Панасенко Дмитрий Сергеевич

Ржавый ветер ч.2 Бойня

Благодарности

Татьяне Панасенко, ставшей моей совестью и не давшей опустить руки.

Сергею Панасенко, за молчание.

Булату Фанавину, чьи глаза устали читать эти строки, а пальцы листать страницы.

Дмитрий Шибанову, за идею. Покойся с миром, друг.

Пролог

Зайдя в трактир, Михо, по прозвищу Карась, неспешно отряхнул от налипшей грязи потрепанные яловые сапоги, повесил на вбитый хозяином заведения у входа специально для таких случаев крючок истекающий влагой плащ и, окинув общинный зал долгим взглядом, глубоко вздохнул. Мутное это было дело — община не одобрит, священник третий день бесится, но по-другому никак нельзя, пять человек уже за неделю не досчитались.

В питейной было чисто. В трактире у Вамо, прозываемого иногда за глаза Вамо-Хряк, всегда было тепло, уютно и тихо. У него почти никогда не случалось ни драк, ни дебошей, а посетители предпочитали вести себя прилично. Возможно, в этом была виновата репутация хозяина заведения, по слухам — бывшего наемника и знатного душегуба. Возможно, написанная крупными корявыми буквами на стене за стойкой надпись, гласящая, что всякий, доставший в кабаке оружие, без разбирательств схлопочет пулю, а может, успевшие уже порядком пожелтеть и запылиться простреленные черепа последних буянов, с этим объявлением соседствующие. Правда, так было не всегда. Поначалу, когда только отошедший от дел стрелок решил открыть кабак, в нем случалось всякое... Но сейчас в трактире Вамо можно было, совершенно не опасаясь, упившись в драбодан, оставить на столе горсть серебра и найти ее поутру на том же месте. Трактир, стоявший на главной площади поселка, всегда казался Михо оплотом стабильности и цивилизации. Если о таковой вообще можно говорить в этом катящимся ко всем чертям мире. А еще у Вамо на верхнем этаже была огромная ванна. И рабы. Вернее, рабыни. Самое то для усталого, только что вернувшегося из забоя шахтера. Некоторые поговаривали, что он привез девчонок из самого Сити, некоторые шептались, что их для Хряка наловили по окрестным поселкам знакомые рейдеры; да чего только люди не болтают.

За стойкой стоял хозяин — здоровенный, поперек себя шире, в равной степени покрытый шрамами, морщинами и татуировками мужик, с провалившимся, деформированным то ли болезнью, то ли вследствие молодецкого удара, действительно чем-то отдаленно смахивающим на пятак матерого секача носом. Хозяин-хряк встретился взглядом с Михо, болезненно скривившись, еле заметно качнул головой в сторону стоящего в дальнем углу зала столика.

Еще раз глубоко вздохнув, староста поселка обтер подошвы сапог о ребристую приступочку и неспешно двинулся к стойке.

На траченные временем, но чистые доски, гулко звякнув, опустилась массивная стеклянная кружка со слегка обколотым краем.

— Уже вторую бутылку пьет, и куда только лезет... — вместо приветствия прогудел трактирщик, и казалось, потеряв всякий интерес к посетителю, повернулся к стоявшей у него за спиной исцарапанной пивной бочке.

Медленно кивнув, Михо, не торопясь, отхлебнул отчаянно горчащего, пахнущего кислыми дрожжами, холодного, пенистого напитка и, подхватив угощение, двинулся в указанном направлении.

— Таких, как ты, здесь не любят, — аккуратно поставив на стол кружку, староста поселка сел на свободный стул и уставился на незваного гостя. Вернее, гостью.

Женщина, рослая, крепкая, какая-то ненормально гибкая, одетая в замызганный, сильно потрепанный холщовый комбинезон с нашитыми на него многочисленными заплатами, стальными пластинами и кусками старых автомобильных камер, неспешно оторвала взгляд от наполненного мутной беловатой жидкостью стакана. Губы незнакомки разошлись в паскудной улыбке.

— Таких, как я, нигде не любят, — скучающе заметила она густым, не лишенным приятности грудным голосом и, одним махом осушив стакан, потянулась к наполовину пустой, заткнутой сердцевиной кукурузного початка бутылке.

Закуски на столе не было.

— Дело есть, — слегка нахмурился староста.

— У всех есть дело, — пожала плечами, наполняя стакан, незнакомка. — Я вот, например, пью. Не хочешь меня угостить? Мне было бы приятно.

— Ты — наемница, стрелок, а в селе люди пропадают.

— Они везде пропадают, — покачала головой гостья, блеснув в тусклом свете ламп покрытой мелкими бисеринками пота кожей небрежно обритого черепа.

Староста невольно скривился — через рыжую щетину на макушке женщины просвечивала густая вязь татуировок.

— На улице это твой грузовик? — взвесив в руке кружку, Михо сделал большой глоток остро пахнущего кислым пива, почесал неожиданно отчаянно засвербевший нос и поставил посудину обратно.

— Мой, — после минутной паузы кивнула наемница. Глаза женщины прищурились, превратившись в две поблескивающие изумрудной зеленью щелочки. — Не продается.

— Отогнала бы ты его во двор, мешается: ни пройти, ни проехать.

— Вон он не разрешил, — ткнула пальцем в сторону хозяина заведения женщина и, шумно высморкавшись в кулак, отерла ладонь о штанину. — Я ему не нравлюсь.

— И не разрешу, нечего мой двор захламлять, — прогудел из-за стойки внимательно прислушивающийся к разговору трактирщик. — А ты мне, Дохлая, нравиться и не должна. Довольно того, что мне твое серебро нравится.

— Мое серебро всем нравится, сладенький, — притворно вздохнула наёмница, подцепив стакан большим и указательным пальцами, принялась разглядывать его содержимое на свет, — а я — нет. И где справедливость?

— Пять человек за неделю пропало. Как в шахту спустились, так и всё. — Не отрывая взгляда от покрытых татуировками рук гостьи, хмуро буркнул Михо. — Всей общиной искали. Ни обвалов, ни крови, ни следов.

— Уголь добываете? — Вопросительно вскинула бровь женщина.

— Уголь, — кивнул староста, — на бензин перегоняем помаленьку, да и так, печки топить, берут.

— Триста, — заявила наёмница, отставив опустевший стакан и, откинувшись на спинку жалобно скрипнувшего под ее весом стула, с ухмылкой уставилась на Михо.

— Святые атомы, да побойся Бога! — Не выдержал Карась. — Три сотни серебром, это же... Это же... — видимо, не найдя ничего подходящего для сравнения, староста, скрипнул зубами и раздраженно прихлопнул ладонью по столешнице. — Пятьдесят!

— Десять серебряков за человека? Не густо, — фыркнула женщина. — На десятку даже патрон к твоей пукалке не купишь, — кивнув в сторону висящего на поясе Михо тяжелого, явно самодельного револьвера, наемница снова прищелкнула ногтем по горлышку жалобно звякнувшей бутылки, затем, склонив голову набок, принялась внимательно изучать лицо старосты. — Триста.

— Шестьдесят.

— У Вамо бутылка самогона три серебряка стоит, — постучав ногтем по горлышку бутылки, покачала головой наемница. — Ночлег — две. Еще одну монету, чтобы кровать нормально застелили и клопов вымели. Ужин — еще две монеты. Триста, сладенький. Меньше моя работа не стоит.

— У нас чистая деревня. С меня даже за то, что я с тобой говорил, спросить могут, — жалостливо сморщился глава поселка.

— А это, что: мои проблемы? — С насмешливым видом склонив голову набок, женщина послала воздушный поцелуй поспешно отвернувшемуся кабатчику и глухо засмеялась. — Или раскошеливайся, или предложи то, что мне действительно пригодится: порох, патроны, взрывчатку. От ствола лишнего, кстати, тоже не откажусь... Желательно нарезного.

— Стволы самим нужны. Бензина для твоего чудища дам, — тяжело вздохнув, мужчина нервно забарабанил пальцами по столу. — Чистого. Легионерского [1]. Полный бак.

— Если ваш бензин такая же моча, как местное пиво — обойдусь, — отрицательно покачала головой наемница и снова потянулась к выпивке. — У меня и так движок на ладан дышит. Механика хорошего в селе нет?

— Не для тебя, — откинувшись на спинку стула, Михо прикусил губу. — Восемьдесят?

— Ты сам-то понял, что сказал? — фыркнула гостья и принялась задумчиво ковырять ногтем в зубах.

— Тогда уезжай. Сейчас. Допивай свое пойло, и уезжай. Тебе здесь не рады. — Брезгливо отпихнув от себя кружку, староста встал из-за стола и резко повернулся к выходу.

Внимательно рассмотрев волоконце мяса, застывшее на кончике острого, вызывающего неприятные ассоциации с когтями хищного зверя, ногтя, наемница, видимо сочтя его недостаточно крупным, чтобы о чем-то сожалеть, щелчком отправила кусочек пищи себе под ноги.

— Дожди уже неделю идут, дороги в кашу развезло, сладенький. К тому же, я за неделю заплатила. Мне здесь понравилось: тихо, спокойно и самогон неплохой. Уж точно, лучше вашего бензина, — губы гостьи разошлись в широкой улыбке.

Михо с трудом сдержался от плевка. Зубы у наемницы были треугольные, хищные. Словно не женщина улыбается, а волколаку в пасть глядишь.

— Она двойную цену заплатила, — слегка виновато прогудел из-за стойки меланхолично протирающий кружки Вамо.

— Я предупредил, — прошипел староста, с трудом сдерживая гнев.

— Считай, что я тебя тоже, сладенький. — Аккуратно отставив в сторону опустевшую бутылку, женщина встала из-за стола, крякнув, взвалила на плечо лежащий у ее ног здоровенный, покрытый подозрительными пятнами мешок и, слегка покачиваясь, двинулась к лестнице на второй этаж. — Эй, Вамо, а у тебя горячая вода есть?

— Серебряк, — буркнул трактирщик, — за уголь. И хоть всю ночь плескайся. Может, прислать кого? Вещички, там, постирать, спинку потереть, массаж сделать? Три серебром всего... Есть и мальчики, если хочешь.

— Кого-нибудь с носом, — на секунду приостановившись, бросила через плечо наемница, — и чтобы зубы все на месте были. В вашей дыре антибиотиков, наверное, и не сыщешь...

— Кити — не сифилитик, это у нее врожденное, — обиженно насупился Вамо, — а зубы — это ей... ну...

— Значит, не всех мутантов вы здесь не любите. — Медленно кивнув, наемница, сделала еще один шаг к лестнице и тяжело вздохнула. — Мальчика не надо, пусть лучше эта... Кити зайдет. Она ласковая... и болтает прикольно. — Пьяновато хихикнув, женщина пару раз качнулась с носка на пятку и повернулась к старосте, — а ты к ней, как, захаживаешь?

— Сука драная, — не сдержавшись, сплюнул под ноги Михо.

— Триста пятьдесят, — отозвалась девушка, уже почти поднявшаяся наверх, — за обиду. И кстати, меня зовут Элеум Ллойс. Можешь Нежитью звать, если хочешь. Или Дохлой. Не обижусь.

****

На улице было мерзко. Солнце уже успело скрыться за горизонтом, взошла луна, и превратившаяся под непрерывно льющими с небес потоками холодного, остро пахнущего рыбьими потрохами и чем-то неуловимо кислым ливня, в антрацитово блестящее грязевое болото земля, глухо чавкала и вздувалась отвратительными пузырями. Под расположенным на заднем дворе у трактира Хряка навесом стояли двое. Две совершенно разные, но чем-то неуловимо похожие, зябко кутающиеся в широкие полы плащей фигуры с плохо скрываемой ненавистью смотрели на воду, стекающую с крыши и собирающуюся под ногами ледяную воду.

— Фуру ее видел? Сука проклятая. Дьяволово семя... — Мы тут в шахте жилы рвем, света белого не видим, а она, как баронесса, на фуре разъезжает... Правильно батюшка наш говорит, что сладок грех, и многое грешники в этом мире имеют, ибо едят от праведников...

— Да хорош, ты... И без тебя тошно... Мне этого попа россказни, уже вот где, — выпростав из-под полы потрепанного дождевика руку с зажатой в ней тлеющей самокруткой, говорящий резким движением провел ребром ладони по горлу. — Мутанты — зло, радиация — зло. К Хряку ходить — зло. Вдовушку Мана — два кайла потискать — и то зло... В трактир, вот сказал, кто сегодня зайдет, того церковного пайка на неделю лишит... Сам за свою жизнь и палец о палец не ударил, а меня жизни учит. Проработал бы пару смен подряд в забое, а потом бы и рассуждал, как без дополнительного пайка...

— Эй, приятель, — возмутился первый. — Бога-то не гневи! Наш батюшка день и ночь за наши души молится. До рассвета встает, храм с молитвой обходит. У него все глаза от слез, что он по нашим грехам льет, красные.

— От самогона они у него красные, что ему девка Хряка по ночам носит, — хмыкнул второй. — А пузо от жратвы, что твоя женушка ему тащит, растет. Но ты прав. То, что у мутки [2] грузовик, это как-то... не по справедливости, что ли... Видел, как она тент завязывала, проверяла? Наверняка, там что-то спрятано...

— Может, глянем? — Запустив руку под капюшон, поскреб куцую бороденку первый и смачно сплюнул под ноги.

— А если услышит? Я у девок спросил: ее комната вон там, прямо на фуру окнами... Видишь, свечку жжет...

— Ну и что? — Пожав плечами, говорящий отбросил на спину капюшон, продемонстрировал второму зажатую в руке массивную, сваренную из обрезков труб конструкцию. — Тут в каждом стволе почти двадцать грамм дымаря и две горсти гвоздей рубленных, — пояснил он озадаченно уставившемуся на самопал второму. — Я эту штуку против твари, что в забое живет, сделал. Валенки зимние на пыжи не пожалел. Урсуса с ног сшибет, не то, что девку. Пусть она, хоть сто раз мутка. Батюшка сказал, что, если кто ее привалит, он лично тому полную шапку серебра отсыплет. — Широкое лицо владельца оружия искривилось в жестокой улыбке. Свернутый набок нос издал хрюкающий звук.

— А меня, значит, за компанию позвал, — вздохнул второй, отбрасывая окурок. — Одному-то, все равно, ссыкотно. Да, Барт? Даже с лупарой?

— Ты, Криг, первый кулачный боец в селе. Тебе даже Хряка свалить, как два пальца. — С уважением покосился на высокую, плечистую фигуру собеседника первый. — И ножом ты управляешься неплохо. Мое предложение: идём к фуре, режем тент. Если девка спит, то берем, что плохо лежит, и валим. Хабар пополам. Если выскочит... — Шахтер встряхнул своим корявым самопалом. — Не бойся, трактирщик возражать не будет. Если бы эта баба у него в друзьях была, он бы давно фуру во двор загнал...

— По ногам, — неожиданно глухо отозвался Криг.

— Что? — удивился первый.

— По ногам стреляй, говорю, — терпеливо повторил широкоплечий, с хрустом разминая кулаки. — Сам знаешь, что меня Хряк с тех пор, как я одну из его баб придушил, наверх не пускает. А мутка, хоть и в партаках вся, но вроде, ниче, не сильно страшная.

— Да ты что? — нахмурился Барт. — Батюшка за такое может и...

— Да срать я хотел на твоего попа, — раздраженно фыркнул громила и принялся стягивать с себя дождевик. — Хочешь, чтобы я тебе помог, будешь стрелять по ногам, а потом ни слова никому не скажешь, понял.

— Понял, — как-то сразу весь поник первый.

— Да не боись ты, — хмыкнул широкоплечий и ядовито усмехнулся. — Мы её, все равно, потому удавим. Ничего твой "батюшка" не узнает.

Неожиданно за спиной заговорщиков раздалось чуть слышное звяканье.

— Что за... — начал было Криг, задрав голову и обернувшись, осекся на полуслове. — Черт, — выплюнул он сквозь зубы.

— Не совсем, мальчики. — Спрыгнув с края навеса, наемница склонила голову набок и, сунув палец в ухо, запрыгала на одной ноге. — Вода натекла, — пояснила она опешившим мужчинам и широко улыбнулась. — Так что, последние пару фраз я, считайте, что не слышала... Ну, что, разойдемся миром или, всё же, потанцуем, сладенькие? А то я немного замерла... — Прекратив прыгать, женщина взмахнула рукой, и в ее ладони будто из ниоткуда появился обрывок длинной, массивной цепи.

— Срань... — поморщился Криг и, смерив презрительным взглядом гибкую, затянутую в насквозь промокший комбинезон фигурку наемницы, с усмешкой хрустнул костяшками пудовых кулаков, — а мне говорили, что ты, вроде как, повыше будешь...

— Отойди! — Взвизгнул первый и неуловимо быстрым, явно заранее отрепетированным движением чиркнул колесиком, видимо, выполняющей роль фитиля примотанной к стволу самопала старой, еще довоенной, пластиковой зажигалки.

Зло зашипели, вспыхивая одна за другой, примотанные к стволам любовно покрытые воском спички; свистнула цепь, и мужчина, прижав ладони к окровавленному лицу, повалился на колени.

— Чтобы нам не мешали, сладенький, — повернулась к громиле наемница, небрежно притоптав упавший в грязь все ещё дымящий карамультук, ласково улыбнулась и отбросила в сторону цепь. — Ну что, милый, потанцуем немного? Погреемся? Или зассал?

****

— Ты что творишь, Дохлая?! — Влетев в трактир, Михо широким шагом пересек зал и навис над меланхолично обгладывающей куриную ножку наемницей. — Ты чего, мутантово отродье, себе позволяешь?!

— Четыре сотни... — невнятно прочавкала девушка. — И, если ты, милый, еще не понял, будет еще пятьдесят за каждый неверный взмах твоего грязного помела.

— Какие, к хренам, сотни?! Ты Барту башку пробила, а у Крига все руки-ноги переломаны! Костоправ сказал: чудо будет, если ходить смогут и, хоть, ложку в руках держать!!

— А в следующий раз и шею сверну для полного комплекта. — Отложив в сторону наполовину обглоданную куриную ножку, Элеум, скрестив на груди руки, уставилась в переносицу Михо тяжелым, немигающим взглядом. — И им, и любому другому, кто на мое добро свой поганый глаз положит. Уяснил? Это мой грузовик, и, если я предпочитаю спать на мягкой кроватке, а не в кабине, это не значит, что можно пытаться воровать мои вещи.

— А если я сейчас людей кликну? — Опасно прищурился Михо. — У нас для таких, как ты, и столб есть специальный. Костер-то соорудить — дело нехитрое, а вот уголь горит без дыма, сразу не сдохнешь. Батюшка наш уже третий день меня по этому вопросу пилит.

— Вот, значит, как вы тут развлекаетесь, — фыркнула, видимо, совершенно не впечатленная словами старосты женщина и, с сожалением покосившись на недоеденный завтрак, принялась громко хрустя суставами, разминать пальцы. — Можешь попробовать, сладенький. Только подумай вот о чем. Сколько вас здесь? Дворов пятьдесят, так? Значит, народу сотни две... Ну, решите вы меня взять, и что? Огнестрела у вас почти нет, все Легион забрал. А если с самопалами да вилами припретесь... — В руках наемницы рыбкой мелькнуло и тут же пропало лезвие длинного ножа. — Работяги твои кирками махать, конечно, привычны, но они не бойцы. Человек двадцать-тридцать я даже голыми руками положу, точно. Потом вы, конечно, меня может, и сомнете... Ну притащите на костер, ну спляшете свои танцы ритуальные, перепьетесь на радостях... Только вот незадача: твои люди никогда не смогут справиться с той тварью в шахтах. А других охотников я тут что-то не вижу. Сколько у вас, кстати, пропало? Уже семеро, да? — Откинувшись на спинку стула, наемница неспешно покопалась в поясной сумке и извлекла из нее мятую самокрутку. Чиркнула спичка, и в закопченный потолок трактира ударила тугая струя горького, пахнущего дешевым табаком и жжеными гнилыми тряпками, дыма.

— Тварь, — сплюнул Михо и развернулся к трактирщику. — Вамо, я хочу, чтобы ее тут не было до заката.

— Карась, она платит, — осторожно заметил великан, протирающий стойку не первой свежести тряпкой. — Десять серебряков уже в общину пойдет.

— Верни. Ей. Деньги. И. Чтобы. Я. Её. Здесь. Не. Видел. — Раздельно прошипел староста и, развернувшись на каблуках, зашагал к выходу.

— Извини, Дохлая. Сама понимаешь... — Устало отложив орудие своего труда в сторону, хозяин трактира, повернувшись к Элеум, широко развел лопатообразные ладони в обезоруживающем жесте. — Ты не смотри, что Карась, как сморчок выглядит, волчара еще тот. И жизнь ему мне испортить, как два пальца обсморкать... Да и, если честно, у меня от тебя на самом деле одни убытки. Всё понимаю. Стрелок стрелку друг и брат, но и края знать надо... Шахтеры уже второй день из-за тебя ко мне не ходят. Поп этот — чистильщик [3] — от общины отлучить грозится. Мешок еще твой дурацкий... Там что у тебя, мясо тухлое, что ли? Всю комнату провоняла...

— А как получилось, что у вас Чистый завёлся? — Неожиданно перебила кабатчика Элеум и, плеснув себе немного самогона, принялась катать стакан между ладоней.

— Да, как-как... — пожал могучими плечами Хряк. — Как всегда. Раньше село под Красным двором ходило, рейдеры за нас крышу держали, а потом, как Легионеры пришли, он и появился. Сначала, как водится, помогать начал. У бабы роды примет, дитя засопливившееся вылечит, кашель рудничный подхватившего добрым словом ободрит, да трав от болей даст. И все это с проповедью, с толком да с мудрым советом. Потом, когда храм построили, бабы наши ему часть запасов тащить стали. Да столько, что скоро оказалось, что в подвалах церкви жратвы не меньше, чем в общинных складах у Карася. Только в отличие от Михо, батюшка на запасах не сидит, а самым бедным раздает. Церковным пайком это называет. А народ-то у нас, видимо, немного туповат, не понимает, откуда "паек" этот берется. Так что, у священника сейчас в городе власти кабы не многим меньше, чем у Михо...

— Ну и объяснил бы им... — Затушив в тарелке окурок, наемница поморщилась и отпихнула от себя остатки завтрака.

— Объяснить? — кабатчик покачал головой. — Пусть поп и хитрец, но при нем спокойнее. Раньше и недели без поножовщины не проходило. Сама понимаешь, работа в забое не сахар... Мужикам пар спускать как-то надо. Зато сейчас — тишь да благодать...

— А-а... — понимающе покачав головой, протянула Элеум. — Тогда давай-ка плесни мне самогону. Выпьем. За порядок.

— Ты извини, дохлая. Но я тебе больше здесь не налью... — Отведя взгляд в сторону, Хряк вытер о передник руки и принялся шарить под стойкой. — Ты мне сорок серебряков дала. Один — за уголь ушел, вчера — на восемь напила-наела, за ночлег — два, за стирку и за девочку с тебя десятка, значит, должен я тебе еще...

— Оставь, — перебила великана девушка, — а когда он вернется, скажи, что мой грузовик в километре отсюда, если западной дорогой ехать. Я буду там еще пару дней. Мне движок подлатать надо. — Покопавшись в поясной сумке, девушка выложила на стойку несколько грубо отчеканенных монет.

— Это за что? — удивился трактирщик.

— Кити со мной прокатится, — пояснила Ллойс, отбив по доскам стойки замысловатую дробь. — Приглянулась она мне.

— Тьфу, Дохлая, не думал, что ты из этих...

— А тебе какое дело? — Насмешливо вскинула брови наемница. — Ты мне кто — папочка? Или тебе мое серебро разонравилось?

— Да нет, просто... — немного смутившись, не спешащий принять плату трактирщик подхватил со стойки и принялся нервно комкать в лапищах пахнущую прогорклым жиром тряпку.

— Да ничего я с ней не сделаю, сладенький, — широко улыбнувшись, Элеум еще раз скребанула кончиками пальцев по рассохшимся плашкам и, подхватив свой неизменный мешок, двинулась к выходу. — Не бойся, без надобности мне твоя хромоножка. За нее на приличном рынке и полтинник серебром не дадут. Зато ласковая. Завтра верну... или послезавтра... Как дело пойдет. К тому же, кто-то мне жратву и бухло от тебя носить должен...

— Ладно, — обреченно махнув рукой, трактирщик с тоской поглядел на оставленные когтями Элеум на стойке царапины, смахнув серебро в карман передника, тяжело вздохнул, — по западной дороге, так?

— И пусть бутылку твоего пойла прихватит! — крикнула с порога женщина. — Воняет, конечно, хуже старых портянок, зато по мозгам дает здорово! Ты на чем его настаиваешь?

— На карбиде, — криво усмехнулся великан, — для крепости. Местным нравится.

****

— Восемьсот, — вместо приветствия заявила сидящая на огромном, будто сарай, капоте грузовика [4] Ллойс, окинув презрительным взглядом приблизившуюся к ней грузную, мешковатую, замотанную в какое-то рванье фигуру, отхлебнула из бутыли с самогоном изрядный глоток. — Кстати, пусть Вамо еще своего пойла пришлет.

Монументальных размеров бабища остановилась в десятке шагах от фургона и воинственно уперла руки в бока.

— Это чой-то? Чой-то? — гнусаво зачастила она, хищно поведя носом, и уставилась на колдовавшую над разожженным прямо на обочине костерком Кити. — Ты чаго городишь-то, девка? Откель пятьсот-то? Михо сказал: сотня. — Морщинистое, побитое временем, многочисленными невзгодами и неподъемной работой лицо женщины скривилось в гримасе плохо сдерживаемой ненависти. — Вот и несу тебе сотню! Ноги по грязище ломаю, вместо того, чтоб дома прибрать да детишкам поесть состряпать! Что, попировала, паскудница, на нашей кровушке?! Мужики света белого не видят, в шахте сутками жилы рвут, а ты пришла тут с ружжом... Целая сотня... На грузовике катается, водку с горла хлещет, а я ей сотню серебром неси!! Ишь, ты!! Еще и с шалавой этой безносой... Тьфу... Людей постыдилась бы... — Запустив в лохмотья усеянную густой сетью вспухших, варикозных вен, покрытую ссадинами и подозрительного вида лиловыми пятнами руку, жительница поселка извлекла на свет небольшой мешочек и кинула его в сторону грузовика. Описав пологую дугу, кошель с чавкающим звуком упал в дорожную грязь. — Ну? Чего расселась, Черных лет отродье?! Давай, давай! Михо сказал, чтоб до утра, башка твари, у него была.

Отставив в сторону бутылку, Элеум озорно поболтала в воздухе свисающими с капота ногами и, задрав голову, принялась внимательно изучать низкое, затянутое свинцово-черными тучами небо.

— Ты чего, девка, глухая что ль?! Пошла, давай, тебе говорят! Ну!

— Не пятьсот, а восемьсот. Восемь сотен! Восемь — не пять. Иначе я на ту тварь не полезу, сладенькая. — Поочередно продемонстрировав женщине соответствующее количество пальцев, Ллойс, с громким хрустом сжав и разжав густо покрытые татуировками кулаки, снова потянулась к бутылке. — И не нукай. Не запрягала, а то обижусь.

— Да... Ты чо? Ты чо, паскудница такая, лепишь? Уже зенки с утра залила, что ль? — Уже несколько неуверенно продолжила "давить на голос" баба. — У нас в шахтах мужики, считай, каждый день гибнут, а она тут расселась...

— Заткнулась бы ты... — Тяжело вздохнула наемница, отбросив опустевшую бутылку под ноги отшатнувшейся гостьи и перекувыркнувшись в воздухе, спрыгнула с капота фургона. — А то, ведь... — Не торопясь, достав из-за пазухи кисет, Элеум ссыпала на вытащенный из мешочка обрывок бумажного листа пару шепоток табака, лизнула край кончиком неестественно длинного языка и, аккуратно свернув самокрутку, сунула ее в уголок рта. — Может и нехорошее случиться.

Лицо женщины приняло плаксивое выражение.

— Да не по-людски это, пойми... Ты бы о детишках наших подумала... Мужики уже в забой идти боятся. Железный Легион через месяц придет, а Карась говорит: у нас и половины нормы не выработано... Зима, ведь, скоро. Голодать будем... Родненькая, ну хочешь, я на колени перед тобой встану. — В голосе женщины послышались с трудом сдерживаемые рыдания. — Ну, чего тебе стоит, миленькая... — Тетка попыталась заглянуть в лицо наемницы, но словно на стену наткнулась на твердый взгляд ярко-зеленых, будто болотная ряска, глаз.

— А где ты здесь людей-то видишь? Я — мутантка, Черных лет отродье, сама ведь, только что сказала, — насмешливо хмыкнула Элеум и щелкнула пальцами.

На ладони наемницы затрепетали языки пламени.

Гостья ахнула. Неспешно прикурив самокрутку, Ллойс сжала кулак и, усмехнувшись, выпустила в воздух струйку желтоватого, тут же развеянного ветром дыма и, смерив опешившую женщину насмешливым взглядом, сморщилась.

— Вали, — буркнула она и точным пинком отправила кошель под ноги просительницы. — Не по-людски было меня из поселка под дождь радиоактивный выгонять. Не по-людски было грузовик мой обнести пытаться. Не по-людски было этой ночью на меня... Я ведь, уехала, как и хотели. А вы мне не только выспаться не дали, так еще и Кисоньку напугали... — Кивнув в сторону старательно делающей вид, что полностью занята готовкой, девчушки, болезненно худой, скрывающей нижнюю часть лица под грязноватой тряпичной повязкой, Элеум смачно сплюнула под ноги. — Я знаю, что это чистое село и мутантам здесь не особо рады, но это не я к вам сейчас лезу, ведь так? И, кстати, ты руками в хламиде своей не больно-то шебурши, хорошо? Самострел, это конечно, здорово, только им еще и пользоваться уметь надо. Даже не думай, не успеешь. — В левой руке наемницы, будто по волшебству, материализовался обрез двустволки.

— Ты чаго? Ты чаго? — Поспешно выпростав из складок одежды обе руки, женщина, опасливо косясь в сторону смотрящих ей в лицо исцарапанных, траченных кое-где небрежно оттертой ржавчиной, грубо опиленных стволов, поспешно засеменила в сторону. — Ты чагой-то?

— Здорово, что мы друг друга поняли, правда? — Кивнула Ллойс, засунув лупару обратно в петлю на поясе, и зашагала к костру.

Женщина всхлипнула.

— Не реви. Хреновые у тебя слезы, сладенькая, — буркнула Элеум, не оборачиваясь, и, присев к костру, принялась нанизывать на заранее выструганные палочки кусочки ярко красного мяса. — Реви, не реви, все равно видать, что ты меня ненавидишь... И не из-за мужиков и деток. Это тебя ваш поп так настропалил или другая причина есть?

На дороге воцарилось молчание.

— Где Пайн? — Наконец, спросила женщина совершенно нормальным голосом. — Что ты с ним сделала?

— Пайн? — Приостановившись, склонила голову набок Элеум. — А это тот, тот или вот этот? — Поочередно указала она в сторону росших поодаль от дороги деревьев.

Повернувшись в указанном направлении, женщина подслеповато прищурилась и, неожиданно всхлипнув, прижала руки ко рту. Шагах в тридцати, на широченных ветвях мутировавших елей висело несколько пришпиленных к деревьям длинными арматурными прутами полускрытых начинающими желтеть от непрерывных дождей разлапистыми игольчатыми метелками, человеческих тел.

— Что же ты...

— Я вас предупреждала, что не стоит ко мне лезть, — проворчала наемница. — Говорила вашему Михо, что следующему решившего меня обидеть сверну шею. Но вы, похоже, ребята упрямые. Или тупые. Неплохие, кстати, самопалы. Первый раз такие воздушки вижу. Насосы, баллоны с воздухом, стволы из нержавейки... На близкой дистанции, пожалуй, даже нормальной пушке мало чем уступят. Только тяжелые больно. И сетка ловчая мне тоже понравилась. Стальной трос, надо же... И где столько взяли... А вот дубинки дерьмовые. Ни баланса, ни ухватистости. Так что, вали отсюда, сладенькая, пока я тебя рядом с ними не приколотила... Раздражаешь.

— Ты за это заплатишь, — с ненавистью выдохнула с трудом сдерживающая слезы жительница поселка и, с кряхтением нагнувшись, подняла из лужи кошелек и спрятала его в недрах своего бесформенного одеяния. — Силу за собой чуешь. Думаешь, что нам деваться некуда. Только не у одной у тебя ружжо есть. — Не дожидаясь ответа, женщина развернулась и зашагала в сторону села.

— Передай Михо: тысяча! Я утром сама за деньгами приду. На рассвете! Буду ждать в кабаке! А если еще кто к грузовику полезет, я рассержусь!! — Крикнула ей в спину Элеум и, отвернувшись от просительницы, зашагала к костру. — Кити, ты уже жаришь? Вот умничка!

— Пайн... ее любовником... был, — вздохнула девушка и, почесав прикрытый грязноватым платком бугорок носа, зябко поежилась. — А это Сара. Она кухарками при церкви верховодит... Это она меня... — Осекшись на середине фразы, девушка отвернулась и рассеянно почесала покрытые многочисленными тонкими белыми шрамами руки.

— Все еще боишься... — хмыкнула Элеум и, сплюнув под ноги окурок самокрутки, с тяжелым вздохом развернулась к елкам и покачала головой. — Снять бы их, пока опять псы не набежали... — проворчала она чуть слышно, — или, что похуже....

— Я не смогу... — громко сглотнула слюну девушка. — Они тяжелые и... там... одно из копий дерево почти насквозь пробило... Я уже ходила... смотреть.

— Не копий, а дротиков... — со вздохом поправила девушку Элеум. — Никогда силу броска рассчитывать не умела. То недолет, то с ног сносит... Не бойся, кисонька, я сама сниму. И зарою их тоже сама. — Наемница вздохнула, — оставила бы псам, но если их не похоронить... тут, вроде как, урсусы водятся...

— Медведи? Да... я один раз видела, — кивнула Кити и протянула наемнице нанизанный на палочку кусок исходящего паром мяса. — Вроде готово...

Подхватив предложенное угощение, Ллойс, аккуратно откусив небольшой кусочек, принялась неторопливо жевать мясо.

— Действительно готово, — заключила она, спустя минуту, и улыбнулась, — а ты, прям, настоящая повариха. Догадаться самогон через уголь процедить и мясо в нем вымочить... Сейчас даже и не скажешь, что собачатина...

— Спасибо, мисс Ллойс... — Смущенно потупилась девушка. — А можно один вопрос?

— Валяй... Только, давай договоримся: никаких мисс, хозяек, госпожей и всей этой прочей дряни, хорошо? Меня Ллойс зовут. Можешь Дохлой или Нежитью звать, если так удобней.

— Ми... Ллойс... — поспешно поправилась Кити и, с опаской отодвинувшись от наемницы, снова отвела взгляд. — Вам... нравится убивать?

— Нет, — после минутной паузы протянула Элеум и тяжело вздохнула. — Не слишком...

— Просто... — Девушка задумалась. — Вы так легко...

— Давай на ?ты?, а? — Фыркнула Элеум и потянулась к следующему куску. — А насчет легко-не легко... Работа есть работа. Меня с детства этому учили. А других талантов у меня нет. Даже готовить толком не умею.

****

— Тысяча? Тысяча, Вамо!! Эта мутантка совсем берега потеряла! — Прорычал нервно меряющий зал кабака Михо. — Это больше половины того, что мы от Легионеров за сезон получаем!!

— И, примерно, третья часть того, что тебе Операторы [5] за левый бензин платят, — хмыкнул меланхолично протирающий кружки хозяин трактира.

— Может, ты сам, а? — Развернувшись к великану, староста принялся раскачиваться с носка на пятку. — Тряхнёшь стариной, так сказать, а общество уж тебя не обидит...

— Знаешь ведь, отошел я от дел, — покачал головой трактирщик. — Как бедро прострелили — так всё, не боец. Стрелять-то могу, глаз да рука твердые, но с тварями чтобы биться, тут, как ртуть, шустрым быть надо. Это из людей муты, в основном, хилые и слабые получаются. А у тварей... даже самую мелкую пакость одной пулей не возьмешь... И гадина у нас засела явно не простая. Сколько за последние два дня народу пропало?

— Тринадцать, чтоб его, — с тяжким вздохом ответил Карась, подойдя к трактирщику, тяжело оперся на стойку. — Тринадцать, — повторил он, скрипнув зубами. — И вот, что странно, сначала ведь люди по одному пропадали, а за последние дни... позавчера — два, вчера трое, сегодня ночью трое... Осмелела гадина. И не следа, мать ее ети. Еще и стерва эта разрисованная. Давно бы народ кликнул, чтоб на вилы ее поднять — хоть тарантас бы ее взяли. Поселку бы такая фура пригодилась. Это ведь, степняков грузовик на бензине ходит, а не на этих гребаных батарейках [6]. Легион не отнимет. Цистерну бы к нему прицепить и тогда... — Мечтательно закатив глаза, Михо изобразил руками неопределенную фигуру. — Не говоря уж о добре, что твоя девочка в багажнике разглядеть успела. Да только Сара, как от нее вернулась, такие небылицы рассказывает...

— Это ты про то, как девка огнем из руки сигареты прикуривает? — Иронично вскинул бровь трактирщик. — Враки это всё, у нее, наверное, просто шокер или небольшая горелка-огнеметная какая-нибудь хитрая в рукаве спрятана. Или киберпротез в ладонь зашит. Для удачливого стрелка — обычное дело.

— Может, и враки, — протянул Михо, — да только она уже пятерых наших положила. Святой отец вон, видимо, совсем умом тронулся, полтора кило серебром за нее предлагает... А наши дебилы его и слушают...

— Действительно, дебилы, — фыркнул трактирщик. — Боевого раба живьем взять решили в ножи... втроем.

— Боевого раба? — поперхнулся пивом Карась. — С чего ты взял, что она из гладиаторов?

— Ты чего, старый, ее татуировок, что ли, не видел? — Насмешливо хмыкнул великан и, наполнив вторую кружку, сам пригубил пенистый напиток. — У нее всё прямо на шкуре написано. Номер, количество боев, рейды, все честь по чести.

— А может, она беглая, а? — С надеждой протянул Михо.

— Дурак ты, Карась, хоть и старшим назначен, — поморщился Вамо. — У неё от стрелков на руке метка — черепушка пробитая [7]. А на шее — волк и кости — знак того, что она — свободный прайм, на арене эту самую свободу заработавший. Дохлая — профессионал высшей пробы. Гладиатор, мать его ети. Если по наколкам судить, из самого Сити. К тому же, у нее под стрелковой меткой омега выбита, не заметил? А омеги — это... Да чего тебе объяснять, — обреченно махнув рукой, здоровяк забарабанил по столу толстыми, как сардельки, пальцами. — Ладно, неважно...

-Так, что делать-то? — Вопросительно поднял глаза на великана староста.

— Она нам нужна, так? — Прищурив желтоватые, какие-то кошачьи глаза, Хряк растянул губы в довольной улыбке. — И грузовик ее тоже нам нужен. Причем, и то, и то в край...

— Не тяни, — поморщился Карась. — Есть что сказать — говори...

— Соглашайся, — с улыбкой прогудел трактирщик. Глаза бывшего охотника за головами неожиданно распахнувшись, уставились на старосту немигающим гипнотизирующим взглядом хищной птицы. — Только половину авансом, а остальное — после исполнения. А там посмотрим...

— Ты что предлагаешь? — Непонимающе нахмурился Михо.

— Она сама сказала, что сюда придет, — хмыкнул Вамо. — Вот пусть и приходит. Сначала я ей самогона налью, особого. Потом, пока ты с ней поговоришь, то да сё, пусть твои ребятки аккуратно к ее грузовичку подойдут и водички в бак немного брызнут. Замок-то на дверце больше от честных людей стоит, я специально смотрел... После торга она, наверняка, сразу в шахты пойдет... Грохнет ту тварь, что там засела... Не перебивай, — подняв широченную ладонь, трактирщик с укоризной посмотрел на открывшего было рот старосту и вздохнул. — Омеги на такие дела мастера... А эта... Да она, даже когда водку пьет, словно танцует, двигается. Прибьет, точно прибьет. А когда вернется сюда за остальными денежками, тут мы ее и встретим...

— А воду-то в бак зачем тогда лить, — вздохнул староста, — и выпивку травить?

— А на всякий случай, — пожал могучими плечами Вамо и хохотнул. — А про то, что мы ее завалить сможем, не боись... Стрелять-то, я еще не разучился. На девку и одной пули хватит. Даже на чемпиона Сити...

— Чемпиона Сити... — зябко поежился Карась. — Черт... Ладно.

****

Михо нервничал, солнце уже почти вышло из-за горизонта, а наемницы все не было и не было. Низкий, закопченный потолок непривычно пустого общинного зала неприятно давил на психику. Карась терпеть не мог ждать. Хотя, именно ожидание было основой его профессии. Ожидание обвала очередного ствола шахты, неудачно выпавшей на поля порции "горячих" осадков, пожара или нашествия крыс в амбаре, нападения залетных рейдеров, неожиданно приехавшей проверки от Железного Легиона, волколака в овчарне, гнездовища ядовитых пауков под общинным домом, прилета роя расплодившейся в последние годы, приходящей со стороны мертвого языка саранчи, зашедшего на пасеку урсуса. Чего угодно. Мужчина давно понял, что хороших новостей не бывает, и ему остается только ждать неприятностей. Быть старостой поселка — не так просто. Старший всегда находится между молотом и наковальней. С одной стороны, давят не желающие расставаться с частью заработанного жители поселка, с другой — считающие, что получают слишком мало, "покровители". Карась чувствовал, что его медленно, но верно сжимают в тисках. Это ощущение не оставляло его даже во сне. И сделать с этим он ничего не мог. Так что, он просто сидел и ждал. Ждал, когда случится очередная неприятность. Появившаяся в шахтах тварь снижала выработки, запас угля таял, уходил, словно вода в песок, так же неотвратимо и неумолимо, как приближался день расплаты с Железным Легионом. Намешать в "Железный" бензин немного левого?.. Черт, как же не вовремя поломались электронасосы. А качать вручную... Если он не выполнит план, то, скорее всего, повиснет на ближайшем же дереве. Легионеры, как известно, особым терпением не отличаются.

С другой стороны, если он не отдаст обещанный ясак [8] Операторам, то повиснет уже не на дереве, а на собственных кишках. Черт, черт, черт... Обиднее всего то, что и те, и другие были вполне способны разобраться с его проблемой, но он просто не мог их позвать. Если Железнобокие или Операторы узнают, до чего они докопались...

— Не придёт, — неожиданно вздохнул Вамо и с треском опустил пудовый кулак на стойку, — и девчонку, похоже, у меня стырила... Черт...

— Не рефлексируй, свинина, — неожиданно раздался откуда-то сверху голос наемницы. Лестница чуть слышно заскрипела, и в общинный зал спустилась Элеум.

— Я что, похожа на воровку? Просто слабая женщина решила поспать в мягкой постельке... Комната, ведь всё равно, моя, да? Я за нее заплатила.

— А-а-а... где грузовик?.. — слегка ошарашено протянул Михо, и с трудом сдержав ругательство, до скрипа сжал челюсти.

Ну, надо же, какой идиот. Сейчас она что-то заподозрит. Обязательно, ведь, заподозрит. И, если даже им удастся перехватить ее на выходе... Стоп. Брови старосты сошлись к переносице. Наемница была без оружия. Куда-то подевались ее меч и висящий на поясе дробовик. Укрепленные на запястье ножны тоже были пусты. Вокруг талии всё так же была обмотана посверкивающая грубо сваренными звеньями, длинная, метра три-четыре цепочка, но Михо справедливо предполагал, что это больше инструмент, чем оружие. С такой цепью, наверняка, довольно удобно лазать по деревьям или пленников там вязать...

— Я его оставила, — улыбнулась наемница, сбросив с плеча свой неизменный распространяющий тяжелый запах тухлятины мешок, села за стол напротив старосты. — К чему бензин зря жечь...

— А не боишься, что кто-то из местных опять на твое добро позарится? — Прищурился трактирщик.

— Не-а, — покачала головой наемница и улыбнулась. — За ним Кити присмотрит.

— Ты оставила грузовик с рабыней?! — Ошарашено вытаращил глаза Вамо. — И отдала ей ружье? Ты понимаешь, что она...

— Его украдет? Сбежит? — Усмехнувшись, Элеум подвинула к себе один из выставленных на середину стола стаканов и с характерным чмокающим звуком вытащила пробку из бутылки с самогоном. — Это вряд ли. Во-первых, ты ее слишком запугал. Во-вторых, зачем ей? Угнать фуру она не сможет. Если она решит меня кинуть, там секретка, далеко не уедет. В-третьих... — Плеснув себе на дно стакана немного мутной, отчаянно пахнущей сивухой белесой жидкости, наемница отставила бутылку в сторону, отсалютовала старосте и вылила его содержимое себе в рот. — Это не в ее интересах. Видишь ли... — Женщина поморщилась и, громко рыгнув, занюхала выпивку рукавом. — У нас с ней небольшое соглашение...

— Соглашение? — подозрительно нахмурился Хряк.

— Неважно, — беспечно махнула рукой Элеум и обернулась к старосте. Ну что, сладенький, согласен? Ровно тысяча маленьких блестящих серебряшечек отправляется в мои тощие кармашки, и по рукам, да?

— Согласен. — С трудом сохраняя самообладание, кивнул Михо и протянул наемнице ладонь. — Пять сотен задатком, остальное — по окончанию дела.

— Хорошо, — легко кивнула, отвечая на рукопожатие, наемница. — Мои деньги?

— Вот. — Поморщившись, староста извлек из-за пазухи объемистый кожаный кисет-кошелек и, со стуком положив его на стол, потянул за стягивающие горловину тесемки. — Пятьсот грамм. Можешь пересчитать или взвесить. Второй такой же получишь, когда я увижу башку того гада, что жрет моих людей.

— Значит, все же, продешевила, — хмыкнула Ллойс и снова потянулась к бутылке. — Спасибо, что угощаешь, Хряк. Рановато, правда, для выпивки, но все равно, спасибо...

— Это я, вообще-то, для Карася поставил, — прогудел трактирщик, с подозрением глядя на вновь наполняющую стакан наемницу. Рука великана как бы невзначай опустилась под стойку. — Но ты пей, не стесняйся. Я Михо, если надо, еще налью...

— Да насрать, милый, — опустошив второй стакан, Элеум довольно крякнула и, отвалившись на спинку стула, наклонилась к мешку.

Поддетые острыми ногтями завязки с треском лопнули, и общинный зал трактира наполнился невыносимой вонью.

— Что за... — закашлялся, поспешно отодвигаясь от стола, Михо.

— Твой контракт, сладенький, — буквально пропела наемница, пнув мешок под ноги старосте.

— Что... Кха... Что это такое?.. — Еле слышно просипел, прикрывая лицо, задохнувшись от смрада, Михо.

— Это? Вот та штука, что у вас в шахтах жила, — широко улыбнулась Элеум. — Вернее, не в шахтах. И не штука. Вы ведь, когда уголь добывали, на сеть туннелей наткнулись. Довоенных туннелей. Я далеко, конечно, не уходила, но... Хранилище бензина, так? Насосы сломаны, вашим самодельным дерьмом много не начерпаешь, но бензин неплохой, почти не протух... — Улыбка охотницы превратилась в оскал.

— Это... Это...

— Ага, — довольно кивнула Ллойс, — маски. И бошки. Кто-то очень не хотел, чтобы ты выполнил Легионерский план, Михо. И подговорил часть рабочих. Я чуть со смеху не описалась, когда они на меня выскочили. Воют, ручками-ножками трясут. Пока сообразили, кто я такая... Я их солью засыпала, но рожи, все равно, подгнили. Хотя, узнать пока можно. Думаю, ты без труда поймешь, чьи это люди... Не зря ведь поп, когда я приехала, так забеспокоился...

— Так... это... Ах ты, тварь! — Рука Карася змеей метнулась к поясу, глухо щелкнул взводимый курок, и рябое то ли от частого использования, то ли от плохого ухода дуло револьвера уставилось Элеум в переносицу.

— Не советую. — Совершенно не обращая внимания на направленное на нее оружие, Ллойс плеснула себе третью порцию самогона, побултыхала содержимым стакана и, со вздохом отставив его в сторону, откинулась на спинку стула. — Я не слишком люблю, когда в меня стволом тыкают.

— Да мне насрать, что ты любишь. — Нервно облизнув губы, Михо покосился в сторону извлекшего из-под стойки помповый дробовик великана, и усмехнулся. — Ты убила моих людей... Ты, а не тварь. Ты...

— Знаешь... — наемница медленно перевела взгляд на трактирщика и недовольно цокнула языком. — Я, как стрелок, в основном занимаюсь тем, что делаю другим больно. Не скажу, что мне это слишком уж по душе, но глупо ведь слушать рыбака, который жалуется, что от рыбы воняет тиной, а вода мокрая... А вот дебилы меня всегда раздражали...

— Не болтай, Дохлая, — перебил женщину Хряк и, многозначительно качнув дробовиком, усмехнулся. — Давай договоримся. Снаружи тебя ждут больше пятидесяти мужиков с дрекольем и самопалами. Они очень хотят видеть тебя живой. А батюшка наш, заступник, по домам почти полкуба угля для костра собрал. Я предлагаю тебе другой вариант. Быстро и почти без боли. Просто расскажи нам про все сюрпризы в твоей фуре.

— Вот так просто взять и рассказать, — вскинула брови наемница. — За быструю смерть? И даже не будешь предлагать меня отпустить? Вывести из города? Как Кити, например, когда рассыпал на пол ржавых гвоздей и предлагал на них станцевать?..

— Не выпендривайся, — выдохнул, наконец-то, взявши себя в руки, Михо. — У тебя даже оружия нет.

— Тогда, — наемница, подчеркнуто медленно встав из-за стола, плавным движением отдернула воротник своего комбинезона и улыбнулась, — я, пожалуй, воспользуюсь вашим.

— Что?..

Движение Ллойс было настолько быстрым и неожиданным, что никто просто не успел среагировать. Каблук тяжелого потрепанного сапога мелькнув в воздухе с треском опустился на доски столешницы, стол качнулся, поднявшись на дыбы, и словно взбрыкнувшая лошадь врезался в ствол револьвера Михо. Раздался выстрел, и староста с удивленно-обиженным выражением обожженного пороховыми газами лица повалился на колени.

— Вот скажи, Хряк, ну неужели так трудно не взводить курок заранее и не держать палец на спусковом крючке до тех пор, пока не соберешься стрелять? Почему никто не соблюдает элементарных правил безопасности? — Пожала плечами Ллойс, и поглядев на лишившегося большей части затылка старосту, осуждающе покачала головой.

— Ах ты, сука... — прохрипел трактирщик. Ружье в его руках громко лязгнуло, болезненно дернулось, раздался щелчок, но больше ничего не произошло. Черт. Бывший наемник машинально попытался передернуть затвор. — Черт... — Вамо не был дураком, больше десяти лет работы в качестве наемного ствола приучили великана действовать быстро и решительно. Отбросив бесполезный дробовик в сторону, трактирщик, крякнув от боли в травмированном бедре, грузно перепрыгнув через стойку, выхватил висящий на поясе длинный тесак и ринулся на Элеум. Шансов не много, он не в форме, а девчонка оказалась даже шустрее и опасней, чем он предполагал, но если он сумеет подмять эту сучку под себя, все решит сила и масса... Верх и низ неожиданно поменялись местами, сжимающую нож руку прострелила нестерпимая боль, и трактирщик покатился по полу.

— Знаешь, — повесив цепь обратно на пояс, Элеум подобрала револьвер старосты, не торопясь откинула в сторону барабан, вытащила из него массивную, носящую следы неоднократной перезарядки латунную гильзу, и принюхавшись, недовольно скривилась. — Кити недавно спросила меня, нравится ли мне убивать. Тогда, — подбросив гильзу в ладони, наемница сунула ее обратно и, приведя оружие в боевое положение, небрежно заткнула его за пояс, — я сказала, что мне не нравится. Но сейчас... Я встречала разных ублюдков, Хряк, но таких, как здесь — очень редко. Чистая община, так? Тогда почему здесь дерьма больше, чем в ином мутантском гнезде [9]?

— Зачем? — Прохрипел кабатчик и, с трудом перевернувшись на спину, принялся баюкать неестественно выгнутую, сломанную, как минимум в двух местах, руку. — Зачем?

— Затем, что я не люблю рабовладельцев. А еще меньше люблю тех, кто мордует беззащитных девочек. Ей было десять, Вамо, всего десять гребаных лет, когда рейдеры напали на ее поселок, убили ее родителей и надели на нее ошейник. Два года она переходила от одного хозяина к другому. Ее продавали, обменивали, проигрывали в карты и кости. И еще четыре — Кити была твоей. Обслуживала местных. Была их игрушкой. Мутанткой, с которой можно делать то, что нельзя с другими. Например, выбить зубы, вынудить танцевать на гвоздях, поставить клеймо раскаленным железом, выпороть проволокой, просто так, ради забавы переломать ноги, а потом заставить ползать по полу, разнося выпивку... или на спор забить в нее бутылку... И вы считаете мутантов злом [10]? Может, мне тоже забить в тебя бутылку, а, Хряк? Например, вон ту с отравой... Вдруг тебе понравится? — Подняв застывшую на краю стойки бутыль с самогоном, Элеум с громким хлопком вытащила пробку и принялась медленно лить ее содержимое на пол.

— Не... Не надо... — громко сглотнул слюну трактирщик. — Не...

— У тебя два выхода, Свинина, — усмехнулась наемница. — Взять нож и попробовать сдохнуть, как мужик, или я сама с тобой развлекусь. У меня не больше пары часов пока толпа, которую сейчас науськивает ваш святоша, достаточно распалится, чтобы попробовать сюда войти, но с тобой я наиграться успею.

— Ты... тварь... — выдохнул Хряк, и с ужасом уставившись на женщину, скрестившую на груди руки, истерично захохотал. — Ты...

— Всего лишь возвращаю тебе твою сделку. — Пожала плечами Элеум и, вытащив из-за пазухи самокрутку, звонко щелкнула пальцами. — Быстрая смерть или помучиться... Выбирай, сладенький. Только поторопись, пока я сама не выбрала.

— Ты... — зарычав, словно побитый пес, великан отпустил сломанную руку и потянулся к лежащему у ног ножу, — сука...

— Знаю, знаю... — Скучающе протянула наемница, и подобрав дробовик кабатчика, принялась внимательно разглядывать искореженный ударом цепи ствол. — Ну, так что, решил? — поинтересовалась она, отбросив в сторону безнадежно испорченное оружие и снова развернулась к мужчине.

****

— Сколько еще, милосердное небо?! Сколько еще мы будем терпеть это отродье радиоактивного ада в нашем доме? Сколько еще эта неверная мерзость будет осквернять наш воздух, попирать нашу землю, пожирать нашу еду и пить нашу воду!? Доколе это чудовище, лишенная души и божьей искры тварь, людоедка и убийца будет насиловать, унижать наших жен, калечить мужей, развращать детей и творить иные непотребства? Сколько мы будем стоять и смотреть, как эта отрыжка пекла превращает наши дома в подобие той ледяной гниющей клоаки, из которой выбралась сама!? Сколько вы еще готовы терпеть, люди? Не пора ли нам взять власть в свои руки и свершить суд над...

Дверь трактира распахнулась и на площадь легким шагом спустилась наемница. Толпа ахнула и отшатнулась. Элеум выглядела так, будто искупалась в крови. Лицо, руки, грудь — всё было залито кровью. С кончиков пальцев медленно стекали красные капли. На лице женщины блуждала широкая, белозубая улыбка.

— А... — Довольно кивнув, священник начал медленно поднимать указующий перст в сторону Ллойс. — Вот та...

Застонал разрезаемый металлом воздух, и конец щелкнувшей, словно хлыст, цепи с омерзительным влажным хрустом врезался в макушку чистильщика.

— Кто-то еще? — Склонила голову набок наемница и, вновь ощерившись в полубезумной улыбке, обвела вооруженную дрекольем толпу ожидающим взглядом. — Может, кто-то еще имеет что-то сказать? — Резким движением плеча наемница выдернула цепь из раскроенного от темени до челюсти черепа служителя Культа чистых и усмехнулась. — Ну?!

Толпа подалась назад.

— Я так и думала, — проворчала наемница чуть слышно.

Ответом ей была звенящая тишина.

— Значит, так, — медленно сматывая свое оружие, процедила Элеум. — Тварь, что вам докучала, я прибила. Серебро ваше сраное мне не уперлось, так что можете его обратно забрать. Сейчас, — посмотрев на медленно поднимающееся над крышами домов солнце, наемница довольно кивнула, — сюда подъедет грузовик. Мне нужно две тонны бензина. Десять бочек, если так понятнее. А еще, вон там, в подвале, — кивнув подбородком в сторону трактира, Ллойс растянула рот в кривоватой усмешке, — шесть рабов: пять девчонок и один парень. Их я тоже забираю. И принесите кто-нибудь ножовку по металлу, там цепи толстые, а ключа я...

— Эй... хорошая рабыня — два кило серебром сто...

Снова свистнула цепь, и подавший голос с глухим воем покатился по земле, зажимая руками развороченную челюсть.

— Что-то неясно? — Прищурилась Элеум, и неторопливо подняв руку, принялась любоваться медленно стекающим с пальцев пламенем. — Или у кого-то есть ещё вопросы?

****

Натужно ревя разбитым двигателем, медленно набирающий скорость грузовик несся по залитой водой колее.

— Они за нами погонятся? — Опасливо покосившись на наемницу, болезненно худая, бледная девушка коснулась заплетенных в косу волос и машинально потерла шею там, где на коже уродливой полосой вздувался оставленный рабским ошейником рубец.

— Не думаю, — пожала плечами Элеум. — Им слишком страшно. К тому же, тот, кто их науськивал, мертв. И хватит трястись. Сказала же — не обижу.

— Я... я знаю, — робко пробормотала девушка и поправила чуть сползший с лица скрывающий прикрытую лепестками кожи дыру на месте носа платок. — Ллойс... А почему... ты остальных не...

— Понимаешь ли, кисонька, — проворчала Элеум после долгого молчания, — я не добрая. И не хорошая, но если будешь мочить каждого встречного урода, то очень скоро сама озвереешь и перестанешь от них отличаться... Я не рейдер, чтобы оставлять за собой выжженное село. Мне, конечно, очень-очень хотелось, но...

— Но остальных...

В кабине грузовика воцарилось тягостное молчание.

— Твари бывают разные, — наконец, после нескольких минут раздумья произнесла Ллойс. — Эти очень хорошо маскировались под людей... А почему ты осталась? Почему не ушла с остальными? Они, ведь, звали...

— Они — люди... — после минутной паузы вздохнула девушка. — Таким, как я, в том караване, все равно, места бы не нашлось...

— Туба не такой страшный, как кажется. Это у него просто рожа такая. А сам рубаха-парень. Я даже удивляюсь, как он умудряется быть купцом при своей честности. К тому же, он знает, что я довольно мстительная. — Хмыкнув, наемница коротко глянула на сжавшуюся в углу кабины девушку и ободряюще ей улыбнулась. — Если он пообещал, что берет парня на службу, а девчонки доедут до Сити в целости и сохранности, значит, так и будет. А дальше... им решать. По сотне серебром на нос, деньги, конечно, невеликие, но на первое время хватит.

— А ты... Ты, ведь, меня с собой не оставишь, так? А можно... Я могу... — Кити зябко поежилась и слегка покраснела. — Я... отработаю.

— Конечно, отработаешь, — обнажила острые зубы в широкой улыбке Элеум. — Я вкусно пожрать люблю. И заплатки на шмотки ты классно нашиваешь... И массаж... У меня уже две недели шея болела, а ты один раз ручками помяла, и всё... И байки твои, что ты вчера рассказывала, мне понравились...

— Сказки... — грустно улыбнулась девушка. — Мне их мама рассказывала. И дед. Извини, что я... А шея... Это у тебя оттого, что ты слишком много за рулем. Сиденье нужно отрегулировать. Выше или ниже... — Неожиданно осекшись, бывшая рабыня нахмурилась. — Ты... ты, ведь, заранее знала, — выдавила она из себя, спустя минуту. — Знала, что я захочу остаться с тобой. Потому и дала мне свое ружье, чтобы проверить...

— Кисонька, ты мне льстишь. — Насмешливо цыкнула зубом наемница, и вдавив педаль газа, направила натужно ревущий двигателем грузовик прямо в центр залитой водой ямы. — Но ты действительно можешь поехать со мной. Если хочешь, конечно... Спокойной жизни не обещаю, но и от каждой тени шарахаться не придется...

— Тогда... я... с тобой, — робко кивнула девушка. — Я не буду мешать... Честно...

— Да мешай, на здоровье, — фыркнула Элеум и снова покосилась в сторону настороженно смотрящей на нее девушки. — Я почти сезон лица человеческого не видела. Сначала в Сломанных Холмах была, потом в солончак уйти пришлось, а через него к Костяной гряде двигать... Месяц, как к людям вышла. Так что, я не против компании... А эти... сказки, их твоя мамка выдумала или дед?

— Нет... — Отчаянно затрясла головой девушка. — Это... Дедушка у меня историю кино изучал... Ну, кино... — Заметив недоумение собеседницы, девушка сделала неопределенный жест. — Это такие картинки движущиеся... Как видеозапись, только там всё не взаправду. Там специальные люди... Они притворяются, что всё по-настоящему... — видимо, отчаявшись подобрать подходящие слова, девушка замолкла.

— Видела один раз. — Кивнула наемница после минутной паузы. — В Сити. Мне не понравилось. Там какой-то мужик искусственный пруд чистил, а за ним голая жирная баба подглядывала... А потом они почти час трахались. А потом другой мужик уже другой голой бабе, тоже жирной, мясной пирог привез. И они тоже трахаться начали. Я тогда не стала досматривать. Скучно и противно немного. Как будто, подглядываешь...

— Это... — Девушка покраснела. — Это не совсем то... То есть, это тоже кино, наверное... Но дедушка... — Окончательно смутившись, Кити замолкла и принялась разглядывать обломанные ногти.

В кабине грузовика воцарилось молчание.

— Слушай, а может, расскажешь одну? — спустя пару минут проворчала Элеум, резко переключив передачу, чуть сбросила скорость. Под капотом глухо рыкнуло, послышалось дребезжание, но уже через мгновение ход фургона выровнялся.

— Прямо сейчас? — Удивилась девушка.

— А почему нет? — Оторвав от руля руку, Ллойс потрепала сжавшуюся от страха девчонку по густым волосам, и весело хохотнув, резко дернула рычаг передач. Преодолевший очередное препятствие грузовик снова взрыкнул и начал набирать скорость.

— Ну... хорошо. Давным-давно в далекой галактике...

— Стой. Это опять про тех чудиков с лазерными рубилами? — Перебила девушку наемница.

— Да. Там много историй... Но я могу и другую рассказать... — Обеспокоенно глянув на спасительницу, девушка вздохнула. — Хочешь про подземных червей? Или про людей, которые друг к другу во сне путешествовали? Или про страшных монстров, что с неба спустились?

— Про монстров с неба, — слегка поморщилась Ллойс. — Нет. Давай лучше про чудиков. Как мне помнится, тот чувак в черном шлеме оказался батей пацана, так? А что дальше было?

— А дальше... — Кити закрыла глаза. — На краю рукава Галактики...

— А галактика — это что? — Элеум снова перебила Кити.

— Точно не знаю, — вздохнула девушка. — Дедушка говорил, что это — когда рядом много-много звезд... Так ты будешь слушать или нет? А то, когда меня перебивают, я забываю, о чем рассказать хотела...

— Буду-буду... — наёмница продемонстрировала девушке полный набор острых зубов. — Если чего не пойму, потом, спрошу... Ты рассказывай... Интересно, ведь... Зуб готова заложить — тот парень в черном не такой уж и плохой окажется... Эх... А интересно, такие резаки действительно бывают? Лазерное рубило, наверное, даже получше моего будет... Плазморезы вот видела, но там принцип другой. И тяжелые они, в руках не утащишь...

Кити вздохнула, набрала в грудь побольше воздуха, слегка покосившись на склонившуюся над рулевым колесом наемницу, и с трудом сдержала улыбку. Улыбку, которую вызвала эта грубая, вооруженная до зубов, постоянно курящая и матерящаяся, с ног до головы покрытая татуировками женщина. Женщина, с легкостью убившая самого опасного человека, которого девушка знала за всю свою жизнь, оказалась совершенно не страшной. И совсем не злой. Ну, почти...

Глава 1. День начинания

Идиоты, я же сказал вам, что мне не нужны убийцы-одиночки. В этой провонявшей козлятиной и кислым потом степи кого угодно можно зашибить простой дубиной. Мне элементарно не хватает людей. Обычных, мать его, солдат, чтобы перехватывать все гребаные разъезды чёртовых дикарей. Если верить профайлу, эта баба в одиночку может заменить танковый взвод. Вот и используйте ее где-нибудь там, где ее таланты будут по-настоящему востребованы. Конец связи.

Из сообщения 14.7/28-176. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ".

День медленно вступал в свои права. Первые лучи робко выглядывающего из-за стылого горизонта краешка солнца залили багрянцем жирно поблескивающую грязь изрядно запущенной дорожной колеи.

Робкие лучи расцветили алым желтеющие листья придорожного кустарника, вспыхнули на пучках жесткой, словно конский волос, травы, покрытой сверкающей всеми цветами радуги росой, и скользнув дальше, отразились от блестящего от утренней влаги, траченного временем, дорожными передрягами, покрытого прорехами и заплатами тента припаркованного на обочине огромного грузовика.

Автомобиль выглядел плохо. Заляпанный грязью, обильно покрытый пробоинами, вмятинами и потеками ржавчины, он напоминал только что вышедшего из битвы старого воина — давно бы ушел на покой, да только, вот, не судьба. Продырявленный в десятке мест, лишенный доброй половины креплений брезент частично опал и подрагивал на ветру, словно бока издыхающего зверя. Из открытого огромного, словно дровяной сарай, капота машины выглядывал зад, обтянутый прорезиненной тканью заляпанных грязью, военного кроя штанов.

В десятке шагов от автомобиля недовольно потрескивал корявыми сучьями небольшой костер. Над огнем весело булькал подозрительным буро-зеленым варевом слегка помятый, покрытый копотью котелок, установленный на собранные из покрытой ржавчиной арматуры треноги. Рядом с казанком на расстеленном на земле куске безнадежно пропитанного пылью и грязью стеганого пледа сидела девушка, скрестив ноги. Ее можно было бы назвать красивой, если бы не бледность кожи, почти болезненная худоба, затравленный, словно у попавшего в силки, перепуганного насмерть кролика взгляд необычно крупных, редкого сиреневого цвета глаз, да тканевая повязка, закрывающая середину лица и ясно дающая понять, что у хозяйки отсутствует, по крайней мере, половина носа. В руках девчонка сжимала ложку, коряво выструганную из дерева.

В очередной раз помешав содержимое котелка, девушка осторожно лизнула отполированную долгим употреблением деревяшку, сморщилась и повернулась в сторону автомобиля.

— Почти, готово. Но на вкус редкостная гадость, и пахнет прогорклым жиром. Ллойс, а ты уверенна, что это вообще можно есть? Мы не отравимся? — Голос у девчонки оказался неожиданно звонким.

Из недр моторного отсека раздался громкий лязг и приглушенное ругательство. Склонившаяся над стальными потрохами грузовика фигура медленно распрямилась.

Копавшаяся в двигателе молодая женщина была полной противоположностью первой. Высокая, крепко сложенная, с грубоватым, сухим, но не лишенным привлекательности лицом. Плотно сжатые, казалось бы, прорезанные на коже острым ножом губы, уверенные, скупые движения, твердый и цепкий взгляд зеленых, будто молодая весенняя трава глаз, на дне которых плавали еле заметные оранжевые искорки. На покрытых загаром и почти по локоть машинным маслом предплечьях при каждом движении играли крепкие жгуты мышц. Скрестив руки на груди, женщина, не торопясь, оглядела окрестности, и только после этого повернула голову к костру.

— А почему мы должны отравиться? — Вопросительно подняв бровь, спросила она, наконец, глубоким грудным голосом. — Рыба, листья салата, корень лопуха. Всё проверенное, радиации нет, отравы тоже быть не должно. Вон, какая похлебка жирная получается.

— Это не салат, а крапива. И не рыба, а... У нее два рта было... И лапы... Восемь штук... И шерсть на спине... — Опасливо покосившись в сторону костерка, словно опасаясь, что пресловутая "рыба" чудесным образом оживет и выпрыгнет из глубины лениво булькающей на огне густой массы, девушка зябко поежилась. — А ещё она на меня бросилась... Из-под земли. Ллойс, давай выльем, а? Я еще лопухов накопаю и ягод соберу. Вон там малина растет, мелкая, правда, но все равно... — Неуверенно потеребив воротник явно великоватого, не слишком умело ушитого по фигуре, темно-зеленого брезентового комбинезона, девушка снова с подозрением глянула на котелок. — Мы недавно заброшенное поле проезжали. По-моему... Может, кукурузы собрать получится или картошки, ты мне только лопатку дай, чтоб копать... — Сглотнув набежавшую слюну, девчонка умоляюще посмотрела на скептически рассматривающую ее женщину.

— Дерьмо там, а не поле. Ферма заброшена, и всё давным-давно выродилось. Кукурузу птицы склевали. А ягода твоя фонит. Смотри: вокруг кустов даже траву всю перекрутило. Гадство! — Раздраженно бросив гаечный ключ в зев расстегнутой поясной сумки Элеум Ллойс, по кличке Нежить, устало помассировав переносицу, легко спрыгнула с мощного бампера-отбойника и принялась вытирать руки концом торчащего из-за пояса видавшего виды денимового шарфа.

— Что до рыбы... Эти штуки зобиками иногда называют. В здешних краях их полно. Устойчивая мутация или что-то вроде того. Летом в земле норы роют и в них прячутся, а зимой в сезон дождей вылезают. Стрекоз жрут, жуков да пиявок всяких. Ну и друг друга, не без этого. Всякую дрянь, в общем. Бока к следующей спячке наедают. Выглядят жутковато, конечно, но на самом деле они безобидные почти и как мне рассказывали, вкусные. Главное, шкуру снять да требуху аккуратно выпотрошить. — Губы наемницы сложились в кривоватую улыбку. — А родник чистый был. Радиации нет, химический анализатор в рамках зеленой зоны. Даже удивительно. До Мертвого языка километров сто, не больше. — С усмешкой постучав по укрепленному на обильно покрытом татуировками запястье пластиковому браслету-мультианализатору, наемница со вздохом покосилась на полуспущенное колесо фургона и рефлекторно почесала едва прикрытый коротковатой, давно нуждающейся в стирке, а лучше — замене, майкой мускулистый, обильно покрытый вязью татуировок живот, подошла к костру и опустилась на корточки. — Крапива, если обварить хорошенько, тоже съедобна, и вроде как, даже полезна. Там этих, как их... витаминов, полно. Так что, все в порядке.

— Но... — Девушка насупилась и снова с некоторой опаской поглядела на котелок.

— Не привередничай, Кити; какая разница... — Принюхавшись к содержимому котелка, наемница растянула губы в улыбке, облизнулась и, неожиданно стянув с себя майку, с отвращением зашвырнула её на ветки кустарника. — В дороге и жук — мясо, а мы уже четыре дня не ели. Если, конечно, той вороны не считать. Тем более, ты эту штуку уже три часа как варишь.

— Это я четыре дня, а ты — больше недели... — Девушка покраснела. — Просто... — Коротко глянув в сторону продолжающей задумчиво почесываться полуголой наемницы, Кити поспешно отвела взгляд в сторону и с трудом удержала тяжелый вздох.

— Чертова тряпка. Пусть хоть проветрится, что ли. — Пояснила, все же заметив движение девушки, Элеум. — Я уже хуже чесоточной. Хотя... — Наемница хитро прищурилась, и в ее глазах заплясали бесенята. — Был у меня знакомый, говорил: всё, что меньше сантиметра — не грязь, а всё что больше — само отвалится... Вонючкой его звали. Не знаю даже почему. Самое смешное, что он постоянно таскал с собой кучу портянок. И тоже никогда их не стирал, просто кидал в ближайшую стену и смотрел, какие быстрее отвалятся...

Кити устало прикрыла глаза. Ллойс не отличалась ни избытком скромности, ни сдержанностью, ни изяществом манер. А ее привычка шутить и хохмить в моменты напряжения и беспокойства...

Неприятности у девушек начались несколько недель назад. Сначала у путешественниц отказал обустроенный в кабине грузовика холодильник. Одна из трубок механизма просто лопнула, залив весь пол какой-то желто-голубой гадостью, и в фургоне два дня стоял отвратительный химический запах, от которого першило в горле и отчаянно слезились глаза. Это не было бы такой крупной проблемой, если бы к тому времени они порядком не углубились в "Мертвый язык" — пустошь, раскинувшуюся вокруг огромного черного, как смоль, озера, как сказала Ллойс, кратера от сверхмощной кобальтовой бомбы, отчаянно "фонящую", казалось, лишенную даже намека на жизнь пустошь. Кити не придала этому большого значения тогда. Но расстроенная поломкой и до того нервничавшая, гнавшая, как сумасшедшая, каждые полчаса посматривающая на тревожно попискивающий, налившийся гибельной краснотой браслет анализатора Элеум, казалось, решила выжать из себя и грузовика все соки...

Яма была небольшая. Будь это обычной неровностью, они бы ее даже и не заметили. К сожалению, углубление в земле оказалось наполовину занесенным черно-бурым песком фундаментом здания. Россыпью потрескавшихся бетонных плит с торчащими тут и там обломками арматурных прутьев. То, что они не перевернулись, можно было считать чудом. Путешественницы почти не пострадали. Не считать же серьезными травмами пару царапин и набитых о забранный снаружи решеткой триплекс кабины шишек. Но грузовик распорол четыре из восьми колес. Бешеный спринт превратился в черепаший шаг. Каждые полчаса натужно ревущий двигателями стальной монстр вынужденно останавливался, и девушки принимались снова и снова латать полуспущенные покрышки. Казалось бы, что сложного: забить в прореху пропитанный каким-то похожим на густую смолу составом кусок капронового шнура, накачать в гигантское колесо очередную порцию напоминающей расплавленный гудрон жижи, несколько минут задыхаясь и истекая потом, прыгать на здоровенном, ржавом, отчаянно скрипящем ножном насосе... Помогали эти прыжки всё хуже и хуже. Новые дыры в покрышках появлялись быстрее, чем они успевали их заделывать.

Перегруженный компрессор автоподкачки не справлялся и грозил поломкой в любой момент. В наглухо задраенной кабине стоял отвратительный запах охладителя и почему-то горелой проводки. Лишенные защиты холодильного шкафа запасы портились. Извергающая заковыристые проклятия Ллойс все чаще и чаще сверялась с показаниями анализатора, заставляя Кити горстями глотать всего месяц назад с таким трудом выторгованные у веселого толстяка-торговца Тубы антирадиационные таблетки. И мыться. Смывать и смывать с себя радиоактивную пыль, ни жалея на это сначала "технической", а потом и питьевой воды. Они рассчитывали пройти через радиоактивную пустыню за трое суток. Но застряли в ней почти на две недели. Эта задержка стоила им запасов питья, почти всего гардероба и большей части обуви. Грузовик тоже начал немного "светиться", но учитывая, что уровень излучения оставался в нижней границе "желтой" зоны, путешественницы предпочитали просто не обращать на это внимания. То, что ни одна из них не заработала лучевой болезни, было чудом за номером два. Можно было считать, что им повезло.

С другой стороны, когда им удалось выбраться и въехать в более или менее "плодородные" земли, Кити всерьез начала прикидывать возможность выпросить у Ллойс и попробовать отварить пару в изобилии валяющихся в кузове грузовика старых кожаных ремней. Ее останавливало только-то обстоятельство, что посреди черно-бурой пыли все чаше начинали попадаться проплешины сухой, жесткой, словно конский волос, травы. К сожалению, несмотря на все признаки отступающей невидимой смерти, ни годных к пище растений, ни съедобной живности девушкам никак не попадалось. Как живой, так и мертвой. Исключая, конечно, ту злосчастную ворону. Присыпанное землей и пылью, ободранное, изломанное тельце не выглядело не слишком аппетитно, но Кити к тому времени было наплевать. Каково же было ее разочарование, когда оказалось, что над трупиком птицы уже изрядно потрудились жара и черви. Ллойс тогда только покачала головой и заявила, что будь они степняками, посчитали бы такую находку удачей, ведь птица почти не "светится", а из личинок мух мог бы выйти отличный ужин, да вот беда, они не Песчаные крысы, чтобы без последствий жрать тухлое мясо и подозрительно кусачих насекомых-падальщиков. Кити с ней согласилась.

Вторым встреченным ими представителем фауны оказался огромный волк-мутант. Появившаяся около их грузовика под утро огромная, бугрящаяся мускулами, безглазая, в равной степени покрытая пучками жесткой щетины и пластинами костяной брони тварь, не торопясь прошагала в нескольких метрах от колес фургона, до смерти перепугав Кити и не обратив на людей никакого внимания, скрылась в темноте. Что удивительно, Ллойс даже не попыталась выстрелить в чудище. Только проводила растворившуюся в редком кустарнике тварь внимательным взглядом и перевернувшись на другой бок, накрылась одеялом с головой. На то, чтобы окончательно уйти из опасной зоны им потребовалось еще два дня. А сегодня перед рассветом у найденного каким-то сверхъестественным чутьем Ллойс "родника" на них напал зобик...

— Я долго без еды могу, уже привыкла, — вырвавшая девушку из плена неприятных воспоминаний наемница рассеянно поскребла острыми ногтями слегка шелушащуюся, будто обгоревшую на солнце, кожу плеча, после чего еще раз вытерла руки, на этот раз об штаны, низко склонившись над котелком, жадно вдохнула источаемый варевом запах и неожиданно широко улыбнулась, явив миру два ряда нечеловечески острых треугольных зубов, — а вот без выпивки скучно.

— Не ври. Ты почти не пьянеешь... — Невольно улыбнулась в ответ Кити. — Ллойс, а почему ты того волка не подстрелила? Он же большой. Мясо, наверняка, жесткое, но ты сама говорила, что, даже если мясо как подметка, печень у любого зверя мягкая.

— Не волка, а волколака, — еще больше склонившись над костром, Элеум наставительно воздела все еще блестевший, несмотря на гигиенические процедуры, разводами машинного масла палец, принялась с неприкрытым вожделением, приглядываться к содержимому котелка. — Во-первых, они не съедобные. Мясо у них ядовитое. Эти твари только выглядят почти нормальными, но на самом деле, у них все внутри перевернуто и перекручено так, что черт ногу сломит. Покруче даже, чем у песчаных червей. Они не гадят, понимаешь? Во всяком случаи, не как мы. У них в заднице даже дырки нет. Жидкости через кожу выводятся, остальное — через пасть. Как у северных акул. Кстати, дерьмо у них очень едкое, как кислота, а некоторые им метров на десять плеваться могут. Во-вторых, в той твари килограмм сто пятьдесят было, и это нам очень повезло, что она фурой не заинтересовалась. Не думаю, что грузовик нас бы спас. Для такой матерой дряни вырвать дверь легче, чем мне высморкаться. А у нас только два патрона к лупаре, да и те с дробью. Эх... Зря я, всё же, в сундуке твоего Хряка не пошуровала...

— Он не мой... И тебе не нужно оружие... Я видела, как ты умеешь... — слегка обиженно поджав губы, Кити помешала содержимое котелка и, выставив за спину руки, откинулась на одеяло, — а меня не учишь.

— И как я, по-твоему, должна тебя учить? Подарить тебе волшебную шапку? — Вопросительно изогнув бровь, наемница, покопавшись в кармане штанов, извлекла на свет изрядно помятую самокрутку. Щелкнув пальцами, поднесла кончик сигареты к разгоревшемуся на кончике короткого, но неприятно острого ногтя, огоньку пламени. Запахло озоном.

— Это не твои сказки об ученике волшебника, принцесса, а реальный мир. Или ты, как чистильщики, считаешь, что я душу демонам Атома отдала?

— Да я не про это, — завороженно проследив за лениво истаявшим в воздухе сгустком огня девушка, вздохнув, покачала головой. — Я про то, как ты драться умеешь. Ты цепью стаю псов, ни разу не выстрелив, разогнала. А медведя, вообще, кулаками... Мы уже больше месяца вместе, а ты мне даже ножа не даешь. Ллойс, ну научи... Пожалуйста...

— А-а, ты об этом, — задумчиво пыхнув едким дымом, Элеум довольно прищурилась и растянула губы в проказливой улыбке. — Да не вопрос, принцесса. Я просто хотела, чтоб ты сначала немного мяса на свои мослы нагуляла, но, если тебе так неймется — ладно. Дурное дело — нехитрое. Настоящим бойцом, конечно, не станешь, но в ухо через пару месяцев, если что, любому двинешь. С завтрашнего дня и начнем. — Выпустив в воздух очередное, тут же подхваченное ветром облачко горького дыма, наемница уставилась в подёрнутое облачками небо. — Вроде, осень в разгаре, — проворчала она чуть слышно, — а как Мертвый язык пошли, с неба ни капли.

Отбросив в сторону окурок, наемница вытянула из-за голенища обтрепанного сапога большую алюминиевую ложку и склонилась над котелком.

— Ллойс...

— Ну, фто ефё? — Прочавкала набитым ртом Элеум.

— А ты бы точно с этим... мутантом... без ружья не справилась?

— Не знаю, — со вздохом повертев между пальцами столовый прибор, проворчала Элеум. — Все зависит от того, успела бы я вытащить рубило. Волколаки только кажутся неуклюжими. А на деле... — Ллойс обреченно махнула рукой. — Из кабины мы бы выпрыгнуть, точно, не успели. Было бы тесно и неудобно. Ни цепью не размахнуться, ни рубилом пырнуть толком. А этих тварей лучше вообще к себе близко не подпускать. Сама не заметишь, как без руки останешься. Или без ноги.

— На следующий день... после того, как мы с тобой. из поселка уехали... ты голыми руками урсуса убила... — Осторожно зачерпнув немного похлебки, девушка подула на ложку, после чего, крепко зажмурившись, пригубила ее содержимое. — Он раза в три больше этого... э-э-э... волколака был. — Выдохнула она, наконец.

— Ну и толку, что убила... — вздохнула наемница. — Всё равно, всё мясо стухло.

— Ллойс...

— Ладно... Боюсь я их, понимаешь, боюсь, — недовольно скривившись выдавила из себя Элеум и, отведя взгляд, сделала вид, что внимательно разглядывает трепыхающуюся на ветру зацепившуюся за ветки чахлых кустов майку.

— Ты... боишься? — Удивленно приоткрыла рот Кити, окинув Ллойс слегка обеспокоенным взглядом, недоверчиво покачала головой.

Поверить в то, что без раздумий схлестнувшаяся врукопашную со здоровенным медведем наемница чего-то боится было действительно трудно.

— Ну да, — задумчиво прикусив губу, Элеум принялась внимательно разглядывать покрытую жиром ложку. — Волколаков, песчаных червей и пауков. Особенно пауков, а еще жаб. До чертиков. Как увижу, аж ноги подкашиваются. Когда я носила ошейник, на арене иногда против меня выпускали волколаков. Эти суки почти нечувствительны к боли. Неплохо переносят электрические разряды, и шкура у них толстая. Очень толстая, ни прокусить, ни когтями проковырять толком не получится. Так что, без крови обходилось редко. Матерых даже пуля не всякая берет. А мне, как назло, матерые доставались. И натасканные... — Наемница задумчиво прикусила губу. — В арене Сити специальные люди есть... Бестиарии. Ловят всяких тварей и учат их... разному... Не убивать, а... Любят в городе зрелища... Ладно, хватит об этом. — Ллойс звонко хлопнула ладонью по бедру и принялась жадно набивать себе рот горячим варевом.

— Извини, я не хотела, — виновато склонила голову Кити.

— Поехали, — неразборчиво пробурчала наемница.

— Ллойс, я рюкзаки дошила, как ты и сказала... — Девушка попыталась добавить в голос уверенности, но не слишком в этом преуспела.

Даже не имея опыта в путешествиях, она понимала, что на своих двоих они в этой негостеприимной земле далеко не уйдут. Неужели Ллойс была права, ей надо было ехать с торговцем? Упрямо выдвинув челюсть, Кити сжала кулачки и вздохнула. Нет. Она не будет жалеть о принятых решениях. Она не предатель.

— Вот и замечательно, — неожиданно широко улыбнулась наемница. — Рюкзаки никогда не помешают. Если я правильно помню карту, вокруг мертвых земель зеленый пояс. Там, где радиация высокая, но еще не убивает, всегда живности полно. А нам запасы нужны. Я поохочусь, а ты ягоды-грибы будешь собирать, лады? Ты, кстати, как в грибах разбираешься?

— Эм-м... — С трудом вынырнувшая из пучин мрачных мыслей, девушка, удивленно моргнув, посмотрела на наемницу. — Не слишком... А как мы туда... — Покосившись на грузовик, Кити изобразила руками неопределенный жест. — Он поедет?

— Конечно, поедет, — насмешливо фыркнула Элеум и принялась со смаком облизывать испачканные в жиру пальцы. — Не скрою, проблем полно. Правый движок, похоже, сдох окончательно. Левый еще держится, но уже сейчас масло жрет поровну с бензином. Которого, кстати, осталось только две канистры. В вале трещина. Небольшая, но есть. Колеса, — кивнув в сторону покосившегося фургона, наемница протяжно вздохнула, — сама знаешь. Герметик кончился, компрессор тоже почти сдох. Автоподкачка уже не справляется. Воздушные фильтры прогорели, карбюратор забит так, что его надо неделю в ацетоне вымачивать, радиатор течет, как псина на случке. Но эту фуру кочевники делали. Так что, она и сломанная нас, куда надо, довезет. Только медленно.

— Понятно... — облегченно выдохнула девушка. — Значит, снова колеса будем качать?

— Пожалуй, даже чаще, чем ты думаешь, — с унылым видом кивнула Элеум и, тяжело вздохнув, принялась тыкать угли костра подобранной с земли палочкой. — Всё, что можно, я заклеила, замазала, прочистила, подтянула. Что смогла, заменила. Но этому парню нужен серьезный ремонт и механик намного круче меня. А то, боюсь, мы до города еще недели две ехать будем. Хорошо хоть из опасной зоны вышли. От лучевухи теперь точно не сдохнем.

— А тут есть город? — искренне удивилась Кити. — Мы, вроде, в такую глушь забрались...

Это было действительно так. Даже до въезда в зараженные земли упорно избегающая больших поселений и оживленных трактов наемница заезжала во всё реже попадающиеся на пути поселки только для того, чтобы пополнить запасы еды или бензина. А уж после прохождения радиационного пояса девушка не видела ни одного признака цивилизации. Ну не считать же таковым старую, разбитую довоенную трассу, которой они придерживались пару последних дней. Впрочем, в этом вопросе Кити с Элеум была полностью солидарна. В некоторых местах их принимали довольно радушно. В некоторых... в некоторых Кити пряталась в грузовике, пока Ллойс с дробовиком наперевес "убеждала" местных обменяться с ними припасами. Или хотя бы дать спокойно уехать. Именно после одной из таких "встреч с цивилизацией" в револьвере наемницы закончились патроны, на триплексе фургона появилась пара новых трещин, а лишившаяся большей части стекла дверца со стороны водителя обзавелась здоровенной, с кулак величиной, дырой. У кого-то из крестьян оказалась с собой крупнокалиберная винтовка.

— Есть, — слегка поморщилась Элеум. — Я не хотела туда заезжать, думала обойти баронства. Доехать до большого рынка в Аламо, закупиться там всяким барахлом, а потом уже рвануть к Сломанным холмам, и дальше через солончак. Но, во-первых, из-за поломок мы еле плетемся, и нам просто не хватит припасов, а во-вторых, мы изрядно потратились, когда проезжали Мертвый язык. Так что, нам не мешает прикупить фильтров для противогазов. И сами противогазы тоже. А еще лучше, новые ОЗК, чтобы не выбрасывать потом хорошие шмотки, поэтому придется заехать в Бойню.

— Плохое название, — зябко поежилась Кити. — Это поселение Рейдеров? Как их там называют... гнездо? Ты там бывала?

— Сколько вопросов, — усмехнувшись, Ллойс провела рукой по торчащим во все стороны иглам непослушных жестких, словно щетка, волос, — чёрт, ну почему они растут быстрее, чем я их брею? — Проворчала она недовольно.

