных, мы все-таки резко сократим область поисков и получим процент совпадений.

– Процент совпадений?

– Совпадение с какими-то родственниками… родителями или братьями и сестрами.

Я вяло кивнула. На меня опять навалилась усталость. Полнейшее истощение сил. Хотелось просто накрыться одеялом и уснуть. Но сержант Райт продолжала говорить:

– Мы хотим передать ваше описание в местные газеты: возможно, они смогут помочь нам, дав объявление. Благодаря этому кто-то может вспомнить то, что случилось с вами, или найдется кто-то из ваших знакомых. Вы согласны?

– Да, – ответила я, – пожалуйста, делайте все, что нужно. Спасибо.

– Для начала мы не станем обнародовать вашу фотографию. Но все-таки нам надо вас сфотографировать на тот случай, если понадобится опознание. Понимаете?

Я опять кивнула. Хорошо бы, кто-то смог помочь мне. Кто-то знакомый. Друг. Родители. Жутко не хочется в одиночку противостоять такой странной ситуации. Все предложенные меры вполне логичны, и я понимаю, что они могут помочь, и тем не менее их необходимость потрясает меня до глубины души.

Полицейские задавали мне еще какие-то вопросы, и я отвечала на них, как могла. Но мне не удалось сообщить им ничего сверх того, что я уже говорила. Моя память точно запертая шкатулка. Может, после сна что-то прояснится.

Следующие полчаса прошли как в тумане. Констебль Блэкфорд прямо здесь, в палате, снял отпечатки моих пальцев. Потом он взял пробу ДНК. Они сфотографировали меня – должно быть, я выглядела ужасно, но у меня не было времени или возможности глянуть на себя в зеркало. С приступом ужаса я вдруг осознала, что не представляю даже, как я выгляжу.

Напоследок медсестра отвела меня в отдельную палату и проверила, нет ли на мне каких-то татуировок или родинок. Ничего не нашла, за исключением слабого старого шрама на предплечье. В остальном мое тело выглядело безупречно гладким.

Я понимала, что все эти люди хотят помочь мне – доктора, медсестры, полицейские, – так почему же у меня такое ощущение, будто я сама стала важным вещественным доказательством? Что, если память ко мне не вернется? Вдруг никому не известно, что я пропала. Может, у меня нет родственников? Нет вообще никаких знакомых?

Глава 3

Почти с ужасом я приближалась к зеркалу в больничной ванной комнате. Узнаю ли я себя? Вчера после ухода полицейских я легла спать. И в результате, проснувшись сегодня утром, почувствовала себя немного бодрее, в чуть более решительном настроении. Меня наконец отсоединили от капельницы, и я почувствовала себя, по крайней мере, менее травмированной. Память по-прежнему отсутствовала, но она вернется ко мне. Я сделаю все необходимое и для начала взгляну на себя в зеркало. Вопреки всему надеясь узнать ту личность, которая явится мне в отражении.

Я обвела ванную комнату намеренно рассеянным взглядом. Зеркало висит над раковиной прямо передо мной, но мне понадобилась вся моя храбрость, чтобы решиться с достойным видом взглянуть в него. Глубоко вздохнув, я расправила плечи. Спокойно и равнодушно позволила взгляду скользнуть по зеркалу.

Передо мной молодая женщина… лет двадцати с небольшим, максимум ей может быть лет двадцать пять. Желтовато-бледный цвет лица, карие глаза, темные спутанные волосы. Ей определенно не помешало бы подкрасить глаза и губы. Я подношу руки к своему лицу. Касаюсь бледных губ, темных бровей, вздернутого носа. На вид, пожалуй, я могла бы сойти за испанку или итальянку.

Неужели вот так я и выгляжу?

Да, видимо, так оно и есть.

Что ж, по крайней мере, теперь я поняла, насколько серьезна моя амнезия, ведь мне совершенно не знакомо отражение в зеркале. На меня взирает незнакомка. Я стараюсь спокойно, без эмоций, оценить эту новость.

– Все в порядке, – прошептала я, – память к тебе вернется.

Я глянула в зеркало более пристально, будто от этого могло что-то измениться. Будто я могла заставить себя узнать собственное отражение. Но чем пристальнее я смотрела, тем более незнакомой казалась себе. Изображение начало расплываться. Совершенно неожиданно я увидела, что начала плакать. Слезы сбегали по щекам незнакомки. Я смахнула их пальцами, но поток не иссяк. Кто же эта девушка в зеркале? Кто я? Почему это случилось со мной?

Я закрыла глаза, чтобы не видеть этот несчастный образ, опустилась на пол и, обхватив себя руками, съежилась, прижавшись спиной к двери ванной комнаты.

Кто я? Кто я? Кто я?

Не знаю, долго ли я просидела на полу в ванной, но внезапно почувствовала, что беспрерывные рыдания утомили меня. Глаза на мокром месте, в горле пересохло, навалилась усталость от бесплодных мыслей и слез. Мысленно приказав себе перестать ныть, я с трудом поднялась с пола, поборов дрожь в коленках, и осознала, что у меня появились новые силы.

Больше я не позволю себе столь мрачных мыслей. Надо постараться настроиться на позитивный лад. Верить в то, что кто-то узнает и найдет меня. Как потерянный чемодан или забытый лотерейный приз с приклеенным сбоку билетом. Горячий душ взбодрит меня и улучшит настроение. Прошел ведь всего один день. Может, завтра к этому времени ко мне вернется память, и все будет хорошо.

Полчаса спустя я вернулась в палату в чистой пижаме и домашнем халате – одежде из благотворительного больничного фонда. Надо будет не забыть поблагодарить их. Чистое тело приятно горело, а густые волнистые волосы стали гладкими и блестящими. Теперь я чувствовала себя намного лучше. Я прошла мимо других больных. На меня глянула какая-то молодая женщина, но большинство спали. Мне повезло, кровать моя находилась в конце палаты возле окна. И я чувствовала себя в относительном уединении. Я забралась на кровать, но села прямо на покрывало: не хотелось потерять ощущения свежести после душа.

За окном стоял очередной ясный день, на лазоревом небе сияло солнце. Видимо, на улице жарко. Внезапно мне захотелось погулять. Почувствовать тепло солнечных лучей и аромат летнего ветерка, а не торчать здесь, в душной больничной палате. Интересно, можно ли мне немного прогуляться? И я сочла, что ничто не мешает мне прогуляться.

Однако с прогулкой придется подождать, поскольку, подняв глаза, я увидела знакомое лицо. Ко мне шла Эмма, сержант Райт из полиции. Одета в белую рубашку и серые брюки, жакет переброшен через руку, ее щеки раскраснелись. Похоже, ей жарко, она выглядит озабоченной, но, подойдя ближе, улыбается мне.

– Доброе утро, – сказала она, – сегодня вы выглядите лучше.

Она села и откинула со лба влажную прядь волос.

– Привет, – откликнулась я, – спасибо. Мне и правда лучше. Удалось принять душ и привести в порядок волосы, поэтому я чувствую себя больше похожей на человека.

– Отлично.

Я с ожиданием взглянула на Эмму, надеясь, что у нее есть новости. В этот момент в палате появился и ее коллега, констебль Блэкфорд. Он прошел мимо других кроватей, сжимая в руке две бутылочки воды. С улыбкой кивнув мне, он сел рядом с сержантом, передав ей одну из бутылочек.

– Ну и пекло сегодня на улице, – заметил он, отвинтив крышку и сделав большой глоток воды, – а у нас в машине еще и кондиционер сдох.

Я скроила сочувственную мину.

– В общем, это неважно. Как ваша память? Вспомнилось что-нибудь со вчерашнего дня?

– Ничего. – Я покачала головой. – Более того, я даже не узнала в зеркале свою физиономию.

– Жаль это слышать, – сказала сержант Райт, – но, возможно, у нас есть для вас хорошие новости.

В ожидании продолжения мое сердце заколотилось быстрее.

– Перейду прямо к делу, – продолжила она. – Один из местных жителей сообщил нам, что прошлой ночью пропала женщина… описание женщины совпадает с вашей внешностью. Мы думаем, что речь, возможно, идет именно о вас.

Мне понадобилось немного времени, чтобы осознать ее слова. Я не ожидала, что у них так быстро появятся новости обо мне. Забравшись поглубже на кровать, я скрестила ноги и поплотнее запахнула халат. Что же мне предстоит узнать? Множество волнующих вариантов промелькнуло в моей голове, но я не смогла толком оценить ни один из них. Мне не удавалось собраться с мыслями.

– Как вы себя чувствуете? – спросила сержант Райт. – Что-то вы побледнели. Хотя, учитывая обстоятельства, это не удивительно.

– Все нормально, – проворчала я.

– Имя пропавшей женщины, соответствующей вашему описанию, Мия Джеймс, – добавила она. – Оно не кажется вам знакомым?

Знакомым? Не сказала бы. Я произнесла мысленно это имя – Мия Джеймс. Благозвучно, но кажется ли оно мне моим? Возможно. Не знаю. Господи, какая глупость. Как же я могу не знать, кто я такая? Мне казалось, что ответ буквально крутится на кончике моего языка, просто мне никак не удается произнести его. Я пытаюсь его понять, но смысл ускользает. Выскальзывает, точно рыба. Скользит по волнам и исчезает. Внезапно на меня опять навалилась дикая усталость. Заболела голова. Мне отчаянно захотелось спать.

– Что с вами? – спросила она. – Крис, будь добр, налей ей воды.

– Конечно. – Констебль Блэкфорд встал, выполнил просьбу и протянул мне стакан. Я сделала пару глотков тепловатой жидкости и дрожащей рукой поставила стакан обратно на прикроватную тумбочку.

– Кто сообщил, что я пропала? – спросила я. – Кто-то из родственников? Или друзей?

– Прежде чем утверждать что-то, нам необходимо тщательно проверить прошлое этого человека. Но нам хотелось для начала сообщить вам имя и выяснить, узнаете ли вы его. Проверить, не поможет ли оно включить ваши воспоминания.

– Увы, имя ничего мне не напомнило, – заявила я, – оно кажется мне абсолютно незнакомым. Это плохо?

– Нет, – быстро ответила она, – просто это означает, что нам придется тщательно проверить все сведения перед тем, как окончательно установить вашу личность. Наверняка убедиться в том, что вы и есть тот человек, которого ищет заявивший о пропаже.

– И сколько это может занять времени? – спросила я.

Мне не хотелось слишком долго думать об имени Мия, пока не станет ясно, что оно действительно мое. Я предпочла бы не испытывать разочарования, если окажется, что это ошибка или просто дурацкая шутка какого-то психопата.

– Трудно сказать, сколько времени нам понадобится. Но мы постараемся проверить все как можно быстрее.

– Спасибо вам.

Меня все больше начинал занимать вопрос, кто же именно откликнулся первым на мое исчезновение. И мне хотелось, чтобы они скорее сообщили мне, кто это.

– Ваши данные уже занесли в нашу социальную сеть. Сегодня их также опубликуют в местных газетах и передадут в новостях по нашим телеканалам, – добавила сержант Райт, – поэтому, если версия с пропавшим человеком окажется тупиковой, я надеюсь, что благодаря средствам массовой информации мы получим более достоверные отклики. Пока мы решили не обнародовать вашу фотографию. Придерживаем ее до более определенной ситуации.

Я задумалась о сегодняшних газетных новостях, излагавших мою историю, о дикторах местных телеканалов, сообщающих о «выброшенной на берег женщине». И мне вдруг захотелось забраться под одеяло и спрятаться от всех, накрывшись с головой.

– Я понимаю, насколько вы ошеломлены, – сказала сержант Райт, практически угадав мои мысли, – но вам не стоит переживать или пытаться что-то делать. Просто отдыхайте, пока мы задействуем все наши службы и возможности. Поверьте, мы сумеем выяснить все необходимое.

Я кивнула, благодарная за ее добрые слова, однако мне также хотелось, чтобы они скорее ушли и оставили меня в покое. Ужасно мучительное положение. Мне правда необходимо хорошенько выспаться.

После их ухода я наконец закрыла глаза, но в голове моей навязчиво крутилось имя Мия Джеймс, и я с тревогой раздумывала, действительно ли меня так зовут.

Глава 4

Я прикрыла глаза под ярким светом больничных светильников и поморщилась от резкого запаха антисептика, такого сильного, что его привкус ощущался даже в горле. Все мое тело начало нервно пульсировать, меня уложили на стол томографа, под шею подложили валик и голову зафиксировали ремнями. Я предпочла не слушать музыку, поэтому теперь в приборных наушниках слышала только пульсацию собственной крови и удары сердца. Изредка мое приглушенное уединение нарушал голос рентгенолога, и тогда в наушниках слышались его указания или ободрения.

Из-за пары шишек на затылке и амнезии врачи решили проверить с помощью этого магниторезонансного томографа, не появилось ли в моем мозге каких-то повреждений или аномалий. Доктор Лазовски заверила меня, что такое сканирование является «самым обычным методом обследования». Но с этого-то, по-моему, все и начинается. Самым обычным это обследование бывает до тех пор, пока что-то не обнаружат; после этого все обычное закончится.

Я глубоко вздохнула, когда этот стол начал автоматически заползать в камеру аппарата, похожую на пончик с дыркой для начинки. Моя голова будет находиться в этой нише, пока будут сканировать внутренности моего мозга. Ей-богу, это потрясающе умное устройство, и если бы я меньше волновалась, то подивилась бы такой фантастической технике. Но я жутко боялась, мое дыхание стало затрудненным и прерывистым, сердце бешено колотилось, кровь со свистом пульсировала в ушах, готовая, казалось, выплеснуться наружу.

– Отлично, вы держитесь молодцом, – услышала я голос рентгенолога.

Я лежала, сцепив руки на животе. Ладони вспотели. Внезапно мне представился жуткий образ крематория и какой-то гроб, неумолимо двигающийся по конвейеру к красному занавесу, за которым скрывается пылающая кремационная печь. Меня охватило ошеломляющее желание вскочить и убежать. Нет, надо думать о чем-то другом. Думать о чем-то другом. К моей голове приблизился датчик томографа.

– У вас все хорошо, – опять произнес голос, – мы почти готовы и сейчас сделаем несколько изображений.

Деловой, серьезный голос пробился через мой страх. «У меня все хорошо, – мысленно произнесла я. – Они просто сделают несколько фотографий, и все закончится».

Меня предупредили, что аппаратура будет шуметь, но даже с ушами, закрытыми наушниками, я все-таки вздрогнула. Хорошо еще, что мне зафиксировали голову ремнями. Я сосредоточилась на дыхании. Закрыла глаза и постаралась отбросить страх. Думать о чем-то успокаивающем. Ведь это обследование поможет мне. Все люди здесь хотят помочь мне. Спокойный вдох и выдох, стук моего сердца замедлился, страх уменьшился. Невероятно устроен мозг – он способен довести человека до безумия или подарить успокоение. Расслабившись, я попыталась представить умиротворяющую картину. Мне представилось море, но его вид успокоил меня, не внушив чувства страха. Я увидела пятнистый солнечный свет, играющий на чернильно-синих волнах. Я слышала их успокаивающий и тихий плеск. Ощутила тепло солнечных лучей на коже. Это чистая фантазия? Или воспоминание?

Остаток процедуры прошел нормально, и я даже не успела осознать, когда она закончилась.

Я уже сижу в палате на кровати, листая старые журналы. Меня одолевает беспокойство. Мне скучно. Я прогулялась по больничному саду. Посидела в кафетерии. Побродила по коридорам. Зашла в телевизионную гостиную, где показывали бесконечные новости. Мне думалось, что я смогу увидеть себя по телевизору, но после часового просмотра гнетущих мировых бедствий отказалась от этой идеи и покинула эту комнату. Я предпочла бы переодеться в более цивильную одежду. В этих благотворительных пижамах я кажусь себе больной, хотя уже чувствую себя здоровой. Безусловно, здесь, в больнице, я долго не выдержу. Я валяюсь на кровати, хотя на самом деле мне даже не хочется спать. Но куда я пойду? Я же не представляю, где живу.

Бездельно сидя на кровати, я поглядываю на медсестер, все они доброжелательно и деловито ходят по палате, помогая больным. Доктор Лазовски сказала, что опасность миновала. Мой водный баланс восстановился, и отпала опасность инфекции в легких. Очевидно, я полностью здорова. Она сказала, что у меня все в порядке. В порядке? Как же у меня может быть все в порядке, если я до сих пор не знаю, кто я? Через пару дней будут готовы результаты обследования на томографе. Может, они прольют свет на то, что случилось в моей голове.

Полицейские больше не приходили, поэтому, возможно, их версия оказалась тупиковой. Может, настоящая Мия Джеймс уже нашлась целая и невредимая и воссоединилась с любящей семьей. Или, возможно, ее пока так и не нашли. Вздохнув, я отложила журнал в сторону и легла на кровать. Повернувшись на бок, я взглянула в окно на кирпичную стену, на поникшие от жары цветы. На ограду опустилась чайка. Она скосила взгляд в мою сторону, и я тоже пригляделась к ней. Большая птица. Она выглядит спокойной, уверенной в себе. У нее нет имени, но она знает, кто она такая. Она знает свое место в этом мире.

– Привет.

Я уже начала вздрагивать от этих слов. Кто-то пришел. Чайка склонила головку и улетела. Я обернулась и села. Ко мне приблизилась сержант Эмма Райт.

– Привет, – повторила она.

– Салют, – ответила я.

Она улыбнулась. Искренней, сердечной улыбкой, а не притворно вежливой. Все-таки приятно общаться с людьми. Даже с малознакомыми.

– Не возражаете, если я… – Она показала на один из пластиковых стульев около моей кровати.

– Конечно, прошу вас.

Она устроилась на стуле, повесив на спинку свою черную сумку.

– Я пообщалась с дежурной медсестрой. Она сообщила мне, что вы уже достаточно хорошо себя чувствуете и нам с вами можно опять поговорить. Вам действительно лучше?

Я кивнула, но добавила:

– Хотя я по-прежнему не помню, кто я.

– Очень жаль, – сказала она, – мы можем назначить одного из наших сотрудников для связи… и у вас будет личный консультант в полиции, чтобы держать в курсе новостей нашего расследования. Однако пока вы вполне можете держать связь со мной по любым вопросам, если вас что-то обеспокоит или появятся новые воспоминания. Сейчас я дам мою визитку.

– О, спасибо, хорошо, – откликнулась я.

Правда, у меня нет даже телефона или денег, поэтому как же я смогу связаться с ней. Она порылась в своей сумочке и в итоге протянула мне белый прямоугольничек своей визитки.

– Там есть номер телефона, по которому вы можете звонить, – пояснила она.

Поблагодарив сержанта, я положила визитку на прикроватную тумбочку.

– Помните, в понедельник мы говорили о человеке, способном опознать вас? – спросила она.

Я кивнула. Последние два дня я только об этом в основном и думала. Я вдруг осознала, что затаила дыхание.

– Мы навели кое-какие справки и полагаем, что упомянутый человек верно установил вашу личность.

Я осознала, что означают ее слова.

– То есть… я и есть та самая Мия Джеймс?

– Да.

Я напряженно вытянула пальцы и глубоко вздохнула. Я почувствовала, что мне надо встать. Соскользнув с кровати и встав у окна, я провела руками по волосам.

– Вас что-то тревожит? – спросила она.

– Просто пытаюсь осознать… – призналась я, оглянувшись на нее.

– Понятно. Должно быть, странно наконец узнать, кто вы.

– А кто тот человек? – спросила я. – Тот, кто сообщил о моем исчезновении.

Я подумала, не мог ли он быть моим отцом? Братом? Или мужем?

– Его зовут мистер Пирс Беван-Прайс. На самом деле он ваш друг.

– У меня есть друг?

– Очевидно, – она улыбнулась, – мы проверили его биографию, поговорили с ним. Перепроверили его слова у других людей, у вашего терапевта и на вашем бывшем месте работы. Все подтвердилось. Так что вам совершенно не о чем волноваться.

– Ладно. Спасибо вам.

– Вы хотите увидеть его? Он здесь, если вы не против.

Я почувствовала легкий укол страха.

– Но нет никакой особой спешки, – продолжила она, – если вы пока не готовы встретиться с ним, мы попросим его подождать, дадим вам больше времени, чтобы прийти в себя. Он с удовольствием подождет, пока вы успокоитесь.

Я с облегчением выслушала ее. Не отрицаю, что встреча с этим другом жутко пугала меня. Но разве не этого я ждала? Нельзя отказываться от такой встречи. Возможно, она поможет мне вернуть память.

– Разумеется, мне нужно встретиться с ним, – ответила я, – но не могли бы вы отложить встречу хотя бы на часик? Мне действительно нужно… успокоиться.

– Конечно, – согласилась она, – может, вы хотели бы, чтобы я была с вами, когда он придет?

– Нет, все будет нормально. – Я покачала головой.

– Прекрасно. Тогда я спущусь вниз и сообщу ему. Ему не терпится увидеть вас.

У меня екнуло сердце. Ну вот. Похоже, скоро начнется моя новая жизнь.

Глава 5

После ухода сержанта Райт прошел почти час. Она вот-вот вернется с моим другом, Пирсом. Другом, о котором я ничего не помню. И лицо его я, вероятно, даже не узнаю. И мне предстоит совсем скоро встретиться с ним в этой поношенной пижаме и халате.

Я присела на краешек постели. Женщина на соседней кровати мирно спала, и я задернула занавес с одной стороны кровати, создав себе иллюзию уединения. Я глянула на настенные часы. Он может прийти в любой момент. В животе у меня нервно урчало, и я вся подрагивала от тревожного ожидания. Я пыталась успокоиться, однако последние минуты прошли в невыносимом волнении. Зря я не согласилась встретиться с ним сразу, а промаялась целый час, усугубляя свои тревожные ожидания.

До меня донеслись звуки шагов, живот скрутило от страха, но я осмелилась выглянуть из-за занавеса. Всего лишь медсестры. Смехотворная ситуация. Мне необходимо успокоиться. Встав с кровати, я пересела на ближайший стул, схватила журнал с тумбочки, быстро пролистала и попыталась сосредоточиться на статье о брошенных мужьях. Мне не удалось понять ни слова, но, по крайней мере, на душе стало немного спокойнее.

– Мия.

Мужской голос. Низкий и уверенный. Я подняла взгляд от журнала. Передо мной мужчина среднего роста, загорелый блондин. Красавец. С огромным букетом цветов. Рядом с ним стояла сержант Райт.

– Привет, Мия, – сказала она, – к вам пришел Пирс. Позовите меня, если вам что-то понадобится. – «Удачи», – безмолвно добавила она, стоя за его спиной.

Я кивнула, не способная пока ничего произнести.

– Боже, Мия, вот и ты. – Его лицо расплылось в улыбке.

Стремительно шагнув ко мне, он положил цветы на кровать и раскинул руки для объятий. Но я продолжала сидеть, откинувшись на спинку стула. Он замер. На лице его вдруг отразилось сомнение, руки опустились.

– Мия? Ты нормально себя чувствуешь? Мне говорили, что ты потеряла память. Однако… меня ты, разумеется, должна узнать.

– Простите, – ответила я, жалея его, – я не узнаю вас. Я не узнаю даже саму себя.

– Вот черт, – вырвалось у него, – извини. Я не сомневался, что ты узнаешь меня, – с резкой самоуверенностью произнес он. Произношение его казалось аристократически правильным. Более правильным, чем мое собственное, осознала я.

В его дорогой на вид одежде ощущалась некоторая небрежность, шорты дополняла спортивная рубашка с короткими рукавами, светлые волосы аккуратно уложены, идеальная стрижка бобриком. К тому же он безумно красив. Слишком красив. И, похоже, знает это. Хотя, возможно, я ошибаюсь.

– Ладно, детка, как ты вообще себя чувствуешь, не считая потери памяти? У тебя ничего не болит?

Детка? Вот как. Видимо, придется привыкнуть к такому обращению.

– Спасибо, мне уже значительно лучше. Но несколько дней провела как в тумане.

– Еще бы. Просто невероятно. Я жутко волновался, знаешь. – Он сел рядом со мной и завладел моей рукой, обхватил ее своими теплыми и жесткими ладонями. – Мия, ты и впрямь сама на себя не похожа. Тебя лучше побыстрее отвезти домой. Тебе нужно вернуться в комфортную обстановку.

– Где я живу? – спросила я, гадая, не живем ли мы вместе.

– Боже мой. – Он так пристально посмотрел на меня, словно пытался проникнуть в мои мысли. – Невероятно. Ты не помнишь даже собственный дом?

– У меня есть дом?

– Конечно, в Крайстчерче. Твой дом стоит на берегу реки. Прелестное местечко. И тебе там нравится.

Ладно, приятная новость.

– Крайстчерч? Он где-то поблизости? И мне принадлежит целый дом? Или там… еще кто-то живет?

Я сочла неловким спрашивать, живем ли мы вместе. Слишком интимный вопрос для едва знакомого человека.

– Мия, ты там полноправная хозяйка. Я, конечно, частенько ночевал у тебя, однако ты предпочитаешь иногда, скажем так, побыть в одиночестве. – Он закатил глаза и усмехнулся.

Вот это уже прекрасная новость. Я обрадовалась, что у меня есть собственный дом. Не думаю, что сейчас выдержала бы соседство чужих для меня людей. Даже такого красавчика, как Пирс Беван-Прайс.

– И Крайстчерч находится всего в пятнадцати милях отсюда, – добавил он, – достаточно близко. Неужели, детка, ты решительно ничего не помнишь?

Я отрицательно покачала головой. Он сидел так близко, что я уловила запах его лосьона после бритья. Сексуальный мужской запах, однако это шокировало меня. Он сидел слишком близко. Мне захотелось, чтобы он оставил в покое мою руку.

– Вы хотите воды? – высвободив руку, спросила я и, поднявшись со стула, направилась к графину с водой.

– Нет, спасибо, – ответил он, – я целое утро пил кофе внизу, ожидая встречи с тобой.

Мне тоже не хотелось пить, но я налила себе стакан, просто чтобы чем-то заняться, пока обдумывала, что еще сказать ему.

– Мне не разрешали увидеть тебя, – продолжил он, – я терзался неопределенностью. Последние дни мне пришлось постоянно мотаться между больницей и полицейским участком. Казалось, меня считают каким-то преступником.

Я сделала сочувственное лицо, глотнула воды и, поставив на место стакан, опять села на стул.

– Мия, что же случилось? – спросил он. – Как ты оказалась на саутборнском пляже? Ты же понимаешь, что можешь рассказать мне все. Если тебе есть что скрывать от полиции, то мне ты можешь доверять. Мы же всем делились друг с другом.

Я посмотрела на него. Впервые серьезно взглянула на него. Его глаза так блестели, как будто он сдерживал обуревавшие его чувства. Казалось, он вот-вот заплачет.

– Если бы я знала, – проворчала я, – то сказала бы. Однако не знаю. Ничего не знаю. Кажется, у меня из памяти стерлось все, что происходило в моей жизни до воскресного утра. У меня ретроградная амнезия. Я не притворяюсь, если тебе вдруг подумалось, – я решила тоже больше не выкать ему, – будто я что-то скрываю. Хотя лучше бы так и было.

– Нет-нет, разумеется, ничего такого я не думал… просто… нет, кошмар какой-то, – отрывисто произнес он.

И тут меня посетила здравая мысль.

– Что я делала в тот вечер, до того как меня нашли? – спросила я. – Где я провела субботний вечер?

– Не знаю, – удивленно ответил он, – разве полицейские не сообщили тебе? Я рассказывал им обо всем уже тысячу раз.

– Никто мне ничего не сообщал, – ответила я, вдруг удивившись, почему они молчали.

– В общем, это довольно странно с их стороны, – заметил он, – я-то полагал, что они предоставили тебе все сведения. Но, насколько мне известно, ты хотела провести тот вечер дома, – заключил Пирс.

– Что значит «насколько известно»?

– Я имел в виду, что мы собирались в субботу вечером на вечеринку к Ричу и Аннелизе, но ты заявила, что устала и не хочешь идти. Поэтому ты осталась дома, а я отправился на вечеринку один.

– Кто такие Рич и Аннелиз?

– Друзья, – ответил он, – Ричу стукнул тридцатник. Они устраивали вечеринку.

– Вот как.

– Честно говоря, Мия, я весь вечер отвратительно себя чувствовал.

– Отвратительно? Почему?

– Мне следовало остаться с тобой. Зря я потащился к ним один. Если бы остался, то, возможно, ничего бы не случилось.

– Ты же не мог знать, – возразила я, – раз я сказала, что устала, то, вероятно, просто хотела провести тихий вечер и пораньше лечь спать.

– Ну да, наверное. – Он вздохнул и потер руками подбородок. – Однако это никак не объясняет, почему ты оказалась на том пляже.

– Могла ли я отправиться на раннюю утреннюю пробежку? – спросила я. – Меня нашли в спортивной форме.

– Какой форме? – он вскинул голову и пристально глянул на меня.

– Эластичных легинсах и топе.

– Так ты одеваешься для гребли.

Гребля? Неужели он имеет в виду греблю на лодках?

– Ты же состоишь в гребном клубе, – добавил он.

– Я занимаюсь греблей?

– Можно и так сказать.

– Что ты имеешь в виду? – спросила я, уловив легкую обиду в его голосе.

– Мия, тебе нравится кататься на лодках. Очень.

– По морю? То есть я могла…

– Нет, не по морю, – прервал он меня, – обычно ты каталась по реке.

– Может, я для разнообразия вышла в море… и в итоге лодка перевернулась?

– Вряд ли. И с чего вдруг ты отправилась на морскую прогулку, если чувствовала себя усталой?

– Не знаю. Интересно, удастся ли мне это выяснить? Вернется ли ко мне память?

В груди вновь забилась тревога. Что, если память никогда не вернется? Вдруг мне придется начинать жизнь заново, с чистого листа? В окружении полнейших незнакомцев. Я вскочила со стула и в нервном беспокойстве прошла мимо Пирса к окну.

– Уверен, что вернется, – сказал он, провожая меня взглядом, – не навечно же ты обеспамятела!

Я сомневалась. Между нами повисло молчание.

– Хочешь, я покажу тебе фотографии? – спросил он. – Та дама в полиции сочла, что это может оказаться полезным.

– Давай, конечно, отличная идея, – согласилась я, – может, я узнаю кого-то или что-то.

Мне не верилось, что кого-то узнаю, но просмотр ничем мне не повредит.

Он достал мобильный, а я вернулась на стул и, склонившись к нему, начала разглядывать множество фотографий, запечатлевших нас вдвоем. На большинстве снимков мы выглядели как влюбленная парочка. Льнули друг к другу. Пялились друг на друга, глядя прямо в глаза. У меня блестящие, прямые волосы, обтягивающие дорогие наряды. Попадались и снимки наших друзей – радостные, красивые люди, тусовавшиеся в барах и ресторанах, нежащиеся на пляжах, развлекающиеся на яхтах. Видимо, мы являли собой эффектную парочку, вели гламурную жизнь. Жизнь, которой любой мог позавидовать. Жизнь, которую я не могу вспомнить.

– Славные фотки, – оценила я.

Однако я воспринимала их как картины чьей-то чужой жизни. Не почувствовала ни малейшей связи с запечатленной на них девушкой. И ни малейшей связи с сидящим рядом со мной мужчиной.

– Что говорит врач? – спросил Пирс, спрятав телефон обратно в карман. – Можно мне поговорить с ним?

Он встал, его красивое лицо прорезали озабоченные морщины.

– С ней, – поправила я, – меня ведет доктор Лазовски. Она говорит, что память может вернуться в любой момент. Что, вероятно, это последствия травмы. Ты знаешь, что я получила какие-то удары по затылку?

– Да, мне говорили в участке. Спрашивали, не знаю ли я, откуда взялись твои шишки! – Он покачал головой. – Все это чистое безумие. Должны же доктора как-то помочь. Нам надо проконсультироваться у других специалистов.

– Пока не стоит, – возразила я, не желая подвергаться новым обследованиям и сомневаясь, что у меня хватит сил выдержать их, – если через недельку или дней десять память не вернется ко мне естественным образом, то я рассмотрю другие варианты.

– И все-таки мне не понятно, как ты попала на тот пляж. Что ты могла там делать?

– Мне тоже неизвестно, – вздохнула я, – и это отчасти связано с потерей памяти. Ты можешь спрашивать меня все, что угодно, однако моя память пока представляет собой нечто вроде огромного пустого сундука.

Я старалась говорить не слишком резко, но мне уже осточертели все эти вопросы. Я понимала, что он лишь пытался помочь мне, но всякий раз, когда меня о чем-то спрашивали, а я не знала ответа, мне хотелось, чтобы меня просто оставили в покое. Как будто я виновата в том, что ничего не помню. Можно подумать, что я какая-то идиотка.

– Конечно, конечно, – согласился он, – я понимаю. Прости, детка. Я просто очень беспокоился, понимаешь.

– Разумеется, – ответила я, – мне хочется вернуть память. Ужасно неприятное состояние.

Пауза затягивалась. Неловкое молчание. Пирс барабанил пальцами по колену, пожевывая уголок губ.

– А где моя семья? – спросила я. – Родители, братья, сестры?

– О… Гм… В общем, твой отец умер несколько лет назад, но вы с ним практически не знали друг друга. Он ушел, когда ты была совсем маленькой.

Я постаралась переварить эту новость. Странно слышать столь личные подробности моей жизни от незнакомца.

– Однако тебя, в сущности, не волновало, что вы почти незнакомы, – добавил Пирс, – если тебе от этого станет легче.

– Значит, я совсем не знала его? Никогда даже не встречалась?

– Нет. Извини, Мия.

– Не за что извиняться. Это же не твоя вина. И вообще, мне не хочется вспоминать этого типа. – У меня вырвался нервный смешок, и хотя он с легкостью мог перейти в рыдания, я не позволила им прорваться.

Я не представляла, какие трудности подстерегают меня на пути восстановления собственной жизни. Мне даже не хотелось больше ни о чем спрашивать, но я невольно продолжила:

– А моя мама? Она еще жива?

– Да. Твои мама и сестра по-прежнему живут в Лондоне. Ты тоже там родилась, но несколько лет назад перебралась сюда.

Ладно, уже что-то хорошее. По крайней мере, у меня есть мать и сестра. Есть семья. Люди, которых волнует моя судьба.

– Им известно, что я попала в больницу?

Пирс встал и пробежал пальцем по вороту рубашки.

– Боже, какая жара, – проворчал он, – ты должна еще оставаться здесь? – спросил он. – Я имею в виду, в больнице. Или можно отвезти тебя домой? Поговорим об всем этом, когда доберемся? То есть, не считая амнезии, у тебя ведь все в порядке, верно? Возможно, все будет восприниматься более естественно, когда ты покинешь палату. Больничная атмосфера действует подавляюще.

– Полагаю, я могу уехать. Доктор говорила, что мое здоровье в полном порядке, не считая исчезновения памяти.

– Отлично. Должен я кому-то сообщить? – он поднялся со стула. – Той даме из полиции или твоему врачу? Позволят ли мне забрать тебя отсюда?

Позволят ли ему? Готова ли я уехать? Подумав немного, я кивнула.

– Да, – ответила я, – надо поговорить с ними. Узнать, разрешат ли мне поехать домой.

Вообще-то, я сомневалась, что приняла верное решение.

Глава 6

Пирс везет меня в своей новой машине «Порше Кайен». Хотя я не помню ничего о своей жизни, но знаю достаточно, чтобы осознать заоблачную цену этой спортивной машины. Я испытываю легкое смущение, облачившись в голубые трикотажные шорты и соответствующую футболку. На самом деле это тоже пижама, которую Пирс купил для меня в больничном магазине, но он заявил, что такой наряд выглядит прекрасно, и никто даже не подумает, что это пижама. Я поверила ему на слово, но все-таки предпочла бы, чтобы он привез мне приличную одежду из дома. Доктор Лазовски совсем не обрадовалась тому, что я уезжаю прямо сегодня. Она неодобрительно взглянула на Пирса, когда он спросил об этом. Но согласилась выписать меня с тем условием, что я вернусь завтра для очередной консультации и проверки того, как я справляюсь без врачебного наблюдения.

Больница осталась позади, и я смотрела в окно машины на городской пейзаж, отчаянно пытаясь найти хоть что-то знакомое. Но видела лишь ничем не примечательную череду бесконечных автомобилей, улиц и домов. Обыденные бензозаправки и вереницы магазинных витрин. Ничего знакомого. Ничто не привлекало особого внимания. Интенсивное уличное движение. Над шоссе дрожало жаркое марево, придавая окружающему миру еще более нереальный вид. Пирс то и дело бросал на меня быстрые взгляды. Я чувствовала его волнение. Тревогу. Он тщетно пытался завести разговор. Я не знала, о чем с ним говорить. Может, зря я согласилась так быстро уехать из больницы. Я не узнаю этого мужчину, несмотря на то что он вроде бы мой близкий друг.

Минут через пятнадцать пейзаж стал более живописным. Мы проезжали центр городка, изобилующий бутиками и кофейнями. Пирс сказал мне, что это и есть Крайстчерч. Тот городок, где я живу. Слегка подавшись вперед, я принялась более пристально разглядывать улочки. И хотя по-прежнему ничего не узнавала, почувствовала себя менее напряженно, даже более комфортно. Я вдруг поняла, что хотела бы жить здесь.

– Ты тоже живешь здесь? – спросила я. – То есть в Крайстчерче.

– Я живу в Борнмуте, – ответил он, – не очень далеко отсюда.

– В районе больницы?

– Боже, нет. Унылый райончик. Я живу в Уэстборне.

Впереди я увидела тупик, где теснились прелестные черно-белые фасады разных лавочек. За этими затейливыми старыми зданиями возвышалась красивая древняя церковь.

– Обалдеть! – воскликнула я.

– Что? Ах да, это как раз останки аббатства Крайстчерч, – пояснил Пирс, свернув на невероятно узкую улочку с рядами маленьких коттеджей. Вскоре исчезли тротуары, а дорога еще больше сузилась, и гуляющему семейству пришлось прижаться к домам, чтобы дать нам проехать.

– Почти прибыли, – сообщил он, резко поворачивая налево.

Неожиданно дома расступились. Перед нами зеленел обширный газон с традиционной открытой эстрадой. А за ним поблескивала широкая лента реки, изобиловавшая разномастными лодками и пернатой дичью. Прекрасный вид. Словно живописная иллюстрация из какого-то альбома.

– Неужели здесь я и живу? – спросила я.

– Да, на набережной. Мы в десяти секундах от твоего жилья. Или могли бы быть, если бы не те идиоты. – Пирсу пришлось замедлить ход, следуя за компаниями, прогуливающимися по середине дороги.

– Туристы, – проворчал Пирс, – они, похоже, не соображают, что дороги сделаны для машин. Из-за них добраться до тебя летом кошмарно трудно.

Моя нервозность уменьшалась по мере того, как я впитывала атмосферу окружающего пейзажа. Сияние солнца, отдыхающие на траве люди, медленное скольжение по реке лодок, уток и лебедей. Ресторанчики и кофейни. Поистине идиллическая живописная картина. Особенно после скучной, однообразной стерильности больничной палаты.

Пирс повернул налево в какой-то вымощенный булыжником проулок. Он не выглядел как дорога, предназначенная для машин, и теперь еще больше гуляющих препятствовало там нашему продвижению. Мы проехали мимо художественной выставки под открытым небом, устроенной на территории старой мельницы. Сразу на ней Пирс свернул направо, и мы проехали по мостику к какому-то частному, видимо, жилому комплексу.

– Тут я и живу?

– Именно.

Я приглядывалась к выстроившимся на набережной домам, мимо которых мы проезжали. Трех- и четырехэтажные особнячки с личными парковками и причалами. Пирс остановил «Порше» на автостоянке рядом с голубым «Мини-Купером».

– Приехали, – сообщил он, – и на случай, если ты сомневаешься, это твоя мини-тачка.

Я взглянула на узкий белый особнячок. Ну вот мы и дома, но неожиданно мои страхи вновь мстительно разыгрались. Зрелище, конечно, волнующее, хотя я по-прежнему ничего здесь не узнаю. И не могу отделаться от ощущения, что все это, должно быть, шутка или какой-то тщательно спланированный розыгрыш. Что сам Пирс, и этот дом, и симпатичный городок под ярким солнцем, все это может исчезнуть, растаять как дым, и я останусь одна на холодном пустынном берегу.

Он выключил мотор, его тихое урчание сменилось плеском и журчанием воды, визгливым кряканьем речных птиц, скрипом лодочных мачт и доносящимися издалека детскими возгласами и смехом. Все совершенно незнакомо.

– Держи, – сказал Пирс, что-то вручив мне. Опустив глаза, я увидела на ладони связку ключей, а он добавил: – Это мои, запасную связку ты держишь в кухонном ящике.

– Спасибо.

– Но, детка, тебе придется сменить замки, – заметил он, – подозреваю, что ты потеряла свои ключи вместе с мобильным и прочим содержимым сумочки.

Я кивнула, сжав в пальцах прохладный металл ключей.

– Пойдем? – Он открыл дверцу машины со своей стороны.

Я тоже открыла дверцу, и на меня мгновенно навалился плотный вал жары с влажным речным запахом, сдобренным машинным маслом и ароматами барбекю. Я последовала за Пирсом, направившимся, очевидно, к моей входной двери. Он ждал, что я сама открою ее, но я просто отдала ему ключи обратно, слишком растерянная даже для попытки открыть ее. Он любезно выполнил роль хозяина, и я вошла вслед за ним в прохладную сумрачную прихожую. Я невольно отметила, как он отключил сигнализацию.

– Я сообщу тебе код потом, – сказал он.

– Должно быть, у меня отличная работа, раз я могу себе позволить такой дом, – заметила я.

– На самом деле сейчас ты не работаешь.

– Как это? – Я резко остановилась. – Почему? А кем же я работала обычно?

– Раньше работала учителем в начальной школе.

– Раньше?

Почему же сейчас я не работаю? Как же тогда я могу позволить себе жить здесь? И все равно, разумеется, учителям платят не так уж много.

– Давай поговорим об этом позже, – предложил он.

В голове у меня крутилось такое множество вопросов, что она опять заболела. Он уже направился к ведущей наверх лестнице, но я заинтересовалась нижними комнатами.

– Пирс, что находится там? – Я показала на какую-то дверь в прихожей.

– Там твой кабинет. – Он остановился и повернулся ко мне. – Оттуда можно выйти в сад. В общем, говоря «сад», я имел в виду внутренний двор. Другая дверь ведет в гараж, а за этой находится туалетная комната. Хочешь все осмотреть?

– Ладно, посмотрю позже. – Я последовала за ним по лестнице, ожидая увидеть кухню или гостиную.

– Твоя спальня, а рядом спальня для гостей, – продолжил ознакомительную экскурсию Пирс, показав на две двери, выходившие на лестничную клетку, через которые я мельком увидела розовые ковры и кровати с разбросанными пухлыми подушками.

Он продолжил подъем на третий этаж. Я послушно тащилась сзади. Выйдя на площадку, он обернулся и взял меня за руку.

– Добро пожаловать домой, Мия. Я соскучился.

Он притянул меня к себе и склонил голову для поцелуя.

Я резко отстранилась и повернула голову, так что его губы коснулись лишь моего уха.

– Мия… – пробормотал он. – Мы же…

– Прости, Пирс, – в смятении ответила я, – Не могу… Я же пока совсем не узнаю тебя, – даже произнеся его имя, я осознала, как незнакомо оно звучит. Он оставался для меня совершенно чужим человеком.

Высвободив руку, я отступила в сторону и направилась ко входу в верхнее помещение, пытаясь придумать, что можно сказать для снятия неловкого напряжения. Передо мной открылось замечательное светлое пространство. Половина представляла собой роскошную гостиную с изящным угловым диваном стиля честерфилд, обтянутым кремовой кожей, с мягкими подушками и кремовым ковром с густым ворсом. Во второй половине находилась кухня-столовая. Французские окна[3] выходили на большой балкон, с которого открывался вид на реку и раскинувшиеся за ней поля.

– Классно, – оценила я, – тут есть на что посмотреть.

– Здесь как-то душновато, – заметил он, расстегивая воротник рубашки, – пожалуй, немного воздуха не помешает. – Пирс быстро прошел к застекленным дверям балкона и с усилием распахнул их.

На меня повеяло легким ветерком.

– Бокал вина? – предложил он.

Отлично, неловкость с поцелуем мы предпочли забыть. Меня это устраивает.

– Звучит заманчиво, – с облегчением ответила я.

Я сделала пару шагов к балкону, наслаждаясь прохладным током воздуха. Мне отчаянно хотелось стащить с себя отвратительную пижаму. И принять душ. Честно говоря, я предпочла бы, чтобы Пирс просто ушел. Мне нужно было осмотреться и побыть в одиночестве. Но могла ли я предложить ему уйти, не показавшись невежливой и неблагодарной?

Он прошел в кухонную половину, где достал из серванта пару бокалов и поставил их на черную мраморную столешницу барной стойки. Я заметила, как ловко он открыл бутылку красного вина. Полностью сосредоточившись на своем деле, он ни разу не взглянул в мою сторону.

Ладно, решила я, мы выпьем вместе по бокалу вина, а потом я попрошу его дать мне возможность отдохнуть в одиночестве.

* * *

Слабый ветерок почти не освежает теплый вечерний воздух. Капельки пота стекают по моей спине. Спокойная гладь реки, в тумане вырисовываются очертания деревянного строения, его пустые окна глазеют на меня с каким-то угрожающим блеском. Вокруг ни души. Я в полном одиночестве, так почему же так испуганно забилось сердце, почему я так разволновалась? Может, я жду чего-то или кого-то? И вдруг я вижу вдалеке туманную фигуру. Она неспешно направляется ко мне вдоль берега реки. Я не в силах убежать. Не могу двинуться с места. Она приближается ко мне, ее глаза горят ненавистью.

Глава 7

Вчера вечером мне удалось все-таки избавиться от Пирса. Немилосердно, но мне отчаянно хотелось остаться одной, а он торчал в доме целую вечность. Заявил, что лучше бы ему остаться у меня в гостевой спальне… убедиться, что я буду хорошо себя чувствовать. Однако мне удалось убедить его, что я вполне справлюсь сама и со мной все будет в порядке. Мне необходимо отключиться после бесконечной череды медсестер, врачей и полицейских. Мне элементарно нужны покой и тишина. Уходил он с кислым видом, но я, видимо, умиротворила его, пообещав, что мы встретимся сегодня за ланчем.

И вот теперь я нежусь под теплым лоскутным одеялом, окутанная темнотой собственной спальни. Светящиеся цифры на часах рядом с кроватью подсказывают, что уже двадцать две минуты восьмого утра. Потянувшись, я выскользнула из-под одеяла, открыла плотные кремовые шторы и прищурилась от хлынувшего в комнату золотистого солнечного света. И вновь увиденное ошеломило меня. Так же как в верхней гостиной, здесь имелся балкон, с которого открывался вид на реку. Безусловно, я понимала, что делала, покупая жилье в таком славном местечке.

Роскошное ощущение полного одиночества. Я словно смогла наконец свободно вздохнуть полной грудью. Пусть мое прошлое забылось, но, по крайней мере, у меня есть собственное жилье в красивом месте. А с остальным я как-нибудь справлюсь. Мне даже удалось хорошо выспаться прошедшей ночью. В сравнении с больничной койкой моя широкая домашняя кровать на редкость комфортна. Опять устроившись на смятом одеяле, я с удовольствием впитывала в себя вид поблескивающей речной глади под высоким голубым небом.

Отдохнувшая и успокоившаяся, я вдруг поняла, что из подсознания начинает просачиваться смутное воспоминание. Боясь спугнуть его, я затаила дыхание. Неужели память оживает? Или это только обрывки ночного сна? Я пыталась собрать фрагменты ощущений, но мне, видимо, пока не под силу удержать их. В отчаянии я силилась вспомнить подробности.

Вечером я стояла около какого-то деревянного дома. Около запертого здания. Обезлюдевшего. Я испытывала… страх? Что-то еще? Сердце у меня заколотилось, когда вспомнилось ощущение страха. В памяти мелькнул образ женщины. Я не могу четко представить ее лицо, но она приближается ко мне. С явным намерением причинить мне вред. Я застыла в ужасе. Стояла как вкопанная, не способная убежать.

Закрыв глаза, я попыталась вычленить из тумана подробности. Но чем сильнее я пыталась, тем больше подробностей ускользало от меня. Ощущения, породившие эти образы, уже исчезли. Как же мне понять, было ли это воспоминанием. Ведь эти образы просто могли привидеться во сне. Как же понять, какие из них реальны? Разумеется, раньше я понимала разницу между сном и воспоминанием, но теперь мой рассеянный ум пребывает в смятении. Сердце кольнула очередная игла страха, и я попыталась избавиться от него, восстановить состояние мирного утреннего пробуждения. Однако тот мир разбился вдребезги, сменившись глубокой тревогой.

Я не смогу так жить. Не зная, кто я такая. Не понимая, где реальность, а где воображение. Я грустно вздохнула. Кажется, даже солнечный свет насмехается надо мной. Любой человек осознает, кто он такой. Все знают свое место в этом мире. А я потеряла все связи с ним. Однако я свободна. Хотя и пребываю в растерянности.

Я отказываюсь сидеть здесь и тупо бездельничать. Надо одеться и заняться чем-то полезным. В любом случае сегодня утром у меня назначена очередная встреча с доктором Лазовски. Глубоко вздохнув, я подумала, найдется ли на кухне что-нибудь для завтрака. Голод побудил меня встать и принять душ.

