Кристина Риччио

Начать всё сначала

© 2019 by Christine Riccio All rights reserved Jacket design by Kerri Resnick Jacket illustration by Jeff Östberg

© Сибуль А., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Посвящается моим родителям.

Я вас люблю.

Часть 1

2011

1. Воспользуйся шансом

Я покидаю эту страну, потому что у меня нет друзей.

Вот к чему всё сводится. Люди могут продолжать идти почти по всем дорогам, какими бы неприятными они ни были, если с ними идет, по крайней мере, один хороший друг. Такого друга у меня нет, что заставило меня обдумать варианты смены пути. Теперь я в тысячах миль над Атлантикой в гигантской выдолбленной ручке с крыльями и направляюсь на учебу за границей, не связанную с моей специальностью.

Мои родители, кстати, не знают про отсутствие этой связи. Каждый раз, когда я думаю об этом, мои руки начинают трястись.

Я хватаюсь за ближайший к окну подлокотник. Никаких сомнений. Я наклоняюсь вперед, стараясь не врезаться головой в кресло передо мной, и достаю ручку и блокнот из школьного рюкзака на полу – записи, как правило, помогают. Изливая душу посредством бумаги и ручки, я словно очищаюсь. Теперь все мои блокноты – крестражи, так что я начала соответственно называть их. Блокноты-крестражи – от номера первого до восьмого – сложены в пластиковом контейнере под моей кроватью в Нью-Йорке.

Этот новый блокнот издает приятный звук, когда я открываю его и листаю страницы, чтобы взглянуть на первую запись.

1 ЯНВАРЯ 2011

Колледж, попытка номер два: цели учебы за границей

1) Задать жару на стажировке – превратить ее в оплачиваемую летнюю работу.

2) Завести друзей, с которыми тебе нравится проводить время и которым нравится проводить время с тобой.

Я собираюсь завести друзей. Собираюсь. Я стану разговаривать с незнакомыми людьми так, словно я уже знаю их, – вот в чем секрет. Я наблюдала, как мой кузен Лео делал так в школе на протяжении многих лет, и я готова. Времена без друзей требуют высокого уровня дружелюбия.

Я щелкаю ручкой и записываю еще четыре цели:

3) Поцеловать парня, который тебе нравится. Перестать закрываться от поцелуев.

4) Найти приключения в твоем городе. Ты ничего не сделала в Нью-Йорке за последние два с половиной года, проведенные там, идиотка ты такая.

5) Возможно попробовать немного напиться. Не до отключки или типа того, но чтобы понять каково это в контролируемом, обдуманном окружении. В Великобритании это разрешено законом!

6) Начать писать свой великий американский роман. Ты провела абсурдно большое количество времени, пытаясь придумать идеальное первое предложение. Хватит. Просто пиши.

– Что это?

Я вздрагиваю и инстинктивно поднимаю руку, чтобы прикрыть страницу. Женщина, сидящая рядом со мной, – стройная, лет сорока или вроде того, с копной ярко-рыжих волос на голове – нетерпеливо смотрит на меня.

– Что? – заикаясь, спрашиваю я.

– Как вообще можно закрываться от поцелуев? – спрашивает она раздраженным голосом с британским акцентом.

У меня глаза вылезают на лоб.

– Я…

– Сколько тебе лет? – настаивает она.

Я мгновение молчу, прежде чем пробормотать:

– Двадцать.

Левый уголок губ женщины встревоженно поднимается.

– Хочешь сказать, тебе двадцать и ты никогда никого не целовала?

Оказаться раскритикованной незнакомкой в самолете – в этом вся я. Я многозначительно отворачиваюсь, не желая ничего ни подтверждать, ни отрицать. Это вообще не стоит обсуждать. Люди не могут этого понять. Они становятся снисходительными. Словно ты внезапно снова превращаешься в десятилетнюю. Общий вывод: поцелуи не делают тебя лучше нецелованных людей. Вот и все. А закрытие от поцелуев – настоящая штука. Я прошла через нее. Пару раз я оказывалась близко к этому со случайными парнями из студенческих братств на танцах, на вечеринках, на которые меня вытаскивали мои соседки. Когда приходило время, я отворачивалась в чистом ужасе. Кажется, мои мысли выглядели именно так: Черт, черт! Слишком близко к моему лицу!

– Как интересно. Стоит предположить, что и друзей у тебя тоже нет? – рыжеволосая женщина возвращает меня назад на самолет.

Я качаю головой, не веря своим ушам и бросая взгляд на список, а потом на нее.

– О боже мой.

– Почему у тебя нет друзей? – она склоняет голову набок.

Я отрывисто выдыхаю:

– У меня… у меня есть друзья дома, но не в колледже, потому что я действовала неправильно.

Это не ложь. Просто они не близкие друзья. Скорее знакомые, которых я встретила благодаря Лео еще до половой зрелости. Теперь мы с Лео больше не общаемся, поэтому автоматически я не общаюсь и с друзьями Лео.

Лео считался когда-то настоящим другом? Кузены вообще считаются за друзей?

– Я не знала, что можно неправильно действовать в колледже, – женщина закатывает глаза.

Я подавляю смешок, вспоминая список, который внесла в Крестраж Восемь в прошлом месяце.

КАК ДЕЙСТВОВАТЬ НЕПРАВИЛЬНО В КОЛЛЕДЖЕ:

1) Не заводи друзей за пределами комнаты общежития.

2) Не участвуй во внеклассных мероприятиях, которые тебе могут и понравиться.

3) Не разговаривай с другими учениками.

4) Оставайся в комнате и просматривай все сериалы, которые предлагает интернет.

5) Выбери суперсложный предмет, чтобы порадовать родителей.

– Ну, можно, – добавляю я более спокойным тоном. – Я отправляюсь в Лондон, чтобы это исправить.

– Лондон поможет тебе обрести друзей? – Кажется, это ее очень позабавило.

– Это новое начало! – В моем голосе появляется напряжение.

Она вскидывает бровь. Я киваю скорее себе, чем этой даме, прежде чем отвернуться к окну.

– Ну, это осуществимый список. Я в тебя верю, – завершает она.

Ее неожиданные подбадривающие слова задевают струну в моей груди. Я сердито смотрю во тьму остекленевшими глазами. В животе бурлит страх, заставляя меня нервничать и чувствовать себя не в своей тарелке.

Когда я впервые увидела программу «Литература и Креативное Писательство» на сайте Йельского университета по образованию за границей в Лондоне, сердце покинуло мое тело, село в самолет и нацарапало «ДА» гигантскими, размером со здание, буквами в небе. Мысль о том, чтобы оставить свою нынешнюю жизнь позади – биологию, химию, физику, вступительный тест в медицинский колледж, даже свою семью и начать все с чистого листа, – поглотила меня.

На прошлой неделе только это и помогло мне пережить каникулы. В прошлое воскресенье мы с семьей ездили во Флориду. Мы едва вернулись из церкви (цитируя моего отца: «Просто потому, что мы на каникулах, не значит, что мы можем прогуливать церковь – мы добрые католики»), и папа застал меня одну за чтением в маленьком укрытии, подальше от шума всех остальных. К моему ужасу, он выхватил книгу из моих рук.

– Что ты делаешь? Бегом в воду! Общайся с нами! Проведи время с кузенами!

Я переползла на край бассейна, в котором «общались» мои кузены. Мои десять кузенов – мальчики в возрасте от одиннадцати до девятнадцати. Присоединиться к ним у бассейна в любое время означает подвергнуться вербальным атакам.

Может, «вербальная атака» звучит слишком драматично, поэтому это скорее вызваться на роль человеческой цели для шуток.

Так было не всегда, особенно со старшим, Лео. Но теперь всё так. Они начинают разговаривать о выпивке: Шейн, ты вообще ходишь на вечеринки? Зачем ты нафиг возвращаешься домой каждые выходные? Рев смеха. Это антисоциально! Потом они начинают говорить о девушках: Шейн, ты вообще с другими людьми помимо своих родителей общаешься? Почему у тебя нет парня? Иногда я пытаюсь смеяться вместе с ними. Я бесконечно закатываю глаза, мои щеки краснеют, а губы сжимаются в тонкую линию. Но я молчу, потому что я в меньшинстве. Супервеселые времена.

Я закрываю свой новый блокнот. Секунду я восхищаюсь красивой надписью «Увидимся в другой жизни», которую я чуть ранее сделала на его обложке, когда ждала посадки, прежде чем засунуть его в свой рюкзак. Я снова вставляю в уши наушники, висевшие на шее, и выбираю на своем iPod «Beatles». Мои родители слушали их столько, сколько я себя помню, и их песни стали по умолчанию успокаивающим механизмом. Осталось четыре часа. Четыре часа до первых новых впечатлений. Новых уроков. Нового окружения. Новой страны. Попытайся заснуть, Шейн.

2. Меняй

Мне не удалось поспать, но удалось найти парковку такси возле аэропорта, так что хоть что-то. Теперь за моими окнами проносится Лондон, пока мы мчимся по неправильной стороне дороги, направляясь в мой дом, Карлстон.

Согласно брошюре «Вы будете учиться за границей», которую я перечитала пять сотен раз: покинув самолет, я должна забрать багаж из зоны выдачи багажа, найти приятеля с моего рейса, тоже направляющегося в Карлстон, и вместе взять такси. К сожалению, у меня аллергия на поиски приятелей, и я много раз проваливала такую задачу. Я намеренно встала у багажной ленты, близко к девушке колледжного возраста в синей куртке-бушлате, а потом пять минут стояла и пыталась подавить поток сомнений, в уме повторяя, что скажу. Что-то вроде «Привет! Ты направляешься в Карлстон? Привет! Я направляюсь в Карлстон? Привет! Ты, я, Карлстон?» Прежде чем я собралась с силами, чтобы открыть рот, на ленте появился ее чемодан. Я наблюдала, как она следила за его передвижением. И также молча я смотрела, как она его сняла с ленты и ушла.

Так что я одна в такси, и никто не разделит со мной сумму в пятьдесят фунтов. Посчитаем это генеральной репетицией моей общительности. Как только я доберусь до Карлстона, я стану разговаривать с новыми людьми. Я буду заводить разговоры.

Мы проезжаем магазин за магазином, о которых я раньше не слышала. Всё уже такое другое и я не могу не ощущать, как далеко я от дома. Я в 3 450 милях вдали от всех, кого я знаю.

Вчера мои родители с серьезными лицами смотрели, как я ухожу от них к пункту досмотра в аэропорту. У меня появилось такое чувство, что я отправляюсь на войну или вроде того.

По привычке я тянусь в сумочку и хватаю телефон, чтобы проверить сообщения. Он выключен. Я бросаю его обратно. Он все равно был обречен стать бесполезным кирпичом в Англии. Мой LG Voyager недостаточно новый, чтобы поддерживать международные звонки. Согласно «Вы будете учиться за границей», мне нужно купить дешевый пластиковый телефон, как делают беженцы в телепередачах.

* * *

Такси останавливается на улице, по обеим сторонам которой стоят красивые, белые, изысканного вида здания с колоннами. Красиво. Я тащу свои сумки вверх по четырем ступеням в здание с названием «Карлстон».

Внутри причудливый лобби с коврами винного цвета. Слева типичная для лобби изогнутая стойка регистрации, а справа маленький столик, за которым сидят два человека: бледная блондинка лет тридцати и лысеющий черный мужчина лет пятидесяти. Они представляются как главы лондонской программы: Уильям и Агата. Агата отдает мне ключи от квартиры. У меня третья квартира, комната «С». Уильям указывает мне на дверь слева, за стойкой регистрации, так что туда я и тащусь со своим багажом.

Я открываю дверь и обнаруживаю там лестницу. Лестницу! Это дверь в подвал. Я стою на вершине покрытой ковром лестницы, ведущей в подвал. Я что, буду жить в подвале? Вздыхаю.

«Все хорошо. Ты справляешься. Колледж, попытка номер два. Не провали ее».

У меня три сумки: рюкзак, ручной багаж и огромный черный чемодан. Я закидываю рюкзак повыше на плечо, хватаю чемоданчик на колесиках одной рукой и собираюсь тащить большой чемодан за собой.

Я делаю всего один шаг вниз, прежде чем за что-то зацепиться, и я лечу вперед.

– Черт! – Я жертвую своим чемоданчиком на колесиках и бросаюсь к перилам, цепляясь изо всех сил, пока моя сумка продолжает движение без меня. Она с грохотом замирает у подножия лестницы после почти двадцати ступеней. Через мгновение я отталкиваюсь от деревянных перил и снова выпрямляюсь.

Я поворачиваюсь и вижу, что мой пуховик зацепился за перила на верхней площадке. Еще даже не добралась до комнаты, а уже чуть не погибла. Голос Лео эхом раздается в моей голове: Ты можешь сделать хоть что-то, не устраивая сцены?

Фыркнув, я отпускаю перила и медленно спускаюсь с оставшимся багажом. Обхожу упавший чемоданчик на колесиках и встаю у подножия лестницы. Справа, слева и позади меня коридор, параллельный лестнице.

– Ты в порядке? – раздается голос сверху. Я разворачиваюсь и вижу кудрявую девушку с темной кожей, светящимися карими глазами и в яркой зеленой куртке-бушлате на вершине лестницы.

Почему у всех модные куртки? Куртка-бушлат так популярна? На ней белый берет поверх темных волос длиной до плеч, заворачивающихся на концах, словно у девушек из шестидесятых. Она кажется такой вылизанной и утонченной и совсем не похожей на только что сошедшую с самолета.

Мгновение я чувствую нехватку сна, пытаясь ответить ей.

– Э, да, я в порядке.

Девушка в берете начинает спускаться по лестнице со своим огромным красным чемоданом.

– Я просто… я споткнулась, и мой чемоданчик упал… – бормочу я. «Не бормочи».

– Я подумала, что, может, ты упала. Шум был просто эпичным!

Мои щеки загорелись. Я прочищаю горло.

– Круто… эээ, но я в порядке. Не стоит волноваться! – Я поднимаю чемоданчик с пола и начинаю идти по коридору, параллельному лестнице.

– Куда ты направляешься? – спрашивает девушка, уже спускаясь с последней ступеньки. Я снова поворачиваюсь.

– Я в квартире три, комнате С. Предполагаю, что мне в эту сторону?

– О боже мой, не может быть, и мне! – Она широко мне улыбается. Я чувствую, что и на моем лице появляется улыбка.

В конце коридора мы оказываемся между двумя дверьми из светлого дерева: 3В слева и 3С справа от нас.

Я поворачиваю ключ в замке 3С. После слабого нажатия дверь открывается, тихо стукнув о стену. Мой взгляд бросается из стороны в сторону, осматривая пространство. Мы у длинной стены прямоугольной комнаты с серым ковром. Здесь три стены без окон, к двум из которых приставлены двухъярусные кровати. Одна кровать прямо напротив меня, а другая слева от двери. Четыре передвижных, светло-коричневых, похожих на буфеты шкафчика прижаты к стенам везде, где это позволяет пространство. На третьей стене зеркало в полный рост и дверь в ванную. Четвертая стена – окно. Ну, это не стеклянная стена. Здесь примерно 40 процентов стены и 60 процентов гигантского окна. Сейчас жалюзи закрыты, и перед окном стоит кухонный стол. Мы затаскиваем свои вещи, и дверь с щелчком закрывается за нами.

– Мне здесь нравится! – восклицает девушка в берете, забывая свои сумки у двери и проходя мимо меня к нижней кровати. – На этой есть мое имя! – Она поднимает синюю папку с кровати.

Я придвигаю сумки к стене и подхожу, чтобы посмотреть на папку на другой нижней кровати. Не я. Я запрыгиваю на лестницу и смотрю на папку на верхней кровати. Там нет имени. Должно быть, моя кровать над девушкой в берете. «Представься, Шейн».

Я отворачиваюсь, стоя на лестнице второй кровати.

– Эй, кстати, я – Шейн!

Девушка поднимает взгляд с пола – она уже раскладывает одежду в один из двух гигантских ящиков под первой двухэтажной кроватью.

– Я Бейб!

– Бейб – как поросенок в фильме с говорящими животными на ферме?

Бейб поднимает взгляд, все еще улыбаясь.

– Мне нравится тот поросенок.

Я спрыгиваю со второй кровати и забираюсь на верх первой. На этой синей папке есть маленькая табличка с именем: Шейн Примавери. Кровать уже застелена простынями и простым черным одеялом. Заманчиво. Жаль, что сейчас всего лишь 11 утра.

Я спрыгиваю с лестницы. Наверное, мне стоит распаковать вещи. Я хватаю свой рюкзак с пола, достаю ноутбук и ставлю его на стол возле окна.

– Бейб? – колеблясь, спрашиваю я. Мой макбук издает сигнал, включаясь.

– А? – она отрывает взгляд от чемодана.

– Ты не против, если я включу музыку для фона, пока мы распаковываем вещи, Beatles или вроде того?

– О боже мой, я люблю «Beatles»! Да, пожалуйста! – вырывается у нее, и она хлопает руками по коленям, чтобы подчеркнуть мысль.

– Прекрасно, – я поворачиваюсь к компьютеру и включаю iTunes. «A Hard Day’s Night» раздается из колонок моего ноутбука. Я на секунду закрываю глаза. Я в Англии! Пританцовывая, я делаю шаг и поворачиваюсь к чемодану.

* * *

Я уже заканчиваю разбирать одежду. Прибыла соседка номер 3, и она пугающе высокая. Мы думаем, что соседки номер 4 нет, потому что на той кровати отсутствует синяя папка. Пустая кровать вскоре станет хранилищем для наших многочисленных сумок. Бейб завершила разбор вещей, и теперь она валяется на кровати со своим ноутбуком. Стена возле ее кровати теперь украшена различными вырезками и картинками, связанными с Микки Маусом, включая вырезанную из журнала фразу «Самое счастливое место на земле», написанную красивым диснеевским шрифтом.

Соседка номер 3, Сэйра – произносится как Сэй-ра, – все еще распаковывает вещи. У нее большие темные глаза и загорелая кожа. Каждый раз, когда она поворачивается, чтобы посмотреть на Бейб и меня, ее прямые, длиной по плечи темно-каштановые локоны вздымаются вокруг ее лица, словно она в рекламе средств для волос. Я уже вроде как завидую ее непринужденно клевому стилю. Сейчас на ней модные ботильоны с серыми узкими джинсами и со стильным, свободным свитером кремового цвета.

Сэйра обучается праву и надеется созвониться со своим парнем по скайпу, прежде чем идти спать. На ее стене уже висит фотография их обоих. После изначальных представлений и краткого разговора мы втроем погружаемся в комфортную тишину, выложив свои вещи в предоставленные шкафы.

Я вешаю свой последний свитер в уже забитый шкафчик и закрываю дверь. Ожидается, что мы должны подняться на ознакомительную встречу в 12:30, то есть примерно через тридцать минут. Я переодеваюсь в симпатичную белую рубашку и черные джинсы, прохожу через дымку от духов, чищу зубы, оживляю свои кудрявые, волнистые светлые волосы и обновляю макияж, который нанесла вчера утром, по времени Восточного Побережья. Я слишком устала, чтобы считать, сколько часов назад это было. Достаю из косметички толстый резиновый браслет, полученный на Рождество, и натягиваю на запястье. С тех пор я носила его везде и чувствовала себя словно голой без него в самолете. Он черный, с неоново-зелеными цифрами (4 8 15 16 23 42). Он связан с «Остаться в живых». «Остаться в живых» – лучший сериал всех времен. Физическая частичка его на запястье странно возбуждает меня. Я хочу, чтобы люди в этом мире спрашивали меня о нем, чтобы я могла распространять любовь к сериалу среди непросвещенных масс. Я сняла его во время полета, потому что, на мой взгляд, носить его в воздухе – табу, ведь весь сериал вращается вокруг крушения самолета.

Я в последний раз встаю перед зеркалом в полный рост, чтобы посмотреть, как я выгляжу. Мои иногда голубые глаза сегодня сверкают ледянисто-серым, а мои волосы свисают пушистой массой до середины спины. Мое лицо было вампирского оттенка серого, пока я разбирала вещи, но легкая бронзовая пудра вернула моей коже оттенок живого человека.

Мой ноутбук (по имени Сойер) все еще стоит на столе, и на нем играет музыка. Жалюзи плотно закрывают гигантское окно. Я пересекаю комнату и поворачиваюсь глянуть на Сэйру, когда мои пальцы сжимаются на тоненькой пластиковой палочке для открытия жалюзи. Сейчас она впихивает, кажется, уже пятисотое черное платье в шкаф. «Разговаривай с ними так, словно вы уже друзья».

Я говорю чуть громче, чем нужно, чтобы убедиться, что обе девушки слышат.

– Девчонки, интересно, каков вид из нашего подвала. Что это окно вообще такое?

Бейб выглядывает из-за столбика кровати, чтобы улыбнуться мне.

– Не говори. Возможно, чтобы создать иллюзию, что мы не живем в подземелье.

Сэйра закрывает свой шкаф и падает на кровать.

– Открой его, – требует она со сдержанной улыбкой.

– Ладно, – я поворачиваю пластиковую палочку. Жалюзи поворачиваются, открывая вид на двор. Ну, двор – это сильно сказано. У меня вырывается смешок.

– Ха, – широко улыбается Сэйра, прежде чем открыть свой ноутбук.

За окном примерно десять футов бетонного тротуара, а потом еще одна стена с гигантским окном. Через второе окно невероятно ясно видно кухню. Возможно, это наша кухня. У этой квартиры – то есть не у «apartment», а у «flat», как говорят британцы, – должна быть общая кухня. Кажется, окно кухни смотрит прямо в нашу спальню.

И эти жалюзи нужны нам для приватности, так что это прикольно. Словно у нас есть тайное окно в кухню. Какое странное архитектурное решение. Кто ставит в подвальную квартиру гигантскую стену-окно, выходящую в общую кухню…

Парень.

В кухне парень. Прямо возле окна, смотрит на меня. Почему я его сразу не заметила? Он моет посуду большой, пушистой желтой губкой. Должно быть, раковина прямо возле окна.

Парень симпатичный. И этот симпатичный парень моет посуду. Есть ли что-то более привлекательное, чем парень, моющий посуду? Я таращусь на него, и через пару мгновений он поднимает взгляд. Наши глаза встречаются через кухонное окно, десять футов бетона и мое окно, и он мне улыбается. Я взрываюсь.

Не буквально. Но знаете это чувство, когда через твои вены словно пробегает свет, когда ты видишь кого-то симпатичного и внезапно взрываешься от восторга, когда данный симпатичный человек замечает тебя и признает твое существование, как человека, с которым он может потенциально завести отношения?

Я не могу это побороть. Мой мозг сразу прыгает к:

Цель 3) Поцеловать парня, который тебе нравится.

Я улыбаюсь ему в ответ и потом отворачиваюсь, чтобы не показаться странной статуей, пялящейся на него. Как мне встретиться с этим парнем? Инстинкт говорит мне отойти к компьютеру и надеяться, что мы встретимся сегодня чуть позже.

Украдкой я бросаю еще один взгляд в его сторону. Там с ним темноволосый парень, сидящий на черном кожаном диване на другой стороне комнаты, но я плохо его вижу.

Может, я смогу притвориться, что собираюсь пойти посмотреть на кухню? Но я не хочу идти туда одна. Я могу забыть слова и мне понадобится кто-то, чтобы заполнить тишину. Кажется, мое сердце учащенно бьется. Я поворачиваюсь к Сэйре и Бейб и немного расслабляюсь, чтобы выглядеть в порядке.

– Эй, девчонки, никто не хочет пойти посмотреть на кухню? – быстро спрашиваю я.

* * *

Последний раз я активно подкатывала к симпатичному парню в восьмом классе. Вот что впервые создало разрыв между мной и кузенами. До этого мы были приятелями, особенно я с Лео – мы примерно одного возраста и его семья живет на моей улице. Раньше он, бывало, приходил и прятался в моей комнате после того, как чем-то расстраивал дядю Дэна (а это случалось часто).

Когда мне было тринадцать, я нашла в себе храбрость, чтобы написать Луи Уотсону. Мы перебрасывались сообщениями в воскресенье на одном из еженедельных барбекю семьи Примавери. Я сидела за компьютером дяди Дэна, пока все остальные проводили время в бассейне. Тут зашел двенадцатилетний Лео, увидел меня и рассказал всей семье, что я влюблена в Луи Уотсона. Меня доставали весь оставшийся вечер. Все началось с Лео, потом подключились остальные мальчики, мои дяди и наконец-то мой папа. К концу дня от меня осталась лишь горячая, потная лужица смущения. Тогда я в последний раз общалась с Луи Уотсоном. Сегодня здесь нет членов семьи, чтобы обсуждать меня. Я поговорю с симпатичным парнем.

Бейб присоединяется ко мне в моем квесте на кухню. Вместе мы бредем по коридору и, добравшись до лестницы, поворачиваем налево. «Будь приветливой, будь приветливой, что бы ты ни делала, будь приветливой».

Мы останавливаемся у двери на кухню. Здесь кнопки. Очевидно, чтобы попасть внутрь, нам нужен код.

– Они нам говорили о коде? – спрашиваю я Бейб.

– Возможно, он был среди информации в тех синих папках, оставленных на наших кроватях? – предполагает она.

К счастью, по обеим сторонам кухонной двери тонкие вертикальные окна, так что ребята внутри видят нас. Высокий парень-азиат с коротко остриженными волосами и теплыми каштановыми глазами открывает дверь. Он тот, которого я заметила на диване.

– Привет! – восклицает он с широкой глуповатой улыбкой. Он долговязый, в большой черной кофте с длинным рукавом и в свободных джинсах. – Добро пожаловать на кухню! Я Аттикус.

– Привет, – хором отвечаем мы с Бейб.

– Я Бейб, – продолжает она.

– Я Шейн, – добавляю я.

Парень, улыбнувшийся мне через окно, все еще стоит у раковины лицом к нам. Он встречается со мной взглядом и снова улыбается. Не широкой улыбкой, когда видны все зубы, но крутой, расслабленной полуулыбкой. Он держит полотенце для посуды и облокачивается на столик. На нем рубашка в клетку с длинными рукавами и джинсы. Его русые волосы ужасно растрепаны. У него светлая кожа (но ему далеко до моего уровня призрака), и она порозовела, словно от недавнего солнечного ожога. Он стоит расслабленно и облокотившись… и выглядит круто. Что я делаю? Неловко стою в центре комнаты, рядом с Бейб. Рефлекторно ставлю руку на бедро. И опускаю, потому что жест кажется натянутым. А потом я снова ставлю руку на бедро. И снова опускаю. О боже.

– Привет, меня зовут Пайлот, – говорит он.

Будь приветливой.

– Пайлот, как пилот? – слова срываются с моих губ, прежде чем я успеваю их обдумать.

«Что?»

– Да? – отвечает он и кажется немного смущенным.

– Как первая серия сериала! – продолжаю я. «Замолчи».

– Да, именно так! – смеется Аттикус и снова плюхается на черный кожаный диван у стены.

Я почти что говорю: у «Остаться в живых» потрясающая пилотная серия! Но прежде, чем я успеваю это произнести, Пайлот снова говорит:

– Ага, мои родители очень-очень любят сериалы, – добавляет он.

– Что? – удивленно восклицает Бейб, а у меня в тот же момент вырывается:

– О бог мой, я тоже очень-очень люблю сериалы!

Аттикус и Пайлот смеются.

«О нет, это была шутка». Мои щеки горят, и я опускаю голову. Во время общения с привлекательными парнями у меня появляется тяга к неразборчивому бормотанию и замедленной мозговой активности.

Я смеюсь, не отрывая глаз от плиток пола под ногами Пайлота, пока волна смущения не проходит. Мгновение спустя дверь кухни позади нас открывается, и Агата засовывает голову внутрь.

– Эй, квартира три, я делаю обход. Скоро начнется ознакомительная встреча. Если можете подняться наверх, это будет отлично.

3. Дыши, просто дыши

Прошло уже тридцать часов с того момента, когда я спала в последний раз. Ознакомительная встреча закончилась двадцать три минуты назад. Нас выпроводили на улицу на тротуар и разделили на группы четыре руководителя чуть старше двадцати. Я оказалась отдельно от всех и с грустью смотрела как Пайлот, Аттикус, Бейб и Сэйра ушли в противоположном направлении с другим тур-гидом. Знаю, это был лишь глупый тур по ознакомлению, но в тот момент это казалось важным.

Руководитель провел нас по общей территории, указал на прачечную (я уже забыла, где она), кинотеатр (он называется «Одеон») и привел к «Orange UK» (магазин телефонов).

Мой новый телефон – серая пластиковая коробочка прямиком из 2003-го. У него настоящие кнопки и никакой крышки, чтобы их защитить. Когда я его включила, картинкой фона экрана была стандартная фотография сада камней. Вариантов было немного, так что я поменяла ее на близкую фотографию морды тигра. Морда тигра выглядит похрабрее, чем сад камней. По пути назад в Карлстон мы остановились в кафе, где я с радостью заказала кесадилью. На заметку: больше не заказывай мексиканскую еду в Англии. Это не их сильная сторона. Я уже снова испытываю голод. Руководитель упомянул что-то о продуктовом неподалеку, но детали уже выпали из моей головы. Не могут же они ожидать, что я буду помнить такие сложные вещи, как путь к продуктовому, когда я давно не спала.

Теперь я получила код для двери на кухню (который, кстати, был спрятан в синей папке с документами), схватила Сойера и уселась за стол, чтобы писать. Я хочу написать о моей жизни в Англии, так что я начала работать над постом для блога о моих первых часах, проведённых здесь. Крестражи для того, чтобы помещать туда более личные размышления, но блог для того, чтобы постить туда отредактированные тексты, как, например, завершенные короткие рассказы. Я хочу превратить его в блог об учебе за границей, пока нахожусь в Англии, и выставлять короткие версии рассказов о моих приключениях.

Я позволяю словам выливаться из меня в цифровое пространство, пока мой документ не наполняется до краев всеми связанными с путешествиями мыслями, мучившими меня на протяжении дня. Тихо играет «Lucy in the Sky with Diamonds», и мои пальцы танцуют по клавиатуре, когда я вдруг слышу, как позади меня открывается дверь. Я выпрямляюсь, предвидя необходимость начать разговор. «Ты сможешь».

Я поворачиваюсь на стуле. Приготовленный «Привет» умирает на моем языке, когда я вижу Пайлота. Когда дверь за ним с щелчком закрывается, я нервно осматриваюсь. Не молчи.

– Привет, – выдавливаю я.

– Привет. Шейн, да? – он встречается со мной взглядом.

Я киваю, а он обходит стол и садится напротив меня.

– Пайлот?

– Как первая серия сериала, – словно невзначай бросает он.

Я поднимаю руку, чтобы закрыть лицо.

Он смеется.

– Над чем работаешь?

Я гляжу на свой ноутбук, а потом снова в его глаза. Они зеленые. Словно оливки.

– А, эээ, ничего особенного, просто пишу. Мне нравится писать короткие рассказы и всякое такое.

Он ухмыляется.

– Когда я зашел, мне показалось, что ты что-то напряженно печатала.

Я то ли издаю стон, то ли смеюсь.

– То есть просто сумбурное описание моих первых четырнадцати часов за границей.

– Писательство… это то, чем ты хочешь заниматься? Стать писателем или типа того? – он с любопытством смотрит на меня.

Я немного запинаюсь и тереблю волосы:

– Э, да, мне нравится читать, писать и всякое такое, так что это было бы круто.

– Потрясающе. Могу я как-нибудь прочитать что-нибудь написанное тобой?

Я удивленно моргаю. Что происходит? Мы обменялись двумя словами, и он уже хочет прочитать что-то написанное мной? Я мгновение смотрю на экран своего ноутбука, потому что не могу справиться с длительным зрительным контактом, имеющим место прямо сейчас. Он флиртует? Он кажется по-настоящему заинтересованным.

Эта внутренняя борьба должна прекратиться, потому что, конечно же, он может прочитать что-то написанное мною.

Я снова смотрю на него, и на лице расползается улыбка.

– Э, да, конечно. У меня есть блог, где я иногда кое-что выставляю. – Я делаю паузу, пытаясь удержать зрительный контакт. – А ты пишешь?

Он улыбается.

– Ага.

Мои губы округляются от удивления.

– Правда?

– То есть я пишу музыку.

Он. Пишет. Музыку.

– О боже мой, это так круто! Значит, ты играешь на музыкальном инструменте?

– Ага, на старой доброй гитаре. Я работаю над альбомом, постараюсь закончить его, пока я здесь. – Он выстукивает быстрый ритм на столе руками.

Я отодвигаю Сойера немного в сторону.

– Вау, какую музыку ты пишешь?

– Ну знаешь ли… типа акустического джаза.

Я снова улыбаюсь, пытаясь представить, как звучит акустический джаз.

– Классно! А ты этим хочешь заниматься?

Он смотрит на стол.

– Ну, то есть мне бы хотелось заниматься чем-то связанным с музыкой, но это скорее хобби. Финансы – моя специализация, и я изучаю здесь бизнес.

– А, ну… мне бы… мне бы хотелось послушать что-то нибудь из твоей музыки, как-нибудь, – пищу я. Он скромно мне улыбается.

«Мы ведем разговор!»

– Нам всем нужно что-то устроить здесь сегодня вечером, – предлагает он, хлопая рукой по столу. Один уголок его рта поднимается. – Что-нибудь, чтобы укрепить отношения среди проживающих здесь. Возможно, взять пиво и провести время вместе.

Мои брови взлетают вверх.

– О, да, здесь же можно! Еще мне очень хочется пойти в продуктовый и купить немного еды. Я знаю, что мы поели во время ознакомительного тура, но я уже снова проголодалась.

– Хочешь пойти сейчас? – спрашивает он.

Бабочки проносятся по моим венам.

– Я, эээ, не знаю, где находится продуктовый, – бормочу я.

– Парень, который вел мою группу рассказывал о нем, так что я примерно знаю, где он. Думаю, я смогу его найти. Я неплохо ориентируюсь в пространстве.

– Я, эээ, хорошо?

– Пойду захвачу куртку. Встретимся у лестницы где-то через минуту?

Мгновение я смотрю на него, не веря происходящему. Что за черт. Я пробыла здесь всего четыре часа. Это кажется удачно прекрасным.

– Отлично, – удается произнести мне. Я иду за ним вон из кухни и… в свою комнату. В последнюю минуту он поворачивает налево к двери, расположенной напротив моей.

– Эй, – громко восклицаю я. – Мы соседи!

Он бросает взгляд через плечо и смеется, прежде чем зайти к себе.

– Ну, я вернусь, – слышу, как он отвечает с наигранным южным акцентом, когда я забегаю в свою комнату за пальто.

4. Кажется, мне здесь понравится

Вместе мы идем по улицам Лондона. Я и Пайлот. Пайлот и я. Симпатичный и милый со мной парень. С которым я вела разговор. У моего сердца танцевальная вечеринка. А также оно гадает: это что, свидание?

Нет, это не свидание, но это похоже на… что-то.

Солнце низко в небе, и улицы полны спешащих людей. Большие двухэтажные автобусы проносятся мимо каждые пару минут. Я не могу побороть глупую улыбку, появившуюся на моем лице, в восхищении осматриваясь, словно человек, никогда раньше не выходивший на улицу. Когда я пытаюсь заставить свое лицо расслабиться, улыбка снова появляется сама по себе.

– Здесь красные двухэтажные автобусы, как в кино! – мой голос полон восторга. – Это так сюрреально. Я раньше никогда не выезжала из страны, а теперь я просто здесь.

Я бросаю быстрый взгляд на Пайлота, а потом снова смотрю перед собой, а потом снова на него, а потом снова перед собой. Как часто мне нужно оглядываться? Странно ли постоянно оглядываться на него или страннее вообще не оглядываться? Я снова оглядываюсь на него. Он слабо улыбается. Его глаза светятся, словно он тоже в восторге от Лондона, но прячет это под большим слоем спокойствия.

Мы молча идем по Кингз Гейт в общем предполагаемом направлении продуктового. Пайлот засунул руки в карманы куртки. Мы проходим мимо одного симпатичного белого дома с колоннами за другим симпатичным белым домом с колоннами, до самой дороги, пока не останавливаемся на загруженном перекрестке.

– Думаешь, нам нужно повернуть тут? – спрашиваю я.

Потом осматриваюсь в поисках высоких металлических столбов с зелеными знаками-названиями улиц, которые мы знаем и любим в США, – и ничего не нахожу. Я уже скучаю по GPS своего телефона.

– Кажется… – он щурится, – нам нужно пройти еще квартал.

Я поворачиваюсь и настороженно смотрю на него.

– Твой тон намекает, что ты лишь на шестьдесят два процента уверен в этом.

Он поднимает руку, чтобы потереть подбородок и драматично смотрит справа налево.

– Я бы сказал, скорее, на тридцать семь процентов уверен.

– Где уличные знаки? – я поворачиваю голову в сторону одного угла, потом другого. Столбов нет. Это так сбивает с толку.

Брошюра «Вы будете учиться за границей» много говорила о феномене под названием культурный шок. В то время я просто фыркнула, потому что «да ладно» – это звучит глупо. Но блин, кажется, это начинается.

– Ладно, я вроде как на сорок три процента уверен, что нам нужно идти прямо еще один квартал, – решает Пайлот.

Я улыбаюсь и пожимаю плечами.

– Ладно.

Я смотрю налево и делаю пару шагов на дорогу.

– Шейн! – Пайлот хватает меня за руку и отдергивает назад, а в футе от моего лица проносится машина.

Легкие всасывают весь воздух в радиусе десяти футов вокруг, и по моему телу бежит адреналин. Пайлот убирает руку с моей, а я поворачиваюсь к нему, сгорая от стыда.

– Вот, блин, я забыла, что машины едут в другую сторону. Боже мой! – секунду я прячу лицо в ладонях.

Прошло всего четыре часа, а я уже почти попала под машину и чуть не погибла на лестнице.

– Не переживай, я уже чуть не погиб пару раз после моего приезда вчера, – Пайлот начинает переходить улицу. Я молча спешу за ним.

– Но не погиб, потому что помнил, что нужно посмотреть в обе стороны, прежде чем вообще выходить на дорогу, – он поворачивается, когда мы добираемся до тротуара, и ухмыляется.

Я награждаю его удивленной улыбкой.

– Ой, помолчи! – вырывается у меня, и я рефлекторно бью его по руке. Полсекунды спустя я в ужасе смотрю на свою руку. – О боже мой, прости. Я не хотела ударить тебя. У меня есть эта привычка иногда бить людей…

Он смеется, прерывая меня.

– У тебя есть привычка бить людей?

– Нет, – мой голос поднимается на пару октав. – То есть не бить людей. Боже.

– Ага.

– То есть бить людей, но легонько, иногда.

Он продолжает улыбаться.

– Хватит, – визжу я и прежде, чем понимаю, что делаю, бью его по руке еще раз. О боже. Заикаясь, я начинаю извиняться.

Его улыбка становится еще шире, когда он отпрыгивает в притворном страхе.

– Ну вот, опять она применяет насилие. Я только что спас твою жизнь, и вот так мне отплатили.

Я прячу лицо в руках и смеюсь.

Мы подходим к концу еще одного квартала и поворачиваем на ту безымянную дорогу, до которой дошли. Мне сложно сосредоточиться на чем-то помимо Пайлота. Как близко друг к другу мы идем. Как он смотрит на меня, поджав губы, словно подавляет улыбку.

Я выдыхаю.

– Может, у меня есть проблема, – признаюсь я так серьезно, как могу. – Я постараюсь контролировать ее.

– Первый шаг – принятие, – говорит он надменным голосом и легонько пихает меня плечом. У меня вырывается еще один смешок. Впереди уже можно разглядеть знак с красными светящимися буквами «ТЕСКО». Название что-то напоминает.

– Это же продуктовый, да? Тес-ко, – я пробую слово на вкус. – Интересное имя для продуктового.

– Шейн. Интересное имя для девушки, – дразнит он.

Я сужаю глаза.

– Пайлот. Интересное имя для человека.

Он фыркает.

Когда двери «Теско» раздвигаются, нас приветствует волна знакомых звуков: скрип тележек, фоновая музыка над головой и постоянные «бип» на кассах.

– Итак, Шейн, какую музыку ты слушаешь? – спрашивает Пайлот, когда я беру корзину.

– Музыку? Кто говорит о музыке? Мы покупаем еду, – без малейшего стыда я ухмыляюсь своей глупой шутке. Обычно я так не разговариваю с людьми, которых только что встретила. Я снова смотрю на Пайлота. – Я не хочу на это отвечать, похоже, это вопрос с подвохом.

– Мне просто любопытно! – невинно говорит он.

– Ты пишешь музыку, так что вероятность, что ты музыкальный сноб, почти девяносто процентов.

– Я не музыкальный сноб, – он замолкает, и уголки губ поднимаются. – Я совсем чуть-чуть музыкальный сноб.

Моя улыбка снова широкая и глупая.

– Хочешь пройтись по всем рядам? Ничего? Потому что мне действительно нужно пройтись по всем рядам. – Я быстро вхожу в один из проходов, а Пайлот следует за мной.

– Пайлот, глянь на эти бутылки с содовой. Ты это видишь? Они немного уже наших бутылок с содовой! – я энергично машу на содовую на полках.

Он ухмыляется.

– Так ты собиралась рассказать мне, какую музыку слушаешь, – снова спрашивает он. Мы поворачиваем в следующий проход между стеллажами.

– Я слушаю любую музыку, – дипломатично отвечаю я, доставая банку с «Нутеллой» и кладя в свою корзину. – Я в целом люблю музыку. – Мы проходим мимо арахисового масла и джема. – Мне нравятся «Beatles»…

– Стой, – Пайлот резко останавливается посреди прохода.

– Что? – неуверенно спрашиваю я.

– Beatles? – выдыхает он. – Не может быть. Они тебе нравятся? Не может. Быть. Не может. Быть.

Я закатываю глаза.

– Хватит… – начинаю я.

– Не может. Быть.

– Хватит! – мой голос поднимается на октавы, неизвестные человечеству.

– Я обожаю их! Я думал, я единственный, кто знает о них.

Он светится.

Я убегаю в следующий проход и слышу, как он смеется позади меня, когда я вхожу в секцию хлеба. Мне точно нравится этот парень. Я резко останавливаюсь перед стеллажом с макаронами. Все макароны в пакетах. Ничего себе! А в Америке они продаются в картонных упаковках!

– Все макароны в пакетах! – я поворачиваюсь к Пайлоту, ожидая, что он разделит мои чувства.

Кажется, он снова готовится посмеяться надо мной.

Я пытаюсь подавить улыбку.

– Ну, потому что в США макароны в основном в картонных упаковках! – он качает головой, ухмыляясь. – Это интересный момент, Пайлот. В будущем ты порадуешься, что я указала тебе на данный факт, когда тебе понадобится это знание… для какой-то викторины о том, как Англия упаковывает макароны.

Я бросаю пакет в корзинку и прохожу мимо – бог мой, неужели я правда прошла мимо? – остальных стеллажей, чтобы найти томатный соус, и снова резко останавливаюсь. Я немного отхожу назад, чтобы убедиться, что ничего не пропустила, прежде чем непроизвольно ахнуть.

Рядом со мной появляется Пайлот.

– Ты в порядке?

– Это просто отдел соусов, – объясняю я.

Его губы дергаются.

– Соус обидел тебя?

– Нет, но ты только глянь. Здесь только два типа томатных соусов. В какой вселенной живет Англия, что здесь только два вида томатных соусов! – я энергично жестикулирую, чтобы подчеркнуть мысль.

Он делает шаг назад, теперь широко улыбаясь, и беззаботно указывает на соус, а потом на меня.

– Ты… ты ахнула из-за соуса?

Мои щеки краснеют.

– Соус – это важно.

Я спешу взять банку, чтобы мы могли покинуть этот проход. Когда я хватаю ее с полки, другая банка оказывается возле края вместе с ней. У меня перехватывает дыхание, и я бросаюсь вперед, чтобы подхватить ее в воздухе, но двигаюсь недостаточно быстро. Я отскакиваю назад, когда вторая банка падает на пол. Стекло разбивается, и мои ноги обрызгивает соус.

Я замираю, уставившись на пол. Не могу поверить, что уронила банку с соусом прямо перед Пайлотом. Черт, черт, черт.

Мгновение спустя кто-то берет меня за руку и тащит из прохода, подальше от зоны разрушения. Это Пайлот… Он снова касается моей руки и смеется. Мы поворачиваем за угол, к стеллажам с алкоголем.

Он отпускает мою руку и внимательно смотрит на меня.

– Ты убила соус, Шейн.

Я качаю головой.

– Несчастный случай, – пищу я.

Пайлот осматривает полки, прежде чем взять коробку с английским пивом под названием «Strongbow». Он щелкает языком, качает головой и подавляет улыбку, когда мы направляемся к кассе.

– Насилие продолжается.

* * *

Мы медленно бредем в Карлстон. Внезапно я решила, что хочу звать Пайлота «Пайз», как «пирожок», и не знаю, нормально ли это. Пайз забавно произносится, и мы же друзья, разве нет? Или мы что-то другое? Если есть прозвище, есть связь. Так я… обычно говорю.

– Могу я звать тебя Пайз? – слова вырываются и уносятся в ночь. – Прости. Я бы не стала спрашивать, но мне действительно хочется называть тебя Пайз, – колеблясь, заканчиваю я.

Взглянув на него, я вижу, что он улыбается. Мои плечи немного расслабляются.

– Конечно, можешь, Убийца соуса.

Я сияю.

– О, ну я бы предпочитала, чтобы ты не звал меня Убийцей соуса, – вежливо отвечаю я.

Он фыркает.

– Многие люди действительно зовут тебя Пайз?

– Неа, это что-то новое.

Мое сердце начинает петь от крошечной мысли о том, что я придумала ему новое прозвище, которое еще никто не использовал.

– Как люди тебя зовут? – спрашиваю я, теперь из любопытства.

– Пайлот… или Пи.

– Пи? Как в математике? Ты, однако, не похож на Пи в математике. Оно кажется холодным. Ты скорее как пирожок-пирожок. Пирожки теплые, и великолепные, и вкусные… – я резко замолкаю. Ладно, есть дружелюбие, а есть это.

Он как-то забавно смотрит на меня. Я опускаю взгляд на землю, и меня накрывает новая волна смущения. Несколько мгновений мы идем в тишине.

– Так ты собираешься описать это приключение в продуктовом в своем блоге? – спрашивает Пайлот.

– О да, – отвечаю я, с радостью меняя тему. – Я планирую обличительный материал о феномене макарон в пакетах против картонных упаковок.

– Не могу это пропустить, – серьезно говорит он. Я смеюсь. – Как называется твой блог? – продолжает он.

Мои глаза широко распахиваются. Я не думала о том моменте, когда мне нужно будет рассказать ему о том, как называется мой блог. Он снова улыбается мне. Мое сердце по-идиотски подпрыгивает. Я не могу со всем этим справиться.

Я снова сосредотачиваюсь на земле.

– Эм… знаешь что? Это ничто. Тебе не нужно знать. – Я слегка ускоряю шаг. Думаю, мы уже всего лишь в квартале от Карлстона. Возможно, я смогу уклониться от этого вопроса.

– Эй, ты сказала, что я могу почитать написанное тобой, – тихо протестует он.

– Это странное название, – признаюсь я.

– Какое? – снова спрашивает он.

Я молча иду вперед.

– Шейн! – он ускоряет шаг, чтобы идти со мной вровень, и смеется, когда ловит мой взгляд. – Тебе нужно рассказать мне.

Теперь он просто сияет, и я чувствую себя так, словно парю. Порхаю и парю. Он останавливается, и я останавливаюсь, и мы улыбаемся друг другу.

– Frenchwatermelon nineteen, – бормочу я, и слова сливаются воедино.

Пайлот смеется.

– Прости, что это было? Французский. Арбуз. Девятнадцать? – медленно переспрашивает он.

– Frenchwatermelonnineteen, – я сжимаю губы, чтобы моя улыбка не была такой широкой. Его улыбка широкая.

Он беспечно пожимает плечами.

– Ладно. Французский Арбуз Девятнадцать. Чо тут такого странного? Это так нормально. Почти скучно. Я типа знаю еще пятерых людей, пользующихся ником French Watermelon Nineteen в интернете. Ты француженка?

– Неа, – я смущена. И пытаюсь придать лицу смущенное выражение.

Он поднимает брови.

Мой взгляд устремляется на его ботинки.

– Я… большой фанат французских тостов.

Он немедленно отвечает:

– Ох, и я. А кто нет?

Я снова поднимаю взгляд и вижу, что он стоит ближе. Как он оказался ближе? Кажется, я дрожу. Мурашки бегут вверх по моим ногам. Я нетвердо стою на ногах, словно меня может сдуть следующий порыв ветра. Не знаю, что происходит теперь. Игра в зрительный контакт нелегка. Мои слова вырываются почти шепотом.

– А также я люблю арбузы и число девятнадцать, так что я сделала то, что сделал бы любой разумный человек, – сложила их вместе в странное слово, которое будет преследовать меня всю оставшуюся жизнь.

Он кивает.

– Так Французский Арбуз?

Он ближе?

– Девятнадцать, – заканчиваю я.

Что происходит? Тротуар движется?

– Думаю, это потрясающее имя.

Мы стоим так близко. Его глаза в дюймах от моих. Я хватаюсь за пакет из продуктового как за соломинку. Товарный поезд заменил сердце.

А затем мои глаза опускаются, чтобы взглянуть на трещину в супер чистом лондонском тротуаре. Когда я поднимаю их мгновение спустя, Пайлот уже снова в трех футах от меня. Он повернулся к Карлстону.

– Посмотри на это. Мы вернулись назад, – он снова смотрит на меня. – Готова собрать соседей и начать сплачивать коллектив?

Я уставилась на него.

– Эм, да, конечно. Я уже не спала тридцать четыре часа, что такое еще пара часов… у меня есть несколько подходящих игр, загруженных на iPod, которые помогут растопить лед.

Он широко улыбается и бегом поднимается по ступенькам к двери. Я шумно выдыхаю, понимая, что задерживала дыхание последние тридцать секунд.

* * *

В нашей комнате очень темно. Сэйра спит, но у меня словно открылось второе дыхание. Сидя на кровати, я включаю ноутбук для света, хватаю ручку и открываю чистую страницу в новом Крестраже.

11.01.11–01:03.

Я только что добавила моих новых соседей по квартире в Facebook (Бейб Лозанж, Сэйра Мерхи, Аттикус Квон, Пайлот Пенн) и закончила короткое электронное письмо родителям, сообщив им, что все сегодня прошло хорошо. Я еще не нашла лучший способ поговорить с ними, поскольку на моем одноразовом телефоне лишь ограниченное количество минут. Свет выключен, так что я пишу благодаря свету экрана Сойера. Получается.

После похода в продуктовый с Пайлотом, мы все (кроме Бейб, которая ушла раньше после ознакомительной встречи навестить друга, живущего над нами) встретились в кухне и настороженно расселись вокруг стола. У которого, кстати, ужасные стулья. Аттикус болтал несколько минут о том, как он взволнован тем, что собирается погрузиться в лондонский театр, в то время как мы, остальные, слушали, вежливо вставляя слово или два, но не особо продвигая разговор. Я собиралась опуститься в кокон социальной тревоги, но Пайлот разбил тишину, вытащив принесенное пиво. И затем я достала «Табу». Ну, версию «табу» на моем iPod, которая называется «Word Kinish». Ничто так не разбивает лед, как хорошая игра «Word Kinish». (Чтобы найти друзей я, очевидно, напичкала iPod разными видами групповой деятельности).

Во мне немного проснулся соревновательный дух, но, кажется, нам всем было весело. Мы продолжали меняться командами. Моя команда всегда выигрывала, потому что я профессионал «Табу»/«Word Kinish». Мы с кузенами все время играли в эту игру летом, еще подростками.

Сэйра играла в «Word Kinish» хуже всех нас. Она быстро начинала волноваться, если не могла описать слово, которое ей нужно было объяснить своей команде, не используя незаконные словечки. Вместо того чтобы все объяснить, она издавала злобные звуки, пока не истекало время. Не знаю, что именно думать о Сэйре. Она вроде как милая, но также холодная. Она не улыбается, разговаривая со мной, и все время говорит короткими отрывистыми предложениями. Не знаю, дело в том, что я ей не нравлюсь, или это ее нормальное поведение.

Жаль, что я не привезла с собой колоду карт. Нужно бы добыть себе одну здесь. Есть что-то волшебное в хорошей игре в карты, которая всем нравится. Как правило, на каждом собрании Примавери мы играли в карты. В целом Примавери – громкие люди со своим мнением. Обычно я скорее наблюдаю, чем участвую в их обсуждениях, потому что лучше чтоб меня не заметили, чем осудили или отругали за неправильные слова. Но когда мы играем в карты, такой страх отпадает. Неловкость в компании кузенов исчезает. Я машинально становлюсь более уверенной, и внезапно у меня появляется что сказать.

Надеюсь, Пайлоту нравятся карты. Сегодня он был очень увлечен игрой. Не на моем уровне увлеченности, но так, что было весело. И Аттикус тоже.

Специализация Аттикуса – театр. С ним действительно легко разговаривать. У него есть некий глуповатый шарм, из-за чего я машинально чувствую себя менее одинокой. Он только что дочитал «Потерянный символ». Я точно должна обсудить с ним Дэна Брауна, когда выпадет такой шанс. Он в восторге от театра и хочет стажироваться в Вест-Энде, пока учится здесь. Аттикус недавно расстался со своим парнем из-за учебы за границей, но, кажется, не переживает по этому поводу. Он говорил о том, что в восторге от возможности пообщаться с британцами. Пока Сэйра и Пайлот играли в «Word Kinish», спокойно сидя за столом, мы с Аттикусом прыгали и кричали.

Я изо всех стараюсь сдерживать цунами восторга из-за Пайлота, нарастающего внутри с тех самых пор, как я впервые увидела его на кухне сегодня днем, но теперь, сидя здесь в темноте, перед тем как идти спать, я не могу помешать этим головокружительным мыслям затопить мою голову. Может ли у нас что-то получиться? Сегодня вечером было одно мгновение, когда, я уверена, мы почти поцеловались.

Пайлот такой… ну крутой. Он точно уже целовался. То, что раньше меня не целовали, кажется огромной ахиллесовой пятой. Ненавижу чувствовать себя неопытной. Мне не нравится, что этому я не могу научиться. Мне не нравится, что я потею, лишь только упоминают игру «Я никогда», потому что я очень боюсь тем сексуальных отношений. Как это мне двадцать лет, а я не держала парня за руку? Было бы нормально, если бы я не хотела держать парня за руку, но я хочу. А я никогда не была даже близка к этому.

Но теперь потенциальная возможность… ну, прямо передо мной.

Слово «бойфренд» уже кружится в моей голове. Моя семья допрашивала меня о существовании парня каждые несколько месяцев на протяжении последних семи лет. Как было не думать об этом? Мне было хорошо одной эти последние миллион лет, но мне хочется узнать, каково это, когда ты кому-то дорог. Каково это, когда тебя обнимают сзади. Я не хочу иметь эту ахиллесову пяту.

5. Открой глаза и узри

Я открываю глаза. Раздается высокий пищащий сигнал. Через мгновение события вчерашнего дня всплывают в моей голове. Я в Лондоне. Этот звук – мой новый пластиковый телефон. Должно быть, сейчас девять утра.

Один из четырех шкафчиков приставлен к моей кровати, и его верхушка на уровне с моей постелью, так что я превратила его в самодельный прикроватный столик в изножье. Там лежит мой телефон и сигналит. Я выключаю его, подползаю к лестнице и начинаю спускаться. Все участники программы отправляются на лодочный тур по Темзе в Гринвич.

Нам полагается быть наверху в 10:15. К 9:40 мы с Бейб уже одеты, так что вместе отправляемся на кухню завтракать. Сэйра отстает, но уверяет нас, что мы там встретимся.

На шее Бейб новый «Canon DSLR».

– Отличный фотоаппарат! – замечаю я, пока мы намазываем маслом свои рогалики у стойки. У меня в сумочке цифровой фотоаппарат «Casio», но «DSLR»… он делает фотки совсем другого уровня.

Когда мы доедаем завтрак, дверь кухни открывается, и заходят Пайлот с Аттикусом, уже готовые идти. Мое сердце бьется учащеннее. Я проверяю время на своем одноразовом телефоне: 10:05.

Пайлот улыбается нам, и его взгляд останавливается на мне:

– Ну что, готовы ехать в Гринвич?

Аттикус зевает.

– Конечно! – я молниеносно вскакиваю с места, чтобы убрать тарелку в раковину.

– У нас… – за моей спиной раздается невероятно громкий грохот. Я ахаю, подпрыгиваю на три фута в воздух, и понимаю, что это перевернулся мой стул. Жар пробегает по шее.

Рядом со мной смеется Бейб. Аттикус хихикает. Мой взгляд находит Пайлота. Он тоже смеется.

– Чертпобери! – широко улыбаюсь я, несмотря ни на что. Я раздосадована, но очень рада быть с людьми, которые смеются. Альтернатива смеху – раздраженный вздох. Моя семья научила меня ожидать раздраженный вздох.

* * *

Мы вчетвером присоединяемся к большой группе учеников в паломничестве на станцию метро. Пайлот с Аттикусом болтают, идя примерно в пяти футах впереди меня и Бейб.

На мне моя длинная, черная, пуховая зимняя куртка, потому что она моя единственная. Под ней на мне любимые черные джинсы и белый свитер с длинными рукавами. Через грудь висит новая сумочка. Существуют всякие страшные истории, что в Европе воры носят ножи и срезают женские сумочки – те падают с рук, и вор ловит их и убегает. Американское общество (в основном мои тети, дяди и родители) порекомендовали мне носить сумочку таким образом, чтобы срезать ее было сложнее. Уверена, что уровень такого страха в Америке немного преувеличен, но лучше перестраховаться, чем потом жалеть, и потому я также решила носить сумочку под курткой. Это не кажется слишком странным, потому что сумочка действительно маленькая, но немного странно это все-таки выглядит. Около моего бедра торчит похожая на еще одну ягодицу штука. Но попробуйте теперь срезать мою сумочку, воры. Сначала придется ее поискать!

– Так что ты делала вчера вечером? – спрашиваю я Бейб.

– Я гуляла с другом Чэдом. Он вместе с нами приехал на эту программу. Мы учимся вместе в Йельском университете, и все такое. Мы поели, а потом я поднялась в его квартиру и провела там время с ребятами. – На Бейб снова красивое зеленое пальто и изысканный берет. Сегодня ее губы покрыты яркой вишнево-красной помадой. Я чувствую себя недостаточно модной.

Сделав паузу, я смотрю скорее вперед, чем на Бейб.

– Вы с Чэдом типа вместе? – неуверенно спрашиваю я. Точно не знаю, на том ли мы этапе дружбы, когда можно обсуждать парней. Но Бейб кажется милой, и мне хочется подружиться с ней. А друзья разговаривают о таких вещах.

Бросив взгляд на Бейб, я понимаю, что она смотрит в землю. Пару мгновений она раздумывает над моим вопросом, прежде чем встретиться со мной взглядом.

– Мы… я… я не уверена. Это вроде как долгая история. – Она замолкает.

Наверное, мы еще не на том этапе. Я быстро меняю тему, когда мы сворачиваем на Глостер Роуд.

– Так что ты изучаешь в Йельском университете?

– Гостиничный бизнес!

– О, круто! А что ты хочешь делать после учебы?

– Я хочу работать в Disney World. Я, ну, моя цель – стать президентом парка! – она мне улыбается, и в ее голосе слышится возбуждение. Ее энтузиазм заразителен.

– То есть президентом Disney World? – переспрашиваю я, в восторге от этой идеи.

Бейб подробно описывает мне процесс, как кому-то стать президентом Disney World.

* * *

Мы выходим из метро – удивительно чистая система подземок Лондона – возле Лондонского Глаза, и вся наша ватага бредет к парому, ждущему на реке Темза. Как только мы все садимся, я вижу Сэйру и машу ей, чтобы она присоединилась к нашей группе.

Мы стоим впятером на верхней палубе корабля. Она открыта, словно на двухэтажном экскурсионном автобусе в Нью-Йорке, а жужжащий микрофон говорит голосом тургида. Мы все издаем «ооох» и «ааах», проплывая под Лондонским мостом и мимо похожего на соленый огурец здания, которое в Лондоне зовут Геркин. Я всё фотографирую.

Мне хочется сделать фотографию команды третьей квартиры. Согласятся ли они все на общую фотографию? Знаем ли мы друг друга достаточно хорошо, чтобы предложить такое? Или еще слишком рано для фотографий друзей? Глупо ли переживать по этому поводу? Я оглядываюсь на людей вне нашего маленького круга. Во мне поднимается свежая волна тревоги при мысли о том, чтобы попросить кого-то сделать фотографию.

Мы проезжаем под еще одним мостом, и я подпрыгиваю на кончиках пальцев, ведь он становится фоном для потенциальной групповой фотографии. Я собираюсь с силами, уверенно поджимаю губы и встречаюсь взглядом с невысоким парнем в вязаной шапочке, стоящим рядом с Аттикусом. Это просто фотография.

– Привет, можно тебя попросить нас сфотографировать? – быстро спрашиваю я.

– Да, конечно, – отвечает чувак в вязаной шапочке. Я передаю ему свой фотоаппарат. Квартира три поворачивается и собирается вместе для снимка. Мне даже не пришлось их просить. Пайлот становится слева от меня, и, когда он наклоняется и обнимает меня рукой, все внутри меня сжимается. Я знаю, что это всего лишь фотография, но ему же необязательно было меня обнимать, не так ли?

Чувак в шапочке считает до ноля, щелкает и отдает мне фотоаппарат. Я вся свечусь. У меня есть настоящая фотография этого момента. Настоящее доказательство того, что это случилось. Настоящие друзья, с которыми я сама познакомилась, со мной на настоящей поездке в настоящей другой стране, в которой я сейчас живу. И привлекательный, милый и смешной парень обнимает меня. Я быстро проверяю снимок. Композиция немного подводит, но я слишком рада, чтобы переживать по этому поводу.

* * *

Гринвич похож на огромный красивый зеленый парк. Он засыпан белыми мраморными зданиями и сооружениями с колоннами. Все вместе мы впятером отправляемся в Национальный Морской музей (все музеи в Англии бесплатные). Бейб, Аттикус и я смеемся до колик, делая разные глупые фотографии со статуями. Пайлот смеется над нами, соглашаясь присутствовать на некоторых снимках. Сэйра держится подальше, глядя на нас со слабой улыбочкой.

После музея мы поднимаемся по крутому, покрытому травой холму к Королевской обсерватории и бродим по выставкам. Я делаю фотографию всех наших рук, касающихся самого старого камня на земле, выставленного на обозрение: 4,5 миллиарда лет. Мы по очереди становимся на нулевой меридиан мира. Я делаю фотографии всех по очереди, когда они становятся одной ногой на восточное, другой на западное полушарие. Бейб берет фотоаппарат, чтобы сфотографировать меня. Я делаю вдох и переношу одну ногу за линию и выдыхаю, понимая что теперь я одновременно стою на двух сторонах мира. Мысленно я представляю глобус, с которым я, бывало, играла в начальной школе, и выпуклую линию, бегущую вниз по шару, по которой я водила пальцем. Странный восторг пронзает меня. Я не думала, что все эти музеи мне так… понравятся.

Мы впятером ужасно хотим есть, спускаясь вниз по холму от обсерватории, так что мы заходим в первый же увиденный бар и садимся за пустой стол. Подходит официант, приветствует нас и раздает меню.

– Так вы все хотите попутешествовать, пока мы здесь? – спрашивает Пайлот, пока мы рассматриваем предложения. Он сидит напротив меня и улыбается закрытым ртом.

– Да! – сразу же в ответ восклицают Бейб и Сэйра. Я удивленно склоняю голову набок.

– Я хотел бы в итоге попутешествовать, но театральный путь многого требует, – добавляет Аттикус. – Мне нужно быть здесь, чтобы посмотреть спектакли на этих выходных.

Я точно не знаю, как ответить. Я как-то не думала о других путешествиях. Я уже проехала через весь мир, чтобы попасть сюда. Прямо сейчас я в другой стране. Я только что узнала, что названия улиц находятся на стенах зданий, а не на металлических столбах, в углах перекрестков. Я думала, что мы закончили с путешествиями и теперь изучим место, в которое прибыли.

Но после сегодняшнего приключения в Гринвиче, я даже не знаю. Я бы хотела попробовать еще. Мне нравятся приключения с этой командой. С этими ребятами я за два дня повеселилась больше, чем со своими соседками за весь последний год. Когда еще я поживу так близко к другим европейским странам? Италия! Я учила итальянский с четырнадцати лет. Я могла бы поехать в Италию.

Взгляд Пайлота задержался на мне. Я чувствую его еще прежде, чем вижу, потому что, когда кто-то тебе нравится, у тебя появляются суперспособности, позволяющие подсознательно замечать все их движения.

Тебя могут развернуть лицом в другой конец комнаты, и, как только это произойдет, ты поймешь: он (или она) смотрит на тебя с другого конца комнаты, БУДЬ НАГОТОВЕ!

Сделав глубокий вдох, я встречаюсь взглядом с Пайлотом.

– Ага, мне очень хочется поехать в Италию, – говорю ему я, пока официантка раздает стаканы с водой.

– Тогда давай поедем на этих выходных! – сразу же отвечает он.

У меня отпадает челюсть.

– На этих выходных? Но это ж типа сейчас. Мы буквально вчера приехали сюда.

– Я не против, – добавляет Сэйра, делая глоток из своего стакана.

Я подбираю слова.

– То есть поехать в Рим на выходные? – не веря своим ушам, спрашиваю я.

– Выходные в Риме, – уверенно повторяет Пайлот. Я моргаю, глядя на него.

– Ладно! – вырывается у меня.

– Выходные в Риме! – Бейб поднимает свой стакан с водой в качестве тоста.

Мы все присоединяемся к ней и чокаемся.

– Вы отлично проведете время! – радуется Аттикус.

Я делаю большой глоток воды и ставлю стакан назад, на стол. Напротив меня Пайлот подскакивает так, словно кто-то ущипнул его.

– Стой, – он выставляет перед собой руки.

Я поднимаю брови.

– Стой что?

– Не убивай стакан! – восклицает он.

Я наклоняю голову влево.

– Что ты хочешь сказать, не убивай стакан? Все нормально.

– Сделай еще глоток.

Я подозрительно смотрю на него и беру стакан со стола. Делаю быстрой глоток и ставлю его назад. На его лице появляется изумленная улыбка. Бейб начинает смеяться.

– Что? – спрашиваю я.

– Он прав! – хихикает она.

– О чем вы говорите? – смеюсь я.

– Ты с грохотом ставишь стакан назад, на стол, – объясняет Бейб. – Словно моряк, выдувший кружку пива!

– Я не… – я беру стакан, делаю еще глоток, теперь сосредоточившись. Снова ставлю стакан на стол, и он издает громкий стук, коснувшись дерева. Я удивленно выдыхаю. Никогда не обращала на это внимания. Видимо, на моем лице проявилось осознание, потому что Пайлот начинает тихо хихикать.

– Я… – произношу я, все еще шокированная. – Я не знала. А ваши стаканы типа тихие?

Пайлот поднимает свой стакан. Его взгляд прикован к моему, когда он подносит стакан ко рту, пьет и ставит на стол. Он едва ли издает какой-то звук.

– Все дело в технике, – говорит он. – Будь спокойна. Будь в дзэне.

Сидящая рядом с ним Бейб делает глоток и в качестве эксперимента ставит стакан на стол. Раздается приглушенный звон.

– Видишь? У нее получается, – говорит он, указывая на Бейб.

Я поднимаю свой стакан и снова делаю глоток. Наблюдаю за Пайлотом, сузив глаза, когда опускаю его на стол со скоростью улитки. Он издает тихий звон, снова встретившись с деревом. Пайлот ухмыляется.

– Это тебя удовлетворило? – осведомляюсь я мелодраматичным тоном.

Он щурится.

– Попрактикуйся еще пару месяцев…

Я прерываю его фырканьем, и он разражается смехом.

6. Ничто не стоит на моем пути

Прошлым вечером мы купили билеты в Рим! Через два дня мы поедем в Италию!

Сегодня у нас у всех начинаются занятия. Ни один из моих соседей по квартире не учится со мной, так что, усевшись на свое место, я снова чувствую себя одинокой. Но тут входит преподаватель. Первым же делом он раздает открытки, по одной каждому учащемуся.

– Как вы знаете, сегодня необычный день занятий. Со следующей недели мы занимаемся по понедельникам и пятницам, – начинает он. – Мы будем углубляться в тонкости креативного писательства на каждом уроке, и, чтобы разогреть и растрясти вас, на каждом уроке вы будете получать по открытке. Напишите кому-то в Америке о вашей жизни здесь. Это легко, просто и эффективно заставляет вас переносить слова на бумагу. У вас есть десять минут. Берите ручку и вперед.

Я гляжу на снимок Лондонского моста 4х6 на своей открытке, переворачиваю ее пустой стороной вверх и начинаю писать. Мне хочется, чтобы это было красиво, и потому я перехожу на курсив, который не использовала с начальной школы.

12 ЯНВАРЯ 2011

Мама и папа,

Мне все еще сложно осознать, что я в Лондоне. Вчера я проехала на пароме под мостом, изображенном на этой открытке. Я на своем первом уроке писательства уровня колледжа, и я почти уверена, что мне он понравится. Фамилия преподавателя Блэкстеирз, что напоминает мне о любимой книжной серии, и он говорит, что мы будем учиться азам креативного писательства на каждом уроке. Я могла бы играть с советами по креативному писательству весь день напролет, так что сейчас я переполнена радостью.

Люблю вас,

Шейн.

Вскоре после того, как я заканчиваю письмо, профессор Блэкстеирз встает.

– Пора. Отлично. Все хорошо? Откладываем открытки, достаем ноутбуки. Давайте перейдем к интересному.

Я убираю открытку в рюкзак. Приятно написать эти слова на бумаге, даже если в действительности я не могу их отправить. Профессор раздает нам полосочки бумаги и на каждой напечатано предложение из хорошо известной книги. Когда он кладет мою на стол, я сразу хватаю листик.

В лагере «Зеленое озеро» нет озера.

Я тихо смеюсь, а в животе расцветает возбуждение, когда новая история начинает сплетаться воедино в моей голове.

– Напишите мне рассказ, используя это предложение как начало, говорит он. – У вас есть час – начинайте.

Я достаю Сойера, открываю новый документ и позволяю мыслям вылиться на страницу. Мои пальцы носятся по клавиатуре, пока я рассказываю историю от лица напыщенной молодой девушки о лагере на луне, где встретились ее родители. Я улыбаюсь экрану следующие пятьдесят девять минут. Когда время кончается, профессор Блэкстеирз заводит дискуссию о важности первого предложения. Мы рассматриваем множество примеров. Три часа быстро пролетают. Если честно, так весело мне в колледже еще не было.

* * *

Бейб в нашей комнате общается по скайпу с родителями, когда я возвращаюсь в три, так что я направляюсь на кухню, чтобы закончить свою историю о лагере «Зеленое озеро» и поработать над постом для блога о вчерашней поездке в Гринвич. На кухне в любом случае больше общения, чем в моей комнате, так что я пытаюсь проводить время там.

Сэйра заглядывает в 15:30, чтобы попить, а потом направляется в продуктовый. В 15:45 вносится Аттикус, проглатывает разогретый обед и выбегает, жалуясь, что опаздывает на своё собеседование для стажировки. Сейчас около 16:00 и я смотрю на свой Gmail.

Родители написали мне, чтобы спросить, как прошли мои первые дни здесь. Я отрывисто выдыхаю и набираю краткий рассказ, описывая моих новых соседей. Я скидываю им ссылки на первые два поста в блоге «Американка переезжает в Лондон: Первые восемь часов» и самый последний «Что такое Гринвич?». Нажимаю «отправить». Я вытаскиваю Крестраж номер девять из своей сумки.

12.01.11. 16:04

Думаю, нужно организовать карточный вечер квартиры номер три. Это кажется хорошим, дружелюбным шагом по направлению к долгой дружбе. Звучит жалко, но вот какова ситуация сейчас. Прошлым вечером состоялся неуверенный разговор о совместном походе в паб после первого дня занятий, раз здесь нам легально разрешено пить. Возможно, завтра мы сможем остаться дома и провести карточный вечер. Утром в пятницу у нас снова занятия, и потом я с Пайлотом, Бейб и Сэйрой отправляюсь в аэропорт и лечу в Рим! Просто безумие!

Я вздрагиваю, когда открывается дверь, быстро захлопываю блокнот и бросаю ручку на стол. Пайлот входит на кухню с длинным, тонким сэндвичем. Мое сердце бегает по кругу, словно щенок, когда у двери стоит посетитель. Пожалуйста, успокойся, сердечко.

– Привет! – он садится напротив меня и разворачивает еду. – Пишешь?

– Писала, – я отодвигаю Крестраж девять в сторону.

– Вау, настоящей живой ручкой, и все такое! – он вскакивает за стаканом воды. – Над чем работаешь?

Я перебираю пальцами.

– Э, ну, ничего особенного. Наверное, это вроде дневника.

– А, мило, это похоже на писателя, – он снова появляется в поле зрения и садится напротив меня. – Ты уже начала писать свою книгу? – улыбается он.

Я удивленно моргаю, прежде чем выдохнуть смешок.

– Мою книгу?

– Говорят, что писатели такие пишут, – добавляет он, беря в руки сэндвич.

Я снова смеюсь.

– Одна из моих целей – в этом семестре начать писать свой… – я делаю кавычки пальцами в воздухе, – …великий американский роман, но это достаточно нелегкое задание, так что посмотрим.

– Серьезно? Это потрясающе, – с энтузиазмом говорит он. – Я прочитал твои посты прошлым вечером. – Я замираю, и меня пронзает шок, пока он откусывает от своего сэндвича.

Это было так быстро. Что он думает о моих постах? Не могу поверить, что он просто сел и прочитал то, что я написала. Что он имеет в виду под «прочитал твои посты»? Он прочитал мои посты? Он прочитал мои посты!

– Правда? – пищу я. Нормально ли спросить, какую историю он прочитал?

Он сглатывает.

– Ага! Не удивляйся так. – В его голосе слышится смех. – Как мог я удержаться от того, чтобы зайти на frenchwatermelonnineteen.com? Твои рассказы смешные. Мне они действительно понравились.

Я чувствую, что готова бегать кругами.

– Правда? – снова произношу я. Шейн, ты только что говорила «правда».

– Пост о твоем первом дне здесь, указывающий на некоторые различия, такие как светофор для пешеходов, просто отличный! А потом я прочитал тот рассказ об отшельниках с какого-то острова, впервые попавших в «Макдоналдс». Это было смешно! – ухмыляется он.

Я кусаю губу, пока он говорит, словно клишированная героиня из книг янг-эдалт, но это единственный способ удерживать улыбку под контролем. Спокойно. Я спокойна. Он прочитал мой пост «Первые 8 часов» и рассказ, который я написала во время каникул. Мне действительно оба нравились!

– Спасибо! – вырывается у меня.

– Мы все еще собираемся позже пойти в паб поужинать и выпить? – спрашивает он.

– Э, ага, думаю, все не против.

– Отлично! Кажется, квартира три будет тусить сегодня всю ночь напролет.

Я киваю.

– Ага!

Мне хочется спросить его по поводу карточного вечера. Проходит пара мгновений, пока Пайлот ест свой сэндвич, а я открываю компьютер и пытаюсь набраться храбрости, чтобы спросить его, нравится ли ему играть в карты. Почему мне страшно его спросить?

– Ты любишь играть в карты? – быстро спрашиваю я.

В глазах Пайлота вспыхивает огонек.

– Люблю ли я играть в карты? – произносит он, улыбаясь. – А медведь какает в лесу?[1]

Я широко улыбаюсь и хмурюсь.

– Почему так говорят вместо того, чтобы просто сказать «да», что быстрее и меньше смущает?

– Ты играешь в карты? – ухмыляется он.

– Ага, это моя любимая игра – я подумывала пойти найти колоду, чтобы мы могли поиграть вечером, возможно, завтра, со всеми остальными?

– Я только за. Нужна помощь в поиске колоды? – спрашивает он.

Я моргаю.

– Ты… хочешь пойти поискать?

* * *

Я иду по тротуару с Пайлотом. Это наша вторая прогулка за три дня. Это второе свидание? Кажется, я нравлюсь этому парню. Мне кажется, он чувствует то же, что чувствую я, и едва могу подавить желание идти подпрыгивая.

На улице все еще светло, пока мы идем вдоль красивых, белых и изысканных домов. Мне нравится, что тротуар на этой улице никогда не забит людьми, как в Нью-Йорке. И когда я говорю «никогда», конечно же, имею в виду, что последние три дня здесь не было толп.

– Ладно, возможные подозреваемые в этом деле о картах. Я думаю, это «Теско», «Вейтроуз» или «Сеинсбери», тот, другой продуктовый, который я еще не видел, но о котором многие говорили. Не знаю, где найти карты, если их нет в продуктовых, так что надеюсь, они там будут. Может, в каком-то хозяйственном магазине? – бормочу я и поднимаю взгляд на Пайлота. Он улыбается сам себе. – Прости, я просто возбуждена из-за карт…

– Мы найдем карты, – уверенно отвечает он. – Давай сходим в другой район, чтобы получше изучить город.

– Ладно, – пожимаю плечами и убираю волосы за уши.

– Как насчет того, чтобы пройти через Гайд-парк? Он дальше по улице, – он указывает на дорогу, ведущую к большой огороженной территории.

Я вскидываю брови.

– Ого, уходим с изученного маршрута. Мы можем потеряться. – Это должно было прозвучать устрашающе и саркастически, но прозвучало счастливо. Из-за чрезмерного количества улыбок мои голосовые модуляции вышли из-под контроля.

– Не волнуйся, я выведу нас обратно, если мы потеряемся.

Я улыбаюсь ему.

– Не волнуйся, я не волнуюсь.

– Хорошо, – улыбается он в ответ.

Мы идем в приятном молчании, спускаясь на квартал вниз и пересекая улицу по пути к Гайд-парку. В этот раз мне удается избежать попыток самоубийства, так что все уже становится лучше, чем в нашу последнюю прогулку. В большом черном ограждении, окружающем парк, зияет проход, в который мы и заходим. День приятный, так что повсюду многочисленные собаководы. Некоторые читают, сидя на покрывалах и под деревьями. Мы идем по мощеной тропинке посреди травы.

Я смотрю на Пайлота.

– Ну, так ты прочитал кое-что из моих постов, – начинаю я.

– Ага? – ухмыляется он. Его руки засунуты в карманы куртки. Я засунула одну руку в карман белой куртки на молнии, которую набросила перед выходом, и другой цепляюсь за свою кожаную сумочку, висящую через грудь.

– Когда я услышу твою музыку? – спрашиваю я.

Он фыркает, но глаза светятся, как когда ты говоришь о чем-то действительно любимом.

– О боже, – он поднимает взгляд на небо. – Ладно, мой первый альбом есть на iTunes.

– Что? – отцепившись от сумки, я хлопаю его по руке, не веря своим ушам. Он бросает на меня драматичный взгляд.

– Вот черт, прости! – мой голос становится звонким, и я пытаюсь не рассмеяться. А также успокоить дыхание. – Прости, я хотела сказать: твой альбом действительно есть на iTunes? И почему ты раньше об этом не упоминал?

На его лице появляется эта полуулыбка расслабленного, скромного и классного парня.

– Да, он действительно есть на iTunes, и вообще загрузить альбом на iTunes не так уж сложно.

– Пайз, это так круто! Мне искать его под твоим именем или… как мне тебя найти?

– Он под названием моей группы.

– Что? У тебя есть группа? Ты не рассказывал столько деталей из своей музыкальной жизни!

– Там только я и мой друг Тед, так что это не полноценная группа.

– Как называется твоя группа?

– Мы «Swing Bearers», – говорит он с широкой улыбкой.

У меня вырывается смешок.

– Вау, мне нравится. Звучит почти так же круто, как и мой блог. В смысле, не так остроумно, но неплохо.

Он фыркает:

– Ладно, успокойся, Французский Арбуз. Не все могут соответствовать твоему уровню. – Фраза «Французский Арбуз» звучит сверхнелепо, когда он ее произносит.

– Я скачаю твой альбом, когда вернемся.

Он поджимает губы.

– Я буду страстно ждать твоей оценки.

– Мне разрешено делиться им с соседками?

Он качает головой, улыбаясь.

– Вперед.

– Это так замечательно! – я не совсем прыгаю, но мои ноги выкидывают что-то вроде прыжка-танца.

Я осматриваюсь. Я недостаточно осматривалась. Мы приближаемся к выходу на городские улицы.

– Думаешь, мы идем правильным путем? – спрашиваю я.

Пайлот останавливается и прикладывает указательный палец ко лбу.

– Карты зовут… в ту сторону.

Я закатываю глаза.

Мы немного проходим вниз по улице и оказываемся возле «Starbucks». Нечто такое знакомое посреди культурного шока последних двадцати четырех часов заставляет меня остановиться. Я перестаю идти, чтобы полюбоваться им с другой стороны улицы. Пайлот возвращается на пару шагов и подходит справа.

– «Starbucks»! – я указываю на него. – Разве «Starbucks» не кажется теперь старым другом?

Он слегка пожимает плечами, все еще не вынимая рук из карманов.

– Ты заходила туда хоть раз с тех пор, как мы приехали? – спрашивает он.

– Нет, пока нет.

– Ну что, сходим навестим его? – ухмыляется он.

Я фыркаю.

– Навестим?

– То есть разве он не твой друг? Я не хотел бы встречаться с полным незнакомцем, – отвечает он с насмешливой искренностью.

Я фыркаю.

– Это перебор.

– Ну, мне, вообще-то, это кажется остроумным, – отвечает он мужской версией голоса калифорнийской девушки, чересчур растягивая слова. Я издаю странные звуки сдерживаемого смеха.

Потом заскакиваю в Starbucks и останавливаюсь в конце очереди. Мы двигаемся вместе с ней пару минут, ожидая, когда придет наш черед делать заказ. Я подпрыгиваю на пальцах ног, в предвкушении любимого напитка. Но, когда я добираюсь до кассы, мой рот раскрывается. Бариста – высокая женщина лет сорока с пучком рыжих волос – это та грубая дама из самолета?

– Привет, дорогая! Вижу, ты обзавелась друзьями! – она переводит взгляд с меня на Пайлота и снова на меня и подмигивает. Я качаю головой, лишившись дара речи. Боже мой, женщина, пожалуйста, больше ничего не говорите.

– Что бы ты хотела? – спрашивает она.

– Я… эээ, зеленый чай латте, пожалуйста, – отвечаю я.

– Ох, у нас их нет, – говорит она.

– Да?.. странно. Ладно, можно мне большой тыквенный пряный латте?

– Что?

– Тыквенный пряный латте.

– У нас нет тыквенных пряных латте, – улыбается она.

– Ладно, думаю, я возьму большой дольче-латте с корицей, пожалуйста.

Она качает головой в изумлении.

– И об этом никогда не слышала.

– Вы шутите, да?

– Нет, у нас нет дольче-латте… с корицей.

Я чувствую, как Пайлот смеется рядом со мной.

– Что это за «Starbucks» такой? – бормочу я.

Мы уходим пять минут спустя, оба с большими ванильными латте. Это было так странно. Я поворачиваюсь к Пайлоту, чтобы рассказать ему о даме из самолета.

– Так это был твой друг? – он щелкает языком прежде, чем я успеваю заговорить. – То есть ты не знаешь, что в меню, так что бы я сказал? Вы едва знакомы.

Я провожу рукой по лицу, пытаясь не фыркнуть из-за его ужасной попытки продолжить шутку про «Starbucks» – мой старый друг.

– Я думала, что это мой друг, но оказывается, это обычный кофе-шоп, принявший оборотное зелье и притворившийся моим другом.

– О нет, это слишком, – качает он головой, ухмыляясь. – Ты все испортила, упомянув оборотное зелье.

– О чем ты? Это было умно! Ты и так уже довел это до грани!

– Нет, я все делал в рамках нормального. Шейн, ты же подняла его до высших уровней нелепости.

Щеки горят от силы моей улыбки. Мы собираемся повернуть налево на следующем перекрестке, когда я замечаю что-то цветастое на углу по диагонали на другой стороне улицы.

Я ахаю.

– Пайз, смотри. – Я указываю на свое открытие и вижу, как расширяются его глаза.

– Это то, о чем я думаю?

– Это магазин «Beatles»! Целый магазин, посвященный «Beatles»!

– Стой, это же группа, которая тебе нравится, правильно? – говорит он.

– Я борюсь с искушением сильно стукнуть тебя по руке, – мне бы, вообще-то, хотелось схватить его за руку и потащить через улицу, но рука не подчиняется командам, она слишком боится отказа.

