Катарина Макги

Принцесса Америки

Katharine McGee

AMERICAN ROYALS

Text copyright © 2019 by Katharine McGee and Alloy Entertainment Jacket art copyright © 2019 by Carolina Melis Published by arrangement with Rights People, London through The Van Lear Agency Макги, Катарина.

© 2019 by Katharine McGee and Alloy Entertainment

© 2019 by Carolina Melis Published by arrangement with Rights People, London through The Van Lear Agency

© Музыкантова Е., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

ПОСВЯЩАЕТСЯ АЛЕКС

Пролог

Вы уже знаете историю американской революции и зарождения американской монархии.

Возможно, вы читали про нее в детстве, листая книжки с картинками. Или участвовали в спектаклях в начальной школе, где вам так хотелось выйти королем Георгом I или королевой Мартой, а в итоге приходилось довольствоваться ролью вишневого дерева. Вы знаете про нее из песен, фильмов и книг по истории или после того лета, когда поехали в столицу и отправились в официальный тур по Вашингтонскому дворцу.

Вы слышали эту историю столько раз, что можете пересказать ее наизусть: как после осады Йорктауна полковник Льюис Никола пал на колени перед генералом Джорджем Вашингтоном и от имени всей нации попросил его стать первым королем Америки.

Разумеется, генерал согласился.

Историки любят спорить, могло ли случиться иначе. Что стало бы, откажись генерал от короны и попроси вместо этого пост представителя, избранного народом? Премьер-министра, например, – или вовсе бы изобрел совершенно новый, скажем, президента. Может, вдохновленные примером, прочие страны – Франция, Россия, Пруссия, Австро-Венгрия, Китай и Греция – постепенно тоже отказались бы от монархической формы правления, вступив в новую демократическую эру.

Но все мы знаем, что ничего такого не произошло. И вы же не за выдумкой сюда пришли, верно? Вам интересно, как события развивались дальше. На что похожа Америка теперь, двести пятьдесят лет спустя, когда потомки Георга I все еще сидят на троне.

Это история о сверкающих бальных залах и укромных коридорах.

О тайнах и скандалах, о любви и разбитых сердцах. Это история про самую знаменитую семью в мире, где на величайшей сцене разворачиваются свои внутренние драмы.

Это история американской династии.

1

Беатрис

Наши дни

Беатрис могла проследить свою родословную до десятого века.

На самом деле, это касалось только предков по линии королевы Марты, впрочем, большинство людей предпочитало об этом не упоминать. В конце концов, король Георг I был всего лишь успешным плантатором до того, как удачно женился и еще более удачно провел военную кампанию. Он сражался так хорошо, что помог Америке отстоять свою независимость, за что благодарный народ возложил корону на его голову.

Зато по линии Марты Беатрис могла отследить свой род более чем на сорок поколений. Среди них были короли, королевы и эрцгерцоги, ученые и солдаты, даже один святой. «Можно многому научиться, оглядываясь назад, – любил повторять отец. – Никогда не забывай свои корни».

Сложно забыть, если сам носишь имена всех этих предков, вот как Беатрис, например, – точнее, Беатрис Джорджина Фредерика Луиза Вашингтон, наследная принцесса Америки.

Отец Беатрис, Его Величество король Георг IV, бросил на дочь взгляд, и она инстинктивно выпрямила спину, слушая, как верховный констебль обсуждает планы завтрашнего Бала королевы. Руки аккуратно сложены на скромной юбке-карандаш, ноги скрещены в лодыжках – ибо, как намертво вбил ей в голову учитель этикета, щелкая ее по запястью линейкой каждый раз, когда Беатрис забывалась, леди не закидывает ногу на ногу.

В отношении Беатрис правила отличались особой строгостью – она была не просто принцессой, ей предстояло стать первой женщиной, унаследовавшей трон Америки. Первой женщиной, которая будет править сама, не как консорт, супруга короля, а как настоящая королева.

Родись Беатрис лет на двадцать раньше, корона «перепрыгнула» бы через нее и ушла Джеффу. Но их дедушка, как известно, отменил этот устаревший закон, предписав, чтобы в грядущих поколениях трон наследовал не старший сын, а просто старший ребенок.

Беатрис позволила себе скользнуть взглядом по столу. Он был завален бумагами и уставлен чашками с давно остывшим кофе. Сегодняшнее заседание Кабинета было последним в декабре, а значит, подразумевало всевозможные годовые отчеты и длинные аналитические таблицы.

Заседания Кабинета министров всегда проходили здесь, в Звездном зале, названном так в честь позолоченных звезд, нарисованных на его синих стенах, и знаменитого окулуса наверху. Лучи зимнего солнца лились сквозь него и укрывали столешницу пестрым ковром бликов. Не то чтобы Беатрис получала удовольствие от этого вида. У нее редко выдавалась минутка выйти на улицу, за исключением тех дней, когда она вставала до рассвета, чтобы присоединиться к отцу во время его пробежек по столице в окружении охранников.

На краткий миг мелькнула неуместная в данную минуту мысль: интересно, а чем сейчас заняты ее родственники, если, конечно, уже вернулись из своей поездки по Восточной Азии? Близнецы Саманта и Джефф, на три года младше самой Беатрис, представляли собой опасный дуэт. Они были неугомонными и импульсивными, постоянно что-то замышляли и обладали слишком большой властью, чтобы хоть кто-то мог их угомонить. И теперь, полгода спустя после окончания средней школы, было ясно, что ни один из них не представлял, чем же заняться – разве что праздновать тот факт, что им уже восемнадцать и можно с полным правом покупать спиртное.

От близнецов никто ничего и не ожидал. Все надежды семьи – на самом деле, целого мира – сосредоточились на Беатрис, точно луч прожектора.

Наконец констебль закончил свой отчет. Король милостиво кивнул и встал.

– Благодарю, Джейкоб. Если больше никаких дел нет, предлагаю на этом завершить собрание.

Все поднялись и потянулись к дверям, болтая о завтрашнем бале или делясь планами на каникулы. Похоже, министры решили на время забыть о своих политических разногласиях – король в равной мере поделил посты между федералистами и демократо-республиканцами, – впрочем, Беатрис не сомневалась, что в новом году эти разногласия вспыхнут с новой силой.

Ее личный охранник, Коннор, что стоял за дверью рядом с офицером охраны короля, поднял взгляд. Оба мужчины входили в гвардию Ревера, элитный офицерский корпус из военных, посвятивших свою жизнь служению Короне.

– Беатрис, не могла бы ты задержаться на минуту? – спросил отец.

Беатрис, которая уже собиралась последовать за другими членами Кабинета в коридор, замерла.

– Конечно.

Ее отец снова сел, и она последовала его примеру.

– Еще раз спасибо за помощь с кандидатами, – сказал он.

Оба посмотрели на лежавший перед ним список имен в алфавитном порядке.

Беатрис улыбнулась.

– Я рада, что ты их одобрил.

Завтра во дворце намечался ежегодный праздничный прием, Бал королевы, названный так потому, что на самом первом рождественском балу именно королева Марта призвала Георга I пожаловать дворянство десяткам американцев, которые помогли делу революции. Традиция сохранилась по сей день. Каждый год король посвящал несколько своих подданных в рыцари за их службу стране, тем самым делая их лордами или леди. На этот раз отец впервые позволил Беатрис предложить кандидатов.

Не успела она поинтересоваться, чего же он хочет, как в дверь постучали. В зал вошла мама Беатрис, и король выдохнул с явным облегчением.

Королева Аделаида происходила из благородного семейства. До брака с королем ей предстояло унаследовать герцогство Канаверальское и герцогство Саваннское. В народе ее прозывали «дважды герцогиней».

Аделаида выросла в Атланте и никогда не теряла свой неповторимый южный шарм. До сих пор каждый ее жест был невыразимо элегантным: легкий поклон, с которым она улыбнулась дочери, поворот запястья, когда устроилась в ореховом кресле справа от Беатрис. Карамельные искорки поблескивали в густых каштановых волосах королевы, которые она каждое утро завивала на горячие бигуди и подхватывала ободком.

Сидя вот так, между родителями, Беатрис невольно ощутила, что попала в засаду.

– Привет, мам, – слегка озадаченно поздоровалась она. Королева обычно не являлась на обсуждение государственных дел.

– Беатрис, мы с мамой хотели поговорить о твоем будущем, – начал король.

Принцесса смущенно моргнула. Она всегда думала о будущем.

– На более личном уровне, – пояснила мама. – Нам интересно, есть ли сейчас в твоей жизни кто-то… особенный?

Беатрис опешила. Она ожидала, что этот разговор рано или поздно состоится, и сделала все возможное, чтобы мысленно к нему подготовиться. Просто не предполагала, что он случится так скоро.

– Нет, нет, – заверила она их. Родители рассеянно кивнули; оба знали, что дочь ни с кем не встречается. Вся страна это знала.

Король прочистил горло.

– Мы надеялись, что, возможно, ты начнешь подыскивать себе партнера. Человека, с которым захочешь провести всю жизнь.

Его слова эхом разнеслись по Звездному залу.

У Беатрис почти не было опыта в отношениях – не то чтобы всевозможные иностранные принцы не предпринимали попыток ее очаровать. Единственным, кто дошел до второго свидания, был принц Николай Греческий. Его родители отправили юношу в Гарвард, по обмену, на один семестр, явно надеясь, что он и американская принцесса потеряют голову друг от друга. Беатрис недолго встречалась с ним, чтобы угодить семьям, но ничего из этого не вышло, хотя Николай, пусть и младший сын, был одним из немногих подходящих ей молодых людей. Будущая правительница имела право выйти замуж только за аристократа.

Беатрис всегда знала, что не может встречаться с кем угодно, не может даже целоваться с кем угодно, как все прочие девушки в колледже. В конце концов, кому хочется видеть, как будущая королева тайком возвращается домой после вечеринки.

Нет, наследнице трона безопасней вовсе не иметь личной жизни, чтобы прессе не в чем было копаться: никаких обременений, никаких бывших, которые могли бы выложить интимные секреты в мемуарах. Отношения Беатрис не имели права на взлеты и падения. Стоит ей официально с кем-то сойтись, и картинка должна оставаться безупречной: пара счастлива, стабильна и предана друг другу.

Более чем достаточно, чтобы почти полностью отбить желание с кем-либо встречаться.

Годами пресса превозносила Беатрис за бережное отношение к своей репутации. Но с тех пор, как в июне ей исполнился двадцать один, репортеры сменили тон. Вместо «преданной» и «добродетельной» ее стали называть «одинокой» и «жалкой» – или, того хуже, «фригидной». Если принцесса ни с кем не встречается, жаловались они, как она собирается выйти замуж и приступить к важнейшей обязанности – рождению следующего наследника престола?

– А мне не рановато об этом беспокоиться? – спросила Беатрис, радуясь, что голос звучит спокойно. С другой стороны, она давным-давно научилась прятать чувства на публике.

– Мы с отцом поженились в твоем возрасте. А на следующий год я уже родила тебя, – напомнила королева. Поистине пугающая перспектива.

– Но это же было двадцать лет назад! – запротестовала Беатрис. – Никто не ждет, что я… в смысле, теперь все иначе.

– Мы и не говорим, чтобы ты прямо завтра бежала под венец. Лишь просим начать думать о браке. Решение предстоит непростое, и мы хотим помочь.

– Помочь?

– Есть несколько молодых людей, с которыми мы бы хотели тебя познакомить. Они все приглашены на завтрашний бал.

Королева открыла свою зернистой кожи сумочку, вытащила папку с разноцветными пластиковыми ярлычками и протянула дочери. На каждом ярлычке значилось имя. Лорд Хосе Рамирес, будущий герцог Техасский. Лорд Маршалл Дэвис, будущий герцог Оранжский. Лорд Теодор Итон, будущий герцог Бостонский.

– Пытаетесь меня пристроить?

– Просто предлагаем варианты. Хотим познакомить тебя с молодыми людьми, которые могут составить хорошую партию.

Беатрис автоматически пролистала страницы. Они были заполнены данными: семейные древа, фотографии, отчеты об успеваемости, даже рост и вес парней.

– Вы что, задействовали службу безопасности, чтобы получить все это?

– Что? Нет. – Казалось, короля потрясло само предположение, что он мог злоупотребить своими привилегиями в АНБ. – Юноши и их семьи сами добровольно предоставили информацию. Они знают, на что соглашаются.

– То есть вы уже с ними говорили, – неживым голосом подытожила Беатрис. – А завтра вечером, на Балу королевы, я должна буду провести интервью с каждым из этих… потенциальных мужей?

Мать возмущенно вскинула брови.

– Интервью? Как это черство звучит! Мы лишь просим поговорить с ними, узнать их. Кто знает? Вдруг один из них тебя удивит.

– Может, это действительно своего рода интервью, – признал король. – Беатрис, когда ты сделаешь свой выбор, тот мужчина станет не просто твоим мужем, но и первым в истории Америки королем-консортом. А жизнь с правящим монархом – это полноценная работа.

– Бесконечная работа, – вставила королева.

Через окно, выходившее на Мраморный двор, до Беатрис донесся взрыв смеха и болтовня, которую доблестно пытался перекрыть чей-то голос. Вероятно, школьников привели на экскурсию в последний день перед каникулами. Эти ребята были не намного моложе принцессы, но Беатрис чувствовала себя ужасно далекой от них.

Большим пальцем она пролистнула досье. Всего дюжина кандидатов.

– Папка довольно тонкая, – тихо заметила Беатрис.

Конечно, она всегда знала, что придется ловить рыбку в крошечном пруду, что выбор невероятно ограничен. Хотя все было не так плохо, как сто лет назад, когда брак короля заключался из соображений государственной политики, а не по велению сердца. По крайней мере, ей не нужно выходить замуж, чтобы скрепить международный договор.

Но все равно казалось маловероятным, что в этом списке найдется человек, в которого она сможет влюбиться.

– Мы с твоим отцом очень старались. Перебрали всех сыновей и внуков аристократов, прежде чем составить список, – мягко сказала мать.

Король кивнул.

– Там есть несколько совсем неплохих кандидатов, Беатрис. Все они умные, заботливые и из хороших семей – чтобы муж мог поддерживать тебя, не идя на поводу у своего эго.

Из хороших семей. Беатрис четко понимала, что это значит. Претенденты были сыновьями и внуками высокопоставленных американских дворян, ведь иностранные принцы ее возраста – вроде Николая, или Карла Шлезвиг-Гольштейнского, или Великого князя Петра, – уже выбыли из списка.

Беатрис перевела взгляд с отца на мать и обратно.

– А что, если моего будущего мужа нет в этом списке? Если я не захочу замуж ни за кого из них?

– Ты ведь даже еще их не видела, – вмешался отец. – Кроме того, наш с твоей мамой брак устроили наши родители, и видишь, как все обернулось. – Он с теплой улыбкой посмотрел в глаза королеве.

Немного успокоившись, Беатрис кивнула. Она знала, что именно так отец и выбрал маму – из короткого списка заранее одобренных кандидаток. До свадьбы родители виделись от силы дюжину раз. А их устроенный брак в итоге расцвел в истинную любовь.

А может, они правы? Может, и Беатрис влюбится в какого-нибудь парня из этой ужасно тонкой папки?

Похоже, вряд ли.

Беатрис еще не видела этих аристократов, но уже могла предположить, кого встретит: тех самых избалованных самовлюбленных юнцов, что годами кружили вокруг нее. Парней, которых она аккуратно отшивала в Гарварде, когда они звали ее в клуб или на вечер свиданий в братстве. Тех, кто, глядя на нее, видел не личность, а корону.

Иногда Беатрис закрадывалась в голову предательская мысль: а не так ли ее воспринимают и собственные родители?

Отец сложил руки на столе. На фоне загорелой кожи ярким блеском выделялись два кольца: простой золотой ободок обручального и, рядом с ним, массивная Большая печать Америки. Символы двух браков – с королевой и со страной.

– Мы всегда надеялись, что ты найдешь того, кого полюбишь и кто сможет справиться с требованиями этой жизни, – сказал король дочери. – Того, кто подойдет тебе и Америке.

Беатрис уловила невысказанный подтекст: если ей не удастся подобрать человека, отвечающего обоим требованиям, то на первый план выйдет благо страны. Гораздо важнее найти того, кто способен делать эту работу, и делать ее хорошо, чем следовать зову сердца.

Да и, честно говоря, Беатрис давно разочаровалась в своем сердце. Ее жизнь ей не принадлежала, ее выбор никогда не был полностью ее собственным – она знала это с детства.

Дед Беатрис, король Эдуард III, сказал ей это на смертном одре. Картина навсегда запечатлелась в памяти принцессы: специфический запах больницы, желтое флуоресцентное освещение, безапелляционный тон, которым дедушка выгнал всех остальных из комнаты.

– Мне нужно сказать кое-что Беатрис, – заявил он тем пугающим рыком, что приберегал только для нее.

Умирающий король взял маленькие ладошки внучки в свои истаявшие руки.

– Давным-давно суть монархии была в том, чтобы люди служили правителям. Теперь монарх обязан служить своему народу. Помни: это честь и привилегия – быть Вашингтоном и посвятить жизнь своей нации.

Беатрис торжественно кивнула. Она знала, что ее долг – прежде всего думать о людях; окружающие дружно твердили ей об этом с самого ее рождения. Девиз «Служить Богу и стране» был написан на стенах ее детской. Буквально.

– С этого момента ты – два человека одновременно: девочка Беатрис и Беатрис – наследница престола. Если они захотят разного, – веско сказал дед, – победить должна корона. Всегда. Поклянись мне в этом. – Его пальцы сомкнулись вокруг ее руки с неожиданной силой.

– Клянусь, – прошептала Беатрис. И словно бы не она сама произнесла эти слова; будто какая-то сила, возможно, дух самой Америки временно овладел ею и вырвал их из ее груди.

Беатрис жила этой священной клятвой. Она всегда знала, что однажды ей предстоит выбрать мужа. Но от внезапности происходящего – что, согласно ожиданиям родителей, выбирать придется уже завтра, да еще из такого короткого списка, – у Беатрис перехватило дыхание.

– Ты знаешь, что наша жизнь нелегка, – мягко сказал король. – Что часто изнутри она совершенно другая, чем выглядит снаружи. Беатрис, очень важно, чтобы ты нашла подходящего партнера. Такого, с которым можно преодолеть трудности и разделить успех. Мы с твоей мамой – единая команда. Без нее я бы ничего не смог сделать.

Беатрис сглотнула комок в горле. Что ж, если ей предстоит выйти замуж ради страны, то можно попытаться выбрать один из вариантов родителей.

– Давайте обсудим кандидатов, прежде чем я с ними встречусь? – наконец предложила она и открыла первую страницу.

2

Нина

Нина Гонсалес простучала каблучками вверх по лестнице в конце аудитории и направилась к своему обычному месту. Ниже тянулись ряды из сотен красных стульев, перед каждым из которых стоял деревянный стол. Почти все места были заняты. Читали введение в мировую историю, обязательный предмет для всех первокурсников в Королевском колледже, как повелел король Эдуард I, когда основал университет в тысяча восемьсот двадцать восьмом году.

Нина закатала рукава фланелевой рубашки, и на запястье мелькнула татуировка: ровные четкие линии на гладкой смуглой коже. Это был китайский иероглиф, означавший «дружба». Саманта настояла, чтобы они вместе сделали татуировку в честь своего восемнадцатилетия. Конечно, Сэм не имела права сверкать на публике рисунками на коже, поэтому набила свою где-то в более незаметном месте.

– Ты же сегодня пойдешь? – наклонилась с соседнего стула подруга Нины, Рейчел Гринбаум.

– Сегодня? – Нина заправила за ухо темные волосы. Симпатичный парень, что сидел в конце ряда, смотрел в ее сторону, но Нина решила его проигнорировать. Он слишком сильно походил на того, кого она все еще пыталась забыть.

– Мы собираемся в общем зале, посмотреть трансляцию Бала королевы. Я сделала вишневые пирожные по официальному рецепту Вашингтонов. Даже купила вишню в дворцовом магазине для большей аутентичности, – нетерпеливо пояснила Рейчел.

– Как здорово.

Вишневые пирожные славились на весь мир: во дворце уже несколько поколений подряд подавали их на каждом приеме или мероприятии на открытом воздухе. Интересно, что сказала бы Рейчел, узнай она, как Вашингтонов уже на самом деле тошнит от этих пирожных?

Честно говоря, было бы куда аутентичнее, приготовь подруга барбекю. Или тако на завтрак. Оба блюда королевская семья ела до неприличия часто.

– Так ты придешь? – надавила Рейчел.

Нина изо всех сил постаралась изобразить сожаление.

– Не могу. Вообще-то у меня сегодня смена.

Она работала в университетской библиотеке в рамках программы по трудоустройству, благодаря которой получала стипендию. Но даже будь Нина свободна, она все равно не имела ни малейшего желания смотреть трансляцию. Она несколько лет подряд ходила на бал, и из года в год он выглядел примерно одинаково.

– Не знала, что библиотека работает в пятницу вечером.

– Тогда, может, пойдешь со мной? Некоторые выпускники еще сдают экзамены; есть шанс найти себе парня постарше, – поддразнила Нина.

– Только ты можешь мечтать о знакомстве в библиотеке. – Рейчел покачала головой и тоскливо вздохнула. – Интересно, что сегодня наденет принцесса Беатрис? Помнишь платье, которое она носила в прошлом году, с иллюзией декольте? Такое элегантное.

Нина не хотела говорить о королевской семье, особенно с Рейчел, которая была слишком ими одержима. Однажды подруга призналась Нине, что называла своих любимых золотых рыбок Джефферсон – все десять штук подряд. Но глубокая преданность Сэм заставила Нину открыть рот.

– А как насчет Саманты? Она тоже всегда отлично выглядит.

Рейчел неодобрительно хмыкнула, решив оставить вопрос без ответа. Типичная реакция. Нация обожала Беатрис, свою будущую правительницу – по крайней мере, большинство людей, за исключением сексистских реакционных групп, которые все еще выступали против изменения Закона о престолонаследовании. Эти люди ненавидели Беатрис просто за то, что она имела смелость быть женщиной, которая унаследует трон, что всегда принадлежал мужчинам. Злобные и шумные, они неизменно высмеивали в Интернете фотографии Беатрис, освистывали ее на политических митингах.

Но если Беатрис народ просто любил, то Джефферсона буквально превозносил, что иногда походило на массовое помешательство. Джефф был единственным мальчиком в семье, и мир, казалось, был готов простить ему что угодно, даже если сама Нина не могла.

Что до Саманты… В лучшем случае люди забавлялись, читая новости о ее жизни. В худшем, что встречалось чаще, ее активно осуждали. Вот только все они не знали Сэм.

Не так, как Нина.

Профессор Уркарт тяжело поднялся на кафедру и спас Нину от необходимости отвечать. Все семьсот студентов прекратили болтать и развили бурную деятельность, расставляя перед собой ноутбуки. Нина, которая была, вероятно, последним человеком, что по-прежнему писал от руки в тетради, занесла карандаш над новой страницей и выжидающе подняла взгляд. Пылинки танцевали в лучах солнечного света, что лился в окна.

– Как мы с вами узнали за семестр, политические альянсы на рубеже веков, как правило, были двусторонними и легко распадались, поэтому многие из них закреплялись браками, – начал профессор Уркарт. – Ситуация изменилась с образованием Лиги королей: договором между несколькими странами, призванным обеспечить коллективную безопасность и мир. Лига была основана в тысяча восемьсот девяносто пятом году в ходе Парижской конвенции, созванной…

Людовиком, про себя закончила Нина. Это было самое простое во французской истории: всех их королей звали Людовиками, вплоть до нынешнего, Людовика XXIII. Честно говоря, французы были даже больше помешаны на этом имени, чем Вашингтоны на Джордже.

Она записала слова профессора в тетрадь, стараясь прогнать мысли о Вашингтонах. Предполагалось, что в колледже Нина сумеет начать жизнь с новой страницы, разберется, кто она есть на самом деле, без влияния королевской семьи.

Нина была лучшей подругой принцессы Саманты с самого их детства. Они познакомились двенадцать лет назад, когда мама Нины, Изабелла, пришла на собеседование во дворец. Прежний король – Эдуард III, дедушка Саманты – только что скончался, а новому правителю требовался камергер. Изабелла работала в Торговой палате, и каким-то чудесным образом ее начальник порекомендовал мать Нины Его Величеству. Не существовало никакого «конкурса» на работу во дворце. Они сами составляли список кандидатов, и если вы попадали в число немногих счастливчиков, вас просто туда вызывали.

В день собеседования няня, которая обычно сидела с Ниной, в последнюю минуту сообщила, что не придет. У Изабеллы не оставалось иного выбора, как взять Нину с собой.

– Сиди здесь и никуда не уходи, – наказала она, ведя дочь к скамейке в коридоре на первом этаже.

Нина тогда удивлялась, почему маму позвали на собеседование в настоящий замок, но позже узнала, что Вашингтонский дворец был не просто резиденцией королевской семьи в столице, но и административным центром Короны. Большинство из шести сотен комнат отводились под офисы или места общего пользования. Частные квартиры на втором этаже можно было опознать по овальным дверным ручкам, в отличие от повсеместно установленных круглых.

Нина поджала ноги и тихо открыла книгу, которую принесла с собой.

– Что ты читаешь?

Из-за угла выглядывало лицо, увенчанное копной каштановых волос. Нина мгновенно узнала принцессу Саманту. Хотя в полосатых легинсах и в платье с блестками она не особо походила на принцессу. Ее ногти были раскрашены под радугу, каждый в один из основных цветов.

– Ээ… – Нина постаралась прикрыть обложку. Книга была о принцессе, правда, выдуманной, но все же странно признаваться в этом настоящей.

– Мы с моим младшим братом сейчас читаем серию про драконов, – объявила Саманта и склонила голову набок. – Он, кстати, тебе не попадался? Нигде не могу его найти.

Нина покачала головой, а потом не удержалась:

– Я думала, вы близнецы.

– Да, но я на четыре минуты старше, а значит, Джефф мой младший брат, – с железной логикой пояснила Саманта. – Поможешь мне его поискать?

Принцесса была настоящим сгустком энергии, бегала по коридорам, открывала все двери подряд и заглядывала за мебель в поисках своего близнеца. И все время болтала, ведя своеобразную экскурсию по самым, на ее вкус, примечательным местам дворца.

– В этой комнате появляется призрак королевы Терезы. Я точно знаю, что это она, потому что призрак говорит по-французски, – зловеще сообщила Сэм, указывая на закрытую гостиную. Или: – Я каталась на роликах по этим коридорам, пока папа не поймал меня и не сказал, что мне нельзя. Беатрис тоже каталась, но какая разница, что она делает. – Саманта не обижалась, просто казалась задумчивой. – Однажды она станет королевой.

– А кем ты собираешься стать? – с любопытством спросила Нина.

Саманта улыбнулась.

– Всем остальным.

Она водила Нину из одного невероятного места в другое, через кладовые с прессованными льняными салфетками и кухни размером больше бальных залов. Шеф-повар дал им сахарное печенье из раскрашенной синей банки. Принцесса тут же укусила свое, а Нина спрятала угощение в карман. Оно показалось ей таким красивым, что жалко было есть.

Когда девочки вернулись к скамейке, Нина была потрясена, увидев, что ее мама идет по коридору и легко беседует с королем. Взрослые посмотрели на Нину, и она невольно замерла.

Король улыбнулся искренней мальчишечьей улыбкой, от которой его глаза засияли.

– Кто это у нас здесь?

Нина никогда раньше не встречала монарха, но какой-то врожденный инстинкт – возможно, отголосок того, что она сотню раз видела его по телевизору, – побудил ее поспешно присесть в реверансе.

– Это моя дочь, Нина, – тихо произнесла Изабелла.

Саманта подбежала к отцу и умоляюще потянула его за руку:

– Пап, можно Нина еще к нам придет?

Король тепло глянул на маму Нины.

– Саманта права. Вы можете приводить дочь с собой. В конце концов, непохоже, что у вас будет короткий рабочий день.

Изабелла моргнула.

– Ваше Величество?

– Девочки определенно сдружились, а я знаю, что у вашей жены тоже плотный график. Зачем Нине сидеть дома с няней, если можно приходить сюда?

В силу возраста Нина не понимала смущение матери.

– Мама, пожалуйста, – подхватила она со всем возможным пылом.

Изабелла вздохнула и сдалась.

Вот так Нина и вошла в жизнь королевских близнецов.

Они стали неразлучным трио: принц, принцесса и дочь камергера. Тогда Нина даже не подозревала, в чем разница между ее жизнью и жизнью Саманты. Ибо, несмотря на то, что они были близнецами и членами королевской семьи, с Джеффом и Сэм Нина никогда не чувствовала себя чужой. Во всяком случае, вся троица была в равной степени исключена из гламурного и недоступного мира взрослых – даже из мира Беатрис, которая в возрасте десяти лет уже брала частные уроки, помимо стандартного курса средней школы.

Сэм и Джефф всегда были заводилами, а Нина безуспешно пыталась их сдерживать. Они постоянно убегали от няни и устраивали какие-то проделки: то плавали в крытом бассейне с подогревом, то отправлялись на поиски тайников и бомбоубежищ, которые, по слухам, были спрятаны по всему дворцу. Однажды Саманта убедила их залезть под стол и подслушать частную встречу короля с послом Австрии. Их поймали уже через две минуты, когда Джефф потянул скатерть и опрокинул кувшин с водой, но к тому времени Саманта успела капнуть медом в туфлю посла.

– Если не хочешь обнаружить мед в туфлях, нечего снимать их под столом, – заявила она позже с озорным блеском в глазах.

То, что дружба Саманты и Нины продлилась все эти годы, было целиком и полностью заслугой принцессы. Сэм отказалась расставаться с подругой, даже когда они пошли в разные школы, даже после того, как мама Нины оставила пост камергера и была назначена министром финансов. Саманта просто продолжила приглашать Нину во дворец переночевать, или в резиденции Вашингтонов на праздничные выходные, или на государственные мероприятия в качестве своей сопровождающей.

Мамы Нины испытывали смешанные чувства по поводу дружбы их дочери с принцессой. Изабелла и Джули сошлись много лет назад в аспирантуре и к настоящему времени стали одной из самых влиятельных пар: Изабелла – министр финансов, Джули – основатель успешного бизнеса в сфере электронной коммерции. Они редко спорили, но сложные отношения Нины с Вашингтонами были одним из вопросов, по которым родителям никогда не удавалось договориться.

– Мы не можем отпустить Нину в эту поездку, – запротестовала Изабелла, когда Саманта пригласила подругу в пляжный дом королевской семьи. – Не хочу, чтобы она проводила с ними слишком много времени, особенно когда нас нет рядом.

Нина ловила голоса родителей, что доносились по старомодной отопительной системе здания. Она сидела у себя спальне на третьем этаже, под чердаком, и не собиралась подслушивать… но также никогда не извещала мам, как легко могла их слышать, если они разговаривали в гостиной.

– Почему? – удивилась Джули; ее голос странным образом искажался в старых металлических трубах.

– Потому что я о ней беспокоюсь! Мир, в котором обитают Вашингтоны, со всеми этими частными самолетами, придворными балами и протоколами – это не реальность. И неважно, как часто они ее приглашают или как сильно ее любит принцесса Саманта, Нина никогда не станет одной из них. – Изабелла вздохнула. – Я не хочу, чтобы она чувствовала себя, словно бедная родственница из романа Джейн Остин.

Нина сдвинулась на матрасе так, чтобы лучше расслышать ответ.

– Принцесса всегда была для Нины хорошей подругой, – возразила Джули. – А тебе следует чуть больше верить в то, как мы воспитали нашу дочь. Во всяком случае, я думаю, что Нина окажет положительное влияние на Саманту, напоминая той, что мир существует и за пределами дворцовых ворот. Принцессе, вероятно, нужна нормальная подруга.

К тому времени, когда они перешли в старшие классы, Нина уже привыкла к хитрым планам и заразительному возбуждению своей лучшей подруги. «Давай вытащим Альберта!» – могла написать Сэм, имея в виду лимонно-желтый джип, который выпросила у родителей на шестнадцатилетие. Принцесса получила машину, но никак не могла сдать параллельную парковку, поэтому по-прежнему не имела прав. Это означало, что в итоге Нина водила этот вызывающе-желтый джип по всей столице, а Саманта, скрестив ноги, сидела рядом, умоляя ее заскочить по пути в «макдоналдс». Со временем Нина даже перестала обращать внимание на охранника, что недовольно наблюдал за ними с заднего сиденья.

Благодаря Сэм Нина слишком легко забыла о бесчисленных различиях между ними. И любила подругу без всяких условий и условностей, как любила бы сестру. Просто так сложилось, что «сестра» оказалась принцессой Америки.

Но за последние шесть месяцев их отношения неуловимо изменились. Нина никогда не рассказывала Сэм, что случилось в ночь выпускного близнецов, и чем дольше хранила секрет, тем больше становилась пропасть между ней и подругой. Затем Сэм и Джефф отправились в свою сумасшедшую поездку в честь окончания школы, а Нина поступила в колледж, и, возможно, все это было к лучшему. Она получила шанс наладить нормальную жизнь, без частных самолетов, придворных торжеств и протокола, который так волновал Изабеллу. Нина могла вернуться в свой обычный, реальный мир.

В Королевском колледже девушка никому не призналась, что Саманта – ее лучшая подруга. Ребята, вероятно, решили бы, что Нина лжет, или, если бы поверили ей, то могли бы попытаться использовать ее ради связей. Еще неизвестно, что хуже.

Профессор Уркарт выключил микрофон, показывая, что лекция окончена. Все встали и принялись закрывать ноутбуки, тихо переговариваясь меж собой. Нина нацарапала последние строки в тетради, затем бросила ее в сумку, закинула ремень на плечо, спустилась вслед за Рейчел вниз по лестнице и вышла во двор.

В коридоре к ним присоединились еще несколько девушек, которые восторженно щебетали о предстоящем Бале королевы. Все пошли к столовой, где студенты обычно перекусывали после занятий, но Нина замедлила шаг.

Ее внимание привлекло какое-то движение на улице. У обочины тихо урчал черный лимузин. Из окна свешивался лист бумаги с написанным на нем именем Нины.

Этот почерк она узнала бы из тысячи.

– Нина! Ты идешь? – позвала Рейчел.

– Извини, мне надо встретиться со своим методистом, – соврала Нина, выждала еще немного, а потом побежала через лужайку к машине.

На заднем сиденье ее ждала принцесса Саманта в велюровых спортивных штанах и белой футболке, сквозь которую просвечивал розовый лифчик. Нина поспешно забралась в лимузин и закрыла дверь, пока никто не увидел.

– Нина! Я по тебе скучала! – Сэм, как обычно, порывисто обняла подругу.

– Я тоже по тебе скучала, – пробормотала Нина в плечо принцессы. Миллион вопросов крутился на языке.

Наконец Саманта отстранилась и подалась вперед, чтобы дать указания водителю.

– Можете просто покружить по кампусу. – Все та же типичная Сэм; ей постоянно нужно было двигаться, даже если она никуда конкретно не собиралась.

– Сэм, что ты здесь делаешь? Ты разве не должна готовиться к балу?

– Я тебя похищаю и тащу на бал как свою спутницу! – сообщила подруга заговорщическим тоном.

– Извини, я сегодня работаю, – покачала головой Нина.

– Но там будут твои родители – уверена, они будут счастливы тебя увидеть! – Сэм вздохнула. – Нина, пожалуйста. Мне сейчас очень не повредит поддержка.

– Ты же только вернулась. – На что король с королевой уже могут сердиться?

– В последнее утро в Таиланде мы с Джеффом сбежали от своей охраны, – призналась Сэм, глядя в окно.

Они ехали по Колледж-стрит в сторону готического здания библиотеки Дэндриджа.

– Вы улизнули от своих телохранителей? Как?

– Убежали от них, – повторила Саманта, не в силах сдержать улыбку. – В прямом смысле слова. Повернулись и рванули по встречной полосе, виляя между машинами, а затем отправились в пункт проката квадроциклов. Взяли пару и поехали кататься по джунглям. Это было невероятно.

– Рискованная затея, – заметила Нина, и Сэм рассмеялась.

– Ты говоришь точно как мои родители! Видишь, вот почему ты мне нужна. Я надеялась, что если сегодня вечером ты пойдешь со мной…

– То смогу за тобой проследить? – договорила за нее Нина. Словно ей хоть раз удавалось проконтролировать принцессу. Никакая сила на земле не могла остановить Саманту, если та что-то вбивала себе в голову.

– Ну, ты же хорошая девушка!

– Хорошая только в сравнении с тобой, – уточнила Нина. – Невелико достижение.

– Тебе вообще следует сказать мне спасибо, что я установила планку так низко, – поддразнила Сэм. – Слушай, мы можем уйти с приема пораньше; прихватим с кухни домашнее печенье, будем допоздна смотреть паршивые реалити-шоу… Мы сто лет пижамную вечеринку не устраивали! Ну, пожалуйста, – повторила она. – Я так по тебе соскучилась.

Сложно устоять, когда лучшая подруга тебя умоляет.

– Думаю… я смогу уговорить Джоди поменяться со мной сменами, – сдалась Нина, помявшись так недолго, что Сэм, пожалуй, даже этого не заметила.

– Спасибо! – восторженно взвизгнула Саманта. – Кстати, я привезла тебе кое-что из Бангкока. – Она покопалась в сумке и наконец выудила пакетик конфет M&M’s.

Ярко-голубую упаковку испещряли витиеватые надписи на тайском.

– Ты вспомнила. – M&M’s были любимым лакомством Нины.

Сэм всегда привозила ей их из своих заграничных поездок – где-то вычитала, что в каждой стране свой рецепт, и решила, что они с Ниной должны перепробовать все возможные.

– Ну как? – спросила Сэм, когда Нина сунула в рот шоколадную конфету.

– Вкуснятина. – На самом деле лакомство немного отдавало затхлостью: неудивительно, если вспомнить, сколько километров оно проехало в боковом кармане сумочки Саманты.

Они свернули за угол, и в поле зрения плавно выплыл дворец – слишком рано, на вкус Нины, но, в конце концов, Королевский колледж находился всего в паре миль от резиденции монарха. Сосны гордо высились по обе стороны улицы, забитой офисами и людьми. Дворец выделялся на синей эмали неба ослепительно-белым пятном. Его отражение танцевало в водах Потомака, и казалось, существует два дворца – один настоящий и другой подводный, сказочный.

Туристы толпились у железных ворот, там же выстроилась охрана, вскинув руки в военном приветствии. Пока лимузин выписывал круг, Нина увидела трепещущий край королевского штандарта – флаг показывал, что монарх официально в своей резиденции.

Нина глубоко вздохнула, собираясь с духом. Ей не хотелось возвращаться во дворец и сталкиваться с ним. Она все еще ненавидела его за то, что случилось в ночь выпускного.

Но еще больше Нина ненавидела себя, ведь в глубине души втайне мечтала его увидеть, даже после всего того, что он натворил.

3

Дафна

Дафна Дитон повернула ключ в замочной скважине входной двери своего дома и остановилась. По привычке с улыбкой оглянулась через плечо, хотя уже несколько месяцев папарацци не собирались у нее на лужайке, как тогда, когда она встречалась с Джефферсоном.

По другую сторону реки виднелся уголок Вашингтонского дворца. Центра мира – по крайней мере, мира Дафны.

С этой перспективы он был прекрасен, солнечный свет струился по кирпичам из белого песчаника и высоким арочным окнам. Но, как знала Дафна, дворец был далеко не таким упорядоченным, как казалось. Построенный на месте Маунт-Вернон, дома короля Георга I, он неоднократно обновлялся, когда различные монархи пытались оставить свой след в его истории. Теперь резиденция представляла собой запутанное гнездо галерей, лестниц и коридоров, в которых постоянно сновало множество народу.

Дафна жила со своими родителями на окраине Геральд Оукс, скопления величественных аристократических домов к востоку от дворца. В отличие от соседних поместий, которые наследовались в течение последних двух с половиной веков, дом Дейтонов был совершенно новым. Так же, как их дворянство.

По крайней мере, у ее семьи был титул, слава богу, пусть и не столь значимый, как хотелось бы Дафне. Ее отец, Питер, был вторым баронетом Маргрейвом. Титул им даровал король Эдуард III за «личную дипломатическую службу» деда Дафны императрице Анне Российской. Никто в семье никогда не объяснял, в чем заключалась специфика этой самой личной службы. Естественно, Дафна сделала собственные выводы.

Она закрыла за собой дверь, сняла с плеча кожаную сумку с книгами и услышала из столовой голос мамы:

– Дафна? Не зайдешь сюда?

– Конечно. – Дафна заставила себя скрыть раздражение.

Она знала, что сегодня родители вновь устроят семейный совет, как делали это уже не раз: когда Джефферсон впервые позвал Дафну на свидание, или когда пригласил ее в отпуск со своей семьей, или в тот немыслимый день, когда он с ней расстался. Каждая веха в ее отношениях с принцем была отмечена одним из подобных советов. Так уж повелось в ее семье.

Не то чтобы родители как-то влияли на процесс. Все, что Дафна делала с Джефферсоном, она решала строго сама.

Дафна села за стол напротив родителей и небрежно потянулась за кувшином чая со льдом. Она точно знала, что сейчас скажет мать.

– Прошлой ночью он вернулся.

Не было необходимости уточнять, о ком идет речь. Принц Джефферсон Джордж Александр Август – самый младший из трех королевских отпрысков Вашингтон и единственный мальчик.

– Я знаю. – Словно бы Дафна сама не установила дюжину интернет-оповещений по имени принца, не штудировала СМИ в поисках любой крупицы информации о его нынешнем положении. Словно она не знала Джефферсона лучше, чем кто-либо, – пожалуй, даже лучше, чем его родная мать.

– Ты не пошла встречать его в аэропорт.

– И стоять там, рядом с визжащими фанатками? Вот уж нет. Я увижу Джефферсона сегодня, на Балу королевы. – Дафна подчеркнуто отказывалась называть принца Джеффом, как все прочие. Уменьшительное имя звучало возмутительно не по-королевски.

– Полгода прошло, – напомнил отец. – Ты точно готова?

– Полагаю, да, – резко ответила Дафна. Ну, разумеется, она готова.

Мать поспешила вмешаться.

– Мы лишь пытаемся помочь, Дафна. Сегодня важный день. После всего, что мы сделали…

Психолог мог бы предположить, что Дафна унаследовала амбиции от своих родителей, но точнее было бы сказать, что амбиции родителей сконцентрировались в ней, как изогнутая стеклянная линза фокусирует рассеянные лучи солнца. Восхождение Ребекки Дейтон по социальной лестнице началось задолго до рождения Дафны. Бекки, как ее тогда звали, покинула свой маленький городок в штате Небраска в возрасте девятнадцати лет, имея только потрясающую внешность и острый ум. Буквально несколько недель спустя она уже подписала контракт с ведущим модельным агентством. Вскоре ее лицо красовалось на обложках журналов и рекламных щитах, мелькало в рекламе нижнего белья и автомобилей. Америка увлеклась ею. В конце концов, Бекки стала позиционировать себя как Ребекку и нацелилась на титул. А после встречи с отцом Дафны получение титула леди Маргрейв стало лишь вопросом времени. И если бы все пошло по плану и Дафна вышла бы замуж за Джефферсона, ее родители наверняка бы поднялись выше скромного баронетства. Они могли бы стать графом и графиней… возможно, даже маркизом и маркизой.

– Мы просто заботимся о тебе, – прибавила Ребекка, не сводя глаз с дочери.

Вернее, о себе, хотелось ответить Дафне, но вместо этого она заверила мать, мол, с ней все в порядке. Годами она знала, что станет женой принца. Именно так – знала. Не надеялась, не мечтала, даже не предчувствовала. Все эти слова содержали в себе элемент случая, неуверенности.

В детстве Дафна жалела девочек из своей школы, которые были одержимы королевской семьей: тех, кто копировал все, что носили принцессы, или клеил в шкафчиках фотографию принца Джефферсона. Что за блажь страдать над плакатом, притворяясь, будто принц твой парень? Притворство – для детей или дураков, а Дафна не относила себя ни к тем, ни к другим.

Затем в восьмом классе Дафну с другими школьниками повели на экскурсию во дворец, и она поняла, отчего родители так одержимо цепляются за свой аристократический статус. Потому что он был окном в этот мир.

Разглядывая покои во всем их недостижимом блеске, Дафна услышала шепотки одноклассников, мол, как, наверное, здорово быть принцессой, и поняла: а ведь они правы. Быть принцессой замечательно. Поэтому Дафна, в отличие от них всех, ею и станет.

После той поездки Дафна решила, что будет встречаться с принцем, и добилась этого, как и всех целей, которые когда-либо перед собой ставила. Она подала документы в частную школу для девочек святой Урсулы, которую с незапамятных времен посещали дочери королевской семьи. Сестры Джефферсона пошли туда. Делу не повредило, что школа самого принца, Академия Форсайт для мальчиков, стояла по соседству.

И, конечно, к концу года принц позвал ее на свидание. Дафна училась на первом курсе, он на втором.

Не всегда было легко управлять кем-то, столь спонтанным и безрассудным, как Джефферсон. Но Дафна являла собой живое воплощение понятия «принцесса»: милостивая, совершенная и, конечно, красивая. Она очаровала американский народ и прессу. Она даже получила одобрение королевы-матери, а бабушке Джефферсона, как известно, было практически невозможно угодить.

Так продолжалось до самого выпускного вечера Джефферсона в средней школе. В ту ночь все полетело кувырком. Химари пострадала, и Дафна пошла искать Джефферсона – только чтобы найти его в постели с другой девушкой.

Это точно был он: свет играл на темно-каштановых прядях принца. Дафна с трудом вспомнила, как дышать. Перед глазами плясали точки. После всего, что произошло, после того пути, который ей пришлось осилить…

Она попятилась и выскочила прочь, прежде чем любовники успели ее заметить.

На следующее утро Джефферсон позвонил. Дафна запаниковала, что он каким-то образом все узнал – узнал об ужасной, немыслимой вещи, которую она сделала. Вместо этого принц разразился бездушной прощальной речью, которую с тем же успехом могли написать его пиарщики. Джефферсон все твердил, как они оба молоды; что Дафна еще не закончила среднюю школу, а сам он не знает, чем займется в следующем году. Возможно, им обоим будет лучше, если они проведут какое-то время порознь, и он надеется, что они останутся друзьями. До жути спокойным голосом Дафна заверила принца: мол, все понимает.

Стоило ему повесить трубку, Дафна набрала Наташу из «Дейли Ньюс» и поведала свою версию разрыва. Давным-давно она поняла, что первая статья всегда самая важная, так как задает тон последующим. Поэтому проследила, чтобы Наташа написала: Дафна и Джефферсон расстались по обоюдному согласию, решили, что так будет лучше.

По крайней мере, пока, едва уловимо намекала статья.

Следующие полгода Джефферсон отсутствовал – сперва посещал страны в рамках королевского тура, затем напропалую кутил вместе со своей сестрой-близнецом. У Дафны было предостаточно времени обдумать их отношения, что они оба натворили и чем она за это заплатила.

Но даже после всего произошедшего, после всего, что всплыло на поверхность, Дафна по-прежнему хотела стать принцессой. И намеревалась вновь завоевать Джефферсона.

– Мы просто пытаемся присматривать за тобой, Дафна, – продолжала Ребекка так же серьезно, как если бы обсуждала смертельно опасную болезнь. – Особенно сейчас…

Дафна понимала, к чему клонит мать. Они с Джефферсоном расстались, открывается новый сезон, и за ним вновь начнут бегать стайки девушек. БРАКоньерши, как называли их газетчики. Лично Дафна предпочитала именовать их шлюхами Джеффа. Откуда бы они ни заявлялись, сценарий был один: короткие юбки, высоченные каблуки, часами сидят в барах или лобби отеля, лишь бы взглянуть на кумира. Джефферсон – как обычно, ничего не замечая – беззаботно порхал с места на место, точно бабочка, а девицы преследовали его, держа наготове сачки.

Эти БРАКоньерши, на самом деле, не могли тягаться с Дафной, просто были не из ее лиги. И все же каждый раз, видя фото Джефферсона в окружении девиц, Дафна поневоле чувствовала тревогу. Соперниц было слишком много.

Не говоря уже о той девчонке в постели Джефферсона, кем бы она ни оказалась. Из каких-то мазохистских побуждений Дафне хотелось узнать ее имя. С той ночи она все ждала, когда девица явит миру свои откровения, но их так и не последовало.

Чтобы успокоиться, Дафна посмотрела на себя в зеркало, висящее над комодом.

Она прекрасна, никаких сомнений. Красива той редкой, пьянящей красотой, которой обычно приписывают все успехи и оправдывают все поражения. Дафна унаследовала яркие черты Ребекки, ее алебастровый цвет лица и, прежде всего, ее глаза: эти выразительные зеленые глаза с золотыми искорками, которые, казалось, намекали на таящиеся в глубине секреты. Но волосы Дафна взяла от Питера. Великолепное буйство цвета, все оттенки от меди до красной смородины и жимолости; роскошные локоны ниспадали почти до талии.

Дафна слегка улыбнулась, как обычно, умиротворенная собственным многообещающим отражением.

– Дафна, – ворвался в мысли голос отца. – Что бы ни случилось, знай, мы на твоей стороне. Всегда.

Что бы ни случилось. Дафна пристально глянула на родителя. Знает ли он, что она сотворила той ночью?

– У меня все будет хорошо, – повторила Дафна и на этом закрыла тему.

Она знала, чего от нее ждали. Если план не сработал, составляй другой; если упала, то падай строго вперед. Для нее не существовало иных вариантов. Всегда – только вперед.

Родители понятия не имели, на что способна их дочь – и что она уже сделала в погоне за короной.

4

Саманта

В тот вечер Саманта направилась к неприметной двери, что притулилась в коридоре внизу, словно архитектор вспомнил о ней в последний момент. Может, и неприметной, однако это была «дверь вздохов», отдельный вход для королевской семьи в большой бальный зал. Называлась она так потому, что принцессы, которых в силу юного возраста еще не пускали на приемы, поколениями торчали у нее и тоскливо вздыхали, подглядывая за танцами.

– Ох, и влетит тебе от родителей, – предупредила Нина, идя рядом.

– Возможно. – Саманта сомневалась, что родители вообще заметят ее опоздание. Они никогда не обращали внимания на младшую дочь, разве что она вынуждала их откровенно скандальными поступками.

Рядом шел начальник охраны, сжав губы в тонкую линию. Калеб явно все еще злился на подопечную за ту выходку в Таиланде. Что ж, Сэм не хотела выскакивать на встречную полосу; Калеб просто не оставил ей выбора. Ничто иное не сработало – ни уговоры, ни мольбы, ни даже ее последний трюк, который заключался в жалобах на спазмы или просьбе купить тампоны. Телохранитель просто вручил ей две таблетки обезболивающего и бутылку воды.

– Вхожу с Воробьем, – пробормотал Калеб в свою рацию.

Сэм проглотила вспышку раздражения, услышав свое кодовое имя. Всех членов королевской семьи обозначали как птиц: король – Орел, королева – Лебедь, Беатрис – Сокол, Джефф – Сиалия. Всего пару лет назад Сэм узнала, почему охрана всегда называла ее Воробьем.

Самая незначительная. Не наследница. Дополнительный ребенок, живая запасная батарейка.

Глашатай, что нес вахту у «двери вздохов», не осмелился упрекнуть Сэм в опоздании. Он терпеливо ждал, пока она, решив поправить помаду, достала из расшитого бисером клатча блеск для губ – сделанный на заказ пионовый оттенок. Ей предлагали многомиллионную сделку за право назвать оттенок «Американская роза» и поставить лицо Сэм на тюбик, но она отказалась. Ей нравилось думать, что цвет полностью принадлежит ей, а не фирме.

Когда она кивнула, герольд вошел в бальный зал и стукнул об пол огромным золотым посохом. Звук перекрыл шум приема: звон бокалов, шорох кожаных подошв и низкий гул сплетен.

– Ее Королевское Высочество Саманта Марта Джорджина Амфиллис из Дома Вашингтон!

Сэм в последний раз глянула на Нину и вошла в зал.

Сотни глаз мгновенно оценивающе впились в Саманту. Все прикидывали, сколько килограммов она набрала за путешествие, сколько стоит ее платье, как она, наверное, завидует старшей сестре. Сэм постаралась не поморщиться. Она успела забыть, как велик двор, а здесь собрались все до последнего аристократа и политика, даже их супруги и те, кому не суждено унаследовать титул.

Официанты в белых перчатках разносили шампанское, а струнный квартет на заднем плане играл джазовую музыку. Вся зала была украшена еловыми ветвями и остролистом, пуансеттиями и огромными красными бархатными бантами. В углу стояла официальная рождественская елка, с ветвей которой ниспадали старомодные гирлянды из попкорна и вишни. Так королевская семья украшала ель уже сто лет подряд.

Джефф стоял на свежем воздухе. Стеклянные двери балкона были распахнуты; придворные высыпали наружу и собрались под паутинками огоньков. Несколько друзей близнецов уже обосновались там. Джефф встретил взгляд сестры, попытался безмолвно предупредить ее, но тут рука схватила Сэм за локоть, точно тиски.

– Саманта. Нам надо поговорить. – Королева Аделаида в черном платье без бретелек выглядела хладнокровно и элегантно, ее блестящие волосы скрепляли бриллиантовые заколки – те самые, что Георг II выиграл у французского короля Людовика XVI в карты. Люди называли ту партию «Луизианской авантюрой», поскольку в результате Франция уступила Америке территорию Луизианы.

– Привет, мам, – весело поздоровалась Сэм, зная, что усилия тщетны.

– Это не то платье, что я тебе выбрала. – Аделаида обладала уникальной способностью хмуриться и улыбаться разом. Сэм всегда считала, что это страшновато и в то же время впечатляюще.

– Я знаю. – Саманта проигнорировала наряд, который выбрала мама, и вместо этого взяла расшитое серебряными пайетками платье на одно плечо: слишком броское и не подходящее для такого формального события. Плевать. Ее пышные темные волосы были распущенными и в беспорядке, словно она только что вылезла из кровати. Саманта также позаимствовала колье своей бабушки, сделанное из огромных, ограненных в виде кабошонов рубинов, перемежающихся бриллиантами, но вместо того, чтобы застегнуть его на шее, обмотала вокруг запястья, превращая элегантные камни во что-то почти сексуальное.

Сэм давным-давно решила, что раз уж ей не зваться красивой, то можно стать, как минимум, интересной. А красавицей она не была, по крайней мере, по общепринятым стандартам – слишком широкий и слишком покатый лоб, слишком тяжелые брови, слишком резкие черты лица, как у дальних ганноверских родичей.

Но стоило Саманте начать говорить – и люди, как правило, забывали обо всем. В ней бурлила какая-то заразительная энергия, словно она была более живой, чем все остальные. Как будто все ее нервные окончания искрились прямо под кожей.

Королева твердой рукой увела дочь подальше от любопытных ушей.

– Мы с отцом тобой разочарованы, – начала Аделаида.

«Какая новость».

– Прости, – устало ответила Сэм.

Принцесса уже знала этот сценарий, знала, что проще сказать матери то, что она хочет услышать. Вчера Саманта приземлилась поздно вечером, и ей удалось разминуться с родителями, а сегодня они были слишком заняты подготовкой к балу. Но Сэм знала, что не может избегать их вечно.

– Прости? – прошипела королева. – И это все, что ты можешь сказать после того, как сбежала от охраны? Саманта, подобное поведение непростительно! Эти люди каждый день ради тебя рискуют жизнью. Их работа – буквально заслонить тебя от пули. Как минимум ты обязана проявлять к ним уважение!

– А Джеффу ты тоже это все уже сказала? – спросила Сэм, будто и так не знала ответа. Братец всегда выходил сухим из воды.

Нечестно. Какого бы прогресса на словах ни достигла Америка, по отношению ко всему действовали двойные сексистские стандарты. Она и Джефф служили тому живым доказательством, вроде научных экспериментов, когда близнецов помещают в одинаковые условия с одной переменной и смотрят на реакцию.

Отличие заключалось в том, что Джефф – мальчик, а Сэм – девочка, и когда они вели себя совершенно одинаково, люди оценивали это по-разному.

Если папарацци ловили Джеффа на шопинге, то он «тратил деньги по особому случаю», в то время как Саманту клеймили избалованной транжирой.

Если появлялись фотографии, как явно пьяный Джефф, спотыкаясь, идет из бара, говорили, мол, принц «выпускает пар». Саманту звали дикой тусовщицей.

Если Джефф давал отпор папарацци, он просто «проявлял твердость и защищал свою личную жизнь». Саманта была безжалостной стервой.

Хотела бы она посмотреть, что сказала бы пресса, если бы Беатрис позволила себе что-то возмутительное, но, разумеется, Беатрис никогда не переступала черту.

Да, Джефф в таком положении дел был не виноват. И все же… Сэм хотелось все изменить. Впрочем, это было не в ее власти.

– Не понимаю, что такого? – слабо запротестовала она. – Мы никому не навредили. Почему вы не дадите мне просто в кои-то веки насладиться жизнью?

– Саманта, ни у кого язык не повернулся бы утверждать, будто ты не наслаждаешься жизнью, – рявкнула Аделаида.

Сэм постаралась не показать виду, как ее ранили слова матери.

Королева тяжело вздохнула.

– Пожалуйста, ты не могла бы хотя бы попытаться достойно себя вести? У твоей сестры важный вечер.

Что-то в ее тоне заставило Саманту насторожиться.

– О чем ты?

Королева лишь поджала губы. Что бы ни происходило, Саманте она не доверяла. Как обычно.

Сэм наполовину пожелала перенестись назад, в тот момент в Таиланде, когда она повернулась к Джеффу и с вызовом подняла бровь, мол, давай сбежим. Или даже раньше, до того, как Аделаида стала смотреть на нее с таким явным разочарованием. Сэм вспомнила, как мама улыбалась ей, когда она приходила домой с рассказами, как прошел день в школе. Аделаида держала Сэм на коленях и заплетала ей французские косы, нежно расчесывая пряди.

Но какой толк? Никто не заботился, что на самом деле думает младшая принцесса; от нее требовалось просто заткнуться и не отвлекать внимание СМИ от идеальной Беатрис. Стоять на заднем плане. Быть видной, но неслышной.

Упрямо вскинув голову, Саманта пошла через зал. Что ж, теперь все могли обсудить ее платье, что переливалось, как дискотечный шар. Сэм смотрела гордо и с вызовом.

Она была почти у дальних дверей, когда увидела свою старшую сестру в строгом коктейльном платье, вероятно, ее первом наряде на вечер: обычно Беатрис несколько раз переодевалась за время бала. Она беседовала с какой-то сухопарой седой женщиной. Сэм не сразу поняла, что они говорят не по-английски.

Она поспешила мимо и остановилась у бара, в сторонке, чтобы никто не видел.

Куда же запропастилась Нина? Сэм достала телефон и набрала сообщение: «Пошла за выпивкой, подтягивайся». Затем подалась вперед и поймала взгляд бармена.

– Можно мне пива?

Он вопросительно уставился на Саманту. Оба знали, что во дворце на такие приемы пиво не подают. Слишком непритязательно, что бы это ни означало.

– Пожалуйста, – прибавила Сэм с самой милой улыбкой, которую только смогла изобразить. – Неужели у вас даже одной бутылки не найдется?

Бармен помялся, прикидывая риск, затем нырнул под стойку и секунду спустя появился с парой запотевших бутылок пива.

– Я вам его не давал. – Он подмигнул и отошел подальше от улики.

– О, отлично, я как раз искал, – раздался голос слева, и одна из бутылок пропала.

– Эй, это мое! – Сэм резко обернулась.

Парень, стоящий рядом с ней, откинулся на стойку, в его шокирующе голубых глазах отражался свет. Он выглядел на пару лет старше, примерно того же возраста, что и Беатрис, с непослушными светлыми волосами и точеными чертами лица. Если бы не ямочки на щеках, его идеальность была бы почти пугающей.

Кто же он такой? В отличие от большинства дворян, которые, по опыту Сэм, были довольно рыхлыми, парень обладал мускулистым телом спортсмена.

– Тише, бандитка. Не стоит надираться за двоих так рано.

– Ты сейчас назвал меня бандиткой? – переспросила Сэм, не зная, оскорбляться или восхищаться.

– Предпочитаешь «Ваше Высочество»? – Он насмешливо отвесил Сэм поклон. – Я, кстати, Теодор Итон. Друзья зовут меня Тедди.

Значит, он все же высокородный. Даже очень, на самом деле. Сэм понравилось, что он представился уменьшительным именем, когда по факту, как наследник герцогства, являлся лордом Теодором Итоном.

Итоны считались одной из самых выдающихся семей в Новой Англии со времен «Мэйфлауэра». Кто-то сказал бы, что они даже более американцы, чем Вашингтоны, которые, в конце концов, на протяжении большей части последних двух столетий мешали кровь с иностранными королями. Отцом Тедди был нынешний герцог Бостонский: один из тринадцати герцогов, награжденных Георгом I на самом первом Балу королевы. Эти семьи иногда называли старой гвардией, потому что герцогств больше не создавали. Конгресс ввел запрет на эту практику еще в тысяча восемьсот семидесятом году.

– Мы только что встретились и уже стали друзьями? Ты очень самонадеянный, Тедди, – поддразнила Сэм. – Кстати, в честь кого Тедди? В честь плюшевого мишки?

– Именно. Младшая сестра меня так звала, вот и прилипло. – Тедди беспомощно-весело развел руки. – А что, я не похож на медвежонка, который был у тебя в детстве?

– У меня не было плюшевого мишки. Только детское одеяло, которое я очень креативно назвала Одеялком, – ответила Сэм. – Вернее, раньше у меня было Одеялко. Теперь у меня только его половина.

– А вторая половина где?

– У Джеффа. – Да что на нее нашло, что она ему свою жизнь выкладывает? Наверное, все дело в обезоруживающей улыбке Тедди. – Одеялко нам подарил дедушка перед смертью. Нам обоим.

– Одно одеяло на двоих?

Сэм лениво повернула бутылку пива на мраморной стойке бара.

– Я думаю, он хотел, чтобы мы научились делиться. Не сработало, конечно. Когда папа поймал нас во время битвы за Одеялко, то взял ножницы и аккуратно разрезал ткань посередине. Теперь у каждого из нас есть своя половина.

Тедди посмотрел на нее – действительно посмотрел, эти сине-голубые глаза задержались на лице принцессы на секунду дольше, чем позволяли приличия. Сэм отчаянно пыталась понять, о чем он думает. Что он думает о ней.

– Похоже, иметь близнеца – то еще счастье. Хорошо, что мои братья и сестры все младше, – заключил Тедди.

Сэм пожала загорелым плечом. Ей хотя бы не пришлось сражаться с Беатрис – тогда король просто отдал бы Одеялко старшей дочери, даже не задумываясь.

– И я рад, что у моей сестры был медвежонок, а не одеяло, – продолжил Тедди. «Опять эти чертовы ямочки». – Иначе как бы меня тогда звали?

– О, даже не знаю. Одеялко Итон, как по мне, очень даже неплохо. По крайней мере, запоминается. – Сэм попыталась спрятать улыбку, но улыбка победила. – Итак, Тедди-который-в-честь-мишки, ты так же боишься сегодняшней церемонии, как и я?

– А должен?

– Ты явно никогда не был на Балу королевы. Отцу и Беатрис придется даровать титул каждому кандидату отдельно, в алфавитном порядке. Словно худший выпускной в мире, только выпускникам вручают не диплом, а патент о дворянстве.

– Судя по всему, я ошибся, когда сказал, что еще слишком рано надираться.

– Выпьем же за это. – Сэм стукнулась с ним бутылками, не заботясь, что чокаться пивом – плохая примета, или это только во Франции? – и сделала глоток. Все прочее пространство залы будто оказалось по ту сторону искривленного мутного стекла. Словно на вечер пришли только они двое.

– Хочу спросить. – Голос Тедди был теплым и слегка хриплым. – Почему ты прячешься здесь, у бара, а не фланируешь по залу, как прочие члены твоей семьи?

– Поверь, прочие члены моей семьи прекрасно справляются сами. Прямо сейчас моя сестра беседует с немецким послом по-немецки, – сообщила Сэм и закатила глаза.

– Ого, – медленно протянул Тедди. – Это так…

– Невыносимо?

– Я хотел сказать – впечатляюще, – ответил он, и Сэм покраснела. Но ведь правда, часто создавалось впечатление, будто Беатрис ведет себя так, чтобы остальные на ее фоне казались форменными бездельниками.

В детстве – теперь оно казалось таким далеким – Сэм считала себя умной. Она любила читать, часами слушала рассказы о прежних королях и королевах, мгновенно схватывала детали. Но затем она отправилась в школу святой Урсулы, и эту врожденную веселую уверенность из нее постепенно вытравили.

Сэм не обладала терпением старшей сестры, или ее способностью к точным наукам, или ее желанием возглавлять клубы и комитеты. Неоднократно Саманта слышала, как учителя тихо и с явным разочарованием говорили о ней: «Она не Беатрис». Постепенно Сэм стала в это верить. Беатрис была умной, красивой, будущей королевой, а Сэм – просто еще одной сестрой из Вашингтонов.

Сэм глянула на Тедди – он переступил с ноги на ногу, словно собрался уходить. Но она еще не готова была его отпускать.

– Можем пройти в тронный зал, если хочешь. Церемония скоро начнется, – предложила Сэм.

Тедди небрежно и в то же время галантно протянул ей руку:

– Ведите, Ваше Высочество.

– Друзья зовут меня Сэм. – Она оперлась о его локоть, все еще держа в свободной руке полупустую бутылку пива.

Звуки приема неслись следом за ними, смех и музыка эхом разносились по старым комнатам с высокими потолками. Постоянный поток людей – лакеи во фраках, пиарщики и операторы – сновал взад и вперед по коридору.

Тедди остановился в дверях тронного зала, чтобы посмотреть на парящий над ними куполообразный потолок. Он был украшен знаменитой фреской, изображавшей короля Георга I, летящего на колеснице по небу.

– Работа Чарльза Уилсона Пила, – пробормотала Сэм, игнорируя смущенные взгляды обслуживающего персонала, который находился внутри. Калеб уже был там, – Сэм старалась не встречаться с ним взглядом, – стоял рядом с охранником Беатрис, высоким, свирепого вида молодым человеком в форме гвардии.

– Из тех Пилов, что в Пенсильвании? – спросил Тедди.

Сэм пожала плечами. Она гораздо больше уважала Чарльза Уилсона, чем его нынешних потомков. Саманта подозревала, что именно девчонки Пил пустили слух, якобы младшую принцессу в десятом классе отправляли в реабилитационный центр, – а все потому, что Сэм на вечеринке потанцевала с одним из их бывших парней.

– Он был лейтенантом во время Гражданской войны. А еще расписал их. – Она кивнула в угол комнаты, где высились четыре колонны. – По задумке автора, они представляют собой четыре столпа американских добродетелей: истину, справедливость, честь и семью. Семья – вон та, странная, вся в тюках сена и поросятах, если ты не понял.

Глаза Тедди сверкнули.

– Откуда ты так хорошо знаешь историю?

– Я частенько убегала от своей няни и пряталась посреди дворцовых экскурсий, – призналась Сэм. – Иногда люди даже меня не замечали. А если замечали, я шептала, что играю в прятки с братом, и не могли бы они меня не выдавать? Все обычно помогали. Няня могла обшарить дворец снизу доверху, но ей никогда не приходило в голову поискать меня в толпе.

Тедди зачарованно покачал головой.

– Думаю, ты слишком умна для своего же блага.

С другого конца зала прозвучали трубы, знаменующие, что церемония начнется через пятнадцать минут. Последовал ответный грохот шагов, когда сотни людей начали медленное шествие к тронному залу.

Сердце Сэм замерло. Этикет, как и здравый смысл, требовал отвести Тедди к его месту, но она не хотела. Она с ним еще не закончила. Ей хотелось, чтобы его теплая золотистая энергия окутывала только ее, еще хотя бы минутку.

Она схватила Тедди за руку, потащила его по коридору, распахнула неприметную дверь и спряталась вместе с ним.

В гардеробе пахло мехом, кедровым деревом и духами Саманты. Тонкие лучи света проникали через дверную раму.

Сэм все еще сжимала свою бутылку пива. Она поднесла его к губам, прекрасно осознавая, какое зрелище из себя представляет: одета в платье от-кутюр и бесценные сокровища Короны и пьет пиво. Тедди удивленно поднял бровь, но уйти не попытался.

Она поставила пустую бутылку на пол и повернулась к нему лицом; блестящая ткань платья с шелестом взметнулась вокруг ног.

– Ты, наверное, в курсе, что я выше тебя по положению, – шутливо прошептала Сэм.

– Да, слышал пару раз.

Она подняла руки и потянула за выбившийся конец его галстука-бабочки. Тот полетел на пол.

– Я выше по рангу, – повторила Сэм, – и как твоя принцесса, я приказываю, чтобы ты меня поцеловал.

Тедди замешкался, и на миг Сэм заволновалась, верно ли его поняла. Но затем он расслабился и улыбнулся.

– Я не думал, что монархи до сих пор так командуют, – мягко сказал Тедди.

– Я не монарх, – напомнила ему Сэм. – Так что, ты отказываешься?

– В данной ситуации я с радостью подчинюсь. Но не воображай, будто я стану выполнять все твои команды.

– Сойдет. – Сэм схватила его за рубашку и рванула к себе.

Губы Тедди оказались теплыми. Он с готовностью, почти с голодом ответил на поцелуй. Саманта закрыла глаза и откинулась назад в темноту, попав на чью-то норковую шубу. Кровь бурлила, такая же легкая и шипучая, как шампанское.

По ту сторону двери блеющее стадо придворных промаршировало к тронному залу. Как будто по невысказанному соглашению она и Тедди замерли абсолютно неподвижно, все глубже погружаясь в поцелуй.

Какая разница, появится Саманта на церемонии или нет. Никто и не заметит ее отсутствия. В конце концов, она всего лишь Воробей.

5

Беатрис

Беатрис держала глаза закрытыми, напоминая себе дышать.

Однажды, во время примерки платья, которое ей предстояло надеть на свадьбу своего дяди, она так сильно ерзала, что мама приказала ей не двигать ни одной мышцей. Принцесса и не двинула – даже теми, что отвечают за работу легких. Семилетняя Беатрис задержала дыхание с такой решимостью, что в итоге потеряла сознание.

– Не могли бы вы посмотреть вверх, Ваше Королевское Высочество? – пробормотала визажист.

Беатрис неохотно подняла взгляд, пытаясь не обращать внимания на карандаш для глаз, прижимающийся к ее нижнему веку. С закрытыми глазами было легче держать нервы под контролем.

Она стояла в центре комнаты невест, гостиной через коридор от бального зала, названной так, потому что поколения королевских новобрачных переодевались тут в свои свадебные платья. Беатрис уже сотню раз здесь бывала; ей часто приходилось быстро менять наряд в разгар мероприятия. Но никогда прежде название комнаты не вызывало у нее такого беспокойства.

Если все пойдет по плану родителей, она вскоре сюда вернется – даже слишком скоро.

Комната невест была воплощением понятия «девичество»: персиковые обои покрывал узор из нежных белых цветов. Очень мало мебели: только небольшое кресло на двоих и столик, где стояла чаша с лепестками цветов из старых свадебных букетов. Пространство умышленно держали пустым, чтобы оставить место для платьев с тридцатиметровыми церемониальными шлейфами.

Перед ней возвышалось массивное тройное зеркало, хотя Беатрис изо всех сил старалась в него не смотреть. Она вспомнила, как они с Самантой в детстве пробирались сюда, загипнотизированные видом уходящих в бесконечность отражений. «Смотри, там тысяча Беатрис», – шептала Сэм, и Беатрис всегда задавалась вопросом, каково это было бы – прыгнуть сквозь стекло в одну из жизней тех, других Беатрис в их странных зеркальных мирах.

Иногда Беатрис хотелось больше походить на свою сестру. Она видела, как Сэм ввалилась в бальный зал, явно не заботясь о том, что опоздала на сорок минут. С другой стороны, Саманта всегда любила драматические появления и еще более драматические уходы. А вот Беатрис жила в страхе перед тем, что ее мать называла «устроить сцену».

Теперь она стояла на временной платформе для швеи в окружении обслуживающего персонала, который помогал ей сменить первое вечернее платье на новое, темно-синее, с открытыми плечами. Место коктейльного наряда занял более формальный образ главы государства. Беатрис чувствовала странное отчуждение и безликость, словно она эдакая королевская Барби, на которую взрослые люди сейчас нацепят нужные аксессуары.

Она не пошевелилась, когда визажист промокнула ее нос матирующей салфеткой, прежде чем припудрить лицо, а затем нанесла помаду.

– Готово, – пробормотала женщина. Тем не менее Беатрис не посмотрела в зеркало.

Одна из помощниц повязала Беатрис ленту Эдвардианского ордена, высшей рыцарской награды Америки. Затем накинула на плечи принцессы расшитую государственную мантию из гороностая. Ее вес, казалось, давил на Беатрис, тяжело и настойчиво, будто хотел задушить. Она нервно сжала и разжала кулаки.

Помощница взяла золотую брошь, но когда попыталась застегнуть мантию на шее Беатрис, та резко отпрянула. Женщина удивленно посмотрела на принцессу.

– Извините, я просто… мне надо немного побыть одной. – Беатрис почувствовала себя не в своей тарелке; она никогда не позволяла себе таких выходок.

С другой стороны, церемониальные оковы ее положения никогда прежде так на нее не давили.

Всевозможные помощники и стилисты поспешно откланялись и вышли. Оставшись одна, Беатрис заставила себя посмотреть на свое отражение.

Полоса цвета слоновой кости четко выделялась на фоне платья, перекликаясь с прохладным подтоном гладкой загорелой кожи. Различные медали и награды блестели на свету наряду с массивными грушевидными серьгами и многоуровневым бриллиантовым колье. Темные волосы были так сильно зачесаны, что шпильки сердито врезались в кожу головы. Беатрис выглядела очень царственно и немного старше своего двадцати одного года.

Что ж, пожалуй, ей и следует казаться зрелой на сегодняшнем приеме, раз уж предполагается, что она встретит мужчину, за которого выйдет замуж. Кем бы он ни был.

«Я Беатрис Джорджина Фредерика Луиза из Дома Вашингтон, будущая королева Америки, и я обязана выполнить свой долг». Эти слова Беатрис повторяла про себя каждый раз, когда начинала чувствовать, будто жизнь ускользает сквозь пальцы, как песок, и невозможно ее вернуть, как ни пытайся.

Раздался стук в дверь.

– Десять минут. Ты готова?

Облегчение расцвело в груди Беатрис. Был один человек, которого она хотела увидеть.

– Ты можешь войти, Коннор, – крикнула принцесса.

Было бы неправильно назвать Коннора просто телохранителем Беатрис. Телохранитель не смог бы удостоиться чести стать членом гвардии Ревера: годы дисциплины и жесткой подготовки, а еще невероятное самопожертвование. Гвардия считалась куда более элитным корпусом, чем любая группа вооруженных сил. Армия насчитывала тысячи морских пехотинцев и сотни «морских котиков», но в состав гвардии входило всего несколько десятков человек.

Основанная после убийства короля Георга II во время войны 1812 года, гвардия, названная в честь героя Войны за независимость Пола Ревера, отвечала непосредственно за безопасность Короны. Ее люди по приказу монарха часто выполняли секретные миссии за рубежом, защищая союзников или спасая захваченных в плен американцев. Но члены гвардии всегда, в конце концов, возвращались домой, чтобы служить своей первоначальной цели: обеспечению сохранности королевской семьи. Это была настолько трудоемкая работа, с таким большим количеством поездок и изрядной долей неопределенности, что многие члены гвардии не оседали и не женились, пока не выходили на пенсию.

– Хорошо выглядишь, Би, – сказал Коннор, забыв о формальностях, раз уж рядом не было свидетелей. Он обращался так к принцессе с тех пор, как она призналась, что именно это имя придумала ей Саманта.

Разумеется, время, когда сестры давали друг дружке прозвища, осталось далеко позади.

Беатрис улыбнулась комплименту.

– Да и ты неплохо.

На нем была парадная форма гвардейцев, двубортный темно-синий китель. Никакого галуна или знаков отличия, за исключением традиционной золотой булавки в виде фонаря: в память о двух фонарях Пола Ревера, сигнале о британском вторжении. На талии Коннора висел золотой церемониальный меч. Он мог показаться смешным и старомодным, если бы Беатрис не подозревала, что Коннор в точности знает, как им орудовать.

Коннора приставили к ней прошлой осенью, в начале последнего года ее обучения в Гарварде. Беатрис никогда не забыть то утро, когда Ари, служивший начальником ее охраны в течение предыдущих двух лет, пришел отвести принцессу на лекцию в сопровождении высокого незнакомца в темно-серой толстовке. Парень выглядел на год или два старше самой Беатрис.

– Ваше Королевское Высочество, это Коннор Маркхем. Я завтра должен отбыть, и вопросами вашей безопасности будет заниматься он, – пояснил Ари.

Беатрис кивнула. Она попыталась не пялиться на молодого мужчину, но сложно было отвести взгляд от завораживающих серо-голубых глаз и светлой кожи. Коротко стриженные светло-каштановые волосы подчеркивали сильные, правильные черты его лица.

Коннор наклонил голову так низко, что поступок почти граничил с дерзостью. Горловина толстовки опустилась, обнажив черную чернильную полосу. Татуировка.

Беатрис невольно задумалась, как далеко узор простирается на грудь Коннора, его широкие плечи, торс. Затем вспыхнула и подняла глаза. Коннор встретил ее взгляд – и не отвел свой.

Лицо охранника ничего не выражало, и все же Беатрис не могла отделаться от ощущения, что он понял, куда забрели ее мысли.

В первые пару месяцев она и ее новый гвардеец мало говорили друг с другом. Не то чтобы у Беатрис имелась привычка болтать со своими охранниками. Но Коннор был почти молчаливым, почти… задумчивым. Он никогда не давал никакой информации о себе, никогда не вел светских разговоров. Просто высокая, молчаливая фигура в малиновом свитере и с рюкзаком рядом с Беатрис. Он сопровождал ее на лекции или в столовую. В отличие от большинства ее охранников, которым, по крайней мере, было за тридцать, Коннор мог бы сойти за студента. Разве что к тому времени все в кампусе знали об «инкогнито»-охранниках Беатрис.

Принцесса с самого начала поняла, что Коннор разочарован своим назначением. Возможно, он предполагал, что будет охранять ее отца, находиться во дворце и в центре событий, вместо того, чтобы присматривать за ней в студенческом городке. Профессионализм не давал ему открыто выражать недовольство, но иногда, выполняя очередное задание в группе или заказывая вечером с друзьями пиццу, принцесса видела на его лице скуку. Он явно чувствовал: охранять ее – ниже его возможностей. Беатрис напоминала себе, что это не ее вина. Она же не просила приставить к ней Коннора.

Однажды ноябрьской ночью Беатрис отправилась в Бостонский музей изобразительных искусств – как обычно, в сопровождении Коннора. Она изучала историю искусств, обязательное условие для получения степени по американистике, и профессор дал ей задание написать эссе по одной картине из этой коллекции. Все остальные студенты пошли днем, но Беатрис не хотела к ним присоединяться. Люди стали бы на нее пялиться, тайком снимать на телефоны, шептаться и толкать друг друга локтями. Было гораздо удобнее попросить куратора разрешить ей зайти в нерабочее время.

Ее шаги эхом отдавались по пустому музею, пока она искала картину. Беатрис была уверена, что все портреты Уистлера находятся на первом этаже, но никак не могла их найти. Она снова и снова перепроверяла номера залов, жалея, что из-за спешки не успела захватить карту.

– Нам надо наверх. В этом зале картины, написанные до 1875 года, а портрет, что вам нужен, создан в 1882.

Беатрис моргнула.

– Как вы запомнили?

– Я был на тех же лекциях, что и вы, принцесса, – лаконично ответил Коннор. Еще одна его раздражающая привычка: называть ее принцессой, а не Вашим Королевским Высочеством. Беатрис исправила бы его, если бы не подозревала, что Коннор поступал так не по рассеянности. Он прекрасно знал протокол и явно пытался ее зацепить.

– Я думала… – Она оборвала себя, пока не сболтнула лишнего. Ей-то казалось, он вовсе не слушает преподавателей. А вот Беатрис прилежно записывала каждое слово и все равно никак не могла вспомнить год создания той картины.

Коннор развернулся к лестнице наверх.

– Эйдетическая память – нас учат ей на тренировках, – выдал он в качестве объяснения.

И, конечно же, привел Беатрис прямиком к нужному полотну – портрету леди Шарлотты Итон, герцогини Бостонской, кисти сэра Джеймса Уистлера.

Беатрис примостилась на скамейке и достала ноутбук. Закусив губу, она принялась строчить свои мысли о картине. В комнате стало очень тихо.

Наконец Беатрис с довольным щелчком захлопнула ноутбук и подняла голову. Коннор ничего не сказал, лишь кивнул в сторону выхода.

Когда они добрались до зала, полного картин Пикассо и прочих постмодернистов, Беатрис ускорила шаг.

– Никогда их не любила. Особенно те, где оба глаза на одной стороне лица, – сказала она, лишь бы нарушить молчание. – Когда на них смотришь, такое ощущение, словно ты слегка напился.

– В том и смысл, – сухо ответил Коннор. – Ну, на самом деле, они призваны создать впечатление, что вы кое-чем посильнее накидались. Но алкоголь – достаточно близкая аналогия.

Беатрис рассмеялась, и Коннор как-то удивленно на нее посмотрел.

Может, именно из-за ее смеха он замедлил шаг и остановился полюбоваться серией графических артов времен пятидесятых, которые выглядели, словно выдранные прямиком из комикса страницы.

Беатрис подошла и встала рядом.

– Любишь комиксы?

Коннор явно задумался, как много может ей открыть.

– Мама любит, – наконец сказал он. – Когда я был маленьким, она работала художницей. Делала скетчи для некоторых громких супергеройских комиксов – Ядовитой Розы, Рэйнджера, Капитана Шторма.

– Держу пари, ты обожал получать комиксы за спасибо, – рискнула пошутить Беатрис.

Он оглянулся на один из набросков, сделанный ярко-синими чернилами.

– Она рисовала мне комикс каждый раз, как могла выкроить время. «Приключения Коннора». Каждую неделю у меня была новая сверхспособность – полет, невидимость, высокотехнологичные боевые костюмы. Именно из-за мамы я решил подать заявку в гвардию. Думал, это ближе всего к роли настоящего супергероя. Не только физические аспекты, но и атмосфера… чести. – Он пожал плечами, словно не знал, почему вдруг разоткровенничался.

– Это имеет смысл, – тихо сказала Беатрис.

Пусть она и не смотрела все экранизации комиксов, но все равно знала, что супергерои действовали в соответствии с моральным кодексом, который в современном мире казался почти старомодным. Герои защищали слабых, служили чему-то гораздо большему, чем они сами. Неудивительно, что Коннор чувствовал призвание к вступлению в ряды гвардии.

– Похоже, твоя мама исключительный человек, – заметила Беатрис.

Коннор кивнул.

– Ты бы ей понравилась. – Безобидное заявление, однако в нем крылось нечто большее: обещание или, по крайней мере, вероятность.

С того дня отношения между ними стали меняться – медленно, но верно. Коннор во время лекций начал сидеть рядом с Беатрис, а не позади нее, и обсуждать с ней материал курса по дороге назад в общежитие. Они обменивались книгами. У Коннора обнаружилось довольно едкое чувство юмора; он так мастерски изображал перед ней профессоров или одноклассников, что Беатрис хохотала до слез. Иногда, в свободные от церемониальных обязанностей моменты – когда они бежали вдоль реки Чарльз, и Коннор бросил Беатрис вызов, или когда она настояла заглянуть в магазин за мороженым, и он подначил ее перепробовать все вкусы, – Коннор казался почти игривым.

Теперь, сопровождая ее на королевские мероприятия, он больше не стоял в сторонке с каменным лицом. Теперь Коннор ловил взгляд Беатрис всякий раз, когда кто-то отпускал глупую шутку или нелепое замечание, чтобы она не рассмеялась невпопад. Они даже разработали систему знаков, используя в качестве сигнального устройства сумочку. Если Беатрис двигала ее взад-вперед от одного предплечья к другому, это означало, что она хочет уйти, и Коннор тут же подходил к ней с готовым оправданием и помогал сбежать.

Со временем Беатрис постепенно собрала по кусочкам историю Коннора. Он вырос в Западном Техасе, в городе под названием Эль-Реаль. «Как это по-техасски – назвать город реальным, как будто весь остальной мир просто выдумка», – шутил Коннор. Его отец работал клерком на почте, а его младшая сестра, Каэла, только что поступила в колледж.

Чем больше Беатрис узнавала о Конноре, тем больше рассказывала о себе: что думает о людях, что ее тревожит. Она даже пыталась шутить. Как ни странно, принцесса начала воспринимать Коннора как друга.

У Беатрис никогда не было близкого друга, такого, как Нина у Сэм или Итан у Джефферсона. Даже в начальной школе она изо всех сил пыталась наладить какие-то связи со своими одноклассниками, но половину времени попросту не понимала ребят – их отсылки к телешоу или Диснейленду были для нее темным лесом, как будто они говорили на иностранном языке. Другие девочки обращались с ней вежливо, но сближаться не хотели. Казалось, они чуяли ее чужеродность, точно дикие кошки.

В конце концов Беатрис оставила попытки завести друзей. Было куда легче держаться одной и искать одобрения у взрослых, а не у сверстников.

До Коннора она не понимала, какое это облегчение – иметь рядом человека, который ее так хорошо знает. Кого-то, с кем Беатрис могла просто поговорить, без необходимости взвешивать каждое слово перед тем, как открыть рот.

Когда она закончила учебу и вернулась домой, двор с его этикетом и ожиданиями буквально оглушил Беатрис резким контрастом по сравнению с неформальной обстановкой Гарварда. Она втайне боялась, что их отношения с Коннором могут измениться. Но пусть он и начал на публике называть ее «Вашим Королевским Высочеством», наедине они возвращались к легкому дружескому общению.

– Ты так притихла, – заметил Коннор, прерывая мысли принцессы. Его глаза встретились с ней в зеркале. – Что происходит, Би?

– Родители хотят, чтобы сегодня я провела собеседование с потенциальными мужьями.

Слова прогремели в комнате, точно разряды мушкетов во время ежегодного военного парада.

Беатрис не знала, что побудило ее выразиться так прямо. Она вообще не хотела говорить об этом с Коннором. Глупо, учитывая, что он знал о ней практически все: что она ненавидела бананы и звонила своей бабушке каждое воскресенье, что каждый раз, стоило перенервничать, ей снилось, как у нее выпадают зубы.

Почему тогда так странно говорить Коннору, что родители требуют от нее начать думать о браке?

Возможно, подсознание заставило Беатрис выложить правду в надежде увидеть реакцию Коннора – а точнее, вызвать у него вспышку ревности.

Коннор смотрел на нее с какой-то смесью любопытства и недоверия.

– Дай-ка прояснить, – медленно сказал он. – Ты собираешься встретиться с парнями, которых выбрали твои родители, а затем выйти за одного из них замуж?

– Довольно точно подмечено. – Беатрис уже видела пару молодых людей в зале во время коктейльного часа. До сих пор ей удавалось избегать женихов, но она знала, что придется встретиться с ними после церемонии.

– И сколько всего… потенциальных ухажеров? – Коннор явно не знал, как обозначить претендентов.

– А тебе-то что? – Беатрис хотела бросить фразу вскользь, но получилось немного агрессивно.

– Просто выполняю свою работу.

Разумеется. Неважно, друзья они или нет. До конца дня Беатрис по-прежнему оставалась его работой.

Когда она не ответила, Коннор пожал плечами.

– Они ждут, когда ты вернешься. Ты готова?

Беатрис потянулась к плоскому бархатному футляру на боковом столике и расстегнула застежку. Внутри лежала тиара Уинслоу, созданная более века назад; с тех пор ее традиционно носила старшая дочь правящего монарха. Ошеломительное украшение: кружевные завитки, покрытые сотнями маленьких бриллиантов.

Беатрис водрузила его на залитое лаком гнездо своих волос и попыталась закрепить. Но пальцы не слушались, булавки выскальзывали. Бесценная тиара начала сползать с головы.

Беатрис едва успела поймать ее, пока та не ударилась об пол.

– Давай помогу, – предложил Коннор, шагнув вперед.

Беатрис присела почти в реверансе, хотя Коннор был настолько высок, что, вероятно, это и не требовалось. Она чувствовала себя странно, будто плыла сквозь глубины сна. Никто из них не проронил ни слова, пока Коннор с помощью шпилек крепил тиару на место.

Грудь Беатрис вздымалась под шелком платья. Коннор едва задевал ее, но каждое движение, каждое прикосновение кончика пальца к затылку обжигало кожу.