— У тебя хорошие волосы. Густые... И цвет красивый. Если потерпишь пару-тройку месяцев, можно будет сделать очень симпатичную прическу. — С улыбкой посмотрела на наемницу Кити. — А уже через год можно будет заплетать косу. Вплетем тебе в волосы пару ленточек. Тех зеленых, что в ящике в кабине грузовика лежат. Тебе пойдет.

— Ну, уж нет, — передернула плечами Ллойс. — Никаких ленточек. А что до причесок... По мне, длинные волосы нужны только для того, чтобы вшей кормить. Ну и еще, чтоб всяким сволочам хватать удобней было.

— А почему тогда мне отрезать не дала? — Девушка, обиженно поджав губы, коснулась свисающей с плеча длинной и толстой, с руку взрослого человека, перетянутой обтрепанной матерчатой лентой косы.

— Потому что красиво, — буркнула наемница и, бросив палочку в огонь, принялась наблюдать, как ее пожирает пламя. — Неужели не ясно? В общем, в Бойне довольно экзотические порядки. Городок небольшой, но пыжатся они не по-детски. Впрочем, как и все остальные в этих местах... Они, вроде как, под Красным двором, так что держи ушки на макушке — рейдеров там полно.

— Красный двор? — Тут же забыв об обиде, сдвинула брови Кити.

— А ты не слышала? — Задумчиво почесав подбородок, Элеум вытащила из кармана следующую самокрутку, повертела ее в пальцах и со вздохом убрала обратно. — Красный двор — это вольный город. Почти такой же большой, как Сити, но... Мутанты, рейдеры, сектанты всех мастей, причем, в основном, секты там прижились самые гадкие — это их дом, их база и родина. Ну и порядки на своих землях у них соответствующие. Так что, как доберемся до Бойни, лучше держись поближе. И если что, кричи изо всех сил. Я бы дала тебе лупару, но боюсь, что ты, скорее, себе что-нибудь отстрелишь, чем обидчику... И учить тебя пока не получится. Нечем. Что до револьвера, там отдача такая, что эта дура тебе просто запястье сломает. Вернее, сломала бы, будь в ней хоть один патрон. И если бы это барахло при каждом втором выстреле не заедало. Поэтому, сейчас поедим и начнем подбирать тебе рубило по руке. Или пару... Нам, девочкам, без защиты — никак, — подмигнув Кити, наемница снова провела ладонью по заросшей макушке.

— Правда? — Обрадованно захлопала глазами девушка.

— Правда-правда, только сначала поможешь мне обрить башку. — В руке наемницы, будто по волшебству, материализовался короткий и узкий, отполированный до блеска клинок. — Без зеркала режусь постоянно, кровищи потом — как будто свинью резали, а шмотки-то стирать нечем. У нас воды нет... Почти.

— А не помешало бы, — тихо вздохнула Кити.

Недавний встреченный ими "родник" с тонюсенькой пленкой мутноватой жижи, покрывающей застывшую на дне глубокого оврага грязевую лужу, был настолько мал, что за день им удалось набрать только две канистры жидкости. Половина с таким трудом набранной воды сразу ушла в радиатор грузовика. Оставшаяся половина, заботливо профильтрованная наемницей сначала через набитую песком и углями от предыдущего костра мятую пластиковую бутылку, затем через противогазный фильтр, а потом тщательно прокипяченная, была припрятана для питья и готовки. О том, чтобы устроить "банный день", не было и речи.

— Эй! А сама ты когда последний раз мылась? Принцесса сказочная нашлась. — Подхватив ложку, Элеум отправила в рот очередную порцию варева и, задумчиво пожевав губами, выплюнула под ноги осколок длинной, загнутой крючком кости. — Какая, всё же, дрянь этот зобик... Как будто башмак жуешь... ношенный.

— А я ведь предупреждала, — тяжело вздохнула Кити. — Это всё крапива. И лопух. И кстати, обычно тебе нравятся мои сказки.

— Нравятся. — Улыбнулась наемница. — Они... добрые.

Ее суровое, жесткое лицо на секунду преобразилось. Расслабилось, поплыло, стало каким-то по-детски беззащитным и наивным. Но это длилось всего лишь секунду.

— Ллойс?

— Ну, что?

— А у нас, ведь, есть краска?

— Ну, есть... — протянула наемница. — Акриловая.

— Можно, я грузовик разрисую? Чтобы всем было видно, что он твой.

— Это как в бандах, что ли? — Насмешливо вскинула бровь Элеум.

— Ну... — смешалась Кити. — Наверное... Мне вот, например, эта картинка нравится. — Палец девушки несмело указал в сторону набитой чуть выше ключиц наемницы татуировки, изображающей оскаленного волколака. — Она очень красивая.

— Это клеймо. — Тяжело вздохнув, закатила глаза наемница. — Гладиаторское клеймо. Знак чемпиона Арены Сити. Нанокраска — не сведешь. Даже если шкуру ломтями резать или сверху другой партак набить. Всё равно, рано или поздно проступит.

— Красивая, — упрямо повторила Кити.

— Да делай, что хочешь, — лениво отмахнулась наемница и, громко рыгнув, принялась выскребать остатки обеда из котелка. — Кстати, если решишь погулять, далеко не уходи: дождь собирается.

Задрав голову, Кити недоуменно моргнула и перевела взгляд на расправляющуюся с остатками еды Элеум. На небе было ни облачка.

****

— А я ведь, предупреждал, Эрик, работенка не из простых. Ну, давай, рассказывай, обычно мне нравятся твои байки, — криво усмехнулся невысокий, непомерно тучный мужчина и отправил в рот очередной кусок мяса.

Широкие челюсти говорившего принялись перемалывать пищу с равномерностью роторного механизма. На бугристом, небрежно выбритом черепе выступили мелкие капельки пота. Многочисленные подбородки и складки затряслись в такт движения занятых привычной нагрузкой мышц.

Эрик Ставро, по прозвищу Цикада, слегка улыбнулся, молча сбросив на исцарапанный, покрытый жиром стол объемистый куль, удерживаемый до этого на сгибе руки, и опустился на скамью.

— Что это? — Не прекращая жевать, вяло поинтересовался толстяк. — Решил стать барахольщиком?

— Твой заказ, — небрежно проронил Ставро. Губы мужчины растянулись еще больше, превращая улыбку в полубезумный оскал. — Здесь все. Вернее, их головы. Это было... не слишком сложно. Даже, пожалуй, скучно. Я ожидал большего. Всё-таки, два лучших бойца-человека твоей арены. Мне казалось, что я наконец-то получу вызов. Бой. Смогу проверить свои способности. А в результате — только слезы и мольбы о пощаде. Ты меня обманул, Джебедайя. Обещал настоящее дело, а что я получил? Скуку. Скуку и серость будней. Дорожную пыль, утомительную погоню и жалкую пародию на настоящих бойцов. Твои гладиаторы оказались полным дерьмом. Неудивительно, что весь этот твой... цирк терпит убытки.

— Мой, как ты выразился, цирк терпит убытки из-за севшего мне на шею Брокера и таких, как ты. — На секунду перестав жевать, толстяк брезгливо ткнул мешок пухлым пальцем. — Обязательно было на стол выкладывать? Я ведь, завтракаю. Убери.

Не прекращая улыбаться, охотник за головами небрежно смахнул куль под ноги и, поерзав по скамье затянутым в узкие кожаные штаны задом, принялся чуть слышно постукивать по покрытым потеками жира доскам длинными ухоженными ногтями.

— Ну, чего еще? — Отхлебнув пива из огромной деревянной кружки, жирдяй насмешливо уставился на сидящего напротив наемника.

Со стороны это выглядело довольно забавно. Два сверлящих друг друга глазами мужчины. Первый: весь в коже и серебре, высокий, статный. С волевым профилем, похожим на те, что обычно отливают из бронзы, с аккуратно уложенными в сложную прическу волосами цвета соломы. Второй: лысый, нескладный, обрюзгший. Одетый в баснословно дорогую, ещё довоенную, но сейчас заляпанную грязью, трещащую под напором жировых отложений нелепую, неудобную, одежду. Похожий на обретший самосознание кусок подтаявшего домашнего масла.

Завсегдатаям трактира, где происходила встреча, было не смешно. Те, кто потрусливей и поумнее, спешно допивали свое пиво и покидали заведение. Те, кто посмелее и полюбопытней, уткнувшись в тарелки и кружки, тщательно изображали, что не прислушиваются к разговору двух самых опасных людей в городе. Остальные... остальные так или иначе работали на толстяка.

— Моя плата, — процедил охотник за головами.

— Пла-та?.. — Протянул устроитель боев и, покопавшись на поясе, бросил на стол небольшой, гулко звякнувший кошель. — Здесь двести. Может, на пару монет больше... По сотне за голову. Только за уважение к твоей квалификации и потраченному времени. Ну и в знак признательности твоей семейке, сбагрившей ко мне такую находку для нашего общего бизнеса.

— Мы договаривались на пятьсот за каждого, — нахмурился Эрик, не торопясь принимать серебро.

— Мы договаривались, что ты приведешь их живыми, — слегка раздраженно процедил толстяк. — На кой мне их бошки? Солить? Повесить на воротах? Обработать и сделать из черепов чаши? Рабы приносят прибыль, только когда работают на маковых полях или дерутся на арене. Я ценю твои усилия, но заказ не выполнен.

— Возможно, ты прав. — Глубоко вздохнув, охотник за головами протянул руку и, подхватив кошель, взвесил его в руке. — Двести монет, говоришь?

— Может, на пару грамм меньше, — снова отхлебнув пенистого, отчаянно воняющего кислятиной напитка, Джебедайя Финк со скорбным видом оглядел пустую тарелку и почесал заросший густой щетиной подбородок. — Утром тут было триста монет, но пока я тебя ждал, мне пришлось слегка заморить червячка, и я съел пару бифштексов.

— Ты хотел сказать: пару дюжин, — громко рассмеявшись, Ставро, прихлопнув ладонью по столу, наклонился к толстяку. — Может, накинешь еще полсотни за третьего? Понимаешь ли, за последнее время я немного поиздержался.

— Третьего? — Удивился толстяк.

— А ты что, не знал? — Вновь приглушенно хохотнул Эрик, пряча кошель за пазуху. — Эта сучья баба была беременна. У нее даже пузо расти начало. Так забавно визжала, когда я вырезал из нее ублюдка... Кстати, дралась она неплохо. Чуть не испортила мне куртку. — Ставро самодовольно пригладил ладонью блестящий, слегка пахнущий силиконовой смазкой рукав усеянной серебряными накладками косухи. — А вот ее дружок меня разочаровал: кинулся на меня с палкой, с чёртовой, утыканной гвоздями дубиной. Представляешь? Я забил ее ему в глотку, так что... Одна из голов слегка попорчена. Учти.

За столом воцарилось молчание. Толстяк сосредоточенно промокал остатки подливы корочкой хлеба. Ставро чистил ногти неведомо как появившимся в руках тонким и длинным, словно вязальная спица, ножом.

— Знаешь, — прервал тишину Джебедайя, — я заплачу тебе еще сотню. При одном условии.

— Каком? — Вопросительно вскинул брови наемник.

— Мне понравилась твоя история, Ставро. Очень понравилась. И я хочу, чтобы завтра эту сказку знала вся Бойня. Хочу, чтобы каждый фермер, каждый рабочий, погонщик скота, сутенер, попрошайка и вор, каждый в моем городе пересказывал другому эту новость... Хочу, чтобы ее услышал каждый гребаный кусок дерьма из-за стены, что приходят сюда хлестать бормотуху и давиться бобами, а еще больше я хочу, чтоб об этом знал каждый раб. Неважно, трудится ли он в поле, служит в доме или дерется на арене.

— Это скучно, Джебедайя, — тяжело вздохнув, молодой человек убрал нож в рукав и нетерпеливо забарабанил по столешнице пальцами. — Скучно и глупо. Ты и сам можешь распускать слухи. Это у тебя получается намного лучше меня. Кстати, можешь рассказать, что я вытащил у них глаза ложкой, и что отрезал от них по кусочку и скармливал друг другу. Особенно народу понравится та часть, как я заставил девчонку смотреть, как я разделываю ребенка, пока она не сдохла.

— Чего ты хочешь? — Помассировав виски, толстяк уставился на охотника за головами тяжелым взглядом. — Я тебя знаю, Эрик, а ты — меня. Я люблю тебя, как сына, которого у меня никогда не было, и только поэтому ты после всех своих эскапад еще не лежишь в канаве с перерезанной глоткой. Поэтому я спрашиваю тебя последний раз: чего ты хочешь?

Губы охотника за головами снова разошлись в кривой усмешке. В полумраке трактира сверкнули острые, треугольные, похожие на акульи зубы.

— Мне нужен вызов, Джебедайя, — промурлыкал охотник. Изо рта молодого человека медленно появился кончик длинного, тонкого и черного, как смоль, языка, который вытянулся, коснулся брови и втянулся обратно. — Мне нужен настоящий бой. Реальное испытание, понимаешь? Конечно, понимаешь, ведь ты знаешь толк и в том, и в другом. А ещё знаешь, что людям приелись твои бои.

— Хочешь попытать шанса на моей арене? — Задумчиво пожевав губами, Финк сделал еле заметный жест пальцами.

Тут же подбежавший к столу хозяин заведения, длинный и прямой, как будто кто-то засунул в него черенок от лопаты, седой, как лунь, старик, поспешно подхватил пустую посуду, смахнул со стола крошки и поставил перед толстяком следующую тарелку, полную кусков залитого подливой, источающего пряный аромат, обжаренного до золотистой корочки мяса. Рядом с обновленным блюдом, чуть слышно стукнув стеклянным донышком о столешницу, опустилась запотевшая кружка с пивом.

— Нет-нет, — проследив за поспешно убегающим в сторону кухни стариком, отмахнулся от жирдяя Ставро. — Твои, с позволения сказать, бойцы для меня на один укус. Это, как таракана прихлопнуть. Кроме брезгливости — никаких ощущений. Нет. Мне нужен настоящий гладиатор, а не те обмылки, что ты предлагаешь.

— Могу устроить для тебя схватку с упырем, — скрестил руки на груди толстяк. — Старику Максу, все равно, пора на покой. Слишком уж вымахал. Ставок против него уже и не делают. Или десяток волколаков, а? Вот это будет зрелище!.. Но тебе придется туго... Ладно, расставлю стрелков для подстраховки. Не хочется рассказывать твоей семейке, как ты решил проверить свою крутизну и свернул себе шею...

— Ты не понял, — прервал толстяка молодой человек. — Я не хочу драться с монстрами. Мне нужен прайм. Настоящий прайм. Из Сити. Не заставляй меня начинать развлекать себя самостоятельно. — На кончиках пальцев молодого человека неожиданно засверкали маленькие искры. — Мне почему-то кажется, что тебе не понравятся мои забавы.

— Хочешь пободаться с Зеро? — Прищурился Финк.

— Нет. — В глазах охотника за головами сверкнуло раздражение. — Кого-нибудь... менее... звучного...

— А разве не ты что-то говорил о вызове? — Насмешливо прищурился Финк.

— Джебедайя... — Острые ногти охотника за головами с визгом прошлись по доскам стола, оставляя на них глубокие борозды.

— Я подумаю. — Улыбнулся толстяк. — Я очень хорошо подумаю, Эрик. А пока я этим занимаюсь, побудь послушным мальчиком и постарайся сегодня никого не убить. В городе последнее время и так... напряженно. Ты дорого мне обходишься, парень. И ты наверняка догадываешься, насколько я не люблю, когда мельница мелет в убыток. Моя мельница. И мой убыток. Чаша моего терпения опасно переполнена. — Пухлая ладонь толстяка поднялась. Похожие на сардельки большой и указательный пальцы сдвинулись, оставив между собой пару миллиметров. — Осталось во-от столько, и тебя не спасет ни твой папашка, ни весь твой дом, клан, семейство или, как там вы зоветесь. Большой войны из-за тебя не начнется, недаром тебя отправили сюда "попрактиковаться". А маленькую я переживу. Ты понял? — Неуловимым движением подхватив вилку, толстяк, наколов на нее кусок мяса, отправил его в широко открытый рот и снова заработал челюстями.

— Я думаю, мы друг друга услышали, Джебедайя, — после долгой паузы кивнул охотник за головами.

— Услышали, — проглотив еду, кивнул толстяк и, вытерев жирные пальцы не первой свежести платком, снова скрестил руки на необъятной груди. — Кстати. К вопросу о скуке. У меня есть для тебя еще одна работенка. По профилю. И на этот раз, я надеюсь, ты все сделаешь так, как я скажу.

— Опять... — протянул наемник. — И что в это раз? Показательная казнь? Кого-нибудь проучить? Или опять искать беглых?

— Я бы подбрасывал тебе более сложные дела, — пожав плечами, жирдяй, аккуратно отрезав от бифштекса небольшой кусочек, насадил его на вилку и, ловко обмакнув в соус, принялся крутить его перед глазами, любуясь отражающимися от жирной поверхности световыми бликами, — но ты так и не выполнил главного моего поручения. Мне всё ещё нужна голова Брокера, Ставро. А ее у меня до сих пор нет.

— Урод слишком хорошо прячется, — сморщился наемник. — Прежде, чем я докапываюсь до очередной его норы, он успевает сделать себе новую. А Ликана мне совершенно не помогает... Так, какую работу ты мне сейчас предлагаешь?

— Думаю, тебе понравится, — откинувшись на спинку жалобно заскрипевшего от непомерной нагрузки стула, Джебедайя Финк отдышливо засопел и стер со лба тонкую пленку отчетливо пахнущего ацетоном пота. — Во всяком случае, основным условием будет... не сдерживаться и проявить фантазию.

— Уже интересно, — в предвкушении раздув ноздри, наемник наклонился к толстяку.

****

— Интересно, — задумчиво протянул мужчина и, слегка наклонив голову к правому плечу, поправил висящий на плече массивный пластиковый контейнер. — Интересно, — повторил он в пустоту и, свернув с обочины разбитой дороги, успевшей подсохнуть после ночного дождя, принялся карабкаться на высящийся чуть в стороне от нее холм.

Подниматься пришлось довольно долго. Склон был крутым и скользким. Короткая жесткая трава резала ладони и не давала за себя уцепиться. Раскисшая, давно отвыкшая от влаги, не успевшая окончательно просохнуть земля предательски расползалась под подошвами затертых до дыр сапог. Будто наверстывающее упущенное за предыдущие сутки солнце немилосердно пекло затылок, но мужчина не выказывал никаких признаков усталости. Высокая, неестественно худая, замотанная в невероятное даже по меркам Пустошей когда-то ярко-желтое, а теперь грязно-бурое тряпье, чем-то напоминающая экзотическое насекомое фигура с маниакальным упорством ползла к своей цели. Соскальзывала, падала, поднималась и снова продолжала свой путь. Солнце почти встало в зенит, когда мужчина, наконец-то, достиг вершины. Утерев слегка вспотевший лоб тыльной стороной ладони, путешественник расплылся в широкой улыбке, задрав голову, и принялся пристально вглядываться в чуть подёрнутое дымкой редких облаков небо.

— Конечно, — кивнул он после долгой паузы, — Твоя воля, — и скинул с плеча чехол.

Чуть слышно щелкнули застежки, матово блеснула на солнце вытертая до белизны арамидная ткань подложки. Длинные пальцы путешественника бережно огладили содержимое футляра. Клацнула сталь зажимов, и на свет показалось хищное, узкое тело винтовки с неестественно длинным шестигранным стволом. Сухие, потрескавшиеся губы мужчины чуть заметно шевельнулись и разошлись в блаженной улыбе. С легкостью перехватив громоздкое с виду оружие, странник ловко утвердил его на коленях, примкнул к массивной ствольной коробке извлеченный из того же чехла прицел, прицепил сошки, уверенными, говорящими о долгой практике движениями прикрутил и отрегулировал приклад. Осторожно, один за другим, вставил в сверкающие начищенными до зеркального блеска контактами пазы питательные элементы и щелкнул находящимся на месте затвора переключателем.

— Еще разок, милая. По Его воле, по Его слову, — прошептал путник, и неожиданно развернувшись слитным, каким-то змеиным движением подтянул приклад к плечу. Громоздкая, неуклюжая коробка прицельного устройства чуть слышно зажужжала, синхронизируясь с оружием, и приветливо моргнула зеленым индикатором. Мир привычно скакнул перед глазами, приблизился, стал ярче, четче, острее. Чуть заметное, еле слышное и ощущаемое, чувствующееся лишь размытым намеком, стало ясным, как дневной свет. Бесконечным, как круговорот звездного купола. Неотвратимым, словно само время...

По дороге ехал грузовик. Поднимая огромные столбы пыли тяжелый автомобиль, в равной степени покрытый пылью и ржавчиной, тяжело переваливался по надолбам изрядно запущенной, разбитой в хлам, уже начавшей кое-где зарастать травой, старой довоенной трассы. Его наполовину сорванный с креплений брезентовый тент, с грубо намалеванной на боку заляпанной потеками жирной дорожной грязи волчьей морды, трепетал на ветру, словно знамя давно забытой армии. Громыхающее броневыми листами, скрипящее рессорами, казалось, вышедшее из страшных сказок про Черные годы [11] чудище перло по тракту, чадя разболтанным двигателем и подминая под себя кустарник обочин слишком тесной для него дороги. Мужчина еле заметно повел плечом, и перекрестье прицела послушно сместилось в сторону кабины. Две женщины. Одна в глубине — худая, болезненно бледная — держит в руках длинный блестящий тесак, улыбается и что-то быстро говорит второй. Красивая улыбка. Острая, как грани хрустального осколка, хищная, предвкушающая. Она напоминала о сулящем прохладу и облегчение путникам роднике. Вот только жаль, что чистая с виду вода уже давно была отравлена медленным ядом. Вторая, сидящая за рулем, полная противоположность первой. Высокая, крепкая; чуть поблескивает на солнце свежеобритый, покрытый многочисленными татуировками её череп; пронзительный взгляд, угрюмое выражение лица. Она больше напоминала камень, до поры лежащий на вершине горы валун, безобидный с виду, но на самом деле, готовый в любую минуту сорваться и дать начало всесокрушающей лавине.

Мужчина кивнул. Он не ошибся. Он никогда не ошибается. Его слово крепче костей гор. Ярче солнца. И опасней вошедшей прямо в сердце стали. Палец стрелка медленно соскользнул на кнопку электроспуска. Отполированный тысячами прикосновений углепластик слегка обжег кожу неестественной для этого больного, умирающего мира теплотой и гладкостью, и стрелок замер, словно пронзенный молнией, чутко прислушиваясь к медленно разгорающейся в груди, тянущей, нестерпимо сладкой боли. Он ждал. Встроенный дальномер услужливо подсказывал, что до цели почти одиннадцать километров, что влажность воздуха тридцать два процента, а сам снайпер находится на высоте восьмисот тридцати одного метра над уровнем моря. Умный прибор прилежно выводил поправки и коэффициенты, подсказывал стрелку наиболее уязвимые точки предположительно вражеской техники, настаивал на оптимальной дистанции выстрела для уверенного поражения цели, но, на самом деле, это было неважно. Путешественник уже давно не пользовался подсказками полуразумной машины. Они были ему просто не нужны. Ведь, с ним было Его слово. Склонив голову набок, мужчина прикрыл глаза, и сдвинув ствол на несколько градусов, нежно придавил кнопку.

— Яд станет росой, — прошептал он чуть слышно, — лавина станет пылью, огонь — пеплом. Именем Его.

Чтобы достигнуть цели одиннадцатиграммовым разогнанным импульсом сверхмощного электромагнита осмиево-вольфрамовым иглам потребовалось чуть больше полутора секунд. Первая, пробив триплекс, вошла в левый глаз цели. Чудовищной силы гидроудар легко разорвал череп и разбрызгал его содержимое по кабине грузовика. Осколки кости впились в татуированную руку водителя, та дернулась, машина вильнула в сторону, но было уже поздно. Вторая игла, ударившись в бронированную стойку, выбила из нее рой осколков, превративших тело второй жертвы в фарш. Третья, легко прошив блок двигателя и потеряв скорость, срикошетила от массивной рамы и вошла в бензобак. Нагретый столкновением до двух тысяч градусов, искореженный столкновением кусок металла с легкостью воспламенил бензиновые пары, превращая автомобиль в огненную могилу.

— Твоя Воля, — опуская оружие, еле слышно прошептал мужчина. — Твое Слово. Твое Царство.

Словно отвечая на слова стрелка, вдалеке громыхнул гром. Развернувшись на восток, мужчина долго вглядывался в наползающую из-за горизонта темную, набрякшую дождем тучу.

-Значит, Бойня... — Прошептал он после долгой паузы.

Продолжая безмятежно улыбаться, путешественник немного побаюкал в руках все еще потрескивающее от жара оружие, дожидаясь окончательного охлаждения ствола. После чего аккуратно разобрал винтовку и принялся спускаться с холма. Он не торопился. Когда небо создавало время, то сделала его... предостаточно.

****

— Уф-ф... — Тяжело выдохнула Кити, и утерев со лба едкий, напитанный пылью пот, снова занесла над головой тесак.

Ллойс не обманула. Придирчиво выбранное из добрых двух десятков заботливо спрятанных в самых невероятных закутках грузовика "рубил" и "пырял" недлинное мачете действительно пришлось ей по руке. Девушке нравилось уверенная тяжесть и острота лезвия, его хищный изгиб, нравилось, как льнет к коже туго намотанный на рукоять блестящий паракордовый шнур. Нравился звук, с каким массивное лезвие врезалось в неподатливое, многократно закаленное летним зноем и лютой стужей осенних радиоактивных бурь дерево.

— Уф-ф... — Выбив целый фонтан щепок, клинок с хрустом врезался в ствол осины.

Девушка устала. Плечи гудели от напряжения, намятые жесткой рукоятью ладони горели. Запястье при каждом движении простреливала боль, но Кити не собиралась сдаваться. Первым заданием Ллойс было срубить этим тесаком "дерево поприличней", осучковать и оттащить бревно к грузовику. "Чтобы рука привыкла". Несмотря на то, что спустя всего сутки после их отравления кашей из зобика путешественницы въехали в невесть как выросшую посреди степи обширную рощу, искать приличное дерево пришлось довольно долго. Одни казались ей слишком тонкими, другие — слишком сучковатыми и кривыми, третьи покрывал густой слой неприятного и неаппетитного на вид бледного, какого-то слизисто-дряблого мха. Наконец, остановив свой выбор на растущей в центре небольшой полянки молодой, с бедро взрослого мужчины сосенке, девушка принялась за работу. И вскоре поняла, что это не так просто, как ей представлялось. Во-первых, неожиданно оказалось, что дерево намного тверже, чем кажется. Во-вторых, девушка только сейчас осознала, что отошла довольно далеко от лагеря и теперь искренне сомневалась, что сможет дотащить свою ношу до грузовика. В-третьих, снова давал знать о себе измученный желудок. Но отступать Кити не собиралась. Она докажет Ллойс, что способна за себя постоять, что она достаточно сильная, чтобы учиться драться. К тому же, наемнице наверняка понравится угощение, что она заботливо сложила в перешитую из кармана найденного в грузовике распоротого рюкзака поясную сумочку. Окружающие поляну заросли малинника еще пестрели блестящими после недавнего дождя ягодами, но складывать их было уже некуда. Самой Кити малина понравилась. Пусть и слегка кислая, зато точно не отравленная. К тому же, дождь недавно прошел... Девушка невольно улыбнулась. Всего полтора месяца пути, чуть больше шести недель тяжелого труда, опасностей и лишений, всего сорок семь дней свободы, и вчерашний дождь чуть не заставил ее пуститься в пляс от радости. Апогея ее счастье достигло, когда высунувшая под льющие с неба потоки нацепленный на палку анализатор Ллойс объявила, что вода по химии в желтой зоне и почти не фонит. А как они потом выбежали под ливень и принялись набирать живительную влагу в расстеленный брезент... Как поспешно выставляли под дождь сваленные в дальнем углу кузова куски прорезиненной ткани, как сдирали с себя прилипающую к коже одежду и полоскали ее в этих импровизированных бадьях. Как выливали эту воду, набирали новую и сливали ее в пустые канистры.

Желтая зона. Стандарты прошлого давно канули в Лету вместе с почти погибшей цивилизацией. Льющаяся с неба дрянь по довоенным меркам считалась жуткой отравой, но нынешние реалии давно сдвинули приоритеты. Да, подобную воду нельзя было пить. Но в ней вполне можно было мыться или стирать белье. Да и здешняя природа, казалось, была с этим согласна. Вон какая густая и сочная на полянке трава, да и деревья с виду совершенно здоровые. И твердые. Девушка тяжело вздохнула. Элеум наверняка срубила бы подобное деревце в два-три удара, но она не наемница. Ллойс... Кити снова улыбнулась. За эти дни Ллойс стала для нее самым близким человеком. Не потому, что освободила ее от рабства. Не потому, что сорвала с нее треклятый ошейник, и не потому, что заботилась о ней, словно старшая сестра. Просто... Элеум была честной. Жесткой, даже жестокой, частенько несдержанной, абсолютно беспардонной и невоспитанной, возможно, излишне прагматичной и одновременно самоуверенной, упрямой, как целое стадо ослов, но честной и надежной. С ней было нелегко, но Кити ни за что не поменяла бы компанию ехидной и бесшабашной наемницы на какую-нибудь другую. Как же ей все-таки...

— Эй! Смотри, какая краля! — Неожиданно оторвавший от размышлений насмешливый окрик заставил девушку вздрогнуть. — Упарилась, небось, красотуля? Помочь?

Вздрогнув, Кити развернулась и почувствовала, что ее ноги превращаются в кисель. Страха не было, просто внизу живота внезапно раскололся огромный кусок льда, а земля закачалась под ногами, словно едущий по бездорожью грузовик. Ллойс говорила не отходить далеко. Говорила быть осторожней. Говорила, что тут не безопасно. Да она и сама всё видела: не далее, как два часа назад, они проехали мимо остова сгоревшего фургона. Какая же она дура...

Их было восемь. Как на подбор высокие, какие-то тяжелые, налитые, грузные, замотанные в кричаще яркое, скрывающее фигуры тряпье и звериные шкуры с грубо наклепанными поверх стальными пластинами. Они были похожи на братьев. Они и были братьями по профессии. По призванию. Рейдеры. Бандиты. Отмороженные убийцы, плевать хотевшие даже на то подобие законов, что установились в пустошах после Черных лет. Несмотря на кажущуюся неуклюжесть, рейдеры оказались быстрыми. Очень быстрыми.

Первый, заросший густым волосом настолько, что больше напоминал зверя, чем человека, шагнул вперед и небрежным движением закованной в подобие стальной перчатки руки отбил в сторону инстинктивно выставленный девушкой перед собой тесак. Запястье прострелило болью, стало трудно дышать, ноги Кити подогнулись, и она тяжело осела на траву. Успевший подойти второй тут же схватил ее за волосы и грубо дернул вверх, заставляя встать, третий подобрал выроненное девушкой мачете, и несколько раз взмахнув им в воздухе, сунул его за пояс. Рука четвертого сдавила ей горло, пятый, успевший обойти ее сзади, грубо схватил за грудь. Шестой, не обращая никакого внимания на товарищей, сорвал с вяло сопротивляющейся девушки поясную сумку и сейчас увлеченно набивал рот малиной. Стекающий по густой бороде и рукам ягодный сок окрашивал их в алый цвет. Двое последних, сжимавшие в руках странного вида ружья, продолжали смотреть по сторонам. Их утонувшие в забитых грязью морщинах и спутанных волосах, холодные, ровным счетом ничего не выражающие, блестящие, будто каменные окатыши глаза безразлично взирали на происходящее. В них не было ни жестокости, ни желания, ни даже интереса. Только безразличие и смерть. Кити всхлипнула, почувствовав, как ее ноги отрываются от земли. Боли не было. Страх тоже исчез, оставляя после себя кристальную пустоту безмерной усталости. Мир подернулся пеленой и начал стремительно терять краски. В ушах зашумело. "Сейчас все закончится. Ты умрешь. Так или иначе". Вспыхнувшая в погружающемся во мрак от недостатка кислорода мозгу мысль оказалась удивительно четкой и яркой. Губы Кити невольно дрогнули. "Так или иначе". Перестав сопротивляться, девушка прикрыла глаза.

А потом что-то случилось. Кити не поняла, что именно, просто солнце на секунду закрыла стремительная тень, а бандит покачнулся. Его хватка ослабла, и девушка кулем повалилась на землю. В воздухе мелькнуло что-то блестящее и тяжелое, щедро разбрызгивающее во все стороны карминово-красные брызги. В лицо брызнуло теплым, липким, медно-соленым, тягучим и обжигающим кожу, словно застывающая смола, и только тогда Кити поняла, что это рука. Отрубленная по локоть, покрытая грязью и жестким курчавым волосом рука в стальной перчатке. Бандит заорал. Громко, страшно, надсадно, но его крик почти мгновенно сменился бульканьем. Второй, потянувшийся было за оружием громила, как-то странно дернулся, и девушка с ужасом увидела, как его голова распадается на две равные половины. Третий, теряя по пути части тела, отлетел на добрый десяток метров и покатился по траве, щедро окрашивая ее в бордово-алый цвет. Двое стороживших поляну, побросав оружие, медленно оседали на землю, силясь одновременно зажать страшные раны на горле и удержать в грязных ладонях лезущие из распоротых животов сизые кольца кишок.

Оставшиеся рейдеры с криками рассыпались по поляне. Началась суета, грохнули выстрелы, воздух наполнился кислым пороховым дымом. А потом все закончилось. Последний из бандитов, поскуливая, пытался остановить хлещущую из обрубков рук кровь. Над ним, широко расставив ноги, стояла, сжимая в руках свой вибрационный меч Ллойс. Наклонившись вперед, Элеум неторопливо вытерла лезвие своего оружия об одежду теряющего сознание, но продолжающего упорно цепляться за жизнь бандита, повесила свое оружие в петлю на поясе, вытащила из-за пазухи измятую самокрутку, прикурила от вспыхнувшего на кончике пальца огонька, выпустила из ноздрей огромный клуб сизого дыма и только потом обернулась к девушке.

— Ты в порядке? — голос наемницы звучал глухо и хрипло. — Я ведь говорила, держись поближе. И если что — кричи.

Стряхнув под ноги пепел, Элеум сунула сигарету в угол рта, склонилась над телом застонавшего мужчины и, сорвав с него портупею, расплылась в широкой улыбке.

— Двенадцатый калибр. То, что доктор прописал. — Пробормотала она чуть слышно. — Так, а что у твоих друзей? AR-ки [12]... Семь шестьдесят два на тридцать девять? Странно... Обычно под двести двадцать третий... Хотя... Ну да, бывают и такие...

— А-а-а... прости... Ллойс, прости. — Всхлипнула, с трудом поднимаясь на все еще дрожащие ноги, девушка. — Я просто... Я хотела...

Неожиданно согнувшись, Кити, упав на колени, извергла из себя целый фонтан желчи.

— Выпендриться, — ворчливо закончила за нее, даже не посмотревшая в сторону содрогающейся в конвульсиях девушки Ллойс и, деловито сорвав с затихшего тела бандита заплечный рюкзак, принялась обшаривать труп следующего рейдера. — Показать, какая ты крутая, срубив ножом самое здоровое дерево, которое смогла бы отволочь к грузовику. Скорее всего, надорвав при этом пуп.

— Я... — С трудом отдышавшись, Кити утерла тыльной стороной ладони испачканный рвотой рот, и только после этого подняла взгляд на выворачивающую рюкзак уже третьего бандита Элеум. — Прости...

— Проехали, — отмахнулась наемница. — Все хорошо, что хорошо кончается... Лучше помоги их ободрать, пока остальные не набежали. Особенно вон к тому присмотрись, — Элеум ткнула в сторону одного из разбойников пальцем. — Во-первых, он симпатяжка. Во-вторых, у него вроде как, пистолет был за поясом. По-моему, семнадцатый Глок [13]. Тебе в самый раз будет. Легкий, точный, надежный. И патрон довольно ходовой. И сапоги с курткой с него сними, мне его дерьмодавы понравились. Тряпками набить и, как раз, будут. А курточку на тебя перешьем.

— Остальные? — Враз ставшими непослушными губами прошептала Кити.

— Это разъезд Стаи [14]. Ожерелья из костей видишь? — Ткнула пальцем в сторону ближайшего тела наемница. — Шейные позвонки, человеческие. По одному с каждого убитого. Пятерых я положила у грузовика, здесь еще восемь, но эти суки обычно меньше, чем по двадцать голов, не ходят. Но я почему-то думаю, что их здесь на-а-амного больше. И они очень злы. Впрочем, они всегда злы. Я бы тоже была злая, если бы так воняла. И мой грузовик сожгли. Интересно, они вообще моются?

— Грузовик? Это... их...

— Кисонька не тормози. — Рассеянно проворчала Элеум, обшаривающая карманы следующего несчастного. — Пистолет, ботинки, куртка, если еще что полезное найдешь, тоже бери. Можешь, вон, ухо на память отрезать...

— Прости... — Выдохнула девушка, и поспешно кинувшись к указанному наемницей телу, принялась стягивать с мертвого рейдера тяжелые, оббитые по голенищам кусками автомобильных протекторов, ощетинившиеся заточенными болтами креплений брони сапоги. — Фу... А они точно тебе нужны?

— Еще бы... — Хмыкнула наемница и покосилась на собственные, обмотанные по носам изодранной изоляционной лентой сапоги. — Знатные дерьмодавы. Вон, какие шипы красивые. А главное, не дырявые, в отличие от моих. А что до вони, постоят — выветрится... И пистолет не забудь.

— Но... зачем он мне... — Выдохнула девушка, поспешно отходя от тела, с трудом подавляя очередной приступ рвоты. — Ллойс, я струсила... струсила... Я даже не попыталась...

— Что, уже передумала? — В голосе Элеум послышалось раздражение. — Не пойдет, кисонька. Раз начали, значит начали. Ты научишься драться... Ну, или сдохнешь. Это пустоши, принцесса. Так что, мотай сопли на кулак, и вперед. А что до того, что струсила... Штаны сухие?

— Что? — Непонимающе моргнула девушка.

— Если не обделалась, а только проблевалась, значит, в следующий раз не сдрейфишь, — охотно пояснила наемница. — А вот если бы лужу напрудила, ну или в портки навалила, то повозиться бы с тобой пришлось долго... Закончила? Тогда пошли.

— Пошли... — сжимая в охапке сапоги и кобуру с оружием, кивнула бледная, как мел, Кити, — и Ллойс... спасибо...

— Пользуйся, — благодушно усмехнулась Элеум. — Не рефлексируй, принцесса. Просто с тебя вечером сказка. Что-нибудь позитивное. Мне вот про этих... как их... про хоботов понравилось. Продолжение, ведь, есть?

— Хоббитов... — Рефлекторно поправила девушка. — Есть...

— Ага... Их самых. Прикольные коротышки. — Неожиданно повернувшись к зарослям малины, Элеум уперла руки в боки. — А тебе, сладенький, что, особое приглашение нужно? Или желаешь пообщаться с рейдерами?

— Ллойс, ты чего, — удивилась было Кити, но тут заросли затрещали, и из них выбрался высокий, болезненно худой мужчина, держащий на плече громоздкий футляр.

— Зоркие глаза. — Слегка поклонился он. Худое морщинистое лицо незнакомца раскололось в широкой улыбке. — Рад встрече.

— Скорее, острый нюх. Воняешь гарью и смазкой, как будто в старом машинном масле выкупался. Кстати, спасибо, что не угнал мой грузовик, — пыхнула самокруткой Элеум, внимательно оглядывающая мужчину.

— Я бы не стал. Секретка в стартере и заложенная под бензобак фосфорная граната подсказали мне, что это будет... бесчестно.

— Я надеюсь, ты не думаешь, что это все сюрпризы, — довольно ухмыльнувшись, наемница, как бы невзначай шагнула в сторону, закрывая собой застывшую от неожиданности Кити.

Глаза Ллойс внимательно прощупывали фигуру незнакомца. Неожиданно плечи её расслабились, развернувшись к монаху спиной, Элеум, сосредоточенно пыхтя папиросой, принялась подбирать брошенные на землю сапоги. Закинув их на плечо, наёмница повернулась к настороженно разглядывающей незнакомца девушке и заговорщически ей подмигнула.

— Пустоши учат нас быть осторожными. — Снова слегка поклонился мужчина и поправил весящий на плече массивный футляр. — Ты не думаешь, что запах твоего табака наведет на нас собак?

— Во-первых. Это не совсем табак. Во-вторых, не думаю, что у них есть собаки, но лучше давай обсудим это в дороге. — Фыркнула наемница, отбросив в сторону окурок, поправила слегка сбившуюся набок, висящую на поясе кобуру с обрезом.

— Мудрая мысль. — Кивнул мужчина и, неожиданно повернувшись к девушке, вновь склонил голову в поклоне. — Можешь звать меня Конрад Берг, дитя.

— Потом полюбезничаешь, святоша, — буркнула Элеум и, развернувшись, зашагала прочь. — И не лезь к кисоньке.

— Сколько боли, — покачал головой, провожая взглядом удаляющуюся Элеум, незнакомец. — Именем Его, сколько боли.

— Вы... монах? — С удивлением посмотрела на мужчину Кити.

— Милостью Его, дитя. — Кивнул мужчина, и буквально, выдернув из рук девушки куль одежды, поспешил вслед за Элеум. — Но твоя сердитая подруга совершенно права, не стоит здесь оставаться. Небо не любит, когда проливается лишняя кровь.

*****

— Ну почему так всегда, а? — Обратился к пустоте, задумчиво постукивая по торчащей из расстегнутой поясной кобуры тюнингованой, анатомической рукояти "Twenty Eleven" [15] Ставро.

Еще раз обойдя кругом еле заметно курящийся дымом остов грузовика, молодой человек присел на корточки и поднял с земли обожженный кусок пластикового пакета. Брезгливо стряхнул с полупрозрачной пленки остатки тут же унесенного ветром, пахнущего кислой гарью желтоватого порошка, и расплылся в широкой улыбке. С измятого, деформированного обрывка пластика на наемника смотрела перечеркнутая стилизованной под кинжал буквой "Ф" оскаленная морда волка. Символ арены Финка. Если честно, Эрик был слегка озадачен. С одной стороны, данная Финком работа была наполовину выполнена, с другой — Ставро очень не любил, когда у него отнимают возможность хорошенько развлечься. Наемник облизнул губы. Развлечения. В них-то и была его основная проблема. Некоторым при виде результатов его шуток становилось плохо, некоторые пытались его убить, но реакцией большинства были отвращение и страх. По мнению охотника за головами окружающие просто не понимали всей глубины и тонкого юмора его игр. Полета мысли, вырезанного в кости и плоти. Точность и изящество каждого разреза, каждого перелома, каждой пролитой капли крови. По большому счету, Эрик давно наплевал бы на их реакцию, но, к сожалению, его семья тоже не одобряла пристрастий своего отпрыска. Сначала его мягко журили, мол, негоже столь перспективному и талантливому молодому человеку заниматься подобной ерундой. Потом начали коситься и потихоньку оттирать от бизнеса, отговариваясь, что, мол, из-за его утех в товаре потом слишком большой процент "брака", и что Дом терпит убытки. А потом попросту сослали в эту несусветную глушь, к "другу" — жирному борову Финку. Мало того, перед отъездом ему вполне доходчиво дали понять, что этого самого Финка впредь следует считать боссом. И слушаться его, как босса. Они думали, что подобное положение вещей его расстроит или заденет. Заставит поменять жизненные приоритеты. Жалкие снобы. Именно в этой дыре он впервые за много лет почувствовал себя почти свободным. Пусть его и лишили многих привилегий, пусть он больше не видит всего величия большой арены Сити. Пусть он сейчас не прожигает жизнь в закрытых клубах, не устраивает грандиозных попоек с друзьями, не может, разогнавшись по проспекту на своей любимой машине, бросаться серебром в вытянувшиеся от зависти морды бродяг, пусть сейчас у него иногда недостаточно денег даже для того, чтобы обновить гардероб и заказать новый костюм, но только здесь он понял, что на самом деле человеку нужно не так много. Пригоршню серебра на покупку патронов. Еще немного на кое-какие шмотки, не такие шикарные, как он покупал в Сити, но достаточно приличные, чтобы чувствовать себя тем, кто он сесть. И совсем чуть-чуть на то, чтобы раз в пару-тройку недель подпоить, спровоцировать драку и, не торопясь, разделать на части какого-нибудь несчастного приезжего, не знающего, кто подсел к нему в баре.

К сожалению, люди не ценили его искусства. Блевали, ругались и требовали убрать "вонючую падаль". И только Финк молча усмехался, глядя на то, что оставалось от очередного задиры. Ставро подозревал, что на самом деле, жирдяю нравятся его шутки. Возможно, толстяк даже получал от них какое-то удовлетворение. Хотя... толстому хряку, наверняка, было просто наплевать. Джебедайя мог искренне радоваться только трем вещам: жратве, выпивке и монетам. А ненавидел только одну — убытки... Именно поэтому Эрик почти никогда не использовал для своих развлечений его рабов. Слишком большую неустойку потом приходилось платить устроителю боев.

— Мышка, мышка... — выдохнул Ставро и задумчиво прищелкнул пальцами. — Тебе крышка...

Губы охотника за головами изогнулись в кровожадной ухмылке. Если одна задача разрешилась сама собой, надо заняться остальными. А потом он найдет опередившего его шутника. Найдет и поговорит. Хорошо поговорит.

Легко разогнувшись, мужчина еще раз оглядел место происшествия, аккуратно сложил обрывок пакета, бережно положив его во внутренний карман блестящей новизной и смазкой кожаной, щедро отороченной серебряными шипами-накладками куртки, бодро зашагал по наполовину заросшей колее. Заполнившая следы от колес тяжелого грузовика, не успевшая еще просохнуть после недавнего дождя грязь, злорадно захлюпав, попыталась было обхватить начищенные до блеска остроносые, окованные гравированными серебряными накладками яловые сапоги, зацепиться за тисненую кожу расшитых штанов, осесть на белоснежно-белых полах выбивающейся из-под куртки шелковой рубахи, но в скором времени оставила бесплодные попытки. Через некоторое время молодой человек, чуть сбавив шаг, заложил руки за спину и принялся мелодично насвистывать разудалый мотивчик недавно услышанной в баре похабной песенки. Грязная жижа продолжала чавкать под ребристыми подошвами, но следов за Эриком не оставалось.

****

Лагерь боевиков Стаи он нашел, два часа спустя. А потом не меньше получаса потратил на поиски секретов и постов, которых, к великому удивлению и сожалению наемника, попросту не оказалось. То ли рейдеры были абсолютно уверенны в том, что в этих землях их никто не посмеет тронуть, то ли сказывалось успевшее войти в легенды раздолбайство бандитов. Так или иначе, расположившийся вокруг нескольких разнокалиберных машин отряд из более сорока мужчин и женщин, нашел себе намного более интересные занятия, чем забота о собственной безопасности. Кто-то самозабвенно надирался бережно сохраненным и сейчас вытащенным из багажников машин теплым самогоном, кто-то, видимо, уже дойдя до кондиции, неуклюже танцевал вблизи расположенного вокруг лагеря огромного костра. Кто-то увлеченно кидал кости, кто-то, видимо, проигравшись, уже достал нож и под одобрительные крики товарищей пытался зарезать более удачливого товарища. Кто-то сношался. Несколько рейдеров, вооружившись палками, заталкивали в костер связанного проволокой детеныша волколака. Тварь выла, но ее вой растворялся в многоголосом хохоте бандитов. Эрик поморщился. Он всегда считал, что эти ублюдки из Стаи ничем не лучше животных. Хотя... рабы из них выходили неплохие. Нет, на поле или в шахту их работать не отправишь — слишком злобные и тупые, хотя и выносливые, но вот развлекаться с ними — одно удовольствие. Да и на арене они обычно держались дольше других. Намного дольше. Дело в том, что в банде выживали только самые сильные. Во-первых, этому активно способствовали царившие в Стае чрезвычайно жесткие, даже по меркам рейдеров порядки. Во-вторых, бандиты охотно принимали в свои ряды мутантов и боевых модификантов. Но самое главное, каждый член банды не реже раза в сезон проходил "причастие" — акт ритуального каннибализма. Говоря проще, слабых в Стае просто-напросто съедали. В буквальном смысле этого слова. В принципе, людоедство в пустошах, особенно на берегах Светящегося моря, не считалось чем-либо из ряда вон выходящим. Но в банде стайников перед съедением несчастного накачивали особой, держащейся в строжайшей тайне смесью наноботов и рекомбинирующих ДНК вирусов-архитекторов. Ну и наркотиков, куда же без этого. Причем, смесь в чистом виде была крайне токсичной и ничего, кроме мучительной и долгой смерти получившему "дозу" не сулила, но пройдя через организм приговоренного коктейль из кустарно перепрограммированных наноботов, штаммов боевых вирусов и смертельно опасной термоядерной дури обретал довольно любопытные свойства. Регулярно проходящие через пиры "причастий" члены банды начинали меняться. Увеличивалась мышечная сила и масса, росла выносливость и скорость. Постепенно утрачивалась чувствительность к боли, резко усиливались регенеративные способности. Тела деформировались. Некоторые через пару-тройку лет начинали представлять собой некое подобие серокожих — довоенных геномодифицированных солдат. Некоторые стайники напротив усыхали, прорастая крепкими, как сталь жилами, и приобретая нечеловеческую гибкость, скорость и реакцию. Так или иначе, бандиты медленно, но верно, превращались в "боевых зверей" — объект своего поклонения и самую страшную ударную силу бандитов. Эрик однажды видел подобного "зверя". И представлял его способности. Модификанту в одиночку ничего бы не стоило зачистить средних размеров селение, а пара десятков подобных тварей могли бы доставить множество проблем даже крупному городу. Жаль, что тогда ему так и не дали сразиться с монстром. Это был бы настоящий бой.

Эрик тяжело вздохнул. Не повезло. Ни тогда, ни сейчас. Собравшимся в лагере бандитам до представителей своих божеств, да даже просто до своей элиты было еще очень и очень далеко. Шушера, мелочь. Поудобней устроившись на ветке раскидистого, наверняка, помнящего времена еще до Черных лет дуба, Ставро скрестил на груди руки и принялся ждать. Вскоре его терпение было вознаграждено. От общей людской массы отделилась и направилась в его сторону одинокая фигура.

Наемник слегка прищурился. Уже стемнело. Ночь, как назло, приключилась облачная и безлунная, но измененные плавающими в крови наноботами и ножами умелых хирургов глаза молодого человека давно уже были способны видеть даже в абсолютной темноте. Женщина. Высоченная, под два метра, здоровенная, бугрящаяся так и ходящими под щедро покрытой татуировками кожей мышцами бабища. Не элита и даже не боевик, но явно не новичок. Два-три сезона "причастий" точно. На голове выкрашенный в ярко-оранжевый цвет ирокез. Лицо можно было бы назвать симпатичным, если бы не слой грязи и торчащие из-под нижней губы мощные клыки. Идет уверенно, ровно, на ходу расстегивая штаны, непомерно широкие, покрытые чем-то, подозрительно напоминающим засохшую рвоту и кровавые потеки. Улыбнувшись, Эрик легким движением вытащил из висящего под мышкой чехла небольшой шкуросъемный нож. Где-то вдали завыл преследующий добычу волколак. Охота началась.

****

Когда Кити открыла глаза, солнце уже подходило к зениту. Проспала. Почувствовав, как наливаются жаром уши и щеки, девушка поспешно откинула в сторону плед, подхватив сиротливо стоящие в дальнем углу обустроенной в фургоне лежанки ботинки, поспешила к выходу. Остановилась, тяжело вздохнув, вернулась к спальному месту, вытащив мачете из-под заменяющей подушку скатки пахнущего овцами и пылью шерстяного пледа. Взвесила мачете в руке и со вздохом сунула за пояс. Глупая железка. Чем она помогла ей вчера? С таким же успехом она могла таскать с собой букет полевых цветов. Снаружи фургона раздалось чуть приглушенное гулкое бульканье, обиженное шипение углей и приглушенный забористый мат. Остро запахло горелым. Кити виновато втянула голову в плечи. Возможно, в этом было виновато недавнее происшествие, возможно, то, что Ллойс большую часть ночи гнала как сумасшедшая, не обращая внимания ни на почти полностью спущенные шины, ни на гейзером валящий из-под капота пар, но проснулась девушка только от запаха жарящегося на костре мяса. Рот наполнился слюной. Неловко выпрыгнув из кузова грузовика, Кити огляделась по сторонам и почувствовала, что краснеет еще больше.

То и дело поправляя рукава явно великоватой трофейной куртки, Элеум, в полголоса ругаясь, хлопотала у костра, с помощью пары мелких веточек поспешно отгребая рдеющие жаром угли от бурно кипящего, плещущего содержимым в огонь, источающего запах подгорелого жира, котелка. Присоединившийся к путешественницам мужчина, привалившись к колесу грузовика, задрав голову, безмятежно смотрел на затянутое легкими облачками небо. По его лицу блуждала загадочная улыбка. Кити вздохнула. Проспала или, как частенько говорила Ллойс — налажала. Пренебрегла теми обязанностями, которые считала своими и только своими. Нарушила установившийся, казалось бы, раз и навсегда порядок: Ллойс ведет машину, она — готовит.

— С добрым утром, — оторвал ее от мыслей голос мужчины-монаха. — Посмотри на облака, дитя.

Кити слегка оторопела. Посмотрела в сторону, казалось бы, полностью занятой борьбой за сохранение пищи наемницы, недоуменно задрала голову вверх и только потом повернулась к монаху.

— Зачем? — Спросила она после долгой паузы.

— Чтобы посмотреть на облака, — с серьезным видом ответил мужчина.

— Сейчас он скажет, что облака есть самое прекрасное творение его Бога. Все святоши стукнутые. Но этот еще хуже. Просто не обращай внимания. — Проворчала Элеум, выдернув из огня опустевший на добрую треть котелок, преувеличенно аккуратно поставила его на землю. — Повезло нам, что у этих бандитов с собой оказалось полно жратвы. Большую часть мяса я, похоже, сожгла, зато из кукурузы вышла отличная каша.

— Извини, — виновато потупилась девушка.

— Не извиняйся, — отмахнулась наемница. — Мясо, все равно, наверное, есть не будем. Какое-то оно... подозрительное.

— Я... — Кити вздохнула, — я про другое.

— А-а. — Понимающе кивнула наемница. — Не бери в голову. Если бы меня так зажали, я бы тоже перепугалась. А сон — лучшее средство от стресса. Если не считать наркоты и выпивки. Доставай-ка лучше железку.

— Что? — Непонимающе захлопала глазами Кити.

— Нож, говорю, доставай. Тренироваться будем, пока завтрак стынет, — хохотнула Элеум и, подняв с земли грубо обструганную увесистую на вид палку, зашагала к девушке.

Остановившись от нее на расстоянии пяти шагов, наемница смерила Кити оценивающим взглядом и осуждающе покачала головой.

— Мяса бы тебе на мослы нарастить для начала, — пробормотала она чуть слышно. — В чем только душа держится? Ну, да ладно. Давай не тяни, или ты уже раздумала учиться?

— Нет-нет. Не передумала. — Поспешно пробормотала Кити, и мысленно похвалив себя за то, что не оставила тесак в машине, потащила нож из-за пояса.

— Теперь вставай так, как будто хочешь сделать мне больно. Нет, не так, — брезгливо поморщившись, Ллойс неуловимым движением сократив дистанцию, довольно чувствительно ткнула концом палки в запястье бывшей рабыни.

Следующий удар палки пришелся в локоть, затем в руку; Кити будто пробило электрическим разрядом.

— Ой!

— Не тяни грабки, будто малец за сладостью, и локоть не надо так выставлять. — Прокомментировала свои действия наставница. — Или ты решила показать мне, как далеко сможешь достать своей ковырялкой?

— Поняла, — послушно кивнув, девушка снова подняла оружие. — Так?

— Уже лучше, — одобрительно улыбнулась наемница, — но теперь ты держишь рубило слишком близко к себе. Удар выйдет слишком длинным, а значит, медленным... Да... Так лучше... А теперь перейдем к стойке. — Со свистом разрезав воздух, палка с громким хлопком соприкоснулась с бедром Кити.

— Ай!

— Согни колени, вес — на носки. Напружинься. Да напрягись, а не раскорячься, словно тебя драть собрались... Да, вот так... Одну ногу вперед. Неважно какую, но если ты правша, то лучше правую. Ты должна быть готова поменять стойку, разорвать или сократить дистанцию в любой момент.

— Нет, не так широко, если, конечно, не хочешь всю оставшуюся жизнь прожить одноногой. — Закрутившись в воздухе, палка наемницы с глухим звуком воткнулась в сухую, проросшую жесткой травой землю, разминувшись со ступней девушки не более, чем на сантиметр. — Мы, конечно, обязательно потом купим тебе очень красивый деревянный протез, но, всё же... Да, именно так. Попробуй перебросить нож в левую, и тут же поменять стойку...

— Неплохо. Теперь обратно... Хорошо, а теперь... нападай.

— Что? Но... я, ведь, могу... — в испуге замерла "ученица".

— Если ты меня заденешь, подарю тебе свой виброклинок. И ты больше никогда не будешь готовить. — Усмехнулась наемница. — А если сможешь хотя бы коснуться моей палки, то покажу тебе пару грязных приемчиков.

— Мне нравится готовить, — невольно улыбнулась Кити. — Ха! Ой...

Наемница вроде бы ничего не сделала, даже не двинулась с места, но внезапно запутавшаяся в ногах девушка кубарем покатилась по земле.

— Следи за своей стойкой. Держи равновесие. Не скрещивай ноги.

— Ха! Ай!

— Молодец, почти достала. Только не стоит подпрыгивать и трястись, будто тебе в штаны слизняк заполз. И не следи за клинком. Смотри размыто, как бы сквозь. Старайся видеть картину в целом. Не сосредотачивайся на чем-то одном. Поняла?!

— Да! Ой-ой-ой!

— Дерись мы по-настоящему, ты лишилась бы не только скальпа, но и большей части личика. Довольно милого, симпатичного личика, которое так нравится мужикам. Помнишь вчерашних из Стаи? Как думаешь, тебе бы у них понравилось?

— Ха!!

— Да! Вот так! Смотри-ка, девочка из борделя умеет злиться. Именно это, наверняка, Хряку в тебе и нравилось. Да?

— Ха!! Уф...

— Да ты просто молодец. Почти получилось. Сильнее, быстрее, резче! А помнишь, какой популярностью ты пользовалась в его заведении? Как тебе там было здорово? Как хорошо там с тобой обращались? Соскучилась, наверное, жалеешь, что уехала со мной?

— ХА!! Ох...

— Извини. Сама напоролась. Не стоит прыгать пузом на железку противника. Собирать собственные кишки довольно унылое и хлопотное занятие. Злость — это хорошо. Разозлись, но держи ярость под контролем. Поняла?

— ХА!!!

— Черт! — Отпрыгнув от Кити на добрых три метра, Элеум с удивлением оглядела остатки своего оружия и, хмыкнув, отбросила в сторону обрубок палки. — Талант, — широко улыбнувшись, она посмотрела на крепко сжимающую мачете, дрожащую всем телом Кити. — Да у тебя талант, принцесса. Только, на сегодня, пожалуй, хватит. А то у тебя уже пар из ушей идет. А после завтрака я научу тебя собирать и разбирать пистолет. Запомни главное правило огнестрела — в чистоте и смазке. Поняла?

— Да, — с трудом выдохнула девушка, смахнув со лба градом льющий пот, и без сил опустилась на землю. — Да. Поняла.

— И еще. То, что я сейчас говорила... — Ллойс неожиданно замялась и отвела взгляд. — Ты, ведь, знаешь, зачем я это делала, так? Без обид?

— Без обид... — Прошептала Кити, и отбросив в сторону тесак, зябко обняла себя руками за плечи. — Без обид. — Повторила она безжизненным, лишенным эмоций голосом.

— Именем Его. — Слегка поморщился монах. — Даже безмозглые птицы выбрасывают детенышей из гнезда, только когда они готовы.

— Меня саму так учили. — Пожала плечами наемница и, развернувшись к мужчине, скрестила на груди руки. — И вроде бы получилось неплохо.

— Кэмпо, Крав-мага, Сават, Западная школа фехтования. Тальхоффер и Джакомо ди Грасси. Так дерутся гладиаторы Сити. Ты — рабыня, убийца. Ты носила ошейник. — Лениво отлипнув от колеса фуры, монах встал и, не торопясь, потянулся.

— А ты либо слепой, либо тупой, сладенький, — раздраженно хмыкнув, Элеум ткнула в правую сторону шеи пальцем. — Татух не видишь, что ли? Да мое прошлое у меня на шкуре расписано. Я была рабыней. Почти как она. Только я была гладиатором, сражалась на арене. И мне хватило смелости, умения и удачи, чтобы стать свободной. Или тебя что-то смущает?

— Свободной... — Склонив голову набок, мужчина еще раз смерил наемницу оценивающим взглядом и покачал головой. — Свобода дается только людям... Да и то только тем, которые понимают, для чего им нужна свобода.

— Имеешь что-то против таких, как я? — чуть заметно прищурилась Элеум.

Губы монаха изогнулись в усмешке.

— Именем Его. Ты действительно считаешь себя свободной... — Проронил он полным сочувствия тоном. — Даже не знаю: считать это скудоумием или непомерной гордыней... Неужели ты не понимаешь, что надевший ошейник хоть раз, никогда его не снимет? Какая разница, резала ли ты своих товарищей, добывала уголь в шахте, трудилась на полях или продавала свое тело? Раб навсегда остается рабом. А еще все знают, чем занимаются гладиаторы. Помимо основной, так сказать, задачи. Особенно женщины. Ты ведь, довольно симпатичная. Для убийцы, конечно. Сколько учителей у тебя было, а? Скольких тебе пришлось ублажать, чтобы тебя не убили в первом же бою? Для скольких ты стала подстилкой? Десять, двадцать, сто, тысяча? Сколько лет это длилось? Драться или трахаться, так, ведь, вас учат? — Мужчина коротко хохотнул и хлопнул в ладоши. — Я вижу на тебе клеймо стрелков, убийца. Как получилась, что в боевики взяли мутантку? Неужели братство оружейников перестало следить за чистотой крови?

Неожиданно монах крутанул кистью, и в его ладони, словно из воздуха, соткался длинный, хищно загнутый нож

— Знала, кому дать, сладенький, — злобно оскалилась Элеум. — У меня в этом большой опыт. И чутье. Ты ведь, сам сказал: драться или трахаться.

— И что ты выбрала? — прищурился мужчина.

— Эй! Вы чего? — переводя взгляд с наемницы на монаха, испуганно пикнула Кити. — Ллойс... Не надо. Он это специально...

— Не вмешивайся, дитя. Я просто преподам нашей сердитой подруге небольшой урок. — Снова крутанув в воздухе нож, мужчина широко зевнул и слегка поклонился. — Как мне кажется, ей будет к лицу пара новых шрамов. Так что, потанцуем, убийца?

— Ты меня не знаешь, сладенький, — уперев руки в боки, процедила наемница. — Может статься, что урок получишь ты.

— Посмотрим... — с серьезным видом кивнул мужчина и, неожиданно превратившись в вихрь лезвий, смазанным, почти не видным глазу движением метнулся к наемнице.

Вскрикнув от удивления и страха, Кити, перевернувшись на четвереньки, схватила с земли тесак и бросилась на прыгнувшего к Ллойс монаха. Она не струсит, только не сейчас, не сейчас, когда...

Небо и земля поменялись местами, и девушка кубарем откатилась прочь. С трудом встав на ноги, Кити подобрала выроненный тесак, но тут же застыла в нерешительности. Ее оружие было бесполезно. Совершенно бесполезно. Наемница и назвавшийся монахом мужчина двигались слишком быстро, чтобы попытаться хотя бы понять, чем помочь Элеум. Бессильно уронив руки, девушка принялась наблюдать за схваткой. Возможно, если поймать момент...

Нет, она даже взглядом может уловить лишь часть движений. Вот Ллойс сгибается, захватив впечатавшуюся в ее живот ногу, попутно заблокировав локтем удар ножа, резким движением выворачивает стопу в сторону, и монах катится по земле. Элеум прыгает следом, пинает его в плечо, бедро, голень, метит окованным сталью каблуком нелепо огромного трофейного сапога в колено, но еле успевает отдернуться в сторону от молнией мелькнувшего в опасной близости к животу ножа. Вот мужчина пытается схватить наемницу, но его пальцы бессильно скользят по потертой коже куртки, и он получает удар локтем в горло. Второй удар монах блокирует плечом, снова сверкает нож, но на этот раз наемнице удается перехватить запястье.

Кити невольно вскрикнула от радости. Она знает, что несмотря на внешность, Ллойс сильная. Очень сильная. Сейчас этот сумасшедший упадет, его лицо искривится от боли, а наемница просто отнимет у него нож и прогонит... Высвободивший руку неуловимым для взгляда движением монах тут же сам вошел в клинч. Бойцы, сцепившись, словно дикие звери, рыча, хрипя и плюясь, повалились на землю и принялись возиться в вырытой в ходе быстротечного столкновения каблуками сапог неглубокой ямке. Во все стороны полетели комья земли и мелкие камни. Снова обменявшись ударами, Элеум и монах, расцепившись на миг, замерли друг против друга.

Кити с шумом втянула сквозь зубы воздух. Сейчас или никогда. Прыгнуть этому страшному человеку на спину, ударить. Неважно куда, главное, ударить, замедлить, сковать своим весом... Ноги девушки уже сделали первый шаг, но тут Ллойс зарычала и прыгнула. Кити ахнула. Встретивший наемницу на полпути монах, как-то неестественно выгнулся, раскинул руки в стороны, и Элеум покатилась по земле, руки-ноги монаха обвили ее спину, левое предплечье придавило горло, в воздухе сверкнул нож. Неожиданно в уши Кити ввинтился тонкий крик. Так может кричать подраненный заяц. Или замученный жестокими детьми котенок. Девушке потребовалась целая секунда, чтобы осознать, что кричит она сама. Но этой секунды оказалось достаточно. Много ли можно успеть за один вдох? Ллойс успела многое. Рывком сбросив с себя на мгновение застывшего от удивления и неожиданности придавившего ее монаха, Элеум с размаху боднула его головой в лицо. Из разбитого носа мужчины хлынул целый фонтан крови. Монах охнул и попытался отстраниться от наемницы, но Ллойс ему не позволила. Крепко обхватив противника руками, наемница выгнула спину, широко размахнулась и снова впечатала лоб в переносицу монаха. А потом еще, и еще. Резко, с криком на выдохе воткнула колено в пах вяло трепыхающегося тела, снова ударила головой. Крякнув от натуги, перебросила противника через спину. Навалилась сверху, опять добавила коленом и только после этого позволила себе разорвать захват.

Подобрав выпавший из ослабевших рук вяло шевелящегося, распростертого на земле мужчины нож, Ллойс некоторое время покрутила его в пальцах, после чего брезгливо скривившись, воткнула его в землю рядом с головой монаха. С явным трудом встав на ноги, наемница слегка покачнулась и, сплюнув кровавую слюну, ощерилась в кровожадной ухмылке.

— Ну, что? Мы решили, где и чьё место, а? — хрипло прорычала она.

— Клянусь Его именем. Я не получал ещё такой трепки... С тех пор, как стал мужчиной... — С трудом выдохнул монах и, неожиданно рассмеявшись, тяжело перевернулся на живот, попытался встать на четвереньки. Упал. Попытался снова. Во второй раз получилось лучше.

— Ох, — прохрипел он и снова рассмеялся. — Так как? Драться или трахаться, а?

Элеум зло сплюнула и, присев перед хихикающим монахом на корточки, протянула ему руку. — Смотри внимательно, святоша, — проворчала она, и на кончике ее пальцев заплясали слабые языки пламени.

С трудом сфокусировав взгляд на ладони наемницы, мужчина устало повалился на бок и уставился на девушку пристальным взглядом. Хохот как отрезало.

— Зачем ты мне это показала, ведьма? — спросил он после долгой паузы. — Думаешь, я приму исповедь?

— Можешь засунуть свою исповедь себе в задницу, сладенький... — Хмуро хмыкнула, стирая с подбородка кровь, Ллойс. — И не называй меня больше ведьмой. Ведьмы старые и стрёмные. Это все знают. Даже кисонька. А особенно обидно это слышать от такого, как ты.

— Как я? — прохрипел монах.

— Лгуна, — пояснила наемница.

— Я постараюсь, — с серьезным видом кивнул монах после минутного раздумья. — Хотя, ты — тоже лгунья. Дерись ты в полную силу...

— Думаешь, мне надоело жить? — Вскинула бровь наемница.

— Ха! — Мужчина закашлялся. — Нет. Я бы не убил тебя. Пожалуй, нет. Но мне очень жаль, что ты лишаешь себя Его благословения. Ведь, только милостью Его можно ...

— Я сказала: нет, — отрезала Элеум и, развернувшись к Кити, широко улыбнулась. — А ты, оказывается, умеешь здорово орать. Я чуть не оглохла.

— Извините... Я... я испугалась... — только и смогла выдавить из себя девушка.

— Крик — тоже оружие, — задорно хохотнув, наемница повернулась к костру. — Неплохо размялись, правда? Я даже жрать захотела. — Громко провозгласила она, как ни в чем ни бывало, прошагав мимо замершей, словно кролик перед удавом, девушки, и опустилась на корточки перед котелком. — Остыло слегка, — вытащив из кармана штанов мультитул, Элеум с громким лязгом выщелкнула из него ложку-вилку. — А вам что, особое приглашение нужно?

— Что это было? — Непонимающе захлопала глазами Кити, все еще растерянно сжимающая в руках внезапно ставший очень тяжелым и неудобным тесак.

— Он педоф-фил, я откаф-фалась, — прошамкала плотно набитым ртом наемница. — Не зафивай голофку, кифонька.

— Именем Его, мало того, что меня отделали, как штрафника в Легионе, так еще и обозвали. — Снова захихикал не оставляющий попыток подняться на ноги монах. — Нет, дитя... твоя страдающая дефектом дикции подруга не имела в виду, что я детоложец. Речь шла о...

— С моей речью все в порядке, святоша, а вот как ты не потерял большую часть зубов, это большой вопрос... Но это, если что, поправимо. — Перебила мужчину Элеум и повернулась к Кити. — Понимаешь ли, дорогая, у всех этих... э-э-э... верующих... свои заморочки... Обычно мне нравятся странствующие монахи. Они веселые, хоть и бахнутые, как... черт, не могу даже аналогии придумать... А, плевать... Ну, его в задницу... — Ллойс потрогала слегка распухший нос, стерла кровь с разбитой губы и болезненно поморщилась. — Но, конкретно этот хмырь оказался двуличным дерьмом. Никогда не ведись на желтые шмотки, Кити. Никогда.

— Именем Его, я уже понял, что тебе не понравился, — простонал продолжающий слегка истерично хихикать и отплевываться кровавыми сгустками монах.

— Та сгоревшая фура — твоих рук дело? — хмуро поинтересовалась наемница.

— Именем Его. — Кашлянул монах. — Если бы я не вмешался... вы бы с ними встретились... Небо этого не хотело.

— А я думала, что ты из культа Животворящего Атома [16]. — Наемница вздохнула, зачерпнув следующую порцию каши, отправила ее в рот. — Расскажешь пару смешных баек, угостишь отваром из галлюциногенных грибков, предложишь устроить небольшую оргию. Кисоньку развеселишь. Мы в пути уже больше месяца. Я-то привыкла, а девочка по новому лицу истосковалась. Знай я, кто ты такой, на самом деле, не подпустила бы к своему грузовику на километр.

— Все мы идем своими путями, ведьма. — Покачал головой монах. — У всех своя судьба, и твоя судьба — подвезти меня туда, куда меня ведет моя. Не мы выбираем тропы, это они нас выбирают. Но я не хочу обсуждать это с такой, как ты. Особенно с такой...

— Я же просила не называть меня ведьмой, святоша хренов, — нахмурилась Элеум.

— Да, точно. — Губы мужчины снова разошлись в широкой улыбке. — Но тогда и ты не называй меня святошей. Меня зовут Конрад, Конрад Берг, если точнее. Я не требую, чтобы ты обращалась ко мне: отец Конрад, но, всё же... — неожиданно монах закашлялся, и его обильно вырвало желчью. — Ох, клянусь Его именем... Ты мне печень отбила и почки... Буду теперь мочиться кровью...

— Что предложил? — Со смесью подозрения и страха глядя на продолжающего содрогаться в конвульсиях монаха, спросила Кити.

— Ну и любопытная же ты, принцесса... — Отрицательно покачав головой, наемница отправила в рот очередную порцию каши. — Он эту драку затеял не из-за того, что ему тебя жалко стало, а чтобы проверить меня, как бойца. Посмотреть, чего я стою да предложить в свой Орден вступить. Но когда я показала ему, что из "Зевсов" [17], понял, что его затея не выгорит. А так бы, наверное, и не отстал. Еще и к тебе бы приставать начал. — Глянув на девушку, испуганно тискающую рукоятку тесака, наемница тяжело вздохнула.

— Не бойся, — ворчливо заметила она и снова зачерпнула немного каши. — Если бы он хотел нам зла, мы были бы уже мертвы. Давай лучше есть, хавчик-то стынет.

— Не слушай ее, дитя, — встав, мужчина шмыгнул переставшим, наконец, кровить носом, сплюнул под ноги остатки желчи и снова расплылся в блаженной улыбке. — Клянусь Его Именем, я не такой злодей, как она тебе представляет...

— Лучше бы так и было, милый, — ворчливо заметила Элеум. — Иначе легкой трепкой тебе бы не отделаться. И не надейся на своих финтифлюшек. Ни на секунду не сомневаюсь, случись у нас серьезная драка, от меня и каши кровавой не останется. Но я, всё равно, тебя искалечу. Может, и не убью, но сделаю так, что ты никогда не оправишься.

— Ну да... — Переведя взгляд с монаха, брезгливо вытирающего рот ладонью, на злобно зыркающую в его сторону наемницу, девушка, сглотнув набежавшую слюну, обреченно махнула рукой и, сунув свое оружие за пояс, зашагала к костру. — Деретесь, а потом, как будто ничего и не было. — Слегка обиженно пробубнила она себе под нос.

— Не бурчи, кисонька, — довольно прищурилась Ллойс, — а то действительно остынет и станет на вкус, как кукурузный клей. И напомни мне — ножны для твоего рубила сварганить, пока ты себе пузо ненароком не проткнула.

— Я сам сделаю ей ножны, ведьма. Что-то мне подсказывает, что шить ты умеешь не лучше, чем готовить, — проворчал с тоской монах, осматривая появившиеся на его одежде прорехи.

— Валяй, но тогда она их носить не будет. — Пожала плечами Ллойс. — Не в обиду, но уж больно ваша братия жучки разные и мини-дроны уважает.

— Подозрительность — мать необдуманных поступков. — Покачал головой мужчина. — А необразованность и недостаток информации — источники многих печалей и бед. Лучше посмотрите на облака, дети мои. — Сев рядом с тут же отодвинувшейся от него на максимально возможное расстояние девушкой, монах запустил руку за пазуху своего изодранного одеяния и неожиданно извлек оттуда складную, помятую пластиковую миску. — Лишь они сохранили первозданную чистоту. Лишь они ещё несут Его Имя в этом проклятом мире.

— Что за бред, — фыркнула Ллойс. — Ну, почему, стоит мне встретить кого-нибудь, кто мне может понравиться, он оказывается ущербным на всю голову фанатиком? Кити, а ты во что веришь?

— Э-э-э... ни в кого, наверное, — неуверенно пробормотала девушка, осторожно вылавливающая из каши слегка подгоревший кусок мяса. — Раньше в Распятого верила, но потом... Когда в деревню Батюшка пришел и велел меня проволочным кнутом бить...

— Ну, и слава Богу. — Облегченно вздохнула Элеум. — Вот за это я тебя и люблю, принцесса. Всем сердцем, честно. Так бы и съела...

— Я... — девушка покраснела.

— Да не в этом смысле, милая, — расхохоталась наемница.

— Не слушай погрязшую в грехе ведьму, дитя, — покачал головой монах. — Просто, посмотри на облака, сразу и поймешь, что тебе не обязательно верить в Бога. Главное, чтобы Он в тебя верил...

— Ну, что за бред опять? — устало закатив глаза, повторила Элеум. — Ты хоть сам-то понял, что сказал?

****

— Просто посмотри, и ты поймешь, как это прекрасно, — Ставро с гордостью оглядел поляну и повернулся к безвольно висящему в многочисленных проволочных петлях телу.

Тело не ответило, да и смотреть оно не могло, хотя бы по причине отсутствия глаз, но Эрику этого и не требовалось. Вопрос охотника за головами носил чисто риторический характер. Глубоко вдохнув, охотник за головами громко расхохотался.

Все получилось в высшей мере удачно. И наглядно. Когда Стая хватится своего отряда, то их ждет очень, очень неприятный сюрприз. Хотя... Боевики снискавшей славу самой жестокой и кровожадной банды рейдеров пустоши, наверняка, смогут по достоинству оценить его работу. Пожалуй, самое масштабное из созданных им полотен. Так он не отрывался даже в Сити. Но, черт возьми, как же не хочется оставлять свой шедевр без подписи мастера.

Эрик задумчиво хмыкнул, снова посмотрев на инсталляцию, прибитую найденными в одном из грузовиков рейдеров гвоздями ко вкопанному в землю, не ошкуренному бревну. Женщина, та самая, первая из попавших в его ловушку бандитов проявила просто чудеса выносливости и живучести. То ли он ошибся в своей оценке, и генетические изменения зашли достаточно далеко, то ли сыграло свою роль здоровое, не успевшее еще износиться сердце и несколько вколотых ей в процессе художества доз морфия, но пленница принесла ему почти сутки настоящего удовольствия. Удовольствия мастера, в руки которого наконец-то, попал стоящий материал. Скульптора, получившего лишенный дефектов мрамор. Кузнеца, держащего в руках кусок чистого метеоритного железа. Ювелира, ограняющего невероятный по чистоте бриллиант.

Задумчиво цокнув языком, Эрик оценивающе оглядел покрытую коркой запекшейся крови, практически, лишенную кожи и изрядной части мягких тканей и внутренних органов плоть. Несмотря на прошедший позавчера дождь, было довольно жарко, и над его "заготовкой" уже кружились первые мухи. Запах стоял отвратительный. Вряд ли пленница что-то осознавала: передозировка десятком разнообразных видов наркотиков и болевой шок уже давно должны были свести ее с ума, но... рисковать нельзя. Эта баба должна была умереть ещё, когда он вытаскивал из нее вторую почку. А она оставалась живой. И даже какой-то... бодрой. Упорно продолжала дышать. Насвистывая разудалый мотивчик "Марша стрелков", Эрик направился к загодя заготовленной тачке. Зачем рейдерам понадобилась хлипкая, поставленная на единственное кривоватое колесо, разваливающаяся от старости и не слишком бережного обращения алюминиево-жестяная развалюха, наемник не знал. Но факт оставался фактом, в багажнике одной из машин нашлась не одна и не две, а целых пять таких тележек. Подойдя к тачке, Ставро осторожно взялся за рукояти и медленно, стараясь не слишком раскачивать и трясти содержимое, покатил ее к пленнице. Не доходя до столба пару шагов, Цикада резким движением оттолкнул от себя ставшими скользкими от выступившего пота рукояти, и пинком придав алюминиевой конструкции ускорение, отпрыгнул в сторону. Раздалось чуть слышное, отдаленно напоминающее звук выпускаемого из клапана баллона с сжатым воздухом газа шипение. Кричать женщина не могла, надорванные непрерывным криком голосовые связки уже не смыкались, но Эрик, все равно, остался доволен. Баба очнулась. Уже что-то. А ведь последние несколько часов на нее почти не действовали ни противошоковые, ни стимуляторы. Наемник даже подумывал вколоть ей дозу "Ледяной грани", но взвесив все "за" и "против", передумал. Во-первых, препарат был слишком редок, чтобы тратить его настолько бездарно. Во-вторых, боевой стимулятор здорово искажал само понятие боли, превращая ее просто в сухой отчет о повреждениях, что в планы Ставро совершенно не входило. Наемник усмехнулся. Не зря он столько времени провел в лесу в поисках этого треклятого муравейника. Не зря потратил целую упаковку безумно дорогого, по цене почти полкило чистейшего героина универсального нейропарализатора. Не зря два часа надрывал спину, пытаясь докопаться до спрятанной глубоко в пропитанной отравой и радиацией почве матки. Этих муравьев прозвали маслятами. Не из-за размера и цвета, конечно. Хотя, иной покрытый шипастым панцирем рыжий гигант действительно мог по габаритам соперничать с мелким грибом. Их называли так потому, что по болезненности их укус мало чем отличался от попадания пули. Действие дурманящей смеси уже заканчивалось, и первые рассерженные вмешательством в их хоть и не простую, но все же имеющую хоть какой-то намек на стабильность, жизнь насекомые уже жадно впивались в лишенную кожи плоть. Как всегда в такие минуты, Эрик почувствовал себя чем-то неизмеримо маленьким, беззащитным, но абсолютно счастливым. Он был инструментом мироздания, проводником воли Вселенной. Свидетелем чуда. Рейдерша хрипела и билась на столбе. На поляне стоял удушливый запах бойни и гари.

Ставро улыбался. Достав из внутреннего кармана подобранный на дороге пакет с принтом, наемник задумчиво покрутил в руке и небрежно бросил его себе под ноги.

— Прости, Финк. Но я не могу отдать Брокеру такой шедевр, — пробормотал наемник себе под нос.

Неожиданно прибитое к столбу тело жертвы обмякло и затихло. Ставро, слегка разочарованно цокнув языком, вздохнул и, повернувшись, медленно зашагал прочь.

Глава 2. Мастер

Упрямые ублюдки, я ведь сказал вам: забирайте ее обратно. Что ЭТО вообще такое? И не надо пихать мне дерьмо в уши. Гребаная ведьма, способная сжечь человека усилием мысли, не может быть безопасна по определению. А еще, несмотря на эти дурацкие уровни секретности и замшелые допуски, я точно знаю, где вы ее откопали и что с ней сделали. Достаточно взглянуть на ее зубы, татуировки и дикарскую рожу. Вы прислали мне чертову рейдершу! Так вот, слушайте меня, штабные умники. Если вам действительно важен этот регион — забирайте свою дрессированную зверушку назад и пришлите мне хотя бы два взвода обычных, вашу мать, солдат. Тчк.

Из сообщения 14.7/28-181. Ст. Паладин Ваймс

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

— Какой огромный! — широко распахнув глаза, прошептала Кити. — Ты смотри, Ллойс, он просто огромный!

— Ну и дыра, — покачала головой наемница и глубоко вздохнула. — Последний раз я здесь бывала... дай-ка подумать, наверное... лет пятнадцать назад. И похоже, с тех пор всё стало ещё хуже.

Растущий на горизонте город чем-то напоминал мусорную кучу, укутанную дымами. Россыпи лезущих и наползающих друг на друга, толкающихся боками столь разнокалиберных лачуг облепили пологий склон холма, окруженного высокими бетонными стенами.

Эти скученные лачуги в запутанном лабиринте узких, кривых улочек источали даже ощущающуюся за километры ауру бедности, болезней и неблагополучия. Большую часть южных окраин города занимали теплицы, северные кварталы, щедро уставленные безлико-серыми, кривобокими железобетонными коробками фабрик, ощетинились густой гребенкой чадящих труб. На вершине холма уродливым полипом возвышалась циклопическая конструкция. Самой стены почти не было видно: бетонные блоки скрывала раскинувшаяся на добрый километр вокруг города невнятная мешанина хибар, сараев, навесов и шатров самых невообразимых степеней истрепанности и форм.

— Значит, ты была здесь еще подростком, — полувопросительным тоном протянул, с любопытством выглядывая в забранное густой сеткой боковое окно кабины, вольготно развалившийся на заднем сиденье Конрад.

— Угадал, сладенький. — Неопределенно пожала плечами наемница. — Мне лет двенадцать было, может, чуть побольше.

— И что-то мне подсказывает, что тогда на тебе был ошейник, — продолжил монах.

— Ты, ведь, не отстанешь, да? — тяжело вздохнув, наемница слегка сбросила скорость фуры, объезжая невесть откуда оказавшийся на дороге сопровождаемый замотанным в невероятные лохмотья существом неопределенного пола выводок тощих, облезлых гусей.

— Именем Его, за кого ты меня принимаешь? Конечно, нет, женщина. — Расплылся в широкой улыбке Берг. — Ну же, ведьма. Давай, не стесняйся, утоли мой грех любопытства, и я клянусь, что исполню одну твою просьбу.

Плечи Элеум напряглись. Словно почувствовав настроение хозяйки, грузовик, неожиданно взревев двигателем, дернулся вперед, чуть не задев отбойником необычайно толстую женщину, с сосредоточенным видом семенящую по обочине и несущую на плече нечто, напоминающее мотыгу. С неожиданной для её комплекции ловкостью увернувшись от устрашающих шипов бампера-отбойника, толстуха что-то визгливо заверещала и замахнулась было на фургон своим инструментом, но, то ли умудрившись углядеть отраженное в заляпанном грязью зеркале заднего вида лицо наемницы, то ли поняв тщетность подобных действий, остановившись на середине движения, ограничилась плевком вслед машины.

— Ты прав, сладенький, — проронила после долгой паузы Ллойс.

Голос женщины стал пустым и безжизненным. Подернутые пленкой воспоминаний глаза остекленели, превратившись в два мутных, блестящих окатыша хризолита.

— Меня привозили сюда драться. Местный барон захотел показать, что его гладиаторы не хуже, чем в Сити. Устроил тут групповой бой. По идее, в таких забавах участвуют, в основном, новички, но устроитель боев слегка сжульничал. Поставил в свой отряд пару профи.

— Звучит не слишком честно, — неодобрительно поджал губы монах. — И что было дальше?

— Он не знал, что у ланисты [18] из Сити был свой собственный план, — криво усмехнулась Элеум. — А, возможно, знал и решил сыграть на опережение. Не знаю. Так или иначе, ставки были двадцать к одному. В основном, деньги ставили на то, как быстро бойцы Бойни смогут перерезать три десятка сопляков. Если я правильно помню, обычно сходились на минуте. А потом случилось недоразумение, кто-то что-то перепутал, и среди толпы вышвырнутых на арену мальчишек и девчонок, оказалась одна гладиатриса-секунда [19]. Победитель, более чем трех сотен, боев.

— Интересно... — протянул Конрад. — И много ты тогда заработала?

— Рабам нельзя делать ставки. — Покачала головой Элеум.

— И всё же? — Пригладив растрепанные, засаленные волосы, монах причмокнул, и засунув в рот длинный, покрытый разводами въевшейся грязи палец, принялся сосредоточенно ковыряться в зубах. — Ты мне маляр расколола.

— Всё, что у меня было. — Сухо ответила Ллойс. — Я всегда ставила на себя всё, что у меня было. Сладенький, я не собираюсь извиняться ни за твой грёбаный зуб, ни за отбитые почки.

— Да я и не ждал... — Вынув изо рта палец, Берг подвигал челюстью и поморщился. — Значит, ты всегда ставила на себя? Но почему?

— Мертвецам серебро ни к чему. — Болезненно скривившись, Элеум, отняв правую руку от руля, запустила ее под полу куртки и принялась остервенело скрести спину. — Да что же так чешется...

— Помочь? — Не дожидаясь ответа наемницы, отвлекшаяся от восторженного созерцания картины медленно растущего в лобовом стекле очага цивилизации Кити, перегнувшись через широкий, разделяющий передние сиденья кабины кожух, и запустив ладонь за широкий воротник куртки Ллойс, принялась осторожно массировать участок кожи межу лопатками.

— Ох, чёрт, чёрт, — Элеум блаженно закатила глаза и хихикнула. — Кисонька, ты настоящий ангел...

— Это блохи, Ллойс. Не знаю, где мы получили эту заразу, но нам надо раздобыть воды. И подержать над огнем одежду. — Хмуро вздохнула девушка и, отстранившись от подруги, бросила полный недоверия и неприязни взгляд на безмятежно наблюдающего за путешественницами монаха.

— Значит, это твоя вторая родина, так? — Вопросительно наклонив голову набок, Берг с прищуром посмотрел на наемницу, а перехватив очередной недовольный взгляд Кити, широко улыбнулся и развел руками. — Это здесь ты получила свободу?

Элеум раздраженно фыркнула.