Мы перебегаем улицу, не держась за руки. Когда светофор переключается на следующем углу, мы переходим на тротуар у магазина «Beatles».

– Вау! – я таращусь на красивую, яркую витрину. – Это битлфигенно, – произношу я и поворачиваюсь к Пайлоту с широкой дурацкой улыбкой.

Он подавляет улыбку и качает головой.

– У меня нет слов.

– Ты понял?

– О, я понял, – отвечает он.

– Это было умно.

Он качает головой, все еще подавляя улыбку.

– Да ладно. Это было умно!

– Пусть будет так[2], Шейн. Пусть будет так, – он направляется в магазин.

Я секунду стою на тротуаре, обдумывая услышанное.

– О боже, – я иду за ним.

В магазине играет «Love me do». Мы зашли в страну чудес «Beatles»: диски, пластинки, толстовки, шляпы, носки, брелки. Я знаю, что и Пайлоту нравятся «Beatles». Он старается выглядеть спокойно, но я вижу это по его глазам. Они светятся восторгом, пока он рассматривает безделушки. Я присаживаюсь на корточки, чтобы получше рассмотреть набор матрешек «Bealtes» в стеклянной витрине. Пайлот присаживается рядом со мной. Его бок задевает мой.

– О боже, посмотри на размеры! Джон самый большой, а Ринго самый маленький. Такая вот градация.

Я отворачиваюсь от матрешек, чтобы взглянуть на него.

– Только посмотрите, кто разбирается в «Beatles». – Всего лишь на мгновение он улыбается как дурак, а потом снова как классный парень. Когда мы встаем, он начинает указывать на разные виниловые пластинки, пока мы проходим мимо витрин.

– Шейн, – зовет Пайлот из-за моей спины, пока мы идем вдоль ряда. – Карты «Beatles»!

Я разворачиваюсь, подскакивая к нему.

– Что?

– Игровые карты «Beatles». Шейн, цель достигнута. Миссия выполнена.

* * *

Мы снова проходим через парк, а солнце садится за горизонт.

– Какая твоя любимая песня «Beatles»? – спрашивает Пайлот.

– Какая твоя любимая песня «Beatles»? – отвечаю я.

– Чур, ты отвечаешь первой, – спокойно говорит он.

– Что значит «чур, ты отвечаешь первой»? Ты не можешь заставить меня отвечать первой! – смеюсь я.

– Ну, первое правило игры, ты можешь добавить «чур» ко всему, чему захочешь, – отвечает он дурацким голосом.

Я соглашаюсь, стараясь саркастически закатить глаза, но у меня это не очень получается.

– Моя любимая «Hey Jude», наверное, или «Yellow Submarine», или «Hello goodbye». Или, или… «Ob-La-Di, Ob-La-Da». Обожаю вот эту!

Он закрывает глаза и кивает, улыбаясь закрытым ртом.

– Неплохой выбор, неплохой.

Мимо нас проносится команда бегунов.

– А теперь поделись своими, – говорю я, предвкушая ответ.

– «Helter Skelter», наверное, или «I am the Walrus», или «Octopus’s Garden», или «Eleanor Rigby» – у них так много отличных песен.

– Как смел ты насмехаться надо мной из-за моей любви к «Beatles»?

Он пожимает плечами.

– Ты похожа скорее на поклонницу Тейлор Свифт.

– Э, простите, – протестую я. – Я поклонница Тейлор Свифт, должна отметить. Она прекрасна. – Я секунду сердито гляжу, а потом драматично перебрасываю волосы через плечо. – Музыкальный сноб.

Он откидывает голову назад и смеется. Во мне пузырится тепло. Не знаю, какая наука стоит за теплыми пузырьками и как это происходит, но это так.

7. Не обращай внимания

Я нахожу Бейб сидящей на кровати и смотрящей фильм на компьютере. Она поднимает взгляд, когда дверь закрывается позади меня. Через окно я вижу Сэйру на диване на кухне, разговаривающую со своим ноутбуком.

– Привет! – кричит она.

– Привет! Что смотришь?

– «Рататуй»! – она улыбается от уха до уха.

– Никогда не смотрела его.

– Ты никогда не смотрела «Рататуй»? Он такой милый!

Я тащу стул к кровати Бейб, чтобы мы могли нормально поболтать.

– Ты знала, что у Пайлота есть альбом на iTunes?

– Что? Я даже не знала, что он пишет музыку! – она уменьшает окошко с «Рататуем» и вытаскивает iTunes на экран. Я пододвигаюсь, чтобы тоже видеть.

– Под его именем? – она начинает забивать Пайлот Пенн.

– Нет, «Swing Bearers».

– «Swing Bearers»! – она хихикает. – Ах! Мне нравится. – Она забивает название в поисковик и нажимает ввод. Мы напряженно наблюдаем, пока интернет грузится. Появляется альбом под названием «Фарфоровой батут», его можно купить за 6.99 долларов.

– О боже, это по-настоящему! – смеюсь я.

– Семь долларов? О да! – Бейб щелкает по кнопке «купить».

Следующий час мы проводим за прослушиванием «Swing Bearers», пока сидим за ноутбуками. Мне нравится. В этой музыке есть расслабленное, джазовое винтажное ощущение. Когда приходит время собираться в паб, я переключаю музыку на Бритни Спирс. Сэйра возвращается в нашу комнату, и мы все немного принаряжаемся. Я надеваю мою любимую юбку – черную с высокой талией – и короткий топ с голубоглазым тигром на нем. Ничего особенно изысканного, но наряднее, чем джинсы и голубая футболка с надписью «Нью-Йорк», которую я носила ранее на прогулке с Пайлотом.

* * *

Впятером мы сидим за круглым столом в пабе «Голова Королевы». Я уже выпила половину моего первого легального, заказанного у барной стойки алкогольного напитка – бокала красного вина. Вина мне нравятся меньше, чем любой другой алкоголь, так что ради того, чтобы попробовать что-то новое, я решила дать ему шанс. Говорят, что к вину нужно привыкнуть, так что я над этим работаю.

Пайлот, Аттикус и Бейб пьют уже второй «Гиннесс», а Сэйра почти расправилась со своим бокалом красного вина. Она рассказывает нам о своем парне Вэле и как сильно ее семья любит его. Они взяли его с собой прошлым летом в Ливан.

Когда разговор затихает, Пайлот предлагает сыграть нам в игру на выпивку под названием «21», о которой я никогда раньше не слышала, но она оказывается классной. Мы смеемся всю игру. Все придумывают различные правила, сочетающиеся с цифрами от одного до двадцать одного. Бейб придумывает смехотворное правило, согласно которому нам всем приходится встать и пересесть на стул справа от нас. В каждом раунде нам приходится двигаться вокруг стола, словно мы исполняем какой-то странный, плохо поставленный танец, и каждый раз, когда нам нужно встать и пересесть на другой стул, мы начинаем безудержно смеяться. К концу игры мой живот уже болит от смеха.

– Вы звонили по скайпу домой, ребята? – спрашивает Сэйра, когда мы трезвеем после игры. – Вы можете купить минуты и использовать их, чтобы позвонить в США, вместо того чтобы тратить миллион долларов на телефоне. Это здорово. Я разговаривала с Вэлом таким образом, потому что интернет для видеочатов тут типа отстойный.

– Думаю, и мне стоит так поступить, – подключаюсь я. – Я все еще не поговорила с родителями нормально с тех пор, как добралась сюда. Я никогда раньше не пользовалась скайпом, но слышала всякие легенды, – добавляю я драматично. – Это же не очень сложно, да?

– Как это ты никогда не пользовалась скайпом? – спрашивает Пайлот, не веря своим ушам.

Бейб смеется.

– Он суперпростой, даже мои родители справляются. Мы завтра созвонимся по скайпу, чтобы обсудить поездку в Рим.

– Да, все будет хорошо. Там всё объясняется, – добавляет Сэйра с улыбкой.

Я весело улыбаюсь в ответ (улыбки Сэйры редки) и делаю еще один маленький глоток вина. Я пытаюсь не поморщиться, когда горечь обволакивает язык.

– Я уже говорил с родителями по скайпу, – замечает Аттикус. – Что напомнило мне: ты позвонил своей девушке по скайпу, Пайлот? Прости, что так долго провисел на телефоне. – Время замедляется.

Я моргаю.

Эм. Что.

Что он имеет в виду под «девушкой»? Что он имеет в виду под девушкой? Мой желудок делает пятьсот сальто, когда я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на реакцию Пайлота. Он пьет Гиннесс. Я пытаюсь встретиться с ним взглядом, но он сосредотачивается на Аттикусе.

– Я, эм, нет. Все нормально, не волнуйся, – говорит он, прежде чем опустить взгляд на напиток.

Я ловлю взгляд Бейб, и шок на ее лице отражает то, что должно быть и на моем лице прямо сейчас. Мой взгляд перемещается на Сэйру – спокойную, как и всегда.

Бейб заговаривает первой.

– У тебя есть девушка? – восклицает она, громко выражая мои мысли.

Во рту пересыхает. Думаю, я медленно тону в полу. Я врезалась в айсберг.

– Ага, а вы не знали? – спрашивает Аттикус. Кажется, он рад первым поделиться тем, чего мы все не знали.

Пайлот поднимает взгляд на Бейб.

– Ага, но мы встречались только три месяца, – говорит он беспечно. Его взгляд прыгает по столу и останавливается на мне. Я удерживаю его взгляд долю секунды, прежде чем отвернуться.

Лишь три месяца.

– Ох, – говорит Бейб, словно это что-то объясняет.

– Ага, я спросил ее, готова ли она всё приостановить, пока я за границей, потому что я хотел путешествовать, чтобы нам не пришлось беспокоиться о расстоянии, но ей не понравилась эта идея, – он нервно смеется. – У кого-то из вас есть парень? То есть знаю, что у тебя есть, Сэйра.

– Неа, – весело говорит Бейб.

– Свободен, – нараспев отвечает Аттикус.

Взгляд Пайлота падает на меня.

Я под водой. Я смотрю на него мгновение, прежде чем он не повторяет, обращаясь прямо ко мне.

– А у тебя?

Поднимаюсь на поверхность. Я прочищаю горло.

– Эм, нет. Я никогда, хм, не встречалась с кем-либо, кто бы мне достаточно нравился, чтобы продолжать встречаться, – тихо замечаю я.

Я практически слышу, как хихикают мои кузены: Ты ни с кем не встречалась. Моя шея краснеет.

Выражение лица Пайлота вспыхивает.

– И у меня так же!

Бейб кивает ему, яростно соглашаясь. Под мышками жарко.

– Мне никогда не казалось, что я хочу отношений, эм, а потом я встретил Эми, и мы начали встречаться, и теперь она – первые настоящие отношения, которые у меня были, – продолжает он.

Вдох. Выдох.

– Так вы собираетесь оставаться вместе на расстоянии? – спрашивает Бейб.

Он хмурится на мгновение.

– Не знаю, правда. Посмотрим, что будет.

Посмотрим, что будет?

Вот спасительная шлюпка. Я забираюсь на нее и пытаюсь снова нормально дышать, в то время как Пайлот упоминает о моей идее карточного вечера квартиры три завтра. Я не комментирую. Бейб выражает свой восторг. Сэйра может присоединиться к нам, но она не кажется полной энтузиазма. Аттикус, возможно, присоединится после театра.

13.01.11–02:00

У него есть девушка. Конечно, есть. Как иначе? Мой желудок – волнующийся омут кипящего смущения. И вины! У него есть девушка?!?!?

Я продолжаю проигрывать разговор из паба и чувствовать себя как идиотка.

Тогда что мы делали? Прошло всего три дня, но мне кажется, словно мы гуляли и флиртовали вечность. Казалось, словно мы типа встречаемся. Я выстроила всю эту надежду. Теперь она увядает вокруг меня на полу паба.

У него есть девушка!!!

Кажется, что он несерьезно относится к своей девушке. Зачем иметь девушку на расстоянии, если ты несерьезно к ней относишься? Вы точно не станете спрашивать девушку, в которую влюблены, можно ли приостановить отношения на четыре месяца, пока вы в другой стране. Вы не рассказываете о своей девушке другим, начиная с фразы «мы встречаемся только три месяца», если вы влюблены. Если вы влюблены, вы не станете говорить «не знаю, посмотрим, что будет» в ответ на вопрос о том, останетесь ли вы вместе на расстоянии. Вы так не поступаете, просто нет. Нет. Нет. Нет. Просто нет. Нет.

Почему этого не было на Facebook?

Как теперь мне вести себя рядом с ним? Словно все хорошо? Словно ничего не изменилось? Они расстанутся?

Он сказал: «Посмотрим, что получится». Типа что за бред?

Метафорически вырывает волосы.

Другие, менее депрессивные новости: я готовлюсь воспользоваться скайпом впервые в жизни.

8. Я хочу быть грозой, не карточным домиком

Сейчас четверг, и на улице ливень. Я слышу, как дождь барабанит по Карлстону. Я устроилась на кухне с Сойером и рогаликом. В своей электронной почте я нахожу письмо с именем и адресом места, в котором буду проходить стажировку: журнал о путешествиях «Вещи собрал! В путь!». Мне нужно пройти собеседование, прежде чем все станет окончательно ясно. Мое собеседование назначено на завтрашний день, за пару часов до самолета в Рим.

Меня научили думать о творческой работе как о каких-то таинственных существах. Найти такую – словно найти единорога. Когда я заполняла приложение для колледжа три года назад, оба моих родителя стояли в комнате, нависая над моим плечом. Когда я дошла до креативного писательства и добавила его в свою специализацию, папа подпрыгнул, стоя позади меня. Я знала, что не этого они ожидали.

– Что ты делаешь? – воскликнул папа.

– Выбираю специализацию.

– Милая, мы многие годы знали, что ты хочешь стать доктором, – подбадривающе улыбнулась мама.

– Ну, я думала…

– Нет, – тон папы финальный.

– А как насчет журналистики? – я подвожу курсор, чтобы выбрать ее.

– Откуда это взялось? У тебя пятерки по всем урокам математики и продвинутым научным предметам, из тебя получится отличный доктор, – настаивала мама.

– Ага, просто я ходила на креативное писательство из курсов на выбор в прошлом году, и это было так весело. Из-за этого я подумала, может…

– Никаких может. Мы же обсуждали, что то занятие было просто для развлечения. Я не стану тратить пятьдесят тысяч долларов в год на образование без каких-либо перспектив найти работу. Что ты пытаешься тут провернуть? – спросил папа.

– Я не пытаюсь ничего провернуть…

– Посмотри на меня, – приказал папа. Я повернулась, чтобы встретиться с ним взглядом. – Ты мне веришь? Ты веришь папе? – Я почувствовала, как начали дрожать губы. Я сжала их и быстро кивнула ему. – Мы знаем, что для тебя лучше всего.

Я понимаю, о чем они говорили, но «Вещи собрал! В путь!» настоящий, известный журнал, который может дать настоящие перспективы работы.

Я провожу утро на кухне, то просматривая информацию про «Вещи собрал», то читая третью книгу в серии «Академии вампиров: Поцелуй тени». Когда я делаю паузу в середине дня и направляюсь в коридор, он полон музыки. Гитара. Я тихо прохожу по коридору и останавливаюсь возле своей комнаты.

На другой стороне дверь Пайлота широко открыта. Он сидит на двойной кровати морского цвета, играя на блестящей темной гитаре. На стене позади него висит большая карта Великобритании. У него уходит несколько мгновений на то, чтобы заметить, что я наблюдаю. Тогда он перестает играть.

– Привет! – он внезапно вздрагивает.

– Привет, – я мгновение колеблюсь, прежде чем пересечь коридор и облокотиться о косяк. Будь общительной и веди себя нормально. – Ты смог привезти с собой гитару? – тихо говорю я.

– О да, конечно! Я не смогу пережить четыре месяца, не играя. Я провез ее на самолете.

Я чувствую, что улыбаюсь.

– У нее есть имя?

– Что, у моей гитары?

– Нет, твоей кровати, – язвлю я.

Он нервно смотрит на меня, и я чувствую, как краснеют мои щеки. О боже мой. О боже.

– Да, у твоей гитары! – быстро добавляю я.

– Хммм, – он мгновение раздумывает. – У нее нет имени, но теперь, когда ты об этом упомянула, может, она заслуживает имя.

– Она заслуживает имя, – соглашаюсь я. – Мой компьютер зовут Сойер.

Он смеется.

– Как Том?

– Как Джеймс Форт, мошенник с золотым сердцем, который поменял свое имя на Сойер, как у Тома Сойера.

Пайлот смущенно щурится.

– Это из «Остаться в живых».

– Аааа, – говорит он, когда до него доходит. – Я никогда не смотрел этот сериал.

Я говорю своим лучшим снобистским тоном:

– Да это ж просто лучший сериал всех времен.

Он поджимает губы.

– Я добавлю его в список на Netflix.

– Итак, твоя гитара? – напоминаю я.

– Итак, моя гитара. – Он кладет ее на колени, так что она лежит лицом вверх, и с благоговением проводит рукой по ее краям. – Думаю, она похожа на Люси.

– Которая «In the sky with diamonds»[3]?

– «In the sky with diamonds», – подтверждает он с полуулыбкой.

Наступает тишина. Мое сердце нервно колотится.

– Я вчера послушала «Фарфоровый Батут», – вырывается у меня.

Его глаза светятся.

– И…

И – почему я не подготовила прекрасный обзор? Я точно не знаю, что сказать. Мне он понравился, но я все еще расстроена из-за вчерашнего вечера, потому не спешу делать комплименты.

– Это было хорошо. Я поставила четыре из пяти звезд.

Его улыбка становится шире.

– Четыре из пяти? Почему не пять из пяти?

Я запинаюсь в поисках ответа.

– Ну, с пятью из пяти нет места для роста! Возможно, в следующий раз будет пять звезд.

Он смеется.

– Всё нормально. Я просто шучу.

Я киваю и сосредотачиваюсь на гитаре вместо его лица.

– Ты работаешь над чем-то новеньким?

– Ага, как я и говорил, надеюсь записать новый альбом, пока я здесь.

– О, да! Так пятизвездочный альбом уже в процессе написания. Тебя вдохновил Лондон? – дразню я.

Он выдыхает.

– Вообще-то, тут много всего из событий в семье, – говорит он более тихим голосом. Меня поражает, как сильно меняется его поведение. Он становится настороже. Не нужно было задавать такой личный вопрос. Я секунду колеблюсь. «Смени тему».

– Тебе нужно завести канал на YouTube, чтобы люди могли послушать твою музыку!

Он поднимает гитару, что-то наигрывает и замирает.

– Не знаю, может быть, – неубедительно размышляет он. – В любом случае новый альбом почти готов. Я просто добавляю всякие мелочи тут и там, а потом отправляю их Теду, чтобы он помог нанести финальные штрихи.

– У тебя за поясом уже почти два альбома. Это прекрасно… – Я замолкаю, когда он снова начинает играть, и отхожу назад к своей собственной комнате, не желая мешать ему проводить время с гитарой.

– Шейн, – окликает он, когда я засовываю ключ в замок. Я разворачиваюсь.

– Да?

Он уже улыбается.

– Во сколько мы сегодня вечером играем в карты? – Внутри снова появляются пузырьки.

* * *

Я так и не готова к звонку, который я запланировала по скайпу с родителями. В 4 дня я набираю их, сглатывая нервный комок в горле. Секунды спустя их лица в пикселях выплывают передо мной – нужно добавить, в неплохой композиции. Мои лекции, как правильно выбрать композицию для фото, не прошли даром. Мы обмениваемся приветствием и обычными фразами. Мои ладони потеют.

– Так, как дела? – возбужденно спрашивает мама. – Как уроки? Твои соседи по комнате тоже учатся на медиков? Я смотрела сегодня на брошюру и, кажется, будет сложно – тебе стоит завести друзей на этой программе.

У моих родителей брошюра «Йельский университет: Обучение За границей: Лондон – медицинское направление», которую я сделала в прошлом семестре. Я добралась до офиса обучения за границей Йельского университета, взяла брошюру по каждому направлению, предлагаемому в Лондоне, и составила шедевр.

– Угадайте, что будет? Я еду в Рим на эти выходные! – уворачиваюсь я от вопроса.

Мама смотрит с разинутым ртом.

– Но ты только добралась туда.

Папа хмурит брови.

– Сколько это будет стоить?

– Не волнуйся, я использую деньги, которые скопила, работая на каникулах.

Губы мамы встревоженно изгибаются.

– И что произойдет, когда они закончатся? – просто спрашивает папа.

Брови матери подскакивают.

– Сэл!

– Что! Я просто забочусь о нашей дочери.

– Я буду работать летом. Папа, такая возможность выпадает раз в жизни.

Он вздыхает.

– Ну, думаю, это здорово. Направляешься на родину, да? – он улыбается так, словно бывал в Италии.

– А вы, ребята, говорили, что изучение итальянского не пригодится, – добавляю я глупеньким голоском. Папа отмахивается.

Мама пододвигает стул ближе к столу и наклоняется к камере.

– Будь осторожна! Ты носишь сумочку через грудь, как мы и говорили, да?

– Как уроки? Это путешествие не повлияет на твои занятия? – спрашивает папа.

– Ты завела друзей среди учащихся по твоей программе? – улыбается мама. – Высыпаешься? Питаешься хорошо?

– Да, я в порядке, ма, и все идет хорошо! И да, эм, одна из моих соседок на моей программе… Сэйра учится на медика.

Улыбка мамы становится шире.

– Хорошо! Это здорово, Шейн, – а затем также быстро улыбка гаснет. – О боже, Шейн, твои ногти!

Я быстро убираю руки с виду.

– Ма!

– Что я тебе говорила насчет старого лака на ногтях? Это непрофессионально. Дай мне снова взглянуть на твои ногти. Они выглядят ужасно, Шейн. Иди и купи средство для снятия лака.

– Ладно. Куплю.

Меня прерывает папа:

– Встречаешься там с парнями?

Я роняю голову в руки.

– Папа, – начинаю стонать я.

– Шейн, правда, твои ногти.

Я засовываю руки под бедра.

– Нет! Я не встречаюсь с парнями, вот! Я здесь сколько?.. Всего три дня. Что происходит?

Папа уставился в камеру, широко распахнув глаза.

– Ты знаешь, для тебя нормально с кем-то встречаться. Я никогда не говорил, что тебе нельзя! – Это уже типа в третий раз мы проходим эту тягомотину. Папа уже волнуется, что я умру одна. Или так, или волнуется, что я лесбиянка. Мне постоянно нужно быть поосторожнее с этим гомофобным бредом папы и дяди Дэна.

Я закатываю глаза.

– О боже, папа, я никогда так и не думала.

– Тебе нужно перестать сидеть с книгами все время!

Я закрываю глаза и делаю вздох, словно очищаясь.

Мама вздыхает.

– Занятия сложнее или легче, чем в Йельском университете?

Я пожимаю плечами и махаю руками.

– Эм, да, они другие. У моих учителей акцент и все такое.

– Что это значит? Из-за акцента тяжелее…

– О боже. Подождите! Я не рассказала вам о продуктовом. Вы, ребята… – Я начинаю рассказывать историю «Теско», и ужасно приятно видеть, что они также бурно реагируют, как и я, узнав о вариантах соуса. Когда история заканчивается, я говорю им, что мне пора.

Мама снова приближается к камере.

– Ладно, любим тебя! Будь очень осторожна! Веди себя хорошо!

– Да, слушай свою маму!

Я закатываю глаза.

– Я всегда слушаю свою маму и всегда хорошо себя веду!

– Сделай что-то со своими ногтями! – восклицает мама.

Я заканчиваю звонок, расслабляясь, когда у меня вырывается вздох облегчения.

13.01.11–11: 45

Плохие новости: откровенная ложь моим родителям уже съедает меня изнутри.

Хорошие новости: карточный вечер удался!

Думаю, я подружилась с Сэйрой! Только я решила, что она не хочет дружить, она предложила взять на себя ужин для карточного вечера. Она собиралась уйти на собеседование для стажировки, потом развернулась и сказала:

– Эй, взять всем шаурму для карточного вечера?

Я понятия не имела, что такое шаурма, но, очевидно, сказала да. Бейб, Пайлот и я не пробовали шаурму до сегодняшнего вечера.

Шейн встречает Шаурму: Пересказ

Сэйра осторожно разворачивает завернутую в белый бумажный пакет еду и раздает нам. Еще до того, как я прикоснулась к своей, Пайлот развернул свою и откусил кусок.

– Так вкусно, – сказал он нам с набитым ртом. Бейб согласилась, энергично кивая головой. У нее тоже был забит рот.

– Знаю, – Сэйра плюхнулась за стол рядом с нами.

Я опустила взгляд на ролл перед собой. В нем были соленья. Я не фанат солений, но запах стоял прекрасный, словно от хорошо маринованной курицы, так что я со скоростью улитки развернула бумагу и неуверенно откусила кусочек. А потом еще один. Потому что еда была восхитительной и полной разных вкусовых сочетаний, которых я раньше не пробовала. Соленья были созданы, чтобы класть их в шаурму.

– Это потрясающе! – я подняла ролл. – Нужно повторить на следующей неделе.

– Голосую, чтобы шаурма квартиры номер три стала еженедельной традицией! – согласилась Бейб.

Сэйра рассмеялась с довольным видом.

– Шаурма по средам?

– Шреды, – произнес Пайлот.

– Согласна, – улыбнулась Сэйра.

Так что сегодня вечером появились шреды.

Мы играли картами «Beatles». Я немного выделывалась и красиво тасовала карты. Мы с Лео провели целый день, обучаясь трюкам с картами. Его младший брат Алфи был нашим официальным судьей по тасованию.

Я очень впечатлила Бейб.

– Как ты это сделала?

Я сказала им, что профессионал, и потом напортачила, уронив карты на стол. Меня накрыла волна смущения на пол секунды, но потом я фыркнула, Пайлот надо мной подшутил, и мы все рассмеялись.

Я научила всех играть в «Рамми‐500». Сэйра неплохо сражалась. Всё свелось к одной комбинации, но я победила. Один раз вспомнили девушку Пайлота. Внезапно Бейб спросила, нравится ли Эми (это она) играть в карты. Пайлот сказал, что не очень. За вопросом последовало продолжительное неловкое молчание. Я начала потеть, встала, чтобы взять стакан воды, и мой стул опрокинулся назад, наполняя пустоту звоном металла о плитки. Я непроизвольно застонала, Бейб с Пайлотом снова рассмеялись, а Аттикус вошел в дверь как раз вовремя, чтобы присоединиться к нам в следующем раунде. Так что в итоге спокойной ночи.

9. Возможно, мы можем посмотреть мир вместе

Когда я направляюсь на кухню за завтраком, меня переполняют восторг и тревога одновременно. Со мной, как обычно, мой школьный рюкзак, но сегодня он до отказа набит одеждой и туалетными принадлежностями для поездки в Рим. Я оставляю Сойера здесь, потому что в нашем отеле не будет никакого интернета. У меня будет мой невзрачный одноразовый телефон и Крестраж номер девять. Поднимаясь по ступеням по пути на занятия, я встречаю Пайлота, направляющегося в кухню.

– Выходные в Риме, Французский Арбуз! – кричит он, не остановившись, чтобы обернуться. Я бегу по ступенькам, сияя.

* * *

Как и было обещано, занятие профессора Блэкстэирза начинается с еще одной открытки.

14 ЯНВАРЯ 2011

Мама и папа,

Я еще не рассказала вам об этом, но после сегодняшнего урока я прохожу собеседование на работу в журнале! Это только стажировка, но стажировка может привести к оплачиваемой работе. Знаю, вы считаете мою одержимость чтением и историями глупой, но я не согласна. Знаю, вы хотите, чтобы я бросила это занятие, но я не могу. Надеюсь, вы дадите мне шанс доказать, что вы ошибаетесь. Думаю, я справлюсь.

С любовью,

Шейн

Я убираю открытку с Лондонским глазом в сумку к открытке с Лондонским мостом со среды. Урок снова проходит замечательно. Мы говорим о передаче напряжения на письме, а потом последний час проводим за написанием собственного рассказа в стиле саспенс. Я пишу о няне, на которую неожиданно напал ее работодатель.

Когда нас отпускают, я бегу, чтобы добраться на метро до Ковент-Гардена на собеседование. Мои ноги нервно подпрыгивают, пока я наблюдаю, как остановки мелькают за окнами.

Я пришла на пару минут раньше и подхожу к высокому белому зданию. Первый уровень – кофешоп, что еще больше сбивает меня с толку. Я обхожу строение со стороны, пока не нахожу еще одну дверь. На этой есть звонок и маленькая серебристая табличка с надписью: «Вещи собрал! В Путь!» Офис на втором этаже. Я поднимаю руку и нажимаю на кнопку.

– Да? – раздается голос в домофоне.

– Привет! Я Шейн Примавери. Пришла на собеседование.

Громкое жужжание заставляет меня отпрыгнуть на фут назад. Замок щелкает, я открываю дверь и поднимаюсь по ступеням. Наверху лестницы белая дверь с матовым круглым окошком, украшенным логотипом «Вещи собрал! В Путь!».

Я едва слышно произношу «вау» и захожу в офис. Улыбка поднимает уголки губ. Комната светлая, белая и современная. Стены усеяны прекрасными фотографиями-постерами разных городов мира. Мой взгляд быстро находит среди них Нью-Йорк. Меня пронзает прилив гордости. Я снова обращаю внимание на полумесяц серебристо-белого стола приемной перед собой. Бледная, крошечная женщина чуть старше двадцати с веснушками и светлым пучком волос поднимает на меня взгляд.

– Здравствуйте! – у нее сильный ирландский акцент.

– Привет! Я Шейн Примавери. Я пришла на собеседование с Венди. – Я ставлю ноги вместе.

Администратор представляется как Трейси. Я сажусь на современный серебристый стул рядом с дверью, пока Трейси отправляется привести Венди. Я наблюдаю, как она спешит к противоположной стене и осторожно открывает стеклянную дверь, судя по всему, в офис Венди. Центр опен-спейса усыпан серебристыми столами, большими мониторами высокого разрешения и молодыми сотрудниками. Трейси поворачивается ко мне, и я быстро опускаю взгляд на колени.

– Шейн?

Я поднимаю взгляд и вижу высокую женщину с длинными прямыми темными волосами и золотисто-коричневой кожей. На ней оранжевый блейзер и свободные черные брюки с высокой талией. Она выглядит как модель.

– Привет! – я вскакиваю со своего места, когда женщина протягивает мне руку.

– Привет, я Венди! Я тут заведую всем. Рада встретиться. Давай пообщаемся.

Я иду за Венди в ее кабинет. У нее огромный стеклянный стол. Я скромно сажусь на один из двух серебристых стульев перед ним. Целый угол стола покрыт крошечными безделушками-копиями памятников: пирамида, Эйфелева башня, Колизей, Статуя Свободы, Лондонский глаз.

– Расскажи мне немного о себе, Шейн. Мы рады тебе и надеемся, что ты будешь стажироваться у нас эти следующие пару месяцев.

Я прижимаю руки к коленям, заставляя их замереть.

– Э, ну, я, я учусь за границей и занимаюсь на направлении писательства. Мне нравится читать, писать, рассказывать истории. Мне бы хотелось когда-нибудь стать писателем. Также меня интересует фотография… Э, у меня есть блог! Иногда я выставляю туда свои рассказы и сейчас превращаю его в блог про образование за границей на эти пару месяцев.

– Это прекрасно! – она улыбается мне. От этого мне становится лучше. Я улыбаюсь в ответ. – Ну, на данный момент здесь в «Вещи собрал» мы работаем над расширением нашего онлайн-репертуара. Не знаю, заходила ли ты на наш сайт…

– Конечно! Мне он понравился!

Она смеется.

– Тогда ты видела наши путеводители по городам!

Видела. У них есть путеводители по городам всего мира, в каких местах лучше всего остановиться, какие туристические места лучше всего посетить, где поесть, куда пойти. Это прекрасно.

– Итак, мы работаем над расширением этой серии и хотим добавить несколько более экзотичных мест. А также мы хотим добавить новые серии и новые точки зрения. Возможно, в качестве финального проекта ты могла бы написать что-то для нас? Мы можем вместе поработать на Гидом по обучению за границей в Лондоне. Я считаю, что гидами по образованию за границей могут привлечь совершенно новую аудиторию.

Я на секунду запинаюсь. Мне? Написать статью? Для их настоящего журнала? Сложно не ахнуть.

– Я… я бы этого хотела. Звучит поразительно!

– Хорошо! – она снова мне улыбается. – Ты много путешествовала?

– Э, пока нет. Ну, я приехала сюда, но хочу еще попутешествовать. Вообще-то, на выходных я еду в Рим, – выпаливаю я в возбуждении.

– Отлично! Тебе он понравится! – она с энтузиазмом пожимает плечами, но ей все еще удается выглядеть утонченной. – Мы тут все простые. Все любим путешествовать, так что, если нужны рекомендации или подсказки, не бойся спросить нас. Пока ты здесь, надеюсь, ты многому научишься! Трейси будет отвечать на все твои вопросы, а также она представит тебя остальным работникам в первый день. Мы предвкушаем работу с тобой.

– Большое вам спасибо!

Она встает и снова пожимает мне руку. Это всё? Я буду работать в журнале о путешествиях!

10. Рим ма-ма

В итоге наши места раскиданы по всему самолету. Бейб сидит у окна прямо за мной. Сэйра на пару рядов впереди. Пайлот на пару рядов сзади, через проход, на среднем месте. Рядом со мной сидит пьяная пара, которая все время пытается вовлечь меня в разговор. Я слабо смеюсь над шутками и потом возвращаюсь к чтению «Поцелуй Тени» или смотрю в окно. Периодически я сажусь на корточки и оборачиваюсь, чтобы проверить, как там все остальные. Бейб не любитель читать, но в данный момент она читает «Я Четвертый», потому что вскоре выходит фильм. Нужно дать ей список книг к прочтению, когда она закончит. Может, я смогу превратить ее в постоянного читателя. Пайлот заказывает «Кровавую Мэри», потому что напитки на этом рейсе бесплатные (как можно точно судить по паре в моем ряду). Я вижу лишь макушку Сэйры. Скорее всего, она читает интеллектуальную книгу. Я видела, как из ее сумки торчал какой-то нон-фикшн.

* * *

Мы добираемся до Рима меньше чем за два часа. Идя по аэропорту, я испытываю все новые и новые приливы восторга, читая знаки вокруг нас. Они на итальянском, и я знаю, что они означают! Скорее всего, это раздражает, но я не могу не читать их вслух каждые пару секунд и переводить.

– Uscita! Это означает «выход»!

– Сibo – это еда, ребята!

– Farmacia – это «аптека»!

Может, это надоедает, но раз все одинаково возбуждены, меня терпят без жалоб. Мы проходим паспортный контроль в тумане энтузиазма. В моем едва используемом паспорте ставят штамп Рима. Я улыбаюсь, прежде чем убрать его в сумочку в моем рюкзаке.

По пути в гостиницу наш таксист проезжает прямо мимо Колизея. Колизея! Мы просто проезжаем мимо него. Он подсвечивается изнутри золотистым светом. Не больше двух минут спустя водитель такси сообщает нам, что мы приехали.

Мы выходим на узкий тротуар. По обеим сторонам дороги стоят здания, построенные в старом стиле. Мы добираемся до номера 42 – адреса нашей гостиницы. Цифры вырезаны в сером камне рядом с гигантской деревянной дверью с аркой – такие двери можно увидеть на замках в фильмах.

Мы оглядываемся друг на друга с сомнением в глазах.

– Это точно то самое место? – спрашиваю я Бейб.

– То самое, – она тянется к маленькому, темному дверному замку слева, карлику по сравнению с дверью. Он издает жужжащий звук, и через пару мгновений дверь открывается внутрь, и мы видим крошечного итальянца.

Внутри причудливо и уютно. Мужчина представляется нам как Паоло, заведующий гостиницей. Он дает нам карту Рима (которую Пайлот сразу же забирает себе) и два набора ключей (их забирает Бейб), один от нашей комнаты и один для замковой наружной двери. Они большие, железные и резные, прямо как из сказки.

Нормального размера дверь в нашу комнату открывается со щелчком, когда Бейб поворачивает действительно древний ключ в замке. Мы быстро осматриваемся. Тут две односпальные кровати с ярко-красными одеялами и одна двуспальная. Комната просторная и полная цвета. Мы все ужасно голодны, так что просто оставляем вещи здесь. Я достаю сумочку из рюкзака и оставляю все остальное в комнате.

На улице вдалеке виден Колизей, светящийся в желтом тумане. Туда мы и направляемся. Мы вчетвером идем, пританцовывая, по крошечным кирпичным переулкам, обходя бесконечные цветные Фиаты. В архитектуре всех зданий есть что-то древнее, словно эти строения были встроены в ландшафт города.

Территория вокруг Колизея поразительно пустая. Мы смотрим на него с вершины холма, с которого на землю ведут длинные, изогнутые ступени. Не могу поверить, что это по-настоящему. Не могу поверить, что он стоял тысячи лет. Мы сможем пойти туда лишь завтра, когда он откроется, но мы с Бейб достаем фотоаппараты и устраиваем всей нашей компании мини-фотосессию напротив этого пустынного исторического места.

В итоге мы заходим в тратторию, все еще гудящую от клиентов. Бейб просит кувшин красного вина на стол.

– Италия знаменита своим вином! – восклицает она, вся светясь. – Взять вино на стол – обязательно.

Мы все заказываем много итальянской еды – я беру равиоли, и они потрясающие. Сэйра поднимает тост за Рим, и мы чокаемся. Мы болтаем часами, приканчивая весь кувшин. Я чувствую эффект от алкоголя, пока мы пробираемся назад, в комнату, шутя и смеясь из-за всего подряд. Грудь горит и покалывает, когда я ложусь в гостиничную кровать.

* * *

Я резко просыпаюсь и делаю несколько глубоких вдохов, прежде чем вспомнить, где я. Во рту пересохло. Мой взгляд падает на крошечные черные электронные часы на ночном столике. Сейчас только 7:30 утра. Я бреду в ванную и решаю начать собираться, так как мы решили вставать в восемь. Губы потрескались, так что я направляюсь к моей части комнаты и ищу сумочку, также известную как хранитель помады.

Я не вижу ее на полу, так что встаю на колени и начинаю рыться в рюкзаке. Моя рука скользит среди одежды и туалетных принадлежностей, пробегая по всем предметам, отдаленно напоминающим сумочку. Грудь сдавливает страх.

Нет, нет, нет, нет. В той сумочке мой паспорт. В той сумочке мой одноразовый телефон. В той сумочке все мои деньги… она была со мной в ресторане. Я повесила ее на спинку стула. Я ее оставила там?

Три мои товарища по путешествию все еще спят. Я хватаю свой рюкзак и бегу в ванную, чтобы переодеться. Мне нужно вернуться в ресторан. Нужно найти мою сумочку.

«Какая идиотка. Я такая идиотка!»

Через две минуты я выхожу из ванной и становлюсь перед зеркалом в полный рост, чтобы быстро нанести макияж.

– Шейн… почему ты носишься по комнате?

Я замираю и смотрю влево, все еще держа в руке карандаш для глаз. Пайлот приподнялся, все еще лежа на кровати, и щурится, глядя на меня заспанными глазами. Его каштановые волосы взъерошены.

Мой ответ выскакивает в потоке слов:

– Не могу найти сумочку. Там мой паспорт. Мне кажется, я забыла ее в ресторане, так что мне нужно вернуться и забрать ее.

Произнося это вслух, я вижу перед глазами поток картинок: меня задерживают в аэропорту, я одна застряла в Риме, а мои друзья отправились назад в Лондон без меня, я звоню родителям, им приходится позвонить во все инстанции, чтобы помочь мне выбраться из этой ситуации, и тут они узнают, что медицинской программы в Лондоне нет, мой отец отказывается от меня…

Голос Пайлота возвращает меня в реальность.

– Ладно, я пойду с тобой, – просто говорит он.

Я много раз киваю.

– Ладно, хорошо, спасибо.

Он направляется мимо меня в ванную с собственной сумкой. Десять минут спустя мы оба готовы. Уже почти восемь. Бейб и Сэйра начинают шевелиться в постели, когда мы направляемся к двери.

– Привет, – хрипит Бейб, резко садясь на кровати.

– Привет, – я быстро все объясняю. – Я потеряла сумочку – наверное, оставила в ресторане, так что мы пойдем посмотрим, можно ли ее вернуть.

– Стойте, мы оденемся…

– Нет, все нормально, – начинаю я, но тут встревает Пайлот.

– Мы пойдем, а с вами можем встретиться у Колизея. У меня есть телефон, так что просто сообщите мне, когда пойдете туда.

Я киваю, соглашаясь, и благодарно гляжу на Пайлота. Я не могу сидеть и ждать, пока они оденутся, в то время как моя сумочка с паспортом и деньгами не на своем месте.

– Ладно, – бормочет Бейб. Она встает и направляется в ванную.

Я поворачиваюсь к двери, чувствуя себя голой без сумочки через грудь. Как я могла уйти из ресторана вот так? Это ощущение очень неправильное!

«Это твоя вина, вино».

Мы с Пайлотом молча идем к ресторану. Я так взволнована из-за сумочки, что едва ли ценю тот факт, что Пайлот вызвался пойти со мной – и не обычной мной: молчаливой, вспотевшей, немного сердитой, паникующей мной. С ней не весело. «О чем я думала, позволяя ему пойти со мной?»

Когда в поле зрения появляется траттория, я ускоряю шаг и быстро оказываюсь лицом к лицу с закрытой дверью. Мой взгляд останавливается на крошечной бумажке в окне, на которой значится расписание. Ресторан закрыт. Я даже не подумала, что сейчас 8 утра. Он откроется лишь в 15:00.

Я разворачиваюсь и вскидываю руки в воздух.

– Он закрыт! – беспомощно восклицаю я.

Пайлот подходит ко мне, чтобы прочитать вывеску.

– Пайз, он закрыт, – повторяю я, отхожу на пару шагов от двери и разворачиваюсь. – Он закрыт, а у меня нет денег, паспорта и сумочки, мы в чужой стране, и ее даже может не быть там, а ресторан закрыт! – Я хватаюсь руками за голову и устремляю взгляд на землю.

Что теперь? Мне придется остаться здесь и ждать, когда кто-то откроет ресторан, чтобы я могла забрать сумочку. Это слишком важно.

Не стоило пить вино. Зачем я уехала из Лондона? Я еще даже стажировку не начала! Если я потеряла свой паспорт, то уже все испортила. Я это не продумала. Все это дело удастся, только если мои родители не станут вдаваться в подробности программы. О чем я думала, рискуя покинуть страну!

Я чувствую, как прохладная рука смыкается на моем предплечье и поднимаю взгляд.

– Эй, – Пайлот нежно убирает мою руку от лица. – Шейн, ты ходишь кругами. Может сядешь на секунду?

Он убирает руки, присаживаясь на тротуар у закрытого ресторана. Я машу руками, пытаясь стряхнуть неприятное чувство с кожи, и плюхаюсь рядом с ним. Мои ноги пританцовывают. Мы молчим целую минуту, прежде чем Пайлот нарушает тишину.

– Эй, – начинает он, – сейчас это сплошной стресс, но подумай об этом так: как бы сегодня все ни прошло, у тебя появилась отличная история для блога, – он ухмыляется.

Я изумленно смотрю на него и качаю головой.

– Не нужно было доверять себе и уезжать из страны. – Я опускаю голову и бормочу тротуару: – Прости. Тебе нужно пойти встретиться с остальными. Я подожду здесь. Мне нужно подождать, пока они откроются, потому что это слишком важно, там мой паспорт – прости, что заставила тебя идти со мной. Ты можешь вернуться. Остаться нужно только мне. Родители убьют меня, если… если я потеряю все свои вещи. – Стресс сжимает внутренности.

– Шейн.

Я смотрю на землю.

– Что?

– Ты не заставляла меня идти с тобой. Я сам вызвался.

Я фыркаю, вспоминая «Голодные Игры». Он слегка толкает меня плечом, и я поднимаю голову.

– Твои родители поймут.

– Ты не знаешь их, – через несколько секунд я продолжаю: – Мой папа посадил меня под домашний арест в старшей школе за чтение «Кода да Винчи».

– Что? – он смеется. – Почему?

– Потому что мы католики, а церкви не нравилась эта книга, и бла-бла-бла.

– Вы, что ли, суперрелигиозные?

– Я-то нет, – я на секунду замираю и чувствую прилив любопытства. – А ты?

– Не, то есть моя семья – евреи. У меня Ханукка.

Я киваю с пониманием.

– Так у тебя не было никаких потрясающих бар-мицва под инди-рок?

Он ухмыляется.

– Ну…

– О боже мой, у тебя была бар-мицва под инди-рок? – я слабо улыбаюсь, не разжимая губ.

– Скорее панк-рок, – ухмыляется он.

Я фыркаю, отворачиваясь, и смотрю на ресторанную дверь. Вдалеке я вижу Колизей. Пайлот следит за моим взглядом.

– Так, если бы ты вернулась во времени, ты бы зашла туда посмотреть на бой гладиаторов? – спрашивает он.

Пытается отвлечь меня. Я щелкаю языком.

– Наверное, – отвечаю я. – А ты?

– Да, конечно, – отвечает он глуповатым тоном.

Я подавляю улыбку, включая режим рассказчицы.

– Если ты мог вернуться только в три места? Было бы это одним из трех? И вещи вроде убийства Гитлера делать нельзя, можно просто сидеть и смотреть. Вероятно, можно вставлять свои пять копеек на каких-то встречах.

Пайлот мгновение хмурится.

– Сложный вопрос, – он смотрит вдаль. – Думаю, сначала нужно сходить на один их тех эпических концертов, которые раньше устраивала твоя любимая группа.

Я улыбаюсь:

– Тейлор Свифт или..?

Он полусмеется, полуфыркает.

– Нужно сходить на «Beatles»… и… думаю, последние два события мне нужно продумать.

– Я думаю, что хотела бы оказаться в том помещении, где писали конституцию, – раздумываю я. – Возможно, одеться под мужчину, чтобы можно было вставить свои пять копеек и меня бы послушали.

Пайлот награждает меня удивленной улыбкой. Я снова обращаю свое внимание на ресторанную дверь. На несколько мгновений наступает тишина. Моя паника и нервозность возвращаются.

– Так, думаю, нужно пойти встретиться с Сэйрой и Бейб, – говорит Пайлот.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть ему в глаза.

– Ага, иди. Я останусь тут и буду ждать.

Он наклоняет голову.

– Шейн, ресторан откроется не раньше трех.

– Ага, ты иди, а я останусь здесь.

– Думаешь, я просто оставлю тебя корчиться на тротуаре одной?

Я отворачиваюсь от его лица, чувствуя вину.

– Просто иди к ним. Я в порядке!

Интересно, что вообще нужно делать при потере паспорта в другой стране? Почему это не было прописано в «Вы будете учиться за границей»?

– Пойдем перекусим и потом отыщем Сэйру и Бейб, – предлагает он.

Я снова хмурюсь и изо всех сил пытаюсь говорить ровным голосом.

– Пайлот, у меня нет денег. У меня ничего нет, мне нужно остаться и подождать свою сумочку.

Его брови опускаются, когда он отвечает со всей серьезностью:

– А, она встречается с тобой прямо здесь?

У меня вырывается вздох, и я тереблю свой браслет с цифрами, поворачивая его вокруг запястья. Мысль о том, чтобы нести вину за испорченную поездку в Рим для обоих, меня и Пайлота, уже чересчур. Потеря паспорта – убийство поездки.

– Что означает твой браслет? – спрашивает он.

– Это из «Остаться в живых». Тебе придется его посмотреть, – я отмахиваюсь от его следующей попытки отвлечь меня и сразу же чувствую себя отвратно из-за этого.

– Однажды я потерял свой кошелек… – снова пытается он.

Я прерываю его:

– Это не то же самое, Пайз.

– Прости, можно мне рассказать мою незначительную историю? – он вскидывает брови. Я сдуваюсь, скукоживаюсь и смотрю на землю.

– В общем, я был во Флориде с моими соседями, на весенних каникулах на первом курсе, и мы взяли такси на пляж.

Эти слова сразу же меня отвлекают, потому что я представляю Пайлота без рубашки на пляже. Я поднимаю взгляд и смотрю, как он продолжает рассказ.

– Добравшись туда, мы разбили лагерь возле воды, и тогда я понял, что моего кошелька в кармане нет.

Я саркастически вскидываю брови.

Он продолжает:

– Это был наш единственный день на пляже, и я провел час, пытаясь пройти по моим следам на песке, прежде чем отправиться к своим приятелям. Мне пришлось одолжить телефон одного из них и попытаться дозвониться в службу такси. Я дал им данные своего отеля и номер друга, чтобы они могли вернуть кошелек, если найдут его. А потом я провел день в стрессе, бродя туда-сюда и переживая.

– Угу, – я сужаю глаза.

Он улыбается.

– А потом около четырех мне позвонили сказать, что водитель нашел мой кошелек и оставил его в отеле. Когда мы вернулись, он был там.

Мгновение я со скепсисом смотрю на него.

– Что ты хочешь сказать? – спрашиваю я, пытаясь звучать отстраненно.

– Стресс не стоит того. Мы здесь на два дня. Ты не можешь провести один из них, просидев шесть часов на обочине возле ресторана.

– Но что, если…

– Давай возьмем мороженое, – он встает и протягивает мне руку.

– Что? Сейчас вроде как девять утра, – говорю я с обочины.

– И?

– И у меня нет денег, – мрачно добавляю я.

– У меня есть.

Я поворачиваюсь и смотрю на тратторию за своей спиной. Почему ты закрыта? Ты мне нужна прямо сейчас! Повернувшись, я вижу, что Пайлот все еще протягивает руку. Я голодна. Я не смогу поесть, если откажусь и настою на том, чтобы остаться – из-за денег.

– И тогда мы вернемся и проверим ресторан? – спрашиваю я, беря его за руку.

Он поднимает меня с тротуара и отпускает руку. Моя рука все еще визжит, как фанатка, когда я опускаю ее и неохотно следую за ним по мощеной улице.

– А потом мы встретимся с Сэйрой и Бейб у Колизея.

Мгновение я всё это обдумываю. Возможно, он прав. Я что, Шейн, которая остается в общаге и пропускает все из-за страха? Но если они откроются рано, я буду здесь, как только они откроются.

Я вздыхаю.

– Но что, если мне нужна помада и я начну разрушаться из-за ломки?

Идущий передо мной Пайлот поворачивается и награждает меня саркастическим взглядом. Я вижу, что он пытается не улыбаться.

– Если все станет так плохо, я сам отвезу тебя в больницу.

Уголки моих губ поднимаются. Пайлот поворачивает налево на следующем углу, и мы резко останавливаемся у магазина мороженого. Он открыт. Что за черт?

– Откуда ты знал, что он здесь?

– Мы проходили его прошлой ночью.

– Но было темно! – не веря своим ушам, восклицаю я.

Он прикладывает палец к виску.

– Я хорошо ориентируюсь.

Пайлот покупает мне мороженое со вкусом арбуза, и мы пробираемся к окруженному туристами Колизею. Там мы находим Бейб и Сэйру и становимся в очередь на вход. Пока мы ждем, я выражаю свое совершеннейшее разочарование, что не могу запечатлеть день, потому что мой цифровой фотоаппарат в сумочке, и Бейб сразу же предлагает позаимствовать ее, когда мне захочется что-нибудь сфотографировать. Я борюсь с желанием сжать ее во внезапных полных эмоций объятиях, потому что не хочу выглядеть слишком театрально. На мгновение я превращаюсь в желе, переводя взгляд с нее на Пайлота. Мне очень повезло попасть в квартиру три.

* * *

16.01.11–11:50

Я думала, что устану, проведя два последних дня носясь по Риму, а потом возвращаясь в Карлстон, но прямо сейчас я полна сил. Я пользуюсь этой послепоездковой энергией. Я уже отредактировала все фотографии, выставила их на Facebook и закончила первый набросок душераздирающей истории для моего блога о том, как я почти потеряла паспорт («Тот раз, когда я потеряла паспорт»). Я довольна им, но мне нужно написать более личный отчет о выходных, чтобы не забыть подробности, сделавшие их суперчудесными.

ПОЕЗДКА В РИМ 14.01.2011–16.01.2011: ЛУЧШИЕ МОМЕНТЫ

Мы изучили Колизей

Когда пришло время, я включила свой режим фотографа, взяв на время фотоаппарат Бейб и делая отдельные фотографии Бейб, Пайлота и Сэйры. Потом Бейб забрала фотоаппарат и выгнала нас с Пайлотом стоять перед объективом. Я сразу же ощутила нервозность и смущение. Нормально ли быть на фотографии одной с Пайлотом? Бейб сделала снимок. Тогда Пайлот забрал фотоаппарат у Бейб и сказал девочкам пойти встать рядом со мной, и он сфотографировал нас троих.

Мы увидели суперразрушенные руины

Мы направились вверх по холмам, окружающим Колизей, где были разбросаны храмы и руины разных видов античного архитектурного великолепия. Мы провели долгое время, пялясь на все в восхищении. Я практически стащила фотоаппарат Бейб на все время прогулки, заставляя всех вставать в различные позы перед разными красивыми гигантскими зданиями. Такое не увидишь в США. Мы слишком новые. Все в Риме кажется старым, повидавшим виды и полным харизмы.

Я снова ела равиоли

Примерно в полдень мы остановились, чтобы поесть итальянской еды. Сэйра предложила заплатить за мой обед. Я обняла ее. Она вежливо похлопала меня по спине, пока я не отодвинулась. Я сказала ей, что верну деньги, как только получу к ним доступ. Втроем они выпили еще итальянского вина, а я больше волновалась о своей сумке. Пайлот пообещал мне, что пойдет со мной снова проверить тратторию после обеда, поэтому я быстро проглотила самые вкусные равиоли в моей жизни.

Мы нашли мою сумку

Хвала Небесам! Когда я ринулась обратно к траттории, она была открыта, а моя сумка хранилась у них за стойкой. Бейб воскликнула от радости, Сэйра улыбнулась, а Пайлот издал воодушевленное триумфальное «Ура!». Мое облегчение было заметно. Я удерживалась, чтобы не расплакаться, пока описывала предметы в сумке, и хозяин кафе передал мне сумочку через стойку менеджера. Я опустилась на пол, на корточки и прижала ее к груди, ощущая себя такой счастливой, что могу продолжать, – это приключение еще не завершилось.

Мы увидели Пантеон

Пайлот повел нас, направляясь к Пантеону и вооружившись картой, которую он засунул в задний карман. Мы шли по узкой улочке, окаймленной маленькими магазинчиками, которая привела нас на открытую площадь. Здесь доминировало одно гигантское каменное здание – Пантеон.

Я делала целый проект по Пантеону в старшей школе, так что поход к нему казался еще менее реалистичным, чем к другим посещенным нами памятникам. Я благоговейно ступила через сад колонн в круглую пещеру внутри. Ниши расположены по кругу комнаты, и все хранят какую-то историческую скульптуру или склеп, а когда смотришь на потолок, то видишь огромную незакрытую дыру в центре, которая называется «окулус». Можно смотреть прямо на небо! Пока я глядела на нее, Пайлот сказал:

– Дай мне фотоаппарат, – и когда я опустила взгляд, он оказался прямо перед мной. Я передала фотоаппарат ему. Мы поспешно отошли на пару метров и сфотографировали меня, стоящую внутри Пантеона. Бейб видела, как Пайлот делал фото, подошла, забрала у него фотоаппарат и сказала встать ему рядом со мной. Моя кожа загудела, когда он встал рядом со мной и обнял меня за талию. Еще одна фотография лишь нас двоих. В этот раз на мой фотоаппарат. Эта будет (есть) в моем альбоме на Facebook.

Вчетвером мы обошли круглое помещение, изучив все ниши и читая надписи, полные маленькими кусочками истории. Информация, связанная с Робертом Лэнгдоном, все вращалась в моей голове. Я дошла до того, что не смогла удержаться и воскликнула возбужденно.

Я: *машет руками* Ребята, помните, когда Роберт Лэнгдон приходил сюда в «Коде да Винчи»?[4]

Пайлот, Бейб и Сэйра: *молчание*

Я продолжала настаивать, что им нужно прочитать «Ангелов и демонов» и «Код да Винчи».

Мы видели фонтан Треви

Мы все кинули монетки через плечо и загадали желание. Сам фонтан потрясающий! В каждой статуе столько деталей, я бы не удивилась, если бы они внезапно ожили (но это было бы ужасно: здесь, в фонтане, слишком много практически голых суровых мужчин).

Мы поднялись наверх в самом Ватикане

В воскресенье (этим утром) мы вышли из автобуса на место, окруженное впечатляющим набором гигантских колонн. И правда казалось, словно мы шли на гору Олимп. Вчетвером мы попали пока что на самую восхитительную площадь. Я никогда не видела такую потрясающую, такую эпичную архитектуру.

В Ватикане мы забрались наверх по бесконечной винтовой лестнице. Ступени в действительности уходили в сторону и вверх на стену, когда мы добрались до самой высокой, прикрытой куполом части церкви. Мне она понравилась.

Мы все запыхались, наконец добравшись до вершины. Путь вывел нас наружу, на узкий балкончик, окружающий верхушку купола. Мы четверо разошлись и растворились среди остальных туристов. Когда я заметила открытое пространство у поручней, я кинулась к нему, чтобы посмотреть на город. Я постаралась запомнить вид, чувство восхищения и завершенности. Радость стучала в моих венах.

Мы видели папу римского

Оказавшись снова на площади Святого Петра, мы увидели огромную толпу, глядящую вверх на здание бежевого цвета. Мы подошли взглянуть, в чем дело, щурясь на солнце. На высоте пяти этажей глядя с балкона стоял папа римский, протянув вперед руки. Вот ведь!

Не могу поверить, что мы уезжали лишь на пару дней. Мы столько всего увидели. Я никогда и не думала, что столько можно сделать за два дня. Но можно! Не могу дождаться также побывать в других странах. Здесь столько возможностей. Я теперь еще в большем восторге из-за моей стажировки в «Вещи собрал! В путь!».

11. Что следующее?

17 ЯНВАРЯ 2011

Мама и папа,

Я получила этим утром электронное сообщение, подтверждающее мою стажировку в журнале «Вещи собрал! В путь!». Я начинаю со следующего вторника! Мне придется врать по Skype вам о том, где я работаю, и я не рада этому. Надеюсь, барбекю в прошлое воскресенье прошло замечательно. Кто-нибудь заметил, что меня нет?

С любовью,

Шейн

Я добавляю сегодняшнюю открытку к моей все увеличивающейся коллекции, когда профессор Блэкстэирз отдает нам наше первое задание. Я чуть не подпрыгиваю на месте, когда мой листик падает на стол. Я получила 5.

Через полтора часа урока профессор Блэкстэирз отпускает нас на пятнадцатиминутный перерыв. Многие студенты отправляются на улицу перекусить или подышать воздухом. Думаю, я могла бы поступить так же. На улице есть кафе «Неро», и я бы не отказалась от латте. Я встаю с места и направляюсь на улицу.

– Шейн?

Я останавливаюсь на переднем крыльце учебного здания и, подняв взгляд, вижу Пайлота в десяти футах от меня на тротуаре.

– Привет! – я подхожу туда, где он остановился.

– Ты закончила с уроками? – спрашивает он, смущаясь.

– Нет, у меня перерыв на пятнадцать минут. Я собиралась взять латте, – говорю ему, радуясь, что решила выйти из класса.

Он качает головой, а на губах улыбка изумления.

– Не поверишь, я тоже. Думаю, наши профессора согласовали свои действия сегодня.

Он ведет себя как обычно, засунув руки в карманы, немного нахохлившись из-за ветерка, пока мы идем по кварталу. Я тоже засовываю руки в карманы.

– Так, выходные в Риме подошли к концу, – говорит он, и полуулыбка играет на его губах.

Оставшийся после Рима восторг выливается из меня.

– Ага, все пролетело так быстро, но мы столько всего увидели! То есть да, Сикстинская капелла была закрыта, но…

– Но, – весело прерывает он, – мы потусили с папой Римским.

– Это так, это так.

– Как бы ты оценила поездку по шкале из десяти?

Я раздумываю над этим мгновение, поджав губы.

– Хм, думаю, восемь из десяти, что отлично, но оставляет место улучшениям. Если когда-нибудь состоится поездка по-неземному шикарная, типа если мы сможем потусить с Тейлор Свифт и папой римским, это будет десять.

Пайлот одобрительно кивает.

– А как бы ты оценил эту поездку? – спрашиваю я, подняв брови.

Он отвечает дерзкой, утрированной версией своего голоса:

– Ну, как бы я раздосадован, что там не было Тейлор Свифт, но думаю, тоже дал бы восемь из десяти.

Я фыркаю, когда мы останавливаемся, ожидая зеленого света, чтобы перейти дорогу.

– Где бы еще ты хотел побывать, пока мы здесь?

Он подпрыгивает от вопроса.

– О боже, везде! В Шотландии, Франции, Германии, Нидерландах, Бельгии, Венгрии, Дании и Австрии. Я правда хочу побывать как можно в большем количестве стран.

Я сдерживаю улыбку, услышав энтузиазм в его голосе.

– Так здорово, что все так близко. Я не осознавала, что мы типа в двух часах от большинства мест, – меняется цвет светофора, и мы спешим к кафе «Неро». – Когда ты летишь обратно в США?

– У меня пока еще нет обратного билета, – говорит он. Я резко поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним взглядом, когда мы снова выходим на тротуар. – У тебя нет обратного билета?

– Неа. Действую по обстоятельствам. Посмотрим, что будет.

Снова эта фраза.

– Вау, – я останавливаюсь, когда он открывает дверь в кафе «Неро». Мы заходим и встаем в очередь. «Кто-то путешествует без обратного билета?»

– Я даже не представляла, что… типа… так можно путешествовать, – медленно произношу я.

– Какие страны ты хочешь посетить?

– Мм, не знаю. Я над этим особо не думала, потому что не знала, что все так близко, и теперь хочу побывать везде, где можно, – я снова встречаюсь с ним взглядом.

Он улыбается и выпрямляет руки, засовывая их глубже в карманы. Я поднимаюсь на пару дюймов над землей. Его улыбки не похожи на мои – те обычно появляются на моем лице на определенное время. Они быстротечны: приходят и снова исчезают, и возвращается его обычное спокойное выражение лица.

– Следующий! – рявкает бариста. Вернись на землю, Шейн. У него девушка. Я разворачиваюсь, чтобы сделать заказ. После того как Пайлот делает свой, мы мгновение стоим в тишине у края стойки, ожидая наши напитки.

– Как дела с написанием музыки? – спрашиваю я. – Собираешься в тур со своим новым альбомом? – в моих словах сквозит веселье.

Он глядит на потолок и издает смешок.

– Ну, я надеюсь дать пару концертов в Нью-Йорке летом, типа у свободных микрофонов и все такое, попытаюсь сделать себе имя.

У меня отпадает челюсть.

– Правда? Это чудесно.

– Ага, я правда хочу воспользоваться этим летом, потому что вряд ли у меня будет еще один шанс, учитывая приближающийся выпуск и все такое.

– Ты пригласишь нас на свои концерты? – я широко улыбаюсь.

Его щеки вспыхивают.

– Не знаю… – смущенно отвечает он.

– Что значит не знаешь? Я хочу прийти!

Бариста оставляет наши напитки на столе. Пайлот улыбается, глядя на свое латте.

– Посмотрим.

– Посмотрим? – повторяю я с деланным раздражением, хватая свой напиток. – Мы придем и поддержим твой музыкальный талант, – настаиваю я.

– Что насчет тебя? – спрашивает он, когда мы снова выходим на улицу. – Как план с написанием книги?

Я смеюсь, удивившись.

– Я и не начинала. У меня есть идеи, но я не знаю, ни одна из них не кажется достаточно хорошей. Или, наверное, я не уверена, что могу написать их. Посмотрим, – медленно заканчиваю я, уставившись в свой напиток.

– Тебе нужно просто пойти и сделать это, – подбадривает он.

Мы пересекаем улицу, снова приближаясь к учебным корпусам.

– Нам нужно спланировать еще одну поездку на эти выходные, – предлагает Пайлот, прежде чем мы расстаемся.

– Ага! – с энтузиазмом отзываюсь я, пока он идет к соседнему зданию.

* * *

Этим утром мы с Бейб договорились встретиться на обед. Поэтому после занятий я жду ее на углу. Я весело машу, когда она подходит.

– Привет! – здороваюсь я. – Как прошли занятия?

– Скучно. А у тебя? – спрашивает она. Мы идем рядом.

– Мои прошли отлично! Мы говорили о структуре, в особенности о перерыве между первым и вторым актом!

Она смеется.

– Здорово – готова попробовать эту бургерную? – спрашивает она возбужденно. Девяносто процентов сказанного Бейб произносится возбужденно.

Мы идем в «У Байрона», гурмэ-бургерную, которую проходим по пути на занятия. Как только мы садимся, к нам подходит официант, чтобы взять заказ на напитки, пока мы изучаем меню. У них есть милкшейки! Шейки и бургеры – звучит так по-американски! Меня не было лишь неделю, но уже кажется, что я уехала из моей страны годы назад. Как ни странно, все американское начинает казаться редким и особенным, а такого раньше не было.

– Так, помнишь моего друга Чэда, о котором я недавно говорила? – спрашивает Бейб, пока мы изучаем меню.

Я смотрю на нее с многозначительным взглядом.

– Ага, тот сверху, с кем ты тусила в первый день?

– Ладно, так вот, он мне типа правда нравится.

Я киваю и немного поднимаю брови, чтобы показать, что слушаю. Я ожидаю, что она станет хихикать, но она относится к этому по-деловому.

– Ну, – она опускает меню. – В это воскресенье у него день рождения, и я, эм, обычно планирую, что мы будем делать на его дни рождения.

– Ты… планируешь его день рождения?

– Мы друзья типа уже три года, и я планировала прошлый день рождения и до этого, и ему нравится, когда я составляю план, – медленно объясняет она.

– Ладно… – подходит официант, и мы обе заказываем фирменные бургеры и шейки. Мы молчим, пока он не забирает наши меню и уходит.

Бейб снова начинает:

– Так вот, ранее у меня был урок с Чэдом, и он говорил о поездке в Париж на этих выходных, чтобы отпраздновать. И ты знаешь, что у нас нет занятий в эту пятницу? Вместо этого они в четверг. Так что, думаю, мы поедем! Хочешь поехать? Может, и Пайлот поедет? Будет действительно весело… – она замолкает.

Я чувствую, что хмурюсь. Она предлагает что-то типа двойного… свидания? Я боюсь задать этот вопрос вслух. Она, так же как и я, знает, что у Пайлота есть девушка. Но… я хочу поехать в Париж.

– Да, я хотела бы поехать! – вырывается у меня.

– Правда? – она откидывается на свое сиденье. – О боже, спасибо! Я не хотела, чтобы поехали только я и Чэд, но я типа хочу этого, знаешь, чтобы иногда были только я и Чэд – понимаешь?

Я внимательно смотрю на нее.

– Так что с вами такое тогда? У вас было что-то особенное? Вы то есть почти пара?

– Ну, то есть в прошлом году я однажды пыталась сказать ему, что он мне нравится, но прежде чем я смогла это сделать, он начал рассказывать как ему нравятся миниатюрные низенькие девушки.

– Что? – я резко поставила свой молочный коктейль на стол, сразу же разозлившись на Чэда. Бейб и высокая, и с формами. Должно быть, она заметила выражение моего лица, потому что спешит защитить его.

– Нет, он действительно милый, и нам обоим нравится Дисней. Он классный, ты увидишь! Я не знаю, что было не так тем вечером. Думаю, он переигрывал и нервничал из-за того, что теряет нашу дружбу. Не знаю, но он классный. Обещаю!

– Ладно, – тихо отвечаю я. Посмотрим насчет этого Чэда.

* * *

Вернувшись в квартиру, мы с Бейб уходим на кухню, чтобы поработать на ноутбуках. Когда я включаю Safari, он открывается на Facebook с двадцатью тремя новыми уведомлениями – возможно, люди отмечают лайками мои римские фотографии.

Я улыбаюсь, открывая их, но мои внутренности сжимаются, когда я вижу, что большинство из них от Лео, Алфи, Энтони и Анджело. Не просто лайки, а комментарии. Я прокручиваю до первого и открываю его в новом окне. Это фотография меня и Пайлота в Пантеоне. Они все ее лайкнули.

Лео Примавери: Кто это?

Алфи Примавери: Срочные новости: Шейн с парнем.

Энтони Примавери: Нифига. Себе.

Лео Примавери: Вы действительно разговариваете друг с другом.

Алфи Примавери: Жду не дождусь свадьбы.

Меня сейчас вырвет.

Раздается голос Бейб:

– Шейн? Ты в порядке?

Пайлот отмечен на той фотографии. Я умру. Моя мышка спешит: удалить, удалить, удалить, удалить, удалить. Я возвращаюсь к уведомлениям и открываю следующее. На моей стене пост от мамы Лео и Алфи, моей тети Мари. Нет.

Мари Примавери:

Скучаю по тебе, дорогуша! Кажется, ты отлично проводишь время. Лео говорит мне, что у тебя там появился парень. Надеюсь, что это тот милашка с фотографий!

Кто-то убирает компьютер подальше от моего лица.

– Шейн, серьезно, ты бормотала «нет» где-то шестьдесят секунд без остановки.

Я тяну его обратно.

– Прости, семейное, – бормочу я. Я хватаю его и бегу вон из кухни. Слышу, как падает мой стул, но времени останавливаться нет. Это срочно.

Я падаю на стул за нашим столом и удаляю пост. От Лео появляется новое уведомление. Он онлайн. Он оставил пост на моей стене.

Лео Примавери: Ты удалила наши комментарии о твоем новом парне? Я ранен.

Удалить.

Новое уведомление на моей стене.

Лео Примавери:

Ты продолжаешь удалять мои посты о своем новом парне. Как его зовут – Пайлот?

Удалить. Сердитые слезы жгут глаза. Почему Лео возглавляет этот парад? Я откидываюсь назад на стуле и открываю личную переписку в чатах Facebook.

Шейн Примавери: ЧТО ТЫ ТВОРИШЬ?

Лео Примавери: Расслабься, просто веселюсь.

– Аааа! – кричу я на экран. Одно дело поступать так, когда мы на семейной вечеринке – я сглатываю комок в горле и печатаю.

Шейн Примавери: ПОШЕЛ С МОЕЙ СТРАНИЦЫ, ПРИДУРОК.

Лео Примавери: Стой, успокойся, ты же ругаешься.

Шейн Примавери: КАЖЕТСЯ, ТОЛЬКО ЧТО ИМЕННО ЭТО И СДЕЛАЛА.

Шейн Примавери: ЕЩЕ ОДИН КОММЕНТ, И Я ЗАБЛОКИРУЮ ТЕБЯ.

Появляется новое уведомление. Еще один пост на моей стене, чтобы все видели.

Лео Примавери: СТЕРВА.

Слезы обжигают мою щеку. Удалить. Я проношусь по Facebook.

Лео: блокировать. Алфи: блокировать. Анджело: блокировать. Энтони: блокировать.

Я возвращаюсь на кухню десять минут спустя. Бейб все еще там. Она поднимает взгляд от ноутбука, когда я сажусь на стул напротив нее. Должно быть, она подняла его для меня.

– Все нормально? – спрашивает она, убирая темный локон за ухо. На ней очаровательные золотые сережки в виде Микки Мауса.

– Ага, все нормально. Я разобралась, – выдыхаю я. Бейб поднимается со стула, встает за моим и неловко обнимает меня.

– Сомневаюсь, что он видел, – тихо говорит она.

Она видела. Мое лицо горит.

Бейб снова садится и рассказывает, что ее старший брат постоянно смеется над ней из-за ее одержимости Диснеем. Она пытается поднять мне настроение.

– Пайлот на уроке. Здесь у нас нет смартфонов, скорее всего, он не видел.

Она права. Скорее всего, она права.

Я начинаю перечитывать свой пост для блога «Когда я потеряла паспорт» о Риме. Бейб остается со мной. Я почти уверена, что она ждет, когда вернется Пайлот, чтобы спросить его о Париже. А теперь есть еще дополнительный бонус: узнать, видел ли он всё это на Facebook. Наконец, в 16:00 он заходит на кухню, через пару минут после того, как я опубликовала пост о Риме.

12. Он слышал?

– Привет! – приветствует нас Пайлот. Нормальная интонация. Хороший знак.

Мы беззаботно говорим «привет» в ответ. По крайней мере, я пытаюсь, чтобы мой голос звучал беззаботно. Наверное, глаза у меня слишком широко распахнуты, чтобы это провернуть. Он несет купленный в магазине замороженный ужин, который вытаскивает из картонной коробки и забрасывает в микроволновку, прежде чем плюхнуться на стул во главе стола. Мы с Бейб сидим по обе стороны от него.

– Как дела? – осторожно спрашивает Бейб.

– Хорошо, хорошо! Утром подтвердили стажировку, так что это хорошо, – обычным голосом отвечает он.

– И мою тоже! – вставляю я.

– Отлично! – отвечает он, кивая и улыбаясь. Сегодня на нем красно-черная клетчатая рубашка поверх черной футболки. Я киваю, слегка расслабляясь.

Бейб улыбается мне, словно хочет сказать «видишь, все в порядке», а потом поворачивается к нему.

– Мы планируем поездку в Париж на эти выходные! Хочешь поехать?

Пайлот бросает взгляд на меня, а потом снова на Бейб.

– Э, ага, я готов. Кто еще едет?

– Мы с Шейн и мой друг Чэд – пока что! – комната медленно наполняется прекрасным запахом итальянской еды, когда микроволновка размораживает ужин Пайлота.

Пайз хмурится в одобрении в стиле Сопрано и кивает.

– Записывайте меня. Звучит отлично. Мы же можем поехать на поезде Евростар?

Мое внимание возвращается к экрану компьютера, и крошечная улыбка облегчения расползается на моем лице.

– Да! – светится Бейб. – Да, можем. Отлично. Я посмотрю, что можно там поделать, и все спланирую, будет очень весело. Я так взволнованна! Всё будет эпично! – Она собирает вещи и выносится из кухни.

Микроволновка издает сигнал. Пайлот встает, берет лазанью и снова садится на стул.

– Так мы едем в Париж, – как бы между прочим говорит он, жуя.

Я на секунду встречаюсь с ним взглядом.

– Судя по всему.

Он кивает, один уголок губ приподнимается. Я поворачиваюсь к компьютеру. Когда Пайлот доедает и покидает кухню, я на всю включаю Ke$ha и собираюсь отметить танцевальной вечеринкой тот факт, что он не видел посты и мы едем в Париж.

13. А вот и ничто

18.01.11–11:05

Завтра после занятий мы едем в Париж. Какая теперь моя жизнь? Я рада, что копила мои сбережения годами, потому что деньги за работу летом у меня кончатся быстрее, чем я ожидала, если я продолжу так активно путешествовать.

Ранее сегодня днем я созванивалась с мамой по скайпу. Она упомянула, что они с папой подумывают о том, чтобы приехать навестить меня. Я изо всех сил старалась отговорить ее, не вызвав подозрений и не показавшись грубой.

Я закачала игру, о которой все говорят – «Angry Birds», – на iPod этим утром. Ужасно раздражающая, но и жутко затягивающая. Я потратила час, в течение которого могла читать или писать, на то, чтобы кидать птичек в зеленых свиней.

Сегодня в квартире три первая официальная Шреда! Я пошла за шаурмой. Во второй раз она была даже вкуснее. Потом мы все сыграли в игру «Рамми‐500». Аттикус стал достойным соперником.

* * *

Пройдя службу безопасности «Евростара», я оказываюсь в месте, которое больше напоминает терминал аэропорта: множество уставших людей, сидящих на стульях, кафе «Неро» и маленький ресторанчик. Бейб и Чэд уже уехали на поезде в 16:00, потому что их занятия заканчиваются раньше, чем у меня и Пайлота. Мы вдвоем собираемся сесть на поезд в 18:30, и мы встретимся в хостеле, который Бейб забронировала для нас.

Я замечаю Пайлота, отдыхающего в зоне ожидания с рюкзаком у его ног. Он одет в расстегнутую красно-синюю клетчатую кофту с серой футболкой под ней и джинсы. Его зеленая куртка засунута под мышку, а белые наушники тянутся из ушей к iPod в руке.

Мою кожу покалывает от нервов. Я гадаю, кажется ли это ему странным. Мы не только едем вчетвером в Париж, но мы еще и разбились на пары, чтобы добраться туда. Почему Бейб не могла подождать эти два часа и поехать с нами? Я везу вещи к посадочной зоне.

– Привет, – с энтузиазмом говорю я, оказавшись примерно в двух футах от него.

Пайлот не видел меня, и теперь вздрагивает, вытаскивая наушники.

Я смеюсь и сажусь рядом с ним.

– Что ты слушал?

– Секретную снобистскую хипстерскую музыку, – говорит он, не делая паузы, сворачивая наушники и убирая их в рюкзак. – Ты ее не знаешь.

– Стесняешься рассказать мне? Она супермейнстримная? Backstreet Boys?

У Пайлота распахивается рот.

– Откуда ты знаешь?

Я моргаю, удивившись.

– Подожди, что правда?

– Нет, – он смеется.

Я кривлюсь и протягиваю руки, словно чтобы толкнуть его, в действительности не толкая.

– Это я мысленно толкаю тебя на пол.

Сиденья поезда расположены по два в ряду. Поездка займет два с половиной часа, и мы проведем большую ее часть под Ла-Маншем.

Пайлот садится у окна, и я плюхаюсь рядом с ним, убрав сумку на колесиках на полку над нами. Я достаю свой iPod Touch из рюкзака, прежде чем убрать его под ноги. Поезд отъезжает вовремя, и мы отправляемся в путь.

– Ты когда-нибудь играл в игру, о которой все говорят, «Angry Birds»? – спрашиваю я, пока мой iPod заряжается.

– Нет, но слышал о ней, – отвечает он. Пайлот немного сдвигается, чтобы нам было проще смотреть друг на друга, пока мы разговариваем.

– Я только недавно загрузила ее на iPod и попробовала сыграть. Достаточно весело. Хочешь сыграть?

– Конечно.

– Ладно, можем меняться. Я буду первой, и ты можешь понаблюдать за моей техникой, – говорю я.

Он широко улыбается, наклоняясь, чтобы взглянуть на крошечный экран в моей руке. Я только на третьем уровне. Мне не хватает техники, но я играю этот раунд, немного наклонившись вправо, чтобы Пайлот мог понаблюдать. Наши головы оказываются близко друг к другу, когда мы склоняемся над моим маленьким iPod. Сердце колотится. Руки потеют. Проиграв, я передаю iPod ему.

Вскоре мы с головой погружаемся в игру, отлично проводя время, вместе придумывая стратегии, как лучше всего попасть в цель отведенным количеством птичек. Некоторые уровни проходят быстро, но на некоторых мы застреваем на многие раунды, передавая игру друг другу и все это время сидя так близко.

Сигнализация звенит в моей голове, когда я понимаю, что его плечо касается моего. Мы касаемся плечами! Плечи касаются. Это что-то! ЭТО РОМАН. Я должна застыть. Не. Могу. Оборвать. Контакт плечами.

– Оууу, – он сочувственно стонет, когда умирает моя последняя птичка. – Ты была так близка. Я понял, – он нежно забирает iPod из моих рук. Ага, прости что пропустила последнюю свинью. Я немного занята, пытаясь изображать здесь статую.

Теперь мы на уровне 27. Не знаю, как долго мы этим занимались, но за окном наконец снова что-то появляется. Какое-то время мы были окутаны темнотой, но цивилизация снова появляется перед нами. Когда Пайлот проигрывает уровень, он замечает изменение и внезапно садится прямее, разрывая контакт плеч.

– О боже, должно быть, мы приближаемся! – он отдает мне iPod. Грудь сдувается, когда жар его тела покидает мою руку.

– Ага, это было быстро, – говорю я, пытаясь казаться беззаботной и совсем не отвлеченной ностальгией по романтическому прикосновению плеча к плечу, пока я выключаю iPod и возвращаю его в сумку.

* * *

Парижское такси высаживает нас у здания, похожего на потрепанную закусочную. Оно украшено поблекшими знаками, гласящими, что это наш хостел, так что мы входим внутрь. Интерьер тоже напоминает закусочную. Слева зона, похожая на столовую, а впереди девушка в красной майке стоит за высоким столом ресепшена и что-то пишет в телефоне. Слева от нее Бейб и бледный парень с темными волосами ждут нас на скамейке.

– Привет! – подпрыгивает Бейб. – Мы тут уже тридцать минут. Я решила, что вы приедете в течение часа, и, раз у нас одноразовые телефоны, я хотела убедиться, что мы встретимся. Мы тут просто болтали, так что вы ничего не пропустили. У меня ключи от нашей и вашей комнат.

Я подкатываю чемоданчик на колесиках и ставлю за собой.

– У нас две комнаты? – спрашиваю, сбитая с толку.

– Ну, у них не было свободной комнаты на четыре кровати, так что мы в одной комнате, а у вас, ребята, две кровати в другой комнате. Я решила, что так у нас обеих будет по парню в комнате, и мы будем чувствовать себя в большей безопасности от случайных незнакомцев, – спокойно говорит она.

Я тяжело сглатываю. Мы с Пайлотом ничего не комментируем. Это странно. Интересно, действительно ли нет свободной комнаты на четыре кровати, или это уловка, чтобы Бейб и Чэд остались наедине. Она передает мне и Пайлоту ключи.

– Давайте оставим вещи и пойдем поедим – о! – она поворачивается, вспоминая про Чэда, все еще тихо сидящего за ней на скамье. – Это Чэд. Чэд, это Шейн и Пайлот.

Чэд встает. Он немного ниже Пайлота – примерно метр восемьдесят, с торчащими темными волосами, карими глазами и длинным прямым носом. Он протягивает руку, и я пожимаю ее.

– Йо-йо, круто познакомиться, – приветствует он нас.

Я киваю и улыбаюсь.

– Приятно познакомиться с тобой, чувак, – говорит Пайлот, пожимая руку Чэда. Я все бросаю взгляды на Пайлота, пытаясь понять, как он все это воспринимает. Не похоже, что он застигнут врасплох или чувствует себя не в своей тарелке. Он кажется спокойным. Я немного расслабляюсь. Если он не чувствует себя неуютно, мне не должно быть неуютно. Это у него девушка.

– Вы на шестом этаже, ребята, – объясняет Бейб, когда мы следуем за ней по пустому, серому коридору. Мы проходим полку, полную брошюр и туристических карт. Пайлот прихватывает парочку по пути. Коридор приводит к лифту. Мы заходим и нажимаем кнопку шесть. Я смотрю на другие кнопки, они отличаются от обычного лифта. Нижний этаж отмечен нолем, и есть этаж – 1… и этаж –2.

– Ребята, смотрите, этаж –2! – глупо смеюсь я.

Бейб фыркает.

– Боже, я даже не заметила.

– Должно быть, там они хранят мертвые тела, – добавляет Чэд. Бейб энергично смеется над его не-шуткой.

Я обмениваюсь взглядами с Пайлотом, и его глаза округляются от изумления. Раздается звон, и мы выходим в другой, тускло освещенный коридор, останавливаясь у двери с номером 62. Она распахивается, и мы видим огромную комнату с шестью кроватями: все одиночные, с белыми простынями, стоящие в футе друг от друга. Похоже на старомодный лазарет. Все светится зеленовато-желтым под старыми лампами верхнего света – такие же использовали в классах моей начальной школы. Справа от двери полдюжины синих шкафчиков. Похоже на гимнастический зал.

– Вау, уютно, – широко улыбается Пайлот. Он падает на ближайшую к двери кровать, открывает карту и начинает ее изучать.

Бейб и Чэд стоят возле двери, пока я рассматриваю шкафчики.

– Это немного жутковато, – неуверенно говорю я. Такое впечатление, что больше никого пока в комнате нет, но я вижу, что на двух шкафчиках есть замки.

– У вас, ребята, тут больше кроватей, чем у нас, – говорит Чэд. – У нас всего четыре.

– О да, больше незнакомцев, чем нас, – нервно смеюсь я проверя шкафчик.

– Не волнуйтесь, мы справимся, – говорит Пайлот и опускает карту на колени.

У нас с Пайлотом нет замков.

Бейб читает мои мысли.

– Внизу можно купить замочки! У нас с Чэдом один на двоих. Вы тоже можете взять один.

– Круто, – говорит Пайлот и скатывается с кровати. Он вешает рюкзак в один из шкафчиков, и я засовываю чемоданчик в другой.

* * *

Разобравшись со шкафчиками, мы вчетвером находим все еще открытый китайский ресторан и ужинаем. Грудь сдавливает, когда мы возвращаемся в хостел, а под мышками течет пот.