Выпрямившись, Беатрис моргнула при виде своего собственного, коронованного и сверкающего отражения. Она не могла оторваться от глаз Коннора в зеркале.

Он потянулся к мантии Беатрис, будто поправляя, хотя ткань уже идеально лежала на плечах. Показалось ли принцессе, или Коннор задержал руки на ее спине на мгновение дольше, чем было необходимо?

Гул труб раскатился по коридору. Коннор отступил назад, нарушив чары – или что это было.

Беатрис расправила плечи и направилась к двери. Когда она развернулась, плотный синий бархат мантии величественно прошелестел следом. Он, наверное, весил не менее пятнадцати фунтов. Тиара сияла, отбрасывая на стены брызги теней и света.

Когда они подошли к двери, Коннор инстинктивно отступил на шаг назад, чтобы выйти из комнаты за принцессой, как и подобало им обоим. Это случалось уже сотни раз, но сердце Беатрис все равно дрогнуло. Она предпочла бы, чтобы Коннор шел рядом с ней, чтобы можно было видеть его лицо.

Но именно так существовал их мир. Коннор просто выполнял свою работу – как следовало и самой Беатрис.

6

Дафна

Надо отдать должное Вашингтонам, думала Дафна, сидя на церемонии посвящения в рыцари. Они действительно знали толк в пышных действах.

Что касается королевских династий, Вашингтонов едва ли можно было назвать самыми старыми. Бурбоны, Габсбурги, Ганноверы, Романовы: эти семьи веками стояли у власти в своих странах, а в некоторых случаях – как, например, Ямато, что правили Японией с 660 года до нашей эры, – тысячелетиями. Вашингтоны на их фоне смотрелись сущими новичками, фактически нуворишами среди королевских семей.

Однако нехватку «возраста» они с лихвой восполняли стилем.

Сотни придворных сидели на деревянных скамьях, лицом к возвышению, где стояли три массивных трона. Центральный и самый крупный, что обычно занимал сам король Георг IV, был обит красным бархатом с переплетенными инициалами GR – Georgius Rex, вышитыми золотой нитью. На соседнем сидела королева Аделаида, а король и принцесса Беатрис стояли перед ней, проводя обряд.

Беатрис держала в руках свиток пергамента, перевязанный красной шелковой лентой, – один из дворянских патентов. С плеч принцессы ниспадала королевская мантия, переливающаяся вышивкой и отделанная мехом.

– Мисс Моника Санчес, – произнесла Беатрис в прикрепленный к орденской ленте микрофон.

Одна из фигур в первых рядах, по-видимому, упомянутая Моника Санчес, вскочила на ноги. От нервозности ее движения казались дергаными, будто у марионетки. Ну, правда. Люди так волновались из-за встречи с королевской семьей. Казалось, они забывали, что Вашингтоны тоже смертные – тоже дышат, мучаются кошмарами и рвотой, как и все остальные. С другой стороны, много ли человек, кроме Дафны, лично это видели?

Моника поднялась на помост и преклонила колени перед королем.

– Я благодарю вас за услуги, которые вы оказали этой стране и всему миру. С этого дня вам даруется почетное звание Рыцаря-Защитника королевства. – Король держал церемониальный меч, на рукояти которого был выгравирован американский орел: не давно утерянный меч, что принадлежал королю Георгу I, а копия, сделанная по старому портрету.

Король коснулся плашмя одного плеча Моники, затем другого. Дафна могла почти наверняка сказать, что мисс Санчес невольно вздрогнула. Наверное, слышала, что произошло в прошлом году, когда Джефферсон спьяну решил посвятить приятеля в рыцари с помощью одного из старинных мечей, которые висели на стенах, и порезал ухо их другу Рохану. Сам-то пострадавший лишь посмеялся, но шрам у него остался до сих пор.

– Встаньте, леди Моника Санчес, – произнес король, подавая ей руку.

Раздались вежливые аплодисменты, куда менее громкие, чем в начале списка. По крайней мере, дело уже дошло до буквы «С».

– Джефф сегодня просто потрясающе выглядит, – прошептала девушка в соседнем ряду.

Дафна поймала себя на том, что губы изогнулись в собственнической улыбке. Джефферсон и правда выглядел фантастически. Он стоял на помосте рядом с зияющим пустым местом, где следовало находиться Саманте. На обычном человеке королевская униформа смотрелась бы нелепо – все эти ленты, галуны, сверкающие золотые эполеты. А вот Джефферсон странным образом выглядел в них ярко, даже сексуально.

– Мистер Райан Синклер, – продолжила Беатрис, и Дафна быстро одернула себя, прежде чем кто-нибудь успел поймать ее взгляд на принца. По обеим сторонам зала стояло множество камер, точно изгородь с глазами. Никогда не знаешь, вдруг какая-то нацелена на тебя. Она сложила руки на коленях и уставилась вперед, словно манекен в витрине.

Наконец церемония завершилась. Медленно, подобно большому неуклюжему слону, стадо элегантно одетых людей переместилось обратно по коридору в бальный зал. Несколько журналистов быстро заговорили в свои микрофоны, завершая вечерний эфир. Дафна не стала искать своих родителей, а просто начала обходить комнату.

Она всегда знала, где Джефферсон. Чувствовала его, как будто он держал противоположный конец натянутой резинки, и притяжение позволяло ей понять, в каком направлении смотреть. Но Дафна не смотрела. Она дождется правильного момента.

Дафна уже и забыла, как хорошо при дворе. Кровь пульсировала в ответ чему-то витавшему в воздухе – густому, как запах дождя, но более сырому, первозданному и пьянящему, как дым. Оно бодрило, пробирало до самых кончиков пальцев. Это был запах силы, подумала Дафна, и если ты не дурак, то понимаешь, что это значит.

Она не могла пройти и несколько футов, чтобы кто-нибудь не остановился ее поприветствовать. Здесь были графиня Мадлен Хартфордская и ее жена, графиня Мексия. Дафна с искрой зависти заметила, что обе женщины одеты в платья прямиком с подиума. Министр финансов Изабелла Гонсалес: ее маленькая, плохо одетая дочь была близкой подругой Саманты. И наконец, наследница империи фастфуда Стефани Уорнер, которая поспешила попозировать с Дафной для фотографов, стараясь встать справа, чтобы ее имя первым появилось в подписи к снимкам.

– Как ваша подруга Химари? – спросила Стефани, когда вспышки стихли.

Вопрос застал Дафну врасплох.

– Химари по-прежнему в госпитале, – ответила она, пожалуй, впервые за вечер проявив искренние эмоции.

Стефани сложила губы в сочувственную гримаску. На ней была помада темного оттенка, который совершенно не подходил к ее бледному лицу. Стефани выглядела точно какая-то невеста-вампир из склепа.

– Она там уже давно, не так ли?

– С июня.

Дафна быстро попрощалась и пошла прочь. Она не могла думать о Химари и том, что случилось на выпускном вечере Джефферсона. Стоит лишь начать, воспоминания захватят разум и уже не отпустят.

Вокруг царила величайшая в мире игра, единственная, которая действительно имела значение: борьба за власть при дворе. Поэтому Дафна смотрела на своих улыбающихся врагов и улыбалась им в ответ.

Стройная и невесомая в своем темном шелковом платье, она, наконец, направилась к принцу. Ее каблуки решительно застучали по паркету. Сегодня вечером она распустила волосы, густые пряди обрамляли идеальный овал ее лица. Ей даже удалось одолжить пару изумрудных серег, которые подчеркивали порочный зеленый цвет ее глаз.

Когда Дафна оказалась рядом, Джефферсон старательно притворился удивленным, будто бы не наблюдал за ней все время через залу. Прошло столько лет, а он так же остро чувствовал ее присутствие, как и она его.

Дафна присела в реверансе: спина прямая, как у балерины у станка. Ткань платья изысканными складками легла у ног. Дафна все время держала голову поднятой, не сводя глаз с принца. Оба знали, что у нее нет причин приветствовать его таким образом, кроме как дать ему полюбоваться декольте. Немного отчаянные меры, но, с другой стороны, положение Дафны и было отчаянным.

Мгновение спустя Джефферсон подал ей руку. Дафна задумчиво посмотрела на него, мол, вот мы снова вместе, и обрадовалась ответной улыбке принца.

– Привет, Джефферсон. – Знакомые слоги его имени перекатывались у нее во рту, точно конфеты.

– Привет, Даф.

– Потанцуешь со мной? – Она выдала свою самую манящую улыбку, ту, перед которой Джефферсон никогда не мог устоять. Разумеется, он кивнул.

Когда они вышли на танцпол, принц переплел с ней пальцы, положив свободную руку на ее талию, как делал уже множество раз. Боже, он был таким великолепным, таким до боли знакомым. Вся прежняя нежность и тепло всколыхнулись в душе, а еще тоска, когда Дафна вспомнила, что он сделал с ней – что она сделала с ним…

– Хорошо провел время в Азии? – спросила она, чтобы скрыть миг смущения.

– Потрясающе. Нет ничего лучше, чем сидеть на вершине храма Ангкор-Ват и наблюдать за восходом солнца, это помогает по-настоящему взглянуть на вещи. – Джефферсон лениво улыбнулся. – Как тебе выпускной год? Кстати, слышал, ты заканчиваешь с отличием. Поздравляю.

Интересно, откуда он узнал? Кто-то сказал или Джефферсон сам прочитал это в новостной ленте, где Дафна заставляла Наташу публиковать нужные статьи? В любом случае было приятно узнать, что Джефферсон все еще следит за ней.

– Главное преимущество диплома с отличием в том, что сестра Агата больше не гоняет меня по коридорам, когда я прогуливаю уроки.

– Будто бы ты хоть раз прогуливала. – Джефферсон умело закружил ее; подол платья с приятным шелестом взметнулся и снова опал.

– Прогуливала, когда мы сбежали на Мировую серию Главной лиги бейсбола.

– Это тогда Николас так напился, что отдал за хот-дог свои туфли?

– Туфли и телефон.

Оба рассмеялись тем легким, непринужденным смехом, которым уже давным-давно не обменивались. Дафна поздравила себя с первым набранным очком.

Не говоря уже о том, что их заметили. Дафна почувствовала, как буквально просияла – ей всегда было приятно оказываться в центре внимания.

– Дафна, – неуверенно начал принц, и она подалась вперед. – Я должен перед тобой извиниться. Прости за то, как я закончил наши отношения.

– Все в порядке. – К чему ей его извинения? Дафне было нужно, чтобы он захотел ее вернуть.

– Просто мне кажется, ты заслуживала лучшего, – прибавил Джефферсон.

Дафна знала: он думает о той девушке в своей постели, и на мгновение почти возненавидела принца за то, что он слишком труслив и боится сказать ей правду. За то, что извинился, фактически не сказав ей, за что именно.

– Это все в прошлом, – тихо заверила она, пряча эмоции за маской вежливости. – Джефферсон… я по тебе скучала.

Дафна ждала, что он ответит ей тем же. И на миг показалось, будто ее надежды не напрасны.

Но затем он отступил прочь и опустил руки.

– Мне надо… извини, мне нужно идти.

– Конечно. – Дафна заставила себя улыбнуться как ни в чем не бывало, хотя Джефферсон бросил ее посреди танца. Автоматически делая партнершу мишенью для сплетен.

Уже завтра новость на все лады станут обсуждать в гостиных и на званых обедах. Джефферсон бросил ее на танцполе, скажут люди. У этой пары нет ни единого шанса на воссоединение.

– Можно? – Итан Беккет, лучший друг Джефферсона, возник рядом с Дафной так быстро, что тому находилось лишь одно объяснение: он наблюдал за всем их разговором.

Дафна открыла рот, чтобы резко дать отпор, но затем остановила себя. Протанцуй она с Итаном хотя бы одну песню, это отвлекло бы людей от внезапного ухода принца. Вероятно, на это рассчитывал и сам Итан.

– Хорошо. – Она постаралась практически невесомо положить руки ему на плечи, чтобы даже не касаться, но все равно чувствовала тепло его тела сквозь ткань.

Итан был лучшим другом Джефферсона еще с начальной школы. Красивый, с темными смеющимися глазами и веснушками. Не из благородных: его мама работала учителем в государственной школе, воспитывая Итана в одиночку. Дафна всегда считала, что он учился в Форсайте на стипендию, потому что его семья никак не могла позволить себе плату за обучение. Теперь Итан поступил на первый курс в Королевский колледж, куда, скорее всего, отправится и Джефферсон, как только закончится год его «отпуска».

Дафне всегда нравилось в принце то, что он держал в качестве лучшего друга такого человека, как Итан. Кого-то, чье положение и происхождение так разительно отличалось от его собственного.

С другой стороны, легко игнорировать деньги и статус, когда у тебя самого практически бесконечный запас и того, и другого.

Несколько минут они танцевали молча. Затем, сама того не осознавая, Дафна повела Итана, перехватив инициативу в танце; она двигалась все быстрее и быстрее, пока они не опередили темп музыки.

Когда наконец Дафна в запале едва не споткнулась через ногу Итана, он крепче сжал ее руку.

– Это танец. Им наслаждаются, а не ведут военные действия.

Она не стала извиняться, но уступила. Немного.

– Так понимаю, с Джеффом у вас не все гладко, – обыденным тоном заметил Итан.

Дафна подавила волну негодования. Она не обязана перед кем-то объясняться, особенно перед Итаном. И все же он всегда обладал особым талантом залезать ей под кожу.

– Понятия не имею, о чем ты.

– Да брось, Дафна, между вами все кончено. Неужели оно того стоит, вот так бросаться на него ради перспективы когда-нибудь надеть на себя тиару?

Дафна напряглась. Только Итан обвинял ее в том, что она встречалась с Джефферсоном не по любви.

– Я и не ждала, что ты поймешь. Со стороны отношения всегда кажутся бессмыслицей; единственные люди, способные о них судить, – те, кто в них состоит.

– Вот только вы с Джеффом больше ни в чем не состоите, – жестоко напомнил Итан.

– Пока что.

Оба говорили тихо, не сводя глаз друг с друга. Дафна почти забыла, где они находятся.

– Ты впустую тратишь время. У тебя не получится вернуть его по щелчку пальцев, – продолжил Итан.

– Так – нет.

Просто не получится, и, возможно, придется подождать. Ну и что, если Джефферсон решил потусоваться с какой-нибудь из этих бесстыдных девчонок из отряда БРАКоньерок? Они ничего для него не значат. Принц вернется к ней, потому что, в конце концов, они будут вместе, и он знал это так же, как сама Дафна.

И все же… тон Итана заставил ее насторожиться.

– Куда сбежал Джефферсон? – спросила она, желая, чтобы голос не звучал так умоляюще.

– А тебе интересно?

– Я спрашиваю, как друг. – Слова ножами резали горло, однако Дафна вытолкнула их со всей грацией, на какую только была способна.

– А, так мы теперь друзья? Я-то думал, после…

– Не смей упоминать об этом.

– Осторожнее, Дафна, – веско сказал Итан. – Мы же не хотим, чтобы наш разговор выглядел как ссора двух любовников.

Он был прав. То, как близко они склонились друг к другу, их живая перепалка – все это могли счесть подозрительным. Дафна чуть отстранилась и нацепила на лицо улыбку, хотя та получилась такой же жесткой и хрупкой, как хрустальные бокалы на стойке бара.

– Не смей это говорить, – прошептала она.

– В смысле, я не могу говорить о нас?

– Нет никаких «нас»! – Дафна так яростно мотнула головой, что серьги хлестнули ее по щекам. – То, что случилось той ночью, – ужасная, кошмарная ошибка.

– Та ночь? Или твоя погоня за Джеффом?

– Не упоминай ту ночь. Пожалуйста, – взмолилась Дафна. Страх вынудил ее вспомнить о вежливости. Обычно они с Итаном не думали о манерах.

Принц никогда, никогда не должен узнать, что наделали она и Итан. Иначе все ее планы пойдут прахом.

– Ты и правда думаешь, что вернешь Джеффа? – с явным неверием заключил Итан.

Дафна знала, что может этого добиться. Для себя она могла сделать все.

– Я не думаю, я знаю, – ответила она.

7

Нина

– Нина! Вот ты где! – Принцесса Саманта потянула подругу к стене бального зала, двигаясь тем же нетерпеливым размашистым шагом, каким перемещалась с самого детства, как бы ни бились с ней преподаватели этикета.

– Скорее уж, вот где ты. Это ты у нас пропала без вести. – Нина удивленно покачала головой. – Куда ты подевалась во время церемонии?

Волосы Сэм вырвались из плена заколок, лицо сияло отчетливым румянцем. Несмотря на сверкающее платье и бриллианты, огнем вспыхивающие на запястьях и шее, принцесса напоминала наполовину укрощенное существо, способное в любой момент выйти из-под контроля.

Сэм понизила голос до шепота.

– Я была в гардеробной, вместе с Тедди Итоном.

– Кем?

Принцесса кивнула в сторону парня на танцполе, светловолосого и аристократичного. Нина сказала бы, что он не тип Саманты, вот только у Сэм никогда не имелось такого понятия, как «ее тип». Единственным постоянным моментом в ее пристрастиях был эффект новизны, который они создавали.

– Милый, – неуверенно заметила Нина.

– Знаю. – Саманта не могла скрыть улыбку. – Прости, что исчезла и бросила тебя. Как дела? Ты уже сожалеешь, что пришла?

Нина пожала плечами.

– Мне тут просто не особо интересно.

Она уже пообщалась со всеми, кто ей действительно нравился, а этот список насчитывал не так уж много людей, помимо ее родителей. Большинство гостей, казалось, смотрели прямо сквозь Нину, как будто она невидимка. Но так уж было заведено при дворе: до тех пор, пока ты не стал кем-то, ты вообще никто.

– Что ж, еще раз спасибо, что пришла, – искренне поблагодарила Сэм. – Обещаю, в следующий раз мы отправимся на одну из твоих вечеринок в колледже. Умираю, как хочу познакомиться со всеми твоими новыми друзьями.

Нина улыбнулась, представив, как Саманта встретит Рейчел. Две ее подруги, обе такие сильные личности, обе привыкли идти своим путем. Либо они сроднятся, либо возненавидят друг друга.

Не успела Нина ответить, как рядом с Самантой возник мужчина. Лорд Роберт Стэндиш, который занял пост камергера после ее мамы.

– Ваше Высочество. Его Величество просит вас потанцевать с Великим князем Петром. – Роберт смотрел прямо на Саманту, игнорируя Нину, хотя прекрасно знал, кто она.

Сэм бросила на подругу виноватый взгляд.

– Прости, меня, кажется, вызывают, – раздраженно сказала она и отправилась на поиски Великого князя, младшего сына русского царя. Петр в настоящий момент находился в Америке на правах почетного гостя.

Нина осталась у стены бального зала, глядя на танцпол бесстрастным взглядом постороннего наблюдателя. Здесь собралось так много людей, все они кичились своими титулами, богатством или связями. Глядя, как они прогуливаются вокруг, Нина тихо и покорно вздохнула.

Ничего не изменилось. Все те же сплетни, те же игристые вина, налитые в те же хрустальные бокалы, те же люди, спорящие из-за тех же маленьких драм. Здесь даже пахло так же, вонью жадности и власти вперемешку с розовыми саше и затхлостью старой мебели.

Это напомнило Нине о мыльных операх, которые раньше любила Джули, где можно пропустить несколько недель, а затем легко включиться в просмотр с любого места. Потому что, несмотря на водоворот событий, который вроде бы воздействовал на персонажей, ничего особенного не происходило.

Она смотрела, как Саманта подходит к Петру; он низко поклонился и протянул руку, чтобы вести ее вперед. Вокруг них толпились придворные, почетный эскорт и охранники, чьи имена смешались у Нины в голове. Она была частью личной жизни Саманты, а не этой публичной, королевской, и, независимо от того, сколько мероприятий Нина посетила, она понятия не имела, кто большинство из этих людей.

Хотя одного человека все же узнала. Дафна Дейтон танцевала с принцем Джефферсоном.

Рука Дафны лежала у него на плече, алые губы улыбались. Все в ней – пламя ее серег, блеск ее платья – казалось редким, дорогим и невероятно элегантным. Возможно, слухи были правдой, и она и Джефф собирались, в конце концов, воссоединиться.

Нина внезапно почувствовала, что ей срочно нужно на воздух. Но слишком много друзей Джеффа вышло на террасу, и последнее, чего она хотела, так это столкнуться с принцем.

Но тут Нина вспомнила, куда еще можно пойти.

Она двинулась вперед, ее отражение в антикварных зеркалах бального зала двигалось вместе с ней. Нина всегда чуралась, когда видела себя в официальной одежде. Ее одолженное у Сэм платье, тонкое, фиолетовое, с воротом-хомутиком, развевалось вокруг ног.

Нина вышла через главные двери бального зала и пошла по боковому коридору, освещенному только старинными бра, что висели через каждые несколько ярдов. Она миновала призрачные статуи на мраморных постаментах и пейзажи в тяжелых рамах. Единственный охранник попался ей наверху лестницы; он небрежно кивнул Нине, прежде чем снова уткнуться в свой телефон.

Большую часть Вашингтонского дворца неоднократно перестраивали. Все, что осталось от первоначального дома на горе Маунт-Вернон, это несколько комнат вдоль юго-восточного угла. Они были низкими и устаревшими и никогда не использовались для официальных церемоний. Но Нине всегда здесь нравилось, особенно по ночам, когда возраст здания смягчался под покровом теней.

Скинув серебряные туфли, она вышла на балкон. Каменные плиты приятно холодили босые ноги.

Внизу раскинулись сады, лоскутное одеяло из света и тьмы. Нина оперлась локтями на железные балясины и посмотрела мимо вишневых садов – самой популярной остановки во время дворцовой экскурсии из-за старой истории о короле Георге I и вишневом дереве, – в город, что лежал за их пределами.

Вашингтон, столица страны. Город мечтателей и мошенников, знати и простых людей, финансов, моды, политики и искусства – величайший город в мире, как всегда говорили его жители, куда каждый может прийти, чтобы сделать себе имя. Прекрасный хаос каменных крыш и новых высоток, сияющий неоновыми рекламными щитами. Двойные купола Капитолия, места встречи обеих палат Конгресса, возвышались над горизонтом во всем своем позолоченном великолепии.

Позади скрипнула дверь.

– Нина?

У нее перехватило дыхание. Следовало знать, что это может произойти.

– Я тебя сегодня почти не видел, – сказал Джефф. Вернее, принц Джефферсон Джордж Александр Август, третий в очереди наследников на трон Америки.

– Я хотела побыть одна, – отрывисто сообщила Нина, хотя не сумела вложить в голос нужную жесткость.

– Умно, выйти сюда перед самым началом фейерверка. У тебя будет лучшее место во дворце. – Он сверкнул своей обычной дерзкой улыбкой, хотя это не вызвало у Нины прежней слабости в коленях. Серьезно? В последний раз, когда она видела принца, он лежал вместе с ней в постели, а теперь вел себя так, будто между ними ничего не изменилось. Будто они в тех же непринужденных дружеских отношениях, что и раньше.

– Я уже собиралась уйти.

Нина попыталась отвернуться, но рука Джеффа сомкнулась у нее на запястье. Прикосновение буквально воспламенило нервные окончания. Она сердито глянула на принца, и он послушно ее отпустил.

– Извини. Я просто хотел сказать… Та ночь после выпускного…

Нина скрестила руки на груди. Она не надела под платье бюстгальтер и невольно смутилась – хотя какая разница? Джефф уже все это видел.

– Не волнуйся. Я никогда никому не рассказывала, если ты об этом.

– Что? Нет, – быстро возразил он. – Я хотел сказать тебе, что мне жаль.

– Жаль, что это произошло, или жаль, что ни разу мне потом не написал? – Нина обычно так не говорила, но эти слова гремели у нее в голове в течение многих месяцев, и теперь, когда она снова оказалась лицом к лицу с принцем, они, казалось, выплескивались независимо от нее, сами по себе.

– Я не знал…

– Ты не знал, что должен хотя бы признать девушку на следующее утро?

Джефф поморщился.

– Ты права. Мне следовало что-то сказать. Просто ночь была такой странной после того, что случилось с Химари. Наверное, я не подумал.

Нина приготовилась услышать оправдание – что он забыл, или потерял свой телефон, или что она слишком остро реагирует, поскольку, в конце концов, они даже не переспали… Но слова принца застали ее врасплох.

– Та девушка, что упала?

Она слышала о Химари Марико, бедняжке, что скатилась по задней лестнице дворца в ночь выпускного. Чудо, что ее родители не подали в суд на королевскую семью.

Возможно, аристократы сочли дурным тоном тащить своих монархов в суд. На самом деле, Нина не знала.

– После того, как это случилось, охранник разбудил меня стуком в дверь. Я решил дать тебе поспать, – добавил Джефф, неловко поглядывая на Нину. – А потом на следующее утро мы так рано уехали в королевский тур, и я действительно не знал… Я имею в виду… Прости, – снова беспомощно повторил он.

Его извинения выбили воздух из груди Нины. Волна ее гнева, казалось, испарилась, оставив странное чувство неуверенности.

Как по команде, с газона донесся низкий гулкий звук, и небо взорвалось разноцветными всполохами. Традиционный фейерверк после Бала королевы.

Нина вспомнила, как ей и близнецам нравилось наблюдать за ним, когда в силу возраста их не пускали на вечер. Сэм настаивала, чтобы Нина оставалась с ночевкой, и они пробирались на эту самую террасу до начала фейерверка, укутавшись в тяжелое шерстяное одеяло.

– Я останусь на минуту, – услышала она собственный голос. – Только пока не кончится фейерверк.

Ради воспоминаний о старых добрых временах.

Джефф указал на плиты, словно предлагая Нине самый элегантный стул в мире. Она проигнорировала его руку и опустилась на каменный пол балкона, подняв юбки платья Сэм. Затем просунула ноги сквозь перила и принялась болтать босыми ступнями в воздухе.

– Видела? – Джефф указал на дворец, где на одной из балок шатко примостилось пустое птичье гнездо. Казалось, невидимый крюк потянул сердце Нины. Она и забыла, как вместе с близнецами бродила по дворцу в поисках птичьих гнезд. Обычно дети оставляли крошки, надеясь, что птицы их съедят.

– В следующий раз нужно будет принести остатки лепешек, – подумал вслух Джефф.

В следующий раз? Нина бросила на него вопросительный взгляд, но Джефф не смотрел на нее.

В его профиле было нечто царственное: квадратная челюсть, высокие скулы и орлиный нос. Такие лица римляне чеканили на монетах.

Какое-то время они сидели там в дружеском молчании. Над головой потоками красных, синих и золотых искр распускался фейерверк. Залпы так быстро следовали друг за другом, что каждый новый озарял струйку дыма, оставшуюся от предыдущего.

Сидя вот так, любуясь фейерверками, как они делали всегда, Нина почти могла притвориться, будто они снова друзья. Но также знала, что невозможно повернуть время вспять и снова стать «просто друзьями». Не в ее случае.

Нина не могла точно сказать, когда влюбилась в Джеффа. Они дружили годами, росли вместе рядом с Сэм. Нина лишь знала, что однажды проснулась и обнаружила в сердце любовь к принцу, словно свежевыпавший снег поутру. Может быть, чувство скрывалось там все это время.

Когда он начал встречаться с Дафной, Нина почти умерла от боли. Внезапно Дафну стали приглашать на все те же события и каникулы, куда вместе с Сэм приходила Нина, и ей пришлось бессильно смотреть, как на ее глазах разворачиваются их отношения.

Она ненавидела Дафну. Ненавидела ее идеальную улыбку, ее блестящие волосы, которые, казалось, никогда не растрепываются, милый, но весьма собственнический жест, с которым она брала Джефферсона под руку. Больше всего Нина ненавидела Дафну за то, что та такая подходящая – что является воплощением девушки, с которой, по общему мнению, Джеффу и должно встречаться. Нина никогда не могла с ней соперничать.

До ночи выпускного, когда все изменилось.

На следующее утро близнецы спозаранку уезжали в один из ежегодных туров по стране. Тем не менее король и королева согласились позволить детям устроить выпускной вечер во дворце. Нина смеялась, танцуя с Самантой и парой ее друзей из частной школы. Им всем было что выпить; фирменный коктейль на вечеринке представлял собой некую фруктовую смесь, которую придумала Сэм, играя в бармена на дворцовых кухнях.

В конце концов вечеринка стала слишком горячей и многолюдной для Нины. Она вышла в коридор – только чтобы столкнуться там с принцем.

Джефф поймал ее за плечи, когда она немного пошатнулась.

– Ты в порядке?

Нина почему-то совершенно не удивилась, обнаружив Джеффа. Конечно, он был здесь: в ее пьяных счастливых фантазиях сама судьба привела его сюда, специально для нее.

– Не могу поверить, что завтра ты уезжаешь. Без тебя все будет не так, – выпалила Нина и тут же пожалела, что не может забрать слова обратно. – В смысле, без тебя и Сэм.

– Нина Гонсалес, – ухмыльнулся Джефф. – Ты говоришь, что будешь по мне скучать?

Нина не могла понять, серьезно он или нет. Она не знала, что ответить.

Джефф наклонился вперед. Магия густым тяжелым покровом лежала в воздухе. И в какой-то момент – Нина миллион раз прокручивала тот момент в памяти, но даже сейчас не могла с уверенностью сказать, кто из них это начал, – в какой-то момент они принялись целоваться.

Нине показалось, что она вообще вылетела из этой вселенной и оказалась в совершенно другом месте, где может произойти что угодно.

– Пойдем наверх? – пробормотал Джефф.

Нина знала, что должна сказать «нет», конечно, «нет».

– Да, – прошептала она вместо этого.

Они, спотыкаясь, прошли через его гостиную прямиком в спальню. Нина упала на кровать, увлекая за собой Джеффа. Воздух казался более разреженным, теплым, а может, из ее крови куда-то испарился кислород, потому что весь мир буквально перевернулся. Она была здесь, с принцем Джефферсоном.

Его рука скользнула под лямку ее платья, и это мгновенно отрезвило Нину.

Она уже обнималась с несколькими мальчиками из своего класса и с тем парнем в баре в Кабрильо, во время поездки с Сэм, но ни один из них не прошел дальше поцелуев. Глупо, невероятно глупо, Нина даже самой себе отказывалась признаваться, но в то же время в глубине души ждала этого, надеялась. Что в итоге окажется здесь, с единственным парнем, которого когда-либо любила.

И вот теперь не могла позволить себе идти дальше, потому что знала: если начнет, то уже вряд ли остановится.

Почувствовав ее сомнения, Джефф аккуратно вернул лямку на место.

– Я не давлю, – тихо сказал он.

Нина снова поцеловала его, потому что не знала, как еще объяснить свои чувства – что ей не просто нравился Джефф; она любила его, пожалуй, даже слишком сильно.

На долю секунды Нине показалось, что она услышала какой-то шум у двери. Нина в панике оглянулась, но там никого не было. А потом Джефф притянул Нину ближе, снова поцеловал, и все мысли вылетели из ее головы.

Когда на следующее утро она проснулась, он уже ушел.

Какое-то время Нина лежала в сонной растерянности, мигая в лучах раннего солнца. Этим утром близнецы уезжали в королевский тур, но ведь Джефф не уйдет, не попрощавшись? Может быть, он просто вышел что-то проверить.

В конце концов Нина соскользнула с кровати и начала искать свои вещи. Затем на цыпочках вышла в коридор во вчерашнем платье.

– Мисс? – Один из дворцовых охранников стоял у двери с подчеркнуто нейтральным и очень профессиональным видом. – Машина ждет вас, чтобы отвезти домой.

– О.

Вот и все, что сумела выдавить Нина, сгорая от стыда и унижения. Приятные воспоминания о прошлой ночи мгновенно растаяли. Да, они с Джеффом ничего друг другу не обещали, и она не ждала обнаружить любовную записку, но, по крайней мере, хоть что-то сказать на прощание он мог?

Наверное, Джефф разозлился, что она в последний момент пошла на попятную. Наверное, пригласил ее наверх, так как хотел с ней переспать, но как только Нина сказала «нет», тут же потерял весь интерес и ушел, наказав охраннику убрать ее, как маленький грязный секрет. Что ж, слава богу, что в итоге она с ним не переспала.

Нина сердито включила свой телефон, решив не думать о Джеффе, и обнаружила, что Интернет буквально гудит, обсуждая одну и ту же новость. Большая ошибка Джефферсона, гласил один заголовок, очередной королевский раскол: к добру ли это?

Похоже, после почти трех лет знакомства Джефф и Дафна решили расстаться по взаимному согласию.

Все журналисты единодушно выражали одно и то же мнение: Джефф еще пожалеет о своем решении.

Дафна Дейтон была лучшим, что случалось с монархией со времен королевы Аделаиды. Она уважаема, умна и добра, а еще пробуждала в принце лучшие качества, провозглашала штатная журналистка из «Дейли Ньюс». Потеряв Дафну, Корона потеряла один из своих самых сильных и ярких активов. С кем бы Джефферсон ни решил встречаться дальше, новой кандидатке никогда не сравниться с прежней.

Нине стало плохо. Конечно, она не Дафна. Та была из тех девушек, что могут часами ходить на каблуках без единой жалобы, знать, какую вилку использовать на официальном обеде, и рассказать смешную шутку, не скатившись в глупость, – вероятно, еще и на четырех языках.

Дафна была девушкой, на которой Джефф женился бы, а Нина – той, кого он утащил наверх на вечеринке, а затем отправил домой на арендованной машине, пока никто не узнал. От этой мысли Нина почувствовала себя дешевой, безвкусной и какой-то пустой.

Поцелуи свели ее с ума, но они были результатом удачного – или, вернее, неудачного стечения обстоятельств. Просто Нина попалась Джеффу раньше, чем кто-либо другой: она подвернулась под руку и, по-видимому, оказалась достаточно глупа, чтобы с ним связаться. Как и любая другая дурочка в Америке.

Последние искры фейерверка растаяли на темном бархате неба.

Холодало; от ветерка шея Нины покрылась гусиной кожей.

– Мне пора, – тихо сказала она, обхватывая себя руками.

Джефф без единого слова снял с себя китель и накинул ей на плечи. Тот был тяжелым и звенел от всевозможных медалей и металлических украшений.

Вопреки здравому смыслу Нина просунула руки в рукава. Куртка пахла Джеффом, чем-то теплым и немного сладким.

Когда принц наклонился вперед, чтобы коснуться ее губ, Нина не отпрянула.

Она почувствовала легкое потрясение, эхо поцелуя буквально разнеслось по всему телу. Именно этого Нина искала, когда целовала тех парней в школе, чьи лица уже стерлись из памяти. Вот каким должен быть поцелуй – электрическим, пульсирующим и одновременно пьянящим, как будто ты открыл новый источник топлива, который может согреть тебя изнутри.

А потом она резко пришла в себя и вспомнила все, что сделал Джефф.

Нина уперлась ладонями ему в грудь и с силой оттолкнула.

Молчание упало между ними, точно занавес. Нина вскочила на ноги. Джефф потрясенно моргнул, его лицо исказилось, будто он не мог поверить в то, что сейчас произошло. Она тоже не могла. О боже, а это не считается изменой – врезать представителю династии?

– Прости. Я неправильно понял ситуацию, – нерешительно сказал Джефф. Он встал, все еще пребывая в замешательстве.

Никто никогда не говорил ему «нет», поняла Нина. Никогда. Таково было проклятие королевской семьи.

Что ж, все когда-нибудь случается впервые.

– Тебе не следовало этого делать, – отрезала она, хотя и знала, что это не совсем справедливо. Нина сама сидела рядом с ним, здесь, на холоде, в тонком платье. Надела его китель.

Волосы Джеффа упали ему на глаза; он нетерпеливо откинул их с лица.

– Я знаю, что в прошлый раз не сильно хорошо себя повел…

– Не сильно хорошо себя повел? Ты хоть представляешь, каково это, проснуться в твоей постели после такого? – Ее голос сорвался из-за эмоций. – А потом я не услышала от тебя ни слова, ни единого, за все шесть месяцев!

– Прости, – повторил он, будто напоминая, что уже это говорил.

– «Прости» – это тебе не волшебный ластик, который мгновенно стирает все ошибки! Нельзя просто извиниться и ждать, что все будет как раньше, не тогда, когда причинил человеку боль!

Слезы навернулись на глаза, и Нина сердито сунула руки в карманы кителя. Внутри обнаружилась оторвавшаяся пуговица. Нина принялась нервно ее теребить.

– Я никогда не хотел сделать тебе больно, – медленно начал принц. – Но мне было стыдно, как я тогда поступил. Мы с Дафной еще встречались, когда ты и я… В смысле, я порвал с Дафной только на следующее утро.

– Если верить прессе, решение о расставании было обоюдным. – Нине тут же стало стыдно, ведь она фактически призналась, что читала те статьи.

– Ты как никто знаешь, что таблоиды искажают информацию. Наутро после выпускного я позвонил Дафне и порвал с ней. Но никогда не говорил ей о нас, – прибавил Джефф. – Это было бы жестоко. Не знаю, может, я повел себя неправильно. Или трусливо.

Нина не знала, как отвечать на подобное признание. Она ведь тоже поднялась по той лестнице, перепутала, что хорошо, что плохо.

– Я хотел поговорить с тобой на приеме, но ты убежала прежде, чем я смог тебя найти. Решил, что, может быть, ты пошла сюда.

– Ты меня искал? – А она-то подумала, что появление Джеффа на балконе – чистая случайность.

– Да, – хрипло ответил он. – Нина… как думаешь, есть шанс, что мы с тобой можем начать сначала? Попытаться еще раз?

– Не знаю. – Большего намека она ему давать не собиралась.

Уголок рта Джеффа приподнялся, словно принц хотел улыбнуться, но сомневался, можно ли.

– Что ж, «не знаю» куда лучше, чем прямое «нет». Начнем хотя бы с этого.

Его слова заключали в себе одновременно вопрос и обещание. Нина смогла лишь кивнуть в ответ. Затем скинула его китель, вручила тот принцу и вернулась в дом.

8

Беатрис

Беатрис всю свою жизнь ездила в королевские туры.

Ей было всего шесть месяцев, когда отец с матерью впервые взяли ее в путешествие по американскому югу и юго-западу. Конечно, сама Беатрис этого не помнила, но видела фотографии так много раз – как родители выходят из «Орла-5», держа ее на руках, – что ей казалось, будто это реальные воспоминания. В той поездке отец и мать, очевидно, носили ее повсюду, даже когда она спала. При виде младенца, который станет первой в истории королевой Америки, толпа ревела от безумия, граничащего с истерией.

Беатрис привыкла к турам, к тому, что приходится улыбаться и смотреть в глаза каждому, с кем она встречается, благодарить их, приветствовать по имени. Она знала, насколько важны эти моменты для имиджа королевской семьи. Как сказал ее дедушка, народ – весь народ – должен видеть своего монарха, чтобы по-настоящему ему верить.

Несмотря на это, Беатрис время от времени ловила себя на том, что переходит в режим автопилота, твердя «спасибо» и «мне очень приятно с вами познакомиться» столько раз, что забывает значение этих слов.

Теперь, на Балу королевы, она чувствовала то же самое. Как будто не проживала свою собственную жизнь, а превратилась в актрису, зачитывающую сценарий, написанный кем-то другим.

Не сильно помогало, что приходилось доблестно, однако с небольшим успехом следить, чтобы партнер по танцу не отдавил ей ноги.

– …и именно поэтому сбор урожая в этом году прошел куда более гладко, – объяснил лорд Маршалл Дэвис, внук герцога Оранжского. Он был очень красив, особенно когда улыбался: белые зубы сверкали на фоне гладкой черной кожи.

Пара кружила по бальному залу в томном вальсе. Беатрис редко так много танцевала на мероприятиях; обычно она и ее родители воздерживались от развлечений. Когда ты танцуешь, то можешь говорить только с одним человеком, всегда повторял ее отец. Намного эффективнее прохаживаться в толпе и беседовать со многими.

Конечно, сейчас дело обстояло иначе, ведь сегодня вечером Беатрис нужно было познакомиться с кандидатами. Она по-прежнему отказывалась думать о них как о потенциальных мужьях.

По крайней мере, молодые люди уже знали, что происходит, и это избавляло Беатрис от необходимости объяснять, почему она решила им представиться. А еще каждый из них, казалось, знал, кем были другие; это становилось ясно по тому, как они сверлили друг друга взглядами через бальный зал.

Беатрис уже успела посмотреть большинство кандидатов. Лорда Эндрю Рассела, будущего графа Гуронского, чей отец в настоящее время служил послом в Бразилии. Лорда Часку Ванету, будущего герцога сиу, и лорда Коду Онегу, будущего герцога ирокезов, двух наследников из числа коренных американцев, самых близких к Беатрис по возрасту. Была даже пара братьев, лорд Джеймс Перси и лорд Брэндон Перси, наследников герцогства Тайдвотер, узкой полоски земли, которая окружала большую часть Мексиканского залива.

Единственное, что у них всех было общего, так это желание похвастаться своими достижениями. Например, Маршалл в настоящее время расписывал виноградники, принадлежавшие его семье в Напе.

Беатрис заставила себя улыбнуться. Она не то что не интересовалась вином, но даже редко его пила.

– Я рада, что сбор урожая прошел успешно. Сельское хозяйство – такая важная часть американской экономики, особенно в Оранже. – Она устала, хваталась за соломинку, но явно ляпнула не то, что нужно.

– Виноделие – не сельское хозяйство. Это искусство, – проинформировал ее Маршалл.

– Разумеется, – быстро согласилась Беатрис.

Он кивнул и осторожно развернул ее в танце.

Беатрис увидела светловолосую голову по другую сторону бального зала. Это был Теодор Итон, единственный молодой человек из списка родителей, который еще не удосужился ей представиться. Беатрис узнала его по фотографиям из своей папки.

– Извините, но мне нужно отойти, – пробормотала она. Независимо от того, что чувствовала Беатрис, она никогда не забывала о манерах. – Приятно было пообщаться.

– О… ладно. – Маршалл отступил, позволив Беатрис через танцпол направиться в сторону Теодора.

В своем пышном платье, утяжеленном орденской лентой, медалями и тиарой Уинслоу, она чувствовала себя огромной бригантиной, что медленно, но величественно продвигается по неспокойным водам.

– Теодор Итон. Приятно наконец с вами познакомиться, – заявила Беатрис. Получилось немного более прямолинейно, чем обычно, но она уже совершенно выбилась из сил.

– Ваше Королевское Высочество. – Он выжидающе протянул руку, уже разворачиваясь в сторону танцпола. – И, пожалуйста, зовите меня Тедди.

– На самом деле… – Беатрис сглотнула. – Вы не возражаете, если мы просто посидим минутку?

Он кивнул и последовал за ней через двойные двери в гостиную, которая, к счастью, оказалась пуста. Беатрис со вздохом облегчения устроилась на одной из кушеток.

– Итак, где вы были всю ночь? Прятались от меня? – Она хотела поддразнить кавалера, но, очевидно, допустила еще одну ошибку, потому что Тедди слегка покраснел.

Столько лет ее обучали этикету, и все же Беатрис понятия не имела, как разговаривать с парнями.

– Я решил, что должен дождаться своей очереди, – тактично сказал Тедди.

В дверях материализовалась тень. Даже не поднимая головы, Беатрис знала, что это Коннор.

Он одним взглядом оценил сцену. Беатрис посмотрела ему в глаза и слегка кивнула. После всех лет, что они провели вместе, Коннор понял ее без слов. Чуть нахмурился, но коротко поклонился и отступил.

Беатрис приготовилась вытерпеть очередное неизбежное получасовое хвастовство. Но прежде чем она успела попросить Тедди рассказать о себе, он прервал ее мысли.

– Как вы держитесь?

Беатрис моргнула.

– Прошу прощения?

– Должно быть, вам неловко и невероятно утомительно перезнакомиться с кучей парней, с которыми вас пытаются свести родители. Как вы себя чувствуете? – спросил он, затем покачал головой. – Извините, вас наверняка все только об этом и спрашивали.

– На самом деле, вы первый. – Беатрис тронула его забота. – Вообще-то, да. Немного странно.

– Ужасно странно. Как в той передаче с экспресс-свиданиями, – согласился Тедди, и ей захотелось улыбнуться. Она поняла, о чем он; Саманта и Нина смотрели это шоу.

Тедди был не слишком высоким, далеко не таким великаном, как Коннор, но сейчас, когда сидел, откинувшись на подушки, казался… внушительным. Не в плохом смысле слова, решила Беатрис, скорее, твердым, уверенным. Но что-то в его внешности не давало ей покоя.

– Ваш галстук не в порядке. – К собственному огромному удивлению, она наклонилась вперед. – Давайте я поправлю.

Тедди виновато улыбнулся, хотя глаза его блеснули. О боже. Он решил, что она с ним заигрывает? Но разве не этим ей следовало заниматься?

– Вы всегда такая перфекционистка? – спросил он.

– Часть моих обязанностей. – Чтобы прогнать волнение, она сосредоточилась на задаче: крутила бабочку так и эдак, пока не завязала, как надо.

– Где вы этому научились? – спросил Тедди, откинувшись назад.

Галстук стал совершенно симметричным, с четкими краями. Беатрис никогда не бралась за работу, которую не могла выполнить идеально.

– Мой преподаватель по этикету научил.

Тедди начал смеяться, затем осекся.

– Боже мой, – сказал он. – Вы не шутите? У вас действительно был учитель по этикету?

– Конечно. – Беатрис поежилась под его пристальным взглядом.

– А чему еще вас научил преподаватель по этикету?

– Как вести себя за столом, как бегать, как безопасно садиться и выходить из машины…

– Прошу прощения, а здесь-то этикет при чем?

Беатрис постаралась не смутиться еще больше.

– Мне нужно переносить обе ноги одновременно, сжав колени, чтобы не дать папарацци сфотографировать… – Она не могла сказать «промежность», но ей и не потребовалось, судя по тому, как расширились глаза Тедди.

– Какое же счастье, что я не ношу юбок, – пошутил он.

Беатрис хотелось расхохотаться, но она сдержалась и лишь улыбнулась.

Звуки приема доносились до них, становясь все мягче с наступлением ночи. Тедди задумчиво посмотрел на Беатрис.

– Знаете, а я видел вас в Бостоне несколько раз, когда приезжал домой на каникулы.

– В самом деле? Где?

– В «Дарвине». Я ходил туда делать уроки, – смущенно признался он. – Я всегда знал, когда вы приедете, потому что один из ваших охранников заглядывал с проверкой. Десять минут спустя вы подъезжали на своем велосипеде, спрятав лицо под бейсбольной кепкой, чтобы взять рогалики и холодный напиток. Я думал, это круто с вашей стороны, – тихо добавил он. – Самой ходить за рогаликами, когда явно есть кого за ними отправить.

Беатрис покраснела. Она знала, что никого не обманет своей маскировкой, но в колледже люди уважали ее личную жизнь. Даже если узнавали, то все равно обычно не беспокоили.

– Мне нравилось ездить на велосипеде в «Дарвин». Это всегда вызывало много трудностей, но я никогда не упускала возможность.

– В смысле – вызывало много трудностей?

– Одному из моих охранников приходилось ехать следом, в машине с темными стеклами, а другому – тому, что проводил проверку – ждать меня в «Дарвине», – смущенно пояснила Беатрис. – Весьма много телодвижений ради простого рогалика.

– Могу сказать в вашу защиту, что те рогалики вкуснее всего, когда с пылу с жару. Совсем другое дело, если бы их доставляли вам в библиотеку или где вы там занимались, – заверил Тедди.

– Полицейский участок, – поправила Беатрис, не подумав.

– Что?

– Я даже не могла пойти поработать в библиотеку. Там так много людей, а мне не очень уютно в небольших закрытых помещениях, если в них полно народа… – Беатрис сглотнула. – Обычно я на велосипеде и с рогаликами ехала в кембриджский полицейский участок и делала домашнюю работу на верхнем этаже. Там меня никто не трогал.

Немного глупое признание, но Тедди понимающе кивнул.

– И какие рогалики вы заказывали у «Дарвина»? – спросил он, мягко меняя тему.

– Черничные с двойной порцией сливочного сыра. Если только не было брауни с начинкой из ириски, – призналась она. – Их я ела каждый день во время экзаменов. Мой личный антистресс. – Беатрис наклонила голову и взглянула на Тедди. – А вы что заказывали?

– Суперсэндвич с чоризо и халапеньо. Обожаю острое, – признался он и засмеялся. – Как бы вы не осудили меня за выбор.

– Мне пока больше не за что вас судить. Остальные парни большую часть времени рассказывали о себе. – Беатрис подвесила конец фразы в воздухе, но Тедди на приманку не попался.

– Может быть, мне не о чем столько говорить.

– Вы не собираетесь хвастаться Йельским университетом? – с улыбкой спросила она.

– Мне не хотелось подчеркивать, что я пошел в лучшую школу, чем Гарвард, – парировал он. – Хотя раньше я удивлялся, почему вы решили не поступать в Королевский колледж.

Где всегда учились будущие короли Америки, не стал договаривать он, но это и так было ясно.

– Я пыталась создать прецедент, – уклончиво ответила Беатрис.

Люди обычно предполагали, что принцесса отправилась в Гарвард из-за его академической строгости, но, если честно, ей просто хотелось на четыре года уехать из столицы. Так далеко, как только можно.

Вообще она предпочла бы один из колледжей на западе, вот только родители никогда бы не отпустили ее в Оранж.

– Напомните, вы были в школьной команде? – спросила Беатрис, пытаясь сменить тему.

– Только первый год. А теперь у меня есть доказательство того, что вы видели мое резюме. – Тедди оперся локтем на колено. – Вам дали досье на всех нас, с цветными ярлычками и сортировкой в алфавитном порядке?

– На самом деле сортировка по значимости титула, – возразила она, пытаясь пошутить. – Откуда вы узнали?

– Потому что так сделали бы мои родители.

Беатрис не знала, что сказать, но Тедди продолжил.

– Мои родители весьма… настойчивые люди, – тактично пояснил он. – Полагаю, ваши тоже. Прямо сейчас мои расстроены, что я не пошел прямиком на юридический. Вся моя семья – юристы, – прибавил он так, словно это все объясняло.

– И вы тоже хотите изучать право?

– Не уверен, что мои желания имеют значение, – тихо признался он.

Беатрис ощутила симпатию. Уж кому, как не ей, знать, каково это.

– Кажется, я видела портрет одного из ваших предков в Бостонском музее изобразительных искусств. Леди Шарлотта Итон, – припомнила Беатрис. Она тоскливо улыбнулась, вспомнив о той ночи.

– Портрет Уистлера, – понимающе заключил Тедди. – Она была моей прабабушкой.

Беатрис кивнула.

– Как понимаю, в этом музее много предметов искусства из вашей личной коллекции. Со стороны вашей семьи было очень мило их предоставить.

Большая часть собрания семьи Вашингтон находилась в постоянной аренде в Национальной портретной галерее. Когда Беатрис была моложе, каждую неделю ей в комнату вешали по одной картине из коллекции. От некоторых особо кровавых исторических полотен ее потом мучили кошмары.

– Вообще-то мы продали тот портрет, – сообщил Тедди и мгновенно подобрался, будто жалея о сказанном.

Беатрис почувствовала, что невольно вторглась в чужое личное пространство.

– Ну, мне пришлось написать эссе об этой картине, и такой низкой оценки мне за все время учебы не ставили, – продолжила она. – Так что давайте будем надеяться, что вы не настолько сложный человек, как ваша прабабушка. Потому что иначе я никогда вас не пойму.

Тедди, казалось, задумчиво изучал ее.

– Вы знаете, – сказал он наконец, – я немного удивился, когда родители сообщили, почему я встречусь с вами сегодня вечером. То есть… Вы же можете выбрать буквально кого угодно.

Не кого угодно. Беатрис снова подумала о том, насколько тонкой была ее папка.

– Не все так просто, – только и сказала она.

Лунный свет лился через огромные окна, подсвечивая поразительные сапфировые глаза Тедди. Он понимающе кивнул.

– Могу представить.

Другие парни были такими предсказуемыми, такими одномерными. Никто из них не обратил на Беатрис внимания. Они лишь позировали и раздувались от гордости, ведя пустые разговоры и практически ее не слушая.

Может, от Тедди у нее и не шла кругом голова, но было в нем что-то искреннее, что говорило в его пользу.

Беатрис попыталась скрыть нервозность. Она, на самом деле, никогда не делала этого раньше, иначе как упражняясь со своим учителем этикета, – да, лорд Шрусборо учил ее приглашать парней на свидания, так как большинство мужчин слишком робели, чтобы самим позвать принцессу.

– Тедди… – Она замолчала, сглотнула и собралась с духом. – В следующие выходные моя семья будет на премьере «Полночной короны», нового шоу в Ист-Энде. Хотите пойти со мной?

Он замялся, и Беатрис задумалась, не допустила ли она промах, позвав Тедди посмотреть мюзикл со всей ее семьей, ни больше ни меньше. Но затем он расслабился и улыбнулся.

– С удовольствием, – заверил Тедди.

Ведя в конце ночи Беатрис обратно в ее покои, Коннор держался подозрительно тихо.

Она потерла все еще ноющие после тиары виски. Вот бы сбросить туфли и пойти по коридору босиком, как это сделала бы Саманта, но даже сейчас какие-то глубоко укоренившиеся правила приличия не позволяли Беатрис расслабиться.

Она посмотрела на Коннора. Он отвел взгляд, крепко сжав челюсти. Друг был как-то уж очень молчалив. Обычно после мероприятия обоим не терпелось поделиться друг с другом историями, сравнить впечатления о людях, с которыми разговаривала Беатрис, тихонько посмеяться над кем-то. Однако сегодня вечером Коннор, похоже, твердо решил ее игнорировать.

Наконец Беатрис не выдержала.

– В чем дело?

Они были одни в коридоре наверху, их шаги приглушал тяжелый ковер. Тем не менее Коннор отказывался смотреть на подопечную.

– Ну же, – настаивала Беатрис. – Ты – единственный человек, который говорит мне правду. Что тебя грызет?

– Честно? – Он наконец вперил в нее свой острый, как у сокола, взгляд. – Поверить не могу, что ты согласилась на этот балаган. И что конкретно ты собираешься делать? Отсеивать этих парней одного за другим, а тот, кто останется в итоге, получит розу?

– Прости, а у тебя есть идеи получше?

Он зло и неверяще хмыкнул.

– Я просто сомневаюсь, что можно собрать кучку аристократов и надеяться обрести с одним из них истинное семейное счастье.

– А истинное и не требуется. По крайней мере, если верить моим родителям, – с непривычной горечью ответила Беатрис. – Нужна просто «достаточно счастливая» жизнь.

Они дошли до ее покоев. Гостиная была прекрасной, хоть и довольно безликой: множество антикварной мебели и эмалированных ламп, бледно-голубые стены увешаны скромной акварелью. У спальни стоял отделанный змеевиком письменный стол, заваленный приглашениями и официальными документами.

Коннор проследовал за Беатрис внутрь, закрыл дверь и прислонился к ней, скрестив руки.

– Зачем ты это делаешь, Би? – Он явно расстроился. Нечестно. Его-то весь кавардак никаким образом не касался.

Она сердито выдохнула.

– А какие еще варианты? Ты знаешь, насколько у меня странная жизнь. Я не могу просто ходить на свидания, как нормальная девушка.

– И ты думаешь, что лучший вариант – выбрать парня из аристократов?

– Пожалуйста, просто… не надо, – беспомощно сказала она. – Мне и так от всего этого не по себе.

– Ты сама попросила говорить честно. – Коннор сунул руки в карманы, его поза была жесткой и закрытой. Он все еще стоял у двери, и между ним и принцессой лежало расстояние в несколько ярдов. – А чего ты переживаешь? Все эти ребята здесь ради тебя. Тебе и карты в руки.

– Я в ужасе, потому что понятия не имею, что делаю, ясно? Все для меня в новинку! У меня никогда не было настоящего парня, я никогда даже… – Она осеклась, не закончив предложение, но Коннор, вероятно, все понял. В эти дни, казалось, каждый человек в стране имел свое мнение о девственности Беатрис.

– Я никогда ни в кого не влюблялась, – сказала она наконец. – Учитывая обстоятельства, у меня и шанса-то не было. – Затем, по какой-то причине, которую Беатрис сама не могла объяснить, она подняла взгляд на Коннора. – А ты кого-нибудь любил?

Это был самый личный вопрос, который она когда-либо осмеливалась ему задавать. Коннор не отвел глаз.

– Да.

Беатрис удивилась, какую обиду вызвал у нее его ответ.

– Ну что ж, – холодно сказала она, – я за тебя рада.

– Не стоит.

Она отступила на шаг. О чем бы Коннор ни говорил, от чего бы ни завершился его прошлый роман, она не хотела об этом слышать.

– В любом случае, это не твое дело. Ты можешь идти.

Никогда за все время их общения Беатрис не отсылала Коннора прочь вот так. Он вздрогнул от ее слов, и она уже открыла рот, чтобы извиниться, как…

По дворцу эхом прокатился какой-то оглушительный рев. Словно что-то взорвалось.

Коннор прыгнул вперед, быстро, словно тень, еще до того, как Беатрис полностью успела осознать звук.

Он прижал ее к стене, затем развернулся, надежно закрывая собой, и таким же плавным движением вытащил пистолет из кобуры.

Его взгляд метнулся от двери к коридору, затем к окнам, оценивая вероятность угрозы с любой стороны. Коннор подскочил к Беатрис с невероятной скоростью и теперь стоял перед ней совершенно неподвижно, так, как можно было добиться лишь многолетними тренировками.

Сердце Беатрис стучало. Она невероятно остро ощущала каждое место, где их тела соприкасались, от ее ног до груди, которая была прижата к спине Коннора. Его форма царапала ей щеку. Она чувствовала, как часто он дышит, чувствовала пряный аромат его мыла. Тепло его тела, казалось, прожигало ее платье, опаляло всю кожу.

В голове раздались слова клятвы гвардии Ревера. «Я есть фонарь истины и чести, свет, что прогоняет тьму. Своим телом и душой я клянусь охранять эту страну и ее правителей».

Телом и душой. Коннор буквально поклялся защищать ее до последнего вздоха. Беатрис это знала, но одно дело – знать, а другое – увидеть, как он встает перед ней, точно живой щит. Понять, что Коннор будет за нее сражаться, если потребуется. Ей почему-то стало неловко.

Кажется, прошла вечность, прежде чем из интеркома донесся голос:

– Ложная тревога! Один из зарядов фейерверка случайно попал в южный портик!

Коннор обернулся, положив руки на голые плечи Беатрис, чтобы ее успокоить. У него были крепкие ладони человека, привыкшего к физическим нагрузкам, человека, который поднимал тяжести, держал винтовку и не понаслышке знал о боксерском ринге. Его лицо светилось настороженностью, заботой и чем-то еще, что исходило от него, точно жар.

– Би, ты в порядке?

Ее горло совершенно пересохло. Ей удалось кивнуть.

По-видимому, довольный ответом, Коннор отступил и убрал пистолет. В суматохе ворот его костюма сместился, и снова показался край татуировки. Намек на настоящего Коннора, личность, которую он скрывал под оружием и униформой.

Дворец, вероятно, гудел от встревоженных голосов и поспешных шагов – как и должно было быть после такой угрозы безопасности. Беатрис ничего не слышала. Остальной мир, казалось, растворился.

Она шагнула вперед и подняла голову.

Ее здравый смысл, должно быть, на мгновение покинул ее, потому что Беатрис действовала совершенно не задумываясь; но все чувства вернулись назад, когда их с Коннором губы встретились. Абсолютная правильность этого поцелуя поразила Беатрис до глубины души.

Коннор отшатнулся. Что-то, возможно, булавка его значка, зацепилось за ленту на плече Беатрис и вырвало клочок. Светлая ткань упала на пол, как белый флаг.

О боже. Что она наделала?

Дыхание Коннора было таким же неровным, как у нее. Никто из них не говорил ни слова. Беатрис показалось, что они застыли во времени, точно персонажи в комиксе, из ртов вырывались облачка для реплик, только вот текста не было.

В двери ее покоев постучали.

– Беатрис!

Как и всегда, отец открыл дверь, прежде чем она успела его пригласить.

Ничто в их с Коннором положении не выглядело компрометирующим; они стояли в ее гостиной, Беатрис все еще была одета в свое бальное платье и туфли. Оставалось надеяться, что выражение ее лица их не выдаст.

– С тобой все в порядке? – воскликнул король. – Извини за фейерверк. Я не совсем уверен, как это произошло.

– Я в порядке, – уверенно ответила Беатрис.

Коннор коротко поклонился, пробормотал «Ваше Величество» и поспешил прочь из комнаты.

– Я просто зашел проверить. Как тебе понравились молодые люди, которых ты сегодня встретила? – спросил король, когда дверь за Коннором закрылась.

У Беатрис все еще звенело в ушах от случившегося. Она поцеловала своего гвардейца. Мысли об этом эхом отдавались в голове, как звук фейерверка, взорвавшегося несколько минут назад.

Неужели прошло всего пару минут? А похоже, целая жизнь.

– Мы можем поговорить завтра? Я так устала, – с бледной улыбкой спросила она папу.

– Конечно. Я понимаю.

Когда отец ушел, Беатрис пересекла гостиную и спальню и спряталась в свое последнее убежище – гардеробную. В ней глубокое эркерное окно со старым подоконником, заваленным подушками.

Забравшись туда, она сбросила туфли и подтянула колени к груди. Затем закрыла глаза и уткнулась лбом в прохладный шелк своего платья, желая, чтобы сердце перестало так колотиться.

Что о ней подумал Коннор? Он все еще стоял там, за ее дверью?

Мысль о том, что она может его потерять, казалась невыносимой.

Она боялась, что навсегда испортила с ним отношения, но еще больше боялась себя – и волнующих, пугающих новых чувств, которые сотрясали тело.

Чувств к человеку, который никогда не попадет в папку с утвержденными, подходящими кандидатами. Человеку, который никогда не будет ей принадлежать.

9

Саманта

Саманта натянула одеяло на голову и зажмурила глаза, но не помогло. Она забыла задернуть шторы, и серые предрассветные лучи просочились в ее комнату, выхватив из полутьмы декоративные подушки, которые она бесцеремонно сбросила на ковер.

Уши болели. Сэм коснулась их и поняла, что случайно уснула в бриллиантовых серьгах из коллекции драгоценностей Короны. Ой. Она сняла их и бросила на прикроватную тумбочку, а затем кинулась к своему телефону, отчаянно желая узнать, написал ли ей Тедди.

Нет. С другой стороны, разве она дала ему свой номер? Сэм поискала его профиль в социальных сетях, но это раздражающе мало помогло. Всего несколько снимков: ролл с лобстером, закат в Нантакете, фотографии, которые он сделал в прошлом году на дне рождения друга. Сэм просмотрела их все, сгорая от любопытства в поисках последней информации о Тедди.

Наконец она откинула одеяло, направилась в гардеробную и переоделась в ярко-розовые тренировочные брюки и подходящий топ. Задумалась, не пойти ли постучать в дверь Джеффа, но он всегда был таким ворчливым по утрам. Вместо этого она послала брату сообщение: «Сходим позже в кино?» Если она подаст запрос сейчас, они смогут получить разрешение пойти в настоящий кинотеатр с настоящими людьми, что всегда было намного веселее, чем смотреть что-либо в зале во дворце, пусть им и присылали копии всех фильмов еще до официальной премьеры. Нужно будет лишь отправить пару телохранителей проверить кинотеатр примерно за полчаса до появления близнецов.

Сэм нехарактерно для себя тихо спустилась к диспетчерской охраны на нижнем этаже. Дворец на следующий день после приема всегда вызывал странное ощущение, пустые комнаты еще хранили эхо прошлой ночи. Горничные уже вытирали столы и раскручивали ковры, доставая бокалы из тех неожиданных мест, где их забыли пьяные гости: с полки в библиотеке, из горшка с орхидеей или, в случае с Сэм, на полу гардеробной. Она хмыкнула при виде разбитой штукатурки и опалин на южном портике, где взорвался фейерверк. По крайней мере, в этом происшествии она в кои-то веки была не виновата.

– Беатрис? – Ее отец сидел на скамейке у подножия лестницы и завязывал кроссовки. – О… Сэм. Я думал, это твоя сестра, – объяснил он, подняв глаза. – Ты ее не видела?

– Еще нет.

– Наверное, она решила поспать. – Король оперся руками на колени и со вздохом встал. Затем снова уставился на Сэм в ее розовом тренировочном костюме и прочистил горло. – Как насчет пробежки?

Ну, разумеется. Не Саманту отец изначально хотел взять с собой, она была лишь запасным вариантом на случай, если Беатрис не встанет.

– Гм. Конечно, – пробормотала Сэм и вслед за отцом вышла в морозное утро.

Пара офицеров безопасности, облаченных в одинаковую черную форму с оружием на поясе, потрусила рядом. Они давно смирились с привычкой короля бегать по утрам: он почти каждый день отправлялся в путь по заранее утвержденной петле в центре города. Часто король просил кого-то к нему присоединиться: иностранного посла, политика, который хотел добиться поддержки по какому-то конкретному вопросу, или чаще всего Беатрис. Приглашение пробежаться с Его Величеством ценилось даже выше, чем личная аудиенция в его кабинете.

Этим и отличался отец Сэм – он никогда не переставал работать. Для него не существовало четкой границы между дворцом и домом. Его разум никогда не отдыхал. Даже когда семья была в отпуске, Сэм рано утром или поздно вечером ловила отца за работой: он сочинял речи, читал отчеты, писал по электронной почте своим сотрудникам, или своему пресс-секретарю, или людям, которые руководили его благотворительными организациями, какая новая идея пришла ему в голову.

Они направились к скрытому боковому выходу из дворца, и перед ними развернулся город – от Вольерной аллеи до широких зеленых мазков парка Джона Джея. На горизонте, за маревом жилых и офисных зданий переливался шпиль Адмиралтейской иглы, окрашенный шафрановыми лучами рассветного солнца.

По пути им попались несколько других любителей пробежаться утром, но если не считать пары любопытных взглядов и приветствий, никто короля не потревожил.

Сэм взглянула на отца, но тот смотрел строго вперед. Король бежал медленнее – обычно он спокойно покрывал четыре мили за тридцать две минуты – но, возможно, просто Сэм летела на максимальной скорости из-за адреналина. Она все еще витала в мечтах о Тедди. Сам воздух, казалось, полнился возможностями, такими же густыми и осязаемыми, как туман, что клубами поднимался от реки.

И пусть Сэм знала, что была лишь запасным вариантом, она все равно радовалась, что отец попросил ее присоединиться к нему сегодня утром. Она не могла вспомнить, когда в последний раз оставалась с ним наедине.

До того, как дед Сэм умер, до того, как ее отец взошел на трон и был вынужден стать величайшим в мире многозадачником, дела обстояли иначе. Папа имел обыкновение часами напролет возиться со своими детьми, играя в игры, которые сам же и придумал. Одной из любимых у Сэм была игра День Яйца, когда утром отец давал им по яйцу и наказывал всегда носить его с собой. Тот, у кого в конце дня яйцо все еще оставалось целым, получал приз. В итоге сотрудникам дворца приходилось вычищать яичный желток отовсюду, от ковриков до штор.

Еще король обожал историю и был неиссякаемым источником преданий о бывших правителях Америки. Сэм любила заходить в комнату и спрашивать, кто здесь жил, а потом слушать, как отец рассказывает о приключениях своих предков. Он мог развернуть историю буквально из чего угодно.

Она всегда любила пошалить, но тогда в ответ на ее выходки отец смеялся, а не разочарованно качал головой. Сэм вспомнила, как однажды несмываемым маркером написала свое имя на стене между шахтой лифта и коридором для персонала на третьем этаже. Она сама не знала, что на нее нашло, но отец совсем не разозлился; наоборот, он просто-таки расхохотался. «Вот ты и оставила свой след в истории», – поддразнил папа, забирая красный маркер из рук Саманты.

Это был, вероятно, единственный след, который ей суждено оставить в истории. Никто никогда не помнил младших сестер королей или королев, сведения о них были лишь сноской под биографиями старших.

Солнце выше поднялось в небе. Его водянистый свет озарил черты ее отца, подчеркивая усталые морщины на лбу. Сэм вдруг поймала себя на мысли, что папа выглядит старым. Когда его волосы успели полностью поседеть?

– Саманта, – сказал он наконец, когда они обогнули большой сверкающий пруд, – что случилось прошлой ночью? Сначала ты опоздала на бал, потом полностью пропустила церемонию посвящения.

– Прости. – Сэм хотела покончить с этим как можно быстрее, но отец покачал головой.

– Я не хочу, чтобы ты извинялась, – сказал он. – Я хочу поговорить с тобой.

Офицеры охраны немного ускорились, чтобы предоставить монарху подобие уединения, хотя, вероятно, все равно все слышали.

– Твоя сестра уже думает о своем будущем, – продолжил король странным тоном.

Сэм стало интересно, что он имеет в виду. Беатрис начала новую правительственную программу?

– Я надеялся, что ты тоже. Но не заметил ни единого признака.

– Я только что закончила среднюю школу!

– Саманта, ты закончила учебу в июне. Сейчас декабрь, – напомнил отец. – Когда я согласился позволить тебе и Джеффу отдохнуть год до колледжа, то надеялся, что ты используешь это время с пользой: для размышлений или изучения чего-то нового. Но вы лишь перелетали с одного места на другое.

– Ты сам одобрил маршрут, – попыталась защититься Сэм.

У нее было подозрение, что Джеффу-то не придется услышать, какое разочарование он принес родителям.

Сэм отчаянно хотелось объяснить, как она себя чувствовала на протяжении всей поездки – будто что-то ищет, но, куда бы ни пошла, все равно не может найти. Вероятно, никогда и не сможет. Как они вообще ждали, что Сэм найдет свое призвание, если она даже не знала, что именно ищет?

– Одобрил, – кивнул отец. – Но теперь, когда вы вернулись, нам пора обсудить, что будет дальше. Вы не можете провести остаток своей жизни, бросая своих телохранителей и убегая кататься на квадроциклах. Вы даже не решили, куда пойдете в следующем году.

Прошлой весной Сэм нехотя послала кучу заявлений в разные колледжи. Разумеется, везде ее приняли. Да, все ожидали, что она пойдет в колледж, но для чего? Вряд ли ей бы дали устроиться на обычную работу, даже если бы она захотела.

Возможно, она и Джефф будут просто профессиональными бездельниками, всю оставшуюся жизнь прожигающими дыру в бюджете. Современным воплощением пары средневековых придворных шутов. По крайней мере, так они всегда говорили друг другу: что несут конституционную ответственность за то, чтобы вызывать неприятности, лишь бы компенсировать невыносимую правильность Беатрис.

– Я поняла, – сказала она папе. – Я выберу один из колледжей.

Король разочарованно выдохнул.

– Сэм, дело не только в колледже. Я о твоем поведении. Я знаю, это нелегко, когда нельзя делать так много вещей, которые другие подростки считают само собой разумеющимся. Когда-то я тоже был юным. Я понимаю, через что ты проходишь.

– Не уверена, – уперлась Сэм.

Ее отец не мог понять, каково жить запасным. Он был наследником, тем, кто не мог сделать ничего плохого, тем, вокруг кого все суетились и хлопотали. Тот, чье лицо изображали на деньгах, марках и кофейных кружках.

– Ты права. Вашему поколению труднее из-за всех этих желтых сайтов и социальных сетей, – ответил отец, не подозревая о ходе ее мыслей. – Эта жизнь, жизнь Вашингтона, – это привилегия и возможность, но также множество необычных ограничений. Я всегда надеялся, что ты сосредоточишься на открытых дверях, а не на тех, которые для тебя закрыты.

Его дыхание стало тяжелым; он перешел на шаг. На лбу выступил пот.

– Я знаю, это нелегко, – продолжил отец. – Ты молода, ты обязана совершать ошибки, и несправедливо, что тебе приходится делать их под пристальным вниманием всего мира. Но, Сэм, пожалуйста, постарайся об этом подумать.

Она все еще не понимала, куда он клонит.

– Подумать о чем?

– Чем ты хочешь заниматься, пока следующей осенью не поступишь в колледж. Ты могла бы пройти где-нибудь стажировку – например, в дизайнерской фирме или компании по устройству мероприятий? Или стать волонтером, найти благотворительную организацию, на которой сможешь сосредоточиться.

– А нельзя мне продолжить путешествовать?

– Вы можете отправиться в королевский тур, только ты и Джефф.

Саманта фыркнула. Она ненавидела, когда ее тащили в королевские туры – гулять по улицам разных маленьких городов, пока из толпы кричат: «Посмотри сюда, Беатрис!» и «Я люблю тебя, Джефф!»

Они свернули на последнюю милю назад к дворцу. Город просыпался, люди стояли в очереди у кофейной тележки на углу. Вытянутая и искаженная тень Сэм танцевала на гравийной дорожке прямо перед ней.

– Ты такая упрямая, – продолжил отец, хотя по тону это странно походило на комплимент. – Чем бы ты ни занялась, я знаю, у тебя отлично получится. Тебе просто надо направить всю свою энергию в позитивное русло. Ты напоминаешь мне твою тетю Маргарет, – добавил он, улыбаясь. – Ведешь себя совсем как она. Знаешь, ты настоящая Вашингтон.

Тетя Маргарет, старшая сестра короля, была самым диким и самым противоречивым членом королевской семьи. По крайней мере, пока не родилась Саманта.

Сэм обожала свою тетю. Они всегда понимали друг друга, потому что, в отличие от короля, Маргарет точно знала, что значит быть незначительным Вашингтоном. Ей, наверное, пришлось еще тяжелее, потому что она родилась раньше отца Сэм, но вынуждена была смотреть, как младший брат обходит ее в порядке наследования.

Такова была доля американских принцесс: ближе всего к трону они были в момент своего рождения. Потому что, рано или поздно, в итоге все равно появлялся мальчик, а мальчики всегда имели преимущество. А принцессы стояли, молча наблюдая за тем, как их место в иерархии смещается все дальше и дальше, а значение понижается с рождением каждого последующего мужчины. Так было до Беатрис.

Если бы закон изменился во времена тети Маргарет, а не поколение спустя, она стала бы первой правящей королевой в истории Америки.

Сэм подозревала, что закон изменился как раз из-за тети. Потому что дедушка Сэм знал, насколько умна Маргарет, какой у нее огромный потенциал – и смотрел, как она становится горькой и жесткой, тонет в безрассудной, богемной жизни, намеренно отдаляясь от королевской семьи. Возможно, король Эдуард III сожалел о том, что случилось с его старшим ребенком, и хотел, чтобы история не повторила своих ошибок в отношении Беатрис.

Охранники исчезли, когда Сэм и ее отец достигли дворца. Его великолепная балюстрада из белого камня словно парила в воздухе над Мраморным двором. С парадного входа создавалось обманчивое впечатление, будто дворец симметричен, но с заднего ярко была видна его неравномерность.

Сэм потянулась заново завязать хвост. Интересно, что сейчас делает Тедди? Вспоминает ли их поцелуй так же, как она?

– Папа, ты знаешь Итонов?

– А почему ты спросила?

Король внимательно посмотрел на дочь, и на мгновение Сэм показалось, будто он знает, что именно Тедди стал причиной, по которой она пропустила церемонию.

– Познакомилась с ним вчера, вот и стало интересно, – небрежно ответила Саманта.

– Вообще-то ты встречала его раньше. Не помнишь? – Отец не удивился, когда Сэм покачала головой. – Еще в твоем детстве. Тедди был пажом на моей коронации.

– О, – выдохнула Сэм. Не стоило удивляться. Королевских пажей – детей, что прислуживали на церемониях вроде коронаций или свадеб, – всегда набирали из аристократии.

– Мы давно знаем Итонов, – объяснил ее отец. «Давно» явно означало «несколько веков». – Вдовствующая герцогиня – бабушка Тедди, Рут – когда-то была фрейлиной твоей бабушки. И, конечно, нынешний герцог служил одним из моих конюших до того, как его отец умер.

– Вы были друзьями с отцом Тедди?

Король задумчиво улыбнулся.

– Мы доставляли кучу проблем, когда вламывались в винный погреб и устраивали вечеринки в Валторпе. Фамильном особняке Итонов, – пояснил он в ответ на вопросительный взгляд Сэм. – Возможно, тот дом пережил больше королевских визитов, чем любой другой частный дом в Америке.

– Интересно, почему он не появляется при дворе, – вслух подумала Сэм. Она бы наверняка заметила такого парня, как Тедди, если бы увидела его до прошлой ночи. Большинство аристократических семей считали необходимым проводить в столице хотя бы часть года. Независимо от того, насколько обширными или роскошными были их родные поместья, все они держали какой-то опорный пункт в Вашингтоне на случаи, когда нужно явиться ко двору.

– Ну, прошлой ночью он пришел встретиться с Беатрис.

Прежде чем Саманта успела спросить своего отца, что он имеет в виду, они вошли в теплый коридор. Через несколько комнат отсюда была диспетчерская охраны; дальше сияли кухни. Огромный улей дворца уже гудел вокруг них.

Беатрис стояла прямо у входа и казалась взволнованной. Она оделась для бега в топ с длинными рукавами и черные спортивные штаны, а волосы собрала в гладкий высокий хвост.

– Извини, папа, я не хотела… ох, – выдохнула она, увидев Саманту и заметив их потный вид. – А ты рано встала.

– Джетлаг. – Сэм не стала обращать внимание на то, что Беатрис решила, будто сестра слишком ленива, чтобы просыпаться в такой час.

– Все в порядке, Беатрис. Вчера был насыщенный вечер; ты заслужила долгий сон, – заверил ее король.

Сэм заметила, как сестра заметно побледнела от его слов.

– Насыщенный? На самом деле нет.

Теперь настала очередь короля удивиться.

– Тебе никто не понравился?

– А. Точно. – На щеках Беатрис выступили красные пятна.

Саманта переводила взгляд с сестры на отца и обратно, гадая, о чем они вообще толкуют. О новоиспеченных рыцарях?

– Нет, то есть да, мне кое-кто понравился. – Беатрис сглотнула. – На самом деле я пригласила Теодора Итона сходить в театр вместе с нами.

– Это замечательно, – воскликнул король, а Саманта в то же время выпалила:

– Ты пригласила Тедди на свидание?

– Откуда ты знаешь Тедди? – медленно спросила Беатрис.

Король лучезарно улыбнулся Беатрис, не обратив внимания на перепалку.

– Саманта как раз рассказывала мне, как болтала с Тедди прошлой ночью. Это было разумно с твоей стороны – заручиться поддержкой сестры. Всегда хорошо узнать мнение другого человека, которому ты доверяешь. – С этими словами он направился к лестнице. – Не забудь, Беатрис, мы должны встретиться позже, чтобы подготовиться к частным аудиенциям на следующей неделе.

Сэм повернулась к своей сестре.

– О чем он говорит?

Сегодня утром Беатрис казалась какой-то нерешительной. Ее глаза все время метались по коридору, словно она кого-то искала.

– Частные аудиенции – это встречи, которые мы проводим два раза в неделю, обычно по двадцать минут каждая, – нетерпеливо ответила Беатрис. – Верховные комиссары, военнослужащие, судьи, высокопоставленные лица…

– Нет, о тебе и Тедди.

Беатрис вроде как удивилась вопросу. С другой стороны, она и Сэм давно уже не говорили о личном.

Саманта точно не знала, когда между ней и Беатрис начала расти пропасть. Она просто… образовалась, пока каждая из них постепенно отступала от другой. Теперь пропасть стала настолько большой, что Сэм не могла представить, как же ее преодолеть.

– Я пригласила Тедди Итона на свидание, и он сказал «да», – повторила Беатрис.

– Но…

Но целовался-то он со мной, хотела закричать Сэм. Тедди пропустил церемонию, обжимаясь с ней в гардеробе, а теперь он встречался с ее старшей сестрой?

– Но ты никогда не ходишь на свидания.

– Ну, я решила, что пришла пора начать, – устало сказала Беатрис.

– Почему Тедди?

Вчера на балу было так много молодых людей. Почему Беатрис не выбрала кого-то из них, а не того, кто понравился Саманте?

– Он из хорошей семьи. И он очень красивый, – ответила Беатрис.

Даже здесь, наедине с родной сестрой, она говорила неестественно и заученно, как будто стояла на подиуме и произносила речь.

– И все? Ты выбрала его из целой толпы за лицо и титул?

– Да какая тебе разница? Тебя никто не просил найти себе мужа!

– Что? – растерянно моргнула Сэм. – А кто что говорил о замужестве?

Мгновенная вспышка… чего-то – уязвимости, замешательства или, возможно, даже боли – нарушила безупречную маску на лице Беатрис. Этого было достаточно, чтобы Саманта сделала шаг вперед.

Но затем маска снова закрыла черты ее сестры.

– Я не ожидала, что ты поймешь. Это вопрос Государственной Важности. – Беатрис так произнесла фразу, что Сэм практически услышала заглавные буквы.

– Правильно, – ровно ответила Саманта. – Куда мне понять сложные социально-экономические и политические последствия для парней, с которыми ты встречаешься.

Она старалась не показывать, как сильно ее уязвило, что Тедди, очевидно, предпочел ей Беатрис. Хотя чему удивляться; так было всю их жизнь, во всех областях – с вниманием родителей, с троном, да со всей страной.

Саманта никогда не могла сохранить то, что выбирала себе Беатрис.

10

Дафна

Дафна ненавидела больницы.

Ненавидела их холодную стерильную атмосферу и этот острый металлический запах, что преследовал ее повсюду. Ненавидела залы ожидания с их унылыми торговыми автоматами и такими старыми журналами, что некоторые вышли еще при предыдущем короле. Больше всего Дафна ненавидела больницы за их тишину, которую нарушал только бездушный размеренный писк машин.

Но Дафна не была дурой; она знала, что некоторые виды благотворительности стоят больше, чем другие. Она не могла просто числиться доцентом в художественном музее и спонсировать балет. Если ей хотелось, чтобы американский народ по-настоящему ее полюбил, то надо было сохранять иллюзию, будто они по-настоящему, напрямую взаимодействуют.

Вот почему Дафна организовала себе неустанную пиар-кампанию. Она обучала малоимущих студентов математике и физике. Работала волонтером в местном приюте для бездомных. И каждое воскресенье приходила сюда, в детское крыло больницы Святого Стефана, потому что знала: разовые акции ни к чему ее не приведут. Чтобы добрые дела реально считались, их нужно возвести в ранг привычки.

Так она и поступила. В прошлом году Дафна отработала более четырехсот часов, тщательно записав и запротоколировав каждый факт. Тем временем принцесса Саманта набрала всего четырнадцать. За весь год. Дафна, не колеблясь, передала эти цифры Наташе, которая радостно опубликовала их в «Дейли Ньюс». Комментаторы, как и ожидалось, бросились нахваливать Дафну. Хотя она сомневалась, что хоть кто-то во дворце удосужился сделать выговор принцессе.

Кроме того, какой прок обойти Саманту, если святая принцесса Беатрис умудрилась набрать даже больше Дафны, при этом полноценно учась в Гарварде?

В течение многих лет Дафна старалась копировать поведение старшей принцессы. Беатрис явно следила за своей репутацией с той же тщательностью и осторожностью, что и Дафна. Как у первой в очереди на престол, у нее не было иного выбора. Слишком много людей молча ждали, когда принцесса оступится.

Что в ее жизни, что в жизни Дафны не было места ошибкам.

«Вот бы они могли поделиться друг с другом печалями, – иногда думала Дафна. – Как трудно быть женщиной в этом мире монархий, чьи иерархии и традиции построены мужчинами».

Может быть, все улучшится, когда Беатрис однажды вступит на престол – когда двести пятьдесят лет спустя Америкой наконец-то будет управлять женщина. Или, может быть, было бы лучше, если бы Америка вообще никогда не становилась монархией и имела бы какую-то иную форму правления.

Вот уж вряд ли.

– Дафна! Как приятно вас видеть. – Помощник на стойке регистрации робко улыбнулся, хотя знал ее уже не первый год. Он был склонным к прыщам парнем лет двадцати, который явно мечтал попросить у нее автограф.

– Спасибо, Крис. Как поживает ваша новая кошечка? Дейзи, так? – Дафна гордилась своей способностью запоминать мелкие детали. Именно в этом крылся профессионализм.

Крис просиял, достал свой телефон и принялся показывать посетительнице фотографии своей кошки. Дафна охала и ахала, старательно изображая восхищение.

Затем она услышала шаги по линолеуму, обернулась и увидела Наташу. Точно по расписанию.

– Крис, – мило обратилась к помощнику Дафна, – ничего, если сегодня Наташа составит мне компанию? Мы просто сделаем пару снимков, запишем пару слов.

– Мы готовим спецрепортаж, чтобы поспособствовать росту пожертвований, пишем про молодых людей, которые занимаются благотворительностью. И надеялись включить в их число Дафну, – пояснила Наташа.

– Было бы преступлением ее не включить. Она приходит сюда каждую неделю, – объявил Крис и подался вперед. – Вы только возьмите разрешение у родителей, прежде чем публиковать фото кого-то из ребят.

Дафна никогда не понимала, почему у королевской семьи такая аллергия на прессу. По ее опыту, если вы время от времени им помогаете, они с удовольствием отплатят вам тем же. С Наташей Дафна давно достигла глубокого взаимопонимания: она передавала журналистке сплетни – что-то о себе, что-то о других придворных, – а взамен Наташа гарантировала, что подаст Дафну в самом благоприятном свете.

Сегодня Дафна, после некоторых колебаний, попросила об услуге. Вся эта поездка целиком была ее идеей: всех прочих благодетелей, если таковые вообще найдутся, лишь мимоходом упомянут в обширной статье, посвященной самой Дафне. Она ненавидела опускаться до подобного, печатать тщательно выверенные истории о себе любимой, но не знала, что еще делать. Не успела она отойти от того, как Джефферсон бросил ее посреди бала, так он с тех пор ни разу не дал о себе знать.

Дафна, конечно же, не ожидала, что принц в самом деле озаботится ее благотворительностью. Зато он следил, что нравится Америке, потому что обожал упиваться народной любовью. Джефферсон вообще старался избегать всевозможных разногласий, слез или резких слов, возможно, потому, что, как избалованный младший ребенок, редко с ними сталкивался.

Если Дафна сумеет убедить Америку в том, что именно она должна быть их принцессой, Джефферсон в итоге с ними согласится.

Они с Наташей пошли по коридору к одному из младших подопечных. За раздвижной стеклянной дверью тянулся длинный ряд процедурных кабинетов. На стенах висели разноцветные рисунки фей и снежинок, а еще несколько красных и зеленых носков. В углу примостилась елка из золотой мишуры.

Кое-кто из родителей подняли головы, и их глаза расширились. Дафна подарила им обезоруживающую, сияющую, солнечную улыбку, которую так много практиковала перед зеркалом.

Одна из маленьких девочек соскочила с кровати и побежала к Дафне, и та присела на корточки, чтобы оказаться с ней вровень.

– Привет, – сказала Дафна. Позади раздался непрерывный треск фотоаппарата: Наташа старательно документировала происходящее. – Как тебя зовут?

– Молли. – Девочка шмыгнула и вытерла нос. Дафна задалась вопросом, придется ли пожать ей руку.

– Приятно познакомиться, Молли. Я – Дафна.

– Ты принцесса? – с детской непосредственностью спросила девочка.

Дафна заставила себя удержать на лице улыбку. «Однажды я ею стану. И тогда тебе придется делать передо мной реверанс». Она взяла малышку за руку и держала до тех пор, пока не подошла мать, но и тогда заверила женщину, что все в полном порядке.

– Я так и знала, – услышала Дафна за спиной, когда мать отнесла девочку к остальным родственникам. – Я знала, что в жизни она еще красивее. И такая милая.

Вот почему Дафна заслуживала однажды стать принцессой – потому что умела играть роль. Еще бы Джефферсон видел это так же ясно, как она сама!

Наташа ненавязчиво подошла к матери Молли и протянула электронное соглашение на публикацию фотографий, которые только что сделала. Женщина, все еще под впечатлением от встречи со знаменитой Дафной Дейтон, без каких-либо колебаний поставила свою подпись.

Идя по коридору, Дафна останавливалась у каждой кровати: налить чашку воды и поднести ее к губам мальчика, поиграть с куклой маленькой девочки, прочитать сказку из липкой книжки с картинками. Она никогда не уставала, никогда не позволяла своей улыбке соскользнуть даже на долю дюйма, поскольку камера Наташи не переставала щелкать.

– Прекрасный вечер, – мрачно сказала Наташа, когда они вышли на парковку.

Свет медленно уходил с неба, несколько рассеянных звезд уже слегка припудрили горизонт. Воздух был тяжелым и холодным; Дафна поглубже спряталась в свою парку.

– Я сделала пару отличных снимков, – сообщила Наташа, рывком открывая дверь машины и забрасывая внутрь футляр с камерой. Ее стриженые черные волосы взметнулись. – Прислать их тебе, прежде чем я выпущу статью?

– Да, пожалуйста.

Репортерша остановилась, поигрывая ключами от машины.

– Ждешь кого-то? Могу подбросить тебя до дома.

Дафна покачала головой.

