Амина Мэй Сафи

Не та, кого ты искал

Aminah Mae Safi

Not the girls you're looking for

Copyright © 2018 by Aminah Mae Safi

© И. Керемясова, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Стивену – ты, определенно, был прав.

Глава 1

Распутница

Лулу пробиралась к выходу через не знакомую ей гардеробную. Уронив по дороге несколько очень дорогих на ощупь меховых пальто и парочку вроде бы кашемировых пиджаков, она умудрилась стукнуться головой о болтающуюся цепь светильника и тут же выругалась. Впрочем, рядом не было никого, кто мог бы ее услышать. Нажав на выключатель, Лулу отыскала взглядом дверь и поспешила к выходу. Оказавшись снаружи, она огляделась по сторонам и облегченно выдохнула. Горизонт был чист. Что за ночка выдалась!

И тут она услышала неодобрительное цоканье. Прямо перед ней возник Дейн Андерсон. Видимо, он давно стоял в коридоре, прислонившись к стене. Дейн был одним из тех парней, которые прислоняются ко всему – к стенам, шкафчикам и даже к особо крупным грузовикам. Он был мастером прислоняться. Холл освещался лишь светом из гардеробной, и когда Дейн приблизился, его лицо вынырнуло из тени.

Лулу оставила попытки привести одежду в порядок. Она остро чувствовала каждый выбившийся из прически волосок. Непослушный язычок молнии на изнанке юбки щекотал бедро. Девушка догадывалась, что рубашка наверняка застегнута криво. Такое всегда случалось с ней в самый неподходящий момент. Но она скорее провалится сквозь землю, чем покажет этому парню, что нервничает! Уж ему – ни за что!

Потому что природа щедро наградила Дейна Андерсона. Его красивые волнистые волосы рыжевато-каштанового оттенка лежали естественными волнами. Теплые глаза глядели дружелюбно из-под полуприкрытых век, отяжелевших то ли от алкоголя, то ли от яркого света – трудно сказать. Небрежно закатанные рукава рубашки открывали загорелые мускулистые предплечья, а верхние пуговицы были расстегнуты ровно настолько, чтобы виднелась белоснежная майка. Кадык на горле Дейна подпрыгнул.

– Qu’est-ce qui se passe avec toi?

Лулу моргнула. Что с ней происходит? Ничего, совсем ничего. В коридоре царило молчание. Она украдкой глянула в сторону лестницы. Снизу доносились приглушенные звуки вечеринки.

Прежде чем Лулу успела шелохнуться, Дейн шагнул к ней и оперся рукой о стену, преграждая путь к побегу.

– Ты ответишь на мой вопрос или мне повторить на английском?

Сердце Лулу забилось так сильно, что в голове зазвенело. Отступать в гардеробную было поздно. Только не сейчас, когда Дейн рядом и поблизости никого нет! Он не из тех, кто ведет честный бой.

– Ничего со мной не происходит, – ответила она.

– Оно и видно. – Дейн внимательно посмотрел на девушку, задержав взгляд на груди Лулу.

Она судорожно вздохнула. От волнения свело желудок. Надо срочно решить, что можно ему рассказать.

– Я упала.

– Упала по своей же вине, так? – Губы Дейна растянулись в ухмылке. Прямо в духе Кларка Гейбла[1] – сплошное очарование и угроза. Еще один подарок, полученный им от природы.

– Возможно. Тебе-то какое дело? – Лулу с вызовом взглянула в его глаза. И сделала первую ошибку. Глаза у Дейна были красивые. Карие с зелеными крапинками, обрамленные густыми ресницами. Лулу вцепилась в стену, чтобы не упасть, голова у нее кружилась. Все из-за выпитого! И вовсе эти скверные мальчишки не красивы!

Дейн придвинулся еще ближе. Расстояние между ними критически сократилось. Лулу – Господи, спаси ее душу – прижалась спиной к стене. Дейн всегда осознавал, какой эффект производит на женщин, а Лулу всегда знала, как его присутствие действует на нее. Хоть в этом они были равны.

– Почему я тебе не нравлюсь, Лулу? – даже с заплетающимся языком голос у Дейна звучал как у примерного мальчика. Он был наследником в четвертом поколении и носил имя Дэниел Додж Андерсон Четвертый. Его голос был голосом джентльмена. Красивый, певучий, мелодичный… – Почему мы не можем быть друзьями?

– Ты знаешь почему, – процедила Лулу сквозь зубы.

Рот Дейна растянулся в улыбке чеширского кота, и от этого мир перед глазами Лулу слегка покачнулся. Она могла бы влюбиться в этого парня от одного только вида его улыбки. Когда-то она была влюблена… Это было два года назад, на первом курсе. Лулу заставила себя дышать ровнее и не думать об этом. Она старалась вспоминать первый курс как можно реже.

– Объясни еще раз. – Его дыхание коснулось ее щеки, когда он склонился ближе. Лулу даже слегка приоткрыла рот. Почему хорошие парни не пахнут мятой и джином?

Лулу вознесла безмолвную молитву тому, кто хранит добродетель девочек. Мягкие, прохладные губы коснулись ее губ… Вдруг с лестницы донесся перестук чьих-то шагов, и Дейн поднял голову. Лулу, не раздумывая, воспользовалась моментом, нырнула под его руку и бросилась в сторону лестницы.

При этом она совсем не глядела по сторонам и тут же врезалась в высокого долговязого парня. Он, казалось, состоял из одних конечностей, и эти конечности схватили ее, совсем как в ужасной романтической комедии. Она с трудом высвободилась и сжала кулаки. Парень развел руками, как бы говоря: «Полегче! Смотри по сторонам». Ну, хорошо. Это не его вина. Она сама виновата. Лулу опустила кулак, и парень кивнул, одобряя ее самообладание.

Лулу побежала вниз по лестнице, перескакивая через ступеньку. Ей хотелось оказаться в безопасности. Хотелось к людям. Поскорей бы увидеть Одри! Хотя она и будет читать ей нотации. Сверху доносились приглушенные голоса парней. Лулу бежала не останавливаясь, пока голоса за ее спиной не стихли. До тех пор, пока ее не поглотил шум кухни.

* * *

Если бы Лулу хорошенько подумала, то привела бы себя в порядок до того, как идти искать подругу.

Одри Бахманн оглядела полураздетую Лулу с ног до головы, после чего они тут же переместились из кухни в более тихое и безлюдное место. Одри держала в руке красный пластиковый стаканчик с напитком. Он был наполовину пуст, и лицо подруги раскраснелось, но ее платье в белый с розовым цветочек было безупречно чистым, а прическа сохранила свою форму. Волосы девушки были аккуратно собраны и уложены.

– Держи. – Сунув свой стакан Лулу, Одри приподняла двумя пальцами локон ее волос и со вздохом отпустила. Затем повозилась с пуговицами на рубашке Лулу – расстегнула и застегнула их в нужном порядке, пригладив ткань.

Лулу отмахнулась от рук подруги. Хватит с нее и материнской опеки.

– Ты мне поможешь или нет? – недовольно проворчала Одри. Бешеное сердцебиение в груди Лулу наконец стихло. У нее кружилась голова. Она была в смятении и чувствовала себя опустошенной. Лулу понимала, что бежала от того, что неизбежно должно было когда-нибудь случиться. А сейчас нужно набраться терпения и выслушать нравоучения Одри. Ей захотелось огрызнуться, и это желание оказалось сильнее здравого смысла.

– Нет!

Одри дернула Лулу за рубашку с такой силой, что содержимое стаканчика выплеснулось. Липкая розовая жидкость забрызгала одежду обеих девушек. Только этого сейчас не хватало!

– Прекрасно, – пробормотала Одри. – Теперь от нас точно будет пахнуть, когда мы вернемся домой. Молись, чтобы моя матушка не проснулась!

– Ты могла бы поставить свой стакан…

Губы Одри сжались в тонкую линию. Она выхватила стакан из рук Лулу и одним глотком осушила остатки напитка.

– Вот и хорошо. Пойду за добавкой. Сама решай свои проблемы с парнями.

Лулу поморщилась, глядя, как Одри поворачивается на каблуках. У нее снова появилось ощущение пустоты. Ей не хотелось быть ответственной еще и за поведение Одри.

– Стой, – позвала она.

Одри остановилась и повернулась к ней.

– Я застряла в гардеробной с Брайаном, – сказала Лулу.

Одри провела ладонью по лицу, как делала всегда, когда была раздражена или чем-то недовольна.

– Застряла? Как?

Лулу перебрала в уме все возможные варианты ответа: запуталась в его руках и губах, оказалась зажатой между ним и вешалкой для одежды, оставалась там из любопытства, а не потому, что ей этого хотелось… Она остановилась на «просто застряла».

Одри протянула руку и разгладила на подруге рубашку, затем поправила пояс на ее юбке.

На этот раз Лулу не возражала.

– Какого черта, Лулу? – сказала Одри, понизив голос. Она старалась никогда не ругаться вслух.

– Он обещал мне телескоп.

– Само собой. – Одри поднесла стаканчик к губам и тут же нахмурилась, вспомнив, что все выпила. Она аккуратно поставила его на тумбочку и обратила гневный взгляд на Лулу. – Они не твои старшие братья. Тебе надо быть осторожнее!

Лулу нервно хихикнула. Ей казалось, будто она стоит на краю обрыва, и только смех может спасти ее от падения. Слава богу, ее старших братьев тут не было. Все они сейчас далеко, в колледже.

– Это всего лишь Брайан.

Идеально очерченная бровь Одри изогнулась.

– Кто-нибудь тебя видел?

– Нет.

Одри сжала пальцами переносицу.

– Слава богу!

Осуждающий тон подруги задел Лулу, и она снова вспылила. Раздражение – это лучше, чем мучительная пустота, которую она недавно так остро ощутила в глубине души.

– Пошла бы ты к черту!

Одри на мгновение прикрыла глаза и, глубоко вздохнув, снова открыла.

– Знаешь, я ведь забочусь о тебе. Берегу твою репутацию…

– Можешь не стараться, у меня далеко не безупречная репутация. – Лулу хохотнула.

Одри снова приподняла бровь.

– Если ты закончила этот цирк, я, пожалуй, пойду налью себе еще, – эти слова она произнесла так же, как миссис Бахманн, ее мать. Даже посмотрела так же свысока, задрав свой прямой нос.

– Я только начинаю. – Лулу уперлась рукой в бок. Она никогда не боялась суровых глаз миссис Бахманн, не дрогнет и сейчас. Но когда она вызывающе выставила бедро, ее ослабевшие ноги не выдержали. Лулу пошатнулась и упала на пол, растопырив ноги и сильно ударившись копчиком. Несмотря на то, что алкоголь притупил чувство боли, она могла бы с уверенностью сказать, как «великолепно» она будет себя чувствовать завтра.

Одри вздохнула, затем склонилась, протянув руку. Лулу попыталась было привстать, но безуспешно, и приняла предложенную помощь. Одри рывком подняла ее на ноги.

– Мне нужна новая выпивка! – произнесла Одри в то же время, как Лулу сказала: – Мне нужен свежий воздух!

Они уставились друг на друга.

– Я хочу только подышать свежим воздухом, Одри Луис, – сказала Лулу. – Я в порядке, меня не тошнит. Просто гардеробные теснее, чем кажутся. Клянусь! – Лулу вытянула мизинец.

Одри простонала, но ухватилась за него своим мизинцем. Они соединили большие пальцы и выставили мизинцы. Этот жест – символ дружбы, которую ничто не сможет разрушить.

– Веди себя хорошо, – сказала Одри строгим голосом. У нее это хорошо получалось.

– Я всегда веду себя хорошо. – Лулу была уверена в успехе. В конце концов, в какие еще неприятности она могла попасть?

* * *

У дальнего угла большого прямоугольного бассейна стояли шезлонги – не те дешевые синие шезлонги, которые обычно предлагают в общественных бассейнах, а дорогие, элегантной формы и безупречно белые. Но они были решетчатые, а значит, на ногах останутся широкие красные следы. Лулу поболтала ногой в бассейне, потом пошла и плюхнулась в один из шезлонгов. Она растянулась на нем, пытаясь расслабиться. Повсюду валялись пластиковые стаканчики – до Лулу здесь успела побывать толпа народа, но влажный тяжелый воздух юго-восточного Техаса загнал всех обратно внутрь дома.

Была уже осень, но лето все никак не хотело уходить. Жара вымотала и Лулу. Удушающая влажность уже превратила ее тщательно уложенную прическу в гнездо из пушистых пружинок. Она все же была не Ло – а именем Ло все звали Долорес Кампо – которая никогда бы не позволила влажности испортить ее внешность. Нет, волосы Лулу были принесены в жертву этому вечеру, вместе с ее копчиком и гордостью. Она прикрыла глаза, мечтая полностью раствориться в горячем тяжелом воздухе. Голова по-прежнему кружилась.

Что-то заскрежетало рядом – звук металла по бетону. Лулу распахнула глаза. На другой стороне бассейна, через три шезлонга от нее, какой-то парень регулировал наклон спинки одного из кресел. Приглядевшись, она узнала в нем того парня, в которого врезалась наверху.

Металлические шарниры, должно быть, заржавели из-за влажности и застряли. Лулу наблюдала, как парень двигал шезлонг из стороны в сторону и тряс его, стараясь освободить их, но кресло все никак не поддавалось. При этом пронзительный, раздражающей скрежет не прекращался.

Лулу кашлянула. Парень вскинул голову, и его глаза тут же округлились. Должно быть, он думал, что она спит и он сможет побыть в одиночестве. Лулу провела языком по зубам, выжидая. Он посмотрел на нее, затем перевел взгляд на шезлонг, судя по всему, не зная, что ему делать.

Лулу указала на один из шезлонгов рядом с собой.

– Вон у того спинка уже поднята.

Парень не двигался, замерев, как олень, пойманный в свете фар, или мультяшный кролик, загипнотизированный змеей. Лулу не отводила взгляд. Ей пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы не улыбнуться. Наконец, она повела бровью, и это разрушило чары. Он двинулся к указанному шезлонгу, а Лулу отвернулась к бассейну.

Краем глаза она продолжала наблюдать за парнем. Он растянулся на шезлонге, закинув одну ногу на другую и сцепив руки за головой. Его движения не были плавными – должно быть, он сам еще не привык к своему росту. На парне была футболка с коротким рукавом и джинсы. Над поясом на мгновение мелькнула мягкая и бледная полоска кожи, и Лулу охватил странный порыв – дотянуться и коснуться ее. Интересно, что произойдет, если она так и сделает? Но девушка лишь подоткнула ладони под себя. Пронзительный голос Одри все еще звенел у нее в ушах. Еще одна лекция сегодня была бы лишней.

– Хорошая идея. – У парня был глубокий, хрипловатый баритон, и он был совершенно трезв. – Я про шезлонг.

– Ага, – невозмутимо ответила Лулу, как только сообразила, что сказать. Его голос отозвался гулом у нее в груди. «Держи себя в руках хотя бы пять минут, Саад», – сказала себе Лулу. – У меня много хороших идей.

– Полна мудрости?

Лулу засмеялась.

– Во мне целый вагон мудрости! Я останусь в истории как Лулу Мудрая.

– Лулу, – повторил он. – Это сокращенно от чего?

Лулу вздохнула.

– Лейла. Это сокращенно от Лейлы.

И тут, к ее досаде, парень запел:

– Лееееейййлаааа! – Как будто он был Эриком Клэптоном[2]. Он смотрел на нее с ухмылкой, от которой в уголках глаз появились морщинки. Но как только он поймал ее взгляд, пение прекратилось. – Плохая идея?

– Просто отвратительная.

– Но почему? – спокойно спросил он. – Объясни.

Лулу повернулась к нему, чтобы высказать свое мнение о подобном пении, но, увидев его глаза, замолкла на полуслове. Они были добрыми и искренними, а с искренностью она здесь нечасто сталкивалась. Лулу молча смотрела на него, все шутки моментально вылетели из головы. Свет от подводных ламп бассейна играл на лице парня. Он смотрел на Лулу круглыми, немигающими глазами, как кролик, который пытается загипнотизировать змею.

– Мне не нужен мужчина на коленях. И я не хочу беспокоиться о каких-то мигренях, как там пелось в песне. Не знаю. Не хочу быть ни Лейлой, ни Кармен[3], ни дневной красавицей… Я хочу быть просто собой! Терпеть не могу всякие серенады, оперы и романтические фильмы, которые учат меня любить. Такие песни лишь напоминают мне, что неважно, каким именем я представляюсь, кто-нибудь обязательно вспомнит о том, что Лейла Клэптона была жестокой девушкой, а Кармен Бизе умирает в конце. Поэтому я хочу быть просто Лулу. Это мое имя. И оно такое же настоящее, как любое другое. И без всяких серенад!

Лулу сделала глубокий вдох – к концу тирады воздуха в ее легких не осталось. Она не ожидала, что парень ее поймет. До сих пор единственным человеком, который ее понимал, была Ло.

– Хорошо, Лулу, – сказал он. – Я Джеймс.

Лулу протянула ладонь и потрясла ею в воздухе, как будто пожимая ему руку.

– Почему я тебя раньше не видела?

– Я недавно переехал сюда из Флориды.

– Никогда бы не подумала, что ты из Флориды.

Уголки его губ дернулись вверх.

– А я бы никогда не подумал, что ты поклонница Бюнюэля.

– Кто это такой? Бюнюэль?

– Луис Бюнюэль? Режиссер «Дневной красавицы», на которую ты только что жаловалась.

В голове Лулу будто зажглась лампочка. Проклятье!

– Я не его поклонница. Я просто очень долго изучала французский. Знаешь, какими бывают учителя французского? Они не хотят, чтобы ты просто говорил по-французски, они хотят, чтобы ты знал, каково это – быть французом. Поэтому я немного знакома с французской оперой и кино. И еще с французским рэпом! – Лулу закивала с очень серьезным выражением лица и нарочито сурово сдвинула брови.

– Вижу, это сработало. В смысле, ты только что упомянула артхаусное кино на вечеринке.

– Боже, ну и тоска с тобой, – сказала Лулу, но это прозвучало неубедительно. – Ненавижу этот фильм! Но иногда трудно забыть то, что ты ненавидишь. Согласен?

Ответа не последовало. В траве вокруг бассейна ритмично квакали лягушки. В тяжелом влажном воздухе почувствовалось дуновение ветра. Все же лучше, чем ничего, хотя по-прежнему было очень жарко. Мурашки поползли по спине Лулу. Не надо было ничего ему говорить! Не надо было выдавать себя. Девушка мрачно уставилась на водную гладь бассейна и смотрела до тех пор, пока та не расплылась пятнами белого и голубого света.

– Ты другая.

Зрение снова резко сфокусировалось. Она повернулась к Джеймсу. Его пронзительные, широко раскрытые глаза глядели на нее в упор.

Лулу сделала глубокий вдох. Эмма Уокер всегда советовала Лулу глубоко дышать при возникновении сложных ситуаций. Но сейчас это не особо помогло. Лулу не собиралась играть в игры и, тем более, проигрывать у всех на глазах. Она поднялась, цепляясь за спинку шезлонга, чтобы не потерять равновесие.

– То есть не такая, как все остальные девушки?

– Я не это имел в виду. – Джеймс нахмурился.

Лулу взяла инициативу в свои руки. Он еще этого не знал, хотя, судя по выражению его лица, уже догадывался. Лулу отступила на шаг назад.

– Разве нет?

Джеймс встал и выдержал долгую паузу.

– Ты переиначиваешь мои слова.

Он пока не знал, как мастерски она умела переиначивать. Лулу сделала еще один шаг назад. Она представила разочарование на лице Эммы, осуждение на лице Одри и восторг на лице Ло – их реакцию на план, возникший в ее голове.

– Ты сказал, что я другая. Не такая, как другие девушки, которых ты здесь видел, включая моих лучших подруг. Другая. Не так ли?

– Да. Нет, – Джеймс шагнул к ней и теперь стоял между ней и краем бассейна, – я не это имел в виду.

– Тогда объясни, что ты имел в виду. Видимо, я слишком глупая, чтобы понять. – Лулу улыбнулась так, что стали видны зубы.

Джеймс скрестил руки на груди.

– А знаешь что? Не буду я тебе ничего объяснять.

Она расценила это как сигнал к действию.

Лулу решительно шагнула вперед и с силой толкнула Джеймса в грудь. Почему-то это застало его врасплох. Все произошло, словно в замедленном действии. Лулу видела, как он потерял равновесие, пошатнулся и шлепнулся в бассейн у него за спиной. Она ухмыльнулась.

Упс.

Лулу в ожидании уставилась на водную гладь. Джеймс не показывался. Почему он так долго не выныривает? С этого края бассейн был глубоким. Может, ему необходимо время, чтобы доплыть до поверхности? Она ждала и размышляла. Вряд ли он ударился головой… Бассейн здесь был слишком глубоким, как минимум два с половиной метра. Она хотела только подшутить! Она не могла утопить человека. Тем более Джеймса!

Он все еще не вынырнул на поверхность. Пузырьков тоже не было.

Лулу нервно сглотнула. Она не засекала, сколько времени прошло. Да и откуда ей знать, как долго человек может находиться под водой? Голова вдруг закружилась, по спине поползли мурашки, а ладони вспотели. Скорей!

И Лулу прыгнула в воду.

Она увидела Джеймса на дне бассейна. Его руки и ноги были раскинуты в стороны, голова опущена вниз. Лулу вцепилась в него и поплыла к поверхности, изо всех сил отталкиваясь ногами. Парень оказался намного тяжелее, чем она предполагала. Он был тяжелым, как труп. Только не это! Он не мог утонуть. Это невозможно! Вынырнув из воды, Лулу судорожно хватала ртом воздух. Хлорированная вода щипала ноздри.

Она не знала, что ей делать дальше, и продолжала барахтаться посреди бассейна. Оказавшись на поверхности, Джеймс не издал ни звука. Крови не было, значит, голову он не повредил. Лулу подавила истеричный смех, грозивший вырваться наружу. Ну и вечер выдался сегодня!

Сейчас она пожалела, что была невнимательна на уроках по оказанию первой помощи. Как делать искусственное дыхание? Она вспомнила, как Ло облизала манекен на глазах у всего класса. Лулу тогда громко хохотала. Это показалось ей презабавным. Сейчас девушке было уже не до смеха. Лулу доплыла до ближайшего бортика, ломая голову над тем, как бы перебросить Джеймса через облицованный плиткой бортик на бетон.

И в этот момент он поднял голову и посмотрел на нее.

– Тебе не стоит идти в спасатели. Я был бы уже минуту как мертв.

Лулу и раньше слышала выражение «разъярился, как бык на красную тряпку», но сама похожих эмоций не испытывала. Никогда еще ярость так не охватывала все ее существо, как сейчас. Она выкарабкалась из бассейна. Джеймс, смеясь, выбрался следом за ней. Она чуть не убила его, а он смеется! Лулу уперлась руками в колени, чувствуя, как подступает тошнота. Она глубоко вдохнула два раза, и ее немного отпустило. Еще один глоток воздуха, и девушка снова твердо стояла на ногах.

– Ты! – закричала она. Лулу попыталась вспомнить ругательства на всех языках, которые знала, но ничего не приходило в голову. Все, что она смогла выдать, это: – Ты!

Он смеялся еще громче. Лулу уже не думала, она просто начала махать кулаками.

– Как! Ты! Смеешь! – Она лупила куда ни попадя, и удары попадали в цель. – Я убью тебя. Прикончу! Я думала, я уже убила тебя.

Джеймс прикрывал лицо руками.

– Ой! Это была всего лишь шутка.

Он отпрянул подальше от нее. Лулу не стала его преследовать. Она просто стояла, промокшая до нитки, тяжело дыша и сжав кулаки.

– Все по-честному. Ты столкнула меня в бассейн, – сказал Джеймс.

– А ты, можно подумать, этого не заслужил! – крики Лулу эхом разносились в ночи.

Джеймс промолчал. Тишину нарушал только звук падающих капель воды. Лулу посмотрела вниз, на свою промокшую одежду. Объяснить это будет трудновато. Особенно матери Одри! Впрочем, любая мать такого не одобрит.

Лулу сделала то, что могла, учитывая ситуацию: показала Джеймсу средний палец и удалилась со всей грацией, на какую еще оставалась способна. Унылое хлюпанье сопровождало каждый шаг, и это не добавляло ей достоинства. Лулу хотелось показать Джеймсу язык, но она удержалась, потому что это посрамило бы ее семью. Дочь своей матери, она должна была вести себя подобающим образом.

Девушка прошлепала через весь дом на кухню, чтобы забрать свою сумку. Все провожали ее удивленными взглядами. Стараясь не обращать ни на кого внимания, Лулу вздернула подбородок и направилась к выходу. Ей даже не пришлось звонить Одри, чтобы та встретила ее у машины. Сплетни распространялись быстро.

Едва завидев Лулу, Одри взвизгнула, ужас отчетливо читался на ее лице.

– Молись, чтобы моя мама спала!

Молитвы не помогли – миссис Бахманн уже ждала их. И все стало еще хуже.

Глава 2

Грехи упущения

Сили Холл располагалась на окраине района в Хьюстоне, сплошь состоящего из представительных особняков, длинных, извилистых подъездных дорожек и просторных, ухоженных газонов. Это было одно из тех мест, где владельцы домов регулярно слышат комплименты в адрес ландшафтного дизайна, выполненного чужой рукой. Сама школа была большим величественным зданием в несколько этажей: четырехугольный двор, часовня и столовая – все как положено. Напротив стояла старая общеобразовательная школа, которая лишь оттеняла авторитет и достоинство Сили Холл. Лулу частенько с усмешкой замечала, что ее взяли под крыло и пытались придать ей облик успешной идеальной девушки местные авторитеты.

Винить было некого – она сама на это согласилась.

Лулу была из простой семьи и не могла похвастаться громкой фамилией. Изменить этого она не могла, но остальному ее научили. Многие обиделись бы на судьбу. Но Лулу смогла приспособиться, ведь у нее не было иного способа чего-то добиться в этом мире. Она была дочерью иммигранта и простой женщины из Луизианы. Смешиваться с толпой было для Лулу не фокусом, а условием выживания. Лулу брала от Сили Холл все, что та давала, и брала охотно.

Столовая – не какой-нибудь кафетерий – располагалась на первом этаже здания студенческого центра. Это было просторное помещение, заполненное небольшими круглыми столиками. Небольшими их сделали специально – чтобы благоприятствовать дискуссиям и товариществу, как было написано в буклете. Но Лулу по опыту знала, что они больше благоприятствовали сплетням.

– А потом, вот Богом клянусь, я увидела, как она оставила на нем засос! У него будет синяк на шее неделю, не меньше. – Ло – а никто не смел звать Долорес Кампо Лолой или Лолитой – сидела на стуле, скрестив ноги. Ло всегда занимала гораздо больше места, чем требовалось при габаритах ее тела.

– Мы сами все видели. Это было в субботу. Можно обойтись без подробного пересказа. – Лулу стащила картофель фри с тарелки Одри, не обращая внимания на ее грозную мину.

Но Ло была ураганом – ее невозможно было остановить, только переждать. Она запустила руки в свою и без того взъерошенную гриву волос и растрепала их еще сильнее.

– Это не пересказ, Лулу. Это перезасос. У него там все капилляры полопались! Элементарная физика и немного биологии.

– Н-да… Очень занимательно. – Лулу попыталась было стащить еще один ломтик картошки, но Одри пресекла ее маневры своим стратегически расположенным локтем.

– Лулу просто не в духе, потому что она целовалась с Брайаном Коннором на выходных. – Глаза Одри смеялись.

Всего один украденный ломтик картофеля, и ее подруга превратилась в предательницу. Подумать только! Ведь она заступилась за нее перед миссис Бахманн в эти выходные… Лулу тяжело вздохнула. Ей не привыкать, это не должно ее задевать. Вернее, это задевало ее, но по-другому. Не так, как все того ожидали. Ведь получается, она наврала, сказав правду. Мать назвала бы это грехом упущения.

Лулу фыркнула.

– Ну и что.

Ло изогнула бровь.

– Ну и что?

Эмма Уокер, сидевшая через два стула от Лулу, молча наблюдала за своими подругами. Ее взгляд метался от одной девушки к другой. Эмма пыталась вникнуть в происходящее и оценить обстановку.

– Это вышло случайно. – Лулу решила, что, если она изобразит беззаботность, Ло потеряет интерес к случившемуся. Но этого не произошло.

– Ты просто притягиваешь случайности, Дафна. – На лице Ло было написано удовлетворение.

Лулу не промедлила с ответом.

– Опасности. «Притягиваешь опасности», а не случайности, если уж ты собралась цитировать Скуби Ду. «Притягиваешь опасности, Дафна».

Это было своего рода завуалированное «Да пошла ты…». Под надзором учителей Лулу не могла ругаться. Ло тоже это знала, судя по тому, как сощурились ее глаза и опустился подбородок. Она была готова к поединку. Что ж, прекрасно! Лулу тоже не дремала.

– Почему же ты его поцеловала? – мягко спросила Эмма. Ее голос, как всегда, перекрыл все остальные голоса. Даже в их шумной компании Эмме не нужно было говорить громко, чтобы ее услышали.

Из всех подруг Лулу Эмма Уокер лучше всех умела сливаться с толпой и искусно прятаться в тени своих более ярких сверстниц. Это была неизлечимо романтическая натура, вскормленная на диете из сказок, диснеевских принцесс и фильмов с Молли Рингуолд. Она всегда прибивалась к одним и тем же стайкам девочек, которых давно знала и с которыми могла чувствовать себя в безопасности, куда бы они ни пошли. Или оставалась дома. Или просто сидела в столовой во время обеденного перерыва. Она всегда соблюдала осторожность во всем. Сейчас Эмма разрезала свою пиццу из кафетерия на аккуратные маленькие квадратики.

– Он был рядом… Я была рядом… Это вышло само собой. – Лулу пожала плечами. Отчасти так все и было. Рассказывать более подробно было небезопасно.

Ло рассмеялась, сухо и притворно.

– Боже мой, Лулу! Да ты шутишь.

Лулу бросила на нее злобный взгляд.

– Во всяком случае, это лучше, чем все время довольствоваться чужими объедками!

Одри ахнула, а Эмма задержала дыхание.

Но Ло опять засмеялась.

– Один-ноль в твою пользу. Меня хотя бы не наказали за падение в бассейн.

– Я не падала, – сказала Лулу, – я толкнула туда одного парня. Мне показалось, что он тонет, и я попыталась спасти его. В бассейн я не падала.

– Ты попалась на его хитрую уловку, – сказала Ло.

– Можно подумать, ты смогла бы отличить фальшивого утопленника от настоящего. – Лулу закатила глаза.

– Может, и смогла бы. – Ло отвернулась, чтобы не видеть скептического выражения на лице Лулу. – Но тебя посадили под домашний арест, а это худшее, что могло произойти. Ведь на этой неделе Битва Банд! Вот будет зрелище, девчонки!

Ло театрально откинулась назад, но, когда передние ножки ее стула взмыли в воздух, спинка врезалась в проходившую мимо первокурсницу. Ло с легкостью опять приняла вертикальное положение, а вот бедная девочка комично грохнулась на пол – руки в боки, ноги вразлет, и повсюду остатки кукурузного кекса. На мгновение воцарилась тишина. Обычно так тихо становится в комнате, когда в нее заходит Лулу после очередного приключения.

Первой очнулась Эмма.

– Ты в порядке?

– Все нормально. – Девушка, все еще сидя на полу, принялась приглаживать свою челку. – Со мной все в порядке.

– Но ты ушиблась! Ло просто чудовище. – Эмма цокнула языком.

– Эй! – запротестовала Ло, но никто не обратил на это внимания.

– Она не чувствует пространства. – Эмма протянула пострадавшей руку.

Девушка ухватилась за протянутую ладонь, поднялась на ноги и оправила юбку. Уголки ее губ приподнялись вверх в подобии улыбки.

– Спасибо.

Эмма широко и искренне улыбнулась.

– Не за что.

Девушка заторопилась к своим друзьям, стоявшим неподалеку. Выходя из столовой, она обернулась, чтобы еще раз встретиться взглядом с Эммой.

Ло постучала пальцем по столу.

– Вернемся к тому, о чем я говорила, пока меня не прервали.

Лулу и Одри переглянулись. Иногда Ло бывала чересчур самовлюбленной.

– Нина Холмс рассказала мне все о Битве Банд, – глаза Ло горели от нетерпения. Она окинула взглядом всех присутствующих за столом, пока, наконец, не остановились на Лулу. – А ты хочешь ее пропустить.

Но Лулу была не из пугливых.

– Кажется, это Нину тошнило на газон в субботу?

– Да, но мы с ней общались до этого, а не после. – Ло глотнула своей колы.

У Лулу больше не осталось козырей.

– Неважно.

Отвлечь Ло было невозможно. Ее девизом по жизни была целеустремленность, по этой причине люди охотно следовали за Ло или, наоборот, бежали от нее. Брови девушки упрямо сошлись на переносице, губы сжались в тонкую линию, а взгляд сосредоточился на объекте своего внимания.

– Реши эту проблему, Лулу. Мы все идем в этот четверг. Ты достаточно умная, чтобы выбраться из любой ситуации. Включая домашний арест.

Однако Лулу не была так уж уверена в этом.

* * *

Если бы кто-нибудь спросил Лулу, зачем нужны домашние аресты, она бы ответила, что только для того, чтобы создать неудобства. Неприятности сегодня означали ограничение свободы завтра. Во многом домашний арест представлял совершенное наказание за грехи мгновенных удовольствий. А этот конкретный пришелся на самое неподходящее время, и пока что Лулу не знала, как выбраться из плена.

Самая младшая из троих детей, Лулу часто обращалась к отцу за помощью, чтобы он вызволил ее из неприятностей. Но сейчас Ахмеда Саада не было рядом. Да и раньше отец, как правило, даже не знал, что его дочь наказали. Эйми Саад, мать Лулу, разбрасывалась наказаниями направо и налево, при этом не торопилась ставить мужа в известность. Без сомнения, это было следствием ее собственного воспитания. К тому же Эйми на горьком опыте поняла, какой целеустремленной может быть Лулу, когда хочет выбраться из домашнего плена.

Сидя на рабочем стуле в своей комнате, Лулу раскачивалась на нем взад-вперед. Она помирала со скуки и мечтала отвлечься, забыв, что с желаниями теперь следует быть осторожнее. Однажды бабушка сказала ей, что желания – это дар джиннов, и, как и дарами фей, ими не следует пренебрегать. Но и доверять им тоже нельзя.

– Лулу, телефон, – сказала мать, заходя в комнату Лулу, словно она была тут хозяйкой. Впрочем, учитывая, что ее имя стояло на закладной, она действительно владела всем домом. Гордость Лулу задевала даже мысль об этом. Эйми рассмеялась, как будто на том конце провода ей сказали что-то смешное, и протянула трубку Лулу. В другой руке она держала газету.

– Кто это?

– Твоя бабушка.

– Которая? – Вопрос был излишним, и Лулу поняла, что не стоило его задавать. Желудок скрутило от волнения, и она сделала вид, будто увлечена учебником.

Родственники Эйми терпели ее необычный брак с мусульманином и иммигрантом только благодаря суровой, железной воле бабушки Лулу. «Матриарх Мими», как они ее называли, была настоящим Луизианским вулканом. Она удерживала всю семью вместе если не любовью, так строгостью и решимостью. И вряд ли это можно было назвать добротой. Она отказывалась слушать споры и пререкания с любой стороны. Для Мими любые родственники были семьей, и она требовала взаимной терпимости. Саады приезжали в гости и вели себя тихо и учтиво, пока семейство Натале потчевало их угощением из семи блюд и сотни оскорблений. Когда Мими умерла, родственники Эйми перестали приглашать Саадов на Рождество, а Эйми сняла с шеи золотой крест, который носила еще с первого причастия. Больше она никогда его не надевала. Саады тоже не произносили вслух имя бабушки, пока Эйми не заговаривала о ней первой.

Мать строго посмотрела на Лулу, и той расхотелось смеяться.

– Единственная бабушка, которая у тебя осталась, дорогая. Это твоя биби.

Лулу ощутила ком в горле. Ее мать даже не говорила на арабском, а биби все равно умудрялась ее смешить. У них была странная дружба, которой Лулу не понимала. Она взяла телефон. Мать развернулась и вышла из комнаты, оставив дверь открытой.

– Алло?

– Аллооо, – эхом раздался голос с сильным акцентом.

– Алло? – Иногда Лулу чувствовала облегчение от того, что ей не приходилось говорить своей бабушке ничего, кроме «алло» и «до свидания». Она знала, каково это, когда в семье понимают друг друга с полуслова. Но порой, вот как сейчас, Лулу сожалела о том, что не могла нормально поговорить с бабушкой.

– Аллооо! – шум статических помех заглушил ответ бабушки.

Лулу плечом прижала трубку к уху. Она взяла ручку и принялась рисовать на своей руке.

– Биби?

– Алло, биби! – протрещал голос, до неузнаваемости искаженный расстоянием и проводами.

Лулу часто задумывалась об однообразном характере ее телефонных разговоров со своей заморской семьей. Она выявила три причины: плохая связь, языковой барьер и культурные отличия при телефонных разговорах. Каким было общение родственников в других семьях, она не знала, а спрашивать стеснялась. Каждый раз, когда она собиралась с духом задать этот вопрос, он казался ей глупым. В конце концов Лулу решила, что со временем поймет все сама.

– Как дела? – Лулу выводила ручкой петлю за петлей, оставляя на коже чернильный след.

– Kefiq ya, habibti[4]? – в теплом и хриплом голосе бабушки звучала любовь и забота.

Стержень ручки слегка оцарапал кожу, и Лулу положила ее на стол.

– Zienna, Bibi. Wa anti?[5]

Фразы, которые Лулу знала на арабском, относились, преимущественно, к теме еды. В остальном ее познания были весьма ограниченными. Лулу могла сказать, что ей жарко или холодно. Также у нее в арсенале были бранные словечки, которых она нахваталась от арабо-американских парней, что приходились ей не то кузенами, не то просто друзьями. Братья научили ее говорить «жри говно». И было еще одно слово, которое всегда произносилось шепотом и сопровождалось многозначительными и выжидающими взглядами. Лулу делала вид, будто не знает этого слова, и надеялась, что ей никогда не придется услышать его снова.

Впрочем, для бабули, живущей за тысячи километров, этих языковых познаний оказалось достаточно. Лулу надеялась, что так будет и дальше. Она слышала, как бабушка передает ее слова кому-то. Интересно, сколько родственников собралось в комнате, чтобы поучаствовать в разговоре? У Лулу сжалось сердце.

– Alhamdulillah, hayati, – заскрипела Биби в трубке, – hathe amtich, hathe amtich[6].

Трубка пошла по рукам, от родича к родичу, от тетки к кузену, затем к дяде и снова к кузену. Каждый раз диалог повторялся почти точь-в-точь, каждая фраза и каждый вопрос звучали снова и снова, как сбой в компьютерной игре. В зависимости от того, кто говорил, разговор переключался с английского на арабский и обратно. Лулу старательно выдавала свой лучший арабский, а родственники вгоняли ее в краску своим прекрасным английским.

– Алло, Лулу! – слабый, запыхавшийся голос зазвучал в трубке. Это была младшая кузина Рана.

У Саадов было немного девочек. Они были редкостью в семье, и поэтому к ним относились по-особому. Все до единой девушки Саад, будь то дочери или невестки, пользовались этой привилегией. Вот почему Рана безнаказанно выхватила телефон прямо из рук своего старшего кузена.

– Привет, Рана, – сказала Лулу.

Рана все еще тяжело дышала. Должно быть, бежала через всю комнату, чтобы успеть схватить телефон.

– Я напишу тебе письмо!

Лулу рассмеялась.

– Ладно.

– Отлично! – сказала Рана. – О, вот и биби.

Лулу еле успевала переключаться с одного собеседника на другого.

– Аллоо, биби! – Бабушка снова была у телефона.

Слава богу, Рана успела предупредить Лулу, прежде чем передать трубку. Честно говоря, Лулу иногда не замечала, когда трубку брал кто-то другой. В ее представлении они все были бесплотными голосами. Она, конечно, видела фотографии своих родственников, но никак не могла соотнести голоса с лицами и тем более с семейным древом, которое ей начертил когда-то отец.

Единственным человеком, которого она запомнила целиком – и голос, и лицо, и историю, – был ее дедушка. Она смутно помнила их встречу в детстве, эту историю рассказывали так часто, что Лулу уже тошнило от нее.

– Ahibich, ‘azizati. Ahibich[7], – сказала Биби.

– Я по тебе скучаю, – отозвалась Лулу. – Люблю тебя.

– Ma‘asalama ‘oyooni. Ma‘asalama[8].

– Alaykum Masalam, Bibi[9]. – Лулу услышала щелчок, разговор закончился. Она положила трубку на кресло рядом с собой. Но этого ей показалось недостаточно, и она снова схватила ее и засунула под себя. Пластик впился ей в бедро. Неудобно, но зато она больше его не видела. Больше всего Лулу сейчас хотелось, чтобы ее оставили в покое.

Через мгновение мать вернулась в комнату.

– Отец оставил это для тебя. – Она бросила Лулу свернутую газету. Значит, все еще не простила, что та упомянула Мими. Что ж, рано или поздно простит. Так бывало не раз. – Он оставил это за завтраком рядом с твоей тарелкой, но ты не взяла.

Какое-то мгновение Лулу тупо смотрела на газету. Но потом заголовок бросился в глаза, расшевелив что-то в ее памяти. Она разобрала только слова «иракская» и «коллекция произведений искусств», но этого оказалось достаточно. Лулу потянулась за газетой.

– Спасибо.

Мать склонилась к ней, и Лулу торопливо чмокнула ее в щеку. Затем зарылась в газету, чтобы поскорей завершить разговор. Наконец, дверь за Эйми закрылась.

Оставшись в одиночестве, Лулу бросила газету на стопку таких же статей, ожидающих, когда она обратит на них внимание. Девушка все твердила себе, что когда-нибудь обязательно доберется до них. Но только не сейчас! Она выглянула в окно. Солнце уже заходит, а она по-прежнему сидит взаперти!

Лулу вытащила из-под ноги спрятанный телефон. Ей надо было сделать один быстрый звонок.

* * *

Лиза Пазорник, старшекурсница с амбициозным характером, главный редактор «Сили Эксперт», была не из тех, кто спокойно почивал на редакторских лаврах или отличался доверчивостью. Но она прекрасно поможет Лулу, даже сама того не желая.

Лулу была членом редколлегии, и сейчас в запасе у нее была отличная история. Девушка позвонила Лизе, но связь оборвалась. Тогда Лиза, отыскав номер ее домашнего телефона в школьном справочнике, перезвонила. Трубку поднял отец. Лиза сказала ему, что у нее, возможно, есть задание для Лулу, и он охотно передал трубку дочери.

Подавив бушевавшее в груди ликование, Лулу старательно изобразила удивление. Она неторопливо вышла из комнаты, как будто не ждала звонка.

Ей нужно держаться хладнокровно. Тогда все получится.

Пару минут спустя Лулу вернулась в гостиную, прикрывая ладонью микрофон телефона. Она прочистила горло, но не слишком громко, чтобы не вызвать подозрение. Мать подняла глаза, отец продолжал читать газету.

– Бабá? У меня задание для школьной газеты, – сказала Лулу. – Очень срочное.

Ахмед с шумом перелистнул страницу. Он, наверное, остался единственным человеком в мире, кто продолжает читать газеты. Он считал, что новости должны пачкать руки. Эйми, работавшая над стопкой бумаг, сидя на диване, замерла.

Лулу и глазом не моргнула.

– Мне нужно написать статью о какой-то Битве Банд, которая будет сегодня.

Лицо Эйми превратилось в маску.

– Это для школы, – повторила Лулу с нажимом, стараясь не глотать. Она по-прежнему крепко сжимала телефон в руке. Да, она сама позвонила Лизе и подкинула ей идею написать статью о Битве Банд для школьной газеты. И да, она специально повесила трубку, чтобы Лиза перезвонила ей на домашний телефон, а не на мобильный. Но все это детали, знать о которых ее родителям необязательно.

Ахмед перевернул страницу. Не поднимая глаз, он ответил:

– Конечно, хабибти.

Эйми кашлянула.

– Дорогой, ты уверен, что хочешь отпустить ее гулять? Ведь завтра в школу.

Ахмед опустил газету и глянул на свою младшую дочь.

– Куда тебе надо идти?

В его голосе не было мягкости. Говор Ахмеда состоял из твердых согласных и рваных слогов. Он вырос, говоря на диалекте арабского, который требовал таких звуков, и гордился этим. Но такой говор не подходил английскому языку, особенно когда нужно было выразить свои чувства. Английский, в отличие от арабского, был не таким поэтичным языком. Спящий лев и лев в прыжке обозначались в нем одним и тем же словом. И английский язык не способен был передать разницу между дядей с отцовской стороны и дядей с материнской. Он был не таким богатым, как арабский. Ахмед был добрым человеком, но, говоря на английском, таким не казался.

– Между Монтроуз и центром, – сказала Лулу.

Пока Ахмед глядел на свою дочь, она вспотела. Они жили в хорошем районе огромного города, а это значит, что поездка на окраину богемного района могла показаться ему небезопасной.

– Я могу позвонить Одри и спросить, поедет ли она со мной, чтобы не пришлось ехать одной, – добавила Лулу. Таков и был ее план, но нужно было представить все так, будто это решение отца.

– Окей. Но ты вернешься, – сказал он.

– Да. – Лулу решила начать с согласия.

– В девять тридцать. – Он кивнул.

– Да, но… Баба, группа начинает в девять. – Лулу надеялась, что ее голос не дрожал.

В какой-то момент единственным подвижным объектом в комнате были глаза Эйми, которые метались от Лулу к Ахмеду и обратно.

– Ладно. Десять тридцать, – сказал Ахмед твердо. – И не забудь взять свой мобильный.

Лулу пересекла комнату и склонилась, чтобы обнять отца. Он с чувством ответил на ее порыв. Поворачиваясь к матери, Лулу стерла улыбку с лица. Если в мире и было то, что Эйми ненавидела всей душой, так это преобладание власти одного родителя над другим перед своим ребенком.

И Лулу, конечно же, знала об этом.

Сглотнув, она убрала ладонь с телефона и поднесла его к уху.

– Лиза? Я выполню задание.

Ахмед продолжал улыбаться, прикрываясь газетой, словно он сделал какое-то доброе дело. Эйми сурово смотрела на Лулу, выравнивая стопку бумаг на кофейном столике. Ее движения были подчеркнуто аккуратными. Она этого не забудет. Испытывать терпение матери не стоило.

Но сегодня четверг, и Лулу наконец освободилась от своего домашнего ареста. Она не позволит Эйми испортить ей настроение. Лулу обсудила с Лизой все детали, затем направилась к маминому столу и забрала свой мобильный. Выйдя из комнаты, девушка отправила Одри сообщение с одним-единственным словом: «Побег».

Глава 3

Чей-то Йода

Бросив туфли на пассажирское сиденье, Лулу поставила босые ступни на педали газа и тормоза. Теплый, сладкий, влажный воздух ворвался в салон сквозь открытое окно, и она вдохнула его полной грудью. Ноги вверху вспотели и скользили по виниловому покрытию кресла, но ее это не волновало. Лулу нравилось вести машину, и она любила сосредоточиться и двигаться к цели, сидя за рулем. То, что вождение босиком запрещалось в штате Техас, только обостряло ощущения.

Сам по себе Хьюстон не был красивым городом, но этот недостаток он восполнял своей энергией и продуктивностью. В Хьюстоне была развита нефтяная промышленность, и людям здесь приходилось много трудиться. Если Остин являлся жемчужиной штата Техас, Сан-Антонио – его туристическим центром, Даллас – кормушкой банкиров и предпринимателей, то Хьюстон считался захолустьем восточного Техаса, которому никто не хотел придавать значения. А зря. Этот город на болотах противостоял полчищу комаров, потопам и ураганам, словно какой-нибудь Новый Орлеан или Версаль. Правда, не такой изящный с точки зрения архитектуры.

Припарковавшись около подъездной дорожки дома Одри, Лулу дважды посигналила. Если ее показушная свобода и подействовала на нервы миссис Бахманн, то лишь потому, что Лулу сделала это наполовину специально.

– Как дела, искательница приключений? – Одри залезла в машину, одним плавным движением сбрасывая туфли на пол и выкручивая ручку громкости радио на полную.

Лулу скривилась, но промолчала. Поток слов из уст Одри остановить не представлялось возможным. Лулу едва слышала, что говорит ее подруга, из-за оглушительного грохота музыки.

– Я думала, твой домашний арест продлится до Хэллоуина, – закончила Одри свою мысль.

– Ну уж точно не благодаря тебе. – Лулу выдержала паузу, затем уменьшила громкость радио.

– Если в следующий раз купаться пьяной в бассейне буду я, пожалуйста, можешь меня критиковать, – парировала Одри.

– Я не купалась!

– Конечно, нет. – Одри снова увеличила громкость.

Учитывая обстоятельства, она принимала обвинения в свой адрес на удивление легко. Лулу сделала музыку потише.

– Ты сегодня в хорошем настроении.

– Стащила удостоверение сестры. Так ей и надо! – Одри беспечно и удовлетворенно улыбнулась.

– Но кто поверит, что нам по двадцать два года, или что ты – это твоя сестра? Вас и за сестер-то не принимают, – затянула Лулу. – Никто не поверит. И, кажется, они без проблем пускают шестнадцатилетних.

– Это дело принципа. – Одри скрестила руки на груди.

Между Одри и ее сестрой все всегда было делом принципа. Лулу пожала плечами. Все, что она знала о сестрах, она почерпнула от Одри и из книг. Девушка подозревала, что Одри считает свою сестру высокомерной и педантичной, как Мэри Беннетт, а та, в свою очередь, сравнивает Одри с безрассудной и эгоистичной Лидией Беннетт[10]. Или, вполне возможно, они были Эми и Джо Марч[11], которые постоянно ссорились то из-за сожженного манускрипта, то из-за наследства. Иметь сестру, должно быть, очень интересно, но Лулу мало что знала об этом. Тем не менее она всегда старалась войти в положение, как могла.

Одри увеличила громкость радио. Лулу щелкнула подругу по пальцам, как надоедливую муху, и сделала потише. Одри вздохнула. Через мгновение ее рука снова потянулась к ручке регулятора.

– Так, куда сперва?

– За Эммой, потом за Ло. – Лулу ударила кулаком по радио. От громкой музыки у нее стучало в ушах. – Потом, думаю, надо поесть тако. Мы целую вечность не ели тако.

– Две недели. Да уж, целая вечность, – Одри произнесла это со снисхождением. Впрочем, она с детства отличалась высокомерием.

Лулу рассмеялась. Новообретенная свобода сделала ее настолько милостивой, что она не могла обижаться. Она даже не обратила внимания на ироничные замечания об инциденте в бассейне. Одри поступила бы так же, окажись она на ее месте. Такими были их негласные принципы.

Лулу резко повернула налево, и Одри воспользовалась моментом, чтобы снова увеличить громкость музыки. Лулу не стала обращать внимания на ее выходки. Такие отношения были для них привычным делом. Две девушки болтали и смеялись, а вскоре их стало четверо. Как они умудрялись слышать друг друга сквозь грохот музыки и шум ветра, свистящего в окнах, оставалось загадкой.

* * *

Место проведения Битвы Банд было оформлено в модном индустриальном стиле. Заведение находилось на краю центра, но все же в центре города, по соседству с гей-барами, хотя само таковым не являлось. Оно находилось почти в артистическом квартале, но не вполне. Оно безнадежно застряло где-то «между» и «на краю». В этом местечке обычно собирались небольшие компании богемной молодежи, но сегодня оно было забито толпой несовершеннолетних и могло считаться модной тусовкой. Туалет с заваленным листовками бетонным полом и стойким запашком рвоты соответствовал общей хипстерской атмосфере.

Ло схватила подругу за руку и потащила в туалет. Лулу потерла плечо. У одной из раковин стояла второкурсница и пыталась оттереть слово «НЕСОВЕРШЕННОЛЕТНИЙ», отштампованное на ее руке. Повозившись немного с мылом, девчонка, в конце концов, отчаялась и, понурая, вышла вон. Сощурившись, Ло проводила ее взглядом.

Ворча себе под нос, Ло отыскала незапертую кабинку и впихнула Лулу внутрь. Откуда ни возьмись в ее руке появилась небольшая бутылочка с жидкостью для снятия макияжа. Ло потянулась к руке Лулу, но та ее отдернула.

– Не надо! – отрезала она, возможно, слишком громко. – Моя мать знает, где я и что делаю. Она будет искать у меня на руке такой штамп.

– Так не интересно. – Ло нарочито поворошила руками свою прическу, которая все еще выглядела безукоризненно, несмотря на влажность. Впрочем, как всегда.

Волосы Лулу выглядели так, будто она подралась с невоспитанным домашним котом. Она не знала, как Ло удается всегда сохранять идеальную прическу. И никто не знал.

Ло взялась за бутылочку с жидкостью и опрокинула ее над куском туалетной бумаги. Затем приложила бумагу к своей руке. Чернила начали быстро расплываться на коже. Жидкость не оставила от штампа ни единого следа. Ло была мастером своего дела.

– Поверить не могу, что та девчонка пыталась оттереть его мылом! – громко прошептала Ло. – Еще и над раковиной, где все могут ее увидеть. Эту раковину видно даже снаружи. Что за тупица!

Лулу пожала плечами.

– Ты могла бы ее удочерить и научить своим секретам.

– Я им не нянька. – Ло вытерла остатки жидкости для снятия макияжа салфетками для лица в индивидуальной упаковке. Она всегда все делала очень тщательно.

– Ты была бы не нянькой. Ты была бы… Йодой. Все хотят быть Йодой для кого-нибудь, – сказала Лулу.

Ло наградила ее едким взглядом. Лулу знала, куда ведет этот разговор.

Ло швырнула салфетку в мусорную урну.

– Нет. Никто не хочет быть Йодой. Ты просто чокнулась.

– Ты серьезно? – Лулу могла бы не вступать в эту дискуссию, но иногда она не могла удержаться от спора с Ло. В словесных поединках они оттачивали свои аргументы, учились друг у друга, чтобы, когда они встретятся лицом к лицу с настоящим противником, у того не осталось никаких шансов на победу.

Ло присела справить нужду.

– Серьезно. Какого черта ты хочешь быть Йодой, когда можно быть Бобой Феттом? Он выжил в брюхе у сарлакка, и у него самый крутой шлем. Боба – охотник за головами, и ему ничего, кроме денег, не нужно. Он не тушуется, в отличие от Хана.

– Тушуется? – голос Лулу эхом разнесся над кабинками. – По-твоему, помогать Восстанию, сделать все, чтобы Люку удалось взорвать Звезду Смерти, – это тушеваться?

Ло поправила юбку и спустила воду в унитазе.

– Боба Фетт знает, чего хочет. И он это получает. Включая Хана.

– Которого он мог убить, но не стал. Что на это скажешь? – Лулу подбоченилась, преграждая выход из кабинки.

– Что, даже когда соратники предают его, Боба живет по собственным принципам. Вот что! – Ло шмыгнула носом, довольная тем, что ее аргумент оказался последним. – В общем, – она похлопала по своему бедру, и там звякнуло что-то металлическое, – найди меня, если буду нужна. У меня всегда есть заначка. – Она оттолкнула Лулу и величественно выплыла из кабинки, словно снаружи ее ждала толпа зрителей. И, как признала с раздражением Лулу, обычно так и бывало.

Выбравшись из туалета в коридор, Лулу прошла мимо плачущей на полу девушки. Вечер только начался, а кто-то уже так расстроен… Макияж девушки растекся по лицу. Она немного походила на Нину Холмс, но, прежде чем Лулу смогла ее рассмотреть, Ло дернула подругу за собой. Лулу дернула в ответ. Ло сдалась, отпустила ее и скрылась в толпе. Лулу прошла мимо целующейся парочки. Два парня были примерно одного роста и одинаковой комплекции, но один блондин, а другой – темненький. Вместе они прекрасно смотрелись. Лулу всегда была неравнодушна к таким смешанным парам, будучи сама результатом одной из них.

Лулу выбралась на более свободное пространство и обвела глазами темный танцпол, но никого из своих друзей не увидела. Крутясь на месте, она заметила Дейна Андерсона, с двумя банками пива в руках и угрожающей улыбкой на лице.

– Посмотрите-ка, кто тут у нас. – Заметив, что Лулу поглядывает на пиво в его руках, Дейн напряг мускулы. – Не знал, что тебя отпускают одну в будний день.

– Не знала, что семнадцатилетним позволено распивать алкоголь в клубах. – Лулу улыбнулась игривой ядовитой улыбочкой и поскорей отвела взгляд от его крепких, мускулистых рук.

– Забавно, но факт: они позволяют двадцатидвухлетним пить алкоголь, – самодовольно ответил Дейн. Он вальяжно положил руку Лулу на плечи.

– Господи, Андерсон, ты прольешь на меня свое пиво. Ну и что тебе нужно? – Его имя сорвалось с ее языка, как любимое бранное словечко. Лулу вызывающе скрестила руки на груди. Поняв, что он просто пытается вывести ее из себя, она не стала сбрасывать его руку. Напротив, замерла, ощущая тяжесть его руки на своем плече.

– В смысле что? – Он подтянул ее ближе, пролив на ее плечо пиво.

– В смысле нет.

Кое-кто в толпе уже оборачивался на них. В темноте Лулу не могла разглядеть лица, но она чувствовала на себе любопытные взгляды. Она провела руками по волосам, пытаясь пригладить непослушные пряди.

– В самом деле? – От ухмылки Дейна земля уходила из-под ног.

Лулу склонилась ближе. Она только понюхает этот аппетитный пирог, но не будет его есть. Снова джин и мята. Она также различила слабый запах табака.

– В самом деле.

– Черт побери, Лулу! Ты отлично выглядишь сегодня.

Лулу напряглась и заставила себя отпрянуть от него, как от затягивающей пропасти.

– Действительно? Спасибо, очень важное замечание.

– Господи, у тебя что, месячные? – Дейн закатил глаза, и его красивое лицо исказила гримаса. Впрочем, даже это его не портило.

Лулу снова вспомнила, почему несколько лет назад воздвигла стену между собой и этим парнем. Ее тело частенько забывало об этом, но разум – никогда.

– Нет, а у тебя?

Дейн сильнее сжал плечи Лулу, проливая пиво ей на руки.

– Отлично! Тогда мы можем приступить.

Лулу сгребла ткань его рубашки в кулак. Под костяшками пальцев чувствовалась твердая грудь. На его лице проступило удивление, отчего она едва не захихикала, но это испортило бы спектакль. Для большего эффекта она приложила руку ко лбу.

– Как ты узнал? Не могу жить без тебя. Давай займемся любовью! Сейчас же.

Она откинулась назад в его руках, разыгрывая потерю сознания. На мгновение Дейн Андерсон застыл, как истукан.

Лулу выпрямилась, смеясь.

– Забудь об этом, Андерсон.

– Думаешь, ты такая умная? Считаешь себя особенной? – в голосе Дейна теперь звучала резкая нотка, странное напряжение. Он сощурил глаза, искусственное освещение окрашивало его длинные ресницы в синий цвет. Такая внешность и жажда власти когда-нибудь доведут его до беды, если этого уже не случилось.

Он был создан, чтобы его завоевывали или даже спасали. Но Лулу не желала быть ни рыцарем, ни сестрой милосердия. Она была эгоисткой. И предпочитала искать собственные приключения.

– Не волнуйся, я не считаю себя особенной. Но и тупицей себя тоже не вижу. Я знаю, чего ты добиваешься.

– Милая, – сказал он, – даже если бы я хотел…

Лулу приложила палец к его пухлым губам, заставляя его умолкнуть. Такие мягкие, но такие ядовитые губы! Она быстро убрала руку.

– Сделай себе одолжение. Не заканчивай эту мысль.

Лулу попыталась было выскользнуть из-под его руки, но парень успел склониться к ее уху, заполнив собой все поле зрения, и зашептал:

– Ах, Лулу… Наивная малышка Лулу. Мне не нужно заканчивать эту мысль. Я вижу, что твое воображение сделает это за меня. – И он мягко коснулся губами ее виска.

Лулу стояла как вкопанная. Сердце, казалось, остановилось в ее груди.

– Ты такой кретин, Дейн!

Она оттолкнула его, но в этом уже не было необходимости. Он отпустил Лулу сразу же, оставив гадать, так ли уж крепко держал ее…

* * *

Эмма стояла рядом со сценой, как будто находилась на пикнике в саду и готовилась занять самое удобное местечко. Эмма от природы была очень милым существом. Они с Лулу дружили с первого курса, но знали друг друга с одиннадцати лет. Потребовалось три года, чтобы они стали вращаться на общей орбите. И даже тогда это ограничивалось лишь совместными заданиями в школьной газете, где Эмма выступала в качестве фотографа. Они были такими разными, как молочный коктейль и картошка фри, но это только делало их дружбу крепче.

Эмма склонила голову набок, глядя, как приближается Лулу.

– Дейн опять доставал тебя?

Лулу фыркнула.

– Ну ты и папарацци! Ничего от тебя не утаить, не так ли?

Эмма коснулась висевшей у нее на шее фотокамеры, словно проверяя, на месте ли она. Девушка согласилась поснимать для статьи, которую собиралась писать Лулу.

– Это не ответ.

– Не забивай голову, – Лулу отмахнулась. – Я вполне могу справиться с Андерсоном.

Эмма нахмурилась.

– Никто не обязан с ним справляться.

– И то правда, – согласилась Лулу. – Но забудь о нем. Ты – мой чудесный фотограф и милый друг, нашла отличное местечко.

– Спасибо! – На лице Эммы засияла гордая улыбка. Она никогда не ждала похвалы, но расцветала, услышав ее.

– Но ты же знаешь, что сцена там. – Лулу махнула рукой себе за спину, наблюдая за реакцией подруги.

– Конечно. – Эмма пожала плечами с такой притворной беззаботностью, что Лулу пришлось подавить смешок кашлем.

– На что это ты тут смотришь? – Лулу похлопала ресницами и чарующе улыбнулась.

– Ни на что, – ответила Эмма чересчур поспешно. Она явно что-то скрывала.

Лулу огляделась по сторонам, выискивая объект интереса своей подруги.

– Уж точно не на сцену.

– Нет, – Эмма слегка поморщилась, ее отчаяние возрастало, – но зачем я буду глядеть на сцену, если еще ничего не происходит?

Лулу бегло осмотрела толпу и потерла пальцем подбородок, как заправский злодей из фильма.

– Хмм, посмотрим…

– Нет! Не надо! – Эмма дернула Лулу за руку. Камера покачнулась.

Лулу больше не могла сдерживать смех.

– Ну, пожалуйста, ведь так весело!

– Только об этом и думаешь, – в голосе Эммы зазвучала тревога.

– А что в этом плохого?

Эмма застыла, ее губы плотно сжались. Так она выглядела, когда обдумывала свой следующий шаг.

Другого доказательства, что она что-то скрывает, Лулу и не требовалось.

– Вот видишь, тебе не отвертеться.

– Прошу тебя, – сказала Эмма тихим голосом.

Лулу открыла рот, но следующие слова произнесла не она.

– Ло! Ло Кампо. Прекрати сейчас же! Ты сейчас вывернешь мне плечо. – Одри и Ло остановились подле них, едва не сбив Лулу с ног.

Ло выпустила руку Одри. Держа в руках стакан с какой-то выпивкой, она смотрела на Лулу и Эмму, но ничего не говорила.

Одри потерла плечо, стиснув челюсти.

– Большое спасибо.

Ло закатила глаза.

– Брось! Ноешь, как ребенок.

– Ты гораздо сильнее, чем думаешь, – сказала Эмма примирительным тоном.

– Так и есть, – согласилась Ло. – А вот и Нина! Я поздороваюсь.

И Ло снова умчалась прочь. Лулу повернула голову, чтобы проводить ее взглядом, и тут же обнаружила, кто находился в прямой видимости Эммы. Интрига возросла. Брайан Коннор стоял рядом с новенькой первокурсницей, чье имя Лулу не помнила, но которую можно было узнать по густой челке. Это была та самая девушка, которая упала рядом с их столом, когда Ло раскачивалась на стуле.

Брайана Коннора волновали только две вещи: спортивные машины и марихуана. Неудивительно, что скромная послушная девочка Эмма смущалась. К тому же она знала, что Лулу недавно целовалась с Брайаном в гардеробной, и молчала из гордости. Может быть, Эмме нравились парни, которые только и могут, что болтать о двигателях? Лулу еще не полностью изучила весь спектр интересов своей подруги.

Затем Лулу стала свидетелем сцены, в которой Дейн Андерсон уводил первокурсницу с густой челкой подальше от Брайана. Андерсон применил свою обычную тактику – непринужденно обвить рукой талию девушки. Бедняжка даже не подозревала о том, во что вляпалась.

– Почему ты хмуришься? – спросила Одри, прерывая поток мыслей Лулу.

– Я не хмурюсь. – Лулу принужденно улыбнулась.

– Хмуришься! И глядишь куда-то. Вы обе куда-то глядели. – И Одри откровенно ткнула пальцем в направлении Дейна.

Эмма резко повернулась, округлив глаза. Лулу поморщилась. Она уже привыкла к полному отсутствию такта у своей подруги, когда та была под воздействием алкоголя, но иногда Одри удавалось удивить даже ее.

– Ты чуть не выколола Эмме глаз своим пальцем!

Эмма отрицательно замотала головой.

– Все в порядке! Я в полном порядке.

Лулу уперлась рукой в бок.

– Нет, не в порядке. Одри Луиза, ты не хочешь извиниться?

Но Одри уже не слышала ее. Она замерла, уставившись куда-то, затем тяжело вздохнула.

– Подонок Люк. Он здесь.

– Нет, – протянула Эмма, а Лулу сказала: – Где?

– Вон там. – Одри опять указала пальцем, жест был таким же бестактным, как пять минут назад. Но на этот раз Лулу и Эмма не смутились. Обе открыто уставились в указанном направлении.

Лулу повернулась, чтобы наблюдать за Ло, которая уже отыскала в толпе Нину. Нина была одна, а не со своим бойфрендом. Поэтому она плакала в коридоре у туалета. Каждые две секунды Ло будто бы ненароком бросала взгляд в сторону Люка. Этим она привлекала к себе внимание окружающих.

– Черт, – прошипела Лулу.

– Да уж, – согласилась Эмма.

О Люке Вестине достаточно было знать только три вещи. Во-первых, он обладал идеально мягкими и густыми волосами – в такие мечтает запустить свои пальцы любая девушка. Во-вторых, он играл в бейсбол за сборную общеобразовательной школы, которая стояла через дорогу от их школы. И в-третьих, он воплощал в себе те стереотипы о Техасе, с которыми Лулу боролась всю свою жизнь. Лулу понимала, что первые два факта могли привлечь внимание Ло. Но последний заставил ее направиться к Ло, схватить ту за локоть цепкой хваткой и оттащить в сторону.

– Лулу? Что ты делаешь? – голос Ло звучал спокойно, как будто это она отчитывала Лулу за плохое поведение, а не наоборот.

– Пойдем со мной, – сказала Лулу. – Не ходи туда.

– Куда? – спросила Ло.

– Не прикидывайся дурочкой. – Лулу мотнула головой в сторону Люка.

Ло склонилась ближе к Лулу, чтобы никто другой не мог их слышать.

– Слушай меня внимательно. Я не указываю тебе, с кем можно целоваться, а с кем нет. Не указывай и ты мне.

– Но он такой…

– Я знаю. – В глазах Ло горела решимость, поколебать которую Лулу не могла.

Много раз она говорила подруге, что у Люка уже есть девушка, что ему нельзя доверять. Ведь не зря его прозвали Подонком Люком. Слова не доходили до Ло. Она ничего не хотела слышать. Опасность притягивала Ло, как популярная телепередача.

– Тебя это не волнует? – Лулу могла бы напомнить ей, что он никогда не оставался верным ни одной девушке, и обращал внимание на Ло, только если был пьян. В ответ Ло лишь пожала плечами.

– Тебе ведь не надо ничего доказывать, – сказала Лулу.

– А может, и надо… Кто еще из нас четверых станет карабкаться на вершину социальной лестницы? Ты не станешь. Эмма не захочет. Одри не сможет, – сказала Ло. – Может, меня прикалывает, что Люк не хочет меня. Я все равно заставлю его обратить на меня внимание! Меня забавляет, как пренебрежение в нем борется с похотью.

Похоже, Ло могла постоять за себя. Хотя Лулу это все равно не нравилось.

– Не знаю, что хуже – твой цинизм или мой. Я бы ни за что не стала встречаться с кем-то лишь затем, чтобы он захотел меня. Уж лучше я буду одна. – Лулу рассмеялась в ответ на взлетевшие вверх брови Ло. – Поэтому я целуюсь со всеми подряд, а потом оказываюсь на полу гардеробной. Романтично, конечно, но кому-то же надо вести такую жизнь.

Ло подняла свой стакан.

– За романтику!

Она прикончила остатки выпивки одним глотком и отшвырнула стакан в сторону. Такого эффектного жеста Лулу видеть еще не приходилось. Это было стильно! Она постаралась запомнить его как демонстрацию силы, хотя никогда не призналась бы в этом Ло.

* * *

Лулу любила танцевать, в танце она всегда чувствовала себя свободной. Девушка не была искусной танцовщицей, но совершенно не стеснялась этого. Ей нравилось, как легко двигается ее тело под звуки песни. Лулу казалась себе одновременно чувственной и забавной, игривой и властной. В стихии танца она была как рыба в воде.

Тем временем Эмма стояла чуть поодаль и покачивалась из стороны в сторону, словно стесняясь собственного тела. Бедняжка Эмма! Скоро она достанет камеру и начнет фотографировать всех подряд, только бы не танцевать. Одри, в свою очередь, отплясывала с энтузиазмом, хотя изящным ее танец назвать было нельзя. Лулу нравилась энергия, с которой танцевала ее подруга. Кто действительно умел двигаться на танцполе, так это Ло! Сейчас она должна была танцевать в центре их круга, выделывая фигуры, которые посрамили бы всех вокруг. Но ее не было. Она куда-то пропала с Люком, оставив подруг. Лулу вспотела так, что рубашка прилипла к спине, а волосы стали влажными. Она приподняла локти в надежде проветрить подмышки и охладиться, но это не помогло. Рубашка от этого только сильнее прилипла к спине.

– Воды? – Лулу едва было слышно сквозь грохот музыки и шум толпы, хотя она кричала. Одри отрицательно покачала головой в ответ. Эмма, занятая фотографированием, тоже отказалась. Лулу стала проталкиваться сквозь толпу. Она подошла к барной стойке и удостоилась скептического взгляда бармена. Оправившись от смущения, Лулу сделала заказ:

– Воды, пожалуйста!

Бармен кивнул. Лулу покачивала головой в такт музыке и барабанила пальцами по стойке, как вдруг в стороне заметила долговязую мальчишескую фигуру. Лулу нравились высокие, худые парни с растрепанными волосами, и в этой фигуре было что-то знакомое. Она где-то уже видела этого парня. А потом он повернулся и встретился с ней взглядом.

Проклятье!

Перед ней стоял фальсификатор Джеймс! Когда они виделись в последний раз, Лулу была промокшей до нитки и кричала на него. Инстинктивно ей захотелось отвернуться и скрыться в толпе, но она вовсе не была трусихой. Если надо, она встретится с этим парнем лицом к лицу еще раз. Лулу старалась не пялиться на него, а просто смотрела в его сторону. И вообще, она не обязана разговаривать с ним. Но Джеймс уже стремительно приближался, и она поняла, что объяснений не избежать. Лулу бросила взгляд в сторону бара, надеясь, что ее заказ готов. Но бармена не было видно. Наверное, про нее забыли. Что ж, придется справляться самой.