Мы делим комнату и ванную с какими-то незнакомцами, которые могут оказаться хладнокровными убийцами. И я буду спать в кровати в футе от Пайлота? Что мне делать с макияжем? Я никогда не оказывалась рядом с парнем без макияжа. Придется снимать его, когда будет темно, и тогда он не сможет меня увидеть, и бежать в ванную, чтобы нанести его прежде, чем он проснется.

Бейб и Чэд выходят на третьем этаже, оставив меня с Пайлотом наедине в лифте, поднимающемся на шестой. Добравшись до комнаты, мы видим, что свет стал еще приглушеннее, и в двух кроватях в дальнем левом углу два спящих тела.

Пайлот вздыхает и падает на кровать с широкой улыбкой на лице.

– Я просто вдребезги. Я утомлен.

Я фыркаю.

– «Утомлен» звучит неправильно без английского акцента.

Я тихо вытаскиваю свой чемоданчик из шкафчика и пробираюсь в другой конец комнаты. Тут еще одна дверь, и, должно быть, она ведет в ванную. Когда я открываю ее, райский свет проникает в зону сна. Я заскакиваю туда так быстро, как могу, и закрываю за собой дверь.

Это туалет. Напротив этой двери еще одна дверь, так что, предполагаю, сюда можно зайти и из другой комнаты. Потрясающе. Я закрываю и эту дверь, прежде чем заметить свое отражение в зеркале. Моя грива светлых волос кажется спутанной и взъерошенной.

Я раздеваюсь и меняю ботинки на шлепанцы, прежде чем зайти в душ с моим мылом для путешествий. Это крошечный клаустрофобный белый прямоугольник. Думаю таково было бы стоять вертикально в ящике из белой плиты. Я закрываю за собой хрупкую душевую шторку и ищу кран. Есть только кнопка. Одна кнопка. Гигантский круглый купол среди плиток. Что за черт?

Я ухожу с пути душа как можно дальше (совсем не далеко, воды будет не избежать) и бью рукой по кнопке. Вода брызжет из душа прямо мне в лицо. Она теплая, но эта теплота совсем не комфортного уровня. Я вздыхаю, быстро проходя ритуал мытья. Где-то через двадцать секунд, намочив мои волосы, вода выключается.

И теперь я замерзаю.

– Вы издеваетесь?

Упс, я не собиралась говорить это вслух. Я снова бью рукой по кнопке. Еще немного тепловатой воды попадает на меня. Я намыливаю волосы. Спустя сорок пять секунд вода снова отключается. Невозмутимо я бью по кнопке. Что, черт возьми, это за душ, который включается только на сорок пять секунд?

Пять минут спустя я выхожу, кипя, и натягиваю топ и спортивные штаны. Мне нужно надеть бюстгальтер? Я надеваю его. Я не готова ходить по комнате с Пайлотом и двумя незнакомцами без лифчика. Почистив зубы и сделав несколько глубоких вдохов, я выхожу из ванной.

Кажется, беспокоиться было не о чем. Пайлот уже спит. Он лежит на боку, лицом к двери. Я иду на цыпочках и ложусь на кровать рядом с его, принимая удобную позу, лицом к его спине, когда внезапно Пайлот поворачивается посмотреть на меня. Я нервно дергаю тонкое, белое одеяло к шее.

– Спокойной ночи, Шейн, – сонно бормочет он.

– Спокойной ночи, – шепчу я, когда он поворачивается к двери.

14. Плывем?

Я встаю в 7 утра, умываюсь и наношу макияж в ванной. Потом натягиваю темно-синие джинсы и черную водолазку, потому что на улице мороз. Волосы оставляю распущенными. Вернувшись в комнату, я вижу, что один из незнакомцев ушел, но другой все еще спит. Он кажется постарше, за сорок или вроде того, и на нем маска против апноэ во сне.

Я сижу на кровати и играю в «Angry Birds», уже одетая и готовая идти, когда Пайлот начинает шевелиться около 8 утра.

– Доброе утро, – говорит он, садясь прямо.

Я кладу iPod на колени.

– Доброе утро.

– Что это? – зевает он, кивая в сторону плеера. Он сощуривается. – Ты играешь в «Angry Birds» без меня?

– Эээ, – я виновато улыбаюсь.

Он смеется, свешивая ноги с кровати и натягивая джинсы.

– Как ты смеешь?

Пайлот достает сумку из спортивного шкафчика, а потом удивленно смотрит на меня.

– Ты уже готова?

* * *

– Так, ребята, я заказала нам всем Pаris Pass, – объясняет Бейб, пока мы идем к метро. – Это типа all-inclusive, дает нам свободный доступ в метро на следующие два дня и включает билеты в Лувр и Версаль. Нужно сначала их забрать, но, может, потом мы поедем в Версаль, а Лувр и все остальное оставим на завтра?

– В вечер субботы мы идем в клуб отмечать мой день рождения, йо! Будет офигенно, – добавляет Чэд.

– Звучит неплохо, – говорит Пайлот. – Я глянул на карту. Наш хостел вроде как далеко от всего, но мы все равно справимся.

Час спустя мы добираемся до магазина и забираем Paris Pass. Пайлот не преувеличивал, когда сказал, что мы далеко от всего. Но, как только мы добираемся туда, Бейб за минуту забегает, появляется с нашими билетами и раздает их нам.

– Так как нам теперь добраться до дворца? – спрашиваю я, подпрыгивая.

– Теперь нам нужно взять RER, – весело отвечает она.

– Что? – вмешивается Чэд, когда Бейб ведет нас прочь.

– Что это, RER? – спрашивает Пайлот со смехотворным французским акцентом.

– Это большой поезд, который ездит в более отдаленные места, – объясняет Бейб, пока мы идем по улице.

– Так мы берем Рерр? – глупо говорю я.

Бейб смеется.

– Р-Е-Р, – повторяет она.

– Мы ищем Рерр, – поддерживает меня Пайлот.

– Я так хочу Реррр, ребята, – вставляет Чэд. Я смеюсь, и Бейб начинает хихикать.

– Ладно, Реррр, – громко соглашается она.

Бейб ведет нас на другую подземную станцию, похожую на метро, но только чище. Мы стоим маленьким кругом, ожидая поезд. При его приближении раздается громкий рев, и с порывом ветра к платформе подъезжает RER. У него два этажа, и нас он очень впечатляет. Сиденья расположены группами по четыре, два против двух. Пайлот садится рядом со мной, а Бейб и Чэд напротив.

– Долго ехать? – спрашиваю я Бейб.

– Думаю, около тридцати минут, – отвечает она. Чэд облокачивается на окно и закрывает глаза. Бейб достает брошюру о Версале из сумки и начинает читать. Я мгновение наблюдаю за ними, прежде чем Пайлот поворачивается ко мне.

– «Angry Birds»? – со сдержанным восторгом спрашивает он. Я улыбаюсь и засовываю руку в сумочку.

* * *

Версаль не похож на настоящий. Перед нами раскидывается большая полоса гравия. Это подъездная дорожка? Возможно, для семьи великанов с двадцатью машинами? Она ведет к бесконечной массе золотого здания.

Когда мы заходим внутрь, тур-гид ведет нас на второй этаж. По пути наверх я замечаю задний двор (если его можно так назвать) в окне.

– Нифига себе, мы туда пойдем? – я взволнованно смотрю на Бейб.

– Да, не волнуйся! – хихикает она.

Правый уголок губ Пайлота поднимается.

– Я это предвкушаю.

Мы останавливаемся в невероятно роскошном фойе, ведущем в легендарную Зеркальную галерею, о которой все говорят. Сделав пару фотографий (Бейб снимает меня и Пайлота, а Пайлот фотографирует меня с Бейб, пока Чэд держится в сторонке), мы идем дальше.

Зал похож на бальную комнату. Роскошные люстры свисают с потолка. Высокие канделябры стоят по краям комнаты, а стены украшают зеркала. Это зеркала? Они не очень чистые, скорее старые, с декоративным отражающим стеклом.

– Стойте, это Зеркальная галерея? – неуверенно спрашиваю я, пока мы проходим по ней. – Где все зеркала?

– Прямо здесь! – Бейб указывает на декоративные стеклянные панели на стенах.

– Но это не зеркала, это скорее как стекло… отражающее тебя, – бормочу я. Плохо вышло. Пайлот начинает смеяться.

– Стекло, отражающее тебя? Типа зеркало? – с сарказмом спрашивает Чэд.

– Но здесь нет настоящих зеркал! – протестую я.

– Это настоящая Зеркальная галерея? Мы что, в фальшивой Зеркальной галерее? – восклицает Пайлот, притворяясь возмущенным.

– Именно так! – смеется Бейб.

– Я ожидала типа аттракцион с зеркальным лабиринтом… – объясняю я, смеясь теперь вовсю. Думаю, я услышала об этом в детстве, и такой вот образ создал мой мозг. Справа появляется широко улыбающийся Пайлот.

– Нет, я тоже ожидал аттракцион, – тихо говорит он.

– Правда? – восклицаю я.

– То есть, когда думаешь о Зеркальной галерее, представляешь зал, полный зеркал, – зеркальный лабиринт.

Я фыркаю.

– Они должны добавить сюда зеркальный лабиринт, типа как на Хэллоуин.

Лицо Пайлота становится непроницаемым.

– Я так бы этого хотел.

– Может, у них есть ящик для предложений, – добавляю я. Он откидывает голову, смеясь. Я подавляю довольную улыбку.

Бейб поворачивается к размытым туманным зеркалам, и мы втроем становимся за ней. Как только мы оказываемся перед зеркалом, Бейб делает фотографию. В Зеркальной галерее. Я поднимаю руку и машу, как королева.

– Это как Зеркало Эризиды! – ухмыляюсь я.

Бейб смеется.

– Я не вижу желаемого.

Мы обходим дворец, комнату за комнатой. Мы видим спальню Марии-Антуанетты и где король Людовик какой-то там спал. Мы видим картину, буквально занимающую стену размером с бальную комнату! Я всегда думала о дворцах как о замках, наверное. Камень и холод, древность – ничего похожего на эту нелепую роскошь, по которой мы проходим.

Дальше следует задний двор. Я знаю, что слова «задний двор» не подходят, это скорее бесконечный парк с озером, фонтанами, живыми изгородями и статуями. Похоже на рай для фотосессий. Парковый рай. Словно океан в форме парка, не видно ни конца, ни края! Он просто продолжается.

Не знаю, как долго мы ходим по огромным дворам и фотографируемся на разных фонах. Мы заходим все дальше и дальше, пока не добираемся до кафе, где садимся обедать. Я могла бы бродить по этому месту вечно.

* * *

– Так ты увлекаешься фотографией? – спрашивает Пайлот, пока мы возвращаемся к RER.

Я поворачиваюсь и встречаюсь с ним глазами.

– Ага, это один из моих интересов, – я улыбаюсь.

– Серьезно? Ты никогда не говорила, что тебе нравится фотография.

– Ну, просто речь об этом не заходила, и это скорее хобби.

– Ты делаешь красивые фотографии, моей маме понравились все фото из Рима.

Я хихикаю.

– Рада слышать, что получила одобрение твоей мамы.

– Тебе нужен один из этих хороших претензионных фотоаппаратов.

– Мне бы хотелось заполучить один из этих претензионных фотоаппаратов. Однажды! – Я улыбаюсь небу с тоской, а потом опускаю глаза на Пайлота. – А ты не увлекаешься фотографией?

– То есть мне нравятся хорошие фото. Я это уважаю, – улыбка поднимает его губы.

– Отлично. Ты хороший софотограф.

– Со-фотограф?

– Ага, – я отворачиваюсь, скрывая широчайшую улыбку. Мне нужна секунда без зрительного контакта, чтобы собраться. – То есть обычно мне приходится учить людей, как правильно поставить фотографию. – Я поворачиваюсь, чтобы увидеть его реакцию.

Он забавно смотрит на меня.

– То есть люди не просят учить их. Я просто тупо учу их после того, как они делают для меня фотографию и она плохо поставлена – я вроде как читаю им мини-лекцию и заставляю сделать это снова.

Пайлот смеется в удивлении.

– Что?

– Агааа, – я смотрю на землю. – Но ты не слышал лекций, хотя сделал много фотографий для меня.

Когда я снова встречаюсь с ним глазами, он подносит руку к сердцу с серьезным выражением лица.

– Вау, это честь – пройти этот тайный тест по фотографии.

Я отворачиваюсь, пытаясь взять под контроль выражение лица.

– Мысленно снова тебя пихаю.

Он пожимает плечами.

– Прости, мысленно увернулся. Не попала.

Меня накрывает волна головокружения, и я так отвлеклась, что спотыкаюсь, поднимаясь по ступенькам поезда.

* * *

– Я так жду завтрашнего дня, ребята. Мне исполнится двадцать один. Все будет охренительно. – Голос Чэда возвращает меня в реальность. Я потерялась в связанной с Пайлотом мысленной спирали, поедая киш. Мы зашли во французский ресторан на ужин. Чэд поднимает бокал со стола, и мы чокаемся.

– Будет круто, – подтверждает Бейб. – Я попросила девушку на ресепшене подсказать, куда лучше всего пойти.

– Я рвусь на вершину Эйфелевой башни завтра, – добавляет Пайлот.

Чэд кивает, глядя мимо нас.

– Глянь на нее, чувак, – говорит он своим голосом бро.

Я разворачиваюсь и вижу, как хрупкая темноволосая девушка идет к бару взять напиток. Я собираюсь развернуться и грозно глянуть на Чэда, когда замечаю бармена. Женщина с гривой рыжих волос в пучке на макушке – она идет к девушке, чтобы принять заказ. Она похожа на женщину из самолета и Starbucks? Что, черт подери, она тут..? Женщина поднимает взгляд, встречается со мной глазами и подмигивает.

– Что за фигня? – рычу я, внезапно вставая с места.

– Шейн… – бормочет Бейб в смущении. Я поворачиваюсь к ней. Она думает, что я собираюсь накричать на Чэда. Я бросаю взгляд на Пайлота.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Ага, – я снова смотрю на Бейб, которая молча уговаривает меня сесть. Я вскидываю брови. – Нет, дело не в том. Я знаю ту даму за… – Я снова смотрю на бар. Ее нет. На ее месте стоит парень и разговаривает с темноволосой девушкой. Я моргаю, качая головой. Что за черт? – Я… забудьте, – я снова сажусь. Почему мне все время видится британка средних лет?

* * *

Вернувшись в хостел, мы расходимся в разные комнаты. Пайлот чистит зубы и идет спать. Я нелепо быстро моюсь и залезаю в одиночную кровать рядом с Пайлотом около полуночи. Он снова спит лицом к двери.

– Доброй ночи, – бормочет он, когда я ложусь.

Я подтягиваю одеяло к подбородку.

– Мне всегда кажется, что ты уже спишь, и ты меня пугаешь до чертиков, – бормочу я.

Он поворачивается ко мне с озорной улыбкой.

– Мвахахахах!

Нас разделяет чуть больше фута. Я хватаю подушку из-под головы и бью его по лицу. Он фыркает.

Я снова убираю ее под голову с улыбкой.

– Доброй ночи.

15. Неудача

Я всегда думала, что Лувр – просто музей под знаменитой стеклянной пирамидой. Теперь мы стоим перед упомянутой пирамидой, но она, оказывается, окружена чем-то похожим на еще один дворец.

– Это Лувр? – спрашиваю я, пораженная.

– Ага, конечно! – отвечает Бейб.

– Нифига себе.

Я мечтала посетить этот музей, когда впервые узнала о нем в шестом классе, когда нас всех заставили посетить вводный курс по французскому и испанскому. И, конечно же, «Код да Винчи» подлил масла в огонь.

Я прихожу в особенный восторг, когда мы находим статую Ники Самофракийской – знаменитого безрукого и безголового ангела. Она вроде как была создана в 200 году до нашей эры. Я делала доклад о ней на уроке французского в шестом классе. Я подхожу к ней, и мгновение стою одна возле нее, пока рядом не появляется Пайлот.

– Хочешь сфотографироваться с ней? – понимающе спрашивает он.

– Да, пожалуйста! – я передаю ему фотоаппарат.

Когда я становлюсь перед скульптурой и позирую, мы встречаемся взглядами – он улыбается, и мой мозг перестает функционировать. Я поднимаю и опускаю руки, словно они только что выросли из моего тела. О боже, только не это снова. Рука на бедро? Обе руки на бедра? Радостно вскинуть руки вверх? Одна рука вверх? Выставить ногу? Помахать руками? Встать боком? Черт. Я опускаю руки и улыбаюсь, стоя прямо как солдат, прижав руки к бокам. А потом все заканчивается, и я предлагаю сфотографировать его, отчаянно желая снова оказаться по ту сторону фотоаппарата как можно быстрее. Он засовывает руки в карманы и изображает крутого парня. Как всегда, спокойный.

Я просматриваю фотографии, чтобы понять, какие позы он запечатлел. Машущие ручки и солдат. Круто.

* * *

Мы провели сорок пять минут в пути от Лувра к Эйфелевой башне. Теперь она нависает над нами, темная и пугающая. Пока мы вчетвером в восторге смотрим на нее, мужчина в зимней шляпе и пуховике подходит к нам с гигантским металлическим кольцом, на котором висят маленькие копии-брелки Эйфелевой башни.

– Пять, одно евро? – с энтузиазмом спрашивает он. Мы просто мгновение смотрим на него. – Пять за один евро? – повторяет он.

– Нет, спасибо, – отвечает Бейб. Мужчина спешит к другой группе туристов.

– Готовы залезть на эту штуку? – светится Пайлот.

– Давайте сделаем это! – восклицаю я. После того как мы поднялись на Ватикан, я хочу подняться на всё.

– Йо, высота меня пугает, но, наверное, я полезу наверх, ведь не так часто, черт возьми, я бываю в Париже, – комментирует Чэд.

Бейб переводит взгляд с Чэда (который выглядит бледнее обычного) на Пайлота и меня.

– Не думаю, что мне действительно этого хочется. Чэд, я думала, что ты хочешь подняться на лифте. Я бы предпочла лифт, – говорит Бейб, поворачиваясь к нему.

– Да ладно, Бейб, пойдем на лестницу. Когда еще ты заберешься на Эйфелеву башню? – ноет он.

Бейб хмурится и смотрит мгновение вверх, прежде чем ее взгляд находит меня. Я энергично ей киваю. Она глубоко вздыхает и слегка закатывает глаза.

– Ладно.

– Ура! На лестницу! – восклицаю я.

Несколько минут спустя мы уже стоим у основания еще одной бесконечной лестницы. Я мчусь наверх, поднимаясь по двум ступенькам за раз и идя во главе. Пайлот сразу за мной. Триста двадцать восемь ступеней спустя мы добираемся до первого уровня башни. Пару минут мы делаем фотографии, облокачиваясь на проволочную изгородь и наслаждаясь видом.

Бейб вздыхает.

– Ладно, ребята. Дальше я поеду на лифте. – Она выжидательно смотрит на Чэда.

– Хорошо, – отвечает тот, не замечая ее очевидных намеков на то, что ей хочется, чтобы он поехал с ней.

– Чэд, можешь поехать со мной, пожалуйста? – прямо спрашивает Бейб.

– А, эээ, – вздыхает он, – да, конечно.

– Спасибо, – Бейб смотрит на нас. – Встретимся с вами внизу! – Они заходят во внутреннюю часть.

Я смотрю на Пайлота и вскидываю брови.

– И тут нас осталось двое, – он снова мне улыбается.

– Готов отправиться на вершину? – пищу я.

– Готов ли я? Да ладно тебе, Шейн, – он ухмыляется, направляясь к следующей лестнице.

Знак сообщает нам, что до следующего уровня 341 ступенька. Мы несколько минут молча поднимаемся, стук наших ног о металл – саундтрек к нашему подъему.

– В общем, я раздумывал над вопросом про возвращение назад во времени, – вдруг говорит Пай-лот.

Я удивленно улыбаюсь.

– О да? И?

– И мне нравится твоя идея с Конституцией. Думаю, я отправлюсь туда с тобой и посижу на встрече.

– О, круто, у меня будет друг, который поддержит мою шараду «я мужчина». Ты можешь вскочить и воскликнуть: «Нет, я вырос в его городе, он имеет право. Послушайте его гениальные, продвинутые идеи», когда меня обвинят в женственности!

Пайлот улыбается полу и продолжает подниматься.

– Ты определилась со вторым вариантом? – спрашивает он.

– А? – я смотрю куда угодно, кроме его лица, потому что краснею. – Ага, но я думаю, что отправлюсь с тобой на концерт «Beatles».

Он выдыхает, улыбаясь.

– Черт, когда мы найдем машину времени, я в деле.

Я тоже смеюсь, выпуская накопившийся восторг.

Ветер бьет меня по щекам, взъерошивая волосы, когда мы выходим на второй этаж. Мы с Пайлотом находим одно место и облокачиваемся о защитную решетку, окружающую площадку. В Нью-Йорке я выглядывала из окон высотных зданий на бесконечное море серых небоскребов. Рим был хаотичными вспышками красного и винного. Париж… Париж похож на картину. Произведение искусства, аккуратно расположенное и организованное, чтобы выглядеть красиво со всех углов.

– Это… так круто, – эти тихие слова срываются с губ Пайлота. Ветер громкий, я слышу его только потому, что мы стоим плечом к плечу. По рукам пробегает холодок. Пайлот разворачивается, и я нервно подпрыгиваю на пятках, когда он останавливает первого проходящего мимо человека.

– Эй, вы могли бы сфотографировать нас?

Он хочет общую фотографию? Беловолосая женщина берет фотоаппарат из моей протянутой руки, и мы позируем, улыбаясь друг другу, его рука лежит на моей спине, и мы стоим на Эйфелевой башне.

Когда женщина возвращает фотоаппарат, Пайлот поворачивается ко мне, снова восторженный.

– На вершину?

– На вершину! – восклицаю я, чувствуя, как через меня проносится поток новой энергии. Кто знает, что может случиться, когда мы доберемся до вершины – нас только двое, и я не знаю… Мне понравилась идея взобраться на вершину вдвоем. Кажется… что все возможно.

Мы обходим этаж в поисках новой лестницы, но оказываемся там, где начинали.

Моя улыбка тускнеет.

– Лестницы нет?

– Что за черт? – Пайлот мрачнеет. – Я думал, мы можем забраться на вершину.

Мы заходим внутрь, чтобы кого-нибудь спросить. Оказывается, на вершину можно подняться лишь на лифте, а сегодня подъем закрыт из-за сильного ветра. Словно чтобы подчеркнуть это, на выходе из дверей по нам бьет агрессивный поток холодного воздуха. Мой мысленный список романтических фантазий, связанных с подъемом на вершину Эйфелевой башни вместе, разлетается на ветру.

Над нами нависает разочарование, пока мы спускаемся по лестнице вниз на землю. Чувствовал ли он то, что чувствовала я? Или это просто нормальный уровень разочарования – «я не поднялся на Эйфелеву башню»?

Когда наши ноги ступают на твердую землю, Бейб и Чэд уже ждут внизу. Мы вчетвером пересекаем мост и идем вдоль берега Сены, направляясь в зону с многочисленными ресторанами и магазинами. Мы прогуливаемся вдоль реки, когда Бейб внезапно останавливается, разворачивается и смотрит на Башню вдалеке. Солнце садится, и включается золотистое освещение Эйфелевой башни.

– Стойте! – кричит она. Мы останавливаемся и смотрим на нее. – Который час? – спрашивает она, ее карие глаза светятся.

Чэд смотрит на свои часы:

– 17:45.

– Отсюда отличный вид! – говорит она.

– Вид на что? – спрашиваю я и смотрю на Эйфелеву башню. Мой желудок беспокойно урчит. Теперь, когда мы остановились, холодный воздух пронзает меня прямо через ботинки. Я поджимаю пальцы.

– В шесть часов с Эйфелевой башней произойдет что-то классное, – отвечает Бейб, облокачиваясь на перила вдоль берега. – Вы точно захотите это увидеть, – уверенно говорит она.

– Что произойдет с Эйфелевой башней? – спрашиваю я, растирая руки, чтобы согреться. Я натягиваю свой капюшон от зимнего пуховика на голову, чтобы спастись от ветра.

– Насколько классное? – скептически спрашивает Пайлот, сужая глаза. Он уже натянул капюшон от толстовки и от куртки на голову.

– Достаточно классное. Думаю, стоит подождать, если вы не против, – отвечает Бейб.

– Здесь чертовски холодно, – говорит Чэд, облокачиваясь о стену и обхватив себя руками. Его темная куртка-бушлат застегнута на все пуговицы. – Надеюсь, это того стоит, Бейб.

– Ладно, думаю, мы можем подождать пятнадцать минут, – устало говорю я.

Проходит пять минут. Мы как на иголках, но, насупившись, стоим на месте.

Бейб ходит вперед-назад.

– Надеюсь, это сработает, а то я заставила всех ждать. – Она нервно смеется.

– Я не чувствую рук, – объявляет Чэд.

– Эйфелева башня готовится ко взлету, – объявляет Пайлот.

– Если Эйфелева башня не взлетит, то это настоящее расстройство, – смеюсь я.

Проходит шесть минут. Я не чувствую пальцев, хотя на мне перчатки.

Мы все выбрали себе места у перил и выжидающе смотрим. Солнце только что исчезло за горизонтом. Эйфелева башня светится в последних оранжево-золотых лучах.

– Уверена, что она просто вот так не подсвечивается? – спрашивает Пайлот. Я фыркаю.

– Нет, это не то, – смеется Бейб.

– Давай, Эйфелева башня. Пойдем, – требует Пайлот. Мы все смеемся. Он поворачивается, чтобы улыбнуться мне, и я чувствую себя чуть менее замерзшей. – Черт, Эйфелева башня нас подводит, – продолжает он.

– Две минуты! – объявляю я. – Я не чувствую своих ног, Эйфелева башня. Надеюсь, ты счастлива.

– Давай, Эйфелева башня, – повторяет Пай-лот.

– Одна минута! Запуск через одну минуту, – добавляет Чэд.

– Ты в этом уверена? – снова спрашивает Пайлот Бейб. Она улыбается и качает головой.

– Бейб точно не права и мы точно сбросим ее в реку, – в шутку отвечает Чэд.

А потом это происходит. По всему знаменитому строению пробегает блеск. Свет вспыхивает на ее железных лапах. Такое впечатление, что Динь-Динь посыпала ее пыльцой и у нее судороги в блестках. Мы разражаемся криками и улюлюканьем.

– Вот круто! – восклицает Чэд.

– ОБОЖЕМОЙ, ОБОЖЕМОЙ, ОБОЖЕМОЙ! – кричит Пайлот с наигранным восторгом фанатки, а я не могу перестать смеяться целых двадцать секунд, пока мы танцуем на морозном воздухе, восхищаясь увиденным.

* * *

Мы наслаждаемся ужином с красным вином, ветчиной и сыром во французском ресторане, прежде чем взять такси и поехать в место, рекомендованное нам девушкой у стойки регистрации в хостеле – Бастилию.

Из такси мы выходим на улицу, полную света, кипящую от деятельности. Учитывая, что это его день рождения, мы позволяем Чэду вести нас. Он останавливается у здания, из которого музыка выливается на улицу каждый раз, когда открывается дверь, и смотрит на нас с восторженной улыбкой, прежде чем зайти внутрь. Мы следуем за ним в паре шагов позади. Пройдя через дверь, мы оказываемся возле гардеробной у подножия лестницы. Музыка льется со второго этажа, поэтому мы вешаем куртки и поднимаемся.

Здесь играет живая музыка. Музыкальная группа стоит у дальнего края огромной просторной комнаты, полной людей, танцующих под их музыку. Здесь на противоположном конце комнаты – бар. Мы берем напитки перед тем, как, пробираясь через толпу, найти место, где мы можем смотреть и кивать в такт. Закончив играть песню в стиле инди-рок, они начинают ту, которую я точно знаю. Я понимаю, что намеренно раскачиваюсь сильнее.

Я пригласил ее. Это была ночь пятницы. Я иду один. Чтобы понять это чувство.

Бейб и Чэд тоже танцуют. Пайлот улыбается и поет слева от меня. Я присоединяюсь к нему, размахивая руками, когда начинается припев.

– И примерно тогда она ушла от меня, – кричим мы изо всех сил, смеясь и раскачиваясь, – никто не любит тебя, когда тебе двадцать три!

Мы подпрыгиваем и смеемся, прослушивая странный микс из старых песен, которые продолжает играть группа – по большей части классический рок и панк-рок начала 2000-х. Когда подходит к завершению «Eye of the tiger», Пайлот спрашивает, хочу ли я еще выпить. Когда мы направляемся к бару, начинается еще одна знакомая мелодия.

Пайлот заказывает пиво. Он поворачивается, чтобы взглянуть на меня, пока бармен выполняет заказ. Я удерживаю зрительный контакт, слова последней песни непроизвольно срываются с моих губ, а моя голова мотается из стороны в сторону в такт музыки.

– Это ГИМН, поднимите все ваши руки вверх!

Он смеется.

Когда бармен возвращается с его напитком, я облокачиваюсь о барную стойку.

– Эм, воды, пожалуйста, – прошу я, прежде чем повернуться к Пайлоту. Вокруг нас пульсирует музыка, поэтому я наклоняюсь так близко, как только осмеливаюсь (не очень близко, между нами по крайней мере фут пространства).

– Не хочешь потанцевать? – то ли говорю, то ли ору я с улыбкой.

– Я не очень-то хороший танцор, – говорит он, когда передо мной ставят заказанную воду.

– Но любой может танцевать. Мы все танцоры!

Он широко улыбается и закатывает глаза.

Мы возвращаемся примерно на то же место, где стояли раньше, но уже потеряли из виду Бейб и Чэда. Музыкальная группа начинает играть песню the «Beach Boys» «Wouldn’t it be nice». Мы раскачиваемся взад и вперед, иногда подпевая. Мы не так близко друг к другу, чтобы касаться, но теперь, когда Бейб и Чэд ушли, кажется, словно мы здесь одни. Естественно, я чувствую нервы в животе.

Пятнадцать минут спустя мы направляемся к бару. Я заказываю еще стакан воды.

– Когда мы проживаем такие хрупкие жизни, это лучший способ выжить. Готов раз или два просто потратить время впустую с тобой, – поет солист.

– Эта группа словно смесь музыки на моем iPod, – комментирую я, лениво облокотившись о барную стойку и глядя на певца. – Вот только без «Beatles». Где «Beatles»? И еще «Lady Gaga».

Пайлот фыркает.

– Не забывай о Тейлор.

– О боже, было бы изумительно, если бы они сыграли какой-то рок в стиле Т-Свиззл, – вздыхаю я. – И тебе нужно вот так исполнять в барах свою музыку, – предлагаю я весело.

Он смотрит на пол, широко улыбаясь.

– Было бы здорово.

Мы возвращаемся на танцпол. Через двадцать минут мы снова в баре. Пайлот заказывает еще пиво. Он смотрит на меня, пока мы ждем его напиток.

– Это был действительно чудесный день, – говорит он, – действительно чудесный день. Я хорошо повеселился… – он улыбается так, что видно зубы, словно милый болван. По моей груди расползается тепло. Мы мгновение поддерживаем зрительный контакт, прежде чем он продолжает: – …с Чэдом, конечно. Каким был бы Париж, если бы здесь не было Чэда? – заканчивает он. Я корчусь от смеха.

Снова на танцполе. Песня, которую я наконец не узнаю, разносится по комнате – это панк-рок, с которым я не так знакома, – но она все равно требует движения. Я слепо пою, придумывая слова. Пайлот все еще улыбается. Никогда не видела, чтобы его улыбка продержалась так долго. Теперь он стоит прямо рядом со мной, и мы врезаемся друг в друга, прыгая и качаясь. Моя кожа поет в ответ:

– Хьюстон, у нас есть контакт.

Он продолжает поворачиваться, чтобы улыбнуться мне. Я улыбаюсь в ответ, и за каждым взрывом зрительного контакта следует гигантский глоток воды. Это отличная отмазка, чтобы отойти и сконцентрироваться. Я медленно превращаюсь во взволнованный комок нервов. Что сейчас происходит? Мы флиртуем? Типа флиртуем сильнее, чем раньше? Что мне делать? Ничего, просто будь классной, продолжай делать то, что делаешь. Я слишком ясно осознаю свои движении, пока эта неизвестная волшебная песня, которая заставила Пайлота больше улыбаться, подходит к концу.

Думаю, это флирт. Должно быть, это флирт. Музыкальная группа начинает играть какую-то нежную песню. Я узнаю ее – я ахаю и начинаю маленький танец счастья, когда все начинают подпевать. «Yellow Submarine». Пайлот широко улыбается, глядя на группу. Он начинает подпевать, и я начинаю подпевать, а потом его рука ложится на мою спину.

Я совсем замираю. В эту самую секунду он не смотрит на меня, но его рука лежит на мне. Его рука вокруг меня, словно мы вместе. Мое сердце колотится слишком быстро для этой мелодии.

Ладно, все хорошо. Просто продолжай петь. Я не могу вспомнить слова.

Я не могу думать о чем-то другом, кроме его руки. Она легла на мою талию. Я смотрю на него. Он все еще поет. Мы вместе раскачиваемся. Он раскачивается нормально. Я качаюсь, словно статуя, которую кто-то случайно толкнул. По крайней мере, я двигаюсь.

Он притягивает меня ближе к себе, и мое сердце бьется со скоростью света. О боже мой. Теперь мы прижимаемся друг к другу. Телесный контакт вдоль всего моего левого бока. Его тепло смешивается с моим.

Оставайся спокойной, Шейн, оставайся спокойной. Что значит оставаться спокойной? Еще больше раскачиваться. Группа все еще играет «Yellow Submarine»? Сосредоточься на песне. Да, так и есть. Прожекторы продолжают вращаются над нами, группа продолжает играть, а я свожу движения к минимуму в попытке убедиться, что наш контакт кожа к коже остается ненарушенным.

Не знаю, смотрит ли он на меня сейчас. Я уже вечность на него не смотрела. Теперь мысль о том, чтобы взглянуть на него вызывает стресс.

«Тебе нужно взглянуть на него, Шейн. Вот он, вот этот момент».

Медленно, со скоростью патоки я поворачиваю голову налево. Он уже смотрит на меня. Холодок пробегает по моим конечностям. Кажется, что, когда группа остановится, это мгновение тоже остановится, а я не хочу, чтобы оно останавливалось. Тревога пробегает по мне, отскакивая от стен моего нутра.

Его зеленые глаза внимательно смотрят на меня. Мы смотрим друг на друга, а я даже не знаю, что сделать, чтобы что-то инициировать. Я никогда никого не целовала и я не хочу, чтобы он знал об этом. Если мы поцелуемся, он поймет? О боже, он поймет. Как иначе? Я понятия не имею, что делаю. Я даже не знаю, что буду делать с руками! Куда деваются руки, когда целуешься? Я типа хватаю его? Я не могу просто схватить его! Что если я сделаю все неправильно? Если я схвачу его, это вторжение в личное пространство? О боже, я буду стоять, застыв, словно ныряю солдатиком, прижав руки по бокам, не так ли?

Он наклоняется немного вперед. Его губы прямо тут. Паника берет управление на себя, и прежде, чем я успеваю понять, что делаю, я поднимаю стакан, который крепко держу в руке, ко рту и поворачиваюсь посмотреть на группу.

Я делаю трусливый глоток воды. Разочарование гремит в моем организме. Мои глаза стекленеют, и я, не мигая, смотрю на гитариста. Он не собирался поцеловать меня, правда? Он не достаточно сильно наклонился, да? О боже. Я не знаю, как вернуть то, что почти произошло. Мне нужно в туалет. Мне нужно уйти. Его рука все еще на мне. Не знаю, как долго мы так стояли.

Я резко поворачиваюсь к нему.

– Эй, Пайз, мне нужно сбегать в уборную. Скоро буду.

Я напугала его своим внезапным превращением из неподвижной статуи в живое, дышащее человеческое существо.

– А, ладно! – он перекрикивает музыку. – Ты хочешь, чтобы я… – начинает он, но я уже ухожу, пробираясь через толпу к коридору в конце помещения, где я ранее заметила знаки туалета.

Я врываюсь в туалет. Кабинки выкрашены в черный, а освещение здесь неоново-синее. Я подхожу к раковинам, представляющим собой большую канаву вдоль стены, и смотрю на себя в зеркало. Волосы взъерошены и слишком пышные из-за влажности. Слезы обжигают уголки моих подведенных глаз.

Что со мной не так? Всхлип срывается с губ. Я делаю еще пару вздохов перед зеркалом. Не плачь. Я сжимаю руки в кулаки – физическая угроза соленой воде в моих глазах. Ты в порядке. Я иду в туалет, мою руки и отправляюсь в бездну танцпола.

Я решаю не идти прямо через море людей, а пробираюсь по периметру комнаты.

– Эй, девчонка! – я слышу знакомый голос и, развернувшись, вижу, как Чэд идет ко мне со свежей клюквенной водкой.

– Привет! – говорю я, почувствовав некое облегчение от того, что увидела его после того, как потеряла и его, и Бейб почти в начале вечера. Он подходит ко мне и становится слишком близко. Я оказываюсь у стены, делая шаг назад, пытаясь сохранить пузырь личного пространства. – Где Бейб? – спрашиваю я поверх музыки.

– Наверное, у бара, – как бы между прочим отвечает он. – Тебе нравится это место? Тут классно, правда? – он улыбается, а глаза пьяно закрываются.

– Ага, здесь хорошо. Мне нравится музыка. Я только что шла назад к Пайлоту, – я вытягиваю шею, глядя поверх плеча Чэда.

– У тебя очень красивые волосы, – говорит он, глядя на меня. Я сужаю глаза.

– Ладно, спасибо, – я поворачиваю голову в поисках Пайлота. Но когда поворачиваюсь назад…

– Что за… – Меня прерывают слишком мягкие губы Чэда, врезавшиеся мне в лицо на полпути к моим губам. Я сгибаю ноги, спускаясь по стене к полу, прежде чем уйти немного в сторону и снова подпрыгнуть в футе от того места, где я только что стояла. Чэд пялится на меня с открытым ртом.

– Что ты делаешь? – требую ответа я.

– Сегодня мой день рождения!

– Ты нравишься Бейб, – ругаю его я и бросаюсь прочь от него через толпу. Этого не было. Мой первый поцелуй не мог произойти с каким-то пьяным дураком, которому полагается быть с моей подругой. Не мог. Это не считается. Этого не происходило!

Меня накрывает облегчение, когда я замечаю спину Пайлота в клетчатой рубашке среди потной толпы танцоров. Я слегка толкаю его и становлюсь справа.

– Привет, – благодарно приветствую его я.

– Привет! Добро пожаловать назад, – он улыбается. К моему удивлению, он тянет меня снова встать рядом с ним. Его руки снова обнимают меня за талию. И, как и стоило ожидать, я превращаюсь в камень. Все мое тело гудит. Он кажется таким спокойным и уверенным, но мой разум продолжает кружиться. Может, я все-таки всё не испортила, когда отвернулась? Где Бейб? Чэд придурок. Мне не нравится этот парень. Мне он и раньше не нравился, а теперь и подавно.

В какой-то момент музыка замирает. Пайлот ведет меня в заднюю часть комнаты. Его рука все еще лежит на моей спине. Мой взгляд находит Чэда и Бейб. Они возле бара, в руках по полупустому стакану. Бейб кричит, я вижу это даже отсюда.

– Они ссорятся? – нервно спрашиваю Пайлота.

– Кажется, да, – мы быстро подходим к ним. Прежде чем я успеваю разобрать, о чем они говорят, Пайлот обращается к ним:

– Эй, вы готовы уходить? Кажется, группа доиграла.

Внимание Бейб переключается на нас, ее глаза красные и опухшие. О нет.

– О да, нам нужно идти, чтобы успеть на метро, – соглашается Бейб, ее голос срывается на словах «успеть» и «метро». Она ставит стакан на барную стойку, выхватывает напиток Чэда из его руки и ставит рядом со своим. Остатки его клюквенной водки разлетаются по пластиковому стакану, когда она разворачивается и проносится мимо нас к лестнице.

– С днем рождения, старик, – говорит Пайлот, по-мужски хлопнув Чэда по спине рукой, не касающейся меня. Я смотрю, как взгляд Чэда опускается на руку Пайлота.

– Ага, с днем рождения, – нервно бормочу я, словно ничего не случилось.

Чэд хитро улыбается мне, прежде чем взглянуть на Пайлота.

– Спасибо, старик.

– Пошли! – кричит Бейб впереди нас. Мне нужно постараться поговорить с Бейб.

– Подожди, Бейб! – кричу я, – думаю, нам нужно пописать, прежде чем мы пойдем!

Она поворачивается, чтобы сердито взглянуть на меня, но через мгновение кивает, и мы направляемся в туалет. Теперь здесь очередь, выходящая за дверь. Бейб становится туда, и я встаю за ней.

– Бейб, с тобой все хорошо? – мой голос звучит тихо и неуверенно.

Она поворачивается ко мне, снова сердито смотрит в течение пяти секунд, прежде чем взорваться. Её голос тихий, в нем звучит боль.

– Не знаю, Шейн! Я наконец пытаюсь сделать шаг к парню, который мне нравится, он отпрыгивает крича, и я цитирую: «Черт, Бейб, ты мне нравишься не так», – а потом он идет прямо к тебе, – ее глаза горят.

– Бейб, мне жаль. Он придурок!

– Что, Пайлота недостаточно? Тебе нужно внимание каждого парня?

– Что? – слезы душат мой голос, когда я выдавливаю два следующих предложения: – О чем ты говоришь? Он подошел ко мне, и я сбежала от него!

– Я не хочу говорить с тобой сейчас, – она намеренно отворачивается, когда мы заходим в сам туалет. Бейб идет в следующую освободившуюся кабинку. Я разворачиваюсь и ухожу.

Я жду снаружи рядом с Пайлотом, который болтает с Чэдом о медведях. Когда выходит Бейб, мы следуем за ней к лестнице и присоединяемся к медленному потоку тел, собирающихся забрать куртки. Мы шаркаем в очереди к гардеробу. Бейб на несколько людей впереди меня и Пайлота. Чэд стоит за нами, глядя в пустоту.

Губы Пайлота оказываются у моего уха, когда мы делаем шаг по направлению к гардеробу.

– Какая, по твоему мнению, их лучшая песня? – его голос щекочет мое лицо.

– Эм, думаю, моей любимой был тот кавер моей любимой группы, – мой желудок крутится как стиральная машинка.

Он улыбается.

– Этой странной хипстерской группы? Это и моя любимая, – он удерживает мой взгляд.

– Следующий! – нас вызывает женщина за стойкой. Мы разрываем зрительный контакт и поспешно подходим, передавая наши билеты и заплатив евро за куртки.

– Пойдем, Чэд, – грозно требует Бейб, когда мы все выходим на улицу. Она разворачивается на каблуках и направляется к метро вниз по улице. Чэд идет за ней.

Мы с Пайлотом держимся позади и идем медленно.

– Это выглядит драматично, – замечает он.

Я делаю глубокий вдох, пытаясь успокоить свой взволнованный желудок.

– Она хотела поцеловать его, а он сказал кое-что плохое и потом попытался подкатить ко мне, когда я возвращалась из туалета. И я убежала от него.

– Что? – его брови сходятся вместе в удивлении.

– Ага, – выдыхаю я. – Это было странно. Не хочу даже думать об этом.

Пайлот мгновение смотрит на меня, нахмурившись, прежде чем кивнуть и поджать губы. Он опускает взгляд на землю под нашими ногами. Я тоже опускаю взгляд.

– Так куда нам двигаться дальше? – спрашивает он.

Я резко поднимаю голову и бормочу:

– Э… то есть сегодня или по жизни?

У него вырывается смешок.

– Куда нам отправиться на следующую эпичную выходную поездку? Куда еще нам нужно забраться?

– Я, в принципе, готова ехать куда угодно, может, в Шотландию?

– Шотландия! Давай туда? «Храброе сердце»! – с энтузиазмом восклицает он.

– Тогда в Шотландию! Там находится Хогвартс.

– О, ты там училась? – спрашивает он серьезным голосом.

– Класс ‘08, – я подавляю улыбку.

– И у меня тоже.

Я изображаю шотландский акцент.

– Так ты волшебник, Пайлот? – Получается ужасно. Пайлот фыркает.

Впереди нас Чэд с Бейб спускаются в метро. Мгновение спустя мы тоже спускаемся по лестнице и выходим на платформу. Станция забита. Все пытаются успеть на последний поезд. Мы задерживаемся на грязной платформе на двадцать минут, прежде чем объявляют, что последний поезд уже покинул станцию.

Уставшие, мы вчетвером присоединяемся к массовому исходу на улицу. С левой стороны лестницы все еще постоянный поток людей, спускающихся на станцию, несмотря на отсутствие поездов. Справа мы все прижимаемся друг другу, пробираясь наверх. Нас четверых немного разделили, и между нами оказывается один или два человека. Я посреди толпы.

Мы снова приближаемся к поверхности. Я вижу небо впереди, но, делая следующий шаг, чувствую, как кто-то тянет за мою сумочку на груди, и лямка слетает с моего правого плеча. Тяга усиливается, и лямка врезается в шею. Я делаю неловкий шаг назад и в тревоге поворачиваю голову. По лестнице спускается мужчина, его рука засунута в мою теперь открытую сумку. Мою грудь сдавливает. Что мне делать? Его тянет прочь поток людей, а меня дергают назад.

– Ааа! – крик вырывается из моих легких, и я кидаюсь вверх и вправо, перепрыгивая через три ступени, вырывая у него сумку.

– Шейн? – я слышу крик Пайлота.

– Что происходит? – спрашивает Бейб.

– Думаю, она просто споткнулась, – голос Чэда бьет по ушам.

Я спотыкаюсь, пробираясь на ощупь вперед, отталкиваясь руками от земли, чтобы восстановить равновесие, словно ребенок, бегущий по лестнице. Я хватаюсь за сумку, притягивая ее к груди, и пробегаю остающиеся ступени, пропихиваясь мимо всех, не останавливаясь, пока не вырываюсь из толпы и не оказываюсь снова на тротуаре снаружи.

Меня трясет, пока я открываю сумочку, проверяя содержимое. Я расстегиваю второй карман со своим кошельком и выдыхаю с облегчением. Он на месте.

Все нормально. На плечо ложится рука, и я поднимаю взгляд на оливковые глаза Пайлота. Я дышу, дышу, дышу, дышу, выталкивая страх из своей системы.

– Ты в порядке? – спрашивает он.

Передо мной появляется Бейб вместе с Чэдом.

– Что случилось? – кричит Бейб.

– Парень. – Вдох. – Засунул руку в мою сумочку. – Я в ужасе перевожу взгляд с Пайлота на Бейб.

– Что за черт? – Тревога Пайлота превращается в гнев. Он делает шаг назад и проводит рукой по волосам. Чэд тупо смотрит на меня, а Бейб прикрывает рукой рот.

– Он засунул руку в сумочку и тянул меня вниз, и я бросилась в другую сторону и он отпустил, потому что шел вниз по лестнице. И я… все нормально, он ничего не взял, – тихо бормочу я.

– О Майланта[5], – шепчет Бейб. – Нужно найти такси. Давайте вернемся. Пойдем. – Она сочувственно смотрит на меня, поворачиваясь к стоянке такси вдалеке. Чэд идет за ней, и я, словно робот, бреду следом. Я сосредотачиваюсь на подавлении паники, циркулирующей в моих венах. Рука Пайлота снова лежит на моей спине.

16. Миллион маленьких сверкающих звезд

Я сижу посередине заднего сиденья в такси. Пайлот слева от меня, Бейб справа, а Чэд на переднем сиденье. Мне хочется опереться о плечо Пайлота. У меня нет особого опыта прикосновений к плечу, но, думаю, я бы справилась. Впрочем, я этого не делаю.

В тишине мой разум проигрывает эту ночь по кругу, мой желудок поднимается и опускается, словно одна из тех менее резких американских горок с кучей небольших, но неожиданных спусков. Я концентрируюсь на хорошем. Что-то происходит с Пайлотом. От этого мое сердце раздувается в груди.

Вечность спустя мы высыпаем на серый бетон рядом с хостелом.

Бейб и Чэд выходят на своем этаже, а когда двери лифта закрываются за ними, я выдыхаю. Из-за гнева Бейб и Чэда поездка в такси была тихой и напряженной. Я хочу снова разрядить атмосферу. Пайлот облокачивается о перила вдоль задней стенки лифта, уставившись на дверь.

– Наконец, – говорю я, разбивая затянувшееся молчание. Он выжидательно поворачивается ко мне, и я застываю.

Наконец? Наконец что? Боже. Мои губы складываются в легкую улыбку. Улыбка – это всегда хорошо. Он улыбается в ответ, но ничего не говорит, а затем резко сует руки в карманы и смотрит на пол.

Лифт звякает. Во мне лопаются нервы, пока мы идем к комнате. Я ощущаю себя одним из этих потрескивающих шаров электричества, которые можно увидеть в научных музеях. Добравшись до двери, я ищу в сумке ключ. Проходит еще вечность, прежде чем я вытаскиваю его и вставляю в замок.

– Шейн, – говорит Пайлот.

Я разворачиваюсь. Он стоял прямо за мной, а теперь прямо передо мной. Он снова наклоняется ко мне и мир замедляется. Я все еще не знаю, что делать? Куда сунуть руки! Я чувствую прилив жара. Моя рука хватается за ключ позади меня. Я вытягиваю его из замка и бросаю на пол, слегка подпрыгивая, когда он стучит по белой плитке. Пайлот вскидывает голову. Я разворачиваюсь, поднимаю ключ, засовываю его обратно в замок, бросаю сумочку, беру свой чемодан и спешу в ванную, чтобы подготовиться ко сну.

Выйдя оттуда минут пятнадцать спустя, я вижу, что Пайлот, судя по всему, вырубился на своей кровати. Я тихо забираюсь в свою. Сердце переполнено. Я не могу его успокоить. Я заворачиваюсь в одеяло и поджимаю ноги в позе эмбриона. Почти сразу же на глаза наворачиваются слезы.

Нет. Почему я плачу? Не надо плакать! Я переворачиваюсь на спину, позволяя соленой воде стекать по моим щекам. Я делаю поверхностный вдох, уставившись на потолок. Серьезно, что со мной не так? Я вспоминаю Пайлота в клубе, лицо Чэда возле моего, сердитый взгляд Бейб, лицо мужчины на ступенях метро, снова Пайлота, стоящего у двери. Моему списку целей учебы за границей было бы стыдно за меня. Сегодня ночью я не была храброй, я была жалкой. И я почти потеряла свою сумочку. Снова. Я вдыхаю побольше кислорода. Закрываю глаза. Хватит. Плакать.

По плечу легонько стучат. Я открываю глаза. Пайлот стоит рядом с моей кроватью. Я быстро вытираю все еще текущие слезы и приподнимаюсь на локтях.

– Эй, – говорит он, тихо стоя надо мной. Я просто смотрю на него. Что он делает? Он кивает, словно прося подвинуться.

Колеблясь, я двигаюсь к левому краю кровати. Он садится, а потом ложится на спину рядом со мной, глядя на потолок. Небеса! Я снова ложусь на спину. Делаю последний неровный вздох, подавляя поток воды одной лишь силой воли.

На нем все еще джинсы и белая футболка.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает он.

Я разговариваю с потолком.

– Ага… прости, это глупо. – Еще один вздох. – Просто слишком много всего навалилось, или вроде того.

– Тебя чуть не ограбили, так что это чувство не глупое.

Я моргаю, глядя на потолок.

– Могу я кое-что спросить? – продолжает Пайлот.

– Ага.

Он переворачивается на левый бок, подпирая голову рукой. Я поворачиваюсь соответственно на правый бок – внутри настоящая паника.

Пайлот поджимает губы.

– Думаешь, Чэд – Санта?

Я смеюсь.

– Боже мой, надеюсь, нет, – дрожащим голосом говорю я.

Пайлот ухмыляется.

– У тебя есть братья или сестры? – спрашивает он.

Мастер отвлекающих маневров. Мой взгляд скользит к его губам и быстро возвращается к глазам. – Нет, но у меня есть много плохих кузенов. А у тебя?

– Две младшие сестры, – говорит он.

Две младшие сестры, вот почему он такой милый? Я улыбаюсь сама себе.

– Что? – спрашивает он, а уголки его губ поднимаются.

– Ничего, – быстро отвечаю я и снова переворачиваюсь на спину, падая под тяжестью долгого зрительного контакта и решая, что лучше смотреть на потолок. Я чувствую, как Пайлот меняет позу рядом со мной, пока мы не оказываемся снова бок о бок. Деля одну подушку.

Я сглатываю.

– Что было самым страшным из того, что ты делал?

На мгновение он поджимает губы.

– Я… что ты имеешь в виду под страшным?

– Я имею в виду не коммерчески страшным, а страшным для тебя, понимаешь?

Мгновение висит тишина, прежде чем он отвечает.

– Не знаю… я типа покинул мою… то есть… – он выдыхает. – Думаю, перемены всегда пугали меня.

Мгновение я молчу, кивая, соглашаясь с ним и набираясь храбрости сказать:

– Это самое страшное, что я когда-либо делала, – шепчу я.

– Что…

– Я имею в виду не вот это, а приезд сюда для учебы за границей. Я не очень хороша в попытках пробовать что-то новое, и я никогда не была так далеко от семьи. Но что еще важнее, я всегда была хорошим ребенком, знаешь ли. Я получаю высокие оценки и не перечу. Я делаю то, что мне говорят делать. Это всего лишь я, и я хочу сделать их счастливыми, я им никогда не врала. Поэтому, когда я солгала им насчет этого, они мне поверили.

– Они не знают, что ты здесь? – тихо спрашивает он.

Я издаю печальный смешок.

– Я студент-медик, поэтому я сказала им, что здесь учусь на медицинской программе. Я типа сделала для них фальшивую брошюру и все остальное. Я позаботилась о всех документах и всё такое. Но здесь нет медицинской программы… и они рассердятся, когда узнают об этом.

– Я думал, твоя специальность – английский.

– Они бы не заплатили за колледж, если бы я не выбрала то, что дало бы мне надежду на перспективное будущее. – Я моргаю, глядя на потолок. – Мой дедушка как раз был бедным человеком искусства, писал поэзию и всякое такое и работал на нескольких временных работах. Это превратило его в отвратного отца. Его никогда не было рядом, а когда и был, то он был отдалившимся и уставшим, быстро раздражался на папу и его братьев и сестер.

Теперь мой отец помешан на финансовой стабильности, в мачо-итальянском стиле а-ля «я настоящий мужчина». Я его единственный ребенок, так что… он… это сложно. То есть я знаю, что по-своему он пытается быть хорошим отцом, а писательство, творчество, это не то, что считается прагматичной карьерной тропой.

Я неплохо разбираюсь в математике и науке, и мне нравятся цифры. Моя мама собиралась стать доктором! Но ей пришлось уйти из медицинского колледжа, когда она забеременела мной, так что это просто логично. Она действительно взволнованна. – Я поворачиваю голову, чтобы взглянуть на реакцию Пайлота. Его лицо прямо там, в сантиметре от меня. В его глазах застыла грусть.

Не то чтобы мне не нравилась медицина, просто я не совсем, ну знаешь, у нее не та же… и все это требует всех сил. Не знаю, я хочу создавать. Эти последние две недели, проведенные здесь, за изучением того, что мне действительно нравится и за написанием рассказов, – они были лучшими.

Я не нашла свое место в Йельском университете, так что домой я возвращалась каждые вторые выходные. И все на нашем курсе готовятся учиться за границей, и я подумала, что, может, это способ начать все заново. Завести новых друзей и получить новый опыт и не проводить все время в общежитии.

Я начала просматривать программы, увидела эту стажировку по писательству в Лондоне и поняла, что этой мой шанс попробовать сделать… то, что мне действительно хотелось бы, и, если бы я справилась, возможно, это помогло бы мне найти оплачиваемую летнюю работу где-то в США, и, может, тогда я бы смогла показать свои родителям, ну, знаешь, что могу с этим справиться.

Я могу это сделать. У меня это хорошо получается, и я могу это сделать. Я это сделаю, – я сглатываю. Пайлот внимательно смотрит на меня. Я встречаюсь с ним взглядом на мгновение, прежде чем опять перевести взгляд на плитки потолка. – Поэтому, хм, когда я начинаю нервничать, это я пытаюсь изо всех сил справиться со всей оставшейся паранойей и страхом внутри меня. Как когда я потеряла сумочку, я подумала, знаешь, что это все может разрушить. Они узнают и, не знаю… не знаю… Я никому об этом не говорила.

Пальцы Пайлота переплетаются с моими. Он сжимает мою руку. Через пальцы пробегает тепло.

Минуту стоит тишина, прежде чем Пайлот говорит:

– Шейн. Это невероятно круто.

В груди поднимается неожиданный смех. Плечи трясутся, пока я пытаюсь его подавить. Не знаю, что сказать. Я мягко сжимаю его руку. Мы вот так лежим минут двадцать. Я не знаю, что с собой делать. Я не смогу уснуть. Мое сердце мечется, словно каучуковый мячик. Через мгновение он наконец встает и аккуратно ложится назад в свою кровать. Я притворяюсь, что сплю.

– Спокойной ночи, Шейн, – бормочет он из постели.

Мои слова нервно срываются с моих губ.

– Доброй ночи, Пайз.

17. Такая хрупкая нить

23.01.11–8:30 утра

ТО, В ЧЕМ Я УВЕРЕНА:

1) пришло время отправляться на поезд в Лондон (100 %);

2) Мы с Пайлотом почти поцеловались несколько раз (91 %);

3) У Пайлота есть девушка (73 %);

Означает ли происходящее, что он может расстаться со своей девушкой? Он расстанется со своей девушкой? Он уже расстался со своей девушкой? Сказал бы он нам об этом? Я не могу заставить себя спросить. Я даже никогда не упоминаю о ней, и он не упоминал о ней, с тех пор как, ну… он вообще ее не упоминал.

Если что-то должно произойти между нами, то ему нужно сделать первый шаг. Я сама ничего не начну… может, он делал шаги вчера? Шаги, которые я блокировала? Если бы я могла спросить Бейб. Делиться этим с кем-то кажется табу, потому что насколько я знаю: у Пайлота есть девушка. Любить его – против правил. А мне нравится следовать правилам.

Но, возможно, они расстались? Вряд ли бы он стал кричать об этом с крыш. Он мог бы. Он сказал, что хочет поехать вместе в Эдинбург на следующие выходные. То есть знаки говорят «да»!

– Шейн?

Я поднимаю голову. Пайлот стоит у подножия моей кровати и машет руками. Ой. В последний раз, когда я видела Пайлота, он шел в душ. Я закрываю свой блокнот, быстро выключаю ручку и улыбаюсь ему.

– Привет! Да! Готов? – я засовываю Крестраж девять в рюкзак.

Мы с Пайлотом находим Бейб и Чэда в лобби. Они сидят на противоположных сторонах скамьи, скрестив руки.

– Привет, – говорит Пайлот, когда мы подходим к их скамейке.

– Доброе утро! – приветствую я их.

– Готовы взять такси? – подпрыгивает Бейб.

– Ага, ну… – начинаю говорить я, но Бейб прерывает:

– Отлично! – Она быстро подходит к двери со своим чемоданом.

У нас уходит десять минут на то, чтобы остановить такси на окраине Парижа. Когда нам это удается, я подхожу и открываю заднюю дверь, Бейб бросается вперед и сразу же забирается внутрь. Водитель открывает багажник и помогает загрузить наши сумки.

– Я не поеду на этом такси, – объявляет Чэд с тротуара. Сумка Бейб со стуком падает в багажник.

Я разворачиваюсь.

– Почему? Что не так с такси?

– Я не поеду в одном такси с ней.

Я слышу, как моя сумка падает в багажник. Оба парня держат свои рюкзаки, так что водитель закрывает с грохотом багажник и возвращается в машину.

– Что значит, ты не поедешь в одном такси с ней? Нам всем надо на вокзал. Здесь четыре места. – Я пытаюсь говорить спокойно, но злость проскальзывает в мой голос.

– Я хочу отдельное такси! – кричит он. Мы с Пайлотом обмениваемся взглядами.

– Старик, мы потратили почти десять минут на то, чтобы найти это такси, – пытается уговорить его Пайлот.

Я засовываю голову в машину, чтобы понять реакцию Бейб. Она решительно смотрит на спинку сиденья перед ней.

– Я не поеду на этом такси, – громко повторяет Чэд.

– Заткнись, Чэд, – отвечаю я, разворачиваясь к нему.

– Вы езжайте. Я остануюсь с ним и найду другое такси. Встретимся на месте, – предлагает Пайлот.

Я сердито выдыхаю, но киваю, соглашаясь. И сажусь рядом с Бейб.

– Ладно, удачи, – говорю я, прежде чем закрыть дверь. Я сердито смотрю на Чэда и захлопываю дверь. – Гар дю Нор, пожалуйста! – говорю я водителю.

Мой взгляд прикован к Пайлоту, когда мы отъезжаем от обочины. Он кивает мне, а потом поворачивается, чтобы что-то сказать Чэду. Я усаживаюсь сзади. Мой пуховик шуршит, касаясь кожаного покрытия. Бейб сидит, надувшись, у окна.

Я глубоко вздыхаю.

– Бейб, между вами произошло что-то еще? Прости за прошлую ночь, но, пожалуйста, не злись на меня. Чэд подкатил ко мне, чтобы разозлить тебя или типа того, но ничего не произошло. Я убежала от него.

Бейб вздыхает.

– Я не злюсь. Прости, что накричала на тебя. Я слишком много выпила. – Она смотрит на пол. – Чэд просто придурок и устраивает сцену. Иногда он ведет себя слишком театрально.

– Это точно.

Бейб фыркает и встречается со мной взглядом. Ее глаза словно стеклянные.

– Прошлой ночью в баре я думала, что все идет очень хорошо. Он психанул – и потом позже, вернувшись в комнату, я хотела объясниться, но он не собирался это делать. Он просто прерывал меня:

– Бейб, мы уже говорили об этом! Мне нравятся невысокие девушки, ты не мой типаж, боже, зачем ты пытаешься все разрушить? Нам весело, а тебе нужно обязательно все испортить. Это так раздражает. – Она изобразила Чэда слишком мерзко, но мне понравилось.

Она продолжает:

– И я типа: я не понимаю, зачем ты просил меня тогда спланировать твой день рождения! И ему хватило наглости сказать: «Я не просил тебя ничего планировать». А я типа: ты, черт возьми, точно уж не просил не делать этого. Вот мы вместе в Париже на твой день рождения! А он: «Не пытайся сделать из этого что-то романтичное». И тогда я сказала ему, что он ведет себя как придурок, а он выбежал из комнаты.

– Что за дебил говорит такое своему другу? Кто вообще так поступает с другим? Он не заслуживает твоего присутствия в его жизни.

– В конце концов, он вернулся и лег спать.

– И извинился?

– Нет, этим утром мы не разговаривали.

– Какого черта? Поэтому у него случился этот припадок и он отказывался садиться в одно такси?

– Я снова попыталась поговорить с ним, пока мы ждали, когда вы, ребята, спуститесь…

– Бейб, есть и другие парни, которым нравится Дисней. Вся эта ситуация такая странная и мелодраматическая. Словно вы были женаты десять лет и он застал тебя в постели с другим мужчиной этим утром.

– Он просто полон страстей.

Я хлопаю ладонью по лбу.

– Ты же больше не будешь за ним бегать, да?

Она молчит мгновение, прежде чем просто пожать плечами.

– Не тебе читать мне нотации. Что происходит между тобой и Пайлотом?

Я плотно закрываю рот. Медленно сглатываю, пытаясь решить, стоит ли делиться моей теорией о расставании. Я молчу.

Она вскидывает брови. Я поворачиваюсь выглянуть в окно.

* * *

По дороге назад в Карлстон мы покупаем себе бургеры. Я съедаю свой на кухне с Бейб. Мы обе просматриваем интернет, узнавая новости. Я импортирую все фотографии из Парижа, обрабатываю их и завожу альбом на Facebook. Я провожу немного времени на сайте «Вещи собрал! В путь!», готовясь к предстоящему первому рабочему дню. В какой-то момент заглядывает Аттикус и расспрашивает нас о поездке.

Пока мы все пересказываем, он оживленно тыкает в замороженное мясо и засовывает его в микроволновку. Когда мы заканчиваем, он рассказывает о странном спектакле, на который пошел по учебе, вращающемся вокруг жизни жабы. Он разыгрывает перед нами весь спектакль, и тот оказывается нелепо веселым из-за полного сарказма пересказа Аттикуса.

Когда пересказ спектакля о жабе длился уже тридцать минут, открывается дверь кухни. Заходит Пайлот и без сил плюхается на черный кожаный диван. Я чувствую, как на лице появляется нервная улыбочка. То есть ведь прошлой ночью между нами что-то изменилось.

– И потом вся труппа просто села на землю и квакала, клянусь, в течение пяти минут без какого-либо диалога… – Аттикус, бродящий вокруг стола, резко останавливается и смотрит на Пайлота.

– Привет! Я рассказываю им про спектакль о жабе! – радостно говорит он. У Пайлота вырывается саркастический смешок, и он откидывает голову на диван. – Как прошел твой звонок? – спрашивает Аттикус.

Звонок? Я отодвигаю Сойера, чтобы лучше видеть Пайлота. Мог бы это быть разговор о расставании с Эми?

Пайлот проводит рукой по лицу и поднимает взгляд на потолок. «О боже, что-то не так. Это звонок о расставании?»

– Эээ, – начинает он, – Эми собирается навестить меня в следующем месяце во время каникул. Она хотела увидеться, так что купила билет. Чтобы навестить меня.

Я громко втягиваю воздух, когда облако, на котором я танцевала, растворяется. Взгляд Пайлота встречается с моим, а потом обращается на пол. Бейб сочувствующе смотрит на меня.

– Это прекрасно! – восклицает Аттикус, облокотившись о стойку возле раковины. – Вам нужно вместе вернуться в Париж, город любви и все такое.

Я ставлю экран компьютера перед моими глазами и слепо смотрю на него.

– Ага, туда… именно туда она и хочет поехать, – бормочет Пайлот. Не кажется, что он в восторге. Не знаю, становится ли от этого лучше или хуже. Мне нужно выбраться отсюда. Мне нужно уйти из комнаты.

– Даже если ты только что там был? – неуверенно спрашивает Бейб.

Мои конечности отказываются двигаться. Им нужно услышать все детали.

– Ага, ей очень хочется туда поехать.

– Все будет хорошо. В Париже всегда есть на что посмотреть, – говорит Аттикус, садясь за стол.

Пайлот резко встает и идет к двери.

– Ага, мне нужно… у меня доклад, – говорит он.

Я жду некоторое время, прежде чем взять компьютер и тоже уйти. Мне хочется побыть грустной в уединении своей кровати. Когда я встаю, мой стул падает назад с неприлично громким стуком.

Я разворачиваюсь и бросаю на него сердитый взгляд.

– Отвали!

Бейб и Аттикус молча смотрят на меня с широко распахнутыми глазами. Я сглатываю, ставлю Сойера на стол, поднимаю стул и вылетаю из комнаты.

18. Я могу научиться это делать

24 ЯНВАРЯ 2011

Мама и папа,

Завтра начинается моя стажировка. Моего босса зовут Венди, и она уже кажется мне крутой. Она сказала, что, если все хорошо пойдет, я смогу написать статью об учебе за рубежом в Лондоне для журнала! Я провела утро в поисках информации о компании, чтобы лучше понять стиль их блогов. Сегодня я собираюсь сделать список туристических мест в Лондоне, которые нужно посетить в следующие несколько месяцев. Таким образом, если мне дадут шанс написать статью, то я буду готова. Пожелайте мне удачи!

П. С. Скучаю по приготовленной вами еде.

П.П.С. Мне нравится парень. У него есть девушка, не я, и это самое ужасное.

С любовью,

Шейн

* * *

Я стою у двери «Вещи собрал!», меня переполняет недавно потребленный кофеин, бегущий по моим венам.

Я снова бросаю взгляд на телефон: 09:52. На восемь минут раньше. Все должно быть хорошо. Я нажимаю на звонок и отхожу, когда раздается жужжание из колонки.

Администратор Трейси приветствует меня. Она подводит меня к маленькому столу возле офисной кухни и ставит на него старый белый макбук. Вот где я буду сидеть. Потом она быстренько проводит меня по просторному опен-спейсу, представляя другим работникам. Я пытаюсь запомнить все имена, но мы обмениваемся лишь быстрыми «привет», так что это сложно (Донна, Джэнет, Деклан, Джордж – и Джейми?). Они все выглядят модно, и у всех английский акцент.

Потом мне показывают их чайный уголок на кухне. У них классный сахар в кубиках, электрический чайник из нержавеющей стали, десять разных видов чая, а на стене приклеена табличка с личными предпочтениями каждого касательно чая. Я должна готовить чай для всех, кому это надо. Это быстрый осмотр, и в итоге она ведет меня назад к маленькому столу с белым макбуком.

– Ты можешь писать мне в мгновенных сообщениях, если я тебе понадоблюсь, – добавляет Трейси, прежде чем вернуться к столу администратора.

Я осторожно вытаскиваю стул и сажусь. Открываю макбук и iChat. Имя Трейси выскакивает как единственного контакта, находящегося онлайн.

Остальную часть утра я послушно сижу на своем месте. Если кто-то проходит мимо моего стола, я сажусь прямее, ожидая, что меня попросят приготовить чай. «Я могу приготовить вам чай, – посылаю я мысли в их сторону, – попросите меня приготовить вам чай!» Но никто не просит у меня чашку чая. Они просто проходят мимо и начинают готовить его сами. Разве они не знают, что я здесь, чтобы готовить им чай?

Я слышу обрывки разговоров о разных городах по всему миру, пока люди проходят мимо, но этого недостаточно, чтобы почувствовать себя так, словно я знаю, над чем все работают. Я наблюдаю за работой офиса часами, не имея никакого представления о том, как мне проводить это время. Я пишу мгновенное сообщение Трейси и спрашиваю, над чем бы она хотела, чтобы я поработала. Она пишет в ответ: «Я тебе сообщу». Но что мне делать до этого?

Во время каникул в старшей школе и позже я всегда работала в офисе отца (он финансовый консультант). Каждое утро его ассистент отправлял мне по электронной почте список заданий. В основном это была отупляющая, бездумная работа, но из этой чрезвычайной бездумности родились одни из моих лучших идей. Я отключалась и создавала истории в своей голове, пока часами вносила данные финансовой статистики. Дело в том, что здесь мне не хочется отключаться. Я хочу подключиться.

Мне нравится классное, современное офисное пространство. Альтернативная инди-музыка, тихо играющая из программы Spotify на свободном компьютере, в редакторском отделе в центре комнаты. Редакторский отдел – группа из пяти больших экранов Мак, стоящих рядом друг с другом. Там работает милый, молодой сотрудник, которого я заметила во время обзорного тура. Я помню его имя: Деклан. Также там сидит красивая дама с коричневой кожей и длинными, струящимися волосами, работающая за столом, прилегающем к редакторскому островку: Донна. А напротив ее стола сидит, на мой взгляд, самый старший здесь мужчина, Джордж. У него бледная кожа, круглые с черной оправой очки и редеющие волосы. На противоположной стороне комнаты два других стола стоят стульями друг к другу. Один из них принадлежит Джэнет, маленькой чернокожей женщине с классными красными очками и густыми бронзовыми волосами до плеч, а другой стол Джейми: пафосной, с фальшивым загаром высокой и пугающей женщины возможно за сорок с выбеленными, прямыми волосами и челкой.

Босс, Венди, периодически останавливается возле музыкального компьютера, чтобы переключить мелодию, прежде чем вернуться в свой офис. Сегодня утром она объявила, что ей нравится «Neon Trees» и мы весь день слушали их музыку. Теперь они и мне нравятся.

В 15:50 Трейси наконец подходит к моему столу с заданием. Я взволнованно выпрямляюсь, когда она передает мне листочек для заметок. Там список продуктов. Она хочет, чтобы я купила кое-какие продукты в супермаркете возле Ковент-Гардена.

Это задание никак не связано с журналом, но я рада купить продукты, желая быть полезной. Когда я возвращаюсь, Трейси говорит мне поискать в интернете креативную настенную вешалку для офиса. Я провожу остальную часть дня, собирая ссылки на странные вешалки и отправляя их Трейси. В 17:00 она дает мне пакет, полный посылок, и говорит мне, что я могу пойти домой, после того как отправлю их в почтовом отделении.

Плечи опускаются, и я топаю вниз по лестнице и за дверь. Я не этого ожидала. Я почувствовала себя скорее обузой, с которой никто сегодня не знал, что делать, и совсем не помощником. По дороге домой я пытаюсь не чувствовать разочарование. Это всего лишь первый день.

* * *

– Мне нравится мой офис! – восклицает Бейб, кидая сумку с едой на кухонный стол. – Он весь усеян разными вещами, связанными с Диснеем. У каждого на столе маленькие мягкие диснеевские животные. Ох Майланта, это удивительно! – вся квартира собралась на кухне, чтобы обсудить первые дни на работе. Я только что доела шаурму, которую купила по пути домой. Сегодня не шреда, но мне ее захотелось.

– Мне нужно вернуться на работу через час, – говорит Аттикус с диванчика. Он печатает на ноутбуке. Аттикус всегда двигается, совмещая несколько дел разом.

– Я весь день выполняю разные задания: еда, сухая уборка, продукты, – Сэйра вздыхает и ставит кастрюлю с водой на плиту.

– Ага, а я ввел данные на компьютере, – добавляет Пайлот, разворачивая бургер из «Байрона».

– Я исследовала художественные вешалки целых три часа, – говорю я всем. Потом бросаю взгляд на Пайлота, который сидит через два стула от меня у края стола. Он не встречается со мной взглядом.

– Вешалки? – пораженно спрашивает Бейб у стойки.

Я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на нее.

– Ага, мне действительно удалось посмотреть изнутри, как создают журнал. – Бейб смеется.

– Мы с Сэйрой решили, что пойдем в клуб в Сохо в эту пятницу. Хотите присоединиться, ребята? – спрашивает Аттикус.

– Я остаюсь дома на этих выходных, – отвечает Бейб.

– Что насчет тебя? – Сэйра указывает на меня деревянной ложкой.

Я не могу не бросить еще один взгляд на Пайлота. Почему он молчит? Он всегда хочет что-то делать. Прямо сейчас он сосредоточен на поедании своего бургера. «Он с нами не пойдет?» Я перевожу взгляд с Аттикуса на Сэйру.

– Пойду, – отвечаю я.

* * *

28.01.11–20:30

Дни второй и третий в «Вещи собрал! В путь!» прошли немного лучше, чем первый. Я искренне хочу учиться, поэтому вчера после 1,5 часа панических внутренних страданий я встала – со своего стула и всё такое – с планом. Я бродила по офису как нервничающий котенок и тихо спрашивала всех сотрудников, не хотят ли они чашку чая. Это привело к мини-разговорам.

Они начинались с чего-то вроде:

– Привет, как ты, милая?

А я произносила что-то гениальное типа:

– Привет! Не хотите чашку чая?

И они отвечали веселым «Да, пожалуйста!» или «Нет, спасибо!».

Я сделала две чашки чая. Одну для Донны и одну для Джэнет. Я очень нервничала, готовя первую кружку чая. То есть я же американка, а они британцы. По определению у них чайные стандарты выше. Но эта схема в чайном уголке была спасительным кругом. Я никогда не использовала столько сахарных кубиков раньше, и меня они очень веселят. Нужно делать сахарные звезды! И другие формы! Сахарные восьмиугольники!

В четверг все сотрудники приветствовали меня «Привет, Шейн!» или «Доброе утро, Шейн!», когда приходили на работу. Они знают мое имя. Я на один шаг ближе к тому, чтобы узнать, как все здесь работает. Я сделала чайный опрос в одиннадцать, а затем еще один в три, потому что примерно в это время мне начинает становиться сложно держать глаза открытыми за моим маленьком одиноким столиком-островком.

После утреннего чайного обхода Трейси дала мне задание, смутно связанное с компаний. Они заказали пять сотен холщовых сумок-шопперов с надписью «Вещи собрал! В путь!». Мне пришлось их всех просмотреть, отобрать те, где принт сделан правильно и те, на которых он слегка косил или где он «хилый», как говорят британцы. Я узнаю так много новых слов.

В конце третьего дня Донна («Айриш Брекфаст», один кубик сахара, побольше молока) готовилась к отъезду, и весь офис ожил. Они встали, обняли ее и пожелали хорошей поездки в Москву. Она поедет в командировку в поисках идей для «Вещи собрал!». Частью ее работы являются поездки в разные города, остановки в разных местах и изучение различных достопримечательностей.

Сегодня пятница, поэтому утром у меня были занятия, и я написала еще одну грустную открытку родителям, которую добавила в свою коллекцию. И, ох, прошло пять дней с тех пор, как мы с Пайлотом не разговариваем. Кажется, он избегает меня.

Я тусила на кухне каждый вечер после работы в «Вещи собрал!», чтобы поработать над различными письменными проектами (парижским постом для блога, а также попыткой определиться с общим сюжетом для романа о близнецах из приемной семьи в колледже, которые узнают, что один из профессоров – их биологический отец). Когда я захожу на кухню, если Пайлот уже там, ему внезапно нужно уйти. Если я уже там, а он приходит, он просто берет что-то из еды и снова уходит.

Бейб проводит много времени на кровати, просматривая различные версии «Золушки». Вчера я поймала ее за просмотром «Истории вечной любви», а этим утром она смотрела ту, что с Брэнди. Я пыталась заставить ее пересмотреть свое решение насчет сегодняшнего вечера, но она говорит, что все еще не готова к этому. Я готова. Сегодня вечером я перестану думать о Пайлоте.

* * *

Я гляжу на себя в зеркало в полный рост один последний раз и расправляю свою черную юбку с высокой талией. К ней я сегодня подобрала простой красный короткий топ и, вдохновленная Бейб, накрасила губы соответствующим оттенком рубинового. На Сойере, стоящем на столе у гигантского окна, на повторе играет новая песня Аврил Лавин «What the hell». Сэйра наносит последние штрихи своего макияжа. На ней свободное, кремового цвета платье, почти доходящее до колен, а также длинные сережки и сапоги с кремовыми каблуками.

– Готова? – спрашивает она своим обычным уверенным тоном. Я уже к нему привыкаю и начинаю уважать ее за него. Я лишь притворяюсь такой же уверенной, как она, но мне кажется, что даже притворяться на таком уровне у меня не получается.

– Ага! – говорю я, вытаскивая испачканный палец изо рта и возвращая крышку на помаду. Я застегиваю сапоги и беру сумочку. Сэйра первой выходит за дверь. Я оборачиваюсь на Бейб. На ней наушники, и она смотрит старый диснеевский мультфильм «Золушка». Я машу ей на прощание, пытаясь перехватить ее взгляд, но она вся погружена в фильм.

Мы едем на метро до центра Лондона. Сэйра ведет меня с Аттикусом по улицам к ярко-красному бару в Сохо. Это место аж пульсирует от музыки и смеха. Мы берем напитки (я заказываю бокал красного вина) и втроем садимся на один из красных модных на вид диванчиков у стены. Сначала мы пытаемся болтать, но тут слишком громко. Аттикус не сдается и пытается перекричать музыку, но, несмотря на его усилия, разговор быстро затихает. В центре комнаты танцпол с достаточным количеством танцующих. Диджей проигрывает топ 40 поп-песен, и через несколько молчаливых минут меня тянет встать и двигаться под ритм. Я стучу ногой о пол под песню Рианны «Who’s that Chick».

– Хотите потанцевать? – спрашиваю я.

– Почему бы и нет? – соглашается Аттикус.

Сэйра пожимает плечами.

– Конечно.

Я отдаюсь музыке Рианны, кружусь и выбрасываю руки в стороны. На мое запястье проливается вино, но я не расстраиваюсь и смеюсь. Сэйра танцует более сдержанно, придерживаясь одного или двух движений вперед и назад. Аттикус отжигает, исполняя очень смешные старомодные ботанские движения. Через пару песен кто-то стучит по моему плечу. Я разворачиваюсь и вижу привлекательного черного парня в голубой рубашке на пуговицах.

Я улыбаюсь ему.

– Привет!

– Привет! Мой друг хотел бы потанцевать с тобой, – он перекрикивает музыку и указывает через плечо на другого парня. Широкоплечий, с веснушками, красным лицом и сложением игрока в регби, он стоит за его спиной и смотрит на меня. Мы что, в средней школе?

– Э, ладно, – говорю я. Регби-парень подходит и они оба присоединяются к нашему маленькому танцевальному кругу. В итоге Аттикус уходит выпить у бара. Сэйра остается со мной и с двумя парнями.

Протанцевав вечность, регби-парень спрашивает, может ли он поговорить со мной пару минут подальше от танцпола. После зрительного контакта с Сэйрой – получив агрессивный кивок головой «Иди!» – я иду с регби-парнем, и мы находим свободное место у бара. Я замечаю Аттикуса на другом конце бара, болтающего с привлекательным парнем с волосами, завязанными в пучок.

– Тут и правда весело! Чем занимаешься? – полуговорит, полукричит регби-парень поверх музыки.

Я отворачиваюсь от Аттикуса, чтобы ответить.

– Я, э, пишу! А ты?

– Типа книги или статьи? Я адвокат!

– Круто, это, и то, и другое, наверное, – я попиваю вино, пережившее танцевальную сессию.

Он смотрит на меня пару мгновений. Появляется чувство неловкости, так что я пытаюсь найти тему для разговора.

– Так, что ты думаешь о «Блондинке в законе»? Там хорошо изобразили юридический колледж? – Я пытаюсь улыбнуться.

Его лицо светлеет.

– Ты такая милая.

Он больше ничего не говорит, так что я нервно смеюсь и говорю с британским акцентом.

– Эээ, так какой ты тип юриста?

– Что за акцент такой? – радостно восклицает он.

Я продолжаю.

– Не знаю, про что ты? – Прежде чем я успеваю понять, что происходит, он притягивает меня к себе и целует. Что?

В одной руке я сжимаю бокал с вином, а другая безвольно висит сбоку. Он целует меня, но я не уверена, что, черт возьми, делаю я. Поцелуй влажный и теплый, и мой разум вспоминает, как однажды Лео неожиданно схватил меня за голову и окунул в воду в глубокой части бассейна.

Мы отстраняемся. Это было странно. Я смотрю на пол широко открытыми глазами. Я никогда не была так близко к лицу другого человека, но я это сделала… я кого-то поцеловала. Кого-то, чьего имени я даже не знаю. Как разочаровывающее.

Он берет меня за свободную руку и держит ее между нами, пока мы облокачиваемся о бар. Мы пытаемся поболтать еще минут десять. Не очень-то весело, потому что мне приходится вести весь разговор, а он отвечает быстрыми, скучными фразами, когда я что-то спрашиваю у него.

Наконец он говорит:

– Ну как, можем мы куда-нибудь сходить вместе? Можно узнать твой номер?

Как мне сказать «Лол, нет, спасибо» и при этом не показаться злобной? Я медленно достаю свой одноразовый телефон.

– Э, да, подожди секунду, – говорю я, прокручивая свою адресную книгу этими тупыми крошечными кнопками. Я не помню свой номер. Мне пришлось записать себя в список контактов. Я щелкаю на контакт и поворачиваю телефон так, чтобы он мог это увидеть. Он записывает мой номер в свой телефон.

– Спасибо! – он убирает свой iPhone. – Было весело.

Он притягивает меня к себе, и мы снова целуемся. Я позволяю этому произойти, потому что это все еще такая тайна. Мне хочется ее прочувствовать, так что я не паникую, как в случае, когда речь идет о поцелуе с человеком, который мне небезразличен. Этот поцелуй лучше. Я целую его в ответ в этот раз, и поцелуй длится чуть дольше. Ладно, уже лучше. Это было типа приятно.

* * *

29.01.11–10:30 утра

Это произошло. Я сижу за завтраком и пишу вам как поцелованное существо. Технически это не считается выполнением цели в списке, потому что мне в действительности не нравился тот парень. Но я немного расслабилась и получила опыт! И чувствую себя немного менее вне общества благодаря этому. Теперь я расслаблюсь и начну перечитывать «Город стекла» Кассандры Клэр, которую да, я привезла с собой в Лондон в чемодане – в качестве награды.

* * *

– Доброе утро, Шейн! Рэгби-парень тебе еще не писал?

Я захлопываю блокнот и поднимаю взгляд на Аттикуса. Он подходит, двигая бровями, и садится напротив меня со своим ноутбуком.

Я фыркаю.

– Нет, а тебе писал твой Парень с хвостиком?

– Да, написал. Мы с Натаном встречаемся на ужин в воскресенье, – он широко улыбается.

– Вау, быстро, – я улыбаюсь ему, прежде чем пододвинуть поближе к себе «Город стекла».