– На самом деле, я сейчас вернусь в больницу. Надо еще кое-кого навестить. Это личное, – пояснила она в ответ на вопросительный взгляд Наташи.

– А, ту твою подругу, что в коме. Я помню, – промурлыкала журналистка.

Конечно, она помнила, ведь Дафна подарила ей эту сенсацию и практически сама написала статью. Несовершеннолетняя девушка, которая напилась в Вашингтонском дворце и попала в больницу? Это была одна из самых успешных статей Наташи за всю ее карьеру.

– Да. Ее состояние не изменилось.

– Печально слышать, – ответила Наташа тем неубедительным тоном, каким люди заявляют об эмоциях, которых на самом деле не испытывают. Она бросила взгляд на камеру на заднем сиденье. – Хочешь, чтобы я пошла с тобой?

Холодный рассудок Дафны понимал, что в предложении Наташи был смысл. Будущая принцесса скорбит у постели своей подруги: отличная фотография, которая стала бы венцом всего рассказа о ее благотворительности.

Но печаль была слишком настоящей, чтобы Дафна с кем-то ею делилась.

– Спасибо, но думаю, я навещу ее одна.

На этот раз, войдя в больницу, Дафна шла быстро, опустив голову, чтобы не привлекать внимания. Она очень не хотела афишировать причину своего возвращения.

В крыле долгосрочного ухода Дафна миновала ряд коридоров, а затем остановилась у знакомой двери и провела пальцами по табличке с фамилией. «Химари Марико» – гласила надпись на бумажном квадрате, закатанном в ламинат. Вначале, когда все ожидали, что Химари вот-вот очнется, ее имя было написано мелом на доске.

Когда взамен повесили ламинированную карточку, Дафна поняла, что все серьезно.

Рядом с кроватью стоял стул; Дафна уселась на него, сбросила балетки и поставила ноги на кровать, сунув пальцы под край матраса.

Химари лежала под серебристо-голубым одеялом, которое ее мама принесла из дома. Трубки и провода соединяли подругу с различными капельницами и машинами. Ее лицо осунулось, под глазами залегли глубокие фиолетовые тени. Дыхание было настолько слабым, что Дафна едва его слышала.

– Привет. Это я, – тихо поздоровалась она.

Когда Химари только впала в кому и казалось, что это лишь на время, Дафна болтала с ней каждый визит. Рассказывала подруге все, что та пропустила: какой милый новый инструктор теперь преподает в их любимой студии; что в музее науки устраивают гала-концерт в стиле восьмидесятых годов; что Оливия Лэнгли пригласила всех на выходные в домик на озере, который принадлежал ее семье, а Дафну не позвала. Но теперь было странно изливать все эти бессмысленные слова в тишину. В любом случае Химари не слушала.

Она взяла подругу за руку, в который раз удивляясь, какая же та вялая. С момента последнего визита ногти Химари стали гротескно длинными и такими неровными, что начали цепляться за одеяло. Конечно, медсестрам приходилось беспокоиться о более важных вещах, чем кутикулы пациентки, но все же.

Подавив вздох, Дафна потянулась к своей сумочке за пилкой для ногтей, которую всегда держала при себе. Затем начала аккуратно придавать форму ногтям подруги, скругляя их по краям.

– Извини, лака не захватила. Хотя мои тебе все равно не понравились бы.

Дафна всегда носила только бледные, почти полупрозрачные розовые лаки – боялась, что оттенки красного вызовут у людей ассоциации с когтями. Но у Химари таких колебаний не было. Она всегда испытывала тягу к ярким пламенным краскам, как и ее мама.

Истинную женщину можно узнать по красному лаку для ногтей и красной помаде, говорила им мама Химари, появляясь на очередном мероприятии в шикарном черном платье и на высоких каблуках. Родителями Химари были граф и графиня Хана – титул, которым их семья именовалась почти столетие, с тех пор как прабабушка и прадедушка Химари приехали из Киото в качестве послов от японского императорского двора.

Дафна любила ходить в дом Марико. Они жили в центре Геральд Оукс, в обширном поместье с ухоженными садами и огромным бассейном. У Химари было три брата, и их дом всегда был шумным и полным смеха, несмотря на бесценные акварельные экраны и терракотовые чаши, которые украшали каждую комнату.

– Я не одобряю твою дружбу с этой девчонкой Марико. Она слишком умна, – однажды заявила мама Дафны, когда та вернулась домой после ночевки у Химари. – Тебе нужно окружать себя девушками, на фоне которых можно сиять, а не теми, кто способен с тобой соревноваться.

– Она – мой друг, – горячо возразила Дафна.

Ребекка с каким-то жутким предвидением посмотрела в глаза своей дочери.

– Пара таких красивых и умных девушек, как вы двое, могут закончить только катастрофой.

Дафна не раз пожалела, что мать оказалась права.

В старшей школе она и Химари делились почти всем: своими надеждами, своими успехами, своим положением двух самых популярных девушек в классе. Какое зрелище они собой представляли, вместе входя на очередной прием, обе молодые, ослепительно красивые, аристократки до мозга костей! Казалось, никто не мог им противостоять, ничто не могло встать между ними.

Пока Дафна не начала встречаться с принцем.

Как оказалось, Химари тоже хотела Джефферсона. Разумеется, половина Америки мечтала о принце. Тем не менее Дафна, которая всегда гордилась, что узнает о намерениях людей едва ли не раньше их самих, этого не замечала.

– Мы ведь были подругами, правда? – тихо спросила она, зная, что Химари не ответит. – Ты же не притворялась все это время?

Те семь дней, от дня рождения Химари до выпускного вечера близнецов, заставили Дафну усомниться во всем и все переоценить. Она хотела верить, что Химари заботилась о ней, что когда-то их дружба была настоящей.

Потому что даже после всего того, что случилось, Дафна скучала по своей подруге. По надменной, язвительной, проницательной Химари, которая всегда знала слишком много.

Дафна с опаской оглядела комнату. Даже сейчас, за закрытой дверью, она не могла забыть об осторожности. Затем Дафна наклонилась вперед, прижалась лбом к тыльной стороне руки Химари и закрыла глаза, словно прося о благословении, которое никогда и не получит.

– Я никогда не хотела, чтобы все так обернулось, – прошептала Дафна. – Все полетело под откос. Я просто хотела бы… Я хотела бы, чтобы ты тогда со мной поговорила. Ты не оставила мне иного выбора, Химари.

Дафна не была похожа на других аристократов, тех, чьи семьи получили титул сразу после революции и которые выросли, обученные правилам элегантного поведения. У нее был инстинкт боксера; и когда дело дошло до боя, Химари загнала ее в угол.

Дафна хотела бы проронить хотя бы слезинку в память о подруге, но не могла вспомнить, когда последний раз плакала. Наверное, еще до несчастного случая с Химари.

Возможно, Дафна утратила способность позволять себе выказывать слабость. А может, угрызения совести выжгли ее слезы досуха и она больше никогда не сможет заплакать?..

– Я никогда не хотела, чтобы все так обернулось, – повторила Дафна.

Даже веки Химари не дрогнули в ответ. Ни единого знака, что ее слова были услышаны.

11

Нина

– Как звали кузена Джульетты у Шекспира? – Рейчел подняла глаза от ноутбука и посмотрела на сидящую напротив Нину, что складывала книги в металлические тележки.

Они находились в подсобном помещении Дэндриджа, главной библиотеки Королевского колледжа. Технически сюда имели право войти только сотрудники, но никто не стал возражать, что Нина привела Рейчел. Собственно, никто больше сегодня и не работал.

– Тибальт, – автоматически ответила Нина, затем остановилась. – А зачем тебе Шекспир в эссе по русской истории?

Рейчел вытянула руки над головой, как будто провела в библиотеке весь день, а не один час.

– Решила прерваться и порешать кроссворд онлайн. Знаешь, очень важно делать перерывы, чтобы не терять творческий потенциал.

– Ты же не роман пишешь, а эссе на четыре страницы, – поддразнила Нина.

Телефон загудел – звонила Саманта. Нина сбросила вызов, а потом набрала сообщение: «Я на работе, перезвоню позже».

Она тщетно пыталась представить, что именно скажет Сэм. Принцесса названивала ей всю неделю, убеждая Нину провести Новый год в доме Вашингтонов в Теллуриде. За последние десять лет Нина провела там в общей сложности почти год; она даже научилась кататься на сноуборде под руководством личного инструктора Сэм и Джеффа.

Ей хотелось поддержать Сэм. Бедняжка заметно пала духом с Бала королевы на прошлых выходных – когда поцеловала того парня из Бостона, только чтобы узнать, что он собирается на свидание с Беатрис.

Но как Нина могла встретиться с Джефферсоном после того, что случилось на балконе?

– Основатель империи, шесть букв. Цезарь? Только что-то не подходит…

– Август, – подсказала Нина, стараясь не думать о Джеффе. Август был одним из его имен, как и Александр: не хватало разве что Вильгельма или, возможно, Аттилы, и тогда он буквально собрал бы всех великих завоевателей в мировой истории. Для того, кто даже не являлся первым наследником престола, он обладал весьма мощным именем.

– Знаешь, вообще, ты могла бы просто погуглить, вместо того чтобы меня спрашивать, – заметила она.

– А что в этом веселого?

Нина с улыбкой покачала головой. На самом деле она не возражала, что Рейчел продолжала донимать ее вопросами. Вот если бы Нина читала – другое дело, но сортировка книг уже стала для нее второй натурой. Она знала десятичную систему Дьюи наизусть. Честно говоря, Нина устроилась бы на эту работу, даже если бы этого не требовали условия стажировки, хотя бы для того, чтобы иметь повод лишний раз посидеть в библиотеке.

Нина воспитывалась на постоянной диете из книг. В выходные дни, когда родители работали, а сама она не хотела идти во дворец, Нина умоляла их подбросить ее в местную библиотеку. И с радостью сидела там весь день, штудируя отдел детской литературы на английском и испанском языках. Потом они с мамой устраивали игру, где Нина должна была описать книгу, которую прочитала, настолько креативно, насколько это было возможно. Никогда не пересекайся с рептилией – «Питер Пэн». Не верь отражениям – «Алиса в Зазеркалье». И так далее.

Здесь, в библиотеке кампуса, Нина собирала книги из возвратного желоба и расставляла их обратно на полки. На самом деле было довольно весело наблюдать, что запрашивали люди для исследований. Она никогда не знала, с чем столкнется: от мемуаров короля Албании Зога до поваренной книги семнадцатого века, откуда Нина даже списала рецепт. Процесс лишний раз напоминал ей, сколько же в мире знаний.

– Логана вообще понять невозможно, – пожаловалась Рейчел, хмуро глядя в свой телефон. Яркая бирюзовая толстовка соскользнула с ее плеча. За те месяцы, что Нина знала подругу, она никогда не видела, чтобы Рейчел носила что-то черное или белое; весь ее гардероб казался исключительно флуоресцентным.

– Что он сказал? – Нина остановилась над потрепанной книгой в тканевом переплете под названием «Пресекшиеся и бездействующие пэрские роды». Это куда, в дворянство или в геральдику? Она проверила штрих-код сканером.

– Я сказала ему, что не смогу пойти на вечеринку сегодня вечером, потому что мне нужно написать эссе, а он только и ответил, что «Удачи»! Как думаешь, что это значит? – Рейчел поджала губы. – Он пытается меня отшить?

– Ты еще можешь успеть на вечеринку, если попытаешься работать, а не отвлекаться, – мягко упрекнула Нина. – Сейчас всего семь.

Рейчел взъерошила свои вьющиеся волосы, и те встали торчком, будто ее током ударило.

– Я просто хотела потусоваться с тобой до зимних каникул. Без тебя в прошлые выходные было скучно.

Нина неловко поежилась. Она терпеть не могла лгать, но никак не могла сказать Рейчел, что пропустила вечеринку с просмотром бала, чтобы пойти на сам бал. И особенно не могла рассказать подруге о том, что случилось потом, на балконе.

– Кроме того, – продолжала Рейчел, – мне нравится здесь работать. Так я чувствую себя VIP-персоной библиотеки.

– Да уж, гламурно донельзя, – невозмутимо поддакнула Нина.

Рейчел рассмеялась, поставила свой стул на задние ножки, потом плюхнулась обратно.

– Напомни, ты все еще будешь в городе в канун Нового года, верно? Я думала что-нибудь организовать…

Не успела Нина ответить, как ее телефон загудел, сигнализируя о новом входящем звонке. Она хотела было его сбросить, думая, что это снова Саманта, но затем увидела имя, и ее сердце буквально подпрыгнуло к горлу. Нина вышла из маленькой подсобки в коридор и понизила голос.

– Нина! Пожалуйста, скажи мне, что еще не обедала, – тепло начал принц Джефферсон.

– Нет, я работаю, – опешила она.

– Значит, ты можешь встретиться со мной в «Мацу»?

– В смысле в «Мацухара»? – Это был один из самых дорогих и элитных ресторанов в Вашингтоне.

– Безумно хочу суши, – просто ответил Джефф. – Пойдем, ну, пожалуйста. Не заставляй меня в одиночку жевать этот жареный рис с тунцом.

Нина сглотнула, борясь с вихрем эмоций. Он что, зовет ее на свидание?

– Я сейчас стою в джинсах и кроссовках, – сообщила она, избегая ответа на вопрос. – Кроме того, я не уверена…

«Я не уверена, что это хорошая затея».

– А, – медленно протянул он. – Что ж… ладно. Я понимаю.

Простые слова, однако они таили в себе отчетливую нотку разочарования. По какой-то непонятной причине это заставило Нину передумать.

А почему бы ей действительно не пойти в «Мацухару»? Она что, так боится Джеффа, что не может поесть суши, сидя за столом напротив него?

– Вообще-то… хорошо. Встретимся там. – У нее совершенно пересохло в горле.

Нина могла поклясться, что услышала, как принц улыбается на том конце провода.

– Отлично. Прислать за тобой машину?

– Нет. Все в порядке. – Последнее, что нужно было Нине, так это чтобы ее увидели в одной из королевских машин. Ей и в прошлый раз едва сошло это с рук.

Она вернулась в подсобку, стараясь не показывать, как взволнованна.

– Эй, Рейч, мне нужно идти. Если кто-нибудь спросит, скажешь им, что я вернусь завтра утром и все разложу? – Она кивнула на лежащие в металлической тележке книги. – А когда будешь уходить, просто убедись, что закрыла дверь.

Рейчел уставилась на нее, даже не пытаясь скрыть любопытство.

– Конечно. Все в порядке?

– Вроде как. То есть да, все в порядке, но мне нужно идти.

Нина хотела было сказать, мол, звонила мама, но решила, что лучше выдать полуправду, чем откровенную ложь. Она видела достаточно пиар-операций королевской семьи, чтобы понять – это более безопасная политика.

Рейчел кивнула, сверля подругу взглядом.

– Конечно. Увидимся.

Закинув сумку на плечо, Нина вышла из главных дверей библиотеки и побежала вниз по ступенькам. Знаменитые резные львы, стоявшие по обе стороны лестницы, скалили зубы в вечном рыке.

Когда Нина добралась до места, в «Мацухаре» никого не было. То есть вообще никого, кроме охранников, что стояли у входа, бесстрастно скрестив руки на груди, – и Джеффа, который один сидел за центральным столом.

– Что это? – выдохнула Нина, останавливаясь. – Где все?

Джефф встал и выдвинул ей стул. Нина, все еще пребывая в шоке, села.

– Сегодня вечером здесь только мы, – сообщил он ей, как будто выкуп целого ресторана вообще не представлял собой проблему. – Я знаю, что тебе не очень нравится находиться в центре внимания, поэтому решил обойтись без лишних глаз.

– Э… ладно. – Нина обвела взглядом зал с круглыми столами и пустыми банкетками, обитыми ярко-желтой кожей. За суши-баром из отшлифованного дерева хиноки слаженно и беззвучно трудилась пара поваров. – Зачем ты все это устроил?

Джефф оперся локтями на стол. Сегодня на принце была безупречно выглаженная сорочка.

– Я помню, что твои родители всегда водили тебя поесть суши по особым случаям, – сказал он. – И это особый случай. Вообще-то я думал, чтобы мы слетали в Токио, так сказать, приобщились к источнику, – продолжил он, – но родители сегодня заняли оба самолета.

– Джефф…

При виде ее лица он рассмеялся.

– Нина, я же шучу.

Ох. С этой королевской семьей иногда сложно было сказать, где шутка, где нет.

От дальнейших разговоров Нину спасло появление японца в белой форме повара и в огромных очках.

– Ваше Высочество, для нас честь принимать вас сегодня вечером. Могу я представить первую перемену блюд?

Нина хотела было сказать ему, что они еще ничего не заказали, но пара официантов уже выплыла из кухни и принялась расставлять закуски.

– Ассорти из торо и икры. Пожалуйста, наслаждайтесь. – Шеф-повар почтительно кивнул и растаял.

Нина посмотрела на свою тарелку. Капли соевого соуса создавали такой красивый узор, что казалось почти кощунством его нарушать. Резные палочки для еды походили на произведение искусства. Нина поняла, как неуместно выглядит ее татуировка, и потянула было рукав к запястью, но затем решила этого не делать.

– Над чем ты работала, когда я позвонил? – спросил Джефф, вежливо ожидая ее, прежде чем угоститься самому.

– Расставляла книги. Я работаю в библиотеке, в рамках моей стипендии. – Нина сказала это с гордостью. Она никогда не стыдилась своего занятия.

Нина заставила себя попробовать икру, хотя обычно избегала ее, когда ту подавали на королевских торжествах, но, как обычно, ощутила на вкус только соль. Она отложила палочки, нечаянно довольно громко ими стукнув.

– Тебе не нравится? – спросил Джефф, наблюдая за Ниной.

Су-шефы мгновенно вскинули головы и впились в посетительницу острым взглядом. Она не могла этого сделать, не могла сидеть здесь, в этой огромной зале, которой следовало полниться эхом голосов, смехом и звоном бокалов, но где вместо этого висела тяжелая тишина. Слишком душно. Перебор.

Джефф, вероятно, устраивал Дафне Дейтон такие свидания каждые выходные. Но Нина ничем не походила на Дафну, и если у них с Джеффом был хоть малейший шанс – о чем бы ни шла речь, – ему придется это понять.

– Честно говоря, нет. Я ненавижу икру. – Голос Нины был едва слышен сквозь классическую музыку. – Джефф, ты не должен был делать все это.

– Я же сказал, сегодня особый…

– Нет, – настаивала она. – Это свидание… – Экстравагантное, блестящее, невероятное. – Очень трогательное, – в итоге нашла компромисс Нина. – Но вся обстановка… она не про меня.

Джефф удивленно моргнул. Нина задалась вопросом, не расстроила ли она его, учитывая, сколько денег и сил он явно вложил в вечер. Затем его глаза прояснились, и Джефф засмеялся.

– Хочешь, скажу секрет? Я тоже ненавижу икру.

Принц тут же встал и бросил салфетку на стол рядом с недоеденной башней из торо и икры. Нина поспешила последовать его примеру. Завидев происходящее, Мацухара с явным смятением выбежал из кухни.

– Нам очень жаль, но возникла чрезвычайная ситуация. Мы не останемся до конца вечера. Конечно, вам все равно заплатят в полном объеме, – объявил Джефф испуганному шеф-повару.

– Но, Ваше Высочество, вся еда…

– Съешьте ее сами вместе с персоналом. Могу поспорить, вам никогда не выдавалось возможности насладиться собственной кухней.

Шеф-повар буквально расцвел.

Джефф подождал, пока они не вышли через скрытую в тени боковую дверь, а затем повернулся к Нине.

– Куда пойдем? Должен признать, я все еще немного голоден.

Нина благодарно рассмеялась.

– Я знаю одно место.

Невероятное наслаждение на лице Джефферсона совершенно точно стоило такой резкой смены планов – даже если телохранитель принца выглядел так, будто хотел придушить Нину.

Они пришли в «Ваву» из «Сальса-Дели», любимого тако-магазина Нины, где устроились за пластиковым столом и заказали тако с карнитасом. В слабом освещении никто не обратил на них внимания. Особенно после того, как Джефф одолжил темно-синюю толстовку, которую офицер охраны держал в багажнике своей машины.

Чипсы и консервированная сальса были полной противоположностью пятизвездочному ужину, но куда больше отвечали темпу жизни Нины. Свободные от всех этих ожиданий и изысканной еды, она и Джефф наконец-то смогли расслабиться и просто поговорить.

Когда он спросил, где можно взять десерт, Нина повела его через улицу к «Ваве».

Внутри оказалось холодно; люминесцентные лампы озаряли ряды, забитые яркими упаковками. Магазин был пуст, за исключением кассирши, которая едва посмотрела в их сторону, прежде чем вернуться к своему журналу. Нине пришлось сдержать смех, когда она увидела обложку: «Чей наряд лучше? Обзор платьев с Бала королевы». Если бы только кассир знала, что сам принц крови заявился в ее магазин, прячась под капюшоном толстовки.

Но Нина знала, что не один только капюшон спас Джеффа. Это был просто вопрос контекста. Кассир не ждала увидеть принца Джефферсона в «Энглтаун Вава», поэтому и не заметила его у себя под носом.

А сам Джефф бегал по «Ваве», как ребенок по кондитерской. Он с радостным предвкушением продолжал вытаскивать пакеты с полок: острые картофельные чипсы, бисквиты, попкорн с халапеньо…

Принц повернулся к Нине в восхищенном замешательстве, сжимая в руках охапку продуктов.

– Я не понимаю назначения этого места. Это ресторан быстрого питания или магазин?

– И то и другое. «Вава» – это место, где сходятся оба мира.

Джефф улыбнулся.

– Я чувствую себя так здорово. Так по-хипстерски и богемно.

– Для мальчика, который носит тиару, думаю, все выглядит богемно, – поддразнила Нина, и Джефф покраснел от намека.

– Это была диадема, а не тиара, и я не носил ее с десяти лет! – возразил он. – Только для портретов, для которых мама заставила меня позировать в детстве!

– А как по мне, это все равно тиара. – Нина пригнулась, когда Джефф запустил в нее пакетиком чипсов. – Роза пахнет розой, хоть розой назови ее…

– Давай посмотрим твои фотографии, где тебе десять. Кажется, я припоминаю, у тебя тоже есть скелет в шкафу.

– Полагаю, ты имеешь в виду мою печально известную стрижку «под горшок». Так же известную, как мой год плохих волос, – засмеялась Нина.

– По крайней мере, твои фотографии не расходились по всему миру, – отметил Джефф. – Кроме того, ты все равно была милой, даже с той ужасной прической.

Его голос смягчился. Оба застыли.

Нина ощутила внезапную потребность что-то сказать – что угодно, лишь бы нарушить этот момент.

– Мы вроде пришли сюда за десертом, а ты набрал все соленое, – указала она.

– Справедливо. – Джефф подрулил к отделу замороженной продукции и схватил коробку с мятным пломбиром с шоколадной крошкой.

Нина скорчила рожицу.

– Там десяток вкусов, а ты выбрал мяту с шоколадной крошкой?

– А что ты имеешь против мяты?

– Еда не должна быть такого оттенка зеленого. Он ненатуральный.

– Ну и ладно. Мне больше достанется. – Джефф улыбнулся кривой искренней улыбкой, благодаря которой Нина узнала, что другая – та, которую он показывал остальному миру, – фальшивка.

Глупо, но ей почему-то стало так приятно, что именно она вызвала эту улыбку. Нине отчаянно захотелось увидеть ее снова.

– Если твердо решил взять этот кошмар, – кивнула она на его коробку, – тогда мне не остается ничего иного, как выбрать себе десерт лично. Смотри и учись.

Она промаршировала к стойке и привлекла к себе внимание кассирши.

– Простите, можно мне шоколадный коктейль с двойным M&M’s?

– Двойной M&M’s? Вот это ты жадина. – Джефф встал позади нее так близко, что Нина могла бы откинуться ему на грудь, если бы осмелилась.

– Или в этом и заключается секрет истинного счастья, – ответила она, чувствуя, как вдруг заколотилось сердце. – Я точно знаю, что когда мне нужно заесть печаль, то молочный коктейль «Вава» с двойным M&M’s – лучшее лекарство.

Джефф улыбнулся.

– Вы с Сэм все еще пытаетесь перепробовать все сорта M&M’s со всего мира?

Нина была поражена, что он помнит.

– Мы еще не все осилили. Оказывается, их очень много.

Что-то мелькнуло в глазах Джеффа при ее словах, и он задумчиво кивнул.

Нина настояла на том, что сама заплатит за их покупки. Это было наименьшее, что она могла сделать после того, как сорвала тщательно продуманное, дорогое свидание, запланированное Джеффом. Подписывая чек, она заметила, что кассир как-то уж слишком пристально смотрит на ее спутника в толстовке с капюшоном. Девушка открыла рот, но прежде, чем она успела что-либо сказать, Нина одной рукой схватила пакет, а другой ладонь принца.

– Нам пора.

– Давай наперегонки? – спросил Джефф, так же игриво и задорно, как в детстве, когда они съежали по лестнице дворца на диванных подушках.

– Бежим. – Нина рванула по улице, и Джефф побежал рядом.

Когда они достигли парка Джона Джея, что тянулся вдоль реки, то оба рухнули на скамью, переводя дыхание. Темноту нарушали только лужи масляно-желтого света, излучаемого редкими уличными фонарями.

Джефф стянул толстовку через голову и бросил в сторону. Лунный свет поблескивал на его темных волосах, превращая их в серебряный шлем рыцаря.

– Извини, Мэтт, – сказал он своему охраннику совсем не виноватым тоном.

Мэтт только покачал головой и прошел на несколько ярдов дальше по дорожке, все еще оставаясь в поле их зрения.

– То место было обалденное. – Джефф достал свою коробку с мороженым, прежде чем передать Нине сумку с покупками. – А откуда взялось название «Вава»?

– Точно не знаю. Вероятно, как и все остальное в этой стране, от имени «Вашингтон».

Нина проткнула соломинкой крышку своего молочного коктейля.

– Для меня большая честь, что я привела тебя на твою первую экскурсию по «Ваве», – весело продолжила она. – Обещай мне, что в следующем году, когда пойдешь в кампусную «Ваву», чтобы перекусить поздно вечером, ты вспомнишь, что именно я показала тебе, как это делается.

– А в Королевском колледже тоже есть «Вава»?

– О да. Там всегда полно народа, особенно в час пятьдесят пять ночи, за пять минут до закрытия, – сообщила Нина. – Однажды, когда я стояла в начале очереди, один человек предложил мне тридцать баксов за мой коктейль.

– И ты взяла?

– Нет, конечно! Истинное счастье не имеет цены.

Джефф подвинулся, и его нога на мгновение прижалась к бедру Нины. И хотя их разделяли два слоя ткани, его брюки цвета хаки и ее черные джинсы, Нина все равно почувствовала, как лицо становится горячим. Она сделала огромный, не очень-то изящный глоток коктейля, надеясь, что это успокоит шум ее мыслей.

Принц прокашлялся.

– Честно говоря, я не знаю, хочу ли на следующий год в Королевский колледж.

Заявление застало Нину врасплох.

– Серьезно?

– Знаю, знаю, туда ходили все члены моей семьи. Родители давят, чтобы я уже подписал бумаги и не тянул.

– Но… – подсказала Нина.

– Но я предпочел бы учиться за рубежом. В Испании, например, или в Австралии. Не то чтобы меня туда отпустят. Американский принц учится не в Америке? – Джефф покачал головой. – Пресса с ума сойдет. Ты не подумай, что я жалуюсь, – поспешил добавить он.

Нина удивленно покачала головой. Она-то предполагала, что Джефф автоматически выберет Королевский колледж – потому что это предсказуемо и легко, потому что он мог без лишних усилий получать образование и одновременно быть главой братства, точно так же, как его отец, дядя, дедушка и прадедушка.

Возможно, она на самом деле не так хорошо знала Джеффа или же он изменился. Нина задумалась, а не случилось ли это и с ней тоже – не мучился ли Джефф, сравнивая нынешнюю Нину с той, которую он знал раньше.

У нее в кармане загудел телефон. Нина посмотрела на экран и увидела сообщение от Саманты: «Хочешь завтра прийти?»

Нина быстро убрала телефон. Сиди она сейчас с другим парнем, просто тайком бы набрала ответ, а затем позвонила Сэм сразу же после свидания, чтобы рассказать ей все до последней детали. Было странно скрывать что-то подобное от лучшей подруги, но Нина никак не могла сказать Саманте, что встречается с ее братом-близнецом.

По крайней мере, пока сама не выяснит, что происходит между ней и Джеффом и получит ли это вообще какое-либо продолжение.

Полночь прибыла в сопровождении хора колоколов столичных церквей, Святого Иеронима и Святого Розария, а также церкви Свободы. Звуки гонялись друг за другом по улицам и переулкам города, возвещая новый день.

Джефф начал было подниматься на ноги, бормоча, что уже поздно, но Нина дернула его за рукав, и он снова сел.

– Настало завтра; загадай желание, – предложила она.

– Что?

– Так говорили мои родители, если мы не ложились спать до полуночи: теперь уже завтра, и ты можешь загадать желание.

– Никогда не слышал о такой примете. – Голос Джеффа был пронизан недоверием и скептицизмом. – Похоже, они просто искали лишний повод выполнить твои желания.

– Даже если так, что с того? Миру нужны мечты.

Нина не стала говорить Джеффу, что молча загадывала все эти годы, что большинство ее желаний было сосредоточено на нем.

Заключительные ноты церковных колоколов гудели вокруг них.

Джефф осторожно потянулся к Нине, слегка погладил большим пальцем ее щеку и наконец поцеловал.

Это был медленный поцелуй, почти осторожный, как будто Джефферсон боялся поспешить или ошибиться. Когда они наконец прервались, Нина прислонилась головой к груди принца. Она чувствовала биение его сердца сквозь дорогую сорочку. Звук странным образом успокаивал.

– Это была ужасная затея. – Слова Нины вышли невнятными, но принц все равно обнял ее, притягивая ближе.

– Не согласен. Как по мне, блестящая.

– Мы могли бы… ну, не знаю, разойтись и сделать вид, что ничего не произошло…

– С какой стати?

– С такой. – Нина заставила себя оторваться от его тепла, хотя собственное тело яростно запротестовало. – Если забыть о том, что твоя сестра – моя лучшая подруга, я вообще не в твоем вкусе.

– Сэм будет нашей самой большой поклонницей, – заверил Джефф. Одно-единственное слово – нашей – казалось, заключало в себе гораздо больше веса, чем должно было. – И с каких пор умная и красивая девушка – не в моем вкусе?

– Я не это имела в виду, – настаивала Нина, покраснев. – У меня всего одна расческа, я ненавижу носить каблуки, и, если ты забыл, я из простой семьи.

– Расчески переоценивают, эти кроссовки намного круче, чем каблуки, и кого волнует, есть ли у вашей семьи титул?

– Америку! Ты знаешь, что я имею в виду, Джефф, – сказала она нетерпеливо. – Я не из тех девушек, которых тебе следует водить в «Мацухару».

– Я думал, что мы уже постановили, что все наши последующие свидания будут проходить в «Ваве». – Джефф отважился усмехнуться. – Ты мне нравишься, Нина. Да, в прошлый раз я все испортил. Но я действительно хочу тебя переубедить. По крайней мере, не могла бы ты перестать все усложнять и дать мне шанс?

Несмотря на свои опасения, Нина улыбнулась.

– Не принимай на свой счет; я в принципе – сложный человек.

– До сих пор это меня не отпугнуло, – напомнил ей Джефф.

Нина подвинулась ближе и снова поцеловала принца Америки.

12

Беатрис

Беатрис не осмеливалась оглянуться на Коннора, пока поднималась по изогнутой лестнице Театра Его Величества. Остальные члены ее семьи вместе со своими охранниками шли рядом. Даже Джефф, что должно было удивить Беатрис, ведь обычно он всеми силами старался избегать театров. Но сегодня ее терзали собственные тревоги.

После Бала королевы – после того, как она пересекла непреодолимую черту и поцеловала Коннора, – Беатрис наполовину боялась, что он может подать в отставку. И все же на следующее утро Коннор пришел на работу, как обычно.

Всю неделю они почти не разговаривали, их обычная легкая беседа и добродушное поддразнивание сменились тяжелой тишиной. Несколько раз Беатрис решалась что-то спросить, но ответы Коннора были короткими и формальными. Он явно решил оставить позади весь этот беспорядок и вести себя так, будто ничего и не было.

Как следовало поступить и ей самой.

– Беатрис, ты сядешь здесь, – приказала королева, когда они миновали занавес, ведущий к королевской ложе.

Аделаида жестом указала на сиденье впереди и по центру. Оно было больше всего видно прочим зрителям: оркестру внизу, на балконе выше, даже другим обитателям частных лож, что обвивали мезонин позолоченным полукругом. Беатрис узнала все любопытные лица, от нигерийского торгового посланника до пожилой баронессы Вестерботтен, которая открыто пялилась на королевскую семью через свой оперный лорнет.

Принцесса заняла указанное матерью кресло и положила на коленях одну руку на другую, но затем поменяла их местами. Оркестр настраивал инструменты, люди болтали, рассаживаясь по местам.

– Ваше Королевское Высочество, – раздался голос сбоку, и Беатрис, подняв голову, встретилась взглядом с голубыми глазами Тедди Итона.

Она одним текучим движением поднялась на ноги – и застыла в нерешительности. И как ей его приветствовать? Пожать руку? Слишком официально, все-таки у них свидание. Обнять? Немного фамильярно.

Словно почуяв ее панику, Тедди взял руку Беатрис и поднес к губам в старомодном, но галантном жесте, едва коснувшись кожи поцелуем.

Беатрис сглотнула. Ей понадобились все остатки самообладания, чтобы не обернуться и не посмотреть на Коннора.

– Спасибо, что пришли, – поблагодарила она слишком сухо и формально даже по своим меркам.

В тот же момент, как они сели рядом, по театру прокатился глухой гул приглушенных переговоров. Люди вытягивали шею, чтобы мельком увидеть Беатрис и Тедди, доставали телефоны, чтобы быстро сделать снимок. Даже обитатели других лож не скрывали любопытства.

Беатрис стиснула зубы, жалея, что не предложила что-то менее громкое и публичное. Ну, конечно, люди собирались посплетничать. Беатрис никогда не ходила на свидания, а теперь появилась на самом ожидаемом шоу сезона с красивым и весьма подходящим Теодором Итоном.

Тедди повернулся к ней, игнорируя вызванное собственной персоной волнение.

– Итак, вы ждете шоу? Говорят, это будет нечто абсолютно революционное.

Беатрис заметила, что сестра попыталась отодвинуться назад, но королева положила руки на плечи Саманты и твердо усадила ее слева от Тедди. Беатрис вздрогнула, вспомнив, как они сцепились тогда утром. Ей не хотелось обижать сестру; просто Беатрис остро переживала свой поцелуй с Коннором, и обвинения Сэм застали ее врасплох.

– Да, жду, – ответила она Тедди и посмотрела на Сэм. Может, получится помириться, если втянуть сестру в разговор? – Хотя по-настоящему мюзиклами у нас интересуется Саманта.

– Правда? – переспросил Тедди, глядя на Сэм.

– Беатрис – официальный патрон изящных искусств, а не я, – угрюмо отрезала та и отвернулась к Нине.

Беатрис моргнула, пораженная грубостью сестры, и поспешила объяснить:

– Моя позиция – чистая формальность. У меня никогда не было способностей к музыке.

Тедди еще раз глянул на Саманту, и какая-то тень пробежала по его лицу. Но затем он улыбнулся Беатрис.

– Что, даже не поете?

– Я так ужасно фальшивлю, что меня выгнали из хора еще в четвертом классе.

Но это было еще не все. По правде говоря, Беатрис всегда не хватало терпения на театр, по той же причине, по которой она редко читала романы: у нее не получалось соотносить себя с персонажами. Она вспомнила, как в детстве расстроилась, когда увидела пьесу о принцессе-детективе. Что за беспардонная ложь: принцесса руководит процессом, сама делает выбор? Жизнь настоящей принцессы всегда расписана за нее задолго до ее рождения.

Писателям приходилось выбрать окончание для своих романов, но Беатрис не жила историей. Она и была живой историей, а история, как известно, продолжается вечно.

Беатрис открыла программку и увидела, что вступительный номер исполнит Мелинда Лейси в роли Эмили.

Конечно, поняла Беатрис: следовало догадаться по одному только названию. То была история леди Эмили Вашингтон, Претендентки – или, как настойчиво продолжали называть ее некоторые люди, королевы Эмили.

Единственный ребенок короля Эдуарда I, Эмили, по-прежнему оставалась одной из самых противоречивых, романтичных и трагических фигур в истории Америки. Ее родители сделали все возможное, чтобы устроить для нее брак. Но, несмотря на то, что руки принцессы добивалась половина королей мира – даже ходила легенда, что правители Греции и Испании сражались из-за нее на дуэли, – Эмили отказалась когда-либо выходить замуж. После смерти отца в тысяча восемьсот пятьдесят пятом году двадцатипятилетняя принцесса попыталась предъявить свои права на престол и править самостоятельно.

А затем, проведя лишь день в статусе королевы, исчезла.

Историки все еще обсуждали, что с ней случилось. Преобладающая теория состояла в том, что она пала жертвой интриг своего дяди Джона, который сам хотел стать королем. Но слухи множились, каждый еще более дикий и странный, чем предыдущий: что Эмили влюбилась в конюшего и сбежала с ним, чтобы жить под другим именем; что она стала женщиной-пиратом и шпионила за англичанами; что она сбежала в Париж, взяла имя Анжелика д’Эсклан и вышла замуж за французского дофина, а следовательно, истинными наследниками американского престола являются короли Франции.

– Я не поняла, что представление об Эмили, – тихо призналась Беатрис. – Интересно, что ей уготовят в конце шоу? – Она просканировала список музыкальных номеров в поисках подсказки.

– Мне нравится думать, что она сбежала в безопасное место. Может быть, в Канаду или на Карибские острова. – Тедди оперся на подлокотник между ними.

– К сожалению, «нравится думать» не то же самое, что «верить», – парировала Беатрис. – Судя по всему, ее убил собственный дядя.

– Тот самый дядя – и ваш предок тоже, – справедливо напомнил ей Тедди. – И до вас Эмили была единственной женщиной, которая могла утверждать, что была королевой Америки. Разве вы не хотите, чтобы ее история имела счастливый конец, пусть даже в вымышленном произведении?

Что проку от вымысла, когда есть суровые факты?

– Пожалуй, – уклончиво ответила Беатрис.

Она почувствовала облегчение, когда огни погасли и поднялся занавес, наконец отвлекая от нее внимание Тедди и большинства людей в театре.

Актер в красной куртке и фальшивой короне вышел на сцену в сопровождении актрисы в сверкающей тиаре из стразов: скорее всего, пара играла короля Джона и обреченную королеву Эмили. Оба посмотрели на королевскую ложу прямо напротив них и склонились в глубоком поклоне.

Это была традиция, которая насчитывала уже двести лет и восходила к основанию этого театра: любые актеры, что изображали королевскую семью, должны были преклониться перед настоящими, прежде чем начать представление.

Огни софитов играли на костюме Эмили. Она запела, и остальной мир растворился.

А самообладание Беатрис дало трещину.

Она никогда еще не слышала столь мощную, эмоциональную и пронзительную музыку. Мелодия проникала в самую душу, хваталась за чувства, что сбились там в сердитые узлы, и распутывала их, точно моток ниток. Беатрис наклонилась вперед, крепко сжимая программку. Она чувствовала себя настолько хрупкой и прозрачной, что могла вот-вот рассыпаться.

Эмили пела о государственном устройстве, о наследии и жертве. Пела о любви, которую обрела и потеряла. И когда приблизился конец первого акта – а Эмили завела душераздирающую балладу о том, как ей нужно отказаться от человека, которого она любит, ради блага своей страны, – Беатрис поняла, что дрожит.

Она вскочила на ноги и выбежала, игнорируя потрясенные взгляды родных и Тедди. В коридоре, к счастью, было пусто, за исключением охраны ее семьи, что толпилась за дверью их ложи.

Беатрис не стала слушать приглушенные протесты, не остановилась, даже когда едва не споткнулась о красную ковровую дорожку. Она просто бросилась прочь по коридору, не понимая, куда идет, зная только, что не может остановиться.

– С тобой все в порядке? – Коннор возник рядом с ней. – Этот герцог чем-то тебя расстроил? Если так, я обещаю, что…

– Все нормально. Я просто разволновалась из-за спектакля. – Она попыталась тайком смахнуть слезы, но Коннор заметил и полез в пиджак за платком.

– Ты расплакалась из-за мюзикла, – с явным потрясением повторил он.

Беатрис издала придушенный смешок.

– Знаю, совсем на меня не похоже. – Но с Бала королевы она и не была собой.

Она остановилась на полпути по коридору мезонина. Обрывки музыки дрейфовали сквозь закрытые двери лож. Свет витражных настенных светильников падал на форму Коннора, на его волосы, на расплавленную сталь его глаз. Эти глаза теперь были прикованы к Беатрис.

Между ними так много осталось недосказанного, а Беатрис не знала, как начать.

– Коннор, – прошептала она. Его имя на ее губах было мольбой, молитвой.

Он рискнул сделать шаг ближе, и Беатрис увидела каждую веснушку у него на носу. Принцесса потянулась вверх…

– Ваше Королевское Высочество! Вы в порядке?

При звуке голоса Тедди Коннор быстро отступил назад. Беатрис пришлось прикусить губу, чтобы снова за ним не последовать.

Убрав эмоции с лица, она обернулась в сторону Тедди, который стремительно шагал к ним по коридору.

– У меня все хорошо, – ровно сказала Беатрис. – Мне просто понадобилось выйти после этой песни.

– А я-то решил, что вас не трогают мюзиклы, – мягко заметил Тедди и посмотрел на обитую бархатом скамеечку у стены. – Не хотите присесть на минутку, прежде чем мы вернемся в ложу?

Беатрис невольно глянула на Коннора. Но тот лишь едва уловимо пожал плечами.

– Как пожелаете, Ваше Королевское Высочество.

Он так холодно произнес ее полный титул, словно хотел напомнить себе – а заодно и принцессе, – какое же положение она занимает.

Беатрис молча опустилась на подушки, стараясь не смотреть туда, где стоял Коннор: в нескольких метрах поодаль, но, скорее всего, в пределах слышимости. О чем он думал? Его кровь так же дико искрилась и бурлила, как у нее?

Тедди сел рядом с ней. Постепенно паника в душе Беатрис начала стихать. Никто из них не бросился тут же вести светскую беседу, но молчание не казалось напряженным или неловким, оно было… простым. Даже дружелюбным. Возможно, потому, что Тедди единственный из всех кандидатов не предъявлял к Беатрис никаких требований.

Все остальные чего-то хотели. Денег, титула или должности в правительстве; они хотели, чтобы их имена мелькали вместе с ней в газетах. Кроме Тедди. Он не просил у нее ничего, кроме, быть может, честности.

Беатрис сомневалась, может ли ему это дать.

– В детстве родители водили меня и моих брата с сестрой на премьеру каждого представления. – Беатрис не поднимала глаз от собственных колен, но ощутила, как Тедди повернулся к ней. – Сэм вечно умоляла, чтобы мы ушли еще в антракте.

– Почему?

– Она терпеть не могла печальные финалы. Или, вернее, финалы в принципе. Думаю, ей нравилось самой придумывать концовку, чем оставаться и смотреть, как на ее глазах разворачивается трагедия. – Беатрис посмотрела на Тедди. – Теперь я понимаю, что она чувствовала.

– Мы не обязаны оставаться, – предложил он, явно уловив, что дело не только в мюзикле.

– Прости, что вот так убежала, что все смотрели на нас. У меня небольшой опыт в свиданиях, – неловко призналась Беатрис, – но знаю, что они не должны проходить таким образом.

– У нашего первого свидания не было ни единого шанса пройти нормально.

Беатрис неуверенно улыбнулась.

– Пожалуй, но все равно следовало позвать тебя куда-то, где не будет публики в буквальном смысле слова.

Тедди усмехнулся, затем притих.

– Беатрис. Я хочу, чтобы ты знала, я… – Он говорил медленно, словно аккуратно взвешивал каждое слово. – Я тебя уважаю, – решил Тедди наконец.

Не слишком романтичное признание, но Тедди и не стремился к романтике. Он просто сказал ей правду.

– Спасибо, – осторожно ответила принцесса.

– До нашей встречи я точно не знал, чего от тебя ожидать. Я не понимал, насколько ты вдумчивая, умная и преданная. Из тебя получится удивительная первая королева. Если бы мы жили в стране, где люди могли бы, не знаю, голосовать за своего монарха, то Америка все равно выбрала бы тебя. Я сам выбрал бы тебя.

Определение короля или королевы путем голосования – что за забавная идея. Все знали, что так набирают только судей и членов Конгресса. Заставить исполнительную власть потворствовать людям, выпрашивать у них голоса – такой подход может закончиться настоящей катастрофой. Подобная структура привлекла бы ужасный тип людей: жаждущих власти, с извращенными планами.

Тедди неуверенно улыбнулся.

– Я понимаю, что все это подстроено, что именно твои родители попросили тебя меня позвать.

Она напряглась.

– Тедди…

– Все хорошо, – мягко успокоил он. – Я нахожусь под таким же давлением.

– Ты пришел сюда сегодня вечером только потому, что твои родители вынудили?

– Нет, вернее, да… в смысле, я пытаюсь сказать тебе, что понимаю тебя. Быть наследником герцогства – то же самое, что быть наследником королевства, разве что масштаб меньше. Я знаю, каково это – нести бремя обязательств, которых другие люди не могут понять. Да даже если бы и поняли…

«То убежали бы в противоположную сторону, оставив нас разбираться со своим ворохом обязанностей», – про себя закончила Беатрис.

Тедди подвинулся на сиденье рядом с ней.

– Я не думал, что ты мне понравишься, но ошибся. Поэтому я надеюсь, что наше первое свидание не станет последним.

Беатрис медленно кивнула. Он был прав: среди всех юношей, которых выбрали ей родители, Тедди оказался приятным сюрпризом.

– Я тоже, – призналась она.

Когда они вернулись в тень королевской ложи, родные бросили на принцессу пару любопытных взглядов, но Беатрис их проигнорировала. Она откинулась на спинку стула и разгладила черное коктейльное платье, чтобы оно не помялось.

Пожалуй, Тедди был прав. Пусть между ними нет любви, страсти или романтики, но, по крайней мере, они понимают друг друга.

Возможно, она следила за ним, или нервы еще не угомонились, но Беатрис почувствовала момент, когда Коннор проскользнул в ложу. Он встал прямо у двери в типичной манере гвардейца, с прямой спиной и оружием в кобуре в пределах досягаемости. Ей стало интересно, явился ли он сюда по приказу или из любопытства – посмотреть мюзикл, который даже принцессу Беатрис довел до слез.

Какой-то глупый инстинкт заставил ее попытаться поймать его взгляд, но Коннор не смотрел на Беатрис. Его взгляд был устремлен на сцену, такой же непостижимый, как и всегда.

13

Саманта

Даже «Полночная корона» не могла отвлечь Саманту от факта, что Тедди Итон находился совсем рядом – на свидании с ее сестрой.

Весь второй акт Сэм просидела как на иголках, зная, насколько близко к ней Тедди. Настолько близко, что она могла ударить его по лицу или схватить за рубашку и рывком дернуть к себе и поцеловать.

Честно говоря, Сэм не исключала ни одного из этих вариантов.

По какой-то мазохистской причине она продолжала прокручивать в голове тот вечер, исследуя его со всех сторон, словно ювелир, изучающий грани драгоценного камня при различном освещении. Возможно, это было глупо с ее стороны, но Сэм тогда подумала, что между ней и Тедди вспыхнуло что-то реальное. Что побудило его переметнуться от нее прямо к Беатрис? Неужели Тедди оказался просто еще одним из тех парней, что бегали за Беатрис, желая лишь стать первым американским королем-консортом?

Как Сэм могла так обмануться?

Она почувствовала облегчение, когда представление закончилось и все потянулись в фойе. Официанты курсировали по залу, разнося закуски: перепелиные яйца, козий сыр аранчини, копченый лосось, разложенный на крошечные кусочки огурца. Большая часть актерского состава уже была здесь, все еще в своих костюмах; их лица блестели от грима и пота.

– Ты в порядке? – многозначительно спросила Нина. Она знала, как тяжело было Сэм видеть Тедди вместе с Беатрис.

Сэм бросила на подругу благодарный взгляд. Она была так рада, что Нина согласилась пойти с ней сегодня вечером. Что-то в колком юморе подруги, ее непоколебимом чувстве собственного достоинства дарило Саманте иллюзию, что она сама может выдержать что угодно.

– Мне нужно выпить, – решила Сэм. – Пойдешь со мной?

Нина замялась. Ее взгляд упал куда-то за Сэм и едва уловимо смягчился.

– Все нормально. Я буду ждать тебя здесь, – пробормотала Нина.

Сэм оглянулась, задаваясь вопросом, кто же вызвал этот взгляд, но единственным человеком, стоящим за ее спиной, был Джефф.

Подойдя к бару, Саманта попросила у бармена два бокала вина и виски «сауэр», но тут рядом с ней возникла слишком знакомая фигура.

– Сегодня без пива? – спросил Тедди.

Как будто ему мало было промучить ее весь спектакль, теперь он решил испортить еще и вечер.

Саманта поджала губы и ничего не сказала, решительно настроившись быть холодной и отчужденной. Она не должна отвечать Тедди. Она вообще ничего ему не должна, даже если ее предательское тело продолжало к нему тянуться. Сэм попыталась – но не смогла не вспомнить, что чувствовала, прижимаясь к Тедди в ароматной темноте гардеробной.

– Что думаешь о представлении? – тем временем не сдавался он.

Сэм посмотрела на него, ее глаза вспыхнули огнем.

– Если тебе так хочется узнать, – холодно начала она, – как по мне, очень даже неплохое. Оно напомнило мне о Генриаде.

Саманта ждала, что он не поймет отсылку, но, к ее вящему раздражению, Тедди кивнул.

– Точно, ранние исторические пьесы Шекспира. «Полуночная корона» рассказывает историю Америки американцам так же, как Шекспир рассказывал историю Англии англичанам. – Его кривая улыбка заставила глупое сердце Сэм забиться чаще. – Не думал, что ты так хорошо разбираешься в Шекспире.

– Конечно, ведь умница у нас – Беатрис, – ядовито парировала Саманта. – А я просто девчонка, с которой ты обжимался в гардеробной, пока моя сестра наконец не соизволила позвать тебя на свидание.

Тедди отпрянул.

– Прости. Я не…

Сэм не стала дослушивать, просто отвернулась и взяла напитки, что приготовил ей бармен.

– Пока, Тедди.

Ярко-синее платье трепетало вокруг ее шпилек, пока она шла через зал к своей подруге.

Нина все еще болтала с Джеффом; их вид – как глубоко они ушли в беседу, как их головы склонились друг к другу в какой-то удивительной близости – застал Сэм врасплох. Она не помнила, чтобы брат так хорошо ладил с Ниной в прошлом.

– Как ты поняла, что я хотел виски? – с восторгом воскликнул Джефф, протягивая руку за коктейлем, когда Сэм вручила Нине один из бокалов вина.

– Вообще-то, он был для меня, но, так и быть, бери, – ответила Сэм. – Вот видишь, как сильно я тебя люблю.

– А я-то размечтался, что наша близнецовая телепатия наконец-то начала работать. – Джефф слегка чокнулся с ней стаканом. – Спасибо.

Сэм перевела взгляд на Нину.

– Почему он все пытается со мной поговорить?

– Думаю, Тедди просто пытается быть вежливым, – предположила Нина, сразу поняв, кого Саманта имела в виду.

Джефф в замешательстве нахмурился.

– Тедди Итон? Мы едва его знаем.

– Именно, – огрызнулась Саманта. Тедди едва знал ее, но уже оценил, воспользовался ею, а затем повысил ставки до Беатрис. Сэм крутила вино снова и снова, устраивая собственный маленький торнадо в пределах бокала.

– Что он тебе сказал? – смущенно спросил Джефф.

Нина бросила на него предупреждающий взгляд, молча прося не развивать тему.

– Неважно, – тяжело ответила Сэм.

Она не рассказала брату о себе и Тедди, но знала, что он почувствовал неладное. Когда близнецы были детьми, их эмоции всегда перекликались: что бы ни чувствовал один из них, другой мгновенно отзывался. Их няня обычно шутила, что они не могут смеяться или плакать поодиночке. Даже сейчас один из них не мог быть счастливым, если другой грустил.

Саманта заставила себя улыбнуться. Она ненавидела себя за то, что задавалась вопросом, наблюдает ли за ней Тедди – если он вообще беспокоился, как Сэм себя чувствует.

– Давайте сделаем снимок, – предложила она, вытягивая телефон для селфи. Нина, как и ожидалось, отошла в сторону; она никогда не позировала на фотографиях вместе с Самантой. Джефф слегка улыбнулся и, наоборот, подошел ближе.

– Ты по-прежнему Фиона фон Трапп? – спросила Нина.

Саманта включила фильтр и добавила мультяшные очки на лица себе и брату.

– Джефф назвал себя Спайк Уэльс. Не менее глупо, – указала она, сдерживая улыбку.

Присутствие близнецов в социальных сетях было источником бесконечного разочарования для отдела по связям с общественностью. Члены королевской семьи не могли иметь личных страниц; единственным утвержденным был официальный аккаунт дворца @WashingtonRoyal, в котором работали штатный менеджер и редактор фотографий. Игнорируя правила, Сэм и Джефф создали свои собственные учетные записи, используя поддельные имена и оставив в подписчиках сотню или около того ближайших друзей.

Маскировка никогда не держалась долго. Дворец неизбежно находил странички и закрывал их. Но Сэм и Джефф просто придумывали еще более диковинные имена, ставили мультяшных ежей или единорогов или что-то такое же смешное на аватарки и начинали все заново.

– Я умираю от голода, а эти закуски – птичьи крохи, – объявил Джефф, небрежно обняв за плечи Сэм и Нину и притянув их ближе. – Давайте пойдем домой и закажем пиццу? Или заскочим в «Ваву», – добавил он странным тоном.

По непонятной Сэм причине Нина усмехнулась.

– Тогда нам лучше сделать заказ, – сказала она, поставив свой все еще полный бокал на боковой столик. Конечно, никто не доставлял пиццу во дворец; придется отправить за ней одного из лакеев в штатском.

Когда они вышли из театра и направились к машине, Саманта напомнила себе: неважно, что о ней думает Тедди. Неважно, что весь мир считает ее хуже Беатрис. Зато у Саманты есть Нина и Джефф. Эти два человека, по крайней мере, знали ее настоящую.

Вечером того же дня Сэм зевнула, переодеваясь в старую футболку и шелковые голубые шорты. Их троица съела две огромные пиццы на тонком тесте и посмотрела плохой боевик – полная противоположность «Полуночной короне», по крайней мере, в культурном плане. Саманта хотела, чтобы Нина осталась до утра; рядом с комнатой Сэм была гостевая спальня, которую обычно использовали для припозднившихся гостей. Однако Нина как-то странно замялась и пробормотала, что ей лучше вернуться в кампус.

Теперь Сэм осенило, что Нина могла поехать к какому-то парню. Но если подруга встречалась с одним из своих одноклассников, почему ничего об этом не сказала?

Мысли Сэм прервал нерешительный стук в дверь.

– Входите, – крикнула она и потрясенно уставилась на сестру, что неуверенно топталась у порога.

– Так понимаю, тебя можно поздравить, – услышала Сэм собственный голос. – Сегодня вечером Интернет практически рухнул от потоков слюней по вам с Тедди.

– Что?

– Ребята, вы задали новый тренд. Хэштег #Беадор. – Сэм насмешливо фыркнула. – Лично я, если бы решила совместить ваши имена, выбрала бы Теотрис, но меня никто не спрашивал.

– А… да пустяки. – Беатрис выглядела удивительно молодой и уязвимой в белом шелковом халате и пижаме. Ее волосы, которые сегодня вечером были собраны в причудливую прическу, теперь лились на плечо широкой темной рекой.

– Я не видела тебя на вечере после спектакля, – продолжила старшая сестра.

– Мы с Ниной и Джеффом рано уехали, чтобы купить пиццу. – Сэм удивила боль, что мелькнула на лице Беатрис. Сестра чувствовала себя обделенной? – Ты что-то хотела? – уточнила она с чуть меньшей язвительностью.

Беатрис вздохнула.

– Извини, что беспокою. Я просто… Я все думаю…

Обида Сэм постепенно пошла на спад. Она не могла вспомнить, когда в последний раз Беатрис вот так приходила к ней комнату. Их разделял всего лишь один коридор, но с тем же успехом они могли жить на разных континентах.

– О чем? – Сэм указала на двойное кресло восемнадцатого века, которое раскопала в дворцовом хранилище и заново обтянула ярким шелком цвета хурмы.

Беатрис молча опустилась на подушки. Она с каким-то замешательством оглядела комнату, словно видела ее впервые – разномастные бамбуковые столы, разноцветные подушки. У Сэм было странное ощущение, что сестра пытается придумать, как попросить совета или даже помощи.

– Как думаешь, тетя Маргарет счастлива?

Такого вопроса Сэм точно не ожидала. Она осторожно села на другую сторону кушетки.

– Что ты имеешь в виду?

Беатрис рассеянно играла с бахромой шелковой подушки.

– Ну ведь она в молодости любила того пилота, но бабушка и дедушка заставили с ним расстаться.

– Они ее не заставляли. Тетя Маргарет могла бы выйти за него замуж, если бы захотела. Но тогда ей пришлось бы отказаться от своих титулов, доходов и статуса и оставить свое место в порядке наследования. Думаешь, если бы она действительно его любила, разве все равно не вышла бы за него? – Сэм всегда считала историю с пилотом просто очередным юношеским бунтом тети Маргарет. То, что могла бы сделать сама.

– Возможно, тетя действительно любила его, но чувствовала, что им не быть вместе, потому что она принцесса, – тихо сказала Беатрис.

– Я не знаю. – Сэм пожала плечами. – Она не была наследницей престола. Если бы они поженились, ее бы даже не изгнали или что-то в этом роде. Тетя смогла бы найти способ наладить свою жизнь.

Беатрис вскинула голову.

– Изгнали?

– Британский король женился на простолюдинке и был вынужден отречься от престола. Он жил в Париже до конца своих дней.

Сестра побледнела, крепче прижав шелковую подушку к груди.

Сэм бросила на нее смущенный взгляд.

– Беатрис, что происходит?

Не успела сестра ответить, как по коридору прогремели шаги, и в дверь Сэм опять постучали. На пороге возникли король с королевой.

– Беатрис! Вот ты где, – просияв, воскликнул отец.

Разумеется, он пришел в комнату Сэм не в поисках младшей дочери.

Королева улыбнулась Саманте, но затем тоже сосредоточилась на Беатрис.

– Вы и Тедди вроде бы поладили сегодня вечером. Все в восторге от того, как вы смотритесь вместе.

Сэм задалась вопросом, видели ли родители дикий всплеск волнения в Интернете по поводу #Беадоры.

– Он очень милый, – ответила Беатрис. Милый – самое пустое из всех возможных эпитетов. Слово, которое обычно используют в разговоре о дальних знакомых и местах, куда не хочется идти.

Господи, да Беатрис вообще нравился Тедди?

– Разумеется, это всего лишь первое свидание, – прибавила сестра, словно пытаясь оправдать свою нехватку энтузиазма.

Родители переглянулись.

– Мы подумали о том же. Поэтому пригласили Тедди встретить Новый год у нас в Теллуриде, – гордо сообщил король.

– Ты пригласил Тедди в Теллурид? – странно жестким голосом переспросила Беатрис.

Королева озадаченно склонила голову набок.

– Мы решили, это будет прекрасный способ ускорить события. Помочь тебе узнать Тедди в знакомой, более непринужденной обстановке.

Судя по тому, как раздулись ноздри Беатрис, о непринужденной обстановке речь не шла.

– Верно. Просто… Теллурид всегда был нашим личным домом, местом, где мы собирались всей семьей, а теперь вы пригласили туда практически незнакомца.

– Тедди не незнакомец. Мы поколениями дружим с Итонами, – напомнил король.

Это уже чересчур. Сэм точно не понимала, отчего Беатрис противится приезду Тедди, но в кои-то веки сестры совпали. Сэм не имела ни малейшего желания все новогодние каникулы любоваться, как Тедди ухаживает за ее сестрой.

– Вы так спешите, – вмешалась Саманта. – Все выходные вместе – и это после одного свидания? Что подумают люди? Может, Беатрис стоит подождать, пока мы не вернемся, а только потом снова позвать Тедди, если она захочет?

Беатрис благодарно глянула на сестру, но король лишь отмахнулся.

– Не переживай о приличиях. Тедди будет жить в гостевом коттедже. Как жила Дафна.

Дафна Дейтон была единственным значимым человеком, кто когда-либо получал приглашение в Теллурид. От Саманты не ускользнуло, что ее отец только что уравнял трехлетние отношения Джеффа и парня, с которым Беатрис встретилась лишь однажды.

– Кроме того, – подхватила королева, – мы никогда не оставались там сугубо семейным кругом. Джефф в этом году приглашает Итана, а ты сама разве не привезешь Нину?

– Да, – признала Сэм.

Беатрис кивнула, очевидно, поняв, что ей не победить.

– Нет, вы правы. Пригласить Тедди в Теллурид – хорошая идея. Спасибо, что подумали об этом. – Она встала, ее движения были деревянными и резкими, почти как у робота.

– Беатрис, – позвала Сэм. Не хотела ли ее сестра закончить разговор… ну, о чем они там говорили?

Беатрис только покачала головой, ее глаза выглядели пустыми.

– Спокойной ночи, Сэм. – Она последовала за родителями прочь из комнаты, ее белый халат развевался при ходьбе. Дверь с отчетливым стуком закрылась за ней.

14

Нина

Вашингтоны собрались на вершине Лысой Горы, за которой открывался захватывающий вид на Скалистые горы. Солнечный свет сверкал на нетронутом белом снеге. Глядя, как члены королевской семьи дразнят и тормошат друг друга, можно было принять их за обычных людей, что на секунду замерли для снимка, прежде чем отправиться покорять склоны.

Вот только это была не обычная фотография из отпуска, а репортаж для прессы.

Отдел по связям с общественностью уже давно заключил сделку с различными СМИ: королевская семья в самом начале своей ежегодной поездки в Теллурид дает интервью, а взамен после этого ее никто не беспокоит. Это походило на сделку, которая защищала Беатрис, пока она училась в колледже: принцесса раз в год давала подробное интервью, а в остальном могла относительно беззаботно передвигаться по Кембриджу.

Нина все еще не могла поверить, что отважилась сюда приехать. Всего несколько недель назад она была уверена, что останется в столице: пойдет на вечеринку, которую планировала Рейчел, устроит нормальный новогодний вечер. Но потом пошла на свидание с Джеффом, и все изменилось.

Нелегко было держать их отношения в секрете. На Рождество в кругу семьи Нине приходилось постоянно контролировать себя, чтобы ненароком не упомянуть принца. Она и Джефф безостановочно переписывались; Нина даже переименовала его в Алекса на своем телефоне, на случай, если кто-нибудь случайно взглянет на экран, пока она набирает текст. Кто бы подумал, что какой-то Алекс на самом деле настоящий принц?

С того первого свидания они оставались наедине всего пару раз, всегда встречаясь в общественных местах, и Джефф ходил инкогнито. Нина не смела привезти его в кампус, где принца обязательно опознали бы, но одновременно боялась появляться во дворце, на случай, если Саманта застукает их вместе.

Они продолжали искать предлоги для участия в одних и тех же событиях, чтобы лишний раз увидеться. Джефферсон даже пошел в театр, просто потому, что Нина сказала, мол, будет там с Сэм.

Хуже всего было прятаться от Саманаты. Сотню раз Нина готова была во всем сознаться подруге, но какой-то внутренний барьер, наверное страх, ей мешал. Не то чтобы Нина боялась, не расстроится ли Саманта. Наоборот, Сэм могла так обрадоваться, что в итоге разболтала бы секрет всему миру.

И Нина не могла отделаться от мысли, что если у них с Джеффом ничего не получится, то лучше Сэм вообще ничего не знать. Будет странно, если Саманта поймет, что Нина и Джефф тайно встречаются, но будет еще страннее, если они расстанутся, и Сэм придется иметь дело со своим братом и лучшей подругой уже в статусе его бывшей.

Находиться в Теллуриде в качестве гостя Сэм, а не Джеффа было в равной степени блаженством и пыткой. Иногда, когда никто не видел, он подкрадывался к ней сзади и притягивал к себе в объятия или разворачивал, чтобы поцеловать в губы. Только вчера вечером за ужином принц сел рядом с Ниной. Она настолько отвлеклась, чувствуя, как он касается ногой ее ноги, что едва не забыла про еду.

Теперь Джефф позировал вместе с остальными членами своей семьи; их лыжи и сноуборды были аккуратно расставлены на переднем плане, ботинки хрустели по снегу. Здесь были почти все: король, королева, близнецы. Младший брат короля, Ричард, герцог Манчестерский, и его жена Эвелин вместе со своими двумя маленькими детьми, Аннабель и Перси, что в данный момент рисовали на снегу с помощью лыжных палок. Старшая сестра короля, дикая и спорная тетя Саманты Маргарет, герцогиня Луизианская, и ее муж Нейт. Голливудский красавчик, как любила звать его пресса, потому что он был сериальным актером и на десять лет моложе Маргарет – к счастью для нее, он также оказался внуком виконта, иначе их брак никогда бы не одобрили. Королева-мать неоднократно пыталась заставить Нейта отказаться от работы; она не хотела, чтобы члены королевской семьи занимались чем-то настолько откровенно коммерческим, настолько низким. Но Нейт весело игнорировал ее жалобы. Нина всегда любила его за это.

Не хватало лишь принцессы Беатрис, но она должна была присоединиться к родным завтра днем.

За эти годы Нина множество раз присутствовала на фотосъемках. Она привыкла, что ее отгоняют в сторону и просят подождать до конца интервью. Сегодня Нина расположилась под выступом канатной дороги, в нескольких ярдах от огромного пузыря фотографов и репортеров. Друг Джеффа, Итан Беккет, стоял рядом с ней вместе с Тедди Итоном.

Сэм было нелегко видеть Тедди здесь, в Теллуриде. Нина волновалась, что ситуация только ухудшится, когда завтра Беатрис приедет в дом, и Сэм придется наблюдать за их флиртом из первого ряда.

– Господа, внимание! – крикнул королевский камергер, лорд Роберт Стэндиш, перекрывая шум фотографов. Он выглядел немного нелепо в своем типичном темно-синем костюме, единственную уступку холодной погоде представлял собой патриотичный полосатый шарф, но Роберт всегда придерживался протокола. Независимо от обстоятельств.

– Сейчас мы ответим на несколько вопросов, – предложил он со всей самоуверенностью человека, что передает новости о людях, более могущественных, чем он сам.

– Кто станет сюрпризом на новогодней вечеринке в этом году? – крикнул один из представителей прессы. Щелканье камер походило на стрекот миллиона насекомых.

– Если мы скажем, он перестанет быть сюрпризом, – улыбнулась королева.

Частная новогодняя вечеринка Вашингтонов в местном клубе «Контрабандист», куда пускали членов общества, была событием года. Нина слышала, как благородные семьи на неделю снимали дома в Теллуриде, надеясь, что столкнутся с королем где-нибудь на склонах и в последнюю минуту поймают приглашение. В итоге на празднике выступала какая-нибудь мировая знаменитость – поп-звезда или комик, однажды даже мальчишеская группа, которой была немного одержима Беатрис.

– Да тут хуже, чем на лекциях Уркарта, – протянул Итан, подъезжая ближе на своем сноуборде.

Нина с удивлением поняла, что он обращается к ней. Она все время забывала, что Итан в этом году тоже поступил в Королевский колледж.

– Постой-ка, ты тоже ходишь на мировую историю?

– Ага. – Он пожал плечами. – Так понимаю, мы оба. Ты явно из тех, кто до старших курсов не прогуливают ни одной лекции.

Нина рассеянно кивнула, гадая, почему до сих пор ни разу не встречала Итана в кампусе. С другой стороны, Королевский колледж был огромным.

Она и Итан знали друг друга много лет. Их пути неизбежно продолжали пересекаться, учитывая, насколько оба были близки к Саманте и Джеффу. Но Нина никогда бы не рискнула заявить, что они друзья. Независимо от того, как часто Итан смеялся или дурачился с другими, она не могла избавиться от ощущения, что он что-то недоговаривает из-за самосохранения или настороженности.

– Что думаешь обо всем этом? – спросил Итан, пододвинув доску чуть ближе.

Нина задалась вопросом, почему он решил подойти к ней сейчас, если прежде никогда не обращал на нее особого внимания.

– Это просто пресс-конференция. Мы оба уже сто раз их видели, – легко ответила она.

Тем не менее Нина невольно оглянулась на вашингтонцев, так искусно расставленных на броском фоне. Огни камер сияли на их идеальных белых улыбках и темных волосах, на безупречном золотисто-коричневом загаре. Когда они стояли вот так, все вместе, в них чувствовалось что-то неуловимое и мощное, отчего у Нины возникло непонятное предчувствие.

– Джефф! – крикнул один из репортеров. – Мы постоянно слышим сплетни, что ты с кем-то встречаешься. Кто она?

Сердце Нины пропустило удар.

– Это Дафна Дейтон? – подхватила корреспондентка из «Дейли Ньюс» и сунула вперед свой микрофон. – Все Америка лелеет надежды, что вы с Дафной воссоединитесь.

– Вы знаете, что я не комментирую свою личную жизнь, – напряженно ответил Джефф.

– Так вы действительно с кем-то встречаетесь! – в восторге заорал репортер.

– Кто она?

– Как ее зовут?

– Это Дафна?

Нина начала гневно бить пяткой своего ботинка в снег, как не так давно это делала десятилетняя Аннабель.

– Как уже сказал принц, без комментариев. – Роберт плавно вклинился между Джеффом и репортером. – И на сегодня все. Давайте дадим Их Величествам возможность насладиться снегом, хорошо?

Последний всплеск вспышек, а затем вашингтонцы быстро рассеялись: тетя Маргарет усвистела по склону в погоне за своим голливудским красавчиком, Ричардом, и Эвелин увела детей к частному инструктору. Пресс-служба начала кропотливый процесс упаковки камер и снаряжения, чтобы погрузить его на снегоходы, которые доставят их обратно в долину.

Джефф встал на сноуборд и подъехал к друзьям.

– Извини.

– Я понимаю, – тихо ответила Нина, а Итан одновременно заверил:

– Все в порядке.

Точно. Джефф обращался к Итану, извинился, что другу пришлось ждать всю пресс-конференцию. А Нина решила, что реплика предназначена ей, мол, прости, что папарацци каким-то образом о нас узнали.

Итан бросил на нее острый взгляд, словно задаваясь вопросом, что она имела в виду. Потому что, конечно, Нина не имела прямого отношения к Джеффу. Она приехала как лучшая подруга Саманты.

Сэм выбрала именно этот момент, чтобы присоединиться к компании, выписав острый, как бритва, поворот и швырнув брызги ледяных кристаллов им в лица.

– Эй! – закричала Нина, стряхивая снег с плеч.

Сэм засмеялась. У нее был отцовский смех, тот самый знаменитый вашингтонский хохот, который вызвал ответную улыбку у всех окружающих.

– Извините, но вы все выглядели такими сонными, – сказала она, даже не думая извиняться. – Считайте, что я вас разбудила.

– Я знал, что еще пожалею, когда заварил тебе вторую кружку кофе, – проворчал Джефф, хотя тоже улыбался.

– Я бы винила не только кофе, но и переизбыток сахара после поедания «медвежьих когтей»[1]. – Нина обращалась к Сэм, но тайком следила за реакцией Джеффа.

Сэм проигнорировала подколки и надела очки на глаза.

– Куда вы собирались? Если мы хотим расчертить снег первыми, то надо идти прямо сейчас, пока он не стал неверным и раскатанным.

– Отличная идея, – подал голос до сих пор молчавший Тедди.

Нина надеялась, что она одна увидела, как Сэм вздрогнула от его слов.

– Езжайте вперед. Я тут кое-что вспомнила. – Принцесса достала телефон и притворилась, будто набирает сообщение, хотя Нина видела, что Сэм просто прокручивает ленту в соцсети.

Джефф встретился взглядом с Ниной, но быстро отвернулся.

– Кто приходит последним, отвечает за джакузи! – крикнул он и полетел по склону. Итан и Тедди рванули следом.

Нина повернулась к Сэм. Принцесса неверяще смотрела в телефон.

– Не поверишь, кто еще приехал в Теллурид! – Не успела Нина высказать догадку, как Сэм сама же и ответила: – Дафна Дейтон.

– Надо же, – осторожно сказала Нина, стараясь не выдавать эмоций. Только ей показалось, что все идет хорошо, как придется встретиться с бывшей девушкой Джеффа?

– Да уж, похоже, она совсем отчаялась, – согласилась Сэм.

Принцесса и Дафна никогда не ладили, хотя Саманта и старалась держать лицо ради Джеффа. Нина не знала, почему именно, но Сэм Дафна не нравилась. Это было самое большое разногласие в жизни близнецов.

– Нам нужно найти кого-нибудь для Джеффа, чтобы у него не случился рецидив, – заявила Сэм.

Нина приглушенно пискнула в знак протеста, но торопливо попыталась скрыть его кашлем.

– Как по мне, ты слишком распереживалась.

Сэм только улыбнулась, затем сунула телефон в карман и поскользила прочь. Нина поспешила за ней.

На полпути вниз она поехала сквозь деревья, только чтобы понять, что забрела не в ту сторону. Надо же, пропустила поворот.

Хотя она училась кататься на сноуборде вместе с Джеффом и Самантой, Нина так и не достигла их мастерства. Близнецы любили экстремальную местность, которая предполагала крутые повороты и серьезные навыки. А вот Нина большую часть времени искренне желала позвонить в лыжный патруль и попросить забрать ее и отвезти домой на том, что Джефф и Сэм называли «позорные сани».

Она развернула доску, замедлилась почти до полной остановки, а потом пошла назад, мучительно долго, дюйм за дюймом.

– Так и знал, что ты окажешься здесь.

Нина потрясенно обернулась и увидела принца. Джефферсон стоял, небрежно закинув свою доску на плечо.

– Джефф! Как ты?..

– Ты всегда пропускаешь этот поворот. Каждый год. – Он ухмыльнулся и стащил ее немного ниже, под надежный полог деревьев. Нина испуганно вскрикнула.

– Шш. – Джефф воткнул доску в снег и ступил ближе, прижав Нину к широкому стволу. Затем уперся руками в замерзшую кору, чтобы добыча не убежала. Собственно, Нина никуда и не собиралась.

Она видела, как облачка пара, что вырываются у них изо рта, смешиваются воедино.

– Не боишься, что придешь последним? – умудрилась сказать Нина. Никто и никогда не хотел дежурить в джакузи. Это означало, что пока все остальные сидят в тепле в воде, ты должен перебежать через внутренний дворик и нажать кнопку, которая включит форсунки еще на тридцать минут.

– У меня сейчас есть заботы поважнее.

Все еще прижимая ее к себе, как будто в страхе, что Нина может передумать и уехать прочь, Джефф расстегнул и снял с нее шлем, а затем принялся мягко, дразняще целовать ее вдоль линии челюсти.

Нина замерла и закрыла глаза. Губы Джеффа были холодными, а язык горячим. Двойные ощущения льда и огня вызвали дрожь по всему телу, сливаясь в глубине во что-то острое и новое. Нина все поворачивала голову, пытаясь поймать губы Джеффа своими, но принц, казалось, исполнился решимости ее помучить.

Когда Нина уже больше не могла выносить пытку, то обняла Джеффа за талию, вцепилась в куртку и подтянула ближе. Ее волосы коснулись дерева, когда она откинула голову назад и с безрассудной энергией отдалась поцелую. До них доносились смех и свист лыжников, скользящих мимо в полном неведении.

– Думаю, нам пора, – наконец сказал Джефф с явным неудовольствием.

Кровь Нины бурлила от адреналина.

– По крайней мере, ты должен дать мне фору. Так было бы по-рыцарски.

Она еще раз поцеловала его и поехала вниз, не в силах перестать улыбаться.

Той ночью Нина стояла прямо в дверях, вставая на цыпочки и снова опускаясь вниз. Она ждала, пока все шорохи, шаги и шумы в доме с восемнадцатью спальнями наконец-то стихнут.

По крайней мере, она была здесь как подруга Сэм. Если бы ее пригласил Джефф, Нину отправили бы в гостевой домик, где жила Дафна. Там стояла круглосуточная охрана, которая усложнила бы ситуацию, реши Нина пробраться через двор обратно к главному дому. Она подумала, как это делали Джефф и Дафна, и невольно вздрогнула.

Какой смысл мучить себя вопросами о бывшей девушке Джеффа? Что с того, если Дафна сейчас в Теллуриде? Может быть, они вообще с ней не столкнутся.

Решив, что прождала достаточно долго, Нина затаила дыхание и молча метнулась на цыпочках по коридору, пока не достигла комнаты Джеффа.

– Наконец-то! – Он закрыл за собой дверь. – Я уже боялся, что ты не придешь.

– Я ждала, пока горизонт не станет чистым.

Комната Джеффа была больше, чем у Нины, но оформлена в том же стиле: замшевые подушки, оттоманка из ротанга, уютные кашемировые одеяла. На одной стене висела серия черно-белых фотографий в рамах, которые покойный король сделал в горах.

Нина с радостью опустилась на кровать Джеффа и усадила его рядом.

– Нина, – начал принц, и по его тону она поняла, что он уже не раз прокручивал эту мысль. – Я до сих пор не понимаю, к чему таиться. Почему мы не можем сказать хотя бы Сэм?

Она попыталась свести все к шутке.

– Сэм не умеет хранить секреты. Помнишь, как она испортила двадцатую годовщину свадьбы ваших родителей?

– Она же нечаянно, – напомнил Джефф.

Вашингтоны-младшие пытались устроить сюрприз на годовщину своих родителей, но все пошло крахом, когда «Пост» узнал об их планах и выложил все на неделю раньше. Очевидно, Саманта сплетничала о вечеринке с друзьями, и другой столик их подслушал.

– Я имею в виду, – настаивал Джефф, – когда этот репортер спросил сегодня, встречаюсь ли я с кем-либо, мне захотелось закричать о тебе всему миру. Как долго нам нужно держать это в секрете?

Нина провела рукой по клетчатому покрывалу. Она не знала, как объяснить запутанную геометрию своих эмоций: что она снова влюбляется в Джеффа и опять слишком быстро. Какие бы отношения их ни связывали, они все еще были слишком неопределенными, слишком хрупкими, чтобы Нина рискнула ими поделиться.

Она сглотнула.

– Просто я не готова кому-либо рассказать. Стоит только обмолвиться… и уже не будет только нас двоих.

Их связь станет достоянием общественности.

– И что тут страшного? Люди все равно рано или поздно узнают.

– Потому что меня не одобрят! Я совсем не подхожу под образ девушки, с которой тебя хотела бы видеть Америка. И мне страшно, понимаешь?

К его чести, Джефф не стал сразу отмахиваться и говорить, что это все неважно, как в прошлый раз. Некоторое время он молчал.

– Не буду притворяться, будто знаю, как все отреагируют, – наконец сказал Джефф. – Но меня не волнует общественное мнение, как и тебя. Чего бы это ни стоило, мне нравится, что ты другая. Что ты умна и амбициозна и прямо говоришь мне, когда я неправ. То, что ты видишь меня, а не мои титулы, как все остальные.

– Подожди, у тебя есть титулы? Это все меняет.

Она шутливо оттолкнула его, но он обхватил ее запястья и прижал к себе. Его глаза сияли.

– Ты еще и веселая. Пожалуйста, дайте две.

– Как будто ты справишься со мной в двойном объеме, – усмехнулась она.

Джефф рассмеялся искренним сердечным смехом, который, казалось, исходил из глубины его груди.

– Верно, – признал он. – У меня и с одной проблем достаточно.

Она прижалась к нему, склонив голову на плечо Джеффа. Его рука обвивала ее талию, но не требовательно, а просто потому, что там ей и место.

– Прости, – наконец сказала Нина, – но можно мне… придержать тебя только для себя еще немножко?

Джефф улыбнулся.

– Тут никаких возражений. Мне нравится, когда ты меня удерживаешь.

Ветер гудел, смахивая снег с окон. Казалось, остальной мир больше не существует: как будто они попали под заклинание времени, и есть только они двое и этот момент.

Нина пошевелилась.

– Знаешь, кажется, у нас остались кое-какие незаконченные дела.

– Неужели? – промурлыкал Джефф.

Волосы Нины закрыли их пологом, когда она наклонилась вперед, чтобы поцеловать его.

Снаружи лежал мир: холодный и суровый, полный противоречий и суждений. Там он был Его Высочеством Джефферсоном Джорджем Александром Августом, а Нина – простолюдинкой, чья мама работает на его семью. Но здесь, в этом золотом теплом коконе, им ничего не грозило.

Здесь они были просто парнем и девушкой, что целуются в хижине в горах.

15

Дафна

Последние пятьдесят метров до подъемника Дафна делала медленные, широкие развороты и, наконец, остановилась точно у входа. Джефферсона все еще не было видно.

Работник подъемника, парень в круглой шапочке и с редкой бородкой, озадаченно улыбнулся, словно знал, что должен узнать посетительницу, но не мог вспомнить, чем же она знаменита. Дафне такое обращение немного надоело, хотя она ненавидела это признавать.

Или, может быть, он ее вообще не узнал и смотрел на нее с таким замешательством, потому что не мог понять, зачем она снова поднимается на тот же склон, по которому каталась уже полтора часа.

Впервые за три года Дафну не пригласили присоединиться к королевской семье на Новый год, но она не собиралась сдаваться из-за такой мелочи. Ее семья сама приехала в Теллурид и сняла номер в гостинице на неделю, чтобы Дафна могла найти возможность «случайно» столкнуться с принцем.

Вот почему она кружила здесь одна. Дафна провела достаточно времени с Джефферсоном и Итаном, чтобы знать: они точно окажутся на этой трассе. Это было их любимое место для катания на лыжах по утрам, когда солнце смягчало верхний слой снега.

Вот только Джефферсона нигде не было видно. Дафна оглянулась – и заметила фигуру в неприметной серой парке и на сноуборде. Губы растянула медленная, опасная улыбка. Дафна узнала бы этот оттенок серого где угодно.

С Джефферсоном было еще несколько человек: дядя Ричард; тетя Маргарет и ее муж Нейт; офицер охраны. И, конечно же, Итан.

Дафна развернулась боком и наклонилась, притворяясь, будто поправляет ботинки. А услышав, как компания идет к подъемнику, медленно обернулась, чтобы добиться максимального эффекта. Она четко понимала, как прекрасно выглядит даже в лыжном снаряжении. Ее полностью черный ансамбль – тонкая пуховая куртка с капюшоном, отделанным мехом кролика, эргономичные эластичные брюки с поясом на талии – смотрелся на удивление шикарно. Никто не знал, что она месяцами просидела на спортивных сайтах, ловя максимальную скидку.

– Джефферсон! – с деланым удивлением воскликнула Дафна и улыбнулась всем остальным. – Ваши Высочества, Итан. Как приятно всех вас видеть.

Ричард тепло улыбнулся в ответ, но Маргарет, которая в своем желтом комбинезоне напоминала длинный банан на лыжах, лишь холодно кивнула и подчеркнуто отвернулась. Она единственная не любила Дафну.

Ну, кроме Саманты. Как бы Дафна ни старалась, сестра-близнец Джефферсона никогда не попадалась на удочку. В конце концов Дафна забросила попытки и стала обращаться с принцессой так же вежливо, как со всеми остальными.

Джефферсон вытащил один из своих наушников: он всегда слушал музыку во время катания на сноуборде, несмотря на постоянные протесты короля и королевы, которые беспокоились, что это небезопасно.

– Привет, Даф. Я не знал, что ты в городе.

Ей было приятно, что он вспомнил ее старое прозвище.

– Мы с родителями сорвались в последнюю минуту. Ты собирался подняться? – добавила она, глянув на подъемник.

Джефферсон кивнул, и Дафна вздохнула с облегчением. Она чувствовала на себе тяжесть всех взглядов, когда они подошли к подъемникам. Работник, разглядев, что Дафна сидит с принцем Джефферсоном, наконец ее узнал.

Если повезет, болван сообщит в один из национальных журналов, мол, Дафна и принц вместе катались на лыжах в Теллуриде.

Она придержала палки ногами, сопротивляясь желанию застегнуть ремень безопасности. Джефферсон всегда смеялся над теми, кто нуждался в страховке. Поэтому Дафна проглотила боязнь и откинулась назад, стараясь не думать о том, как высоко они над холодной твердой поверхностью и мчатся со скоростью тысяча футов в минуту.

– Приятно тебя увидеть, Джефферсон. – Было странно говорить с ним так неестественно, словно они едва знакомы, даже хуже, чем в начале их отношений. – Как проходит поездка?

– Ты же знаешь, – со смехом ответил он. Да уж, знаю, яростно подумала Дафна. – Моя мама и тетя Маргарет постоянно на ножах, а Перси и Аннабель устраивают гонки по лестнице рано утром, когда мы все еще пытаемся поспать. Все практически так же, как всегда.

Немного укололо, что Джефферсон так легко проводил время в Теллуриде без нее, когда для Дафны это место было связано с важными воспоминаниями. Львиная доля их отношений прошла именно здесь. Те долгие дни, когда Саманта уводила их с трассы на лед, а Джефферсон и Дафна со смехом шли за ней. Как они покупали блинчики с шоколадно-миндальным соусом и ели прямо там, обжигаясь, потому что не хотели ждать. Как сидели в горячей ванне, пока не сморщивалась кожа, и болтали обо всем на свете.

Именно в лыжном домике Джефферсон впервые признался Дафне в любви.

Склоны стелились внизу, пока кресла поднимались все выше. Справа, за занавесом из заснеженных елей, Дафна видела сверкающие изгибы трассы под названием Аллея союзников. За крутой задней стороной горы лежала Чаша Откровения, ее широкий белый холст исчертили следы множества лыжников. Между спящими горами пряталась сама деревня Теллурид, что на таком расстоянии напоминала миниатюрный игрушечный городок, который королевская семья обычно ставила под свою елку.

Дафна рано поняла, насколько важен Теллурид для Вашингтонов. Сюда они могли сбежать, закрыть двери и ненадолго ослабить охрану. Два поколения Вашингтонов провели свой медовый месяц в этом доме. И некоторые из самых громких фотографий королевской семьи были сделаны здесь, например, скандально известный снимок короля, который катается на лыжах с принцессой Самантой на плечах. После этого инцидента ему прочитали много лекций по технике безопасности.

Дафна беспокоилась о том, что ее не слишком впечатляющие навыки могут все испортить – что она потеряет интерес Джефферсона, если будет отставать от него на склонах, – и поэтому почти фанатично принялась учиться кататься. Ее решение выбрать лыжи, а не сноуборд, как это сделал Джефферсон, также имело под собой основу: королева Аделаида и принцесса Беатрис катались на лыжах, а значит, это нужно и Дафне.

– Как провела Рождество? – спросил Джефферсон.

– Отлично, – автоматически ответила Дафна, хотя за трудами вообще не заметила праздника. Все равно ее семья не имела привычки собираться вместе, чтобы поесть сладости и спеть рождественские песни.

Дафна провела выходные в вихре общественных событий. Она приняла участие в открытии новой выставки Национальной портретной галереи, побывала на приеме в честь леди Сики, нового посла из Китая, и на десятках рождественских концертов. Дафна подтвердила свое участие на стольких коктейльных приемах и благотворительных вечерах, что иногда приходилось объезжать по пять мероприятий за одну ночь. Дафна продолжала надеяться, что Джефферсон придет на одно из них, увидит ее и поймет, как сильно по ней скучал. А в итоге чувствовала себя приманкой на крючке: ее снова и снова бросали в воду, а ей оставалось беспомощно ждать, когда же явится принц.

А он не являлся. Не посетил ни одно из этих мероприятий. Единственным членом королевской семьи, что постоянно попадался на глаза, была принцесса Беатрис, зачастую в сопровождении Теодора Итона.

Если бы только она пошла на премьеру «Полуночной короны»! Дафна так легко могла туда попасть; она знала множество людей, которые арендовали ложу на сезон и были так или иначе ей обязаны. Но Дафне в голову не приходило, что Джефферсон пойдет на мюзикл, ведь когда они встречались, он вообще избегал театра. Видимо, король и королева настояли ради первого появления на публике Беатрис и Тедди.

Их поездка подходила к концу; Дафне нужно было что-то сказать или же вовсе упустить свой шанс.

– Честно говоря, это было странное Рождество, – призналась она Джефферсону. – Без тебя – все не то.