– Уж не Золушка ли это? – Джеймс улыбнулся, когда наконец подошел к ней.

– Золушка была блондинкой, и она потеряла туфельку. Я бы ни за что не стала терять обувь. – Лулу не могла позволить ему уйти безнаказанным. – А кроме того, это Ариэль спасала тонущего идиота.

Зубы Джеймса, казалось, застряли в чересчур широкой улыбке.

– Но ты сбежала в полночь!

– Было всего лишь одиннадцать часов вечера.

Улыбка Джеймса погасла. Он уставился на нее большими, карими, как у оленя, глазами. Лулу даже немного пожалела о своих словах и совершенно неожиданно для самой себя выпалила:

– Я пишу статью.

– О молодежной культуре? – Он снова улыбнулся, словно сказал что-то смешное. Он был из тех, кто никогда не теряет надежды. Это напомнило Лулу о том, что ей тоже пришлось забыть многое на пути к лучшей жизни.

Лулу научилась молчать, когда это необходимо. Ло научилась не принимать все близко к сердцу. А Одри, которая родилась здесь, была неспособна видеть дальше собственного носа. Только Эмма казалась не затронутой никакими сделками с дьяволом. Хотя Лулу не особо в это верила. У всего есть своя цена. Эмма, должно быть, заплатила самую высокую цену, чтобы оставаться тихой и незаметной.

– Нет, пишу статью о музыкальной группе.

Бармен поймал взгляд Лулу, видимо, почувствовав исходящее от нее напряжение. Она кивнула ему, словно успокаивая. Лулу глубоко вздохнула, хотя в окружающем шуме вздох этот никто не услышал.

– И как они тебе? – спросил Джеймс.

Это было насмешкой. Старшие братья часто насмехались над Лулу, так что она могла сразу распознать ироничные интонации. Она не знала даже название группы, которая выступала. Хотя какое его дело? Это было ее задание, а не его.

– Они мне всегда нравились.

– Зачем тогда приходить? – Он склонил голову набок, и прядь волос упала ему на глаза. Он откинул ее назад. – Я имею в виду, если ты уже заранее знаешь, что тебе понравится выступление, зачем писать статью?

Лулу наконец обрела дар речи.

– Затем, что я хорошо пишу. Поэтому мне и дают такие задания. Понятия не имею, с чего ты взял, что я принцесса из сказки, которая не может иметь серьезного мнения, потому что ей живется здорово. Я знаю разницу между веселым и хорошим.

Атмосфера накалялась. Витавшее в воздухе напряжение достигло пика.

– А какая у тебя любимая группа? – спросил он, скрестив руки на груди.

Лулу хохотнула.

– Почему-то меня не удивляет, что ты спрашиваешь об этом.

Глаза Джеймса сузились. Это хорошо. Теперь очарование его беспомощного взгляда больше не будет ее отвлекать.

– В таком случае, о прекрасная королева всей вселенной, скажи, что еще я должен спрашивать?

Лулу кивнула с таким видом, будто всерьез восприняла его шутливые слова.

– Мог бы спросить, например, что мне нравится слушать сейчас. Это, конечно, не самый умный вопрос, но я бы ответила на него.

Лулу в ожидании замолчала. Ей нравилось испытывать предел терпения людей. Теперь ей захотелось испытать Джеймса. На его лице появилось такое же сконфуженное выражение, как и в тот вечер у бассейна, когда он не смог справиться с шезлонгом.

– Ты всегда такая дерзкая?

– А ты всегда такой придурок?

– Что? Нет, – сказал Джеймс тихим голосом.

Лулу больше прочитала его ответ по губам, чем услышала его.

– Нет? А мне кажется, что так оно и есть.

Джеймс раскрыл рот. Лулу вызывающе приподняла брови, думая, что сейчас он разозлится. Но вместо этого он улыбнулся, а она почувствовала, что сдается, глядя на изгиб его губ.

– Возможно, ты и права. – Он легко пожал плечами, развернулся и ушел, бросив напоследок: – Еще увидимся. Может быть…

Лулу пронзительно фыркнула и топнула ногой, что привлекло внимание бармена, который, наконец, справившись со всеми остальными заказами, бросил ей бутылку воды. Она заплатила и направилась к своим друзьям. Как этот Джеймс мог оставить за собой последнее слово? Как он посмел? Лулу присоединилась к подругам на танцполе, но уже не могла танцевать так раскованно, как раньше. Бедные музыканты поплатятся за это, уж она постарается выставить их в нелестном свете в своей статье.

Когда Лулу вернулась домой, ее ждала новость.

– Мы идем в гости к аль-Кати в эти выходные, хабибти, – сказал Ахмед, все еще сидевший в своем кресле, но теперь с книгой в руке, а не с газетой.

– Зачем? – спросила Лулу.

Ахмед поднял голову.

– В это воскресенье Рамадан.

Лулу прикрыла глаза.

– Чудесно!

Тяжело ступая, она поднялась к себе. Ей хотелось ни о чем не думать и поскорей лечь спать.

Глава 4

Пожалуй, она мила

Несмотря на все свое старание, Лулу никак не могла привыкнуть к шуму вокруг, к громким звукам этого дома, наполненного гостями, музыкой, едой и бесконечным потоком сладкого чая. Все предметы интерьера в доме семейства аль-Кати были подобраны очень тщательно, включая коллекцию ковров, принадлежащих уже четвертому поколению их семьи, дамасский письменный стол, целую стену, выложенную заморской плиткой, и несколько старых серебряных кофейников. Эту вечеринку закатили со всем блеском, достойным празднования Рамадана, который начался на закате.

Лулу показалось, что она услышала из уст тетушки Сальвы комментарий, подозрительно подходящий по смыслу к описанию ее платья. Но он был произнесен на арабском, так что, даже если Лулу и послышалось слово «красное», а ее платье было красного цвета, это еще не значило, что говорили именно о ней. Скорее всего, послышалось. А если послышалось, значит, она могла сделать вид, будто ничего не произошло. Ей также померещилось слово «обтягивающее», но ее платье вовсе не было таким уж обтягивающим. Облегающим, может быть, но она могла в нем свободно садиться и двигаться.

Кроме того, Лулу совсем не хотелось привлекать к себе внимание. Она смотрела прямо перед собой, на стол, уставленный блюдами. Целая гора аппетитных десертов, виноградные листья, начиненные мясом с рисом. А еще рис, специально прикипевший ко дну сковороды так, что стал золотисто-коричневым и чуть жестковатым. Молодая баранина, говядина, курица, рыба – все с жаренным на гриле луком и помидорами. Была также ярко-розовая маринованная редиска, а кое-кто из гостей принес хрустящие, кислые сливы, от которых просто слюнки текли. Лулу порадовалась, что хотя бы не уйдет голодной с этой вечеринки. Она надкусила сливу.

Лулу следовало бы уже научиться сохранять хладнокровие на таких вечеринках, но ей этого так и не удалось. Внезапно она почувствовала тошноту, которая вскоре отступила. Лулу с трудом переносила социальный дискомфорт. Она поскребла голубой лак на своих ногтях, такого же цвета были злые глаза у охранника за дверью, но здесь ее скорее прогонят прочь, чем станут охранять.

Ее мать сидела в окружении женщин, болтавших на арабском. Лулу знала, что мать не понимала ни слова. Женщины тоже это знали и делали все возможное, чтобы исключить ее из беседы. Несмотря на обиду и злость на этих женщин, Эйми сидела с безмятежным выражением лица, словно разговор был бы ей неинтересен, даже если бы она его понимала. Южное самообладание снаружи, а внутри – надменная арктическая тундра.

Но такое поведение не добавляло ей подруг среди других женщин.

Тетушка Сальва была душой всей компании, ее главой и лидером. У нее было две сестры, одна из которых эмигрировала недавно, а вторая уже имела гражданство, хотя ее дети – еще нет. Сестры Нассер некогда славились своей красотой среди багдадцев. Фарра Нассер, средняя из них, все еще цеплялась за свои лучшие годы и всегда тщательно укладывала темные волосы эффектными волнами, как в юности. Тетушка Фарра была ценной реликвией и всегда находилась подле старшей сестры.

Природный цвет волос Сальвы Нассер уже никто не помнил, но Лулу не сомневалась, что он был далек от того оттенка шампанского, который она носила нынче. Тетушка Сальва приглаживала и укладывала свои волосы по современной моде. Ее внешность говорила о тщательном уходе за собой – такую кожу могла иметь только женщина, которая в течение всей своей жизни усердно избегала солнечных лучей. Тетушка Сальва служила ходячим примером того, что красота – это упорный труд.

Третья сестра была самой младшей, но ее лицо носило на себе печать возраста за всех троих. Она уже два года как эмигрировала из Ирака, а в Штаты переехала всего несколько месяцев назад, и ее английский был такой же неестественный, как и арабский Лулу. Она носила хиджаб и подводила глаза черным кайалом. Это был эффектный макияж, которому Лулу частенько старалась подражать, хоть она и не могла запомнить имени этой младшей сестры. Она была тихоней, почти как Эмма. Третья сестра сидела за четыре стула от тетушки Сальвы с задумчивым выражением лица.

Иракские жены не брали фамилий своих мужей, поэтому они назывались сестрами Нассер и в войну, и в браке, и в иммиграции и переселении. Они были одной семьей, несмотря на то что каждая из них уже давно создала свою собственную. Но Эйми Саад, выигравшая не одно дело в суде, не позволит им одержать над собой верх.

Когда Лулу снова поскребла ногти, от них откололся кусочек лака и перелетел через стол. Лулу огляделась, но, похоже, никто этого не заметил. Она и сама не понимала, что именно сейчас чувствует: облегчение или разочарование, но все же постаралась сохранить неподвижную маску на лице, как у матери, не позволяя миру увидеть ее смятение.

– Лулу! – позвал голос.

Лулу подняла голову. Возле ее стула, широко раскрыв руки, стояла Дина аль-Кати. Лулу мгновенно подскочила, заключив ее в объятия, словно какого-нибудь принца на белом коне. Но эта суматоха тут же привлекла внимание других гостей. Мать Дины вперила в них ястребиный взгляд, совсем как учительница Лулу по французскому, мадам Перо. Тетушка Сальва, приходившаяся Дине родной тетей с отцовской стороны, кисло улыбнулась.

Лулу прекрасно понимала, что они видят. Она была чужой среди них, лишь наполовину достойной уважения. Ей следовало быть благодарной за их терпимость и великодушие, которого ее матери напрочь не выказывали. Но она не могла заставить себя стелиться перед ними за такую едва прикрытую неприязнь. Лулу послала тетушкам широкую притворную улыбку, которая не коснулась ее глаз. Они ответили ей тем же, с такой же настороженностью в глазах.

– Дина! – голос Лулу прозвучал чересчур громко, под стать голосу самой Дины, как будто они соревновались, кто кого задавит фальшивым энтузиазмом. Впрочем, возможно, так оно и было.

– Как дела? – спросила Дина.

Лулу подивилась тому, как Дина умела растягивать гласные, чтобы звучать искренне. Но она-то сразу раскусила этот тон, да и саму Дину. Оставалось только позавидовать умению девушки правдоподобно изображать нужные эмоции. Лулу, которая сама частенько переигрывала, почти восхитилась ее артистизмом. Даже несмотря на то, что мысли ее были заняты тем, как бы задушить Дину ее же золотой цепочкой.

– Очень хорошо. А у тебя как дела? – Лулу приподняла брови, на лице заиграла многозначительная улыбка.

– Очень хорошо. Моя кузина помолвлена! С Али Хассаном, его семья владеет тем высоким зданием в центре, ну ты знаешь. Он сказал мне, что собирается подарить ей «Ягуар» на свадьбу, вместо украшений. Слава Аллаху, мы так счастливы. Ты помнишь Таню? Боже, как мне нравятся твои туфли! – Дина потащила Лулу за собой по лестнице на второй этаж, где собрались остальные их сверстники.

– Mashallah![12] – Рука Лулу обвилась вокруг талии Дины, словно гадюка. – Спасибо! А мне нравятся твои!

– Mashallah! Ты погляди-ка! Как мило с твоей стороны! Я передам ей твои слова. У твоих туфель есть бантики. Обожаю бантики. А ты? – Дина тряхнула своими красивыми, густыми волосами.

Лулу сощурилась, почувствовав укол зависти. Она, может, и хвасталась своими волосами время от времени, но не до такой же степени. Гордость заставляла Лулу верить, что ее самолюбие было обоснованным и не таким кричащим. Она пришла бы в ужас, узнав, что ее собственные взмахи волосами выглядят точно так же, изящно и щеголевато, как у Дины. Это движение передавалось из поколения в поколение, от одной арабской девочки к другой, пока остальной мир не причислил его к стереотипам об арабских женщинах. Посторонним наблюдателям было невдомек, что это был целый ритуал, искусство, которому они обучали друг друга, для использования в социальных войнах и личном прихорашивании.

– Мне нравятся бантики. Поэтому-то я и купила эти туфли. – Притворная радость в голосе Лулу потухла, улыбка на лице дала трещину.

Дина рассмеялась, сплошное очарование.

– Лулу, ну ты и шутница!

Лулу было совсем не до смеха, но тем не менее она вежливо улыбнулась. На верхней лестничной площадке столпилась стайка ее ровесников. Их глаза метнулись к ней. Они разделились по половому признаку, хотя и не так строго, как это бывает в столовой Сили Холл. Лулу даже не могла сказать, когда люди начали разделяться на мальчиков и девочек, но стоило ей заметить эту тенденцию, она стала видеть ее повсюду. Она ни с кем не делилась своими наблюдениями. Она и так уже ощущала себя живой контрабандой. Нет нужды давать людям повод думать, что так оно и есть.

Лулу поискала глазами в толпе Таню, но той не было. Жаль, ей нравилась Таня. Мириам тоже не было видно. Али, Табит и Омар слушали, как Мустафа рассказывает какую-то историю. Он улыбнулся ей поверх голов. Лулу притворилась, будто не заметила. Она всегда так делала, когда видела Мустафу.

Мустафа был красавчиком. Про него так и говорили: тот красавчик Мустафа. Когда он улыбался своей голливудской улыбкой, в уголках его глаз появлялись морщинки. Волосы не по-мальчишески коротко пострижены. Несмотря на то что он был одного возраста с Лулу, матери и тетушки отзывались о нем не иначе как «молодой человек». Или, если быть точнее, «тот красивый молодой человек». Даже ее собственная мать звала его так. Все эти матери и тетушки словно сговорились и пытались на что-то намекнуть.

Лулу вежливо пропускала это мимо ушей.

Если б его с завидной регулярностью не допрашивали на таможне в аэропортах, можно было бы сказать, что он обладал типичной американской внешностью – свежей и приятной. От одного только взгляда на него у Лулу возникало странное желание лизнуть его. Она старалась подавлять это чувство изо всех сил.

Экспаты и иммигранты принесли с собой в эту страну понятие общинного родства. Лулу не могла позволить себе сближаться с Мустафой, слишком велик был риск. Она слишком ценила свою частную жизнь, чтобы жертвовать ею ради красивых глаз и острых скул. Люди погибли ради того, чтобы она могла пользоваться независимостью. Люди в ее собственном роду. Ее отец покинул родину, чтобы она могла закрыть дверь в собственной комнате. Чтобы у нее был собственный уголок, куда никому больше не позволялось вторгаться. Возможно, когда Лулу не видела, Мустафа тоже поглядывал на нее с любопытством. Кто знает. Лулу, по крайней мере, не собиралась ждать, что из этого получится.

– Смотри, вот и Тамра! – сказала Дина, завидев приближающуюся девушку.

Подошедшая обняла Дину и Лулу и расцеловала их обеих в щеки. Тамра аль-Кати приходилась Дине кузиной с отцовской стороны и была младшей дочерью Сальвы Нассер. Из них двоих Лулу не раздумывая выбрала бы Дину, которая была скорее как сводная дальняя родственница, чем просто знакомая. Тамра так не сближалась с Лулу и была совсем не такой дружелюбной, как ее старшая сестра Таня.

Кроме того, Тамра была такой же красавицей, как Ло. Такой же красавицей, какой, по мнению Лулу, была когда-то ее мать, тетушка Сальва. Проблема состояла в том, что Лулу недостаточно знала Тамру, чтобы относиться к ней по-человечески. Когда в твоей подруге есть что-то необычное – темные волосы, громкий смех, аллергия на местные дубы – это воспринимается всего лишь как факт. Когда этими же чертами обладает просто знакомая, это становится невыносимо.

– Ты слышала о помолвке моей сестры? Мы все так рады! – Тамра сияла.

Лулу внезапно поняла, почему Таня предпочитала держаться подальше от этой толпы. Она была уже слишком взрослой для всего этого. В конце концов, ей было уже за двадцать. Уже много лет она металась между взрослыми и детьми.

– Mabruk![13] – Лулу натянула на лицо свою самую обаятельную улыбку.

Они с Тамрой стояли, глядя друг на друга и улыбаясь.

– Мы таааак давно не виделись. Ты больше не показываешься! – Тамра протянула руку и ущипнула Лулу за щеку. Тамра родилась на девять месяцев раньше и постоянно тыкала этим фактом Лулу в лицо.

Лулу скрипнула зубами, не переставая улыбаться. Эти девочки регулярно звали ее погулять, обычно передавая приглашение через ее родителей. И целый вечер улыбались и упрекали ее, что она редко проводит с ними время, что доставляло Лулу еще больший дискомфорт. Она им не нравилась. Ну или, по крайней мере, они ей не доверяли. Лулу было все равно, она тоже им не доверяла, но все они вращались в общих кругах и потому не могли жаловаться вслух. Приходилось обходиться намеками. В конце концов Лулу стала их избегать. Всех, кроме Мириам, которой по-прежнему не было видно.

– Пойдешь с нами гулять в следующий раз?

– Конечно, пойду, inshallah[14]. Мне этого так не хватало. Я была так занята. Времени ни на что нет! – Лицо Лулу уже болело от улыбки. – Ты же знаешь, как я люблю танцевать.

– Не сомневаюсь. Ты всегда занята. Я недавно говорила с Диной о том, как весело было в прошлый раз. Ты знаешь Мустафу? Так вот, он такую смешную вещь сказал. Знаешь, что он сказал? Он сказал, что в этом году не собирается поститься, потому что у него баскетбол. Ну, разве это не смешно? – говоря это, Тамра стояла лицом к своей кузине, но смотрела на Лулу. – Ой, а ты ведь не постишься, ведь так, Лулу? Inshallah, в следующем году, в таком случае, хабибти.

Лулу резко втянула воздух ртом.

– Вообще-то я пощусь. Извините.

Тамра что-то промычала и отвернулась к Дине. Лулу направилась в ванную комнату, но не в ту, что находилась поближе, на втором этаже, а в ту, что располагалась на первом. Здесь, наверху, было настоящее царство зеркал. И Лулу не нравились искаженные отражения, которые она тут увидела. От мысли, что какое-то из этих отражений могло принадлежать ей, девушке стало не по себе.

Пару раз по пути ее перехватывали взрослые, пока она не наткнулась на Шейха Фади, который потрепал ее волосы и поцеловал руку, как сделал бы ее дедушка. Он выглядел, как человек, который, должно быть, производил впечатление, когда был в расцвете сил, несмотря на то, что этот расцвет был шестьдесят лет назад.

– Эй, хабибти, – сказал он. – Wenu Baba?[15]

– Отец разговаривает с Аму, – отвечала Лулу. – Как твои дела, Шейх?

– Шейх да шейх. – Он покачал головой. – Ну что за шейх без своего клана?

Лулу цокнула языком.

– Мы твой клан, Шейх, ты же знаешь.

Лулу не лукавила. Шейх Фади провел свою юность в Штатах, выписывая фетвы, чтобы улаживать конфликты в их сообществе. Он консультировал по всем вопросам, начиная от мелких, вроде автомобильных аварий, до крупных финансовых сделок. Он был главным в их сообществе и пользовался своим титулом, как шерифским значком, чтобы хранить покой и порядок.

– Ну, – он отмахнулся, – Мириам сейчас снаружи, yallah habibti[16].

Лулу кивнула, а он поторопил ее к выходу из дома. Шейх Фади видел людей насквозь так хорошо, что ей это казалось почти подозрительным. Она вышла из дома через задние раздвижные двери. Погода все еще была слишком теплой, чтобы воздух показался освежающим после душного помещения, но она все равно шагнула во двор.

* * *

Легкий ветерок колыхал влажный воздух. Лулу раскачивалась на качелях в глубине двора, подальше от сводившей ее с ума толпы, отталкиваясь от земли носками туфель. Она тяжело вздохнула, привалившись плечами к цепи, и посмотрела на свои болтающиеся руки. Они будто были частью чужого тела, чужой жизни.

– Просто сумасшедший дом, да? – прозвучал чей-то приглушенный голос.

Мириам Рази пыталась украдкой зажечь сигарету. Они с Лулу выросли вместе. Лучшими подружками они так и не стали, но совместный горький опыт сблизил их, и на подобных мероприятиях они были боевыми товарищами. Обе были арабками лишь наполовину и поддерживали друг друга. Мириам, наконец, разожгла сигарету и глубоко затянулась.

– Ты серьезно? Ты не боишься, что твоя мама Надия выйдет и увидит тебя? Или кто-то настучит ей на тебя? – Лулу опасливо огляделась. Этот уголок двора был безлюдным и скрытым от посторонних глаз.

Услышав имя своей матери, Мириам фыркнула и выпустила струю сигаретного дыма. Глядя, как ее лицо расслабилось, Лулу подумала, как рада тому, что сама она не курит. Сейчас это выглядело очень заманчивым, но ей не хотелось бы зависеть от такого рода духовной разрядки.

– Не-а. Они сюда не заходят, и к тому же мужчины начали курить кальян, так что если я чуть-чуть постою рядом с папой, все равно пропахну табаком.

– Одежда пропахнет, но не дыхание.

– Ага, поэтому-то я и захватила вот это. – Мириам вытащила кусочек сырого лука и кусочек феты, завернутые в лепешку.

Лулу рассмеялась. Это уж точно замаскирует запах сигарет.

– Да ты профессионал.

– Приходится, а тебе разве нет? – Мириам выдохнула слова вместе с дымом.

– Тоже.

– Как Дина? И Тамра? – Мириам захихикала, выпуская струю дыма через ноздри, как дракон.

– Все такие же. – Лулу пожала плечами, но это вышло неубедительно. Ее голос слегка дрогнул, когда она проговорила то, что до этого решила держать за зубами. – Можешь ли поверить, Тамра осмелилась спросить меня, соблюдаю ли я пост? Как будто я не пощусь каждый год. Как будто эту вечеринку не закатили в честь начала Рамадана. Тоже мне.

– Господи. – Мириам неодобрительно поцокала. – Я, кстати, не соблюдаю. Но все равно, господи.

– Знаю, – сказала Лулу.

– Ну, – Мириам поковырялась в зубах, не сводя глаз с Лулу, – я могла бы сказать тебе, что она просто завидует, как сказала бы моя мама. – Она постучала по сигарете пальцем.

Лулу отказалась от предложения.

– Ты же знаешь, что ей завидовать нечему.

– Да, но почему-то же она старается изо всех сил обидеть тебя.

– И не говори, – сказала Лулу.

В глазах Мириам заплясал озорной огонек, очень знакомый Лулу.

– Но если бы она так не старалась, то я бы… Я бы не чувствовала себя особенной.

– Боже, звучит депрессивно. Ты так не думаешь? – сказала Лулу.

Мириам пожала плечами.

– Может быть.

В этот момент они услышали в отдалении громкий голос. Звук этого голоса приближался, причем быстро.

– О боже, не твоя ли это мама? – Лулу бросила взгляд на тлеющую в руке Мириам сигарету.

– Черт. Она меня зовет? Зовет, да? Только у нее получается выговаривать мое имя как какую-нибудь скороговорку. Она даже не арабка. – Мириам торопливо затушила сигарету, носком обуви пытаясь закопать окурок в землю, затем заглотила лепешку с луком и сыром целиком. Не переставая жевать, она выкрикнула с набитым ртом: – Иду, мам! Я тут, на качелях!

Лулу рассмеялась, глядя на подругу. Она гадала, удастся ли Мириам обдурить маму Надию. Ее и саму уколол страх, что от нее тоже пахнет табаком. Но она могла спокойно перевести вину на курящих мужчин, и ее мать поверит. Более того, мама на полном серьезе может пожалеть бедную Лулу, что ей приходится дышать всем этим дымом.

Лулу раскачалась сильнее. Она отталкивалась ногами все быстрее, взлетая все выше. Ее душа возликовала, как пилигрим, попавший в Святую землю сквозь врата Мекки. Но Лулу не знала всех ритуалов, связанных с этим; ее пригласили на бал дебютанток, но она не умела танцевать. Чужая среди своих. Раскачавшись до почти полного круга, Лулу прыгнула. Она взмыла в воздух и приземлилась на ноги. Она всегда приземлялась на ноги. Иного она и представить не могла.

Лулу направилась обратно в дом, снова напялив на себя свою лучшую, обаятельнейшую улыбку. Она не уйдет побежденной. И обиженной тоже. По крайней мере, не в этот раз.

Глава 5

Голодное урчание

Желтоватый утренний свет уличного фонаря проникал в окно спальни Лулу. Едва пробудившись, девушка почувствовала запах готовящегося внизу завтрака: сладкого кокосового масла вперемешку с луком и тортильей. Аромат был одновременно манящим и тошнотворным. Со скрипом приоткрылась дверь, и на пороге спальни появилась Эйми.

– Ты идешь, дорогая? – пропела она, при этом луизианский выговор с прононсом смешался в ее голосе с техасским. Это был ее собственный неподражаемый акцент.

Лулу что-то проворчала в ответ, и мать отошла от двери, оставив ее открытой. Свет из коридора пульсировал в глазах Лулу. Выбравшись из постели, она причмокнула губами, чувствуя во рту несвежее дыхание. Лулу медленно спустилась по лестнице и, добравшись до обеденного стола, уселась на стул. Никакой бог не заслуживал такой почести.

Ее баба, бодрый, как обычно, поглядел на нее из-за газеты и спросил:

– Как дела в школе, хабибти?

– О, нет! – Лулу потрясла головой.

– Берите ваш завтрак! – напомнила Эйми, прервав сей трогательный момент.

Ахмед поднялся, чтобы забрать свою порцию. Лулу неподвижно сидела, словно забыв, зачем нужна тарелка.

Эйми села на свой стул и легонько кашлянула. Она не соблюдала пост, но из солидарности присоединялась к их раннему завтраку.

– Завтрак готов, милая. Иди, положи себе, пока яйца не остыли. Там еще есть сыр, если хочешь.

Лулу схватила свою тарелку и встала, замерев на секунду, когда у нее вдруг закружилась голова, затем направилась на кухню. Она набрала лопаткой еды в свою тарелку и добавила сверху немного сыра. Лулу вернулась к столу и на секунду прикрыла глаза рукой, прежде чем приступить к еде. Желудок заурчал и закрутился одновременно.

– Какие у тебя сегодня уроки? – Ахмед Саад был бесстрашным человеком, прошедшим диктаторский режим и военную зону. Ежеутреннее ворчание дочери не могло нарушить его дружелюбного настроения.

– Все, какие есть. – Лулу нарочно откусила огромный кусок, надеясь таким способом закончить разговор. Сейчас ей требовались только тишина и сон.

– Тесты? – спросил отец.

– Нет, – Лулу продолжала машинально жевать, – только одна контрольная.

– По какому предмету?

– История.

– А что вы проходите? – продолжал допрашивать ее баба. Мать молчала, хорошо зная, что с Лулу лучше не говорить по утрам.

– Не знаю. – Лулу даже не хотелось вспоминать, что они сейчас проходят. Но, увидев выражение отцовского лица, она все же попыталась покопаться в памяти. – Что-то про войну 1812 года.

– А, зарождение демократии. Занятная тема. – По тону бабы можно было понять, что он имел в виду совершенно иную историю. Но все же лекции было не избежать. Он все-таки был Профессор Саад.

Лулу подавила стон. По крайней мере, она надеялась, что его никто не услышал.

– Наверное.

Еще совсем маленькой девочкой Лулу частенько с интересом слушала рокочущий голос отца, то затихающий, то вновь нарастающий, когда он говорил о триумфах и падениях исторических героев, как будто история была интересной сказкой. Эти уроки истории заменяли ей книжки с драконами и рыцарями. Но нынешним утром Лулу обхватила руками голову, надеясь таким способом унять головокружение. Ей не хотелось думать ни об американской, ни о любой другой истории.

– Зарождение американского национализма. Они только что выиграли Вторую войну за независимость, хотя это сложно назвать победой. Скорее, ничья, – ее отец говорил взволнованно, а ведь он еще только разогревался. Его лекция могла завести куда угодно: историческое значение националистической лихорадки девятнадцатого века; стремление поправить каждого, кто называл Войну за независимость «Американской революцией»; или то, как большинство американцев не помнит, что когда-то у них была война с Канадой.

Лулу все это слышала так часто, что терпение ее, даже в лучшие дни, бывало на исходе. Теперь она гоняла еду по тарелке вилкой. В желудке начались странные спазмы.

– Я знаю.

– По-настоящему проиграли разве что американские индейцы, которые в итоге потеряли свою независимость в этой борьбе за территорию, национализм и начало того, что принято называть судьбоносным манифестом.

Лулу прикончила свой завтрак.

– Я знаю.

– Вот почему граница с Канадой демилитаризована.

Плечи Лулу поникли. Эту битву ей нипочем не выиграть.

– Бога ради, Лулу, выпрями спину. Ты иногда переигрываешь, – заметила Эйми на другом конце стола.

Лулу выпрямилась. Ахмед невозмутимо продолжил завтракать. Впрочем, лекция на сегодня закончилась.

* * *

Утром на уроке истории Лулу узнала, что, благодаря геноциду, изображение президента может попасть на денежную купюру, если он правильно разыграет свои карты. На уроке английского ей поведали, что у доктора Т. Дж. Эклберга было всевидящее око. На физике на нее снизошло знание того, что в воздухе постоянно витают звуковые волны. На французском Лулу убедилась, что голод оказался сильнее ее.

Внезапно чья-то ладонь хлопнула по ее парте. Лулу подскочила. Прямо перед ней замаячило лицо с совиными чертами. Мадам Перо выглядела именно так, как и полагалось выглядеть учительнице французского – строгой и учтиво агрессивной, с аккуратной прической и красными ногтями, заостренными, как когти хищной птицы. Лулу мало кого боялась, но Перо внушала ей первобытный страх.

– В чем дело? – спросила Перо на своем родном французском.

– Пардон, мадам? – Лулу с трудом сглотнула, но глаз не отвела.

– Твой учебник. Где твой учебник? – Мадам Перо продолжала глядеть своими широко раскрытыми, холодными глазами. Она постучала ногтем по столу: тук-тук-тук.

Лулу содрогнулась. От голода она стала очень рассеянной. Но Перо этого не объяснишь.

– Я забыла его дома.

– То есть, по-твоему, учебник можно оставлять где попало? А что, если бы я забывала вещи для урока? Как бы я вела урок? Думаешь, это позволительно – забывать учебники? – продолжала Перо, все еще на французском.

Риторические вопросы были коньком французского языка и решающим преимуществом учителя, для которого французский – родной язык. Лулу что-то промямлила, силясь вспомнить подходящее слово на французском, чтобы ответить на отрицательный вопрос. Глаз она по-прежнему не отводила, решив, что так будет лучше.

Перо сощурилась. Отчаявшись, Лулу потрясла головой.

Ноготь Перо, слава богу, перестал стучать. Она выпрямилась и махнула рукой в сторону Лулу.

– Alors, partagez avec votre voisin[17].

Лулу вздохнула и покосилась на своего соседа по парте. Дейн Андерсон развалился на своем стуле, его ноги нагло вторгались в ее пространство. Лулу покосилась на нарушающую границы ногу. Сложно поверить, что он собирался заканчивать школу уже следующей весной. Наверняка его академическая успеваемость висит на волоске. И, вне всякого сомнения, он отстает от одноклассников в плане изучения иностранных языков. Ему просто повезло, что для успешного окончания школы необходимо сдать зачеты по французскому языку всего лишь за три года. Андерсон поймал взгляд Лулу и подмигнул ей, несмотря на то что та хмурилась, а может быть, именно потому, что она хмурилась.

Лулу отвернулась. В надежде отвоевать свою территорию, она пнула рюкзак в его сторону. Однако вместо этого сумка повалилась набок, на ее собственную ногу, каким-то невероятным образом отскочив от твердой голени Андерсона. Лулу едва сдерживалась, чтобы не зарычать от бессилия, но это привлекло бы внимание мадам Перо.

– Поделишься учебником? – спросила Лулу.

– Нет проблем, – сказал он таким тоном, будто она говорила не про книгу. Он потянулся, длинный и худой, и на его животе показалась полоска кожи, припорошенная пушком. Глаза б ее этого не видели. На некоторые части тела Дейна Андерсона следовало навесить предупреждающие знаки. На все части, если быть честной. Лулу была слишком голодна, чтобы легко справиться с такой визуальной атакой. Было нечестно, что гастрономический пост пробуждал в ней куда более зверский аппетит. Но пока солнце стояло в небе, ей нельзя было утолять физический голод любого вида.

Перо начала лекцию. Лулу склонилась над столом Дейна. Тот щелкнул ее по руке. Она не отреагировала. Через пару мгновений он щелкнул ее снова. Лулу демонстративно убрала руку. Дейн щелкнул ее по уху.

Лулу повернулась к нему, широко раскрыв глаза, по примеру мадам Перо с ее совиным лицом.

– Ты серьезно?

Он ухмыльнулся.

– Весело же.

Мадам Перо, подняв голову, посмотрела на Лулу.

– В чем дело?

– Ни в чем, мадам, – ответила Лулу, приняв невозмутимый вид. – Я объясняла ему глаголы, мадам.

Совиные глаза оценивающе осмотрели Лулу, но затем Перо двинулась дальше, прокладывая себе путь через весь кабинет. Лулу еле слышно выдохнула от облегчения, прежде чем злость овладела ею. Каждый раз, когда ее ловили на болтовне с парнем, она оказывалась виноватой. Пальцы сжались вокруг ручки. Андерсон сидел с невинным видом. Более того, судя по его небрежно скрещенным рукам и расслабленной позе, он был безмерно доволен собой.

Несмотря на шаткость своего положения, Лулу опять склонилась над учебником. Она старалась слушать лекцию Перо, но безуспешно. Сейчас Дейн Андерсон находился к ней так же близко, как в ту ночь в коридоре две недели назад. Он обладал всеми свойствами мужчины ее мечты, но она знала, что ни к чему хорошему это не приведет.

К сожалению, между ее головой и телом не было никакой солидарности. Он был горячей сковородкой, а ей было любопытно узнать, насколько сильно она обожжется, приложив руку. В голове мигала предостерегающая надпись «ОПАСНОСТЬ». Лулу почувствовала, что склоняется ближе и уже не может различить буквы в учебнике.

– Глаза себе не сломай, – прошептал он ей в ухо.

Лулу подскочила.

– Мир, Андерсон? Перемирие на время французского?

Дейн дернул ее за прядку волос.

– Говоришь о мире? Я ненавижу это слово.

Лулу собрала волосы в хвост и закрепила его резинкой.

– Прошу тебя, не цитируй Шекспира. Еще поранишься.

– Я цитировал Джона Легуизамо[18]. – Дейн дернул ее за хвост. – Но я тебя раскусил. Строишь из себя недотрогу.

Лулу заставила себя отвернуться и прислушаться к лекции Перо. На край ее парты приземлился сложенный пополам лист бумаги. Она тут же накрыла его ладонью. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, от кого это. Аккуратным, мелким почерком на клочке было написано: «Что за дела между тобой и Денером?»

Лулу перевернула бумажку и быстро нацарапала ответ. Перо повернулась в ее сторону как раз в этот самый момент, и Лулу пришлось сделать вид, будто она конспектирует лекцию. Учительница проплыла мимо.

Лулу выдохнула, вдруг осознав, что задерживала дыхание, и перебросила записку обратно на парту Дейна. «Кем?»

Дейн бросил свой ответ ей на колени. Перо проходила мимо парты Лулу, и той пришлось скомкать бумажку и затолкать ее за пояс своей школьной юбки. Впрочем, Перо все равно почуяла неладное своим проницательным нутром, и Лулу пришлось ответить на пару вопросов, прежде чем учительница оставила ее в покое.

«Бессердечная. Мой дружбан Джеймс. Он, кажется, втюрился».

Андерсон явно не подразумевал под этим комплимент.

Лулу ответила на новом листе бумаги своим самым красивым, фигурным почерком.

«Может быть. А может, это я втюрилась».

Гораздо безопаснее было признаться в симпатии к незнакомцу, которого она наверняка больше никогда не увидит, чем пытаться объяснять свои менее чем романтичные похождения. Учитывая ее репутацию, защищаться было бесполезно, особенно потому, что она была девочкой. Репутация Дейна была еще хуже, но это не имело значения. Дейн Андерсон всегда выходил сухим из воды, потому что он был мальчиком, а Лулу навсегда застряла в грязном болоте под названием «девичество». Она была куда более легкой добычей, и им обоим это было известно. К тому же Андерсон выглядел всерьез настроенным на то, чтобы свернуть спор в выгодную для него сторону. Лулу терпеть этого не могла, всеми фибрами своей души.

«Сомневаюсь. Ты не из таких».

Удар попал в точку. Лулу захотелось огрызнуться, если не укусить.

«А что? Ревнуешь?»

Дейн склонился над партой и принялся писать. Он тут же стер написанное, чтобы переписать свой ответ, но Лулу успела прочесть слова «брось» и «бред». Нахмурившись, она отвернулась. Пока она глядела на Перо, Дейн вырвал из тетради лист со своей запиской и подсунул ее девушке под ногу вместо того, чтобы просто передать. Лулу аж подскочила от прикосновения. Доставая записку, она поняла, что инстинктивно съежилась, будто хотела спрятаться от него. Ей больше не хотелось играть в эти игры.

«Нет. Ты врешь».

В любой другой день Лулу просто прекратила бы эту рискованную игру. Но уже прошли семь часов первого дня ее поста. Она решила стоять на своем и не проигрывать. Уголки губ Дейна дернулись вверх в сардонической улыбке.

Лулу знала только один способ стереть эту улыбку с его лица. Она обронила следующую записку у его ног.

«Поделись его номером».

Дейн приподнял бровь, но тем не менее достал свой телефон и быстро отыскал нужный номер. Лулу молча отобрала у него телефон, положила его рядом со своим и начала печатать.

«Привет это Лулу выпьем кофе как-нибудь?»

Все еще негодуя, Лулу покосилась на Дейна и показала ему свой телефон с сообщением и именем получателя, высветившимися на экране. Мускулы на лице парня слегка дрогнули. Выключив телефон, Лулу послала ему дразнящую улыбку.

И в этот момент ее телефон завибрировал. Лулу быстро отвернулась, не желая, чтоб Дейн увидел смятение на ее лице. Она только что позвала на свидание того, кого ненавидела, только чтобы доказать Дейну Андерсону, что он не прав, а в чем именно не прав – она и сама до конца не понимала. На долю секунды ею овладела надежда, что в свидании ей отказали.

«Давай. Завтра?»

Лулу показалось, что ее тошнит, но возможно, это был просто голод. Она подтвердила дату свидания. Перо приблизилась к ним, и Лулу сжала ноги, чтобы спрятать телефон в складках юбки. Пластик больно впился ей в колено, и она поморщилась от боли. Перо строго на нее воззрилась. Лулу приготовилась к неизбежной участи, но вместо этого на стол шлепнулось ее эссе, и учительница прошла мимо, роясь в стопке бумаг у себя в руках. Лулу едва не растаяла от облегчения. Хотя бы что-то сыграло ей на руку.

Прозвенел звонок, и комната оживилась от звуков захлопывающихся учебников, шуршания бумаг и стука сумок, оглашая выход учеников.

– Как тебе это удалось?

Лулу подняла голову и увидела, что Дейн, вытянув шею, смотрит на ее оценку за эссе. Она выпрямила спину.

– Удалось что?

– Получить почти высший балл за это сочинение, – сказал он.

– Завидуешь? – ухмыльнулась Лулу.

Дейн усмехнулся в ответ. На один долгий момент они застыли, уставившись друг на друга. Наконец, Дейн пожал плечами, отвернулся и зашагал прочь. Наблюдая за его удаляющейся фигурой, Лулу не могла понять, чувствует она облегчение или разочарование. Но она была уверена, что за гордость придется заплатить.

* * *

Она знала, что первые три дня Рамадана самые трудные. Но, наблюдая за обедом, как Одри кусает пиццу с пепперони, капая жиром на тарелку, Лулу подумала, что смотреть на это выше ее сил. Идея слизнуть крошки с подноса подруги показалась ей заманчивой. Она не любила пепперони и даже никогда не ела эту пиццу, да и поднос, мягко говоря, не блистал чистотой. Но сейчас все это было неважно. Крошки все равно выглядели аппетитно. Лулу облизнула губы.

– Какие костюмы будут у вас на Хэллоуин? – Ло сидела между Одри и Эммой за их привычным столом.

– Не рановато ли, Ло? – Лулу облокотилась о стол. Каждый год старшеклассницы организовывали вечеринку на Хэллоуин, имевшую статус главного события осени, чего не удалось добиться даже местной команде по американскому футболу. Школа не контролировала это событие, даже билеты остальным учащимся Сили Холл продавали сами старшеклассники. Место проведения выбиралось с учетом обязательного присутствия представителей со стороны родителей. Сие событие из года в год было гарантированным рецептом для веселья и драмы.

Ло уставилась на Лулу.

– Хэллоуин на этих выходных. И вы все должны мне за билеты.

Лулу убрала локоть со стола. Она еще не придумала костюм, и, что того хуже, всю ночь ей придется провести, не выпив ни капли. Одно дело обходиться без обедов. Но если она не выпьет, ее подруги будут вести себя по-идиотски, а она останется единственной, кто это запомнит во всех подробностях. Ее кольнуло чувство вины, но Лулу все равно мечтала жить в параллельной вселенной, где Рамадан начинался бы неделей позже.

– Как бы то ни было, я пойду в образе божьей коровки. Разве не мило? Я уже нашла балетную пачку и все остальное, – сказала Ло.

Все предыдущие годы костюмы Ло можно было назвать какими угодно, но только не милыми. Но все же все присутствующие, включая Лулу, согласились, что божья коровка – это чертовски милая идея.

– Я буду Дороти, – сказала Эмма неожиданно решительным тоном. – У меня есть блестящие красные туфли, и я просто обязана их надеть. Они просто отпад. Что насчет тебя, Лулу?

Лулу слишком отвлеклась на запахи столовой: пирог фрито и пицца смешивались с ароматом консервированного супа и остатков острой картошки фри. Она отрезала бы себе палец за один кусочек пирога фрито. Она услышала жалобное поскуливание и, оглядевшись вокруг, поняла, что оно исходило от нее самой. Лулу пожала плечами.

– Что-нибудь развратное.

Столик затрясся от смеха.

Но выражение лица Одри выдавало тревогу.

– С тобой все в порядке?

– Да, просто в первый день всегда сложно, – сказала Лулу.

– Знаю. В смысле, я не знаю, но все равно сочувствую. – Одри помолчала, хмурясь. – Жаль, что не могу чем-нибудь тебя угостить.

– К сожалению, это ни капельки не помогло бы.

– Больно на тебя смотреть, – сказала Одри.

– Знаю. Через пару дней полегчает. Вот увидите. – Натянутая улыбка Лулу растаяла, как только она вспомнила о предстоящем свидании.

Глава 6

Нельзя просто спрашивать у людей, почему они белые

Лулу кинула взгляд вниз через перила кофейни. Там, на первом этаже, столики с подростками, сосущими свои электронные сигареты, чередовались со столиками, за которыми сидели парни в федорах, постарше и поинтеллигентнее. Перила, барная стойка и столики были сделаны из дерева теплого оттенка, в воздухе витал весьма маскулинный аромат. Она была уже тут однажды с подружками. Больше они сюда не заходили.

В этот раз она попала на свидание случайно, и начиналось оно неудачно. Казалось, никому, кроме нее, не было дела до удушающего воздуха. Лулу кашлянула и подвинулась на краешек своего огромного кресла, неуверенно балансирующего на краю балкончика. Она крепче сжала ладони вокруг кружки.

Напротив нее сидел Джеймс, его конечности все пытались принять хоть сколько-нибудь удобное положение за крохотным столиком. Он прочистил горло.

– Как дела?

Лулу надавила ногой в босоножке на каблук, и он легонько щелкнул по полу.

– Неплохо. А у тебя?

– Хорошо.

Лулу не нашлась, что добавить. Она снова поглядела вниз, обнимая свой чай с молоком и одновременно пряча лицо за кружкой. Слава богу, солнце уже село. Она отпила из кружки.

– Итак. Один вопрос. Почему ты пригласила меня на свидание? – На лице Джеймса снова появилось открытое, полное надежды выражение. То самое, которое моментально развязывало Лулу язык. – А то у меня создалось впечатление, будто ты меня ненавидишь.

– А я и правда ненавижу. – Лулу посмотрела, как он поперхнулся чаем. – Видишь ли, всему виной Дейн Андерсон. Мы вместе ходим на французский. – Лулу замолчала, решив применить иную стратегию. – Откуда ты знаешь Дейна?

– Вместе выросли, а потом я переехал во Флориду. Наши сестры до сих пор дружат. – Джеймс пожал плечами. – Дейн хороший парень. Просто иногда бывает кретином.

Лулу хохотнула. Этот паренек не знал всей правды.

– Дейн дал мне твой номер на спор. Ну я и пригласила тебя, чтобы выиграть пари.

– Вау. Круто. – Настала очередь Джеймса прятаться за кружкой. – Напомни мне, чтоб я отблагодарил его. А вообще ты хотела идти со мной на свидание?

Лулу отхлебнула еще чая.

– Может, и хотела.

– Может, и хотела? – Рот Джеймса вытянулся в прямую линию. – Я ждал семнадцать лет, чтобы девчонка первая пригласила меня на свидание, а она, оказывается, всего лишь, может быть, хотела на свидание. Просто супер.

– Разве тебя никогда раньше не звали на свидания? – Лулу следовало бы замолчать, но его сарказм больно уколол ее. – Я думала, с твоим-то языком без костей от поклонниц отбоя нет.

– Ты просто лучик солнца, да? – спросил Джеймс.

– Ну что тут сказать. Ты заставляешь меня сиять. – Лулу присовокупила чарующую улыбку к своим словам. – Почему ты выбрал это место?

– Оно напоминает мне о тебе, – сказал Джеймс тихим голосом.

– Обо мне?

Джеймс сделал очередной глоток своего кофе.

– Да, а что тут такого?

– Что именно напоминает тебе тут обо мне? – Его ответ мог перевернуть этот вечер с ног на голову. Они были на краю неизведанного. Лулу подалась вперед.

Джеймс, видимо, тоже это почувствовал. Он поставил кружку на столик и заговорил так, будто кроме них вокруг никого больше не было:

– Сегодня тут будут исполнять танец живота. Я их еще не видел, но слышал, что танцовщицы высший класс. Лучшие в городе.

– Ты привел меня сюда, когда я позвала тебя на свидание, чтобы посмотреть на танец живота? – переспросила Лулу.

Джеймс добродушно закивал в ответ. Лулу пялилась на него, ожидая, что он сделает еще. Очевидно, больше ничего.

– И ты не понимаешь, насколько это оскорбительно. – Она постаралась сделать глубокий вдох. – На полном серьезе?

– Ну как бы, – он огляделся по сторонам, словно моля о помощи кого-нибудь, – нет, не думаю.

Лулу говорила своим самым спокойным тоном, но это походило на бушующее море под тонкой корочкой льда.

– Ты думал, что это будет свидание, и поэтому привел меня смотреть, как танцуют полуголые женщины? Еще и танец из моей культуры? Потому что это напомнило тебе обо мне?

– Как оказалось, это вовсе даже не свидание, – огрызнулся он. – Мне все равно кажется, они тебе понравятся. Все-таки, ну, ты знаешь… – его голос сник.

Лулу едва удержалась, чтобы не выплеснуть остатки своего горячего чая прямо в его красивые, умоляющие глаза. И почему ее всегда влечет к таким скотинам?

– Все-таки – что именно? Все-таки, я арабка? Или, все-таки, это же так весело – запихивать чаевые им в трусы?

Ее раздражало даже не это. Ей нравилось смотреть на танец живота. Нравился ритм, под который тела двигались под музыку. Когда она была маленькой, эти движения казались ей красивыми и свободными. Но стоило ей вырасти, она поняла, что все эти пояса и колокольчики на теле танцовщиц призваны привлекать внимание не только к движению, но и к телу. Смыслом танца было вовсе не удовольствие самого исполнителя. То, что какая-нибудь танцовщица была искусна в Танце Семи Вуалей, не беспокоило Лулу. Ее беспокоило то, что следовало после танцев. Все эти долгие, хищные взгляды, которые она ловила на себе. В них читалась надежда, что она тоже когда-нибудь станет танцевать на усладу другим. Она чувствовала себя так, будто ее тело стало общедоступным. Будто оно больше ей не принадлежало.

– Откуда ты знаешь все это? – прервал Джеймс мысли Лулу.

– Потому что, как ты уже верно подметил, я видела танец живота раньше.

– Может быть, это будут приличные танцовщицы. Которые не берут чаевых, – в его голосе звучало упрямство, и Лулу оставалось либо позавидовать ему, либо презирать.

– Превосходно. Приличные танцовщицы. – Лулу заставила себя замолчать, дабы не ляпнуть что-нибудь, о чем она могла пожалеть.

– А можно, эм, спросить? При каких… обстоятельствах… ты видела танцы живота? То есть почему ты уже видела их раньше?

– Потому что я арабка. – Лулу изогнула бровь. – Разве не очевидно?

Джеймс огляделся вокруг, словно бы в поиске спасательного круга.

– Это вопрос с подвохом?

– Ты просто невероятен. – Лулу залпом осушила кружку. Она уставилась на него, мысленно желая, чтобы он нашелся с другим ответом, чтобы он хоть как-нибудь спас ситуацию. Но он не мог, да и не стал бы.

– Я передумала, – сказала она.

– Что именно? – Его глаза засияли, очевидно, в надежде, что она успокоилась.

– Я однозначно не хочу этого свидания. – Лулу со стуком поставила кружку на столик. Сейчас лучше, если она выместит свою злость на дереве, чем выплеснет на его лицо. Хоть его лицо и было очень заманчивой мишенью. Люди за другими столиками стали оборачиваться.

– Ты всегда так бросаешься из крайности в крайность? – Джеймс расправил плечи. – Я же не стал слетать с катушек, когда узнал, что ты пригласила меня на свидание на спор.

Лулу показалось, будто у нее из глаз посыпались искры.

– Никуда я не бросаюсь. – Она поднялась на ноги, бросила наличные на столик. И ушла.

* * *

– Фу, только представь! – визгливым голосом Лулу пересказывала Одри все, что произошло прошлой ночью.

– Не могу себе представить такое, – сказала Одри, несмотря на то, что уже три раза это повторила.

– Танец живота! – возмущалась Лулу. – Живота! – До конца обеденного перерыва оставалось только десять минут, и она намеревалась потратить их все на обсуждение этой темы. Дверца ее шкафчика захлопнулась с такой силой, что затряслись две соседние дверцы.

Атман Рай, ее сосед по шкафчикам, испуганно поднял глаза. Лулу зыркнула на него, хоть он ничего плохого и не сделал. Бедняга заторопился прочь, оставив девушку сожалеть о том, что она потратила всю свою злость на парня, который ничем этого не заслужил, да и вообще не понимал, в чем дело. Она застонала, привалившись спиной к шкафчику.

– Лулу… – Одри придвинулась ближе, чтобы разговор никто не мог подслушать.

В голосе подруги сквозила осторожность. Гнев Лулу поостыл, она замерла в ожидании упрека.

– Да?

– Я тебя люблю. Ты знаешь это.

Это было явным вступлением к речи.

– Но?

Одри сделала глубокий вдох.

– И я говорю тебе это по собственному опыту влюбленной идиотки.

– Ты серьезно? – Лулу скрестила руки на груди.

Одри ответила самым своим спокойным и ровным тоном.

– Лулу. Дай мне закончить.

– Ладно. – Лулу опустила руки.

– В общем, я говорю тебе по собственному опыту влюбленной идиотки. И по опыту человека, который все воспринимает чересчур всерьез. Ты сейчас слишком чувствительна.

– Вот и нет! – Лулу пнула нижний, чужой шкафчик. Как и ее сосед Атман, этот шкафчик однозначно не заслуживал такой участи, но она чувствовала меньшую вину, срывая свою злость на неодушевленном предмете.

На лице Одри отразилось сомнение.

– Я хочу сказать, брось, Лулу, это всего лишь танец. Почему это тебя так рассердило? Это всего лишь какой-то парень. Он, должно быть, втюрился, хотел подразнить. Он, наверное, боится тебя. Ты ведь и вправду способна напугать кого угодно. Вот он и опростоволосился.

Лулу вдруг почувствовала себя мегерой из-за того, что она тут пинает шкафчики и хлопает дверцами. Ее голос дрогнул:

– Ненавижу его.

– Знаю, дорогая, знаю. – Одри ободряюще похлопала ее по спине.

Лулу прислонилась к шкафчику, отчего замок больно впился ей в бок. Она поморщилась.

– Но?

– Но у тебя всегда от любви до ненависти один шаг.

Лулу раскрыла было рот и тут же закрыла. Одри была неправа, но в чем именно, Лулу сказать не могла. Слова вертелись на языке, не находя выхода. Все, что она могла, – лишь рассказывать эту историю снова и снова, пока кто-нибудь не войдет в ее положение. Пока кто-нибудь не найдет источник ее гнева и не направит этот гнев в нужное русло. Была ли Одри этим кем-нибудь? Она, в конце концов, была самым умным человеком из поверенных Лулу.

– Лулу, – сказала Одри, – дыши глубже, детка. Ты бы так не злилась, если бы это не было правдой.

Слова подруги почти мгновенно погасили бушующий у Лулу внутри гнев. У нее больше не осталось возражений. Правда, которую представила Одри, была той правдой, которой она боялась больше всего. У нее внутри все похолодело, в животе словно образовалась дыра. Лулу потерла ушиб на спине, там, где она ударилась о замок. Только бы не появился синяк.

– Давай больше не будем думать об этом, – сказала Одри.

Лулу не раз слышала, как миссис Бахманн говорила эти слова расстроенной дочери. Довольно тревожная перспектива.

– Тебе легко говорить. – Лулу подобрала свою сумку и повесила ее на плечо, выпрямившись.

Они побрели по коридору.

– Ты права. Легко сказать, да нелегко сделать. Но, знаешь что, я тебя понимаю. Всегда понимала. – Одри вся лучилась мудростью.

И все же она не всегда понимала Лулу. А та слишком устала, чтобы доказывать это. И не слишком удовлетворена тем, какой оборот принял разговор. Как всегда, Одри потянула одеяло на себя.

– Кларк?

– Конечно.

– Он идиот, – ответ вырвался машинально.

– Они все идиоты, Лулу. Все до единого. – Одри улыбнулась.

Лулу выдавила из себя смех, надеясь, что это поможет мышцам на лице расслабиться. Она спрятала свою боль под твердой оболочкой юмора.

– Наверное, все из-за того, что я голодна. Я слона готова проглотить. – Она думала, что голод поутихнет в течение дня, но этого не случилось. Голод не утихал, просто она перестала чувствовать его уколы.

– Боже, не завидую тебе. – Одри сморщила личико, одновременно сочувствующе и слегка неодобрительно.

– Сама себе не завидую. – Лулу пожала плечами. Она не могла объяснить пост тому, кто никогда его не испытал на себе. Все слова, которыми обычно описывался процесс, звучали слишком банально.

– Когда станет полегче?

– Наверное, когда я пойму высшую причину, по которой делаю это. – Слова словно принадлежали другому человеку. Но она не знала, как еще объяснить Рамадан. Приходилось смириться с тем, что она казалась религиозной, хотя это и было не вполне так.

– И когда это будет? – Одри вытащила жевательную пластинку и закинула ее в рот. Она предложила жвачку Лулу, хотя обе они прекрасно знали, что не стоит.

Та отказалась.

– Вот смотри, я могу поесть в любое время, так?

– Так.

– А некоторые не могут. Целый месяц. Кое-кто живет так всю жизнь. И они всегда голодные. На любое малейшее движение уходит вся их энергия. Я бы с ума сошла, если бы так жила.

Все время голодная – даже это была не вся правда. Лулу помнила о своей семье, тоже соблюдающей пост за тридевять земель. Пост, как ничто другое, соединял ее с ними узами, которые были ей нужны. У них не было общей родины. Они не жили в одном часовом поясе. Единственное, что их объединяло, – этот голод. В этот раз их календари сошлись.

– Серьезное дело, Лулу.

– Извини. – Лулу пожала плечами.

– Нет, все окей. А я-то страдала, что нельзя есть шоколад в Великий Пост. – Одри остановилась у двери в свой следующий класс.

Лулу прислонилась к стене, прижимая к груди учебник.

– Я могу есть все, что захочу. Если только солнца нет. – Она подмигнула.

Одри рассмеялась.

– Ты самый смешной человек из всех, кого я знаю.

– Я знаю. – Лулу пожала плечами.

– И скромная к тому же. – Одри шлепнула ее по руке.

– Скромность переоценена, подруга, – сказала Лулу. – Кстати, мы завтра пойдем покупать костюмы на Хэллоуин?

Одри повернула ручку двери, придерживая дверь открытой.

– Давай в пятницу. После школы.

Лулу нахмурилась.

– Остается совсем мало времени.

– Да, но сегодня мне еще задание по химии делать. А завтра тест по истории. – Одри продолжала придерживать дверь, пока ученики и мистер Медина проходили внутрь.

– Ох, тест! – Лулу закатила глаза.

– И не говори, – согласилась Одри.

– Интересно, есть ли такое место, куда мы можем сбежать? Туда, где нет никаких тестов, или мальчиков, или еще чего-нибудь такого же дурацкого, – сказала Лулу.

– Сомневаюсь. К тому же, если мы пропустим Хэллоуин, Ло нас прибьет. Это точно.

– Когда ты успела стать такой мудрой?

– Нянчилась с вами три года, – сказала Одри.

– Да иди ты, – отмахнулась Лулу.

Одри засмеялась и проскользнула в кабинет. Осознав, что коридор совсем опустел, Лулу тоже заторопилась в свой следующий класс. Едва она успела занять свое место, как прозвенел звонок на урок.

Глава 7

Костюмированный спектакль

Потратив целый час на шопинг, довольные девочки отъехали от секонд-хенда с фиолетовым платьем, ярко-красными штанами, оранжевой водолазкой в рубчик и двумя парами сочетающихся армейских ботинок. Потом они отправились домой к Нине Холмс, чтобы взять парик для Лулу, по дороге заехав в магазин костюмов, где приобрели игрушечные пистолеты и прочие нужные аксессуары. Одри отыскала у себя дома упаковку разноцветных фломастеров и две пары густых накладных ресниц. Когда стемнело, Лулу съела огромный буррито, пока они готовили свои костюмы. Они были во всеоружии для предстоящего вечера.

– Не двигайся, Лулу! Я почти закончила. – Одри сосредоточенно прикусила нижнюю губу.

Лулу сидела на полу в комнате Одри с закрытыми глазами.

Одри держала щипчиками одну полоску накладных ресниц. Она подула на ленту, чтобы клей стал более липким, затем приложила ее к веку Лулу, вдоль линии роста натуральных ресниц.

Лулу старалась не моргать. Обычно она не подпускала Одри так близко к своим глазам, особенно с клеем и острыми, колющими предметами. Но сегодня, вместо своих привычных линз, она была в очках. А Ло возилась с макияжем Эммы. Поэтому Лулу осталось выбирать между ее собственным затуманенным зрением и полным отсутствием координации у Одри. Выиграла ее неуклюжая подруга, но с минимальным преимуществом.

– Все. Не двигайся, – скомандовала Одри. – Я наклеила обе, но пока не открывай глаза.

Лулу постучала одной босой ногой по полу.

– Конечно, без проблем. Хочешь, я наклею тебе, когда мои высохнут?

– Да, пожалуйста. У меня никогда не получается клеить самой, я теряю половину своих собственных, – сказала Одри.

Ло фыркнула с другого конца комнаты.

– Будь паинькой, – сказала Эмма.

– Кто, я? – спросила Ло.

Лулу услышала возню и шуршание и решила, что Одри, должно быть, кинула в Ло подушкой. А та, должно быть, дала ей бой своей кистью для макияжа, потому что Лулу услышала стук деревянной ручки о стену. Но, сидя с закрытыми глазами, сложно быть в чем-то уверенной.

Лулу подняла руки.

– Эй вы, я тут сохну. Прошу вас не устраивать войн!

– Это вовсе не война, – сказала Ло.

– Замолчите, девочки, – сказала Эмма непривычно твердым тоном, в котором не было свойственного ей призыва к миру. Сейчас ее голос дрожал от переизбытка энергии, а пальцы с настойчивостью барабанили по полу. – Знаете что…

Но голос Одри уже перекрывал ее.

– А знаете, я сегодня сделаю это. Кларк Келли. Сделаю или сдохну.

– Молодчинка! – взвизгнула Лулу, она бы подпрыгнула от радости, если бы не сидела на полу, скрестив ноги.

– Наконец-то, – сказала Ло.

Эмма промолчала, запнувшись еще в тот момент, когда Одри ее перебила.

Но та и не заметила.

– Я знаю, мне надо быть смелой. Смелой, как ты, Лулу. Но только больше, как я.

– Одри, ты бред какой-то говоришь. – Лулу приоткрыла глаза, проверяя, высох ли клей, но сразу же закрыла их, почувствовав, как ресницы слегка отклеиваются.

– Я хочу сказать, ты ведь смелая. Но я не хочу быть такой смелой, какой ты обычно бываешь. Я не хочу целоваться, ну, ты знаешь, с кем попало, – в голосе Одри звучало неприкрытое осуждение.

– Я сделаю вид, будто вы не пытались завуалированно меня оскорбить, миссис Бахманн. – Лулу потрогала пальцем основание своих наклеенных ресниц. Они почти высохли.

Ло засмеялась. Эмма тоже выдавила смешок.

Одри шлепнула Лулу по руке.

– Да ну тебя. Я совсем не похожа на свою мать. Ты, наверное, уже можешь открыть глаза.

Лулу осторожно открыла глаза и полюбовалась на себя в зеркале, прислоненном к стене.

– Ох, просто идеально, Одри Луиза! Мы будем отлично выглядеть. То есть мы и так отлично выглядим, но в костюмах будет просто сногсшибательно.

– Знаю, моя очередь. – Одри встала между Лулу и зеркалом, загораживая ей отражение.

– Эмма тоже готова! – сказала Ло, взмахнув кистью для макияжа.

Эмма застенчиво улыбнулась.

– Брось, отлично же получилось! – Ло уперлась рукой в бок. Собственный макияж она, разумеется, уже закончила.

Взглянув на Ло, Эмма рассмеялась и снова стала самой собой. Две заплетенные косы довершили ее образ. Лулу наклеила ресницы на веки Одри, а та, в свою очередь, отрезала рукава от ее свитера. Они с Лулу нарисовали одинаковые татуировки на предплечьях друг друга, хотя рисунок Одри вышел куда более аккуратным, чем у Лулу. Покончив с делами, все четверо принялись вертеться перед зеркалом и нахваливать костюмы друг друга.

Ло отправила своему отражению воздушный поцелуй.

– Сейчас или никогда. – Она схватила Эмму за руку и потащила из комнаты.

Лулу предложила руку Одри. Что бы ни ожидало ее вечером, она была готова.

– Пойдем.

* * *

Лулу припарковала машину, и девочки шумно высыпались из нее. На Ло был костюм божьей коровки, с балетной пачкой вокруг бедер, как некий защитный барьер между ее телом и остальным миром. Эмма заплела волосы в две очаровательные французские косички, а платье в голубую клеточку развевалось при ходьбе. Из нее получилась довольно убедительная Дороти. Одри, со своими высокими белыми армейскими ботинками, фальшивыми татуировками и накрученными волосами, менее всех походила на саму себя. В ее облике прочитывалось что-то властное, хотя никто из них не мог сказать, был ли этот эффект настоящим или нет.

Лулу вылезла с места водителя последней, все ее тело гудело от предвкушения. Руки прошлись по бедрам, проверяя, не задрались ли наверх ее невероятно короткие шорты. Еще пара сантиметров, и она была бы все равно что голая. Но она сама их купила и надела, так что поздно волноваться. Она провела руками по своему короткому парику, и пластиковые прядки разлетелись, когда ее пальцы достигли кончиков. Она пригладила их обратно и оставила парик в покое. Ему уже ничто не поможет.

Когда они подошли к двери, Лулу выскочила впереди группы, стараясь придать себе как можно более трезвый и приличный вид, чтобы не вызвать подозрений у охраны. Всю компанию девочек пропустили внутрь без проблем. Лулу оглядела зал. Музыка играла громко, слишком громко, чтобы можно было поговорить. Басы отдавались гулом у нее в груди, биты звенели в ушах. Ло уже тащила Эмму куда-то вправо, а та хихикала и покачивалась в такт музыке, радуясь тому, что сегодня не ей надо быть трезвым водителем. Обе затерялись в гуще толпы. Одри тоже не было видно. Лулу решила первым делом сделать круг по залу. Она предпочла бы делать это вместе с Одри, но пришлось протискиваться сквозь тела в одиночку, рассылая приветствия кому надо. Нина уже была тут, одетая в блестящее трико, как дискошар.

– Спасибо за парик! – Лулу подбоченилась и оглядела подругу с головы до ног. – До чего же ты нарядная!

– Так праздник же. – Нина покружилась, хотя рассматривать на ней, кроме трико, было нечего. Она склонилась ближе и прошептала с серьезным видом: – Не оборачивайся прямо сейчас, но у тебя есть поклонник, прямо позади тебя.

Лулу, конечно, сразу же оглянулась, но, увидев, кто это, быстро повернулась назад. Брайан Коннор в одиночестве стоял в толпе, что было редкостью для столь щедрого раздатчика травки, и в голове Лулу возник план. Хэллоуин, все же, был идеальным временем для шалостей.

– Подожди минутку.

Нина, которая никогда не упускала возможности пошалить, подмигнула.

Лулу неспешно приблизилась к Брайану, в голове играла озорная мысль.

– Привет, Брайан.

– Привет, Лулу. – Он ответил ей ухмылкой, очевидно надеясь, что она выйдет такой же обаятельной, как и у нее.

Лулу улыбнулась еще шире.

– Ты не пригласишь Эмму на танец?

Брайан слегка потряс головой, будто не расслышал.

– Пригласить кого?

Надо признаться, Лулу не была абсолютно уверена, что Эмма пялилась именно на Брайана во время Битвы Банд, но существовал лишь один способ узнать наверняка. Она отыскала глазами Эмму, и та ответила ей улыбкой. По всей видимости, она отлично проводила время, иначе ни за что не стала бы так улыбаться через всю комнату.

Лулу, изогнув бровь, снова повернулась к Брайану.

– Эмму. Пригласи Эмму на танец.

Брайан, который всегда и во всем усматривал нужный ему подтекст, заулыбался поверх головы Лулу.

– А что? Хорошая идея.

Захмелевшая, смеющаяся Эмма пошатнулась, когда Брайан к ней подошел. Он быстро подставил руку, чтобы поддержать ее, но не отпустил девушку, когда та снова выпрямилась. На лице Эммы появилось недоумение. Брайан повел ее за собой на танцпол. Даже со своего места Лулу могла слышать протестующий скрип туфелек Эммы по линолеуму. Она шагнула было вперед, когда чья-то рука схватилась за ее локоть.

Одри с остекленевшим взглядом цеплялась за Лулу так, будто не могла стоять самостоятельно. Лулу огляделась по сторонам, и тут ее взгляд наткнулся на Кларка Келли, повисшего на той самой первокурснице с потрясающей челкой. Он был полностью поглощен ею.

Лулу следовало бы уже выучить имя этой девушки, но про себя она называла ее просто Челкой. Первокурсница одолжила у подруги форму чирлидерши, и каждый раз, когда ее бедра вертелись под музыку, Лулу казалось, будто она видит ее трусики. Она потянула вниз собственные шорты, едва прикрывающие зад. Тем временем цепкая хватка на ее руке куда-то подевалась. Кларк склонился к губам Челки, и Лулу уже не нужно было смотреть дальше, чтобы знать, что за этим последует. Она быстро повернулась, чтобы проверить реакцию Одри, но той уже не было рядом.

Лулу повертелась на месте, надеясь обнаружить Одри у себя за спиной. Но вместо нее она увидела Ло, потирающую внутреннюю сторону своего бедра.

– Черт. Это была моя любимая фляжка, – сказала Ло. – Моя единственная фляжка, надо сказать.

Лулу прикрыла ладонью лицо.

– Ты спрятала фляжку в своем костюме?

Ло пожала плечами. Она приподняла юбку, под которой оказались шорты.

– У меня всегда есть заначка. Ты же знаешь.

– Одри принесет ее обратно. – Во всяком случае, Лулу на это надеялась.

– Хорошо бы, – сказала Ло. – Или должна будет купить мне новую.

– Это к делу не относится. – Прищурившись, Лулу исследовала взглядом толпу, но Одри уже скрылась в темноте зала, затерявшись в бушующем море из человеческих тел. Тогда Лулу обратила свой взор на Эмму и Брайана. Ее глаза сузились, разглядывая парочку. Что-то здесь было не так. На каждый шаг вперед, который делал Брайан, Эмма отступала назад. Затем его губы припали к ее губам, но в темноте было сложно понять, то ли девушка застыла в его руках, то ли просто растаяла в его объятиях. Лулу не могла вспомнить, видела ли она когда-нибудь, чтобы Эмма целовалась с парнем.

Кто-то постучал по ее плечу. Надеясь, что это Одри, Лулу обернулась, но перед ней стоял один из второкурсников. Этот был посимпатичнее своих сверстников. Он пригласил Лулу на танец, но Ло, вмешавшись, отказала ему от имени самой Лулу, и той пришлось изобразить сожаление. Парень остался стоять возле них – иначе как тягой к мазохизму это нельзя было назвать. Когда Лулу отвернулась от него, Эммы уже не было на танцполе. Брайан стоял в полном одиночестве.

– Второкурсник, серьезно? Ты можешь найти получше. – Ло округлила рот, стирая размазанную помаду с уголков губ.

– Ло, он симпатичный. Да и какая разница. – Лулу склонилась ближе к подруге, чтобы только она могла ее расслышать: – Ничего бы не случилось.

– Поверю, когда увижу собственными глазами. К тому же он совсем не симпатичный. Бледный, как привидение.

– И не глухой. – Лулу ткнула в сторону парня.

– Ты все еще здесь? – спросила Ло.

Паренек подскочил, как испуганный лесной олень, но так и не сдвинулся с места. Он либо не понял намека Ло, либо слишком испугался, попав к ней в немилость.

– Мы сказали: нет, спасибо. Тебе официальное заявление написать? – спросила Ло.

Парень не двигался. Однозначно, застыл от испуга.

– Это не те девушки, которых ты ищешь. – Ло с помпой взмахнула рукой перед его лицом.

Парень покраснел как рак и в одно мгновение скрылся в толпе. Ло повернулась к Лулу. Если бы они играли в гляделки, Лулу проиграла бы на первой же минуте. Она почувствовала, как ее накладные ресницы отклеиваются из-за жары в помещении, и прижала их пальцем обратно к веку. Ло поморщилась, глядя, как макияжу Лулу приходит неизбежный конец. Ее собственный макияж, в отличие от остальных, никогда ее не подводил.