Спустя четверть часа я плавно отодвинула в сторону одну из дверей гардероба, занимавшего целую стену моей спальни. Заполненный разнообразной одеждой и обувью, он ошеломил меня возможностями выбора. Для джинсов сегодня, пожалуй, слишком жарко. В итоге, отвергнув несколько вариантов из-за излишней гламурности, я остановилась на скромном сарафане из легкой ткани шамбре, на ощупь она лишь немного плотнее батиста.

Под аккомпанемент урчащего желудка я поднялась в кухню, надеясь обнаружить там хоть что-то съедобное. В буфетах хранились какие-то консервы и пакеты, но больше порадовало содержимое холодильника: салаты, греческий йогурт и корзинка со свежими ягодами. Правда, меня едва не стошнило, когда я принюхалась к молоку, давно просроченному, как оказалось.

Вскоре я уже шествовала на балкон с чашкой травяного чая и плошкой залитой йогуртом гранолы[4]. По площади этот балкон скорее тянул на террасу, там вольготно расположились два шезлонга, комплект ротанговой мебели, включавший диван и два кресла, укомплектованные подушками. Проскользнув мимо столика со стеклянной столешницей, я устроилась на диване и со стуком поставила на стол кружку и плошку.

Снизу донесся звук заводящегося мотора. Чуть позже завелась другая машина. «Наверное, – подумала я, – в это время народ как раз выезжает на работу». Пирс пока так и не объяснил мне, почему я не работаю. Как же мне удается оплачивать ипотеку, если я ничего не зарабатываю? Сегодня за ланчем надо будет все у него выспросить.

Сквозь балконные перила я увидела крупного мужчину в костюме, он стоял рядом с велосипедом на соседней подъездной дорожке. И разговаривал с женщиной. Спорил. До меня долетали слова… обрывки фраз: «Не моя вина»… «Не забывай, что»… «Нет, что за глупости»…

Мужчина поднял голову. Из-за его темных очков, я не знала, смотрит ли он именно на меня. Он поднял руку. Подумав, что он махнул мне рукой в знак приветствия, я тоже махнула ему, испытывая легкую неловкость. Женщина проследила за его взглядом и увидела меня, однако хмурое выражение ее лица не изменилось. Должно быть, они мои соседи. Мужчина сел на велосипед и укатил.

– Мэтт! – крикнула она ему вслед.

Он не обернулся, просто вскинул руку и крикнул в ответ:

– Я опаздываю. Увидимся позже.

Она опять глянула на меня с еще большей мрачностью, отвернулась и исчезла в своем доме.

* * *

Еще не было восьми часов, но воздух уже прогрелся, над рекой и раскинувшимися к востоку полями поднималось летнее солнце. Я подумала, что лучше высушу волосы прямо здесь, под утренним солнцем, позволив проявиться их волнистой природе. На фотографиях, показанных Пирсом, мои волосы выглядели идеально… совершенно прямые, уложенные в почти безжизненную прическу с помощью выпрямителей и косметических средств. Оригинальное напоминание о моей прошлой личности в сравнение с той, какой я представляю себя сейчас.

Пережевывая гранолу, я вглядывалась в речное течение, стараясь ни о чем не думать и успокоиться. Оставив на время напряженные попытки оживить воспоминания.

Через полчасика я вернулась в гостиную, и ее более прохладный воздух приятно охладил мою разогретую солнцем кожу. К доктору мне следовало явиться в четверть одиннадцатого, и я не собиралась опаздывать. Я почти не сомневалась, что у меня сохранилось умение водить машину, поэтому решила осмелиться сама доехать до больницы. Понятно, что я могла бы вызвать такси – Пирс выдал мне солидную пачку наличных, чтобы отлично прожить до того, как я сумею восстановить свои кредитки – но мне хотелось как можно быстрее включиться в самостоятельную жизнь. И вообще, может, вождение поможет мне сориентироваться. Нужно же познакомиться с окрестностями.

В кухонных ящиках нашелся и комплект ключей от машины. Я догадалась, что это именно они, поскольку брелок украшал логотип «Мини-Купера». Положив немного наличных в кожаную сумочку на длинном ремешке, я закинула ее на плечо и направилась вниз по лестнице, не обращая внимания на малодушный холодок в животе.

Навигатор помог мне довольно быстро и без всяких происшествий добраться до Бонмутской больницы. Без особых сложностей я нашла место для парковки, взяла парковочный талон и направилась к главному входу, постукивая по асфальту низкими каблуками сандалий. Казалось, я уехала отсюда очень давно. Даже не верилось, что с того момента прошло меньше суток.

Придя в неврологическое отделение, я сообщила свое имя в регистратуре и устроилась в кресле приемного покоя. После десяти минут беглого просмотра какого-то развлекательного журнальчика меня пригласили в кабинет доктора Лазовски.

Она приветливо улыбнулась мне, когда я вошла в небольшой консультационный кабинет. В очередной раз меня поразило то, как молодо она выглядит – не намного старше меня самой. Вероятно, я полагала, что консультирующие неврологи должны быть значительно старше. В распахнутое настежь окно просачивался приглушенный шум уличного движения.

– Присаживайтесь, пожалуйста, Мия, – предложила она, – выглядите отлично. Значительно лучше. Сожалею, что здесь так жарко. Я открыла окно, но прохладнее явно не стало.

– Доброе утро, – сказала я, опускаясь на стул.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она.

– Спасибо, хорошо, – правдиво ответила я.

– Вам удалось что-нибудь вспомнить?

– Не совсем… но вроде бы, – с запинкой произнесла я, не уверенная, что, собственно, могу сказать.

– Правда? Что ж, это отличная новость. Расскажите.

Перед ней на столе лежала история моей болезни. Ее ручка нацелена на чистую страничку, готовая записать мои слова.

– Я не знаю, является ли это именно воспоминанием, – пояснила я, – вполне возможно, что мне все приснилось. Никакой уверенности у меня нет.

– Все нормально. У вас появилось четкое воспоминание или какие-то обрывки?

– В общем, сегодня утром я проснулась с каким-то новым ощущением, и оно сопровождалось образами.

– Продолжайте, – спокойно сказала она.

Опять вспоминая утренний сон, я почувствовала, как вспотели ладони. Перед мысленным взором промелькнули образы той женщины.

– Мне приснился какой-то вечер, – сообщила я, – и деревянное здание поблизости от меня. Помню, что я волновалась… нервничала…

Я решила не говорить о приснившейся мне пугающей женщине. Наверняка она всплыла просто из ночного кошмара, и память тут ни при чем, к тому же такое описание могло прозвучать чересчур драматично. В любом случае мне не хотелось даже думать о той женщине, не то что говорить о ней. Я вздрогнула, лишь попытавшись представить ее образ. Но чем больше я думала о нем, тем более реальным он казался. Поэтому я выбросила его из головы.

– Вы узнали то здание? – спросила доктор Лазовски.

– Нет. К сожалению. Но все равно, вероятно, мне просто приснился обычный сон.

– Мия, это здорово! Вы видели новые образы и вспомнили ощущения. Это явный шаг вперед. А сон то был или воспоминание, не имеет значения. До этого ведь вы не могли вообще ничего рассказать. Поэтому я надеюсь, что вы на верном пути к восстановлению памяти.

Ее слова глубоко порадовали меня. Я надеялась, что она права. Надеялась, это означает, что память действительно начала возвращаться ко мне.

– Кроме того, получены результаты вашей МРТ. Я попросила рентгенологов передать их мне сразу по окончании анализа данных.

Эти новости тут же завладели моими мыслями. Даже не знаю, что меня больше страшило. Нервно потерев пальцы, я в ожидании скрестила руки на груди.

Доктор Лазовски продолжила. Слава богу, она не стала затягивать паузу:

– Согласно сканированию, у вас все в порядке… не обнаружено ни омертвевших тканей, ни патологических изменений, ни аневризм и новообразований. Ваш мозг, по-видимому, полностью здоров. Следовательно, нет никаких причин, препятствующих восстановлению вашей памяти. Мы не усматриваем ни малейших оснований, что ваша амнезия затянется или усугубится.

– Я вам так благодарна, – еле слышно пролепетала я. – А вы уверены?

– Разве мы можем хоть в чем-то быть полностью уверены? Но я полагаю, что полученные вами шишки ни в коей мере не могли способствовать потере памяти. Ретроградная амнезия, вероятнее, вызвана психологической травмой – чем-то вроде потрясения от того, что вы едва не утонули.

Хорошо, что результаты сканирования не выявили повреждений, но они ни в малейшей степени не прояснили того, что же случилось со мной. Я по-прежнему не представляю, как оказалась без сознания и без памяти на том пляже. И хотя теперь известно, где я живу и как меня зовут, я по-прежнему не знаю, кто я такая.

Глава 8

После больничной консультации я заехала домой освежиться перед ланчем с Пирсом. Мне захотелось прогуляться по Крайстчерчу до выбранного Пирсом ресторана. Учитывая, что центр городка располагался на одной длинной улице с редкими ответвлениями, я не сомневалась, что найду его. Выйдя из дома, я свернула с набережной и направилась в сторону аббатства. Вскоре вдруг осознала, что машинально решила срезать путь, пройдя через заполненную парковку, обогнув очереди к билетному автомату и родителей, занятых борьбой с автомобильными креслами и складными колясками. Все эти люди вели обычную жизнь со своими родными и близкими, с теми, кого они любили… или, возможно, ненавидели, но в любом случае – знали. Я пока знала в этом мире только Пирса и решила, что сегодня постараюсь узнать его получше.

Оставив позади автомобильную парковку, я оказалась в тени стен церкви бывшего аббатства, прошла по дорожке мимо газона со старинными надгробиями. Древние могильные плиты покрылись белесыми пятнами и лишайником. Я подняла взгляд и, точно зачарованная, замерла перед этим величественным зданием, перед его древней твердыней, высокие окна его высоченной квадратной башни, казалось, пристально уставились на меня. Интересно, давно ли церковь стоит здесь? Какие драмы и трагедии видела она за многовековую жизнь?

Вчера Пирс объяснил мне, как дойти до ресторана. Сказал, что на круговой развязке надо повернуть направо. И вскоре я заметила впереди на людной главной улице упомянутую им вывеску. Хотя сама улица вовсе не выглядела знакомой. Ни одного бросающегося в глаза ориентира или навевающего воспоминания магазинчика. У меня не возникло ни малейшего ощущения того, что я уже бывала здесь прежде, не считая вчерашней дороги домой. Может, я слишком упорно пытаюсь сосредоточиться, отчаянно стараясь хоть что-то вспомнить.

Между тем я успела проголодаться. После раннего завтрака прошло много времени, и я вполне созрела для ланча. Пройдя еще немного, я вдруг осознала, что машинально толкнула дверь симпатичного французского ресторанчика. Не понимаю, почему я надеялась увидеть полупустой зал. Естественно, меня встретил гул множества голодных клиентов. И все столики, похоже, заняты. Остается надеяться, что Пирс забронировал для нас местечко.

Ко мне направился молодой официант, и я уже собиралась назвать ему свое имя, но не успела, поскольку он улыбнулся и поцеловал меня в обе щеки.

– Мия! Мы слышали, что с тобой произошло, – приветливо произнес он без всякого французского акцента, – я видел новости по телевизору. Как ты себя чувствуешь? Выглядишь изумительно, как всегда. Пирс уже здесь, за вашим обычным столиком.

Я сдвинула черные очки на голову и обвела взглядом зал, пытаясь высмотреть, где находится наш «обычный» столик.

– Как всегда, – добавил официант, – у окна.

Я развернулась и увидела улыбающегося мне Пирса. Меня опять поразила его красота. К тому же он выглядел более дружелюбным, чем вчера. Может, потому, что вчера он просто больше волновался. Естественно, он мог и нервничать. По-моему, я вела себя с Пирсом резковато. А ведь он мой друг, то есть должен мне нравиться. Может, я даже любила его. Интересно, какой стадии достигли наши отношения? Насколько они серьезны? И давно ли мы общаемся? Мне необходимо выяснить у него не только все эти вопросы. Безусловно, между нами имелась какая-то интимная связь или симпатия.

– Спасибо, – поблагодарила я официанта.

– Спасибо, приятель, – подхватил Пирс, – не мог бы ты принести для Мии бокал «Просекко»[5]?

– С удовольствием.

Пирс встал, и мы чмокнули друг друга в щеку. Я с благодарностью заметила, что сегодня он даже не попытался коснуться моих губ. Может, ему все-таки присуща некоторая чуткость.

– Как дела в больнице? – спросил он, опять садясь за столик. – Лучше бы ты позволила мне отвезти тебя.

Опустившись в кресло, я положила сумочку на подоконник.

– Все нормально. Я даже не заблудилась.

– Ты сама вела? – Он нахмурился и покачал головой. – Я же просил тебя взять такси.

– Со мной все нормально. Я не больна. Просто память немного… подводит.

– Ладно, детка. Я лишь беспокоился о тебе, только и всего.

– Спасибо, – ответила я с улыбкой, подумав, как приятно, что кто-то беспокоится обо мне.

– Итак, что же сказала доктор? – глотнув вина, поинтересовался он.

– По-моему, она сообщила мне хорошие новости. Результаты сканирования моего мозга чисты. Ни малейших повреждений. То есть у меня что-то типа психологической амнезии, и будем надеяться, что скоро память начнет возвращаться ко мне.

– Какая потрясающая новость! За это надо выпить.

Официант вернулся с моей выпивкой. Я взяла бокал и подняла его над столом.

– За воспоминания! – провозгласил он.

– За воспоминания, – усмехнувшись, повторила я, и мы чокнулись.

– Надеюсь, ты не обидишься, что я уже сделал заказ за тебя. Все равно ведь ты всегда заказывала одно и то же.

– И что же это? – с любопытством спросила я.

– Подожди и увидишь.

– Да ладно тебе! – Я глянула на него с притворным недовольством. – Колись.

– Я вижу, что ты по-прежнему нетерпелива, – отшутился он, закатив глаза и ухмыльнувшись.

– Отлично. Могу и потерпеть. Хотя я проголодалась, – дотянувшись до корзинки, стоящей на середине столика, я отломила кусочек теплого хрустящего хлеба.

– Гм-м, – промычал Пирс, – это нечто новенькое.

– Что именно? – спросила я, засунув хлеб в рот.

– Пустяки. Просто… ты обычно вообще не ела хлеба.

– Почему? Ведь это же пища богов. – Я отломила еще кусочек.

– Ты испачкалась мукой… – заметил он и, склонившись ко мне, смахнул что-то пальцем с уголка моих губ.

«Какой интимный жест», – подумала я и с досадой почувствовала, что покраснела.

– Итак, – заявила я, смахивая с сарафана воображаемые крошки, – чем ты занимаешься… ну, зарабатываешь на жизнь?

– Я застройщик.

– Вот как, отлично. Значит, тебе нравится строить и продавать дома?

– В общем, да.

– И сейчас ты занимаешься строительством какой-то недвижимости? – спросила я.

– Да, я работаю над одним проектом. Он пока на начальной стадии, – ответил он, сделав изрядный глоток вина.

Мне вино, похоже, уже ударило прямо в голову.

– И тебе нравится? – спросила я. – Ну, работать застройщиком? Ты давно этим занимаешься? – Отломив очередной кусок хлеба, я сунула его в рот в вялой попытке уменьшить воздействие алкоголя.

– Пока недавно, – признался он, осушив свой бокал, – но работа хорошая. Хотя и трудная.

– Так ты там занимаешься проектированием и застройкой? – уточнила я, сомневаясь, интересует ли меня действительно его ответ, или просто мне хочется поддерживать разговор. – Или ты платишь тем, кто работает на тебя?

– Отчасти верны оба варианта.

– Ты говорил раньше, что я не работаю?

– Да, пока не работаешь. Ты решила отдохнуть от преподавания.

– А почему я захотела отдохнуть?

– Я… Ах, вот и наш ланч.

Подняв глаза, я увидела, что вернулся наш официант. Пирс заказал себе филе-миньон с жареной картошкой, а передо мной поставили какой-то худосочный на вид салатик. Я с жадностью глянула на его бифштекс.

– Утиный салат со спаржей, – пояснил Пирс, – твой любимый.

– Отлично, спасибо, – вежливо поблагодарила я, жалея, что он не позволил мне самой выбрать блюда.

Пирс заказал себе еще бокал вина, и мы жадно принялись за еду. Не внушавший поначалу доверия салат оказался бесподобно вкусным и даже довольно сытным. Судя по всему, в прежней жизни я знала толк в хорошей пище.

– Сегодня ночью мне приснился странный сон, – сообщила я, глотнув «Просекко», – однако я подумала, не мог ли он быть как-то связан с воспоминаниями.

– И что же тебе приснилось?

– На самом деле какая-то глупость. Я стояла вечером около какого-то деревянного здания.

– Деревянного? Какого типа? Коттедж? Навес?

– Нет, ни то ни другое. – Я вызвала ту картину в воображении. – Оно выглядело как большой гараж. Наверное, это мог быть какой-то склад или хранилище. И, по-моему, к нему еще был пристроен огромный балкон. Он выходил на реку.

– Судя по описанию, похоже на гребной клуб, – заметил Пирс, наколов на вилку ломтик картошки.

– Ты так считаешь? – У меня радостно екнуло сердце от осознания того, что у меня могло проявиться реальное воспоминание.

– Не уверен, – отозвался он, – но возможно.

Перед моим мысленным взором промелькнул яркий образ той пугающей женщины. Пристально глядя на Пирса, я попыталась подавить его, вытеснить из головы.

– Надо бы сходить туда после ланча, – сказала я, подавляя укол страха, – проверить, узнаю ли я его.

– Звучит почти хорошо, – согласился Пирс, проглотив картошку и запив ее вином.

– Что ты имеешь в виду?

– В общем, хорошо, что, только вчера выйдя из больницы, ты уже собираешься вернуться к этому чертову гребному клубу. – Он скривил губы в обиженной улыбке.

– О чем ты говоришь? – удивилась я. – Если это мое первое воспоминание, то, разумеется, я должна сходить туда. Надо посмотреть, не оживит ли его вид еще что-то.

– Конечно, – ответил он, допив вино и дав знак официанту принести очередной бокал.

– Ты же понимаешь, верно? – спросила я, досадуя на то, что он явно не одобряет моего намерения.

Неужели он готов позволить прошлым проблемам омрачить мои нынешние трудности?

– Понимаю, – проворчал он.

– В любом случае какая там у меня проблема с этим гребным клубом? – Внезапно потеряв аппетит, я положила нож и вилку.

– Пустяки. Забудь.

– Интересно, как же это я смогу забыть? Очевидно же, что у меня там есть какие-то сложности.

– Господи, где же запропастился наш чертов официант с моим вином? – Он обвел взглядом зал. – Надо было сразу заказать бутылку.

– Пирс? – Я попыталась опять завладеть его вниманием. – Расскажи, что за проблема у меня с этим гребным клубом?

– Просто ты проводила на реке слишком много времени.

– Ладно. Извини, я поняла. Но ты ведь согласен, что мне необходимо сходить туда сегодня. Если это поможет мне оживить память, то…

– Да, разумеется, – хмуро ответил он.

– Почему бы тебе не сходить со мной? – спросила я, пытаясь улучшить ему настроение.

– Днем у меня слишком много дел с новой квартирой. Должны доставить оборудование для ванной комнаты, а я сегодня один дежурю на объекте.

– О, понятно, – сказала я, почти обрадовавшись, что он не сможет сопровождать меня.

Вероятно, мне как раз и следовало отправиться туда одной. Если со мной будет Пирс, то он будет отвлекать меня. Я не смогу сосредоточиться только на воспоминаниях.

– Хотя я могу заехать к тебе позже, – предложил он, слегка повеселев.

– А может, лучше нам встретиться завтра? – помедлив, спросила я. – Сегодня мне очень хочется пораньше лечь спать. Я все еще чувствую себя ужасно слабой.

– Я могу заглянуть всего лишь на часок-другой, – угодливо продолжил он, – не стану задерживаться.

Было бы проще уступить ему. Ему явно не хочется услышать отказ. Но я осознавала, что позже пожалею об этом.

– Только не сегодня, – решительно произнесла я, – честно говоря, я практически не способна к общению.

– Мия, – резко отставив пустую тарелку, он вытер губы салфеткой, – ты хоть понимаешь, как странно все это для меня?

Странно для него?

– Гм, да. Конечно.

– Я имею в виду, что всего несколько дней назад ты была моей. Ты любила меня, между нами сложились прекрасные отношения. И вдруг при очередной встрече ты даже не узнаешь меня и не желаешь, чтобы я просто зашел к тебе в гости. Разве это не странно?

– Конечно странно, Пирс. – Я старалась говорить спокойно, с трудом веря в то, что он мог подумать, будто его положение более странно, чем мое собственное. – Я понимаю, что тебе трудно это понять. Однако это не мой выбор. Мне вовсе не хотелось потерять память. Я же теперь ничего не знаю о себе. Не знаю, что мне нравится есть, какую одежду предпочитаю носить. Черт побери, я даже не узнаю в зеркале свое лицо.

– Ладно-ладно. – Он смиренно поднял руки. – Не кипятись. Я лишь стараюсь поддержать разговор. Стараюсь придумать, как нам лучше действовать дальше.

Он закинул руки за голову и помассировал затылок.

– Извини. Я сорвалась невольно. Мне не хотелось ругаться, – прошептала я, глядя в окно на парочку средних лет, изучающую вывешенное перед входом меню.

Должно быть, Пирс подумает, что я полнейшая идиотка, не способная сдерживать свои порывы.

– Но я даже не знаю, сколько мне лет, – пробормотала я.

– Двадцать пять, – вздохнув, сообщил Пирс.

Я одобрительно хмыкнула, подумав, что четверть века, видимо, вполне приемлемый возраст, и спокойно глянула на него. Он уставился на свою пустую тарелку. Не знаю, сердится ли он на меня или огорчен чем-то еще.

– Если такое положение тебя смущает, – начала я, – может, ты хочешь… в общем, не знаю… не стоит ли нам… сделать перерыв в отношениях. Или вообще расстаться?

– Что? Господи, нет, Мия. Менее всего мне хотелось бы такого решения, – наклонившись в мою сторону, он завладел моими руками, – пусть, ты пока не узнаешь меня, но я-то знаю тебя, Мия Джеймс. И люблю тебя. Мы просто созданы друг для друга, и я позабочусь о том, чтобы ты поняла это.

Внезапно я осознала, как ужасна такая ситуация должна быть для Пирса. Ведь его любимый человек тупо смотрит на него, как на незнакомца, как на пустое место. Это похоже на удар ниже пояса. Я слегка пожала его руки и вяло улыбнулась.

– Спасибо, – еле слышно выдавила я.

Глава 9

После ланча с Пирсом я пребывала в дико нервном, взвинченном состоянии. Направляясь в сторону дома, я размышляла, не отправиться ли, к примеру, на пробежку, но решила, что для этого слишком жарко. Градусов тридцать пять, наверное. Пока моя память не вернется, я не представляла, как у нас с Пирсом может что-то получиться. Я не испытывала к нему ни малейшей привязанности. Никакой искры симпатии. С моей стороны, во всяком случае.

На глаза мне попалась витрина магазинчика сотовых телефонов, и я решила зайти туда и выбрать себе новый мобильник. Не то чтобы у меня сейчас много знакомых, которым хотелось бы позвонить, но все-таки со временем телефон мне понадобится. Проведя в магазине около часа, я в результате выбрала мобильник, осчастливив скорее продавца, чем себя. Обратно на улицу я вышла разгоряченная от жары и не менее, чем раньше, взвинченная: так и не удалось успокоиться. Я опять пошла в сторону дома, хотя пока вовсе не хотела туда возвращаться. Мне подумалось, что лучше сейчас сходить глянуть на гребной клуб. Я, конечно, не знала, где именно он находится, но надеялась, что сумею выяснить это у прохожих.

Несмотря на жару, я шла быстро, и впереди уже виднелась набережная. Поблизости от моего дома находился какой-то яхт-клуб. Может, в него входит и гребной клуб? Вновь проходя через автостоянку, я порадовалась тому, что там высились тенистые деревья, да и с реки уже веяло легким ветерком. Покинув прохладную тень стоянки, я пересекла мощенную булыжником дорогу, прошла по каменному мосту и направилась к яхтам. Вокруг было малолюдно. Я приблизилась к семье, грузившей запасы в моторную лодку.

– Извините, – обратилась я к женщине, которая отчитывала своих сыновей за то, что они только дурачатся, вместо того чтобы помогать.

Она обернулась ко мне с сердитым видом, но тут же, осознав, что я не похожа на расшалившегося ребенка, улыбнулась.

– Привет, – доброжелательно откликнулась она, – тоже собираетесь покататься по реке? Денек выдался просто замечательный.

– Великолепный, – согласилась я, – но на самом деле я ищу гребной клуб.

– Ах, понятно. Тогда вы пошли не в ту сторону, – сказала она, махнув рукой на запад, – вам придется пройти минут десять туда. Но вы его не пропустите. Клуб находится сразу за детской игровой площадкой.

– Спасибо, – ответила я.

– Хотя для гребли сегодня жарковато будет, – заметила она, – надо иметь хорошую подготовку.

– Спасибо за совет. – Я улыбнулась.

Оставив позади суматошный яхт-клуб, я побрела по плавно изгибающемуся речному берегу, поглядывая на перекормленных уток и лебедей, восхищаясь серебристыми зарослями камыша на другой стороне и симпатичным деревянным домом, окруженным зарослями высокой травы. Я проходила мимо пожилых парочек, отдыхавших на деревянных скамейках, и семейных компаний, игравших с мячом на траве. Утомленные жарой, по дорожке лениво трусили собаки, а впереди на игровой площадке и в аквапарке восторженно визжали дети. Я напряженно поглядывала по сторонам, надеясь увидеть нечто знакомое, но все вокруг казалось просто новым, новым и интересным. Ничто не намекало мне на то, что я бывала здесь прежде.

Миновав игровую площадку и завернув за излучину, я заметила на берегу реки четырех подростков с веслами, готовых забраться в лодку. Сброшенные резиновые сапоги лежали на гальке, а их инструктор плавно спустила на воду катер.

Я побежала к ней, надеясь успеть переброситься парой слов до начала занятия. Может, она даже узнает меня. Но оказавшись ближе, я глянула направо, и у меня перехватило дыхание.

Вот оно, здание. То самое, из моего сна. Пирс оказался прав. Расположенное у самого берега, оно выглядело ультрасовременно – деревянная облицовка, на верхнем этаже высокие, от пола до потолка, окна выходят на большой, опоясывающий здание балкон. Правда, мне оно запомнилось несколько иным – более грандиозным и впечатляющим – но, возможно, все дело в том, что так оно смотрелось ярким солнечным днем, а не безлюдным темным вечером из моего сна. Однако я не сомневалась, что вижу то самое здание. Мое сердце невольно забилось быстрее, когда я глянула на прибрежную дорожку, опасаясь увидеть там привидевшуюся мне во сне женщину. Разумеется, сейчас там ее не было, только семейная компания бросала в реку мяч, за которым тут же устремлялась игривая колли. Слегка успокоившись, я попыталась восстановить сбившееся дыхание.

Не считая тренера и ее подопечных у кромки воды, клуб выглядел покинутым.

– Извините, – обратилась я к женщине, подойдя ближе.

Тренер обернулась и озабоченно глянула на меня. Я не узнала ее. Юные спортсмены уже забрались в лодку, и сама она вот-вот собиралась последовать за ними. Я вступила на дощатый стапель и улыбнулась ей, но она лишь молча, без улыбки взирала на меня.

– Вы не знаете, есть ли сейчас кто-нибудь в клубе? – спросила я. – Можно ли туда зайти?

– Вы состоите в клубе?

– Наверное, да, – произнеся эти слова, я вдруг осознала, как сомнительно они прозвучали, и не удивилась тому, каким подозрительным взглядом она окинула меня.

Но не могла же я сообщать о своей амнезии каждой встречной; иначе люди могли подумать, что у меня и крыша поехала.

– Раньше точно состояла, – добавила я, избегая ложного шага.

– А-а, понятно. Тогда, если вы хотите возобновить членство, вам лучше всего сначала позвонить в клуб, и вам объяснят все, что нужно сделать. Но можете и сами найти все сведения в интернете.

– Ясно, спасибо.

– Не за что.

Она забралась в моторку и рванула за своей командой, ребята уже пошли вверх по течению. Я с завистью проводила их взглядом. Осознав, что тоже хотела бы оказаться в лодке на реке.

Пожалуй, пока я узнала все, что можно. Пора возвращаться домой. Слава богу, мне удалось отговорить Пирса от вечернего визита. Чертовски трудно понять, какими теперь могут быть наши отношения. Но придется постараться. Полагаю, он заслужил. Только… не сегодня вечером.

Этот день меня, пожалуй, порадовал. По меньшей мере я выяснила, что из памяти всплыло именно здание клуба, поэтому есть все шансы, что оживут и другие воспоминания. Должно быть, это хорошая новость. Однако сама клубная территория вызвала у меня странное ощущение. Несмотря на то что все вокруг выглядело благополучным и вроде бы знакомым, я испытывала странную тревогу.

– Мия!

Услышав свое имя, я обернулась, уже начав привыкать к его звучанию. Из боковой двери клуба вышел парень, одетый в шорты, футболку и кроссовки. Затенив ладонью глаза, он шагнул в мою сторону.

– Мия? Неужели ты?

– Привет… – неуверенно произнесла я, шагнув в его сторону.

– Это же я, Джек.

– Простите, мы знакомы? – Плечи мои поникли, а щеки загорелись при мысли о том, что я опять не смогла узнать друга или приятеля. Он, наверное, подумает, что я плохо воспитана. Придется сообщить об амнезии.

Он улыбнулся и с сочувственным видом склонил голову набок.

– Мия, я слышал, что с тобой случилось. К нам заходили полицейские, и мы видели сообщение о тебе в новостях. Про пляж и твою амнезию. Какой-то кошмар.

Он уже стоял передо мной. Высокий и мускулистый парень с темными волосами и глазами цвета морской волны.

– Я… да…

Боже, что за идиотка. Я буквально не могла придумать, что сказать. Ладно, он хотя бы знает, что случилось, и мне не надо ничего объяснять.

– Меня зовут Джек Харрингтон, я работаю в клубе тренером, обучаю народ гребле. – Я пожала его протянутую руку, а он добавил: – Догадываюсь, что ты не можешь вспомнить меня?

– Простите, не могу.

Он приложил руку к сердцу и отступил назад, притворяясь обиженным.

– Но в качестве хоть какого-то утешения, признаюсь вам, – заметила я с неуверенной улыбкой, – что не помню никого и ничего, не только вас.

– Ладно, я прощаю тебя. Хочешь выпить чайку? Я только что запер клуб, но мы можем подняться наверх и посидеть немного на нашей палубе, если хочешь?

– Нет, все нормально, – ответила я, – спасибо за предложение, но мне лучше пойти домой.

Не знаю, почему я отказалась. Казалось бы, разговор за чашкой чая как раз помог бы мне что-то прояснить, однако я чувствовала себя встревоженной, растерянной и немного усталой.

– Всегда пожалуйста, – беспечно откликнулся он, – может, тогда в другой раз?

– Конечно. Было бы здорово, – согласилась я и, развернувшись, хотела уже уйти, но вдруг опять взглянула на Джека и спросила: – Очевидно, я частенько пользовалась услугами клуба?

– Практически ежедневно, – ответил он с улыбкой.

– Может быть… – сказала я и немного помедлила, обдумывая вдруг пришедшую в голову мысль. – Как вы думаете, стоило бы записаться на занятия? Хотя, вероятно, придется заново вспоминать азы гребли.

– Разумеется. Позвони мне или лучше просто заходи сюда. Я бываю здесь почти каждый день начиная с семи утра.

– Отлично. Большое спасибо. Я потеряла мобильник, поэтому пока у меня даже нет никаких номеров телефонов, но я непременно зайду к вам как-нибудь утром.

– Буду с нетерпением ждать. Рад повидать тебя, Мия. Береги себя.

– Пока.

В обратный путь по берегу я отправилась с приливом оптимизма. Парень показался мне славным. Легким в общении. Оставалось надеяться, что я вспомню, как правильно загребать веслами. Может, это как с ездой на велосипеде… если научился, то уж никогда не разучишься. Похоже, мне и в самом деле нравилась гребля.

Неужели начинает вновь проявляться моя прежняя личность? Встречи со старыми друзьями, возвращение моих старых увлечений, новое открытие собственного дома и его окрестностей.

Все может быть.

Глава 10

Устроившись на балконе с салатиком из тунца и бокалом сухого белого вина, я удовлетворенно вздохнула, наслаждаясь в одиночестве замечательным и спокойным вечером. Любовалась видом реки, скользящими мимо лодками – парусными шлюпками, байдарками, прогулочными катерами и гребными яликами. Странно думать, что я вообще-то тоже могла бы сейчас кататься там. Что я привыкла проводить на реке так много времени. Может, мне удастся восстановить свои привычки?

Я вздрогнула, услышав резкий пронзительный трезвон. Телефон? Должно быть, городской. От его визгливых призывов у меня участилось сердцебиение. Кто мог звонить мне? Пирс? Как же мне хотелось оставить неожиданный звонок без внимания и продолжать сидеть на балконе, предаваясь собственным мыслям. Но вдруг это что-то важное?

С остатками прожеванного салата, застрявшими в горле, я отправилась искать источник назойливого звука. Пока я даже не знала, где мог находиться телефон, но довольно быстро заметила аппарат на кухонной барной стойке.

– Алло?

– Мия, это ты? – после короткой паузы спросила женщина, явно говорившая с акцентом восточного побережья, возможно, она из Лондона или Эссекса.

– Да, это Мия, – ответила я.

– Как ты себя чувствуешь? Кара видела сообщение о тебе в «Фейсбуке». Говорят, ты потеряла память? Это правда?

– Простите, кто это? – спросила я.

Молчание на другом конце линии. Дама, похоже, прикрыв телефонную трубку, разговаривала с другим человеком. Мне удалось разобрать ее приглушенные слова:

«Она спросила, кто я. Возможно, это правда».

– Алло? – повторила я.

– Прости, я отвлеклась, – ответила она. – Мия, неужели ты не узнаешь мой голос?

– Нет, в «Фейсбуке» вы видели верное сообщение. Я действительно потеряла память Так кто вы?

– Мия, это же я… твоя мама.

Я не знала, что и думать, не понимала, что чувствую. Я не узнавала ее голос, не могла представить ее лицо.

– Мия, ты слышишь меня? Мия?

– Слышу, – едва ли не шепотом пролепетала я.

– Ты можешь вспомнить меня? Можешь вспомнить сестру?

– Мне очень жаль, – ответила я, – но я не помню ничего и никого. Я не помню вас. – В ушах у меня свистело, сердце отчаянно колотилось. Казалось, мои собственные слова доносятся до меня издалека.

– Боже мой, Мия. Какой ужас. Дорогая, что же с тобой случилось?

Мне совершенно не хотелось продолжать разговор на эту тему. При мысли о том, что придется объяснять все случившееся, я невольно испытала бессилие.

– Может, нам лучше встретиться? – спросила я. – Могу я приехать к вам завтра? Пирс говорил, что вы живете в Лондоне.

– Что еще он говорил?

– Ничего особенного.

– А ты сумеешь сама доехать сюда? Я могу взять завтра отгул. И Кара, наверное, тоже освободится.

– Кара?

– Твоя сестра. Боже, ты действительно потеряла память. Не волнуйся, милая, мы позаботимся о тебе. Просто садись в поезд и приезжай домой. Кстати, вероятно, и сегодня есть еще вечерние поезда.

– Сегодня? – меня совершенно не привлекала идея сегодняшней вечерней поездки в Лондон. – Нет, лучше завтра.

– Ладно, договорились. Но поезжай прямо с утра. Мия, дорогая, я беспокоюсь за тебя. Мне необходимо увидеть тебя и убедиться, что ты в порядке.

– Спасибо, – лаконично ответила я, не способная пока назвать ее «мамой».

Голос женщины и правда звучал озабоченно. Может, увидев ее и мою сестру, я вспомню отчасти свое прошлое. Надеюсь, так и будет.

– Кара была вне себя, когда увидела то сообщение в «Фейсбуке». Она подумала, что это какая-то идиотская шутка. Не могла поверить, что это правда. Что же все-таки случилось? Сообщали, что тебя нашли на пляже. На тебя ведь никто не нападал, верно?

– Нет-нет. У меня все нормально, честно.

– Как же все нормально, если ты потеряла память?

– Не волнуйтесь, завтра я обо всем вам расскажу. Вы можете дать мне ваш адрес?

И вновь ее приглушенный голос сообщил какому-то находящемуся рядом с ней человеку, судя по всему, моей сестре:

– Она не помнит даже наш адрес.

Опять громко заговорив со мной, она сообщила свой адрес, номер телефона и дала советы по поводу того, как лучше добраться до ее дома на юго-западе Лондона.

Когда мы закончили разговор, в голове у меня царил полный сумбур. Я не могла разобраться в собственных чувствах. Я невольно силилась представить женщину, чей голос слышала по телефону. Как же она выглядит? Наверняка у меня где-то есть ее фотография. Окинув взглядом гостиную, я не заметила вообще никаких фотографий, что показалось мне на редкость странным. Не было даже снимков меня самой и Пирса. Надо будет поискать. Должен же у меня быть где-то альбом с семейными фотографиями. И еще я внезапно осознала, что мне нужно выяснить расписание поездов.

Вдруг опять зазвонил телефон, напугав меня до полусмерти. Но, может быть, просто мама решила перезвонить. Забыла что-то сказать.

– Алло?

– Это Мия? – Женский голос, но не мамин. Более молодой. Смутно знакомый.

– Да, это Мия.

– Говорит сержант Эмма Райт из Управления уголовных расследования.

– О да, привет.

Нервы взыграли. Зачем сержант вздумала позвонить мне?

– Как ваша память? – спросила она. – Есть улучшения?

Я помедлила, решая, что стоит ей рассказать.

– У меня действительно прорезалось одно маленькое воспоминание, – в итоге призналась я, – мне приснился гребной клуб. По сути, я просто мысленно увидела его здание. Ничего особенного.

Как и в предыдущих разговорах, я не стала упоминать о странной женщине, сомневаясь, что мне следует сообщать ей о таком смутном видении.

– Что ж, хорошая новость, – сказала она, – будем надеяться, что это начало возвращения вашей памяти.

– Да, надеюсь, что это так.

– Я позвонила вам, просто чтобы сообщить кое-что о ходе следствия, – добавила она, – беспокоиться не о чем, но у меня есть для вас новости.

– Надо же, – заинтересованно откликнулась я.

– Мы хотели сообщить вам, что если не появится новых свидетельств, то мы будем считать ваше дело несчастным случаем, поэтому можете отдыхать спокойнее.

– Да, понятно, несчастный случай, – повторила я.

Честно говоря, я и не считала, в сущности, что это могло быть нечто другое. У меня не было причин думать иначе.

– В общем, – продолжила она, – проведя расследование, мы остановились на версии того, что рано утром в воскресенье вы отправились на лодочную прогулку. Сегодня утром рыболовецкое судно обнаружило в Канале[6] вашу брошенную лодку. Мы полагаем, что ваша лодка перевернулась, ударила вас по голове, и вас унесло в море, именно так вы и оказались на саутборнском пляже.

– Потрясающе! – воскликнула я.

– Да. Похоже на то, что вам чертовски повезло. Ведь вы могли запросто утонуть.

– Потрясающе, – повторила я, опускаясь на один из кухонных стульев.

– Вы в порядке? – спросила она.

– Да, все нормально, – ответила я, – наверное, меня просто переполняет облегчение от того, что этот случай наконец прояснился.

– Конечно.

Мы перебросились еще парой фраз. Я сообщила о звонке матери и о результатах сканирования моего мозга, а она попросила меня связаться с ней в том случае, если мне вспомнится еще что-то важное. Но на данный момент дело вроде бы закончено. Теперь мне просто надо постараться восстановить память и налаживать дальнейшую жизнь.

В полном душевном истощении я повесила трубку. В комнате, казалось, вдруг потемнело, близилась ночь. Через открытые балконные двери я разглядела желто-белые огоньки, мелькавшие вдоль речного берега. Мой ужин по-прежнему оставался на столике, но есть расхотелось. Я вновь подумала о том, что сказала сержант. Меня унесло в море. Должно быть, я жутко перепугалась. Неудивительно, что воспоминания стерлись. Поистине чудо, что мне вообще удалось выжить. Внезапно я заметила, что у меня задрожала левая нога и дыхание стало затрудненным. Надо успокоиться. Похоже, у меня очередное потрясение. Я сделала медленный вдох через нос и выдохнула через рот. Глубокое успокаивающее дыхание. Пальцы начало покалывать, а голова вдруг стала легкой, совсем пустой. Осознав, что могу потерять сознание, я намеренно соскользнула со стула и опустилась на пол. Чтобы не так больно стукнуться…

Глава 11

Открыв глаза, я с удивлением осознала, что передо мной кремовая спинка дивана. Мне вспомнился прошлый вечер – приближение обморока и поверхность кухонного пола. Однако я как-то умудрилась удержаться, залпом выпила стакан воды, доплелась до дивана и, свернувшись на нем, провалилась в сон. Сейчас, уже утром, повернувшись на другой бок, я зажмурилась от яркого света. Шея у меня затекла, поскольку всю ночь голова моя пролежала на неудобном диванном подлокотнике. Вчерашние события начали волнами выплескиваться из памяти. Звонок матери… сообщение сержанта Райт из уголовного розыска о том, что моя лодка перевернулась в море… ланч с Пирсом. Все это тревожило меня, заполняя мозг круговертью тяжелых мыслей. Закрыв глаза, я вновь отвернулась к спинке дивана, надеясь опять спокойно уснуть. Забыться сном. Мысли причиняли мне боль.

Я вспомнила, однако, что сегодня мне надо ехать в Лондон. Наверное, я могла бы отменить поездку, но мне действительно хотелось встретиться с матерью и сестрой. Похоже, кроме них, у меня нет родственников. Возможно, именно они помогут мне восстановить память. Я вздохнула, открыла глаза и так резко приняла сидячее положение, что мне показалось, будто голова моя осталась на диванной подушке. Но вскоре головокружение уменьшилось, очертания предметов прояснились, и я смогла неуверенно подняться на ноги. Дверь на балкон, как я заметила, оставалась открытой всю ночь, и прохладный ветерок развеял духоту гостиной. Должно быть, на балконном столике так и стоял мой недоеденный ужин, увядший салат с тунцом и выдохшийся бокал «Просекко».

Все мое платье измялось, во рту ощущался мерзкий вкус, а голова болезненно пульсировала. Прежде всего мне необходимо найти парацетамол или аспирин, почистить зубы, принять душ, потом приготовить что-нибудь на завтрак. А уж после этого я быстренько выясню расписание поездов и прочие детали предстоящего путешествия.

* * *

Спустя два с половиной часа я уже сидела в поезде, глядя в окно вагона и ощущая неприятное покалывание горячей и шершавой обивки кресла через тонкое хлопчатобумажное платье. Напротив меня две элегантно одетые дамы оживленно обсуждали покупки и какую-то театральную постановку. Место рядом со мной пока пустовало, и я положила на него свою сумочку, надеясь, что тогда ко мне не подсядет никто из пассажиров.

Учитывая, что пока только самое начало одиннадцатого, в Лондон я приеду как раз ко времени ланча. Голова перестала болеть, и я вдруг исполнилась оптимизма. Хотя я так и не поняла, что же случилось со мной вчера вечером. Наверное, приступ слабости от истощения. Мне постоянно приходилось усваивать новые сведения о собственной жизни, и вчера их оказалось чертовски много.

Возможно, встреча с мамой позволит мне обрести родственные чувства. Даст мне хоть какую-то точку опоры в этом мире. Я размышляла о своей сестре, как она выглядит, какие у нас с ней отношения. Хорошо ли мы ладим? Кто из нас старше? Близки ли наши интересы? Я надеялась, что близки. Но боялась питать слишком радужные надежды на тот случай, если реальность разочарует меня.

Поезд шел довольно быстро. Рассеянно мечтая о каких-то пустяках, я разглядывала мелькавшие за окном поля и дома, фабрики и склады. Прислушиваясь к легкой светской болтовне сидевших напротив меня женщин, я невольно успокоилась. Почувствовала себя приобщенной к их жизни, несмотря на то что они вовсе не обращали на меня внимания. Когда мы подъехали к вокзалу Ватерлоо, спокойная обстановка в вагоне резко изменилась, пассажиры засуетились, собирая вещи и ненавязчиво соблюдая правила приличия, покидали свои места, выходя сначала в проход между креслами, а потом и на перрон.

Мне удалось с легкостью разобраться в линиях метро – как ни странно, я обнаружила, что мне понятно, как организовано движение. Я помнила названия центральных станций, несмотря на то что не узнала названия места, где жила моя семья – район назывался Саутфилдс. Схема метро выглядела знакомой, унылые серые и коричневые линии, теплый и затхлый запах с примесью гари, гул электричек, исчезающих в темных тоннелях, и скрежет тормозов при подъезде к очередной станции. Толпы людей однообразно двигались вверх и вниз по эскалаторам, коридорам и платформам в едином целеустремленном движении. Я двигалась вместе с ними, чувствуя себя вполне комфортно в их пестром потоке. В итоге, доехав до нужной остановки, я вновь вышла на свет божий.

Саутфилдс произвел на меня совершенно неожиданное впечатление. Он представлялся мне более застроенным, более городским, но в действительности больше напоминал пригород. Следуя указаниям, выданным мамой, я проходила мимо дизайнерских бутиков, закусочных, гастрономов и кафе. Причем все они выглядели весьма симпатичными, хотя и незнакомыми. В конце центральной улицы я свернула на тихую, обрамленную деревьями улочку, застроенную типичными эдвардианскими домами рядовой застройки. Солнечные лучи, проникая через листву, играли на моем лице. Прогулка оказалась такой приятной, что я почти забыла, зачем приехала.

Оставалось пройти совсем немного. Пересечь еще пару улиц, и я буду у цели. Внезапно меня пробрала нервная дрожь. С новой силой закрутились у меня в голове разные вопросы. Как выглядят мои родственники? Понравятся ли они мне? Узнаю ли я их? Или будет так же, как с Пирсом, и я не почувствую ни малейшей связи? Мне хотелось восстановить родственную связь. Стать частью семьи, не оставаясь просто неким индивидом из внешнего мира. Полагаю, достаточно скоро все окончательно выяснится.

Я свернула налево, потом направо и наконец оказалась во дворе Смитбридж. Прямо передо мной тянулся многоквартирный дом, где жила моя мама. Может, и я сама выросла здесь? Низкое здание раскинулось в форме подковы. Сложенное из желтых кирпичей, оно выглядело как старомодное муниципальное жилье. Я невольно огорчилась из-за того, что их дом не оказался среди пройденных мной симпатичных эдвардианских домиков.

На автопарковке тусовалась громкоголосая и веселая компания ребят с велосипедами и скейтбордами. Проходя мимо них, я заметила, что они примолкли, глянув на меня, но, очевидно, ничто во мне их не заинтересовало, поскольку они тут же возобновили разговор.

Входная дверь в этот дом представляла собой одну из тех громоздких и массивных деревянных и огнестойких дверей с обшивкой из листового металла и окошком, забранным проволочной сеткой. Я быстро нашла в начале ряда звонок с номером 2В. Грязная надпись рядом с ним, сделанная синей шариковой ручкой, гласила: Ф. Ричардс. Наверное, это фамилия моей мамы. Я нажала кнопку звонка и застыла в ожидании.

Через пару секунд послышался ответ.

– Это ты, Мия?

– Да, я.

– Заходи. По коридору направо.

Услышав щелчок замка, я открыла дверь и вошла в просторный, теплый и тускло освещенный вестибюль, где витали запахи вчерашнего ужина и персикового освежителя воздуха. Пригладив платье, я поправила прическу и повернула направо в длинный коридор. Не пройдя и половины, я заметила, как в конце открылась дверь.

– Мия! – На пороге стояла женщина. Невысокая и стройная с короткой стрижкой белокурых с проседью волос. Я прибавила шаг. По-видимому, она и есть моя мама. В приступе разочарования я осознала, что не узнала ее. Когда я приблизилась к двери, она взяла меня за руку и поцеловала в щеку. Ее пальцы были холодными, от нее исходил аромат духов с примесью сигаретного дыма.

– Давай, милая. Заходи.

Я проследовала за ней в узкий коридор, завешанный акварельными рисунками, прошла мимо нескольких дверей до самой расположенной в конце гостиной. Там на обтянутом искусственной кожей диване сидела девушка, пожевывая прядь волос. Вылитая копия моей матери, только волосы длиннее и светлее. Увидев меня, она встала и настороженно улыбнулась.

– Привет, Мия, – сказала она.

– Ты, наверное, Кара, – предположила я.

Они с матерью переглянулись. И я не могла осуждать их. Как, должно быть, странно им осознавать то, что я не узнаю их.

– Верно, Кара, – подтвердила она, – неужели ты и правда совсем нас не помнишь?

Я отрицательно покачала головой.

– Отпад! – оценила она. – Просто зашибись.

– Хочешь выпить что-нибудь? – спросила меня мама. – Чаю? Кофе? Или что-нибудь покрепче? – Она рассмеялась.