– Дафна… – Принц сдвинулся ближе к краю, его темные глаза горели.

Они достигли станции. Что бы Джефферсон ни собирался сказать Дафне, он уже передумал; просто надел сноуборд и проехал несколько метров. К тому времени, как Дафна достала свои палки и присоединилась к нему, улыбка принца была яркой и беззаботной, как всегда.

– На «Ступенях гиганта» снег выглядел великолепно, – предложила она.

Джефферсон кивнул.

– Ступени для меня – всегда вызов.

Позади них остальная часть группы выбралась из своих кресел. Дафна с облегчением вздохнула, увидев, что они поехали вниз, к одной из других, менее интенсивных трасс.

Джефферсон уже спустился ко входу в «Ступени гиганта». Это была тонкая воронка, которую пробивали чуть ниже канатной дороги и не трогали в течение нескольких недель. Снег был глубоким, по краям скапливались толстые борты, когда люди ехали вниз по крутому спуску.

Дафна уже собиралась поехать за принцем, как вдруг появился Итан и встал прямо перед ней.

– Что ты здесь делаешь, Дафна?

– Каталась бы на лыжах, если бы ты не стоял у меня на пути.

– Ты действительно так отчаялась? – Итан уставился на нее сквозь изогнутую линзу своих затемненных очков. – Ты же не ждешь, будто кто-то из нас подумал, что это совпадение?

– Мне все равно, что вы думаете.

Как будто она собиралась делиться своими планами с Итаном Беккетом. Дафна играла в свою собственную игру и слушала свои собственные советы, и последнее, что ей было нужно, так это его вмешательство.

Итан не сдвинулся с места.

– Дафна… Я уверен, что Джефф сейчас с кем-то встречается.

– Потому что Наташа спросила об этом на пресс-конференции? – Дафна рассмеялась. – Именно я подсказала ей этот вопрос.

Что угодно, лишь бы Джефферсон снова вспомнил о ней, осознал, как Америка обожает представлять их вместе.

– Нет, – настаивал Итан. – Между ним и Ниной что-то происходит.

– Ниной? – Дафна мысленно перебрала учениц колледжа святой Урсулы, всех дочерей и внучек аристократии, но не могла вспомнить ни одной по имени Нина.

– Подруга Саманты, Нина Гонсалес.

– Дочь министра финансов?

Итан фыркнул.

– Мне следовало догадаться, как ты о ней думаешь. С точки зрения ее близости к власти.

Дафна проигнорировала его. Она едва не рассмеялась от облегчения. Конечно, Дафна знала Нину – ту девушку с посеченными волосами и ужасным вкусом, что вечно бегала за Самантой, вероятно, надеясь получить приглашение на очередной пятизвездочный отпуск.

– Ты ошибаешься, – отмахнулась Дафна.

– Не думаю.

– Ты видел их вместе? – повысила она голос, ненавидя себя за несдержанность.

– Они все выходные глаз друг с друга не сводили. А вчера на пресс-конференции…

– Ревность тебе не к лицу, – оборвала Дафна и поехала мимо Итана. На сей раз он ее не остановил.

Трасса оказалась уже, чем помнила Дафна, и приходилось взбираться на борт на каждом крутом повороте. Далеко внизу она видела серую фигуру Джефферсона, что свободно летела по центру трассы.

Она знала, что насчет отношений инстинкты никогда не подводили Итана. Но даже если Нина и Джефферсон встречались, о чем Дафна изо всех сил старалась не думать, принц не мог серьезно относиться к такой девушке.

Зловещие облака уже собрались на горизонте. Скоро пойдет снег; Дафна чувствовала, как природа буквально затаилась в ожидании. Сосны поднимались по обе стороны трассы, их тяжелые ветви были покрыты изморозью. Птица вырвалась из чащи в вихре снега.

Дафна любила кататься на лыжах – пульсация размытых цветов вокруг, мощное, непередаваемое ощущение возможности прорезать склон горы. Ей нравилась глубокая тишина, которую нарушал лишь свист взметнувшейся белой пудры. Катаясь на лыжах, Дафна чувствовала, что контролирует все в своей жизни, весь мир, даже саму гравитацию.

Она нагоняла Джефферсона. Он был тяжелее, но лениво поворачивался, в то время как Дафна летела вперед, точно стрела из лука. Она знала, что давно оставила Итана позади. Может быть, он вообще не осмелился попробовать этот спуск. Данная мысль оказалась необычайно приятной.

– Это было невероятно, – воскликнула она после того, как наконец-то догнала принца. Голени болели от давления ботинок, а мышцы приятно ныли.

– Точно. – Улыбка Джефферсона отразилась и на ее лице. Он снял шлем и провел рукой по влажным волосам. Даже сейчас, потный и тяжело дышащий, он выглядел высоким, темным и красивым, как принц из книги сказок.

Джефферсон дождался Итана и кивнул на канатную дорогу.

– Поднимемся еще раз?

– Непременно.

Ухмыляясь, Джефферсон наклонился расстегнуть крепление, а затем пошел к станции. Дафна крепче перехватила палки и последовала за ним, все еще улыбаясь своей яркой, совершенной улыбкой.

Она покажет Итану, насколько он неправ. Она уже так далеко зашла; и вернет Джефферсона, чего бы это ни стоило.

Неважно, что придется сделать с бедной Ниной Гонсалес, чтобы столкнуть ее с пути.

16

Беатрис

Окна самолета были не более чем матовой тьмой. Тем не менее Беатрис все равно смотрела в них, потому что не могла повернуться вперед: туда, где, игнорируя ее, сидел Коннор, читая книгу в твердом переплете.

Они множество раз путешествовали вот так, только вдвоем на маленьком самолете. Беатрис втайне ждала этих полетов. Только здесь они с Коннором могли часами просто говорить: о своих семьях или политике, или о каком-нибудь плохом фильме, который они включали, чтобы скоротать время, пока сами жевали попкорн из бортовой закусочной самолета. Если пилоты и удивлялись, насколько неформально ведут себя принцесса и ее телохранитель, то, как истинные профессионалы, воздерживались от комментариев.

Но уже несколько недель как отношения между ней и Коннором испортились, и обычный дух товарищества и легкие беседы сменились странной, напряженной тишиной. Беатрис понятия не имела, о чем он думал. На его лице ничего не отражалось, Коннор просто сопровождал ее везде, куда бы она ни пошла, на церемонии или на встречи с министрами. И на свидания с Тедди.

Все только ускорилось после того, как отец пригласил Тедди в Теллурид. С тех пор они несколько раз ходили на приемы и благотворительные мероприятия, а однажды даже посетили школу.

Беатрис знала, что Америка была в восторге от их отношений. Большая часть прессы начала называть Тедди ее парнем – и, к удивлению принцессы, он подхватил их настрой и стал называть Беатрис своей девушкой.

Это казалось особенно странным, учитывая, что они даже не целовались.

Возможно, Тедди ждал от нее какой-то подсказки. Беатрис это устраивало; у нее не было желания торопить события. Она не подталкивала Тедди к дальнейшим объяснениям, но все еще помнила, что он сказал в театре, мол, на него давят так же настойчиво, как и на нее.

Интересно, нравится ли ему в Теллуриде? Каким-то образом она не смогла изобразить ни капли сожаления о том, что задержалась в городе на субботник в Центре Мэддукс. Родители сделали все возможное, чтобы отговорить дочь, резко напомнив, что Тедди приедет в Теллурид в качестве ее гостя. Что ж, не Беатрис его туда пригласила.

Как она сказала своим родителям, ей и отцу в любом случае придется лететь на разных самолетах – первый в линии наследования не может путешествовать с правящим монархом по соображениям безопасности – так какая разница, если она на сутки задержится в столице?

Втайне Беатрис радовалась, что опоздает и спасет себя от лишнего дня принудительного общения с Тедди.

Ее мысли прервал сильный толчок, когда самолет тряхнуло от внезапной турбулентности.

– Ваше Королевское Высочество, – донесся из динамиков голос пилота. – К сожалению, из-за погоды мы не сможем приземлиться в аэропорту Теллурида, как планировалось. Авиационный контроль настаивает на том, чтобы мы сели в аэропорту Монтроуз. Простите, я сказал им, кто пассажир, – добавил он извиняющимся тоном. – Но они выразились очень твердо.

– Я понимаю. Спасибо. – Беатрис ощутила странное оцепенение. Монтроуз? От него до Теллурида было не менее двух часов езды.

Пилоты, похоже, приземлялись по одним приборам, потому что видимость была нулевой; их самолет опустился сквозь матовое белое облако. Беатрис произнесла благодарственную молитву, когда они мягко покатились по взлетно-посадочной полосе.

Рядом с самолетом остановился темный внедорожник, и водитель выбежал, чтобы забрать багаж из грузового отсека самолета. Теперь снег повалил сильнее и гуще; как дождь застилал глаза Беатрис и таял ледяными искрами на ее коже.

Она уселась на заднее сиденье машины. Коннор скользнул рядом с ней, принеся с собой холодный порыв воздуха.

– Ваше Королевское Высочество, – нерешительно сказал водитель, выезжая со стоянки, – у меня еще плохие новости. Только что закрыли обе магистрали из-за небезопасных дорожных условий. Вы ни за что не попадете в Теллурид сегодня вечером.

Не прошло и часа, как они с Коннором стояли в крошечном коттедже на окраине Монтроуза. Не совсем то, к чему привыкла Беатрис, но ее возможности были довольно ограниченны, учитывая, что они заявились сюда поздно ночью и в метель.

Женщину, что владела собственностью, едва не хватил удар, когда она поняла, кто же ее гостья. Конечно, хозяйка подписала стандартную форму о неразглашении, но все равно настояла, что лично притащится сюда через шторм и сама откроет входную дверь. Она бесконечно приседала и называла Беатрис «Ваше Величество». Принцесса лишь благодарно улыбалась. У нее не хватило духу сказать женщине, что «Ваше Величество» было почетным званием, предназначенным исключительно для короля и королевы.

Когда женщина наконец ушла, Коннор прочистил горло.

– Извини, мы не нашли ничего… просторнее. Я лягу на полу, разумеется.

Ой. Беатрис как-то не заметила, что здесь была только одна кровать.

– Не говори глупостей. Хотя бы ляг на диван. – Чтобы скрыть замешательство, она опустилась на колени перед камином.

– Позволь мне, – предложил Коннор, когда увидел, что замышляет принцесса. Беатрис покачала головой.

– Мой дедушка научил меня разводить огонь. Он сказал, что это жизненно важный навык. – Она методично укладывала большие бревна поверх меньших, добавляя между ними скомканную газету, как трут. – Кроме того, мне приятно хоть раз сделать что-то полезное. Нечасто выпадает такой шанс.

– Все, что ты делаешь, полезно, – настаивал Коннор.

Прядь волос упала ей на глаза; Беатрис нетерпеливо ее сдула.

– Ты прекрасно понял, о чем я.

Она щелкнула зажигалкой и поднесла ее к растопке. Было что-то глубоко удовлетворяющее в том, как пламя постепенно разворачивается, продвигаясь все выше. Уверившись, что оно не погаснет, Беатрис забралась на кушетку и села по-турецки. Коннор не двигался с того места, где торчал у стены в обычной стойке гвардейца. Его взгляд был устремлен прямо вперед, как будто он осматривал комнату на предмет возможных угроз.

– Ты можешь сесть, а не рычать там, в углу.

– Может быть, мне нравится рычать. – Тени от огня мерцали на его лице.

– Так ведь рычать-то не на кого. – Эта перепалка была ближе всего к прежним легким шуткам. – Как кто-нибудь доберется сюда через этот шторм? Сегодня у тебя официально выходной, – настаивала она.

Коннор осторожно сел на диван, оставив внушительное пространство между собой и Беатрис. Даже взял одну из выцветших темно-коричневых подушек и положил рядом, точно некий защитный барьер.

Некоторое время они сидели, спокойно наблюдая за танцем огня. В конце концов Коннор встал, чтобы подбросить дров. Пламя в ответ вспыхнуло и взметнулось. Беатрис представила, что может видеть в нем различные формы – звезды, вихри, трубы; все они таяли и переплетались в колоннах красно-золотого света.

– Помнишь, как в школе однажды шел такой снег? – спросила принцесса, когда Коннор вернулся на диван. Возможно, ей показалось, но он вроде бы обосновался немного ближе, чем раньше.

– Зимний шторм Немо, – отозвался Коннор. – Тогда выпало столько снега, что весь кампус закрыли на несколько дней. Нам пришлось жить на кашах.

Беатрис улыбнулась. Столовую закрыли, поэтому Гарвард отправлял кого-то по снегу доставлять еду в каждое из общежитий. Паек представлял собой не что иное, как ящик из-под молока с фасованными кашами. Она и Коннор устроили пикник прямо на полу, ели сладкие колечки и играли в настольные игры.

– А потом мы построили того ужасного снеговика, – ответила принцесса. На следующее утро Беатрис и Коннор вместе с большей частью студенческого сообщества вышли во двор. На этот раз никто никуда не спешил. Люди смеялись и устраивали снежные бои, в то время как группы девушек в пушистых сапогах и шапках с помпонами позировали для фотографий. Обычно эти девушки суетились вокруг Беатрис, но она была так закутана, что ее никто не заметил. Они с Коннором слепили абсурдного однобокого снеговика, который упорно продолжал падать, несмотря на все их усилия. – Помнишь, как ребята из моего общежития построили иглу и пытались его согреть?

– Думаю, снег заставляет людей совершать глупые поступки, – заявил Коннор и осекся, поняв, что ляпнул – сегодня ведь тоже был снежный день.

Прежде чем Беатрис успела ответить, ее живот издал громкое урчание. Она покраснела, пытаясь не слишком смутиться.

– Похоже, я мало съела попкорна в самолете.

Коннор поднялся на ноги. Его силуэт сиял на фоне огня, как янтарь.

– Почему бы нам не провести небольшое расследование?

Длинным непринужденным шагом он направился на кухню и принялся копаться в шкафах. Через несколько мгновений Коннор появился с пакетом макарон и небольшой банкой соуса «Альфредо».

– Похоже, придется выбирать между пастой и… пастой.

Беатрис склонила голову набок, делая вид, что обдумывает вопрос.

– Паста – звучит восхитительно, – заявила она. – Чем могу помочь?

– Ты можешь взять дуршлаг. – Коннор наполнил ковш водой и включил плиту, затем вытащил еще одну кастрюлю и налил в нее соус.

– Дуршлаг? – Беатрис уставилась на телохранителя. Она понятия не имела, что это за предмет.

Коннор сжал губы, пытаясь сдержать улыбку.

– Не бери в голову.

Она наблюдала, как он довел воду до кипения и добавил макароны, затем откинул пасту на что-то, что, должно быть, и было дуршлагом. Беатрис поразилась, насколько это все нормально. Стоять на кухне, готовить соус из банки: другие люди делали так в любое время.

– Хочешь попробовать помешать? – предложил Коннор.

Беатрис подошла к плите и начала крутить соус. Коннор засмеялся.

– Не так быстро – тебе же не взбитые сливки надо приготовить! – Он оттеснил Беатрис в сторону и схватил деревянную ложку, помешивая в кастрюле в более медленном, более спокойном темпе.

– Извини, на кухне я совершенно безнадежна.

– Все нормально; ты мне понравилась не за кулинарные навыки.

Что-то в его словах, в том, как он сказал «понравилась», привлекло внимание Беатрис. Но прежде чем она смогла обдумать это, лицо ее телохранителя ожесточилось.

– Полагаю, для лорда Бостонского стряпня тоже не имеет значения.

Беатрис знала, что не должна реагировать, но нотка уязвимости в тоне Коннора, которая крылась под слоями сарказма, заставила ее задуматься.

– Вообще-то, его зовут Тедди, – тихо сказала принцесса.

– Честно, Беатрис, я рад за тебя…

– И если бы ты за прошлый месяц хоть раз пригляделся вместо того, чтобы сердито смотреть в угол, то понял бы, что между нами нет настоящих чувств.

Коннор нахмурился.

– Ты выглядишь счастливой, когда вы вместе. А еще… он хороший парень. – Последние слова он вытолкнул с явной неохотой.

– Конечно, он хороший. – Милый, дружелюбный и очень хороший. Беатрис легко могла представить свое будущее с Тедди – совершенно безыскусное и с долгой перспективой. Из него получится прекрасный первый консорт королевы Америки.

У Беатрис внезапно закружилась голова, и она оперлась на стол. Ее мучило ощущение, что весь ее мир балансирует на острие ножа, и следующие слова определят, каким образом он упадет.

– Поверь мне, я бы хотела влюбиться в Тедди, – беспомощно сказала Беатрис. – Так было бы намного проще. Но он не…

– Что?

Повисло напряженное молчание.

Беатрис так устала бежать от правды, скрывать ее под гладким слоем отрицания. Ей нужно было сказать это – рискнуть, даже если придется страдать из-за отказа до конца своей жизни.

– Он не ты.

Медленно, четко демонстрируя свои намерения, она потянулась к руке Коннора и сжала его пальцы. Он резко вдохнул, но не двинулся.

Странно, подумала Беатрис сквозь оглушительный стук собственного сердца. Коннор столько раз ее касался: трогал за локоть, когда помогал ей ориентироваться в толпе, или случайно задевал коленом, сидя рядом в машине. Но сегодня было совершенно иначе. Как будто какая-то магия пылала и собиралась там, где переплетались их руки.

Но затем Коннор с трудом вырвался.

– Беатрис, нет. – Кухня, казалось, задрожала от его слов.

Принцесса сделала шаг назад, скрестив руки, чтобы скрыть внезапную дрожь.

– Извини. Просто… забудь, что я сказала.

Она было пошла мимо него, но его следующие слова заставили ее остановиться.

– Ты думаешь, я сам этого не хочу? – Голос Коннора был хриплым. – Боже, Би, это все, о чем я думал большую часть года! Я столько раз шел к своему командиру, чтобы попросить о переназначении, потому что слишком о тебе беспокоюсь. Потому что это мука – находиться рядом с тобой, когда я не могу быть с тобой. Но каждый раз, в последнюю минуту, я разворачивался.

Он все еще стоял так близко, опасно близко к ней.

– Очевидно, мне легче присматривать за тобой, сопровождать на свидания с лордом Теодором Итоном, чем попрощаться навсегда. – Коннор горько покачал головой. – Очевидно, у меня есть слабое место, когда дело доходит до тебя.

Сердце Беатрис сжалось в груди.

– Думаешь, мне легче?

– Достаточно легко, учитывая, что ты встречаешься с Тедди Итоном!

– Я же сказала, между нами нет настоящих чувств! Я встречаюсь с ним только потому, что меня об этом попросили мои родители!

На этот раз Коннор, казалось, наконец-то услышал ее слова. Его серо-голубые глаза подернулись дымкой.

– Это все равно невозможно, – настаивал он, сжав кулаки. – Беатрис, ты совершенно под запретом для такого, как я. Я работаю на твоего отца. Я – твой гвардеец. Я дал священную нерушимую клятву, что буду защищать Корону и служить ей до последнего вздоха.

– Я знаю. – Она тоже была связана клятвой.

– Твоя семья никогда не допустит этого, – добавил он. Как будто ей нужно было напоминать.

Беатрис поразило, что никто из них не распоряжался собственной судьбой. Ни Коннор, ни Тедди, ни – особенно – она. Все решения, которые Беатрис приняла в своей жизни, были иллюзией – какое платье надеть, какую благотворительность проспонсировать – как правило, выбирать приходилось между двумя одинаково ограниченными вариантами.

Она ни разу еще не выбирала сама. Не тогда, когда речь шла о действительно важных вещах.

– Давай просто оставим все это позади, – очень формально сказал Коннор. – Как только мы вернемся в столицу, я попрошу о переназначении.

– Нет.

Беатрис сама удивилась, как горячо прозвучал ответ.

– Ты не можешь уйти, – хрипло сказала она. – Пожалуйста, Коннор. Ты понятия не имеешь, насколько важен для меня. Ты – единственный человек в моей жизни, с кем я чувствую себя настоящей.

Увидев его растерянный взгляд, она попыталась найти нужные слова.

– До встречи с тобой я даже не подозревала, на что это похоже, когда кто-то смотрит на меня из-за того, кто я, а не из-за того, что я. Я не могу тебя потерять, – открыто призналась Беатрис.

Коннор сглотнул.

– Я бы никогда не сделал тебе больно. Но, Беатрис, я не могу обещать, что с тобой ничего не случится. Что ты не пострадаешь, если свяжешься со мной.

– Мне уже больно. – Она почувствовала слезы на глазах. – Я никогда и ничего не выбирала. Я всегда ставила свою семью – свою страну – на первое место, и это стоило мне каждого дня собственной жизни. Но потерять тебя… это не та цена, которую я готова заплатить.

Коннор убрал прядь волос с ее лица. Прежде чем он успел опустить руку, Беатрис перехватила ее и прижала к своей щеке. Его ладонь была грубой и мозолистой.

– Мы не должны этого делать, – снова повторил он.

– Мы пока ничего и не делаем. – Она подняла глаза и встретилась с ним взглядом. – Если ты собираешься нарушить правила, Коннор, так давай, нарушь их.

Он выдал такую знакомую полуулыбку, а затем наклонился и накрыл ее рот своим.

Беатрис поднялась на цыпочки и приоткрыла губы. Руки Коннора соскользнули с ее лица и осторожно обвились вокруг талии. Она откинулась назад на каменный остров в центре кухни, и Коннор в ответ наклонился вперед, окутывая ее своим теплом. Он медленно целовал Беатрис с тихим чувством удивления, граничащим с благоговением. Как будто тоже не совсем верил, что это происходит.

Поцелуй Коннора казался одновременно пугающим и знакомым, как возвращение домой после долгой разлуки.

В какой-то момент каменная стойка вонзилась ей в бедра, и Беатрис пошевелилась. Коннор, похоже, воспринял это как сигнал прерваться.

– Наверное, мы должны… гм… – вопросительно протянул он.

Глаза Беатрис инстинктивно устремились к дивану. Она была совершенно не готова перемещаться в спальню.

Увидев ее взгляд и все поняв, Коннор выключил плиту – по крайней мере, один из них помнил, что не стоит сжигать дом, – и подхватил Беатрис на руки, как будто она вообще ничего не весила. Затем отнес ее к дивану и осторожно положил на подушки, все время не прерывая поцелуя.

Снег снаружи все быстрее падал на землю; гребень сосулек висел вдоль верхней части окна. Беатрис казалось, будто она очутилась в снежном шаре, который кто-то потряс. Она молилась, чтобы маленькие белые хлопья никогда не прекратили свой полет, чтобы она могла остаться здесь навсегда, вне самого времени.

– Мне страшно, – так тихо прошептал Коннор, что поначалу Беатрис решила, будто ей послышалось.

– Тебе? Я думала, ты слишком гордый, чтобы чего-то бояться.

– Вот та Беатрис, которую я знаю. – Он криво улыбнулся, затем выдохнул. – Но я правда боюсь. Боюсь потерять тебя, как-то обидеть. Но больше всего я боюсь тебя подвести.

Беатрис подвинулась и посмотрела ему в глаза.

– Мне тоже страшно, – призналась она. – По крайней мере, мы можем бояться вместе.

Позабытый огонь все пылал в очаге.

17

Саманта

Саманта была на станции подъемника с Тедди и Джеффом, напевая под нос несвязную мелодию, когда телефон Джеффа выпал у него из кармана.

– Извините! – воскликнул он, наклонившись.

Прежде чем Сэм успела среагировать, к ним подъехало кресло, и у нее не осталось иного выбора, кроме как сесть вместе с Тедди.

Он подался к ней, будто хотел что-то сказать, но Сэм сознательно отвернулась прочь. Ей приходилось развлекать его только потому, что настоящая девушка еще не явилась. Саманта продолжала смотреть на гору, мечтая поскорее вырваться на свободу.

В то утро Сэм проснулась в совершенно белом мире: белые облака стряхивали на землю снег, белый ветер вихрем носился вокруг. Она поспешила натянуть свое снаряжение и направилась вниз по лестнице, где уже собралось несколько членов семьи.

При ее появлении Джефф вскочил на ноги.

– Мы в ловушке! Обе автомагистрали закрыты, сто сорок пятая и перевал от Красной горы.

– А значит, Беатрис так и застряла в Монтроузе. – Королева неловко глянула на Тедди, который сидел за кухонным столом и ел домашний сэндвич. – Если к полудню дороги не откроются, она пропустит вечеринку.

Сэм не особо волновало, успеет ли Беатрис на праздник. Она переглянулась с Джеффом, и оба заговорщически улыбнулись.

Ловушка была мечтой каждого лыжника или сноубордиста: когда снега выпадало так много, что дороги закрывались, а вот гора оставалась открытой. Снегопада самого по себе было недостаточно, чтобы закрыть горнолыжный курорт, требовались еще сильные ветра, которые делали подъемники небезопасными. Поэтому ловушка означала невероятный снег, а также наличие горы практически в полном твоем распоряжении, потому что закрытие дороги не позволяло никому кататься на лыжах, кроме тех, кто уже находился на месте.

– В таком случае нам лучше идти. – Сэм направилась в прихожую, чтобы натянуть сапоги и куртку, а затем схватила свой разукрашенный наклейками сноуборд. – Кто со мной?

Сэм посмотрела на отца, который обычно жил ради таких дней, но он лишь покачал головой.

– Так и быть, дети, на сегодня уступлю вам гору целиком.

Папа сказал это весело, но Сэм не могла не заметить, насколько он устал. Вокруг его глаз залегли тонкие морщины, а плечи словно бы поникли.

Саманта посмотрела на Нину, но та виновато улыбнулась и показала толстый фэнтези-роман.

– Я лучше останусь дома. При такой погоде я тебя только замедлю.

И тут, к ужасу Сэм, на ноги вскочил Тедди.

– С удовольствием пойду, если ты не против.

– Конечно, – сказала она после паузы. Саманта не могла придумать разумного способа от него избавиться.

Они начали с желобов на Золотом холме, неуклонно пробираясь через всю гору. Сэм неохотно пришлось признать, что Тедди очень хороший лыжник. Она не могла стряхнуть его с хвоста, даже если бы попыталась, – а она пыталась, и все утро.

– Мы же направляемся в Чашу Откровения, верно? – снова попытался завязать разговор Тедди.

– Мы с Джеффом – да, – сухо поправила Сэм. – Ты же можешь прокатиться по более простым трассам. Иначе последние пятьсот метров будешь идти с доской по гребню. Вернее, в твоем случае, с лыжами, – многозначительно добавила она. Саманта всегда считала катание на лыжах чем-то… условным.

– Я справлюсь. – Тедди смело улыбнулся. – В отличие от тебя, я научился кататься на лыжах на местности, которая на самом деле сложная. Ледяные, безжалостные трассы в Стоу, где идешь по грани и надеешься уцелеть.

Сэм изобразила сочувствие.

– Лыжи на восточном побережье? Ужас. И как ты только пережил?

– Сэм! – крикнул Джефф со стула позади них. – Откровение, да?

Сэм обернулась; ее брат растянулся на кресле – одна нога на сиденье, а другая свисала вниз со все еще прикрепленной доской.

– Непременно. Погоняем? – крикнула она в ответ.

– На желание?

– Ага.

Тедди переводил взгляд между ними.

– Вы с Джеффом всегда пользуетесь своим близнецовским шифром?

– Ты думаешь, это был шифр? – усмехнулась Сэм. – Да это обычный ленивый разговор на подъемнике. В детстве мы с Джеффом общались на полной абракадабре. Няня с ума сходила.

Тедди улыбнулся под своей шерстяной банданой. Кончик его носа покраснел от холода.

– Я неправильно понял или он бросил тебе вызов?

– Мы с Джеффом всегда устраиваем гонки по Чаше Откровения. Победитель заставляет проигравшего выполнить желание. – Она усмехнулась. – В прошлом году после победы я заставил его заморозить ночную рубашку Дафны в снегу. На следующий день она была в ярости.

Теперь они ехали выше линии деревьев; пейзаж мчался под ними непрерывным белым потоком.

– Я слышал, что лыжная команда в Королевском колледже на удивление хорошая, учитывая, что они тренируются не в горах. – Слабая улыбка мелькнула на губах Тедди. – Вот там действительно катание на восточном побережье, но ты все равно можешь попробовать.

– Почему все считают, будто я непременно буду учиться в Королевском колледже? – Сэм изо всех сил пыталась скрыть раздражение. – Кто знает, может, я вообще не пойду в колледж.

– Ты же несерьезно, – возразил Тедди с удивительной убежденностью.

Она лишь пожала плечами.

– А какой смысл для такого человека, как я?

– То есть для одного из самых влиятельных людей на планете? Кого-то, кто на самом деле способен сделать мир лучше?

– Ты путаешь меня с моей сестрой. И это понятно, учитывая, что ты успел пообщаться с нами обеими. – Сэм проигнорировала резкий вздох Тедди. – Беатрис уже участвует в заседаниях Кабинета министров, помогает определять национальную повестку дня и ведет переговоры. Она – сила, а не я.

Поднялся ветер, слегка раскачивая подъемник вперед и назад. Тедди повысил голос, чтобы Сэм его услышала.

– Разве ты не понимаешь, что способна вдохновить миллионы людей? У тебя такая уникальная позиция, Саманта, ты можете использовать ее, чтобы побуждать людей действовать, выявлять проблемы, которые тебя волнуют…

– Ты говоришь о пропаганде, а не о разработке планов или управлении, – перебила Саманта. – То есть просто бегать, как чирлидер, по модным вечеринкам и просить людей пожертвовать на очередное мое дело? Вот уж нет. – О такой жизни мечтала Дафна. Не Саманта.

– Это не просто чирлидинг, если он несет реальные перемены, – возразил Тедди. – А что бы ты предпочла?

Сэм хотела выдать какой-нибудь язвительный комментарий, чтобы высмеять Тедди за его наивный идеализм, – но вместо этого сказала правду.

– Я не знаю, что хочу сделать. Я даже не знаю, в чем была бы хороша.

– Может, если пойдешь в колледж, то выяснишь.

Они подняли защитную планку и выскользнули на обдуваемую всеми ветрами вершину. Сэм отстегнула доску и закинула ее на плечо, не дожидаясь, пока Тедди, который вытащил из кармана куртки нейлоновый ремешок, повесит лыжи на спину, словно рюкзак.

Она молча пошла вдоль хребта по заледеневшим следам, выгравированным на снегу предыдущими лыжниками и сноубордистами. Слева от нее через каждые несколько ярдов стояли деревянные колышки с натянутой между ними красной лентой, чтобы лента чем-то помогла, если кто-то поскользнулся бы. За ней гора обрывалась отвесным склоном.

Наконец компания достигла вершины Чаши Откровения: широкое пространство снега, который нанесло со стороны горы. Разгорячившись, Сэм расстегнула молнию на куртке. Солнце наконец пробилось сквозь облака. Саманта подняла лицо вверх, подставляя лоб его поцелуям.

– Готова проиграть? – спросил Джефф, все еще тяжело дыша, и сверкнул своей обычной нахальной улыбкой.

– Давай. – Игнорируя тихое присутствие Тедди позади, Сэм пристегнулась к своему сноуборду. Затем подошла к краю склона и поехала вниз.

Воздух хлестал ее, беспощадно рвал одежду. Снег белыми брызгами взметался до колен по обе стороны доски. Сэм казалось, что каждая минута не на сноуборде была потрачена впустую – что только сейчас, летя со склона горы, она снова ожила.

Джефф вырвался вперед; она почувствовала, что и Тедди наступает ей на пятки: свист его лыж звучал более мягко, чем громкий скрип досок. Сэм присела и бросила вес вперед с большей силой, чем обычно, будто ее подстегивали слова Тедди. Какое право он имел ее судить?

Доска выскользнула из-под ног.

Однажды, в пять лет, Сэм попыталась сбежать от своего частного инструктора и рванула вниз с горы. У нее кончился снег, и она двадцать метров ехала по грязи, прежде чем врезалась в куст. Когда лыжный патруль наконец-то выкопал ее, Саманта потеряла два зуба и ухмылялась от уха до уха.

Вот так Сэм чувствовала себя и сейчас. Она спускалась все быстрее и быстрее по склону, отчаянно пытаясь переместить вес на заднюю ногу, чтобы немного притормозить…

И полетела вперед, с глухим стуком ударившись о снег и кувыркнувшись. Мир превратился во вращающийся белый вихрь.

Саманта свернулась в клубок, ожидая, пока все наконец не остановится.

– Сэм!

К ее изумлению, голос принадлежал не Джеффу, а Тедди.

Он схватил ее за локоть.

– Ты в порядке?

– В полном. – Сэм нащупала свою доску в заносах и осторожно встала на ноги. Она вдруг смутилась – не из-за падения, а из-за причины, по которой оно произошло. Потому что размечталась о Тедди.

– Поздравляю, – заставила она себя сказать, глядя с горы вниз на Джеффа. – Похоже, с меня желание.

Завернувшись в пушистое белое полотенце, Сэм направилась в крытую гидромассажную ванну, которая была встроена в стену дома и окружена панорамными окнами, что выходили на горы. Конечно, была и открытая, но у Сэм все мышцы болели, и ей не хотелось выбегать на холод, чтобы крутить форсунки.

Она свернула за угол, только чтобы понять, что не одна.

– Ой, извини. Неважно, – нерешительно сказала Саманта.

Тедди встал, качая головой.

– Пожалуйста, не бойся. Тут много места.

Верно; гидромассажная ванна была рассчитана на пятнадцать человек. Но разве не странно, что она здесь одна, с парнем, с которым встречается ее сестра?

С другой стороны, Сэм поняла, что не слышала, чтобы Тедди хоть раз упомянул имя Беатрис за все выходные.

Она неохотно уронила полотенце и погрузилась в воду. Сэм была одета в яркий купальник цвета фуксии, который с технической точки зрения вообще не мог считаться цельным, учитывая, сколько в нем было стратегических вырезов. Летом она такой носить не могла, иначе полосы загара, которые бы остались, выглядели бы слишком странно.

– Кроме того, тебе, вероятно, джакузи нужно больше, чем мне, после того падения, – продолжил Тедди и рискнул улыбнуться. – Джефф уже определился с желанием?

– Еще нет. Ему придется придумать что-то действительно грандиозное, потому что больше такой возможности не представится. Я обычно ему не проигрываю, – похвасталась она.

Тедди усмехнулся.

– Пока вы, ребята, не решили заморозить мое нижнее белье…

– Не буду давать никаких обещаний.

Сэм легла так, что спина оказалась как раз над одной из струй. Она заставила себя посмотреть в окно, потому что в противном случае смотрела бы на Тедди – на его мускулистые руки, легкую щетину на челюсти. Пар клубился вокруг волос Тедди, делая их немного темнее, чем обычно.

– Саманта. – Тедди прочистил горло. – Прошу прощения за то, что сказал ранее. Я забылся.

– Нет, ты был прав. – Сэм удивилась своему ответу не меньше Тедди. Она посмотрела на поверхность воды, кусая губу. – В отличие от Беатрис, у Джеффа и у меня нет определенной роли или цели, нас ни к чему конкретному не готовят. Мы просто… существуем.

Тедди покачал головой.

– Прости за печальную новость, но ты недостаточно скучная или ленивая, чтобы просто существовать.

Сэм до странного тронули его слова. Непонятно, что подействовало – сочувствующий взгляд Тедди или восхитительное тепло джакузи, – но Саманте отчаянно захотелось сказать правду.

– Это не единственная причина, почему я не хочу в колледж, – медленно сказала она.

– Что ты имеешь в виду?

Капля пота скатилась по изгибу шеи Тедди и скользнула к впадине между ключицами. Его ресницы были колючими и влажными.

Сэм с трудом оторвала от него взгляд.

– Беатрис ненавидела Гарвард. Не учебу, а саму атмосферу. Она всегда чувствовала, что изолирована, как будто не является частью сообщества. – Саманта слегка улыбнулась. – Я знаю, что с виду не скажешь, но на самом деле у меня мало друзей.

– В самом деле? А девочки, с которыми ты ходила в школу?

Сэм невольно вспомнила, как в начальной школе некоторые девочки воровали вещи, которые принадлежали ей или Беатрис, и продавали их через Интернет. Их старые именные бирки стоили сто долларов; что-нибудь с подписью, например домашнее задание или тесты, даже больше. Когда дворец узнал, Беатрис стала еще более замкнутой, а Сэм в ответ стала полностью игнорировать одноклассниц и тусоваться с Джеффом и его друзьями.

Если так подумать, вероятно, оттуда и взялась ее репутация сердцеедки.

– Те девушки на самом деле мне не друзья.

– Почему ты так говоришь? – Тедди не обвинял, просто спрашивал.

– Потому что настоящий друг прощает твои недостатки, и эти девушки копят их, чтобы потом иметь повод для сплетен. – Она слегка коснулась пальцами поверхности воды и вздохнула. – У меня только один верный друг, и это Нина.

– Повезло, что у тебя есть такая подруга.

Сэм кивнула в знак согласия.

– Тем не менее я боюсь, что поступление в колледж только подчеркнет, насколько я уже одинока. И четыре года мне придется страдать так же, как Беатрис. Даже, вероятно, еще больше, я ведь не такая всезнайка.

– Вообще-то ты могла бы попытаться поговорить об этом с Беатрис.

– У Беатрис теперь нет для меня времени.

Тедди слегка покачал головой.

– Думаю, тебя ждет сюрприз.

Саманта вспомнила ночь после мюзикла – когда Беатрис постучала в ее дверь, испуганная и растерянная, а сестра встретила ее только презрением. Сэм покраснела.

– А ты сам? У тебя были друзья в Йельском университете? – решила спросить она.

– Да, но я больше похож на тебя. У меня один и тот же лучший друг с самого детства, – признался Тедди. – С людьми, которые знают тебя большую часть своей жизни, легче, чем с теми, кто с первого взгляда пытается составить о тебе мнение.

Саманта покрутила ярко-зеленую резинку для волос вверх и вниз по руке.

– Я знаю, о чем ты. У людей никогда не бывает обо мне хорошего первого впечатления.

Голубые глаза Тедди посерьезнели.

– Или иногда первое впечатление удается, а второе все сводит на нет.

Сэм задумалась, говорил ли он о них – о ее первом впечатлении о Тедди и о том, как сильно оно изменилось после того, как он стал встречаться с ее сестрой.

Ее смущение прервал гул телефона, что лежал на соседнем выступе. Сэм выскочила из горячей ванны. Ее глаза расширились, когда она увидела сообщение.

– Беатрис возвращается. Она будет здесь через пару часов, – медленно сказала Саманта. Она и не сознавала, как сильно надеется, что Беатрис останется в Монтроузе.

– Я рад, что с ней все в порядке, – ответил Тедди, хотя на его лице отразились странные эмоции.

– Тедди… что на самом деле происходит между тобой и моей сестрой?

Поначалу Тедди попытался отмахнуться от ее слов.

– Я недостаточно хорош для Беатрис, – сказал он с самоуничижительной улыбкой. – В итоге она выйдет за кого-то гораздо важнее меня – за герцога Кембриджского, может быть, или за царевича.

Сэм закатила глаза.

– Она не может выйти за другого наследника; это политически невозможно.

– Да?

– Конечно! В прошлый раз, когда поженились Филипп Испанский и королева Мария, мы все знаем, что из этого вышло.

– И что же?

– Ничего хорошего, – коротко ответила Сэм.

– Жаль. – Тедди вздохнул. – На самом деле я рад знакомству с твоей сестрой. Я действительно восхищаюсь ею.

– Это самое неромантичное признание, какое я только слышала. – Сэм не собиралась выражаться так прямо, но, к ее облегчению, Тедди, похоже, не смутился.

– Она – будущая королева. Не думаю, что должен испытывать к ней романтические чувства, – резко ответил он. – Она существует на более высоком уровне, чем все остальные, на уровне… я не знаю. Символов и идеалов.

Судя по речам Тедди, он считал совершенно невозможным испытывать нежные чувства в отношении Беатрис.

– Я, конечно, благодарен, что твои родители решили, будто я достоин войти в число кандидатов…

– Мои родители вас свели?

– Беатрис тебе не сказала? – Увидев ее ошеломленный взгляд, Тедди вздохнул. – Твои родители составили список парней, которых хотели познакомить с ней на Балу королевы. И я тоже туда попал. Конечно, – добавил он, – мои родители до последнего не говорили мне настоящую причину, по которой мы присутствовали на балу той ночью. – Его глаза молили ее о прощении. – Никогда бы не пошел с тобой в ту гардеробную, если бы знал, что я в шорт-листе Беатрис.

Шорт-лист. О боже.

Сэм вспомнила, что Беатрис сказала утром после того бала: никто не требовал от тебя выйти замуж.

Саманта все неправильно поняла. Ей казалось, будто Беатрис преследует Тедди просто потому, что может, – а, оказывается, их родители, очевидно, мечтали о королевской свадьбе. Возможно, они видели все эти статьи, где репортеры жаловались на отсутствие у Беатрис парня, – или просто беспокоились, что нужны внуки, дабы обеспечить крайне важную преемственность поколений.

– Я не знала, – тихо сказала Сэм.

– Слушай, мы с Беатрис ладим, – начал Тедди. – Мы понимаем друг друга. Но если бы я мог решать… – он не стал договаривать предложение.

– Почему? – только и смогла спросить принцесса.

Тедди опустил голову, избегая ее взгляда.

– На меня возлагаются определенные ожидания. Особенно с тех пор, как моя семья разорилась.

– Что? – потрясенно переспросила Сэм.

– Как и многие старые семьи Новой Англии, мы сколотили состояние несколько поколений назад и с тех пор им управляли. До последнего кризиса, когда выяснилось, что мой дед вложил много денег в неустойчивые инвестиции. Он умер позже, в том же году. Моя семья вот-вот все потеряет. Все наши дома, наше положение, наш образ жизни. Нам уже пришлось уволить сотни людей, продать свой бизнес – знаешь ли ты, что моя семья была крупнейшим работодателем в районе Бостона? – Голос Тедди был грубым и полным боли. – Когда находишься в таком положении, и наследница престола зовет тебя на свидание… это не тот вопрос, на который ты имеешь право ответить «нет».

Сэм посмотрела в окно, переваривая услышанное. Одна из семей Старой Гвардии вот-вот потеряет все, будущее целого сообщества лежит на их плечах… Тяжкий груз для одного человека.

Преображение Тедди было едва уловимым, но Сэм все равно заметила: как жестко выпрямилась его спина, как взгляд стал отстраненным. Это до жути походило на трансформацию, которую Саманта тысячу раз видела у сестры – как Беатрис со щелчком возвращалась в свое формальное, замкнутое «я», словно надевая маску Вашингтонов.

– Не следовало мне все это тебе рассказывать, – тяжело произнес Тедди. – Никто не знает. Даже твоя сестра. Пожалуйста, пусть это останется между нами?

– Конечно. Что случилось в джакузи, остается в джакузи. – Сэм хотела разрядить обстановку, но вдруг поняла, как двусмысленно выразилась.

Судя по тому, как вспыхнули глаза Тедди, и он тоже.

Сэм подошла к нему, протягивая руки под бурлящей поверхностью воды. Тедди поколебался, но затем переплел свои пальцы с ее.

– Много же лежит на твоих плечах, – пробормотала Саманта.

– Я всегда знаю, чего от меня ожидают, как и твоя сестра. Вот почему мы понимаем друг друга. – Тедди криво улыбнулся. – Хотя мне и Беатрис было бы легче, если бы я не встретил первой тебя.

– Тедди…

– Я ни о чем не сожалею, – поспешил объяснить он. – Неважно, как сложится жизнь, я рад, что поцеловал тебя. Даже если это было лишь раз и в гардеробе.

Неважно, как сложится жизнь.

Фраза оглушала и вызывала мороз по коже, как скрежет ногтей по доске, ведь Сэм знала слова, которые Тедди опустил. Неважно, как сложится жизнь у них с Беатрис.

Неважно, если, в конце концов, они поженятся.

Но сестры сейчас здесь не было, и Сэм отказывалась упускать этот момент. Беатрис может получить Тедди до конца своей жизни, но не получит его сейчас. Этот отрезок времени существовал сам по себе, вдалеке от остального мира, от последствий, сожалений или сомнений. Он принадлежал не Беатрис, а Тедди и Сэм.

Их руки все еще были сцеплены под водой. У Сэм слегка кружилась голова от высоты, жара или внезапной близости лица Тедди.

Их губы встретились.

Поцелуй был нежным и мягким, совсем не похожим на те горячие объятия в гардеробе. Это был их поцелуй, если бы они встретились при других обстоятельствах. Если бы у них была возможность пойти на настоящие свидания, если бы Беатрис никогда не вставала между ними.

Сэм провела ладонями по груди Тедди, а затем обняла его за плечи. Она крепко держалась за него, как будто все еще спускалась с горы, а он был единственной прочной вещью, что осталась в мире. Все казалось таким насыщенным, неспешным и тихим.

Наконец, после невозможно долгого отрезка времени Тедди прижался лбом ко лбу Сэм.

– Извини, – сказал он, тяжело дыша. – Я не должен был…

– Никогда не извиняйся за то, что меня целуешь.

Это была та улыбка, которую Сэм захотелось увидеть еще раз.

– Принято, – только и сказал Тедди.

– Становится поздно, – неохотно признала Сэм и отжала волосы, как влажную тряпку. Она вышла из джакузи и накинула один из халатов, что достала из кедрового шкафа с подогревом.

Прежде чем вернуться внутрь, она бросила последний взгляд на горы, все еще покрытые сверкающим ковром вчерашнего снегопада. Было в этом зрелище что-то запоминающееся, что-то яркое, блестящее и полное надежд.

18

Дафна

Дафна вздрогнула; ночной воздух казался скользким и холодным, как шелковое вечернее платье. Сегодня она надела коктейльный наряд из черного тюля с золотыми деталями, а на плечи набросила укороченную меховую накидку. Но ведь Дафна думала не о погоде. Она оделась для битвы. Чтобы напомнить Джефферсону обо всем, что он потерял.

Ее шпильки приятно стучали по тротуару, когда она направилась к «Контрабандисту». Перед входом не было никаких табличек, никаких указаний на то, что вы оказались в нужном месте, за исключением трех слов: «для членов клуба», выложенных на двери полированными латунными буквами.

Поговаривали, что владельцами частного лыжного клуба были сами Вашингтоны, хотя никто не знал наверняка. Личность владельцев так же тщательно охранялась, как и все, что происходило за этой знаменитой деревянной дверью.

В «Контрабандисте» требовали, чтобы все гости оставляли телефоны на входе, особенно когда королевская семья находилась в резиденции. Никаких случайных фотографий. Конечно, это только подпитывало слухи о том, что новобрачные герцоги Роанок однажды закатили ссору, да такую, что один из них бросил в другого вилку (никто никогда не расскажет, кто в кого); что сестра короля Маргарет устраивала там девичник и спьяну принялась обзванивать всех своих бывших, включая герцога Орлеанского и махараджу Джайпура. Самым известным из всех был сегодняшний вечер – ежегодная новогодняя вечеринка Вашингтонов.

Несмотря на усилия королевской семьи, весь город всегда знал об этом. Огромная толпа окружала вход в «Контрабандист», и все с нетерпением ждали, как будто группа безопасности внезапно могла чудесным образом передумать и впустить их внутрь. Впереди всех Дафна увидела нескольких девушек, занятых на столичной светской сцене, в слишком коротких платьях и слишком больших бриллиантах. Они посмотрели на нее, но Дафна демонстративно отвернулась. Она прошла прямо к началу очереди, как будто имела на это право – а она имела.

– Привет, Кенни. – Она кивнула охраннику и пошла мимо, надеясь, что он не…

– Дафна? – удивился Кенни и неловко улыбнулся. У него была щербинка между двумя передними зубами. – Не видел тебя в нынешнем списке.

Как правило, Дафна любила барьеры, но только когда находилась с нужной стороны.

– Джефферсон пригласил меня, – невинно сказала она и протянула телефон. Конечно же, на экране высветился ряд сообщений от принца. Дафна постаралась прикрыть иконки, молясь, чтобы Кенни не решил проверить контакт, иначе он понял бы, что сообщения на самом деле пришли с телефона ее мамы. Дафна сочинила их сама, пока готовилась.

– Вы, ребята, снова вместе? – спросил Кенни, затем покачал головой, отдавая телефон обратно. – Извини, но я не могу. Не сегодня.

Живот Дафны скрутило от паники. Она не могла позволить всем этим людям стать свидетелями ее унижения.

– Ты же знаешь, я не представляю опасности, – настаивала Дафна и открыла свою блестящую черную сумочку, чтобы показать ему безобидную расческу и блеск для губ.

Прежде чем Кенни снова ей отказал, передняя дверь «Контрабандиста» распахнулась, и вышел Итан. Он одним взглядом оценил всю ситуацию. Дафна неохотно посмотрела на него.

– Ой, прости, Дафна. – Итан явно пытался скрыть веселье. – Это все я виноват. Джефф попросил меня добавить тебя в список, но я забыл. Она не может войти? – Последний вопрос был адресован Кенни.

Дафна продолжала улыбаться своей милой, простодушной улыбкой, но внутренне буквально кипела.

Кенни обдумал ситуацию и заметно смягчился.

– Ладно, только на этот раз.

Дафна отдала свой телефон на обязательном пункте досмотра, взяв вместо него пластиковый билет. Она начала спускаться по лестнице, но Итан демонстративно протянул ей руку. У Дафны не было выбора, кроме как принять ее.

Тусклый свет лился от люстры, целиком сделанной из рогов. Темно-зеленые стены гостиной были украшены картинами в стиле вестернов, на сосновых полах лежали коврики и стояла кожаная мебель. Женщины в блестящих платьях и мужчины в галстуках-бабочках тянулись в соседнюю комнату, где находился бар, а за ним танцпол.

Быстрый взгляд Дафны подтвердил, что это была обычная толпа: графы и графини и члены Верховного суда, несколько бизнесменов, различные члены расширенной королевской семьи. Сам монарх стоял спиной к массивному камину, касаясь королевы, пока она рассказывала какую-то историю. Обычно король был таким веселым на этих мероприятиях – смеялся, следил, чтобы все бокалы оставались полными, – но сегодня вечером казался непривычно серьезным.

– Можешь идти, – пробормотала Дафна, убирая руку с локтя Итана.

– Твоя благодарность, как обычно, не имеет границ.

– Ты ясно дал понять свою точку зрения, Итан. Необязательно злорадствовать.

– Но я так хорош в этом. – Его глаза блестели, как темные звезды.

– Я не в настроении, ясно?

Он лениво, чувственно улыбнулся.

– Да брось, Дафна. Я знаю, у нас случались стычки…

– Мягко сказано.

– …но тебе следует порадоваться, что я здесь. В противном случае ты бы все еще стояла на пороге клуба, размахивая своей фальшивой перепиской.

Она удержалась от резкого ответа.

– Спасибо, что помог мне войти, – заставила сказать себя Дафна.

Итан только хихикнул.

– Не беспокойся, просто теперь за тобой должок.

Дафна не соизволила ответить. Она не имела ни малейшего намерения что-либо задолжать Итану.

Он взял у официанта два бокала шампанского и попытался вручить один из них Дафне, но она лишь покачала головой. Дафна никогда не пила на публике: несмотря на то, что ей несколько месяцев назад исполнилось восемнадцать и что на таких частных мероприятиях употребление несовершеннолетними алкоголя либо обходили молчанием, либо вежливо не замечали. Она слишком усердно работала, чтобы рисковать своим имиджем из-за коктейля.

– Сейчас канун Нового года; кому какое дело, – возразил Итан, но Дафна его проигнорировала.

Ее взгляд остановился на девушке, которая стояла по одну сторону от комнаты, одетая в черное платье без бретелек и ботильоны – ботильоны, на официальной новогодней вечеринке!

Именно взгляд глубоких карих глаз Нины заставил Дафну задуматься. Потому что девица смотрела на внутренний дворик, где стоял принц Джефферсон.

Дафну просто убило то, что они обе за ним наблюдали. Ей было тошно то, что у них вообще нашлось что-то общее.

Она быстро пошла к Нине.

– Нина! Как давно мы не виделись… кажется, с лета? – протянула Дафна, намекая, мол, соперница настолько невзрачная, что и не запомнишь.

Нина пожала плечами.

– Я приходила на Бал королевы несколько недель назад. Может быть, и ты там была?

Улыбка Дафны застыла на ее лице. Неужели Джефферсон сбежал посреди их танца из-за Нины?

– Кстати, ты фантастически выглядишь. Чудесные серьги.

Это была старая проверенная тактика Дафны: использовать комплименты, чтобы оценить своих противников, умиротворить их.

Нина дотронулась рукой до уха, как будто проверяя, какие на ней серьги. На ее запястье мелькнула татуировка.

– О, это Саманты.

Разумеется.

– Что ж, они прекрасно выглядят, – заявила Дафна и слегка наклонила голову. – Знаешь, я понятия не имела, что ты в городе. То есть я не видела, чтобы ты что-нибудь выкладывала…

– Я не слишком люблю социальные сети, – пренебрежительно ответила Нина. – Если подумать, я тоже не знала, что ты в городе. Ты здесь с родителями?

Какова нахалка.

– Да. На самом деле, я вчера столкнулась с Джефферсоном у подъемника. Если бы я знала, что ты здесь, то предложила бы взять тебя с нами, – добавила она вежливо-озадаченным тоном.

Нина усмехнулась.

– Все нормально. Я не могу угнаться за Джеффом на этих забегах.

«Да тебе нигде за нами не угнаться».

– Я помню, тебе всегда больше нравилось читать книгу у костра, а не гонять по склонам. Приятно осознавать, что ничего не изменилось.

– По крайней мере, в основном, – возразила Нина, как бы напоминая Дафне о том, что изменилось больше всего – ее отношения с принцем.

Здесь больше нечего было делать; Дафна составила свою точку зрения.

– Прошу прощения… – размыто произнесла она и направилась прочь в вихре тюля.

Джефферсон стоял на заднем дворике в окружении группы людей – в основном девушек. Они кидали на него косые взгляды, поправляя одежду, как будто их платья внезапно стали слишком горячими или слишком свободными.

Дафна не стала заострять на этом внимание. Девушки всегда бросались на Джефферсона. Так было, когда она и принц встречались, и так будет, пока они не объявят о помолвке. Возможно, даже пока не поженятся.

Когда она встретилась взглядом с Джефферсоном, принц легко улыбнулся и последовал за ней мимо открытого костра. Повсюду висели гирлянды, вторя блеску звезд над головой.

– Ты можешь поверить, сколько снега выпало в этом году? – воскликнул принц. – Я думаю вернуться завтра на гору, если хочешь, можешь к нам присоединиться.

Дафна постаралась не вздрогнуть от того, что больше не входит в число «нас».

– С радостью. – Она сделала ненавязчивый шаг вперед, позволяя декольте немного сдвинуться. Глаза Джефферсона, как и следовало ожидать, опустились вниз, в темную ложбинку. На мгновение их взгляд – взгляд, который Дафна хорошо знала, – показался ей тем, что она могла обернуть в свою пользу.

– Мне было так весело с тобой на днях. Веселее, чем за все прошлые месяцы. – Она затаила дыхание и отважилась на решительный шаг. – Я действительно скучаю по тебе, Джефферсон.

Он неуверенно моргнул.

– Я знаю, что мы закончили… довольно скомканно, – пробормотала она, ее голос источал соблазн. – Но я здесь и хочу попробовать еще раз. На этот раз нам не придется ждать. Ничего.

Намек нельзя было спутать ни с чем.

С момента расставания Дафна много раз думала, не в том ли ее промах, что она никогда не спала с Джефферсоном. Казалось, это было правильно – да, они жили в современном мире, но она стремилась к высшим целям и поэтому придерживалась самых высоких стандартов. В частности, а стандарт, установленного принцессой Беатрис.

Она тогда сказала Джефферсону, что они слишком молоды, что она хотела бы подождать, пока они оба не станут немного более зрелыми. И, честно говоря, они и были молоды; ей едва исполнилось пятнадцать, когда Дафна и принц начали встречаться.

Что ж, теперь она была старше и гораздо увереннее в себе – в том, чего она хочет.

Дафна обычно редко так сильно ошибалась в людях. Но сейчас сразу поняла, что сказала не то. Джефферсон сделал шаг назад, быстро удваивая расстояние между ними. Улыбка соскользнула с лица Дафны.

– Извини, если создал неправильное впечатление, – поспешно сказал принц. – Когда мы катались на сноуборде, я думал, ты поняла, что это просто по-дружески. Я сейчас кое с кем встречаюсь.

Легкие Дафны сдавило. Она глубоко вздохнула, пытаясь удержаться на ногах. На такой высоте отчаянно не хватало кислорода.

– Ой. – Ее голос казался далеким, но, как всегда, прохладным и элегантным. – Тогда увидимся позже.

Дафна была настолько уверена, что Джефферсон все еще к ней неравнодушен, что у нее получится убедить его вернуться к ней. Особенно сейчас, когда она, наконец, после всех этих лет была готова предложить секс.

Она старалась не думать, что это значит – что, должно быть, происходит в этом лыжном домике между принцем и Ниной. Но как бы сильно Дафна ни сопротивлялась, голову заполнило множество образов, каждый еще мучительнее, чем предыдущий. Как Джефферсон представляет Нину своей бабушке. Как шлет ей сообщение с цепочкой сердечек посреди дня. Как поднимает ей волосы, чтобы поцеловать в шею.

Все, что он делал с Дафной, по крайней мере, в начале их отношений, он будет делать с ней.

Дафна бросила ради Джефферсона все, посвятила ему всю свою жизнь. Теперь ее будущее, казалось, рухнуло, расплющилось, поблекло и расплылось по краям, пока не исчезло вовсе.

Звуки вечеринки едва пробивались сквозь грохот сердца Дафны. Она слепо пошла обратно в дом.

– Дафна?

Принцесса Саманта стояла возле бара, сжимая стакан с прозрачной жидкостью, которая определенно не имела отношения к воде. Сэм наклонилась вперед, слишком близко к Дафне; но она всегда себя так вела. Принцесса просто отказывалась признавать личное пространство людей.

– Веселишься? – спросила Саманта, бросая вызов одним вопросом.

– Да, вечеринка, как всегда, потрясающая.

Дафне показалось, что вышло убедительно, но Саманта раздраженно вздохнула.

– В самом деле? Потому что ты выглядишь такой же несчастной, как я.

Дафну так потряс комментарий, что она не стала отрицать очевидное.

– Ночь прошла не так, как я надеялась, – услышала она свой голос. А потом, шокируя себя еще больше, спросила: – А ты почему несчастна?

– А кому какое дело? – с горечью спросила принцесса. Она продолжала посматривать на кого-то на другом конце комнаты.

Дафна проследила за ее взглядом. Там стояла принцесса Беатрис с Теодором Итоном. Оба улыбались, оба разговаривали с одной и той же группой гостей; тем не менее, чем дольше Дафна наблюдала за ними, тем больше казалось, что их движения были скоординированными, но разрозненными, будто два поезда на параллельных путях. Беатрис, казалось, никогда не смотрела на Теодора, но куда-то мимо него.

– Вижу, твоя сестра успела вовремя.

– Да, – пренебрежительно сказала Саманта. Она подняла свой пустой стакан и потрясла его с провокационным блеском в глазах. – Не присоединишься ко мне?

Глаза Дафны устремились на танцпол, где собирались толпы людей в ожидании обратного отсчета до полуночи. Несколько организаторов начали раздавать светящиеся ожерелья и трещотки.

Почему бы ей не выпить на этот раз?

Впервые в жизни Дафна напилась на публике.

После того, как она и Саманта пропустили по первому стакану, Дафна настояла на том, чтобы перейти на шампанское – это, по крайней мере, выглядело стильно. Но на третьем – или четвертом? – бокале, на высоте и натощак, оно ударило ей в голову.

Она и Саманта теперь прыгали и хихикали на танцполе, как будто всю жизнь дружили. Если бы Дафна не была так пьяна, то могла бы оценить иронию. Столько лет она изводилась, как бы подобраться к сестре-близнецу Джефферсона, – а все, что требовалось, это просто надраться вместе с Самантой.

Дафна кружилась, ее куча светящихся ожерелий подпрыгивала в такт движениям. Около стойки диджея она увидела сэра Санджея Мурти и его двух сыновей-подростков, что посещали Академию Форсайта вместе с Джефферсоном. Оба ободряюще подмигнули ей. Дафна в ответ послала им поцелуй.

Она никогда не знала, насколько выпивка освобождает, как края реальности становятся жидкими и размытыми. Делать что-то восхитительно незаконное, просто чтобы доказать, что ничего из этого не имеет значения. Саманта все время так себя чувствовала? Если да, то неудивительно, какой она стала.

Пара рук обхватила ее за талию, но Дафна даже не отмахнулась, а, наоборот, вызывающе откинулась назад.

– Ну же, Дафна. Ты лучше этого, – прошептал Итан ей на ухо.

Его дыхание было теплым и прохладным одновременно, что вызвало у Дафны странную дрожь.

– У меня все хорошо, спасибо, – сообщила она ему.

Когда Итан попытался повернуть ее лицом к себе, Дафна поскользнулась и потеряла равновесие.

Несколько человек оглянулись, но Итану удалось поймать ее прежде, чем она упала на танцпол. Он искусно перевернул ее на спину, делая вид, что все это просто чрезмерное танцевальное движение. Зрители отвернулись, быстро теряя интерес.

– Пять минут до полуночи! – провозгласил диджей, делая громкость еще больше.

Руки Итана все еще крепко сжимали локти Дафны.

– Думаю, пришло время вернуть тебя домой.

На сей раз Дафна позволила себе беззастенчиво рассмотреть Итана: сверкающие умные глаза, мягкий изгиб рта. Он был одет в сшитый на заказ пиджак, который подчеркивал широкую линию плеч. Дафна непринужденно обняла их, пытаясь обрести равновесие.

– Мне нужно остаться хотя бы до полуночи, – сообщила она ему и понизила голос до шепота: – Ты можешь поцеловать меня на обратном отсчете, если хочешь. – Может быть, это пробьет стену безразличия Джефферсона, заставит его ревновать.

Или, может, ей хотелось снова поцеловать Итана.

Второй раз за эту ночь Дафна сказала не то. Итан отпрянул от ее слов, и гнев – или, возможно, боль – исказил его черты.

– Нечестно играешь, Дафна, – тихо сказал он. – Сама знаешь, не так я тебя хочу. Не так.

Прежде чем она успела поспорить, он схватил ее за запястье и проложил путь через переполненный танцпол. Дафна оглянулась на Саманту, но та, казалось, едва заметила ее исчезновение. Они свернули за угол и прошли мимо бара, где стояли бокалы с шампанским. Дафна остро осознавала, насколько узок коридор, как близко она к теплому телу Итана.

– Куда ты меня тащишь?

– Ты не захочешь выходить через парадную дверь. Там слишком много людей с телефонами, поверь мне.

– Я никому не верю. – Дафна была достаточно пьяна, чтобы признать истину. Единственными людьми, которым она когда-либо доверяла, были ее родители, и даже им Дафна открывалась лишь наполовину.

– Я знаю, – тихо сказал Итан.

Она оставила протесты, когда прошла мимо зеркала, что висело на стене. Там, где полагалось находиться отражению Дафны, появилась какая-то незнакомка: пустое лицо с запавшими глазами и тяжелым, грязным макияжем. Ее волосы развились и влажными вялыми прядями лежали на плечах.

– Я не могу туда выйти, – сказала она тихо, почти про себя. Иначе ее фото завтра утром обойдут все таблоиды.

– Все нормально; я вызвал тебе такси.

– Такси? – Водители такси не всегда заслуживают доверия, особенно те, что забирают людей с подобной вечеринки.

– Заплатишь наличными, не волнуйся. – Итан дал ей пластиковую маску в стиле Марди Гра, на которой было написано: «С Новым годом!» – Надень ее, если паранойя замучила.

Дафна нацепила маску на лицо и повернулась к Итану.

– Не знаю, почему ты мне помогаешь, но спасибо, – сказала она, изобразив столько достоинства, сколько смогла.

– Может быть, я знаю, каково это – жить с разбитым сердцем, – хрипло сказал он.

У Дафны перехватило дыхание. Она не могла понять выражение лица Итана. Он смотрел так, словно у нее не было от него никаких секретов, как будто мог видеть сквозь золотой пластик маски, через вторую маску – ее идеальное лицо – и еще дальше, сквозь кожу и мышцы вплоть до липкого болота амбиции. Ничто из этого его не беспокоило.

Итан кивнул напоследок и отправился обратно на вечеринку.

Пока он шел, глаза Дафны задержались на его затылке, между линией волос и воротником рубашки. Она знала, что не должна так смотреть на Итана. Но это уже не имело значения, теперь, когда между ней и Джефферсоном все кончено.

Вот только… кончено ли? Действительно ли она была готова признать свое поражение?

Дафна закрыла глаза и прислонилась спиной к стене, перебирая различные варианты. Ощутив внезапную вспышку вдохновения, она улыбнулась.

Игра между ней и Ниной не закончена, пока у Дафны остается еще хотя бы один ход.

19

Беатрис

На следующей неделе Беатрис проснулась, оттого что Коннор потягивался, лежа рядом. Утренний свет проникал через занавески ее спальни, отбрасывая жемчужное сияние на обои из слоновой кости, бледно-голубой ковер, пенистые кружевные подушки. Когда Беатрис впервые переехала сюда из детской, то обычно представляла, что засыпает в облаке.

– Не уходи, – взмолилась она и инстинктивно потянула его назад, чтобы прижаться к нему. Она зарылась глубже в свои одеяла с вышитым в углу королевским гербом.

– Еще пять минут, – прошептал Коннор в ее волосы. Он не стал напоминать ей, насколько это опасно. Оба знали о рисках.

Они тайком встречались с той ночи в Монтроузе. Беатрис хотела, чтобы снежная буря бушевала неделями, хотела, чтобы она и Коннор все еще были там, спрятавшись от остального мира. Но на следующий день открыли дороги, и у нее не оставалось иного выбора, кроме как отправиться в Теллурид, на ежегодную новогоднюю вечеринку ее семьи – и к Тедди.

Придя на праздник, Беатрис тихонько коснулась пальцами руки Коннора: быстрое, легкое напоминание, что она – его. Он лишь слегка стиснул зубы при появлении Тедди. А еще всю ночь бросал на нее собственнические взгляды с другого конца комнаты.

Жизнь Беатрис теперь поделилась на две части. Была публичная личность, которая ходила на мероприятия с Тедди и механически выполняла свои обязанности наследницы престола.

И была та, что лелеяла украденные мгновения с Коннором.

Он пробирался в ее комнату каждую ночь после смены караула и снова уходил на рассвете. Они делали не все, но в последнюю неделю Беатрис почти не спала. Однажды она предложила прийти к нему в комнату, но Коннор наотрез отказался. Если кто-то поймает его возле ее комнаты в неурочные часы, он, по крайней мере, сможет дать правдоподобное объяснение. У наследной принцессы не было ни единой причины находиться в коридоре для персонала на третьем этаже.

Каждое утро Коннор задерживался на одну или две минуты дольше, и оба растягивали ночь так, словно не могли вынести разлуки.

Они часами обсуждали все на свете, кроме одного – безумства, которое творили. Как будто оба думали, что могут так встречаться и дальше, если не упоминать об этом вслух.

Беатрис знала, что рано или поздно им придется поговорить об этом. Будь она смелее, повернулась бы к Коннору и спросила его: «Что мы делаем?» С другой стороны, Беатрис уже знала ответ.

Они были безрассудными и глупыми; они искушали судьбу; они нарушали правила; они влюблялись.

Или же влюбились давным-давно, но только теперь получили возможность действовать согласно своим желаниям.

В последнее время Беатрис начала обдумывать еще одну мысль, настолько радикальную, что даже боялась ее озвучить.

Что, если бы они могли быть вместе?

Конечно, ни один простолюдин никогда не женился на представительнице королевской семьи. Но ведь ни одна женщина никогда раньше не сидела на троне.

Времена менялись. Может быть, жизнь с Коннором не настолько невозможна, как ей кажется?

Беатрис приподнялась на локте, чтобы посмотреть на растянувшегося рядом Коннора. Она легко провела пальцами по его челюсти, грубой от щетины, смакуя дрожь, вызванную своим прикосновением.

Затем опустила руку еще ниже; по его скульптурным плечам, по мощным предплечьям. Коннор сглотнул. Беатрис почувствовала сквозь кожу его пульс, такой же странный и лихорадочный, как и ее собственный.

Наконец ее кончики пальцев остановились над его сердцем, у широких линий татуировки. Беатрис нравилось, что она наконец увидела рисунок.

– Расскажешь мне, откуда у тебя тату?

Это был орел, черными чернилами вытатуированный на широкой груди Коннора. Массивные крылья простирались от нижних ребер до основания горла. Линии были смелыми, навевали мысли о движении и неисчерпаемой силе.

– Это оригинальный символ Ревера, тех времен, когда в гвардии служило всего несколько человек, охранявших короля Эдуарда I. Ну, не настоящий символ, – поправился Коннор. – Ни один из рисунков не сохранился. Это просто современный набросок, основанный на описаниях из старых журналов. Я набил его после нашего первой командировки – когда потерял одного из товарищей, – добавил он, и его глаза затуманились.

Под ладонью Беатрис размеренно билось сердце Коннора.

– Кто тебе его нарисовал?

– Я сам. – Он застенчиво отвел взгляд, но Беатрис продолжала смотреть на него.

– Это великолепно. Я понятия не имела, что ты художник.

– Я – нет. Моя мама – художница, – заверил Коннор. – Я просто парень с пером и чернилами.

– Хм, – пробормотала Беатрис. – Как бы мне ни хотелось поспорить на тему твоих талантов, есть способы получше, как провести время. Если уж у меня всего несколько минут, надо выжать из них все. – Она наклонилась вперед, чтобы украсть быстрый поцелуй.

А когда выпрямилась, то была поражена выражением лица своего гвардейца.

– Прости, Би. Я бы хотел, чтобы все было иначе. Уверен, ни с одним другим парнем тебе не приходилось так ныкаться.

– Во-первых, поверить не могу, что ты сказал «ныкаться», – заявила Беатрис, чем заслужила призрак улыбки. – А во‐вторых, никто из этих парней не имел значения. У нас с принцем Николаосом были самые унылые свидания, какие только видел мир.

Она намеренно умолчала о Тедди, но затолкала угрызения совести поглубже.

– А ты? Ты с кем-нибудь… – Беатрис не договорила.

– Ни с кем, – ответил Коннор. – У гвардейца нет времени на что-либо, кроме службы. Как и в твоем случае, мне не представилось возможности.

– Но в ту ночь, на балу, ты сказал, что уже любил.

«Рада за тебя», – холодно заметила тогда Беатрис, а в ответ услышала: «Не стоит».

Похоже, Коннор даже не сразу вспомнил. А затем его серо-голубые глаза вспыхнули.

– Би. Я говорил о тебе.

Мир замедлил бег, а потом и вовсе остановился.

Не успел Коннор отреагировать, как Беатрис одним движением оседлала его торс.

– Я тоже тебя люблю, – сказала она ему, смеясь от пьянящей безумной радости. – Люблю, люблю, люблю.

Беатрис казалось, что она была первым в истории человеком, кто произнес эти слова, – что раньше они были просто пустыми слогами, никогда ничего не значили, пока она не сказала их сейчас Коннору.

Она повторяла свое признание снова и снова, каждый раз целуя любимого: в нос, в висок, в уголок рта. Целовала за все ночи, которые они провели порознь, прежде чем обрели друг друга. За все, что перенес Коннор, по линиям чернил, что разлетались по его коже. Целовала на будущее, на которое Беатрис даже не смела надеяться.

Она почувствовала улыбку Коннора; в его груди загремел рык. Он притянуть Беатрис ближе, провел рукой по ее спине, другая запуталась в ее волосах…

Интерком на прикроватной тумбочке Беатрис издал гневный гул.

Она вздохнула и соскользнула с кровати, нажав ярко-зеленую кнопку.

– Да?

– Ваше Королевское Высочество, ваш отец просит вас прийти к нему в кабинет. – Это был Роберт.

– Сейчас? – Беатрис оглянулась на Коннора через обнаженное плечо, но он уже встал с кровати и застегивал пуговицы на рубашке. – Мы собираемся на пробежку?

– Нет, – ответил Роберт. – Просто приходите, как только будете готовы.

– Через десять минут буду, – пообещала Беатрис. Она услышала щелчок закрывающейся входной двери и поняла, что Коннор уже выскользнул из покоев.

Когда принцесса вышла из своей гостиной в джинсах и темно-баклажановом свитере, гвардеец стоял в коридоре, как будто только что явился на службу.

– О-о, Коннор, – протянула она. – Не проводишь меня в офис отца? – Он кивнул и зашагал рядом с ней. – Кажется, я узнаю эту униформу, – небрежно добавила Беатрис. – Не она ли была на тебе вчера?

– Я заставлю тебя заплатить за это, – сказал Коннор. Его взгляд все еще был устремлен прямо вперед, но рот изогнулся в улыбке.

– Жду с нетерпением, – ответила Беатрис и довольно заметила, как Коннор чуть не споткнулся.

Когда они достигли входа в кабинет Его Величества, Коннор отошел в сторону и встал напротив телохранителя ее отца. Беатрис постучала в двойные двери, дождалась приглушенного отклика и распахнула створки.

Это всегда была ее любимая комната во дворце, сплошное тепло и темное дерево. В паре массивных книжных шкафов хранилась личная библиотека отца, в основном тома по истории и праву в кожаном переплете, хотя где-то между ними прятался и триллер в мягкой обложке. На стене сверкала панель биобезопасности.

Перед окном стоял королевский стол, сделанный из тяжелого дуба и обитый кожей. Его поверхность была усеяна бумагами и официальными запросами. Церемониальная позолоченная перьевая ручка, которой король подписывал все официальные законы, договоры и переписку, покоилась на своей подставке.

Папа сидел на кожаном диване у камина, держа на коленях старый фотоальбом. В поведении короля было что-то странное. Беатрис тихонько села рядом.

– Извини, что вызвал тебя так рано. Я не мог уснуть, – признался отец. – Мне нужно поговорить с тобой кое о чем, и это не может больше ждать.

– Хорошо, – неуверенно ответила Беатрис.

Он передал ей альбом.

– Самый счастливый день моей жизни. Кроме того, когда я женился на твоей маме.

На странице были фотографии из больницы Святого Стефана, сделанные в день ее рождения: крупные планы Беатрис с крошечными сжатыми кулачками, завернутой в белое шерстяное одеяло, и семейные фотографии на ступеньках снаружи.

– Отличные снимки. – Беатрис никогда не переставала удивляться, как великолепно выглядела ее мама сразу после родов. Королева решила надеть при выписке свои старые до-беременные джинсы просто потому, что смогла.

– Мы с твоей матерью были в полном восторге, – продолжил король, его взгляд смягчился. – Мы держали на руках прекрасное существо, которое принадлежало нам, и все же было ясно, что ты принадлежишь и всем остальным. В тот день у больницы люди просто с ума сходили, Беатрис. Даже тогда Америка обожала тебя.

Беатрис нравилось, когда папа так улыбался. Когда он переставал быть королем и снова становился ее отцом.

Она продолжала листать страницы – фотографии из школы, из сада, где Беатрис уснула на коленях у матери во время государственного обеда.

– Почему ты вдруг решил их пересмотреть?

– Просто… навеяло, – размыто ответил отец. – Кстати, у меня для тебя кое-что есть.

Он прошаркал к столу и вернулся с книгой в потертой тканевой обложке. Страницы были морщинистые и желтые и отчетливо пахли старой бумагой. Беатрис с любопытством открыла том на первой странице.

«Американская конституция» – гласила надпись жирными печатными буквами. Статья I: Корона.

Кто-то подчеркнул первый абзац: Король является главой государства, символом его единства, славы и постоянства. После восхождения короля на престол Бог поручает ему руководить правительством этой страны в соответствии с ее законами и защищать права ее народа. Король является самым высоким представителем американского государства в международных отношениях…

Король, король – повторялось снова и снова. Отцы-основатели никогда не предполагали, что женщина может управлять своим народом.

Беатрис сделала себе мысленную пометку пересмотреть текст, чтобы вместо этого было сказано «суверен».

– Это копия принадлежала твоему деду, а потом перешла мне. Кое-где на полях ты найдешь некоторые наши пометки. Надеюсь, ты будешь основываться на ней, – сказал папа странным тоном. – Быть монархом – это одинокая работа, Беатрис. Если у тебя возникнут вопросы, когда меня уже не будет рядом, пообещай мне, что станешь искать ответ здесь.

Обычно он не вел таких печальных бесед. Однако в этом и заключалась самая странная часть обязанностей наследника трона: они всю жизнь посвящали обучению работе, которую могли принять на себя только после смерти отца.

– К счастью, до этого еще далеко, – твердо сказала Беатрис.

Король уставился на кольца на своих сложенных руках.

– Не уверен.

Ее сердце пропустило удар.

– О чем ты?

Когда отец поднял голову, все черты его лица были отмечены скорбью.

– Беатрис, мне диагностировали рак легких в четвертой стадии.

Из комнаты будто разом высосали воздух. Все затихло, словно старые дедушкины часы в углу остановились, словно даже ветер за окном замер от слов ее отца.

Нет. Этого не может быть, нет, нет, нет…

– Нет! – Беатрис не помнила, как встала, но каким-то образом оказалась на ногах. – Кто твой доктор? Я хочу пойти с тобой, пересмотреть твой план лечения, – тараторила она, думая вслух. – Ты справишься, папа, точно, справишься, ты самый сильный человек, которого я знаю.

– Беатрис. – Голос отца сорвался. – У меня четвертая стадия. Лечения нет.

Понадобилось время, чтобы до нее дошел смысл его слов.

Голова взорвалась болью. В ее ушах зазвенело, словно реальность разбивалась на кусочки и рассыпалась вокруг нее.

– Папа… – прошептала Беатрис; ее глаза горели, и тут она увидела, что слезы текут по его лицу.

– Я знаю, – тяжело сказал он, кивнув. – Знаю.

Она упала на диван и обняла его за плечи. Папа просто обнял Беатрис и позволил ей заплакать, выпустить огромные горькие рыдания, что разрывали изнутри ее грудь. Он тихо гладил дочь по спине, как обычно делал в детстве, чтобы ее утешить. Беатрис хотелось снова стать маленькой девочкой: вернуться назад, когда все было так просто, когда поцелуй и пластырь могли решить практически любую проблему.

Она не могла вынести мысль, что он уйдет. Ее отец, который бросал ее в бассейн и делал вид, будто запускает дочь в космос; который читал сказки ее чучелу выдры, когда гордость не давала Беатрис попросить почитать их себе; который всегда был ее величайшим защитником и самым главным чемпионом. Ее папа, а еще ее король.

– Я люблю тебя, пап, – прошептала Беатрис, проталкивая слова через сорванное горло.

– Я так тебя люблю, Беатрис, – повторял он ей снова и снова. Его голос был ровным, но отец все еще плакал, потому что ее волосы были влажными от его слез.

Ему не нужно было говорить вслух, Беатрис и так знала, о чем он думает. Лучше она выплачет эти слезы здесь, наедине с ним, потому что другого момента у нее не будет. Отныне ей нужно быть сильной ради отца. Ради семьи. А главное – ради страны.

Решимость Беатрис немного пошатнулась при мысли о том, что грядет – ей придется встать у руля гораздо раньше, чем она могла себе представить, – но с этим Беатрис разберется позже. Этот страх был ничем по сравнению с тем горем, которое ее пронзало.

В конце концов она откинулась назад, ее рыдания стихли. Утренний свет проникал через окно и танцевал по ковру под их ногами.

– Кто еще знает? – спросила Беатрис, все еще шмыгая носом. – Ты сказал маме?

– Еще нет. – Голос короля звучал хрипло. – И если бы я мог не говорить тебе, то бы и не сказал. Я бы хотел, чтобы у меня был способ рассказать Беатрис, моей преемнице, не сказав Беатрис, моей дочери. Это дело государства, дело двух монархов.

– Я понимаю. – Беатрис пожелала стать сильной для своего отца, стать Беатрис-преемницей. Но Беатрис-дочь не могла остановить молчаливые слезы, которые текли по ее щекам.

– Обещаю, что скоро скажу твоей маме – и Сэм, и Джеффу, – поспешил добавить отец. – Но сейчас я хочу насладиться отмеренным мне временем, сколько бы его ни осталось, без витающей над нами – и над всей страной – тени моей болезни.

Как будто чтобы доказать, как мало времени у него в запасе, отец зашелся в приступе кашля: тяжелого, мучительного кашля, который, казалось, сотрясал все тело. Наконец король посмотрел на Беатрис, и его рот сжался в мрачную линию.

– Сколько? – спросила принцесса.

– Надеюсь, год, – тихо сказал отец. – Но, скорее всего, несколько месяцев.

Беатрис прикусила губу почти до крови.

– Ты будешь великой королевой, – медленно произнес отец, словно тщательно подбирая слова. – Но, как я уже говорил, наша работа – нелегкое бремя. Это гораздо больше, чем благотворительная деятельность или политика – заседания Кабинета министров, назначения послов, главнокомандующего вооруженными силами. Более того, самая важная роль монарха – быть живым символом. Когда ты станешь королевой, люди будут смотреть на тебя как на главный оплот стабильности в запутанном и постоянно меняющемся мире. Корона – это волшебное звено, которое связывает эту страну, мирно переплетает все ее части, политические партии и людей.

Беатрис уже слышала это раньше. Но услышав сейчас, зная, что ее время придет слишком быстро, она почувствовала, что слова приобретают совершенно новый смысл.

– Я просто… – Беатрис разгладила ладонями джинсы, чтобы успокоиться. – Я не готова.

– Хорошо. Если бы ты думала, будто готова, это четко доказывало бы обратное, – прямо, но с безошибочной теплотой сказал король. – Никто никогда не бывает к этому готов, Беатрис. Я уж точно не был.

Ее сердце бешено металось от горя к панике.

– Я боюсь, что наделаю ошибок.

Вместо того, чтобы развеять ее страхи, отец только кивнул.

– Непременно. И не раз.

– Но…

– Думаешь, твои предшественники никогда не ошибались? – спросил он, а затем быстро ответил на свой вопрос: – Конечно, ошибались. История нашей страны соткана из их неверных суждений, неправильных решений, но также из их достижений.

Беатрис проследила за взглядом своего отца на портрет короля Георга I, что висел над камином. Она точно знала, о чем говорит отец, потому что они обсуждали эту тему раньше – ужас рабства.

Георг I знал, что рабство неправильно, и завещал после его смерти освободить всех его рабов. Возможно, если бы он прислушивался к своей совести, а не к конгрессменам Юга, он бы вообще отменил такой позорный институт. Вместо этого пришлось ждать еще два поколения.

– Хотел бы я сказать, что восшествие на трон автоматически дает безошибочное чутье. Тогда, возможно, у Америки была бы история, которую я считал бы честью представлять. – Отец разочарованно вздохнул. – Но, к сожалению, у нас другой путь.

Беатрис никогда не думала об этой части работы.

Как живой символ Америки, она будет средоточием национального наследия, как плохого, так и хорошего.

– Вот бы мы могли стереть все эти злодеяния, – выпалила Беатрис, и была удивлена ответом своего отца.

– Никогда так не говори. Лучше мечтай все исправить, построить лучшее будущее. Но стирание прошлого или, что еще хуже, попытка переписать его – это инструмент деспотов. Только взаимодействуя с прошлым, мы можем избежать его повторения.

Беатрис вспомнила, что говорил ее учитель истории: хорошая королева учится на своих ошибках, а великая учится на ошибках других.

Она потянулась за фотоальбомом, который упал с ее колен на ковер. Он был открыт на старой фотографии выхода королевской семьи на балкон. Глаза Беатрис быстро переместились с ее машущих родителей на волнующееся море людей внизу. Вид их, огромное количество, буквально ошеломлял.

– Как ты это делаешь? – прошептала она. – Как представляешь десятки миллионов людей, которые все хотят совершенно разного? Особенно когда…

Она не закончила предложение, но отец всегда мог угадать направление ее мыслей.

– Особенно когда некоторые из них предпочли бы Джефферсона, а не тебя?

– Именно!

– Ты проделаешь это с изяществом, – мягко сказал он. – Выслушаешь этих людей с уважением и попытаешься решить их проблемы, даже если они отказываются отвечать тебе такой же любезностью. Потому что ты будешь их королевой. Нравится им это или нет.

Беатрис перевернула страницу фотоальбома. Она знала, что ее отец прав. Но иногда – когда газеты обвиняли ее в «эмоциональности», что бы это ни значило, или когда средства массовой информации тратили больше времени на критику ее одежды, чем на обзор ее политических инициатив, – ей хотелось действовать с чуть меньшей грацией и чуть большей агрессией. Быть немного больше похожей на Саманту.

Беатрис моргнула, удивившись последней мысли.

– Беатрис, – нерешительно продолжил отец, – я хотел тебя кое о чем попросить.

– Конечно, – автоматически сказала она.

– Ты – будущая королева, и люди знают и любят тебя с момента твоего появления на свет. Но, как ты верно отметила, все еще есть много американцев, которые не готовы возложить ответственность за себя на женщину. – Он вздохнул. – Ненавижу это говорить, но не всем понравится, если ты взойдешь на престол в одиночестве. Стало бы намного проще, будь рядом с тобой супруг.

Нет. Конечно, он не просил ее об этом.

– Я… я… я не понимаю, – запнулась Беатрис. – Ты только что сам сказал мне, что наша обязанность – учиться на ошибках наших предков. Быть лучше, чем они.

Отец склонил голову.

– Да.

– Но предлагая мне поскорее выйти замуж… ты практически утверждаешь, что я не могу выполнять работу самостоятельно.

– Никто не может делать эту работу самостоятельно, – уточнил король и попытался улыбнуться. – Беатрис, это самая сложная роль в мире, и она никогда не заканчивается, не замедляется и не дает тебе какую-либо отсрочку. Я слишком сильно тебя люблю, чтобы позволить тебе взвалить на себя это бремя в одиночку.

Беатрис хотела было запротестовать, уже открыла рот, но ни слова не вышло. Король, похоже, и не заметил смятения дочери.

– Я бы не настаивал, если бы сомневался, готова ли ты, но я наблюдал за тобой и Тедди на новогодней вечеринке. Вы казались такими спокойными, так хорошо друг другу подходили. И, более того, ты постоянно улыбалась. Ты выглядела такой счастливой. – Отец говорил торопливо и серьезно.

Беатрис побледнела. Если она и выглядела так на Новый год, то из-за тайных взглядов, которыми обменивалась с Коннором. Это не имело никакого отношения к Теодору.

– Я просто… я не слишком давно знаю Тедди, – запнулась она. – Едва месяц прошел.

– Мы с твоей матерью сходили всего на одиннадцать свиданий, прежде чем поженились, и посмотри, как все обернулось. – Лицо отца смягчилось, как и всегда при упоминании ее мамы. – Я знаю, другие люди иногда ждут годы, прежде чем принимают подобные решения, но мы не они. И твои чувства к Тедди бросаются в глаза. Я провел с ним больше времени в Теллуриде, и мне понравилось то, что я увидел. У него есть сила, целостность и смирение, и, прежде всего, горячее сердце.

Беатрис сжала руки.

– Я не готова к помолвке.

– Знаю, мы спешим. Но позволь мне сказать по опыту: ты будешь несчастна как суверен без партнера, который помог бы тебе справиться с бременем власти. Это такая одинокая, изолирующая работа. – Глаза ее отца мерцали. – Тедди позаботится о тебе.

Беатрис обхватила себя руками, стараясь не думать о Конноре.

– Все это так… – Оглушительно, невозможно, несправедливо. – Сбивает с толку, – закончила она.

Отец кивнул.

– Я понимаю, для тебя события развиваются слишком быстро. Но я всегда мечтал отвести тебя к алтарю. Я хотел бы сделать это, прежде чем умру, – закончил он.

Три последних слова жалобным эхом разнеслись по комнате.

Эти слова, словно линейка учителя по этикету, резко вернули Беатрис к реальности. Все то, о чем она мечтала этим утром, было именно мечтами. Глупыми, невозможными, безнадежными мечтами.

«С этого момента ты – два человека одновременно: девочка Беатрис и Беатрис – наследница престола. Если они захотят разного, победить должна корона. Всегда».

Она подумала о предстоящей задаче: обо всех вещах, которые ей придется воплотить, построить, улучшить и объединить. О миллионах людей, чьи голоса ей будет поручено представлять. Колоссальный вес этого долга лег на ее плечи, как расшитая камнями мантия.

Позвоночник Беатрис инстинктивно напрягся, плечи расправились, сопротивляясь давлению. Может, это почти невозможное бремя, но это ее бремя. То, нести которое она тренировалась всю свою жизнь.

Беатрис никогда не сможет быть с Коннором. Она это знала, и он тоже. Разве они оба не говорили об этом в ту ночь в Монтроузе, прежде чем набросились друг на друга?

– Я люблю тебя, Беатрис, – сказал ей отец. – Что бы ты ни решила. И я так горжусь тобой.