– Я могу сама принимать и отвергать приглашения на танец. – Лулу не понравилось вмешательство со стороны Ло. Парень хоть и был бледен, но у него была очаровательная ямочка на щеке справа, когда он улыбался.

– Плачу тебе твоей же монетой. Почему ты пыталась свести Эмму с Брайаном? – Ло снова протерла уголки губ пальцем, хотя ее помада выглядела безупречно. Теперь Лулу поняла, почему Ло вмешалась, – чтобы преподать ей урок.

– Я никого не сводила. Я только намекала.

– Одри и та намекает толще. – Ло промокнула пот под глазами так, что он аккуратно собрался во внутреннем уголке глаз, затем сморгнула жидкость, не оставляя от нее ни следа. Когда в жизни случался хаос, Ло всегда заботилась о том, чтобы хотя бы выглядеть при этом идеально. – Не очень-то вежливо кидать свои объедки друзьям.

– Погоди, пару недель назад на концерте я увидела, что она не сводила с него глаз. Я всего лишь пыталась ей помочь. Но так и быть, выстави меня злодейкой.

– Ясно. – Ло изогнула бровь. – Как насчет того, чтобы найти тебе на сегодня кого-нибудь получше второкурсника? Я серьезно.

Лулу поежилась под взглядом Ло.

– Я просто хочу повеселиться.

– Знаю, дорогуша. Я и стараюсь, чтоб тебе было весело. Так же, как ты постаралась для нашей дорогой Эммы, – Ло стала говорить почти неразборчиво, а ее движения сделались вдруг слишком агрессивными. Похоже, алкоголь начал действовать.

– Тогда давай потанцуем. – Лулу потянула Ло за руку, чтобы та прекратила наконец поправлять свой макияж и критиковать всех вокруг.

– Не надо. – Ло выставила руку прямо Лулу в лицо, и той пришлось увернуться, чтобы не получить по носу.

– Давай же. – Лулу опять дернула подругу.

Ло запротестовала, очаровательно надувая губки, и потащилась за Лулу, шаркая ногами, пока они не оказались на танцполе. Лулу и минуты не потанцевала, как ее подругу уже увел кто-то из футбольной команды. Кто это был, она не смогла разобрать из-за костюма. Впрочем, все члены команды могли похвастаться разве что мускулистыми ногами, так что Лулу никогда не утруждала себя разглядыванием их лиц. Оставшись в одиночестве, она огляделась вокруг в поисках Одри. Она покружилась несколько раз, но так никого и не увидела, пока на последнем витке не оказалась нос к носу с Дейном Андерсоном.

– Ну, здравствуй, – сказал он, улыбаясь. – Кто у нас тут?

– Велма Динкли. А ты? – спросила Лулу, потому что того требовал ее костюм, но, по большей части, затем, чтобы не ляпнуть какой-нибудь глупости, отвлекшись на столь завораживающий вид Дейна. Сразу было понятно, что он не раздумывал над сутью своего костюма и выбрал тот, который позволил бы ему щеголять с голым торсом и демонстрировать кубики на животе ничего не подозревающей аудитории. Она терпеть не могла эти кубики, в основном потому, что они так и манили дотронуться до них рукой.

Сложно было притворяться, будто она не любуется его полураздетым телом. Но не менее трудно было скрывать ее абсолютное отвращение к его неприкрытой самоуверенности. Он размахивал своей мужественностью, как оружием. Хуже того, она знала, что он делал это нарочно, а еще хуже – она остро осознавала, что его тактика действует. В кои-то веки Лулу обрадовалась, что она трезвая. Ей не хотелось думать о том, какой бессильной она была, прожив целый день впроголодь, пусть она и пригасила чувство голода ужином. И особенно неприятно было осознавать, как ослабла ее сила воли после одного дня отказа от пищи.

– Хмм, а я могу быть Фредди, если хочешь, – его язык заплетался, а голос мурлыкал с намеренной агрессией.

– Не хочу. – Лулу сказала правду, но ее тело твердило о противоположном. Она часто захлопала ресницами, чтобы показаться искренней. – К тому же, если хочешь быть Фредди, тебе нужна Дафна.

Пытаясь сфокусировать внимание на чем угодно, кроме кубиков на его животе, она подняла голову. Дейн красиво тряхнул волосами. Лулу почувствовала себя в точности как в тот день, когда она играла в баскетбол и мяч прилетел ей прямо в лицо. Она попыталась вспомнить, что делала всего минуту назад, решить, как вырваться из этого соблазнительного плена. Однако Дейн быстро шагнул к ней вплотную, вторгаясь в ее личное пространство и намереваясь продолжить разговор.

– Нет, я уверен, что Фредди всегда был тайно влюблен в Велму. Просто он был мужланом, и ему нужна была трофейная подружка, вот он и не признавался. – Дейн, словно бы случайно, коснулся Лулу локтем. Его кожа уже была влажна от пота.

– Если он был таким мужланом, то почему же носил галстук? – К сожалению, упоминание о шейном аксессуаре вынудило Лулу уставиться на впадинку у основания его шеи, где начиналась ключица. Больше не оставалось сил доверять собственным рукам. Лулу скрестила их на груди.

– Давай, Динкли, потанцуй со мной. – Дейн подергал ее за руки, пока они не опустились.

– Это не мое имя, Андерсон. – Ей хотелось закатить глаза, но вся ее энергия уходила на то, чтобы не отводить их от его лица.

– Можешь на один танец притвориться, будто не ненавидишь меня. – Он схватил ее за руку и притянул к себе ближе. – Не пожалеешь.

Лулу позволила увлечь себя на середину танцпола. Их тела столкнулись, и она поморщилась.

– Хочешь поспорить?

Прижавшись к Дейну, Лулу снова уловила в его дыхании запах мяты и джина. Она чувствовала, как его живот терся об нее, а его руки медленно скользили вниз по ее спине. Но когда она заглянула в его глаза, в них была одна пустота. Лулу повернулась к нему спиной. Через пару мгновений Дейн развернул ее обратно, чтоб они снова были лицом к лицу. Избегая глядеть ему в глаза, Лулу прильнула к нему и положила голову на плечо, чтобы тело парня защищало ее от его же чар. На этот раз Дейн не стал менять позицию.

На какой-то момент он проявил терпение, и это стало ее погибелью.

Лулу отдалась ритму музыки. Его тело двигалось, и ее тело двигалось в такт. Если она и контролировала себя в этот момент, она этого не понимала. Ее пальцы бездумно впились в его обнаженную спину, и в этот момент все переменилось. Дейн неловко просунул язык ей в рот, накрыв его своим ртом. Лулу мгновенно очнулась, осознав, что происходит, почувствовав каждый дюйм его тела, прикасающийся к ее коже. Мысли в панике разлетелись в разные стороны: как ей выбраться из этой ситуации или как затащить его подальше в темный угол?

Ее ладонь случайно коснулась напряженных мышц на его животе, и тут же в ответ его рука заскользила вверх по ее рубашке, выискивая ее грудь. Лулу попыталась оттолкнуть эту руку, но он вернул ее на место, не моргнув и глазом. Не зная, как еще остановить его, она прильнула к его губам и потянула его на себя так, чтобы их торсы прижались друг к другу теснее. Но его сильные руки продолжали контролировать ситуацию так, что это застало Лулу врасплох. Его вторая ладонь легла на ее неприкрытое бедро и пробралась под кромку ее микроскопических шорт. Пальцы прокрались по чувствительной мышце, что шла от бедра к паху. Больше так не могло продолжаться. Но Лулу не знала, как остановить его. Он получит, чего хотел. Одного «да» ему достаточно, чтобы больше не задавать вопросов. Ей надо было выбраться. Не зная, что делать еще, Лулу с силой толкнула Дейна в грудь обеими руками.

– Что? – Лулу прочла это слово по движению его губ. Его глаза все еще были остекленевшими, но в них появилось удивленное выражение, от которого у нее тревожно забилось сердце. Он склонил голову к ней.

– Нет. – Лулу отстранилась, вытирая губы тыльной стороной ладони.

Дейн уставился на нее тяжелым взглядом. Она прикладывала все усилия, чтобы не дрогнуть и выдержать этот взгляд. На его лице появились разочарование и досада. Он покачал головой, опустил руки, развернулся на каблуках и ушел прочь, не сказав ни слова.

Лулу огляделась по сторонам, но, казалось, никто не заметил того, что произошло между ней и Дейном. Все были поглощены своими личными драмами. Но она была рада, что у них не оказалось зрителей. Ей стало трудно дышать на тесном танцполе, и она заторопилась к задней двери, мечтая о глотке воздуха.

* * *

Оказавшись снаружи, Лулу присела на корточки, спиной к бетонной платформе у задней стены здания. Стоило ей выбраться за пределы танцпола, как ее зрение затуманилось. Этот дворик был уединенным, и мысль о том, что ее здесь никто не найдет, показалась ей утешительной. Острая боль в груди грозилась расколоть ее надвое. Она сделала то, чего клялась никогда в своей жизни не делать: она отдала всю власть Дейну, не оставив ничего себе самой. Она нарушила свое единственное правило – только не Дейн Андерсон. Он доказал, что не случайно такое правило было придумано, а она доказала, что поддается его колкостям. Лулу сделала глубокий вдох, затем еще один, но это не помогало. Она сама себе враг. Лулу закрыла глаза, но чувство лишь усилилось. Она потрогала свои щеки, они были мокрые. Непрошеные слезы катились по лицу.

Так она и сидела, пока безмолвные рыдания сотрясали ее тело. Лулу свернулась клубочком. Еще пара минут, и она выпустит весь пар. Тело боролось с ее желанием обуздать эмоции, но на этот раз ему не выиграть. Дыхание выровнялось. Она уже вытирала глаза, стараясь ликвидировать улики, оставленные ее чувствами, когда до нее донеслось легкое покашливание. Лулу вскинула голову, огляделась и, увидев источник звука, простонала.

Под дверью, не видимый в тени, сидел Джеймс. Лулу вытаращилась на него широко раскрытыми глазами. Ее секрет теперь стал и его секретом тоже. От этой мысли ей стало не по себе. Он кашлянул и затем робкими движениями оторвался от своего места и перебрался ближе к ней.

– Ты в порядке? – Он замолчал, стараясь совладать с выражением надежды на своем мальчишеском лице.

– Ага. – Лулу послала ему преувеличенно широкую улыбку, несмотря на опухшее лицо. – Супер.

Но ее сарказм его не смутил. Он осторожно придвинулся ближе.

– Не хочешь… – Джеймс явно не знал, как закончить это предложение.

Но Лулу знала:

– Нет.

Между ними повисло молчание, грозившее никогда не закончиться.

Джеймс поднялся на ноги и похлопал себя по карманам.

– Мы сегодня ходили поесть барбекю.

Лулу не понимала, что за чепуху он несет. Хорошо бы он ушел и оставил ее в покое, словно он ее и не видел. Он даже не ходил в их школу. «Каким образом он достал билеты на вечеринку?» – подумала Лулу. Она сдержала слезы, на этот раз слезы уязвленной гордости.

Впрочем, Джеймс даже не смотрел на нее. Наконец, он нашел, что искал.

– И в этом ресторане всегда выдают вот это.

Он сделал два шага к ней и подал ей небольшой квадратный пакетик.

Лулу увидела, что он предлагал – влажную салфетку. Она уставилась на его дар.

– Я подумал, ты захочешь вытереться. Наверное. Мне все равно, но я просто подумал, тебе это будет нужно. – Он, должно быть, заметил, как она вытирала лицо рукой.

Лулу не знала, что сказать, поэтому она приняла салфетку. Джеймс сел рядом с ней, ничего не говоря. Она вытерла размазавшуюся под глазами тушь и подводку, затем легонько похлопала себя по щекам, сделала глубокий вдох и повернулась к парню, растянув губы в сияющей, обворожительной улыбке.

– Как я выгляжу?

– Лучше, кажется. Ну то есть нос у тебя все еще красный. Но макияж выглядит нормально.

Лулу стоило бы оскорбиться из-за его прямолинейности, но ей это, наоборот, даже понравилось.

– Не может быть. Только не после такого.

Джеймс склонил голову набок и протянул руку.

– Можно?

– Что ты собрался делать? – Лулу отстранилась, не доверяя сейчас ни ему, ни себе.

Его пальцы нерешительно свернулись.

– У тебя. У тебя… что-то есть. Вот тут. – Он коснулся прядки ее парика, спадающей на ее глаз, но тут же убрал руку. – Ты, наверно, и сама уберешь.

В этот момент в нем сквозила некая уязвимость, перед которой Лулу не смогла устоять. Она склонила лицо к нему.

– Так лучше?

– Лучше, – сказал он невыносимо спокойным голосом.

Джеймс сжал губы, неуверенно подавшись к ней. Лулу прикрыла глаза. Что-то легко пощекотало ее висок. Любопытство возобладало, она открыла глаза и встретилась с ним взглядом. Она снова быстро закрыла глаза.

Джеймс помедлил.

– Не двигайся, пожалуйста. Не знаю, что это. Кажется… Кажется, это пушинка. – Его пальцы коснулись ее парика и нежно дернули фальшивые волосы. – Достал.

Лулу открыла глаза и прочистила горло.

– Лучше?

Он вложил полоску накладных ресниц ей в ладонь.

– И до этого было неплохо.

Лулу больше не могла глядеть ему в глаза. Этот момент между ними был слишком странным, слишком интимным. Опустив глаза, она заметила полоску открытой кожи на его животе, между краем футболки и поясом штанов. Он не производил впечатление мускулистого парня, но она могла представить, как проводит пальцами по этой полоске кожи. От этой мысли Лулу застыла. В памяти всплыла картинка того, что произошло ранее. И теперь она могла думать только о паре сильных рук, скользящих по ее телу против ее воли. Все, о чем она думала, было напоминанием себе дышать ровней.

– Лулу, – произнес Джеймс.

Она подняла голову. Его лицо маячило перед ее глазами, на нем отпечаталась тревога. Она подалась вперед, готовая к утешительному прикосновению губ к ее губам. Однако вместо того, чтобы склониться к ней, Джеймс резко вскочил на ноги и без всяких объяснений попросту сбежал.

Лулу сидела, озадаченная тем, что произошло, когда из задней двери вылетела Ло.

– Нам надо идти.

– Что? – Разум Лулу был все еще затуманен, и она соображала куда медленнее, чем хотелось бы Ло.

– Одри.

Одного этого слова оказалось достаточно, чтобы Лулу поняла, что произошло. Она мысленно отругала себя за то, что, увлекшись своей дурацкой драмой, она совсем забыла про Одри. Плохое предчувствие вернулось с удвоенной силой.

– Ох, нет.

– Ох, да, – сказала Ло. – Ты иди за машиной. Я приведу ее.

– Ты? – спросила Лулу.

– Заткнись и поспеши. – И Ло скрылась опять, так же быстро, как появилась.

* * *

Увидев, что Лулу все еще торчит у задней двери, Ло выпучила глаза. Она тащила на себе бесчувственную Одри.

– Я же велела тебе ждать у машины.

– И как же ты планируешь дотащить ее до машины мимо надсмотрщиков? Нужны двое, чтобы дотащить ее вон до тех деревьев. – Лулу ткнула пальцем в рощицу, окружающую здание. Затем она взвалила на себя половину веса Одри, встав по другую сторону от подруги.

Лулу огляделась через плечо, проверяя, не видит ли их кто-нибудь, и, убедившись, что горизонт чист, пошла по тропинке, наиболее скрытой тенью и деревьями. Потребовалась еще минута, чтобы беззвучно открыть дверь машины. Но, наконец, ей это удалось, и при этом они ни разу не уронили Одри. Они с Ло затолкали подругу в машину, привалив ее к двери. Одри уронила голову на скрещенные руки. Ло подтолкнула ее в спину, чтобы та сидела прямо, и сама забралась на пассажирское сидение. Лулу завела машину, и они отъехали в ночь.

– Боже, что случилось? – спросила она у Ло, пытаясь оценить ущерб.

Ло приподняла брови.

– Я так и не получила свою фляжку обратно.

– Сейчас-то она у тебя? – Лулу старалась аккуратно вести машину. Нельзя было рисковать, допустив, чтобы их остановила полиция, когда на заднем сиденье ее подруга в таком состоянии.

– Нет, она оставила ее где-то в зале. Но я уверена, что она выпила все.

Лулу простонала.

– Господи, что было внутри?

– Ликер, – сказала Ло. – И у меня теперь не осталось выпивки.

Лулу метнула в Ло гневный взгляд.

– Многообещающе.

Ло пожала плечами.

– Ты знала? – пробормотала Одри с заднего сиденья, безуспешно пытаясь сесть прямо.

Ло повернулась к ней.

– Знала – что?

– Ты знала. – Одри уставилась на подруг, но ее веки слишком отяжелели, чтобы она могла держать их открытыми в ее нынешнем состоянии. Она тяжело моргнула пару раз, затем прищурилась. Наконец, она вспомнила, что хотела сказать. – Что. Скорость полета. Порожней ласточки зависит от того, несет ли она кокосы. Кокосы… Орехи…

– Нет, вовсе не так, – возразила Ло. Она поймала взгляд Лулу, но все равно продолжила. – Если ласточка порожняя, то она, по определению, не нагружена никаким грузом. Что действительно важно, так это скорость ветра. Далее, птицу следует перевести обратно в путевую скорость. К тому же скорость и ускорение объекта – это два разных уравнения. Связанные, но все равно разные. Ты же знаешь все это, Одри.

Одри улыбнулась и обмякла.

Лулу выдала весь список известных ей ругательств, благодарная, что солнце уже давно село.

– Каким образом мы должны разбудить ее и доставить домой? Может, отвезти ее в больницу? – Паника росла комом в глотке. Теперь требовалось все больше и больше энергии, чтобы выровнять дыхание.

– Не знаю. А что, если к тебе домой? – спросила Ло.

– Господи, нет. Особенно после того происшествия у бассейна. Если мы позвоним миссис Бахманн вместо Одри, она нас сразу раскусит. К тому же, если она спит, мы ее точно разбудим. И она захочет поговорить с Одри.

– Плохая идея, – кивнула Ло.

Как по сигналу, Одри врезалась лицом в окно, щека со скрипом скользнула по стеклу.

– Ты можешь пробраться назад и разбудить ее? Если она не проснется, я поеду в больницу.

Лулу ожидала услышать фырканье, но Ло перелезла через центральную приборную доску на заднее сидение легко и без лишних слов. Пора перестать сомневаться в своей подруге. Ло легонько шлепнула Одри по лицу в попытке встряхнуть ее. Одри простонала, открыв глаза.

– Быстро. Квадратный корень из числа пи? – спросила Ло.

– 1,772, – ответила Одри невнятно, но без колебаний.

Лулу облегченно выдохнула.

– Это правильный ответ?

– Мне почем знать? Это Одри у нас гений математики.

– Господи, Ло. Спроси у нее то, что знаешь сама!

Ло закатила глаза, но подчинилась приказу Лулу.

– Одри, кем ты хочешь стать, когда вырастешь?

Одри снова не промедлила с ответом.

– Только не моей матерью.

– Видишь, она в порядке, – сказала Ло.

С такой логикой Лулу не могла спорить. Остаток дороги до дома Одри они проделали в молчании и напряжении, предчувствуя, что их ожидает. Вскоре они припарковались. Лулу взвалила на себя верхнюю часть туловища Одри, Ло схватилась за ее ноги. Голова Одри болталась из стороны в сторону, но ее глаза оставались открытыми. Кухонная дверь, как они и ожидали, оказалась не заперта. Петли скрипнули, но в остальном дом тихо спал. Лулу замирала от каждого вздоха, который казался ей слишком громким, но Ло медленно и неумолимо продвигалась по дому, пока они не добрались до комнаты Одри, где она без предупреждения бросила ноги их подруги на кровать. Лулу едва не выронила свою ношу и бросила гневный взгляд в сторону Ло, но та ее проигнорировала.

– Одри, милая, Одри, – прошептала Лулу, – как ты себя чувствуешь?

Глаза Одри по-прежнему были двумя щелочками.

– Не очень, – промямлила она.

– Ладно, давай пройдем-ка сюда. – Лулу довела подругу до ванной комнаты и прислонила ее голову к унитазу, затем пошла обратно в спальню за подушкой и одеялом, пока Ло присматривала за ней. Услышав, как кого-то тошнит, Лулу поспешила обратно в ванную с подушкой в руках. Ло придерживала волосы Одри, поглаживая ее по спине.

– Вот видишь, она в порядке, – сказала она. – Ее желудок очищает сам себя.

– Твой оптимизм самый мрачный из тех, что я встречала.

– О, спасибо. – Ло криво улыбнулась.

Полчаса спустя дело было сделано. Лулу попыталась заставить Одри прополоскать рот ополаскивателем, но половина жидкости оказалась у нее на лице, после того как та все выплюнула. Ло, как могла, помогала Лулу уложить Одри в постель, но двигалась она менее ловко. В конце концов, Лулу сменила платье Одри на шорты и устроила ей спальное место возле унитаза, привалив подругу к стене. На одну ночь хватит.

Как только они разобрались с Одри, Ло схватила подушку и одеяло, разбросанные по полу комнаты, свернулась клубочком и мгновенно уснула, все еще с макияжем на лице и балетной пачкой вокруг талии. Умыв лицо, натянув одну из огромных футболок из шкафа и забравшись в постель Одри, Лулу могла думать лишь о том, что больше никогда не захочет отмечать Хэллоуин.

Глава 8

Я проснулась такой

Одри простонала и поморщилась, открыв глаза. Наступило утро, но для нее оно наступило беспощадно и без всякого предупреждения.

– Глянь. Спящая Красавица проснулась, – объявила Ло.

Лулу вышла из ванной комнаты, поправляя контактные линзы.

– Как чувствуешь себя, убийца?

В ответ на это Одри только промычала.

Ло рассмеялась.

– Подруга, ты должна мне новую фляжку. И бутылку ликера.

– Ликера? – голос Одри охрип, как будто прошлой ночью она выкурила целую пачку сигарет.

– Ага. А ты что вчера пила, по-твоему? – сказала Ло.

– Водку?

Ло опять рассмеялась.

Лулу наградила ее грозным взглядом.

– Ло, отстань. Это не смешно.

– По крайней мере, она выпила весь этот ликер не специально. – Ло ушла в ванную комнату, чем-то погремела и снова появилась в комнате. Она сунула Одри в одну руку несколько таблеток, а в другую – стакан с водой.

– Держи. Тумс должен помочь. Там еще есть немного Адвила и мультивитамины.

Одри приняла таблетки и молча зажевала их мультивитаминными конфетами.

– Да, – с сарказмом произнесла Лулу, – проблема была в ликере, а вовсе не в том, что она выпила целую фляжку за два часа.

Одри моргнула.

– Я выпила что?

– Да ты просто уничтожила мою фляжку, уронила ее где-то на танцполе, а потом выблевала весь свой желудок. Если не ошибаюсь, ты блевала целых двадцать минут без перерыва. Это было мерзко. Лулу пришлось тебя раздевать. – Ло хрюкнула.

Услышав это, Одри опустила глаза. Она все еще была наполовину в маскарадном костюме и наполовину раздета.

Лулу, впрочем, не находила состояние подруги смешным. Это было бы смешно, если бы прошлой ночью им всем не пришлось изрядно помучиться. Если бы она не была близка к тому, чтобы везти Одри в больницу.

– Одри, прошлая ночь была просто ужасной!

Ло, покончив со всеми насущными делами, встала и направилась вниз по лестнице. Лулу, зная, что у Ло всегда на все есть свои причины, промолчала.

– Все нормально. – Одри с усилием выбралась из кровати. – Давненько у меня не было такой ночки.

То, как она безразлично отнеслась к произошедшему, было хуже всего. Лулу решила во что бы то ни стало дать ей понять, насколько серьезны дела.

– Я чуть не увезла тебя в больницу. Поверить не могу, что я передумала. Надо было увезти.

– Все закончилось хорошо. Все хорошо. – Одри переместилась в ванную комнату, чтобы поплескать холодной воды себе на лицо и прополоскать рот.

– А что, если бы не закончилось хорошо?! – голос Лулу дрогнул.

– Но закончилось же! – возразила Одри тоном, не допускающим никаких если бы да кабы. – Да и вообще, кто бы говорил!

– Я?

Одри многозначительно закатила глаза.

– Ты бегаешь бог знает где, бог знает с кем, делаешь бог знает что и еще злишься, что я вчера выпила лишнего? По-твоему, парни хранят телескопы в гардеробах?

– Не поняла, – прохрипела Лулу.

– Брось, Лулу. Ты сама знаешь, что играешь с огнем.

Лулу потрясла головой. В ушах звенело. В комнате вдруг стало жарко. Голова закружилась, и ей пришлось сделать несколько глубоких вдохов.

– Нет. Я не буду говорить об этом сейчас. Мы говорим о тебе. И о том невероятном количестве алкоголя, которое ты выпила вчера.

– Ты бесчувственная, как бревно. – Одри вернулась в комнату, залезла в свой шкаф и вытащила оттуда безразмерную футболку, чтобы прикрыться.

– Я бесчувственная? – голос Лулу вышел не громче шепота, не звонче придушенного крика. Ей пришлось подавить в себе желание продолжать этот спор. Никакие аргументы не пробьются сейчас сквозь броню Одри, и сейчас ее больше заботило то, что подруга никак не желала признавать, что натворила дел прошлой ночью. Но тот факт, что подруга все-таки была права и Лулу тоже играла с огнем на вчерашней вечеринке, встал у нее комом в горле.

– Мы с Ло переживали за тебя. Мне никогда в жизни не было так страшно. По крайней мере, с прошлого раза. Ты же обещала.

Одри поморщилась.

– Сомневаюсь, что Ло в самом деле переживала. Она насмехается надо мной все утро. Наверняка изрядно повеселилась, глядя, как мой желудок опустошает сам себя.

– Не смей так говорить, Одри. – Лулу погрозила ей пальцем, как мечом. Чтобы удержать слезы, грозившие вырваться наружу, надо было сосредоточить свой гнев на чем-то другом. – Ло тащила тебя на своих плечах, как какой-нибудь чертов пожарный. Правда, тащила. При этом она прятала тебя от толпы, чтобы никто не настучал твоей матери. Только потому, что она не сюсюкает с тобой, не значит, что ей все равно. Ты знаешь это лучше всех.

– Ладно. Прости. – Но Одри совсем не казалась пристыженной.

Вернулась Ло и, не обращая внимания на Лулу, обратилась прямо к Одри:

– Я поговорила с твоей матерью. Она думает, что ты встала пораньше и отправилась на пробежку. Так что надевай что-нибудь спортивное, лезь в окно и можешь возвращаться обезвоженной и обессиленной. Можешь не благодарить.

– Она не может вылезти в окно! – Лулу показалось, что у нее из ушей повалил дым, как в мультиках.

– Должна. По крайней мере, в ближайшие двадцать минут, пока ее мама не вздумала проверять, не вру ли я. А я не хочу, чтоб она думала, будто я врунья. Мы разойдемся по домам, и это будет хорошим прикрытием для нее. – И прежде, чем кто-либо выразил протест, Ло выставила ладонь. – Лулу! Иди, прогуляйся.

Лулу оскалилась. Тихий внутренний голос в уголке сознания напомнил ей сохранять спокойствие.

– Я не шучу. Иди прогуляйся. Сейчас же. – Ло схватила с комода ключи от машины Лулу и позвенела ими. – Я буду в машине. Иди, освежись.

– Знаешь что? Ладно. Я валю отсюда. – Лулу махнула на них рукой. – Удачи с похмельем.

Одри поморщилась, когда Лулу хлопнула дверью на выходе. Ло закатила глаза и затем помогла Одри вылезти в окно. Только позднее, уже шагая по улице, Лулу поняла, что прошлой ночью они совсем забыли про Эмму.

* * *

– Ты просто кусок дерьма, ты в курсе? – Лулу хлопнула дверью, сев на водительское сиденье. Затем все ближайшие к ней объекты подверглись ее атаке: Лулу перебросила книги со своего сиденья на заднее, с силой толкнула кресло спиной, вонзила ключи в замок зажигания. В организме после этого совсем не осталось энергии. Автомобиль закачался под ее напором.

Только такой проницательный человек, как Ло, мог понять, что прогулка все-таки успокоила Лулу.

– Ого. Кто тут у нас Мисс Плохое Настроение? – Ло сидела на пассажирском сиденье, задрав ноги на приборную панель и положив руки на колени. В руке она держала пузырек с лаком и уже заканчивала покрывать им ногти на левой руке.

С преувеличенной силой тыча в кнопку, Лулу опустила все стекла в машине. В салоне пахло пластиком и лаком.

– Я еще не ела с утра. Проснулась не вовремя. И теперь не могу ничего есть до самого ужина. – Но по-настоящему ее беспокоило вовсе не это. Голод лишь делал все хуже, окрашивал все ее серые чувства кислотными цветами.

– Это не моя вина, детка. – Ло подула на свои ногти, убирая пузырек.

Сорок пять минут назад она все еще была одета божьей коровкой со смазанным макияжем на лице. Сейчас же она словно сошла с обложки журнала повседневной моды: летящее платье, нарочито поношенные ботинки и аккуратно растрепанные волосы. Лулу захотелось послюнявить палец, протянуть руку и размазать подводку на глазах подруги. Ничего бы это не доказало, но ей стало бы легче. Лулу сделала глубокий вдох, подчиняясь внутреннему голосу, который был подозрительно похож на голос Эммы. Бедной брошенной Эммы.

– Ты меня бросила. – Утверждение Лулу содержало вопрос «почему?», и Ло знала об этом.

– Ты ничего не добьешься, если будешь орать на нее, Лулу. Это никогда не срабатывало. – Если Лулу и ожидала какой-то уступки, Ло ее не предложила. Она сделала то, что посчитала нужным, чтобы минимизировать ущерб. Придется с этим смириться.

– Да? Тогда, что сработает? Она и раньше напивалась, но не так, как вчера.

– Не знаю, – сказала Ло. – Я не думаю, что это зависит от нас. Она сама себе хозяйка.

– Прекрасно. – Лулу сдалась и решила вместо этого сосредоточить всю свою энергию на дороге. Пока они ехали, ветер проник в салон и растрепал ее волосы.

Ло высунулась из окна, подставив лицо навстречу ветру, чтобы взбодриться. Когда она снова открыла рот, она даже не повернула головы:

– Так мы поговорим о том, как ты вчера обжималась с Андерсоном? Или ты сделаешь вид, будто ничего не было?

Лулу продолжала смотреть вперед, но дороги больше не видела. Машину она вела уже по памяти.

– Ясно. – Ло побарабанила пальцами по приборной панели. – Ты собираешься рассказать Одри или Эмме?

– Нет, не планировала. – Особенно после того яростного спора утром.

– Как занимательно.

– Ло, умоляю. Просто… не надо, – голос Лулу сорвался. Ее охватило отвращение от того, как этот писк выдал ее с головой.

– Я сохраню твой секрет, Лулу-кошечка. Но это так не похоже на тебя – врать в лицо.

– Я и не вру, – сказала Лулу. Но это прозвучало неубедительно.

– Это довольно серьезная вещь, чтобы забыть рассказать о ней, особенно своим лучшим подругам. Ну, ты и сама это знаешь. – Ло язвительно улыбалась, наблюдая за мигающим светофором.

Лулу крепче стиснула руль. Шины завизжали, когда она тронулась с места. Ло полагала, что она поймала Лулу. Она думала, будто загнала дурочку в нужном ей направлении, и ей осталось только завести ее в ворота и далее в загон, как наивную овечку. Но Лулу не желала быть овечкой. Она сглотнула ком, застрявший в горле. Может, если она расскажет все спокойным тоном, это покажется пустяком. Факты, сказала себе Лулу, помогут ей обрести землю под ногами – простой язык, без прикрас и без преувеличений. Может, тогда правда прозвучит не так страшно, и она почувствует себя лучше.

– Просто… я не хотела.

– Что? – голос Ло прозвучал ровно, но он был эпицентром урагана – обманчивым и грозящим большими разрушениями.

Лулу сглотнула.

– Я думала, что хочу. Но потом мне расхотелось. А он не останавливался. Не совсем. Правда, потом он перестал. В итоге.

Ло сидела неподвижно. Лулу никогда не видела ее такой неподвижной. Это был тревожный знак.

Лулу поискала слова, какие-нибудь слова, которые вывели бы подругу из транса.

– Но я в порядке. Все в порядке. Правда.

– Я убью его, – произнося эти слова, Ло даже не моргнула глазом.

– Нет, Ло. Все не так плохо. То есть он ничего не сделал. Ничего того, что он не должен был делать. – Но Лулу задрожала, вспомнив, как его пальцы заползают под ее трусики. – Это все ерунда. Ло, прошу тебя.

Остановившись на красный свет, Лулу умоляюще посмотрела на Ло. Та ответила долгим взглядом. Лулу задержала дыхание, чувствуя себя как под микроскопом.

Ло выдохнула; Лулу и не подозревала, что та задерживала дыхание.

– Ладно. Но если я опять увижу его рядом с тобой, я за себя не отвечаю.

Лулу выдавила дрожащий смешок.

– Разве нет?

– Нет. Не зря же я хожу на уроки кикбоксинга. – Ло говорила очень серьезно. Как будто она собиралась повеселиться, только когда Андерсон будет трупом.

– Я думала, ты ходишь на кикбоксинг, потому что благодаря ему у тебя классный пресс и ноги, как у спортсмена.

Ло улыбнулась, словно гордилась способностью на такую жестокость и тем, что ее мускулы делали ее опасной.

– И это тоже.

– Напомни мне, чтоб я тебя никогда не злила.

– Ты меня все время злишь, – Ло сказала это таким будничным тоном, будто сообщала, который час, или обсуждала пробки на дорогах, или подмечала, что идет дождь. Просто констатация факта.

Лулу захихикала, откровенность Ло принесла ей облегчение.

– Почему же ты тогда до сих пор не откусила мне голову?

– Я люблю тебя. Всегда любила и всегда буду любить. – Ло пожала плечами.

– Да ну, – сказала Лулу, удивленная.

– Ох, можешь не говорить мне это в ответ, если ты меня не любишь, Лулу. – Ло надула губки и сложила бровки домиком, что сделало ее красивое личико забавным.

– Заткнись, Ло. Ты же знаешь, что я люблю тебя. Даже несмотря на то, что ты стерва и все такое. – Лулу махнула на Ло рукой.

Та согласно кивнула головой.

– Это одно из моих лучших качеств.

* * *

Стояли прохладные дни. В их краях люди часто шутили, что здесь существует лишь два сезона: лето и август. Но Лулу всегда замечала переход лета в осень. Даже у воздуха был совсем другой аромат, и теперь Лулу дышалось гораздо легче. Эти изменения оставались почти незаметными для других, но это не означало, что они не происходили. Лето было таким гнетущим, что она не могла не ценить утонченность осени.

Лулу сделала глубокий вдох. Со своего места она могла охватить взглядом всю окрестность. Прямо за окном ее спальни начиналась крыша над крыльцом с довольно пологим скосом. Здесь было не слишком высоко, всего один этаж над землей. Ребенком Лулу частенько сидела здесь, рассматривая местность, глядя на автомобили, собак и кошек и спешащих куда-то прохожих. Это было похоже на скучное реалити-шоу, которое она упрямо смотрела. В этом присутствовала какая-то своя романтика одиночества, словно Лулу была всевидящим оком этого района. Прохладный ветер трепал ее волосы. Раздался стук в дверь спальни. Лулу не стала отвечать. Ей хотелось побыть наедине со своими мыслями. У нее создалось впечатление, будто она не оставалась в уединении уже очень долгое время.

Заблудившийся жук жужжал в газоне, будто не подозревая о том, какой сейчас месяц. Она попыталась представить его, это одинокое существо. Он давным-давно уже должен был зарыться глубоко в почву, вместе с остальными своими собратьями. Но кто она, чтобы говорить этому маленькому жучку, что ему следует делать. Если он хочет пожертвовать своей жизнью, чтобы лишний раз полетать над травой, пусть будет так. Еще один стук сотряс дверь, затем последовал скрип дверных петель.

– Милая, я вхожу. – Это была ее мать.

Лулу не обернулась.

– Давненько не видела, чтобы ты туда залезала. – Эйми вошла и уменьшила громкость радио, но не полностью, а лишь до приглушенного гула из динамиков. – Всегда сердце екает, когда вижу тебя там.

Лулу вздохнула. Она сидела на козырьке, подобрав ноги и прислонившись спиной к окну.

– Боже, я помню, как увидела тебя там в первый раз. Ты играла со своими маленькими пони на крыше, болтая без умолку, как будто больше тебя ничто не волновало. Как будто ты не запустила только что целую дюжину комаров себе в комнату, – ее мать болтала непринужденным, веселым тоном, который Лулу сразу раскусила.

– Что тебе надо, мама? – спросила она.

– Всего лишь вспоминаю, какой ты была. И до сих пор иногда ведешь себя так же. – Эйми просунула руку в окно и погладила Лулу по волосам.

Та подвинулась чуть ближе. Легкие, неторопливые движения матери успокаивали. Лулу стало интересно, все ли матери владеют этой магией или только ее. Но она не стала оборачиваться.

– Я пришла повидать тебя. Подумала, тебе нужна компания. К тому же твое радио играло так громко, что у меня офис на первом этаже ходуном ходил. Но я, пожалуй, посижу на кровати. Никогда не была любительницей крыш.

– А я тогда кто? – Лулу повернулась к своей матери.

Та сидела на краю кровати и выглядела обеспокоенной, что опять чем-то задела дочь.

– Моя маленькая кошечка.

– Я не кошка. Я девочка, – в ответе Лулу была твердость, несмотря на то, что голос ее дрожал.

– Боюсь, ты уже не девочка, моя дорогая. По крайней мере, не всегда. Ты где-то посередине. Хорошие новости в том, что тебе больше никогда не придется быть в таком состоянии, так что лучше насладиться этим сейчас. А плохая новость в том, что большинство людей всю свою жизнь пытаются поймать это чувство снова. – Ее мать улыбнулась.

Лулу не была уверена в твердости своего голоса, поэтому она выждала целую минуту, прежде чем продолжить хриплым тоном:

– Я знаю.

Она прижала колени к груди, покачиваясь взад и вперед.

– Не хочешь зайти обратно в комнату и покачаться тут? Не хотелось бы врываться и читать тебе нотации, но у меня сейчас сердечный приступ случится оттого, как ты болтаешься на крыше.

Вместо ответа Лулу приподняла брови и поднырнула под оконную раму. Она сидела теперь на подоконнике, болтая ногами в комнате и подпирая плечом частично открытое окно.

– Хотя бы так. – Рот матери растянулся в улыбке.

Лулу рассмеялась бы, но сейчас ей не хватило духу. Поэтому она продолжала сидеть, отталкиваясь ногами от стены. Ее пятки отбивали ритм.

– Обязательно?

– Что обязательно?

– Взрослеть, – сказала Лулу.

– Нет, необязательно, – тихо ответила Эйми. – Можешь остаться здесь навсегда, питаться едой на вынос и выслушивать уроки истории от твоего отца за столом. И я буду честной с тобой, Лулу, я тебе разрешу. Правильнее было бы не разрешать, но я разрешу. Но мне будет грустно за тебя.

– Почему? – Лулу подивилась выражению лица матери. Обычно их разговоры были претенциозными или глупыми. Для искренности не хватало золотой середины.

– У тебя есть только одна жизнь в этом теле. Ты бросишься в омут с головой. И я не говорю о других, я говорю о тебе. Ты единственная из моих детей, кто дважды хватался голыми руками за раскаленную сковородку. Я тебя знаю. Не бойся самой себя.

Лулу уставилась на пальцы ног. Края ногтей были подстрижены неровно, так что она подобрала левую ногу и принялась их ковырять, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Она тоже помнила, как хваталась за ту сковородку. В первый раз было адски больно, хотя в то время она бы не выразилась такими словами. Она помнила, как подумала, будет ли так же больно во второй раз. Больно не было. Было намного хуже.

– Как я могу помочь? Я вижу, что что-то не так. Дорогая моя, скажи мне, как я могу помочь.

– Ты не можешь. – Глаза Лулу заблестели, и она заморгала.

– Я хочу попробовать.

Лулу покачала головой. Ей потребовалось четырнадцать лет, чтобы понять, что некоторые вещи не исправить. В тот момент она будто приняла холодный душ.

Вздохнув, Эйми встала. Она нежно взялась за подбородок дочери и заглянула ей в глаза, как будто пытаясь прочесть ее мысли.

– Ты всегда была такой самостоятельной. Столько всего держишь в себе. Ты не такая, какой видят тебя другие. Не такая, как люди, которые с тобой общаются. Тебе надо понять и принять это. Это нелегко, но так надо.

– Мама?

– Да?

Лулу не знала, что сказать. Она стремилась удержать все внутри себя, но излить матери душу хотелось тоже. Поэтому она потянулась и обняла мать, чувствуя, как от простого прикосновения ей становится легче. Лулу безмолвно заплакала, надеясь, что ее мать не почувствует, как ее трясет от рыданий. Все еще не разжимая объятий и стараясь не всхлипывать, она утерла глаза и нос.

– Спасибо.

– Милая, ты уверена, что не хочешь поговорить о том, что у тебя в мыслях?

Лулу отрицательно покачала головой.

– Мне уже лучше, спасибо. Просто у меня была тяжелая неделя. Мне просто нужно было обнять тебя. То, что надо. Спасибо, мама.

– Скажи, если передумаешь. Я буду внизу, если я тебе понадоблюсь.

Эйми никогда не умела никого принуждать и, как следствие, обычно вытаскивала больше слов из своих детей терпением, а не силой. Будучи младшей, Лулу знала наизусть все приемы своей матери. И пользовалась этим.

– Конечно, – сказала Лулу. – Мама?

– Да?

– Я люблю тебя.

– Я тоже тебя люблю, котенок. – И с этими словами Эйми закрыла за собой дверь.

Глава 9

Сопутствующий ущерб

В понедельник, во время утреннего перерыва, не подозревая о том, что ее рубашка не заправлена в юбку как подобает, Лулу направилась в библиотеку. Она искала учебник по французскому, но вместо этого наткнулась на мисс Хантли и получила выговор за неряшливую школьную форму и наказание. Она была рассеянной, голодной и увлеченной мыслями о том, появится ли Дейн на следующем уроке. Ее страхи не подтвердились, и Андерсон не показался, но Лулу от этого легче не стало. Его отсутствие лишь доказывало, что он считает ее ничтожной, брошенной и ничего не значащей. Отказ всегда больно бьет по самолюбию. А отказ после всего, что произошло в те выходные, воспринимался еще невыносимее.

Лулу хотела извиниться перед Эммой, но та подозрительным образом отсутствовала во всех обычных для нее местах. Она не читала в закутке под лестницей. Не купалась в последних осенних лучах солнца под пальмами. Она даже не появилась в редакторской комнате, чтобы поработать над заданием. Лулу пребывала в замешательстве. Ее подруга никогда не держала зла долго.

К счастью, во время обеденного перерыва Эмма появилась за их столиком. Она села между Одри и Ло. Но даже при этом Одри умудрилась отвлечь Лулу от забот, которыми та была поглощена все утро. А именно, найти Эмму и извиниться.

– Эмма, дорогая, как ужасно! – воскликнула Одри. – Поверить не могу, что мы бросили тебя одну на вечеринке!

Лулу изогнула бровь, но промолчала. Она старалась сохранить мир. Ну или по крайней мере не дать ее ссоре с Одри перерасти в настоящую войну между всей четверкой. Но это заявление ей все равно не понравилось. Одри даже не была в сознании, когда они уходили с вечеринки, и не могла ставить свою вину в один ряд с ними. Сама Лулу пока не делала попыток извиниться. Но это извинение от Одри выглядело не чем иным, как мастерски обставленным уходом от ответственности. Эмма поймала взгляд Лулу, прежде чем та успела состроить невинное лицо. Эмма покачала головой и отвернулась.

Выражение ее лица натолкнуло Лулу на мысль, что она упустила какую-то важную информацию. Но она понятия не имела, где ее искать.

Одри тем временем продолжала свою болтовню, изворачиваясь так и сяк, и остальным девочкам оставалось только терпеть.

– Как насчет того, чтобы загладить вину, мы устроим киномарафон у меня дома, но это будет Эммафон. Только твои любимые фильмы! «Шестнадцать свечей»! Диснеевские принцессы! Пижамная вечеринка! В эти выходные! У меня дома! Разве не весело? Ну, скажи, что это будет весело. Скажи.

Эмма сконфузилась.

– Звучит весело.

Одри просияла с видимым облегчением.

– Вот видишь! Я так и знала! Будет очень весело! Ты просто не можешь себе представить!

Наконец, Лулу не выдержала:

– Мы бросили тебя, потому что Одри напилась и валилась с ног. Мы еле дотащили ее до машины. Но все равно ужасно с нашей стороны было забыть про тебя. Извини.

– Да ты издеваешься надо мной, – сказала Одри, прежде чем Эмма могла ответить на извинение.

– Это тебя не касается, Одри Луиза, – сказала Лулу.

– Ты переводишь стрелки на меня!

– Вы, обе, посмотрите на себя! И вы все бросили меня. – Эмма прикрыла рот рукой, как будто не веря, что она сказала это вслух. Но было поздно: что-то сломалось внутри нее и требовало выхода. – Мне надо делать задание для газеты о новенькой в женской сборной по волейболу. – С этими словами Эмма встала, со скрежетом отодвинув стул, и ушла.

Девочки были ошеломлены произошедшим, особенно Лулу. И вскоре после этого их группа разошлась.

* * *

Даже последний звонок не улучшил настроение Лулу. Она отправила Эмме несколько сообщений в надежде извиниться еще раз – как следует. Без ответа. Готовая, на худой конец, закончить этот день, Лулу поплелась к своему шкафчику и обнаружила возле него Одри. Их глаза встретились, и у Лулу не осталось шансов на побег.

– Я отправила сообщение Эмме. – Одри прокашлялась. – Ничего.

Если Одри и надеялась, что Лулу подтвердит то же самое, ее ожидало разочарование.

Она не сдвинулась с места, но глядела в другую сторону, поверх головы Лулу.

– Мы все еще в ссоре?

Лулу уставилась на нее. Одри, наконец, опустила голову и взглянула ей в глаза.

– Прости. Не хотела тебя пугать или еще что. Я не думала, что ты так испугаешься. Больше этого не повторится, клянусь. – Одри задержала дыхание. Затем вытянула мизинчик.

Вероятнее всего, гнев Лулу был просто остатком страха после происшествия на танцполе. Она ненавидела чувствовать себя беспомощной и, скорее всего, вела себя не совсем честно, когда они поссорились на следующее утро. Целых три дня без Одри оказались невыносимыми. Больше Лулу не хотелось продолжать это мучение. Она взялась за мизинчик подруги и потрясла его.

– Ладно, ты выиграла. Я тебя прощаю. Ты всегда выигрываешь.

– Это потому, что я очаровашка, да ведь? – Одри послала ей нечто, похожее на обаятельную улыбку, которая очень быстро переросла в дурашливую.

– Нет, это потому, что ты в этом мире не выживешь без меня. Я – твоя единственная надежда на выживание. – Лулу набрала код на замке своего шкафчика, качая головой.

Одри шлепнула Лулу по руке, игриво и с преувеличенным энтузиазмом.

– Замолчи сейчас же. Я бы выжила. Я была бы королевой джунглей. Нет, королевой всего мира.

– Ла-адно, – протянула Лулу, – конечно, ты была бы.

– Ты только дождись, Лулу Саад. Только дождись.

У Лулу перехватило дыхание. Сегодня был неподходящий день для того, чтобы насылать проклятья. Но если б у нее была соль, она бы перебросила ее через плечо. Атман Рай поднял голову на звук. Он смерил девушек взглядом, как бы решая, назревает ли между ними ссора и не перейдет ли она на его крохотный кусок территории. Он заторопился прочь. Лулу стало жаль бедного парня, который привык бояться ее гнева.

Лулу повернулась.

– Дождись чего именно?

Одри подбоченилась, но от этого движения ее рюкзак, висевший на одной лямке, сполз с плеча и рухнул на пол.

– Пока я не докажу, что могу прекрасно выжить без тебя.

Одри снова закинула рюкзак на плечи и выпрямила спину. Лулу подавила в себе упрямый порыв поспорить. Придется потерпеть, пока к ним снова не вернется легкость в общении. Она щелкнула Одри по уху. Та опять замахнулась на Лулу, но в этот раз никто не воспринял их всерьез, никто не повернулся на шум, и никто не убрался подобру-поздорову от их шутливого боя.

– Не говори так, дорогая. Ты разбиваешь мне сердце. – Лулу похлопала ресницами.

– А у тебя оно есть?

Лулу расхохоталась. Они с Одри уставились друг на друга, обе с любопытством выжидая, что же произойдет дальше.

– Хантли меня отчитала за неряшливую форму. И я должна отбыть наказание в течение следующих двух недель. В любое время утром. Как будто это способно меня утешить.

– Она мегера, все это знают. – Одри отмахнулась, что было ее обычным методом утешения.

Лулу никогда не считала, что эта тактика работает. Она захлопнула дверцу шкафчика.

– Случается с каждым. Со мной было уже три раза. Не вешай нос. Ты можешь оттянуть до последнего момента.

– Зачем, неужто они забудут, что я должна отбыть наказание? – Лулу в такое не верила.

– Забыли же про Ло.

– Ло и убийство сошло бы с рук, даже если бы ее застукали с оружием и окровавленными руками, ты же знаешь.

– Знаю, и это так нечестно.

– Может быть, – сказала Лулу. Способность Ло выкрутиться из любых неприятностей имела свои последствия. – И вообще, неужели руководство больше озабочено тем, заправлены ли наши рубашки, чем нашим образованием. Фашисты.

Одри засмеялась.

– Взрослые, они невыносимы… До тех пор пока ты не уедешь в колледж, и тогда тебе больше не придется!

Одри поскакала вперед, затем вернулась назад.

– Тебя подвезти?

– Не-а, мне все еще нужно найти эту дурацкую книгу в библиотеке. Все-таки я ушла без нее. Увидимся позже, дорогуша.

Лулу помахала, и Одри помахала в ответ с легкостью, какую сложно было представить десять минут назад. Лулу поглядела на ведущие в библиотеку ступеньки и простонала. Она бросила сумку на пол, заправила рубашку в юбку как следует, несмотря на то что уроки уже закончились, и затем, подхватив сумку, направилась вверх по лестнице. Не стоило искушать судьбу двумя одинаковыми нарушениями в один и тот же день.

Завернув за угол, Лулу увидела Дейна, стоявшего дальше по проходу между книжными стеллажами. Склонившись, он листал книгу. Внутри у нее все упало. Понадеявшись, что он не поднимет взгляд и не увидит ее, она поторопилась найти нужную ей книгу. Кто-то дернул ее за юбку.

Повернувшись, она оказалась лицом к лицу с Дейном, и ее живот скрутило от воспоминаний о Хэллоуине. Она отчаянно надеялась, что он не вспомнит произошедшего. Но другая ее часть от всей души желала припомнить ему всю боль, которую он ей причинил.

– Что? – Лулу произнесла одними губами, давая ему понять, что здесь не место для разговоров.

– Нет нужды говорить шепотом. После уроков здесь никого не бывает. – Он говорил чуть громче шепота – достаточно громко, чтобы его услышали по другую сторону стеллажа, и достаточно громко, чтобы она поняла, что он не собирается держать все в секрете.

Лулу уперла руку в бедро, инстинктивно обращаясь к своей силе воли, и продолжила говорить почти неслышимым шепотом, указав рукой по направлению учеников, которые сидели за столом.

– Никого, кроме вон тех людей, хочешь сказать?

Дейн не отвел взгляд, несмотря на попытку отвлечь его внимание. Он придвинулся ближе.

– Что ты здесь делаешь?

– Ищу ту книгу Ронсара для урока. – Она отвернулась, чтобы продолжить поиски.

– Какие мы обидчивые. – Он ткнул ее пальцем в ребра.

Она отошла на приличное расстояние.

– Я не обидчивая.

Лулу двинулась к нужному ей шифру книги, сохраняя расстояние между ними, насколько могла. Она ответила ему резко, грубо, обрывисто, и от этого ей самой стало не по себе. Но она чувствовала, что тянуть время небезопасно – нервы были на пределе. Наверняка существовал более правильный подход к ситуации, только она не знала, какой именно.

Дыхание пощекотало ее ухо прежде, чем она поняла, что происходит, и затем она услышала еле слышный шепот:

– Ты так не возражала в прошлый раз, когда мы были так близко. – И затем он закончил громче и отчетливее: – И ты не можешь сказать, что это было потому, что ты напилась, потому что мы все знаем, что ты не пила в тот вечер, как и подобает хорошей девочке.

Лулу оцепенела. Она посмотрела на него с такой неприкрытой ненавистью, что ему стало уже не до шуток. Его губы были так близки к ее собственным, что она почти ощущала их прикосновение.

– Той ночью я не говорила «да», Андерсон, – сказала Лулу, стараясь придать голосу максимальное спокойствие. Она шагнула в сторону, чтобы вздохнуть свободнее. – «Однажды» еще не значит «каждый раз» или «все, что ты захочешь».

Если Дейн и смутился, то лишь на мгновение. Он подался вперед, вторгаясь в ее личное пространство.

– Подожди, Лулу, – сказал он. – Еще захочешь повторить.

Дейн подмигнул, как будто знал ее маленький секрет. Он протянул книгу, которую держал, и вдавил ее девушке в грудь – жест одновременно насмешки и намека.

От такой наглости Лулу вспыхнула.

– А пока я оставлю тебя наедине с твоими романтиками Ренессанса. – И с ехидной улыбкой он завернул за угол и исчез.

Опустив взгляд на книгу, которую он оставил, Лулу выдохнула и выругалась. Все это время негодяй держал книгу, которую она искала. Добравшись до стойки регистрации, она предъявила том библиотекарю, который наградил ее недобрым взглядом и затем отослал прочь.

На выходе Лулу посмотрела в сторону столов за стеллажами и увидела Эмму, сидевшую рядом с первокурсницей, той самой, с челкой. Склонившись, Эмма шептала той на ухо явно что-то смешное, потому что другая девушка хихикала. Вот и Эмма шутит и смеется с другой подругой после того, как она оставила их во время обеда и не ответила на сообщения Лулу и Одри. А ведь могла бы уже помириться с ними. Могла бы прийти в библиотеку вместе с Лулу и была бы рядом всего пару минут назад, чтобы защитить ее от Дейна. Лулу выругалась, быстро покидая библиотеку, пока библиотекарь не решил наказать ее кое-чем похуже гневного взгляда.

Лулу решила не думать о затвердевающем в груди чувстве, похожем на острый укол, от которого становилось трудно дышать. Она должна решить эту проблему. Она должна отправить сообщение Ло.

Глава 10

Любовные записки с края

– Я знаю, что ты сделала, – сказала Лулу подруга Ло. Они обе сидели на полу в гостиной дома Одри. – Но я все равно буду отбывать наказание.

Одри и Эмма смотрели телевизор. Ло не поднимала глаз, сосредоточив все свое внимание на слое базового покрытия, которое наносила на ногти Лулу. Она каким-то образом убедила всех согласиться на эту пижамную вечеринку, несмотря на то, что всю неделю за обеденным столом царило напряжение. Мол, это будет необходимым для них сеансом примирения. Ло закончила с базовым покрытием и потрясла бутылочку с лаком, чтобы цвет хорошо размешался.

– Поверить не могу, что ты упустила возможность избежать наказания. – Ло проверила ногти Лулу, затем открыла бутылочку лака и принялась рисовать снова. – Это должно было облегчить тебе жизнь.

Улыбка расползлась по лицу Лулу. Она оказалась права.

В среду, после уроков, Лулу отправилась к миссис Карли, чтобы выбрать время для отбытия своего наказания. Миссис Карли была кем-то вроде офис-администратора Сили Холл, но назвать ее так значило бы умалить ее заслуги. Если декан административного офиса вспоминал о своих обязанностях или досье на студентов содержались в порядке, то за все это следовало благодарить миссис Карли. Погруженная в работу, она даже не подняла головы, когда Лулу попросила подписной лист наказаний.

– Мисс Саад, вы уже отбыли свое наказание, – таков был ответ. Однако когда Лулу не сдвинулась с места, миссис Карли посмотрела на нее и нахмурилась.

– Правда? – спросила Лулу.

Миссис Карли вытащила свою книгу. Ту самую книгу. Это была даже скорее не книга, а целая папка, наполненная расписаниями каждого ученика и каждого учителя и часами работы каждого администратора, табелями посещаемости всех учеников и записями о наказаниях. Об этой книге слагали легенды. Еще на первом курсе Лулу объяснили, что эта книга содержит всю краткую информацию обо всех учениках, а полные досье хранятся в офисе декана. Те досье содержали полный отчет о посещаемости, поведении, списки друзей, партнеров, прошлых и нынешних отношений. Хуже всего было то, что миссис Карли даже не нуждалась в книге, она все знала и так. Она знала, что ученик натворил за выходные, еще до того, как он это натворит. Нынешняя ситуация Лулу, видимо, показалась ей необычной.

– Вот здесь, – но вид у нее был недоверчивый. Она внимательно посмотрела на Лулу, как будто видела ее в первый раз, – написано, что ты отбывала при Медине.

Все винтики разом встали на свои места. Медина был научным руководителем Ло, которая могла легко, впрочем, как и всегда и во всем, убедить Медину поручить ей отнести табели посещаемости на место. В том числе и табели об отработке наказаний. Учителям, считалось, нельзя было так делать. Но когда Ло слышала «нельзя», она принимала это как вызов «смогу». Такой сюрприз выглядел вполне в ее духе: у нее было полно таких сымпровизированных планов и шутливых розыгрышей. Она явно хотела подарить Лулу свободу, та же желала праведного самобичевания. Лулу намеревалась отбыть свое наказание, потому что наказания за неряшливую форму казались ей невероятно глупыми. И она хотела доказать, что знает, насколько они глупые.

Лулу призвала все свое самообладание, чтобы не съежиться под пристальным взглядом.

– Я думаю, тут произошла ошибка со стороны мистера Медины. Он, должно быть, хотел отметить кого-то другого. Я-то знаю, что еще не отбывала.

Миссис Карли нахмурилась пуще прежнего.

– А знаешь что. По-моему, я не видела тебя в то утро. Ну что ж. Я сверюсь со списком декана Кинга. Жди здесь. – И она заторопилась в соседний кабинет.

Лулу забарабанила пальцами по стойке. Ее взгляд сместился вбок, туда, где на стойке администратора возвышалась кипа пустых извещений о наказании. Очевидно, они были тут, чтобы учителя могли пополнить свои запасы. Подчинившись чистому порыву, Лулу схватила несколько извещений со стойки – всего пару листков, чтобы не было заметно – и засунула их себе в сумку. Поступок был бессмысленным. Но она почувствовала себя так, будто показала средний палец этому мудаку, кем бы этот «мудак» ни был. Она отбудет это дурацкое наказание. А еще она своровала со стойки администрации. И она не сломается под гнетом глупых правил, или невыносимых домашек по французскому, или идиотов, попадающихся в библиотеке.

Миссис Карли вернулась, пыхтя.

– Я совершенно не понимаю, в чем дело. Очень странно. Но, наверное, ты бы не стала записываться на наказание, если уже отбыла его. В какое время ты бы хотела, дорогуша? – миссис Карли все решила. Она приняла Лулу за честного человека.

Лулу примирительно улыбнулась.

– Утром следующего четверга. Спасибо, миссис Карли.

Миссис Карли снова нахмурилась.

– Хорошо.

Лулу выскочила из кабинета, испытывая огромное облегчение. Миссис Карли едва не поймала ее с поличным. Руки слегка дрожали от совершенного ими преступления. Она украла со стойки администрации. Это была мелочь, но все равно довольно волнительная, и благодаря ей наказание не казалось напрасным.

Сейчас она уже не так сильно торжествовала, осознав, что на следующей неделе ей придется проснуться спозаранку, чтобы успеть позавтракать и затем бежать отбывать наказание. Все-таки гордость стоила ей многого. По крайней мере, маникюрный уход от Ло действовал успокаивающе. Ее подруга нанесла последний цветной слой и затем быстро покрыла ногти Лулу защитным лаком.

– Мне теперь намного, намного, намного, намного лучше. Ты делаешь лучший маникюр во всем мире. – Лулу улыбалась от души.

Ло расцвела от комплимента. Затем, верная своей привычке никогда не позволять чувствам возобладать над собой, она отмахнулась от Лулу.

– Эмма, давай сюда.

Эмма избегала смотреть Лулу в глаза, но подчинилась приказу. Лулу отодвинулась и подула на свои ногти. Они были выкрашены синим-синим, как те классные штаны, которые она однажды нашла в комиссионном магазине и потом пожалела, что не купила; синим, как блестящая металлическая тачка; синим, как голые, мускулистые ноги Ночного Змея. Это был ее любимый оттенок синего. Она не отрывала глаз от работы своей подруги.

Старенький телевизор показывал «Шестнадцать Свечей». Лулу нравилось его зернистое изображение, оно напоминало ей фильмы, которые она смотрела еще маленькой девочкой. Ей нравилось это чувство определенности, ведь она всегда могла сделать так, чтобы фильм выглядел так же, как и в детстве. Все, что ей требовалось, это никому не нужный телевизор и старый видеоплеер. Пусть даже половину фильма она кривилась. Настроение и без того было напряженным, чтобы еще говорить Эмме, что ее любимый фильм был достаточно расистским, а его главный герой-любовник совершил изнасилование. Может, она скажет ей об этом в следующий раз, когда все успокоятся?

– Она не напоминает тебе Диану? – Эмма глядела в экран со своего места подле Ло.

– Кто? – отозвалась Лулу.

– Рэнди, – сказала Эмма. Она имела ввиду лучшую подружку Молли Рингвальд в фильме – девушку с черными волосами, оливковой кожей и своеобразным чувством юмора.

– Нет, здесь дело не в Рэнди. А кто такая Диана? – спросила Одри.

– Кажется, она имеет в виду Челку, – отозвалась Ло, не поднимая глаз от ногтей Эммы. Ровное нанесение лака было для нее делом первостепенной важности. Она ущипнула Эмму за то, что та шевелилась.

– Разве настоящее имя Челки не Диана Агравал?

– А-а-а, та первокурсница. С челкой, – протянула Лулу. – Поняла. Все поняла. Правда, думаешь, Рэнди похожа на нее? На первокурсницу? Челка чернявее, и у нее волосы прямые. Пожалуй, она похожа на нее чуть-чуть, если бы не завивка. – Лулу запрокинула голову назад, пытаясь мысленно сопоставить образы сравниваемых девушек.

– А Челка тоже носит столько фиолетового? – спросила Одри.

– Не-а, но к ее оттенку кожи подойдет любой цвет одежды, – сказала Ло, все еще сосредоточенная на маникюре.

– Ты права. Могу поспорить, ей пойдет даже банановый, – сказала Одри со вздохом.

– Да ну тебя, никому не идет банановый, – отрезала Лулу, самый отчаянный скептик в их компании.

– Могу поспорить, Челке пойдет, – возразила Одри. Она все еще была в настроении подерзить, по крайней мере с Лулу. Та полагала, что Одри потребуется немного больше времени, чтобы забыть их ссору. Ей не стоило сомневаться в ее самостоятельности. Это лишь означает больше работы в будущем.

– У Рэнди отпадная челка в этом фильме. Лулу, если ты отрежешь себе челку и не будешь трогать свои волосы, у тебя получится такая челка? – спросила Одри.

– Господи. Не шути так, – сказала Лулу.

– У нее есть имя, – вставила Эмма.

– У кого? – не поняла Лулу.

– У Челки, – ответила Ло одновременно с тем, как Эмма тихо сказала:

– У Дианы Агравал.

– Челка, Диана! Какая разница, – отмахнулась Лулу.

Эмма нахмурилась. Ло бросила взгляд на Лулу, качая головой.

– Ох, Эмма, не переживай. Она никогда не узнает, что мы зовем ее Челкой. Она же первокурсница, – уверенно заявила Одри.

Эмму ответ, похоже, не устроил. Более того, она выглядела оскорбленной, если такое было вообще возможно. Ло продолжала покрывать ее ногти лаком.

– Так и есть. – Лулу хотелось подстраховаться. Она видела, что Эмма все больше волнуется, но не могла понять почему. Может, это затрагивало ее гордость. Но это было не похоже на ее подругу-тихоню.

А Одри, как всегда, продолжала беспечно и невнимательно:

– Еще и похотливая первокурсница.

Лицо Эммы вытянулось.

У Лулу оставалась лишь секунда, чтобы спасти ситуацию.

– Эй! Позволь возразить. Одна из твоих лучших подружек тоже когда-то была похотливой первокурсницей. Помнишь, Ло, свои ранние годы?

Лулу завершила фразу шутливым подмигиванием. Ло расхохоталась.

– И то правда. Но лишь потому, что у Лулу не хватило духу быть похотливой, пока она не перешла на второй курс. Бедная, маленькая Лулу-кошечка, ты пропустила целый год веселья. – Ло, подняв взгляд от рук Эммы, подмигнула.

– Нет, ты забываешь. Весело мне хоть и не было, я все равно была похотливой первокурсницей. Большего и не требуется. – Лулу пожала плечами. – Вот видишь, ты не можешь нападать на похотливых первокурсниц, Одри. Ты находишься среди третьекурсниц, коими они и стали. Так не пойдет.

И на какой-то момент снова воцарился мир.

* * *

Пижамная вечеринка приблизилась к развязке. Все ногти были накрашены, все волосы заплетены, снова расплетены и собраны в слабые хвосты. Спальные мешки оказались беспорядочно разбросаны по полу, хотя ранее были разложены аккуратным рядком. Девочки устали, но недостаточно, чтобы уснуть, или, по крайней мере, так им казалось. Они то задремывали, то просыпались, то дремали опять. Одри сдалась и уснула первой, затем Эмма, все еще с телефоном в руке. Ло встала и отправилась наверх, чтобы занять кровать. Она похрапывала во сне, что обязательно разбудило бы Одри.

Лулу клонило в сон, но, что важнее, она была сыта – именно так – впервые за долгое время. Все, что для этого потребовалось, это начос, сыр, испанский рис, тортильи, куриный фахитас, гуакамоле, сметана, еще больше сыра и сальса. Не говоря уже о торте с конфетти и брауни в глазури. И о печенье с шоколадной крошкой. Пижамные вечеринки всегда проводились затемно, и большая часть времени уделялась еде. Во время Рамадана это была лучшая вечеринка, какую Лулу только могла пожелать.

Все уснули. Лулу тоже следовало бы прикорнуть, но в голове вертелись мысли, не давая ей уснуть. Она не понимала, что творилось с Эммой. Ей не удавалось удержать Одри от того, чтобы та все не испортила еще больше. Но одну проблему Лулу могла решить. Одно дело, не дававшее ей покоя, но которое она могла взять в свои руки. Она достала телефон и начала печатать.

«Я кое-что оставила у тебя в прошлый раз», – Лулу нажала «отправить». Учитывая, что уже был час ночи, она не ожидала моментального ответа. Самое большее, на что она рассчитывала, это «кто это». Но ее ожидания не оправдались в обоих случаях.

Джеймс ответил сразу же: «И что же?»

На это Лулу упреждающе улыбнулась. Она собиралась обыграть все по-умному. «Мою честь».

«Ты опять проиграла спор?»

Лулу не сдавалась: «Нет».

«Ты пьяна?»

Стоило ожидать такого вопроса в столь поздний час. Но сообщение все равно ужалило больно. «Нет, просто хотела поблагодарить».

«За что?» – написал Джеймс.

В этом-то и состояла загвоздка. Она сама не знала, за что именно. Он мог воспользоваться ее состоянием на Хэллоуине. Необязательно в физическом смысле, хотя это и не исключено. Лулу редко плакала перед друзьями, а перед едва знакомыми тем более. В тот момент ей хотелось человеческого контакта. Если бы в тот момент она была канатоходцем, одна ее нога сорвалась бы с каната, оставив ее балансировать на второй, падающая туфля отмечала бы расстояние до пропасти, а вторая удерживала бы ее ненадежный баланс. Джеймс легко, одним прикосновением, мог бы заставить ее упасть. И с удовлетворением смотрел бы, как его враг падает в пропасть. Но он не стал этого делать. Лулу на его месте не стала бы мешкать. Она долго сидела, озадаченная, прежде чем ей удалось найти подходящий ответ: «За то, что вел себя достойно в Хэллоуин». Ну вот. Она это сказала. Сообщение оказалось более сдержанным, чем следовало бы, но при этом выдавало куда больше, чем ей бы хотелось.

Джеймс, по всей видимости, не купился на него: «Ну и похвала, ничего не скажешь».

Если бы он только видел, через какую боль ей пришлось пройти, чтобы выдавить из себя такое признание, тогда Лулу не пришлось бы говорить этого вообще. «Заткнись».

Семь минут спустя она отправила еще одно сообщение. Отсутствие ответа изрядно нервировало. Не может быть, чтобы он воспринял ее слова буквально. «Не заткнись, а заткнись».

Телефон завибрировал. «Так что именно?»

Лулу яростно вбила ответ в кнопки. «Не воспринимай все буквально».

«Ты хочешь, чтобы я заткнулся в переносном смысле?» Он явно дразнил ее.

«Ты всегда такой невыносимый?»

«А у тебя всегда такой взрывной характер?»

По крайней мере, на это Лулу могла ответить сразу: «Да».

Затем:

«Ну так что?»

Лулу выжидала. И ее терпение было вознаграждено.

«Кажется, ты хотела поблагодарить меня, а не орать на меня».

Она подождала еще.

«Твои извинения приняты».

Лулу ухмыльнулась. «Приняты?»

«Так точно».

«Бесспорно». Она нажала «отправить», затем быстро набрала следующее сообщение: «Несомненно. Безусловно. Безоговорочно».

«Ты со мной заигрываешь?»

Да. «Нет».

«Определенно заигрываешь. Я спросил Мэтта. Он говорит, что заигрываешь».

«Ты ужасно бесишь».

«Мне заткнуться буквально или в переносном смысле?»

Лулу не хватило символов, чтобы выразить свое раздражение. Ей пришлось заставить себя нажать кнопку «отправить» преждевременно, иначе она печатала бы целую вечность. «Фууууууууууууу».

«Ты ведь на самом деле находчивее. Я дам тебе минутку, чтобы ты придумала ответ получше».

Ей надо было как-то повернуть разговор в нужное ей русло. Она чувствовала, что теряет контроль. «Это Мэтт пишет за тебя ответы?»

«Возможно».

«Мне, наверное, стоит встретиться с ним».

«Нельзя. Он занят».

Лулу улыбнулась, держа экран перед глазами и накрывшись с головой своим спальным мешком. Она перевернулась со спины на живот. «Занят чем?»

«Не встречей с тобой. Но я свободен».

Лулу рассеянно покусала большой палец, постукивая им по зубам, но осторожно, чтобы не повредить свежий лак на ногте. «У тебя совести нет».

«Согласен. Но ведь работает?»

Да. «Возможно».

«Вот и хорошо».

«Мне надо сравнить вас обоих, чтоб знать наверняка».

«Назови день, и я притащу его с собой».

«Ты явно блефуешь».

«Ладно. Пусть это будет мой вызов тебе».

«Суббота?» Лулу задержала дыхание, ожидая ответа.

«Вообще-то, сейчас уже суббота».

Черт. «Ладно».

«Обед?»

Лулу постаралась сдержать эмоции. Она не говорила ему, что постится.

Отправив адрес своего местонахождения, она выключила телефон и на секунду застыла, осознав, что на лице расплывалась легкомысленная улыбка. Это могло бы стать проблемой. Но Лулу было наплевать на проблемы. Она засунула эту мысль куда подальше и уснула.