– Хорошо бы чаю, пожалуйста, – ответила я.

– Кара?

– Точно, мне тоже чайку, – ответила сестра.

Мама кивнула и вышла из комнаты, и когда мы с Карой остались одни, я испытала странную неловкость. Она значительно ниже меня, даже несмотря на четырехдюймовые[7] шпильки ее босоножек. Я попыталась найти между нами хоть какое-то сходство. Но видела лишь симпатичную молодую девушку с крашеными светлыми волосами и излишне ярким макияжем. В сравнении с ней я чувствовала себя дико неухоженной. Но не думаю, что мне вообще хотелось бы так выглядеть.

– Кто же из нас старше? – спросила я, отчаявшись дождаться окончания напряженного молчания.

– Ты старше на два года, – сообщила она, почесав нос пальцем с идеально лакированным ноготком леопардовой расцветки.

– То есть тебе сейчас…

– Двадцать три, – произнесли мы в один голос, и тут же усмехнулись. Она села обратно на диван, жестом предложив мне последовать ее примеру.

Открытые стеклянные двери в конце комнаты выходили на небольшую террасу, окруженную низкой живой изгородью. За ней находился вход на автостоянку, до меня доносились голоса детей, мимо которых я недавно проходила.

– Итак, – начала Кара, – ты, типа, не можешь вспомнить ничего о нашей жизни? Ни как мы здесь росли, ни школу, вообще ничего?

– Я не могу вспомнить даже моего друга, – ответила я, – не смогла вспомнить, как сама выгляжу. Я смотрела в зеркало и не узнавала саму себя. Ужасное ощущение.

– М-да, у тебя явно какие-то мозговые заморочки. Ты должна рассказать маме. Она никак не может поверить этому. Она по-прежнему думает, что это какая-то шутка.

– Она же может позвонить в больницу, если не верит мне, – ответила я.

Странно, я вдруг заметила, что невольно заговорила почти так же, как Кара, с лондонским акцентом. Может, именно так я и привыкла говорить? Или, пообщавшись с Пирсом, я переняла его манеры?

Мама вернулась в комнату, притащив поднос с тремя кружками и тарелкой с розовым вафельным печеньем. Я с удовольствием взяла кружку и глотнула чай. Несмотря на жару, горячее питье подействовало освежающе.

– Мия ничего не помнит, – сообщила ей Кара, – абсолютно ничего. Она даже не узнала себя в зеркале.

– Какой кошмар, – ответила мама, устроившись на диване рядом со мной. – Ох, Мия, дай же мне посмотреть на тебя.

Я поставила кружку на стеклянную поверхность кофейного столика.

– Она действительно потеряла память, – со смехом произнесла Кара.

– Почему ты смеешься? – спросила я.

– Ты посмела поставить кружку прямо на столик, не взяв подставку. Ну натурально забыла, как мама относится к подобным мелочам.

У меня загорелись щеки. Опять подняв кружку, я поставила ее на одну из черных кожаных подставок.

– Простите, – промямлила я.

– Кара! – воскликнула мама, строго глянув на нее, и добавила уже мне: – Не обращай на нее внимания, она просто подшучивает над тобой. Дорогая, меня абсолютно не волнует, куда ты поставишь кружку. Я не расстроилась бы, даже если бы ты пролила чай на ковер. Я просто счастлива, что ты с нами, целая и невредимая.

Кара что-то проворчала, но я не разобрала, что именно.

В гостиной стало тихо. Мы молча продолжали пить чай.

– Кстати, – нарушила тишину мама, – ты собираешься рассказать нам, что с тобой произошло? Как тебя угораздило потерять память?

– На самом деле я толком не знаю, что именно случилось, – призналась я. – После того как мы поговорили вчера вечером, мне позвонила дама из полиции. Они полагают, что это был несчастный случай на лодке. Что моя лодка перевернулась, и меня унесло в море, а потом прибило к берегу. Они считают, мне чертовски повезло, что я вообще выжила.

– Боже мой, Мия, – воскликнула мама, взяв мою руку и поцеловав ее, – ты ведь едва не погибла!

– А с чего тебя понесло в море? – спросила Кара. – Ты одна была в той лодке?

– Да. Видимо, мне нравится заниматься греблей.

– Странно, – удивилась Кара.

– А разве я не увлекалась раньше греблей? В детстве?

– Гм, нет.

– Не знала, милая, что у тебя появилось такое увлечение, – вставила мама, – явно опасное хобби. Может, тебе не стоит заниматься им в дальнейшем?

На самом деле мне показалось странным, что обе они ничего не знали о моем, очевидно, любимом увлечении.

– Вы уверены, что я никогда не упоминала об этом? – спросила я, потирая висок. – Это одно из моих любимых занятий. Почему же я не говорила вам о нем?

– Вероятно, упоминала, милая, – возразила мама, – но ты же понимаешь… у меня память как решето.

В комнате установилась очередная молчаливая пауза. Кара теребила бахрому своих джинсовых шортиков, а мама взяла печенье, пока я ломала голову, пытаясь придумать, как продолжить разговор.

– Надеюсь, вы не обидитесь на мои слова, – начала я, – но, по-моему, мы с вами как-то мало похожи.

– Ясно дело, ты похожа на своего папашу, – уверенно пояснила мама.

– Понятно. Наверное, у вас нет его фотографии?

– Кара, не могла бы ты принести альбом? Он лежит в моей комнате на буфете.

Кара поставила свою кружку на поднос и пристально посмотрела на маму непонятным для меня взглядом.

– Альбом, Кара, – повторила мама, – неужели я все должна делать сама?

Кара нехотя поднялась с дивана и вышла из комнаты.

– Ведь мой папа умер, верно? – спросила я маму.

– Да, к сожалению. У вас с Карой были разные отцы. Я с твоим папой… Маркусом… мы расстались, когда ты была совсем маленькой. Жаль, конечно, но вы с ним почти не знали друг друга. А потом, несколько лет тому назад, он умер. Вскоре после того, как ушел Маркус, я познакомилась со Стивеном, папой Кары. Мы с ним поженились. Прожили вместе восемнадцать лет, он воспитывал тебя как родную дочь. Мы с ним по-прежнему дружим, но теперь он живет с другой семьей. Он очень расстроился, когда я сообщила ему о том, что приключилось с тобой.

Я старалась переварить сказанное, но воспринималось все так, словно мама рассказывала мне о чужой жизни. О какой-то незнакомой семье. Мне не удавалось почувствовать родственную связь. Я не испытывала никаких чувств, кроме зарождающегося страха, что я попала не в тот дом, не к тем людям.

Кара вернулась в комнату с объемистым фотоальбомом. Она села с другой стороны от мамы, так что теперь мы все теснились на одном диване.

– Ладно, давайте посмотрим, – сказала мама, взяв альбом у Кары и открыв его на первой странице.

– Я вдруг поняла, – сказала я ей, – что не знаю, как вас зовут.

Повернувшись ко мне, она погладила мою щеку.

– Ах, Мия. Это разрывает мне сердце. Как же ты могла забыть имя родной матери? Меня зовут Фиона. Фиона Ричардс.

– Вы не будете возражать, если пока я буду называть вас Фионой, а не мамой. Мне просто… все сейчас кажется таким странным и незнакомым.

– Конечно не возражаю, – ответила она, но потом я заметила, как она смахнула скатившуюся по щеке слезу.

– Ох, нет, – добавила я, – неважно. Извините. Ужасно с моей стороны просить об этом, верно? Естественно, я буду называть вас мамой. Уверена, что смогу быстро привыкнуть к этому вновь.

– Поступай так, дорогая, как тебе удобно. Ничего особенного, – она шмыгнула носом и, заглянув в альбом, улыбнулась. Я тоже пристально взглянула на фотографии.

– Надо же, мам, как ты тут выглядишь, – заметила Кара, – на этом снимке ты, видимо, изрядно выпивши.

Молодая копия моей матери прижималась к красивому брюнету, обнимавшему ее за талию. Из-за рассеянного взгляда она и правда выглядела так, словно была под хмельком. Но при этом выглядела и счастливой. Одета повседневно – джинсы и короткий топик, белокурые волосы волнами рассыпались по плечам. Мужчина тоже одет в джинсы и белую футболку. Он значительно выше, чем она, пристальный взгляд устремлен в камеру, словно он смотрел на меня. Казалось, его взгляд проникал прямо мне в душу.

– Это Маркус, твой папа, – сообщила мама, хотя я уже и сама догадалась, – верно ведь, дьявольски красив.

– Да, – согласилась я, не в силах оторвать глаз от этого снимка, – да, красив.

Мама закрыла альбом и опять отдала его Каре.

– Милая, отнеси его обратно в мою комнату.

– Но нельзя ли мне посмотреть дальше? – спросила я, – там ведь, наверное, есть наши с Карой детские фотки? Может, они помогут мне оживить память.

– Нет, в этом альбоме только мои фотографии, – возразила мама, – из времен моей молодости. Тебе они покажутся скучными.

– А мои фото у вас есть? – спросила я.

– Да, конечно, только они…

– Они в кладовке, – вмешалась Кара.

– Точно, – поддержала ее мама, – в квартире накопилось слишком много вещей, вот я и решила избавиться от лишнего. Фотоальбомы теперь лежат в кладовке, но я могу в ближайшее время сходить за ними. Тогда, приехав к нам снова, ты сможешь все посмотреть.

Мои плечи поникли. Я надеялась, что вид моих детских фотографий поможет мне вернуть воспоминания. Очередной облом.

Остаток дня прошел довольно живо и весело. Мы вспоминали мое детство, школьные годы и юность. Однако все их описания не вызывали в моей душе ни малейшего отклика. Я не вспомнила ничего.

По мере нашего общения мама становилась все более взволнованной. Она очень переживала обо мне, умоляла остаться у нее на все выходные. Но эта мысль испугала меня до чертиков. Я почему-то побаивалась моей сестры. Она вела себя вполне дружелюбно, но тем не менее меня не привлекла идея остаться у них на ночь. Несмотря на то что я и выросла, как выяснилось, именно в этой арендуемой квартире, где мы с сестрой больше двадцати лет жили в одной комнате. Нет, мне решительно не хотелось ночевать здесь. Я жаждала оказаться в мирном уединении моего собственного дома, поэтому около пяти часов вечера я простилась с мамой и сестрой. Мама заплакала, и мне стало жаль ее. Но не настолько жаль, чтобы остаться.

Поездка домой обернулась кошмаром, в переполненных вагонах не было свободных мест, и мне пришлось простоять все полтора часа обратной дороги до Крайстчерча. На станции, практически падая от изнеможения, я залезла в такси, способная думать только о том, как приятно будет скоро оказаться дома. Когда мы выехали на центральную улицу Крайстчерча, мои плечи расслабились. Для вечера пятницы городок жил довольно тихо, лишь несколько скромных компаний расходились по местным пабам, барам и ресторанам.

Наконец мы проехали по каменному мосту, который вел к моему дому. Я с нетерпением ждала возможности смыть с себя дорожную пыль и чем-нибудь подзаправиться. Таксист остановил машину, но мотор не выключил, и я быстро расплатилась по счетчику, добавив пять фунтов в качестве щедрых чаевых. Выйдя на стоянку, я с наслаждением вдохнула знакомый речной воздух и принялась рыться в сумочке в поисках ключей, слегка испугавшись, когда не смогла сразу же найти их. Но вот мои пальцы обхватили связку, и я, открыв входную дверь, помедлила на пороге.

Вот я и дома.

Но что-то не так. Я осознала, что не сработала охранная сигнализация. Хотя я точно помнила, что включала ее утром. Напряжение вернулось. Стоит ли мне волноваться? Мог ли кто-то проникнуть ко мне? Злоумышленник, незваный гость? Однако страх сменился досадой, когда я додумалась, кто мог прийти сюда.

– Мия! Это ты? – Его голос донесся с лестницы.

Черт, ну да. Это Пирс.

Глава 12

Меня охватило двойственное чувство облегчения и недовольства. Не злоумышленник. Должно быть, Пирс решил воспользоваться своими запасными ключами. По-моему, пора забрать их у него. Хотя я понимала, что это будет непросто.

– Привет, Пирс, – дрожащим голосом крикнула я, обернувшись к лестнице.

Я едва не рыдала… слов у меня уже не осталось. Не было сил рассказывать ему о том, как я провела этот день. Мне хотелось тупо побыть в одиночестве. Удобно ли попросить его уйти? Увы, скорее всего, неудобно. Похоже, придется сыграть роль милой подружки. Не его вина, что я стала другим человеком. Глубоко вздохнув, я начала подниматься по лестнице. Над перилами верхнего пролета появилось его лицо, он встревоженно смотрел вниз.

– Слава богу, ты вернулась! – воскликнул он.

– А в чем дело? Что-то случилось? – Добежав до верхней площадки, я чмокнула его в щеку.

Он обнял меня, а потом, отстранившись, пристально взглянул мне в глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Где ты была? Мия, я с ума сходил от беспокойства. Тебе необходимо обзавестись новым мобильником, чтобы ты могла сообщать мне, где находишься.

– Почему? Что-то случилось?

– Что-то случилось? – повторил он. – Ты просто исчезла. Я пришел к тебе днем, а тебя нет дома. Не оставила даже записки. Ничего. Не позвонила мне, чтобы сообщить, куда ты направилась. Так у тебя все в порядке?

– Все нормально, – ответила я, чувствуя себя слегка виноватой.

Наверное, мне следовало сообщить ему о своих планах. Ведь он считался моим парнем, а я пока даже не сообщила ему номер своего нового мобильника.

– Честно говоря, – продолжил он, – я уже собирался звонить в полицию и во все больницы. Мне представилось, как ты в беспамятстве опять заблудилась где-то. И вообще, где ты все-таки была?

– Прости, – покаянно ответила я, – я не знала, что ты будешь беспокоиться. Я думала, ты работаешь.

– Мия, тебе действительно нужен мобильник.

– Не переживай, я уже купила его вчера.

– И не подумала дать мне номер? Или просто позвонить мне и сказать, что с тобой все в порядке? – его волнение сменилось злостью.

Я тоже пыталась сдерживать недовольство. Сейчас я не готова была объясняться с ним.

– Мне нужно принять душ, – сказала я, – подождешь минут десять? А потом мы поговорим.

– Знаешь, Мия, можешь делать что хочешь. Я собираюсь домой.

Господи, я действительно обидела его. Мое раздражение утихло. Несмотря на то что я предпочла бы, чтобы он ушел, мне не хотелось отпускать его в таком настроении.

– Подожди, Пирс. Послушай, прости меня. Я пока плохо соображаю. Пожалуйста, не уходи. Не сердись на меня.

Он нахмурился, но все-таки остался на месте, не сделав ни шага к лестнице.

– Мне хотелось, чтобы мы провели этот день вместе, – проворчал он. – Я организовал для нас пикник.

Теперь я действительно почувствовала себя стервой. Он старался порадовать меня, а я даже не вспоминала о нем.

– Мне очень жаль, – простонала я, – серьезно. Ужасно жаль. Послушай, давай присядем. Не пора ли нам что-нибудь выпить. – Я взяла его за руку и провела на кухню, где он оседлал высокий табурет у барной стойки и, обхватив меня за талию, притянул к себе. Похоже, моему тихому вечеру придется подождать, пока я не заглажу свою вину перед ним.

– А как ты смотришь на то, чтобы сегодня я сама приготовила нам ужин? – спросила я.

– Ты серьезно? – Он удивленно поднял брови, в его взгляде отразилось явное сомнение.

– Что за взгляд? Я уверена, что сумею что-нибудь сварганить.

– Детка, кулинария уж точно не относится к числу твоих достоинств, – произнес он, сдержанно улыбнувшись.

– Нахал.

– Тогда действуй, – согласился он, – я с готовностью признаю свою ошибку.

– Мне лишь необходимо быстро помыться и переодеться, – сказала я, – я скоро вернусь. – Я попыталась высвободится из его объятий, но он лишь сильнее прижал меня к себе.

– Ты еще не сказала мне, где пропадала.

– Налей пока вина, и я расскажу тебе обо всем через минутку, – ответила я.

Он отпустил меня, и я, одарив его улыбкой, вышла из комнаты и направилась вниз, в свою спальню. Там было душно, и я открыла дверь на балкон. Внутрь сразу хлынули вечерние звуки и ароматы. Кто-то из соседей явно занимался готовкой – гремел кастрюлями и сковородками, снимая и закрывая крышки, кто-то слушал джазовые записи. Сбросив одежду, я сунула ее в бельевую корзину и зашла в ванную комнату. Забравшись в душевую кабину, я включила воду, смыв всю лондонскую грязь в сливное отверстие.

Я надеялась, что прохладная вода взбодрит меня и я сумею достойно выдержать предстоящий вечер. Все-таки Пирс притащился сюда ради меня. Я должна дать ему шанс, выбросить из головы все негативные мысли, которые приходили мне в голову на его счет. По меньшей мере я должна уделить ему внимание. Выйдя из душа, я накинула банный халат, вытерла полотенцем волосы и спустя минуту бросила все прямо на пол. Мое тело еще оставалось немного влажным, но я подозревала, что в такую жару досохну, пока поднимаюсь в гостиную. Не особо раздумывая, я выбрала какое-то свежее нижнее белье и натянула через голову очередное летнее платье. А с обувью и косметикой вообще решила не заморачиваться.

Почти беззвучно я пробежала вверх по ступенькам обратно в гостиную, мечтая о бокале вина. Оглядевшись, обнаружила, что Пирса там нет.

– Я на балконе, детка!

Пройдя по комнате, я вышла на балкон, где он уже потягивал красное вино. Он сидел, вальяжно раскинувшись в своих бежевых шортах, голубой рубашке с короткими рукавами и каплевидных солнечных очках, закинув ноги на низкий кофейный столик, рядом с наполовину опустошенной бутылкой вина и вазочкой с оливками. Он вручил мне бокал, и я опустилась в одно из кресел.

– Будем здоровы! – провозгласил Пирс.

Мы чокнулись, и я сделала здоровый глоток, наслаждаясь тем, как вино обожгло мне горло, и позволяя себе наконец полностью расслабиться. Солнце клонилось к закату, но дневная жара не спешила сдавать свои позиции.

– Итак, – начал Пирс, – ты собираешься поведать мне, где провела целый день?

– Ездила в Лондон, – призналась я, – навестила маму.

– Кого навестила? – Сняв ноги со стола, он резко выпрямился.

– Она позвонила мне вчера вечером, безумно обеспокоенная. И мне пришлось съездить навестить ее и Кару. Теперь они поняли, что со мной все в порядке.

– Кару? Ты виделась с Карой? – Лицо Пирса вдруг побагровело. Отставив бокал, он снял темные очки и, подавшись ко мне, спросил: – Мия, ты сошла с ума?

– О чем ты? Что в этом плохого?

– Я скажу тебе, что плохого. Твоя сестра стала дьявольски жадной вымогательницей, последние три года ты с ней не виделась и вообще не разговаривала.

– А тебе не пришло в голову сказать мне об этом раньше? – сердито буркнула я.

От его слов меня буквально затрясло. Моя сестра – вымогательница? Мы не разговаривали три года? Неужели Пирс говорит правду? Сделав очередной глоток вина, я дрожащей рукой поставила бокал на столик.

– В общем… мне… – пробормотал он и вовсе умолк.

– Итак? – сурово спросила я.

– Я же не думал, что ты помчишься туда, не предупредив меня, – ответил он, примирительно подняв руки. – Прости, – добавил он, – мне следовало бы…

– Три года! – прервала я его, все еще не способная поверить услышанному. – Я не разговаривала с Карой целых три года? А как насчет моей мамы?

– С ней ты тоже не общалась. Она встала на сторону твоей сестры, поэтому ты вычеркнула их из своей жизни. Черт, Мия. Я собирался рассказать тебе о них, но мне не хотелось сразу грузить тебя этой драматической историей. Тем более после всего того, что ты пережила. Какого дьявола тебе взбрело в голову отправиться к ним именно сегодня?

– Я же говорила, мама позвонила мне вчера вечером. По всей видимости, Кара прочитала где-то в интернете о том, что я потеряла память.

– Да уж, держу пари, она сочла эту новость чудесной. Потеря памяти стала прекрасной возможностью вернуть твое расположение и выпросить у тебя побольше денег.

Я вдруг похолодела. Мне стало тошно. Неужели они и правда хотели видеть меня только из-за моих денег?

– Пирс, я по-прежнему кое-чего не понимаю… откуда у меня вообще появились деньги? Мне казалось, ты говорил, что я работала в школе, но теперь живу здесь, в этом доме, и езжу на новенькой машине. Может, я разбогатела?

Пирс вздохнул и откинулся на спинку дивана.

– В точку, Мия, – сказал он, пригладив ладонями макушку шевелюры, – тебе нет необходимости работать, и, судя по твоим рассказам, сестра тебе чертовски завидует.

– А откуда у меня взялись деньги? Неужели я выиграла в какую-то лотерею?

– Не знаю, Мия, много ли тебе успела поведать твоя мама, – иронично произнес Пирс, – но известно ли тебе, что у вас с Карой разные отцы?

– Да, она сообщила мне, что моего папу звали Маркус Джеймс, но он умер три года тому назад. Она даже показала мне одну фотографию.

Перед моим мысленным взором предстал образ красивого мужчины, пристально смотрящего на меня с фотографии. Мой отец. Человек, которого я никогда не узнаю.

– Верно, в общем, в те давние времена, когда Маркус познакомился с твоей мамой, за душой у него не было ни цента. Однако со временем он сколотил себе состояние благодаря каким-то сомнительным лесопосадкам в Южной Америке. Подробностей я не знаю. Мне известно только, что, когда он умер, ты стала его единственной наследницей. И получила все наследство.

– Большое?

– Немного больше восьми миллионов.

– Боже мой! – воскликнула я, практически шепотом.

Совершенно ошеломленная, я онемела, пытаясь переварить столь неожиданную новость.

Я богата.

Действительно богата.

– Мия. Ты в порядке? Я понимаю, это трудно сразу воспринять.

– Но почему же мы с Карой поссорилась? Наверняка я поделилась и с мамой, и с Карой частью этого наследства, разве нет? Не могу же я одна потратить все восемь миллионов.

– Да, поделилась, но им хотелось больше. На самом деле ваши отношения всегда оставляли желать лучшего. Обычно ты говорила, что мама оказывала предпочтение Каре. Что они были счастливой семейкой – Кара с ее мамой и папой. Говорила, что всегда чувствовала себя чужой для них. И только когда ты унаследовала деньги, они стали добрее к тебе относиться.

– Твоя мама заявила, что часть твоего наследства должна перейти к ней, поскольку твой папа никогда не давал денег на твое содержание. Тебя очень обидело, что мама заговорила об этом. Вот так ты и оказалась здесь, в Дорсете. Села в поезд и укатила из Лондона.

– То есть я приехала сюда, чтобы избавиться от них. Я думала, что уехала из Лондона, чтобы быть с тобой.

– Детка, мы встречаемся только последний год.

Почему-то у меня сложилось впечатление, что мы с Пирсом дружили дольше.

– А какую именно часть моего наследства я отдала маме и сестре?

– Не знаю. Ты не любишь говорить об этом. О них. Чаще всего ты просто говорила, что вычеркнула их из своей жизни. Что они остались в прошлом.

Я задумалась о том, что Пирс рассказал мне. Очевидно, я не дала ни одной из них достаточно денег, чтобы они купили себе свои собственные дома. Мама по-прежнему снимает квартиру, и Кара, видимо, тоже живет с ней. Должно быть, я жутко разозлилась на них, раз не дала им возможности приобрести собственные дома. Ведь имея восемь миллионов фунтов, я могла себе это позволить. Хотелось бы мне вспомнить, что же они наговорили или натворили, если я решила вычеркнуть их из своей жизни.

– Мия?

– Прости, что ты спросил? – Я вдруг осознала, что Пирс что-то говорил мне.

– Спросил лишь, нормально ли ты себя чувствуешь?

– Просто пытаюсь осмыслить все это, – взяв бокал, я залпом допила вино.

– Тебе нужно что-нибудь съесть, – заметил он.

– Я не голодна. Но мне надо еще выпить. – Я схватила бутылку и тут же заметила, как сильно дрожит моя рука.

Пирс забрал ее у меня и опять наполнил наши бокалы.

– По-моему, ты чертовски потрясена, – сказал он, – и мне все еще не верится, что ты отправилась сегодня на встречу с ними.

Я пристально посмотрела на его загорелое лицо, омраченное таинственными думами.

В голове у меня кружилось множество мыслей и образов. Воспоминания о сегодняшнем визите теснились в памяти – слезы мамы, фотокарточка папы, маникюр Кары леопардовой расцветки. Могли ли они действительно так жаждать денег, как он говорил? Выпив очередные полбокала вина, я осознала, что опьянела.

Опять поставив бокал на столик, я встала, прошлась по балкону и, ухватившись обеими руками за перила, уставилась на безмятежно текущую реку. Меня обуревало желание расхохотаться или зареветь, в общем… как-то выплеснуть обуревавшие меня чувства. Пирс присоединился ко мне.

– Все нормально, детка?

Я пожала плечами. Он приобнял меня одной рукой и поцеловал в висок. Повернувшись, я взглянула на него. Слегка коснулась пальцами его щеки. И позволила Пирсу поцеловать меня. Нежный, легкий, пахнущий вином поцелуй. Почти бесстрастный. Но я почувствовала, что этим дело не кончится. Мне необходимо нечто большее, чтобы вытеснить царивший в мыслях жуткий сумбур. И я сама поцеловала его. Крепче.

Я начала возбуждаться. И мне захотелось отдаться этому ощущению. Осознать, что я могу всецело отдаться ему. Выбросить все сумбурные мысли и думать только о его поцелуях, о его руках, ласкающих мое тело.

– Господи, Мия, как ты обалденно пахнешь.

Мы вернулись в гостиную, где он снял с меня платье через голову. Его губы, пощекотав мне шею, спустились к груди. Где-то в глубине подсознания я понимала, что пожалею об этом. Но сейчас… меня это не волновало.

Глава 13

Я совершила ошибку. Ужасную ошибку. И о чем только думала?

Пирс спал рядом со мной, раскинувшись на большей части моей кровати и закинув руку мне на талию. Прошедшую ночь мы провели вместе, и – должна признать – мне понравилось. Я наслаждалась. Самозабвенно. Однако тем не менее это была ошибка. Я ведь так мало знаю его. Понятия не имею, хорошо ли нам жилось вместе. А теперь я чувствовала себя оскверненной. И он будет думать, что все стало по-прежнему. Но это не так. Отнюдь…

Утренний свет заливает комнату, шторы раздвинуты. Взгляд на часы сообщил мне, что сейчас всего только двадцать пять минут седьмого. Я мягко сдвинула с себя руку Пирса, напряженно замерев, когда он вдруг зашевелился и что-то пробормотал во сне. Пока я не готова видеть его проснувшимся. Мне необходимо немного времени, чтобы собраться с мыслями. Он перевернулся на другой бок и снова успокоился. Я перевела дух.

Мысли мои вернулись к тому, что он говорил мне вчера вечером. О моей семье. Хотелось бы мне знать, как на самом деле относится ко мне мать. Вчера она определенно расчувствовалась. Может, она сожалела о своем прошлом поведении. Но как же мне узнать об этом наверняка? Как выяснить правду? По какой причине Пирсу могло бы понадобиться врать?

Вдруг меня озарила одна идея. Осторожно, чтобы не разбудить Пирса, выскользнув из кровати, я сняла с крючка на двери спальни легкий халатик, скользнула руками в его прохладную ткань и завязала поясок. Затем, на цыпочках выйдя из комнаты, спустилась на два пролета в кабинет на первом этаже. Пока я даже не заходила в эту комнату. После несчастного случая. Но надеялась, что найду там то, что хочу найти.

Я открыла дверь. Простая квадратная в плане и светлая комната с дубовым паркетом. Справа вдоль стены протянулись книжные полки. Слева от меня стоят два серых кабинетных кресла и длинный белый письменный стол. Прямо передо мной – двойные застекленные двери в деревянных рамах выходят в симпатичный, обнесенный стеной, пока тенистый дворик – солнце еще не взошло достаточно высоко, чтобы осветить мой крохотный, обращенный к северу садик.

Я еще раз обвела взглядом кабинет. Лэптоп на письменном столе подключен к электрической розетке. Подойдя к столу, я присела на краешек одного из кресел, открыла крышку компьютера, порадовавшись тому, что устройство сразу заработало. На экранной заставке появилась моя фотография на реке. Я сидела в гребной лодке. Волосы стянуты в «конский хвост», лицо озарено солнечным светом. Я мельком подумала о том, кто же мог сфотографировать меня? Сосредоточившись, я щелкнула по иконке электронной почты, и заставка сменилась содержимым моего почтового ящика.

Около дюжины поступивших и непрочитанных писем, все они явно со специальными рекламными предложениями от разных компаний; в общем, спам. Ничего личного. Странно, однако, что в почте не оказалось никаких писем, присланных до даты моего несчастного случая. Самое раннее письмо отправлено уже в понедельник. Мог ли кто-то удалить их? Пирс?

Я проверила папку отправленных писем и корзину, но они также пустовали. Может, у меня есть другая почта? Я вернулась к заставке, но не обнаружила другой почты. Странно. Откинувшись на спинку кресла, я немного подумала.

Слева от меня, под столешницей, я обнаружила два серебристых ящика с документами. Нагнувшись, я выдвинула верхний ящик и, перебрав имевшиеся там папки, просмотрела их названия. Похоже, я на редкость аккуратная особа. Все снабжено этикетками и выстроено в алфавитном порядке. Я вытащила папку с этикеткой «Банковский счет (Текущий)» и, положив на стол, раскрыла ее. Там оказались педантично указанные в хронологическом порядке распечатки операций с моим банковским счетом.

Пирс не соврал. У меня куча денег. Интересно видеть, такое множество нулей в счете, на страничке с напечатанным сверху моим именем. Он говорил, что я унаследовала эти деньги три года назад. Жаль, мне не пришло в голову спросить его, когда именно я их получила. С другой стороны, мне самой будет нетрудно это выяснить.

Пролистав назад несколько страничек, я обнаружила, что на выписке, сделанной три с половиной года назад, сообщалось, что я превысила кредит. Задолженность появилась в апреле того года, когда я получила возврат переплаченных налогов, 643,29 фунта. Ровно два дня у меня еще оставалось положительное сальдо, а потом опять появилась задолженность.

В том же печальном состоянии мои финансы пребывали до июня того года. А потом… Бинго, ура! Двадцать пятого июня на счет поступила сумма в £ 8 430 560 00. И больше никаких перерасходов. Что, интересно, я подумала, узнав такую обалденную новость? Огорчилась ли я из-за смерти папы? Или обрадовалась получению денег?

Я проверила более поздние банковские операции. Мне удалось потратить баснословную сумму денег на одежду, драгоценности и обувь. Потом, в конце июля, я перевела две значительные выплаты на счета матери и сестры. По пятьдесят тысяч фунтов.

Пятьдесят тысяч фунтов – чертова пропасть денег. Однако, учитывая унаследованные мной вдруг восемь миллионов, видимо, я отдала моей семье оскорбительно мало. Должно быть, Пирс прав… Наверное, они плохо ко мне относились. Я не видела иной причины, по которой могла бы проявить такую жестокость и мелочность. Пролистав выписки дальше, я обнаружила, что в сентябре перевела Каре очередные пятьдесят штук. Еще в том же месяце я перевела чуть меньше двадцати тысяч автомобильному салону.

В октябре я перевела немногим больше семисот тысяч фунтов поверенному. Подозреваю, что такую сумму я заплатила за этот дом. Я записала имя этого агента в лежащий на столе блокнот.

Бегло ознакомившись с операциями последующих двух лет, я заметила, что мои траты выглядят вроде бы слегка менее экстравагантными, не считая нескольких счетов из ресторанов и невероятно дорогих путешествий. Но вот я добралась до марта нынешнего года, когда заплатила двадцать пять тысяч фунтов некоему предприятию под названием «Недвижимость JB», и далее следовала другая выплата в триста сорок пять тысяч фунтов на тот же счет.

Кто стоит за этой «Недвижимостью JB»? И за что я заплатила все эти деньги?

По-моему, можно догадаться…

– Что ты тут делаешь?

Услышав голос Пирса, я вздрогнула от неожиданности. Закрыла папку и повернулась к нему с лучезарной широкой улыбкой, но мгновенно пригасила ее до предела.

– Еще нет даже семи часов, – проворчал он, зевая.

Он явился в одних спортивных трусах, не подумав даже пригладить всклокоченные волосы. Подойдя ко мне, он наклонился, отвел назад прядь моих волос и поцеловал в шею. Я позволила ему поцеловать меня и в губы, но потом резко отвернулась. Сегодня я не собиралась повторять ошибку прошлого вечера. Надо остановить его, пока он не возжелал большего.

– Что такое «Недвижимость JB»? – спросила я.

Он выпрямился и, прищурившись, взглянул на меня.

– Не рановато ли для рабочих дел? Почему бы нам не вернуться в спальню? Я мог бы принести тебе завтрак в постель.

– Мне уже не хочется ложиться. Я достаточно взбодрилась.

– Тогда просто завтрак, – предложил он.

– Конечно, отличная мысль. Но ты пока не ответил на мой вопрос.

– «Недвижимость JB» – наша компания, – ответил Пирс.

– У нас есть компания?

– Да. Я ведь уже говорил тебе о ней.

– Я понимаю, что не помню ничего, что было до несчастного случая, но, по-моему, запомнила бы, если бы ты говорил, что у нас есть совместная компания.

Опустившись в другое кресло, Пирс пригладил волосы.

– Боже, Мия, что тебе вздумалось в такую рань говорить о делах! Можно мне хотя бы выпить кофе?

– Отличная идея, – согласилась я, – пойдем наверх, я тоже выпью чаю, а ты сможешь рассказать мне о нашей компании.

– Прекрасно.

Он встал и направился обратно наверх.

Интересно, почему он до сих пор не упоминал о нашем совместном предприятии.

Зайдя в кухню, он тут же занялся приготовлением кофе, а я вскипятила чайник для заварки травяного чая. Мы хранили молчание, пока не пришли с кружками к диванам. Я устроилась в уголке, поджав под себя ноги. Пирс сел напротив с обиженным видом.

– Понимаешь, Мия, мне не нравится тон, которым ты говорила со мной внизу. Ты словно обвиняла меня в чем-то. Просто для прояснения ситуации, я не сделал ничего плохого.

– Извини, если я сказала что-то не так, – ответила я, – просто меня это очень удивило. Я увидела, что перевела со своего счета большие деньги в «Недвижимость», и заинтересовалась, на что они потрачены.

– Это деньги за квартиру. Мы купили квартиру в Саутборне. – Он выпил немного кофе. – Я же говорил тебе о строительном бизнесе.

– Ты говорил мне, что работаешь застройщиком, Пирс. Но не говорил, что мы вместе купили квартиру.

– На самом деле это была твоя идея, – пояснил он. – Ты решила, что тебе надо инвестировать наследство в недвижимость. Мы оба подумали, что выгодно будет отделать какие-нибудь захудалые приморские апартаменты, чтобы потом сдавать или продавать их. В Саутборне мы как раз купили первую квартиру. И я уже присмотрел несколько других.

– Похоже, это неплохая идея, – заметила я, – меня лишь удивило, почему ты не упомянул об этом раньше.

– Детка, мне не хотелось перегружать твою головку. Тебе пришлось многое пережить. И я думал, что лучше сообщать тебе информацию постепенно.

Наверное, это логично.

– Итак, у нас есть совместная компания. Означает ли это, что половину денег в нее вложил ты?

– Нет, – он покраснел, – деньги вкладывала ты. А мой вклад состоит в напряженной работе. Такова сделка.

Я подумала, что для меня такая сделка выглядела не слишком выгодной.

– А какова моя роль в компании?

– Роль?

– Ну да, чем я занимаюсь? Ведь половина компании принадлежит мне, должна же я что-то делать. Есть ли у меня какие-то повседневные, текущие обязанности?

– Нет. Вся работа лежит на мне, детка, как я и говорил тебе. Ты просто отдыхаешь и живешь в свое удовольствие. Тебе нет нужды пачкать ручки.

От всех этих новых сведений я пришла в смятение. Для меня они звучали как-то подозрительно. Но, наверное, если я любила этого парня, то почему бы нам было не организовать совместный бизнес? Некоторые партнеры так и делают. Живут вместе, работают вместе.

– Нам придется обсудить все дела заново, – сказала я, – мне нужно увидеть контракт и понять, как работает наша компания.

– Разумеется, – ответил Пирс, – ты убедишься, что все законно. И вполне выгодно с предпринимательской точки зрения.

Я вяло улыбнулась. Почему-то я сильно сомневалась в такой выгоде. Учитывая, что все деньги вложены мной. И учитывая очередные новости, я опять задумалась о том, что он вчера поведал мне о моих родных. Мне необходимо еще раз увидеться с ними. Желательно, чтобы они поддерживали меня. Любили. Желали мне добра, не соблазняясь только моими деньгами. И если между нами произошла ссора, то, возможно, мы сумеем помириться и начать все заново. Можем же мы разумно все уладить. Мне лично не нужны все эти миллионы. Возможно, я куплю им по дому…

Внезапно я опять испугалась. Жутко испугалась, осознав бездну своей беспомощности. Беспамятство поймало меня в своеобразный капкан. Мне постоянно приходилось доверять другим людям, позволяя им рассказывать о моем прошлом. Не поднимая глаз, я уныло потягивала чай. Я ненавидела себя за то, что спала с Пирсом прошлой ночью. О чем я только думала? Или не думала вовсе… Я слишком быстро выпила много вина, и оно ударило мне в голову. Какая же я идиотка. И тем не менее разве у меня нет поводов для радости? Я живу в чудесном живописном местечке, в собственном красивом доме с таким обалденным партнером и кучей денег, живу такой, казалось бы, прекрасной жизнью. Однако я не чувствовала, что это моя жизнь. Казалась себе какой-то самозванкой, обманщицей.

Глава 14

Нажав кнопку звонка, я подумала, как странно, что так быстро опять приехала к маме. Уходя отсюда вчера, я думала, что до моего нового визита пройдет вечность. Когда я днем позвонила маме, она, судя по голосу, обрадовалась моему звонку. Сказала, что я, естественно, могу приехать к ней. Что она будет рада видеть меня в любое время, и не обязательно заранее звонить. Сказала также, что даст мне ключ. Что это и мой дом тоже. Я задумалась, приглашала ли когда-нибудь ее в гости ко мне в Крайстчерч. Почему-то эта мысль показалась мне сомнительной.

С тех пор как сегодня утром я допросила Пирса про партнерский бизнес, наши отношения начали трещать по швам. Надо признать, что ему с трудом удавалось сохранять невозмутимость. А когда я выяснила у него все вопросы, он опять полез ко мне с поцелуями. Попытался увлечь в кровать. Прежде всего, конечно, я сама, дурочка, виновата, что вчера позволила ему много лишнего. Но мне удалось отделаться от него, сказав, что сегодня мне необходимо вернуться в Лондон. Вероятно, не следовало сообщать ему о своих планах, но эти слова просто сорвались с языка.

Я сказала ему, что мне нужно разобраться в домашних делах. Нужно только выяснить, что происходило между мной, мамой и сестрой. Пирс заявил, что он единственный заботился обо мне, что я просто забыла, как сильно ненавидела их. Что возвращение в Лондон расстроит меня. Что это может стать ужасной ошибкой.

И вот я опять в Лондоне и начинаю думать, что он, возможно, прав. Я жутко разволновалась… казалось, у меня в животе трепыхается стая перепуганных, огромных, как слоны, бабочек. Кроме того, день выдался на редкость влажным и душным. Просто пекло какое-то. Густой и тяжелый столичный воздух растекался точно патока. В Крайстчерче по меньшей мере от реки веяло свежестью. До самого последнего момента я сомневалась, не лучше ли мне отказаться от визита, вернуться на вокзал и просто отправиться домой. Сомневалась, хватит ли мне душевных сил для такой сложной встречи.

Нет. Я укрепила свою решимость, несмотря на жуткое волнение и страдания от духоты. Понятно, что мне придется противостоять матери и Каре. Но я должна все узнать наверняка. Выяснить, подтвердят ли они то, что Пирс говорил мне. А такой разговор не стоит доверять телефонной связи.

– Это ты, Мия? – донесся из домофона голос моей матери.

– Привет, да, я.

Электронный замок запищал, и я, открыв дверь, опять прошла по уже знакомому коридору. Как и вчера, мама стояла на пороге.

– Привет, милая! – воскликнула она, заключая меня в объятия, и я тоже неловко обняла ее. – Ну, пойдем в дом. Как чудесно, что ты так скоро вернулась.

Кара растянулась на диване, одетая лишь в легкие шортики и верх от купальника.

– Неужели так быстро соскучилась? – Она с усмешкой взглянула на меня.

– Привет, Кара.

– Хочешь чаю? – спросила меня мама.

– Лучше бы просто воды.

– Рада, что ты это сказала, – заметила мама, – я сама сегодня не могу пить чай. В такое пекло. Одна мысль, что надо вскипятить чайник…

– Да, и в поезде было ужасно, – поддержала я тему о погоде. – Зной и духота.

– Кара? А тебе принести воды, милая?

– Не надо, у меня есть банка колы.

Мама кивнула и удалилась на кухню. Теперь, опять оказавшись здесь, я осознала всю нереальность собственных страхов и сомнений. Мне так хотелось, чтобы для откровений Пирса нашлось иное разумное объяснение. Чтобы все оказалось дурацким недоразумением. Вернулась мама с напитками и присела на диван, слегка подвинув Кару. Недовольно хмыкнув, Кара приняла сидячее положение, взяла банку кока-колы и закинула ногу за ногу. Она вскрыла банку и сделала несколько больших глотков. Я села напротив них на другой диван.

– Как приятно, Мия, видеть тебя вновь, – сказала мама и, едва пригубив воды, поставила стакан на подставку. – У тебя какие-то особые планы на сегодня? Мы могли бы поехать в город, если хочешь? Посмотреть что-нибудь интересное, пройтись по магазинам. Что ты думаешь?

– Да, возможно, – согласилась я.

Однако лучше приступить прямо к делу. Нет смысла, кружить вокруг да около.

– Но я приехала по другой причине… На самом деле мне хотелось поговорить с вами обеими.

– А, ладно, – ответила мама.

Они переглянулись и опять посмотрели на меня.

– О чем же, дорогая, ты хотела поговорить? Хочешь услышать побольше о своем детстве?

– Это было бы здорово. Только попозже. В общем, мне надо задать вам кое-какие вопросы.

– Задавай, – сказала мама.

Допив кока-колу, Кара поставила пустую банку на пол. Я чувствовала, как она сверлит меня взглядом, но предпочла сосредоточиться на маме. Почему-то мне было легче смотреть на нее, чем на Кару.

– Когда мы в последний раз виделись друг с другом, – для начала спросила я, – до прошедшей пятницы?

Выражение заинтересованного ожидания на лице мамы непонятным для меня образом изменилось. На нем проявились печаль, досада и… замешательство. Я рискнула взглянуть на Кару. Приподняв одну бровь, она взирала на меня с ехидным возмущением, ее губы искривились в фальшивой улыбочке.

– Что ж, – изрекла Кара, – похоже, ответ тебе уже известен. Раз уж ты с ходу задала такой вопрос, – произнесла она напряженным и даже обвинительным тоном.

Видимо, я сама открыла ящик Пандоры, так что мне лучше скорее прояснить ситуацию.

– Я приехала к вам не для того, чтобы ссориться, – мягко заметила я, – мне просто нужно узнать, что же произошло между нами. Из-за чего мы могли так сильно разругаться.

– Я скажу тебе, что случилось, – резко заявила моя сестра. – Ты стала стервой.

– Кара! – воскликнула мама, слегка шлепнув сестру по колену. – Мия же сказала, что ей не хочется ссориться.

– В общем, – продолжила я, не желая заострять внимание на их диалоге, – значит, правда, что до последней недели мы не виделись три года?

– Да, – ответила мама, – правда. Но, Мия, это было ужасно. – По ее щекам побежали слезы.

– Видишь, чего ты добилась. – Кара криво усмехнулась. – Твое появление вечно доводит маму до слез. – Она покровительственно обняла нашу мать за плечи.

– Сожалею, – ответила я, – мне просто хотелось понять, что же произошло между нами.

– Что же произошло, – ехидно процедила Кара, – произошло то, что ты унаследовала чертову пропасть денег от своего папули и, сбрендив от счастья, укатила из Лондона, даже не простившись с нами. Просто оставила нам паршивую записочку.

– Кара, прекрати, – громко шмыгнув носом, вмешалась мама, – мы все делали и говорили не то, что не следовало. Нам выпало трудное время. Но, может, теперь мы забудем старые обиды. Помиримся. Мы же все-таки не чужие друг другу.

– Жаль, что она тогда не вспомнила об этом, – пробурчала Кара.

– Так в чем проблема? – спросила я. – Я приехала к вам, потеряв память. У меня полная амнезия. И я лишь пытаюсь выяснить, что случилось между нами. Вы говорите о человеке – о моей прежней личности, – которого я даже не знаю. Сейчас мое прошлое стерто, поэтому ваши жалобы и недовольство мне совершенно непонятны. Ясно? – внезапно спросила я резким, почти враждебным тоном.

Я понятия не имела, с чего вдруг так разозлилась. Мое сердце бешено заколотилось, я совершенно не ожидала такой конфронтации.

Каждой клеточкой тела Кара, казалось, излучала враждебность. Я буквально ощущала ее раскаленную ненависть. Она вздернула подбородок и скрестила руки на груди.

– Почему я уехала из Лондона? – спросила я. – Из-за чего мы поссорились? Имело ли это отношение к деньгам?

– Для начала, твой драгоценный папочка ни черта не помогал маме, – сообщила Кара.

– То есть ты имеешь в виду в финансовом плане? – уточнила я.

– Естественно. И в финансовом, и в физическом, и в моральном. Ни малейшей помощи. Он просто бросил ее с ребенком – тобой – практически без гроша. И вот спустя много лет мы узнали, что он разбогател. И, как выяснилось, даже не упомянул маму в своем завещании. Просто оставил все тебе. А ты не дала маме ничего.

– Ну, это не совсем верно, – возразила я. – Я перевела ей пятьдесят тысяч. А тебе – в два раза больше.

– Как это, Кара, ты получила еще пятьдесят тысяч? – Мама изумленно взглянула на нее.

Кара покраснела.

– Кара? – требовательно повторила мама.

– Мия согласилась заплатить мои долги, если я пообещаю оставить ее в покое.

– Оставить меня в покое? – похоже, история осложнялась с каждой секундой.

Ко всему прочему я еще не знала, могу ли доверять тому, что они говорят. Да они и сами, похоже, скрывали что-то друг от друга. Больше всего мне вдруг захотелось, чтобы моя память тут же вернулась. Я находилась в плачевно затруднительном положении, не имея понятия, что я делала или говорила, как вела себя в прошлом, кому доверяла и кто мог использовать меня в корыстных целях.

– Ты заявила, что дашь мне еще пятьдесят тысяч, если я перестану общаться с тобой, – туманно пояснила она, – даже заставила меня подписать некий договор. – Она тряхнула головой и закатила глаза.

– Но почему я этого захотела? – решила уточнить я. – Почему мне не хотелось общаться с тобой?

Кара молчала, поджав губы. Я глянула на маму, но она тоже с ожиданием взирала на Кару.

– Кара? – сказала она.

– Что?

– Почему мне ничего не известно об этих дополнительных деньгах? – спросила ее мама.

Кара молчала.

Внезапно я осознала, что сыта по горло всей этой ситуацией. Как же глупо обсуждать то, чего я даже не помню.

– Послушайте, – сказала я, – мне ничего не известно о вашей жизни, но я хочу все простить и забыть прошлое, если вы согласны. Может, мы могли бы…

– Ах, какие мы великодушные, – не дав мне договорить, насмешливо воскликнула Кара, – мисс Миллионщица изъявила желание простить нас, бедных простых смертных. Благодарим вас, ваше высочество. Вы чертовски добры!

– Ради всего святого, Кара, – поднимаясь с дивана, взмолилась мама, – можешь ты хоть раз в жизни не трепать попусту языком. Из-за тебя я не могу даже сосредоточиться!

На комнату снизошло молчание. Я уже пожалела, что вообще приехала. Разговор привел только к тому, что у меня начала трещать голова, и я почувствовала себя подавленной. Кажется, Пирс говорил правду. Моя сестра просто стерва.

– Ладно, Кара, – резко сказала я, – насколько я понимаю, ты не хочешь забыть прошлое или восстановить какие-то дружеские отношения, тогда почему бы тебе не ответить прямо на мой вопрос.

– Какой вопрос? – презрительно буркнула она. – Ты уже назадавала их целую кучу с тех пор, как завалилась сюда.

– Почему я дала тебе дополнительные пятьдесят тысяч, чтобы ты оставила меня в покое? Зачем мне понадобилось, чтобы ты перестала со мной общаться?

Она опять не ответила.

– Ты собираешься ответить сестре?

– А что это вы обе объединились против меня? – вдруг жалобно проскулила она. – Ведь именно она свалила со всеми деньгами.

– Мне просто хочется узнать, какие твои действия могли вынудить меня захотеть порвать с тобой отношения, – пояснила я. – Разве это не резонный вопрос?