– Что читаешь? – спрашивает он, с любопытством поглядывая на книгу.

– «Город стекла», одна из моих любимых! – весело говорю ему. – Скоро выходит четвертая книга в серии, и я перечитываю эту, чтобы подготовиться.

– Не слышал о такой! – говорит он весело.

– Ты многое пропускаешь! – дразню его я. – Что ты сейчас читаешь?

– Сейчас – «Поэта» Майкла Коннелли. Ужасно жутко, но это хорошая книга.

– Я добавлю ее к своему списку книг на прочтение! – я продолжаю расхваливать серию «Орудия Смерти», пока он не соглашается почитать ее.

Прежде чем отправиться в комнату и почитать в кровати, я решаю спросить Аттикуса, готов ли он погулять со мной по Лондону сегодня днем или завтра. Мне нужно начинать собирать информацию для потенциальной статьи «Вещи собрал!» Он вежливо отказывается, потому что у него уже есть планы, связанные с театром, и конечно же свидание.

Я выхожу из кухни и замираю на полпути по коридору, когда слышу гитару Пайлота. Мы не разговаривали уже шесть дней. Стоит мне спросить Пайлота, хочет ли он пойти со мной? Возможно, единственный способ исправить эту странность между нами – толкнуть ее наигранной нормальностью?

Дверь в его комнату широко распахнута.

Я не даю себе возможности испугаться. Я подхожу прямо к ней и облокачиваюсь о дверную раму. Он играет на Люси, на голове его большие старомодные наушники. Он смотрит на экран компьютера.

– Привет, – говорю я тише, чем обычно. Он вздрагивает и скидывает наушники.

– Привет, я не заметил тебя, – он странно смеется. Нервно?

Он снова смотрит на экран компьютера, а потом обратно на меня. О боже, он звонит кому-то по скайпу? Но дверь была открыта!

– Эм, прости! – мое сердце громыхает в горле. – Хотела проверить, не хочешь ли ты посетить разные места в Лондоне, попозже сегодня днем или в воскресенье вместе со мной и, может быть, девочками? Должно быть весело. Я провожу исследование для статьи, которую мне, возможно, дадут написать для «Вещи собрал!», и я работаю над списком мест, которые хочу посетить и, ну… да.

Он моргает.

– Хм, в действительности у меня были планы с ребятами, живущими в том конце коридора. Мы сегодня едем в Бат и останемся там до завтра, но – удачи, звучит здорово.

Неприятное тонущее чувство наполняет меня.

– А, ладно, вау, эм, повеселись, – я резко разворачиваюсь, кидаюсь в мою комнату, забираюсь на кровать и лежу там, сжимая Крестраж Девять и «Город стекла».

Это было странно. Он странно себя вел.

30.01.11–2:17 ночи

Сегодня Пайлот отправился в поездку в Бат… почему он не рассказал об этом никому из нас? То есть да, думаю, он не обязан рассказывать мне о своей жизни. Но он не пригласил меня. Никого из нас.

Мне неприятно, что это ранит мои чувства.

Мы с Бейб и Сэйрой завтра изучим город вместе, и это будет весело.

Я получила сообщение от Рэгби-парня, с которым у меня случился первый поцелуй. Он спрашивал, не хочу ли я встретиться с ним в эту среду. Я не знала, как вежливо сказать «нет», поэтому запаниковала и сказала ему, что буду в Германии.

Я не могу заснуть. В тот день, когда я приземлилась здесь, в Лондоне, казалось, что вся моя жизнь зажглась тысячами волшебных гирлянд. Последние несколько недель я вся светилась, но теперь, когда Пайлот отдаляется от меня, несколько гирлянд гаснут. Черт.

19. На плаву

– Я тут слышал, что у тебя парень? – начинает разговор папа.

Я вернулась с уроков в понедельник пару часов назад и нервничала, ожидая звонок по скайпу с тех самых пор, – это наш первый разговор с начала стажировки.

Я ерзаю у стены, сидя на кровати.

– У меня нет парня.

– Я не это слышал от Лео.

– Ну, Лео придурок.

– Что с тобой не так? Я просто задаю вопрос!

– Да ладно тебе, Шейн, не говори так о своем кузене, – отчитывает мама.

Я фыркаю.

Мама меняет тему.

– Расскажи нам о своей работе! – Она широко улыбается в вебкамеру. – Во что ты одета? С кем работаешь?

– Я работаю в пункте неотложной помощи и сейчас заменяю администратора, ее зовут Венди, и моя соседка по комнате Сэйра работает в том же здании в кабинете педиатрии, – я натягиваю вымученную улыбку.

Мама сияет.

– Вау, Шейн, это отлично! Ты же знаешь, что я горжусь тобой? Я так горжусь тобой! Я просто… – Она замолкает и кладет руку на сердце. – И так мило, что с тобой Сэйра. Вы обедаете вдвоем?

У меня болит сердце.

– Ага.

– Ты многому учишься? – спрашивает папа.

Я энергично киваю.

– Ага! Мне уже показали различные медицинские проблемы и ситуации неотложной помощи.

Брови мамы взлетают, и она с любопытством смотрит на меня.

– Хочешь рассказать о чем-то особенно интересном?

– Эээ, нет, то есть, ну…

Папа удачно прерывает меня новым вопросом. Он никогда не признается вслух, но он брезглив. Мы отключаемся несколько минут спустя. У меня такое чувство, словно я только что проглотила чашку грязи. Я хочу рассказать им о «Вещи собрал!». Я хочу рассказать им, как отлично проходят занятия по писательству, что я сегодня получила еще одну 5 за задание. Мне нравится, как они смотрят на меня, когда слышат, что все у меня хорошо – как папа улыбается, а голос мамы дрожит, потому, что любые сильные эмоции приводят ее к слезам. Мне нравится быть их идеальной дочерью.

Они неизбежно узнают, что я лгу об этом, но нужно, чтобы это произошло только после окончания семестра. Как только я во всем разберусь. Отец хорошо умеет гордиться. Он хорошо умеет всех обеспечивать, защищать, играть в игры. Но он не умеет злиться. Это его поглощает. Он переходит в режим сна, и кто-то другой начинает руководить. Я это испытала на себе, когда мы с кузенами что-то случайно ломали или когда я недостаточно быстро выполняла задание. После этого мы с мамой отпускали шутки о Брюсе Баннере, но в момент, когда это происходит, нет ничего смешного.

Но все будет хорошо, когда я вернусь к ним с работой. Он не сможет сильно злиться, если я получу работу. Я закрываю ноутбук. Через стеклянную стену я вижу соседей на кухне, на различных стадиях ужина. Я слезаю, чтобы присоединиться к ним.

В итоге падаю на кожаный диван, не желая создавать толпы в зоне готовки, где Бейб и Аттикус что-то режут. Сэйра и Пайлот едят за столом.

– Как прошел Скайп-звонок с родителями? – спрашивает Бейб из-за стойки, пока Аттикус заканчивает историю, которую рассказывал, когда я вошла.

– Хорошо, – улыбаюсь я.

– Есть изменения в статусе с Рэгби-парнем с пятничной ночи? – спрашивает Аттикус глуповатым тоном, словно обсуждает скандал.

– Кто? – восклицает Бейб, резко разворачиваясь.

Я сглатываю. Мне нужна вся моя воля, чтобы не взглянуть на Пайлота. Я пристально смотрю на Аттикуса. – Эм, он написал мне вчера вечером. Как твое свидание с парнем с хвостиком?

– Ты пропустила. Я только что рассказывал всем, как все здорово прошло!

– Боже, это чудесно! – улыбаюсь я.

– Шейн, кто этот Рэгби-парень с вечера пятницы? – Бейб опускает нож, которым резала овощи и скрещивает руки на груди.

Я бросаю взгляд на Пайлота. Он возит разогретую лазанью по тарелке. Я открываю рот и молча закрываю его.

– Шейн целовалась с каким-то адвокатом в пятницу в клубе, – беззаботно говорит Сэйра.

– Сэйра! – вскрикиваю я и таращусь на клавиатуру, чувствуя как горят щеки.

– А мне ничего не сказала! – обвинительно говорит Бейб.

– Это ничего особенного, – отвечаю я ей.

– Так он пригласил тебя на свидание? – спрашивает Аттикус.

– Он хочет погулять в среду, – бормочу я.

– Это потрясающе! – улыбается Аттикус.

– Ну, я сказала ему: прости, нет. Я буду в Германии, – глуповато говорю я. Краем глаза я вижу, как вилка Пайлота перестает двигаться.

– Ты едешь в Германию? – спрашивает Сэйра.

– Нет, – виновато отвечаю я.

– Шейн! – хихикает Бейб и возвращается к готовке.

Аттикус заливисто смеется.

Пайлот поворачивает голову и встречается со мной взглядом впервые за неделю.

– Почему ты не хочешь пойти погулять с ним? – спрашивает он.

Сердце колотится в груди. Нужно спросить его, можем ли мы поговорить в другом месте.

Я сглатываю.

– Просто… он мне не понравился. – Я не могу заставить губы сформировать другие слова. Мы удерживаем взгляды друг друга одну лишнюю секунду, за которую я отчаянно пытаюсь передать ему глазами: «Но мне нравишься ты, можем поговорить, я тебе интересна? Что случилось в Париже?» Треск и шипение наполняют комнату, нарушая это мгновение. Я отворачиваюсь и вижу, что Бейб разделяет говяжий фарш на кусочки на плите.

Аттикус вставляет свое мнение, стоя у раковины, где он собирается слить воду из пасты.

– Ну, не переживай. Я помогу тебе придумать что-то, чтобы аккуратно отшить его.

20. Вращение

16.02.11 Прошло некоторое время.

Помимо стажировки в «Вещи собрал», которая проходит неплохо (я все еще выполняю общие поручения) и написания заданий для занятий, которые проходят отлично, в целом за последние две недели произошли три вещи:

1) Мы с Бейб решили спланировать семейный ужин квартиры.

Потому что внезапно все в квартире стали суперзаняты. Мы уже веками не проводили время вместе (неделями, но кажется, что веками). Я едва вижусь с Сэйрой, Аттикус все время занят, а Пайлот без вести пропал. Мы с Бейб стараемся болтать все время, но даже это тяжело. Наверное, комбинация из стажировок и занятий способна такое сотворить. Мы с Бейб обсудили то, что не проводим время вместе и решили исправить это запланированным событием в квартире: американским семейным ужином cо всем набором – запеченные макароны, вино, карты и пиво-понгом. Она создала групповой чат на Facebook, чтобы понять, какой день подойдет нам всем.

2) Я не поговорила с Пайлотом.

После того вечера на кухне, когда мы разговаривали о Регби-парне, я не видела Пайлота целых шесть дней, не говоря уже о том, чтобы поговорить. Я писала на своей кровати, когда, наконец, через окно спальни заметила, как он заходит на кухню. Он поставил открытый компьютер на стол и засунул замороженный ужин в микроволновку. Минуту я раздумывала, пойти ли туда «писать», но потом поняла, что он разговаривает – снова по скайпу. Сердце сползло еще ниже в своем метафорическом кресле, когда он рассмеялся, глядя в экран.

3) Мы назначили семейный ужин.

Можно сказать, он состоится через сотню лет. Когда четверым подходит определенное время, одному из нас – нет, а когда троим подходит, двум другим – нет. Выбранный день так далеко в будущем, что Аттикус предложил сделать этот ужин большим квартирным празднованием последнего дня в Лондоне.

Так что, теперь он назначен на наш последний день в Лондоне (22 апреля).

У меня такое чувство, словно я потеряла контроль над своей лодкой. То есть я пришла к этой реке с лодкой, и я гребла в свой пункт назначения, но каким-то образом мне помешало течение. Как вернуть контроль? Я вообще держала курс? Должно быть, да. Я же добралась до Лондона, не так ли?

* * *

– Ты уже знаешь, что будешь делать на весенних каникулах? – спрашивает Бейб, накручивая спагетти болоньезе на вилку. Мы сегодня спланировали наш ужин вместе, но я закончила намного раньше нее и сейчас работаю над биографией персонажей.

Я хмурюсь и слегка наклоняю экран компьютера, чтобы взглянуть на ее лицо на другом конце стола.

– У нас весенние каникулы? Когда?

– На следующей неделе, Шейн, – смеется она.

– Что? Так скоро. Разве нам всем не нужно работать?

– Они записаны во всех расписаниях стажировок, это часть программы, – говорит она как бы между прочим. – Я отправляюсь на тур по Ирландии! И поеду сама. Будет здорово, как эпическое приключение!

– Вау, повезло тебе, – говорю я без всякого энтузиазма.

– Ага, я никогда не ездила куда-то совсем одна, но путешествие в одиночку должно быть удивительным опытом. И я буду в автобусном туре, так что встречусь с разными людьми и это путешествие должно быть чем-то вроде самопознания, понимаешь. И там изобрели «Гиннесс». Думаю, я заеду на завод.

Я улыбаюсь ее энтузиазму.

– Ну, это здорово. Не знаешь, что планирует Сэйра? – спрашиваю я.

– Ага, она встречается со своим парнем в Барселоне, чтобы отпраздновать свой день рождения!

– Вау, – тихо отвечаю я.

Интересно, каковы планы Пайлота.

«Почему тебе интересно? Вы не разговаривали две недели».

Дверь распахивается, и Аттикус забегает с пакетом продуктов.

– Привет, ребята! – приветствует он нас, прежде чем засунуть руку в сумку и достать еще одно готовое замороженное блюдо. – Я опаздываю на пьесу, но мне нужно десять минут на еду! – он вытаскивает еду из коробки и втыкает в нее нож для масла.

– Аттикус! – Бейб смеется, сидя за столом. – Ты такой громкий!

– Ага, люблю драматизировать. Как всегда! – отвечает он.

Они смеются. Я ставлю компьютер обратно перед собой, чтобы смотреть с болью в пространство и чтобы при этом не казалось, что мне только что провели лоботомию. Что, если у всех есть уже планы на каникулы? Я застряну в Лондоне одна на неделю?

– Мы обсуждаем планы на весенние каникулы! – объявляет Бейб. – Что ты делаешь?

Я встреваю в разговор:

– Ага, Ат, хочешь что-нибудь спланировать вместе?

Он поворачивается ко мне.

– Вообще-то моя семья прилетает сюда! Мы будем путешествовать на машине по Великобритании и доедем до самой Шотландии!

Бейб ополаскивает тарелки в раковине.

– О боже, звучит здорово. Я еду в тур по Ирландии, сама. Я так взбудоражена! Путешествие в одиночку должно быть удивительным опытом самопознания! Я поеду в автобусный тур, поэтому встречусь с разными людьми…

Слышать это во второй раз депрессивно. Я лезу под стол, чтобы взять наушники из сумки. Пока я роюсь в ней, дверь снова открывается. Мы вчетвером в кухне одновременно? Скорее всего, это Пайлот! Я поднимаю голову, чтобы проверить.

Слышится громкий стук, когда моя черепушка врезается в угол стола.

Меня рикошетом выбрасывает вперед, и я падаю вбок, свалившись грудой на пол. Стул с треском падает на плитку рядом со мной.

Раздается сигнал микроволновки, когда я кричу «Черт побери!» и Бейб кричит «Джимини Крикет!»[6].

Подняв взгляд, я вижу, что все стоят надо мной.

– Что случилось? – спрашивает Аттикус.

– Все в порядке? – переживает Бейб. – Это было эпичное падение!

Когда в поле зрения ступает Пайлот, я морщусь. Конечно, он здесь. Это первый зрительный контакт, который мы установили за несколько недель, а я нахожусь в позе эмбриона на полу.

– Ты действительно только что использовала фразу Джимини Крикет? – ворчливо спрашиваю Бейб, снова подбирая под себя ноги. – Я в порядке. Злые стулья ополчились на меня, падая каждые пять секунд.

Когда я встаю на ноги, Пайлот качает головой.

– Дьявольские стулья, – обвиняет он их с преувеличенным шотландским акцентом.

Мне хочется злиться на него, потому что я злюсь. Мне хочется сказать что-то вроде: где ты, черт возьми, был последние четырнадцать дней? Но вместо этого я смущенно фыркаю, поднимаю стул и ставлю его на место.

– Эти стулья – угроза мне и остальным, – я морщусь, касаясь пальцем шишки, уже растущей на голове.

– Уверена, что ты в порядке? – спрашивает Пайлот.

– Ага, все нормально, – отмахиваюсь я. Аттикус уже за столом и засовывает в рот пасту путтанеска.

Бейб падает на стул.

– Итак, Пайлот, что ты делаешь на весенних каникулах?

Я смотрю на него. Скрещиваю руки на груди. Потом убираю их. Поднимаю руку, чтобы подпереть подбородок.

– Я еду со Стивом и Квейлом из четвертой квартиры в Вену и Амстердам, – отвечает он ей. Снова такое впечатление, что нас не пригласили.

Ну, спроси. Возьми контроль над своим плотом.

Я открываю рот.

– О класс, это звучит круто. Э-э-э, у меня пока нет планов. Может я могу присоединиться к вам? – У меня уже горят щеки. Не могу поверить, что я только что сказала это. Пайлот опускает взгляд на стол.

О боже, он собирается сказать «нет». Кажется, я сейчас заплачу. У меня горит лицо. Оно сейчас расплавится.

– Э-э-э… прости, Шейн. Вообще-то, все уже распланировано, и едут только парни. Прости. – Он поднимает на меня взгляд. Ему действительно жаль. Я вижу эту борьбу в его глазах цвета мха. – Если бы все было…

Я прерываю его, взмахнув руками:

– О боже мой, конечно же, прости. С чего я так подумала? Я не собиралась… это было… забудь, что я что-то говорила.

«Ты в порядке. Не плачь». Аттикус смотрит на меня, склонив голову набок. Я смотрю на Бейб широко открытыми глазами: помоги!

Она сразу же приходит в движение.

– Вау, ну это будет круто, Пайлот! Знаешь что? Я еду в Ирландию! И я отправляюсь одна в автобусный тур.

21. Отсчет

17.02.11

СЕГОДНЯ БЫЛ ЗНАМЕНАТЕЛЬНЫЙ ДЕНЬ. Деклан попросил меня понаблюдать за его работой, пока он правил фоторепортаж из Москвы! Мы особо не говорили, но я многое узнала. Я понаблюдала, как он пользуется программой, чтобы создавать что-то для следующего печатного издания «Вещи собрал! В путь!». Они выпускают новые статьи на сайте каждую неделю, но публикуют печатный экземпляр лишь раз в месяц.

А потом… только послушайте: приглашенный модный фотограф Лейси Виллоуз пришла в «Вещи собрал!» на встречу с Венди и Донной, чтобы обсудить новую статью о Стамбуле. Венди пригласила меня на собрание посидеть и послушать. Я сидела, улыбаясь, как полный энтузиазма бобер, все собрание.

Среди других новостей: жители квартиры готовятся разойтись в разные стороны на каникулы, которые начнутся завтра. Я не смогла заставить себя забронировать поездку в одиночку, поэтому я буду здесь. Сегодня все на работе пожелали мне отличных весенних каникул. Я типа хотела бы, чтобы каникул не было.

Среди других новостей: всепоглощающая влюбленность в Пайлота Пенна зашла в тупик. Думаю, мне нужно сказать ему, что неразделенная любовь не для меня. Мне не нравится, что я скучаю по нему все время. Скучаю по нему и чувствую себя идиоткой. Он так явно избегал меня. Он материализуется мимоходом время от времени, словно я вижу призрак или почти могу дотянуться до бабочки. Я иду к нему, а он снова вне досягаемости – по пути на занятия, собирается встретиться с другими ребятами, живущими дальше по коридору, только что вышел.

* * *

26.02.11

ЧТО Я СДЕЛАЛА ВО ВРЕМЯ ВЕСЕННИХ КАНИКУЛ 18.02–25.02: Самые яркие моменты

Вышла на улицу и купила «Поэта» Майкла Коннелли.

Прочитала «Поэта» Майкла Коннелли.

Посмотрела «Рататуй»

Поела шаурму в шреду.

Пялилась в пространство на протяжении больших отрезков времени, представляя, как дела у всех остальных.

Пыталась начать писать книгу, но меня все время отвлекали мысли, как дела у всех остальных, и потому я постоянно, по несколько раз обдумывала все написанные слова.

Начала пересматривать «Остаться в живых» (добралась до середины второго сезона).

Поговорила по скайпу с родителями о работе в воображаемом кабинете врача.

* * *

27.02.11–23:20

Сегодня все вернулись, слава богу. Я крепко обняла Бейб при встрече и радостно обсуждала с ней ее приключения, пытаясь их прожить. Когда вернулся Аттикус, мы провели великолепные тридцать минут, обсуждая «Поэта». Он сказал, что почитает «Орудия Смерти». Я так взволнована! Теперь у меня есть друг по чтению! Сэйра показала мне все поразительные фотографии из Италии и сказала, что читает «Код да Винчи» по моей рекомендации и сейчас зачитывается им. Можете поверить? Сэйра поверила моему суждению. Умная независимая мудрая Сэйра!

Я весь день сидела на кухне за Сойером, продумывая биографии персонажей, работая над пустым документом – моей книгой, и в Твиттере – пока ждала возвращения всех остальных.

После Сэйры я ждала Пайлота, потому что пришло время провести этот пугающий разговор, чтобы я перестала грустить каждый день, когда мы не общаемся. Он не приехал.

Теперь я в кровати с Сойером – сейчас 23:30. Утром у нас занятия и вот он – вижу его через окно. На кухне со своим компьютером. Снова звонит Эми по скайпу! Он теперь только этим и занимается? Ему обязательно делать это на кухне?!

* * *

28 ФЕВРАЛЯ, 2011

Мама и папа,

На прошлой неделе были весенние каникулы. Я провела их одна. Кажется, я никогда не чувствовала себя такой одинокой. Я скучаю по дому. Скучаю по парфюму мамы. Скучаю по милкшейкам папы. Скучаю по тете Мари. Я скучаю по своим противным кузенам. Над кем они подшучивают, когда меня нет рядом? Я скучаю по разнообразию соусов, которые могу выбрать, готовя пасту. Я скучаю по возможности обо всем вам рассказать. Пришло время начать сегодняшнее занятие по письму. Это странно, что я провожу выходные, желая поскорее вернуться на занятия?

С любовью,

Шейн

22. Я должна мечтать о том, что ищу

Сегодня метро забито людьми. Меня прижали к задней стенке, но я не могу заставить себя переживать по этому поводу, потому что на работе у меня был самый прекрасный день. Честно говоря, прекрасными была пара последних недель. Наконец я чувствую, что все налаживается! Все сказали, что скучали по мне, когда я вернулась в прошлый вторник после перерыва, и с тех пор я наблюдала за их работой. Сегодня Донна спросила, не хочу ли я посидеть с ней, пока она готовит статью о Рио. Она объяснила мне весь процесс и разговаривала со мной так, словно я часть команды, а не просто стажер. Она даже задавала мне вопросы!

Я схожу с поезда в Южном Кенсингтоне. Сегодня четверг, не среда, но мне просто необходима праздничная шаурма. Донну интересовали мои мысли по поводу ее статьи! Подходя к «Бейрут Экспресс» я начинаю кружиться от счастья. Я кладу руку на дверь и открываю.

Оказавшись внутри ресторана, я сажусь за барную стойку. Никого рядом пока нет, так что я достаю из сумки Крестраж номер девять, страстно желая законспектировать день.

Я щелкаю ручкой и слышу, как кто-то заходит за барную стойку.

– Что выпьешь сегодня, куколка?

– О, я возьму… – Передо мной медноволосая женщина из самолета, «Starbucks» и Парижа. Я чуть не падаю со стула и роняю ручку, хватаясь за стол, чтобы не свалиться. – Боже мой! Вы преследуете меня? Что происходит?

– Как дела? – беззаботно спрашивает она.

Я сбита с толку и оглядываюсь назад и потом снова смотрю на нее, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации. Теперь она держит мой блокнот.

– О боже, отдайте его! – она его листает. – Что вы делаете? – Я вскидываю руки в воздух в раздражении, пытаясь встретиться глазами с кем-то поблизости, но никто на меня не смотрит. Она останавливается на определенной странице и кладет блокнот на стол передо мной.

1 ЯНВАРЯ 2011

Колледж, попытка номер два: цели учебы за границей:

1) Задать жару на стажировке – превратить ее в оплачиваемую летнюю работу.

2) Завести друзей, с которыми тебе нравится проводить время и которым нравится проводить время с тобой.

3) Поцеловать парня, который тебе нравится. Перестать закрываться от поцелуев.

4) Найти приключения в твоем городе. Ты ничего не сделала в Нью-Йорке за последние два с половиной года, проведенные там, идиотка ты такая.

5) Возможно, попробовать немного напиться. Не до отключки или типа того, но чтобы понять каково это в контролируемом, обдуманном окружении. В Великобритании это разрешено законом!

6) Начать писать свой великий американский роман. Ты провела абсурдно большое количество времени, пытаясь придумать идеальное первое предложение. Хватит. Просто пиши.

* * *

Я моргаю, глядя на список.

– Как стажировка?

Я подбираю слова, ошеломленная:

– Нормально. Здорово!

– Друзья?

Я закатываю глаза.

– У меня есть друзья!

– Ты поцеловала парня, который тебе нравится? – она подмигивает.

– Перестаньте мне подмигивать!

– Ну, так?

– Ну, нет!

– Твой роман?

– Я стараюсь.

Я роняю голову на руки. Что происходит? У меня действительно галлюцинации?

Я снова поднимаю взгляд.

– Почему вы меня преследуете? – медленно рычу я, выделяя каждое слово так, словно она не говорит по-английски.

– Забирайся на лодку, дорогая. Направляй ее.

Я качаю головой.

– Кто вы? Как вы..? Вы прочитали это только что в моем…? – Я спрыгиваю со стула, хватаю блокнот со стойки и бегу на улицу.

Я еле дышу, мне страшно, хочется есть, и у меня все еще нет шаурмы, когда я открываю дверь на голубую кухню в Карлстоне. Кому мне об этом рассказать? Мне нужно рассказать об этом… или все подумают, что я сошла с ума?

– Привет, Шейн!

Я подпрыгиваю, поворачиваясь вправо, и вижу Аттикуса и Бейб на диване перед ноутбуком. Они смеются.

– Черт возьми, я вас не видела.

– Мы собираемся смотреть «Хор». Хочешь с нами?

– Я… – я просто делаю несколько вздохов-выдохов, успокаивая сердце.

– Ты что, бежала домой? – смеется Аттикус.

Я качаю головой и отмахиваюсь рукой, которая не вцепилась в Крестраж номер Девять до побеления костяшек. – Нет, я… ничего, ладно, – я подхожу к ним и плюхаюсь рядом с Бейб.

* * *

Ученики мистера Шу прыгают и поют «Вините во всем алкоголь». Бейб с Аттикусом подпевают. Я не могу перестать думать о той женщине. Откуда она знает, куда я пойду? Ее кто-то нанял? Могли ли мои родители нанять няньку? Неужели все это время она находилась в какой-то паре шагов от меня?

Дверь на кухню открывается, и Бейб с Аттикусом замолкают на середине ноты. Я поднимаю взгляд от экрана и вижу, как на кухню заходит Пайлот с девушкой.

«Да вы издеваетесь».

Стройная девушка с длинными, темными локонами заходит вслед за ним. Это она. Она ему улыбается. Я все еще не поговорила с ним. Аттикус ставит «Хор» на паузу.

Мои щеки краснеют от стыда. Но я ничего не сделала! Я ничего не сделала!

– Привет, – говорит Пайлот, и дверь со стуком закрывается. Они стоят лицом к нам. Эми бросает на нас один взгляд, а потом смотрит на пол и в основном прячется за Пайлотом.

– Привет, – хором отвечаем мы.

– Это Эми, – быстро говорит он. В груди поднимается паника от мысли о разговоре с Эми. Я не могу разговаривать с Эми. Не могу.

– Привет! – я нервно вскидываю руку и машу ей.

– Привет, Эми! – с энтузиазмом отвечает Бейб.

– Привет, рады познакомиться! – восклицает Аттикус.

Эми почти что улыбается, только вот не совсем. Она ничего не говорит. Волнуется? На ней узкие, искусно порванные джинсы и белый свитер. Она естественно красива, так что я чувствую себя неполноценной из-за того, что мне нужно носить макияж.

Пайлот подходит к раковине, и Эми бредет за ним, хватая его за руку, пока он наполняет чистый стакан водой. Она наклоняется к его уху и тихо что-то говорит, так что мы ничего не слышим. Я тупо пялюсь на них. Я не хочу пялиться. Но у меня не получается не пялиться. Пайлот выпивает воду и ставит стакан в раковину.

Эта тишина оглушает.

– Ладно, – он снова поворачивается к нам. – Я пойду покажу ей… – Его прерывает неприлично громкий стук в дверь. Все как один мы впятером поворачиваем головы на звук.

Я подскакиваю с дивана, словно испуганная газель при виде лица моего отца в окне.

23. Гром и молнии

Это кошмар? Я сплю? Я бреду с разинутым ртом к двери и открываю ее. В кухню заходят мои родители. Мои родители на нашей кухне. Мои ноги словно приклеились к полу. На маме стильная черная куртка, а ее волосы – вспышка бронзовых волн вокруг лица. Папа в свободных брюках и рубашке на пуговицах. Его темные волосы прилизаны назад.

– Привет, милая! – Он обнимает меня.

Когда он меня отпускает, подлетает мама.

– Сюрприз, Шейн!

Я ничего не говорю. Потеряла ли я способность говорить? Мама отстраняется. Я оглядываюсь на комнату. Мои соседи и Эми смотрят на нас, точно не зная, что делать с собой. Мы с Пайлотом на секунду встречаемся глазами, и я смотрю, как на его лице появляется понимание.

По моим венам проносится тошнотворная паника. «Это уже слишком. Это слишком».

– Шейн, кто это? Ты разве нас не представишь? – Папа вскидывает руку и обводит жестом комнату.

Я тяжело сглатываю, от его приказа голосовые связки оживают.

– Я, э, да, то есть, это … – Я смотрю на диван. – Это мои родители. – Я машу рукой на маму и папу.

– Привет! – гремит голос папы.

– Рады встретиться со всеми вами, – вежливо добавляет моя мама.

– Это Аттикус и Бейб… и… – Я поворачиваюсь лицом к Пайлоту и его девушке. Боже правый. – Это Пайлот и Эми…

Мои соседи хором приветствуют моих родителей.

– Отлично! – заявляет мой папа. – Мы приглашаем вас всех на ужин. Без исключений. Пойдемте. Кого-нибудь не хватает?

О нет, мы не можем идти ужинать. Нет, нет, нет, нет. Уже поздно, семь вечера. Это… нет.

– А-а-а, – всё, что у меня получается произнести. Я просто стою. Пригвожденная к полу. Давясь возражениями. Остальные ребята молчат.

– Шейн? Я задал вопрос, – напоминает отец.

Мой мозг переключается на автопилот.

– Здесь нет Сэйры…

– Напиши ей и скажи, что мы хотим встретиться. Куда мы пойдем, дорогая? – Он смотрит на маму.

– Станция метро «Ковент-Гарден».

Он поворачивается ко мне.

– Скажи ей, что мы встретимся на станции метро «Ковент-Гарден». – Он внимательно оглядывает комнату, вскинув брови. – Все готовы?

Пайлот переводит взгляд с Эми на моего отца.

– Э, ну, вообще-то, сэр, у нас были планы на ужин.

– Да ладно вам. Я угощаю! – отвечает он.

– Но мы вроде как… – снова начинает Пайлот.

– Вы не хотите бесплатный ужин? Да ладно вам! – настаивает он. Громко.

Я встречаюсь взглядом с Пайлотом, на моем лице написано полное отчаяние и/или смущение. На кухне нет зеркала, так что не могу точно сказать, но в данный момент я тону в обоих. Я опускаю взгляд на пол.

– Я не принимаю ответ «нет». Будет весело, пойдемте, – снова звучно говорит папа. Он разворачивается и держит дверь открытой. Мама выжидающе смотрит на меня. Ребята не двигаются, словно кто-то нажал на кнопку «пауза» на времени.

Бейб разрушает заклятие и вскакивает с дивана.

– Спасибо, мистер Примавери!

Нас выпроваживают из кухни. Я делаю так, как мне сказали, и пишу Сэйре.

* * *

– Так вы все путешествовали каждые выходные, да? – спрашивает папа, ставя свой бокал на стол. Я вздрагиваю от тихого «бум», отдающегося вибрацией из-за контакта с поверхностью. Мы сидим за большим круглым столом в «У Делии», итальянском ресторане, куда нас отвели родители. Я, мои родители, трое моих соседей, Пайлот и его девушка.

– Боже мой, мы следим за всеми вашими постами на Facebook. Фотографии такие красивые. Кажется, вы отлично проводите время, – улыбается мама.

Бейб отвечает с преувеличенным энтузиазмом:

– Ага! Поездки в Париж и Рим были потрясающими, а на прошлой неделе я была в Ирландии. Я отправилась туда сама на что-то вроде эпической поездки в поисках себя!

Она приняла на себя эту роль ради меня, раз я превратилась в практически немую, способную произнести лишь одно или два слова в ответ, а иногда и не одного, прежде чем вернуться в свой кокон тревоги.

– Ага, э, я путешествовал по всей Европе на прошлой неделе на весенних каникулах, – вставляет Пайлот.

– Как интересно! Я знаю, что Шейн была с тобой в Париже пару недель назад, да? – Мама смотрит на меня широко открытыми глазами, пытаясь вовлечь в разговор.

– Ага, она рассказала мне о Париже! – отвечает Аттикус. Он начинает пересказывать поведаную мной историю о маленькой блинной, в который мы ели. Он не знает, что не так, но пытается помочь. И Бейб пытается помочь. Пайлот пытается помочь. Сэйра периодически вставляет слова, когда чувствует, что они необходимы. Её не было на кухне, когда они вошли, и теперь она немного сбита с толку. Я удивлена, что она вообще пришла. Они все стараются увлечь моих родителей разговором уже полчаса, пока я молча сижу, тихо пытаясь овладеть искусством телепортации.

Зачем им было приезжать? Они никогда не покидают страну. Они едва вообще выезжают из Нью-Йорка.

– Мы никогда не были в Европе! Мы так гордимся нашей гениальной девочкой, – мама указывает на меня, сидящую рядом с ней. По шее поднимается жар. – Мы приехали посмотреть, как она ведет себя в своей стихии! – Она легкомысленно смеется. – Как насчет сыграть в игру: по кругу все за столом делятся рассказами, куда они съездили, когда приехали сюда и понравилось ли им? – предлагает мама. – Аттикус, жги! – Она широко улыбается и убирает прядь волнистых волос за ухо.

Я чувствую, что над головой зависла наковальня, и у меня не получается из-под нее выбраться. Как у Хитрого Койота. Я вытираю потные ладони о салфетку на коленях. Держись, или они поймут, что что-то не так. Ты так далеко зашла. Ты сможешь солгать, если они спросят. Ты просто пытаешься следовать за своими мечтами. Это нормально.

Я не знаю, как врать им в лицо. Я никогда не хранила от них секретов. Мне никогда не приходилось.

Разговор резко замолкает, когда игра мамы «Куда ты ездил» доходит до Эми. Следует долгая пауза, пока мои родители ждут ее ответа.

– Я, э-э-э, – бормочет она. Давай, Эми, скажи хоть что-нибудь. Пусть все остаются сосредоточены на поездках. Она слегка качает головой. Мои ступни подпрыгивают на полу. Слишком долго. Она думает слишком долго. Папа не любит долгое молчание. Он сменит тему!

– Лондон? – пробует она и папа подключается:

– Все работают! Все хорошо проходит?

Я промолчу. Я не вызову подозрений, если не буду говорить.

Я достаю свой одноразовый телефон и просто тереблю его в руках. Я занята, подозрений не вызываю. Я на телефоне.

– Ага! Я работаю в Вест-Энде и видел уже так много пьес. Действительно, такая возможность выпадает лишь раз в жизни! – говорит Аттикус.

– А я работаю в местной штаб-квартире Диснея! И там так весело. Я жду не дождусь, когда начну по-настоящему работать в этой компании, – добавляет Бейб.

– Вау, отично. – Папа переводит взгляд с меня на Сэйру. – Сэйра, ты же работаешь с Шейн в клинике, да? – Я опускаю телефон.

Если бы я была немым персонажем из мультика, я бы подняла знак для аудитории «Помогите!». Я понимаю, что смотрю на Пайлота.

Прежде чем Сэйра успевает ответить, Пайлот резко вставляет свой ответ:

– А я работаю на бухгалтерию. Вас интересует бухгалтерия, мистер Примавери? Вы же как-то связаны с финансами, нет?

Говорила ли я ему об этом? Должно быть. Папа морщится от неприязни. Я сразу же переживаю за Пайлота.

Папа отмахивается.

– Что? Я разговаривал с Сэйрой, – финально говорит он. Его внимание снова возвращается к Сэйре: – Сэйра, я спрашивал, каково работать в клинике с Шейн?

– Я не… – начинает Сэйра.

Пайлот снова ее прерывает.

– Простите, сэр, просто бухгалтерия действительно интересное дело, и я подумал… – снова вставляет он.

– Прости, не мог бы ты прекратить – я говорю с Сэйрой. – Папа удивленно качает головой. – Сэйра…

Я бы улыбнулась, если бы не была так занята страхом.

– Ага, вообще-то, я работаю в юри… – настаивает Сэйра.

Ее слова заглушает Пайлот, который продолжает громко болтать.

– Сэр, простите. Я не хочу прерывать. Я знаю, что Сэйра устала, а я только рад поговорить о бухгалтерии…

– Пайлот, что за черт? – восклицает Сэйра.

Папа поворачивается к Пайлоту.

– Как тебя зовут? Пайлош? – рычит он.

– Пайлот, сэр.

– Почему б тебе не заткнуться на секунду и позволить мне поговорить с Сэйрой, пожалуйста? Ты можешь высказаться следующим, – говорит он своим сердито-шутливым тоном.

Пайлот заметно сглатывает. Он встречается со мной взглядом и сдается, его плечи опускаются.

– Да, сэр. Конечно.

Папа фыркает.

– Теперь я спрошу еще раз, Сэйра. – Он смотрит широко открытыми глазами на Пайлота, а потом поворачивается к Сэйре: – Как тебе в поликлинике вместе с Шейн? Нравится?

Брови Сэйры сходятся на переносице.

– Ага, я работаю в юридической конторе…

Я крепко зажмуриваюсь. Открываю глаза.

Папа смотрит на меня.

– Что?

– Ага, я работаю в юридической конторе «Миллард Дж. Робинсон и партнеры», – слышу, как продолжает рассказ Сэйра. Брови папы сходятся на переносице, но он удерживает мой взгляд. Я открываю-закрываю рот, но ничего не срывается с губ.

Разговор летит в тартарары.

– Э, Сэйра должно быть запу… – начинает Пайлот.

– Это наша ошибка, дорогая. Шейн почему-то сказала нам, что ты работаешь с ней в клинике.

– Я не понимаю. Почему ты работаешь в юридической конторе, если ты учишься на врача? – громко спрашивает отец Сэйру. – Им разрешено предоставлять тебе не соответствующую профессии стажировку? Это неправильно!

– Шейн, как ты могла перепутать, милая? – воркует мама.

– Я учусь не на врача, а на юриста, – объясняет Сэйра.

– Юриста? – повторяет мама.

– Что? – лицо папы приобретает ярко-красный оттенок, и он поворачивается ко мне.

Это плохо. Это плохо.

– Она имеет в виду на врача! – восклицает Пайлот с другого края стола, но папа уже его не слушает.

Сэйра поворачивается к Пайлоту:

– Что ты такое говоришь? Я даже не уверена, что в Лондоне есть медицинское направление.

Взгляд отца суровеет.

– Что?

Я пялюсь на скатерть и начинаю глубоко дышать.

– О, не может быть. Шейн учится на такой программе, Сэйра, там есть целая брошюра, – начинает объяснять моя мама.

– Ну, может, все-таки… существует медицинское направление? – спрашивает Аттикус.

– Шейн учится на программе креативного письма, – непоколебимо заявляет Сэйра, словно ничего не замечая.

– Сэйра, – сердито цедит сквозь зубы Пайлот.

– Не уверена, что понимаю, что происходит… – вставляет Бейб.

– Что значит креативное письмо? Она учится на врача, – голос папы низкий и яростный.

– На врача? – вырывается у Бейб.

– Шейн, – требовательно произносит отец.

Обжигающие горячие слезы наворачиваются на глаза без предупреждения, когда я поднимаю взгляд.

– Шейн, что происходит? – Встревоженные голубые глаза мамы встречаются с моими. Сердце сжимается.

– Здесь нет программы для обучения медицине? – голос папы взрывается и наполняет собой комнату. Я скукоживаюсь на своем стуле.

– Я, э, нет, технически нет, но.

– ТЫ МАЛЕНЬКАЯ ДРЯНЬ!

Эти три слова выбивают воздух из моих легких.

Мама ахает:

– Сэл!

Черт. Я слышала, как дядя Дэн называл Лео дрянью. Меня никогда не называли дрянью. Папа назвал меня дрянью.

Я втягиваю кислород в грудь.

– Простите! Я не хотела. Это была случайность…

– Случайность? – он бьет рукой по столу. – Откуда взялась та брошюра?

Я дрянь.

– Я, я ее сделала, – шепчу я.

– Ты. Ты ее сделала? – Глаза папы вылезают из орбит, когда он делает вдох. – Ты обманула нас? – он поворачивается к маме. – Ты это слышишь, наша дочь обманула нас, нахрен!

Должно быть, даже люди в космосе слышат его слова. Глаза мама остекленели.

Взгляд папы обращается на меня.

– Ты потеряла целый семестр необходимых курсов, Шейн! Как ты догонишь?

– Как насчет вступительного медицинского теста? – мама кажется убитой горем.

– Простите. Я просто пыталась… Я хотела попытаться…

– Не могу в это поверить. Не могу поверить в услышанное! Номер один: как насчет вступительного медицинского теста? – рычит отец. – Номер два: я дома работаю до седьмого пота, достаю тысячи долларов на твое образование, а ты тут не проявляешь никакого уважения ко мне и матери! Врешь нам в лицо! Постоянно! Кем ты, черт возьми, себя возомнила? – Его голос доносится до всех уголков ресторана.

– Папа, прости! Мама, я не хотела. Простите! Я просто хотела…

Я вижу, как его взгляд опускается на мой телефон на столе. Он хватает его и встает со стула. Стоит. Потом роняет телефон на пол и яростно наступает на него. Ахи моих друзей раздаются эхом вокруг стола, когда пластик разбивается на кусочки.

Легкие сжимаются в спазме. Кислород. Мне нужен кислород. Стыд душит. Воздух слишком густой. Я не могу. Дышать.

– Сэл, – тихо отчитывает его мама.

Он осматривает меня с отвращением.

– Ты тут закончила и следующим же рейсом летишь в Нью-Йорк. – Внутри все скукоживается.

– Нет! Пожалуйста! Папа, пожалуйста! – мой голос звенит. – Я просто хочу закончить семестр. Я… я пойду на занятия, пожалуйста! Я догоню занятия летом! Я буду заниматься летом! И я буду работать в твоем офисе! Я все возмещу. Я буду готова к медицинскому тесту. Я это сделаю. Я могу! Простите! Пожалуйста, пожалуйста, позвольте мне закончить эту программу, пожалуйста.

Я вся в слезах, соплях и полном отчаянии. Он смотрит на меня, ярость так и исходит от него, прежде чем достать кошелек и бросить пару сотен фунтов в центр стола. – В конце семестра, как только вернешься домой, ты начнешь работать в моем офисе. Не звони и не проси у нас денег. Больше вообще не звони ни для чего. Теперь ты сама по себе.

Он выходит из ресторана.

«Не звонить им? Что?»

Мама изучает свою все еще чистейшую тарелку. Мы даже до закусок не добрались. Она поднимает взгляд.

– Ребята, простите. Пожалуйста, поужинайте за наш счет. – Она встречается со мной взглядом. Разочарованно качает головой. – Шейн, о чем ты думала?

Она выходит вслед за отцом, оставив нас в полнейшей тишине. Я стою. Когда я встала? В ушах звенит. Я осматриваюсь. Все в ресторане смотрят на меня, как и мои четыре соседа и чертова девушка Пайлота.

Я смотрю на дверь.

За другими столами начинается активность. Не за моим. Мы держимся за тишину. Я не могу ни на кого взглянуть. Словно онемев, я сажусь на свое место и роняю голову на стол. Что теперь? Проходит целых две минуты, прежде чем я чувствую прикосновение к моей руке.

– Шейн… – сочувственно произносит Бейб. Я жду продолжения, но она ничего не говорит, ведь что ей сказать? Что можно сказать, став свидетелем вот такого?

– Простите, – бормочу я столу.

– Шейн, не извиняйся, – тихо отвечает Пайлот.

– Шейн, прости, – восклицает Аттикус.

– Прости! – внезапно говорит Сэйра.

Я на дюйм поднимаю голову и кладу подбородок на руку.

– Думаю, нужно идти.

– Шейн, не уходи. Давай хоть поужинаем, – говорит Бейб сверхнежным голосом.

Я встаю из-за стола и беру сумочку.

– Простите, – бормочу я. Взгляд находит остатки разбитого телефона на полу, и я иду прямо к двери.

– Шейн, не уходи, – окликает Аттикус, когда я вырываюсь на улицу.

24. Разбитые мечты

Я десять минут хожу взад-вперед перед Карлстоном, пытаясь собраться перед встречей с охраной на ресепшене. Оказавшись внутри, я закрываю жалюзи в нашей комнате и забираюсь на свою кровать. Там я лежу и смотрю на стену. Я все еще смотрю на стену, когда возвращаются девочки. Я смотрю туда же, когда они спрашивают, не хочу ли я пройтись. Я продолжаю смотреть, когда они идут спать. Я все смотрю туда, пока не наступает час ночи, и в моем горле не пересыхает, а нос не закладывает, и мне приходится встать и отправиться на кухню за водой.

Я бреду, уставившись в пол полузакрытыми опухшими глазами и надеясь, что по пути никого не встречу. Я медленно открываю дверь кухни и бегу к раковине, когда замечаю пустой стол. Достаю стакан из шкафа, набираю воду, делаю большой глоток, снова набираю воду и поворачиваюсь, чтобы опереться на стойку.

Из горла вырывается невольный крик. В комнате я не одна.

Эми сидит на диване с пакетиком кренделей и наблюдает за мной. Она сидит с краю, на месте, ближайшем к стене, так что я не видела ее в окно. Мой взгляд опускается с ее лица на книгу, открытую у нее на коленях. Она сидит читает. Хотя, вообще-то… это похоже на блокнот.

Она читает… о боже мой.

Стакан выскальзывает из моей руки и разбивается на плитках пола.

– Что ты делаешь? – кричу я. Голос хриплый и низкий. Даже на другой стороне комнаты я узнаю свой почерк, мои страницы. Это мой блокнот. Это… это мое. – Что, черт возьми, ты делаешь? – кричу я.

Она немного склоняет голову.

– Он лежал на диване, так что я открыла его. Поняв, что это, я знала, что мне нужно прочитать.

Мои губы искривляются и не двигаются.

– Я вижу его на всех твоих фотографиях… – она захлопывает блокнот и протягивает его мне. Я обхожу разбитый стакан и вырываю блокнот из ее руки. Прижимаю его к животу. Пялюсь на нее. Не знаю, что теперь произойдет. Она прочитала мой… она знает мой… – новые слезы туманят взор. Я чувствую себя оскверненной. Что мне делать? Как давно она тут с ним сидит? Наконец взгляд Эми отпускает мой. Она встает, обходит меня и идет к двери.

Разворачивается, уже держась за ручку.

– Я так и знала, – шепчет она. – Я знала, что это происходит. Держись подальше.

Я смотрю, как она выскальзывает за дверь.

Должно быть, я оставила Крестраж номер Девять на диване из-за всего предыдущего хаоса.

Она расскажет ему? Во что я ввязалась? Зачем я сюда приехала? Это была такая глупая идея. Мои родители даже больше не хотят, чтобы я им звонила. Мне не хочется влюбляться в парня другой девушки! Я не хочу никого расстраивать!

Я падаю на колени на кухонный пол и сжимаю голову руками.

* * *

В пятницу я пропускаю занятия и остаюсь в постели, ничего не делая. Мне не хочется писать, читать или что-то смотреть. Мне вообще ничего не хочется. Я отправляю родителям имейл с извинениями и жду их ответа. Снэпшоты их разочарования покрывают стены моего черепа изнутри, мои веки. Они никогда раньше так на меня не смотрели – словно положили все свои яйца в мою корзину, а я их раздавила. Как мне восстановить яйца?

Все выходные я избегаю попыток Бейб и Сэйры поговорить. Мне не стоит переживать по поводу случайной встречи с Эми, потому что они с Пайлотом в Париже.

Прошло уже двадцать четыре часа, а никакого ответа на мое извинение не пришло. Кажется, я ошиблась, выпросив разрешение закончить семестр. Зачем я устроила такую сцену? Нужно было просто заткнуться. Я не смогу догнать пропущенные занятия по науке, если буду проводить все свое время на стажировке.

Если этот поезд все равно сойдет с рельс, то зачем ждать до самой последней минуты, чтобы спрыгнуть?

* * *

Вечер воскресенья. Я сижу на кухне, ужинаю и ничего не делаю. Тут заходит Аттикус и садится за стол напротив меня.

– Привет, – здоровается он, и я киваю в ответ.

– Как долго ты собираешься мучать себя по этому поводу? – мягко спрашивает он. – Нужно все обсудить.

– Я не хочу это обсуждать.

Он улыбается.

– Ну, наверное, нам придется. Думаю, тебе нужно это сделать, чтобы можно было двигаться дальше. – Я вожу равиоли по своей миске.

– У нас у всех случаются семейные драмы, Шейн. Не стоит этого стыдиться. Мы твои друзья. У всех своя фигня… Мой папа не принял меня как по волшебству, когда я признался в ориентации. Все было странно очень долгое время. Он все еще не спрашивает меня о личной жизни. Семьи не идеальны. Не нужно было врать нам о своей специальности. Ты можешь говорить с нами о таких вещах.

– Сколько тебе было лет, когда ты признался родителям?

– Тринадцать.

– Вау, храбрый тринадцатилетний мальчик.

Он гордо кивает.

– Гриффиндор.

Уголок моих губ поднимается.

– Итак, моя область – медицина.

– Ага, я уже слышал, – он улыбается. – Нормально хотеть заниматься другими вещами.

Я слабо улыбаюсь Аттикусу.

– Мои родители хвастались буквально всем, что я стану доктором, как только мне исполнилось одиннадцать. Наверное, даже местные продавцы в продуктовых знают, что я стану доктором. – Я раздавливаю равиоли вилкой.

Аттикус подпирает рукой подбородок.

– Чем ты хочешь заниматься?

Я качаю головой.

– Я больше… не знаю. Я не хочу быть разочарованием. Я хотела учиться на медицинском ради мамы… то есть хочу. Я причина, по которой она не окончила медицинский университет. Она забеременела и провела свою жизнь, заботясь обо мне… Она помогала мне с домашкой по математике и наукам, сколько я себя помню.

То есть всегда, когда я чего-то не понимала, она объясняла все суперсмешным способом и сидела со мной, пока до меня не доходило. А для моего папы так важно, чтобы у меня были возможности, потому что у него их не было.

Я знаю, что он вел себя ужасно в тот день… он не всегда такой, – я кусаю губу.

Аттикус молчит.

– В детстве, если я вдруг поранилась, то он бросал все, чтобы приготовить мне шоколадный милкшейк с кусочком арбуза на стакане, мой любимый. А потом, когда я повзрослела, он начал готовить милкшейк, когда я расстраивалась. Звучит глупо, но от этого мне всегда становится лучше. Сейчас он так делает, когда я возвращаюсь домой на выходные из Йельского университета. – Потому что я всегда возвращаюсь домой грустная. Я смахиваю новую слезу, текущую по щеке. – Прости.

Аттикус поджимает губы и встречается со мной взглядом.

– Не извиняйся. Все сложно. Я понимаю. – Он замолкает, внимательно глядя на меня. – Постарайся быть менее требовательной к себе. Колледж – это вроде работы и все такое, но также он о поисках себя. Здесь, занимаясь тем, что тебе нравится, ты учишься. Полезно встряхнуться. Разве ты не провела лучшее время своей жизни за последние пару месяцев? Я точно провел.

– Ага, думаю, да, – шепчу я. Что, если родители никогда не простят меня? – Но мои родители даже не отвечают на мои письма.

– Уверен, они одумаются, Шейн. Может, они их еще даже не читали, – предполагает Аттикус.

Я достаю ноутбук, потому что уже плачу и не могу продолжать разговор. Мне очень хочется написать в Крестраже Девять, но я не могу открыть его без ощущения, что мой желудок выпадет через зад.

– Я рядом, если тебе нужна помощь, – тихо говорит Аттикус.

– Спасибо, Ат.

Он достает свой ноутбук, и мы сидим в дружеском молчании.

* * *

Я получаю ответ от мамы.

От: MathMama68@aol.com кому: FrenchWatermelon19@gmail.com

6 марта 2011

Мы все обсудим, когда ты вернешься домой.

В горле появляется ком. Под этим имейлом еще один. От Лео.

LeoBasenallPrimaveri@gmail.com

Кому: FrenchWatermelon19@gmail.com

6 марта 2011

Слышал, ты напортачила. Домой возвращаешься? Мама не вдается в детали.

Какое ему дело?

Пока нет.

Я нажимаю «отправить».

Шестьдесят секунд спустя приходит ответ.

Что случилось? Ты в порядке?

Я моргаю и хмурюсь.

Почему спрашиваешь? Думаешь, в каком еще дерьме меня извалять?

Отправить.

Еще один практически мгновенный ответ:

Я знаю, какие они, когда злятся.

Перед глазами плывет. Я закрываю компьютер и ложусь в кровать.

* * *

В понедельник я пропускаю уроки.

Я провожу утро вторника в «Вещи собрал!», уставившись куда-то в сторону постера Парижа на другой стороне комнаты. Сегодня мне не дали задание, и я не стала просить. Когда мимо проходят и здороваются Деклан и Донна, я киваю в ответ. Я не готовила чай. Я не вставала. Мои конечности кажутся тяжелыми.

После обеда я, словно робот, бреду в кабинет Венди. Она сидит там в модном желтом платье и работает за компьютером. Я тихо стучу в дверную раму, потому что дверь открыта.

– Шейн? – спрашивает она с сильным акцентом, закрывает то, над чем работала и взгляд ее карих глаз обращается на меня. – Что случилось?

– Привет, Венди, прости, что беспокою. Я просто… мне просто нужно сказать тебе, что я ухожу.

Она быстро качает головой, словно ей мерещатся звуки.

– Что, прости?

– Я больше не могу здесь работать. Простите, – я говорю медленно, стараясь не давать голосу дрожать. – Спасибо, что дали мне такую возможность. – Я поворачиваюсь, чтобы уйти.

– Шейн! Дорогая, подожди!

Я останавливаюсь. Разворачиваюсь.

– Дорогая, что случилось? Почему ты уходишь? Тогда ты не получишь оценку за стажировку, – тихо говорит она.

– Простите. Я больше не могу здесь работать. – Я разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь к своему столу. Собираю вещи. Донна встает из-за своего стола, когда я направляюсь к двери.

– Шейн? – окликает она. Я разворачиваюсь. Она хмурится в тревоге. Венди стоит в дверном проходе и смотрит на меня. Я не хочу, чтобы Венди плохо думала обо мне, но я не могу оставаться. Мне нужно время, чтобы попытаться догнать медицинский курс. Мне нужно учиться. Мне нужно заработать прощение родителей. Мне нужно сдать медицинский тест. Я разворачиваюсь на каблуках и ухожу, не попрощавшись.

А зачем? Я не смогу работать писателем, когда вернусь домой. Мне придется пойти на летние занятия, чтобы соответствовать требованиям курсов и вовремя выпуститься.

* * *

Мне стыдно говорить остальным, что я ушла из «Вещи собрал!». У меня не получается думать об этом даже секунду, чтобы мне не стало плохо. Мои соседи заняты своей работой, так что мне это достаточно легко удается. Я провожу свободное время на протяжении недели на кухне и в кафе «Неро», пытаясь выучить весь пропущенный за последние три месяца материал.

Теперь, когда мне все это не нравится, время пролетает намного быстрее. Дни сливаются в один. Вот понедельник, а вот уже пятница и снова пондельник.

Я все еще едва вообще вижу Пайлота. Меня убивает то, что я не знаю, знает ли он. Знает ли? Как много знает? Что рассказала ему Эми?

Наверное, это не имеет особого значения? Важно только то, что у него есть девушка. Серьезная, перелетевшая Атлантический океан, чтобы увидеться с ним, девушка. Мне даже не полагается здесь быть. Я продолжаю себе повторять это. Но тяжелое чувство внутри, связанное с Пайлотом, не исчезает со временем, как бы мне этого хотелось. Оно лишь усиливается, когда мы приближаемся к концу семестра. Мне нужно знать. Мне нужно знать, сколько знает он. Мне нужно поговорить с ним. Мне нужно, чтобы это чувство ушло.

* * *

1 апреля я получаю письмо от отца, в деталях описывающее мне расписание моей работы и учебы, начиная с понедельника, когда я вернусь в Нью-Йорк. Это расписание. Никаких слов. Они уже неделями со мной не разговаривали. Я отправила еще четыре письма с извинениями.

Мои извинения не работают. Они все еще расстроены. Как долго они будут расстроены? Что еще мне сделать?

2 апреля я достаю небольшую стопку открыток, собранных в начале каждого урока по писательству из сумки, отправляюсь на ближайшую почту и отправляю их все домой в Нью-Йорк.

Полторы недели спустя я получаю еще одно письмо от Лео:

Все судачат о твоих открытках. Что ты там пишешь? Родаки все время шепчутся.

Родители мне ничего не пишут.

25. Последний раз

Наш последний целый день за границей без предупреждения подходит к концу. Вчера я сделала новый чат в Facebook для нас всех, чтобы обменяться американскими номерами. Мне нужно держаться за этих друзей. Все оставляют номера, включая Пайлота. Я гляжу на цифры рядом с его именем, и гнев вспыхивает в моей груди.

Этим утром в нашем групповом чате по семейному ужину появилось новое сообщение.

БЕЙБ ЛОЗАНЖ: ДРУЖЕСТВЕННОЕ НАПОМИНАНИЕ: семейный ужин нашей квартиры сегодня!! 6 вечера. Будьте там!

Я достаю две банки соуса (мой вклад в ужин) и оставляю их на столе, прежде чем отправиться к Лондонскому Тауэру вместе с Сэйрой и Аттикусом. Бейб сказала, что она слишком занята сбором вещей. Пайлот просто не пришел. Возможно, он отправился потусить с парнями, живущими дальше по коридору.

Сегодня вечером я встречусь с ним лицом к лицу.

* * *

Мы идем на кухню в 6 вечера, согласно инструкциям Бейб. Там уже накрыт стол, и комната переполнена сладким запахом плавленого сыра и томатного соуса. Бейб облокотилась о стойку со стаканом вина. Аттикус заходит позади меня, и мы все хором говорим «Привет».

– Ты рано начала? – восклицаю я.

– Ага! – Бейб поднимает свой стакан. – Я только накрыла на стол и вчера купила немного вина. Гофрированные макароны стояли в духовке примерно тридцать минут, так что приготовятся минут через пятнадцать. Я рано закончила паковать вещи и подумала, почему бы не начать!

– Бейб, мы собирались помочь, – протестует Аттикус.

– Не беспокойтесь насчет этого. Мне нравится готовить! – она улыбается, поднимая бутылку вина со стола. – Кто хочет вина?

Мы с Аттикусом наливаем себе по стакану. Я вытаскиваю Сойера из своей сумки и выбираю классический роковый плейлист. Я кладу ноутбук на диван, поставив на низкую громкость для атмосферы. Играет «Born in the USA» Брюса Спрингстина.

– Америка! – кричит Бейб осознанно иронично, как мы обычно делаем, чтобы пошутить над самими собой.

– Америка! – эхом отвечает мужской голос. Я поворачиваюсь и вижу Пайлота, стоящего в дверном проеме. На нем одна из его классических клетчатых рубашек. Он поднимает пластиковый пакет. – У меня есть шарики для пинг-понга! Мне пришлось зайти в три разных места, но в конце концов нашел в «Primark», так что все хорошо!

– Я знал, что ты справишься, – широко улыбается Аттикус.

Я напрягаюсь и направляюсь к Бейб и Аттикусу, занимая место у стойки. Пайлот кладет сумку на диван рядом с Сойером и снимает рюкзак.

– Кажется, у них здесь нет красных стаканчиков Solo, но были вот эти, – он вытаскивает набор стаканчиков среднего размера из сумки. Бейб и Аттикус смеются.

Пайлот достает упаковку пива из сумки и кладет на холодильник, прежде чем открыть себе одну банку. Он облокачивается о стойку рядом со мной. Мы все облокотились о старую добрую стойку рядом с окном.

– Что вы все делали сегодня?

– Паковали вещи, – растягивая слова, говорит Бейб.

– Мы пошли посмотреть Лондонский Тауэр. Помнишь, я приглашал тебя этим утром, – дразнит Аттикус.

– О да, – Пайлот моргает. – Как всё прошло?

– Очень информативно и здорово! – восклицает Аттикус.

– Мило, – Пайлот делает маленький глоток пива.

Сэйра врывается в дверь.

– Ууу! Семейный ужин, – кричит она с пятидесятикратным энтузиазмом по сравнению с ее обычным тоном. – Я готова пить и быть американкой, – она кидает сумочку на диван, идет к столу и падает на стул. – Сколько у нас времени, прежде чем еда будет готова? – с энтузиазмом добавляет она.

Когда звенит таймер, Бейб берет прихватку и достает запеканку из дымящихся макарон из духовки. Мы берем тарелки, и Бейб становится за главного, считая себя официальным раздатчиком пасты. В плейлисте начинает играть «We didn’t start fire» Билли Джоэла. Эта песня заставляет меня улыбнуться.

– Кто-то из вас знает весь текст этой песни? – спрашиваю я. – Одна из моих целей в жизни – однажды выучить весь текст, – Бейб накладывает мне макароны на тарелку.

– И я тоже хочу! – смеется Бейб.

– Дут-дут-дут-дут-дут-дут-дут, – тихо подпеваю я.

– Вау, ты уже знаешь столько слов, – говорит Пайлот из-за стола. Я фыркаю, пробираясь на свое место.

Мы доедаем наши запеченные макароны, весело болтая и рассказывая обо всем, что пропустили в жизни друг друга. После ужина мы убираем все со стола для пивного понга. Мы играем трое против двух и выбираем команду с помощью «камень-ножницы-бумага». Я оказываюсь в команде с Пайлотом. Игра начинается, и мы с Пайлотом выигрываем, смеемся и даем друг другу пять. Я почти забываю, что он вечность избегал меня и, возможно, знает все мои самые личные мысли.

Когда мы заканчиваем игру, уже 9 вечера, мы берем куртки и направляемся в паб в Камдене, который Бейб нашла на «Yelp».

* * *

Внутри паб усеян круглыми темно-зелеными красивыми столиками. Где-то фоном тихо играет музыка, так что поговорить все еще можно. Мы выбираем стол, и первым садится Пайлот, а за ним Сэйра и Аттикус.

Когда я собираюсь сесть, Бейб берет меня под руку и тащит в противоположном направлении к бару.

– Мы возьмем напитки. Вы пока посторожите столик, а потом поменяемся, – говорит она остальным.

Потом наклоняется к моему уху.

– Между тобой и Пайлотом снова что-то происходит? Ты уже вечность о нем не говорила.

– Между мной и Пайлотом ничего не происходит, – бормочу я.

Бейб качает головой и встречается со мной глазами, делая серьезное лицо.

– Он все еще тебе нравится? – Она пытается понять это по моему лицу. Я так и не рассказала ей об Эми и о Крестраже Девять. Никому не рассказала.

Я устало выдыхаю:

– Не хочу об этом говорить.

Она вздыхает, когда мы подходим к бару. Бейб заказывает себе напиток. Мне нужно остаться с Пайлотом наедине. Может мне стоит купить ему напиток и заманить его за отдельный столик?

– Можно мне бокал красного вина? – спрашиваю я бармена. Секунду колеблюсь, а потом добавляю: – И «Гиннесс», пожалуйста.

– Ты берешь «Гиннесс»? – спрашивает стоящая рядом Бейб. Я поворачиваюсь, чтобы ответить ей, и вздрагиваю. Прямо за ней стоит высокий мужчина с вьющимися волосами. Он представляется, жмет нам руки и быстро заказывает всем по шоту виски. Мы с Бейб обмениваемся взглядами, но она не против. Они начинают болтать о том о сем.

Я бросаю взгляд на стол и вижу, что Пайлот смотрит на нас. Он вскидывает брови, глядя на меня в изумлении. Я отворачиваюсь, пытаясь не улыбнуться. Он так по-дурацки очарователен.

На тарелке приносят четыре шота, и парень раздает их: один мне, один Бейб и один темноволосому долговязому другу, появившемуся из ниоткуда, когда я отвернулась, и превратившему наш маленький треугольник в круг. Я подношу крошечный стакан к носу, быстро нюхаю и убираю его. На запах словно смесь дерева и медицинского спирта.

– За этот вечер! – говорит кучерявый парень. Они втроем опрокидывают жидкость себе в горло. Я делаю глоток.

– Боже мой! – Мое лицо перекашивает, меня сводят спазмы, словно собаку, стряхивающую воду с шерсти. Жидкость обжигает.

– Шейн! – говорит Бейб, смеясь. – Нужно пить залпом! – Кучерявый парень смеется вместе с ней.

Я передаю шот Бейб.

– Вот, можешь выпить мой, – говорю я ей. Беру вино и «Гиннесс» с барной стойки и иду назад к нашему столу.

Сажусь рядом с Пайлотом с двумя напитками в руках и замираю. Я не могу заманить его за другой стол, если уже сижу за этим. Отлично все продумала.

Мгновение спустя Сэйра и Аттикус выходят из-за стола.

– Куда вы, ребята? – быстро спрашиваю я.

– За напитками, – отвечает Сэйра, словно это самая очевидная вещь в мире.

– Пайлот останется с тобой, пока не вернется Бейб, – смеется Аттикус, прежде чем заметить мой «Гиннесс». – Ты взяла себе «Гиннесс»?

– Ага, я просто, – бормочу я, а они встают и выходят из-за стола. Аттикус широко улыбается, но не ждет моих объяснений. Я смотрю, как они уходят. Бейб все еще болтает с парнями у стойки. Я медленно поворачиваюсь к Пайлоту, распахивая глаза и нацепляя выражение «хм, кажется, мы остались вдвоем». Как мне начать?

Я смотрю на свои напитки.

– Э, вообще-то, я это не хочу, – говорю я и толкаю стакан с «Гиннессом» к нему. – Можешь взять, если хочешь.

Он неуверенно улыбается.

– Точно?

– Да, пожалуйста, возьми его, – я подталкиваю стакан к нему.

– Спасибо, – он берет его и отпивает. – Как там шот с виски? – изумленно спрашивает он.

– О боже, это было отвратительно. Но было бы грубо даже не попробовать.

Он ухмыляется и качает головой, поднося пиво к губам. Я чувствую, что улыбаюсь и заставляю кончики губ опуститься.

Я делаю глоток вина. Оно такое кислое. Ладно, произнеси это, Шейн.

– Как продвигается книга? – Пайлот опускает пиво.

Вообще-то, я даже не начинала книгу.

Я сглатываю.

– Э, вообще-то, не очень. Я пыталась наверстать занятия.

Он на мгновение закрывает глаза.

– Мне жаль, что так получилось с твоими родителями…

– Э, ага, я так и не поблагодарила тебя за, ну знаешь, что ты так пытался предотвратить этот бедлам с разговором, – я делаю еще один глоток.

Его взгляд находит мой и удерживает мгновение, словно метафизическое рукопожатие.

– Всегда готов помочь, Шейн.

Я гляжу на бар. Аттикус и девушки чокаются с виски-парнями и заглатывают еще по шоту.

Я снова поворачиваюсь к Пайлоту, испытывая нервозность.

– Мне нужно кое-что у тебя спросить.

– Давай, – говорит он.

Я лишь крепче сжимаю стакан.

– Э, ладно, ну, э, что ты знаешь о той ночи на кухне?

Он улыбается.

– Кажется, тебе придется уточнить.

– Э, в ночь, когда приезжали мои родители, я потеряла свой блокнот на кухне… – я замолкаю.

– Вот черт. Ты его нашла? – спрашивает он. – У тебя там должно быть дофига смешных идей для историй.

Я наконец выдыхаю. Он не знает. А теперь скажи ему о своих чувствах.

– Как работа над альбомом? – в итоге говорю я.

– О, ну она на время приостановлена, – отвечает он с грустной улыбкой.

– Что? Почему? – я наклоняюсь вперед, положив предплечья на стол.

– Не знаю. Кажется, он больше меня не радует, так что я пока решил сделать паузу и понять, что звучит не так.

– О… – Скажи ему.

Я наблюдаю, как он задумчиво рассматривает свое пиво. Он выглядит печальным. Я не хочу, чтобы он грустил.

– Пайз, – я делаю глоток вина и подвигаюсь чуточку ближе.

– Да? – Уголки его губы поднимаются.

Я подвинулась, и он улыбнулся.

Сделай это, Шейн. Я прочищаю горло.

– Ты в восторге от предстоящего возвращения домой?

Пайлот выдыхает, наклоняет голову и кладет ее на руку.

– Ну, по-своему да, там есть люди, к которым я хочу вернуться.

Я моргаю, обдумывая услышанное. Он хочет вернуться ради Эми. Эми и есть те «люди».

Тебе нужно просто сказать ему.

– А ты? – спрашивает Пайлот, пытаясь встретиться со мной глазами, потому что я опустила взгляд на мочку его уха. Я позволяю этому случиться.

– Ну в чем-то да, но, э, ну я буду по-настоящему скучать, э, скучать, я… – я сглатываю.

Пайлот прерывает зрительный контакт. Он никогда не прерывает зрительный контакт первым. Мои губы дрожат.

– ЭЭЭЭЙ! Нам достались бесплатные шоты! – прерывает нас Бейб. Она широко улыбается, садясь за столик. Мы с Пайлотом возвращаемся к обычной позе, не наклоняясь друг к другу, когда возвращаются остальные ребята.

– Давайте сыграем в двадцать один! – восклицает Аттикус.

Мы в последний раз играем в «21» в Лондоне. Я все время улыбаюсь и смеюсь, и прячу грусть. После мы все болтаем о том, как проведем лето. Коллеги Бейб связались с ее программой по стажировке в Дисней, и в июне она отправится во Флориду. Мы обсуждаем время вылетов наших рейсов завтра. Пайлот не уезжает, он остается на королевскую свадьбу, а потом еще немного попутешествует с парнями из квартиры в другом конце коридора. Приезжают родители Бейб, и они тоже объездят Лондон и посмотрят на королевскую свадьбу на следующей неделе, а потом она сама будет путешествовать целую неделю. Остальные вместе поедут в аэропорт в полдень.

26. Пока пока пока

Бейб и Сэйра занимаются последними сборами, когда я выхожу из душа в 2:15 ночи. Я отправляюсь на кухню за водой.

Завтра я еду домой к моим разочарованным родителям. Это разочарование, без сомнений, уже прошлось по всей семье.

Я манипулировала моими родителями, чтобы они оплатили мое обучение за границей, не имеющее никакого отношения к моей специальности.

Стоя у раковины, я закрываю глаза и шумно вдыхаю, прижимая ладони к глазам. Позади меня открывается дверь. Я поворачиваюсь и вижу Аттикуса. Его счастливое выражение лица меркнет.

– Боже, Шейн, с тобой все в порядке? – он садится за стол.

– Все в порядке, просто грустно, что все кончилось.

Он поджимает губы и кивает.

– Ага, мне тоже. Жаль, что я не хожу с вами в один университет, ребята. – Аттикус посещает другой университет, который отправил его на эту программу.

– И мне, – соглашаюсь я. – Но мы все равно будем поддерживать связь, да?

– Ага, конечно! – искренне отвечает он. – С тобой будет все в порядке? Хочешь поговорить об этом?

Я благодарно улыбаюсь ему.

– Все в порядке. Мне просто нужна секунда, понимаешь?

– Да, конечно, – соглашается он, и на его лице мелькает понимание. Он встает, набирает стакан воды и идет к двери.

– Спокойной ночи, Шейн.

Я падаю на стул, положив голову и руки на стол. Я буду скучать по Аттикусу. Сэйре и Бейб. И Пайлоту.

Внутри меня огромная яма. Такая образовывается, когда проваливаешь тест, который выдает учитель, а ничего поделать ты с этим не можешь.

* * *

Утром мы все встаем рано, чтобы убраться на кухне. Все нужно выкинуть или вытереть. Это последнее, что нам нужно сделать в квартире. Не знаю, чего я ожидала, но это последняя совместная деятельность группы не весела. Все нервничают. Мы особо не встречаемся взглядами, все молчим.

Мы убираемся в течение часа, прежде чем Аттикус, Бейб, Сэйра и я поднимаемся наверх с багажом. Пайлот помогает нам. Мы сносим сумки к двери. Пайлот обнимает Аттикуса, Сэйру и Бейб, а затем настает моя очередь. Это не то прощание, которое я представляла в романтических мечтах. Это едва ли и прощание вовсе. Он избегает моего взгляда и склоняется для того же общего объятия, которым одарил всех остальных.

– Пока, – тихо говорит он, обнимая меня.

– Пока, – шепчу я под нос. Все проходит быстро. Он поворачивает голову, отодвигается и затем идет вниз по лестнице.

Бейб уходит, чтобы добраться на метро до своего нового отеля (нас всех сегодня выкидывают из Карлстона). Аттикус, Сэйра и я вместе берем такси до аэропорта. Мы летим разными самолетами, так что в Хитроу мы расстаемся.

В Хитроу я жду в длинной очереди на регистрацию на «Virgin Atlantic» и думаю, как всех подвела. Включая себя, Венди, Донну и Деклана, маму и папу.

Я провалила все свои цели писательства и так и не поговорила с Пайлотом.

Я окажусь по пояс в подготовке к медицинским курсам, когда вернусь домой, и времени на написание книги не остается. И отношения с Пайлотом тоже изменятся, когда мы вернемся в Америку, я так и не смогу ему ничего рассказать. Он вернется к Эми, и все будет так, словно ничего и не случилось. Может, для него это и не очень важно, но это чувство… многое значило для меня.

– Следующий!

Я подкатываю свои две сумки и ставлю большой чемодан на весы.

– Простите мэм, у вас перевес на пятнадцать фунтов, – говорит женщина.

Я моргаю, глядя на нее, и снимаю его. Кладу мой чемодан на колесиках. Я приехала сюда, чтобы что-то сделать. А не сожалеть о чем-то.

– А у этого перевес на четыре фунта, – она указывает на зону позади меня. – Можете отойди туда и попытаться переложить вещи. Каждая сумка может быть максимум пятьдесят фунтов. – Я слежу за ее взглядом и вижу двух других девушек, открывших нараспашку свои чемоданы на полу и заново укладывающих свои шмотки последи зоны регистрации.

«Я приехала сюда, чтобы рискнуть. Я приехала сюда, чтобы быть приветливой. Я не хочу, чтобы все вот так закончилось».

– Что? – слышу я, как спрашивает дама на регистрации.

Я произнесла это вслух?

Я разворачиваюсь и тащу свои сумки прочь. Я не останавливаюсь возле перепаковывающих вещи девушек, а продолжаю идти и направляюсь на улицу, набирая скорость, когда по телу пробегает адреналин. Я жду другое такси. Даю водителю адрес Карлстона, и мы возвращаемся в Лондон.

* * *

Мое сердце выпрыгивает из тела, кругами бегая вокруг такси. Я делаю это. Я сделаю то, что собиралась: я скажу ему. Я в финале романтической комедии, а не драмы. Она не закончится моей посадкой на самолет.

Я повторяю слова, которые собираюсь произнести: Пайз, ты мне очень-очень нравишься. Не знаю, что чувствуешь ты, но мне ты действительно очень нравишься, и мне нужно было сказать тебе об этом. Нужно было дать тебе знать. Просто, прямо, легко запомнить. Я могу начать с этого.

Весь путь снова и снова повторяю это в голове.

Когда мы подъезжаем к Карлстону, я выпрыгиваю на тротуар. Пайз, ты мне очень-очень нравишься. Не знаю, что чувствуешь ты, но мне ты действительно очень нравишься, и мне нужно было сказать тебе об этом. Нужно было дать тебе знать.

– Я скоро вернусь! – говорю я водителю. – Можете, пожалуйста, подождать?

Я захлопываю дверь, сияя, несясь по ступням. Я делаю это! Я решилась, и, боже, это потрясающее чувство!

Я вытаскиваю идентификационную карточку и готова показать ее охране. Я пробегаю мимо них вниз по ступеням, держась за перила, чтобы не свалиться и не сломать шею. Я бреду на кухню и заглядываю через окна, чтобы увидеть, не там ли он.

Кухня пуста, поэтому я бегу по коридору к его двери, делаю глубокий вдох и стучу. Пайз, ты мне очень-очень нравишься. Не знаю, что чувствуешь ты, но мне ты действительно очень нравишься, и мне нужно было сказать тебе об этом. Нужно было дать тебе знать.

– Пайз?

Я смеюсь. Не могу поверить, что делаю это.

– Пайз? – я снова стучу. – Пайз! – Теперь я кричу громче. Ответа нет.

Возможно, он слушает музыку. Я надавливаю на дверную ручку и понимаю, что дверь не закрыта. Я ее открываю. Комната пуста, за исключением черных пуховых одеял, которые нам сказали оставить.

– Нет, – я тихо выдыхаю. – Нет, – снова говорю я, заходя в комнату, в поисках того, что может намекнуть, что Пайлот все еще здесь, просто не именно здесь.

– Нет, – я выбегаю в коридор.

– Пайлот? – зову я. Я иду на кухню, чтобы убедиться, что он не спрятался из виду, сидя на дальнем конце дивана. Я бегу по коридору в другую квартиру, где живут его друзья. – Пайз?

Никого там нет.

Я могу позвонить ему! Он все еще в Лондоне! Я полсекунды ищу телефон в своей сумке через грудь, прежде чем на меня наваливается понимание. У меня нет телефона. Папа сломал мой телефон, а я не купила новый, потому что едва пользовалась им вообще. Я не знаю наизусть британский номер Пайлота. Его американский телефон здесь не работает. Я так и не додумалась спросить его, где он остановится потом.

Возможно, где бы они ни был, у него включен компьютер и он сможет назвать мне адрес? Я бегу назад к такси, роюсь в сумке и достаю Сойера. Возвращаюсь в подвал и подключаюсь к Wi-Fi. Открываю чат Facebook.

Шейн Примавери: Эй, Пайз?

Я жду тридцать секунд.

Шейн Примавери: Пайз, ты здесь?

Еще тридцать секунд.

Минута. Три минуты. Сообщение так и не просмотрено.

Мое лицо мрачнеет. Я закрываю ноутбук, потому что счетчик такси продолжает работать. Мой самолет ждет. Я тащусь обратно по ступеням в такси. Прошу водителя довезти меня в аэропорт.

В итоге я опаздываю на самолет.

* * *

Когда я наконец снова приземляюсь в США, в аэропорту Кеннеди меня ждут Лео и Алфи. Мое лицо темнеет, когда я подхожу туда, где они стоят и роются в смартфонах. Я ожидала увидеть маму.

– Что вы здесь делаете? Где мама?

– Твои родители отправили нас, – отвечает Алфи, все еще набирая сообщения.

Я смотрю на Лео.

– Почему? – голос срывается.

Он качает головой, словно сам не знает.

– Ты нам сама скажи.

Я направляюсь к багажной ленте, на глаза наворачиваются слезы.

Лео бредет за мной.

– Шейн, да ладно тебе. Ты нам больше ничего не рассказываешь! Ты за всю свою жизнь ни разу не попадала в неприятности. Что ты такого сделала, что так рассердила их? – он встает передо мной, перекрывая путь.

Я закрываю глаза и делаю глубокий вздох.

– Лео… – выдыхаю я.

– Лео потерял свою стипендию за баскетбол и вылетел из школы, – где-то за нашими спинами фыркает Алфи.

Лео кривится. Что бы я ни собиралась сказать, слова замирают на языке.

Я смотрю на Алфи через плечо Лео, но он снова что-то печатает на телефоне. Я внимательно смотрю Лео в глаза. Они пустые, открытые.

– О чем он говорит? – тихо спрашиваю я. – Что с тобой происходит?

– Что ты натворила?

Мои плечи опускаются, и я обхожу его, направляясь к багажной ленте.

* * *

Пайлот отвечает на мое сообщение на следующий же день и спрашивает, что случилось. Я говорю ему, что мне нужен был британский номер Бейб, потому что я случайно забрала одну из ее рубашек.

Часть 2

2017

27. На какой ты странице?

– Если бы вы были фигурой, то какой? – скрипит стул, а мужчина откидывается назад и складывает руки на колене.

Если бы я была фигурой? Если бы я была фигурой. Ромбом? Они бы хотели услышать «ромб»? На меня и так давят. Как насчет параллелограмма? Мне нравится, как слово «параллелограмм» скатывается с языка.

Какой. Я. Формы? Какой я формы?

Его пальцы стучат по столу.

– Э, я была бы кругом или вообще-то сферой, потому, что я трехмерная, понимаете ли, потому что я могу проявлять гибкость.

Он моргает.

– Хммм.

Я сглатываю.

– Если бы вы были цветком, то каким? – медленно произносит он.

Цветы? Я плохо разбираюсь в цветах. Роза, потому что «Red» – мой любимый альбом Тейлор Свифт? Подсолнечник, потому что я жизнерадостная? Как называются те рождественские штуки? Пуансеттия! Также красная? И ядовитая? А есть что-то оранжевое? Оранжевый кажется уникальным.

Пальцы снова стучат по столу. Принимай решение.

– Ладно, наверное, я была бы розой…

Его брови подскакивают до самой линии волос. Ладно, роза – плохой вариант.

Я запинаюсь.

– То есть нет, это слишком романтично. Вообще-то, я была бы подсолнечником, потому что они по-настоящему яркие и позитивные и ну, высокие… и, а я типа среднего роста. Могу я поменять ответ?

Он громко вздыхает.

– Я апельсиновое дерево! – вырывается у меня. – Мне нравится делать… то, что нравится людям, а апельсины уникальные, но не слишком уникальные, потому что… они универсально хороши для здоровья, – рассеянно киваю я самой себе.

– Так не цветок, – серьезно подводит итог он.

Мои плечи опускаются. Как что-либо из этого относится к моему медицинскому опыту?

Он сильнее хмурится.

– Какая моя работа была опубликована последней?

Его? Боже, я узнала, что буду проходить с ним собеседование лишь полчаса назад. Я терплю крах. Не могу поверить, что я терплю крах. Я так долго изучала их программу.

– Я, я… простите, эм… я не знаю.

Тишина затягивается.

– Ладно, спасибо, что пришли, – меня отпускают.

– Я, эм… вы бы хотели услышать о каком-либо моем медицинском опыте?

– Я прочитал о нем в вашем резюме, мисс Примавери.

– Эм, ладно, ну, просто хочу, чтобы вы знали, что я одна из лучших выпускников в нашем медицинском классе и чту университет и действительно ценю ваше, эм, рассмотрение меня на постоянную должность в Университете Нью-Йорка.

Он ничего не говорит. Я беру сумку и, спотыкаясь, выхожу из офиса.

Снаружи вокруг меня толкаются студенты, заходя и выходя из здания. Я падаю, усаживаясь на каменные ступени. Ну, это прошло плохо.

Я проверяю телефон. Бейб все еще не перезвонила. У меня осталось несколько часов до другого собеседования – это пройдет лучше. Теперь я знаю, что нужно ожидать разные непонятные вопросы насчет личности.

Мой взгляд опускается на мою левую руку. Мне все еще трудно осознать, что произошло вчера. Нежданно-негаданно мой бойфренд позвал меня замуж. Как только предложение сорвалось с его языка, в мои мысли ворвался другой парень. И предложение, и появление другого парня стали неприятными сюрпризами, с которыми пришлось разбираться, готовясь к собеседованию в последнюю минуту.

Я не смогла поспать в самолете, потому что мой мозг все настаивал: «эм, ты знаешь, что веселее сна? Всегда бодрствовать и прогонять в голове все воспоминания, в которых участвовал другой парень». Теперь я запуталась в длинной череде «что, если».

Просто так получилось, что другой парень работает здесь, в городе, в компании, выпускающей оборудование для гольфа, или типа того. Я видела название компании на Facebook. Я также посмотрела на Google-карте ее расположение, потому что, видимо, я медленно превращаюсь из сталкера на Facebook в настоящего сталкера.