— Я не получала свободу, святоша. Я взяла я ее. — Скрипнув зубами, Ллойс резко дернула руль, отчего грузовик ощутимо мотнуло. — Вырвала из глотки своего последнего противника. И это было лет на шесть позже. Я не горжусь тем, что я делала на арене, святоша. Не горжусь тем, чем занималась потом. Но я та, кто я есть. Убийца. Тварь. Продажная шкура. Мутантское отродье. Ведьма. Чёрт с тобой, называй меня, как хочешь. Я не буду говорить, что я просто старалась выжить, а всё, что я натворила, это стечение обстоятельств. Тот бой... Когда я получила свободу... Тогда я уже не хотела жить. Я хотела убить ту тварь, что выставили против меня. И я победила. Вот и всё.

— А потом... — Хитро прищурился монах.

— Я не буду рассказывать, что было потом, святоша. Это моё дело. — Потемневшее от с трудом сдерживаемого гнева лицо наемницы слегка расслабилось.

— Нет дел, кроме дел Его, — наставительно произнес Берг и надолго замолчал, вглядываясь в медленно приближающиеся городские стены. — А что стало с новичками? — Вяло поинтересовался он после минутной паузы. — Теми тремя десятками ребятишек?

— А это важно? — Брови Ллойс вопросительно изогнулись.

Грузовик снова тряхнуло.

— Не слишком, — отмахнулся мужчина и поправил чуть сползший с сиденья футляр с оружием.

— Будь мы на землях Легиона, за тобой бы уже гонялась половина патрулей. — Проворчала Элеум, снова выворачивая руль и объезжая невесть зачем вбитый прямо посреди колеи железный столб. — Если я правильно припоминаю маркировки: импульсная винтовка "Опустошитель" от Баррета [20], усиленный "антиматериальный" вариант с матчевым стволом-ускорителем. Пули — одиннадцатиграммовые осмиево-вольфрамовые иглы, дальность прямого выстрела до семи километров. Эффективная — до двадцати. Хорошая штука, но капризная. А с ремонтом таких игрушек сейчас большие проблемы. Да и боеприпасов днем с огнем не найти...

— Тебя хорошо учили, убийца... — Одобрительно кивнул Берг. — Но славой Его мы не на землях Легиона. А что до ремонта... Разве это важно?

— Не слишком, — понимающе усмехнулась наемница. — Все в руках Его, так?

— Ты и не ведаешь, насколько права, — серьезно кивнул монах и замолчал.

В кабине вновь воцарилось тягостное молчание. Коротко глянув на восхищенно разглядывающую окружающий пейзаж Кити, Элеум перевела взгляд на безмятежно баюкающего на коленях футляр оружия монаха и тяжело вздохнула. — Хочу спросить, святоша: это из-за нее? — Достав из-за пазухи измочаленную самокрутку, Ллойс щелкнула пальцами и с жадностью затянулась. — Я все еще дышу из-за нее? Она... как вы там говорите... перспективна?

— Нет. — Покачал головой Конрад.

— Мутантка, богомерзкое, пятнающее саму суть жизни, отродье. Ведьма, имеющая опасные способности. Убийца, на совести которой столько трупов, что из них можно сложить приличных размеров кучу, в компании с другой мутанткой, не обладающей к тому же, ни одним из полезных для вашего Ордена талантов... И всё же — нет? Разве не в ваших правилах очищать мир от таких, как мы, при первой возможности? — В голосе наемницы послышались истерические нотки. — Ты уверен, сладенький? Я ведь, отказалась...

— Не думай, что ты знаешь все Его пути. И не позволяй гордости затмевать свой разум. Я не предлагал тебе анафему. Лишь исповедь. — Вернул усмешку Берг. — Но не бойся, ты еще поверишь. И примешь свой крест, как я принял свой. И как его примет этот город.

— Ты... — Наемница громко сглотнула и покосилась на продолжающего загадочно улыбаться Берга... — Как я понимаю, что-то предпринимать уже поздно... Я успею починить грузовик?

Улыбка мужчины на мгновение погасла.

— Все в руках Его, но я бы не стал слишком сильно торопиться, — проворчал он. — И я имел в виду не очищение. Просто, несколько заблудших агнцев... И наставление на верный путь. К тому же, я ведь сказал, что исполню твое желание, а...

Неожиданно мужчина осекся, прижав руки к вискам, застонав, откинулся на заднюю спинку сиденья. Футляр с винтовкой с грохотом повалился на пол кабины. Глаза монаха закатились, тело начала сотрясать мелкая дрожь...

— ... с вероятностью в сорок один процент задача будет провалена. — И до того не отличающийся особой выразительностью голос Берга стал еще суше, выцвел, растеряв даже намек на эмоции.

— Вариант: объекты остаются в поселении на срок более девяти дней. Вероятность гибели группы — тридцать один процент. Вероятность выживания одного из членов группы — шестьдесят три процента. Вариант: один из объектов покидает город в срок от восьми до девяти дней. Вероятность гибели оставшегося — восемьдесят девять процентов. Вариант: объекты покидают место дислокации в срок менее четырех дней. Вероятность гибели группы уменьшается на девяносто три с половиной процента. Шансы выживания группы в долгосрочной перспективе — двадцать восемь процентов. Вероятность насильственной смерти группы — семьдесят одна целая и шесть десятых. Вероятность ненасильственной смерти — восемь целых и четыре десятых процента. Вероятность выживания в одиночку в ближайший сезон при сохранении первичных условий для объекта Кити: семь и пять десятых процента, для объекта Ллойс: девяносто шесть и восемь десятых процента...

— Спасибо, что просветил, сладенький, — буркнула наемница, покосилась в сторону Кити, испуганно сжавшейся на сиденье и с ужасом наблюдающей за монахом, и покачала головой. — Тебе никто не говорил, что ты — урод? Девчонку вон напугал...

— Не за что. Именем Его клянусь: не за что, — голос монаха снова стал нормальным. — Прошу прощения... Иногда меня заносит... Слишком долго без... Голос Неба иногда требует выхода... Ты ведь, наверняка в курсе, что мы не всегда это контролируем... Волей Его, — Берг затряс головой, — как же больно...

— Еще раз, во имя Неба, прошу простить. И не пугаться. Это не окончательная выкладка. Просто, всплеск промежуточных расчетов... Чаще всего они не отличаются большой точностью...

— Спасибо. Утешил. — Раздраженно хмыкнула Элеум. — Ты знаешь, с чего живет Бойня, а, святоша?

— Конечно, — кивнул монах, — это одна из самых больших маковых плантаций с севера.

— Вот и я о том, — убрав ногу с педали газа, наемница обернулась к мужчине. — Морфий. Самый обычный, честный опиум, и прочая производная от него дрянь. Не то дерьмо, что везут со Сломанных холмов. Не термоядерная, вызывающая привыкание после первого применения отрава, которой торгуют Хаб и Рино. Это даже не винт [21], а самый обыкновенный морфий.

— Ты просишь? — Удивленно вскинул брови монах. — За город дьявола? Ты не думаешь, что просишь слишком многого?

— Когда я была в Бойне в последний раз, тут жило тысячи полторы. А сейчас... — Широким жестом обведя жмущиеся к дороге лачуги, наемница глубоко вздохнула. — Похоже, не меньше пяти. Неужели ты не найдешь среди них пары таких же долбанутых, как ты, праведников?

— Это просьба? — Повторил монах, в глазах мужчины засверкали веселые искорки.

— Можешь считать, что так. — Вздохнула наемница. — Или не в вашей книге сказано: Простите и дано будет вам [22]?

— Мой Орден давно сжег эти слова Доброй книги, ведьма. — Покачал головой Берг. — Видимо, не зря. Из твоих уст они звучат... лживо. Время жатвы еще не пришло... Мне жаль, но ты потратила свое желание впустую.

— Чертов святоша, — зло сплюнула Элеум и резко ударила по тормозам.

Грузовик вильнул, пошел юзом, и заскрипев амортизаторами, с лязгом и грохотом остановился у ржавой, зачем-то поставленной на вбитые в землю вертикально рельсы будки проходной.

— Всё, приехали. Выметайся! В город пролезешь сам. Если сможешь. Достаточно того, что я тебя сюда привезла. Желаю тебе сдохнуть прибитым к столбу далеко в пустошах.

— Не печалься и не считай себя виноватой, дитя. Все в руках Его. У тебя просто не было выбора... — Открыв чуть слышно скрипнувшую дверцу грузовика, Конрад Берг подхватил свой футляр и выпрыгнул на дорогу. — У меня его тоже нет.

— Сам ты "дитя", святоша, — еле слышно буркнула себе под нос наемница, провожая взглядом долговязую фигуру.

— Гребаный чистильщик, — простонала она и бессильно уронила голову на руль. — Чтоб тебя все твои демоны разом в задницу каждую ночь драли...

— Ллойс? — несмело прикоснулась к плечу наемницы девушка.

— Черт, черт, Кисонька, — неожиданно повернувшись к девушке, Элеум перегнулась через кожух и, притянув к себе испуганно пискнувшую Кити, заключила её в объятия. — Ты умница... даже виду не показала... Черт, черт, черт... Какая же ты молодец... Два дня смерть на закорках таскали... Ну, как я могла повестись на его гребаные тряпки... Срань, — отпустив девушку, удивленно хватающую ртом воздух, Элеум со злостью впечатала ладонь в приборную панель. — Может, хоть у охраны хватит ума его в город не пускать...

Словно дожидаясь слов наемницы, скрипнула кособокая дверца, и из будки караула грузно выпрыгнул толстый, обрюзгший, весь какой-то сальный мужчина с невыразительным лицом. Обменявшись несколькими неслышимыми на расстоянии фразами с подошедшим к проходной монахом, толстяк поправил висящий на груди автомат, махнул пухлой ладошкой куда-то в сторону ворот и, потеряв к путешественнику всякий интерес, направился к грузовику.

— Мягкого солнца! — Громко крикнул он, обходя кабину и как бы между делом оглядывая транспорт.

— Черт... — повторила Элеум чуть слышно. — Даже не досмотрели, чтоб его... И тебе не хворать, сладенький! — Прокричала она уже громче, открыла дверцу, выпрыгнула из кабины и, крутанув в воздухе обратное сальто, приземлилась прямо перед носом опешившего от продемонстрированного акробатического трюка мужика.

— Ого... — прокомментировал трюк охранник. Заплывшее жиром, щедро покрытое наростами дикого мяса лицо пришло в движение, пласты плоти сдвинулись, и неожиданно сложились в восхищенно-глуповатую улыбку.

— К нам что, цирк приехал? Сначала гляжу: девки за рулем; подумал, наши зубастые красавицы в город вернулись, а потом гляжу — ан нет, фура-то не наша, а степняков... — Неожиданно толстяк осекся и хитро прищурился. — А ты, я гляжу, тоже зубастая, да? Торговать приехала или из другого клана? Ну, если ты торговать, то с тебя...

— Цирк, цирк, сладенький. Еще какой цирк. — Перебив словоохотливого стража, наемница распахнула полы куртки и, оттянув воротник, продемонстрировала охраннику грязную жилистую шею, после чего неторопливо закатила рукав, сунула ему под нос не менее грязное и еще более жилистое мускулистое предплечье. — Иногда такие фокусы показываем — закачаешься. А фургон, действительно, пустынников. Подарили они мне его, понимаешь? От чистого сердца. — Одергивая рукава куртки пояснила она.

— А-а-а... — Враз поскучнел мужик. — Значит, из этих, да?.. Тоже слухи услышала... Ну, да... Финк уже месяц бойцов нанимает... И сколько вас там? Большой отряд? А кто главный?

— Двое. Я и подруга. Главных у нас нет, но обычно, если есть, за что перетереть или чего порешать, лучше со мной говори.

— Понятно, — медленно кивнул толстяк и снова поправил висящий на груди автомат. — А подруга эта твоя чего не выходит?

— А она стеснительная, — пожала плечами наемница. — Ты в курсе, что сейчас чистильщика в город пустил?

— А ты в курсе, что его привезла? — Вопросом на вопрос ответил толстяк. — Подруга-то твоя... здорова?

— А сканер тебе на что, а пухлик, или ты его для красоты таскаешь? — Элеум ткнула пальцем в сторону висящего на поясе жирдяя прибора. — Можешь просветить, мы не против.

— Успеется, — тяжело вздохнул мужчина. — Запрещенное что есть?

— А что, у вас что-то запрещено? — Удивленно вскинула брови Ллойс.

— Ну... С динамитом в город не пущу. Дрянь ядовитую всякую тоже, если есть, подальше увози да вываливай или на хранение сдавай... На заразу тебя и подругу твою тоже проверим... Зверье паскудное ежели без клеток в город тащить даже не думай... Батареи атомные... Но это, если без пошлины и не для магистрата... — Заплывшие жиром глазки толстяка хитро прищурились.

— По поводу заразы-то ты лучше бы к монаху обратился... — Тяжело вздохнула Элеум.

— Я сейчас с тобой говорю, циркачка. И спрашиваю тоже с тебя, — слегка нахмурился толстяк. — Так что, везешь взрывчатку?

— Сдалась она мне. Вот сплю и вижу, как бы чего такого в траке за собой таскать... Я что, похожа на дуру? — Громко рассмеялась Элеум.

— Ну, мало ли, — пожал жирными плечами охранник. — Так сразу и не разберешь, кто на кого похож, так что, я проверю. Только вчера один гаврик хотел целую фуру тола в город загнать. На продажу. Ха. На продажу, прикинь? Так что, велено теперь спрашивать, я и спрашиваю. Без обид?

— Да какие обиды, — покопавшись в поясной сумке, наемница бросила охраннику тут же исчезнувшую в недрах безразмерной накидки-пыльника крупную серебряную монетку, — смотри, не стесняйся. Заодно и новости расскажешь.

— А чем интересуешься? — Приняв совсем уж простецкий вид, толстяк озадаченно почесал голову и как-то разом потеряв интерес к содержимому фургона.

— А чем бедной девушке интересоваться? — Смачно сплюнув под ноги, Элеум достала из-за пазухи самокрутку, перехватила завистливый взгляд топчущегося на месте мужика и, со вздохом достав вторую "козью ножку", протянула ее с благодарностью кивнувшему охраннику. — Механик для фуры. Патроны. Жратва в дорогу. Ну, и где остановиться, пока все это ищешь, желательно так, чтоб кормили хорошо и приключений на задницу не найти. — Достав из поясного кармашка штанов сделанную из пулеметного патрона зажигалку, наемница звонко хрустнула кремниевым колесиком, и прикрыв от удовольствия глаза, выпустила в воздух целое облако дыма.

Последовавший примеру наемницы, толстяк тоже глубоко затянулся и буквально расплылся в блаженной улыбке.

— Забористая штука. Из песков что-ли?

— Прямиком из Горькой соли, — выпустив очередное колечко сладковатого дыма, кивнула Элеум.

— А говоришь, что приключений не ищешь, — протянул жирдяй и, снова окинув наемницу оценивающим взглядом, причмокнул губами. — А ты — мут или модификант [23]?

— Фея волшебная. Это я просто не выспалась, — прищурилась Элеум и, как бы невзначай, положила ладонь на рукоять висящего в кожаной петле поперек живота обреза. — А что? Бойня теперь — чистый [24] город?

— Да нет, — даже несколько обиженно отмахнулся от наемницы мужик. — Просто поинтересовался. Для мута — слишком симпатичная. Для модификанта, больно уж зубки у тебя... да... Сказал бы, что ты из Стаи, да в Стрелки рейдеров, вроде как, не берут. Да и мутантов, вроде как, тоже...

Охранник нахмурился. На его лице отразилась напряженная работа мысли.

— Не придуривайся. — Фыркнула наемница. — Всё ты уже понял.

— Понял, — неожиданно легко согласился толстяк и широко разулыбался. — Не бойся. Город всё еще вольный. Так что, претензий к тебе не будет, если не накуролесишь, конечно. Но имей в виду, в некоторых заведениях действительно обслуживают только чистых. У нас вообще мутанты, в основном, только за стеной живут... Особенно последнее время. — Неожиданно смутившись, толстяк сделал глубокую затяжку и раскашлялся.

— Не хворай, сладенький... — наёмница слегка похлопала жирдяя по спине.

— И тебя туда же, — прохрипел страж порядка и, сунув папиросу в угол рта, принялся загибать пальцы. — Запоминай: фуру можно оставить у Эвенко или у Болта. Эвенко — часовщик [25], конечно, крутой, но всё больше по электронике специализируется и с клиентов дерет три шкуры. Болт, — охранник вздохнул, — он и есть Болт, механик от Бога, как говорится. Из любого металлолома конфетку сделает. Цены у него ниже. Но и от заказов отказывается часто. Что по жратве и патронам: на рынке, что под стеной, дешевле, он прямо у въезда, так что, не пропустите, но качество... как нарветесь. На холме, — ткнув толстым, похожим на сардельку пальцем в сторону арены, мужчина сделал глубокую затяжку и, выпустив дым через ноздри, задумчиво покачал головой... — Рядом с ареной цены раза в три выше, но с гарантией Финка. Если совсем на мели, можешь пошататься по предместьям, у мусорщиков тоже есть лавки, но торгуют там таким дерьмом, что проще удавиться... Хотя, — окинув оценивающим взглядом фигуру наемницы, жирдяй покачал головой, — соваться туда без ствола и в одиночку не советую... Нарвешься...

— Чем выше, тем дороже, так? — Почесав в затылке, наемница, задрав голову, бросила короткий взгляд на возвышающуюся за спиной у охранника стену.

— В точку, — кивнул толстяк. — По географии вообще все просто. Под стеной: доходные дома, притоны всякие да разное жулье и голодранцы; а еще рынок. Выше — лавки поприличней, теплицы, фабрики, ну и народ там соответствующий, мастеровые да рабочие. А на вершине — богатые купцы, инженеры, врачи да всякие умники. А еще склады и бараки для рабов. Ну и арена, конечно.

— А с ночевкой как? — Рассеянно уточнила продолжающая разглядывать стены наемница. — Где посоветуешь кости бросить?

— Да нигде, — хмыкнул мужчина. — Начало сезона, в кабаках свободных мест почти и нет. Можете попытать счастье "Под мухой" — это кабак и ночлежка прямо напротив мастерской Эвенко. Или в "Малине", но ты говорила, что приключений не ищешь, а там, в основном, Операторы обретаются, а они чужих не любят. Две девки... — Толстяк поморщился. — Вам с подругой там не понравится. Остальное всё забито. Даже в борделе половина комнат торгашами занята. А так... — Привратник на миг задумался. — Можете на рынке поспрашивать. Наверняка, кто-нибудь за маленькую денежку приютит.

— Не приютит, — покачала головой Элеум. — Человека бы приняли, нас с подружкой — нет. Ведь, так?

— Всяко бывает, — отвел глаза толстяк. — Если что, подгребай вечером к воротам. Я с матушкой живу, но дом большой. По цене договоримся. Постелим в пристрое. Но кормежка — за ваш счет.

— И с чего это такая щедрость, сладенький? — Удивилась девушка.

— Платят мало, блин, — потупился охранник. — Раньше хоть за разъезды на бедность подкидывали, а сейчас разведкой Операторы занимаются. С мусорщиками из предместий сейчас у нас тоже... напряженка. Так что, леваков нет. А полгода назад Финк велел закрыть все скважины, что в домах пробурены, да насосы снять. Заметят, что в обход воду качаешь — дорога только одна, в теплицы. А вода всё дороже... Так что, если не найдешь, где приткнуться, приходи.

— Финк... Это местный барон?

— Барон... — кивнул толстяк. — Но он себя больше любит устроителем боев называть.

— Спасибо. — Кивнула наемница и, достав из поясной сумки еще один кусочек серебра сунула его в протянутую ладонь толстяка. — А что ты про сезон говорил?

— Сбор урожая, — пояснил вновь оживившийся охранник. — Нарко-баши [26] и папашки [27] с половины Севера съехались. Ну и остальные торгаши за ними потянулись. Это сейчас их не видно, потому как большая ярмарка через четыре дня откроется. Но на торжище заранее все места забиты... Чую, уже завтра рынок разворачиваться начнет... Эх, драк будет до фига. Потому учти, акробатка, у механиков наших сейчас тоже жор начался: караванщикам всегда ремонт нужен. На скидку даже не надейся.

— Да поняла уже, что попала, — расстроенно протянула Элеум, отбросив в сторону окурок, и развернулась к грузовику. — А этот Болт, он какой?

— Пьяный, в основном, — хитро улыбнулся жирдяй, — и орет постоянно. Но чует моё сердце, ты ему понравишься. Он таких любит.

— Ясно, — хмыкнула Элеум. — Ну что, пойдем фуру смотреть, сладенький? Только учти, попробуешь меня лапать — грабки откручу.

— Нет, — отмахнулся толстяк, — жарко сегодня, а у тебя глаза честные. Кстати, твою здоровую подругу доктору бы показать. Что-то она бледная. А еще болтают, что, если от сифилиса нос провалился, то дело — полный швах. К Зэду сходите. Лучший коновал во всей Бойне, даром что... — Жирдяй замялся, подбирая слова, но в конце концов, сдавшись, обреченно сплюнул под ноги.

— А ты глазастый, — усмехнулась наемница.

— Тем и стоим, — вернул девушке улыбку охранник.

— А монаха чего тогда пропустил? — Удивилась наемница. — Не разглядел, что он из чистых, что ли? Тоже на шмотки его повелся? И чего тревогу не поднимаешь?

Рот толстяка скривился в брезгливой гримасе.

— Во-первых, разглядел, — слегка раздраженно проворчал он, — и официально заявляю, что ни к тебе, ни к твоей подруге претензий город не имеет. Во всяком случае, пока. Во-вторых, этот чистильщик уже четвертый за месяц. Зачастили, мать его. Говорят, что Церковь открыть хотят, большие деньги Финку предлагают. Но тот не соглашается. Пока. — Сплюнув под ноги, толстяк вздохнул. — В-третьих. Чист твой монашек, аки слеза. Вон как бодро через ворота протопал. У нас на входе сканнер с гамма излучателем. Те самые Болт с Эвенко постарались после того, как кочевники к нам в город желтую чуму затащили. Так что, если несешь с собой колбу с заразой или чем серьезным болеешь, приготовься к неприятностям. Видишь над воротами огнемет? Так вот, мы к нему микроволновый излучатель еще присобачили... На ядерной тяге. Даже фура твоя не спасет. Хоть, в танке приезжай. Для нашей лапушки тяжелый танк — это, всё равно, что мышку в фольге запечь.

— У вас сканер что, в режиме нон-стоп работает? — Удивленно выпучила глаза наемница. — Это же прорва энергии...

— Мы — торговый город, циркачка, — наставительно воздев палец к небу, охранник гордо выпятил живот. — Не бедствуем. К тому же, хочу тебя предупредить: сканер не простой, а с эвристическим блоком, так что...

— А-а-а. Слушай, сладенький, а он мою подругу не... того? — Элеум коротко глянула в сторону Кити, с испуганным видом следящей из глубины кабины за наемницей.

— Я же сказал: сканер с эвристическим блоком. — Снисходительно усмехнулся жирдяй. — Вот смотри. Если ты мут — он определит, что ты мут. Если болеешь, живо раскусит чем. Если твоя болячка похожа на какую-то модификацию боевой заразы, то сработает сигнал, а ты должна будешь остановиться и ждать меня. Будем разбираться, что к чему. Но в любом случае, в город путь тебе будет заказан. Максимум — под стенами место тебе определим. А если не остановишься... — охранник развел руками.

— И что, бывают те, кто рискует? — Поинтересовалась наемница, с интересом разглядывая установленную над порталом массивную, опутанную проводами конструкцию.

— После второго срабатывания — ни одного, — пожал плечами толстяк. — Больно уж потом зрелище... неаппетитное.

— Значит, ты здесь больше, как пугало, чем как охрана. — Усмехнулась Ллойс, неожиданно сблизившись с толстяком, похлопала его по обширному животу. — То-то вижу...

— Это, вообще-то, болезнь. — Обиделся страж порядка. — У меня кость широкая и железы... не в порядке. Ладно. Заболтался я тут с тобой, проезжай, давай. Только помни: мышка в фольге...

— Ага, ага, — понимающе закивала Ллойс и, развернувшись, зашагала к грузовику.

— Вот же... — проворчал мужчина, провожая взглядом наемницу, и, нервно огладив живот, покрутил красной от жесткого воротника формы шеей. — Мутка-стрелок. Собственный грузовик. На пузе рубило, что как этот самый грузовик стоит. Да еще и без отряда. Небось, круче всех себя считает. Ну, точно, цирк.

****

Черные дни практически уничтожили планету. Тектоническое оружие и последовавшие за его применением ядерные удары заново перекроили материки, сдвинули шельфы, смешали берега, стерли с лица Земли горные массивы, изменив русла рек и климат. Большая часть созданного человечеством была стерта с лица изнасилованной планеты, а пущенные в ход то ли от отчаяния, то ли из мести вроде как давным-давно уничтоженные, согласно международным договорам, ракеты с химической и биологической начинкой довершили остальное. Земля стала пустошами — злыми, жестокими, искореженными ядом и радиацией, закаленными ядерным огнем, умирающими, но упрямо цепляющимися за жизнь пространствами, стремящимися убить каждого, кто хоть на мгновение проявит слабость. Изнасилованная планета, казалось, всеми силами стремилась стряхнуть с себя все следы, напоминающие о существовании человечества.

Но кое-что, всё равно, уцелело. Где-то, как например, в Сити, немногочисленные выжившие смогли докопаться до складов национальных резервов, где-то сохранилось пром производство, где-то осталась нетронутой артезианская скважина. Большинство городов и поселений строились именно в таких местах. В редких оазисах, почти не тронутых ни ужасами Черных лет, ни следующей за ними чередой локальных войн.

Вольный город Бойня был исключением. Здесь не было ни старых довоенных бункеров, ни крупных производств, ни довоенных складов. В регионе не было даже чистой воды. Если еще, буквально, сотней километров западнее между городом и Мертвыми землями "Языка" еще была жизнь и даже произрастало какое-то подобие лесов, то земли Бойни, казалось, полностью захватила пустынная сухая степь. Зато здесь пересекалось множество торговых путей, и здесь отлично рос привыкший к недостатку влаги и повышенному уровню радиации генетически модифицированный мак. Этого оказалось достаточно. Бойня была целиком и полностью детищем Пустоши. Грязное переплетение узких улочек, тупиков и тесных, мало чем отличающихся от обычных перекрестков площадей, где раскидывали свои палатки стихийно возникающие торжища. Домики и домишки, контейнеры, навесы и сараи, шалаши и цистерны переплетаясь и прорастая друг в друга, словно грибы-паразиты, нависали один над другим в несколько этажей, практически смыкались крышами, страстно прижимались к пологим склонам холма, увенчанного циклопическим железобетонным монстром арены и окруженного бетонной стеной. В конце концов, многочисленные пристанища цивилизации, не удержавшись, выплескивались пестрой мешаниной трущоб за пределы городских стен. Это было странным. Неправильным, не логичным...

Каждый город, поселок и деревушка пустоши знали одно непреложное правило. Стены — это жизнь. Даже самый бесстрашный и безбашенный фермер, решивший выгрызть у этого негостеприимного, пропитанного радиацией края кусок земли и поставить хутор, начинал строительство с круговых укреплений. Бетонная или кирпичная, деревянная или склепанная из кусков жести, даже просто натянутая на вбитые в землю столбы сетка, неважно. Стена-преграда означала шанс на выживание. Давала защиту не столько от людей, сколько от мстящей человечеству природы. От стай рыкающих в ночи тварей, от полуразумных и жадных до человеческой плоти мутантов, от приходящего с зимними радиоактивными бурями "гона" несметных орд. Невесть как выживших и расплодившихся в степи орд одичалых собак. Любая стена — это хоть какая-то защита от скалящейся из темноты пасти безумия. Люди копали рвы, щедро раскидывали по кольям колючую проволоку, ставили мины, закупали патроны, выставляли кордоны и секреты, но каждый житель поселения знал, что ночь — время тварей. И лишь города обещали безопасность. Правда, пустоши учили не верить обещаниям. Это так...

Ллойс усмехнулась и, переключив с хрустом вставший на место рычаг перемены передач, чуть придавила педаль газа. Благополучно прошедший ворота грузовик рыкнул двигателем и неторопливо попер вперед. За время своих путешествий наемница не раз смогла оценить преимущества тяжелого, казалось бы, неповоротливого фургона степняков. Кочевники туго знали свое дело, недаром они предпочли бункерам и грунтовым норам свои мобильные фургоны. Крепкий кузов и кабина в толстых листах стали, забранные решеткой триплексы окон — делали грузовик степняков даже более безопасным, чем какой-нибудь одинокий, затерянный в пустошах хутор. А невероятная надежность и неприхотливость машины давали возможность как убежать от проблем, так и, положившись на мощь спаренных двигателей и толщину хищно выгнутого ножа отбойника, принять в лоб. В конце концов, почти тридцать тонн металла — это очень серьезный аргумент. Иногда всё решает не умение, а габариты и масса. Вот и сейчас, пусть улочки были и узковатыми, но склепанная кочевниками Сломанных холмов махина давала определенные преимущества пассажирам.

Прохожие разбегались с пути. Лоточники, шустро подхватывая свой скарб, спешили освободить дорогу чудищу, ощерившемуся шипастым, покрытым ржавчиной отбойником. Немногочисленные владельцы байков и каров [28] торопливо отодвигали свой транспорт поближе к стенам, с нескрываемой завистью глядя вслед катящей по городу громадине.

— А куда мы едем? — Кити несмело дотронулась до плеча наемницы.

— Если тот пузан не обманул, то к самому лучшему механику города. — Повернулась к девушке наемница. — И если это тот, о ком я думаю, то нас ждет незабываемый прием. Ну... возможно, конечно, я и преувеличиваю, но накормят нас, точно. — Задумчиво почесав переносицу, Ллойс смерила девушку оценивающим взглядом. — Кстати, если что — у тебя сифилис.

— Что?! — В ужасе отшатнулась от наемницы девушка. — Это когда... У меня нет болезней! Как... Я чистая!!

— Да какая ты чистая, принцесса... У тебя даже блохи завелись. К тому же, я не в этом смысле, — тяжело вздохнув, Элеум отпустила руль и принялась шарить за пазухой в поисках очередной самокрутки. — Ты болеешь, понимаешь? У тебя сифилис, гонорея, триппер, хламидии, гонококки и еще куча других неприятных, неаппетитных и заразных болячек. Болячек, передающихся половым путем. Да с тобой одним воздухом дышать страшно. Запомни — это важно. Во-первых, хоть Бойня и вольный город, мутантов, как мне тот толстяк сказал, тут не особо любят, а болезнь прекрасно объясняет отсутствие носа. Видела, как этот жирдяй тебя глазами жрал? Во-вторых, Болт, ну... он немного... странный. Когда я его последний раз видела, у него крыша немного на тему баб съезжала, и я не думаю, что с тех пор ему сильно полегчало.

— Но, ведь... ты будешь рядом?..

— Буду, принцесса, но проблема в том, что я не могу быть рядом всегда. Мне надо будет пройтись по рынку, закупить припасы, приглядеть для нас новые шмотки. Поговорить с людьми. Может, получится пристать к какому-нибудь каравану. — Критически осмотрев изжеванную папиросу, Элеум со вздохом сунула ее в уголок рта. — И купить наконец-то, нормальных сигарет. Мне эта степная полушмаль уже поперек горла стоит.

— Я буду с тобой. — Насупилась девушка. — Я не буду мешать.

— Ты не помешаешь, — покачала головой Элеум. — Но... будешь привлекать слишком много внимания.

— Почему? — Удивилась Кити.

— Потому, что ты красивая. — Бросив на девушку короткий взгляд, наемница тяжело вздохнула. — Несмотря на нос, шрамы и прочее. Особенно по меркам этой дыры. А еще мы... отличаемся. Посмотри вокруг. Цвет кожи, фигуры, разрез глаз. Тут даже до войны, говорят, северян немного было. Еще чуть южнее, и вообще земли желтых людей начинаются. Я это переживу, а вот тебя... — Элеум пожевала губами. — Не хочу, чтобы у нас были неприятности, Кисонька. Я немного устала от драк. Так что, давай попробуем просто починить фуру и свалить. Я, пока идет ремонт, пошляюсь по рынку, а тебе придется, скорее всего, посидеть в мастерской у Болта.

— Но... — Девушка задумалась. — Ты же сама сказала, что он...

— Понимаешь, принцесса, Болт, конечно, странный, но, во-первых, он не дурак и до него быстро дойдет, что за тебя я ему голову откручу. Во-вторых, он немного мнительный, и, если будет думать, что у тебя зараза, то приставать не будет. А в остальном, он мужик надежный, будешь с ним, как у Христа за пазухой. Заодно и за добром проследишь.

— Ладно... Ой, спасибо... — Неожиданно покраснев до корней волос, девушка нерешительно поправила прикрывающую нижнюю часть лица повязку. — А... ты действительно считаешь, что я красивая?

— А зачем бы я тебя еще с собой взяла? — Элеум хитро усмехнулась, покосившись на Кити. — Не беспокойся, приставать не буду. Ты пока не совсем в моем вкусе, сладенькая. Слишком тощая. Вот нагуляешь немного жирка на свои косточки, тогда посмотрим...

— Я... Я... Да, ну тебя... — Окончательно смутилась девушка. — А этот Болт, какой он?

— Сложно объяснить... — Задумалась Элеум. — Проще всего сказать: мелочь озабоченная, но не всё так просто. В общем, сама поймешь, — отмахнулась Элеум, прикуривая по своему обыкновению от разгоревшейся на кончике пальца крохотной молнии очередную самокрутку. — Ну вот, вроде, приехали. На бордель не похоже, а такую вывеску на мастерскую мог повесть только этот долбоклюй.

Неожиданно закончившаяся улица упиралась в пустырь, точнее, закончилась на площадке, довольно обширной, любовно выровненной, устланной щебенкой и наполовину заметенными песком разнокалиберными обломками железобетонных плит. С трех сторон импровизированный плац окружали весьма опрятные, кирпичные и даже местами оштукатуренные домишки, с четвертой — высился несуразно огромный эллинг с проржавевшей и частично обвалившейся крышей. Немного в отдалении за ангаром громоздились раздутые от важности и поднявшегося ветра полупрозрачные полимерные купола циклопических размеров многоуровневых теплиц. Над воротами ангара покачивалась слегка кособоко прибитая вывеска.

— Ну, точно, он. — Описав по бетонной площади круг, грузовик свистнул пневматикой тормозов и остановился у полуоткрытых ворот мастерской.

— "Же-лез-ные по-тро-ха. Болт и ком-па-ния. Ре-мо-нт и тю-ни-нг". По слогам прочитала Кити.

— Принцесса, так ты и читать умеешь? — С нескрываемым уважением покосилась на собеседницу Ллойс.

— Немного. — Смутилась девушка. — На северном языке у меня лучше получается. Но здесь на восточном написано.

— Стой, ты хочешь сказать, что эти закорючки бывают разные? — Нахмурилась Ллойс. — Черт. Это многое объясняет.

— Ну, да... — недоуменно моргнула Кити. — Ты, что, не знала? Почти все довоенные книги написаны на северном языке. Ну... те, которые я видела. Сказки, что я тебе рассказывала... они из книг. Мне отец их читал и дедушка. А потом я сама научилась. — Девушка ненадолго замолкла. — Но некоторые пишут на восточном наречии. Дед говорил, что до войны было много языков, но в Черные года они смешались. И теперь все говорят, как северяне.

— Не все, — покачала головой Элеум. — В Сломанных холмах некоторые кланы, когда не хотят, чтоб их чужие понимали, начинают какую-то тарабарщину нести. И на Дальнем Западе, за Свечением у Мертвых земель тоже многие по-своему болтают.

— Ллойс, — девушка посмотрела на наемницу и опасливо втянула голову в плечи. — А ты, что, читать не умеешь?

— Не то, чтобы не умею. Просто не всегда получается... — Не очень внятно ответила, выпуская в окно струю остро пахнущего жженой тряпкой и чем-то сладким дыма Элеум и, безразлично зевнув, дернула рукоять ручного тормоза. — Зато стреляю хорошо. Это важнее.

Плечи Кити безвольно поникли.

— Дед говорил, что, когда люди разучатся читать, мир умрет. — Прошептала она чуть слышно.

— Мир давно уже умер, — проворчала наемница и, щелчком отбросив окурок, пинком распахнула дверь кабины. — Лучше скажи, если там написано: "Ремонт", то на кой он привинтил к вывеске голую бабу?

— Не знаю. — Покраснев, девушка покосилась на занимающий большую часть фанерного листа, не отличающийся реалистичностью, зато отчетливо выдающий слабость автора к большим объемам, рисунок.

— Это хорошо. Значит, не я одна такая дура, — заключила Элеум. — Пошли.

— Может, я здесь подожду? — Робко возразила Кити. — Присмотрю за грузовиком, и всё такое...

— Чтобы я тебя одну здесь оставила? Нет уж. Да не бойся, тут не воруют. Охрану видишь? — Спрыгнув на землю, Ллойс ткнула дымящейся папиросой в сторону вышедшего из-за дома и с интересом разглядывающего фургон здоровенного мужика в потрепанном плаще-пыльнике. — Это шериф. Я уже говорила, что хозяин этой дыры искренне считает, будто Бойня — это пуп земли. Вот и лезет из шкуры, чтоб не хуже, чем в Сити было. Шерифы — это что-то типа ополчения. Их люди сами выбирают. В основном, из всяких дебоширов и ухорезов, чтобы к нужному делу пристроить... Так что, неорганизованной преступности в Бойне почти нет. Только организованная. — Наемница хихикнула. — Город, считай, только за счет торговли и живет, а купцы не любят, когда у них добро пропадает. Поэтому тут почти нет ворья. Маковым плантациям всегда нужны руки.

— Может, я, всё-таки, останусь? — Вздохнула Кити.

— Да не сцы, принцесса, Болт — классный, тебе понравится, — насмешливо фыркнула наемница и, не оборачиваясь, зашагала к воротам.

В мастерской царил полумрак. Пахло железом, машинным маслом и спиртом, а еще тем самым въедающимся, неистребимым запахом немытого тела, что обычно появляется, когда в одном месте живет слишком много людей. В бараках, например, или в контейнерах для транспортировки рабов. Что было странно, потому как ангар казался совершенно необитаемым. Избавляясь от некстати нахлынувших воспоминаний, Кити опасливо оглянулась по сторонам, и догнав Элеум, крепко схватила её за руку. Чуть слышно хмыкнув, наемница искоса глянула на девушку и еле заметно улыбнулась. Кити облегченно выдохнула. Ладонь Ллойс была сухой, слегка шершавой и теплой. Очень теплой. От нее будто бы исходили волны спокойствия и силы. Стараясь не отставать, Кити поспешила вслед за уверенно продвигающейся между стеллажами и завалами покрышек наемницей. Внезапно Элеум остановилась.

— Ну, точно он... — Пробурчала она и, неожиданно отпустив руку девушки, с размаху пнула прислоненное к стене огромное, в рост взрослого человека колесо. — Подъем! — Громко крикнула она. — Война! Налет!! Тревога, вашу мать!! Десант, на выход!!

— А-а-а!!! — Покрышка качнулась, и из нее, как чертик из табакерки, выскочил необычайно низкорослый, не больше метра, тощий, с ног до головы перемазанный черным машинным маслом плешивый мужичок.

Нелепо размахивая руками, он крутанулся вокруг себя, прыгнул вбок, потом вперед, и сослепу ткнувшись головой в живот скрестившей на груди руки и с интересом следящей за эволюциями коротышки наемницы, потеряв равновесие, с размаху приземлился пятой точкой на бетонный пол.

— Да чтоб вас!! Да я вас на куски всех порву!! Вам, суки, меня живым не взять!! — Заголосил он тонким, визгливым голосом.

— Теряешь хватку, Болт... Глаза протри, герой. — Довольно хохотнула Элеум и, будто приглаживая несуществующую прическу, несколько раз провела ладонью по обросшей ярко-рыжей щетиной макушке.

— Какого лешего... Да чтоб меня обмазали медом и над муравейником подвесили! — Несколько раз моргнув, карлик громко икнул и во все глаза уставился на незваную гостью. — Фурия! — С трудом встав на ноги, Болт, широко раскинув руки, заключил наемницу в объятья.

— Фурия!! Жива, чертяка!! Сколько лет, сколько зим!! Как ты меня нашла?!

— Случайно. И, пожалуйста, сладенький, убери руки с моей задницы. — Нарочито грубо оттолкнув от себя механика, Элеум с улыбкой окинула коротышку оценивающим взглядом и разочарованно покачала головой. — А ты не меняешься, Болт. Сколько лет прошло, а ты всё такой же... Только постарел чуть, да пузо отросло.

— Героический? Гениальный? Неотразимый? — Дурашливо подбоченился и выпятил впалую грудь коротышка.

— Я хотела сказать: алкоголик и долбоклюй, — фыркнула Элеум и ткнула пальцем в расплывшееся на майке пятно. — Все пузо мне обслюнявил. Это у тебя от синьки секреция слюнных желез нарушилась или ты что-то забыл в моем пупке, а, мелочь пузатая?

— Секреция... и где ты словей-то таких набралась, Искра? — Довольно хохотнул механик и, обойдя наемницу кругом, восхищенно цокнул языком. — Все хорошеешь, девка. Будто даже немного помолодела. Правда, обноски на тебе — смотреть страшно. Как у попрошайки, честное слово. Но задница — ничего.

— Ты на вопрос ответь... — цыкнула зубом Элеум. — И, если скажешь еще хоть слово про мою задницу, получишь в глаз.

— На вопрос... Ну да, ну да... — Довольно хихикнув, коротышка суетливо вытер ладошки о штаны и, задрав голову, с довольной ухмылкой уставился в глаза наемницы. — Правду хочешь? Хотел бы я тебе кое-что другое обслюнить, да боюсь, Фурия, тогда ты меня точно прибьешь.

— Конечно, прибью, — закатила глаза к небу наемница. — Закопаю, а потом откопаю и прибью еще раз. Для порядку. Кстати, теперь меня зовут Нежить. Или Дохлая.

— Тебе подходит, — хитро прищурился механик. — Ой, ты с подругой... И где мои манеры? Позвольте представиться. Его превосходительство гениальнейший из гениальных, повелитель машин и механизмов, владыка масел и смазочных жидкостей, тиран неполадок и протечек, непревзойденный Максимус Махина Деус Третий. Или просто Болт. Позвольте поцеловать даме ручку...

— Не стоит, — Элеум жестом остановила коротышку, шагнувшего было к испуганно взвизгнувшей и спрятавшейся за спину наемницы девушке. — Для твоего же блага.

— А... О... Понимаю. — Тут же посмурнел карлик. — Значит, вы, девочки, дружите, да? Ну, Искра, ты даешь... В принципе, я давно догадывался...

— Опять за свое... — Тяжело вздохнула Элеум. — Соберись, Болтяра. Работа есть.

— А она красивая, — не обращая внимания на наемницу, карлик окинул Кити оценивающим взглядом и причмокнул губами, — а что сифиль, так это ничего, это лечится.

— Обычный — да, лечится, а северный-красный [29] — нет, — ухмыльнулась Элеум и прищелкнула пальцами. — Темно тут у тебя. — Над ладонью наемницы с треском разгорелся огненный шар величиной с крупное яблоко. Пыхнуло жаром. В мастерской остро запахло озоном.

— Ого, — прокомментировал отшатнувшийся механик. — А раньше ты так не умела...

— Учусь, — сухо проворчала наемница. — Тренируюсь. Расту над собой, а не пью без просыху, как некоторые... А теперь, когда я наконец-то, смогла привлечь твое внимание и ты перестал изображать из себя озабоченного дебила... На улице стоит грузовик. Мой грузовик.

— Уже интересно, — неопределенным тоном протянул карлик, заворожено глядя на покачивающуюся в воздухе шаровую молнию. — У Фурии — целый грузовик. У нашей любимой Искорки, которая и горсть серебра больше десяти минут в руках удержать не может... Украла или отняла?

— Вал треснул, поршни на замену, с генератором тоже что-то не то, — пропустив мимо ушей вопрос коротышки, наемница принялась загибать пальцы, — ну и еще по мелочи: радиатор там подлатать, карбюратор подчистить, покрышки заменить, все восемь... Кстати, с пневматикой тоже как-то... На резервном движке еле-еле сюда дотянула.

— Смотреть надо, — тяжело вздохнув, озадаченно почесал макушку Болт. — Основа фуры чья?

— А хрен его знает, — пожала плечами наемница. — Я его у кочевников... раздобыла.

— Ладно, поглядим, — отмахнулся карлик, — но, даже если у меня найдутся нужные детали, работы ты перечислила дня на четыре, не меньше. Кстати, чем платить будешь? Или думаешь по старой дружбе сделаю?

— Старая дружба — это, конечно, здорово, но ты знаешь, я не люблю оставаться в долгу. — Задумчиво помассировав переносицу, Элеум принялась раскачиваться с носка на пятки. — Серебра у меня не так уж и много, зато барахла разного полно. Ну, или солью могу рассчитаться.

— Соль? — Заинтересованно вскинул брови механик.

— Чистая, из самых Горьких песков везу [30]. — Кивнула Ллойс.

— Это где-то, двенадцать к одному... — что-то посчитав на пальцах, хитро прищурился механик. — Значит... И много у тебя соли?

— Сто двадцать восемь мешков. — Широко улыбнулась наемница.

— Сколько?! — Выпучил глаза коротышка.

— Четыре с половиной тонны. Плюс-минус пятьдесят килограмм. В кузове, под настилом лежат. — Безбоязненно подхватив ладонью танцующий в воздухе огненный шар, Элеум подтолкнула его чуть повыше и присела на корточки.

Глаза наемницы оказались на одном уровне с лицом карлика.

— И эти четыре с половиной тонны побудут у тебя. Как и всё остальное. На хранении, так сказать. Что-то не доверяю я местным.

— Да у меня и сейфа-то такого не найдется... — растерянно пробормотал Болт и снова полез в затылок. — Может, в банк отвезем? Его сам Финк держит, так что, всё по-честному. Хранилище в складе под ареной. Хрен пролезешь. Да и город гарантию дает.

— Срать я хотела и на банки, и на твоего Финка, сладенький. Жулье и есть жулье. И сейф мне не нужен... Мешки в полиэтилен замотаны, а сверху еще два слоя арамида с полимерной пленкой, так что, пусть в кузове полежит, ничего с ней не сделается, — отмахнулась Элеум.

— Слушай, Фурия, если такое дело... — Карлик озадаченно покрутил головой. — Я, конечно, другие заказы подвину, но... может, поживешь тогда пока у меня? А то стремно мне как-то... У нас, конечно, городок тихий, но... черт, это же целая прорва деньжищ, и что случись, я с тобой не рассчитаюсь. Нанимать охрану тоже только лишнее внимание привлекать. Так что, оставайся, а? С подругой, конечно. Я вам места организую — не хуже, чем на постоялом дворе. Так-то у меня и душ есть, и ванна, всё, как ты любишь. Душ, правда, не работает, но воды горячей хоть залейся — я недавно бойлер на две тонны сварганил... Сейчас запущу, к вечеру согреется. А на ужин у меня гусь. Вот. — Карлик гордо выпятил грудь. — Настоящий гусь. Сорок серебром за него заплатил...

— Ты помнишь, чем всё в прошлый раз закончилось, а Болт? — Насмешливо прищурилась наемница. — Ну, когда ты мне в душе спинку потереть решил? Сколько в больничке пролежал потом? А когда ночью ко мне в постель полез, помнишь? А как ты думаешь, что я с тобой сделаю, если ты и Кити обидишь?

— Помню, — насупился карлик, — и спина моя помнит, и ребра, и голова. А сейчас, — механик с опаской покосился на шаровую молнию, — ты меня, пожалуй, почище того гуся зажаришь. И получится Болт печеный. В собственном соку. — Невесело хохотнув над собственной шуткой, карлик, застенчиво шаркнув ножкой, поднял глаза на охотницу. — Ну... ты это... всё равно, подумай. Ярмарка начинается, караванщики во всех трактирах и ночлежках места уже месяц, как забили... А про девчонку — это вообще обидно. Я что, совсем, что ли?

— А что — нет? — Прищурилась Элеум.

— Да, ну тебя. — Как-то всем телом поник механик. — Ну... хоть вечером приходите, а?.. Гуся поедим... с картошкой.

— Ну, если с картошкой... — с улыбкой протянула Элеум... Тогда мы, пожалуй, всё же, у тебя остановимся. — Распрямившись во весь рост, наемница скрестила на груди руки и принялась раскачиваться с носка на пятку. — Только два условия. Первое: я, пока ты с машиной возишься, по городу пошатаюсь. Посмотрю, что почем и всё такое. А ты присмотри за Кити, хорошо? И второе, не вздумай меня лапать, когда я напьюсь.

— А ты напьешься? — Встрепенулся карлик.

— Мы напьемся, — поправила механика Ллойс. — Для чего еще, по-твоему, я сюда приехала? Но учти, если будешь щипать меня за задницу...

— Да за кого ты меня принимаешь? — Неискренне возмутился коротышка.

— За мелкого, озабоченного прощелыгу. — Закатив глаза, Ллойс испустила полный сожаления и грусти вздох. — И за своего друга.

— Хм... — карлик улыбнулся. — Вот это... — маленький механик сделал небольшую паузу. — А это было приятно. А твоя... подружка, — неожиданно кивнул он подбородком в сторону продолжающей упорно прятаться за спину наемницы девушки. — Она, что, немая?

— Нет. Просто стеснительная. — Повернувшись к Кити, Элеум приобняла девушку за плечо и заговорщически ей подмигнула. — Из наших кого видел?

— Нет, — покачал головой тут же посерьезневший механик. — С тех пор, как та заваруха в Красном случилась, никого... Но думаю, оно и к лучшему.

— Пожалуй. — Со вздохом согласилась наемница. — Ну так, что, я фуру загоняю?

— Давай. — Обреченно махнув рукой, коротышка вопросительно посмотрел на Кити. — Загоняй... Только... Это... Ну, с тобой-то мне все понятно, а подруга твоя самогон пьет?

— Поглядим, — покосилась на девушку наемница. — Не пьет, научим. Под гуся самогон самое то...

— Еще бы, — с легкой грустью улыбнулся механик. — Еще бы...

— Я рада, что ты жив, Болт, — шагнув вперед, Ллойс, слегка наклонившись, положила руку механику на плечо. — И мне жаль, что я тогда... не попрощалась.

— Не бери в голову, Искра, — отмахнулся механик. — Тогда никто не попрощался. Мы были слишком заняты. Это всегда так — сначала думаешь, что поймал за хвост удачу, а потом случается очередное дерьмо. Нам просто не повезло. Как всегда.

— Ты стал философом, — криво усмехнулась Элеум. — Как и большинство алкоголиков.

— А ты, как была дубиной, так и осталась. — Слегка обиженно фыркнул карлик. — Ну что, будем и дальше сопли на кулак наматывать, или ты, наконец, загонишь сюда свой расчудесный тарантас, а я организую вам койки? Кстати, вам как: вместе или отдельно?

— Я бы предпочла вместе, сладенький. Вместе с Кити и отдельно от тебя, если ты не понял. Хотя... Нет. Не надо коек. Мы в грузовике будем спать. У тебя тут, наверняка, клопы... Или блохи...

— Да пошла ты... — вяло отмахнулся механик. На губах коротышки снова заиграла жизнерадостная улыбка. — Откуда у меня тут блохи?.. Ну, что стоим, кого ждем?..

****

Монета вздохнул. Ни черта. Ровным счетом, ни черта. Подбросив в воздухе заточенную по краю до бритвенной остроты серебряную чешуйку, за которую и получил свою кличку, молодой человек с тоскливым видом оглядел запруженную народом улицу. Наметанный глаз карманника скользил по продвигающимся мимо фигурам, не замечая лиц, но на автомате деля проходящих на местных и приезжих. Не секунду остановился на многообещающем подсумке грузно протопавшего мимо, увешанного оружием, будто собирался на войну, косматого здоровяка-северянина, двинулся дальше, сосредоточившись на беспечно висящей на сгибе локтя маленькой и бесполезной, но зато очень яркой и нарядной сумочке какой-то разодетой в шелка дамы — явно жительницы вершины холма, оценивающе прошелся по окружающим ее тугим спинам телохранителей и вернулся к началу. Ко входу переулка, где минутой ранее стоял шериф. Вернее, он стоял там и сейчас, и что еще хуже, безостановочно пялился на Монету.

Вор с трудом сдержал плевок. Ну почему Гейдж к нему прицепился? Ведь, еще пару недель назад они были лучшими друзьями, а сейчас этот ублюдок делает все, чтобы его бывший кореш сдох от голода. И почему командир ополчения выбрал в шерифы именно его? Чем он лучше Монеты? Чем? Тем, что его башка по форме и крепости больше напоминает булыжник? Или тем, что его мамаша не в борделе работает, а разносит еду в кабаке? Кто-то видит большую разницу? И почему Гейдж на него так взъелся, за что? Неужели нельзя дать старому другу немного подзаработать? Ему, что, много надо? Всего пара-тройка монет, чтобы купить немного лепешек и пару глотков воды. Ну и, если повезет... Черт... Если Гейдж знает... Да нет, глупости.

Молодой человек, мотнул головой разгоняя дурные мысли. Нечего отвлекаться на подобную чушь, этот бугай слишком туп, чтобы собственную задницу в темноте отыскать. Еще раз бросив косой взгляд на с ухмылкой глазеющего на него стража порядка, Монета пожал плечами и отступил в тень проулка. Досчитал до пяти, а потом сунув руки в карманы, неспешно побрел прочь. Соединяющая улицы каменная кишка была не особенно длинной, но успевала сделать целых три поворота на своем протяжении, и поэтому Монета совершенно не удивился, когда из темноты выплыла рука и, сграбастав его за воротник, грубо дернула на себя.

— Привет, Гейдж.

Он уныло кивнул, бесстрастно глядя в лицо раскрасневшемуся, тяжело дышащему законнику:

— Давненько не виделись. Бежал за мной по Крысиному отнорку? Зря. Мог бы просто крикнуть, я бы тебя дождался.

— Ты... — Стискивающий воротник кулак шерифа сжался, и Монету впечатало в стену. Ты...

Вор вздохнул. Гейдж всегда был громилой, сколько он себя помнил. Даже непонятно, как он умудрялся прокормить свою тушу, но силы у его бывшего кореша было немеряно. Зато мастерство ему не давалось. Там, где Монета проскальзывал неслышной тенью, успевая не только облегчить кошельки, но и частенько, в качестве автографа подбросить в них пару "сувениров на память", Гейдж действовал грубо и топорно. Темный переулок, обернутый в тряпку молоток, или просто кулаком по затылку, и у ног лежит бездыханное тело очередного несчастного. Потому они и расстались. Монета терпеть не мог насилия. А бугай все чаще и чаще выбивал из клиентов не только сознание, но и мозги. Но они, вроде, все еще оставались приятелями, так почему же...

— Ты... — Затылок молодого человека с противным, слышимым, казалось бы, на другом конце города, хрустом влип в стену. Запахло сухой штукатуркой, а за воротник Монеты потекла липкая теплая струйка. — Как же я этого ждал...

— Гейдж, приятель, о чем ты...

Удар здоровенного, будто голова сыра кочевников, кулака с треском впечатался в скулу. На глаза Монеты навернулись слезы. Во рту стало солоно от крови...

— Мы не приятели, сука. И никогда ими не были. — Злобно засопел громила. — Думаешь, что смог меня обмануть? Считаешь, что самый умный?

— О чем...

Удар в живот заставил вора согнуться в приступе рвоты. Разом разучившееся стоять, дышать и различать верх и низ тело, обмякло и удержалось на ногах только благодаря железной хватке шерифа.

— Я. Говорю. О тебе. О тебе и... — Гейдж зарычал. — Не подходи к ней, понял!! Чтобы я тебя там даже не видел!!!

— Эй... Друг... — Чтобы вытолкнуть из себя два не самых длинных слова, Монете пришлось приложить почти все оставшиеся силы. — Я... дей-стви-тель-но...

— Сучонок. — Рыкнул новообращенный шериф и крякнув от усилия, снова вбил кулак в солнечное сплетение молодого человека. — Если я еще раз увижу тебя у "Малины"... Если ты хоть раз даже посмотришь на мою мать...

— Друг, — несмотря на то, что слова вырывались из его рта пополам с каплями крови, а тело, казалось, почти лишилось костей, Монета с трудом сдержал рвущийся из горла смех. — Да она сама захотела... Сказала, что я ей нравлюсь...

— Тварь!!! Даже сейчас врешь... Это она мне рассказала. Про вас. И про вашу скорую свадьбу. Только вот я давно знаю эту байку про женитьбу. Ты, подонок, кормишь этим дерьмом каждую бабу, которую...

Встряхнув юношу так, что и без того ноющие от удара зубы клацнули будто кастаньеты, Гейдж занес руку для очередного удара, но неожиданно замер.

— Ладно... Друг... — Неожиданно устало прохрипел он, медленно опуская занесенный для удара кулак.

— Ладно. Ты всегда был упрямым, Монета. Маленьким, упрямым змеенышем, который не знает, что означают совесть, честь и принципы. Ты всегда любил нагадить в кормушку. И делать больно. Сколько раз я вставал за тебя? Сколько раз я спасал твою задницу, когда ты попадался? Сколько раз ты меня предавал и обставлял все так, что это я потом сам просил у тебя прощения? Но знаешь, — в очередной раз тряхнув молодого человека, словно нашкодившего кутенка, Гейдж усмехнулся. — Думаю, пора с этим кончать. Еще один карманник поскользнулся и упал на собственное перо, когда убегал от шерифа. Больно уж не хотел примерять ошейник... Бывает.

— Ты... — Монета кашлянул... — серьезно?

— Извини, — усмехнулся шериф. — Последнее слово?

— Это ты извини, друг, — слабо улыбнулся вор.

Глаза громилы удивленно расширились. Могучая хватка внезапно ослабла, и шериф, покачнувшись, шагнул назад, вскидывая к рассеченному горлу руки. Некоторые говорят, что кровь из поврежденных артерий бьет фонтаном, хлещет во все стороны тугой струей, но это не совсем правда, во всяком случае, не настолько, чтобы Монета запачкал штаны и куртку. Да, крови было много, очень много, Гейдж был крупным юношей, и несколько капель, всё же, попали вору на ботинки, но он это, пожалуй, переживет.

Подбросив в ладони окровавленную серебряную чешуйку, молодой человек убрал ее в карман куртки, одернул воротник и, покосившись на уже затихающего шерифа, посвистывая, двинулся к выходу из переулка. Все знают, Монета не любит насилие. Он даже мяса почти не ест, потому как от вида крови блевать начинает... А помните, как он сознание потерял, когда кто-то при нем курицу зарезал? Мерзавец, конечно, но не убийца. Нет, не убийца. Молодой человек покачал головой. Бедная Марта... Она так любила сына... Надо бы сегодня к ней зайти и утешить. Может, "прикупить" ей подарок? Бусы или колечко. В конце концов, теперь, когда за ним никто не следит, можно и поработать. Замысловатый ритм песенки отражался от каменных стен и вяз в тенях. Несмотря на разбитые губы, вор не допускал в мелодии ни одной фальшивой ноты. В конце концов, если нет мастерства, к чему сотрясать воздух попусту? Монета улыбался.

****

— Эх, было время, девонька, было времечко... Сколько мы с твоей подружкой дел натворили. Сколько браги выпили... Сколько народу пере... Кхм... э-э-э... А дай-ка, лучше, мне во-он тот ключик. — Покрытая разводами масла и въевшейся грязью ладошка маленького механика, на мгновенье показавшись из-за края капота грузовика, ткнула в сторону груды сваленных в кучу инструментов и снова скрылась из виду.

Послушно кивнув, Кити поспешно подхватила увесистый, размером с хорошую дубину разводной ключ, неловко влезла на отбойник, встав на цыпочки, ткнула им куда-то в глубину моторного отсека.

— Ай!.. Спасибо, девонька, век твоей доброты не забуду...

— Извините, — пробормотала девушка, скорее услышавшая, чем почувствовавшая соприкосновение тяжелой головки ключа с головой коротышки. — Я нечаянно...

— Да брось, красотуля. — В унисон резкому металлическому лязгу довольно проворчал карлик. — С тобой работать — одно удовольствие. Хоть, поболтать есть с кем. А инструмент правильно подавать еще научишься. Это даже хорошо, что Фурия решила тебя здесь оставить. Даром, что с виду — костоломка бешенная, в душе, всё одно, баба. Спорить готов: полдня теперь по рынку шариться будет. И накупит кучу тряпья. А тебе там светиться ни к чему.

— Мне Ллойс тоже так сказала, а почему — не объяснила, — рассеянно почесав образовавшийся на запястье от соприкосновения с кузовом грязевой мазок, Кити осторожно присела на лежащую на полу покрышку.

— Ну, во-первых, ты красивая, а красивой девчонке в нашем городе в неприятности влипнуть — как два пальца об... кхм-м... Легко, в общем... — Прогудел продолжающий греметь железом где-то в недрах фургона механик, — Искра-то за себя постоять сможет, а вот ты... что-то сомневаюсь, девонька. А, во-вторых... а, во-вторых, кто бы мне инструмент здесь подавал? — Максимус довольно захихикал, — кстати, там где-то молоток валялся, небольшой такой, с красной ручкой...

Поднявшись со своего импровизированного сиденья, Кити оглянулась по сторонам и, найдя искомое, аккуратно вложила рукоятку инструмента в показавшуюся над решеткой радиатора чумазую ладошку.

— Ага, молодец, девонька, с молотком-то дело, думаю, быстрей пойдет. Как мой батя говаривал, когда напивался, кувалдой и ломом всё починить можно, хоть машину хоть человека. — Рука карлика снова исчезла из поля зрения Кити.

Из моторного отсека раздались гулкие ритмичные постукивания.

— А как ты с Фурией скантовалась? — Нарушил через некоторое время молчание Болт. — Так-то у нее друзей не много. И большую часть я знаю, как облупленных. У тебя на шее след от ошейника. Значит, рабыня. Свежий. Значит, сняла недавно. На бойца, ты, извини, конечно, не тянешь, масть не та. Для работницы в теплицах или еще где, ты слишком гладенькая, а для бордельных слишком... простая, что-ли... И уж точно бл... кхм... бордельные девочки не такие скромницы, как ты. К тому же Искра, как мне помнится, шлю... э-э-э, путан на дух не переносит. Служанкой в доме была?

— Была, — поспешно отведя глаза в сторону от грузовика, девушка нервно поправила чуть сбившийся набок шейный платок. — Только не в доме, а в гостином дворе. Кухарила и еду подавала. Может, вам еще что-нибудь подать, господин Максимус?

— Господин... — искаженный стальными потрохами грузовика голос карлика звучал гулко и глухо, но Кити поняла, что маленький механик с трудом сохраняет серьезность. — Я никому не господин, девонька. И никогда не был. Лучше, зови меня просто Болт. Ну... или Мотыль, если хочешь. Хотя... меня давно так не называли.

Из моторного отсека снова раздался лязг, неожиданно сменившийся громким бульканьем.

— От, зараза... Это что за дерьмо вместо масла?! Парафин, что ли?! Дизель лила?.. Или моторку с чем-то мешала?! Вот тля, Искра, ну разве так можно? Движок ни за понюшку табака в хлам угробила. Да тут говна столько, что его на хлеб можно мазать! А ну-ка...

Снова послышалось звяканье, потом шипение и громкий хлопок...

— А, чтоб его... Сучий потрох, да чтоб меня Песчаная крыса [31] во сне в ухо поимела!.. Песок... Песок, мать его... Такую фуру испоганить... А это что... Ох, е-е...

Глубоко вздохнув, Кити посмотрела на медленно распознающуюся под грузовиком лужу угольно-черной, остро пахнущей бензином и маслом жижи и, присев на корточки, принялась аккуратно раскладывать на пыльном бетоне сваленные в кучу инструменты.

— Госпо... Дядя Болт, а почему вы Ллойс то Фурией, то Искрой зовете? — Спросила она, когда поток ругательств, наконец, иссяк.

— Дядя... Да что за день-то такой, а? — Возникшее над краем измятого бронелиста, сморщенное, будто сушеная слива, обильно залитое капающей с носа и подбородка черно-радужной, тягучей, будто расплавленная смола, жидкостью лицо коротышки выражало крайнюю степень расстройства и озадаченности. — Дядя... Вот так и начинаешь чувствовать себя старым. Утереться чем не найдешь?

— Ну... — Кити в нерешительности потеребила рукав великоватого ей комбинезона и потянулась к шейному платку.

— Не пойдет. Слишком красивый. Чего хорошую вещь портить. — Раздраженно отмахнулся коротышка... — Вон ту тряпку дай, — палец карлика ткнул в сторону соседствующего со стоящем у входа в ангар ржавым, помятым ведром, куском ветоши.

— Но... Ведь, это... для пола...

— Вообще-то, обычно да, но в данных обстоятельствах для моей рожи тоже сойдет. — Пожал плечами механик. — К тому же, я уже год здесь толком не убирался. Или полтора. Не помню.

— Я вымою. — Подав карлику тряпку, улыбнулась девушка. — И одежду вам постираю. Только расскажите мне про Ллойс.

— Эвон оно как, — стерев с лица большую часть отвратительно пахнущей замешанной на бензине смазкой, и почему-то горелым жиром массы, карлик с отвращением отбросил в сторону тряпку и неожиданно ловко выпрыгнув из моторного отсека, присев на широкий бампер-отбойник, принялся задумчиво чесать залитую маслом макушку.

— С чего бы начать... — поболтав в воздухе ногами, Болт задумчиво вытянул губы трубочкой и принялся изучать потолок. — Дохлая, конечно, не из разговорчивых, но вы ведь с ней, как-никак, подружки. А значит, если она о чем молчит, значит, так оно и лучше...

— Ну, пожалуйста, дядя Болт... — Взмолилась Кити и, опустив взгляд, покраснела.

— Ладно, — тяжело вздохнув с какой-то обреченностью, махнул рукой карлик. — Но, откровенность за откровенность. У тебя, ведь, не сифиль... ты — мутка, так?

— Ну... — Кити вздохнула и, обреченно кивнув головой, с опаской глянула на механика.

— Так я и думал, — усмехнулся коротышка. — Фурия... черт её дери. Всех дерьмом считает... Друг, друг. А сама вон... Подруга, блин... Как башкой в дерьмо окунула... Будто, я ребенка трону...

— Дядя Болт...

— Я вроде как, историю тебе обещал, да? — Поерзав на своем насесте, Болт тяжело вздохнул и с прищуром уставился на девушку.

Кити уныло кивнула.

— Тогда слушай, — ухмыльнулся Болт и, немного поерзав на своем насесте, прищелкнул пальцами. — Хоть Искра татуху свела, не думаю, что это особый секрет. Лет восемь назад это было... Ну... может, чуть побольше. В Вольных баронствах. Чуть севернее отсюда. Как ты знаешь, Баронства с Холмами соседствуют. Вот несколько племен Пустынных крыс объединились и в людские земли поперли. Скажешь, такое почти каждый год происходит? Так, да не так, — шмыгнув носом, механик принялся вытирать измазанные ладошки о штаны.

— Случилось, что эти уроды в своих солончаках до какой-то дряни дорылись. То ли биолаборатория, то ли исследовательский центр довоенный, кто его знает. Обычно эти сучьи дети тупы, как пробка, в технике сложнее самопала, гранаты, к копью привязанной, да бензинового движка ничего не смыслят, да и откуда им, но видимо, нашелся среди них кто-то башковитый настолько, что со всей этой тряхому... к-кхм... — закашлявшись, коротышка покосился в сторону девушки... — гадостью электронной разобраться смог. Ну и пошло-поехало. Начали эти мудо... э-э-э, ребятки в своей лаборатории таких тварей клепать, что рядом с ними снежный ящер кутенком слепым покажется. А эти... — С видимым трудом проглотив ругательство, карлик испустил горестный вздох... — Существа вместо того, чтоб создателей своих сожрать, их слушаются, будто псы ручные, разве что, тапочки не приносят... Про тапки, я может, и преувеличиваю, откуда у Крыс тапки?.. Но, что эти... штуки... хозяев не трогали — факт. И что ты думаешь? — Вдохновенно всплеснув руками увлеченный собственным рассказом механик снова принялся изучать потолок ангара. — Считаешь, небось, что песчаники наклепали себе по-быстрому армию и буром территории захватывать двинулись? — Э-э, нет. Пакость, что они из лаборатории вытащили — что-то типа жуков. В земле норы роют, колонии строят. Паскудники еще те. Сначала мелкую живность жрут да посевы портят. А потом... Понизив голос, Болт с заговорщическим видом наклонился в сторону девушки... А потом уже и до двуногой дичи доходит. А тут пустынники, будто бед мало, еще и с серокожими договориться как-то сумели. И люди целыми поселками пропадать стали. Ну, народишко тогда, как водится, в тыковке почесал, серебришко из захоронок выкопал, да клич кинул. Ну и бароны муд... — карлик скривился, будто проглотил живую пиявку, — мудрые наши в стороне не остались, конечно. В сумме такая прорва серебра вышла — весь Север затрясло. Стрелков к границе понаехала тьма. Да и не только стрелков. Кого там только не было: и "Железные башмаки" на танках своих прикатили, и "Звероеды", и "Стервятники"; а если я малые отряды да банды перечислять начну, так нам до ночи времени не хватит, ну и одиночек тоже привалило, конечно. Много, в общем, народу на клич пришло, да мало кто на своих двоих домой вернулся. Чтобы тварей извести, надо в норах биться накоротке, понимаешь?

Изобразив в воздухе замысловатую кривую, владелец гаража болезненно сморщился.

— В темноте, тесноте, и зачастую, на ощупь. А человек против страхолюдов этих в рукопашной — ни хрена... тьфу и растереть, в общем. — Снова сплюнув под ноги, карлик с прищуром посмотрел на замершую с открытым ртом Кити. — Как ты, наверняка, знаешь, мутантов в стрелки почти не берут. Ну не любят оружейники грязную кровь, и всё тут. Но Аладдин, один из больших командиров, небывалое дело — кинул весть, мол, принимаем любого, кто согласен с дрянью подземной биться, невзирая на возраст, пол и соответствие генетическим нормам. Знаешь, что такое генетические нормы? — Дождавшись короткого кивка Кити, Болт усмехнулся. — Надо же, образованная... — Протянул он неопределенным тоном. — Так, о чем это я... Ах, да... Народу набежало... В основном, конечно, всякая шваль. Ну и, правда, кто откажется от защиты пороховой гильдии? Был ты разбойник обыкновенный — дерьмо перекатное, что вдоль дорог без разговоров вверх ногами вешают да горло ржавой бритвой режут, а стал вольный стрелок, уважаемой профессии человек.

Болт тяжело вздохнул и снова поболтал в воздухе коротенькими ножками.

— Большую часть еще на испытаниях забраковали, но, кое-кто прошел. — Замолчав, коротышка страдальчески вздохнул и принялся сосредоточенно скрести шею грязными, ободранными ногтями. — Таким помимо знаков гильдии омегу набивали — типа, отряд Аладдина — элита из элит, гордитесь. Ну, мы и гордились. Пока в норы не загнали. Там мы с Искрой и встретились. Говорят, она в одиночку еще до всего этого на тварей охотилась. А потом зачем-то в омеги вступила. Болтали, будто накосячила она где-то по-крупному, вот и пришла в отряд. Типа, чтоб спрятаться. Но думаю, это брехня. Не такая Ллойс, чтобы прятаться. Не то, чтобы она сильно общительная была, но мы как-то быстро сошлись. Ну, а дальше... Дальше, почти год норных войн. Тридцать два зачищенных гнезда. А потом всё как-то само собой улеглось. Умники семейки Сильвер в Сити газ разработали — тяжелее воздуха — человеку от него хоть бы хны, разве что по коже язвы да волосы сыпаться начинают, а вот жукам тем верная смерть. Но отряд остался. Ну... почти... Из нашей двадцатки только четверо до конца дожило. Я, Михо, Бъянка, и Искра, она же Фурия... Эту кличку она, кстати, вроде как еще будучи гладиатором получила. За жестокость в боях, говорят. Болтали, мол, злобная была — жуть. Любила над противником поглумиться, помучить его перед смертью... А Искрой ее в Омеге прозвали. Взрывалась она быстро, понимаешь? Знаешь, ведь, что бывают люди, у которых фитилек, короткий, чуть что — БАХ!

Коротышка взмахнул руками.

— И все, а у Фурии его вообще нет. Как граната без замедлителя... — громко шмыгнув носом, Болт с усмешкой покосился на заворожено слушающую его Кити. — Ну, так вот. Норные войны кончились, стрелки разбежались, Аладдин баронам тоже ручкой сделал, а нас, типа, как отпустил. А мы решили не расставаться, мол, были ватагой, ватагой и останемся. Вместе, как бы веселей. Ну и было... весело. Кто мутантов особо нанимать-то будет? И для чего? А мы все молодые, от крови пьяные. Герои, тля...

Карлик обреченно махнул рукой.

— Ну и покатилось. Сначала нас братцы Блэк и Уайт к себе позвали. Потом Жирдяй перекупил. Потом опять стали на вольных баронов работать. А что, тварей-то не осталось, а вот землицу бесхозную да плодородную делить надо. А охотников до нее много. А потом снова к Аладдину вернулись, но уже в основной отряд. Совали нас, конечно, каждый раз в самое, что ни на есть, пекло... А что, выживут — хорошо, герои. Помрут, туда уродам и дорога. Хотя... с наемниками всегда так. Война все тянулась и тянулась, платили все меньше и меньше...

Карлик снова покопался в затылке и, с тоской оглядев испачканные маслом ладошки, вздохнул.

— В конце концов, надоело командирам нашим это все хуже горькой редьки, и двинули мы на север. А тут и заказец выгодный подвернулся — Красное. Слышала про Красное? — Вопросительно глянул на Кити механик.

Боящаяся издать даже звук девушка отрицательно покачала головой.

— Ну да. — Хмыкнул Болт. — Откуда тебе. Домовая прислуга. Знай, мети полы, стряпню готовь, да хозяину постель грей...

Кити, засопев, покраснела и, отведя взгляд, принялась внимательно изучать измазанные грязью руки.

— Не обижайся. — Вскинул руки в защитном жесте Болт. — Не в обиду же сказал. Так... вырвалось. В общем, Красное — это поселок. Гнездо уродов, мутов, в смысле. С земли жили, ни с кем не воевали, но все же, умудрились наступить на хвост Чистым. Ну, знаешь это секта такая — монахи бродячие. Типа, как крестовики, что в Распятого верят, только еще более долбанутые. Ходят, убивают всех подряд. По их вере, типа, посмотрел Бог, что мы с Землей сделали, махнул рукой и ушел, а вернуть его можно, только если все зло на свете извести. Вот и бродят по пустошам. Где одного человека грохнут, а где целое село упокоят. Причем, хрен просс... э-э-э, поймешь, что они в следующий момент вытворят. Могут спокойно мимо рейдера, что ребенка на кол живьем сажает, пройти, а могут какому-нибудь старику, божьему одуванчику пулю между глаз всадить. Самый любимый их прием — мор пустить. По их вере, коль от заразы умер, значит, Небо так решило, а коли выжил... ну...

Маленький механик замялся, подбирая слова... — вроде как, тоже божья воля. Контейнер с боевым вирусом много места не занимает, не сразу и заметишь, а вот беды от него... — Карлик болезненно скривился. — Давно бы их перестреляли, да вот одна беда, у их главных, то есть, не совсем главных, а у тех, кого анафемами называют, в мозгах какая-то дрянь зашита, типа наноколонии или радиопередатчика... хрен поймешь, что такое. В чистильщиках вообще много непоняток. Мутные они. Вроде, секта и секта. А технологии у них... Не во всяком вольном городе такие чудеса увидишь...

Завистливо вздохнув, механик покопался в затылке. — Так о чем, бишь, я?.. А... Наноколония... В общем, их боссы всегда в курсе, где их монахи бродят и что делают. И если кто чистильщика укокошить решится. — Карлик поморщился... — Мстительные эти суки, страсть... За одного анафема, бывало, целые села дотла сжигали. Так, что даже пепла не оставалось...

— У нас в селе была церковь чистых. — Неожиданно перебила карлика девушка. — А Ллойс батюшку убила. Значит, его теперь тоже... — Брови Кити сошлись к переносице...

— Да, нет, — отмахнулся от своей слушательницы коротышка. — "Чистых" орденов полно. Уж больно идея привлекательная: бить тех, кто на тебя не похож. Муты кончатся, рыжих резать начнем... или хромых. Какая разница. А вот Чистильщики, это Чистильщики, деточка. А если бы ваш "батюшка" анафемом был... Фиг бы Искра с ним справилась. Боевые монахи это — у-у-у... Тут таких, как Ллойс, десяток нужно. Хорошо, что настоящих не так уж и много... В основном, обыкновенные люди, только с головой не дружат совсем. — Задумчиво почесав макушку, карлик в очередной раз смерил оценивающим взглядом свою слушательницу. — Так вот, девонька. Поперли, значит, Чистильщики на общину. Люди, то есть муты, там были мирные, но просто так помирать тоже не хотели. Разведчиков кого перестреляли, кого дубьем забили, ворота закрыли, выставили на стены пулеметы и на всех волнах сигналить начали — ждем, мол, вольных стрелков для защиты поселка. Платим столько и столько. А община оказалась богатой. Очень богатой. Столько серебра за один раз отвалить не всякий городишко себе позволить сможет. В общем, четыре месяца там воевали. Хорошо так куралесили. С толком, с чувством, с расстановкой. На подходах били... Фугасы закладывали, норы рыли. — Карлик мечтательно закатил глаза. — А что, вокруг леса дремучие — партизань, не хочу. Чистых этих положили — жуть. И людей, и техники. Танки, дроны, боевые фуры. А потом неожиданно пришел корпус боевых монахов... Те самые анафемы...

Понурив голову, карлик принялся разглядывать носки не чищенных, казалось, с момента создания Вселенной ботинок.

— И? — Не выдержала Кити.

— И теперь на месте Красного — выжженная яма. Всё сожгли, а место какой-то отравой засыпали. Теперь там даже трава вокруг не растет. — Зло покрутив головой, карлик вскочил на ноги и снова полез в мотор. — Так мы и разошлись... Переругались, правда, перед этим страшно, чуть в глотки друг другу не вцепились... Искра первая не выдержала, плюнула и сказала, что в Сломанные холмы пойдет. К кочевникам. Бьянка, вроде как, совсем обозлилась и к Стае прибилась. Муча почти все серебро наше себе забрал да к легионерам ушел. Сейчас, говорят — большая шишка. Ну, а я здесь оказался. Вот уже четыре года, как чиню разный хлам, и пытаюсь упиться до смерти, но что-то хреново у меня получается... Ладно, — тяжело вздохнул механик, — заболтался я... Ты только это, про то, что я тебе наговорил и про остальных, Искре не говори, ладно? Расстроится она... Это с виду Фурия, как кремень, а на самом деле...

— Хорошо. — После долгой паузы кивнула Кити. — Не скажу. Дядя Болт, а у тебя метла есть? Или веник?

— Вон там в углу. — С довольным видом кивнул карлик. — Ладно, ты пока мети, а я пойду, помоюсь, что ли, пока эта дрянь мне шкуру не проела... И это...

— Да?

— Ты не бойся меня, ладно. — Коротышка вздохнул. — Я же не злодей какой, ребенка обижать.

Глава 3. Вода для мертвецов

Забудьте о моем последнем сообщении. Она в одиночку умудрилась зачистить все основные пути и тракты от Горькой соли до Козьей ямы. Притащила здоровенный мешок ушей в доказательство. Уши. Черт возьми, гребаные уши... И кто ее надоумил?.. Не меньше десятка принадлежат явно не людям, а у нее даже оружия нормального нет. Несколько ножей, пара дротиков, дурацкая фреза-топор, которую она уже сломала, да древний, как дерьмо мамонта, помповый дробовик. Черт. Эта девочка начинает мне нравиться. Распоряжусь выдать ей нормальное снаряжение и комплект лезвий. Мне, кажется, ей понравятся винтовки из последней партии. Конец связи.

Из сообщения 14.7/28-197 Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

Сказать по правде, Ллойс ненавидела города. Большое количество людей вокруг заставляло ее нервничать. Улицы, заваленные грязью и нечистотами, заполненные вечно спешащими куда-то, толкающимися, подозрительно косящимися, провожающими недоуменными и злобными взглядами людьми, раздражали. А липнущая к коже нестерпимая вонь сотен жрущих, гадящих, снующих туда-сюда, словно мусорные крысы, немытых тел будила полузабытые, подернувшиеся пеплом прошлого угли воспоминаний. Воспоминаний о рабских загонах, обмане, неисчислимых предательствах, об ударах дубинок надсмотрщиков, о пробивающих организм электрических разрядах, холоде карцера и пыточном столбе. О сотнях брызжущих вспененной слюной, опьяневших от крови, перекошенных кровожадным предвкушением, мало в такие моменты отличающихся от звериных, рож зрителей, приходящих смотреть на ее бои. На то, как из безоружной мутантки будут "выбивать дерьмо". Стрелять в нее из дробовиков и пистолетов, тыкать электострекалами, травить дикими зверьми.

Однажды ее выкинули на круг арены к целой стае упырей... Она до сих пор не понимала, как и почему не заразилась некрогнилью. Наемница чуть слышно хмыкнула. Один из ее давних знакомых восхищался городами. Сравнивал их со сложными часовыми механизмами. Он вообще был помешан на всех этих маятниках, храповиках, стрелках и шестеренках, даже показывал ей их довоенные фотографии старых часов. И просто обожал рассуждать о каких-то социальных лифтах и сложившейся иерархии. И важности осознания того, что каждый, от владеющего половиной города главы клана до последнего раба, необходимы для того, чтобы этот механизм, работал.

Губы Ллойс невольно разошлись в горькой усмешке. Легко рассуждать о важности и принадлежности к элите, если в детстве тебя качали в серебряной люльке, а живешь ты под крышей одного из самых высоких небоскребов города. Просто считать мироустройство правильным и справедливым, когда ты пьешь очищенную от химии, токсинов и радиации воду, спишь в теплой постели и ешь то, что выращивают в твоих собственных теплицах и скотофермах сотни рабов. Что такое социальные лифты и иерархия, Элеум так и не поняла, но то, что тот парень был бахнутый на всю голову, сообразила сразу. Она до сих пор не могла взять в толк, зачем Гектор Сильвер — один из отпрысков главы самого сильного клана в Сити, "заказывал" ее на ночь каждый день почти три месяца. И почему за это время не тронул ее и пальцем. Только усаживал ее голой на дурацкий декоративный камень и просил одного из охранников дать ей в руки не менее дурацкий, нелепо огромный топор. После чего старательно перерисовывал получившееся на кусок натянутой на деревянную раму холстины. И почему нельзя было воспользоваться камерой обыкновенного планшета? У него, ведь, по дому их десятки валялись. Зато после "сеанса" ее потом в прикиде всегда неплохо кормили...

Ллойс шумно вздохнула. Гектор, Гектор... Как же ты, наверняка, расстроился, когда "воплощение ярости" разрубило твоего двоюродного братца на две половинки. Впрочем, все было по-честному. Ну, почти. В том бою на нее никто не ставил. Всем было понятно, что у еле стоящей на ногах раненой девки против одного из лучших боевиков "Серебряной крови" нет не единого шанса...

Самой наемнице крупные поселения больше напоминали трупы. Самые обычные, провалявшиеся пару недель на солнце, кишащие червями, исходящие гнилью, отвратительно воняющие куски тухлого мяса. А еще в городах Ллойс всегда не хватало воздуха. Самого обычного, пахнущего ржавчиной и носимой ветром пылью пустошей. Сгустившаяся, пропитанная миазмами концентрированной жизни атмосфера давила на плечи, сжимала горло, лезла в глаза, медленно, но верно разжигала спрятавшуюся глубоко внутри, скованную цепями длительных медитаций и дыхательных упражнений ярость.

Подходя к раскинувшемуся у стен базару, Элеум поймала себя на мысли, что на полном серьезе прикидывает, как бы половчее схватить какого-нибудь зарвавшегося прохожего и отрубить ему голову. Или еще лучше, оторвать. Медленно и со вкусом. А потом сыграть ею в мяч. Может, вон того, толстого и кривоногого, загорелого до черноты, нацепившего на себя шапку со знаками клана Южных ханов мужика, что только что наступил ей на ногу? Или вон того, разодетого в пижонский, попугаичьей расцветки довоенного кроя костюм, хлыща с красными то ли от недосыпа, то ли от лишней дозы выпивки глазами, что при виде ее приближения брезгливо поджимает губы и жестом подзывает поближе чуть отставшего охранника? Или вон тех, скалящихся из темноты переулка, секунду назад буквально раздевших ее взглядом, а сейчас в полголоса обсуждающих: стоит ли попытаться отжать у мутки явно слишком большой для нее рюкзак, что в этом рюкзаке может быть, и насколько реально будет запугать и затащить ее куда-нибудь подальше от лишних глаз.

С быстротой, говорящей о богатом опыте, стая шакалов, взвесив все за и против, сошлись на мнении, что им "не охота мараться" и "еще заразу какую подцепишь", и растворилась в тенях. Элеум чуть заметно усмехнулась. Ну, конечно, заразы они боятся, наверняка, оценили висящее у нее на поясе, уравновешенное обрезом рубило, прикинули, кем надо быть, чтобы такой клинок с собой таскать, и решили подобру-поздорову смыться. Даже не шакалы, но плесень. Неожиданно приступ раздражения схлынул так же стремительно, как начался, и Элеум, привычно задержав дыхание и досчитав до десяти, зашагала дальше по направлению к кричаще пестрому разливу палаток, навесов и тентов ярмарки.

Взгляд наемницы лениво скользил по прилавкам, лоткам, импровизированным стойкам и витринам. Рынок Бойни приятно удивлял. Судя по всему, ярмарка, действительно собирала большую часть купцов, рискующих торговать с кочевниками. Чего здесь только не было. Выставленные на всеобщее обозрение круги крепко попахивающего козлятиной сыра соседствовали с запчастями для грузовиков и каров, стойки с топорами и копьями примыкали к тюкам пакли, которые в свою очередь жались к ровным штабелям канистр с кислым молодым вином и прозрачным, как слеза, мало чем уступающим по крепости неразбавленному спирту, картофельным самогоном. Немного замедлив шаг, наемница принялась внимательно оглядывать прилавки. Может, удастся найти что-нибудь из медикаментов? С девочкой надо что-то делать. Переход через горячее пятно Мертвого языка явно дался ей нелегко. А это отравление дурацкой полуящерицей-полурыбой? Саму Элеум тоже, конечно, разок вывернуло, но девчонку колотило почти сутки... Так не пойдет. Надо что-то делать.

Конечно, нанокультуры не очень подходят для мутантов, но, во-первых, Кити внешне от человека не очень-то и отличается, что дает надежду на то, что ее генетический код также не слишком расходится с общепринятым.

Во-вторых, серьезную несовместимость проявляют, в основном, "тяжелые", влияющие на работу центральной нервной системы бланки [32], а ей нужно что-то совсем простое... Может, что-то типа "Митридата", поглощающего и выводящего из организма большинство попавших в пищеварительный тракт токсинов и ядов, или "Полевого хирурга", способного подлатать мелкие травмы и снять боль? Было бы неплохо. К сожалению, учитывая агрессивную торговую политику Железнолобых, перебивающих почти любую цену, большая часть торговцев последние несколько лет предпочитала сдавать наноколонии именно им... Да и цены на наниты взлетели до небес... Ладно. В конце концов, если она не найдет желаемого, можно попробовать обратиться в местную клинику. Вряд ли там найдется то, что нужно, но хотя бы коленку девочке можно будет подлатать, а то последний день ковыляет, как подбитая птичка... Пройдя еще несколько рядов, наемница слегка замедлила шаг, а потом остановилась у приглянувшегося ей прилавка.

Торговец, обильно потеющий под своим навесом, несмотря на то, что денек выдался довольно прохладным, усатый толстяк с почти скрывшимися за складками жира глазами, ей не слишком понравился, зато товар очень даже приглянулся. Хороший товар, нужный. Выстроенные ровными рядами, острые как иглы, или же напротив тупоносые, словно бульдожьи морды, туго зажатые в гладкие многообещающие поблескивающие латунные бока гильз, пули всех размеров и калибров, блестящие свежей смазкой стволы винтовок и автоматов, гладкие, налитые тела револьверов и плоские хищные обводы пистолетов десятка различных марок притягивали взгляд, как магнитом, завораживали, что-то нашептывали...

— Эй, мутка? Продаешь или покупаешь? — Оторвал Элеум от созерцания открывшегося ей зрелища неожиданно высокий голос торговца.

— И то, и другое, сладенький, — проворчала наемница и, восхищенно цокнув языком, ткнула пальцем в сторону приглянувшегося ей карабина с полимерным цевьем и громоздким оптическим прицелом. — Почем?

— Полторы тысячи серебром — тебе не по карману, — процедил купец.