– Отлично. – Она развела руками и откинула назад волосы.

Внезапно она показалась мне очень взволнованной и… совсем юной.

– Я расскажу тебе. Но ты раздула обычную шутку до мирового пожара. Все не так скверно, как кажется.

– Кара, выкладывай все начистоту. – Мама устало прикрыла глаза, лицо ее приняло ожесточенное выражение, губы вытянулись в прямую линию.

– Ладно, хорошо, – заявила она, вновь скрестив руки. – Сами напросились.

Глава 15

Я не представляла, что такого скверного могла сделать моя сестра и почему это вынудило меня заплатить ей за то, чтобы она отвязалась. Более того, мне уже почти не хотелось этого знать.

– В общем, – начала Кара, – ради хохмы я сняла на мобильник, как Мия занималась сексом со своим бывшим.

– Что ты сняла?! – воскликнула мама.

– Ну, просто для смеха. И я заявила ей, что выложу это в Сеть, если она не поможет мне. Но на самом деле я вовсе не собиралась…

– Кара Ричардс! – Мама встала с дивана. – Мне стыдно за тебя! Она же твоя сестра, черт возьми!

– Единоутробная, – проворчала она.

– Значит, ты шантажировала меня? – изумленно открыв рот, я покачала головой, пристально глядя на нее.

Я многое могла себе представить, но такого откровения у меня и в мыслях не было.

– Ты угрожала выложить в Сеть секс-видео со мной, – уточнила я, – если я не заплачу тебе деньги?

Мне стало тошно. Как она могла решиться на такое? Во-первых, как посмела снять такое видео… И во-вторых, использовать его, чтобы выманить у меня деньги.

– Ты сгущаешь краски, в твоих устах это звучит хуже, чем было на самом деле, – бурно запротестовала Кара.

– Чем это может быть хуже? Вымогательство остается вымогательством, как ни крути.

– Бессмысленно пытаться объяснить хоть что-то, – огрызнулась Кара, – ты, как обычно, извратишь все в свою пользу.

– Что тут можно извратить? Такое вымогательство звучит ужасно без каких-либо «извращений».

Лицо мамы побелело. Очевидно, она ничего не знала.

– Разве так уж обязательно было прибегать к шантажу? – спросила я. – Если тебе крайне понадобились деньги, я могла бы дать их тебе просто так. Ты же моя сестра.

– Как же, можно подумать, для тебя это имело хоть какое-то значение, – процедила она.

– И где же то видео теперь? – спросила я.

– Ты стерла его.

– Но как я узнаю, правду ли ты говоришь?

– Никак… Но я знаю.

– Круто, – хмыкнула я, – видимо, Пирс был прав. Мне, в сущности, не следовало возвращаться.

– Мия, ты не собиралась давать мне ничего, – заявила Кара, – абсолютно ничего. Мне пришлось взывать к твоей жалости, чтобы ты расщедрилась. И как быть с мамой? Она…

– Только не впутывай меня, Кара, – отрезала мама, – мне отвратительно твое поведение. Я даже не хочу видеть тебя. – Она повернулась ко мне: – Извини, Мия, но я думаю, что сейчас тебе, вероятно, лучше уйти.

Я непонимающе уставилась на нее. Тихо охнув, я встала, чувствуя слабость в коленках.

– Очень мило, что ты зашла к нам, но, по-моему, страсти сегодня слишком накалились. Наверное, нам лучше сделать перерыв и встретиться снова, когда все мы сможем поговорить спокойно. Ладно?

На этот вопрос не требовалось ответа.

– Нормально, – сказала я. – Я лишь пыталась…

– Я понимаю, – оборвала она меня, – но сейчас тебе пора уходить. Более того… – она повернулась к Каре, – ты тоже можешь убираться.

– Что?!

– Да. Мне тошно видеть вас обеих. Уходите! Оставьте меня в покое. – Ее возмущенный голос дрожал от волнения.

– Это твоя вина. – Кара стрельнула в меня злобным взглядом. – И если хочешь знать, почему здесь нет твоих фоток, то вовсе не потому, что они «в кладовке», – она пальцами изобразила кавычки, – а потому, что после твоего ухода три года назад я разорвала их и выбросила в помойку вместе с другим твоим хламом. Мне не хотелось видеть, как на меня пялится твоя самодовольная физиономия. Не хотелось больше знать такую сестру. И сейчас не хочется. Может, ты и потеряла память, но по-прежнему считаешь себя лучше нас.

– Прекрати, юная леди, – отрывисто бросила ей мама.

Меня ошеломила глубина Кариной ненависти ко мне. То, что она смогла уничтожить все мои детские фотокарточки, показалось мне наихудшим из того, что она могла сделать. Я быстро развернулась к выходу, с отвращением думая, что мне придется уйти из этого дома одновременно с сестрой.

– Прости, милая, что тебе приходится уходить, – коснувшись моей руки, извинилась мама, – но твой приход вскрыл столь скверную историю, что я не в силах сразу осознать ее. У меня просто нервы не выдержат.

– Простите, – сказала я, – мне вовсе не хотелось…

– Я знаю, что не хотелось, – согласилась она, – но так уж вышло. Мы поговорим об этом снова в ближайшем будущем, когда я почувствую, что буду готова к такому разговору.

– Ладно, – сказала я, терзаемая чувством вины.

По-моему, я лично не сказала ничего ужасного, но Кара вела себя так, словно я была дьявольской врединой. Мне даже показалось, что она готова наброситься на меня с кулаками, настолько она выглядела разозленной и обиженной. Не понимаю, как это ситуация так необратимо вышла из-под контроля.

Я спешно покинула квартиру. Ошеломленная, я направилась обратно к метро, сердце мое все еще бешено колотилось. Что, черт побери, все это могло значить? Я пришла сюда получить ответы, надеясь на примирение. А вместо этого почувствовала себя еще более одинокой. Мое стремление вернуть память, казалось, пошло на убыль. Я надеялась, что время, проведенное с семьей, поможет мне вспомнить, кто я такая. Но вместо этого возникли лишь новые, все осложняющие вопросы. И я уже не уверена, что мне хочется узнать ответы.

* * *

Обратное путешествие на поезде прошло как в тумане. Сегодня я углубилась в на редкость неожиданные дебри прошлого. Известия о вымогательстве и секс-видео застряли в моих мыслях – дурацкие слова, которые не могли ничего для меня значить. Неужели моя сестра говорила серьезно? Все надежды на возобновление семейного общения окончательно рухнули.

Выйдя из такси, я вставила ключ в замочную скважину входной двери. Я дома. В безопасности. Я исполнена решимости оставить прошлое в покое. Если память не желает возвращаться, я могу начать жизнь с чистого листа. Безо всякой родни. Без Пирса. Совершенно самостоятельно, я построю себе новую жизнь. Я же богата. И могу позволить себе роскошь делать то, что хочу. Мне хотелось бы остаться здесь, в Крайстчерче, но, возможно, лучше уехать туда, где меня никто не знает.

С какого-то балкона доносилась танцевальная музыка. Заливистый смех… где-то веселятся в субботний вечер. Когда я открыла входную дверь, музыка зазвучала громче. Она доносилась… с верхнего этажа. Да еще как громко. Чудовищно громко. Опять заявился Пирс! Я пребывала в том настроении, что готова была подняться наверх и грубо выставить его вон. Меня не волновало, друг ли он мне. Это мой дом, и я не могу позволить ему приходить сюда, когда заблагорассудится. Такое впечатление, что я подвергаюсь нападкам со всех сторон. Мне захотелось кричать. Вместо этого я захлопнула за собой дверь, и потопала вверх по лестнице, гнев пульсировал в моей голове, углубляясь и расширяясь, по коже побежали мурашки.

– Она пришла! – перекрывая музыку, вскричал женский голос.

Что за чертовщина?

Сверху на лестнице появилась пара ног, спускающихся в мою сторону. Ноги в джинсовых шортах, над ними белая рубашка. Это Пирс. С сияющими глазами. Он улыбался, зажав в руке бутылку пива.

– Что здесь за бардак? – прошипела я. – Кого ты сюда привел?

– Я же понимаю, что у тебя выдались дерьмовые несколько дней. – Он поцеловал и обнял меня, обдав пивным дыханием. – И я понимал, что сегодня тебя ждет кошмарный визит, поэтому звякнул нескольким нашим друзьям и пригласил их. Подумал, что вечеринка поднимет тебе настроение. Нынче же суббота, детка. И я знаю, как ты любишь потусоваться.

Если я думала, что хуже сегодня уже не будет, то Пирс только что доказал мне, как жестоко я ошибалась.

– Кто знает, – добавил он заплетающимся языком, – может, ты узнаешь кого-то из них, и твоя память вернется. Принести тебе что-нибудь выпить? Вина? Водки с тоником?

Он не заметил моего сердитого взгляда либо заметил, но предпочел оставить мое недовольство без внимания.

Внезапно я смирилась, побежденная его радостным напором. Напряжение слегка ослабло.

– Пожалуй, меня привлекает водка с тоником.

Вся моя злость внезапно испарилась. Пирс наполнил мой дом друзьями, хотя с тем же успехом они могли быть случайными прохожими, наугад выбранными на улице, поскольку, я осознавала, что не узнаю ни одного из них. Надеюсь, мой друг не окажется самым бестолковым и непонятливым человеком на земле? Но если я не готова ворваться в гостиную и повыгонять всех к чертовой матери, то остается лишь расслабиться и постараться получить максимум удовольствия. И значит, надо вдрызг напиться, таков единственный выбор, единственный способ пережить эту фарсовую вечеринку.

– Смешай мне большой бокал, – добавила я.

– Узнаю мою девочку, – с ухмылкой произнес он.

Я пригладила волосы, расправила плечи и последовала за ним наверх, прикидывая, с каким новым кошмаром мне предстоит столкнуться.

– Мия!

– О боже мой, Мия, мы слышали о случившемся.

– Как ты себя чувствуешь?

– Пирс рассказал нам о несчастном случае. Нам просто не верится.

– Мия!

– Привет, Мия.

Ритмичная музыка, казалось, пульсировала у меня в крови, мой дом заполнила элегантная светская толпа, все окружили меня, награждая легкими поцелуями и объятиями, выражая сочувствие и желая скорейшего выздоровления. Благоухающие парфюмом женщины в великолепных дизайнерских нарядах поблескивали драгоценностями, оттенявшими блеск их волос и губ. От самодовольных, загорелых мужчин в шортах и рубашках исходил тонкий аромат дорогих лосьонов. Все одаривали меня одинаковыми таинственными и очаровательными улыбками и сочувственными взглядами, словно я стала неким экзотическим музейным экспонатом. Уверена, что они уже вдоволь посплетничали обо мне, смакуя драматичную историю.

Раздавая ответные улыбки и приветствия, я отвечала, что вполне здорова, попивая водочный коктейль, и вскоре вся эта компания слилась передо мной в одно улыбающееся и озабоченное лицо. Пирс, подводя меня то к одному, то к другому гостю, представлял мне собравшихся, поясняя, как и где я с каждым из них познакомилась. Я даже не пыталась запомнить эти сведения. Просто вежливо кивала и улыбалась, заглатывая выпивку, в ожидании того благословенного момента, когда отключусь и забуду этот адский денек.

Я делала вид, что счастлива видеть их всех. Смеялась над их шутками, висла на руке Пирса, иногда награждая его поцелуями, и всячески показывала, как меня радует его участливое внимание. Но в глубине души я метала громы и молнии. Он говорил, что тусовка поможет мне вернуться к нормальной жизни. Что я могу кого-то узнать. Но я никого не узнала. Ни единой физиономии. Если я не узнаю даже родную мать, как же узнаю целую кучу незнакомцев? Во мне зарождался истерический смех. Смех, готовый перейти в дикий вопль.

– А это твои соседи, Сьюки и Мэтт Уиллис, – опять сообщил Пирс.

У меня екнуло сердце, когда я осознала, что узнаю их. Но почти сразу разочарованно поняла, что не помню их в своей прежней – до злосчастной потери памяти – жизни, а узнала только потому, что на днях во время завтрака на балконе видела, как эта парочка спорила о чем-то на своей подъездной дорожке. Они выглядели немного старше нас с Пирсом, то есть лет на тридцать – тридцать пять. И они плохо вписывались в остальную собравшуюся у меня сегодня компанию. И по возрасту, и по более консервативному стилю одежды. Коренастый и широкоплечий, почти квадратный, Мэтт был на полголовы ниже своей жены. Его короткие, тронутые сединой каштановые волосы обрамляли открытое и дружелюбное лицо. Сьюки, являя собой образец румяной английской красоты с темной короткой стрижкой, облачилась в благопристойное и дорогое на вид платье приличной длины. Она не улыбнулась, не спешила выразить сочувствие. И вообще выглядела усталой или скучающей.

Я кивнула и улыбнулась им, мои веки отяжелели, водка начала действовать.

– Здравствуй, Мия, – сердечно произнес Мэтт, – печально слышать о случившемся. Если мы со Сьюки можем чем-то помочь, то дай нам знать, ладно? Мы живем в соседнем доме, и Сьюки зачастую сидит дома.

– Вы очень любезны, – ответила я, подумав, что совершенно невероятно, чтобы я осмелилась обратиться за помощью к особе с таким мрачным и кислым выражением лица. Даже если буду умирать.

– Сколько ты уже выпил, Мэтт? – спросила Сьюки, склонив голову в сторону его банки с лагером. – Помнится, ты хотел не перебарщивать. – Она глянула на Пирса и добавила: – Он пытается избавиться от пивного брюшка, но получается не слишком хорошо.

Мэтт добродушно похлопал себя по животу.

– От этого малыша? Да я пытаюсь отрастить его, а не избавиться. – Они с Пирсом рассмеялись, но Сьюки лишь поджала губы.

– В этом ты преуспел, – проворчала она, смерив мужа взглядом, – он становится больше с каждой секундой. Мия, я рада, что ты чувствуешь себя лучше, – вяло бросила она мне и опять выразительно уставилась на Мэтта, дождавшись в итоге, что он понял ее намек и последовал за ней к выходу.

– Мэтт изрядно накачался, – с усмешкой заметил мне Пирс, – Сьюки придется отшлепать его.

У меня не было желания соглашаться с ним.

Еще часа два я провела в пустой светской болтовне. Музыка и смех волнами проникали в мое сознание до тех пор, пока гости не разошлись и я не смогла наконец отключиться на одном из диванов. Пирс попытался поднять меня на ноги, но я, уже вялая и сонная, воспротивилась ему. Мне хотелось остаться здесь, в гостиной, и выспаться, свернувшись клубочком на диване.

– Давай же, Мия, – попросил он, – помоги мне. Я не смогу дотащить тебя до спальни.

– Оставь меня здесь, – пробурчала я, откидываясь на спину. Живот мне сводили судороги, а потолок гостиной, точно карусель, кружился перед глазами. Пирс опять склонился надо мной. Он что-то бубнил, но я не слушала и внезапно развеселилась, осознав вдруг, что он не догадывается, как сильно уже достал меня своей заботой. Я попыталась сказать ему, что он невыносимо навязчив, но мне не удалось связно выразиться. Вместо этого я глупо захихикала и, подняв руку, оттолкнула его.

– Ладно, Мия, – со вздохом произнес он, – ты победила. Если хочешь, мы можем спать и здесь, наверху. – Он плюхнулся рядом со мной и, закинув ноги на деревянный кофейный столик, случайно сбросил на пол банку пива. Янтарная жидкость разлилась по ковру, но мне не хватало ясности мысли, чтобы достойно сделать ему замечание.

– Учитывая любовь моей мамы к подставочкам, – пробурчала я, ткнув его в плечо указательным пальцем, – она не обрадовалась бы такому гостю, как ты.

Пирс развернулся ко мне с сонной полупьяной улыбкой. Он начал расстегивать мне платье, но я оттолкнула его руку и сердито шлепнула его.

– Боже, ты же вдрызг нализалась, – удивился он.

– Да неужели, Шерлок? – пробурчала я.

И вдруг, почувствовав дурноту, я перегнулась через подлокотник дивана, и содержимое моего желудка выплеснулось на ковер.

– Блин, Мия. Я не стану убирать твои извержения.

Я села обратно на диван и вытерла рот тыльной стороной ладони. Он глянул на меня с отвращением, и я ответила ему, как представлялось мне, торжествующей улыбкой.

Он вскочил и отбежал от дивана с таким видом, точно я была прокаженной.

– Я собираюсь спать внизу… в кровати, – заявил он. – Ты идешь?

Я помотала головой.

Пирс оставил меня наедине с моей вызванной водочным опьянением рвотой, его шаги затихали на лестнице. Мой желудок взбрыкнул еще разок, и, расставшись с остатками водки, я почувствовала себя лучше, в голове слегка прояснилось, и комната перестала вертеться. Мне еще хотелось смеяться при мысли о том, как я обнаружила способ избавиться от любвеобильности приятеля – с помощью лужи малопривлекательной блевотины. Может, Пирс сочтет это настолько отвратительным, что отстанет от меня навсегда.

Глава 16

Я проснулась словно от толчка. Вокруг темно. Должно быть, я все-таки уснула на диване. Еще помню, как убирала зловонную лужу и потом отчищала ковер… хотя он, вероятно, теперь все равно испорчен. Мой язык присох к небу, во рту остался кислый вкус. Потом в памяти промелькнули образы моего адского денька. Презрительная физиономия сестры, слезы мамы, дом, набитый незнакомыми людьми и их жалостливые взгляды, отвращение, проявившееся на лице Пирса.

Мне захотелось устроиться поудобнее. Встать и спуститься в спальню. Но что, если там разлегся Пирс? Нет, я даже видеть его не могу. А ведь он захочет спать со мной, и я вдруг осознала, что одна эта мысль вызвала у меня отвращение. Но в то же время здесь, наверху, немного жутковато, в этой пустой темной гостиной с открытыми балконными дверями и вздувающимися занавесками.

Все уже затихло, слышатся лишь слабые вздохи ветра с реки да стук лодок, иногда мягко сталкивающихся бортами. Надо бы закрыть балконные двери, опасно держать их открытыми целую ночь… любой может забраться наверх и зайти сюда.

Должно быть, я напугала сама себя, поскольку теперь мне уже кажется, что я вижу за дверями чей-то силуэт. Похоже, там человек, но этого не может быть. Наверняка у меня просто разыгралось воображение. Надо встать с дивана и закрыть двери. У меня начало покалывать кожу на руках и шее, волоски встали дыбом, словно предупреждая об опасности. Я вжалась в диван. Могу поклясться, что странный силуэт движется, приближается ко мне. Мне хочется закричать, но рот не открывается, в горле что-то застряло. Я не смею даже сглотнуть.

Нет, это не воображение. А жуткая реальность. На балконе кто-то есть, и она приближается. Женская фигура. Я уже видела во сне эту самую женщину. Она за дверями, и она сердита. Идет ко мне, а я не в силах остановить ее. Медленно-медленно она входит в комнату. Слишком темно, я не могу разглядеть ее черты. Различим только силуэт. Уж лучше бы она стремительно бросилась ко мне, это побудило бы меня к действиям, крику и бегству, к сопротивлению. Однако ее медленные шаги завораживают меня. Я знаю ее, но не узнаю. Мысли мои путаются. Ее мрачное выражение приковывает меня к месту.

Она пришла не разговаривать.

Меня переполнил ужас, и наконец я обрела силы; нужно только открыть рот и заорать…

Мои глаза распахнулись.

Никого нет.

Я не произнесла ни звука, но мой рот открыт. Я закрыла его.

Мое сердце колотится, я покрылась скользким потом.

Это был сон. Всего лишь сон. Я лежу в гостиной, однако там нет никакой женщины. Здесь никого нет, кроме меня. Только я, в холодном поту от ночного кошмара. Еле встав с дивана, я проковыляла к балкону, двери захлопнулись со стуком, и я тут же вздрогнула от страха. Сердце мое стучало достаточно громко, чтобы разбудить соседей. Надо скорее убираться из гостиной. Я понимаю, что это смехотворно, но не могу отделаться от того ощущения, что кто-то здесь есть, прячется в темноте за диваном или прижимается к стене за шторами. Следит. Выжидает. В отчаянии я сбегаю по лестнице в свою спальню… меня уже не волнует, есть там Пирс или нет. Вот сбегу по ступенькам, включу свет и закрою окна в спальне, а потом залезу в свою кровать и усну.

Если я вообще смогу уснуть.

* * *

Утром я чувствовала себя не так уж скверно, учитывая чудовищно ужасные выходные. Вчера большую часть дня я провела в постели, стараясь не думать ни о чем, кроме лучших средств от похмелья, и о том, сколько таблеток парацетамола можно заглотить, не отравившись и не схлопотав передозировку. Но мучительнее всего оказались повторяющиеся целый день видения вчерашнего ночного кошмара. Ощущение ужаса не покидало меня ни в часы бодрствования, ни в ночном сне. Уже второй раз мне снилась та женщина, и я молилась, чтобы он стал последним.

Пирс ушел вчера. За целый день мы с ним едва обменялись парой слов. По-моему, он хотел, чтобы я извинилась перед ним за то, что посмела расстаться с содержимым желудка в его присутствии. Я также не сомневалась, что он ожидал от меня большей благодарности за организованную им вечеринку. Но поскольку большую часть дня я страдала от похмелья, он дождался от меня лишь одной внятной фразы:

– Шел бы ты домой, я сегодня не слишком хорошая компания.

Ответом он меня не удостоил.

Сейчас я быстрой походкой направляюсь в гребной клуб. Еще рано, но в такое утро я не могла валяться в постели. Несмотря на ужасные выходные, сегодня я настроена более оптимистично, исполнена какой-то нервной энергии и намерена потратить ее с пользой. Не знаю, застану ли я в клубе Джека, но надеюсь на это. Мне хочется покататься на лодке. Мне просто необходима какая-то физическая нагрузка. Нечто отличное от попыток исследования стихийного бедствия, в которое превратилась моя жизнь.

Не считая парня в гигантских наушниках, бежавшего трусцой по дальнему краю поля, я здесь, видимо, единственная ранняя пташка. Солнце пока поднялось невысоко и лишь выглядывает из-за рощицы на другом берегу реки. Раннее утро, поэтому воздух свеж и прохладен, запахи влажных трав и землистых речных берегов наводят меня на мысль о более первозданных временах, хотя скоро августовское солнце высушит земную влагу… и начнется очередной жаркий день.

Порывшись перед выходом из дома в своем гардеробе, я обнаружила полку со множеством эластичных шорт, легинсов, разнообразных маек и футболок. Предположив, что это моя гребная экипировка, я выбрала темно-синие шорты, футболку и легкую спортивную куртку. Сомнительно, что мне понадобится куртка, но на реке, возможно, будет холодновато.

Я глянула на свои часы. Всего двадцать минут седьмого. Да, рановато. Джек говорил, что обычно появляется часов в семь. Нормально, мне все равно, могу и подождать. Пройдя мимо игровой площадки и завернув за угол, я пересекла узкий бетонный пандус. Мой пульс участился в радостном предвкушении. Я испытывала волнение, думая о лодочной прогулке… и о том, что вновь увижу Джека. Он мило встретил меня в прошлый раз. Естественно. Даже дружелюбно. Надеюсь, он будет рад опять видеть меня.

Металлические двери лодочного эллинга[8] подняты. Видимо, кто-то уже здесь. Я нерешительно помедлила, сомневаясь, стоит ли мне заходить на склад и привлекать внимание. Странно, с чего я вдруг так разволновалась. Остановившись на тропинке в ожидании появления кого-нибудь из членов клуба, я переминалась с ноги на ногу и, покручивая кончик моего «конского хвоста», думала, не выгляжу ли так же неловко и смущенно, как себя чувствую. Может, мне следовало бы пока разогреть мышцы, сделать разминочные упражнения, но я не могла преодолеть странной робости.

Из эллинга донеслись голоса. Женские голоса. Неловкость вдруг исчезла. Я лишь огорчилась, что это не Джек. Но вот появились две девушки, они несли на плечах лодку. Они опустили ее на опоры, установленные на прибрежной гальке. Девушки выглядели от силы лет на восемнадцать-девятнадцать. Высокие и стройные, в похожей на мою одежке, но в шлепанцах, бейсболках и темных очках. И я осознала, что мне тоже следовало захватить эти вещи.

– Привет, – с улыбкой сказала мне одна из них, – вы собираетесь покататься?

– Я жду Джека Харрингтона, – ответила я, – не знаете, он уже пришел?

– Джек? – Она глянула на часы. – Скоро должен появиться. У вас назначено занятие?

– Нет, я не успела договориться. Просто надеялась, что у него найдется свободное время.

– Понятно, – девушка опять улыбнулась.

Я присела на один из больших валунов, ограничивающих одну сторону дорожки, и смотрела, как девушки готовятся спустить лодку на воду, надеясь почерпнуть нечто полезное. Как ни странно, их действия казались мне знакомыми. Я реально понимала, что они делали, и знала также названия используемой ими оснастки. Может, пребывание на лодочной станции вдруг разбудит уснувшую память. Возможно, что-то здесь поможет мне вспомнить, кто я.

Оглянувшись, я увидела, как на автостоянку рядом с клубом заехала «Ауди Эстейт». Прибыл Джек.

Девушки наконец с шумным плеском вышли на реку и энергично заработали веслами.

Джек выбрался из машины и приветственно взмахнул рукой. Не знаю, приветствовал ли он меня или девушек в лодке, но я махнула в ответ на всякий случай. Он закрыл дверцу машины и запер ее брелоком, на что машина ответила ему звуковым сигналом и подмигиванием фар.

– Привет, Мия! Хочешь покататься?

– Ты свободен?

– Вполне. – Он направился ко мне, его кроссовки с хрустом давили гравий дорожки. Его трикотажные шорты, заметно пообносившиеся, дополняла футболка с логотипом клуба и большие черные очки.

– Хочешь выйти на двойке?

– Не знаю, – призналась я.

Хотя я не сомневалась, что он говорил о лодке, рассчитанной на двух гребцов.

– Тогда давай лучше выйдем на двух одиночках, – предложил он, закидывая ключи от машины в спортивную сумку, – держу пари, ты вспомнишь, что нужно делать.

В компанейском молчании мы вытащили лодки на берег. Джек оказался прав – я вела себя довольно уверенно. Казалось, сработала привычка, я действовала на каком-то подсознательном уровне, мы спустили лодки на воду, и я последовала за ним на середину реки, попросту сбросив обувь на берегу. Тишь да гладь, только вода плещется за бортом и теплый ветерок приятно овевает кожу. Минут через десять я ощутила покалывание в мозолях на подушечках пальцев. И вдруг поняла, откуда взялись мозоли на моих ладонях.

– Отлично, Мия, – крикнул он мне, – держи спину прямо и помогай ногами.

Я выполнила его указания и почувствовала, как лодка пошла быстрее.

– Спасибо! – откликнулась я.

Мы прошли мимо яхт-клуба и стайки домиков, где я жила. Но полностью сосредоточившись на гребле, я не стала оглядываться на свой дом. Вскоре берега реки разошлись, мы достигли гавани. У причала покачивались пришвартованные лодки, и мне показалось, что мы выходим в более естественную среду обитания. Впереди простиралась только водная гладь, обрамленная густой растительностью – тополями, ивами и вечнозелеными деревьями, в окоеме отражавшимися в реке небес.

Именно этого мне не хватало для прояснения мыслей. Мое сердце напряженно билось, мышцы горели.

– Может, довольно на первый раз? – крикнул Джек.

– Ни в коем случае.

Несмотря на то что я, видимо, занималась привычным делом, я все-таки чувствовала необходимость предельной сосредоточенности. Я почему-то боялась упасть в воду – помимо этого замешательства, река под лодкой выглядела темной и наверняка холодной и глубокой, бесконечно глубокой. Интересно, не здесь ли я перевернулась на прошлой неделе. Я отбросила эту мысль. Начинался чудесный день, и я в знакомой компании… с опытным тренером. Со мной все будет хорошо. Однако мне не удавалось избавиться от тревожного ощущения, все больше пугавшего меня. Я не могла оторвать глаз от чернильной речной глубины, упорно раздумывая, не в этом ли месте я свалилась в воду. В голове роилось множество терзающих вопросов. Случайно ли я перевернулась? Была ли испугана? В одиночестве ли я пыталась добраться до берега? Или со мной кто-то был? Действительно ли произошел несчастный случай? Как я могла оказаться на саутборнском пляже? Казалось странным, что я проплыла так далеко по реке до самого залива. И как я умудрилась проплыть так далеко?

Мне представилось, как я, задыхаясь, беспорядочно молочу руками и ногами. Меня ведь легко могло унести сильным течением. Затянуть в темные глубины. Засосать алчными водами океана.

– Мия… Мия, что с тобой? – Голос Джека прорвался через пелену моих жутких видений.

Кажется, он доносится откуда-то издалека. Словно мои уши залиты водой. Словно я уже начала тонуть, напряженно прислушиваясь к звукам, проникавшим в колеблющуюся толщу реки. Мое дыхание прерывисто и поверхностно. Я не в силах перевести дух, словно меня неотвратимо увлекает в волнообразную воронку. Странный скрежет. Удушье. Мои пальцы болезненно покалывает. В голове тяжесть и туман. Неужели я, как на днях вечером, теряю сознание?

– Мия, держи весла. Я не хочу, чтобы тебя унесло.

Услышав голос Джека, я сжала весла, ощутив их реальную тяжесть. Передо мной ясно всплыло его лицо.

– Все нормально, Мия, – крикнул он, – ты в безопасности. Я с тобой, – черты его лица вдруг опять расплылись, – смотри на меня.

Я послушно сосредоточилась и вновь четко увидела его, увидела его встревоженные добрые глаза, услышала, как он сказал. «Лови, выпей немного». Он бросил мне в лодку бутылку воды, и она упала под сиденье.

Мне удалось зажать в одном кулаке оба весла, и я дрожащей рукой подняла бутылку.

– Наверное, ты схлопотала тепловой удар, – заметил он. – Солнце уже нещадно припекает.

Холодная вода смочила мне губы, пролилась в горло, головокружение и страх уменьшились. Может, он прав. И я просто обезвожена.

– Ну что, как ты себя чувствуешь? – спросил он. – Получше?

Вспышки в зеленой воде и поднимающиеся пузырьки. Затягивающий мрак. Река в моих легких. Но внезапно меня вновь выносит на солнечный свет. Настоящее опять выдергивает меня. К Джеку. К приветливой синеве небес над головой, к шелесту деревьев вокруг нас. Успокаивающие утренние звуки обрели ясность и четкость. Глухота прошла, и мне больше не кажется, что я тону.

– Извини, – сказала я, – не понимаю, что со мной.

Я заметила облегчение на его лице и обеспокоенную улыбку.

– Ты выглядишь значительно лучше, – заметил он, – но в какой-то момент я реально испугался. Ты вела себя так странно, словно теряла сознание. Не лучше ли нам причалить здесь? Мы можем прогуляться обратно по берегу, а лодки я заберу позже.

– Нет. Теперь все будет в порядке. Хотя, возможно, на обратном пути я буду грести не так быстро.

Я почувствовала себя глуповато из-за того, что так разволновалась. Я не понимала, что со мной происходило. Но казалось, что ненадолго я перенеслась в другое время и место. В какое-то таинственное пугающее время и место. И что же теперь Джек подумает обо мне?

– Ты уверена? – спросил он. – Тебе нельзя перенапрягаться, учитывая тепловой удар.

– Нет, честно, все уже хорошо. Мне стало лучше, как только я выпила воды. Просто у меня было небольшое обезвоживание, – солгала я.

Он пристально посмотрел на меня. Задумчиво пожевал губы. Мне стало жаль беднягу, ведь ему пришлось иметь дело с такой психопаткой. Я с улыбкой глянула на него, показывая, что у меня действительно все нормально.

– Говорю же, я уже в полном порядке.

Взявшись за весла, я начала разворачивать лодку, и Джек последовал моему примеру.

Когда мы вернулись, жизнь в клубе заметно оживилась, около входа маячили группы гребцов, и автостоянка заполнилась машинами. Ступив на твердую землю, я ощутила, что ноги меня едва держат, дрожа, точно студень, но вряд ли это было связано с уровнем физической подготовки. Нам не пришлось относить лодки обратно, поскольку на них уже претендовали новые гребцы. Некоторые приветствовали меня, называя по имени. Я с улыбкой отвечала им тем же, но порадовалась, что никто не спрашивал меня о том несчастном случае или о беспамятстве. Сейчас я едва ли смогла бы внятно ответить на вопросы этих по-прежнему незнакомых мне людей.

Мы с Джеком в неловком молчании остановились на дорожке перед лодочным складом.

– Проводить тебя домой? – спросил он. – Или, если тебе нужна компания, мы могли бы вместе позавтракать? Сегодня занятия у меня начинаются позже.

Его предложение застало меня врасплох, но я сразу осознала, что мне действительно не хочется сейчас оставаться одной.

– Спасибо, – ответила я, – идея завтрака звучит соблазнительно. Я проголодалась.

– Только давай уйдем отсюда, – предложил Джек, – а то в клубе меня сразу втянут в какие-нибудь дела. Лучше прогуляемся в центр.

Глава 17

Удалившись от реки, мы с Джеком углубились в тихие глухие улочки. Миновали ряды бунгало и летних домиков и вскоре оказались в более старой части городка с его однотипными уютными коттеджами.

– Не считая приступа головокружения, тебе, кажется, понравилась наша речная прогулка, – заметил Джек на ходу.

– Еще как понравилась! Если бы у меня не ослабели ноги, я предпочла бы продолжить греблю.

Джек рассмеялся, и я тоже улыбнулась.

Минут через пять мы уже вышли на Хай-стрит, запруженную деловитыми пешеходами и застрявшими в пробках машинами. Казалось декадентски порочным то, что мы идем завтракать, когда все вокруг торопятся на работу.

– Зайдем туда, – предложил Джек, показав кафе на другой стороне улицы.

Обходя машины, мы направились через улицу, побудив сердитого парня в «Мерседесе» возмущенно нажать на клаксон. Впрочем, Джека это ничуть не смутило. Взяв меня за руку, он предупредительно взмахнул рукой перед этой машиной и ловко перевел меня на другую сторону. Я ощутила металл кольца на его пальце. Опустив глаза, я увидела обручальное кольцо. Не знаю, как я не заметила его раньше. Мое сердце разочарованно екнуло. Едва мы вышли на тротуар, он отпустил мою руку.

– Машин сегодня многовато, – заметила я.

– Еще бы, по утрам понедельника в деловой части Крайстчерча дикие пробки.

Усмехнувшись, он открыл передо мной дверь кафе. Я проскользнула внутрь под его рукой. Заведение только что открылось, и персонал еще готовился к приему первых клиентов.

– Джек! – Парень, вышедший из-за барной стойки, хлопнул его по спине.

– Салют, Крис. Как жизнь?

– Идет, старина, идет. Я зайду в клуб попозднее. Ты уже размялся?

– Да, нынче отличная погодка. Ты ведь знаешь Мию, верно?

– Разумеется. Привет, Мия. Как речная прогулка?

– Здорово, спасибо.

– Балдеж. Так вы, ребята, зашли на завтрак?

Мы кивнули и еще немного поболтали, когда Крис усадил нас за столик на залитом солнцем заднем дворике. Но мое внимание привлекло то, что вздымалось в небеса. Сам дворик примыкал к подножию травянистого холма, на вершине которого темнели какие-то каменные руины. Они выглядели древними. И какими-то нереальными.

– Классный вид, – заметила я, – что это за место?

– Руины замка. Можем подняться туда после завтрака, если хочешь?

– Правда?

– Да, конечно. Это не займет много времени.

Мы заказали свежевыжатый апельсиновый сок, кофе, и нормальную яичницу – с беконом и грибами, и подсушенный хлеб – много хлеба. Заказа долго ждать не пришлось, и принесенные блюда выглядели на редкость аппетитно и восхитительно. Джек улыбнулся, а я удовлетворенно вздохнула.

– Рад видеть, что тебе понравилось.

– По-моему, после того несчастного случая я еще ни разу нормально не ела, – призналась я, – а этот завтрак сулит райское наслаждение.

– Неужели никто не удосужился покормить тебя? – удивился он. – А как же Пирс? Разве он не присматривает за тобой?

– Ты знаешь Пирса?

– Немного. Но я видел его несколько раз на наших гонках по выходным и клубных вечерах.

– Ну да, конечно. – Мне хотелось спросить его о жене, но я не стала, боясь показаться излишне любопытной. – Пирсу сейчас трудновато приходится. Я имею в виду, учитывая мою амнезию.

– Подозреваю, у вас обоих трудное время.

– Да, можно и так сказать.

– Неужели ты… начисто не помнишь того, что было раньше? – Джек пристально посмотрел на меня, его сине-зеленые глаза на загорелом лице блестели, как морская волна. – Но если не хочешь, мы не будем затрагивать эту тему.

– Ну, по крайней мере, я помню, как работать веслом, – ответила я.

– Да, сегодня ты здорово отличилась, – рассмеялся он, – гребла как профи.

– Спасибо. Прогулка получилась великолепная. После несчастного случая я еще не испытывала такого восторга.

– Отлично. Тогда надо продолжать.

– В следующий раз обязательно захвачу воду и шляпу.

Он уже расправился со своей яичницей, а я пока одолела только половину.

– Извини, похоже, я жую со скоростью черепахи, – сказала я.

– Все верно, есть надо с чувством. Это я набросился на еду, точно с голодного острова, мне-то как раз и следовало извиниться.

Вот с Джеком я чувствовала себя гораздо спокойнее, чем когда-либо с Пирсом. Мы с легкостью находили общий язык. И совсем не мешало то, как он замечательно выглядит. Причем на субъективном и более скромном уровне даже лучше, чем Пирс с его банальной холеной красотой. Я понимаю, что это несправедливое сравнение, но ничего не могу с собой поделать. Джек обладает особой харизмой. И все равно странно, зачем я вообще об этом думаю. Ведь он женат.

Подал голос мой мобильник. Пирс прислал сообщение, интересуясь, что я сегодня делаю. Отвечу ему позже. Я не могу так больше жить, страшась его звонков и визитов. Как бы хорошо мы ни общались до несчастного случая, теперь мы определенно не подходим друг другу. Я терпела его целую неделю, но больше не вынесу.

В итоге победив яичницу, я спасовала перед половиной куска подсушенного хлеба.

– Слабо, – подначил меня Джек.

Он предложил заплатить за завтрак, но я не позволила, и мы договорились поделить счет, оставив щедрые чаевые. Движение на улице поредело, зато тротуары заполнились торопливыми покупателями и вяло бредущими туристами.

– Поворачиваем направо, – сказал Джек.

Я последовала его указанию, и дальше мы, гуськом, двигаясь по своеобразной сложной синусоиде, пробирались через толпу в заданном направлении. Дойдя до круговой развязки, мы опять свернули направо, и тогда наконец толпа поредела. Я узнала французский ресторан, где мы с Пирсом обедали на прошлой неделе. Казалось, с того дня прошло много месяцев. Джек повел меня по узкой дорожке, где я с удивлением увидела какие-то деревянные колодки с отверстиями для рук.

– Неужели они настоящие? – спросила я.

– Да. Я попадал туда в детстве. По полдня меня закидывали гнилыми фруктами. Шрамы остались на всю жизнь.

– Нет! – Я недоверчиво глянула на него.

– Нет, – согласился он.

– А я чуть было не поверила тебе, – возмутилась я, слегка пихнув его локтем.

– Здесь выставлены всего лишь макеты оригиналов, – продолжил Джек, – должно быть, жутко неудобно и унизительно было торчать в них целый день. А там дальше, видишь, позорный столб для порки. – Он показал на маячивший впереди ничем не примечательный с виду столб.

Я вздрогнула, подумав о варварских средневековых наказаниях.

Мы продолжали идти по тенистой дорожке. Слева от нас раскинулась безукоризненно чистая лужайка для игры в шары. И вот прямо впереди я увидела тот самый травянистый холм, что заметила еще в кафе. Отсюда он не казался чем-то удивительным, но все-таки выглядел впечатляюще. И кульминацией на вершине – те древние развалины замка.

– Поднимемся? – спросила я.

Джек кивнул, и я полезла вслед за ним по крутым каменным ступеням, высеченным в склоне холма. Совсем скоро мы вышли на вершину. К останкам мощных замковых стен, сложенных из серого, местами замшелого камня. Крыша бесследно исчезла, и большая часть стен обвалилась, но отсюда открывается прелестный вид на церковь и городские дома. Я увидела также и внутренний дворик, где мы только что завтракали. Там теперь сидела молодая семья, изучая меню.

– Интересно, кто разрушил этот замок, – сказала я.

– Кромвель[9], – ответил Джек. – Настоящий вандал.

– А когда его построили? Замок.

– В начале двенадцатого века. Почти тысячу лет тому назад. А он еще и вправду впечатляет.

– Ты увлекаешься историей? – спросила я.

– Моя жена учитель истории, – ответил он, – она обожает все эти древности.

Я испытала беспричинный приступ ревности.

– Ей тоже нравится ходить на веслах? – спросила я.

– Да, она обожает греблю, – сказал он, – но из-за работы не может выходить на реку так часто, как ей хотелось бы, – его тон как-то странно изменился, словно что-то отвлекло его мысли, – ты готова спускаться в реальный мир?

– Да, конечно, – ответила я, хотя мне вовсе не хотелось уходить отсюда.

Мне хотелось остаться с ним среди этих развалин на целый день. Не хотелось спускаться. Совсем не хотелось.

Глава 18

Время близилось к обеду, но я абсолютно не чувствовала голода. Вероятно, из-за того безумно сытного завтрака, что мы съели утром с Джеком. Отсутствие аппетита, однако, объяснялось также глубоким волнением. Расположившись на балконе, я старалась успокоиться, но мне не удалось. Казалось, какая-то сила стремительно тащит меня по невероятным и бесконечным американским горкам, волнами скручивая живот при каждом спуске и взлете. В голове крутилось слишком много важных вопросов, и ни на один из них я не знала ответа.

Я провела великолепное утро на реке. Если бы я могла проводить так каждый день, то удовольствовалась бы, наверное, нынешней жизнью, даже если бы память никогда не вернулась ко мне. Однако меня тревожило слишком много других проблем. Точно кто-то упорно щелкал меня по лбу, последовательно и неумолимо изматывая меня щелбанами. Я сменила позу, пытаясь поудобнее устроиться в шезлонге, однако солнце уже жарило нещадно, а мысли мои метались как заведенные, да нервы совсем разгулялись. Кроме того, меня не покидало ощущение, будто я живу в чужом доме, проживая жизнь другого человека.

Дурацкое состояние. Нельзя же просто валяться здесь целый день. Необходимо что-то делать. Повернувшись, я спустила ноги на пол и посидела немного, подперев рукой подбородок. Наконец встав, я размяла шею и плечи. Они побаливали после утренней гребли. Вернувшись в гостиную, я закрыла балконные двери. И мгновенно перед моим мысленным взором всплыл образ женщины из ночного кошмара. Ее враждебность. Ее медленное приближение ко мне. Решительно выбросив из головы эти образы, я подавила вспышку страха.

Во рту у меня пересохло, и я зашла на кухню и, включив кран, подождала, пока струя воды достаточно охладится. Я подошла к одному из сервантов за стаканом. Но оказалось, что там хранятся только тарелки. Я еще плохо ориентировалась в собственной кухне. Открыв другой шкаф, я обнаружила на полках какие-то жалкие пакеты и жестяные банки. Во мне поднялась волна ярости, к глазам подступили слезы. Жуткая нелепость. Не могу же я рыдать из-за того, что забыла, в каком буфете держу стаканы. Рывком распахнув дверцу очередного шкафчика, я увидела желаемое. Стоявшие там стаканы поблескивали, точно насмехаясь надо мной. Меня охватило желание смахнуть их все и разбить вдребезги. Но я сдержалась. Просто взяла стакан и сунула его под струю воды. Когда он наполнился, я залпом выпила его до дна. Рука моя подрагивала, но я не позволила ярости и отчаянной тоске овладеть мной. Закрыв кран, аккуратно поставила стакан на сушилку, и сжала руки в кулаки, чтобы избавиться от дрожи.

Мне необходимо как-то отвлечься. Заняться чем-то полезным. Выйдя из гостиной, я направилась вниз по лестнице. На первом этаже меня встретила приятная прохлада. Я открыла дверь кабинета, прошла по комнате, включила лэптоп. И принялась искать в Сети компьютерные ремонтные мастерские. Получив обширный список, я через пару минут прокруток и просмотров вариантов выбрала контору поближе к дому. Сначала я собралась связаться с ними по телефону, но передумала. Мне хотелось выбраться из этого дома.

Окинув взглядом кабинет, я вскоре обнаружила то, что искала на полу – рядом с подстольной тумбой стояла серая неопреновая сумка от ноутбука. Я закрыла компьютер, отсоединила от сети и засунула в сумку вместе с кабелем питания.

Минут через двадцать я подрулила к маленькому заведению с оригинальной вывеской «Ремонтная мастерская ПК», втиснутому между закусочной и мастерской по изготовлению ключей. Парковаться здесь не полагалось, но я собиралась заскочить всего на минутку. Захватив с пассажирского сиденья сумку, я вылезла из комфортной прохлады салона «Мини» под ослепительную жару полдневного светила. Пара шагов, и я уже распахнула дверь мастерской, породившей треньканье колокольчика над моей головой. Оказавшись в этом душноватом затхлом помещении, я уловила слабый запах пайки электрических проводов и микросхем.

– Иду! – крикнул мужской голос из задней комнаты. И вскоре обладатель этого голоса, появившись из-за полуоткрытой двери с матированным стеклом, изрек, смахивая крошки из уголков рта: – М-м, простите, вышел на минутку пообедать.

На пятом десятке, волосы с проседью, вид дружелюбный.

– Ну и жара у нас этим летом, прямо не верится, – добавил он.

– Да уж, – поддержала я, – прямо Средиземноморье.

– Слишком жарко для нормальной работы, – пожаловался он. – Итак, чем могу помочь?

– Просто хотела узнать, можете ли вы восстановить удаленные письма?

– С вашего лэптопа? – спросил он, кивнув в сторону моей компьютерной сумки.

Я кивнула.

– Зависит от провайдера почты… и некоторых других обстоятельств. Лучше всего вам оставить компьютер у меня. Я взгляну и оценю возможности. Вам нужно восстановить какое-то конкретное письмо?

– Нет. Все письма. Сейчас в ящике содержатся только те, что мне прислали на этой неделе. Остальные письма почему-то удалены, а мне нужно восстановить их. И отправленные тоже.

– Понятно. В общем, как я и сказал, оставляйте ноутбук у меня, и я сделаю все возможное, чтобы найти их.

– Спасибо. Как вы полагаете, сколько времени вам понадобится?

– Трудно сказать. Дайте мне номер вашего мобильника, и я позвоню, как только узнаю, удастся ли мне помочь.

– А вы думаете, есть вероятность? – спросила я. – Какие у меня шансы?

– По правде говоря, от десяти до двадцати процентов. Может, вам повезет… и я смогу выкопать что-то.

– Понятно. Спасибо.

Минут пять я заполняла какие-то бланки, и он выдал мне квитанцию, которую я спрятала в кошелек. Судя по всему, я вышла из мастерской как раз вовремя, поскольку заметила впереди инспектора дорожного движения, которая явно направлялась к моей машине. Быстро запрыгнув в салон, я включила зажигание и рванула с места. Когда проезжала мимо, инспектор, улыбаясь, погрозила мне пальцем. И я, смущенно улыбнувшись в ответ, пожала плечами.

Итак, с одним делом покончено. Однако теперь мне предстояло нечто гораздо более неприятное.

* * *

Я услышала, как он поднимается по лестнице. Стиснув зубы, я сидела в ожидании на кухонном табурете, окуная морковку в банку хумуса. Он с улыбкой подошел ко мне, держа в руках букет ярко-розовых роз. «Поздновато для цветов», – подумала я, сунула морковку в рот и, откусив ее, быстро начала жевать.

– Привет, детка. – Он склонился, намереваясь поцеловать меня в губы, и сунул мне букет. Цветочный аромат терялся в запахе его лосьона после бритья.

– Привет. Спасибо, розы прекрасны. – Я положила букет на стол.

– Как и ты.

Он не упростил мне задачу.

– Пирс…

– Хочешь выпить? Не слишком рано? – Он глянул на часы. – Половина пятого. По-моему, мы вполне можем открыть какую-нибудь охлажденную бутылку. Есть белое в холодильнике?

– Розовое.

– Сойдет.

Может, я и выпью бокал. Тогда, надеюсь, мне будет легче осуществить задуманное.

– Тебе лучше поставить цветы в воду, – заметил он, – а то в такую жару они быстро сдохнут.

– Сейчас поставлю.

Я смотрела, как он уверенно направился к холодильнику. Его одежда, как обычно, безупречна – прикид из обширной коллекции, включавшей бесчисленные бежевые шорты и голубые рубашки. Все это тоже дико раздражает меня. Но мне не по себе из-за того, что я собираюсь сделать. Он, очевидно, старается помириться со мной после наших паршивых выходных, даже если не извинился прямо. У меня такое ощущение, что он не видит за собой ни малейшей вины. Полагает, что лишь оказывал мне поддержку, постоянно таскаясь сюда, организовывая ту злосчастную вечеринку. Возможно, я сама виновата. Возможно, проблема именно во мне. Так или иначе, но у нас ничего хорошего не получается, и мне придется покончить с этим. Только выпью сначала винца. Для храбрости.