Я не могу пойти его повидать.

Что мне теперь делать… так это пару часов поработать в кофешопе, а потом отправиться в Колумбийский университет на собеседование, а потом вернуться в Сан-Диего и пойти навестить бойфренда. Никаких пит-стопов. Я не завершу превращение. Борись, борись с превращением в сталкера!

Я выдыхаю, волна волос спадает с моего лица, пока я наблюдаю, как такси пробирается среди других машин.

Это было бы нелепо. Мы даже не общались целых шесть лет, помимо поздравлений с днем рождения на стенах друг друга в Facebook. И, если честно, он пропустил мой день рождения в прошлом году.

Я снова проверяю свой телефон. Все еще ничего. Перезвони мне, Бейб.

Сталкер Шейн думает, что, возможно, ее внутренняя сумятица означает, что ей нужно поставить точку, и тогда она сможет вернуться к состоянию до предложения ее бойфренда. По телевизору все говорят о готовности отпустить прошлое. Эта готовность – магия. Это нож, который отрежет все нити «что, если» и даст ей подумать о более значимых вещах. Таких, как бойфренд. И брак. Налоги. Гастроэнтерология. Важная фигня.

Я быстро набираю номер Бейб в последний раз. Звонок снова переключается на голосовую почту.

– Бейб, ты где? Я подумываю сделать нечто глупое, и мне нужно, чтобы ты меня отговорила. Или, возможно, сказала мне, что это не глупо и мне нужно это сделать. – Я вешаю трубку и бреду по улице. В голове мечутся мысли.

Я останавливаюсь на обочине. Я пропустила эсэмэс от Мелвина.

Считаю минуты до твоего возвращения.

Я гляжу на сообщение, моргая. Наверное, он пытается быть милым, но без эмоджи и пунктуации, тут кроется нечто жуткое. Я выхожу из Сообщений и отмахиваюсь от этого нового ощущения клаустрофобии, которое у меня теперь очевидно ассоциируется с моим бойфрендом.

Подъезжает желтая машина.

Не делай этого.

Я поднимаю руку.

Здравствуй, полноценный статус сталкера.

* * *

Я могу это сделать. Я снова могу поговорить с ним. Я могу что-то сказать. Я взрослая. Я почти доктор. Это обыденность. Это ничего особенного.

Когда такси останавливается, мой желудок сворачивается узлом, но у меня есть план. Он простой и классический. Классический. И простой. Я попрошу его вместе выпить кофе. Это нормально, люди предлагают такое другим, когда хотят поболтать.

Я выхожу из машины. Мое облегающее синее деловое платье немного задралось и все помялось в такси. Я поспешно опускаю его, вытягивая шею, чтобы получше взглянуть на ничем не примечательное гладкое серебристое здание, возвышающееся надо мной. Широкая лестница ведет к целому ряду стеклянных дверей.

Я целые две минуты пристально смотрю на двери. Это ужасная идея.

Затем я набираюсь храбрости. «Сделай это, чтобы отпустить прошлое».

Мои крошечные нейтрального цвета каблуки щелкают по ступеням. Я немного колеблюсь, переступая последние две ступеньки за раз, прежде чем захожу в огромный пустое лобби с высоким потолком. Слева вдоль стен находятся золотые лифты, и мужчина с седыми волосами сидит за столиком справа.

– Доброе утро! – здороваюсь я.

– Чем могу помочь? – просто спрашивает он.

Я прочищаю горло.

– Я ищу Пайлота Пенна. Думаю, он работает в «ФДж Голф». Могли бы вы сказать мне, пожалуйста, на каком этаже я могу найти его?

– У вас назначена встреча?

– Нет, но все нормально. Я его друг, – вру я. То есть мы типа друзья.

Охранник смотрит на меня секунду, раздумывая, стоит ли пропускать меня без назначенной встречи. Кажется, он решает, что я ничем не угрожаю зданию.

Он хмурится и бормочет:

– Вам понадобится бейджик посетителя. Имя.

– Шейн Примавери. П-Р-И-М-А-В-Е-Р-И, – машинально отвечаю я. Он записывает мое имя на маленьком белом клейком листике, наклеивает его на бейдж, где сказано «Посетитель» и передает через стойку.

– Нацепите его и идите на шестнадцатый этаж.

Я осторожно прикрепляю бейдж на серебристую сумку через грудь, прежде чем пойти к лифтам на носочках, пытаясь быть менее заметной. Почему желание красться такое сильное? Мне не нужно красться. «Это не странно. Все нормально!»

Вдох. Замри. Выдох. Я нажимаю кнопку указательным пальцем.

Стрелочка над лифтом слева на индикаторе светится желтым. Нервничая, я подплываю к полоске в золотых дверях и оказываюсь с ними нос к носу. С приглушенным звоном они раскрываются. Там уже есть парень со стопкой бумаги в руках. Когда он поднимает взгляд, мои глаза широко распахиваются.

– Черт, – выдыхаю я и напрягаюсь, ведь вся неуверенность, которую я поборола многие годы назад, снова мгновенно материализуется. Это он. Я рассчитывала на парочку секунд, чтобы приготовиться, а он просто здесь.

Сегодня на нем брюки защитного цвета и белая рубашка на пуговицах. В руках – две большие кипы бумаги. Он тупо смотрит на меня полсекунды, прежде чем до него доходит, что это я. Я вижу, когда это происходит, потому что его глаза расширяются, словно он увидел привидение, и бумага выскальзывают из его руки. Она падает на пол лифта с тяжелым стуком.

– ШЕЙН? – вырывается у него.

Я делаю резкий вдох. Ты взрослая дама, успешно заводившая профессиональные знакомства на медицинских конференциях за последние четыре года. Ты можешь и будешь говорить с Пайлотом Пенном.

Я делаю шаг в лифт.

– Привет, Пайз.

Двери начинают закрываться. Он поднимают бумагу с пола и возвращается к нормальной позе человека с двумя стопками в руках.

– Что ты тут делаешь? – Его голос все еще пронизан шоком, но он пытается собраться.

– Вообще-то, я пришла поговорить с тобой…

Он хмурится.

– Поговорить со мной? – Его голос снова звучит громко и смущенно.

Инстинктивно мне хочется рассмеяться, но его взгляд встречается с моим, и инстинкт быстро тонет в моем все растущем пруду тревожности.

Я втягиваю в легкие воздух.

– Ага, прости, что отвлекаю тебя от работы, но мне вроде как действительно нужно было поговорить. С тобой… Мы можем пойти попить кофе или вроде того? – Я борюсь с желанием потеребить застежку сумочки.

Двери разъезжаются, и нам открывается шестнадцатый этаж: большая, светлая и просторная комната с окнами, разделенная на серые ячейки рабочих мест. Пайлот выходит, а я иду за ним следом вдоль стены комнаты.

– Я не видел тебя… – он делает паузу, поворачиваясь ко мне, – шесть лет? – Его голос звенит на этих последних двух словах.

Он заходит в одно из отгороженных рабочих мест, бросает два пакета с бумагой на стол и падает на стул. Закрывает глаза и делает вздох, прежде чем снова посмотреть на меня.

Я неуверенно улыбаюсь и машу.

– Эй, как насчет чашки кофе? – повторяю я.

Он осматривается и вытягивает шею. Он почти не изменился – другая прическа, может, плечи пошире?

– Зачем ты здесь? – повторяет он уже спокойнее.

– У меня чуть ранее было собеседование в Университете Нью-Йорка, и позже состоится еще одно в Колумбийском, – я замолкаю. – То есть я здесь не поэтому. Здесь. Я здесь… здесь потому, что мне нужно с тобой поговорить, и я хочу выпить кофе, – повторяю я, слегка облокотившись на тонкий серый разделитель-вход в рабочее пространство.

– Для чего?

– Для ординатуры у них, – говорю я.

Его брови сходятся на переносице. Он опускает взгляд, упираясь локтями в колени.

– Так ты просто случайно решила прийти в здание, где я работаю, и пригласить меня на чашку кофе? – он встречается со мной взглядом.

– То есть типа да, – отвечаю с напряженным лицом.

Он склоняет голову набок.

– Кто так делает? – в вопрос проникает изумление.

– Безумцы, – сардонически отвечаю я.

– Мне, вообще-то, не полагается сейчас уходить, – тихо говорит он.

– О… э, – я неуверенно осматриваюсь.

Пайлот встает. Он поворачивает голову то в одну сторону, то в другую, осматривая комнату, пока не находит того, кого искал: приземистого мужчину за сорок, идущего вдоль противоположной стены.

Он встречается с ним взглядом.

– Эй, Том, мне нужно уйти на часок. Срочные семейные дела. – Я резко выпрямляюсь и пытаюсь выглядеть мрачной, когда взгляд Тома перемещается с Пайлота на меня и снова на Пайлота.

– Хорошо, – медленно отвечает он.

– Хорошо! – отвечает Пайлот, выпрыгивая из своего «кабинета». Он кладет руку мне на спину и молча ведет вон из комнаты.

Он убирает ее, когда мы снова заходим в лифт. Мы молчим, пока двери не закрываются.

– Ладно, давай сделаем это. Выпьем кофе, – говорит он, едва заметно улыбаясь и засунув руки в карманы. Мгновение он рассматривает меня. – Странно видеть тебя.

– И мне странно видеть тебя.

– Прости, что, – он покачал головой, – что немного психанул, не знаю, что там произошло. – Он облокачивается о стену лифта.

– Знаю. Это на тебя не похоже. – Я скрещиваю ноги и немного пружиню на носочках.

У Пайлота вырывается смешок, и он поджимает губы. Мы оба молчим некоторое время, прежде чем он спрашивает:

– Так ты теперь врач?

Я киваю.

– Почти. Прохожу собеседования на ординатуру, хочу стать гастроэнтерологом. А как у тебя дела? Чем ты тут занимаешься?

– А, ну знаешь, компьютерное программирование, написание кодов, решение проблем с информационными технологиями, разные классные штуки. – Он скрещивает руки на груди, рассматривая меня так, словно я загадка, которую он пытается разгадать. Я отворачиваюсь, чтобы взглянуть на двери.

Вот когда я понимаю: мы не двигаемся. Кнопки возле Пайлота. Я ухмыляюсь и повторяю за ним, оперевшись на противоположную стену.

– Эй, Пайз.

Он склоняет голову.

– Да?

– Ты так и не нажал на кнопки, так что мы просто отдыхаем в металлической коробке.

На его лице расцветает удивление. Он издает смешок и нажимает на кнопку лобби.

– Знаешь, обычно я путешествую по зданию с помощником. Он нажимает на кнопки, когда мы заходим в лифт, – рассказывает он надменным голосом.

Я разражаюсь смехом. Двери со звоном открываются, и мы выходим в лобби.

– Ты хочешь пойти в определенную кофейню? – спрашивает он.

Мои каблуки стучат по плитке.

– Э, я вообще-то не…

– Вы ищете кофейню? – беззаботно прерывает меня парень за стойкой администрации. Он улыбается Пайлоту.

– Привет, Джек, – приветствует его Пайлот. – Ты знаешь такое место?

– Кто-то оставил флаеры с рекламой нового заведения всего десять минут назад, – Джек из лобби машет нам подойти и достает стопку бумажек лавандового цвета из-за стола. – Я такой: леди, это не продуктовый, мы не раздаем флаеры, но она все равно их оставила. Почитав, мне показалось, что это действительная неплохая кофейня. Гляньте. – Он пододвигает стопку к нам.

– Интересно, – Пайлот поднимает один флаер и держит его прямо, чтобы мы оба могли прочитать. «Причудливая спрятанная кофейня, да еще и тайный лифт?»

Я вскидываю брови, перехватив взгляд Пайлота, пока мы идем к выходу. Это заведение с флаера всего в десяти минутах ходьбы отсюда.

– Ты согласен? Можем просто отправиться в «Starbucks», если хочешь, – говорю я ему.

Он толкает дверь и приглашает меня пройти первой.

– Эй, я всегда готов к приключениям.

Улыбка поднимает кончики моих губ, и я прохожу первой.

– Ладно. Пойдем.

Пайлот складывает флаер и засовывает его в задний карман, пока мы вместе идем по тротуару.

– Итак, – начинает он, – как ты меня выследила? – На его губах появляется кривая ухмылка.

Я пожимаю плечами.

– Ну знаешь, нужно было кое к кому обратиться, проверить некоторые данные.

Его глаза расширяются.

У меня вырывается еще один смешок.

– Пайлот. Я посмотрела на твой Facebook. Там сказано, где ты работаешь. Я посмотрела на Google картах.

– Ооо! Черт, – он ухмыляется. – Я впечатлен! На секунду я тебе поверил.

Мы переходим в следующий квартал.

– Так ты хотела поговорить о..?

Я выдыхаю.

– Давай оставим это на чудаковатое кафе.

Он смеется.

– Так ты собираешься стать… как там, гастроэнтерологом?

Я поворачиваю голову и встречаюсь с ним глазами.

– Ага, работаю над этим.

– Могу я спросить, почему гастроэнтеролог? – с любопытством спрашивает он.

На мгновение я поджимаю губы.

– Ну, я не была уверена, чем хотела заниматься, так что просто выбрала гастроэнтерологию.

– Просто выбрала? – Он смеется. – Разве это не, ну как, большая ответственность в жизни?

– Ага, мне предстоит шесть лет ординатуры… – я замолкаю, словно заведенная игрушка, лишившаяся заряда. Я решила, что буду двигаться к гастрообласти где-то между первым годом в медицинском колледже и данным моментом. Мелвин так радовался этому.

– Вау, это много лет.

Я пожимаю плечами и слабо улыбаюсь.

– Ага, не знаю. Но я выпускаюсь с лучшими оценками во всем классе. Все идет хорошо.

Он кивает и опускает взгляд.

– Как дела… э-э-э… с твоей семьей? Лучше? Я все еще иногда вспоминаю про тот вечер, когда они приехали к нам.

Я некоторое время молчу.

– Всё еще как-то дерьмово, но в более скучном плане. Мы не особо общаемся. Я в Сан-Диего – мне вроде как нужно было убраться, но я хорошо учусь, и они рады моим успехам.

Он мгновение молчит. Шум Нью-Йорка становится громче в этой тишине.

– Вау, – наконец выдыхает он.

– Вау что? – спрашиваю я, пока мы проходим еще один квартал. Я крепко держу свою сумочку, одна рука на цепочке, другая на самой сумочке.

– Не могу поверить, что ты почти врач, – он пожимает плечами и улыбается. Боже, это так мило. – Ты все еще постоянно пишешь?

Я качаю головой.

– Неа, не совсем. Я так занята, и у меня не было времени писать веселья ради… Ты еще общаешься с кем-то из Лондона? – спрашиваю я, меняя тему.

– Не, совсем отдалился, – медленно говорит он. – А ты?

– Ну да. Сэйра год назад выпустилась из Гарварда, и она типа настоящий юрист. Я слежу за ее успехами на Facebook. Мы с Аттикусом обедаем в Лос-Анджелесе каждые пару месяцев – сейчас он продюсирует там пьесу, – а с Бейб мы общаемся постоянно! Она, кстати, только что помолвилась.

Пайлот молчит, пока мы переходим в другой квартал.

Через минуту я снова встречаюсь с ним взглядом.

– Ты возвращался после нашего отъезда?

Он качает головой.

– Э, нет, не возвращался, но однажды хочу. А ты?

– Нет… были времена, когда мне очень, очень хотелось. – Я даже говорила с Мелвином о возможной поездке во время каникул в первый год наших отношений. Он не хотел тратить деньги, что можно понять. – Но, как я и сказала, я была очень занята учебой и работой и не нашла время на отдых.

Я вздыхаю.

– В моей голове то место приобрело некую магическую атмосферу.

Меня накрывает новая волна ностальгии. Я вижу тоскливый блеск в глазах Пайлота, прежде чем он отворачивается.

Еще два квартала, и кафе должно быть справа. Машины рычат на улицах, пока мы проходим через небольшую толпу дневных прохожих: женщины среднего возраста, пары и бизнесмены спешат мимо нас.

Пайлот снова рассматривает меня. Из-за этого я начинаю нервничать.

– Ты все еще пишешь музыку? – внезапно спрашиваю я. Мы подошли к краю еще одного тротуара. Я смотрю на светофор для пешеходов напротив. Кажется важным, чтобы он продолжал писать музыку. Пожалуйста, скажи, что ты все еще пишешь музыку.

– Э, нет, не особо.

Я поворачиваюсь, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Что? Даже не, ну, иногда?

Он качает головой и слабо улыбается мне.

Я выдыхаю и снова сосредотачиваюсь.

– Кажется, оно здесь, справа. – Я указываю на блестящий серебристый центр впереди нас. Номер 5184 блестит на его стене.

Пайлот улыбается, доставая флаер, чтобы проверить адрес, а потом смотрит на меня.

– Думаешь, под чудаковатой кофейней они имели в виду корпоративный блок цемента?

Я подавляю смешок.

– Возможно, это камуфляж. Тут сказано спрятанное кафе, Пайз. Там будет, – я делаю знак кавычек в воздухе, – тайный лифт.

Он фыркает, и мы поднимаемся по лестнице. Я открываю красивую стеклянную дверь, испытывая небольшое волнение. Здесь, в лобби, тоже стоит стол, очень похожий на тот, в здании Пайлота. Но за ним никого нет. Ряд серебристых лифтов виднеется вдоль стены слева от нас. Прямо впереди, в дальнем конце комнаты, коридор тянется от левого и правого углов.

На флаере сказано, что лифт в конце коридора направо. Я быстро иду туда, а Пайлот спешит за мной.

Я обхожу угол и останавливаюсь. Ничего себе.

Весь коридор выкрашен в черный. В пятидесяти футах от нас, в конце коридора, есть лифт. Он покрыт словами. Словно кто-то вырвал страницы из гигантской книги и приклеил ее на стену.

– Что-о-о? – восклицает Пайлот позади меня. – Это клево.

– Ага.

Я делаю вдох, и мы идем прямо к нему. Я не ожидала оказаться в таком крутом месте – не могу позволять себе отвлекаться. Теперь мы в мгновениях от того, чтобы сесть и погрузиться в неизведанные воды разговора. Я нажимаю на кнопку вверх, в смысле, просто кнопку, потому что рядом с лифтом только одна кнопка. Это немного настораживает, но книжное оформление дверей вроде как меня успокоило. Двери открываются мгновением позже, и мы видим черные блестящие внутренности лифта.

Мы молча заходим. Внутри тоже только одна кнопка. На ней написано «Перепиши» – название кафе.

– Ты глянь, – показываю я, прежде чем нажать. Мы двигаемся вверх.

– Это вроде как жутковато, – замечает он.

– Я или лифт? – то ли всерьез, то ли в шутку спрашиваю я.

– О, ты точно, но и лифт тоже, – он ухмыляется.

Я колеблюсь.

– Прости, если действительно пугаю тебя вот таким вот сюрпризом-визитом. Я не собиралась…

– Шейн, – прерывает он меня, – это была шутка. Ты слишком… ты, чтобы быть жутковатой.

– Что это должно означать? Я могу быть жутковатой, – протестую я.

– Нет, не совсем, нет, не можешь.

– Я могу испугать, если захочу… – Звон прибытия прерывает мои аргументы. Мы разворачиваемся, когда вторые двери позади нас открываются.

– Ух-ты, – у Пайлота отпадает челюсть. Я повторяю за ним.

Должно быть, мы поднялись по крайней мере на двадцать этажей. Перед нами причудливое прямоугольное пространство. Одна стена целиком окно, и из него открывается восхитительный вид на город. Другие три стены покрыты старыми, пожелтевшими страницами из книг. Потолок покрыт словами. Над аккуратными, раскиданными по всей комнате французскими столиками и стульями с длинных цепей свисают фонари. Даже пол выполнен в том же стиле. Такое впечатление, что его забросали тысячами вырванных страниц из книг.

Тут есть еще один посетитель: мужчина средних лет в деловом костюме читает газету и попивает кофе в углу. Бариста стоит за большой стойкой слева от нас. Я бреду вперед, пялясь на все подряд.

– Добро пожаловать в «Перепиши»! – радостно приветствует бариста.

– Спасибо, доброе утро! – машинально отвечаю я, пробираясь к столику у дальней стены (также известной как гигантское окно). Пайлот следует прямо за мной.

Я вытаскиваю металлический стул, и он слегка царапает пол. Я сажусь. Пайлот садится напротив меня, все еще осматривая декор.

– Это место действительно классное, – кивает он, впечатленный.

Я поражена приятной атмосферой, но нервы мешают мне сказать что-то еще. Бариста подходит и кладет перед нами два маленьких меню «Перепиши». Я поднимаю на нее взгляд. Она кажется знакомой.

– Спасибо, – Пайлот улыбается ей, прежде чем она уходит.

Меню напечатано шрифтом «Courier New», поэтому оно похоже на сценарий к фильму. Я откладываю его, и мое внимание возвращается к Пайлоту. Он смотрит на меня, наблюдает.

Пайлот поднимает бровь.

– Так что это за таинственная встреча у нас? – спрашивает он.

Мой взгляд скользит от его поднятых бровей к незнакомой стрижке. По бокам его голова обрита, а наверху волосы длинные, падают на лоб.

Я выдыхаю.

– Так…

Меня прерывают, когда бариста подходит к нашему столику.

– Могу я принять ваш заказ?

Я снова смотрю на женщину. Возможно, ей около пятидесяти, она бледная и в веснушках, с гнездом ярко-рыжих волос, завязанных на макушке.

– Мне, пожалуйста, чашку чая «Английский завтрак» с молоком и сахаром, – я отдаю свое меню, изучая ее черты лица.

– Мне капучино, – говорит Пайлот, тоже передавая меню. Женщина уходит.

Наши взгляды снова возвращаются друг к другу. Я поджимаю губы, пытаясь понять, как лучше начать этот разговор.

– Так…

Пайлот пододвигается поближе.

– Так я пытался выяснить, что это за визит…

Я смотрю на вид Нью-Йорка, делаю глубокий вздох и… лицо женщины встает перед моими глазами.

– О боже мой, – я вскакиваю со стула и резко разворачиваюсь к ней. Волосы бьют меня по лицу, прежде чем упасть на плечи. Женщина обходит барную стойку.

– Что? – спрашивает Пайлот.

Я гляжу на него широко распахнутыми глазами.

– Ты видишь ту рыжую даму, вон там?

Он непонимающе смотрит то на бар, то на меня.

– Женщина, готовящая наше кофе? Да…

Мои глаза бегают несколько раз туда-сюда между ними, прежде чем я сглатываю и сажусь обратно на стул.

«Ты ведешь себя как безумная».

– Ты в порядке? – спрашивает Пайлот. Я моргаю.

«Забудь о той женщине. Включи голову, Примавери. Ты пришла сюда со всем разобраться».

– Ага, все нормально. Ничего страшного, – я снова моргаю.

– Ты собиралась рассказать мне, почему мы здесь.

– Да! – я снова сосредотиваюсь на Пайлоте. Я могу сделать это. Просто давай. – Мой парень сделал мне вчера предложение… – начинаю я.

– О, вау… – на лице Пайлота появляется удивление.

«Не такое начало разговора я представляла».

– Мы сидели на нашей кровати, я читала, и он работал над чем-то на ноутбуке, и вдруг внезапно он сказал, – мой голос становится глубже, – что нам стоит пожениться из-за налогов, и я опускаю книгу и смотрю на него, но он не смотрел на меня, он все еще смотрел на компьютер. И я сказала: «Ты только что сделал предложение?» А он, – я снова делаю свой голос глубоким, – сказал: «Ага, думаю да, что скажешь?»

Пайлот склоняет голову набок.

– И я сказала ему… что мне нужно об этом подумать…

– Шейн, зачем ты мне об этом рассказываешь? – тихо обрывает меня Пайлот.

Я продолжаю, словно не слышала его:

– Я жила, словно глядя через макросъемочную линзу, и внезапно все отдалилось…

– Что такое макросъемочная линза?

– …И не думаю, что хочу быть с ним. Я даже уже не знаю, почему мы вместе. Я едва помню, как дошла до этого. Я думала, что связана. Я знала, куда иду, но потом он сказал вот это о налогах, и какая бы придуманная веревка меня ни держала, она лопнула и я плыву в забытье. Даже ты спрашивает меня: Почему гастроэнтерология? Типа почему? Что? Я даже не знаю! Что я делаю…

– Подожди, Шейн. Сделай вдох.

Я делаю шумный вдох и снова начинаю, теперь медленнее.

– Я снова стала думать о Лондоне, а я не думала о Лондоне годами, – я устремляю взгляд на маленькую щель в столе. – И я стала думать о тебе и… Ты когда-либо вспоминаешь о том нашем семестре за границей?

Повисает пауза, прежде чем он отвечает:

– Да, конечно.

Я встречаюсь с ним взглядом. Ну вот:

– Ты вспоминаешь о нас?

Он моргает. Я откидываюсь на спинку стула. Он не двигается и не говорит. Мои каблуки подпрыгивают под столом.

Я даю ему минуту. Минуту и тридцать секунд.

Черт. Я сломала его.

– Я. Я, эм, – он бормочет, внезапно нарушая тишину. Кровь приливает к его щекам. – Что ты имеешь в виду, говоря «нас»?

– Я имею в виду тебя, Пайлот, и меня, Шейн, – прямо говорю я.

Слова повисают. Я представляю, как они расширяются, заполняя пространство между нами.

– Этого не бы… – он замолкает и быстро проводит рукой по лицу.

Я сглатываю.

– Я много думала об этом. Думала, что уже пережила это, эм, но, видимо, – нет? – я склоняю голову набок, на мгновение отворачиваясь. Красноречиво, Шейн.

Теперь он пристально смотрит на стол. Это неловко, зачем я снова это делаю?

– Я здесь, потому что хочу двигаться вперед прочь от всех этих мыслей о «нас». Это все еще открытая дверь в моей голове, – мямлю я дальше. – Прошло шесть лет, а я все еще вспоминаю те мгновения, разделенные с тобой. Поэтому я хотела прояснить, знать официально, что я просто придумываю все это в моей голове, чтобы я смогла перестать гадать. Как ты считаешь, между нами что-то там было?

Знаю, звучит смехотворно, но я всю ночь не спала, раздумывая над разницей между моими чувствами тогда и своими чувствами в отношениях с Мелвином и…

– Что? – голос Пайлота обрывается.

– …Для меня там всегда что-то было, – я делаю паузу. – Больше, чем что-то, видимо, потому что я здесь, говорю с тобой, внезапно, переживая то, что будущая Шейн может описать своим друзьям и семье как нервный срыв.

Плечи Пайлота трясутся, я надеюсь, от сдерживаемого смеха. Понадобилась еще минута, но, наконец, он встречается со мной взглядом.

– Шейн. Я… я с Эми, и я был с… – он отворачивается и качает головой. – Не знаю, что сказать.

Я вздыхаю. Я чувствую, как на поверхность поднимается двадцатилетняя Шейн, пытаясь замолкнуть и забыть обо всем этом. Я закрываю глаза и пробираюсь мимо нее. Тебе нечего терять.

– Я не об этом спрашивала, – мягко отвечаю я.

Бариста возвращается с нашими горячими напитками и ставит их перед нами. Я удерживаю взгляд на Пайлоте. Он ставит локти на стол по сторонам своего напитка и кладет голову на руки.

Я смотрю, как пар поднимается из моей чашки чая.

– Я все еще с Эми, Шейн, – бормочет он из-за рук. Он поднимает голову, и теперь в его глазах страх. – Не знаю, чего ты ждешь от меня.

– Я просто хочу поговорить.

– Шейн, я с Эми шесть лет, – он медленно проговаривает слова, словно что-то доказывает. От неловкости он хмурится.

– Ладно, вы двое помолвлены? – тихо спрашиваю я.

Он смотрит на свое капучино.

– Нет.

– Она та единственная? Ты счастлив?

– Не знаю! – в панике он пробегает рукой по волосам. – Почему ты спрашиваешь? Ты не можешь просто зайти в мой офис и все это вылить на меня, Шейн! Что ты делаешь? Почему ты не поговоришь об этом со своим бойфрендом? Кажется, что именно с этим парнем тебе нужно поговорить! – он чуть ли не кричит.

– Не знаю, Пайз! Я не знаю. Я не хотела говорить с ним. Я хотела поговорить с тобой! – я резко замолкаю и подношу руку ко рту. Не могу поверить, что я только что кричала в этой маленькой кофейне. Шея покрывается пятнами, и я присоединяюсь к Пайлоту, уставившемуся на стол.

Следующие слова я проговариваю моим лучшим, спокойным, собранным тоном:

– Я здесь, чтобы расставить все точки над i, разобраться и оставить все в покое. Я все придумала? Я придумываю то, чего не было? Пожалуйста. Просто ответь на вопрос.

Пайлот молчит одну самую длинную минуту, известную человечеству. Наконец, он пробегает руками по лицу и бормочет.

– Тынепридумываешь.

Я наклоняю голову, пытаясь понять его бормотание.

Простите. Я была готова к: Да, ты смешна. Да, ты все преувеличиваешь. Да, пожалуйста, уйди и давай больше не будем это обсуждать.

Эмоции, появившиеся откуда ни возьмись, в ответ на это бормотание шокируют. Они пугают меня. Я не могу говорить целых тридцать секунд, потому что не знала, что мне было настолько не все равно. Боже, у меня настоящий комплекс Гэтсби. Мне нужно найти врача.

Я моргаю, глядя на него, пытаясь сохранять внешнее спокойствие.

– Что? – требовательно спрашиваю я.

– Ты не придумала это, – повторяет он, теперь в раздражении.

– Что? – слезы жгут глаза. – Так… почему ничего не произошло?

«Из-за меня. Потому что я позволила страху принимать решение за меня. Потому что я позволила миру пихать меня вместо того, чтобы самой прокладывать путь в мире. Почему я вообще с Мелвином, если не чувствую этой странной магии? Потому что он пригласил меня на свидание? Потому что он был мил? Потому что с ним было удобно? Потому что он был там?» Эти мысли проносятся в моей голове. Плечи наклоняются вперед от стыда. Мне нужно порвать с Мелвином.

– Я был с Эми! – восклицает Пайлот, отрывая меня от размышлений.

Сила в его голосе дает волю волне гнева во мне.

– Боже, Пайлот, ты сказал перед всеми нами, что попросил ее притормозить с отношениями, пока ты за границей! Ты купил билет в один конец в Англию!

– Было сложно! Я уже был с ней, и ты была там, а потом она приехала, и было сложно. Все было сложно!

– Ага, понимаю, – по щеке течет слеза. Черт. Я стираю ее, мне тошно от моей самонадеянности. Трясущейся рукой я подношу чай к губам и пытаюсь сделать глоток. Пайлот не прикоснулся к своему капучино.

Он снова открывает рот, его взгляд направлен в никуда.

– Что-то там было. Я боялся этого, потому что состоял в отношениях. Время было неподходящее, – он пытается сделать глоток капучино, но вместо этого в конце концов ставит чашку обратно на стол. – Иногда я об этом думаю.

– О чем? – еще один требовательный вопрос.

– О том, что бы произошло, если бы, знаешь ли, все было по-другому.

Я не могу перестать моргать. Я не ожидала, что все пройдет вот так. Я знала, что у него все еще была девушка. Знала, что иду в тупик. Я ожидала жесткое подтверждение. Ожидала пережить полное унижение – убить «что, если» раз и навсегда и двигаться дальше. Мелвин на какое-то время притупил это чувство, но до него оно существовало, такое же, как и сейчас.

Он не уверен насчет тупика? Что мне теперь вообще сказать?

– Шейн, любой бы об этом думал, – он так морщится, словно я пытаю его. – Но у меня жизнь с Эми.

Я судорожно вздыхаю.

– Нет, не каждый, Пайлот, – говорю я финальным тоном.

Мы вечность смотрим друг на друга.

– Возможно, нам пора идти, – наконец говорю я.

– Ладно, – мрачно отвечает он.

Я отталкиваю стул и встаю. Я едва притронулась к чаю.

– Я заплачу за кофе, – Пайлот оставляет наличные на столе.

– Спасибо, – шепчу я. Я разбита. В гневе. Раздражена. Пристыжена. В отчаянии. Маленькая часть меня подпрыгивает. Из этих сорока пяти минут можно было бы сделать сиквел «Головоломки».

Мы направляемся к лифту, и я нажимаю на кнопку. Не знаю, с чего я решила, что это хорошая идея. Теперь, когда я всё знаю, как перестать об этом думать? Я просто должна все отпустить? Я крепко скрещиваю руки на груди, пока мы ждем лифт.

– Пока! – воркует женщина за барной стойкой. – Спасибо, что пришли! Повеселитесь!

Я бросаю взгляд на нее.

– Перестаньте меня преследовать! – рявкаю я, сердито указывая на нее пальцем. Пайлот бросает на меня испуганный взгляд.

Слышится «дзынь» и двери перед нами открываются.

– Мне так жаль. У вас тут чудесное место, – говорит женщине Пайлот, когда мы заходим в лифт.

Мы занимаем места у противоположных стен. Двери закрываются.

– Что черт возьми это было? – требует ответа он.

Я рассматриваю пол.

– Я уже раньше ее видела, и это становится… – Я не знаю, как об этом говорить, не показавшись сумасшедшей. – Не знаю. Не нужно было кричать. У меня тяжелый день. Прости.

Я поднимаю взгляд. Пайлот словно испытывает физическую боль. Мое внимание возвращается к кнопке на стене. Она снова перед Пайлотом.

– Ты не нажал на кнопку, – ворчу я.

– Черт, – он тыкает в одинокую кнопку, и мы спускаемся в тишине – пока лифт вдруг не дергается и резко не останавливается.

Мы остановились. Боже мой.

Мой взгляд падает на одинокую кнопку в стене.

– Мы застряли? – я поворачиваюсь кругом.

– Не знаю, – Пайлот осматривается, размышляя, и тоже медленно поворачивается кругом. – Должна быть пожарная кнопка, или телефон, или хоть что-то.

Я уже провернулась, наверное, раз семь в поисках пожарной кнопки или телефона. Я ничего не вижу. Мы застряли! Мы застряли! Пайлот замечает выражение моего лица и достает телефон из кармана.

– Все нормально. Мы позвоним в пожарное отделение или кому там звонят, когда вот такое случается, – спокойно предлагает он.

– Ладно, ага, э… – Я облокачиваюсь о стену и ищу в сумочке свой телефон. – Ты звонишь в девять один один, или это сделать мне? – я кусаю губу.

Пайлот хмурится, глядя на свой iPhone.

– Что? – спрашиваю я.

– Э, связи нет, – отвечает он в шоке.

– Как может здесь не быть связи: мы в Нью-Йорке, это нелепо! – Я энергично набираю 9–1–1. Нажимаю на кнопку «Позвонить» и подношу телефон к уху.

Ничего не происходит.

– Что за черт? – я смотрю на телефон, не веря своим глазам.

В голове возникает новая мысль, словно чистая, стеклянная дверь перед глазами.

– О боже, мое собеседование через час или вроде того, – опустошающее чувство беспомощности присоединяется к моей волне эмоций.

– Они же смогут назначить на другое время? – спрашивает Пайлот.

Я выдыхаю.

– Даже не знаю. Это действительно сложная программа. – Я говорю медленно, и в голосе слышится поражение.

– Кто-то вскоре вытащит нас отсюда. Должен же был раздаться какой-то шум. Не волнуйся, все будет хорошо, – говорит он.

Я глубоко вздыхаю, расправляю платье и сажусь на пол.

28. Ты на такое не подписывалась

Прошел час. Мы все еще здесь. Мы уже просидели в тишине пятьдесят четыре минуты, когда Пайлот решает, что пришло время нарушить ее.

– Хорошо, что мы не допили свои напитки, а? – произносит он.

Мои губы дергаются. Я поднимаю взгляд от пола и сужаю глаза.

Он мгновение смотрит на меня, прежде чем продолжить.

– Думаешь, ты все еще чувствуешь, что бы ни чувствовала раньше, даже сейчас?

Я выдыхаю.

– Помнишь, как мы говорили о трех местах в прошлом, куда бы вернулись во времени, если бы могли?

– Смутно, – он мгновение размышляет. – Мы собирались на концерт «Beatles»?

– Ага, и Конституционный Конвент, но я так и не придумала третий вариант, – я смотрю в точку в паре дюймов вправо от головы Пайлота. – Кажется, моим третьим моментом в прошлом был бы январь 2011.

Он смотрит на меня, но выражение его лица сложно прочитать.

Я смотрю на него в ответ.

– Если бы ты мог вернуться в Лондон и все заново прожить, зная все, что ты знаешь теперь, ты бы это сделал?

Он поднимает взгляд на потолок на пару мгновений, а потом смотрит в мои глаза.

– Возможно.

Лифт снова дергается и резко двигается вправо.

– Черт! – я скольжу в сторону Пайлота.

– Блин, – выдыхает он. Слух режут громкие скрипучие звуки. Я хватаюсь руками за черные перила вдоль стен. Лифт трещит. Что трещит? Почему он трещит? Раздается громкий стук. Я закрываю глаза и кричу.

29. Беспомощные

Я жду удара. Когда проходит пятнадцать секунд, а удара так и не последовало, я неуверенно открываю глаза.

Я сижу за столом на светло-голубой кухне, и передо мной ноутбук. Что за…? Я вскакиваю со стула, растерявшись. Стул откидывается назад и гремит, ударившись о пол. Я подпрыгиваю, резко развернувшись.

Нет. Я была в лифте. Где лифт? Лифт скрипел.

Я дышу часто и быстро. Снова бросаю взгляд на компьютер на столе. На экране программа Pages открыта на… посте о Лондоне для блога? Невозможно.

Я захлопываю ноутбук. На крышке белый значок-переводная картинка для макбук из «Остаться в живых» Dharma.

– Ох! – я отпрыгиваю от него.

Мои ноги запутываются в упавшем стуле, и через несколько секунд я врезаюсь в пол. Мое тело пронзает боль, поднимаясь от зада вверх по спине. Там будет синяк.

На столе стоит мой старый компьютер. Этот компьютер уже мертв. Сойер умер в конце 2011 года. Мне пришлось купить новый – Саид.

– Какого черта? – кричу непонятно кому. Я бью себя по щекам и качаю головой, пытаясь избавиться от комнаты перед моими глазами.

Ничего не происходит. Я поднимаюсь с пола и протягиваю руки перед собой в стиле Криса Пратта, работающего с рапторами, и медленно отхожу от своего ноутбука. Взгляд падает на стул, лежащий на полу. Сердце колотится.

– Нет, – настаиваю я. Крик ползет по горлу, и я выпускаю его. Он отскакивает от стен комнаты. Эхом раздается вокруг моей головы. Я падаю на пол на корточки.

– Этого не может быть по-настоящему, этого не может быть по-настоящему. Вдох-выдох. Я сосредотачиваюсь на своих ногах. Черные ботинки.

Я носила… я носила их на маленьких каблуках. Я снова вскрикиваю, вскакивая с пола. Меня омывает волна ужаса. А также я в джинсах. Джинсах!

– Кто-то переодел меня?

Что произошло? Мы находились в лифте. Я была в лифте с Пайлотом. В Нью-Йорке. Я вырубилась? Кто-то украл меня, поменял одежду и отправил в Лондон? Откуда они достали мой старый компьютер? Этого не может быть. Голова кружится. Я опускаюсь обратно на корточки.

Позади меня раздается стук, когда дверь врезается в стену. Я разворачиваюсь, сидя на корточках, и оказываюсь на заднице на полу. Пайлот стоит, сердито глядя на меня широко распахнутыми глазами.

– Шейн?

Я поднимаю взгляд, печально сидя на полу.

– Что, черт возьми, происходит? Ты это подстроила? – кричит он.

Я не понимаю. Моргаю.

– Что подстроила?

Он размахивает руками.

– Что это? Ты сошла с ума? Это типа какой-то странный розыгрыш, который тебе кажется милым? Ты вырубила меня?

Я качаю головой.

– Я…Что?

– Ты заплатила кому-то, чтобы они воспроизвели квартиру? Какого черта? – его глаза вылезают из орбит. Он испуган. Пайлот смотрит на потолок и, сделав два шага, падает на кожаный диван у стены, уронив голову на руки.

– Я не понимаю, – это все, что удается мне сказать.

Он поднимает на меня взгляд все еще широко распахнутых глаз.

– Не могу поверить, что ты и Аттикуса в это впутала!

Я снова качаю головой.

– О чем ты? Что это? Я не знаю, что это, Пайлот. О чем, черт возьми, ты говоришь?

– Это! – он жестом обводит комнату. – Эта жуткая копия Лондонской квартиры, Шейн!

Почему он кричит на меня? Мои глаза начинает жечь. Не плакать.

– Я не знаю, что это! Зачем, черт побери, и как вообще я могу сделать копию квартиры? Боже, послушай себя, ты говоришь как сумасшедший!

Я все еще сижу на полу, вытянув перед собой ноги, словно тряпичная кукла. Лицо Пайлота мрачнеет.

– Что ты имеешь в виду про Аттикуса? – спрашиваю я, колеблясь.

– Здесь Аттикус, он в «моей», – он делает пальцами знаки кавычек, – «комнате».

Как может Аттикус быть здесь?

– Нас опоили? – спрашиваю я, мой голос поднимается на десять октав. – Ты чувствуешь, что тебя опоили?

Пайлот проводит рукой по лицу.

– Я… я не чувствую, что меня опоили. Ты имеешь в виду кафе?

– Да. Мы были в кафе, – я цепляюсь за эти слова. Это было.

– Ты сделала всего пару глотков чая, а я даже не выпил свой кофе, – его голос поднимается на пару октав. – Ты серьезно? Ты не знаешь, что происходит? – Его полные паники безумные глаза смотрят на меня.

– Я не знаю, что сейчас происходит! – Я не собиралась кричать, но у меня проблемы с сохранением спокойствия.

Пальцы путаются в волосах, убирая их с лица. Я испытываю головокружение. Наклоняюсь вперед, пряча голову между коленями.

– Шейн?

Я пристально смотрю на землю. Ты в порядке, все нормально.

– Все будет хорошо через секунду. Подожди, – бормочу я и чувствую руку Пайлота на моей спине.

– Так, вставай с пола, садись на диван, – говорит он.

Я поднимаю голову и вижу, что его рука парит перед моим лицом. Я беру ее. Он поднимает меня на ноги. Я отпускаю его руку и падаю на диван. Он садится в трех футах от меня на другой конец. Я пытаюсь справиться с паникой, наполняющей меня, но, кажется, я проигрываю битву.

Я подтягиваю ноги и прижимаю их к груди.

– Кто-то меня переодел.

Его глаза широко распахиваются, и он смотрит на мою одежду.

– И меня, – говорит он удивленно. Я вижу, как двигается его кадык, когда он сглатывает страх. – Возможно, нам нужно пойти поговорить с Аттикусом.

Я киваю: хорошо. Он тоже кивает, и мы поднимаемся с дивана.

– Стой! – резко говорю я, прежде чем мы открываем дверь. – У нас нет оружия, может, нам стоит взять оружие.

– Оружие? – скептично переспрашивает он.

Я подбегаю к ящику с приборами возле раковины и открываю его.

– Пайлот, – говорю я, роясь в нем и хватая два ножа для стейка, – что, если кто-то вырубил нас и принес сюда?

Я разворачиваюсь, неуверенно сжимая в руках столовые приборы, и закрываю ящик, толкнув задом. Меня пронзает боль. Ой, синяк на заднице.

– Ладно, – соглашается он, осторожно берет нож и держит его возле бедра. Я крепко сжимаю свой и держу прямо перед собой.

Потом двигаюсь вслед за Пайлотом по коридору. Коридор. Он похож на лондонский. Это тот самый коридор.

– О боже, – я онемело таращусь на две двери в конце коридора. Этого не может быть. Пайлот идет к левой двери, касается ручки и поворачивает.

Потом хмурится.

– Черт, у меня нет ключа. – Он инстинктивно сует другую руку в карман. Секунду спустя он достает набор ключей и пялится на них, нахмурившись.

– Не знаю, откуда они у меня.

И тут дверь перед ним открывается. Там стоит Аттикус со своей знакомой дурацкой улыбочкой.

– Эй, ты потерял ключ? – он замечает ключи в руки Пайлота и смеется. – Очевидно нет. – Его взгляд останавливается на мне, и он снова смеется. – Ты готовишь?

Сбитая с толку, я просто смотрю на него. Почему это я готовлю?

– Что? – переспрашиваю я.

– У тебя в руке нож…

Я опускаю взгляд на руку и все вспоминаю. О, точно. Я опускаю руку с ножом, и теперь она висит вдоль моего бока.

– Где мы, Аттикус? – спрашивает Пайлот.

Аттикус кривится и поворачивается ко мне, словно чтобы поделиться удивлением, но я лишь сердито смотрю на него. Он снова смотрит на Пайлота.

– Э… в Лондоне, – говорит он, достаточно нахально. – Что за театральность? – Он выжидающе улыбается, словно сейчас последует шутка.

Мы с Пайлотом обмениваемся взглядами. Аттикус использует этот момент, чтобы пойти к кровати, на которой он распаковывает чемодан, полный одежды. Нет…

– Что значит мы в Лондоне? – спрашиваю я.

Аттикус разворачивается со сложенной рубашкой в руке.

– Э. В Лондоне, в городе? Лондон, Англия?

– Как ты нас сюда привез? – потрясенно спрашивает Пайлот.

– Что? – он резко разворачивается со смешком и опускает одежду, которую держал. – Мы встретились этим утром. Я вполне уверен, что вы оба приехали сюда на разных самолетах по собственному желанию.

У меня начинает кружиться голова. Я чувствую, как нож выпадает из моей руки и глухо падает на ковер.

– Перестань, Аттикус. Расскажи нам, что происходит. Это не смешно, – говорит Пайлот. Он опускает руку на дверь, облокачиваясь о нее для поддержки. Аттикус стоит в центре их комнаты, уперев руки в бока.

– Послушай, старик, я понятия не имею, о чем ты говоришь, – просто заявляет он.

– Как ты можешь не знать, о чем я… – слова Пайлота затихают. Я поворачиваюсь и бросаю взгляд на дверь на другом конце коридора. Иду туда. Рев нарастает в моих ушах. Нужно всего несколько шагов, и я стучу. Дверь скрипит, когда кто-то открывает ее с другой стороны. Передо мной появляется лицо Сэйры. У меня отпадает челюсть.

– Ты уже потеряла свой ключ? – спрашивает она.

– Привет, Пайлот, – кидает Сэйра через мое плечо. Темнота сгущается по краю моего поля зрения. Черт.

30. Дайте мне передохнуть

– Шейн? Шейн!

Что случилось? Я открываю глаза. Надо мной обретает очертания лицо Пайлота. Он снова произносит мое имя, а его голос пронзает тревога.

Я ловлю ртом воздух.

– О боже, я отключилась. – Я крепко жмурюсь. На меня наваливаются воспоминания. Лифт. Лондон?

– Я видела сон типа «Сумеречной зоны», в котором мы вернулись в Лондон и Аттикус с Сэйрой…

– Шейн, – обрывает меня Пайлот. Я смутно понимаю, что неловко лежу головой на его коленях, а его руки поддерживают меня под мышки. Он поймал меня, словно в прыжке на доверие. В смущении я смотрю мимо него на белый потолок. Лифт был черным.

В поле зрения появляется лицо Сэйры.

– О боже, – хриплю я.

– Шейн, я принесла воды. Не переживай, Аттикус побежал за помощью, – говорит она.

– Сэйра, Аттикус… – мой взгляд находит Пайлота, и он кивает.

– Ага, – говорит он.

Я быстро сажусь. Пайлот убирает руки, и я отодвигаюсь.

– Мне не нужна помощь. Я в порядке. Мне просто нужно немного воды и еды. Все будет хорошо.

– Полегче, Шейн, – говорит Сэйра. Я выхватываю протянутый ею стакан воды и залпом выпиваю.

В коридоре раздаются быстрые шаги, и появляется Аттикус. Он говорит, тяжело переводя дыхание. – Я нашел. Кое-кого. Идет.

– Нет, нет, скажи ему не приходить, пожалуйста. Я в порядке. Мне просто нужно немного поесть.

– Уверена? Ты бледнее смерти, – спрашивает Аттикус, все еще тяжело дыша.

– Пожалуйста, отмени вызов!

– Э-э-э, – Аттикус переводит взгляд с меня на Пайлота. Тот кивает, и Аттикус снова бежит наверх.

Я опять смотрю на Сэйру, которая теперь облокачивается о стену и с тревогой смотрит на меня.

– Я в порядке, ребята, правда.

– Может, это из-за смены часового пояса или вроде того? – предполагает Сэйра. Ее взгляд останавливается на чем-то позади меня. – Что за черт? Почему эти ножи валяются на полу?

Я бросаю взгляд на Пайлота, сидящего на полу и тупо смотрящего в ковер. Снова поворачиваюсь к Сэйре.

– Я позабочусь о ножах. Можно мы, это, секунду поговорим? – тихо спрашиваю её.

– Ладно, – протяжно отвечает Сэйра слегка подозрительным тоном. – Вставай медленно, – уверенно говорит она, прежде чем отправится назад в… нашу комнату. Она оставляет дверь открытой.

Я поворачиваюсь к Пайлоту.

– Пайлот?

Он не двигается и не отвечает.

– Пайз? Пайлот! – я протягиваю руку и трясу его за плечо. Он поднимает глаза и встречается со мной взглядом, но ничего не говорит. Я облегченно выдыхаю, прежде чем медленно встать с пола. Мне нужно поесть.

– Давай что-нибудь поедим.

Пайлот кивает и встает. Я иду к лестнице. Это та же самая лестница. Добравшись до площадки, мы оказываемся лицом к лицу с фойе Карлстона. Я поджимаю губы и пробегаю мимо стойки регистрации, а потом выхожу через двери. Бросив взгляд через плечо, убеждаюсь, что Пайлот следует за мной. Он кажется таким же ошарашенным, как и я. Мы выходим на улицу, и вокруг все те же красивые здания с белыми колоннами.

Я останавливаюсь на тротуаре, мотая головой влево-вправо. Пайлот молча стоит рядом со мной. Вот так мы стоим где-то минуту.

А потом Пайлот кладет руку мне на спину и ведет меня направо.

– Еда в эту сторону.

Я соглашаюсь. Мы направляемся к Глостер Роуд. Его рука опускается к бедру. Мы идем, словно инопланетяне на чужой планете: осторожно пробираемся, а не идем нормальным человеческим шагом и молча осматриваем окружение. Лондон дышит вокруг нас. Мимо проносятся машины. Дети проезжают на скутерах. Мужчины и женщины идут домой с работы. Красные автобусы спешат по улице.

В конце квартала мы натыкаемся на газетный киоск «Телеграфа». Я останавливаюсь и тянусь к руке Пайлота, чтобы он тоже остановился. Мы обмениваемся взглядами, прежде чем одновременно наклониться, чтобы изучить первую страницу за стеклом. Нужно мгновение, чтобы найти дату. Под надписью «Телеграф», сверху слева крошечным шрифтом написано: 9 января 2011.

Я падаю на землю и усаживаюсь, скрестив ноги, на холодный бетонный тротуар. Я чувствую, как Пайлот хватает меня за руку и помогает снова встать.

– Еда, – он показывает вперед.

Я киваю, и мы идем дальше. Наконец мы оказываемся перед кафе «У Байрона». Я киваю на него и смотрю на Пайлота. Он кивает, и мы заходим. К нам подходит высокий худощавый темноволосый официант.

– Столик для двоих? – спрашивает он.

Я киваю. Возможно, теперь я буду общаться только кивками.

Официант направляет нас к столику у стены. Мы садимся. Настольные коврики, здесь меню. Мы молчим. Я смотрю на меню. В моей голове роятся вопросы.

Я делаю глубокий вдох. Вдыхаю. Задерживаю дыхание. Выдыхаю.

Я открываю рот и смотрю на Пайлота.

– Я слетаю с катушек.

Он встречается со мной взглядом.

– Преуменьшение десятилетия.

Возвращается официант.

– Можно принять ваш заказ?

Я сглатываю и делаю свой обычный заказ «У Байрона»: бургер и молочный коктейль.

– Бургер «Байрон» и шоколадный милкшейк, – мрачно добавляет Пайлот. Официант уходит, приняв наш заказ.

Я снова смотрю на Пайлота.

– Так ты думаешь…

– Не знаю, что я думаю.

– Ты думаешь..? Мне не хочется произносить это вслух.

Легкая улыбка мелькает на губах Пайлота, прежде чем снова исчезает.

Он смотрит на стол.

– Это безумие.

– Согласна.

– Это не может происходить.

– Не может.

– Думаешь, именно это и происходит?

– Кажется, что, возможно, и так.

– Но как такое могло произойти?

– Я… – мой разум мечется в попытках найти логический ответ, но единственное объяснение, пришедшее в голову, связано с Гарри Поттером. – Вол… волшебство?

– Думаешь, кто-то с помощью волшебства отправил нас обратно сюда? – спрашивает он высоким голосом.

– У тебя есть теория получше?

– Мы могли попасть через пространственно-временной туннель?

– Волшебство более реально, чем пространственно-временной туннель, – спорю я.

– Пространственно-временные туннели – это наука.

– Волшебство – наука, которую мы еще не понимаем.

– Шейн, это волшебство. Вот почему мы его не понимаем.

– Хогвартс может быть настоящим!

– Не могу поверить, что я серьезно веду этот разговор, – в его голосе звучит смех, но он снова роняет голову на руки.

Официант возвращается с нашими милкшейками. Я тяну свой к себе и делаю глоток: восхитительно. Мгновение я наслаждаюсь им, прежде чем снова приняться за разговор. Пайлот игнорирует свой милкшейк и теперь прижимает голову прямо к столу.

– Мог лифт быть машиной времени? – мои слова звучат абсурдно.

– Мы не говорили ему никуда ехать. Он застрял, – бормочет он в искусственное дерево.

– Случайная машина времени?

Пайлот молчит.

– Тебе стоит попробовать милкшейк. Он очень хороший, – подбадриваю его я.

Он поднимает голову со стола и делает глоток коктейля, не встречаясь со мной взглядом.

Тихим голосом я добавляю:

– Как думаешь, может, нам нужно найти своего духа-проводника?

– Ты действительно снова думаешь о «Папе снова 17»?

– Ты тоже об этом думал?

– Боже, это так странно, – его взгляд снова опускается на стол. Он не встречается со мной глазами дольше, чем на несколько секунд за раз. Я тоже смотрю на стол. Стол, ты знаешь, что происходит? Расскажи нам свои секреты!

– Может, поедим, а потом поищем того, кто может быть нашим духом-проводником? – спрашиваю я настолько серьезно, насколько могу.

– Звучит как смехотворный план, – отвечает он с каменным выражением лица и делает еще один глоток милкшейка, – но ладно.

И тут как раз возвращается наш официант с бургерами. Мысли бурлят в голове, пока мы едим. Я столько раз думала о том, чтобы вернуться и снова пройти учебу за границей. Так много раз. Но я никогда не представляла что будет, если это действительно произойдет. Все просто начинается с этого момента? Я буду заново проживать всю свою жизнь с этого момента? Меня охватывает тревожность. Это пугает, но и немного будоражит.

– О черт, – внезапно вырывается у меня.

– Что? – с беспокойством спрашивает Пайлот.

– У меня с собой нет денег! – шепчу я.

– Черт, – Пайлот хлопает по карманам. Его лицо слегка расслабляется, и он достает кошелек. – Мой старый кошелек просто лежит у меня в кармане.

Я откидываюсь назад на стуле.

– Славу богу, – последнее, что мне сейчас хочется сделать, это поесть и сбежать.

– Возможно, моя старая сумка на кухне рядом с моим старым компьютером? Боже, – на секунду я прячу лицо в руках. – Это так странно.

Доев бургеры, мы сидим в тишине, пока, наконец, кто-то не подходит к нам с чеком. В этот раз это рыжеволосая женщина. В форме официантки.

Я дважды смотрю на нее, пока она кладет чек на стол и быстро уходит.

– Вы издеваетесь? – восклицаю я, не веря своим глазам. Я вскакиваю из-за стола и бреду за ней.

– Что такое? – слышу я вопрос Пайлота.

Женщина остановилась у стола с двумя пожилыми людьми в задней части зала. Зал разделен на два разных уровня, и я чуть ли не лечу, поднимаясь по четырем ступенькам на второй уровень. Но я спасаюсь, делая неуклюжий разворот и, прыгнув, останавливаюсь рядом с ней.

– Что происходит? – удивленно выпаливаю я. Она не смотрит на меня, а просто продолжает разговаривать с посетителями, которых обслуживает.

Пайлот резко останавливается рядом со мной.

– Шейн!

Я пихаю его в бок и киваю в сторону официантки. Он с любопытством рассматривает ее.

– Рекомендую Бургер «Байрон», – завершает речь потенциальный дух-проводник, прежде чем повернуться ко мне. Я делаю вздох, прежде чем заговорить, но она меня опережает: – Ну, дорогуша, не стоило бежать за мной. Я вернусь к вашему столику через мгновение и поговорю с вами обоими.

Это точно она. Не могу в это поверить. Была ли она духом-проводником все это время?

– Идите вернитесь за ваш столик. Я приду через секунду, – говорит она.

– Как можно верить, что это правда? – восклицаю я.

– Шейн, – зовет Пайлот.

– Дорогая, нет причин грубить. Я приду через мгновение, – повторяет она.

Пайлот берет меня за запястье и начинает медленно тянуть к нашему столу. Я иду спиной вперед, боясь потерять ее из виду. Я посмотрела слишком много фильмов, чтобы допустить вот такую дурацкую ошибку. Она снова разговаривает с пожилой парой, принимая их заказы на бургеры.

– Шейн, что ты делаешь? – шепчет Пайлот за моим плечом, когда мы отходим подальше.

– Пайлот, это она. Это наш дух-проводник!

– Что? – Его взгляд возвращается к ней. – Почему ты так думаешь?

– Это та женщина из кафе! Она подавала нам чай, она сказала нам повеселиться, когда мы уходили. И теперь она здесь. Это она! И я видела ее и раньше, просто в случайных местах. Она была в Париже вместе с нами. Я думала, что схожу с ума!

– Чт..? – выдыхает Пайлот. Теперь мы стоим перед своим столиком и пялимся на женщину в другом конце комнаты. Внезапно она поворачивается и смотрит на нас.

Я отвожу взгляд.

– О боже мой, она смотрит. Сядь.

– Какая разница, смотрит ли она?

Я сажусь на свое место.

– Садись!

– Она идет сюда.

– Сядь, Пайлот. Она сказала сесть. – Пайлот грациозно садится на свое место, когда она подходит.

Сердце колотится в груди. Что она скажет? Что сделает? Она останавливается перед нашим столиком и улыбается.

– Веселитесь? – мило спрашивает она.

Мы с Пайлотом обмениваемся взглядами.

– Зачем вы так с нами поступили? – спрашивает он дрожащим голосом.

Она быстро отвечает:

– Вы этого хотели.

Я выпаливаю первое же, что приходит на ум:

– Вы волшебница?

Взгляд Пайлота обращается ко мне. Кажется, он снова сердится. Почему он сердится на меня?

– Перепишите свое прошлое, – говорит женщина.

– Что вы имеете в виду? Хотите сказать, это по-настоящему? Мы в две тысячи чертовом одиннадцатом? – требует ответа Пайлот.

– Вторая часть «Даров смерти» еще даже не вышла, – добавляю я.

– У вас не было на это права! – кричит Пайлот.

– Есть опция перезапуска, если ты так хочешь, – она улыбается ему.

– Что? – он вытягивает шею вперед, чтобы подчеркнуть свой вопрос.

Дама из Самолета/бариста из Starbucks/официантка/дух-проводник спокойно продолжает:

– Если через три дня вы не захотите продолжать идти по этому пути, кнопку перезапуска можно найти во время вашего пребывания в Риме.

– А Майли Сайрус еще не выпустила песню «Wrecking Ball», – говорю я.

– Что значит кнопка перезапуска? – со скепсисом переспрашивает Пайлот.

Она скрещивает руки.

– Портативная кнопка. Если решите нажать ее, то вернетесь в лифт. Эта возможность будет потеряна и забыта.

Я тяжело сглатываю.

– Это звучит чересчур волшебно. Это магия или это наука?

– Как вы захотите, – она снова улыбается.

– Где будет находиться кнопка перезапуска? – спрашивает Пайлот.

– На этих выходных она будет в Риме.

– Но где?

– Придется ее найти.

– Вроде охоты за сокровищами? – спрашиваю я как любопытная семилетка, задающая вопрос своим родителям.

– Нам придется ее найти? Вы шутите? Что, для вас это все игра?

– Повеселитесь по пути, – она наклоняется, чтобы взять наш чек и наличку, которую Пайлот, должно быть, бросил на стол, когда я побежала за ней.

Я хватаю ее за руку, кладя свою сверху.

– Стойте, вы будете здесь, если нам понадобится с вами поговорить? Или вы исчезнете через минуту? Технически вы наш дух-проводник?

Она делает глубокий вздох и смотрит мне прямо в глаза.

– Дитя, это не фильм, это реальность.

По спине пробегает холодок. Она убирает руку из-под моей и уходит.

– Это не ответ! – кричу я ей вслед и собираюсь вскочить со стула, но не могу встать. Словно приклеилась к нему. Моя задница пристала. Стул не двигается. Я застряла. Я дергаюсь и извиваюсь.

Пайлот попытался вскочить со своего стула, но, судя по всему, он оказался точно в таком же положении.

– Что за черт? – вырывается у него.

Мы беспомощно наблюдаем, как она исчезает в, судя по всему, кухне в задней части ресторана. А потом я падаю со стула на холодные плитки пола, а Пайлот вскакивает на ноги.

Он проносится мимо меня на кухню. Я встаю с пола, колени горят после удара о плитку, и спешу за ним. Все гости ресторана таращатся на нас.

Пайлот проносится через кухонную дверь, и я следую за ним секунду спустя.

На гигантском гриле в паре футов от нас шипят бургеры, и возле них стоит темноволосый мужчина лет тридцати. Парочка других людей снует туда-сюда, нарезая овощи и готовя салаты. Нашего духа-проводника нигде не видно.

– В фильме все случилось бы именно так. Что за бред, – рычу я.

Человек за грилем смотрит на нас, сбитый с толку.

– Что вы двое здесь делаете?

– П-простите, мы думали, мы… – бормочу я, – э… и потому мы пришли взглянуть, но…

– Вам нужно убираться отсюда, – ругает нас человек за грилем.

Пайлот качает головой так, как когда вы спорите с кем-то, кто ведет себя нелепо, поэтому вы просто берете и уходите. Пайлот зол, но я не могу не почувствовать чуточку возбуждения. Он выходит из кухни, и я следую за ним.

– Пайлот, – окликаю я, пока мы спускаемся по ступеням в центре комнаты.

– Шейн, я не хочу говорить прямо сейчас.

– Но…

Официант впереди что-то нам говорит. Я слишком отвлеклась, чтобы слушать или отвечать. Мы просто проходим мимо него и выходим на улицу. Стоит приятный вечер. Пайлот направляется к Карлстону, засунув руки в карманы. Он сосредоточенно смотрит вперед. Мне приходится поспешить, чтобы не отстать от него.

Мысли возвращаются к нашему первому вечеру здесь: продуктовому, отсутствию еды на кухне. Тому почти поцелую. Табу-игре квартиры номер три, придуманной нами.

Когда мы обходим квартал и направляемся к дороге с красивыми белыми домами, я говорю:

– Пайз, мы возвращаемся на кухню без еды. Может, нам что-то захватить, хоть немного, чтобы, по крайней мере, перекусить во время игры по сплачиванию квартиры? Если все так же, как раньше, то у меня в сумочке должна быть британская наличка, которую мне дала мама прямо перед тем, как высадить в аэропорту. Я верну тебе деньги так скоро, как только смогу.

– Я не могу.

Он не поворачивается, чтобы взглянуть на меня. Он все еще идет в сторону Карлстона, даже быстрее, чем раньше. Я перестаю двигаться и смотрю на его спину, а он все удаляется и удаляется. Что за черт?

Руки сжимаются в кулаки, прижимаясь к джинсам. Я бегу, чтобы догнать его. Еле переводя дыхание, я хватаю его за руку.

– Пайлот! – задыхаясь, ору я.

Он поворачивается ко мне с пустым выражением лица.

– Почему ты тяжело дышишь?

– Я… – я делаю еще вдох. – Я отстала, так мы собираемся собрать соседей и играть сегодня вечером в «Табу»? Это мы делали в прошлый раз, когда…делали это, – говорю я нормальным тоном.

– У меня нет настроения, – отвечает он. За этими словами скрывается злость.

– Что теперь не так? – спрашиваю я.

– Серьезно? – говорит он тротуару.

– То есть да, очевидно, мы вернулись в прошлое и да, от этого просто мозг взрывается, и, по-своему, это пугает и я понимаю, что ты в шоке. Я понимаю, что ты испуган и чувствуешь себя некомфортно, но к чему, черт возьми, эта полнейшая перемена тона? Почему ты ведешь себя так, словно злишься на меня?

Он отворачивается, и снова идет к Карлстону.

– Пайлот! – кричу я.

Он разворачивается.

– Я злюсь на тебя, Шейн! – слова снова вырываются наружу, и я отступаю на пару шагов в удивлении.

Он раздраженно вскидывает голову.

– Мы сейчас вообще едва друг друга знаем. Я этого не просил. – Он вздыхает. – Ты это сделала. Ты явилась нежданно-негаданно через шесть лет без общения. Ты просто заявилась в мой офис! Ты хотела пойти выпить кофе. Ты хотела вытащить прошлое. Тебе нужно было поставить все точки. Меня вообще никто не спрашивал. – Он вскидывает руки в воздух.

Я пытаюсь не моргать. Он отворачивается. Мы уже у подножия ступеней Карлстона. Я обретаю самообладание, чтобы выплюнуть еще одно предложение, прежде чем слезы проникнут в голос.

– Как ты можешь винить в этом меня?

Он не оборачивается, перепрыгивает через две ступеньки за раз и исчезает в здании. Я мгновение смотрю на небо, а потом отворачиваюсь от Карлстона. Я не вернусь туда без продуктов.

На середине пути к Теско я понимаю, что у меня нет денег. Я снова разворачиваюсь и спешу в Карлстон.

– Студенческое удостоверение, пожалуйста, – просит охранник, не отрывая взгляда от компьютера. Черт.

– Простите. Я оставила его в свой сумочке. Я забыла всю сумочку. Можно пойти взять ее? – Он встречается со мной взглядом. Сразу же его лицо смягчается – он видит, что я плачу.

– Конечно, все нормально, – он быстро машет мне проходить, словно я завела разговор о месячных.

Я бегу на кухню. Там пусто, спасибо повелителю путешествий во времени, который привел меня сюда. И, конечно же, моя старая сумочка лежит на полу, под столом. Я поднимаю ее, надеваю и выхожу назад, в ночь, за продуктами.

* * *

Вернувшись час спустя, я нахожу Сэйру за компьютером в нашей комнате. Я предлагаю пойти на кухню отдохнуть, и она соглашается. Пока она собирается, я пересекаю коридор и стучу в дверь мальчиков. Аттикус открывает дверь, широко улыбаясь.

Я улыбаюсь в ответ.

– Эй! Эм, мы собираемся потусить на кухне, поиграть в игры, укрепить дружбу соседей. Хотите присоединиться?

– Конечно! – восклицает Аттикус. Он поворачивается к Пайлоту. Я замечаю его на кровати с гитарой. – Пайлот, слышал? – добавляет Аттикус.

– Да, чувак, иди, – говорит он, не поднимая взгляд.

– Ладно, – Аттикус выжидающе смотрит на меня. Я неловко мешкаю, желая поговорить с Пайлотом наедине. На другой стороне коридора из нашей комнаты выходит Сэйра.

– Идите в кухню. Я возьму свой iPod. Приду через минуту! – говорю им обоим. Они уходят. Я придерживаю дверь Пайлота, прежде чем она закроется, и встаю в дверном проеме.

– Пойдешь? – спрашиваю я.

Он все еще не поднимает голову.

– Не думаю.

– Но этим вечером мы подружились с соседями.

– Нет, спасибо, Шейн. Думаю, тебе стоит уйти.

– Мне просто кажется неправильным…

– Пожалуйста, уйди. – За его словами чувствуется сила, и она бьет меня прямо в живот. Я останавливаюсь на половине предложения и отступаю на шаг назад в коридор.

– Ладно, – я хватаюсь за ручку двери и захлопываю её. Я делаю глубокий вздох, забегаю в комнату, хватаю iPod и направляюсь на кухню.

31. Я думала, что время как песочные часы, приклеенные к столу

Заснуть после того, как перенесся на шесть лет в прошлое, и проснуться с теми же проблемами – то еще путешествие. Открыв глаза, понимаю что я все еще здесь, делю комнату с двадцатилетними Бейб и Сэйрой.

Приводить себя в порядок как прошлая Шейн странно. Мои волосы по крайней мере на восемь дюймов длиннее, чем были вчера, когда я проснулась в Нью-Йорке. В моей сумочке с косметикой явно многого не хватает – у прошлой Шейн нет даже основы для макияжа – а вся эта старая одежда в моем лондонском шкафу кажется простой и старомодной.

Мы с Бейб без умолку болтаем о мире Диснея и фильмах на пути в Гринвич. Я уже знаю половину того, что она скажет, прежде чем она говорит. Это сбивает с толку. Она одна из моих ближайших друзей в 2017-м, но эта Бейб меня еще не знает. Я умираю от нетерпения, желая обсудить всю странность путешествия во времени, но, к несчастью, единственный человек, кто может понять меня, активно держится на расстоянии.

Пайлот ведет себя тихо и отстраненно все утро. Он садится рядом с Аттикусом и Сэйрой в нашей группе, пока мы плывем вниз по Темзе. Он встает на противоположном конце групповых фотографий. Он действительно пошел встать на другом конце, когда я попросила незнакомца сделать нашу групповую фотографию перед Морским музеем. Когда я подхожу, он начинает говорить с Аттикусом ни о чем.

Я заново переживаю день в постоянном ощущении дежавю. Все немного отличается из-за настроения Пайлота, но согласно всем намерениям и целям приключение в гринвиче квартиры три проходит так же. После похода в Королевскую обсерваторию наступает время пойти в паб, где мы едим бургеры и решаем поехать в Рим.

Впятером мы садимся за тот же деревянный стол. Из-за того что Пайлот бредет позади, он вынужден занять последнее оставшееся сиденье, напротив меня. Мои губы изгибаются в ехидной улыбочке, когда он плюхается на стул.

Подходит официантка, раздавая воду и принимая заказы. Я так живо помню этот момент: как мне хотелось вытащить фотоаппарат и просмотреть фотографии, что мы сделали за день, как Аттикус смеялся, когда он стал пятым человеком подряд, заказавшим тот же бургер на ужин, как мое сердце стучало, когда Пайлот спросил, хотели бы мы попутешествовать, пока находимся здесь. Тот вопрос зажег мою первую тягу к путешествиям и открыл передо мной возможности, которые я никогда таковыми не считала.

Сейчас Пайлот смотрит мимо меня в пространство. Я пытаюсь поймать его взгляд, чтобы закатить глаза. Бейб наблюдает и кидает смущенный взгляд то на него, то на меня, прежде чем сделать глоток воды.

– Итак! – весело начинает она, перекидывая темные волосы через плечо.

Я выпрямляюсь на стуле.

– Итак, – эхом отзываюсь я, улыбаясь ей и пододвинувшись, чтобы взглянуть на остальных. – Вы хотите попутешествовать, пока вы здесь?

– О боже, да! – восклицает Бейб.

– Непременно, – подтверждает Сэйра.

– Ага, надеюсь, что найду время, чтобы впихнуть какую-нибудь поездку, но театральные курсы очень напряженные, – объясняет Аттикус.

Вчетвером мы поворачиваемся к Пайлоту, ожидая его ответа. Он облокачивается о стол, подперев голову рукой. Он кидает на меня слегка раздраженный взгляд, прежде чем посмотреть на остальную группу.

– Ага, – устало отвечает он.

– Здорово. Ну, нам стоит поехать в Рим на выходные! – улыбаясь, говорю я.

– Да! – соглашается Бейб.

– Я за, – добавляет Сэйра.

Аттикус объясняет, что не может присоединиться к нам из-за стажировки.

– Пайлот, ты поедешь? – осторожно спрашивает его Бейб.

Он чешет голову, прежде чем просто ответить.

– Да.

– Ура! – радуется она, прежде чем поднять свой стакан с водой. – За выходные в Риме!

Я, Сэйра и Аттикус поднимаем стаканы.

– За выходные в Риме! – повторяю я. В этот период я никогда не носила с собой бутылки воды, но теперь со мной все время хотя бы одна. Как я жила? Очевидно, что в постоянном состоянии обезвоживания. В итоге я залпом выпиваю полстакана, прежде чем поставить его на место. На другом конце стола Пайлот внимательно следит за мной. Его губы дергаются.

Я моргаю, глядя на него.

– Что? – спрашиваю я.

– Ничего. Просто заметил, как мягко ты его поставила, – говорит он.

Я перевожу взгляд с воды на него. Улыбка поднимает кончики губ.

– Ага, видимо, какой-то парень шесть лет назад накричал на меня за то, как я ставлю напитки, и с тех пор я начала уважать стеклянную посуду.

– Сомневаюсь, что он накричал на тебя.

– Какой-то парень накричал на тебя из-за того, как ты ставишь свой стакан? – встревает удивленная Бейб.

Я опускаю взгляд, чтобы не рассмеяться. Снова глянув на Пайлота, я вижу, что он улыбается. Он смотрит на стол, но улыбается.

Я широко улыбаюсь Бейб.

– Ничего страшного. Я преувеличила.

* * *

Вернувшись в кухню, мы покупаем билеты на самолет в Рим. Бейб ищет в Google нам гостиницу, а Сэйра отдыхает на диване со своим ноутбуком. Пайлот сидит напротив меня. Он пытается привлечь мое внимание поверх экранов наших компьютеров. Он слегка машет головой вправо. Я смотрю вправо на синюю стену и хмурюсь. Он снова так делает, встает и идет к двери. Я встаю и иду за ним. Мой стул начинает падать, но я бросаюсь вперед и ставлю его на место. – Оставайся тут.

– Я не могу победить эти тупые стулья, – бормочу я, выходя из кухни. – Даже когда я встаю аккуратно, это неважно, они все равно переворачиваются, чтобы позлить меня.

Пайлот в коридоре, облокачивается о стену, скрестив руки на груди.

Я прислоняюсь к противоположной стене.

– Что случилось?

Он делает глубокий вдох.

– Как нам отправиться на поиски какой-то таинственной кнопки перезапуска, когда в Риме с нами будут Сэйра и Бейб?

Я убираю волосы за уши.

– Не знаю. Я подумала, что мы решим по пути. Может, мы сможем на время отделиться от них?

– Разве не легче было бы вообще не говорить им о Риме, а поехать без них и все исправить?

Я раздраженно вздыхаю.

– Она говорила о той самой поездке в Рим, то есть нашей предыдущей поездке, а они были там с нами, так что, может, я не хотела рисковать и менять обстоятельства, вдруг кнопка не окажется там из-за этого.

Я наблюдаю, как он нервно проводит рукой по волосам и мгновение смотрит на меня. Я поворачиваюсь, чтобы вернуться на кухню.

– Прости, что накричал на тебя вчера, – тихо говорит он.

Я разворачиваюсь и расцепляю руки. Он расцепляет свои и засовывает их в карманы. Я молчу, пока он не встречается со мной взглядом.

– Знаешь, для меня всё это тоже большой шок, – говорю я ему.

Он засовывает руки еще глубже в карманы.

– Просто казалось, что в тот момент ты пыталась…

Мое лицо суровеет, и он спешно добавляет:

– Я вел себя как придурок. Прости. – Он делает паузу, бросая взгляд на пол. – Я так же плох, как и стулья.

У меня вырывается смешок, и я отворачиваюсь.

Он переступает с ноги на ногу, и его взгляд находит мой с новой искренностью.

– Можем начать все заново? – спрашивает он.

Я выдыхаю, по мне пробегает облегчение. Я поворачиваюсь, обхожу угол и стою там, считая до трех, а потом возвращаюсь ко все еще стоящему на месте Пайлоту, очевидно, сбитому с толку.

– Привет, я Шейн Примавери, почти доктор, ненавистник кухонных стульев, любитель арбузов, французских тостов и писательства, – я протягиваю ему руку.

Он берет ее.

– Пайлот Пенн, никакой связи с перьевой ручкой[7].

Мы пожимаем руки.

– Так, значит, с шариковой ручкой? – дипломатично добавляю я.

Он энергично кивает со светящимися глазами.

– Именно.

32. Я первая в очереди

СРЕДА, 12 ЯНВАРЯ 2011 (ДУБЛЬ ДВА)

Мама и папа,

Мы какое-то время не говорили, поэтому писать вам это кажется еще более странным. Именно тогда все стало дерьмово – на несколько месяцев я перестала волноваться о том, чтобы вы были счастливы. Я уже шесть лет пытаюсь сделать вас счастливыми, надеясь, что каким-то образом тоже стану счастливой, но не думаю, что это работает. Вы не очень-то довольны мной, потому что я не очень-то довольна вами, потому что я не довольна собой.

С любовью

2017, Шейн

* * *

У родителей мамы был старомодный проигрыватель. Мы не видим их так часто, как видим семью папы. Но когда мы их навещали, я всегда с нетерпением ждала, когда смогу поиграть с этим проигрывателем. Порыться в их коллекции альбомов в поисках «Мэри Поппинс». Осторожно поставить пластинку на устройство. Установить иглу так, словно вся моя жизнь зависит от этого. Улыбаться от уха до уха, когда музыка начнет играть как по волшебству. Провести многие часы, танцуя в их гостиной под «Суперкалифраджилистикэкспиалидошес». Этим утром я встала и снова пошла на первое занятие моего семестра за границей. Профессор дал нам наши первые пустые открытки и знаменитые варианты первых предложений. Я честно не помню, когда в последний раз садилась писать что-то не связанное с желудком. Казалось, словно я снова в той гостиной. Опускаю иглу на пластинку, полную музыки, наполняющую тебя светом изнутри.

До полета в Рим еще два вечера. Я сижу за кухонным столом, уставившись на начало моего первого поста в блог об учебе за границей. Я не знаю, что с ним делать. Переписать то, что писала в первый раз? Я выхожу из блога и открываю файл с набросками моего великого американского романа. Просматривая его, я чувствую, как в моей груди нарастает возбуждение. Я открываю пустую страницу и начинаю печатать, потому что, ну серьезно, почему бы и нет?

* * *

На моей странице уже три тысячи слов, когда в комнату заходит Пайлот с сэндвичем в руке.

– Привет, – он отодвигает стул напротив меня и кладет еду на стол. – Пишешь? – Он вскидывает бровь.

Я подавляю улыбку и вытаскиваю наушники.

– Между прочим, да.

Он ухмыляется сам себе, усаживаясь поудобнее на стуле.

– Это так странно… ходить на уроки, – он качает головой и разворачивает сэндвич.

– Согласна, но я типа повеселилась, – пожимаю плечами.

– Наверное, стоило прогулять мои занятия, но Сэйра в классе и потому это бы показалось… – он поднимает взгляд, подыскивая правильное слово, – подозрительным? Прогул.

Я смеюсь.

– Ага, у меня есть некая неконтролируемая необходимость хорошо учиться, так что я даже не думала о прогулах. – Возможно, я бы подумала об этом, если бы кто-то предложил до того, как я туда пошла, но больше нет. Я уже забыла, как мне нравились эти уроки.

Он откусывает от своего сэндвича, сосредотачиваясь на стене позади меня.

– Помнишь, что мы делали сегодня, когда впервые попали сюда?

Я закрываю ноутбук, и обращаю все свое внимание на него.

– Конечно. А ты?

Он встречается со мной взглядом.

– Магазин «Beatles».

– Там мы купили те великолепные игральные карты.

– Они были прекрасной находкой.

– И правда, – я киваю с ностальгией. – Помнишь матрешки с «Beatles»?

Он фыркает.

– Они были фантастические.

– Мне нравится, что они необычные, – я мгновение кусаю губу, сомневаясь, нужно ли продолжать. – Хочешь пойти туда?

Пайлот вздыхает и наклоняется вперед. Он сцепляет пальцы и проводит руками от основания шеи по волосам и потом возвращает их на стол перед собой, прежде чем снова посмотреть на меня.

– Ух… лучше не надо, знаешь ли… Нам, наверное, теперь нужно держаться на расстоянии, провести последние дни, найти кнопку, выбраться отсюда.

Я рассеянно киваю.

– О, да, ладно, эм, я пойду найду что-нибудь на ужин.

Я осторожно встаю со стула, придерживая его одной рукой, чтобы не упал. Поднимаю рюкзак с пола, беру ноутбук со стола и направляюсь на улицы Лондона, чтобы прочистить мысли. Вместо того чтобы пойти обычным путем прямо к Глостер Роуд, я направляюсь налево к Гайд-парку, к главной улице рядом с Одеоном и магазином телефонов «Orange».

Двадцать минут спустя я уже купила новую косметику, о нехватке которой прошлая Шейн и не подозревала. Потом я пересекаю улицу по направлению к «TK Maxx». Там я нахожу черный рюкзак с тремя разными отделениями и прочными лямками. Школьные рюкзаки для неопытных путешественников. Теперь я буду ходить с настоящим рюкзаком.

Позже всей квартирой мы идем в паб в конце квартала. Мы играем в «21». Аттикус упоминает девушку Пайлота. Бейб в шоке. Пайлот смотрит на стол и быстро меняет тему.

33. Протягивая руку в темноте

Шум и хаос вокзала Виктория окутывают меня, пока я спешно пробираюсь к экспрессу в Гатвик. Мой рюкзак слегка подпрыгивает на спине, пока я огибаю других путешественников. Я восторженно встречаюсь глазами с проходящими мимо незнакомцами. Некоторые улыбаются в ответ, многие сразу же опускают взгляд. Мне все равно. Прямо сейчас я чувствую себя полной сил – свободной.

Я не могла перестать улыбаться с тех пор, как ушла из офиса «Вещи собрал!». Я только что еще раз прошла собеседование на свою стажировку. Я и забыла, какой классный у них офис. Забыла, как мне нравится Венди. Когда она дразнила меня идеей о написании статьи об учебе за границей в Лондоне, мое сердце снова подскочило в груди. Теперь я не могу перестать представлять свое имя под статьей в их журнале. Я написала кое-что для научных журналов за последние четыре года… но не знаю. Не знаю, почему с этим журналом путешествий все кажется по-другому. Но это так. Научные журналы были вроде как обязаловкой. Препятствием, которое нужно было преодолеть на пути к грядущей медицинской карьере. А это кажется целью. Финишной линией, которую мне бы хотелось пересечь.

Только когда наш самолет взлетает, и мы оказываемся в воздухе, я вспоминаю про кнопку. Я не просто еду в Рим на выходные. Я отправляюсь на напрасную погоню за таинственной кнопкой.

Мы летим уже около сорока минут. Прямо сейчас я балую себя бесплатной мини-бутылочкой белого вина. Возле меня сидит та же пьяная пара, что и в прошлый раз. Оба болтают, но я слышу лишь рев самолета в ушах. Ощущение свободы снова проникает в меня с каждой проходящей милей. Пайлот сидит на пару рядов сзади по середине с другой стороны прохода. Я задумчиво выпиваю еще глоток вина, прежде чем повернуться и украдкой взглянуть на него. Когда я приподнимаюсь и поворачиваюсь, то вижу, что он смотрит прямо на меня.

Инстинкт говорит мне сесть назад в кресло, но я с ним борюсь. Мне не нужно прятаться. Вместо этого я вскидываю брови. Пайлот опускает подбородок, приветствуя меня, прежде чем прервать зрительный контакт. Я снова сползаю по креслу, допиваю свое мини-вино и расстегиваю ремень безопасности.

Я встаю, чтобы, насколько получится, привлечь внимание пьяной пары.

– Простите. Можно я выйду, пожалуйста?

Оказавшись на свободе, я делаю пару неуверенных шагов к ряду Пайлота. Он с любопытством наблюдает за мной. Женщина средних лет, сидящая рядом с ним возле прохода, поднимает на меня взгляд. Я кладу руку на сердце.

– Привет! – я хмурюсь. – Извините, что беспокою. Просто… это мой брат, и он сейчас держится, но вообще у него всеобъемлющий страх полетов. Я вижу, что ему очень тяжело, и хотела спросить, вы не против поменяться местами, чтобы я могла сесть рядом с ним? Я смогу его успокоить, когда у него начнется приступ или типа того. – Я выпячиваю нижнюю губу.

Она смотрит вправо на Пайлота. Мой взгляд тоже обращается к нему. Он смотрит широко открытыми глазами, словно у меня только что выросли две дополнительные головы.