Широко улыбнувшись, Элеум продемонстрировала торговцу два ряда треугольных, акульих зубов, не торопясь расстегнула клапан одного из висящих на поясе подсумков, хитро подмигнув толстяку, постучала ногтем по его содержимому, после чего аккуратно щелкнув застежкой, развернулась и зашагала прочь.

— Эй! Вернись!.. Вернись!.. Тысяча, нет восемьсот! И патронов, сколько скажешь!..

Возможно, толстяк понял, что совершил ошибку, и надо было вести разговор в другом ключе. Возможно, свою роль сыграла жадность. Элеум не оборачиваясь, зашагала дальше. На этот раз она просчиталась, и тот, кто выглядел глупым боровом, действительно, оказался обыкновенной свиньей.

У следующего шатра торговали одеждой. Денимовые и брезентовые, явно пошитые вручную штаны, всех форм и размеров, матово блестящие, пахнущие кожей и жирной смазкой куртки и плащи-пыльники, груды перчаток без пальцев, целый развал широкополых шляп... Элеум чуть замедлила шаг.

— Вали давай! — Неожиданно рявкнул продавец, высокий, грузный мужчина в длиннополом плаще с вышитым на рукаве серебряной нитью полумесяцем. — Я с мутами не торгую!

Остановившись, Ллойс медленно опустила руку на кобуру обреза и, медленно развернувшись к продавцу, растянула губы в ухмылке.

— Ты что-то сказал, милый? — Поинтересовалась она елейным голосом. — Что-то про скидку, да?

— Я сказал... — Торговец стрельнул глазами в сторону подобравшихся охранников и, выпятив губу, сплюнул под ноги. — Что не торгую с мутантскими шлюхами.

— А-а-а. — Окинув взглядом ухмыляющихся охранников, Элеум отпустив оружие, не торопясь, извлекла из-за пазухи самокрутку, прилепила ее к губе, похлопала себя по груди, после чего пожала плечами и щелкнула пальцами. — Так бы и сказал, сладенький. — Протянула она, медленно гася в кулаке огненный шар величиной с крупное яблоко. — А у тебя товар хорошо горит? Пожара не боишься?

— Да я... Я... Я... — Продавец захлопал глазами, и побледнев, повернулся к охране. — Да сделайте же что-нибудь...

Охранники переглянулись, но не двинулись с места.

— Сам связался сам и разгребай. — Неожиданно буркнул один из них, высокий усатый мужик с изуродованным следами застарелых ожогов лицом. — Мы на ведьму не полезем. Да и не делает она ничего.

— Не обосрись, сладенький. И за товаром следи. А то погода, сам видишь, жаркая... — Подмигнув явно чувствовавшему себя не в своей тарелке торговцу, наемница, развернувшись, зашагала дальше.

Она прошла почти полтора ряда, прежде чем к ее локтю осторожно прикоснулась чья-то ладонь.

-Э-э-э, уважаемая. — Невысокий, коренастый, заросший курчавым волосом юноша белозубо улыбнулся и махнул рукой в сторону одного из проходов. — Мне говорили, ты патроном интересуешься, э? Пошли, покажу. Патрон хороший, цена честный. Шмотки, мотки тоже найдем...

— Вот это сервис, сладенький, — растянула губы в улыбке наемница. — Ну давай, веди...

— Зачем тебя веди? — Удивился юноша. — Ты — женщина, а не винторог. За мной ходи и все. Недалеко...

Элеум вздохнула и, терпеливо кивнув, последовала за скользнувшим в лабиринт палаток и навесов молодым человеком.

****

Скват улыбнулся, сунув за пояс духовую трубку, довольно покивал головой. Семнадцать. Неплохо за сегодня. Шадиггер дает серебряк за десяток, так что, считай, на воду он уже заработал. А если ему продолжит так же везти, то глядишь, и к ежедневной порции сухих бобов добавится небольшая бутылка той забористой дряни, что варит из местных трав матушка Клеппер. Проковыляв к дергающейся в агонии крысе, Скват ловко подцепил ее за хвост, выдернул засевший в основании черепа короткий, сделанный из сломанного шила дротик и бросил ее в висящий на поясе мешок. Черт, а он уже профи. Прямо в позвоночник. Хотя, даже попади он в хвост, результат был бы точно таким же, яд паука песчаника — это вам не хухры-мухры. Не то, что крысу, и человека, бывает, с ног валит. Главное, не забыть бошки им посворачивать перед тем, как отдать Шаддигеру. Если торговец сосисками узнает, что он охотится с помощью ядовитой иголки — всему заработку конец. Дурак. Скват этих крыс уже больше года жрет, с тех пор, как его из теплиц выкинули, и ничего. Разве что, колени и спина по утрам ноют, но это не от яда, а оттого, что он на земле спит. А одеяло у него сперли. Спёрли, да. Это все Грым. Точно, Грым. Больше некому. Он всегда его одеялу завидовал... Да и почему не завидовать-то? Такого одеяла ни у кого больше не было. Только у Сквата. Он его у кочевника выменял. Да... Выменял. Точно. Хорошая была сделка.

Нервно дернув плечом, нищий быстро поскреб покрытую грязью ввалившуюся щеку. На самом деле, он не слишком хорошо помнил подробности сделки. Только то, что кочевник дал ему целую бутылку самогона, а когда он очнулся, то потом несколько дней не мог сесть и гадил кровью. Но всё равно, сделка была хорошей. Подумаешь. В теплицах и похуже бывало. А одеяло позволило ему пережить зиму. Затянув горловину приятно потяжелевшего мешка, Скват отошел от мусорной кучи на несколько шагов и, присев на корточки, принялся ждать. Жаль, что Шадиггер не принимает крыс из предместий. Они ведь, там пожирнее. И побольше. Но лоточник проверяет каждую принесенную тушку. Прикладывает к ней небольшую черную коробку, и, если та светится желтым или красным, не принимает товар. Точно дурак. Весь мусорный город крыс ест. И ничего. Подумаешь — двухголовые или двухвостые попадаются.

Скват недовольно фыркнул и махнул рукой. В конце концов, он и так неплохо устроился. Во всяком случае, его секрета пока никто не знает. А это всё потому, что Скват умный. Другие добывают крысятину ближе к стенам, а он, наоборот, в верхний город ходит. Делов-то, подняться на холм да сесть рядом с каким-нибудь кабаком. Не у главного входа, конечно, а там, куда помои сливают. Главное, не попадаться на глаза охране, и все будет хорошо. Немного потерпеть, а крыса — она и есть крыса. На запах обязательно прибежит...

— Эй! — Выдернул его из глубины размышлений незнакомый голос. — Есть хочешь?

Скват повернулся и удивленно моргнул. Женщина. Судя по одежде, подавальщица из кабака. Высокая. Статная. На вид Скват сказал бы, что ей лет тридцать, да кто же этих богатых разберет. Может, и старше. Стоит... Смотрит... И чего вылупилась?..

— Есть хочешь? — Повторила вопрос женщина и, протянув руку, продемонстрировала ему нечто, отчего рот нищего тут же наполнился кислой слюной. Хлеб. Настоящий. Пышный, мягкий, с поджаристой корочкой. Он уже больше года не видел хлеба...

— Хочу... — С трудом взяв себя в руки, выдавил он. — Чего надо? Крыс не отдам.

— Крыс? — Брови женщины недоуменно поползли вверх. — Ах да, крыс... — Ее взгляд упал на подвешенный к поясу нищего мешок. — Держи. — Неожиданно размахнувшись, женщина метко бросила булку ему в руки. — Поешь.

— А... — Переведя взгляд с неожиданно свалившегося на него сокровища на помойную яму, а потом на незнакомку, Скват, прижав к груди каравай, бросился наутек.

Женщина улыбалась.

Два часа спустя обменявший тушки грызунов на бутылку самого лучшего пойла, которое он мог достать, набивший брюхо хлебом, в стельку пьяный Скват, сыто рыгая, сидел, привалившись к стене в одном из многочисленных тенистых переулков города. День удался.

Еще через час на его содрогающееся в конвульсиях тело натолкнулись патрулирующие улицы ополченцы.

— Пьянь. — Брезгливо пнул лежащую на боку бутылку один из шерифов, огладив длинные висячие усы, добавил. — Вечно нажрутся всякой дряни, а потом дохнут, где ни попадя. Давай хоть в канаву скинем...

— Не... — поморщился второй. — Оставь. Жарко. Место глухое, а завтра от него и костей не останется. Крысы такую работенку любят.

****

Прилавок торговца оказался прискорбно пустынным. Не такой уж и большой выбор. Пол десятка потертых винтовок, пара дюжин выложенных рядами патронов.

— Здравствуй, красавица, поторгуем? — Продавец, невысокий, наемнице по грудь, закутанный, несмотря на жару, в тяжелый стеганый халат, седой, как лунь старик, смерил наемницу оценивающим взглядом.

Склонившись над прилавком, Элеум подхватила один из лежащих на прилавке патронов и поднесла к глазам.

— Переснаряженные, — поджав губы, произнесла она после долгой паузы.

— Да, — тяжело вздохнув, понурил голову старик. — Сделано в Рино. Но бьют без осечек, иначе бы не продавал.

— Карабины?

— Копанные... Восстанавливал тоже в Рино. На фабрике у Флагеллянта. Слышала о таком?

— Слышала. — Медленно кивнула наемница. — Фонят?

— Слегка. Ничего опасного.

— Бронники есть? — Положив патрон на место, поинтересовалась Элеум.

— Есть. Кевларовые. Довоенные. Второй класс. — Торговец снова вздохнул и свел ладони в молитвенном жесте. — Есть самошитики, почти новые со стальными пластинами. Говорят, пять-сорок пять держат... Если издали. Но тяжеловаты. Килограмм под пятнадцать будут...

— Слишком тяжело... Не для меня, — покачала головой Элеум.

— Жаль, — слегка разочарованно цыкнул зубом старик.

— Жаль, — согласилась Элеум. — Пулевых на двенадцатый калибр сколько найдешь?

— Тридцать шесть. — Впервые за время разговора улыбнулся купец. — По пять серебряков за штуку. Они у меня не хуже заводских, не клинят, не закусываются, гильзы — латунь. У того же Флаггелянта заказывал. Нитропорох, капсюли довоенные, пыжи — войлок и латекс. Хорошие патроны. Есть еще с картечью. Двадцать штук.

— Надеюсь, не из подшипников? Не хочу ствол уродовать. — Элеум похлопала по исцарапанным, местами тронутым ржавчиной бокам своей лупары.

— Да куда уж дальше, — торговец ухмыльнулся, и его большие темные, будто дно чернильницы, выразительные глаза чуть прищурились. — Свинец. Племянник делал. Хорошо лил. На четверть грамма погрешность... Шесть серебряков за патрон.

— Понимаю, — медленно кивнула Ллойс.

— Дешевле не могу, — развел руками купец. — Уже почти полдень, а я еще даже место не отбил...

Ллойс задумалась. Почесала подбородок, пощипала предплечье, побарабанила пальцами по свисающему с плеча рюкзаку, помассировала переносицу, провела ладонью по уже обросшей огненно-рыжей щетиной макушке, после чего, подхватив ружейный патрон, подбросила его на ладони.

— Беру все, — неожиданно кивнула она, и ловко отсчитав требуемое количество монет, смахнула сноровисто выставленные стариком на прилавок боеприпасы в карман рюкзака.

— С патронами разобрались. Теперь давай поговорим вот об этих штуках. — Поочередно ткнув в сторону двух совершенно одинаковых карабинов пальцем, Элеум с прищуром посмотрела на старика.

— Отдам за три сотни каждый. Торговаться не буду, — чуть заметно склонил голову набок купец.

— Хм. Вряд ли у меня с собой найдется столько серебра, сладенький, — покачала головой наемница, — но, как говорится, разумные люди всегда смогут договориться.

Теперь уже задумался караванщик. Рассеянно подергав себя за куцую, седую бородку, старик в очередной раз смерил наемницу взглядом, кивнув собственным мыслям, поманил девушку за собой. — Пойдем в шатер, "омега". Негоже вести серьезные разговоры стоя.

— А ты внимательный, сладенький, — прищурилась не торопящаяся принимать приглашение купца наемница.

— А у тебя сильные руки. — Усмехнулся караванщик, и его длинный, сухой, чем-то напоминающий лапку мертвого насекомого, палец вяло ткнул в едва прикрытое закатанным рукавом куртки жилистое предплечье наемницы. — Неужели тебе бояться немощного старика?.. Эй, Малико, приглядишь за товаром?

— Конечно, пригляжу, дядя, — солидно кивнул прогуливающийся вдоль ряда прилавков давешний парень. — А если дашь два серебряка сверху, то мимо меня и мышь не пролетит!

— Муха, — поправила парня Элеум.

— Что? — Удивился молодой человек. — Какой уха? Чей уха?

— Муха, — терпеливо повторила наемница. — Мыши не летают.

— Ва-ай! Еще как летают, женщина. Это, смотря как пнуть, — расхохотался над собственной незамысловатой шуткой охранник.

Улыбка у парня была широкой и искренней. В глазах читался неподдельный интерес. Ллойс нахмурилась и, положив руку на рукоять виброклинка, последовала за стариком.

В шатре царили полумрак и прохлада. Молча пройдя вглубь, Ллойс скинула рюкзак, скрестив ноги, присела на расстеленный прямо на земле цветастый ковер.

— Будешь чай, омега? Настоящий, довоенный. — Кивнул в сторону стоящего на небольшом столике чайного набора купец. — Или, может, воды со льдом?

Элеум, молча, покачала головой.

— Ну, что же... — Старик вздохнул. — Я знаю, что вы, северяне предпочитаете сразу переходить к делу, но всё же, у меня есть один вопрос. Ты свела татуировку. Почему?

Элеум прищурилась, ее ладонь потянулась было к рукояти меча, но замерев на полпути, вернулась на колено.

— Аладдин много кому насолил. — Проворчала она после долгой паузы. — А у меня и так полно врагов. Не хочу лишнюю пулю в спину. Особенно за чужие косяки.

— Извини, если расстроил, омега, — обезоруживающе улыбнулся, разведя руками старик, — иногда я бываю излишне любопытен.

— Проехали, сладенький, я тоже сначала тебе не поверила. Но теперь, если мы с этим разобрались, может, закончим этот цирк?

— Первым делом я хочу увидеть, что ты можешь предложить. — Мягко улыбнулся, присаживаясь напротив девушки караванщик.

— Да без проблем. — Расстегнув рюкзак, Элеум вытащила из него обрез карабина, устрашающих размеров револьвер и два куцых автомата с вытертыми до белизны ствольными коробками. — Встретила тут небольшой разъезд Стаи, — пояснила она удивленно вскинувшему брови торговцу. — Мальчики поделились со мной лишним барахлом. Такие милые.

— Одна такая штурмовая винтовка стоит больше, чем оба понравившихся тебе карабина. — Глаза караванщика на секунду превратились в две узкие щелочки. — Ты это знаешь. Я это знаю. Зачем, омега?

— Я не омега. — Вздохнула наемница. — Уже не омега.

— Это не отменяет мой вопрос.

— Слушай, старче, а тебе самому не надоело? — В голосе Элеум послышалось раздражение. — Или ты хочешь сказать, что тебе нечего предложить? Ты ведь, Каракут [33]. У вас в фургоне всегда есть второе дно, сладенький, а под ним третье.

— Тогда этого не хватит, — криво усмехнувшись, караванщик, с кряхтением встав, прошагал в дальний угол шатра, откинув в сторону ворох наваленных друг на друга рогож, открыл спрятанный под ними ящик. — Ближний бой или дальний? Предпочитаешь точность или скорость и мощь?

— Предпочитаю быть гибкой. — Склонив голову набок, Элеум принялась в очередной раз изучать убранство шатра.

Взгляд наемницы расслабленно скользнул по заваленному бумагой невысокому столику. Переместился в сторону нескольких стоящих у плотной матерчатой стенки палатки непрозрачных пластиковых контейнеров, краем мазнул по висящей над скромно прикрытым полупрозрачной шторкой спальным местом жировой лампе...

— На кого обычно охотишься? — Задал следующий вопрос купец.

— Обычно... Обычно на тех, кто стоит на пути. Ну и за кого платят. — Запустив руку за пазуху, Ллойс извлекла на свет самокрутку, покрутила головой, покосилась на потертый ковер и со вздохом сунула папиросу за ухо. — Как-то раз даже ледяного червя завалила...

— Судя по тому, что висит у тебя на поясе, ты не любитель зря тратить патроны. Так что... думаю, это покажется тебе интересным. — Осторожно вытащив из ящика длинный, завернутый в плотную бумагу сверток, торговец протянул его наемнице.

— Модель старая, но выполнена из сверхпрочных полимеров. Думаю, эта игрушка придется тебе по вкусу.

— Ух, ты! — Не сдержала восхищенный вздох Элеум. — Красивая игрушка. Действительно красивая.

— Купил у одного стрелка в Сити, — пояснил торговец. — Вожу с собой уже почти год. Мог бы её продать раз двадцать, но хочу удостовериться, что она попадет в хорошие руки.

— И чем тебе понравились мои? — На лице наемницы расцвела лукавая улыбка. — Ты меня ни с кем не перепутал, сладенький? Я мутантка, а твой Бог создал людей по образу и подобию.

— Человек — это то, что внутри, а не снаружи. Мне достаточно этого, — дрожащий палец старика ткнул в сторону мускулистого запястья девушки, прямо под чернеющий на загорелой коже искусно вытатуированный, пробитый пулей череп.

— А большинство твоих сородичей обратного мнения.

— Большинство людей, не желающие видеть дальше собственного носа, глупцы. — Поджал губы старик. — Я никогда не считал тот поход хорошей идеей. Торговля всегда лучше войны.

— А еще тебе очень нужно то, что лежит у меня в подсумке. — Хмыкнула наемница, и гулко лязгнув затвором винтовки, приложила ее к плечу. — Легкая.

— Легкая. — Кивнул караванщик. — И точная. Как я и сказал — полимеры. Ствол и рама из монопластика [34]. Затворная группа тоже полимерная.

— Пятидесятый? Или что-то нестандартное [35]? — Перехватив ствол, девушка ловко разобрала оружие, внимательно осмотрев механизм, и собрала его обратно.

— Пятидесятый, но, если хочешь, я знаю, где найти резиновый затыльник и компенсатор, — по-своему понял вопрос девушки старик.

— Я не боюсь отдачи, — покачала головой Элеум. — Просто... у этой малышки довольно редкий патрон.

— Редкий, — охотно согласился караванщик. — И дорогой.

— Такие хорошие вещи просто так не продают, сладенький, — с сожалением огладив ребристый вороненый ствол, девушка отложила оружие в сторону. — И не покупают.

— Тот стрелок... он проигрался в карты. Сильно проигрался. Решил, что винтовка дешевле, чем жизнь. — Слегка улыбнулся караванщик.

Лицо Элеум, прямо-таки, излучало теперь скепсис.

— Допустим, милый, я сделаю нам двоим одолжение и поверю в эту байку, — ворчливо заметила она после долгой паузы. — Как насчет остального? Боезапас он тоже проиграл?

Купец задумчиво подергал себя за мочку уха.

— Сорок восемь патронов, — протянул он наконец. — По сотне за штуку. Довоенные. Это честная цена. Дешевле никто не даст.

Ллойс хмыкнула. Это было действительно щедрое предложение. Учитывая "патронный кризис" последних полутора лет с тех пор, как Железный Легион наложил лапу на большую часть производств и начал на корню скупать боеприпасы к нарезному оружию, в городах цена на патроны и порох в пустоши подскочила так, что всё больше и больше людей предпочитало переходить на луки и арбалеты.

— К сожалению, я не смогу ее себе позволить, — недовольно выдохнула она, в конце концов. — Видимо, тебя неправильно информировали.

— То, что у тебя в подсумке, и еще двести монет. За всё. — Глядя девушке в глаза, произнес старик.

— И в чем подвох? — Нахмурилась наемница.

— Мои люди сказали, что у тебя есть грузовик. Ты едешь на запад?

— Какая, всё же, дыра, — с разочарованным облегчением усмехнулась Элеум. — Все всё знают. Небось, полрынка уже цвет моих труселей обсуждает, и что я на обед ела, так, сладенький? И кто еще мной интересовался?

— Не тобой, — слегка улыбнулся караванщик. — Грузовиком.

— Вот так всегда. — Ненатурально вздохнула Элеум и задумчиво почесала макушку. — Всем нужен фургон, и никому и дела нет до бедной девушки... Ну и куда идёт твой караван, сладенький? Если не по пути — не поеду. Можешь закатать губы обратно.

— Из Бойни — в Мертвые Соловьи, дальше в Паташьи, потом в Горькую соль. Кормежка и бензин за мой счет. А если отдашь то, что лежит в твоей поясной сумке, то сделаю тебе небольшой подарок.

— Я, конечно, люблю подарки, но то, что у меня в сумке, стоит намного дороже, чем ты думаешь. Заряд шестьдесят процентов. Да и грузовик мой немного дороже, чем ты говоришь. Бензин — это хорошо, а масло, ремонт, запчасти, если, не дай Бог, сломаемся?.. Услуги механика? Будешь предлагать мне всё это за три цены?

— Обычно, северянам присуща щедрость. К тому же, не надо расстраивать меня и говорить, что показала батарею половине рынка просто для того, чтобы позлить толстого Ханума. — Склонив голову набок, иронично улыбнулся караванщик. — Ты, ведь, искала того, кто её возьмет.

— Её любой возьмет, да не всякий цену потянет. — Вернула улыбку торговцу Элеум. — Так, как насчет масла, расходников, ремонта и прочего? К тому же, со мной едет... напарница. А ты предлагаешь мне только одну пушку...

— По пути сюда я дважды нарывался на засады. Потерял фургон и двоих охранников. Мне пригодился бы омега в караване. — Пожевав губу, процедил караванщик. — Но, с другой стороны, лишний человек в конвое — это лишний рот, а мой барыш не слишком велик...

— Значит, тебе, тем более, не помешает фура, чтобы везти твое барахло, — перебила старика наемница. — И водила. Больше товара, больше прибыли, так? А халява — это здорово, правда, сладенький? К тому же, лишний человек — это не только лишний рот, но и пара рук. Если попал в жадный песок, даже за хвост осла схватишься, так?

— Видимо, ты довольно долго жила в Холмах, северянка. Разговариваешь, почти как настоящие люди. — Слегка раздраженно дернув щекой, купец скрестил на груди руки. — Твои условия?

— С тебя еще пара винтарей, только не того дерьма, что ты выставил на прилавок, а нормальных; плюс пять сотен сверху. Если что-то случится с фургоном — ремонт за твой счет. Если согласен — считай, что мы договорились. — Достав из-за уха сигарету, девушка щелкнула пальцами, и по её ладони заплясали веселые искорки.

— Жадность — грех. — Нервно цыкнул зубом торговец.

— Я тоже так думаю, милый, — насмешливо хохотнув, Элеум раскурила папиросу и принялась с задумчивым видом катать "козью ножку" между пальцами. — А как насчет воровства у Легионеров? Ты знал, что они ставят клеймо на внутренней стороне ствольной коробки? Это я так, к слову...

— Это не воровство, — вернувшись к сундуку, караванщик со вздохом вытащил из него еще два длинных, покрытых масляными пятнами бумажных свертка. — Это взаимовыгодное сотрудничество. Братья каптенармусы [36] иногда вынуждены избавляться... от излишков трофеев. Это довоенные СКС [37]. — Пояснил караванщик. — Со складов резерва Легиона. Так что, машинки считай, что новые. Почти. Даже не знаю, как они там оказались, и откуда их откопал Легион, но... Хоть этим карабинам лет двести, но по точности и надежности они почти любую довоенную разработку за пояс заткнут. Во всяком случае, из тех, что за деньги найти можно. А вот братство их почему-то не любит. Никогда не понимал, с чего стрелки к винтовкам и карабинам так тянутся, а Легионеры от них нос воротят...

— У Железнолобых патронов, как грязи. У них на главной базе целая фабрика. Не как в Сити, где до сих пор половину боеприпасов можно смело выкидывать от греха подальше, а по уму, с роботизированными станками, нормальными допусками, и всё такое. — Рассеянно почесав шею, протянула Ллойс. — Вот и хватаются они за свои трещотки. Ведь, плотность огня действительно много, где решает. А нам лучше то, что попроще и поэкономней. Что починить на коленке можно и, желательно так, чтоб одна пуля — один труп.

— Как-то так я себе это и представлял. — Кивнул караванщик, — кстати, патроны от автоматов ты еще не отдала? Я бы взял. Взаимозачетом.

— Не люблю я боеприпасы продавать, сладенький, — покачала головой Ллойс, — примета, говорят, плохая. К тому же, они к этим малышкам, как родные, пойдут, — довольно похлопав ладонью по сверткам, девушка, стряхнув пепел на ковер, смачно потянулась, улыбнувшись во все тридцать два акульих зуба, и уставилась на караванщика немигающим взглядом. — А мои пять сотен?

— Жадная ты, омега. — Тяжело вздохнул купец, — предлагаю следующее. Сейчас ты напишешь список, а Малико пройдет по рядам и купит всё, что тебе нужно, по нормальным ценам. Всё, что останется, я тебе верну.

— Нанобланки найти сможешь? Что-нибудь лечащее-защитное из линейки военного или этого, как его, — Элеум прищелкнула пальцами, — тактического-прикладного, вот. Деньги найду. Знаю, что добавить придется.

— На всем рынке ни одной культуры не найдешь. Финк всю нанобиоту на корню скупает. В этом сезоне вообще четыре цены дает. — Торговец хмыкнул. — А тех, кто хоть один бланк прикарманить решил, за ворота вышвыривает. К тому же, за пять сотен ты и пол дозы аддиктола не купишь. Так что, если тебе чего-то такое нужно — это в местную клинику.

— Хм... — Задумчиво пыхнув сигаретой, наемница снова покопалась в затылке. — Ясно... — Протянула она после долгой паузы. — Тогда, пожалуй, я сама справлюсь.

— Ну... Как хочешь. — С виду безразлично пожал плечами торговец и, со вздохом запустив руку за пазуху, бросил на ковер перед наемницей несколько слитков серебра. — Здесь двести. Остальное после того, как мы начнем составлять конвой.

— Это несерьезно, милый, — поморщилась Элеум, — ты, что, мне не веришь?

— Верю. — Пожал плечами купец. — Поэтому даю тебе две сотни серебром.

— Добавь еще сотню, сладенький. И тогда я тоже буду верить во все твои байки. — Взвесив на ладони один из слитков, наемница принялась рассовывать серебро по карманам.

— Лучше поступим так. — Оттянув рукав, старик, сорвав с браслета, охватывающего тонкое, хрупкое запястье нечто блестящее, небрежно бросил его поверх быстро уменьшающейся серебряной кучки.

— А это что за хрень? — Подцепив ногтем небольшой, вырезанный, судя по всему, из оргстекла, украшенный сложной гравировкой кругляш, Элеум с любопытством покрутив его перед глазами, непонимающе уставилась на старика.

— Фирман, — пояснил купец. — Это даст тебе скидку у большинства торговцев. Как здесь, так и под стеной. Теперь ни один торговец не сможет тебя прогнать без веской причины. Ты — официальный водитель фургона и пользуешься всеми привилегиями караванщиков. Надеюсь, я об этом не пожалею.

— Все о чем-то жалеют, Каракут, — проворчала наемница, убирая кругляш за пазуху и, звонко щелкнув застежкой подсумка, вытряхнула на ковер исцарапанный пластиковый цилиндр. — Как я и говорила, в ней чуть больше шестидесяти процентов заряда. И она немного фонит. Если я буду нужна, найдешь меня у Болта — это местный механик. До скорой встречи, милый.

Поднявшись на ноги, девушка подхватила винтовку и, пристроив ее на плечо, шагнула к выходу из палатки.

— Мягкого солнца тебе, омега, — довольно улыбнулся караванщик и принялся заваливать сундук тюками ткани.

— Мягкого солнца, купец. — Оскалилась в ответ Элеум.

У входа в палатку наемницу уже ждал Малико.

— Эй, красавица, я вечером бишбармак из барашка делать буду. Придешь? — Белозубо улыбнулся он и неожиданно подмигнул наемнице. — Приходи. Вкусный бишбармак, вино молодой есть. Покушаем, звезды ночью посмотрим.

— Не-а... — Покачала головой Ллойс.

— Жаль... — Неподдельно огорчился юноша. — А можно я позже в гости зайду? Я знаю. Ты у карлик живешь. В кабак сходим. Вино сладкий попьем... Халва кушать будем...

— Не-а... — Вновь повторила Элеум и, окинув юношу оценивающим взглядом, глубоко вздохнула. — Как там тебя... Малико? Не надо тебе этого, понял... Не надо... — Сплюнув под ноги, Ллойс медленно побрела прочь.

— Шайтан-девка... — Восхищенно покрутил головой, провожая наемницу горящим взглядом, молодой человек и сладострастно причмокнул пухлыми губами. — Ай, какая жена будет...

Побродив ещё немного по рынку и изрядно облегчив свой кошелек, Элеум стала счастливой обладательницей нескольких пар плотных, ловко сшитых из водонепроницаемой баллистической ткани штанов, состоящего, казалось, из одних карманов, толстого кожаного жилета, тяжелых, окованных по носкам стальными накладками ботинок, огромной кучи портянок, десятка рубах, фонаря, набора для рыбной ловли, нескольких блоков подозрительного вида ментоловых сигарет, огнива, здоровенного мотка паракордового шнура, двух расползающихся от старости картонных пачек довоенных девятимиллиметровых патронов, новенького мультитула и купленного у древней, выглядевшей так, будто сидит на этом месте еще с сотворения Бойни, старухи, почему-то приглянувшегося ей широкого и длинного шарфа из выкрашенной в красный цвет плотной льняной ткани. Изрядно округлившийся и отяжелевший рюкзак приятно давил на плечи, чуть похрустывали бумажной упаковкой принайтованные к нему карабины, приклад новоприобретенной модифицированной M107A1 [38] ласково бил по бедру при каждом шаге. Пояс оттягивала перевязь, забитая купленными по баснословной цене — сорок серебряных за штуку — зато гарантированно качественных, привезенных из самого Сити револьверных патронов могучего сорок четвертого калибра. Настроение Элеум было отличным. Может, именно поэтому она не сразу среагировала, почувствовав полоснувший по спине, словно ледяной нож, внимательный оценивающий взгляд. К тому моменту, когда наемница обернулась, было уже поздно — смотрящий успел раствориться в людском месиве. Единственное, что успела разглядеть Элеум, это пижонскую, блестящую смазкой и многочисленными серебряными накладками кожанку, обтягивающую худую, гибкую спину...

****

Мария устала. Замешивать тесто было неожиданно тяжело, но она знала, что справится. Гейдж всегда любил пшеничный хлеб. Хоть ели они его не чаща раза в сезон. Просто, не могли себе его позволить, довольствуясь намного более дешевыми и сытными кукурузными лепешками. Но сейчас Мария с легкостью тратила отложенные на черный день сбережения. Больше они им не пригодятся. Гейджа нет. Её сыночка больше нет. Кто-то перерезал ему горло, и она точно знала, кто. Нищие. Эти вечно крутящиеся около кабака попрошайки. Мерзкие. Приставучие. Воняющие потом и болезнями. Гейдж их постоянно гонял, вот они и отомстили. Шерифы были с ней согласны. Да и Монета подтвердил, что видел, как за ее сыночком увязался какой-то странный тип в лохмотьях. Бедный мальчик. Они подрались. Прямо перед... Ну почему так случилось... Они, ведь, с детства вместе... Почти погодки... Если бы Гейдж не погиб, она бы смогла ему объяснить, точно бы смогла. И мальчики снова бы подружились. Может, даже оба стали бы шерифами... Работали бы вместе... Или уехали бы на север... Втроем. Начали бы новую жизнь. Говорят, на севере всё проще. Богатая земля, настоящие леса, нет засухи...

Мария вздохнула и, не глядя, запустив руку в коробку с крысиной отравой, щедро сыпанула ее в муку. Коробка была большой, и губы женщины невольно тронула улыбка. Ее сын всегда был запасливым. Весь в отца...

****

В зале трактира, носившего безыскусное название "Малина", было относительно тихо. Во-первых, большая часть завсегдатаев не заходила сюда уже месяц. Во-вторых, боевые группы Операторов всегда отличались дисциплиной. Нет, совсем без драк и сломанной мебели за эти четыре недели, конечно, не обошлось, но пока что боевики умудрялись обойтись без пробитых голов и выброшенных в придорожные канавы трупов трактирных девок. В-третьих, все знали — устроитель боев терпеть не может кутерьму и шум.

С сожалением отложив в сторону серебряную вилку, Джебедайя Финк утер не первой свежести кружевным платком покрытые жиром губы, поднял глаза на сидящего напротив Ставро и невольно поморщился. Охотник за головами был чем-то не на шутку взволнован. Можно даже сказать, заметно перевозбужден. Опасно так перевозбужден: ноздри молодого человека раздулись и трепетали при каждом вдохе, лицо пошло пятнами, глаза горели лихорадочным огнем. В полуоткрытом рту рассерженной змеей метался черный, будто вымазанный сажей язык. Устроитель боев, а по совместительству хозяин города, с трудом воздержался от плевка. Чертова семейка. Прохиндеи, впихнули ему этого неуправляемого, напичканного "улучшениями" сученыша, чтобы Финк за ним присмотрел. Он что, так похож на няньку? Будь его воля, Эрик давно бы гнил себе потихоньку в канаве, а его отрезанная голова, прекрасно дополняя интерьер, стояла бы у Финка в банке с рассолом на туалетном столике, но, ссориться с домом Сильвер — себе дороже. Представители одного из самых богатых и влиятельных семейств работорговцев никогда не брезговали ни генетическими коррекциями, ни наноботами. Рядовой член семьи только базовых бланков получал больше, чем иной босс Стаи или директор Операторов за всю свою жизнь. А еще семья могла позволить себе лучших ученых, лучших врачей и лучшее оборудование. По слухам, они даже выводили собственные наноколонии. Что, впрочем, было неудивительно, учитывая сколько "материала" для опытов проходило через их руки. И сколько высоколобых умников уходило работать под их крыло.

Работорговля имеет свои преимущества. Ставро не был рядовым членом клана. Дальний родственник главы дома по материнской линии, Эрик с детства получал только самое лучшее. К сожалению, то ли с этим самым "лучшим" слегка переборщили, то ли крышу у привыкшего получать всё, что угодно, по первому требованию сосунка сорвало естественным, так сказать, образом. Но нетерпеливо ерзающий перед Джебедайей результат, ничего кроме глухого раздражения у устроителя боев не вызывал. Из далеко не глупого молодого человека мог бы выйти толк. Этому не помешала бы даже его патологическая склонность к жестокости, но... Эрик совершенно не умел себя контролировать.

Джебедайя Финк нервно дёрнул щекой, чёрт, чёрт...

Именно поэтому сейчас перед Финком сидел не начальник отряда охраны, ланиста там гладиаторской школы или даже молодой, перспективный баши небольшого каравана с "мясом", а обыкновенный, пусть и опасный, как змея-песчанка, наемный убийца. Десятки раз модифицированный, исправленный, по уши напичканный хитрыми биоимплантами и нанокультурами, невероятно сильный, быстрый, обученный лучшими тренерами из тех, что можно купить за деньги, способный, в случае конфликта, заткнуть за пояс небольшую армию рядовых бойцов, могущий при желании буквально изжарить человека простым прикосновением, но, по сути, обыкновенный бык, способный только к исполнению самых простых операций. Впрочем, иногда такие тоже бывают полезны.

— Всё сделал? — Вяло поинтересовался Финк.

— У тебя в городе прайм, Джебедайя. Настоящий прайм. — Пропустив мимо ушей вопрос устроителя боев, зачастил Ставро. — Я ее на рынке увидел. Топала, такая деловая, морда кирпичом, шкура вся в партаках — боев пятьсот, не меньше. На плече снайперка крутейшая, на поясе — вибросабля. Настоящий, мать его, прайм из Сити. Устрой мне с ней бой, Финк! Давай, не жмись...

— Ты все сделал правильно? — В голосе толстяка неожиданно прорезался металл, взгляд холодных, немигающих, будто у змеи, глаз устроителя боев лениво мазнул по напрягшимся предплечьям наемника, на миг задержался на груди там, где под курткой у Ставро висела кобура его сдвоенного пистолета, а потом, переместившись на лицо молодого человека, впился ему в переносицу. — Ничего не забыл, нигде не наследил лишнего, и надеюсь, ты никого, по своему обыкновению, не оставил в живых?

— Нет, нет, Джебедайя. Всё нормально. — Отмахнувшись от толстяка, Эрик, нетерпеливо заерзал на стуле. — Ты лучше скажи, сколько ты ей заплатил? Что пообещал? Не знаю, как тебе удалось достать её так быстро, но спасибо... от души спасибо, а то, что баба — так это ничего, так даже веселее будет, когда я ее...

— Я не приглашал в город прайма, — перебил наемника Финк, оторвав свой взор от пустой тарелки. — И мы не будем говорить об этом, пока ты мне всё не расскажешь.

— Что? Как не приглашал?! — На секунду опешил молодой человек. — Ты хочешь сказать, что появление чемпиона арены Сити в твоей дыре прямо перед ярмаркой — простое совпадение?

Раздраженно скрестивший на груди руки, толстяк молча продолжал сверлить Ставро немигающим взглядом.

— Хорошо. — Обезоруживающе поднял руки наемник. — Понял... — На губах Эрика мелькнула полубезумная улыбка. — Это был сюрприз, да? Я все испортил? В общем, грузовик с товаром сожжен и взорван. От этих сучьих девок-посредников осталась только пара обгорелых скелетов. Встречающий отряд тоже уничтожен. Сделал, как ты и сказал, позабавился от души — видел бы, что я придумал: и с колышками поработал, и с огнем, и...

— Следы оставил?

— Как ты и сказал: тут пуговица, там гильза, пара обрывков на ветках в кустах...

— Машины?

— Как ты и сказал. Что получше — на месте сжег, что полегче — перегнал до Зыбучих песков и утопил. Не бойся — не отследят, мать его... Я таких крюков наделал, сам Чич-следопыт [39] ногу сломит.

— Чич — сказка для маленьких девочек, — раздраженно протянул толстяк. — Меня больше интересуют ищейки Стаи.

— Помимо десятка байков, которые я отправил на дно зыби, у них было четыре машины, Джебедайя. — Капризно поморщился охотник за головами. — Четыре тяжеленных кара, со здоровенными, шипованными колесами. Там не след, а новая, мать его, дорога. И ведет она прямиком к предместьям. Я просто, довел машины до мертвой рощи и оставил их без охраны на пару часов. Эти тупые уроды от них и болта ржавого не оставили.

— Ладно, — тяжело вздохнул Финк, сложив жирные пальцы домиком, устало прикрыл глаза. — Будем считать, что ты меня убедил.

— Тогда расскажи мне про эту крутую девку, — довольно осклабившись, нетерпеливо наклонился к толстяку наемник.

Откинувшись на спинку стула, устроитель боев снова скрестил руки на груди.

— Ну, хорошо, — процедил он после минутной паузы. — А ты точно будешь меня слушать?

— Конечно, — нервно облизнув губы, энергично кивнул Эрик и принялся теребить рукав куртки.

Глаза охотника за головами нетерпеливо блеснули.

— Первое. Я не приглашал сюда прайма, Эрик. Кем бы ни была эта твоя баба, настоящим чемпионом или плодом твоего воспаленного воображения, я ее сюда не звал. — Вновь выдержав паузу, безразлично пожал плечами устроитель боев. — Если это правда, мои люди ее поищут, если нет... — Толстяк зевнул и потянулся.

— Второе. Я всегда исполняю свои обещания. Я обещал подумать над твоими словами, и я это сделал. И решил, что бой с матерым упырем — это тоже достаточно неплохо. Никакого огнестрела. Можешь взять свой виброклинок, знаю, что у тебя есть, но — никаких пушек. Упырь будет в броне. Посмотрим, на что ты способен, мальчик. Если одолеешь старого Макса, следующий твой бой будет с настоящим боевым дроном. А если нет... что же... не судьба, значит...

— Ты... ты... — Кулаки Ставро медленно сжались.

— Я бы посоветовал держать себя в рамках, малыш, — насмешливо улыбнулся толстяк. — У меня довольно четкие указания, что с тобой делать, если у тебя сорвет крышу. И поверь, претензий ко мне не будет. Если тебе так понравилась твоя мифическая девка, можешь попробовать договориться с ней сам. Но не разнесите мне город... раньше времени...

Застывший на середине движения охотник за головами, бессильно уронив руки на стол, прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, тяжело опустился на скамью.

— Черт... — Проворчал он чуть слышно. — Хорошо. Но тогда объясни, зачем тебе всё это? Зачем натравливать Стаю на город? На свой собственный город.

— Всё просто, парень, — пожал плечами толстяк. — Неужели ты еще не догадался? — Дождавшись отрицательного жеста, похоже, окончательно взявшего себя в руки Эрика, устроитель боев довольно прищурился — А ведь, все лежит на поверхности, мальчик мой, — лениво проронил он, и достав из кармана висящие на цепочке массивные часы-луковицу, щелкнул обильно украшенной драгоценными камнями крышкой. — Ладно, у меня есть еще немного времени. Я построил этот город из ничего, Эрик. Поднял его из грязи посреди этой вонючей степи. Это была моя мечта. Построить настоящий город. И я ее исполнил. Кровью, потом, трудом. И теперь Бойня известна от Северного моря до Сломанных холмов. Каждый двадцатый килограмм опия в пустошах идет отсюда. Из моих теплиц. Моя арена является седьмой по известности. Мои рабы — одними из самых лучших "волов" для работы на полях. Я дал людям безопасность и уверенность в завтрашнем дне. Принес в этот мир порядок... Я отнял у Пустоши камень. — С треском захлопнув створки механизма, Джебедайя Финк убрал часы обратно в карман. — А вернул ей бриллиант. Но сейчас этот бриллиант снова тонет в грязи. Предместья. Чертовы уроды. Воры и попрошайки, шакалы и мусорщики — они не хотят работать. Не хотят строить и чинить, не хотят убирать загаженные ими же улицы. Не хотят следить за порядком. Они паразиты, прилипшие к моему городу, только тянут и тянут из него кровь...

— И воду... — Перебил толстяка Эрик.

— И воду. — Согласился с наемником устроитель боев. — Черт. Когда я выбирал место, я не рассчитывал даже на тысячу человек. До Мертвого языка меньше пятисот километров. Тут радиационный фон выше, чем в самых высоких горах, а большинство верхних водяных пластов пропитано ядом. Их нельзя пить, ими нельзя поливать кукурузу и мак. Да ими даже технику мыть нельзя. А нижний водяной слой... он слишком слаб. Знаешь, сколько жителей в Бойне?

— Тысяч пять? — Вопросительно вскинул бровь Ставро.

— Восемь. — Уныло покачал головой толстяк. — А если считать тех уродов за стеной, то почти двадцать.

— Большая нагрузка, — протянул молодой человек с непонятным выражением.

— Большой нагрузкой это было, когда в моем городе проживало две тысячи, — раздраженно дернул щекой Джебедайя. — И это были полезные люди. Строители и инженеры, врачи и механики, биологи и агрономы. Специалисты. Работники. А не та бесполезная шваль, что живет сейчас за стеной. Сейчас это катастрофа. Водоносный слой истощается, Эрик. Уже третий год мы не видим здесь нормальных дождей, и вода уходит. И никто не может дать гарантии, что она вернется.

— И поэтому ты хочешь устроить небольшую войну? — Вопросительно вскинул брови Ставро. — Неужели нельзя было устроить все проще? Небольшая чистка, например, или вспышка болезни...

— Чистка города от мутантов повредит репутации, Эрик. — Поморщился толстяк. — А болезнь... Нет... Слишком опасно...

— Ты попытался привести все следы к Предместьям, но неужели ты считаешь, что звери ими ограничатся? Думаешь, что твоя стена удержит Стаю?

— Удержит, — спокойно кивнул толстяк. — Еще как удержит. У меня есть для них пара сюрпризов. И если все пойдет, как я рассчитываю почти на две недели, чтобы устроить еще несколько...

— Например, отряд Операторов в тяжелых экзоскелетах. — Понимающе улыбнулся, бросив быстрый взгляд на десяток мирно беседующих за соседним столиком наемников Ставро.

— Например, они. — Устало прикрыл глаза Финк. — Думаю, они справятся с теми, кто все-таки прорвется за стены. Или, например, стоящие в боксах огнеметные установки. Или небольшая партия летающих ударных дронов, что я закупил у твоей семьи в Сити. Или идущая сюда наемная армия стрелка по кличке Аладдин. Или ты...

— Я? — Искренне удивился Эрик.

— Ну, конечно, — улыбнулся Джебедайя. — Уроды, наверняка, приведут с собой боевых зверей. Я думаю, что эти твари будут немного покруче, чем твоя баба. Или ты решил пропустить всё веселье?

— Нет, — покачал головой Эрик. Лицо наемника возбужденно раскраснелось. — Нет, никогда. Такого веселья я ни за что не пропущу.

— Ну, вот и хорошо, малыш. — Грузно выпростав из-за стола свою необъятную тушу, Джебедайя Финк одернул полы расшитого серебряной нитью пиджака, и широко улыбнувшись, дружески похлопал Цикаду по плечу. — Я в тебе никогда не сомневался, мой мальчик. Я всегда знал: на тебя можно положиться... А теперь... Давай-ка прогуляемся. У меня назначена одна встреча, и мне будет спокойнее, если ты побудешь рядом... Для подстраховки, так сказать.

— А Мрак? — Удивился, застыв на мгновенье, Эрик.

— Мрак пока занят другими делами. — Покачал головой толстяк. — Или ты по нему соскучился?

****

— Хм, а что, неплохо. — Проворчала Ллойс, откусывая от сочащейся жиром, покрытой золотистой корочкой гусиной ножки очередной кусок и усиленно заработав челюстями. — Действительно вкуснее, чем клонированные. И где ты такое счастье берешь?

— Под холмом, где же еще, — пожал плечами карлик.

Чуть слышно хлопнула деревянная пробка, звякнуло стекло, и в стаканы с бульканьем полилась мутноватая, остро пахнущая сивухой жидкость.

— Там у уродов всё, что угодно, найти можно. Они всю живность у репоедов скупают. Типа, монополию создать пытаются. Продовольственное эмбарго. Вроде как, пока Финк товар из теплиц со скидкой им продавать не начнет, будете жратву с ферм с нашей накруткой брать. А на дальних заставах, говорят, даже коров выращивают. Настоящих.

— Надо сходить, — задумчиво помассировала переносицу наемница. — Запасов в дорогу закупить нужно, да и винтовки пристрелять не помешает. Как там дела с грузовиком?

— Плохо, Фурия... — Поморщился карлик. — Неделя минимум. Совсем ты за техникой ухаживать не умеешь, Искра — движки запорола напрочь, а замены у меня нет. Так что, буду колдовать. А ты куда, кстати, намылилась?

— На юго-восток, — пожала плечами Ллойс, сосредоточенно обсасывая гусиную косточку. — Не знаешь, где комплекты химзащиты найти?

— Дурное ты дело затеяла. И себя и девку погубишь. — Протянул механик, и громко шмыгнув, утер рукавом нос. — Ну что — будем?

— Будем... — Подхватив грязноватый, наполовину заполненный самогоном стакан, Элеум с неудовольствием покосилась в сторону изрядно осоловевшей Кити. — Эй, принцесса, а тебе не хватит?

Брови наемницы сошлись к переносице.

— Всё-о нор-маль-но-о, Ллойс, — расплылась в пьяной улыбке девушка. — Дядя Болт хо-ро-о-ший. Он меня н-не обижал... Он мне про те-бя-я рассказывал... И платье новое обещал подарить... — Икнув, Кити, крепко зажмурившись, широко открыла рот и проглотила содержимое стакана одним большим глотком.

— А чем тебе шмотки, что я принесла, не понравились? — Повернувшись к девушке, Элеум вопросительно выгнула бровь и фыркнула. — Я что, с размером не угадала?

— Пон-равились, Эле-еум. Очень. М-м-м, понравились. — С трудом удержав равновесие на стуле, Кити выставила в сторону ногу и принялась рассматривать тяжелые, окованные по носу сталью ботинки. — Спа-а-асибо! Все оч-чень красиво!! И ра-азмер, как раз. И шта-нишки-и красивые. И фу-ик-тболка. И курточка... Ты о-очень хорошая, Ллойс... я те-ебя люб... ик! — Снова икнув, девушка осоловелым взглядом уставилась на пустой стакан.

— Больше не наливаем, — резюмировал, бросив опасливый взгляд на наемницу Болт. — Болтает невесть что.

— Рога бы тебе пообломать, сладенький, — зло прищурилась Элеум. — И в задницу вставить, а потом проворачивать, пока щелкать не начнет... Да мараться не охота. Колись, давай, что ты ей наболтать успел?

— Да так, по мелочи, — с нарочито беспечным видом отмахнулся механик. — Про то, как познакомились. Про отряд наш...

— Значит, по мелочи. — С непонятной интонацией протянула, многозначительно хрустнув костяшками пальцев, Ллойс.

— Да ты не думай. Ничего такого... — Вскинул Максимус руки в обезоруживающем жесте. — Я что, дурак? Думаешь, я... — Коротышка осекся, глянув на продолжающую разглядывать стакан Кити, вздохнул. — Она ведь, ребенок, считай...

— А твой сканер на входе точно работает? — Перебила механика Элеум.

— А что? — Удивился Болт.

— А то, что у вас в городе монах из Ордена Чистых. — Ворчливо заметила наемница, оторвав от румяного бока птицы следующий кусок и отправив его в рот. — Судя по барахлу и поведению, самый настоящий анафем. А ваша охрана его и пальцем не тронула.

— А ты откуда знаешь? — Побледнел моментально протрезвевший карлик.

— А оттуда, что сама его привезла. — Болезненно скривилась Элеум. — Подобрала по дороге. На нем же лохмотья Желтого были, думала, подвезу, повеселюсь... Повеселилась, тля. Два дня, как с гранатой без чеки за пазухой, ехала. — Покрутив шеей в тесном воротнике, наемница потянулась к бутылке.

— Они с Ллойс подрались там... — неожиданно заявила, практически уже уснувшая над стаканом Кити. — Я не рассказала, потому что не знала, можно или не-ет. Мне страшно было. Он ей пре-едложил... но Ллойс сказала, что это секрет...

— Вот дерьмо, — отбросив в сторону наполовину обгрызенное крыло, карлик вскочил на ноги и принялся нервно расхаживать вокруг стола. — Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо... Почему вчера не рассказала? — неожиданно повернувшись к наемнице, и уперев руки в боки, спросил карлик.

— Во-первых, потому что я не уверенна. Он не похож на разносчика чумы. Импульсная винтовка. Кулаками машет, как бешенный. Полно скрытых кибернетических усилителей и хитрожопых имплантатов. Скорее, принявший обет "Выжигатель", чем "Носитель слова" [40]. Если верить его словам, он пришел сюда не для того, чтобы уничтожать город, а для того, чтобы кого-то грохнуть. Во-вторых, ему почему-то понравилась Кити. — Покосившись на пьяно покачивающуюся, с трудом сохраняющую вертикальное положение девушку, Ллойс слегка улыбнулась и неодобрительно покачала головой. — Настолько понравилась, чёрт, что он довольно прозрачно намекнул, что, если сюда придут другие, то даст нам знать. А в-третьих, меня немного успокоило то, что ты сделал с Главным въездом.

— Ну да, ни одна зараза не проскочит. — Изрядно успокоившийся карлик принялся задумчиво покачиваться с носка на пятку. — Я на такую штуку в одном довоенном журнале наткнулся. Ну вот, подумал, покумекал и решил, что такое вполне можно и самому сварганить. Это, как ядерная батарея, только большая. Мертвый язык недалеко, а там кобальта радиоактивного хоть жо... Кхм... — механик осекся и, покосившись в сторону Кити, с глуповатой улыбкой катающей по столу пустой стакан, тяжело вздохнул... — много, в общем.

— У кобальта период полураспада лет пять, вроде, — проворчала задумчиво обгладывающая гусиную косточку Ллойс.

— Молчи побольше и почаще — за образованную сойдешь, — насмешливо хмыкнул карлик. — Моя батарея не только сканер на воротах и микроволновую пушку питает, она еще половину водяных насосов энергией обеспечивает...

— А чего тогда вторую не собрал? Чтобы другую половину тоже... того... — Насмешливо покрутила в воздухе пальцами наемница.

— Фонит, мать его... — Поморщился коротышка. — Как ни старайся, а все равно изучает ... Под свинец тоже не загонишь, там чуть ли ни каждую неделю настройка нужна. К тому же, чем больше внешней защиты, тем больше проблем с охлаждением... Сама ведь, заметила: возле ворот жилья на пятьдесят метров нету... Ни с одной стороны, ни с другой. А еще обычный плутониевый реактор, все равно, энергии раза в три больше дает. Только вот достать и установить его — та еще проблема...

— Понятно, — вздохнула Элеум. — Нет в жизни счастья, да Болт? Не стать тебе богачом?

— А у тебя с ней... — кивнув в сторону оставившей в покое стакан и теперь с детским изумлением рассматривающей свои руки Кити, механик многозначительно поиграл бровями... серьезно? Или так, для...

— Не твое дело, Болтяра, — перебила карлика Ллойс.

За столом повисло напряженное молчание.

— Значит, к Чистому берегу идешь... — Через минуту вздохнул решивший, видимо, сменить тему механик.

— Иду.

— И её, — коротышка снова кивнул в сторону девушки, — с собой тащишь.

— Тащу. — Пожала плечами Элеум. — Она сама со мной остаться захотела.

— Да нет никакого Чистого моря, Искра, нет! — Неожиданно сорвался на крик коротышка. — Это для детей и идиотов сказочки! Счастливый берег, Нетронутые острова, Зеленый оазис. Дерьмо это всё!! Есть радиоактивная лужа посреди ледяной тундры на Севере. Есть гребаные горы на западе и бесконечная соляная пустыня на юге. Есть болота и светящаяся по ночам Пустошь на востоке. Есть свободные города, есть земли банд, есть, черт его дери, майораты Железнолобых! Успокойся, Искра, хватит! Хватит мечтать о несбыточном! Есть только хренова Пустошь, и сбежать от нее ты сможешь только ногами вперед!! У тебя в грузовике лежит целое чертово состояние! Надоело стрелять — купи земли, заведи свое дело и живи, как все!! Хватит верить в то дерьмо, что наплел тебе тот умирающий старик. Хватит!! Ты не ребенок, чтобы верить в эти все бредни!!

— Эк тебя зацепило, сладенький, — вытащив из лежащей на столе пачки сигарету, Элеум с громким щелчком раздавила спрятанную в фильтре капсулу, щелкнула пальцами, жадно затянулась и с наслаждением выдохнула в потолок тонкую струйку пахнущего ментолом и какой-то химией дыма. — Класс. Вот за что я люблю города, это за возможность достать классный табак.

— Это не табак, а заменитель. Пропитанная никотином и ароматизаторами солома, если так понятнее. — Проворчал, садясь обратно за стол, неожиданно успокоившийся коротышка. — Говорят, курение убивает, Искра. Типа, когда куришь, получаешь нехилую дозу всякой дряни. Можно заболеть. А это даже не табак, а какая-то синтетическая, невесть из чего сделанная пакость.

— Я это учту. Спасибо за заботу, сладенький. — Ллойс задумчиво огладила ярко-рыжий ежик волос и, упрямо наклонив голову, принялась постукивать по столешнице пальцами. — Я бы не поверила ни единому слову этого ублюдка, но у него был апельсин. Понимаешь? Я такие только на картинках видела. Я, мать его, даже не знала, что это за штуки такие, пока он не объяснил...

— О-о, Боги, женщина, — воздел очи горе механик. — Мало ли откуда этот бродяга его взял. Может, украл из теплиц в Сити? Сама заешь, богатеи чего только не растят...

— Я смогу отличить тепличный плод от дикого, — поджала губы Элеум.

— Ну да, ты еще расскажи, что у него шкурка фонила, а внутри он был чистый. И что на вкус он отличался от всего, что ты когда-либо в жизни пробовала.

— Болт, это правда, — раздраженно затушив окурок о дно пустой консервной банки, Элеум, скрестив на груди руки, вперилась взглядом в переносицу карлика. — Я, действительно, никогда ничего подобного не ела. Ни до, ни после.

— Да потому, что большую часть жизни ты жрала сублиматы и сухие пайки! — Снова начал заводиться коротышка. — Может, пару раз пила сделанный из древесных опилок и красителей апельсиновый сок, но...

— Я еду к морю, сладенький, — перебила механика Элеум. — И хватит играть в заботливого папашу.

— Да чтоб тебя... — Тяжело вздохнув, обреченно махнул рукой Болт.

— Я п-поняла... Берг — он Чи-истиль-щик, да? — Неожиданно подала голос Кити и глупо захихикала. — Вот Болт умный. Ты Ллойс — умная. И хорошая... А я... Ты, в общем... Я всегда... Мне Болтик всё про тебя рассказал... ты... ик, ты...

— Иди лучше спать, принцесса, — мягко положила руку на плечо девушке Элеум.

— Н-не-е... — Упрямо покачала головой девушка. — Н-не пойду... Вд-друг он в-в-вернется. Он... Страш-ш... — Утерев оплеванные губы, Кити нахмурилась и, пододвинувшись к наемнице, попыталась обнять ее за плечи. — Я с-с-с то-бой п-по-сижу... — Пояснила она, удивлено взглянувшей на нее наемнице.

— Не бойся. Не вернется он, — вздохнула наемница, — а даже если вернется... Если он захочет сделать с нами что-то плохое... У нас и шанса не будет...

— П-по-чему? — Удивилась девушка. — Т-ты же его п-по-била... стой... ты ему тоже т-ак сказала... — Лоб девушки сморщился от напряжения. — Но я дума-ала, ты это... Чтобы он...

— Правильно всё Искра сказала. Это не Фурия его побила, это он себя побить дал... — Вздохнул коротышка. — Анафемы — тоже мутанты. И не простые, а самые сильные, что бывают на пустошах. Орден постоянно новых рекрутов ищет. А потом их очищают. Проводят через процедуру генетической стабилизации. Лишают измененных органов. А еще им большую часть мозгов на компьютер заменяют. Анафем опасен не тем, что сильный и что оружие у него крутое. Хотя, круче них технарей на пустошах нет... Всякие мини-дроны, импульсники, голографические интерфейсы, стелс технологии... Для чистильщиков это всё — детский лепет. Но не это главное. Они из-за железа в мозгу думают быстрее, чем любой человек. Нанести максимальный ущерб с минимальными потерями и затратами энергии, понимаешь? Тысячи вариантов за доли секунды в нейро сетях просчитывают. Потому даже самый хилый анафем будет покруче, чем два десятка серокожих. — Карлик слегка нервно хихикнул. — Так что, если бы они с Искрой всерьёз сцепились, вы бы здесь не сидели. Эх, знать бы, где их главный храм... Наверняка, там есть, чем поживиться...

— Если ноги унесешь, — фыркнула наемница.

— У-у-у, — протянула Кити и, подтянув к себе совершенно пустой стакан, запрокинув голову, опрокинула себе в рот.

— Шла бы ты, всё же, спать, кисонька, — повторила Элеум. — Завтра головка, ведь, болеть будет.

— Я-а с-с то-бб-ой еще п-посижу... — невнятно пробормотала Кити. — Т-т-ы хоро-шая. — И сказку я тебе не до-р-рассказа-ала... Про хоботов... то есть... хоббитей... то есть...

— Переборщили, блин. — Тяжело вздохнул Болт. — Извини, Искра, не знал, что твою подружку с одного стакана горючки развезет.

— Это потому, что ты её, похоже, из керосина гонишь. — Рассеянно глядя на засыпающую девушку, протянула Элеум. — Кстати, насчет горючки. Я что-то не поняла, город вроде, торговый, а на базаре ни одного караванщика с бензином...

— Всё топливо либо в верхнем городе, либо за стеной, — рассеяно мотнул головой куда-то в сторону ворот ангара Болт. — Наверху — владения Финка. Его люди биодизель и бензин из остатков мака делают. Дорого, зато чисто. Внизу "мусорный бензин", ну, знаешь, покрышки старые там, на горючку перегнать, и всё такое... В бак лить лучше через тряпку да помолившись, зато дешевый. Но тебе лучше туда не лезть. Там чужих не любят. И жаловаться потом будет тоже некому, шерифы не помогут, за стеной уже год, как власть другая. Предместьями Брокер командует.

— Интересно...— Неопределенным тоном протянула наемница и, плеснув себе на дно стакана немного самогона, отправила в рот очередную порцию выпивки. — И что это за Брокер? Рейдер? Или чей-то ставленник? Бойня, ведь вроде, как под Красным двором ходит?

— Да кто же его знает, — пожал плечами коротышка, — я его в жизни не видел. Его вообще мало кто видел. Но власти сейчас этот чувак забрал не меньше, чем Финк. Некоторые говорят, что это — яйцеголовый, который с толстяком что-то не поделил, некоторые — что бывший вожак одной из мелких банд здесь осел да поднялся. Точно только одно могу тебе сказать — вся торговля на нижнем рынке через Брокера проходит. У него, кстати, тоже свои фермы есть. Грибы выращивает... как съедобные, так и галлюциногенные. Винт варит, чистый. Кстати... — Рука карлика махнула в сторону полускрытой во мраке громады грузовика. — Насчет бензина. Твоему дружку, конечно, на чистоту топлива плевать. Он даже на самогоне поедет, если надо. Но лучше бы, его после ремонта немного побаловать...

— Это я и так знаю, — Элеум задумчиво помассировала переносицу. — Бензин наверху. Но припасы, как я понимаю, лучше именно за стеной покупать.

— Всё правильно понимаешь. — Усмехнулся механик. — Жратву, шмотки, запчасти, шлюх. Да что угодно. На верхнем рынке три шкуры дерут. А внизу всё дешево и сердито. Армейские пайки, вообще, по двенадцать грамм за штуку идут. Чудище свое пробовать, кстати, когда будешь? Сегодня?

— Нет, — выщелкнув из сменившего мешочек с табаком пластикового футляра длинную тонкую сигарету, наемница щелкнула пальцами, затянулась и выпустила в потолок тугую струйку дыма. — Поздно уже. Темнеет. Завтра с утра за город выйду, штуки три отстреляю. Ну и карабины в порядок приведу.

— Жалко, — вздохнул Механик. — По нынешним временам пятидесятый днем с огнем не сыскать. По полторы сотни за штуку, бывает, идет. Сейчас, конечно, ярмарка, цена упала, но всё же...

— А ты заставь Железнолобых поделиться, сразу цены упадут. — Усмехнулась Элеум и покосилась в сторону уронившей голову на руки и тихонько похрапывающей Кити. — Конечно, жалко. Но винтарь пристрелять, всё равно, придется. Да и патроны проверить не помешает. В последнее время подделок много появилось. Вроде, запакованные, в масле все, маркировки правильные, а как до дела дойдет — осечка за осечкой.

— Это не подделки, — покачал головой карлик. — Гильзы под большой калибр никто еще ровно и четко тянуть не научился — всё одно, дорого выходит. Это просто цинки хранили неправильно. Сколько уже лет прошло...

— Да плевать, главное, чтоб мои годные оказались, — слегка раздраженно отмахнулась от коротышки Ллойс. — Если всё будет, как надо, останется сорок пять штук.

— Солидно, — хмыкнул карлик. — На небольшую войну хватит.

— Я тоже так думаю, сладенький. Особенно, что к СКС-кам у меня почти сотня осталась. И к револьверу три десятка нашла. — Отбросив в сторону догоревшую до фильтра сигарету, Элеум встала из-за стола, подхватив так и не проснувшуюся девушку, легким движением взвалила ее на плечо. — И еще, Болт. Не болтай. — Проворчала она чуть слышно. — Если я узнаю, что из-за твоих россказней с головы девчонки хоть один волос упал... Или она расстроилась...

— Знаю, знаю, — обезоруживающе поднял руки карлик. — Как подружку свою уложишь, вернешься? У меня еще две бутылки осталось.

— Конечно, приду, — кивнула в сторону уставленного тарелками и мисками стола наемница. — Вспомним былое, Болт. Но не вздумай меня лапать...

— Да нужна ты мне, обиженно надул губы карлик.

****

Сеймел Терн, по прозвищу Колючка, широко улыбнулся. Обветренные губы разошлись в стороны. На солнце блеснула кипельно-белая эмаль мощных клыков. Ноздри жадно раздулись, впитывая запах пыли, перемолотой колесами травы, древесной смолы и... крови. Рейдер всегда чувствовал близкую кровь. Это был его дар. Еще несколько дней назад ему показалось, что он видит, как багровый прилив нескончаемым потоком пропитывает отравленную землю и бьется о рушащуюся под его натиском скалу. Впрочем, чтобы почувствовать кровь сейчас, никаким особым даром обладать было совершенно не обязательно. Она была всюду: на земле, в канавах, на венцах стоящего посреди площади колодца. Пятьдесят дворов. Под три сотни людей. Он давал им шанс, но они не послушались. Проблема была то ли в жадности репоедов, то ли в том, что всего месяц назад кто-то разом прибил и местного старосту, и священника, но говорить с Терном вышла какая-то визгливая, тупая баба, в результате чего переговоры сорвались. Впрочем, Колючке было, по большому счету, наплевать. Ему просто было немного жаль жечь поселок, в который можно было бы вернуться через пару сезонов, но какая, к чертям, разница?

— Воды, — неожиданно прохрипел подпирающий спиной колодезный сруб и с ужасом разглядывающий вывалившиеся на колени из распоротого живота кишки мужчина. — Воды... Умоляю...

Сеймел поморщился. Вечно они просят воды. Неужели так трудно проявить немного благоразумия и оставить воду живым?

— Хороший рейд, босс, — неожиданно прогудела вышедшая из-за уже начинающего потихоньку гореть приземистого здания, судя по всему, трактира, высокая и массивная фигура. — Почти двадцать кило серебра, сорок тонн бензина и тридцать две девки. Ну... — Повернувшись в сторону амбара, из которого доносились крики, громила пожал плечами... — девок, может, уже чуток поменьше...

— Мне всегда казалось, что хуже всего быть репоедом. Овцой. — Подойдя к колодцу, Колючка небрежным движением подцепил носком сапога и точным пинком направил порцию гравия в мешанину сизых кишок продолжающего невнятно бормотать о воде несчастного.

Почти потерявший сознание мужчина испустил полный страдания стон и, с трудом открыв мутные от боли глаза, уставился на лидера бандитов.

— Зачем? Мы бы и так вам все отдали, — простонал он.

Не обращая на очнувшегося фермера ровным счетом никакого внимания, Сеймел продолжал смотреть в сторону медленно разгорающегося трактира.

— Рискну поспорить, босс, — подойдя к Колючке, громила присел на корточки, вытащив из-за пояса нож, грубо дернул к себе руку раненного. — Дочкой репоеда быть еще хуже.

— А-а-а-а!!!...

— Да успокойся, парень, это всего лишь палец. — Добродушным тоном успокоил крестьянина бугай и, похлопав его по щеке, довольно расхохотался. — Смотри, босс, отличное кольцо! С камешком! — Протянул находку Колючке, а пасть дылды растянулась в довольной улыбке. — Красивое... Хочешь?!

— Нет, — покачал головой Терн. — Лучше передай парням, чтобы оставили для меня пару девок.

— Конечно, босс! — Спрятав трофей в карман, великан опрометью бросился к амбару.

— Дурак, — проронил Колючка, с улыбкой провожая его взглядом. — Отличный боец. Преданный клык, но какой же дурак.

— Зачем? — Простонал все никак не желающий помереть мужчина у колодца.

— Терн! Терн! — Выпрыгнувшая из перекрывающего въезд в поселок грузовика гибкая фигура стремительным шагом пересекла площадь и протянула ему крошечный наладонник. — Сообщение от второй группы разведки, босс, — пояснил бандит, отступая. — Плохие новости. Вам лучше послушать.

Медленно кивнув, лидер клана выщелкнул из корпуса наладонника похожий на мелкую медузу наушник и, щелкнув пальцами, склонился над экраном. Рейдер поспешно отступил еще на пару шагов.

Молчание длилось почти минуту.

— Собирай людей. — Неожиданно проронил Сеймел и поднял глаза на посланника. — Пусть ребята заканчивают все свои дела и готовятся выехать. Надеюсь, вы уже просчитали маршрут?

— Да, босс, — поспешно склонился в низком поклоне гонец. — Траки не пройдут по Языку, завязнут в песке, а потому придется сделать небольшой крюк. Думаю, мы будем на месте дней через десять.

— Десять, — покатал слово на языке Колючка, — десять дней...

— Если не гнать, то все одиннадцать, — рискнул предположить рейдер.

Терн медленно кивнул. Теперь предводитель одного из крупнейших прайдов Стаи знал, что означало его видение. Кровь, действительно прольется.

Глупый жирный боров не захотел вести дела честно. Отправил к нему грузовик с пустышкой. Убил посредников. Инициировал нападение. Попытался подставить Брокера. Его разведчик почти поверил в подставу, почти. Но толстяк совершил одну ошибку. Серьезную ошибку. Алиса осталась жива. И оставалась живой до тех пор, пока не прошипела в коммуникатор разведчика всего два слова: "Пес Финка...".

Найденный одной из ищеек оплавленный кусок пакета с героином полностью подтверждал ее слова. К тому же, Брокер ни за что не стал бы жечь машины. Сеймел зарычал. Полускрытые меховым плащом мускулы массивных предплечий вздулись узлами мышц.

То "художество", что сделал с одной из самых перспективных самок виденный им пару раз в окружении Финка хлыщ, всё ещё стояло перед глазами. Даже искаженная мелким экраном наладонника картинка впечатляла. Алису пришлось добить. Она бы никогда не оправилась. Но Стая не оплакивает мертвых. Стая мстит. И ему наплевать, кто за это поплатится. Брокер, Финк или весь чертов город.

Такое оскорбление должно быть смыто. Смыто кровью, иначе его прайд не пустят к большому костру. А значит, началась большая охота. Через пару недель от Бойни не останется даже воспоминаний. Глубоко вдохнув пахнущий бензином, гарью, и смертью воздух, Терн расхохотался. Восемь вооруженных крупнокалиберными пулеметами и зенитными пушками боевых фургонов. Почти пять десятков тяжелых, боевых каров. Больше трех сотен юрких багги и байков. И подмявшие под себя частокол дреколья и пару домов, прокладывающие за собой целые просеки, сделанные из довоенных карьерных самосвалов мегатраки, с установленными на крышах тяжелыми минометами. Но главное не это. В стальных недрах передвижных крепостей спят одурманенные до поры огромными дозами наркотиков боевые звери. Совсем скоро их сон прервется, и земля умоется кровью мутов и горожан, чтобы, насытившись вволю, прорасти новой травой, пышной, сочной... А прайд получит новых рекрутов. И еду. Много еды. Сладкого, красного мяса, что дерзнуло встать на пути "Шипов". Это было неизбежно. Так сказало ему видение...

Где-то вдалеке завыл выходящий на охоту волколак. Терн захохотал. Земля под его ногами задрожала в предвкушении. Одиннадцать дней.

Глава 4. Энники-бенники

Очередной мешок с ушами. Килограмм пятьдесят, не вру. А мои ребята уже потихоньку начинают привыкать к ее разрисованной роже. Нежить... Ей подходит... Не знаю, что вы с ней сделали, но мне это не нравится. У человека должны быть друзья. Или хотя бы приятели. Даже у такой, как она. Кстати, решил посадить ее за офицерский стол в столовой. Девчонка здесь уже три месяца, а до сих пор никто с ней больше, чем парой слов не перекинулся. Подам пример парням. Пусть видят, что я не считаю ее человеком второго сорта. В конце концов, это не дело, когда лучший боец в лагере ужинает у себя в палатке.

Из сообщения 14.7/28-234. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

— Так, теперь большим пальцем давишь вот сюда, а потом поворачиваешь во-он ту торчащую фигню... — С чуть слышным металлическим щелчком отделив от карабина крышку ствольной коробки, Ллойс, пыхнув торчащей из уголка рта сигаретой, продемонстрировала Кити открывшийся механизм оружия. — Давай теперь потроха разбирать, тут на самом деле, ничего сложного, даже макака справится... О, я ведь, говорила — ничего сложного. Пока я болтаю, ты сама уже сообразила, что с пружинкой и палкой делать...

— А что такое макака? — Заинтересованно спросила Кити.

— Не знаю, если честно. Просто выражение такое... Где-то слышала. — Немного неуверенно пожав плечами, Элеум небрежным движением перекинула сигарету из одного угла рта в другой и ненадолго задумалась. — А макака, это, вроде как, мутант довоенный. Если по картинкам судить — на помесь человека и хватня смахивает. Ну, знаешь, хватни — уроды такие волосатые, четырехрукие, в лесах водятся. С виду, если лапы не считать, на человека немного похожи, только горбатые, морды страшные и шерстью все покрыты. Но макаки, вроде как, помельче...

— А-а-а... — понимающе кивнула девушка и вернулась к своему занятию.

— Ну, чего болтаешь... Не мутант, а обыкновенная зверушка. В теплых краях до войны жила, — возвел очи горе механик. — Кстати, эта, с твоего позволения, "фигня" флажок чеки называется, а "пружинка с палкой" — возвратным механизмом. — С тоской поглядев на аккуратно разложенные на столе детали снайперской винтовки, Болт с тяжким вздохом подтянул к себе кусок толстой проволоки и, повертев его в руках, начал аккуратно наматывать на загнутый конец обрывок замусоленной ветоши.

— Вот скажи, на хрена ствол смазкой так заливать? Закоксовалось все, напрочь...

— Да какая разница, как эту фиговину называть? — Выпустив из носа две струйки остро пахнущего ментолом дыма, Элеум вытащила затвор и, критически оглядев механизм, отложила его в сторону. — Черт, а тут действительно потроха из пластика. Теперь понятно, почему такой легкий.

— Не из пластика, а из полимера. И не ной. Тем более, сама знаешь — эта штука по надежности получше любой стали будет. — Вытянув из ствола импровизированный шомпол, механик внимательно оглядел тряпку и, страдальчески сморщившись, цокнул языком. — Точно, засохло, чтоб умника, который ствол этой дрянью забить придумал, серокожий во все щели с песочком драл... Где у меня тут водичка?..

Протянув руку, карлик, не глядя подхватил стоящий на столе, маслянисто посверкивающий слегка помятым боком, исходящий паром пузатый медный чайник и, наклонив массивный, почти с коротышку длиной ствол оружия щедро плеснул внутрь воды.

— Пластик, полимер... да какая разница... Варварство, какое... кипятком отливать, — тяжело вздохнула наемница. — Смотри, ружье мне не запори [41].

— Не запорю, не бойся, — хитро улыбнувшись, коротышка, слегка отставив винтовку в сторону, снова принялся лить парящую воду внутрь ствола. — Сама знаешь, эта штука не ржавеет. Продешевил твой торговец, как есть, продешевил. Карабины, как и винтарь, по всему видать, перед самой войной делали. Может, для охотников, может, для коллекционеров... Углепластик и полимеры хитрые, с маскировкой под дерево и сталь... Нанотех, конечно, вшивый, без восстанавливающей паутинки [42], но, чую я — эта штука, — отставив в сторону чайник, механик ласково похлопал ладонью по громоздкому, слегка угловатому цевью, — еще нас двоих переживет..

— Не каркай, — метко сплюнув окурок в стоящую на столе мятую жестяную банку, наемница звонко постучала костяшками пальцев по исцарапанным доскам стола и, подцепив ногтем замыкатель газовой трубки, отделила его от оружия. — Если пальцами не получается, вон, выколотку возьми, — подсказала она безуспешно пытающейся повторять ее движения Кити.

— Ага, — кивнула девушка, дотронувшись до скрывающего нижнюю часть лица платка, несмело улыбнулась. — Ллойс, а правда, зачем было солидолом покрывать? Это ведь, только для железа нужно — чтоб не ржавело.

— Ну, знаешь, кисонька, тут как посмотреть. — Молниеносным движением выхватив кусок ветоши из рук механика, сосредоточенно рассматривающего вытащенную из винтовки массивную пружину, Элеум принялась сноровисто очищать внутренний механизм карабина от густо усеивающих его застывших потеков ружейного масла. — С одной стороны, вроде как, незачем. С другой, как мне подсказывает мой довольно богатый опыт, без смазки даже самый крутой нанотех отказать может. Или патрон не дошлет или заклинит не вовремя. А то и рванет прямо в руках...

Оглядев результат своего труда, Ллойс, довольно хмыкнув, принялась ловко крутить между пальцев длинную спицу толкателя.

— Так что, запомни, кисонька: огнестрел, да и любое другое оружие — в чистоте и смазке. Всегда. Сама хоть пудом грязи зарасти, а оружие должно быть чистым.

— На сухую, рыбонька, всё хуже идет. И не только стрельба. — В полголоса хохотнул внимательно изучающий результаты своей работы коротышка и снова потянулся за шомполом. — Только это не солидол должен быть, как здесь, а масло специальное, ружейное, для консервации. Еб... — карлик осекся и недовольно пожевал губами. — Электрическая сила... как же все засохло...

— Не ной. Сам помогать взялся, — ворчливо заметила Элеум, продолжая разборку оружия. — Подумаешь, чуть прихватилось... Да и какая разница — сало и есть сало. На дальних хуторах вообще ружья топленым жиром смазывают.

— Э-э, нет, — покачал головой коротышка. — Неправа ты тут. Машина без правильной смазки — это как баба без мужика. Вот взять тебя, ясно ведь, почему ты такая злая... — неожиданно закашлявшись, карлик опасливо покосился на меланхолично протирающую возвратную пружину Элеум.

— Не бойся, сладенький, я тебе не больно язык вырву. — Прокомментировала, не отрываясь от своего занятия Ллойс. — Потом. Когда винтарь драить закончишь. — Добавила она после недолгого раздумья.

— Вот и я об этом. — Весело улыбнулся, демонстрируя всем желающим устрашающий набор кривых, желтых, щедро покрытых черными точками зубов Болт. — А язык... За правду, Фурия, языка не жалко. Особенно, если твоими рученьками...

— Дурак, — беззлобно фыркнула наемница.

— Я, вообще-то, серьезно. — Склонив голову набок, карлик принялся задумчиво разглядывать, казалось бы, полностью сосредоточившуюся на оружии Элеум. — Нельзя одной, как боевой зверь, от Стайников сбежавший, жить. Одичаешь.

— Что, сладенький, совсем берега потерял? — Неожиданно перехватив штифт газового толкателя, Ллойс, неуловимым рывком придвинувшись, схватила коротышку за шиворот жалобно затрещавшей курточки и прижала его к кадыку испуганно крякнувшего Максимуса.

Лицо наемницы исказилось от с трудом сдерживаемой ярости.

— Так я тебе направление укажу. Во-первых, с дерьмом звериным меня не сравнивай. Как бы худого не вышло. А во-вторых — ты не оборзел в конец? — Грубо встряхнув карлика, Элеум сплюнула под ноги... — Урод мелкий.

— Да ладно, ладно. — Казалось бы, даже дыша через раз, просипел маленький механик и с опаской скосил глаза на подрагивающую в опасной близости от его лица стальную спицу. — Я же так... Просто, к слову пришлось. Ты ведь, меня знаешь, Дохлая. Я — дурак контуженный. Мозгов нет. Что на уме, то и на языке... Виноват. Исправлюсь...

— Поаккуратней бы ты со словами, Мотыль. — Медленно разжав пальцы, наемница отпихнула от себя облегченно выдохнувшего Максимуса и, отведя в сторону слегка виноватый взгляд, принялась недовольно жевать губу.

— Дольше проживешь, — буркнула она через минуту.

— Вот я и говорю. Нельзя тебе одной. — Поняв, что буря пронеслась мимо, маленький механик облегченно вздохнул и, обиженно надув щеки, принялся громко лязгать тяжелым затвором крупнокалиберной винтовки. — Сам бобылем живу. Хоть и в городе, народу вокруг полно, да без близких, всё равно, тяжко.

— А кто тебе сказал, что я одна, сладенький? — Весело и легко, будто и не было секунду назад вспышки гнева, расхохоталась наемница. — У меня вот кисонька есть. А я у нее. Мы друг у друга близкие, понял?

— Да понял, понял... — Уныло понурив голову, Болт, в очередной раз лязгнув механизмом оружия, и снова потянулся за чайником.

Прислушивающаяся к разговору Кити, покраснев до кончиков ушей, открыла было рот, чтобы что-то сказать, но перехватив взгляд наемницы, поспешно отвернулась и сосредоточенно заработала тряпкой. За столом воцарилось молчание, прерываемое лишь чуть слышным позвякиванием деталей оружия.

— Да ладно, я что, осуждаю что ли? — Не выдержал, наконец, буквально раздувшийся от обиды карлик. — Расскажи лучше, почем взяла? Эти три ствола как твой грузовик стоят, если не больше... Снайперка, конечно, без оптики... и компенсатор с сошками куда-то делись, но всё же... После того, как братство весь крупный калибр на корню скупать стало, даже копанные винтари меньше, чем за кило серебра, не найдешь... Или ты их на соль обменяла?

Вытащив из лежащей на столе пачки сигарету, наемница громко щелкнула пальцами. Над столом заклубились облачка дыма.

— Не обменяла, — чуть заметно поморщилась Элеум, перевернув карабин, поочередно заглянула в дульный срез сначала правым, потом левым глазом. — А о соли, — положив оружие на колени, наемница, с лязгом загнав на место затвор, вставила возвратную пружину и с громким щелчком захлопнула крышку смертоносного механизма, — кроме нас троих вообще никто не знает. Пока... И, между нами говоря, я очень надеюсь, что это "пока" наступит, как можно позже.

— Ты ведь знаешь: я — могила. — Поспешно выставил ладошки в защитном жесте коротышка. — Только остается всё тот же вопрос: как ты за это богатство расплатилась?

— А тебя это, вообще, колышет? — С прищуром посмотрев на продолжающего обиженно сопеть коротышку, Элеум глубоко затянулась, сложив губы трубочкой, и принялась выпускать изо рта ровные колечки дыма. — Мотыль, ну почему ты такой любопытный?

— Мама таким родила. — Окончательно разобиделся карлик. — На вопрос-то ответь. Я ведь знаю, у тебя спереть или ограбить — не заржавеет... А задницу мою под молотки подставлять тебе не впервой...

— Да нормально всё, — проворчала после долгой паузы Элеум, явно смутившаяся от заявления коротышки. — Просто, купчине грузовик нужен и водитель. Нам оказалось по пути.

— Правдоподобно... — Задумчиво почесал в затылке карлик. — Только подумай вот над чем. Я, конечно, свой городишко люблю, но Бойня — это тебе не Рино. Откуда у этого торгаша целых три хайтековских ствола? Ну... почти хайтековских... — Коротко глянув в сторону карабинов, поправился механик и, сложив руки на груди, уставился на наемницу маленькими, блестящими словно бусинки, глазками. — Даже до войны такие игрушки редкостью были. А сейчас... И он, блин, их решил продать? Здесь? Да тут и покупателя на такой товар не найти.

Губы наемницы изогнулись в кривоватой улыбке.

— Во-первых, покупателя он нашел. Меня. — Почесав предплечьем покрытый разводами масла подбородок, Элеум глубоко вздохнула и с какой-то потаенной нежностью огладила приклад оружия. — Во-вторых... Пусть Бойня и дыра, но народ здесь, как я уже заметила, довольно богатый. В-третьих, что-то мне подсказывает, что этих стволов у него добрый десяток. А может, и не один...

— Э-э-э, — позабыв про обиду, карлик с удивлением уставился на наемницу.

— Из Каракутов торгаш. Тех, которые к баронам под конец переметнулись. — Коротко кивнув каким-то своим мыслям, Элеум отложила в сторону наполовину разобранный карабин и, раздавив окурок в пепельнице, в третий раз за последние десять минут потянулась к лежащей на столе сигаретной пачке.

— Он мне, конечно, усиленно втирал, что эти стволы от Железнолобых контрабанда, но зуб даю: его клан их сам клепает. Купили или сперли где-то пару годных образцов и гонят. Ты разве не заметил, сладенький? У винтарей номера одинаковые, а в смазку он их окунает для того, чтобы они на складские походили. Не удивлюсь, если действительно, в печку сует, чтоб масло быстрее ссохлось.

— Да не-е, — с подозрением поглядев на винтовку, карлик покачал головой. — Все установки либо уничтожены, либо у Легиона. Да и сама посуди. Это тебе не кирпичи обжигать. Копир [43], это же до ху... э-э-э, художником своего дела надо быть, мастером. Это ведь, спецы высшего класса, инженеры, энергия... Или ты думаешь, что у него в грузовике десяток программистов и атомный реактор? Брось. Скорее всего, это, правда, что-то из старых запасов.

— Запа-сов, — скривившись, наемница передразнила коротышку. — Много ты понимаешь... Механик хренов. Новодел от довоенного производства не отличил.

— Да уж побольше твоего, Дохлая. — Не на шутку начал заводиться Максимус. — Тьфу... Обзывает, шомполом в глотку тычет, а я к твоему сведению, такие дела под ареной... Е-е... ж... его медь. Ладно. — Неожиданно осекся карлик и бессильно махнул рукой. — Лучше скажи, какого хрена ты с этим степняком связалась?

— А почему нет? — Щелчком, отправив окурок в пепельницу, наемница с ленивым интересом проследила за его полетом и потянулась за очередной порцией никотина.

— Мне он понравился. — Прикурив, Элеум, откинувшись на спинку стула и жадно затянувшись, выдохнула в потолок тугую струю дыма. — А его охранник вообще душка. Такой симпатичный, молодой, улыбчивый... Шкурка мягонькая, гладенькая, волосики кучерявенькие. И ходит эдак вразвалочку, будто ему что-то мешает...

Мечтательно закатив глаза, Элеум довольно хохотнула и неожиданно подмигнула недовольно нахмурившейся, красной, как хорошо проваренный рак, Кити.

— А не боишься, что, если он действительно контрабандист, тебе на площади заживо кишки вытянут? Если вас вместе накроют, вряд ли Легионеры будут разбираться: кто виноват, а кто просто мимо проходил. Или, например, он в определенный момент вдруг решит, что грузовик ему нужен больше, чем тебе... В незнакомый караван... Двум девкам... Безопасней к кустарю-коллектору в подвал в кандалах зайти... — Осуждающе покачав головой, коротышка снова потянулся к чайнику.

— Не безопасней, — отрицательно покачала головой Элеум. — Он знает, кто я. Я знаю, кто он. Делить нам нечего. Грузовик? — Кивнув в сторону высящейся за спиной громады фургона, Ллойс расплылась в довольной улыбке. — Сколько я, думаешь, с этим "малышом" по разным караванам ходок делала? И с кем? Даже в Бъорк заезжала, и ничего. Главное, не нарываться и сразу объяснить — если я умру, то фургон никуда не поедет. И никогда. Видишь? — в очередной раз, отложив в сторону оружие, Элеум продемонстрировала коротышке браслет мультианализатора.

— Мне его немного доработали: тут измеритель пульса, а еще небольшой передатчик. Десять минут без сигнала — и бах... — Наемница с улыбкой растопырила пальцы. — Пара зажигательных гранат в нужных местах много, что решают. Что касается Легионеров — да пошли эти Железнолобые в задницу. Надоели. Это нельзя, то нельзя. Ядерные батареи, если найдешь, им сдавай; все оружие, что посложней лупары, — демонстративно похлопав по висящему на поясе исшарканному обрезу, наемница, резко выпустив дым через ноздри, втянула плотное, пахнущее ментолом облачко обратно в рот, зажмурилась, — тоже им неси. По селениям их с разряженным стволом ходи, ножи длиннее двадцати сантиметров в рюкзак складывай, да печать ставь... Пропуска каждые двадцать-тридцать метров предъявляй. Свихнутые они на своем порядке. В их фортах даже бухло запрещено. Представляешь себе — кабак без бухла, а Мотыль? И еще патрули по улицам. Как же без них... Как в деревню рейдеры пожалуют, так их днем с огнем не сыщешь, а как беззащитную девушку в переулке впятером зажать, так они тут как тут...

Внезапно растерявшая всю свою напускную дурашливость, Ллойс сноровисто собрала карабин и, приложив к плечу, поводила стволом из стороны в сторону.

— Извращенцы гребаные... Я одному нос сломала, так их там такая толпа набежала... А ничего так, прикладистый. Умели раньше делать. Только одно плохо, в челюсть как надо не двинешь: легковат.

— А прикладом и не надо: штык-то под стволом тебе не просто так придуман. — Невесело усмехнулся коротышка. — Значит, как я понял, у тебя теперь и на Железнозадых зуб... Что, крупно влетела? На ферме отрабатывала или выпороли?