Пирс легко находит винные бокалы, ему неведомы мои проблемы. Он сразу открыл правильный шкаф. Молодчина, Пирс. В голову лезут стервозные мысли. Пора с этим кончать. Он наполнил каждый бокал до краев, ополовинив бутылку.

– Есть еще какие-то закуски к хумусу? – спросил он.

– Сельдерей? Или тоже морковка?

– Да, пожалуй, – без особого желания согласился он.

Я достала из холодильника пакет с готовыми овощами, выложила их на тарелку, взяла банку с хумусом и направилась за ним к балкону. Однако, подумав, остановилась. Страсти могут накалиться мгновенно, и мне не хотелось афишировать наши разборки перед соседями.

– Не лучше ли устроиться в гостиной? – предложила я.

– Я целый день проторчал в четырех стенах, – откликнулся он.

И я услышала скрежет ножек по плиткам: похоже, он разворачивал кресла, чтобы сидеть лицом к солнцу.

– Ладно, – уступила я.

Он глотнул вина.

– Ах, уже лучше, – удовлетворенно вздохнув, заметил он, – а как ты провела день? Выглядишь неплохо. Загорала? У тебя появились веснушки, детка. – Он коснулся пальцем кончика моего носа. – Прелестно.

Я опять разволновалась, но надо собраться с духом. Мы же не подходим друг другу. Я уже поняла это, даже если он пока не в курсе. Я попробовала вино. Холодный, живой вкус, но пока мне не до наслаждений. Я поставила бокал обратно на столик.

– Пирс, – начала я.

Он улыбнулся, взглянув на меня с ленивым зарождающимся вожделением.

– Пирс, эта неделя оказалась… трудной.

– Полностью согласен. Хотя ты ведь чувствуешь себя лучше, по-моему? Не считая трудностей с потерей памяти.

– Вроде бы, – признала я. – Правда, дело в том, что, потеряв память, я должна начать совершенно новую жизнь. Новую во всех смыслах. В этой жизни я никого не знаю. Я не помню наших отношений, как и того, что привлекло нас друг к другу.

– Ты говоришь о нас с тобой, верно? – спросил он, поставив свой бокал на столик. – О тебе и обо мне?

– Да, и обо мне, и о моей семье, о моих друзьях.

– Мия, я помогу тебе пережить это, – подавшись вперед, пылко произнес он, – я расскажу тебе все, что тебе нужно знать. Детка, я люблю тебя. Я здесь ради тебя.

– В том-то и дело, – вздохнула я, – думаю, я не хочу, чтобы мне рассказывали. Наверное, мне нужно снова найти все самостоятельно. Начать жизнь с чистого листа, если ты не против.

– Почему бы мне не переехать к тебе? – спросил он, не поняв намека. – Так будет проще. Мы сможем открывать твой новый мир вместе… если ты меня правильно понимаешь. – Он усмехнулся.

– Нет, – возразила я, – по-моему… я должна открыть его в одиночестве.

– Ладно. В общем, переезжать мне не придется. – Его улыбка исчезла. Он обиделся.

– Пирс, ты меня не слышишь. – Я взглянула на него с самым серьезным выражением, на какое была способна. – Мне необходимо побыть в одиночестве.

Наконец до него дошло, и он удивленно уставился на меня.

– Ты имеешь в виду без меня. – Он склонил голову и закусил губу.

Я молчала.

– А что будет, когда твоя память вернется и ты осознаешь, что совершила ошибку? – спросил он. В его тоне не было и тени мольбы. Голос звучал жестко.

– Думаю, надо рискнуть.

– И что же это значит? Мы расстаемся? – Он недоверчиво покачал головой.

– Прости, к сожалению.

– М-да, просто офигеть как здорово. – Он встал и допил вино. – Треснувшись головой, Мия, ты изрядно повредилась умом. После этого несчастного случая ты ведешь себя чертовски странно. Я лучшее из того, что когда-либо случалось с тобой, а ты готова пустить все коту под хвост. Я собирался предложить тебе… – Он вздохнул. – Да, теперь без толку говорить. Но ты еще пожалеешь. – Протиснувшись между нашими креслами, он ушел в дом.

Я встала и последовала за ним, пытаясь не обращать внимания на дрожь в коленках и держать себя в руках. Я же знала, что это будет трудно, но не ожидала, что он так ужасно расстроится и обозлится.

– Прости, Пирс. Мне не хотелось обижать тебя. Просто… сейчас у нас ничего хорошего не получится.

– А как быть с компанией? – спросил он. – С нашей новой купленной квартирой? И со всей уже проделанной мной работой? – Он нервно взъерошил волосы.

– Не знаю, – призналась я. – Придумаем что-нибудь. Ты можешь, к примеру, выкупить мою долю, или еще что-то в таком роде.

– Конечно, можно подумать, ты нуждаешься в этих деньгах, – проворчал он и добавил, скривившись: – Для столь богатой особы ты отвратительно мелочна.

– Очаровательный комплимент, – бросила я, пораженная его сарказмом.

Он стоял на лестничной площадке, лицо его покраснело, а идеальная укладка впервые выглядела растрепанной.

– Черт побери, Мия, – с отвращением произнес он, – ты действительно законченная стерва.

Он сбежал по лестнице, шаги его постепенно затихли, хлопнула входная дверь. Благодаря открытым балконным дверям я услышала, как завелась его машина, двигатель набирал обороты. Потом взвизгнули шины, он уехал.

Меня пробирала внутренняя дрожь, но дело сделано.

Глава 19

Очередное раннее утро, и я опять на пути к гребному клубу. Мне не терпелось вновь оказаться в лодке на реке и – если честно – увидеть Джека. С трудом верилось, что я наконец освободилась от Пирса. Что он больше ко мне не заявится. Но к моему облегчению примешивалось и чувство вины. Мне совершенно не хотелось обижать его.

После очередного поворота впереди показался комплекс гребного клуба, и я возрадовалась, увидев, что Джек устанавливает там опоры для лодок. Увидев меня, он улыбнулся.

– Привет. Опять на реку? – спросил он.

– Если можно, – ответила я.

– Конечно, можно.

– Смотри, я сегодня запаслась бейсболкой и бутылкой воды. – Я помахала своими вещами так, чтобы он обратил на них внимание. – Мне кажется, будет достаточно еще одного лодочного занятия с тобой, и тогда я буду готова к самостоятельным выходам. Мне не хочется надоедать тебе.

– Успокойся, Мия. Я буду рад прокатиться с тобой по реке, когда бы ты ни пожелала.

– Спасибо. – Щеки у меня загорелись, но я надеялась, что он не заметил.

Мы покатались примерно час, когда Джек сказал, что скоро у него начнется плановое учебное занятия с детьми и ему пора возвращаться. Закончилось еще одно божественное утро. Спокойное и тихое. Только скрип весел в уключинах и плеск волн, да изредка кряканье уток. Внезапно я осознала, что боюсь возвращаться домой. Меня переполнял жгучий страх. Я не представляла, что буду делать весь оставшийся день. Мне некуда идти. Нечего делать. Никому я не нужна. И абсолютно независима. Мне хотелось бы продолжить катание на лодке. Однако это ничего не решит. Мне надо вернуться и взглянуть в глаза собственным страхам. Начинать новую жизнь. Но как? Я не представляла, с чего начать.

На берегу мы установили наши лодки на опоры. На реке солнце жарило не так сильно, и я порадовалась, что не забыла сегодня бейсболку. Вокруг пока никого не было, только одинокий мужчина выгуливал по дорожке собаку. Скоро должны появиться ученики Джека, но пока мы здесь одни. Он сходил на склад, притащил шланг и бросил мне тряпку.

– Я буду поливать лодки, а ты протирай, – пояснил он, когда из шланга полилась вода.

Я послушно начала протирать свою лодку.

– Хочешь, сходим потом выпить? – спросил Джек. – Никаких глупостей. – Усмехнувшись, он добавил: – Чисто по-дружески. Мне не хочется, чтобы Пирс поколотил меня.

Мне так страстно захотелось пойти выпить именно с Джеком, что я испугалась. Ведь он женат. Чревато ли такое приглашение неприятностями? Может, и чревато. Но я чувствовала себя такой одинокой, и мне просто необходима была компания знакомого, и даже симпатичного человека. Я знакома с Джеком всего несколько дней, но ближе его у меня никого нет.

– На самом деле мы с Пирсом вчера расстались.

– Ох, – удивился он.

– Все в порядке, – сказала я, – на самом деле мы не ладили.

Подняв глаза, я поймала его взгляд. Он выглядел потрясенным; казалось, не знал, что сказать. Может, он и пригласил-то меня выпить, зная, что у меня есть кавалер и его жена не будет возражать. А раз я теперь одинока, то приглашать меня неудобно. Пожалуй, лучше дать ему возможность выкрутиться.

– А твоя жена не будет против нашего свидания? – спросила я. – Может быть, она тоже сможет пойти?

Черт меня дернул это сказать! Меньше всего мне хотелось бы выпивать с любящей семейной парочкой, особенно когда я даже не знакома с женской половиной.

– Забавно, что ты сказала о расставании с Пирсом, – помолчав, заметил Джек, – потому что мы с Люси тоже недавно расстались.

Мое настроение повысилось.

– Жаль это слышать, – соврала я, с особым усердием оттирая стойкое темное пятно с лодочного борта. – Может, тогда мы поплачемся друг другу в жилетку.

– Да, – согласился он, – возможно.

* * *

Садик при пабе заполняло множество людей, но я сразу заметила, что Джек потягивает пиво, сидя за столиком возле живой изгороди. Увидев меня, он призывно взмахнул рукой. Поднявшись из-за стола, он чмокнул меня в щеку. От него веяло теплом и свежестью и запахом какого-то мыла.

– Хорошо выглядишь, – оценил он.

– Спасибо.

– Что бы ты хотела выпить?

– Наверное, надо пойти заказать что-нибудь.

– Садись за столик, – с улыбкой предложил он. – Так что тебе хотелось бы?

– Ладно, спасибо, я выпью пива.

– «Бекс»?

– Да все равно.

– Сейчас вернусь.

Присев на лавку, я проводила его взглядом до входа в паб, пытаясь не думать о том, как он хорошо выглядит в простых джинсах и синей футболке.

Целый день я взволнованно думала о нашей вечерней встрече, но по крайней мере это отвлекало меня от других менее приятных мыслей. Полдня я бродила из комнаты в комнату, грызя ногти, а потом почти до самого выхода выбирала вечерний наряд. В итоге остановилась на модельном длинном платье с набивным рисунком и сандалиях с изящными ремешками. Мне хотелось выглядеть богемно элегантной, однако сейчас я осознала, что слегка перестаралась. Все вокруг были в джинсах или шортах и футболках. Не знаю даже, почему я придавала этому вечеру столь важное значение. Джек сам говорил мне, что мы просто «по-дружески» выпьем. Это вовсе не свидание, поэтому мне лучше успокоиться и попросту радоваться встрече.

Он вернулся через пару минут.

– Как быстро, – удивленно заметила я, – мне с трудом удалось протиснуться мимо барной стойки.

– Да, но большинство официантов мои приятели, – усмехнувшись, пояснил он, поставив передо мной бутылку пива и стакан.

– Благодарю. Такое впечатление, что в этом районе все друг друга знают, – сказала я и, оставив без внимания стакан, подняла принесенную мне бутылку пива.

– Будем здоровы! – в унисон воскликнули мы, чокнувшись бутылками.

Я глотнула пенного напитка, с наслаждением чувствуя, как он пролился мне в горло, мгновенно снимая напряжение.

– Ну, городок-то у нас маленький, – заметил Джек, опять усаживаясь за столик, – многие из нас выросли здесь, поэтому мы, естественно, предпочитаем общаться в своем кругу. Да ведь большинство людей любят отдыхать в приятной дружеской компании.

– А ты хорошо меня знал… раньше? – спросила я.

– Тебе, должно быть, странно ничего не помнить. – Он взглянул на меня с полуулыбкой. – У меня лично это никак не укладывается в голове. Но да, я хорошо знал тебя раньше… до твоего несчастного случая. Мы постоянно общались в клубе. Как ты сама заметила, здесь все друг друга знают.

– А мне теперь придется заново знакомиться со всеми. – Я бросила на него пристальный оценивающий взгляд.

У кого-то другого такая короткая стрижка выглядела бы излишне брутально, но Джек смотрится просто замечательно.

– Бедняжка, – сочувственно произнес он. – Но ты надеешься, что память вернется?

– Да, хотя начинаю терять надежду, – ответила я, – ведь прошло уже больше недели, а у меня появилось лишь одно смутное воспоминание.

– Правда? Ну это уже кое-что.

– Я тоже так думаю.

– Может, даже хорошо, что ты потеряла память, – предположил он.

– С чего ты так думаешь?

– Ну, редко кому выпадает шанс начать жизнь заново, – оживляясь, заметил он. – Возможно, тебе удастся открыть в себе новые достоинства. Отыскать то, чем ты действительно хотела бы заниматься в жизни. Подумай об этом… ты можешь стать кем захочешь.

– Странно, что ты заговорил об этом, поскольку я недавно думала то же самое. И вроде как именно поэтому мы с Пирсом расстались.

– То есть именно ты решила закончить отношения?

– Мне никак не удавалось поладить с ним, – кивнув, пояснила я, – я не чувствовала, что мы созданы друг для друга. Не знаю, какой я была раньше, но сейчас явно изменилась, и мне совершенно не понятно, как мы с ним вообще находили общий язык.

Мне хотелось спросить Джека, действительно ли я изменилась, но не хотелось показаться ему излишне навязчивой. Он ведь мог подумать, что я напрашиваюсь на комплименты.

– Я успела осознать только одно, – скромно призналась я, – мне нравится гребля.

– Что ж, это самое важное, – одобрил он, – сразу видно, что у тебя прекрасный спортивный вкус.

– Безусловно. – Мы снова подняли наши бутылки и глупо ухмыльнулись друг другу.

У меня возникло изумительное и пугающее чувство, что я захожу слишком далеко. Что я слишком быстро позволяю себе влюбиться. Но я ничего не могла с собой поделать.

Мы провели в барном садике целый вечер, потягивали пиво, болтали и смеялись. С ним я чувствовала себя совершенно свободно. И главное, легко и спокойно. Ему удавалось смешить меня, и для разнообразия я перестала терзаться собственной неполноценностью. Небо постепенно потемнело, и один за другим начали зажигаться уличные фонари. Теплый воздух, однако, сгустился и потяжелел. Владелец паба прозвонил колокольчиком, призывая к барной стойке последних засидевшихся клиентов.

– По-моему, надвигается гроза, – заметил Джек, – вероятно, гребля завтра будет слишком опасна.

– Неужели? – удивилась я. – Когда я шла сюда, река выглядела совершенно спокойной.

– Ненадолго. Нам пора уходить, – сказал он, допивая пиво. – Уверен, что дождь хлынет с минуты на минуту.

Насчет грозы Джек оказался прав. Садик вдруг осветился зигзагом молнии. Все посетители ахнули и загомонили, смеясь и перебрасываясь шутками. Спустя несколько секунд над нашими головами прогремел громовой раскат. Мы последовали за остальными клиентами в паб. Некоторые еще медлили под крышей, допивая напитки, но большинство высыпало на улицу, где первые крупные капли дождя уже сбрызнули пыльный тротуар. Весь народ разбежался, но мы с Джеком еще заскочили в соседнюю чайную и стояли там на крытой террасе.

– Я провожу тебя до дома, – предложил Джек.

– Нет, я прекрасно дойду сама, – отказалась я, – мой дом всего в пяти минутах отсюда. А ты далеко живешь?

– За мостом, в Тактоне. Не намного дальше, но в другую сторону.

– Ладно, в общем, спасибо за чудесный вечер, – заключила я, уже жалея, что отказалась от провожатого.

– Ты уверена, что нормально дойдешь сама? – опять спросил он. – Не думаю, что тебе сейчас стоит бродить одной.

Вот он, мой шанс, но в последний момент я струсила.

– Да, честно, все будет в порядке. Хотя, наверное, придется пробежаться, учитывая, что близится дождь.

Словно вторя моим словам, загрохотал гром, и небо прорезали молнии, на сей раз одновременно. Дождевые капли участились, и внезапно тучи разродились мощной ливневой завесой.

– Ну я предпочел бы увидеть, как ты доберешься до дома, – сказал он, – но если ты уверена… Доброй ночи, Мия. Приятно было познакомиться с твоей новой личностью. – Он подался вперед и заправил мне за ухо выбившуюся прядь.

Прикосновение его пальцев, казалось, наэлектризовало меня, дыхание стало прерывистым и частым, я едва могла дышать. И я вдруг невольно потянулась к нему и поцеловала. Мне показалось, что между нами пробежала искра. Я уже не владела собой. Меня одурманили ощущения его тела, его запаха.

Но все закончилось слишком быстро.

– Мия, – сказал он.

Я потеряла дар речи. Сердце мое бешено колотилось, и мне лишь отчаянно хотелось опять прижаться к его губам.

– Мия, мы не можем просто…

Я опомнилась, пришла в себя. Он только что сказал мне, что мы просто не можем делать этого. Мне хотелось возразить ему, но я тупо молчала.

– Я совсем недавно расстался с женой, – добавил он. – Это неразумно для нас с тобой… Мне жаль, прости.

Меня охватило сокрушительное разочарование. Но я подавила чувства и кивнула.

– Конечно. Прости. Не знаю, что на меня нашло.

– Не пойми меня неправильно, – сказал он, – мне хотелось бы… но все произошло так недавно.

– Нет-нет, разумеется, я понимаю, – ответила я, – естественно. К тому же и мы с Пирсом тоже… совсем недавно… Я лучше пойду.

Я развернулась, быстро вышла с террасы на улицу и мгновенно задохнулась от обрушившегося на меня ливня.

– Мия. – Тоже выйдя под дождь, он решительно, но мягко взял меня за руку. – Мы же останемся друзьями? И продолжим наши катания на лодках? Не будет ни малейшей неловкости, я обещаю.

– Ладно, – вяло откликнулась я, мне отчаянно хотелось уйти, слишком живо и болезненно я ощущала свое унижение.

– Обещаешь?

– Конечно.

– Скажи это. Скажи, что ты обещаешь. – Он улыбнулся.

– Обещаю, – повторила я, чувствуя себя идиоткой.

– Отлично. Ладно. До скорой встречи. – Он отпустил мою руку и, развернувшись, пошел по улице.

Я вымокла до нитки. Сердце гулко колотилось в груди, я едва могла дышать. Я понимала, что мне надо бежать, чтобы скорее спрятаться дома от этого ливня, однако ноги почему-то отказывались быстро двигаться. Я брела еле-еле, точно во сне, не обращая внимания на стекающие по мне дождевые струи. Платье липло к ногам. Я промокла с головы до ног. Волосы хлестали по лицу.

Гром и молнии не пугали меня. Они соответствовали моему настроению. Мне почти хотелось, чтобы меня поразила молния. О чем я думала? Как я могла поцеловать его? Мы же едва знакомы, к тому же он сказал мне о том, что недавно расстался с женой. Чувства унижения и досады расцвели в моей душе махровым цветом, пока я брела по залитому дождем тротуару. Хихикая и повизгивая, мимо меня пробежала стайка молодых женщин, примерно моих лет. Они весело проклинали дождь, их шаги еще слышались за моей спиной, удалялись, отдаваясь эхом в моих ушах. Я вела себя как полная идиотка и теперь вообще не смогу даже носа показать в гребном клубе. Что, черт подери, он теперь должен думать обо мне? Я погубила единственное хорошее знакомство в моей жалкой, одинокой жизни.

Дойдя до Хай-стрит, я направилась к аббатству в тумане оцепенения, пьяная, подавленная и отупевшая от дождя. Мостовая блестела, сандалии скользили, и мне приходилось ступать осторожно. Я распахнула узкую калитку, пропуская меня, ее петли скрипели и стонали. Впереди гордо высились церковные стены, не подверженные влиянию ливней, незыблемо простоявшие здесь целое тысячелетие. Долговечная твердыня.

По опустевшему кладбищу в мою сторону идет одинокая женщина, ее светлые волосы насквозь промокли. Она выглядит сердитой. Может, она просто с кем-то поссорилась. Я замираю на месте. Я узнаю ее. Это женщина из моего сна. Та самая с моего балкона. Она подходит все ближе, ее лицо искажено от ярости. Но она выглядит далеко не просто разъяренной… она выглядит безумной. Опасной. Смертельно опасной.

Глава 20

Мне следовало бы развернуться и убежать, но я не могла пошевелиться. Ужас приковал меня к месту. Даже если бы я смогла закричать, никто меня не услышит из-за барабанной дроби грозового ливня и грохота грома.

Женщина уже в нескольких ярдах[10] от меня. Я закрыла глаза. Зажмурилась посильнее. Почему же я не в силах сдвинуться с места?

– С вами все в порядке? – участливо спросил прозвучавший рядом со мной женский голос.

Я открыла глаза и пристально взглянула на остановившуюся передо мной даму. Эта особа совершенно не походила на фурию из моего видения. Неужели она лишь плод моего воображения? Не схожу ли я с ума? Эта женщина старше, с мышиного цвета волосами, и она смотрит на меня как на сумасшедшую.

– Да, все нормально, – ответила я. – Простите, видно, выпила немного лишнего. Этот дождь и кладбище… должно быть, они напугали меня.

– Да, по вечерам здесь жутковато, – согласилась она. – Вы далеко живете?

– Нет, всего в паре минут ходьбы.

– Ладно, но идите осторожно, дорогая.

– Спасибо. И вы тоже.

Она пошла дальше своей дорогой. И я, оглянувшись, пристально смотрела, как ее удаляющаяся фигура расплывается в пелене дождя. У нее не было ничего общего с женщиной из моего ночного кошмара. Ни малейшего сходства. Я опять глянула в сторону кладбища. Мое сердце еще колотилось, во рту пересохло. Вдруг та женщина из моего сна все еще где-то поблизости. Она ведь могла прятаться за деревом, притаиться за могильной плитой. Или еще где-то. Надо скорее убираться отсюда. Приподняв промокший подол платья, я бросилась бежать через кладбище, по скользкой от дождя дорожке, мимо полуразрушенных надгробий, под искаженными тенями маячившего в грозовом мраке аббатства. Достигнув конца дорожки, я выбежала на опустевшую автопарковку с ее высокими каменными стенами и раскачивающимися кронами деревьев.

Мне хотелось кричать, но я сдержалась. Для храбрости я начала напевать веселую мелодию, но мне с трудом удавалось переводить дух, и вместо мелодии у меня получались какие-то жалобные стоны, и я сочла за лучшее замолчать. Очередной удар грома побудил меня ускорить бег, звуки моих шагов приглушались буйством стихии. Почти дома. Почти дома. Я выкрикивала эти слова как заклинание, способное оградить меня от злых сил. Почти дома.

Могла ли та женщина быть реальной? Неужели она преследует меня? Либо она всего лишь плод моего воображения? Так или иначе мне не удается совладать с собственным страхом. Не удается держать ее образ на расстоянии. Я уверена, что она хочет убить меня.

Почти дома.

Наконец я достигла прохода в стене, за которым начиналась мощеная дорога, ведущая к каменному мостику. Я немного помедлила, переводя дух, но страх гнал меня вперед. Цокая каблуками сандалий, я перебежала мост и устремилась дальше к частной дорожке, ведущей к моему дому. Я шлепала прямо по лужам, не обращая внимания на брызги и стекавшие по моим вымокшим ногам грязные дождевые струи.

Почти дома.

Я мельком глянула на темную реку и качающиеся за ней деревья. В очередном отсверке молнии я с острым облегчением разглядела силуэты лодок.

Почти дома.

Но что меня ждет дома? Мне не удается избавиться от ночных кошмаров. Я уже видела ее в собственном доме. Она приходила ко мне во сне, маячила на моем балконе. Вдруг она и сейчас где-то там? Что, если кошмары никогда не оставят меня в покое?

* * *

Поежившись, я поплотнее запахнула пушистый серый кардиган. После случившейся на днях грозы заметно похолодало. Опять выглянуло солнце, но уже не было одуряющей жары последних десяти дней. Теперь прохладный ветерок гнал по реке мелкие волны, играл оснасткой парусников и шелестел в тростнике.

Едва я вспомнила ту грозу, перед моим мысленным взором мгновенно всплыл образ разъяренной женщины, но я загнала его подальше, в самый дальний уголок моего сознания. Мне страшно даже думать о ней. Если я позволю себе задуматься, то спровоцирую, наверное, очередное кошмарное «видение», и боюсь, что тогда свихнусь от ужаса. Мне не удается избавиться от нее. Хорошо бы избавиться от нее навсегда, кем бы она ни была.

Склонившись вперед, я взяла кружку кофе и, обхватив ее ладонями, пригляделась к жизни за пределами моего балкона. Сегодня прекрасное утро для плавания под парусами, и на реке началось оживленное движение. Интересно, что делает Джек. Я не видела его с того грозового вечера, когда выступила как первоклассная идиотка. Мне вдруг подумалось, что и выпить-то он меня пригласил из жалости. Пожалел меня из-за моей амнезии, а я, выпив лишнего, погубила нашу едва начавшуюся дружбу, поведя себя как жалкая дурочка. Мои щеки зарделись от этого воспоминания.

И вот теперь мне абсолютно нечем заняться. И куча свободного времени для раздумий. Для постоянного тягостного самокопания и переживаний. Чем киснуть в бесплодных раздумьях, лучше бы мне чем-то заняться. Чем-то созидательным и полезным. Пирс говорил, что раньше я работала учителем. Может, я могла бы вернуться в школу? Но я ничего не помню о процессе обучения. Я понятия не имею, как надо вести себя с детьми. Эта мысль расстроила меня. Нет. Я не смогу учить детей. Мои мысли упорно продолжали цепляться за любовь к гребле. Но как я вообще теперь смогу вернуться в клуб, где Джек работает тренером? Хотя именно этим мне хотелось бы заняться… стать тренером по гребле. Интересно, смогу ли я. Мне придется подучиться, но у меня все-таки уже есть начальные навыки, поэтому, возможно, будет не так трудно получить квалификацию тренера.

Я слегка вздрогнула, услышав звонок в дверь. Неужели кто-то пришел ко мне? Нет. К соседям. Их балконные двери тоже открыты, и до меня доносится голос моей соседки – той самой очаровательной Сьюки, – она говорит по телефону:

– Мэтт, ты можешь приехать домой? Пришел мастер по ремонту заборов. Для предварительной оценки.

Я слышу также ответ Мэтью. Должно быть, Сьюки включила громкую связь.

– Сьюки, я же на работе и не могу сейчас приехать домой. Ты уже показала ему забор?

– Нет, он пока звонит у дверей.

– Так впусти его.

– Мэтт, я не могу! Ты обещал, что приедешь. Просто отпросись у Даррена – он разрешит тебе отлучиться минут на двадцать. Дело ведь крайней необходимости.

– Сьюки, нет никакой крайней необходимости. Просто парень пришел починить забор. Прошу тебя, успокойся, открой ему дверь, покажи сломанный участок и позволь ему сделать свое дело.

– Никому я открывать не буду, – заявила она. – Сейчас же приезжай домой или можешь вообще не возвращаться хоть всю ночь.

Боже мой. Эта Сьюки ведет себя как чокнутая. Подслушивать, конечно, не следовало бы, но как тут было не услышать. Она так громко орала. Я представила себе эту красотку с нежной, как персик, кожей и блестящей каштановой шевелюрой. Вспомнила ее презрительное выражение. Интересно, почему ей так не хочется открывать дверь. Может, мне стоит пойти и спросить, все ли у нее в порядке… хотя тогда она узнает, что я подслушала ее разговор.

Опять зазвонил звонок, а потом послышался громкий стук в их входную дверь. У меня возникло ощущение, что передо мной разворачивается некий телеспектакль. На вечеринке Сьюки выглядела на редкость спокойной и чопорной. А сейчас у нее совершенно перепуганный голос. И вообще, похоже, она не в себе.

– Мэтт, он все еще за дверью. Не хочет уходить.

– Да что с тобой, Сьюки? Пожалуйста, впусти его. Нам же нужно починить забор. А я никак не могу приехать домой. Полно срочной работы.

– Что ж, Мэтт, премного благодарна, но тебе же хуже.

Я откинулась на спинку кресла, увидев, как на соседнем балконе чья-то рука высунулась и захлопнула двери. Что, черт побери, все это могло значить? Вскоре звонки прекратились. Хлопнула дверца, завелся мотор, и машина уехала. Сьюки осталась верна своему слову – не открыла дверь мастеру. Может, у нее нервишки пошаливают? Допив остатки кофе, я встала с кресла, решив перебраться в дом. Видимо, не только у меня здесь есть психологические сложности.

Опять затрещал дверной звонок. Наверное, мастер к соседям решил вернуться. Или Мэтт сумел отпроситься с работы, и он все-таки приехал помочь Сьюки… Но зачем ему звонить в собственный дом? Ну вот, дожила, от безделья я уже озабочена жизнью соседей. Нет, мне действительно пора начинать что-то делать с собственной жизнью. Но вдруг я осознала, что звенит именно мой дверной звонок.

Кто бы это мог быть? У меня задергался правый глаз. Наилучшим вариантом мне представлялось появление у моих дверей одного из «свидетелей Иеговы» или коммивояжера с рекламной продукцией. Любой другой вариант по-любому сулил неприятности. Звонок раздался вновь. Пора прекращать быть отъявленной трусихой. Вероятно, у меня гораздо больше общего с соседкой, чем я думала. Стряхнув оцепенение, я вошла в гостиную. Выйдя на лестничную площадку к переговорному устройству домофона, я сняла трубку.

– Кто там? – спросила я.

– Мия? Это Джек.

Сердце у меня заколотилось. Что ему понадобилось?

– Привет, – ответила я.

– Можно мне войти?

– Да, я наверху в гостиной… на верхнем этаже.

Я нажала нужную кнопку и услышала слабый щелчок открывшейся внизу двери. Как я выгляжу? На мне обычные джинсы, серая майка и кашемировый кардиган. Волосы небрежно стянуты в «конский хвост». Сойдет. Никакого макияжа, и даже за блеском для губ спускаться уже поздно. Неважно. Все равно между нами не предвидится романтических отношений.

Я прислушалась к его шагам, он уже поднимался по лестнице. Наконец увидев его, я успокоилась. Меня успокоила его улыбка.

– Привет, просто решил заскочить на минутку, – пояснил он, – меня не оставляло беспокойство о том, как ты добралась до дома в тот вечер. И я понял, что не успокоюсь, пока не увижу, что с тобой все в порядке.

– Спасибо, – ответила я, – но ты мог бы послать сообщение… не тратя время на дорогу.

– Ну, едва ли такая короткая дорога стоит упоминания, – возразил он, – но если мой визит некстати…

– Нет-нет, естественно, нет. Я лишь имела в виду… ладно, спасибо. Как мило с твоей стороны, что ты зашел проведать меня. У меня все нормально. Не считая того, что в тот вечер я промокла до нитки и меня преследовала призрачная дама, домой я добралась нормально. – Я жестом предложила ему занять один из кухонных табуретов. – Присаживайся, если хочешь. Может, выпьешь чаю? Или чего-нибудь холодненького?

– Погоди, не спеши, – сказал он, – что еще за призрачная дама?

– Ох, ну знаешь, как обычно бывает… по вечерам, когда грохочет гром, сверкают молнии и льет проливной дождь, по кладбищам бродят призраки. Там просто обязан быть свой призрак. – Я улыбнулась, попытавшись превратить то воспоминание в шутку, но меня все-таки пронзил пробужденный им страх, тот самый страх, что я испытывала всякий раз при виде этой особы… пусть даже мне только казалось, что я вижу ее.

– Ты сама видела призрака? – уточнил он, удивленно подняв бровь.

– Не знаю, – вяло откликнулась я.

Я уже пожалела, что упомянула о той женщине. Меня бросало в холодный пот при одной мысли о ней.

– Нет, это нельзя просто так оставить, – заметил он, – расскажи мне. Что именно ты видела?

– Помнишь, я говорила тебе, что после того несчастного случая у меня появилось одно яркое видение?

– Смутно.

– В общем, у меня уже три раза появлялось одно и то же видение. И в этом видении ко мне постоянно приближается какая-то женщина.

– То есть это… что-то вроде воспоминания? – спросил он, озабоченно распахнув глаза.

– Честно говоря, не знаю. Это кажется каким-то сном, хотя он ужасно реалистичен. Как будто так происходило на самом деле, но потом я открываю глаза, и видение исчезает, поэтому, очевидно, оно не могло существовать в реальности.

– А в тот грозовой вечер?

– Я возвращалась через монастырский сад и увидела, как она приближается ко мне. Я точно узнала ее по пугающему, злобному выражению лица. И зажмурилась от испуга. Но когда опять открыла глаза, то увидела уже просто какую-то обычную женщину. Она спросила, не плохо ли мне, и пошла дальше.

Я не стала описывать Джеку охвативший меня потом жуткий ужас. Мое безумное бегство домой. Еще подумает, что я свихнулась. Может, он уже так думает. И я не стала бы винить его.

– Мия, ты вся дрожишь. – Он подошел и обнял меня и принялся массировать мне плечи и спину. – Давай-ка присядем, – предложил он, подвел меня к дивану, усадил и сам сел рядом со мной, продолжая массировать мне спину.

– Извини, – мои глаза наполнились слезами, – наверное, меня трясет от всех этих видений. Спорим, ты уже жалеешь, что не ограничился вежливой эсэмэской. – Я подавленно усмехнулась.

– Не говори глупостей. Я как раз рад, что не поленился зайти, – ответил он. – Ты рассказывала кому-нибудь об этих видениях? Доктору или кому-то из знакомых?

Я сглотнула слезы, не позволив им пролиться.

– Нет. Правда, я рассказала врачу, что мне вспомнилось здание гребного клуба, но не упомянула о той женщине. Да и зачем? Или ты думаешь, что мне следовало упомянуть о ней? Тебе кажется, что это могло быть каким-то реальным воспоминанием?

– Не знаю, – признался он, – но, по-моему, полезно поговорить с кем-то о таких странностях. Может, даже вредно копить их в себе.

– Да, понятно, только вот в моей жизни на данный момент чертовски мало знакомых людей, – заметила я, сожалея, что в моем голосе прозвучал оттенок горечи.

– Ты имеешь в виду Пирса?

– Пирса… мою маму… сестру. Ни с кем из них я вообще не могу поговорить.

Мне уже приходилось изо всех сил сдерживаться, чтобы не разразиться безумными рыданиями. Нужно быстро сменить тему.

– Ты всегда можешь поговорить со мной, – тихо произнес он, сжимая мое плечо.

– Спасибо, – я шмыгнула носом, – вряд ли тебе захочется слушать о моих неприятностях. У меня все наладится. Ведь только одно воспоминание о той женщине… только оно и расстраивает меня. – Уставившись в колени, я старалась овладеть собой.

– Конечно. Такое расстроило бы любого, – сказал он, – послушай, а не пойти ли нам прогуляться? Можно прикупить в супермаркете салатов или сэндвичей и устроить обеденный пикник на берегу реки. Тренировки у меня сегодня начнутся ближе к вечеру, а до тех пор я свободен.

Он склонился, пытаясь поймать мой взгляд, и наши лица едва не соприкоснулись. Я подняла глаза, и мы пристально посмотрели друг на друга, но я быстро отвернулась и неуверенно поднялась с дивана, чувствуя уныние и слабость.

– Мне надо лишь сполоснуть лицо, – сказала я, – а в принципе идея ланча на берегу реки звучит очень заманчиво, если у тебя действительно есть свободное время.

* * *

На улице я почувствовала себя гораздо лучше. Мне практически удалось взять себя в руки. Мы зашли в супермаркет, продрались через толпы желающих пообедать и, подрожав возле холодильных витрин, выбрали продукты для импровизированного пикника. Какое облегчение выбраться из магазина обратно на солнышко! Я спокойно шла рядом с Джеком, не обращая внимания, куда мы идем. Просто радовалась тому, что вышла на прогулку, а не торчу на своем балконе, предаваясь бесконечным и тревожным мыслям о собственной жизни. Мы пересекли автодорожный мост, где машины стремительно проносились мимо нас, а мы болтали о погоде и гребле, решительно забыв о более серьезных и насущных темах, что меня вполне устраивало. Слава богу, Джек оказался джентльменом и не стал вспоминать мой злосчастный поцелуй. Будем надеяться, что тот неловкий эпизод остался позади, и теперь мы сможем спокойно продолжить развивать обычные дружеские отношения.

За мостом, перейдя через пару оживленных магистралей, мы оказались на противоположном, относительно гребного клуба, берегу реки. Мы миновали кафе, замечательное детское поле для гольфа и игровую площадку. Вскоре берега стали более уединенными. Более сельскими. Закончились цивилизованные дорожки, и берег привольно извивался в буйстве своей травянистой природы. Естественно, туристы сюда не забредали. К берегу лишь подплыло несколько уток и гусей, явно интересуясь, не хотим ли мы покормить их.

– Где ты хотела бы расположиться? – спросил Джек.

– Здесь везде хорошо, – ответила я.

– В тенечке или на солнце?

– На солнце.

– Тогда, может, здесь? – спросил Джек, остановившись.

Я кивнула, и мы уселись на травку лицом к реке, вытянув перед собой ноги. Джек открыл пакет и, покопавшись в нем, извлек контейнер с моим греческим салатом, бутылку воды и контейнер сэндвичей с беконом, латуком и помидорами для себя. Наши руки соприкоснулись, когда он передавал мне контейнер. Я слишком остро ощущала его близость, внезапная влюбленность еще терзала меня. Жаль, что от нее так просто не избавиться.

– Неплохой вид, – оценил Джек, откусывая сэндвич.

– Прекрасный, – согласилась я.

Мы посидели немного в тишине. Жуя закуски и глазея на реку. Утренний ветер стих, и я, сбросив кардиган, с наслаждением подставила руки под теплые солнечные лучи. Мой салат оказался восхитительным. Я и не думала, что проголодалась, но сейчас пожалела, что взяла так мало еды.

– Я объелся, – со вздохом заявил Джек, сунув опустевший контейнер из-под сэндвича обратно в пакет. И добавил, погладив себя по животу: – Вероятно, не стоило так наедаться перед пятикилометровой греблей.

– Когда у тебя тренировка?

– Через час с небольшим.

– А как ты увлекся греблей? – спросила я, зажав в руках стебли травы и пропуская их между пальцами.

– Мы с сестрой с детства любили кататься на лодках. Потом ей надоело, а я продолжил занятия. Начал учиться на тренера, когда мне исполнилось двадцать лет. Мне нравится гребля. Вряд ли я захотел бы заниматься чем-то другим.

– Как ты думаешь, могла бы я стать тренером? Я подумала, что мне нужно заняться чем-то серьезным, а гребля, похоже, единственное, что мне нравится.

– Да, почему бы и нет, – он повернулся ко мне и кивнул, – по-моему, это отличная идея.

– Можно я потом спрошу у тебя совета? Мне надо узнать, как быстрее всего выучиться?

– Конечно. Я зайду к тебе как-нибудь, и мы поищем в Сети хорошие курсы.

– Отлично. Спасибо!

– Всегда пожалуйста. – Он с улыбкой взглянул на меня и удерживал мой взгляд дольше, чем следовало, выражение его глаз смягчилось, словно его охватило какое-то затаенное чувство. Но я не собираюсь повторять собственную ошибку. Нет. Если Джеку захочется иных отношений, ему самому придется сделать первый шаг.

* * *

Я невольно улыбнулась, радуясь обрушившейся на меня воде из душа. Забавно, как все может измениться за такое короткое время. Теперь у меня появилась захватывающая цель, стремление к интересной работе. Может, даже я смогу забыть этот несчастный случай и опять стать нормальным человеком. Надеюсь, что так и будет. Даже если моя память не восстановится, я все-таки смогу хорошо жить.

После нашего сегодняшнего пикника Джек отправился на свои тренерские занятия. Ничего романтичного между нами не произошло, но у меня появилось ощущение, что это только вопрос времени. Я чувствовала несомненные проблески чувства между нами. И не винила Джека за сдержанность. У него только что оборвались семейные узы, и мне не хотелось служить для него лишь утешением. Мне хотелось большего.

Я наслаждалась струящейся по телу горячей водой, ноги ломило от приятной усталости, ступни покалывало. Я с нетерпением подумала о бокале вина на балконе. Выключив душ, я пригладила мокрые волосы и отжала с кончиков лишнюю воду. В душевой кабине скопился пар. Открыв стеклянную дверь, я слегка вздрогнула от прохладного воздуха ванной. Быстро достала с полки полотенце и завернулась в него. Потом, взяв второе, вытерла волосы. Я подумала, что сегодня для разнообразия высушу их феном.

Я открыла дверь из ванной и вышла в спальню.

– А вот и она. – Чей-то невнятный голос вынудил меня замереть на месте.

У меня невольно вырвался крик.

Кто-то сидел в изножье моей кровати.

Глава 21

– Что за хрень, Пирс!

– Ну как, понежилась в душе? Собираешься навести полный марафет для своего нового дружка?

– Что ты здесь делаешь? И как, черт побери, ты попал сюда? Ты же отдал мне свои ключи.

Долбаный Пирс вломился в мой дом. И, судя по его виду, напился вдрызг, сидит – или, вернее, раскачивается – на краю моей кровати, таращась на меня остекленевшими глазами.

– А разве я не мог оставить при себе запасной комплект ключиков. – Он постучал себя по лбу указательным пальцем, показывая, что в хитроумии ему не откажешь.

– Ладно, отдавай их тоже и убирайся. Ты напугал меня до смерти.

– Глупышка, так и было задумано. – Он ухмыльнулся.

– Не смешно. Пожалуйста, уходи.

– Еще чего, – хмыкнул он.

– Просто глазам не верю, – пробормотала я.

Он нажрался как свинья. Как же мне избавиться от него?

– Позволь мне одеться, а потом мы поговорим, – предложила я.

– Валяй, одевайся. – Он махнул рукой, показывая, что я могу не стесняться его.

– Я не собираюсь одеваться в твоем присутствии.

– Детка, но я же не увижу ничего нового, – плотоядно ухмыльнувшись, пробурчал он.

– Ради бога, Пирс, что ты вообще здесь делаешь? – Я поплотнее завернулась в полотенце.

– Я видел тебя. – Он наставил на меня палец и осуждающе покачал им.

– Видел меня? – смущенно переспросила я. – Где видел?

– Видел тебя в том пабе с ним. С Джеком из гребного клуба. Смотрелись вы на редкость душевно.

– Ну и что? Мы зашли выпить. Что в этом особенного?

– А знаешь, он ведь женат. Держу пари, он забыл сообщить тебе об этом.

– Ошибаешься, сообщил. И вообще я могу пойти выпить с кем захочу. Пирс, мы с тобой разбежались.

– «Пирс, мы с тобой разбежались», – передразнил меня он, – стерва, – он встал с кровати, – ты трахалась с ним?

– Тебя это не касается, однако нет. Я говорила тебе, что мы просто друзья.

– Не верю.

– Верь во что хочешь.

Он хмуро уставился на меня. Я судорожно соображала, пытаясь решить, может ли Пирс быть опасен. Я почти не сомневалась, что он безвреден, хотя кто его знает?

Шторы в моей спальне были задернуты, но балконные двери за ними оставались открытыми. Услышат ли меня, если начну орать? Придет ли кто-то мне на помощь? Или я буду зря разоряться, не дождавшись спасения?

– Пирс, пожалуйста, тебе лучше уйти! Ты пугаешь меня.

– Вот и отлично! Ты заслужила это. – Он, пошатываясь, сделал пару шагов к моему туалетному столику, снял крышку со стеклянной шкатулки в стиле ар-деко[11] и аккуратно положил ее на столик. Вынул оттуда ожерелье, поднял повыше, рассмотрел, а потом нарочно уронил его на ковер. Следом достал браслет и тоже бросил на ковер. Я не представляла, что он собирается делать дальше, но подумала, может, мне удастся сбежать, пока он занят. Я быстро глянула на дверь.

– Ты обидела меня, Мия, – изрек он.

– Извини, – ответила я, – мне вовсе не хотелось это делать.

– Но ты обидела.

Он поднял наполовину опустошенную шкатулку и швырнул ее в стенной гардероб справа от меня. Она разбилась вдребезги, а я почувствовала острую боль под глазом. Должно быть, какой-то осколок отлетел мне в щеку. Но сейчас меня это не волновало. Надо как-то сбежать от него. Он уже принялся швырять в дверцы шкафов все, что еще находилось на моем туалетном столике. Щетку для волос, зеркало, фен, стеклянный бокал со свечкой. И каждый разбивающийся предмет он сопровождал оскорбительным эпитетом:

– Стерва! Шлюха! Потаскуха!

Я украдкой двигалась к двери, но прежде чем я успела добраться до нее, Пирс подскочил и, схватив меня за руку, до боли сжал запястье.

– Далеко ли ты собралась? Мы еще не договорили.

– Отпусти, – прошипела я, – мне же больно.

Пирс еще сильнее сжал пальцы. Впиваясь мне в кожу ногтями.

– Отлично, – удовлетворенно произнес он, – это меньшее из того, что ты заслуживаешь. Я ненавижу тебя…

Пирс склонился ко мне, и его лицо оказалось так близко, что я уловила исходящий от него смешанный запах виски, пота и лосьона после бритья, почувствовала на лице брызги его слюны, извергаемой в ходе его страстного бессвязного монолога.

– А знаешь, я обрадовался, что ты потеряла память, – заявил он. – Был просто счастлив, ведь это означало, что мы могли начать все сначала. – Он протер глаза свободной рукой. – Я ведь не хотел, знаешь ли, признавать тебя. Запросто мог оставить тебя безымянной дурой.

Несмотря на страх, странный выбор его слов разжег мое любопытство.

– Что ты имеешь в виду? – дрожащим голосом спросила я. – Что значит «признавать меня»?

– Я имею в виду, – просипел Пирс, приблизив ко мне свое лицо так, что наши лбы соприкоснулись, – имею в виду, что после твоего несчастного случая мне вообще не следовало возвращаться. – Он отпустил мою руку и оттолкнул меня в сторону. – Следовало оставить гнить тебя в той больнице. Но я поступил порядочно и опознал тебя. Я вернул тебя, как последний дурак.

Отступив назад, я оценила двойственность его замечания.

– Сказав, что ты «вернул меня», ты говорил не о том, что привез меня домой, верно?

Вид у него вдруг стал глуповатым, словно он сообразил, что сболтнул лишнее. Сказал то, что не следовало. Он отошел от меня. Развел в стороны шторы и уставился через открытые двери в сгущавшиеся сумерки. Похоже, он угомонился. Его злость сменилась каким-то… другим чувством. Сейчас я запросто могла бы сбежать, но луч правды уже забрезжил, и мне хотелось проверить правильность моей догадки.

– Пирс, когда ты пришел опознать меня в больницу, мы еще оставались парой?

Он не ответил. И его молчание сказало мне все, что я хотела узнать. Но мне хотелось, чтобы он сам признался в этом. И нужно еще выяснить причину нашего расставания.

– Пирс, ответь мне.

– Вообще-то, не совсем.

Его злость полностью испарилась, но зато я уже едва сдерживала ярость.

– Как это «не совсем»?

Он повернулся ко мне и примирительно выставил вперед руки, пытаясь успокоить меня.

– Ты выдавал себя за моего парня? – вне себя от возмущения воскликнула я. – Почему ты решил притвориться… И как ты думал выпутаться из этого обмана? О чем ты вообще думал…

– Нет, ты ошибаешься. Мы жили вместе. Жили вместе почти целый год. Я любил тебя, и ты тоже любила меня, – проскулил он умоляющим голосом.

Он вернулся и опять сел на кровать. Весь хмель, казалось, слетел с него. Теперь он выглядел просто усталым.

– Ты выгнала меня накануне того несчастного случая. Мы глупо поссорились из-за того, что ты не хотела идти на вечеринку и, разозлившись, заявила, что больше не любишь меня. Я посчитал, что ты сказала это в запале и на самом деле так не думала. Не сомневался, что, успокоившись, ты передумаешь, поэтому…

– Поэтому ты заявился в больницу и сделал вид, что наши отношения еще не разорваны. Ты лгал мне. Ты обманул полицейских.

– Нет.

Я удивленно подняла брови.

– Вовсе нет, – добавил он тоном капризного ребенка, – я подумал, что полицейские сочтут это подозрительным… нашу ссору накануне твоего несчастного случая. Просто испугался, что они подумают, будто я в чем-то виноват. Но я не имел ни малейшего отношения к этому, что бы там ни произошло с тобой тем вечером.

– Как же я могу быть в этом уверена? – спросила я. – Раз мы поссорились, то ты мог попытаться отомстить мне, даже убить меня.

– Я бы никогда…

– Да неужели?

Я выразительно взглянула на осколки моих драгоценностей и вещи, разбросанные по ковру и около кровати. На свежие вмятины и царапины на дверцах моего гардероба. Пирс направился ко мне, протягивая руку к моей голове, но я отпрянула назад, оттолкнув его руку.

– Отвали от меня на фиг, – вскрикнула я.

– Я лишь хотел… У тебя там кровь… – Я сердито глянула на него, чтобы держался подальше.