Женщина поворачивается ко мне.

– О боже, конечно, я могу пересесть. На каком вы месте?

Я чувствую себя отстойно из-за вранья, но мне нужно воспользоваться этим временем без Бейб и Сэйры, чтобы обсудить ситуацию, в которую мы попали. Тридцать секунд спустя я плюхаюсь на кресло рядом с Пайлотом со своим рюкзаком. Впереди милая женщина средних лет пролезает мимо Твидлди и пьяного Твидлдам[8] на мое место у окна.

– Что это за фигня такая? – спрашивает Пайлот.

Хм, как начать? Я пододвигаюсь, чтобы лучше видеть его. «Привет, Пайз, я не очень-то уверена по поводу кнопки перезапуска».

Я щелкаю языком и выдыхаю.

– Пайз, мы еще не ели шаурму.

Это хороший вариант.

– Что? – он хмурится.

– Мы. Еще. Не ели шаурму на этой неделе, – я пытаюсь четко все произносить, но слова сливаются вместе. Я что, опьянела от той маленькой бутылочки вина?

Он качает головой.

– И…

И что мне дальше делать?

– И… нужно было купить шаурму.

– Ты пересела, чтобы передать мне это очень важное сообщение до приземления? Тебе нужна шаурма, когда мы приземлимся? – вежливо спрашивает он.

Я слегка наклоняю голову влево, обдумываю это. Потом разражаюсь смехом.

– Шейн? – спокойно переспрашивает он.

Я беру себя в руки.

– Я пересела, потому что хотела с тобой поговорить.

– О шаурме? – спрашивает Пайлот, вскинув бровь.

Я подавляю еще один смешок.

– Помнишь, в «Мстителях» – ты же смотрел «Мстителей», да?

Он кивает.

– Помнишь, когда Железный Человек такой: «Давайте купим шаурмы», и тогда они пошли есть шаурму?

– Ага, – кончики его губ поднимаются.

– Ага, когда это случилось, я могла лишь думать о том, какая здесь потрясающая шаурма.

– Шреды, – с ностальгией в голосе подтверждает Пайлот.

– И, знаешь, теперь это мейнстрим. Все такие: ага, шаурма как в «Мстителях», а я такая «Нет, я знала о шаурме, прежде чем она стала крутой».

Он закрывает глаза и качает головой.

– Знаешь, ты совершенно права. Как смеют Мстители хотеть шаурму, мы ее изобрели.

Я наклоняюсь вперед, хихикая из-за обеспокоенности в его голосе.

– Да! Содрали у нас. Но никакая шаурма не сравнится с шаурмой «Бейрут Экспресс»! Потому что шаурма «Бейрут Экспресс» лучшая! – напеваю я.

Выражение лица Пайлота меняется, и он театрально смотрит на меня.

– Ты сейчас случайно сделала отсылку на S Club 7?

В моих глазах зажигается огонек.

– А ты только что обратил внимание на отсылку на S Club 7?

Он щурится, теперь широко улыбаясь.

– Туше.

Я улыбаюсь.

– Ты ел хорошую шаурму после Лондона?

– Мы снова вернулись к этому? – спрашивает он кресло перед собой.

– Я ела неплохую шаурму, но не отличную шаурму, и я перепробовала типа пяти заведений с шаурмой.

Он поворачивается ко мне лицом.

– Ты произнесла слово «шаурма» по крайней мере пятьдесят раз, с тех пор как села сюда, а ты пробыла здесь сколько, три минуты?

Я подавляю еще один приступ смеха.

– Ну, я просто хотела сказать, что нужно было купить шаурмы.

– Прости, просто чтобы прояснить ситуацию, ты заставила женщину пересесть, чтобы мы могли обсудить шаурму.

– Ну, я пришла, чтобы мы могли поболтать, потому что мы отправляемся на какую-то нелепую миссию в другую страну, чтобы найти кнопку и вернуть себя в будущее, и мы даже не продумали план.

– Я пытался предложить план, а ты сказала, что мы просто, – он делает кавычки в воздухе, – все решим.

Я наклоняюсь вперед.

– Ну я все еще была под впечатлением от осознания того, что мы вернулись в прошлое. Мне нужно было время, чтобы всё обдумать.

– О чем этот разговор? – не веря мне, фыркает он.

– Как ты думаешь, что нам нужно сделать с кнопкой?

– Мы найдем кнопку, воспользуемся ею, чтобы вернуться к нормальной жизни.

Я игриво щелкаю языком.

– Но как мы ее найдем? Полагаю, она будет там, куда мы ходили в первый раз.

– Ага, это логично.

– Думаешь, она оставила нам подсказки? – я театрально распахиваю глаза.

Он хмурится.

– А нет?

– Если есть подсказки, то это словно в «Коде да Винчи»! – сияю я. Пайлот смеется, глядя на потолок, и я сдуваюсь. – О да, я забыла, что ты его не читал.

Он кривит губы.

– Вообще-то, прочитал пару лет назад.

– Что? – мое сердце исполняет джигу.

– Ага, я уже прочитал все его книги, – его щеки заливает краска. – Ты с таким восторгом о них говорила, пока мы были здесь.

– О боже, – я смотрю на кресло перед собой, обдумывая услышанное. – Ладно, давай, не ври, перспектива маленького «Кода да Винчи» прекрасна, – я ухмыляюсь. Он улыбается в ответ.

Мы замолкаем после еще парочки теорий о таинственной кнопке. Надеюсь, что она выглядит как одна из кнопок Staples «Легко». Это было мило и понятно. Но что, если она похожа на что-то другое – на случайную пуговицу на земле, или если она замаскирована под окружающую среду? Она бы так не стала делать, не так ли? Это слишком сложно.

Я теряюсь в мыслях о кнопке, а потом мы приземляемся. Пока мы спускаемся, я сталкиваюсь с новой волной страха внутри.

– Ты в порядке? – тихо спрашивает Пайлот.

Отлично, Пайлот чувствует мой страх.

– Ага, просто все это все еще пугает меня, – шепчу я.

– Эй, – он кладет руку мне на колено. Мои брови подлетают вверх. – Еще чуть-чуть, и мы вернемся домой.

Я тяжело сглатываю. Такое полезное предложение в попытке стереть страх. Но рука на колене заставляет сердце исполнять «Лебединое озеро» в грудной клетке. Самолет трясется, и по нашим креслам пробегает вибрация, когда мы приземляемся. Поехали.

34. Какая прекрасная ночь

Бейб тянет меня за руку, оттаскивая назад, пока мы пробираемся по римскому аэропорту. Я замедляю шаг, чтобы идти в ногу с ней. Мы идем на достаточном расстоянии от Пайлота и Сэйры.

– Шейн! – говорит она театральным шепотом. – Что произошло в самолете? Я видела, как ты села рядом с Пайлотом. Ты заставила кого-то поменяться местами?

Черт, я забыла, что не невидимка.

– Ох, эм, да, мне надо было с ним поговорить.

– Между вами двумя что-то происходит?

– А… – Я перебираю всевозможные отмазки, зачем бы мне пришлось есть рядом с Пайлотом: я поняла, что он украл мой кошелек. Я случайно украла его кошелек. Я потеряла кошелек, и подумала, он мог знать где он.

– Эммм… – может, ему нужна была жевательная резинка. Что-то насчет жвачки? – Жвачка!

– Жвачка? – со скепсисом переспрашивает она.

– Он потерял жвачку. А у меня она была, он хотел кусочек.

– Ты заставила женщину поменяться с тобой местами, чтобы отдать Пайлоту жвачку?

– Я… ага.

– Как ты узнала, что ему нужна жвачка?

– Я… посмотрела и увидела, что он ничего не жует.

– Ты не спрашивала меня, не хочу ли я жвачку.

– Ух…

– Шейн, между вами что-то есть? – спрашивает Бейб.

Я принимаю решение за долю секунды.

– Эм, типа того.

– О боже, – она ахает. – Ты серьезно? Вы типа…

– Нет! То есть не знаю. Это так ново, так что ничего еще не произошло, но что-то типа происходит, немного, – мямлю я. Таким образом, когда нам понадобится несколько мгновений наедине, чтобы стать таинственными путешественниками во времени в поисках подозрительной кнопки, может быть, Бейб легче отпустит нас.

Она выдвигает подбородок вперед, а ее глаза увеличились в два раза.

– Я, эм, я буду сообщать тебе новости. Я еще не знаю, что это, – пытаюсь я объяснить.

– Пожалуйста! О Майланта! Это безумие. У него девушка! – тихо восклицает она.

Внутри все обрывается. Черт. Я слишком переживаю из-за чертовой кнопки, чтобы помнить о девушке. Идем обратно.

– Ага, нет, я преувеличиваю. Ничего не произошло еще, так что не волнуйся.

– Но что-то может произойти? – драматично спрашивает она.

– Нет, то есть я просто глупо влюблена в него, вот что. Он недоступен. Ничего не происходит.

– Но, думаю, он тоже что-то чувствует к тебе! – продолжает она. Впереди Пайлот бросает взгляд в нашем направлении.

– Да лаааадно! – отмахиваюсь я.

– Ага, эти последние дни я несколько раз замечала, как он смотрит на тебя.

Пайлот еще раз бросает на нас взгляд, явно пытаясь привлечь мое внимание.

– Смотри, он делает это прямо сейчас, Шейн!

– Т-с-с-с! – восклицаю я. Бейб смеется, пока мы спешим догнать остальную часть группы.

Когда я оказываюсь справа от него, Пайлот поворачивается ко мне.

– Думаешь, нам нужно обыскать аэропорт?

– Нет, – я оглядываюсь. – Это не Рим, это аэропорт, – заключаю я. Мы не можем обыскивать весь аэропорт ради одной кнопки.

– Ладно.

– Ладно, – эхом отзываюсь я.

* * *

Я широко улыбаюсь, когда наши сумки со стуком падают на пол гостиницы. Эта комната такая же веселая и цветная, как в моих воспоминаниях.

– Пойдем поедим? – с энтузиазмом предлагаю я.

– Да, конечно, но сначала я типа хочу посмотреть Колизей. Мы только что проехали мимо него. Он должен быть суперблизко, – предлагает Сэйра.

– О боже, давайте! Мы можем сделать классные фотографии, – добавляет Бейб, вытаскивая фотоаппарат из сумки.

– Вы идите вперед, ребята. Встречусь с вами там, – быстро говорит Пайлот. Он плюхается на кровать.

– Ладно, – легко соглашается Сэйра. Она смотрит на меня и Бейб. – Я собираюсь пойти осмотреться. Буду на улице, – она берет сумку и выходит за дверь.

– Тебе нужно позвонить? – я бросаю на Пайлота озадаченный взгляд, поднимая сумку с пола и закидывая ее на плечо.

– Здесь вообще связь есть? – спрашивает Бейб.

Пайлот многозначительно поднимает брови. Я роняю сумку обратно на пол.

– Ладно, – отвечаю я. – Я тоже останусь здесь. Тебе не стоит одному бродить по незнакомому городу. – Пайлот фыркает.

– Тогда, может, нам всем лучше подождать, – добавляет Бейб. Она беспокойно переводит взгляд с меня на Пайлота и обратно на дверь. Я киваю ей, словно говоря «все хорошо, иди». Она не двигается с места.

– Все хорошо, иди, – усиленно намекаю я. – Мы скоро придем.

– Шейн, – говорит она с тревогой.

– Бейб, – я кидаю на нее еще один взгляд.

– Ладно. Думаю, встретимся у Колизея, – Бейб выходит из комнаты, и на ее лице читается слишком материнская озабоченность. Дверь очень медленно закрывается за ней.

Я поворачиваюсь обратно к Пайлоту. Он уже на полу, рыщет под кроватью.

– Пайз, разве мы не хотим поесть, прежде чем переворачивать комнату вверх дном? – я упираю руки в бока. Теперь он ищет рядом с кроватями Бейб и Сэйры.

– Шейн, это важно. Давай, нужно найти эту штуку, – его голос приглушен одеялами, в которых он роется. Я слишком голодна, чтобы спорить, поэтому обыскиваю комнату в полсилы.

Спустя десять минут – никакой кнопки. И бонус к этому: теперь кажется, что комнату разворотили воры. Пайлот выпрямляется, стоя у двери, рассматривая весь этот хаос, скрестив руки на груди с взволнованным выражением лица. Я натягиваю покрывала обратно на кровать и подхожу к нему.

Я нарушаю тишину:

– Ну, это было весело.

– Ее тут нет.

– Кажется, что так.

Пайлот вздыхает:

– Будет сложно.

– Согласна, – мы смотрим на комнату еще мгновение. – Поедим?

– Поедим.

* * *

Мы встречаемся с Сэйрой и Бейб на улице рядом с Колизеем и направляемся в маленькую тратторию, которую я помню по Риму: «Дубль Один». Я держу сумку при себе весь ужин, просто на всякий случай. Мы делим кувшин итальянского вина. Я беру мое обычное блюдо: равиоли. Мы вчетвером смеемся и болтаем о Йельском университете – как нам повезло быть в Риме на этих выходных, в то время как все остальные кретины все еще в Нью-Йорке. Меня накрывает ностальгия по колледжу. Я ощущаю ее как нечто физическое на коже. Воспоминания липкие. Я пытаюсь стряхнуть их с помощью смеха и вина, но они липнут к моему лицу, рукам, ногам, пока я не становлюсь одним большим коллажем разных мгновений, решений и сожалений.

Мы вчетвером замолкаем, ленивой походкой возвращаясь в комнату. Уже поздно, но я совсем не устала. Вместо этого я чувствую себя как на иголках, взволнованной, словно выпила слишком много кофеина. Когда Бейб открывает огромную, похожую на замковую, дверь соответствующим древним ключом, я стою, приросшая к земле, у подножия узкой лестницы. Бейб заходит внутрь, а за ней по пятам следует Сэйра. Пайлот ставит ногу в дверной проем и придерживает ее для меня.

– Идешь?

– Не очень-то хочется.

Пайлот исчезает в гостинице. Он выходит несколько секунд спустя, позволяя двери закрыться за ним. Он пробегает вниз по ступенькам, засунув руки в карманы.

– Что такое? – спрашивает он, склонив голову набок.

Я провожу ботинком по земле.

– Не знаю. То есть, мы же в Риме. Мы снова в Риме… и, может, мы его покинем, – мой голос дрожит. Я прочищаю горло. – Мы можем покинуть его в любое мгновение, и я просто хочу насладиться каждым мгновением здесь. Я не хочу спать, если есть шанс, что завтра утром нас здесь не будет.

Пайлот делает несколько шагов по улице, а затем смотрит на меня.

– Тогда давай останемся и осмотрим тут всё.

35. На тротуаре что-то светится

Мы молча бредем по узким мощеным переулкам, полным старых зданий и забитых крошечными припаркованными машинками.

– Ну, много ты думала о путешествии во времени, с тех пор как мы приехали сюда?

– Дай подумать. Я думала об этом пару дней назад и снова сегодня, так что… примерно каждую вторую минуту с тех пор, как мы здесь оказались, – мило отвечаю я.

Он фыркает.

Я качаю головой.

– «Во все тяжкие» еще не закончился, а «Игра Престолов» еще не началась! Я видела ее рекламу на автобусе, когда шла недавно на занятия. Это просто взрыв мозга! – продолжаю я. – Ты видел «Машину времени в джакузи»?

Он прищуривает глаз.

– Да?

– Помнишь, они выпускают хиты, до их официального выпуска? – я улыбаюсь. – Забавно было бы сделать кавер на «Wrecking ball» и выставить его на YouTube и посмотреть, что случится. Мы могли бы это сделать!

Пайлот фыркает.

– Тогда почему бы нам не снять пиратскую версию «Даров Смерти. Часть 2» и выпустить ее в мае?

– Пайз, они уже выпустили трейлер. Все поймут, что он ненастоящий.

На его лице появляется искренняя улыбка.

Мы продолжаем идти по многим крошечным улочкам, мимо закрытых магазинов, периодически сталкиваясь плечами.

Я шаркаю по камням мостовой.

– Так почему ты перестал писать музыку?

Пайлот мгновение обдумывает ответ.

– То есть я много работал над альбомом летом после Лондона. Пару раз выступал в Нью-Йорке.

– Я думала, ты нас пригласишь, чтобы мы посмотрели на твое выступление. Ты с нами не связывался. Даже сообщения, которые мы отсылали…

Он вздыхает.

– Всё сложно.

– Альбом, который ты выпустил в сентябре, был классным. Мы с Бейб устроили маленькую вечеринку прослушивания в нашей гостиной, когда ты его выложил. Помню, мы писали тебе в Твиттере, но так и не поговорили о нем лично.

– Черт, музыкальное заключение от врача. Это серьезно, – говорит он, слабо улыбаясь.

Я толкаю его.

– Заткнись.

Он смеется, но потом добавляет более серьезным тоном:

– Но спасибо, серьезно. Это был мой последний альбом.

– Но почему? Что случилось? Что случилось со «Swing Bearers»? – улыбаюсь я.

Он пожимает плечами.

– Не знаю. Я был занят. Выпускной год был тяжелым, и мне со многим нужно было разобраться. И не то чтобы нас особо слушали.

– Мы слушали. Ты мог бы заставить людей слушать. Я могла бы помочь. Я могу помочь. Ты можешь создать канал на YouTube! Я была блогером, я разбираюсь в интернете. YouTube может открыть много других возможностей. Я видела, как такое происходит! Мы могли бы зажечь с видео «Wrecking Ball», а потом ты бы просто исполнил свои песни, когда канал станет вирусным.

Он улыбается, глядя на землю.

– Ты скучаешь по музыке?

– Конечно. То есть я все еще иногда играю для себя.

– Ты скучаешь по написанию текстов? – спрашиваю я.

Он останавливается и серьезно смотрит на меня, поджав губы. По шее разливается жар.

– А ты? – спрашивает он.

Я удерживаю его взгляд.

– Ага, очень-очень. Я не понимала этого, пока не пошла на занятия в среду. Я тащила себя через серию действий, которые, на мой взгляд, я должна была давно сделать. Я забыла, как круто делать то, что хочется. – Я слегка качаю головой. – Я скучаю по чувству, когда ты что-то создаешь, понимаешь?

Он опускает взгляд, и мы снова идем вперед. Он медленно кивает.

– Понимаю.

Мы выходим на открытую площадь – к моему удивлению, прямо перед нами в ночи поднимается Пантеон. Я делаю вздох, глядя на него. Он огромный и еще более впечатляющий без обычного моря туристов. Я иду вперед, обходя фонтан в центре площади, чтобы встать прямо перед возвышающимся зданием.

Куртка Пайлота касается моей руки минуту спустя или около того. Я улыбаюсь ему.

– Жаль, что у меня нет фотоаппарата. Прямо сейчас я могла бы сделать отличные ночные фото.

Он обходит меня и садится на широкие ступени вокруг фонтана. Я присоединяюсь к нему, скрестив голени перед собой и опершись ладонями на камень.

– Мы особо не обсуждали то, что произошло недавно в кафе, – тихо говорит он.

Мои щеки краснеют. Я пытаюсь смотреть на Пантеон.

– Сколько у тебя было парней после той учебы за границей?

Я борюсь с желанием фыркнуть.

– Почему ты спрашиваешь?

– Потому что у тебя были парни. Ты влюблялась в других. Ты все еще не… чувствуешь это, – говорит он, колеблясь.

Я поворачиваюсь к нему.

– Что?

– Не притворяйся, что ты не привлекательная и умная, и смешная и… – он замолкает. – Ты все еще такой себя не чувствуешь, – настойчиво повторяет он.

Я встречаюсь с ним взглядом, что сложно, поскольку в моей груди только что появилась буря тревоги. Как объяснить, как редко я чувствую такое в отношении влюбленности?

– Пайлот, я встречалась с другими, но у меня был только один настоящий парень… Мелвин. И я не чувствую то, что должна бы, – я замолкаю, представляя Мелвина за кухонным столом, последнее утро, которое мы провели вместе. Он говорил о своем последнем исследовательско-медицинском проекте, пока я возилась с приготовленными им яйцами-пашот. Он пытался сделать что-то милое, приготовить завтрак. Но мы вместе четыре года. Почему он не знает, что мне не нравятся яйца? – Мне придется порвать с ним, когда вернусь, – я наклоняюсь вперед и прижимаю колени к груди. Как порвать с тем, с кем ты пробыл так долго?

Пайлот молчит.

– Конечно, я влюблялась в других, но я никогда просто не приходила к ним на работу, – я смотрю на камень на земле и удивленно фыркаю. – Я совсем не в порядке. Не могу поверить, что без предупреждения пришла к тебе на работу.

– Ты просто проходишь через тяжелые времена. Да ладно, ты же готовишься выпуститься из медицинского университета. Это невероятно. Ты станешь настоящим живым врачом.

– Ага, но хочу ли я вообще быть врачом? – эти слова вырываются у меня подобно мольбе. Боль пронзает меня.

Я не позволяю себе думать о таком, а уж тем более говорить. Проходит секунда, прежде чем я чувствую, что могу снова дышать.

– Не знаю. Я думала, что не против. Это делает маму по-настоящему счастливой, но я… не знаю. Думала, что стану счастливее. Но чувствую, словно понемногу теряю себя.

Я просто смотрю на Пантеон. Пайлот не отвечает.

– Так что, в заключение, да, тонны других парней, – добавляю я.

Он улыбается, качая головой.

– Не верю тебе.

Я выдыхаю, отпускаю ноги и снова сажусь нормально. Когда он встречается со мной взглядом, на поверхность всплывает воспоминание. Смущающая меня, сдерживаемая, тайная глава моих хроник Пайлота.

– Был один этот парень, которого я встретила летом после учебы за границей.

Он поднимает бровь, на губах намек на улыбку.

– Да?

Я вдыхаю тонну кислорода. Какое-то время я держала это взаперти.

– Я и моя подруга из старшей школы поехали навестить нашего друга, ну, скорее ее друга Мэтта в колледже. Мы втроем пошли в бар. Мы сели за стол, и там с нами встретился один из его друзей по колледжу. И моя челюсть отпала, когда он зашел, потому что он был так похож на тебя. Я замолкла на секунду, потому что растерялась, когда он подошел к нашему столику и начал говорить с Мэттом. – Я фыркаю. – Я сидела там как ошарашенная идиотка. Типа, какого черта Пайлот здесь делает и откуда он знает Мэтта? Но когда Мэтт представил нас, его имя оказалось Роб. Клянусь богом, Пайлот, он выглядел прямо как ты. – Я качаю головой и снова сосредотачиваюсь на Пантеоне.

– Мы вчетвером пытались общаться, пока пили, но в баре было громко, и разговор никуда не вел. А он все смотрел на меня, и это сводило меня с ума. Я не могла осознать, что это не ты. Мы с подругой решили пойти танцевать, и парни пошли с нами… и в итоге мы с тем парнем танцевали вместе. – Я секунду молчу, опуская голову и глядя на камни. – А потом он меня поцеловал, и мы целовались на танцполе, и мой мозг оказался эмоционально перегружен. Типа: этот парень, который мне давно нравится, целуется со мной, и мы танцуем, и это офигенно. Это было странно, слишком быстро, и мы ушли с танцпола и… это был не ты. – Новый вздох. – Если бы это был ты, мы бы потом посмеялись и поговорили о всякой фигне. Но, когда мы пошли назад к дому Мэтта, этот парень специально разговаривал только с Мэттом. А потом он едва ли попрощался, прежде чем исчезнуть в квартире, и больше мы не разговаривали.

И то приятное чувство, тот трюк, который пытался провернуть мой мозг – все просто рухнуло. Потому что учеба за границей закончилась. Ты не отвечал на наши дурацкие сообщения в групповых чатах все лето… и… я… я уехала за границу, чтобы принимать смелые решения и быть храброй, и делать то, чего всегда боялась, но в итоге я даже не смогла рассказать тебе о своих чувствах. И я вдруг поняла, когда весь восторг ушел, что этот фальшивый ты, скорее всего, лучшее, что я когда-либо получу.

Обычно я не говорю людям, что они мне нравятся. У меня просто рекорд по тотальной секретности. – Я печально смеюсь. – Так что все это испытание кафе было очень важным для меня.

Мой взгляд теперь прикован к точке у ног Пайлота. Кажется, я перестала быть Шейн и стала чистым смущением. Не стоило об этом говорить. Меня сразу же накрывает сожаление.

Я медленно поднимаю голову, чтобы посмотреть на его реакцию. Его рот чуть приоткрыт. Глаза круглые и полные внутренней борьбы, темного лесного зеленого цвета в ночи. Я сглатываю, точно не зная, что сказать или сделать.

Смени тему, Шейн. Я открываю рот. Не могу ясно думать, когда он смотрит на меня вот так.

– Э, ну, в любом… – Я замолкаю, когда его губы прижимаются к моим. По моим икрам бежит холодок от неожиданности.

Поцелуй медленный и осторожный. Через секунду я целую его в ответ. Мои губы раскрываются. Голова наклоняется. Его рука скользит по моей талии. Моя кожа… горит? В хорошем смысле. Я не знала, что можно гореть в хорошем смысле.

Я думала, что люди врали, когда описывали вот такие поцелуи. Это что-то вроде Эйфелевой башни в 6 вечера. Я сверкающее пламя. И мне это нравится. Я отстраняюсь и отхожу назад. Сглатываю. Пайлот выглядит так, словно его ударили по голове камнем.

Сердце прыгает в груди.

– Что это было? – выдыхаю я.

– Я… мне не понравилась эта версия с моим дурацким двойником.

У меня уходит пару секунд на то, чтобы это выплюнуть, но я это делаю:

– Пайлот, ты с Эми, в нашем времени и в этом.

Он учащенно дышит.

– Я с Эми. – Он роняет голову на руки. – Черт. Черт. – Он встает и начинает ходить взад-вперед. Я минуту наблюдаю за ним, прежде чем вспомнить Мелвина.

Это считается изменой Мелвину? В 2011-м мы еще даже не встретились. Возможно, нужно отправить предупредительное письмо о расставании? Я могла бы послать его на электронную почту его родителей.

Пайлот ходит уже четыре минуты, когда я решаю встать. Уже почти 4 утра.

– Нужно возвращаться, – предлагаю я.

Он поднимает взгляд и кивает. На его лице написаны страдания. Мы возвращаемся в молчании. Все мое существо словно горит и настороже, сна ни в одном глазу. Я все продолжала оглядываться на Пайлота, но он погрузился в размышления.

Уже светает, когда мы молча ложимся в свои кровати (Пайлот ранее взял ключи у Бейб). Мой мозг снова и снова прокручивает тот поцелуй. На то, чтобы заснуть, уходит много времени.

36. Теперь куда мы пойдем?

Кто-то трясет меня за плечо. Я резко поднимаюсь.

Бейб отпрыгивает от моей кровати, ахнув, приложив руку к сердцу. Я смотрю, как темные волосы снова падают вокруг ее лица.

– Джимини Крикет, ты испугала меня!

Я щурюсь, оглядывая комнату. Сэйра смеется, пробегая расческой по волосам перед зеркалом. Рим. Мы с Пайлотом поцеловались прошлым вечером. Его нет в его постели.

Зевок заглушает мой ответ.

– Ты испугала меня.

– Ты забыла поставить будильник? – спрашивает Бейб.

– Наверное. Где Пайлот?

– В душе, – отвечает Сэйра. – Мы планировали выйти через пятнадцать минут.

Я выбираюсь из кровати.

* * *

Бейб держится рядом со мной, пока мы идем к Колизею. Сегодня она одета в ярко-красное пальто в горошек (у Бейб четыре пальто в горошек разных цветов) с широким поясом на талии, а на ее губах такого же цвета помада. Я чувствую себя живым мертвецом, а рядом с ней я, наверное, так и выгляжу. Она подходит ближе и берет меня под руку.

– Что случилось прошлой ночью?

– Ничего, не волнуйся… я не могла заснуть, и мы бродили по городу.

– Вы оставались допоздна!

– Бейб, мне правда сейчас не хочется говорить, – бормочу я.

– Ладно, – вздыхает она. Потом убирает свою руку и ускоряет шаг, чтобы догнать остальных.

Плечи опускаются. Здорово, я разрушаю хрупкое основание дружбы, которое успела сформировать. Я откидываю волосы с шеи и завязываю пушистый высокий хвостик.

Утро расплывается перед глазами. Мы идем в Колизей. Пайлот бродит вокруг, заглядывая за памятники и под балюстрады в поисках кнопки, словно какой-то Шерлок Холмс-любитель. Я лениво следую за ним. Я понимаю, что придумываю и переделываю все время письмо о разрыве отношений с Мелвином 2011-м в моей голове: Дорогой Мелвин, мы еще не встретились, но, когда мы встретимся, не зови меня на свидание. С любовью, Шейн. Дорогой Мелвин, мы еще не вместе, но в январе 2017-го я разрываю отношения с тобой. Прости, прости, прости! Это так сложно. С любовью, Шейн.

Мы переходим на Римский форум. Пайлот тихо исследует все по пути. Я оглядываюсь и иду вперед. Бейб постоянно охает и ахает. Сэйра уходит делать фотографии, всегда держась немного отдельно от группы. Я не делала никаких фотографий.

Все не как в первый раз. Мы портим поездку в Рим?

Ну, она не будет испорчена, когда мы вернемся обратно. В моей груди словно бы пустота. Когда мы подходим к концу тропинки, Бейб тянет меня в сторону на окружающие это место пространства зелени.

– Шейн, серьезно, скажи мне, что произошло вчера вечером? Ты явно не в порядке, а Пайлот ведет себя как немой. Тебе нужно перестать хандрить. Мы в Риме!

Испытывая стыд, я смотрю на землю.

– Прости.

– Не надо. Просто позволь помочь. Что произошло? – она берет меня за плечи и окидывает взглядом, словно хочет увидеть какую-то невидимую рану, которая причиняет мне боль.

Я пытаюсь изменить выражение лица на нечто менее страшное.

– Мы бродили и говорили всю ночь, – снова говорю я ей.

Она складывает руки на пальто в горошек и устало смотрит на меня.

– Тогда почему ты выглядишь так, словно твоя собака только что умерла?

Я выдыхаю, смирившись.

– Мы поцеловались прошлым вечером.

Её руки опускаются.

– Вы поцеловались? – восклицает она чересчур громко. Я таращу глаза.

– Бейб! – шиплю я.

Я резко оглядываюсь. Пайлот изучает основание древнеримского храма, а Сэйра делает фотографию того же древнеримского храма, но с другого места.

– Прости! Но, черт побери! Ты сказала, что ничего не произошло! – шипит она в ответ.

– Ну, я боялась твоей реакции, – многозначительно замечаю я.

– Кто кого поцеловал?

– Он поцеловал меня, а потом мы просто целовались.

– Он расстается с Эми?

– Нет, насколько я знаю.

Бейб смотрит на меня с печалью и обнимает меня.

– Мне жаль, Шейн, – я обнимаю ее в ответ. Она отстраняется и смотрит мне прямо в глаза. – Это отстой. Но соберись, ты сильная. Перестань хандрить. Сколько раз ты сможешь слетать в Рим? Попытайся хорошо провести время!

Я смягчаюсь, кивая.

– Просто все дело в смеси этого и нехватки сна. Мне нужно латте или типа того.

– Тогда достанем тебе латте. Не волнуйся, все будет хорошо! Пайлот должен понять, что, черт возьми, он делает.

Как и я.

* * *

В итоге мы заходим в тот же пустой итальянский ресторан на обед. Бейб заказывает кувшин вина на стол. Я заказываю капучино. Когда Бейб одаривает меня подбадривающей улыбкой с другой стороны стола, я не могу не улыбнуться ей в ответ. Сегодня мы разговариваем только по телефону, я забыла, как приятно находиться рядом с ее позитивной энергией. Она заразительна.

Через минуту Пайлот «роняет вилку». Я закатываю глаза, когда он лезет под красную скатерть, чтобы обыскать пол. Возвращается он с пустыми руками.

Официантка приходит, чтобы принять заказ и приносит дары – мой капучино и вино. Я снова заказываю равиоли, прежде чем сделать осторожный глоток горячего напитка. Приходится положить туда три ложки сахара, но, как только во мне оказывается кофеин, я начинаю чувствовать себя живее.

Бейб рассказывает мне ранее не слышанную мной историю о друге, который стажировался в Disney World. Этот друг работал на аттракционе «Дом с привидениями». Оказывается, многие люди садились на горки и по дороге высыпали прах любимых на балкон, на который выходят танцующие в бальной комнате пары призраков. Когда это происходит, все нужно закрывать, чистить и снова покрывать чистой пылью не из людей.

– Это так странно! Я бы никогда не подумала, что такое бывает, – фыркаю я.

Бейб смеется и делает еще один глоток вина.

– Постоянно.

– Они хотят, чтобы на аттракционе всегда были призраки, – улыбается Сэйра.

– Ребята, вообще-то так записано в моем завещании, так что… – комментирует Пайлот. У меня вырывается смешок, а Бейб разражается смехом.

Когда приходит время, рой официантов окружает столик. Словно группа танцоров, они все как один ставят горячие блюда перед нами.

Равиоли восхитительны. Я накалываю на вилку вторую штучку и, наклонившись над тарелкой, поворачиваю голову вбок, чтобы откусить кусочек. И тогда мои зубы бьются о что-то твердое. Челюсть пронзает боль, и моя свободная рука подлетает ко рту, чтобы прикрыть его.

Что за фигня?

– Шейн? – Пайлот смотрит на меня с тревогой.

– Шейн? – повторяет Бейб. Сэйра внимательно смотрит на меня.

Я выплевываю равиоли и металлический, размером с полдоллара объект на руку. Фу, черт возьми. Это какой-то медальон с надписью. Меня пронзает страх. Я сжимаю пальцы на нем.

– Ты в порядке? – слышу, как спрашивает Сэйра.

Я поднимаю голову. Вилка Бейб зависла над лазаньей. Сэйра ждет ответа. Пайлот смотрит на мою закрытую ладонь.

– Шейн? – с нажимом повторяет Пайлот.

Я вскакиваю с кресла и бросаюсь бежать. Секундой спустя я уже на улице, ботинки стучат о камни мостовой, пока я бегу через руины.

«Что, черт возьми, я делаю?»

Я бегу, пока не оказываюсь достаточно далеко, чтобы почувствовать себя уверенно в одиночестве, поворачиваюсь к одному из массивных древних строений по пути. Множество ступеней ведет к большим разрушающимся аркам. Я добираюсь до верхней ступени и сажусь на землю, тяжело дыша.

Я медленно раскрываю дрожащие пальцы.

На моей ладони лежит большой круглый медальон. Я сжимала его так крепко, что на коже остались следы. Нижняя часть плоская, но верхушка сферическая. На плоской стороне есть надпись. Она кругом обходит сферическую часть. Я стираю остатки соуса и сыра и вытираю серебро до блеска о мою черную кофту. Я поднимаю медальон, чтобы рассмотреть его, медленно поворачиваю, чтобы прочитать надпись.

Открой и прижми к сердцу

Ты вернешься к началу

Прожитое приключение будет потеряно

У всех коротких путей есть цена

Я переворачиваю медальон. Передняя часть из чистого серебра. Кажется, что он является частью ожерелья.

– Шейн! – Пайлот подбегает ко мне по ступеням. Я напрягаюсь, когда он останавливается в паре шагов. Он снял куртку и под ней зелено-черная клетчатая рубашка.

– Что произошло? – спрашивает он, восстанавливая дыхание. – Это она?

Я киваю. Он расслабляется, испытав облегчение. Прошаркав несколько последних шагов, он садится рядом со мной. Камни трещат под его кедами, когда он наклоняется вперед, уперевшись локтями в колени.

– Ладно, – говорит он через мгновение. – Давай сделаем это. Нажимай.

Я смотрю вниз, закрыв пальцы над медальоном.

– Я… – я умолкаю, чувствуя себя по-детски.

– Ты что? – спрашивает он.

Ужас. Тревога. Страх. Они вздуваются в моей груди, от чего трудно дышать. Я не хочу. Не думаю, что я хочу вернуться.

– Не знаю, – шепчу я.

– Что ты имеешь в виду «не знаю»?

– Я просто… не знаю, – неловко заканчиваю я.

– Не хочешь нажимать ее? – в его голосе появляются нотки раздражения. – Шейн, зачем здесь оставаться? Хочешь заново пройти целые полтора года колледжа, а затем четыре года медицинской школы?

Нет, нет, не хочу. Но я не хочу возвращаться. Еще нет.

– Почему ты так сильно хочешь вернуться? – против желания вырывается у меня.

– Ты шутишь? – не веря своим ушам, спрашивает он. – Разве мы уже через это не проходили?

Я поворачиваюсь к нему с суровым лицом.

– Разве? Помню, как ты ушел от меня на улицу за, цитирую, «нарушение твоей жизни», но мы так и не поговорили нормально, почему мы оказались здесь. Ты серьезно думаешь, что нас забросили бы назад во время, в тот же самый момент, если бы оба не хотели или не нуждались в этом?

Он сердито смотрит на меня. Я сердито смотрю на него в ответ. Между нами пульсирует раздражение. Я встаю. Он присоединяется ко мне мгновение спустя.

– Часть тебя хотела вернуться. Вся твоя теория «я привела нас сюда» – чушь. Мы привели себя сюда. Я не готова еще уезжать. – Я сердито разворачиваюсь, вскидывая и опуская руки. – Ты что, наслаждаешься своей жизнью? К чему ты так рвешься вернуться? К своей работе? Эми?

Он на секунду зажмуривается.

– Почему ты так хочешь остаться? Ты боишься расставаться со своим парнем? – вырывается у него.

– А ты? – рычу я.

– Что? – переспрашивает он, сбитый с толку.

– Разъясни мне: в первый день мы пошли вместе на прогулку, помнишь?

Пайлот раздраженно сжимает губы.

– Пожалуйста, просто отдай мне кнопку, Шейн.

– Ты помнишь? – повторяю я.

Снова сердитый взгляд.

– Мы почти поцеловались в первую ночь, и ты ничего не сказал о своей девушке. Мы больше часа болтали наедине и потом играли с другими ребятами в квартире, и ты ничего не сказал.

Мы были вместе весь следующий день, и ты ничего не сказал. Мы пошли снова гулять через день, и ты ничего не сказал. Только тем вечером Аттикус, а не ты, упомянул, что у тебя вообще есть девушка! И, когда мы удивились, ты сказал, что вы встречаетесь всего три месяца, что ты посмотришь, что будет! Кто говорит, что посмотрит, что будет, если любит человека, с которым встречается? – я выкрикиваю последние слова.

Его лицо темнеет.

– Ты устраиваешь сцену, Шейн.

– Что случилось с «посмотрю, что будет»? Что-то изменилось? Шесть лет спустя вы уже влюбились?

Его губы искривляются.

– У нас есть кнопка перезагрузки, которая все это сотрет и вернет нас в тот момент, с которого мы начали. Буквально переключатель на предохранитель. Зачем нам его уже использовать? У нас есть второй шанс прожить жизнь, и мы зря потратим его всего через пять дней? Чего ты боишься? Рискни, Пайлот! Измени все! Вырвись…

– Ты кричишь песню Келли Кларксон, – прерывает он меня.

Я резко замолкаю и сглатываю.

– Я не собиралась превращать это в песню Келли Кларксон. Откуда ты вообще знаешь эту песню?

– Все знают эту песню.

– Ну, она говорит о важных вещах в ней… – Я замолкаю, когда Пайлот делает шаг вперед. Я отступаю. – Эй!

Он вскидывает руки, сдаваясь.

– Могу я просто взглянуть на кнопку, пожалуйста?

– Нет, – машинально отвечаю я.

– Пожалуйста, дай мне просто увидеть ее своими глазами, – его руки опускаются. – Шейн, – мягко говорит он. – Обещаю, я не нажму ее прямо сейчас.

Я медленно вздыхаю, пытаясь изобразить спокойствие.

– Я дам тебе ее увидеть, если ты позволишь мне ее держать, – говорю я ему, поднимаю руку с кнопкой и протягиваю ее.

– Шейн, я не вижу, что ты держишь. Слишком далеко… – Я протягиваю ее ему, а он одновременно делает шаг вперед и врезается в мою руку.

– Прости! – вырывается у меня, а он восклицает: – Боже! – Он быстро касается лба и отходит на шаг.

– Прости, – глуповато повторяю я.

Теперь на его губах играет слабая улыбка.

– Можно я просто… – Он делает шаг вперед и осторожно берет меня за запястье, удерживая его на месте. Кожа горит от прикосновения. Я представляю, как по руке ползут искры.

Точно не знаю, почему это чувство приравнивается к искрам. Словно моя кожа блестит.

Он наклоняет голову то влево, то вправо, читая стихотворение. Наконец он снова смотрит на меня широко распахнутыми глазами. – Прожитое приключение будет потеряно? Так мы не будем это всё помнить?

Я киваю.

– Судя по всему, да.

Мгновение он удерживает мой взгляд.

– Ладно, – он сдается и засовывает руки в карманы. Я снова беру медальон.

– Ладно что? – тихо спрашиваю я.

– Ладно, давай отложим нажатие, – просто отвечает он.

– Ты хочешь отложить нажатие?

– Именно это я только что и сказал.

– Нет, ты только что сказал «Давай отложим нажатие». Ты хочешь отложить нажатие?

– Давай отложим, – тихо говорит он.

– Ладно… я хочу отложить, хорошо? – тихо добавляю я.

Он кивает.

– Ладно. Установим правило?

Я поднимаю бровь.

– Какое правило?

– Мы не будем нажимать на кнопку, не сказав другому, нужно обсудить это заранее.

Я киваю.

– Звучит неплохо.

– Вернемся к Бейб и Сэйре и посмотрим Рим? – предлагает он.

Я шаркаю, обдумывая это.

– Думаю, это будет правильно… Мы ушли, не заплатив за еду.

– Вот черт, – он смеется.

Я осторожно убираю медальон в сумку через грудь в крошечный отдел на молнии, в главную секцию сумки для безопасного хранения.

37. Могу и принять это

– Что, черт возьми, было в твоей еде? – обеспокоенно спрашивает Бейб, открывая помаду перед зеркалом.

– Эм, монета или типа того. Я выкинула ее.

– О боже, это безумие! Ты в порядке, да?

– Я в порядке, – настаиваю я, улыбаясь.

– И все хорошо между Пайлотом и тобой?

– Ага, мы поговорили. Все будет хорошо.

– Что это значит? Он расстается с Эми? – она вытаскивает салфетку из автомата и промакивает ею помаду.

Я сглатываю.

– Не знаю, но обещаю, что расскажу тебе, когда смогу.

Она чмокает губами, встречается со мной взглядом в зеркале и кивает.

– Хорошо.

На пути обратно к столику она рассказывает, как Сэйра наорала на нашего официанта и мы получили обед бесплатно, потому что я чуть не подавилась чем-то в еде, и меня вырвало.

* * *

Общее настроение группы заметно приподнимается теперь, когда Пайлот не так отвлекается, а я не хандрю, словно получила уголек на Рождество. Пайлот снова берется за роль человека-карты и ведет нас по Риму. Я распускаю волосы, и они падают на плечи. Достаю мой маленький суперстарый цифровой фотоаппарат и начинаю делать фотографии. Я смеюсь и общаюсь с Бейб и Сэйрой. Я чувствую себя в тысячу раз лучше.

Когда мы заходим в Пантеон, Пайлот резко останавливается у порога и раскидывает руки в стороны.

– Стойте! Ребята, – мы все резко останавливаемся. – Помните, как Роберт Лэнгдон приходил сюда в «Коде да Винчи?» – объявляет он с преувеличенным энтузиазмом.

Сэйра воспринимает это серьезно.

– Я её не читала.

– Неа, – говорит Бейб, отправляясь вслед за Сэйрой, чтобы исследовать одну из ниш у стены.

Я сжимаю губы в полосочку, пытаясь не улыбаться.

– Хаха, – бормочу я. Он проказливо смотрит на меня, и мое сердце прыгает. А потом он идет к одной из ниш.

* * *

В воскресенье мы возвращаемся в Ватикан. Я первой вырываюсь на балкон на вершине бесконечных ступеней. Отыскав свободное место, я хватаюсь за перила и подхожу к ним настолько близко, насколько могу.

Пайлот подходит справа.

– Это самое крутое место, на которое мы взбирались.

– Согласна, это точно мое любимое, – я улыбаюсь морю красных крыш.

Через мгновение масса моих волос сдвигается. Я поворачиваюсь и вижу, что Пайлот заправляет мне их за ухо. Его лицо так близко. В груди болит, когда я отстраняюсь, глядя ему в глаза.

– Пайлот, что ты делаешь? – спрашиваю я.

– Не знаю, – он сглатывает. – Я не видел твоего лица. Прости, это было не специально, – бормочет он.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– Эй, Пайз.

На его лице незнакомая неуверенность.

– Я не хочу, чтобы это снова происходило, пока ты не расстанешься с прошлой Эми. Если мы хотим это попробовать, я хочу попробовать по натуральному. «Почему я только что сказала по-натуральному?»

Пайлот кивает. Теперь он выглядит серьезно.

– Прости, – выдыхает он и, проведя рукой по лицу, уходит.

Пайлот держится подальше весь остаток путешествия.

38. Зеленый, я этого хочу

Мы приехали домой двадцать минут назад. Я сижу с Сойером в пустой кухне квартиры номер три, редактирую парочку фотографий и настраиваю себя на написание поста о Риме.

Я открываю Gmail и вижу четыре пропущенных сообщения от мамы и папы, каждое еще более паническое, чем предыдущее. Я не проверяла почту с того самого дня, как «попала сюда». Это так странно. Я быстро отвечаю, вхожу в скайп, плачу десять долларов за минуты настоящего телефона и набираю домашний номер в Нью-Йорке. Мама берет трубку. Мама, шесть лет назад.

Все это кажется каким-то нереальным. Она говорит о моих младших кузенах, все еще учащихся в средней школе. Она говорит мне, как волновалась, потому что я ничего не выставляла на Facebook и не отвечала днями на почту. Я рассказываю ей о Риме. Она поражена и хочет услышать больше деталей. Разговаривать с ней так легко и привычно. Когда мы кладем трубки час спустя, мои глаза остекленели. Мы стояли на такой зыбкой почве последние пару лет. Я потеряла желание делиться с ней чем-то, помимо поверхностных деталей моей жизни. Я люблю маму, но я испытывала необходимость отойти в сторону во время обучения в медицинском колледже и так и не сделала шаг вперед.

Я работаю над постом о Риме, когда на кухню заходит Пайлот. Я смотрю на время: 23:30. Он выжидающе смотрит на меня. Я вытаскиваю старые белые наушники от iPod из ушей, и они падают на стол.

– Привет!

– Привет, мы можем поговорить? Ты голодная? По шаурме? – быстро перечисляет он. Его лицо светится после последних слов. Он переступает с ноги на ногу. Я изумленно закрываю свой ноутбук.

– Пишешь? – спрашивает он.

Чрезвычайно осторожно, я горизонтально поднимаюсь со стула и встаю.

– Ага, я решила, что напишу что-то в свой блог. Я ленилась.

Он осуждающе щелкает языком.

– Ты не можешь заставлять читателей Французского Арбуза ждать, Шейн.

Я беру сумочку и куртку, ухмыляясь при упоминании моего блога.

– Итак, шаурма?

– Расслабься, Шейн, мы купим твою драгоценную шаурму.

Я смеюсь и выхожу вслед за ним за дверь.

* * *

В это время в Кенсингтоне уже закрыто почти все, поэтому кажется, словно весь тротуар лишь для нас двоих, когда мы бредем по узкой улице с красивыми белыми зданиями. Я нетерпеливо жду, когда Пайлот заговорит о том, о чем хотел поговорить. После четырех минут тишины я слегка толкаю его локтем.

– О чем ты хотел поговорить? – спрашиваю я.

Он пробегает рукой по волосам, засовывает руки в карманы, вздыхает, словно собирается заговорить, не говорит и снова пробегает рукой по волосам.

– Таинственно, – дразню я.

Он нервно смеется, но мы продолжаем идти молча. Мы с Лондоном ждем, затаив дыхание еще 180 секунд.

Вдруг внезапно у него вырывается.

– Я это сделаю.

Я искоса гляжу на него.

– Сделаешь что? – осторожно спрашиваю я.

– Я порвусэми.

– Ты собираешься?.. – он смешал все слова, но основное я поняла.

В действительности он может этого не сделать. Не давай надежде воспарить.

Давайте будем реалистами, мою надежду нельзя остановить. Она пульсирует во мне, словно поток адреналина. Она бежит, и прыгает, и кружится на улице. Мне удается сохранить нейтральное выражение лица.

– Я разорву отношения с Эми, – говорит он яснее.

Я коротко вздыхаю.

– Неужели?

– Да.

Мы дошли до перекрестка. Зажигается знак для пешеходов, мы проходим налево и продолжаем идти вперед.

– Ты уверен? – тихо спрашиваю я.

Он кивает.

– В твоей речи в стиле Келли Кларксон была доля правды.

Я жую губу.

Он медленно выдыхает.

– Все поменялось между мной и Эми, когда я вернулся из Лондона. Она беспокоилась из-за моих отношений с тобой, пока я был здесь. И типа я испытывал вину из-за этого, потому что она была права.

А вернувшись в Нью-Йорк, я изо всех сил старался всё наладить. Я пообещал себе, что больше не позволю подобному произойти со мной… но в каком-то смысле ущерб уже был нанесен. Она типа изучала каждую женщину, с которой я общался.

Через какое-то время она перестала озвучивать вслух свои тревоги, но я ловлю ее на том же по сей день. То есть не по сей день, но в 2017-м. И я не могу винить ее за это. Я просто прохожу этот цикл вины, потому что у нее всегда будет право ощущать паранойю… из-за моих чувств к тебе.

Я всегда представляю образ из «Принцессы на горошине». Как одно зерно недоверия, которое я посеял годы назад, глубоко закопано под временем, что мы провели вместе, всеми этими воспоминаниями, но мы все еще чувствуем его. – Он делает паузу, пока мы переходим в следущий квартал.

Пайлот пожимает плечами, и в его голос проникают эмоции.

– Думаю, может лучше всего для нас с Эми отпустить друг друга.

Я моргаю, глядя на землю, и грусть заполняет грудь.

– Мне жаль, Пайлот. Не знаю, что сказать.

– Не надо, – вздыхает он. – Я так долго и очень сильно старался поступить так, как считал правильным, а оказывается, что правильным могло быть неправильное… Трудно это принять. И мне столько раз до этого приходило в голову… Конфронтация – это чертовски сложно.

Я молчу. Чуть дальше впереди появляется «Бейрут Экспресс».

– Я сделаю это завтра, – осторожно добавляет Пайлот.

Я сглатываю, позволяя себе осознать сказанное, когда мы подходим к ресторану.

Несколько минут спустя мы стоим прямо перед дверью, и я открываю рот, чтобы снова заговорить:

– Я пошлю Мелвину заранее письмо о расставании, просто на всякий случай, хотя мы технически еще не встретились.

У Пайлота вырывается смех.

Я легонько толкаю его.

– Заедим шаурмой наши проблемы?

* * *

Я лечу на крыльях надежды и шаурмы, пока мы бредем назад в Карлстон.

– Итак, Пайз, пока мы здесь, каков план по началу твоей музыкальной карьеры? Мы можем выставить тебя на YouTube? Я определенно продвигаю идею с кавером на «Wrecking Ball».

Он ухмыляется и качает головой – автоматический ответ скромного, классного парня.

– Просто я хочу спеть «Wrecking Ball» и заявить, что мы первыми написали ее. Только раз!

Он смеется:

– Ты ведешь себя нелепо.

– Это отличная идея! У меня есть фотоаппарат! Почему бы нет?

– У тебя есть камера? – с любопытством уточняет он.

– Э, ну у моего Casio есть функция видео. Я сама думала о том, чтобы создать YouTube-канал о писательстве и всяком таком много раз где-то в 2010–2011 гг.

– French Watermelon Nineteen: Youtube-канал?

– Ну естественно.

– Как насчет French Writer-melon?

– Это не имеет никакого смысла, – мелодраматично отвечаю я.

– Как это, не имеет смысла? – протестует он.

– Интернету я известна как French Watermelon. Мне не хочется пятнать доброе имя French Water-melon Nineteen.

Он улыбается мне. Его глаза светятся.

– Нелепо.

– Ты говоришь «нелепо», а я говорю «в ладах с техникой». О вкусах не спорят.

Мы переходим еще один перекресток.

– В какую страну отправимся в следующий раз?

– Я уверена, что завтра Бейб отведет меня в сторону и убедит отправиться в Париж с тобой и с той занозой-в-заднице Чэдом.

– Боже, как я могла забыть о Чэде? Ты снова хочешь в Париж?

– Хочу ли я снова в Париж? – насмешливо говорю я. – А медведь какает в лесу?

Он фыркает.

39. Соберись

Я не могу завтракать. Я слишком возбуждена, думая о Пайлоте и Эми, мой желудок сводит. Сделает ли он это? Я сажусь на пол и делаю упражнения из йоги, прежде чем отправиться на занятия. Бейб спрашивает, может ли она ко мне присоединиться. Я рада шансу отвлечься и молча показываю ей, что делать. Она хихикает, пока мы обе пытаемся принять нужные позы в джинсах. Сэйра фыркает, когда просыпается и видит нас в позе «собака мордой вниз». Когда я закидываю рюкзак на плечо и собираюсь выходить, Бейб спрашивает, хочу ли я пообедать вместе. Я захожу на почту по пути на занятия и отправляю письмо ничего не подозревающему прошлому Мелвину.

Днем я встречаюсь с Бейб возле «У Байрона». Мы выбираем столик, и Бейб предлагает поездку в Париж на день рождения Чэда. Я стараюсь изо всех сил противиться идее с Чэдом, но Бейб не прислушивается к Шейн, которая только недавно встречалась и никогда не встречалась с Чэдом. Я понимаю, что изучаю ее лицо, отмечая различия между ней и Бейб с которой я еженедельно общаюсь в 2017-м. У будущей Бейб другие волосы, у нее пышные кудри вместо нынешних гладких прядей. И будущая Бейб переключилась на немного более темный оттенок помады.

Она заканчивает вопросом о двойном свидании, когда приходит официант, чтобы принять наш заказ. Это не мой дух-проводник. Я держала глаза широко открытыми, как только мы вошли, но ее нигде не видно.

– Так что происходит между тобой и Пайлотом? Ты этого хочешь? Ты поедешь? – Она выстреливает вопросы один за другим, не давая мне ни секунды на ответ.

Я делаю вдох.

– Ладно, только это останется между нами, хорошо?

– Конечно.

– Сегодня Пайлот собирается порвать с Эми, – тихо говорю я ей.

– Что? – она вскидывает руки.

– Знаю.

– Что… вы станете парой?

– Я не хочу сглазить, – колеблюсь я.

– Так ты поедешь со мной на этих выходных?! – резко говорит она, а ее глаза светятся.

Я киваю, и на моем лице расплывается улыбка.

– Я так рада снова поехать!

– Ты уже была в Париже?

– Э, не, то есть снова поехать… куда-то… с тобой и компанией. Пайлотом. Снова.

* * *

Позже мы с Бейб сидим вместе на кухне. Я работаю над другим постом для блога. Я удивлена, увидев комментарий от Лео под постом про Рим. В моем блоге. Он использовал свой неудачный старый ник.

LeoBaseballPrimaveri: Почему ты ничего не постишь на Facebook?

Я даже не знаю, чем занимается Будущий Лео. У него какое-то время была работа на местной бензоколонке после того, как его исключили из школы, а затем он переехал в Нью-Йорк. Мама 2017 года никогда не говорит о нем в наших напряженных разговорах, а Будущий Лео не пользуется Facebook.

Я не стала постить все римские фотографии, но несколько включила в пост. Их нет на Facebook, потому что я не готова получить ужасные комментарии от моей семьи. Если хотят посмотреть, чем я занимаюсь, могут почитать мой блог.

Рядом со мной Бейб теребит бумажку, терпеливо ожидая, когда Пайлот вернется, чтобы снова поднять вопрос о Париже. Она встает по стойке смирно, когда он наконец заходит через дверь с готовым замороженным обедом.

– Привет, Пайлот!

– Привет, Бейб, – он поворачивается ко мне с улыбкой. – Шейн.

– Счастливого понедельника, – я широко улыбаюсь.

– Так, Бейб, я тут думал, что нам нужно снова на этих выходных куда-то поехать, – обыденным тоном говорит Пайлот.

Бейб смотрит на меня с подозрительной улыбкой, и я поднимаю брови: «я ничего не говорила».

– Ага, я думала о том же, – медленно произносит она.

– Куда хочешь поехать? – спрашивает он.

– Куда ты хочешь? – с подозрением спрашивает она.

– Как насчет того, чтобы мы оба произнесли это на три? – дерзко предлагает Пайлот.

– Зачем? – спрашивает Бейб, когда я начинаю отсчитывать.

– Один, два, три!

– Париж! – кричат они одновременно. Пайлот смеется, а я хихикаю за своим компьютером.

Бейб весело. Она думает, я ему рассказала.

– Ладно, вы двое уже обсудили это. Это значит, что ты за?

– Почему бы и нет, – соглашается Пайлот, засовывая замороженную еду в микроволновку. Я бросаю взгляд на Бейб, и она двигает бровями, глядя на меня. Я закатываю глаза, подавляя широкую улыбку.

Мы с Бейб готовим себе пасту, пока Пайлот ест замороженную еду. Закончив, он достает ноутбук, надевает наушники и уходит к стулу в дальнем углу, чтобы поработать. Я усаживаюсь за стол, чтобы поесть и посмотреть что-нибудь на Сойере.

– Эй, – окликает меня Бейб. Я поднимаю глаза. Она поливает свою пасту соусом болоньезе. – Играешь в карты? Я недавно их купила.

На моем лице расползается улыбка.

* * *

Мы покупаем билеты на поезд в Париж. Мы уезжаем в то же время, что и в прошлый раз и останавливаемся в том же стремном хостеле. Я позволяю Бейб спланировать все так же, потому что мне самой очень хотелось переделать эту поездку годами. Но не правильно менять обстановку.

Мы втроем проводим вечер за игрой в «Рамми‐500». Сэйра влетает и вылетает из комнаты во время первой пары раундов, прежде чем наконец присоединиться к нам. В восемь появляется Аттикус и предлагает сыграть в «BS». Мы болтаем и смеемся, пока у меня уже щеки не болят от улыбок.

Аттикус первым уходит из кухни, потому что ему рано вставать. Мы с Бейб, Сэйрой и Пайлотом играем последний раунд «BS». Только тогда я вспоминаю, что Пайлоту полагалось порвать с Эми.

Желудок подпрыгивает. Как, черт возьми, я могла забыть? Теперь мне сложно сосредоточиться на игре. Когда побеждает Бейб, они с Сэйрой собирают вещи и уходят в комнату. Пайлот вроде как не собирается уходить, так что я задерживаюсь, притворяясь, что работаю на компьютере.

– Ты тоже собираешься пойти спать? – спрашивает он. Я сглатываю, внезапно испытывая нервозность.

– Э, да, думаю, да, – я закрываю Сойера, беру его и вскакиваю со стула. Миллисекунду спустя я чувствую, что он падает. Я разворачиваюсь, ахая, и неловко хватаю его за сиденье свободной рукой. Потом осторожно опускаю себя и неустойчивый стул на пол.

Пайлот стоит и изумленно наблюдает за мной на другом конце стола.

– Я заметил, что ты изо всех сил стараешься помириться с дьявольскими стульями.

Я качаю головой.

– Я вежлива с ними, а они лишь продолжают грубить, – я подбираю под себя ноги и встаю с пола. Пайлот уже рядом, он поднимает стул и задвигает его под стол.

– Некоторые стулья не меняются, – говорит он.

Я фыркаю и медленно обхожу стол, направляясь к двери. Он следует за мной. Мы вместе идем по коридору, поворачивая к нашим дверям. Я ищу в сумочке ключ.

– Эй, – произносит Пайлот за моей спиной. Я поворачиваюсь. Он облокачивается о свою дверь, так что я перестаю возиться и облокачиваюсь о свою.

Наступает долгое молчание, пока я выжидающе смотрю на него. О боже, он передумал. Он хочет уехать. Он не расстался с ней. Ждет ли он, когда я заговорю?

Сердце выскакивает на два фута из груди. Черт. Забирайся назад.

– Ты… – начинаю я.

Он меня прерывает.

– Ага.

Я сглатываю и смотрю на потолок. Он это сделал! Что мне сказать?

Я двигаю головой, не кивая или качая, а просто странно машу головой.

Я выбираю ответ.

– Хорошо.

Он задумчиво хмурится, выпячивая нижнюю губу, и кивает.

– Хорошо.

Я киваю в ответ, все еще в замешательстве.

– Ну, спокойной ночи… э, увидимся завтра.

На его губах появляется улыбка.

– Спокойной ночи.

Он не спешит открывать дверь, как и я. Я жду пару секунд.

– Ты заходишь? – улыбаясь, спрашиваю я.

– А ты? – спрашивает он в ответ.

– Да, я захожу, – улыбаюсь я.

– Хорошо, я тоже.

– Ага, хорошо, – и тут дверь, поддерживающая мой вес, вылетает из-под меня, и я падаю навстречу смерти. «Что за черт», слетает с моих губ, когда я поворачиваюсь в воздухе, чтобы сгруппироваться, прежде чем упаду на землю.

– Джимини Крикет! – голос Бейб раздается где-то рядом с моим падающим телом. Мне удается упасть на правое предплечье, но останется синяк. Пайлот передо мной, хватает меня за руку и помогает встать. Бейб старательно извиняется.

– Святые небеса, я слышала кого-то за дверью. И подумала, что, может, у тебя нет ключей и… о Майланта, прости.

– Не переживай, Бейб, – выдыхаю я.

– Ты в порядке? – спрашивает Пайлот, когда я снова стою прямо.

– Всё нормально, – настаиваю я и смущенно смеюсь. А потом я складываюсь пополам от смеха. Бейб с Пайлотом присоединяются ко мне.

– Доброй ночи, Пайз, – повторяю я последний раз. Он кивает, и я киваю в ответ. Он снова уходит к своей двери.

– Спокойной ночи, – добавляет Бейб. Он наконец поворачивает ключ в замке, так что мы с Бейб закрываем двери. Сэйра сидит за своим ноутбуком с наушниками.

– Что это было? – восторженно спрашивает Бейб.

Я фыркаю и иду в ванную, чтобы принять душ.

– Ничего, мы просто пожелали друг другу спокойной ночи.

– Он расстался с ней?

Я поворачиваюсь с широко открытыми глазами, поджимаю губы и киваю.

– О боже! – Она падает на кровать, хихикая.

– Что? Что случилось? – спрашивает Сэйра, снимая наушники.

– Пайлот расстался со своей девушкой! – восторженно визжит Бейб.

– Что? Почему? – спрашивает Сэйра.

– Из-за Шейн! – смеется Бейб.

– Нет! – сразу же исправляю я.

– Что? – удивленно произносит Сэйра.

Я закрываюсь в ванной и заскакиваю в душ, чтобы избежать дальнейших расспросов.

40. Спешка в начале

Утром в среду я сижу на кухне, готовлю тост, когда заходит Пайлот. Мое сердце подпрыгивает. Завтра мы едем в Париж.

– Доброе утро, – мимоходом приветствует он меня, прежде чем включить электрочайник.

– Доброе утро, – и я улыбаюсь ему, прежде чем вернуться к тщательной прокрутке Twitter на Сойере. Он готовит себе чашку чая и садится напротив меня, улыбаясь.

Я отодвигаюсь от компьютера и вопросительно поднимаю брови.

– Так, – начинает он. – А… не хочу говорить слишком прямо, но не хочешь поехать со мной в Париж на этих выходных?

– Типа на свидание? – спрашиваю я с притворным удивлением.

– Ага.

– Конечно.

– Ладно, хорошо, – его улыбка становится шире. – Во сколько завтра заканчиваются твои лекции?

– В четыре тридцать.

– Четыре тридцать, – повторяет он. Сказав это, он встает, кладет чашку в раковину и уходит.

* * *

Наступил четверг. Я на занятии. Мы обсуждаем создание литературных миров, разбирая «Гарри Поттера», и это здорово. Рядом с моей партой мой рюкзак и чемоданчик на колесиках, потому что мне нужно будет сразу уезжать прямо отсюда, чтобы успеть в шесть тридцать на «Евростар». Когда лекция заканчивается, я выхожу последней, вытаскивая за собой свой багаж. Перенося сумку через порог здания, я замечаю Пайлота, стоящего на тротуаре, со своим рюкзаком и пакетом.

– Что ты здесь делаешь? – весело спрашиваю я, подходя к нему.

– Взял нам немного еды на путешествие, – он поднимает пакет.

Я драматично ахаю, глядя на содержимое.

– Шаурма! Откуда ты знал, что она мне нравится?

– Не знаю. Никогда не слышал, чтобы ты упоминала.

* * *

Мы сидим рядом друг с другом в метро. Нам удобно, хотя нас и сжал поток толпы в час пик. Мы на свидании. Первом свидании. Что странно, потому что мы уже знаем друг друга. Первые свидания такие… новые.

Но что я в действительности знаю о жизни Пайлота вне Лондона? Я поворачиваюсь вправо к нему и он встречается со мной взглядом.

– Пайз, мы так и не поговорили нормально о наших жизнях вне… обучения за границей. Это странно. Мне казалось, что я знала тебя, мне кажется, словно ты знал меня, но правда ли это? – я хмурюсь.

– Это вопрос с подвохом, – он наклоняет голову. Я смотрю на него, свободно восхищаясь тем, как привлекательно он выглядит прямо сейчас, потому что мне позволено, потому что мы на свидании! Голос дамы из метро раздается над нами: «Пассажиры, будьте внимательны при посадке в вагон».

Его взгляд снова сосредотачивается на мне.

– Мы знали друг друга. Думаю, я не рассказывал о частной жизни дома, потому что мы не поднимали эту тему. Можно было обсудить столько всего другого, ведь все было в новинку.

– Ага, я тоже никогда особо не говорила о жизни дома. Думаю, это было типа побега, находиться здесь и иметь возможность думать только о новизне пребывания здесь.

Он слегка хмурится, кивая.

– Я хочу сказать, что то, что мы не говорили о нашей жизни в США, еще не значит, что мы не знаем друг друга. – Теперь он слегка улыбается. – Я знал, что, когда ты встанешь на кухне, стул упадет.

Я фыркаю.

Он продолжает как ни в чем не бывало:

– Я знал, что если прозвучит знакомая тебе песня или если кто-то вдруг начнет петь, ты станешь подпевать. Я знал, что если ты споткнешься на улице, ты станцуешь безумный танец и умудришься устоять. Я знал, что, скорее всего, всегда найду тебя пишущей на кухне. Я знал, что у тебя льдисто-голубые глаза. Я знал, что всегда могу пошутить над твоими странными занятиями, потому что ты посмеешься вместе со мной. Я достаточно знал, чтобы знать тебя.

Я смотрю на него, на мгновение потеряв дар речи. Он опускает взгляд, улыбаясь, глядя на свои руки и теребя лямку рюкзака.

– Знаешь, ты никогда не платила мне той же монетой, когда я издевался над тобой, – заканчивает он.

Мои губы поднимаются в улыбке.

– Ты не такой странный, как я, над тобой сложнее пошутить. Тогда еще я едва знала, как шутить над собой – думаю, я еще была недостаточно искушенной.

– Теперь ты искушенная? – он ухмыляется.

– В моих рамках – да, – отвечаю я с фырканьем. – Я приехала сюда, будучи такой закрытой. Трудно быть циничной, когда постоянно кружишься, восхищаясь всем вокруг. Столько раз ты шутил или говорил что-то смехотворное, и столько раз я не осознавала это целых три минуты, потому что была так отвлечена миром, что не понимала сарказм, и потом чувствовала себя идиоткой за то, что пропустила его и не среагировала вовремя.

Он широко улыбается, качая головой.

Я продолжаю говорить искренне.

– Мы путешествовали по странам, которые я никогда не видела! Было много впечатлений. – Я смеюсь, глядя на колени. – Теперь, когда я уже здесь побывала, они скорее знакомые, чем чужие, – я снова встречаюсь с ним взглядом. – Я уже не чувствую себя таким новорожденным щенком.

Пайлот кивает слегка улыбаясь.

Я заметил.

– Заметил что? – спрашиваю ее немного заносчиво.

– Ты храбрее, чем раньше.

* * *

Мы едим шаурму в зоне ожидания «Евростара». Как только мы садимся на поезд в Париж, я поворачиваюсь и спрашиваю у него то, о чем думала уже некоторое время.

– Почему ты захотел учиться за границей?

– Чтобы сбежать от всего и попутешествовать, повидать мир.

Всего?

– Серьезно?

– И отвлечься от учебы. Тут семестр полегче и когда еще получится пожить в другой стране?

Я киваю и смотрю на колени.

– А ты?

Я поджимаю губы.

– Наверное, мне нужно было уехать, но в то время я была зациклена на том, чтобы начать колледж заново.

Пайлот склоняет голову.

– Что ты имеешь в виду?

– Мои соседки с первого и второго курса заказали комнату на двоих без меня на третий курс. Они были моими ближайшими друзьями в Йельском университете Я осталась совсем одна в квартире, грустная и без друзей. Я ездила домой каждые выходные. Я нашла программу по писательству на сайте, посвященном учебе за границей, а все остальное уже известно.

Он задумчиво рассматривает меня.

– Ты рада, что сделала это? – он поднимает брови, его глаза блестят, потому что он уже знает ответ.

Я тереблю кончик куртки.

– Лучшее ненамеренное решение в моей жизни. А ты?

Он улыбается.

– Шутишь? Я бы ни за что это не пропустил. – Он запускает руку в рюкзак, стоящий на полу. Когда он ее вытаскивает, в ней оказывается… упаковка карт «Beatles»!

Я ахаю, и он смеется.

– Купил их вчера. Казалось, неправильно не иметь их.

– Ты пошел в магазин «Beatles» без меня! – я игриво толкаю его.

– Я хотел, чтобы это было неким сюрпризом.

– Ну, спасибо, – в моей груди шевелится пламя.

– Сыграем?

41. Близко

Я хлопаю Пайлота по руке, когда выпадает вторая дама. Я падаю на бок, смеясь из-за проигрыша. Может, я проиграю этот раунд «Египетской крысы».

Я улыбаюсь и подавляю свой соревновательный дух. Когда дело доходит до близости, в воздухе витает некое сомнение, как и на настоящих первых свиданиях. Мы поцеловались на прошлых выходных, но теперь все по-другому. Он свободен. Теперь близость ожидаема, желанна.

* * *

Пайлот фыркает, когда я сообщаю адрес нашего хостела водителю такси.

– Знаешь, чего я не понимал до этого момента? – неуверенно говорит он. – Мы возвращается в тот самый хостел.

Я смеюсь.

– Ага. Я не забыла.

Он морщится.

– Если ты не забыла, то почему не подтолкнула Бейб к чему-то другому?

– Потому что тогда мы не повторим эту поездку. Мы окажемся в другой поездке. А как же тогда трудности? – сияю я. Он качает головой, улыбаясь, и я продолжаю: – Подумай о всем том, что мы пропустим. Мы не окажемся в одной комнате с той сорокалетней машиной приступов апноэ.

– Ты права, и у нас не было бы этой гремящей стенки из шкафчиков для наших вещей.

– Они были идеального синего оттенка шкафчиков из спортзала, – воркую я. – И не забывай про душ. Ты помнишь душ? – восторженно спрашиваю я.

Он кивает.

– Я забыл про душ.

Я кладу руку на сердце.

– Ты же знаешь, как я люблю хороший сорокапятисекундный душ.

Хостел не впечатляет, как и в первый раз. Бейб ждет нас с нашими ключами, когда мы приезжаем. Она представляет нас такому же придурку Чэду, каким он был в моих воспоминаниях. Я покупаю замок, предвосхищая необходимость такового, прежде чем мы идем наверх. Пайлот стаскивает карту со стойки брошюр рядом со столом регистрации. Наверху мы закидываем сумки в унылые шкафчики и отправляемся на поиски еды.

* * *

Когда мы с Пайлотом возвращаемся в комнату после ужина, я направляюсь в душ, потому что не знаю, каков теперь протокол. Странно делить комнату на первом свидании. Когда я выхожу, он уже лежит на кровати, подперев голову рукой, ожидая меня.

– Мне кажется, что первое свидание заканчивается не очень-то запоминающимся образом, – размышляет он, когда я забираюсь на свою кровать. Я перекидываю влажные волосы через плечо и копирую его позу.

– Ну, это же совсем не конец. У нас целый Париж, – возражаю я.

– Да, но свидание – это день, это отражено в самом слове. Если бы свидание было неделей, оно бы называлось свиделя.

– Ну, если ты собираешься так это называть, мне кажется, что выходеля имеет больше смысла.

– Думаю, это конец нашего первого свидания, но мы можем превратить в свиделю целую воскресную ночь.

Я усмехаюсь.

– Я напишу полный отчет для Yelp.

Пайлот фыркает от досады.

– Шейн, ты же знаешь что я только на Trip Advisor.

Я опускаю голову, смеясь.

– Ну, наше свидание еще не совсем закончилось.

Он приободряется.

– Мы продолжим его с нашими друзьями: сорокалетним мужчиной с проблемами дыхания во сне и каким-то подростком в углу?

– Мы могли бы сыграть в игру, – предлагаю я.

– Ты разбудишь их, или мне разбудить? – дразнит меня Пайлот, кивая на дальний угол справа.

Я фыркаю.

– Игра только для нас двоих. Они нам не нужны.

Пайлот щурит глаза, глядя на меня.

– Я заинтригован. Давай поподробнее.

– Игра противоположностей, – я глупо улыбаюсь.

– Игра противоположностей? – повторяет он изумленным смешным голосом.

– Ага, игра противоположностей.

– Я ненавижу игру противоположностей, – говорит он ужасно серьезным голосом.

– Я тоже ненавижу игру противоположностей, – шепчу я.

Он ухмыляется.

– Мне нравится эта подушка.

– Мне тоже нравится эта подушка.

– Ты просто берешь все мои идеи противоположностей. Я выиграл, – говорит он.

– Да, я выиграла.

Пайлот фыркает, и я смеюсь как безумная.

– Это не игра противоположностей, – замечает он.

– Это не игра противоположностей! – нагло говорю я.

– Мне нравится брюссельская капуста.

– Мне нравятся лимоны.

– Я из будущего.

– Ха! – я сияю. – Но ты и так из будущего. Думаю, это значит, что я выиграла.

Он падает на спину, глядя теперь в потолок. Я вижу белизну его зубов, когда он улыбается в темноте. Я падаю на спину и тоже смотрю на потолок. Вот так мы лежим несколько минут.

– Эй, – он нарушает тишину. – Мне действительно не нравится ситуация, в которой мы оказались.

Я поворачиваюсь и полулежу на животе на кровати, подперев голову сложенными под подушкой руками.

– Ты мне не нравишься, – шепчу я, улыбаясь как пятилетняя.

Он переворачивается на живот, имитируя мою позу.

– Ты мне тоже не нравишься.

Смеясь, я зарываюсь лицом в подушку и натягиваю одеяло на плечи. Закрыв глаза, я все еще улыбаюсь.

– Доброе утро, Пайз.

– Доброе утро.

* * *

Я встаю рано, чтобы успеть в ванную до Пайлота и привести себя в порядок. Потом я снова жду на кровати, а он еще даже глаза не открыл. Слишком поздно я понимаю, что так и не загрузила Angry Birds. Нужно было захватить книгу.

– Привет, – из размышлений меня вырывает сонный голос Пайлота.

– Привет.

Его волосы торчат в самых странных направлениях.

– Почему ты уже готова? – ворчит он.

– Мне нужно было успеть в ванную до тебя. Так тебе не придется ждать и разбираться с зомби Шейн.

Он лениво улыбается.

– Зомби Шейн? Мне хочется познакомиться с зомби Шейн.

Я фыркаю.

– Может, в другой раз.

Мы встречаемся с Бейб и Чэдом, покупаем круассаны в закусочной хостела и идем к ближайшей станции метро. Бейб с Чэдом идут в паре футов впереди нас. Я засунула руки в карманы, как и Пайлот рядом со мной. Улицы почти пустые – стоило этого ожидать, учитывая, что мы живем у черта на куличках. За следующим углом появляется знак метро. При виде него меня накрывает бурлящая волна счастья.

Я на свидании в Париже. Я улыбаюсь сама себе, чувствуя себя бесстрашной, пока мы приближаемся к метро. Внезапно я решаю взять Пайлота за руку и нежно вытягиваю ее из его кармана и переплетаю наши пальцы. На мгновение Пайлот застигнут врасплох, а потом, стараясь изо всех сил подавить улыбку, он смотрит на наши переплетенные руки. Сквозь мои пальцы пульсируют искры. Живот свело от нервов.

– Что это? – изумленно спрашивает он.

Я поднимаю наши руки и рассматриваю их, театрально щурясь.

– Кажется, это шаг.

Пайлот откидывает голову назад и смеется.

– Что, твою руку и карман охватила тревога из-за расставания? – интересуюсь я.

Он сужает глаза. Мы всего в десяти футах от ступенек входа в метро. Бейб с Чэдом уже спускаются. Пайлот внезапно уходит влево, оказываясь у меня на пути. Он уводит нас к коричневому бизнес-центру. Когда мы оказываемся прямо возле него, он поворачивает меня так, что моя спина прижимается к стене, и поднимает наши переплетенные руки над моей головой. Они прижаты к стене, а его лицо оказывается близко с моим. Пульс ускоряется.

– Что это? – удается выдохнуть мне. Он сокращает расстояние между нами, и мы впервые целуемся как свободные люди, и это нелепо и спонтанно и… головокружительно.

Я чувствую себя так, словно только что выпила пару эспрессо, когда он отстраняется и встречается со мной взглядом.

– Это был шаг, – довольно шепчет он.

Я отталкиваю его и отхожу от стены.

– Показушник.

За плечом Пайлота я замечаю Бейб и Чэда, стоящих со скрещенными руками и наблюдающими за нами.

– О боже, – выдыхаю я. Щеки краснеют. Пайлот следит за моим взглядом и смеется.

– Мы вернемся через минуту! – кричу я Бейб. Они поворачиваются и направляются к ступеням метро.

– Дай мне руку! – требую я. – Ты пытаешься переплюнуть меня со своими киношными, глупыми и очень классными шагами, – бормочу я, хватаю его за руку и тащу к лестнице.

– Это не я бросил перчатку супернапряженным прикосновением рук.

Я качаю головой, вся на взводе, и мы спускаемся в желтоватые тоннели метро. Там, у турникетов, нас ждут Чэд и Бейб. Когда мы оказываемся достаточно близко, Чэд смотрит на Пайлота, одобрительно кивает, прежде чем произнести «чууувак».

Я закатываю глаза и поворачиваюсь к Бейб. Она распахивает свои, словно говорит: «О боже, вы что теперь, пара?»

42. Не останавливайте меня

– Знаешь, что я только что понял? Мы не сыграли в «Angry Birds». – Пайлот ухмыляется. За окном проносится сельская местность. Мы уселись в RER в нескольких рядах от Чэда и Бейб.

– Потому что я совсем забыла загрузить приложение на мой iPod Touch перед отъездом.

– Тогда было действительно весело. У тебя получилось пройти тот уровень, на котором мы застряли?

– Нет, я дошла до того, что беспричинно злилась на игру, поэтому я подумала, что для моего умственного здоровья лучше оставить ее в покое.

Я снова смотрю на него, потому что мне позволено. Его улыбка не гаснет, как обычно. Мой взгляд поднимается к его волосам. Могу я их коснуться? Я делаю вздох, чтобы заговорить.

– Что? – спрашивает он, смеясь.

– Я сделаю следующий шаг.

– Следующий шаг? Это наш зрительный контакт до того, как ты уставилась на мой лоб?

Я поджимаю губы.

– Нет. Я просвещу тебя: зрительный контакт – отличный ход.

Я прочищаю горло и на мгновение отворачиваюсь.

– Ладно. Он грядет. Готовься.

Пайлот внимательно наблюдает за мной, когда я протягиваю руку и медленно провожу пальцами от левого угла его лба вверх. Пряди его волос проскальзывают между моими пальцами. На секунду он закрывает глаза, прижимаясь к моей руке как щенок. Я убираю руку, ощущая триумф.

Он открывает глаза. Несколько напряженных мгновений он удерживает мой взгляд, прежде чем улыбнуться.

– Это движение вперед? – он вскидывает бровь.

Я пожимаю плечами и награждаю его вызывающим взглядом.

– Если мы превратим это в настоящую игру, думаю, нужно установить основные правила.

Он смеется и наклоняется ко мне.

– Устанавливай, Примавери.

Я отстраняюсь на безопасное расстояние, а потом мгновение размышляю. Движение вперед, движение вперед… ну, поцелуи не должны быть движением вперед, это не достаточно креативно. И нам в любом случае не стоит целоваться, когда мы с Бейб и Чэдом.

– Ладно, – говорю я, поворачиваясь к Пайлоту, – итак, вот правила движения вперед: мы делаем шаги по очереди, но поцелуй больше не шаг. Он уже был сделан и больше не креативный. Первый соревнующийся, нарушивший правило и поцеловавший другого до полночи теряет шаг. Мы оба ждем до полночи, это граница.

Он ухмыляется.

– Договорились.

– Игра началась. Будет еще больше касаний волос и рук, – говорю я, указывая на него пальцем.

Он снова смеется. Я чувствую тепло и опьянение и позволяю слабой улыбочке набрать силу, потому что ее сложно сдерживать.

– Твои волосы были очень приятными на ощупь, – добавляю я.

– Спасибо. Я сам их вырастил.

– Я тоже свои вырастила!

* * *

У меня снова перехватывает дыхание при виде Версаля. Я сразу же достаю фотоаппарат. Мы идем во дворец и вверх по лестнице. Когда я удовлетворена количеством фотографий, сделанных в комнате перед Зеркальной Галереей, мы идем дальше. Мы с Пайлотом идем лениво вперед, позволяя Чэду и Бейб снова вести нас. В этот второй раз у нас и правда двойное свидание. Я надеюсь, все идет хорошо. Бейб не отходила от него и не подходила ко мне, так что, наверное, все должно быть, по крайней мере, хорошо.

Войдя в галерею, Пайлот останавливается через пять футов, поэтому я останавливаюсь рядом с ним. Он оглядывается, демонстративно осматривая комнату.

– Вот разочарование, – заключает он, качая головой.

– Прости? – переспрашиваю я, и мой живот сжимается.

Он хмурится.

– Они все еще не установили зеркальный лабиринт.

Меня сотрясает смех. Пайлот удовлетворенно улыбается мне, прежде чем пойти вперед. Я догоняю его попозже в центре комнаты, потому что он снова остановился. Вокруг нас бродят туристы. Впереди Бейб и Чэд позируют для селфи перед зеркалом. Мой взгляд смягчается при виде мутных стекол вдоль стены.

– Во второй раз мне нравится больше, – раздумываю я. – Теперь мои ожидания были менее эксцентричными.

Я слегка вздрагиваю, когда Пайлот обнимает меня сзади. Левой рукой он берет меня за правую руку, а правой за левую. Я смотрю через левое плечо, и улыбка обжигает щеки.

– Что это?

– Готовься, – широко улыбается он.

У меня нет времени ответить, прежде чем он начинает нежно раскачивать нас вправо и влево. Когда мы снова качаемся вправо, он отпускает мою руку, и я инстинктивно раскручиваюсь наружу, смеясь. Он тянет, и я, кружась, возвращаюсь в его объятия и прижимаюсь спиной к его груди. Несколько туристов остановились, чтобы посмотреть на нас.

Я снова бросаю взгляд через плечо. Он отпускает мою левую руку и разворачивает меня к себе, и я оказываюсь с ним лицом к лицу, положив руку ему на грудь.

Мое сердце подпрыгивает.

– Черт, это был классный шаг, – его зеленые глаза встречаются с моими, притягивая меня ближе. Я осознанно стараюсь отстраниться, прежде чем будет слишком поздно.

– Я думала, что ты не танцуешь, – упрекаю его я.

– Но ты танцуешь, – просто говорит он.

– Я… – я внимательно смотрю ему в глаза, яркие от адреналина и уверенности.

Я поджимаю губы. Потом разворачиваюсь и теперь метафорически плыву. Я держу его за руку и сжимаю ее, выводя нас из зала. По пути чувствую на нас взгляды случайных свидетелей. Я слишком наслаждаюсь происходящим, чтобы переживать по этому поводу.

Я замечаю, как Бейб с Чэдом разговаривают и энергично указывают на картину в следующей комнате. Голова кружится, и я пытаюсь придумать следующий шаг. Как мне ответить тем же? Какие еще шаги можно предпринять? Я не очень-то хороша в этих шагах.