Глава 11

Младшая сестра Бена Саада

На следующее утро Лулу стояла во дворе, прикрыв глаза от солнца. Она расслабилась, впитывая два градуса тепла, которые давали эти лучи. Дни становились слишком холодными, чтобы стоять в тени. Чувствуя на лице холодящий поцелуй ноябрьского воздуха, Лулу почти отказалась от идеи ждать мальчиков снаружи. Она оглянулась на дом – заманчивое отступление в тепло, – когда услышала приближающуюся машину. Звон и бренчание, которые слышишь прежде, чем видишь их источник. Видавший виды «Датсун» оранжевого цвета остановился перед ней.

Незнакомый Лулу лохматый паренек вылез с пассажирского сиденья автомобиля.

– Ну и рань, – сказал он и отступил в сторону, чем напомнил галантного южанина, что открывает двери для своих пассий, хотя в его внешности не было ничего от джентльмена. Он говорил ворчливо и слишком громко, и ему явно нравилось, что есть на что пожаловаться. Он сутулился и был раздражен.

Лулу он сразу понравился.

– Напомните-ка, почему я здесь? – спросил парень.

– Лулу зовет меня на свидания только на спор. И я поспорил с ней, что она не пригласит нас обоих, – спокойным голосом ответил Джеймс. Он улыбнулся Лулу.

Она моргнула. Ее опять дразнили. Она и не подозревала, что Джеймс на это способен, особенно в такой необидной форме.

– Справедливо, – отозвался лохматый парень. – Но я не уверен, что мы все влезем.

Джеймс перегнулся через пассажирское сидение.

– Лулу, это Мэтт.

Она протянула руку, и Мэтт пожал ее.

– Лулу Саад. Очень приятно.

Они опустили руки. Лулу склонилась к машине, чтобы изучить, достаточно ли в ней места еще и для нее. Не много. Совсем не много. Возможно, Мэтт не ворчун, а реалист.

– Вы что, шутите? – сказал Мэтт.

Лулу повернулась, чтобы проследить за его взглядом. Из дома Одри выскочила Ло и направлялась к ним стремительным шагом. Она так и не сменила одежду, в которой спала – короткие шортики и майка, не больше и не меньше. Лулу уставилась на приближающуюся подругу. Ей стало холодно при одном взгляде на Ло. Кроме того, она не знала, как предупредить парней о том, что их сейчас ждет? Она промолчала, чувствуя беспокойство и неуверенность. Заметив ее переменившееся настроение, Джеймс повернулся, чтобы увидеть, что так заинтересовало Мэтта и Лулу. Лица обоих парней приняли такое выражение, будто их сейчас переедет грузовик.

– Лулу, ты не брала мой утюжок для волос? – спросила Ло, приблизившись.

– Что? – Лулу растерянно огляделась. У нее не было с собой сумки, только ключи от дома, водительское удостоверение и двадцать долларов в кармане.

Ло не сводила с Лулу глаз, видимо, ожидая, что та рухнет от ее взгляда прямо на тротуар. Парни продолжали пялиться. Ло как будто их не замечала.

– Мой утюжок. Ты же знаешь, я не могу завивать волосы без своего утюжка, – с таким же успехом Ло могла говорить на финском, Лулу бы поняла ее лучше. Ло приподняла брови.

– Нет, – медленно произнесла Лулу, – у меня нет твоего утюжка.

– Хм. Ладно, – сказала Ло радостным голосом.

Потом она повернулась и смерила парней взглядом сверху донизу. Удивительно, как ей это удалось, учитывая, что Джеймс все еще сидел на водительском сидении в машине. Рассмотрев мальчиков, Ло потянула носом воздух.

– Ты кто? – Она остановила свой взгляд на Джеймсе. Ее тон все еще был обманчиво сладким, но она не спрашивала – она требовала.

– Джеймс Денер.

– Куда ты ее везешь? – Еще одно требование.

– На обед, – парировал Джеймс.

– Обед? – переспросила Ло, едва переводя дыхание.

Взгляд Мэтта перескакивал с Джеймса на Ло и обратно.

Джеймс, однако, уже потерял терпение.

– А ты что, ее мать?

Ло снова фыркнула.

– Смешно.

– Ло, это ты ведешь себя смешно, – вмешалась Лулу. – Я еду на обед. Можешь не защищать мою честь. Господи.

Ло изогнула аккуратную бровь.

– Обед?

Лулу не нашлась с ответом. Ее желудок скрутило. Ло ухмыльнулась и повернулась к Джеймсу.

– Обед. И больше ничего. Я боюсь ее. Честно, – сказал он.

Ло победно промычала и склонилась к Лулу, чтобы чмокнуть ее в щеку.

– Приятного аппетита. – Ее глаза сияли. Она смерила парней взглядом еще раз и затем исчезла, так же внезапно, как и появилась.

– Пошла ты, Ло, – прокричала Лулу ей вслед.

Но та либо не расслышала, либо предпочла сделать вид, будто не услышала. Лулу вздохнула и повернулась к Джеймсу и Мэтту. Она открыла рот, но не знала, что следует сказать. Ей не хотелось извиняться за Ло. Никто никогда не извинялся за Ло.

– Вау, она просто… – но Джеймс тоже не нашел слов.

– Не продолжай, – отрезала Лулу.

Джеймсу хватило ума выглядеть пристыженным. Она залезла в машину. Заднее кресло как таковое отсутствовало, поэтому она оседлала коробку передач, одной ногой вторгаясь в водительское пространство Джеймса, а второй занимая немного пассажирского места. Для третьего человека места в машине категорически не было.

– Агрессивная? – Мэтт без труда залез на пассажирское сидение. – Устрашающая?

– Может быть, – сказала Лулу. – Но однажды, когда я была в седьмом классе, я не сообразила вовремя, что у меня начались месячные, и протекла сквозь юбку. Ло это увидела. Она могла промолчать. Могла показать на меня пальцем, засмеяться и объявить всем в коридоре. Но она так не сделала. Она подошла ко мне со спины и сказала: «У меня есть свитер в шкафчике. Шевелись». Всю дорогу до шкафчика она прикрывала меня со спины, а затем повязала свитер вокруг моей талии. Неважно, что она делает или как. Еще тогда я поняла, что она меня всегда прикроет.

Лулу не знала, почему вдруг все это рассказала. Мэтт заметно напрягся при упоминании месячных. Но ей было все равно, ничто не могло помешать ей выдать эту историю. Ей захотелось защитить Ло. Окружающие всегда так поспешно составляли свое мнение о ней. Снаружи она была, как твердый леденец, и никому не хотелось добираться до ее внутренней сути. Все видели в ней лишь стерву с милым личиком. И никто, казалось, не знал, какой верной Ло могла быть. А Лулу знала.

– Справедливо. – Джеймс посмотрел на Лулу и скривился. К сожалению, точно так же, как Мэтт.

Только тогда Лулу заметила, что его так обеспокоило. Ручной тормоз торчал прямо у нее между ног. Она подавила улыбку. Неудивительно, что они еще не тронулись. А она-то решила, что он просто заслушался ее историей.

– У тебя не много вещей для девушки, которая ночевала не дома, – сказал Джеймс, все еще заметно озадаченный тем, как бы ему деликатно опустить ручной тормоз.

Теперь, когда Лулу поняла причину его гримасы, она показалась ей умилительной. Она схватила ручной тормоз и опустила его. Джеймс еле слышно выдохнул от облегчения.

Лулу склонила голову набок.

– А у меня должно быть много вещей?

– У моей сестры всегда целая сумка. У тебя, по всей видимости, только ключи и кошелек. – Джеймс проверил зеркальце заднего вида.

Лулу улыбнулась, поправляя очки. Прошлой ночью она выкинула свои контактные линзы.

– Твоя сестра, должно быть, только начала свою карьеру завсегдатая пижамных вечеринок. Я пользуюсь вещами Одри. К тому же я забила ее запасной спальный мешок. Все, что мне нужно, это очки и чтобы кто-нибудь подбросил меня до дома.

– А зубная щетка? – спросил Джеймс.

– Она разрешила мне хранить мою в своей ванной. У нас все серьезно, – ответила Лулу, кивая с задумчивым видом.

– Поздравляю, – сказал Джеймс.

Лулу засмеялась.

– На арабском мы говорим «мабрук». Вместо «поздравляю».

– Я запомню это для следующего раза. – Джеймс включил передачу.

Мэтт простонал.

– Я что, должен слушать, как вы флиртуете? Ты уже рассказала про месячные.

– Месячные, месячные, месячные, месячные, месячные. Месячные. Месячные, – затараторила Лулу со всей элегантностью настоящей леди.

Это оказалось слишком для несчастного Мэтта. Он застонал, сползая вниз по спинке своего сиденья. Джеймс оставался невозмутимым. Скорее всего, старался сохранять спокойствие в присутствии Мэтта. А может, и нет.

– Месячные, – добавила Лулу, ухмыляясь.

– Ладно, ты выиграла, – сдался Мэтт, включая радио.

Лулу победно улыбалась.

* * *

Лулу наблюдала за парнями. Бургера Джеймса оставалось на три укуса. Два, если он будет откусывать такими же большими кусками, как это делал Мэтт, который разделался с бургером моментально. В животе у Лулу заурчало, но никто, кроме нее, этого не услышал. Она отвернулась к окну, отражения парней витали над парковкой. Мэтт взялся за картошку фри. Это была настоящая пытка – чувствовать запах жареного картофеля, особенно когда он так щедро полит кетчупом. Лулу подавила стон и, увидев выражение беспокойства на лице Джеймса, повернулась к Мэтту.

– Как дела, убийца? – спросила она.

– Лучше, – промямлил Мэтт с полным ртом картошки. – Я не завтракал.

– Я тоже, – сказала Лулу.

Джеймс застыл с полным ртом. На мгновение Лулу показалось, что он сейчас поперхнется. Он с трудом проглотил кусок – адамово яблоко подпрыгнуло вверх и вниз – повернулся и уставился на нее глазами, полными ужаса.

Уголки ее губ дернулись вверх. Очевидно, он догадался, что Лулу имела в виду, когда говорила, что он пригласил девушку разделить трапезу, которую она не могла есть. Он выглядел так беспомощно, что она едва не рассмеялась. Надо отдать ему должное, он догадался быстрее многих. Мэтт же продолжал набивать рот картошкой и кетчупом. Это было попранием всех хороших манер за столом, которым Лулу обучили.

Она не могла отвести от него глаз, охваченная ужасом и любопытством одновременно.

– Ты ешь совсем как мой брат.

– Господи, у тебя есть мужская версия? Он, наверное, вообще невообразимый ужас, – сказал Мэтт, словно знал ее уже целую вечность, а не один час.

– И не один, кстати. – Лулу неожиданно для себя рассмеялась. – И Бен действительно невообразимый ужас.

Услышав это, Мэтт вскинул руки в неверии и протесте. Он повернулся к Джеймсу.

– Какого черта! Ты знал, кто это?

Джеймс ответил другу взглядом, полным искреннего беспокойства.

– Лулу?

– Нет, – Мэтт помахал в сторону Лулу, – это же младшая сестра Бена Саада.

Лулу обрадовалась, что в руках у него при этом не было картошки фри. Впрочем, она бы не удивилась, если бы он размахивал руками, даже если бы и держал картошку, – совсем как Бен. Неудивительно, что они нашли друг друга.

Она редко слышала, чтобы ее звали младшей сестрой Бена и Резы Саадов, поэтому обрадовалась новому прозвищу.

– Ты знаешь Бена?

– Знаю, – подтвердил Мэтт.

– И Резу тоже?

– Неподражаемый Реза Саад. Конечно, – заверил Мэтт. – Мы вместе играли в футбол. Ну то есть я играл с Беном. Реза иногда помогал, после тренировок, когда мы просили подсказок. Черт побери, мир тесен, – он засмеялся. – Он упоминал о тебе пару раз. Ты именно такая, какой я представлял себе младшую сестру Бена Саада.

– Но не такая, какой ты представлял себе младшую сестру Резы, – парировала Лулу.

– Не совсем. – Мэтт улыбнулся заговорщически, как ему, должно быть, показалось, хотя для постороннего человека это выглядело бы почти неприлично.

Но Лулу поняла его без проблем. Они однозначно подружатся.

– Впрочем, как и всегда.

– Никогда бы не подумал, что младшая сестра Бена Саада будет из тех девушек, что не едят, – заметил Мэтт.

Лулу сжала челюсти.

– Я пощусь. Для Рамадана.

– Черт, – сказал Мэтт почти с раскаянием.

– Круто, – вставил Джеймс. При этом он не отвел глаз и на его лице не появилось это странное, сочувствующее выражение. Он не потребовал объяснений и не стал извиняться или делать ситуацию еще более неловкой, как это почти удавалось ему раньше. Он только кивнул и повернулся к Мэтту:

– Чувак, ты серьезно? Мог бы спросить, прежде чем брать мою картошку.

Лулу охватило невероятное облегчение от этих слов. Она посмотрела на Джеймса, но внимание того было обращено к Мэтту, чей рот был набит картошкой фри, а выражение лица почти кающимся. Он открыл рот, но все его попытки что-либо сказать были тут же пресечены.

Лулу заслонилась рукой от града кетчупа и картофеля, которые Мэтт выплюнул.

– Знаешь, в четвертом классе я однажды начала бой едой, – она сверкнула Джеймсу заразительной улыбкой, – и меня не поймали.

– В таком случае я рад, что ты сейчас без боеприпасов, – заявил Мэтт.

– Это ты так думаешь.

– Я бы хотел послушать, что ты имеешь в виду, – признался Джеймс.

Лулу чуяла вызов за километр.

– Любая уважающая себя девушка, которая участвовала в бою едой, знает, что в качестве оружия можно использовать не только свою еду. По-твоему, меня вырастили в хлеву? – с хитрой улыбкой она схватила картофелину с тарелки Джеймса и резко двинула рукой, делая вид, будто бросает ее, но в самый последний момент выронила ее из рук.

К ее удовольствию, Джеймс вздрогнул.

– В коровнике, как я посмотрю.

Они уставились друг на друга, ни один не желал показывать смущение. Краем глаза Лулу поймала движение на другом конце стола. Послышался хруст. Джеймс отвел глаза, оставив девушку гадать, выиграла она или проиграла.

– Черт побери, Мэтт! – вскричал Джеймс.

Мэтт прикончил остатки картошки. Разбросанные по столу крошки красноречиво говорили о его преступлении. Он выглядел почти пристыженно. Лулу расхохоталась, и очень скоро юноши к ней присоединились. По ее мнению, такие моменты были бесценными, ведь в жизни человека нечасто случаются такие спонтанности. Троица снова погрузилась в крохотную машину Джеймса в гораздо более приподнятом настроении, чем когда они только приехали в ресторан.

Глава 12

Спускай штаны

Дом Джеймса был меньше соседних – одинокий островок архитектуры в стиле ранчо 50-х годов прошлого века. У него был еще один отличительный знак: баскетбольное кольцо, установленное посреди подъездной дорожки, с аккуратно разлинованной ярко-розовой краской площадкой. Дом и вся прилегающая к нему территория обладали некой уютной аурой, чем немедленно покорили сердце Лулу. На газоне рос куст азалии, который в это время года не представлял собой ничего особенного, но следующей весной наверняка будет очень нарядным. Узкая извилистая тропинка из камней вела с подъездной дорожки к ярко-красной входной двери.

– Играешь? – Лулу указала на баскетбольное кольцо, переступая порог дома.

Мэтт сразу же ринулся на кухню.

– Может похвастаться хорошими манерами, да? – Лулу рассмеялась, чтобы как-то заполнить оставшуюся после него тишину.

– Он уже чувствует себя здесь, как дома, – отозвался Джеймс. – А я не играю, это моя сестра.

– Твои родители устроили целую баскетбольную площадку для твоей сестры? Очень мило, – заметила Лулу.

– Мама планировала так изначально, когда покупала дом после развода. – Джеймс пожал плечами. – Она все измерила, чтобы можно было устроить площадку по женским стандартам.

– О… – Лулу не знала, что и сказать. Это был ее первый промах. Она еще не научилась общаться с детьми, чьи родители были в разводе, так, чтобы они поняли, что для нее это не проблема и она не собирается раздувать из этого слона. Ей очень хотелось показать, что она никого не осуждает, но в итоге она просто стояла, сцепив руки за спиной, чувствуя себя неуютно и пытаясь найти слова. – Все равно, это очень мило.

– Знаю, – он ответил искренне, коротко улыбаясь и кивая.

Лулу сделала глубокий вдох и повернулась на каблуках. Любопытство снова одолело ее.

– А где твой отец?

– Где-то во Флориде. Наверное. – Он говорил, повернувшись к ней спиной.

– О.

– Ага, но все хорошо. То есть когда-то это было не так, но теперь все хорошо. Ну, или, по крайней мере, нас разделяет столько штатов, что это хорошо.

– Извини. – Лулу замерла в прихожей.

Джеймс повернулся к ней.

– Не стоит. – Но он не стал заканчивать мысль банальными фразами, вроде «Это не твоя вина» или «Ты ничего не сделала». Вместо этого он продолжил: – Пусть лучше у меня будет одна мама, чем два родителя, которых я терпеть не могу.

Лулу заморгала.

– Как ты научился так спокойно к этому относиться?

– Практика, наверное. Если твои родители разводятся, когда тебе одиннадцать, то остается либо злиться до конца жизни, либо быстро смириться. Моя сестра наверняка даже не помнит, что они были женаты. Если честно, я даже рад. Звучит ужасно?

Лулу оглядела комнату, отмечая про себя семейные фотографии, состояние мебели, расположение старенького телевизора.

– Нет, мне так не кажется, – ответила она наконец, проводя пальцами по шероховатой поверхности журнального столика.

– Эй… – начал он, но его оборвала трель звонка. – Черт. – Джеймс огляделся в поисках домашнего телефона. Сперва проверил его гнездо, затем на диване и под журнальным столиком, но тщетно. – Мне нужно взять трубку, может, это моя мать, но ты хочешь кока-колы или чего-нибудь еще? Мэтт, наверно, уже поглощает всю еду в доме.

– Конечно, – согласилась Лулу. Она не собиралась пить кока-колу, но ей надо было чем-то занять руки.

– Окей, я скоро буду, – сказал он, все еще лихорадочно выискивая источник звонка.

– Я никуда не ухожу. – Лулу покружила по комнате и остановилась перед полками. Она взяла в руки фотографию в рамке, когда с другого конца комнаты донесся скрип. Она вскинула голову и поспешно поставила рамку на место, чувствуя себя пойманной.

– Уже разнюхиваешь? – спросил Мэтт, высовывая нос из кухни.

– Виновата. – Лулу пожала плечами. – Ты что, делаешь мини-пиццу?

– Только для самых достойных, – объявил Мэтт.

– Я вхожу в это число?

Он склонил голову набок.

– Жюри все еще рассматривает твою кандидатуру.

Лулу кивнула.

– Справедливо.

– Прости, что так долго. – Джеймс вошел в комнату с телефоном в одной руке и стаканом содовой в другой. Он перевел взгляд с Лулу на Мэтта. – Мэтт, ты в спячку собираешься впасть?

Мэтт пожал плечами.

– Возможно. – Он нырнул обратно на кухню.

Джеймс воспринял это как знак. На его лице появилась хитрая улыбка.

– Ты же не будешь это пить?

Лулу ответила ему такой же улыбкой. Время от времени он упускал из внимания ее пост, но потом вовремя вспоминал снова.

– Не-а.

Он побарабанил пальцами по банке и поставил ее на подставку на серванте из красного дерева, уже покрытом царапинами и вмятинами. Словно подставка могла спасти его от новых повреждений.

– Пойдем наверх. – Джеймс указал в направлении узкой лестницы.

Лулу последовала за ним, хоть ей и пришлось подавить в себе досаду от этого факта.

На верхнем пролете лестницы оказалась одна-единственная дверь. Она вошла вслед за Джеймсом внутрь и оказалась в его спальне. Разглядывая обстановку комнаты, она увидела аккуратно заправленную кровать, несмотря на беспорядок вокруг, и тут же отвела глаза, прежде чем он мог заметить, на что именно она пялится.

Вопрос, засевший в ее голове еще с обеда, вырвался наружу.

– Ты правда меня боишься?

– Боже, а ты не знала, что ты довольно пугающая?

Лулу потеряла дар речи. Да, она всегда знала, что пугает людей. Даже отец боится ее. И отец ее отца – ее дедушка – тоже боялся.

Лулу впервые познакомилась с дедушкой, когда он пришел в гости. Ей было всего года три, может быть, четыре. Она подошла прямо к нему. «Иди сюда», – сказала она. Он приблизился. «Сядь», – сказала она. Он сел. Затем она залезла к нему на колени и дала ему конфету. Он съел ее безо всяких вопросов. И с того момента дедушка принадлежал ей. Он бы заново пошел против всех диктаторов, которым когда-либо бросал вызов, прежде чем перейти дорогу своей внучке. В ее глазах была власть, и он это видел. Но Лулу никогда не тянулась к власти, которая ей не предназначалась. Просто она была прирожденным лидером. Она всегда это знала, но, лишь когда люди, не переставая, хвалили ее потенциал, она поняла, что это не было обычной чертой характера. Она всегда чувствовала себя просто самой собой, а не каким-то там исключением. И это, как она выяснила, пугало людей больше всего.

Ее молчание повисло в комнате.

Джеймс втянул воздух сквозь зубы.

– Я хочу сказать, когда я с тобой, я все время несу какую-то чепуху. А ты разве не несешь чепуху, когда ты напугана? – Джеймс увидел выражение лица Лулу и, видимо, неправильно истолковал его. Он потер пол носком кроссовки. – Ох, ну, конечно, нет. Все, что ты говоришь, – гениально.

– Вовсе нет, – сказала она. – Я обычно не могу заткнуться, когда мне страшно. Или когда нервничаю. Ну, то есть, с точки зрения объема отношение чепухи к нечепухе довольно высоко. Как, например, про твоих родителей. Или про баскетбольное кольцо.

– Ну, хотя бы так. По крайней мере, ты не робот.

– Да уж, – согласилась она. – Но было бы прикольно иметь бионический глаз.

Джеймс рассмеялся. Это был не самоуничижительный смех, а настоящий, искренний. Лулу нравилось, что он не скрывал своей признательности ее чувству юмора. Так мало парней ценили ее шутки. Быть смешными полагалось только мальчикам, но ведь и ей хотелось тоже.

Она осматривала его комнату, старательно избегая кровати. На полке обнаружился собранный кубик Рубика.

– Ты можешь собрать такой?

– Ага, – Джеймс пожал плечами, – это довольно просто, ты…

Но Лулу тут же замахала руками перед его лицом.

– Нет, нет. Не говори. Я знаю, что здесь есть какой-то секрет. Не хочу его знать.

– Почему нет?

Лулу положила кубик на место.

– Хочется немного тайны в своей жизни.

– Даже если что-то больше уже не загадка?

На лице Лулу зажглась улыбка, глаза засияли от возможностей.

– Особенно в этом случае.

Джеймс почти не дышал, полностью подчинив себе все ее внимание.

Лулу заставила себя отвернуться и начала перебирать стопку фотографий, которую нашла на столе.

– О боже, это Андерсон?

– Ты о Дейне?

– Ага. Сколько тебе здесь лет? – Она поднесла фото поближе.

Джеймс, склонившись над плечом Лулу, зажал пальцами уголок фотографии, чтобы повернуть ее к себе.

– Думаю, нам тут по одиннадцать или двенадцать.

– Тут у тебя на зубах скобки. – Лулу повернулась, слишком поздно осознав, как близко их лица. Аромат мыла и лимона окутал ее облаком. Она прикусила щеку изнутри, чтобы не склониться еще ближе.

Джеймс быстро отстранился.

– Интересуешься Дейном?

– Боже, нет. Я его ненавижу, – сказала Лулу, стараясь, чтобы голос звучал безразлично.

– Ненавидишь? Почему? – Взгляд у него снова стал несчастным – как у олененка или маленькой потерянной овечки. До чего же очаровательное зрелище.

Лулу решила, что лучшим ответом будет наиболее уклончивый, и тут же выдала Джеймсу полуправду.

– Знаешь, он мне нравился когда-то.

– Правда? – каждый раз, как он, казалось, находил почву под ногами в их разговорах, земля снова уходила из-под его ног. – А что случилось?

– Случился первый курс, – сказала Лулу, позволяя ему додумать остальное. Она заметила, что Мэтта уже давно не видно. Она никогда не встречала человека, способного потратить столько времени на поиски съестного. Когда же он принесет и им хоть чуть-чуть? Ее желудок заурчал, и она вспомнила, что не может ничего есть до заката. Конец Рамадана уже близок. Она должна потерпеть еще. Не может же она вытерпеть целый месяц, чтобы сломаться в самом конце. – Иногда я забываю, что вы знакомы.

Лулу побрела дальше по его комнате, подбирая случайные предметы и машинально кладя их обратно.

– Поэтому я и оказался на той самой вечеринке, когда мы познакомились. – Джеймс слегка ссутулился.

– Как же я могла забыть! – Лулу развернулась к нему лицом.

Джеймс смотрел на нее. Ее полуулыбка его явно обеспокоила – его поза выглядела напряженной, как будто он одновременно мечтал убежать отсюда и заставлял себя не двигаться с места.

Лулу решила констатировать очевидное.

– Боже, ну ты тогда меня и взбесил!

– А то я не в курсе. – Он рассмеялся, и это было больше похоже на выдох, чем на звук.

Глядя на то, как расправляются его плечи, она подумала, что на самом деле он этого не знал, несмотря на свои слова. Он увидел лишь произведенный эффект, результат. Он и понятия не имел, что сделал с ней в тот вечер.

– Ты увидел меня. Сказал, что я другая. Я ведь на виду, но не люблю привлекать к себе внимание. В особенности незнакомцев. Я не знаю, на что они способны. Мне хотелось вмазать тебе по лицу. Я так… – она не собиралась деликатничать, – испугалась.

Джеймс отстраненно закатал рукава, и Лулу обратила внимание, что тонкие мускулы его предплечий напряглись и расслабились. Она потеряла мысль и вспыхнула. Он ведь не специально это делал, потому что на лице у него снова появилось застенчивое выражение. Ее челюсти разжались, и вся воля ушла на то, чтобы не провести пальцем по его обнаженной руке.

– А я подумал, ты скажешь, что я расист, – произнес он.

– Ага, – сказала она, очнувшись, и посмотрела ему в глаза, – и это тоже.

Его губы растянулись в кривой, пристыженной улыбке. Лулу не удержалась и ответила ему тем же.

– Да. Теперь я понимаю, – сказал он. – Я не это имел в виду, но я понимаю.

– Тогда почему так сказал? – Ей надо было понять, о чем он думает. Ей нужен был ответ.

– Я видел тебя с Дейном. И подумал, что это именно то, что сказал бы он. Такой способ закадрить. Но ты не похожа на других девчонок. Ты особенная, заметная. – Джеймс отвел глаза. – Это было глупо.

Лулу покачала головой.

– Ого. Обещай мне, что больше не будешь учиться флирту у Дейна Андерсона.

Джеймс расхохотался.

– Ну, ты же сказала, что он тебе нравился.

– Да, но это не значит, что я бы посоветовала его в качестве примера для подражания. Краткосрочная выгода, долгосрочная утрата. Подожди, не так. Разве там не должна быть рифма? По-моему, слова должны рифмоваться. – Лулу подобрала магический шар со стола и потрясла его. Она не задала вопроса, но все равно подождала ответа. «Ответ неясен, попробуй еще.» Она положила игрушку на место.

– Почему ты не хочешь, чтобы тебя замечали?

– Так безопаснее, – прошептала она так тихо, что он вряд ли ее услышал. Она повернулась к нему и увидела его спокойное лицо. – Я никогда ничего не стыдилась, но иногда мне бывает страшно. А когда я сливаюсь с толпой, никто не видит того, что я не хочу показывать. Все, что они видят, это фасад. Темные волосы. Темные глаза. Вот я и сливаюсь. Мне так проще. Показываю только то, что хочу. Без этого мне было бы страшно. Вот я есть, а вот меня нет. Поэтому я не против носить школьную форму. Разве что зимой не хочу, – она поморщилась, в ужасе от того, что так много выложила ему.

– А что зимой? – спросил он.

– Очень холодно. Не знаю, почему я утруждаю себя колготками. А наша форменная верхняя одежда тонкая, как футболка. – Лулу поежилась от одной только мысли. Она была благодарна, что жила в месте, где температура редко падала ниже нуля.

– А штаны носить нельзя?

– Конечно, но только мужские. Если думаешь, что я могу втиснуть свой зад и свои бедра в мужские брюки, то ты ошибаешься.

Джеймс посмотрел чуть вниз, чтобы проверить ее слова, и Лулу дала ему по шее.

– Я не приглашала тебя пялиться, идиот!

– Могу поспорить, в мои ты влезешь.

Лулу фыркнула.

– Я серьезно. – Джеймс лукаво ухмыльнулся. – На двадцатку?

Лулу усмехнулась в ответ. Она любила спорить, и ей нравилось, что ему это уже было известно. Кроме того, судя по выражению его лица, он еще не догадался об одной неотъемлемой части спора, которой она намеревалась полностью насладиться. От предвкушения по спине пробежались мурашки.

– Спорим. – И затем она уставилась прямо на его штаны. Еще и театрально топнула ногой. – Я жду.

Джеймс замялся под столь пристальным взглядом.

– Чего?

– Твои штаны. – Лулу выжидающе протянула руку, ладонью вверх, и многозначительно на него посмотрела. – Эти штаны.

Он посмотрел вниз, на свои джинсы. А затем, повернувшись, увидел то, что она уже поняла. Эта спальня не соединялась с ванной комнатой. Более того, на этом этаже вообще не было ванной комнаты. Второй этаж в этом доме был пристройкой, запоздалой мыслью. И ему придется пошарить в груде грязной одежды на полу, чтобы найти другую пару штанов. Джеймс залился краской до ушей.

Лулу послала ему ехидную улыбочку.

– Хочешь, я отвернусь? – спросила она.

Для Джеймса это было последней каплей. Он глубоко вздохнул.

– Нет, – тихим голосом ответил он, – все нормально.

Он сумел выдержать зрительный контакт, что навело Лулу на мысль, что он был куда смелее, чем казался. Настолько бесцеремонно, насколько возможно в такой ситуации, Джеймс расстегнул пряжку на джинсах. На долю секунды довольная ухмылка на ее лице потухла. Она смотрела на его пальцы, пряжка ремня позвякивала в тишине. Он поднял сияющие глаза, один уголок рта потянулся вверх. Одним движением он сорвал штаны и протянул их Лулу. На нем остались красные трусы с рисунком из рождественских эмодзи.

Лулу усмехнулась.

– Joyeux Noël[19].

Джеймс, должно быть, решил, что настала его очередь радоваться.

– И тебе того же.

Лулу не стоило усилий разгадать, что кроется за его ухмылкой. Он, очевидно, решил, что ей тоже придется снять штаны, чтобы надеть его джинсы. И, поскольку он заблуждался, она ответила невинной улыбкой. Она с легкостью выиграет этот раунд. Лулу натянула его штаны поверх легинсов, в которых провела ночь, подняла молнию и застегнула пуговицу. Джинсы обтягивали бедра и ляжки, но почему-то висели вокруг колен и полностью закрывали ступни. Они были одновременно слишком большие и слишком маленькие. Она, скорее всего, и шагу в них не сможет сделать, хотя застегнулись они легко. Лулу изогнула брови.

– Ты был прав. Я могу залезть в твои штаны. Я должна тебе двадцать долларов.

– Это нечестно, – в его голосе звучали все оттенки разочарования.

– Нечестно? Но ты же выиграл, – возразила Лулу. Невинность у нее выходила даже слишком хорошо.

Джеймс искоса посмотрел на нее.

– В следующий раз, – сказала Лулу, – обдумывай детали спора как следует, особенно если споришь со мной.

С победной улыбкой на устах, она беззастенчиво уставилась на его длинные, худые ноги. Он старался не отводить глаз, но это давалось ему с трудом. Вдруг на его лице появилось рассеянное выражение, и он опустил взгляд.

– Красиво. – Джеймс указал на ее горло.

– Что? – спросила она, все еще улыбаясь.

Он шагнул ближе и осторожно приподнял ее кулон указательным и большим пальцами. У нее перехватило дыхание.

– Я не замечал этого раньше, – пробормотал он.

– Подарок на прошлое Рождество, – Лулу ответила машинально. Она была не в силах двигаться.

– Ты празднуешь Рождество? – спросил он с легким удивлением в голосе.

– Конечно, я праздную Рождество, какой американский ребенок не празднует Рождество? – ответила Лулу со всем раздражением, на которое была способна. Впрочем, она сама уловила иронию в своих словах, учитывая, что подаренный кулон был в виде Меча Али. Она закатила глаза.

– Некоторые не празднуют. – Джеймс склонил голову набок.

Лулу повторила его движение. Так она еще никогда не нарушала свой пост. Она облизнула губы. А потом дверь распахнулась.

Мэтт ворвался в комнату, придерживая дверь ногой и в каждой руке держа по тарелке и еще одну на сгибе локтя. Он едва взглянул на них.

– Так, я сделал несколько горячих пирожков и одну из сорока восьми мини-пицц в твоем морозильнике. И еще парочку печеньев Поп-Тартс… – Он поднял голову и застыл.

Джеймс выпустил кулон из рук.

– Я пойду вниз. – Мэтт прочистил горло. – Может быть, даже наружу. Я, наверное, никогда не смогу стереть этот образ из памяти.

Лулу стояла всего в нескольких сантиметрах от Джеймса, все еще одетая в его джинсы. Джеймс, в рубашке и трусах, застыл с таким выражением ужаса на лице, что она не вытерпела и прыснула, загнувшись от смеха.

– Нет, – выговорила она, но больше сказать ничего не смогла. Она помахала руками Мэтту. Смех так сдавил ее легкие, что было почти больно. Она сложилась пополам, но джинсы слишком обтягивали ее ноги, чтобы можно было согнуть колени. Покачиваясь, она повалилась на кровать и захохотала пуще прежнего. Смеху стало так тесно внутри, что ей пришлось стиснуть ребра руками.

– Останься. – Наполовину перегнувшись через кровать Джеймса, она застряла в штанах, которые сдавливали так, будто это был лифчик для задницы, от смеха по ее щекам текли слезы. – Останься.

Мэтт неподвижно стоял в дверях. Лицо Джеймса залило всеми оттенками красного, от розового до алого, к пунцовому и снова розовому.

– Закрой дверь, чувак, – наконец выговорил он.

Мэтт закрыл дверь.

Лулу хватала ртом воздух, успокаивая дыхание. Она согнулась пополам, поскальзываясь на семи дюймах лишней ткани под ее ногами, и, прыгая, вылезла из штанов.

– О боже, я ухожу. – Мэтт ринулся к двери.

– Подожди! Нет! На мне еще одна пара штанов! И мне нужно, чтобы ты меня подвез!

Мэтт неохотно остановился, все еще отходя от шока. Он даже не выпустил тарелки из рук. Лулу бросила джинсы обратно Джеймсу и подмигнула. Мэтт выскочил, грохоча по ступеням.

На пороге Лулу повернулась к Джеймсу.

– Спасибо. Было весело.

– Окей, – пробормотал он.

– Еще увидимся, Денер. – Она послала ему самую яркую свою улыбку, которая растянулась еще шире, когда он встретился с ней глазами. Она вышла и поспешила вслед за Мэттом.

Глава 13

Белый кролик

За обедом Эмма села не с ними. Пижамная вечеринка должна была бы все исправить, помочь зализать все раны и все такое. Но вместо этого Эмма отсела от них за три столика, пробормотав что-то про интервью для газеты. Опять.

Интервью для газеты, как же.

Эмма их избегала, это было ясно как день. Никто не станет брать интервью во время обеда, если только статья не срочная. А статья Эммы выходила только на следующей неделе, к тому же она была всего лишь фотографом для добровольного письменного задания. Она хоть и любит ко всему готовиться заранее, но нельзя же тратить на задание столько времени, каким бы прилежным фотографом, мечтающим стать писателем, ты ни был. Может, ей нужно было еще немного времени? Лулу разглядывала затылок Эммы и ее прыгающие кудряшки, пока та оживленно кивала головой и строчила в блокноте.

– На этих выходных вечеринка у Диксона, – сказала Одри, прерывая мысли Лулу. – Я подумала, почему бы нам всем не пойти? Как на Хэллоуин.

Ло засмеялась.

– Тогда оставь свой костюм Дафны дома.

Одри залилась краской до самых волос.

– Ну, конечно, не совсем как на Хэллоуин. Но вместе, как раньше.

– Для этого рецепта нам не хватает одного важного ингредиента. – Лулу кивнула в сторону Эммы. – Уокер дезертировала к первокурсникам.

Ло закатила глаза.

– Она не дезертировала. Она пишет статью.

Брови Лулу взлетели вверх. Неужели Ло верит в это?

Сидевшая на краешке стула Одри подскочила.

– Я позову ее.

Она направилась к Эмме и, поймав ее внимание, принялась яростно жестикулировать. По мере того как ее речь ускорялась и набирала обороты, Эмма все больше хмурилась. Лулу никогда раньше не видела, чтобы их тактичная подруга так открыто демонстрировала свое недовольство. Эмма склонила голову набок и встретилась взглядом с Лулу. По ее отсутствующему, непроницаемому, как маска, выражению лица можно было понять, что она им отказывает. Эмма снова повернулась к Одри. Взгляд Лулу сам собой упал на пустой стол, где обычно стоял ее поднос с едой. Желудок свело судорогой. Она даст Эмме время. Иногда людям просто нужно время. Лулу узнала это на примере своей матери, как ни странно.

Что-то проскрипело рядом с ней. Ло встала из-за стола, держа свой поднос.

– Мне пора.

Лулу подняла руки.

– У нас еще есть полчаса!

– Знаю. Совсем мало времени. – Ло бросила им воздушный поцелуй.

– Ло. – Лулу тоже поднялась, но у нее-то подноса не было, чтобы оправдать свой побег из столовой.

В этом единственном слове было столько невысказанного. В ответ на беспокойство Лулу – или, скорее, критику – Ло только фыркнула.

– Отстань, Лулу. Он чертовски красив, и я собираюсь оседлать его.

Подонок Люк. Ло снова связалась с Подонком Люком. Он ведь даже не ходил в их школу. Как она находила время посреди учебного дня, чтобы потрепать его шикарные волосы, было не просто тайной, это казалось чем-то невероятным. Лулу пошла за Ло по пятам.

– Ло, ты спишь с расистом!

Ло лишь рассмеялась в ответ.

– Я знаю.

– Это не смешно.

– Мне смешно видеть, как он мучается. Он ненавидит ту часть себя, которую так влечет ко мне. Но и ту часть, в которой возникают эти ужасные расистские мысли, он тоже ненавидит. Я вижу, как он разрывается. Вполне возможно, что он будет бороться с этим всю свою жизнь. Или нет? Не знаю, меня-то точно рядом не будет. – Ло пожала плечами в своей дурацкой беззаботной манере.

– Значит, ты собираешься и дальше трахаться с расистами в надежде поменять их взгляды? – Лулу схватила Ло за запястье. – Да ты просто мать Тереза.

Ло вырвала свою руку из хватки.

– Боже, Лулу, ты просто невыносима. Нет, я не собираюсь этого делать.

– В чем же тогда дело?

– Люди – сложные существа. Меня влечет к расисту. Его влечет к тому, что он приучен ненавидеть с детства. Мы играем с властью, которой на самом деле у нас нет либо которую мы не понимаем. Или это наш мятежный дух. Не знаю. Мне просто нравится сама ирония этой ситуации. В крайнем случае, повеселюсь.

– Ты умнее, чем люди думают, – сказала Лулу.

– Я знаю.

– И это тебя не волнует?

– Иногда, – сказала Ло. – Но я не против того, чтобы меня недооценивали.

– Почему?

– Потому, что тогда я могу застать ублюдков врасплох, – это был ее контрольный выстрел.

Лулу глядела вслед Ло, чувствуя себя потерянной и одинокой.

* * *

Дом Диксона Харрисона был воплощением расточительности – четыре этажа, кусок земли, размером намного превосходящий соседние участки, плавательный бассейн и извилистые дорожки, скрывающие припаркованные машины. Диксон мог легко усесться на вершине социальной пирамиды и без всего этого. Но иметь такой дом было не лишним. Даже Диксон это признавал.

Лулу расположилась на пассажирском сиденье пурпурного кабриолета Одри, припаркованного через дорогу от дома Харрисонов. Откидной верх автомобиля был поднят, отчего в салоне было душно. Эмма заявила, что останется дома и будет делать домашку, а Ло сказала, что ее подвезет Подонок Люк. Так что сейчас в машине были только Лулу и Одри. Лулу уставилась в окно на дом. На ней все еще был пристегнут ремень безопасности, и работала печка. Уюта и тепла в салоне автомобиля было достаточно, чтобы она осталась довольной этим вечером. Для вечеринки настроение было не самое подходящее.

– Держи. – Одри вытащила из-под своего сиденья пару грязных брюк, в которые оказалась завернута бутылка нагретой на солнце текилы. – Выпей.

– Не могу. – Лулу хотелось выпить, но она не могла и уже устала отшучиваться от предложений. Она представила, с каким приятным звуком эта бутылка разбилась бы об асфальт. Она нашла бы небольшое облегчение в этом звуке.

– Солнце уже село. – Одри открутила крышку.

Салон наполнился резким запахом. Лулу поморщила нос.

– Я знаю.

– Ну и? – Одри сделала изрядный глоток, скривилась и передала бутылку Лулу, но та отрицательно потрясла головой и сжала губы.

– Ну я и не пью. Весь Рамадан. Даже ночью. Как и всегда. – Не страшно, что Одри забыла правила Рамадана. Она забывала их каждый год. В этом году она продержалась дольше, чем обычно, но в итоге забыла все равно. По крайней мере, в этом она осталась верна себе.

Каждый год, как по часам, Одри, в конце концов, надоедал пост Лулу, и она начинала делать все возможное, чтобы заставить ту слегка нарушить правила. Лулу не поддавалась. Не сдавалась и Одри. Сегодня, видимо, была та самая ночь в году, когда они сходились лбами.

– Но все остальное время ты же пьешь, – протянула Одри, с ноткой жалобы в голосе. Очевидно, что сегодня ей нужна была алкогольная солидарность. Она опять сунула бутылку Лулу под нос.

– Это перерывы. – Лулу пожала плечами, все еще отказываясь от предложенного.

Одри поднесла бутылку к губам и сделала более чем необходимо большой глоток. Откуда-то в ее руке появился платок, которым она вытерла рот.

– Ты такая непостоянная.

– Все религии непостоянные. Считай, что я в точности следую слабостям человеческой натуры. – Лулу приподняла брови – это сардоническое выражение было тщательно отрепетировано в зеркале, и ей показалось, что она воспроизвела его идеально. – И вообще, откуда это у тебя под сиденьем? Вдруг тебя оштрафуют за открытую бутылку? Ты могла бы лишиться прав.

Одри хрюкнула.

– Сомневаюсь. Какой полицейский станет искать под сиденьем и тем более рыться в грязных штанах?

Лулу внимательно посмотрела на подругу. Не исключено, что где-то в стране был такой полицейский, который произвел бы тщательный досмотр ее машины, но шансы встретить его в этом районе или в районе, где живет Одри, были настолько ничтожны, что она рассмеялась. На первый взгляд Одри производила впечатление кроткого, пушистого кролика. Лулу лучше всех знала, что на самом деле стоит за постоянным выражением растерянности на лице ее подруги, но другие видели только безобидного белого кролика.

– Где ты достала эту бутылку? – спросила Лулу, меняя тему разговора.

– У второкурсника, с которым я вместе хожу на теорию музыки. – Одри отпила из бутылки.

– Которого?

– Джон? Алекс? – Одри склонила голову набок. – Нет, кажется, это был Дэвид. В общем, какое-то библейское имя.

– Алекс точно не библейское. – Лулу покосилась на Одри. – Скорее из Корана, если называть Зу-ль-Карнайна Искандером. А Искандер – это по-нашему Александр, конечно.

Одри фыркнула.

– Ты тут со своими библейскими познаниями о мальчиках.

– Довольно подлый удар. – Лулу опустила козырек, чтоб посмотреться в зеркальце. – Даже для тебя.

– Прости. – Одри пожала плечами. – Просто я не понимаю, как ты все это держишь в голове.

Лулу рассмеялась, чтобы не дать своему темпераменту взыграть.

– Я веду список всех парней, с которыми встречалась. Таким образом я никого не «забываю». Но я не скажу тебе, где храню этот список. Даже не спрашивай. Достаточно того, что ты знаешь, что он существует.

К ее несчастью, на лице у Одри появилось хищное выражение.

– С кем это ты встречалась, что я не знаю об этом?

Лулу, сразу поняв свою ошибку, смутилась. Она не говорила Одри о том, что случилось с Дейном. Она вообще не собиралась рассказывать об этом кому бы то ни было.

– Почему ты думаешь, что ты не знаешь всех?

– Единственная причина, по которой ты станешь скрывать этот список от меня, это потому, что там есть кто-то, кого я не знаю! Говори! – Одри шлепнула Лулу по руке. Она могла быть очень въедливой, когда чуяла настоящую правду.

Лулу увернулась и нервно захихикала. Она не собиралась говорить о Дейне, да она и не обязана о нем говорить.

– Отстань, Одри Луиза. Это было давно. Я же не спрашиваю тебя о твоих постыдных влюбленностях в средней школе.

– Потому что это всего лишь влюбленности! Поверить не могу, что ты кого-то от меня скрываешь! Я же твоя лучшая подруга!

Не стоило забывать, что Одри умела впечатляюще надувать губки и строить капризную гримасу, грозящую перерасти в сцену в любой момент. Лулу завидовала такой способности подруги. Ее собственное умение надувать губы подпортило увлечение французским кино. Благодаря французским старлеткам ее надутые губки совсем не наводили ужаса. Когда же дулась Одри, это было то еще зрелище.

Снаружи донесся чей-то приглушенный голос. Протерев напоследок пальцем уголки губ, Лулу подняла козырек.

– Я тебе говорила, что пригласила Джеймса и его друга, Мэтта?

– А ну не смей менять тему… постой, Джеймс? Джеймс, который с танцем живота?

– Да, он самый. – Уголок рта Лулу дернулся вверх.

– Я так и знала! – Одри ударила Лулу кулаком в плечо, но та даже не пошевелилась. Ее подруга никогда не умела драться. – И, поскольку ты сама сказала, что я гений, официально заявляю, что у меня родился гениальный план на сегодня.

– И в чем он заключается, этот гениальный план?

– Не скажу. У каждого есть свои секреты, не так ли, Саад? – в голос Одри закралась дразнящая нотка.

Лулу нечем было возразить.

Наконец, выпив свою дозу, Одри выскочила из машины. Лулу выбралась следом за ней. Звуки их шагов отдавались эхом на улице. Лулу показалось, что она слышит кого-то позади них, но не стала оборачиваться. А затем раздался голос, очень знакомый:

– Похоже, что сегодня будет весело.

Лулу уставилась на Одри, но та, очевидно, ничего не говорила. Подруга выглядела такой же сбитой с толку, как и Лулу. Она посмотрела направо, о чем ей тут же пришлось сильно пожалеть.

Перед ними, высовываясь из окна пассажирского сиденья небесного цвета «Бронко» и с одной рукой все еще на руле, был Дейн Андерсон. Лулу окинула взглядом чудовище из металла и хрома. Он даже не стал утруждать себя парковкой в более скрытом месте. Или хотя бы тем, чтобы ехать в правильном направлении транспортного потока. Дейн Андерсон был просто ходячим чудом света. Возможно, так же чувствуешь себя, когда смотришь в бездну.

– Ты серьезно? – сказала Лулу. – Ты похож на карикатуру на самого себя.

Дейн криво ухмыльнулся, но от этого еще более притягательно.

– О, Саад. Как мило, что ты заметила.

Вспыхнув, Лулу посмотрела на Одри, которая пожала плечами с преувеличенной беззаботностью.

Дейн выскочил из машины со стороны водителя и втиснул свое тело между двумя девушками так быстро, что до того момента, как Лулу сообразила, что произошло, она все еще слышала хлопанье двери в ночи.

Он посмотрел Лулу прямо в глаза, водрузив руку на плечи Одри.

– Саад, ты восхитительна, когда злишься.

Лулу заметила, как напряглись плечи Одри. Она раскрыла рот, но не успела сказать и слова. Очевидно, что Одри надоело играть роль постороннего слушателя в этом разговоре, и она была готова защитить подругу.

– С какого перепугу Лулу будет злиться? – Она мастерски приподняла бровь. Ее оборонительную позу и агрессию в голосе нельзя было истолковать как-то иначе. Одри хотела помочь. Но у нее не было важной информации. Той самой, которой Лулу отказалась с ней поделиться.

Лулу застыла на месте, как будто она наблюдала за автомобилем, застрявшим на железнодорожных путях в лучах фар стремительно приближающегося поезда. Дейн ухмыльнулся легкой, злобной улыбкой. И Лулу поняла, что сейчас произойдет. Ей придется броситься перед автомобилем. Этот поезд уже не остановить, как не остановить и Дейна Андерсона. В этом обреченном на погибель автомобиле сидела Одри. И ее никак не столкнуть с путей.

Лулу бросилась перед поездом. Она обратилась к Одри через Андерсона.

– Ты не знаешь, Ло собирается прийти сегодня?

Одри моргнула.

– Конечно, она придет. Когда мы уходили, она сказала, что уже одевается.

– У Ло нет характера, – вмешался в разговор Дейн, несмотря на то, что так явно и неуклюже был из него исключен. – Не понимаю, почему вы с ней дружите.

Лулу сжала губы, вдыхая воздух через нос. Она была полна решимости справиться с ситуацией, да так, что Одри даже не заметит.

Дейн продолжал гнуть свое.

– У нее есть фигурка. И личико. Не волнуйся, Саад, ревновать не стоит, – сказал он, заговорщически подмигивая.

– Андерсон, не уверена, в курсе ли ты, но у твоего члена нет магической способности наделять людей личностью. – Лулу скрестила руки на груди. В животе образовался комок, желудок болезненно сжался.

Победная ухмылка Дейна вернулась. Та самая ухмылка бестолкового школьника.

– А если бы была, у тебя личности было бы навалом, я прав?

Одри поморщила носик в недоумении.

– С чего это? Вы ведь не спали друг с другом.

Комок в животе у Лулу превратился в зияющую пропасть.

– Разве она не говорила? – Дейн склонился к Одри, отчего та нахмурилась еще сильнее. – Наша взаимная симпатия реализовалась на Хэллоуине.

Мелодрама достигла своего логического заключения. Люди не способны побеждать поезда. Одри покосилась на Лулу поверх плеча Дейна. Если она станет отрицать, будет выглядеть виноватой. Признает – и выйдет так, что она переспала с Дейном и не сказала об этом Одри. Ей этот раунд не выиграть. Никаких шансов.

Но Лулу все равно попыталась.

– У нас нет никакой взаимной симпатии. И никакой консумации не было.

Дейн подмигнул.

– Разве что твой язык побывал у меня во рту.

Если бы это был какой-нибудь плохой подростковый фильм, она бы сейчас расхохоталась.

Одри выбралась из-под руки Дейна и бросила на Лулу гневный взгляд.

– Почему я думаю, что не знаю всех? Твои слова?

Лулу не нашлась, что ответить.

– А я-то думал, вы лучшие подруги, – заметил Дейн, криво ухмыляясь.

– То же самое, что и влюбленность в средней школе, так? – Одри не стала дожидаться ответа. Вместо этого она заторопилась прочь широкими шагами, еле сдерживаясь, чтобы не побежать.

Лулу дернулась было следом за ней, но прежде, чем она успела сделать шаг, Дейн схватил ее за руку. Лулу развернулась к нему. Какую бы крохотную частицу радости она ни испытывала ранее, все улетучилось в холодный, осенний воздух. Она проиграла битву, но намеревалась выиграть войну. И была готова к грязным приемам.

– Ты красивый, но ты просто кусок дерьма, ты в курсе?

Дейн продолжал улыбаться.

– Спасибо.

– Нет. Ты не понимаешь. Ты – и, прошу тебя, прими это всерьез – настоящий отброс. Ты проживешь эту жизнь, получая от нее все и безо всякого труда. И неважно, что ты настолько умный, насколько сам себя считаешь. Неважно, что ты потрясающе красив. Все, что ты когда-либо получишь, будет потрачено впустую. Ты – пустая трата места. И ты никогда не добьешься большего, чем ты уже получил. Никогда. – Лулу вывернула руку из его хватки. – Держись от меня подальше. Держись подальше от моих подруг.

Лулу вошла в дом Харрисонов прежде, чем услышала его ответ.

Глава 14

Королевы на воле

В воздухе висела сплошная пелена дыма, Лулу сидела в кругу, составленном из стульев, большинство из которых пустовало.

Рядом сидел Брайан Коннор – достаточно близко, чтобы понять, что он жаждал не только общения. Но Лулу не было до этого никакого дела. Она тоже его использовала, и если у него на уме была какая-то своя цель, она не собиралась ему мешать. Ее мозг в настоящий момент работал на пределе. Она надеялась, что пара затяжек поможет стереть из памяти ее ссору с Одри. Сомнительно, но стоило попытаться. Все-таки это был не алкоголь, хотя и нарушение. Лулу затянулась, чувствуя, как тело становится невесомым.

– Подруга, две затяжки и передавай. Ты не передаешь. Затягивайся в последний раз или передавай. – Брайан потянулся к кальянной трубке в руке Лулу.

Она явно не собиралась делиться. Одри наконец-то удалось заставить Лулу нарушить правила Рамадана. И ее даже не было рядом, чтобы порадоваться этому.

– Брайан, ты знал?

Рука Брайана подвинулась ближе к трубке.

– Ты знал, что ассасины были теми еще курильщиками? – спросила Лулу, затягиваясь. – Сначала курили, а потом убивали политических и религиозных лидеров, которые не следовали идеям Ислама. Как те христиане, которые убивали друг друга из-за спора, един ли Бог или Он – Троица.

Лулу рассмеялась, как будто выдала потрясающую шутку.

– Это историческая городская легенда, – произнес хриплый женский голос.

– Мириам, – сказала Лулу безучастно, подняв голову. – Ты что здесь делаешь?

– Я бы спросила у тебя то же самое. – Мириам плюхнулась на соседний стул, словно они были закадычными подругами.

Лулу была рада ее видеть. Мириам не отругала Лулу за курение и никогда не стала бы этого делать. Она поняла ее инстинктивно, как не понял бы никто другой.

– Брайан, – Лулу держала трубку, словно забыв о ней, – это Мириам. Мы с Мириам… мы подружки по циклу.

– Это что-то про месячные? – потребовал Брайан.

– Это естественная часть жизни, Брайан, – сказала Лулу тоном не то покровительственным, не то хмельным.

– Да вы правда про месячные говорите. Мерзость. – Брайан нахмурился.

Поняв, куда метит Лулу, Мириам проворковала:

– Мы делимся тампонами.

– Я ухожу. – Брайан встал и затопал прочь.

Лулу широко улыбнулась и затянулась опять.

– Остались только мы, девочки.

– Как мило с его стороны оставить трубку, – сказала Мириам, забирая оную из рук Лулу. Она затянулась.

Лулу засмеялась.

– Сегодня. Такая ночь.

Мириам улыбнулась.

– Разве не прекрасная?

– И не говори, – согласилась Лулу, уже чувствуя покалывание в пальцах. Она криво улыбнулась.

Мириам выдохнула облачко дыма и передала трубку обратно Лулу, которая машинально приняла ее.

Лулу оглянулась на дом. Задние двери отворились, и наружу вышла Ло. Она окинула взглядом двор, с прищуром всматриваясь в его отдаленные уголки.

– Ло, – пропела Лулу, – иди, сядь с нами. Вот и ты. Ся-я-я-я-я-я-ядь.

Ее подруга обвела скептическим взглядом полупустой кружок из стульев. Она приблизилась к ним и встала над Лулу.

– Это, – продолжала та, не обращая внимания на выражение ее лица, – моя дражайшая, любезнейшая, самая прекрасная семейная подруга Мириам. Мы с Мириам обе полукровки. Что, можно сказать, делает нас лучшими подружками.

Мириам рассмеялась.

– Действительно, делает.

Ло фыркнула.

Лулу приняла трезвый вид и повернулась к Мириам.

– Мириам, это Ло. Не шути с Ло. Она никогда не сдается. Поэтому она встречается с красивым ублюдком, у которого уже есть подружка.

– Лулу, нельзя так говорить! – воскликнула Мириам, закашлявшись.

– Не обращай внимания на Лулу. Она выросла в компании мальчиков и понятия не имеет, что правильно, а что – нет. – Ло усмехнулась и присела, поставив стакан, который держала, у своих ног. – Таким образом она признается в любви. А кроме того, если бы я была подружкой Люка, он бы водил меня на свидания, но мне можно было бы забыть об оргазмах. Он чувствует себя достаточно виноватым, чтобы время от времени поработать языком.

Мириам сделала долгую затяжку.

– Разговор принял весьма личный характер.

Ло пожала плечами.

– Я знаю, что люди говорят обо мне у меня за спиной. Ты, скорее всего, и так услышишь все сама.

– Знаешь, она права. – Лулу торжественно закивала. – Я очень стараюсь, но правда не знаю, как себя вести. Всегда умудряюсь напортачить.

– Портак! – сказала Мириам, заливаясь диким хохотом.

Ло вторила ей.

– «Никогда не сдается»! А я-то думала, что я самая драматичная из нас, Лулу-кошечка. И все же, «Балбесы» – это отличное кино, не так ли?

– Отличное. – Мириам передала трубку.

Ло приняла ее, приподняв одну бровь.

– Ahlan wa sahlan[20], – сказала Мириам, указав пальцем на трубку.

Лулу захихикала.

– Что смешного? – спросила Ло.

– Это весь арабский, на который она способна, – проговорила Лулу, ее хихиканье переросло в смех.

– Лулу. Еще я могу сказать «спасибо». Стерва. – Мириам ткнула рукой ей в лицо. – Весь арабский, на который я способна. Пф-ф-ф. К тому же словарный запас у нас обеих сопоставим разве что со словарем трехлетки. – Она фыркнула.

– Из нас обеих, – сказала Лулу, взмахивая рукой, – получится как минимум один целый террорист.

Ло захрипела, кашляя дымом.

– Предупреждать надо, прежде чем говорить такие вещи. Про Люка это одно дело. Это… это уже совсем другое.

Но Лулу было все равно. Слезы текли по ее лицу от смеха. Мириам покачала головой, Ло передала трубку обратно Лулу, которая с готовностью схватилась за нее.

– Все так думают. Я вижу это у них на лицах. Всегда. Я просто высказала это вслух. Прояснила, так сказать, – сказала Лулу.

– Здесь слишком много дыма, чтобы прояснилось, – заметила Мириам, сделав две короткие затяжки одну за другой. – И я никогда так не думала.

– Если белые люди могут так говорить обо мне, почему мне нельзя так говорить о самой себе? Почему я не могу присвоить себе эту привилегию? – Лулу затянулась разок, задумалась о втором разе, но передала трубку прежде, чем успела реализовать задуманное. – И я наполовину белая, так что могу сказать это хотя бы наполовину.

– Покажи мужику, что ты более мужик, чем он, товарищ сестра, – сказала Мириам.

– Ого, – встряла Ло, – не надо устраивать тут революций. По крайней мере, покуда мы не протрезвеем. И я не думаю, что твоей и белой, и арабской половине стоит говорить такое. Оставь расизм парням, с которыми я наполовину встречаюсь.

Повисла пауза, и затем все три девушки зашлись хохотом. Они хватались за бока, едва переводили дыхание и вытирали слезы.

– Вы над чем хохочете? – прозвучал голос Нины Холмс. Хохот тут же прекратился. Нина сморщила лицо и скрестила руки.

Лулу постаралась придать себе наиболее трезвый вид. Остальные с трудом сдерживали смех. Так они и сидели кружком, подозрительно хихикая. Нина не сменила позы.

– Присоединяйся. – Лулу предложила ей свое место, несмотря на множество пустых стульев вокруг. Приняв предложение, Нина опустилась на стул. Лулу склонилась к Мириам и трижды поцеловала ее в щеки. Они обе посмеялись над этим.

Нина прищурилась, все еще пребывая в недоумении. Лулу кольнуло чувство вины.

– Всем адьос! – сказала она, изобразив небольшой реверанс.

– Я с тобой, – сказала Ло, вставая со стула и подхватывая свой стакан одним движением. Должно быть, она почувствовала напряжение Лулу. Они сцепились локтями и поскакали через газон обратно к дому.

Ло склонила голову, готовая поведать большой секрет.

– Однажды, Лулу, мы состаримся.

– Неужели? – спросила та, хихикая.

– Заткнись. Я еще не закончила. – Ло остановилась.

Лулу увидела выражение ее лица и подняла руки вверх, сдаваясь. Она взялась за язычок невидимой молнии в правом углу своего рта и потянула налево, затем замкнула замочек и выбросила ключ.

Довольная, Ло прочистила горло и начала снова:

– Однажды, Лулу, мы состаримся. И будем говорить: помнишь, как мы были молодые и свободные? Помнишь, как мы были королевами?

– Королевами? – Лулу снова рассмеялась.

– Королевами, Лулу-кошечка. Мы сами себя короновали. Мы бегаем на воле, где нам нравится. Единственные, кто может говорить нам, что делать, это мы сами.

– Нам позволят оставаться королевами?

– Не знаю, – сказала Ло. – Заранее узнать невозможно. Поэтому надо наслаждаться этим сейчас. Мы должны носить свои короны, пока нам это позволяют. Пока они не смотрят.

– Они? – переспросила Лулу.

– Вот именно. Они. Ну, ты знаешь… они.

Лулу захихикала. Она знала.

– Они будут говорить, что мы достойны большего, чем просто быть королевами на воле. Они уже сказали, что мы не можем быть принцессами, или принцами на белом коне, или победителями драконов. Они будут говорить, что нам пора взрослеть, быть серьезнее. Скажут, чтобы мы нашли работу. Нашли свое место под солнцем. Скажут, чтобы мы выполняли свой долг, чтобы боролись за свое место за столом. Но сейчас нам этого всего не надо. Плевать мы хотели на их столы. Мы танцуем на их столах. Мы разрубаем их столы огромными мечами. Или любым другим оружием, каким захотим.

На этом Ло взмахнула стаканом в руке так, что жидкость, выплеснувшись, описала широкую дугу в воздухе, но никого не обрызгала. Своим жестом Ло лишь окропила землю.

– Ты не в себе, – сказала Лулу. – Понять не могу, ты сейчас говоришь очень умно или очень глупо. Если у тебя галлюцинации, так и скажи. Хочу быть готовой заранее.

– Я могу быть не в себе и говорить правду, Лулу-кошечка. Запомни это.

– Никогда не забуду. Мы королевы.

– Королевы! – вскрикнула Ло громко и отшвырнула стакан в сторону. Он был ей больше не нужен.

* * *

Лулу последовала за Ло к дальнему углу двора, скрытому в тени роскошного портика. Несколько парней сгрудилось вокруг двух бочек, которые явно были установлены для всеобщего удобства, при этом, чтобы подобраться к ним, надо было пробиться через гущу тел, облаченных в брюки и футболки-поло, с потертыми белыми бейсболками, нахлобученными на лохматые головы. Здесь был и Подонок Люк, Король всех Подонков и властитель над всем, к чему имело отношение пиво. Он возвышался над остальными, как голова какой-нибудь гидры.

Лулу ничего не сказала, когда они приблизились, хотя каждый знал, что лучше пропустить ее и Ло к бочкам безо всяких вопросов. Наклонив свой стакан под идеальным углом, Ло улыбнулась парням. Это была особенная улыбка, сглаживающая все ее острые углы. Лулу терпеть не могла видеть ее такой. Ло передала ей первый стакан и принялась наполнять второй. Лулу не могла пить пиво, но, тем не менее, приняла стакан, чтобы держаться за него, как утопающий за соломинку. Ло закончила наполнять свой стакан, но не сдвинулась с места.

Подонок Люк молчал.

Для Лулу это должен был быть хороший знак, но ее все равно уязвило то, что он отказывался заговаривать первым. Все знали, что происходит между ним и Ло. Мальчики поутихли и переговаривались теперь одними взглядами, шепотками и хищными ухмылками. У Лулу зачесались руки, ей не терпелось смыть эти ухмылки с их лиц душем из холодного дешевого пива.

В такие моменты ей не хватало Эммы, которая вообще не пустила бы Ло в эту сторону. Эмма отвлекла бы ее рассказами о том, как Молли Рингуолд убедила режиссера «Девушки в розовом» снять такой конец, в котором Энди не осталась с Даки. Эмма знала, что такие вещи успокаивают, что они были противоядием от злобы, скапливающейся внутри Лулу. Но Эммы здесь не было, и Лулу требовалось время. Лулу попыталась сделать глубокий вдох, но он застрял где-то у нее в горле, разбух и отказывался проталкиваться дальше в легкие. Она пристально смотрела на Подонка Люка со всей злостью, на какую только была способна.

Наконец, он поднял глаза, перестав шептаться с краснолицым парнем, стоявшим справа от него, и уставился в ответ. Но у Подонка Люка не было никакой власти над Лулу, хоть она и не могла объяснить почему. На первый взгляд он мало чем отличался от Дейна Андерсона, кроме того факта, что они ходили в разные школы, в остальном оба были одинаково красивы и одинаково харизматичны. Возможно, разница состояла в том, что Андерсону удалось единожды взять верх над Лулу. А Подонку Люку – ни разу.

– Тебя Лайла зовут, верно? – Подонок Люк улыбнулся, словно он был Клинтом Иствудом, так улыбаются, когда говорят одно, а думают другое. Он прекрасно знал ее имя.

Лулу улыбнулась в ответ, но ее улыбка скорее напоминала Индиану Джонса после того, как ему вмазали по лицу. Болезненная, но стоящая усилий. Она заставила его нарушить молчание первым.

– Ага. Могу поспорить, для тебя разницы нет.

Лулу чувствовала на себе яростный взгляд Ло и даже ощутила дуновение враждебного духа, исходившее с ее стороны. Но она не сводила глаз с Подонка Люка. «Я знаю, что ты такое».

– Похоже, что у нас тут еще одна волчица, выдающая себя за комнатную собачонку, так?

Лулу сжала свободную руку в кулак, пока не почувствовала, что ногти впиваются в ладонь. Мерзкий комок в ее глотке чуть рассосался.

– Что-то вроде того.

– Там, откуда я родом, люди говорят «спасибо» в ответ на гостеприимство. – Люк указал на полный стакан пива в руке Лулу. В голосе его слышался явный вызов.

– Ты прав. – Один уголок губ Лулу дернулся вверх, но она прикусила щеку изнутри, чтобы не дать улыбке полностью появиться на лице. Она повернулась к Ло и с утрированным акцентом произнесла: – Спасибо, дорогуша, за пиво. Очень мило с твоей стороны.

Люди, собравшиеся вокруг них, и до того не шумели. Сейчас же, после ее слов, над толпой повисла оглушающая тишина. Никто не знал, как правильно себя вести в такой ситуации. Это была неисследованная территория.

А Ло повернулась и сказала:

– Лулу, я вижу, что ты устала. Иди, попроси кого-нибудь подбросить тебя домой. Созвонимся завтра.

Лулу хотелось закричать. Ей хотелось визжать. Ей хотелось закатить сцену, пока ее не придется утаскивать силком по меньшей мере трем парням. Но она никогда не позволяла Подонку Люку одерживать над собой верх и теперь не позволит. Лулу выжала улыбку.

– Ладно.

Она отвернулась, чтобы не видеть, как Подонок Люк обвивает Ло рукой, одновременно хватая свой трофей и предлагая ей защиту. Мальчики безмолвно расступились перед ней. Лулу выпустила из груди дыхание, которое до сих пор задерживала, сама того не осознавая.

Глава 15

Скорость полета порожней ласточки

Лулу шла куда глаза глядят. Это не была бесцельная, приятная прогулка. Она шла без какого-либо направления лишь по той причине, что не знала окрестностей достаточно хорошо. Она блуждала, потому что не знала, куда ей нужно идти, чтобы найти того, кто ей нужен. Она блуждала, потому что все ее мысли были заняты попыткой предугадать траекторию перемещений Одри и при этом не заблудиться самой в красивом и запутанном доме Харрисонов. Так что Лулу блуждала, с целью, но без направления.

Она не помнила, здоровалась ли она с людьми, которых встречала на своем пути. Наверняка здоровалась. Она была слишком хорошо воспитана, чтобы игнорировать людей. Но, хоть убей, не могла запомнить, кому махала и кого обнимала. Она двигалась почти умилительно машинально. Улыбалась в нужный момент, смеялась, когда чувствовала, что разговор того требует, и затем снова продолжала поиски.

Когда Лулу наконец нашла Одри, это не принесло ей облегчения.

Одной рукой Одри держалась за горлышко пластиковой бутылки с водкой и наливала в свой дешевый одноразовый стаканчик то, что с уверенностью можно было называть ее четвертой порцией. Взгляд у нее был остекленевший. Одри-Три-Глотка была бодра и полна идей. Одри-Четыре-Глотка была агрессивна и не особенно в сознании. Одри-Четыре-Глотка готова была в любой момент начать драку в баре. Слава богу, их не пускали в настоящий бар.

Лулу поймала подругу за руку, когда та закончила наливать.

– Остановись. Нам надо поговорить.

На лице Одри расползлась глупая улыбка.

– За здоровье.

– Одри, ну пожалуйста.

Не обращая на нее внимания, Одри опрокинула стаканчик. Ее улыбка стала шире, зубастее, острее.

– Я бы тебе предложила выпить, но знаю, ты у нас назначена на сегодня осуждающей стервой. Все же лучше, чем быть назначенной шлюхой, согласись?

Лулу уставилась на Одри.

– Да пошла ты.

– Что, прости?

– Иди. К черту. – Лулу сделала глубокий вдох. – Я ищу тебя по всему дому как сумасшедшая, и первое, что ты делаешь, это тычешь меня лицом в Рамадан и Андерсона? Ну вот, пошла ты к черту.

– Прямо настоящая леди. – Одри умудрилась налить себе еще один стакан, не сводя глаз с Лулу.

– Нет, я не леди. – Лулу с размаху выбила стакан из руки подруги, расплескивая его содержимое по полу.

– Вот это совсем лишнее, – проговорила Одри. Безобидные слова, но Лулу видела, что ярость подруги превратилась из тлеющего уголька в настоящую раскаленную лаву.

– Согласна. Эта доза была лишняя. По-моему, ты выпила достаточно на сегодня. Может даже, на целое столетие вперед. Честно говоря, я впечатлена. Кто бы мог знать, что тебе удастся так много сделать всего лишь за какие-то три года?

– Ты мне кто, мать? – огрызнулась Одри.

– Нет. Я твоя подруга.

– Я думала, ты мне подруга. – Одри сделала большой глоток прямо из бутылки, которую все еще держала в руке.

Лулу уставилась на нее.

– Это еще как понимать?

– Ты та, кто болтается рядом, чтобы сравнивать свою жизнь с моей и чувствовать себя лучше.

– Как ты можешь такое говорить? – Лулу не кричала. Она с трудом могла вздохнуть, чтобы заставить голосовые связки вибрировать. Эти слова ударили ее под дых так внезапно.

– Ты свободна от чувств. Наверное, хорошо быть такой храброй и избегать чувств. Извини, что не все мы можем так попользоваться парнем и бросить его, Лулу. Извини, что некоторые из нас привязываются к людям. – Одри размахивала бутылкой, жидкость болталась внутри и выплескивалась наружу через горлышко.

Холодные брызги водки попали Лулу на лицо и вывели ее из ступора.

– Серьезно, ты из-за этого злишься? Больше ничего не хочешь сказать? – Лулу замолчала, выжидая, когда Одри вспомнит произошедшее. Спросит ли она про Андерсона, про секреты или про верность. Но она не станет говорить об этом, и они обе это знали.