Беатрис потерла глаза, провела пальцами по волосам, сделала еще один вдох. Каким-то образом она нашла самообладание, чтобы встать.

– Я тоже тебя люблю, папа, – сказала она ему. В этом предложении заключалось ее обещание, ее торжественная клятва – часть той клятвы, которую давным-давно принесли от ее имени, сразу после рождения. Отец явно понял, потому что черты его заметно расслабились.

Теперь она знала, что ей делать.

20

Нина

– Я подумываю о том, чтобы бросить изучение кино, – объявила Рейчел и потянулась через стол, чтобы украсть одну палочку из картошки фри Нины.

Они сидели в столовой для первогодок в Королевском колледже. Это было одно из самых старых зданий в кампусе; над головой возвышался арочный деревянный потолок, а над каждым столом висели массивные люстры.

– Я тоже, – согласился Логан, парень, с которым Рейчел то сходилась, то расходилась. Похоже, сейчас они опять встречались, судя по тому, как все время подталкивали друг друга локтями.

– Подожди, почему? – спросила Нина. Когда Рейчел попыталась украсть еще одну палочку, Нина с улыбкой отодвинула тарелку.

Все трое договорились, что будут вместе изучать кинематограф: Рейчел и Логан предстоял зачет по искусству, а что касается Нины, она просто подумала, что будет интересно. Плюс, это шло в зачет ее среднего балла. Надбавки за обучение на магистра.

Логан пожал плечами.

– Слишком много работы. Кто захочет посещать показы фильмов каждый четверг?

– У вас все равно остаются пятницы и субботы, – напомнила ему Нина.

– А еще вторники, среды и воскресенья, – в шутку добавила Рейчел.

Подруга ходила на вечеринки почти каждый день недели. Честно говоря, Нина это ценила; всякий раз, когда ей хотелось развеяться, она могла рассчитывать, что Рейчел в курсе, куда пойти.

Подавив зевок, Нина откинулась на спинку стула. Вчера вечером она отправилась во дворец, чтобы вместе с Джеффом свернуться калачиком в одной из комнат и посмотреть фильм. После того, как им это сошло с рук в Теллуриде, было глупо говорить ему, мол, она не может прийти, хотя Нина все еще чувствовала себя странно, когда кралась по дому, стараясь разминуться с Сэм.

Когда фильм закончился, Джефф настоял на том, что поедет вместе с ней в кампус.

– Нормальный парень отвез бы тебя домой.

– Нормальный парень проводил бы меня до двери, – поддела Нина.

Возможно, из-за того, что на улице было уже поздно, а в университетском городке тихо и пустынно, Джефф принял ее слова близко к сердцу. Не обращая внимания на сердитое ворчание своего охранника, он последовал за Ниной из машины и проводил ее до входа в общежитие, наблюдая, как она сканирует свое студенческое удостоверение на устройстве для карт-ключей.

– Пусть не смеет сказать, что я не могу вести себя, как нормальный парень. По крайней мере, часть времени, – поддразнил он и быстро поцеловал ее в губы.

Нина улыбнулась воспоминаниям, а затем начала отодвигать свой стул.

– Кто-нибудь из вас хочет фройо? Я видела, что в машине сегодня соленая карамель.

– Не принесешь мне немного? – Рейчел достала телефон и лениво просматривала ленту новостей. – Ты все еще должна мне, так как пропустила мою новогоднюю вечеринку.

– Я болела. – Ужасная ложь, но Нина не придумала ничего лучше.

Она устала от всех секретов, которые продолжали копиться в ее жизни, размножаться и наваливаться друг на друга.

– Хорошо, хорошо, я пойду с тобой, – начала Рейчел – и замерла. Она смотрела на что-то на своем телефоне, потрясенно открыв рот.

– Все в порядке?

Логан наклонился к Рейчел, чтобы прочитать через ее плечо. Его глаза расширились, и он недоверчиво поднял их на Нину.

– Ты встречаешься с принцем?

Желудок Нины упал.

– Как…

Рейчел безмолвно подтолкнула ей телефон.

Нина потрясенно уставилась на собственное лицо на главной странице «Дейли Ньюс». Тайная новая девушка принца, кричал заголовок статьи, что вышла всего пятнадцать минут назад, вместе с фотографиями ее и Джеффа прощального поцелуя.

– Я узнаю эту арку! Нина! – взвизгнула Рейчел. – Ты целовалась с принцем Джефферсоном возле нашего общежития и ничего мне не сказала? – Несколько студентов за соседними столами с любопытством повернулись в их сторону.

– Боже мой, – прошептала Нина, ее мысли бешено крутились.

Кто-то прознал о них. Прошлой ночью она не заметила никого поблизости, и, судя по высокому разрешению фотографии, ее сделали не на телефон. Это не было случайностью.

Кто-то поджидал их, притаившись во дворе с мощной камерой, в надежде получить возможность запечатлеть такую картину. Но кто мог знать? Джефф кому-то сказал?

Нина приблизила изображение, чтобы рассмотреть фотографии более подробно, и тут же об этом пожалела. Она выглядела растрепанной и неаккуратной. Ее пальто было расстегнуто, рубашка под ним задралась, обнажая полосу голого живота. Каким-то образом ракурс выглядел так, будто это она вешалась на Джеффа, причем довольно агрессивно.

Статья содержала достаточно правды, чтобы выглядеть достоверно. В ней говорилось, что Нина – дочь министра финансов, бывшего камергера короля, и что теперь она учится в колледже всего в нескольких милях от дворца, который, очевидно, выбрала, потому что хотела остаться рядом с Джеффом. А еще Нина явно гналась за славой и была социальной карьеристкой – хотя судя по тому, насколько выше ее статусом принц, скорее уж социальной альпинисткой, язвила автор.

Люди, которых Нина едва знала, вышли из ниоткуда, чтобы ее осудить: она даже не красивая или миленькая, чтобы провожать ее домой, фыркала девочка из класса Нины, пожелавшая остаться анонимной. Она дружила с принцессой Самантой в течение многих лет и все время использовала принцессу, чтобы получить доступ к Джеффу, добавлял кто-то еще. В статье даже обнаружился нелестный снимок с одной из футбольных игр: Нина на заднем плане, жует огромный кусок хот-дога, пока горчица стекает по ее рубашке.

А на соседней фотографии была Дафна Дейтон, которая читала сказки детям в больнице. Вот так, рядом с ней, Нина казалась… грязной.

– На самом деле не такое уж и плохое фото, – сказала Рейчел, глядя на лицо Нины. – По крайней мере, видно, что у тебя здоровый аппетит. И школьный дух!

– Дафна Дейтон никогда бы не позволила сделать такую фотографию, – тихо сказала Нина. Ведь проблема в этом, не так ли? Она не была Дафной.

Люди в комментариях не стеснялись в выражениях. Нина поразилась, насколько они злобные. У каждого, казалось, была своя причина ее презирать – потому что у нее две мамы, или потому что она латиноамериканка, или просто потому, что она простолюдинка. Они обсуждали ее татуировку, ее пирсинг, ее хипстерский гардероб. #ТимДафна, кричал один комментатор за другим.

Серьезно, Джефф, избавься от этой оборванки.

Я не знаю, кто она, но я ее ненавижу.

Начало конца королевской семьи.

Или самое странное: Не волнуйтесь, королева просто ее убьет.

Кровь отхлынула от лица Нины. Она знала, что это произойдет, и предупреждала Джеффа, что Америка никогда не будет относиться к ней, как к своему любимому принцу. И события развивались по худшему сценарию. За полчаса она превратилась из блаженного анонима в самую ненавидимую девушку в Америке.

Кто-то, должно быть, начал распространять статью по чатам кампуса, потому что столовая, где обычно царил тихий гул разговоров, разразилась взволнованным гомоном. Нина отодвинулась подальше.

– Я выясню, кто сделал эти футбольные фотографии, и сожгу их, – тихо сказала Рейчел.

«Если бы это было так просто», – печально подумала Нина. Хотя она все равно была благодарна подруге за яростную и беспрекословную поддержку.

Она взглянула на свой телефон и с опозданием увидела, что за последние десять минут получила десятки текстовых сообщений. Большинство из них были от Джеффа, начиная от «ты в порядке?» и «мне очень жаль», до «пожалуйста, позвони мне». Львиная доля остальных была от Саманты с вариациями от «поверить не могу, что ты мне не сказала!!» до «я волнуюсь – пожалуйста, позвони?»

Ее родители отправили только одно сообщение: «Мы здесь, если хочешь прийти домой и поговорить».

Нина заставила себя встать, игнорируя голодные любопытные взгляды.

– Извини, я… я должна… я не могу… – пробормотала она. Рейчел понимающе кивнула.

Каким-то образом Нина выбралась на улицу. Она пошла к автобусной остановке на углу, обхватив себя руками. На ней была тонкая флисовая рубашка, но Нина не могла заставить себя вернуться в свою комнату в общежитии за курткой; ей не терпелось поскорее уйти отсюда. Она смотрела на свои толстые коричневые ботинки.

– Смотри, это она, – прошептал кто-то. Нина подняла голову и увидела двух женщин, смотревших то в свои телефоны, то на нее. Они поспешно начали ее фотографировать.

– Джефф мог связаться с любой женщиной в Америке, а выбрал это?

– Она серьезно собирается сесть с нами на автобус?

Они даже не пытались понизить голос.

Нина прошествовала мимо них с высоко поднятой головой и вышла на обочину, чтобы поймать такси. Она не могла вспомнить, чтобы когда-либо так радовалась возможности сесть на заднее сиденье. Нина сказала водителю свой домашний адрес и закрыла глаза.

Ее телефон не унимался. Нина порылась в сумочке и увидела, что снова звонит Саманта. Хотела было принять вызов, но ее палец замер над ярко-зеленой иконкой. Она действительно собиралась услышать Сэм прямо сейчас? Ее тянуло хотя бы как-то выговориться лучшей подруге. Но Нина знала, что ей также придется объяснять, почему она хранила такой большой секрет. Прямо сейчас у нее не было сил для этого разговора.

– Мисс? Вы уверены, что адрес правильный? – нерешительно спросил таксист. Нина подняла голову и выругалась, увидев свою улицу.

Там было полно папарацци.

В их таунхаусе отсутствовали какие-либо ворота или ограждения, поэтому фотографы собрались на лужайке перед домом в количестве, по крайней мере, шести человек. Стоило им понять, кто приехал, как они устремились к машине, их камеры застрекотали без остановки.

– Это тот дом, – хрипло сказала Нина. Она сунула водителю деньги, затем распахнула дверцу машины и попыталась добежать до своего крыльца.

Папарацци неслись рядом и совали свои камеры прямо ей в лицо, бомбардируя ее вопросами. Нина, детка, ты влюблена? Нина, каков принц в постели?

Она наклонила голову и попыталась двигаться быстрее, но несколько человек бросились вперед, чтобы встать у нее на пути, окружая все плотнее и плотнее, точно петля. Некоторые даже грубо хватали ее, пытаясь ее замедлить.

Нина протолкалась к своей входной двери и завозилась с ключами, которые от паники выронила. Опустилась на колени, чтобы их подобрать, а как только выпрямилась, Джули открыла и быстро втянула дочь внутрь.

Дверь захлопнулась, и мир превратился из ревущего хаоса в блаженную тишину.

– Мама, – сказала измученная Нина, сделала шаг вперед, но замерла, увидев выражение лица матери.

– Нина. К тебе посетитель. – Она кивнула на мужчину, что сидел в кресле с высокой спинкой, положив одну ногу на другую. Это был камергер короля, лорд Роберт Стэндиш. Его седые волосы были коротко подстрижены, а рот сжат в резкую линию.

Изабелла села напротив Роберта, они посмотрели друг на друга – две пары карих глаз, одни, полные ярости и желания защитить, другие – прохладные и презрительные.

– Мисс Гонсалес, – начал Роберт до странного формально; в тех редких случаях, когда он обращался к Нине в прошлом, то всегда называл ее по имени. – Пожалуйста, присаживайтесь, – предложил он, как будто это не дом Гонсалесов.

Ну, технически здание действительно принадлежало Короне. Это был рабочий дом: собственность королевской семьи, которую бесплатно сдавали в аренду тем, кто на нее трудился. Нина и ее родители жили здесь уже двенадцать лет, с тех пор, как мама получила работу камергера.

Нина осталась на ногах.

– Вы не можете их прогнать? – Она дернула головой в сторону входной двери, подразумевая толпы журналистов снаружи.

Роберт беспомощно развел руками.

– Будь вы несовершеннолетней, то находились бы под защитой закона о конфиденциальности Комиссии по журналистской этике, но раз вам восемнадцать, я очень мало что могу сделать.

Нина опустилась на темно-синий диван напротив него, рядом с Изабеллой. Ее вторая мама заняла место по другую сторону Нины. Приятно, когда родители так прикрывают. Защищают ее фланги от неминуемой атаки.

– Я здесь, чтобы обсудить ваши отношения с Его Высочеством принцем Джефферсоном, – начал Роберт. – Но прежде чем мы начнем, позвольте мне сказать, что я здесь неофициально. Официально дворец не поощряет такого рода поведение.

– Какого рода? Нина ничего дурного не сделала! – вскинулась Изабелла. Джули молча взяла Нину за руку и сжала.

– Мы не можем потворствовать добрачным отношениям, – осторожно сказал Роберт. – И вы должны это знать, Изабелла. Вы прежде занимали мой пост.

Нине стало неловко.

– Мы еще не… то есть… – Она поверить не могла, что обсуждает эту тему, но чувствовала потребность все прояснить. Между ними с Джеффом не было никаких добрачных отношений.

Не то чтобы она об это не думала.

– Мисс Гонсалес, эта часть ваших отношений – не мое дело, – поспешно сказал Роберт. – Я здесь, просто чтобы обсудить внешние аспекты. Пока вы и Его Высочество вместе, нам нужно будет строго регулировать любые поездки, в которые вы отправитесь с семьей Вашингтон, убедиться, что вы остаетесь в отдельном здании. Если бы я знал, – подчеркнуто добавил он, – то в Теллуриде разместил бы вас в гостевом доме, вместе с лордом Итоном. Но вы же были там якобы в качестве гостя Ее Высочества принцессы Саманты.

Его речь звучала раздражающе напыщенно; похоже, Роберт не мог говорить ни о ком из королевской семьи, не используя их полные титулы.

Но если ей запретили оставаться во дворце…

– Значит ли это, что Джефф может прийти ко мне в общежитие?

Роберт поморщился.

– Это было бы слишком публично.

Нина поджала губы. Она не могла не задаться вопросом, как проходил этот разговор, когда дворец вел его с Дафной Дейтон. А может, им и не пришлось. Возможно, Дафна была настолько идеальной и правильной, что никому не нужно было за что-нибудь ей выговаривать.

– Я поняла. Никаких королевских ночевок, – сухо сказала Нина.

– Также нам нужно будет обсудить вашу безопасность, теперь, когда вы представляете общественный интерес.

– Мою… безопасность?

– К сожалению, если вы не помолвлены или не состоите в браке с членом королевской семьи, мы не можем обеспечить личную безопасность, используя деньги налогоплательщиков. Я призываю вас обращаться к местному начальнику полиции или в службу безопасности кампуса, если вы почувствуете какую-либо угрозу. Особенно если кто-то из репортеров и фотографов попытается незаконно проникнуть в ваш дом.

– Что? – воскликнула мама Нины, ее лицо больше походило на темное грозовое облако.

– Они станут перекапывать ваш мусор, поэтому либо уничтожайте его, либо сами довозите до центра переработки, – сказал Роберт до безумия обыденным тоном. – Особенно личные предметы, такие как квитанции или рецепты – они будут сортировать мусорные баки в поисках такого рода вещей. Я искренне надеюсь, что вы не ведете дневник.

– С тех пор, как закончила третий класс, – нет.

Он кивнул.

– Теперь что касается вашего гардероба. К сожалению, если вы не помолвлены или не состоите в браке с членом королевской семьи… – он серьезно подготовил целую речь, подумала Нина, – дворец не может открыто финансировать ваш гардероб. Тем не менее мы надеялись, что вы могли бы приобрести несколько новых вещей, если планируете посещать любые предстоящие мероприятия с Его Высочеством. Я знаю, что вы и Ее Высочество принцесса Саманта – подруги, но вам нельзя постоянно одалживать ее платья. Модные блогеры отслеживают ее выбор одежды; они обязательно заметят.

Ее мама тихо зашипела. Нина посмотрела на камергера.

– Я не знала, что мои наряды представляют такую проблему, – спокойно сказала она. Разве у него не было дел поважнее, чем беспокоиться о ее одежде?

Дворцу определенно не пришлось обсуждать с Дафной этот вопрос, потому что Дафна никогда не выглядела менее чем совершенно идеально.

Роберт явно изо всех сил пытался найти ответ.

– Дворец предпочитает, чтобы подол юбок или платьев достигал колен. И было бы лучше, если бы вы больше не попадались в спортивных штанах на глаза фотографам.

– Она студентка! – вклинилась мама Нины. – Ей положено носить спортивные штаны!

Но Роберт уже шел дальше. Он протянул папку с тяжелым сшитым договором. Нина взглянула на первую строку: «Я, нижеподписавшаяся Нина Перес Гонсалес, настоящим обязуюсь заключить это соглашение о конфиденциальности…»

Это был договор о неразглашении.

Нина уже видела такие раньше: их раздавали друзьям Саманты и Джефферсона, всем, кого они приглашали во дворец или кто посещал одну из их вечеринок. Но никогда за все годы ее дружбы с принцессой никто не просил у нее ничего подобного.

Ее мама Изабелла встала, указывая на входную дверь.

– Думаю, мы закончили. Пожалуйста, не стесняйтесь сообщить собравшимся, что они тоже могут уйти.

Однако Нину еще кое-что тревожило.

– Если вы не в силах осадить прессу, можете ли вы что-то сделать с онлайн-комментаторами? Что они говорят обо мне… не считается ли это злоупотреблением? – тихо спросила она.

Черты Роберта разгладились, и на лице мелькнуло что-то вроде сочувствия.

– К сожалению, – начал он. Нина ждала, что он скажет: «Если вы не помолвлены или не состоите в браке с членом королевской семьи», но вместо этого Роберт продолжил: – Свобода слова является конституционным правом в Америке. Я искренне хотел бы удалить эти комментарии и забанить комментаторов из Интернета. Но быть уродливым, мелким и подлым совершенно законно. Мне искренне жаль, Нина, – добавил камергер, впервые за этот день говоря по-человечески.

Изабелла закрыла за Робертом дверь и повернулась к ней.

– О, милая. Ты в порядке?

Нина изо всех сил пыталась сдержать натиск слез.

– Честно говоря, мама, бывало и получше, – призналась она с горьким смешком.

Мама Нины все еще крепко держала ее за руку. Изабелла быстро села с другой стороны и начала растирать дочери спину мягкими, успокаивающими движениями.

– Жаль, ты нам не рассказала.

– Простите. – Нина чувствовала себя ужасно, что им пришлось узнать обо всем вот так – из СМИ, а не от нее. – Я хотела подождать, пока не выясню, всерьез ли у нас с Джеффом.

– И как?

Она оглядела их первый этаж с открытой планировкой, изогнутый деревянный обеденный стол, папоротники и суккуленты, свисающие отовсюду. У одной стены стояла старая библиотечная лестница, переделанная в книжную полку.

– Я думала, что всерьез, – призналась Нина. – Только…

– Очень большое «только», – вздохнула ее мама. – Поверь мне, я знаю, каково это – быть втянутым в орбиту королевской семьи. Много на что придется подписаться. Мы бы поняли, если бы ты решила отказаться от всего этого.

– Думаете, так мне надо поступить? – медленно спросила Нина.

– Да, – заявила Изабелла, в то время как Джули сказала: – Необязательно.

Ее родители посмотрели друг на друга через голову Нины. Очевидно, они не успели подготовить официальный вердикт до ее приезда.

– Именно этого я всегда и опасалась, – продолжила Изабелла, аккуратно убирая прядь волос Нины. – С того самого первого дня, когда пришла на собеседование во дворец и обнаружила, что вы бегаете с Самантой. Жить королевской жизнью, когда ты на самом деле не из них… это искажает чувство реальности. И теперь ты оказалась в центре внимания, а все эти ужасные люди могут тебя судить. Это слишком публично.

– Твоя работа публичная, – напомнила ей Нина. – Люди все время пишут о тебе гадости.

– Я взрослая женщина, и я взялась за эту работу, четко понимая последствия! – взорвалась Изабелла. – Тебе восемнадцать лет! Это неправильно, что люди говорят о тебе все эти отвратительные вещи. Это мерзко, это извращенно, это…

Джули бросила на свою жену предупреждающий взгляд и снова повернулась к Нине.

– Дорогая, ты знаешь, что мы желаем тебе счастья. Но… – она нерешительно остановилась. – Ты счастлива?

Задай мама этот вопрос неделю назад, Нина без колебаний сказала бы: «Да». Но даже тогда она вела двойную жизнь.

– Не знаю, – призналась Нина. Как она может оставаться с Джеффом, зная, что о них думает Америка? – То, что написали эти люди…

Мама крепко положила руки на плечи Нины.

– Не смей беспокоиться о том, что думают люди. Они мелочные и завистливые, и, честно говоря, мне их жаль. Люди, которые тебя любят, принимают тебя такой, какая ты есть. Остальное – просто шум.

По крайней мере, у меня есть их поддержка, с благодарностью подумала Нина. Независимо от того, насколько запутанным стал весь остальной мир, семья всегда будет на ее стороне.

– Спасибо, – прошептала Нина.

Они все наклонились и крепко сплелись в том же тройном объятии, которое делали с тех пор, как Нина была маленькой.

Телефон продолжал гудеть, но она его проигнорировала. Нина понятия не имела, когда будет готова поговорить с Джеффом. Может быть, никогда.

21

Беатрис

«Что полагается надевать, когда делаешь предложение?» – подумала Беатрис со странным чувством отрешенности. Что-то белое? Она остановилась на кремовом кружевном платье с длинными рукавами и подходящих туфлях.

– Прекрасно выглядишь, – сказал ей Коннор, когда она вышла в коридор и направилась через дворец к восточному крылу. – Что за повод?

Она почувствовала, как краснеют щеки.

– Да ерунда.

С разговора с отцом несколько дней назад Беатрис пребывала в безмолвном смятении. Каждое утро она просыпалась рядом с Коннором, испытывала прилив счастья, – а потом мысли о болезни отца снова обрушивались на принцессу, заливая ее тело мучительными волнами скорби. Даже вчерашних новостей о том, что Джефф встречается с подругой Сэм, Ниной, оказалось недостаточно, чтобы отвлечь Беатрис.

Она и Коннор как раз пришли к Дубовой комнате, когда в противоположном конце коридора появилась фигура. Конечно, вовремя.

– Ты не сказала мне, что встречаешься с Теодором Итоном.

– Коннор… – беспомощно начала Беатрис.

– Я шучу, Би. – Он повернулся к ней с такой искренней, такой доверчивой улыбкой, что это выбило из ее груди весь воздух. – Обещаю, я больше не буду ревнивым идиотом. Я знаю, что реально, а что просто для галочки.

Он наклонился вперед и потянулся к ее губам, на мгновение забыв, что Тедди был тут же, на полпути по коридору, с каждой секундой все ближе. По выражению глаз Коннора Беатрис поняла, что он собирается ее поцеловать.

Она издала придушенный звук, и Коннор вздрогнул, приходя в себя. Ему удалось превратить движение в короткий поклон, как будто он отвечал на какой-то ее приказ. А затем, с бесстрастным лицом, Коннор встал возле двери.

Беатрис заставила себя улыбнуться Тедди.

– Спасибо, что пришел.

– Конечно, я пришел. Нельзя игнорировать вызов будущей королевы, – шутливо ответил Тедди, но слова ранили ее, точно нож.

С жесткой, как у балерины, спиной Беатрис вошла в Дубовую комнату, и Тедди последовал за ней.

Она выбрала этот кабинет за его уединенность. Беатрис могла бы пригласить Тедди в свою гостиную, но так было бы слишком интимно, что, на самом деле, смешно, учитывая разговор, который им предстоял. Но Дубовая комната была тем местом, где придворные девятнадцатого века могли бы обмениваться предательскими секретами. Только одно окно, облицованное тяжелыми дубовыми панелями цвета темного меда, такими толстыми, что не пропускали ни звука.

Предмет беседы и так был достаточно болезненным, а Беатрис вдобавок волновалась, что Коннор может подслушать их из коридора.

Она обсуждала эту тему с отцом на днях, когда первоначальная волна шока начала стихать. Любое предложение должно было происходить от Беатрис. Как и многим другим правительницам до нее – британской королеве Виктории, австрийской императрице Марии-Терезе, якобы даже Марии Шотландской, – ей придется задать вопрос самой. Такова была участь наследницы трона. Она настолько головокружительно высоко стояла в иерархии, что никто не мог позволить себе попросить ее руки.

– Тедди, – начала Беатрис слишком формально и напряженно даже для собственных ушей. – Я хотела кое-что у тебя спросить.

– Ладно, – нерешительно сказал Тедди.

Как он отличался от Коннора, который смотрел на нее этим утром с такой ясной, живой любовью. Рядом с ним Тедди был незнакомцем. И все же она собиралась попросить его провести с ней остаток своей жизни.

Она вонзила ногти в ладони, пытаясь вспомнить слова, которые старательно учила. Представь, будто говоришь речь, напомнила она себе, будто обращаешься к Конгрессу.

– Тедди, за то время, которое мы провели вместе, я чувствую, что узнала тебя. Или, по крайней мере, узнала самое важное. Как ты любишь свою семью, какой ты внимательный, вдумчивый.

Он смотрел на нее так пристально, что Беатрис пришлось закрыть глаза. Она не могла сказать, что ей нужно, под этим проницательным взглядом.

– Я знаю все самое важное, – повторила она, и ее голос слегка дрогнул, – поэтому готова задать вопрос. Знаю, это может показаться… поспешным, но, поверь, у меня есть причины спросить тебя сейчас. Остаться со мной не будет самым легким решением в твоей жизни. Или самым простым, – честно сказала Беатрис. – Поэтому я хочу, чтобы ты хорошо все обдумал. Тебе не нужно отвечать сразу. Тедди…

Она репетировала эту часть перед зеркалом, изо всех сил пытаясь встретиться с собственным взглядом. Но сколько бы раз принцесса ни твердила фразу, та не обретала смысл. Будто не имела к Беатрис никакого отношения.

– Станешь ли ты моим мужем?

Тедди уставился на нее с явным изумлением.

– Ты уверена? – сказал он наконец.

– Получится убедительнее, если я встану на колено? – Она странно обрадовалась, когда Тедди рассмеялся в ответ.

– Прости, – тут же извинился он, – я просто не думал…

Я тоже, молча согласилась с ним Беатрис. Не так скоро – на самом деле, никогда.

Она посмотрела ему в глаза.

– Я верю, что мы с тобой могли бы вместе совершать великие дела. Что мы могли бы стать фантастической командой. Но я понимаю, что обручиться с Короной – это жертва. – «Обручиться со мной, когда мы оба знаем, что не любим друг друга».

Беатрис не стала оскорблять Тедди, напоминая ему о последствиях его решения. Он знал их не хуже ее. Если он скажет «да», если они свяжут себя узами брака, это будет на всю жизнь. Как всегда говорила ее бабушка: «Развод – это только для европейских монархов».

Тедди молчал. Казалось, что он принимает какое-то решение глубоко внутри себя, всевозможные шестеренки крутятся в его разуме. Судя по взгляду, Тедди догадался, что происходит: возможно, не все, так как не мог знать о ее отношениях с Коннором, но достаточно.

Он потянулся и взял ее руки в свои. Шок от его прикосновения походил на укус.

К ее ужасу, Тедди опустился перед ней на колени и склонил голову. Луч солнца пронзил окно и коснулся его золотых волос.

– Тебе не нужно… – начала Беатрис, но замолчала от следующих слов Тедди.

– Я, лорд Теодор Итон, торжественно клянусь, что я – ваш вассал. Я буду чтить вас и служить вам с верой и преданностью с этого дня и во все дни моей жизни. Да поможет мне Бог.

Тедди только что принес Присягу Вассала. Слова, которые пэры царства произносили при вступлении на трон нового короля.

Он говорил с ней не как с женщиной, на которой собирался жениться, а как со своим будущим сувереном.

Беатрис посмотрела вниз, удивляясь, как странно и неловко чувствовалась его хватка, как будто их руки были кусочками головоломки, которые не совсем подходили друг другу. Это ощущалась в корне неправильно, но она предполагала, что со временем привыкнет.

На клятву существовал традиционный ответ: «Я смиренно и с благодарностью принимаю ваше служение», – но он казался неуместным. Беатрис просто мягко потянула Тедди за руки, чтобы он встал.

Его голубые глаза встретились с ее глазами, и Тедди кивнул. В тот момент Беатрис почувствовала, что они понимают друг друга, оба осознают, что обещают и от чего отказываются.

– Спасибо, что доверили мне свое будущее счастье. Клянусь, я постараюсь быть достойным той чести, которую вы мне оказываете. – Тедди говорил так, будто принимал предложение о работе, что, как она полагала, недалеко ушло от истины.

Возможно, Беатрис не могла назвать его любовью своей жизни, но он был благородным и честным, надежным и устойчивым. Он был человеком, на которого девушка могла опираться в постоянно меняющемся мире.

Оставалось надеяться, что этого хватит для строительства семейной жизни.

– Так что, я могу расценивать это как «да»? – спросила она.

– Да, – заверил он ее.

Медленно и с тихим почтением Тедди ее поцеловал.

Беатрис знала, что это грядет, и попыталась не слишком об этом думать, – а желательно не думать вообще. Но потребовалась каждая унция ее силы воли, чтобы не отступить от Тедди прочь.

Лишь этим утром она лежала в постели с Коннором, и их поцелуи были настолько наэлектризованы, что отдавались по всем ее нервным окончаниям, в то время как этот поцелуй казался пустым, как клочок чистой бумаги. Беатрис задумалась, почувствовал ли Тедди ее нежелание, и поэтому ли так быстро и целомудренно завершил поцелуй.

Беатрис откашлялась.

– Еще кое-что. Я знаю, нам обоим не терпится поделиться новостями с нашими семьями, но ты не возражаешь, если мы больше никому не расскажем, только до пресс-релиза? Я не хочу рисковать утечкой информации.

Ей не хотелось, чтобы Коннор узнал все раньше, чем придется. Возможно, это было эгоистично с ее стороны, но она хотела провести с ним как можно больше времени, прежде чем он выяснит правду.

Вряд ли Коннор будет смотреть на нее так же, как только узнает, что она сделала.

– Пресс-релиза? – Тедди посмотрел на их руки, и его глаза расширились. – Должен ли я принести тебе кольцо?

– Ты можешь выбрать любое из коллекции Короны и подарить мне его на пресс-конференции, – предложила Беатрис и с трудом улыбнулась.

Тедди кивнул. Обычно, когда наследник престола делал предложение, то приносил нареченной кольцо из королевского хранилища. Вот только каждый наследник престола до сих пор был мужчиной.

Беатрис думала сегодня принести Тедди кольцо, но, честно говоря, не смогла заставить себя спуститься в хранилище, чтобы его выбрать. Тогда все стало бы слишком реальным.

– Отлично. Сейчас я позвоню родителям, обрадую их хорошими новостями, но не волнуйся, я предупрежу их держать все в секрете, – ответил Тедди.

Беатрис кивнула в знак благодарности. Ей пришлось заставить себя не касаться собственных губ, где остывал след этого незнакомого поцелуя.

Беатрис металась по комнате со всей паникой тигра в клетке. Была уже почти полночь, а Коннор все еще не пришел.

Она знала, что не сможет заснуть, не после того, что произошло сегодня. Беатрис все вспоминала, как Тедди опустился перед ней на колени, словно средневековый рыцарь, и поклялся навсегда связать свою жизнь с ней. Это было слишком, слишком быстро, и ее сердце просто не выдержало.

Даже не сознавая, что делает, Беатрис натянула старую студенческую толстовку поверх пижамы, вышла из своей комнаты и беззвучно двинулась через дворец: по ряду коридоров, затем по лестнице. Холод мраморного пола пробивался сквозь подошвы ее тапочек.

Принцесса лишь раз стукнула в дверь Коннора, прежде чем та распахнулась.

Глаза гвардейца расширились при виде гостьи. Он схватил ее за руку, быстро втянул ее внутрь, а затем закрыл за ними дверь.

– Что ты здесь делаешь? – прошептал он, хотя явно хотел наорать на нее за безрассудство.

– Я просто… – Беатрис сглотнула. – Ты не пришел, и мне нужно было тебя увидеть.

– Как ты вообще узнала, какая комната моя?

– Подсмотрела. Максимальный уровень безопасности. – Она пыталась говорить легкомысленно, но знала, что он услышал дрожь в ее голосе.

– Ты в порядке? Что случилось?

Она сморгнула слезы, оглядывая комнату и одновременно пытаясь собраться.

Там была маленькая, но очень аккуратная узкая кровать, заправленная с военной тщательностью. На деревянном комоде стояла серия фотографий в рамках: Коннор и его семья в тематическом парке; Коннор и его сестра в детстве, обнимают щенка золотистого ретривера. А потом, к удивлению Беатрис, ее фотография с Коннором из Гарвардского университета. Она едва помнила, как сделали это фото.

– Нам надо ее заменить. Ты здесь даже не смотришь в камеру, – сообщила она ему.

– Я бы заменил, – осторожно сказал Коннор, – но это единственный наш совместный снимок.

Ой. Беатрис вспомнила все фотографии ее и Тедди – сотни, может быть, тысячи – в журналах и по всему Интернету. Она упрекнула себя за то, что не фотографировалась с Коннором, пока у нее была такая возможность.

– В чем дело? – снова спросил он. – Ты хочешь поговорить об этом? – Когда она не ответила, Коннор положил руку ей на спину, словно чтобы вывести ее за дверь. – Тогда тебе действительно лучше уйти.

Беатрис упрямо покачала головой.

– Ты был в моей комнате сотни раз. Почему сейчас что-то иначе?

– Потому что моя репутация не имеет значения, а твоя имеет.

От хриплого звука его голоса, от света, что горел в этих глазах, глубоко внутри Беатрис что-то лопнуло.

Как раз этим утром она и Тедди условились пожениться. Хотя для Беатрис это казалось скорее политическим союзом, чем чем-то романтичным. Она вспомнила их поцелуй, такой далекий и целомудренный, и вздрогнула.

Другие девушки выходили замуж по любви. Беатрис, возможно, не могла последовать их примеру, но все равно заслуживала испытать любовь – настоящую любовь, во всей ее теплоте и страсти, – по крайней мере, один раз, прежде чем откажется от своей жизни.

Раз ей не видать будущего с Коннором, она возьмет все в то короткое время, что у нее осталось.

– Я не уйду. – Беатрис стянула толстовку через голову и сделала шаг вперед. – Я пришла, потому что… Я хотела… – Она сглотнула и попробовала еще раз. – Если ты собираешься нарушить свою клятву, я решила, что ты должен нарушить ее полностью.

Коннор дрогнул и уставился на ее бледное лицо. Затем положил руки ей на плечи.

– Я хочу тебя больше всего на свете, Би. Поверь мне. Но это… – Коннор замялся. – Это неправильно. Ты слишком расстроена, чтобы принимать такое решение. Ты уверена, что все в порядке?

Нет. Мой отец умирает, и я собираюсь за Тедди Итона, когда на самом деле хочу за тебя.

Беатрис затрясло. Дрожь началась с кистей, распространилась по рукам и ногам, и в итоге все ее тело внезапно заколотило. Она прижала ладони к глазам, ее дыхание стало прерывистым. Позвоночник согнулся, плечи сгорбились.

Как и в Монтроузе, Коннор обнял ее и понес, все еще трясущуюся, к своей кровати.

Беатрис уткнулась лицом в его грудь и зарыдала. Она не могла вынести мысль о том, чтобы отпустить Коннора. Не сейчас, никогда. Она крепче вцепилась в него, ее ногти так яростно врезались в его спину, вероятно, оставались царапины, как будто Беатрис могла силой закрепить их обоих здесь, в этом моменте. Коннор ничего не сказал, гладя темный шелк ее волос.

Она не могла заставить себя поделиться с ним всей правдой, но, возможно, могла бы рассказать ему хотя бы часть.

– У моего папы рак легких, – прошептала она в его рубашку, теперь мокрую от слез. – У него осталось не так много времени.

Коннор отодвинулся на несколько дюймов и посмотрел в ее покрасневшие глаза. Его лицо пылало любовью. Но как бы непреклонно он ни охранял Беатрис, некоторые угрозы не имели физической формы. Те самые вещи, от которых он не мог ее защитить.

– Ох, Би, – тихо произнес Коннор. – Мне так жаль.

Других слов не последовало, но Беатрис в них и не нуждалась.

Она так и лежала в надежном кольце рук Коннора, позволяя слезам течь наружу. Ей казалось, что она просто рассыпется из-за того, как хорошо, что ее просто держит кто-то, кто ее любит.

Там, в остальной части ее жизни, Беатрис должна была быть невероятно сильной. Но здесь, на какое-то время, она смогла снять свою ношу, опереться на плечи Коннора и закрыть глаза.

Даже после того, как ее рыдания стихли, она обнимала любимого, наслаждаясь его силой.

– Прости, – прошептала она.

Ее лицо все еще было прижато к груди Коннора, так что она почувствовала тихий грохот его голоса:

– Тебе не за что извиняться.

Она откинулась назад и вытерла глаза. Ее лицо было совершенно мокрым.

– Я пришла сюда, чтобы соблазнить тебя, – сказала она с придушенным смехом, – а вместо этого залила тебя слезами.

– Давай отложим соблазн на потом, пожалуйста, – ответил Коннор, и затем его тон стал более серьезным. – Ты знаешь, что можешь плакать у меня на плече в любое время. Я всегда буду здесь для тебя, Би.

Беатрис кивнула, хотя сомневалась, останется ли так и дальше. Коннор пока не узнал, что они с Тедди помолвлены.

Она долго смотрела на него, пытаясь зафиксировать его лицо в своей голове, как будто вдавливала Великую Печать своего отца в медальон из воска. А потом наклонилась и поцеловала Коннора.

Беатрис сосредоточилась на ощущениях – его губы, его покрытые щетиной щеки, – запечатлевая все до мелочей, чтобы потом, когда она окажется в ловушке политического брака, оглянуться на этот момент и вспомнить, что это такое, когда тебя по-настоящему любят.

22

Саманта

Сэм брела по коридору первого этажа. Она размышляла, не стоит ли пойти в Королевский колледж и попытаться увидеться с Ниной.

Сэм не могла выцепить подругу с тех пор, как появились новости о Нине и Джеффе. Принцесса звонила и писала без остановки, но единственным ответом, который Нина послала на все ее сообщения, было: «Спасибо за хлопоты, но я не готова сейчас кого-либо видеть».

Я не кто-либо, хотела ответить Сэм. Я твоя лучшая подруга. Или, по крайней мере, она так думала.

Лучшие друзья не хранили такие большие секреты друг от друга, не так ли?

Стоило признать, Сэм не могла поверить, что ее брат-близнец и ее подруга встречались в течение нескольких недель, не говоря ей ни слова, что Нина бегала к Джеффу всю поездку в Теллурид прямо под носом у Сэм. Было немного обидно узнать об их отношениях из таблоидов, так же, как и остальная Америка.

Но первоначальный всплеск негодования полностью перекрыло желание защитить Нину. Тон статей, не говоря уже о комментариях, был абсолютно мерзким. Сэм хотела опубликовать опровержение или, еще лучше, пойти на телевидение и рассказать всем, какая Нина в действительности. Но сразу же, как история всплыла на свет, пресс-секретарь дворца наложил запрет на выступления как ей, так и Джеффу. Лучшее, что Сэм смогла сделать, это опубликовать серию комментариев в поддержку Нины под рядом псевдонимов.

Она пыталась выяснить что-нибудь у брата, но он лишь бродил с потерянным видом. Очевидно, Нина не отвечала и на его звонки.

В первое утро после выхода статей, не добившись от Нины ничего, кроме того единственного сообщения, Сэм попросила офицера охраны отвезти ее в дом Гонсалесов. Принцесса протолкалась через папарацци и позвонила в дверь. Когда мама Нины открыла, то взглянула на Сэм и покачала головой.

– Она вернулась в кампус.

Саманта кивнула.

– Спасибо. Туда и поеду.

– Не думаю, что это лучшая мысль, – неуверенно ответила Изабелла. – Твое появление там может только усугубить положение. – И глянула на папарацци, что все еще маячили на лужайке, словно стая хищников в ожидании добычи.

– О… ладно. Вы передадите ей, что я заходила? – Саманта сунула руки в карманы своего пуховика.

Это было три дня назад, и Сэм до сих пор не услышала от Нины ни слова.

Теперь она остановилась у входа в Большую галерею, длинную комнату с висящими по порядку портретами всех американских королей. На этом конце была массивная картина Георга I после битвы при Йорктауне. Монарх доброжелательно улыбался, держа ладонь на рукояти меча. Затем следовал его племянник Георг II, немного бледный и тонкий, на вкус Сэм, а затем его сын, король Теодор: тот, кто умер в детстве, в честь кого назвали плюшевых мишек – и, вероятно, Тедди Итона. И так далее, вплоть до официального царского портрета собственного отца Саманты, Георга IV.

За ее спиной раздались шаги. Она обернулась, думая, что это один из лакеев или чиновников, и была вместо этого рада увидеть Тедди. Он шел медленно, задумавшись.

Они с Тедди ни минуты не оставались наедине с того своего незаконного поцелуя в джакузи. Сэм видела его несколько раз с момента их возвращения из Теллурида, всегда на мероприятиях, куда он официально приходил с Беатрис. Но когда их взгляды встречались, Сэм со всем пылом уверенности знала, что он думает о ней.

В те моменты каждый дюйм ее тела становился таким легким и живым, что ей пришлось сдерживаться изо всех сил, чтобы не взять его за руку и не утащить за собой.

– Привет. Я не знала, что ты сегодня придешь. – Она потянулась к руке Тедди, но он аккуратно высвободился и сделал шаг назад. Ей словно вылили ведро холодной воды на голову.

– Не могу – не сейчас. Я пришел к Роберту, – сказал ей Тедди.

– Стэндишу? – Сэм нахмурилась. – Для чего, бога ради?

– Обсудить пресс-релиз.

– Пресс-релиз? – тупо переспросила Сэм.

Тедди немного помолчал. Ряд эмоций промелькнул на его лице, слишком быстро, чтобы можно было что-то разобрать.

– Я думал, ты в курсе. Мы с Беатрис решили рассказать нашим семьям. Но, думаю, она хотела приберечь сюрприз.

Сердце Сэм в странном ритме билось в груди.

– Рассказать своим семьям что? – тихо спросила она, потому что в глубине души уже поняла, но отказывалась принимать реальность.

– О нашей помолвке.

Шок пронесся через все ее тело.

Горло Тедди дернулось, когда он попытался сглотнуть.

– Беатрис попросила меня на ней жениться, и я сказал «да».

Крошечные белые огни танцевали перед глазами Сэм. У нее перехватило дыхание, точно у одного из ее предков, затянутого в корсет.

Тедди осторожно шагнул к ней, но Саманта отшатнулась, вскинув руки.

– Поверить не могу, – зло сказала она. – Ты серьезно собираешься жениться на моей сестре?

Он вздрогнул.

– Мне жаль, что я поцеловал тебя в Теллуриде. Это было несправедливо по отношению к Беатрис или к тебе.

– Ты не можешь этого сделать, – настаивала Сэм, игнорируя упоминание о джакузи. Там было намного больше, чем один поцелуй. – Тедди, ты не можешь жениться на Беатрис только потому, что этого от тебя ожидает твоя семья.

Сталь вспыхнула в его глазах.

– Прости, но не тебе говорить мне, что я могу, а что нет.

– Почему? – настаивала она. – Ты же прочел мне лекцию, что я должна сделать со своей жизнью! Так что я повторю вопрос. Ты действительно этого хочешь – жениться на Беатрис?

– Не вынуждай меня отвечать, – напряженно произнес Тедди.

– Если ты на самом деле не хочешь на ней жениться, то почему принял ее предложение?

– Я сказал «да», потому что нельзя сказать «нет» будущей королеве, не тогда, когда она задает такой вопрос!

– Можно. Это просто! – уперлась Сэм. – Просто открываешь рот и говоришь «нет»!

– Мне жаль. – Голос Тедди был таким хриплым, таким побежденным, что казался почти неузнаваемым. Пронзительные голубые глаза были полны раскаяния.

Ярость пронзила Саманту, как вспышка летней молнии.

– Отлично. Если уж ты действительно этого хочешь.

– Я не хочу, но я же сказал тебе, у меня нет выбора.

– У каждого есть выбор, Тедди. И ты, видимо, выберешь это.

Его черты исказились от боли, но он не ответил. Впрочем, Сэм и не ожидала.

– Позволь мне рассказать тебе кое-что. Если ты думаешь, что этот брак даст тебе власть, ты ошибаешься. – Сэм медленно и с ужасающей четкостью произносила каждый слог – даже знаки препинания, даже пробелы между словами. – Тебе придется отказаться от своих собственных желаний во имя поддержки Беатрис. Она будет в центре внимания и на водительском месте, а не ты. У ваших детей будет фамилия Вашингтон.

Саманта получала темное удовольствие от боли Тедди.

– Беатрис будет ставить на первое место себя и то, что она считает правильным для страны. – Сэм оглянулась и понизила голос до шепота: – Я бы всегда ставила на первое место нас.

– Сэм… – сломленно сказал он.

Она покачала головой.

– Как я уже говорила при нашем знакомстве, только мои друзья зовут меня Сэм.

Тедди помедлил еще секунду, а потом, кажется, передумал. Он низко поклонился ей и отправился в коридор.

Сэм оперлась о стену и сделала несколько рваных вздохов. Портреты вдоль галереи, казалось, смотрели на нее, осуждающе сжав челюсти, их глаза были холодными и разочарованными. Как будто они молча выказывали свое недовольство ею – бесполезной запасной дочерью, легкомысленным и смешным Воробьем.

Как будто они тоже выбрали бы Беатрис.

Не успев даже подумать, Сэм полетела в покои Беатрис, пронеслась мимо ее изумленной стражи, вошла, даже не удосужившись постучать, и захлопнула за собой дверь.

Беатрис сидела за столом, положив руки на клавиатуру своего ноутбука. Она подняла голову при появлении Саманты и слабо улыбнулась.

– Привет, Сэм.

– Ты сделала Тедди предложение. – Сэм был рада увидеть, что ее сестра вздрогнула.

– Я так понимаю, новости расходятся быстро.

– И это все, что ты можешь сказать? Поверить не могу, что ты так со мной поступила!

– Поступила так с тобой? – Беатрис озадаченно нахмурилась.

– Мне нравится Тедди! Нравится еще с бала. И я первая его встретила, – закричала Сэм, не в силах остановить внезапный поток слов. – Или он не сказал тебе, как всю церемонию обжимался со мной?

Беатрис резко втянула воздух, но выражение ее лица не изменилось.

– Мне жаль, что ты увлеклась моим женихом…

– Я не увлеклась! – перебила Сэм. – Он мне действительно нравится, ясно?

– Тебе все нравятся, Саманта.

Беатрис говорила спокойным, ровным голосом, что ужасно раздражало Сэм, как будто чем более рациональной становилась сестра, тем более неуправляемо хотелось вести себя Саманте. Ее охватило иррациональное желание взять что-нибудь – может быть, стеклянный пресс с завитками – и швырнуть в стену, просто чтобы посмотреть, как оно разобьется.

– Я знаю, что мама и папа просили тебя встречаться с ним, но зачем переходить сразу к предложению? Тебе разве не кажется, что ты спешишь? Или ты так отчаянно хочешь оставаться в центре внимания?

Темные, тяжелые эмоции мелькали в глубоких карих глазах Беатрис.

– Как всегда, ты понятия не имеешь, что на самом деле происходит, – загадочно сказала она. – Ненавижу тебя обижать, Саманта, но не все в мире вращается вокруг тебя.

– Поверь мне, я знаю. Он вращается вокруг тебя, – ответила Сэм.

Беатрис ощетинилась.

– Я не знаю, почему ты так расстроилась. Именно ты можешь делать, что хочешь, и всем все равно.

– Именно так! – торжествующе воскликнула Сэм. – Всем все равно!

Она уже кричала в полный голос. Какая-то часть разума подсказывала, что персонал, должно быть, слышит их перепалку. Такова была обратная сторона жизни во дворце: ничто не оставалось личным, и уж, конечно, не слезы или проявления эмоций.

От слов Сэм Беатрис как-то сдулась, словно воздушный шарик, из которого выкачали воздух.

– Сэм, я бы поменялась с тобой местами в мгновение ока. – Ее шепот был настолько тихим, что Сэм даже подумала, что ей послышалось.

Беатрис казалась совершенно разбитой; такой вид ее врезался в гнев Саманты, превратив его во что-то другое.

Вот только Беатрис победила. У нее был Тедди; у нее был трон; у нее было все. Так почему она казалась такой несчастной? Сестра выглядела такой же печальной, как и Тедди, как будто эта помолвка каким-то образом навязана им обоим. Но нет, нечего изображать из себя жертв. Не тогда, когда настоящей жертвой этой помолвки стала она.

– Забудь. – Сэм направилась к двери. – Вы с Тедди явно заслуживаете друг друга.

23

Нина

Нина без сна ворочалась в кровати. Ее глаза были закрыты, но она знала, что не уснет, несмотря на затемненные шторы, которые заказала онлайн и пришила к верхнему карнизу своего окна. Впрочем, сейчас был час ночи.

Она пряталась в своей комнате с тех пор, как вышли те ужасные статьи, а папарацци разбили лагерь возле ее общежития. Несколько раз Нина выходила на занятия или в библиотеку, но заранее писала Рейчел и Логану, чтобы те встретили ее у двери. Они вставали по обе стороны от нее, пока Нина проталкивалась вперед, изо всех сил стараясь игнорировать крики папарацци.

«Нина, улыбочку!» – вопили они. «Нина, когда Джефф к тебе приедет?» Когда она опускала голову и не отвечала, папарацци начинали кричать гораздо худшие вещи, обзывая ее жестокими, противными словами. Нина знала, что они пытаются расстроить ее, потому что какой толк от фотографии, где она просто идет? Им нужен был снимок, как она плачет – а еще лучше, кричит, чтобы получить реальные деньги от грязных блогов, которые покупали эти фотографии.

Даже приходя на лекцию, Нина чувствовала тяжесть чужих взглядов. Она видела, как несколько студентов тайком вытаскивали телефоны и снимали ее, растрепанную и грустную. Однажды, когда Нина пошла в магазин у дома, чтобы купить шампунь и салфетки, то увидела свое собственное лицо на обложках всех журналов у кассы. Один из заголовков гласил: «Нина – Джеффу: «Я оставлю ребенка!»

После такого она пошла и купила самую большую коробку тампонов, какую только нашла.

Ее родители продолжали звонить, предлагали Нине вернуться домой на некоторое время, но она настаивала, что с ней все в порядке. Одно дело, если пресса нападает на нее, но то, как они относились к ее родителям, было совершенно несправедливым. По крайней мере, когда Нина убралась в общежитие, то вытащила папарацци от дома своей семьи.

Раздался стук в дверь. Нина съежилась и зажмурилась.

– Неправильная комната, – крикнула она. Единственным человеком, который к ней приходил, была Рейчел, но она сейчас в классе. На том же уроке истории, на который должна была пойти и Нина. Ну, по крайней мере, она знала, что Рейчел поделится с ней конспектами.

Снова раздался стук, знакомый стук «раз-два-три», который знал только один человек. Это был их секрет, когда они играли в рыцарей в замке.

– Пожалуйста, Нина? Я хочу поговорить, – позвала принцесса Саманта.

У Нины скрутило живот. Последние несколько дней она избегала Сэм, почти по той же причине, по которой избегала Джеффа, – она не знала, что ей сказать. Это было так невероятно странно.

Нина неохотно оторвалась от кровати и пошла открывать дверь, нажав на выключатель, чтобы люминесцентные лампы вспыхнули.

– Нина! – Сэм подалась вперед, как будто собиралась привычно обнять подругу, но затем, похоже, передумала. Принцесса неуверенно замерла в дверях.

Внезапно Нина увидела свое жилище глазами Саманты. Оно было меньше, чем гардеробная принцессы, и после нескольких поколений студентов имело весьма потрепанный вид. Каждый дюйм стены был усеян заметками, испещренными рубленым почерком Нины. Она всегда все записывала: литературные цитаты, всевозможные напоминания. Рядом были коллажи с фотографиями – Нина с родителями или с друзьями по колледжу. Но ни одной фотографии с Сэм.

Саманта заметила; Нина поняла это по тому, как принцесса поджала губы. Однако та ничего не сказала.

– Привет, Сэм. Гм, проходи. – Нина указала на двойную кровать. Постель выглядела немного мятой и несвежей. Сэм послушно забралась на синее узорчатое покрывало, но Нина встала возле окна, чтобы выглянуть за штору. Репортеры все еще торчали там, их линзы жадно блестели на полуденном солнце, хотя они сделали несколько почтительных шагов назад в знак уважения к телохранителю Сэм, который со скрещенными руками стоял у двери.

– Я все ждала от тебя весточки, – тихо сказала Сэм, когда Нина присела на кровать.

– Я отправила тебе СМС. – Нина уставилась на ковер, избегая взгляда Сэм. Она знала, что должна была своей подруге больше, чем это единственное сообщение. Но каждый раз, вытаскивая телефон, чтобы позвонить Сэм, думала, как пойдет разговор, как придется извиняться за то, что хранила секрет, – и каждый раз откладывала. Ей было о чем побеспокоиться и без обид Сэм.

Саманта наклонилась вперед и скрестила ноги.

– Почему ты не рассказала мне о вас с Джеффом?

По многим причинам. Нина попыталась сформулировать самую простую.

– Я не знала, как у нас все сложится, – честно сказала она. – Я не хотела усложнять нашу жизнь на случай, если ничего не выйдет.

Видимо, ответ оказался неправильным.

– Так что, если бы вы, ребята, расстались до того, как все всплыло, то никогда бы не сказали мне? – с явной обидой спросила Сэм. – Я все думаю о нашей поездке в Теллурид… как я сказала, мол, хочу найти Джеффу девушку. Вы двое все это время хихикали за моей спиной?

Нина моргнула. Мы вообще о тебе не вспоминали, хотелось ей сказать. Как Сэм не понимает, что Нине было совсем не до веселья – что тайна сделала ее несчастной?

Саманта вздохнула.

– Просто я твоя лучшая подруга, и мне пришлось узнать о вас из таблоидов, как и всем прочим.

– А еще ты сестра-близнец Джеффа, – указала Нина. – Он скрывал это от тебя так же, как и я.

– Мы с ним уже поговорили об этом, – сообщила ей Сэм. – Минут через двадцать после выхода статьи. – Ей не было нужды договаривать; смысл был ясен. Она думала, что Нина – плохая подруга, раз избегала ее последние несколько дней.

Нина не могла больше сдерживаться.

– Извини, что не подумала о твоих чувствах, пока моя жизнь летела в тартарары.

Сэм вздрогнула от ее тона.

– Ты права. Просто… у меня тоже выдалась не самая легкая неделя. Тедди и Беатрис обручились. Они скоро объявят об этом на пресс-конференции. – Саманта вздохнула и посмотрела вниз. – Он мне очень понравился, понимаешь? Я все еще люблю его. Я понимаю, что Беатрис должна выйти замуж, потому что она будущая королева, и ее выбор ограничен. Но разве сестра не могла выбрать кого-то другого?

Нина уставилась на подругу.

– Серьезно?

– Да, сущий кавардак.

– Я про тебя, Сэм! Поэтому ты пришла? – Слова вылетали быстро, да с таким гневом, что Нина сама удивилась. – Я-то думала, ты хочешь поговорить обо мне и Джеффе или о том, что, похоже, большая часть жителей Америки меня ненавидит. А ты пришла сюда не поддержать меня, а пожаловаться на Беатрис и Тедди!

Сэм прикусила губу.

– Извини. Просто… мне сейчас нужен друг.

– Мне тоже, – многозначительно сказала Нина.

Глаза Сэм устремились к затемненному окну.

– Папарацци скоро потеряют интерес, – пообещала она, явно стараясь быть полезной. – У них найдется другая история, и они перестанут здесь тусоваться. Ну, то есть тебя все равно будут фотографировать на официальных мероприятиях, но ты к этому привыкнешь.

– Я не хочу «привыкать к этому»! – Нина сердито вцепилась в покрывало, сжав кулаки. – Я просто хочу, чтобы мир опять стал нормальным!

– Нормальный – это мир, где ты так удобно стерла меня из своей жизни? – Сэм кивнула на фотографии на стене.

Нине было любопытно, сколько времени выдержит принцесса, прежде чем спросить.

– Просто… никто в школе не знает, что я с тобой дружу. Казалось, легче не рассказать. Так меньше сложностей, – быстро сказала Нина, удивляясь, почему все равно чувствует необходимость объясниться.

Саманта поморщилась.

– Я не знала, что я – сложность.

– Я не это имела в виду, – настаивала Нина, хотя вслед за Сэм тоже посмотрела на коллаж.

А если бы жизнь Нины была именно такой? Что, если бы ее мама никогда не ходила на собеседование на пост камергера, если бы Нина и Сэм никогда так крепко не подружились? Насколько другой была бы жизнь Нины или, что более важно, насколько другой была бы она сама?

Еще в детстве Нина инстинктивно знала, что должна уступать Сэм. Необязательно потому, что она королевская дочь, но и это тоже. Однако у Сэм хватало энергии на двух человек – и Нина всегда чувствовала, что ей нужно немного отступить, чтобы это компенсировать. Сэм была непредсказуемой, неудержимой, озорной и веселой. Именно она всегда строила планы, придумывала схемы. И ожидала, что подруга последует за ней без вопросов.

Нина вспомнила все случаи, когда тихо делала все, что хочет Сэм, даже не задумываясь над тем, чего хочет сама. Когда в пятом классе они пошли в магазин за новыми рюкзаками, Сэм забрала себе ярко-синий, хотя знала, что синий – любимый цвет Нины. В прошлом году, когда они делали татуировки, Сэм выбрала дизайн и только потом спросила Нину, нравится ли он ей. Саманта упросила Нину прийти на мероприятие, где она не знала большинство людей, а затем бросила ее, чтобы пообжиматься в гардеробной с каким-то новым парнем.

Если подумать, принцесса была ненадежным и бездумным другом. Даже эгоистичным.

– Сэм, – тихо сказала Нина. – Не всегда было легко быть твоей лучшей подругой.

– Почему? – мгновенно вскинулась та.

– Потому что. Дружба подразумевает равенство, а абсолютно ничего в нашей дружбе никогда не было равным. – Нина вздохнула. – Я знаю, что ты никогда сознательно не пыталась заставить меня чувствовать себя хуже. Но я отправлялась во все эти путешествия, которые оплачивала твоя семья, ездила по столице на твоей машине, потому что родители не купили мне собственную, посещала в платьях с твоего плеча мероприятия, где все просто смотрят сквозь меня, как будто меня вовсе нет. Единственное, что может быть хуже, чем чувствовать себя невидимкой, – это чувствовать себя твоим благотворительным проектом. – Она встретила взгляд Сэм. – С друзьями, с которыми я познакомилась в колледже, легче. Мы все учимся в одних и тех же классах. Мы просто… равны.

Лицо Сэм было ошеломленным, почти недоверчивым, но под всем этим Нина безошибочно узнала боль.

– Я не поняла, – призналась Саманта, констатируя очевидное. – Но, Нина, для меня все это не имеет значения, ни деньги, ни титулы, ни поездки.

– Они не имеют для тебя значения, потому что все это у тебя есть, – ответила Нина более резко, чем хотела. Но серьезно. Нина в последнюю очередь думала о социальной лестнице, но все равно была в курсе этих тем. Денег, титулов и их отсутствия.

Было трудно не обижаться на Сэм, ведь она блаженно избегала трудностей, с которыми сталкивались все остальные.

– Ну так забудь, что думает мир, – ответила Саманта, стараясь разрядить обстановку.

– Забудь, что думает мир? – недоверчиво переспросила Нина. – Как, если миллионы людей в настоящее время поливают меня грязью? Они считают, я недостаточно хороша для твоего брата.

– Конечно, ты хороша!

– Ты правда так думаешь? – Нина не знала, какой инстинкт подталкивал ее вперед. Может, было просто приятно на сей раз отказать Сэм, вместо того чтобы позволить желаниям принцессы встать над ее собственными.

– Иначе я бы с тобой не дружила, – заверила Сэм.

Этот комментарий стал последней каплей. Потому что Сэм так типично для себя на самом деле не ответила на вопрос – не сказала Нине, что она умная и классная, не посоветовала игнорировать троллей. Принцесса просто выдала свое собственное мнение, как если бы оно было фактом, а дальше – плевать.

– А мы вообще подруги? – услышала Нина свой до ужаса ровный голос. – Потому что, с моей точки зрения, ты появляешься здесь, когда тебе удобно – врываясь в мою комнату, выдергивая меня на какую-нибудь вечеринку или спектакль, всегда желая поговорить о себе и своих проблемах. Я не твоя девочка на побегушках, Саманта. Я должна быть твоей подругой. Не помощником, не секретарем, не тем, кого ты можешь воспринимать как должное. Подругой!

Слова лились из нее, словно кислота, годами подавляемые разочарование и неуверенность, наконец, прорвались наружу. И на этот раз Нина не могла их сдержать.

Сэм ярко вспыхнула.

– Я всегда держала тебя за сестру, Нина, но, похоже, заблуждалась, раз получается, что все годы нашей дружбы приносила тебе лишь страдания.

– За сестру? – повторила Нина. – Не очень-то лестно, учитывая, как ты относишься к своей настоящей сестре.

Как только слова сорвались с губ, Нина о них пожалела, но сделанного не вернуть.

Последовало гробовое молчание.

«Прости, – хотела сказать Нина, – я не это имела в виду – вот только…» Она имела в виду именно это, по крайней мере, в глубине души.

Сэм закусила нижнюю губу, так же, как и она, пытаясь не расплакаться.

– Пойду отсюда. Не дай бог мое присутствие разрушит твою идеальную студенческую жизнь.

– Отличный план.

Нина не стала смотреть, как Сэм закрыла за собой дверь.

Она упала на кровать, свернувшись в позе эмбриона и вытянув руки перед собой. Татуировка была всего в нескольких дюймах от ее лица.

Нина вспомнила, что выяснила, когда Сэм выбрала именно этот рисунок. Китайский иероглиф переводился не просто как «дружба». Он произошел от более старого символа, который сочетал в себе слова «два» и «руки», означая не просто товарища, но такого друга, который выручит в трудные времена. Друга, на которого можно положиться.

Нина спрятала свое татуированное запястье под подушку и закрыла глаза.

24

Саманта

Саманта яростно давила на кнопки своего контроллера, мечтая, чтобы ее ярко-зеленый анимационный автомобильчик ехал быстрее. Она всегда побеждала Джеффа в этой игре. То была ее любимая часть: выражение потрясения и ужаса на лице брата, когда он проигрывал.

Джефф сгорбился в кресле рядом с ней, в его темных глазах отражался свет от экрана телевизора. Сэм стиснула зубы, резко вывернула машину – только чтобы та столкнулась со стеной во взрыве мультяшного пламени.

Саманта ожидала, что Джефф вскочит на ноги, по крайней мере, радостно завопит, но брат просто повернулся к ней и неловко пожал плечами.

– Что-то мы оба паршиво играем, – заметил он. – Может, закончим на сегодня?

Сэм отложил контроллер и посмотрела на брата.

– Все еще ни слова от Нины? – Когда Джефф покачал головой, Саманта вздохнула. – Она со мной тоже не разговаривает.

– Правда? Я думал, вы уже помирились.

Медленно, с трудом проталкивая слова сквозь горло, Сэм пересказала то, что Нина объяснила ей вчера в университетском городке. Как нелегко ей было проводить столько времени с королевской семьей. Как они невольно задвигали ее в сторону, вынуждая чувствовать себя незначительной. Вспоминали о ней в последнюю очередь.

Лицо брата ожесточилось, и он тихо выругался.

– Поверить не могу, что она так себя чувствовала, а я не понимал…

– Я тоже виновата. Она была моей лучшей подругой задолго до того, как стала твоей тайной девушкой.

Джефф оглянулся, заметив что-то в ее тоне.

– Ты злишься, что я не сказал тебе?

– Не злюсь, – призналась Сэм. – Мне просто… больно, наверное. Я думала, ты доверяешь мне в таких вопросах. – Принцесса скривилась от собственного лицемерия. Она-то не рассказала Джеффу о ней и Тедди.

Что ж, теперь тем более не скажет, учитывая, что Тедди только что обручился с их сестрой.

Огни детектора движения зажглись, когда в комнату вошла мама.

– Вот вы где! – провозгласила королева; нетерпение буквально пронизывало ее голос. – Саманта, я тебя искала. Ты мне нужна, прямо сейчас.

– Для чего? – осторожно спросила Сэм.

– Свадебные приготовления. Идем. – Аделаида повернулась на каблуках и повела свою дочь по коридору, затем вниз по лестнице. Коса Сэм раскачивалась взад-вперед, как маятник, в такт шагам.

Свадебные приготовления. Прошлой ночью Беатрис объявила о помолвке собравшимся родным – стоя рядом с Тедди, разумеется. Последовало множесто объятий, болтовни и планов праздника с участием всех придворных, отчего Саманте стало плохо.

Когда они вошли в коридор, что тянулся под дворцом, Сэм едва не споткнулась.

– Мы собираемся в хранилище?

Королева бросила на нее озадаченный взгляд.

– Что-то не так? Обычно ты хватаешься за любой повод, лишь бы сюда прийти.

Хотя драгоценности Короны технически принадлежали государству, разрешение их носить давалось только по усмотрению монарха, а значит, прямо сейчас единственными людьми, которые имели к ним доступ, были королева, принцессы и королева-мать, ну, еще тетя Маргарет и тетя Эвелин. Они обычно наведывались сюда перед каждым мероприятием, чтобы согласовать, кто какие драгоценности выберет. Иногда королева приводила с собой своего любимого дизайнера, чтобы он мог сделать платье специально для демонстрации определенного ювелирного изделия.

Вероятно, мать позвала ее определиться с драгоценностями для большого праздника Беатрис и Тедди. «Еще один повод чествовать Беатрис, – безразлично подумала Сэм. – Что еще нового?»

Интересно, что мама думает о такой молниеносной помолвке? Возможно, именно она подтолкнула старшую дочь поторопиться.

– Никак не могу поверить новостям о Тедди и Беатрис, – начала Сэм, прощупывая почву. – Тебе не кажется, что они немного спешат?

Королева пожала плечами.

– Если знаешь, то знаешь. Я поняла, что твой отец – тот самый, к концу нашего третьего свидания.

Сэм скептически подняла бровь, но ее мама не закончила.

– Беатрис явно уверена в своем выборе, и ей не нужно больше ждать. Она всегда точно знала, чего хочет. – «В отличие от тебя», повис безмолвный намек.

– Наверное, – с сомнением пробормотала принцесса. Легко слыть решительной, когда надо просто выполнять все приказы своих родителей.

Они вошли в затененный подземный коридор. Здесь было особенно холодно; Сэм обхватила себя руками, стараясь не дрожать в своем тонком черном свитере. Пара охранников стояли по обе стороны тяжелой металлической двери.

Королева прижала ладонь к сканеру, и дверь распахнулась – она была почти метр толщиной. Сэм последовала за мамой внутрь, чувствуя, как, несмотря ни на что, ее настроение немного улучшилось.

Комната оживала по мере того, как одна за другой загорались витрины. За стеклом на черном бархате блестели золото, слоновая кость и бесчисленные драгоценные камни. Сэм точно знала, что ничего здесь не застраховано, потому что как можно определить финансовый эквивалент произведениям искусства? Все они были бесценными.

Это было, безусловно, самое прибыльное с точки зрения туризма место во дворце: выставка королевских драгоценностей. За право ее увидеть приходилось выложить дополнительно десять долларов за билет, но платили почти все. В популярные летние месяцы очередь часами тянулась по коридору.

Сэм прошла мимо первой витрины, где лежали все церемониальные регалии: королевский скипетр, государственная держава, цепь правосудия. Дальше следовала коллекция хрупких фарфоровых коробочек для свадебных тортов, в которых, как ни странно, все еще хранилось по кусочку с каждой королевской свадьбы. К настоящему времени глазурь уже затвердела до состояния кирпича.

Саманта остановилась у корон и тиар. Их была почти дюжина, одни тяжелые, мужские, другие изящные и филигранные, в том числе несколько детских для принцев и принцесс. В течение первых ста лет истории Америки каждый новый правитель и его супруга заказывали для себя эксклюзивное украшение, пока в итоге традицию не сочли слишком затратной.

Главной была Имперская государственная корона, которая использовалась на каждой коронации со времен короля Георга III. Она вся переливалась камнями – в центре находился огромный рубин весом в сто карат под названием «Кровь сердца», добытый во время испано-американской войны, и ряды жемчуга, который, как говорили, был взят из ожерелья королевы Марты.

Воспоминания Сэм о коронации отца были туманными; ее дедушка, король Эдуард III, умер так внезапно. Никто не ожидал, что Георг взойдет на трон, по крайней мере, еще двадцать лет.

Она вспомнила выражение лица своего отца, когда он произносил слова обета: «Клянусь, что всю свою жизнь, будь она длинной или короткой, я посвящу служению вам и этой великой нации, к которой мы все принадлежим».

– Кому он это все говорит? – прошептала Саманта десятилетней Беатрис, что стояла рядом и казалась немного испуганной. Хотя сестра всегда знала, что будет следующей.

– Всем. Америке, – ответила Беатрис.

Сэм, затаив дыхание, смотрела, как ее отец взял огромную блестящую корону и возложил ее себе на голову.

В других странах королей и королев помазывали на царство священники в церквях. Но это была Америка, где государство – это государство, без участия какой-либо религиозной организации. Здесь монархи сами себя короновали.

– Ваше Величество. Огромное спасибо за то, что уделили время, – услышала Сэм голос Тедди от двери в хранилище. Он было хотел поклониться королеве, но та лишь отмахнулась и обняла его.

– Мы так рады за вас обоих, – пробормотала королева Аделаида. Сэм закатила глаза.

Заметив ее, Тедди замер.

– Саманта. Я не знал… то есть я не ожидал, что вы к нам присоединитесь.

Телефон королевы загудел, и она нахмурилась.

– Я должна ответить на звонок, – сказала Аделаида, вздохнув. – Почему бы вам двоим не начать без меня?

Начать? Сэм почувствовала, как грудь сдавила паника. Они что, пришли сюда выбрать обручальное кольцо Беатрис?

Тедди побелел.

– Все в порядке, мы можем подождать…

– Не говори глупостей, – заверила его Аделаида. – Ты в надежных руках. В конце концов, Саманта – подружка невесты.

– Никакая я не подружка невесты. В смысле, Беатрис меня об этом не просила, – пробормотала Сэм.

Королева с мукой посмотрела на Тедди, словно ища у него поддержки и жалуясь на упрямство Сэм.

– Ей и не нужно. Она твоя сестра; это и так ясно, – холодно сказала мать. Прежде чем кто-либо из них успел возразить, она вышла из комнаты, оставив охранников у двери. – Начинайте, я на минутку!

Саманта быстро прикинула, нельзя ли сбежать. Но это было бы трусливым поступком, а Сэм меньше всего хотелось, чтобы Тедди подумал, будто он так сильно на нее действует. Принцесса расправила плечи и направилась к последнему ряду витрин, ради которых все и затевалось – ювелирным украшениям. Один из охранников отпер стеклянную крышку и с поклоном ретировался.

Тедди встал рядом с Самантой. Он казался до странного осторожным, словно ожидал, что Сэм в любой момент обрушится на него с градом оскорблений или, может быть, врежет ему кулаком.

Она просто смотрела на кольца, игнорируя его.

– Я безнадежен, – отважился Тедди, нарушая молчание. – Они все красивые. Как мне выбрать? – Он открыл витрину и вытащил одно из колец, изящную платиновую ленту, усыпанную бриллиантами багетной огранки.

– Бабушка заказала его на двадцать пятую годовщину свадьбы. – Сэм не знала, почему сказала ему это.

– Тогда, может, оно принесет удачу. – Тедди бросил быстрый взгляд на Сэм, но она все еще отказывалась на него смотреть. Вместо этого она двигалась вдоль витрины, изучая различные драгоценности, скрытые под стеклом.

Несколько из них она примерила на собственный палец: массивный изумруд в тринадцать карат, овальный бриллиант на полосе розового золота. Все они, безусловно, были красивы, но Сэм намного больше привлекала их история, чем красота.

Они являли собой живые фрагменты истории. Каждый раз, надевая очередное, Сэм слышала, как призраки предков шепчут ей сквозь ткань веков. Кольца заставили ее чувствовать себя более уверенно, даже величественно.

Не то чтобы ей когда-нибудь стать «Вашим Величеством».

Тедди прочистил горло.

– Извини, но я должен спросить… ты просто сердишься на меня или что-то еще происходит?

– О, так ты решил, что сейчас самое время начать заботиться о моих чувствах?

– Пожалуйста, Сэм. Я пытаюсь.

Саманта почувствовала, как гнев уходит прочь. После всего, что произошло между ними, она не очень хотела исповедоваться Тедди. Но ей не с кем было поговорить. А он умел слушать.

– Мы с Ниной поссорились. Вдобавок ко всему остальному… получилось слишком много.

– Ты скучаешь по ней. – Это был не вопрос.

– Раньше мы постоянно разговаривали, а теперь внезапно замолчали. Такое ощущение, что половина моего внутреннего монолога внезапно отключилась.

– Ты извинилась?

– А с чего ты взял, что именно я сделала что-то не так? – автоматически вскинулась Сэм, но осеклась, заметив выражение лица Тедди. – Я не знаю. То, что мы наговорили друг другу… Я не уверена, что мы сможем все простить и забыть.

– А кто что-нибудь сказал о «забыть»? Смысл прощения в том, что ты сознаешь обиду, но все равно любишь обидчика, несмотря ни на что. – Судя по тону Тедди, он говорил не о Нине.

Теодор взял одно из колец. На его ладони оно выглядело совсем маленьким. Тедди быстро положил его обратно.

– Что бы ты выбрала?

Ее глаза устремились к квадратному розовому бриллианту, окруженному ореолом из более мелких.

Не говоря ни слова, Тедди взял кольцо и выжидающе посмотрел на Сэм.

Они, казалось, попали под действие какого-то заклинания. У Саманты перехватило дыхание, и она вложила свою руку в его ладонь. Ни один из них не осмеливался заговорить. Тедди медленно надел кольцо на ее палец. Оно подошло идеально.

Их лица внезапно оказались совсем близко. Грохот сердца Сэм эхом отдавался у нее в ушах. Она знала, что подразумевал старомодный жест Тедди. Он молча давал понять, что пусть их любовь никогда не будет возможна, по причинам, гораздо более весомым, чем они сами, он всегда будет заботиться о ней.

Сэм сглотнула и заставила себя отступить.

– Ты же не для меня выбираешь. И это кольцо не похоже на Беатрис.

Тедди с видимым нежеланием отпустил ее руку. Сэм возненавидела себя за то, какой одинокой показалась ей собственная ладонь без его прикосновения.

Она никогда не умела скрывать чувства. В ее лице было что-то слишком непосредственное, все эмоции мгновенно проявлялись, как тени облаков на воде. Саманта отвернулась, потому что знала, что, если будет продолжать смотреть на него, он точно увидит, о чем она думает.

Тедди потянулся за очень старым кольцом, которое когда-то принадлежало Терезе, единственной королеве французского происхождения в Америке. Оно напоминало Беатрис, такое же классическое и элегантное: простой солитер на полосе из белого золота. Они оба ахнули, когда луч света упал на многогранный камень, расплескивая на стены хранилища радужные танцующие точки.

– Похоже, ты хорошо знаешь Беатрис. – Сэм умудрилась говорить почти нормально, хотя чувствовала, как ее сердце разрывается.

– Ой! Идеальный выбор, – воскликнула королева, которая как раз вернулась в хранилище. Она поспешила обнять Тедди, снова и снова рассыпая поздравления.

Никто не заметил, как Саманта сняла розовый бриллиант со своего пальца и тихо положила его обратно на черный бархат витрины.

25

Беатрис

– Поверить не могу, что мы освещаем вашу помолвку! – воскликнул Дэйв Данливи своим громким телевизионным голосом. Беатрис натянуто улыбнулась в ответ.

Дейв был старшим королевским корреспондентом с самого детства Беатрис. Он провел все основные интервью в ее жизни, начиная с самого первого, в пять лет – совместного с ее отцом, когда Дэйв запустил глупые мультфильмы на телесуфлере, чтобы принцесса улыбнулась, – до самого серьезного, которое она дала на свой восемнадцатый день рождения. Беатрис лично попросила Дэйва организовать сегодняшний прямой эфир. Неудивительно, что он не упустил шанс познакомить мир с будущим королем-консортом Америки.

Вокруг них суетилась небольшая группа сотрудников, готовивших эту комнату – один из небольших салонов на первом этаже. Дальше по коридору располагался медиа-брифинг-центр, где пресс-секретарь дворца каждое утро беседовал с журналистами из-за трибуны, обсуждая вопросы политики или бюджета. Но для таких личных бесед королевская семья предпочитала гостиную.

– Тедди, как ты себя чувствуешь? – Дэйв взглянул на Тедди, который стоял совершенно неподвижно, пока помощник крепил маленький микрофон к его рубашке.

– Нервничаю, – признался Тедди. – Сейчас Америка составит обо мне свое впечатление. Что они подумают обо мне за следующие двадцать минут, то они будут думать до конца своих дней. Так что, знаете, никакого давления.

– Первое впечатление очень важно, – мудро согласился Дэйв, – но не стоит волноваться. Ваши отношения говорят сами за себя.

Роберт Стэндиш с деловым видом стоял у стены с наушником в ухе. Он поймал взгляд Беатрис и кивнул. Рядом с ним маячил охранник Беатрис, гвардеец по имени Джейк, который обычно работал у входа во дворец.

Единственное маленькое благословение: отсутствие Коннора. Беатрис стыдилась собственной трусости, но специально поставила это интервью на четверг, потому что сегодня у Коннора был выходной. Она не хотела, чтобы он смотрел, как они с Тедди разыгрывают этот спектакль перед всем миром.

Беатрис много раз пыталась рассказать Коннору о своей помолвке. Но всякий раз, готовясь поделиться новостями, она видела выражение его лица – и слова умирали на ее губах. Я скажу ему завтра, заверила себя принцесса. Пусть улыбается мне еще одну ночь, пока все не рухнуло.

Этим утром Беатрис поняла, что больше не может ждать; она должна была сказать ему, иначе он узнает все из СМИ. Но когда повернулась в своей кровати к Коннору, он уже ушел.

– Отлично. Вы оба готовы? – спросил Дэйв, садясь в кресло напротив них.

Беатрис расположилась рядом с Тедди на диване, разглаживая несуществующую морщинку на своем плиссированном темно-синем платье. Кто-то включил верхний свет, и она прищурилась от внезапной яркости. В комнате было очень тепло.

– Я готова.

– Готов, как никогда, – отозвался Тедди.

– Мотор, – тихо сказал оператор в нескольких футах поодаль.

Дэйв кивнул.

– Для меня большая честь побеседовать с вами обоими в такой радостный день. Принцесса Беатрис, вы не хотели бы лично поделиться вашими новостями?

Как истинный профессионал, Беатрис подняла глаза к камере и улыбнулась.

– Я рада сообщить, что мы с Теодором Итоном помолвлены. На прошлой неделе я сделала ему предложение, и, к счастью, он сказал «да».

– От лица всей Америки смею заверить, мы так рады за вас обоих, – ответил Дэйв. – По вашим лицам ясно видно, что вы очень любите друг друга.

Любят. Точно. Беатрис посмотрела на Тедди, попытавшись изобразить томный взгляд.

В этот самый момент дверь в задней части комнаты открылась, и внутрь вошла знакомая высокая фигура.

Время на мгновение остановилось.

Нет, отчаянно подумала Беатрис. Коннор не должен был здесь оказаться. Это все неправильно.

Его глаза посмотрели на нее, затем обратились к огромному бриллианту на пальце Беатрис, который внезапно показался ей невероятно тяжелым. Сотня эмоций сменилась на его лице, от недоумения до понимания, а потом и разрушительной боли.

В тот момент она ненавидела себя за то, что стала причиной этой боли.

– Расскажи нам о ваших отношениях, Беатрис. Похоже, они развивались стремительно, – продолжил Дэйв. – Как ты решила, что готова сделать предложение?

Недаром Беатрис прожила всю свою жизнь в центре внимания. Ее улыбка не дрогнула.

– Как мне всегда говорила моя мама, если знаешь, то знаешь, – ответила принцесса, не запнувшись. – Я сразу поняла, что Тедди именно тот, за кого я могу выйти замуж. – В каком-то смысле это была правда. Беатрис встретила Тедди с конкретной целью найти будущего мужа.

Тедди потянулся к ее руке и переплел их пальцы.

Коннор резко втянул воздух и выскользнул из комнаты. Беатрис хотелось посмотреть ему вслед, но она не смела. Она просто продолжала улыбаться.

Тедди, должно быть, почувствовал ее внезапную панику, потому что наклонился вперед и заговорщически понизил голос. Камеры послушно повернулись к нему.

– Мое первое впечатление было немного другим, – признался он Дэйву. – Честно говоря, я решил, что не понравился Беатрис, потому что она отказалась танцевать со мной. Не то чтобы я ее обвиняю, – добавил он с той обезоруживающей улыбкой, которая продемонстрировала ямочки на его щеках. – Она так далека от моей лиги, что я предположил, будто у меня нет шансов.

– Она отказалась с тобой танцевать! – нетерпеливо схватился Дэйв за этот лакомый кусочек. – Но почему?

Внимание комнаты вернулось к Беатрис, но она уже вновь обрела самообладание. Принцесса позволила себе бросить Тедди благодарный взгляд. Возможно, он не знал, почему она расстроилась, но сделал все возможное, чтобы ее прикрыть.

– Знаю, я допустила промах, – легкомысленно сказала Беатрис. – К счастью, у меня впереди есть целая жизнь танцев с Тедди, чтобы его восполнить. – По сияющему лицу Дэйва она поняла, что сказала правильную вещь.

Я могу это сделать, напомнила себе Беатрис, для уверенности сжимая руку Тедди. Она могла сидеть перед этими камерами и разыгрывать сказочный роман, которого жаждала Америка. Беатрис могла улыбаться до самого конца, чего бы это ни стоило, потому что она была из Вашингтонов, и ее научили улыбаться, несмотря ни на что. Даже на собственное горе.

После интервью Роберт спросил Беатрис и Тедди, не возражают ли они устроить прогулку – выйти на улицу и поприветствовать ожидающую там толпу. Очевидно, большая часть столицы смотрела их трансляцию и уже затопила улицы, чтобы поздравить счастливую пару.

Тедди вопросительно посмотрел на Беатрис.

– Хорошо, – хрипло сказала она. Принцесса продолжала оглядываться в поисках Коннора, но не видела его.

Люди толкались за железными воротами дворца, размахивая миниатюрными американскими флагами и выкрикивая имена Беатрис и Тедди. В тот момент, когда они появились на ступеньках, уровень децибел взлетел еще выше.

– Ты пойдешь слева, а я справа? – предложил Тедди. Беатрис кивнула.

Она методично шла вдоль толпы, при каждом удобном моменте останавливаясь, чтобы пожать руку, улыбаясь экранам телефонов, которые совали ей в лицо. Люди бросали своей принцессе цветы; Беатрис наклонилась, чтобы принять один букет – несколько простых садовых ромашек от маленькой девочки.

– Она посмотрела на меня! – кричали люди, толкая друг друга локтями. Все, казалось, отчаянно пытались поймать взгляд принцессы, коснуться ее пальто и вообще хоть каким-то образом к ней приобщиться. Справа Тедди любезно принимал поздравления, обнимая людей через барьер. Он действительно выглядел естественно.

Только позже, когда Тедди наконец отправился домой и Беатрис поднялась по лестнице в свою комнату, она выглянула в окно и увидела Коннора.

Он стоял в Мраморном дворе: одинокая фигура с сигаретой в руке.

Беатрис еле сдерживалась, чтобы не побежать, пока шла вниз и наружу. Коннор напрягся, но никак больше не выдал, что почувствовал ее появление.

Беатрис хотела сказать миллион слов: что ей жаль, что она его любит и может ли он когда-нибудь ее простить. А вместо этого лишь выпалила:

– Я не знала, что ты куришь.

– Только в крайних случаях, – натянуто ответил он и отвернулся.

Беатрис инстинктивно потянулась за ним – но вовремя опомнилась и медленно опустила руку.

– Пожалуйста. Давай пройдемся?

Ей нужно было поговорить с ним наедине, и она понятия не имела, куда еще они могут пойти. Прямо сейчас дворец кишел людьми: камергерами и горничными, придворными, туристами и государственными министрами. Сады были открыты для экскурсий только в летние месяцы. Сейчас был январь, поэтому все выглядело мрачно и мертво, но, по крайней мере, они могли говорить, не боясь, что их услышат.

Коннор бросил сигарету на черно-белые мраморные плиты, стертые множеством ног за прошедшие столетия. Он раздавил окурок каблуком, провоцируя Беатрис сделать замечание, но она молчала.

– Хорошо, – согласился Коннор.

Они начали спускаться по гравийной дорожке через центр садов. Серые небеса изогнулись над головой, словно отражая серые воды Потомака. Морозный воздух покусывал кожу.

– Извини, что не сказала. – Слова Беатрис тяжело упали в тишину. – Я хотела так много раз, но…

– Ты сделала ему предложение, Беатрис. Как ты думаешь, что я чувствовал, наблюдая, как ты сидишь и рассказываешь о помолвке с кем-то вроде него?

– Тедди на самом деле хороший человек, – не удержалась Беатрис, чем только усугубила ситуацию.

– О, теперь ты его защищаешь?

Зимний свет проникал сквозь голые ветви над головой, падая на скульптуры, которые обрамляли дорожки. Все фонтаны были пусты, чтобы не допустить обледенения. Они выглядели голыми и одинокими без сверкающих струй воды.

– Это из-за твоего отца, да? – спросил Коннор. – Потому что он болен?

Беатрис печально кивнула, не удивившись, как он это понял.

– Папа хочет, чтобы я вышла замуж до его смерти. Думаю, ему спокойнее знать, что он оставляет страну в надежных руках.

– Он оставляет страну в твоих надежных руках. Нет никого умнее или способнее.

– Думаю, он хочет обеспечить преемственность, – уточнила она мрачным голосом. – Убедиться, что все налажено для появления следующего поколения Вашингтонов.

При упоминании детей Коннор остановился. На мгновение Беатрис подумала, что он сейчас уйдет прочь от нее и никогда не оглянется.

Вместо этого Коннор упал перед ней на одно колено.

Время остановилось. Каким-то ошеломленным краем сознания Беатрис вспомнила Тедди, как он скованно опустился к ее ногам и поклялся быть ее вассалом. Сейчас было совершенно по-другому.

Даже на коленях Коннор выглядел как воин, каждая линия его тела излучала напряженную силу и мощь.

– Меня убивает, что мне больше нечего тебе предложить, – грубо сказал он. – У меня нет земель, нет состояния, нет титула. Все, что я могу тебе дать, – это моя честь и мое сердце. Но они уже твои.

Она бы влюбилась в него прямо сейчас, если бы уже не любила так сильно, что каждая клеточка ее тела горела.

– Я люблю тебя, Би. Люблю так долго, что забыл, каково это – не любить тебя.

– Я тоже тебя люблю. – Глаза жгли слезы.

– Я понимаю, что ты должна выйти за кого-то, прежде чем твой отец умрет. Но ты не можешь выйти замуж за Тедди Итона.

Он нащупал что-то в пиджаке – мелькнула безумная мысль: неужели он купил кольцо? – но вместо этого Коннор вытащил черный маркер.

Все еще стоя на коленях, он стянул бриллиант с пальца Беатрис и сунул его в карман ее куртки. Затем маркером провел тонкую линию там, где было кольцо.

– Прости, что оно не настоящее, но мне приходится импровизировать. – В голосе Коннора прозвучала нервная дрожь, которую Беатрис раньше у него не слышала. Но когда он поднял глаза и произнес следующие слова, его лицо сияло яростной, пылкой надеждой. – Выходи за меня.

В этот момент Беатрис забыла, кто она – в какой семье родилась, какую ответственность скоро на себя возложит. Забыла свои титулы, свою историю и обещания, которые дала. Она думала только о молодом человеке, что стоял перед ней на коленях, и о том факте, что каждый кусочек ее существа кричал в ответ: «Да, да, да!»