Как только мы выходим на улицу, я переключаюсь в режим фотографа и быстро иду вперед с Бейб, у которой тоже фотоаппарат наготове. Она позирует, а я присаживаюсь в странных «нужно сделать такой снимок» позах.

– Чэд, – бросаю я через плечо. – Ты хочешь сфотографироваться? – Чэд спешит позировать. Я делаю фото. – Пайз? – Очередь Пайлота. Я делаю фотографию.

– Твоя очередь, – он берет фотоаппарат. Я становлюсь перед объективом. Он присаживается так же, как и я, а потом принимает более неуклюжую позу, нелепо поворачивая голову.

– Правильно? – уверенно спрашивает он. Я фыркаю.

Бейб с Чэдом спускаются по ступенькам в бездну ландшафта. Пайлот возвращает мне фотоаппарат.

– Спасибо, – я надеваю шнур от фотоаппарата на свободное запястье. – Пойдем? – спрашиваю я с британским акцентом, выставляя локоть, как леди в старых фильмах.

Пайлот останавливается и отходит, чтоб посмотреть на меня прямо.

– Это твой следующий шаг?

– Я… нет, – защищаясь, заявляю я. Потом опускаю руку и спускаюсь по лестнице без него. Черт – нужно было научиться играть на гитаре и захватить ее с собой на случай движения вперед и сыграть одну из его песен. Это было бы лучшим шагом из всех.

Пайлот легко меня догоняет. Мы уходим влево по тропинке и доходим до дорожки, обсаженной худощавыми, мертвыми, голыми деревьями. Это поразительно. Я поднимаю фотоаппарат, чтобы сделать снимок. Я сосредотачиваюсь на диафрагме, когда чувствую, что Пайлот прямо рядом с моим лицом.

– Приготовься, – снова предупреждает он.

– Стой, но я не…

Я замираю, когда его нос легко касается моей щеки. Его губы щекочут мое ухо, когда он шепчет.

– Я посмотрел все шесть сезонов «Остаться в живых» летом после учебы за границей, они фантастические.

У меня не получается справиться с идиотской улыбкой. Я опускаю руку с фотоаппаратом и поворачиваюсь к нему. Он не двигается, так что его лицо касается моей щеки, пока мы не оказываемся нос к носу.

Я с вызовом смотрю ему в глаза.

– Это неправда.

– Правда, – его улыбка становится лишь шире.

Мое сердце парит.

– Нет.

– Не говори, чего я не могу, – отвечает он.

У меня чуть приоткрывается рот.

– Нет…

– Четыре… – начинает он.

Я чуть склоняю голову, светясь от удивления.

– Восемь, пятнадцать, шестнадцать, двадцать три, сорок два.

– Ты говоришь со мной про «Остаться в живых»? – спрашиваю я, не веря своим ушам.

Кожа зудит. Наши лица так близко.

– Нужно вернуться, – шепчет он.

– Хватит, – слабо протестую я. Мне это так нравится, и это точно работает.

– Если что-то пойдет не так, ты будешь моей постоянной?

Слишком. Привлекательный. Не могу. Я обхватываю его руками за шею, и мы целуемся во дворе Версаля. Я проиграла.

* * *

Мы вчетвером обедаем вместе в кафе, спрятанном посреди этого пейзажа. Мы снова держимся за руки, но только тогда, когда Бейб с Чэдом не смотрят на нас. Потом едем на RER назад, в сердце Парижа, осматриваем Нотр-Дам, ужинаем и ведем легкую беседу.

В хостеле мы оставляем Бейб и Чэда на четвертом этаже и поднимаемся на шестой. Держась за руки, мы останавливаемся у входа в нашу комнату.

– Вот моя комната, – говорю я, беззаботно поворачиваясь к нему лицом.

– Шутишь. Я тоже здесь живу.

Я закатываю глаза, пытаясь подавить охватывающее меня головокружительное чувство, взявшее верх над мозгом, и вставляю ключ в замок. Это чувство такое новое. Я все время начинаю тревожиться, дрожать, но головокружиться? Вообще, существует ли слово «головокружиться»?

Открываю дверь. Мужчина с проблемами сна шумно дышит в углу. Я кидаю сумочку на пол и сажусь на кровать, поставив ноги в проходе. Пайз садится напротив меня на свой собственный матрас. Кожу покалывает, когда наши колени соприкасаются.

– Итак, это окончание нашего второго свидания? – тихо замечаю я.

– Кажется, да. И как мы справились?

Я поджимаю губы.

– Четыре с половиной из пяти звезд. – Он улыбается. – Поздравляю с победой в движении вперед, – я протягиваю руку, чтобы пожать его.

Он нежно сжимает ее.

– Ты достойно боролась.

Я улыбаюсь и ложусь на бок, как прошлой ночью.

– Если еще непонятно, я не так-то хороша в шагах вперед.

Кровать рядом со мной скрипит, когда Пайлот принимает такую же позу.

– Ты неплохо удерживаешь зрительный контакт, – говорит он со своей фирменной ухмылкой классного парня.

– Да?

– Да, – тихо говорит он.

– Хорошо. Я уже годами тренировалась.

Его глаза светятся от сдерживаемого смеха.

– Все это движение вперёд – трудная штука, – я на мгновение поджимаю губы. – Выставлять себя вот так – словно ты уязвимый идиот.

– Иногда нам нужно быть уязвимыми идиотами, – просто говорит он.

– Ага, я была уязвимой идиоткой с тех пор, как мы сюда попали, но то есть, еще более уязвимой.

Он смеется. Я встаю с кровати. Он следит за мной взглядом, когда я делаю шаг вперед.

– Подвинься, пожалуйста, – командую я.

Он изумленно вскидывает брови и сдвигается на противоположный конец одиночной кровати. Я ложусь на бок и подпираю голову рукой. Мы в паре дюймов друг от друга, но не касаемся друг друга.

Я подавляю ухмылку.

– Смотри, буквальный и фигуративный шаг.

– Респект, – он беззаботно улыбается, и мгновение внимательно смотрит на меня. – Просто чтобы ты знала, я знаю, что вел себя так, словно злюсь из-за того, что ты сказала мне в кофешопе, когда мы только попали сюда, но, оглядываясь назад, должен сказать, что рад, что ты сделала такой шаг.

Сердце наполняется радостью. Я представляю, как легкие давят на грудную клетку.

Я сглатываю.

– Пайлот, я знаю, что об этом странно разговаривать, но, думаю, мне нужно больше знать о твоей нынешней жизни в 2017 году.

Он выдыхает и, упав на подушку, смотрит на потолок. Проходит минута. Я тоже кладу голову на подушку, но остаюсь лежать на боку, наблюдая за ним.

– Не знаю… у меня хорошая работа. Стабильная. Мы с Эми, мы живем, жили… вместе. Ты спросила, были ли мы помолвлены, в тот день в кафе… Я думал о том, чтобы сделать предложение. Кажется, я попал в этот сизифов круг и чувствовал, что постоянно пытаюсь добраться до места, где мы с Эми набираем 100 %, и не могу. Было бы нечестно делать предложение ей или мне, если мы не были в стопроцентных отношениях. – Он протяжно вздыхает, а потом поворачивается, чтобы взглянуть на меня. – Шейн, мои родители проходили через тяжелый развод, когда мы впервые сюда приехали.

Я секунду смотрю ему в глаза:

– Что?

Он снова смотрит на потолок.

– Ага, и думаю, это происходит и сейчас. Они расстались прямо перед моим отъездом в Лондон. Я так и не понял почему, они пытались объяснить, но я не понял – кажется, они просто больше не хотели пытаться. Не знаю. Они никогда много не ссорились, но внезапно все стало дерьмовым цирком. Они спорили, продавать или нет дом, где будут жить мои сестры. Мои сестры оказались в сложной ситуации. Холли было всего двенадцать, а Челси пятнадцать. Я много звонил им по скайпу, пока мы были здесь, пытаясь помочь им во всем разобраться. Родители просили их выбрать, где они хотят жить, а они не знали, что делать. Жизнь дома так сильно менялась, что я уже не мог ее контролировать.

Он замолкает. Я ничего не говорю, но сердце сжалось. Все это время, когда он звонил или говорил по скайпу на кухне, он мог общаться с одной из младших сестер? Я всегда думала, что это Эми. Я беру его за руку и нежно сжимаю. Он сжимает мою в ответ.

– Сложно было представить, что что-то еще изменится, понимаешь?

Я выдыхаю.

– Пайз, я понятия не имела. Прости.

– Ага, все нормально. Теперь все нормально. Тогда, понимаешь, было сложно находиться так далеко от дома. И в то же время я не хотел говорить об этом здесь, потому что это вроде как ты недавно сказала – приятная возможность не думать об этом все время. Теперь это сюрреально. То есть на прошлой неделе я говорил с Холли, ей восемнадцать в 2017 году, а здесь она была маленькой. Это было так странно.

Он поворачивается на бок и снова подпирает голову рукой. Я тоже так делаю, так что мы на одном уровне.

Он слабо улыбается мне.

– Прости, это немного депрессивно. Просто хотел рассказать тебе.

– Я рада. Спасибо что побыл уязвимым идиотом. Я это ценю, – тихо говорю я.

– Может, давай сменим тему, – неуверенно добавляет он.

Уголки моих губ поднимаются.

– Ладно, – размышляю я мгновение. – Может расскажешь мне, что тебе нравится? Такое узнают на свиданиях.

– Например?

– Что угодно. Типа разное! Всякое! Я кое-что знаю, но расскажи мне побольше.

Он поджимает губы.

Я фыркаю.

– Тебе нужен пример? Давай спроси меня, что мне нравится, – предлагаю я.

– Что тебе нравится, Шейн? – спрашивает он, забавляясь.

– Очевидно, что «Остаться в живых», Джульет вдохновляет меня. Гарри Поттер всегда поднимал мне настроение. Мне нравится, когда стены увешаны фотографиями. Если я когда-нибудь построю собственный дом, я отведу комнату только для фотографий и приклею их на всю свободную поверхность. Огромный фотоальбом! – я на секунду замолкаю. – Мороженое из ежевики, потому что оно очень вкусное, но больше, потому что оно чудесного фиолетового цвета и на вкус не похоже на виноград. И мне нравится, когда свет гаснет из-за бурь ночью, и ты застреваешь в доме с семьей, пользуясь фонарями в течение многих часов. Все ведут себя так, словно это худшее, что могло произойти, и страшное неудобство. Так оно и есть, но большая часть меня радуется тьме и нехватке технологий и необходимости фонариков. Это лучший способ собрать всех за столом и сыграть в карты. Ничто не отвлекает, и вы играете при свечах и смотрите на бурю за окном, но держитесь подальше от окон, потому что не хотите получить удар током, – я вздыхаю, внезапно борясь с волной тоски по дому. Когда это произошло в последний раз, мне было шестнадцать. Мы втроем были на ужине у дяди Дэна и тети Марии.

Пайлот задумчиво смотрит на меня.

– Твоя очередь, – шепчу я.

– Я никогда не встречал никого, кто бы так же страстно обожал жизнь.

– Ну, кое-что вдохновляет меня и делает счастливее, и мне кажется, что меня лучше понимают… если я смогу дать кому-то это ощутить, что-то порекомендовав, я хочу это сделать. – Учитывая то, как он смотрит на меня, мне кажется, что я стою в луче прожектора. Я сглатываю.

– Так, теперь твоя очередь, – тихо говорю я. – Что нравится тебе?

– Мне нравится мятное мороженое с шоколадной крошкой, – говорит он, пытаясь не улыбнуться.

– Потому что… – спрашиваю я.

Он снова становится задумчивым.

– Потому что оно освежает. Как когда выходишь на улицу осенью, и вокруг кружатся листья, и по тебе бьет идеальное количество холодного ветра, – я киваю, соглашаясь.

– Музыка, гитара, пластинки. Трубадуры на природе. Идея проживать день за днем, сочиняя музыку, делая ярче чью-то жизнь тем, что создаешь. Храбрость, которая требуется для этого, просто достойна восхищения. От этого хочется творить.

Изучение разных мест с настоящей картой, не GPS, – он делает паузу. – Моя семья. Я, правда, могу забыться за хорошей игрой в карты.

– Так ничего слишком ботанского? – спрашиваю я.

– Ты мне нравишься, – он улыбается.

Я улыбаюсь, глядя на кровать, на секунду закрываю глаза. – Какая фраза. Думаю, я тебя на неё настроила.

Он продолжает:

– Знаю, что ты ненавидишь эти стулья на кухне, но я не могу не оставить для них особенное место в моем сердце. Наблюдение за этой продолжающейся борьбой Шейн против стульев принесло мне столько радости.

Я протягиваю свободную руку и пихаю его в плечо. Он хватает меня за локоть, медленно поднимая руку к моей, сплетая наши пальцы. Я чувствую его тепло.

Все зашло настолько далеко, насколько я бы хотела в комнате с двумя спящими незнакомцами. Я сажусь, отворачиваясь, чтобы спустить ноги на пол между нашими кроватями. Я излучаю опасный уровень радости. Матрас двигается, когда Пайлот садится и пододвигается ко мне.

– Все нормально? – тихо спрашивает он. Его обеспокоенность исчезает, когда он видит, что я пытаюсь побороть улыбку размером с банан, расползающуюся на моем лице. Я снова наклоняюсь ближе к нему, наслаждаясь этим электрическим ощущением на моей коже.

– Ты мне тоже нравишься, – шепчу я. – Я поменяла свой ответ: пять звезд на Yelp за свидание номер два.

Он наклоняется ближе для поцелуя, но я отодвигаюсь.

– Спокойной ночи, – я смеюсь, вставая с кровати.

– Эй, – он хватает меня за руку. Я падаю обратно, широко улыбаясь.

– Ты официально поддаешься моему шагу с шепотом?

Он фыркает.

– Рейтинг пять звезд на Yelp и никаких поцелуев в конце вечера? Это просто не сочетается.

– Признай свое поражение.

Он удерживает мой взгляд. Я пожимаю плечами и отталкиваюсь от пола, чтобы встать. Он тянет меня обратно, и я разворачиваюсь и счастливо падаю на кровать на спину.

– Ты победила, – сдается он. Его губы находят мои, и они полны огня. Отстраняясь от него, я парю в воздухе.

43. Не знаю, не знаю, что это

Утром мы с Пайлотом встречаем Бейб и Чэда в лобби перед тем, как отправиться в Лувр. Вчетвером бродим по музею. Чэд использует слово «бро» в пятьдесят раз чаще, чем нужно.

Мы все забираемся на первый уровень Эйфелевой башни. Я переполнена радостной энергией и потому, танцуя, преодолеваю площадки и перепрыгиваю через ступеньки. Когда приходит время второго уровня, Бейб и Чэд идут к лифту.

Пайлот встречается со мной взглядом, на его лице играет детская улыбка.

– Так предсказуемо.

Я пьяна от возбуждения. Счастья. Я действительно счастлива. И это опьяняет. Я улыбаюсь, снова обращая внимание на первый уровень с видом на Париж.

Пайлот нежно толкает меня.

– Готова попробовать забраться на верхушку и услышать, как тебе отказывают из-за сильных ветров?

Я фыркаю.

– Всегда, – мы поворачиваем за угол и забираемся по второй ноге башни, проходя плечом к плечу еще несколько пролетов металлических ступеней.

Я правда только что сказала «всегда»?

– Пайз, ты согласен, что прямо сейчас у нас свидание, словно в романтическом фильме? – спрашиваю я.

Пайлот улыбается, глядя на ступени и держа руки в карманах.

– Ага.

– Ну, я только что, секунду назад, сказала «всегда», когда ты задал мне вопрос, и мне это не понравилось, – нагло говорю я.

Он фыркает.

– Не понравилось? Типа, не понравился вопрос?

– Не понравилось слово «всегда».

– Потому что? – спрашивает он, потакая мне.

Моя улыбка становится шире.

– Ну, я рада, что ты спросил. Видишь ли, у всех пар книг/фильмов есть эти типа глубокие значимые моменты, когда они говорят «всегда» в ответ на какой-то глубокий, значимый, милый, замечательный вопрос. И затем все фанаты тех книг/фильмов делают татуировку «всегда», словно в честь той пары или того момента, а слово «всегда» настолько избито, что типа как мне знать, к какой паре или моменту относится эта многозначительная татуировка, понимаешь? – Я перестаю махать руками.

Пайз нацепляет дурацкое выражение лица, словно недопонял меня:

– Наверное, – соглашается он.

– А потом был «Окей, окей» в «ВВВЗ[9]», когда они наконец сломали шаблоны и это было красиво, – я продолжаю свою лекцию, пока мы проходим еще один лестничный пролет и снова идем по ступеням.

– Что такое ВВВЗ?

– Отличная книга.

– Ладно, – машинально соглашается он.

– Ладно, смысл вот в чем: раз мы в своей собственной романтической комедии прямо сейчас, то нам нужно свое собственное «всегда», чтобы люди могли делать татуировки о нас!

Он смеется.

– И что ты придумала?

– Не знаю. Нельзя это испортить. Нужно хорошо все продумать, чтобы правильно войти в историю.

Пайлот фыркает.

– Что это за смешок? – обвиняю его я, пытаясь не рассмеяться.

– Ты ведешь себя нелепо.

– Это очень глубокие, значимые вещи, Пайз.

Он улыбается, засунув руки в карманы. Мы молча поднимаемся пару мгновений, а металл вибрирует под нашими ногами.

– Есть идеи? – с любопытством спрашиваю я.

Он выпячивает нижнюю губу.

– Кожа?

– Кожа? Звучит немного грязновато.

Снова фырканье.

– Как насчет фонаря? – предлагаю я. – Невинно и запоминается.

– Фонаря?

– Ага, то есть «фонарь» будет нашим «всегда».

Пайлот одаривает меня серьезным взглядом.

– Будет круто. Вот, давай проверим. Задай мне вопрос.

Пайлот улыбается, глядя перед собой.

– Какой вопрос?

– Любой! Просто проверочный вопрос.

Он на мгновение останавливается на площадке, так что я замираю перед ним.

Он прочищает горло и говорит смешным романтичным голосом:

– Шейн, – он смотрит мне в глаза, словно принц из мультика. – Ты Санта?

Я делаю шаг к нему.

– Фонарь.

Он отворачивается, закатывая глаза и улыбаясь одновременно.

– Это неплохо прозвучало, разве нет? – подначиваю я. Он вытаскивает руку из кармана и сжимает мою, пока мы продолжаем подниматься.

Добравшись до второго уровня, я спешу к краю, прижимая руку к металлической клетке вокруг нас. Пайлот подходит ко мне.

– Все еще невероятно, – говорит он.

– Пайз? – спрашиваю я, радостно отворачиваясь от этого вида.

Он резко поворачивается ко мне:

– Фонарь.

– Нет! – я хлопаю его по руке, а из груди вырывается сдерживаемый смех. – Это не так работает! Мне нужно задать вопрос, ответ на который…

– А, это не так работает? – ухмыляясь, прерывает он. – Не так? – Он оказывается прямо передо мной и целует в губы. На секунду я теряюсь в искрах.

Потом улыбаюсь и качаю головой, когда мы отстраняемся.

– Я готовилась к идеальному вопросу с фонарем! – протестую я.

– Но пришел черед моего следующего шага.

– Черед твоего следующего шага? – передразниваю я, скрещивая руки на груди. – У тебя что, квота или типа того?

– Ага, – словно между прочим отвечает он. – Должен быть выше всех, если хочу сохранить свой рейтинг на Trip Advisor, Шейн.

Я фыркаю.

Мы с Пайлотом догоняем Бейб и Чэда внизу и прерываем физический контакт, подходя к ним. Потом вчетвером идём вдоль Сены. Солнце садится и Бейб резко останавливается и оборачивается на Эйфелеву башню.

– Стойте! Который час?

* * *

– Бро, ты готов веселиться? – Чэд поворачивается к Пайлоту, пока мы направляемся в сторону музыки, доносящейся из района Бастилии.

– Охренительно готов, – отвечает Пайлот с энтузиазмом.

– Бро, бьюсь об заклад, что вон там круто, – он указывает на бар дальше по улице, в который мы ходили в прошлый раз.

– Так охренительно круто.

Идущая рядом со мной Бейб хмурится.

– Ты говоришь охренительно? – громко произносит она. Я хихикаю.

Чэд идет вперед, ничего не комментируя. Пайлот идет рядом со мной.

– Готова снова оттянуться в этом месте? – тихо спрашивает он, когда мы вчетвером подходим к черному проходу.

– Фонарь.

Он улыбается.

Я вскидываю брови.

– Как можно переплюнуть группу, играющую каверы на старые, классические, роковые и панк-роковые песни из 2000-го, Пайлот? Лучше быть не может.

* * *

Когда мы заходим в бар, группа уже играет вовсю. Проходит немного времени, прежде чем толпа, жаждущая алкоголя, разбивает нашу четверку на пары, из кожи вон лезущих ради алкоголя. Мы с Пайлотом заказываем джин и тоник, прежде чем пойти на танцпол.

Мы становимся рядом друг с другом, раскачиваясь и игриво подпевая. Когда группа играет «What’s my age again», я прыгаю вокруг, обрызгивая всех вокруг своим напитком словно на Крещении. Мы пробираемся в заднюю часть комнаты, чтобы оставить там наши пустые стаканы, когда начинает играть «Basket Case».

– О, черт! – восклицаю я, слегка ударяя Пайлота по руке. Я удерживаю его взгляд, качая головой в такт, и он смеется, глядя на меня.

– Давай потанцуем! – полуговорю, полукричу я.

Он слегка улыбается.

– Я думал, мы хотим взять еще напитки!

– Я один из тех мелодраматичных глупцов, невротиков до мозга костей, нет сомнений! – я драматично пою-кричу, тряся плечами вместе с басс гитарой.

Он пытается удержать нейтральное выражение лица.

– Помнишь, что я, вообще-то, не танцую?

Я качаю головой.

– Не-а, у тебя не получится отделаться после того случая в Версале.

Он закатывает глаза, и на его лице расцветает самая широкая улыбка. Я выжидательно поднимаю брови. Мгновение мы смотрим друг на друга. А потом он внезапно присоединяется к группе:

– Все продолжает накапливаться…

Я хватаю его за руку и веду на танцпол, подпрыгивая в такт музыке. В этот раз мы смотрим друг на друга, а не на группу. Я отпускаю его ладонь и танцую, размахивая руками, и пою во все горло. Это техника, которую я использую, чтобы испугать людей и заставить уйти с дороги, таким образом освобождая место для танцев. Пайлот наблюдает за мной, стоя на месте с каменным выражением лица аж двадцать секунд. Я упрямо поддерживаю зрительный контакт: потанцуй со мной. А потом он это делает – чуть сильнее обычного качает головой. Я повторяю его движение крутого парня.

Когда песня заканчивается, я хватаю его за руки, тяну к себе и тащу направо. Я вытягиваю руки, отходя назад и меняя темп движения, и опять приближаюсь к нему. Мы врезаемся друг в друга. Он отпускает мою руку и умудряется прокрутить меня, как в Версале. Я смеюсь как сумасшедшая, кружась прочь от него. Волосы закрывают мое лицо. Я врезаюсь в ближайшего человека, пробравшегося в наше танцевальное пространство, и бормочу извинения, быстро вращаясь обратно к Пайлоту. Моя спина врезается в его грудь, и я смеюсь и чувствую, как его грудь вибрирует позади меня, когда песня затихает.

Наши руки все еще соединены, и он разворачивает меня во внезапной тишине. Мое сердце громыхает, когда наши лбы соприкасаются.

– Не знаю, стоит ли продолжать. Ты опасность для всех в радиусе шести футов.

Я обвиваю его шею руками, когда группа начинает играть новую песню.

– Это не я устроила бальные танцы в центре столпотворения.

Он поднимает голову и на мгновение становится задумчивым. Мой разум замечает знакомую песню, звучащую вокруг нас, намного спокойней предыдущей. «Yellow Submarine». Танцующие начинают расслабленно раскачиваться, подпевая песне… Мы присоединяемся к ним.

– Эй.

– Эй, – отвечает он.

– Ты почти поцеловал меня во время этой песни, – мягко дразню я его.

Брови Пайлота комично опускаются.

– А ты отстранилась.

Сердце прыгает в горло. Так это правда. Он подтвердил. В горле пересыхает, а сердце занимает там все место. Мы молча вращаемся пару тактов, прежде чем я отвечаю:

– Я испугалась.

Пайлот погружается в размышления, когда песня затихает.

– А как дела у настоящей Шейн? – спрашивает он. В комнате громко звучит еще одна песня из времен моей средней школы.

– Отлично. А как Пайлот? – пытаюсь перекричать орущую музыку.

– Перепуган до чертиков, если быть честным, – улыбается он.

Я вскидываю брови. Я хочу вернуться к этому, но прямо сейчас мне нужно потанцевать. Я плыву вперед, отпуская его руки, чтобы танцевать свободнее. «Все мелочи, настоящая забота, приносит правда». Он подпевает и начинает зеркально повторять разные мои движения. При этом выглядит он совершенно нелепо.

Наблюдаю. Жду. В определенный момент я ухожу вправо и врезаюсь в девушку в блестящей золотой майке и машу руками, чтобы устоять на ногах. Но прежде, чем я оказываюсь близко к земле, Пайлот хватает меня за руку и рывком возвращает к себе. Я подлетаю, врезаюсь в него, и тут его руки крепко обнимают меня за талию, мы целуемся и танцуем, и мое сердце словно покинуло мое тело. Я чувствую, как оно парит в моей голове, как в «The Sims». Музыка становится громче: Нанананананананананананана.

Не хочу отстраняться, когда мы отстраняемся.

– Черт, – его блестящие глаза ищут мои.

– Черт, – соглашаюсь я.

Группа начинает играть новую песню.

– Хочешь выпить? – спрашивает он.

– Вообще-то, мне нужно в туалет. Иди за выпивкой, и встретимся там! – уверяю я его с глупой улыбкой.

Я сталкиваюсь с Чэдом у коридора в танцевальную и барную зону по пути назад из туалета. Он подходит прямо ко мне.

– Привет, Чэд, – неохотно говорю я.

– Привет, – он подходит ближе.

Я делаю полшага назад.

– Что случилось?

– У тебя действительно шикарные волосы.

Мои глаза распахиваются в сарказме.

– Спасибо.

Поверх его плеча я замечаю Пайлота, пробирающегося с пивом. Я снова сосредотачиваюсь на Чэде, и вижу, что этот идиот уже собирается это сделать. Его глаза закрыты, а губы приближаются ко мне. Я отстраняюсь и даю ему пощечину. Раздается приятный шлепок.

– Аххх! – он прижимает руку к щеке и сердито глядит на меня с пьяным заторможенным потрясением.

– Отойди, придурок. Ты видел меня с Пайлотом буквально все выходные, а ты здесь с Бейб. Тебе не позволено всё только из-за того, что это твой день рождения.

Я обхожу его и иду к Пайлоту, наблюдающему широко распахнутыми глазами с веселым изумлением. Он присоединяется ко мне, и мы уходим. Я оглядываюсь в поисках Бейб.

– Черт, это произошло и в прошлый раз? Не могу поверить, что пропустил это!

– Нет, – фыркаю я. – В прошлый раз я сползла по стене, увернулась и убежала. Я подумала, что может в этот раз все будет немного по-другому, раз выходные настолько отличались, но нет, он все еще тот же урод.

Он улыбается глуповатой улыбкой.

– Посмотри на себя, снова возвращаешься к старой любви к ударам.

– Ха-ха.

Он качает головой.

– Один раз приверженец ударов, фонарь приверженец ударов.

Я фыркаю.

– Пайлот! Ты неправильно используешь слово «фонарь»! И из-за тебя слово «удар» звучит как сленг для каких-то сильных наркотиков.

Он откидывает голову назад, смеясь. Я замечаю Бейб в противоположном углу комнаты, облокотившуюся о стену со скрещенными на груди руками.

– Бейб там. Нам стоит составить ей компанию.

* * *

Группа заканчивает играть двадцать минут спустя, и мы втроем идем к ступеням.

– Нам нужно найти Чэда, – вздыхает Бейб, пока мы идем вниз.

– Не волнуйся. Мы догоним его у гардероба, – уверяет ее Пайлот. Стоя за Бейб, Пайлот берет меня за руку. Большим пальцем он рисует легкие искристые круги на моем запястье. Это отвлекает.

– Ничего, что ты будешь с ним сегодня ночью? – спрашиваю я Бейб.

– Да, он король драмы, но безобиден. Я попробовала сделать первый шаг, потому что я думала… то есть я знаю, что его попытки поцеловать тебя были грубым способом доказать мне, что он хочет быть только друзьями.

– Ну, это дерьмово, – замечаю я.

– С ним так всегда. Он ведет себя как пятилетний. Мы в комнате с двумя другими людьми, так что он будет вести себя нормально.

– Мой телефон включен, если понадоблюсь, – уверяю ее я. – И просто для справки, мы уже пропустили последний поезд метро, так что нужно направиться прямо к остановке такси.

Завернув за угол лестницы, мы видим Чэда, стоящего у двери с опущенной головой и засунув руки в карманы. Мы трое берем свои пальто, а Чэд молча присоединяется к нам по пути к остановке такси вниз по улице. Бейб идет быстрым шагом, обгоняя нас, а Чэд тащится позади.

– Эй, – Пайлот слегка толкает меня, пока мы идем по мостовой.

– Эй, – я толкаю его плечом в ответ.

– Помнишь, как мы собирались отправиться на машине времени на концерт «Beatles»? – он сияет.

– Конечно.

Его глаза ярко светятся.

– Может, на следующих выходных нам стоит, наконец, поехать в Эдинбург?

– Почему? Там играют «Beatles»? – острю я.

Он хрипло смеется и опускает взгляд, улыбаясь.

– Что такое, нет ответа? Маэстро шагов, пять звезд на Trip Advisor, Пайлот Пенн волнуется? – я триумфально улыбаюсь ему.

Он отвечает каменным выражением лица.

– Отвечая на вопрос об Эдинбурге, я мечтала увидеть место рождения моего дорогого Гарри с тех самых пор, как мы это обсудили в первый раз.

Пайлот опускает взгляд. Когда спустя несколько мгновений он поднимает голову, в его глазах светится беспокойство.

– Мне жаль, что мы не съездили туда в прошлый раз.

Я вздыхаю.

– Мне тоже, но в этот раз мы поедем, – я сжимаю его руку, прежде чем отпустить ее, встав позади Бейб в очереди за такси.

44. Я пропала

Сорок минут спустя мы с Пайлотом выходим из лифта на шестом этаже. Мы доходим до конца коридора и останавливаемся у двери в классической позе «конец свидания».

– Итак, третье свидание подходит к концу, – улыбается он.

– Мы неплохо справляемся с этими свиданиями.

– Согласен.

Он берет меня за руки, я наклоняюсь вперед, и наши губы встречаются.

Этот поцелуй – снова пожар. Я приветствую жар, теряюсь в нем.

Мои руки обвивают его шею, а его скользят по моим бокам, огонь беснуется на моей коже, когда его руки касаются моих бедер.

И вот я уже не стою на земле.

Моя спина прижата к стене, а лодыжки скрещены за его спиной. Я провожу руками по его шее и волосам и отстраняюсь, чтобы перевести дыхание.

Гляжу на пол.

– Как это произошло?

– Точно не знаю. Как-то связано с путешествиями во времени? – он хлопает ресницами. Они такие красивые и длинные.

Мои пальцы скользят по его рукам – они все в мышцах. Черт, он сильнее, чем я думала. Наши губы снова встречаются, медленнее и настойчивее. Его руки скользят вверх по моей спине. Вниз по моим ногам. Сейчас во мне бушует настоящий инферно.

Мы в коридоре.

Я снова отстраняюсь. Он улыбается.

– Наверно, нужно пойти поспать, учитывая, что мы в коридоре хостела.

– Ладно, – он кивает, не нарушая зрительного контакта.

– Знаешь, у тебя очень красивые глаза, – говорю я ему.

На мгновение он их закрывает, а его улыбка становится шире.

– Я думал о том же.

Я прикусываю язык.

– Ты тоже думал о своих глазах?

Он отходит на шаг от стены, поджав губы. Да, мы должны зайти внутрь, но мое тело хочет остаться здесь, с Пайлотом. Желание всеобъемлющее. Оно ему действительно нравится. Этого никогда не происходит… все всегда быстро проходит. Мы целуемся, это приятно, а потом я готова попрощаться и пойти в мое личное пространство.

Не сейчас. Нет, спасибо. Мне нужно меньше пространства. Никакого пространства.

У нас соревнование по гляделкам.

– Итак, кажется, чтобы мы пошли в комнату, тебе нужно спуститься, – он вскидывает брови. О да.

Вместо того чтобы спуститься, я наклоняюсь вперед, и наши лбы соприкасаются. – Мне тут действительно нравится.

– Мне ты там тоже нравишься, – выдыхает он и снова проводит руками по моим джинсам, и я лишь крепче цепляюсь ногами. А потом я снова оказываюсь прижатой к стене, а его губы оставляют след из поцелуев на моей шее, прежде чем встретиться с моим губами. Я выправляю его рубашку.

В коридоре. Я бросаю край рубашки и отстраняюсь. Делаю вздох.

– Нужно остановиться.

– Разве мы не остановились? – Он изображает замешательство. Я улыбаюсь и, глубоко вздохнув, расцепляю ноги и возвращаюсь на землю, приглаживая волосы. Ключи на полу. Наши куртки на полу. Вау.

– Нужно будет повторить, – добавляю я, беззаботно поворачивая ключ в замке.

– Согласен.

Я распахиваю дверь. Мужчина постарше спит в дальнем углу, а парень помоложе лежит через две кровати от нас. Я бросаю сумку на кровать и смотрю на Пайлота. Он все еще стоит у двери.

Это всё может исчезнуть завтра.

Он встречается со мной глазами и вскидывает брови:

– Что?

Я подхожу к нему и беру его за руку. Прежде чем я успею потерять уверенность, тяну его в ванную.

Что я делаю?

Я закрываю дверь позади нас. Закрываю замки с обеих сторон. Пайлот внимательно наблюдает за мной. Я расстегиваю верхнюю пуговицу его клетчатой кофты. Он не двигается, поэтому я продолжаю, наблюдая за его лицом. Я тянусь и снимаю кофту с его плеч. Она падает. Под ней на нем белая футболка. Он кладет руки на мою талию, и они скользят под мою кофту. Поднимаются по моему животу, скользя по моей коже, снимая топ по пути.

– Ты хочешь…? – выдыхает он.

– Да, а ты? – я улыбаюсь.

– Да, но, – он смеется и, засунув пальцы в петли для ремня, притягивает меня ближе. – Выбор ванной так не похож на тебя.

Он прав. Я ненавижу эту ванную. Его пальцы скользят по нижней части моей спины, касаясь линии моих джинсов на талии. Огонь. Огонь. Огонь.

– Прямо сейчас я не вижу ванную, – искренне отвечаю я.

Он выдыхает, и его пальцы расстегивают мои джинсы. Он опускается на колени и медленно снимает их, потом проводит пальцами по моим ногам.

Я пытаюсь дышать нормально. Этого не может быть.

Я выхожу из штанов, все еще в армейских ботинках, потому что давайте будем реалистами, этому полу нельзя доверять. Встав с пола, Пайлот снова поднимает меня на руки. Это самое сексуальное, что случалось в истории моих романтических отношений. Я обвиваю его руками. Смыкаю ноги на его талии. Наши губы встречаются. Больше пламени. Мы двигаемся. Он опускает меня на раковину.

Раковина в хостеле. Я начинаю смеяться сквозь его поцелуи.

Он отодвигается на дюйм, улыбаясь.

– Что такого смешного?

Еще один приглушенный смешок.

– Не знаю. То есть ты прав, мы в ванной хостела. Это пошло? Мы отвратительны? – я так широко улыбаюсь, что видны все зубы.

Он сияет.

– Прямо здесь есть душ, Шейн. Ты чувствуешь себя отвратительно?

– Нет, – я смеюсь, прижавшись к его лбу, а потом его руки обвивают мои бедра, и он снова поднимает меня. Мы идем к душу. Я визжу, размыкая ноги и вырываясь.

– Нет! – хихикаю я, откинув голову. – Не душ! Куда угодно только не душ!

– О чем ты? Нам нравится этот душ! – остроумно замечает он.

Он заходит в крошечную душевую в одежде, со мной на руках. У меня приступ смеха. Мои ноги прижимаются к холодной плитке стены. Мы занимаем буквально все пространство просто стоя там. Его улыбка становится шире. Он отпускает мою ногу, чтобы нажать на гигантскую серебряную кнопку. У меня начинается истерика, когда начинает литься еле теплая вода, вымачивая нас и оставшуюся одежду. Капли свисают с его ресниц, а его белая рубашка прилипает к коже. Когда наш смех замирает, я расцепляю ноги и опускаюсь в обуви на пол душевой. Его губы находят мое ухо и поднимаются к моим губам. Я хватаю его за футболку, поднимаю ее и стаскиваю через голову. Бросаю на пол и мгновение рассматриваю его мускулистое тело. Пальцы Пайлота играют с моим бельем, щекоча кожу. А потом внезапно поток воды прекращается.

Наши глаза встречаются, и мы оба начинаем смеяться. Мое внимание возвращается к открывшимся мне кубикам на его животе.

Я улыбаюсь и указываю на них.

– Что это такое? Прошлый год ты занимался в спортзале?

Он качает головой со смущенной улыбкой, и я провожу рукой по этому рельефу, прежде чем снова включить воду. Он дрожит и прижимает меня к себе. Внутри все пылает, я чувствую, что в темноте моя кожа светилась бы.

– Тебе всегда нужно ходить без рубашки и под дождем, – говорю я ему.

Его губы находят мои, и я тереблю ремень на его джинсах.

– Только если ты согласишься на тот же дресс-код, – получается у него произнести между поцелуями.

Вода снова прекращается. Он снова включает ее, не отрываясь от меня, и снова поднимает меня с пола. Прижимает к холодной стене, и я начинаю медленно сползать. Он пытается удержать меня на месте, а я пытаюсь удержаться, словно шпион в каминной трубе. Ботинки скрипят, касаясь плитки в борьбе.

– Мы сможем, – говорю я между ахами.

– Мы сможем! – повторяет он.

Это крошечный душ с тремя стенами. Все уже скользкое, и мы елозим, как пьяные моряки. Он делает шаг назад, смеясь. Без поддержки стены мы старательно пытаемся удержать равновесие. Посреди поцелуя он бьется спиной о плитку позади него, и я кричу, когда мы медленно падаем назад, скользя вдоль стены, плитки визжат, и в итоге мы оказываемся горой на полу. Он наклоняется вперед, хихикая, а меня одолевают безмолвные конвульсии, и я пытаюсь изо всех сил не разбудить вселенную своим смехом.

Вода снова прекращает бежать. Я кусаю губу, чтобы сдержать смешок, и поеживаюсь, когда тепло исчезает.

– Знаешь что? – он сужает глаза.

– Что?

Он убирает волосы с моего лица.

– Мы найдем кровать, – говорит он.

Я вскидываю брови.

– И где мы найдем эту мистическую кровать?

Он берет меня за руки, помогая подняться с пола.

Пять минут спустя мы бежим по коридору к лобби, дрожа и держась за руки. С моих волос летят брызги, а футболка намокает из-за мокрого бюстгалтера. Ботинки хлюпают по полу. Пайлот выглядит так, словно его толкнули в бассейн в одежде. Его джинсы намокли и стали тяжелыми.

Мы останавливаемся перед подростком за стойкой. Замерзая, я прижимаюсь к Пайлоту, все еще улыбаясь, как идиотка. У него все то же глуповатое выражение лица.

– Привет, нам нужна пустая комната, – говорит он.

Девушка поднимает взгляд от журнала, в смятении оглядывая нас.

– Эм… комната на двоих будет дорого стоить…

Я дрожу, прижавшись к Пайлоту. Он пробегает рукой вверх и вниз по моей руке, перед тем как достать кошелек.

– Нам нужна комната.

* * *

Я распахиваю дверь в комнату, полную пустых кроватей. Пайлот затягивает меня внутрь, и я ногой закрываю дверь позади нас.

45. Сияние

Я просыпаюсь рядом с Пайлотом в одной из четырех кроватей, наши конечности переплетены, он дышит мягко и ровно рядом со мной. Я все еще чувствую, что вся сверкаю внутри и снаружи. Напрашивается аллюзия на Сумерки, но я сдерживаюсь. У меня никогда не было такой ночи с Мелвином. У меня никогда не было таких свиданий с Мелвином. Я никогда и ничего близкого к такому не испытывала с Мелвином. Серьезно, зачем я встречалась с Мелвином?

Наши сумки лежат в углу комнаты. Пайлот вернулся в общую комнату, чтобы забрать их из шкафчика прошлой ночью. Я медленно выскальзываю из постели и спешу в ванную, чтобы одеться и почистить зубы.

Пайлот приоткрывает глаза, когда я возвращаюсь и сажусь на край кровати. Он приглашающе приподнимает тонкую, полупрозрачную простыню. Я проскальзываю под нее и устраиваюсь рядом с ним.

– Доброе утро, – произносит он сонным голосом.

– Доброе, – тихо отвечаю я.

– Это были действительно фантастические три свидания.

Я улыбаюсь.

– Соглашусь.

Уголок его губ приподнимается.

– Согласишься? – дразнит он. – А каков вердикт на Trip Advisor? Сколько звезд?

Я подпираю голову рукой.

– М-м-м, как ты думаешь?

Он лениво улыбается и поднимает десять пальцев. И показывает их дважды.

Я хихикаю, снова падая на спину.

– Соглашусь.

* * *

Бейб и Чэд сидят на разных концах скамейки рядом с пустым ресепшеном.

– Привет, – мы с Пайлотом здороваемся с Бейб. Она поднимает голову, как обычно шикарно выглядя с красной помадой и белым беретом. Чэд продолжает смотреть на пол как очаровательный парень, каким он по сути и является.

– Привет, пойдем найдем такси, – все, что говорит Бейб, прежде чем кинуться к двери. Я иду за ней, таща с собой чемоданчик на колесиках. Бейб первой садится в машину, пока водитель грузит в багажник наши чемоданы. Прежде чем выйти из комнаты, мы с Пайлотом поспорили о том, будет ли Чэд настаивать этим утром на отдельном такси и будет ли на его левой щеке синяк или нет.

– У него не будет синяка! – смеюсь я.

– Он ныл слишком громко, чтобы у него не было синяка, – Пайлот усмехается, закинув рюкзак на плечи.

– Пять фунтов говорят о том, что он все еще будет ныть насчет отдельного такси, – возбужденно бросаю вызов я.

– Десять фунтов на то, что он точно станет ныть насчет собственного такси.

– Ставки не так работают!

Когда водитель такси захлопывает багажник, мы с Пайлотом обмениваемся взглядами.

Я пытаюсь не улыбаться так очевидно, когда Чэд рявкает:

– Я не сяду в это такси!

Я скрещиваю руки на груди и сердито смотрю на него, стоя рядом с дверью такси.

– В этом такси четыре места. Нам понадобилось десять минут, чтобы найти его. Можешь поехать с нами или один.

– Я не хочу ехать в одном такси с ней, – говорит он тихим голосом. Смотрит на Пайлота, молча умоляя словно четырехлетний.

Я сажусь в машину, занимая среднее место рядом с Бейб. Она старательно смотрит в окно на пустую металлическую беседку с другой стороны улицы.

– Да ладно, старик, можешь сесть спереди, – спокойно советует Пайлот и садится сзади, рядом со мной, ставит рюкзак возле ног и закрывает дверь. Мы вдвоем смотрим на Чэда через окно. Он сдувается, идет к пассажирскому месту, открывает дверь и сажает свой зад на переднее место.

– Гар дю Нор, пожалуйста! – говорю я водителю.

Пайлот кладет руку мне на колено и сжимает его, ухмыляясь этой маленькой победе. Он наклоняется, касается губами моего уха и шепчет:

– Он тебя боится, – кажется, это его невероятно позабавило.

* * *

Париж проносится мимо нашего окна, когда «Евростар» выезжает с вокзала. Я сижу рядом с Бейб. Пайлот и Чэд сидят в паре рядов впереди. Как правило, Бейб живет и дышит где-то около девяти по шкале счастья, но в настоящий момент она упала, по крайней мере, до четырех. Мы молчим около десяти минут, прежде чем я решаю попробовать вовлечь ее в разговор.

– Бейб, – неуверенно начинаю я. – Бейб, – повторяю я немного громче, потому что она все еще смотрит в окно. Точно не знаю, что скажу. Классический вопрос: ты в порядке? Но когда кто-то спрашивает меня, в порядке ли я, когда очевидно нет, это меня просто бесит.

– Бейб! – повторяю я еще раз. Она отворачивается от размытой картины и устало смотрит на меня.

– Что? – вздыхает она.

Я хмурюсь, пытаясь подобрать правильные слова.

– Э… я… почему тебя зовут Бейб?

– Почему меня зовут Бейб? – повторяет она, сбитая с толку.

– Ага, это необычное имя. Я гадала, есть ли за ним какая-то история, – я вскидываю брови.

Она снова вздыхает и, к моему облегчению, кончик ее губ слегка приподнимается.

– Вообще-то, это не мое настоящее имя.

– Что? – говорю я слишком громко. Я в шоке, что не знала этого. Я знакома с ней многие годы. Почему я никогда не задавала этот вопрос?

– Ага, меня зовут Барбара, – теперь она слегка улыбается. Едва заметно, но это считается.

– Не могу поверить, что все это время тебя звали Барбара, а мы не знали. Это безумие. Все зовут тебя Бейб?

– Не-а, я решила, что это было бы крутым прозвищем, так что я поменяла его на Фейсбуке, и попросила называть меня Бейб с самой первой встречи.

– Вау. Круто, – я медленно качаю головой, обдумывая все это. – Мне всегда в детстве хотелось иметь прозвище, но для Шейн нет хороших вариантов.

– Шей?[10]

– Не фанатка, – отмахиваюсь я.

– Шейни?

Я высовываю язык.

– Шейн – единственная адекватная форма от Шейн.

Мы замолкаем.

– Сыграем в игру, – предлагаю я.

– Ты захватила игру?

– Только лучшую: карты – или мы можем играть в ужасно раздражающую для всех вокруг нас «Я еду на пикник!»

Она смеется.

– Я никогда в нее не играла! И как играют в эту раздражающую игру?

– Слушай, мы повторяем фразу, добавляя слова в список, а потом начинаем с каждой буквы алфавита… Знаешь, это будет весело. Давай будем называть только вещи, связанные с Диснеем или Гарри Поттером. Я начну. – Я прочищаю горло. – Я отправляюсь на пикник и беру с собой… Альбуса Дамблдора.

Она щурится и улыбается.

– Я отправляюсь на пикник и беру с собой Альбуса Дамблдора… и Баббу?

– Вот так, получается. Теперь лишь вопрос времени, когда люди в нашем вагоне начнут строить планы, как задушить нас.

Она хихикает, и я продолжаю:

– Я отправляюсь на пикник и беру с собой Альбуса Дамблдора… и Баббу и Волан-де-Морта?

– Я отправляюсь на пикник и беру с собой Альбуса Дамблдора… и Баббу, Волан-де-Морта и Гуфи?

– Я отправляюсь на пикник и беру с собой Альбуса Дамблдора… и Баббу, Волан-де-Морта и Гуфи и ээээ Добби!

Мы много часов вот так развлекаемся с игрой для шестилетних в долгой поездке на поезде. Она по-хорошему вводит в ступор, словно элементарная медитация. Она заставляет направить все блуждающие мысли на вспоминание случайных слов в алфавитном порядке. Наконец закончив, мы погружаемся в молчание. Я вижу, когда Бейб снова начинает опускаться в бурю грустных мыслей, связанных с Чэдом, потому что ее лицо темнеет.

– Эй! – я пытаюсь поймать ее до того, как она уйдет еще глубже. Бейб поворачивается лицом ко мне.

– Да?

– Эм, – я сглатываю. – Просто хочу сказать, что ты классная, Бейб, организованная и веселая, и, в конце концов, найдешь кого-то по-настоящему классного. Я уверена в этом.

Она закатывает глаза.

– Но это правда. Я не просто так это говорю, – уверенно заканчиваю я.

Она неохотно смеется.

– Ух, да. Откуда ты знаешь? Можешь видеть будущее? – отвечает она с сарказмом.

– В каком-то смысле.

– Шейн, ты не похожа на других, – отвечает она, словно состарилась на пятьдесят лет и стала моей двоюродной бабушкой.

Я улыбаюсь, глядя на руки.

– Рада отличаться. Нормальность переоценивают.

– Аминь, – она поворачивается посмотреть в окно. Я наклоняюсь и быстро и неловко обнимаю ее, и мы снова погружаемся в молчание.

46. Ломай свои стены

24 ЯНВАРЯ 2011 (ДУБЛЬ ДВА)

Мама и папа,

Когда я это пишу, то могу думать лишь о 2017 годе. Я чувствую себя такой растерянной, когда речь заходит о моей жизни. Почему я перестала стоять за штурвалом? Это произошло здесь? Когда я вернулась домой? Был ли это постепенный процесс, или я сразу же сдалась?

Прошлым вечером мы созванивались по скайпу, прежде чем вы отправились на ужин к тете Мари и дяде Дэну. Когда мы это делали в прошлый раз?

Мы больше даже не пытаемся. Когда вы перестали пытаться? Почему вы перестали пытаться?

С любовью,

2017 Шейн

После занятий я стучу в дверь Пайлота цифровым фотоаппаратом. Она открывается через несколько секунд. Он широко улыбается мне, и это чудесно. Его гитара лежит на голубом покрывале.

– Привет! – он отходит в сторону, чтобы я смогла пройти в комнату.

– Привет, ты играл на гитаре? – спрашиваю я.

– Ага, немного играю на гитаре и работаю над кое-чем новым, – я вижу, что он замечает фотоаппарат в моей руке. – Что это?

– Это мой блендер. Подумала, мы сможем сделать смузи.

Он поджимает губы и отходит на шаг назад.

– Неужели Шейн Примавери только что сделала сухое саркастическое замечание?

– Хочу, чтобы ты знал, что теперь я делаю одно сухое саркастическое замечание в год.

Он падает на кровать со смешком. Я облокачиваюсь о дверную раму.

– И? – спрашивает он, вскинув брови.

– О да! – я слегка подпрыгиваю, оттолкнувшись от стены, на которую облокачивалась. – Я здесь, чтобы запустить твою музыкальную карьеру.

– О да?

– Да, у меня есть беспроигрышный план злого гения. Он сработал в случае с Джастином Бибером, должен сработать и для Swing Bearers.

Он закатывает глаза, но потакает мне.

– Мы создадим тебе YouTube канал, – я подхожу и сажусь рядом с ним.

– Знаешь, YouTube и всякое такое – не мое.

– А музыка – твое?

– Да.

– Хочешь, чтобы люди услышали твою музыку?

– Да, – отвечает он, слабо улыбаясь.

– Ты хочешь потенциально зарабатывать на жизнь написанием музыки?

Он смотрит на меня с циничной ухмылкой и полуприкрытыми глазами.

– Это просто платформа, с которой можно начать. YouTube огромен. Там Люди могут узнать о тебе, там можно найти аудиторию. Это твое портфолио, когда пытаешься найти работу. Он может предоставить бесконечные возможности! Я провожу много времени в интернете. Я видела это собственными глазами!

– И что именно ты планируешь делать с фотоаппаратом? – спрашивает он, забавляясь.

– Мы запишем твое первое видео!

– Прямо сейчас?

– А почему нет? – я вскидываю брови. Он поджимает губы, раздумывая над этим. Через мгновение берет гитару.

– Я думала о дуэте, – я отползаю, чтобы облокотиться о стену и сесть, положив ногу на ногу.

Теперь он улыбается, держа гитару наготове.

– Ты прям поешь?

– Ты во мне сомневаешься?

– Да никогда, – спокойно отвечает он.

Мы мгновение смотрим друг на друга, прежде чем я прочищаю горло.

– Ладно! Итак, думаю, нам нужно записать дуэт на «Wrecking Ball».

Он смеется, качая головой.

– Всё еще она?

– Только эту песню. Давай. Мы назовем ее кавером. Не станем присваивать. Ну, соглашайся, – неустанно умоляю я.

Он пять секунд улыбается потолку, прежде чем повернуться и снова взглянуть на меня.

– Дай мне полчаса поработать над аккордами.

Я улыбаюсь.

– Увидимся через полчаса.

* * *

Когда наша немного измененная версия «Wrecking Ball» подходит к концу, мы долгое время просто улыбаемся друг другу. Я тихо встаю и останавливаю запись, прежде чем вернуться на свое место рядом с ним. Во время получасового перерыва я немного приоделась, нанесла на губы красную помаду для своего дебюта на YouTube. Теперь я чувствую, что немного перестаралась.

– У тебя приятный голос, – он осторожно кладет гитару возле стола.

– Спасибо тебе, о Музыкальный, – отвечаю я, скрещивая ноги. – Ты доволен снятым?

– Думаю, этот раз будет самым искренним, – мы снимали только один раз.

– Согласна. Это YouTube 2011, сойдет и такое выступление.

Я передаю ему карту памяти. Он вставляет ее в компьютер и переносит файлы на рабочий стол, прежде чем отдать ее мне. Я вставляю ее в фотоаппарат, а он ложится на кровать, подложив руки под голову и глядя на меня. Я все еще сижу на краю, свесив ноги.

– Эта красная помада сводит меня с ума, – говорит он через пару мгновений.

Я смеюсь.

– Ты хотел бы ею воспользоваться?

– Фонарь.

Мое сердце подскакивает.

– Ты только что сам по себе использовал «фонарь» в настоящем разговоре?

– Кажется, да.

Я приближаю свое лицо к нему.

– Ты знаешь, милашка, романтические отсылки к нашей чепухе – мой криптонит.

Он секунду молчит, прежде чем произнести.

– Фонарь.

Я делаю вздох.

– Боже, это секси.

Он смеется и убирает прядь моих волос за ухо.

– Выглядишь потрясающе. Нужно пойти на прогулку.

Я смеюсь.

– Ладно.

* * *

В Париже было холодно, но в Лондоне погода чудесная. Светит солнце, а температура – примерно пятнадцать градусов. Я слышала, британцы говорят, что это мягкая погода. Мы с Пайлотом бродим по городу, держась за руки. Мы катаемся на Лондонском Глазу на закате, Пайлот стоит позади меня, обнимая за талию, а я склонила голову ему на плечо. Мы целуемся на скамейках и на мостах. Мы ужинаем и заходим в паб, чтобы выпить. Гуляем по Гайд-парку. Находим идеальное место, недалеко от Карлостона, лежим в траве и разговариваем.

Я узнаю больше о его младших сестрах. Он рассказывает мне о том дне, когда учил младшую Холли кататься на велосипеде, когда его родители уехали в отпуск. Он действительно готов их защищать.

– Могу я кое-что у тебя спросить? – тихо спрашивает он.

– Ага.

– Что там у тебя с твоей семьей?

Мгновение я молчу. Я не знаю, как говорить с людьми о моей семье. С чего начать? Если поделиться поверхностными подробностями, они не поймут, почему мне нужно было уехать. Если копнешь поглубже, они увидят только плохое.

– Трудно объяснить. Думаю, они все время заставляют меня чувствовать, что не стоит быть самой собой. Звучит драматично, – я вздыхаю. – Но у них эта врожденная идея, какой я должна быть, а если я не соответствую этому, то у меня создается впечатление, что я не на высоте.

Большой палец Пайлота скользит по тыльной стороне моей ладони.

– Я пыталась соответствовать этой идее всю жизнь. Я люблю их. Знаю, что они любят меня. Знаю, они думают, что помогают мне, устанавливая эти невидимые правила. Но я не могу соответствовать этим шаблонам, как бы сильно ни старалась, и из-за это быть рядом с ними… – я смотрю на облачное ночное небо, – утомительно.

Пайлот сжимает мою руку.

– Ты когда-нибудь говорила им об этом?

Я качаю головой в капюшоне куртки и рвано выдыхаю.

– Меняем тему?

Пайлот отпускает мою руку и переворачивается на живот, склоняясь надо мной. Он проводит пальцем по моей щеке. По ключицам.

– Какая твоя любимая песня, Примавери? – его глаза вспыхивают.

– Типа какую я больше всего люблю слушать, или какая меня особенно трогает?

Он устраивается на боку рядом со мной, подперев рукой голову.

– И то и другое.

– Люблю слушать «Богемскую рапсодию». Когда она звучала в машине, папа начинал подпевать, и мы втроем пели разные части, словно обсудили это заранее, – я широко улыбаюсь, вспоминая, как мама кивала в такт гитаре на пассажирском сиденье.

Он кивает.

– Здорово.

– Мне кажется, что меня осудят за другую любимую песню.

– Это песня твоей лучшей подруги Т-свиззл[11]?

Я широко улыбаюсь.

– Да, – я гляжу в темноту. – Она называется «All too well» – «Все слишком хорошо». И она красивая. Мне нравятся слова и образы, которые они создают и как она рвет мое сердце. Знаешь ее?

– Да.

Я резко поворачиваюсь.

– Правда?

– Правда. У меня есть «Red» в библиотеке iTunes.

– С каких пор? – спрашиваю я.

– С тех пор как он вышел в 2012-м, – отвечает он.

– Ты знаешь год? Что, теперь и тебе нравится Тейлор? – изумленно спрашиваю я. – Но ты типа парень, который считает, что его инди-рок настолько лучше ее!

Он прямо смеется над этим.

– Нет, – снова ложится на землю.

Я с подозрением наблюдаю за ним.

– Спой что-нибудь из «Все слишком хорошо».

Он вскидывает бровь, и пропевает:

– Время не летит, я словно парализована им.

– Не могу поверить.

– Я бы снова хотела быть тем, кем была.

Я ложусь на спину рядом с ним.

– Не могу поверить, что ты почти две недели скрывал от меня фаната Тейлор Свифт!

Он смеется.

– Какая твоя любимая песня?

– Одна из песен моих малоизвестных исполнителей.

– Как и следовало ожидать, – говорю я, подперев рукой голову, чтобы посмотреть на него. – Как называется?

– «Holy Branches».

Я хмурюсь, внезапно узнав ее.

– Я знаю эту песню, – счастливо сообщаю я. Теперь он скептично улыбается мне. – Нет, правда! «The Radical Face»?

– Что? – восклицает он в веселом изумлении.

– Каковы были шансы? – говорю я, чувствуя себя самоуверенно.

Теперь он бросает на меня косой подозрительный взгляд.

– Откуда ты их знаешь?

– Они в моем рабочем плейлисте.

– Как ты их нашла?

– Автор, который мне нравится, однажды порекомендовал одну из своих любимых песен. У меня типа песен шесть этой группы в плейлисте.

– Это странно, – он широко улыбается и складывает руки за головой.

* * *

– Боже правый, сейчас два часа ночи, – я бросаю телефон в сумочку и, перекатившись, оказываюсь на Пайлоте, опираясь на руки. – Наверное, пора возвращаться. – Я улыбаюсь, глядя на него. Я улыбалась уже часами. Я поднимаю руку и провожу по его бровям.

– Тогда ночь закончится, – говорит он. – А я кажется еще не готов к этому. – Он пару мгновений смотрит на меня. Я чувствую себя влюбленным подростком. Мы разговариваем уже часами.

– Помнишь тот блокнот, что у тебя тогда был? – мягко спрашивает Пайлот.

Мой палец замирает.

– Ага.

Он задумчиво смотрит на меня.

– Я, бывало, смотрел, как ты все время писала в нем. Больше ты этого не делаешь.

Мой рот раскрывается. Я слезаю на землю. Пайлот пододвигается, чтобы встретиться со мной взглядом.

– Твои губы двигались так, словно ты разговаривала со страницей. Я представлял, как движется звук твоего голоса – прямо из разума на бумагу, словно твоя рука – аудиопровод.

Я сглатываю и подавляю внезапный позыв к слезам.

– Ага, наверное, я больше не доверяю свои мысли блокнотам.

Пайлот хмурится, и нежно проводит пальцем от моего виска к подбородку.

– Когда это случилось?

Я смотрю на небо.

– В том году кое-кто взял мой блокнот и прочитал его.

Он сжимает мою руку.

– Блин, это ужасно. Мне жаль.

* * *

Пайлот все еще спит, обнимая меня. Я медленно высвобождаюсь, чтобы глянуть за край кровати. Мы вернулись очень поздно и в темноте забрались сюда. Я выдыхаю, когда вижу, что обеих девчонок нет. Жалюзи на кухне открыты, но я там никого не вижу. Должно быть уже поздно, обычно кто-то…

– О боже мой! – я подскакиваю в кровати и громко бьюсь головой о потолок. – Ай! – Я падаю вперед и перебираюсь через ноги Пайлота, чтобы добраться до телефона, лежащего на верхушке шкафа возле кровати.

Пайлот шевелится, когда я хватаю телефон.

– Что? Ты в порядке? Что происходит? – произносит он сонным голосом.

Меня охватывает паника. Одиннадцать часов. Сейчас одиннадцать утра! Я поворачиваюсь и вижу, что Пайлот приподнялся на локте. Его волосы торчат во все стороны.

– Пайлот, уже одиннадцать, а сегодня началась наша стажировка!

Его глаза широко распахиваются.

– Блин.

47. Тяжелый, как закатное солнце

Когда я подхожу к «Вещи собрал!», на часах уже 12:16. Мои волосы все еще влажные, а на лице минимальное количество макияжа. Я надела первый же подходящий наряд, который нашла в шкафу: темно-синие джинсы и черную футболку. Я бежала от метро «Ковент Гарден», так что теперь обливаюсь потом. Как только Трейси впускает меня, я взлетаю вверх по лестнице и врываюсь в офис. Трейси сидит за столом и наблюдает за мной.

– Привет, Трейси! – я опускаю руки, тяжело дыша.

– Привет, – она бросает взгляд на компьютер. – Ты в порядке? Ты опоздала на два часа и шестнадцать минут, – тихо говорит она.

– Да, Трейси, прости. Мой будильник не сработал. Этого больше не случится. – Я делаю еще несколько тяжелых вздохов.

– Ладно, – она еще на что-то щелкает на компьютере и поворачивается ко мне. – Можешь сесть вон там. – Она показывает на мой старый стол. Древний белый макбук уже стоит на столе. – Если нужна помощь, можешь связаться со мной по мгновенным сообщениям. – Я заламываю руки, ожидая продолжения, но она возвращается к работе.

– Э, хорошо, отлично, спасибо! – бормочу я. Потом убираю влажные волосы в хвост, сажусь перед ноутбуком и включаю его, все еще с трудом переводя дыхание. Интересно, Пайлот нормально добрался на работу?

Я достаю из сумочки британский телефон и вижу сообщение.

Пайлот: Привет, нормально добралась на работу?

Я: Ага, справилась! Похожа на мокрого новорожденного младенца, но я на месте.

Пайлот: Поверь, ты не похожа на новорожденного. Тебе идет быть мокрой;)

Я: Тебе тоже идет быть мокрым.

Пайлот: Хочешь попозже промокнуть?

Я: Фонарь в случае промокания.

Пайлот: Промокнуть потеряло значение.

Я три раза за день пишу Трейси, спрашивая, есть ли у нее задания, и в итоге она отправляет мне список продуктов, которые нужно купить в магазине и просит меня найти вешалки. Мы с Пайлотом переписываемся целый день. В конце рабочего дня мне прям не терпится вернуться к нему. Когда в пять часов Трейси меня отпускает, я чуть не вскакиваю со стула. Всю дорогу домой я прям свечусь – кажется, я оставила след из солнечного света на тротуаре.

* * *

Пайлот сидит у дальней стены на кровати, а я сижу перпендикулярно у примыкающей стены, положив ноги ему на колени. Мой ноутбук лежит у меня на коленях, а его балансирует на моих голенях. Аттикус ушел на стажировку, так что комната лишь для нас. Мы бронируем билеты на поезд в Эдинбург на день пятницы после занятий и гостиницу bed and breakfast на выходные.

– О боже, глянь на это. У них есть знаменитые туры с привидениями! – восклицает Пайлот.

– Туры с привидениями?

– И знаменитые кладбища, – продолжает он.

– Я всегда мечтала посетить город, знаменитый своими долинами, полными трупов, – я делаю вид, что падаю в обморок.

Он широко улыбается, продолжая листать топ десять того, что можно сделать в Эдинбурге, составленные «Вещи собрал! В путь!». – Это будет интересная поездка.

Я сама начинаю листать сайт на компьютере.

– Посмотри на это. У них есть штука, на которую можно залезть! Настоящая! – я пересаживаюсь за угол, чтобы облокотиться на ту же стену, что и Пайлот, и показать ему экран ноутбука. – Смотри, это называется утес, и мы можем дойти пешком до Трона Артура! – фотографии красивые.

– Вау, – он наклоняется, чтобы взглянуть на мой экран. – Мы точно пойдем к Трону Артура.

– Канеш, – дразню я голосом Чэда.

* * *

На следующее утро я одеваюсь в повседневно деловом стиле и приезжаю на работу на десять минут раньше в моих лучших черных штанах и черном блейзере, завязав волосы в пучок.

– Доброе утро, Трейси! С чего хотите, чтобы я начала день? – спрашиваю я. Она не показывала мне чайный уголок на кухне.

– Возможно, позже мне нужно будет отослать письма.

– Ладно, здорово… ну, я буду там, когда понадоблюсь.

Мой телефон звенит, когда я сижу за столом.

Пайлот: Ты была прекрасна в повседневно-деловом стиле, когда ушла этим утром =)

Шейн: ЛОЛ спасибо… я не видела тебя этим утром??? =Р

Пайлот: Если ты в поле зрения, я тебя вижу, Шейн.

Шейн: Когда я была в поле зрения?

Пайлот: Видел, как ты шла из кухни на лестницу по пути на завтрак.

Шейн: Тебе стоило остановить меня и сказать «доброе утро»!

Пайлот: Решил, что ты пытаешься приехать на работу пораньше.

Шейн: Так и было, но для тебя у меня бы нашлось время.

Я кладу телефон и чувствую, как кожу покалывает. Я стала желать его прикосновений так же, как еды или воды. Я поднимаю взгляд и вижу Венди, переключающую офисную музыку за одним из редакторских компьютеров. У меня не было возможности что-либо ей сказать. Телефон вибрирует у меня на коленях.

Пайлот: Могу я отвести тебя на ужин в 6?

Шейн: Жду не дождусь.

Пайлот развлекает меня до 16:30, когда Трейси наконец сообщает мне, что ее письма готовы. Я направляюсь к ее столу.

– Ладно, вот сумка с письмами. Можешь отнести их на почту и отправляться домой. Или вернуться и остаться. На собрание в семь часов приходит потенциальный спонсор, если ты решишь остаться.

– Спасибо, Трейси! Эм, думаю, я пойду домой, потому что у меня планы, но спасибо! Я отнесу это на почту!

48. Волны накатывают после полуночи

В четверг утром я встаю рано и по пути покупаю крендели в офис, чтобы у меня была причина поговорить с Венди. Раз я опоздала в первый день, думаю, у Трейси просто не было времени, чтобы устроить мне тур, но ничего страшного, ведь я знаю офис. Но мне действительно стоило поговорить с Венди. Я просто чувствовала себя такой неопрятной и непрезентабельной в тот день, что отложила эту задачу.

Лишь только добравшись до офиса, я приветствую Трейси и направляюсь прямо к двери Венди. Она открыта. Я заглядываю – на ней красное деловое платье и черный блейзер, и она печатает на своем компьютере. Я осторожно стучу по косяку.

Она поднимает взгляд и улыбается.

– Привет.

– Привет, Венди! Доброе утро! – я улыбаюсь в ответ. – Я просто хотела снова представиться – я Шейн – и сказать, как я рада здесь работать. Спасибо, что взяли меня. Компания прекрасна, и мне хочется многому научиться у вас и всех остальных. Надеюсь, получится написать ту статью про учебу за границей для сайта. Я принесла крендели в офис! – Я с энтузиазмом поднимаю пакет.

– Шейн, это очень мило с твоей стороны. Спасибо за крендели! Можешь отнести их на кухню. И добро пожаловать! В этом офисе можно многому научиться, надеюсь, ты с удовольствием проведешь здесь время. – Она замолкает, поджимая губы. – Но чтобы быть до конца честной, по поводу написания статьи, возможность эта была под вопросом. Я ее немного переосмыслила. Это большая ответственность, так что пока я не уверена, что этот вариант реален.

Такое впечатление, что она выбила пол из-под моих ног. Я делаю шаг назад, чтоб не свалиться.

– О, Венди, э, я готова к ответственности…

Она складывает руки на своем полированном чистом столе.

– У тебя есть связанные с путешествиями рассказы, на которые я могла бы взглянуть?

– У меня?..

Я вспоминаю свой сумбурный пост о повторной поездке в Рим. В нем нет никакого фокуса. Он недостаточно хороший. Я начала писать еще один пост, но не закончила. Я не постила ничего после Рима. Я так и не закончила пост о первых замеченных мной различиях между Нью-Йорком и Лондоном. О Боже.

– Э… нет, – тихо отвечаю я, а потом вздрагиваю, когда на столе Венди звонит телефон.

– Прости, милая, мне нужно ответить. Хорошего дня! И еще раз спасибо за крендели!

Я бреду до офисной кухни и методично раскладываю крендели на тарелки. Конечности кажутся тяжелыми, словно я бреду через воды океана. Статья больше не возможна?

Я падаю в кресло. Как… но почему? Мне нужна эта статья. Как могла она ее просто так забрать? Почему у меня нет готовых постов, чтобы показать ей?

Стол слегка вибрирует. Я бросаю взгляд на телефон.

Пайлот: Только что услышал, как кто-то на работе произнес слово «набрасываться». Мне можно произносить «набрасываться», или это типа устарело? =Р

Я бросаю телефон в сумочку и застегиваю молнию. Трейси дает мне задание только в 14:30, когда поручает отнести почту и говорит, что я могу быть на сегодня свободна. Я чувствую себя лопнувшим шариком, пока бегу к станции метро. Потом проверяю сообщения.

Пайлот: Всё нормально?

Пайлот: Я сегодня вернулся очень рано, так что встретимся дома!

Пайлот: Надеюсь, всё хорошо.

Я убираю его обратно в сумку.

В поезде надеваю наушники и закрываю глаза. Теперь мне нужно домой собрать вещи для Эдинбурга. Мы уезжаем завтра в двенадцать. Пайлот сегодня рано освобождается. Мы можем пойти поесть шаурму, когда я вернусь.

Я иду обратно в Карлстон на автопилоте. Разговор с Венди не перестает мучительно медленно проигрываться в моей голове. Я уныло бреду вниз по лестнице в подвал, когда замечаю темноволосую девушку в темной кожаной куртке, стоящую прямо там, где приземлился мой чемоданчик в первый день здесь. Она что-то пишет на iPhone, а у ее ног стоит чемодан. Она потерялась? Я вытаскиваю наушники и спускаюсь на ступеньку вниз. Она разворачивается, чтобы взглянуть на меня.

Я замираю, как олень в свете фар, в восьми ступеньках от пола. Сердце выпадает из груди и проламывает лестницу под моими ногами.

Девушка неуверенно смотрит на меня. Она меня не знает. Она меня даже никогда не видела, потому что я совершенно забросила Facebook.

– Эм, – начинает она тихим голосом. – Простите. Я только приехала и пытаюсь найти кое-кого. Не могу подключиться к Wi-Fi, чтобы сказать ему что уже здесь, и не знаю, где именно он живет. То есть знаю, что на подвальном этаже… Вы можете помочь мне? Я ищу моего парня Пайлота. Вы знаете его?

Я киваю.

– Могли бы вы провести меня? – спрашивает она.

Я прохожу остальные восемь ступенек и иду по коридору. В конце коридора я показываю на дверь, как Призрак Будущего Рождества.

Эми одаривает меня странным взглядом.

– Спасибо.

Я иду в свою комнату и вставляю ключ в замок. Когда Пайлот открывает дверь, я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на них, как раз когда она орет: «Сюрприз!» – и бросается ему на шею. Он быстро отстраняется от ее поцелуев и делает шаг назад. Я наблюдаю, а он замечает меня поверх ее плеча.

Я тону. На его лице потрясение, когда он переводит взгляд с меня на нее и обратно. Я распахиваю дверь и захлопываю ее за собой. Не так ты встречаешься с тем, кто с тобой расстался. Это не было похоже на поведение девушки, с которой расстались.

В комнате никого нет. Я хожу взад-вперед по ковру. Либо он с ней не порвал, либо она перелетела Атлантику, чтобы постараться восстановить их отношения после того, как он порвал с ней, и все еще называет его своим парнем.

Я падаю на пол и встаю в позу собаки мордой вниз. Мой разум разрывается на сотни разных частей. Я встаю, открываю Сойера и пытаюсь отвлечься, читая Twitter. Это длится примерно полсекунды, прежде чем я оставляю компьютер на стуле. Все разваливается на части.

Я хожу туда-сюда, пока не раздается стук в дверь.

Сколько времени прошло? Полчаса? Я распахиваю ее так быстро, что по мне бьет порыв ветра. Передо мной стоит Пайлот. На его лице паника.

– Шейн! Мы можем поговорить? – я отхожу в сторону, чтобы он зашел, и закрываю дверь.

– Куда она пошла? – спрашиваю я.

– Она в моей комнате.

– В твоей комнате? – не веря своим ушам, кричу я.

Он проводит руками по волосам.

Я взрываюсь:

– Как ты мог солгать мне, что расстался с ней? – я пытаюсь не повышать голос, но я так зла, что не получается. – Что за хрень происходит? – Я провожу руками по волосам. – Боже, прямо сейчас мне хочется кидаться вещами! Ты просто использовал меня? Для тебя все это было не по-настоящему?

Его печальные глаза-озера на долгое мгновение удерживают мой взгляд, прежде чем он произносит.

– Шейн, клянусь Богом, я с ней расстался.

Я тяжело сглатываю и заставляю себя произнести:

– Тогда что она здесь делает?

– Прозвучит нелепо.

Я скрещиваю руки на груди.

– Слушаю.

Он вытаскивает стул из-за стола и падает на него.

– Я не разговаривал с Эми с того дня, когда позвонил ей, чтобы расстаться… я пытался позвонить по скайпу, но она была недоступна, и тогда я позвонил ей на телефон, используя скайп, и попал на голосовую почту. Я уже подготовил эту речь, и мне нужно было произнести ее прямо тогда. Мне нужно было произнести эти слова, и потому я оставил их в сообщении.

Я качаю головой, не веря своим ушам.

– О боже мой, – я снова начинаю ходить туда-сюда. – Ты порвал с ней по голосовой почте? – вырывается у меня.

Он встает со стула.

– Мы только попали сюда, и все казалось таким сюрреалистичным, словно это не так важно! Всё это напоминало странное волшебное путешествие!

Я останавливаюсь.

– А что насчет теперь? Для тебя это все еще просто странное волшебное путешествие?

– Нет!

– Если ты с ней расстался, то почему она здесь?

Он выдыхает и закрывает глаза.

– До неё так и не дошло сообщение, – он смотрит на пол. На мгновение повисает тишина, пока я обдумываю эту информацию.

Следующий вопрос я задаю медленно и четко:

– Фигурально или буквально?

– Буквально.

Я подношу руки к лицу и гневно трясу ими.

– О боже!

– Сообщение не дошло, или типа того! Я просто неловко спросил ее, получила ли она мое голосовое сообщение, а она даже не знала, о чем я говорю. Она не может позвонить мне сюда, а я удалил ее из скайпа… она писала мне на электронную почту, но я просто удалял их, она посылала сообщения в Фейсбуке… я их так и не открыл, потому что мне плохо удается конфронтация, и я не хотел с этим разбираться. Она сказала, что всегда планировала навестить меня, а так как новостей от меня не было, решила просто прилететь сюда и удивить меня. Шейн, я и понятия не имел!

Слова царапают мое горло.

– Ты ей уже рассказал, что было в голосовом сообщении?

Он вздыхает.

– Нет, еще нет.

У меня болит голова.

– Теперь ты ей расскажешь?

– Она только что добралась сюда, пролетев десять часов, – серьезным тоном говорит он. Это словно удар в живот. Я даже слегка наклоняюсь вперед.

– Я расскажу ей! Я просто устрою ее в отеле или типа того, а затем все объясню. – Он встает и накрывает мои руки своими. – Шейн, я с тобой.

Моя кожа пульсирует. Я прижимаю пальцы к вискам, прежде чем оттолкнуть его руки.

– Кто бы не стал ждать подтверждения от бывшего возлюбленного о том, что они расстались… если они действительно расстались? Ты знал, что она ответит на такое! Думал, что можешь просто оставить сообщение и больше никогда с ней не разговаривать? Если бы ты действительно хотел порвать, ты бы по крайней мере читал ее сообщения, чтобы увидеть, что она хочет сказать! Если тебе было трудно с этим разобраться, почему ты не сказал мне? Мы могли бы поговорить об этом! – мой голос дрожит.

Пайлот хочет снова сделать шаг ко мне.

– Пожалуйста, не прикасайся ко мне сейчас.

В его взгляде вспыхивает боль. Он снова садится на стул у стола и проводит руками от затылка до лба.

– Шейн, прости. Я напортачил. Что ты от меня хочешь? Хочешь, чтобы я пошел в другой конец коридора и порвал с ней здесь и сейчас?

Я закрываю глаза и качаю головой. Теперь по лицу текут слезы. Я отхожу назад и сажусь на кровать Бейб.

– Нет, – едва слышно бормочу я.

– Нет? – мягко переспрашивает он.

Я вытираю слезы и смотрю на него. В груди болит. Мы молча смотрим друг на друга минуты четыре. Сердце болезненно стучит в грудной клетке. Как мы так быстро дошли до этого?

На пятой минуте я произношу:

– Пайлот, я больше не могу.

Пайлот моргает и снова смотрит на меня.

– Что… не можешь?

Я качаю головой и указываю на комнату в целом.

– Это.

– Это что? – медленно произносит он.

Я пару минут просто дышу, успокаиваясь, и встаю, чтобы взять сумочку со стола.

– Что ты делаешь?

Я открываю маленькое отделение и достаю серебристый предмет.

– Шейн, – осторожно говорит он. – Что ты делаешь? Пожалуйста, не делай этого. Помоги мне понять, о чем ты думаешь.

Его голос полон терпения. Это разрывает мое сердце. Я сжимаю медальон в руке и опускаю сумку на грудь.

Его голос дрожит.

– У нас все было отлично. Прошлая неделя была прекрасной.

– Пайлот, я здесь теряю себя.

– Что, что ты имеешь в виду?

Я поджимаю губы.

– Я теряю себя и становлюсь «нами».

Он озадаченно качает головой.

Я снова сажусь на край кровати Бейб.

– Что бы это ни было… – мне приходится вытаскивать слова из легких. Они влажные и тяжелые. – Я не могу. Я думаю лишь о тебе… Пайлот. Я начинаю физически чувствовать нехватку тебя, когда мы расстаемся. Знаешь, я так отвлекалась на тебя, что даже нормально не общалась с лучшей подругой последние шесть дней… А она буквально спит на кровати подо мной. Я не та девушка. – Сглатываю я. Я так отвлеклась, что на два часа опоздала в первый день на работу мечты. Я не та девушка. Я не хочу быть такой. – Я провожу руками по лицу. – Я писала тебе бесконечные сообщения на работе. Почему я считала, что это нормально? И я едва что-то выставила в свой блог. Я не сделала ничего важного для своей работы на пути к этой огромной цели в жизни, на которую я таким чудесным образом получила второй шанс. Сегодня Венди сказала мне, что больше не рассматривает возможность написания мной статьи для «Вещи собрал!». – Я вскидываю руки и дико жестикулирую. – Больше не рассматривает, Пайлот! Вот так! Потому что на летней работе я вела себя как беззаботный подросток!

Лицо Пайлота темнеет.

– Шейн. Прости, что…

– Я… провалилась здесь и я не могу сидеть и снова переживать провал. Я уже прожила его. Я не остануюсь, чтобы увидеть, как моя семья узнает про всё это и откажется от меня, как от дочери, во второй раз.

– Шейн, – голос Пайлота дрожит. – Знаю, ты сейчас расстроена, но пожалуйста, давай просто сделаем глубокий вдох. Мы поймем, как с этим разобраться. Мне так жаль. Я оставлю тебя в покое на столько, сколько тебе нужно. Просто, пожалуйста, хорошо все это продумай, ладно? Поразмышляй над этим следующие двадцать четыре часа. Пожалуйста. Давай снова поговорим через двадцать четыре часа. У нас с тобой что-то действительно прекрасное. То есть, по крайней мере, я думал так. Я, я не хочу бросать нас, это. – Он сглатывает.

Я всхлипываю.

– Это причиняет мне боль, Пайлот… я не могу выбрать нас, потому что мне нужно выбрать себя. Я к этому не готова. Здесь я все еще учусь и все еще не независима. Я не могу сойти со своего дурацкого пути. Но в 2017-м может я смогу что-то сделать. Я накопила денег, и я расстанусь с Мелвином и начну все заново или типа того. Там я смогу что-то решить.

– Шейн, – выдыхает он.

– Пайлот, я хочу нажать кнопку. Мне нужно вести собственную лодку, и я не могу делать это с тобой в голове. Просто вернись к Эми. Это было ошибкой.

По щеке Пайлота течет слеза.

– Как ты можешь такое говорить? – Он жмурится и проводит ладонью по лицу.

Мои губы дрожат, когда он встает и уходит. Дверь тихо закрывается за ним. Я пересекаю комнату и прислоняюсь к ней спиной. На меня накатывает тошнота. Я теперь открыто всхлипываю, сползаю на пол. Стул, на котором сидел Пайлот, теперь возвышается передо мной. Я поджимаю ноги, а потом выкидываю их, пиная стул. Он падает на бок, и врезается прямо в другой стул рядом с ним. Второй стул тоже начинает падать, и я удивленно кричу, когда и он и Сойер грохаются на пол.

– Нет, нет, нет, нет, нетенетнетнетнетнет! – я подпрыгиваю, хватаясь за металлические ножки и откидывая стулья от моего компьютера. Я лихорадочно провожу пальцем вверх-вниз по тачпаду.

Экран вспыхивает, а по его центру тянется огромная черная трещина. Даже зажегшиеся части меркнут и вспыхивают, словно от шока. Я удерживаю кнопку перезапуска.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – экран гаснет, а затем половина загрузочного круга появляется на экране. Верхняя половина почернела от той же широкой темной трещины. – Пожалуйста, просто включись, – умо- ляю я.

Он загружается и загружается, но так и не издает звук окончательной загрузки.

Все мои наполовину законченные истории. Детализированный план моего великого американского романа. Три тысячи слов, которые я накидала на странице в первый день «второй попытки». Здесь Облако не сохраняет мой бред автоматически. Все пропало. У меня нет денег купить новый. Я дышу? Я чувствую, что не могу дышать. Встаю и кладу Сойера на стол. Кажется, я задыхаюсь. Я бегу наверх и выскакиваю на улицу из парадной двери Карлстона.

Ноги несут меня по тротуару. Я чувствую гладкий медальон в руке. Все внутри рассыпается. Я больше не могу здесь оставаться. Я добираюсь до угла, прежде чем открыть ладонь и раскрыть медальон. Глядя на обсидианово-черную кнопку в форме сердца, я зажмуриваюсь и опускаю большой палец, готовясь все взорвать.

49. Переходи каждый ручеек

Я по очереди открываю глаза. По щекам все еще текут слезы. Я осматриваюсь. Все кажется таким же? Я все еще на Кингз Гейт? Я бегу через квартал к киоску. На газетах все еще 2011.

– Вы, должно быть, шутите, – я тупо смотрю на угол Глостер Роуд, пока в плечо не врезается кто-то сзади меня.

– Простите! – рявкаю я, отлетая в сторону, когда этот человек проходит мимо. Это женщина в костюме.

– Это работает не так, – напевно произносит она, а ее рыжие волосы прыгают за ее спиной. Мгновение я таращусь на нее, прежде чем броситься вслед за ней.

– Вы сказали, что это наш выход! – кричу я ее спине, поднимая медальон. Я всего в паре футов позади нее, но внезапно тротуар заполняется прохожими и я пробираюсь через десятки людей в костюмах, идущих мне навстречу и болтающих по телефонам. Что за…

– Вернитесь! – я резко останавливаюсь и снова нажимаю на обсидиановое сердце.

Все еще ничего. По моему плечу стучат. Я разворачиваюсь, и вот она позади меня.

– Что за фигня происходит? – требую ответа я.

– Сработает, когда вы все будете готовы, – просто говорит она, прежде чем присоединиться к потоку людей в костюмах.

Я ахаю сквозь слезы и ковыляю за ней.

– Но я готова! Я готова!

Я снова и снова нажимаю на кнопку, отходя в сторону и уворачиваясь от толпы на тротуаре.

– Пожалуйста, я готова! Пожалуйста! Стойте! Все разрушено! – я спотыкаюсь и падаю, сдирая колени о бетон. Грудь сжимается, и я снова поднимаюсь на ноги.