– Больше ничего. – Одри была просто мастером стоять на своем.

– Супер. Поскольку у нас минута честности, хочешь знать, что меня бесит?

– Просвети меня, – предложила Одри, продолжая стремительно отдаляться от состояния трезвости.

Лулу проследила глазами за бутылкой, булькнувшей, когда подруга поднесла ее к губам и опустила обратно. Она никогда еще не видела Одри-Шесть-Глотков.

– Ты всегда говоришь: «Лулу, будь осторожна», «Лулу, берегись», «Лулу, это не твои братья, Лулу». Я должна быть счастлива, когда ничего не происходит. Ты всегда намекаешь на это. В глубине души я всегда боюсь, что все твои предупреждения сбудутся. И я ненавижу чувствовать себя такой девчонкой, с которой в итоге должно приключиться что-то ужасное. Я должна быть благодарной, когда ничего не случается. А все потому, что я наслаждаюсь теми крошками свободы, которой свободно пользуются парни. И ты напоминаешь мне об этом каждый, черт побери, день.

Одри промолчала. У Лулу перехватило дыхание. Она балансировала на краю пропасти, которой всегда старалась избегать. Она и близко к ней не подходила. Ее желудок скрутило, голова закружилась, она силилась вспомнить, как дышать.

– Тогда почему ты всегда делаешь одно и то же? – выдохнула Одри.

– Потому что мне так хочется. Потому что я не стану позволять страху диктовать мне, как жить. – Лулу пожала плечами. – По крайней мере, не хочу.

– Боже. Ты невынос… вынос… вын… невыносима. Все тебе как с гуся вода. На все плевать. Кто захочет дружить с тобой? – Бутылка почти выскользнула из руки Одри, но она ее не выпустила. Горлышко опасно торчало над самыми кончиками ее пальцев.

Лулу хотелось что-нибудь сказать. Ей хотелось рассказать про Дейна, про Хэллоуин. Ей хотелось утешить душу признанием. Но вместо этого, когда она раскрыла рот, из него вылетели лишь оборванные звуки. Они разлетелись над сияющей кухонной утварью и мраморными столешницами. Вместе с ними растаяли осколки ее сердца.

– Что? Сказать нечего? Обычно ты разговорчива, – голос Одри охрип. – Я знаю. Почему бы тебе не рассказать, как ты забыла упомянуть о сексе с Дейном. И как потом врала, чтобы замести свои шлюханские следы.

Лулу открыла и закрыла рот. Как она могла объяснить то, что так и не смогла внести его имя в список? Она нарисовала цифру 15 и затем начертила ровную, прямую линию рядом с ней. Это не был секс, хотя к нему все и шло. Это было наказание, на которое Одри намекала каждым своим обеспокоенным словом. Что однажды она окажется одна не с тем парнем, не в том месте. Даже тогда, та ночь на танцполе была лишь легким испугом. Порезом бумагой. С той лишь разницей, что та ночь оторвала небольшой, но ощутимый кусок от ее чувства безопасности. А теперь она снова поднимала свою безобразную голову и отдаляла ее от Одри.

Теперь этот порез бумагой загноился.

Одри стояла, довольная, пьяная, торжествующая. Лулу попыталась ухватить потерянную нить мыслей. Она огляделась вокруг – они привлекли зевак. Кто знает, сколько из их разговора они услышали. Лулу была слишком сердита, чтобы что-либо сказать. Она развернулась на каблуках и вылетела из кухни, прочь от Одри и ее суровой праведности.

* * *

Лулу направилась по тропе, которая вела вокруг дома, через красивый, ухоженный садик, засаженный розовыми кустами и другими цветами, которые не цвели в холодное время года, поэтому она не знала их названий. Выйдя из сада и подойдя к камням, которыми была обложена вся сторона крыльца, Лулу остановилась как вкопанная. И уставилась. Просто уставилась.

Она снова нашла Одри. Вернее, ее нашел Дейн Андерсон. Они обвились друг вокруг друга, прислонившись к дверям. Одри едва стояла на ногах, а Андерсон поддерживал ее всеми возможными частями тела.

Прежде чем Лулу смогла что-то сказать, Дейн повернулся. Он уже не пытался удержать девушку в вертикальном положении, просто бросив все попытки. Одри, чье тело обмякло от алкоголя, бушующего в ее организме, сползла вниз по стене. Дейн приподнял ее подбородок пальцем, легко, игриво, при этом не сводя глаз с Лулу, словно их к ней притягивало магнитом. И Лулу смотрела в ответ. Затем он прижал свой рот ко рту Одри.

Лулу вспыхнула. Ее ярость запылала ослепительно-белым пламенем. Она последовала единственному инстинкту, оставшемуся в ее голове, велевшему ей вытаскивать подругу из этого кошмара. Она резко сорвалась с места. Оттолкнув Одри в сторону, она услышала слабый вскрик и шорох кустов, но не стала обращать на это внимание. Она видела только ухмылку на лице Дейна. И она слишком походила на все те ухмылки, которые Лулу так старательно игнорировала у бочек с пивом. Она выставила локоть под его подбородок, грозясь вдавить его глубже, прямо ему в трахею. Впервые на лице Андерсона появилось выражение испуга.

Но он быстро пришел в себя.

– Боже, Лулу. Ты как с цепи сорвалась.

– Да, сорвалась. Так что оставь меня и моих подруг в покое, – прорычала Лулу.

– Послушай, дорогуша, она сама нашла меня. Что я должен был делать, сказать «нет» на открытое приглашение? – Его шарм вернулся, полуулыбка дергала уголок его рта. Слишком часто он выбирался сухим из воды благодаря этой улыбке. – Хотя она почему-то все время звала меня Кларком.

Лулу надавила локтем. Их разделяло одно лишь дыхание, щекотавшее ее лицо.

– Я вырву твое сердце и сожру его на завтрак, Андерсон. Я тебя уничтожу.

– Черт, дорогуша. Ты такая милая, когда такая страстная.

– Я не страстная. Я, черт побери, в бешенстве. – Лулу огляделась вокруг в поисках бесчувственного тела Одри, но ничего не увидела. Она ослабила хватку на горле Дейна, щурясь в темноту и силясь разглядеть, куда подевалась ее подруга.

– Вот и отлично.

В мгновение ока Лулу оказалась прижатой к стеклянной двери, ее губы внезапно слились в поцелуе с губами Дейна. Она с силой оттолкнула его. Но улыбка все еще играла на его лице. Этому было лишь одно объяснение. Повернувшись, она с ужасом осознала, что по ту сторону французской стеклянной двери была гостиная дома Харрисонов. Гости вечеринки стояли там, за стеклом, молча глядя на них. Все. Она развернулась обратно к Дейну.

– Кажется, им понравилось шоу. А ты как думаешь? – спросил Дейн. – Как думаешь, что они будут говорить в понедельник? Что ты защищала честь подруги? Или что ты свихнувшаяся сука, одержимая мною? Хочешь поспорить? Никто тебе не поверит, Саад. Никто не воспринимает тебя всерьез.

Лулу ткнула в него пальцем.

– Ну погоди, Андерсон. Ну ты, черт побери, дождешься.

Андерсон попытался ухватить ее за палец.

– Жду не дождусь.

Лулу увернулась от его руки. И затем поступила так, как поступали все великие генералы, когда терпели поражение. Она сбежала, сохранив последнюю надежду выжить, чтобы бороться дальше. Завернув за угол, с бокового фасада дома к переднему, она столкнулась с чьей-то длинной, худой фигурой. Фигура схватила ее за руки, помогая ей сохранить равновесие. Лулу чувствовала себя сломанной электросхемой, оттого что в ней одновременно было слишком много и слишком мало чувств. Она пошатнулась, затем выпрямилась, подняла голову и увидела Джеймса. Без колебаний Лулу обвила его руками. Ее пальцы запутались в его волосах, тело прильнуло к нему. Его руки осторожно легли на ее бедра и поползли вверх, на талию, большие пальцы скользили по рубашке на ее животе. Лулу была готова забыться в его губах, когда Джеймс резко отстранился.

– Что? – Лулу слегка покачнулась.

Джеймс заглянул ей в глаза и нахмурился.

– Боже. Ты накурилась.

– Не нужно звать меня Богом, – парировала она. – И я не такая уж накуренная. Уже нет.

– Мэтт все еще внутри. Я не мог больше оставаться. Только не там. – Он нахмурился еще больше. – Я так больше не могу. Не могу.

Лулу окаменела, поняв, о чем он говорит. Он видел ее сквозь окно. Она не знала, чью сторону он принял, ее или своего друга. Или он просто был одним из тех парней, что столбят свои права на девушку, не спрашивая ее мнения. Ни то, ни другое не показалось ей приемлемым.

– Тогда вали! – закричала Лулу, теряя последнюю каплю терпения.

Плечи Джеймса напряглись. Он коротко поклонился, затем развернулся и ушел. Лулу почувствовала, как у нее перехватило дыхание. Она оперлась одной рукой о белую кирпичную стену, пытаясь удержать равновесие. В горле снова встал ком. Она попыталась сглотнуть его, но тело не слушалось. Слезы потекли, нежеланные и незваные. Лулу задержала дыхание, надеясь, что таким образом не издаст ни звука. Но она все равно всхлипнула.

В нескольких шагах от нее Джеймс остановился и развернулся. Он пошел обратно к Лулу и протянул руку.

– Я подвезу тебя домой.

Лулу оставалось только сделать шаг и принять его предложение. Она поколебалась секунду, затем шагнула вперед и взяла его ладонь.

* * *

Они ехали через один из тех райончиков, где люди платили другим людям, чтобы те проживали их жизни за них – выгуливали их собак, забирали их одежду из химчистки, катили коляски с их младенцами и забирали их детей из школы. Лишь их и можно было заметить на улицах. Выглядело это так, будто район населяли только дорогие автомобили и прислуга. Для владельцев домов отдых стал полноценным занятием на целый день.

Лулу беспорядочно рисовала сердечки на чуть затуманенном окне со стороны пассажирского сиденья. Она уже отправила сообщение Ло: «Найди Одри». Больше она ничего не смогла выдавить. Найди Одри. А что еще сказать? Ничего. Просто найди ее. Лулу повернулась к Джеймсу.

– Что, черт возьми, с тобой творится? – спросил он, выводя ее из задумчивости.

– Я тебе ничем не обязана. – Лулу отвернулась от него.

– Нет, ты никому ничем не обязана, это верно.

Лулу повернула голову, ее голос дрожал.

– Я обязана найти Одри. Боже, я даже не знаю, где она сейчас. Я обязана выяснить, что не так с Эммой и почему она больше не дружит с нами. Я должна сидеть сейчас в ее машине, а не твоей. Не здесь. Я обязана Ло… не знаю. Я обязана Ло тем, чего я сама не понимаю. И я обязана себе, сделать, черт побери, глубокий вдох, но разве ты мог бы это понять? – Ее подруги были такие разные, что разрывали ее на части. Лулу ничего не могла с этим поделать, как бы ни старалась.

– Потому что ты мне не позволишь! Ты не доверяешь мне.

– Не доверяю тебе? Я себе не доверяю, ты, идиот. Знаешь, к каким парням меня влечет? Ужасным. Отвратительным.

– Я не такой, Лулу.

– Да неужели, значит, ты другой? Ты не похож на остальных парней? И не собираешься делать мне плейлист с песнями Дрейка, полными тоски и обвинения? – Она видела, как его лицо вытянулось. – Тебе огласить список? Майкл Росси в восьмом классе спросил меня, должна ли я выйти замуж за кого-нибудь из моих двоюродных братьев, потому что я арабка. Брайан Коннор, хоть и потрудился пригласить меня на танцы и поухаживать, – Лулу многозначительно изогнула брови, намекая на то, что ухаживания не были такими уж приятными, – сказал Нине, что со мной весело, но с такими не заводят отношения, видишь ли. А ты, когда мы познакомились, впаривал мне про то, что я якобы не похожа на других девушек. Ты, блин, понимаешь? Как я могу себе доверять? Ты бы доверился сам себе? А Дейн. Господи боже. Первый парень, в которого я по-настоящему влюбилась. И последний тоже. Хочешь знать про Дейна?

– Что, он бросил тебя на первом курсе? – презрительный тон Джеймса больно ужалил ее.

Лулу почувствовала себя так, будто в нее плюнули. У нее перехватило дыхание. Она попробовала сфокусироваться на своих мыслях, постаралась отпустить вину и боль, но сейчас это казалось невозможным.

– Нет, – ее голос был тише шепота, – он меня не бросал.

– Господи, Лулу, я видел тебя. Я видел, как ты приставала к Андерсону.

– Да пошел ты, – выдохнула она.

– Да пошла и ты тоже. Я не трофей в твоей коллекции. Нельзя так относиться к людям.

– Я не собираюсь пускать тебя в свое сердце. Я ему не доверяю. Хочешь мое долбаное тело? Можешь взять. Вот оно, бери не хочу. – Лулу провела рукой вдоль всей своей фигуры.

Джеймс остановился на красный свет и смотрел на нее, разинув рот.

– Ты, наверно, думаешь, будто все обо мне знаешь. Я девушка и, стало быть, ревную. Я буйная и немного развратная, значит, мною наверняка попользовались. Думаешь, Дейн разбил мне сердце? Пусть так. Ты прав. Разбил.

Джеймс прохрипел свой следующий вопрос:

– Как?

Обычно на этом вопросе Лулу сдерживалась, стараясь сохранить лицо и свою гордость. Но сейчас она слишком разозлилась. Дамба прорвалась, и Лулу изливала то, что лежало на сердце, хотелось ей того или нет.

– Первый курс. Не знаю. Это был обеденный перерыв.

– И что? – спросил Джеймс.

– И я проверила свой телефон. Это было везде, – сказала она. – Та стрельба в Париже.

Лулу не могла спрятаться от новостей и от ужаса, хватавшего за горло. Столько людей, живших в радости, юности и свободе – все пристрелены. Она стояла, неотрывно глядя на экран, стараясь не сломаться, стараясь успокоить себя тем, что таковы реалии жизни. Но это было невозможно. Она даже не могла представить себе человека, способного совершить такое злодеяние. Но кто-то оказался способен. И все изменилось.

– Ага, – проговорил он, как будто тоже потерял дар речи.

– Это было ужасно, – Лулу не могла подобрать другого слова. В голову приходили другие эпитеты, но всех их было недостаточно. А иногда их было слишком много. – Все было так странно и нереально.

Лулу, как и все остальные школьники вокруг нее, стояла, уставившись в свой телефон, как в тумане. Но потом она пошла в сторону столовой. И этот момент решимости изменил все.

Ее накрыла волна тошноты. Должно быть, последствия курения и только. Но даже Лулу не умела врать себе так складно.

– Да.

– Они говорили, что это моя вина. – Лулу глядела в окно, рассеянно рисуя на нем сердечки. – Говорили, что это были какие-то сумасшедшие арабы, или, может быть, сумасшедшие мусульмане, хотя на самом деле это были бельгийцы, но кто знает. Но, в общем, потому что это были они, это была моя вина. Как будто это сделала я. – Лулу подышала на окно, напуская тумана на свои собственные рисунки. Но очертания некоторых сердец все еще проступали. Она перешла почти на шепот. Она словно доверяла секрет этому старому оконному стеклу. – Как будто я способна на такое.

Воспоминание вспыхнуло, все еще свежее, яркое. Она прошла мимо группы первокурсников и второкурсников по пути к шкафчику Одри, и они окликнули ее. Сказали, что нападение было ее виной. Она же из Ирака, не так ли, обвиняюще говорили они. Они знали, что она мусульманка. Ее вина, продолжали они, грязная, маленькая террористка, соучастница полотенцеголовых. Впервые в своей жизни Лулу потеряла дар речи. И самое ужасное, что она слышала эти ядовитые слова не от пылающих ненавистью незнакомцев – она слышала их от мальчиков, с которыми выросла, от мальчиков, с которыми целовалась, в которых влюблялась, вместе с которыми пробовала свой первый глоток алкоголя, с которыми боролась за право владеть пультом от телевизора.

Незнакомцев она могла бы, по меньшей мере, не принимать во внимание.

Наверное, она должна была почувствовать себя так, будто ее ударили в живот. Но этого не случилось. Она должна была бы кричать, орать на них. Но не стала. Вместо этого она стояла, ошеломленная и растерянная, мучаясь вопросом, неужели все эти годы она по какой-то ужасной ошибке верила, будто принадлежит к их числу, когда на самом деле это было не так. Ее погибшие в сражении против тирании родственники сдавили слова в ее глотке. Ее сердце разбилось в тот день на тысячи эгоистичных осколков. Тому сердцу, что билось у нее в груди сейчас, тому, что она склеила обратно, недоставало кусочков в самых странных местах.

– И? – спросил Джеймс.

Лулу осознала, что уже долгое время молчит. Она попробовала пожать плечами, но у нее уже не получалось сделать это небрежно. Жест выходил слишком неестественным, слишком натянутым под весом ее воспоминаний.

– И Дейн был одним из них.

Она посмотрела на Джеймса и увидела понимание в его глазах. Он наконец-то понял, на что способен Дейн, что он вовсе не был просто одним из них. Невыносимая жалость в глазах Джеймса говорила выразительней слов. Дейн мобилизовал свою армию и отправил ее в битву. Он организовал жуткий парад ненависти в честь Лулу, и даже то, что она недоговаривала о его роли во всем этом, не могло скрыть правды.

Новая волна тошноты нахлынула на Лулу. Она глубоко вдохнула, выжидая, когда волна схлынет. Это все травка, травка, а вовсе не ужас воспоминаний. И не боль в ее груди. Не пощипывание в уголках глазах. Она вспомнила, как смеялись тогда парни, в конце этой пытки – смехом, полным острых, как бритва, зубов, – но не слышала их из-за звона в ушах. Она знала, что тогда не заплакала перед всеми, но не помнила, как оказалась в туалете в дальней части кампуса, рядом с кабинетом рисования.

Они нашли ее там несколько минут спустя. Ло, Эмма и Одри.

Лулу так и не поблагодарила их за то, что они помогли ей умыть лицо. За то, что пришли на помощь тогда, когда она сильнее всего в ней нуждалась, но меньше всего заслуживала. Этот факт всегда висел над ней дамокловым мечом. Они позаботились о Лулу, когда все остальные отвернулись от нее, а теперь они отдалялись друг от друга.

Лулу закрыла глаза. Волна тошноты отступила. Голова пульсировала от боли. Она прижала ее к окну, надеясь, что холодное стекло принесет облегчение.

– Я была влюблена в него. Но на самом деле это была не влюбленность. Это было что-то другое. Что-то намного хуже.

Сколько она себя помнила, Лулу всегда предупреждали, что мальчики могут разбить ей сердце. Что они могут уничтожить ее. Но никто не предупреждал ее, что они сделают это таким образом. Все говорили, что мальчики могут сделать ей больно, но только если она им позволит. Но никто не говорил, что мальчики разобьют ей сердце лишь за то, что она родилась такой, какая она есть. «Принимай верные решения», – звучала поговорка. Но она не выбирала рождаться арабкой или мусульманкой. Это было дано ей с рождения. Она унаследовала волосы своей матери и религию своего отца. Она могла бы не придавать этому значения, но эту отметку она носила в своем дыхании, на своей коже, глазах – везде.

Лулу снова посмотрела на Джеймса. Он смотрел на нее чуть растерянно. Она пожалела, что открыла глаза. Больше она не могла совладать с тошнотой. Оставалось только ждать неизбежного.

– Знаешь, каково это? Когда тебе нравится человек, а он ненавидит тебя за то, что ты родилась кем-то ниже его достоинства? – Лулу не стала дожидаться ответа. – И пытается заставить тебя возненавидеть самого себя? Это как смертельный яд в красивой бутылке. И если ты соблазнишься на глоточек, даже крохотный, это твоя вина. Все так скажут. Потому что ты знаешь, и все знают, что в этой бутылке яд и ты не должен был поддаваться искушению.

Джеймс открыл рот, но тут же закрыл его, как будто не знал, что сказать. Слезы грозили вырваться наружу. Она предпочла бы заблевать всю машину Джеймса, чем снова разрыдаться у него на глазах. Автомобиль замедлился, когда они завернули в очередной квартал. Ее квартал.

– А потом везде было: «Я – Париж». Je suis Paris. Но только ко мне это не относилось, не так ли? Все говорили: «Я – Париж», и они имели в виду себя, но конкретно не меня. Даже несмотря на то, что я научилась надувать губки, как француженка, и выучилась различать tu и vous. Все равно, я не их Париж. – Лулу прочистила горло. – Как бы то ни было, никто из тех, кого я знаю лично, не умер. И никто из тех, кого знали мои учителя французского, тоже. Те мальчики продолжали мучить меня почти целый год, но никогда и пальцем меня не трогали. В конце концов, я на них пожаловалась, и это прекратилось. Администрация мне поверила, и мальчики бросили свои игры. Я знаю, что мне повезло. Но все равно я немножко ненавижу себя всякий раз, как вижу его. Чувствую себя так, как будто я проиграла. Будто у меня никогда и не было шанса выиграть.

Джеймс молчал, но Лулу поняла его и без слов. Она отвернулась обратно к окну. С того самого дня она никогда сразу не признавалась при знакомстве с новыми людьми, что она наполовину арабка и мусульманка. Слова душили ее, прежде чем она могла их высказать. Она не стыдилась, но ей было очень страшно. Она не знала, как противостоять такому набору ужасных предубеждений, и выстроила вокруг себя стену, чтобы никто не мог сделать ей больно, чтобы их предубеждение не стало ее болью. Чтобы ее могли видеть только те, кому она доверяла.

Машина остановилась перед ее домом. Лулу выбралась наружу, тошнота скручивала ее желудок и ползла вверх по глотке. Она захлопнула дверь и чуть не бегом направилась к дому, торопясь попасть внутрь. Но пока она рылась в сумочке в поисках ключей, тошнота стала невыносимой.

Рука легла ей на плечо.

– Не хочу пугать тебя, но я тут, рядом. – Джеймс провел ладонью по ее лбу, убирая назад ее волосы. – Ты можешь стоять?

Лулу едва смогла кивнуть, но даже это простое движение снова вызвало тошноту. Его рука легко легла ей на бедро. Лулу чуть не засмеялась невольно – насколько романтичным вышел жест. Затем она повернулась в сторону, и ее стошнило в кусты. Несколько раз.

– Все хорошо. – Джеймс нежно держал ее волосы одной рукой, а вторая по-прежнему лежала на ее бедре. Похоже, что он ждал сигнала от нее, что она может выпрямиться самостоятельно. – Все будет хорошо.

– Не уверена, в чем состоит ваше определение слова «хорошо», молодой человек, но, заверяю вас, оно точно не совпадает с моим, – сказала мать Лулу, распахнув дверь.

Лулу простонала. Джеймс каким-то чудом не выпустил ее из рук. Нужно было иметь стальные яйца, чтобы не испугаться Эйми Саад, увидев ее в состоянии такого гнева. Она выглядела, как древняя жрица, обернувшаяся драконом, являла собою мощь и гнев, месть и ярость, которую она направили бы на любого, кто оказывался у нее на пути, безо всякого суда и следствия. Праведная Эйми Саад была одновременно своей лучшей и худшей формой.

– Лейла Марго Саад, у тебя большие проблемы.

Лулу выглянула из кустов и увидела идеально четко обрисованный силуэт матери в дверях. Она простонала, и ее снова стошнило. Она чувствовала себя слишком плохо, чтобы подумать об ироничности положения: быть, наконец, застуканной за опустошением желудка, при этом рвало ее даже не из-за наличия недозволенных веществ в организме, а из-за недавней прогулки по ее памяти.

– А ты, – сказала ее мать, поворачиваясь к Джеймсу. – А ты что еще за хрен тут?

И снова, следовало отдать Джеймсу должное, он не сбежал, сверкая пятками.

– Я просто друг. Подвез Лулу до дома.

– Друг? И ты думаешь, я в это поверю? Я что, выгляжу так, будто вчера родилась?

– Не отвечай. Это вопрос с подвохом. – Лулу закашлялась и сплюнула в кусты.

– Спасибо за подсказку, – сказал он таким тоном, будто у них имелись какие-то только им понятные шутки.

– Ты что, пила?

– Мам, если ты спрашиваешь такое, значит, ты действительно родилась вчера, – сказала Лулу, покоряясь своей судьбе. Она не сдастся из-за несправедливости этого мира. Ей слишком многое сходило с рук, чтобы она поспорила с тем, что в этот раз она получила по заслугам. Лулу снова стошнило, она сплюнула неприятный комок слизи и помолилась, чтобы это было последней каплей.

– Ты уже достаточно натворила, дочь моя. Не испытывай мое терпение. – Мать погрозила ей пальцем.

– Терпение. – Лулу посмеялась над этим. В этот раз тошнота прошла мимо, не выворачивая ей желудок. Но стоило ей облегченно выдохнуть от мысли, что, хотя бы с этим делом покончено, как закружилась голова. Наступило обезвоживание.

Эйми повернулась к Джеймсу.

– Я намеревалась спросить у него, пил ли он. Не тебя.

– Нет, мэм, – отозвался Джеймс, – я не пил.

Мать не сводила орлиного взгляда с парня.

– Ты собираешься отпустить мою дочь?

Лулу почувствовала, как пальцы Джеймса дернулись, но не разжались. Сейчас он снова напомнил ей оленя, пойманного в свете фар, но у него всегда был такой вид.

– Как только она велит мне, мэм. Я боюсь, что она не может стоять сама.

Эйми прищурилась. Лулу почувствовала, как напряглись пальцы Джеймса, все еще нежно придерживавшие ее волосы и обнимавшие ее бедро, но он не отпустил.

– Стоять можешь? – спросил он, склоняясь к ее уху.

Лулу кивнула. Джеймс помог ей выпрямиться и разжал руки. Лулу покачнулась вперед, и ее тело тут же обмякло, словно из него выжали все соки.

Он поймал ее.

– По-моему, тебе надо в постель.

При упоминании постели Эйми Саад наконец исчерпала запас своего терпения. Она выхватила дочь из рук Джеймса.

– Если думаешь, будто будешь укладывать ее в постель, молодой человек, ты ошибаешься. Как тебя зовут?

– Я… я совсем не думал об этом. Я просто хотел помочь, мэм. Меня зовут Джеймс, – он запинался на каждом слове, – Джеймс Денер.

– Проваливай отсюда, Джеймс Денер.

Эйми собиралась закрыть дверь, когда он окликнул ее:

– Простите, что вам пришлось застать ее такой. И простите, что я вам не понравился. Я просто хотел помочь ей добраться домой. У нее была тяжелая ночь.

Эйми захлопнула дверь, не говоря ни слова.

Глава 16

Подарок

Потрепанный, но такой знакомый малогабаритный автомобиль заехал на подъездную дорожку. Лулу услышала рев двигателя и выглянула в окно. Яркие солнечные лучи заплясали на еще не привыкших к свету зрачках, и ей пришлось прищуриться, чтобы разглядеть машину. Она выкарабкалась из постели, спотыкаясь о разбросанные вещи в поисках очков.

– Рез! – прокричала она, сбегая вниз по ступеням. Лулу отчаянно нуждалась в компании. Ее мать обращалась с ней холодно, не желая наказывать дочь, но и не разговаривая с ней.

Реза Саад сгреб сестренку в медвежьи объятия и покружил с ней по комнате, прежде чем поставить обратно на ноги. Он не отличался высоким ростом, но обладал внушительным телосложением. На его лице играла широкая улыбка. Реза был старшим и лучшим из детей Саад.

– Как поживает всеми любимый избалованный ребенок?

– У нее все хорошо, – соврала Лулу. Эмма отвечала на переписку односложными предложениями. Одри не отвечала вовсе, и Лулу была слишком горда, чтобы выпрашивать внимания у Ло.

Реза обнял сестру еще раз, и она поморщилась. Он так и не научился рассчитывать собственные силы. Или, может быть, он никогда не считал Лулу слабой.

– Рез, не поощряй ее. Она и без того испорчена больше некуда. – Вошел Бен, остановившись на пороге между кухней и прихожей. В отличие от своего коренастого брата Бен был высок и тощ. Большие кисти висели тяжелыми гирями на концах длинных рук, а лицо еще не приобрело мужественных, острых черт. Бен был средним и самым безрассудным из всей троицы. По крайней мере, так говорили в семье.

– Бен! – Лулу обняла второго брата своими куда более короткими руками. Бен всегда держался в стороне ото всех, но она научилась не принимать это близко к сердцу. – Оба брата дома в одно и то же время? Я думала, вы приедете только завтра, вот это дела!

Бен добродушно похлопал ее по спине.

– Нет, я поменял свой билет в последнюю минуту. Рез заехал за мной в аэропорт, прежде чем отправиться домой. Подумал, заработаю очков у матери.

– Мама знает, что ты дома? А баба? Когда ты прилетел? Где твой чемодан и остальные вещи?

– Притормози, сестренка, – засмеялся Бен.

Рез покровительственно обнял Лулу за плечи, а она показала Бену язык.

– Остроумный ответ. – Тот ухмыльнулся. – Рад видеть, что твое дорогостоящее образование идет тебе на пользу.

– Отвали, – сказала Лулу.

– Оба, – нахмурился Рез, – прекратите.

– Он первый начал! – Она указала на Бена.

– А ты продолжила, – парировал тот, изгибая бровь.

Реза закрыл ладонью лицо, словно он уже видел эту сцену много раз.

– Рез – это не баба, сестренка. Он не встанет автоматически на твою сторону. К тому же у меня есть преимущество.

Лулу замерла.

– Какое преимущество?

Бен склонился к ней, будто намереваясь прошептать ей секрет, но потом прокричал ей в ухо:

– Одна птичка начирикала мне, что ты очень и очень наказана.

Лулу отпрыгнула.

– Мама сказала тебе? Она со мной даже не разговаривает.

Реза метнул сердитый взгляд в Бена.

– Мама сказала мне. Она звонила и говорила, что ты идешь по стопам Бена и она волнуется. Это ее слова, не мои.

Лулу тяжело вздохнула.

Бен зажал голову Лулу стальной хваткой и совсем не ласково потер костяшками пальцев ее макушку.

– Черт подери, сестренка. Ты в дерьме.

– Бен, – произнес Реза властным тоном, которым пользовался по статусу старшего брата, – оставь ее в покое. Она и без того настрадалась. Судя по всему.

Бен, все с тем же невинным выражением лица, принялся еще усерднее тереть кулаком макушку Лулу, да так, что та вскрикнула.

– Беньямин Саад, ты дома всего каких-то две минуты и уже устраиваешь хаос. – Дверь распахнулась, и в комнату вошла их мать, с руками, полными папок, бумаг и с двумя ноутбуками. Она приподнялась на цыпочки, чтобы чмокнуть сперва Бена, потом Резу. – Здравствуй, Реза, милый.

С Лулу она не поздоровалась.

Бен тут же выпустил сестренку из рук. Он улыбнулся беззаботной, открытой улыбкой.

– Я? Да никогда.

Лулу вдруг нашла маленькое пятнышко на стене, похожее на след от чернил, очень занимательным. Но промолчать она тоже не могла.

– Ты сегодня рано.

Эйми покосилась на Лулу и отвернулась к Бену.

– Реза позвонил мне из аэропорта, когда ждал Бена. Я подумала, что приду домой пораньше, чтобы увидеть всех вас перед своей вечерней сменой в офисе. Ну, – сказала их мать, – кто хочет обедать?

Лулу повернулась и многозначительно посмотрела на нее.

Но мать с невозмутимым видом поставила сумки на пол.

– Ты же знаешь, что Бен не принимает участия в Рамадане. А ты сама, как я поняла, не сильно придерживаешься правил. Что скажешь, Реза, милый?

Тот отрицательно покачал головой. Мать вышла из дома назад к машине. Бен последовал за ней, быстро нагоняя ее на своих длинных ногах. Он был не из тех, кто смотрит дареной лошади в зубы, особенно если эта лошадь предлагает ему еду. Лулу вздохнула. Бен был маминым любимчиком, Лулу – папиной дочкой. Только Реза не был ничьим любимчиком, но он был слишком добрым, чтобы его это беспокоило.

Лулу достала из кармана телефон, намереваясь написать Одри о том, какая ужасная стерва ее мать, потому что, если кто и мог понять, так это только она. Временные отметки ее предыдущих сообщений бросились в глаза. Тех самых сообщений, что она отправляла Одри, но на которые та так и не ответила.

Вчера, Доставлено в 11:42 вечера. Прочитано в 11:46 вечера.

По крайней мере, Одри была жива. Даже Ло это подтвердила. Хотя Лулу так и не остыла после своей ссоры с Ло, чтобы ей ответить.

Лулу снова засунула телефон в карман. Она держала его при себе весь день, на случай, если ей придет сообщение, но всякий раз, как ей мерещилась вибрация, телефон продолжал молчать.

Реза положил руку ей на плечо.

– Пошли. Скоро сможем поесть ужин на День благодарения. Пост заканчивается сегодня вечером. Пойдем на свой последний, печальный не-обед.

Он улыбнулся. Улыбка вышла не то чтобы очаровательной, но искренней, утешительной. Она напомнила Лулу об их детстве, когда вся троица вместе противостояла родителям.

– Ладно, – Лулу вскинула руки, – пойдем смотреть, как мама и Бен обедают.

* * *

– Bismillaah ar-Rahman ar-Raheem. Alhamdulillaahi rabbil ‘alameen[21].

Слушая речь отца, Лулу чувствовала, как ритм отзывается в ее теле вибрацией. Слова накрывали волной умиротворения. Она закрыла глаза, погружаясь в это чувство с головой. Реза кивал словам отца, одними губами повторяя следом за ним. Лицо Бена оставалось непроницаемым и спокойным. Мать почтительно склонила голову. Они собрались вместе, чтобы завершить Рамадан.

На заре их брака Эйми хотела понять обычаи своего мужа. Конечно, она совместила их со своими, поэтому спросила его, как следует молиться за столом, чтобы завершить пост. Ахмед объяснил, весьма прямолинейно, что он никогда в жизни не молился над едой. Эйми объяснила, очень спокойно, что она не могла предложить лучшего места, где мусульманин и христианка могли бы молиться вместе. Он посмеялся. И, по завершении первого Рамадана со дня их бракосочетания, они устроили свой праздник. С тех пор это стало традицией.

– Ar-Rahman ar-Raheem Maaliki yaumiddeen[22], – продолжал отец глубоким, ровным голосом.

Лулу сидела с закрытыми глазами. В ее жизни было так мало моментов, когда она чувствовала на себе прикосновение чего-то святого. Сидя здесь, она чувствовала это всем своим существом. И неважно, что в этой странной, новой традиции, которой придерживалась только ее семья, соединялись две древние культуры. Это и делало ее такой особенной.

– Iyyaaka na’abudu wa iyyaaka nasta’een. Ihdinas siraatal mustaqeem[23], – голос отца звучал ниже, но при этом гораздо громче, чем когда он начал.

Лулу не знала, как отцу это удавалось. Он не был особенно религиозным человеком. Он даже не научил своих детей правильно молиться. Будучи профессором, он больше интересовался историческим аспектом его религии, чем духовным. Религию он передал своим детям больше из чувства долга, чем из веры. Но когда он произносил слова первой Суры Корана, из его уст они звучали, как заклинание.

– Siraatal ladheena an ‘amta’ ‘alaihim. Ghairil maghduubi’ ‘alaihim waladaa- leen[24], – он почти закончил, но Лулу хотелось продлить этот момент умиротворенности. Чрезмерная религиозность или непоколебимая вера никогда не отличали ее семью. Но этот момент принадлежал только им.

– Aameen[25], – завершил Ахмед, и волшебство рассеялось.

Рамадан закончился, наступал Ид Мубарак. Будет вечеринка, и еда, и много-много людей. Но все это будет завтра. Сегодняшний вечер был для ее семьи. Сегодня принадлежало только им.

Все семейство Саад заговорило одновременно, быстро и громко. Один-единственный вдох означал, что кто-то другой мог перебить и вмешаться в разговор. Реза махал вилкой по направлению картофельного салата. Бен одновременно говорил и ел, так что перемежал слова с жеванием еды. Ахмед качал головой и спорил с сыновьями. Эйми вступала, когда считала аргументы других слабыми, что случалось довольно часто.

Лулу насадила на вилку фасоль и задумчиво пожевала зеленый стручок.

– Ты знал, что шимпанзе воевали с другими шимпанзе за территорию и поедали своих жертв?

– Сестренка, ты меня сегодня разочаровываешь. Ты же узнала это из канала «Дискавери» десять лет назад. – С Беном было весело спорить, и он это знал.

– Не так разочаровываю, как твоя жалкая задница, – парировала Лулу с особым сарказмом, который предназначался только Бену.

– Лейла Саад, немедленно извинись. – Мать по-царски выпрямила спину. – И неужели мы обязаны говорить про каннибализм за столом? Не думаю, что это хорошо для аппетита.

– Мам, но это же не людской каннибализм. Это обезьяны поедают друг друга, – авторитетно ответил Бен.

– Шимпанзе, – поправил Реза, кивнув.

– Ох, ну извините. Шимпанзе поедают друг друга. – Бен положил руку на сердце. – Ты прав, Рез.

– Дорогие мои, знали ли вы, – начал отец, и Лулу догадалась о том, что он собирается сказать, еще до того, как слова сорвались у него с губ, – что в средневековой Европе, во время особенно суровых зим, люди поедали самых слабых?

Эйми со стуком опустила вилку на стол. Реза закашлялся в салфетку. Бен прыснул содовой.

Лулу рассмеялась, неожиданно весело.

– Нет, я не знала.

– Не может такого быть, – сказала их мать, ее прононс стал отчетливее.

– Тому есть доказательства. И здесь тоже, во время холодной зимы в Джеймстауне. Есть более чем косвенные улики. – Отец повернулся к Лулу. – Так что во время расцвета Багдада твои предки писали трактаты для Корана, а европейцы, со своими королями и своими «Святыми Римскими императорами», которые были, ну сами понимаете…

Лулу, Бен и Реза закончили эту мысль одновременно:

– … были совсем не святошами, или римлянами, или даже императорами!

– Да, да, именно. – Отец заулыбался, понимая, что дети его поддразнивают. Главное, что у него появилась аудитория, и ничто не могло прервать его лекцию. – Эти люди голодали и ели друг друга. А вы, то есть ваши люди, писали философию.

– Не может быть! – воскликнул Бен в притворном ужасе.

– Может! – сказал отец.

Реза послал Бену предупреждающий взгляд.

– Он шутит, баба.

– Знаете, – отец задумчиво пожевал, – а ведь у вашей бабушки все еще есть ружье.

Отец ответил Лулу такой же озорной улыбкой, как и у нее самой. Улыбкой, от которой по-особенному искрились глаза. Посторонние этого даже не знали, но у Ахмеда было полно таких улыбок.

– Мы знаем, баба.

Глава 17

Феерия, феерия

Лулу провела все выходные, уставившись в телефон и мысленно заставляя его завибрировать или хотя бы зазвонить. А ведь Лулу ненавидела, когда ей звонили. Но Одри молчала, а Эмма совсем отдалилась. Что касается Джеймса, то от него пришло «ты в порядке?», на что она отправила короткое «супер» и не получила никакого отклика, только несколько раз на экране появлялись три точки и, спустя несколько секунд, пропадали. Когда же Лулу, наконец, сломалась и написала Ло, ее экран заполнился загадочными односложными ответами и гифками, на которых персонажи язвительно приподнимали брови.

Лучше бы она вообще не получала никакого ответа.

Лулу была взвинчена, то и дело накручивая себя воспоминаниями о том, как ее подруги предпочитают ей общество мальчиков, как парни лапают ее подруг и как совсем другие руки нежно помогают ей обрести равновесие.

Она злилась, но не совсем понимала, на кого именно. Это могла быть Одри с ее пьянством или Люк с его грязным взглядом. Ей также хотелось злиться на Ло и ее вечную погоню за недоступными парнями. Или на Джеймса и его неспособность не совать свой нос в проблемы других людей. В конце концов, на свою мать с ее нежеланием наказать дочь и покончить с этим делом.

Но ни на что из этого она не злилась по-настоящему. В ней просто кипела ярость, булькающая у самого краешка кастрюли и выжидающая момента выплеснуться. Готовность, засевшая в костях Лулу, твердившая ей, что этот мир ей враг и никогда не будет другом.

И поэтому, разумеется, ей пришлось напялить на лицо испытанную милую улыбку и идти на праздник.

Члены семейства аль-Кати превзошли самих себя и закатили домашнюю вечеринку по меньшей мере на сотню человек, с богатым столом и музыкантами, играющими на удах для гостей в честь праздника.

Лулу пробиралась через толпу, собравшуюся у входной двери. Она уже потеряла где-то своих братьев и еле видела своих родителей: мать целовала тетушку Сальву в щеку, а отец уже перекрикивался с Аму Юсуфом, отцом Мириам, который всегда напоминал ей большого дружелюбного медведя. Завидев Лулу, он захлопал в ладоши и запел известную иракскую песню про красивую девушку по имени Лейла.

Лулу улыбнулась и помахала ему, а затем нырнула в толпу, все это время проклиная музыканта, который имел наглость влюбиться в девушку по имени Лейла. Она убежала от этого нестройного пения так быстро, как могла, но так, чтобы при этом не оскорбить человека. Ее имя было дважды проклято. Белые парни пели ей Клэптона, а старые арабы затягивали эту песню. Ей нипочем не выиграть.

Выбравшись из толпы, Лулу оказалась в уединенном уголке коридора, рядом с задней дверью на кухню. Она сделала глубокий вдох, но облегчения не испытала. Странное одиночество, которое она ощущала в толпе, теперь, когда она осталась одна, только усилилось. Лулу поспешила по коридору, мечтая окунуться в облако ароматов кардамона и шафрана на кухне, вступила в пятно яркого света и позволила себе утонуть в звуках голосов и приветливом звоне металла по фарфору.

Али, Табит и Мустафа сгрудились в дальнем углу просторной теплой кухни. Реза и Бен затесались среди них, и Бен уже оживленно рассказывал какую-то историю, которая, по всей видимости, требовала полной длины его рук, чтобы живописать ее во всех красках. Реза то и дело шлепал его по рукам, чтобы тот нечаянно не ударил проходящего мимо человека.

Их мать стояла на другом конце кухни рядом с Аме Надией, которая добросовестно старалась включить ее в разговор, при том, что тетушка Фарра совсем не обращала на нее внимания. Было почти смешно наблюдать, как каждые две минуты одна говорила поверх головы ее матери, а вторая пыталась втянуть ее в беседу. Тетушка Сальва, хозяйка дома и вечеринки, кружила по комнате. Лулу любовалась тем, как та обходит гостей, как некогда Королева Нур обходила в свои царские годы своих гостей.

Лулу так увлеклась разглядыванием кухни, что налетела прямо на Мириам.

– Ид мубарак, Лулу! – сказала Мириам, хватая Лулу, чтобы та не упала. Как только обе девушки снова обрели равновесие, Мириам трижды расцеловала ее в щеки.

– И тебе того же, хабибти. – Лулу избегала смотреть подруге в глаза, из страха найти в них напоминание о той злосчастной вечеринке. Сейчас ей не хотелось никаких воспоминаний.

– Не начинай мне тут хабибтничать, – отрезала Мириам. – У нас есть еще три часа.

Лулу с облегчением рассмеялась.

– Мне нравится это слово. Лучше, чем милочка, – пояснила она. – Моя Мими звала меня милочкой. Но она всегда опускала букву о, и получалось что-то вроде милчка. – Лулу неодобрительно зацокала языком.

– Понятно, – фыркнула Мириам. – Умираю, как хочу курить.

Лулу отвернулась, совсем не желая вспоминать еще и о курении.

– Тебе еще ждать часа два, прежде чем ты сможешь подышать дымом кальяна. Потерпи.

– А ты сегодня зануда. – Мириам рассеянно поковырялась в зубах. – Осторожно, Дина. Слева.

Лулу снова включила свою улыбку.

– Ид Мубарак, Дина! Ид Мубарак, Тамра!

– Ид Мубарак, хабибти, – отозвалась Тамра.

Мириам многозначительно приподняла брови, глядя на Лулу, пока та обнималась с Диной. Лулу еле сдержала смех, подставляя щеки для поцелуев.

– Есть хотите? – спросила Мириам.

Дина засмеялась, звонко и весело.

– Умираем от голода!

Дина взяла тарелку и принялась наполнять ее едой. Тамра последовала ее примеру, кружа вокруг буфета, за ней Мириам. Лулу плелась последней.

– Лулу, хабибти! У тебя так мало еды на тарелке! Вот, – Дина добавила целую порцию риса ей на тарелку, – угощайся!

Лулу улыбнулась сквозь зубы так любезно, как только могла. Будучи старшей из них четверых, Дина могла позволить себе такие вольности. Как только девочки отвернулись, Лулу положила ложку риса обратно на поднос. Мириам притворно поцокала языком, как будто она поймала ее на проказе.

Эта реакция, вне сомнения, была шутливой, даже дразнящей, но Лулу все равно смутилась.

– Ты должна попробовать это, – сказала Тамра, поворачиваясь и добавляя пять завернутых в виноградные листья рисовых лепешек на тарелку Лулу. Она была моложе Дины, но все равно старше Лулу. – Моя мать приготовила их специально для сегодняшнего вечера. Вчера весь день их делала.

Лулу запихала долму в рот и промычала свою признательность, отчего Тамра расцвела. Пока Лулу стояла с набитым ртом, к их компании подплыла тетушка Сальва и раздала по три поцелуя каждой. Лулу постаралась не заплевать виноградными листьями и рисом хозяйку вечера.

– Мои хабибти, как вы тут? Keifich, keifich, keifich?[26]

– Ziena, Amti. Wa anti?[27] – последовал ответ Дины.

– Alhumdulillah, habibti. Alhumdulilla h[28], – сказала Сальва, ущипнув ту за щеку.

– Allhamd’Allah[29], – как попугай, повторила Тамра.

– У меня все хорошо, shukran[30], тетушка, – сказала Лулу.

Мириам улыбнулась.

– Тоже.

Тетушка Сальва на мгновение окинула четверку взглядом, а потом взяла Лулу за подбородок.

– Ты так похожа на своего отца, mashallah[31].

– Shukran, Khala[32], – к удивлению самой Лулу, слово «тетушка» слетело у нее с языка на арабском. Это вышло само собой, как будто она старалась что-то доказать. Как будто она была Одри, выплясывающей чечетку за похвалу. А Лулу не нуждалась ни в чьем одобрении.

– Конечно, хабибти. – Сальва ущипнула ее за щеку. – Но что вы тут, девочки, делаете одни? Вы должны общаться с гостями. Идите и поздоровайтесь с тетушкой Фаррой. Она о вас спрашивала. Она очень волнуется, знаете ли. У ее дочери проблемы с иммиграцией. Она родом не отсюда, ее старшая. Мы все за нее так волнуемся. Она, к тому же, инженер. Кхале нужны девочки, чтобы порадовать ее.

– Конечно, тетушка, – почтительно сказала Дина.

– Да, мама, конечно, пойдем, – сказала Тамра.

– Конечно, – подтвердила Мириам, пожав плечами.

Что-то сжалось у Лулу в груди. Эти женщины всегда заботились друг о друге, но на ее маму эта забота не распространялась. Самой Лулу тоже доставалось немного этой ласки, но лишь когда они углядывали в ней черты ее отца. Она собрала свою армию союзников, но вчера они ее подвели. Или, может, она подвела их. А эти люди – эта семья, которая должна была достаться ей по рождению – косились на нее с подозрением, словно ожидая, что она вот-вот ударит в грязь лицом. Обида встала комом в горле, из-за чего в ее голосе появилась напряженная нотка:

– Как думаешь, ей захочется баклавы?

– La[33], хабибти, у нее своя есть. Вы такие милые девочки, не так ли? – Но тетушка Сальва не смогла удержаться, чтобы не добавить: – Несмотря ни на что, ay wallah[34]?

Ее глаза на секунду устремились на мать Лулу, стоящую поодаль, – неосознанный взгляд. Затем Дина и Тамра тоже посмотрели в сторону Эйми. Лулу прикусила язык, так сильно, что почувствовала привкус металла во рту. Она ухватилась за этот вкус, эту боль, как за якорь, пока Мириам не пнула ее по ноге, чтобы привести в чувство. Лулу кивнула в знак благодарности.

Тетушка Фарра, очевидно в нетерпении, подлетела к их небольшой группе. Она приветствовала Сальву, и они продолжили разговор, который, по всей видимости, не закончили раньше. Они болтали на арабском очень быстро, так что Лулу с трудом их понимала. Но она всегда умела выхватывать из речи ключевые слова, вне зависимости от того, как быстро рассказчик говорил.

Лулу жевала свою баклаву, зная, что прерывать их будет невежливо. Дина и Тамра тоже внимательно слушали старших женщин. Сальва только что закончила рассказывать Фарре, как Лулу волновалась за нее ранее. Обе женщины посмотрели на девушку с добротой в глазах, а Фарра еще и ущипнула ее за щеку двумя пальцами. Это была боль особого, ласкового рода. Правда, Лулу было бы приятней, если бы у нее при этом рот не был набит баклавой. Она проглотила кусок и улыбнулась.

Две женщины продолжили беседу. Бросив взгляд на Эйми, они заговорили уже приглушенными голосами и при этом обменивались многозначительным взглядами. Привычная картина. Все те же шепотки и переглядывания, которые всегда доставались Эйми. Если ей повезет, когда-нибудь такие шепотки перепадут и Лулу. Шепотки были везде. Она никогда от них не избавится. Только не здесь, и особенно не в Сили Холл. Глупостью было с ее стороны полагать, будто она может построить здесь что-то незыблемое, что-то непроницаемое, что никогда, никогда не сломается. Лулу сжала зубы.

– И она, – сказала тетушка Сальва многозначительно, все еще на арабском.

Тетушка Фарра неприятно захихикала и ответила на арабском, который Лулу смогла разобрать:

– Нет, нет, я знаю. Sharmoota.

Лулу повернула голову и уставилась на женщин. Мириам, Дина и Тамра, одна за другой, обратили внимание на то, как пристально она глядела на тетушек. Но сама Лулу ничего вокруг не замечала, кроме звона в ушах. Sharmoota. Шлюха. Потаскуха. Такое ругательство есть во всех языках. Оно преследовало Лулу.

– Эй, – сказала тетушка Сальва, предупреждающе округлив глаза.

– Limadha?[35] – тетушка Фарра покачала головой.

– Потому что hoom niswangi. La[36], – ответила тетушка Сальва. Затем она сказала что-то про человека, высокого, как дерево, но глупого, как овца. Они заговорили слишком быстро, чтобы их понимать.

Тетушка Фарра театрально потерла руки.

– Khalas[37].

Лулу увидела многозначительные улыбки, расцветающие на лицах Дины и Тамры. Они решили, что она ничего не поняла, что ее спокойствие происходило от невежества, что ее невозмутимость означает послушание. Она все еще ощущала вкус крови во рту. Больше ей не хотелось кусать саму себя. Она покажет им, что может укусить в ответ.

– Моя мать, может, и сделала из меня шлюху, – Лулу бросила взгляд в сторону Тани и ее жениха, – но она хотя бы не продавала меня тому, кто заплатил дороже.

Вся их компания замерла. Тамра поморщилась. Дина застыла. На лице Мириам явно обозначилось желание заползти под стол. Тетушка Фарра повернулась и уставилась на Лулу, разинув рот.

Сальва, хоть и выглядела так, будто ей дали пощечину, пришла в себя быстрее.

– Что, прости?

– Она не понимает. Она сама не знает, о чем говорит, – настойчиво произнесла тетушка Фарра. Как будто ее слова могли переписать историю и правду в один момент. Сальва сузила глаза, не сводя их с Лулу.

Лулу знала, что она привлекла зевак, но ей было все равно. Вся комната вокруг них быстро погружалась в оглушительную тишину. Она умудрилась заставить всех замолчать. И не собиралась отступать. Только не сейчас.

– А это не то, что вы имели в виду, когда говорили «sharmoota»? – Выражение на ее лице не вязалось с едкими словами, в нем смешались искаженная логика и блаженная улыбка, выученные ею в стенах Сили Холл. Ее ярость наконец вскипела и переливалась через край. Но вместо привычного ослепляющего огня, поглощающего ее в такие моменты, сейчас она дрожала, как будто была опустошена и заморожена. Лулу наконец стала той, кем все думали, что она станет. Кем она сама боялась стать. Это чувство было почти пророческим, и она полностью отдалась на волю своей злобы. – Мой арабский не очень хорош, перевод может быть неточным. Я всегда думала, это слово означает «потаскуха», но по вашему выражению могу понять, что это на самом деле переводится как «шлюха». Вы своих дочерей так же называете? Поэтому вы продаете их так быстро? Думаете, что моя мать извлекает выгоду из моих коротких юбок и американского образа жизни, но вы, в конечном счете, не сильно от нее отличаетесь.

Челюсть тетушки Фарры отвисла буквально до пола. Тетушка Сальва заикалась. Но Лулу не отводила взгляда. Краем глаза она увидела, как ее мать повернула свою голову так быстро, что едва не сломала шею.

Эйми оказалась рядом с ней в мгновение ока.

– Лейла Марго Саад. Извинись. Сейчас же.

– Нет, не буду. – Лулу повернулась и зашагала прочь от толпы.

– Ты пойдешь обратно и извинишься. Ты меня слышишь? – Мать схватила ее за локоть.

Лулу выдернула руку.

– Нет. Я сказала, не буду. Я говорила серьезно.

Толпа провожала их взглядами.

Рот Эйми сжался в тонкую полоску.

– Я была слишком снисходительна к тебе. Я на многое закрывала глаза. Давала тебе время повзрослеть и начать вести себя, как взрослый человек. Вижу теперь, что это было ошибкой.

– Мам, она практически назвала тебя… – Но взгляд Эйми заставил Лулу закрыть рот. Не было нужды пытаться смягчить так и оставшееся непроизнесенным слово, но Лулу не хотелось повторять оскорбление.

– Нет, Лейла. Нет. Довольно. Я взрослая женщина, и это я решаю, с чем могу справиться, а не ты. Я выбрала эту жизнь добровольно. Это еще ничего по сравнению с тем, что вытворяет моя семья. Ты думаешь, что ты доказываешь свою правоту? Твои поступки лишь подтверждают худшее. – И без дальнейших промедлений Эйми схватила Лулу за локоть и с силой дернула. – Ты невероятно усложняешь жизнь своему отцу, ты это знаешь? И мне. Я надеюсь, ты это понимаешь. А если не понимаешь, то поймешь. Не хочешь слушать меня, послушаешь своего отца. Он будет очень огорчен.

Эйми всегда ратовала за соблюдение правил, Ахмед же всегда поощрял свободу Лулу. Поэтому угроза рассказать ему правду была так эффективна. Когда Лулу нарушала правила, мать сердилась, а отцу это разбивало сердце. С гневом можно было справиться, а вот с разочарованием сложнее. Ее собирались выдать с головой. Эйми всегда грозилась это сделать, но Лулу не думала, что мать когда-нибудь выполнит свое обещание. Чувство одиночества вернулось. Она всего лишь пыталась защитить честь своей матери, а теперь придется за это поплатиться.

Мать дернула Лулу за собой, окликая отца. Тот беседовал с Аму Юсуфом. Эйми в подробностях объяснила ему ситуацию с матерью Тамры. Лулу наблюдала, как лицо Ахмеда вытягивается, зная, что она не просто разбила его сердце – она разбила тот кусочек его сердца, который он охранял как зеницу ока.

– Лейла, – произнес он дрожащим шепотом.

– Да, баба.

– Ты пойдешь и извинишься перед миссис Сальвой.

– Нет, – ответила Лулу.

– Лулу. Ты сделаешь это, – сказал он, у нее на глазах его горе превращалось в гнев.

– Не буду.

Ахмед открыл рот, но Эйми подняла руку.

– Если ты не способна вести себя, как взрослый, воспитанный человек, иди на улицу и жди нас у машины.

Лулу открыла было рот.

– Нет, мисс. Я не хочу ничего от тебя слышать. Либо ты извинишься, как мы велим, либо подождешь на улице. У тебя только две возможности. Решай.

В первую секунду Лулу могла только сердито зыркнуть. Потом развернулась и зашагала прочь из дома. Добравшись до машины, она пнула бампер, сорвала шарф, которым обмотала шею, чтобы защититься от холодного ветра, прижала его ко рту и закричала. Затем пнула заднее колесо и закричала опять, на этот раз сорвав голос. По крайней мере, это она могла чувствовать, это царапанье в горле. Это было самое острое ощущение за весь вечер. Оно напомнило ей, что она жива, что она настоящая. И что все полетело к чертям.

– Настолько все плохо? – раздался голос у нее за спиной.

Лулу обернулась. Она знала, что родители рано или поздно найдут ее здесь, но это были не они.

– Мустафа! Ты меня напугал. Что ты здесь делаешь?

– Вечеринка по случаю Ида. Как и у тебя. – Мустафа пожал плечами.

– Если у тебя и вправду вечер проходит как у меня, тогда ты должен знать, что не должен со мной говорить сейчас. Я уверена, что у меня теперь статус изгоя.

– Ты про мать Тамры?

Лулу вздохнула. Она знала, что слухи разлетаются быстро, но почему-то убедиться в этом воочию было хуже, чем в воображении.

– Да.

– Не волнуйся. Я уверен, все обойдется. – Мустафа присел на багажник автомобиля, его длинные ноги доставали до самой земли.

– Тебе легко говорить. Мне кажется, я начала Третью мировую войну. – Лулу кинула взгляд на двери дома. Очень скоро через них пройдет ее неминуемый приговор.

– Может быть, – признал он. – Почему ты не извинилась?

– Не могу. Не смогла. – Что бы ни случилось, она это заслужила. Извинением не исправишь то, что натворил ее гнев.

– Нет нужды париться из-за этого. – Мустафа похлопал по багажнику рядом с собой. – Ни к чему хорошему это не приведет.

Лулу запрыгнула на багажник рядом с ним, как послушная собачка, но, в отличие от него, ее короткие ноги болтались в воздухе.

– Ты высокий.

– Мне нравится думать, что это остальные – коротышки.

– Не сомневаюсь.

– Не всем же быть такими идеальными человеческими экземплярами. – Мустафа обвел рукой свою фигуру. – Знаешь, раньше ты звала меня Тофи.

Лулу открыла рот, но тут же закрыла.

– Что, никакого остроумного ответа? Лулу Саад в карман за словом не полезет.

– Закончились все остроумные ответы, – сказала Лулу.

– Почему же?

Непрошеная правда вырвалась из уст:

– Ты слишком хорош собой. Это моя маленькая личная проблема.

Мустафа уставился на нее, затем покачал головой. Он улыбнулся и произнес то, что и следовало сказать:

– Ты и сама тоже весьма недурна собой.

Но Лулу было уже не остановить.

– Нет. Ты не понимаешь. Я серьезно была влюблена в тебя, еще с тех пор, как нам было одиннадцать. Ну, ты видел себя в зеркало?

Мустафа расхохотался.

– Кто он?

Лулу недоуменно моргнула.

– Ты про кого?

– Того, кто тебе нравится.

– Откуда ты знаешь, что мне кто-то нравится?

– Брось. Ты бы не говорила мне такое, если бы не думала, что я в безопасности от твоих посягательств. Ты гораздо более осторожна, чем кажешься на первый взгляд. Даже несмотря на недавние события. Да и даже учитывая их. Могу поспорить, ты планировала выдать эти слова много лет.

– Откуда…

– Я знаю тебя с тех пор, как тебе было восемь. Поверь мне, – заверил Мустафа.

Лулу посмотрела на него. Он не повел и глазом. Просто сидел, твердо глядя на нее в ответ.

– Думаешь, что-нибудь могло бы получиться? Между нами? – спросила Лулу.

Мустафа пожал плечами.

– Все может быть. Но только после того, как нам стукнет по двадцать лет.

Лулу рассмеялась.

– По-твоему, ты уже не будешь жить с родителями, когда тебе будет двадцать?

Мустафа тоже засмеялся.

– Ты права. Тогда по тридцать.

– А я так не думаю, – сказала Лулу. – По-моему, я только что официально вошла в список нежеланных невесток.

– Не кори себя. Через четырнадцать лет тебя могли бы и простить.

Лулу шлепнула его по руке. Они засмеялись, блестя глазами и чувствуя полную гармонию друг с другом.

Она протянула руку, но замешкалась на полпути.

– Можно?

Мустафа пожал плечами и откинулся назад, опираясь на руки.

– Валяй. Почему бы и нет?

Лулу прикоснулась к его лицу. Его щеки покрывала тень щетины, хотя Лулу видела, что он побрился только этим утром. На ощупь он оказался именно таким, каким она его себе представляла. Она ничего не почувствовала – ни трепета, ни притяжения. Только точеная, красивая линия подбородка, покрытая щетиной.

Мустафа засмеялся.

– Вот видишь, Лулу. Уже слишком поздно для нас. Или слишком рано.

Лулу легонько ткнула его кулаком в плечо.

– Заткнись, Тофи. Только лишь потому, что ты такой красивый, не значит, что ты знаешь все на свете.

Мустафа улыбнулся широкой, озорной улыбкой.

– Согласен. Но ведь поэтому ты и любишь меня с тех пор, как нам исполнилось по одиннадцать. Ты что-то путаешь.

Лулу снова его шлепнула.

– Я не говорила, что люблю тебя. Я говорила, что была влюблена.

– Ты была без ума от меня. – Мустафа поиграл бровями.

– Мне этого никогда не преодолеть, не так ли?

– Не-а. – Мустафа все еще улыбался, глядя на нее. Потом он перевел взгляд на дом, и его лицо вытянулось. Он быстро спрыгнул с капота.

Лулу наблюдала за его движениями, отказываясь верить, что неизбежное настигло ее.

– Еще увидимся, Лулу. – Потом он повернулся и поприветствовал, кивнув с почтением: – Профессор Ахмед.

Лулу поглядела, как Мустафа возвращается в дом. Ее отец откашлялся. Она не двигалась.

– Мы принесли извинения за тебя. Миссис Сальва постаралась войти в положение. Ты меня понимаешь?

– Да, баба, – механическим голосом сказала Лулу, продолжая глядеть в сторону.

– Ты не можешь так себя вести. Ты не можешь поступать так, как тебе хочется. Мы не такие, как остальные.

– Кто – остальные?

– Ты – арабка, Лулу. Мы не говорим с семьей таким тоном.

– Она мне не семья. Эта женщина…

– Лейла, – предупреждающим тоном прервал ее Ахмед, – она нам как семья. Здесь она семья.

– Ты знаешь, баба? Ты знаешь, что она сказала?

– Это не имеет значения.

– Она назвала меня и маму шлюхами.

– Как ты…

– Как я поняла это? Несмотря на то что никто не учил меня арабскому с детства? Несмотря на то что ты сдался? – огрызнулась Лулу. – Я их нахваталась, баба. Самых разных слов. Холодно, горячо. Хлеб, курица. Поцелуй, до свидания. А, и еще шлюха. – Лулу холодно засмеялась. – Черт, да мне и не нужно, чтобы они произносили это слово вслух. Я понимаю, когда они говорят это глазами.

– Лулу, хабибти. Даже если она так сказала, все равно нельзя так делать. Нельзя оскорблять человека, потому что он оскорбил тебя. И она сказала совсем не то, что ты подумала. Она пересказывала историю. Она рассказывала об одном человеке – и нет, я не стану говорить тебе, о ком, – который использовал это слово, человеке без семьи и чести. Это старая история.

Эта правда вонзилась в Лулу, как грязный, тупой нож. Не эффективно, но кишки все равно задевает и оставляет неглубокую рану, но она, скорее всего, загноится. Лулу укусила щеку изнутри так сильно, что снова ощутила привкус крови. Эта боль помогла ей уцепиться за холодную, беспощадную ярость внутри.

– У меня для тебя новости, баба, – мы больше не в Багдаде. Мы в Америке. – Лулу не повысила голоса, но в нем слышалось что-то готовое в любой момент взорваться.

– Hayati[38], – начал Ахмед. Она посмотрела отцу в глаза, чувствуя, что слезы вот-вот вырвутся на свободу, не зная, как долго она сможет их сдерживать. – Я приехал в эту страну ради тебя. И остался, чтобы мои дети могли стать американцами. Я мог бы уехать обратно и завести семью там. Но я не стал. Я остался, чтобы ты могла быть американкой.

Лулу не могла не вспомнить вопрос, который ей задавали, снова и снова, бесчисленное количество раз; он проигрывался у нее в голове, как сломанная пластинка. Вопрос, который задавал ей каждый встречный незнакомец: «Кто она?» Как будто она какой-то образец флоры или фауны. Как будто ее обязательно надо было правильно классифицировать. То, что ее отец хотел для нее такой жизни, было для нее новостью, и от этого осознания у нее перехватило дыхание.

Она закричала, полностью давая выход своей злости:

– То есть ты хотел, чтобы я никуда не вписывалась? Ты хотел, чтобы я так и не стала арабкой, но чтобы при этом люди смотрели на меня так, будто я не отсюда родом? – Лулу тяжело дышала. Она никогда не повышала голоса на отца. Смятение зажглось в ней, как вспышка перепуганной молнии. – Ты говоришь, мне нужно брать в руки иное оружие. Ты говоришь, я ничего не понимаю. Нет у меня никакого оружия. Меня бросили посреди поля битвы безо всякого оружия. Мне пришлось самой искать себе оружие, сделать его самой. Я сама всему научилась. Ты мне ничем не помогал. Ты дал мне книги и статьи. Постоянно говорил мне, чтобы я не забывала, что я арабка. Но не только белые напоминают мне о том, кто я есть, баба. Арабы тоже напоминают мне, что я к ним не принадлежу. Они смотрят на меня с подозрением. И может, так и надо, учитывая, что я сегодня натворила. Но ты никогда не учил меня, как с этим справляться. Ты даже не научил меня словам, которыми я могла бы защищаться. Я нахваталась устаревших ругательств у глупых мальчишек. Этот мир никогда не даст мне забыть, что я арабка, но он также никогда не позволит мне влиться в их число. Как я могу что-то знать, если ты так многому меня не научил?

Лулу глядела на отца, и он смотрел на нее в ответ.

Стук хлопнувшей двери завибрировал в воздухе. Лулу повернула голову на звук. Эйми шагала по дорожке, ведущей от дома, к Лулу и ее отцу. Бен и Реза следовали за ней по пятам. Мать отперла машину, Лулу открыла дверь и села на заднее сиденье, скрестив руки на груди. Братья заняли места по обе стороны от нее, а мать села на водительское сиденье. Лулу молчала всю дорогу домой.

Глава 18

И ад покажется просто сауной

В воскресенье Лулу включила компьютер, тот самый, который она унаследовала от Резы, когда тот уехал в колледж, и проверила свою электронную почту. Сообщение от одной из ее кузин с отцовской стороны безобидно висело в ее ящике. Это было жизнерадостное послание об окончании Рамадана. Для младшей кузины вот-вот снова начнутся уроки. Рана спрашивала, пойдет ли Лулу в школу, она еще слишком маленькая, чтобы понимать, что школьные каникулы работают по-разному в других частях света. Лулу не выносила одного вида этого письма. Особенно после прошлой ночи. Она удалила сообщение, но мгновение спустя, переместила его из корзины обратно в свой ящик.

Кто-то мягко постучал в дверь, и вошел Реза.

– Мама сказала, что ты здесь. Я пришел попрощаться.

Лулу оттолкнулась от стола, ее ноги свешивались с края стула, который тоже когда-то принадлежал Резу. Ни мебель Бена, ни его электроника не проживали достаточно долгую жизнь, чтобы дойти до рук сестры.

Лулу встала. И на какое-то мгновение просто уставилась на брата.

– Увидимся.

Реза неловко ее обнял.

– Я вернусь на Рождество.

– Безопасной дороги, – пробормотала Лулу в необъятное поле его плеча. Ее руки оказались прижатыми к бокам его неуклюжим объятием.

Реза выпустил ее и вышел из комнаты, не проронив больше ни слова. В первый раз в своей жизни Лулу публично опозорилась, и он, по всей видимости, не знал, как с этим справиться, поэтому молчал.

– Будь осторожен. Люблю тебя, – бросила Лулу ему вдогонку, но впустую. Она села обратно за стол и закрыла глаза, стараясь выбросить Резу из головы.

Громкий, требовательный стук сотряс ее дверь.

– Мама велела мне попрощаться с тобой. – Бен непринужденно привалился к дверному косяку.

– Не сомневаюсь, что велела. – Лулу ожидала очередного быстрого прощания и неловкого объятия.

Но Бен не двигался со своего места, разглядывая ее.

Она откатилась на стуле от стола.

– Ну, пока. Постарайся не подохнуть на обратном пути.

Бену уже следовало бы уйти. Но он продолжал подпирать косяк и не сводил с нее глаз.

– Помнишь, как я однажды залил клеем твои волосы, просто чтобы посмотреть, что случится?

– Да? – И почему он вдруг решил вспомнить этот случай сейчас?

– Клей попал везде и испортил твою одежду, и мама наорала на меня, потому что ореховое масло его не сводило и ей пришлось отрезать твои волосы. – Бен покачал головой.

– Я помню, – сказала Лулу. Реза успокаивал ее тогда, говорил, что никто и не заметит отрезанного локона. Она целый месяц не разговаривала с Беном.

– Ты меня тогда простила. – Он по-прежнему не отводил взгляда.

Лулу поняла, что он хочет сказать.

– По-моему, между склеиванием волос твоей восьмилетней сестренки и обзыванием невесты шлюхой есть существенная разница.

Бен нахмурился.

– Просто надо подождать. С клеем столько проблем, потому что он изо всех сил пытается склеить вместе все подряд. Но ты найдешь выход. Ты должна это знать.

Лулу напряглась, готовая к ссоре.

– Это со мной столько проблем или с тем, что я натворила, а, Бен?

– Оба варианта.

Лулу отвернулась.

– Спасибо.

– Я хочу сказать, я бы точно так не смог.

– Нет, конечно. – Она фыркнула.

– Лулу.

Она развернула свое кресло к нему. Бен оторвался от двери, приблизился, протянул свои длинные руки и притянул ее в объятия, такие крепкие, что почти выжали воздух из ее легких. Она попробовала не поддаваться импульсу, но все-таки обняла его в ответ, так же крепко.

– Что с тобой происходит? – спросил он. – Ты можешь мне рассказать. Я знаю, что ты не хочешь, но ты можешь.

– Ты будешь смеяться, – сказала она.

– Нет, не буду, – возразил Бен.

Лулу отстранилась и наградила его скептическим взглядом.

– Ладно, может, и буду. – Он усмехнулся. – Но мой блестящий совет будет того стоить.

– Я не умею все время находиться в таком подвешенном состоянии.

Брат засмеялся.

Лулу вспыхнула.

– Это не смешно. – Особенно потому, что последствия оказались катастрофическими. Одри подверглась нападению. Лулу сказала кое-какие непростительные вещи. Эмма практически выпала из зоны доступа.

– Нет, – сказал Бен, все еще посмеиваясь, – это уморительно. И ты это знаешь. Никто не умеет находиться в подвешенном состоянии. Никто не знает, что делать. Все справляются с проблемами по мере их поступления.

Она послала ему скептический взгляд.

– Ладно. Прости, что я засмеялся.

Лулу все еще слышала нотки юмора в его голосе, но она попробовала выдавить из себя еще одно признание. Может, если она произнесет его вслух, эта мысль перестанет болтаться у нее в голове, отвлекая и уничтожая ее с одинаковым успехом.

– Я облажалась.

Какое-то мгновение Бен помолчал, просто глядя на сестренку.

– Не только прошлой ночью?

Лулу кивнула.