Подняв руку, я осторожно провела по лицу кончиками пальцев, и в итоге под глазом нащупала осколочек стекла, вонзившийся в щеку. Я вытащила осколок и взглянула на него. Совсем крошечный. Едва заметный под яркими капельками крови. Мои пальцы, естественно, испачкались в крови, и я почувствовала, как по щеке стекает теплая струйка.

– Извини. – Он опустил голову. – Мия, ты должна поверить, что я никогда намеренно не стал бы обижать тебя.

Я хрипло хохотнула:

– Вот мерзавец, да ты же только что всадил осколок стекла мне в лицо. Вломился в мой дом, точно хренов маньяк, и сам признался, что мы уже разошлись, когда ты притащился в больницу, притворившись моим парнем. Если я сейчас позвоню в полицию, то они арестуют тебя, и правильно сделают. Более того, наверное, я так и сделаю. Они выпишут запретительный ордер, и ты не посмеешь больше приблизиться ко мне.

Гнев разгорелся во мне с новой силой. Ярость за все, через что мне пришлось пройти по милости Пирса.

– Прости меня, Мия. – Он попятился от меня, его лицо покраснело, в глазах плескался страх.

Чудесно, он заслужил этот страх. Я достаточно натерпелась от его дерьмового присутствия. И эта выходка лишь стала последней каплей, переполнившей ту самую чашу терпения.

– Пожалуйста, не звони в полицию, – заныл он. – Я уйду… Я…

– Но разве я не должна позвонить? Ты солгал им, а теперь еще напал на меня. Более того, мне следует сказать им, что ты пытался меня изнасиловать. Что ты пытался убить меня. Тогда до тебя, может, и дойдет, что чувствует человек, когда его жизнь потеряла всяческий смысл. Что значит бояться всех и вся. Что значит остаться в одиночестве.

– Мия! Не надо.

– Надо! – воскликнула я.

Похоже, я потеряла контроль над собой. Единственное, чего мне хотелось, так это отомстить ему за его грубое, бесчувственное и агрессивное поведение. Как он посмел прийти в мой дом и да еще и унижать меня. Как он посмел.

– Надо, – повторила я. – Ты высокомерный придурок. И запросто можешь угодить в тюрьму. И тогда уж мне не придется бояться того, что, придя домой, я каждый гребаный раз увижу тебя.

– Они не поверят тебе, – проворчал он, – ты ведешь себя как психованная. И память у тебя не заслуживает доверия. Мия… пожалуйста, не надо.

Я хладнокровно взирала на его испуганную физиономию. Мои плечи поникли. Разумеется, я не собиралась врать полицейским, но он, определенно, натворил достаточно, чтобы привлечь их внимание. И он заслужил свой дурацкий страх, поскольку незаслуженно пугал меня.

– Откуда мне знать, не попытаешься ли ты опять отомстить мне, если я прощу тебя? Разве я могу верить тебе, Пирс? Особенно после сегодняшней выходки.

– Клянусь, я не имею ни малейшего отношения к случившемуся с тобой тем вечером. Ты выгнала меня, и я ушел. Напился до чертиков и потащился на ту идиотскую вечеринку. Ты разбила мне сердце. А я все еще любил тебя. Мне хотелось быть с тобой. – Он глянул на меня покрасневшими глазами. – Я и сейчас тебя люблю. Люблю. Даже сейчас. После всего, что ты наговорила и наделала.

– Это я-то наговорила и наделала? – Я сдержанно усмехнулась. – Ты обманул меня. Обманом заставил поверить, что я еще твоя подруга. Не говоря уже о том, что, вломившись сюда сегодня, ты перепугал меня до полусмерти. Ах, чуть не забыла, разгромил мою спальню и всячески оскорблял меня. Не стесняйся, дай мне знать, не упустила ли я еще чего-то? Нет? …Ладно. Прекрасно. Давай-ка живо убирайся вон из моего дома.

– Мия, пожалуйста.

– Я сказала, убирайся! – завопила я. – И не смей возвращаться. Никогда!

Он поднялся на ноги, и я, протянув руку, потребовала:

– Ключи.

Порывшись в кармане, он вытащил связку ключей и неловко повертел ее, снимая некоторые из них с металлического кольца. Наконец он положил оставшиеся мне на ладонь.

– Ты собираешься позвонить в полицию? – прохныкал он.

– Не знаю пока, – ответила я. – Это зависит от того, оставишь ли ты наконец меня, на хрен, в покое.

– А как насчет компании? Квартиры?

– Уходи, Пирс.

Я последовала за ним по лестнице. Когда мы спустились в прихожую, он обернулся и печально глянул на меня. Не испытывая ни малейшей жалости, я ответила ему хмурым взглядом и спокойно наблюдала за тем, как он открыл дверь и удалился. А я сама захлопнула за ним дверь. Я была бы счастлива никогда в жизни больше не видеть Пирса Беван-Прайса.

Еще дрожа от злости, я потопала вверх по лестнице. У меня замерзли ноги. Пора было высушить волосы и потеплее одеться. Я не могла поверить случившемуся. Пройдя по лестничной площадке, я открыла дверь в свою спальню…

Что за бардак! Ужасное разорение. Мне захотелось плакать. Но, собравшись с духом, я зашла в ванную. Пар уже рассеялся и, взглянув в увеличивающее зеркало, я тщательно осмотрела ранку на щеке. Струйка крови уже подсохла. Я провела пальцем по ранке, проверяя, не осталось ли в ней осколков. Вроде бы все в порядке. Открыв шкафчик, я начала выдвигать ящики, пока не нашла упаковку ватных тампонов. Я прочистила порез, упорно подавляя подступающие к глазам слезы. Если я сейчас начну плакать, то прореву целую ночь.

Обработку ранки прервал дверной звонок. Моя рука замерла – ватный тампон маячил перед глазами. Ну кто там еще? Пирс наверняка не посмел бы вернуться. Я вполне ясно понимала, что больше не увижу здесь его физиономию. Не лучше ли не обращать внимания? Очередной звонок. Потом кто-то начал барабанить в дверь. Я глубоко вздохнула, переводя дух.

Ладно, спущусь вниз, разберусь с этим неуемным, а потом поднимусь, наведу порядок в спальне и сделаю вид, что сегодня ничего не случилось. Я сменила влажное полотенце на банный халат и опять спустилась по лестнице. Для начала накинула цепочку, чтобы избежать нежеланного вторжения. И только тогда открыла дверь.

Глава 22

Прищурившись, я посмотрела в щель приоткрывшейся двери, опасаясь того, кто мог оказаться там, но из любопытства решив проверить. Уличный сенсорный фонарь осветил мужчину в тренировочных брюках и футболке; он выглядел обеспокоенным. Лицо показалось мне смутно знакомым, но я не сразу узнала его.

– Привет, Мия, – начал он, – я просто зашел проверить, все ли у вас в порядке. Мы услышали крики и какой-то… шум.

С первых его слов до меня дошло, кто он. Прикрыв дверь, я сняла цепочку и опять открыла дверь. Мне стало еще холоднее от влетевшего в дом вечернего воздуха.

– Привет, Мэтт, – ответила я соседу, стараясь не стучать зубами и прикидывая, что он вообще мог подумать, – простите за беспокойство. Но сейчас уже все в порядке. Просто… – Вероятно, они слышали каждое слово, поэтому не имело смысла врать. – …Я поссорилась с Пирсом. Он уже ушел. Надеюсь, навсегда.

Мэтт протянул руку к моей голове.

– Вы ранены? Это он виноват? Может, надо вызвать полицию?

– Боже, нет. Со мной все в порядке. Все не так плохо, как кажется. Случайные порезы.

Я осознала, как прозвучали мои слова. Словно я пыталась оправдать Пирса. Наверное, он виноват в том, что устроил погром в моей спальне, но по крайней мере у него не было намерения причинить физический вред лично мне.

– Вы уверены? Не хотите ли зайти к нам? Судя по виду, вам не помешала бы чашка чая, или, возможно, стаканчик чего-нибудь покрепче.

– Я…

– Вы вся дрожите, – заметил он. – Должно быть, у вас шок.

Его доброта ослабила мои силы.

– Нет… честно, я хорошо себя чувствую, – заявила я, хотя голос мой предательски срывался, а из уголка глаза выкатилась слеза.

Соленая влага обожгла мою ранку. Шагнув вперед, Мэтт обнял меня и успокаивающе погладил по спине, так обычно родители утешают плачущего ребенка. И я невольно расплакалась в его медвежьих объятиях, лепеча какие-то извинения и пытаясь объяснить, что слезы вырвались у меня нечаянно.

– Я не мог признаться вам раньше, но всегда считал этого Пирса полным придурком, – заявил Мэтт.

От его слов я грустно улыбнулась и, шмыгнув носом, постаралась совладать со своими нервами.

– Вы не одиноки, я тоже так считаю, – призналась я.

За его спиной возникла чья-то туманная фигура, и я слегка подняла голову, чтобы лучше разглядеть ее.

Явилась Сьюки.

Я высвободилась из отеческих объятий Мэтта. В облегающем платье и при полном макияже, Сьюки выглядела безупречно, ее старательно завитые темные волосы отливали блеском, точно на рекламе шампуня. Выражение лица натянутое. Должно быть, ее испугали наши с Пирсом вопли.

– Привет, Сьюки, – сказала я. – Прошу прощения за шум. Как мило, что вы зашли. Я как раз говорила Мэтту…

– Только потому, что вы не можете удержать вашего собственного сожителя, – прервала она меня, – совсем не обязательно заигрывать с моим.

Я не сразу поняла, о чем она говорит. Может, я ослышалась? Я потрясенно молчала. В каком-то карикатурном ошеломлении мои глаза изумленно распахнулись, а нижняя челюсть начала отваливаться.

Я проиграла в уме последние мгновения. В объятиях Мэтта не было и намека на романтизм. Он просто проявил доброе участие. Как же она могла неверно истолковать это? Я настолько растерялась, что не могла придумать, что сказать. Слезы высохли, и меня вдруг охватило желание истерически расхохотаться над ее абсурдным обвинением.

– Ты идешь, Мэтт? – повелительно произнесла она. – Я же говорила тебе не вмешиваться. Не наше дело, что за скандалы она затевает. Если, конечно, не начнет мешать нам.

– Извините, Мия, – промямлил Мэтт.

– Извиняться надо не перед ней, – бросила Сьюки, – а передо мной.

Она развернулась на каблуках и демонстративно продефилировала к соседнему дому. Бросив на меня извиняющийся взгляд, Мэтт поплелся за ней, как типичный подкаблучник.

Неужели она только что действительно обвинила меня в том, что я охочусь за ее мужем? По-моему, эта дамочка слегка чокнутая. Даже, честно говоря, попросту психованная. И любая симпатия, которую я могла испытывать к ней в прошлом, бесследно исчезла.

А вот Мэтт очень мил. Не представляю, зачем он женился на такой психопатке. И разговаривает-то она с ним как с ничтожеством. Услышав, как закрылась их дверь, я пожалела, что вообще открывала свою. Мне следовало игнорировать этот звонок, лучше бы попыталась спасти часть своего вечера. Но теперь он окончательно погублен. Я чертовски расстроилась из-за нападок Пирса и Сьюки. Почему меня никак не оставят в покое? Я не просила никого из них вмешиваться в мою жизнь. Но от усталости и потрясений у меня не осталось даже слез.

Я тупо стояла на крыльце, оттягивая момент возвращения в мою разгромленную спальню. К зримым воспоминаниям ожесточенного вторжения Пирса. Я едва не забыла о его откровении… значит, мы с ним разбежались еще до несчастного случая. Подумать только, мне пришлось порвать с ним дважды. Второй раз прошел достаточно скверно… слава богу, что я не помню первого расставания.

Всего в нескольких ярдах журчала и вздыхала река, словно сочувствуя кошмарам моего вечера. Интересно, свидетелем каких еще драм пришлось нынче вечером стать этой реке. Какие еще ссоры и скандалы происходили на ее извилистых берегах. Или только я такая невезучая. Может, только моя жизнь так отвратительно запуталась.

* * *

Я вышла из дома с утра пораньше в удивительно хорошем настроении, несмотря на моего безумного бывшего дружка и психованную соседку. Нельзя позволять портить мне настроение ненормальным и невротикам. Не хватало мне еще их проблем, когда своих забот по горло. И вообще, я отправилась на прогулку в гребной клуб, чтобы повидать Джека. Одна мысль о Джеке уже приятно будоражила меня. В мыслях я могу не притворяться, что он интересует меня исключительно как друг. Далеко не так. Я только о нем и думаю. Я могу смириться со всеми прочими неприятностями, пока надеюсь, что у нас с ним может получиться нечто романтическое. Мы же чудесно подходим друг другу. Между нами есть взаимное притяжение. И неважно, долго ли мне придется ждать его. Я готова предоставить ему сколько угодно времени на раздумья.

Если бы я не встретила Джека, то без колебаний продала бы здесь все и навсегда уехала из Крайстчерча. Конечно, городок красив и живописен, но я пережила в нем слишком много пугающих событий. Может, когда-нибудь в будущем мне удастся убедить и его уехать со мной. Начать жизнь заново в другом месте. Может быть, даже за границей. Однако не стоит позволять фантазиям опережать будущее. Пока мне придется жить в этом симпатичном городке, довольствуясь дружбой Джека.

Очередное солнечное утро. Прохладное и безоблачное. Гроза бесследно унесла с собой липкие и влажные жаркие дни. Возможно, начинается осень. Конец лета. Я не против. Мне нравятся эти перемены. Прохладные вечера и бодрящие утренние часы – идеально для гребли. Поверх обычного спортивного костюма я надела толстовку и, проходя мимо автостоянки яхт-клуба и по каменному мосту, пошла быстрее, размахивая руками, чтобы разогреть мышцы. «Цок-цок, цок-цок» – что за странная фразочка всплыла в голове? Почему она кажется такой знакомой? И внезапно мне вспомнилась сказка о тролле под мостом. Перед глазами встала картинка из какой-то детской книжки. «Три козлика и злобный тролль». Козлики цокали по мосту. Стоит ли из-за этого торжествовать? Надо же, какая радость, мне вспомнилась детская норвежская сказка! Или, может, я читала ее ученикам, пока работала в школе. Так или иначе, но надо будет сообщить об этом доктору Лазовски, когда пойду к ней в следующий раз.

Прошлым вечером мне удалось собраться с силами и прибраться в спальне. Было бы проще уйти оттуда и лечь спать в гостевой комнате, но тогда я расстраивалась бы, вспоминая, какой там остался беспорядок. И терзалась бы. И я поняла, что должна уничтожить все следы яростного вторжения Пирса. Я уже решила ничего не сообщать о нем в полицию. Я сама не готова выдержать это. Ведь если начнется расследование, мне придется опять встречаться с ним, ворошить наше прошлое. Сейчас в моей жизни и так хватает треволнений, без добавления идиотских драматических событий. Достаточно того, что придется еще разбираться с нашим совместным предприятием. Если бы я не возненавидела его так сильно, то отдала бы ему свою долю, просто чтобы отвязаться от него. Но он не заслуживает щедрости… учитывая его безобразное поведение, поэтому ему придется выкупить мою долю. И пусть мой адвокат сам уладит с ним это дело.

Я прошла мимо мельницы и углового кафе, обменялась молчаливыми приветствиями с парой ранних собачников, выгуливающих своих питомцев. Сегодня я решила прогуляться не по берегу, а по парку, где проводился ежегодный музыкальный фестиваль, – когда-то здесь была болотистая низина, но ее осушили, и теперь от набережной тянулся большой живописный сад. Траву недавно скосили, и ее запах притягивал меня как магнитом. Роса еще не высохла, и к моим кроссовкам прилипли темные подсохшие стебельки.

Надо мной с громкими криками пролетела пара лебедей и тяжело плюхнулась в воду. Мимо проплыли два парня на байдарках. Один из них перехватил мой взгляд, и мы обменялись улыбками по поводу неуклюжего лебединого приводнения. Глянув вперед, я восхитилась появившимся в поле моего зрения эстрадным павильоном, выстроенным в викторианском стиле, и задумалась, проводятся ли еще здесь музыкальные фестивали. Беседка выглядела как сказочное видение. Наверное, на этой поляне чудесно было бы провести свободный день – воскресный пикник на лугу, слушая традиционные мелодии оркестра. Надо будет спросить Джека, устраиваются ли еще здесь концерты. Надеюсь, что устраиваются. Может, он пригласит меня сходить сюда с ним. По-моему, там даже кто-то есть. В том павильоне. Хотя я не сомневалась, что секунду назад там никого не было.

Я замедляю шаг. Перевожу дух.

Кто-то смотрит в мою сторону. Подойдя ближе, я слышу знакомый звон в ушах. Кровь ударяет в голову. Сердце тревожно сжимается.

Нет.

Только не это.

Она стоит внутри павильона, пристально глядя на меня. Черты ее лица искажены яростью. Но на сей раз гнев выразился в кривой усмешке. По мере моего приближения усмешка превращается в улыбку. Притворную, издевательскую улыбку. Как будто она знает неведомую мне тайну. Я невольно продолжаю идти, хотя ног под собой не чувствую; кажется, какая-то мощная сила несет меня над землей. Словно в замедленной съемке я проплываю мимо нее, но ее взгляд неотрывно следит за мной. Утренний свет померк, запах свежесрезанной травы сменился влажным прибрежным дыханием вечерней реки. В ушах у меня шумит, руки начинают дрожать.

Время замедлилось. Остались только она и я. И я знаю, что она хочет убить меня. Она ненавидит меня. Мне хочется убежать, крича от ужаса, но я продолжаю дрейфовать в том же замедленном движении, точно притягиваемая к этому месту и времени ее пристальным взглядом. У меня нет иного выбора, я вынуждена терпеть ее взгляд, пока она сама не отпустит меня. Неужели это плод моего воображения? Или воспоминание о том, что я предпочла забыть? Справа донесся какой-то шум. Глухие удары. Красная вспышка. Я поднимаю взгляд, и наваждение рассеивается. Я вижу бегуна в бордовой футболке. Вновь светит яркое солнце, поют птицы, кричат чайки. Удары моего сердца замедляются. Я глубоко вздыхаю и вновь оглядываюсь на павильон. Но уже знаю, что он будет пуст.

Видение исчезло.

Остановившись, я оглянулась кругом, для полной проверки еще раз повернулась на триста шестьдесят градусов. Той женщины нигде не видно. Вернулась атмосфера обычного свежего утра. Но слишком поздно – мое спокойствие рухнуло. Я понимаю, что весь день теперь проведу, вспоминая ее лицо, ее злобную улыбку, ощущение сгущающегося мрака, насыщенный сыростью воздух, влажный речной запах. Я вновь глянула в сторону павильона. Хотя уверена, что ее больше нет там. Она живет в моей голове.

Глава 23

В шоковом состоянии я доплелась до гребного клуба. Я не сомневалась уже, что эти галлюцинации, или видения, чем бы они, черт побери, ни были, становятся все страшнее и возникают все чаще. С каждым разом та женщина выглядела все более реальной. Казалось даже, что если я прикоснусь к ней, то почувствую ее телесную сущность. Плоть и кровь. Словно скоро я смогу поговорить с ней, и она ответит на мои вопросы. С другой стороны, не уверена, что мне хочется услышать то, что она скажет.

Джек уже крутился в лодочном эллинге. Я увидела его за рядом освещенных солнцем стоек с перевернутыми лодками. Сегодня я сдвинула пониже на лоб козырек бейсболки. Мне не хотелось, чтобы его внимание привлек порез на моей щеке. Его может отпугнуть известие о вчерашнем вторжении Пирса. Нет ничего лучше для устранения возможности будущих взаимоотношений, чем безумный бывший друг.

Меня обуревала целая гамма эмоций. Мне очень хотелось отправиться с Джеком на лодках прямо сейчас, но вдруг на реке у меня появится очередная галлюцинация? Он может подумать, что я схожу с ума. Не говоря уже о том, что это еще и опасно. Лодка может опрокинуться, а меня ужасала одна только мысль о пребывании в этой холодной зеленоватой воде. Но разве могу я отказаться от лодочной прогулки? Мне необходимо выбросить из головы мысли о той женщине и вовсе не думать о падении в воду. Я же поднаторела в спортивной гребле. И сумею справиться с любой ситуацией.

– Эй, привет! – Джек вышел из эллинга, и при одном взгляде на него я почувствовала слабость в коленках. Его улыбка действовала опьяняюще.

– Привет, – ответила я, внезапно смутившись.

– Все в порядке? – спросил он, разводя руки и начиная разминку.

– Да. А у тебя? Как прошли вчерашние вечерние тренировки?

– Хорошо, спасибо. Два моих ученика превзошли по скорости предыдущие результаты, поэтому мы потом отпраздновали их достижения в баре. Ты тоже могла бы зайти. Было весело.

Я подумала о том, как на самом деле провела вечер, пожалев, что не знала, где будет Джек. Иначе вполне могла бы присоединиться к нему. И тогда, возможно, мне удалось бы избежать скандала с Пирсом.

Ну теперь уж поздно жалеть.

– Рада за вас.

– Выйдем на реку? – спросил он. – Ты уже разогрела мышцы?

– Вполне, – соврала я.

Я могла бы прекрасно размяться во время прогулки, если бы жуткая галлюцинация не перепугала меня до полусмерти.

Лодочная прогулка прошла спокойно. Никаких страшных видений, лодка не перевернулась, и кричать не пришлось, в общем, мне повезло, удалось не выставить себя дурочкой. Через час мы вернулись к лодочному клубу, мои конечности приятно болели от хорошей нагрузки.

– Найдется время, чтобы выпить кофе? – спросил он.

– С удовольствием.

Приведя в порядок лодки и убрав их на место, мы поднялись наверх, в клубный бар. Я вдруг осознала, что после несчастного случая еще не заходила сюда. Просторное ультрасовременное помещение с широкими кожаными диванами и низкими кофейными столиками, с изысканным вкусом расставленными по углам зала, между обычными столами со стульями. Но наибольшее впечатление на меня произвели огромные окна, высотой от пола до потолка, они тянулись по всему помещению, открывая взору прекрасную живописную панораму. Еще более заманчивый вид на извивающуюся внизу реку, словно с высоты птичьего полета, открывался за стеклянными дверями с большого, опоясывающего бар балкона.

– Круто, – оценила я, – великолепное местечко.

– Да уж. Бар реконструировали в прошлом году. Нам повезло. – Он пригладил волосы на макушке.

Я невольно представила, как мои руки приглаживают его волосы, переходя на затылок. А его пальцы зарываются в мои волосы. Поцелуи, нежные прикосновения…

– Чай? Или кофе? – спросил он.

– Кофе, пожалуйста, – покраснев от смущения, попросила я.

– Садись пока где-нибудь, я скоро вернусь. – Он отправился к барной стойке, по пути кивнув двум устроившимся на диване парням, они громогласно обсуждали результаты гонок и тонкости прохождения реки. Джек окликнул девушку, которая подавала напитки. Увидев Джека, она просияла и принялась напропалую флиртовать с ним, кокетливо поправляя прическу и надувая губки. Надеюсь, я не произвожу такого впечатления, общаясь с ним. Мне приходится сдерживать и скрывать свои чувства. Нельзя же опозориться… второй раз.

Я не стала сразу садиться за столик. Мне захотелось просто постоять у окна и посмотреть на блестевшую под солнцем реку, ее русло извилисто бежало к яхт-клубу и дальше к морю. Множество лодок казались сине-белыми игрушками, их тонкие мачты стремились ввысь, к чистым голубым небесам.

– Мия, – услышала я голос Джека.

Я обернулась на звук собственного имени.

– Тебе кофе с сахаром?

– Нет, спасибо, – беззвучно пошевелив губами и покачав головой, ответила я.

Мне стало жарко. Чертовски захотелось снять бейсболку и тряхнуть волосами.

– Не лучше ли нам устроиться на балконе? – предложил Джек, принеся напитки.

Я надеялась, что он это предложит. Мне хотелось подставить лицо свежему ветерку. Он кивнул на дверь, и я, потянув за ручку, открыла ее. Мы устроились на самом краю балкона. Откинувшись на спинку кресла, Джек удовлетворенно вздохнул.

– И зачем только люди уезжают отсюда? – риторически спросил он. – Лучшего места не найти.

Точно онемев, я кивнула и глотнула кофе. Естественно, я полностью разделяла его мнение.

– Итак, Мия. Какие у тебя на сегодня планы?

– Пока не знаю, – ответила я, подумав, не собирается ли он пригласить меня куда-нибудь. – А у тебя?

– Увы, это мой единственный перерыв, – признался он, – с десяти утра у меня начнется плотный график тренировок, буду занят до позднего вечера.

Меня окатила волна разочарования. Но, по крайней мере, пока мы еще можем пообщаться.

– Как дела с твоей памятью? – спросил он. – Есть улучшения?

– Почти нет. Однако, как ни странно, мне вспомнилась детская сказка, – с улыбкой сообщила я. – Не самое полезное воспоминание в мире, но все-таки кое-что.

– Зависит от содержания сказки, – усмехнулся он.

– Про трех козлят.

– Гм-м, может, и не слишком полезное. Про их приключения с троллем, что ли?

– Угадал. Она вспомнилась мне сегодня утром, когда я переходила мост.

– Может, это и хорошо, – задумчиво добавил он. – То есть, может, она перекинет мостик к новым воспоминаниям.

– Будем надеяться. – Мне понравился оптимистичный настрой Джека.

– Сегодня ты выглядишь какой-то расстроенной, – добавил он. – У тебя правда все нормально?

Стоит ли рассказать ему, что я опять видела ту женщину? Джек ведь мой единственный друг. Если уж я ничего не скажу ему, то мне и говорить-то больше некому, кроме моего доктора. А ее я увижу только на следующей неделе.

– Ты помнишь, я рассказывала тебе, что видела призрачную женщину?

– На кладбище?

Я кивнула, опять глотнув кофе.

– Продолжай. – Джек ободряюще кивнул.

– Я еще раз видела ее. Сегодня.

– Когда мы были на реке?

– Нет. Раньше, по пути сюда. Это слегка потрясло меня.

– Еще бы, не удивительно. Что она делала?

– Как ни странно, но она пристально смотрела на меня из павильона. Жутковатое впечатление.

– Да уж, странно до жути. Ты узнала ее?

– Нет. – Я покачала головой. – Но, кажется, она знает меня, и вид у нее угрожающий. Она ничего не делает, молчит, но ее вид приводит меня в ужас. Такое впечатление, что она хочет убить меня.

– Боже, мне это совсем не нравится. – Он перегнулся через стол и взял меня за руку.

Он погладил кончики моих пальцев, от его прикосновения меня бросило в жар, и мне пришлось собрать все силы, чтобы сосредоточиться на разговоре.

– А как она выглядит, та женщина? – спросил он.

– Трудно сказать. Она молода, стройна, светлые волосы. Хотя видок безумный. А может, мне самой следует обратиться к психотерапевту. Может, именно я начинаю сходить с ума.

– Мия, естественно, ни с какого ума ты не сходишь. – Сжав мою руку, Джек пристально взглянул мне в глаза. – Ты просто пережила психологическую травму. Очевидно, это ее последствия. Наверняка таким образом проявляется амнезия. Твой ум пытается осознать случившееся. Знаешь, после твоего рассказа о том несчастном случае я провел небольшое исследование в Сети. И узнал, что при амнезии могут появляться ложные воспоминания. И та женщина, вероятно, чистое наваждение. Но даже если ее появление связано с реальным воспоминанием, она не способна повредить тебе. Ведь это только галлюцинация. Она живет в мире призраков.

Я могла пока думать только о том, что он не поленился изучить мою проблему в Сети. Даже не верилось, что он такой внимательный и чуткий.

– Спасибо, – сказала я, – не хочу показаться излишне сентиментальной, но мне правда повезло, что у меня появился такой друг, как ты.

– Да ладно, пустяки, – улыбнувшись, отшутился он, – но серьезно, Мия… постарайся не позволять этим галлюцинациям расстраивать тебя. А если этот призрак опять появится, позвони мне, и я приеду. Я готов поговорить с тобой в любое время. Без шуток.

– А как насчет психотерапевта? Как ты думаешь, стоит мне сходить к нему?

– Ну, это уж на твое усмотрение. Я лично не стал бы заморачиваться. Такие спецы будут готовы слушать твои истории каждый день, лишь бы вытянуть побольше денег. Тем более что со мной ты можешь говорить бесплатно. – Он допил свой кофе и отпустил мою руку. – Мия, мне совсем не хочется оставлять тебя сейчас, но я должен идти. Вот-вот заявятся мои гребцы.

– Конечно, иди, – сказала я, обрадовавшись, что ему не хочется уходить от меня, – извини. Я заболтала тебя своими проблемами.

– Глупости. Я же сказал, что готов выслушать тебя в любое время. Сегодня я весь день здесь, понятно?

Я кивнула.

– Посиди еще. Допей спокойно кофе. Позже я звякну тебе.

– Спасибо, – сказала я.

Он улыбнулся и направился обратно в бар. Я видела, как он отнес свою кружку к барной стойке и скрылся в глубине здания. Солнце по-прежнему заливало балкон теплым светом, но, когда он ушел, меня вдруг пробрала дрожь. Без него я мгновенно почувствовала себя жутко одинокой.

* * *

Остаток утра тянулся в замедленном темпе. Никаких срочных дел у меня не было. Я могла делать все, что захочу и когда захочу. Однако вместе того, чтобы наслаждаться такой свободой, я внезапно ощутила себя какой-то неприкаянной, бесприютной, словно воздушный шар, гонимый ветром, ему неведомо, приземлится ли он когда-нибудь в хорошем месте или подлетит слишком близко к солнцу и взорвется с оглушительным выстрелом.

Приняв душ и переодевшись, я отправилась в центр, заглянула в книжный магазин, потом зашла в один из многочисленных бутиков на центральной улице и без особого желания примерила пару платьев. Наконец, купив продуктов в супермаркете, направилась обратно домой.

Возвращаясь и сознавая, в какой кошмар превратилась моя жизнь, я тем не менее думала только о Джеке. Сможем ли мы еще увидеться сегодня вечером? Позвонит ли он мне или, может быть, заедет навестить после своих тренерских занятий? Мне следовало самой пригласить его. Могла бы сказать ему, что приготовлю ужин… ладно, могла бы купить что-то готовое и сделать вид, что сама приготовила. Хотя, полагаю, мне не хватило бы храбрости пригласить его к себе. Тем более после того, как он отверг мой поцелуй.

Хотелось бы мне знать, что он чувствует на самом деле. То ли он просто старается быть добрым со мной. Или же я нравлюсь ему не только в дружеском плане. Окончательно ли он расстался с женой? Спрашивать неудобно, мы слишком мало знакомы. Такой вопрос прозвучал бы… неуместно и бесцеремонно. Может, он сам сделает первый шаг к более серьезному сближению. Сегодня я решила обойти старое аббатство. Хотя сейчас ярко светит солнце, и вокруг полно людей, меня по-прежнему пугают воспоминания о призрачной женщине. Поэтому я повернула направо и пошла в обход по боковым улочкам.

Дома, сбросив сандалии, я убрала покупки и приготовила легкий ланч. Взяв тарелку с салатом, я плюхнулась на диван. Во время еды мне вспомнились родственнички. Вопли сестры и слезы мамы. После нашей последней скандальной субботы мама мне больше не звонила. И я вообще сомневалась, что позвонит. Простила ли она Кару? Пустила ли ее обратно домой? Самой мне не хотелось связываться ни с одной из них. Мама казалась не такой плохой, как сестра, но ни к одной из них я не испытывала родственных чувств.

Эти мысли терзали мне душу, и я предпочла выбросить их из головы. Загнала поглубже в опустевшую копилку памяти. Мама и сестра принадлежали прошлому, где жила другая, неведомая мне, Мия Джеймс. А сейчас мне надо подумать о моей новой жизни. О моей будущей жизни. Доев остатки салата, я хлебнула воды и направилась вниз по лестнице в кабинет.

Через несколько минут я уже сидела за письменным столом, глядя на планшет… Мой лэптоп еще был в мастерской. Я ознакомилась с материалами веб-сайта «Британская гребля», обратив особое внимание на раздел профессиональной подготовки тренеров. Предлагаемые курсы различались по уровню подготовки и квалификации, и я не знала, какие лучше всего подойдут мне. Похоже, опять придется воспользоваться советами Джека. Я надеялась, что еще не надоела ему.

Пока же я с интересом разглядывала фотографии, выложенные на одном веб-сайте. Команды радостных людей занимались греблей на разных водоемах. Но внезапно меня начала одолевать сонливость, веки потяжелели. Я подумала, что лучше бы мне, наверное, подняться наверх и немного вздремнуть. Прищурившись, я вновь пристально взглянула на экран, вглядываясь в лицо девушки, скользившей в лодке по волнам. Она тоже взирала на меня с навечно запечатленной улыбкой. Речные волны вокруг нее казались глубокими и мрачными. Мне следовало выключить планшет, но я, точно завороженная, пялилась на эти застывшие на экране волны. Небо на фотографии, казалось, начало меркнуть. А вода покрылась рябью, и волны ожили. Странно, это же не видео, а фото, почему же они начали двигаться?

Голова у меня закружилась. Ее заполнил какой-то свист, точно вода хлынула мне в уши. Я ухватилась за край письменного стола, чтобы не упасть, но обнаружила перед собой вовсе не стол, а борт какой-то лодки.

* * *

Темнота. Холод. Я цепляюсь за борт лодки, но кто-то отрывает мои пальцы один за другим. Какой-то человек хочет навредить мне. Хочет причинить мне физическую боль. Я чувствую чьи-то руки на спине – они выталкивают меня. И борт лодки выскальзывает у меня из рук. Я падаю, задыхаясь от страха. В затылке возникает резкая боль, ослепляющая, пульсирующая боль. Погружаясь в волны, я пытаюсь кричать, но вода заливает мне рот, нос, уши. Меня крутит и вертит, утягивая на глубину. Я беспорядочно молочу руками и ногами, борясь с течением. Глухой рев воды заполняет мою голову, и я вижу лишь дрожащие очертания какого-то лица, глядящего на меня сквозь темную воду, а я продолжаю опускаться в холодные и мутные темные глубины.

Глава 24

Во рту у меня пересохло, голова раскалывается. Щека прижата к жесткому деревянному полу. Где я?

В кабинете.

Я в своем домашнем кабинете. Лучи солнца, проникая через оконные стекла, греют мне щеку, хотя пальцы мои окоченели. Замерзли. Я сжимаю кулаки. Что произошло? Должно быть, я потеряла сознание. Свалилась на пол.

Вспомнив жуткое видение, я похолодела. По спине побежали мурашки. Внутри все сжалось. Водные глубины. Ужас погружения. Река сжимает меня холодной хваткой. Кто-то столкнул меня в воду. Кто-то пытался убить меня!

Я продолжаю лежать на полу, свернувшись калачиком. Стараясь вспомнить подробности видения, хотя с радостью забыла бы их. Похоже, все это было на самом деле. Кто-то пытался убить меня. Закрыв глаза, я попыталась восстановить то воспоминание. Мысленно представить лицо моего врага. Но ничего не вышло. Открыв глаза, я пригляделась к текстуре паркета, стиснула руки бедрами, чтобы согреть их. Зажмурилась. Я слишком потрясена и не в силах сдвинуться с места. Я не знаю, что делать. Полицейские говорили, что, по их версии, со мной произошел несчастный случай. Но теперь я поняла, что меня топили намеренно. Кто-то пытался избавиться от меня. Убить меня.

Однако я не умерла. Я жива и здорова.

Я развернулась и медленно приподнялась с пола. В голове царит полный сумбур. Будто я очнулась с диким похмельем. На меня накатила волна тошноты. Замерев, я сделала глубокий вдох, восстановила нормальное дыхание. Слава богу, тошнота прошла, и я смогла сесть прямо. Ухватившись за край стола, чтобы подняться на ноги, я вспомнила, как мои руки цеплялись за борт лодки. Вспомнила ощущение беспомощности, когда неизвестному злодею удалось отцепить мои пальцы. Почему кому-то захотелось убить меня?

Из-за денег?

Возможно.

Но кому? Я могу представить по меньшей мере трех человек, которые не любят меня. Но могли ли они ненавидеть меня до смерти?

Надо принять парацетамол. Голова так жутко разболелась, что я почти ничего не вижу. Пошатываясь и держась за стены, я вышла из кабинета. Опустив голову и прикрыв глаза, я медленно поднялась по ступенькам. Сначала болеутоляющие. А потом я позвоню в полицию.

Мне не удалось добраться до таблеток и тем более позвонить в полицию. Я просто провалилась в сон. Я лежала в изножье кровати, закрыв глаза. Но теперь я проснулась, окутанная темным безмолвием. Головная боль уменьшилась до слабой пульсации, я замерзла до дрожи и обхватила себя руками. Опять нахлынули воспоминания.

Мне надо встать и позвонить сержанту Райт. Но что, если мои воспоминания не заслуживают доверия? Джек говорил, что при амнезии бывают ложные воспоминания. Может, мне привиделся какой-то бред. Однако он был слишком ярким и реальным. Господи, да меня до сих пор трясет. Пошатываясь, я встала с кровати и, дойдя до выключателя, зажгла свет. Комната казалась жутко пустой и холодной. Внезапно я сжалась от страха. Если это воспоминание реально, то тот, кто пытался меня убить, может еще находиться где-то поблизости. Он может повторить попытку. Я мельком глянула в заоконную тьму, на огни фонарей вдоль реки, но в голове прокручивались только жуткие картины моего видения. Я не в состоянии спокойно думать. Здесь, у окна, я внезапно почувствовала себя крайне уязвимой. Я проверила, нормально ли заперты балконные двери, и плотно задернула шторы, убедившись, что между ними не осталось даже маленькой щелочки.

Покинув спальню, я поднялась наверх, по пути включая везде свет. Мой мобильник где-то наверху. Моя сумка лежала на кухонной стойке. Порывшись в ней, я выудила свой телефон. Есть единственный человек, с которым мне хочется поговорить сейчас… Джек.

* * *

Ожидая его прибытия, я мерила шагами гостиную. От диванов в одном конце комнаты я доходила до обеденного стола и балконных дверей в другом конце, потом разворачивалась и шла обратно, пожевывая пальцы вокруг кончиков ногтей и пытаясь привести мои сумбурные мысли в некое подобие порядка. Я бродила туда-сюда, чувствуя нервное покалывание во всем теле, мои босые ноги утопали в пушистом ковре.

Неужели я схожу с ума? Может, мне нужна медицинская помощь? Действительно ли я в опасности? Не лучше ли вызвать полицию? Я слишком взвинчена, чтобы вызвать неотложку. Меня отвезут либо в полицию, либо в больницу. Я буду там совсем одна. Меня уже тошнит от полнейшего одиночества. Тошнит от страха. Мне нужен близкий человек. Человек, которому я доверяю.

Когда я позвонила Джеку, он ответил мгновенно. Я спросила, можно ли мне приехать к нему, невольно поразившись тому, как дрожал мой голос. Он велел мне успокоиться. И немного подождать. Сказал, что сам приедет ко мне через несколько минут. Что за руль мне в таком состоянии лучше не садиться, а идти одной пешком слишком далеко и темно. Поэтому теперь мне оставалось только бродить по комнате, ожидая дверного звонка. Он придумает, как лучше всего поступить. Я расскажу ему, что произошло, и он поможет мне успокоиться.

Одна за другой проносились минуты, а Джек все не приезжал. Приедет ли он? Может, с ним что-то случилось? Где же он? Набравшись смелости, я вышла на балкон и глянула вниз. На улице темно, нет даже машин с включенными фарами. Мои зубы начали стучать. Я ужасно замерзла.

– Мия! Это ты там?

Я вздрогнула, услышав, как кто-то под домом выкрикнул мое имя. Прищурившись, я глянула вниз через стойки перил.

– Джек?

– У тебя все нормально? – отозвался он.

– Сейчас спущусь, – прохрипела я.

Мои плечи мгновенно расслабились. Он приехал. Он поможет мне во всем разобраться. Распутает клубок моих сумбурных мыслей. Разберется, где правда, а где бред.

Забыв о домофоне и крутизне лестницы, я, пошатываясь, спустилась на два пролета до нижнего этажа. Пару раз едва не оступилась. Но в итоге без членовредительства благополучно добралась до входной двери и, распахнув ее, увидела встревоженного Джека; к вечеру заметно похолодало, и он топтался на крыльце в застегнутой на молнию серой толстовке, засунув руки в карманы джинсов.

– Что случилось? – спросил он. – Твой голос в телефоне показался мне дико испуганным. Как ты себя чувствуешь? Тебе плохо? Или увидела очередную галлюцинацию?

– Заходи, – ответила я, посторонившись и пропустив его в прихожую, – ничего со мной не случилось. Просто я слегка взвинчена. Спасибо большое, что приехал. Извини за беспокойство. Я просто не знала, кому еще позвонить. А ты сказал, что если мне понадобится поговорить, то можно позвонить тебе в любое время. Но если ты занят, то не беспокойся. Извини…

– Ну-ну, успокойся. – Толкнув дверь, он закрыл ее за собой и обнял меня. И я сразу почувствовала себя спокойнее, в большей безопасности. Пытаясь совладать с паническим страхом, я несколько раз глубоко вздохнула, вдыхая через нос, а выдыхая через рот.

– Ты вся дрожишь, – заметил он. – Ну-ка… – Он расстегнул молнию толстовки, снял ее и накинул мне на плечи.

Я с удовольствием закуталась в еще хранившую его тепло куртку.

– Пойдем наверх, – предложил он.

Просунув руки в рукава его толстовки, я последовала за ним вверх по лестнице.

Мы сели на диваны напротив друг друга. Он подался вперед, уменьшая расстояние между нами.

– Так что же случилось, Мия, расскажешь?

Образы теснились в моей голове, но я страшилась облечь их в слова. Выпустить на волю весь затаенный ужас. Однако Джек, придя выяснить, в чем дело, пристально смотрел на меня, ожидая объяснений, поэтому мне пора набраться храбрости и все рассказать ему.

Откинув волосы назад, я обхватила голову ладонями. Собралась с духом, положила руки на колени и взглянула на Джека. Он продолжал напряженно смотреть на меня, и я, слегка запинаясь, начала описывать ему случившееся:

– Я сидела внизу в кабинете… просматривала на планшете информацию… по курсам гребли. Помнишь, я говорила, что хотела бы стать тренером?

Он кивнул.

– В общем, увидев фотографию какой-то девушки на реке, я вдруг почувствовала себя как-то странно, голова закружилась, кажется, я начала терять сознание, – невольно отведя взгляд от Джека, я уставилась на свои колени, – я ухватилась за край стола, чтобы не упасть, но вдруг все потемнело, и я сама оказалась в какой-то лодке, держась за борт, а кто-то…

От волнения я не смогла продолжать, и Джек терпеливо ждал, пока я успокоюсь. Прикусив губу, глянула на него.

– В лодке был кто-то еще. Кто-то находился в лодке за моей спиной. И он… он столкнул меня в воду. Ощущения были жутко реальными. Словно я действительно упала в воду. Тонула. Не могла всплыть на поверхность. Из воды я видела, как он смотрел на меня.

– Кто смотрел-то? – спросил Джек. – Может, та девушка из твоей галлюцинации?

– Н-не… не знаю. Было слишком темно. Плохо видно. Но помню, как я изумилась тому, что меня вытолкнули. Мне как будто не верилось, что кто-то способен на такое…

– Боже, Мия. Должно быть, ты тогда ужасно перепугалась.

Он встал и, сев рядом со мной, обнял меня одной рукой. Я склонила голову на его плечо, уже немного успокоившись. Мне стало легче, когда я все рассказала. Рассказала Джеку.

– И что мне теперь делать? – спросила я. – Наверное, надо позвонить в полицию? Сообщить им, что я вспомнила нечто важное. Они ведь прекратили расследование, сочтя, что моя лодка перевернулась случайно. Но получается, что это не был несчастный случай. Кто-то пытался… – Я не смогла закончить фразу. Меня опять начало трясти.

– Ш-ш-ш. Успокойся, Мия. Я же здесь. Ты в безопасности.

– А ты позвонишь им вместо меня? Расскажешь, что произошло?

– Конечно. Конечно, позвоню. Давай только сначала приготовлю тебе чай. Сладкий чай. Тогда ты согреешься. И тебе станет лучше. Пойдем. – Он встал и протянул мне руку.

Я позволила ему поднять меня с дивана и последовала за ним на кухню.

– Садись. – Он похлопал рукой по одному из барных стульев и, усадив меня, пошел к чайнику.

Я сидела и смотрела за его передвижениями по кухне, он нашел кружки, заварку, молоко и сахар. Темная футболка подчеркивала рельефные формы его плеч, крепкие бицепсы гребца. Мне нравилось разглядывать его тело в движении. Это отвлекало меня от грустных мыслей.

– Готово. – Он поставил передо мной на стойку кружку дымящегося напитка, и я, обхватив ее ладонями, с наслаждением отогревала замерзшие пальцы.

Джек опустился на соседний стул. И развернулся ко мне так, что наши колени едва не соприкоснулись.

– Пей, – сказал он.

Я глотнула обжигающего напитка и поморщилась.

– Слишком сладко.

– Правильно. Должно быть сладко. Сахар тебе сейчас необходим.

С мученическим смирением я сделала еще один глоток.

– Так ты полагаешь, что это и правда было воспоминанием? – спросил он.

Склонившись вперед, он поймал мой взгляд и обхватил ладонями мои бедра, чуть выше коленей. Его близость отвлекала меня, и я с трудом сосредоточилась, чтобы осознать его вопрос.

– Ведь, возможно, тебе привиделась очередная галлюцинация, – продолжил он, – как женщина, привидевшаяся на кладбище и в павильоне? Похоже, после того случая в голове у тебя жуткая путаница. Ты видишь много странного.

– Потому-то я и позвонила тебе, – промямлила я. – Самой мне, видимо, не разобраться в этих видениях. Нужно обсудить их…

– Ты узнала человека в том видении?

– Нет, я не смогла разглядеть лицо, – покачав головой, ответила я, – я же говорила, что видела его уже из-под воды. Да еще в темноте.

– Ну хотя бы кто там был, мужчина или женщина?

– Не знаю.

– Где именно ты находилась?

– В какой-то лодке, на реке.

– Ты уверена? – Он озабоченно нахмурился. – Тебя ведь нашли на морском пляже. Как же ты могла оказаться на реке?

– Н-не… не знаю. Может быть, я находилась вблизи от моря. Все было так…

– Так где же все-таки, в море или на реке?

– Да говорю же тебе, не знаю. Вокруг было темно.

Образы этого видения опять замелькали перед моим мысленным взором, сердце начало колотиться.

– Почему ты оказалась там вечером?

– Не знаю… Это же обрывочное воспоминание, и я не помню, что делала до или после того. Зачем ты задаешь мне все эти вопросы?

– Во что ты была одета?

– Н-не… не помню.

– А как был одет тот, другой, человек?

– Ну, не знаю… Пожалуйста… Прошу, перестань задавать мне вопросы.

У меня опять разболелась голова, нервы были явно на пределе.

– Ты принимаешь какие-то лекарства?

– Что?

– Ты пила что-нибудь вечером? Или принимала вещества?

– Что? Джек! Нет, конечно, я ничего не принимала.

Он убрал руки с моих ног и выпрямился.

– Прости, Мия. Я специально так жестко допрашивал тебя. Просто я задавал тебе такие вопросы, которые будут задавать в полиции. Пытался подготовить тебя к долгому и дотошному ночному допросу. Ты думаешь, что готова к нему? Я беспокоюсь за тебя.

Я так разволновалась, что не смогла даже ничего ответить.

– Мия?

Я покачала головой.

– Прости, – повторил он, взяв меня за руку, – видимо, я перестарался. Забудь все мои вопросы. Я отвезу тебя в участок. Если ты допила чай, можем ехать прямо сейчас.

На мгновение я закрыла глаза. Мысль о том, что придется сидеть ночью в холодном полицейском участке, отвечая на бесконечные вопросы о пугающем воспоминании, лишила меня последних сил.

Джек отпустил мою руку и встал со стула.

– Там мы едем?

– Как ты думаешь… как ты думаешь, может, ничего не случится, если отложить это до утра? Просто… я очень устала. Если я немного посплю… то буду чувствовать себя лучше. И, возможно, воспоминания станут яснее.

– Ты уверена? – спросил он с каким-то озабоченным видом. – Надо надеяться, что полицейские не станут допрашивать тебя так напористо, как я. Но мне лишь хотелось, чтобы ты поняла, каким может быть допрос. Я уверен, что они не будут сильно давить на тебя.

– … Не знаю. Мне… В общем… Ладно. Вероятно, я должна поехать. Наверное, чем скорее я все сообщу им, тем быстрее они смогут расследовать это дело.

– Наверняка.

– Сейчас я только возьму куртку, – вставая, сказала я.

– Если только ты уверена, что это было настоящее воспоминание, – добавил он, – а не очередное призрачное видение или галлюцинация. Просто будь готова к тому… что им, возможно, придется предложить тебе поговорить с психотерапевтом или с каким-то другим врачом, чтобы отличить в твоих воспоминаниях реальность от бреда.

– О боже, конечно. Наверное, так и будет, – простонала я, – нет-нет. По-моему, сегодня мне с этим не справиться. Я чертовски устала. К тому же, знаешь… наверное, это могло быть очередной галлюцинацией. Ведь полицейские сочли мое дело несчастным случаем. Ох, даже не знаю! Я совсем запуталась, – поставив кружку на столешницу, я закрыла лицо руками.