Плечи дрожат, я прижимаю руки к глазам. В ловушке. Я в ловушке. Я здесь в ловушке.

Когда я опускаю руки, то вижу, что тротуар пустой. Ее нет.

* * *

Я снова надеваю наушники. Никто не говорит со мной, несмотря на цунами на моем лице. В метро так всегда. Можно быть уверенным, что там люди не станут говорить с тобой.

Меня пробирает стыд. Я заставила Пайлота плакать. Я не нравлюсь Венди. Я убила Сойера. Я не осталась допоздна, когда было собрание, которое я могла послушать. Я не готовила чай в офисе. У меня нет интернета. Я сказала Пайлоту возвращаться к Эми! Все мои файлы потеряны. Я не могу все перезапустить. Я бесцельно катаюсь в метро, периодически меняя ветки, постоянно ощущая тошноту.

Небо в темных потеках, когда я выхожу на улицу. Я вышла на остановке под названием «Бетнал Грин». Брожу по тротуару. Глаза у меня припухли и покраснели.

В какой-то момент я останавливаюсь, моргая, глядя на здание на другой стороне улицы. Это… книжный? На другой стороне книжный.

Я вытираю лицо и пересекаю улицу. Внутри воздух пахнет деревянными полками, свежей бумагой и намеком на плесень. Я благодарно вдыхаю этот запах. Здесь тесное пространство, но есть два этажа, и каждый дюйм забит полной книг мебелью.

Я тщательно осматриваюсь, медленно проходя между полками, читая все названия, пробегая пальцами по корешкам. Я беру и ласково глажу книги, которые уже читала. Я изучаю разные издания классики. Я так давно не брала книгу, которая не связана с медициной. Когда я перестала читать книги для удовольствия? Два года назад? До этого? Как я позволила такому случиться?

Уголки моих губ слегка приподнимаются, когда я, наконец, натыкаюсь на отдел «Гарри Поттера». Прошли годы с тех пор, как я перечитывала их. Я скучаю по ним. Я достаю британское издание моей любимой части «Узник Азкабана» и прижимаю к сердцу.

Я хожу по магазину, держа ее, ища идеальное место для чтения. Осмотрев самые незаметные уголки между полками, я сажусь на пол. Как только мой зад касается пола, мне снова не хватает воздуха.

Я застряла на шесть лет назад, в прошлом.

Я опускаю голову между коленями. Это значит, что мне нужно заново пройти несколько месяцев стажировки в Лондоне, где меня не воспринимают всерьез, без компьютера и снова пережить кошмар с моими родителями. Я не могу этого сделать. Я не справлюсь. Не хочу. Я хочу уйти. Хочу домой. Я хочу начать все заново. Я потеряла единственную связь с остальным миром. Мой телефон – кусок дерьма. Я ничего не могу делать в интернете без Сойера. Меня трясет.

Я концентрируюсь на книге в моих руках. Дыши. Моя любимая книга. У меня есть моя любимая книга. Издание моей любимой книги, которого у меня нет. Дыши. Я пробегаю пальцами по обложке британского издания. Из-за этих историй я захотела писать свои. Эти истории сформировали мое сердце. Я медленно открываю книгу.

У меня перехватывает дыхание при виде записки от руки. В книге есть записка. Я издаю легкий смешок. Я слышала, что люди такое делают, оставляют записки для незнакомцев в книгах о Гарри Поттере. Я вдыхаю побольше кислорода и наклоняюсь поближе, чтобы прочитать крошечный наклонный почерк.

Дорогой читатель,

Даже в темнейшие времена нужно просто не забыть включить свет.

Мечты живут в высоких горах, поиски их зловещи, но без них мы просто спим.

Когда тебе это понадобится, Хогвартс всегда будет рад приветствовать тебя дома.

Слезы вновь текут по моим щекам. Я снова читаю записку. И снова. И снова. И снова. И снова. И снова. Пятнадцать минут сижу там и читаю ее. Потом тяжело сглатываю, шмыгаю носом, закрываю книгу и отношу ее на кассу.

Мне нужно забраться на чертову гору.

50. Планируя нокаут

Когда профессор Блэкстеирз отпускает нас с пятничного занятия, я пересекаю квартал и устраиваюсь в кафе «Неро». Крестраж Девять лежит прямо передо мной, теперь практически пустой. Я открываю на чистой странице, попивая свой латте, и делаю набросок блога про поездку в Париж. Поезд в Эдинбург, на который мы с Пайлотом купили билеты, уезжает без меня.

Когда я определяюсь, как и что хочу написать, то возвращаюсь в учебное здание. Там, в подвале, в крошечной загроможденной комнате, называемой библиотекой, стоит парочка старых компьютеров. Пост «Гид по Парижу для Чайников» появляется в три часа. Я пишу Бейб и Сэйре, и мы планируем сегодня вечером сходить в танцевальный клуб сегодня и изучить новые места в Англии.

В субботу мы едем в Бат, а в воскресенье в Стоунхендж. Я беру с собой Крестраж Девять, записывая мысли и интересные факты, которые хочу запомнить.

Вечером в воскресенье я сижу на кровати и пишу, пока у меня не появляется набросок нового поста «Вам не нужен самолет для путешествия на день: воспользуетесь вашими выходными за границей вовсю!». Когда он готов, Бейб одалживает мне своей ноутбук, чтобы набрать и выставить текст. Боже храни ее.

* * *

ПОНЕДЕЛЬНИК, 31 ЯНВАРЯ 2011 (ДУБЛЬ ДВА)

Мама и папа!

В этот раз я не сдамся. Вы расстроитесь, услышав, что Сойер преждевременно скончался. Он был лучшим подарком от вас, и я опустошена, но я справлюсь. Думаю, мы увидимся для нашей большой ссоры примерно через месяц. Скрестим пальцы, чтобы в этот раз всё было по-другому.

С любовью,

2017 Шейн

* * *

Во вторник утром я захожу в «Вещи собрал! В путь!» и решительность наполняет все мое существо.

Я с энтузиазмом иду к столу администратора.

– Доброе утро, Трейси! Я тут подумала, не могла бы ты дать мне список всех рабочих электронных почт на тот случай, если понадобится моя помощь?

Мгновение она настороженно смотрит на меня.

– Эм… ладно. Я перешлю их тебе, – медленно отвечает она. Я благодарю ее, оставляю свои вещи и направляюсь на кухню за чаем.

Первую чашку чая я делаю для Венди. Потом осторожно отношу чай в ее кабинет и стучу о косяк двери. На ней красивый приспущенный с плеч розовый свитер и белая юбка.

– Да, заходи! – приветствует она.

Я ступаю вперед.

– Привет, Венди! Доброе утро! Я сделала тебе чашку чая, – я медленно опускаю чашку и блюдце на стол.

– О боже, спасибо, – улыбается она.

– Знаю, что уже делала это в четверг, но хотела бы заново представиться. Кажется, я неудачно начала работу на прошлой неделе… Меня зовут Шейн. Я так рада быть здесь и учиться, и если нужна моя помощь, пожалуйста, скажите мне. Если есть возможность помочь вам или посмотреть, как вы работаете, я была бы рада. Знаю, я уже упоминала об этом на собеседовании несколько недель назад, но у меня есть блог и я превратила его в блог о путешествиях. Мне просто нравится то, что вы все здесь делаете. Я отправлю письмо с этой информацией, чтобы вы взглянули. У вас есть моя почта, если понадобится.

Ее улыбка становится шире.

– Спасибо, Шейн. Я всё это учту.

Я киваю и улыбаюсь.

– Я буду там, если понадоблюсь, – я машу в сторону своего стола.

Потом возвращаюсь на кухню и снова готовлю чай, в этой раз для Деклана. Я приношу его к столам редакторов.

– Привет, Деклан! Я приготовила для вас чай. Просто хотела представиться. Меня зовут Шейн…

А потом несу чай Донне. Я продолжаю в том же духе, обходя офис, разговаривая со всеми из них: Декланом, Донной, мужчиной среднего возраста по имени Джордж, с которым я раньше не контактировала, Джэнет и даже Джейми, заносчивой, выбеленной блондинкой, которую я избегала в первый раз, потому, что она меня пугала. В итоге я отношу чашку чая Трейси и повторяю свою речь.

– Спасибо… как ты узнала о чае? – спрашивает Трейси.

– Э, я увидела табличку, когда выкладывала в четверг крендели, – говорю я ей.

Теперь всем известно мое имя, мои намерения, и они знают о существовании моего блога. Я всем им отправляю отдельные письма с этой информацией. И в каждом подписываюсь.

П.С. Я знаю, что уже говорила о своем блоге, но вот ссылка на один из моих постов: [frenchwatermelon19.com/ГидпоПарижудлячайников], я была бы рада, если бы вы его прочитали. Заметки и конструктивная критика всегда приветствуются.

В 15:00 я быстро обхожу офис, проверяя, не нужна ли кому-нибудь вторая чашка чая. Деклан спрашивает меня, откуда я. Донна шутит и говорит, что ее впечатлила прекрасная чашка чая – она не ожидала такого от американки.

* * *

Когда я прихожу на следующий день, все здороваются со мной по имени. Не спрашивая, я приношу им всем утренний чай. Донна приглашает меня посидеть с ней, пока она занята планированием своей следующей рабочей поездки: в четверг она едет на Капри. Я сижу рядом с ней большую часть утра. Она говорит о путешествиях и спрашивает меня, где я уже побывала.

Перед окончанием рабочего дня Венди останавливается у моего маленького столика и говорит, что прочитала «Гид по Парижу для чайников». Мое сердце танцует канкан. Она говорит, что это было «забавно и очаровательно»!

Венди склоняется над моим столом и говорит:

– Знаешь что? Возможно, тебе стоит начать писать статью об обучении за границей в Лондоне на пробу. Если все пойдет хорошо, я могу пересмотреть свое решение по поводу этой статьи. Может, она будет опубликована онлайн в середине марта, возможно, напечатана в апрельском выпуске.

Ноги танцуют по полу под столом. Я смогу это сделать.

Венди советует мне еще раз взглянуть на различные статьи о поездках в разные города и постараться подстроить мой стиль под их. Именно это я и делаю оставшуюся часть дня, пользуясь макбуком компании.

* * *

В четверг Венди приглашает меня выпить с другими работниками офиса. Очевидно, они делают так каждый четверг. Я принимаю приглашение. Венди покупает мне напиток и рассказывает о своей учебе в колледже, и как она брала годичный перерыв, чтобы попутешествовать. Деклан спрашивает меня, сколько мне лет и поражается, когда я говорю ему, что мне почти двадцать один. Он думал, что я в старшей школе. Он всего пару лет назад окончил колледж. Донна рассказывает нам смешную историю о человеке, с которым она ходила на свидание на прошлой неделе. Трейси разговаривает со мной без намека на презрение о певице, которую она увидит на этих выходных: Лили Аллен. Я слышала пару ее песен. Она спрашивает, какая музыка нравится мне, кого я видела. До этого мне казалось, что она вежливо терпит меня, и я невероятна рада, что мы что-то обсуждаем. Я начинаю понимать, кто эти люди. Они креативные, и прямолинейные, и беззаботные. И у меня появляется чувство, что я… одна из них.

* * *

Мы с Бейб и Сэйрой едем вместе на выходные в Берлин. Я беру с собой свой блокнот. Вернувшись домой в субботу вечером, я пишу новый пост и заимствую компьютер Бейб, чтобы напечатать его и выставить. Мне нравится таким образом сохранять свой опыт. Мне нравится сразу же излагать мысли на бумаге до того, как они начнут уноситься прочь. Мне нравится триумфальное удовлетворение, приходящее, когда перечитываешь все это в уже опубликованном посте.

* * *

Потихоньку я начинаю делать наброски статьи об обучении за границей в Лондоне для «Вещи собрал!». Каждый день я заставляю себя узнать больше о Лондоне: новые кафе, разные супермаркеты. Когда у меня есть время, я катаюсь по разным веткам метро. Я выхожу на некоторых остановках и брожу в новых местах. Делаю заметки. Однажды во время поездки на поезде я переворачиваю блокнот вверх тормашками, открываю его с другой стороны и начинаю работать над романом, который наметила в Сойере. С тех пор я переворачиваю его по крайней мере один раз в день, чтобы продолжать работать.

Я пытаюсь составить список моих топ двадцати пяти вещей, которые нужно успеть сделать во время обучения за границей, прежде чем у меня кончатся деньги для статьи «Вещи собрал!». Кстати, об этом – если я хочу еще попутешествовать, что я теперь точно намерена сделать, нужно учесть, что остатки моих сбережений для колледжа и университета благодаря летней и зимней работе уже будут истрачены к концу этого семестра (или раньше). Я пишу краткий пост в блог с четырьмя основными городами, которые я бы хотела посетить.

ПЯТЬ МЕСТ, КОТОРЫЕ МНЕ ХОЧЕТСЯ ПОСЕТИТЬ ДО ВОЗВРАЩЕНИЯ В АМЕРИКУ:

1) Все еще невиданные мной города в Италии (по крайней мере Флоренция)

2) Дублин

3) Прага

4) Амстердам

5) Эдинбург

На всякий случай, в письме своим родителям я упоминаю, что у меня кончаются деньги на еду. Они любезно переводят небольшую сумму и я откладываю ее на еду. Я избегала звонков по скайпу. После разрыва мы общались только по электронной почте, без особых подробностей, и я пыталась подтолкнуть их к прочтению моего блога, чтобы понять, чем я занимаюсь.

* * *

Мы с Пайлотом оба избегаем друг друга. Я не знаю, что случилось с Эми в тот день, может, он к ней вернулся. Что хорошо. Я так ему и сказала сделать.

Когда приближаются весенние каникулы, у меня уже есть заранее подготовленные планы: мы с Бейб едем во Флоренцию, Пизу и Венецию. Я спрашивала, хочет ли она скорее поехать одна в Дублин, но она ответила:

– Одна я могу поездить в любое время. Как часто нам выпадает шанс поехать вместе в Италию? – Мы отлично проводим время и я набираю пост о наших туристических приключениях.

На работе Донна взяла меня под свое крыло. На прошлой неделе она помогала мне понять, как я хочу составить свою статью, и мы разговаривали о ее личной жизни. Теперь у меня есть ее телефон. Кажется, мы могли стать коллегами-друзьями в «Лондоне: попытка один», но я была слишком напугана ее успехом и крутостью, чтобы говорить с ней на повседневные темы, когда мне было двадцать. Этот инстинкт в каком-то смысле все ещё присутствует, но его легко подавить или игнорировать. Странно, что нужно немного повзрослеть, чтобы понять, что люди просто люди. Это должно быть очевидно, но это не так.

51. Я уверена в себе

ПОНЕДЕЛЬНИК, 28 ФЕВРАЛЯ 2011 (ДУБЛЬ ДВА)

Мама и папа,

Мы увидимся в четверг. Я нервничаю, но в этот раз готова.

С любовью,

Шейн

* * *

Каким-то образом уже наступил март. Я на кухне с Аттикусом и Бейб. Они смотрят «Хор», а я сижу рядом с ними, слепо уставившись на стену и сжимая кожаные подлокотники кресла.

Когда приходит время, я спокойно вскакиваю на ноги.

– Это твои родители? – улыбается Аттикус.

– Ага, они приехали навестить меня на этих выходных, – говорю я им. А потом делаю глубокий вдох, прежде чем выйти из кухни и закрыть за собой дверь.

– Привет, милая! – папа заключает меня в объятия.

Когда он отпускает меня, прибегает мама.

– Сюрприз, Шейн!

– Отведи нас на кухню. Я хочу встретиться с твоими друзьями! – восклицает он.

– Мы можем сегодня вечером потусить втроем? – сразу же спрашиваю я.

– Мы хотим встретиться с твоими друзьями и сводить их на ужин! А у нас троих будут целые выходные, – говорит он.

– Милая, мы так рады взглянуть на мир, в котором ты тут живешь! – восторженно говорит мама.

– Ладно, – соглашаюсь я. – Я их вам представлю и тогда мы втроем пойдем на ужин, ладно?

* * *

– Так вы все путешествовали каждые выходные, а? – спрашивает отец, ставя стакан на стол.

Мы сидим за маленьким круглым столом в «У Делии». Мои ступни дрожат на полу. Вот так бысто они двигаются.

– О боже мой, да, Шейн, почему ты ничего не постила на Facebook? – спрашивает мама.

– Я постила в своем блоге, – замечаю я. Мои подмышки потеют.

– Не знаю, как попасть в твой блог. Сможешь отправить его мне в письме? – предлагает папа.

Я тереблю салфетку.

– Я оставляла ссылки под некоторыми постами в Facebook.

– Да, я следила за твоими постами, милая, но родственники хотят видеть фотографии! Ты же делаешь фотографии? Ведь это просто исполнившаяся мечта – справляться с учебой и одновременно путешествовать по миру, – ее голос наполняется эмоциями. Губы дрожат от переполняющей ее гордости.

– Ну, я выставляла несколько фотографий в блог.

– Ага, но это не то же самое, что на Facebook! – смеется мама.

– Так где ты побывала? Расскажи нам вкратце, – радостно говорит отец.

Я вкратце обо всем им рассказываю.

– Кажется, ты наслаждаешься жизнью. Можно мы с тобой останемся здесь до конца поездки? – шутливо предлагает папа.

Я неуверенно смеюсь.

– Расскажи нам о работе, – предлагает мама. – Мне хочется услышать все кровавые детали!

– Нам не нужны кровавые детали, – успокаивает папа. – Просто расскажи нам о ней. Ты многому учишься?

Вздыхаю. Выдыхаю. Тереблю салфетку.

– Э… да… – я дышу порывисто и тяжело. Ты сможешь это сделать.

Мама кладет руку мне на плечо.

– Ты в порядке, милая?

Дыши.

– Ага. Я в порядке. Я. Нормально.

– Нормально? – повторяет мама.

– Выпей воды или чего-нибудь! – советует папа. Я делаю большой глоток воды. Они смотрят на меня долгое мгновение.

– Ты в порядке? – спрашивает папа.

– Ага, я в порядке. Всё нормально.

– Хорошо, – улыбается мама.

– Ладно, но как дела в клинике? – повторяет он.

– Мне нужно вам кое-что рассказать.

– У тебя появился парень? – улыбается мама. – Главное не забеременеть…

Я прерываю её.

– Нет.

– Ладно, не нужно огрызаться. Что такое? – смеется она.

Ее выражение лица быстро меняется, когда она видит, что мое – нет.

– Шейн, что такое?

Я делаю еще один последний вздох и выдыхаю:

– Я солгала по поводу медицинской программы.

Отец наклоняется вперед.

– Что?

– Что значит ты «солгала»? – озадаченно произносит мама.

– То есть здесь нет такой программы.

Оба начинают говорить одновременно.

– Как это? Ты ж на нее записалась! Я прочитал чертову брошюру! – настаивает папа.

– Как здесь может не быть программы подготовки медиков? Ты же учишься…да, брошюра! – мама кажется сбитой с толку.

Я смотрю на отца.

– Я сделала брошюру сама. – Я сглатываю. – Здесь нет программы обучения медиков.

Следует мгновение тишины, пока лицо моего отца вспыхивает неоновым цветом, а потом он взрывается.

– Ты нас обманула? Маленькая дрянь! – рычит он.

Я отодвигаю стул от стола, прямая спина касается спинки стула.

– Сэл! – ругает его мама.

– Простите, это было неправильно! Я хочу быть писателем, увидела возможность и поступила глупо, – объясняю я.

– Писателем? Откуда, черт возьми, это взялось?

– Я же говорила вам, что хочу писать, когда подавала заявления в колледжи! – кричу я. – Вы сказали, что мне нельзя пробоваться на творческие курсы!

Папа продолжает рычать, словно я ничего и не говорила.

– Хочешь сказать, что потеряла целый семестр необходимых курсов? Тебе же предстоит сдавать медицинский тест, когда ты вернешься!

– Ты не будешь готова к вступительному тесту, – тихо повторяет мама, словно уносится далеко.

– Я не хочу сдавать этот тест, – выдыхаю я. Я чувствую себя на двадцать фунтов легче, когда эти слова срываются с губ. Очень-очень не хочу. Зачем я заставляла себя через это проходить?

– Шейн! – ахает моя мама. Ради мамы. Вот почему. Но она поймет. Должна понять.

– Не могу поверить, что слышу это! – гремит отец. – Я тут трачу тысячи долларов на твое образование, а ты вообще не уважаешь меня? Врешь мне!

– Простите! Просто меня это не интересует! Я хочу…

– Хватит. Ты возвращаешься в Нью-Йорк следующим же рейсом!

– Я пока не возвращаюсь. Я закончу обучение… У меня отличная стажировка, – я пытаюсь говорить внятно. – И у меня все хорошо получается.

Папа вскакивает из-за стола.

– Что ты только что мне сказала?

– Я сказала, – отрывисто вздыхаю. – Я пока не готова вернуться.

– Дай мне свой телефон, – требует он.

– Прости, нет, – отвечаю я.

Он сжимает челюсти.

– Знаешь, я все делаю для тебя. Ты неблагодарный ребенок. Я делаю как лучше для тебя…

– Заставлять меня жить жизнью, которую я не хочу, – не лучшее для меня! – кричу я.

Потом вскидываю руку и закрываю рот.

Злость в его глазах прожигает дыру в моей груди. Я говорю тихим голосом:

– Папа, прости, что накричала. Прости! Но ты тратишь свои деньги, толкая меня в медицинский колледж. Я не этим хочу заниматься!

– Откажешься от этого образования и будешь жить в чертовой коробке на улице! И даже на секунду не думай, что сможешь попросить у меня помощи! – Его слова громом раздаются в ресторане.

– Папа, почему ты не хочешь поверить в меня? Почему ты так говоришь? Где я уже провалилась, чтобы ты мог подумать, что такое случится? Я усердно работаю! Я всегда усердно работаю!

Я бросаю отчаянный взгляд на маму, уставившуюся в свою тарелку.

– Мама! – кричу я.

Она лишь слегка качает головой.

– Не смотри на нее, посмотри на меня! Я устроил тебе такую жизнь. Я изо дня в день работаю, чтобы у тебя была такая жизнь! Такие возможности. Ты знаешь, что у моего отца ничего не было, он лишь преследовал свои чертовы мечты поэта. У меня ничего не было. Я передал тебе ключи от всего! – орет он.

Его взгляд пронзает меня, и он рычит:

– Не хочу тебя видеть. Не хочу ничего слышать. Не звони и не проси денег. Вообще не звони мне. – Он уносится прочь.

– Прости, – бормочу я ему вслед. – Я благодарна, папа. – Это, – всхлип, – просто не верный путь, – я делаю резкий вдох, когда ресторанная дверь захлопывается за ним, – для меня.

Перевожу взгляд на маму.

– Мама, прости! – вырывается из моего горла. Она не встречается со мной глазами.

– Шейн, как могла ты так поступить? – Еще раз покачав головой, она идет вслед за ним. Я пытаюсь подавить бурю боли, бушующую в груди.

«Ты знала, что все пройдет плохо».

Я сглатываю, допиваю воду, выхожу из ресторана и иду по улице. Иду и иду, пока не возвращается способность размышлять. Пока не получается нормально дышать. Пока у меня не получается снова включить свет.

* * *

от: LeoBaseballPrimaveri@gmail.com

кому: FrenchWatermelon19@gmail.com

6 марта 2011

Слышал, ты напортачила. Домой возвращаешься? Мама не вдается в детали.

* * *

Я выдыхаю, уставившись на электронное письмо в затхлой школьной библиотеке. Почему Лео отослал это письмо? Я помню, что, когда получила его здесь в первый раз, то просто пропустила. Когда я вернулась, Лео выкинули из школы. Я несколько минут жую губу, прежде чем напечатать ответ.

Я вернусь домой в конце апреля. Я солгала и сказала, что еду сюда на медицинскую программу, но я прохожу писательскую стажировку. Как ты?

Отослала.

Десять минут спустя.

Ох, дерьмо, это безумие. Однако все объясняет. Ты всегда читаешь. Я всегда думал, что ты станешь писателем или типа того. Твой блог суперхороший в последнее время. Что он сделал с тобой, когда узнал?

Лео всегда… читал мой блог? Мы раньше никогда об этом не говорили.

У него был приступ. Он выбежал. Сказал мне больше никогда ему не звонить. Ты читал мой блог? Что с тобой?

Отослала.

Минуту спустя:

Могло быть и хуже, наверное. Почему бы мне не читать твой блог? Перейдем на чат в Facebook?

Я открываю Facebook и захожу в свой профиль.

Лео Примавери: Я прохожу через какое-то дерьмо… это меня убивает, и я не знаю, что делать или с кем поговорить.

Шейн Примавери: Хочешь связаться по скайпу?

Лео Примавери: Нет, печатать легче.

Шейн Примавери: Что случилось?

Лео Примавери: Я расстался кое с кем пару недель назад.

Шейн Примавери: У тебя была девушка? Я думала, ты только спишь с ними? Как долго? Почему этого не было на Facebook?

Лео Примавери: Я гей.

Если бы я держала компьютер, я бы уронила его.

Шейн Примавери: Но ты все время говорил о девушках, с которыми у тебя был секс?!

Еще в старшей школе он переспал с капитаном чирлидеров моего курса, когда сам был в одиннадцатом классе! Он подыгрывал и смеялся, когда мой другой кузен Энтони откалывал шутки, что я, скорее всего, лесбиянка.

Лео Примавери: Я был с парнем почти год, но он устал жить в чертовой тени. Но если мой папа узнает, он выкинет меня из дома. Я знаю, как пойдет разговор. Я скажу ему, что гей, а он скажет: Нет, неправда.

Последует неловкая пауза. Я повторюсь, а он скажет мне убираться. А затем парни… Алфи, Энтони, Винсент, Мэтт… меня исключат из всех семейных встреч.

Перед глазами плывет, потому что я слышу, как дядя Дэн говорит именно это. Сколько гомофобных замечаний пришлось ему терпеть от дяди Дэна за все эти годы? Сколько он боролся с этим в одиночку? Все, что он говорил о встречах с девочками в старшей школе, – просто способ защититься? Я делаю вздох.

Шейн Примавери: Алфи, Энтони, Винсент, Мэтт… они любят тебя. Новость о том, что тебе нравятся парни, ничего не изменит. Возможно, понадобится секунда, чтобы это понять, но ты их не потеряешь. Ты не потеряешь меня. Дяде Дэну и всем с проблемами придется эволюционировать.

Лео Примавери: Не могу заставить себя сделать это дерьмо сейчас. Я перестал ходить на занятия. Я потеряю стипендию.

Боже. Мое сердце сжимается. В 2017 году он уже открылся друзьям? Он боролся с депрессией? Он говорил с психологом или типа того? Дядя Дэн и тетя Мари уже знают? Вот почему в 2017-м мама никогда не говорит о нем? Дядя Дэн изгнал его? Они никогда не говорят о нем? Я вытираю щеки.

Шейн Примавери: Лео, тебе нужно с кем-то поговорить. Ты же не хочешь потерять стипендию?

Лео Примавери: Я просто хочу быть нормальным.

Шейн Примавери: Нет понятия «нормальный».

Минуту он не отвечает. Потом:

Лео Примавери: Спасибо за поддержку.

Шейн Примавери: Ты почти как брат для меня, Лео.

Звони мне, маякни мне, если тебе нужно поговорить =)

Лео Примавери: Жаль, что мы больше не болтаем.

Шейн Примавери: Не поздно это изменить. Я здесь!

Лео Примавери: нужно бежать.

52. Переступая границы принятия

Сейчас вторник, 8 марта, и я напечатала первый набросок моей статьи об учебе за границей. Я сохранила его на флэшке. Добравшись до «Вещи собрал!», я запускаю белый макбук, вставляю флэшку, отсылаю текст Венди и жду. Теперь я работаю плечом к плечу с Трейси, Декланом и Донной на регулярной основе. Когда они что-то делают, то делятся со мной, а я у них учусь. Сегодня я учусь у Деклана, который работает над фоторепортажем для апрельского выпуска. Периодически я извиняюсь и на протяжении дня проверяю почту.

– Ждешь чего-то важного? Ты постоянно бегаешь к своему столу, – смеется Деклан, когда я возвращаюсь в третий раз.

Я вздыхаю.

– Прости. Просто важное письмо. Не обращайте на меня внимания!

В конце дня, когда я уже собираюсь, из кабинета появляется Венди и подходит к моему столу. У меня сжимается горло. Я отталкиваю стул, чтобы уйти, но она останавливается передо мной.

– Я прочитала твой набросок статьи, – говорит она.

Я пытаюсь сглотнуть.

– …Спасибо?

Улыбка расползается по ее лицу.

– Мне нравится, в каком направлении ты движешься. Ты можешь написать статью! Думаю, мы воспользуемся этим материалом для начала серии, соберем статьи разных людей, проходящих обучение за границей по всему миру. Я сделаю некоторые пометки и скоро позову тебя на совещание, чтобы все обсудить.

Пораженная, я поднимаю руки к щекам.

– Венди, о боже, я так рада. Спасибо! Это столько для меня значит!

Я включаю «новый» альбом Аврил Лавин на iPod и танцую на тротуаре по пути домой.

* * *

В среду днем Венди зовёт меня в свой офис, и мы вместе просматриваем статью, строчка за строчкой. Она говорит мне, что ей нравится, и делает пометки насчет того, как ее можно улучшить.

В среду вечером я раздумываю над заметками Венди. Утром в четверг я печатаю второй набросок на белом макбуке на работе, и в четверг днем его просматривает вместе со мной Донна, прежде чем я снова отдаю его Венди. Донна классная! Она очень смешная, с ней легко говорить и она бесконечно щедро уделяет мне свое время.

* * *

В четверг вечером я связываюсь с Лео.

Шейн Примавери: Привет, как дела?

Лео Примавери: Пытаюсь разобраться.

Шейн Примавери: …?

Он больше ничего не говорит.

* * *

Мы с Бейб едем в Дублин на выходные, и, пока мы там, я рассказываю ей обо всем: Пайлот, его девушка, стажировка, что пошло не так, мои родители – все, кроме путешествия во времени. Она в ответ делится некоторыми собственными семейными проблемами. У ее старшего брата проблемы с алкоголем, и это сказывается негативным образом на родителях. За годы дружбы я немного слышала об этом, но никогда так подробно, как в те выходные. Мне жаль, что я была слишком занята собственной драмой в Лондоне: и не была тем, с кем она могла бы поговорить.

Здорово так свободно общаться с ней. Почти кажется, что Бейб из 2017-го здесь со мной.

Когда мы возвращаемся в воскресенье вечером, я пишу пост в Крестраж Десять (девять переполнен) и заимствую компьютер Бейб, чтобы напечатать и выставить в интернет: «Американские девушки посещают Дублин».

* * *

В среду 16 марта я захожу на работу и вижу, что белый макбук на моем столе уже включён. Приблизившись, я вижу, что Safari открыт на статье на сайте «Вещи собрал!». Я роняю сумочку, прочитав заголовок.

Топ 25 вещей, которые нужно впихнуть в свою учебу за границей в Лондоне… прежде чем обанкротиться

Шейн Примавери

– Трейси, это моя статья! – кричу я столу администратора.

Она мне улыбается.

– Да.

– Она готова? – визжу я. – Венди сказала… она не сказала, когда она будет…

– Она готова. Сюрприз! Мои поздравления! – улыбается она.

– Поздравляю, Шейн! – кричит Донна с другого конца комнаты.

– Поздравляю! – Джейми, Джордж, Деклан и Джэнет повторяют за ней. Дверь Венди открыта, и она выходит из кабинета и облокачивается о косяк в элегантном сине-зеленом костюме.

Я смотрю на нее, замерев от радости у своего стола.

– Доброе утро, Шейн! – приветствует меня Венди. – Поздравляю с тем, что ты наш первый стажер, чью статью опубликовали в «Вещи собрал!».

Донна радостно кричит со своего места, а Венди подходит ко мне.

– Эй, – тихо говорит она. – Я действительно горжусь тобой. Чуть попозже мы все отведем тебя выпить, так что не строй планы. – Она улыбается, прежде чем вернуться в кабинет.

Я тут же отправляю ссылку Бейб и Сэйре. Они обе отвечают мне через пару минут.

Сэйра: Поздравляю, Шейн! Это круто! Знаю, как много ты над этим работала.

Бейб: УРА!!!!! ААААА!!!! ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА!!! (ЕЩЕ 100 ВОСКЛИЦАТЕЛЬНЫХ ЗНАКОВ) АААААА! КРАСОТА! О МАЙЛАНТА!

Я не могу перестать улыбаться.

* * *

Венди, Донна и Трейси ведут меня в наш обычный паб в конце улицы. Мы сидим вокруг высокого стола возле бара. Они все говорят мне, как ценят всякие мелочи, которые я делала в офисе, и я начинаю плакать прямо за столом.

– Милая! – я понимаю взгляд на Венди с грустной улыбкой. Ее коричневая кожа светится в тусклом свете. – Что случилось? – спрашивает она.

– Ничего. Я просто действительно рада! И благодарна, – я полусмеюсь-полуплачу. – И мне очень грустно, потому что все это закончится через пару недель.

– Нам всем будет грустно, когда ты покинешь нас! – с добротой улыбается Донна.

– Особенно мне! – смеется Трейси. – Мне придется снова работать одной. А сейчас у меня настолько больше свободного времени.

– Кто, черт возьми, будет предугадывать мою ежедневную потребность в кофеине в 3 часа дня? С тех пор как я сама готовила себе чай, прошло столько времени, что я едва помню, как пользоваться чайником, – шутит Донна.

– Серьезно, Шейн, у нас никогда не было такого трудолюбивого, эффективного стажера. Ты удивительная.

Я издаю грустный смешок.

– Я просто надеюсь, что найду похожую работу на лето где-то в США.

– Ты уже искала? – спрашивает Трейси. Внутри меня все обрывается. В 2017-м у меня восемь запланированных собеседований на ординатуру. Здесь я не строила далеко идущих планов.

– Нет, еще нет, – отвечаю я. Я делаю мысленную пометку усесться и начать поиски сегодня вечером.

– Мы знаем кого-нибудь, кто ищет работника? – Венди спрашивает Донну и Трейси.

Донна поворачивается ко мне.

– У меня друг работает в «Seventeen» в Нью-Йорке, а бывший парень в NatGeo. Завтра я первым делом отошлю несколько писем.

Я поднимаю руку к груди.

– Спасибо большое.

– Не за что! Я ничего не могу гарантировать, но я спрошу своих знакомых.

– А я буду держать уши востро, – добавляет Венди. – У нас еще нет офиса в Нью-Йорке, но мы в процессе расширения в Штатах.

Я смотрю на них троих, открыв рот.

– Вы понятия не имеете, как я благодарна.

– Ты встанешь на ноги, – Трейси сжимает мое плечо.

Телефон Венди вибрирует на столе, и она радостно берет его.

– Мой муж присоединится к нам! – восклицает она, прежде чем положить его, широко улыбаясь, на стол. У меня отваливается челюсть. – У него было собрание, оно закончилось в нескольких кварталах отсюда!

– У тебя есть муж? – удивленно вырывается у меня. Все три женщины смеются.

– Почему ты так удивлена? – спрашивает Венди, не без веселого изумления.

– Простите, я не знаю, – пытаюсь я объяснить. – Вы такая… такая независимая, и успешная и молодая, и я решила, что трудно поддерживать отношения и быть такой… крутой.

Она смеется.

– То есть, не пойми меня неправильно, иногда сложно, но Спенсер – мой партнер. Он делает мою жизнь лучше, поэтому он рядом. Действительно приятно делиться с кем-то успехом. – Я рассеянно киваю, пытаясь не думать о десертах.

Когда десять минут спустя к нам присоединяется муж Венди, я чуть не давлюсь вином. Я сразу же узнаю его, потому что видела его фотографию на задней обложке всех книг «Broken Beaker» дома у меня на полке. Ее муж Спенсер Мэттьюз, писатель молодежных детективов?

– У вас собственный успешный журнал, а ваш муж пишет одну из самых популярных серий молодежных романов? – говорю я, когда Спенсер встает из-за стола, чтобы принести еще напитков из бара. – Как вы находите время, чтобы быть парой?

Внди фыркает.

– То есть, это еще не серия, но он на этом пути. Скоро выходит вторая часть. Думаю, ты читала «Broken Beaker»?

О боже, у меня чуть не случился огромный провал путешественника во времени. Я киваю, и она продолжает:

– Все дело в терпении и поддержке. Я бы добралась сюда и сама, но мне хочется думать, что путь был менее каменистым, потому что я могла опереться на него, когда было действительно сложно, и наоборот, в случае с его книгами.

* * *

В четверг вечером Бейб и Сэйра идут гулять, но я решаю остаться. Я хочу воспользоваться свободным временем, чтобы написать пост в блоге о моей статье в «Вещи собрал!», и заимствую компьютер Бейб, пока она не пользуется им. Завтра после занятий мы с Бейб и Сэйрой едем в Прагу, так что до воскресенья у меня не будет другого шанса написать пост.

Я усаживаюсь за работу, углубляясь в процесс составления статьи и, конечно, того, что значит для меня ее существование. Пост опубликован в десять вечера. Я делаю ссылку на нее на Fаcebook, чтобы люди видели ее, а затем направляюсь на почту Gmail.

Мама и папа,

Я люблю вас и ценю все, что вы для меня сделали. У нас не было времени обсудить это, но я работала на журнал под названием «Вещи собрал! В путь!» здесь, в Лондоне. Мне было так весело, и я столькому научилась. Я показала им работу, проделанную в своем блоге, и им понравились посты о путешествиях! Они предложили мне возможность написать что-то для их журнала. Я написала статью об учебе за границей в Лондоне и она опубликована на их сайте! Вот ссылка: packedfortravel.com/london-studyabroadguide

Мне жаль, что я разочаровала вас обоих, но я надеюсь, что вы сможете простить меня. Мне ужасно не нравилось лгать вам, но мне нужно было это сделать.

С любовью,

Шейн

Как раз, когда я собираюсь нажать «отослать», раздается стук в дверь. Сейчас только 22:30, и девочкам рано возвращаться. Маленькая искра надежды вспыхивает в груди.

– Привет? – зову я с места на кровати. Ответа нет. Я встаю и открываю дверь.

Там никого нет. Я спешу обратно на кровать, нажимаю отослать и просматриваю летнюю работу, связанную с писательством в трех штатах. Я подаю заявки на все.

* * *

Прага красивая. Сэйра говорит нам, что это скорее всего ее последняя поездка по денежным причинам, но мы с Бейб убеждаем ее присоединиться к нам на еще одну поездку в Амстердам на следующие выходные. В воскресенье вечером мы возвращаемся, и я пишу в блоге о Праге и отправляю ссылку родителям.

Теперь, когда статья для «Вещи собрал!» готова, я больше сосредотачиваюсь на своей книге о близнецах в колледже, которую писала от руки. Я хожу на занятия, набрасываю книгу, хожу в библиотеку, снова печатаю, сплю, хожу на работу, пишу книгу, сплю, проверяю еще варианты работы, хожу на работу, пишу книгу, сплю, хожу на занятия, еду в Амстердам.

Я пишу в блоге об Амстердаме и отсылаю ссылку моим родителям.

Бейб получает бесплатные билеты в Диснейленд в Париже, поэтому на следующих выходных мы возвращаемся во Францию и проводим весь день в парке.

Я все так же занята. Занята в «Вещи собрал!». Занята путешествиями. Занята написанием книги. Занята ведением блога. Занята отсылкой заявок на работу. Занята. Занята. Занята.

Печатная версия выпуска журнала «Вещи собрал! В путь!» с моей статьей выходит во вторую неделю апреля. Одно дело видеть ее на сайте, но совсем другое увидеть ее напечатанной в журнале на странице 19 разворота! Я беру пять копий из офиса. В квартире я делаю фотографии статьи цифровой камерой и прикладываю их в электронном письме родителям.

53. Вдвое сложнее, вполовину также нравится

Sal.Primaveri@yahoo.com кому: frenchwatermelon19@gmail.com

13 апреля 2011

Шейн,

Не знаю, куда, по твоему мнению, приведет одна статья. Ты предала наше доверие, и грядут последствия. Не думай, что приедешь домой, и все забудется. Ты пересекла черту, когда бездумно обманывала нас месяцами. Мы тебя любим, но не можем поддерживать подобное поведение. Надеюсь, ты понимаешь. Ты живешь под моей крышей, на мои деньги, и пока это так, ты будешь следовать моим правилам.

С любовью,

Папа

* * *

Я делаю глоток напитка и ставлю на барную стойку перед собой.

– Бейб, это прекрасно! – восклицаю я. Коллеги Бейб помогли ей связаться с диснеевской программой в колледже во Флориде, на которую она ужасно хотела попасть. В прошлый раз, когда это произошло, я не смогла отметить с ней.

– Спасибо! Не могу в это поверить! Ахх! – она подносит руки к лицу. – Как там поиски работы?

Я вздыхаю.

– Мне не ответила ни одна из компаний, куда я послала заявку.

– Время еще есть! – настаивает она.

– Не много, мы заканчиваем меньше, чем через неделю. Если я не найду работу… – я замолкаю и делаю вдох. – Если я не найду работу, все буквально будет очень плохо, когда я вернусь в Нью-Йорк, и тогда не знаю, что произойдет с колледжем, – бормочу я. Если я не получу работу, а та кнопка не сработает, не знаю что случится со мной.

– Шейн, перестань накручивать себя! – прерывает меня Бейб. – Ты разберешься с этим! Давай же, мы должны праздновать. Твою статью по-настоящему опубликовали, «можешь вставить ее в рамочку и повесить» журнале, который люди все время читают! Это круто! – она достает сумку и машет экземпляром, который я ей отдала.

– Он все еще в твоей сумке? – я слегка улыбаюсь. – Но это все равно не меняет факта, что я не нашла работу.

– Волшебная книга Гарри Поттера поговорила с тобой, Шейн… – журит меня она, широко улыбаясь над стаканом «Гиннесса».

– Я жалею, что рассказала тебе о…

– Не вздумай сдаваться! – она со смехом бьет кулаком по воздуху.

– Я все еще не нашла с кем поехать в Эдинбург на этих выходных. – Бейб не может поехать, потому что ей нужно пойти с коллегами на вечеринку Диснея по случаю выпуска DVD.

– Ну, тебе в любом случае нужно поехать, – говорит она.

Я бросаю на нее рассерженный взгляд.

– Я серьезно! Думаю, тебе стоит поехать одной. Это будет путешествие самопознания. Отправься в тур или типа того. Хорошо путешествовать в одиночку. Я всегда хотела так сделать. Черт, я потом так и сделаю!

Я фыркаю из-за этого дежавю.

– Поехать одной?

– Ага.

– Путешествовать одной в незнакомой стране?

– Почему бы и нет? – улыбается она.

Я сардонически смеюсь.

– Потому что, если я буду одна слишком долго, закончу тем, что буду думать о всей этой драме с Пайлотом.

– Может, и стоит, – пожимает она плечами. – Это часть процесса движения вперед. Тебе нужно разобраться со своими чувствами. Что, по-твоему, я делала все это время после Парижа с диснеевскими фильмами в моей комнате? Разбиралась с чувствами.

Я опускаю взгляд на стол, в размышлениях, прежде чем вытащить Крестраж Десять.

– Ладно, но если я собираюсь это сделать, то перед путешествием загружу пост в блог, чтобы люди могли вызвать полицию, если я не вернусь.

Бейб хихикает.

– Мой компьютер в твоем распоряжении!

54. Страх неудачи

ПЯТНИЦА, 15 АПРЕЛЯ 2011 (ДУБЛЬ ДВА)

Мама и папа,

Я знаю, что создала пропасть между нами. Знали вы или нет, к этому все шло уже какое-то время. Не представляю, что произойдет, когда я вернусь домой, но в этот раз я не перестану стараться преодолеть ее. Возможно, настанут времена, когда мне понадобится перерыв, и я ненадолго уйду, но я всегда буду пытаться. Мне нужно прожить свою жизнь, но это не значит, что я не хочу, чтобы в ней были вы.

С любовью,

Шейн

* * *

Я сажусь на поезд в 15:40 до Эдинбурга.

Серый городской ландшафт за моим окном сменяется бесконечными пространствами с овцами и зеленью. Я пишу две новые главы моей книги, пока садится солнце.

Когда я наконец добираюсь до моей гостиницы, в небе уже висит яркая полная луна. Сейчас девять вечера, и я умираю от голода, поэтому оставляю вещи в комнате и бреду по дороге, пока не нахожу уютный старомодного вида паб. Я сажусь за барную стойку с моим «Узником Азкабана» и заказываю бургер. Здесь есть и другие посетители, болтающие и наслаждающиеся выпивкой под теплым желтым освещением. Здесь мило. Я открываю книгу и погружаюсь в мир Гарри.

На половине первой главы меня отвлекает молодой парень с длинными темными волосами и обезоруживающими золотисто-карими глазами, сидящий через два стула от меня. Я смотрю, как он заказывает «Гиннесс» с шотландским акцентом. Он поворачивается и замечает, что я наблюдаю. Я быстро возвращаюсь к «Гарри Поттеру».

– Привет! – говорит он. Я снова смотрю на него. Теперь он мне улыбается.

– Привет, – я натягиваю полууверенную смущенную улыбку.

– Американка? – удивленно спрашивает он.

– Именно, – отвечаю я, вскидывая бровь и делая глоток. – Шотландец?

Он смеется и начинает разговор. Он напоминает мне юную версию Генри Яна Кьюсика (Дезмонд из «Остаться в живых»). Его зовут Грег, он изучает право в Эдинбургском университете. В основном говорит он, особенно когда приносят мой бургер. Болтая с Грегом, я думаю о болтовне с Пайлотом, и впервые за многие недели сдаюсь и позволяю себе подумать о нем. Я бы предпочла оказаться здесь с Пайлотом, вела бы глупые разговоры о злобных стульях или обсуждала бы вероятность столкнуться завтра на улице с Дж. К. Роулинг.

Но я же сержусь на Пайлота, разве нет? Или я сержусь на себя? Простила ли я себя? Восполнила ли я потери? Могу ли я быть с Пайлотом и найти время и место, чтобы вести творческую карьеру? Не знаю. Я никуда никогда не опаздываю, но Пайлот заставил меня забыть о времени. Или… я забыла о времени из-за Пайлота. Меня злит, что Пайлот не убедился в том, чтобы Эми получила сообщение.

Я все еще сбита с толку.

Шотландец Грег говорит с милым акцентом и кажется действительно умным и, вау, у него шикарные волосы, и разговор с ним не затихает. А также, кажется, у него хорошее чувство юмора. Но чем дольше мы разговариваем, тем больше мне хочется извиниться и вернуться в отель.

– Что-то не так? – спрашивает Грег. Он рассказывает историю, а я отключилась.

– О нет, – отвечаю я. – Продолжай. Прости!

Когда он заканчивает, я встаю со стула, чтобы Грег видел, что я готова уйти.

Счет лежит нетронутым слева, так что я достаю дебетную карту. Дважды смотрю на него, чтобы запомнить цену. Сверху рукой написана фраза. Я моргаю, а сердце неприятно стучит в грудной клетке.

Ты готова, если ты готова.

В панике я ищу бармена. Сначала это был мужчина – но вон она, с рыжими волосами, убранными наверх, кого-то обслуживает за стойкой в десяти футах от нас.

– Эй! – кричу я ей. Она поднимает взгляд и встречается со мной глазами.

– Теперь это сработает?

Она кивает. Я разворачиваюсь и покидаю паб.

Мое сердце быстро колотится, когда я падаю на кровать в своей гостинице и достаю из сумочки медальон… Я уже готова? Я не чувствую себя готовой. Я не могу заставить себя стереть последние четыре месяца. Столько всего произошло, чего я не хочу забывать.

* * *

Утром хозяйка гостиницы рассказывает мне, как дойти к «Слоновьему Дому». Нужно немного пройтись, но я наслаждаюсь удивительно теплой погодой и по пути рассматриваю город. Архитектура похожа на средневековую, и прогулка по городу кажется фантастикой. Заметив кафе, я подбегаю к нему и резко останавливаюсь у входа. В окне маленький знак: Здесь родился Гарри Поттер.

Невооруженному глазу кажется, что это просто кафе. В переднем левом углу стоят четыре компьютера для посетителей, в баре можно сделать заказ, повсюду столы. Через многие окна открывается прекрасный вид на замок Эдинбурга. Но, когда я захожу внутрь, меня накрывает покалывающее чувство. Вот здесь сидела Дж. К. Роулинг и здесь родился феномен, изменивший миллионы жизней. Вот где она создала мир, куда я могла уйти, когда в моем собственном все было не так хорошо. Я заказываю латте и сажусь за стол у окна и читаю «Узника Азкабана». Через мгновение я достаю Крестраж Десять и набрасываю еще одну главу моей собственной книги.

Дальше по дороге я наталкиваюсь на одно из знаменитых кладбищ Эдинбурга. Я провожу некоторое время там, лениво бродя от одного изысканного надгробия к другому. Резко останавливаюсь, заметив тот, на котором написано: «Доброй памяти Томаса Ридделла»[12].

– Что? – не веря своим глазам, кричу я, достаю фотоаппарат и делаю селфи.

Когда в животе начинает урчать, я возвращаюсь на улицы, чтобы найти паб, где можно пообедать и передохнуть. Я сажусь одна за маленький стол у стены и достаю британский телефон.

Там сообщение от Бейб.

Бейб: И как там поиски себя?

Я улыбаюсь и отвечаю:

Я: Только начала: мне не нравится разбираться с чувствами, но Гарри Поттер помогает заглушить боль.

Бейб: Гарри Поттер исцеляет все!:)

Я: И правда! Я скоро собираюсь пойти залезть на утес-гору-холм или что это там!

Бейб: Сделай кучу фотографий для блога!

Я: ЕСТЕСТВЕННО! =)

* * *

У меня уходит двадцать пять минут на то, чтобы найти утес, но я добираюсь туда лишь с помощью словесных инструкций официанта. У его основания находится что-то типа парка. Дети и собаки плещутся в больших современных фонтанах, а яркий тротуар пробегает среди плоских пространств зеленой травы. Утес, нависающий впереди, скалистый, зеленый и прекрасный. Я собираюсь покорить его.

Я расстегиваю сумку и снова проверяю сообщения. Появилось новое от Бейб.

Бейб: Рада это слышать!

Шейн: Готовлюсь выступить в поход. Скрести пальцы, чтобы я не поскользнулась на груде камней, не споткнулась о край и не умерла.

Бейб: ПОЖАЛУЙСТА НЕ УМИРАЙ.

Я смотрю на телефон еще несколько секунд, прежде чем открыть цепочку сообщений с Пайлотом. Последние сообщения еще февральские.

Пайлот: Только что услышал, как кто-то на работе произнес слово «набрасываться». Мне можно произносить «набрасываться», или это типа устарело? =Р

Пайлот: Все нормально?

Пайлот: Я сегодня вернулся очень рано, так что встретимся дома!

Пайлот: Надеюсь, все хорошо.

Грудь сжимается. Я хочу написать ему что-то глупое, вроде «я скучаю по тебе»… но убираю телефон в сумку и иду по тропинке к подножию горы.

* * *

Дорожка закручивается, поднимаясь наверх и обегая вокруг холма, прежде чем сузиться и стать круче. Спустя тридцать минут я сажусь рядом с тропинкой на гигантский камень. По всему пути примерно в трех сотнях футов позади меня шла группа из четырех парней. Я договорилась сама с собой, что, как только они пройдут, я встану и пойду дальше.

Вид с моего насеста прекрасен: фантастические скалистые образования, бесконечные зеленые холмы и средневекового вида архитектура. Должно быть, в этом месте так интересно жить. Я гляжу на тропинку, замечая парней, заворачивающих за угол, прежде чем снова отвести взгляд на горизонт. Мое сердце колотится. Мне показалось или я только что увидела Пайлота в той группе? Я медленно поворачиваю голову, чтобы посмотреть еще раз.

Я хмурюсь. Нет, просто четверо парней с волосами разных оттенков каштанового. Здорово, я как Белла Свон времен «Новолуния». Они проходят мимо меня, весело болтая с американским акцентом о спорте. Я встаю с камня и продолжаю путь.

Спустя сорок минут я обхожу огромный камень и попадаю в широкую зеленую долину, которая чуть дальше резко заканчивается обрывом. Справа от меня земля бугрится, поднимаясь вверх к Трону Артура. Я так близка к самой верхушке! Группка людей карабкается на пик, к Трону, но никто не бродит по долине.

Я развязываю свои пушистые волосы и выбегаю на зеленый ковер. Я делаю колесо. Мои волосы развеваются, а сумка крутится рядом, периодически врезаясь в меня. Земля неожиданно упругая и мягкая. Она немного похожа на футбольные поля из искусственного торфа, но только пружинит сильнее. Я прыгаю вокруг, словно пятилетняя, нахожу отличное место, падаю на землю и смотрю на клочковатые облака надо мной.

Порыв ветра щекочет нос. Я достаю из сумочки телефон и серебряный медальон. Открываю медальон, пробегая подушечками пальцев по надписи. Во мне нарастает тревога. Каким должно быть правильное решение?

Я столько раз проходила собеседование на работу. Оживила свой блог. Опубликовала статью. Люди, с которыми я работаю, заботятся обо мне… но определенности не появилось. Если родители вышвырнут меня, что мне делать? Что, если они не станут платить за мое возвращение в колледж? Что мне делать? Может, я не окончу учебу или пойду в общественный колледж?

Не знаю, что случится теперь. Я не хочу жить в мире, где доказала, что они правы. Я недостаточно хороша. Я знаю, что могу стать успешным гастроэнтерологом. У меня восемь собеседований на ординатуру. Мои оценки надрали всем задницу. А с Пайлотом – может, Бейб права. Она не знает всю историю, но, возможно, лучше всего двигаться дальше. Будет легче двигаться дальше, если я не буду это помнить.

В груди нарастает разочарование. Я выдыхаю раз за разом, пытаясь разогнать его.

Взяв медальон в ладонь, я набираю сообщение Пайлоту: Скучаю по тебе. Минуту смотрю на эти слова, а потом стираю их и набираю: Зависит от того, как ты это воспримешь, может быть стремно, нажимаю отправить и жду.

Мозг отсчитывает проходящие секунды. Две минуты. Три минуты.

Четыре.

Пять.

Шесть.

Семь.

Восемь.

Пальцы дергаются. Я бросаю телефон в сумочку и смотрю на него.

Я разыграла все карты. Я предприняла попытку отношений с Пайлотом. Закончила стажировку. Я моргаю от слез, собирающихся в глазах, а пальцы находят край медальона. Серебряная крышка откидывается назад, как в карманных часах. Внутри в серебре аккуратно вырезано изображение часов. Раньше я этого не замечала. На противоположной стороне обсидиановое сердце. Я закрываю глаза и провожу пальцем по холодной поверхности, пытаясь прочувствовать решение. Я слышу музыку? Прислушиваюсь.

В воздухе витает музыка. Кажется, я знаю эту песню, в моем сердце становится теплее от знакомых звуков. Кто-то слушает здесь музыку? Разве они не знают, что я пытаюсь наслаждаться природой и, возможно, принять самое важное решение в моей жизни?

Музыка становится громче. Мой мозг вспоминает песню. Я удивленно закрываю медальон и открываю глаза яркому полуденному небу, навострив уши. Кажется, там только гитара – тут перед глазами появляется нависшее надо мной лицо Пайлота.

– Аааа! – кричу я, переворачиваясь на живот и садясь. – Что за черт?

55. Продолжаем идти

Пайлот смеется и продолжает играть на гитаре, перекинутой через его плечо. У меня галлюцинации? Я моргаю в смятении, когда он садится на какой-то одинокий, квадратный черный камень в десяти футах от меня.

Начинает петь:

– И я никогдааа не предвидел, что ты придешь, аяаяаяаяаая.

Я подхожу ближе, словно испуганный котенок.

– Что ты делаешь? – кричу я.

– И я никоооогда не буду прееееееежним, – он вскидывает брови с детской радостью.

Он получил мое сообщение? Как он может находиться передо мной на горе, играя песню Тейлор… «State of Grace»?

– Ты приходишь, и броня разрушается… пробиваешь комнату как шаровой таран, теперь я лишь знаю, что не сдамся.

Я прижимаю ноги к груди. Он продолжает петь. Он немного изменил песню, смешивая некоторые слова и части.

– Пайлот, – прерываю его я.

Он на секунду обрывает песню и застенчиво улыбается. Я никогда не видела у него такого выражения лица. Я потихоньку таю.

– Подожди, – говорит он. – Я подготовил концерт из трех песен. Позволь мне продолжить.

Концерт из трех песен? Мелодия сменяется на одну из моих любимых. Веселая песенка, которую Тейлор играет на укулеле.

Он поет:

– Я вполне уверен, что мы вроде расстались еще в феврале… я был идиотом, или, как ты говоришь? Придурком. Дебилом… – Я фыркаю. – Мы превратили все это в драму, и я позволил тебе уйти. И мне, мне, мне, мне, мне, мне жаль.

Я пытаюсь фыркнуть.

– Здесь совсем нет рифмы.

Он качает головой, улыбаясь.

– Останься, останься, останься. Я любил тебя уже давно, давно, давно. Мне кажется забавным, когда ты злишься, злишься, злишься и я думаю лучше всего будет, если мы оба останемся… Останемся. Останемся. Останемся. Останемся.

Я открываю рот, чтобы снова заговорить.

– Подожди, еще одна, – протестует он и поднимает руку, улыбаясь и глядя на землю. Он начинает последнюю песню. Я то ли фыркаю, то ли всхлипываю.

– Твоя улыбка могла бы осветить весь этот город, теперь я это вижу, и это всегда будет сбивать меня с ног… я надеюсь, это значит, что отсюда мы можем двигаться вперед?

– Ладно, перестань! – я вытираю щеки. Пайлот опускает гитару в черный чехол, который, должно быть, принес с собой. Он подходит, чтобы сесть рядом со мной на землю.

– Привет, – произносит он.

Секунду я просто смотрю на него и качаю головой.

– Что… что черт возьми ты делаешь здесь?

Он пожимает плечами.

– Мне нужно было сделать шаг.

– Как ты узнал, что я здесь?

Пайлот широко улыбается.

– Смеешься? Я не пропускаю посты Французского Арбуза Девятнадцать. Ты сказала, что направляешься в Эдинбург… и я выведал побольше информации у Бейб.

– Бейб?

Бейб поддержала это? Я снова моргаю, не зная, что сказать. Он нервно смотрит на землю. А я сижу и заламываю руки.

– Эм, что произошло с Эми?

– Я порвал с Эми.

Я встречаюсь с ним взглядом.

– И она знает об этом?

– Да, – он кивает и закрывает глаза, словно для него большое облегчение сказать это вслух.

Я слегка улыбаюсь.

– О.

Он хмурится.

– Я хотел поговорить с тобой уже какое-то время, но ты хорошо справлялась без меня, как и сказала, поэтому, – он поджимает губы, – я начал думать, что ты права. То есть, я мешал тебе достичь здесь своей цели. Ты отлично справлялась, – он встречается со мной глазами, искренними и оливково-зелеными.

Я сглатываю, глядя на его щеку, а не прямо в глаза.

– Я собирался прийти поговорить с тобой в тот вечер, когда твою статью опубликовали в «Вещи собрал!». Я так обрадовался, она очень хорошая. – Он кусает губу. – Но я испугался, потому что после того, что мы сделали, я хотел… то есть мне нужен был шаг.

Пайлот пытается поймать мой взгляд.

– Слушай, я знаю, что это пугает, притяжение между нами или что там, но также это нечто редкое. И прекрасное, и мне действительно хочется попробовать сделать все, чтобы это сработало. Я знаю, ты боишься потерять себя. Давай у нас будут свидания, когда мы будем просто читать, чтобы ты не отставала, а на других ты можешь писать то, над чем работаешь, а я буду работать над музыкой. Мы сможем найти баланс. Шейн, я тоже хочу, чтобы ты выбрала себя… просто… – он отрывисто выдыхает, – фонарь.

Мой подбородок дрожит. Я подношу руку ко лбу и искоса смотрю на него.

– Мне очень нравятся такие идеи… я скучала по тебе, – тихо говорю я. А потом снова падаю на спину.

Он ложится рядом со мной.

– Я тоже по тебе скучал.

Я отрывисто выдыхаю.

– Это был большой шаг, – говорю я, глядя на небо. Потом поворачиваю голову, чтобы встретиться с ним глазами. Он уже смотрит на меня. – Однажды я пыталась сделать такой шаг.

Он улыбается:

– Ради кого?

Призрачная слеза стекает по моей щеке в траву.

– Ради тебя.

Он хмурится.

– В Париже?

Я качаю головой:

– Нет, когда мы в первый раз были здесь.

– Когда?

– Я хотела сказать тебе, что я… – я делаю паузу, чтобы вздохнуть, – что ты мне очень-очень нравишься. Я не могла заставить себя сделать это, пока не оказалась в Хитроу. Я развернулась у стойки сдачи багажа и села в такси и поехала назад в Карлстон. Я подбежала к твоей двери и без остановки стучала. Но никто не открыл, потому что ты уже уехал. Дверь не была заперта… Я открыла ее и увидела, что все твои вещи исчезли. Я даже не подумала спросить, в какой отель ты переезжаешь. Это было глупо. Я так долго искала тебя, что опоздала на свой рейс.

Его взгляд пронзает мой.

– Шейн…

Щеки краснеют:

– Ага… Фонарь, возвращаюсь к тебе.

Он берет меня за руку.

– Сегодня я пошел за тобой на гору, так что…

У меня вырывается булькающий смешок.

Он ухмыляется.

– Мне пришлось следить, чтобы между нами была группа, и ты меня не увидела, иначе бы, ну знаешь, это испортило бы момент.

Я молча минуту смотрю на него. Поджимаю губы.

– Ты действительно имел в виду то, что вы с Тейлор сказали в этих песнях, буквально?

– Ага, я думаю, что ты мне очень-очень нравишься, Шейн Примавери. То есть даже больше, чем кухонные стулья.

Я резко выдыхаю.

– А мне ты, возможно, нравишься больше, чем шаурма.

– Черт. Шаурма – это то, ради чего ты в первую очередь вообще хотела вернуться и снова учиться за границей.

– То есть, да, в целом.

– Я польщен, – он пододвигается ко мне, но я отстраняюсь и делаю вздох.

– Пайз, я собиралась нажать на кнопку перезапуска. То есть мой палец был на ней, – его лицо темнеет.

Я сажусь и поднимаю сжатую левую руку, чтобы показать серебряный артефакт.

– Я почти уверена, что родители не позволят мне жить с ними, если я не вернусь к их представлениям о жизни. Возможно, я не смогу вернуться в колледж. Мне будет негде жить, я не нашла работу писателя. У меня нет компьютера. Нет денег! Я потратила их все на путешествия… Не знаю…

– Эй, – он садится рядом со мной – Стой, почему нет компьютера?

– Он сломался, – грустно бормочу я.

Пайлот убирает прядь моих волос за ухо, а от его прикосновения по коже пробегают мурашки. Он едва заметно улыбается.

– Вот почему ты снова используешь блокноты?

Я переплетаю его пальцы со своими.

– Откуда, черт возьми, ты это знаешь?

– Я же сказал тебе, Примавери, если ты в поле зрения, я тебя вижу. Я знаю, как много Сойер значил для тебя, не могу представить, как тебе было сложно эти последние пару месяцев без ноутбука. Но… что бы ни случилось, ты с этим справишься. Будущая Шейн станет невероятно успешным автором.

– Пайз, я серьезно, – я закатываю глаза и качаю головой, из-за чего по щекам текут слезы. – Стать доктором? Это надежно. Это план, здесь есть путь, по которому можно идти. – Я сглатываю. – Стать писателем – это словно… потеряться и надеяться, что все-таки каким-то образом придешь к своему пункту назначения.

Он поворачивает мое лицо к себе и смотрит мне прямо в глаза.

– Я страстный фанат Французского Арбуза. Я верю в тебя на тысячу процентов, и все такое… я хочу быть рядом, чтобы помочь тебе разобраться.

Я садистски улыбаюсь одними губами.

– Правда, хочешь действительно это сделать? 2011-й и снова вперед? Со мной?

– Я за, если ты за.

Я ерзаю и начинаю нервничать.

– Но будет действительно сложно, Пайлот. Мы изменили время… столько всего может пойти неправильно.

Он закрывает мои пальцы на медальоне.

– Но подумай, сколько всего может пойти правильно.

Я делаю глубокий вздох и смотрю на Эдинбург. Какой будет жизнь, если все пойдет правильно? Если я исправлю отношения с Лео? Продолжу работать над отношениями с родителями? Поменяю специальность? Никогда не пойду в медицинский университет? Никогда не перееду в Калифорнию? Продолжу работать над книгой? Буду встречаться с Пайлотом?

Я подвигаюсь, пока не оказываюсь на коленях прямо перед ним и внимательно смотрю ему в глаза.

– Уверен?

Он улыбается на сто процентов. От этого мое сердце выпрыгивает из груди.

– Я ужасно уверен.

Улыбка расползается на моем лице.

– Типа на сорок два процента уверен?

– Типа на сто восемь процентов уверен.

Я обнимаю его. Он крепко обвивает меня руками.

– Я безумно боюсь, – шепчу ему на ухо.

– Это все часть бытия уязвимого идиота.

Я отодвигаюсь.

– Что насчет тебя? Что насчет развода? Тебе придется снова все это пережить.

– Теперь я лучше подготовлен к этому.

– Как дела у твоих сестер?

– Они справляются. Мы общаемся раз в неделю. Можешь встретиться с ними во время следующего звонка по скайпу.

– Я была бы не против.

– Вчера я загрузил наше видео.

Мое лицо светлеет.

– Что? «Wrecking Ball»? Правда?

Он встает и помогает мне подняться на ноги.

– Правда.

– О боже, я так горжусь тобой, – я сжимаю его руки. – Надеюсь, Usher’s свяжутся с тобой в понедельник.

Он фыркает и наклоняется так, что наши лбы соприкасаются. Наши носы задевают друг друга. Я вижу, как трепещут его ресницы.

– Кажется, я люблю тебя, – тихо говорит он.

Мой рот раскрывается, в груди взрываются искры. Я отодвигаюсь на пару дюймов и позволяю глупой улыбке появиться на моих губах. – Ну… я люблю шаурму, так что по определению…

Его глаза светятся, но он не улыбается. Он кусает губу.

– Это так сексуально, когда ты сравниваешь меня с шаурмой.

– Я тоже тебя люблю, – схватив его за рубашку, я притягиваю его к себе.

* * *

Мы идем вниз по утесу, держась за руки. Вдруг моя сумочка начинает вибрировать на бедре.

Я вскидываю брови.

– Ты, наконец, написал мне ответ?

– Ты мне писала?

– Ага, чуть раньше, – я отпускаю его руку и достаю телефон из сумочки. Там сообщение, но не от Пайлота.

Донна:

Наконец получила новости от друга в «Seventeen». В понедельник у тебя собеседование.

Эпилог

http://www.abowlofbookishness.com/authorinterviews?1french-watermelon

Интервью с писателем Frenchwatermelon19 в среду

24 января 2017 Дани aka Книжный Кубок

Об авторе: Шестнадцатилетняя Дани – президент клуба креативного писательства в старшей школе и начинающая писательница.

Вы спросите, кто такая frenchwatermelon19? Псевдоним автора бестселлера «В свободном падении» Шейн Примавери. Сиквел появился на полках магазинов на этой неделе (слава Богу, потому что я жаждала его прочитать), и у меня появилась возможность взять у нее интервью после автографсессии в Нью-Йорке! (я не смогла сделать это до начала, когда у нее было больше времени на интервью, потому что школа… эххх.)

Если вы еще не знаете, Шейн начинала как блогер! Она три года работала на журнал «Seventeen», а потом трудилась редактором в «Вещи собрал! В путь!» в Нью-Йорке еще три года, пока писала свою дилогию.

Вчера книжный был забит битком. Это было особенное событие для нее, потому что она сама из Нью-Йорка. Мне удалось встретиться с ее парнем после (глаза-сердечки, но об этом потом), и там были ее родители, и типа десять кузенов, похожих на нее. Я узнала только Лео, потому что он всегда появляется в ее инстаграме. Ее мама и папа по середине встречи подошли к микрофону, чтобы рассказать, как гордятся ею. Шейн плакала. На ней был черный блейзер поверх красивого красного платья, расклешенного от талии и все с тем же серебряным медальоном, который она всегда носит на шее.

После раунда вопросов-ответов и автографсессии она была такой милой и поговорила со мной. Мне дали пятнадцать минут. Наслаждайтесь!

Ну и каково это, закончить дуологию?

– Потрясающе! Страшно! Я никогда не думала, что это действительно произойдет и… я так благодарна всем и рада, что закончила историю. Она так близка моему сердцу.

Ты выглядела невероятно тронутой. Ты знала, что сегодня придут твои родители?

– (Смеется) Да! Я пригласила их, но не ожидала услышать речь. Мы прошли через многое и теперь стали только ближе.

В этот момент она вежливо спрашивает, можно ли сбегать в уборную (у нее не получалось уйти уже несколько часов). Когда она встала, подошел ее парень, поцеловал ее и напомнил, что где-то зарезервировал столик. Она улыбнулась и прошептала что-то ему на ухо. Он был одет в милую красную рубашку на пуговицах, под стать ей. У него взлохмаченные русые волосы. Шейн ушла в уборную, а он сел на ее место и улыбнулся мне.

Он: Привет!

Я: Привет?

Он: Я тут, чтобы развлекать тебя, пока Шейн в уборной. Так ты блогер?

Я: Ага, Шейн моя любимая писательница! Я уже дочитала вторую книгу. Я читала ее всю ночь напролет в тот день, когда она вышла.

Он: Потрясающе. Я тоже, когда она мне наконец дала ее прочитать.

Я: (хихикая) Ты тоже писатель? Ты работал с ней в «Вещи собрал!»?

Он: Нет, я пишу музыку, продюсирую ее и работаю с новыми артистами.

Я: О! Это круто. Означает ли это, что ты…? Ты тоже одержим «Beatles» как Ян в книге?

Он: То есть…

(Он пожал плечами и достал странную толстую версию Джона Леннона в виде деревянной куклы из кармана, улыбаясь словно ребенок, получивший игрушку, и потряс ее. Послышался треск, словно внутри что-то было).

Он: О, она возвращается.

(Он снова улыбнулся и спрятал куклу в карман, прежде чем вскочить на ноги. Шейн изумленно глянула на него, а потом снова села. Он облокотился о стену и наблюдал. Я снова нацепила свое лицо для интервью.)

Что ты посоветуешь начинающим писателям?

– Не останавливайтесь, каким бы мрачным все ни казалось. У вас получится!

* * *

– Уже пришли? – снова спрашиваю я.

– Расслабься, Примавери. Я с тобой.

Я смеюсь, возбужденно сжимая его руку.

– Ладно, я расслабилась! Можешь дать подсказку..? У тебя наконец получилось встретиться с Тейлор Свифт на работе? Мы встречаемся с ней сегодня на двойном свидании?

– Ага, ты поймала меня. Сейчас одиннадцать вечера, среда, и мы направляемся на квартиру Тейлор.

Я фыркаю, споткнувшись.

– Кстати, об этом, мы ужинаем с Лео и Джаредом в следующую пятницу.

– Звучит здорово! Нам нужно получить реванш в «Табу». Не стоило заканчивать в прошлый раз вот так. Джаред снова будет готовить?

– Да. Я прямо предвкушаю это.

– Замечательно.

Я спотыкаюсь, и Пайлот крепче держит меня.

– Осторожно. Мы подходим к ступенькам. – Я делаю шаг наверх. – Продолжай идти по лестнице, – говорит он. – Ладно, остановись. Теперь просто иди.

Открывается дверь, воздух становится теплее, когда мы заходим внутрь. Пайлот отпускает меня, и на несколько мгновений я напрягаюсь.

– Я ничего не вижу, Пайз, – напоминаю ему.

Чувствую, что он становится рядом со мной.

– Ладно, – выдыхает он, ослабляет повязку, и она сползает, упав мне на шею.

Я несколько раз моргаю, пока глаза привыкают к свету. Много света. Китайские фонарики, бесконечное множество, висят повсюду. Мне нужно мгновение, чтобы заметить что-то еще кроме них.

– Вау, – выдыхаю я.

В центре комнаты стоит круглый стол, а на нем разные вещи. Не комнаты, а лобби. Вдоль всей левой стены серебряные лифты и справа стол администратора с…

– А! – вскрикиваю я, спотыкаясь, отходя назад на каблуках. Пайлот поддерживает меня сзади.

– Шейн, – спокойным голосом произносит он.

– Что она здесь делает? Что ты здесь делаешь? Где..? – я разворачиваюсь, озираясь. – Это… почему мы здесь? Мы закончили с тобой, дух-проводник! – обвиняющим жестом я указываю на нее.

Она поднимает руки, словно сдаваясь.

– Милая, с тобой все в порядке.

– Шейн, – Пайлот берет меня за локти и осторожно поворачивает лицом к себе.

Я вытягиваю шею, чтобы не выпускать ее из виду.

– Ты не хочешь… Что мы делаем, Пайлот? – у меня не получается произносить полные предложения. Я хватаюсь за медальон на шее.

– Шейн, – снова говорит Пайлот. Я поворачиваюсь к нему. – Дыши, все хорошо. Она классная, – он прижимает лоб к моему. Она классная?

– Прости. Я, правда, сбита с толку, – я пытаюсь, чтобы голос звучал ровно. Мое сердце пробегает милю за минуту.

– Она спросила, хотим ли мы еще хранить вот это, – он стучит по медальону, – или она может забрать его.

Я моргаю. Голос опускается до шепота.

– Я… мне он не нужен, а ты, хочешь хранить его?

Пайлот улыбается и качает головой. Потом осторожно убирает мои волосы, расцепляет цепочку и кладет его мне на ладонь.

Я перевожу взгляд с него на духа-проводника, все еще сбитая с толку. Она протягивает руку. Я медленно шаркаю к ней и роняю медальон ей на ладонь.

– Эм, спасибо вам, – шепчу я.

Она кивает и отворачивается, быстро выходя за дверь позади стола администратора. Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на Пайлота широко распахнутыми глазами.

– Пайз, что, когда, что это…

Он подходит ко мне и берет за руку. Ведет к столу, который я заметила в центре комнаты. Какие-то предметы стоят по краю небольшого круглого пространства. Замок от шкафа в гимнастическом зале? Фотография нас целующихся, ключ, керамический кусок яблочного пирога – я качаю головой и снова смотрю на него в смятении.

Он берет меня за обе руки, пристально глядя мне в глаза.

– Здесь ты изменила мою жизнь, – говорит он.

Он показывает на пирог на столе.

– Во время нашей прогулки домой в первый день в Лондоне ты назвала меня Пайз и бормотала о том, что я… теплый? – его глаза мерцают при свете фонариков. – Тогда я почувствовал, что что-то изменилось.

Он снова смотрит на стол.

– Этот замок с той первой ночи, проведенной в Париже.

Я смотрю на ключ, тяжело дыша. Следующая фотография. Теперь глядя на нее, я понимаю, что мы сделали ее, спускаясь с утеса в Эдинбурге. Пайлот переводит взгляд с нее на меня.

– Мы сделали ее в тот день, когда решили остаться.

Я прикусываю губу.

– Ты все это подготовил? – мой голос дрожит, когда я показываю на фонарики вокруг нас.

Он указывает на ключ рядом с фотографией.

– Это ключ к нашей дурацкой квартире-студии. – По моей щеке течет слеза. Я любила нашу дурацкую квартиру-студию. Мне нравилось работать возле окна и смотреть, как он в паре футов от меня музицирует на нашей кровати. В прошлом году мы переехали в квартиру побольше, после того как я продала вторую книгу, а Пайлота взяли продюсером в «Stone Glass Records».

Я иду вдоль изгиба стола, обхожу его, прохожу мимо маленькой фигурки фонаря к последней вещице – матрешке Джона Леннона и «Beatles». Она стоит прямо передо мной.

– Боже, откуда ты ее взял?

Пайлот поднимает ее, слабо улыбаясь.

– Я купил ее, когда во второй раз вернулся в тот магазин.

– Когда ты купил карты? Все еще не могу поверить, что ты ходил туда без меня, – журю его я.

Его улыбка становится ухмылкой.

– У тебя она с тех самых пор? – не веря своим ушам, спрашиваю я. Он опускает на нее взгляд, прежде чем снова встретиться со мной глазами.

– Шейн, я тебя люблю. Я хотел зайти сюда еще раз, чтобы отдать должное тем моментам, которые привели нас ко всему этому.

У меня вырывается слабый смешок.

– Люблю тебя.

Он вручает мне Джона Леннона. Я хмурюсь, но медленно протягиваю руку и беру его.

– Открой. – Он улыбается. Я щурюсь, прежде чем взглянуть на матрешку.

Открываю Джона Леннона. Внутри него Пол. Потом Джордж. А затем Ринго. Внутри Ринго крошечная деревянная гитара в форме кегли и… кольцо.

Это выбивает из меня весь воздух. Я снова смотрю на Пайлота, но он больше не стоит передо мной.

Он опустился на одно колено. У меня отпадает челюсть.

– Я ни о чем не жалею. Я не хочу возвращаться во время до этого. Я хочу лишь идти вперед вместе с тобой.

Я качаю головой, не веря своим ушам, а на лице появляется широчайшая улыбка.

– Я, я просто, – я аккуратно становлюсь на колени и беру его рукой за подбородок. – Пайлот Пенн, – нежно говорю я. – Черт тебя подери, у меня никогда не получится переплюнуть тебя.

Благодарности

Не могу поверить, что добралась до этого этапа пути моей книги «Начать всё сначала». Я пишу благодарности к моему первому роману? Это кажется невероятным. Мне нужно поблагодарить стольких людей. Первыми двумя должны быть мои родители. Спасибо, что позволили мне учиться за границей. Эти четыре месяца навсегда изменили меня и путь, который я выбрала.

Спасибо моему агенту Джей Эл и редактору Эйлин, спасибо, что верили в эту длинную современную книгу о размышлениях и постоянно заставляли меня пересматривать ее. Спасибо всей команде в «New Leaf» и «Wednesday Books».

Спасибо моей лучшей подруге доктору Кэти МакКормик-Хан за то, что постоянно болтала со мной по телефону и обдумывала названия и имена, помогала мне с работой над разными сценами в любое время ночи. Спасибо, что первой прочитала эту историю, еще на первой стадии. Спасибо, что всегда подбадривала меня. Твой энтузиазм и добрые слова были важны для этой книги.

Спасибо Джулии Фрили. Ты читала мой бред и помогала улучшать его с 2011 года. Спасибо, что постоянно пихала меня убирать фигню из этой книги, помогала с электронными письмами и терпела мои неуверенные звонки и сообщения. Спасибо, что брала трубку и продумывала со мной основную драму сюжета, когда бы я ни оказывалась в тупике. Спасибо, что читала первую часть три раза. Без тебя эта книга была бы другой.

Спасибо Кэт О’Кифи, за то, что согласилась быть моим партнером-критиком, хотя я такой новичок. Твое мнение и поддержка всегда важны.

Спасибо Наташе Полис, за то что читала Рукопись Три и обсуждала со мной персонажей всегда, когда мне это было нужно. А также спасибо за время, когда мы сидели вместе во время грозы и читали главы вслух в темноте.

Спасибо еще одному моему лучшему другу, доктору Дженне Престо, за то, что прочитала огромный кусок первой рукописи и стала моим официальным источником информации о медицинском колледже.

Спасибо Тьернану Бетран-Эссингтону и Кристине Мари за то, что снабжали меня вдумчивыми ценными мнениями, когда мне это было больше всего нужно.

Спасибо моей кузине Холли Спрингхорн за то, что стала первым человеком младше двадцати, кто прочитал часть этой рукописи. Спасибо, что дарила столько любви.

Спасибо Джесси Джордж, Кэт О’Киффи, Саше Алсберг, Кристине Марйех и Эллисон Готтлиб, спасибо за вашу бесконечную поддержку на протяжении всего процесса.

Спасибо моим сестре и брату: если вы дочитали эту книгу до конца, спасибо, что читали ее, – это многое для меня значит. Оливия, для меня честь, что я написала вторую книгу, которую ты прочитала добровольно. Надеюсь, ты не читаешь эти строки до того, как закончить книгу.

Спасибо, Хуан, за бесконечную поддержку на финальных стадиях процесса публикации.

Спасибо всей моей семье Буктьюба и Буктернета, ВСЕМ ВАМ: спасибо, что вы лучшие, добрейшие, самые приветливые и понимающие, поддерживающие, самые прекрасные друзья, о которых может мечтать девушка.

Спасибо моим подписчикам. Спасибо. Спасибо. Спасибо вам. Вы постоянный источник счастья для меня. Вы сделали мою жизнь богаче во всех смыслах. Надеюсь, вам понравилась моя первая книга. Надеюсь, что она вас осчастливила, так или иначе. Надеюсь, вы смеялись. Надеюсь, из-за нее вы захотели столкнуться со своими страхами. *АГРЕССИВНО ОБНИМАЕТ ВАС* *ИЗВИНЯЕТСЯ*

Бабушка, спасибо за то, что благословила меня своей страстью к чтению. Миссис Гиринг, спасибо, что читали нам вслух на уроке и подвергали нас чудесному времени в четвертом классе. Спасибо Дж. К. Роулинг и Стефани Майер, спасибо за истории, благодаря которым я влюбилась в книги.

Дорогой читатель, спасибо, что выбрал эту книгу и поддержал мои писательские начинания. Надеюсь, «Начать всё сначала» принесла вам радость! Если вы не особый любитель книг, надеюсь, эта заставит вас захотеть читать больше! Если нет, то, пожалуйста, найдите меня на YouTube, чтобы я попробовала заманить вас через видео.

С любовью, 2018

http://youtube.com/polandbananas20

Сноски

1

Выражение, означающее реакцию на глупый вопрос, ответ на который и так очевиден.

2

Фраза «Let it be», скорее всего, является аллюзией на песню Beatles «Let it be».

3

«Lucy in the sky with diamonds» – песня «the Beatles».

4

В действительности Роберт Лэнгдон посещает Пантеон и Рим в целом в книге «Ангелы и Демоны» Дэна Брауна.

5

Выражение, призванное исключить упоминание имени Бога всуе. Впервые использовано в сериале «Фул Хаус».

6

Снова замена восклицания «О боже» или «Иисус Христос».

7

На английском языке перьевая ручка – «fountain pen» – звучит похоже на имя персонажа

8

Персонажи из «Алисы в стране Чудес».

9

Имеется в виду книга «Во всем виноваты звезды» Дж. Грина.

10

Певица.

11

Прозвище певицы Тейлор Свифт.

12

В Эдинбурге находится могила Томаса Ридделла (Thomas Riddell), умершего в 1806 году. Возможно, его имя вдохновило Дж. Роулинг на создание имени Волан-де-Морта (Томас Реддл – Thomas Riddle) из книг о Гарри Поттере. Фанаты книг приносят на могилу записки и цветы.

Content

Кристина Риччио
Начать всё сначала

Часть 1 2011

1. Воспользуйся шансом

2. Меняй

3. Дыши, просто дыши

4. Кажется, мне здесь понравится

5. Открой глаза и узри

6. Ничто не стоит на моем пути

7. Не обращай внимания

8. Я хочу быть грозой, не карточным домиком

9. Возможно, мы можем посмотреть мир вместе

10. Рим ма-ма

11. Что следующее?

12. Он слышал?

13. А вот и ничто

14. Плывем?

15. Неудача

16. Миллион маленьких сверкающих звезд

17. Такая хрупкая нить

18. Я могу научиться это делать

19. На плаву

20. Вращение

21. Отсчет

22. Я должна мечтать о том, что ищу

23. Гром и молнии

24. Разбитые мечты

25. Последний раз

26. Пока пока пока

Часть 2 2017

27. На какой ты странице?

28. Ты на такое не подписывалась

29. Беспомощные

30. Дайте мне передохнуть

31. Я думала, что время как песочные часы, приклеенные к столу

32. Я первая в очереди

33. Протягивая руку в темноте

34. Какая прекрасная ночь

35. На тротуаре что-то светится

36. Теперь куда мы пойдем?

37. Могу и принять это

38. Зеленый, я этого хочу

39. Соберись

40. Спешка в начале

41. Близко

42. Не останавливайте меня

43. Не знаю, не знаю, что это

44. Я пропала

45. Сияние

46. Ломай свои стены

47. Тяжелый, как закатное солнце

48. Волны накатывают после полуночи

49. Переходи каждый ручеек

50. Планируя нокаут

51. Я уверена в себе

52. Переступая границы принятия

53. Вдвое сложнее, вполовину также нравится

54. Страх неудачи

55. Продолжаем идти

Эпилог

Благодарности

Сноски