Когда принцесса очнулась, груз лег на ее плечи в тысячу раз тяжелее, чем раньше.

– Прости. – Беатрис закрыла глаза, чтобы не видеть лицо Коннора.

Он поднялся одним быстрым, плавным движением; пропасть, что возникла между ними, саднила.

– Ты действительно это делаешь, – тяжело сказал Коннор. – Ты действительно выбираешь его?

– Нет! – закричала Беатрис, качая головой. – Не так. То, что я выхожу за него, не означает, что я его выбираю. Но, Коннор, ты знаешь… ты и я – это невозможно.

– Невозможно, – тупо подтвердил он.

Холод покалывал кожу Беатрис.

– Я хочу этого не больше, чем ты. Но мы можем что-то придумать. Мы найдем способ продолжать видеться…

– Что ты такое говоришь? – перебил Коннор.

– Я говорю, что люблю тебя и не хочу потерять тебя!

– Так ты хочешь, чтобы я… что? Просто остался здесь в качестве твоего гвардейца? Смотрел, как ты выходишь за него замуж, как заводишь с ним детей? Тайком встречаться, когда это может сойти нам с рук, когда твоего мужа нет в городе? Нет, – сказал он с горечью. – Я люблю тебя, но это не значит, что я хочу жить в клочки времени, которые ты станешь выкраивать из реальной жизни.

– Прости, – прошептала Беатрис сквозь слезы. – Но, Коннор, ты всегда знал, насколько ограниченно мое положение. Ты знаешь, кто я.

– Я знаю, кто ты. Но не уверен, кто ты вообще. Беатрис, которую я знаю, никогда не попросила бы меня о таком.

Беатрис внезапно почувствовала себя ужасно одиноко.

Она потянулась к его руке, но он отступил на шаг. Паника охватила принцессу.

– Пожалуйста, – умоляла она. – Не сдавайся.

– Ты та, кто сдалась, Би. – Он тяжело выдохнул. – Если это и есть твой выбор, то, конечно, я никак не смогу тебя остановить. Все, что я могу сделать, так это отказаться быть частью подобного.

– О чем ты…

– Считай это моей формальной отставкой. Когда мы вернемся во дворец, я сообщу своему начальнику, что прошу о переназначении.

Однажды, в третьем классе, Беатрис упала с лошади и сломала руку. Врачи уверяли ее, что это не так уж и страшно, что многие люди ломают руки и что кости в сломанных местах часто становятся даже крепче.

Стоя здесь, в холодном пустом саду, Беатрис подумала о том дне, о том, сколько боли тогда испытала и насколько сейчас хуже. Было намного легче сломать руку, чем жить с разбитым сердцем.

Сердца не исцеляются сами по себе. Сердца не становятся сильнее, чем прежде.

– Я принимаю твою отставку. Благодарю за службу, – сказала она ему, и голос, который вырвался из ее горла… Беатрис никогда не слышала, чтобы использовала его раньше – жесткий, спокойный, с полным контролем над ситуацией.

Это был голос королевы.

Коннор молча кивнул, прежде чем отправиться обратно во дворец.

Беатрис дождалась, пока не услышит, как его шаги хрустят по гравийной дорожке, а затем подняла руку, чтобы рассмотреть нарисованную там линию. Принцесса едва видела ее сквозь слезы.

Беатрис сунула руку в карман за бриллиантовым обручальным кольцом и надела его обратно на палец, скрывая все следы чернил.

26

Нина

– Пойдем со мной на вечеринку Логана сегодня вечером? – умоляла Рейчел.

Нина автоматически покачала головой. Всю неделю после стычки с Самантой она безвылазно сидела здесь, в своем общежитии, высовываясь только для того, чтобы ходить на лекции или на работу в библиотеку, натянув на голову капюшон. Ни в коем случае она не собиралась идти на что-то такое многолюдное и гиперсоциальное, как вечеринка братства.

Она свернулась калачиком и закрыла глаза, ожидая, что Рейчел закроет дверь.

Вместо этого подруга подскочила к кровати и сорвала с Нины одеяло.

– Вставай, – рявкнула Рейчел. – Нечего валяться в комнате.

– Я не могу…

– Нет, можешь. – Рейчел распахнула двери шкафа Нины и начала вытаскивать вещи, бросая их одну за другой на кровать. Ее бодрость была заразительной. – Одевайся и пошли.

– Отлично. – Нина сама удивилась своему согласию.

Рейчел включила музыку на своем телефоне и жутко фальшиво подпевала, ожидая, пока ее подруга приготовится. Нина натянула черный вязаный топ и джинсы скинни и надела длинное многоуровневое золотое ожерелье. Затем собрала волосы в высокий хвост, обнажив пирсинг на ушах. Пусть пялятся, подумала она с новой яростью. Рейчел была права – пришло время перестать прятаться.

Когда они вышли на улицу, Нина была приятно удивлена, увидев, что только один папарацци сидел у ее общежития. Он небрежно сделал пару фотографий, бормоча про себя, затем начал собирать снаряжение.

Рейчел звонко рассмеялась.

– Похоже, что помолвка Беатрис перетянула внимание на себя.

– Видимо, так. – Нина не слишком много общалась со старшей сестрой Сэм, но, тем не менее, была сейчас до странного ей благодарна.

Рейчел привела Нину к старому зданию из красного кирпича в конце Сомерсет-Драйв, которую студенты в Королевском колледже назвали просто – Улица, поскольку по обе стороны ее высились все дома братств и женских обществ. В такие ночи автомобили даже не пытались проехать по улице; множество учеников колледжа вылились на тротуар и, не отлипая от телефонов, таскались взад-вперед от одного дома к другому. Несмотря на холодную погоду, в нескольких домах на лужайках стояли кеги и музыка, чтобы люди могли продолжить веселье снаружи.

В тот же момент, когда она вошла в дверь, Нина услышала шепотки: а она красивее, чем я ожидал; да она вообще не красивая; как думаешь, ее сиськи настоящие; посмотри, во что она одета. Люди держали телефоны, надеясь поймать какой-нибудь непристойный кадр, чтобы потом продать его какому-нибудь сайту сплетен.

– Нина! Как дела? – Девушка из ее класса по английскому – Мелисса? Марисса? – шагнула вперед с нетерпеливой улыбкой. – Джефф здесь? – Она заглянула за Нину, как будто та прятала принца Америки на крыльце братства.

– Нет, – кратко сказала Нина.

– Облом! Ладно, может, в следующий раз, – ответила Мелисса или Марисса нетерпеливым голосом того, кто обожал сплетни. Это разрушило и без того слабое самообладание Нины.

– Извините, – пробормотала она и прошла мимо девушки в сторону, Рейчел следовала за ней по пятам.

Двухэтажная гостиная братского дома была заполнена другими студентами, многие из которых сжимали красные пластиковые стаканчики. На экране большого телевизора шли клипы. В соседней комнате группы студентов собрались вокруг пластикового стола, выстраивая свои кружки пива для очередной игры.

Возможно, воображение играло с Ниной злую шутку, но ей показалось, что после ее появления шум вечеринки немного поутих, люди пихали своих друзей и указывали на нее. Когда она шла, вслед ей неслись тихие шепотки.

Нина остановилась возле двери на задний двор и приподняла подбородок, мол, ну, давайте, скажите мне что-нибудь. В конце концов уровень шума в комнате вернулся к норме.

– Обещай, что останешься хотя бы на час. Ты слишком хорошо выглядишь, чтобы тратить этот наряд на сидение в своей комнате, – взмолилась Рейчел, словно читая ее мысли.

Нине удалось слегка улыбнуться.

– Я рада, что ты меня вытащила. Пусть и привела на вечеринку братства.

– Нет ничего плохого в том, чтобы развлекаться время от времени, – ровно сказала Рейчел. – К тому же, если ты сейчас уйдешь, хейтеры победят.

Некоторые из этих хейтеров, вероятно, находились прямо здесь и сейчас. Нина обвела взглядом комнату, полную явных взглядов и фальшивых улыбок. Она хотела бы знать, кто из этих студентов прислал фотографии из лекционных залов, высмеивая ее выбор одежды или так называемое отсутствие класса. Сколько из них пошли в комментарии, чтобы облить ее грязью?

Нина никогда не понимала, как трудно, должно быть, королевской семье знать, кому можно доверять.

Рейчел выдохнула.

– Знаешь, они обратились ко мне.

– Они?

– Журналы, блоги. Не знаю, как они меня нашли, но, видимо, поняли, что мы – друзья. Мне предложили тысячи долларов в обмен на любую информацию о тебе, компрометирующие фотографии, что угодно. Я их послала, разумеется, – быстро сказала Рейчел. – Но я решила, ты должна знать.

Нина оправилась от шока.

– Спасибо. Это много для меня значит.

– Как будто я продам свою подругу! Не говоря уже о моем доступе к статусу VIP-клиента библиотеки, – улыбнулась Рейчел, прислонившись спиной к стене и скрестив руки. – Теперь, пожалуйста, скажи мне, почему ты все еще отказываешься разговаривать с Джеффом?

Несколько человек невольно склонили к ним головы, отчаянно пытаясь подслушать. Нина отвернулась от остальной части комнаты.

– Просто я не готова к… тому, каким бы ни получился этот разговор.

– Прошло почти две недели, – откровенно сказала Рейчел. – И я знаю, что он звонил без передышки. Или я должна сказать, что это твой воображаемый друг Алекс звонил. – Глаза Рейчел блестели от удовольствия. – Это же очевидно, Нина. В следующий раз, когда решишь замаскировать тайные отношения с принцем, не называй контакт одним из его имен.

«Вот в чем проблема общения с умными, наблюдательными друзьями», – сухо подумала Нина. Она выдохнула.

– Я знаю, это не совсем справедливо, но в глубине души я немного злюсь на Джеффа. Все это бешенство в СМИ – именно поэтому я и не хотела никому рассказывать, а история все равно всплыла.

Рейчел рассеянно постучала толстым каблуком по полу.

– Не Джефф делал те фотографии. Разве он, по крайней мере, не заслуживает шанса извиниться?

– Ты так говоришь, потому что действительно думаешь, будто он не виноват, или потому что он принц?

– Не понимаю, почему не может быть и того, и другого? – возмутилась Рейчел, и ее улыбка ослабила решимость Нины.

Как будто по команде, ее телефон загудел от входящего звонка. Джефф. Нина хотела было сбросить, но скептическое выражение на лице Рейчел ее остановило.

– Ладно, ты выиграла, – пробормотала Нина и ответила.

– Привет. Это Джефф. – Он говорил нервно, как будто не ожидал, что она поднимет трубку, – а теперь боялся, что Нина может снова отключиться. – Я пришел к твоей комнате в общежитии, но ты не отзываешься.

– Ты в кампусе?

– Ага. Где ты?

Нина была так поражена, что ответила.

– На вечеринке в одном из братств.

– В котором?

– Сиг-чего-то-там. Послушай, Джефф…

– Я понимаю, если ты не хочешь со мной разговаривать. – На другом конце телефона трещало, как будто он быстро двигался и спешил сказать все на одном дыхании. – Я просто хочу извиниться за все безумие, через которое тебя протащила пресса. Ты имела полное право на частную жизнь. Мне так жаль.

Нина почувствовала, что ее обида медленно тает.

– Я знаю, что это не твоя вина.

– Сигма Чи или Каппа Сиг? Или С. А.Е.?

– Не знаю, тот, что на углу. – Нине понадобилось мгновение, чтобы осознать его слова. – Подожди, ты здесь?

Хлопнула дверца машины.

– Послушай, по крайней мере, позволь мне доставить этот шоколадный коктейль «Вава». Особенно после того, как мне пришлось его ждать и все такое.

– Ты сам ходили в «Ваву»? – Нина попыталась – и не смогла – представить Джеффа, стоящего в очереди. Весь магазин, должно быть, попросил сделать с ним селфи.

– Я должен был убедиться, что они дали с двойным M&M’s. Видимо.

Прежде чем Нина смогла ответить, позади нее поднялось волнение. Она почувствовала, как все резко оборачиваются к входной двери, затем к Нине и обратно, словно наблюдая за теннисным матчем. Она поняла, что сейчас увидит.

Там стоял принц Джефферсон Джордж Александр Август, прижимая к уху телефон и держа в руке молочный коктейль «Вава» в пластиковом стакане.

– Я здесь, – без нужды сообщил он все еще по телефону. У Нины возникло какое-то сюрреалистическое чувство: одновременно слышать в трубке его голос и видеть принца в нескольких ярдах от себя.

Никто даже не пытался сделать вид, будто не смотрит, но Нине уже было все равно.

Она повесила трубку и направилась к принцу. Он выглядел странно нервным, как будто все еще сомневался, как Нина на него отреагирует. Собственно, она и сама не знала.

– Как и обещал, твоя доставка, – заявил Джефф, передавая молочный коктейль. Нина сделала небольшой глоток, чтобы скрыть замешательство.

– Джефф! – воскликнула Рейчел, подпрыгивая от радости. Она опустила его титул, в оцепенении заметила Нина. Джефф оценил. Подруга вместо реверанса протянула принцу руку. – Так приятно познакомиться. Я – Рейчел Гринбаум.

– Я много о тебе слышал, – ответил Джефф. – И могу сказать, что у тебя отличный вкус в выборе имен для золотых рыбок.

– Ты ему сказала! – Рейчел обернулась к Нине, хотя ни капли не расстроилась. – Прежде чем судить меня, знай, что у каждой девушки на нашем этаже есть постер с твоим изображением, у всех, кроме Нины. – Она озорно улыбнулась. – Теперь ясно. Зачем постер, если есть оригинал?

– С оригиналом гораздо сложнее, поверь мне, – возразила Нина, лишь отчасти в шутку.

Глаза Джеффа блеснули.

– Но разве постер доставит тебе молочные коктейли по требованию?

Вопреки здравому смыслу Нина решилась шагнуть ближе. Ее разум метался в замешательстве.

– Мы можем где-нибудь поговорить? Наедине? – спросил Джефф.

– Можете пойти наверх в кабинет, – предложила Рейчел. – Гарантирую, сейчас там никто не работает.

– Здесь есть кабинет?

– Парни из братства тоже делают домашние задания. – Рейчел пожала плечами, ее взгляд упал на Джеффа. – На самом деле, Джефф, говорят, что твой дядя и твой отец написали свои дипломные работы в той комнате.

Ни Нина, ни Джефф не проронили ни слова, пока поднимались по лестнице и шли по коридору в сопровождении охранников.

В кабинете стояли полки со старыми книгами и пара круглых столов под железными лампами в форме банки. Нина затаила дыхание, когда офицер охраны остановился снаружи и закрыл дверь. Она поставила стакан на стол; у нее слишком крутило живот, чтобы пить сейчас молочный коктейль.

– Джефф, почему ты пришел?

– Увидеть тебя, – ответил он, как будто это само собой разумеющееся.

– Нет, я имею в виду – почему ты пришел сегодня вечером? После того, как я избегала тебя с прошлой недели.

– Сэм рассказала мне о вашем разговоре. Что ты говорила о том, как тяжело было с нашей семьей все эти годы. Мне очень жаль, что ты так себя чувствуешь. – Принц не поднимал глаз. – А потом, прошлой ночью, после интервью Беатрис, когда я увидел, как все эти люди толпятся вокруг нее и Тедди возле дворца… мне следовало понять – вот почему ты хотела сохранить наши отношения в тайне. В любом случае, – неуклюже произнес он, – мне очень жаль.

Джефф глубоко вдохнул перед следующим вопросом, словно боялся его задать, но и не задать тоже не мог.

– Нина… что между нами происходит? У нас все будет в порядке?

Нина провела рукой по корешкам близлежащих книг. Она невольно заметила, что они стояли ни в алфавитном порядке, ни по десятичной системе Дьюи, ни даже по цвету. Извращенная часть ее души требовала все вытащить, каталогизировать, а затем правильно разложить на полках.

– Я не шучу насчет того, что сказал ранее, – добавил Джефф, бродя в тишине. – То, как СМИ отнеслись к тебе, совершенно недопустимо. Мне очень жаль, что я тоже невольно сыграл в этом роль.

– Я знаю. – Нина была еще не готова сказать, что все в порядке. – Но мне по-прежнему любопытно, как папарацци узнали о нас, – продолжила она, озвучивая мысль, что крутилась в голове всю последнюю неделю. – Кто-то, должно быть, предупредил их, раз они были готовы и ждали снаружи моего общежития с серьезной камерой.

– Никто не знал о нас. За исключением моей охраны и команды в «Мацухаре», и я не думаю, что они бы нас предали.

– Ты никогда никому не говорил? Даже Итану? – Ей не нужно было напоминать, что Итан тоже ходил в эту школу. Может быть, даже жил в одном из общежитий рядом с Ниной.

– Я сказал Итану, что мне кое-кто нравится, – признался Джефф. – Было довольно трудно промолчать после того, как репортер задала тот вопрос на пресс-конференции. Но я никогда не говорил ему, кто именно. И я безоговорочно доверяю Итану, – добавил принц, прежде чем она успела обвинить его друга в том, что он сливает информацию таблоидам.

Нина медленно кивнула. Она поверила Джеффу. В конце концов, она никогда бы не сделала ничего подобного с Сэм.

– Тем не менее кто-то должен был знать, – настаивала она. – Невозможно, чтобы фотограф просто оказался в студенческом городке с этой камерой, случайно заметил тебя и случайно сфотографировал нас в ту секунду, когда ты меня поцеловал!

Джефф пожал плечами. Он явно не так переживал по этому поводу, как она, но, с другой стороны, принц куда больше привык к вторжению в его личную жизнь.

– Может, они следили за лимузином? Я могу попытаться задействовать мою охрану, если хочешь, – предложил он, хотя и без особой надежды.

– Просто мне неприятно думать, что есть какой-то человек, который нас продал, – настаивала Нина. – Я не знаю, кому теперь доверять.

– Ты можешь доверять мне. – Джефф нерешительно шагнул к ней. – Пожалуйста, Нина. Скажи мне, что я могу сделать, чтобы все исправить?

Нина вытащила телефон из кармана и зашла в галерею. Она сфотографировала каждую страницу договора о неразглашении, который Роберт попросил ее подписать. Нина уже прочитала его полностью, а теперь наблюдала, как Джефф просматривал всевозможные разделы.

Обязуюсь не раскрывать конфиденциальную информацию ни одной из сторон… Обязуюсь не использовать или эксплуатировать мои отношения с Короной для продвижения своих собственных интересов… В случае возникновения спора я отказываюсь от своего права на присяжных заседателей в открытом судебном разбирательстве и вместо этого согласен на закрытый арбитраж…

Джефф выругался.

– Я понятия не имел. – Он вернул ей телефон, с отвращением качая головой. – Пожалуйста, не думай, что обязана это подписать.

– Я не против. Я бы никогда не продала секреты о вашей семье, – мягко сказала Нина. – Дело не в контракте. Речь о том, что представляет собой контракт. Что, если мы с тобой продолжим встречаться, в наших отношениях никогда не будет только нас с тобой. Это ты, я и дворец – или, что еще хуже, ты, я и весь мир. Многовато народу.

– Если мы продолжим встречаться? – повторил Джефф.

Локон его волос продолжал падать прямо на глаза принца; Нина сопротивлялась желанию откинуть его назад.

– Я не знаю, подхожу ли я тебе.

– По мнению тетки из «Дейли Ньюс»? Мне наплевать, что она думает, – парировал Джефф, но Нина покачала головой.

– Так ведь она не одна. Все эти тысячи комментариев – Америка раньше сходила по тебе с ума, а теперь ненавидит, и все из-за меня. А как насчет Дафны?

– Что насчет нее?

– Она больше всем нравится!

– Тебе действительно нужно перестать читать таблоиды. Эти вещи разлагают твой мозг, – сказал Джефф, и Нина не удержалась от улыбки. – Честно, Нина. Мне все равно, если она «больше нравится» Америке. – Он изобразил кавычки, чтобы показать свой скептицизм. – Не Америка пытается с тобой встречаться – я. И мне больше нравишься ты.

Нина не пыталась пересмотреть все эти статьи, однако же…

– Такое ощущение, что между вами все еще что-то есть, какое-то незаконченное дело. Тебе не кажется, что, в конце концов, ты вернешься к ней?

– Еще раз прости за Дафну и выпускной, – тяжело сказал Джефф. – Я знаю, в какое положение тебя поставил, это было нечестно. Дело в том, что я должен был порвать с Дафной намного раньше.

Он сглотнул и посмотрел ей в глаза.

– Мы просто так долго были вместе, и мои родители, все мои друзья и даже СМИ всегда твердили, насколько она хороша для меня. Вот я и думал, что они правы, – беспомощно сказал Джефф.

– О чем я и толкую! – закричала Нина. – Ты сам сказал: за нее были твои родители, друзья и СМИ. Хотелось бы, чтобы это не имело значения, но, увы. Это уже не только мы двое, Джефф. И я волнуюсь, что не подхожу для этой жизни. Для твоей семьи.

Джефф потянулся к ее руке, и Нина подчинилась. Он слегка потер большим пальцем ее запястье.

– Ты уже часть нашей семьи, – сказал принц. – Ты так долго дружишь с Сэм, что видела все наше закулисье. Ты знаешь нас настоящих, наши ссоры и страхи. Ты знаешь, что мой кузен Перси – мелкий пакостник, а в половине случаев, когда тетя Маргарет приходит на королевские помолвки, она пьяна. Тебе единственной из всех людей не стоит беспокоиться, как ты впишешься. Ты уже принадлежишь нам. Ты принадлежишь мне.

Нина тяжело вздохнула.

– Если бы так могло и оставаться, только мы вдвоем. Просто, без осложнений.

Темные глаза Джеффа казались бездонными.

– Я ненавижу, что отношения со мной связаны с кучей проблем. Это слишком много, особенно для такого независимого человека, как ты. Я хотел бы пообещать, что все станет проще. Но так никогда не будет – не для меня.

Он еще раз напоследок сжал руку Нины и отпустил.

– У меня нет выбора, но у тебя есть. Если хочешь уйти от этого, от всего внимания, безумия и договоров, я не стану тебя винить. Но я буду скучать по тебе.

Нина открыла рот, чтобы сказать «да» – что она хочет уйти, что желает ему только лучшего и всегда будет его другом. Что эта жизнь и все, что с ней связано, – слишком много для нее.

Вместо этого получилось:

– Нет.

Принц резко поднял голову. Нина сглотнула.

– Нет, – повторила она и поняла, что это правда. – Я еще с тобой не закончила.

Затем она бросилась в его объятия, целуя Джеффа с таким энтузиазмом, что он попятился и вынужден был ее подхватить – буквально, ботинки Нины болтались в воздухе. Она даже не заметила, как пуговицы на куртке Джеффа врезались в кожу. Их поцелуй оглушил ее, словно цимбалы, пробирая от губ до самых ног, а также до кончиков волос.

Наконец Джефф отпустил ее. Нина оперлась на стол, чтобы успокоиться, и едва не опрокинула молочный коктейль.

Она откинула назад волосы и сделала большой глоток, улыбаясь поверх соломинки.

– Спасибо, что принес, – сказала она Джеффу и передала напиток, чтобы он мог попробовать.

Принц улыбнулся.

– Ты права, с двойным M&M’s действительно вкуснее.

27

Дафна

Дафна вздохнула, ощущая неясную досаду.

Это было субботнее утро, и она сидела рядом со своей матерью в одном из роскошных педикюрных кресел у Церона, в главном салоне Вашингтона. Они расположились в почетном месте в центре комнаты, откуда открывался великолепный вид на остальную часть салона. Дафна увидела Генриетту Ганноверскую, одну из многочисленных дальних родственниц королевской семьи, с ее прической, похожей на серебряный шлем Медузы Горгоны. И разве не сенатор Ренье вышла из процедурного кабинета с красным и раздраженным после чистки лицом?

Мать Дафны знала Церона много лет назад, когда тот причесывал моделей для журнальных фотосессий и показов на подиуме, хотя в эти дни он вращался в более узких кругах. Его жизнь навсегда изменилась, когда его назначили официальным придворным парикмахером. Это привело к тому, что доход салона увеличился втрое, даже если половина клиентов были просто фанатиками, которые плюхались на свои стулья и заявляли, что, какую стрижку носит Ее Величество, такую надо и им.

Тиффани, ассистент салона, закончила наносить верхнее покрытие на ногти Ребекки.

– Могу ли я предложить вам что-нибудь еще, миледи?

Ребекка невольно приосанилась, услышав титул. Она испытывала неземное счастье, когда ее называли миледи.

– Нет, если у тебя нет для меня новостей, – многозначительно сказала Ребекка.

Церон несколько раз в месяц ходил во дворец, чтобы подправить стрижку королевы или причесать принцесс перед мероприятием. Иногда он брал с собой младших сотрудников салона. И хотя Церон был слишком предан Вашингтонам, чтобы брать взятки, не все его работники отличались высокой моралью. Тиффани потребовалось всего несколько осторожных намеков и слишком щедрых чаевых, чтобы прийти к взаимопониманию с матерью Дафны. Она не раз снабжала Дейтонов подробностями о королевской семье. Мелкими, например, какого цвета платье может быть у королевы на предстоящем приеме, и некоторыми куда более значительными.

Тиффани наклонилась вперед, понизив голос почти до шепота.

– Он был вчера во дворце, чтобы сделать пробную прическу принцессе Беатрис. Вскоре они устраивают официальный бал в честь ее помолвки с Тедди. Вот-вот начнут рассылать приглашения.

Ребекка сверкнула идеально белой улыбкой.

– Спасибо, Тиффани.

Та пошла прочь, ее платиновый хвост подпрыгивал в такт движениям. Тиффани продернула тонкий красный шарф сквозь петли своих потертых черных джинсов. Это была фирменная особенность «Церона»: каждый из стилистов должен был носить черное и белое с небольшим красным пятном. Сам салон был оформлен в той же цветовой гамме – от ваз с яркими красными лилиями до черно-белых фотографий на стенах.

Ребекка бросила на свою дочь любопытный взгляд.

– Тебе нужно пойти на помолвку в качестве девушки Джефферсона.

– Я знаю, мама. – Хотя саму Дафну больше интересовало мероприятие. Она не могла допустить, чтобы все прошло так же, как на прошлой королевской свадьбе – когда тетя Джефферсона Маргарет вышла замуж, а Дафну даже не пригласили.

Ребекка беспокойно хмыкнула. В белоснежной рубашке и джинсах она выглядела так же ошеломительно, как и прежде; светлые волосы были уложены в, казалось бы, небрежную прическу. Но неважно, как хорошо она играла роль, все равно можно было сказать, что Ребекка Дейтон не была рождена для аристократической жизни. Было что-то тяжелое и голодное в ее кошачьем лице.

Дафна посмотрела на свои ногти, покрытые перламутровым лаком. Оттенок назывался «Хорошая и правильная» – настолько точно, что почти иронично. В последний визит в больницу Дафна принесла бутылочку темно-красного «Ва-Ва-Вум» и накрасила им ногти Химари.

Она не рассказывала об этом матери, потому что точно знала, что скажет Ребекка: мол, посещение Химари – пустая трата времени Дафны. Но Дафна не знала, ради Химари ли старается.

– По крайней мере, ты избавилась от этого препятствия. – Ребекка указала на журналы на своих коленях: «Пипл», «Аз Уикли», «Дейли Ньюс». Все они были заполнены фотографиями Нины Гонсалес, выглядящей безвкусно и второсортно рядом с изображениями Дафны. Хотя в те дни, когда Беатрис объявила о помолвке, число статей о Нине резко уменьшилось.

– Хорошая работа, Дафна, – добавила ее мать немного неуклюже. Она явно не привыкла кого-либо хвалить.

Едва вернувшись с новогодней вечеринки в «Контрабандисте», Дафна послала Наташе весточку о Джефферсоне и Нине. Она даже выяснила, в каком общежитии живет соперница, так что Наташа смогла устроить засаду; все, что для этого потребовалось, – немного пообщаться в Интернете и позвонить в школу. Дафна знала, что «Дейли Ньюс» не получится выпустить подобную историю без фотодоказательств.

– Это было не так сложно, – ответила Дафна. – Комментаторы сделали за меня большую часть грязной работы.

Она знала, что нет более легкой цели, чем так называемый социальный альпинист, поэтому призвала Наташу развернуть в статье эту точку зрения. Как и ожидалось, Интернет яростно взревел, что кто-то решил поймать в ловушку их любимого принца. Некоторые зашли так далеко, что стали утверждать, будто родители Нины распланировали всю жизнь своей дочери под эту цель: что Изабелла специально взялась за работу камергера, чтобы столкнуть дочь и принца. Эта девушка похожа на сорняк, написал один комментатор. Некрасивая и цепкая.

Дафна не особенно сожалела о том, что сделала. Нина сама подставилась, отправившись за принцем, когда все знали, что он принадлежит Дафне.

В Америке было много других, менее известных парней – на самом деле миллионы. Разве Нина не понимала, что если станет встречаться с кем-то такого высокого уровня, как Джефферсон, то сама непременно станет публичной фигурой?

Если она не могла выдержать давление, ей следовало держаться подальше от высшей лиги.

– Когда ты увидишь Джефферсона в следующий раз? – вмешалась в ее мысли Ребекка. – Ты должна найти способ попасть на этот вечер.

Дафна притворилась, будто дует на ногти; ее разум метался, но она не смогла придумать убедительную ложь.

– Вообще-то он больше со мной не общался, – призналась Дафна.

Вот почему она и чувствовала смутное и едкое недовольство. Дафна делала все, что было в ее силах, плела интриги и шантажировала, нокаутировала своих соперников, но Джефферсон так ей и не звонил. Чего он ждал?

Ребекка перевела взгляд на свой телефон, где листала блоги с последними сплетнями. Ее глаза расширились.

– Может быть, поэтому. – Голос матери был опасно тихим, когда она протянула ей телефон. Дафна взяла его с трепетом.

Это была расплывчатая фотография Нины и Джефферсона, сделанная вчера на студенческой вечеринке.

– Он пошел с ней на вечеринку братства? – Дафна заставила себя дышать, стараясь не сорваться на крик. – Ну что ж, после всех этих статей дворец ни за что не позволит ему с ней встречаться.

– Он – не наследник престола. У него больше свободы, чем у Беатрис. – Мать нахмурилась. – Дафна, ты полностью потеряла контроль над ситуацией.

– Я… ты только что сказала, что я хорошо поработала… – Дафна запнулась; свирепый взгляд Ребекки пресек ее протесты.

– Это было до того, как я поняла, что это за катастрофа.

Паника затопила тело Дафны.

– Я не знаю, что еще делать! Я не могу просто броситься на него; я попробовала на Новый год, и это не сработало.

Ребекка с бесстрастным взглядом повернулась к своей дочери.

– В этих отношениях два человека. Если с принцем ты никуда не продвинулась, то пришло время попробовать иной подход.

Когда Дафна поняла намек, то ей стало нехорошо. Она не могла представить, что снова увидит Нину Гонсалес. Она презирала соперницу.

– Дафна, ты не можешь просто сидеть и ждать, когда что-нибудь случится. Так ничего не добьешься, – прошипела ее мать. Как будто Дафна сама не знала.

Ребекка откинулась на спинку стула, проводя руками по краям журналов на коленях, чтобы сложить их в идеальную стопку.

– Ты что, ничему от меня не научилась? Никогда не нападай на соперника, если не можешь полностью его уничтожить. Делай работу до конца или не начинай вообще, – тихо сказала она.

Дафна кивнула, но ее мысли вернулись к Химари, что лежала в коме уже почти восемь месяцев. Делай работу до конца или не начинай вообще.

Что произойдет, если Химари когда-нибудь проснется и расскажет миру – Джефферсону – что сделала Дафна?

28

Беатрис

Беатрис не могла уснуть.

Через неделю после того, как она и Тедди объявили о своей помолвке, их график несся с бешеной скоростью, переполненный обедами, речами и благотворительными визитами. Этим утром вся их семья посетила приют для бездомных в другой части города. Беатрис едва успела подготовить прическу и макияж для фотосессии с участием Тедди: сделать снимки, которые отпечатают на всех их свадебных товарах. Подушки и бумажные куклы, кофейные кружки и игральные карты, и, конечно, лимитированный выпуск королевских марок: на всем будут их лица. Это казалось немного нелепым, но Беатрис старалась не отказываться от каких-либо запросов на получение лицензии, не тогда, когда, по последним прогнозам, ее свадьба принесет экономике более чем триста миллионов долларов.

Честно говоря, она была благодарна за плотный график. Беатрис чувствовала себя одной из тех акул, которым нужно плавать, чтобы жить. Пока она встречалась с членами Конгресса, или обсуждала свадьбу, или даже просто улыбалась кому-то, принцесса могла на мгновение забыть, что ее отец болен, – что ее время вступить на трон придет гораздо раньше, чем кто-нибудь мог представить.

Она могла забыть, что гвардейцем, что ходил за ней следом, был не Коннор, а Джейк.

Но забвение никогда не длилось достаточно долго. Потому что все во дворце теперь напоминало Беатрис о Конноре: о его едком юморе, о быстрой и уверенной грации его движений. О том, как его сине-серые глаза загорались каждый раз, когда он ее видел.

Несмотря на то, что в эти дни во дворце сновало больше людей, чем когда-либо, что у нее теперь был жених, Беатрис еще никогда не чувствовала себя такой одинокой.

Она встала с кровати и пошла открывать свои окна, чтобы посмотреть на сеть огней, которые сверкали над столицей. Уличные фонари прямыми чистыми линиями обрамляли темный прямоугольник, где был парк Джона Джея.

Ее живот обиженно заурчал. Семья Тедди приехала сегодня вечером на ужин, чтобы обсудить вечер в честь помолвки на следующей неделе, и у Беатрис не было особого аппетита. Она заставила себя проглотить несколько кусочков рыбы-меч, но они упали в живот, как осколки стекла. К счастью, никто не заметил – как будто никто не потрудился заглянуть за ее фальшивые улыбки, чтобы заметить тень, которая затаилась в глазах принцессы.

С тяжелым вздохом Беатрис надела халат и направилась вниз на кухню. Приборы из нержавеющей стали и гладкие черные варочные панели заманчиво блестели. Здесь в этот час было пусто: первые су-шефы и повара не прибудут до шести утра.

Она открыла холодильник, собираясь взять один из контейнеров с тем, что осталось от ужина. Их всегда держали здесь как раз для такой ситуации, чтобы было чем заморить червячка. Но внезапно Беатрис передумала. Хоть раз в жизни она собиралась приготовить что-нибудь сама.

Несколько минут погрохотав посудой, она раскопала огромную кастрюлю. Налила в нее воды и поставила на плиту, крутя ручки управления. Что там за штуку Коннор использовал для сушки приготовленной пасты? И где же на этой огромной кухне она отыщет пасту?

Та ночь в домике словно была из другой жизни, принадлежала другой Беатрис. Как просто все было тогда, до того, как она узнала о состоянии своего отца. Прежде чем ей пришлось отказаться от Коннора.

Она положила ладони на стол, ее дыхание стало коротким, паническим. И наконец – теперь, когда ей не нужно было держать на лице эту хрупкую улыбку, теперь, когда вокруг никого не было, она позволила себе заплакать.

– Беатрис? Ты в порядке?

Саманта стояла в дверях, одетая в такой же, как у сестры, халат; рождественский подарок от мамы в этом году. Волосы были собраны в спутанный кривой хвост, из-за которого вся голова казалась кривой. Типичная Саманта.

Беатрис поспешно вытерла слезы.

– Я пыталась сделать макароны, – призналась она. – Что ты здесь делаешь?

– То же самое, что и ты, наверное. Я мало ела за ужином.

– Ой. – Беатрис внезапно почувствовала себя неловко. За всеми своими страданиями от ужина с семьей Тедди она даже не подумала, что Саманте тоже приходится нелегко.

Но разве она уже не забыла Тедди?

Сэм лениво пинала одну пушистую тапку другой.

– Помнишь, как мы пришли сюда перед государственным обедом и случайно опрокинули тот огромный пирог?

– В последнюю минуту им пришлось кого-то отправить, чтобы купить пятьдесят банок лимонного сорбета, – вспомнила Беатрис. Это было еще до того, как умер ее дедушка, когда ей могло сойти с рук такое поведение. – В ту ночь у нас были большие неприятности.

– У нас всегда были неприятности, – возразила Сэм и пожала плечами. – По крайней мере, у нас с Джеффом.

Вода в кастрюле закипела. Беатрис издала беспомощный стон и повернулась на звук. Она до сих пор не нашла макароны.

– Думаю, в кладовой есть немного макарон с сыром, – подсказала Сэм.

– В которой? – Беатрис знала о «Хрустальной кладовой», «Серебряной кладовой», «Китайской кладовой», но ведь это все рестораны…

– В той, где есть еда. – Сэм почти забавлялась. – Давай поищу.

Беатрис попыталась скрыть свое удивление от предложения Саманты.

– Было бы здорово, на самом деле.

Ее сестра нырнула в кладовку и через мгновение появилась с сине-белой коробкой с надписью «Макароны с сыром: королевское приключение!». Плоская лапша имела форму крошечных диадем и звездочек, а также девушки в бальном платье, которая, как подозревала Беатрис, изображала ее саму.

– Тот, кто отвечает за пополнение запасов, умеет пошутить, – услышала она свой голос.

Сэм подняла бровь, но не ответила.

Никто из них не произнес ни слова, пока Сэм вскрывала коробку, насыпала макароны в горячую воду, а затем выудила их оттуда несколько минут спустя. Саманта отмерила масло и молоко из холодильника, а затем перемешала их с порошкообразным сырным соусом.

– Откуда ты все это знаешь?

– Это же просто макароны с сыром; любой дурак приготовит, – отмахнулась Сэм, а затем поморщилась. – Извини, я не…

– Все в порядке. Мы обе знаем, что я не нормальный человек. – Беатрис рассмеялась, но вообще-то ей было не смешно. Она ненавидела себя за то, как беспомощна в таких простых домашних делах. Ненавидела, что королевская жизнь перечеркнула ее нормальную.

– Приготовление пищи, по большей части, заключается в том, чтобы просто следовать инструкции. Это действительно несложно.

Тогда я должна быть хороша в этом, жалобно подумала Беатрис. Все, что она когда-либо делала, так это следовала инструкциям.

Сэм разложила макароны в две миски и взяла пару ложек, затем залезла на кухонную стойку и села, свесив ноги с края. Через мгновение Беатрис последовала ее примеру. Ну не нести же ночной перекус в официальную столовую.

Макароны были восхитительны, их теплый сырный вкус каким-то образом успокаивал. Беатрис задавалась вопросом, что сказал бы Коннор, если бы увидел принцесс вот так – сидящих на кухонном столе и жующих «королевские макароны с сыром».

– Что это у тебя на пальце? – Голос Сэм эхом разнесся по пещере кухни. – Ты не носишь свое кольцо?

Беатрис посмотрела на свою откровенно пустую левую руку, где полагалось быть огромному бриллианту. Если присмотреться, можно было различить выцветшую линию маркера, ту, которую провел Коннор.

– Я снимаю кольцо ночью, когда умываюсь, чтобы не испортить мылом, – соврала она. – Должно быть, случайно забыла его на подставке у раковины.

Каждую ночь Беатрис снимала это кольцо, как только оставалась одна. Оно было слишком холодным, слишком тяжелым, его огромный вес практически невозможно было выдержать. Казалось, что оно принадлежит кому-то другому, а ей досталось по ошибке.

– Ты его любишь?

Вопрос Сэм настолько застал Беатрис врасплох, что она чуть не уронила свою миску.

– Я просто пытаюсь понять, – настаивала Сэм. – В тот день в твоей комнате, после того, как ты сделала ему предложение, ты выглядела такой несчастной. Я все наблюдаю за вами с Тедди на всех мероприятиях, жду, что кто-нибудь из вас скажет «я люблю тебя», но тщетно.

Беатрис поерзала на стойке. Саманта была гораздо более наблюдательной, чем считал мир.

– Я просто хотела бы, чтобы ты выбрала кого угодно, но не Тедди. По крайней мере, если бы это был кто-то еще… – Сэм умолкла, не договорив, но Беатрис знала достаточно, чтобы заполнить пробелы.

Если бы Тедди был свободен от их помолвки, то, по крайней мере, одна из сестер Вашингтон могла бы обрести счастье.

Беатрис думала, что Сэм флиртует с Тедди из вредности или просто потому, что ей скучно. Она не поняла, что чувства сестры настолько глубокие.

Беатрис покрутила ложку между пальцами. Та была тяжелой, узор из фруктов и листьев тянулся до самого конца ручки.

– Прости, – сказала она сестре. – Хотелось бы, чтобы все было иначе.

Глаза Сэм сверкнули.

– Тогда иди и сделай все иначе! Разпомолвься с Тедди, и вы оба сможете жить своей жизнью!

– Я не могу просто разпомолвиться. – Беатрис закатила глаза от выдуманного слова Сэм. – Не сейчас. Я бы подвела всех…

– Кого, пиарщиков и штатных планировщиков? Если ты забыла, они работают на тебя!

– Дело не только в них, – беспомощно сказала Беатрис.

– В чем тогда? – Лицо Сэм стало горячим, красным. – Если ты не любишь Тедди, почему бежишь к алтарю? – Ее характер всегда был таким, жестким и вспыльчивым. Беатрис почувствовала, что теряет контроль над эмоциями.

– Я знаю, решение кажется поспешным, но я много о нем думала, ясно? Я действительно пытаюсь сделать правильные вещи для этой страны.

– А стране-то какой прок, чтобы вы женились прямо сейчас?

Беатрис внезапно почувствовала головокружение.

– Стабильность, – настаивала она, – и преемственность, и символизм…

– Просто куча бессмысленных слов!

– Потому что папа умирает!

Беатрис не хотела этого говорить. Вот бы вырвать это предложение из воздуха и вернуть обратно в грудь, где его острые, как бритва, крылья яростно бились в течение нескольких недель. Но было слишком поздно.

– Что? – Руки Сэм так крепко сжимали края стойки, что костяшки побелели.

– У него рак, – горько сказала Беатрис.

– Что? – повторила Сэм, явственно ахнув. – Что ты… как… почему он не сказал нам? – наконец удалось выдавить ей.

Слеза скатилась по ее лицу и упала в забытую на коленях миску с макаронами.

А затем Беатрис тоже расплакалась, и правда полилась из нее беспорядочным потоком: смертельный диагноз их отца, причины, по которым он держал это при себе, – и то, что он просил от Беатрис.

Саманта отодвинула в сторону свои макароны и резко и порывисто обняла Беатрис.

Это был первый раз, когда они так обнимались за последние годы. До этого момента Беатрис не понимала, как сильно скучала по своей сестре.

– Я не могу поверить, что тебе пришлось разбираться со всем этим. – Сэм отпрянула и стала возиться со своим хвостиком. – Ты так хорошо держалась, я никогда бы не догадалась, что ты расстроена.

– Иногда мне кажется, что я слишком хорошо держусь, – тихо сказала Беатрис. Она ненавидела, что братья и сестры считали ее холодной или бесчувственной. То, что ее воспитали скрывать свои эмоции, не означало, что она никогда их не испытывала.

Сэм кивнула. Слезы все еще блестели на ее щеках.

– Я рада, что ты мне сказала. Никто не должен нести такое бремя в одиночку.

– Это и значит быть наследником престола. Быть одному, – автоматически сказала Беатрис. Ходить в одиночестве, спать в одиночестве, сидеть на одиноком троне.

Даже выйдя за Тедди, она все равно останется одна.

Холодильники тихо гудели. Свет над головой широкими лучами падал на лицо Саманты.

– Ты когда-нибудь мечтала, чтобы ты была кем-то другим? – спросила Беатрис через некоторое время.

– Я всегда хотела, чтобы я была тобой. Потому что я совершенно бессмысленная, а ты – буквально суть всего. – Сэм наклонила голову и смущенно взглянула на Беатрис. – Но ты не должна себя так чувствовать. С какой стати тебе хочется быть кем-то другим?

Беатрис никогда не думала, что Сэм может ей завидовать – что Сэм на самом деле предпочла бы быть наследницей.

– Потому что я об этом не просила. – Беатрис вздохнула. – Поверь мне, я понимаю, как мне повезло родиться с такой привилегией. Но я все еще завидую всем людям в стране, потому что они сами выбирают, в каком направлении пойдет их жизнь. Другие дети могут мечтать стать астронавтами, пожарными, танцорами или врачами, – беспомощно сказала она. – Но никто в моей жизни никогда не спрашивал меня, кем я хочу быть, когда вырасту, потому что у меня есть только одно возможное будущее.

– Беатрис, – спросила Сэм, широко раскрыв глаза. – Ты вообще хочешь быть королевой?

– Желание не имеет к этому никакого отношения, – напомнила ей Беатрис. – Я такая же Вашингтон, как и ты, и трон всегда был моим будущим. Мой путь определен, но твой – нет. У тебя есть варианты, у тебя есть свобода, которой у меня никогда не будет.

Они обе замолчали.

Сэм потянулась к руке своей сестры и сжала ее.

– Помнишь, когда мы были маленькими, я пробиралась в твой шкаф, чтобы украсть твою одежду?

– Твоим любимым было то, бледно-розовое пасхальное платье. С подходящими туфельками, – вспомнила Беатрис со странной тоской.

– Я тогда так сильно хотела быть похожей на тебя. – Голос Сэм был хриплым. – Я хотела быть тобой. Когда же поняла, что это невозможно – что только ты – будущая королева, и я никогда не смогу стать тобой, как бы ни старалась, – я решила стать всем, чем ты не являешься.

– Ты… что?

– Как думаешь, почему я себя так вела? – Сэм пожала плечами. – Ты следовала правилам, поэтому я шалила; ты была дисциплинированной и организованной, поэтому я устраивала кавардак. Я чувствовала себя обделенной, – тихо добавила она. – Ты постоянно была занята важными делами будущей королевы.

Беатрис удивленно выпрямилась.

– Я тоже чувствовала себя обделенной, Сэм. У вас с Джеффом всегда была эта неразрывная связь близнецов. И я невольно чувствовала себя посторонней.

– Прости, – прошептала Сэм. – Я не знала.

Беатрис могла только кивнуть. Она хотела бы, чтобы они признались друг другу много лет назад, вместо того чтобы стать жертвами обстоятельств.

Сэм прочистила горло.

– Послушай, я знаю, что ты не просила об этой жизни, но я также не могу представить, чтобы кто-нибудь управлялся с ней с такой же грацией и достоинством. Ты – следующая в очереди на трон, и ты станешь королевой – так обстоят дела. Но это не должно определять тебя саму. Ты все еще человек, и это все еще твоя жизнь. Мы должны что-то придумать. Должен быть способ, чтобы ты выполнила работу, для которой была рождена, не жертвуя собой по пути.

Беатрис была ошеломлена зрелостью и мудростью сестры. Она благодарно сжала руку Сэм.

– Спасибо.

– Я всегда рядом, Би, – сказала ей Саманта, используя прозвище, пожалуй, впервые за десять лет. – После всего этого… Я просто хочу знать, что ты в порядке.

Беатрис снова посмотрела в остекленевшие глаза Саманты и вспомнила, как нервно сестра вошла на кухню.

– А как насчет тебя? – спросила она. – Ты в порядке?

– На самом деле, нет. – Сэм посмотрела вниз, ее ресницы отбрасывали тени на лицо. – Мы с Ниной ужасно поругались. Вряд ли я могу вывалить все это на Джеффа – это немного странно: говорить с ним о Нине. Мама и папа никогда меня не слушают, и я не могу разговаривать с тобой …

– Ты можешь поговорить со мной сейчас, – заверила ее Беатрис. – Больше никаких секретов, никаких недоразумений. С этого момента мы прикрываем друг друга.

Сэм удалось изобразить кривую улыбку.

– Было бы здорово.

Когда Беатрис притянула Саманту для еще одного объятия, ледяной комок в ее горле, казалось, немного уменьшился. Что бы ни случилось, по крайней мере, теперь на ее стороне была сестра.

29

Саманта

На следующее утро Саманта постучала в тяжелые деревянные двери в кабинет отца.

– Привет, папа, ты не занят?

– Сэм! Заходи, – крикнул он в ответ.

Обычно она не появлялась здесь без приглашения, но после вчерашнего разговора с Беатрис Сэм нужно было поговорить с самим их отцом: посмотреть ему в глаза и спросить его о раке. Может быть, оставался еще какой-то выход для всех них. Возможно, прогноз был не таким плохим, как боялась Беатрис.

Отец сидел за письменным столом и перебирал маленький кожаный сундук с бумагами. Он поднял глаза с усталой улыбкой.

– Рад, что ты зашла. Я хотел поговорить с тобой кое о чем.

Сэм открыла рот, бурля вопросами: насколько все плохо? Почему ты не сказал нам? Но слова запнулись и умерли на ее губах. С тошнотворным чувством Саманта поняла, что ей не нужно спрашивать, потому что она уже знала.

Ее папа не выглядел хорошо. Сэм не знала, как упустила изменения; должно быть, они были постепенными и достаточно мелкими, раз она не замечала их, общаясь с папой изо дня в день. Но теперь, присмотревшись, она увидела, насколько тонкой стала его кожа, увидела фиолетовые тени под глазами. Его движения были пронизаны новой тревожной усталостью.

Сэм опустилась на стул напротив него, отчаянно пытаясь успокоить дыхание, чтобы сложить черты лица в некое подобие нормального выражения.

Отец, казалось, не заметил ее страдания.

– Ты уже видела Коробку? – спросил он, все еще складывая бумаги в разные стопки. Что-то в том, как он сказал это слово, заставило Саманту представить, что оно написано с заглавной буквы.

– Не уверена. – Коробка была размером с портфель, обшитая тисненой кожей, со смазанными петлями. Сэм поняла, что отец открыл ее маленьким золотым ключом.

– Здесь лежат мои дела на день. Многое, конечно, теперь приходит по электронной почте. – Он указал на планшет у своего локтя. – Но некоторые из бумаг все еще печатаются: протоколы Кабинета министров, отчеты различных федеральных агентств, документы, которые требуют моей подписи. Моя любимая часть – письма, – добавил он и полез в Коробку, чтобы достать обычный белый конверт.

– Письма?

– Я получаю сотни писем каждый день, – сообщил ей папа. – На каждое из них отвечают в основном мои младшие секретари. Но я попросил их выбирать по два случайным образом каждый день, и на эти письма я отвечаю сам. Так делал и твой дедушка.

– Правда?

Король кивнул.

– Я считаю это полезным. Как ежедневный снимок того, что думает средний американец.

– Люди пишут мне в Директ. Это приблизительно то же самое, – предположила Сэм.

– Директ?

– Прямое сообщение. Ну, знаешь, в социальных сетях.

– А, – ответил явно растерянный король. – Что ж. Людям важно чувствовать, что они имеют прямую связь со своим монархом. Что мы достижимы и отзывчивы. Тем более что они обычно пишут очень личные вещи.

– О чем? – с любопытством спросила Саманта.

– Обо всем. Просят кого-то помиловать в тюрьме; хотят изменить мое мнение о каком-то новом предложении политиков. То местная библиотека не работает; то родитель болен; то четвертый класс нуждается в школьных принадлежностях. И, конечно, есть письма, полные критики за то, что я сделал.

– Они тебя критикуют? – взорвалась Сэм, мгновенно встав на защиту своего отца. – Почему секретари не фильтруют эти письма, чтобы ты их не видел? – Такого рода чтение казалось излишне мазохистским, подобно просмотру негативных комментариев в социальных сетях. Сэм давно научилась этого избегать.

– Потому что я их сам попросил, – ответил ее папа. – Саманта, критика – это хорошо. Это значит, что ты борешься за что-то. Единственные свободные от осуждения люди – это те, кто никогда ни за что не выступал.

Она неловко поерзала на своем месте.

– Конечно, но это не значит, что тебе нужно читать нападки каких-то незнакомцев.

– Наоборот, – возразил он. – Некоторые из величайших перемен нашей страны родились от самых ярых критиков нашей семьи. Например, Красный Лис Джеймс, чьи усилия привели к созданию герцогств коренных американцев. Разные мнения важны для правительства, как кислород для огня. И теперь эти голоса, эти движения исходят из вашего поколения. – Глаза короля тепло смотрели на Сэм. – Хотя исторически люди, которые вызывали изменения, обычно делали это из-за пределов монархии, а не изнутри.

– Что ты имеешь в виду? – смущенно спросила она.

– Я говорю о тебе, Сэм. – Угол рта ее папы приподнялся. – У тебя никогда не было проблем с тем, чтобы сообщить своей семье, когда мы ошибаемся.

Она удивленно вздохнула.

– Ты серьезно благодаришь меня за то, что я – нарушитель спокойствия?

– Давай скажем «отступник», – поддразнил ее отец. – Звучит немного лучше.

Улыбка Сэм исчезла, когда она взглянула на все еще нераскрытое письмо в его руках.

– Как ты отвечаешь всем людям, которые тебе пишут?

– С честностью и уважением. Если я могу помочь с их просьбой, то обычно помогаю, даже если это означает обход официальных правил политики и личное пожертвование. Приятно сознавать, что я что-то изменил. Особенно в те дни, когда я чувствую, что мне не удалось решить более серьезные проблемы.

Отец разорвал конверт и разложил содержимое на столе перед собой. Его следующие слова были мягче, почти как если бы он разговаривал сам с собой.

– Я часто задаюсь вопросом, каково это, вот так слепо просить о помощи – просто написать письмо королю и ждать его ответа. Хотел бы я иметь кого-то, к кому мог бы обратиться за руководством. Но все, что я могу сделать, – это молиться.

Разве Сэм сама не мечтала сделать именно то, что он описал, – возложить все свои неприятности на плечи своего отца? Принцесса хотела, чтобы он сказал ей, что, мол, все будет хорошо, как делал, когда она была маленькой. Но теперь Сэм знала, что те дни прошли.

Ее зрение затуманилось. Она посмотрела в окно. В раме виднелся какой-то изъян – отец клялся, что это была дыра от пули в результате покушения на короля Эндрю. Саманта отчаянно пыталась сосредоточиться на этом, чтобы не расплакаться на глазах отца.

– Сэм, – начал говорить папа, но прежде чем смог закончить, внезапно зашелся кашлем и полез в карман, чтобы прикрыть рот носовым платком. – Извини, – прохрипел он с печальной улыбкой, – пересохло в горле.

Сэм молча кивнула.

Наконец он откинулся назад, убрал платок в карман, затем прижал руками письмо гражданина, рассеянно разглаживая его складки.

– Я хотел поблагодарить тебя. Я заметил все твои усилия с Тедди, которые помогли ему почувствовать себя частью семьи. И твоя мама сказала, что ты помогла ему выбрать обручальное кольцо для Беатрис.

– Я не очень много сделала. – Вина грызла Сэм изнутри.

– Знаю, ты никогда не была уверена, какой должна быть твоя роль, более того – что ты иногда чувствуешь себя не на месте. – Отец понимающе смотрел на нее. – Но когда-нибудь Беатрис будет полагаться на тебя, когда станет королевой.

Когда-нибудь – это слабо сказано, подумала Сэм.

– Полагаться на меня в чем? – Она в замешательстве покачала головой. – Я не такая умная, как Беатрис.

– Есть много способов быть умным, Сэм. Это не просто книги и зубрежка. Это мудрость, терпение и понимание людей, что у тебя всегда получалось. Не говоря уже о том, что Беатрис будет окружена придворными, рассказывающими ей то, что она хочет услышать, – чем ты, как мы только что установили, не страдаешь. – Он говорил полушутя, но Сэм уловила нотки срочности в его тоне. – Беатрис будет полагаться на тебя за способность говорить неприкрашенную правду. Я ожидаю, что ты окажешь ей поддержку, если она заслужит похвалы, и раскритикуешь, если она заслужит критики. В конце концов, для этого и нужны братья и сестры.

– Ты прав, – хрипло сказала Сэм. Как сестра Беатрис, Саманта должна была стать ее самым вдумчивым критиком, но также и ее самым преданным фанатом. Вместо этого она потратила годы на то, чтобы относиться к Беатрис так, будто они стояли на противоположных концах поля битвы.

Что ж, прошлой ночью это закончилось.

Ее папа умудрился улыбнуться.

– Я всегда чувствовал, что вы и Беатрис составляете отличную команду – что вы обе воплощаете различные аспекты монархии. Вы как Эдвард Черный принц и Джон Гонт.

– То есть по этой аналогии я – Джон Гонт? – запротестовала Сэм. – Он женился на приданом и манипулировал своим племянником, а еще разве не он пытался украсть трон Кастилии?

Король вскинул руки, сдаваясь.

– В ранние годы! – воскликнул он. – Когда они были подростками, король Эдуард III использовал Черного принца и Джона Гонта для разных политических целей. Они были близкими родичами, явно доверяли друг другу и умели разделить работу так, чтобы получить результат. Черный принц, как наследник трона, не мог сделать сам то, что мог взять на себя Джон Гонт.

– Например, собирать налоги? – поддразнила Сэм.

Ее отец одобрительно усмехнулся.

– Не совсем. Иногда тебе придется служить громоотводом: справляться со всем негативом и ревностью, которые люди не осмеливаются показывать Беатрис. Но это тебе уже не в новинку.

Сэм моргнула. Она не думала об этом в таком ключе – что часть ее критики могла фактически являться критикой Беатрис или монархии в целом и изливалась на Саманту просто потому, что больше некуда было.

Может, в этом и заключалась часть обязанностей запасной сестры.

– Как глава государства, – продолжил король, – Беатрис не сможет предпринимать никаких благотворительных мер. Она не имеет права демонстрировать свои личные предпочтения. Но ты имеешь. Это один из неотъемлемых плюсов монархии: вы не стремитесь к переизбранию, как члены Конгресса; вы политически не мотивированы, но у вас есть преемственность. Вы можете действовать в соответствии со своим здравым смыслом, своей эмпатией таким образом, который для них невозможен.

Ее папа никогда раньше не разговаривал с ней так, словно она действительно могла что-то изменить. Сэм подалась вперед на своем стуле.

– Что ты хочешь, чтобы я сделала?

– Я надеялся, что ты сможешь играть более активную роль в «Вашингтон Траст». Я хотел бы уступить тебе кресло председателя, – объявил отец.

«Траст» был благотворительным фондом, который каждый год жертвовал миллионы долларов, обычно путем поиска новых и недооцененных инициатив, вкладывания в них большого количества начального капитала и содействия повышению осведомленности. Ее прадед создал фонд много лет назад, когда понял, что большего с помощью правительства не добьется. «Траст» дал ему прямой способ помогать американцам без необходимости проводить через Конгресс новый закон.

– Спасибо, папа. – Сэм почему-то стало неловко.

– Не надо меня благодарить, – хрипло сказал отец. – Ты это заслужила. Я видел тебя вчера в приюте: ты держалась так естественно, особенно с маленькими детьми. Дурачилась, смеялась и прыгала, как будто никто не смотрел. Ты даже помнила того мальчика с нашего последнего визита.

Когда они посетили приют, Сэм узнала одного из детей прошлого года, мальчика по имени Пит, который рассказал ей все о своей музыке. Она спросила его, по-прежнему ли он играет на гитаре, и тот помчался за инструментом, обрадовавшись, что принцесса его запомнила. В итоге все превратилось в веселый импровизированный концерт.

Сэм пожала плечами.

– Это было не так уж важно.

– Несомненно, очень важно для того молодого человека, – настаивал отец. – Это одно из твоих самых удивительных качеств, Сэм, – отсутствие претензий, то, как ты заставляешь кого-то почувствовать себя услышанным. Ты – отзывчивая, что монархия могла бы использовать немного больше.

Сэм подумала о том, что сказала сестре прошлой ночью, что Беатрис должна найти способ обуздать свою жизнь. Вдруг у нее тоже получится? Может, Сэм и запасная принцесса, но все-таки принцесса. Она могла использовать свое положение, чтобы сделать что-то значимое, изменить ситуацию.

– Прости, если слишком давлю, – продолжил король, уставившись на свой стол. – Я думал, мне нужно, чтобы ты училась на моем опыте, а все это время мне нужно было самому учиться на твоей неопытности, – улыбнулся король. – Ты – стихия, Сэм. Когда ты становишься собой, ты – секретное оружие нашей семьи.

– Папа… – Ей пришлось сглотнуть, чтобы голос не сорвался. – Спасибо. Мне действительно важно, что ты в меня веришь.

– Я всегда верил в тебя. Извини, если не очень умело это показывал, – признался он. – Итак, о чем ты хотела меня спросить? Есть какой-то повод?

Сэм посмотрела на спокойную улыбку отца, его полные мудрости карие глаза. Внезапно она почувствовала, что не может заставить себя швырнуть обвинения ему в лицо. Он расскажет ей о своей болезни тогда, когда будет готов, а пока каждый проведенный с ним момент – на вес золота.

– Нет никакого повода. Просто захотелось побыть с тобой. – Ее взгляд упал на Коробку. – Можно помочь?

– Хочешь ответить за меня? – предложил он и передал конверт Сэм.

– Подписывать от твоего имени?

– Можно, – сказал ее папа. – Или ты могла бы ответить от себя. Думаю, что автор этого письма был бы рад тебя услышать.

Сэм кивнула, солнце блестело на ее волосах, когда она склонилась над бумагой.

– Я люблю тебя, папа.

Его Величество улыбнулся.

– Я тоже люблю тебя, детка. Очень.

30

Дафна

Дафна агрессивно перестроилась на другую полосу, сопротивляясь желанию превысить лимит скорости. Она не могла позволить, чтобы ее остановили прямо сейчас, хотя, вероятно, выкрутилась бы и избежала штрафа.

Дафна наконец собиралась противостоять Нине Гонсалес.

Ситуация только ухудшилась за неделю с тех пор, как появились фотографии Нины и Джефферсона на вечеринке. То, что случилось той ночью, видимо, решило их разногласия, так как теперь они повсюду были вместе: в местной кофейне, на площадках у корта, на баскетбольном матче, ходили по кампусу Королевского колледжа.

Дафна знала, что мама права: ей нужно поговорить с Ниной наедине. Не стоило тратить время на попытки совладать с принцем, когда Нина явно была слабым местом в их отношениях.

Но создать ситуацию, в которой Дафна могла бы поговорить с Ниной – без Джефферсона, – оказалось сложнее, чем она ожидала. Дафна подумывала увязаться за девчонкой, пока та идет домой с занятий, но знала, что ее лицо слишком известно; кто-нибудь заметит и сложит два и два, и она будет выглядеть как чокнутая бывшая, которая скрывается в комнате общежития новой девушки.

В конце концов Дафна установила в Интернете оповещения на упоминание имени соперницы и бдительно следила за различными хэштегами о Нине и Джефферсоне. Наконец-то двадцать минут назад кто-то опубликовал хоть что-то полезное: размытое изображение с мобильного телефона, как Нина просматривает дизайнерские платья в «Хало».

«Хало» был давним бутиком в центре Геральд Оукс, где, как известно, имелся лучший выбор одежды в городе. Дафна не могла поверить, что Нина осмелилась здесь показаться. Разве она не понимала, что заявилась в любимый магазин Дафны, на газон Дафны? Это было равносильно объявлению войны.

Ее мысли сместились к приглашению, которое ее семья получила ранее на этой неделе, на кремовой бумаге с позолоченными краями и гербом Вашингтонов.

Лорд-камергер по поручению Их Величеств

просить оказать честь

и почтить вашим присутствием прием

в честь Ее Королевского Высочества

Беатрисы Джорджины Фредерики Луизы

и лорда Теодора Бофорта Итона.

Пятница, седьмое февраля, в восемь вечера.

Ответ прислать на имя лорда-камергера,

Вашингтонский дворец.

Дафна собиралась пойти на помолвку. И если Нина и Джефферсон заявятся туда вместе, – что ж, она позаботится, чтобы к концу ночи они уже оказались порознь.

Дафна влетела на парковку возле «Хало» и, выскочив из машины, бросилась к дверям. Нужно двигаться быстро; она понятия не имела, как долго тут еще пробудет Нина. То есть если она еще не ушла.

В помещении с высокими потолками было много людей: пара рассматривала витрину с ювелирными изделиями, две дамочки хихикали, покупая одинаковые стеганые кошельки. Дафна никогда не понимала женщин, которые ходили по магазинам вместе и брали одну и ту же вещь. Разве они не соображали, что весь смысл одежды в том, чтобы выделяться?

Несколько человек обернулись, узнали ее, но никто не потрудился поприветствовать. Дафна задалась вопросом, кто из них опубликовал нелестную фотографию Нины. Она надеялась, что они подумают сфотографировать ее – Дафна выглядела совершенно фантастически в своем свитере без рукавов цвета слоновой кости и кремовых кожаных брюках. Монохромный светлый комплект трудно носить, если у вас нет абсолютно идеального тела. Коим Дафна, конечно же, обладала.

– Дафна! Я не знал, что ты придешь. У меня сзади есть несколько платьев для тебя, на вечер Беатрис. – То был ее любимый продавец, Дэмиен: всего на несколько лет старше самой Дафны, с бледно-голубыми глазами и улыбкой, которая, вероятно, сподвигла бесчисленное количество женщин совершить покупки, в которых они не нуждались. Как обычно, он был одет в повседневную сорочку и узкий галстук.

– Все нормально; я просто зашла посмотреть. – Дафна попыталась сгладить неловкость ситуации, но знала, что Дэмиен видит ее насквозь. Никогда в жизни Дафна не приходила в «Хало» просто для просмотра. Она всегда отправляла ему сообщения заранее, чтобы он знал, для какого события в бесконечной череде придворных мероприятий ей нужен наряд. Таким образом, к появлению Дафны он уже собирал гардеробную, полную различных вариантов.

С самого начала Дэмиен сознательно позволял Дафне возвращать платья – она оставляла бирки, прятала их за лифчик, если могла, а затем на следующий день приносила одежду обратно в «Хало». Дэмиен, не говоря ни слова, проводил Дафне полный возврат средств. В тот момент, когда ее отношения с принцем Джефферсоном стали достоянием общественности, он уговорил менеджера дать ей полную рекламную скидку, чтобы она могла покупать вещи по себестоимости. Даже после того, как Дафна и принц расстались, Дэмиен не отозвал скидку.

– Тебе понравятся новые платья, которые только что пришли. – Дэмиен решительно попытался направить ее в противоположном направлении. – Есть одно, цвета румянца, оно будет отлично на тебе смотреться. Арабелла Сайкс попыталась купить его вчера, но я сказал ей, что оно зарезервировано. – Он махнул другому продавцу, и тот нырнул, по-видимому, найти упомянутое платье.

Дафна понимала, что он делал, втягивая весь магазин в молчаливый заговор, чтобы держать ее подальше от Нины, и обожала его за это еще больше. Но ее не отговорить от миссии.

– На самом деле я хотела сама посмотреть одежду, – сказала ему Дафна и направилась к крылу магазина, в котором размещались все платья. На этот раз Дэмиен не предпринял никаких действий, чтобы ее остановить.

Конечно же, там была Нина, которая с недоумением хмурилась, глядя на платье. Дафна с удовольствием отметила, что на сопернице черные эластичные спортивные штаны и мешковатый топ, который, по-видимому, принадлежал чьей-то бабушке. Ее армейские ботинки неприлично скрипели по полу.

Разве Нина не понимала, что она теперь публичная фигура и не может выйти из своей комнаты в общежитии, выглядя неидеально?

– Нина! – воскликнула Дафна, довольная тем, какое искреннее удивление получилось изобразить. – Какое совпадение. Саманта здесь?

– А, Дафна. Привет, – запнулась соперница, явно застигнутая врасплох. – На самом деле Сэм здесь нет. Только я.

Дафна насторожилась от ее тона. Что-то явно произошло между так называемыми лучшими друзьями. Возможно, Саманта не одобряла, что Нина встречалась с ее братом-близнецом. Возможно, именно это и беспокоило принцессу на новогодней вечеринке, – причина, по которой она стояла у бара одна и искала, с кем бы выпить. Потому что только что узнала, что ее брат и ее лучшая подруга встречались за ее спиной.

Дафна повесила обратно комбинезон, который якобы рассматривала.

– Честно говоря, не знаю, кто решил, что комбинезоны считаются вечерней одеждой, – заметила она словно бы мимоходом. – Да, в них ноги выглядят фантастически, но нельзя же надеть штаны на помолвку Беатрис. Туда ты собираешься, верно?

– Пытаюсь, – неловко ответила Нина.

Итак, она действительно пойдет. По крайней мере, теперь Дафна знала. Она могла справиться с этим. Она была Дафной Дейтон и могла справиться с чем угодно.

– Я действительно надеялась с тобой столкнуться. Как ты держишься после тех ужасных статей?

– Я не очень хочу об этом говорить. – Нина сделала вид, что рассматривает ценник; ей явно было неловко.

– Знаешь, я тоже все это пережила, – сказала Дафна. – И понимаю, как это ужасно. Я просто хотела сказать, что я здесь, если тебе когда-нибудь понадобится помощь.

Нина, казалось, была смущена этим беспрецедентным жестом дружбы от бывшей своего парня.

– Это очень мило, но я бы не хотела тебя беспокоить, – осторожно сказала она.

Дафна покачала головой.

– Мы с Джефферсоном друзья, – настояла она. – Знаю, ты и я никогда особо не общались, но мне ясно, что он заботится о тебе. Поверь мне, когда я говорю, что понимаю. Я, наверное, единственный человек на земле, который понимает.

Она видела, как Нина невольно смягчилась.

– Это действительно отстой, – отважилась Нина.

– Неужели? – спросила Дафна и изобразила взглядом то, что девица наверняка приняла за сочувствие.

– Это платье выглядело бы на тебе потрясающе, – продолжала Дафна, твердо взяв бразды правления разговором. – Хотя оно слишком большое. Интересно, где Дэмиен?

Неудивительно, что он мгновенно возник рядом. Скорее всего, подслушивал с другой стороны вешалки. Не то чтобы Дафна возражала. Если он продаст эту историю прессе, она отразится на Дафне самым благоприятным образом.

– Не подыщешь нам примерочную и не принесешь ли что-нибудь для Нины? – сладко спросила она, уводя соперницу.

– Я не могу… ты не должна…

– Да ладно, бал уже через несколько дней, и ты явно не добилась никакого прогресса самостоятельно, – напомнила ей Дафна. – Кроме того, это гораздо веселее, чем шопинг в одиночку.

Через несколько минут они уже стояли в задней части магазина, рядом с двумя стойками с платьями. Там были десятки на выбор: шелк и шифон, с воздушными рукавами и без рукавов, приталенные и свободные. Хотя Дафна с удовольствием отметила, что Дэмиен не выбрал лучшие варианты, как будто хотел тихо подорвать ее усилия помочь Нине. Эта мысль согревала.

Она улыбнулась и начала перебирать различные наряды, отсеивая их с жестокой решимостью. Пока Нина примеряла их, одно за другим, в раздевалке, Дафна продолжала болтать, признаваясь, что люди в пух и прах разнесли первый наряд, в котором она вышла на публику…

– Из-за этого ужасного зеленого платья я выглядела так, будто у меня морская болезнь; ума не приложу, о чем я думала!

…и что в первые несколько недель прочитала каждый из тысяч комментариев к этим онлайн-статьям.

«Никому не рассказывай свои секреты, – всегда говорила мама Дафны, – но делай вид, будто делишься ими. Это создает иллюзию близости».

– Я тоже читала все комментарии! Ну, недолго. В конце концов я просто удалила свои профили в социальных сетях, – раздался голос Нины через дверь гардеробной. – Ты никогда так не делала?

– Наверное, я подумала, что если просто убегу, то хейтеры победят, – просто сказала Дафна.

Нина вышла перед зеркалом, одетая в черное прямого кроя платье, для которого у Дафны была слишком большая грудь. Конечно, волосы соперницы были тусклыми, и она не носила ни макияжа, ни лака для ногтей. И все же – Нина не выглядела совершенно ужасно.

– Как ты… – Нина заколебалась, ее голос звучал уязвимо, – умудряешься делать так, чтобы всем нравиться?

«Ты им никогда не понравишься, потому что они всегда будут любить меня».

Вслух же Дафна сказала:

– В конце концов они тебя примут. А потом оттолкнут, и затем снова будут любить – и до бесконечности. Просто вот так это работает. – Дафна пожала плечами, как будто ее это особо не беспокоило, и сменила тему. – Я не уверена насчет этого платья. Оно какое-то скучное, – заявила она и вытащила со стойки платье на одно плечо цвета слоновой кости. – Как насчет этого?

Нина озадаченно нахмурилась.

– Разве не странно носить белое на помолвке? Не хотелось бы, чтобы кто-то подумал, будто я пытаюсь затмить Беатрис.

Ой. Нина выросла рядом с королевской семьей; конечно, она не могла купиться на такой дешевый трюк.

– Верно, – тут же согласилась Дафна. – Извини, я не подумала.

– Попробую это, – сказала Нина, потянувшись за темно-синим платьем с узором черного бархата, и закрыла за собой занавеску. Она ни в чем не подозревала Дафну. Это объясняло, почему ее сумочка – плетеная соломенная сумка-хобо, которую вообще-то следует носить только летом, – лежала прямо здесь, в прихожей, просто умоляя, чтобы ее исследовали.

Одним плавным движением Дафна открыла сумку и вытащила спрятанный внутри сотовый телефон.

Разблокировка по отпечатку пальца. Дафна взмахнула вверх, чтобы активировать функцию камеры, затем щелкнула значок в левом нижнем углу, чтобы прокрутить изображения, сохраненные с камеры Нины. Должно же быть что-то компрометирующее, то, что Дафна могла бы переслать себе, чтобы навсегда уничтожить эту девушку. Она затаила дыхание, листая фото за фото, но все, что ей попадалось, – это скриншоты домашних заданий, изображения книг – книг! – и случайное селфи с темноволосой девушкой, которую Дафна не узнала.

Пустая трата времени. Нина, очевидно, была достаточно умна, чтобы не делать никаких снимков с Джефферсоном или сексуальных фотографий нижнего белья.

Занавес зашуршал. Дафна быстро бросила телефон в сумку Нины и отступила на шаг.

– Совершенно идеально, – заявила она. – Думаю, надо на нем и остановиться.

– Считаешь? – Нина вертелась туда-сюда, чтобы осмотреть себя со всех сторон. – Даже с каблуками оно немного длинноватое…

Дафна кивнула. Она старалась не выглядеть слишком довольной собой, когда сказала:

– Не беспокойся об этом; «Хало» его укоротит. Я позову одного из портных.

Бедная Золушка, подумала Дафна, смотри внимательно, какой фее доверяешь. В конце концов, у тебя может и не оказаться платья для бала.

31

Нина

Позже, на той же неделе, Нина прошла через стеклянные двери «Хало» и повернула к мраморной стойке, за которой находилась касса. Она была ошеломлена тем, как разительно отличался магазин от того, что было раньше: совершенно пустой, как будто его разорила стая отчаянных светских львиц.

Слава богу, Нина взяла собственное платье до безумной скупки в последнюю минуту.

Девушка за прилавком, что-то набиравшая на своем телефоне, взглянула на Нину.

– Я могу вам помочь?

– Меня зовут Нина Гонсалес. Я хотела забрать платье, его подшивали, – объяснила Нина. Продавщица тяжело вздохнула и исчезла в задней комнате.

Когда Нина осмелилась появиться здесь в прошлые выходные, то сразу почувствовала себя подавленной: слишком много платьев, слишком много стилей. Она больше всего хотела бы попросить помощи у Саманты, вот только она и принцесса все еще не разговаривали.

При появлении Дафны Нины подобралась. Она предполагала, что они обменяются несколькими любезностями и продолжат игнорировать друг друга, но, к ее полному шоку, Дафна предложила, чтобы они сделали покупки вместе.

Нина не смогла достаточно быстро придумать оправдание. Она чувствовала на себе взгляды всего бутика и знала, что, если откажется, в Интернете появится история о том, как милая Дафна предложила свою помощь, а Нина грубо отказалась. Так что она смирилась с неизбежным и направилась в конец магазина. Где в итоге нашла великолепное сине-черное платье.

Оно стоило больше, чем Нина потратила на одежду за всю свою жизнь, но она сказала себе, что повод того стоил. Помолвка Беатрис являлась важным событием для нее и Джеффа, потому что это была первая помолвка в вашингтонской семье, которую они посетят вместе. Перед всем миром и всей прессой.

Нина нетерпеливо перенесла вес на другую ногу. По крайней мере, она была одета более подходяще, чем в прошлый раз, когда пришла сюда.

Нина не чувствовала себя естественно, потому что этот комплект в стиле загородного клуба был в значительной степени противоположностью ее стиля, но решила думать о нем скорее как о костюме, чем о реальной одежде – как будто она снимается в кино. Сегодня, например, Нина играла роль подруги принца, что подбирает платье для бала. Этот персонаж носил платье с длинными рукавами, колготки и нюдовый блеск для губ.

– Извините, у меня нет вашего платья, – сказала продавщица, выходя из-за занавеса, который, по-видимому, вел в кладовку.

Нина взглянула на бейджик девушки и попыталась улыбнуться.

– Линдси. Вы не знаете, когда оно будет готово? Мне нужно надеть его завтра вечером.

Линдси покачала головой.

– У нас нет ничего на ваше имя.

– Темно-синее с черным узором. Его должны были подшить, – начала Нина и поняла, что тараторит. Она сглотнула, пытаясь придумать, как бы из такой ситуации вышла Саманта. – Я была здесь в воскресенье с Дафной Дейтон. Дэмиен помогал нам.

– У Дэмиена сегодня выходной.

– Не могли бы вы посмотреть еще раз? – Нина старалась не обращать внимания на крутившую все внутренности панику.

Продавщица прошла к компьютеру. Пощелкала по клавиатуре несколько мгновений и нахмурилась.

– Нина Гонсалес?

– Да. – Нина едва не ляпнула: «Разве вы меня не узнаете?», но вовремя остановилась. Эта жизнь звезды Инстаграма серьезно дурила ей мозги.

Линдси нахмурилась еще больше.

– Но вы отменили свой заказ.

– Что? Нет.

– Да, – настаивала Линдси. Она произнесла это слово четко, с какой-то радостью, что нашла доказательство. – Все записи прямо здесь: вы позвонили позже в тот же день и отменили заказ. Вы сказали, что нашли что-то еще, и оно понравилось вам больше.

– Это была не я, – прорвало Нину. – Я не знаю, кто это был, но вы, должно быть, перепутали имена, перепутали меня с другим клиентом. Я не отменяла заказ.

Линдси вздохнула, ясно говоря, что это не ее проблема.

– Мы вернули средства на вашу кредитную карту, так как не успели сделать никаких изменений, – сообщила она, будто Нина должна быть рада, что вернула свои деньги.

Сердце Нины лихорадочно стучало в ее груди.

– Вечер состоится завтра. Я должен быть там, на балу, с Джеффом!

– Я не знала, что вы идете с Его Высочеством, – ответила Линдси. Предположительно это должно было напомнить Нине, что, как простой человек, она должна была говорить о Джеффе, используя его титул.

– Где платье? Я подошью его где-нибудь еще… – Нина сглотнула. Она была на грани истерики.

– Боюсь, его уже кто-то купил несколько дней назад, – сказала Линдси, и Нина заметила, что продавщица больше не притворяется, будто не знает, о каком наряде идет речь. – Конечно, вы можете просмотреть другие платья. Хотя боюсь, большинство оставшихся вещей не вашего размера. Последние несколько дней выдались насыщенными.

– Что здесь происходит? – Из задней комнаты вышел мужчина с седыми волосами и очками в металлической оправе. Его глаза смотрели на Нину с явным отвращением. – Какие-то проблемы?

И тогда Нина поняла, что происходит.

Эти люди пытались от нее избавиться. Они точно знали, кто она такая, и не одобряли ее – ее происхождение, ее стиль или способ, которым она якобы «украла» Джеффа. Это были люди, что писали уродливые комментарии в Интернете.

Несколько случайных покупателей оглянулись, заинтересованные драмой, что разворачивалась перед ними.

Нина никогда в своей жизни не плакала из-за одежды, но теперь чувствовала, что дико близка к слезам. Она заставила себя проглотить их обратно. Если закатит сцену, завтра выйдут статьи с еще более нелестными отзывами, наряду с фотографиями, где она будет красная и сердитая.

Как ей раздобыть платье к завтрашнему вечеру? В любом ином случае Нина просто одолжила бы что-то у Саманты, но сейчас она не могла попросить Сэм…

Ее плечи поникли. Она вспомнила, что сказала Сэм, когда пришла в общежитие, и они сцепились. Ты мне как сестра.

Она так уперлась в те моменты, где Саманта вела себя бездумно или эгоистично, но теперь вспомнила и другое. Как ей сделали ту ужасную стрижку, которую Джефф упомянул в «Ваве». Девочки в школе беспощадно ее дразнили.

Когда Нина рассказала Сэм, что произошло и что ей жить с такой стрижкой еще несколько месяцев, пока волосы не отрастут, – Саманта нашла ножницы и тоже обрезала себя «под горшок» в знак солидарности. И, конечно, поскольку она была принцессой, ей каким-то образом удалось сделать стрижку трендовой – превратить Нину в законодателя мод и спасти ее от социального остракизма в пятом классе.

Нина винила Сэм, что та воспринимает ее как должное, но вдруг поняла, что, возможно, тоже принимала Сэм как должное. Они были вместе так долго, что Нина стала рассматривать их дружбу как нечто постоянное, такое же неизменное и незыблемое, как Скрижали Джорджии.

Нина съежилась, вспомнив некоторые фразы, которые в запале бросила подруге. Что ж, она все равно увидит Саманту завтра на балу; с тем же успехом можно начать и сегодня. Ей нужна была помощь Сэм.

И ее прощение.

32

Саманта

Саманта со скрещенными ногами сидела на диване и безучастно читала статью на своем ноутбуке, когда услышала знакомый стук. Раз-два-три.

Она отодвинула компьютер в сторону, уверенная, что ей показалось или что один из лакеев слышал, как она использует этот стук, и пытался с ней связаться. Но когда принцесса открыла дверь, там стояла Нина.

Сэм хотелось обнять подругу и выложить ей все, что произошло после их ссоры. Если Нина и Джефф помирились – Джефф рассказал об этом Сэм сразу после того, как это произошло, и принцесса видела их совместные фотографии на прошлой неделе, – то она и Нина до сих пор не разговаривали с того ужасного дня в общежитии. В тишине все еще звенели те слова, которые они друг другу выкрикнули.

Нина прочистила горло. Она была одета совершенно не в своем духе: консервативное платье, колготки; обычно распущенные волнистые волосы собраны в пучок.

– Извини, я не предупредила тебя, что приду. Я просто… я была в этом районе и подумала… – Нина в замешательстве замолчала.

Сэм нахмурилась.

– Нина, что случилось?

– Я не могу поверить, что вообще это говорю, но у меня был гардеробный кризис.

– Гардеробный кризис? – Уголок рта Сэм приподнялся в улыбке. Она была совершенно уверена, что Нина никогда не использовала эти два слова вместе.

Нина резко кивнула, отчего несколько прядей выбились из пучка. Она стала больше похожа на саму себя.

– Произошло недоразумение с моим платьем, и теперь мне завтра не в чем пойти. А все в магазинах города полностью раскуплено. Ты случайно не знаешь, где я могла бы что-нибудь найти в последнюю минуту? – спросила она тихим голосом.

Сэм больше не пыталась скрыть улыбку. Учитывая другие, монументальные проблемы в ее жизни, было облегчением столкнуться с той, которую она действительно могла решить.

– Похоже, нам пора на шопинг. – Она схватила Нину за запястье и потащила в коридор.

– Во всем городе практически не осталось платьев; я искала, – возразила Нина, но Сэм просто вела ее по одному коридору за другим.

– Мы будем закупаться здесь. – Принцесса остановилась, когда они достигли металлического сенсорного экрана на одной стене. Сэм приложила ладонь к сканеру, и дверь тихо открылась.

Глаза Нины расширились.

– Я не знала, что у вас есть подобная система безопасности где-то, кроме хранилища с драгоценностями Короны.

– Это, конечно, не хранилище драгоценностей, но почти так же неплохо. – Саманта с энтузиазмом вошла внутрь, и свет включился.

Они оказались в шкафу промышленного размера, по крайней мере, в пять раз больше спальни Сэм. Три стены занимали вешалки со всеми платьями, которые только можно представить: вечерними, короткими с пайетками и тонкими платьями для вечеринок в саду. Последняя стена состояла из полок, выложенных роскошной черной замшей; там лежали аксессуары. Шляпы, перчатки и кошельки любого размера: от функциональных кожаных сумочек до декоративных клатчей, таких маленьких, что в них едва мог поместиться блеск для губ. Бесчисленные пары туфель выстроились в ряд, как множество ярких конфет.

В дальнем углу стояла платформа швеи перед огромным тройным зеркалом. Таблички на стене гласили: дневные, бальные, театр, ужин и ночь. Сэм никогда не понимала, чем театр и ужин отличаются от ночных мероприятий, но кого это волнует? По крайней мере, со всем этим было весело играть.

– Добро пожаловать, – произнесла Сэм голосом диктора игрового шоу, – в гардеробную.

– Что это все?.. Я имею в виду…

– Это наш общий шкаф, мой, Беатрис и нашей мамы. Формальные и праздничные платья. Многие из них даже никогда не надевали.

Нина медленно обернулась.

– Почему я никогда здесь не была?

– Прежде у нас не случалось аварийной ситуации с гардеробом. – Когда Нина не засмеялась шутке, Сэм откашлялась. – Каждый раз, когда у нас было какое-то событие, я просто выбирала для тебя пару вариантов. Я думала, тебе здесь неинтересно.

Нина вздрогнула от ее слов, и Сэм поняла, что брякнула лишнее, напомнив Нине обо всех тех онлайн-комментаторах, которые высмеивали ее чувство стиля. Нина рассеянно потянула подол платья с длинными рукавами.

– Ты права. Я ничего не знаю об этой ерунде.

Сэм порадовалась, что королева не слышит, как Нина называет эту комнату, полную тысячедолларовыми платьями от-кутюр, затейливыми переплетениями бисера и тонкими нашитыми вручную пайетками, ерундой.

– Не волнуйся, ты в надежных руках. Потому что я знаю много. – Улыбка сияла на лице Сэм. – И я ждала этого момента годы. У тебя, Нина Гонсалес, нет иного выбора, кроме как стать моим живым манекеном.

Она уже бродила вдоль первой стойки, болтая на ходу.

– У тебя длинный торс, значит, ты лучше впишешься в платья Беатрис, чем мои. Что очень плохо, так как мой стиль намного веселее, – поддразнила она, вытаскивая одно изысканное платье за другим. Персиковое с высоким воротом с прошлогоднего бала в музее, расшитое крошечными переливающимися кристаллами. Великолепное красное с черными арабесками, которые тянулись вниз по тяжелой пышной юбке. Платье цвета фуксии, которое Беатрис когда-то надевала по время государственного визита в Грецию. Сэм кидала их на руку одно за другим, в яркую разноцветную стопку.

Нина покачала головой.

– Сэм, я не могу позволить тебе сделать все это. Я копила на собственное платье.

– Отлично. Завтра побалуй себя в маникюрном салоне, – невозмутимо сказала Сэм.

– Шутки в сторону. Я не имею права ничего брать у вашей семьи.

Сэм закатила глаза.

– Кто это сказал, полиция моды?

– Роберт, когда пришел ко мне домой с договором о неразглашении!

Сэм замерла, услышав ее слова. Она так вцепилась в одну из вешалок, что чуть не сломала. Неудивительно, что Нина чувствовала себя неуютно из-за Вашингтонов.

– Забудь Роберта. Не его дело указывать тебе, что делать. А если он что-нибудь скажет, я его уволю.

– Я не уверена, что у тебя есть такие полномочия, – ответила Нина, хотя уже почти улыбалась.

– Пожалуйста. – Сэм протянула слово так, что количество слогов в нем увеличилось. – Просто примерь несколько вещей? Ты – мой самый давний друг, и ты никогда не позволяла мне тебя одевать.

– Ты пользуешься моей отчаянной ситуацией, – пожаловалась Нина, но послушно разоблачилась и надела первое платье, которое подала ей Саманта, облегающее кобальтовое, покрытое пайетками.

– И что с того? – ухмыльнулась Сэм, развешивая наряды. – Ты действительно собираешься лишить меня того, что приносит мне такую радость?

– Тебе нравится, потому что это дает иллюзию контроля в мире хаоса. – Нина повернулась, чтобы Сэм смогла застегнуть на ней молнию.

Фраза застигла принцессу врасплох. Но прежде чем она смогла ответить, Нина обернулась к ней. Щеки раскраснелись, глаза блестели.

– Я действительно скучала по тебе, Сэм.

Этого оказалось достаточно, чтобы привести в действие ураган движения Саманты. Она замерла, платья выскользнули из ее рук и кучей свалились на пол.

Саманта перешагнула через гору от-кутюр, словно это куча салфеток, и обняла подругу.

– Ненавижу с тобой ссориться.

– Эта стычка была хуже всего! – воскликнула Нина. – Прости, что так на тебя набросилась. Это было нечестно с моей стороны. Я просто была так потрясена папарацци и всеми этими комментаторами.