– Извини, – сказал он, – я лишь еще больше расстроил тебя.

– Нет, вовсе нет. С тобой я чувствую себя гораздо лучше.

– Правда? Что ж, если ты полностью уверена, что не хочешь поехать со мной в полицию сейчас, то давай больше не будем и думать об этом. Иди ко мне. – Он обнял меня, и я припала к его груди.

Счастливые успокаивающие мгновения. Я слышала ровные удары его сердца, вдыхала его запах, и постепенно все мое замешательство и страхи растаяли. Мы постояли так немного, а потом он повел меня за руку в гостиную.

Он опустился на диван, и я села рядом с ним, у меня перехватило дыхание, когда он, заглянув мне в глаза, погладил меня по щеке. Я подумала, что он сейчас поцелует меня. Но он встал и, медленно подняв мои ноги, помог мне лечь на диван. Подсунул мне под голову подушку, взял с подлокотника декоративный шерстяной плед и укрыл меня. Потом, опустившись на пол возле изголовья, он начал поглаживать мои волосы, успокаивая меня до тех пор, пока я не уснула.

Глава 25

Меня разбудил дверной звонок. Тело у меня онемело, голова болела, глаза пощипывало. Я лежала на диване под пуховым одеялом. На кофейном столике белела записка. Я взяла ее.

«Привет, соня.

Ты спала мертвецким сном, поэтому я удалился.

Надеюсь, утром ты почувствуешь себя лучше.

Позвони, если что-нибудь понадобится.

Целую, Джек».

Черт. На меня тут же нахлынули воспоминания о вчерашних событиях. Моя галлюцинация. Приезд Джека. Как я распсиховалась перед ним. Должно быть, теперь он думает, что я ненормальная. Неужели я разрушила все надежды на продолжение наших отношений?

Сейчас, утром, вечернее видение не казалось мне таким уж реальным или кошмарным, как раньше. Похоже, я приняла его слишком близко к сердцу. Я почти уверена, что из-за амнезии заморочила сама себе голову. Ведь реальные воспоминания вовсе не казались мне наваждениями. Реальные воспоминания, типа вчерашнего прихода ко мне Джека. Типа гребных прогулок по реке, поездок в Лондон на поезде, явлений Пирса, вечеринки… всех тех событий, что происходили после несчастного случая. Все они воспринимались как подлинные фактические воспоминания. Однако странная женщина в павильоне и эпизод с утоплением вчера вечером… они воспринимались как нечто иное. Я как будто физически присутствовала в тех моментах… в тех воспоминаниях, что казались скорее галлюцинациями. Должно быть, разум обманывает меня. Поскольку в ином случае…

Опять зазвонил дверной звонок. Отбросив одеяло, я пригладила волосы и, подойдя к домофону на лестничной площадке, нажала клавишу приема.

– Алло? – вяло произнесла я.

– Это Мия? Мия Джеймс? – спросил женский голос.

– Да, Мия, – немного помедлив, ответила я.

– Привет, это сержант Эмма Райт. Мы здесь с констеблем Блэкфордом. Можно нам войти?

– Гм-м, да, конечно. Я наверху, на верхнем этаже. Поднимайтесь.

Еще пребывая в полусонном состоянии, я все-таки сообразила, что надо нажать кнопочку и впустить их. Потом, вернувшись в гостиную, запихнула одеяло за диван. Удачно, что я спала одетой, жаль только, что во рту какой-то мерзкий вкус. Надо будет постараться не дышать на них. Окинув взглядом комнату, я схватила записку Джека и сунула ее в карман джинсов, вылила в раковину наполовину выпитую кружку чая. Не знаю, почему меня вдруг озаботил порядок в гостиной. Безусловно, им приходилось видеть гораздо более грязные места обитания.

Звуки шагов на лестнице стали громче, и наконец они появились на пороге гостиной. Оба одеты в обычные джинсы. Он в рубашке, она в футболке и бейсбольной куртке. Сегодня, без их офисных нарядов, они выглядели моложе. Что им могло понадобиться? Мне казалось, мое дело закрыто. Забавно, что они пришли ко мне именно сегодня, ведь я сама чуть не позвонила им вчера вечером.

– Здравствуйте, – сказала я.

– Привет, – ответила сержант Райт. – Славное у вас здесь местечко. Великолепные виды.

Мы все повернулись к балкону в другом конце комнаты, откуда и открывался как раз один из упомянутых видов.

– И правда, красота, прямо глаз не оторвать, – поддержал ее констебль Блэкфорд.

– Как вы себя чувствуете? – спросила сержант Райт.

– Нормально, – соврала я, хотя чувствовала как угодно, только не так. – Могу я предложить вам что-нибудь выпить?

– Я бы с удовольствием выпила чаю, если не трудно, – ответила она, а констебль согласно кивнул.

– Пожалуйста, садитесь, – предложила я, махнув рукой в сторону обеденного стола, и они оба сели в кресла лицом к балкону, воркуя о речных красотах и прекрасном расположении домов на набережной, а я тем временем занялась приготовлением чая. Заодно проверила мобильный телефон. Ни одного пропущенного вызова или сообщения. А ведь уже без четверти десять, должно быть, я проспала довольно долго. Надо бы звякнуть Джеку. Извиниться за то, что вытащила его сюда вчера вечером.

Я принесла чай, поставила на стол. Сама я слишком нервничала, чтобы садиться, поэтому встала возле кухонной стойки, обхватив свою кружку и теряясь в догадках по поводу их прихода.

Сержант Райт перешла прямо к делу.

– Мия, – начала она, – выяснились кое-какие факты, и они дали нам основание полагать, что ваш несчастный случай с перевернутой лодкой мог быть вовсе не случайностью.

Я поставила свою кружку на столешницу и перевела взгляд с сержанта Райт на констебля Блэкфорда. Он уже вооружился своим блокнотом, но оба они внимательно смотрели на меня. Мне вспомнился ужас вчерашнего эпизода – погружение под воду, смотрящее на меня темное лицо. Я понимала, что только что отвергла это воспоминание как галлюцинацию, но, возможно, со мной действительно случилось нечто подобное?

– Что? – прошептала я, к горлу подступил комок. – Что выяснилось? Что вы узнали?

– Мы обнаружили в реке тело, – ответила она. – Тело женщины.

Я похолодела. Нащупала за спиной барный стул, на который исхитрилась залезть не глядя.

– Тело? Вы имеете в виду… мертвое тело?

Естественно, они говорили о трупе. Какие еще тела находят в реке?

– И кто она?

– Нам пока не удалось идентифицировать личность, – ответил констебль Блэкфорд, – она долго пробыла в воде, поэтому придется опознавать ее по стоматологическим картам.

– Да, спасибо за сообщение, Крис. – Сержант стрельнула в него мрачным взглядом. – Пока, на данном этапе, мы не можем утверждать, что между этой находкой и вашей амнезией имеется связь. Но мы считаем, что тело находилось в воде примерно с того времени, когда вас вынесло на пляж. И у нее тоже есть повреждение головы.

– То есть вы хотите сказать, что между найденным вами телом и моим несчастным случаем может быть связь? – В мозгу зашевелилась мысль. – Может, кто-то пытался убить нас обеих?

– Крайне маловероятно, что на одном и том же участке в одно и то же время случайно перевернулись две лодки, поэтому, разумеется, тут вполне может быть связь. – Эмма Райт глотнула чая. – Правда, мы пока не обнаружили второй лодки, чтобы связать эту утопленницу с таким, как у вас, случаем, поэтому, вероятно, что в найденной нами на прошлой неделе лодке находились не вы, а как раз эта неизвестная. Учитывая, что мы нашли одноместную лодку, не предназначенную для двух гребцов. Ваш случай, возможно, вообще не связан с лодкой… в частности потому, что вас обнаружили на морском пляже, а не на речном берегу. В любом случае суть в том, что мы теперь расследуем новые версии.

– Может, вам удалось оживить какие-нибудь воспоминания? Нам бы очень помогло, если бы вы смогли хоть что-то вспомнить. Любые детали, даже самые незначительные, на ваш взгляд, могли бы помочь нам.

Да, пора рассказать им все. Учитывая новые события, я осознала, что должна сообщить им о своих… мучительных видениях.

– Да, есть кое-что, – ответила я.

Сержант Райт напряженно выпрямилась, а ручка Криса нацелилась на листок блокнота.

– Продолжайте, – ободряюще произнесла Эмма.

– На самом деле я собиралась позвонить вам сегодня утром, потому что вчера у меня случилось нечто вроде воспоминания. Хотя не уверена, имеет ли оно под собой реальные события, но мои ощущения были жутко реальны. – Они не остановили меня, и я продолжила: – Вокруг было темно, я сидела в какой-то лодке. Держалась за борт, – произнеся эти слова, я почувствовала, как меня опять затягивает в то наваждение, и глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. – В лодке был еще кто-то. За моей спиной. Отцеплял мои пальцы от борта. Он столкнул меня в воду. Я почувствовала острую боль в голове, когда плюхнулась в воду. – Я осознала, что невольно повысила голос, он срывался и дрожал, но опять попыталась восстановить спокойствие. – Меня охватила слабость, но я смогла перевернуться в воде и посмотреть наверх.

– Вы увидели лицо того человека? – спросила Эмма.

– Да, но плохо, не смогла разглядеть его черты. Ведь я смотрела из-под воды. И было темно.

– Но вы поняли, кто это, мужчина или женщина?

– Нет. К сожалению. Хотелось бы, чтобы я смогла вспомнить больше.

– Вы можете поехать с нами в участок сейчас? Чтобы оформить полные показания? Может, вспомните что-то еще.

Я устало кивнула. У меня слезились глаза, от сна на диване во всем теле ощущалась какая-то болезненная ломота и легкое онемение.

– Мы можем довезти вас, – добавила она.

– Если можно, лучше мы встретимся там, – предложила я. – У меня есть пара неотложных дел, но я приеду в участок в течение часа.

– Давайте договоримся, скажем, на одиннадцать часов. – Она выпила еще немного чая и встала из-за стола.

Констебль Блэкфорд поступил так же.

Отлично. По крайней мере у меня есть немного личного времени. Успею принять душ и подкрепиться тостом. И надо бы еще собраться с мыслями перед выходом. Не знаю, испытывала ли я облегчение или страх, узнав о новом повороте событий. Смогла ли приблизиться к пониманию того, что случилось со мной на самом деле?

Глава 26

Я безумно устала. С удовольствием провалялась бы целый день в постели, но мне хотелось все-таки заскочить в гребной клуб и повидать Джека. В каком-то тумане я шла по тропинке вдоль реки, полуденное солнце иногда проглядывало из-за стремительно несущихся облаков. Для гребли сегодня, вероятно, слишком ветрено, но он все равно мог быть в клубе. Надеюсь, что будет. Каждые пять минут я проверяла свой мобильник, но от него не поступало ни звонков, ни сообщений. Я не видела его с вечера пятницы, когда он заходил успокоить меня, и мне было неловко звонить ему снова. Мне не хотелось, чтобы он счел меня надоедливой или навязчивой особой. Он уже помог мне значительно больше, чем любой из моих знакомых. Поэтому я рассудила, что если зайду в клуб, то могу случайно столкнуться с ним, и тогда уж по его реакции пойму, рад ли он меня видеть.

Вчера я целую вечность проторчала в полиции. Хотя приехала туда к одиннадцати, как мы и договаривались. Но только после двенадцати сержант Райт и констебль Блэкфорд смогли встретиться со мной. Они записывали допрос на камеру, и я рассказала им практически то же, что уже говорила дома о том, как меня столкнули в воду. Но на сей раз процесс затянулся, они задавали мне гораздо больше вопросов, на большинство из которых я не могла ответить, поскольку, разумеется, ничего нового не вспомнила. А они не могли – или не хотели – сообщить мне больше сведений о найденном теле.

Домой я вернулась уже ближе к вечеру, полностью опустошенная. Я чувствовала себя совершенно разбитой. Я так устала, что не могла ни есть, ни плакать, не могла даже больше бояться. Мне хотелось лишь забраться в кровать и проспать всю оставшуюся жизнь.

На полпути к клубу я увидела знакомую фигуру, идущую мне навстречу. Черт. Это моя очаровательная соседка… прелестная Сьюки. Наверное, наименее симпатичная мне особа в этом мире, хотя, увы, нельзя сказать, что у меня теперь большой круг знакомых. Слишком поздно сворачивать или исчезать в кустах, она уже явно заметила меня. Конечно, я могла бы изобразить рассеянность и не заметить ее, но все-таки, черт побери, она моя соседка. Мне не хотелось быть невежливой. Если же она предпочтет игнорировать меня, то это будет уже на ее совести.

Растянув губы в натянутой улыбке, я молча кивнула ей, но, как и ожидалось, она прошла мимо, демонстративно проигнорировав меня. Глупая курица. Даже интересно, чем же я могла так уж сильно обидеть ее. Безусловно, в тот вечер она вовсе не думала, что я на самом деле пыталась соблазнить ее мужа. Наверное, мне следовало бы просто позволить ей уйти вместе с ее низким мнением обо мне. Но меня возмутило ее поведение, и я решила выяснить, в чем, собственно, причина такого отношения. Не дав себе времени передумать, я обернулась и окликнула ее.

– Сьюки!

Она остановилась, но не обернулась. Чуть помедлив, она продолжила путь, удаляясь от меня, ее короткие, обычно прилизанные волосы трепал ветер.

– Сьюки, погодите! – Я бросилась за ней. – Сьюки, – повторила я, обогнав ее и загородив дорогу.

Она вздохнула с многострадальным видом.

– В чем дело, Мия? Что вам нужно? – Страдание увяло, но я съежилась под ее испепеляющим взглядом.

– Я просто хотела узнать, чем могла обидеть вас? Почему вы не любите меня?

– Просто не люблю, ясно? – Она шагнула в сторону, чтобы обойти меня, но я задержала ее, положив руку на плечо.

– Пожалуйста, – просительно произнесла я. – Вы же знаете, что у меня амнезия. Так просветите меня. Освежите мою память.

Мимо прошла пожилая чета, искоса с любопытством взглянув на нас. Меня так и подмывало послать их подальше и посоветовать не совать нос в чужие дела.

– Так вы действительно потеряли память? – спросила Сьюки. – Или это просто бредовое вранье?

– Зачем мне врать-то? – спросила я, изумившись такому вопросу. – Если хотите знать, это ужасное состояние. Я не помню ничего. Совершенно ничего.

– Может, оно и к лучшему, – буркнула Сьюки, – хотя… – Она презрительно усмехнулась и покачала головой. – Некоторые склонности никогда не меняются, с памятью или без памяти.

– Что вы имеете в виду?

– Я знаю, чем вы занимались с моим братом, – заявила она, сжав кулаки, словно собиралась ударить меня.

Так, ясно, похоже, у нее реально не все дома. Теперь она выдвигает какие-то туманные обвинения.

– О чем вы говорите? – спросила я.

– О том, что вы крутили любовь с моим братцем, – заявила она, скрестив руки на груди и сверля меня взглядом.

– Я даже не знаю вашего брата, – возразила я.

– Вы не знаете Джека? – Ее брови поднялись.

У меня екнуло в животе. Я попыталась осознать сказанное.

– Я сама видела, как он выходил от вас в пятницу ночью. Его вкус к женщинам явно испортился.

Джек брат Сьюки. Эта новость потрясла меня. Хотя не пойму почему… Может, потому, что Джек такой симпатичный, а Сьюки такая дура.

– Вы не умеете врать, Мия. Вон как покраснели. – Она покачала головой. – Пока вы не появились, они с Люси жили счастливо.

– О чем вы говорите? – возмутилась я. – Между мной и Джеком ничего нет. Мы просто друзья. И я никак не виновата в том, что их брак распался.

– Правда? – ехидно поинтересовалась она.

– Конечно, правда.

Ее слова, однако, встревожили меня. Она ухмыльнулась, словно вспомнила какую-то неведомую мне шутку. Что ж, скорее всего, такое вполне вероятно. Все вокруг знают о моей жизни больше меня самой, и это сводит меня с ума.

– Ладно, Сьюки, отвали. Просто отвали на хрен.

Глупо, я знаю, но от этого мне стало легче. Хотя ненамного.

– С удовольствием, – процедила та. – Я вообще не хотела говорить с вами.

На сей раз ей удалось обойти меня, и она направилась дальше по речному берегу. Я могла бы догнать ее и попытаться заставить объяснить, что она имела в виду, но, с другой стороны, я не знала, могу ли верить ей. Она ведь могла просто дразнить меня ради собственного развлечения. У нее определенно слегка поехала крыша.

«Может быть, – с надеждой подумала я, – может быть, Сьюки соврала о том, что Джек ее брат. Но зачем?» И, поразмыслив, я вдруг осознала, что они действительно похожи. Одинаковые темные волосы и сине-зеленые глаза. Не знаю, почему я не заметила этого раньше.

Глава 27

Я сидела в баре гребного клуба, заняв стратегически выгодное место возле окна, чтобы ясно видеть как берег реки, так и вход в клуб, и время от времени поглядывала то туда, то сюда. Всякий раз, когда на реке появлялась лодка, мое сердце тревожно екало. И всякий раз, когда открывалась дверь бара, у меня сводило живот. Однако все тщетно, Джек так и не появился. Я уже отправила ему голосовое и текстовое сообщения, но он не отозвался. Я не стала намекать на то, почему он мне понадобился. Просто сообщила, что мне надо срочно поговорить с ним. Может, он просто пока не увидел моих сообщений… может, оставил где-то телефон, или батарея разрядилась. Я надеялась, что он не стал избегать меня после той жуткой ночи. Решив, что с него хватит моих проблем.

Проторчав в баре больше двух часов, я не спеша потягивала разные горячие напитки и испытывала неловкость, когда в бар, болтая и смеясь, заходили компании совершенно уверенных в себе друзей. Кое-кто из них приветливо кивал и улыбался мне, но я не горела желанием поощрять их к разговору. Не могла позволить себе отвлечься.

Сегодняшняя случайная встреча со Сьюки чертовски расстроила меня, особенно известием о том, что Джек ее брат. Это побудило меня взглянуть на него в ином свете. Вот ведь не повезло человеку иметь такую сестру, мне даже стало жаль его. Может, она просто слишком беспокоится за него… переживая из-за его развалившегося брака. Потому и обвиняла меня, хотя я ни в чем не виновата. Наверное, этим и объясняется ее враждебность ко мне.

Наступило время ланча, и в баре скопилось много народа. Я осознавала, что слишком бросаюсь в глаза, занимая тут одна целый столик, когда очевидно, что многие предпочли бы тоже сесть и подкрепиться за ним. В итоге я решила уйти, испытывая смешанное с разочарованием облегчение от того, что пока не встретилась с Джеком. Я не знала толком, как потактичнее выяснить у него причину враждебности его сестры. Я оставила на столике последнюю чашку капучино. Не стоило допивать этот кофе, иначе заведусь еще больше, а у меня внутри и так уже все дрожало от волнения.

Я покинула бар, незаметно обойдя растущую очередь к стойке, проскользнула в дверь, сбежала по лестнице и вышла из здания навстречу этому осеннему ветреному дню, порыв ветра тут же взметнул пряди моих волос и швырнул их мне в лицо. Напоследок я бросила взгляд на автопарковку и лодочный эллинг, но Джека там не заметила. Если бы я знала его адрес, то могла бы заехать к нему. Джек говорил мне, что живет на другой стороне реки, но только это я и знала. Огорченно отвернувшись от клуба, я отправилась домой по берегу реки.

Наверное, я могла бы спросить адрес Джека у Сьюки, но не сомневалась, что она с восторгом откажет мне, еще и рассмеется в лицо. Может, Мэтт и согласился бы помочь, однако мне могли вовсе не открыть дверь. Нет. Надо просто потерпеть. Либо Джек сам перезвонит мне, либо позже на этой неделе я все-таки дождусь его в клубе.

Но в том-то и дело, что я никак не могла так долго ждать. Мне необходимо поговорить с ним… срочно.

* * *

Вторую половину дня я промаялась в мучительном ожидании. Опять пыталась позвонить Джеку, но он не отвечал. Я также пыталась звонить ему со своего городского телефона на тот случай, если он намеренно не отвечал на звонки с моего мобильного номера, однако по-прежнему не дождалась ответа. Вечером я вновь вышла на набережную и направилась в сторону гребного клуба. Скорее всего, я зря потрачу время. Ведь в этот воскресный вечер Джека наверняка там не будет. Но попытаться стоило. Надо же что-то делать. Бездельное торчание дома еще больше сводило меня с ума.

Дойдя до клуба, я огорчилась, увидев, что там уже все закрыто. И лодочный эллинг, и здание клуба. Опустела даже автостоянка. Присев на один из придорожных валунов, я погрузилась в меланхоличные размышления. Что я вообще делаю, зачем с таким упорством стараюсь найти едва знакомого мне мужчину, у которого, очевидно, и без меня хватает важных дел? Я вдруг осознала себя безнадежно грустной и жалкой неудачницей. У меня нет ни друзей, ни поддержки семьи. И кто-то явно пытался убить меня. На самом деле он еще может быть где-то поблизости, по-прежнему вынашивая планы моего убийства. Но именно сейчас у меня уже не было сил даже бояться. В сущности, если бы убийца сейчас подошел ко мне, я предложила бы ему, наверное, поскорее завершить его черное дело. Я вздрогнула, мне стало совсем тошно.

Нет. Я еще не дошла до точки. Пока не дошла.

На другом берегу реки женщина играла с собакой, золотистым ретривером, бросая ему мячик в воду. Видимо, он обожал такие игры. Выскочив на берег, пес начал энергично отряхиваться, а женщина рассмеялась и подняла руки, защищаясь от разлетавшихся брызг воды, подсвеченных вечерним солнцем. Может, мне завести собаку… тогда у меня появится друг и защитник. Наверное, мне понравится. И собака поможет мне избавиться от чувства одиночества, оно порой невольно охватывает меня, порождая напряжение и страх.

Мне удалось отдохнуть от тревожных мыслей, рассеянно глядя на женщину с собакой, на легкие речные волны, спокойное течение реки то и дело нарушали проходящие лодки. Буду ли я когда-нибудь чувствовать себя уверенно и спокойно, как обычный человек? Перестану ли когда-нибудь изумляться откровениям о моей прошлой жизни?

Внезапно я осознала, что с тех пор, как меня нашли на пляже, прошло две недели. Две недели амнезии, а я чувствую себя дальше, чем когда-либо, от реального понимания того, какая же я на самом деле. Может, было бы лучше, если бы Пирс оставил меня в больнице. Если бы мне пришлось начинать жизнь с чистого листа с новыми документами. Но он не оставил. И вот теперь мне приходится разбираться в своем темном прошлом. Открыв сумочку, я раздраженно порылась в ней, ища мобильник. Батарея почти разрядилась. Оживив экран, я нажала на кнопку повторного набора номера, введенного последним. Ну, конечно же, мне сразу предложили перейти в голосовую почту.

«Джек, я оставила тебе пару сообщений. Мне действительно надо поговорить с тобой. Сегодня я случайно столкнулась с моей соседкой, Сьюки, и… она сказала мне, что ты ее брат… Почему-то я не нравлюсь ей. – Я издала нервный смешок. – Пожалуйста, перезвони мне. И, Джек, случилось еще кое-что… Полицейские вытащили из реки чей-то труп. Теперь они не думают, что со мной произошел несчастный случай. Мне очень нужно поговорить с тобой».

Закончив запись, я отправила это сообщение.

Меня начала охватывать паника. Я уже действительно думала, что Джек намеренно избегает меня. Игнорирует мои звонки и в клубе не появляется. Но внезапно мне пришла в голову светлая мысль – может, все это происки Сьюки. Может, она поговорила с ним и велела ему держаться от меня подальше. Убедила его, что ему нельзя больше видеться со мной. Но не мог же он так просто отмахнуться от меня, без всяких объяснений. Я опять попыталась позвонить ему, но мобильник сразу перешел в режим голосовой почты, поэтому я отключилась.

Солнце скрылось за деревьями, и порывы ветра резко ослабели. Женщина с собакой ушла. Начинало холодать и смеркаться, все вокруг затихло. Нет, пора шевелиться. Надо вставать и идти домой. В этот тихий воскресный вечер сюда уже никто не придет.

Оторвав взгляд от плещущих волн, я направилась по галечному склону обратно в сторону дома. Все гуляющие исчезли, подступили сумерки, зажглись викторианские уличные фонари, залив светом дорожку вдоль речного берега.

Я миновала детскую игровую площадку – опустевшую и покинутую. Миновала сезонное кафе в деревянном павильоне – его жалюзи и рольставни уже наглухо закрыли. Впереди извивалась дорожка, затененная кронами деревьев, у воды мирно спали утки и лебеди, деревянные скамейки тоже опустели. В сумерках маячили жутковатые очертания эстрадного павильона. Горькое разочарование не покидало меня, напротив, оно сдавливало мне грудь, сжимало горло.

Наконец, дойдя до конца прибрежной дорожки, я пересекла узкую улицу, прошла мимо опустевшей мельницы и оказалась на каменном мосту. Почти дома. Сзади приближалась какая-то машина. Я спустилась с моста и отступила в сторону, дожидаясь, пока она проедет. Потом продолжила путь. Осталось всего несколько ярдов. Машина исчезла за поворотом, скрылась из вида, и весь мир, казалось, снова опустел. Я покопалась в сумке, выискивая ключи от дома.

Подняв глаза, я увидела, что около моего дома кто-то стоит, освещенный входным фонарем, одетый в джинсы и синюю толстовку.

Там стоял Джек.

Я мгновенно повеселела. Должно быть, он получил-таки мои сообщения. Все мои тревоги испарились, я приветливо махнула ему рукой. Он тоже махнул рукой и улыбнулся.

– Привет, – сказала я, – давно ждешь?

– Нет, я сидел у Мэтта и Сьюки. Увидел, что ты идешь, и подумал, что надо зайти поздороваться.

– Ты получил мои сообщения? – спросила я.

Мы обменялись дружескими поцелуями, и я вставила ключ в замочную скважину.

– Сообщения? – удивленно произнес он. – Нет… Черт, у меня никудышный мобильный оператор.

По крайней мере, теперь понятно, почему он не отвечал.

– Зайдешь? – спросила я, внезапно охваченная блаженной радостью. – Я могу приготовить что-нибудь на ужин, если ты голоден.

– С удовольствием. Заманчивое предложение. – Он последовал за мной.

– Ты не говорил мне, что Сьюки твоя сестра, – сказала я, войдя в прихожую и отключив охранную сигнализацию. – Я встретила ее утром. По-моему, она меня ненавидит.

– Да, ненавидит, – ответил он. – Как и я.

Не успела я осознать, насколько меня ошеломили его слова, как голова моя словно взорвалась оглушительной болью, и я рухнула на пол.

Глава 28

Плеск воды. Холодный ночной воздух. Резкий запах железа. Запах воды – густой и глинистый. Боль в голове настолько жгучая, будто мозг облили кислотой. Услышав удары собственного сердца, я вяло думаю о том, хорошо ли, что ко мне вернулось сознание, или предпочтительнее было бы остаться в оглушенном бесчувствии. Еле разлепив опухшие веки, я приоткрыла глаза и, увидев его, сразу опять зажмуриваюсь.

Джек рядом со мной. Он сидит в лодке, готов взяться за весла. Я лежу перед ним, скрючившись на мокром дне. Лодыжки стянуты скотчем, руки связаны за спиной, даже рот чем-то залеплен. Я обнаружила источник металлического запаха – мое тело обвито толстыми, покрытыми смазкой цепями.

Горло сжимается от страха. Я стараюсь унять сотрясавшую меня дрожь. Не хочется показывать Джеку, что я очнулась. Неужели он действительно сказал, что не переносит меня? И именно он нанес мне сокрушительный удар и притащил сюда? Много ли времени я провела без сознания? Я вновь мельком глянула на него. И, заметив, что он перехватил мой взгляд, глухо застонала.

– Итак, они обнаружили Люси, – вдруг изрек он, и я невольно вздрогнула, – я получил твое сообщение. Похоже, наше время подходит к концу. – Его голос звучал совершенно обыденно.

Как он мог оставаться таким спокойным, видя, что я лежу перед ним связанная? И что, черт побери, он имел в виду, сказав: «Они обнаружили Люси»?

У меня ломило все тело. Я попыталась принять более удобное положение, но тщетно. Ноги уже онемели. Голова так болела, словно в нее вонзилось множество кинжалов. Правую ногу жгло точно огнем, вывернутые назад руки вопили от боли. Я попыталась заговорить… мне хотелось кричать, но из-за залепленного скотчем рта удалось издать лишь глухое мычание. Мне хотелось спросить, чего он надеется добиться, похитив меня из дома. Узнать, что он имел в виду, сказав, что они обнаружили Люси. Узнать, не собирается ли он убить меня. Выплеснуть ему все свое возмущение, обозвать негодяем и мерзавцем. Но я не могла.

– Честно говоря, я не ожидал, что ты вообще очнешься, – продолжил он. – Я ведь изо всех сил треснул тебя камнем. Тебе же хуже, что пришла в себя. Лучше бы оставалась без сознания. Для тебя лучше. Меньше страданий.

Меня затрясло с новой силой. Ноги так дрожали, что начали позвякивать звенья цепи. Во рту у меня совсем пересохло, а руки так замерзли, что я больше не чувствовала их.

– Я понимал, что рано или поздно ее найдут, – пристально глядя куда-то вдаль, заявил он; его голос, приглушаемый плеском воды под ударами весел, звучал то громче, то тише. – Однако ты… не оправдала ожиданий, умудрившись добраться до берега. Одному богу, Мия, известно, как ты выжила. – В его взгляде сверкнула такая ненависть, что я содрогнулась от ужаса. – Правда, мне крупно повезло с твоей амнезией, но вот эти твои видения… они чертовски беспокоили меня. Приходилось держать тебя поблизости на тот случай, если твоя память вдруг оживет. – Он вновь опустил взгляд на меня, и на сей раз его выражение смягчилось. – Я понимаю, что ты испугана, но, Мия, я не могу отпустить тебя. Твое место на морском дне. Там тебе и следовало оставаться все это время. Спасая нас всех от жуткой мороки.

Его подлые слова иглами вонзались в мое сознание, впивались точно пиявки в мою обнаженную плоть, а сердце уже так бешено колотилось, что, казалось, готово вырваться из груди. Он убил свою жену. Он лгал мне. Говорил, что они расстались, но это вранье. Мне не хотелось верить, что он совершил убийство. Если Джек убил свою жену, то что же случилось в тот вечер со мной? Может, я застала его на месте преступления? Напугала его. Неужели тогда он решил покончить и со мной? Столкнул меня в воду вслед за женой, решив утопить заодно и меня? Как же мне удалось выжить?

Все это время он притворялся. Делал вид, что его беспокоит мое состояние. Притворялся моим другом, а на самом деле… что на самом деле? Я слегка отползла назад, осознавая всю бесполезность моих усилий, осознавая, что мне не удастся выбраться из лодки. Но надо же хотя бы попытаться спастись. Если я даже не попытаюсь…

– Мне до сих пор не верится, что ты сумела живой выбраться из воды, – продолжил он. – Кто бы мог подумать? Мия, как же ты, черт возьми, выжила? – Он тряхнул головой. – Поначалу я думал, что ты лишь изображаешь беспамятство. Не мог поверить, что ты реально забыла все случившееся. Это было бы слишком удобно… для нас обоих. Слишком… невероятно. Но чем больше времени я проводил с тобой, тем реальнее осознавал, что у тебя действительно стерлись все воспоминания. Доверяла мне. Считала рыцарем в сияющих доспехах. Спрашивала моего мнения. Постоянно звонила и писала мне все это чертово время. Надеялась, что я действительно полюблю тебя. Это могло бы стать забавным… если бы не было столь отвратительным.

Должно быть, он отлично понимал, как ранили меня его слова. Какое унижение я испытывала, какой жуткий ужас. Но его это не волновало. Он оказался совсем другим человеком. Возможно, я просто выдумала себе его. Создала образ прекрасного спасителя, поскольку альтернатива могла стать гибельно печальной и подавляющей. Но я даже не могла представить, как сильно я ошибалась на его счет. Откуда же я могла знать, что он окажется таким чудовищем?

– Ты можешь плакать, Мия, сколько хочешь, – заметил он, – но это не изменит моего намерения. Ты представляешь собой слишком большую опасность. Что я буду делать, если к тебе вдруг вернутся все воспоминания? Если ты вспомнишь все, то мне конец. Ты об этом позаботишься. И сестра согласна со мной. Сьюки не из тех, кто сдерживает свои чувства. Но не суди ее слишком строго. Не представляю, что бы я делал без ее поддержки. Она единственная знает все. Единственный человек, которому я смог довериться. Я знал, что она меня не осудит, поэтому рассказал ей всю правду, честно и откровенно. Единственное, что она не понимала, почему я так долго оставлял тебя в живых. Она считала, что это чертовски рискованно. И вот я последовал ее совету.

Его слова, точно ножи, врезались мне в мой мозг. Пронзительные признания о том, как сильно он ненавидит меня, как они с сестрой оба желали мне смерти.

– В любом случае, – заключил он, – мне осточертело притворяться. Да и видеться с тобой тоже. Изображать озабоченность, когда на самом деле мне хотелось лишь… лишь…

– Поэтому мы здесь, – заявил он, налегая на весла, – и закончим там же, где все началось. Но на сей раз мы сделаем все надежно. Я собираюсь отвезти тебя подальше, в открытое море. Гораздо дальше, чем в прошлый раз. Я отлично подготовился. Может, ты уже заметила, как тяжелы эти цепи, – склонив голову, заметил он. – Но есть еще мешок с бетонными обломками. Они тоже для тебя. Боюсь, этим вечером у тебя не будет шанса доплыть до берега. Нет, Мия, на сей раз ты не выплывешь.

Несмотря на холод, от его слов я покрылась потом. Если бы я могла говорить, то смогла бы убедить его, что никому не скажу о том, что он сделал… Я могла бы дать обет молчания. Но он вряд ли поверил бы мне. Ему вообще было наплевать на меня. Бедняжка Люси. Она была замужем за таким мерзавцем. Его нужно под замок… Надолго.

Мне не верилось, что я мечтала о таком человеке. Что мне хотелось жить с ним вместе. На его лице застыло упрямое выражение, весь он сосредоточился на стремлении доставить нас в нужное ему место. Его мускулистые руки методично, почти без усилий работали веслами. И сильные ноги также ритмично сгибались и разгибались. Эта лодка отличалась от тех одноместных, на которых мы обычно выходили на реку. Она шире, более вместительна. Подозреваю, что он выбрал ее специально для морской прогулки. Волны на море выше, и нужна более надежная устойчивость. О, боже, мне суждено умереть.

Никто ведь не знает, где я. Никто не знает, что я в опасности. Полицейские даже не знают, чье тело они нашли в реке. Даже если каким-то чудом они уже выяснили это и отправятся к Джеку домой, со мной он покончит раньше. Им и в голову не может прийти, что я сейчас лежу связанная на дне какой-то вышедшей в открытое море шлюпки в компании одержимого убийством психопата.

Естественно, мне не хотелось умирать.

Я попыталась незаметно проверить крепость моих цепей. Увы, нет ни малейшей возможности выпутаться из них самостоятельно. Я окинула лодку отчаянным взглядом, выискивая поблизости что-нибудь острое, чем могла бы разрезать скотч и освободиться. Может, зазубренный и расплющенный край одного из звеньев цепи. Но я же почти обездвижена и тем более лежу скрюченная прямо перед Джеком. Он мгновенно заметит, если я хоть немного сдвинусь. По моей щеке скатилась слеза. Соленая, как морская вода. От этой мысли меня передернуло. Нет, нельзя поддаваться панике, я должна успокоиться. Думай. Думай. Думай.

Неожиданно я с ужасом осознала, что мой мочевой пузырь переполнен. Боже, прошу, не дай мне опозориться перед ним. Теперь я думала только о том, как хочу попасть в туалет, не в силах сосредоточиться ни на чем больше. Очередная слеза, и еще одна… И вот они хлынули сливающимися друг с другом ручьями.

Если выживу, мысленно пообещала я, то не потрачу ни секунды на жалость к себе. Я смогу жить одна в этом мире, но так будет не всегда. Мне отчаянно не хотелось умирать. Хотелось прожить хорошую долгую жизнь с любимым человеком, может быть, заняться бизнесом или завести семью. Делать что-то достойное. У меня же есть деньги. И полно разных возможностей. Но зачем я вообще сейчас думаю об этом? Чего ради пытаюсь оценить свою будущую жизнь? Тем более сейчас, когда у меня, черт побери, нет ни малейшего шанса остаться в живых.

Закрыв глаза, я попыталась собраться с мыслями. Придумать план. Может, когда он решит, что пора… кончать, может быть, мне удастся извернуться и ударить его ногами в пах? А что потом? Пока я связана по рукам и ногам, мой выпад только еще больше разозлит его, он рассвирепеет и станет еще опасней.

Безнадежно.

– Почти прибыли, – изрек он. – Как же красиво по вечерам в этом заливе. И звезды здесь, вдали от земной световой рекламы, гораздо ярче. Но ты, Мия, погубила для меня эту красоту. Разве смогу я теперь наслаждаться нашим звездным небом?

Так не убивай меня, хотелось мне крикнуть. Измени свое намерение, пока еще не поздно. Сохрани свои безупречные воспоминания об этой гавани по вечерам. Об этих звездах. Не омрачай излюбленный пейзаж моим убийством.

О боже, нет… Лодка замедляет ход. Он перестал грести. Мы свободно дрейфуем, покачиваясь на волнах. Он пристально смотрит на меня, и я отвечаю ему умоляющим взглядом. Мысленно умоляю его не делать этого. Сжалиться. Проявить милосердие. Я слышу, как колотится в ушах мое сердце. Кровь шумит в голове. Шум и головокружение. Все это до безумия нереально. Такого не может быть.

Выпустив весла, Джек склонился ко мне, и мой страх резко возрос. Я съежилась, силясь отползти от него подальше, мое промокшее, дрожащее тело протестует против того, что должно произойти. Он схватил меня под мышки, и я отчаянно вскинула голову, надеясь ударить его, когда он окажется близко, однако он чертовски умен и удерживает меня на расстоянии вытянутой руки. Я ничего не могу поделать, мое время на исходе. Здесь некому спасти меня, и уж сам он, разумеется, не откажется от своего черного дела. За считаные секунды он подтащил меня к борту, прижал к нему спиной, взгромоздил сверху привязанный цепью к моей талии мешок с цементными обломками, и мне показалось, что от такой тяжести мой позвоночник просто сломается.

У меня перехватило дыхание. Мне никак нельзя отключаться, надо оставаться в сознании. Я постаралась замедлить дыхание и успокоиться. Если я хочу спастись, то надо бороться, пока еще не поздно. Мне показалось, я заметила выражение сожаления на его лице. Может, он все-таки передумает. Но нет, увы, это всего лишь игра света. Его лицо исполнено решимости. Непоколебимой решимости.

– Прощальная милость, – проворчал он, срывая скотч с моего рта. – Без него ты утонешь быстрее.

Меня сковал ужас. Лодка вдруг опасно накренилась, и мне показалось, что мы оба можем свалиться в воду. Но в последний момент Джек резко отклонился назад, и положение лодки восстановилось. Мешок с обломками с глухим плеском свалился за борт, а я не подготовилась, совсем не успела подготовиться. Этого не могло случиться. Но случилось.

Когда бетонные обломки неожиданно и сильно дернули меня за собой, мне удалось сделать глубокий вдох. Над головой сомкнулись волны. Меня стремительно утаскивало в глубину. Вода заливала мне нос и уши. Заполняла рот. Мои глаза открыты, но вокруг темно. Печаль смешивается с ужасом. Вот они. Мои последние мгновения. Никто не узнает, что со мной произошло. Никого не озаботит моя судьба.

Опускаюсь все ниже. Скоро ли лягу на дно? Я пытаюсь удержать последние частицы воздуха в легких. В очередной раз пытаюсь не поддаться паническому ужасу, здраво осознавать последние драгоценные мгновения, глядя наверх, в темноту, где я теперь вижу какой-то светлый луч. Обман зрения для умирающих, дающий веру, что они переходят в лучший из миров. Неужели я верю во всю эту чушь?

Меня передергивает, цепи врезаются в тело. Мои глаза, кажется, готовы вылезти из орбит, голова раскалывается от зашкалившего давления. Должен же где-то остаться хоть пузырек воздуха.

Мне необходим воздух.

Боже, кто-нибудь, помогите мне.

Я не хочу умирать.

Пожалуйста.

Глава 29

Луч света приближается, ослепляя меня. Легкие вот-вот разорвутся. Я зажмуриваюсь. Меня окутывает ощущение легкости, а потом в нос бьет вечерний воздух. Холодный и соленый. Яркий и громкий. Наполненный оглушительным ревом. Усиленными металлическими голосами. Движением. Я задыхаюсь, к горлу подкатывает тошнота. Морская вода хлещет из носа и горла, обжигает глаза, но я отчаянно пытаюсь вдохнуть побольше холодного воздуха.

Внезапно я осознаю, что меня несут чьи-то руки прямо в потяжелевшей и истекающей водой одежде. Человек в водолазном костюме. Он кладет меня на землю. Или в лодку? Сверху льется мощный световой поток. Мой рот наполняется противной соленой водой. От нее саднит горло.

Грудь горит огнем, но все тело промерзло до костей.

Черт! Джек пытался убить меня. Он выбросил меня за борт. Я думала, что мне конец. Чувствовала, как иссякают последние мгновения моей жизни. Я чувствовала, что погружаюсь в воду, тону, умираю. Но я жива, задыхаюсь от кашля, пытаюсь дышать, пытаюсь собраться с мыслями. Похоже, тот яркий свет, что я видела из морской глубины, был не лестницей в небо, а лучом прожектора вертолета.

Неужели меня действительно спасли или это просто посмертная фантазия?

Глава 30

Три недели спустя

Осень началась рановато. Холодные дожди смыли августовскую пыль. Ветра изо всех сил старались раньше времени сорвать с деревьев еще зеленую листву. Но невзирая на погоду, я каждый день выхожу на пробежку. Бегаю в надежде обрести воспоминания и бегаю, пытаясь обрести забытье.

Сегодня ноги сами понесли меня по тротуарам подальше от реки, в глубину оживленных больших дорог, забитых рядами автомобилей и неказистых пригородных бизнес-центров и гипермаркетов. Без тошнотворного, панического страха мне теперь не удается даже взглянуть на здешний прелестный речной пейзаж. Вряд ли я вообще способна начать нормальную жизнь до того, как уеду из этого города. Репутация Крайстчерча теперь для меня испорчена навсегда. И поэтому я выставила свой дом на продажу.

Вот и сейчас, пока я бегаю под дождем, агент по продаже недвижимости показывает мой дом богатой паре из Лондона. Они приехали уже во второй раз – им нужна дача, – и в агентстве уверены, что сегодня сговорятся. Такие дома, как у меня, очевидно, пользуются большим спросом.

А я лично хочу жить в гораздо более крупном городе, чем Крайстчерч. В таком месте, где смогу оставаться незаметной до тех пор, пока не сумею восстановить душевное и физическое здоровье после травматичных последних недель. В общем, я решила переехать в глостерширский Челтнем[12]. Уже присмотрела один красивый георгианский[13] особнячок в центре города. И, естественно, никаких рек и морских заливов в обозримых пределах. Я буду счастлива, если мне больше никогда не придется сесть в лодку.

Тот вечер, когда Джек пытался утопить меня, казалось, остался в далеком прошлом. Мне не верилось, что тот кошмар случился всего три недели тому назад. И в то же время все это было как будто вчера. Ужас и отчаяние во мне еще мучительно свежи и кровавы.

А спасли меня, кстати, благодаря моему соседу, Мэтту Уиллису, мужу Сьюки. В тот вечер он выглянул в окно и увидел, как «некто» вытаскивает мое безжизненное тело через заднюю калитку. Он уже собирался позвонить в полицию, когда Сьюки попыталась остановить его. Они начали препираться, и в итоге, потеряв самообладание, она изложила ему свою версию событий и заявила, что, по ее мнению, я заслужила смерть.

К счастью для меня, Мэтт все равно позвонил в полицию, сообщив, что Джек собирается утопить меня. Полицейские мобилизовали свои катера и вертолет. За мной ныряли два сотрудника. Им удалось распутать цепи, отвязать мешок с обломками и вытащить меня на поверхность.

Если бы они опоздали даже на полминутки, я могла бы умереть. Да, они спасли меня. Успели.

Остаток того вечера прошел как в тумане. Смутно помню, как меня завернули в какое-то огромное одеяло с металлическим блеском. А потом, должно быть, я потеряла сознание, поскольку очнулась уже в больничной кровати.

Через день-другой, помню, в больнице меня навестила сержант Райт, она спросила, есть ли у меня близкий человек, который мог бы пожить со мной какое-то время. Родственник или друг, способный позаботиться обо мне и убедиться, что со мной все в порядке. Помню, как она мягко держала мою руку, редкостная сердечность для офицера полиции. Должно быть, я еще пребывала в полубредовом состоянии, поскольку первым мне пришло в голову имя Джека.

Сьюки арестовали как соучастницу покушения на убийство. Джека арестовали за убийство жены и за покушение на мою жизнь. Разумеется, он все отрицал. Заявил, что я во всем виновата. Что я вынудила его. Он даже пытался повесить на меня убийство его жены. Но полиция предъявила Джеку и Сьюки официальные обвинения, и теперь они сидели в тюрьме, ожидая суда.

В кармане куртки зазвонил мобильник. Возможно, у агента по недвижимости появились новости, я немного сбавила темп бега и вытащила телефон. Номер незнакомый, я засомневалась, стоит ли отвечать, но, допустив, что это может быть важно, провела пальцем по экрану, чтобы принять звонок.

– Мисс Джеймс?

– Говорите.

– Это Майк Френчей из компьютерной мастерской.

– Простите, кто?

– Пару недель назад вы оставили у нас ваш лэптоп. Хотели, чтобы мы попытались восстановить для вас удаленные письма.

– Ах да. – Теперь я вспомнила.

Похоже, Пирс удалил мои сообщения. Я подумала, не связано ли это с тем, что Пирсу хотелось удалить сведения о наших деловых договоренностях. Хотя сейчас все это казалось уже неважным.

– Простите, что так долго, – продолжил он, – но мне удалось восстановить для вас кое-какие недавние послания. Мы работаем до пяти часов, если вы хотите заскочить к нам сегодня.

Я глянула на часы – двадцать минут пятого. Я вполне могу успеть заглянуть к ним, поскольку как раз буду пробегать мимо мастерской на обратном пути.

– Я буду у вас минут через десять.

– Ладно. До встречи.

Я убрала телефон в карман. Дождь усилился. Пока ветер подгонял меня в спину. Но компьютерная мастерская ждала меня на пути к дому, и как только я развернулась, стихия во всей своей мощи набросилась на меня, пришлось прищуриться и нагнуть голову в попытке защитить лицо от хлестких дождевых капель. Пробежки – пока максимум, на что я способна. Никому другому не хватит глупости на то, чтобы выйти на прогулку или пробежку в такую погоду. Зато машины дружными рядами мчались мимо, включив «дворники» на полную мощность.

Через десять минут я распахнула дверь знакомой маленькой мастерской. Над головой звякнул колокольчик. Мастер поднял голову от стола. Сбросив капюшон, я перевела дух. По всему полу, естественно, протянулись мои мокрые следы.

– Славный денек для купания, – сострил парень.

– Да уж, погодка отвратительная, – закатив глаза, я улыбнулась.

– Гуляли?

– Как вы догадались?

Он издал вежливый смешок. Я назвалась, и он, достав из-под стола мой ноутбук, выложил его передо мной вместе с квитанцией.

– Минутку, – сказал он и удалился в заднее помещение. Вскоре вернувшись, он вручил мне полотенце, добавив: – Можете вытереться.

– Большое вам спасибо. – Я вытерла руки и лицо и положила полотенце рядом с моим лэптопом, с благодарностью подумав о милосердии здешнего мастера.

– Надеюсь, вы не собирается возвращаться домой пешком? – спросил он. – В такую погоду ваша техника вымокнет даже в сумке. Там же льет как из ведра.

Об этом я не подумала.

– Хотите, я вызову вам такси? – спросил он.

– Это было бы просто замечательно. Спасибо.

Он вытащил из кармана мобильник и вызвал для меня кеб, зачитав мой адрес по квитанции, лежавшей рядом с моим лэптопом.

– Обещали приехать минут через десять, – сообщил он.

– Вы просто ангел, – сказала я.

– Всегда к вашим услугам, – с улыбкой ответил он. – Так, теперь о ваших письмах. Как я и говорил, полное восстановление ящика весьма проблематично, но последние письма восстановить удалось. Вот, взгляните… – Он открыл компьютер и показал мне папки входящих и отправленных писем. – Теперь у вас есть большинство писем за август и несколько июльских.

– Спасибо. Здорово! Сколько я вам должна?

К счастью, я захватила с собой банковскую карту и немного наличной мелочи, поэтому быстро расплатилась, и мне осталось дождаться только прибытия такси. Он выдал мне пластиковый пакет для более надежной защиты ноутбука от дождя. Мы немного поболтали, а потом в задней комнате зазвонил телефон, и он удалился.

В ожидании такси я решила мельком взглянуть, какие письма ему удалось восстановить.