– Не только прошлой ночью. – Она облажалась с Андерсоном, с Одри, черт, да даже с Джеймсом. Каждый раз, как она вспоминала ту ночь, воспоминание становилось уродливее, чудовищнее, зубастее.

– Хреново.

Ее и без того страшило признаваться Бену, что всю неделю она была ходячей катастрофой. Его ответ никак не помог ей собраться с духом и исповедоваться дальше.

– Это не совет, Беньямин.

– Ты не задала вопроса, Лейла. – Бен подбоченился, точь-в-точь как это делала их мать.

Она простонала.

– Забудь.

Брат глубоко вдохнул, выражение его лица в одно мгновение стало серьезным и обеспокоенным.

– Слушай. Тебе не надо полагаться только на себя все время. То есть совсем не стоит. Не хочешь моей помощи, ладно. Попроси у другого. Это все, что я хочу сказать. Проси. Задавай вопрос.

Лулу изогнула брови.

Бен вздохнул, зажимая переносицу пальцами.

Она шлепнула его по руке.

– Выметайся отсюда.

Наконец, брат направился к двери.

– Бен?

Он повернулся.

– Я подумаю над твоими словами, – сказала Лулу.

* * *

Прогулять уроки в понедельник показалось слабовольной душонке Лулу заманчивым. С чем бы ей ни пришлось справляться, это определенно не было бы приятным, просто не могло быть. Но рано или поздно она непременно столкнется с толпой, взглядами, сплетнями и поспешными выводами. Чем раньше это случится, тем лучше, надо просто сорвать, как лейкопластырь. Но, увидев Ло, целенаправленно приближающуюся к ней по коридору, Лулу почувствовала, как ее уверенность тает. И на этот раз не существовало в мире такого свитера, который мог бы прикрыть ее позор.

– Надо поговорить. – Ло схватила ее за локоть и повела к женским туалетам в дальнем конце кампуса, рядом с кабинетами рисования, в которые девочки ходили, только чтобы поплакать.

Ноги Лулу заплетались и скользили по тонкому синтетическому покрытию, когда они быстро завернули за угол. Она едва не заработала травму позвоночника.

– Помедленнее, чокнутая.

Ло резко остановилась, отпустила руку Лулу и огляделась поверх плеча. Затем продолжила свой торопливый марш к туалетам. Лулу пришлось поспевать следом. Как только они достигли туалета и убедились в его безопасности, Ло заговорила.

– У нас проблема. – Она не поворачивалась к зеркалам, чтобы поправить макияж. Она глядела Лулу прямо в глаза. Настолько серьезной она сейчас была.

– У нас? – переспросила Лулу.

– Ты же не думала, что я брошу тебя одну на съедение акулам? – Ло отступила назад, ее поза приняла оскорбленный вид.

– Волкам, – поправила Лулу. – Могу поспорить, что правильно говорить «на съедение волкам».

Ло снова шагнула к ней. Она протянула руку и положила ее Лулу на плечо.

– Акулам, Лулу-кошечка. Ты – отброс. Социальный отброс.

– Не может быть, чтобы все было настолько плохо, – сказала Лулу, чувствуя, как ее накрывает волной тошнотворного спокойствия.

– Хуже. Теперь рассказывай.

– Я думала, ты и так знаешь. – Лулу скрестила руки.

– Нет. До меня дошли только слухи. Я хочу услышать от тебя, – сказала Ло. – Ты молчишь еще с прошлой субботы. Это жутко.

– Ты видела меня. Снаружи. Потом я пошла внутрь. И увидела Дейна с Одри. Боже, она валилась с ног. Она едва держалась на ногах, Ло. И… я сорвалась. Я была просто вне себя. – Лулу уставилась на неровно уложенный кафель на полу туалета. Крошечные голубые керамические квадратики, которые складывались в повторяющийся узор поверх белого, были неправильно уложены в углу. Это портило всю комнату.

– Какого хрена! Тогда почему все говорят, что ты трахнулась с ним прямо на глазах у всех? Говорят, что ты дралась с Одри за него. Это катастрофа. Ка-та-стро-фа. – Ло попыталась поймать взгляд Лулу. – Ты же знаешь, как Одри к такому относится.

– Когда… Когда я сорвалась, он… – И затем Лулу утратила дар речи. Она попробовала передать это жестами, но и этого казалось недостаточно. Она пожала плечами.

Но Ло, благослови господь ее душу, похоже, поняла ее инстинктивно.

– Когда я доберусь до него, за то, что он приложился к тебе и к Одри… Господи, я отрежу его руки! Я отрежу его поганые руки. У него больше не будет рук. Это единственный вариант.

– Ага. Видишь ли, я уже попробовала так сделать. Поэтому-то я и в дерьме сейчас.

– Но я же не предлагаю тебе покурить травки и потом попробовать задушить его, когда ты обнаруживаешь его лапающим твою лучшую подругу. – Ло скрестила руки. – Я предлагаю ударить его по больному месту.

– И как мне это сделать? У тебя есть какой-то гениальный план? Вывести меня из столовой и потом забросать пасхальными яйцами его газон? Вмазать ему по лицу? Это пока единственные варианты мести, которые ты делала на моей памяти. Либо агрессивные, либо потрясающе ироничные. А поскольку я уже попробовала первое, я бы хотела услышать, какой потрясающе ироничный розыгрыш ты придумала. Потому что это действительно его напугает.

– Хватит быть такой засранкой. Я пытаюсь помочь.

– Перестань. Перестань пытаться помочь. Я его чуть не задушила, но это все равно его не остановило. У меня больше ничего нет. Ни хрена! И прежде чем ты станешь опять разыгрывать могущественную и всесильную, знай, что ты ничем не лучше меня, – отрезала Лулу.

– Великая Лулу Саад и ее долбаный защитный механизм. Проблема никогда не в ней, проблема всегда в других.

– Проблема не в тебе! – воскликнула Лулу. – А в Люке!

Ло похлопала в ответ на это, медленным, размеренным, издевательским ритмом.

– Браво. Пожалуйста, продолжай.

– Ты знаешь, что я имею в виду! – Лулу вскинула руки в воздух.

Ло перестала хлопать. Сейчас она была непреодолимой силой или недвижимым объектом. Ло была горой, а Лулу – Мухаммедом. У Лулу не было никаких шансов.

– Неужели? – Губы Ло изогнулись, словно в оскале.

Комок образовался в горле у Лулу, и ей захотелось выкрикнуть его. Если она закричит, то сбросит с себя это ужасающее оцепенение. Если она придет в движение, то не сможет остановиться.

– Ты оставила меня, убежала, чтобы поиграть в его гребаную подружку. Даже не так. Подружку на стороне. А если б ты была рядом, ничего этого бы не случилось. Дейн бы не стал нападать на нас обеих. Ты могла бы предотвратить это. Если б только ты не ушла с Подонком Люком. Если б только ты осталась со своими подругами.

Ло покачала головой. Ее голос стал тихим:

– Ты трусиха.

Лулу поморщилась.

– Всегда готова взвалить вину на другого. Всегда готова подставить кого-то другого. Всегда готова обвинить других. Ладно. С меня хватит. Я не собираюсь подчищать за тобой твое дерьмо. Мне плевать. Сама разбирайся. – Ло развернулась и вышла, хлопнув дверью. Дверь дважды отскочила от щеколды из-за силы удара.

Лулу осталась одна.

Глава 19

Тридцать три несчастья

В течение недели по школе продолжали ползти слухи. Лулу Саад напала на Одри Бахманн в приступе ревности из-за Дейна Андерсона. Лулу не разговаривала с Ло Кампо после того, как та встала на сторону Одри. Дейну Андерсону даже не нравилась Лулу, он просто решил, что она будет легкой добычей. Ты же знаешь Лулу. Одри Бахманн избегала Лулу Саад всю неделю, а ведь обычно они и пяти минут не могли провести порознь.

Эти сплетни Лулу слышала чаще других. Остальные были хуже. Намного хуже.

Эмма вообще пропала – просто отошла в сторону от всего конфликта и сидела теперь с одной из первокурсниц, той самой, что попала в школьную сборную по волейболу. Ее можно было назвать как угодно, но только не трусихой. Лулу просто не понимала, что пошло не так. Ничто не помогало затушить пожар сплетен. Зато гнев Ло только подливал масла в огонь. Она никогда ни на что не злилась, а теперь даже не смотрела в сторону Лулу. Ло заработала себе репутацию горячей нравом, но при этом справедливой, и теперь эта скрупулезно выстроенная репутация оборачивалась против Лулу. Этому даже не стоило удивляться.

Лулу чувствовала себя так, будто ее опять поймали в кустах у крыльца своего дома, когда ее тошнило не от того, что она приняла в тот вечер, а от самой себя и от того, как она излила душу Джеймсу. Но в этот капкан Лулу отказывалась лезть снова.

Таким образом, неделя повторений перед последними экзаменами прошла особенно восхитительно. Лулу старалась лишний раз не высовываться и сосредоточиться на учебе. Это было почти единственное, что ей оставалось делать, и то это не сильно помогало.

Мадам Перо вплыла в кабинет и объявила, что, если они будут сидеть тихо и не мешать ей проверять домашнюю работу, на этом уроке они могут заниматься своими делами. Должно быть, она была в приподнятом настроении. Или ей было скучно. Правда, потом она задала прочитать десять глав романа семнадцатого века, которые обязательно будут на экзамене, до завтрашнего дня, поэтому все достали книги, зная, что если не приступить к заданию сейчас, выполнить его не будет никакого шанса. Некоторые учителя не понимали, что означает неделя повторений.

Лулу склонилась над своим экземпляром романа «Принцесса Клевская». Читая, она проводила пальцем по строчкам, безмолвно выговаривая каждое слово. Каждые несколько строчек она возвращалась и читала их заново. В одной руке она держала карандаш, чтобы подчеркивать слова, но словарь не доставала. Она пыталась вникнуть в общий смысл текста, поймать ритм слов, понять их суть. Каждое расшифрованное ею предложение дарило ей маленькую победу, а каждый распутанный абзац возвращал ей чувство контроля. По крайней мере, в этом крохотном уголочке своей судьбы она была мастером. Эта книга ей подчинялась. По-другому и быть не могло.

Дейн склонился к Лулу из-за спины и прошептал ей на ухо:

– Поверить не могу, что я притащился сюда для этого.

Лулу подскочила. Она не слышала, как он вошел. Ей тут же захотелось отпустить едкое замечание о том, какая это, должно быть, трагедия для него – хоть раз в жизни выполнить домашнее задание и уделить свое время чему-то неприятному. Но, на ее беду, учительница заметила, как она засуетилась. Сколько бы времени она ни училась прилежно, все равно ее застукают именно в тот момент, когда ее отвлекают. К тому же она ничего не добьется, если заговорит с ним. Лулу снова склонилась над книгой.

Не получив желаемой реакции, Дейн попытался привлечь ее внимание опять. Он склонился еще ближе.

– Ходила на какие-нибудь вечеринки в последнее время?

Лулу отмахнулась от него, как от назойливой мухи. В ответ на это Дейн схватил ее за запястье, осторожно, но крепко. Напряжение в ее теле нарастало – будоражащее, пугающее. Она вывернула руку из его хватки, по-прежнему не отрываясь от книги. Дейн начал тыкать ее в плечо пальцем, сперва опасливо, затем с нарастающей агрессией.

У Лулу задергался глаз. Она нацарапала записку карандашом в углу пустого листа в начале своей книги, тихонько, стараясь не привлекать внимания, вырвала этот кусок и бросила его в сторону Дейна. «Что тебе надо?»

Лулу нахмурилась, разглядывая поврежденный уголок книги, оскорблявший ее своим видом. Что ж, ущерб уже нанесен. Рядом с ней Дейн с шелестом развернул записку. Затем, после небольшой паузы, послышался легкий скрип ручки по бумаге и медленный шорох разрывающихся бумажных волокон.

«Угадай:)».

«Нет».

«Это легко».

«Лавочка закрыта».

«Ты самовлюбленная сучка. Ты в курсе?»

«Прекрасно. Перестань со мной разговаривать».

«Мы не разговариваем. Мы переписываемся».

«Отвали». Лулу написала это печатными буквами, чтобы не осталось недопонимания. Никаких придирок к почерку, никаких опечаток и грамматических ошибок. Только аккуратные, хорошо читаемые печатные буквы.

«А ты заставь».

Дейн запихал записку ей за шиворот, так что Лулу пришлось вытащить подол ее форменного поло из пояса юбки, чтобы достать ее. Она прочла записку, смяла и бросила на пол. Затем резко встала, хватая книгу и карандаш, но оставив остальные вещи, и прошла через всю классную комнату к другой парте. Дейну хватило благоразумия, чтобы сделать вид, будто он читает. Лулу решила, что его просто хватил шок. Она сделала глубокий вдох, прежде чем опуститься на стул, затем, после еще одного вдоха, раскрыла книгу на нужной странице и вернулась к чтению.

Мадам Перо подняла глаза от бумаг, которые проверяла, пронзила Лулу взглядом, изогнув одну бровь, но ничего не сказала. Явно удовлетворенная, она вернулась к работе.

Подчеркивая очередное слово, Лулу продырявила страницу карандашом – руки все еще тряслись. Как только прозвенел звонок, она собрала свои вещи и выбежала из комнаты.

На пути из столовой Лулу краем уха уловила, как кучка парней что-то обсуждает на другом конце коридора. Она не могла разобрать слов, но слышала их смех. В руках она держала кукурузный кекс и пакетик шоколадного молока – самая вкусная еда из столовой, которую можно было взять с собой. Она завернула за угол и налетела на Брайана Коннора. Его окружало несколько парней, и, по всей видимости, он рассказывал им нечто увлекательное. Все они замолкли, пока она проходила мимо.

Лулу показалось, что они говорили о ней. Брайан встретился с ней глазами и отвернулся, пожав плечами. Он продолжил говорить, когда она все еще находилась в пределах слышимости. У нее звенело в ушах, она зашагала прочь от них как можно быстрее, но, к сожалению, ей все-таки удалось расслышать весьма красочное описание того, как она выглядела, пока Андерсон ее лапал. Ей не захотелось слушать дальше. Кекс и шоколадное молоко отправились в ближайшую мусорную урну.

Лулу провела остаток обеденного перерыва в пустом коридоре отделения первого курса. Так было легче. Она достала свой экземпляр «Принцессы Клевской» и продолжила чтение, вооружившись верным карандашом. В конце концов прозвенел звонок, возвещая окончание обеденного перерыва. Лулу успела прочесть шесть глав. Пора было идти на урок, но она медлила, вдруг поняв, чем ей следовало заняться на перемене вместо того, чтобы прятаться ото всех. Она направилась в коридор, где Одри обычно занималась, когда у нее не было уроков. Она была там, читала, привалившись спиной к колонне.

– Мне нужно с тобой поговорить. – Лулу остановилась перед ней. – О том, что случилось в субботу.

– Я уже все слышала. Ло на тебя злится. А она никогда ни на что не злится. Ты украла парня прямо у меня из-под носа. Разве подруги так поступают? Из-за парня? Ты что, совсем ничего не понимаешь? Ты никогда не поймешь. Ты просто позавидовала, что у меня было то, что ты сама хочешь. И ты мне так и не призналась в этом. – Одри глядела сердито, гримаса исказило ее лицо до неузнаваемости.

– Я тебе не завидовала, – возразила Лулу. – Ты же моя подруга.

– Девочкам можно завидовать своим подругам. Это нормально, – авторитетно заявила Одри, в ее голосе прозвучали очень знакомые Лулу нотки. Миссис Бахманн всегда найдет способ встать между ними.

– Только лишь потому, что что-то считается нормальным, еще не делает его правильным или истинным. – Лулу коротко и внимательно посмотрела на Одри. – Ты вообще помнишь, что произошло? Только ответь честно.

– Ты трахнулась с Кларком. Толкнула меня. А затем наорала на Дейна Андерсона, чтобы и с ним поцеловаться.

И Лулу догадалась, поняла, что Одри просто поверила первой же истории, которую услышала. Она даже не подумала о том, чтобы проверить факты, она просто обнаружила провалы в собственной памяти и заполнила их первыми подвернувшимися под руку сплетнями, чтобы слепить общую картину. Лулу посмотрела на Одри так, будто видела ее впервые, будто посмотрела на нее глазами незнакомца и увидела ее обычной девчонкой, а не человеком, которого хорошо знала. Эффект оказался неожиданным, ошеломляющим. Лулу полагала, что верность Одри кое-чего стоила. Возможно, Одри и была на ее стороне долгое время, но вместе с этим она подарила и свое осуждение, свою праведность тоже. Их острия тоже были направлены на Лулу.

Лулу больше не могла это вытерпеть. Еще немного, и она закричит.

– Это все, что ты помнишь?

В ответ Одри вздернула подбородок.

– Да.

– Понятно. – Лулу кивнула. Ей не хватало Ло, которая отправила бы ее проветрить голову. Не было рядом и Эммы, которая напомнила бы ей сделать глубокий вдох. Была только Одри со своим осуждением. Была только Лулу и ее ярость. – Скажи мне, почему я зла. Скажи.

– Ты зла? Это я должна злиться, – но голос Одри дрогнул.

– Нет, я не просто зла. Я в бешенстве. В ярости. Я вне себя. Если бы злость была кругами ада, я бы сидела сейчас на девятом круге с самим долбаным Люцифером. Нет, к черту Люцифера. Я слишком зла даже для него. Да даже для самого Дьявола. Ты меня понимаешь? – Лулу показалось, что она выросла. На шесть дюймов. На фут. На полсантиметра, кто знает. Но она выросла, стала выше и шире, стала дикой и свирепой. – Ты только и делаешь, что осуждаешь других. Не разговаривай со мной, пока не поймешь, почему я злюсь. Слышишь меня? Не разговаривай.

И с этими словами Лулу удалилась. Она заторопилась наружу, стремясь вдохнуть кусачий, холодный воздух. Ветер захлопал ее юбкой в клетку и пробрался внутрь ее колючих колготок из полиэстера. Но от этого холодного покалывания стало лучше. Вернее, не лучше, но у нее появилось хотя бы какое-то чувство, помимо оцепенения. Это была знакомая боль, это покалывание. Она вскрикнула, когда ветер взъерошил ее волосы, и поежилась, думая, есть ли выход из этой неразберихи.

* * *

Лулу выскользнула из кампуса, используя лучший способ уйти незамеченной. Она сбегала с уроков только в случае крайней необходимости, а сегодня определенно был именно такой день. Заблокировав свой номер, она позвонила администратору, представилась своей матерью и сказала, что проведет остаток дня дома по болезни. Она даже перегнала свою машину из кампуса к ближайшему цветочному магазину, чтобы завершить иллюзию. Но в пропуске занятий мало интересного, если приходится делать это одной. Одиночество. Для Лулу, которая выросла в шумном доме с двумя братьями, это слово казалось странным. Ее почти всегда окружали друзья. А теперь вдруг она осталась одна.

Ее вдруг осенило. Мэтт. Она может написать Мэтту. Она взяла у него номер, когда мальчики подвозили ее домой. И ей не надо волноваться, что она что-то испортит, потому что у них не было абсолютно никакой совместной истории. Мэтт был чистым листом, и сейчас Лулу отчаянно нуждалась в таком обществе. «Пончики?»

«Всегда», – прилетел ответ от Мэтта.

Пройдя за рядом кустов задней аллеи какого-то дома, Лулу добралась до кафе с пончиками, где она могла подождать. Дорога пешком от кампуса сюда занимала всего две минуты, а от места, где она припарковала свою машину, – пять минут, но она пошла более длинным и запутанным путем. Ей не хотелось, чтобы ее поймали, так что ей потребовалось не меньше десяти минут.

«Привет», – написала Лулу Эмме, прибыв на место. Ответа не последовало.

«Извини», – отправила она сообщение Ло, которая прочитала его, прекрасно зная, что Лулу может видеть, что она его прочла, но демонстративно не ответила. Лулу полистала старые фотографии в своем телефоне, но заметила, что отмечена на меньшем количестве общих фотографий, чем обычно. Она полистала еще – Ло убирала отметки, одну за другой. Лулу выключила телефон и убрала его в сумку.

Она стояла, прислонившись спиной к кирпичной стене торгового центра, когда появился Мэтт. Когда Лулу видела его в последний раз, они шли к его дому за отцовской машиной – всего-то надо было завернуть за угол от дома Джеймса. Тогда все казалось таким неизвестным, таким возможным. Как зарождение чего-то нового.

– Знаешь, эта форма… – сказал Мэтт, приблизившись. Его темные волосы торчали во все стороны. Лулу решила, что он, наверное, всегда ходил лохматый.

Она изогнула бровь, бросая ему вызов.

– …это самая непривлекательная вещь из всех, что я видел. Серьезно, чувствую себя так, будто меня надули. – Его вид создавал впечатление человека, разочарованного целым миром.

Лулу только и могла, что откинуть голову назад и расхохотаться. Ей не хватало такого смеха, который достигал визгливых ноток, прежде чем улечься. Смех защищал от странных воспоминаний, удерживал в настоящем моменте. Невозможно думать обо всех «что, если» и смеяться одновременно. Они вошли в двери кафе, провозглашая свой приход легким звоном колокольчика.

– Они должны уравнивать всех, а не соблазнять. Это тебе не порнофильм. – Лулу вгляделась в меню, больше по привычке, чем необходимости.

– Эй, так не только в порно. В фильмах. Во всех фильмах. – Мэтт отбивал ногой ритм, разглядывая меню.

Они заказали пончики, обычную кофейную граниту[39] и мока-граниту, заплатили за чек вместе, собрав всю имеющуюся у них мелочь, и стали ждать свой заказ. Несмотря на школьную форму, никто не удостоил их и взглядом. Лулу уже давно поняла, что секрет в том, чтобы не попасться, – вести себя так, будто ты везде своя. Если она в итоге ничему не научится в Сили Холл, то хотя бы сможет сказать спасибо своему образованию за эту хитрость.

Их заказ появился на прилавке. Каждый взял свой напиток, а Лулу – бумажный пакет в придачу. Раскрыв его, она предложила содержимое Мэтту, который жадно ухватил один пончик. Лулу закинула кусок горячего жареного теста в рот и заговорила, тщательно пережевывая с приоткрытым ртом, чтобы горячий кусок остыл.

– Форменные брюки еще хуже, – сказала она, потому что она, очевидно, была мазохистом и не могла удержать свои воспоминания при себе.

– Почему это? – Мэтт тоже не терял времени даром. Его рот и все лицо вокруг были припорошены сахарной пудрой.

– Помнишь штаны Джеймса? – Лулу разорвала пальцами свой пончик и помахала кусочком в воздухе, разбрасывая сахарную пудру повсюду. Она определенно не думала о Джеймсе и его трусах с рождественскими эмодзи. Лулу слизнула прилипшее к пальцам тесто. «Держи себя в руках, Саад».

– О боже, – сказал Мэтт, давясь остатками своего пончика.

– Хуже. Это все мужские брюки. Со складками. – «трусы с эмодзи. Трусы с эмодзи. Трусы с эмодзи». – Хаки. Складки.

– А знаешь, ты вполне ничего, – заметил Мэтт.

Он предложил ей глотнуть своей мока-граниты. Она запила ей последний кусок своего пончика. Мока был любимым напитком Ло, со своим липко-сладким вкусом, больше шоколад, чем кофе. К всеобщему удивлению, Лулу всегда предпочитала более горький вкус. Она отдала граниту обратно Мэтту и заглянула в бумажный пакет – остался один пончик.

Лулу оторвала от последнего пончика большой кусок, затем поделила его на две части и дала Мэтту одну из них.

– А ты придурок, но мне это нравится.

– Ты за словом в карман не лезешь.

– Когда большинство твоих друзей – придурки, и не такому научишься. Иначе тебя растопчут. – Лулу поделила еще один кусок пончика. Они вошли в ритм: оторвать и съесть.

– Все равно не самая приятная вещь, чтобы говорить так о своих друзьях.

– Они верные придурки. Мне это важнее. Пусть лучше на моей стороне будут верные придурки, чем кто-то еще. – Она предложила ему свой кофе.

Он глотнул, поморщился и вернулся к своей моке.

– Мне кажется, – сказал он своим всезнающим тоном, – что ты прикидываешься крепким орешком. И скорее сдохнешь, прежде чем признаешься в этом. Я прав?

Лулу хлебнула своей граниты.

– А почему я должна в этом признаваться?

Мэтт первым вышел на улицу под звон колокольчика. Лулу последовала за ним, поеживаясь на холодном воздухе. Но она все равно не выпускала свою граниту.

– Я припарковалась рядом с цветочным магазином. Ближе к Сили. – Лулу подкупающе улыбнулась. Через один квартал от них она увидела забор, рядом с которым припарковалась. – Кстати, спасибо.

Мэтт тряс бумажный пакетик над своим ртом, отчаянно пытаясь поймать последние крошки. Воротник его футболки был припорошен сахарной пудрой. Его стакан опустел, и он выбросил его в урну.

– За что?

– За то, что встретился со мной. В школе сегодня сумасшедший дом. Подруги сводят меня с ума.

– Те самые, которые придурки?

– Иногда, когда мы слишком много времени проводим вместе, я забываю, почему мы вообще дружим.

– Да ну? – подивился он.

– Правда, хочешь послушать мой бред?

– Почему бы и нет? – Мэтт пожал плечами.

Лулу большего и не требовалось.

– Есть Ло. И Эмма. И Одри. Все они мои подруги. С Одри лучше всего, когда она позволяет себе расслабиться. У нее есть тщательно отрепетированная версия, и есть другая ее сторона, которая проявляется, только когда она расслабляется. Я думаю, ее родители перестарались, воспитывая из нее леди.

– Постой, а тебя не воспитывали быть леди?

– Не так, как Одри.

Мэтт склонил голову набок, явно не понимая.

– Она немного сумасшедшая. У нее самое странное чувство юмора. Это была ее идея сделать крутые татуировки на Хэллоуин, как у моряков, типа «люблю маму», но только друг про друга. Потому что мы любим друг друга. Но ее всю жизнь воспитывали эдакой примадонной и настоящей леди. Когда она ругается, это звучит непривычно, потому что она воздерживалась много лет, понимаешь? Но внутри у нее живет дикая женщина. Настоящая. – Лулу не стала упоминать о проблемах, возникших, когда Одри напилась. Ей показалось, что будет несправедливо рассказывать о ней такое, еще до того, как она познакомится с Мэттом. У Одри были свои тараканы. Но не все они были для чужих ушей.

– Ты сказала «дикая женщина»?

– Боже, неужели это все, что ты понял из моей речи?

– А что еще? – Мэтт слегка толкнул ее бедром. – Или кто еще?

– Ло ты уже встречал.

– Она выглядит…

Лулу приподняла брови. Никто не смел отзываться плохо о Ло, кроме самой Лулу.

Мэтт сразу же это почуял.

– …нелегкой в общении. Даже если она действительно верная.

– Но в ней есть что-то такое, отчего хочется следовать за ней хоть на край света. Она бесстрашная. Но не пламенно бесстрашная, а больше, как ураган, который не боится дома, понимаешь? Ло – это ураган. И мы все стоим у нее на пути. Она – амазонка. Я знаю, звучит глупо, но это так и есть.

– Господи. – Мэтт поежился. – Она бы отрезала себе грудь?

– Если бы решила, что это поможет ей лучше целиться, то да. И других заставит мечтать об одной груди, как будто бы наши тела так и должны выглядеть. – Лулу рассмеялась. С Ло она помирится когда-нибудь. Может, когда она остынет лет эдак через двадцать. – Кто-то попробовал назвать ее Лолитой однажды.

– Лишь однажды? – спросил Мэтт.

Лулу кивнула.

– У нее оказался чертовски неплохой хук справа. – Никто бы не догадался об этом, глядя на нее. Ее тогда недооценивали. Лулу ее недооценивала.

Мэтт округлил глаза.

– После этого она нагнулась и прошептала что-то бедному парню.

– Что же?

– Понятия не имею. Никто этого так и не узнал. – Лулу улыбнулась. – Но с тех пор никто не смел называть Ло как-то иначе.

– Господи, – сказал Мэтт.

– И еще есть Эмма. Она из тех людей, что не выглядят бунтарями, но в душе именно таковыми и являются. Однажды она ткнула мороженым прямо в лицо Нине Холмс, потому что та распустила ужасный слух про Ло. Она заставила Нину пойти и извиниться перед всеми и сказать, что она соврала.

– А как она выглядит? – спросил Мэтт.

– Как Суперкрошка[40].

– Из конфет, и пирожных, и сластей всевозможных?

– Именно! Разве что никто не видит каплю вещества Х. Все видят только сладость и радость. Но она тебе крышу снесет, если будешь зевать. – Сама Лулу тоже зевала. Эмма отбилась от рук, и она не знала почему. Лулу, прищурившись, вгляделась вдаль. Цветочный магазин был впереди.

– Один вопрос, – сказал Мэтт. – Почему ты позвонила мне, а не Джеймсу? Ты ведь не строишь из себя недотрогу?

– Я никогда не была недотрогой, если честно. – Лулу рассеянно пожевала соломинку. – Просто когда мы виделись в последний раз, меня тошнило на лужайку моего дома.

Мэтт присвистнул, как какой-нибудь старик в вестерне.

– Это плохо. А почему ты никогда не была недотрогой?

– Мне нравится охота. Почему я должна от этого отказываться? Несправедливо, что парням достается все веселье.

– Ты охотишься на парней… – голос Мэтта затих, незаконченная мысль повисла в воздухе.

– Ха. Может быть. Или, скорее, я не убегаю, когда они ловят меня. Я еще сама не разобралась. Все, что я знаю, это то, что, когда я хватаю свою добычу или позволяю добыче поймать меня, становится неинтересно. Как правило.

– Как правило?

– Ну, например, прошлой весной я каждый день бегала. Бегала рядом с мужской сборной по лакроссу, ну знаешь, чтобы не было скучно.

– И?

– И один мой друг, назовем его Брайаном, обвинил меня в том, что я бегаю рядом с ними нарочно, – сказала Лулу.

– А ты что?

– Я все отрицала, конечно.

– Но ты соврала.

– Я не соврала. Видишь ли, Брайан обвинил меня, что я якобы бегаю рядом с мальчиками специально, чтобы они на меня смотрели.

– А это не так?

– Нет. Я бегала рядом с мальчиками, чтобы смотреть на них самой. А Брайан решил, что все наоборот. Мальчики – это субъект, я – прямое дополнение.

– Это уже мелочи.

– Тебе это, может, и кажется мелочью, а вот мне нравится быть субъектом в своей собственной истории. – Лулу пнула обочину туфлей. Резиновая подошва издала приятный скрип.

– Какая разница, что там думает о тебе какой-то идиот?

Лулу допила свою граниту.

– Если все, что ты ни делаешь в жизни, будут так же неправильно понимать, тебе это тоже не понравится.

Лулу залезла в сумку, вытащила оттуда ключи, подняла голову и замерла. Через дорогу от них стоял цветочный магазин, вот только он закрылся рано и защелкнул ворота вокруг своей территории. Ее машина осталась по ту сторону забора. Час от часу не легче. Лулу показала на забор.

– Это моя машина.

– Впечатляет, – сказал Мэтт. – Как тебе это удалось?

– Ну конечно, ворота не были закрытыми, когда я припарковалась, – сказала Лулу с отчаянием в голосе. – Черт побери, Мэтт. Как мы доберемся домой?

– У меня есть идея. Только она тебе не понравится.

Глава 20

Недотрога

«Датсун» ярко-оранжевого цвета остановился перед обочиной у цветочного магазина, где сидели Лулу и Мэтт. Лулу пробормотала проклятия на всех языках, какие знала.

– Спасибо, чувак, – сказал Мэтт.

– Нет проблем, – отозвался Джеймс, его локоть свешивался из открытого окна.

– Тебе не холодно ездить с открытым окном? – спросила Лулу.

Джеймс посмотрел на нее и улыбнулся.

– Ты сядешь в машину, Лулу Саад, или так и собираешься гордо стоять на холоде? Выбирать тебе, но я бы хотел знать заранее. Чтобы я мог спланировать.

– Я планирую сесть в машину вместе с моей неизменной гордостью. Большое спасибо. – Лулу расправила плечи и подняла подбородок.

Мэтт открыл дверь с пассажирской стороны. Лулу проскользнула внутрь и перекинула ногу через коробку передач. Мэтт забрался на сиденье рядом с ней.

Лулу выглянула в окно и увидела пурпурный кабриолет, проезжающий мимо. Это проехала Одри, не удостоив их ни гудком, ни приветствием. Но Лулу и не хотелось, чтобы та гудела или махала им рукой. Она схватилась за ручной тормоз.

– Я опущу это, если не возражаешь.

– Слава богу. И в первый раз было странно, а сейчас, когда ты в юбке, еще хуже, – выдохнул Джеймс.

– А ты знаешь, как сделать девушке комплимент, – заметила Лулу.

– Может, заведешь уже машину? Мне, конечно, хотелось бы послушать, как вы флиртуете, но я, пожалуй, не буду. Джеймс, твоя печка абсолютное дерьмо.

Джеймс покраснел. Он поднял оконное стекло и включил передачу. Лулу отпустила ручной тормоз и уставилась вперед, в окно. Они ехали в тишине. Джеймс не хотел говорить, Лулу не могла говорить, а Мэтту, похоже, было все равно в любом случае. Он перегнулся через ногу Лулу и поиграл со стареньким радио, пока не нашел станцию, на которой звучала реклама. Лулу отдалась аккордам гитары и ритму дороги.

Когда машина остановилась, Мэтт отстегнулся, выбрался из машины, бросив напоследок лишь «спасибо, чувак», и исчез в доме. Лулу сползла на освободившееся сиденье. Джеймс включил передачу и тронулся с места. Она рисовала фигуры на запотевшем окне. Ему следовало отвезти первой ее, а не Мэтта.

Джеймс снова опустил окно.

– Извини, я знаю, что холодно. Но это единственный способ разморозить окна.

Лулу повела плечами в своем свитере.

– Ничего страшного.

– Я закрою через минутку, – пообещал он.

Последовавшая тишина грозилась проглотить Лулу целиком. Ей захотелось бороться с ней, заполнить ее чем-то.

– Знаешь, Реза – это персидское имя. А Бен звучит так ветхозаветно, что все думают, что оно еврейское. А вот мне досталось самое обычное арабское имя. – Лулу наблюдала, как нарисованные ею фигуры медленно тают под напором холодного воздуха, ворвавшегося в машину. – Но Реза вообще не планировали назвать Резой. Его должны были назвать в честь дедушки. Первый сын первого сына и все такое.

– Но его так не назвали, – понял Джеймс. – И его не назвали в честь твоего отца.

Лулу посмотрела на него. Он крепко сжимал руль. Костяшки рук побелели от холода. Она могла видеть его дыхание, вырывающееся у него изо рта маленькими облачками.

– Нет, не назвали. Его назвали в честь лучшего друга моего отца.

– Почему?

– Его убили в тот самый год, когда родился мой брат. Или, по крайней мере, отец узнал, что он погиб, в тот год. И он не оставил потомства. Вот мой отец и подарил ему такое наследие. Он был иракцем, но его семья происходила из Персии, давным-давно. В тех местах никто не забывает о таких вещах. Поэтому они сохранили множество персидских имен в семье.

– Лулу, – сказал Джеймс. Так, словно он собирался сказать что-то очень важное.

Лулу подышала на стекло, и оно на мгновение затуманилось. Она промычала, не обращая внимания на настойчивую нотку в его голосе.

Джеймс припарковался у обочины. Лулу посмотрела на него.

– Лулу, – повторил Джеймс.

Она больше не могла игнорировать его.

– Да?

– Прости меня, – сказал он, глядя ей прямо в глаза.

– Что? – Лулу потрясла головой, как будто вода попала ей в уши. – Нет.

– Прости. Я поспешил с выводами в субботу. Я знаю, что поступил нечестно. Просто я увидел тебя в окне, и у меня словно земля из-под ног ушла, – сказал Джеймс. – Но это не оправдание.

– Все нормально. Ты получаешь халявный билет за то, что держал мои волосы, пока я блевала, и за то, что заступился за меня перед моей матерью.

– Я говорю серьезно, – сказал он. – Не шути с этим.

– Я и не шучу. Просто я больше верю в компенсацию, чем в извинения.

– А я не верю в оправдания. Только в причины. Я достаточно оправдывался всю жизнь. Больше не собираюсь.

– Вот так, просто? – Она заметила, что густые белые облачка теперь вырывались из его рта короткими очередями. Его губы казались очень мягкими. Она склонилась, следуя за его дыханием.

– Просто – не значит легко. Это значит – без заморочек, – сказал он.

– Я боюсь без заморочек, – сказала она.

– Лулу, – сказал Джеймс.

Лулу промычала в ответ. Расстояние между ними сокращалось медленно, но верно.

– Я хочу тебя поцеловать. Но не буду, пока ты не разрешишь.

Лулу сделала глубокий вдох. Все ее тело ожило от этого вопроса. Сколько раз ее целовали? Она потеряла счет. Сколько раз кто-то выкладывал ей свои желания, ясно и четко? Никогда. Она знала, что может сказать нет. Но ей не хотелось. Ей хотелось оттянуть этот момент еще немного – этот момент, когда все казалось возможным, когда ее воображение только усиливало предвкушение. Их губы разделяли теперь миллиметры. Лулу больше не видела его дыхание, но чувствовала его ресницы на своих щеках. Их веки были опущены, но они смотрели друг на друга, колеблясь. Джеймс, верный своему слову, не двигался.

Лулу положила конец их страданиям. Она закрыла глаза, сделала шаг в неизвестность и подалась вперед. Их губы мягко встретились. Его руки легли на ее бедра, и она не предприняла никаких попыток их убрать. Ее собственные руки запутались в его волосах. Они были такие мягкие, что ее пальцы проскользнули легче, чем она ожидала. Одна его ладонь сместилась на ее талию. Когда его палец погладил ее живот сквозь ткань рубашки, Лулу на секунду забыла, как дышать. А потом поцелуй прервался. Джеймс отстранился. Лулу была в замешательстве, сбита с толку. Она ожидала большего, намного большего.

– Мы прямо перед твоим домом, кстати. Поэтому я остановился. Подумал, ты должна знать, – сказал он.

Лулу выглянула в окно и увидела свой дом, стоявший посреди ее квартала, как ни в чем не бывало. Это мгновенно ее отрезвило. Она прикрыла глаза на мгновение, снова открыла и посмотрела на Джеймса.

– Верное решение.

– У меня бывают озарения, – сказал он.

– Я это выяснила, – согласилась Лулу с хитрой улыбкой.

Ее выражение отразилось на лице Джеймса такой же улыбкой.

– Сматывайся-ка. Я тебе позвоню.

– А я, может, возьму трубку. – Она открыла дверцу и отыскала свою сумку.

– Да ладно. Смилуйся надо мной, Лулу.

Она ухмыльнулась, послала воздушный поцелуй и захлопнула дверь. До дому она понеслась практически вприпрыжку. Отперев дверь, она повернулась. Джеймс все еще ждал – машина на низком старте – когда она переступит порог своего дома и окажется в безопасности. Лулу помахала ему, и он уехал.

Лишь позже, когда она была у себя в комнате и переживала момент заново, Лулу потянулась за телефоном и поняла, что ей некому об этом рассказать.

Глава 21

Цена свободы

Лулу сидела наверху, в своей комнате, работала над главами «Принцессы Клевской», когда входная дверь хлопнула и на лестнице раздались звуки шагов.

Дверь в ее комнату распахнулась. На пороге появилась изумленная Эйми Саад.

– Лейла Марго Саад, что ты делаешь дома так рано? Почему я не видела твою машину? Как ты добралась до дома? – Ее мать сделала глубокий вдох. – Не вздумай тут мне закатывать глаза. Отвечай.

Лулу вздохнула.

– Я не закатывала глаза.

– Но подумала об этом.

– Меня что, ждут неприятности теперь и за мысли? – Лулу скрестила руки на груди.

– Отвечай на вопрос.

– Который?

– Почему ты рано дома?

– Рано отпустили. – Лулу пожала плечами.

– Кто так сказал? – Эйми сузила глаза.

– Я.

– Не сметь хлопать глазками, Лейла Саад! Где твоя чертова машина?

– Заперта на парковке цветочного магазина, – призналась Лулу.

Эйми сжала переносицу пальцами.

– Почему она заперта у цветочного магазина? Впрочем, неважно. Не отвечай.

– Этому есть вполне разумное объяснение, – сказала Лулу. – Я припарковала машину у цветочного магазина. Они закрылись на ночь. Ворота теперь заперты.

– Ты прогуляла уроки и оставила свою машину запертой у цветочного магазина? – Эйми подбоченилась и сделала глубокий вдох, что, очевидно, должно было успокоить ее, но это не сработало. – Понимаешь, как нелепо это звучит? Ты знаешь, какие у тебя уже неприятности?

– Ну, давай, накажи меня еще. У меня все равно не осталось друзей. К черту все, я могу хотя бы винить домашний арест в том, что у меня нет социальной жизни. Ты сделаешь мне одолжение, – сказала Лулу со всей бравадой, на которую была способна.

Эйми сурово разглядывала дочь. Лулу глядела в ответ, не мигая.

– Ладно, – сказала Эйми, – ты больше не наказана.

– Что? – вскричала Лулу.

– Ты не наказана. Раз уж я сделаю тебе одолжение, если накажу тебя, то ты больше не наказана, – пояснила ее мать.

Лулу прищурилась.

– В чем состоит подвох?

– Подвох в том, что Таня, старшая сестра Тамры, выходит замуж, и ты поможешь мне составить букеты на столы.

– Я не могу извиняться. – Лулу знала, что никакими извинениями не исправить то, что она натворила. Нанесенная ею рана была слишком глубока.

– Тебе не нужно извиняться, дорогая. Для извинений уже поздно, и ими ничего не исправить. Сейчас тебе осталось только покаяться.

Лулу простонала.

– Да ладно тебе, мам. Им не нужна моя помощь.

– Миссис Сальва ведет себя как истинная шиитка в этом вопросе. Твоему бабе удалось упросить ее двоюродного дедушку выписать фетву[41] от твоего имени. Так что лучше тебе поблагодарить шейха Фади, когда увидишь его. И своего отца. Поблагодари обоих. От всего сердца. Это также часть твоего покаяния.

– Ты прямо настоящая католичка, – заметила Лулу.

Мать метнула на нее сердитый взгляд. И, наконец, под прицелом этого взгляда, Лулу поморщилась.

– Ладно. Я сделаю дурацкие букеты.

– И поблагодаришь.

– И это тоже, – согласилась Лулу.

– От всего сердца, – напомнила мать.

Лулу сделала глубокий вдох.

– От всего сердца. Я сделаю букеты и поблагодарю шейха Фади и бабу от всего сердца. Обещаю.

– Отлично. Я пошлю тебя к ним на зимние каникулы. Ей предстоит сделать примерно пятьдесят букетов. И еще нужно будет наполнить пятьсот подарочных пакетов миндалем.

– Пятьдесят букетов? Пятьсот пакетов? Это уже попахивает жестоким обращением с детьми, мам.

– Ох, ну извини, это для тебя затруднительно? У тебя есть какие-то более срочные дела?

– Нет, мэм, – пробурчала Лулу.

– Вот и хорошо. Когда я скажу тебе прыгнуть, ты скажешь: «Как высоко?» Это понятно?

– Понятнее некуда. – Лулу подавила в себе желание отсалютовать.

– Отлично. Теперь можешь приступать к домашнему заданию. Я позвоню в школу и скажу, что ты плохо себя чувствовала и забыла их предупредить. Если заступишь за линию еще раз, я заставлю тебя пахать на столько свадеб, что тебе свою расхочется.

Лулу не стала говорить матери, что уже сфальсифицировала пропуск школы по болезни. От этого было бы только хуже. К тому же в Сили Холл было принято считать, что работающие матери вечно выматываются и все забывают. Это был один из тех пережитков прошлого, когда только определенные семьи могли позволить себе посещать школу, и никто другой не мог пройти дальше приемной комиссии. Два звонка едва ли покажутся им странными.

Но она позволила себе возразить:

– Но тогда у тебя не будет никаких внуков.

– Не испытывай мое терпение, Лейла, и да поможет мне господь.

– Слушаюсь, капитан. – Лулу вернулась к своему французскому. Некоторые вещи лучше оставлять без ответа.

* * *

Щурясь, Лулу вышла со своего последнего экзамена на яркий солнечный свет. Она опустила рукава толстого вязаного пуловера. Свет в декабре казался холоднее, почти острее, чем солнечные лучи в предыдущих месяцах. Возможно, тому было какое-то научное объяснение. Но сейчас Лулу было не до Науки Объяснений. Ей не было дела также до английского, или истории, или французского. Она вдохнула воздух полной грудью. Впереди маячили дни безделья и свободы. Она даже не жалела о том, что больше не может забыть о своих проблемах, зарывшись в учебники. Скоро домой вернутся Реза и Бен. Пусть Реза и избегал ее, а Бен по-прежнему отправлял ей странные, загадочные сообщения о клейких материалах. По крайней мере, он пытался, в отличие от другого брата. В любом случае снова видеть их дома будет приятно. Ей не придется быть одной. Все лучше, чем когда она вошла на экзамен по английскому и Ло отсела на три ряда от нее, удостоив лишь одним косым взглядом.

Но когда Лулу добралась до дома, он оказался пуст. Единственным запахом, витавшим в воздухе, был стойкий, резкий аромат лимона от жидкости для чистки ванной. Лулу расположилась на диване, намереваясь насладиться безраздельным контролем над пультом дистанционного управления, когда зазвонил телефон. Звонила мать. Лулу не решилась проигнорировать звонок.

– Лейла, – стало быть, мама все еще сердилась.

– Да, мама?

– Ты дома?

– Да, мама.

– Как прошел последний экзамен?

– Неплохо.

– Очень хорошо. Тебя ожидают дома у Дины в два часа. Будь вовремя. Не по-арабски вовремя. И не «как Аллаху будет угодно» вовремя. А вовремя вовремя.

– Они не будут ожидать меня вовремя вовремя, мам.

– Мне все равно, чего они ожидают. Это то, чего я ожидаю. Ты кашу заварила, вот теперь и расхлебывай. Будь вовремя. Держи рот на замке. Там будет миссис Сальва, это все-таки свадьба ее дочери. Хотя бы раз в жизни сделай, как тебе говорят.

– Я постоянно делаю, как мне говорят, – сказала Лулу, но сказанное не прозвучало убедительно даже для нее самой.

– Мне нужно работать дальше. Но я узнаю, если твое поведение получит менее чем блестящую оценку. Ты меня поняла?

– Поняла.

– И, пожалуйста, не усложняй.

– Я не усложняю! – возразила Лулу.

– Лейла.

– Я обещаю, что не буду усложнять. Мне можно идти?

Ее мать вздохнула.

– Можно. Езжай осторожнее. Люблю тебя.

Лулу положила трубку. Она знала, что так поступать мелочно, но все равно бросила. Ей нужна была эта мелочность, это давало ей чувство владения ситуацией. Она нехотя поднялась по лестнице, чтобы переодеться.

Дом Дины аль-Кати был куда более сдержанно элегантным, чем дом ее тетушки Сальвы и кузины Тамры. Она жила в одноэтажном доме, со стенами, оригинально отделанными панелями из темного дерева. Несмотря на то что мебель не была современной, ее явно приобретали за границей. На такую мебель обычно обращают внимание только те, кто разбирается в столярном мастерстве. Лулу показалось, что здесь не хватает освещения, чтобы получше разглядеть сияющие дамасские инкрустации на стульях, похожие на те, которые делают на маленьких шкатулках для драгоценностей у нее на родине.

Лулу, разумеется, не ждала теплого приема в доме аль-Кати. Но все равно оказалась неподготовленной к тем ледяным приветствиям, которые она получила. Дина со всей холодной любезностью, на которую была способна, проводила Лулу в гостиную. Комната тут же погрузилась в тишину. Тамра на нее даже не взглянула.

Но они все собрались ради Тани, невесты. И шейх сказал свое слово. Так что Лулу будут игнорировать, но не изолировать полностью.

Лулу присела, куда ей велели. Наблюдая за тем, как другие женщины – кто в хиджабе, кто с уложенными крупными локонами, кто с прямыми и гладкими волосами – собирают букеты, Лулу повторяла их движения. Если что она и выучила в Сили Холл, так это держать язык за зубами и повторять за другими. Не знать что-то не считалось зазорным, но признание в своем невежестве обычно встречалось с беспощадным молчанием. Лучше притвориться, будто знаешь, чем признавать такое поражение.

В конце концов разговор продолжился. Старшие женщины говорили в основном на арабском, младшие – на английском. Но разговоры обоих поколений то и дело перемежались иностранными словечками тут и там, вне зависимости от основного языка. Лулу приметила стол, на котором стояли блюда со специями, небольшая тарелка с солью, зеркало, белое кружево – все на удачу невесте. Жаль, что не существует такого же традиционного стола с удачей для тех, кто называет невесту шлюхой и портит себе жизнь.

Лулу не смела и мечтать о таком.

– Hal anti jo’ana?[42]

Лулу подняла глаза. Это была третья сестра тетушки Сальвы и тетушки Фарры.

– La, shukran, Khala[43]. – Лулу покачала головой. Ей сейчас кусок в горло не лез.

– Jo’ana, habibti?[44] – третья сестра не желала принимать ответ Лулу как правдивый.

– La jo’ana, shukran, Khala[45]. – Лулу стало совестно, что она не помнила имени этой женщины. Еще один пункт в длинном списке ее грехов.

Третья сестра и глазом не повела, ей было так же радостно называться тетушкой, как и собственным именем.

– Bidik tishrabee Shi?[46]

– La shukran, Khala[47], – повторила Лулу. Даже жидкость наверняка не задержится в ее желудке сейчас. Она была слишком напряжена. – Спасибо, спасибо, тетушка.

Третья сестра похлопала Лулу по колену и поднялась со стула. Лулу продолжила работать над букетом, как вдруг перед ней, звякнув, возникла чашка чая.

– Работа вызывает жажду. Ты пьешь, – сказала третья сестра. – Tishreeb. Tishreeb[48].

– Спасибо, тетушка. – Лулу добавила три куска сахара в крошечную чашечку и отпила. Нет смысла противиться.

Третья сестра присела рядом. Она смотрела и ждала, пока Лулу не выпила треть обжигающе горячего чая. Удовлетворившись, она вернулась к работе. После этого атмосфера в комнате стала намного теплее. Лулу не была уверена, то ли она просто получила штамп с женским одобрением ее присутствия, то ли комната показалась уютнее после теплого, сладкого чая. Лулу еще не опустила чашку, когда Дина наконец снизошла до разговора.

– Тебе повезло, что кхала такая великодушная, – прошипела она. – Тебя здесь не должно быть, портишь весь день моей кузине.

Широко раскрыв глаза, Лулу проглотила свой последний глоток чая. Руки дрожали, когда она поставила чашку на стол, как вдруг она наполнилась снова. Лулу подняла голову и увидела старшую сестру Тамры, Таню-невесту.

– Отвали, Дина, – сказала Таня-невеста. – Моя мама – стерва, и ты это знаешь.

Лулу застыла от удивления, Дина округлила глаза.

– А что? Моя мама воительница. Нельзя просто пройти через то, через что прошла она, не имея стальных когтей. Не забудь добавить сахару, милая. Мама сделала чай очень крепким в этот раз. Она всегда делает его крепким. Любит, когда горько. – Таня-невеста приподняла чайник. Судя по тому, как осторожно она его держала, он был полным. – Кхале Зине ты нравишься.

– Кхала Зина не понимает, что происходит, – огрызнулась Дина все еще шипящим голосом.

– Слабый английский не означает слабый ум, Дина, – заметила Таня.

– Я не это имела в виду… – начала было Дина.

Таня подняла брови, глядя на кузину.

– Кхала Зина прекрасно понимает, что происходит. Она великодушная. Я думаю, война делает людей такими. Люди становятся тверже и мудрее. С войной шутки плохи.

Лулу молчала, ошеломленная. От ее лица Таня винила Дину. А ведь никто не мог внушить чувство вины так эффективно, как невеста, да еще и старшая кузина. Облегчение от того, что эту тактику применили в ее защиту, а не против, было новым и замечательным чувством для Лулу. Она вдохнула его, как задыхающийся от недостатка воздуха человек. Никто никогда не делал ничего подобного ради нее.

Никто, кроме Ло.

Лулу вступила в этот напряженный разговор, лишь бы не думать о Ло.

– Кажется, Дина хотела сказать, что тетушка Сальва не рассказала кхале Зине о том, что я сделала, из великодушия ко мне.

Тут Таня рассмеялась.

– Нет, милая. Она не посмела бы пойти против Аму. Мама запомнит, что ты ей сказала, до конца твоей жизни. Или ее жизни. Смотря чья закончится раньше. Надо отдать ей должное за это.

– А что насчет тебя? – спросила Лулу, поддавшись чистому импульсу.

Таня склонилась ближе. Ее голос понизился до шепота.

– По-моему, это очень забавно. Никогда не видела, чтобы кто-либо срывался так зрелищно. Тебе полагается «Оскар» за лучшую публичную сцену на культурном мероприятии. Но если кому-нибудь скажешь, что я так говорила, я скажу, что ты врешь, и буду отрицать до конца жизни. Я готова быть стервой, если надо.

– Ты на стороне большинства? – спросила Лулу с надеждой в голосе.

Таня засмеялась. В этом смехе слышался приятный, дружелюбный перелив.

– Господи боже, нет. Но кто хочет быть на стороне большинства?

– Почему ты так добра ко мне? – спросила Лулу.

– Замужество делает человека довольно благородным, я заметила. Но, в основном, потому, что мне тебя жалко. Обычно ты выглядишь такой крутой. Я поняла, что тебе приходится тяжело, когда ты перестала выглядеть такой крутой. Когда ты не смогла больше сдерживать себя.

Лулу не знала, что на это ответить. Затем Таня снова стала Таней-невестой и вернулась к тетушкам и младшим кузинам, чтобы те гладили ее по волосам, щипали за щеки и целовали ее в лоб. Наблюдая за ней, Лулу решила, что это была выдающаяся актерская игра – даже под фатой Тани-невесты она создавала впечатление по-настоящему счастливого человека, что вызвало у Лулу улыбку.

Через пару часов четверть нужного количества букетов уже приготовили, но ни один пакет еще не был заполнен миндалем. Лулу обещала вернуться на следующий день в это же время.

Покинув дом Дины, она проверила свой телефон. Ноль уведомлений. Она не знала, чего ожидала: извинения от Одри, или сообщения от Эммы, или хотя бы чтобы Ло перестала убирать ее отметки на общих фотографиях. Это было неразумно, но она все равно надеялась. И ее надежда расцвела снова, когда она увидела новое сообщение в своем почтовом ящике. Однако ее тут же настигло разочарование. Письмо пришло от ее кузины Раны.

«Здравствуй, дорогая. Как ты? Мы очень скучаем по тебе. Как поживают тетушка Эйми и твои братья? Мои уроки проходят хорошо, слава Аллаху. Я рада, что пост закончился. У нас был праздник на Рамадан, потом был Ид Мубарак, и мы можем спать вместо учебы. Целую тебя.

Люблю,

Рана».

Лулу убрала телефон. Она залезла в машину, похрустела костяшками пальцев и велела себе ехать домой. Но вместо этого покружила по большому бульвару, вокруг парка, тем же путем, которым обычно ездила к Ло домой. Лулу не сбавила скорость, проезжая мимо него, но покалывающее чувство, до странности похожее на тоску, прошлось по ее груди.

Глава 22

Легенда о Билли Джин

Запах Рождества был многослойным. Первым слоем шел запах елки, приносившей в дом глубокую хвойную нотку. Далее было печенье – имбирные пряники и печенье с шоколадной крошкой и орехом пекан. Был легкий привкус пыли от коробок с елочными игрушками, которые спускали с чердака. Потом, рождественским утром, весь дом пах супом гумбо, медленно кипевшим в двух кастрюлях на плите. Реза и Бен прибыли домой после игрушек, но до гумбо.

– Привет, – вот и все, что сказал Реза. Но долго не сводил с нее глаз после этого.

Бен же обхватил ее голову, как будто ничего и не изменилось.

– Как клей? Держится?

После этого Лулу их избегала. Ей не хотелось больше советов от Бена и порицания от Резы. За время зимних каникул она вошла в новый распорядок, и он, как это ни странно, приносил ей удовольствие. Лулу привыкла метаться между своим домом и домами Одри, Ло или Эммы. Сложно было сказать, в какой именно момент эти девочки стали неизменной частью ритма ее жизни. Перемена в этой рутине – теперь она ездила до дома Дины – вызывала у Лулу впечатление, что у нее было либо одно, либо другое, но никогда – вместе. Визиты к аль-Кати организовал отец, отчего Лулу захотелось таким же образом устроить воссоединение ее подруг.

Лулу поднялась в свою комнату с намерением посмотреть несколько серий «Она написала убийство» на своем ноутбуке и немного повариться в жалости к самой себе. Строго говоря, ей не позволялось иметь телевизор в своей комнате. Но это было старое правило, пережиток детства ее матери, когда правильное воспитание означало совсем другие вещи. У Лулу же имелись ноутбук и беспроводной интернет. Остановить телевидение в ее комнате было так же невозможно, как остановить время.

Она открыла компьютер. Ей не хотелось смотреть ничего из предложенного, поэтому она начала пролистывать жанры. Затем поджанры. Она уже собиралась закрыть окошко, когда ее терпение было вознаграждено и на экране появился фильм «Легенда о Билли Джин».

Подходящей компанией для просмотра такого фильма был только один человек, и этим человеком была Эмма. Но в этом заключалась проблема. Иногда в жизни Лулу рядом требовалась именно Эмма. Но не было простого, понятного решения их проблемы. Не было шейха, который выпустил бы фетву на их дружбу. Была только Лулу, одна-одинешенька, причем по собственной вине.

«Легенда о Билли Джин» с огромной кнопкой воспроизведения посередине развернулась на весь экран. Ей придется сделать решительный шаг и жить с его последствиями. Она больше не может сидеть сложа руки и ждать, когда кто-то другой придет и спасет ее от ее же проблем. Она решит их даже ценой собственной социальной жизни. Лулу набрала номер. Телефон зазвонил дважды. Трижды. Четыре раза. Затем, к счастью, на другом конце подняли трубку. Лулу задержала дыхание.

– Алло, – сказала Эмма.

Лулу услышала нотку колебания. Так не годится.

– Фильм «Легенда о Билли Джин» доступен для просмотра. И мы должны посмотреть его.

Одно долгое мгновение Эмма ничего не говорила.

– Я облажалась. Я знаю, что неправильно поступила с Брайаном. Я не знаю, что еще я сделала не так, но я знаю, что облажалась. Как бы я хотела все исправить, – заговорила Лулу. – Как бы я хотела знать, что я сделала не так.

Она должна была все исправить. Она должна была убедиться, что ущерб возмещен. А кроме того, Лулу также должна была загладить свою вину перед Ло. А Одри должна загладить свою вину перед Лулу. И все они, по всей видимости, должны загладить вину перед Эммой. И был еще Дейн, который забирал себе частички людей вокруг еще с тех пор, как Лулу обратила на него внимание. Слишком много проблем, слишком много запутанных нитей, которые предстояло распутать. Лулу задержала дыхание, надеясь, что она может устранить хотя бы эту проблему, между ней и Эммой.

– Как это я не знала, что этот фильм доступен. – Лулу услышала, как Эмма возится с компьютером.

Лулу почувствовала волну облегчения, пробежавшую вниз до самых кончиков пальцев на ногах.

– Готова?

– Готова, – подтвердила Эмма.

Они нажали кнопку воспроизведения одновременно.

Великое путешествие Билли Джин началось. Эмма ликовала, когда Кристиан Слейтер наставил пушку на того старого хрыча, который напал на Билли Джин в своем офисе. Именно так и начались неприятности Билли, и, глядя в экран, Лулу ощутила комок в горле. Наконец сцена завершилась, и она могла опять вздохнуть. Они с Эммой дружно охнули, когда Билли Джин отрезала свои прекрасные золотистые волосы. Восхищались ее стремлением к справедливости. Восторженно смеялись над великолепием моды восьмидесятых. Они снова обрели легкость в общении, и обе наслаждались этим моментом. Перемирие было хрупким, но оно было настоящим.

– Знаешь, – сказала Лулу, – все-таки этот фильм довольно ужасный.

– Нет, он чудесный, – возразила Эмма. – Какая еще героиня отрежет все свои волосы и станет носить водолазный костюм в качестве доказательства своей правоты? Или даст отпор противному старику на пляже?

У Лулу перехватило дыхание. Сердце забилось быстро-быстро, как будто она бежала или, скорее, убегала. Но она всего лишь висела на телефоне, глядя на финальные титры. Эмма всегда добиралась до сути проблемы. Так же, как Одри всегда напоминала Лулу обрести твердость характера и стоять прямо, несмотря ни на что. Или как Ло никогда не давала Лулу выходить сухой из воды.

Эмма прервала молчание.

– Ты знала, что долгое время этот фильм нельзя было купить, потому что Пэт Бенатар его ненавидела? – Эмма была настоящим знатоком поп-культуры.

Лулу сделала глубокий вдох. Вдох и выдох. Это помогло.

– Откуда ты это знаешь?

– Она отказывалась передавать права на свои песни, так что никакая студия не могла продавать этот фильм. Годы. Десятилетия, – сказала Эмма возмущенным тоном, как будто она не могла поверить, что одна из ее любимых музыкальных икон восьмидесятых могла лишить ее этого фильма.

– Вот это да, Эмма. Ты опускаешь просмотр плохого фильма на новый уровень. Или поднимаешь.

– Знаю. Ну, то есть поверить не могу, что она не хотела передавать права на свою музыку просто потому, что ей не понравился фильм. Бритни же так не сделала с «Перекрестками», правда? – голос Эммы возвысился, стоило ей дойти до точки праведного кипения.

– Эмма?

– Да?

– Я люблю тебя. Никогда не меняйся.

На другом конце провода повисло молчание. А затем Эмма тихо сказала:

– Ты серьезно?

– Конечно, серьезно, – сказала Лулу. – А что, ты совершила убийство или что?

– Нет. Но мне нужно тебе кое-что сказать.

– Что же? Я знаю, что между нами все было странно, но я клянусь, что исправлюсь, – сказала Лулу. Так было нужно. Все полетело к чертям, может быть, если она исправит хоть что-то одно, ощущение, что мир вылетает у нее из-под ног, прекратится. Было ли это суеверием или просто хрупкой надеждой, Лулу не знала.

У Ло вышло бы лучше. Она бы составила гениальный план. «Хотела бы я поглядеть на твой гениальный розыгрыш». Лулу бросила это Ло в лицо, когда была зла на нее. Но теперь она срочно нуждалась в гениальном розыгрыше. Когда она облажалась с тетушкой Сальвой, ей велели прийти и загладить вину. Сейчас же она хотела доказать, что готова предстать перед Эммой. Перед Ло. Даже перед Одри. Черт, она бы хотела, чтобы Дейн никогда больше не показывался в школе и в ее жизни.

– Прости меня. Я ужасно себя вела. Я оставила тебя в догадках, когда у тебя было столько проблем. Это было эгоистично с моей стороны, – сказала Эмма.

– Нет, правда, ты не должна передо мной извиняться. Я вела себя как засранка по отношению к тебе в последнее время. На твоем месте я бы тоже меня избегала. И тусила бы с первокурсниками. Нет, не так, тусила бы с кем угодно, но только не со мной. Я свела тебя с Брайаном. Я оставила тебя с ним. Наедине. Я бросила тебя на Хэллоуине. Потом забыла о тебе. А потом я позволила обиде на Одри отвлечь меня от того, чтобы извиниться перед тобой. Боже, звучит так глупо, когда я говорю это вслух. Прости. За все. Пожалуйста, дай мне все исправить.

– Я не избегаю тебя. Не ради того, чтобы тусить с первокурсниками. Ну, то есть я избегала тебя. И тусила с первокурсницей. Ох, черт, Лулу. Я не тусуюсь с Дианой. Мы встречаемся.

– Дианой? – спросила Лулу. – Кто такая Диана?

– Первокурсница. Челка. С Битвы Банд. Ты увидела, как я смотрю в их сторону, и правильно поняла, что я влюбилась, но ты неправильно поняла, в кого. Не в Брайана. В Диану Агравал.

Лулу вспомнились все те слова, которые она когда-либо говорила о Челке. Длинный, ужасный каталог слов, вылетавших из ее рта, начиная с буквы Ч и обзывая ее Челкой, до Ш, намекая, что она шлюха. Лулу смогла выдавить только:

– У нее правда отличная челка.

– Лулу, будь серьезней.

– Я говорю абсолютно серьезно. У нее потрясная челка.

– Я встречаюсь с девушкой, – сказала Эмма.

– Понятно. – Лулу слышала легкое бормотание рекламы какого-то нового сериала.

– Понятно? И это все? – спросила Эмма.

И тут Лулу догадалась, что ей следует сказать что-то настоящее, серьезное, чтобы Эмма поняла, что Лулу на ее стороне.

– Слушай, я тут осознала, что большую часть времени веду себя как самовлюбленная дура. Теперь, когда ты рассказала мне про Диану, все встало на свои места. Я чувствую себя идиоткой, что не догадалась раньше.

– Ты и правда немного идиотка, – сказала Эмма. Помолчав минуту, она добавила: – Пожалуйста, не говори пока никому.

– Ладно, – сказала Лулу.

– Я серьезно, Лулу.

– Я обещаю, – ответила та.

Эмма вздохнула с облегчением.

– Я думала, ты заставишь меня рассказать Ло или Одри.

– Кто, я? Иногда секреты должны оставаться у тех, кому они принадлежат. – В горле у Лулу встал комок, но не из чувства вины, а какого-то другого чувства, которого она не знала. Она поняла, что должна рассказать Эмме про Хэллоуин. Про Дейна. Про ссору с Одри. То, как храбро Эмма поделилась своей правдой, принесло Лулу облегчение и пристыдило ее трусость. Но она сдержалась еще чуточку дольше.

– Можно спросить кое-что? – спросила Лулу. – Но можешь не отвечать.

– Давай, – сказала Эмма.

– Как долго ты знала?

Эмма рассмеялась, легко и облегченно.

– Боже. Вечность.

– Тогда, – Лулу постаралась выразить следующую мысль осторожно, – есть ли причина, почему ты не говорила нам? Мы что-то не так сделали? Я надеюсь, я не сказала что-нибудь, что поставило тебя в неловкое положение?

– Кроме высмеивания челки моей девушки? – Эмма засмеялась. – Честно? Мне всегда было тяжело, когда вы считали, будто мне нравятся мальчики. Из-за этого трудно было сказать правду. Я как будто давилась ею.

– Мне очень стыдно, – призналась Лулу. – И за то, что пыталась свести тебя с Брайаном, тоже. Прости меня. Очень, очень стыдно.

– Я знаю, – сказала Эмма. – Я больше не обижаюсь. Мне было обидно. Мне никто не нравился по-настоящему, и я думала, что переживу школу, а потом поеду в колледж и буду там в безопасности.

– Ну, если ты когда-нибудь расскажешь Ло, она этого не переживет. Ты подцепила самую горячую первокурсницу.

Эмма рассмеялась. Лулу было приятно слышать звук этого смеха.

– Лулу!

– А что? Ты знаешь, что они именно так и скажут. – Лулу до боли захотелось услышать, как Ло говорит эти слова. Захотелось увидеть, как она поддразнивает Эмму, а потом запускает руки в свои раздражающе идеальные волосы. Она скучала по тому, как Одри вмешивалась с очередной надоедливой поправкой. Скучала по их товариществу, и по ссорам тоже скучала. Она скучала по их яростной дружбе больше, чем готова была признать, даже если эта дружба иногда заставляла ее задуматься о том, чтобы выпить теплой текилы на заднем сиденье уродливой, тесной машины. Если бы она была честна с самой собой, она бы поняла это уже давно.

Она скучала по всему этому, но не могла понять, как это все так быстро и легко развалилось.

– Знаешь, теперь, когда ты так сказала, я могу представить, как Ло это говорит. – И после долгого молчания Эмма сказала: – Мне страшно.

– Это нормально, – сказала Лулу.

– Тебе легко говорить, – сказала Эмма. – Ты ничего не боишься. Ты встретилась лицом к лицу с мамой Одри, выпив пару стаканов. Ты прыгнула в бассейн, чтобы спасти тонущего. Ты позвонила мне, когда устала ждать объяснения причины, почему я отдалилась. Ты самая смелая девчонка из всех, что я знаю.

Лулу очень хотелось, чтобы это было так.

– Эмма, я в ужасе. Все время.

– Неправда.

– Правда. Я боюсь, что мы все не будем снова друзьями. Я боюсь, что все испортила. Боюсь, что все думают, будто я потаскушка, потому что я целуюсь с каждым встречным парнем. Боюсь, что мне больше никто не верит. Боюсь остаться одна. Я облажалась с тобой, с Одри, с Ло. Все плохо. Что, если я оттолкнула вас навсегда? А ведь именно ты сохраняла мир. Мы то и дело накидываемся друг на друга, а ты – раз, и снимаешь напряжение, как какой-нибудь милый щенок. Ладно, это была ужасная метафора, но… – Лулу сделала глубокий вдох. – Ты и есть клей, Эмма. Ты удерживаешь нас вместе.

Эмма помолчала.

– Я видела, как ты говоришь «нет».

Лулу засмеялась.

– Спасибо за эту каплю уверенности.

– Лулу, это другое, – сказала Эмма.

Лулу тоже знала, что это так. Перифраз, как напыщенно говорили в Сили Холл. Что значило ходить вокруг да около темы, когда не хочешь говорить напрямую.

– Что ты собираешься делать?

Эмма вздохнула.

– Что со мной будет, Лулу? Это ведь Техас.

– Не знаю. Но я знаю, что нельзя поддаваться страху. – Лулу сама поддавалась столько раз, что уже потеряла счет. Она понятия не имела, как следует совладать со страхом, но знала, что нужно научиться, что ей нужно смириться с ним, иначе она всегда будет бороться с самой собой.

– А ты что знаешь об этом? – спросила Эмма.

– Ничего. Или все. Я не знаю твоих страхов, но я знаю свои. Живи свою жизнь, Эмма. Если хочешь, мы можем устроить для тебя вечеринку и организовать парад. Или ты можешь жить свою жизнь так, как сама этого хочешь. Иногда уже одно это достаточно страшно.

– Это не так легко.

– Я знаю. До конца моей жизни люди будут думать, что я террорист, – попыталась объяснить Лулу. Эти два понятия не были взаимозаменяемыми, но она не могла говорить чужим языком о том, что знала сама.

– Только сумасшедшие люди, – возразила Эмма.

– Да, но эти люди кричат громче всех и могут быть жестокими. И я их боюсь. – Лулу никогда не признавалась в этом вслух. Это ее немного нервировало. Но потом она сделала глубокий вдох и почувствовала себя лучше, спокойнее. Страх не ушел, но постепенно становился более управляемым. Она была больше, чем ее страх. – Я не могу ходить и доказывать каждому встречному, что я американка. Это слишком выматывает. Я ведь и арабка тоже. Я болтаюсь где-то посередине. И у этого нет полного пакета, имени или группы поддержки. Просто это есть. Я не могу ничего изменить. И даже если бы могла, не стала бы. Я так думаю.

– Не стала бы?

– Нет. Я не стану своей. И иногда это хуже всего – знать, что я никогда не буду своей. Нигде не буду чувствовать себя комфортно, и никто не примет меня такой, какая я есть. Нет никакого свода правил, и мне приходится выкручиваться самой. Но это также означает, что я не обязана подчиняться ничьим правилам. Играй по своим правилам, Эмма. Тебе, может, будет больно, и люди все равно будут вести себя ужасно. Я не могу приказать тебе, когда и зачем рисковать своей безопасностью. Единственное, что я знаю, это то, что однажды тебе надо будет знать, на чьей ты стороне. Так ты хотя бы не пожалеешь, что играла только по своим правилам.