— Десять ударов, чёрт... — Болезненно поморщилась Элеум. — И нет, чтоб по-тихому, прямо в кутузке, куда меня уволокли, к скамье пристегнуть да отсчитать удары плёткой; нет, надо им все с помпой обставить. В центр поселка отвели, одежку почти новую порвали... Так и ушла от них с распаханной спиной да голой задницей. Суки... — Перехватив оружие, наемница пристегнула к карабину штык, ловко закрутила в воздухе и звонко грохнув напоследок об пол прикладом, прислонила оружие к столешнице. — Встречу тех гадов ещё раз — яйца поотстреливаю.

— Мстительная ты... — протянул, защелкивая крышку ствольной коробки, карлик. — Злая. Ну, получила десяток розог — легко отделалась, считай...

— Не розги, блин. Меня кнутом били, — перебила механика Ллойс и злобно ощерилась. — Проволочным...

— Черт... — голос коротышки ощутимо дрогнул. — Да это же...

Изо всех сил делающая вид, что полностью занята чисткой оружия и совсем не прислушивается к разговору, Кити, чуть слышно охнув, сглотнула слюну и еще быстрее заработала тряпкой.

— Я — мутантка, Мотыль, не забывай. — Лицо наемницы исказилось от еле сдерживаемой обиды и гнева. Губы истончились, разошлись в стороны, приподнялись, словно у скалящегося пса. В свете висящей над столом керосинки блеснули острые треугольные зубы.

— Железнолобые могут сколько угодно говорить о равенстве, но я, всё равно, мутантка. Мусор. Недочеловек. Будь я нормальной девкой, мне бы приготовили розги. А может, вообще бы, только штрафом отделалась. С другой стороны, нормальная девчонка осталась бы в том переулке с порванной задницей, а то и со свернутой шеей. Но я — не человек, и поэтому меня хотели убить. Забить до смерти просто за то, что я сумела дать отпор и сломала харю придурку, который решил, что сможет со мной...

Элеум на мгновенье запнулась, подбирая подходящее слово...

— Поиграть, а может, им понравился мой фургон. Сам ведь знаешь — Железячники жадные. Вполне могли устроить подставу... Не знаю. Но ты бы видел их рожи, когда они поняли, что я не только пережила порку, но и до сих пор стою на ногах... Их командор начал что-то вякать о пересмотре приговора и "прочих нарушениях порядка", но в пришедшей поглазеть на представление толпе оказалось достаточно мутов, чтобы он заткнулся. Понял, что еще пара слов — и ему придется положить половину репоедов. — Неожиданно успокоившись, Элеум, скрестив на груди руки, принялась раскачиваться на слегка поскрипывающем под ее весом стуле.

— Хороший поселок попался. Мутов много и держатся они вместе крепко. И чего только под Легионеров легли... Не люблю я Железнолобых, в общем... Не нравятся они мне... А особенно их побасенки про справедливость и равенство.

— Черт, — повторил карлик и горестно покачал головой. -Я всегда говорил, у тебя талант, Искра. Талант вляпываться в самое вонючее дерьмо.

— Может и так, — пожала плечами Ллойс. — А может и нет. И не называй меня Искрой. Я теперь Дохлая. Или Нежить. Как тебе больше нравится, сладенький?

— Никак не нравится, — буркнул коротышка. — Он тебя узнал? Понял, кто ты такая?

— Кто? — удивленно вскинула бровь наемница.

— Не включай дурочку... Дохлая. — Криво усмехнулся Болт. — О себе не думаешь, о подружке своей подумай...

— Всё же, любопытный ты, Мотыль, не в меру. — Недовольно цыкнув зубом, Ллойс механически поскребла ногтями покрытое татуировками предплечье. — Нанокраска... Своди не своди — всё равно, рано или поздно проступит. Каждый месяц шкуру драть приходится, а всё равно, видно...

— Значит, Легионер из какого-то заштатного городишки не побоялся связаться с человеком Аладдина. Пусть и бывшим... — Прикусил губу коротышка. — Интересно... А насчет татуировки... Электричеством жахнуть пробовала? Только посильнее так, чтобы искры из глаз. — Неожиданно сменил он тему.

— Электричеством, кислотой, лазером, каленым железом — всё равно, проступает. Как и клеймо. Лучше всего шкуру срезать — месяца на три помогает...

— К Зэду сходи. Он поможет. Такого коновала даже в Сити не найдешь. — Слегка рассеянно предложил Максимус.

— Хоть сведет, хоть новую наколет. У него тоже нанокраска есть... — Блуждающий взгляд механика, остановился на карабине. — Вот, скажи на милость, зачем было на такие пукалки ценный ресурс тратить? — Задумчиво протянул он, глядя куда-то перед собой. — Схема ствола до Черных дней еще лет за сто устарела, патрон слабый [44]. Да с таким стволом только полный лох ходить будет, лучше уж дробовик нормальный купить, чем такое убожество...

— Это ты меня сейчас дурой назвал, милый? — Ласково улыбнулась наемница.

— Да я вообще... — Поспешно отодвинувшись подальше от Элеум, и так сидящий почти на краю скамьи, коротышка поднял руки в примирительном жесте:

— Снайперка, не спорю — вещь, а вот СКС — для лохов. Против человека, может, еще потянет, если без бронника, а вот против твари какой... Как по мне, лучше с голыми руками ходить, чем с такой штукой, хотя бы соблазна выстрелить не будет.

— А вот тут ты, Мотыль, неправ. — Неожиданно резко встав, Элеум перевернула стул и, оседлав его, положила подбородок на высокую спинку. — Классный винтарь, кто бы что ни говорил. Мне почти таким же в том же Бъорке довелось попользоваться. Потому неправ ты — хорошая машинка, легкая, точная, ухватистая. Отдачи почти нет. Схема полуавтомат, что, как по мне, огромный плюс. А патрон... Да нормальный патрон. Триста восьмому [45], конечно, уступает, зато дешевый. И найти легко. Почти как двенадцатый.

— Ну и что, что легко, — фыркнул механик, — у этого окурка даже на волколака мощи не хватит.

— У моего папы такое ружье было, — неожиданно подала голос Кити, — он с ним на охоту ходил. Говорил, что им можно любого зверя брать — потому как, пуля мощная, но мяса почти не портит.

— Во-о-от. — Наставительно подняла палец Ллойс. — Даже кисонька согласна. А я с такой штукой на снежного ящера ходила. Хватило. Причем, с запасом. — Громко хрустнув суставами, наемница выплюнула окурок и, недовольно зашипев, скорчив брезгливую гримасу, принялась ковырять во рту кончиком острого, слегка пожелтевшего от никотина ногтя. — Просто стрелять уметь надо. — Вытащив застрявшее между зубов волоконце мяса, Элеум, внимательно разглядела его со всех сторон, после чего, видимо, сочтя слишком крупным для утилизации, отправила его обратно в рот.

— А в Сломанных холмах СКС — вообще оружие больших боссов. И берегут эти карабины, как зеницу ока — достают только, когда большая война. Кочевники из них серокожих валят, что с песков прут. И даже паладинов Железнолобых случается. Вот смотри, что у меня есть. — Покопавшись в нагрудном кармане своего жилета, наемница аккуратно поставила на край стола блеснувший латунным боком патрон. — Против такой штуки даже броня Легионера слабовата будет... Если в упор.

— Ух-ты, черно-красный [46]... — Восхищенно цокнул языком Болт. — Тоже у Каракута взяла? Или это у Легионеров такие маслята в ходу?

— Не-а, — глаза наемницы озорно прищурилась, превратившись в две сверкающие хризолитовой зеленью щелочки. — Этими штуками со мной стайники поделились. Такие щедрые мальчики... Все такие грозные, сильные... и главное, щедрые. Подошли к фургону, и давай делиться. Я говорю, хватит-хватит, а они: да ты бери, нам не жалко, у нас еще есть. Один мне даже ботинки подарил. — Вытянув ногу, Ллойс продемонстрировала карлику грубо сшитый из обрезков покрышек, полусапог с окованным сталью рантом подошвы.

— Стайники? Да у них такого добра отродясь не было... — Нервно прикусил губу коротышка. — Или подделка?

— Вот и мне любопытно стало, Мотыль. — Сладко потянувшись, Ллойс обхватила спинку стула руками и принялась неторопливо раскачиваться на протестующе поскрипывающем сиденье. — Ты ведь знаешь, я девушка ранимая, нежная, если до чего не дознаюсь, так даже ночами спать не смогу. Ну не выдержала в конце концов, взяла один и вскрыла. — Неожиданно перестав насиловать стул, Элеум, наклонилась вперед и, подмигнув непонимающе переводящей взгляд с механика на наемницу Кити, аккуратно затушила догоревшую до фильтра сигарету в стоящей посреди стола жестяной банке. — И знаешь — самый настоящий бронебой. Без дураков. Только вот маркировки на гильзах странные...

— Странные? — Вскинул брови Болт.

— Ну... — Несколько смутившись, Ллойс принялась задумчиво щелкать костяшками пальцев, — я не очень в этих штуках разбираюсь, но таких точно никогда не видела...

— А ну-ка, — вскочив с табурета, карлик споро обошел стол и, схватив патрон, поднес его к глазам.

— Ну-ка, ну-ка... — Брови механика сошлись к переносице. — Гильза ровная. Перекосов и горбов нет. Центровка пули тоже неплохая, а это еще что за еба... кхм... непонятка. Чёрт, это не довоенные клейма.

— Я тоже раньше не видела, чтоб довоенные патроны так маркировали — даже без закорючек совсем видала, а такие вот — нет... — Согласно кивнула Элеум. — Вот теперь и думаю... Что же это такое?.. Не знаешь, кто любит на своем добре кресты и шестеренки рисовать, а, сладенький? И кто сможет бронебойные патроны сделать?

— Чёрт, чёрт... — Сглотнув слюну, Болт, поспешно отложив патрон, принялся нервно вытирать руки о комбинезон. — Да не-е... не могла Стая с ними снюхаться. Они, ведь, друг друга ненавидят. Может, конвой перехватили... Или караван...

— Может и так. — Индифферентно пожала плечами Ллойс. — Только вот сам посуди. Ярмарка, монах-анафем, отряд Стайников с бронебойными патронами — не слишком ли много совпадений, как думаешь?

— Чистильщики храм здесь строить хотят. — Максимус скривился так, будто целиком разжевал недозрелый лимон. — Финк пока против, но, сама знаешь, как оно бывает... Проповедники каждый день на площадях орут. Пару раз уже погромы мутантов были... С другой стороны, святоши всегда так действуют. А Звери часть бизнеса тут держат. Так что, зря ты, Дохлая, так напрягаешься. Паранойя еще никого до добра не доводила...

— Не путай паранойю и осторожность, сладенький. Советую тебе держать ушки на макушке... А как только ты починишь мой грузовик, мы с Кити свалим отсюда со всей возможной скоростью. — Неожиданно склонив голову набок, Элеум с шумом втянула воздух ноздрями и нахмурилась.

— Рискнешь кинуть степняка? — Неодобрительно покачав головой, коротышка, переваливаясь, словно утка на коротеньких кривых ногах вернулся к своему месту. Запрыгнул на стул, поелозил, устраиваясь поудобней. И со вздохом навалившись локтями на стол, принялся наблюдать за медленно и неуверенно собирающей карабин Кити. — Он, ведь, тебя искать будет. И найдет.

— Найдет — его проблемы, — жестко усмехнулась наемница.

— Пауки мстительные... — Поморщился Максимус. — Не отвяжутся. Даже от омеги. Ты и с торговцами поссориться решила?

— Мне не в первой, — пожала плечами Элеум, напряженно к чему-то прислушиваясь. — И я не омега.

— Что? — Насторожился Болт.

— Яйца в кулак, Мотыль, всё пучком, просто кто-то сюда топает. Пятеро... — Распрямившись, Элеум, высоко задрав подбородок и по-черепашьи вытянув шею, со скрежетом развернула спинку стула ко входу в ангар.

Рука наемницы опустилась на рукоять обреза, ноздри хищно раздулись, на лице заиграла бешеная улыбка.

— Нет, шестеро, — уточнила она. — Воняют кровью, порохом и сивухой так, что даже запах твоих портянок забивают. А вот шериф, что за твоим гаражом присматривает, куда-то ушел. У него ключи на цепочке при ходьбе звякают, и сбруя со стволом гремит. Все утро вокруг шастал, на нервы действовал. А сейчас не слышу.

— Принял, — коротко кивнул Болт, в руке механика как по волшебству появился маленький, не больше ладошки механика сверкающий хромом пистолет.

— Слышь, Мотыль, а кто про калибры мне затирал? — Коротко хохотнула наемница.

— Если в башку, плевать какой калибр. — Зашипел карлик. — И двадцать второго за глаза хватит... Точно. Идут.

Словно подтверждая его слова, в воротах ангара появилась тень.

****

Осторожно оттянув затвор, Маркус Кинкейд привычным движением загнал патрон в патронник винтовки и пригнулся к прицелу. Цель... чуть выше его немного, метров на двадцать. Расстояние метров шестьсот. Ветер справа, равномерный, без порывов. Уверенно взяв необходимые поправки, он чуть плотнее прижал приклад к плечу и невольно улыбнулся. Молодежь всё больше тянется ко всяким высокотехнологичным штучкам. К сложным, псевдоразумным системам наведения, продвинутым, подстраивающимся под владельца ложам и к прочему нанотеху. Кинкейду же всегда хватало верного глаза и старой охотничьей винтовки. Осторожно выбрав слабину спусковой скобы, Маркус облизал растрескавшиеся губы и чуть заметно кивнул. Его цель — рослый волколак, покрытый шрамами, дожирающий остатки измочаленной тушки жирного по осеннему времени двухголового кролика-мутанта, будто что-то почувствовал, неожиданно поднял голову и уставился имеющимися на месте глаз гноящимися провалами, казалось, прямо в лицо своего убийцы. Сухо щелкнул выстрел. Зверь дернулся так, словно его ударило молотом, и огромным прыжком вломился в кустарник. Прикрыв глаза, Кинкейд перевернулся на спину, привалился к стволу дерева, за которым до недавнего момента прятался и, сорвав травинку, принялся жевать ее кончик.

Он не беспокоился. Пуля попала куда надо, в одно из немногих уязвимых мест твари, прямо туда, где мощные костяные пластины широкой груди зверя истончаются, чтобы дать подвижность длинным жилистым лапам. Но волколаки довольно живучи, и даже с разорванным сердцем тварь может пробежать не один километр прежде, чем поймет, что мертва. А почувствовав, что ее догоняют, может решить дать загонщику бой. Маркус считал себя слишком старым, чтобы драться. Да и не пристало искателю [47] Железного Легиона с улюлюканьем скакать по лесу, будто сопливый юнец. К тому же, можно воспользоваться паузой и хорошенько все обдумать.

Кинкейд вздохнул. Пауза. Чертова пауза. Он и поохотиться-то на волколака согласился ради того, чтобы потянуть время. С одной стороны, он знал, что это совершенно бесполезно, с другой... Пройти мимо несчастных фермеров и проигнорировать их просьбу разобраться с монстром, вырезавшим большую часть их скота? И какой же он после этого Легионер? Дерьмо. Скрипнув зубами, мужчина, оттянув затвор винтовки, ловко подхватил вылетевшую из патронника всё ещё теплую гильзу и бережно спрятал ее в карман. Латунная. Еще раз десять переснарядить можно. Чего добру пропадать. Да уж...

Он помнил время, когда на такие вещи и внимания-то не обращали, а сейчас... Маркус испустил очередной вздох. Легион изменился. И дело было не в том, что несмотря на все старания командоров, в распоряжении некогда могучей организации оставалось все меньше и меньше ресурсов. Не в том, что всё больше и больше паладинов носили подобное звание лишь номинально, поскольку символа их паладинства и, по большому счету, самого Железного Легиона, бронированных механизированных экзоскелетов на всех уже катастрофически не хватало. Дело было в другом. Изменилась сама идея. Исчез тот дух, который объединял кучку выживших ученых и военных. Тот стержень, что превращал их в то, что они есть. Вернее, были. А ведь, Кинкейд помнил времена, когда их встречали с цветами. Протягивали пришедшим в поселки паладинам для благословления детей. Детей.

Черт... Искатель скривился. Дети... Вот дерьмо. Теперь Совету нужны дети. Не добровольцы, как раньше, не выкупленные и освобожденные рабы, а дети. Почти как чертовым Операторам. Дерьмо, дерьмо, дерьмо... Не совладав с эмоциями, старый Легионер, заскрипев зубами, саданул ладонью по стволу так, что на его голову посыпались сухие листья и лесной мусор. Срань... Легион медленно, но верно превращается в банду. Обыкновенную банду, обкладывающую подконтрольные земли данью. Забирающих всё, что им приглянется у подонков, жиреющих на безответном, забитом и запуганном "скоте"... Нет, они и раньше забирали у фермеров часть припасов, солдатам надо было что-то есть, но они никогда не опускались до того, чтобы...

Маркус моргнул. А ведь, он помнил. Помнил, как это всё началось. Потихоньку... Исподволь... И что стало с теми, кто был против? Старший паладин Ваймс. Старейшина Абрахам. Старейшина Хаммер... Честные вояки и старые друзья. Хлебнувшие вдоволь пороху и дерьма боевые офицеры, еще помнящие, что такое долг и честь. Все, как один, мертвы. Засунуты под благовидными предлогами в такие дыры, из которых они возвращаются преданные и забытые в Легионе. Черт. Как же стыдно... Как же, черт возьми, стыдно. Он ведь, был не один такой. Из тех, кто молчал и прятал глаза. Из тех, кто думал, что пусть не он, пусть кто-то другой, а он уж тогда... И вот. Дождался. Приказ ясен и недвусмысленнен. К концу сезона он должен собрать по окрестным хуторам и привести в условленное место и передать курьерам не меньше десяти детей. Мальчиков от пяти до семи. И девочек от восьми до десяти лет. Желательно без генетических дефектов. Мужчина снова в сердцах долбанул кулаком по столу. Без генетических дефектов. Ха. До Мертвого языка рукой подать, тут все с "дефектами". Но если Легион начал собирать детей в такой глуши, значит, в более "цивилизованных" землях они уже давно... Кинкейд застонал.

Вот дерьмо... А может... уйти? Раздобыть где-нибудь байк, а лучше багги, перейти зараженные земли и рвануть к кочевникам в степь? Вряд ли там его будут искать. Его вообще вряд ли будут искать... Кому нужен старый, взбалмошный рейнджер, упрямо продолжающий патрулировать территории, исполняя приказы и инструкции, о которых все забыли уже лет десять назад. Маркус давно подозревал, что на его "чудачества" просто закрывают глаза. Считают выжившим из ума стариком... Выжившим из ума. Да весь мир давно уже съехал с катушек. Вот здесь, например, лес, дожди, зверье, скоро холода начнутся, а за Мертвым языком, наверняка, самое настоящее пекло, изнывающая от зноя и нехватки воды степь, прерываемая редкими зарослями буша. Черт... Надо будет озаботиться какой-нибудь канистрой. А лучше двумя... Маркус моргнул: он что, всерьез обдумывает дезертирство? Неожиданно старик понял, что на его глаза наворачиваются слезы. Значит, он тоже... он тоже... сгнил. Забыл, что такое слово паладина, присяга и долг, забыл, что значит...

— Смори, какой забавный! — Неожиданно раздался, казалось бы, из ниоткуда, звонкий молодой голос. — И откуда такой красивый на нашей земле взялся?

Кинкейд достаточно времени провел в лесах, чтобы понять, откуда исходит голос. Может, глаза его сейчас и обманывали, но вот слух... Развернув винтовку в сторону растущих по правую руку от его засидки кустов, Маркус ухмыльнулся. Трое. Может, четверо. Один подал голос, остальные пытаются обойти его со стороны...

— Смотри-ка, какой шустрый! — Ветки кустарника дрогнули, и на окружающую дерево поляну вышли несколько туманных, казавшимися прозрачными фигур.

— Извини, старичок, но тебе здесь не рады. — Сгустившись, одна из теней обрела неожиданно материальность и плоть. — Теперь у тебя два выхода. Первый. Ты сейчас берешь свою пукалку, приставляешь ее к башке и отстреливаешь ее ко всем херам. Быстро, чисто и, главное, не больно. Второй. Ты пытаешься бежать, а мы тебя догоняем. Форы, правда, много не дадим, минут пятнадцать, не больше.

Чёрная, будто ночь, с ног до головы закованная в блестящий пластик фигура, не обращая никакого внимания на направленный на нее ствол оружия, развела руки в глумливо извиняющемся жесте.

— Но сам понимаешь, старик, это лучше, чем ничего. Кстати, если будешь хорошо прятаться, то мы тебя просто повесим...

— Что вы здесь делаете? — Медленно встав, Кинкейд окинул окруживших его людей взглядом, и с трудом удержался от того, чтобы сглотнуть набежавшую кислую слюну.

Операторы. Разведчики, как и он. В защитных маскировочных, боевых костюмах. Будь у него механизированная броня и, хотя бы, автомат, будь он лет на двадцать помоложе, он бы еще имел шанс побарахтаться, но сейчас, имея только пару ножей и старую охотничью винтовку с двумя десятками патронов... Даже пистолета с собой не взял, старый дурень. Учитывая встроенные в их костюмчики усилители мышечных сокращений и активную кинетическую броню, любой из этих уродов в состоянии порвать его, как дворовая шавка старую тряпку. Дерьмо...

Неожиданно Маркус понял, что улыбается. Отложив в сторону бесполезное, слишком громоздкое оружие, Кинкейд отбросил в сторону полу широкого плаща и вытащил из ножен длинный, почти с локоть, тяжелый тесак.

— Ты чего задумал, старик? — Хохотнул один из мужчин. — Решил поиграть в Чича-следопыта? Думаешь, мы испугаемся твоей зубочистки?

— Да он точно сумасшедший, — хрипло выдохнул второй, наблюдая, как старый Легионер, расстегнув застежку плаща, наматывает его на свободную руку. — Предлагает нам поиграть. Надо же...

Старший искатель Маркус Кинкейд улыбался. Пролетело почти семьдесят знойных лет и холодных зим, больше пяти десятков из которых он провел в подобных лесах. Что же, вполне неплохо. Кто же знал, что его последним рейдом окажется охота на волколака?.. К черту. Ему не жить, и в аду для него уже, наверняка, готовят здоровенный котел с расплавленной серой. Но будь он проклят, если не придержит дверь на тот свет хотя бы одному молокососу... А лучше — нескольким. Скрытая плащом рука нежно огладила кольцо выкатившейся из рукава гранаты. Старая гвардия всегда держала такие штуки поближе. Как последний шанс.

Резануть того, кто справа, набросить ткань на голову второму, а потом дернуть кольцо... Граната хорошая, довоенная, с хитрой начинкой. Радиус гарантированного поражения — пятьдесят метров. Главное, не волноваться, а сосредоточиться. В конце концов, не всем в Пустошах выпадает шанс умереть честно...

****

Первым в ворота эллинга вошел высоченный, хорошо за два метра ростом, с ног до головы запакованный в тяжелую броню последнего довоенного поколения мужчина, с длинной заплетенной в три косы бородой. Тяжелый Mark 48 [48] в руках громилы выглядел игрушечным. Вторым, а вернее, второй оказалась женщина, тонкая, гибкая, легкая, держащая затянутой в "тактическую", лишенную пальцев перчатку руку на ствольной коробке футуристического вида FN P90 [49]. Лицо женщины периодически пробивал нервный тик. Неожиданно ухоженные, с тщательно наманикюренными ногтями пальцы механически оглаживали сероватый пластик оружия.

Быстро рассредоточившись по мастерской, парочка, не выпуская механика и путешественниц с линии прицела, наскоро обшарили помещение. Закончив беглый осмотр, громила, коротко глянув на напарницу, еле заметно кивнул и беззвучно пробурчал что-то в микрофон закрепленного на могучей шее переговорника. Раздались шаркающие шаги, и в ангар, отчаянно косолапя, переваливаясь с ноги на ногу, будто вставшая на задние лапы гигантская грязевая жаба, тяжело отдуваясь при каждом шаге, вошел толстяк, поддерживаемый с двух сторон облаченными в массивные штурмовые бронежилеты шестого класса, казавшимися одинаковыми, будто близнецы бойцами. Стряхнув с себя руки телохранителей, Жирдяй одернул воротник рубахи, щедро расшитой серебряной нитью, туго натянувшейся на огромном, свисающем почти до колен животе. Не торопясь, по-хозяйски оглядел мастерскую. Задержал взгляд на поспешно бросившем на стол свой пистолет механике, коротко зыркнул на медленно убравшую руку с рукояти обреза наемницу, вытащил из нагрудного кармана не первой свежести платок и, утерев покрытое жирной, липкой даже на вид испариной лицо, широко улыбнулся.

— Я тут прогуливался неподалеку... Ах...о-о-о... И вот решил проведать старого друга... — Отдышливо прохрипел он. — Вижу, у тебя гости, Максимус?

— Здравствуйте, господин Финк. — Нервно пригладив неопрятно топорщащиеся вокруг плеши космы, механик, соскочив со стула, поспешно подвинул его в сторону хрипящего и свистящего толстяка. — Не хотите присесть? А то жарко сегодня. У меня и пиво есть... Холодное.

— Не стоит. — Бессильно махнув рукой, жирдяй, с трудом сделав несколько самостоятельных шагов, грузно плюхнулся на предложенное сиденье. — Ох... Всегда удивлялся, Болт, зачем тебе столько места? Снести бы твою мастерскую, и можно целый жилой квартал застроить...

— Да как же снести? — Ощутимо забеспокоился коротышка. — А куда мне тогда грузовики купцов загонять? В обычный гараж их фургоны не влезут. А яма? А стенд для прокатки? И площадка перед ангаром мне нужна — иначе не разъедутся. Вы же знаете, господин Финк, я за аренду земли тройную цену плачу. Да и караванщики довольны. К тому же...

— Караванщики как раз и недовольны. — Перебил карлика толстяк. — Говорят, ты все работы по ремонту на неделю отодвинул.

Блеклые, будто гладкие речные окатыши, ничего не выражающие глазки толстяка вперились в переносицу карлика.

— С одной стороны, это хорошо, чем дольше они задержатся на моем рынке, тем больше пойдет в казну. С другой стороны, под стенами уже яблоку упасть негде, и скоро они начнут продавать свой товар в мусорном городе. Трактиры, ночлежки и питейные дома тоже забиты под завязку. Те, кто попал в город, уже выкупил партии мака, те же, кому не хватило здесь места... — Жирдяй недовольно пожевал пухлыми губами. — Караванщики обидчивы, мой маленький друг. Цена на опий начала ползти вниз. Я терплю убытки, Максимус, а ты знаешь, как я этого не люблю.

— Большой заказ, господин Финк. Очень большой. — Так и оставшийся стоять механик с извиняющимся видом покосился в сторону оставившей в покое оружие и теперь самозабвенно ковыряющейся в носу Ллойс. — С премией за срочность. Вы не подумайте, ваша доля будет увеличена до двадцати пяти процентов.

— Думаешь, эти гроши покроют все расходы? — Иронично вскинул брови толстяк.

— Но... — Немного опешил Болт. — Разве...

— Брось, — жирдяй звонко припечатал ладонь к доскам стола и хрипло рассмеялся. — Учитывая, сколько ты сделал для моего города, эти убытки — капля в море. Заставлю старого пердуна Эвенко немного напрячься. Не буду же я, в конце концов, выставлять счета старому другу, э?

— Конечно, господин Финк, — с облегчением выдохнул коротышка. — Спасибо.

— Не за что, Максимус. Только постарайся меня больше не подводить. А то действительно велю снести твой гараж и поставить здесь церковь Чистых. Они предлагают мне уже тридцать процентов пожертвований... Какая наглость, а? Тридцать процентов, моих же денег... — Толстяк прищелкнул пальцами и, неуклюже заколыхав необъятным брюхом, сопя при каждом телодвижении, будто выброшенный на берег речной слизень-мутант, развернулся к внимательно изучающей извлеченный из носа палец наемнице.

— На самом деле я пришел познакомиться с причиной всего этого переполоха. — Скептически протянул он после долгой паузы. — Правда — прайм. Девка прайм — надо же... Дикарка с побережья Светящегося моря, э? А эта красавица, — толстый, рыхлый, будто переваренная сарделька, покрытый старческими пятнами, перст жирдяя небрежным жестом ткнул в сторону Кити, сжавшейся за спиной Элеум. — Твоя?.. Симпатичная... Подкормить, носик подправить и хоть ханам Южных степей продавай... Пять тысяч.

— Она не рабыня, а друзей я не продаю. — Брезгливо отряхнув пальцы, Ллойс снова навалилась грудью на спинку жалобно заскрипевшего стула и принялась с громким скрежетом царапать ногтями рассохшиеся от времени доски. — Ты только за этим пришел, сладенький?

— Ллойс, — предостерегающе было вскинул голову механик, но тут же замолк под тяжелым взглядом толстяка.

— Шесть... — Позволил причмокнуть губами устроитель боев, — за шесть кило серебра возьму. На эти деньги трех первоклассных девок купить можно. Уже обученных.

— Я же сказала, стройняшка, друзей не продаю. — Слегка прищурившись, процедила наемница.

— Стройняшка... — Весело булькнув, толстяк нежно огладил дрожащий и бултыхающийся, будто огромная порция желе, массивный живот. — У тебя острый язычок, девочка. Ты со всеми так разговариваешь?

— Думаешь, хватит здоровья укоротить? — Неожиданно жестко усмехнулась в ответ Элеум.

— А ты думаешь по-другому? — Вернул наемнице усмешку жирдяй.

— Хм... — Устроившись поудобнее, Элеум огладила поросшую короткой щетиной макушку, по очереди смерила взглядом каждого из телохранителей, и неожиданно громко расхохоталась. — Думаю, первым делом я вырву тебе челюсть. — Пояснила она, продолжая слегка истерично хихикать, вежливо-удивленно вскинувшему бровь толстяку. — Нижнюю. А потом запихаю ее в задницу той сучке, что сейчас тычет в меня своей тарахтелкой.

Блеснувшая рыжей порослью голова наемницы коротко качнулась в сторону нервно перехватившей свое оружие телохранительницы.

— У злюки, кстати, норадреналиновые ускорители сбоить начали, аж поджелудочную за собой оттянули — сахар скачет. От пота ацетоном за километр прет, даже хуже, чем от тебя, сладенький. Потому и рожа у нее дергается. Если диагностику не сделать, через пару месяцев сама ласты склеит. Сорвется, кучу народу покрошит и сдохнет. Не от пули, так сердце не выдержит. Кстати, ее башку я оторву и запихаю в задницу вон того малыша, — палец Ллойс медленно переместился в сторону усмехнувшегося в ответ громилы с пулеметом. — Нравится он мне, конечно; люблю я таких больших, но... жизнь полна разочарований.

— А остальные? — С интересом полюбопытствовал Финк, продолжая неотрывно наблюдать за наемницей.

— А что с остальными? — Плавно протянув руку, Элеум вытянула из лежащей на столе пачки сигарету, сунула ее в угол рта, не обращая никакого внимания на подобравшихся телохранителей, прикурила от на мгновение возникшего на ладони огненного шара. — Этих дебилов я просто изжарю, всего-то делов.

— Ха-а... — Довольно булькнул толстяк. — Будь ты мужиком, сказал бы, что у тебя стальные яйца. Хотя... Нынешняя молодежь... — жирдяй сделал паузу. — Вы все такие самоуверенные и возомнившие о себе невесть что ухорезы. Пыжатся, пытаются из себя что-то изобразить, а потом дохнут в канавах... Но, не будем ссориться, — широкая ладонь устроителя боев, на мгновение отлипнув от стола, поднялась в примиряющем жесте. — Предлагаю начать сначала. Меня зовут Джебедайя Финк. Для друзей — просто Финк. Я здешний хозяин арены и, как ты наверняка догадалась, этого города. Официально, конечно, Бойней управляет Совет наиболее уважаемых инженеров и купцов, но, думаю, тебе не стоит объяснять, как всё обстоит на деле. — Глаза жирдяя довольно прищурились, практически утонув в кожных складках.

— Я осознала, сладенький. — Глубоко затянувшись, Элеум стряхнула под ноги пепел с наполовину укоротившейся сигареты и начала демонстративно разглядывать ногти. — И чем скромная и беззащитная девушка привлекла внимание столь важного и занятого человека? Любопытно посмотреть на заплывшую в твою лужу рыбешку? Понадобилась новая чесальщица пяток? Или ищешь замену этой дерганной? — Коротко глянув на перекосившееся от злобы лицо вооруженной пистолетом-пулеметом телохранительницы, наемница сплюнула под ноги и снова устремила взгляд на сложившего руки на груди Финка.

— Пятки... — Толстяк моргнул. — Пятки... Пятки... — Устроитель боев хрюкнул, раз, другой, третий и внезапно зашелся в приступе булькающего тяжелого смеха...

— А ты действительно забавная. Нет, девочка, мне не нужны ни наложницы, ни слуги. Что касается охраны... — Неожиданно прекратив смеяться, толстяк выбил по столешнице пальцами замысловатый ритм и, утерев лоб, повернул голову в сторону стоящей у него по правую руку телохранительницы. — Ликана меня вполне устраивает. Потом, единственное, что я твердо усвоил за последние пару десятков лет, это то, что боевые рабы, типа тебя, отличные убийцы, но плохие солдаты и просто отвратительные телохранители. Убийца у меня уже есть. Так что... даже не проси, девочка.

— А что значит — как я? — Вскинула бровь наемница.

— Самоуверенные сучки с острым язычком. — Пояснил неожиданно растерявший всю веселость толстяк. — Терпеть не могу баб, которые не могут заткнуться и на все имеют собственное мнение.

— Занятно. Если честно, не ожидала. — Повертев в пальцах дымящийся окурок, Ллойс неожиданно широко открыла рот, затушив его об вывалившийся на добрую ладонь ниже подбородка неестественно длинный язык, небрежным метким щелчком отправила в стоящую на столе жестяную пепельницу. — Это радует, Джебедайя Финк. Очень радует. Потому как, у меня уже есть работа. И я не собираюсь ее бросать. Отказ от контракта вредит репутации, знаешь ли. К тому же, я задаток успела взять...

— Скажу тебе две вещи, острый язычок. — Перебил наемницу устроитель боев. — Можешь принять их, как мое пожелание. Первое. Не бузи. Устроишь неприятности в моем городе — тебя не спасут ни друзья, ни наниматели, ни твои замечательные... способности. Будь ты хоть трижды прайм, в чем лично я, если честно, всё больше сомневаюсь — поставлю тебя к стенке и не пожалею десятка пуль. Или брошу тебя на арену. Голую. И натравлю стаю псов. Или прикажу распять тебя на воротах и снимать шкуру ломтями. Ты выглядишь крепкой. В любом случае, выдержишь долго. Это понятно?

Ллойс невесело усмехнулась и, сложив на груди руки, принялась раскачиваться на стуле снова.

— Я не ищу неприятностей, — проворчала она после долгой паузы, — это они меня находят, сладенький. Так что, если несчастную девушку начнут прессовать, она будет защищаться.

— Я не об этом говорю, — раздраженно дернул щекой Финк. — И ежу ясно, что, если какие-то шакалы решат тебя задеть, ты попытаешься выпустить им кишки. Знаешь, я даже обрадуюсь, если перед отъездом ты оставишь за собой пару трупов отребья из-за стены. Могу даже подсказать имена...

— У меня уже есть работа. — Покачав головой, наемница принялась щелкать костяками пальцев.

— А кто говорил о работе? — Удивился толстяк. — Отдохни, развейся. Прогуляйся по городу... Что до остального... Можешь расценивать это, как дружескую услугу.

— Я подумаю, сладенький. — Скучающе протянула, не прекращая своего занятия Элеум. — Но прошу, во избежание недоразумений, не расценивай это, как "Да".

— Хорошо. — Утерев с лица очередную порцию испарины, толстяк устало прикрыл глаза. — А пока думаешь... Запомни правила. Не задирай шерифов. Не лезь не в свои дела. Не трогай чужую собственность... — Холодный взгляд устроителя боев на секунду скользнул в сторону старающейся стать, как можно незаметней, Кити. — На эту малость я могу рассчитывать? Ради нашего общего спокойствия?

— Вполне. — Медленно кивнула наемница. — Звучит не слишком сложно. Даже для возомнившей о себе невесть что суки.

— Тогда второе, — утвердив на столе локти, толстяк, сложив пальцы домиком, принялся внимательно изучать лицо Элеум. — У меня есть... работник. Способный юноша, хотя и не слишком сдержанный. Мальчик ищет себе вызов, испытание...

— Нет. — Сухо отрезала Ллойс.

— Ты не дослушала, — многочисленные подбородки толстяка слегка дрогнули, выдавая раздражение владельца. — Когда он придет к тебе... Я хочу, чтобы ты ему отказала. Мягко, ненавязчиво отказала. Даже если он будет... настаивать. А потом сразу сообщила об этом мне.

На лице наемницы на мгновение проступило выражение искреннего удивления.

— Он тебе нравится? Не хочешь, чтоб я сломала твою игрушку? Ты меня удивил, сладенький. Думала, ты больше девочек любишь.

— Я люблю порядок, острый язычок. — Скрипнул зубами Финк. — А если вы сцепитесь, то, как пить дать, разнесете половину города. Моего города.

— А если без разрушений? — Неожиданно озорно улыбнулась Элеум. — Тогда можно?

Устроитель боев прикрыл глаза и беззвучно зашевелил губами.

— Знаешь, — заявил он после минутной паузы.

Толстые пальцы жирдяя принялись выбивать по доскам стола замысловатую дробь.

— С одной стороны, у меня есть большое желание тебя пристрелить. Прямо здесь и сейчас. Просто, чтобы подстраховаться. Или приказать Мраку сломать твою игрушку, чтобы немного придержать твой длинный, глупый сучий язычок. — Повернув голову к настороженно прислушивающемуся к разговору механику, Финк чуть заметно улыбнулся. — К твоему счастью, все в городе знают, что у меня есть принципы. Я никогда не нарушаю слова и не убиваю друзей моих друзей без веской на то причины. Не давай мне повод, девочка, и все будет в порядке. Возможно, через пару дней, мы даже подружимся. Кстати, ты живешь здесь? Могу организовать для тебя и твоей зверушки более приличное место.

— Мы обойдемся, сладенький. — С довольным видом Элеум пригладила ярко-рыжий ежик на голове. — Поживем у "друзей друзей". К тому же, Болт прекрасно готовит.

— Ха! — Задушено хрюкнув, толстяк навалился пузом на жалобно скрипнувший под его весом стол и, зажмурившись от усилий, воздвиг себя на ноги. — Никак не могу понять, то ли ты меня раздражаешь, то ли нравишься, острый язычок. Похоже, ты немного умней, чем кажется... Немного... Но все эти твои ужимки и попытки казаться крутой... Будь я лет на двадцать моложе... — управитель боев глумливо усмехнулся... — Уже выкинул бы тебя на арену. И велел спустить псов. Просто, чтобы пообломать. И проверить свою догадку.

— Меня зовут Нежить. — Громко скрежетнув ногтями по спинке стула, наемница оскалилась в бешенной ухмылке. — Для друзей просто Ллойс или Дохлая. И не советую пытаться меня обломать.

— Уф... Думаю, мы всё же, с тобой подружимся, Нежить. — Сделав пару шагов, толстяк слегка покачнулся, но был тут же подхвачен охранниками-близнецами. — Ох-х... Чертова жара. Кстати, завтра начинаются бои. Начало сезона. Приглашаю тебя и твою подругу в свою ложу, девочка. Развеешься, оценишь моих гладиаторов. Выскажешь свое мнение. С точки зрения профессионала. Оценишь качество, так сказать. Отказ... меня обидит. Сильно. — Задохнувшись от своей речи, жирдяй снова полез за платком. — Чертова... жара...

— А пиво наливать будут? — Неожиданно поинтересовалась Элеум с невинным видом.

— Будут, — буркнул толстяк. — Только оденьтесь поприличней. Негоже, чтобы на официальном мероприятии рядом со мной сидели такие оборванцы. Вредит репутации. Если не во что — сходи к портному. Ликана, дай ей пропуск в ложу.

Неохотно отведя в сторону от спины Элеум ствол своего оружия, телохранительница ломаным, злым движением запустила руку в карман разгрузки и раздраженно метнула на стол серебристо блеснувшую пластиковую карточку.

— С этим тебя пропустят на бои, а если покажешь любому торговцу одеждой в верхнем городе, он, уф-ф... сделает всё бесплатно. — Совершив еще пару шагов в сторону входа, Финк с трудом обернулся. — Это — типа подарка. В знак... уф... нашей будущей дружбы, острый язычок. Беспроцентный кредит в пять тысяч.

Протянув руку, Элеум осторожно подняла карточку и с интересом повертела ее между пальцев.

— Не сделаешь мне еще одно одолжение, Финк? — С милой улыбкой повернувшись к устроителю боев, наемница невинно захлопала глазами. — В знак будущей дружбы.

— Какое? — Вяло поинтересовался устроитель боев. — Бочку пива? Чесальщика пяток?

— Не оставишь мне этого мальчика? Часа на два. Может, на три. — Кивнув в сторону громилы с пулеметом, Элеум хищно облизнулась и задорно подмигнула телохранителю. — Научу паренька паре новеньких трюков. А то он какой-то у тебя зажатый. Пятьсот серебром за каждый час, что скажешь?

Брови здоровяка-телохранителя сошлись к переносице. Нервно переступив с ноги на ногу, пулеметчик на мгновение скосил слегка растерянный взгляд на толстяка, но тут же взяв себя в руки, перехватив поудобней оружие, уставился на Элеум с каменным выражением лица.

— Еще один принцип, Нежить. Вся Бойня знает, что я не продаю своих людей. — Покачал головой толстяк. — Даже на время. Но могу прислать тебе кого-нибудь из местного борделя.

— Не... — ненатурально вздохнула Элеум. — Мне этот понравился. Большой. Сильный. А задница какая — орехи можно колоть. Спорим, у него наноколония типа "Али" [50] стоит? И какой-то ускоритель реакций: "Искра" [51] или "Экспресс" [52].

— "Лайт" [53], — неожиданно подал голос охранник. — У меня "Лайт" второй модели, стерва. Форсированный. Так что, даже не думай дернуться — пополам порву раньше, чем со стула слезешь.

— Фу... — расстроенно покачав головой, наемница брезгливо сплюнула под ноги. — "Лайт"... Какой облом. Снимаю просьбу, Финк. У "Светлячков" от нестабильности гормонов вся нижняя палуба скукоживается. Даже синие таблетки не помогут. Так что, машинку свою этот здоровяк из-за комплексов таскает. Жаль...

На скулах телохранителя заиграли желваки. Ствол пулемета слегка качнулся, но тут же вернулся на место.

— Не ищешь неприятностей, говоришь. — Тяжело вздохнул Финк. — Ну-ну. С таким языком их и искать не нужно. Пойдем, Мрак, девочка просто дразнится...

Коротко кивнув, здоровяк ожег напоследок путешественниц многообещающим взглядом и, перевесив пулемет на плечо, двинулся к выходу. Легко обогнав хозяина, громила выскользнул за дверь. Через пару секунд на запястье одного из сопровождающих толстяка близнецов коротко тренькнул зуммер. Джебедайя Финк глубоко вздохнул.

— Сладенький, ну зачем ты себя так мучаешь? — Небрежно спрятав карточку пропуска в карман жилетки, наемница снова принялась изучать ногти. — Заказал бы паланкин. Представь, шелка, небольшой кондиционер и всё такое. Человек двадцать твою тушу вполне осилят. Ну... Или мототележку можно купить... грузовую.

— Гулять полезно для сердца. — Буркнул поддерживаемый с двух сторон толстяк и, с кряхтением подняв ногу, переступил через невысокий порожек эллинга. — До встречи, острый язычок. Первый бой завтра в полдень.

— Я приду, сладенький, — буквально пропела вслед толстяку Ллойс. — Обязательно приду.

Сосредоточившийся на перенесении через порог второй тумбообразной ноги Финк не удостоил наемницу ответом.

****

— Признайся Эмми, тебе это нравится. — Проворчал Зеро и, манерно оттопырив в сторону мизинец, отхлебнул из слегка помятого тускло блестящего облезлой позолотой, не слишком практичного бокала глоток исходящей паром черной, будто деготь жидкости. По комнате разнесся терпкий запах безумно дорогого, еще довоенного кофе.

Эмми искоса глянула в сторону собеседника и подавив невольный смешок, продолжила одеваться. Развалившийся на широкой застланной щелком кровати мужчина действительно выглядел довольно забавно. Огромный, будто северный урсус, напичканный имплантатами до такой степени, что было непонятно, больше в нем стали или живой плоти, с кожей представляющей собой густую сеть наползающих друг на друга каверн и шрамов, стальными зубами, посверкивающими хромом между губ, превращенных в небрежно сшитые лохмотья, Зеро с упорством старающейся перевернуться обратно на брюхо черепахи, отставлял мизинчик, когда пил свой кофе. То, что этот самый мизинец мог по толщине поспорить с запястьем нормального человека, его совершенно не беспокоило. Зеро был страшен. Не габаритами, шрамами и железом. За свою недолгую, но богатую событиями жизнь Эмми повидала достаточно горлорезов и громил, чтобы относиться к таким вещам более или менее равнодушно. Проблема была в его руках. Руки Зеро были неприятными. Непропорционально огромные даже для такого гиганта, с неестественно длинными фалангами пальцев, из-под ногтей которых торчали кончики блестящих, стальных вызывающих дрожь одним своим видом лезвий. А еще вокруг великана постоянно витала аура крови, страха и боли. Даже сейчас расслабленно лежащий он производил впечатление готового вот-вот броситься на жертву хищника. Впрочем, возможно, так оно и было.

— Твоя татуировка. — Мужчина, разглядывающий натягивающую цветастую юбку девушку, отвлек от мыслей, осуждающе при этом покачав головой. В прорывающихся через небрежно зашторенное шелковой занавеской, густо забранного решеткой окно, лучах света сверкнула покрывающая морщинистый затылок, блестящая, будто покрытая маслом, кожа. — Мне не нравится.

— А мне нравится, — мягко улыбнулась справившаяся, наконец-то, с последней застежкой тугого корсета девушка, и потянулась за небрежно висящей на подлокотнике огромного, обшитого кожаными подушками кресла расшитой яркой бахромой кофточкой. — Видишь, какая нарядная...

— Погоди. — Отставив в сторону наполовину опустевшую тару с кофе, гигант лениво почесал грудь и оскалился. — Повернись. Хочу еще раз на тебя посмотреть.

С трудом сохраняя безразличное выражение лица, девушка отбросила в сторону куртку и несколько раз повернулась вокруг своей оси.

— Насмотрелся? Можно я оденусь? — Наигранно ворчливо заметила она и снова потянулась за одеждой.

— Нет. — Лениво проворчал, продолжая с бесстрастным видом разглядывать слегка полноватую, но при этом удивительно грациозную и привлекательную фигуру собеседницы. — Иди сюда.

— Ты только за час заплатил. Мамаша будет злиться.

— Не будет. — Отрезал великан. — Иди. Сюда.

Девушка чуть заметно улыбнулась и принялась расстегивать крючки. Эмми Старр, некогда старшая дочь Бигла Старра — владельца крупнейшего свободного хутора в регионе, а теперь восходящая звезда самого дорогого борделя Бойни рассмеялась и позволила утянуть себя в бездну шелковых простыней. Многие девушки предпочли бы обслужить десяток клиентов за ночь, только бы держаться от Зеро подальше. Многие вооруженные до зубов, далеко не новички, как в кабацкой драке, так и в настоящем бою мужчины бледнели и готовы были напрудить в штаны при одном виде этого огромного, постоянно пахнущего так, будто он только что вышел из забойного цеха гиганта. Многие считали его не более, чем вставшим на задние лапы зверем. Но многие были глупы. Зеро Хенсес, недавно освободившийся чемпион арены Сити, был настоящим джентльменом и вел себя намного обходительней, чем остальные. Во всяком случае, с ней.

****

— Черт, Искра, ты, специально на неприятности нарываешься? — Нервно прошипел Болт, когда жирдяй и телохранители покинули ангар. — Ты что, не понимаешь, если Джебедайя разозлится — от тебя и мокрого места не останется?

— Не разозлится, — не торопясь встав, наемница отодвинула в сторону многострадальный стул, присела на корточки, выпрямилась, потянулась, изогнувшись всем телом и заложив руки за спину, принялась расхаживать вокруг стола. — Не разозлится. — Повторила она, поравнявшись с нервно топчущимся на месте карликом и, положив ладонь механику на плечо, слегка сжала пальцы. — Он пришел меня проверить, сладенький, и похоже, что я эту проверку прошла.

— Что проверить? — С трудом выдавила из себя, пытающаяся унять дрожь во всём теле, Кити.

— Не знаю, — пожала плечами Элеум, оставив коротышку в покое, снова обогнула стол. — Скорее всего, не успела ли я уже вписаться в местные расклады. Да и какая разница? Твой ангар не пострадал? — Не пострадал. Прогиб твой он принял? — принял. Вот и радуйся. — Прикрыв глаза, наемница сделала глубокий вдох и принялась чуть слышно что-то шептать себе под нос.

— Ты его выбесила, Ллойс, — обреченно взмахнув рукой, механик снова пододвинул к себе табурет и, утвердившись на сиденье, потянулся к лежащей на столе пачке. — Как есть, выбесила. Прикурить дай...

— Девять... Десять... — Элеум с удивлением посмотрела на карлика, хмыкнула и, запалив на кончике пальца небольшой огонек, поднесла его к гуляющему из стороны в сторону кончику зажатой в трясущихся губах механика сигареты. — Нервишки бы тебе подлечить, сладенький. — Неодобрительно проворчала она, стряхивая с ладони табачные крошки. — Раньше ты, бывало, без патронов, с одним рубилом на серокожего голым пузом прыгал. И то потом грабки так не колбасились.

— Раньше мне терять было нечего. — Раздраженно буркнул коротышка, и жадно затянувшись измятой о ладонь Элеум сигаретой, надсадно закашлялся. — А сейчас у меня свой дом, дело — вот ведь... бросил же...

— Как бросил, так и начал, сладенький, — с улыбкой протянула Элеум. — Это дерьмо просто так не отлипает. Кстати, насчет дерьма. Как думаешь, этот жирный хрен от меня отстанет?

— Финк просто так задуманное не бросает. Не та порода, — отрицательно качнув головой, механик осторожно сделал следующую затяжку и слегка покачнулся. — Черт. Даже в ноги дало... Это точно табак?

— Не знаю. — Помассировав переносицу, Элеум, опершись одной рукой на столешницу, принялась с увлечением катать туда-сюда одинокий патрон от карабина. — Пачка довоенная, запакованная, пахнет вкусно.

— Дерьмом жженым она пахнет. — Злобно буркнул механик, — как и твоя будущая работа.

— А с чего ты взял, что я соглашусь, сладенький? — Иронично вскинув бровь, наемница, подцепив ногтем боеприпас, подкинула его на ладони.

Механик скривился.

— А куда ты денешься, — кивнув в сторону обхватившей себя за плечи, всё ещё сотрясаемой мелкой дрожью Кити, проворчал он после долгой паузы. — Себя не жалеешь, девчонку пожалей.

— До завтра грузовик не починишь? — Поинтересовалась Элеум, с надеждой посмотрев в сторону застывшего в пяти метрах громады фургона, перевела взгляд на сосредоточенно пыхтящего сигаретой механика. — Хотя бы так, чтобы я до следующей мастерской дотянула. Я тебе помогу.

— Ты чем слушала, Дохлая? — Возвел очи горе Максимус. — Думаешь я тебе про неделю работы просто так сказал? Ты движок напрочь убила, понимаешь. У-би-ла! — Выделив интонацией каждый слог раздельно, проворчал он, растопырив пальцы. И без того выкаченные глаза коротышки выпучились ещё, став похожими на две гигантские, готовые в любую секунду лопнуть жабьи икринки. — Тут либо блок цилиндров целиком менять, либо новые стаканы точить, но это только Эвенко со своей техникой осилит. К тому же, стоить будет — проще новый грузовик купить. Так что, я пока за него даже не берусь, жду, когда караваны из Аламо в город придут... А сам пока подвеской занимаюсь. И системой подкачки...

— Но сюда я, ведь, как-то доехала? — Пожала плечами Элеум.

— Я могу, конечно, собрать все обратно... — После долгой паузы протянул механик. — И даже помочь тебе его завести... Но, во-первых, если твоя фура проедет, хотя бы, десяток километров, это будет настоящее чудо, а во-вторых, неужели ты думаешь, что тебя так просто выпустят?

— Черт, — высоко подкинув патрон, наемница, поймав его на тыльную сторону ладони, принялась ловко вертеть между пальцами.

Поблескивающая в свете доживающих свой век электрических ламп латунная гильза то исчезала, то появлялась, то словно обретя собственную жизнь, скользила и крутилась между мозолистыми, покрытыми полузажившими ссадинами костяшками. Выглядело это завораживающе.

— Черт, черт, черт. — Раздраженно отбросив свою игрушку в сторону, Элеум нервно пристукнула ладонью по оструганным доскам стола.

— Дрянь, а не сигареты, — бросив окурок на пол, карлик принялся со злобой топтать его каблуком разношенного ботинка. — И нюх отбивает. Раньше ты запахи круче иной псины чуяла, мы с ребятами даже спорили, что за имплантат у тебя стоит, а сейчас... Пятеро их, всё-таки, было.

— Это точно, Болт. Курить — здоровью вредить, — радостно оскалилась Ллойс и, неожиданно подхватив сиротливо стоявший на углу стола чайник, с силой небольшой катапульты метнула его в темный угол эллинга.

Кити икнула. Глаза девушки расширились от удивления. Просвистевший в паре сантиметров над ее головой снаряд вместо того, чтобы расплющиться о стену, на секунду завис в воздухе и, обдав своим изрядно подостывшим содержимым всё в радиусе добрых пяти метров, с жалобным звоном отлетел в сторону.

— Ай! — Темнота дрогнула, распалась, пошла изломанными гранями, и в мастерской прямо из воздуха соткалась невысокая, чуть выше Болта, ломкая, какая-то нескладная фигурка.

-Ой-ой-ой! — Заголосил незнакомец, прижав руки к лицу, упал на колени. — Больно же!! — Голос у неизвестного был странный, ломкий, высокий и щедро наполненный механическими обертонами.

— Шестеро, — довольно прокомментировала, с щелчком загоняющая патрон в патронник уже сжимающая в руках карабин наемница. — Вставай, болезный, и мордашку нам покажи. — Кити, что застыла, будто Красного Норриса [54] увидала, хватай лупару!

На колени ошарашено моргающей девушки упал обрез, с грохотом прокатившийся по залитым кипятком доскам стола.

Бывшая рабыня снова икнула, намертво вцепившись в оружие, словно утопающий за соломинку, и неловко наставила стволы в сторону катающейся по полу фигуры.

— "Спектр"... Боевой разведывательный комплекс высшего уровня... Я о таком только в боевых наставлениях читал. — Ошарашено выдохнул коротышка, поспешно подхватывая свой "дамский" пистолет. — Это, ведь... это... — Не найдя подходящих слов, механик звонко щелкнул предохранителем.

— Ы-ы-ы-ы... — Выл катающийся по полу незнакомец.

— Операторы. — Пожала плечами, беря пойманного невидимку на мушку Элеум. — Они всегда круто упакованы. Корпорации, чтоб их... И до Черных дней в ништяках, говорят, купались и сейчас. Телохранителей видал? Минимум по три комплексных боевых культур на брата. У того здоровяка помимо "Али" и "Светлячка" еще какой-то бланк есть. Что-то совсем хитрое, я такого даже на арене не встречала. А у девки, даром, что тощая, помимо адреналиновых ускорителей — "Свинцовый гурман" и "Стальная кожа". Совмещенные, прикинь. Откалиброванные под генокод, значит. Чтоб я так жила... Эту сучку даже без брони, разве что, из пятидесятки брать... Ну или только в башку целиться. А те, которые однояйцевые: "Гризли", "Тень зверя" и, по-моему, "Хват" или, может быть, "Клещи"... — наемница на несколько секунд задумалась, — нет, всё таки, "Хват". Уж больно пот у них... вязкий.

— Много болтаешь, — обеспокоенно оглянувшись на открытые ворота Эллинга, буркнул механик. — С этим что?

— А этот чистенький... Но это не точно... Мне через броню унюхать трудно. — Слегка нахмурившись, Элеум грозно тряхнула карабином. — Сладенький, может, хватит комедию ломать? Всё равно ведь, убежать не сможешь. Или думаешь, что тебя твой чудо-костюмчик защитит? Зря думаешь. Мы — дураки: как непонятки — стреляем сразу, а с такого расстояния даже Кити не промахнётся.

Вой стих, как отрезало. Перестав кататься по полу, незнакомец, с ног до головы затянутый в странный, будто сшитый из наклеенной на пористую резину рыбью чешую комбинезон, потряс головой, не торопясь, поднялся, сложив на груди тонкие, будто спички, руки, склонил голову набок. На покрытой капельками влаги маске из зеркального оранопластика блеснули яркие световые зайчики.

— Допустим, я побегу. Она в меня выстрелит. — Произнес невидимка механическим голосом. — Броня третьего класса. Выдержит. Я уйду. И через полчаса вы умрете. Плохо умрете.

Элеум моргнула и, повторив жест незнакомца, склонила голову набок. На лице наемницы расцвела неестественно широкая, радостная улыбка.

— Допустим. Но понимаешь ли, сладенький: у девочки, на которую ты так внимательно пялишься, в руках обрез двенадцатого калибра с заряженными в оба ствола супермагнумами. — Дурашливо растягивая слова, пояснила она. — И она выстрелит, даже если ты резко дернешься. Защита третьего класса дробовой патрон, конечно, остановит. Только вот с ног тебя, точно, снесет. Потом, броня у тебя мягкая, так что, всю требуху, милый, у тебя отобьет напрочь. Ты наверняка, упадешь, начнешь выть и звать мамочку, и тогда добавлю уже я. Выстрел, как ты, наверняка, заметил, у меня всего один, зато пуля бронебойная. И всажу я тебе его не в голову и даже не в брюхо, а прямо промеж твоих тощих ляжек. Такой карабин, к твоему сведению, с пятидесяти метров сантиметр стали, как масло, шьет... Ну, а потом... Мы начнем разговаривать... — Элеум кровожадно усмехнулась. — Плохо разговаривать...

— Ты умрешь медленно, — чуть заметно наклонил голову невидимка.

Голос незнакомца явственно дрогнул.

— Так тебе-то до этого какое дело, милый? — Искренне удивилась наемница. -Может, и умру... Все мы умрем, рано или поздно. Только это уже мои проблемы, а мы сейчас твои обсуждаем. Потому как ты сдохнешь первым, усек? Кити, пальни ему по ногам. Пусть пару недель похромает.

— Эй! Эй! — Поднял, было, руки в примирительном жесте незнакомец... — Остынь... Я, ведь...

БА-БАХ!! Звук дуплета эхом разнесся по эллингу и ударил по ушам присутствующих с силой средних размеров кувалды. Откинутая зверской отдачей кустарно укороченного двуствольного дробовика Кити, не удержавшись на ногах, отлетела назад к столу. Дернувшийся было в сторону выхода из гаража, отброшенный силой удара на добрых полтора метра незнакомец, обхватив руками бедро и завыв в голос покатился по полу.

— Черт, Искра. Теперь Финк нам всем, точно, головы пооткручивает. — Болезненно скривился Болт.

— Не пооткручивает, — отрицательно помотала головой Элеум. — Зуб даю, это не Финковский. Зато слышишь, как воет? Прямо музыка для ушей... Вот теперь ему, действительно, больно.

— А чей, тогда? — Удивился механик.

— А вот сейчас и поглядим, что это за крендель такой, — проворчала наемница и повернулась к баюкающей ушибленную ладонь девушке.

— Сладенькая, я вообще-то, пошутила...

— Извини... — Простонала продолжающая растирать кисть и запястье Кити. — Я не поняла...

— Проехали. — Опустив карабин, Ллойс потрясла головой, не торопясь, поковыряла пальцем в ухе, после чего задумчиво почесав в затылке, забросила оружие на плечо и шагнула к незнакомцу. — Малыш, ты как? Сильно бо-бо?

— У-у-у... — Подтвердил невидимка.

Его маска неожиданно дрогнула и, распавшись словно цветочный бутон, втянулась в массивный ворот бронекостюма, явив миру пухлое и бледное, совершенно детское лицо с размазанными дорожками слез. — Сука мутантская. Все расскажу... Тебя... тебя... — видимо, не найдя подходящих слов, мальчишка с шипением разогнул пострадавшую конечность.

— Еще и ребенка обидела... — С досадой проворчал механик, пряча свой пистолет в нагрудный карман просторного рабочего комбинезона. — Теперь Операторы с тебя точно спросят. И с меня спросят. Ну, зачем я только с тобой связался, а? — Вцепившись в торчащие на голове венчиком лохмы, карлик буквально рухнул на скамью. — Ну, на хрена ты приехала именно ко мне...

На вид шпиону было лет двенадцать — тринадцать.

— Как зовут-то, болезный? — Небрежно отбросив в сторону вскинутые в защитном жесте руки подростка, наемница склонилась над мальчишкой и ткнула в бедро двумя пальцами.

— О-о-О-О! — Завыл неудавшийся разведчик.

— Кучно пошло... Весь заряд словил. Кость целая, просто ушиб. Может, трещинка небольшая. — Прокомментировала Элеум. — Через пару-тройку недель будет, как новенький.

— Прости, Ллойс... Я действительно не хотела... — Извиняющимся тоном повторила Кити, осторожно, словно это ядовитая змея, кладя обрез на стол. — Ты сказала: стреляй, я и...

— Не рефлексируй, принцесса. Ты молодец. — Чуть повернув голову, наемница ободряюще подмигнула девушке.

— Во-первых, не струсила и выстрелила. Во-вторых, сразу среагировала на мои слова, а уже потом испугалась. Что до этого долбоклюя, — неожиданно сложив пальцы в горсть, наемница кротко клюнула разведчика в пострадавшую ногу, — это даже хорошо, разговорчивей теперь станет. Ты чего сюда влез, извращенец мелкий? Подглядывать? Воровать? А!?

— А-А-А!! — В голос заорал подросток и, скорчившись, обхватил бедро руками. — Тва-арь! Мутантка ублюдочная! Да чтоб тебя твои дружки-стайники живьем сожрали!

— Почти угадал, сладенький. Умненький мальчик, жаль только, упрямый. Видимо, придется, всё-таки, по-плохому...

Не торопясь опустив руку, Элеум вытянула из-за высокого голенища ботинка длинный, хищно выгнутый, сверкающий любовно отполированным лезвием нож и поднесла его к лицу подростка. — Как думаешь, Болт, с первого раза в стык брони загоню?

— Ты? Даже спорить не буду. — Безразлично отмахнулся погрузившийся в меланхолию механик. — Даже если не попадешь, пластину, всё равно, проколешь... Лучше скажи, куда нам труп потом прятать?

— А чего его прятать? Разделаем и сожрем. — Оскалила острые зубы Элеум. — Давненько я сладкого мяса не ела. Скучный у вас город — весь рынок оббегала, человечинки ни грамма. А мальчишка-то, смотри какой пухленький. Наверняка, мягонький, нежный. Только мошонку надо сначала отрезать, а то горчить будет и козлятиной вонять. — Хитро закрутив в воздухе нож, Элеум прищурилась, вывалив изо рта неестественно длинный язык, медленно облизнула им зеркально поблескивающее лезвие.

— Не надо!! — Неожиданно всхлипнул подросток. — Всё скажу.

— Конечно, скажешь, — с серьезным видом кивнула наемница, как бы невзначай придавив коленом к полу ногу пытающегося отползти разведчика. — А потом я, наконец-то, пожру от пуза.

— Пожалуйста... — В очередной раз безуспешно попытавшись отодвинуться от застывшего в сантиметре от лица кончика ножа, подросток снова громко всхлипнул, выпустил из носа огромный пузырь и зажмурился. — Я... я откуплюсь... Я отработаю.

— А чем ты отработаешь, сладенький? — Приставив кончик ножа к скуле мальчишки, наемница медленно провела лезвием по измазанной смесью слез и содержимого носа щеке. На коже заскулившего мальчишки выступила одинокая капелька крови. — Денег у тебя нет, а рабов я не держу... В бордель здесь тебя тоже не продашь, хотя жаль — ты вроде, смазливенький. Может, на рынке попробовать... Кочевники таких мягоньких да гладеньких мальчиков любят...

— Я... Я шпионить могу... Рассказывать...

— А с чего ты взял, что мне в этом городе стукачек нужен? — Хмыкнула Элеум. — Починюсь и уеду. Дались мне ваши разборки. Плевать мне, что Операторы за спиной у Финка мутят.

— Я... Я не на Операторов работаю, — неожиданно выпалил подросток.

— А ну-ка повтори. — Нахмурилась наемница.

— Я не работаю на Операторов. Просто костюм в их цветах ... Чтоб, если поймают...

Сунув нож обратно в ботинок, Элеум неуловимо быстрым движением схватила подростка за волосы и подтянула к себе. — Повтори. Еще. Раз. — Раздельно прорычала она в лицо неудавшегося разведчика.

— Ты полегче, а то у меня самого мурашки от твоего рыка. — Простонал продолжающий баюкать голову в ладонях механик.

— ЕЩЕ!! РАЗ!! — Во всю мощь легких гаркнула Элеум, не обратив никакого внимания на замечание коротышки, и немилосердно тряхнула жалобно заскулившего подростка. — ЕЩЕ!! СУКА!! РАЗ!!

Максимус болезненно застонал и прижал ладони к ушам. Кити икнула и медленно попятилась к стоящему в отдалении наполовину разобранному грузовику.

— НУ?!.. — Немилосердно тряхнула подростка Элеум. — МНЕ ДОЛГО ЖДАТЬ!? — Голос охотницы окончательно ушел в инфразвук.

— Я... не работаю... на Операторов... — Еле слышно просипел малолетний шпион, — меня Брокер послал.

Ноздри наемницы хищно затрепетали. Дернув подростка на себя так, что почти уткнулась носом в шею несчастного, Ллойс с шумом втянула в себя воздух.

— Вроде не врешь, — заключила она и, распрямившись, брезгливо оттолкнула от себя побелевшего, как снег, мальчишку. — А теперь остальное. Только медленно и четко. С чувством, с толком, с расстановкой. Чтобы я прониклась и поверила, понял?

Дождавшись судорожного кивка неудавшегося разведчика, Элеум довольно осклабилась.

— Вот и ладушки, сладенький. — Пропела она, плотоядно облизываясь. — Только ты учти: ври поинтересней, чтоб мне понравилось.

— Меня послал Брокер. Сказал следить за татуированной баб... женщиной и ее подругой. Сказал, что к ней придет Финк, и мне надо будет запомнить разговор. Слово в слово.

— Запомнил? — Склонила голову набок Элеум. — Или тебе напомнить, сладенький?

— Нет... То есть, да... — Отчаянно затряс головой юноша. Кровь отлила от его лица, превратив его в пергаментную маску. — Не надо напоминать. Я запомнил. Все запомнил, мамой клянусь.

— Мамой... — Болезненно поморщившись, Ллойс бросила полный тоски взгляд в сторону лежащей на столе сигаретной пачки и глубоко вздохнула. — Как зовут-то, сынок?

— Пиклс, Пиклс меня зовут. Я у Брокера уже год работаю. Он меня нанял. Костюм невидимый дал. Раньше я карманником был, а теперь он меня следить часто посылает или украсть чего... — Зачастил подросток. На лицо шпиона постепенно начал возвращаться румянец.

— Украсть? — Глаза Элеум опасно сузились.

— Я не брал. Ничего не брал. — Поспешно вскинув руки, мальчишка рывком отодвинулся от наемницы. — Только в грузовике чуть-чуть пошарить хотел, посмотреть, что вы прячете, но там то Болт, то безносая...

— Я тебе дам, "безносая", — грозно оскалилась наемница и замахнулась на скорчившегося от страха мальчишку. — Как дам в ухо...

От лица подростка отхлынули последние капли крови.

— Не отвлекайся, давай, дальше ври. — Неожиданно сменила гнев на милость Элеум. — И шустрее, шустрее, а то мне уже скучно становится.

— Да я не вру...

— Дальше, я сказала, — снова прикрикнула на шпиона наемница. — Пока я терпенье не потеряла и не начала твой язык на кулак наматывать!

— Дальше... Да... Да... — Поспешно забормотал мальчишка. — Брокер сказал, что, если ты с Финком не поладишь, надо будет передать тебе послание.

— И почему не передал? — Насмешливо изогнула бровь Элеум. — Забыл? Потерял? Пропил? Или старшие мальчики отобрали?

— Не успел, — слегка обиженно всхлипнул подросток и почему-то покосился в сторону уже добравшейся до фургона и теперь опасливо выглядывающей из-за массивного бампера Кити, — мне сказали: незаметно в постель подложить, а там эта... Вот, — щелкнув еле заметным со стороны клапаном брони, мальчишка запустил руку за пазуху и протянул наемнице запакованный в прозрачную пластиковую капсулу свернутый в трубочку кривоватый обрывок бумаги.

— Сколько уже следишь? — Взяв капсулу, Элеум повертела ее в руках, сунула во внутренний карман жилета и вновь посмотрела в сторону лежащей на столе сигаретной пачки. — День? Два? — Глубоко вздохнула она.

— Почти с приезда... — покачал головой разведчик. — Я сразу понял, что у тебя нюх острый. Больно много головой крутишь и носом шмыгаешь. Так у тех, кто себе "Песью радость" вкалывает, бывает. Поэтому на крыше прятался... Костюм запахов пропускать не должен, но мало ли... Три дня наверху жил. Но там слышно совсем плохо. Я и не понял почти ничего. Бубните вечно себе под нос...

Неожиданно подняв заплаканные глаза на наемницу, мальчишка принялся вытирать с лица слезы. — Тетенька, отпусти, а я никому не скажу, что ты меня обижала. А если что наговорил, ты прости. Это я со страху...

— А я думала — вороны, — задумчиво протянула Элеум. — Кстати, Кити, у тебя ведь трусы вчера пропали... Ну, когда ты наше барахло после стирки развесила...

— Это не я... клянусь, не я... — Поспешно замотал головой побледневший, как мел, шпион. — Я че, совсем дурной, чужие труселя красть?

— Врешь... Эротоман несчастный... — Довольно осклабилась Ллойс. — Как есть, врешь, извращенец малолетний.

Раздался громкий треск, и ладонь наемницы окутало яркое пламя. В ангаре остро запахло озоном.

— Я... Я... — Глаза подростка остекленели, на покрытых полупрозрачными чешуйками брони штанах подростка проявилось и медленно разошлось темное пятно.

— Смотри-ка, Болт. Работает потоотведение. — Расхохоталась Элеум. — И даже запаховые фильтры справляются. Это хорошо. Такой костюмчик тысячи три стоит, не меньше.

— Зря ты мне соврал, пацан. Ох, зря. — Покачав головой, Ллойс слегка наклонилась вперед. — Но не бойся. Будет быстро и без боли. Почти.

— Ллойс... — Несмело подала голос всё ещё прячущаяся за грузовиком Кити. — Те трусики... я их нашла потом. Их просто сквозняком унесло... Прищепок-то нету...

— А майку мою? — Приостановилась наемница.

— И майку, — часто-часто закивала Кити. — Просто... она такая рваная была, что я ее на тряпки пустила. Дяде Болту железки всякие оттирать. А когда ты искать ее стала... Я испугалась, что она... ну, что ты расстроилась. Подумала — она твоя любимая...

— Ну... Ладно... Наверное... — Пожала плечами Элеум. — Только этого ссыкуна, всё равно, живым отпускать нельзя... Это он сейчас такой хороший да славненький, а уйдет — быстро старшим наябедничает. А трупик мы потом охране Финка сдадим: поймали, мол, супостата; глядишь, и зачтется...

— А дело говоришь, — внезапно оживился коротышка. — Но, может, лучше тогда живым отдать?

— Хм... Можно и так. — Погасив мерцающее на ладони пламя, Элеум принялась с глубокомысленным видом скрести макушку. — Порадуем пухляка... Только яйца я ему, всё равно, отрежу... Давно маринованных яичек не ела... И ногу... Хотя бы одну... Говорить-то ему отсутствие лапок не помешает? А то мне твоя гусятина как-то не очень... Жестковата... Сладкого мяса хочу. Настоящего, свежего мяса... Вот такого, дитячьего. Чтоб с жирком мягким, с поджаристой корочкой...

— Э-э-э... Ну у нас в городе это, вроде как, не особо одобряется, — несколько озадаченно развел руками, не отрывая пристального взгляда от мальчишки Болт. На лице механика проступила тень еле сдерживаемой улыбки. — Но, если ты так хочешь... Только надо будет...

Что надо, осталось неизвестным, потому что подросток неожиданно перевернулся на четвереньки и бросился наутек. Несмотря на довольно необычный для нормального представителя Homo sapiens способ передвижения, скорость шпион продемонстрировал умопомрачительную. Мелькнув серо-черным сполохом, чуть слышно зашуршавшего по бетону пола бронированными коленками костюма, подросток, чудом избежав столкновения с воротами, змеей выскользнул из эллинга, петляя как заяц, пересек площадку стоянки и нырнул в ближайшую подворотню. Вслед ему несся заливистый хохот механика и издевательский свист наемницы.

— Шустер, зараза... — Отсмеявшись, Элеум утерла выступившие на глазах слезы, и убрав клинок обратно за голенище ботинка, повернулась к утирающему выступившие слезы Болту. — Но на голову туговат... Был бы умным, минуты две как уже сбежал, когда я бумажку его прятала.

— Да ты так орала, Фурия... Я сам чуть в штаны не наделал, — отмахнулся от наемницы коротышка. — Но эмоции, блин, ты изображаешь хуже, чем мой папаша Красного Клауса [55] на Рождество. Будь он чуть постарше и поопытней...

— Пришлось бы действительно зарезать, — закончила за механика Элеум.

— Эй, — нахмурился Болт.

— А что? — Недоуменно захлопала глазами Элеум. — Что такого-то?

— Да ничего... — Проворчал в миг растерявший всю веселость коротышка и потянулся к лежащей на столе сигаретной пачке. — А форма-то всё же операторская. — Задумчиво протянул он и, благодарно кивнув, прикурил от на мгновение вспыхнувшей на ладони наемницы искры, сосредоточенно запыхтел сигаретой. — Может, набрехал пацан, а мы и повелись.

— Не набрехал, — беспечно отмахнулась от механика наемница.

— Да? — Скептически хмыкнув, маленький механик стряхнул пепел под ноги и принялся ожесточенно скрести поросший клочковатой щетиной подбородок. — Нюх у тебя, конечно, классный, только вот не слышал я, чтобы по запаху правду от лжи отличать можно было.

— Да не... — Улыбнулась Элеум, — это я так. Сопляки в такие сказки обычно верят. Костюм хорошо осмотреть успел? Это переделка. Причем, бездарная. На женщину сначала шили, а потом на пацана перекраивали. Задница и грудь утянуты. Рукава укорочены. На бедре и на пузе прямо под сердцем небольшая кустарная латка... Я его только потому и заметила. Запахи-то действительно костюмчик держит. Блик на краю зрения пошел. Сбоит немного маскировка — диагностику, видать, давно-о не делали.

— Все равно, — упрямо покачал головой разминающий сигарету механик, — эта штука стоит... Явно не три кило... Даже не знаю... как нанокультура-модулятор... новый...

— Больше, сладенький, — сев на скамью, наемница принялась устало массировать переносицу. — Намного больше. Ну, что за день такой...

— Ллойс... — неожиданно подала голос вылезающая из своего укрытия Кити. — Извини... я нечаянно... я не сразу поняла, что ты притворяешься...

— Да правильно ты всё сделала, милая. Иди-ка сюда. — Дождавшись пока девушка примостится на скамью, Элеум подсела к бывшей рабыне поближе и обняла ее за плечи. — Испугалась?

— Ну... — Кити громко сглотнула слюну, и покосившись на лежащую у нее на плече руку залилась краской. — Тот дядька, бородатый... Мрак... Он похож... на того... на того... — Кити зажмурилась. — Которые мою ферму сожгли... Они в такой же одежде были... Их даже пулемет дяди Накса не взял... А большой... У того, кто мою маму убил, тоже борода была в три косы скручена. И с ним была женщина, только не как эта с дергающимся лицом, а большая, больше тебя. Почти как бородатый... это она меня... это она меня заставила... со всеми... А потом... — Всхлипнув, девушка спрятала лицо в ладони...

— Понятно, — чуть слышно скрипнула зубами Элеум. — Только не они это, понимаешь? У Операторов боевиков полно, а бороды заплетать... Мода такая в Сити была... лет этак... — Наемница на секунду задумалась, — лет пять назад. Или больше. Смешно было до жути, куда ни глянь, у любого мужика на роже по три косички. И эти... как их... Штуки такие с жижей вместо нормальных сигарет курили. Те, кто позволить себе мог. Тоже, типа круто считалось.

— Вейп. — Подсказал карлик.

— Да плевать, — отмахнулась наемница и повернулась к Кити. — Не они это. Понимаешь? Не они.

— Я понимаю, — снова всхлипнув, Кити украдкой смахнула с глаз проступившую влагу и с надеждой посмотрела на наемницу. — Но ты, ведь, их сильнее, правда? Ты бы справилась? Да... конечно бы, справилась... — Кити закивала, убеждая саму себя... — Тех бандитов на дороге... Ты... Как, как будто они не живые, а куклы соломенные...

— Это, как посмотреть. — Рассеянно протянула Ллойс, явно задумавшись о чем-то своем. — В дерганую стрелять почти бесполезно, разве что, если в башку... нет, надежней было бы рубилом... Здоровяк... "Светлячки" быстрые, но хватает их обычно ненадолго. Правда, у него "Али", поэтому в рукопашную лучше к нему действительно не соваться... Если только... Точно, девку первую — пузо проткнуть и тушкой от пулеметчика прикрыться, а громилу — из ее тарахтелки... Там в магазине сколько, полтинник? Калибр мелковат, но, если точно в башку и грудь положить — с запасом хватит. Оставшиеся двое — мясо. Не бойцы. У них специализация — хозяина прикрыть и уйти. Так что, сдюжила бы как-нибудь, наверное. А если бы ты помогла, тогда бы точно справилась.

— Но... Как? — Округлив глаза, Кити удивленно посмотрела на Элеум. — Они, ведь, такие... такие... А я...

— А ты только что сделала трещину в бедре парню в полном разведывательно-боевом комплексе "Спектр", — широко улыбнувшись, наемница потрепала девушку по волосам. — То, что сопляк, не смотри. Не растеряйся молокосос и вруби встроенные усилители, раскидал бы нас, как кутят. А умела бы ты стрелять, и тех четверых бы положила... Собирайся давай.

— Куда? — Удивилась Кити.

— В город. Куда же еще? — Пожала плечами Элеум. — Ты же, вроде как, сама погулять просилась? Но сначала за ворота, оружие пристреливать будем. Не посерди города, ведь, палить. Потом, завтра же нам предстоит выход в свет. Финк прав — ходим, как ободранцы.

— Вам, бабам, только тряпки и подавай. — Проворчал механик. — Что, приключений не хватило? Посидели бы, выпили. После стресса-то...

— Десять утра, сладенький, — хохотнула Элеум, бросив короткий взгляд на запястье — Не рановато? — И отпустив девушку, двинулась к грузовику. — Это ты с самого с ранья бухать привычный, а мы — натуры нежные, тонкие. — Схватившись за высокий борт фургона, наемница рывком запрыгнула в кузов и, нырнув под тент, принялась громко греметь какими-то железками.

— Ага. — Возвел очи горе механик. — Еще и алкашом обозвала. Вот она благодарность. — Затушив так и не докуренную сигарету в импровизированной пепельнице, коротышка спрыгнул со скамьи и покосился на утирающую остатки слез Кити. — Не повезло тебе, девка. — Сочувственно покачал он головой.

— А? — Кити подняла вопросительный взгляд на маленького механика.

— Да я так, — отмахнулся Болт. — Просто, к слову пришлось. Искра — не плохая. Просто, никогда бы не поверил, что она к кому-то привязаться может...

— Опять мне кости перемываешь? — Выпрыгнувшая из грузовика Ллойс поправила чуть сползший со спины рюкзак и, подойдя к столу, поджала губы. — Так... Эники, беники...

Закинув на плечо снайперку и оба карабина, Ллойс повернулась к Кити. — Чур, пока правый мой, а потом как-нибудь пометим... Готова? — Критически оглядев девушку, наемница поморщилась и прикусила губу. — Нет, так не пойдет, — после минутного раздумья проворчала она и, сбросив с плеча оружие, принялась разматывать прикрывающий жилистую шею шарф. — Возьми, наверти на голову типа капюшона и мордашку прикрой. Очки бы, где раздобыть...

— У меня есть, — буркнул так и не сдвинувшийся с места механик. — В моей кандейке — верхняя полка справа.

— Что бы я без тебя делала, сладенький, — всплеснула руками Элеум, — прям, благодетель наш.

— Самогона на обратном пути купи. — Поморщился в ответ механик. — А я пока с охраной разберусь... Не хочу, чтобы этот... Пиклс или еще кто мне во сне глотку перерезал. За твой счет, кстати, встанет.

— Другого и не ожидала, сладенький, — недовольно скривилась наемница. — Только взвод нанимать не надо. Меньше народа — больше кислорода.

— Я сама возьму. — Сжимая в руках шарф, девушка упорхнула за стеллажи.

— Ага... — Проводив бывшую рабыню долгим взглядом, Элеум неожиданно улыбнулась. — Хорошая девочка, правда?

— Хорошая, хорошая... — буркнул механик. — Не понимаю только, что она в тебе нашла...

— Мотыль, вот ты, вроде, до седых волос дожил, а такие вопросы задаешь. — Почесав переносицу, Ллойс с усмешкой глянула на смутившегося коротышку. — Это ты у нее труселя стащил, да?

— Да пошла ты, — раздраженно махнул ладошкой карлик.

— Погоди немного, видишь же — почти ушла. — Расхохоталась наемница и с размаху хлопнула механика по плечу.

— Дылда, нежнее не можешь? — потер отбитое место карлик.

— Мелочь вонючая, — не осталась в долгу Элеум.

— Садистка лысая, — оскалился карлик.

— Хрепень мелкий. — Оскалилась Ллойс. — Левозакрученный, — добавила она, подумав.

— Сучка рыжая, — хмыкнул механик.

— Пузырь поносный...

— Эвон как, — не выдержав, хихикнул коротышка.

— Труселя... Всё-таки, ты стащил? — Прищурилась Элеум.

— Нет, — покачал головой Болт. — Их действительно ветром унесло.

— И ты думаешь, я поверю? — Вскинула бровь наемница.

— Люди меняются, — тяжело вздохнув, карлик с сочувствием поглядел на наемницу. — И некоторые становятся лучше. Она еще совсем ребенок, Ллойс. Я, что, по-твоему, совсем отмороженный?

— Да? — Фыркнув, Элеум поправила сползшую с плеча лямку рюкзака. — Максимус, кого ты лечишь? Я знаю, что ты при желании можешь держать себя в руках. Но это не значит, что ты изменился, а тем более, вдруг стал лучше.

— Когда ты скажешь девочке, Искра? — Грустно улыбнулся маленький механик. — Когда ты ей скажешь, кто ты такая? Сколько ты уже держишься, недели две? Три? Ты не смогла бы скрыть от нее, что приняла дозу, так что, думаю, это продолжается уже больше месяца... Раньше твой предел был пара суток... И ты будешь мне говорить, что люди не меняются?

— Люди не меняются, Мотыль. Меняются обстоятельства. А если ты насчет моей... привычки. — Ллойс криво усмехнулась, сплюнув под ноги, растерла плевок подошвой тяжелого ботинка. — Я уже год, как в завязке...

— Я готова... — Робко выглянув из-за стеллажа, Кити с недоумением перевела взгляд с хмуро сопящего коротышку на довольно скалящуюся Элеум. — Что-то случилось?

— Не бери в голову, кисонька. — Смерив Кити с ног до головы, наемница неодобрительно цокнула языком. — Всё равно, красивая, — пробормотала она с непонятным выражением и тяжело вздохнула. — Ладно, пошли.

Кити почувствовала, как её уши наливаются жаром, а к щекам снова прилила краска. "Под шарфом не видно", — промелькнула в голове девушки заполошная мысль.

Но легче от этого почему-то не стало. Взглянув в сторону удаляющейся спины наемницы, Кити вздохнула и, поспешно подхватив оставленную на столе винтовку, заторопилась следом. Стрелять, так стрелять. Элеум пока еще ни разу не дала ей плохого совета. И хотя за последние несколько дней ее предплечья и ноги покрылись множеством синяков, а забытая было боль в покалеченном колене принялась грызть сустав с новой силой, девушка с удивлением поняла, что ей хватило всего пары уроков и она уже вполне уверенно справляется, как с ножом, так и с коротким, почему-то называемым Элеум то пилумом, то дротиком, копьем. А вот стрелять из пистолета у нее не слишком получалось. Вернее, стреляла она уже четыре раза... Вчера. За гаражом Болта, по пустым бутылкам. Предупредив перед этим странного дядьку, шерифа. Наемница сама набивала магазин, после чего долго учила ее, как правильно стоять, как держать оружие и как целиться. А потом Кити стреляла, пока в пистолете не кончались патроны. И один раз она даже попала. Элеум тогда ее похвалила. Сказала, что для новичка у нее очень хорошо получается. Но при этом у наемницы было такое разочарованное лицо, что было и без слов понятно: стреляет девушка из рук вон плохо.

— Ллойс?

— Чего тебе, милая? — Чуть сбавив шаг, охотница повернулась к девушке.

— А... Если бы... мы его убили. Мальчишку, в смысле. Ты... ты правду про... мясо говорила?

— Кисонька, ты что, дура? Я людей не жру. Даже года три назад, когда в Аламо голод был, не ела. — Аж взвилась от возмущения Ллойс. — Я что, по-твоему, похожа на каннибала?

— Н-нет... — Неуверенно протянула Кити.

— То-то же, — улыбнулась Элеум во все тридцать два треугольных, острых, словно у хищной рыбы, зуба. — И еще раз, не забивай свою красивую головку ненужными мыслями, лады?

— Лады, — тяжело вздохнула девушка.

Глава 5. Пули и зубы

Удивительно милая девушка. Особенно учитывая, что вы с ней сделали. Даже не верится, что она — бывший рейдер. И не надо вешать мне лапшу на уши. Я могу отличить рабские татуировки от знаков банд. А когда чистите чье-то личное дело, потрудитесь хотя бы перенумеровывать коды страниц. Больше половины ее профайла изъято или засекречено, и я хочу знать: почему? Я все еще член Совета, мать вашу, а не какой-то мальчишка. Отбой.

Из сообщения 14.7/28-257. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

С кряхтением сбросив с плеча тяжелую сумку, Баха бессильно привалился к нагретой солнцем стене и мучительно закашлялся. Так не вовремя случившийся приступ оказался сильнее обычного. Кашель рвал легкие, кишечник будто намотали на ржавую кочергу, а ноги превратились в дрожащий кисель. Баха Мек ненавидел кисель. Терпеть его не мог ни в детстве, когда мать заставляла его пить липкий взвар стаканами, ни позже, когда, повзрослев, ушел из дома и зарабатывал себе на жизнь работой погонщика. Заработал. Несмотря на сотрясающие тело болезненные судороги, мужчина нашел в себе силы зло усмехнуться. Так было всегда: когда он вспоминал о прошлом, в груди разгорался заглушающий боль огонь злости. Огонь ярости настолько всепоглощающий, что сердце забилось, как взбодренный порцией закиси азота движок боевого кара, а приступ прошел так же быстро, как и начался.