Большинство – спам. В основном я искала послания от Пирса… хотела проверить, не удалил ли он каких-то писем, открывавших сомнительные дела нашего бизнеса. Но все его письма содержали обычные сведения, не достойные сокрытия или удаления. Потом мой взгляд случайно наткнулся на письмо, отправленное из гребного клуба за день до моего исходного «несчастного случая» в августе. Оно было отмечено как непрочитанное, но строка темы гласила: «Что за хрень».

Я открыла письмо. Скользнув взглядом к концу письма, проверила подпись.

Послание пришло от Джека.

Пока я читала сообщение, меня постепенно охватывало тошнотворное ощущение. Слова начали расплываться перед глазами, дрожали и вновь обретали четкость. Они словно размывались, а потом вдруг их четкость восстанавливалась во всей очевидности. Я в ужасе перечитала письмо.

Мастер вернулся из задней комнаты. Он что-то сказал мне, но я не услышала. На меня вдруг навалилась дикая тяжесть, голова переполнилась ожившими воспоминаниями. Они толпились в моем сознании, тесня друг друга. Увы, они проливали новый свет на мою реальную личность, и это было ужасно. Внезапно мне всем сердцем захотелось вернуться в прежнее беспамятное состояние. Чтобы моя память оставалась совершенно пустой. Смытой дочиста. Невинной.

Теряя сознание, я сползла на пол, лэптоп с глухим стуком упал на кафельный пол.

– Что с вами? – Парень выбежал из-за стойки. Присел передо мной, а я лежала, свернувшись в клубочек. Желая съежиться, стать незаметной и умереть. Желая исчезнуть, провалиться сквозь землю. Желая лежать мертвой на том самом морском дне.

Глава 31

Пятью неделями раньше

Ровно в назначенное время ее «Фиат» заехал на автостоянку. Я сидела в ожидании на одном из больших декоративных валунов. В такой сокровенный безмолвный час между ночью и утром бодрствуют обычно только злодеи. Солнце давно закатилось, но до рассвета еще далеко. Холод и мрак. Полное затишье. Правда, полумесяц в достаточной для зрения мере рассеивал ночной мрак. Сердце у меня заколотилось. Мне давно следовало сделать это. И по большому счету я же оказываю ей услугу. Она должна все узнать. Я позвонила ей сегодня днем, предложив встретиться здесь. Сказала, что могу сообщить кое-что про ее мужа. Голос ее звучал недовольно. Она заявила, что весь день крайне занята. И вечером они собираются в гости. Тогда я спокойно предложила встретиться после гостей. Допустим, часа в два ночи? Едва ли в такое время она еще будет занята.

– Что за глупости, – сказала она, – я не намерена встречаться с вами в два часа ночи.

– Ну уж это ваше дело, – бросила я. – Однако, по-моему, вам нужно услышать то, что могу сказать.

Я сомневалась, что она явится. Но вот она приехала. Не смогла устоять. Все, отступать теперь поздно.

Мне не пришлось долго сидеть в ожидании. Последние десять минут я провела, вытаскивая одну из лодок. Теперь она лежала на гальке у воды, дожидаясь меня. Потом я собираюсь покататься по реке. Это одно из моих любимых развлечений – прогуляться по реке на веслах ночью, когда все спят. Тогда я чувствую себя единственным живым человеком на земле. В воде отражается лунная дорожка. И звезды подмигивают только мне. Я рассказывала Джеку о моих тайных ночных прогулках по реке. Спрашивала, не хочет ли он присоединиться ко мне. Именно так все и началось между нами – в одну холодную и ясную мартовскую ночь. Ночь, изменившую мою жизнь.

Этим вечером я порвала с Пирсом. Он не обрадовался. Еще как не обрадовался. Отправился на свою вечеринку, предварительно наорав на меня. Выдал полный набор ругательств. Выслушав забористые оскорбления, я пожелала ему доброй ночи. Наконец-то я окончательно освободилась от него. Как же противно было притворяться, что я люблю его, когда мое сердце уже отдано Джеку. В любом случае я почти уверена, что Пирс общался со мной только из-за моих денег. Черт знает зачем я решила заняться с ним бизнесом. С моей стороны это было плохое решение. Но Джек совершенно не похож на Пирса. Он абсолютно не меркантилен. Обожает только гребной спорт… как и я.

Уже почти шесть месяцев я встречалась с Джеком Харрингтоном. Чудесное время. Насыщенное страстью. Мы любим друг друга. Он пока не подтвердил это словами, но я же вижу, как он ко мне относится. Мы просто загораемся друг от друга. С женой он ведет себя совсем по-другому. Ее зовут Люси. Выходя куда-то вместе, они почти не общаются. Она скучна и занудна. По словам Джека, они живут вместе по привычке, из чувства долга и какой-то извращенной верности. Будет лучше, если она узнает всю правду. Джек слишком боится обидеть ее. Ему хочется дождаться подходящего момента. Но я убеждала его, что в таких ситуациях подходящего момента не бывает. В общем, я решила, что раз он боится признаться ей, то придется сделать это мне. Сегодня вечером. Или вернее, глубокой ночью. Сейчас.

Она вышла из машины и направилась ко мне, ее светлые волосы поблескивали в лунном свете. Похоже, у нее хмурый вид. Обычно она относилась ко мне дружелюбно, поэтому я удивилась, увидев на ее лице столь мрачное выражение. Поднявшись с камня, прошла еще немного по дорожке в сторону берега, удаляясь от автостоянки. Судя по звуку шагов, она последовала за мной. Я почувствовала мощный прилив сил, эмоциональное возбуждение. Я действительно смогу сделать это.

Остановившись на галечном берегу, я повернулась к Люси. Она была ненамного старше меня. Джек говорил, что ей около тридцати, но ей не дашь так много. Сейчас она, возможно, выглядела даже моложе меня. Стройная, хрупкая, отчаянно уязвимая, словно легко могла сломаться от порыва ветра. Мне стало почти жаль ее. Ведь ее мир вот-вот перевернется вверх тормашками. По мере приближения ко мне ее мрачность усилилась, глаза прищурились, губы скривились. Словно она вдруг осознала, что ненавидит меня. Я слегка расстроилась, видя столь явное ожесточение. Правда, когда она подошла ближе, я поняла, что меня, должно быть, ввела в заблуждение игра лунного света. Ее лицо хранило нейтральное, равнодушное выражение.

– Так о чем, Мия, ты хотела поговорить? – Ее голос звучал уверенно и твердо.

Учительский тон. Она остановилась передо мной, слегка поежившись, в коротком летнем платье и босоножках. Ее макияж слегка размазался, что не умаляло, впрочем, ее миловидности.

Сейчас, видя ее перед собой, я неожиданно осознала, что все слова тщательно подготовленной речи вылетели у меня из головы. Она взирала на меня в спокойном ожидании. Порыв холодного речного ветра вызвал и у меня легкую дрожь.

– О Джеке, – ответила я.

– Да, очевидно, – согласилась она. – Это ты мне уже говорила. Но о чем конкретно?

Я изумилась тому, что ее тон стал еще более резким, но не позволила этому обстоятельству помешать мне.

– Об этом трудно говорить, – начала я, – поэтому лучше сказать прямо… Мы с Джеком любим друг друга… – Я глубоко вздохнула. – Мы уже давно встречаемся, и он хочет быть со мной. Прости, Люси.

Мое сердце взволнованно забилось. Высказанное признание породило во мне ощущение свободы. Мне даже захотелось улыбнуться, но это могло показаться бесчувственным. И я лишь прикусила губу.

К моему удивлению, Люси сама улыбнулась и покачала головой.

– Бедняжка Мия, – сказала она.

– Может, ты не услышала меня? – уточнила я.

– Нет, я все отлично услышала. Ты сообщила мне, что любишь Джека и что ему хочется быть с тобой.

Я совершенно не поняла ее реакции. Почему она повторила это с таким спокойствием? Может, она больше не любит его… Однако ее самодовольство вызвало у меня странное смятение. Кровь бросилась мне в голову. Во мне вдруг зародилось жуткое беспокойство.

– Дело в том, Мия… – Она сделала упор на моем имени. – … Дело в том, что твой сегодняшний звонок смутил меня. Я не представляла, что особенного или неизвестного для меня ты можешь поведать о моем муже. Поэтому, знаешь, как я поступила? Спросила его. Я сказала ему: «Джек, Мия хочет поговорить со мной о тебе. Ты не в курсе, что нового она может сообщить мне?» И знаешь, что он ответил? – Она не дала мне времени для ответа, сразу продолжив: – Нет? Ладно, я скажу тебе. Он сломался, разрыдался и признался во всем. Рассказал мне все о вашей грустной и убогой интрижке.

Я не ожидала такого поворота.

– В общем… тогда ты уже знаешь, – запинаясь, сказала я. – Извини, Люси. Ты ни в чем не виновата. Иногда так случается. Все выходит из-под контроля. Мы влюбились.

Надо признать, я обрадовалась тому, что он все-таки рассказал ей. Значит, мне не придется вдаваться в подробности. Однако она как-то странно ведет себя. Ее улыбка стала еще шире. Беспокойство ко мне вернулось.

– Ты бедная жалкая дурочка, – сказала она. – Возможно, ты и влюбилась в Джека, но, боюсь, он не любит тебя. Сегодня он чертовски расстроился. Умолял простить его. Заявил, что совершил глупую ошибку. Уверял, что ты для него ничего не значишь. Абсолютно ничего.

– Ты лжешь! – воскликнула я, расстроенно тряхнув головой и пытаясь подавить подступивший к горлу комок. – Просто так тебе легче смириться. Ты пытаешься поставить под сомнение наши с Джеком отношения. И это вполне понятно.

– Я могла бы даже пожалеть тебя, если бы ты не была шлюхой, ворующей чужих мужей, – произнесла она суровым, стальным тоном.

Знакомая мне спокойная белокурая женщина изменилась до неузнаваемости. Но она наверняка заблуждается. Это не может быть правдой. Джек частенько говорил мне, как они с Люси устали друг от друга. Говорил, какая я забавная. Какая веселая, необузданная и волнующая. И как потрясающи наши сексуальные игры. Не мог же он просто так отказаться от меня. Никак не мог. Но я смотрела на залитое лунным светом лицо Люси и видела, как она ухмыляется с видом полнейшего триумфа. Наслаждается своим разоблачением. Наслаждается, глядя, как я перевариваю ее опустошительное известие. Это же мне полагалось радоваться моему собственному разоблачению. Мне полагалось взирать на ее потрясенное недоверчивое лицо. Я ждала, что стану свидетельницей ее гнева или еще лучше рыданий. И тогда я могла бы утешить ее. Сказать, что Джек все еще любит ее, конечно же. Но теперь, увы, он со мной.

А вместо этого потрясена я сама. Потрясена и опустошена. Мне хотелось бы думать, что она солгала. Но в глубине души я поняла, что она сказала правду. Я видела это по торжествующему блеску в ее глазах.

И что же мне теперь делать? Пойти и начистоту поговорить с Джеком? Но что, если он даже не захочет говорить со мной? Если бы он действительно любил меня, то мог бы уже бросить Люси. У них ведь нет детей. Никаких общих интересов, за исключением их дома. Он легко мог бросить ее. Однако не бросил.

Мои планы на счастливое будущее с мужчиной моей мечты рухнули. Разрушены этой самодовольной мелкой занудой. Меня охватила безумная ярость. Из-за Люси мое сердце разбито вдребезги. Джек, любовь всей моей жизни. Родственная душа… я уверена в нем. А Люси – ничто, пустое место.

Я горестно застонала, а она рассмеялась. Расхохоталась во весь голос. С яростным воплем я рванулась вперед, схватила ее за горло и повалила на землю, отчаянно стремясь прервать издевательский смех. Ее глаза расширились, рот удивленно открылся. Ну что, больше не до смеха, верно? Мы скатывались вниз по пешеходной дорожке. Кувыркаясь за мной, она стукнулась головой об один из выступающих камней. Я услышала какой-то тихий треск, но не придала ему особого значения. Мной еще владела бешеная ярость.

Задыхаясь, я навалилась на нее. Да, я еще не до конца выпустила пар, чтобы отпустить ее. Не настолько обессилела, чтобы перестать сжимать пальцы на ее горле. Я приподняла голову, чтобы лучше видеть ее лицо. Мне хотелось порадоваться выражению страха в ее глазах. Насладиться сознанием того, что теперь превосходство на моей стороне. Что я – буквально – держу в руках ее жизнь. Так что теперь, черт побери, ей лучше не смеяться надо мной. Но вместо страха в ее распахнутых глазах застыла пустота. Полнейшая пустота.

Она выглядела… мертвой.

Но как такое возможно? Я же не собиралась убивать ее… вовсе не собиралась! Мне просто отчаянно хотелось стереть ухмылку с ее лица. Любому захотелось бы сделать то же самое. Если бы она не выглядела такой самодовольной, я не стала бы… Никогда… Мне не верилось, что она действительно…

Это невероятно. Я вскочила на ноги, пульс участился, к горлу подступил комок, дыхание стало прерывистым. Черт. Что же я натворила? Мне вспомнилось, как она ударилась головой о камень. Должно быть, тот удар… оказался смертельным. Я оглянулась кругом. Потом вновь опустилась на колени, склонившись над ее обмякшим телом. Наверняка она притворяется. Хочет напугать меня до смерти. Наказать меня.

– Люси, – прошептала я, – очнись. Люси, пожалуйста. Хватит валять дурака. Очнись.

Я потянула ее за руку. Попыталась поднять. Но она вяло поникла в моих руках, ее голова свесилась набок, как у тряпичной куклы. Я опустила ее обратно на землю. Она умерла по-настоящему. И что же, черт возьми, мне теперь делать? Думай, Мия. Думай. Я побарабанила пальцами по лбу, стараясь не позволить панике овладеть мной. Можно представить все как несчастный случай. Да-да-да, это должно сработать. Несчастный случай с лодкой.

Я вновь оглянулась кругом, проверяя, что нас никто не видел. Все во мне сжалось, когда за автостоянкой я заметила направляющуюся к нам фигуру.

К нам шел Джек.

Глава 32

Что же мне делать? Как объяснить ему этот несчастный случай? Он не поверит мне. Обычно, видя его, я радовалась всем сердцем, но на сей раз все изменилось. Увы. На сей раз сердце мое упало, забилось куда-то в пятки к бетонной дорожке. Он приближался. Что я скажу ему? Он бежал по автостоянке в мою сторону. Люси лежала на земле рядом с этим злосчастным валуном, частично скрытая из виду для него. И зачем только Джек приехал? Если бы он не появился, я сама разобралась бы с ситуацией. А теперь он здесь, и мне необходимо что-то быстро придумать. Но смогут ли его убедить мои объяснения?

– Мия, – крикнул он с автостоянки, – Люси еще здесь? Ее машина на стоянке. Чего ради ты, черт возьми, надумала позвонить ей?

Он уже вступил на дорожку, а в голове у меня тупая пустота, ни единой мысли. Я не представляла, что скажу ему.

Внезапно он замер. Увидел ее.

– Это… Люси? – словно в замедленной съемке он поднимает взгляд и смотрит на меня. Обычно яркие, цвета морской волны, его глаза казались почти черными в ночном освещении.

– Мия… Мия! Что ты наделала? Она в порядке? Что с ней… Люси!

– Джек, – прохрипела я, – это вовсе не то, что ты можешь подумать. Произошел несчастный случай.

– Что с ней? Ты уже вызвала «Скорую»? – Обежав камень, он присел рядом с ней. – Люси!

Джек коснулся рукой ее щеки. Взялся за запястье, чтобы проверить пульс. Но все бесполезно. Я понимала, что уже слишком поздно.

– Что ты наделала? – Он развернулся ко мне, в его взгляде было столько отчаяния, что у меня перехватило дух. – Люси, Люси. Нет! – Он опять повернулся к ней, поднял ее безжизненное тело и, прижав к груди, поцеловал белокурые волосы. – Прости, детка, – простонал он, – мне ужасно жаль.

Я не знала, что делать. Что сказать. Просто стояла рядом, наблюдая за ним. Наблюдая, как окончательно рушатся мои планы. Наблюдая, как любимый мужчина горько оплакивает другую женщину.

Казалось, он рыдал над ее телом целую вечность. Я не понимала, как мне поступить. Стоит ли пытаться утешить его? Обнять его. Должна ли плакать вместе с ним?

– Ты убила ее! – крикнул он. – Ты убила Люси! – Он опустил ее тело на землю и, поднявшись на ноги, шагнул ко мне. – Психованная стерва, ты убила мою жену!

Его лицо залито слезами. На лице застыло напряженное выражение, точно у хищника, готового разорвать свою добычу.

– Это… несчастный случай, – запинаясь, попыталась оправдаться я, отклонившись назад.

– И тем не менее, Мия, ты ведь не собиралась осчастливить ее. – Он обхватил меня за плечи. Сжал их. – Она говорила мне… говорила, что ты ей звонила и предложила встретиться. Зачем ты позвонила? Решила устроить нам неприятности? Зачем тебе понадобилось говорить с моей женой?

– Ты делаешь мне больно. Я пришла сюда, только чтобы…

– Чтобы что? – Он выпустил мои плечи, его руки бессильно повисли.

– Ты говорил, что собирался бросить ее, – вырвалось у меня с каким-то жалобным стоном, – а на самом деле ничего не предпринимал. Я подумала, что если расскажу ей о нас… Подумала, что она может сама выгнать тебя, и у нас наконец будет возможность нормально жить вместе. Мы же всегда об этом мечтали.

Он стоял, вперив взгляд в землю, и, качая головой, что-то бурчал себе под нос. Но вот его взгляд устремился на меня.

– Я никогда об этом не мечтал, Мия. Это твои мысли, не мои. И это еще не объясняет, почему она лежит на земле мертвая. Мия. Боже, мне до сих пор не верится. Что ты сделала? Что произошло?

– Я уже пыталась объяснить тебе… это несчастный случай. Ужасная случайность.

– Ты повторяешься. Но как… – он сунул руку в карман и достал мобильный телефон, – ты сможешь объяснить все полиции. Я больше не могу даже видеть тебя. Они сами разберутся с тобой.

– Нет! – воскликнула я, судорожно пытаясь придумать слова, способные заставить его изменить намерение. – Люси… она смеялась надо мной. Сказала, что ты рассказал ей о нашей связи. Сказала, что ты никогда не бросишь ее. Это правда?

– Конечно, я вовсе не собирался уходить от жены! Но кого это теперь волнует. Она… Мы поступили ужасно, Мия. Я был женат. Любил Люси. И совершил безумную ошибку. А теперь она умерла.

От его слов у меня защемило сердце. Как мог он так легко отмахнуться от наших отношений?

– Но ты же говорил, что собирался бросить ее. Что мы будем жить вместе.

– Я никогда бы не оставил Люси ради кого-то вроде тебя, – возразил он, покачав головой, – ради такой эгоистичной пустышки. Да, я проявил слабость, не устоял перед соблазном, – его яростно извергаемые признания, точно яд, вливались в мои уши, – и вот к чему привели наши любовные игры. Нам вообще не следовало встречаться. Ты была ошибкой, чудовищной, ужасной ошибкой. А теперь Люси умерла. – Слезы еще катились по его щекам.

Мне казалось, что мне снится кошмарный сон. Мои руки затряслись, все тело оцепенело. Я тоже заплакала. Но плакала я не о женщине, которую только что случайно убила, я плакала из-за выражения глаз Джека. Его взгляд переполняли скорбь о погибшей Люси и ненависть ко мне.

– Но я люблю тебя, Джек, – всхлипнула я.

Я понимала, что мое признание бессмысленно, но оно само сорвалось с моих губ, вероятно, в попытке хоть как-то сгладить нанесенную им обиду, в стремлении объяснить ему свои чувства.

– Я знаю, что ты тоже любишь меня. И только потрясение вынудило тебя наговорить все эти ужасные слова.

– Я никогда тебя не любил. – Он схватил меня за плечо левой рукой и встряхнул с ожесточенной злостью, его пальцы впились в мою плоть. – А теперь ненавижу!

Я едва замечала боль в плече. Она не шла ни в какое сравнение с тем безумным горем, что разрывало мне сердце. Никогда еще я не испытывала такой боли и обиды. Неужели я навсегда потеряла его? Он перестал сдерживаться и посмотрел на меня с таким отвращением, словно я была грязной мразью. Словно я – полное ничтожество, он опять отвернулся, и его голова склонилась к телефону.

– Она сама упала на спину, – прорыдала я. – Это был несчастный случай. Она ударилась головой.

Но он даже не слушал меня. Он смотрел на свой телефон. Собирался звонить в полицию, чтобы меня арестовали.

Я не могла позволить такого.

– А что ты вообще делаешь здесь, Джек? – спросила я, пытаясь отвлечь его. Мне нужно было немного подумать. – Зачем ты приехал? Неужели чтобы выяснить отношения? Чтобы поддержать меня?

– Ты заблуждаешься! – воскликнул он. – Когда Люси сообщила мне, что ты хотела поговорить с ней, я ужаснулся. Она захотела сама встретиться с тобой. Сказала, что так будет проще. Но я беспокоился о ней, поэтому и приехал проверить. И оказался прав, что беспокоился. Но, к сожалению, опоздал. Мне вообще не следовало отпускать ее сюда одну.

Джек смахнул слезы с глаз и прищурился, глядя на телефон, его пальцы начали скользить по экрану.

– Нам нужно вызвать полицию. Немедленно.

Очень жаль, что Джек так настаивал на вызове полиции. Я уже придумала другую историю, и хотя мне не хотелось использовать ее, он не оставил мне выбора.

– Если ты вызовешь полицию, – заявила я, – я скажу, что это сделал ты. Скажу, что видела, как ты толкнул свою жену. Что я пыталась помочь ей, но ты разозлился еще больше.

Он перестал набирать телефон и недоуменно уставился на меня, его глаза вновь исполнились ненависти и гнева. Я никогда не думала, что он вообще может так смотреть на меня. Это было подобно удару под дых. Посмотрит ли он еще на меня с прежней любящей улыбкой? Той, от которой таяло мое тело. Меня охватило ощущение мучительной потери. Внутри образовалась жуткая пустота, словно меня выпотрошили. Но, при всей моей любви к нему, я не могла позволить ему погубить мою жизнь. Если меня арестуют, то арестуют и его тоже. Надо взять себя в руки и заставить его понять, что я не позволю ему разрушить мою жизнь.

– Они не поверят тебе, – сказал он.

– Неужели? Хочешь рискнуть? Ты разве не знаешь, что в таких ситуациях первым подозреваемым обычно является муж? Я практически уверена, что мне они поверят больше, чем тебе… Ты ведь у нас очень вспыльчивый, «склонный к насилию» муж. Я объясню полицейским, – продолжила я, изобразив пальцами кавычки, – что Люси была моей подругой. Что я позвонила ей раньше, поскольку она, доверившись мне, призналась, как боится тебя. Она думала, что ты способен убить ее. Расскажу, как она просила меня встретиться с ней здесь, чтобы придумать план ее спасения от тебя.

– Это же глупость. Они не поверят.

– Уверен? – спросила я. – У них будет твое слово против моего.

– Нет! Ты не можешь… – Он взъерошил волосы, лицо скривилось в отвращении. – Ты дьявольски подлая стерва. Не представляю, что я вообще мог увидеть в тебе. Как ты можешь так врать? Как ты можешь…

– Потому что не собираюсь садиться в тюрьму из-за простого несчастного случая. И вообще, мы виноваты в равной степени. Если бы ты не обманывал жену… или если бы бросил ее, как обещал, ничего бы не произошло.

– Так я еще и виноват? Меня здесь даже не было! Мия, ты несешь бред. Ты настоящая чокнутая психопатка. Как я мог не замечать этого раньше?

Тряхнув головой и отбросив мобильник, он рванулся ко мне и схватил меня за ворот футболки. Сжав другую руку в кулак, он занес ее надо мной, явно собираясь ударить.

Съежившись, я отпрянула назад, но умудрилась выдавить:

– Давай, Джек, ударь меня. Это лишь сделает мою историю более убедительной.

Прищурившись, он злобно уставился на меня, его верхняя губа поднялась, обнажив зубы. Но постепенно хватка его ослабла, и он опустил кулак. Потом, оторвав от меня взгляд, он нагнулся за мобильником.

– Убери телефон, Джек, – сказала я, постаравшись придать убедительную твердость голосу.

Он покачал головой, но пока не сделал вызов. По-моему, до него наконец дошли мои слова. Его могли арестовать за убийство. Мне надо было, чтобы мы вместе разобрались с этой чертовой бедой. Вместе мы сможем справиться с ней. И потом, когда он станет спокойнее, позднее, он поймет, что нас действительно влечет друг к другу, что мы идеальная пара. И наша связь окрепнет, позволит нам вновь соединиться. Когда все успокоится, мы снова сможем быть вместе, и тогда уже Люси нам не помешает. Мне представилось чудесное будущее… мы с Джеком женаты, в окружении наших детей, благополучно доживаем до старости.

Но сначала… сначала нам необходимо пережить эту ночь.

В моей голове успел сложиться план. Как мы можем устроить все к обоюдной пользе. Мне подумалось… подумалось даже, что этот случай стал судьбоносным. Он давал возможность нам с Джеком начать нормальную совместную жизнь, ничего больше не скрывая и ни от кого не таясь.

– Ты поможешь мне избавиться от ее трупа, – сказала я, – мы представим все как несчастный случай. Как будто ее лодка перевернулась и она утонула. Понятно?

– Что?! Что это ты надумала, Мия? – возмутился он. – Нельзя же просто утопить ее в реке. Невозможно! И вообще, она моя жена. Так нельзя.

– Можно. Она ударилась головой. Нам нужно дойти на веслах до скал в гавани. Тогда все будет выглядеть так, будто несчастный случай произошел именно там.

– Неужели ты серьезно рассчитываешь, что я…

– Речные лодки неустойчивы, – спокойно продолжила я, – нам надо взять морскую шлюпку, чтобы доставить ее туда.

– Я не собираюсь помогать тебе. Это чудовищно. Как ты можешь предлагать такое…

– Либо так, либо ты сядешь в тюрьму чертовски надолго, – возразила я, – и нам нужно действовать быстро, пока еще не взошло солнце и наш городской мирок на целый день не высыпал на набережные.

К моему облегчению, он сунул мобильник в карман. Возможно, мне лучше отобрать его, на случай, если он передумает.

Следующие десять минут мы занимались перетаскиванием устойчивой четырехместной лодки из эллинга на берег. Мы не разговаривали. Джек бросал на меня страшные взгляды, но я не придавала им значения. Мы оба пережили шок, но надо действовать целесообразно. Мы ничем не можем помочь Люси, но зачем же нам обоим подвергаться наказанию из-за ее случайной смерти? Нам необходимо избавиться от ее тела, и тогда мы сможем опять начать нормальную жизнь.

Я решительно вернулась к автостоянке.

– Помоги мне перенести ее в лодку, – сказала я, склонившись к телу Люси.

– Не смей ее трогать! – взревел он.

– Отлично. Тогда ты сам перенеси ее туда. – Я простила ему взрыв возмущения… все это из-за шока. Стрессовая ситуация.

Он присел рядом с ней, уронив голову на руки.

– Быстрей, – поторопила я, – если кто-то появится, то нам крышка.

– Ради бога, она же моя жена. Подожди немного.

Казалось, прошла целая вечность, но в итоге он все-таки подхватил Люси на руки и встал. Мне было невыносимо больно видеть, с какой нежностью он смотрел на нее, целовал ее лоб, а неудержимые слезы опять заструились по его щекам. Мое сердце сжалось от ревности, когда я осознала, что он мог действительно любить ее.

– Отнеси ее в лодку, – сказала я, мне отчаянно хотелось прервать его нежные объятия.

Хотелось, чтобы он перестал таращиться на нее. Мне хотелось покончить с ней. Хотелось, чтобы она упокоилась на речном дне.

Он сделал, как я сказала, его черты посуровели, он, пошатываясь, пошел к берегу реки. Я последовала за ним. Смотрела, как он опустил Люси на корму, ее тело лежало свернувшись на дне лодки, пряди светлых волос свесились на лицо, на белом стеклопластике лодки появилось яркое пятно крови, сочившейся из раны на ее затылке.

– Теперь сними с нее босоножки и оставь их на берегу. Позже ты сможешь забрать их домой.

Он снял босоножки с ее бледных ног и аккуратно поставил их на гальку.

– Нам нужно вывести в гавань и речную лодку. Все должно выглядеть как несчастный случай. Как будто она одна вышла к устью в лодке и перевернулась.

Я сбегала в эллинг, нашла длинную веревку и захватила пару весел. Быстро вернувшись к реке, я увидела, что Джек стоит в лодке, уставившись на труп жены, и снова слезы капают на ее безжизненное тело. Для скорби у нас не было времени.

– Тебе нужно взять пару весел, – сказала я, – и еще одну пару… для Люси.

Хмуро глянув на меня, он сгорбился и отправился обратно в эллинг. По крайней мере, он делал то, что я говорила. Он больше не спорил. Я оглянулась кругом и убедилась, что никто нас не видит. Убедилась, что никто не прячется в тени, подглядывая за нами.

Наконец эллинг заперт. Мы спустились на воду в морской шлюпке, таща с собой на веревке одноместную лодку. Я села ближе к носовой части, а Джек устроился передо мной, Люси лежала возле его ног. Все это походило на дурной сон. Мне, разумеется, пришла в голову идея, что надо избавиться от тела Люси, но это еще не значило, что мне этого действительно хотелось. Мне вообще не хотелось, чтобы она умерла. У меня возникло странное ощущение, будто душа моя отделилась от тела и смотрит сверху на всех нас. На меня, Джека и Люси. На лодку, которая тащилась за нами, подскакивая на волнах, точно белый гроб.

Мы с Джеком хранили молчание. У меня в голове крутилось множество мыслей, но я не смогла бы ясно выразить их. Я думала о «нас», о том, какой будет наша с Джеком жизнь после сегодняшней ночи. О том, как мы могли бы вернуть то, с чего начали. Я понимала, что лишь разозлила бы Джека, попытавшись высказать эти мысли сейчас, поэтому приходилось держать их при себе до лучших времен. У меня возникло ужасное ощущение, что он вообще больше не захочет меня видеть. Наши отношения начались как раз ночью на реке. И сейчас мы опять на реке, на ночной реке. Но в прошлом остались и наш тихий смех, и запретные поцелуи. Я не могла позволить, чтобы это прекрасное прошлое исчезло навсегда. Не могла.

Река была спокойна, и я быстро согрелась от усиленной гребли. Не знаю, долго ли мы плыли, но когда я повернула голову, то неожиданно обнаружила, что мы подошли к устью, темный простор гавани тянулся вдаль к более темному горизонту.

– Мы на месте, – сказала я.

Через несколько минут мы подошли к береговым скалам сразу за набережной Мадфорд.

– Я не могу сделать этого, Мия, – всхлипнул он, – пожалуйста. Не заставляй меня делать это. Еще не поздно позвонить в полицию и объяснить им, что произошел несчастный случай. Может, все закончится нормально, если мы просто расскажем им, как все произошло на самом деле. Ведь… то, что ты предлагаешь… бросить ее в воду… по-моему, ужасно неправильно. – Он обернулся и бросил на меня умоляющий взгляд.

– Мы не станем звонить в полицию, – как можно увереннее произнесла я.

Надо проявить решимость. Убедить его в том, что мы приняли самое лучшее решение.

– Все это останется между нами. Мы не будем никого больше привлекать.

– А как быть с родителями Люси? С нашими друзьями? Что мы скажем им?

– Мы ничего не сможем сказать. Она пропала. Это будет просто ужасный несчастный случай. И это сущая правда.

– Так ли, Мия? – Он прищурил глаза. Правда ли это? Неужели она совершенно случайно упала и ударилась головой? Мне лично это кажется чертовски маловероятным.

– На что ты намекаешь, Джек? – Я пристально глянула на него. – Похоже, ты в чем-то обвиняешь меня…

Лицо Люси вдруг промелькнуло перед моим мысленным взором, его потрясенное выражение, когда я набросилась на нее. Но я выкинула из головы ненужное воспоминание. Я же не пыталась убить ее. Мне лишь хотелось… не знаю, чего мне хотелось… просто стереть с ее лица ту самодовольную усмешку.

– Для меня это такое же потрясение, как и для тебя, – продолжила я, – на редкость нелепая смерть… жуть какая-то.

Он отвернулся, опустил голову. Наша лодка покачивалась на волнах, концы весел упирались в изрезанные черные скалы, удерживая их на безопасном расстоянии.

– Если мы оставим ее здесь, – добавила я, – то все подумают, что ее лодка перевернулась, а сама она ударилась о скалы, и ее унесло течением. Я отвяжу нашу маленькую лодку, а ты пока поддерживай равновесие.

Дрожащими от волнения пальцами я принялась развязывать узел. С трудом справившись с этой задачей, я протащила лодку вдоль борта нашей шлюпки.

– Джек, тебе придется поднять ее над водой. Я не смогу сделать этого со своего конца.

– Я не хочу делать этого. Так нельзя.

– Она же любила ходить на веслах, правильно? – спросила я.

– Да.

– Поэтому в реке ей понравилось бы. Ведь… люди рассеивают пепел в любимых местах покойных.

– Черт побери, при чем тут пепел, – скрипнув зубами, процедил он, – я же не ребенок, Мия. Ты не сможешь утешить меня такими глупостями. Мы вынуждены избавляться от тела моей жены ночью, тайно сбросив ее в реку. Это не может ей «понравиться».

– Извини. Я просто пыталась…

– Не надо. Лучше просто заткнись, черт побери, и позволь мне сделать это, когда я сам наберусь решимости.

Я вздохнула. Он испуган, устал и расстроен. Надо дать ему время успокоиться. Я слышала, как он что-то бормочет, но не смогла разобрать ни слова. Он разговаривал со своей умершей женой. До меня доносились лишь отдельные слова вроде «прости» и «я люблю тебя» и всякие прочие выражения нежности, которые я предпочла бы не слышать. Наконец он поднял ее тело и опустил его на воду, за бортом, отчего лодка опасно накренилась. Чтобы восстановить равновесие, я резко переместилась к другому борту.

Она лежала в воде, а Джек разрыдался. Ее неподвижное тело лицом вверх слегка покачивалось на волнах. Глаза ее были закрыты. Казалось, она просто уснула. Лицо белело в золотистом ореоле волос, подсвеченных лунным светом. Развязав второй узел веревки от одиночной лодки, я оттолкнула ее от нас. Течение сразу подхватило легкое суденышко.

– Тебе надо оттолкнуть ее тело подальше, – сказала я.

– Я не могу, – буркнул Джек, его лицо страдальчески скривилось, – это придется сделать тебе. Я не могу даже взглянуть на нее в таком состоянии. Она больше не похожа на мою Люси.

– Ладно, – согласилась я, – конечно, я могу сама сделать это. А ты просто сядь и отвернись, если так тебе будет легче.

Он сел на место, а я наклонилась в другую сторону и перегнулась через борт лодки. Мне лишь надо разок резко толкнуть ее, и тогда ее тело, так же как лодку, подхватит течение.

Мои руки погрузились в холодную воду, и я изо всех сил оттолкнула Люси. И в тот же момент почувствовала ослепляющую вспышку боли в затылке. Что за боль? Вытащив из воды мокрые замерзшие руки, я подняла их, чтобы проверить свой затылок. Голова сильно кружилась. Что же случилось? Стараясь не упасть, я ухватилась за борт нашей лодки.

Это Джек! Я развернулась, чтобы оттолкнуть его. Но немного опоздала. Конец весла второй раз ударил меня по голове. Его руки отцепили мои пальцы от борта и сбросили меня в воду. Как же он посмел так поступить со мной? Я ведь старалась ради нас… чтобы мы могли быть вместе. Я люблю его. Вода приняла мое тело, заливаясь в нос, уши, затуманивая зрение. Я развернулась и, глянув наверх из-под воды, увидела его размытое лицо, он вглядывался в темную воду. Я увидела, как конец весла погружается в воду, нацелившись на меня. Невольно дернувшись, я отплыла подальше, но сердце мое сжалось от ошеломления и горя. Джек пытается убить меня!

Мне хотелось умолять его о прощении. Заставить его понять. Заставить опять полюбить меня. Но он не стал бы ничего слушать. Не сейчас. Он слишком расстроен. Слишком разъярен. Мне надо скрыться от него. Пусть он поверит, что я потеряла сознание. Что я утонула. Надо только подольше сдерживать дыхание.

И я нырнула поглубже, удаляясь от него.

Исчезла бесследно в черной глубине.

Глава 33

Семь месяцев спустя

Леденящий, пробирающий до костей морозец. Слишком холодно даже для снега. Прогулка от автобусной станции заняла больше времени, чем я ожидала, и толстая шерстяная куртка не спасала от сегодняшних ледяных объятий. Район выглядел унылым и мрачным. И к тому же необычайно тихим. Быстро проходя по Темзмиду[14] под лишенными листвы деревьями, я чувствовала влажный речной запах, хотя самой Темзы отсюда было не видно. В Лондон я не наведывалась со времени беспамятства, с последнего моего посещения мамы и сестры. Не собиралась я заходить к ним и сегодня или в ближайшем будущем.

Наконец я добралась до нужного места. Как приятно войти с холода в теплое помещение. Мне сообщили, что полная проверка безопасности займет около получаса. В некотором оцепенении я проходила через разнообразные виды ворот, стальных дверей и металлодетектеров, наряду с другими посетителями, предъявляя два вида удостоверения личности. Далее я дала согласие на снятие отпечатков пальцев, меня также сфотографировали и поставили печать на руке.

Это заведение представлялось мне совсем другим. Снаружи оно выглядело как современная картинная галерея. Но я подозревала, что это лишь со стороны отдела для посетителей. Вряд ли тюремные корпуса так же чисты и красивы. Тем более в тюрьме сверхстрогого режима, как Белмарш. Мне не хотелось, чтобы его посадили сюда. Абсолютно не хотелось. Но разве он оставил мне выбор?

Я вообще сомневалась, что мне разрешат посещение. Заявку я отправила несколько недель назад, не особо надеясь дождаться хоть какого-то ответа. Поэтому меня удивило, когда наконец-то мне прислали разрешение на посещение. Хотя, с другой стороны, по-моему, его стремилось посетить не так уж много людей. Что естественно после обвинений, что ему предъявили – убийство Люси и попытка моего убийства. Две попытки. Разумеется, я-то знаю, что на самом деле он не убивал свою жену. Но можно считать, что и он это сделал. Если бы он ушел от нее, как обещал мне, ничего бы плохого не случилось.

Его приговорили как минимум к девятнадцати годам заключения за убийство жены и к тринадцати за покушения на убийство. Сьюки, будучи соучастницей, получила всего три года. Она сидит к северу отсюда, в тюрьме Холлоуэй. Ее посещать я не намерена. Это уж точно.

Я прошла по очередному коридору и через очередной ряд проверочных ворот, где мне велели оставить мою сумку в специальном ящике и показать мою проштампованную руку перед ультрафиолетовой установкой, высветившей какую-то гербовую печать на моей бледной коже. Заправив пряди волос за уши, я улыбнулась полицейскому. Он кивнул с непроницаемым видом и пропустил меня дальше взмахом руки. Повторяя действия других посетителей, я сняла куртку и обувь, вытащила наличные из кармана джинсов и сложила все на пластиковый поднос, точно проходила проверку в аэропорту. Теперь мне пришлось дать согласие на личный обыск, в ходе которого осмотрели даже мой рот, заставив произвести некоторые движения языком. Честно говоря, можно было подумать, что я задумала преступление. В итоге, забрав свои вещи, я опять облачилась в куртку и натянула ботинки на замерзшие ноги.

Мы миновали еще один пункт проверки удостоверений личности и наконец попали в комнату для посещений. Вдруг сильно забилось сердце, ладони вспотели. Может, еще не поздно уйти? Я вытерла руки о джинсы и вздохнула, обводя внимательным взглядом помещение, но пока не заметила его. Сидящий у входа охранник сверил мой пропуск с имевшимся у него списком и, глянув в конец зала, махнул рукой. Следуя указанному им направлению, я прошла мимо других приведенных сюда заключенных.

И вот я увидела его… Джека. Он сидел один за круглым столиком.

Мое сердце ушло в пятки, все внутри сжалось. Он пристально смотрел на меня, и внезапно мне представилось, что мы находимся где-то в другом месте. Где-то в уютном уединении. В том времени и месте, где его лицо могло бы озариться любовью при виде меня. Где он не стал бы медлить, а сразу бросился бы обниматься и целоваться.

Но в данном месте казались неуместными даже улыбки и приветственные жесты. Он уже отвел взгляд и опустил голову. Прищурившись, я расправила плечи и продолжила путь мимо столиков со стульями, мимо других посетителей и заключенных и в итоге подошла к нему.

Джек продолжал сидеть, не реагируя на мой приход.

Кровь бросилась мне в голову.

– Здравствуй, – сказала я, но мой голос заглушили скрип стульев и какофония голосов других заключенных, приветствовавших своих любимых и родных. – Привет, – чуть громче произнесла я.

Он сидел в темно-синей толстовке и черных спортивных брюках. По-прежнему короткая стрижка, но лицо осунулось, плечи поникли, глаза потускнели. Казалось, он лишился жизненных сил. Слеза сбежала из уголка моего глаза. Я смахнула ее пальцами. Почему же он добился того, чтобы его засадили в тюрьму? Если бы он согласился с моим планом…

– Что ты здесь делаешь, Мия? – вяло спросил он.

Я села напротив него на один из свободных стульев. Внезапно у меня вылетели все слова, я не могла придумать, что сказать. Фраза «Как ты себя чувствуешь?» прозвучала бы явно неуместно. Мое правое веко начало дергаться… от этого тика мне не удавалось избавиться после злополучного августа.

Он вновь поднял глаза и взглянул на меня.

– Я спросил, что ты здесь делаешь? Зачем явилась?

– Извини, – наконец выдавила я, – мне нужно было тебя увидеть.

– Ты что, извиняешься? – Его губы дрогнули в презрительной усмешке.

– Я не хотела, чтобы все получилось именно так, – заметила я, подавляя отчаянное желание протянуть руку и коснуться его, – мне совершенно не хотелось, чтобы ты попал в тюрьму.

– Но лучше уж я, чем ты, так ведь? – Он наклонил голову и мрачно улыбнулся.

Я открыла рот, но не нашлась что ответить.

– Ты и я, мы оба знаем правду, Мия, не так ли? – язвительно произнес он. – Мы знаем, что ты лгунья и убийца, несмотря на то, что британской судебной системе не удалось найти ценные крупицы уличающей тебя информации.

– Я…

– Ты? – Он поднял брови. – Что ты? Явилась сюда позлорадствовать? Извиниться? Поплакаться?

– Ты пытался убить меня. – Я смахнула очередную сбежавшую слезу.

– Да. Пытался. Но можешь ли ты, по чести, обвинять меня? Ты убила мою жену. И грозила обвинить меня в ее убийстве. Разве этого недостаточно, чтобы довести человека до безумия? – Он вдруг вцепился в края стола напряженными побелевшими пальцами.

– Я любила тебя, – промямлила я.

Даже сейчас, когда он излучал ненависть, я вглядывалась в него и мечтала, чтобы он по-прежнему любил меня. Мечтала, чтобы он признался в этом, несмотря ни на что, признался, что он еще хочет быть со мной. Внезапно я осознала, что именно поэтому пришла сюда. Посмотреть, может ли у нас все получиться. Но он не хотел даже попытаться.

– Мия, ты не любишь никого, кроме себя. Ты больна. Обманываешь саму себя. Ты чертовски опасна. Это тебя следовало изолировать от общества. Не меня. – Его пальцы выпустили край стола, плечи поникли. – Только Сьюки и поверила мне. Почему, собственно, ты не могла рассказать правду твоей драгоценной полицейской даме, сержанту Райт? Она могла бы понять. Ты могла бы объяснить ей, что это был несчастный случай. Такое признание облегчило бы жизнь нам обоим.

Он посмотрел на меня умоляющим взглядом, яркими, полными непролитых слез глазами. Его руки дрожали. Он спрятал их под стол на колени.

– Еще не слишком поздно, – прошептал он, наклоняясь ко мне, – ты можешь изменить показания. Пожалуйста. Ты не представляешь, каково это – жить здесь. Не знаю, выдержу ли я. Девятнадцать лет… Я не смогу…

Мне не хотелось его слушать. Он опять пытался пробудить во мне чувство вины. А я пришла сюда посмотреть, сможем ли мы еще устроить общее будущее. Сказать ему, что буду ждать его. Но он опять завел старую песню. Обвинял меня в том, что я не признавала за собой ни малейшей вины.

– Тебе хватит сил, – возразила я, – ты все выдержишь. А я могу снова навестить тебя. Мы могли бы…

– Нет. – Он покачал головой. – Сил у меня не хватит. Я не создан для такого заведения. Мне необходимо вернуться домой. Обратно к моей реке. Подальше от тюремного ада. Вытащи меня отсюда, Мия. Только тебе они могут поверить…

Я встала, потрясенная волнением, прозвучавшим в его голосе. Я ошиблась. Пришла слишком рано.

– Прости, Джек. Мне пора уходить.

– Нет! – вскричал он, привлекая к нам внимание других посетителей и заключенных.

Тюремный надзиратель быстро направился в нашу сторону. Но я кивнула ему, показывая, что все нормально. Однако теперь он начал следить за нами. Следить за Джеком.

– Нет, – спокойнее повторил Джек, – не уходи. Посиди еще.

Я опустилась на краешек стула. Напряженно сцепив руки.

– Тебя совесть не мучает? – прошипел он, его лицо покраснело. – Мия, просто расскажи им правду.

Я покачала головой. В этот момент он был не похож сам на себя, его лицо до неузнаваемости исказила ярость.

– Прости, – вновь вставая, сказала я.

На сей раз я точно решила, что пора уходить.

Джек вскочил на ноги, с шумом отбросив стул.

– Расскажи им эту чертову правду! – завопил он.

Стремительно обогнув столик, Джек рванулся ко мне, угрожающе вытянув руки. В тот же момент к нему бросились надзиратели и оттащили в сторону до того, как его пальцы коснулись моей шеи.

– Скажи правду! – кричал он, пока они уводили его. – Ты, стерва! Лживая, чертова стерва!

Все взгляды теперь устремились на меня. Некоторые люди смеялись. Я сильно покраснела, руки тряслись, ноги стали ватными. Джека быстро вывели из комнаты через заднюю дверь. Опустив глаза, я побрела к выходу.

Джек по-прежнему сильно злится. Наверное, этого следовало ожидать. Но я знаю, что со временем он успокоится. Он вернется ко мне. И я буду ждать.

Благодарности

Мой старший сын, Дэн Боланд, пару лет назад начал заниматься греблей в прекрасном городе Крайстчерч и невероятно увлекся этим делом. Поэтому мне показалось интересным сочинить историю, разворачивающуюся на фоне вымышленного гребного клуба. Спасибо, Дэн, за то, что вдохновил меня на этот роман (хоть ты пока и слишком юн для него).

Хочу выразить огромную благодарность мужу, Питеру Боланду, который прочел черновик, поддержал мое начинание и дал честный отзыв. Я так рада, что он одобряет мою работу! А еще заставляет делать в ней регулярные перерывы, за что отдельное спасибо от моего сентиментального мозга.

Мне подвернулась счастливая возможность проконсультироваться с двумя полицейскими. Большое спасибо Ханне Ричес, бывшему детективу столичной полиции, и Саманте Смит, офицеру полиции Темз-Вэлли. Вы круты. А все ошибки в описании работы полиции исключительно на моей совести.

Большое спасибо и моему новому редактору Джессике Далл из «Red Adept Editing». Замечания – прямо в точку. Все советы пошли в дело, и вряд ли мне удастся высказать, насколько я благодарна.

Обложка меня просто покорила, и следует поблагодарить Саймона Такера из «Covered Book Designs» за воссоздание образа, что возник у меня в голове. Ты выдающийся мастер, Саймон.

Роман в черновиках читали также Джули Кэри и Амара Джилло, и они помогли мне понять, как правильно преподнести историю читателю. Моя благодарность не знает границ. Спасибо, волшебная Уличная Команда! Вы умеете поддержать. И, наконец, всегдашняя благодарность читателям и рецензентам.

Примечания

1

Пер. С. Логачева и И. Логачева.

2

999 – телефон экстренной службы в Великобритании.

3

Панорамные окна от пола до потолка, фактически застекленные двери.

4

Гранолы – блюдо сродни мюсли.

5

«Просекко» – итальянское игристое вино.

6

Канал – неофициальное наименование Ла-Манша.

7

Дюйм – ок. 2,55 см.

8

Эллинг – помещение для изготовления, хранения, обслуживания и ремонта плавсредств.

9

Оливер Кромвель (1599–1658) – один из вождей Английской революции 1640–1649 гг., ставший по ее итогам правителем (лордом-протектором) Англии, Шотландии и Ирландии.

10

Ярд – ок. 91,5 см.

11

Ар-деко – популярный в 1920–1940-х гг. стиль искусства, характерный особым сочетанием традиционных строгих форм с приемами, унаследованными от модернистских течений.

12

То есть от моря, из прибрежного графства Дорсет в глубь страны.

13

Георгианство – общее название различных британских архитектурных и интерьерных стилей времен королей Георгов I–III (1714–1811).

14

Темзмид – район на востоке Лондона.

Content

Шалини Боланд
Девушка из моря

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Благодарности

Примечания