– Послушать тебя, это кажется таким простым. У тебя хорошо получается – говорить такое.

– У меня? У меня получается ужасно. – Желудок Лулу перевернулся так, что ей пришлось закрыть глаза и сделать глубокий вдох. – Я уже целую вечность собираюсь с духом, чтобы сказать тебе, что Дейн лапал меня на Хэллоуин, и поэтому я бросила тебя. Я была слишком потрясена, чтобы понимать, что происходит. А после он поиграл с Одри, чтобы отомстить мне за то, что я его отвергла. Если бы я, в конце концов, оставила его в покое, ничего этого не произошло бы. И мы бы сидели сейчас все вместе на обеде.

– Нет, – сказала Эмма, – это не так. Это не твоя вина.

– Я играла с огнем, – сказала Лулу. – Знаю, что играла.

– Я не стану позволять тебе жалеть себя, Лулу Саад. Мы должны дать ему отпор. Мы обе.

Лулу простонала.

– Как в этом дурацком фильме? Я пробовала так сделать, поэтому-то Одри и Ло со мной не разговаривают. Я пыталась задушить его. Ты давай отпор. Я посижу в своей комнате.

– Этот фильм не дурацкий. Сама знаешь, что нет. И если я правильно расслышала, ты не разговариваешь с Одри, а Ло не разговаривает с тобой. Я не буду выступать против Андерсона, если ты не выступишь со мной. Но нельзя толкать большие речи и потом ничего не делать.

– Ты не по адресу обратилась. Ничего не выйдет. А даже если получится, никакой план невозможен без Ло.

– Спасибо тебе за поддержку, – сказала Эмма.

Лулу вздохнула.

– Если только ты не умеешь подделывать подпись учителя, нам крышка. Только Ло умеет, насколько мне известно. Я перемолола в голове примерно шесть вариантов в воскресенье. Я не могу напасть на него открыто. У него есть социальное преимущество. Его единственное уязвимое место – табель посещаемости.

Лулу могла поклясться, что слышит, как Эмма улыбается. Но это было неважно, потому что всего через секунду ее подруга рассмеялась.

– Что? – спросила Лулу. – Что такое?

– У кого, по-твоему, Ло научилась подделывать подписи учителей? – спросила Эмма, и Лулу снова поняла, что не стоит недооценивать Эмму Уокер.

Она встала и порылась в своей школьной сумке. Внутри было великое множество различных предметов: ножницы, записки, резинки для волос, книги, папки, чеки от съеденных ею такос и выпитых молочных коктейлей, билеты в кино и парочка миниатюрных бутылок с шампунем, которые она стащила из отелей. Лулу хранила разнообразнейший хлам. Она говорила себе, что любит быть готовой к чему угодно, но знала, что это была просто отговорка. Она просто хранила разный мусор ее жизни безо всякой задней мысли.

Но это наконец сыграло ей на руку. Лулу нашла извещения о наказании, которые искала, – те самые, которые она стащила из администраторского офиса несколько недель назад, – и рассказала Эмме свой план.

Глава 23

Полуночное безумие

План был таков: выиграть на формальности. У Дейна Андерсона было все: хорошая внешность, породистое происхождение и деньги. Но чего ему не хватало, так это хорошей посещаемости. Это было не самое слабое место для удара. Дейн относился к тем парням, которые хоть и не выглядят невинными овечками, но которым, тем не менее, легче прощают все шалости. Однако прогулы имеют свойство накапливаться. С процентами. Один пропущенный класс – еще ничего страшного. Десять пропущенных уроков, после четырех лет и без того плохой посещаемости, в последний семестр перед выпускным – вот с этим Лулу уже могла работать.

Но для этой работы ей требовался партнер.

План Лулу походил на построение дорожки из домино. Если поставить кости слишком близко друг к другу, можно нечаянно разрушить всю структуру. Слишком далеко – и ни одна из упавших костей не уронит следующей. У Эммы была парочка теорий на этот счет. Она сказала, что попросит Диану помочь. У Лулу защемило сердце от того, какой великодушной оказалась ее подруга, и это вселило в нее уверенность, что все возможно.

Даже месть Дейну Андерсону казалась возможной. А потом можно будет и их банду сколотить обратно. Потому что с этим планом Лулу могла снова собрать их всех вместе. Все начало разваливаться на Хэллоуин, теперь она это видела. И лучшим способом всех помирить было заставить всех работать сообща.

Это был чудесно ироничный розыгрыш по своей сути, и Лулу надеялась, что Ло будет ей гордиться.

Как только Лулу попрощалась с Эммой, она получила сообщение. «Привет». Это был Джеймс.

Лулу напечатала: «Это намного лучше, чем звонок».

«Я знаю», – отправил он и затем сразу же: «И еще я боюсь, что трубку поднимет твоя мама».

Лулу засмеялась. «Боишься?»

«В ужасе».

Она кивнула. «Я тебя понимаю».

«Отлично, потому что моя мама заболела, а у нее были билеты на Монти Пайтона и Священный Грааль сегодня в полночь, хочешь пойти?»

«Есть ответ помимо да?»

«Ну, есть еще нет».

«Я не говорю нет».

«Значит, говоришь да?»

«Да. Если я смогу выбраться из дома».

«У тебя неприятности? С того раза?»

«:) Не с того раза, а вообще по жизни. Куча неприятностей».

«Я заберу тебя в 11, если сможешь отпроситься».

«Отлично. Хороший выбор, кстати».

«Я знаю».

Ну и самодовольный сукин сын. Лулу обожала этот фильм, но пропустила оба последних полуночных сеанса, потому что все билеты были раскуплены. «Как ты узнал?»

«Решил, что если тебе нравятся странные претенциозные французские фильмы, значит, нравится и странный британский юмор. К тому же я успел купить последние два билета».

Теперь-то он попался. «Я думала, это билеты твоей мамы».

«Увидимся в 11, Лулу».

Катаясь на американских горках, Лулу всегда закрывала глаза на самом верху, когда она слышала последние щелчки. В этот момент, когда тележка висела, удерживаемая одной лишь гравитацией с обеих сторон, она нервничала больше всего – больше, чем когда тележка падала или выписывала круги вниз головой, больше, чем когда она резко останавливалась или застревала из-за каких-то технических неполадок. Это был единственный момент на горке, когда ей казалось, что ее вот-вот затошнит. Сейчас она испытывала нечто похожее, думая о предстоящем свидании.

Мать покосилась на Лулу с подозрением, когда та попросилась пойти на полуночный сеанс. Но были зимние каникулы, и дочь не была наказана.

– Я думала, у тебя нет друзей, – заметила Эйми.

– Это не друг, – сказала Лулу.

– Кто же тогда?

– Парень, – был ответ Лулу.

Ее матери это не понравилось.

– Ты хочешь, чтобы я отпустила тебя с каким-то парнем на полуночный сеанс, когда ты должна быть наказана? Я что, выгляжу так, будто вчера родилась?

– Я так и думала. Просто хотела спросить. – Лулу развернулась, чтобы уйти.

Мать вздохнула и зажала переносицу пальцами.

– Я не сказала, что нельзя. Ты выполнила свою часть уговора. Если только ты продолжишь ходить к Дине помогать со свадьбой, можешь идти гулять. – Она отнюдь не выглядела счастливой, но ее мать верила в справедливость и сделки. Она была юристом до мозга костей и не стала бы нарушать контракт, даже устный. Поэтому Лулу научилась уважать слово закона.

Итак, Лулу шла гулять. Она сочла это большим везением и знала, что завтра ей придется за это заплатить: Тамра будет ее игнорировать, Дина будет шипеть на нее, а тетушки, которые на самом деле не являлись ее тетушками, будут чем-нибудь угощать ее и поить чаем, когда ей не хочется ни пить, ни есть.

Джеймс приехал вовремя. Не рано, не поздно. Минута в минуту. В этом было что-то нервирующее, даже неестественное. Лулу запрыгнула на пассажирское сиденье его старого «Датсуна» и пристегнулась.

– Хочешь перекусить перед фильмом? – Джеймс повернулся, и его глаза сосредоточились на ней так пристально, что у нее возник порыв отвернуться.

– Мне очень нравится попкорн. Я могу есть его, пока не заболит живот. Так что я обычно оставляю для него место.

– Ладно. Не буду заставлять тебя делиться. – Джеймс улыбнулся теплой, широкой улыбкой, которая говорила о том, что он ее понимает.

«Но можно ли ему доверять?» – прошептал голосок в ее сознании. Лулу потрясла головой, не желая показывать, что нервничает.

– Какая у тебя мама?

Джеймс расхохотался.

– Ты, наверное, самая большая чудачка из всех, что я встречал.

– Ты сказал, что у нас ее билеты, – пояснила Лулу неубедительно.

– Не подумай ничего плохого. Ты не перестаешь меня удивлять, вот и все. Она сильная, но тихая, так что не все могут видеть ее силу.

Эта мысль развеселила Лулу.

– Боже. А моя мама – вулкан. Или ружье. Может, и то и другое одновременно. И это всем видно.

Джеймс кивнул, потому что он сам видел Эйми Саад в действии.

– А твой отец?

– Раньше я делила с отцом апельсины, – вспомнила Лулу.

– Раньше?

– Когда была маленькой. Я залезала к нему на колени и заставляла его чистить апельсин.

– Ему что-нибудь доставалось?

Лулу засмеялась.

– Да. Но большую часть все равно съедала я.

Повисло молчание, и Лулу подумала, что должна рассказать ему про то, как помирилась с Эммой, и про то, как она собиралась навсегда убрать из своей жизни Дейна.

– Ты, видимо, знаешь, как извлекать выгоду, да? – дразнящий тон его голоса отвлек ее от мыслей.

– Видимо, так. – Лулу пожала плечами.

– Извини. Я не так выразился. Опять, – сказал Джеймс.

– У тебя просто талант.

– К счастью, это не единственный мой талант. – И на этом он подмигнул.

Лулу заморгала.

– Что это значит?

– Тебе придется подождать и выяснить самой.

Фильм оказался длинным.

* * *

Лулу сидела как на иголках. Она ерзала так всю дорогу домой. За весь сеанс фильма Джеймс ни разу не оторвался от экрана. Ей, конечно, фильм тоже понравился. Но ей начинало казаться, что поцелуй она придумала. А ведь она еще даже никому о нем не рассказала. Лулу шумно выдохнула.

– В чем дело? – Джеймс был сосредоточен на дороге, что просто сводило ее с ума.

– Ни в чем. – Лулу скрестила руки.

– Выглядишь, будто что-то не так, – заметил он.

– Все нормально. – Она подула на локон, упавший на глаза.

– Ну вот, теперь я тебе точно не верю.

Лулу вспыхнула.

– Я тебе что, совсем не нравлюсь?

Джеймс ухмыльнулся. Лулу прищурила глаза.

– Ах ты, сукин сын. – Она шлепнула его по руке. Затем шутливо хлопнула по голове.

– Ну-ну, – сказал Джеймс, прикрывая голову рукой, – я же за рулем.

– Ладно. – Лулу снова скрестила руки.

– Ты выглядишь так, будто у тебя много опыта, – начал он.

– У меня не так уж и много опыта. – Лулу уже устала объяснять это людям. Да, больше, чем у некоторых, но меньше, чем у многих. Достаточно, чтобы знать себя, но недостаточно, чтобы знать все. Да и кто вообще может знать все?

Джеймс понял, что она имеет в виду.

– Нет, ты не так поняла. Я имею в виду внимание. Я подумал, что это будет полезно для тебя. Не всегда получать внимание. Ну, знаешь. Просто посмотреть фильм, без каких-либо притязаний.

Автомобиль остановился на красный свет. На какое-то мгновение Лулу остановилась вместе с ним. А потом отстегнула ремень безопасности, потянулась к Джеймсу и обхватила его лицо обеими ладонями. Его рука обвила ее талию. Она жадно накрыла его рот своим. Он ответил с не меньшим пылом. Его рука сгребла ткань ее рубашки на спине. Лулу осторожно провела языком по его губам, и он тут же с готовностью раскрыл их. Они слились в поцелуе, словно завтра не собиралось наступать, словно их мог остановить только конец света.

Позади них завизжал гудок. Лулу подскочила, цепляясь за ручной тормоз. Джеймс издал вопль.

– Господи. С тобой небезопасно быть рядом. – Он высвободился из ее объятий и нажал на газ, светофор уже опять сменялся желтым.

Лулу заулыбалась, слушая, как шины визжат по асфальту, и снова пристегнула ремень безопасности.

Когда Джеймс остановился у обочины перед домом Лулу, он все еще дышал коротко и часто.

– Вылезай из машины, Лулу, иначе, да поможет мне бог, твоя мама меня пристрелит.

– Почему моя мама?

– Мне кажется, оружие скорее есть у нее, чем у твоего отца.

Лулу посмотрела на него долгим взглядом.

– Это не только из-за моей мамы, так?

– Нет, – подтвердил он, – не только.

Лулу заглянула Джеймсу в глаза, чувствуя, как в животе образовался комок. На его лице смешались облегчение и разочарование. Она могла поклясться, что сама наверняка выглядит точно так же. Между ними тек поток энергии, чистой и очень хрупкой. Было ли между ними что-то еще, помимо влечения? Было ли доверие, или они были лишь парочкой людей, устраивающих пробки на дорогах своей страстью? Лулу открыла дверь, стремясь отгородиться от него воздухом, расстоянием и временем. Но прежде чем выйти, она наградила Джеймса быстрым, целомудренным поцелуем в губы и выскочила из машины.

– Сладких снов, – пропела она нежным голосом. Была ее очередь подмигивать.

Джеймс покачал головой, прищурив глаза, и Лулу могло бы показаться, что он недоволен, если бы уголки его губ не поползли вверх в ироничной улыбке.

– Ты еще свое получишь, Лулу Саад.

– Ловлю тебя на слове. – Лулу захлопнула дверь. Она чувствовала сердцебиение у себя в горле.

Джеймс подождал, пока она не вошла в дом, и уехал. Входная дверь захлопнулась у нее за спиной. Она не стала утруждаться вести себя тихо. Она знала, что мать будет ждать ее на диване. Она всегда ждала Лулу, с диетическим Dr. Pepper в одной руке, журналом в другой и бормочущим вполголоса телевизором.

Эта предсказуемость вносила спокойствие. Ей нравилось знать, что именно она обнаружит по возвращении домой. Она сядет рядом с мамой и двадцать-тридцать минут посмотрит какой-нибудь криминальный сериал. Эти моменты и подарили Лулу любовь к детективам про убийства. Такие детективы всегда были частью ее дома, неважно, где она находилась. Джессика Флетчер, частный детектив Магнум, Шон Спенсер, Бренда Ли Джонсон, Шерлок Холмс – все они напоминали Лулу о тех моментах, когда они с матерью сворачивались рядышком на диване – Эйми, нечаянно накачавшаяся кофеином, и Лулу, остывающая после какой-нибудь вечеринки. Ее мать всегда догадывалась, кто убийца, а вот Лулу не могла.

Лулу шагнула в гостиную. Место ее мамы пустовало. Она посмотрела на телевизор, но экран не светился. Ни журнала, ни банки Dr. Pepper. В ванной комнате не горел свет, так что на мгновение Лулу оказалась сбитой с толку. Она повернулась на каблуках и увидела сидевшего в кресле отца.

Ахмед, должно быть, заметил удивление и разочарование на лице Лулу, но не подал вида. Он чистил апельсин и предложил одну дольку ей, она отказалась, покачав головой. Когда она была маленькой, простое угощение апельсином казалось самым важным занятием в мире. Но сейчас она не могла просто разделить с ним апельсин. Она чувствовала себя так, будто все испортила. Когда Лулу думала об апельсинах, ее сердце разбивалось.

Она села напротив отца на диван, рядом с тем местом, где обычно сидела ее мать, если бы она тоже была в комнате.

Лулу открыла рот, но Ахмед заговорил первым:

– Мама сказала, что ты пошла смотреть кино. Твой любимый фильм, – его тон был нарочито спокойным, как будто он всегда так говорил с дочерью о ее ночных гуляньях. Это был ровный поток фактов с еще не сформировавшимся осуждением.

Лулу с готовностью ответила:

– Да, показывали «Монти Пайтона и Священный Грааль», и ты же знаешь, как я его люблю. Это было классно – смотреть его на большом экране. – Именно ее отец познакомил ее с юмором Пайтона несколько лет назад.

– Да, я помню, – сказал Ахмед.

Лулу поняла, что последует далее.

– Моя Эйми говорит, ты пошла в кино с другом. Каким другом? – его вопрос невозможно было истолковать иначе. Он перевел взгляд с апельсина прямо на нее.

– О, – Лулу выпустила из груди дыхание, которое задерживала, – не друг. Парень. Джеймс.

– Какой Джеймс? – Ахмед сузил глаза.

– Джеймс Денер. – Лулу покусывала губы.

– Кто такой этот Джеймс? Еще и в полночь?

Лулу не поняла, пробормотал ли ее отец эти слова себе под нос или выкрикнул их ей в лицо. От апельсина ничего не осталось, и, судя по всему, последняя долька оставила неприятный привкус: только горечь во рту и никакой освежающей сладости. Лулу вдруг почувствовала себя уставшей – из-за позднего часа, из-за напряженных отношений между ней и ее отцом в последнее время, из-за всех тех раз, когда у нее уже были подобные дискуссии в жизни. Она ощутила застрявший в глотке крик, но знала, что он никогда не вырвется.

– Твоя мама, она знает об этом?

– Да. Она знает.

Он покривился. Это была безобразная, искаженная версия его лица. Лулу не могла сказать, почему именно ей не нравились такие гримасы, то ли потому, что они так уродовали его лицо, то ли потому, что виной им была она. Она будто видела физическое воплощение, эдакую визуальную гиперболу всех тех разочарований, которые она у него вызывала.

– Ну, – сказал он голосом человека, которому нечего было сказать, но отчаянно хотелось сказать хоть что-нибудь.

– Я знаю, баба, – сказала Лулу. – Я знаю.

Она встала, склонилась и легонько поцеловала отца в лоб – наполовину извинение и наполовину прощание, как во время церемонии Ашуры. Лулу повернулась, чтобы удалиться к себе.

– Хорошо, – сказал отец у нее за спиной.

Лулу повернулась.

– Что хорошо?

Ахмед кивнул.

– Все хорошо, хабибти.

Лулу его поняла. Отец мог иметь в виду ее отношения с парнями, или ее возвращения домой в два часа ночи, или то, что ее тошнило в кусты. Но он говорил не об этом. Он говорил даже не о сцене, которую она устроила, или каше, которую она заварила. С ней все хорошо. С ней все будет хорошо.

– Спасибо, баба. За то, что привлек шейха Фади на мою сторону. Я знаю, что это помогло.

Ахмед покачал головой.

– Не благодари меня, он уже был на твоей стороне. Он сам пришел ко мне.

Это оказалось для Лулу новостью.

– Поблагодари его, милая. Поблагодари его и покончи с этим. – Ахмед поднялся и поцеловал Лулу в лоб, покидая комнату. – Разберись с этим.

И на этой загадочной ноте Лулу повалилась на диван. Ей удалось разговорить Эмму и вовлечь ее в свой план. Все остальное подождет до понедельника.

Глава 24

Последнее слово

Лулу не знала, как долго уже она наполняла крошечные коробочки глазированным миндалем. Наверняка их можно было купить уже заранее наполненными. Тем не менее она сидела, подхватывая миндаль кончиками пальцев и роняя его в эти до нелепости маленькие контейнеры. На секунду она задалась вопросом, а не проще ли вместо коробочек наполнять миндалем мешочки. Бесполезная мысль, но Лулу все равно полюбопытствовала. Это отвлекало ее от мыслей о поцелуях с Джеймсом, о примирении с Эммой и о том, что будет, когда через два дня занятия в школе возобновятся. Предвкушение сделало ее нервной. У нее был план, оставалось надеяться, что он сработает. У нее была подруга, и нужно было только набраться терпения. Это было начало чего-то нового. Путь был темным и извилистым, но Лулу уже могла представить свои последующие шаги.

Лулу надеялась, что этого будет достаточно.

Несмотря ни на что, ей все же нравился этот ритм в доме аль-Кати. Во время каждого визита она получала чай от кхалы Зины и недовольные взгляды от тетушки Сальвы. Но эти взгляды выражали подлинные чувства, и Лулу, которая сама всегда все чувствовала до глубины души, ценила эту искренность. К тому же свадебные приготовления давали ей шанс сбежать ненадолго из дома, от неловкости общения с братьями, неодобрения матери и загадочного поведения отца.

Лулу даже не возражала против едких комментариев Дины. Сперва они действовали ей на нервы, но теперь, по какой-то причине, она находила в них успокоение. Они стали частью устройства этого дома, этого аспекта ее жизни. Если бы Дина ни с того ни с сего вдруг начала с ней любезничать, это сбило бы ее с толку. Возможно, она всегда была здесь чужой, но зато она больше не была нарушительницей границ. Это стало результатом ее собственных неуклюжих усилий и их великодушного прощения. Лулу сформировалась в этом огне. Она не могла ни жалеть об этом, ни жаловаться.

– Лулу, ты забрала себе весь сахар, – резко проговорила Дина.

Лулу передала сахар. Кхала Зина, улыбаясь, ущипнула ее за щеку. Больно, но пришлось вытерпеть с улыбкой. Кто она такая, чтобы пытаться поменять это многовековое выражение любви? Она призадумалась на секунду, будет ли она сама щипать за щеки своих племянников и племянниц, родных или названых. Если этот жест был побочным продуктом культуры и возраста, сможет ли она устоять перед импульсом?

Возможно, она никогда не станет своей в домах этих женщин или в коридорах Сили Холл. Но Лулу было даровано знание. Она не была француженкой, но могла говорить с ними на их языке. У нее не было англосаксонского происхождения или денег, но она могла общаться с ними тоже. Вот чем наградили ее родители – одновременно дар и проклятие переключаться между людьми, языками и культурами. Не сливаться с толпой, а общаться, невзирая на границы. Она была путешественником, посредником.

Лулу до сих пор помнила тот день, когда она впервые поняла шутку на французском. Понимание юмора, по ее мнению, служило настоящей проверкой знания языка. Она могла раскусить холодный, сдержанный юмор Сили Холл с его беспощадной иронией и остротой. И посмеивалась над черными шуточками иракских иммигрантов, которые предпочитали смеяться над своими мучениями и потерями вместо того, чтобы жаловаться и погружаться в них. Лулу внезапно осознала, что прикусила язык, и во рту у нее появился привкус крови. И теперь все, что ей оставалось сделать, это взорваться. Ведь это был ее единственный дар – говорить с чужаками, говорить от имени чужаков, говорить не с одним миром, да еще и одновременно. Уметь мыслить по-разному и знать различные способы прожить жизнь.

– Лулу, коробки все у тебя? – Дина все не могла успокоиться и продолжала врываться в мысли Лулу.

Лулу передала ей большую пачку из своей стопки расплющенных подарочных коробок.

Кхала Зина похлопала ее по руке, затем забрала у Дины сахар и положила две ложки в чай Лулу. Кусковой сахар у них уже весь вышел. Лулу поблагодарила тетю и продолжила наполнять коробки миндалем. Она постаралась сосредоточиться на работе, но делала все механически. Мысли ее все время возвращались то к Эмме и ее девушке, то к Джеймсу и его губам, то к Эйми и признакам ее недовольства. Затем опять к губам Джеймса. Эти губы очень отвлекали ее, хотя Джеймса даже не было рядом. Потом она опять подумала о Ло и о том, как поговорить с ней. И о том, как сама Лулу сможет простить Одри. Она вздохнула, не замечая, что выражение на ее лице озадачило кхалу Зину. Та все-таки не владела магией и не могла читать мысли. Она всего лишь понимала по-английски больше, чем могла сказать.

– Лулу, не стоит жалеть миндаля. Мы не бедняки. Слава Аллаху, свадьба будет красивой. В отличие от других, на которых ты наверняка была, – заметила Дина.

Лулу знала, что Дина намекает на ее родню с материнской стороны. Она бросила больше миндаля в коробку.

– Не так много, Лулу! Ты не сможешь закрыть коробку! – вскричала Дина.

Это вызвало смех у Тани-невесты на другом конце стола.

– Оставь ее в покое, Диди, – велела Таня. – Она довольно настрадалась. То есть я хочу сказать, что она сделала, наверное, пятнадцать букетов и заполнила не меньше сотни коробочек. Этого достаточно.

С этими словами Таня посмотрела Лулу прямо в глаза.

– Я объявляю твое наказание завершенным. Я – довольная невеста. Khalas[49]. – Таня потерла руки, чтобы подчеркнуть свои слова.

– Azzizati[50], – сказала биби Хукум, бабушка Тамры, Тани и Дины. Ее большие, морщинистые руки ущипнули Лулу за щеку. Затем она издала гортанный звук и несколько раз хлопнула в ладоши, качая головой из стороны в сторону с видимым весельем.

– Ай, биби, – сказала Таня своей бабушке и подмигнула Лулу поверх ее головы.

– Таня Милостивая, – объявила Лулу.

Таня опять засмеялась.

– Можешь идти, Лулу. Ты свободна.

Та подняла голову, слегка обескураженная.

– Но если ты пропустишь мой девичник, я заберу назад свое прощение, – закончила Таня, смеясь.

– Спасибо. – Лулу застыла на мгновение, не решаясь уйти.

– Ты слышала меня, – Таня махнула ей. – Иди!

Лулу встала, взяла свою сумку и направилась к двери. Прежде чем выйти, она неловко помахала группе женщин, на что те закудахтали и помахали ей в ответ. Ей следовало бы отправиться прямиком домой. Но у нее возникла другая идея.

– У меня есть один час, – предупредила она из открытого окна машины, припарковавшись перед домом Джеймса.

– Круто, – выражение лица у него было нерешительное. Он открыл дверь и плюхнулся на пассажирское место. – Куда?

– Милкшейки? – спросила Лулу.

– Милкшейки, – согласился Джеймс. Его лицо прояснилось, и на нем проступила радость.

Они тронулись с места. Лулу вела машину и болтала. Она рассказала про Таню-невесту, тетушку Зину и Дину-стерву. Рассказала про отельные банкетные залы, и покрытый глазурью миндаль, и про разрезание свадебного торта огромным мечом. Джеймс смеялся в нужных моментах и внимательно слушал ее, потягивая свой клубничный милкшейк. Лулу стало любопытно, будут ли его губы на вкус как клубника. Но он не пытался ее поцеловать. Он только слушал, пока она говорила, и смеялся, когда она шутила. Она так и не рассказала ему про план мести Дейну, хотя это чуть не сорвалось у нее с языка раз двадцать, но каждый раз она удерживала язык за зубами. Она задалась вопросом, встречаются ли они и хочет ли она этого. Их отношения были странными, они были вроде как друзья, но не совсем.

Расплавила бы его Ло своим взглядом, подумала Лулу отрешенно, или она одобрила бы его кандидатуру. Но это было неважно – Ло не отвечала ни на один звонок или сообщение. Она уже удалила все отметки с Лулу с их совместных фотографий. Вот Одри, скорее всего, не одобрила бы Джеймса. Но, поскольку мнение Одри не имело значения, Лулу в нем и не нуждалась. Но потом Джеймс пошутил про скорость полета ласточки, и она невольно представила, как это рассмешило бы ее подругу. Эмма, решила Лулу. Она расскажет про Джеймса Эмме.

– И я не могу решить, кто бесит меня больше: Бен или Реза, – продолжала Лулу. – Бен считает, что дает мне самый дельный совет в мире, хотя это не так, а Реза смотрит на меня так, будто у меня на голове выросла третья рука.

– Почему ты им этого не скажешь?

– Нет, Бен видит вещи такими, какими ему хочется, и ничего хорошего не выйдет, если я попытаюсь это поменять. А Реза, кажется, перестал меня вообще понимать. – Лулу отвернулась, не понимая, почему она все это говорит вслух. – Знаешь, я всегда хотела сестру.

– С сестрами вовсе не так весело, как говорят, – заметил Джеймс.

– Мои братья сказали бы то же самое.

– К тому же я слышал, как ты говоришь про своих подруг. Похоже на то, что у тебя уже есть сестры. Хочешь ты того или нет. – Джеймс сделал последний глоток своего милкшейка, затем глянул на часы. – Черт. Час уже прошел.

* * *

Лулу помолилась Богу за три простые вещи: пустой дом, хотя бы один свободный час для себя и кока-кола в холодильнике. Холодильник оказался практически пустым, если не считать разнообразия приправ, пары банок пикулей и одного сморщенного фрукта, который некогда был либо лимоном, либо грейпфрутом.

А потом из другой комнаты ее позвал отец.

– Привет, хабибти, как прошел день? – Ее баба сидел в своем кресле в гостиной, ел апельсин и читал газету, которую не успел дочитать утром.

– Хорошо.

– Я отправил последний вариант своей книги, – объявил он.

– Отлично. – Лулу подвигала открытой дверью холодильника туда-сюда, как будто это был волшебный фокус, от которого внутри могла вдруг появиться еда.

– Голодна? – спросил ее баба.

– Еще как, – ответила Лулу, не подумав.

– Хорошо! – Отец хлопнул себя по колену и резко поднялся. Он не считался крупным мужчиной ни по чьим стандартам. Более того, он обладал таким телосложением, какое обычно бывает у книжных червей, каковым он и являлся. Но все равно у него была впечатляющая внешность, его сложно было не заметить.

Через пару минут Лулу оказалась в своей машине, везущей отца за второй порцией милкшейков. Она сжимала руль, думая, когда же она проснется, потому что это очень походило на то, что люди называют внетелесными переживаниями. Когда Лулу переместилась на левую полосу, чтобы свернуть в автокафе, рядом появился пурпурный кабриолет и начал поворачивать направо. Этот уродливый, непрактичный пурпурный кабриолет мог принадлежать кому угодно.

Но его нельзя было спутать ни с чьим другим. Это был кабриолет Одри.

Лулу повернула руль, ее машина плелась позади машины Одри. Стоп-сигналы зажглись и снова потухли. Лулу всматривалась, не в силах тронуться с места, пока машина позади нее не посигналила, и она поняла, что задерживает всю полосу. Она подъехала к окну заказа и повернулась, глядя испуганными глазами на своего бабу.

– Ваниль, – просто сказал он.

– Один ванильный и один шоколадный, пожалуйста. – Лулу проехала дальше, как ей велели, гадая, заказала ли милкшейк Одри, которая все еще ехала впереди нее. Но она не успела увидеть, что подали в следующем окне, прежде чем Одри отъехала.

Отец передал ей наличные. Лулу заплатила и проехала вперед к окну, где только что была Одри. Получив милкшейки, она выехала с парковки. Лулу потягивала свой коктейль, не зная, что делать или говорить дальше. Ее баба пил свой молча.

Лулу хотелось быть храброй, снова хотелось стать той девчонкой, которой общение с отцом давалось легко. Ей не хотелось его обижать, но ей было больно слишком долго, чтобы она знала, как начать. Она заговорила по всем этим причинам и вопреки им. Она сказала то, что должна была и что всегда боялась сказать, то, что, как она думала, принадлежало только ей и никому другому:

– Знаешь, прости меня, что тебе пришлось со мной нелегко. Из-за того, что я сказала тетушке Сальве. И тебе.

– Нет, – сказал он тоном тихого приказа, это был своего рода его собственный язык.

Лулу внимательно смотрела на отца, сжав губами соломинку и широко раскрыв глаза.

– Я хочу, чтобы ты знала, кто ты, Лулу. Не ради меня, ради себя.

– Но, баба, как я должна узнать, кто я, читая газеты? Почему ты не можешь просто сказать мне? Почему ты не можешь поговорить со мной об этом? – Она зажевала свою соломинку, с таким усилием сосредоточившись на дороге, что перестала ее видеть.

– Знаешь ли ты, почему я назвал тебя Лейлой?

Лулу изо всех сил старалась удержать готовые вот-вот пролиться слезы и не могла ответить ему, но она была уверена, что знает историю происхождения своего имени. За четыре квартала от дома Лулу остановилась у обочины. Она больше не видела ничего дальше своего руля. Она скучала по Одри и по тому времени, когда разговоры с отцом давались ей легко и просто.

– Когда ты была маленькая, я рассказывал тебе историю двух любовников, Лейлы и Меджнуна. Наша древняя версия Ромео и Джульетты. Я сказал тебе, что это самая известная история во всем мусульманском мире. Я рассказывал тебе о той красивой иракской песне. Но я никогда не говорил, почему я дал тебе это имя. – Он выдержал паузу для драматичного эффекта. Профессор Саад знал, как увлечь слушателей, убаюкать их достаточным количеством деталей, чтобы им стало любопытно, что будет дальше.

Лулу громко шмыгнула, часто моргая, чтобы слезы ушли. Она не станет плакать. С ней все хорошо. Она сделает так, чтобы было хорошо. Она должна.

– Я почти назвал тебя Зейнеб. Обе эти женщины представляли собой трагические фигуры. В жизни каждой из них было столько боли. Но они бессмертны. Они живут до сих пор. Люди произносят их имена с благоговением, изумлением. Я хотел дать тебе такое имя, с властью, с историей, имя со значением, с багажом, так сказать. – Он взглянул дочери прямо в глаза, чтобы между ними не осталось недопонимания от его следующих слов: – Я хотел дать тебе этот фундамент, чтобы ты могла построить на нем что-то свое. Всем нужен фундамент. Твое имя принадлежит тебе, Лулу. Сделай его своим.

Все еще пристегнутая ремнем безопасности, Лулу рывком потянулась через центральную консоль и коробку передач, чтобы обнять отца. Удивленный, но довольный, он ответил на ее порыв. Она отстранилась, вытирая глаза тыльной стороной ладони, и шмыгнула носом.

– Мама больше ни за что не отпустит нас одних, когда увидит нас.

– К счастью, она на работе, – сказал отец и заговорщически улыбнулся.

У них теперь был секрет. Самое забавное состояло в том, что до этого момента Лулу делилась множеством секретов с матерью, но никогда – с отцом.

– Знаешь, мой баба и я, мы любили ходить каждое лето вместе за мороженым. Было одно кафе-мороженое, – ее отец завел историю, которую Лулу слышала миллион раз. Теперь он рассказывал в миллион первый раз.

Она слушала, раздражаясь и пытаясь перебить и поправить, когда он менял детали или опускал важный сюжетный момент. Но ей нравилось это чувство так, как не нравилось никогда прежде. Она решила, что иногда раздражение – это самый искренний способ выразить любовь.

Глава 25

Богиня охоты

То, что зимние каникулы в какой-то момент закончились, не должно было удивлять Лулу, все-таки это было отмечено в школьном календаре на год вперед. Но заново вливаться в учебный ритм все равно ощущалось почти болезненно. Одри по-прежнему сердилась на Лулу и отказывалась извиняться или хотя бы подумать о том, что она сделала. Лулу для Ло оставалась все равно что мертвая, но этого тоже следовало ожидать. В интернете стали всплывать ее фотографии: Ло в окружении парней, а рядом с ней – Подонок Люк. Это была смелая фотосессия, до этого они никогда не показывались вместе столь демонстративно. Возможно, Ло становилась отчаяннее или хотела ткнуть своей новой жизнью Лулу в нос. И это у нее получилось. Каждый раз, как Лулу видела новую фотографию, в груди у нее кололо от тоски и сожаления.

Сейчас Ло стояла на другом конце коридора и отказывалась смотреть в сторону шкафчика Лулу. Проходя мимо, она даже поздоровалась с Атманом Рай. Тот посмотрел на Лулу испуганно и обеспокоенно, как будто говоря: «Почему, ну почему ты все время бросаешь меня на амбразуры?»

Это был отличный вопрос.

– Перестань. Если будешь тоскливо пялиться, это ничего не изменит. – Эмма прислонилась к соседнему шкафчику.

– Я не пялюсь, – возразила Лулу.

– Ты смотришь на пустой шкафчик Ло с видом побитого щенка. Удивительно, что на тебя вообще парни клюют.

– Заткнись, – смутилась Лулу.

– Просто хочу, чтобы ты знала. Делай с этой информацией что хочешь, – пояснила Эмма.

– У меня до сих пор нет плана, как извиниться перед ней.

– Ты что-нибудь придумаешь. Я в тебя верю, – подбодрила Эмма. – Попробуй, например, сказать ей «извини» и посмотри, что получится.

Лулу едва не прослезилась, так сильно ей захотелось поверить в эти слова. Вера Эммы была могущественной силой. Неудивительно, что ей досталась такая классная девушка.

– Эмма. Ло стерла меня отовсюду, куда дотянулись ее руки. Она явно удаляет все мои сообщения. И игнорирует меня каждый раз, как мы сталкиваемся в коридоре. Мне заказать воздушную рекламу?

– Ты что-нибудь придумаешь, – повторила Эмма. – Так же, как ты придумала, что делать с Андерсоном.

Лулу вздохнула. Она уже пробовала открыто бросать Дейну вызов. В ход пошли даже кулаки. Ничто не помогло. Настало время действовать по книге Ло. Настало время для грязных приемов.

– Обед? – спросила Эмма.

– Я встречусь с тобой там, – сказала Лулу и нырнула в толпу учеников, спешащих в столовую. Сутолока обеспечила ей необходимое прикрытие. Она пробралась сквозь толпу к задней двери административного офиса и дважды огляделась через плечо. Миссис Карли нигде не было видно, да и вообще офис пустовал – все спешили на обед. Буря перед затишьем. «Сейчас или никогда, сейчас или никогда, сейчас или никогда», – твердила Лулу про себя мантру, благословение, при этом поцеловав свои пальцы и коснувшись ими лба. Она нырнула за стол миссис Карли.

Здесь, прямо перед ней, лежала Книга. У Лулу было не больше секунды, чтобы решиться. Она сидела на корточках, что только выглядело еще подозрительнее. Если ее поймают, никакая улыбка, или хлопанье ресницами, или наигранная невинность не вытащат ее сухой из воды. На секунду у нее закружилась голова от такого количества власти и информации прямо у нее на кончиках пальцев. Но Лулу сосредоточилась на своей задаче, нельзя было терять ни минуты. Она полистала Книгу, покуда не нашла страницу Дейна, и быстро нацарапала несколько цифр – номер студенческой карточки, если быть точнее, – на своей руке. Поблагодарив судьбу за то, что та послала холодную погоду, она натянула рукав своего пуловера поверх надписи.

Выскользнув из-за стола, Лулу стащила со стойки леденец. Она сделала глубокий вдох и направилась к двери, но когда она ее открыла, за ней оказалась миссис Карли. Женщина смерила Лулу подозрительным взглядом, а та пожала плечами и засунула в рот леденец, как будто всего лишь пришла за своей порцией сладкого. Это, похоже, удовлетворило миссис Карли.

Как только дверь у нее за спиной захлопнулась, Лулу выбежала на улицу, хватая ртом холодный воздух. Она сделала задуманное. Легкая часть осталась позади.

* * *

За обедом Лулу подошла к своему обычному столу, за которым уже сидели Эмма и Диана. Стоило ей добраться до своего стула, как прямо напротив нее появилась Одри. Обе замерли и уставились друг на друга с одинаковыми выражениями ужаса и беспокойства на лицах. Лулу поставила свой поднос на стол, но не села. Одри округлила глаза, развернулась на каблуках и выбежала из столовой. Этот раунд Лулу выиграла, но это ее отнюдь не обрадовало. Это была пиррова победа, и ничто из того, что говорили Диана и Эмма весь остаток перерыва, не могло вытащить ее из состояния жалкого оцепенения. Только выйдя из столовой, она осознала, что совсем не видела Ло.

Подонок Люк превращался в большого и страшного волка, готового проглотить Ло целиком. От этой мысли Лулу поежилась.

После уроков она написала Мэтту и подождала его в их обычном месте у кафе с пончиками. Когда он прибыл на встречу, она протянула ему его любимую мока-граниту. Они стали делить пакет с пончиками, которые она заблаговременно купила. Ее школьный кампус находился дальше, но она всегда приходила раньше него. Должно быть, в его школе очень длинные коридоры, решила Лулу. Она никогда раньше не задумывалась о преимуществе просторных школьных коридоров, но теперь, когда она стала встречаться с Мэттом после уроков с пакетом пончиков в одной руке и двумя гранитами в другой, она не переставала об этом думать. Лулу нравилось беззаботно проводить время с Мэттом за поеданием пончиков. Они ели, пили и говорили и ничего больше. С Джеймсом все было совсем по-другому, хоть Мэтт и сказал, что звал его присоединиться.

– Как дела, убийца? – спросил Мэтт, запрыгивая на капот ее машины. Лулу усвоила урок после происшествия с цветочным магазином. Теперь она всегда парковалась прямо перед кафе.

– Все так же, – сказала она. – Только теперь я разговариваю с Эммой. И ее девушкой.

– Честно сказать, я понимаю, почему она тебя игнорировала, – заметил Мэтт.

– Ты такой душка.

Мэтт пожал плечами.

– Ты знаешь, что я прав.

– Я тоже права. – Лулу сделала большой глоток кофейной граниты, чтобы скрыть смущенное выражение лица за стаканом. Когда она подняла глаза, то увидела Ло и Люка, переходящих улицу. Она тут же поперхнулась напитком, и ей пришлось поставить его вниз. Ло послала в ее сторону свирепый взгляд, затем схватила Подонка Люка за руку, и они повернули в противоположную сторону – в сторону другой школьной парковки.

Лулу уже было собиралась встать и погнаться вслед за Ло, когда перед ней возник Джеймс и сказал:

– Привет, Лулу.

При виде его боль в душе Лулу на какое-то время стихла. Она без слов предложила ему свою граниту, и он с благодарностью принял угощение. Она постаралась не смотреть слишком пристально на его губы. Похоже, что придется добавить «делиться едой» к списку того, что она больше не могла делать вместе с Джеймсом, чтобы не сойти с ума. Список уже выглядел довольно длинным.

– Спасибо. – Он запрыгнул на капот машины, рядом с Мэттом.

Лулу осталась стоять, не доверяя самой себе в такой близости к нему. Джеймс улыбнулся так, будто он знал, о чем она думает. Лулу нахмурилась, но от этого он заулыбался еще шире.

– Твои подруги? – спросил Джеймс, указывая ей за спину.

Лулу обернулась. Эмма и Диана махали руками и шли в их сторону из кампуса Сили Холл. Она помахала в ответ. Девочки остановились перед машиной.

– Привет, – поприветствовала их Диана.

– Эмма, Диана, – представила Лулу, указав по очереди на каждую из девочек, – это Джеймс и Мэтт, – закончила она, указывая теперь на парней.

– Очарована, – сказала Диана с лукавой улыбкой.

– Взаимно, – отозвался Джеймс, посмеиваясь. Он никогда не сдерживал смех, когда слышал шутку из уст девчонки. Это его качество Лулу выяснила – и полюбила – одним из первых.

– Тот самый Джеймс? – спросила Эмма. – Который чуть в бассейне не утонул?

– Что-то вроде того, – сказал Джеймс. – Но, скорее, я притворился утонувшим, чтобы проверить, прыгнет ли Лулу в бассейн.

Диана засмеялась.

– Мне нравится этот парень.

Лулу шутливо ткнула Диану в плечо.

– Мы идем за пончиками, – объявила Эмма.

– Бери, – предложила Лулу, отдавая ей пакет. – Там еще один остался.

– Эй! – запротестовал Мэтт, но было уже поздно.

Эмма с радостью приняла пакет, и они с Дианой разделили последний пончик.

– Итак, – сказала Диана в перерыве между откусыванием жареного теста, – вы уже слышали абсолютно гениальный план мести Дейну Андерсону, который придумала Лулу?

Лулу сглотнула. Она так и не рассказала Джеймсу о своем плане, и теперь, когда правда раскрылась, она даже не могла сказать с уверенностью почему. Она украдкой покосилась на него. Выражение его лица стало именно таким, какое она боялась увидеть: широко раскрытые глаза, как у пойманного в свете фар олененка. Эмма ткнула Диану в ребра.

– О, черт. – Та повернулась к Лулу. – Я подумала… совсем… что ты рассказала ему.

Лулу промолчала, округлив глаза. Она была уверена, что вина отчетливо отразилась на ее лице.

Джеймсу удалось сохранить голос ровным.

– И за что же ты планируешь отомстить Дейну Андерсону?

Эмма и Диана многозначительно переглянулись.

– А знаете, – сказала Эмма, – мы, пожалуй, зайдем и купим себе еще пончиков. – Она схватила Диану за руку, и они скрылись в кафе.

– Ага, – поддакнул Мэтт, – я тоже. А то вы съели последний. – Он практически бегом последовал за девочками.

Лулу и Джеймс остались вдвоем, уставившись друг на друга.

Она сделала глубокий вдох.

– Он как бы, можно сказать, облапал меня против моей воли, в то время, когда у нас поначалу была интрижка. Но я сказала «нет». Правда, не сразу. Потом он определенно приставал к Одри, которая думала, что это Кларк Келли, потому что она была в отрубе. А еще он угрожал мне на глазах у всей вечеринки, после того, как я почти придушила его. Ты видел остальное. И он сказал мне, что никто мне не поверит. Так что, вместо того чтобы пытаться придушить его на публике, я решила… пойти окружным путем.

Лицо Джеймса оставалось непроницаемым, но Лулу заметила, что он сжал руку в кулак. Он явно разозлился, что она ему не рассказала. Она хотела рассказать ему, правда. Просто не могла придумать, как сделать это лучше всего. Она почти видела, как крутятся, вертятся винтики в его мозгу, складывая эту историю, как пазл, из разрозненных кусочков и сопоставляя ее с тем, что он видел сам через окно гостиной. Как будто он увидел недостающее и теперь перед ним был не нерешаемый пазл, а цельная картинка.

Джеймс разжал кулак, потряс рукой и снова сжал пальцы. Он выглядел так, будто был в шаге от какого-то решения и уже готов был объявить его, когда вдруг развернулся на каблуках и зашагал по улице прочь от кафе.

– Постой, – позвала Лулу, догоняя его.

Джеймс остановился.

– Прости меня, – сказала она. – Мне очень, очень жаль.

– Жаль? – Джеймс сделал глубокий вдох, словно пытался удержать свой гнев в узде. – Тебе не за что просить прощения.

Лулу, которая едва поспевала за широкими шагами его длинных ног, остановилась как вкопанная, услышав эти слова.

– Не за что?

– Нет. Просто… – Джеймс снова разжал кулак.

Лулу ждала, зная, что он подбирает нужные слова.

Он пристально посмотрел на нее.

– Вот каково это, значит, мечтать врезать кому-то в лицо?

Лулу смерила его взглядом.

– Ага. Ты определенно выглядишь так, как я себя чувствую, когда хочу врезать кому-то в лицо.

– Поверить не могу, что он сделал это. Впрочем, нет. Я могу поверить в это. Поверить не могу, что я считал его безобидным придурком. – Его лицо смягчилось, гнев в глазах сменился печалью и беспомощностью. – Мне жаль, что ты решила, будто не можешь мне доверять. Что я поставил перед тобой дурацкий ультиматум. Что я не врезал ему раньше.

– Эй. – Лулу протянула руку и дотронулась до его лица, и Джеймс замер. Лулу убедилась, что он смотрит ей в глаза. – Ты не ставил мне ультиматумов. Ты давал мне время. Мне это было нужно. Мне до сих пор это нужно. Но я справлюсь. Я не хочу, чтобы кто-то дрался с ним за меня. Я уже пробовала это. Не сработало. Теперь у меня другой план.

Джеймс сглотнул, его кадык подпрыгнул.

– Ладно.

– К тому же я расстроюсь, если ты сломаешь себе руку.

– Почему это? – Он отклонил голову подальше от ее пальцев.

Лулу опустила руку.

– Потому что ты говорил, что у тебя есть скрытый талант. Не хотелось бы упускать возможность узнать, что твой талант – это твои руки.

Широкая, озорная улыбка озарила лицо Джеймса.

– Не руки. По крайней мере, не только они.

На этот раз Лулу покраснела. До этого момента она и не знала, что умеет краснеть, но сейчас она чувствовала жар, заливающий ее лицо, и увидела удовлетворение на лице Джеймса.

– Это, – произнесла она с пересохшим горлом, – интересная картинка.

– Мяч на твоей стороне, Лулу Саад. – Он взял ее за руку.

– Я сейчас сдерживаюсь от огромного количества шуток на тему мячей, – сказала Лулу.

– Пойдем, – сказал он, легонько дергая ее за руку, как будто она могла в любой момент отпустить ее и не последовать за ним, – я хочу свой пакет пончиков.

Лулу позволила ему отвести себя в кафе, как будто она совсем не возражала быть ведомой.

Глава 26

Десятый день

В тот день была Ашура[51], что означало, что день этот не мог быть хорошим. Тысяча триста лет назад случилась трагедия. Трагедия была сегодня. Лулу следовало бы уже привыкнуть к далеким-но-таким-близким трагедиям, но каждый раз горе переживалось как в первый раз. Это была бессмысленная бомбежка, хотя Лулу никогда и не слышала о бомбежках со смыслом. Наступила Ашура, а значит, сегодня хорошему дню не бывать.

День начался как обычно – первым пришло утро, за ним последовал день, затем – вечер. Весь день Лулу задерживала дыхание. Она могла бы поститься, могла бы отказать себе во многом: еде, воде, ругательствах, сексе. Но вместо этого она перестала дышать – просто задержала дыхание и так прожила этот день. До ее дня рождения оставалось несколько дней, так что она не могла пожертвовать свою кровь, она могла только напрячься и ждать. Слезы были для праздников, понятных остальным. Для слез культурной памяти предназначались специальные места, и школа не была таким местом.

Лулу в полной мере осознала новости только к вечеру. И, когда это случилось, первым делом она побежала наверх, к своему компьютеру и включила его. Раздалось медленное гудение просыпающейся машины. Она кликнула и подождала, кликнула и подождала. Наконец, она вошла в свою электронную почту и отыскала письмо от Раны, то самое, на которое она так и не ответила.

«Надеюсь, ты в безопасности. Надеюсь, с тобой все в порядке. Надеюсь, Аму и тетушка в порядке. Я думаю о тебе все время. Люблю, Лулу».

Она нажала «отправить» прежде, чем могла передумать. Прежде, чем она успела вообразить, что это будет означать, если она не получит ответ сразу же. Закончив с делом, она вышла из почты. Это было все, что она могла сделать: отправлять сообщения в никуда и надеяться, что они поскорее вернутся.

Затем Лулу выключила свой компьютер. И потом заплакала.

Она не знала, почему плачет. Проливала ли она слезы по тем, кто погиб сегодня, или по тем, кто погиб тысячу триста лет назад? Все эти смерти произошли в одном и том же месте, разделенные лишь временем. Разделенные тысячелетиями, но все равно всего лишь временем. Она плакала, потому что находилась слишком далеко, и потому, что, скорее всего, никогда не попадет туда. Она плакала, потому что в ее жизни было так мало того, что она могла считать своим, но, по какой-то причине, это место принадлежало ей.

Наконец, Лулу сделала глубокий вдох. Слезы иссякли, и она утерла глаза рукой. Направившись в ванную комнату, она вымыла лицо. Холодная вода щипала глаза, но охлаждала разгоряченную кожу, попадая ей на лицо с приятным шепотком. Паломники стали мучениками – сегодня, к сожалению, был такой день.

Лулу не была ни тем, ни другим.

И в этот момент она решилась. Возможно, она приняла поспешное, опрометчивое решение, но это была мгновенная вспышка на конце очень длинного шнура. Она не могла ничего никому доказывать, но знала, что не хочет больше ждать. Не хочет жить эту жизнь, не доверяя никому, с отрезанным языком и сердцем в защитной броне. Вероятно, близость мести отрезвила ее, или сегодняшняя жестокость напомнила, что жизнь коротка, и она должна прожить свою собственную как должно. А может, ей нужно было прислушаться к тому совету, который она дала Эмме. Она должна жить по своим правилам. И доверять собственному мнению.

Лулу спустилась вниз.

Мать стояла посреди кухни.

– Украшения для свадьбы Тани выглядят очень красиво. – Она явно пыталась отвлечься от сегодняшних грустных новостей.

– Очень красиво, да? – сказала Лулу, собираясь с духом.

– Тетушка Фарра отправила мне фотографии. Таня выбрала красивый дизайн для букетов.

– Да, прелестный, – сказала Лулу. Ее мужество дрогнуло, а ведь всего пару минут назад она чувствовала себя полной решимости. Она по-прежнему боялась матери, а сейчас ей было особенно страшно, учитывая то, о чем она собиралась ее попросить.

– Лулу.

– Да, мама?

– Перестань.

– Что перестань?

– Боже, дай мне сил. Ты такой противоречивый ребенок, и я даже не могу винить в этом твоего отца, потому что тебе это досталось от меня.

Лулу сохранила невинное лицо.

– Противоречивый?

– Какого черта. Прекрати повторять мои вопросы, – велела мать. – Говори. Чего тебе надо?

– Я хочу пойти в клинику.

– Куда?

– К гинекологу. Я хочу пойти в женскую клинику. Получить противозачаточные таблетки.

– Господи, Лулу. – Мать потянулась к кресту, который уже давно не висел у нее на шее. Она присела на ближайший стул. – Я поседею из-за тебя.

– Можешь покрасить волосы в синий цвет, как Мими. Синий сейчас в моде.

Эйми погрозила ей пальцем.

– Не смей, Лулу. Не смей.

– Меня бесит, что ты мне больше не доверяешь! – выкрикнула Лулу, давая полный выход своим эмоциям.

– Ты оставила свою машину запертой в цветочном магазине! Ты просишь противозачаточные посреди недели! И не говоришь мне зачем! Наверное, для какого-то мальчика, с которым ты бегаешь. – Она добавила, уже тише: – Доверие надо заслужить, девочка моя.

– Прекрасно. Мне этого никогда не пережить. – Лулу расправила плечи. – Я стараюсь вести себя ответственно, мам.

– Неужели? Не знала, что у тебя появился парень.

– Не появился, – сказала Лулу с отчаянной честностью.

Эйми уставилась на нее.

– Многовато информации, чтобы переварить, Лулу.

– А что, я должна хотеть секса, только если встречаюсь с парнями?

Мать провела ладонью по лицу.

– Лулу. Я выросла среди католиков на Юге. Дай своей маме минутку.

Лулу наблюдала за внутренним конфликтом, отражавшимся на лице Эйми. Войной между прогрессом и безопасностью, между полученным ей самой воспитанием и свободой, которой не было у нее самой, но она хотела бы ее для своей дочери.

Лулу немного смягчилась.

– Он мне нравится. Но мы не встречаемся. Могли бы. Но меня пока все устраивает как есть.

Ее мать вздохнула.

– Я его хотя бы видела, Лулу?

– Имеешь в виду, из хороших ли он людей? – уточнила Лулу с сарказмом.

Эйми наградила ее строгим взглядом.

– Ты видела его, мама. Он держал мои волосы, когда я блевала.

Мать простонала.

– Ну конечно. Конечно, это он. Лулу Саад, ты меня в могилу сведешь.

– Ты пережила выходки Бена, мама. Переживешь и меня. – Лулу выдыхала короткими, агрессивными рывками. Но она еще не закончила: – Каждый день на каникулах я ходила к аль-Кати, чтобы помогать со свадебными украшениями. Я не ныла, не жаловалась. Я позволяла им травить себя. Я забила на это. Это ты не можешь двигаться дальше. Мне нужны противозачаточные, потому что я хочу быть готовой. Я не знаю, встречаемся ли мы. Я не знаю, хочет ли он вообще заняться со мной сексом. – Это было натяжкой, Лулу это знала, но все равно продолжала говорить, пока ее запал не угас: – Мне хочется знать, что я готова. Я даже не буду ничего прятать. Я сказала бабе про этого парня. Это с ним я ходила в кино.

Наконец у нее закончились слова.

– Ясно. – Мать поглядела на нее. Затем коротко произнесла: – Ладно.

– Что? – Лулу потрясла головой. Должно быть, она ослышалась.

– Ладно. Я схожу с тобой к гинекологу. – Мать отошла в угол кухни, где она хранила небольшой зеленого цвета перекидной календарь. Этому скрипящему куску пластика было не менее тридцати лет. Она полистала его, написала что-то на стикере и передала записку Лулу. – Вот. Запишись на прием. И запомни: если еще раз подведешь мое доверие, этого уже будет не исправить. Ты меня поняла? Я буду долго сердиться.

Лулу протянула ладонь.

– Пожмем руки?

– Господи боже. Ладно. – Мать взяла ее ладонь в свою и потрясла. – Ты умеешь торговаться.

Лулу пожала плечами, выходя из кухни.

– Училась у лучших.

Мать крикнула ей вдогонку:

– Не забудь записать дату визита к врачу в календарь.

Она говорила о семейном календаре. Том самом, который висел на стене кухни. С Эйми Саад шутки плохи.

* * *

Неделей позже Эйми забрала Лулу из школы. Та молча забралась на пассажирское сиденье.

– Ты уверена, что тебе действительно надо? – спросила ее мать, пока она пристегивалась.

– Уверена, – ответила Лулу, когда металл щелкнул о пластик.

– Ладно. – Мать включила передачу. Они ехали молча.

Оказавшись в смотровом кабинете, Лулу вставила ноги в опоры. Эйми осталась ждать снаружи, чтобы дочь могла пройти прием самостоятельно. Лулу захотелось написать Ло о том, что на ней сейчас бумажный халат, и ее босые ноги торчали из ворсистых, видавших виды опор. Было холодно. Ей хотелось сфотографировать свое взволнованное лицо и отправить фотографию Одри, чьего осуждения ей не хватало именно в этот момент, ведь оно придало бы ей мужества. Ло объяснила бы ей, чего стоит ожидать. Лулу так затосковала по обеим подругам, что почувствовала в груди острую боль. В конце концов, она отправила фото своего лица Эмме, которая в ответ прислала селфи с озабоченной физиономией.

Лулу глубоко вздохнула. Никого из подруг рядом не было. Она не могла написать Ло и не могла переписываться с Одри. Встревоженное лицо Эммы тоже не очень-то помогло. Осуждение, знание, грубость – вот что ей требовалось сейчас. Она подвигала ногами в опорах и покосилась на стол. Расширитель выглядел не особенно приветливо. Она отвернулась. Раздался стук в дверь.

– Я готова, – отозвалась Лулу.

Вошла доктор и вымыла руки в раковине. Ей было лет под сорок. У нее была практичная прическа и не менее практичная обувь, но лицо ее выглядело добрым.

– Как мы себя чувствуем сегодня? – Она полистала медицинскую карту Лулу. – Лейла?

– Отлично. Хорошо, – ответила Лулу. – Отлично.

– Отлично, – сказала доктор. – По какому вопросу пришли?

– Эм. – Лулу пошевелила пальцами ног, водя ими по пушистой ткани. – Проверка. И противозачаточные. Я бы хотела получить противозачаточные.

Врач полистала карту еще раз.

– Хорошо, Лейла. Это мы можем сделать. Ты живешь половой жизнью? – Она присела на маленький стульчик и подкатилась на нем поближе.

– Нет, – ответила Лулу и тут же поправилась: – Еще нет.

Доктор начала с осмотра груди. Руки у нее были холодные.

– Итак, Лейла. Строго говоря, пока не нужно брать мазок с расширителем. Но хорошо бы сдать все основные анализы, если хочешь. Это тебе решать.

– Ладно, – сказала Лулу, едва сдерживаясь, чтобы не закричать от острого ощущения холода рук врача.

Доктор откатилась на своем стульчике обратно к столу, проскрипев колесиками по линолеуму. Она взяла пару резиновых перчаток и расширитель и вернулась.

– Ты почувствуешь небольшой щипок, хорошо? Сделай глубокий вдох.

Лулу сделала глубокий вдох. Расширитель вошел внутрь. Она почувствовала холод. Врач стала брать мазок. Лулу напряглась, ожидая боли, но боли не было. Только ноги замерзли, все-таки она лежала наполовину голая. А теперь еще и внутри ее влагалища тоже было холодно. Она не знала, что делать со всей этой информацией.

– Вот и все, – объявила доктор, засовывая ватный тампон в пластиковую трубку. Она сняла перчатки и откатилась к столу в последний раз. Просмотрев медицинскую карту еще раз, она что-то написала и протянула Лулу небольшой лист бумаги.

– Я прописала малую дозу орто-трициклена. Побочные эффекты должны быть несущественными, но позвони мне, если будут какие-нибудь сильные расстройства. Тошнота, чувствительная грудь, головная боль довольно распространены, но, если будет тяжело терпеть, позвони. Если будут неожиданные или сильные перепады настроения, звони. Тебе нужно принимать таблетки в одно и то же время каждый день, так что поставь будильник. Принимай в одно и то же время, плюс-минус два часа, иначе не подействует. Последние семь таблеток просто напоминание, это фактически сахарные пилюли. Первый месяц нужно будет дополнительно использовать вспомогательные средства контрацепции. Если простудишься и будешь принимать антибиотики, лучше будет использовать вторичные средства контрацепции. Месячные станут менее обильными. Если забудешь принять таблетку вовремя, прими, как только вспомнишь, но до конца месяца пользуйся вторичными средствами контрацепции. Все понятно?

– Да, – сказала Лулу.

– Есть какие-нибудь вопросы? – спросила доктор.

– Нет, – сказала Лулу.

Доктор кивнула.

– Позвони в офис, если будут вопросы. Либо я сама, либо кто-то из медсестер тебе помогут. Мы также можем обсудить другие таблетки, если тебе не понравится, как твой организм реагирует на эти. Хорошо?

– Хорошо, – сказала Лулу.

Доктор дала ей небольшой лист бумаги – ее рецепт.

– Отдай это на стойке регистрации, когда будешь платить. Хорошего дня, Лейла. Увидимся в следующий раз.

– До свидания, – попрощалась Лулу неловко.

Доктор вышла, оставив ее в холодной комнате в одной бумажной рубашке. Выбравшись из кресла и переодевшись, Лулу выдохнула. Вот все и закончилось! Она чувствовала себя до странности ранимой и при этом неуязвимой.

У нее осталось только одно дело, которое она должна завершить, прежде чем поговорит с Джеймсом. Она должна разобраться с одним парнем.

Глава 27

Не дразни быка, не то укусит акула

Лулу выжидала. У нее был план и были сообщники – Эмма добавила свои пять копеек, пригласив Диану. Лулу это оценила: и приглашение, и то, что Диана его приняла. Ведь три – это уже хорошее число сообщников. Было бы меньше, и Лулу бы волновалась, что сценарий слишком повторяющийся, и закономерность легко раскусить. Она предпочла бы, чтобы их было четверо или даже пятеро, но эта часть плана все еще требовала работы. Поэтому Лулу выжидала, пока извещения о наказаниях спокойно поступали в административный офис. С достаточно правдоподобной частотой, но не слишком часто, чтобы не вызвать подозрений. Она не любила бездействие, но сейчас было самое для него время.

Ровно через три недели после того, как она привела свой план в действие, Дейна Андерсона вызвали в офис во время урока французского. Он не вернулся. Лулу изо всех сил старалась сохранить невозмутимое лицо. Это был хороший знак. Но она напомнила себе, что не время злорадствовать. И назад поворачивать уже поздно. Единственный путь из этой заварухи – идти только вперед.

В обед все еще перешептывались, но Лулу уже приучилась не обращать на них внимания. Ей пришлось проигнорировать и тот факт, что Ло по-прежнему подозрительным образом отсутствовала. В любом случае она не села бы с ними за один стол. Лулу все равно продолжала бомбардировать ее сообщениями с извинениями. Она решила, что если она не возьмет Ло измором, то хотя бы ее замысел привлечет подругу подобно силе гравитации. До сих пор ничего не получалось, но Лулу пока не собиралась сдаваться. Она не умела ждать, но она пыталась, а это было лучше, чем ничего.

Сегодня Лулу сидела вместе с Эммой и Дианой. Она откусывала огромный, аппетитный кусок от своей пиццы, когда в столовую ворвалась Одри. Их взгляды встретились. Лулу проглотила свой кусок и положила пиццу на тарелку. Одри расправила плечи и направилась к их столу, пару раз запнувшись по дороге и столкнувшись с ничего не подозревающими учащимися.

Добравшись до них, Одри протянула руку и коснулась плеча Лулу. Та замерла. Вся компания за столом затихла.

Одри прочистила горло.

– Прости, что не верила тебе. Это было дерьмово с моей стороны. Прости. За все. За многое.

– Дерьмово, – согласилась Лулу.

Они с Одри долго и внимательно смотрели друг на друга.

– Слушай, – произнесла Одри, – я пытаюсь бросить пить. Не знаю, как долго я продержусь. Не знаю, как я продержусь. Знаю только, что я не смогу стать такой без вас. Без вас всех. – Ее глаза затуманились.

– Не смей плакать, – Лулу почти кричала. Она, вне сомнения, привлекла внимание всей столовой, но она ничего вокруг себя не видела. – Не смей.

Одри шмыгнула.

– Я и не плачу! – Но она плакала.

– Я нянчилась с тобой, когда тебя тошнило, заботилась о твоем здоровье и уберегла тебя от неприятностей с твоей мамой. У тебя нет никакого права плакать!

– Я знаю! – вскричала Одри, которая теперь открыто рыдала. Несколько людей за другими столиками повернули головы. Это было то, что миссис Бахманн определенно назвала бы Сценой.

Лулу сгребла подругу в объятия.

– Ты хуже всех, Одри.

– Я знаю. – Та уже начала икать. – Мне так жаль.

– Дай мне закончить! – сказала Лулу. – Ты хуже всех. Но и я тоже. Я поняла, что убегаю от своих проблем.

Одри обмякла в руках Лулу, и обе девочки осели на пол, держась друг за друга.

Слезы не утихали.

– Извини, извини, – говорила Одри в перерывах между всхлипами.

– Заткнись, Одри. Я прощаю тебя, – сказала Лулу, которая уже сама шмыгала носом. – Но если ты снова начнешь пить, я не стану больше держать это в секрете. Я больше не твоя долбаная нянька.

– Ладно, – согласилась Одри, икая. – Прости, что назвала тебя шлюхой.

– Ничего страшного, – заверила ее Лулу. – Я назвала шлюхой Ло, а еще обвинила ее в том, что Андерсон напал на тебя. Мне лучше простить тебя, если я хочу, чтобы простили меня.

– Мы когда-нибудь разгребем эту неразбериху? – спросила Одри.

– Понятия не имею, – отозвалась Лулу. – Но я очень надеюсь, что когда-нибудь сможем.

Еще с минуту они сидели, обнявшись, Одри примостила голову на плече у Лулу. Затем Лулу протянула свой мизинец, и Одри ухватилась за него своим мизинцем. Им не нужны были слова, они просто выкрутили свои большие пальцы и расцепили мизинцы – больше благословение, чем обещание.

– Кроме того, – сказала Лулу, садясь на свое место. Она жестом указала Одри последовать ее примеру. – Дейн Андерсон – не твоя вина. Он – ничья вина. Только его собственная.

– Аминь, – сказала Диана, потрясая кулаком в воздухе.

Одри с удивлением воззрилась на новенькую.

– Я Диана. Вы меня Челкой звали, – она понизила голос до заговорщического шепота. – Я девушка Эммы. Но ты пока не можешь никому рассказывать. Лулу тоже поклялась хранить секрет.

– Ладно, – Одри кивнула. – Приятно познакомиться, Диана.

– Черт, Эмма, ты сказала ей, что мы звали ее Челкой? – возмутилась Лулу.

Эмма пожала плечами. Диана посмеялась над смущенной Лулу. Эмма покосилась на Одри, и та улыбнулась ей с преувеличенным энтузиазмом. Для них обеих этого было достаточно.

– Мне очень стыдно. Что я могу сказать? У тебя потрясная челка, – попыталась оправдаться Лулу. – Я – идиотка. Одри – идиотка. Мы все идиотки. Не давай Эмме обмануть себя – она тоже та еще идиотка.

Диана рассмеялась:

– Я тоже.

– Тогда ты отлично впишешься, – сказала Лулу. – Но мне все равно очень-очень стыдно.

– Нам всем стыдно, – добавила Одри, – очень стыдно.

– Не передашь мне еще кукурузный кекс? – попросила Диана.

Лулу подала ей кекс.

– Я беру на себя полную ответственность за свое идиотское поведение. И прошу прощения. Больше такого не повторится.

Одри, снова на грани слез, сказала:

– Я тоже.

Диана ущипнула ее за руку.

– Не смей плакать. Вы все прощены. Но признаюсь, мне нравится, что у вас у всех передо мной должок. По-моему, так и должно быть.

Эмма простонала.

Лулу фыркнула в свой пакетик шоколадного молока и повернулась к Эмме.

– Мы все были такие же ужасные, когда были в ее возрасте?

– Ло была, – ответила Эмма, – а ты – нет, до второго курса.

– Почему все так говорят? – вздохнула Лулу, недовольная, что ее второй курс, по всей видимости, затмил ее первый. Впрочем, она знала ответ на свой вопрос, хоть он уже и не вызывал плохих воспоминаний. Это был просто факт, как неудачная стрижка, а вовсе не кошмар.

– Потому что это правда, – сказали Эмма и Одри одновременно.

– Ты, на удивление, в хорошем настроении, учитывая обстоятельства, – заметила Эмма.

– Знаю. – Лулу покосилась на пустой стул, где должна была бы сидеть Ло. Жаль делиться новостями без нее. – Мне кажется, план работает.

– Какой план? – спросила Одри, шмыгая носом в последний раз. Она промокнула глаза тонкой бумажной салфеткой.

Лулу посмотрела на Эмму.

– У тебя он с собой? Последний?

Эмма кивнула.

– О чем вы говорите? – недоумевала Одри, ее негодование теперь пересиливало чувство вины.

Эмма полезла в свою сумку, выудила оттуда подписанный листок извещения о наказании и передала его Лулу.

Та огляделась по сторонам, но никто больше не обращал на них внимания.

– Думаю, последний гвоздь в его гробу следует забить тебе. По правде говоря, эта честь принадлежит тебе в особенности. Отнеси это в офис сегодня.

Одри взяла извещение, озадаченно поморщив носик. Она замолчала, пробегая по листу бумаги глазами, затем ахнула. Она сказала, так тихо, как могла:

– Это на имя Дейна Андерсона.

– Я знаю, – сказала Лулу.

– Сколько таких ты сделала? – Одри говорила с тихим благоговением.

– Достаточно, – сказала Лулу.

Одри оглядела сидящих за столом. Глаза Лулу сияли, Диана ухмылялась, а Эмма продолжала обедать как ни в чем не бывало. Разве что один уголок ее рта слегка приподнялся.

Одри затолкала извещение в свою сумку.

– Я сделаю это сегодня.

– Хорошо, – сказала Лулу. На этом покончили.

– Я слышала, Подонок Люк устраивает вечеринку на следующих выходных, – сообщила Одри. – Что вы думаете?

– Я пойду, – заявила Диана.

– Я не могу, мне надо идти на свадьбу, – сказала Лулу.

Все три головы повернулись к ней.

– У тебя свадьба?

– Угу, в эти выходные. – Лулу пожала плечами. Она никак не могла пропустить свадьбу Тани.

– Нет, – сказала Одри, закатывая глаза, – вечеринка не в эти выходные. В следующие.

Лулу вздохнула.

– Ладно, ладно. Я пойду. Если только вечеринка не в пятницу. У меня планы на пятницу. – Планов у нее не было никаких, но она собиралась их придумать. Просто пока не хотела об этом говорить.

– Что за планы? – спросила Диана.

– Такие, о которых ты услышишь от Эммы, если мне удастся претворить их в жизнь, – сказала Лулу, легонько щелкнув Эмму по носу.

Та засмеялась, Диана поморщилась, а Одри улыбнулась, с любопытством и облегчением, отпечатавшимися на ее лице.

– В субботу твой день рождения, – заметила Эмма.

– Да, и что? – сказала Лулу.