Сэм сделала шаг назад.

– Я думала о том, что ты сказала, о том, как я к тебе относилась. Прости, – горячо произнесла она. – Мне стыдно, что из-за меня ты так себя чувствовала.

– Ну, по большей части ты была не виновата.

– И все же. Не подскажешь, как я могу исправиться?

Нина улыбнулась.

– Прямо сейчас ты можешь наблюдать за тем, как я сражаюсь с этой огромной пачкой платьев, и комментировать происходящее.

– Это я точно могу, – заверила ее Сэм и начала собирать с ковра разбросанные наряды.

Какое облегчение знать, что, когда все остальное в мире идет наперекосяк, хотя бы одну проблему удалось решить.

Пока Нина примеряла одно платье за другим, она рассказала Саманте обо всем, что та пропустила за последние несколько недель: примирение Нины с Джеффом и тот факт, что Нина ходила по магазинам с Дафной.

– Это действительно странно, – прямо сказала Сэм. – Бывшие подруги просто не ходят по магазинам с нынешними не по собственной воле.

– Я тоже так подумала. Кто знает, может быть, Дафна надеялась, что кто-то сообщит обо всем этом таблоидам, и она будет хорошо выглядеть.

Правдоподобная версия, но Сэм не могла отделаться от мысли, что в этой истории не все ладно. Как-то слишком удобно для совпадения.

– Кроме того, – добавила Нина, приподняв бровь, – не тебе говорить. Кажется, я помню, как ты напилась с Дафной в канун Нового года.

Сэм засмеялась; она почти забыла об этом.

– Только потому, что не смогла найти тебя! – запротестовала принцесса.

Хотя это было довольно забавно, отодвинуть доспехи безупречного поведения, которые окружали Дафну.

– Как насчет тебя, Сэм? – спросила Нина. – Ты в порядке после всех новостей о Беатрис и Тедди?

Сэм медленно кивнула.

– Мы с Беатрис поговорили. Оказывается, мы обе некоторое время не понимали друг друга. Что касается Тедди… – Ее голос немного дрогнул; затем принцесса собралась. – Я бы солгала, если бы сказала, что рада, но у Беатрис есть причины выходить за него замуж. И я не могу ее остановить. Поэтому пытаюсь преодолеть это, как могу. Нахожу, на что отвлечься. Кстати, об этом… – Она посмотрела на платье Нины, подол которого покрывали пушистые помпоны, и задохнулась от смеха. – Ты выглядишь, как сладкая вата, которую пропустили через измельчитель. Дальше.

– Вы с Беатрис теперь друзья? – Нина покачала головой, выходя из оскорбительного платья. – Как долго мы не разговаривали?

– Слишком долго.

– Что заставило вас, ребята, помириться? Нашли общего врага или что-то вроде того?

«Ага. Рак моего отца». Сэм прикусила губу. Она хотела рассказать Нине о диагнозе папы. Хотела позвонить и рассказать обо всем своей лучшей подруге с самой первой минуты, как услышала эту новость.

Сняв с плеч груз тайны, она почувствовала бы себя лучше, но поступила бы как невероятная эгоистка. Это был секрет не Саманты. И, честно говоря, она не хотела взваливать тяжелую новость о болезни своего отца на другого человека. Особенно на Нину – не после того, через что ей недавно пришлось пройти.

Прямо сейчас Сэм и Нине нужно было продолжать играть в эту очень сложную игру в переодевание.

– Полагаю, нам с Беатрис пришлось наверстать упущенное, – предложила Саманта в качестве объяснения. – Ну, знаешь, как говорится, подруги на первом месте, парни – на втором.

Нина фыркнула.

– Я не думаю, что такая поговорка есть на самом деле, но закрою на это глаза.

Сэм поправила забракованное платье на бархатной вешалке, а затем передала Нине другое, мягкого синего оттенка. Оно походило на водопад из бледного шелка.

– И, кстати, разве помолвка Беатрис не отвлекла внимание СМИ от вас с Джеффом? – Сэм наблюдала, как Нина ступила в платье, лежащее волнами на полу.

– По большей части, да. Просто кошмар, сколько людей меня ненавидят, хотя мы с ними даже ни разу не встречались.

Сэм почувствовала сильную потребность защитить подругу.

– Хочешь, я пошлю охрану, чтобы преподать им урок?

Нина крутилась туда-сюда, дипломатично игнорируя предложение Сэм. Честно говоря, она выглядела, как свадебный торт с синей глазурью.

– Ни за что не надену это.

– Попробуй одно из них, – предложил Сэм, протягивая несколько прямых платьев. – И обещай, что больше не станешь читать комментарии. Эти люди просто завидуют тому, насколько ты умна, уравновешенна и уверена в себе. Ну и тому факту, что ты встречаешься с принцем.

– Сэм… – Нина нервно крутила руки. – Ты действительно не против насчет нас с Джеффом? Я бы не хотела, чтобы ты чувствовала себя странно или неудобно…

– Мои два самых любимых человека в мире наконец разглядели, насколько они восхитительны? С чего бы мне возражать? – спросила Сэм с озорным блеском в глазах. – Конечно, я жду, что вы назовете своего первенца в мою честь, ведь именно я вас свела.

Лицо подруги вспыхнуло, и Сэм расхохоталась.

– Ладно, – уступила она. – Если так подумать, эта семья не выдержит еще одной Саманты.

Нина улыбнулась, ее лицо все еще было красным.

– Сэм, ты – единственная в своем роде.

33

Дафна

Нет ничего лучше, чем идти на вечер, зная, что из всех присутствующих молодых женщин ты, несомненно, самая красивая.

Дафна вплыла в бальный зал, как лебедь на закате, ее глаза светились, отражая восхищенные взгляды – и несколько завистливых. Платье приятно колыхалось в такт ее движениями. Оно было мягкого цвета, что-то между шампанским и румянцем, с тонкими лямками и слоями легкого тюля, что ниспадали друг на друга, как лепестки. Ее блестящие локоны закрывали спину.

Принцесса Юлиана Голландская разговаривала с леди Карл, которая выглядела суровой в длинном черном платье – она что, ничего не знала об этикете? Дурной тон надевать черное на помолвку. Юноша с неудачным именем Герберт Фицгерберт неуклюже заигрывал с одним из конюших короля. Вокруг Дафны плавали обрывки разговоров.

– Я бы уволил своего помощника, вот только он слишком много обо мне знает…

– Нет, лучшие тосты с авокадо определенно делают в Тулузе; я завтра возьму тебя на завтрак…

– Она не грубая; она просто француженка. Если хочешь, чтобы тебя баловали, надо было устраиваться в шведское посольство…

– Я слышал, Седли собирается уничтожить этот законопроект, как только тот выйдет…

Все они останавливались поприветствовать Дафну, у людей слегка перехватывало дух от ее красоты. Дафна одарила каждого из них спокойной улыбкой, ничем не выдавая своего беспокойства, хотя ее мускулы под платьем напряглись в предвкушении. Она была словно олимпийская бегунья на старте, в ожидании сигнала к забегу. В ожидании Джефферсона.

Но затем она увидела, что к ней длинным размашистым шагом направляется Итан Беккет, и улыбка Дафны стала почти настоящей.

– Потанцуем? – спросил он со своей типичной резкостью.

Дафне не стоило соглашаться. У нее был принц, которого нужно найти, отношения, которые нужно разорвать, и всегда, всегда, бесконечное количество людей, которых нужно обаять.

Вместо этого она положила руку на локоть Итана, позволяя ему вести ее сквозь толпу и блеск бального зала.

Он обнял Дафну чуть выше поясницы, а свободной рукой переплел свои пальцы с ее.

– Ты кажешься излишне довольной собой.

– Неужели? – легко спросила она.

– Ты выглядишь так, будто кто-то только что дал тебе графский титул. – Итан выдал обычную сардоническую усмешку, и Дафна почувствовала, как ее собственные губы изогнулись в ответ.

– Так ты собираешься рассказать мне свой план? – продолжил Итан.

Дафна не стала ничего отрицать. У него была смущающая привычка видеть ее насквозь, что бы она ни делала.

– Если бы у меня был план, я бы вряд ли поделилась с тобой деталями.

– Ничего иного я и не ожидал.

Движения Итана нельзя было назвать эффектными, но в них крылась неожиданная грация. Для такого высокого человека он танцевал легко и уверенно. Другие, менее очаровательные пары порхали и болтали вокруг них, заставляя Дафну чувствовать себя еще ярче по сравнению с ними.

– Ты хороший танцор, – заметила она.

Губы Итана дрогнули.

– Постарайся говорить менее удивленно, когда в следующий раз соберешься сделать кому-нибудь комплимент.

– Не собираюсь брать это за привычку.

Что-то зажглось в ониксе его глаз.

– Ты – легкая партнерша, – признал он; затем добавил более мягко: – Мы хорошо смотримся вместе.

Дафна ничего не могла сказать на это. Она не хуже Итана знала, почему они так хорошо танцевали вместе. Потому что он угадывал ее движения, а она его – ведь, невзирая на жаркие перепалки, они, в конечном счете, были одинаковыми.

Песня закончилась. Раздался взрыв аплодисментов, и группа заиграла следующую. Дафна и Итан, по негласному соглашению, продолжили танцевать.

– Я буду скучать по тебе, знаешь, – сказал он вполголоса.

– Что ты имеешь в виду? – Ее сердце застучало быстрее.

– Как только ты и Его Высочество возобновите отношения, я буду скучать по тебе. – Странно, что он назвал Джефферсона официальным титулом, но Дафна сделала вид, будто не заметила. Так же, как сделала вид, что не слышит подтекст сказанного.

– Вообще-то, я не планирую уходить.

Никто из них не улыбался, как будто они достигли какой-то точки, которая была за пределами улыбок. И пусть их окружали сотни людей, Дафне казалось, что они совершенно одни: пузырь неопределенной тишины в море шума.

– Дафна, – наконец сказал Итан. – Чего ты хочешь? На самом деле.

Какая-то странная часть души прошептала ответ, который она отказывалась признать. Дафна жестоко заставила этот голос замолчать.

– Я хочу все, – сказала она Итану.

Не было необходимости уточнять. Дафна хотела получить корону – пожалуй, единственное, чего Итан не мог ей дать, независимо от того, каким богатым или могущественным стал, независимо от того, сколько интриговал, боролся или преуспел.

– Все, – сухо повторил Итан. – Ну, если это все.

Его слова необъяснимым образом заставили ее смеяться, а потом уже они оба смеялись, и смех обвивался вокруг них, пока они двигались в знакомом ритме вальса.

Итан все еще смотрел на нее.

– Что происходит, когда непреодолимая сила встречает неподвижный объект? – спросил он так тихо, что мог бы с тем же успехом разговаривать сам с собой. И объяснил в ответ на любопытный взгляд Дафны: – Это парадокс древней философии. Что происходит, когда непреодолимая сила, такая, как оружие, которое никогда не выходит из строя, встречает неподвижный объект, такой, как щит, который невозможно сломать?

– И что же? – нетерпеливо тряхнула она кудрями цвета паприки. – Какой ответ?

– Нет ответа. Вот почему это парадокс. Загадка.

Но Дафна знала. От такого столкновения случаются искры. Она поймала себя на том, что склоняяется к Итану, и отступила. Ей действительно следовало хорошо подумать, особенно после того, что произошло между ними в мае прошлого года.

Дафна отказывалась позволить своему настроению испортить вечеринку по случаю дня рождения Химари, хотя ее улыбка становилась все более ненадежной с наступлением ночи.

Она беспокоилась о своих отношениях. Между ними с Джефферсоном что-то не ладилось; он избегал ее, игнорировал целыми днями, гуляя со своими друзьями и позволяя себе фотографироваться с какой-нибудь случайной девушкой, что норовила приобнять принца. Дафна боялась, что когда на следующей неделе он закончит среднюю школу, то расстанется с ней.

Не помогло то, что в настоящее время принц находился в Санта-Барбаре, на первой свадьбе королевской семьи за последние десятилетия. Его тетя Маргарет наконец-то вышла замуж за своего парня-актера, а Джефферсон не пригласил Дафну на праздник.

Таблоиды обсасывали эту новость. «Дафну обменяли на свадьбу!» – кричали заголовки. Несколько блогов во всех подробностях рассматривали список гостей, гадая, кто может соблазнить Джефферсона изменить ей. Тем временем букмекеры понизили ставки на женитьбу принца с одного к семи до одного к восемнадцати, ставя его где-то между третьей кузиной леди Хелен Вейсс и шестилетней принцессой Мексики.

Дафна бесцельно бродила по дому Химари с бокалом «Маргариты» в руке – это был ее фирменный прием на вечеринках: носить газированную воду в бокале для «Маргариты», ведь тот выглядел так ярко, что никто никогда не задавал вопросов – за исключением того, что сегодня вечером в бокале была не газированная вода, а настоящая текила. Дафна продолжала надеяться, что если она выпьет достаточно, то сможет на время забыть, что ее с трудом завоеванные, громкие отношения рухнули. Пока не получалось.

Когда вечеринка стала небрежной и свободной, а все начали прыгать и обжиматься на импровизированном танцполе, Дафна достигла своего предела. Она выскользнула наружу, прошла по прохладным каменным плитам террасы и открыла раздвижную дверь бассейна.

Раскладной диван был укомплектован простынями и одеялами: возможно, идея родителей Химари, на случай, если кто-то слишком напьется и не сможет вернуться домой. Здесь было так благословенно тихо. Дафна вздохнула и опустилась на край кровати.

А затем шлюзы открылись, и она начала плакать.

– Ты в порядке?

Итан стоял в дверях, подсвеченный со спины, словно герой одной из тех средневековых картин, на которых фигуры покрыты сусальным золотом.

– У меня все хорошо, – гордо огрызнулась Дафна и резко смахнула слезы. Разве она не поклялась никогда не позволять кому-либо видеть, как плачет?

Итан сел на край кровати рядом с ней.

– В чем дело?

Дафна не могла отвести взгляда от темных радужек его глаз. Они провели вместе так много часов, – а как иначе, она девушка принца, он – его лучший друг, – и Итан всегда держался с ней дружелюбно. Но по какой-то причине Дафне казалось, что он ее знает. И, в отличие от всех остальных в их мире, не обманывается ее поведением. Что он видит мысли, бурлящие под ее спокойным фасадом.

При этом она не могла его прочитать.

Дафна давно разобралась с Джефферсоном; он был не таким уж сложным. Она придумала для себя что-то вроде игры, чтобы случайным образом подбрасывать темы – регги, испанская инквизиция, прошлогодний скандал в Конгрессе – и пытаться угадать, что скажет Джефферсон. Пока Дафна еще ни разу не ошиблась.

Совсем не так, как с Итаном, который был раздражающим, неуловимым и непонятным.

– Могу ли я чем-нибудь помочь? – настаивал он.

Дафна выдохнула и отмахнулась.

– Как давно ты знаешь Джефферсона?

Если Итан и удивился ее вопросу, то не показал виду.

– Мы были лучшими друзьями с детского сада, – сказал он. О чем она уже знала.

– И остаетесь ими с пяти лет? – Дафна не хотела говорить снисходительно. Но если ей удалось удерживать интерес принца всего три года, как Итан смог делать это на протяжении большей части своей жизни?

Он пожал плечами.

– Знаешь, фактически первоначально меня пригласил король. Полагаю, он думал, что было бы хорошо, чтобы Джефф проводил время с кем-то из другого сословия. Кем-то из среднего класса, – прямо, без колебаний сказал Итан, словно гордился тем, что был простолюдином. Затем его взгляд снова сосредоточился на Дафне. – Почему ты спрашиваешь?

Она сжала руки на стеганом покрывале.

– Мне нужно выяснить, что я сделала, раз Джефферсон потерял ко мне интерес, – услышала она свой унылый глухой голос. – Иначе он меня бросит.

Дафна не хотела признаваться в своих страхах, особенно Итану, но текила, похоже, сработала как анестезия, и ее больше не волновали приличия.

– Это смешно, – тихо сказал Итан. – Только дурак упустит шанс быть с тобой.

Что-то в его тоне заставило Дафну поднять глаза, но его лицо было таким же непроницаемым, как и всегда. Она сглотнула и объяснила.

– Между мной и Джефферсоном в последнее время происходит что-то странное. А когда пройдет его выпускной… Я не знаю, что будет.

Итан, должно быть, тоже был пьян, и алкоголь притупил его обычную циничную вежливость, потому что его следующие слова шокировали ее.

– Почему ты переживаешь, когда даже не любишь Джеффа?

Дафна моргнула.

– Конечно, я переживаю. Я…

– Что, любишь его? В самом деле? – с издевкой переспросил Итан.

– Я слишком далеко зашла, чтобы остановиться!

Слова выскочили изо рта, точно шампанское из бутылки, как будто последний аварийный клапан Дафны наконец-то сорвало.

– Я годами боролась за то, чтобы стать достаточно совершенной для королевской семьи, – горячо сказала она. – Ты хоть представляешь, как тяжело это было?

– Нет, но…

– Это утомительно, и я никогда не могу дать слабину, даже на секунду! Я должна постоянно очаровывать не только Джефферсона, его родителей и средства массовой информации, но и каждого человека на своем пути, даже если это только на мгновение, потому что они будут судить меня по этому моменту до конца их жизни. Я даже не могу перестать улыбаться, или все это рухнет на меня!

Звуки вечеринки казались очень далекими, точно во сне.

Итан выругался.

– Если это действительно так, тогда, может быть, вам с Джефферсоном лучше расстаться. Может быть, он не подходит тебе. Может быть, – продолжил он, – ты должна быть со мной.

Дафна не знала, как ответить.

Ее желудок был клубком эмоций – притяжения и раздражения, симпатии и ненависти, – все царапали ее изнутри, борясь за власть, как будто каждый нейрон в ее мозгу бился в диком электрическом световом шоу.

Итан подвинулся ближе и плавно развернулся. Его глаза блестели, темные, горячие и вопросительные.

Это был их последний шанс отступить, притвориться, что ничего не произошло, и уйти. Но они оба сидели неподвижно, точно пара тихих теней.

Даже в тишине Дафна почувствовала, как искрит между ними воздух.

Внезапно они рухнули на кровать клубком рук, губ и жара. Она нетерпеливо сдернула платье через голову. Оно невесомо упало на пол.

– Ты уверена? – Дыхание Итана вызвало маленькие вспышки на ее коже, похожие на фейерверки.

– Уверена, – ответила ему Дафна. Она точно знала, что делает, знала, какие обещания нарушает, для себя и Джефферсона. Плевать. Она чувствовала себя невесомой, наэлектризованной и восхитительно безответственной.

Впервые за многие годы она стала самой собой. Не публичной, постановочной Дафной Дейтон, которую показала миру, а настоящей семнадцатилетней девушкой, которую тщательно скрывала.

– Дафна? Мне надо с тобой поговорить. – Ее мать подошла к ним через танцпол, даже не удосужившись поздороваться с Итаном.

– О… хорошо. – Дафна задалась вопросом, как же выглядела со стороны, раз Ребекка поспешила сюда.

Ее глаза ненадолго встретились с глазами Итана, и она увидела в них вспышку понимания и разочарования. Он кивнул и отступил в сторону.

Ногти Ребекки впились в руку Дафны, когда мать потащила ее прочь.

– У тебя нет времени отвлекаться, особенно сегодня вечером.

– Итан – лучший друг Джефферсона, – устало сказала Дафна. – Я просто потанцевала с ним несколько песен.

И вспомнила ночь, когда потеряла с ним девственность.

– Ты могла танцевать хоть с самим императором, однако обязана присутствовать при появлении королевской семьи, – прошипела Ребекка.

– Мама… – Шаги Дафны замедлились. – Ты когда-нибудь задумывалась… Я имею в виду, стоит ли это все таких жертв?

Хватка Ребекки сжалась так сильно, что Дафна едва сдержала крик боли.

– Дафна. – Как всегда, ее матери удалось передать мир эмоций в этих двух слогах. – Я сделаю вид, что не слышала вопроса. Никогда больше не говори ничего подобного ни мне, ни, конечно, твоему отцу. После всего, что мы для тебя сделали.

Она отступила, и Дафна сложила руки, чтобы скрыть внезапную дрожь. Конечно, ее мать права. Она слишком далеко зашла, чтобы передумать.

На коже внутренней части руки Дафны, где были ногти Ребекки, осталось кольцо красных полумесяцев.

У «двери вздохов» раздался шум, появился глашатай и ударил посохом по полу.

– Их Величества король Георг IV и королева Аделаида!

Дафна вместе со всеми присутствующими наблюдала, как вошли король и королева, а затем Беатрис и ее жених. Через несколько мгновений появилась Саманта, а затем, наконец, Джефферсон.

Он вошел в бальный зал один, как и предписывал протокол: только кто-то помолвленный с членом королевской семьи мог идти с ними. Но принц прошел всего несколько ярдов, когда Нина Гонсалес отделилась от массы собравшихся и встала рядом с ним.

Живот Дафны сжался, когда она увидела, как Джефферсон протянул руку Нине.

Дафна сразу поняла, что ее уловка в «Хало» оказалось бесполезной. В этом наряде Нина выглядела еще лучше: темно-серое прямое платье с круглым вырезом, лиф и юбка расшиты угольного цвета бусинами.

– У тебя есть работа, – тихо сказала Ребекка. Как будто Дафна могла забыть.

Она заставила себя сделать глубокий вдох, подавляя волну разочарования, обиды и зависти, которые грозили ее утопить. Дафна не могла позволить себе потерять хладнокровие из-за кого-то там.

Пусть Нина насладится этим часом с Джефферсоном, потому что больше ей не выпадет. Как только Дафна поймает ее одну, то убьет.

34

Нина

Нина побывала на многих вечерах в бальном зале Вашингтонского дворца, но даже она никогда не видела его таким невероятно красивым.

Пространство заполняли цветы; зеленые гортензии, каллы и яркие оранжевые георгины стояли на каждой свободной поверхности. Хрустальные люстры отбрасывали ленты света по всей комнате. Свет падал на вращающиеся тюлевые юбки, на свежеотглаженные смокинги, на драгоценности, которые по такому случаю извлекли из хранилищ и сейфов, поскольку все эти придворные отчаянно соревновались друг с другом.

И везде, куда бы она ни посмотрела, Нина видела свадебную монограмму B&T. Она была напечатана золотой фольгой на коктейльных салфетках, вышита на скатертях и даже нарисована на барабанной установке группы.

Темноволосый мужчина, танцующий всего в нескольких метрах поодаль вместе с женщиной в бархатном платье, встретил взгляд Нины. Он смотрел на нее со смесью презрения и скуки.

– Джефф, – прошептала Нина на ухо принцу. – Это кто?

Он повернулся, чтобы проследить за ее взглядом, а затем рассмеялся.

– Это Хуан Карлос, младший сын короля Испании. Мы раньше отдыхали с их семьей в их летнем дворце на Майорке. – Джефф ловко повел Нину подальше от испанского принца. – Однажды он позвал Беатрис на свидание – ну, как практически все иностранные принцы, – но она сказала «нет».

– Беатрис отшила принца?

– Я не знаю, чего ты удивляешься. Насколько я помню, ты сама так делала. Несколько раз, – поддразнил Джефф, приподняв бровь.

Нина покраснела от воспоминаний.

– Насколько я помню, ты это заслужил, – сказала она. – И, в отличие от Беатрис, я не принцесса. Мне не нужно беспокоиться, что станет с королевским протоколом или международными отношениями, если я откажусь пойти на свидание.

Джефф рассмеялся.

– Ну, у них с Беатрис все равно никогда бы ничего не вышло. Его семья зовет его Хуан-гуляка Карлос. – Джефф заговорщически понизил голос. – Потому что он всегда носит фляжку в кармане пиджака, когда ему приходится ходить на официальные королевские приемы.

Нина еще раз тайком глянула на испанского принца, все еще танцующего с женщиной в бархате. И невольно сжала плечи Джеффа. Если близнецы не будут осторожны – если они не найдут что-то, что будет иметь для них значение, какую-то цель, – то могут в конечном итоге стать Хуаном Карлосом: праздными, уставшими от всего мира, бесцельно дрейфующими от одного королевского приема на другой.

Такова конституционная опасность быть запасным игроком.

– Ты выглядишь потрясающе, знаешь, – пробормотал Джефф. Желание в его голосе, низкое и грубое, внезапно ворвалось в мысли Нины.

Она прикусила губу, стараясь сдержать улыбку.

– Сэм помогла. Без нее у меня бы не было платья.

Дымчатое платье Нины было расшито бусинами. Они взлетали и опадали вокруг ее тела, даря ей странное ощущение, будто она танцует в воде. Ее темные волосы были уложены наверх, как вечернее облако, а несколько локонов обрамляли лицо.

– Ты тоже неплохо смотришься, – добавила она, кивнув в сторону кителя Джеффа: того самого, который она одолжила на террасе несколько месяцев назад. Он даже надел аксельбанты и блестящую портупею, хотя на поясе не было меча.

– Я знал, что ты неровно дышишь к мужчинам в бахроме. – Джефф злорадно улыбнулся. – Хотя, если бы я понял, что принц Ганс придет, то надел бы свой медальон ордена Мальтийских рыцарей. Это единственное украшение, которое у меня есть, а у него нет.

– Принц Ганс? – Нина проследила за взглядом Джеффа на тощего мальчика в очках в квадратной оправе. – Он… из Дании?

– Из Норвегии.

Нина постаралась не закатывать глаза.

– Извини, сколько иностранных принцев и принцесс на этом вечере?

– Все, кто смог успеть сюда вовремя, – пожал плечами Джефф. – Папа Ганса – один из крестных отцов Беатрис.

Разумеется. Нина вспомнила книгу, которую однажды оформляла в библиотеку, «Малые королевские семьи Европы», бесчисленные страницы родословных. Она изумленно уставилась на них – все эти линии и ветви, что переплетались друг с другом, – и, наконец, раздраженно закрыла том.

Ее взгляд остановился на том месте, где Беатрис стояла рядом с Тедди в окружении толпы нетерпеливых гостей.

– Я до сих пор не могу поверить, что Беатрис помолвлена. Все произошло так быстро. – Нина думала о Саманте – о том, как ей тяжело видеть Тедди с Беатрис. Нина чувствовала себя почти виноватой за то, что она так счастлива, а ее подруга – нет.

– Мне нравится Тедди, – честно сказал Джефф. – Он отличный парень и, кажется, подходит Беатрис, даже если…

– Что?

Джефф пожал плечами.

– Очевидно, я ошибаюсь, но какое-то время там, в Теллуриде, я думал, что между ним и Самантой мелькнула искра.

Нина поджала губы и ничего не сказала.

– Беатрис никогда не была нерешительной. Я не удивлен, что она так быстро определилась с Тедди. – Голос Джеффа мягко плыл над волнами джазовой музыки. – Думаю, когда находишь нужного человека, больше ничего не имеет значения.

Нина понимающе кивнула.

Она не была уверена, что когда-нибудь привыкнет ко всему этому: жизни на свету, бесконечному общественному изучению. Теперь все стало намного интенсивнее, чем когда она была просто подругой Саманты. Конечно, Нина присутствовала на множестве пресс-конференций и проходила мимо множества фотографов, но они никогда на нее не смотрели.

Считаться девушкой Джеффа было совсем по-другому. Нина все еще вздрагивала, когда видела собственное лицо в таблоиде или слышала, как ее имя выкрикивают в толпе.

Хотя в последнее время Нина заметила, что часть газет сменили тон. Она не была уверена, почему: сами люди устали или таблоиды просто нашли другую жертву. Может быть, другие обычные, не высокородные девушки хотели поверить в сказку – что они тоже могут встретить прекрасного принца.

Какова бы ни была причина, сегодня вечером здесь было меньше яда, чем ожидала Нина. Она пришла на помолвку Беатрис, думая, что попадет в гнездо гадюк: что ее единственные настоящие союзники – это Сэм и Джефф, а все остальные твердо заявят, что болеют за Дафну. Но она была приятно удивлена количеством знакомых лиц в бальном зале. Друзья ее мамы, одноклассники Сэм и Джеффа; другие были людьми, которых она никогда не встречала, но которые улыбались ей и кивали в знак одобрения.

Руки Джеффа спустились ниже по ее спине. Нина подошла немного ближе и обняла принца, чтобы положить голову ему на плечо. Тело покалывало, кровь гудела от слов, которые она еще не смела произнести вслух.

Нина так боялась, что потеряет себя среди всего гламура и протоколов, из-за публичного характера их отношений. Но вместо этого нашла нечто гораздо большее.

Она любила Джеффа.

И хотя она всегда это знала, хотя любила принца так давно, что едва могла вспомнить, когда же его не любила, – Нина позволила себе прочувствовать это снова и снова.

35

Беатрис

Беатрис чувствовала себя, как механическая кукла, которая повторяет одни и те же предложения снова и снова: «мы так рады, что вы смогли приехать»; «спасибо за теплые пожелания»; «мы оба в восторге».

Она не могла позволить себе вдумываться в свои слова, иначе могла бы упасть в обморок. Принцесса уже чувствовала, как пот катится по ее спине под жесткой тканью платья.

Каким-то образом ей удалось найти свадебный наряд, не похожий на свадебное платье – шелк такого темного кремового оттенка, что он граничил со светлым золотом, был украшен деталями из тафты. Волосы были собраны в изысканную прическу, на голове сидела тиара Уинслоу. Бриллианты сверкали в ушах, как слезы.

Бесчисленные дворяне стояли перед ней в порядке старшинства, все они ждали, чтобы поздравить ее и Тедди с помолвкой. Они обвились вокруг бального зала в почти бесконечной очереди. Беатрис продолжала воображать, что они сейчас возьмут и ударятся в танец.

Она посмотрела на свою сестру, которая решительно встала слева от Беатрис, как будто старшей принцессе вдруг понадобилось бы опереться на нее для поддержки. Со времени их разговора на кухне Беатрис заметила в Саманте новую зрелость. Она уже была не той принцессой, которая беспечно смеялась над ней в старшей школе. В ней открылась новая грань, слова приобрели новый вес.

Когда-то за последний год, пока Беатрис не обращала внимания, ее младшая сестра выросла.

Беатрис пережила герцогов и маркизов, но они все еще осилили только половину графов, а она уже чувствовала, что начинает сдавать. Линия придворных, казалось, уходила в бесконечность.

Тедди – она все еще не могла думать о нем как о своем женихе – положил руку ей на спину в безмолвном жесте поддержки. Может быть, он заметил, что она немного поникла.

– Роберт. – Беатрис повернулась к камергеру. – Можем ли мы прерваться на пять минут?

Брови Роберта нахмурились.

– Ваше Королевское Высочество, новоиспеченные члены королевской семьи обычно получают поздравления от всех собравшихся в начале праздничного бала. – Одним из величайших умений Роберта было говорить «нет», не произнося само это слово.

К облегчению Беатрис, в разговор вмешался Тедди.

– Все в порядке, Роберт; мы можем сделать паузу. Или, если вы не думаете, что это неуместно, я с радостью приму поздравления от имени принцессы.

– Спасибо. – Беатрис благодарно посмотрела на Тедди. Подобрав свои юбки обеими руками, она выскользнула из бального зала.

Едва свернув к коридору, Беатрис побежала. Ей было все равно куда, она просто продолжала двигаться прочь из той комнаты, где все было расписано переплетенными буквами B и T. Беатрис даже не помнила, как одобрила эту свадебную монограмму, но, видимо, все-таки на нее согласилась. Все, что связано со свадьбой, стало размытым.

Она шла мимо одной из комнат на первом этаже, куда гости сложили свои подарки в начале ночи, но вдруг остановилась.

– Коннор?

Он стоял возле деревянного стола, который ломился под тяжестью подарков, большинство из которых были завернуты в бежевую или серебристую бумагу. Хотя Беатрис и Тедди настаивали, что им хватит лишь благотворительных пожертвований, все, казалось, преисполнились решимости завалить их подарками.

– Я знаю, что меня не пригласили, – поспешил сказать Коннор. Он был не в форме, а в джинсах и свитере, что оттенял серо-голубые глаза. В руке Коннор держал коробку, перевязанную атласной лентой. – Я просто хотел отдать тебе это, прежде, чем…

– Спасибо, – сказала Беатрис, потому что она должна была что-то сказать, а ее разум в настоящее время не мог составить какие-либо другие слова.

Правильнее всего было пойти назад, прочь от Коннора. Вернуться в бальный зал, где ее ждал жених – и все остальное ее предсказуемое королевское будущее.

Вместо этого Беатрис вошла в комнату, беззвучно прикрыв дверь.

– В этом нет необходимости, Ваше Королевское Высочество. – Коннор подчеркнуто выделил последние три слова. – Я знаю, что ты должна вернуться на свой прием.

– Пожалуйста, не зови меня так.

Он оборонительно скрестил руки.

– Чего ты от меня хочешь, Беатрис? Ты совершенно ясно дала понять, как обстоят дела между нами. Мы уже попрощались, – напомнил Коннор. – Я лишь надеюсь, ты рада выбору, который сделала.

– Может, и не сделала, – едва слышно прошептала Беатрис.

Коннор не двинулся.

– Что это значит?

Беатрис почувствовала, что ее контролируемая придворная оболочка сползает так же легко, как будто она расстегивала молнию на платье.

– Я имею в виду, что мы еще не закончили. Или, по крайней мере, я не закончила с тобой. – Она тяжело вздохнула. – Что бы ни случилось, я никогда с тобой не закончу.

Беатрис медленно шагнула вперед и поднесла руку к его лицу: коснуться каждой веснушки, каждого изгиба и тени, которые стали ей такими знакомыми. Более знакомыми, чем ее собственное отражение.

– Би, – хрипло сказал он.

Она схватила его за свитер обеими руками и рванула к себе, чтобы поцеловать.

Его рот обжигал. Беатрис закрыла глаза и крепко прижалась к Коннору. Казалось, будто раньше она жила в почти безвоздушном мире, а теперь могла наконец дышать – как будто в ее жилах тек жидкий огонь, и если она и Коннор не поберегутся, то могут сжечь весь мир.

Когда они наконец оторвались друг от друга, Коннор крепко обнял ее, как будто не мог не касаться Беатрис. Оба поспешно начали:

– Прости…

– Я никогда не хотела…

– Беатрис, – вмешался Коннор, и она замолчала. – Я вернусь, если ты меня примешь. Буду снова твоим гвардейцем.

Расшитый верх платья Беатрис заходил ходуном от ее частого дыхания.

– В самом деле?

Он торжественно кивнул.

– Эти последние пару недель были сущей пыткой. Я понял, что не могу вынести мысли о жизни без тебя. Я не говорю, что мне понравится смотреть, как ты выходишь за него замуж, – добавил Коннор, немного запинаясь. – Но я понимаю, Би. Ты – наследница престола и не можешь решать за себя.

Он вернется к ней. Они снова будут вместе. Беатрис попыталась обрадоваться… Но вдруг перед глазами встала картина: Коннор, стоящий перед ней на коленях в саду, любовь в его глазах.

– Мне стоило подумать, а не пытаться выбрать, какие грани тебя любить, – говорил он. – Я люблю тебя, Беатрис. Всю тебя, даже ту, что поклялась верности Короне. Даже если это означает, что мы не можем быть вместе.

– Я тоже тебя люблю.

– Тогда решено. Я попрошу снова назначить меня к тебе. – Коннор улыбнулся. – Хотя бы так мы будем видеть друг друга.

Беатрис знала, что не может принять его предложение.

Чувство между ней и Коннором было настоящим. Она принадлежала ему, а он ей – это была просто правда, возможно, самая могущественная правда во всем дворе. И за такую правду стоило бороться.

– Нет. – Беатрис отступила назад, качая головой. – Я не могу просить тебя о таком. Ты заслуживаешь гораздо больше, чем половина жизни.

– Что ты говоришь?

Беатрис стянула с пальца бриллиантовое обручальное кольцо, обнажив под ним линию маркера. Впервые за несколько недель улыбка принцессы не была вынужденной.

– Она все еще там? – неверяще спросил он.

Беатрис уже не представляла без нее свой палец.

– Я сама подправила, – призналась принцесса и вздохнула. – Коннор, я отменяю свадьбу.

Появление Коннора стало резким напоминанием обо всем, чем не обладал Тедди. Беатрис нравился Тедди, она его понимала и, без сомнения, знала, что он стал бы великим королем-консортом. Если бы она никогда не встречала Коннора, возможно, этого оказалось бы достаточно.

Вот только Беатрис его встретила. Им удалось найти друг друга в этом грязном, запутанном, глубоко порочном мире. И теперь, когда она знала, что значит по-настоящему любить кого-то, Беатрис не могла согласиться на меньшее.

– В самом деле? – Чистая надежда на лице Коннора едва не лишила ее самообладания.

– Да. Я поговорю с отцом сегодня вечером, скажу ему, что не могу выйти за Тедди. – Ее живот скрутило от ужаса при мысли об этом разговоре.

– Как думаешь, что он скажет?

Беатрис хотела бы сказать Коннору, что все будет хорошо. Но после всего, через что они прошли, он заслужил от нее правду.

– Честно говоря, я не знаю.

– Он меня не одобрит, – тихо сказал Коннор. – Так же, как и Америка. Посмотри, как они взвились из-за Джеффа и Нины, а ведь он даже не наследник. Они никогда не примут свою будущую королеву, если она встречается со своим телохранителем.

– Если они действительно так думают, то, возможно, я не хочу быть их королевой.

Коннор раздраженно фыркнул.

– Не будь легкомысленной.

Беатрис шагнула вперед и прижалась к его телу. Через мгновение Коннор обвил ее руками и притянул к себе. Она уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый теплый запах. Весь мир внезапно стал легче.

– Я уже потеряла тебя однажды. И не могу потерять снова, – пробормотала она. – Я не знаю, что произойдет или как люди отреагируют, но мы что-нибудь придумаем. Что бы это ни было, мы сделаем это вместе.

Часы прозвенели в коридоре. Внезапно Беатрис удивилась, как поздно. Все эти виконты и бароны, вероятно, все еще стояли в очереди, чтобы поздравить ее с помолвкой, которую она собиралась разорвать еще до конца ночи.

– Я уверен, что они тебя ищут, – сказал Коннор, словно читая ее мысли. Он улыбнулся. – Чем раньше ты уйдешь, тем быстрее сможешь снять это кольцо с пальца.

Беатрис сделала шаг к двери и заколебалась. Ей не хотелось уйти от Коннора так скоро, когда она только что его вернула.

– Пойдешь со мной? Ты можешь одеться в форму и сказать всем, что снова назначен ко мне.

– Без обид, но я не собираюсь приближаться к той вечеринке, – сухо сказал Коннор.

– Никаких обид.

– Я буду здесь ждать тебя, когда все закончится, – заверил он ее. – И, Би, удачно поговорить с отцом.

– Спасибо. – Она поднялась на цыпочки, чтобы еще раз коснуться губами губ Коннора.

Идя назад по коридору, принцесса поправила свое помятое платье, откинула прядь волос, которая выпала из ее пучка. Глаза у нее были очень яркими, губы ярко-розовыми. И она улыбалась про себя: тайной загадочной улыбкой, которая заставляла ее светиться изнутри.

Для всех, кто ее видел, она выглядела как молодая влюбленная женщина.

36

Нина

Нина была в дамской комнате на первом этаже, когда услышала, как вошла группа девушек. Их каблуки в унисон цокали по полу, их голоса были мелодичными и заговорщическими.

– Ты видела, что на ней надето? Она наверняка быстро обновила гардероб, как только получила деньги принца.

– Ты действительно думаешь, что он купил ей это платье?

– Ну, уж точно не мама, на правительственную зарплату.

Нина застыла.

– Я слышала, она так помешана на деньгах, что сама продала свои фотографии таблоидам.

Кто-то фыркнул.

– Вообще-то она могла и получше разбираться в моде, раз выросла во дворце.

– Брось, Жозефина, ты же знаешь, что нельзя купить класс, если с ним не родился.

Девицы дружно захихикали.

Пусть посмеют сказать мне это в лицо, подумала Нина и выскочила из кабинки. Ее платье гремело хрустальными бусинами, как град по асфальту.

Трио девушек собралось перед раковиной, которая была сделана из огромной плиты розового кварца, а краны походили на шеи лебедей. Нина вымыла руки, хладнокровно игнорируя остальных. Девушки обменялись между собой взглядами, прежде чем покинуть уборную под шелест объемных юбок.

Она отказывалась позволить их сплетням испортить ей ночь, и все же… Нина сглотнула. Когда это были только она и Джефф, все казалось таким простым. Но в подобные моменты остальной мир возвращался назад во всем своем гнусном безобразии.

Дафна Дейтон выбрала этот момент, чтобы войти в уборную. Она великолепно выглядела в тонком платье цвета шампанского.

– Нина. – Она пристально посмотрела на Нину в зеркале. – Выглядишь потрясающе. Конечно, жаль, что так получилась в «Хало», но это платье божественно.

Она, как всегда, улыбалась, но Нина чувствовала что-то твердое и непреклонное под поверхностным теплом ее голоса.

– Спасибо, – осторожно сказала Нина. Затем осознала смысл слов Дафны и остановилась. – А откуда ты узнала о путанице в «Хало»?

Самоконтроль Дафны дрогнул так мимолетно, что Нина даже не заметила бы, если бы не всматривалась.

– Дэмиен мне сказал, конечно. Он ужасно переживает. Я так рада, что все уладилось!

Нина могла бы кивнуть и оставить тему, но в ее голове вспыхнуло подозрение, и ей нужно было узнать правду.

– Дафна, – осторожно сказала Нина, – это ты отменила мой заказ на платье?

Она ожидала, что Дафна станет категорически все отрицать. Но, к удивлению Нины, Дафна развернулась на одном каблуке и прошлась вдоль ряда кабинок, толкая каждую дверь, чтобы убедиться, что они пусты.

Нина молча наблюдала, как Дафна идет ко входу в дамскую комнату и запирает главную дверь. Когда она повернулась, все следы улыбки исчезли с ее совершенных черт – как будто маска упала, и теперь Нина, наконец, увидела ее настоящую.

– Да, я, – просто сказала Дафна. – Это все я, все, что случилось с тобой с тех пор, как ты впервые спуталась с Джефферсоном. Я дала папарацци твой адрес в общежитии и помогла им найти компрометирующие фотографии. Я подсказала историю таблоидам. Я позвонила в бутик, притворившись тобой, и отменила твой заказ на платье.

Нина моргнула. Признание Дафны застигло ее врасплох.

– Ты сделала все это, просто чтобы попытаться вернуть Джеффа?

– «Все это»? – Дафна улыбнулась острой, блестящей улыбкой, которая перекликалась со светом в ее бутылочно-зеленых глазах. – Нина, я только начинаю.

Нина отступила назад и выпалила:

– Ты сошла с ума. – О чем она только думала, позволяя Дафне запереть их вместе в туалете?

– Я действительно считаю, что ты хорошая девушка, поэтому дам тебе несколько бесплатных советов. Закончи все сейчас, пока тебе не причинили боль. Ты никогда не приживешься в семье Вашингтонов, не с твоим происхождением.

– Моим происхождением? – переспросила Нина. – К твоему сведению, король и королева всегда меня любили.

– Как лучшую подругу Саманты, как дочь одного из своих сотрудников, конечно. Как девушку их единственного сына? Я так не думаю.

– Моя мама – министр Кабинета, а не горничная, – тихо сказала Нина. – И, прошу прощения, что в твоем происхождении делает тебя более квалифицированной – тот факт, что твой отец лорд?

– Баронет, – резко поправила Дафна, – и да. В отличие от тебя, я тренировалась для этой работы всю свою жизнь. Потому что это работа.

– Я не…

– Знаешь ли ты, кого звать Ваша светлость и Ваше императорское высочество и чем оно отличается от Вашего Королевского Высочества? Можешь ли ты назвать наследника престола в каждой стране – принца Уэльского, принцессу Астурийскую и французского дофина? Знаешь ли ты родословную каждого из тринадцати суверенных герцогств? Как правильно обращаться к федеральному судье или члену Конгресса? – Дафна прервала свой монолог, чтобы перевести дух. – Ты понятия не имеешь, что нужно, чтобы стать девушкой принца.

Нина не могла поверить в причудливый список требований к работе, которые Дафна только что оттарабанила.

– Какими бы ни были ваши отношения с Джеффом, у нас они другие. Он не заботится обо всем этом.

– Твои отношения с Джефферсоном – это не только ты. Это публичная позиция. Когда живешь, как золотая рыбка в аквариуме, – постоянно на виду, постоянно под градом чужих суждений.

Нина покачала головой, хотя слова Дафны были очень похожи на то, что она сама сказала Джеффу не так давно. Дафна заметила этот проблеск колебаний и уцепилась за него.

– Король и королева никогда не дадут Джефферсону разрешение жениться на тебе, – продолжала она. – Никогда.

– Кто что сказал о браке? Нам восемнадцать!

– Ах. Понимаю. – У Дафны был кошачий, самодовольный взгляд того, кто очень держится за свою территорию. – Ты просто возишься с ним, пока он не найдет кого-то посерьезнее. Хорошо. В таком случае ты не будешь разочарована, когда все закончится. Потому что ни у тебя, ни у принца никогда не будет совместного будущего, Нина. Вы катаетесь по тающему льду. Может, сейчас ты ему нравишься, но это лишь вопрос времени.

– Вопрос времени до чего?

Дафна плавно пожала плечом.

– Прежде чем он поймет, что ты недолговременный материал.

Нина даже не думала о браке – но теперь не могла не задаться вопросом, права ли Дафна. Раз Нина сама не видела серьезного будущего у них с Джеффом, какой смысл позволить себе влюбиться в него и в конечном итоге страдать?

Прекрати, велела она себе. Именно этого и хотела Дафна: заставить ее усомниться в их отношениях – усомниться в Джеффе.

Дафна шагнула вперед, вероятно, ожидая, что Нина отступит, но она не дрогнула. Несмотря на бальные платья, драгоценности, сложные прически, Нине они обе казались парой воинов, что напряженно кружат друг вокруг друг друга на поле битвы.

– Знаешь что? – заявила Нина. – Мне жаль тебя. Если то, что ты говоришь, правда, если ты действительно посвятила всю свою жизнь тому, чтобы стать какой-то идеальной принцессой, – это жалко.

В глазах Дафны вспыхнул опасный блеск.

– О нет. Не смей меня жалеть.

– Мне тебя жаль, – повторила Нина. – Потому что, в отличие от тебя, мне Джефф нравится как человек. А не исключительно потому, что он принц.

Дафна засмеялась, но в ее смехе не было веселья.

– Это одно и то же, Нина. Нельзя хотеть Джеффа как обычного человека и игнорировать его должности и титулы. Если ты этого не понимаешь, значит, ты – дура.

– Лучше любить его по-настоящему, чем из-за должностей и титулов!

– О боже, ты его любишь, – ухмыльнулась Дафна. – Ты действительно влипла. Потому что Джефферсон скоро очнется и избавится от тебя. А до тех пор я буду здесь, превращая твою жизнь в настоящий ад.

Нина с леденящей уверенностью поняла, что Дафна не шутит.

– Я всем расскажу, какая ты на самом деле. Что ты лжешь, манипулируешь…

– Мне бы очень хотелось, чтобы ты попробовала. – Дафна бросила на нее испепеляющий взгляд. – Как ты думаешь, кому они поверят? Я – любимица Америки, а ты – самозванка, охочая до чужих денег, которую он бросит и в конце концов вернется ко мне.

Нина открыла рот, чтобы ответить, но слова не прозвучали, потому что в глубине души она знала, что это правда. Америка примет сторону Дафны.

– Когда-нибудь ты поблагодаришь меня за это, – тихо сказала Дафна. – У тебя не хватает духа для такой жизни. Я делаю тебе одолжение в долгосрочной перспективе.

С этими словами она повернула засов на двери и вышла в коридор.

Нина ошеломленно моргнула. В углу стояло двойное кресло; она рухнула на него в спутанной куче украшений на платье.

Некоторое время Нина сидела там, подперев подбородок руками и тупо уставившись в противоположную стену. Свет падал с хрустальной люстры над головой, которая внезапно показалась Нине потоком слез, замороженным на полпути злой Снежной королевой.

Какай глупой и наивной она была, думая, что может просто прийти на вечер в красивом платье и все будет хорошо. Она не знала, как ориентироваться в этом дворе, с его многоуровневыми обещаниями и ядовитыми услугами. Этот двор награждал таких людей, как Дафна, – холодных, жестоких, которые, черт возьми, делали все, что хотели, и никогда не оглядывались назад. Нина не могла соревноваться с этими людьми. Она не хотела.

Это был не ее мир и никогда им не станет.

Нина потерла голые руки, пытаясь согреться. Крылья дворца тянулись по обе стороны от нее, залитые лунным светом. Она сидела на балконе с птичьим гнездом, где они с Джеффом наблюдали за фейерверком несколько недель назад.

На этот раз Нина не удивилась, когда позади нее прозвучали его шаги.

– Вот ты где. – Голос Джеффа был теплым, но затем он, похоже, заметил ее бледность, мрачное выражение на лице, и поспешил подойти.

– Нам нужно поговорить, – тяжело сказала Нина.

Джефф снял китель и хотел набросить его ей на плечи, но она отстранилась. Он послушно опустил руки.

– Нина, ты в порядке? Что случилось?

«Твоя бывшая случилась». Она крепче сжала кованые перила.

– Я так волновалась из-за сегодняшнего вечера, – начала Нина. – Быть здесь, с тобой, на мероприятии, которое важно для твоей семьи. Я думала, что мы к этому готовы.

– Мы действительно к этому готовы, Нина. Я надеюсь, ты понимаешь, как много для меня значит, что ты здесь.

Она покачала головой.

– Ты, может, и готов, а вот я – нет. Все эти ложь и притворство, этот бальный зал, полный двуличных людей, – я так больше не могу.

– Я говорил тебе, забудь интернет-комментаторов, – настаивал Джефф. – Моя семья любит тебя; каждый, кто имеет значение, любит тебя.

– Ты уверен, что твоя семья меня одобряет? – Нина продолжила, прежде чем он смог ее перебить. – Я не о Сэм; я говорю о твоих родителях. Ты искренне считаешь, что они разрешат нам пожениться?

Она наполовину ожидала, что Джефф защитит ее, но вместо этого он вздрогнул.

– Не рано ли говорить о браке?

– Было бы не рано, если бы мы были нормальной парой, и мне не пришлось бы беспокоиться о том, подхожу ли я!

Нина ненавидела себя за то, что цитировала Дафну. Но, как и во всех хороших оскорблениях, в словах Дафны крылось зерно правды. Вот почему они так глубоко ранили.

– Я не пытаюсь тебя разозлить или раздуть скандал на пустом месте, – беспомощно добавила она. – Но я также не хочу вступать в отношения, которые обречены с самого начала. Я не хочу встречаться с кем-то, чьи родители меня стыдятся.

Джефф потянулся к ее руке, и на этот раз Нина позволила ему ее взять.

– Откуда это взялось?

Она выдохнула.

– Дафна загнала меня в угол в дамской комнате и велела порвать с тобой. Она изводила меня с самого начала. Она саботировала мое платье…

– А что случилось с твоим платьем? – в замешательстве перебил Джефф.

– И именно она разместила в таблоидах те наши фотографии, которые были сделаны у моего общежития! В ту ночь она отправила туда папарацци!

– Дафна понятия не имела о нас. Никто не знал, помнишь?

– Ты уверен, что не сказал ей на Новый год? – Нина не могла сдержать ревность. – Я видела, как вы двое разговаривали в патио у «Контрабандиста». Смотрелось довольно интимно.

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? Да, Дафна кинулась на меня в новогоднюю ночь, но я ей отказал, сказал, что сейчас я с другой. – Он разочарованно покачал головой. – Брось, Нина. Я думал, ты хотя бы будешь милостивой к проигравшему.

– Быть милостивой, – мрачно повторила Нина. – Похоже, еще один пункт из того, что Дафна может сделать, а я не могу.

Ночь стала напряженной и тяжелой и какой-то более зловещей, чем прежде. Нина изо всех сил пыталась дышать. Затем что-то из слов Джеффа встало на место.

– Ты сказал Дафне. Даже если не назвал ей мое имя, – настаивала она. – После того, как ты сказал ей, что с кем-то встречаешься, она ясно поняла, что речь обо мне. А затем отправила прессу в мое общежитие!

– Ты понимаешь, что это паранойя? – недоверчиво спросил Джефф. – Дафна ненавидит прессу. Она никогда бы так не сделала. Я знаю, что она может показаться грозной, особенно для такой, как ты, но она не причинила бы мне боли.

Нина не упустила из виду, что он сказал «причинила боль мне». Не нам.

– «Такой, как я»? – повторила она, ошеломленная. – То есть простолюдинки?

– Конечно, нет. Я просто имел в виду, кого-то, кто не знал Дафну в течение многих лет.

– Ты встретил меня, когда нам было по шесть лет, – напомнила она ему. Ей не нужно было добавлять, что это намного дольше, чем его знакомство с Дафной. Джефф уставился на кончик туфли Нины, что выглядывал из-под ее платья.

– Мы с Дафной расстались в хороших отношениях. Мы все еще друзья. Что бы она ни сказала тебе, я уверен, что это было сделано с добрыми намерениями.

Он серьезно принял ее сторону?

– Я не могу поверить, что ты мог с ней встречаться. Она ужасный человек.

– Почему ты так себя ведешь? Я сейчас с тобой. Какое имеет значение, что там было в прошлом?

– Потому что я не думаю, что это на самом деле в прошлом! – взорвалась Нина. – Дафна явно не закончила с тобой, – и, судя по тому, как ты ее защищаешь, может быть, ты тоже с ней не закончил! – Она вырвала свою руку у Джеффа. – Она – манипулятор, Джефф. Она лгала тебе с самого начала.

– Нина…

– Какая ирония, что меня зовут голддигершей, когда на самом деле это Дафна. Ты мне нравишься, несмотря на твое положение, а Дафна любит тебя из-за этого!

Принц стиснул зубы.

– Мы с Дафной встречались почти три года, – сказал он. Нина немного отшатнулась от напоминания. – Думаю, я бы заметил, если бы она лгала мне все это время.

– Ты слишком ослеплен ее внешностью, чтобы это увидеть, – настаивала Нина. – Она играет с тобой, Джефф. Использует тебя. Ей следует дать «Оскар», потому что это представление всей жизни – заставлять тебя думать, будто она заботится о тебе, когда все, о чем она заботится, – это стать принцессой!

– Итак, теперь ты говоришь, что она социопат, – тихо сказал он.

– Именно так! Она сфабриковала все ваши отношения, и если ты этого не видишь, ты еще более глупый и поверхностный, чем я думала!

Нина решительно уставилась на город, злясь на себя за слезы, но было уже слишком поздно.

Если бы только у нее имелось какое-то доказательство того, что произошло в туалете! Но сейчас было ее слово против слова Дафны. И если Джефф собирался выбрать ее сторону… что ж, Нина получила ответ на свой вопрос.

Джефф выдохнул.

– Я не хочу давать тебе никаких обещаний, которые я не могу сдержать, о браке или о том, что происходит. Я не пытаюсь ввести тебя в заблуждение. Я лишь знаю, что хочу дать нам шанс.

– Мы дали нам шанс, и это не сработало, – тихо сказала Нина. – Я не могу справиться со всем этим. Репортеры, постоянный контроль, то, что твоя бывшая девушка твердо намерена от меня избавиться, – даже тот факт, что твой адвокат прислал мне по электронной почте договор об отношениях, – это слишком много.

Джефф ответил не сразу. Он казался ошеломленным ее словами.

– Нина… – наконец сказал он. – Если бы это были только мы, если бы я был нормальным парнем, все было бы иначе?

Конечно, да, хотела сказать Нина, вот только само понятие было чепухой. Мысль о том, чтобы представить Джеффа как так называемого нормального парня, одного из тех растрепанных ребят из колледжа, которые подрабатывали себе на пиво и пиццу, была нелепой. Джефф мог быть только принцем Америки.

Так же, как Нина могла быть только простолюдинкой.

– Это никогда не будем только мы, Джефф.

Он кивнул.

– Мне очень жаль.

Она повернулась к нему со слезами на глазах.

– Мне тоже.

Они стояли там, наклонившись друг к другу, но не касаясь друг друга.

– Наверное, так оно и есть, – наконец сказал Джефф. – Увидимся.

Он быстро чмокнул ее в лоб напоследок, больше как друг, чем как парень. Затем вернулся во дворец, с решительным щелчком затворив за собой дверь.

Нина оперлась локтями на перила. Ее живот свел ужасный спазм, как будто вся боль и грусть выкручивали ее, точно полотенце, выжимая слезы из глаз.

Ей нужно было убраться из дворца, и на этот раз она не вернется.

37

Саманта

Я не ревную, напомнила себе Саманта, фланируя по вечеринке своей сестры, словно заплутавшая снежинка. В такой момент как-то мелочно ревновать. Помолвка Беатрис была государственным делом, династическим решением, и их отец умирал – и по сравнению с этим тоска Саманты по Тедди выглядела эгоистичной. На карту было поставлено гораздо больше, чем ее личное горе.

Разумная часть мозга знала и принимала все это, но менее больно не становилось.

По крайней мере, Нина и Джефф казались счастливыми. Они весь вечер не отлипали друг от друга, обмениваясь глупыми тошнотворными улыбками. Сэм больше не видела их на танцполе. Вероятно, ускользнули, чтобы побыть в одиночестве.

А вот кого она продолжала видеть, как бы ни старалась, так это Тедди.

Со времени их разговора в хранилище она и Тедди проделали замечательную работу, избегая друг друга. Все равно он бесконечно курсировал между дворцом и Бостоном. Увидев его, Сэм пробормотала вежливое приветствие и быстро пошла дальше.

Но сегодня вечером Тедди, казалось, был повсюду. Сэм поняла, что какая-то глупая часть ее души следила за его движениями с низким гулом бдительности, который, казалось, действовал под поверхностью ее сознания.

Он великолепно выглядел в своем смокинге, его светлые волосы были немного длиннее, чем раньше, – великолепный и совершенно недоступный для нее. Сэм сжала ножку бокала так крепко, что на пальцах осталась отметина. Она почти смирилась с тем фактом, что отказывалась от него. Принимать это решение было намного легче, когда он не стоял прямо перед ней.

На этой вечеринке было много других молодых людей, если она хотела отвлечься. Сэм заставила себя кружиться по танцполу с ними, один за другим: Аластер фон Эпштейн, Дариус Бойль и печально известный лорд Майкл Алден, который бросил вызов желаниям своей семьи и стал профессиональным пловцом. Он был даже еще симпатичнее вживую, с этой безупречной белой улыбкой, которая мелькала повсюду – на коробках с хлопьями и в рекламе зубной пасты.

Саманта была определенно одета для флирта. Ее насыщенно-красное платье-труба соответствовало яркой помаде, волосы ниспадали на одно плечо массой кудрей, в ушах блестели рубиновые гвоздики. Все это имело гламурный привкус старого Голливуда.

Некоторое время она предпринимала положенные усилия – глядела на Майкла сквозь опущенные ресницы, смеялась над его шутками, даже когда они были не смешными, – но ее сердце было не на месте.

– Сэм, я могу поговорить с тобой минутку? – Беатрис встала позади нее, непривычно одна.

– Конечно, – с любопытством ответила Сэм. Она последовала за Беатрис в угол террасы с колоннами, за огромные брызги белых пионов в хрустальной вазе. Молодой человек в мундире почетного караула тенью проследовал за ними, в конце концов обосновавшись на краю бального зала.

– А куда подевался твой другой гвардеец? Ну тот, высокий, мечтательный? – Сэм не узнала нового охранника Беатрис.

– Коннор? – Ее сестра испустила странный выдох, почти смешок; ее голос звучал выше, чем обычно. – Он вернется. Он просто брал отпуск на время.

Сегодня вечером Беатрис была какая-то другая. Лунный свет высекал живые искры из зубьев ее тиары, отбрасывал бледное сияние на ее лицо. Она выглядела мягче и красивее, чем Сэм в принципе могла припомнить.

Беатрис огляделась, убедившись, что никто не может подслушать. Затем наклонилась ближе.

– Я отменяю помолвку, – прямо сказала она.

– Что? Но почему?

– Ты была права; Тедди и я не любим друг друга. Мы не должны брать на себя такого рода обязательства, не тогда, когда у нас есть другие люди. Люди, в которых мы могли бы влюбиться, – добавила она с многозначительным взглядом.

– А как насчет всего, что ты сказала, о том, как тебе нужно выйти замуж до того… – Сэм остановилась, не договорив «до того, как папа умрет», но Беатрис поняла.

– Я собираюсь поговорить с отцом сегодня вечером, как только мы на минутку останемся наедине. Я знаю, что он не будет в восторге, – призналась она. – Но, надеюсь, он поймет.

Сэм оглянулась в сторону бального зала. На всех тех людей, которые пришли, чтобы отпраздновать историю любви Беатрис и Тедди.

– Ты уверена? – прошептала Саманта. Ветер свистел ей в уши, заглушая смех и сплетни. – Ты действительно собираешься сказать миру, что передумала?

Беатрис с улыбкой покачала головой.

– Кого волнует, что думает мир? Единственные люди, чье мнение сейчас важно, – это наша семья и Тедди.

Ответ был настолько не в стиле Беатрис, что Сэм оставалось только моргать, потеряв дар речи.

Ветер более настойчиво тянул их за юбки, зарывая заколки в волосы. Тем не менее ни одна из принцесс не двигалась.

– Не могу поверить, что ты делаешь это для меня, – наконец выдавила Сэм.

– Я делаю это для нас. Мы так много не можем контролировать в своей жизни, быть теми, кто мы есть, но нет никаких причин, по которым мы должны идти на такую жертву.

И тут Саманта поняла.

– Ты встречаешься с кем-то еще, – догадалась она.

Выражение лица Беатрис – удивление и нервозность от того, что ее поймали, но, прежде всего, яркое, сияющее волнение – было достаточным подтверждением.

– Обещай мне, что ничего не скажешь, пока я не поговорю с отцом.

Сэм хотелось схватить сестру за руки и визжать от радости. Только подумать – осторожная, обязательная Беатрис тайком завязала с кем-то роман!

– Кто он? Я его знаю?

Улыбка Беатрис дрогнула.

– Да, ты с ним встречалась, – медленно сказала она.

– Он здесь?

Когда Беатрис кивнула, Сэм, затаив дыхание, оглянулась на гостей, задаваясь вопросом, кто из молодых людей был тайным парнем ее сестры.

– Придется нелегко, – нерешительно сказала Беатрис. – Этот парень… он не такой безупречно подходящий, как Тедди.

– Мало кто может с ним сравниться, – попыталась пошутить Сэм.

– Он простой человек.

Сэм потрясенно моргнула. Теперь она поняла, почему Беатрис задавала все эти странные вопросы о тете Маргарет. Сестра хотела знать, что произойдет, если она не сможет заключить брак с кем-либо из молодых людей из списка своих родителей. Если вместо этого она последует зову сердца.

– Я знаю, – продолжила Беатрис, читая выражение лица Сэм. – Это неидеальный вариант. Но что я могу поделать?

– Ты справишься. Просто… постепенно. Сосредоточься на том, чтобы разорвать помолвку с Тедди, прежде чем пытаться заняться другим. – Сэм пыталась говорить обнадеживающе.

Она понятия не имела, как ее сестра справится с чем-то столь беспрецедентным, как выйти замуж за простого человека.

Беатрис вздохнула.

– Я не очень хочу делиться новостями с папой. Или со СМИ. Интересно, что за протокол для разрыва королевской помолвки. Это вообще случалось раньше?

– Да, конечно! – воскликнула Сэм. – В девятнадцатом веке было отменено больше свадеб, чем на самом деле сыграли. Так все время происходило, когда политические альянсы менялись.

– Отлично. Скажу папе, что мы можем сослаться на разорванную помолвку Эдварда I как на прецедент. – Беатрис издала хриплый смешок, а затем замолчала. – Какое-то время люди будут меня ненавидеть.

– Может быть, – уступила Сэм. – Или гордиться тобой, что ты знаешь, чего хочешь, и достаточно смелая, чтобы положить конец всему этому.

Беатрис кивнула, хотя не выглядела убежденной.

Сэм снова взглянула на бальный зал.

– Тедди уже знает?

Она вспомнила слова Тедди, когда он рассказал ей о предложении Беатрис: ты не можешь сказать будущей королеве «нет». Он никогда бы не смог разорвать их помолвку сам – не тогда, когда на его плечах лежит судьба его семьи, всей его общины.

Но если инициатором станет Беатрис, то Итоны ничего не смогут сказать в знак протеста.

Сестра Сэм покачала головой. Золотой свет бала играл на ее профиле, сверкая на одной из сережек и пряча вторую половину лица Беатрис в тень.

– Ты первая, кому я сказала.

Возможно, это слишком, но Сэм должна была спросить.

– Можно я ему сообщу?

– Полагаю, он заслужил услышать это от меня… – начала Беатрис, а потом, похоже, передумала, увидев выражение лица Сэм, и улыбнулась с безошибочным облегчением. – Хотя, если подумать, может быть, ты должна сказать ему это. Разве не работа подружки невесты – решать свадебные осложнения? – сказала она так легкомысленно, как будто отмена свадьбы века была не чем иным, как мелкими проблемами с оформлением сада.

Сэм обняла сестру.

– Спасибо.

И, несмотря на все ее попытки избегать Тедди всю ночь, несмотря на то, что она провела последние десять минут на террасе, Сэм поняла, что точно знает, где он.

Он стоял у края танцпола, окруженный полукругом поздравляющих. Сэм направилась к нему. Внезапно она почувствовала, что плывет, словно заразительная шипучая радость полностью оторвала ее от этой планеты, и она никогда сюда не вернется.

Тедди удивленно поднял голову. Он явно не ожидал, что Сэм отыщет его сегодня вечером. Она тоже до настоящего момента так думала.

– Беатрис хочет тебя видеть. Похоже, чтобы сделать больше фотографий, – громко заявила она. Затем отвернулась от толпы, чтобы только он мог читать по ее губам. «Гардеробная, через пять минут», – беззвучно произнесла она и упорхнула, прежде чем он успел ее расспросить.

Он был там через четыре минуты.

Она беспокойно расхаживала взад и вперед – ну, не совсем так, учитывая масштабы пространства; Саманта могла сделать только один шаг в каждом направлении. Она все время думала о том, как в последний раз стояла здесь с Тедди: на Балу королевы, когда еще была безрассудной девушкой, что пила пиво в шкафу. Когда знала лишь его имя и тепло его улыбки.

– Я не должен был приходить. – Тедди неуверенно стоял в дверях.

– Ты что, вампир, которого нужно пригласить войти? – Сэм втянула его внутрь, закрыв за собой дверь. – Все хорошо, я обещаю.

– Сэм, нет. – Он отступил на шаг, уже положив руку на дверную ручку. Его кодекс чести поразил Саманту как нечто редкое и прекрасное, пережиток прошлого века.

– Беатрис собирается разорвать помолвку.

Сэм была готова к его реакции, поэтому даже в темноте увидела ошеломленное лицо Тедди. Он медленно убрал руку с двери.

– Что?

– Она отменяет свадьбу, – повторила Сэм.

– Она сказала тебе почему?

– Потому что любит другого.

– А, – выдохнул Тедди. – Я так и думал.

– Ты… что?

Он переместил вес на другую ногу; пышные меха позади него зашуршали и заколебались. Сэм заставила себя стоять смирно, хотя каждый атом ее тела гудел от его близости.

– Иногда Беатрис становилась какой-то рассеянной. И я понял, что она, должно быть, думает о чем-то другом – или о ком-то, – медленно сказал Тедди и пожал плечами. – Она никогда не улыбалась так мне.

– Тедди… – Если бы только здесь был свет – ей нужно было увидеть его лучше, попытаться понять, о чем он думает.

– Не то чтобы я ее виню, – продолжал Тедди, его голос был хриплым и нечитаемым. – Так как я делал то же самое.

Он говорил о ней – не так ли?

Потребовалась каждая унция самоконтроля Сэм, чтобы не торопить события.

– Значит, ты не разочарован?

– Честно? Я чувствую облегчение. И рад за твою сестру, что она нашла кого-то, кого любит. Беатрис этого заслуживает.

В гардеробе было очень тихо. Все кругом казалось таким же неподвижным, как пышные шубы, что висели вокруг них. Сэм остро чувствовала каждый дюйм тьмы, который отделял ее от Тедди. Его голос пронзил тишину.

– Что будет дальше?

– Беатрис собирается поговорить с нашим отцом сегодня вечером, рассказать ему о своем решении. Затем они наверняка привлекут Роберта, найдут лучший способ сообщить новости – он, вероятно, заставит вас дать еще одно интервью или, возможно, пресс-конференцию. И вам придется вернуть все подарки, сложенные в той комнате. И отмените дегустацию тортов на следующих выходных, – нервно затараторила Сэм. – Я действительно с нетерпением этого ждала.

– Саманта. Я имел в виду, что будет дальше для нас?

Сэм сглотнула. Внезапно принцесса почувствовала, что растаяла, как будто она была лишь молнией, заключенной в плоть.

– В прошлый раз, когда мы были здесь, ты сказал, что отказываешься принимать от меня приказы.

– Зависит от того, какие именно.

– Ну, я надеялась, что ты меня поцелуешь, но так как я не могу тобой командовать, думаю, мне придется…

Ее следующие слова потерялись, поскольку Тедди накрыл губы Саманты своими.

Казалось, уже не имело значения, что Сэм не могла его видеть – он был темнотой, и она была темнотой, и темнота кружила вокруг них. Потому что все в мире сузилось до этой единственной точки соприкосновения. До жгучего ощущения губ Тедди на ее губах.

Она обняла его за плечи и дернула ближе. Тедди запустил одну руку под ее кудри, чтобы обхватить за шею, а другая рука скользнула по ее талии. У Сэм перехватило дыхание. Они наткнулись на шубы, Тедди ударился головой об полку, но даже это не нарушило их поцелуй.

– Мы должны вернуться, – наконец прошептал Тедди, обдавая теплым дыханием ее ухо.

Сэм в последний раз прикусила его нижнюю губу, просто потому, что могла. Она скорее почувствовала его улыбку на своей коже, чем увидела.

– Ну если мы должны, – драматично сказала она и заставила себя отступить. Саманта была опасно близка к тому, чтобы затащить Тедди в свою спальню, и плевать на последствия.

– Сэм. – Тедди пригладил свои волосы, он был словно тень в темноте. – Прошу прощения за то, как все произошло. Это было не особенно справедливо по отношению к тебе.

– Это было несправедливо по отношению к любому из нас. – Сэм подумала о Беатрис, которую папа загнал в угол и вынудил сделать предложение, когда она на самом деле и не собиралась.

– Ты мне нравишься, – прямо сказал Тедди. – В Теллуриде я все мечтал, чтобы мог нажать на паузу – проводить время с тобой, узнавать о тебе больше. Я пытаюсь сказать, что ты заслуживаешь лучшего, чем это. Чем прятаться со мной в гардеробе.

Его слова согрели ее.

– Да, хотелось бы, чтобы тут было немного просторнее, – поддразнила она, но он не купился на наживку.

– Я просто… Я бы не хотел создавать проблемы для вас, для вашей семьи.

Что бы ни случилось, Сэм знала, что она и Беатрис на одной стороне.

– А ты и твоя семья? – спросила она, отклоняясь.

Тедди тихо вздохнул.

– Не знаю, – признался он. – Надеюсь, мы что-нибудь придумаем. Если нет, похоже, я узнаю, что значит потерять все.

– Не все. Ты все еще будешь со мной.

Сэм нащупала его руку, и Тедди крепко сжал ее.

– Знаешь, нам придется дать людям время, – сказал он. – Ситуация со всех сторон не очень-то красивая. Я буду парнем, который встречается с сестрой своей бывшей невесты, а ты – подружкой невесты, которая встречается с бывшим женихом.

– Со временем они привыкнут. Когда дело доходило до королевских свадеб, происходили странные вещи, – заявила Сэм с большей уверенностью, чем чувствовала.

– Например?

– Людовик XIV крутил роман с женой своего брата. Генрих VIII женился на жене своего брата. – Сэм засмеялась. – Также был средневековый король Хардеканут, что означает «Крепкий узел», который умер от пьянства на свадебном пиршестве. Я серьезно, – настаивала она под скептическим взглядом Тедди. – Он буквально напился до смерти!

– Я тебе верю. – Тедди явно пытался подавить смех.

– Ты надо мной смеешься?

– Никогда, – быстро сказал он. – Я просто думаю о том, как трудно быть с тобой. Сложно и непредсказуемо и никогда, никогда не скучно.

Она вспыхнула от удовольствия.

– Хорошо, давай я выйду первым, а ты подожди пару минут, на всякий случай. Встретимся возле бара? – предложил Тедди.

Сэм кивнула, и он выскользнул за дверь. Прошло всего несколько секунд, прежде чем она выскочила в коридор; подол платья тянулся за ней по полу, когда Саманта догнала Тедди.

– Ой, Тедди! – с деланой беспечностью вскрикнула она. – Я так рада, что столкнулась с тобой!

– Я думал, мы договорились, что ты ждешь пару минут, – прошептал он, хотя сам улыбался.

– Дай мне поступить по-своему, всего один раз.

– У меня такое чувство, что с тобой «всего один раз» никогда не получится, – ответил Тедди. – Хотя должен сказать, я не против.

38

Дафна

Дафна болтала с графиней Цинциннати, когда Нина, пригнувшись, прошла мимо двери в бальный зал. Она выглядела бледной и слегка потрясенной, хотя и не плакала. Дафна неохотно признала, что впечатлена.

Она наблюдала за тем, как Нина бросила последний взгляд на вечер, как будто запоминая все это, а затем ушла в вихре стеклянных бусин.

Дафна торжествующе посмотрела на свою мать. В конце концов, Ребекка оказалась права: слабым звеном в этих нелепых отношениях всегда была Нина, а не Джефферсон. Ребекка встретилась взглядом с дочерью и многозначительно посмотрела на принца.

Но Дафна не собиралась спешить. Последнее, чего она хотела, так это чтобы Джефферсон почувствовал, будто его преследуют.

Лишь ближе к концу вечера – толпа в баре истончалась, танцпол замедлялся – она пошла его искать.

Джефферсон, как и ожидалось, находился в комнате Рейнольдса: маленьком помещении по коридору от бального зала. Его окна были закрыты шторами цвета хурмы, перед ними свернулся огромный диван, словно какое-то большое спящее животное. В углу стоял встроенный бар. Персонал редко его укомплектовывал, хотя однажды Дафна видела, как сам король смешивал там мартини.

Принц сидел на блестящем табурете, сгорбившись и поставив локти на бар. Перед ним стояла бутылка дорогого скотча. Вдоль одной стены тянулись полки хрустальных стаканчиков, но сегодня вечером принц, похоже, решил обойтись без церемоний и пил прямо из бутылки.

Дафна закрыла за собой дверь, и звуки вечеринки резко оборвались.

Джефферсон едва взглянул в ее сторону.

– Привет.

– Тяжелая ночь? – сочувственно спросила она, не смущаясь его тоном. Ей всегда удавалось очаровать пьяного Джефферсона. – Похоже, тебе нужен друг.

– Кто мне сейчас нужен, так это собутыльник.

Дафна села на табурет рядом с ним.

– А где Саманта? Она была фантастическим собутыльником в Теллуриде.

Она увидела проблеск узнавания на лице Джефферсона.

– Точно. Вы же еще напились вдвоем?

Было приятно узнать, что он все еще не мог отвести от нее взгляд, даже если хотел.

– Кто, я? – спросила Дафна с притворной невинностью. Она скинула туфли, усыпанные стразами, и зацепила ногами перекладину стула. – Что мы пьем?

Он подвинул виски к ней, как-то немного вызывающе, как будто не ожидал, что она присоединится.

– Твое здоровье, – легкомысленно сказала Дафна. Бутылка в ее руке была тяжелой. Дафна сделала большой глоток, затем медленно поставила виски на стойку.

Теперь она привлекла внимание принца.

– Все в порядке? – Газовое платье цвета шампанского обвилось вокруг нее, когда она наклонилась вперед. В этот момент Дафна знала, что все в ней казалось мягким и ангельским, от бледного изгиба шеи до розовых губ и ногтей, накрашенных прозрачным розовым лаком. Джефферсон вздохнул.

– Ты, наверное, слышала, но Нина бросила меня сегодня вечером.

– Нет, – выдохнула Дафна. – Я не слышала.

Он бросил на нее любопытный взгляд.

– Вообще-то она сказала о тебе довольно странные вещи. Обвинила тебя в том, что ты подослала папарацци в ее общежитие, чтобы вытащить на свет историю о нас.

Дафна открыла рот в идеально выверенном шоке.

– Я понятия не имела, что вы, ребята, встречались. Не говоря уже о том, в каком общежитии она живет, – сказала она со смущенным смешком. – Кроме того, я бы никогда так не поступила. Ты знаешь, как сильно я ненавижу прессу.

– Так я ей сказал. Но… откуда у Нины такие мысли?

Дафна почувствовала его неуверенность. И она знала, что это произойдет – что Нина попытается рассказать все принцу. Вот почему Дафна пришла подготовленной.

Нины больше здесь не было, а, как однажды сказал король Георг I, историю пишут победители.

– Мне жаль. Это моя вина. Я имею в виду всю эту путаницу, – объяснила Дафна в ответ на озадаченный взгляд Джефферсона. – Сегодня вечером я сказала Нине, что виню себя. Думаю, она неправильно поняла.

– Винишь себя? За что?

– Она явно не в своей тарелке, – мягко сказала Дафна, так что это выглядело не как оскорбление, а, скорее, как тихое наблюдение. – Ее никто не готовил выдержать все внимание, которое на нее обрушилось. Я пыталась дать ей несколько советов, когда мы пошли за покупками…

– Ты ходила с Ниной по магазинам?

– Мы встретились в «Хало», и я помогла ей выбрать платье. – Дафна вздохнула. – Наверное, мне не стоило. Она явно думала, что я вмешиваюсь. Я просто хотела, чтобы она училась на моих ошибках.

Джефферсон молча кивнул. Он взглянул на камин, над которым висел знаменитый незаконченный портрет его бабушки и дедушки, короля Эдуарда III и королевы Вильгельмины. Верхняя половина была завершена, но нижняя часть растворялась в угольных линиях, платье королевы-матери переходило от пламенной краски к пучкам карандашных линий. После смерти мужа она отказалась позволить художнику закончить картину; так полотно и осталось навсегда неполным.

– Нине ты не нравишься, – резко сказал Джефферсон. Он все еще не верил объяснению, которое дала Дафна.

«Конечно, не нравлюсь». Дафна кивнула.

– Я ее не виню. Она знала, о чем я думала сегодня вечером.

– И о чем же?

Дафна подняла глаза, чтобы встретиться с ним взглядом, затем опустила густые черные ресницы на щеки.

– Как я до сих пор отношусь к тебе. Я не скажу, будто мне жаль, что вы с Ниной расстались. Потому что мне не жаль.

Слова упали между ними, как кости, брошенные в какой-то космической азартной игре, вот только Дафна не верила в случай. Джефферсон не собирался ее целовать; это она понимала. Еще слишком рано. Ей просто нужно было произнести слова и позволить им угнездиться в его голове.

Он неловко поежился, словно не был уверен, как вести себя с ней после того, что она сказала. Дафна все еще ждала. Многих людей молчание нервировало, но не ее. Она знала, что можно получить из секунды молчания, если ты готов дать ей развернуться.

– Спасибо, что поделился, – сказала она наконец, протянула руку и взяла бутылку скотча, чтобы сделать еще один большой глоток, прежде чем передать ее Джефферсону.

Он прочистил горло.

– Помнишь, как мы пришли сюда и играли в настолку?

– Вы с Итаном все пытались превратить ее в игру на выпивание! – подхватила Дафна. – Это было так давно, я не помню, кто победил…

Джефферсон сардонически улыбнулся.

– Не я, если мое похмелье на следующее утро о чем-либо говорит.

– Разве это не был школьный день?

– О да. Я почти уверен, что умолял тебя принести мне бутерброд на завтрак.

Студенты Святой Урсулы и Форсайта не должны были посещать кампусы друг друга, но между ними имелась узкая полоска травы, называемая аллеей, где они могли встретиться между парами, чтобы обменяться быстрым поцелуем. Или, в случае Дафны, чтобы принести изотоник и бутерброд на завтрак для своего парня.

– Я скучаю по тем дням. – Дафна улыбнулась с оттенком ностальгии. – А больше всего я скучаю по дружбе с тобой. Так много раз я ловила себя на том, что берусь за телефон, потому что хочу что-то тебе сказать, а потом…

Рука Джефферсона лежала прямо там, на стойке между ними. Дафна знала, как легко могла бы переплести свои пальцы с его, но не хотела спугнуть добычу.

Вместо этого она вздохнула и посмотрела вниз, бриллианты в ее ушах качались и мерцали.

– Хотелось бы мне, чтобы мы снова были друзьями.

Принц медленно кивнул.

– Почему бы нет.

Позже, той же ночью, Дафна направилась к главным двойным дверям дворца. Она только что попрощалась с Джефферсоном – ну, попрощалась, пожалуй, преувеличение; она сдала принца на руки одному из его охранников. Дафна ненадолго задумалась пойти с ним наверх, но решила не делать этого. Она не хотела, чтобы он воспринимал ее как замену Нине, когда это Нина всегда была ее заменой.

И в любом случае они слишком напились, передавая друг другу виски и смеясь над старыми воспоминаниями. Дафна решила, что лучше закончить сейчас, на высокой ноте. Она зажгла искру, и на сегодня этого было достаточно.

Дафна не удосужилась вернуться на вечеринку; ей больше не нужно было никого видеть, а ее родители давно уже дома. Она остановилась в прихожей, чтобы взять пальто у лакея. Несмотря на то, что Дафна делала намного меньшие глотки, чем Джефферсон, она чувствовала, как скотч томно пульсирует в ее венах. Дафна была довольно пьяна.

И вымотана. В этом и заключался минус успеха; он мог истощить даже больше, чем провал. Это походило на марафон: все эти дни и ночи интриг и заговоров, разрывов отношений и необходимости постоянно держать себя в состоянии готовности. Дафна существовала на упрямстве и грубой решимости, а теперь не осталось ничего, что помогло бы ей удержаться в вертикальном положении.

Круговая дорога дворца после большого приема всегда представляла собой хаос. Вокруг переднего крыльца толпилась длинная очередь людей, каждый из которых ждал автомобиля, которые дворец бесплатно предоставлял после такой ночи. Дафна вздохнула и направилась в конец.

– Дафна? Могу я тебя подвезти?

Почему-то она не удивилась, увидев Итана. Он стоял в начале очереди, открыв дверь лимузина.

Дафна остановилась в лунном свете; пальто было небрежно накинуто на ее плечи. В воздухе витало что-то новое и резкое, что-то, что она должна была игнорировать. Но она не стала.

– Это было бы прекрасно. Спасибо, – пробормотала Дафна и скользнула за ним на заднее сиденье. Итан наклонился вперед, чтобы сообщить водителю ее адрес.

– Мы можем сначала подвезти тебя. Это твоя машина.

– Все хорошо, – быстро сказал Итан и улыбнулся. – Рыцарство и все такое.

Дафна поняла, что на самом деле не знала, где жил Итан, никогда не была у него дома, никогда не встречалась с его мамой. Она мимолетно удивилась, почему он никогда не приглашал кого-либо из своих друзей – мама не одобряла или у Итана имелись свои собственные причины.

– Ну что? Как все прошло? – потребовал Итан. Город за тонированными стеклами был усыпанным золотыми пятнами. Небоскребы финансового квартала прижались к горизонту, окруженные по-прежнему освещенными офисными окнами.

– Нина рассталась с Джефферсоном.

– Поздравляю – Он медленно и тихо хлопнул. – Хотя должен сказать… Я удивлен, что ты еще не с Джеффом после такой победы.

Она могла бы сказать Итану, что Джефферсон слишком пьян, что она сделала более чем достаточно за одну ночь. Вместо этого все, что сказала Дафна, было:

– Ну, вот так, я не с ним.

Он поднял бровь.

– Мне любопытно. Как тебе это удалось?

Внезапно Дафна почувствовал такое облегчение, сидя здесь с Итаном и ничего не скрывая. На протяжении всего разговора с Джефферсоном Дафна оставалась в состоянии повышенной готовности, следя за каждым своим словом и жестом. Но с Итаном она могла быть просто собой.

Дафна рассказала ему обо всем, что сделала с Ниной, с самого начала.

Машина резко повернула, и, поскольку ни один из них не был пристегнут ремнем безопасности, Итан упал на нее.

Он быстро отодвинулся, хотя и на меньшее расстояние, чем прежде.

– Я впечатлен, – заявил он, когда Дафна закончила свой рассказ. – Саботаж и запугивание – ты превзошла саму себя. Ты действительно уничтожила эту девушку.

Что-то в его замечании задело Дафну.

– Ты когда-нибудь во мне сомневался? – с вызовом спросила она.

– Никогда. – Итан помедлил, словно не зная, стоит ли произносить его следующие слова, но затем все равно их сказал: – Жаль, что Джефф не ценит и половину того, на что ты способна.

– Это неправда…

Он рассмеялся.

– Джефф не знает тебя так, как я. Он видит лишь блестящий фасад, и это чертовски досадно, потому что твой разум – лучшее в тебе. Твой блестящий, упрямый, беспринципный ум и чистая мощь твоей силы воли.

Дафна хотела возразить, но Итан смотрел на нее с выражением, которого она никогда у него прежде не видела.

Это был взгляд человека, который знает вас, знает ваши лучшие и худшие стороны, знает, что вы сделали и на что вы способны, и который выбирает вас, несмотря на все это. Это был взгляд, которого Дафна никогда не видела у Джефферсона за все годы их отношений.

– Перестань, – прошипела она, а потом повторила, уже громче: – Просто перестань, хорошо? Я не знаю, как тебя победить!

– Дафна. Это не всегда про победы.

– Конечно же, всегда!

Она потянулась пригладить волосы, чувствуя себя сильной и беспокойной. Но не успела Дафна опустить руку, как Итан поймал ее в свои. Его большой палец выводил маленькие круги на запястье – медленные, ленивые круги, от которых у Дафны перехватывало дыхание. Она не отстранилась, хотя лицо Итана внезапно оказалось близко к ее собственному. На этот раз не было никакой сардонической улыбки на его полных, чувственных губах.

– Итан… – Дафна хотела его остановить, но ее голос прозвучал опасно неопределенно.

Когда он наконец прильнул к ее губам, это казалось неизбежным.

Поцелуй обрушился на ее тело, дико воспламеняя нервные окончания. Дафна притянула Итана ближе. Она знала, что совершает глупейшую ошибку – отбрасывает все свои годы тяжелой работы. Ей было все равно.

Выбор должен был быть таким простым: с одной стороны, Джефферсон, принц. Все хотели, чтобы они были вместе: родители Дафны, родители Джефферсона, вся Америка и, якобы, сама Дафна.

И вот, посмотрите на нее. Казалось, что прикосновение губ Итана к ее губам замкнуло мозг Дафны, и больше ничего не имело значения.

Каким-то образом она умудрилась сесть на него, оседлав колени. Оба зашарили в темноте, отталкивая пенистую гору ее юбок. Губы Итана скользили по шее Дафны, и она откинула голову назад, собственнически обвивая его плечи. Ей казалось, будто она и Итан стали парой лезвий, ударяющих друг о друга, чтобы разжечь огонь, как искра против искры.

В одном Итан был прав: Джефферсон не знал ее и никогда не узнает.

39

Беатрис

Беатрис не удавалось остаться наедине с Тедди почти до самого конца вечера.

Просто гостей было слишком много, и все они стремились урвать для себя момент с женихом и невестой. Она несколько раз ловила взгляд Тедди, и между ними проходил невидимый проблеск общения, но то очередной доброжелатель оттеснял его в сторону, то фотограф просил Беатрис попозировать, и они снова отворачивались в разные стороны.

Несколько тусовщиков все еще торчали на потертом танцполе. Лакеи подошли к ним со стаканами воды, осторожно пытаясь проводить гуляк к выходу, где по кругу проезжала длинная очередь лимузинов. Даже цветы на своих возвышениях, казалось, выбились из сил; их лепестки уже падали на пол.

Беатрис наконец повернулась к Тедди и попросила отойти на минутку. Он понимающе кивнул, и она повела его мимо танцпола, за колонну из розового гранита.

– Тедди, мне так жаль, – поспешила сказать Беатрис. – Надеюсь, ты понимаешь, что я… Я имею в виду, мне никогда не следовало…

– Все хорошо, – заверил он ее с мягким взглядом голубых глаз. – Пока ты в порядке.

Его голос поднялся в конце предложения, превращая его в вопрос.

– Пока нет, – призналась Беатрис. – Но я думаю – я надеюсь, – что буду.

Тедди улыбнулся ей, чего она, безусловно, не заслуживала.

– Чем я могу помочь?