Осторожно разогнувшись, мужчина утер с губ капли крови и сплюнул под ноги красно-желтый, отвратительно пахнущий гнилью комок слизи. Гной, чертов гной постоянно заливал дырявые, как сито, легкие, почти не давая возможности нормально дышать. Брезгливо обтерев ладонь о штаны, Баха пригладил редкие, тонкие, совершенно седые волосы, и с тоской посмотрел на лежащую в пыли сумку. Чертовы фляги. Ну почему нельзя использовать в генераторах ядерные батареи? Сделав несколько неглубоких вдохов, тридцатитрехлетний старик с кряхтением приподнял сумку и, широко размахнувшись, забросил ее на плечо. Вес ноши потянул Баху вбок и заставил, сделав несколько шагов в сторону, чуть не удариться боком о торчащий из стены ржавый арматурный прут, но мужчина все же удержался на ногах. Тридцать три года, семнадцать из которых он провел в перевозящих двуногий скот караванах. Глотал пыль, жрал пропитанную токсинами и радиацией пустую, отдающую прелыми опилками кашу, ловил беглых рабов. Стоило ли оно того? Еще год назад Мек рассмеялся бы в лицо задавшему ему подобный вопрос. А то бы и в морду двинул. Тогда это было просто. Жизнь казалась легкой и беззаботной, в карманах всегда звенело шальное серебро, а фермерские девки так и вешались на симпатичного парня с волевым лицом и фигурой атлета из довоенных пахабных журнальчиков... Горестно покачав головой, Баха, поправив врезающиеся в плечо лямки сумки, зашагал вниз по улице. Всё переменилось почти мгновенно. Кто знал, что тот парень успел сделать самопал? Ну да, раб-оружейник — полезная скотина, но умудриться склепать самострел без инструментов, почти на бегу... Кто знал, что этот уродец сможет незаметно украсть целый кисет сотню раз, казалось бы, взвешенного, учтенного и отмеченного в толстых книгах караван-баши жирного мелкозернистого пороха? Кто знал, что сможет соорудить из обрывков найденной где-то бумаги и пригоршни железного лома несколько почти полноценных зарядов для своей поджиги? Щедрая осыпь самодельной картечи превратила кишки Бахи в салатную нарезку быстрее, чем он смог что-то понять...

Но он выжил. Друзья вынесли. Беглого раба, наплевав на все его ценные навыки и приказы караванщика, живьем подвесили на крюк, после чего содрали с него шкуру и облили сладкой шипучкой. Рассказывали, что несчастный ублюдок, когда подыхал, даже орать уже не мог. А лагерь пришлось перенести метров на двести — сколько всякого гнуса тогда на запах налетело. Баха этого не помнил. Может оттого, что был предельно сосредоточен на собственных проблемах, а может потому, что большую часть времени пока проходила казнь, провалялся без сознания. Костоправ в караване оказался рукастым. А как еще, если везешь живой товар? Испортится, ведь иначе, по дороге-то. Если ты набил в фуру под сотню наловленных на побережье Светящегося моря дикарей и тащишь их пару тысяч километров, обязательно кто-нибудь захворает, а там и до эпидемии недалеко. Обидно будет потерять половину прибыли только из-за того, что сэкономил на знахаре. Потому в караване был хороший врач. Он не только смог сохранить Бахе одну почку да почти половину кишок, но и умудрился довольно качественно пришить оторванную снопом грубо нарубленных гвоздей кисть руки. Всё было бы нормально, если бы не одно большое ?но? — паленый медшот. Баху трясло два дня, а потом началось заражение. Врач матерился и колол Меку лошадиные дозы редких по нынешним временам антибиотиков, снова и снова накачивая его содержимым мерзко выглядящих, помутневших от времени ампул, вскрывал, промывал и вновь зашивал не успевшее толком зажить брюхо, не забывая каждый раз называть бредящему погонщику все растущие и растущие суммы за "процедуры". Баха слушал и с улыбкой соглашался с каждым сказанным костоправом словом. Боли почти не было, лошадиные дозы морфия не оставляли ей места, но в затуманенном опиатами мозгу охотника за головами медленно, но верно зрело осознание, что платить по счетам уже не придется. Он ошибся. То ли "механик плоти" превзошел самого себя, то ли здоровый и крепкий организм всё же взял свое, но Мек медленно пошел на поправку, и в Бойню погонщик вошел на своих ногах. Живой, слегка удивленный и почти нищий. К сожалению, полностью восстановиться не удалось. Ранение потянуло за собой множество спавших до поры до времени болячек. Казалось, что организм начал спешно расплачиваться за литры и килограммы съеденных, снюханных и пропущенных через вены наркотиков, баррели процеженной через печень дешевой выпивки и пуды выкуренного табака. Начался цирроз, раскрошились и выпали зубы, а через пару месяцев Мек с удивлением заметил, что кашляет кровью. В карманах тоже стало непривычно пусто. Костоправ выдоил погонщика почти досуха. Бахе даже пришлось продать большую часть собственного дома, и сейчас он вынужден был делить жилище с целым выводком переехавших в "большой город" деревенщин. Вечная вонь, ругань и визги за стенкой. Слабость по утрам и отупляющая усталость к закату. Кровь в моче.

Мек вздохнул. Если бы он был хоть чуть-чуть умнее. Хоть немного задумывался о будущем. Меньше бы пил, не так сорил деньгами, если бы оставил чуть больше на черный день... Пара так не хватавших караванному коновалу медшотов, нормальных медшотов. Пара чертовых капсул с микроскопическими роботами-медиками поставила бы его на ноги за неделю. Но даже один бланк стоил больше, чем он сейчас сможет заработать за год. А чертов Зэд не дает в кредит, и почти никогда не делает скидок. Заработать...

Мужчина с трудом сдержал истерический смешок. "Финк не бросает людей" — чушь собачья. Да, его не выкинули за стену, но то, чем он сейчас занимается... Баха зло сплюнул под ноги очередную порцию наполненной кровавым гноем слюны. Заправлять генераторы. Чертовы генераторы для чертовых водяных насосов. Жирдяй исполнил свою мечту — построил драный водопровод, и теперь тянет с жителей жилы и серебро за каждый глоток воды. Но даже это он не смог сделать по-человечески. Установки скважин не справлялись, и по городу пришлось установить несколько "станций подкачки", загоняющих воду на вершину холма, чтобы богатеи могли насладиться всеми благами цивилизации. А такие, как Мек, должны каждый день топать к колонке с ведром и платить приставленному к ней громиле за каждую выдоенную из ржавой трубы каплю. Электропитание насосов осуществлялась за счет небольших генераторов, и поэтому у Бахи не было недостатка в работе. Заправка заключенных в толстостенные стальные ящики маленьких, но прожорливых машинок была, если объективно, не такой уж и пыльной работенкой, если бы не нищенская плата, которой едва хватит на кружку ржавой воды, горсть сушеных галет да догрызающий организм мужчины добрый десяток разнообразных болячек...

Но скоро все измениться. Исхудавшая, покрытая многочисленными кровоточащими язвами рука Бахи невольно потянулась к нагрудному карману дырявой куртки, болтающейся на плечах, как на вешалке. Вчера к нему заглянул гость. Особый гость. И предложил ему... жизнь. От того, что предстояло сделать, по спине пробегали мурашки, но... Одного аванса хватит на то, чтобы у приехавших на ярмарку кустарей раздобыть пару доз "Легионерского тоника" [56]. А если незнакомец не обманет и выдаст вторую половину, то Баха может рассчитывать на операцию у Зэда. Да уж. Чертов "конструктор" умеет творить настоящие чудеса. Мерзкому бесчувственному говнюку не составит никакого труда собрать Баху заново. Вправить кости. Перекроить мясо. Прочистить и залатать дырявые легкие, воткнуть насосы и фильтры на место последней издыхающей почки. Вставить чертовы имплантаты на место гниющих заживо, с каждым днем все хуже работающих обрывков кишок. Еще и на целый десяток медшотов останется. Здоровье, сила, никакой обгаженной постели по утрам. Никакой выворачивающей наизнанку рвоты каждый раз, как он пытается что-нибудь в себя запихнуть. Никакого позорного бессилия. И никакой боли. Наполовину прикрытые гноящимися веками, выцветшие от солнца и пыли глаза мужчины мечтательно закатились. Теперь он будет умнее. Хватит наркоты и шлюх. Разве что, иногда. Откладывать не меньше половины заработанного. Не лезть вперед, даже если за это обещают большой куш. И не экономить, черт возьми, на бронежилете. Дойдя до конца улицы, Мек тяжело вздохнул и свернул в неприметный переулок. Вот и генератор. Дел-то. Набрать сообщенный ему утром хмурым бригадиром разносчиков код, открыть чертов ящик и слить в техническое отверстие генератора содержимое канистр. А потом...

— Именем Его, ты видишь небо, сын мой? Не правда ли, оно прекрасно?

Вскрикнув от неожиданности, Баха развернулся и чуть не уткнулся носом в грудь высокого, тощего, будто щепка, мужика в желтой хламиде. Губы погонщика невольно разошлись в улыбке... Атомщик, чертов атомщик. Он напугался гребаного укурка-желтяка.

— Здесь тебе ничего не обломится, отче. Вали отсюда. — Прохрипел Баха и, повернувшись к замотанному в желтые тряпки незнакомцу спиной, скинул с плеча сумку.

— Ты станешь червем, — прошелестел монах.

— Что? — Удивился было Мек, но тут его ноги неожиданно подогнулись.

Боли почти не было. Было неудобно. Неудобно давили впившиеся в подкосившиеся колени камни. Неудобно подвернулась и впилась в кожу заломленная ткань штанины на правой ноге. Неудобно тянула вбок придавленная собственным бедром пола куртки. И еще было холодно. Весь день Баха страдал от жары и духоты, а сейчас мужчина с удивлением почувствовал, что его трясет мелкая дрожь. Как же холодно, а на лбу испарина. Странно...

Подняв руку, чтобы вытереть выступивший на лице пот, Мек с недоумением уставился на ладонь. Красная... Почему красная? Мысли путались. Баха перевел взгляд вниз и закричал. Вернее хотел закричать. Из горла истощенного мужчины, похожего на живой скелет, обтянутый покрытой струпьями и язвами кожей, вырвался едва слышный хрип. Мир завертелся и начал стремительно погружаться во тьму. Баха улыбнулся и умер...

— Именем Его, — повторил монах и, аккуратно вытерев нож о куртку затихшего Мека, спрятал лезвие в укрепленные на предплечье ножны.

Задрав голову, Конрад Берг с прищуром принялся разглядывать еле видимый между почти смыкающихся крыш кусочек небосвода.

— Огонь и пламя... — Покачал он головой, спустя минуту. — Клянусь Его Именем, сколько еще работы в языческой Бойне...

Легко подхватив гулко булькнувшую содержимым сумку, монах быстрым шагом поспешил прочь.

****

— Ллойс? — Кити оглянулась в поиске затерявшейся в толпе наемницы, и её тут же толкнули.

Может, в сотый раз за последние полчаса, может, в тысячный, она давно сбилась со счета. При близком знакомстве город оказался не настолько притягательным, как представлялось девушке, видевшей его только из кабины грузовика или через окошки ангара-мастерской маленького механика. Отпихнув грубияна плечом, Кити, выслушав сдавленное ругательство, отчаянно завертела головой.

Бойня подавляла. Шумом, многоголосицей, толкучкой. И вонью. Так воняло в трактире у Хряка после больших вечеринок. Кто-то кричал, нахваливая горячие сосиски, кто-то ругался с продавцом воды, люди толпились у многочисленных, заполонивших, казалось, каждый свободный клочок пространства прилавков, до хрипа надрывая голосовые связки в надежде сбить цены хоть на один серебряк. С трудом оттерев в сторону какого-то увлеченно пожирающего остро пахнущий прокисшим луком кусок плохо прожаренного мяса толстяка, Кити, наконец, нашарила взглядом застывшую у одного из лотков наемницу. Облегченно вздохнув, девушка принялась протискиваться вперед.

— А я уже думала, что ты потерялась, — выдохнула она, поравнявшись с внимательно изучавшей ассортимент предложенных товаров Элеум.

— Нет, — односложно ответила, буквально, прикипевшая взглядом к содержимому уличного лотка Ллойс.

Проследив взгляд наемницы, Кити недоуменно нахмурилась. Среди огромной кучи вываленного на стойку разнообразного барахла ядовитыми цветами выделялись аккуратно разложенные рядами небольшие, не больше фаланги пальца, пластиковые пакетики с разноцветными таблетками и капсулами.

— Элеум...

— Я тебя видела, — Отрезала Ллойс.

Медленно протянув руку, наемница аккуратно подхватила небольшой, чем-то напомнивший девушке засохший плавательный пузырь мелкой рыбешки, туго набитый пузатыми, похожими на экзотических ядовитых жуков, пилюлями контейнер. — Почем? — Подняла она глаза на торговца.

Лоточник, невысокий, худой загоревший до черноты мужичек широко улыбнулся и нервно почесал тощую, заросшую редким рыжим волосом шею. — Тридцать штука. За баш — шестьсот. — Голос у продавца был странный, неровный, дерганый, тягучий, но одновременно торопливый.

Кити вздрогнула. В таверне Хряка так разговаривали те, кто после смены в забое предпочитали расслабиться не с помощью карт и выпивки, а с помощью белого порошка, что привозили из вольных городов. На что способны такие люди, Кити знала не понаслышке.

— Дорого, — холодные, ничего не выражающие, похожие на два осколка зеленого стекла глаза наемницы не торопясь обшарили прилавок и вперились в переносье мужичка. — Почему так дорого?

— Так это же винт, из самого Сити, — нервно дернул кадыком торговец. — Хочешь дешево — вон "Хмурый" есть. Десятка за четвертину.

— Бодяженный... — Покачала головой Элеум. — Небось еще и содой. Или вообще пыли с улицы намел?

— Слушай, — обеспокоенно стрельнул глазами по сторонам торговец. — Не хочешь, не покупай. А если не берешь, то проходи, давай, клиентов не распугивай. Видишь очередь, — подбородок мужичка дернулся в сторону Кити. — Что хочешь, красавица, у меня все найдется, грибочки, опий, мет, герман любой очистки, кокс, марки разные там, ЛСД, ДОБ, прямо как у богачей из верхнего города. Крутая химия тоже есть. Все качественное, проверенное. Экстаз есть хороший, из самого Рино...

— Мы вместе, — девушка осторожно коснулась локтя Ллойс, продолжающей задумчиво вертеть в руках пакет с таблетками.

— А-а-а. — Слегка разочарованно протянул лоточник и снова развернулся к Элеум. — Если вдвоем оторваться хотите, у меня имеется немного 2С-В [57].

— Двойка? Круто. Действительно богатый выбор, — криво усмехнувшись, Элеум подбросила контейнер с пилюлями на ладони.

— Ну, так берешь или нет? — Торговец нервно дернул поросшим редким волосом подбородком и переступил с ноги на ногу. — Не тяни, красавица. Решайся уже.

— Ты сказал: товар проверенный. — Взвесив в руке упаковку, Элеум небрежным жестом бросила его обратно на исцарапанный пластик раскладного столика. — На ком проверяешь? Сам?

— Нет, конечно, — округлил глаза мужичок. — На себе проверять — никакого здоровья не хватит. У меня для этого специальный раб есть...

Элеум чуть прищурилась, скрипнула зубами, сжала кулаки и, неожиданно ссутулив плечи, быстрым шагом двинулась прочь.

— Пойдем, Кити. — Бросила она через плечо. — И постарайся держаться поближе.

Тяжело вздохнув, девушка поспешила следом. Больше ее не толкали, положившая ладонь на рукоять своего вибромеча Ллойс резала толпу, словно нож масло. В мешанине голосов стало еще больше ругани, на наемницу оглядывались, кричали что-то вслед, пару раз она буквально отшвыривала в сторону замешкавшегося или не желающего уступить ей дорогу, но большинство просто перед ней расступались. Следующую остановку Ллойс совершила на перекрестке, где около торчащей из утоптанного грунта ржавой, стальной, украшенной на конце массивным краном трубы, катались в пыли двое мужчин. Брызжа слюной, хрипя, скуля и вскрикивая, мужики с остервенением лягались, кусались и мутузили друг друга кулаками, поминутно сплевывая осколки зубов и утирая хлещущую из разбитых носов кровь. Чуть поодаль от мужчин на боку лежала объемистая пластиковая канистра. Ее содержимое с громким бульканьем лилось на землю.

— Не поделили воду. — В ответ на вопросительный взгляд девушки, пояснила Элеум.

— Но... Разве здесь мало воды? — Удивилась Кити. — Мы, ведь... У дяди Болта ванна... И нагреватель. Он мне даже стирать в дождевом баке запретил. Сказал, что в этой воде машины моет. И велел подождать, пока он насос включит.

— Максимус богатый. — Пожала плечами охотница. — По местным меркам очень богатый. Может себе хоть целое озеро налить. А эти бедняги будут грызть друг другу глотки за пару лишних капель.

Сделав шаг вперед, Элеум аккуратно подхватила канистру за обмотанную синей изолентой рукоять и прислонила к стене.

— Ваша вода почти вся вылилась — идиоты. — Проворчала она чуть слышно. И подхватив Кити под локоть, зашагала дальше.

— Ллойс?

— Что? — Слегка повернув голову, Ллойс бросила на девушку слегка раздраженный взгляд.

— Выход из города... он в другой стороне. А мы в гору идем. Нам... ну... — Окончательно смутившись, Кити отвернулась и принялась разглядывать медленно проплывающие мимо стены домов.

— Сначала мы зайдем ещё в одно место. — Проворчала наемница, спустя минуту и чуть ускорила шаг. — Хотела сделать тебе сюрприз.

— Сюрприз? — Непонимающе нахмурилась Кити.

— Ага... — Нам туда.

Неожиданно остановившись, Элеум ткнула пальцем в сторону небольшого приземистого здания.

— Кли-ни-ка. — По слогам прочитала девушка. — Клиника?

— Тебе бы коленку подлечить. Из хромоножки хорошего бойца не получится, — отведя взгляд в сторону, Ллойс слегка смущенно улыбнулась. — Ну и еще чего, может, надумаешь...

— Я... ты про... — Кити неуверенно коснулась пересекающей лицо повязки и нахмурилась. — Тебе... противно?

— Мне? Нет. — В глазах Элеум мелькнуло искреннее недоумение. — Вообще-то я имела в виду твои зубы, — пояснила она после секундной паузы. — А то больно смотреть, как ты вчера гусятиной давилась...

— Я не давлюсь... — Коснувшись языком широкого провала на месте передних зубов, Кити глубоко вдохнула и зажмурилась. В уголках глаз девушки выступили слезы.

— Не реви. — Отпустив локоть Кити, наемница со вздохом положила руку ей на плечо. — Я просто думала, что тебе будет приятно. А зубы подлатать — вообще первое дело. Плохие зубы — проблема с желудком. Проблемы с желудком — проблемы со всем остальным. Но, если ты не хочешь... Извини, в общем...

— Хочу. — С трудом выдавила из себя девушка, — просто... это, наверное, очень дорого. Меня... Когда мне их выбили, Хряк сказал, что ему проще купить новую девку, чем... чем... — Громко всхлипнув, Кити спрятала лицо в ладонях.

— Вот, черт, — тяжело вздохнула Ллойс. — Я же сказала, не реви. Сейчас все в порядке. Так?

— Так. — Судорожно вздохнула Кити.

— Ну, раз так, тогда пошли, — немного раздраженно буркнула Элеум и подтолкнула девушку в сторону приоткрытой двери. — Только, сопли вытри. А то врачи сопливых не любят. Заразы боятся.

****

Несмотря на царящую снаружи жару, в подвале было холодно. Возможно, зарытую глубоко под землю бетонную коробку, планировали использовать как погреб или ледник. А может, это были остатки каких-нибудь подсобок, какого-то древнего, недостроенного или же напротив заброшенного за много лет до Черных дней бункера, кто знает. Так или иначе, в комнате было довольно неуютно. Унылые, потрескавшиеся от земляных подвижек, покрытые потеками невесть откуда взявшейся влаги стены, грязный пол. Из мебели только колченогий табурет да одиноко висящая на бесстыдно голой, даже не прикрытой побелкой стене коробка переговорника.

Поежившись, Пиклс нервно поерзал на неудобном сиденье и принялся изучать покрытый следами застарелой копоти потолок. Собственно железобетонное перекрытие не могло претендовать на звание действительно интересного объекта для изучения, но маленький шпион упорно пялился в спаянную загадочными химическими реакциями цементную крошку всеми силами, стараясь не замечать маячившую за его спиной широкоплечую, затянутую в подобие самодельного, склепанного из стальных пластин и старых покрышек бронежилета фигуру. Лед. Громилу звали Лед. И он считался одним из самых безжалостных "исполнителей" Брокера.

Мальчишка невольно сглотнул неожиданно наполнившую рот кислую слюну. О жестокости мрачной тенью застывшего в паре шагов верзилы ходили легенды. Жуткие легенды, наполненные хрустом раздробленных костей, треском выворачиваемых суставов, чавканьем раздираемой плоти и целыми морями крови. Лед не просто убивал. Каждое его убийство было уроком, предупреждением тем, кто расстраивал Черного Брокера, а Пиклс крепко подозревал, что сегодня он сильно огорчил таинственного хозяина "Города за стеной". Затекшее от долгой неподвижности, пострадавшее утром от рук дурацкой безносой девчонки бедро прострелило болью, и подросток, со вздохом опустив взгляд под ноги, с трудом удержался от испуганного вскрика. Прямо под ним, между ножками скрипучего табурета, на покрытой пылью бетонной плите красовалось небрежно замытое кровавое пятно. Громко сглотнув набежавшую кислую слюну, разведчик покосился на медленно раскачивающегося с носка на пятки громилу. Про такого и придумывать ничего не надо. Увидишь — сразу поймешь, что перед тобой убийца и душегуб.

Рост под два метра, на выглядывающих из коротких рукавов рубахи, перевитых толстыми канатами иссиня-черных жил предплечьях, перекатываются мощные мускулы. Бледная, как молоко, кожа, красные глаза. Ничего не выражающее лицо, тяжелая, будто отлитая из куска стали челюсть и толстая — быку в пору шея — покрыта небрежными кляксами татуировок. Если присмотреться, то было видно, что каждый рисунок состоит из множества разноцветных черточек. Если верить слухам, то каждая из нанесенных на почти прозрачную кожу альбиноса меток означает отнятую им жизнь. Ещё поговаривали, что на самом деле татуировками покрыто не только лицо и шея убийца, но и большая часть его груди.

Перехватив взгляд подростка, громила еле заметно прищурился. Пиклс вздохнул и до хруста суставов сжал и так, казалось бы, вросшие в сиденье табурета пальцы. Мальчишке было страшно. Внезапно в комнате что-то изменилось. Неприятно холодный после жары поверхности воздух дрогнул и наполнился неприятным, на грани слуха шипением. Повешенный на стену динамик коротко хрипнул.

— Ты меня разочаровал, пацан. — Неожиданно громыхнула черная пластиковая коробка и зашлась в судорожном кашле эфирных помех.

Подросток вздрогнул. Доносящийся из колонок старого переговорника голос равно мог принадлежать как мужчине, так и женщине, как глубокому старцу, так и подростку. Ежесекундно ломающийся текучий, меняющий тембр и ритм, полный механических обертонов, он, казалось, обволакивал пространство, раздвигал расползающуюся, обмякающую перед его волнами плоть и проникал прямо в мозг.

— Я... — Пиклс замялся, подбирая слова. — Она меня всё-таки поймала, мистер Брокер. У нее нюх, как у собаки. Видимо, мой костюм... он прохудился. Простите...

— Чушь! — Грохотнуло устройство глубоким, подошедшим вплотную к грани инфразвука басом. — Мне наплевать, почему ты провалил работу! — Пропел переговорник богатым контральто. — Элементарное задание, с которым справится даже клинический идиот.

Последние слова, казалось, вышли из горла пяти — шестилетнего ребёнка.

— Мистер Брокер, я ведь, не совсем провалился. Я...

— Задание не бывает ?не совсем выполнено или провалено?, сопляк! Работа либо сделана, либо нет! — Проскрипел прибор связи голосом столетнего старика. — Докладывай. Быстро. И, надеюсь, твоего "не совсем" достаточно, чтобы я не пожалел о вложенных в тебя усилиях и ресурсах.

Несмотря на пробирающий до костей холод места рандеву, Пиклс почувствовал, как по его лбу катятся капли пота.

— Эта баба, — выпалил он, — то есть, объект... Она — Стайница, как и было Вами указанно. Из высокопоставленных. Не из боссов, конечно, но, как минимум, боевик-элита. А ещё у нее с головой не совсем в порядке...

— Поясни... — неожиданно продребезжала старушечьим голосом висящая на стене коробка радиовещателя.

— Ну... — Пиклс, украдкой покосившийся на вяло переминающегося за его плечом с ноги на ногу убийцу, немного замялся. — Во-первых, у нее зубы заточены. Так только стайники делают. Во-вторых, она людоедка. Когда меня схватили... она меня сожрать хотела, а карлик ее отговаривал. А еще механик её боится. Без дураков, боится. Я еле ноги унес. Мне бедро из дробовика рассадили...

В голосе мальчишки послышались плаксивые нотки.

— Не отвлекайся. — Прошипела колонка и снова захлебнулась в море помех.

— Я за ней подглядел. Она... — шпион сделал небольшую паузу... — Она моется каждый день. Во всяком случае, вчера, как приехала, и сегодня утром заставила механика греть воду и чуть ли не по часу плескалась в бадье с кипятком. Так только богачи с горы делают. Поэтому я решил, что она из боссов. Еще у нее вся шкура татухами забита. Место живого нет. Цифры, палки, точки. Машинки какие-то, автоматы скрещенные. Страхолюды всякие, узоры разноцветные непонятные. У рейдеров, ведь, всегда так — чем больше татух, тем больше заслуг. На горле... — подросток слегка покраснел, — волколачья морда набита, а вокруг, будто скелетов пальцы...

— Татуировка, — перебил подростка голос из рации, — волк и кости... Ты её точно видел?

— Да, как себя в зеркале, — удивился подросток. — У нее ещё череп стрелков на руке, а под ним что-то неразборчивое. Как будто, сводили татуху, сводили да так и не свели, а на жо...

— Сколько пальцев... — Снова остановил излияния Пиклса Брокер. — Сколько там было чертовых костяшек, пацан?..

— Четыре полные руки, мистер Брокер. Набито, как будто из-за башки зверя тянутся... — поперхнувшись собственными словами, мальчишка принялся поспешно объяснять:

— Волк на фоне четырехконечной звезды... или алмаза... Я так и не разобрал. На костяшках пальцев какие-то цифры, но я не разглядел... — Подросток замялся. — С балок крыши видно плохо, мистер...

— Код боя, — прохрипела рация. — Что-нибудь необычное заметил? Она умеет что-нибудь странное?

— Ну-у... — заметно расслабившись, Пиклс задумчиво покопался в затылке. — Она вообще странная. Во-первых, такое ощущение, что на нюх и на слух не меньше, чем на глаза полагается. В темноте ориентируется так же, как на свету... Скорее всего, у нее "Ищейка" стоит. И "Летучая мышь" [58]. Только непонятно, как она с этими культурами курит. "Ищейки" табачного дыма не терпят... — Увлекшись собственным рассказом, Пиклс принялся загибать пальцы. — Второе. Ночью она из своего фургона вылезла, полезла на крышу и часа два просто сидела там с закрытыми глазами... Почти не дышала и что-то под нос себе мычала. Третье. Бурчит что-то постоянно. Вчера, пока Болт спал, обшарила почти всю мастерскую, будто что-то искала. А потом целый час сидела и крутила в руках старую инструкцию по ремонту двигателей. По-моему, она читать не умеет... А, самое главное, у нее либо имплантат "Перун", либо бланк типа "Зевса". Она электричество вырабатывает, огонь из пальцев. И молнии шаровые запускает. Вот.

Подросток несмело улыбнулся.

— Это всё? — Поинтересовался динамик слабым, бесцветным голосом смертельно больного человека. — Это всё, что ты смог узнать? Ни цели приезда. Ни, что она везет в своем дурацком драндулете, ни информации о второй?

— Нет, нет, босс! Я всё узнал! — Отчаянно замотал головой Пиклс, ту же вновь покрывшись испариной. — Ее подруга — бывшая рабыня. След от ошейника почти зарос, но всё ещё заметен. Признаков каких-либо усилителей и нанорепликаторов не имеет. Слегка хромает на правую ногу. Всего боится. Бегает за стайницей, как собачка. Судя по всему они... э-э-э... — Щеки подростка слегка порозовели. — Они... Ну... Типа вместе. Эта её... подружка, девчонка безносая, в первый день так напилась, что прямо за столом уснула, так вторая её будто ребенка укладывала. А еще они много разговаривают. Татуированная... её механик, кстати, то Фурией называют, то Искрой, то Дохлой. Безносой каждый вечер волосы чешет и косы плетёт. Спят в кузове грузовика. Кровать общая...

— Избавь меня от лишних подробностей, сопляк, — проворковал Брокер чувственным грудным голосом.

Пиклс невольно передернул плечами, он уже перестал улыбаться.

— В саму фуру пробраться не смог. — Шпион еще больше сгорбился и втянул голову в плечи. — Стайница каждый день на базар уходит, но безносая и механик всё равно, почти постоянно у фургона крутятся... В грузовике у нее полно оружия и всякого другого хлама. Копья, мечи, топоры. Железки какие-то непонятные. Человек на сто хватит, в общем. Она их сама делает, я видел: взяла у механика обломок пилы, обрезала, заточила, а потом в руках повертела и в кузов забросила...

— Дальше! — Громыхнул переговорник прокуренным командирским басом. — Хватит тратить моё время!

— Устроитель боев пришел к ним сегодня. Полностью разговор мне подслушать не удалось, там Мрак и Ликана были, обычных телохранителей изображали, они бы меня сразу учуяли... Но, насколько я понял, Финк предлагал татуированной работу, а она отказалась. Толстяк сильно разозлился. По-моему...

— Мрак притворился простым бодигардом?! — Несмотря на обилие помех, в голосе Брокера проскользнули недоуменные нотки.

— И не только Мрак, там еще и Ликана, и братья Уно с Секундой... — Часто закивал головой мальчишка.

— Любопытно... Ты передал послание? — Детским голоском поинтересовался динамик коммуникатора.

— Да-да. — Поспешно кивнул Пиклс. — Отдал прямо в руки...

— Хорошо, — пропел переговорник высоким мелодичным тенором, — а теперь слушай внимательно. Завтра ты вернешься в гараж. Не прячась, не скрываясь. Попросишь прощения за свое поведение и наймешься к ней. В помощники.

— Э-э-э, босс... Даже если она меня не застрелит... Она, ведь, знает, что я на вас работаю... — Неуверенно почесал подбородок мальчишка. — Не думаю...

Из колонок раздались непонятные хрипы и бульканье.

Только спустя минуту Пиклс осознал, что его хозяин смеется.

— Пацан. Не думай. Делай. Думать — не твоя забота, твоя задача просто выполнять то, что тебе говорят. И мне неважно, как ты этого добьешься. Можешь плакать и валяться у нее в ногах. Можешь отдать ей всё серебро, что ты зарыл под второй ступенькой крыльца заброшенной лачуги на тепличной улице. Можешь целовать ей по утрам задницу и вечерами вылизывать пятки, мне плевать. Я хочу, чтобы ты не отходил от нее ни на шаг. Был ей действительно полезен. Настолько полезен, чтобы она и почесаться бы без тебя не смогла. А если ты считаешь, что не справишься... В таком случае тебе поможет Лед. Думаю, он сумеет тебя... мотивировать.

— Да, да, мастер Брокер, — поспешно закивал подросток, — как скажите, мастер Брокер. Я справлюсь. Я обязательно справлюсь...

Коммуникатор снова разразился бульканьем.

— Ну, вот и хорошо. Лед, сломай ему два пальца, а потом выдай ему медшот. Парень хромает, а на кой нам хромой работник?

— Но, господин Брокер, — охрипшим голосом выдохнул Пиклс, но тут же в ужасе зажал себе рот обеими руками.

— Пять. Лед, один за другим. А потом руку... — Громко загудев, коммуникатор мигнул напоследок запыленным нерабочим экраном и отключился.

— Медшоты сейчас по девятьсот момент на рынке скупают. И это кустарный. Пристрелить намного дешевле. — Проворчал альбинос.

— Ну что, парень, — опустив лапищу на плечо мальчишки, громила слегка сжал пальцы. — Тебе действительно нужен укол?

— Нет, что вы, господин Лед, — отчаянно замотал головой подросток, морщась от прострелившей, несмотря на защиту брони, ключицу острой боли. — Обычный ушиб. Завтра даже не вспомню....

— То-то же, — довольно хохотнул бугай. — Будем считать, что свое наказание ты уже получил... Иди домой, отоспись. Передай привет мамаше... Кстати, принесешь в следующий раз пару кусков ее мясного пирога? Обожаю ее мясные пироги...

— Конечно, господин Лед. — Обрадовано закивал подросток, но тут же, взвыв от боли, повалился на пол.

— Первый, — хохотнул Лед, с интересом разглядывая скорчившегося, баюкающего прижатую к животу руку подростка. — Это был первый, пацан. Осталось четыре. И рука, конечно. Что предпочитаешь: плечо или запястье?

— Но... — с трудом справившийся с болью подросток поднял на обидчика изумленно обиженный взгляд. — Ты же сказал, что...

— Знаешь, в чём твоя ошибка, парень? — Хмыкнул громила, присаживаясь на корточки. — В том, что ты любишь левачить. Подрабатывать на стороне. А это неправильно. Если ты работаешь на кого-то, ты должен выполнять все приказы того. В точности. Во-первых, — великан усмехнулся. — Это полезно для репутации. Во-вторых, если ты не будешь всё время думать о выгоде, то реже будешь попадать в подобные ситуации. Брокер знает всё, парень. И о твоей сделке с Помойными крысами, и о маленьком гешефте с Враном, и даже о том, что ты используешь костюмчик, чтобы подглядывать за девками и продавать записи этому крашеному педику с холма. Так что, просто дай мне руку, и мы с этим покончим...

— Но-о-о... — Подросток заплакал.

— Чёртову руку, парень... — Альбинос устало закатил глаза, — просто дай мне свою чёртову руку, а потом получишь медшот. Мне тебе еще кости вправлять, а я не собираюсь возиться с тобой до вечера.

****

Внутри клиника оказалась несколько больше, чем казалась снаружи. Миновав лениво проводившего их взглядом сидящего у входа на древнем, рассохшемся кресле не менее древнего шерифа-охранника, путешественницы оказались в просторном, совершенно пустом, полутемном холле с отходящими влево и вправо дверьми. Вдоль стен холла были аккуратно расставлены слегка пыльные, видимо, предназначенные для пациентов, скамьи.

На секунду замерев посреди помещения, наемница хмыкнула, покрутила головой и, подхватив Кити под локоть, уверенно повернула налево.

— Черт. Даже лучше, чем я представляла. Не лазарет, а целый медицинский центр, — проворчала она в полголоса и, громко втянув ноздрями воздух, расплылась в довольной улыбке. — Даже баки с биотой, похоже, есть. Рабочие. А вот пациентов нет. И врачей тоже. Интересно...

— Что? — Удивилась девушка.

— Да не бери в голову, сладенькая, — отмахнулась наёмница, толкающая очередную попавшуюся на пути дверь. — Черт, и здесь закрыто...

— Может, туда, — Кити несмело указала за спину наемницы. — Тут не заперто...

— Откуда знаешь? — Нахмурилась Элеум...

— Ну... — девушка потупилась. — В щели язычка замка не видно...

— О, Боже... — Ллойс тяжело вздохнула, почесав затылок, и положила руку на массивную дверную ручку. — Что-то я сегодня туплю. От жары, наверное.

Помещение, в которое они вошли, больше всего походило на склад. Огромная, плохо освещенная, перегороженная грубо сколоченными каркасами с туго натянутой пожелтевшей от времени и пыли парусиной хаотично расставленных ширм, заставленное заваленными непонятными деталями верстаками и какими-то зловещими механизмами, комната. Действительно напоминала не пристанище слуги Асклепия, а скорее, заброшенный склад. В темном углу, наполовину загораживая собой больше напоминающее изощренное пыточное приспособление, чем медицинский прибор, кресло вяло шевелилась и бурлила, тихонько поскрипывая металлом, накрытая тяжелой тканью просторного бурого плаща огромная аморфная масса.

— Э-м-м, э-э-э, сладенький. Это больничка? Или я ошиблась? — Немного неуверенно переступив с ноги на ногу, наемница попыталась воззвать к не обращающему никакого внимания на вошедших, неведомому хозяину помещения.

Рука Элеум медленно опустилась на торчащую из-за пояса рукоять лупары. Скрип прекратился. Прикрывающий неизвестного отрез тяжелой холстины на мгновение замер, пошел волнами и вздыбился добрым десятком горбов. Раздался чуть слышный стрекот, металлический лязг, жужжание, и существо развернулось к путешественницам.

— Ой... — Пискнула Кити и, прикрыв ладошкой рот, шустро юркнула за спину Элеум.

— Твою. Мать. — Восхищенно произнесла Ллойс. Дернувшая было с пояса обрез, рука наемницы остановилась на полпути, после чего расслабленно опустилась на пряжку ремня. — Да чтоб меня серокожий в задницу поимел.

— Это — единственное ваше желание? — Сухо поинтересовалось закутанное в ткань существо. — Если так, то дальше по улице есть бордель. Это почти у арены, вывеска большая, не ошибетесь. Там вам вполне могут предоставить эту услугу. За определенную плату, конечно.

— Оно говорящее, Ллойс!.. Оно разговаривает... — Ошарашено пробормотала Кити и, медленно, стараясь не делать резких движений, шагнула к выходу.

— Конечно, разговаривает, — вздохнула Элеум. — Мехи [59] обычно поболтать любят. — И, подняв руки в примирительном жесте, развернулась к неподвижно замершему посреди комнаты существу. — Извини, мужик. Ничего личного. Девчушка немного дикая, таких, как ты, никогда не видела. Да и я не ожидала увидеть киборга в этой дыре.

— А я не ожидал увидеть здесь двух мутанток. — Прогудела фигура, откинув глубокий капюшон плаща, склонив набок отливающую полированным металлом голову, прищелкнуло челюстями чем-то напоминающими хелицеры хищного насекомого. — Для таких, как вы, мои услуги обычно не по карману.

— А-а-а-а, — чуть слышно простонала продолжающая медленно двигаться в сторону двери Кити.

— Огогошеньки... — Задумчиво протянула, сложив руки на груди, Элеум. — Я, конечно, разных железяк повидала, но таких красавцев мне встречать еще не приходилось.

— С почином. — Слегка склонило голову существо. — Я рад, что вам понравилось. А теперь, если вы удовлетворили свое любопытство, выход вон там, — подняв одну из многочисленных верхних конечностей, монстр с чуть слышным гудением механических приводов качнул ею в сторону двери. — Ваша подруга уже разобралась, просто следуйте за ней и, наверняка, найдете выход. А мне нужно работать.

— Стой, стой, э-э-э, сладенький. — Неожиданно не на шутку занервничала наемница. — Ты что, обиделся? Мы вообще-то, к Зэду пришли. Ты, ведь, Зэд?

— Я — Захария Ливингстон. — Существо издало напоминающий вздох шипящий звук и, склонив покрытую наростами кабелей и проводов голову вновь слегка прищелкнуло стальными жвалами. — Но да, местные называют меня Зэдом.

— Ух, ты. Так значит, ты — мозгач [60]? А по твоему виду не скажешь. Думала, ты медик с ВИ [61].

— Это имеет значение? — Прогудело существо. — К тому же, вы, кажется, уходили...

— Ладно, ладно, не стоит дуться, милый, мы к тебе по делу. — Изобразив нечто вроде приветственной улыбки, Элеум молниеносным движением перехватила почти добравшуюся до выхода Кити, подтянула ее к себе и вытолкнула вперед. — Девчонку немного подлатать надо.

Кити вскрикнула, дернулась и, встретившись взглядом со стальным чудищем, замерла перед ним, как кролик перед удавом.

— Л-ло-ойс... — Прохрипела она чуть слышно. — Н-не надо...

— Всё в порядке, милая. Дядя Зэд добрый, хоть и страшный. — Положив руку на плечо Кити, наемница успокаивающе улыбнулась девушке, побелевшей, будто свежепрокипяченная в бочке с хлоркой простынь. — Ну, так что, Ливингстон, возьмешься? Или мне искать другого костоправа?

— Хм. — Торчащий из складок ткани поблескивающий металлом овал стальной маски, смутно напоминающий отросток головы, качнулся на длинной сегментированной шее.

Усеивающие его лицевую сторону многочисленные, горящие желтым внутренним цветом линзы слегка шевельнулись, с чуть слышным жужжанием схлопнулись, а раскрылись обратно прикрывающие их тонкие диафрагмы. Можно было бы сказать, что существо удивленно моргнуло, если бы это не было так нелепо. Линзы камер в увлажнении не нуждаются.

— Можете попробовать. Но я бы этим костоправам и крысиного дерьма не доверил. — В синтезированном голосе существа послышались нотки презрения и затаенной гордости.

Ллойс неопределенно хмыкнула. На лице наемницы промелькнула тень облегчения.

— Значит, берешься. — Протянула она с довольным видом.

— Плата? — Огромный механический то ли паук, то ли осьминог, недовольно зажужжав скрытыми в бочкообразной груди неведомыми механизмами, принялся раскачиваться из стороны в сторону, поскрипывая по бетонному полу когтями ходильных конечностей. — Или ты считаешь, что я буду работать просто так?

— Сколько? — Криво усмехнулась Элеум, небрежно положив руку на плечо дрожащей от напряжения, казалось бы, в любую секунду готовой расплакаться Кити, притянула девушку к себе. — Не бойся, кисонька. Я рядом. Никто тебя не обидит.

— Осмотр — сотня. — Безразлично прошелестело существо синтез-семплом.

— Хорошо. — Легко кивнула наемница.

— Плата вперед, — уточнил киборг.

— Как скажешь, милый. — Пожала плечами Ллойс и, отпустив вроде бы начавшую понемногу успокаиваться Кити, запустила руку в карман жилета, извлекла из него небольшой, тускло блеснувший в полумраке слиток, и кинула его механическому монстру.

Раздалось чуть слышное шипение, один из доброго десятка спрятанных под плащом манипуляторов обманчиво неуклюже выдвинувшись вперед, четко перехватил кусок металла в воздухе и небрежно отбросил его на стоящий неподалеку верстак. Металлические шторки глаз-визоров механического паука снова чуть слышно щелкнули.

— Анамнез? — Прошелестело существо и, клацнув острыми когтями паучьих ног, рывком приблизилось к путешественницам на добрых два метра и зависло над девушкой.

— Что? — Нахмурилась Элеум.

— Мне искать что-то конкретное? — с железным терпением осведомился киборг.

— У-у-у... — В полголоса завыла Кити и, крепко зажмурившись, втянула голову в плечи.

— Сладенькая. Да хватит уже трястись. — Устало поморщилась Элеум. — Захария человек. Ну... был человеком. Э-э-э, тем, что... осталось... Когда-то... — Наемница, вздохнув, посмотрела на развернувшегося к ней киборга и слегка пожала плечами. — И ты удивишься, но несмотря на то, что видок у него... — Ллойс виновато развела руки, — неаппетитный, Ливингстон тебя не обидит. Он, ведь, кибермедик. Они все такие. В них кодировок и ограничений — до хрена. На аппаратном уровне вшиты.

— Че-че-чел... — Гулко сглотнув набежавшую слюну, Кити испуганно приоткрыла глаза и, оглянувшись, неверяще глянула на улыбающуюся наемницу. — Человек?

— К счастью, утверждения вашей подруги верны лишь отчасти. — В голосе переминающегося теперь с ноги на ногу существа послышалось неприкрытое неудовольствие. — На последнем заседании Ассамблеи ООН было признано, что комбинированные организмы имеют все неотъемлемые права, присущие живым гражданам планеты. Что касается причинения вреда — протоколы распространяются только на мирное население. Я — полевой хирург. Боевой офицер. И то, что в мою комплектацию не входит роторный пулемет, ещё ничего не значит.

— ООН? — Склонив набок голову, Ллойс покосилась в сторону с подозрением и с плохо скрываемым страхом глядящей в сторону гигантского механического паука Кити. — А что это за зверь такой?

— Сложно объяснять. Это было давно. Постарайся не шевелиться, девочка, это не больно. — Приподнявшись на механических лапах, механический монстр, издав несколько громких щелчков, грузно опустился обратно. — Что конкретно вас интересует?

— Конкретно? — Еле заметно поморщившись, Ллойс, наконец-то, отпустила слегка расслабившуюся Кити и зашарила за пазухой в поисках сигарет. — Зэд, у тебя можно курить?

— Нежелательно, — качнул отростком головы кибер-врач. — Табачные смолы быстро забивает запаховые фильтры. Это затрудняет диагностику.

— Ладно. — Расстроено буркнула наемница и со вздохом убрала извлеченную из внутреннего кармана жилетки пачку. — Кити, ты как, успокоилась? Видишь, дядя Зэд совсем не страшный.

— Я... — Глубоко вздохнув, девушка посмотрела сначала на Элеум, потом на Зэда, и потупившись, шаркнула ножкой. — Извините. Просто. Вы... Необычный. — Слегка поклонилась она киборгу.

— Ха! — Фыркнула наемница.

— Вежливость. — Прошелестело существо. — Доверие к подруге и страх. Ускоренное сердцебиение, давление слегка повышено, сосуды сужены, надпочечники работают в форсированном режиме. — Не бойся, дитя. Я тебя не съем.

— Да-а. Это было бы... Нежелательно. — Фыркнула Элеум. — Ну, так что? Сможешь подлатать девчонке коленку? — Оглядевшись по сторонам, наемница скрестила на груди руки и прислонилась к заваленному какими-то инструментами столу.

— Хм... Если вас интересует колено... Могу предложить обезболивающие мази. — Недовольно проскрипел после минутной паузы гигантский механический паук. Манипуляторы киборга снова со скрежетом прошлись по устилающему пол кафелю.

— Ты не понял, Зэд. — Покачала головой наемница. — Девчонку надо починить. Полностью. Первым делом, конечно, сустав и зубы, но, если найдешь что-то еще... Деньги не проблема. — Немного поерзав, Ллойс вздохнув, уперлась рукам в столешницу верстака и, закинув пятую точку на стол, принялась болтать в воздухе ногами.

— Любопытно. — Снова приподнявшись над полом, существо сфокусировало камеры глаз на сидящей на столе Элеум.

До предела сузившиеся диафрагмы превратили приборы зрения врача в россыпь помигивающих в полумраке желто-красных звездочек. — Максимально полная реабилитация... Что же. В данном случае это возможно. В принципе. Но это будет дорого. Очень дорого. И немного больно.

— Я же сказала, деньги не проблема, сладенький. — Отмахнулась Ллойс. — А что до боли... Кити, ты когда-нибудь винт пробовала?

— Н-н-ет. — Немного неуверенно протянула девушка и удивленно моргнула.

В руке наемницы, как по волшебству, материализовался тот самый контейнер, что Элеум, вроде как, отказалась покупать у лоточника.

— Обычно я предлагаю более качественную анестезию. — Склонив голову набок, прищелкнул челюстями Киборг.

— Да знаю я ваш наркоз. — Усмехнулась Ллойс. — Отруб на весь день. А винт, как раз, к концу операции отпустит. За пару часов справишься?

— Ориентировочное время восстановления ткани сустава: семнадцать минут, тридцать две секунды; протезирование центральных и боковых резцов — четыре минуты каждый. Лечение правого первого, верхнего маляра — полторы минуты. Прочие манипуляции — шестьдесят девять минут тридцать восемь секунд. Активная постоперационная терапия — семьдесят шесть минут.

— Чуть больше двух часов... — Задумчиво протянула наемница. — Ну, что, кисонька. Потерпишь?

— Я... — Громко сглотнув слюну, девушка сжала кулачки и решительно кивнула.

— Вот и молодец. Да ты не межуйся, я рядом буду, — заметно расслабившаяся охотница улыбнулась и несильно ткнула кулаком в плечо Кити.

— Двадцать тысяч. — Прошелестел Зед. В голосе врача послышались нотки самодовольства. — Это будет стоить двадцать тысяч, мутантка.

Кити икнула. Сумма была астрономической, невероятной. В ее родных краях на двадцать килограмм серебра можно было купить несколько крупных ферм вместе с работниками. Или скупить весь товар на осенней ярмарке. Или...

— Всего? — Вырвал ее из прострации голос Элеум. — Смотри не продешеви, сладенький.

Чудовище на секунду застыло. Хлопнуло диафрагмами. Звонко щелкнуло тремя из десятка клешней-манипуляторов. Зашипев, выпустило из расположенного по бокам от зияющего в центре заменяющей лицо стальной маски провала две струйки пара. Приподняло бочкообразный торс и переступило с ноги на ногу.

— А-а... Сарказм. — Неожиданно расслабил жвалы Зэд, спустя минуту. — Сарказм от мутанта. Можно сказать, я удивлен. Поражен, в самое сердце. Обычно, такие, как вы... более прямолинейны.

— У тебя нет сердца, милый. — Фыркнула Ллойс. — Ни сердца, ни рук, ни ног. Тебе даже пипирку, наверняка, не оставили. Только мозги в механической банке, да и то не все. Ты — меха, Зэд, ты не сможешь различить сарказм, даже если он перед тобой спляшет.

— Я предпочитаю словосочетание ?комбинированный организм?. — Лицо киборга просто физически не могло отражать эмоций, но Кити могла поклясться, что на переплетении металлических пластин, проводов и разновеликих пластиковых трубок мелькнуло выражение неподдельного раздражения и обиды.

— И ты ошибаешься. Мои когнитивные функции полностью сохранены, личностная матрица характера не пострадала. У девушки были сломаны обе ноги. Неоднократно. Некоторые из переломов срослись неправильно и нуждаются в коррекции. Также она недостаточно хорошо питалась. Во многих костях есть очаги остеопороза. Присутствуют следы насилия. Также неоднократные. Последствия плохо сросшихся разрывов обязательно дадут о себе знать. Рано или поздно. Изменения в печени, токсический гепатит. Атрофия сосудов. В мягких тканях подреберья небольшой осколок, скорее всего лезвия ножа. Трахея деформирована, кто-то душил ее несколько раз в день на протяжении нескольких месяцев. Травматические воздействия закончились чуть меньше сезона назад. В правом легком затемнение. Четвертое и пятое левые ребра были сломаны и также неправильно срослись. В нижней челюсти сохранился остаток корня центрального резца. Он поражен инфекцией. Пока что в начальной стадии, но через несколько дней она почувствует. Есть признаки атрофии жировых капсул почек. Слишком часто били. В молочных железах уплотнения — скорее всего, не дренированные вовремя гематомы. В кишечнике и легких следы, как минимум, четырех видов паразитов. Спинной мозг угнетен, вероятно, последствия неумелого лечения недавнего радиационного поражения. Оставь ты ее здесь на месяц-другой, и лечение стоило бы в восемь раз меньше, но ты сама сказала, что пациентка должна уйти отсюда через несколько часов. И своими ногами. На устранение последствий всех процедур в подобные сроки потребуется несколько десятков микроопераций и минимум двенадцать доз восстановительной нанокультуры.

— Двенадцать? — Нахмурилась Элеум. — А она в упыря не перекинется?

— Уважаемая, — недовольно пробурчал кибер-врач и раздраженно клацнул жвалами. — Если вы разбираетесь в медицине лучше меня, то можете провести необходимые манипуляции самостоятельно. Конечно же, нет! Генный код девушки, в отличие от вашего, почти не отличается от стандарта. К тому же, культура будет не бездумно вводиться в кровь, а распределяться точечно. В пораженные участки. И это будет не та дрянь, что вы привыкли покупать у кустарей. Я использую только оригинальные, проверенные согласно протоколам ВОЗ препараты.

— Воз? А причем здесь телега... — Озадачено моргнула Элеум, но неожиданно расслабившись, махнула рукой. — Ладно, неважно. Уговорил, языкастый. Только... — Наемница сделала длинную паузу и прищелкнула пальцами. — Если ее генокод близок к стандарту... Есть что-нибудь?.. — Изобразив в воздухе неопределенную фигуру, Ллойс прикусив губу, посмотрела на внимательно прислушивающуюся к разговору Кити. — В общем, чтобы это не повторилось? Имею в виду, атрофия, дистрофия, гематомы, папилломы, глисты и прочая дрянь? Желательно что-то мощное и довоенное, но так, чтобы она выдержала. Я отплачу. В накладе не останешься.

— Сначала покажи мне плату за операцию. — С еле слышным скрипом киборг скрестил на груди четыре из восьми рук.

— Ну, двадцать кило серебра я с собой, конечно, не таскаю, сладенький. — Усмехнувшись, Ллойс скинула с плеча карабин и винтовку, после чего сдвинув свой рюкзак на живот начала неторопливо распускать шнуровку клапана.

— Но, думаю, у меня есть, чем с тобой расплатиться. Что-то мне подсказывает, милый, тебе это даже больше, чем серебро, понравится.

Из недр заплечного мешка на свет начали один за другим появляться маслянисто поблескивающие, густо покрытые надписями желтые пластиковые цилиндры. — Заряд где-то от двадцати до семидесяти процентов. Это значит, где-то по три-четыре с половиной кило за каждую. Для простоты и, чтобы не торговаться, будем считать, что по три. — Выложив на стол три десятка пластиковых тубусов, девушка повернулась к Зэду. — Ну как, Ливингстон? Договорились? Семь, если приведешь кисоньку в порядок. Остальные за культуру.

— Хм. — На секунду замерев в нерешительности, чудовище будто в задумчивости пошевелило торчащими из спины чем-то похожими на гигантских стальных змей манипуляторами и, неуловимым движением подхватив одну из батарей, поднесло её к лицу. — Маркировка Легиона. Заряд шестьдесят три процента. Полностью исправна. — Подтянув к себе следующий пластиковый тубус, Зэд снова щелкнул каким-то внутренним механизмом. — Заряд сорок шесть с половиной процентов. Полностью исправна — Огромный механический паук с жужжанием переступил с лапы на лапу.

— Не стесняйся, можешь каждую проверить, — продемонстрировав киборгу острозубый оскал, наемница вытащила из-за пазухи сигарету и, дождавшись одобрительного кивка киборга, продолжающего заниматься проверкой батарей, щелкнув пальцами, пыхнула дымом. — А насчет маркировок Железнолобых не переживай. Их списали. Искать не будут.

— Могу предложить девочке нанокультуру "Феникс". Регенератор четвертого поколения. — Прошелестел киборг, откладывая в сторону последнюю батарею. — Из моей личной коллекции. Не новодел.

— Модификация? — Живо поинтересовалась Ллойс.

— Офицерский усиленный, с усиленной псевдобелковой основой и четырьмя репликационными камерами, — прищелкнув жвалами, механический паук сосредоточил взгляд своих линз на Элеум. — А также со встроенной функцией экстренного форсажа энергетических камор нанитов.

— Военный, говоришь, — задумчиво протянула Элеум. — Действительно редкость. Немного медленный, зато надежный, как кувалда. — Обдумывая инфо, протянула Элеум. — Четвертое поколение... Значит, даже от радиации не взбрыкнет. И почти ни с чем не конфликтует. Я права?

— Верно. За одним исключением. Этот "Феникс" — не медленный. Спец серия. Время полной постановки на базовый режим — двое суток. Репликация происходит практически мгновенно. Уровень регенерации ткани может поднимать до семи сотых процента потерянного объема тканей в секунду. Полное развертывание дублирующих систем — около трех месяцев.

— А сердце, почки и прочий ливер такой темп выдержат? — Нахмурилась Элеум.

— "Феникс" модифицирует внутренние органы. — Раскрыв одну из клешней, киборг зачем-то постучал ее кончиком по краю верстака. — Оплетает их защитными и стимулирующими мембранами. Это позволяет не терять кровь во время ранений, к тому же, упрощает реанимацию в случае...

— Кити. Ты как? — Перебила стального монстра Элеум. — Согласна? Штука, вроде бы, стоящая... Да что там стоящая — классная.

— Я не знаю... — Несмело пожав плечами, девушка моргнула и принялась разглядывать носки ботинок. — Ллойс... А это... зачем?..

— Затем, чтобы не болеть. — Шагнув к испуганно смотрящей на нее Кити, наемница улыбнулась и заглянула девушке в глаза. — "Феникс" — это действительно круто, кисонька. Даже базовый. Меньше боли, больше силы, скорости, выносливости. Почти никаких болезней, отравлений и паразитов. А то, видишь, дядя Зэд у тебя даже глистов нашел...

— У меня нет глистов, — обиженно поджала губы девушка и покраснела. — Вернее, уже нет... Я, как заметила, сразу в еду дикий чеснок добавлять начала...

— О, Боже... — Прогудел Зэд и, раздраженно щелкнув жвалами, навис над опасливо отшатнувшейся девушкой. — Дикий чеснок. Аллилуйя. Лекарство от всех болезней... — Лязгая и шипя пневматикой приводов при каждом движении, чудище принялось прятать цилиндры батарей где-то в недрах своего необъятного плаща. — Если моё мнение что-то значит... Я бы на вашем месте согласился, барышня. Поверьте, от такого не отказываются. Ваша подруга, например, точно бы не отказалась, но почему-то предлагает "Феникс" вам.

— Я... — Глубоко вдохнув, Кити зажмурилась и снова повернулась к наемнице.

— Давай, принцесса. — Перехватив ее взгляд, кивнула Элеум. — Не бойся. Будешь, как самая настоящая рейдерша — волчица Пустошей.

— Я не хочу, как рейдерша... Я хочу... — Тяжело вздохнув, Кити неуверенно кивнула наемнице, а повернувшись к Зэду, с донельзя довольным видом вертящего в руках последнюю батарею, кивнула ему. — Я согласна.

— Вот и хорошо. — Прогудел кибер-врач, и развернувшись к Ллойс, с лязгом опустив тело своё к полу, склонил голову набок. — Но это не всё. Твоя плата... Я беру дорого, но у меня есть принципы. Я очень не люблю обсчитывать клиентов, и поэтому в качестве уравнивающего фактора... могу предложить девушке небольшую пластическую операцию. Репликация носа и изменение цвета радужки. Подберем в лучшем виде, согласно пожеланию. Гарантия качества пластики — девяносто девять и девять десятых процента. Если провести манипуляцию до ввода культуры — изменения устоятся.

— Ну, что, Кити? — Элеум повернулась к заворожено прислушивающейся к разговору девушке. — Хочешь супер-нос? И глазки покрасить. Доктор Зэд сегодня, видимо, добрый. Сделает — будешь как настоящая Чистая. Пока сканером не ткнут, и не отличишь.

Бывшая рабыня... прикусила губу и отрицательно покачала головой.

— Я... Я не хочу быть, как Чистая, — прошептала она едва слышно. В уголках глаз девушки снова проступили слезы. — Я хочу быть как Ллойс, — добавила она, подняв головку вверх.

— Хм. Если хотите походить на вашу подругу... — Щелкнув жвалами, стальной паук на секунду зависнув над Кити, неожиданно сложив манипуляторы, снова припал стальным брюхом к земле. Желтоватые окуляры киборга оказались на уровне глаз девушки. — Я не владею генетической коррекцией, барышня. Увы, недостаточная комплектация и вычислительные мощности. Моя специальность — хирургия и восстановительная медицина во всех видах. К тому же... генетический код вашей подруги, наверняка, довольно... сложен. Всё, что могу предложить — это пластика. Нарастить скулы, изменить разрез глаз, расширить челюсть... могу дополнительно обточить эмаль и сделать татуировки. Но, чисто внешние изменения, вряд ли вас устоят... Впрочем, выбор за вами.

— Я не это имела в виду, — буркнула Кити и громко шмыгнула носом.

— Ну вот, опять сырость разводит, — тяжело вздохнула наемница. — И чушь болтает. Кисонька, какие, на хрен, зубы? Это варварство. Хочешь, чтобы тебя тоже везде за рейдера принимали? Не нравится идея с носом? Ну, давай тогда, хоть шрамы уберем...

Девушка в очередной раз всхлипнула и, крепко зажмурившись, коротко кивнула.

— Извините, — выдавила она из себя. — Просто, это... неожиданно. Спасибо, Ллойс.

— Только шрамы. — Повернулась к киборгу Элеум.

— Я слышал, — прогудел механический паук. — Но это излишне. Я посмотрю, что можно сделать. Что-нибудь еще?

— Слушай, Зэд, — наемница, скрестив на груди руки, широко улыбнулась, — я понимаю, что ты обрадовался батарейкам, и все такое, но, во-первых, вколов девочке "Феникс", ты навсегда потеряешь клиента. Если я правильно припоминаю спецификации этой дряни, что он не вывезет, и ты не сможешь. Разница только во времени восстановления. Во-вторых, я знаю, сколько подобная нанокультура на самом деле стоит. И у меня создается стойкое ощущение, что это мне нужно хорошенько подумать о доплате.

— Сколько стоят мои услуги, решаю я. — Слегка приподняв массивное тулово, киборг повернул голову к наемнице и недовольно прищелкнул жвалами. — В конце концов, это моя клиника.

— Лучше просто признайся, что тебе понравилась девчонка, — довольно улыбнулась Элеум. — Впрочем, она всем нравится. Кити, ну что, приступим?

— А это очень больно?

— Не очень, — пожала плечами охотница. — Пара дней, как простуда, а потом вовсе проходит.

— Подтверждаю эти слова, дитя. — Расслабил механические хелицеры стальной паук. — Самая болезненная из манипуляций, это операция на колене. Ткани немного воспалены, а потому их чувствительность несколько повышена.

— Слушай, Зэд. — Повертев в пальцах докуренную до фильтра сигарету, Элеум оглянулась по сторонам в поиске чего-то, отдалённо напоминающего пепельницу, и со вздохом положила изжеванный бычок на край верстака. — Если я правильно помню, такие, как ты могут одновременно несколькими пациентами заниматься...

— В зависимости от сложности процедуры, — склонил подобие головы врач. — От трех до десяти одновременных манипуляций.

— Если ты так настаиваешь на еще одной услуге... Сможешь вот это убрать? Только так, чтобы на совсем. — Расстегнув жилетку, Элеум ткнула оттопыренным большим пальцем в набитую чуть выше ключиц волчью морду. — И вот это. — Скривив страдальческую гримасу, наемница похлопала ладонью правой руки по предплечью левой.

Многочисленные камеры на секунду сфокусировались на наемнице. Раздалась очередная серия щелчков. Киборг задумался.

— Окончательно не смогу, — заключил, спустя минуту, мех. — Клеймо... Это не стандартная культура. Тот, кто делал эту метку, заранее позаботился, чтобы её было сложно убрать... Это даже замаскировать не получится...

— А если нанокраска? — Робко предположила Элеум.

— Один штамм просто поглотит остальные. — Покачал головой паук. — Причем... — Монстр изобразил в воздухе неопределенный жест. — Для носителя этот процесс будет, как минимум, опасным и очень, очень неприятным. Что же касается знака принадлежности к отряду омега... Уберу без проблем. Но остаточный фон, всё равно, будет, поэтому предлагаю замаскировать.

— Новая татуха? — Озадаченно почесала подбородок Элеум и неожиданно улыбнулась. — А это идея. Сто лет уже новых партаков не делала. А сможешь её не сверху на знак забить, а просто замаскировать, сделать так, чтобы он выглядел... немного приличней? А татуху мне в другое место набьем... Вот сюда. — Задрав майку, наемница ткнула себя в плоский, словно доска, живот.

— Да, пожалуйста. — Покачал головой врач. — Просто выбери рисунок, и ты никогда не увидишь своих клейм.

— Тогда... — наемница на секунду замерла. Повертела головой по сторонам, пощелкала пальцами и остановила взгляд на Кити.

В глазах Элеум заплясали бесенята.

— Сюда, — сжав кулак, наемница подняла руку на уровень груди, — приделай каких-нибудь завитушек. А сюда, — показала она указательным пальцем куда-то в район пупка, — её мордашку. В три четверти. Сможешь?

— Я могу поймать муху, переставить ей местами крылья и лапки, и она будет летать и ползать. — С нескрываемой гордостью лязгнул клешнями манипуляторов киборг.

В голосе Зэда проступили очередные нотки самодовольства.

— Неужели думаешь, я не смогу нанести на кожу обыкновенный рисунок? Только пока мы говорили, я разработал двадцать шесть разных вариантов. — Один из манипуляторов стального паука дрогнул и раскрылся, явив миру небольшой слегка мерцающий экран. Можешь посмотреть...

— Меня?.. Ллойс, ты... — Удивленно открыв рот, девушка следила, как на ярком экране пропадают и появляются необычно яркие, будто светящиеся изнутри, рисунки.

— А кого еще, Болта что ли? — Слегка раздраженно фыркнула Элеум. — Или может, того симпатичного стройняшечку, что сегодня утром к нам приходил? Неглиже. Или может... — Наемница тяжело вздохнула. — Хочется что-то позитивное, принцесса. Светлое, понимаешь? А самое светлое, что мне сегодня приходит в голову, это твоя мордашка. Но если ты, против, только скажи. Вот эта. — Указав пальцем на одну из картинок. — Мне нравится.

— Я... — Покраснев до корней волос, девушка отчаянно затрясла головой. — Нет... То есть... Я не... Я... даже рада буду... Наверное... Они такие... красивые...

— Если вы закончили выяснять отношения, может, пройдем в операционную? — С лязгом хлопнув жвалами, механическое чудище свернуло экран, выпрямилось и нависло над Элеум, словно собираясь ее схватить. — Время дорого.

На секунду Кити показалось, что на заменяющей лицо киборга стальной маске промелькнула улыбка. — Или вы предпочитаете, чтобы я проводил процедуру прямо в мастерской? Это конечно, несложно, но я предпочитаю лечить, в более... пригодной обстановке.

— Мастерской? — Вскинула брови Ллойс. — А я думала — это склад...

— Лучше бы подумали о тех татуировках, что располагаются у вас немного ниже клейм, барышня. — Прогудел Зэд. — Я к таким вещам отношусь индифферентно, а вот, другие могут и не понять. Особенно в сочетании с метками стрелков...

Покосившись на жилетку, наемница, недоуменно нахмурившись, провела пальцами по пуговицам и подняла на киборга вопросительный взгляд.

— Рентген, — пояснил механический врач. — В нанокраске, даже имеющей псевдобелковую основу, присутствуют металлические частицы. Так что, я вижу большинство покрывающих тебя рисунков. Кстати, как ты при своей профессии умудрилась не получить ни одной серьезной травмы? Ни переломов, ни поражений мягких тканей...

— Зарядку по утрам делаю и морковки много ем. — Фыркнула Элеум, отлипая от верстака, и, повернувшись к подруге, протянула ей руку. На ладони наемницы покоилась одинокая красная капсула. — Давай, кисонька. Под язык. Но только обещай: больше, без веской причины, ты к этой дряни не притронешься...

— Обещаю, — недоуменно взглянув на наемницу, Кити пожала плечами, взяла протянутую ей капсулу и поднесла ее к глазам. — А как... это будет?

— Под винтом? — Наемница насмешливо фыркнула и, почесав переносицу ногтем большого пальца, повернулась к Зэду. — Под винтом — не больно. И даже весело. Очень весело.

— Подтверждаю. — Недовольно загудев, киборг с жужжанием засеменил к выходу.

****

— Докладывай, Мрак, — отдышливо выдохнул Джебедайя Финк и, утерев краем замызганной скатерти покрытые жиром губы, с тоской посмотрел на стоящую перед ним пустую тарелку.

— Четыреста километров, если по прямой... Остановились. Один из мегатраков застрял в овраге.

— Вытянут? — Устроитель боёв лениво побарабанил толстыми пальцами по столешнице.

— Вытянут. — Уверенно кивнул здоровяк и довольно огладил заплетенную в три косы бороду. — Но дня три на это убьют. Как минимум. Предлагаю устроить налет малой мобильной группы и заминировать тракт.

Устроитель боев надолго задумался. — А зачем? — Проворчал он, наконец, уставившись на командира отряда Операторов маленькими, заплывшими салом глазками. — Мы, разве, с ними воюем?

Громила нахмурился, облизал губы и, снова потеребив косицы на подбородке, начал раскачиваться с носка на пятку.

— Надеюсь, ты понимаешь, они не успокоятся на предместьях, Финк. — Произнес он, спустя минуту. — И если ты думаешь, что их остановят стены...

— Если их не остановят стены, их остановишь ты. — Раздраженно перебил боевика устроитель боев. — Или я плачу вам за что-то другое?

— Я не отказываюсь от работы, Джебедайя, — поджав губы, Мрак небрежным, выдающим богатую практику движением, перекинул висящий на груди пулемет на плечо, после чего, подцепив ногой, подтащил поближе стоящую у соседнего столика скамью, одернул манжеты "тактических", лишенных пальцев перчаток, и уселся напротив толстяка. — Но я предпочту выполнить её с наименьшими потерями для отряда. Не хочешь минировать тракт — закрой хотя бы ворота.

— Это вызовет ненужные вопросы. — Поморщился жирдяй.

— За последние сутки мои ребята отловили больше десятка шпионов-стайников. — Прогудел здоровяк. — И пропустили в город не меньше полусотни. Такое ощущение, что Колючка собирает всех.

— И? — Вопросительно вскинув брови, Финк скрестил на необъятной груди невероятно жирные, похожие больше на тюленьи хвосты, чем на человеческие конечности, руки.

— Шесть заложенных в ключевых точках мин. Попытка вылить в твой водопровод какую-то дрянь. Ликана говорит, что это какой-то нейротоксин. — Командир Операторов недовольно цыкнул зубом. — С последним вообще темное дело.

— Поясни, — потребовал толстяк и, повернувшись в сторону трактирной стойки, призывно махнул рукой. — Четыре пива! — Возвысил он голос и повернулся к командиру Операторов. — А тебе заказать?

— Обойдусь, — вяло отмахнулся Мрак. — Так вот, по поводу водопровода. Судя по всему, кто-то подкупил заправщика. Пообещал ему кучу серебра и сунул в руки ампулу с токсином. И это не простой яд, Финк. Скорее всего, боевой стимулятор. Эта штука снижает уровень критического мышления, повышает уровень агрессивности и болевой порог. Попади эта дрянь в водозабор, уже к вечеру полгорода уже резало бы друг друга. Ликана в таких делах собаку съела, но даже она не может быть везде одновременно. Мы опоздали. Почти. Кто-то нам помог... Придурок валялся прямо у насоса. Чистая работа. Четыре удара: сердце, солнечное сплетение, печень, пах. Быстро и точно. Работал профессионал.

— Почему ты так решил? — Благодарно кивнув подоспевшему с заставленным кружками подносом трактирщику, толстяк, обхватив лапищей первую кружку, опрокинул ее содержимое в широко раззявленный рот. — Может, заправщик не поделил что-то со шпаной?

— Каждый удар сам по себе смертелен, — тяжело вздохнув, принялся объяснять Мрак. — И каждый достаточно сложен в исполнении. Трудно попасть, требует силы и навыков. Шпана без затей напихала бы десяток уколов в брюшину и разбежалась. Нет, тут профи работал.

— Ищите? — Финк прищурился, потянувшись за второй кружкой.

— Ищем. Но, во-первых, у нас нет зацепки. Никто ничего не видел. — Громила фыркнул. — Черт, да в этой дыре обычно поссать выйдешь, а через пару минут весь город знает, а тут ни одного свидетеля. Во-вторых, у нас полно других более насущных дел, чем искать того, кто нас практически спас. И с каждым днем их все больше. — Тяжело вздохнув, командир Операторов воззрился на раскрасневшееся после обильного ужина, покрытое тонкой пленкой остро пахнущего ацетоном пота лицо Финка. — Слушай, Джебедайя. Это не мое дело. Наш договор предельно прост. Ты платишь, мы следим, чтобы ты оставался у руля. — Начал он. — Но... В армии Колючки больше полутора тысяч бойцов. Есть тяжелое вооружение. Наверняка, они притащат боевых зверей. Я не сомневаюсь, что мы отобьемся, мои парни тоже не зря едят хлеб, но... к тому времени, как стайники решат, что игра не стоит свеч и отстанут, минимум половина города будет лежать в руинах. Твоего города, кстати.

— Просто позаботься о том, чтобы в руинах лежали нужные полгорода. — Чуть заметно прищурившись, Финк, довольно рыгнув, пристукнул опустевшей кружкой по доскам стола, застеленным покрытой жирными пятнами скатерти, и потянулся за следующей порцией пива.

— Я слышал, что сюда идет Аладдин. — Чуть заметно поморщился бородач.

— Да... Не успел тебе сказать. А это проблема? — Отставив в сторону очередной опустевший сосуд, толстяк вперился в переносицу командира ударного отряда Операторов холодным, словно у змеи, немигающим взглядом. — Я знаю тебя уже больше дести лет, Мрак. Знаю, насколько хорош ты и твои ребята. Но вас действительно чуть больше сотни, а мои шерифы больше приспособлены, чтобы впятером мутузить одного безоружного. Поэтому я немного... подстраховался. Пяток боевых вертолетов и один джет — думаю, неплохое подспорье для твоих штурмовиков, а? Плюс почти сотня десантников. Твоим парням они, конечно, и в подметки не годятся, но с какой стороны за автомат держаться, знают туго.

— Не люблю стрелков. — Скривился Главный Оператор. — Бузотеры и выскочки... Вечно от них проблемы. А потом, здесь уже и так их полно.

— От Аладдина проблем не будет, — беспечно отмахнулся от боевика толстяк. — Даже напротив. Присутствие в городе его отряда остудит некоторые кое-какие горячие головы...

— Хотелось бы тебе верить... — протянул, судя по виду, совершенно неудовлетворенный ответом устроителя боев гигант и снова огладил бороду. — Закрой ворота, Финк. Из-за чертовой ярмарки мы не успеваем отслеживать всех входящих. К тому же, сканер сбоит... Час назад какой-то урод включил генератор ЭИМ [62] прямо в воротах. А Стая могла завербовать половину окрестных репоедов...

— Закрытие ворот вызовет неудовольствие у купцов и лишние вопросы у "мусорщиков" из предместий... — Задумчиво потеребил подбородки жирдяй. — А если оставить всё, как есть...

— Впустишь в город прорву шпионов и диверсантов, Финк. Уже впустил. Но их будет больше. Намного больше. Мы будем вынуждены распылять силы и в результате просто не сможем скоординироваться в нужный момент.

— Чистильщики. Они проповедуют? — Неожиданно сменил тему толстяк.

— Да... — Недовольно поморщился громила. — Чертовы монахи. Торчат на каждом перекрестке.

— Нейротоксин... Это чистильщики. Их стиль. Хотели устроить беспорядки. Хотят строить храм.

— Возможно. — Кивнул бородач. — Ликана тоже высказала эту версию. Если она подтвердится, мы с ними... поговорим.

— Не надо... — Устало прикрыл глаза толстяк. — Просто держи меня в курсе. А я пока подумаю, что делать с воротами. Хорошо подумаю. — Повторил он и принялся выстукивать по столешнице сложный ритм. — Сканер, говоришь, сбоит...

Глава 6. Заботы мясников

Потрудитесь объяснить, что значит "нежелательные эмоции"? Что вы имеете в виду? То, что я не могу похвалить своего бойца? Или, что она теперь не может обедать за моим столом? Может, мне держать ее в изоляции, периодически отпуская на "охоту"? Как дикари-людоеды Стаи своих боевых зверей? Идите к черту. Девчонка честно заслужила мое уважение, и я не собираюсь обращаться с ней, будто с долбанным цепным псом. Конец связи.

Из сообщения 14.7/28-258. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

В теплице было жарко. Очень жарко и влажно. Несмотря на то, что эта отгороженная от остальных секций, находящаяся немного ниже уровня земли часть покрытой запыленным пластиком охватывающей изрядную часть склона холма конструкции была оборудована какой-никакой, а вентиляцией, Веруке Шип иногда казалось, что она пытается дышать бьющей из прохудившегося котла струей перегретого пара. Но хуже всего была вонь. Всепроникающий сладковато-медный запах гниения и крови. С шипением втянув воздух в сморщившиеся и отекшие от избытка влаги легкие, женщина подошла к торчащему из покрытого кровью и нечистотами цементного пола рычагу, покрытому разводами ржавчины, придавив широкой ладонью стопор, резко дернула его на себя.

Теплица... Почему это место тоже называют теплицами... Только из-за того, что оно находится под одной крышей с гидропонической фермой?.. Ржавый желоб за ее спиной дрогнул, раздалось приглушенное хрюканье, визг и влажный неприятный звук, будто кто-то огромный и невидимый с размаху припечатал о бетонную плиту здоровенный мешок с мясом. Впрочем, по большому счету, так он и было...

Бросив короткий взгляд под ноги, Верука поморщилась. То ли свинья оказалась слишком старой и жирной, то ли удар слишком силен, но наполовину парализованные от неподвижного стояния в загоне, нелепо тощие по сравнению с заросшей толстым слоем сала, щедро обколотой гормонами роста туши, ножки не выдержали неожиданно свалившейся на них нагрузки. Свинья колыхала жирным телом, пыталась опереться на переломанные конечности с торчащими из них, прорвавшими кожу осколками костей, не в силах ни убежать, ни даже бороться. И визжала. Не обращая никакого внимания на издаваемые животным звуки, Верука, привычно оседлав тушу, крепко схватившись за отвислый, сморщенный пятак, и резко дернув голову животного вверх, полоснула по горлу вытянутым из-за пояса длинным ножом. Под ноги хлынула кровь. Визг сменился бульканьем. Сунув нож за пояс, Шип распрямилась, запустив руку в открывшуюся рану, что-то там нащупала и рывком перевернув все еще вяло шевелящее конечностями животное на спину, потащила свинью за собой. В туше было килограмм сто-сто двадцать, но Шип не особо об этом беспокоилась. Да и чего тебе переживать о таких вещах, если до двух метров ты не дотянула ровно одного сантиметра, ширине твоих плеч позавидует почти любой мужик, а твое тело больше напоминает обмотанный в несколько слоев витками толстой проволоки и сыромятными ремнями скелет. Крякнув от усилий, Верука схватила свинью за задние ноги, перевернув, дернула вверх, с мерзким хрустом насадив ее ляжку на покачивающийся на уровне глаз крюк, снова потянулась за ножом. Центнер. Ха. Однажды она на спор завязала узлом арматурный прут толщиной в сантиметр. Хорошим таким узлом, в петлю и палец не пролезет. Да уж. За силу спасибо папашке. Хотя, если подумать, наверное, больше деду, которого она никогда не знала. Это он прошел процедуру боевой генетической коррекции. А потом случились Черные дни, вектор [63] дал сбой и начал передаваться по наследству. Правда, в активной фазе почему-то только девочкам.

Свинья наконец-то затихла. Снова с шипением втянув в легкие порцию воздуха, Верука, в несколько умелых взмахов отрезав от тела голову и копыта, вскрыла брюхо животного и отделила съедобные потроха от условно съедобных, отправив первые в стоящую неподалеку бадью, а вторые — вместе с нечистотами пинком в проделанную в полу, ведущую к черной широкой дыре провала, переполненную кровью канавку. Потратив пару секунд на размышления, куда все-таки ведет яма в полу, и используются ли для подкормки растений скатывающиеся в резервуар потроха, дерьмо и кровь, Верука, полюбовавшись делом своих рук, резко дернула за цепь. Раздался скрежет, и вскрытая туша поползла наверх. Туда, где ее разделают окончательно. Консервный завод. Пока что небольшая фабрика по производству мясных консервов. Отличных, кстати, консервов. Верука это знала, потому как большую часть платы получала либо свежим мясом, либо этими самыми увесистыми жестяными банками. Ее это вполне устраивало. Мясо было вкуснее, зато консервы не надо было готовить, а банки можно было использовать в нехитром хозяйстве. Несколько раз вдохнув и выдохнув, Шип утерла покрытый испариной лоб. Пятьдесят седьмая. Чуть больше половины той цифры, что бригадир назвал ей с утра. Хорошо. Возможно, даже успеет домой пораньше. Было бы неплохо. А еще было бы неплохо затребовать с этого жирного борова небольшой аванс. Хотя бы пару монет. Купить канистру воды. Да и сыну чего-нибудь. При мысли о ждущем ее дома ребенке, откровенно пугающее, похожее на неумело сшитое из лоскутов кожи одеяло лицо Шип слегка расслабилось. Да. Именно так она и сделает. Канистру воды и пару тех замечательных вымоченных в сладком сиропе яблок. Пусть мальчишка порадуется. Кривые, иссеченные буграми и шрамами губы женщины, растянулись в улыбке. Бывший лоцман пустыни, разведчик, сталкер и сорвиголова, а сейчас — один из лучших забойщиков в городе, Верука Сей, по прозвищу Шип, любила свою работу. В конце концов, забивать свиней было намного лучше, чем то, что ей приходилось делать раньше.

****

— Как самочувствие, кисонька? — С улыбкой поглядев на неверяще сгибающую и разгибающую ногу, глуповато улыбающуюся Кити, Ллойс, довольно прищурившись, поправила упрямо съезжающий с плеча ремень карабина. — Прогуляемся за город или пойдем обратно?

— Дофтог Фед скафал, фто мне нуфно больфе ефть и дфифатьфя. — Прошепелявила девушка и, удивленно моргнув, полезла пальцами в рот. — Ефе дфа пфофефалифь — обрадовано сообщила она наемнице и, подпрыгнув на месте, заливисто рассмеялась. — И хофить софсем не фольно!

Снова подпрыгнув, Кити в два широких шага поравнялась с Элеум и заключила ее в объятья. — Фпафибо! Фпафибо!

На душе у девушки действительно пели птицы. Зэд всё-таки обманул. Было совсем не больно. После того, как данная ей Ллойс горькая красная капсула растворилась у нее во рту, стало... легко. Очень легко. Все опутывающие мозг сомнения и страхи ослабли, растворяясь в розовом тумане. Жуткое зрелище взрезаемой, мгновенно перекраиваемой и тут же сращиваемой встроенным в одну из лап огромного механического монстра лазером собственной плоти вызывало приступы смеха. А от вида Элеум, лежащей на соседней кушетке, слегка морщащейся при каждом прикосновении иглы к коже, хотелось петь. И похоже, она действительно пела. Кити не очень хорошо помнила, потому что несколько минут операции превратились в бессвязную мешанину цветов и красок, но, судя, по неожиданно выплывшему из цветного марева обеспокоенному лицу Ллойс, и пробившуюся через ватно-звенящую тишину просьбу Зэда немного посидеть на месте и помолчать, так оно и было. Но Кити, всё равно, пела.

К сожалению, накатившее всепоглощающей волной ощущение эйфории ушло так же быстро, как и наступило. Мир слегка потускнел. Будто вынырнувшие из детства запахи полевых цветов сменились тяжелым медяным духом крови и почему-то оружейной смазки. Зачем-то проколотая в десятке мест киборгом спина нестерпимо зудела и чесалась. Петь уже не хотелось. Но Кити, всё равно, было хорошо. Очень хорошо. Стоявшая последние дни удушающая жара стала казаться ничего не значащей мелочью. Разноголосая толчея улиц перестала раздражать и вызывать страх. А самое главное, рядом с ней была Ллойс. Как же здорово было сейчас её обнять. Как приятно слышать биение её сердца, буквально, поверхностью кожи ощущать пульс...

— Эй, кисонька, — осторожно отцепившись от повисшей у нее на шее девушки, Элеум вытащила заложенную за ухо сигарету и, по обыкновению, прикурив от проскользнувшей между пальцев искры, смерила Кити оценивающим взглядом.

— Ты чего, принцесса, заснула? — Лицо наемницы расплылось в широкой улыбке. — Соберись, девочка, — беззлобно расхохоталась она и, покровительственно хлопнув девушку по плечу, выпустила через нос здоровенное облако остро пахнущего ментолом и жженным пластиком дыма.

— Соберись, милая, скоро совсем отпустит. Еще пару часов, и всё. А потом — добро пожаловать в реальный мир. Черт, меня бы так с бодяжного винта пёрло... Ладно...

Вновь пыхнув сигаретой, продолжающая ухмыляться Элеум склонилась к уху во все глаза пялящейся куда-то в пространство глупо улыбающейся девушки. — Я тебя тоже люблю, милая. Только постарайся больше на меня не кидаться, во всяком случае, на людях, ладно? И личико прикрой. А то видела, как шериф, что за клиникой присматривает, на тебя пялился?

— Ой, — встряхнувшись, будто вылезший из воды пес, Кити, с удивлением посмотрев на свои руки, глупо хихикнула, поспешно замотав лицо шарфом, спустила со лба презентованные ей механиком круглые светоотражающие очки-консервы и повернулась к наемнице. — Тах луфе?

— Лучше, — кивнула Элеум и, глубоко затянувшись прочно прилипшей к нижней губе сигаретой, зашагала вниз по улице. — Не отставай, сладенькая.

Снова хихикнув, Кити провела кончиком языка по невероятно гладким и острым кончикам прорезающихся через плоть десен передних зубов и вприпрыжку поспешила следом за наемницей. Удивительно, но боли почти не было. Вскрытые лазерным ножом механического хирурга мышцы, переломанные и собранные обратно кости, перекроенные суставы напоминали о себе только еле чувствующимся подспудным зудом. Следы от разрезов и проколов уже побелели и исчезали буквально на глазах. Голова была удивительно легкой и слегка кружилась. Иногда накатывало нестерпимое, неохотно отпускающее желание застыть и смотреть на ласково помигивающее, становящееся то нестерпимо ярким, то тускло желтым, но невероятно в такие моменты притягательным солнце. Почти нестерпимо хотелось есть, но киборг-врач сказал, что в течение пары дней это будет совершенно нормальным явлением, после чего вручил девушке объемистую пластиковую бутыль с отвратительной на вкус мутно-коричневой бурдой, которую назвал питательно-витаминным коктейлем. Жижу надлежало пить по нескольку глотков каждые полчаса, но пару раз попробовавшая проглотить маслянистую, отвратительно сладкую, с привкусом протухшей соленой рыбы и почему-то керосина, липкую, как кисель, дрянь, Кити решила, что постарается делать это немного реже. Поравнявшись с наемницей, девушка привычным движением подхватила подругу под локоть.

— Ллойф... А... такой... Зэф... Он в кафдом большом горофе есфь?

— Нет, принцесса. — С довольной улыбкой покосившись на вприпрыжку скачущую рядом Кити, наемница, со снайперской меткостью выплюнув окурок в карман откинутого капюшона стеганого то ли плаща, то ли халата прожегшего её взглядом проходящего мимо громилы с татуировками Ордена чистых на затылке, потянулась за следующей сигаретой. — Встретить киборга медика — это... — охотница задумалась.

— Как-то у тебя там, в сказках был такой... — Ллойс прищелкнула пальцами. — Ну, волшебная лошадь с рогом на лбу... Ну, которая только с принцессами дружит...

— Ефинороф? — Полувопросительно поинтересовалась Кити.

— Точно, — кивнула Элеум. — Зэд, это чертов единорог. Даже не понимаю, что он делает в Бойне. Жил бы в Рино или Сити, я бы еще поняла.

С интересом поглядев на зарождающуюся, будто циклон, безобразную свару, центром которого был источающий клубы дыма здоровяк, наемница, довольно оскалившись, чуть ускорила шаг и свернула на параллельную улицу.

— Кроме Зэда я лично видела только двух. Один — в Сити. Обслуживает верхушку правящих домов и арену. Второй — в Рино. Еще слышала, что у Железячников, то есть у Железного Легиона парочка таких есть и, вроде как, у Ржавых был "конструктор", Еще говорят, клан Сильвер в Сити чуть ли не целый штат таких держит, но это слухи... За что купила, за то и продаю.

Миновав многоголосый перекресток, с установленным посредине помостом, по углам которого лениво топтались, вяло обмениваясь ударами два полуголых, крепких на вид мужика с обмотанными кожаными ремнями кулаками, путешественницы свернули на идущую к Главным воротам города улицу.

— А каф эфо? Робоф-врафь?.. — Рассеянно почесав шею, Кити вопросительно поглядела на сосредоточенно размышляющую о чем-то своем наемницу и громко вздохнула. — Ты фкафала, фто он фыл фелофеком.

— Хм, как бы тебе объяснить. — Приостановившись, Элеум повертела по сторонам головой и остановила взгляд на стоящем неподалеку лоточнике. — Сосиску будешь? Тебе бы поесть не мешало, да и у меня брюхо подводит. — Не дожидаясь ответа, наемница шагнула к торговцу и, бросив на уставленный бутылками с приправами жестяной поднос несколько мелких монеток, продемонстрировала лоточнику два оттопыренных пальца.

Продавец молча кивнул, скрипнул крышкой вмонтированного в передвижной киоск бака, привычным движением отшатнулся от ударившего в лицо клуба ароматного пара, после чего, вооружившись длинными, покрытыми потеками застывшего жира щипцами, достал из него пару исходящих жаром сосисок. Ловко завернув ароматное мясо в лепешки, киоскер сбрызнул полученное блюдо зелено-коричневым соусом из помятой пластиковой бутылки и протянул наемнице.

— Держи. — Отдав одну из сосисок Кити, Ллойс откусила от своей и зажмурилась от удовольствия. — Это вкусно, не бойся.