– А то. Твои планы намечаются на полночь? – спросила Эмма с неожиданно озорной ноткой в голосе, чем удивила всех.

– А знаешь, – протянула Лулу, – вполне возможно.

Но вместо того, чтобы рассмеяться, она вдруг почувствовала, как подступают слезы. Разговор был какой-то неполный, несбалансированный. Их дружба все-таки была четырехголовым существом, а не одним двухголовым и одним трехголовым.

Лулу надо было найти способ сломить Долорес Кампо.

* * *

На следующий день Лулу шла на урок французского по узкой лестнице в дальней части здания школы, когда она услышала громкий стук у себя за спиной. Она едва не споткнулась, испугавшись, оглянулась назад и увидела Дейна, стоявшего позади нее несколькими ступенями ниже, с ехидным выражением на лице. На ступеньке позади нее лежала книга. Должно быть, он бросил в нее этой книгой, но промахнулся на какие-то пару сантиметров.

– Какого черта? – Лулу выгнула спину, как загнанная в угол кошка.

– Не знаю. – Он шагнул ближе. – Почему ты меня игнорируешь?

– Ты правда хочешь знать? – Лулу подняла книгу и поднялась на ступеньку выше. – Нет, серьезно, держись подальше.

Приняв это за вызов, Дейн метнулся к ней, но целился он явно не на книгу. Он поймал ее за талию рукой и прошипел:

– Заставь меня.

На Лулу пахнуло «Олд Спайсом», которым он, видимо, воспользовался сегодня утром. Этот аромат был испорчен для нее навсегда. Она попыталась выскользнуть из его рук, но бесполезно. Его дыхание, не подслащенное мятой и не смешанное с алкоголем, вторгалось в ее пространство, пока она не оказалась окружена облаком его запаха. Лулу двинула парня книгой в грудь, отталкивая его на два шага назад.

Дейн опешил.

– Ты долбаная стерва.

Лулу сделала глубокий вдох и шагнула вперед.

– Ты знал, что штраф за два и более неотбытых наказания – это работы в субботу?

– Какого черта ты мне это говоришь?

Лулу продолжала держать его на расстоянии вытянутой руки при помощи книги.

– Видишь ли, за два или более неотбытых наказания школа заставляет выполнять исправительные работы в субботу. А исправительные работы – это уже серьезно.

– Не надо тут со мной кокетничать. – Дейн продвинулся вперед всем телом. Лулу шагнула назад, все еще не выпуская книгу из вытянутой руки.

– Конечно, ты это знал. Или, по крайней мере, узнал, когда тебя вызывали в офис на прошлой неделе. Но знал ли ты, что, если наберешь достаточно штрафов за короткое время, ты фактически заработал себе отстранение от занятий. – Лулу поцокала языком.

Лицо Дейна потемнело от ярости, от осознания происходящего, от жестокости, которой раньше Лулу боялась.

Но сейчас у нее был туз в рукаве, и она собиралась его использовать.

– А отстранение перед самым выпуском выглядит некрасиво, не так ли, Андерсон?

В глазах Дейна разлился настоящий ужас. Мысленно он складывал вместе кусочки пазла: вызов к директору на прошлой неделе, странная посещаемость, пять лишних наказаний за четыре недели.

– Я вижу, ты понял меня, – сказала Лулу с улыбкой на губах. Злорадствовать не стоило, но она больше не могла сдерживать своей радости. – У тебя два месяца до выпуска. И, могу поспорить, твоя посещаемость уже создала тебе проблемы.

– К чему ты клонишь, Саад?

– Тебе все разжевать? – Лулу помолчала. – Я хочу сказать, что если ты не оставишь меня и моих подруг в покое, то вряд ли получишь свой аттестат в мае. У меня на руках последнее извещение о наказании. Будешь хорошо себя вести, я отдам его тебе, а не в офис. Если же нет – ну что ж…

Лулу отдала Дейну книгу. Ее глаза метали кинжалы, а улыбка разила, как острый нож. Он не взял книгу, и Лулу уронила ее на пол с таким громким стуком, что Дейн слегка подскочил. Она повернулась, взмахнув волосами, и зашагала прочь.

– Подожди, – позвал Дейн.

Лулу остановилась.

– Ты надо мной издеваешься? – Он был заметно потрясен.

Она пожалела, что Ло не рядом и не может увидеть выражение его лица.

– Нет. – Лулу засмеялась со странным весельем. – Но тебе лучше отнестись серьезно к моим словам. Возьми себя в руки, Андерсон. Я иду на урок. Тебе тоже лучше поспешить. – Лулу поднялась по ступеням на следующий этаж.

Свобода проявляется по-разному. Иногда это – раскрепощение во взрослом возрасте. Иногда свобода значит – иметь свой автомобиль, который нужно всего лишь заправить бензином и ехать. Зачастую свободу даруют деньги и образование тоже. Последнего у Лулу хватало с избытком. Сегодня свободой стала доставленная по адресу угроза. Это была необузданная, безмолвная власть – в чистом виде. Лулу наслаждалась ею. Воздух казался чище, руки свободнее раскачивались по бокам, а волосы развевались на ветру легче. Все это имело свое значение, свой символизм. Лулу, великая покорительница этого мира. Зачем стремиться быть королевой, когда можно стать императрицей?

Но потом Лулу передумала. Она не собиралась покорять того, кто уже пытался подчинить ее. Она не станет использовать свою новообретенную власть, чтобы забрать чужую свободу, даже если кто-то уже посягал на ее собственную.

Глава 28

Таня-Жена

Лулу ни за что не призналась бы, что ей нравятся свадьбы, но они действительно доставляли ей удовольствие. Свадьбы родственников с материнской стороны были сплошным мраком – женское послушание и мужская верность. От этих мероприятий у нее вскипала кровь. Но свадьбы ей все равно нравились. Свадебные церемонии с отцовской стороны – а любой араб, живший в этой стране, считался ее родственником – были весьма интимными. Лулу редко на них приглашали, они были для взрослых, свидетелей и святых людей. Но свадебный банкет – это другое дело.

Когда Таня-невеста вошла под руку со своим женихом Али, она предстала не обычной юной арабо-американской девушкой, а настоящим воздушным безе. Она была закутана в кружева, тюль, бисер и все, что могло добавить объема и блеска под люстрами отельного банкетного зала. Деликатность здесь была не просто забытой или утраченной добродетелью – она была просто бесполезной.

Таня-невеста – нет, теперь это была Таня-жена – и жених Али заняли свои места за главным столом, готовые удостоить своим вниманием гостей. Их то и дело хватали для объятий и поцелуев. Развеселые мужчины энергично совали конверты с деньгами в карманы Али. Женщины с высокими прическами трогали невесту за волосы, подбородок и щеки, что-то чирикая и хлопая в ладоши. Радость и сексизм, ритуалы и финансы, любовь и семья – все смешалось в этих маленьких жестах.

Лулу обожала свадьбы.

Ей нравилось наблюдать, как объединяются две семьи, любила все связанные с этим ритуалы. Ей нравилось наряжаться в свое самое торжественное платье и танцевать до глубокой ночи, до самого утра, до тех пор, пока на следующий день у нее не болело все тело. Таня даже пригласила Лулу на церемонию хны, и та с большим интересом наблюдала, как руки и ноги невесты покрывают красивыми и замысловатыми узорами. Но первым делом на этой свадьбе Лулу должна была найти шейха Фади. Она дала обещание и собиралась его сдержать.

– Здравствуйте, шейх, – поприветствовала его Лулу.

Шейх Фади поцеловал ее руку и привлек девушку в объятия.

– Здравствуй, хабибти.

– Спасибо, – сказала Лулу, отстраняясь, – за вашу помощь.

Шейх покачал головой.

– Не надо. Это моя работа – помогать. Ты не благодаришь. Ты делаешь.

Лулу потрясла головой.

– У меня ничего не получилось бы без вашей помощи. Спасибо.

– Нет, нет. – Шейх Фади провел перед собой пару раз руками, показывая, что она не должна его благодарить, что это дело не стоило ему усилий. – Это твоя работа, хабибти. По моему мнению, второй шанс легко дать. Но не так легко им воспользоваться.

– Спасибо, шейх. – Лулу чмокнула его в щеку.

– Нет. – Шейх снова взмахнул рукой. – Иди, хабибти. Танцуй.

И Лулу присоединилась к женщинам на танцполе, многие из которых по-прежнему сторонились ее. Таня была права – тетушка Сальва, похоже, никогда не забудет того, что сделала Лулу, но не все будут такими суровыми. Молодые были куда более снисходительны. Тамра, например, уже стояла всего лишь на расстоянии вытянутой руки от Лулу. Дина тоже крутилась около, хотя и избегая встречаться взглядом. Мириам не танцевала, но все равно ступила на ослепительно белую, гладкую плитку ради Лулу, и та увидела проблеск надежды. Многие годы Лулу изолировала себя на окраине общества своих же людей, затем она умудрилась настроить всех против себя с помощью нескольких оскорблений. Но даже тогда она была не настолько одинока, как думала и как боялась.

Коричневые узоры, сделанные хной, обвивали ладони Лулу до самых запястий. Она любовалась ими в свете огней во время танца. Но какими бы красивыми ни были эти узоры, Лулу они не волновали. Она больше не стояла неподвижно – она танцевала. Ей нравился этот танец, этот оглушающий ритм барабанов и невероятная скорость, с какой ее бедра двигались из стороны в сторону. Она никогда раньше не танцевала Танец Семи Вуалей, а сегодня она плясала до упаду, покуда не перестала чувствовать ноги. Но и тогда она не остановилась. Она присоединилась к Тане-жене, и ее больше не изгоняли из круга, ей даровали те же привилегии, что и остальным. В конце концов тетушка Сальва повернулась к Лулу, коротко кивнула ей и отвернулась опять. Ну, вот и все. И этого достаточно.

Лулу ушла с танцпола. Тяжело дыша, она села рядом с Резой.

– Похоже, что тебе весело, – заметил Реза, который прилетел вместе с Беном в город, чтобы посетить свадьбу и пригладить взъерошенные перышки Лулу. Все члены ее семьи понесли частичку ее наказания.

Лулу вытерла пот со лба, затем взяла со стола салфетку и промокнула ей верхнюю губу.

– Очень весело.

– Тебе всегда нравилось танцевать на таких мероприятиях. А я всегда чувствовал себя как корова на льду, – вздохнул Реза.

– Некоторые вещи не меняются, – сказала Лулу.

– Видимо, так, – согласился он.

– Где Бен? – спросила Лулу.

– В буфете, кажется, – сказал брат.

– Мама по-прежнему исправляет ситуацию?

– Брось, Лулу, – сказал Рез. – Не будь так сурова к себе.

– Кто бы говорил. – Она фыркнула.

– Я что, был так плох?

Лулу приподняла бровь.

– Хуже. Ты фактически отказался от меня с ноября.

– Черт.

Лулу поцокала языком.

– Ну-ну, Рез, не стоит так выражаться передо мной.

– Ладно тебе, Лулу. Войди в положение. Ты моя младшая сестренка. И я не идеален. Тебе не нужно относиться ко мне так, будто я идеальный. Достаточно мне этого от Бена, – Реза выдавил эти слова с трудом.

– Извини, – проговорила она.

– За что? – удивился Реза.

– За то, что думала, будто ты думаешь плохо обо мне, – ответила Лулу.

– Извинения приняты, – сказал он. – И ты тоже прости меня. Я впадаю в ступор, когда не знаю, как поступить.

Лулу рассмеялась.

– Все лучше, чем я. Я просто сбегаю.

– Все настолько плохо? – каким-то образом Реза знал. Может, потому что он всегда все знал. У него было больше интуиции, чем логики, хотя он ни за что не признался бы в этом никому. Даже Лулу. Особенно Лулу.

– Сейчас? Нет. Было намного хуже. Сейчас уже лучше, чем, например, три недели назад. По многим фронтам.

– Многим?

– У меня был план, – призналась Лулу, – но он не сработал так, как было нужно.

– На плане, как на органе, а на деле… – начал Реза.

И они закончили в унисон:

– …как на аркане!

Оба прыснули со смеху.

– Какой стыд, – сказала Лулу, переведя дыхание.

– Эй, это ты должна стыдиться. За тебя мама и баба будут извиняться следующие три года.

– Это очень скромные подсчеты. Перед тобой люди, которые еще не забыли первое разграбление Багдада, – напомнила она, – в 1258 году.

– Но ты же не уничтожала центр культуры и литературы и не сровняла город с песком. И музеи с антиквариатом не разграбила. Твоя репутация получше, чем у монголов. – Реза пожал плечами. – Но ничего не обещаю.

Лулу легонько двинула его кулаком в плечо.

– Реза. Иногда ты намного хуже Бена.

– Я всегда был хуже Бена. Просто никто этого не замечал.

– Я замечала. Тебя заметили, – сообщила она.

– Лулу. Иди танцевать. Оставь своего старшего брата в покое.

– Я пойду танцевать, но не думай, что я оставлю тебя в покое. Это дабка, так что тебе не отвертеться. Никому не отвертеться. Даже биби Хукум танцует дабку.

Лулу схватила Резу за руку и потащила за собой в круг на танцполе, где он не смог бы ошибиться, даже если бы захотел. Они танцевали хороводом, сомкнув руки. Перекрестный, шаг, перекрестный, шаг. Этот танец был танцем любви и жизни. Они танцевали – одна потная ладонь в другой – как танцевали и как завещали им их предки. Они танцевали дабку, и Реза запнулся лишь единожды. Они танцевали дабку, и Лулу смеялась и улыбалась, не только Тане-жене, но и Дине Справедливой, и Тамре Непрощающей, и Мириам Дикой. Они все танцевали дабку, и чем больше они кружились, тем легче становилось у них на сердце.

* * *

Гипотеза о древних астронавтах – это теория о том, что разумные инопланетяне посетили Землю и вступили в контакт с людьми еще в древние времена – в античности, в доисторические времена, неважно. Сторонники такой гипотезы полагают, что этот контакт повлиял на развитие человечества. Они верят, что разумные инопланетяне стали божествами во многих, если не во всех, ранних мировых религиях, поскольку первые люди приняли передовые технологии пришельцев за проявление истинной божественности. На самом деле это все бред псевдоученых с фальшивыми дипломами, которые верят, что инопланетяне построили пирамиды. Гипотеза о древних астронавтах – это настоящая вершина журналистики, научного интереса без подтверждения и расизма. И ей когда-то была посвящена целая программа на канале Истории.

Мужчины семьи Саад обожали это шоу.

Никто из них – ни Бен, ни Реза, и уж точно не Ахмед – не спал больше шести часов. Вся любовь к долгому сну досталась Лулу. Реза, Бен и Ахмед по очереди находили друг друга поздним вечером или ранним утром за просмотром повторов «Древних пришельцев». Ради этой передачи пропускался даже поход в спортзал в четыре утра. Это был ритуал. Не священный ритуал, но рожденный привычкой, а это имеет больше значения, чем ритуал, навязанный догмой.

– Рез! Рез! Тут этот парень с волосами, – позвал Бен.

– Чувак, я вижу, – отозвался Реза.

– Но это же твой любимчик! Я не хотел, чтобы ты пропустил это, – пояснил Бен.

– Да, он мне нравится. Какой гашиш, по-твоему, он курит? – добавил их отец.

– Качественный, – пробормотал Бен.

– Что ты сказал? – переспросил их отец, отвлекшись на теорию о том, что инопланетяне заселили планету муравьями. Он хихикнул.

– Ничего, баба. Этот парень смешной, – сказал Бен уже громче.

– Очень смешной, – подтвердил отец.

– Что вы, ребята… – сказала Лулу, войдя в комнату. Она все еще не отошла после свадьбы. Тело еще не отдохнуло, но мозг при этом работал на полную мощность. – О, нет.

– О, да, – возразил Бен.

Лулу плюхнулась на диван.

– Тоже не спится? – спросил отец.

– Вроде того. – Лулу поворочалась, пытаясь устроиться поудобней.

– Эта передача, Лулу, очень смешная, – сказал ее баба.

– Этот волосатый парень думает, что египтяне писали о какой-то загадочной церемонии с муравьиной водой. Следовательно – инопланетяне, – доложил Бен.

Тут Реза уже потерял самообладание. Он так сильно хохотал, что почти плакал. Отец покачал головой и молча улыбнулся. Лулу вздохнула.

– Сестренка, – обратился к ней Бен, – этот человек верит, что древние пришельцы научили людей строительству, чтобы те смогли строить жилища. Он утверждает, будто научно доказал существование инопланетян благодаря муравьям. И древней мифологии.

– Но мы действительно произошли от букашек, – заметил Реза.

– Это другая ветвь эволюции, – возразил их баба, выведя языком трель так, что получилось «революция». Это вышло у него совершенно ненамеренно, так что Лулу пришлось сдержать смешок. Она объяснит ему позже.

Передача продолжалась, и троица снова засмеялась. Лулу фыркнула.

– Сестренка, не вешай нос, – сказал Бен. – Это же смешно.

– У вас троих ужасный вкус. – Лулу попробовала откинуться на спинку дивана, но он был слишком широкий, так что шею пристроить не получилось.

– Говорит Саад, которая смотрит «Она написала убийство» вместе с мамой, – заметил Бен.

– Это хороший сериал!

– Хорошо, что тебе не спится. – Реза вроде бы не сводил глаз с телевизора, но бросил ей подушку – подложить под спину. Он всегда обращал внимание на мелочи, даже если со стороны так не казалось. Он учился сопоставлять свое представление о Лулу с Лулу реальной. Этот танец им не раз придется станцевать на протяжении жизни. – Теперь ты поймешь радость, которую приносит нам «Гипотеза древних астронавтов».

– Согласен, – сказал Бен.

– Да, – сказал отец, хотя он был полностью поглощен передачей. – Люблю тебя.

– И я вас троих тоже люблю, – сказала Лулу. – Даже несмотря на то, что вы все идиоты, – добавила она еле слышно.

Но Реза улыбался. Он повернулся и подмигнул ей, прежде чем передача снова завладела его вниманием и смехом.

Глава 29

Семнадцать свечей

– Ты не хочешь пригласить подруг? – спросила мать Лулу, сидя за столом и шурша документами. – Вообще-то твой день рождения будет только завтра. Но он наступит в полночь.

– Нет, – ответила Лулу.

– Уверена? – Мать подняла глаза. – Твои подружки всегда ночуют у тебя на твой день рождения.

– Ага, – сказала Лулу. – Но в этом году я хочу заняться кое-чем другим.

Мать нахмурилась, сощурив глаза.

– Чем же?

Лулу приподняла брови.

– Я гарантирую, что ты не хочешь знать ответа на этот вопрос. Но ничего криминального.

– Ты, – начала мать и поправила очки, – совсем как твой отец. Иногда я понятия не имею, что с тобой делать.

– Любить? – предположила Лулу.

Эйми вздохнула. Затем ее компьютер издал звонок, и она начала печатать. Лулу поняла, что разговор закончен. Ее мать превратилась в Деловую Эйми. Эйми-мама вернется еще не скоро. Лулу поплелась наверх.

«Привет», – отправила она Джеймсу.

«Привет», – последовал незамедлительный ответ.

«Хочешь встретиться?»

«Конечно. Чем хочешь заняться?» – ответил Джеймс.

«Забери меня через час?»

«Нет проблем».

С улицы донесся рев оранжевого «Датсуна». Лулу соскочила с кровати и поспешила вниз по лестнице. Она поцеловала мать в лоб, но та все еще была в режиме Деловой Эйми. Лулу решила, что сегодня ей крупно везет.

– Я ухожу, мам! Я дам тебе знать, где буду.

Эйми на миг сдвинула очки на кончик носа, но при этом забыла поднять голову.

– Куда это ты направилась опять?

– Ужин, помнишь? – напомнила Лулу. – С Джеймсом.

Деловая Эйми посмотрела на дочь поверх очков. Ее компьютер опять дзынькнул.

– Ладно, держись на связи.

– Ты лучше всех! – сказала Лулу, и мать жестом отослала ее прочь.

Лулу распахнула дверь и увидела Джеймса, который как раз тянулся к дверному звонку. Он выглядел удивленным, но не испуганным. На нем были его обычные джинсы и футболка, а волосы были влажные, только из душа. На скуле виднелась маленькая царапина от бритвенного станка. Выглядел он просто божественно.

– Привет, – сказала Лулу.

– И тебе привет, – сказал Джеймс.

– Голоден? – спросила она.

– Умираю.

– Отлично. – Лулу схватила его за руку и потащила к машине.

Он шел позади, посмеиваясь.

– Тебе ключи мои не нужны?

– А можно? – Глаза Лулу зажглись надеждой.

– Ты шутишь?

– Сейчас почти мой день рождения. – Она состроила умоляющую рожицу.

Джеймс рассмеялся, глядя на нее.

– Когда твой день рождения?

– Завтра.

– До завтра еще есть несколько часов. – Он скрестил руки на груди. – Подождешь.

Но Лулу не могла ждать.

– Пожалуйста, – начала она. – Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

До этого момента мысль о том, чтобы сесть за руль его автомобиля, никогда не приходила ей в голову, но теперь, когда ей предложили эту возможность и тут же отобрали, ей страшно захотелось сесть за руль. Она превратилась в комок нервов и энергии.

– Ты не собираешься сдаваться, я так понимаю.

– Никогда, – подтвердила Лулу, – никогда не сдаюсь.

Что-то защемило у нее в груди от этих слов, но она отодвинула эту мысль на потом.

Джеймс бросил ей ключи, и Лулу поймала их левой рукой, засияв от восторга. Она потянулась к нему и поцеловала в щеку, а затем запрыгнула на водительское сиденье, завела мотор и включила передачу. Машина дернулась вперед. Джеймс схватился за приборную панель. Лулу ухмыльнулась.

– Нервничаешь? – спросила она.

– Невероятно, – сказал он. – Поверить не могу, что разрешил тебе сесть за руль.

– Я, наверно, очень тебе нравлюсь, – подколола его Лулу.

– Да, очень. И ты умеешь убеждать. Как тебе это удается?

Лулу пожала плечами.

– Я не могу раскрыть все свои секреты, Джеймс. Я тебе не злодей из фильмов про Бонда.

– Справедливо, – он не стал спорить и вместо этого приготовился к поездке.

Лулу повернула руль.

– Ну и ну.

– Ага.

– Гидроусилитель руля все меняет, – заметила она.

– Видишь, ты быстро схватываешь, – сказал Джеймс.

– Я бы серьезно накачала себе руки, если бы все время водила эту машину.

– Необязательно. Я вожу ее все время, и мои руки довольно тощие, – сказал Джеймс.

– Но они мускулистые, – запротестовала Лулу.

Он покраснел.

– Хм, ладно.

Лулу рассмеялась и отвезла их на ужин. Они болтали за едой, не замечая, как летит время, и завершили вечер в местной такерии. Лулу бросила Джеймсу ключи, он вставил их в зажигание и глянул на часы на приборной панели.

– До твоего дня рождения еще час. Мне отвезти тебя домой? – спросил он.

Лулу склонила голову набок с озорной улыбкой на губах, раздумывая, а затем притянула его для поцелуя. Он с готовностью ответил. Несколько минут спустя они оторвались друг от друга, хватая воздух ртом.

– Или… – проговорила Лулу, сглотнула и замолчала. Она посмотрела Джеймсу в глаза. Должно быть, он расшифровал выражение ее лица, потому что тоже сглотнул. – У меня есть другая идея. Хочешь заняться со мной сексом?

Джеймс уставился на нее, не в силах сказать ни слова. Лулу глядела на него в ответ, чувствуя, как у нее в груди бушует смятение.

– Ты уверена? – спросил он. – Насчет всего?

Лулу поняла, что он говорил не про секс. Он имел в виду их отношения, доверие между ними, готова ли она встречаться только с ним и достаточно ли у нее было времени, чтобы все обдумать.

– Нет, – сказала она. – Но я устала всего бояться. Я хочу попробовать.

– Я тебя не обижу, – сказал Джеймс, и это все еще было не про секс. Откуда Лулу это знала, она сама затруднялась сказать.

– Ты не можешь знать этого заранее. И я тоже не могу. Но я готова рискнуть. Иначе я бы ничего не стала делать. – Лулу выжидала, надеясь, что он ответит да. Надеясь, что он признает ее ответы удовлетворительными. По крайней мере, она говорила искренне.

– Я бы тоже, – сказал он. – Но я постараюсь не обижать тебя.

– И я тоже.

– Ладно, – сказал он.

Лулу поняла, что это «ладно» не было вводным словом. Это был ответ. Она чувствовала биение своего сердца у себя в горле.

– Я должен… Мне нужно… Купить кое-что, – сказал Джеймс.

Лулу кивнула, не находя слов, да и слова были бы излишни. Все мысли и слова куда-то улетели. Джеймс сел за руль, Лулу села рядом, на пассажирском сиденье. Они припарковались возле аптеки. Когда он забежал внутрь, Лулу набрала номер на телефоне. После двух гудков трубку подняли.

– Мам? – сказала Лулу.

– Лулу, дорогая, ты едешь домой? – спросила ее мать, которая снова стала Эйми-мамой.

– Нет, мам… Я все еще с Джеймсом, – ответила Лулу. Слова слетали с губ какими-то незнакомыми.

– Дорогая, все в порядке? Мне забрать тебя? – спросила мать с нарастающими нотками беспокойства в голосе.

– Нет, мам. Все хорошо. Со мной все хорошо. Я в безопасности. Я вернусь домой чуть-чуть позже. Поверь мне, ладно? – На том конце провода повисла пауза, казавшаяся бесконечной. У Лулу упало сердце.

Наконец, мать произнесла:

– Ладно.

– Не надо меня ждать, – добавила Лулу.

– Дорогая, если ты думаешь, что я не стану тебя ждать, тогда ты лишилась разума. – Мать вздохнула. – Но возвращайся скорее.

– Вернусь, не волнуйся.

– Ну как же, не буду волноваться.

– Люблю тебя, мам.

– Люблю тебя тоже, котенок. Пожалуйста, будь осторожнее.

Лулу повесила трубку. Через несколько минут Джеймс вернулся в машину, сжимая пластиковый аптечный пакетик, как утопающий – соломинку. Он старательно избегал зрительного контакта.

– Хочешь, я поведу? – предложила Лулу.

– Так будет лучше, – согласился он.

Лулу перебралась с пассажирского сиденья на водительское, перелезая через Джеймса, так что он оказался зажатым между ней и коробкой передач. Когда она включила передачу, Джеймс накрыл ее руку своей ладонью. Лулу посмотрела на него и увидела, что он улыбается. Она улыбнулась в ответ.

– Ко мне, – сказал он.

* * *

– Где твоя мама? – спросила Лулу, припарковавшись.

– В кино. Сегодня показывают «Девушку в розовом». – Джеймс повозился с ключами. Руки у него слегка тряслись, когда он пытался вставить ключ в замочную скважину.

– А сестра?

– Ночует у подруги. Слава богу. – Он наконец справился с ключом.

Лулу услышала, как щелкнула щеколда. В доме царила тишина, а единственным источником освещения был свет, исходящий из кухни. Половицы еле слышно скрипели под их ногами, как будто тоже не хотели их выдавать. Они поднялись по лестнице и остановились на верхней ступеньке. Джеймс замер, стоя почти вплотную к ней; он протянул одну руку к ее бедру, а вторую к шее, но не касался ее. Лулу все равно чувствовала тепло, исходящее от его рук.

– Джеймс?

Он не сводил с нее глаз.

– Да?

Огонь вспыхнул внутри нее, и все ее тело казалось объятым пламенем. Крохотная вспышка разгорелась до пылающего лесного пожара. Ей пришлось напомнить себе, как надо дышать. Вдох через нос, выдох через рот. Кончики ее пальцев покалывало. Она смотрела, как трепещут длинные и темные ресницы Джеймса. У нее перехватило дыхание. Она всегда считала мгновение до поцелуя, когда она не знала, поцелуют ли ее, самым волнующим моментом. В нем заключался азарт, игра, флирт. Но это не шло ни в какое сравнение с тем, что она испытывала сейчас, с этим бесконечным когда. Он хотел поцеловать ее, а она хотела поцеловать его. Это было не если – это было когда и как. Хотел ли он такого же поцелуя, какого хотела она – взрывающегося от желания? Или Джеймс будет более терпелив, чем она чувствовала себя сейчас? Лулу хотелось провести руками по его волосам и погрузить свои ногти в его спину. Она знала, чего хочет, еще до того, как она это получит. Это было захватывающе.

А он все ждал.

– Прошу тебя, – промолвила она.

И их тела сплелись, прижались и обвились друг вокруг друга. Его губы танцевали с ее губами. Лулу дернула его за ремень, притягивая ближе, но даже так ей казалось, что он недостаточно близко. Джеймс завел ее в спальню. Хватая ртом воздух, она стащила с него футболку. Он потеребил край ее футболки, и она выбросила руки вверх без малейшего колебания, чтобы он мог послушно снять ее. Его губы заскользили вниз по ее шее, а потом он прошептал нечто, к чему до сих пор Лулу испытывала лишь легкое любопытство. Она судорожно выдохнула.

– О боже, да, – сказала она, падая на кровать. Остальная одежда полетела на пол. Поцелуи прошлись по ее шее, вниз по животу, все ниже и ниже, пока, наконец, его рот не достиг своей цели. Лулу ощущала себя так, словно она взлетала, все выше и выше. Его язык на ее коже заставлял ее сжимать пальцы ног. Она скулила и смеялась, стонала и вскрикивала. После, медленно вернувшись обратно на землю, Лулу промурлыкала, потянувшись к Джеймсу. Она потянула его за ремень и просунула пальцы за пояс его штанов. Он повозился с ремнем, пряжка громко звякнула в тишине комнаты, когда джинсы упали на пол. Лулу вздохнула, и Джеймс тут же накрыл ее вздох поцелуем. На мгновение он отошел от кровати, чтобы залезть в аптечный пакет, который каким-то волшебным образом оказался с ними в комнате. Он повертел в руках презерватив. Лулу хихикнула.

– Это мне не помогает, – заявил он.

– А тебе нужна помощь? – спросила она.

– Нет, я сам. – Он повозился еще пару мгновений, прежде чем сумел натянуть его на себя.

– Ты уверена? – спросил он.

– Да, – сказала она. – А ты?

– Да, – сказал он.

А потом уже ничто больше не имело значения, только лишь ощущение обнаженной кожи на коже. Лулу касалась его везде, где хотела, чувствуя себя от этого куда более уязвимой, чем от собственной наготы. Они стали сплошным переплетением конечностей: его, слегка трясущихся, и ее – наполненных ощущениями, которые ее удивили и поглотили целиком. Она почти рассмеялась от этой мысли, но, вместо этого, поцеловала его. Не было боли, было лишь безмолвное обещание, которое они дали друг другу.

* * *

Потом, некоторое время спустя, Лулу отдыхала, растянувшись поперек кровати под его пристальным взглядом. Джеймс натянул свои трусы так быстро, как только мог. Она же не разделяла его скромности. Ей нравилось ощущать прикосновение его постельного белья к своей обнаженной коже. Это доставляло ей маленькое интимное удовольствие. К тому же она находила его смущение безобидным и забавным. Он не знал, куда глядеть.

– Ты мне нравишься, – произнесла Лулу, нарушив напряженное молчание.

Джеймс засмеялся.

– Ты мне тоже нравишься.

– Как тебе это удалось? Из Самого Большого Придурка в Мире стать человеком, с которым я лежу голая в постели.

Он покраснел до самых ушей.

– Не знаю.

– Неужто?

– Поверь мне, если бы я знал, как мне это удалось, я бы сделал это намного раньше. До сих пор не могу поверить в кое-какие идиотские вещи, которые я тебе наговорил. Наверное, буду жалеть о них до конца жизни.

– Не надо. Мне нравится, что ты можешь иногда быть идиотом. От мысли, что ты такой человечный, становится легче. Может, это потому, что твои волосы такие красивые. Или твои глаза. Я просто без ума от твоих ресниц. – Лулу протянула руку и легонько провела пальцами по его ресницам.

Джеймс закрыл глаза, позволяя ей эту вольность. Лулу опять поцеловала его долгим поцелуем, который говорил: «Увидимся позже», а не «Прощай», поцелуем сожаления о том, что она не может остаться на всю ночь. Она вылезла из постели и натянула брюки.

– Как насчет… Как насчет завтрака? – спросила она.

– Сейчас? – спросил Джеймс, поднимая голову.

– Нет, я имею в виду завтра утром. В моем желудке всегда найдется местечко для картошки и яиц.

– Я это запомню. И да, я не против. Завтрака, я имею в виду. – Он глянул на часы. – А знаешь, ведь уже наступило утро. С днем рождения, Лулу.

Джеймс выбрался из кровати и молча пожелал ей счастливого дня рождения так, что к концу этого поздравления Лулу улыбалась. Внизу хлопнула дверь.

– Черт, – сказали они одновременно. Это определенно вернулась его мать.

– Окно? – спросила Лулу.

Джеймс отворил окно. За ним был небольшой скат навеса над крыльцом, с которого Лулу могла спуститься вниз. Вознеся благодарность богу за любовь южан к такой архитектуре, Лулу вылезла через окно на крышу.

– Поверить не могу, что я позволяю тебе это сумасшествие, – сказал он.

Из него получилась бы отличная Джульетта, высовывающаяся в окно. Не хватало только балкона. Она потянула его за футболку для еще одного поцелуя; на этот раз он был мягким, медленным и тающим.

– Я справлюсь. Я как кошка.

– Кошки залезают выше, чем следует, и потом не могут спуститься и застревают на деревьях.

– Было время, когда не было пожарных, и кошкам приходилось слезать самостоятельно. Я справлюсь. – Она подмигнула.

Лулу схватилась за край крыши и повисла. Ноги болтались примерно в метре от земли. Затем она разжала руки и прыгнула вслепую, приземлившись на ноги относительно невредимой. Она выбежала из тени, чтобы Джеймс, все еще торчавший в окне, ее увидел.

– Получилось! – объявила она громким шепотом и помахала ему ключами от его автомобиля. – Я одолжу твою машину. Опять.

Джеймс покачал головой.

– Увидимся утром, Лулу.

– Увидимся, – сказала она, улыбаясь.

Дом встретил ее темнотой. Мать спала на диване, а телевизор вполголоса бормотал «Она написала убийство». Лулу присела на корточки рядом с неподвижной фигурой матери.

– Мама, – прошептала она.

Эйми издала нечто среднее между мычанием и стоном, такой звук может правдоподобно издать разве что едва проснувшийся человек.

– Мама, я дома. Со мной все хорошо. Тебе лучше пойти в кровать.

В ответ снова раздалось лишь мычание, но мать смогла, тем не менее, приподняться и сесть. Она поворошила примятые со сна волосы, затем протянула руку, ласково взяла дочь за подбородок и улыбнулась.

– Мама, я пойду наверх, – сказала Лулу.

Мать глянула на часы, кивнула и последовала за ней наверх. Лулу поцеловала мать на ночь и ушла к себе в комнату.

Мозг переполняли мысли, запутанные и сложные. Она стала готовиться ко сну, но, едва только начав чистить зубы, принялась искать свои пижамные штаны. Так продолжалось еще полчаса, пока она рассеянно пыталась приготовиться спать. Наконец, сняв контактные линзы, она забралась в постель и тут же уснула.

Глава 30

Пуленепробиваемая

Лулу не стоило так разочаровываться, но глубоко внутри она верила, что, если бы удачно воплотила свой план, все ее проблемы волшебным образом разрешились бы одним движением руки. Она бы отомстила Дейну, ну или хотя бы воздала ему по заслугам. Она привлекла на помощь Эмму и бонусом получила новую подругу в лице Дианы. А когда Одри извинилась за обедом, Лулу знала, что ее план работал, что он должен сработать, что он набирал обороты и притягивал нужных людей, как магнитом. Но Ло так и не примкнула к ним и не проявила ни капли интереса к делам Лулу и остальным девочкам. Она исчезала куда-то во время обеденного перерыва, скорее всего, сбегая из кампуса, чтобы погулять с Подонком Люком.

По одной этой причине Лулу чувствовала, что ее план в итоге провалился. Она знала, что не должна считать это поражением, но ведь она обставила свою месть так искусно, так осторожно, что верила, что это должно было привлечь внимание Ло.

К счастью, сегодня Лулу знала, где найти свою подругу, поскольку Подонок Люк устроил вечеринку.

Лулу и Одри шагали рядом с Эммой и Дианой. Они выступали единым фронтом, щитом, выставленным против мира, и они не сломаются. Только не в этот раз. Коридор сузился, и девочкам пришлось разбиться и идти гуськом. Когда Лулу проходила мимо Майкла Росси, тот пробормотал что-то грубое себе под нос, достаточно громко, чтобы Лулу его услышала, но при этом тихо, чтобы было понятно, что он обращается не к ней, а к другу, который стоял рядом.

– Что? – Лулу выкрикнула, удивившись силе собственного голоса. Он прозвучал мощно, но не как у дикой кошки или хищной птицы, готовой напасть, а скорее как Большой Каньон – крепкий и чудесный. – Что ты сказал, Майкл?

Вопрос застал парня врасплох. Он открыл рот, но сказать ничего не сказал.

– Так я и думала. – Лулу отвернулась, а он остался стоять, ошеломленный.

– Черт побери, это было потрясающе, – восхитилась Диана. – Ты должна научить меня этому фокусу.

– Я научилась ему у Ло, – сказала Лулу.

– Пойдем. Выпьем чего-нибудь, – предложила Диана, кивнув.

Ее непринужденная уверенность вызвала у Лулу улыбку. Оказавшись на кухне, они увидели Нину Холмс, которая хлопнула в ладоши и подала Лулу стакан с выпивкой.

– Лулу! Выпей! Я скучала по тебе! – Нина была настолько пьяна, что попыталась обнять Лулу.

Напиток напоминал по вкусу лимонный леденец. Лулу сделала два глотка слишком сладкого напитка и поморщилась. Нина игриво шлепнула ее по руке. Лулу незаметно поставила стакан в угол. Сегодня ей хотелось остаться трезвой, даже несмотря на то, что сегодня ее день рождения.

– Вы что, ребята, удочерили первокурсницу? – спросила Нина.

Лулу посмотрела на Эмму в поисках ответа у нее на лице.

Та сделала глубокий вдох.

– Нет. Это моя девушка.

Диана просияла и схватила Эмму за руку.

– Ну разве они не милые? – сказала Одри, склонив голову набок. Она была такая правильная, что могла что угодно выставить нормальным.

– Бог ты мой! – Нина сделала еще один глоток из своего стакана.

– И не говори, – согласилась Лулу. – Разве это не классно?

– Это потрясно! – воскликнула Нина. Она выудила свой телефон, готовая продемонстрировать свою способность одновременно общаться вживую и переписываться в чате. Новости разлетятся по вечеринке за десять минут.

Эмма протянула свободную руку, на мгновение легонько сжала руку Лулу и отпустила.

Одри посмотрела на девочек.

– В чем дело?

Стоит учесть, что, когда Эмма делала свое заявление Нине, в их углу кухни присутствовали и другие люди. И хотя каждая девушка могла по-своему ответить на вопрос «В чем дело?», никому из них не удалось вставить и слова, потому что, пока Нина готовилась отправить свежую сплетню по меньшей мере дюжине своих друзей, на кухне появился Подонок Люк и в три шага пересек комнату. Позади него стояла Ло, выглядевшая настороженной и нерешительной.

Услышав и увидев сцену с нетрезвой Ниной, Подонок Люк сделал именно то, чего следовало ожидать от такого парня. Он выплюнул оскорбление Эмме в лицо, но и Диана, и Лулу, и Одри, и даже Нина были любезно включены в это проявление его страха и ненависти.

Несмотря на то, что на кухне было довольно шумно, как только слова вылетели из его рта, вся комната погрузилась в тишину. Эмма уставилась на Люка широко раскрытыми глазами. Лицо Дианы потемнело. Одри нервно сглотнула. Нина и Лулу воззрились на него в таком ужасе, будто они знали, что такое возможно, но почему-то все равно не ожидали лицезреть это воочию.

Ло первой пришла в себя и выхватила свою руку из лапы Подонка Люка.

– Что ты сказал?

– Ты меня слышала, – сказал Люк, который, в отличие от Майкла, явно не желал отказываться от своих слов.

Ло просверлила его немигающим взглядом, потом коротко кивнула и, безо всякого предупреждения и подготовки, врезала ему прямо в середину лица.

– Какого хера? – Подонок Люк схватился за свой нос, из которого теперь бежала кровь. В глазах у него появились невольные слезы.

– Никогда, слышишь, никогда не смей говорить это слово. Между нами все кончено. Теперь извиняйся. – Ло снова сжала кулак, очевидно, не испытывая необходимости размять кисть после удара.

– Что? – Подонок Люк оторопел.

– Ты слышал меня. Извиняйся.

– Извини, – сказал Подонок Люк, невнятно и гнусаво из-за хлещущей из носа крови.

– Не передо мной. – Ло показала на Эмму. – Перед ней. Извинись перед ними обеими. Сейчас же.

– Извините. – Кровь капала на белоснежную рубашку-поло Подонка Люка.

– Не смей больше употреблять это слово. А если я еще раз услышу его от тебя, позвоню твоей подружке.

– Как? – Он поперхнулся.

– Я подглядела ее номер в твоем телефоне. На всякий случай. Со мной шутки плохи, Люк. – Ло встряхнула волосами – грандиозно, победно, – схватила ключи и вышла из кухни. Она прошла через коридор, и затем все услышали, как хлопнула входная дверь. На одно короткое мгновение все остались слишком ошеломлены, чтобы говорить. Затем комната взорвалась разговорами.

Ночь выдалась памятной.

Глава 31

Форменные брюки-талисманы

Эмма огляделась вокруг с донельзя удивленным выражением на лице.

– Неужели… неужели Ло только что подралась за мою честь?

– Эм, ну да, – сказала Лулу, такая же изумленная, как и Эмма. – По-моему, так и было. Хотя, если честно, кому из нас не хотелось врезать Подонку Люку?

Никто не стал с этим спорить.

– Ну и ночка, – сказала Одри, не обращаясь ни к кому конкретно. Она выхватила стакан у Нины Холмс из руки, но, поймав взгляд Лулу, вылила его содержимое в ладонь ни о чем не подозревающей девушки, которая сидела рядом с ними в большом декоративном горшке.

Нина Холмс была слишком ошеломлена, чтобы начать распространять сплетни. Но, тем не менее, через десять минут все присутствующие на вечеринке уже знали про эпизод на кухне.

– Я пойду за ней, – сказала Лулу.

– Я тоже, – вызвалась Одри.

– И я, – добавила Эмма.

– Я останусь. На случай, если она вернется, – сказала Диана, поняв, что дальнейшие события принадлежат только их четверке. Эмма склонилась к ней для поцелуя. За две секунды до того, как их губы слились вместе, Лулу вдруг поняла, что пялится на них самым нетактичным образом, и тут же отвернулась. Эмма становилась такой сосредоточенной, только когда решала задачки по химии и делала снимки на свою камеру.

Три девушки вышли наружу. Там, сидя на ступенях крыльца, сидела Ло и плакала. Одри, Лулу и Эмма остановились как вкопанные.

Ло подняла голову и утерла нос рукавом.

– Пришли позлорадничать, небось?

– Нет, – сказала Лулу, очнувшись.

– Тогда пришли, чтобы сказать, что вы были правы? Погляди, мол, Подонок Люк оказался подонком, как мы тебе и говорили.

Лулу положила ладонь ей на плечо.

– Нет. Мы не стали бы так говорить. Только не я. Больше я так не буду говорить.

– Не трогай меня, – сказала Ло, вырывая свою руку из-под пальцев Лулу. – Не трогайте меня.

Она не стала дожидаться, пока кто-нибудь попробует дотронуться до нее еще раз. Она встала, вытирая лицо рукавом, и побежала к большому черному пикапу, припаркованному через дорогу от дома. Открыв дверь, она забралась внутрь и умчалась на нем прочь.

Долорес Кампо сломалась.

Округлив глаза, Лулу повернулась к Эмме. Бог знает, почему именно к ней, ведь они прибыли на вечеринку одновременно, но она все равно спросила:

– Она пила?

– Нет. – Эмма покачала головой, не находя других слов.

Лулу выдохнула с облегчением.

После долгого, затяжного молчания Одри откашлялась.

– Ло уехала не на своей машине.

Эмма и Лулу уставились на нее. Затем все трое развернули свои взоры на то место, где только что стоял пикап. Ло не водила пикапы.

– Значит ли это, – произнесла Лулу, – что это был…

– …пикап Люка, – закончили за нее Одри и Эмма с окаменевшими лицами.

– Итак. Где-то там, – Лулу махнула рукой в сторону района, – есть плачущая латиноамериканка в позаимствованной собственности ее белого бывшего-не-совсем-бойфренда.

Одри и Эмма смотрели на нее широко раскрытыми и полными ужаса глазами. Если Долорес Кампо остановят за рулем машины Люка Вестина, это ничем хорошим не закончится, даже при наилучших обстоятельствах.

– Если Люк узнает… – Лулу покачала головой.

– Ему нельзя знать! – воскликнула Одри.

– Если он узнает, ей придется дорого заплатить.

– Думаешь, он заявит об угоне? – выдохнула Эмма.

Лулу кивнула и вознесла мысленную молитву Богу, пророку и остальным четырем святым, чьи имена она, слава богу, вспомнила. Потому что они должны найти Ло прежде, чем Люк обнаружит пропажу машины.

Эмма прижала пальцы к вискам.

– Нам нужно выяснить, куда она поехала.

– Трубку она не берет, – сказала Одри, которая уже вытащила свой телефон.

– Полезайте в мою машину, – велела Лулу. – Мы поездим по округе и поищем ее. Она не могла уехать далеко.

* * *

Ло нигде не было. Ни через три квартала, ни через четыре. В любом другом штате пикап выглядел бы очень подозрительно, но в Техасе таких машин пруд пруди. Лулу все больше выходила из себя, снова и снова поворачивая за угол, заезжая в странные переулки и проезжая мимо одних и тех же домов по несколько раз.

– Здесь ее нет. – Одри коснулась руки Лулу, пытаясь вывести ее из этого транса. – Она уехала.

– Попробуем еще раз. Я позвоню ей. – Лулу остановила машину, вытащила свой телефон и набрала номер. Пресвятая Мария и все девяносто девять имен Бога. Телефон прозвенел три раза. Четыре. Пять, шесть, семь. На восьмом гудке трубку, наконец, подняли. Лулу подумала, что ей ответил автоответчик, но единственным звуком на том конце провода была статика.

– Ло? – сказала Лулу. – Ло, ты там?

Последовало тихое «да».

– О, слава богу, – с облегчением выдохнула Лулу.

Эмма и Одри взглянули на нее полными надежды глазами.

Лулу кивнула им, подняв ладонь.

– Где ты?

– Я у Сэма Хьюстона, – ответила Ло.

– У статуи Сэму Хьюстону? – удивилась Лулу. – Ло, это в Хантсвилле.

– Знаю, – сказала Ло.

– Как ты попала в Хантсвилль?

– Я выехала на шоссе и не останавливалась, – сказала Ло так, будто это само собой разумелось.

На мгновение Лулу потеряла дар речи.

– Возле статуи Сэму Хьюстону можно парковаться?

– Не знаю, – сказала Ло. – Я припарковалась.

– Ты подождешь там? Пожалуйста, подожди нас там.

– Ладно, – сказала Ло. – Все равно у меня закончился бензин.

– Мы приедем и заберем тебя. Никуда не уходи.

– Ладно, – сказала Ло.

И Лулу поехала в Хантсвилль, вместе с Одри и Эммой.

* * *

Когда они нашли Ло, та сидела на правой ноге Сэма Хьюстона, освещенная несколькими прожекторами. Над ней возвышались двадцать метров Техасского достояния. Колоссальная статуя старины Сэма была настоящим чудовищем, но это было их чудовище. Лулу соскочила со своего сиденья. Повторяющийся писк предупредил ее, что ключи остались в замке зажигания, но она не обратила на это внимания. Она взобралась на пьедестал памятника и сгребла Ло в свирепые объятия.

– Это было очень, очень смело. – Лулу поверить не могла, что Ло угнала пикап Подонка Люка. – И глупо. Невероятно глупо.

Она не выпускала Ло из рук, поэтому, когда Эмма и Одри наконец взобрались на мраморную платформу, им пришлось прижаться к обеим девочкам.

– Что случилось с пронырливой Ло? – спросила Лулу со ртом, полным волос Одри.

– Судя по всему, у нее отпуск, – отозвалась Ло, всхлипнув.

– О нет, только не ты тоже. Ты же слишком крутая, чтобы плакать, разве не так? – Одри крепче стиснула всю группу.

– Кто это сказал? – возразила Ло сквозь слезы, шмыгая носом. Никто из них прежде не видел ее такой. Даже тогда, когда Майкл Росси назвал ее Лолитой и когда она ушла с фингалом под глазом со своего первого урока по кикбоксингу. Даже тогда, когда Лулу обвинила ее в происшествии с Дейном Андерсоном и обозвала шлюхой.

– Это же первое правило нашей дружбы, – голос Эммы сорвался. – Ло слишком крутая, чтобы плакать.

– А я думала, ты слишком хорошая, чтобы бросить нас, – Ло начала плакать по-настоящему.

Лулу почувствовала, как слезы катятся по щекам, но отказывалась их замечать.

– А Одри слишком правильная, чтобы напиться до упаду.

Та громко шмыгнула.

– Ну, а Лулу слишком необузданная, чтобы ей было не все равно.

Это вызвало новую волну рыданий. К счастью для всех, Эмма плакала, как Клэр Дейнс, и ее рыдания заглушили все остальные звуки. Она была некрасивой плаксой, их Эмма Уокер, и очень скоро ее завывания вызвали у Лулу смех. А стоило ей начать смеяться, как Одри не удержалась и присоединилась к ней, за ней Эмма, пока, наконец, чудесным образом, улыбка не расцвела и на лице Ло.

– Вы все идиотки. Но вы мои идиотки. – Ло крепко стиснула их в последний раз, отстранилась и промокнула глаза рукавом. Она оглянулась на выдохшийся пикап и сообщила:

– Это Подонка Люка.

– Оставь его, – предложила Эмма.

Остальные девочки разинули рты. Эмма протянула ладонь за ключами. Ло молча вложила их ей в ладонь. Эмма отперла дверь, вытерла ключи своей рубашкой и засунула их за козырек от солнца со стороны водителя, затем протерла руль, закрыла дверь и, наконец, прошлась рубашкой по ручке двери.

– Оставь его, – повторила она. – Пойдем.

Она помогла Ло сесть на пассажирское сиденье. Лулу забралась в кресло водителя. Одри и Эмма залезли на заднее сидение.

– Лулу? – позвала Ло.

– Да? – откликнулась Лулу, готовая тронуться с места.

– У тебя еще есть ножницы в твоей сумке? – спросила Ло.

– Кажется, да, а что?

– Можешь пока не ехать? – спросила Ло неестественно тихим голосом.

Лулу выключила зажигание и повернулась. Одри уже протягивала ей ее сумку. Лулу пошарила в ней рукой и вытащила пару ножниц для рукоделия с закругленными концами.

– Эти подойдут?

Взгляд Ло отвердел.

– Должны.

Лулу подала ножницы Ло, но та не стала их брать. Она покачала головой и пристально посмотрела Лулу прямо в глаза.

– Я хочу, чтобы ты подстригла мне волосы.

– Что?! – взвизгнула Одри.

– Мои волосы. Я хочу, чтоб ты подстригла их, – сказала Ло осмелевшим голосом и указала на свой подбородок. – Досюда.

Увидев полное решимости лицо подруги, Лулу поняла, что лучше не спорить. Однако.

– Может, хотя бы найдем магазин косметических товаров где-нибудь поблизости и купим нормальные ножницы?

– Нет. Все магазины закрыты, ты это знаешь. Не тяни, – сказала Ло.

– Но твои волосы! – вскричала Одри с заднего сиденья.

– Лулу. – Ло была непреклонна. Никаких сомнений не оставалось.

– Ты должна пообещать, что не будешь сердиться, если я правда это сделаю, – сказала Лулу.

– Обещаю, – сказала Ло.

– Что именно ты обещаешь? – Лулу надо было убедиться окончательно. Она последует за Ло и в огонь, и в воду, но ей нужно было услышать приказ четко и из первых уст.

– Я обещаю не сердиться на тебя, если я вдруг передумаю уже после того, как ты подстрижешь мои волосы. Довольна?

– Да.

– Не делай этого, Лулу! – запротестовала Одри.

– Боже, Одри. Не будь такой Эми Марч, – сказала Лулу.

– Я не Эми Марч! – возразила та.

– Да, ты Эми Марч, со своим «Джо! Твоя единственная гордость!» и прочими закидонами, – сказала Лулу.

Ло приподняла бровь. Это была единственная подвижная часть на ее застывшем лице.

– Эми всегда была моей любимой героиней.

– Не сомневаюсь, – сказала Лулу. – Моей любимой всегда была Джо.

– Если она Эми… – начала Ло.

– …но я не Эми, – вставила Одри.

– Неважно, значит, она Эми. Тогда я – Джо, – сказала Ло.

– О нет, ты не Джо. Я – Джо, а ты – Мэг, – сказала Лулу. – Определенно, Мэг.

– Мэг?! – возмутилась Ло.

– Я бы лучше была Мэг, чем Эми, – отрезала Одри, скрестив руки и отвернувшись к окну. Она уже включила свой режим протеста. Далее последуют надутые губки.

– Я бы лучше была Лидией Беннет, чем Мэг. Мэг просто невыносима, – в голосе Ло сквозило раздражение.

– Да пошли вы, девочки, – вдруг подала голос Эмма. Три головы повернулись к ней. – Серьезно, пошли вы. Это значит, что я – Бет. А я не долбаная Бет. Если мы сестры Марш, я не буду долбаной Бет.

– Бет хорошо играет на пианино, – подбодрила ее Одри.

– Бет умирает. Она такая правильная, что слишком хороша для этого мира, поэтому она умирает. От слабого сердца и любви к музыке. Я не Бет. Если мне и быть кем-то, так это Джо. Она явная лесбиянка. – Эмма подняла брови, бросая вызов.

После небольшой паузы все четверо прыснули со смеху. Это был почти маниакальный смех, от которого колет в боку и текут слезы. Им потребовалось десять минут, чтобы успокоиться.

– Мои волосы – это точно не моя единственная гордость, – сказала Ло, как только они успокоились. Она посмотрела Лулу в глаза. – Отрежь их.

– Ладно, – сказала та. – И еще кое-что.

Все повернулись к ней.

– У меня был секс, – сообщила Лулу, постаравшись сказать это как можно более просто. – Прошлой ночью.

Одри заговорила первой:

– С Джеймсом?

– С Джеймсом.

– Джеймс, который с танцем живота? – спросила Ло.

– Джеймс, который с танцем живота, – подтвердила Лулу.

– Я так и знала! – воскликнула Эмма.

– Я же говорила. Ну разве я не говорила? – На лице Одри расцвело победное выражение.

Лулу нравилось видеть ее такой.

– Да, говорила. Ты мне так и говорила.

– Пожалуйста, скажи, что у тебя был оргазм, – вставила Ло свои пять копеек.

– Это не ваше дело. – Но Лулу подмигнула, вопреки серьезному тону ее голоса.

– Молодец. Белые парни умеют поработать языком, – восхитилась Ло.

Одри прыснула. Эмма захихикала.

Лулу покачала головой и щелкнула ножницами. Она взяла прядь волос Ло, поднесла к ним ножницы, вложила локон между острыми лезвиями и выждала так долго, сколько позволяла ей совесть.

– Ну, была не была.

Щелк, сказали ножницы. Еще один смелый щелк. Затем еще несколько, один за другим: щелк, щелк, щелк. Она работала молча. Никто в машине не смел даже вздохнуть громко.

Наконец, Лулу остановилась.

– Ну, вот и все.

Ло продолжала смотреть прямо перед собой.

– Как смотрится?

– Не так уж и плохо. – Лулу пожала плечами. – Не супер, знаешь ли, но совсем не плохо.

Ло явно не была готова увидеть свою новую прическу. Она даже не решалась взглянуть на кучу своих отрезанных волос, усеивающих пол машины.

Лулу помолчала.

– Хочешь челку?

– Что? – Ло подняла с колен огромный клок волос с выражением неверия на лице.

– Ну, пока я при деле. Не хочешь челку? – спросила Лулу.

Ло закрыла глаза.

– Почему бы и нет?

Лулу склонилась ближе и принялась выстригать челку, оставляя ее немного скошенной, что казалось лучшим вариантом, чем прямая челка. Лулу держала ножницы вертикально, стараясь сделать мягкую линию. Она не была особенно искусна в стрижке, но у нее хватало умения сделать так, чтобы потом профессиональный стилист мог легко исправить ее ошибки.

– Ну все. Готова? – спросила Лулу.

– Готова как никогда, – ответила Ло.

Лулу опустила козырек от солнца и включила свет.

– Вуаля!

Ло широко раскрыла глаза и округлила рот, но тут же прикрыла его руками. У Лулу сердце ушло в пятки.

Вдруг Ло расхохоталась.

– Боже, Лулу. Мне очень нравится. – Она провела пальцами по своим теперь коротким волосам.

Она, как и прежде, выглядела необычно. Но теперь, когда Лулу смотрела на нее, она видела не девушку, созданную, чтобы доставлять удовольствие, а девушку, получающую удовольствие. И хотя Лулу много раз видела свою подругу довольной собой, она никогда не видела ее в таком состоянии ни по какой другой причине, кроме как просто для себя.

– Потрясающе. Можно? – Эмма протянула руку, и Ло склонила голову. Эмма провела пальцами по коротким, рваным локонам.

– Круто, – сказала она.

– Знаю, – сказала Ло.

– Вполне соответствует тому небрежному стилю, который тебе нравится, – попыталась сделать комплимент Одри. Она была воспитана ценить свою длинную гриву волос, но все равно постаралась понять, и это вызвало у Лулу куда большую улыбку, чем если бы прическа понравилась Одри с самого начала.

Ло заулыбалась. В ее глазах горел огонь – как у Геракла, наконец возвращающего Атласа обратно миру. Она выглядела свободной.

– Ты права. Почти. У моей мамы будет истерика. Мне нравится.

Ло полезла в свою сумку и вытащила оттуда подводку для глаз.

– Последняя просьба. Лулу, можешь накрасить мне глаза? Сделай меня бесстрашной.

Лулу улыбнулась.

– Да, могу.

И она выполнила просьбу.

Глава 32

Ночью звезды большие и яркие

Три месяца спустя

Лулу хлопала в ладоши и свистела. На танцполе Джеймс отплясывал с Эммой. Эти двое выглядели очень забавно, со своими неуклюжими конечностями и почти полным отсутствием чувства ритма. Третьекурсникам позволили прийти на выпускной бал, поскольку старший курс был слишком малочисленный, и выпускной вечер одного класса оказался бы скучным. Даже у Сили Холл есть свои лимиты. Лулу улыбалась. Джеймс развязал свой галстук-бабочку, снял пиджак, взятый напрокат, и закатал рукава рубашки при первой же возможности. И все же, несмотря на его настойчивые протесты, смокинг ему шел.

Проявив истинное мужество, Эмма добилась того, чтобы взять на выпускной Диану. Родители возмутились. Члены родительского организационного комитета сначала отказались разрешить ей пригласить ученицу одного с ней пола в качестве спутника.

Но после того как Лулу посетила офис декана Найта и попросила его поделиться своим мнением о гомофобных правилах выпускного бала для статьи в «Ревизор Сили», административный офис завел существенно другую песенку. Сили Холл не хотелось пятен на своей общественной репутации. Никто не станет строить долгосрочные отношения с университетами по всей стране, чтобы потом все потерять из-за одного публичного скандала. Нет нужды в том, чтобы выносить сор из избы. Это была еще не толерантность, но уже нечто к ней близкое.

Студенческий журнализм, как оказалось, имеет свои преимущества.

Эмме дали зеленый свет, хоть и весьма неохотно, что раздражало Диану, но Эмма посчитала это победой. Одри в каком-то приступе глупости пригласила второкурсника со своего урока музыки. Того самого, чье имя она до сих пор не могла запомнить. Это был, определенно, не Алекс. Парень пришел в состояние такого изумления, что сразу же согласился. Сама по себе идея уже казалась катастрофой, причем такой катастрофой, которую могла оценить даже сама Одри. Будет потом что рассказать. Одри относилась к числу тех людей, что скорее сделают и пожалеют, чем не сделают вовсе. Нина танцевала с Брайаном Коннором, и Лулу затруднялась сказать, кто из них выглядел более торжествующе.

Дейн Андерсон стоял в дальнем конце зала, старательно сторонясь Лулу. Он привел второкурсницу, и Лулу почувствовала укол жалости к бедной девушке. Несмотря на их старания, он получил свой диплом, но Лулу решила, что достаточно запугала его и он теперь будет держаться от них подальше.

Ло пришла одна и, судя по всему, проводила время лучше, чем кто бы то ни было. Она веселилась так, что все остальные невольно подумали, что им тоже следовало бы прийти в одиночку. Возможно, в этом они были правы. Многие парни и даже некоторые девушки провожали ее тоскливым взглядом, но Ло ни на кого не обращала внимания.

– Думаешь, когда мы состаримся, мы по-прежнему будем крутые? – спросила Ло, падая на стул рядом с Лулу. Ее кожа блестела от пота, дыхание вырывалось короткими рывками.

– Мы не можем знать этого заранее, – признала Лулу.

– Ладно, ты не можешь знать. Но думаешь ли ты так?

Лулу посмотрела на Ло, затем перевела свой взгляд на танцпол. На Одри, Эмму, Диану и Джеймса. На толпу школьников, разодетых в пух и прах и прижимающихся друг к другу в потном, элегантном хаосе.

– Да, я так думаю.

– Я тоже. – Ло улыбнулась.

– Как долго, по-твоему, мы будем себя так чувствовать? – спросила Лулу.

– Как? – не поняла Ло.

– Как сестры, – пояснила Лулу.

– Всегда, Лулу. Всегда.

Благодарности

В детстве моей любимой сказкой была «Золушка». Она казалась мне такой настоящей, такой живой. Мир очень часто бывает злым, жестоким местом. Ты можешь трудиться и трудиться не покладая рук, но все равно сталкиваться с одними лишь препятствиями на своем пути. Но есть и те, в ком сохраняется частичка любви, те, кто заметит твои усилия и поделится с тобой крупицей своего волшебства.

Знай же, читатель, что те, кто делится своим волшебством, – это самые лучшие люди.

Мой агент, Лорен Маклауд, прониклась этой книгой с самого начала. Она поняла Лулу, она полюбила Ло, заставила меня вывести Эмму на передний план и помогла Одри получить свою частичку внимания. Она оказалась самым лучшим сторонником девочек и поклонником их историй. Она ни разу не попросила меня умерить их пыл или смягчить их нрав. Меня до сих пор поражает ее вера в эту историю. Спасибо тебе, Лорен, моя лирическая, благородная земная русалка.

Есть еще мой выдающийся редактор, Кэт Бжозовски, которая в тыкве и парочке диких мышей сумела разглядеть карету, запряженную лошадьми. Я более чем горда своей книгой, во многом благодаря ее работе. Она вытянула из меня самую лучшую, самую искреннюю и настоящую версию этой истории. Спасибо. Ты была отличным защитником этой книги, и работать с тобой – сплошное удовольствие. Короче говоря, Кэт просто гениальный редактор с зорким глазом. Чтобы ее описать, не хватит никаких эпитетов в превосходной степени. Можете со мной поспорить.

Огромное спасибо всей команде Feiwel and Friends / Macmillan: Ким Вэймер, Джин Файвел, Алексею Есикоффу, Патриции МакХью, Нэнси Адамс и Кхалиду Заид Абдель-Хафизу. Все вы помогли воплотить Лулу в жизнь. Особая благодарность Хадилу аль-Массари и Шармин Броварек за их удивительно чуткое прочтение книги. А эта обложка… Майкл Фрост сфотографировал, Таня Фрост стилизовала, Лиз Дрезнер оформила дизайн обложки. Спасибо вам за то, что подарили миру самую лучшую обложку, по какой можно судить о книге. Вам, черт побери, это удалось.

Бет Фелан с ее легендарным мероприятием #DVpit стала мне настоящей крестной феей. Спасибо тебе. Ты оказала огромную помощь мне и многим читателям.

И, хотя я обожаю Золушку, я совершенно на нее не похожа: у меня нет ни ее ангельского терпения, ни умения убрать волосы в прическу одной-единственной ленточкой. Я бы не справилась без Стивена. Он не позволял мне сдаваться, за что я буду благодарна ему до скончания веков. К тому же ему пришлось терпеть столько хандры и ворчания, сколько не приходилось ни одному человеку в истории. Если вы вдруг увидите его на улице, купите ему пончик. Его любимые – с глазурью из кленового сиропа.

Отдельная благодарность моей семье и друзьям, которые с самого начала поддержали мое стремление стать писателем, несмотря на то что сами все были надежно трудоустроены. Мой баба Хазим, моя мама Дебора и мой брат Джо. Рейчел Столл, которая прочитала половину этой книги в сообщениях и к тому же не по порядку. Мои лучшие подруги и названые сестры, Селина Сингх и Лесли Пфайффер. Спасибо вам за вашу веру в меня. Ваша вера – это ветер под моими крыльями. Пусть даже это прозвучит глупо.

Спасибо Джоди Мидоуз, которая приняла меня под свое крыло и отвечала на все мои вопросы про писательство. Твоя щедрость не имеет себе равных, то, как ты разбираешься в авторучках, – бесподобно. Только тебя я могу спрашивать о самой лучшей писательской бумаге.

Настоящим лучиком света в конце туннеля для меня стала Каруна Риази. Надеюсь, что любовь, которую ты отдаешь миру, вернется тебе стократно. Ты и есть тот герой, который нам всем нужен.

#DVSquad, сколотившийся на #DVpit, – это просто Команда Мечты. Я всегда буду в восхищении от вашей способности сплачиваться и приходить на подмогу. Карен Стронг, Кэт Чо, Мередит Айрленд, Дженнифер Зейнаб Джукхадар, Дж. С. Филдс, Кэм Монтгомери, Дж. А. Рейнолдс, Сарена и Саша Нануа, Синди Болдуин, Изабель Стерлинг, С. А. Чакраборти. Прошу прощения, если кого-то забыла. Я люблю все, что вы творите. Ваши слова изменят мир. Продолжайте в том же духе.

Мои первые читатели, которые читали мой черновик много лет назад, когда он был абсолютно не готов к публикации, – Ли Купер, Алекс Массенгейл и Кэти Френч. Вы – настоящие Американские Герои.

И, наконец, спасибо мисс Гаре Джонсон-Уэст, моей первой преподавательнице по женской проблематике. Я не была бы такой феминисткой, если бы не Вы, если бы не Ваши мудрость и одобрение. И еще: мне по-прежнему стыдно за тот реферат по Французской революции.

Благодарю вас за то, что прочитали эту книгу от Feiwel and Friends.

Те, кто сделал эту книгу возможной:

Джин Файвел, издатель

Лиз Шабла, издатель-партнер

Рич Дис, старший креативный директор

Холли Уэст, редактор

Анна Роберто, редактор

Кристина Барселона, редактор-партнер

Кэт Бжозовски, редактор

Алексей Есикофф, старший управляющий редактор

Ким Уэймер, старший менеджер по производству

Анна Пун, ассистент редактора

Эмили Сеттл, административный помощник

Лиз Дрезнер, старший дизайнер

Примечания

1

Кларк Гейбл – американский актер и секс-символ 1930-1940-х гг., носивший прозвище «Король Голливуда».

2

Эрик Патрик Клэптон – британский рок-музыкант.

3

Кармен – главная героиня оперы Жоржа Бизе «Кармен», по мотивам одноименной новеллы Проспера Мериме.

4

Как ты, дорогая? (араб.)

5

Хорошо, бабушка. А ты? (араб.)

6

Слава Аллаху, жизнь моя, это твоя тетя, это твоя тетя (араб.).

7

Люблю тебя, дорогая. Люблю тебя (араб.).

8

До свидания, глаза мои. До свидания (араб.).

9

До свидания, бабушка (араб.).

10

Героини романа Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

11

Героини романа Луизы Мэй Олкотт «Маленькие женщины».

12

Слава Богу! (араб.)

13

Поздравляю! (араб.)

14

с Божьей помощью (араб.).

15

Где папа? (араб.)

16

Давай, дорогая (араб.).

17

В таком случае поделитесь со своей соседкой (фр.).

18

Джон Альберто Легуизамо – американский актер колумбийского происхождения, комедиант, певец, танцор и продюсер. Лауреат премии «Эмми».

19

Счастливого Рождества (фр.).

20

Добро пожаловать (араб.).

21

Во имя Аллаха Милостивого, Милосердного. Хвала Аллаху, Владыке миров (араб.).

22

Милостивому, Милосердному, Царю в День Суда! (араб.)

23

Тебе одному мы поклоняемся и Тебя одного просим помочь. Веди нас прямым путем (араб.).

24

Путем тех, кого Ты облагодетельствовал, не тех, на кого пал гнев, и не заблудших (араб.).

25

Аминь (араб.).

26

Как дела, как дела, как дела? (араб.)

27

Хорошо, тетя. А у вас? (араб.)

28

Слава Аллаху, дорогая. Слава Аллаху (араб.).

29

Слава Аллаху (араб.).

30

Спасибо (араб.).

31

Ей-богу (араб.).

32

Спасибо, тетя (араб.).

33

Нет (араб.).

34

Клянусь Аллахом (араб.).

35

Почему? (араб.)

36

Они бабники. Нет (араб.).

37

Хватит (араб.).

38

Жизнь моя (араб.).

39

Гранита – сицилийский десерт, представляющий собой колотый фруктовый лед с сахаром.

40

«Суперкрошки» – американский анимационный мультсериал о трех девочках-супергероинях.

41

Фетва – в исламе решение по какому-либо вопросу.

42

Ты голодна? (араб.)

43

Нет, спасибо, тетя (араб.).

44

Ты голодна, дорогая? (араб).

45

Не голодна, спасибо, тетя (араб.).

46

Хочешь чего-нибудь выпить? (араб.)

47

Нет, спасибо, тетя (араб.).

48

Пей. Пей (араб.).

49

Хватит (араб.).

50

Моя дорогая (араб.).

51

Ашура – у шиитов известен как день траура, так как в этот день происходит поминовение шиитских мучеников, в частности, имама Хуссейна, внука пророка Мухаммеда.

Content

Амина Мэй Сафи
Не та, кого ты искал

Глава 1 Распутница

Глава 2 Грехи упущения

Глава 3 Чей-то Йода

Глава 4 Пожалуй, она мила

Глава 5 Голодное урчание

Глава 6 Нельзя просто спрашивать у людей, почему они белые

Глава 7 Костюмированный спектакль

Глава 8 Я проснулась такой

Глава 9 Сопутствующий ущерб

Глава 10 Любовные записки с края

Глава 11 Младшая сестра Бена Саада

Глава 12 Спускай штаны

Глава 13 Белый кролик

Глава 14 Королевы на воле

Глава 15 Скорость полета порожней ласточки

Глава 16 Подарок

Глава 17 Феерия, феерия

Глава 18 И ад покажется просто сауной

Глава 19 Тридцать три несчастья

Глава 20 Недотрога

Глава 21 Цена свободы

Глава 22 Легенда о Билли Джин

Глава 23 Полуночное безумие

Глава 24 Последнее слово

Глава 25 Богиня охоты

Глава 26 Десятый день

Глава 27 Не дразни быка, не то укусит акула

Глава 28 Таня-Жена

Глава 29 Семнадцать свечей

Глава 30 Пуленепробиваемая

Глава 31 Форменные брюки-талисманы

Глава 32 Ночью звезды большие и яркие

Благодарности

Примечания