Беатрис почувствовала угрызения совести. Тедди был таким благородным и вдумчивым – и это в такой момент. Даже когда она разорвала их помолвку, он все равно сосредоточился на том, чтобы облегчить ей жизнь.

– Пожалуйста, пока никому не говори. – Беатрис невольно вспомнила, как просила его о том же, когда сделала предложение, хотя и по совершенно иной причине. – Мне нужно в первую очередь сообщить новости моему отцу. Тогда мы сможем определиться, как быть дальше.

Тедди кивнул.

– Я буду продолжать вести себя, как твой жених, пока ты не попросишь меня об обратном.

– Спасибо, – пробормотала Беатрис. – И спасибо тебе за понимание. За то, что не ненавидишь меня, даже после всего того, через что я тебя провела.

– Я никогда не смогу тебя ненавидеть. – Он потянулся к ее руке; в этом жесте не было ничего романтичного, но Тедди как будто хотел передать ей часть своей силы. – Что бы ни случилось, знай, что ты всегда можешь на меня рассчитывать. Как на друга.

Беатрис кивнула, не в силах говорить.

Когда они вернулись, Итоны выстроились в очередь, чтобы попрощаться.

Все они были здесь: родители Тедди, герцог и герцогиня Бостонские; младшие братья Тедди, Льюис и Ливингстон; и самая младшая, их сестра Шарлотта. Даже если бы Беатрис их ни разу не встречала, то сразу бы угадала в них родственников. Они все были безумно похожи. Златовласый, патрицианский, фотогеничный образ, навевающий мысли о футболе на свежем воздухе, свежеиспеченном яблочном пироге и безветренном лете Нантакета. Они казались совершенно непринужденными в своих бальных платьях и смокингах, как будто просыпались и одевались так каждое утро своей жизни.

– Спасибо, что пришли, – сказала Беатрис каждому из них, пожимая руки; эта семья не особо любила обниматься.

– Я так взволнован. Так взволнован! – повторял отец Тедди, шутливо обхватив старшего сына за плечи.

Беатрис поймала неловкое объятие, которое Тедди подарила Саманта, и сдержала улыбку. Возможно, если им повезет, у обеих сестер Вашингтон будет счастливый конец.

Только после ухода Итонов Беатрис прочистила горло.

– Пап? Можно мне с тобой поговорить? Наедине.

– Конечно. Пойдем ко мне в кабинет, – предложил он, все еще сияя.

Беатрис последовала за ним и села в кресло напротив своего отца. Лакей, должно быть, поддерживал огонь всю ночь, потому что пламя горело в огромном каменном камине.

Ей хотелось, чтобы она могла расслабиться в кресле, как обычная молодая женщина: подобрать ноги на сиденье и сложить их в сторону, запрокинуть голову назад. Но она не позволила себе такого рода неформальности, потому что сейчас была не дочерью, которая просто разговаривает со своим отцом.

Она была будущей королевой, которая разговаривала с нынешним королем. В таком контексте она и ее отец начали эту дискуссию – вопрос между монархами, сказал он, когда признался, что болен, – и именно так она и продолжит.

Король потянулся к графину на столике и налил бурбон в пару бокалов из граненого стекла. Он передал один Беатрис, которая немедленно сделала глоток. Жидкая смелость, верно?

– Какая ночь, – размышлял он, все еще в хорошем настроении. – Ты так прекрасно выглядела, Беатрис. Так царственно. Я горжусь тобой.

Единственный способ сообщить новости – это выложить все и сразу, подумала она и приготовилась.

– Папа, я хочу отменить помолвку.

Ликующая улыбка соскользнула с его лица.

– О чем ты говоришь?

– Я не могу выйти за Тедди. Я не люблю его.

Она вдруг затараторила, как будто внутри открыли кран, и теперь слова лились наружу, как вода, быстрее, чем Беатрис могла их поймать.

– Я действительно пыталась в него влюбиться. Я знала, как много это для тебя значит. Но я не могу этого сделать, папа. Даже ради тебя.

Король кивнул.

– Я понимаю, – сказал он, и узел в животе Беатрис начал ослабевать. Разговор оказался гораздо менее трудным, чем она ожидала. Следовало знать, что папа не станет на нее давить…

– Мы отодвинем свадьбу. Это даст вам с Тедди больше времени, чтобы узнать друг друга, – продолжил отец, не замечая тревогу Беатрис. – Мы так и не объявили дату. Мы сообщим комитету по планированию, что вам нужно еще шесть месяцев, и замедлим темп. Вы с Тедди могли бы отправиться в путешествие – провести время вместе, вдали от публичных выступлений. Я знаю, что моя болезнь поставила все в сжатые сроки, – добавил он, опустив глаза. – Прости, что пришлось тебя подгонять.

Беатрис с силой сжала руки на коленях.

– Не во времени дело, папа. Даже через год я буду хотеть выйти за Тедди не больше, чем сегодня вечером.

Гнев вспыхнул в глазах короля.

– Он чем-то тебя обидел?

– Конечно нет, – сказала она нетерпеливо. – Тедди великолепен, но…

– Тогда в чем дело?

– Я влюбилась в другого!

– О, – выдохнул ее отец, как будто не мог сказать сейчас ничего, кроме этого единственного слога. Беатрис не посмела ответить. – Кто он? – оцепенело спросил король наконец.

– Коннор Маркхем.

– Твой гвардеец?

– Я знаю, что он не из вашего утвержденного списка вариантов, – поспешно сказала Беатрис. – Что он не дворянин. Но, папа, я люблю его.

Ветер свистел и выл за оконными стеклами. Бревна в камине сместились, огонь зашипел, и взлетели искры. Беатрис потянулась к своему бокалу, чтобы сделать еще один нервный глоток бурбона. Он сиял глубоким янтарем в свете огня.

– Извини, Беатрис. Но нет, – наконец сказал король.

– Нет? – повторила она. И это весь его ответ – категорически отвергнуть ее просьбу, как будто она ребенок, что просит не укладывать его спать?

– Конечно, ты понимаешь, что об этом не может быть и речи. – Отец сделал паузу, давая Беатрис время, чтобы кивнуть в знак согласия. Когда она этого не сделала, он продолжил: – Беатрис, ты не можешь разорвать свою помолвку с Тедди Итоном, представителем одной из самых лучших семей в стране, умным, благородным и добрым, потому что влюбилась в своего гвардейца.

Она постаралась не поморщиться от того, как он сказал «представитель одной из самых лучших семей в стране», как будто это качество оценивалось по давности титула.

– Коннор тоже такой, папа. Умный, благородный и добрый.

– Тедди с отличием окончил Йельский университет. Твой гвардеец никогда не ходил в колледж, он едва успел окончить среднюю школу!

– Ты же сам всегда говоришь, что существуют разные виды ума! – Беатрис стиснула зубы. – Я знаю, что исторического прецедента не существует, но это не значит, что это неправильно.

Ее отец ответил не сразу. Он покрутил лед в своем бокале, все еще не сводя глаз с огня.

– Помнишь, что всегда говорил твой дед о том, как корона делит тебя на двух людей: одного публичного, другого частного? Что ты Беатрис, будущая королева, и Беатрис, молодая женщина, одновременно?

Беатрис крутила свое обручальное кольцо, то снимая его с пальца, то снова надевая. У нее внезапно возникло желание запустить украшение через всю комнату.

– Я помню, – ответила она.

– Так будет продолжаться всю твою жизнь. Еще хуже, когда ты – родитель и у тебя есть ребенок, который становится наследником престола. – Наконец король посмотрел прямо в глаза Беатрис. Глубокая скорбь на его лице выбила воздух из ее груди. – Родитель во мне очень рад, что ты нашла любовь. Конечно, мне, как твоему отцу, неважно, кто он, если этот человек относится к тебе хорошо и делает тебя счастливой.

– Но… – подсказала она, когда папа замолчал. Беатрис была потрясена, увидев, что его глаза блестят от слез.

– Другая часть меня, часть, которая отвечает перед Короной, знает, как это невозможно. Будь ты кем-то другим… – Король поморщился и положил руку на грудь, как будто ему было больно. – Но ты никогда не была просто кем-то. Беатрис, ты не можешь быть с этим молодым человеком и в то же время быть королевой. Тебе пришлось бы отказаться от всего ради него.

Беатрис ощетинилась.

– А раньше ты говорил мне, что нет ничего невозможного, что мы могли бы найти решение для чего угодно, если бы подходили к процессу достаточно тщательно и творчески.

– Речь шла о политических проблемах!

– Судя по тому, что ты мне сказал, это тоже политическая проблема! Этому закону два века. Может быть, пришло время посадить на престол простого человека! – Она бросила на него умоляющий взгляд. – Ты король, папа. Конечно, ты можешь что-то сделать. Подпиши распоряжение или представь новый закон Конгрессу. Должен быть выход.

Лицо ее отца было очень серьезным, когда он произнес следующие слова:

– Даже если бы я мог что-то сделать, то не стал бы.

– Что? – Беатрис откашлялась, стараясь не сорваться на крик. – Ты серьезно не поможешь мне выйти замуж по любви?

– Беатрис, я всегда хотел, чтобы ты вышла замуж по любви, – настаивал ее отец. – Я просто надеялся, что ты влюбишься… в рамках определенных рекомендаций. Вот почему я пригласил этих молодых людей на Бал королевы. Они гораздо больше подходят для этого типа жизни, чем Коннор.

«В рамках определенных рекомендаций». Беатрис смущенно осознала, что это могло сработать: что она, возможно, в конце концов, уговорила бы себя полюбить Тедди, если бы не Коннор. Она села на край своего кресла, ее голос звучал подавленно.

– Ты честно думаешь, что я не должна быть с Коннором, потому что он простолюдин?

Ее отец устало покачал головой.

– Беатрис, ты изучала Конституцию вдоль и поперек. Разве ты не знаешь, что Отцы-основатели никогда ничего не делали без уважительной причины? – Он налил себе еще бурбона. Его рот был сжат в мрачную линию, глаза затуманились. – Этот закон существует, чтобы защитить тебя и Корону от подобных ситуаций. От… мезальянсов.

Слезы щипали глаза Беатрис. Ей нужно место, ей нужна минута, чтобы это обдумать.

– Почему ты не хочешь хотя бы дать ему шанс?

– Речь не обо мне, Беатрис. Если бы я был единственным человеком, которого тебе надо убедить, ты бы уже получила мое благословение, – тихо сказал ее отец. – Но я знаю, насколько порочен мир – как яростно люди будут судить тебя, как первую королеву Америки. Я знаю, какая невыполнимая задача встанет перед тобой. Поверь мне, если ты выйдешь за Тедди, он поможет уменьшить это бремя тысячами маленьких способов. Тедди поднимет тебя, поддержит. Он станет для тебя активом, в то время как Коннор не будет ничем, кроме проблемы. А ты не можешь позволить себе проблем. Тебе и так придется достаточно сложно, потому что…

– Потому что я женщина, – пустым голосом договорила Беатрис.

Ее отец не стал спорить.

– Да, именно потому, что ты женщина, и мир сделает все гораздо сложнее для тебя. Это неправильно или справедливо, но такова правда. Ты собираешься стать самой первой королевой Америки. Тебе предстоит подняться по более крутой дороге, чем всем одиннадцати королям до тебя. Тебе придется сделать гораздо больше, чтобы проявить себя, заслужить уважение иностранных гостей, политиков и даже своих подданных. Я годами пытался помочь тебе подготовиться, сделать все как можно проще, но с этой задачей ты все равно будешь сталкиваться каждый день.

– Коннор все это знает, папа. Он видел мою жизнь вблизи, и он не испугался. Я могу опираться на него, как на источник поддержки. Я уже так делаю.

– Он тебя утащит, – жестоко сказал ее отец. – Беатрис, я уверен, что у него благие намерения, но этот молодой человек понятия не имеет, на что подписывается. Как он будет чувствовать себя через годы, десятилетия, когда ему постоянно говорят, что он недостаточно хорош? Спокойно сидеть рядом с тобой на тысячах государственных мероприятий? Ему придется подстроить всю свою жизнь в соответствии с требованиями Короны. – Король перевел дух. – Коннор может любить тебя сейчас, но достаточно ли сильна его любовь к тебе, чтобы выдержать все это?

Конечно, хотела сказать Беатрис. Но слова не достигли ее губ.

– Закон может казаться тебе устаревшим и смешным, но в нем есть мудрость, – утверждал отец. – Как думаешь, почему так много наших предков женилось на иностранных принцессах? Не просто чтобы скрепить политические договоры. А потому, что никто другой не мог взять на себя эту работу. Никто другой, кроме детей других монархов, с младенчества не воспитывался так, чтобы вести за собой миллионы людей.

– Ты недооцениваешь Коннора, – попыталась сказать Беатрис, но ее голос сорвался.

Король вытер глаза.

– Беатрис, я пытаюсь защитить вас обоих. Даже если бы ты могла выйти за Коннора, это было бы ошибкой. Однажды он бы осознал, сколько отдал за тебя, и пожалел бы о своем выборе. Он будет ненавидеть тебя за это – и, что еще хуже, он будет ненавидеть себя.

Беатрис не могла двигаться. Она чувствовала себя совершенно разбитой словами отца.

– Но… Я люблю его, – повторила Беатрис снова.

– Я знаю. – Рука ее отца сжала стакан. – Если тебе станет легче, ты не первый монарх, которому грозит такая жертва. Множеству королей пришлось бросить своих любимых, чтобы удовлетворить требования Короны. Мне в том числе.

Она не сразу осознала, что услышала. Беатрис резко вскинула голову.

– Что?

– Я тоже кого-то любил, до твоей мамы.

В ушах гудело от шока. Единственным звуком был тихий треск огня.

– Кто… – Губы Беатрис казались сухими и потрескавшимися.

– Она была простолюдинкой.

– Что с ней стало?

– Я уже очень давно ее не видел, – тяжело сказал король. Беатрис была слишком потрясена, чтобы понять: это не совсем ответ.

Ее отец в молодости был влюблен и бросил эту любовь, чтобы жениться на Аделаиде. Беатрис попыталась представить, что отпускает так Коннора: никогда больше не увидит его, никогда не узнает, двинулся ли он дальше, женился ли на ком-то другом. При этой мысли ее сердце сжалось от боли.

– Беатрис, я знаю, что ты любишь своего гвардейца сейчас, но такая любовь, о которой ты говоришь, – она не длится долго. – Король остановился, чтобы откашляться, прежде чем продолжить. – Твоя мама и я не были близки, когда только поженились. Мы постепенно влюблялись друг в друга, изо дня в день. Настоящая любовь приходит от создания семьи, от совместной жизни – со всеми ее беспорядками, сюрпризами и радостями. – Он вздохнул. – Я знаю, что ты не любишь Тедди сейчас, но также знаю, что если ты выйдешь за него замуж, то полюбишь. По-настоящему. На такой любви ты сможешь построить будущее, а не на том, что сейчас чувствуешь к Коннору.

Некоторое время Беатрис сидела в молчании, слепо глядя на огонь. Ее разум кружился от всего, что ей сказал отец.

– Нет, – произнесла она наконец.

Слово упало в тишину, как камень.

Король наклонился к ней.

– Что ты имеешь в виду, нет?

– Я имею в виду, что не принимаю это. Ты можешь верить в этот закон, думать, что он каким-то образом защищает Корону, но я отказываюсь ему подчиняться. Я не такая, как ты или тетя Маргарет. – В ее глазах мелькнуло новообретенное упрямство, и она встала.

Ее отец поморщился.

– Беатрис, пожалуйста, не говори таких вещей.

– Почему нет? – Ее отповедь набирала обороты, лавиной неслась все быстрее и быстрее в добела раскаленном жаре ее гнева. – Я всю свою жизнь гонялась за идеей совершенства – пыталась стать идеальной принцессой, идеальной дочерью, идеальной будущей королевой. И для чего?

Глаза короля остекленели, кровь отхлынула от его лица.

– Для Америки, – сказал он и снова закашлялся.

– Америка будет любить меня так же, как Коннор? Слушать мои секреты и целовать меня по утрам, и говорить, что мои мечты стоят того, чтобы их осуществить? Всю жизнь я бесконечно отдавала себя Америке, и все же Америка хочет еще! Когда ей будет достаточно?

Беатрис никогда в жизни так не говорила. Слова отперли какую-то удивительную новую часть ее души – как будто она открыла дверь в свою комнату и обнаружила, что в ней больше комнат, чем она представляла, и все мерцают возможностями, которые просто ждут, когда ими воспользуются.

– Может быть, стало бы проще, если бы я ушла! – горячо сказала она. – Пусть закон лишит меня титулов и права наследования – мне все равно. Пусть Саманта будет первой королевой!

Беатрис знала, что сопротивляется, как загнанное животное, что она не имела в виду то, что сказала. Или же… имела?

Она подумала о Саманте, уверенно блистающей в бальном зале, словно императрица.

Что, если она, Беатрис, не будет королевой?

Ее отец уставился на нее, его черты превратились в гротескную маску ужаса.

– Пожалуйста, Беатрис…

Это было все, что он успел сказать, прежде чем прижать руку к груди, охваченный приступом кашля.

И продолжил кашлять.

Вспышка гнева Беатрис быстро рассеялась, когда она увидела, как ее отец согнулся, его руки сжались на коленях. Лицо покраснело, глаза зажмурились, кашель стал громче и резче. Холод предчувствия пробежал по ее спине.

– Папа! – Она схватила со стола бутылку воды, пытаясь налить немного ему в рот, но это не сработало; вода просто бесполезно капала на его подбородок.

Монарх накренился вперед и упал на четвереньки.

– Помогите! Кто-нибудь, помогите! Это король! – Беатрис опустилась на ковер рядом с ним. Она смутно сознавала, что ее платье было залито ярко-красной кровью – кровью ее отца, которую он выкашливал, и она ничем не могла ему помочь.

Прошло всего несколько секунд, прежде чем его охрана ворвалась в дверь, но эти несколько секунд были самыми длинными в жизни Беатрис. Казалось, все растворилось в разноцветной дымке. Все, что Беатрис могла слышать, – это рваный неровный звук дыхания отца. Зубцы диадемы безжалостно впились в ее череп.

– Папа, все будет хорошо, я обещаю. Я здесь, – хрипло сказала она, держа его за плечи, пока один из сотрудников службы безопасности мягко не оттеснил принцессу. Она продолжала говорить, когда прибыли медсестры, чтобы погрузить короля на носилки.

Все происходило слишком быстро. Беатрис почувствовала, как из груди рвется крик, но заставила себя сдержать его; или, может быть, она кусала язык, потому что чувствовала кровь во рту, окутанную металлическим вкусом страха.

– Мне очень жаль, – повторяла она снова и снова, как будто это была молитва. – Оставайся со мной, папа. Пожалуйста.

40

Дафна

Дафна моргнула, медленно просыпаясь. Через ее окна было видно серо-свинцовое небо, пронизанное первыми тусклыми огнями рассвета.

Рядом с ней, дыша ровно и спокойно, лежал Итан Беккет.

Дафна резко села, прижимая свои кремовые атласные покрывала к груди, пока ее комната – ее ошибка – не оказалась в фокусе. Платье лежало на полу растрепанной кучей тюля, рядом с туфлями, которые она скинула, и разбросанными деталями смокинга Итана: укоризненный след доказательств, напоминающих ей о том, что они сделали. Снова.

Итан зашевелился рядом с ней, но продолжил спать. На мгновение Дафна позволила себе залюбоваться его фигурой: длинный торс, мускулистые плечи, тень ресниц на скулах. Его волосы курчавились на затылке. Она вспомнила, как всего несколько часов назад запустила руки в эти пряди и запрокинула голову, пытаясь подавить стон. Дафна поморщилась.

Если бы только она могла перемотать все это, как старомодную кассету, или, что еще лучше, выдернуть ленту целиком и продырявить ее.

Она не понимала поток желания, который пульсировал между ней и Итаном, несмотря на то, что произошло в прошлый раз, или, возможно, из-за этого. Вероятно, то, что они сделали вместе, создало между ними какую-то темную связь, как будто они были героями – или, скорее, антигероями, – которые спустились вместе в подземный мир, и теперь их судьбы навсегда переплетены.

Нет. Что бы это ни было, Дафне придется положить этому конец. Сейчас.

Итан, должно быть, почувствовал ее взгляд, потому что медленно и сонно моргнул.

– Привет, – пробормотал он, полузевнув-полуулыбнувшись, и потянул Дафну обратно к себе. Она вынырнула из-под его руки и откатилась назад.

Дафна ненавидела его за то, что он сейчас выглядит таким сексуальным, теплым и помятым после сна.

– Итан, тебе нужно уйти.

Он выдохнул и сел.

– Давай хотя бы поговорим об этом.

– Тут не о чем говорить.

Он вызывающе, почти оборонительно покачал головой.

– Дафна, уже второй раз мы с тобой бросаемся друг на друга. Я не говорю, будто понимаю смысл происходящего, но разве ты не думаешь, что нам стоит разобраться?

– Насколько я понимаю, ничего не произошло. Мы оставим это позади, как и прежде.

Вот только на этот раз все было гораздо, гораздо хуже.

Итан пристально посмотрел на нее.

– Я не могу продолжать притворяться, что между нами ничего нет.

– Между нами ничего и не должно быть. Мы не можем так поступить с Джеффом! – прошипела Дафна, удивившись, что на этот раз назвала принца уменьшительным именем.

– Мы ничего не делаем с Джеффом, – настаивал Итан. – Послушай, в прошлый раз у нас было много причин чувствовать себя виноватым. Но это совершенно другое – ты больше с ним не встречаешься. Я отказываюсь вести себя так, будто это была какая-то пьяная интрижка.

Серый свет проникал в комнату, касаясь старой музыкальной шкатулки на туалетном столике, где блестели драгоценности Дафны. На спинке стула висел тонкий черный шарф, который Джефферсон подарил ей после того, как она однажды упомянула, что хотела бы иметь его для всех коктейльных вечеринок, которые они посещали в холодную погоду. Вот таким парнем был Джефферсон. Парнем, который запоминал случайные комментарии и осуществлял желания. Или, по крайней мере, посылал одного из помощников своей семьи, чтобы их осуществить.

– Джефферсон – твой лучший друг, и я встречалась с ним почти три года. А это… – Дафна сердито обвела рукой комнату, указывая на смятые простыни, предметы одежды, разбросанные, как обломки, после взрыва. – Это надо прекратить.

– Ты серьезно говоришь мне, что прошлая ночь ничего для тебя не значила?

Он поймал ее в ловушку. Дафна не могла признать, что это ничего не значит. Не после того, как переспала с ним дважды, когда никогда не спала с Джефферсоном за все годы их знакомства. Но она отказывалась произнести то, о чем могла потом пожалеть. Отказывалась озвучивать чувства, которых никогда не должна была испытывать.

Молчание растянулось до предела. Итан поднял руку, словно собирался дотянуться до нее, но затем, похоже, передумал.

– Ты врешь себе, – сказал он ей. – Притворяешься, мол, дело только в физиологии, это ничего не значит, когда мы оба знаем, что это неправда.

На долю секунды Дафна позволила себе представить, каково это – сказать «да». Сказать Итану, что она выбрала его. Вернуться в теплый круг его объятий, и пусть он продолжает смотреть на нее своим страстным волшебным взглядом.

Их отражения уставились на Дафну из зеркала на стене: Итан смотрел на нее своими сверкающими темными глазами, ее же взгляд нерешительно метался туда-сюда. Обе их фигуры заливало призрачно-голубое сияние. Дафна поняла, что оно исходит от ее телефона, который буквально взрывается сообщениями, и схватила сотовый с бокового стола.

Экран был покрыт десятками крошечных пузырьков.

Все они были предупреждениями, помеченными как экстренные новости, уровень их паники неуклонно возрастал с наступлением ночи.

Его Величество Король поступил в отделение интенсивной терапии в больнице Святого Стефана…

Его Величество подключили к системе жизнеобеспечения, он перенес коронарный тромбоз. Нет текущих сведений о его состоянии. Его семья находится с ним в это время…

Король в больнице?

Пульс у Дафны резко подскочил, страх и неуверенность мгновенно проснулись. Но так же проснулись и результаты десятилетий упорных тренировок.

Это были ужасные, невозможные, разрушительные новости, а Дафна их пропустила, потому что кувыркалась в постели не с тем парнем. Она вознесла молчаливую благодарственную молитву, что ее родители еще не ворвались к ней в комнату, чтобы сообщить известие.

– Король госпитализирован, – сказала Дафна Итану сухим тоном. – Тебе действительно нужно уходить. Иди по задней лестнице; в противном случае мои родители могут тебя увидеть.

Она встала с кровати, подошла к своему шкафу и выбрала наряд: скромный кардиган и джинсы темного цвета, крестик на серебряной цепочке, замшевые ботильоны. У нее есть время, чтобы вымыть волосы, или лучше просто собрать их в низкий хвост?

– Что ты делаешь? – спросил Итан, наблюдая за ее движениями.

Отстраненное спокойствие легло Дафне на плечи. То, о чем она думала всего две минуты назад, о себе и Итане, теперь казалось самой дикой и невероятной мыслью на земле.

– Я иду в больницу.

– К Джеффу.

– Прямо сейчас рядом с ним должны быть люди, которые его любят. – Дафна невозмутимо подняла глаза на Итана, как если бы они были старыми друзьями, здоровающимися на вечеринке в саду. – Полагаю, увидимся там позже.

Итан встал с кровати и начал одеваться, движения были резкими и злыми. Мышца дергалась на его челюсти. Дафна наблюдала, как выражение лица Итана быстро сменилось от неверия к боли и злости. Хорошо, подумала она. Гнев – это самое безопасное. С гневом она знала, как справиться.

– Хорошо, Дафна. – Итан наполовину застегнул рубашку, перекинул через руку смокинг, а туфли завязал на шнурках и взял в одну руку. – Если именно так ты хочешь. Я оставлю тебя наслаждаться твоей победой. В одиночестве. – Его голос был очень тихим. – Потому что такова твоя судьба, если выберешь его, сама знаешь. Одиночество. Даже если ты когда-нибудь получишь то, что хочешь: кольцо на палец, корону на голову и длинный, тщательно продуманный титул перед именем. Будет еще время, когда все остальные покинут комнату, и останетесь только вы двое. Ты и принц, который тебя совсем не знает. Надеюсь, оно того стоит.

Горькие отголоски этого слова – одиночество, одиночество, одиночество – казалось, преследовали ее еще долго после того, как Итан закрыл дверь.

41

Нина

– Моя очередь, – мурлыкнула Дафна, с вызовом подняв бровь.

Нина развернула свои карты. Их черные и красные лица, украшенные трефами, бубнами и пиками, бесстрастно смотрели на нее. Ее партия была бесполезна.

Дафна с помпой выложила валета червей.

– Плут, – объявила она, используя старомодный термин из тех времен, когда лица карт представляли королевскую семью, а плут обозначал принца, того, кто разбивает сердца.

Нине нечем было играть, и Дафна это знала. Она слегка улыбнулась.

– Я выиграла, – заявила она. Нина смотрела, как соперница жадно сметает все со стола.

Дафна сложила драгоценности себе на колени, затем холодно взглянула на Нину.

– Что ты все еще здесь делаешь? Знаешь же, тебе тут не место.

Нина резко села, ее сердце тупо стучало в груди. Это был всего лишь сон.

Затем события прошлой ночи нахлынули на нее во всех болезненных деталях – стычка с Дафной, разрыв с Джеффом. После этого Нина не смогла вернуться в кампус, где ее окружали бы все эти нетерпеливые, любопытные взгляды. Вместо этого она попросила водителя отвезти ее домой.

По крайней мере, здесь она не будет мучиться от постоянных напоминаний о Джеффе. Все остальное, даже ее комната в общежитии, было слишком пронизано воспоминаниями о нем. Она даже не могла больше заказывать себе молочный коктейль «Вава», потому что теперь он тоже, казалось, принадлежал ей и Джеффу.

Именно поэтому Нина вообще не хотела с ним сближаться: потому что в глубине души знала, что ничего не получится. Что, независимо от того, как сильно они хотят быть вместе, обстоятельства всегда их разлучат.

Утренний свет коснулся всех знакомых предметов в ее детской спальне: старого плетеного экрана в углу, медных светильников, темно-пурпурных подушек. Здесь было тепло, сухое пыльное тепло, в которое Нина хотела закутаться, как в одеяло. Она поняла, что заснула, обнимая свою старую игрушку, кошку Ленну, чего не делала годами.

Нина хотела было упрямо уткнуться в подушку, но тут услышала внизу какой-то шум. Казалось, что кто-то плачет. Она накинула махровый халат на свою старую пижаму и босиком побежала вниз по лестнице.

Ее родители вместе сидели на диване, Изабелла склонила голову на плечо Джули. Свет телевизора танцевал на их лицах, подчеркивая тени под глазами. У Изабеллы на коленях лежала коробка с салфетками, которую она продолжала нервно ковырять. Обе женщины всхлипывали.

– В чем дело? Все в порядке?

Ее мама подняла заплаканное лицо.

– Король в больнице, в критическом состоянии.

– Что?

Мама Нины молча подвинулась, позволяя дочери втиснуться на диван между ними. Именно так они всегда прежде смотрели фильмы – Нина посередине, окруженная теплом своих родителей, конкурирующими ароматами их духов.

Ее мама потянулась к пульту и увеличила громкость.

– Все кабельные сети приостановили свои регулярные показы. Мы ведем круглосуточное освещение. – Репортер стоял перед больницей Святого Стефана, одну руку спрятав в карман своего черного пальто, а другой сжимая микрофон. – Для всех зрителей, только что присоединившихся к нам: мы освещаем эту историю с двух часов утра по восточному времени, когда король был доставлен в больницу после помолвки его дочери Беатрис. Дворец еще не выпустил официальное заявление о его состоянии. Все, что мы знаем, это то, что Его Величество находится в отделении интенсивной терапии Святого Стефана.

Нина покачала головой.

– Я видела его прошлой ночью на балу, и он выглядел хорошо. Он даже некоторое время танцевал с королевой! Как такое могло произойти?

Король всегда был таким ярким, с таким громким раскатистым смехом. Казалось невозможным, что болезнь может поразить кого-то настолько живого.

– Это просто случилось, – тихо сказала Джули. – Нет никаких «как» или «почему» для такой трагедии. Никаких объяснений. Ничего не понятно.

Нина нащупала в кармане свой телефон и набрала номер Сэм, но сразу попала на голосовую почту. Она задавалась вопросом, как держится ее подруга, как держится Джефф.

Это была худшая из всех возможных трагедий – та, которую не ждешь. К некоторым вещам, таким, как расставания или ссоры с лучшим другом, вы, по крайней мере, могли подготовиться. Но невозможно было оказаться готовым к чему-то подобному: к сердечному приступу, случившемуся всего через несколько часов после помолвки твоей дочери.

– Ты помнишь день его коронации? – Голос Изабеллы нарушил ее мысли.

– Смутно. – Они заняли место на краю парадного маршрута, стремясь мельком увидеть новых короля и королеву. Нина вспомнила, как сжимала маленький американский флаг на деревянной палочке и яростно махала им, вспомнила, как покупала у уличного торговца вишневое мороженое и слизывала с пальцев его сырую сладость.

– Незнакомые люди разговаривали друг с другом, все вели себя так, будто вся столица превратилась в один гигантский уличный праздник. – Изабелла все еще держала в руках салфетку. Мама начала складывать ее снова и снова в постоянно уменьшающийся треугольник. – Я никогда не думала, что получу возможность по-настоящему работать на него, а потом… – Она вздохнула. – Он был таким хорошим королем.

Холод прокатился вдоль позвоночника Нины. Казалось, мама уже оплакивала монарха.

– Мы не знаем, что происходит. Он еще может выздороветь.

– Дворец не сделал никаких заявлений. Это плохой знак, – ответила ее мама. Она как никто знала внутреннюю работу дворцовой инфраструктуры.

Нина снова подумала о близнецах. Как вся королевская семья сидит в одной из тех мрачных больничных комнат, ожидая хороших новостей, которые могут никогда не прийти.

– Тебе следует поехать в больницу, – вмешалась Джули, словно читая мысли своей дочери. – Я знаю, что Джефф и Саманта были бы рады дружеской поддержке.

Нина не могла позволить своей лучшей подруге пройти через это в одиночку. Но также никак не могла встретиться сейчас с принцем.

– Мама, нет. Я не могу.

– Я знаю, будет странно видеть Джеффа после прошлой ночи, – мягко сказала ее мама. – Но ты должна быть там ради Сэм.

Нина знала, что ее мама права. Но потом подумала о прошлой ночи, о том, как Джефф автоматически принял сторону Дафны. Как легко ему было уйти от их отношений.

– Ты не понимаешь. Мы не совсем нормально расстались.

– Логично, учитывая, что ваши отношения вряд ли были нормальными.

Нина могла только кивнуть в знак согласия. Она положила подушку на колени и обняла ее.

– Ты хочешь поговорить об этом? – продолжала ее мама. Когда Нина не ответила сразу, она попробовала еще раз. – Просто казалось, что вы с Джеффом были так счастливы вместе. Я не могу понять, что между вами произошло.

«Не что, а кто, – подумала Нина. – Гламурная, коварная Дафна Дейтон, которая всегда получала то, что хотела».

Нина вздохнула и рассказала родителям обо всем, что произошло.

Когда она закончила, лицо Изабеллы потемнело от гнева.

– Как она посмела? Я всегда знала, что с этой девушкой что-то не так – вот же маленькая…

– А мне ее жаль, – вмешалась Джули. – Она явно потеряла связь с реальностью.

Нина кивнула.

– Это и делает ее такой опасной. Она ни перед чем не остановится, чтобы получить то, что хочет.

– Давай-ка проясним, – продолжила Изабелла, вытягивая одну ногу, чтобы скрестить ее с другой. – Ты сдаешься только потому, что ужасная бывшая девушка Джеффа загнала тебя в угол в туалете и наговорила гадостей?

– Я не сдаюсь. Мне просто все это надоело: внимание папарацци, то, как дворец продолжал вклиниваться в наши отношения. Что мне нужно по-другому одеваться, если я хочу быть с ним. Все, что сказала Дафна, стало просто глазурью на торте.

Родители переглянулись у нее над головой. Нина могла чувствовать их нерешительность, их безмолвный разговор.

– Нина, я бы соврала, если бы сказала, что мы были в восторге, когда ты впервые сообщила нам, что ты и принц встречаетесь, – начала ее мама. Легко сказано, учитывая, что они узнали обо всем из таблоидов. – Но нам также было ясно, что ты и Джефф действительно заботились друг о друге. Такое чувство возникает не очень часто. За это стоит бороться, это стоит защищать. Особенно от таких людей, как Дафна.

Нина подвинулась.

– Сразиться с Дафной? Ты не представляешь, на что она похожа.

– О, Нина. Я сражалась с этими Дафнами Дейтон уже тысячу раз. – Изабелла печально вздохнула. – Думаешь, мы с твоей мамой не знаем, каково это, когда нам говорят, что мы недостаточно хороши, что нам где-то не место? Я латиноамериканка, замужем за женщиной и обладаю огромной властью в королевской администрации. Это принесло мне гораздо больше врагов, чем друзей. Каждый день я сталкиваюсь с такими людьми, как Дафна, – людьми, которые грязно дерутся, которые думают, что имеют право на все в мире просто потому, что могут протянуть свои жадные руки и взять это.

– Вот именно! – воскликнула Нина. – Как же я могу победить такого человека? Клин клином вышибают? – Мысль о том, чтобы попытаться манипулировать Дафной, пугала. Нина не могла вести такую социальную войну.

– Конечно, нет. – Джули провела пальцами по волосам Нины: мягкий, рассеянный жест. – Мы с твоей мамой держимся друг за друга. А такие люди, как Дафна, что ходят по миру, причиняя другим боль и скрывая свое истинное «я», – эти люди несчастливы. Ты не можешь из-за них беспокоиться. Все, что ты можешь сделать, это быть собой, цельной и без прикрас. Тебе не нужно меняться ни для кого, даже для принца. И если Джефферсон не любит тебя такой, какая ты есть, то он не тот молодой человек, которым я его считала, – тихо добавила она.

Нина покачала головой.

– Я не знаю… мы с Джеффом столько друг другу наговорили. – Разве она не назвала его поверхностным и эгоистичным?

– О, дорогая. Когда-нибудь ты поймешь, что слова – это просто слова. Они могут причинять боль, но они также могут лечить.

Все они посмотрели на телевизор, который показывал толпу, собирающуюся возле больницы. Похоже, столица сегодня утром была полностью закрыта. Тысячи людей стекались на улицы, говорили низкими мрачными голосами. Незнакомцы обнимали друг друга; полиция контролировала перекрестки, чтобы защитить людей, которые выходили на дорогу, ослепленные слезами.

Репортер говорил что-то еще, о том, как фондовая биржа приостановит торговлю до дальнейшего уведомления, но Нина не слушала. Все, о чем она могла думать, – это проявление огромной любви и поддержки в адрес королевской семьи. Она должна была быть частью этого.

– Такие моменты имеют свойство сглаживать неровности, чтобы помочь нам увидеть, что действительно важно, – вмешалась ее мама.

Нина вдруг подумала о том, что Джефф произнес той ночью в студенческом городке, когда удивил ее молочным коктейлем «Вава». «Ты уже часть нашей семьи, – сказал он ей. – Ты принадлежишь нам – мне».

Она встала, рассеянно проводя рукой по волосам, которые все еще слипались от лака после вчерашней сложной прически. Ей нужно было идти, сейчас. Что бы ни случилось между ней и Джеффом, ей нужно было быть там для Саманты.

– Как думаете… – Она замолчала, неуверенно посмотрев на своих родителей. – Думаете, он захочет меня увидеть?

– Не знаю, – честно сказала ее мама. – Но есть только один способ узнать.

Не прошло и двадцати минут, как они подъехали к улице Святого Стефана. Джули, все еще в своей пижаме, с Изабеллой, сидящей на пассажирском сиденье, бросали на Нину обеспокоенные взгляды. Они настояли на том, чтобы подвезти ее, чтобы дочери не пришлось мучиться с парковкой.

Нина с благоговейным ужасом смотрела, как ее мама пересекает полосу движения, не обращая внимания на огни. На сей раз это не имело значения. На дороге почти никого не было. Кофейни и прачечные погрузились в темноту, на дверях висели таблички «Временно закрыто». Над столицей повисла тишина, как будто все с тревогой затаили дыхание, приостановив свою жизнь, пока жизнь их короля висела на волоске.

Они подъехали к дверям отделения неотложной помощи, избегая скопления камер и микрофонов возле бокового входа. Нина увидела угол Королевского штандарта, развевающегося над крышей больницы рядом с американским флагом – как будто кто-то еще не знал, что король здесь.

– Удачи, милая, – пробормотала Изабелла, когда Нина распахнула заднюю дверь машины. – Я тебя люблю.

– Я тебя тоже, мама. – Нина бросила взгляд на Джули, и ее улыбка дрогнула. – Спасибо, что подвезла, мам. Пожелай мне удачи.

Нина сообщила свое имя на стойке регистрации и с облегчением узнала, что ее уже включили в список предварительно одобренных посетителей.

– Я знаю, что они будут рады вас видеть, – сказала администратор и вопросительно посмотрела на пустые руки Нины.

Нина постаралась не выдать свой ужас. Ей следовало бы принести цветы? Она так спешила, что даже не подумала об этом.

Дафна, вероятно, пришла бы с подарком, но ее же здесь нет. А вот Нина была.

Дойдя до частного крыла, где держали короля, Нина остановилась. Пара дворцовых охранников маячила у двойных дверей. Узнав Нину, они отошли в сторону, чтобы ее пропустить.

Ее шаги ускорились. Зона ожидания была прямо по коридору. Что сказать Саманте, Джеффу? Нельзя об этом переживать, решила Нина. Ей надо просто поверить, что правильные слова сами придут к ней в нужный момент.

И вдруг она увидела его там – в углу, с грустным лицом. Сердце Нины заболело. Она открыла было рот, чтобы поздороваться…

Но тут из-за угла вышла Дафна и встала рядом с ним.

Нина отшатнулась назад, прячась за тяжелым корпусом автомата по продаже напитков. В ужасе она наблюдала, как Дафна провела рукой по руке Джеффа: интимный, уверенный жест. Она чуть склонилась к принцу и кивнула, слушая что-то, что он говорил. На ней был скромный свитер темно-серого цвета и простое колье с крестом, а на лице совсем немного макияжа.

Она выглядела идеально, как всегда – идеально и дорого, в то время как Нина была помятой и несвежей, с красными глазами после ночи слез.

Джефф серьезно позвонил Дафне и попросил ее пойти с ним в больницу?

Нина оправилась от волны головокружения. Всего двенадцать часов назад она и Джефф были вместе, крепко прижимаясь друг к другу на танцполе, а теперь он вернулся к ней. Это подтвердило все, что сказала Дафна. Его роман с Ниной был всего лишь интрижкой, вспышкой, прервавшей его настоящие отношения.

В итоге Дафна действительно оказалась той, у кого все карты на руках.

Нина знала, что должна была все равно войти туда. Сесть рядом с Самантой и обнять ее, сказать своей лучшей подруге, что она здесь, что бы ни случилось.

Но Нине не хватило для этого смелости. Она отступила прежде, чем Джефф или Дафна ее увидели.

Когда она вслепую пошла по коридору, Нине показалось, что от нее исходит единственный шум во всей больнице. То был звук ее сердца, которое разбивалось снова и снова.

42

Саманта

Саманта наизусть выучила произведение искусства на противоположной стене. Она знала каждую тонкую градацию цвета, каждый поворот рисунка. Она бы смотрела в окно для разнообразия, вот только в комнате ожидания его не было.

Возможно, помещение было спроектировано таким образом, чтобы люди не могли наблюдать, как солнце движется по небу: чтобы они не замечали ход времени и не волновались еще больше, чем уже есть. Подходящее объяснение, поскольку часов здесь тоже не было.

Она посмотрела на свой телефон, чтобы проверить время. Он все еще находился в авиарежиме; Сэм выключила его несколько часов назад, когда не могла больше выдержать сводки с экстренными новостями. Почти полдень. Неужели прошло десять часов с тех пор, как они сюда прибыли? Все казалось сюрреалистичным, как в липком темном кошмаре.

Сэм решила отключить авиарежим. Экран сразу же наполнился уведомлениями, словами поддержки от всех, кого она знала. Один из текстов был от Нины: «Мне очень жаль, что так случилось с твоим папой. Хотела бы я быть там, в больнице, с тобой. Знай, что я думаю о тебе безостановочно. Люблю тебя».

Сэм отправила в ответ красное сердечко. Это было все, на что ее хватило прямо сейчас.

Она была в своей спальне, когда услышала с противоположной стороны дворца крики Беатрис: грубые, панические крики, которые, казалось, не могли исходить из горла ее сестры. Сэм споткнулась на лестнице, все еще одетая в свое красное платье, юбки которого обвились вокруг босых ног, словно лужа крови. Она бессильно наблюдала, как медсестры погрузили ее отца в медицинский фургон. Ленты его униформы вздрагивали каждый раз, как подпрыгивала каталка.

Королева стояла рядом с Самантой. Огни «Скорой» зловеще танцевали на ее лице, только слегка сжатая челюсть выдавала эмоции. Беатрис покачнулась рядом, как будто не могла держаться на ногах из-за алкоголя – или, что более вероятно, от шока.

Они безмолвно наблюдали, как фургон уехал в больницу. Сирена эхом разносилась в ночи, разрывая улицы гневным воем.

Через несколько мгновений они сели в ожидающую машину и последовали сюда, в эту безымянную комнату ожидания, где и провели ночь, занимаясь именно этим. Ожидая и надеясь.

Врачи появлялись каждые полчаса, сообщая, что состояние короля снова не изменилось. Он все еще был на жизнеобеспечении.

Они никого не пускали к нему, не то чтобы он находился в сознании. Но Сэм не могла не думать, что это не сулит ничего хорошего. Она невольно вспомнила о французском дворе, где членам королевской семьи не разрешалось посещать больных родственников, потому что считалось, что, если король или королева станут свидетелями смерти, вся страна будет проклята.

Сэм подвинулась, и сиденье ее стула протестующе заскрипело. Никто даже не поднял глаза. Джефф сидел рядом с ней, держась за голову, с другой стороны от него – Дафна. Сэм была слишком потрясена, чтобы задаться вопросом, откуда она здесь взялась. Принцесса просто держала руку своей мамы, пока ее мысли бесполезно кружились от одной темы к другой.

Королева Аделаида почти не разговаривала с тех пор, как они добрались до больницы. Она так сильно сжимала руку дочери, что ногти вонзались в ладонь Сэм. Но Саманта едва это чувствовала.

В углу на коленях стояла королева-мать, белые четки щелкали в ее руках, пока она произносила молитву. Она не двигалась с места часами. Сэм знала, что если кто-нибудь и сможет вымолить королю здоровье, то это ее бабушка.

Беатрис сидела немного в стороне от всех остальных, на краю своего кресла и выглядела такой же испуганной и хрупкой, как фарфоровая кукла. Тедди осторожно положил руку ей на плечо, хотя Беатрис, казалось, этого не заметила.

Он продолжал смотреть на Сэм, и их глаза вели молчаливый разговор. Она знала, что они искушают судьбу, пялясь друг на друга через всю комнату, но все остальные были слишком погружены в свою муку, чтобы обратить на это внимание. Сэм больше всего хотелось, чтобы Тедди мог сидеть рядом с ней – чтобы она чувствовала его успокаивающее тепло, пока остальной мир разваливался на куски.

Все произошло так быстро, что они с Беатрис не успели объявить, что отменяют помолвку. А значит, Тедди придется играть роль жениха Беатрис еще немного.

Сэм рассеянно потянула рукав своего свитера с высоким горлом, гадая, кто из сотрудников его выбрал. Она и ее брат и сестра пробыли в больнице всего несколько минут, все еще в бальных нарядах, когда явился Роберт с сумкой удобной одежды. Вообще, Сэм предпочла бы штаны для йоги и толстовку, но, с другой стороны, нужно всегда поддерживать внешние приличия.

Она сделала вид, что не видит других нарядов, лежащих на дне сумки, – черное платье и каблуки, на случай, если им придется покидать больницу в трауре.

– Я выйду на минутку, – заявила Сэм и осторожно вытащила ладонь из рук своей мамы. Ей нужно было идти куда-то, куда угодно, лишь бы выбраться из этого помещения и его ужасной тишины.

В коридоре была комната отдыха. Кто-то принес сюда еду: кексы, бананы, большую миску с ягодами. Как будто королевская семья сейчас захотела бы угоститься.

Сэм не успела проголодаться, но ей нужно было чем-то занять руки. Пока она двигалась, то могла отпугивать темные мысли, которые, как тени, множились и растягивались в ее уме. Саманта стала готовить чай: нагрела воду в кофемашине и взяла чайный пакетик, не обращая внимания на сорт.

Услышав шаги, Сэм обернулась, наполовину надеясь, что Тедди последовал за ней. Но это был ее брат-близнец.

– Хорошо, что бабушка тебя с этим не видит, – пошутил Джефф, кивая на кружку. Он говорил без особого пыла, но Сэм все равно оценила усилия.

– Знаю, знаю. Принцесса пьет чай – да это конец монархии. – Пусть Америка не воевала с Великобританией уже двести лет, все продолжали вести себя так, как будто пить чай – крайне непатриотичный акт. Дворец отказывался даже подавать чай на любых своих мероприятиях, только кофе. Который даже не рос в Америке.

– Ты в порядке? – тихо спросил Джефф.

– На самом деле нет.

Когда она разрыдалась, он подошел и обнял ее. Они еще долго стояли так.

Сэм не стала ничего говорить. Некоторые чувства не выразить словами; и вообще, это был Джефф, который понимал ее на подсознательном уровне. Кто когда-то разделял ритм ее сердцебиения.

Наконец они разошлись. Сморгнув слезы, Сэм взяла миниатюрную банку с медом и налила немного в свой чай.

– Я знаю, вопрос нелепый, учитывая, что сейчас происходит, но я должна спросить. – Потому что ее мучило любопытство и потому, что ей нужно было отвлечься хотя бы на секунду. – Почему здесь Дафна, а не Нина?

Джефф странно рассмеялся, признавая банальность ее вопроса.

– Я думал, ты в курсе. Нина бросила меня прошлой ночью.

– Правда? – Сэм опустилась на один из пластиковых стульев. Джефф вытащил тот, что рядом, и рухнул на него, положив локти на стол.

– Она сказала мне, что не хочет участвовать в этом, – беспомощно сообщил он. – СМИ, проверки. Это оказалось для нее слишком.

– Но…

Но вы оба казались такими счастливыми прошлой ночью, хотела запротестовать Сэм. А за день до этого в гардеробной Нина сияла и краснела при упоминании Джеффа. Как так получилось, что подруга передумала?

Она снова посмотрела на лицо Джеффа, и вопросы замерли у нее на губах. Ее брат и так страдал, чтобы выпытывать у него каждую деталь их разрыва.

– Джефф… Мне так жаль.

Он угрюмо кивнул.

– Когда Дафна пришла в больницу сегодня утром, я не мог послать ее прочь.

Теперь Сэм поняла то сообщение от Нины. Когда Саманта впервые его прочитала, то была слишком ошеломлена горем, чтобы спросить, почему подруга не приедет. Потому что Нина не хотела встречаться со своим бывшим парнем сразу после того, как они расстались. Сэм не особенно ее винила.

– Мне жаль, что все так неловко вышло с твоей лучшей подругой, – добавил Джефф, как будто читая ее мысли.

– Нам не будет неловко, – заверила его Сэм, хотя волновалась, что он прав. После этого ее дружба с Ниной может не остаться прежней, ведь между ними всегда будет стоять призрак Джеффа. Пространство, где он должен был быть.

Джефф взял маффин и положил его обратно.

– Это произошло слишком быстро, – тихо сказал он. – Все меняется, и я не знаю, как это остановить. Я просто хочу, чтобы все стало как раньше.

– Я знаю, – кивнула Сэм.

И все же… после событий последних нескольких месяцев ситуация никогда не станет нормальной. Джефф был прав. Все изменилось. Или, возможно, именно она изменилась. Потому что Сэм больше не хотела позволять дням проноситься мимо без дела.

Большую часть своей жизни она и Джефф делили между собой почти все. Они позировали для совместного пресс-портрета каждый год в день своего рождения, посещали одни и те же футбольные лагеря, их воспитывала одна и та же няня. Они общались в усеченной близнецовой манере – вот; уверен? ладно, ждем. Даже когда они подросли, то посещали одни и те же вечеринки, встречались с одной и той же группой друзей. У них не было никаких секретов друг от друга.

Они всегда чувствовали себя как две стороны одной монеты: пара придворных шутов, забавные близнецы. Эмоциональная пушка, которую их семья задействовала всякий раз, когда им нужно было отвлечь Америку.

Сэм не был уверена, что стало катализатором. Возможно, болезнь отца или слова Тедди, что сидели в ее сознании со времен Теллурида.

Она лишь знала, что Джефф больше не был ее второй половинкой. Впервые в жизни Саманта почувствовала себя ближе к своей старшей сестре, чем к брату-близнецу.

Может быть, это и значило наконец повзрослеть.

43

Дафна

Дафна никогда не должна была сомневаться в собственных способностях.

Когда она пришла этим утром с букетом лилий и попросила персонал больницы принять ее, то не была уверена, пропустят ли они ее в королевское крыло.

Дафна была поражена, когда Джефферсон сам спустился по коридору и обнял ее с удивительным пылом.

– Спасибо, что пришла. Это очень много значит для меня, – хрипло сказал он. – Ты останешься?

– Конечно.

Он привел ее в комнату ожидания, где они сидели в пульсирующей, тревожной тишине. Джефферсон продолжал тянуться к руке Дафны, как будто пытался просто ощутить человеческий контакт.

Она не знала, что это будет так легко. Что после месяцев осторожных заговоров и маневров, месяцев тщательных подсчетов все, что потребуется, чтобы вернуться обратно, – это одна-единственная трагедия.

С другой стороны, подобные события меняли людей; или, скорее, раскрывали их истинное «я». Сбрасывали с них шелуху, пока люди не оставались отточенными и чистыми, как заостренная стрела.

Дафну, конечно же, навсегда изменило то, что она сделала с Химари.

Она продолжала украдкой бросать взгляды на принца, задаваясь вопросом, о чем он думает. Значит ли это, что они снова вместе? В конце вчерашнего разговора Дафна и Джефферсон согласились снова стать друзьями, но, конечно же, друзья не сидели бы здесь весь день, держась за руки в приемной больницы?

Пронзительный голосок в голове Дафны напомнил ей, что сегодня утром она проснулась с Итаном. Мысли снова переметнулись с Джефферсона на его лучшего друга; и тот факт, что Дафна переспала с Итаном, заставил ее разум отправиться в темный туннель воспоминаний, к тем ужасным вещам, которые произошли после того, как она впервые оказалась с ним в постели.

Ей не нравилось думать об этом. Дафна обладала весьма гибким моральным кодексом, но даже она не могла смириться с тем, что сделала. Лучшим вариантом было разделить память на части: убрать в темную коробку и оставить в покое. Большую часть времени это работало.

Но после того, что сказал Итан – после того, как Дафна прождала здесь все утро хороших новостей, которые так и не пришли, как ждала в день падения Химари, – коробка открылась, и теперь все воспоминания хлынули назад.

Дафна чувствовала непреодолимую потребность поговорить с кем-то, чтобы освободить себя. Даже с тем, кто не слышал.

– Не возражаешь, если я выйду на секунду? – спросила она, сжимая руку Джефферсона.

– Конечно, нет, – заверил он ее.

Дафна кивнула, аккуратно расправляя волосы на плечах. Дойдя до лифтов, вместо того, чтобы спуститься вниз, она поднялась к палатам долгосрочного ухода. Дафна столько раз проходила по этим ступенькам в комнату Химари, что могла бы перемещаться с завязанными глазами.

– Привет. Это я, – сказала она, как всегда, и села на стул у кровати Химари. Ее взгляд инстинктивно переместился на медицинские мониторы, где жизнь подруги сводилась к ряду цифр и волнистых зеленых линий.

– Я думала о времени, когда мы встретились. Помнишь, как в девятом классе нам поручили вместе сделать проект? – Им надо было выбрать какую-то эпоху истории. Химари сразу настояла, чтобы они взяли ревущие двадцатые.

– Мы сможем носить боа на нашей презентации, – подчеркнула она непререкаемым тоном, как будто само упоминание о боа отметало любой другой аргумент.

Дафна засмеялась. «Ты купила меня на боа».

В тот день Дафна подошла к дому Химари, чтобы примерить костюмы на чердаке ее семьи. Когда они встали лицом к зеркалу – хихикая и прихорашиваясь, пока их глаза сверкали над кучей перьев, – их дружба была скреплена.

Дафна оперлась локтями на колени в явно неженственной позе и вздохнула.

– Я хотела бы, чтобы ты могла ответить. Каждый раз, когда я прихожу, мне интересно, что бы ты мне сказала, если бы могла. Интересно, тебе вообще приятно, что я прихожу?

Дафна не была уверена, почему так часто посещала Химари. Как гласила поговорка: «Держи своих врагов близко». Вот только Дафна все равно не могла воспринимать Химари как врага. Даже после всего.

– Может, ты меня ненавидишь, – продолжила она. – Имеешь полное право.

Теперь она обычно не так много говорила во время своих визитов. В эти дни Дафна в основном сидела в тишине, расчесывая волосы подруги, наблюдая за пульсом на этих светящихся мониторах. Но сегодня почувствовала странный порыв высказать свои секреты. Сегодня она практически могла их видеть – они были здесь, в комнате, вместе с ней, скрываясь по углам и хлопая огромными кожистыми крыльями.

– Тебе, наверное, все равно, но я собираюсь вернуть Джефферсона. Он встречался с той новой девушкой, Ниной, но она его бросила. Вернее, я заставила ее его бросить. – Дафна взяла подругу за руку и накрыла другой ладонью пальцы Химари. – Кроме того, ты не одобришь, но я снова переспала с Итаном.

Дафна не смела признать, что произошло между ней и Итаном на дне рождения Химари.

Она проснулась посреди ночи и ускользнула, прежде чем кто-то ее увидел, а Итан все еще храпел на раскладной кровати. Если я никогда не скажу об этом вслух, заверила себя Дафна, то как будто ничего и не было.

Так и продолжалось до следующей недели в доме Химари, когда подруга бросила упрек ей в лицо.

– Итак, – сказал Химари, поворачиваясь к Дафне и разочарованно глядя на нее. – Когда ты собираешься рассказать принцу о себе и Итане?

– Извини? – ахнула Дафна. Они были в спальне Химари, примеряли свои платья для выпускного вечера на следующий день. Вечера во дворце, который они планировали посетить вместе, как лучшие подруги. Химари закатила глаза.

– Не изображай из себя дурочку, Дафна. Я видела тебя с Итаном на моей вечеринке по случаю дня рождения, в моем бассейне. И сколько это длится?

Она видела их, но ничего не сказала до сих пор? Дафна виновато посмотрела в окно Химари на место преступления. Прожекторы подсвечивали бассейн ярче, чем когда-либо, как будто Химари специально его сегодня выделила.

– Я все ждала, когда ты сама скажешь Джефферсону. – Химари пристально посмотрела на свою подругу. – Хотя, полагаю, я бы тоже ничего не сказала, если бы встречалась с принцем – и, предположительно, ждала до брака, – а потом переспала с его лучшим другом. Шикарный ход, Дафна.

– Я не спала с Итаном! Это было всего один раз, и это была ошибка! Я хочу все стереть и сделать вид, что этого никогда не было.

– Нельзя стереть что-то подобное. – Лицо Химари было злым, темные глаза осуждающе блестели.

– Мои отношения с Джефферсоном – не твое дело, ясно?

– Мое, потому что я это видела! Может, тебе нравится лгать, а вот мне нет.

– Позволь объяснить, – попыталась Дафна, но Химари ее перебила.

– Объяснить? Мне? – Она глухо и беспощадно рассмеялась. – Это Джеффу ты обязана объяснить. Он тот, чье доверие ты предала. Но я дам тебе последний шанс. Ты все скажешь Джеффу до конца вечеринки завтра вечером, или это сделаю я.

Дафна сглотнула. Горло стало сухим, как наждачная бумага.

– Ты меня шантажируешь?

Химари еле заметно улыбнулась.

– Предпочитаю называть это мощным стимулом делать правильные вещи.

– Почему ты хочешь сделать мне больно?

– А как по мне, это ты делаешь больно Джефферсону. Тебе не кажется, что пришло время отступить? Позволить ему встречаться с кем-то еще ради разнообразия?

Дафна в оцепенении уставилась на свою подругу. Ей следовало догадаться. Химари сама хотела принца.

Конечно, другие девушки всегда хотели Джефферсона. Дафна отбивалась от них на протяжении всех их отношений, на вечеринках, в школе и даже на улицах. Джефферсон буквально не мог спокойно пройти, чтобы девушки не кричали ему, держа плакаты: «Женись на мне, Джефф!» Дафна давно смирилась с тем, что ей приходится наблюдать, как девушки прихорашиваются и флиртуют с ним, вешаясь на него, как будто она не стоит рядом.

Но Дафна никогда не подозревала, что ее лучшая подруга тоже ей завидует.

Она задумалась, дружили ли они вообще когда-нибудь, или Химари все это время притворялась. Дожидаясь момента, когда Дафна оступится, а она сможет напасть и занять ее место.

– Если думаешь, что он перескочит с меня на тебя, то ошибаешься.

Химари издала грубый смешок.

– Может, да, а может, нет. Увидим.

В Химари чувствовалась жесткость, которую Дафна никогда раньше не видела. И сама она ожесточилась в ответ. Дафна поняла, что больше не знает свою подругу.

Она попросила Итана встретиться с ней вне школы на следующий день, в аллее между их двумя кампусами. Он нес, по крайней мере, половину ответственности за события той ночи – и тоже не мог позволить истине раскрыться. Не в том случае, если хотел сохранить своего лучшего друга.

Когда она рассказала ему об ультиматуме Химари, Итан нахмурился.

– Может быть, мы должны сказать Джеффу сами. Обойти ее. Если информация будет исходить от нас, мы сможем правильно ее подать.

Дафна изо всех сил пыталась сдержать голос. Аллея была, к счастью, пуста сейчас, но вы никогда не знали, кто может повернуть за угол.

– Ты же несерьезно? Нет правильного способа подать это, Итан! Джефферсон не должен узнать. То была единовременная ошибка, которую мы никогда не должны были совершать и о которой оба сожалеем.

– Да? – переспросил он с непонятным взглядом.

– Конечно.

Самое странное, Дафна на самом деле не чувствовала себя виноватой. Она знала, что должна, они оба должны: это было ужасное двойное предательство: девушка и лучший друг. И все же единственным сожалением, которое Дафне удалось найти у себя в душе, было смутное чувство вины за то, что ей вообще не жалко.

Она вдруг поняла, что не сожалеет о содеянном.

Лишь о том, что ее поймали.

– Я не понимаю, как мы можем помешать Химари сказать ему, если она так решила, – медленно произнес Итан.

Дафна в отчаянии закатила глаза. Почему он не особо спешил все исправить?

– Может быть, мы можем подорвать ее репутацию, – размышляла Дафна вслух. Ее ботинки хрустели по камешкам, пока она ходила взад-вперед.

Дафна почувствовала, как ее разум вращается и щелкает, точно шестеренки часов, обегая по тысяче возможностей каждую секунду. Им нужен способ выставить Химари в дурном свете – заставить ее казаться нелепой, даже глупой, чтобы, если она скажет Джефферсону то, что знает, он бы не поверил ни единому слову.

– Если бы только она напилась на вечеринке. Тогда ее обвинения будут казаться нелепыми.

– Даже если она напьется, то не забудет того, что знает, – напомнил ей Итан. – Как это помешает ей пойти к Джеффу в другой раз и рассказать ему все?

Он был прав. Они нуждались в рычагах.

– Если мы достаточно ее напоим, она может сделать что-то дурацкое. То, что мы могли бы сфотографировать и использовать против нее – угрожать ей, что если она когда-нибудь расскажет Джефферсону о нас, то мы покажем фотографии ее родителям.

Итан кивнул.

– Они так строги с ней, что это может сработать, – согласился он. – Задавить шантаж с помощью шантажа. Только…

– Только это Химари, и мы оба знаем, что она не напьется и не сделает ничего компрометирующего, – закончила за него Дафна. Независимо от того, как часто люди призывали ее расслабиться, Химари никогда не пила больше одного стакана вина. Она слишком боялась своих родителей. Однажды, когда они поймали ее и Дафну за распитием винной газировки, то пригрозили отправить Химари в военную школу, если она когда-нибудь еще раз так поступит.

Паника охватила Дафну; резкая, холодная паника, которая стерла все мысли из ее головы.

Только тогда, когда ее разум остался пуст, она поняла свой план. У нее даже не было ощущения, что она его придумала, скорее, будто кто-то другой написал для нее порядок действий печатными буквами, и теперь Дафна наконец-то смогла их увидеть.

– Что такое? – спросил Итан, читая выражение ее лица.

– Мы могли бы заставить ее казаться пьяной.

– Что ты предлагаешь, подсыпать ей снотворное? – в шутку сказал Итан, но когда Дафна не засмеялась, его глаза расширились.

– Выслушай меня, – быстро сказала Дафна. – Мы могли бы что-нибудь добавить в напиток Химари – немного, просто минимальную дозу. Если она что-то скажет, это будет похоже на бессвязные пьяные бредни. Или она просто отключится на диване, прежде чем доберется до принца. Все подумают, что она выпила слишком много, слишком быстро. И Химари определенно не будет в состоянии донести на нас. Мы сделаем несколько ее фотографий, просто на всякий случай – чтобы в будущем держать ее на коротком поводке.

– Дафна. Пожалуйста, скажи мне, что ты шутишь.

Итак, Итан не собирался ей помогать. Ладно. Дафна сделает это сама. Так же, как она делала все остальное.

– Хорошо. Ты прав, – согласилась она слишком быстро, чтобы он обманулся. – Я найду другой путь.

Но, конечно, у Дафны был только один путь. Вперед и вверх, как всегда.

Той ночью во дворце она добавила несколько таблеток снотворного в напиток Химари.

Это было легко, правда; никто не знал, что Химари и Дафна на ножах. Дафне нужно было только попросить другую девушку отнести этот бокал вина своей подруге.

Химари быстро стала заметно пьянее, ее слова звучали громче и резче, а затем через несколько минут она вернулась в гостиную. Дафна стояла рядом с дверным проемом в компании Джефферсона, наблюдая, как Химари откинула голову на дорогие подушки дивана и закрыла глаза.

Вечеринка несколько часов проходила вокруг Химари. Дафна видела, как офицер охраны Джефферсона хмуро смотрел на спящую фигуру, но не пытался что-либо сделать, что Дафна нашла обнадеживающим. Гвардеец прошел медицинскую подготовку – если бы Химари была в опасности, разве он не понял бы?

Ночь нарастала, люди напивались, и потерявшая сознание девушка стала чем-то вроде мема. Люди делали с ней селфи, показывая большой палец перед Химари, из чьего открытого рта бежала слюна прямо на диван. Дафна не удивилась. Химари всегда держалась гордо и замкнуто, а унижение гордых было одним из любимых источников развлечения человечества.

Судя по злому взгляду Итана, он понял, что она натворила. Но Дафна сделала все возможное, чтобы держать его на расстоянии. Ей было достаточно хлопот и без его самодовольных обвинений.

Наконец, поздно ночью он поймал ее одну.

– Не могу поверить, – прошептал Итан, кивая в сторону Химари.

Дафна пожала плечами. Она знала, что план абсурдный, но какой у нее был выбор? Ее репутация, ее отношения были на грани.

– Химари будет в порядке. Ее гордость немного пострадает, но она переживет. Я правда за ней присматриваю, – добавила Дафна жалобным голосом. Неважно, что сказала Химари, пусть она отбросила их годы дружбы, как кучу мусора, Дафна никогда не причинит ей вреда.

Итан бросил на Дафну странный, непостижимый взгляд.

– Что ты собираешься делать, донесешь на меня? – потребовала она, с вызовом вздернув подбородок.

– Ты знаешь, что я не стал бы. – Он помолчал. – Ты – ужасная. – Слово до странного походило на комплимент.

– Ужасно умная, – поправила Дафна.

Смех прогремел глубоко в груди Итана. На мгновение Дафна почувствовала, что задается вопросом: каково было бы чувствовать этот смех – действительно чувствовать, кожа к коже с Итаном.

– Напомни мне никогда не становиться на твоем пути, – сказал он ей.

– Думаю, ты знаешь, что лучше и не пытаться.

Они молча пошли в другую комнату, к столу с напитками, и застряли там. Дафна заставила себя не обращать внимания на мерцающее чувство, которое взгляд Итана пробуждал в ее груди.

Никто из них не видел, как Химари сонно поднялась с дивана и направилась к задней лестнице. Даже в своем состоянии лекарственного дурмана она была полна решимости пойти в спальню Джефферсона, чтобы рассказать ему правду о Дафне. И, вероятно, по другим причинам.

Только услышав отчаянный крик Химари, Дафна поняла, что подруга споткнулась на полпути вверх по лестнице – и рухнула прямо вниз.

Дафна поерзала на больничном кресле, все еще держа руку подруги. Больше всего ей хотелось, чтобы все было иначе. Чтобы она послушала Итана, когда тот пытался отговорить ее от этого нелепого плана, чтобы она попыталась договориться с Химари – черт, да чтобы она сделала то, чего требовал Итан, и сама сказала Джефферсону правду.

Потерять девственность с Итаном было достаточно плохо, но опоить Химари оказалось куда хуже. Не имело значения, что Дафна только хотела, чтобы подруга потеряла сознание и уснула. Это была ее вина, что Химари упала и ударилась головой, – ее вина, что подруга лежала в коме последние восемь месяцев.

Никто не мог узнать правду о той ночи. Особенно Джефферсон.

– Прости, – снова прошептала Дафна и вздохнула.

Что сделано, то сделано, и теперь, когда это произошло, Дафна увереннее стояла на своем пути, чем когда-либо прежде. Она потеряла слишком много: причинила боль подруге, променяла последние изодранные клочки своей совести, – чтобы сейчас сдаться? Ей нужно было дойти до конца. Слишком много жертв было принесено, и оставалось только идти вперед.

Дафна резко подняла глаза. Она ощутила небольшое давление.

По позвоночнику пробежала дрожь. Дафна уставились на лицо Химари, но оно было таким же пустым, как и прежде. Тем не менее ее пальцы едва ощутимо сжались вокруг руки Дафны. Как будто Химари хотела заверить свою подругу, что она все еще там.

Или дать ей понять, что она слышала каждое слово, которое сказала Дафна.

44

Беатрис

Это моя вина. Это моя вина.

Слова снова и снова звучали в голове Беатрис ужасной, отвратительной мантрой, и она ничего не могла сделать, чтобы развеять их, потому что знала – это правда.

Беатрис сказала отцу, что не хочет быть королевой, что она собирается отказаться от своих прав и титулов, чтобы выйти замуж за гвардейца, и у того случился сердечный приступ. В прямом смысле.

Отче наш, сущий на небесах… Все молитвы, которые Беатрис запомнила в детстве, возвращались назад, их слова наполнили ее горло. Она продолжала читать их, потому что они давали ей повод занять свой мозг, оружие, чтобы противостоять непреодолимой вине. Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит.

Но о какой любви говорил этот стих? Которую она испытывала к Коннору или к отцу или о любви к своей сестре? Как насчет любви, которую Беатрис чувствовала к своей стране?

Если ее отец умрет…

Она не могла закончить это предложение. Беатрис хотела кричать, бить кулаками по стенам и выть от муки, но в ней был стержень, который отказывался позволить ей сломаться.

Коннор был здесь, в форме. Он ненавязчиво стоял у стены в комнаты ожидания, пытаясь поймать взгляд Беатрис, в котором она ему упорно отказывала. Принцесса не могла заставить себя отослать его, но и не смела заговорить с ним наедине.

– Ваше Королевское Высочество, Ваше Величество. – Один из врачей замер в дверях, обращаясь к Беатрис и ее маме. – Могу ли я поговорить с вами обеими?

Беатрис почувствовала, как ее сердце заметалось в груди. Она кивнула, не доверяя своему голосу, и последовала за мамой в коридор.

Доктор закрыл за ними дверь.

– Состояние короля не очень многообещающее.

– Что вы имеете в виду? – Голос королевы был ровным и спокойным, как всегда, хотя ее руки заметно дрожали.

– Как вы знаете, рак короля распространяется из легких. Прошлой ночью у монарха случился коронарный тромбоз, то есть один из тромбов, вызванных его раком, проник в артерию, перекрыв кровоток в сердце. Это вызвало сердечный приступ.

Тромбоз. Даже само слово казалось злым, эти рычащие согласные сошлись вместе, как стая хищников, готовясь вонзить в тебя свои клыки.

Мама Беатрис прислонилась к стене, чтобы успокоиться. Она даже не знала, что у ее мужа рак, пока они не добрались до больницы прошлой ночью и главный хирург короля ей не сообщил.

– Разве он не мог оправиться от сердечного приступа к настоящему времени?

– Увы, – деликатно сказал доктор. – Главная проблема в том, что рак никуда не делся. И теперь у нас никак не получается стабилизировать дыхание Его Величества.

Слезы сияли в глазах королевы. Вчерашние серьги все еще качались в ее ушах: пара огромных канареечных бриллиантов, таких больших, что они были похожи на миниатюрные лимоны.

– Спасибо, – выдавила она и вернулась в зал ожидания. Но Беатрис за ней не последовала.

Она посмотрела на доктора, проглотив свой страх. Хотя принцесса уже подозревала ответ, она должна была спросить.

– Мог ли коронарный тромбоз стать результатом шока?

Доктор вежливо-озадаченно моргнул.

– Шока? Что вы имеете в виду?

– Если что-то случилось прошлой ночью, и оно сильно удивило моего отца – что-то, чего он не ожидал, – неуклюже пояснила она. – Это могло вызвать сгусток крови?

– Шок не может создать сгусток сам по себе. Он может лишь ускорить процесс попадания сгустка в кровоток. Что бы прошлой ночью ни… удивило вашего отца, – тактично сказал он, – оно, возможно, повлияло на время. Но король был уже болен.

Беатрис кивнула. Она пыталась удержать страх, который проникал сквозь трещины в ее доспехах, чтобы на лице оставалась спокойная маска. С каждой минутой становилось все труднее.

– Могу ли я… Можно мне увидеть отца?

Может быть, дело было в ее признании, или доктор просто пожалел ее, но он отошел в сторону.

– Пять минут, – предупредил он ее. – Нельзя больше волновать Его Величество.

«Все нормально. Я уже сказала ему, что люблю своего гвардейца и хочу отказаться от притязаний на трон. Вряд ли что-то способно потрясти его больше».

– Спасибо, – пробормотала она так любезно, как только могла.

В больничной палате висела густая тишина, нарушаемая только методичным писком машин. Беатрис их ненавидела. Она ненавидела все эти светящиеся линии и гребни, которые изображали пульс ее отца.

Когда Беатрис увидела его, паника схватила ее ледяными пальцами. Ее ноги внезапно стали ватными.

Ее отец в больничном халате лежал под одеялами на узкой кровати. Его лицо было серо-голубого оттенка. Что-то в расположении его рук и ног казалось неловким, как будто это были лишние конечности, которые он больше не знал, как использовать.

С ним все будет хорошо, сказала себе Беатрис, но буквально ощутила вкус собственной лжи. Это не выглядело как «хорошо».

– Папа, пожалуйста, – взмолилась она. – Пожалуйста, подожди. Ты нам нужен. Ты нужен мне.

Какие-то глубокие эмоции в ее голосе, должно быть, проникли сквозь туман его боли, потому что король пошевелился. Его глаза с трудом открылись.

– Беатрис, – прохрипел он.

– Папа! – она радостно вскрикнула и повернулась позвать маму. После всех этих часов он снова был в сознании. Конечно, это хороший знак. – Мама! Папа очнулся, тебе нужно…

– Подожди секунду. Я хочу кое-что тебе сказать.

Голос ее отца был тихим, но какая-то срочность в нем заставила ее замолчать. Он слабо протянул руку, чтобы взять ладонь Беатрис. Она схватила ее обеими руками так отчаянно, что перстень-печатка Америки неловко врезалась в ладонь, но Беатрис не отпустила.

Она невольно вспомнила, как в последний раз стояла у больничной койки, как ее дедушка в последние минуты жизни напомнил ей, что Корона всегда должна идти на первом месте.

Нет, яростно подумала Беатрис. Ее отец не мог умереть. Это казалось настолько невозможным, настолько космически несправедливым, когда все они так отчаянно нуждались в нем. Ему было всего пятьдесят лет.

– Мне нужно, чтобы ты знала, как сильно я тебя люблю, – сказал он ей, прежде чем новая волна кашля пронзила его грудь.

Беатрис отогнала слезы, которые грозили вот-вот пролиться.

– Перестань, папа. Ты не можешь так говорить. Я тебе не позволю.

На его губах мелькнул слабый намек на улыбку.

– Конечно, нет. У меня есть все намерения поправиться. Я просто… хотел сказать то, что все равно сейчас крутится у меня на уме.

Она знала, что извинения могут его расстроить. Они лишь напомнят отцу, что она сказала в его кабинете, чем и вызвала сердечный приступ. Но все же Беатрис рискнула.

– Папа, насчет прошлой ночи…

– Я так горжусь тобой, Беатрис. Ты невероятно умна и мудра не по годам. – Кажется, он ее не слышал. – Доверяй своему суждению: оно верное. Если кто-то попытается навязать тебе то, насчет чего у тебя плохое предчувствие, подумай еще раз. Не бойся обращаться за помощью к своим консультантам или членам семьи. Там так много гламура, так много помпы и условностей. Помни… – Его голос начал прерываться, но он выдавил последние несколько слов шепотом. – Помни, что они чтут твое положение, а не тебя саму.

Беатрис крепче прижалась к нему, как будто она могла удержать его здесь только силой воли.

– Папа, прости. Что до Тедди…

– Не бойтесь противостоять оппозиции. Тебе, молодой женщине, будет нелегко взяться за работу, про которую большинство мужчин подумают, что они могли бы добиться большего успеха. Используй свою энергию, свое упрямство и придерживайся своих убеждений. – Он говорил осторожно и медленно, каждое слово подчеркивалось хрипом или кашлем, но слова были четкими. У Беатрис было чувство, что он запомнил их. Пока лежал здесь, на больничной койке, собирая их по клочкам и обрывкам, в моменты, когда приходил в сознание.

– Папа… – сказала она слабым голосом.

– Это была величайшая честь в моей жизни помочь подготовить тебя к выполнению этой роли. Из тебя выйдет великолепная королева.

Беатрис прикусила губу, чтобы не заплакать.

– Я люблю тебя, папа.

– Я тоже тебя люблю, Беатрис, – тяжело сказал он. – Насчет Коннора… и Тедди…

Его голова откинулась назад на простыни, глаза закрылись, как будто необходимость бодрствовать отняла у него слишком много сил.

Беатрис испустила мучительный стон. Ему не нужно было заканчивать это предложение, она знала, что он имел в виду. Отец говорил ей, что надо отпустить Коннора, выйти за Тедди и жить дальше.

Она почувствовала, как какая-то ось провернулась глубоко внутри нее, когда ее человеческая часть замолчала, а та, что несла ответ перед Короной, вступила во владение.

– Ваше Королевское Высочество. – Доктор скрипнул дверью. – Думаю, пора дать королю отдохнуть.

– Я не… – Беатрис не хотела уходить, когда ее отец был в таком состоянии, когда он потратил столько энергии на эту речь. Ей казалось, что она искушает судьбу.

– Все в порядке, Беатрис. Я посижу с ним некоторое время. – Королева появилась в дверях. Она умылась и поправила макияж, явно пытаясь скрыть следы слез. – Почему бы тебе не выйти на улицу? Можешь взять с собой Сэм и Джеффа. Уверена, толпа будет рада тебя видеть. Многие из них прошли долгий путь, чтобы быть здесь.

Последнее, чего сейчас хотела Беатрис, – это прогулка, но ей не хватало силы отказаться.

– Хорошо. Мы скоро вернемся.

Она в последний раз сжала руку отца, а затем направилась к своим брату и сестре и Коннору.

Сэм и Джефф сразу согласились с ее планом.

– Хорошая идея, – тихо сказала Сэм, проводя рукой по волосам.

– Тедди. Ты пойдешь со мной, верно? – Голос Беатрис чуть не сломался, но она протянула руку жениху. – Это было бы хорошо для страны – увидеть нас вместе прямо сейчас.

Повисло напряженное молчание. Беатрис почувствовала вопросительный взгляд Тедди и обиду Саманты, когда они оба поняли значение ее слов.

Она не могла порвать помолвку с Тедди, не сейчас. Не после того, как угроза его бросить буквально отправила ее отца на тот свет.

Никто из них не произнес ни слова, когда они направились вниз к лифту, чтобы поприветствовать толпу.

Стоял солнечный полдень, небо над головой было цвета лазури и явно не вязалось с тем, что происходило в больничной палате наверху. Золотой свет лился на них, заставляя Беатрис пожалеть, что нельзя прикрыть глаза или надеть солнцезащитные очки. Она заставила себя поморгать, пока ее зрение не подстроилось.

Воздух был холодным и резким. Она глубоко вздохнула, словно за двоих, будто могла как-то дышать от имени своего отца. Затем повернулась к ожидающей толпе.

Беатрис не могла вспомнить, когда в последний раз принимала участие в столь тихой прогулке. Обычно они были праздничными, потому что составляли часть парадов или праздников: дети кричали и размахивали флагами, просили, чтобы она сделала с ними селфи или дала автограф.

Сегодня она просто пожимала руки и приняла несколько объятий. Многие люди дарили ей цветы с записками или открытками для папы. Она бормотала слова благодарности и передавала все Коннору. В такие моменты Беатрис позволяла своим пальцам ласкать его в безмолвном, эгоистичном прикосновении. Даже после того, как она отошла, принцесса чувствовала на себе тяжесть взгляда его серо-голубых глаз.

Беатрис понятия не имела, как найдет в себе силы бросить Коннора. Не после всего, через что они уже прошли.

Беатрис заставила себя не думать об этом. Она сосредоточилась на том, чтобы кивать и пожимать руки, заставлять свои губы снова и снова повторять ряд предложений: Спасибо, что вы здесь. Мы ценим ваши молитвы. Ваше присутствие так много значит для моего отца. В кои-то веки ей было приятно так поступить – превратиться в марионеточную версию себя и просто автоматически выполнять ритуал.

Она смутно сознавала, что Тедди делает то же самое в нескольких шагах от нее. Сэм, напротив, держалась как можно дальше. Беатрис чувствовала, как сестра сверлит взглядом ее спину. Она знала, что Сэм злится на нее за то, что она появилась с Тедди на публике, когда сказала, что отменяет помолвку.

Несколько раз Беатрис тянулась за бутылкой с водой и делала глоток, надеясь, что это успокоит ее желудок, который внезапно оказался таким пустым. Или, может быть, она сама стала выхолощенной. Возможно, Беатрис такая же холодная, как всегда думала ее сестра, движимая только долгом. Она чувствовала себя такой же пустой и бездушной, как эта пластиковая бутылка в руке.

Когда хирург ее отца вышел на крыльцо больницы Святого Стефана, Беатрис все поняла.

Доктор шагнул вперед, словно призрак в белой одежде, королева Аделаида маячила позади него. Лорд Роберт Стэндиш застыл, держа в руках десятки букетов. От шока камергер выронил цветы, и розы, тюльпаны и мягкие белые фрезии укрыли ступени, словно ковер из слез.

Коннор повернулся к Беатрис; печаль и его любовь к ней запечатлелись в его чертах, прямо там, на глазах всего мира.

– Мне очень жаль, Би, – прошептал он, от потрясения забыв о протоколе. – Мне очень, очень жаль.

Казалось, весь мир вращается, гравитация смещается, и Беатрис чувствовала, что столкнулась с чем-то невероятно трудным. Может быть, это всего лишь кошмар. Тогда понятно, почему все ощущалось таким нереальным – почему мир стал размытым и мерцающим по краям.

Она вонзила ногти в ладонь так резко, что на глаза навернулись слезы, но Беатрис не проснулась.

– Нет, – все шептал кто-то. – Нет, нет, нет. – Беатрис потребовалось время, чтобы понять, что это она. Принцесса чувствовала себя раздробленной болью, как будто достигла какого-то предела внутри себя, о котором не знала, какой-то границы скорби, усталости и боли, к которой никто и никогда не должен приближаться.

Коннор первым пришел в себя и поклонился – глубокий, церемониальный военный салют, не хватало только меча, чтобы его завершить. Тедди быстро последовал примеру Коннора. Джефф сглотнул, затем сделал то же самое.

Лицо Беатрис жгло. Она гадала, были ли это слезы, замерзшие на ее коже.

На какое-то затянувшееся мгновение она позволила себе заплакать.

Беатрис плакала о своем отце – своем короле, но также и своем папе. Ей не хватало его настолько сильно, что боль раздирала ее изнутри.

Беатрис плакала за Тедди и Коннора, за Саманту и за себя, за этот последний момент детства, который она собиралась оставить позади. За всех королей, что пришли до нее и столкнулись с таким же ужасным моментом, когда весь их мир остановился.

Саманта поставила одну ногу за другую и присела в реверансе. Лицо у нее было заплаканным, глаза пустыми от шока.

Королева Аделаида последовала примеру дочери. Она медленно присела, ее спина была невероятно жесткой, такой же несгибаемой, как стальной прут.

– Ваше Величество, – прошептала мать.

А потом все они начали кланяться. Ряд за рядом, все, кто собрались здесь – молчаливые толпы, вышедшие поддержать ее отца, опускались в поклонах или реверансах перед Беатрис, словно волна домино, которая откатывалась прочь по улице.

Сверху раздался скрип. Все резко подняли глаза и увидели, что американский флаг приспущен, его ткань трепетала на ветру. Королевский же штандарт остался на прежнем месте. Это был единственный флаг, который никогда не опускали, даже после смерти суверена – потому что в тот момент, когда один монарх умирал, другой автоматически им становился. Король мертв; да здравствует королева.

Королевский штандарт теперь представлял Беатрис.

Сотни глаз остановились на ней, камеры продолжали съемку.

Беатрис знала, что от нее ожидают в этот момент – что наследник трона должен был сделать при своем первом появлении в качестве короля или королевы. Она и ее учитель этикета обсуждали это однажды, много лет назад, но тогда это казалось таким отвратительным и абстрактным. Беатрис вдруг почувствовала благодарность за тот разговор, что ей подсказали, как поступить. Что у нее был сценарий, на который можно было опереться, так как ее разум совершенно оцепенел.

Глядя на людей, Беатрис присела в глубоком реверансе, низком и благоговейном. И осталась так.

Ее голова была опущена, слезы тихо текли по щекам. В каждом изгибе ее тела были достоинство и элегантность. Беатрис прекрасно держала движение, словно танцовщица, – чтила людей, которым служил ее отец, обещая, что она тоже посвятит свою жизнь службе им. Этот реверанс был символом завета, который она заключила, чтобы стать следующим монархом.

Беатрис оставалась в таком положении, пока не услышала гул церковных колоколов через улицу, возвещающих о смерти короля.

Колокола эхом перекликались над городом, разнося глубокую и мрачную ноту по столице. Беатрис представила, как все замерли перед своими телевизорами или радио или смотрели прямую трансляцию на своих телефонах – как будто в этот момент звуки всего современного мира стихли.

Когда она, наконец, поднялась, то больше не была принцессой Беатрис.

Она стала Ее Величеством Беатрис Региной, Королевой Америки, да будет ее правление долгим.

Благодарности

Когда я впервые начала работать над концепцией книги в 2012 году, я едва ли осмеливалась надеяться, что ее опубликуют. Это все еще похоже на сон! Я так благодарна за поддержку и советы всем, кто вложил труд в создание этой книги. Моему редактору, Кэролайн Эбби, спасибо, что рискнула в меня поверить. Я не знаю, что бы делала без твоей мудрости, твоего яркого чувства юмора и твоей готовности часами обсуждать все детали королевской жизни. Я бы не смогла найти лучшую издательскую команду, чем в «Random House». Мишель Наглер, Мэллори Лоер, Норин Херитс, Эмили Бэмфорд, Келли МакГоли, Дженна Лисанти, Кейт Китинг, Элизабет Уорд, Эдриенн Уэйнтрауб и Эмили Дюваль: спасибо за все, что вы сделали, чтобы книга увидела свет. Ваш энтузиазм никогда не перестанет меня удивлять. Я также должна выразить особую благодарность Элисон Импи, творческому гению, стоящему за этой поразительной обложкой. Джоэл Хобейка: спасибо за ваши острые редакционные идеи, ваше понимание и, прежде всего, вашу веру в этот проект все эти годы. И спасибо всем в «Alloy Entertainment»: Джош Бэнк, Сара Шендлер, Лес Моргенштейн, Джина Джироламо, Роми Голан, Мэтт Блумгарден, Жозефина МакКенна и Лора Барбиа.

Я в бесконечном восторге от моей команды по продажам за рубежом, «Rights People». Александра Девлин, Эллисон Хеллегерс, Харим Йим, Клаудия Галлуцци и Чарльз Неттлтон: спасибо за то, что вы помогли роману выйти на очень многих языках по всему миру.

Я благодарна за непоколебимую поддержку моих друзей, которые обсуждали со мной сюжетные линии и временные рамки альтернативной истории с гораздо большим терпением, чем я того заслуживаю. Сара Млыновски, я ценю всю вашу творческую помощь. Маргарет Уолкер, вы заслуживаете особого одобрения за то, что вы – мой подручный ученый и энтузиаст американской истории.

Ничего из этого не было бы возможным без моих родителей, которые научили меня верить: я могу выполнить все, что задумаю. Я безумно вас люблю. Лиззи и Джон Эд, вы всегда были моими величайшими сторонниками, а также моими лучшими друзьями. И, наконец, Алекс – как ты хорошо знаешь, иногда даже авторы не могут найти слов. Все, что я могу сказать, так это спасибо за то, что ты со мной на каждом этапе этого путешествия.

Сноски

1

Разновидность выпечки.

Content

Катарина Макги
Принцесса Америки

Пролог

1 Беатрис

2 Нина

3 Дафна

4 Саманта

5 Беатрис

6 Дафна

7 Нина

8 Беатрис

9 Саманта

10 Дафна

11 Нина

12 Беатрис

13 Саманта

14 Нина

15 Дафна

16 Беатрис

17 Саманта

18 Дафна

19 Беатрис

20 Нина

21 Беатрис

22 Саманта

23 Нина

24 Саманта

25 Беатрис

26 Нина

27 Дафна

28 Беатрис

29 Саманта

30 Дафна

31 Нина

32 Саманта

33 Дафна

34 Нина

35 Беатрис

36 Нина

37 Саманта

38 Дафна

39 Беатрис

40 Дафна

41 Нина

42 Саманта

43 Дафна

44 Беатрис

Благодарности

Сноски