— Фпафибо... — Повертев угощение в руках, девушка, спустив конец шарфа на подбородок, несмело откусила небольшой кусочек. Лепешка оказалась свежей и мягкой, сосиска — горячей и жирной. А соус — острым. Очень острым. Было по-настоящему вкусно, и Кити, благодарно кивнув, расплылась в довольной улыбке.

— Зэд... — Быстро прикончив свою порцию, Элеум с громким чмоканьем облизала пальцы и вытерла ладонь о штанину. — До войны люди много чего умели. Как медшоты [64], например, действуют — ты уже поняла. На собственной шкуре. Но эти штуки еще цветочки. До Черных лет очень популярно было тело железками разными укреплять. И я не про простые протезы или наноколонии говорю. Хотя и про них тоже. В общем, было как — чем больше у тебя навороченных имплантатов и нанокультур, тем, значит, ты круче и привлекательней, потому что стоит это дорого. Это, как его... Э-э-э. — Вновь прищелкнув пальцами, наемница глубоко задумалась. — Признак статуса, во, — произнесла она, наконец. — Вот, как мое рубило.

Похлопав по потертой рукояти вибромеча, Элеум расплылась в улыбке.

— Кто не знает, не поймет, а кто в теме — сразу скумекает, что я крутая, раз могу себе такую штуку позволить... Так и раньше... Просто до войны люди себя больше для красоты улучшали, а сейчас... Да уж... — Улыбка на лице наемницы погасла. — Вообще имплантаты, по большому счету, дело хорошее. Кто-то от болячек с их помощью избавляется, кто-то в работе использует, но даже хорошим вещам надо меру знать. Как с бухлом, например. Пара стаканов — только на пользу, болеть меньше будешь, а если пару бутылок выпить — на утро башка болит... Так, о чем это я...

С тоской покосившись на скучающего продавца сосисок, Элеум покопалась в кармане. — Еще хочешь?

— Неф, фпафибо, — Кити покачала головой, откусив очередной кусочек оказавшегося немного непривычным, но неожиданно вкусным лакомства, — я ефе и полофины не фьела. Луфе лафкафи дальфе... Инфефефно...

Бросив извлеченную из кармана монетку торговцу, Элеум благодарно приняла протянутую хмурым лоточником еду и, откусив огромный кусок, заработала челюстями. — Да что рассказывать-то, — протянула она, спустя минуту. — Если я правильно поняла, прямо перед войной научились люди имплантаты для мозгов делать... Ну и, как водится, кое-кто с этим переборщил.

Поправив чуть сползшую на бок кобуру висящего на бедре револьвера, Ллойс покосилась на увлеченно жующую Кити.

— Тех, кто заменил себе больше пятидесяти процентов мозгов, или восьмидесяти остального тела, начали комбинированными звать или просто мехами. А потом война началась, и оказалось, что лучше, чем мех, медика не найдешь. Дел-то, загрузить в память все возможные наставления и пособия по медицине, да прикрутить к киберпротезам парочку лазерных скальпелей, чтоб резать и сшивать было сподручней. В сочетании с идеальной координацией, многозадачностью, отсутствием таких понятий, как рассеивание внимания или усталость... Самые крутые врачи на свете. В общем, сначала всех мирных мехов в армию призвали, а потом, как обычно, "добровольцев" искать начали. Даже стандарт тела разработали, если старики не брешут. — На секунду задумавшись, Элеум поскребла ногтями кожу затылка и, сплюнув под ноги комок коричневатой от острого соуса слюны, продолжила:

— Но Зэд круче... намного круче... Во всяком случае тот, который арены обслуживал, лап имел в половину меньше. И шил медленней... — Проглотив последний кусок сосиски, Элеум с прищуром посмотрела на девушку. — Но учти, что Зэд — говнюк.

— Фто? — Кити чуть не подавилась едой.

— Он мутный. — Пожав плечами, пояснила наемница. — Пытается показать, какой он принципиальный и правильный, но это не помешало ему взять у тебя и меня образцы крови. Он считал, что я не замечу, но я знаю, куда смотреть.

— А... — Девушка нахмурилась. — А зафем ему?

— Понятия не имею. — Развела руками Элеум. — Но мне, всё равно, не нравится, когда кто-то незаметно берет у меня кровь. И время выбрал гад самое подходящее — разбухать не будешь, пока он тебя штопает... Доела? Тогда пойдем, а то до заката не успеем.

— Лафно... — Проглотив последний кусочек угощения и в очередной раз проведя языком по практически уже достигшим нормального размера зубам, девушка по примеру наемницы облизала слегка испачканные соусом пальцы и со вздохом натянула на нижнюю часть лица шарф.

Пройдя несколько кварталов, путешественницы вышли к площади перед въездом в город. Здесь было посвободней, и, хотя, в воздухе стояла отвратительная вонь выхлопных газов от въезжающих в Бойню, тянувшихся, казалось, бесконечной вереницей разнокалиберных машин и грузовиков, Кити почему-то посчитала это хорошим знаком. Неожиданно девушку окатила очередная волна эйфории, захотелось смеяться и прыгать, а еще лучше покататься по такой притягательной, наверняка, мягкой и теплой, утрамбованной тысячами колес и ног земле, но взяв себя в руки, девушка всё же поборола этот, к счастью, прошедший так же быстро, как начался, порыв. Упрямо помотав головой, Кити вздохнула и попыталась сосредоточиться на спине идущей впереди наемницы.

Это всё наркотик. Винт. Так его Ллойс назвала? Да, по-моему, так. Неважно. А может, действительно стоило согласиться на пластику носа? Не пришлось бы заматываться в эти дурацкие тряпки. Хотя Элеум и утверждает, что, мол, Кити следует прятать лицо просто, чтобы не привлекать внимание, слишком уж она "смазливенькая и сладенькая", но девушка в это не слишком верила. Она знала, как выглядит. Видела свое отражение. В трактире Хряка в бочке с предназначенной для умывания и мытья посуды водой. В пути — в ручьях и изредка во встречающихся полузаброшенных колодцах. А потом, когда местность изменилась, и родники кончились, в подаренном Элеум ей небольшом, закрывающемся в пластиковый футляр зеркальце. Кити не считала себя симпатичной. Слишком гладкая кожа, слишком большие, неприятного, неестественного сиреневого, будто цветки одноименного растения, цвета глаза, слишком симметричный овал лица. И отвратительная, трехлепестковая щель на небольшом бугорке носа. Девушка зажмурилась, отгоняя неожиданно подступившие слезы. Всё-таки Ллойс права, что заставляет ее носить этот дурацкий шарф и повязку.

Несмотря на то, что Бойня считалась вольным городом, других мутантов на улицах она почти не видела. Разве что, пара торговцев могла похвастать необычной эбеново-черной кожей. А так, с платком на лице, она действительно напоминает сифилитика. Вот их было много. Действительно много. И большая часть тоже прикрывала деформированные лица тряпками...

— О чем задумалась, сладенькая? — Оторвал Кити от невеселых мыслей голос наемницы.

— Ни о фем, просфо... То, фто ты фделафа. Фа эфи деньфи мофно... — Закусив губу, девушка попыталась поймать взгляд Ллойс, но не слишком в этом преуспела — неожиданно совершенно, потерявшая всякий интерес к своей подопечной наемница хмуро смотрела, как несколько одетых в грубые рабочие комбинезоны мужиков снимают расположенные над воротами фермы сканеры. — Я никогда не фмогу с тофой расплафифься.

— Сможешь, — Элеум отстраненно пожала плечами, продолжая внимательно наблюдать за процессом демонтажа механизма. — Пообещай, что не вляпаешься в неприятности, не схватишь пулю и не нарвешься на нож. И если решишь, что дальше нам не по пути, встретишь симпатичного мальчика, например, или я просто тебе надоем, ты сначала предупредишь меня.

— Я.... — Кити смутилась и покраснела до корней волос — Ллойф, я нифофдфа тефя не брофу... Я... обефаю, Ллойф.

— А теперь поклянись, что сдержишь слово. — Неожиданно придвинувшись почти вплотную, Элеум встретилась с Кити взглядом.

В глазах наемницы не танцевали уже ставшие привычными бесенята. Не плескалось частенько затапливающее их черное непроглядное море с трудом сдерживаемого гнева, в глубоких, ярко-зеленых, расцвеченных редкими, чуть заметно мерцающими, ярко оранжевыми точками, навевающих мысли о северных радиоактивных болотах и ледяных ветрах, глазах наемницы отражалась глубоко запрятанная, но сейчас прорвавшаяся на поверхность боль.

— Клянуфь. — Твердо кивнув, девушка, привстав на цыпочки, положила руки на плечи Элеум. — Сердцем клянуфь. — Повторила она. — Я фефя не брофу. Нихофда.

— Дикция, конечно, хромает, кисонька. Но... Никогда не давай обещаний, сладенькая. Особенно тех, что не смоешь сдержать. Хотя... считай, что мы в расчете. — Неожиданно расхохотавшись, Элеум резко повернулась к проходящему мимо вооруженному автоматом молодому мужчине с повязкой шерифа, протянув руку, ухватила его за локоть. — А зачем рамку снимаете? Сломалась?

— Ты про сканер? — Брезгливо поморщился, вырывая рукав и окидывая путешественниц презрительным взглядом парень. — Не сломалась. Профилактика.

— В разгар ярмарки? — Удивилась Элеум. — Когда через ворота потоком прут челы?

— А тебе-то какое дело, сучка мутантская? И грабли при себе держи, пока по горбу не получила. — Протяжно шмыгнув носом, парень смачно сплюнул под ноги наемнице и зашагал прочь.

— Какой милый молодой человек, — покачав головой, Элеум, устало помассировав переносицу, ухмыльнулась в тридцать два зуба. — Симпатичный, правда? Особенно глазки. Так и хочется наковырять... На память...

— Неф. — Покачала головой сердито глядящая вслед удаляющемуся шерифу Кити. — Он флой. И нефрафифый.

— Ладно, пошли, давай, а то уже за полдень. — Неопределенно хмыкнув, Ллойс, бросила на Кити очередной оценивающий взгляд, чуть заметно поджав губы и неодобрительно покачала головой. — Не хочу в темноте обратно топать.

****

Откинувшись на жесткую спинку легкого пластикового кресла, Майк Наммер прикрыл глаза и разочарованно застонав, принялся массировать виски. Дрянь. Опять не сходится. Шесть недель расчетов псу под хвост. Шесть недель бессонных ночей, немеющих от туннельного синдрома, разбитых слишком жесткой клавиатурой подушечек пальцев и распухших запястий. Шесть недель ноющей поясницы и непрерывной головной боли... Но почему? Он ведь, перепроверял расчеты по нескольку раз. Даже учитывая износ оборудования и весьма условную "чистоту" образцов практическая погрешность не должна выходить из зеленой зоны более, чем на семь пунктов. Сделав глубокий вдох, мужчина досчитал до десяти и с шипением выпустил воздух из легких. Черт. Загубил отличный образец. Опять. Хотя... Открыв глаза, мужчина вгляделся в отражающиеся на помаргивающей матрице монитора показания. До "красной зоны" у загубленного финального образца еще целых семнадцать пунктов. Может, всё-таки стоит завершить протокол? Да и от лишних вопросов это его избавит. Никаких нарушений, всё по инструкции. До конца смены еще четыре часа, так может, стоит устроить себе небольшой отдых, чтобы завтра начать с чистого листа? Перепроверить базовые показатели, рассчитать предполагаемые векторы и совместимость массивов. Ладно, к черту, глянув на висящие настенные часы, Наммер кивнул. Именно так он и поступит.

Поудобней устроившись в кресле, мужчина положил руки на консоль и только после этого позволил себе оторвать взгляд от монитора. Образец выглядел плохо. Бледная, туго натянувшаяся на узловатом рисунке вспухших от запредельного усилия вен, покрытая подозрительными, говорящими о пошедшей в разнос нанокультуре, серо-голубыми пятнами и грязевым налетом кожа. Приоткрытый, перекошенный то ли от боли, то ли от отвращения рот. На лице застывшие потеки от слез. Отделяющая образец от Майка перегородка была абсолютно непроницаема, но мужчине на мгновение показалось, что он слышит, как скрипят удерживающие подопытного ремни. Удивительная для такого маленького тела сила, тяга к жизни... И глупость... Нет, так не пойдет. О каких тонких манипуляциях может идти речь, когда испытуемый дергается, будто вытащенная на берег рыба?

Пальцы Наммера пришли в движение и запорхали над клавиатурой. Испытуемый 547. Пол мужской. Возраст около шести лет, без выявленных патологий и дефектов. Рост девяносто восемь сантиметров. Масса тела пятнадцать килограмм, семь грамм. Введен образец комплекса 123у-28, генный дрейф в пределах нормы, проведена коррекция по стандартным протоколам 7б и 9с. Дополнительная корректировка по экспериментальному методу Захарии Ливингстона... Отдав компьютеру следующую команду, Майк откинулся на спинку кресла и, подтянув к себе микрофон, вновь приготовился к диктовке.

— Начинаю процедуру вивисекции...

Лицо мальчишки за стеклом исказилось от смеси боли и ужаса. Секционный стол, несмотря на малый вес пациента, заходил ходуном. Рот распахнулся в беззвучном крике.

— Ампутация конечностей проведена успешно... — Прокомментировал Наммер, лениво провожающий взглядом упавшие на металлический пол испытательного стенда куски плоти.

— Отмечается увеличение плотности костной ткани на 15 процентов. В мышечной ткани очагов изменений и патологий не отмечено. Рост скоростно-силовых показателей — четыреста двадцать процентов на пике. Реакция на боль... — На секунду скосив глаза на монитор, Майк снова посмотрел на бьющийся в конвульсиях, лишенный конечностей обрубок. — Показания в пределах нормы... — Заметка: провести перерасчет ответных реакций болевых центров на раздражители, проверить поправки нервной проводимости синапсов... Начинаю резекцию органов.

Повинуясь команде оператора, автоматическая хирургическая станция развернула секционный стол вертикально и сменила набор ножей. Глаза все еще остающегося в сознании ребенка расширились от ужаса.

— Длинна кишечника... Пятьсот шестьдесят сантиметров. Расположение... нормальное, двенадцатиперстная кишка на уровне первого поясничного позвонка, патологий нет, масса печени...

Следя, как один за другим аккуратно измеренные, взвешенные и проанализированные органы отправляются на пол и медленно исчезают в пробитой в цементе дыре, Наммер невольно усмехнулся. Ничего не пропадет даром. Белковый набор, конечно, поврежден, но для питательных растворов в теплицах вполне годится... стоп. Майк нахмурился. А это что такое? Отвернувшись от все еще подающего слабые признаки жизни тела, мужчина буквально прикипел глазами к монитору. Черт. Да неужели он...

— У испытуемого обнаружено второе сердце. Состояние зачаточное, сканерами не просматривается. Расположение... Зеркальное от нормального. Анализ ткани показывает аномально высокую концентрацию недифференцированных клеток... Провожу резекцию мозга...

Глянув на смертельно бледного мальчишку, Майк несколько нервно отдал компьютеру команду на увеличение дозы стимуляторов, и впервые за всю смену вскочив с кресла, жадно приник к стеклу. Он знал, что это глупо, ну что он может увидеть такого, что не заметит и тут же не запротоколирует машина, но... Если показания верны... Это прорыв... Настоящий прорыв... Мужчина нетерпеливо притопнул, ну же, ну... Давай, давай... Потрясая кулаками, приплясывая от нетерпения, словно изголодавшийся путешественник вокруг костра с жарящимся куском мяса, Наммер наблюдал, как набравшая обороты пила медленно приближается к голове продолжающего разевать рот в беззвучном крике мальчишки.

Крышка черепной коробки издевательски медленно отвалилась в сторону. Взбодренный лошадиной дозой стимуляторов мальчишка вновь заорал. Вернее пытался заорать, его легкие уже были извлечены, а уровень кислорода в заменяющем кровь, подающимся непосредственно в артерии растворе поддерживали механизмы, но Майк слышал крик. Свой собственный крик первобытной радости сумевшего, наконец-то, добыть свой первый огонь дикаря...

****

Поселение за стеной разительно отличалось от того, что она видела в городе. Да, Бойня не блистала ни чистотой, ни богатством, была шумной, тесной и грязной, но предместья возводили все это в бесконечную степень. Тут не было домов. Тут не было даже улиц в привычном понимании этого слова. Громоздящиеся друг на друге, собранные из полусгнившей фанеры и картона лачуги соседствовали с расставленными в беспорядке грязными палатками и разодранными, пропыленными, прогоревшими и полуистлевшими шатрами, которые в свою очередь ютились в тени установленных на вбитых в землю сваях собранных из остатков жестяных бочек и контейнеров будок — видимо, обиталищах местных богачей. Всё свободное пространство занимали отвратительно смердящие горы мусора. Бутылки, пакеты, обрывки картона соседствовали с разбитыми железобетонными плитами и пришедшими в негодность узлами разваливающихся от старости механизмов. Горы непонятного, но явно имеющего органическую природу отвратительно воняющего гнилья перемешивались с невесть откуда здесь взявшимися насыпями пенопластовых опилок.

В ровный, невнятный гул трущоб то и дело вплетался чуть слышный скрежет крохотных коготков и тонкое попискивание. Баррикады отходов бурлили и шевелились. В очередной раз поморщившись от накатившей волны смрада, Кити поплотнее запахнула обмотанный вокруг нижней части лица шарф и с сочувствием посмотрела на Элеум, с унылым видом вышагивающую по "тротуару" — небрежно набросанным друг на друга, наполовину утонувшим в пересохшей, потрескавшейся грязи гнилым доскам. Если она чуть ли не задыхается от вони, то каково сейчас Ллойс с её-то нюхом? Может, отдать шарф ей?

Прохожие тоже разительно изменились. Спешащие куда-то горожане и толкотня исчезли, сменившись редкими группами, казалось бы, бесцельно бродящих туда-сюда оборванцев и калек. То и дело навстречу путешественницам попадались плотно замотанные в невообразимое рванье, время от времени останавливающиеся, чтобы покопаться в очередной мусорной кучке, причудливо деформированные фигуры. Несмотря на то, что на них вроде бы не обращали никакого внимания, девушка постоянно чувствовала на себе взгляд десятков, а то и сотен внимательно наблюдающих за ней глаз. Мутанты. Кити невольно вздохнула. В Бойне их почти не было, а вот здесь... Да. Мутанты. Муты... Те, кого чистильщики призывали жечь на кострах.

За всю сознательную жизнь девушка редко видела других мутантов. Да и откуда им взяться в захолустном, по сути, недалеко ушедшем от большого хутора поселке шахтеров, где любого имеющего отклонения младенца либо продавали заезжим охотникам, либо просто выкидывали в канаву. Девушка вздохнула. Она никогда не думала, что муты живут... так. Бойня... Ллойс говорила, что в городе живет пять тысяч человек. Пять тысяч ежедневно справляющих нужды и выбрасывающих отходы людей. Сотни килограмм мусора. Цистерны фекалий. Кубометры обрывков обрезков и остатков, годами просто вываливающихся за стены... И расцветшая на всем этом новая жизнь. Предместья... Неужели чистильщики правы, неужели...

Внезапно раздался визг и хрюканье, и мимо девушки, чуть не сбив ее с ног, поднимая целые тучи пыли, прогалопировала неожиданно упитанная свинья. Следом пробежала стайка улюлюкающих, вооруженных заостренными палками детишек пяти-восьми лет.

— Пальцы пересчитай, — неожиданно дав пинка последнему из удаляющихся карапузов, Элеум склонилась над поверженным, ревущим словно пароходная сирена мальчуганом лет пяти-шести и вырвав что-то из его рук, протянула добычу Кити. — Сначала на руках, потом на ногах. И на будущее — аккуратней с детишками. Особенно в таких местах. Эти уродцы прут все, что гвоздями не приколочено.

Девушка изумленно моргнула. В ладони Элеум лежала пластиковая коробочка с зеркальцем. Ее зеркальцем.

— Эй ты, уродка лысая, ты чего маленьких обижаешь? — От ближайшей палатки отделилась и двинулась к путешественницам массивная, наряженная в какие-то усеянные шипами лохмотья фигура. — Может, найдешь себе кого-то по росту?

— Это тебя, что ли, сладенький? — Вопросительно вскинула брови Элеум, аккуратно убирая пластиковый футляр в карман жилета. — Или твоих дружков?

Громила на мгновение приостановился, слегка обеспокоенно стрельнул по сторонам глазами и осклабился в гнусной ухмылке.

— Кошель гони. И стрелялки свои. И шмотки. Тогда на своих двоих уйдешь. — Заявил он, извлекая из широкого рукава грязной, изодранной в десятке мест куртки заточенный кусок арматуры. А подружка твоя с нами задержится. Завтра отпустим. Может быть.

Ллойс хмыкнула, демонстративно оглянулась и принялась неторопливо расстегивать пуговицы жилета.

Громила расхохотался. — Давай, давай, не задерживай, — немного гнусаво хихикнул он. — Вот умница.

— Да я и не спорю, — расстегнув жилетку, наемница поправила ремни оружия и, сделав шаг к громиле, слегка толкнула Кити бедром. — Я не только умница, но еще и красавица. А еще я очень добрая. Поэтому...

Ещё раз незаметно пихнув девушку, наемница оскалилась, демонстрируя всем желающим внушительный набор клыков:

— Предлагаю вам, парни, разойтись и заняться более привычным делом. Сходить пожрать дерьма, например. Или ту свинью оприходовать... Денег у меня с собой нет, а вот люлей — полные карманы.

— Смотри, какая ерепенистая, — опасно прищурился бандит. — Ну, ничего, сейчас обломаем.

Элеум неопределенно хмыкнула и повернулась к Кити.

— А вот и драка! — Нарочито обрадовано заявила она девушке. — Раз, два, три, четыре, пять, шесть, семь, э-э-э... — на мгновение задержав указующий перст на низкорослом, даже ниже Болта грабителе, Ллойс задумчиво цокнула языком. — Семь с половиной. Или этого будем считать за полтора? — Кивнула она в сторону походя сносящей палатки и сворачивающей широченными плечами стойки навесов, бодро топающей в сторону путешественниц громадной, похожей на бочку, почти трехметровой туши. — Как считаешь?

— Э-э-э. — Кити оглядела медленно сужающееся кольцо бандитов, перевела взгляд на Ллойс. И вдруг с удивлением поняла, что не боится. Совершенно. Более того, она почти желает драки. Перехватив взгляд бывшей рабыни, Элеум довольно оскалилась, чуть заметно кивнула и повернулась к девушке боком, слегка похлопала себя по бедру, где в открытой кобуре покачивался тяжелый самодельный револьвер.

— Хватай и стреляй в брюхо, — в полголоса прошипела наемница. — Башка, она маленькая и твердая, а живот большой и мягкий. С пяти шагов и безрукий не промахнется. Так что, в пузо или в задницу. Лучше, конечно, в сраку: там вообще легких ранений не бывает... — Ну что, сладенький? — Повысив голос, Элеум не торопясь оглядела быстро пустеющую "улицу" и снова развернулась к поигрывающему в ожидании подкрепления арматурным прутом громиле. — Давай так, вы извиняетесь... отдаете всё свое серебро и оружие, а потом расползаетесь по своим норам. А мы вас тогда не сильно калечим.

— Мофет не нафо... — Кити оглянулась на медленно окружающих их людей, а вернее, нелюдей и неожиданно в ее голову пришло осознание того факта, что всё это было подстроено. И свинья, и стая детишек, и видимо, неизбежная сейчас драка. Эта мысль казалась настолько дикой, что девушка поначалу подумала, что она навеяна почти прекратившим действие наркотиком. С другой стороны, поведение бандитов было... неестественным. Слишком уж они... нарывались. Да, нарывались. Как, впрочем, и Ллойс.

— Э-э, нет, кисонька. — Оскалилась Элеум. — Поздно. Ты ведь, знаешь, я девушка нежная, ранимая, теперь пока я этому уроду бубенцы не оторву, спать не смогу.

— Ну, ты даешь, — искренне восхитился, перехватывая свое оружие здоровяк. — Знаешь, тебя мы тоже, пожалуй, по кругу пустим, больно уж ты гонористая. Сама дерьмо жрать будешь, у всех и каждого добавки выпрашива...

Договорить грабитель не успел: покрывшая разделяющее их расстояние огромным прыжком Элеум с громким хрустом впечатала локоть в переносицу бандита и увернувшись от запоздалого замаха ржавой железки, резко ударила каблуком в коленную чашечку. Громила заорал, вывернувшаяся в обратную сторону нога неудавшегося рэкетира подкосилась, и бугай под аккомпанемент треска и лязга самодельной, неумело склепанной, судя по всему, из автомобильных протекторов и кровельного железа брони, обрушился в высящуюся неподалеку груду засохших фекалий. Лихо оттолкнувшись от мерзко хрустнувшего под подошвой тяжелого сапога бедра поверженного противника, Элеум взвилась вверх на добрые пять метров и камнем обрушилась на следующего неудачника. Раздался треск и всхлип.

— Уф. — Крякнув от усилий, наемница, приподняв изломанное тело над землей, крутанулась на каблуке и запустила им в следующего бандита.

Кити не помнила, как револьвер оказался у нее в руках. Возможно, она достала его сама, возможно это сделала Элеум. Впрочем, сейчас это было неважно. Ладонь левой, как учила Ллойс, резко пошла вниз, отводя и ставя в боевое положение тяжелый курок. Палец правой нащупал спусковую скобу и выбрал слабину. Раздался грохот. Бегущего к ней, размахивающего небольшим, но необычайно зловещим на вид топориком, тонко верещащего карлика буквально отшвырнуло назад. Запястье рвануло неожиданной болью. Грудь коротышки превратилась в кровавое месиво. Снова оттянув курок, девушка повернула ствол ставшего неожиданно тяжелым револьвера в сторону следующего грабителя. Изрыгнувшее сноп дыма и пламени железное чудище вновь взбрыкнуло в руках норовистым мулом, лицо и руки ожгло прорвавшимися из плохо подогнанного барабана пороховыми газами, лоб чуть не рассадило длинным стволом. Промах. Сжать зубы, курок, прицел, спуск. Опять мимо, тяжелая пуля дергает воротник грязного, состоящего, кажется, из сплошных дыр плаща бандита, но сам грабитель невредим. На лице нападающего расцветает бешеная ухмылка.

Еще три шага... Два... Неожиданно время замедлилось. Загустело, превратившись в сладкую патоку. Мир проступил неожиданно четко и ярко. Нестерпимо горящее, жгущее левую щеку солнце. Боль в ссаженной о ребристый курок левой ладони и запястье сжимающей толстую рукоять револьвера правой руки. Перекошенное от злобы и предвкушения лицо грабителя. Маслянисто тяжкое сопротивление спусковой скобы... Четвертый выстрел заставляет бандита покачнуться и тяжело опуститься на колени. Между зажимающими рану на животе пальцами толчками пробиваются струйки крови. Следующий выстрел, и потоки крови брызжут на штаны девушки, заливают сапоги, ударяют в нос тяжелым медяным запахом. У Кити окончательно закладывает уши. Прицел, курок, спуск. Тяжкий ход механизма, боль отдачи... Почти добежавший до девушки великан чуть замеляет шаг, его шея вспухает и лопается кровавыми брызгами. На землисто сером, круглом и удивительно плоском, будто сковорода, лице громилы расцветает обиженное выражение. Из развороченного тяжелой, вылитой вручную пулей горла хлещет настоящий фонтан карминово-алой жидкости. Кити снова вскидывает револьвер, но выстрела не происходит — кончились патроны. Девушка начинает пятиться, но в это мгновение великан, наконец, останавливается и тяжело опускает огромную, будто ковш экскаватора ладонь на крышу одного из домиков. Хлипкий, перемотанный проволокой каркас не выдерживает, и потерявший опору гигант падает, словно подрубленное дерево. Крик, тяжкий надсадный. Полный безнадежности и тоски. Это уже со стороны Элеум. Этот, никак не останавливающийся крик, тонкий, теряющий остатки человеческого, врезается в уши. Заполняет собой, казалось, весь мир, неожиданно резко прерывается свистом цепи и сменяется влажным хрустом, от которого у Кити на спине и лбу выступает холодный пот.

Девушка с удивлением понимает, что улыбается. Сухо щелкает взводимый курок. Кити направляет оружие на следующего бегущего к ней бандита. Щелчок оглушает. Черт... Как она могла забыть. Патроны... В следующую секунду бывшей рабыне показалось, что ее сбил поезд. Тяжелая, липкая, отвратительно воняющая перегаром и прокисшим потом, скользкая, будто змея туша придавила, размазала по земле, принялась выкручивать руки.

Наваждение тут же рассеялось. Вскрикнув от наконец-то догнавшего ее страха, Кити, отвела голову назад и неловко тюкнула нападающего лбом в переносицу. Громила удивленно хрюкнул. Сжимающие запястья девушки тиски слегка расслабились. Спеша развить успех, Кити снова боднула противника лбом, добавила коленом, сама не поняв как, выпростав из захвата придавленную к земле руку, выхватила болтающийся на поясе тесак. Изначально мачете не был предназначен для колющих ударов, но вчера Элеум слегка укоротила клинок, превратив его кончик в хищно вытянутое к режущей кромке жало. И долго объясняла удивившейся геометрии острия Кити, что, может быть, подобная заточка может и выглядит слегка непривычно, зато такой клин намного легче точить, а острие подобной формы вспарывает даже неподатливую шкуру волколака. Справился бы нож с броней пса-мутанта, девушка не знала, но бандиту хватило с лихвой. С легкостью пробив грязный брезент куртки, клинок скрежетнул по нижним ребрам и по рукоять вошел в бок упорно пытающегося одновременно прижать к земле её руки, придушить и раздвинуть ей ноги противника. Грабитель выпучил глаза, булькнул, но, к удивлению Кити, сопротивление не прекратил — грубые мозолистые ладони сомкнулись на ее горле, мгновенно перекрыв доступ кислорода. В глазах потемнело. Издав чуть слышный писк, Кити принялась проворачивать нож в ране. Бандит захрипел и слегка отстранился. Получившая пространство для маневра девушка вытянула нож и снова воткнула свое оружие в живот грабителю. Тут же выдернула и ударила опять. И еще. А потом еще и еще. Руки буквально горели огнем от напряжения, все тело простреливала боль, глаза заволокла кровавая пелена, но Кити била, била и била...

— Ну, ты и зверюга. — Неожиданно раздался прямо над ухом насмешливый голос Элеум. — Может, хватит над трупом издеваться? Или ты его на фарш решила пустить? Учти, я его жрать не буду — у него, наверняка, глистов полно.

— А? — Бессильно опустив дрожащие руки, придавленная искромсанной, отвратительно пахнущей содержимым кишечника тушей девушка отвернула голову в сторону, и ее обильно вырвало желчью.

— Сейчас помогу, — брезгливо поморщившись, Ллойс, спихнув в сторону придавивший девушку труп, протянула ей руки и, подняв девчонку на ноги со всех сторон оглядела ее придирчивым взглядом. — Ни царапинки, заключила она. А ты фартовая. Только шмотки стирать придется. А еще лучше — выкинуть.

— Фа. Я в поряфке. Фпафибо. — С трудом выдохнула Кити и снова согнулась в приступе рвоты.

— Это "Феникс". При выбросе адреналина слегка ускоряет реакцию, но после дает жуткий отходняк. Коктейля, что тебе железяка дал, хлебни, — посоветовала Ллойс, поправляя слегка сползшие с плеча во время драки ремни оружия. — Знаю, дрянь редкостная, но поможет — сто процентов. Тоник-то не хуже легионерского...

— Да? — Немного покопавшись с завязками, Кити вытащила из поясной сумки изрядно помятую пластиковую бутыль, трясущимися руками скрутила с нее пробку и, подавив приступ тошноты, высоко задрав подбородок, залпом осушила остатки коричневой жижи.

— Однако. — Покачала головой Элеум. — Сильна, девонька. Ладно, пошли дальше.

— Дальфе? — Сплюнув под ноги остатки маслянисто-сладкой горечи, Кити, с недоумением окинув взглядом царящий вокруг разгром, непонимающе уставилась на наемницу.

— А ты считаешь, что небольшая буза — это повод изменить планы? К тому же... — Оглядев вслед за девушкой место побоища, Ллойс, с ухмылкой пригладив короткий ежик волос, запустила руку за пазуху и вытащила из внутреннего кармана изрядно помятую сигаретную пачку, после чего чуть слышно хрустнула спрятанным в глубине фильтра капсулой с ароматическим веществом и, прищелкнув пальцами, прикурила от затрепетавшего на ладони огонька маленькой, не больше горошины, шаровой молнии.

— Знаешь, кисонька, — пробормотала, выдохнувшая облачко нестерпимо пахнущего ментолом и пластиком дыма Элеум. — Чем больше мы прогуливаемся, тем больше мне кажется, что если мы не пристреляем винтовки сегодня, то делать это придется в другой обстановке. Намного более суматошной.

Задумчиво засопев, Ллойс подошла к всё ещё возящемуся на земле гиганту. В ее руке, будто из ниоткуда, материализовался длинный, зловеще выгнутый нож.

— По... щади. — Прохрипел продолжающий зажимать рану на горле великан. — Пощади... Я тебе... нашу нычку покажу... Серебро... И пистолет... Четыре патрона...

— Заманчиво, милый. — Кивнула наемница. — Считай, что договорились. — Раздался хруст, и удивленно выпучивший глаза великан обессилено повалился в грязь.

— Никогда не оставляй врагов за спиной, кисонька. — Проворчала Ллойс и бросив короткий взгляд в сторону Кити, принялась вытирать концом свисающего с пояса своего неизменного денимового шарфа вытащенный из уха гиганта нож. Убрав клинок, наемница одернула полы жилетки, поправила сползающие с плеча ремни невесть как оставшихся во время драки при ней карабина и винтовки, и принялась неторопливо застегивать пуговицы.

— Фа... Холофо... — Кити вздохнула и отвела взгляд. Возможно, Элеум была права, но сейчас девушку не слишком интересовали наставления. Кити было плохо. И страшно. А еще в ее голове почему-то упорно продолжала вертеться одна просто чудовищная в своей нелепости и неуместности мысль — несмотря на то, что наемница забила до смерти и зарезала, как минимум, пятерых, на ее одежде не осталась ни следа крови. Ну, не считая пары пятен на шарфе...

— Ллойс... А фак фы.. Ну фы с ними дфалась... И не испафкафась... — Потеряв все подходящие слова Кити потупила взгляд и принялась нарочито внимательно изучать носки залитых кровью сапог.

— Опыт. — Буркнула осматривающая тело гиганта наемница. — Ты тоже научишься. Со временем.

— Фофелось бы... — Вздохнула Кити.

— А мне нет. — Фыркнула наемница. — Гребаные уроды. Всего и улова: один приличный ножик да две зажигалки...

****

Зеро был расстроен. Чертова девка. Опять все мозги заморочила... и он опять чуть не опоздал. Дерьмо. Выпустив огромный клуб дыма, гигант привалился к стене и лениво стряхнул с сигары пепел. Впрочем, Ликана тоже задерживается. Опять. Вечно эта баба опаздывает. Но платит неплохо. Бывший чемпион арены сунул сигару в рот и покачал головой. Он знал, что обманывает сам себя. За время, проведенное на манеже, он заработал достаточно, чтобы не слишком беспокоиться о деньгах. Просто... Операторша ему нравилась. По-настоящему нравилась. Не девка — огонь. Сразу видно — настоящий боец. И команду себе подобрала под стать. Горячие дамочки... Так что, ссориться с Ликаной... он, что, совсем дурной? К тому же, она на жирдяя работает... В основном. А там, где не в основном, там таких, как он нанимает.

Подавив усмешку, гигант глубоко затянулся и принялся с наслаждением катать во рту горький дым. Раньше было проще... Арена... Черт... Действительно проще... Вот, ты. Вот другой сучий ублюдок. Кто на ногах стоять остался, тот и молодец. Пожалуй, он даже немного скучает по старым временам. Может, стоило всё же остаться, как предлагал Сильвер? Нет. К черту. Его бы, всё равно, слили. Рано или поздно. Клан Сильвер тем и знаменит, что всех сливает. Конкурентов, партнеров, друзей — без разницы. Главное, выжать из ситуации побольше бабла. И склизкие гады, не предъявишь претензий. Во всяком случае, никому до сих пор это не удалось. А если и удалось, то об этом никто не знает... Прикрыв глаза, Зеро принялся разминать пальцы. Гулкие щелчки и лязг вживленных в руки эндопротезов эхом прокатились по переулку, затерявшись в тенях. Ну, где же Ликана? Обещала, ведь, денежную работенку. Неужели кинула?

— Привет. — Неожиданно раздался над головой густой бархатистый голос. — Скучаешь?

— Это ты?

— Я. — Раздался шорох, и на песок с чуть слышным хлопком приземлилась, полупрозрачная тень. — Ликана не придет. Но просила передать тебе это. — На мгновение тень сгустилась, и в ладонь Зеро упал небольшой клочок бумаги. Ну, всё... я пошла...

— Погоди. — С неуловимой, невероятной для такой туши грацией сграбастав метнувшуюся было к выходу из переулка тонкую гибкую фигурку за шею, великан с легкостью приподнял ее над землей и, развернув к себе, протянул обратно записку. — Прочитай-ка сама. А то я немного глазами слаб...

— От...пу...сти... — Задрыгала ногами, отчаянно вцепившись в стальные пальцы гладиатора посланница. — Задуш-шишь...

— О-о... — Зеро моргнул, с интересом окинув безуспешно пытающуюся вырваться из его хватки женщину слегка удивленным взглядом и преувеличенно осторожно опустил её на землю. — Извини, Кайт. Задумался.

— Кха... Задумался он... — Развернув послание, девушка пробежала глазами по строчкам и расплылась в широкой улыбке. — Тут написано, что надо отметелить одну бабу.

— Бабу... — Великан недоуменно нахмурился. — И на кой меня отправляют грохнуть какую-то бабу? Ты же знаешь, я по мелочи не работаю.

— Ты не понял... — Затрясла головой Кайт. — Не убить. Просто набить морду. Желательно покалечить. Вот. — Развернув кусок бумаги, девушка приподнялась на цыпочки и ткнула пальцем в исписанные мелким убористым подчерком строчки. — Так и написано — снизить боеспособность. А платят за нее двести серебром, так что, это не мелочи, а вполне даже...

— Что за баба? — Перебил посланницу гигант.

— У Болта живет. Лысая такая, вся в татухах... — Принялась объяснять посланница.

— Не хотелось бы мне с Болтом ссориться, — вздохнул великан. — Он мне барахло чинит. Бесплатно, кстати.

— А она сейчас не в гараже. — Неожиданно рассмеялась девушка. — За стеной она, в мертвую рощу пошла.

— Хм... — Великан задумался. — Ладно, — заявил он спустя минуту. — В рощу, так в рощу. Оно так и сподручней будет, без лишних глаз. — Снова затянувшись сигарой, гладиатор довольно ухмыльнулся. — Значит, двести...

— Слушай, здоровяк... — Помассировав шею, Кайт неожиданно задрав голову, с некоторой тревогой посмотрела в глаза Зеро. — Если не хочешь, не берись. Скажу Ликане, что ты пьяный был, или еще чего придумаю. Эта баба... Она не одна, а с подругой. И они крутые. Я за ними следила. Они пару часов назад банду Сиплого завалили. Восемь трупов, двоих покалечили так, что до утра не дотянут. Говорят, что она прайм, как и ты...

— Прайм... — великан прищурился и, отлипнув, наконец, от стены, навис над малышкой. — Прайм... — повторил он задумчиво. — Отметелить чемпиона арены за двести серебряков... Ладно... Почему бы и нет... — Не обращая более никакого внимания на удивленно застывшую посреди переулка девушку, Зеро грузно затопал к выходу.

— Прайм... — пробормотал он себе под нос. — Чемпион Сити... Чемпионка... С арены Сити уже лет десять, как бабы не выходили... А последняя была... Фурия... да, Фурия... Вот только её, вроде как, Стая сожрала... Фурия, значит... Живая... Интересно... — Продолжая неразборчиво бубнить себе под нос, гладиатор скрылся в тенях.

****

Остаток пути прошел без приключений. То ли испугавшиеся учиненного путешественницами погрома, то ли решившие, что у них есть и более насущные дела, жители мусорного города решили оставить Кити и Ллойс в покое. Больше путешественниц задирать никто не решался. Куда-то исчезли и подозрительно выглядящие копающиеся в мусоре мутанты, и недобро поглядывающие стайки шпаны. Трущобы, как будто вымерли. Так или иначе, довольно быстро миновав предместья девушки пересекли небольшую, невесть почему-то не вырубленную на дрова и стройматериалы мертвую рощу, и углубились в степь.

— Руки покажи, — неожиданно остановившись, обернулась к Кити наемница.

— А? — Удивлено моргнув, девушка, вытянув руки, продемонстрировала Элеум слегка испачканные ладошки.

Воцарилась долгая тягостная пауза.

— Хорошо, — неодобрительно покачав головой, пробормотала, наконец, Элеум и, скинув с плеча изрядно отощавший после посещения клиники рюкзак, огляделась по сторонам. — Сойдет, — заключила она спустя минуту, опустившись на колено, и принялась снимать с плеча оружие.

— Смотри. — Щелкнув клапаном подсумка, наемница продемонстрировала девушке лежащий на ладони патрон. — Как заряжать, ты уже знаешь. К этим штукам должна еще такая фигня прилагаться — на гнутую жестянку похожа — называется обойма. Если бы она у нас была — показала бы, как сразу десятку в магазин загнать, но так как, их нет, придется работать ручками.

Протянув девушке карабин, охотница выжидающе уставилась на Кити. — Ну что встала, заряжай.

Осторожно взяв предложенный боеприпас, Кити звучно клацнула предохранителем, немного неуклюже оттянула затвор карабина и с щелчком загнала патрон в патронник.

— Отлично, — кивнула наемница. — Теперь остальные. — Чуть слышно зашуршали ремни портупеи, под ноги девушки упал тяжелый подсумок. — Сбрую я тебе потом сооружу, а пока на пояс подвесишь. — Слегка ворчливо пояснила Ллойс.

Кити кивнула. Маслянистые, явно недавно протертые и вычищенные, остроконечные и пузатые, похожие на жала диковинных ядовитых насекомых патроны с сочными щелчками входили в окно ствольной коробки.

— Те, которые в платке завернуты заряжаешь? — Поинтересовалась Элеум, и сноровисто набив магазин собственного карабина, громко лязгнула затвором.

— Афа, — односложно ответила Кити.

— В общем, так. — Вытащив из-за пазухи очередную сигарету и сунув ее в уголок рта, наемница прищелкнула пальцами и принялась задумчиво жевать фильтр. — Как целиться, я тебе уже объясняла. Теперь твоя задача. Патроны в тряпке были самые стремные — не соосные, ржавые, в воде побывавшие и просто подозрительные, я их немного в порядок привела, но всё же... Если заклинит или осечка, просто дергай затвор на себя и опять жми на спуск. Если перекос серьезный — покажешь мне — научу, что делать. Главное, в ствол не заглядывай. На особую точность тоже не рассчитывай. — В очередной раз оглядев слегка растерянную Кити оценивающим взглядом, Элеум глубоко вздохнула и покачала головой. — Теперь, что касается самой стрельбы. Это не пистолет и не револьвер, тут всё немного по-другому. Карабин системы, конечно, древней, но очень продуманной, чтобы Болт не бухтел. Полуавтомат. Полуавтомат — это значит, что каждый раз, как только ты жмешь на спуск, — многозначительно постучав кончиком ногтя по ствольной коробке оружия, Элеум перехватила карабин и развернулась к роще, — он стреляет и досылает в патронник следующий в обойме патрон. Затвор после выстрела каждый раз теребить не нужно. Одно нажатие — один выстрел. И так, пока боеприпасы в магазине не кончатся. Штука точная, стволы — выше всяких похвал, считай, вообще не стреляные, ветра сегодня — зачем-то послюнявив палец, Элеум подняла его над головой, — метра три-четыре в секунду без порывов нам в задницу дует — условия считай идеальные. Так что, действуем следующим образом. Сначала стреляю я. Потом ты, при этом стараешься попасть в то же место. Поняла?

— Фоняла, — чуть слышно прошептала Кити.

— Да не бойся. Все нормально будет, — усмехнулась наемница. — Успокойся, расслабься. Покурить не хочешь? Помогает, по себе знаю.

Кити отчаянно замотала головой.

— Это правильно. Детям курить вредно. — С усмешкой подцепив неестественно длинным языком прилипший к нижней губе сигаретный фильтр, наемница, пыхнув напоследок дымом, выплюнула окурок под ноги и с прищуром уставилась в сторону рощи. — Ладно, что кота за яйца тянуть, начнем, пожалуй... Первая цель, ветка во-он на том дереве. — Чуть повернувшись, Ллойс слитным, выдающим богатый опыт движением подтянула карабин к плечу и, на миг замерев, плавно втянула слабину спусковой скобы. Сухо прозвучал выстрел. Сук стоящей метрах в двадцати мертвой березы чуть заметно дрогнул и осыпал подножье дерева водопадом пыли и лесного мусора. — Теперь ты.

Кити вздохнула и, кое-как приладив оружие к ключице, принялась выцеливать предложенную мишень.

— Ноги чуть пошире. Плечо приподними. Щеку к прикладу не так, плотнее. Сам приклад в ключицу не упирай. В плечо. И не телепайся, будто тебе червяк промеж полжопок заполз. — Слегка ворчливо порекомендовала Ллойс, прикуривая следующую сигарету. — Найди баланс... если тяжело, сгорбись малехо, чтобы локоть можно было в пузо упереть... Типа, как подпорку сделать. Ага... Вот так. Дыхание лучше задержать. И расслабься, расслабься, промахнешься — не страшно. У нас на пристрелку еще полтора десятка маслят лежат.

Раздался звук, будто кто-то невидимый щелкнул кнутом. На этот раз береза содрогнулась намного сильнее. Раздался приглушенный расстоянием треск, и ветка, отделившись от ствола, рухнула к корням мертвого дерева.

Наемница одобрительно хмыкнула и снова подняла карабин.

— Верхушка пня, — проворчала она. И тут же выстрелила.

Пень, а точнее обугленный обломок разбитой молнией лиственницы находился минимум в пятидесяти метрах от путешественниц. Кити нахмурилась, прикусила губу, сосредоточенно засопела... Карабин чуть дернулся и окутался облачком пороховых газов.

— Порох дрянной, — прокомментировала Элеум и, прищурившись, принялась приглядываться к обугленному стволу. — Погоди-ка. — Пробормотала она, вытащив из кармашка жилета короткую трубку монокуляра, поднесла ее к лицу. — Не поняла... Повторить сможешь?

Коротко кинув, девушка вскинула оружие и почти не целясь, выстрелила.

Не отрывающая от глаз оптику наемница недоуменно нахмурилась. — Еще! Выдохнула она резким лающим голосом.

Кити опять кивнула и спустила курок.

— Однако... — Покачав головой, наемница повернулась к Кити. — А ты куда стреляешь?

— Ну... — Кити несколько неуверенно пожала плечами. — Каф ты и фкафала, куфа и фы. На дфа пальфа от флома, ф лефую фтофону фефева. Фам ефе фетка торфит...

— Черт, — покачала головой Элеум. — Это же надо... А раньше стреляла? Не из пистолета, в смысле...

— Из пафиной финтофки, — смутилась девушка. — Тольфо она маленьфая была. И фам не паф-фоны были, а эфи... такие... металлифеские и переф кажффым фыстрелом нуфно было нафоф кафать...

— Пневматика, — понимающе кивнула Элеум. — И как, получалось?

— Папа говофил, фто я офень мефкая... И зорфая... А фто, фто-то не так? — Слегка настороженно поинтересовалась девушка. — Соффем плофо?

— Не-е, всё так, просто не каждый день видишь чудо... Всякое бывает, но, чтобы вот так, с рук даже без сраного коллиматора пулю в пулю ложили... — Озадаченно почесав переносицу, Элеум убрала монокуляр обратно в карман жилетки, и резко вскинув карабин выпустила остатки магазина в сторону рощи. — Куда я попала?

— Дефефо, больфое — толфтое тахое — метроф тифта отфюда. — Слегка склонив голову набок, Кити озадаченно прикусила губу. — Мне в те фе мефта фтрелять?

— А сможешь? — Снова достав монокуляр, Элеум буквально прикипела глазом к оптике.

— Ну... Я постараюфь. — Неуверенно протянула девушка.

На этот раз Кити целилась намного дольше. Поводила плечами, перетаптывалась и сосредоточенно пыхтела, что-то бормоча себе под нос. Хлесткий, словно хлопок плетки звук выстрела чувствительно ударил по ушным перепонкам, девушка чуть качнулась.

— Пуля не совсем по прямой летит, кисонька, — неопределенным тоном протянула внимательно вглядывающаяся вдаль наемница. — Она немного падает... Это как брошенный камень. Принцип тот же... На полусотне метров это почти незаметно, но на трехстах уже ощутимо. Сверху на прицеле фигульку видишь с цифрами? Это чтобы расстояние выставлять: десятка — сто метров, двадцатка — двести...

Договорить Элеум не успела. Прогретый солнцем воздух содрогнулся, взрезанный очередным ударом невидимого кнута.

— Отлично, но постарайся жать на спуск между ударами сердца...

Кити прищурилась, прикусив высунутый от напряжения язык, слегка наклонилась вперед. Три выстрела слились в один.

— Достаточно, — подняла руку Ллойс.

— Но... Плофо да? — Переступив с ноги на ногу, поинтересовалась девушка. — Я послефнюю на лафонь пофти промафнулафь.

— Плохо?! — Подкинув в руке тубус монокуляра, Элеум покачала головой и хрипло рассмеявшись, хлопнула себя по бедру. — Да чтоб у меня так плохо было!! Черт, кисонька, да ты прирожденный снайпер! Дай-ка я тебя расцелую!! — Широко раскинув руки, наемница шагнула к девушке.

— Не нафо!! — Испуганно отшатнулась от наемницы Кити и покраснела до корней волос. — Я... В смыфле... Я ффя гряфная... В крофи... Иффини... — Девушка потупилась и принялась ковырять неподатливую землю носком сапога.

— Проехали, — беззлобно хохотнула Ллойс. — Но потом даже не проси.

— Иффини, — повторила девушка. — Я не ф эфом смыфле. Не фотела фебя обифеть.

— А с чего ты взяла, что обидела... Хотя... Сказала же: проехали, — на секунду задумавшись, Элеум бросила взгляд в сторону рощи и принялась копаться в затылке. — А давай-ка попробуем вот так. — Небрежно бросив свой СКС на рюкзак, наемница сдернула с плеча массивную тушку снайперки. — Держи.

— Тяфёлая. — Охнула еле успевшая положить свое оружие рядом Кити.

— Ну да, тяжеловата. Большая часть металла заменена на полимеры и пластик, но всё равно, килограмм шесть будет, — с серьезным видом кивнула наемница. — Но и зверь этот немного другой породы. — Аккуратно достав из подсумка здоровенный, почти в ладонь длиной патрон, Элеум продемонстрировала его девушке. — Карабин, он больше против людей сделан, — пояснила она, оттягивая затвор и вкладывая боеприпас в патронник. — А эту штуку делали против техники. Движок там разбить, боевого дрона раскурочить. Киборга или серокожего на задницу посадить... Дронов нынче почти и не бывает, но такая пуля, всё равно, товар очень даже востребованный. Против тварей это оружие, девочка. У снежного червя, например, шкура сантиметров шесть будет. А над черепушкой жировая подушка в две ладони. Такую суку только из пятидесятки и бить... В общем... Цель... — Поднеся к лицу монокуляр, Элеум ткнула пальцем в дальний конец рощицы. — Вон тот здоровенный дуб. Если попадешь в осиное гнездо с третьего выстрела, я тебя... Не знаю... куплю тебе самое красивое платье, которое смогу найти. Ты как, видишь?

— Но... Туф метроф фестьсот буфет, — озабоченно нахмурилась Кити.

— Если точно — шестьсот тридцать семь, — пощелкав какими-то кнопками на монокуляре, произнесла Элеум. — Эх... мне бы такие глаза... Ладно... Во-первых, опустись на колено: из таких штук с плеча стрелять почти невозможно. Если ты, конечно, не серокожий или еще какой здоровенный ушлепок... Локоть упри. Ага, вот так. Эх, были бы сошки, вообще бы лечь порекомендовала... Теперь слушай. Представь, что у тебя вместо пальца лепесток цветочка. Нежный-нежный. А еще учти, что пуля очень тяжелая и быстрая, потому падает намного меньше. И ветром ее почти не мотает. На километре будет примерно, как из СКС на трёх сотнях. Готова?

— Сейфяф... — Немного поерзав, Кити утвердила локоть на колене, чуть приподняла плечо, глубоко вдохнула...

БАХ!! Приклад лягнул с силой разъяренного мула. Ствол, лишенный призванного скрадывать большую часть отдачи пламегасителя, подбросило сантиметров на тридцать вверх. Потерявшая равновесие девушка неловко повалилась в редкую, жесткую, колючую, будто рассерженный еж траву. — Ой...

— С первого раза... — медленно опустив руки, Элеум повернулась к бывшей рабыне. — С первого, мать его за ногу, раза! — Повторила неверяще она. — Без оптики. После драки. С трясущимися руками. С первого... Твою мать... — Спрятав монокуляр, наемница опустилась на корточки. — Знаешь Кити, — обратилась она к потирающей плечо девушке после минутной паузы. — Отныне это твоя винтовка. А теперь еще два выстрела. Хорошо?

— Она тяфелая. — Помотала головой Кити. — И плефо фольно.

— Пламегаситель купим или Болта выточить попрошу, для тебя уж он расстарается, сошки тоже у него закажем. На затыльник приклада резинку прикрутим с пружиной. А что до тяжести... — Элеум невесело усмехнулась. — Ты что, думаешь я эту дуру тебя таскать заставлю? В машине пусть лежит. А доставать будем только в крайнем случае. Так что, согласна?

— Ты фто, меня больфе уфить стреляфь не буфефь? — Несколько непонимающе захлопала глазами девушка.

— Стрелять? Ну, почему, — наемница криво усмехнулась. — То, что ты за километр тютелька в тютельку садишь, это еще полдела. Надо двигаться уметь, тактику изучать. В поле, в лесу, в городе... Знать, куда какую тварь гасить. И оружие быстро уметь выхватывать, цель ловить шустро... Так что, даже не надейся. И с ножом занятия продолжим. А то видела я, как ты того парня...

Плечи Кити неожиданно поникли.

— Ллойф... — Перебила она наемницу. — Я... я...

— Про револьвер вспомнила? — Наемница беспечно отмахнулась. — Не расстраивайся, дерьмо это был, а не револьвер, я его специально подбирать не стала. К тому же, вы пока с тем уродом в грязи валялись, барабан ему выбили... И как умудрились только?..

— Револьфер? — Кити непонимающе моргнула. — А... Да... то ефть, нет... Иффини... я... я... федь... Я федь... я сефодня четыреф челофек уфила...

Уголки губ Ллойс опустились. На секунду на лице наемницы проступила гримаса с трудом сдерживаемой злости.

— Дура. — Злобно выплюнула она после долгой паузы. — Каких, на хрен, человек? Где ты там людей нашла?

— Но... фы фто? — Непонимающе захлопала глазами девушка.

— Это. Не. Люди. — Раздельно проговорила наемница, вздохнув, и потянулась за очередной сигаретой. — Люди не грабят. Не насилуют. И не убивают ради забавы. Кстати, — покопавшись за пазухой, охотница извлекла на свет пресловутый пластиковый футляр и протянула его Кити. — Твое зеркальце, кисонька. Кушать хочешь? У меня галеты есть. Только руки сначала помоем... Самое главное — это руки мыть, а то глисты, дело такое... Дикого чеснока потом не напасешься...

Кити вздохнула. Она уже достаточно хорошо знала Элеум, чтобы понять — Наемница нервничала. И злилась. Сильно злилась.

****

Мэги разогнулась и утерла со лба выступивший пот. На коже осталась широкая грязная полоса, но женщине было наплевать. Слишком устала. Слишком трудно было возделывать эту неподатливую, скудно делящуюся урожаем землю. Слишком сильно тряслись натруженные за день руки. Слишком болела сгорбленная от непосильной работы спина. Когда Харп предложил ей уехать из Бойни, это казалось неплохой идеей. Действительно, неплохой. Поставить собственную ферму, ни от кого не зависеть... Да и начиналось всё достаточно хорошо. Не без проблем, конечно. Но жизни без проблем не бывает. Что стоило только купить и оттранспортировать их будущий дом — остатки проржавевшего товарного вагона в эту несусветную глушь. А поставить и увить десятками рядов колючей проволоки периметр или найти подходящий полиэтилен для теплиц... Но, несмотря на многочисленные хлопоты, им действительно было хорошо. По-настоящему хорошо.

К концу первого года, когда вспаханная впервые, наверное, за сотню лет земля, несмотря на недостаток полива и не слишком умелые руки, дала необычайно богатый урожай картофеля и кукурузы, когда на вырученное за него на осенней ярмарке серебро они смогли нанять лозоходца, пробурить две новые скважины и даже купить три десятка кур и двух свиней, когда к концу первой зимы на поле, на их поле, выпал настоящий чистый и белый снег, Мэг начала думать, что все наладится. Никакого больше опиума, казалось ей. Никакой работы в теплицах Финка. Никаких ежедневных норм, вони перебродившего макового сока, грязи бараков, ежедневного "задабривания" шерифов и приходящей по ночам беспросветной тоски и сожалений о загубленной жизни. Никаких исколотых тупой, искривившейся от долгого использования иглой, вспухших под истончившейся кожей безумной дорожной картой вен, утренней дрожи и мечтаний об ежевечерней дозе. Тогда ей казалось, что она очистилась. Тогда ей казалось, что все будет... хорошо.

Но хорошо не стало. Харп так и не смог соскочить. Так и не смог до конца очиститься от этой дряни. Рождение ребенка, их ребенка сдерживало его почти год, но потом он, всё равно, сорвался. И ушел, а взамен пришла осень. Неожиданно холодная, сухая, превратившая их утлое жилище в настоящую холодильную камеру. Она пришла слишком рано, превратив весь урожай в груды перемерзшего силоса. Осень была жадной. Ей было мало урожая. Осень забрала ее дочь. Мэг похоронила ее за домом. Под посаженной Харпом яблоней, молясь только об одном, чтобы холод забрал и ее. Не забрал. К концу зимы, когда навалившиеся на степь вместе с бурями морозы начали отступать, а она бледной тенью самой себя нашла в себе силы выползти из дома, в голову Мэг пришло решение — жить. Она будет жить, несмотря ни на что. Она не сломается. Пусть небеса обрушивают на ее голову одно испытание за другим, пусть всё катится в ад, но она не опустит руки. Это ее земля. И вот теперь, спустя четыре долгих года... Четыре драных года надрывной работы, голода и попыток свести концы с концами она поняла, что теряет ферму. Вчера она зарезала последнюю курицу. Чертова тварь, всё равно, перестала нестись. Этого мяса ей хватит на неделю. Может, чуть больше. А потом... Мэг вздохнула и снова взялась за мотыгу.

Что будет потом, думать не хотелось. Урожай погиб. Это было ясно, как божий день. Чертова вода ушла. Спряталась глубоко под глину, так глубоко, что купленные на последние остатки серебра насосы не могли выдоить из сухой и твердой, как подметка сапога караванщика, земли ни капли. Слегка помог пролившийся пару недель назад "чистый" дождь, она даже успела набрать немного воды в стоящие за домом бочки, но этого, всё равно, было мало. С раздражением отбросив в сторону мотыгу, женщина покосилась в сторону скрученных и пожелтевших порослей томатов. Редкие, начавшие уже было зреть плоды позднего сорта почернели и сморщились, напоминая пересушенный изюм. Осуждающе покачав головой, Мэг не оборачиваясь, пошла к дому. Подойдя к крыльцу, женщина остановилась у вкопанной в землю массивной бочки и, застонав от натуги, отвалила в сторону тяжелую деревянную крышку и, запустив в прозрачную, прохладную, несмотря на изнуряющую жару последних дней, воду сложенные горстью ладони, плеснула влагой на лицо. Умывшись, Мэг хотела было уже прикрыть резервуар, но неожиданно замерла. Крышка с грохотом обрушилась на землю. Несколько минут женщина стояла неподвижно, тупо пялясь на темную, гладкую, будто зеркало водяную гладь. Из черной непроглядной глубины на нее смотрела незнакомка.

Выбеленные солнцем, неопрятные, будто клочья паутины, обрамляющие сухое морщинистое лицо космы. Загорелая до черноты, туго натянутая на череп кожа. Лихорадочно сверкающие из глубоких провалов глазниц выцветшие от солнца глаза. Жилистые, будто плетеный сыромятный ремень, шея и руки. Острые плечи грозят вот-вот прорвать истрепанную ткань грязной, давно не знавшей стирки майки. Мэг всхлипнула, опустилась на колени и спрятав лицо в ладони заплакала. Глупая гордячка. Ну почему она так бездарно профукала свою жизнь? Теперь она даже не сможет вернуться в город. Кто наймет на плантации обессиленную старуху? Срань, да ее даже в бордель не пустят.

Неожиданно что-то привлекло внимание женщины. Оторвав руки от лица, Мэг уперла ладони в землю и прислушалась. Нет, ей не показалось, земля действительно дрожала. И эта дрожь становилась все сильней. Распрямившись, фермерша медленно огляделась по сторонам, приставив руку козырьком ко лбу, принялась вглядываться в степь. К хутору двигалось пылевое облако. Женщина нахмурилась. Слишком большое для одинокого путника на байке или багги. Слишком быстрое для заблудившегося грузовика караванщика. Тяжело вздохнув, Мэг вытерла влажные ладони о штаны и быстрым шагом отправилась к дому. Из контейнера раздался грохот. Вскоре женщина вернулась, крепко сжимая в руках ружье.

— Так или иначе, — прошептала она чуть слышно. — Так или иначе... — Губы Мэг тронула горькая сардоническая ухмылка.

Первая машина — прикрытый на носу листами шипастой брони, то ли багги-переросток, то ли небольшой лишенный большей части кузова грузовик протаранил периметр с такой легкостью, будто это была не толстая, закрепленная на крепких стальных опорах в десятки слоев проволока, а моток гнилых ниток. Тяжелый кар смял ровные ряды погибающих томатов, сровнял с землей пару теплиц и, выбросив из-под огромных, ребристых колес целый фонтан пыли, замер на месте. Второй автомобиль пронесся мимо Мэг, врезавшись в ее жилище-контейнер, превратил его в груду металлолома. Третий, юркий, состоящий, казалось, только из бешено вращающихся колес и сверкающих хромом патрубков ревущего, извергающего пламя двигателя багги, взревев, проскочил в пробоину, взвился в высоком прыжке, погребая под собой так и не успевшую выстрелить женщину. Двигатель автомобиля замолк. Из машины выпрыгнул высокий, просушенный солнцем и ветром, полуголый мужчина. Загоревшая кожа рейдера была густо покрыта татуировками, гладко выбритый череп блестел на солнце. Брезгливо отпихнув ботинком перекрученный корпус раздавленного ружья, бандит склонился над вяло возящейся в пыли сбитой с ног женщиной.

— Ты всегда была живучей, Мэги, — покачал он головой. — Живучей и упрямой.

— Ха-арп?.. — Прохрипела женщина и неожиданно содрогнулась всем телом. Слезящиеся, наполненные болью глаза фермерши остекленели.

— Да, детка, это я, — криво усмехнулся рейдер и обтерев об штанину окровавленный нож, сунул его в укрепленные на предплечье ножны. — Я вернулся.

— Эй! — Раздался недовольный голос со стороны грузовика. — На хрена бабу убил? Я хотел позабавиться!

— Ну и кто тебе мешает? — Хохотнул третий, уже вовсю копающийся в обломках стального контейнера бандит. — Она еще теплая.

— Я всегда знал, что ты — урод, Байт, — хохотнул водитель грузовика. — Эй, Харп, не отвлекайся, а то Байт, всю добычу заберет...

Харп не ответил. Склонившись над вкопанной в землю бочкой, худой рейдер внимательно всматривался в свое отражение.

Глава 7. Принцип рыбы

Случилась неприятность. Этот долбаный дебил, сержант Каперс, поймал какую-то местную девку. Сами понимаете, для чего. И, надеюсь, вы целиком поддерживаете мою политику по данному вопросу. Видимо, сукин сын решил, что, если я сделал его лейтенантом, значит, на него не распространяются общие правила. Несчастный ублюдок. Если бы он попался мне, то может, смог бы отделаться своими погонами, поркой да годом бессменной чистки выгребных ям. Но ОНА увидела его первым. И повесила на буксирном тросе транспортера. Петля оказалась дрянной, и Каперс дрыгал ногами минут десять. Я не стал ее наказывать. В конце концов сам ведь предупреждал, что повешу любого, кто будет ссориться с местными козопасами... К черту. Отбой.

Из сообщения 14.7/28-346. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

К моменту, когда путешественницы двинулись в обратный путь, солнце уже клонилось к закату. Миновав рощу мертвых деревьев, девушки снова вступили в лабиринт предместий. По своему обыкновению прокладывающая путь Ллойс то демонстративно поигрывала невесть откуда вытащенным коротким и кривым ножом, то громко и фальшиво насвистывала какую-то бравурную песенку. Кити нервничала. Несмотря на то, что едва завидевшие наемницу аборигены поспешно убирались с пути, она буквально кожей ощущала впивающиеся ей в спину ненавидящие взгляды. Их боялись. Это было непривычно. Неправильно. В очередной раз оглянувшись в сторону злобно зыркающих им вслед, бормочущих проклятья, спешащих забиться в подворотни и утлые лачуги жителей девушка невольно нахмурилась. Новое чувство было... приятным. Покачав головой, Кити, глубоко вздохнула. Родители её бы не одобрили. Она и сама себя не одобряла. Это неправильно — радоваться страху других. Неправильно причинять боль. Убивать... Даже защищаясь. Родители...

Отец — высокая мускулистая фигура, склоняющаяся над в очередной раз сломавшимся генератором ветряка. Мать — напротив хрупкая, можно сказать, миниатюрна женщина с руками, пахнущими хлебом. От нее всегда пахло хлебом... А её глаза... Замедлив шаг, девушка помотала головой и недоуменно моргнула. Какого цвета у мамы были глаза? Кити прикусила губу. Сильно, так сильно, что почувствовала во рту солоновато-медный привкус собственной крови. Боль не помогла. Воспоминания почти стерлись, исчезли размытые грузом перенесенных за несколько последних лет испытаний. Зато она отлично помнила глаза разоривших их ферму рейдеров. Или не рейдеров. Ллойс говорила, что Операторы — это тоже, по большому счету, банда. Просто, очень большая и хорошо экипированная. Рассказывала, что это потомки и воспитанники профессиональных довоенных солдат-наемников. А оружие и техника у них из сохранившихся после Черных лет бункеров. Еще Ллойс говорила, что Операторы очень редко разоряют поселения и фермы, предпочитая перекупать рабов у других рейдерских банд, но девушка твердо помнила странные костюмы нападавших. Точно такие же, как у охранников толстого страшного старика, назвавшегося Финком. И глаза. Глубокие, ненормально, почти до прозрачности белесые у бородатого громилы, что убил ее мать, а потом брезгливо растоптал сапогом тельце выпавшего из ее рук младенца — годовалого брата Кити. Небесно-голубые, яркие и живые у молодого вихлястого парня, почти подростка, что, смеясь, перерезал горло её умирающему от множества ран отцу. И угольно-черные, будто напитанные пережженной смолой у женщины с худым злым лицом. Той, которая... Девушка зябко поежилась и оглянулась на мерно вышагивающую впереди Ллойс. А ведь, она тоже побывала в рабстве. Тоже носила ошейник... Ллойс... Сильная. Уверенная. Много знающая и охотно делящаяся этим знанием с ней. Вот буквально пару минут назад, когда они проходили странный, мертвый лесок, наемница подвела ее к одному из поваленных стволов и, показав красноватые годовые кольца радиационного поражения, объяснила ей, почему эти деревья не годятся даже на дрова...

Именно тогда Кити поняла, что, несмотря на всю свою привязанность к наемнице, она её... боится. Это было глупо. Но она, похоже, действительно снова начала бояться своей спасительницы. Нет, умом она понимала, что Ллойс никогда её не обидит. Но... То, как легко она убила и искалечила приставших к ней мутантов... Она ведь, могла избежать драки, наверняка, могла заболтать этих... людей или попытаться от них откупиться, но предпочла их убить... Просто убить... Неожиданно Кити чуть не споткнулась. Она, ведь, тоже сегодня убила... Четверых. Она убила четверых человек, после чего, как ни в чем не бывало, болтала с Ллойс и стреляла из этих дурацких винтовок. И ела галеты. Она...

— Кисонька? Ты там заснула, что ли? — Оторвал девушку от размышлений насмешливый голос наемницы. — Пошли быстрей — скоро стемнеет.

— Да. Конефно. — Коротко кивнув, Кити с трудом выдавила из себя улыбку и поспешила за Элеум.

— Плохие мысли? — подождав, когда девушка с ней поравняется, поинтересовалась, прикуривая очередную сигарету Ллойс. — Или надоело тащить новую игрушку? Хочешь, я понесу?

— Нет, — покосившись на торчащий над плечом ствол барретта, Кити поправила впивающийся в плечо ремень и медленно покачала головой. — Ты сама гофорила, что нуфно прифыкать к оруфию. Чафе его нофить. Дерфать в руфах... Да и не тяфёлая она...

— Патроны дам — будет тяжелая. — Многообещающе осклабилась наемница и беззлобно ткнула Кити в плечо. — Сорок семь штук по сто десять грамм каждый. Под пять кило выйдет. Для такой козявки, как ты, серьезный вес.

— Я потерфлю. — Обиженно поджала губы девушка. — И я не фофяфка.

— Конечно, потерпишь, — хохотнула Элеум и, вмиг посерьезнев, повернулась к Кити. — Выкладывай, принцесса. Почему такая кислая?

— Да, таф. — Покачав головой, бывшая рабыня отвела взгляд и сделала вид, что разглядывает приближающиеся стены Бойни. — Профто фспомнила кое-фто...

— А ты не вспоминай. — С неожиданно серьезным видом посоветовала Элеум. — И вообще, поменьше рефлексируй. Вот смотри. Ты можешь изменить прошлое? Ну, скажем, прыгнуть лет на десять назад и сделать так, чтобы твоя жизнь сложилась по-другому?

— Н-н-ет. — Неуверенно протянула девушка.

— А может, ты — провидица и способна предвидеть будущее? — Вскинула брови наемница.

— Ну... я мофу... предполофить.

— Предположить. — Наемница насмешливо фыркнула. — Любой может предполагать и строить планы сколько угодно. Если он не последний идиот, конечно. Каждый из нас что-то планирует. И каждому жизнь подбросит ведро дерьма. Вопрос только в том, сможешь ли ты его сожрать... Я говорю о настоящем предвиденье, принцесса. Полное, стопроцентное знание того, что произойдет в следующий момент. Ты так можешь?

— Неф. — Покачала головой девушка, уже поняв, куда клонит наемница.

— А если не можешь, так зачем переживать? Вот смотри, например, сейчас мы идем через место, где нас не очень любят. — Поводив взглядом ковыляющего мимо них, бурчащего под нос ругательства колченого старика, Ллойс метким щелчком запустила ему за шиворот тлеющий окурок. Громко разразившись площадной бранью, калека с не слишком соответствующей его внешнему виду прытью провернулся вокруг своей оси, задрал воротник куртки и, вытряхнув из-за пазухи причину раздражения, погрозил путешественницам сухоньким кулачком. Элеум коротко хохотнула.

— Это я не для забавы. — Пояснила она нахмурившейся девушке, когда старик удалился. — У него в рукаве ножик был спрятан. Не знаю, хотел ли он нас порезать или просто незаметно вскрыть мой рюкзак и что-нибудь спереть, а может, просто так таскает, чтобы от собак отбиваться, но проверять не хотелось. Вряд ли бы, конечно, у него получилось бы нам навредить, но рисковать не хочется. Нож в пузо — не лучшее окончание дня. А кто гарантирует, что кто-нибудь из дружков тех парней не решит пальнуть из ружья нам в спину? Да даже не из ружья, нам и пары арбалетов хватит.

— Э-э-э... — Испуганно озираясь, Кити невольно придвинулась поближе к Ллойс.

— Вот, — наставительно подняла палец Элеум. — Никто не знает, что с ним может случиться в следующую секунду. Поэтому и рефлексировать не стоит. Чему быть, тому не миновать.

— Ты гофориф о фудьбе? — Задумчиво почесав макушку, Кити, моргнув, пристально посмотрела на наемницу. — Думаеф, фсё уфе рефено? Думаеф Бог...

— Бог... — Криво усмехнувшись, Ллойс прикурила очередную сигарету, достав из поясной сумки уже знакомый девушке контейнер с красными капсулами, принялась ловко подбрасывать его в воздух, ловя то правой, то левой рукой. — Какой именно? В Сломанных Холмах верят в Великого Духа, породившего настоящих людей. На Севере — в Красного Норриса. На востоке — в Распятого. Желтые монахи говорят, что Вселенную сотворил Всеживотворящий Атом. На побережье Светящегося моря, моей родине, вообще десяток разных Богов. Самое смешное, большинство святош не устают повторять, что надо стать добрыми и милосердными, но это не мешает ни им, ни их пастве творить разные мерзости. Я не особо верю в Богов, Кити. Я верю в судьбу. Понимаешь... — На секунду задумавшись, Элеум в очередной раз подкинула чуть слышно зашуршавший содержимым контейнер и, поймав его тыльной стороной ладони, закрутила между пальцами. — Мы — как рыба...

— Рыфа? — Кити недоуменно моргнула.

— Ага. — Кивнула наемница. — Рыба живет в реке. Она может плыть куда угодно, делать что угодно, но, в конце концов, либо её добьют растворенные в воде токсины, либо её поймают, либо её сожрет другая рыбешка, покрупнее. Рыбе не отрастить крылья и лапы. Рыбе никогда не уйти из реки, и никогда не понять, куда и откуда она течет, понимаешь? Это судьба. Рок. Фатум. Вот во что я верю. И пока что, моя вера не дала мне ни одного повода в ней усомниться.

— Мрафьно. — Покачала головой девушка. — И обифно. Но... Зобик. Зобика ты тофе нафвала рыфой, а он по суфи бефает.

— Говорят, исключение подтверждает правило... — Убрав в карман таблетки, Элеум широким жестом указала на простирающиеся вокруг трущобы. — Неприятное место, согласись. Но на самом деле, ничем не лучше и не хуже других. А если кто-то думает, что успеет подстрелить меня первым, — неожиданно возвысившийся голос наемницы налился угрозой, — то он дико ошибается и скоро испытает, что такое локоть стали в заднице!

Одна из палаток в конце улицы еле заметно качнулась. Раздался звук быстро удаляющихся шагов.

— Никак не успокоятся, — покачала головой Элеум. — И почему Финк терпит это отребье? Будь я на его месте, давно бы выжгла тут все, к хренам...

— Мофет, профто пойфем быфтрей? — Робко поинтересовалась Кити.

— Тогда они решат, что мы их боимся, — покачала головой наемница. — Сейчас вокруг их штук двадцать крутится. Как шакалы. Не решаются напасть. Ждут, кто сделает это первым. Но если побежим, точно бросятся.

— Я дейфвительно боюфь. — Буркнула девушка. И догнав чуть ушедшую вперед Элеум, подхватила ее под локоть.

— Ну и зря... — Сплюнув под ноги, наемница огладила рукоять висящего на поясе вибромеча и тяжело вздохнула. — Страх должен быть к месту...

— Ифвини, — понурилась Кити... — Профто... Мне кафетфя, они... Они наф не профто уфить или ографить хофят...

— Тут ты вряд ли ошибаешься. Месть — дело такое. — Пожала плечами Ллойс. — У этих парней, наверняка ведь, были здесь друзья, родственники, возможно, даже семьи. И все они очень-очень на нас злы. И ни ты, ни я даже представить не можем, какие гадости они нам приготовили. Таким образом, мы возвращаемся к первоначальной теме. Ты не можешь предсказать будущее, но ты его боишься. Это неправильно. Да — неизвестность пугает, но, если ты не можешь ничего изменить... Например, мы не знаем, что задумали идущие за нами уроды. Или, когда сюда придут осенние радиоактивные бури... Или... — Наемница на мгновенье сбилась с шага. На ее лице на мгновение возникло обеспокоенное выражение. — Даже, где мы сегодня будем ночевать...

— Пофему? — Удивилась девушка. — В смыфле, нофевать...

— Потому что, я дура, кисонька. — Скрипнула зубами Элеум и, крепко подхватив Кити под локоть, потащила ее за собой. — Обыкновенная болтливая клуша. Решила изобразить из себя крутую и научить жизни малолетку... Быстрей, сладенькая. — Пропыхтела она, ускоряя шаг, — быстрей, если не хочешь остаться здесь до утра.

— Но... — Непонимающе захлопала глазами с трудом поспевающая за наемницей девушка. — Ты фе фама гофорила, есфи побефим...

— К черту! Ворота! Солнце почти село! — Не слишком ясно пояснила Ллойс и, усилив хватку, перешла с быстрого шага на рысь. — Быстрее!

****

Ларго Дживс, по прозвищу Веревка, тяжело вздохнул и зло сплюнул под ноги. День не задался с самого утра. С того момента, когда он, встав с постели, обнаружил, что совершенно забыл, куда делись его штаны и половина жалования. Голова трещала, во рту стоял кисловато-медный привкус, а живот болел так, будто по нему прошло целое стадо винторогов. Хуже всего, что несмотря на все признаки вчерашнего загула, Ларго четко помнил, что сегодня его очередь патрулировать ворота.

Чертова смена. Куда интересней и веселее было работать в "Сладкоежке" или "Малине", но после того, как он попался... Драные шлюхи. Прав был папаша — все беды из-за баб. Он же сказал, что заплатит. Срань, да он всегда расплачивался. Бывало, конечно, задерживался, но отдавал всё до доли грамма. Но кто-то, всё равно, настучал. А когда бригадир застукал его нюхающем "Сибирь"... Лишение недельного жалования еще можно было перетерпеть, но то, что его перевели на "Собачью будку" и дали в напарники Старого Джея... Чертова старая развалина не хотела даже палец о палец ударить, поэтому Ларго приходилось отдуваться за двоих. Можно, конечно, было попытаться вытряхнуть пару лишних серебряков с приезжающих на ярмарку торгашей, но Веревка понимал, что после последнего залета за ним будут следить. Внимательно следить. Чертов маршал не спустит с него глаз, по крайней мере, несколько месяцев.

Почесав красную, пропеченную совершенно не по-осеннему жарящим солнцем шею Дживс покосился в сторону горизонта и медленно двинулся к воротам. Да, уж. Не задался сегодня денек. К утреннему похмелью добавился сначала разнос от учуявшего запах перегара начальства, потом оказалось, что он забыл дома шляпу и драное солнце превратило его лицо и шею в хорошо пропеченный бифштекс. Ко всему прочему, его, как самого молодого, заставили помогать таскать тяжелые освинцованные блоки от реактора этого драного сканера. А потом ему пришлось весь остаток дня ворошить и ворочать тюки приезжающих караванщиков. Ларго невольно посмотрел на свои ладони и брезгливо вытер их об штаны. Наверняка, эти чертовы железки фонили. Не могли не фонить. А у него даже перчаток с собой не было. Черт, сколько же он схватил? Как бы зубы сыпаться не начали. Отказаться? Если жирная свинья Мэл хоть краем уха услышит, что один из шерифов не выполняет приказов старшего по званию... А ведь, услышал бы, точно услышал. Не бригадир, так рабы бы постарались... Черт, черт, черт. Ну, кто его тогда дернул сесть за карточный стол? Есть же правило. Простое правило — либо пей, либо играй. А теперь ему ещё минимум три месяца жить впроголодь... Размышляя о тяжкой доле охраны порядка, Дживс приблизился к воротам и посмотрел на тоненький ручеек снующих туда-сюда людей и мутантов. Жалкие попрошайки. Мусор из города за стеной. Последние грузовики спешащих на ярмарку караванщиков пришли еще за час до заката. А те, кто не успел... Что же... Это их проблемы.

— Солнце зашло!! — Гаркнул Дживс и, громко закашлявшись, схватился за нагретый поручень запорного механизма ворот. — Солнце зашло, мать вашу! — Крикнул он снова и, навалившись на рычаг, принялся толкать вперед массивную створку.

Глухо зашуршали катки, чуть слышно скрипнули массивные полозья, и огромный стальной бронелист, медленно набирая скорость, покатился вперед. Людской ручеек ускорился и поспешно распался на суетливо спешащие каждый в свою сторону брызги. За спиной Ларго раздались возгласы разочарования и сдавленные проклятья. Охранник не обратил на это ровным счетом никакого внимания. Драные небом уроды. Пустить бы парочке пулю в башку, чтоб не мешались. Знают ведь — по ночам вход в Бойню закрыт. Кто не успел, ночуют за стеной. К тому же, в Бойне запрещено бродяжничество. Но всё равно, каждый вечер целая толпа этих помойных крыс пытается пролезть в город. Можно, конечно, пару минут подождать, еще не совсем стемнело, но какой смысл? С этого отребья даже ломаного серебряка не соберешь. У большинства нет денег даже на еду. И в город они бегут, только чтобы переночевать. На улице. Потому что спать в канаве под защитой стен всё же намного безопасней, чем в собственном доме среди помойки предместий...

— Хотите в город, ждите утра, гнусное отребье. Чертовы помойники. Готов спорить, что половина из вас мутанты. — Пробормотал он себе под нос и приналег на рычаг.

Муты. Как же он ненавидел этих уродцев. Чертова опухоль на лице города, гной в ране. Это даже не человеческий мусор в ошейниках. Даже не звери. Это сама насмешка над природой вещей. Старый жирдяй объявил город "вольным". Открытым для всех. Якобы это способствовало торговле. Ну да, способствовало. Не далее, как несколько часов назад он сам видел, как одна мутантка выходила из города. Да что там видел, говорил. Грязная тварь попробовала пристать к нему с какими-то глупыми вопросами. Схватила его за руку. Его, шерифа. Ох, с каким удовольствием он пересчитал бы ей зубы. Но нельзя... Ларго брезгливо скривился и с трудом удержался от очередного плевка. Высокая, крепкая и гибкая, будто стальной канат, баба с бритой башкой, каменной рожей и шкурой, расписанной татуировками, никак не выходила у него из головы. Сначала он принял ее за одну из торгашек с севера. Слишком уж хорошо одета. Все поношенное, но добротное. Держится уверенно и даже слегка снисходительно. А ее игрушки? Веревка даже подумал, что она одна из новых караван-баши. Или, как минимум, лоцман. Из тех, что иногда приходят сюда с берегов Светящегося моря. У этих дикарей, говорят, и баба может грузовик водить... Но потом чертова тварь открыла пасть. Зря, очень зря. У Ларго глаз наметан. Он сразу заметил слишком острые для человека зубы, соотнес их с неестественно яркой зеленью блудливых глазенок и партаками по всей шкуре. Стайница. Как есть, стайница. Больше всего раздражало, что продавшая душу и чистоту тварь явно не бедствовала. Чего только стоили целых две висящих за спиной винтовки. А меч? Виброклинок, чтоб его черти взяли. Настоящий, мать его, виброклинок. Продав это барахло, можно купить себе целую улицу. Или надел земли с рабами. Но хуже всего, что уродка вела за собой девчонку. И уже та, судя по всему, была ее рабыней. Нет, ошейника он не видел, но Дживс достаточно долго работал шерифом на опиумных плантациях, чтобы узнавать рабов с полувзгляда. Мутантская сука имела собственную рабыню из чистых. Дорогую, судя по виду, рабыню. Таких купцы в гарем по весу серебра, один к десяти, скупают. Личико девушки было замотанно в какую-то цветастую тряпку на манер женщин из Сломанных Холмов, но фигурка... Мечтательно закатив глаза, Ларго невольно облизнул губы. Фигурка у девчонки была, что надо. Даже если лицо у нее, как у снежного ящера... Таких, пожалуй, в довоенных журнальчиках только и увидишь. А может, она тоже мутка? С рогами там или вместо рта у нее дыра... Да нет, чистая девка, сто процентов, у него на мутантов нюх. На татуированную-то он сразу внимание обратил. Засомневался было, но из толпы глазом выцепил. Вон, когтищи-то у нее какие. Кто, может быть, и не заметил, но Веревку не обманешь. У нормальных людей ногти, что? Правильно, желтеют, трескаются, обламываются. Даже у баб в борделе, которым руками трудиться почти и не приходится. Даже у детей. А тут, все как на подбор, ровные, розовенькие, блестящие. Короткие, но сразу видно, острые. А девка у нее чистая. Стайника-то сразу видать. Рейдеры человечину жрут, оттого сильные, мускулистые и резкие, как понос. А вот "натуральные" муты, в основном, хилые да уродливые. И зачем девчонка бабе из Стаи — сожрать? Или... Ларго скривился от отвращения. Каннибалы гребаные. Все у этих тварей не как у людей, будь его воля, всех бы на костер. Правильно святые отцы, что на площадях и перекрестках проповедуют, говорят — выжигать надо скверну. Вы-жи-гать. Без жалости...

Неожиданно ворота содрогнулись так, будто по ним ударили тараном. Рычаг вырвался из рук и ударил запнувшегося охранника в грудь.

— Что за!.. — Выругался Дживс, подняв глаза, и остолбенел.

В почти закрытом проходе стояла мутка. Та самая. А аккурат между вкопанными в землю полозьями — направляющими ворот — торчала рукоять вогнанного в грязь почти по рукоятку виброклинка.

Губы рейдерши разошлись в широкой улыбке.

— Погоди, сладенький. — Проворковала она густым, словно масло, грудным голосом. — Дай девушкам пройти.

— А ну, руки в гору! — Перехватив висящий на груди пистолет-пулемет, Дживс, оскалившись, клацнув предохранителем, направил ствол оружия в лицо мутантке.

— Ты чего, сладенький? — Брови твари медленно поползли вверх. — Белены объелся?

— Руки в гору, я сказал!! — Крикнул Дживс.

Окрик должен был прозвучать грозно, но к сожалению, в середине фразы голос охранника позорно сорвался, и Ларго дал отменного петуха.

— Точно обдолбался. — Покачала головой мутка и, чуть посторонившись, бросила через плечо. — Кисонька, ты проходи пока, а я разберусь.

Через щель тут же протиснулась гибкая фигурка прячущей лицо рабыни.

— Вы чо, оглохли, сучки?! Руки в гору и на колени! Попытка проникновения в город, порча имущества, понимаешь?! Или у тебя мозгов совсем нет?! На колени, я сказал!!! — Дживс окончательно сорвался на визг. Он, буквально, спиной чувствовал, как вокруг собирается толпа зевак.

— А-а-а. — Издевательски покивав, мутантка привалилась к створке и скрестила на груди покрытые татуировками руки. — Так бы и сказал, что мы не вовремя... Что, дрочить небось уже собрался? Или спатеньки захотел?

— Да ты... — Договорить Ларго не успел.

Стоящая в добрых пяти метрах от него женщина неведомым образом оказалась прямо перед ним. Ствол оружия дернуло и повело в сторону. В шее что-то омерзительно хрустнуло, и на охранника опустилась темнота.

— Ну, вот и все. Так бы и сказал, хочу закрыть ворота и баиньки. — Проворчала, потирающая костяшки правой руки Элеум и, легко подхватив безвольно осевшего на землю охранника за ворот куртки, потащила его в сторону от ворот.

— Эй! Ты чего там хулюганишь?! — Раздался со стороны вышки высокий дребезжащий голос.

— Я? — Аккуратно прислонив потерявшего сознание блюстителя порядка к бетонной стене, наемница повернулась в сторону вышки и уперла руки в бока. — Не видишь, что ли, твой напарник споткнулся и приложился лбом об рычаг. А я ему помогла ворота закрыть!

— Ха! А еще ты забыла сказать, что он напился! У меня, ведь, день рождения сегодня, вот и угостил паренька пивком. Кто же знал, что его по старым дрожжам развезет? — Оскалил рот в беззубой улыбке старик, отведя в сторону от наемницы ствол пулемета, и обреченно махнул рукой. — Так всё и было, лады? Только больше не хулюгань!

— День рождения, говоришь? — Хитро прищурившись, Элеум вытащила из кармана серебряную монетку и, размахнувшись, метко забросила ее в протянутую из будки сухую старческую ладошку.

— Ага, — обрадовано тряхнул неопрятными седыми патлами ветеран-охранник. — Ты только это... Дверку, действительно, лучше сама закрой. А то мне спускаться тяжело. Колено что-то разболелось. Как осень, так ноють и ноють...

— Закрою, — кивнула наемница, возвращаясь к воротам и, резко выдернув торчащий из земли вибромеч, громко крикнула — Осторожно, двери закрываются! Кому куда надо, подбираем манатки, и ноги в руки. Пять минут. Больше ждать не буду!

— Ха! Вот это дело! — Коротко кивнул престарелый шериф. — А то Ларго вечно торопится. Говорил я ему — добрее надо быть. Мягче. — Покачав вихрастой, седой, как лунь, головой, охранник скрылся в недрах своего убежища.

— Ллойф... А это было... обяфательно? — Неожиданно подала голос Кити со смесью страха и недоумения, переводя взгляд то на наемницу, то на прислоненное к стене безвольно обмякшее тело.

— Ну... — Наемница с немного виноватым видом пожала плечами и, поглядев на иссякший поток людей, налегла на рычаг. — Нет... Просто, он меня выбесил.

— Ллойф, а ты его...

— Через часок точно очнется. Черт... — Неожиданно раздался скрип, наемница покачнулась, движение громадных ворот замедлилось, а мгновение спустя, тяжелая створка снова покатилась в обратную сторону.

— Ой... — Громко сглотнув слюну, Кити отступила на шаг. — Ллойс...

Вошедший в город был огромен. Умом Кити понимала, что на самом деле незнакомец не так уж и велик, возможно, чуть выше так напугавшего ее бородача — Мрака. И уж точно не дотягивал даже до груди того монстра, в которого она стреляла несколько часов назад, но чрезвычайно крепкая и одновременно неуловимо гибкая, налитая энергией и дремлющей до поры яростной мощью фигура источала настолько явное ощущение опасности, что мужчина казался сказочным колоссом.

— Извини, что задержался, — прогудел гигант, развернувшись к медленно отступающей от ворот Элеум, и растянул губы в широкой улыбке. В угасающем свете солнца сверкнули огромные стальные зубы. — Сейчас помогу.

Огромная, будто ковш карьерного экскаватора, ладонь исполина с гулким стуком впечаталась в бронелист и, оставив на нем явственные следы от торчащих прямо из подушечек пальцев стальных когтей, потянула его на себя. Ворота с грохотом захлопнулись. — Просто решил немного задержаться, чтобы объяснить идущим за вами ребятам, что не стоит обижать маленьких.

— Хм... Спасибо... Наверное... — Осторожно отступая от портала, пробормотала Элеум и, положив руку на рукоять висящего на бедре обреза, склонила голову набок. — Красивая татуха...

— Эта? — Еще шире осклабился гигант, и подчеркнуто аккуратным движением поправив воротник расстегнутой куртки, похлопал себя по широченной, в равной степени, состоящей из сверкающего металла и пластов вздутых, перевитых толстыми жгутами вен мышц груди, где между проступающих из-под кожи отполированных до блеска стальных пластин, красовалась опутанная рядами колючей проволоки голова слепого волка. — Свою покажешь?

— С чего это, сладенький? — Склонила голову набок Элеум. — Ты что, извращенец?

— Ну... — великан задумался. — Если покажешь, все будет намного проще... И, наверное, безболезненней.

— Эй, Зеро? Ты чего удумал, паскудник этакий? — Высунувшийся было из своей будки старик, испуганно моргнул, а потом несколько неуверенным жестом продемонстрировал гиганту древнего вида револьвер. — Ты... это... Не безобразничай... Без смертоубийств... Пожалуйста... — Сникнув под тяжелым взглядом исполина, старый шериф медленно скрылся в окошке сторожевой вышки и с громким лязгом захлопнул ставни.

— Круто. — Вздохнула Ллойс. — Я тоже так хочу.

— Издержки популярности. — Чуть заметно пожал плечами великан. — Впрочем, тебе это должно быть знакомо. А еще вежливость. — Рука гиганта указала в сторону Кити, судорожно пытающейся зарядить карабин. — Вот девочка, например, не вежливая. Меня это немного расстраивает.

— Кисонька... — Элеум бросила короткий обеспокоенный взгляд в сторону замершей, словно кролик перед удавом, девушки. — Опусти пушку, не пугай дяденьку.

— А-а... Да... — Бессильно опустив оружие, Кити в отчаянии оглянулась по сторонам и всхлипнула. Еще минуту назад довольно многолюдная, несмотря на закатившееся за горизонт солнце, площадь сейчас казалась вымершей.

— Назад, принцесса. И не вздумай вмешиваться. — Прохрипела, нервно облизывая губы наемница, не отрывающая взгляда от гиганта.

— Татуировка... — Напомнил громила.

— Ты уверен? — Поинтересовалась, с громким клацаньем взводя курки лупары Ллойс.

Вокруг предплечий наемницы заклубились хороводы еле заметных в свете заходящего солнца искр.

— А ты? — Вопросом на вопрос ответил колосс и, чуть поведя плечами, громко хрустнул костяшками пальцев.

Плечи Ллойс неожиданно поникли.

— Тебе никто не говорил, что это довольно невежливо? — Проворчала она, и подчеркнуто медленно отведя руку от оружия, не торопясь расслабила петли перекочевавшего по вечернему времени с пояса на шею денимового шарфа. — Я не очень люблю, когда на нее пялятся, но если ты так просишь...

— Интересно... — Проворчал великан, спустя минуту. — Очень интересно... И как же тебя зовут, милая?..

— А ты не знаешь? — Слегка прищурилась Элеум, убирая руки за спину.

— Я бы хотел, чтобы ты назвала свое имя сама.

Кити с трудом подавила испуганный вскрик. Неожиданно сокративший дистанцию гигант стоял буквально в трех шагах от наемницы. Кити не разглядела движения. Великан будто бы просто исчез, растворился в воздухе, чтобы тут же появиться в другом месте. Воздух на площади буквально зазвенел от напряжения.

— Элеум. Меня зовут Элеум Ллойс... — Проворчала наемница после долгой паузы.

— Да... — кивнул гигант своим мыслям. — Элеум Ллойс. — Со смаком покатав слова на языке, громила усмехнулся. — Фурия... Ну, конечно... Знаешь... А мне ведь, велели тебя побить... Дурацкое задание, правда? Побить чемпиона арены... Почему меня всегда держат за дурака?

— Может, издержки популярности? — Пожала плечами наемница. — Ну так, что, Зеро? Будем драться? Всё-таки велели... — На кончиках пальцев Элеум начали медленно разгораться язычки пламени.

— Пожалуй, нет, девочка. — Ухмыльнулся великан. Громко. Шумно. — Ты, вроде как, штучка непростая, так-то не стоит драка двух праймов двухсот серебром... Но знаешь... — Неожиданно великан рванулся вперед, раздался звук будто кто-то со всего маху саданул дубинкой для вывешенного для выбивания ковру, и Элеум покатилась в пыль. Сделав два шага вперед, верзила, склонившись над корчащейся на земле наемницей, сочувственно покачал головой. — У тебя замечательная татуха. От настоящей и не отличишь... Но, мне больше нравится та, что у тебя чуть ниже... Алмаз, да?

— Хочешь посмотреть, сладенький? — С трудом прохрипела Элеум.

— Да нет, — с подчеркнутой аккуратностью придавив к земле подошвой огромного, окованного по носу сталью сапога колено наемницы великан усмехнулся. — Мне велено было тебя побить. И слегка покалечить... Снизить твою боеспособность...

Неожиданно раздался хлопок, будто кто-то невидимый щелкнул огромным кнутом. Голова великана дернулась и сыпанула искрами.

— Вежливость, девушка. — Протянув одну из рук, оканчивающуюся чудовищными когтями в сторону отчаянно дергающей заклинивший затвор Кити, исполин неодобрительно цокнул языком. — Вежливость. Убери ствол, иначе я заставлю тебя съесть это ружье.

— Ах ты, сука... — Окутанный пламенем кулак Элеум с громким треском впечатался в колено великана.

Покачнувшийся гигант чуть заметно прищурился, и последние слова Ллойс превратились в неразборчивое бульканье. Упрямо пытающаяся загнать трясущимися руками патрон в патронник Кити, вскрикнув, выронила оружие, обхватив голову руками, повалилась на землю.

— Забавно. У тебя молнии, а у меня инфразвук. — Доброжелательно пояснил Зеро. — Самые обычные низкочастотные пушки. Неплохо работают, правда? Во всяком случае, лучше, чем все эти мудреные штучки с электричеством. Чтобы создать разряд таким, как ты, нужно сосредоточиться. А это довольно трудно сделать, когда все твое тело медленно, но верно превращается в кашу... — Ладно, гигант вздохнул... — что-то я заболтался. У тебя симпатичная мордашка и мне тебя искренне жаль, но... — Чуть слышно лязгнул металл, раздалось шуршание молнии и звук льющейся жидкости.

Кити заплакала.

— Ты... за это... ответишь, — с трудом прохрипела пытающаяся отвернуть лицо в сторону Элеум и, снова захрипев, закатила глаза...

— Нет, нет. — Покачал головой великан. — Лучше просто прими это, как урок... прайм. Не старайся казаться той, кем не являешься. — Не торопясь застегнув штаны, исполин насмешливо поглядел на корчащуюся, словно наполовину раздавленный червяк, практически потерявшую сознание от боли наемницу, смерил оценивающим взглядом, стоящую на коленях, ревущую в голос Кити и, неодобрительно качнув огромной, словно башня тяжелого танка головой, зашагал прочь.

— Ллойс!!!

— Не трогай... — Болезненно морщась при каждом движении, Элеум с трудом перевернулась на четвереньки и зашлась в жестоком приступе кашля. — Я... немного испачкалась...

— Профти, Ллойс... я... я... ифпугалась. А потом... У тебя кровь... — Выдавила из себя Кити, продолжающая вытирать с лица слезы.

— Повезло... — Не очень внятно пробормотала Элеум и, коснувшись кончиком пальца стекающей из уха на шею тонкой карминовой струйки, с шипением разогнувшись, поднялась на ноги.

— Ллойс...

— Да, кисонька?

— Профти...

— Только не реви, принцесса. — Сплюнув под ноги огромный сгусток кроваво-алой слюны, наемница рукавом стерла с лица капли дурно пахнущей влаги и поморщившись помассировала живот. — Черт, больно...

— Ллойс...

— Пойдем-ка отсюда, принцесса, пока еще чего не случилось. — Пошарив за пазухой, Элеум извлекла на свет измятую пачку и, вытряхнув из нее сигарету, щелкнула пальцам. — Кажется, где-то тут я видела водяную колонку. Мне надо умыться... И запомни — расскажешь Болту — обижусь.

****

— Майло. — Представился высокий, худощавый молодой человек, протянув наемнице руку, и слегка улыбнулся. — Майло Табс.

— Хм... — С некоторым удивлением посмотрев на протянутую ладонь, Элеум, секунду поколебавшись, ответила на рукопожатие и, отступив на шаг, принялась бесцеремонно разглядывать парня. — Хм, — повторила она после минутной паузы. — Из Бьорка, что ли, сладенький?

— А есть разница? — Поинтересовался Майло, не переставая улыбаться и неожиданно смущенно кашлянув, отступил от девушек на пару шагов. — Болт сказал — ты омега. И прайм Сити. Думал, ты будешь выше.

— Ага. Здоровенная, как элита Стаи, в каждой руке по роторному пулемету, и плююсь огнем. — Криво усмехнувшись, наемница устало привалилась к стене и принялась массировать переносицу пальцами. — А где Мотыль? То есть Болт?

— Там, — в очередной раз принюхавшись, махнул рукой куда-то в сторону недр эллинга слегка нахмурившийся охранник. — Послал меня за самогоном. Теперь в кандейке своей заперся и пьет. А насчет пулеметов, это ты верно сказала. Примерно так себе все и представлял.

— А теперь, когда ты меня увидел и разочаровался, откажешься от контракта? — Вопросительно вскинула брови Ллойс.

— Нет, конечно. — Покачал головой парень. — Если только не имеешь ничего против Бьорка... И наших обычаев.

— Знаешь, пацан, — скрестив руки на груди, Элеум лениво отлипнув от ворот, качнулась с носка на пятку и, обойдя наемника кругом, принялась рассматривать его беззастенчиво оценивающим взглядом. — Для стрелка ты что-то слишком разборчивый. Неужели тебе не наплевать, что думает о тебе наниматель?

Улыбка на лице охранника медленно увяла.

— Это важно, — подумав минуту, ответил он. — Нельзя охранять того, кто тебя ненавидит. Или боится.

— Совсем еще зеленый, — вздохнула Ллойс. — Да какая разница, как к тебе относится наниматель? Всё, что на самом деле важно, это осознание того, что тебя, как лесного дикаря, обязательно постараются надуть при расчете. Но, я имела в виду немного другое... впрочем... — склонив голову набок, наемница прищурилась и обреченно махнула рукой.

— Проехали. И для информации. Мне, честно говоря, наплевать, кто ты и откуда. Я была в Бъорке. Несколько раз работала на ваших вождей. Меня даже пускали во второй периметр. И на твои обычаи мне тоже наплевать, пока они меня или моих друзей не касаются. Всё, что мне нужно, чтобы ты отрабатывал свое серебро. Кстати, эта трещотка, — кивнула она в сторону висящего на груди парня потертого, странно выглядящего пулемета, — как, нормально работает?

— Клиенты не жаловались, — облегченно вздохнул охранник и ласково похлопал по торчащему из верхней части ствольной коробки массивному магазину [65]. Эта малышка со мной уже четыре года. И ни одного клина.

— Будем надеяться, стрелять не придется. — Фыркнула Элеум. — А то ты меня по миру пустишь. Я — Ллойс, но, наверное, ты это и так знаешь. Можешь звать меня Нежить. Или Дохлая, я не обижусь. А эта пигалица с кучей ружей — Кити.

— Я не пигалифа, — неожиданно подала голос девушка, внимательно изучающая фигуру охранника из-за спины Элеум, и враз покраснела, словно перезрелый томат. — Я — Кафрина Фелифити...

— Да? — Слегка удивленно протянула Ллойс и снова перевела взгляд на бестолково топчущегося на месте парня. — Ну, ладно, сладенькая. Как скажешь.

— Я... Кхм... Я, пожалуй, пойду. Обойду территорию, и всё такое. — Нервно дернув рукав накинутой поверх бронежилета кожаной куртки, молодой человек, развернувшись на каблуках, зашагал вглубь эллинга.

— Ну-ну. — Проводив парня долгим, далеко не ласковым взглядом, Элеум повернулась к Кити. — Фелисити? Реально?

— Ну... — казалось еще больше покраснеть невозможно, но девушке это удалось. — Да... Эфо нафвание моей родной фермы, фторое имя. Это офнафает фтястье... — Окончательно смутившись, девушка потупилась и принялась ковырять пол носком ботинка.

— Тебе идет, — улыбнулась Элеум. — Пошли Болта искать, пока он в усмерть не нажрался.

— А ч-чего меня искать? — Ворчливо заметил механик, неожиданно показавшийся из-за груды наваленных у входа автомобильных камер, и недовольно качнул зажатой в маленькой ладошке полупустой бутылкой. — Меня искать не надо. Я всегда здесь. Один. Переживаю... — Карлик икнул и уставился на наемницу осуждающе-пьяным взглядом. — Как вижу, с Майло ты уже познакомилась. — Немного брюзгливо заметил он. — И успела парня чем-то обидеть. Он от тебя как наскипидаренный убежал. Рожа красная, глаза выпучены... А чем это так воняет?

— Где ты его раскопал? — Наемница проигнорировала вопрос коротышки.

— Майло? А что, нормальный вариант, — приложившись к бутылке, карлик сделал из нее большой глоток мутновато белой жидкости, смачно крякнув, затряс головой, словно только что вылезший из воды пес. — А что из Бьорка, так это ничего. Он уже давно не в общине. Зато дешево. Пятьдесят в день берёт. К тому же, сама знаешь, лесники не только за серебро служат. Теперь, пока контракт не закроем, он нам лучший друг. Где ты еще такого охранника найдешь? Тихий, профессиональный, перекупить почти невозможно, за нанимателя жизнь положит, не раздумывая...

— Да нигде, нигде, — отмахнулась от коротышки Элеум. — Ты молодец, Максимус. Не обращай внимания. Просто... — Элеум на секунду задумалась. — Ладно. Устала я что-то сегодня. Замаялась. Ну и людоедов не люблю. Особенно тех, которые свои хотелки в целую философию превращают.

— Лю... Людоедоф? — Недоуменно захлопав глазами, враз потеряв всю смелость, Кити с опаской уставилась в теряющуюся в темноте глубину гаража. — Майло?..

— Так и поняла, что он тебе понравился, кисонька. — Элеум, коротко хохотнув, хлопнула девушку по плечу. — А что, парень симпатичный. Высокий, стройный, зубки беленькие, мордашка гладенькая...

— Ну, Ллойф... — Закатив глаза, взмолилась девушка. И как обычно, залилась краской.

— Ллойф, Ллойф... — Беззлобно передразнила Кити наемница. — Вся в чужой крови да дерьме вымазана, а всё туда же... Фелисити... Пошли, переоденемся, освежимся. Оружие скинем. Или ты свои балалайки теперь так и будешь на горбу таскать?

— Вода горячая. Я бойлер еще в обед раскочегарил. Как приведете себя в порядок, — прищурившись, карлик оглядел заляпанную грязью и кровью одежду путешественниц. Обреченно покачав головой, снова потянулся к бутылке, — приходите. Я картохи нажарил. Заодно и поговорим.

****

Монета перебирал дневной улов. Два кольца. Пара приглянувшихся ему ниток бус. Объемистый кошелек, к его великому сожалению, оказавшийся наполненным не серебром, а степной солью. Дышащий на ладан мультианализатор, с покрытым паутиной царапин и трещин сенсорным экраном, несколько монет россыпью... Вор с трудом подавил тяжелый вздох. Негусто. Ну да ладно, может, завтра судьба будет к нему более благосклонна.

На плечо юноши опустилась мягкая, пахнущая тестом и хлебом ладонь.

— Ужин почти готов.

Молодой человек улыбнулся, подняв взгляд на подошедшую к нему женщину, с нежностью накрыл лежащую на его плече руку своей.

— Извини, милая... Я просто задумался...

— Мы уедем, да? Мы, ведь, скоро уедем? — Большие, необычайно выразительные глаза Магды смотрели на вора с любовью и обожанием. — Как ты и говорил? На северо-восток, в Сити?

— Да, милая, конечно. — Кивнул он и слегка грустно покачал головой. — Просто... неудачный день... Потерпи. Осталось немного. Еще пару недель, и я смогу оплатить место в караване...

— Но... — Женщина нахмурилась. — Через неделю ярмарка закончится, и караванщики уедут...

— Тогда, — Монета глубоко вздохнул, — нам придется подождать до весны...

— Сколько тебе не хватает, милый? — С нежностью обняв молодого человека за плечи, женщина принялась покусывать ему мочку уха. — Тысячу, две?

— Три сотни...

— У меня есть три сотни, любимый. Почему ты не хочешь...

— Но... — Тяжело вздохнув, Монета отстранился от женщины. — Я же сказал, Магда, я мужчина и сам буду обеспечивать тебя всем, что нам понадобится... Если бы Брокер не сбивал цены на "горячий" товар, я бы давно...

— Не глупи, милый, — Магда улыбнулась. — Мы уже почти семья. Так что, всё твое — наше... У меня есть деньги. Муж... оставил. Четыре с половиной килограмма серебра. Я думала отложить их, чтобы купить в Сити дом, но, если мы возьмем оттуда пару сотен, нам ведь, всё равно, хватит? Сейчас... это здесь под полом... — Пройдя в угол комнаты, Магда, наклонившись, сдвинула в сторону край старого, вытертого до основы ковра и снова улыбнулась. — Какой же ты всё-таки у меня глупыш... Хорошо, что мы вместе... С тех пор, как Гейдж... погиб... Ты... Если бы не ты... — Женщина всхлипнула и, неожиданно покачнувшись, упала на ковер.

— Я тоже так думаю, милая. — Кивнул Монета, и аккуратно оттерев от крови длинное тонкое шило, спрятал его в карман.

Магда не ответила. Из ее уха тонкой струйкой стекала кровь. Вор вздохнул. Опять смазал удар. Ну, что за день. Брезгливо обойдя труп кухарки, молодой человек склонился над бесстыдно оголенными досками пола. Тайник нашёлся быстро. Кто же знал, что серебро хранится в настолько убогом укрытии? Если бы он только мог предположить, что вдова старого Сэма — охотника за головами, окажется настолько глупа, то неужели бы допустил, чтобы на его совести оказалось два лишних трупа? Да ни за что...

Быстро рассовав по карманам увесистые слитки, Монета, с улыбкой разогнувшись, переступил через уже начавшее остывать тело и прошел на "кухню" — отгороженный парой занавесок угол комнаты. Не стоит торопиться. Утром Магду, конечно, хватятся, но это не значит, что он не может нормально поесть. Что там на ужин... Бобы и лепешки... Вор вздохнул. Ну, что за глупость... С тех пор, как умер Гейдж, эта клуша ест только лепешки, но каждый день отдает попрошайкам по целому караваю...

Монета принюхался... Точно. Безошибочно открыв нужную дверцу довольно массивного буфета, вор вытащил из него еще теплую, исходящую паром булку и впился в нее зубами. Замечательно. Правда, почему-то чуть-чуть горчит, видимо, хозяйка добавила в тесто немного хмеля, но всё равно, вкусно. Даже жаль эту клушу... Откусив от каравая очередной кусок, Монета улыбнулся. Четыре килограмма серебра. Даже больше, чем то, на что он рассчитывал. Четыре с половиной кило... Ферма... Дом в вольном городе... Не жалкая комнатенка, а полноценный дом... Или три-четыре крепких рабочих раба... Черт возьми, да это целая новая жизнь... Может, действительно рвануть в Сити?

Хлеб был мягким. И действительно немного пах хмелем...

****

— Ну. И кого же ты убила? — Обратился к увлеченно чавкающей наемнице, вяло ковыряющийся вилкой в тарелке механик. — К каким неприятностям мне готовиться на этот раз?

Проигнорировавшая вопрос коротышки Элеум, не торопясь промокнула остатки стекшего в миску топленого жира куском остро пахнущей травами лепешки, отставила в сторону опустевшее блюдо и принялась, громко чмокая, облизывать пальцы.

— Искра...

Наемница не ответила. Теперь всё её внимание, казалось, заняли собственные ногти.

— Искра, мать твою! — Раздраженно повысил голос механик.

Прекратив разглядывать ноготки, Элеум со вздохом вытащила откуда-то из недр жилетки пластиковый спичечный коробок, открыла, придирчиво встряхнула. После чего, вытащив из него одну из спичек, болезненно скривившись, начала выковыривать ею что-то, застрявшее в зубах.

— ДОХЛАЯ!!!

— Ну и чего орешь, как потерпевший? — Вяло поинтересовалась не прекращающая своего занятия наемница.

— Чего ору?! ЧЕГО Я ОРУ!! ДА ПОТОМУ ЧТО, ОТ ТЕБЯ ОДНИ НЕПРИЯТНОСТИ!! КОГО ЗАМОЧИЛА?! ШЕРИФА?!! КУПЦА?!! ОПЯТЬ С РАБАМИ КАКУЮ-ТО ГЛУПОСТЬ УСТРОИЛА?! ЧТО ЗА ДЕРЬМО Я ДОЛЖЕН БУДУ ОПЯТЬ... — Закашлявшись, привставший было со скамьи карлик, бессильно рухнул обратно. — Дерьмо, Искра... — Просипел он чуть слышно. — От тебя вечно одно дерьмо.

— Никого я не убивала. Это самоубийство было. Групповое... С ножами и дубинами на двоих вооруженных огнестрелом кинуться. — Вытащив изо рта измочаленный кусочек дерева, Ллойс, скорчив брезгливую гримасу, щелчком отправила его в дальнюю, лишенную света часть мастерской. — Какие-то придурки из мусорного города. Видимо, мы им не понравились.

— Сколько? — Вздохнул заметно успокоившийся коротышка.

— Девять. Пятеро мои. Четверых Кити на себя взяла. — Охотно пояснила наемница. — Вернее, троих с половиной. Здоровяка мне пришлось добить. Но учитывая, что в этой бочке сала килограмм триста... Пусть будет четыре. У нашей кисоньки, оказывается, настоящий талант.

— А? — Непонимающе заморгала на мгновение оторвавшаяся от полупустой тарелки девушка. — Фто?

— Да ничего, ничего. — Успокаивающе махнув рукой, наемница, привстав, склонилась вперед, и щедро плеснула в кружку Кити мутноватого самогона из стоявшей на столе бутылки. — Ты кушай, милая, кушай. И запивать не забывай.

— Я не фотю, — слегка нахмурилась бывшая рабыня. — Я уфе дфе круфки выфила... У мефя голофа круфытфя...

— Надо, — наставительно подняла палец наемница. — А то ночью не уснешь — зубы чесаться будут.

— Зубы? — Удивился карлик.

— А ты думал, кисонька просто так шепелявит? Мы тут к доктору сходили, — вытащив из лежащей на столе пачки сигарету, Ллойс с громким щелчком раздавила спрятанную в глубине фильтра капсулу, немного покатав ее в пальцах, сунула в уголок рта. — Вот смотри. — Распахнув полы одетого взамен сушащихся на бельевой веревке штанов и жилетки старого рабочего комбинезона Элеум, задрав майку, продемонстрировала механику слегка воспаленную кожу на животе. — Правда, красиво?

— Красиво. — Чуть заметно поморщился, отводя глаза механик.

— Ллойф добрая. К докфору отфела. Фубы фделала. — Пьяноватым голосом сообщила Кити, поставив на стол опустевшую кружку, снова потянулась к блюду с жареным на сале картофелем. — Воф. — Широко раскрыв рот, девушка оттянула пальцами нижнюю губу и продемонстрировала механику проклюнувшиеся сквозь плоть десен посверкивающие неестественно белой и гладкой эмалью резцы. — А ефе коленку... И нофи. И финтофку фкафала, фто мне отдафт. Мне финтофка не нрафитфя, но Ллойф, ффе рафно, дофрая. А картофка фкуфная. Фпафибо, дядя Болт.

Ллойс хмыкнула и покосилась на стоящее посреди стола блюдо. Собственно, назвать предложенное механиком угощение жареной картошкой было, мягко сказать, неправильно. Вернее было бы назвать данное блюдо "жареное сало с луком и добавлением картофеля". Но, во-первых, судя, по-практически, на глазах исчезающим с предплечий девушки шрамам, "Феникс" уже вовсю перекраивал организм, и поэтому Кити сейчас должен мучить постоянный голод, а во-вторых, в баре Хряка ей, наверняка, приходилось есть и не такое. Жирное, излишне соленое угощение, конечно, не отличалось изысканным вкусом, но зато прекрасно подходило для насыщения исцеляющегося организма. И уж точно превосходило по вкусовым качествам большую часть того, что они ели в дороге, когда у них кончились пищевые пайки. С улыбкой смотрящая, как бывшая рабыня накладывает себе очередную, уже пятую по счету порцию добавки, Элеум подвинула ей следующую наполненную сивухой кружку.

— А не многовато бу... — мгновенно сникнув под предостерегающим взглядом наемницы, Болт снова принялся ковыряться в своей тарелке.

За столом воцарилось долгое, прерываемое лишь стуком ложек да чуть слышным позвякиванием кружек молчание.

— Дя-дя Болт. Не ругайтефь на Ллойф. Она хорофая. — Неожиданно нарушила тишину Кити. — Судя по внешнему виду, девушку окончательно развезло. — Дофрая и м-меня люфит... А я ее тофе люфлю. Она офень х-хо-офая. И к-а-асифая... Я ее софсем не фоюфь... Дафе ефли... — Икнув Кити со стуком уронила голову на стол...

— Чертов "Феникс". — Пробормотала Элеум и, подтянув к себе кружку девушки одним глотком допила остатки. — Вчера с пары рюмок упала. А сейчас почти литр твоей термоядерной дряни влить пришлось, прежде чем угомонилась.

— "Феникс"? — Брови карлика сошлись к переносице. — У нее — "Феникс"?

— Забавный парень этот ваш Зэд, — в очередной раз проигнорировав вопрос коротышки, Ллойс раскурила сигарету и, задрав голову принялась пускать в потолок дымные кольца. — Строит из себя этакого рыцаря без страха и упрека. Прямо, благородный воин на страже здоровья жителей города. Чем кормите, кстати? Ну, вот не верю, что специально для него город лабораторию держит. К тому же, белковая биота — это очень-очень дорого, а жирдяй жадный. По харе видать, жадный.

— Не лабораторию, — покачал головой механик. — Финк специально бабам матки не выжигает, даже бордельным. А всех беременных к Зэду.

Сделав очередную затяжку, Ллойс прищурилась, и сложив губы трубочкой, выпустила в потолок очередную серию дымных колечек.

— А что? — Протянула она после долгой паузы. — Тоже выход. Финк доволен, что в его хозяйстве полный порядок. Каждое поколение рабов здоровее предыдущего... Здоровых детишек, ведь, он выбрасывать не будет, так? Здоровые дети на рынке по полтора кило за штуку стоят... Бабы рады суперкачественным абортам. Это тебе не спорыньи нажраться или доской по пузу... Количество скота в городе строго контролируется. А Зэд... — Наемница снова присосалась к сигарете... — Зэд... сытый. Все рады. Странная, кстати, у вашего чудища комплектация, нестандартная...

— Это всё Эвенко, — со вздохом пояснил коротышка. — Вредный мужик, но в довоенной электронике — просто Бог. Да и не в электронике тоже. Жалко только старый очень, если ему верить, не просто еще до войны родился, но даже повоевать успел. Старый и капризный. Это он Зэду восстановиться помог, когда его в город приволокли. Целый год ему всякие прибамбасы прикручивал, даже в Сити некоторые части заказывал. После того, как тот с Финком подружился, конечно.

— Приволокли? — Поразилась Элеум. — Ты хочешь сказать, что он из бывших диких? И его живым взяли?

— Ну да. Зэд бродячим был. На фермы нападал. Детишек воровал, баб беременных... А репоеды оказались не пальцем деланные. Знали, что сами не справятся, команду охотников наняли. Горлорезы — знаешь, таких?

— Девятипалого команда? Почему не знаю, знаю, — с задумчивым видом пожала плечами наемница. — Даже работала с ними один раз. В пригородах Хаба тварь одну ловили... Неудачно.

— Почему неудачно? — Заинтересовано спросил Болт, и принялся сосредоточенно доскребать в тарелке остатки картофельно-жировой размазни.

— Да потому, что оказалось, что это не обыкновенная ночная тварь, а самый, что ни на есть, боевой зверь Стайников. То ли рейдеры его на охоту отпустили, то ли сам сбежал. — Качнув зажатой между пальцев сигаретой, Элеум потянулась к полупустой бутылке. — Но, как говорится, хрен редьки не слаще. Бронетранспортер в результате в клочья, половина команды либо мертвая, либо покалечена, а те, кто жив остался, умом чуть не тронулся.

— А ты-то как выжила? — Изумился Болт. — Или в тылу отсиделась?

— Ага, отсиделась. — Наемница глумливо осклабилась. — Эти уроды заранее о чем-то подобном догадывались — меня вперед отправили. Но вот незадача: я бегаю быстро. К тому же, дело в лесу было, твари не разогнаться толком, стволы дерев мешают.

— Сказки-то не рассказывай, а? От боевого зверя не убежишь, — фыркнул коротышка.

Ухмылка Элеум стала жесткой.

— А, что, по-твоему, обязательно бегать быстрее твари? — Сделав изрядный глоток самогона, наемница поставила бутылку обратно на стол. — Мне казалось, достаточно обогнать того, кто тебя под эту тварь подложил.

— Вот оно как. — Вздохнул Болт. — Понятно теперь, почему у них водитель безногий... Дальше можешь не рассказывать. Мне подробности ни к чему... А почему всё-таки "Феникс"? Культура-то "тяжелая", с подковыркой.

— Во-первых, на рынке я ничего не нашла. Даже сраного паленого медшота. Во-вторых, у Зэда тоже, насколько я поняла... — С неожиданной улыбкой посмотрев на посапывающую Кити, Ллойс затушила окурок в пустой консервной банке и вздохнула... — Не особо разгуляешься... Ну и, в-третьих, если тебе предлагают боевую наноколонию довоенного стандарта...

— Ну да... — уныло вздохнул механик. — Раньше на рынке нанодряни было, хоть задом ешь, а с тех пор, как Легион все выкупает... Даже здесь, где Операторы командуют, обычного аддиктола днем с огнем не сыщешь. К тому же, всё, что появляется, Финк с огромной переплатой скупает: арена, бои, сама понимаешь...

— Понимаю, — кивнула Элеум. — Так что, с "Фениксом" мне, видимо, повезло...

— Повезло, — согласно кивнул механик. — О проблемах со здоровьем девочка теперь забудет. Сможет жрать всякую дрянь. Не обращать внимания почти на любые ранения. Пить токсичную воду, и без последствий хапать здоровые дозы излучения. Только вот дальше... — голова карлика качнулась. — Ты объяснила ей, что её ждет? Про многомесячные боли в сращенных за несколько часов костях? Про судороги и приступы эпилепсии в случае излишнего перенапряжения? И что с детками проблемы возникнуть могут?

— У неё и так их бы не было. — Наемница насупилась. — Я её как первый раз увидела, так и поняла... А Зэд сегодня подтвердил. Плохо ей было, Болт. Очень плохо.

— Да, это-то я понял, — обреченно махнув чумазой ладошкой, механик присосался к массивной кружке. — Только... — Отставив опустевшую тару в сторону, коротышка крякнул. — С тобой, думаешь, ей лучше будет?

— А тебя это колышит? — Неожиданно опасно прищурившись, Элеум сжала кулаки и навалилась грудью на стол. — Не суй свой шнобель не в свое дело, Мотылек. Сгоришь...

— Не будем ссориться... — Поспешно вскинув руки, механик опасливо покосился на наемницу. — Остынь, Искра.

— Проехали. — Слегка расслабившись, наемница потянулась за следующей сигаретой. — Вот скажи мне, лучше. Ты, ведь, умный, в наноколониях покруче иных кустарей разбираешься. — Какая дрянь на связь глаз-рука влияет? Только, чтоб с "Фениксом" совместима была.

— Да полно каких, — пожал плечами карлик. — "Феникс" — военная разработка. Ни с чем почти не конфликтует. "Орлиный взор", "Сокол", "Канонир"...

— Не, не, — замахала на коротышку руками Элеум, — ты не дослушал. Наша девочка, — коротко кивнув в сторону уронившей голову в тарелку и чуть слышно посапывающей Кити. — Сегодня такое выдала... Представляешь: операция, накачивание спинного мозга навороченной боевой наноколонией, драка... Четыре, четыре, Болт, первых трупа, причем, последний — зарезанный, пусть и в полной истерике. И представь — пулю в пулю, на трехстах метрах. Из СКС. Без оптики! — Изобразив в воздухе замысловатую фигуру, Элеум с отвращением выплюнула недокуренную сигарету в опустевшую кружку. — Представляешь? Повторяю — с рук. Без оптики. Первый раз такую машинку в руках держала.

— У СКС на восемьсот метров прицельная дальность. — Проворчал глубоко задумавшийся механик.

— В ростовую мишень [66]. — Отмахнулась Элеум. — В теории. Давай поспорим? Вот ты — боец опытный. Попробуй, повтори. Если на двух сотнях — на расстоянии прямого выстрела так же сможешь, тогда любое твое желание исполню.

— Так уж и любое? — Хитро прищурившийся механик хохотнул, покосившись на Кити, поспешно прикрыл рот ладошкой. — А не боишься? Вдруг чего-то эдакого попрошу? Например, грузовик твой ненаглядный.

— Не боюсь. — Покачала головой наемница. — Потому как не получится у тебя, Болт. И у меня не получится. А она, трясущимися руками и первый раз стреляя. Я, когда как ее трясет увидала, на всю затею думала уже плюнуть, но подумала, что девчонка расстроится. Опять решит, что в чём-то виновата. Будет дуться да в подушку плакать полночи... Жалеть, что со мной осталась... А когда она из "барретта" на девятьсот метров пулю в цель размером чуть побольше твоей башки закатила... С первого выстрела, представляешь? — Ллойс округлила глаза и развела руки в стороны. — Вот из такой дуры. Без пламегасителя. Без оптики. С колена!

— Может, повезло? — Неуверенно пожал плечами механик.

— Ну, конечно, повезло. — Язвительно осклабилась охотница. — Так повезло, что через пять минут, когда я ей объяснила, как магазин отстегивать, и что после того, как его снарядишь, затвор надо дергать, повторила этот фокус пять раз подряд. На самых дерьмовых, кстати, патронах. — Наемница фыркнула. — Да она без оптики видит вдвое дальше, что я через монокуляр.

— А у тебя какой? — поинтересовался коротышка.

— Вот, — щелкнув клапаном поясной сумки, Элеум с еле слышным стуком опустила на стол пластиковый тубус.

— Bushnell [67]. Пятидесятикратный, — понимающе цокнул языком бросивший короткий взгляд на прибор Болт. — С лазерным дальномером, определителем скорости ветра и влажности воздуха.

— Ага. А еще термометром и баллистическим калькулятором. — Гордо кивнула Ллойс. — Только я им пользоваться не умею.

— Да ты и читать-то толком не умеешь, — пожал плечами механик. — Кстати, какого хрена в моих спецификациях рылась?

— Как раз, проверяла, как там моя дислексия [68] поживает.

— Дислексия... надо же... опять словами мудрыми сыплешь... И как? — С прищуром поинтересовался коротышка.

— Плохо... — поморщилась наемница. — Все, что больше трех букв — полная билиберда... А насчет слов... Целый сезон с одним умником общалась... Через солончак вместе ехали... Вот и наблатыкалась. Дислексия, идиосинкразия, херофобия...

— А что ты хотела — тебе в башку половину... Слушай, а из пистолета она как? — Неожиданно сменил тему Болт. — Тоже с сотни метров белке в глаз садит?

— Если бы... — Недовольно надув губы, наемница отвалилась на чуть слышно скрипнувшую под ее весом спинку стула. — С десятка шагов — ледяному ящеру в зад не попадет. Я даже плюнула на то, что она его с собой не таскает. Всё равно, никакого толку нет. Карабин-то второй, на самом деле, для себя взяла только для того, чтобы запасной был, на всякий случай, а оно вон как повернулась.

— А ты ей лупару свою отдай, — посоветовал коротышка, — а пистолет себе забери. Ты, ведь, наоборот такие штуки крепко уважаешь. Даже поболее своих ножей.

— Не поболее. Просто пистолет это самое... — Осекшись на середине фразы наемница, скрестив на груди руки, придавила коротышку тяжелым взглядом. — Болт, ты в сторону мысль не уводи, скажи лучше — бывает такая микродрянь или нет? И если да, то какая.

Механик вздохнул, наверное, сотый раз за последние десять минут почесал жирно блестящую в свете одинокой электрической лампочки лысину, после чего медленно покачал головой.

— Не бывает таких культур. Ни боевых, ни "гражданских". И о сочетаниях таких я не слышал. Так что, это мутация. Положительная.

— "Положительная" — передразнила механика Ллойс. — Где ты, сладенький, такое вообще видел? Кривых, косых, уродов всяких полно. Шерстью заросшие, трехглазые, двуротые, с лишними руками, ногами, бошками... членами. — Посмотрев на почему-то смутившегося коротышку, Элеум продолжила список. — С лишними внутренними органами, без необходимых наборов органов. Всякое бывает. Но чтобы сугубо положительное изменение? Чушь полная. Не бывает таких. Мутанты от С+ [69] все, как один, искусственного происхождения...

— А ты? Тоже тогда генетически модифицированная? — Прищурился коротышка.

— Скорее всего. — Откинувшись на спинку стула, наемница пожала плечами, прижав ладони к лицу, и принялась массировать веки.

— Раскопала что-нибудь о своем происхождении? — Тут же насторожился механик.

— Не-а, — слегка рассеянно протянула Элеум, — всё побережье облазила, каждому трапперу, сталкеру и охотнику душу вытрясла, десяток проводников поменяла — нет там такой деревни... Даже заброшенной. И знаешь, чем дольше я там моталась, тем больше у меня создавалось впечатление, что воспоминания о детстве у меня... Искусственные, наведенные. А значит, и я, как бы мне не льстила мысль о собственной уникальности... — Наемница болезненно сморщилась. — Искусственная.

— Ты — натуральная. Просто дура. Даже если предположить, что всё, что ты помнишь — это ложь. Тебе сколько лет? Двадцать пять — двадцать семь? Не больше. А нормальные лаборатории и ученые кончились лет восемьдесят назад, когда первые бомбы упали, или даже ещё раньше.

— Ну и что? Операторы. Кустари. Легион. Дом Сильвер вон каких тварей выводит... Мало ли. — Упрямо наклонила голову Элеум. — Может, я сохранилась хорошо. Или меня замораживали да в банке с какой-нибудь жижей держали. Или...

— Или боженька тебе на макушку плюнул... — Фыркнул механик. — Ни Операторы, ни Легионеры довоенным яйцеголовым и в подметки не годятся... А тем более, кустари. Все наработки из Сити — это тоже, просто осколки старых технологий на уровне: взяли велосипед, присобачили к нему моторчик, вот байк и получился. Сама подумай. До Черных лет глобальная связь была. Производства гудели. Точное оборудование... А сейчас... Пляски на костях да камлание с бубном. Ну, хорошо...

Возбуждаясь с каждым сказанным словом все больше и больше, коротышка соскочил со скамьи и принялся мерить шагами пространство вокруг стола.

— Допустим, ты права, и где-то есть сохранившаяся лаборатория с полностью функционирующим оборудованием и документацией по генной инженерии. Которую, кстати, если верить тому, что я читал, за пять лет до большой войны обратно запретили. Допустим, — коротышка прищелкнул пальцами, — ты даже нашла спецов, которые в этих записях разберутся. Но сама подумай, нулевой проект никто не потянет, даже до Черных лет целые корпорации, а это, к твоему сведенью, сотни лабораторий, сотни мозголомов разных областей и тысячи обслуживающего персонала десятилетиями их разрабатывали. И конечный продукт, поверь, не всегда отвечал ожиданиям. Серокожие, например. Или ледяные ящеры. А если бы тебя на базе какой-то уже отработанной модели дорабатывали, то таких, как ты, полно бы было. Ну... С вариациями. Так что, не рефлексируй. Бывают положительные мутации...

Коротышка вздохнул.

— А что девка зоркая, и рука у нее твердая, я еще в первые дни заметил, когда ты по рынку шарилась. Она любую проволочку или винтик с другого конца мастерской видит... И микросхемы мне паять помогла. Сама, конечно, толком не умеет, зато рука твердая и чуйка у нее есть... Золото, а не девчонка.

— Микросхемы? — Вопросительно подняла брови наемница. — А в каком месте в грузовике микросхемы? Там кроме механического трамблера-распределителя и свечных проводов ни хрена нет.

— А? — Удивлено вскинул голову задумавшийся о чем-то своем карлик. — Микросхемы?.. Айда, покажу... — Призывно махнув рукой, коротышка, соскочив со скамьи, засеменил в сторону дальнего угла эллинга. — Ну, что, долго еще тебя ждать? — Оглянулся он через плечо и нетерпеливо топнул ножкой, — давай, давай. И не трясись. Девчонка твоя спит, ворота закрыты. Майло на крыше караулит...

Наемница тяжело вздохнула, посмотрела на продолжающую мирно посапывать Кити, и неохотно поднявшись, последовала за коротышкой.

— Помоги, — карлик ткнул пальцем в массивный перегораживающий угол стеллаж. — Он легкий. На колесиках.

С подозрением глянув на карлика, Ллойс уперлась в преграду плечом. Раздался хруст, чуть слышное дребезжание и конструкция медленно отъехала в сторону.

— Чтоб тебя, Болт, я ведь, только поела, так и грыжу заработать можно или заворот кишок. — Выдохнула Ллойс и с хрустом размяла шею. — А сам-то ты как его двигаешь?

— А у меня рычаг есть, — хихикнув, механик кивнул в сторону прислоненного к стене длинного, на добрый локоть превышающего рост своего хозяина лома, шагнув в открывшуюся нишу, резко дернул на себя ткань, прикрывающую нечто массивное и угловатое.

— Болт, сволочь, да я у тебя вместо приманки на волколака... Черт. — Так и не закончив фразу, Элеум восхищенно распахнула глаза и застыла с открытым ртом. — Черт. — Неверяще повторила она. — Ты ее восстановил...

— И улучшил. — Солидно кивнул карлик. — Дополнительное бронирование. Резервные аккумуляторы. Боезапас теперь на десять тысяч патронов больше. Четыре кассеты под ракеты. Правый гатлинг убрал. И одного хватит. Вместо него теперь тридцатимиллиметровая автоматическая пушка. Боезапас двести снарядов.

— А отдачей дулово не разворачивает? — Осторожно коснувшись кончиками пальцев выпуклой броневой пластины грузного, но не лишенного какой-то внутренней сдержанной красоты, похожего на помесь человека и огромного жука механизма, улыбнулась Ллойс. — И где пила?

— Не разворачивает, — с довольным видом покачал головой коротышка. — Я системы стабилизации улучшил. Думал, даже восьмидесятимиллиметровку присандалить, да больно она тяжелая. И боезапас тяжелый. Бабаху много будет, а толку не очень. А вместо циркулярки теперь настоящие плазморезы. Быстрее, легче, эффективней. И экономичней, кстати, хотя с нынешней схемой энергопитания это уже некритично. Осталось только системы наведения откалибровать, прыжковые блоки до ума довести, и "Щука" снова в строю.

— Да уж. — Покачала головой наемница. — Не ожидала от тебя, если честно.

— Да я и сам не ожидал. — Скупо улыбнулся механик. — Просто, через меня тут почти вся местная машинерия идет. Чего только в оплату не тащат. От тостеров старых до подбитых тяжелых дронов. А "Щука" стоит. Выгорела вся, закопченная, в пробоинах. Стоит да смотрит, за что, мол, ты меня, хозяин, бросил... Ну, я и смотрю, там деталь, тут деталь... Если вот эту штуку, что из степи притащили, разобрать, там компенсаторы неплохие... А с вот этого дрона можно сервоприводы снять, и броня у него, как раз, на запасные блоки...

— У меня нет слов, Болт. Знала я, что ты механик крутой, но чтобы вот так... — Восхищенно покрутив головой, наемница тяжело вздохнула. — А мой транспорт? Ну, хоть резервный движок, а?

— Три-четыре дня, и ты сможешь выехать из города и дотянуть до ближайшей деревни. — После минутного раздумья проворчал коротышка. — Еще пару суток, и дойдешь до Сити. Дашь еще сутки, и твоя тачка сможет переехать даже Чёрные пески. Да хоть, весь континент, лишь бы горючки хватило. Кстати, как насчет дополнительного бронирования? Степняки, конечно, ребята крутые, в движках фишку секут, но, что касается защиты... У них и тяжелого вооружения-то почти не бывает... Так что, насчет безопасности дело у тебя.... П-ф-ф-ф... — подняв руку, механик сжал кулачок и, оттопырив большой палец, резким жестом опустил его вниз. Во-первых, хочу под капотом такой съемный бронелист поставить, от осколков. Теплоотводу мешать почти не будет, а машинка даже не почувствует — там всего килограмм сто-сто пятьдесят. Во-вторых. Кабина, жилой сектор кузова и бензобаки. Думаю, сделать что-то типа бронепояса. Сооружу эдакий сэндвич. Сталь — керамика — резина — сталь — резина. А кабину еще баллистической тканью внутри обобью. В общем, защита покруче, чем в иной военной машинке будет. Насчет веса не бойся... У тебя там запаса... Этот тягач сделали, чтоб тяжелые танки таскать... Насчет всего остального... С ходовой я почти закончил. Электрику всю поменял. Топливопроводы прочистил... Кстати, система подкачки колес теперь дублированная. На всякий случай. А протекторы новые на фуру я тебе через пару дней поставлю... В общем, ты как, даешь добро на броню? Если все получится, то твою фуру только из танковой пушки взять можно будет...

— Да делай, что хочешь, — разочарованно сгорбила плечи Элеум.

— Искра, ну ты чего? — Искренне расстроился механик. — Я тебе хоть раз туфту прогонял? Нужно это, понимаешь, нужно. У тебя на кабине не защита, а одно название. Стали наворотили целый вагон, а пальцем ткнешь — дырка...

Наемница тяжело вздохнула.

— За завтрашний день волнуешься? — Неожиданно повернувшись к Элеум, упер руки в бока карлик. — Или прикидываешь, кину ли я тебя с солью?

— Не волнуюсь, — устало помассировав переносицу, наемница зевнула. — А соль... Ну, обсчитаешь меня на пару-тройку мешков, ну и что... Пошли спать Болт, а то я что-то устала.

— Ну да, точно волнуешься. — Кивнул своим мыслям коротышка. — Только не за себя, а за девку... Уйдешь сейчас — потеряешь грузовик. А через Мёртвый язык пешком не перебраться. Одна бы ты, конечно, попыталась, но с девчонкой... И вообще, Дохлая, я тебя не узнаю. Подобрала рабыню. Возишься с ней, как с ребенком. Банду грабителей перебила. А с Финком что учудила? Ты вообще, себя в руках держишь, нет? Вот скажи, Искра, нужно было тебе его злить? Не могла посидеть молча? Что, так трудно засунуть язык в задницу и потерпеть? Ну, согласилась бы на его условия. Взяла бы заказ. Протянула время, пока я с машиной твоей не закончу, и свалила бы по-тихому.

— Да знаю я. — Раздраженно отмахнувшись, Элеум принялась рассеянно гладить "Щуку" по сияющему полировкой панцирю. — Знаю, что надо было молчать и кланяться. Просто, понимаешь... Во-первых, чуйка у меня сработала, что начни я прогибаться, Финк захотел бы забрать с собой кисоньку. Для гарантии. А, во-вторых. Достали они меня все... Старосты, начальники, командиры, главы, президенты, генералы. — С отвращением сплюнув под ноги, наемница брезгливо передернула плечами. — Всем от меня что-то нужно. Стоит заехать в любой мало-мальски цивилизованный населенный пункт, как меня сразу пытаются вписать в местные расклады...

— Ты — прайм. — Невесело улыбнулся коротышка. — И омега...

— Я была праймом. И омегой. — Выделив интонацией слово "была", поправила механика Ллойс, и несколько нервно пригладив неопрятную щетину на макушке, шагнула к выходу из ниши. — Меня выперли.

— Ты сама ушла. — С грустной улыбкой покачал головой Болт. — И остальных за собой потянула. Или ты забыла?

— Нет. — Наемница сжала кулак. — Не забыла. Ты веришь в искупление, а, Болт?

— В эту чушь, об отмоленных грехах? — Хмыкнул коротышка. — О том, что Вселенная дает тебе шанс всё исправить? А ты?

— Классный дрон. — Звонко щелкнув пальцем по стволу автопушки, наемница растянула губы в широкой улыбке. — Аккумуляторы есть?

— Нет. — Отрицательно мотнул головой коротышка и принялся ожесточенно скрести лысину. — Видишь, — кивнул он в сторону тянувшегося к конструкции толстого провода. — Уже год большую часть энергии мастерской на его зарядку перевожу. По пол процента емкости накопителя в месяц. Так что, через пару-тройку лет... А вот оружейный контур... Там коленкор немного другой. Неравномерные нагрузки, и все такое... Так что, он традиционно от микроядерных батарей питается. Не больших, а тех, что военного образца. Оружейных. Они на перегрузки лучше рассчитаны. А микроядерные элементы все через Финка идут. Скупает гад уже на подходе. Как и нанобланки... Мой Мотыль их жрет по одной за десять минут боевого режима. Можно, конечно, и от центрального аккумулятора теоретически запитать, но, во-первых, это сразу прощай половина обвеса, во-вторых, прыжковые ускорители включать нельзя. Перегрев начинается. Центральный блок в разнос идет. Ориентировочный дефект массы [70] миллиграмм двести-двести пятьдесят. Так что, если аварийные прерыватели не сработают... Килотонн семь. Ну, плюс-минус. В общем, подумал я и схему перекроил... От греха... Кстати, насчет Финка. — Посерьезнел механик. — Как думаешь, что он задумал?

— Да на арену он меня бросит, — Фыркнула Элеум. — Тут и гадать нечего. Или попытается бросить. — Сплюнув под ноги, наемница рассеянно провела кончиками пальцев по спаренным стволам крупнокалиберного пулемета, покачав головой, вышла из закутка. — А татуха всё-таки симпатичная получилась. Зэд молодец.

— Как скажешь, — поджал губы Болт. Выйдя из ниши, маленький механик, аккуратно подцепив ломиком торчащий из нижнего края стеллажа крюк, мощным толчком закрыл тайник.

— Слушай Ллойс. — Добавил он после долгой паузы. — У тебя с девчонкой что, действительно, всё серьезно? Всё это твое "обучение", дорогие подарки, поход к Зэду... Ты что, реально...

— Серьезней некуда, Мотыль. — Медленно кивнула Элеум, раскуривая очередную сигарету. — Девчонка мне нравится. По-настоящему нравится. А ты что, думал я ее из доброты душевной от ошейника освободила? — Страдальчески скривившись, наемница принялась скрести ногтями воспаленную кожу предплечья. — Боюсь только вот теперь, что она от меня уйдет. Найдет кого лучше и бросит. Или случится с ней что-то нехорошее. Она меня боится, Болт, понимаешь?

— Да чего не понять? — Механик хмыкнул и неожиданно расплылся в широкой улыбке. — Ты кого хочешь напугаешь...

— Да пошел ты... — Расстроено махнула рукой наемница. — Я ему тут душу, можно сказать, выворачиваю, а он... Мотыль, — голос наемницы сел. — Ты это... Если со мной что-нибудь случится... Позаботься о ней, хорошо?

— Хочешь, чтобы я бодался с Финком? — Вскинул брови механик.

— Нет, — покачала головой Элеум. — Просто хочу, чтобы девчонка жила свободно.

— Черт, Искра. — Уперев руки в бока, коротышка оглядел наемницу с ног до головы. — Если бы я тебя не знал, как облупленную... — Неожиданно понурившись, коротышка обреченно вздохнул. — Срань. Ты не шутишь так?.. Ладно. — Выдавил он, наконец. — Ладно.

— Пойду, уложу девчонку, — буркнула наемница, и развернувшись на каблуке, скрылась за стеллажами. — Спасибо, Болт.

— Пожалуйста. — Отрешенно произнес коротышка, глядя вслед удаляющейся фигуре. — Дура ты, Ллойс. Ты считаешь, что девочка — чудо, потому что она метко стреляет. А я скажу, что она чудо потому, что ты на человека стала похожа, а не на... Да пошло оно все... — Сердито засопев, механик с размаху пнул стеллаж и, зашипев будто закипевший чайник, запрыгал на одной ножке. — Сука... — Выдохнул он чуть слышно... — Сука железная...

****

Майло Табс поежился и с недоверием поглядел на сверкающие над головой звезды. С заходом солнца температура упала градусов на пятнадцать, поднялся ветер, молодому человеку было просто-напросто холодно. Умом охранник понимал, что показывающий двадцать два с половиной градуса по шкале Цельсия термометр, болтающихся на шее, давным-давно лишившихся ремешка многофункциональных часов не врет, но разбалованный, размякший от нестерпимой дневной жары организм упрямо сигнализировал хозяину о возможной гипотермии. Майло глубоко вздохнул и принялся расслаблять и напрягать мышцы ног, разгоняя застоявшуюся от долгой неподвижности кровь. По-хорошему, надо встать и размяться, но это может привлечь лишнее внимание. Не стоит демонстрировать потенциальному противнику, что на охраняемом объекте появилась еще одна боевая единица. Скоро совсем стемнеет, и можно будет устроить обход по периметру. Небольшая прогулка, наверняка, его согреет. Да и тело к тому времени адаптируется. А пока, придется довольствоваться полумерами. Не то, чтобы Табс всерьез предусматривал возможность слежки или нападения на мастерскую. Просто молодой человек привык работать последовательно и оставлять для случайностей, как можно, меньше места. Богатый опыт работы в охране и вбитые в голову еще в детстве наставления по тактике вооруженных столкновений и ведению диверсионной деятельности говорили ему, что большинство неприятностей в его работе случаются по трем основным причинам. Плохое планирование. Лень. И усталость персонала. Сколько жизней можно бы было сохранить, если бы караван-баши иногда прислушиваясь к своим и охранникам время от времени изменяли бы разведанные сталкерами и лоцманами маршруты? Сколько бы покушений не состоялось, если бы телохранители не ленились перепроверять полученную информацию? Сколько бы глав "Домов" и "Семей" остались бы у руля, не дергай они свою службу безопасности по каждому пустяку? Майло чуть слышно хмыкнул. Ладно. Что было, то прошло. А нынешнее дело ничем не лучше и не хуже остальных. Подумаешь, приглядеть несколько дней за гаражом. Пусть и очень большим. Вернее, даже не за ним, а за грузовиком, с которым возится карлик. И судя по состоянию грузовика, возиться будет еще не один день. Почему фургон так важен, и почему к нему уже пытался пробраться шпион, молодого человека не интересовало совершенно. Он был профессионалом. И намеревался довести свою работу до конца. Хотя бы на этот раз. Поправив пулемет, юноша пристально уставился в сгущающуюся тьму. За спиной чуть слышно скрипнула лесенка. Громко заскрежетал всего час назад старательно залитыми Майло смесью из мелкодисперсного песка и ацетона петлями закрывающий проход на крышу эллинга ржавый стальной люк. Над головой охранника, разделив звездный купол на две неравные части, пролетела падающая звезда, а может, спутник. Табс не слишком разбирался в таких вещах. Зато отлично запоминал звук и ритм шагов других людей.

— Не спится, Нежить? — Бросил он через плечо, не оборачиваясь.

Поравнявшись с расположившимся на сложенной в несколько рядов куртке охранником, наемница присела на корточки.

— Выпить хочешь? — Поинтересовалась она, слегка качнув зажатой в руке полупустой бутылкой. Мутноватое содержимое тары глухо булькнуло.

— Я не пью на работе, — отрицательно качнул головой охранник. — Даже с красивыми девушками.

— Льстец. — Фыркнула наемница, приложив слегка обколотое горлышко к губам, сделала долгий глоток. — Но врать совсем не умеешь. Тебе больше наша принцесса понравилась. У тебя даже глазки от разочарования округлились, когда она шарфик сняла. Ну да, — сделав очередной глоток, охотница отставила бутылку в сторону, и осторожно опустившись на скат крыши, вытянула ноги, — мутка. Красивая, но мутка.

— Красивая, — безразлично кивнул охранник. — Но мне такие не нравятся.

— Мутки? — Вскинула брови Элеум.

— Девушки. — Мягко покачал головой Табс. — Она просто не в моем вкусе.

— Я очень на это надеюсь, парень. — Хохотнула наемница. — Приятно такое слышать. Особенно от людоеда.

— Я не это имел в виду. — Слегка смутился Майло. — И я больше не... Я же сказал, что ушел из общины.

— Может ты и ушел из общины. — Покопавшись в нагрудном кармане, Элеум вытащила из него измятую сигаретную пачку. — Но вот Бъорк из тебя не ушел.

— Курение демаскирует позицию караульного. — Проворчал, пряча глаза Майло. — Запах выдает караульного даже в укрытии. Огонь является одной из лучших наводок для снайпера.

— А еще ты скучный, Майло, слишком правильный. — Со вздохом убрав сигареты обратно в карман, наемница принялась с хрустом разминать пальцы. — Впечатли меня.

— Я ушел из Бъорка. — Упрямо повторил Табс. — Как и ты из Стаи. Не тебе меня судить.

— Стая? — Слегка приоткрыв рот, Ллойс медленно провела языком по острым зубам, и усмехнувшись, снова потянулась к бутылке. — Ну да. Стая. Точно. Хочешь обсудить, чем одни каннибалы отличаются о других? Помериться, кто выше и дальше ссыт?

— Не очень. — Губы охранника побледнели и сжались, превратившись в рассекающий нижнюю часть лица застарелый белесый шрам.

— А я хочу. — Сделав очередной глоток из бутылки, наемница поднесла её к лицу, прищурив один глаз, принялась рассматривать Майло через выгнутое стекло. — Что-то мне сегодня не спится, парень.

— В Бъорке не едят людей против их воли. И не истязают пленных. — С тяжелым вздохом пробурчал охотник.

— Ну да, мертвого, ведь, не спросишь, — проворчала Элеум и, снова сделав длинный глоток, протянула сосуд Майло. — На, хлебни уже — от пары капель ничего не будет.

С тяжелым вздохом приняв угощение, охранник осторожно поднес горлышко к губам и, отпив крошечный глоток мутно-белесой жидкости, болезненно сморщился. — Это что, керосин? — Выдохнул он, наконец, утирая невольно выступившие слезы.

— Обыкновенный самогон. Картофельный. — Улыбнулась в тридцать два зуба Элеум. — Просто я туда немного спирта добавила. Протирочного. Для крепости, и чтоб зараза не приставала. А ты действительно считаешь, что одни каннибалы лучше других?

— В Черные годы мы ели погибших, — скрипнул зубами снайпер. — Но сейчас приобщаемся к плоти только в праздник урожая и по окончании больших охот. Для любого члена Бъорка стать агнцем, это честь рода, честь семьи и великое благо. Питая общину, род становится ее частью, а община укрепляет род. Великая жертва никогда не будет забыта и овеет славой...

— Как по написанному... — перебила охранника Ллойс. — Значит, говоришь почти не жрете... А умерших своих почему в холодильник запихиваете? На всякий случай?

— Мерзлые мавзолеи, достойное погребение, — упрямо выдвинул подбородок охранник.

— Да как скажешь, сладенький, — пожав плечами, Ллойс в несколько глотков добив остатки самогона, размахнулась и запустила бутылку во тьму. — А пленные? И рабы?

— Нам надо кормить старших, — отвел глаза парень. — Но мы оглушаем мясо перед кормежкой. Опаиваем. Они ничего не чувствуют.

Звон разбившейся далеко внизу бутылки показался громом. Майло стало слегка неуютно.

— Развели упыриную ферму, — покачав головой, Элеум, подтянув ноги, снова села на корточки.

— Не возводи хулу на старших! — Слега повысил голос Табс.

— А ты не выдавай позиций караульного своим петушиным ором. Тактик херов... — Фыркнула, вставая на ноги Элеум. — Как я и говорила, пацан. Бъорк будет с тобой до самой смерти. — Ну, что пошли?

— Куда? — Не понял охранник.

— Трахаться, конечно, я ведь, красивая, сам сказал, — усмехнулась Ллойс и, призывно облизнув губы неестественно длинным, почти черным языком, заговорщически подмигнула охраннику.

— Я... Э-э-э, мне дежурить надо. — С трудом выдавил из себя от неожиданности чуть не лишившийся дара речи Майло. — Сигнальные мины проверить...

— Сигнальные мины. Да ты — настоящий профи. — С непонятной интонацией протянула Элеум. На её лице не дрогнул не один мускул. — Но тебе надо больше общаться с женщинами.

Майло промолчал и опасливо втянул голову в плечи.

— Ладно. — Хохотнула наемница, спустя минуту. — Я не обиделась.

— Извини. Не хотел тебя... задеть. — Буркнул себе под нос Табс. И поерзав на своем импровизированном сиденье, отвел взгляд в сторону. — Ты действительно очень красивая. Просто...

— Просто я мутантка. — Закончила за охранника Элеум. — А Бъорк ценит чистоту крови.

— Я не это хотел сказать. — Тяжело вздохнул Табс.

— А по-моему, именно это, — прищурилась наемница.

— Я же сказал...

— Кити спит в грузовике. — Перебила охранника Элеум, и щелчком отбросив в темноту окурок, проследила, как он падающей звездой исчезает за скатом крыши. — В кузове. — Развернувшись, наемница слегка раскачивающейся походкой направилась к открытому люку. — Будешь делать обход, будь осторожней. Не провались девчонке на голову, тут полно дыр. Если она испугается, то расстроится, а когда она расстраивается, огорчаюсь я. Сильно огорчаюсь. — Ладони наемницы на мгновенье окутались пламенем.

— Я буду осторожен, — кивнул охранник и громко сглотнул набежавшую слюну.

— И не напорись на собственную сигналку, мальчик из Бъорка.

Снова заскрипела лесенка, и наемница скрылась из виду. Майло тяжело вздохнул. Ну и дернул же черт сказать пьяной наемнице, что она ему нравится. Знал ведь, что из этого может получиться. Сам не раз слышал рассказы, что у боевых рабов столько имплантатов и генных модуляторов, что они себя почти не контролируют. А Дохлая еще и из Зверей. Интересно, она сначала была рейдером, а потом в гладиаторы попала или наоборот? А если бы она настаивать стала? Что тогда делать? Молодой человек с усмешкой посмотрел на лежащий на коленях пулемет. Если в рассказах про чемпионов арены хоть половина правды, кулаками от такой не отобьешься. Даром, что тонкая и гибкая, наверняка, за долю секунды в бараний рог скрутит. К тому же, этот огонь... Колдовство какое-то... Табс неуютно поежился... Погиб, отстреливаясь из пулемета от собственной неожиданно воспылавшей страстью нанимательницы. Чушь какая-то.

— Черт, Майло, ну почему у тебя такой длинный язык? — Проворчал он себе под нос и чуть слышно, крякнув, встал с расстеленной куртки. Поморщившись от боли, стрельнувшей в давно, казалось, в прошлой жизни поврежденном колене. Табс несколько раз присел, взмахнул руками, разминая плечи, и поправив неудобно врезавшийся в шею ремень пулемета, огляделся по сторонам. Сейчас обход по периметру, проверка расставленных еще днем сигналок, и снова к люку. А то, что Нежить явно обиделась... Завтра проснется уже и не вспомнит. От нее ведь выпивкой за версту несет. В той бутылке было не меньше полулитра. А он сделал только один глоток. Протирочный спирт, надо же. К тому же они у нее уже есть... подруга. Не зря ведь, мордашку девчонки на шкуру себе набила. Майло скривился.

Кити. Кошечка, значит. Спросила, считает ли её красивой. Ну да, красивая. Все дети красивые, а девчонка, по сути, еще ребенок. Сколько лет? Шестнадцать? Семнадцать? Может, где и считают, что девчонка достаточно взрослая. Только в Бъорке так не принято. С другой стороны, в Бъорке таких, как Элеум и Кити считали не больше, чем за двуногий скот, не годящийся даже на корм старшим. Закусив губу, Табс принялся осторожно продвигаться к краю крыши. Когда он уходил, его предупреждали, что внешний мир полон дикости, жестокости и разврата. Говорили, что, если он уйдет, то не сможет вернуться во внутренний круг. Тогда Майло было плевать. Сейчас... "Можно уйти из общины, но Бъорк из тебя не уйдет" в полголоса передразнил он наемницу. Много ты понимаешь. Может и не уйдет... Зато можно жить, как подсказывает собственное сердце, а не вырезанные на стоящих в центре города Столпах завета правила... В грузовике... Это намек на то, что девчонка его ждет? Или, наоборот, предупреждение? Какая разница. Он профи и будет вести себя, как профи. Раздраженно плюнув, Майло склонился над первой сигнальной миной. Так. Проволока в порядке, запал не выкручен. Теперь следующая. Быстро оглядев ловушку, молодой человек двинулся дальше. Завтра он их переставит. Продумает как сделать, чтобы на охраняемую территорию и мышь без его ведома не пробралась. Удостоверится в безопасности периметра. И только тогда позволит себе поспать. Немного.

****

Была уже глубокая ночь, когда тент грузовика дрогнул, и в кузов фургона скользнул чуть слышно скрипнувший металлом высокого борта темный силуэт. Беззвучно ступая по настеленным на пол небрежно оструганным доскам, неясная ломкая тень прошла мимо расставленных вдоль бортов скамей-рундуков, обогнула прикрученный к полу небольшой низкий столик и склонилась над забившейся в угол брошенного на пол широкого матраса, свернувшейся калачиком и оттого кажущейся еще меньше, чем обычно тонкой, гибкой фигуркой. Будто что-то почувствовав, Кити вздрогнула, засопела и сунув в рот палец, перевернулась на другой бок. Присев на край матраса, Элеум громко вздохнула. Черт возьми. Ну почему судьба опять вываливает ей на голову очередное ведро дерьма. Ей ведь, действительно нравится эта девчонка. Искренняя, чистая, непосредственная... Да, Элеум понимала, что ступила на тонкий лед, но другого выхода просто нет. Финк не знает, что такое дружба. Зато прекрасно умеет манипулировать другими людьми. Да и Болт...

Что бы этот коротышка ни говорил про то, насколько люди могут меняться, доверия к маленькому засранцу Ллойс не испытывала ни на грош. Надо же. Болт раскаялся. Небось, еще и в церковь Распятого, чьи шпили она заметила над теплицами, ходит... Элеум невольно фыркнула. Ну да. Святоши Распятого Бога много говорят про прощение. Про то, что человек может измениться. И что Господь милостив. Чушь. Если Господь добрый — почему в мире столько дерьма? И не надо говорить про испытание, любящие родители не испытывают детей, заставляя приносить в жертву внуков...

Неожиданно Кити всхрапнула, вытащила изо рта палец и чуть слышно вскрикнула.

— Спи кисонька, — чуть слышно прошептала наемница, поправив сползшее с так и не проснувшейся девушки одеяло, и горестно покачала головой. Черт, ну кто дергал её за язык? А сейчас приходится переигрывать на ходу. Ну кто мог предположить, что ими заинтересуются сразу столько людей... А девчонка еще слишком маленькая и неопытная, чтобы понять, что происходит. С другой стороны, она чувствует, что что-то не так. А эта банда... Как же не вовремя... И что на нее действительно нашло? Зачем она дала Кити револьвер? Ну что ей стоило немного напрячься и аккуратно раскидать этих сосунков по навозным кучам? А теперь... Черт, да девчонка ее просто напросто боится. Даже больше, чем в первые дни. Она даже помыться спокойно не смогла. Как только Элеум в душевую зашла, сжалась, как побитый котенок. А ведь, еще вчера при виде ванны с горячей водой визжала от радости, сама просила Элеум потереть ей спину. А сейчас, стоило Ллойс взять в руки мочалку, как девчонку начала колотить нервная дрожь.

Наемница бессильно ссутулила плечи. Нет. Так нельзя. К черту. Завтра же. Завтра же она все объяснит. Кити поймет. Она достаточно взрослая и умная, чтобы понять. Только... Элеум вздохнула. Да. Завтра. Но после... всего. Старый жирдяй непрост. Очень непрост, и похоже, очень остро чувствует фальшь. Черт. Черт. Черт. Ну, почему всё так сложно. Почему нельзя просто приехать, починить чертову фуру и свалить отсюда, на хрен... Элеум вздохнула и злобно оскалилась. В пекло. Обычный нервяк перед боем. Ее всегда перед выходом на арену колотило. И не помогало ничего, кроме... Запустив руку во внутренний карман жилетки, Элеум вытащила из-за пазухи маленький прозрачный контейнер и нервно облизнула губы. Винт. Дрянной, сразу видно. Но наверняка, поможет... Вон как кисоньку вштырило. Ллойс слегка сжала пальцы. Контейнер затрещал. По пластику побежала сеть мелких трещин. Чертово зелье. Вцепилось в душу, как клещ. Зачем она сперла этот сраный коробок у лоточника? Для Кити? Чушь, она вообще не надеялась на операцию. Ну, кто знал, что здесь, в этой дыре больницу держит не полупьяный костоправ, а настоящий киборг-медик? Захотела насолить скользкому, торгующему смертью засранцу? Тоже нет. Она всегда искренне считала, что выбирать, как сдохнуть — это священное и неотъемлемое право каждого, а дурь — не самый плохой способ устроить себе экспресс в ад. Или может, просто по привычке? Обычной наркоманской привычке тащить любую дрянь, что не успели приколотить гвоздями? Уже ближе к истине, но не стоит себе врать. Она сперла винт, потому что ей просто захотелось закинуться. В дороге всё было проще. Нет возможности, нет и желания, но сейчас...

С усмешкой подкинув на ладони чуть слышно зашуршавший содержимым контейнер, Элеум поднялась и двинулась к выходу. Она поспит в кабине. Не стоит лишний раз будить, пугать и мучить девчонку. Слишком уж много на нее сегодня свалилось... А ночь — не время для объяснений. Сегодня и так... К тому же, завтра им предстоит не самый простой день. Надо бы выспаться...

Глава 8. Старые долги

Сегодня она улыбнулась — было жутковато. По-моему, это первое нормальное выражение эмоций, что я от нее видел. Она вернула ту девчонку кочевникам. И похоже, как-то смогла с ними подружиться. Семейство живет в районе Трех сестер. Это родники, чтобы вы знали. Колодцы, питающие большую часть долины. Три чертовых радиоактивных ключа, воду из которых решится пить либо полный псих, либо умирающий от жажды... или местный. Зато теперь у нас на ужин полно слегка фонящей козлятины и на редкость вонючего сыра. На вкус — как козлиное дерьмо, но все же лучше, чем осточертевшие общевойсковые пайки. Не знаю, почему добавил эту информацию в рапорт. Если хотите, считайте это стариковской блажью. Отбой.

Из сообщения 14.7/29-007. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

— Ллойс? — Повиснув на полуоткрытой дверце кабины грузовика, Кити осторожно потормошила край лежащего на просторном заднем сиденьи огромного шерстяного кокона. — Ллойс?

Подобие собранного из доброго десятка старых одеял и пледов мышиного гнезда чуть дрогнуло, разошлось, и из образовавшейся прорехи выглянуло заспанное, недовольное лицо наемницы.

— Отвянь, кисонька, дай поспать, — пробормотала Элеум и снова накрылась с головой. — Отстань. — Пробубнила она глухо.

— Ллойс, тут какой-то человек пришел, говорит у него важное дело...

Из-под одеяла раздалось приглушенное слоем ткани рычание.

— Ллойс... Это от Финка... Ой! — Не успевшая увернуться от полетевшего ей в лицо края рваного пледа, Кити покачнулась на ступеньке и, поспешно схватившись за крепежную скобу решётки, прикрывающей триплекс лобового стекла фургона, повисла на двери. — Ой... — Повторила она, чувствуя, что краснеет.

— Что, что-то новое увидела? — Ворчливо поинтересовалась Элеум, задумчиво почесывая живот, и резким движением дернула к себе свисающий со спинки переднего сиденья неопрятный ком одежды.

— Я... Э-э-э. Я думала, ты ко мне спать придешь... То есть в кузов... — Еще больше покраснев, Кити поспешно отвела взгляд от натягивающей штаны наемницы.

— Я так и хотела. — Натянув штаны, наемница, критически осмотрев покрытую не до конца отмытыми пятнами крови майку, принюхалась, поморщившись, отбросила ее в угол просторной кабины грузовика, натянув жилетку, принялась возиться с пуговицами. — Но от тебя самогоном воняло... А еще ты храпишь.

— Я не храплю, — обиженно надула губы девушка.

— Еще как храпишь, кисонька, — рассмеялась Элеум. — От выпивки все храпят. Зато "Феникс" на режим встал. Поздравляю, так сказать, со вторым днем рожденья.

— А... — Отцепившись наконец от двери, Кити осторожно спустилась на землю, и принялась осматривать себя со всех сторон. — Ллойс, а как ты... поняла? Ну, про этот... "Феникс"?

Гулко хлопнули об пол мастерской окаймленные стальным рантом подошвы тяжелых ботинок. По своему обыкновению проигнорировавшая лесенку Ллойс, широко зевнула, потянулась всем телом, раскинула напряженные руки в стороны, потрясла сжатыми кулаками и, закончив "комплекс разминочных упражнений", потянулась за первой утренней сигаретой.

— Ты больше не шепелявишь, принцесса. — Проворчала она, сделав глубокую, жадную затяжку. — Такой эффект будет только, если культура полностью прижилась. Ты везучая.

— А если бы не... прижилась? — Нахмурилась девушка.

— Да по-разному, — неопределенно пожав плечами, Элеум снова широко зевнула и, вытерев тыльной стороной ладони выступившие на глазах слезы, покачала головой. — Бросать надо, — брезгливо поморщилась она, повертев сигарету в пальцах. — Воняет, вкус противный, кислорода вон, по утрам не хватает... Да и дорого, к тому же. Полтиник за пачку. Это ведь считай, два масленка для винтаря будет....

— Ллойс...

— Ладно, ладно. — В примирительном жесте подняла руки наемница. "Феникс" — это военная разработка. Обычные культуры просто в мясо ставят — укол в ляжку или в плечо... Чик, и всё. — Изобразив пальцами, как именно делают "чик", Ллойс на минуту задумалась. — А эта штука из "тяжелых" — вводится непосредственно в спинной мозг. Наниты за последние сутки продублировали большую часть нервной системы, проросли во внутренние органы. Ты теперь немного сильнее, быстрее, и выносливей. Отравлений почти не боишься, опять же...

— Ллойс...

— Если бы культура не встала, тебя могло бы парализовать. — Сдалась под требовательным взглядом девушки наемница. — Скорее всего, частично. Обычно страдают лицевые мышцы. Вероятность что-то около полутора процентов — но это, если наниты кустари клепали и ставили их в какой-нибудь занюханной, деревенской больничке. Но так как бланк был довоенный и делал всё меха, то и этот шанс можно смело делить пополам.

— То есть, я могла...

— Могла... — Выдавила из себя Элеум, отводя взгляд. — Пойми, кисонька, ты чистая. Ну, не в смысле мутаций, а в смысле... — охотница прищелкнула пальцами, подбирая наиболее подходящее ситуации слово. — Улучшений, вот. В смысле, у тебя нет ни имплантатов, ни наноусилителей, ничего. Это неплохо, скорее, даже хорошо. Для девчонки с фермы. Но если ты действительно решила остаться со мной... — На секунду запнувшись, Элеум принялась предельно внимательно изучать носки сапог.

— Взять хотя бы вчерашний день... Сама видела, как я вляпаться умею... Я не хочу за тебя бояться, принцесса. Не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Нам предстоит длинная дорога. В том числе и через очень-очень негостеприимные места. Что я буду делать, если ты схватишь дозу, отравишься тухлятиной, поцарапаешься о ржавый гвоздь и подцепишь столбняк или, не дай Бог, схватишь пулю? Повезу тебя к ближайшему поселению? Буду искать врача? А если врача нет? Или в ближайшем поселке нас будет ждать стая уродов, которые ждут гостей только для того, чтобы оттрахать, сожрать и сплясать на их костях победный танец? А "Феникс" дает тебе очень нехилый шанс все эти неприятности пережить... Я и сама от такой культуры не отказалась бы, но просто не получится...

— Почему? — Нахмурилась Кити.

— Все просто. — Лицо Элеум скривилась, будто наемница разжевала какую-то тухлятину. — Тебе повезло. Твой генокод от, так называемого, стандарта отличается некритично. Обычно, мутантам нанокультуры не слишком хорошо "заходят". Этакий генный ценз. Чем сложнее наноколония, тем "чище" должен быть носитель. Серокожим, например, вообще, даже медшоты противопоказаны. Но серокожие и без медшотов неплохо регенерируют. — Наемница прикусила губу. — А я... меня столько раз дорабатывали и перекраивали, что я, по большому счету, не слишком от тех же серокожих и отличаюсь. Разве что, морда симпатичней и сиськи в наличии... В общем, ничего сложнее времянок типа "Песьей радости" или "Здоровяка" мне не катит.

— Понятно... — Медленно кивнула девушка, прикусив губу, и принялась наблюдать за повернувшейся к ней спиной сосредоточенно докуривающей сигарету наемницей.

Словно почувствовав взгляд Кити, Элеум зло растоптав окурок, развернулась к девушке и, обхватив ее за плечи, встряхнула так, что у девушки клацнули зубы.

— Я не хочу, чтобы мои друзья умирали! — Неожиданно выпалила наемница ей в лицо. — Я устала оттого, что все, кого я... — Замолкнув на середине фразы, Элеум зажмурилась и, сделав несколько глубоких вдохов, выдавила из себя подобие улыбки. — Извини, кисонька. Что-то голова сегодня с утра побаливает. Перепила, наверное. Вот и сорвалась. Извини. Слушай, там наш гость не заскучал?

— Его Майло у ворот держит. — Пробормотала Кити, стирая с лица капли слюны девушки.

— Ну... тогда пойдем что ли, посмотрим, что это за хмырь? — Потянувшись, было за следующей сигаретой, Ллойс, бессильно опустив руку, тяжело вздохнула. — Прости, милая, серьёзно. Не хотела тебя пугать. — Пробормотала она чуть слышно. — Я знаю, что должна была тебя предупредить, но у тебя и так от одного вида Зэда чуть истерика не случилась.

— Это ты меня извини. — Шагнув к Элеум, понуро топчущейся с ноги на ногу, девушка несмело взяла наемницу за руку. — Ты правильно поступила. И я не обижаюсь. Ты права... От такого не отказываются. А ты, ты и так мне столько добра сделала... И еще, Ллойс... Я один раз видела серокожих, их на продажу везли... Они страшные. А ты... красивая.

— Э-э-э... Спасибо... Наверное... — Осторожно выпростав ладонь из рук Кити, наемница, неразборчиво ворча себе что-то под нос, направилась к выходу из ангара.

— Ллойс! — Поспешно нагнав охотницу, девушка схватила ее за локоть. — Может, хоть куртку оденешь?

— Зачем? — Искренне удивилась Элеум.

— Ну... — Смутившись, Кити показала пальцем на нижние пуговицы обтягивающей мускулистый торс Элеум короткой жилетки... — У тебя...

— А... Спасибо за заботу, принцесса. — Неожиданно Ллойс остановилась, почесала в затылке и, подмигнув Кити, распылалась в проказливой улыбке. — А Майло тоже, говоришь, там? — Невинно поинтересовалась она, продолжая загадочно ухмыляться. — Один одинешенек. С неизвестностью. После бессонного ночного бдения...

— Ну... Да... — непонимающе моргнула девушка.

— Тогда ты права. Надо привести себя в порядок. — Быстро расстегнув оставшиеся пуговицы, наемница гордо выпрямилась и уперла руки в бока. — Так лучше?

— Э-э-э... — Залившись краской до кончиков ушей, Кити отвела глаза в сторону.

— Ханжа. — С усмешкой заключила Ллойс, и довольно потерев руки, чуть ли не вприпрыжку отправилась к выходу из ангара.

****

Подпирающий створку ворот Табс выглядел довольно воинственно и угрожающе. Как это удавалось не отличающемуся ни особо богатырским телосложением, ни суровостью лица молодому человеку, было не слишком понятно, но факт оставался фактом. Вид Майло внушал невольное уважение. Может, в этом была виновата торчащая из чуть опущенного уголка рта, невесть где добытая посреди города зеленая травинка, а может, безразлично-ленивый, лишенный даже намека на эмоции, ничего не выражающий взгляд льдисто-голубых глаз. Вполне возможно, конечно, виновником этого была уверенно сжимаемая в крепких жилистых руках увесистая тушка древнего пехотного пулемета, но при виде охранника хотелось одного. Бояться и слушаться.

В десятке шагов от стрелка неуверенно переминался длинный и тощий субъект, вихляющий при каждом движении костистым задом, затянутым в кожу невероятной бордово-зеленой расцветки штанов.

— Ну поймите, дорогой, Финк с меня голову снимет, если я его просьбу не исполню. — Ломким голосом пропищал незнакомец, поправив чуть сползшие с носа круглые очечки с разноцветными, желто-зелеными линзами, и манерно приложил руку к груди. — Мне непременно нужно увидеть этих девушек. Господин Финк очень расстроится, если узнает, что я им наряды не подобрал.

Нервно покосившись в строну смотрящего ему в живот дульного среза пулемета, мужчина судорожно сглотнул, отчего его узкое, будто сдавленное с двух сторон лицо, казалось, вытянулось еще больше, и принялся заправлять длинные выкрашенные в розовый цвет волосы за оттопыренные, будто у козла, уши.

— Во-первых, я — не дорогой. Во-вторых, Болт с утра пораньше на рынок ушел за запчастями. Кити ты уже видел. — Перебросив травинку из одного угла рта в другой, лениво проронил Табс. — Она пошла Дохлую спросить, пускать тебя или нет. Вернется, тогда решим.

— О, небеса! Молодой человек, неужели вы считаете, что мнение какой-то Дохлой, прости Господи, важнее указаний устроителя боев и главы городского совета? — Я что, зря тащил через весь холм половину ассортимента своего бутика? — страдальчески посмотрев на стоящий у ног объемистый, угрожающе раздутый саквояж, незнакомец умоляюще заломил руки.

— Ну, послушайте, вы ведь, разумный и понимающий молодой человек. У вас лицо интеллигентное. Неужели Вы считаете, что лучший стилист города может хоть как-то навредить вашему нанимателю? Ну, что я смогу сделать плохого? Украсть пригоршню гаек? Наплевать в бензобак какой-нибудь ужасной, воняющей керосином фуры? Я ведь даже не вооружен, видите? — Распахнув полы блестящего угольно-черного длиннополого, отороченного по воротнику белоснежным мехом и разноцветными перьями пиджака, субъект продемонстрировал охраннику плотно облегающую выпирающие ребра латексную безрукавку кричаще зеленого цвета. — Я и пользоваться-то всеми этими ужасами не умею. У меня из всего оружия только бритва и ножницы...

— А вдруг у тебя в сумке бомба? — Вяло процедил, брезгливо поморщившись, Майло и принялся снова жевать соломинку. — Или автомат? Вот скажет Дохлая: пустить — пущу, но сначала весь твой багаж перетряхнем и проверим...

— Платья?! — Ахнув, стилист подхватил с земли свой огромный саквояж и судорожно притиснул его к тощей груди. — Нежнейший атлас! Кашемировые платки! Белье из паучьего шелка! Перчатки страусиной кожи! И вы думаете, я дам вам это трогать своими грязными ручищами?! Только через мой труп!!

— Ну.... — Слегка качнул стволом пулемета Майло. — Это дело не хитрое.

— Варвар, — воинственно тряхнув головой, отчего цветастые очки снова сползли на нос, шумный гость покрепче прижал к себе саквояж и гордо отвернулся. — Дикари... Дикари... — Забормотал он себе под нос. — Неблагодарные, не осознающие истинной красоты животные... Ну, почему я — великий и знаменитый Айоро Дракенбург, вершитель стиля и моды, должен прозябать в этой глуши? Почему дом Сильвер возвысил этого бездаря и плагиатора Седрика? За что мне всё это? За что?

— За то, что ты — старый, сумасшедший педофил, свихнувшийся на своих платьях и куколках. — Проскрипела появившаяся в воротах эллинга Ллойс, и выплюнув окурок, широко улыбнулась. — Привет, Айоро, как жизнь?

— Э-э-элеум? — Вновь судорожно сглотнув, стилист сделал осторожный шаг назад. — Ф-ф-фурия?.. Я... Я... Я думал, что тебя... Тебя ведь... Я сам видел...

— Ага!! — Радостно оскалившись, наемница зловеще цыкнула зубом и, окинув Дракенбурга оценивающим взглядом, сощурилась, будто набредшая на бесхозный горшок сметаны кошка. — Тебе понравилась моя голова? Я старалась. Знаешь, как трудно было убедить тех ребят зарезать свою бабенку-снайпершу? А какого брить голову трупаку? — Между пальцами наемницы, будто из воздуха, появился короткий и широкий, зловещего вида нож.

— Ты когда-нибудь пытался обрить покойника, а, Айоро? Да что я спрашиваю, ты ведь парикмахер. Ты, наверное, и свинье задницу брил... А уродовать ее красивенькое личико молотком... М-м-м. — Наемница картинно закатила глаза и оскалилась в бешенной кровожадной ухмылке. — То ещё удовольствие. — Подкинув нож в воздух, Элеум ловко поймала оружие и, закрутив клинок между пальцами, сделала длинный шаг к застывшему от страха, словно кролик перед удавом, мужчине.

— Я... Я... Я... — Икнув, Дракенбург оглянулся по сторонам. — Помогите... — голос стилиста сорвался на мышиный писк. — Убива... — Закашлявшись, мужчина покачнулся и чуть не выронил всё также притиснутый к впалой груди саквояж.

— Да кому ты нужен, козел старый, — усмехнувшись, Элеум аккуратно убрала нож в кармашек жилетки, помассировала кулаки, уперла руки в бока, и гордо выпятив грудь, повернулась к Майло. — Молодец, сладенький. Объявляю тебе благодарность. Пускать эту педофильскую рожу в дом, себя не уважать. Конечно, мог бы и сам по роже дать, чтоб я руки не марала. Но в остальном — хвалю. И кстати... глаза у меня выше...

— Ну... Я... Э-э-э... — Пробормотал, поспешно отводя взгляд в сторону враз растерявший всю свою вальяжность охранник. Рука наемника дернулась было куда-то в область воротника, но остановившись на середине пути, вернулась обратно.

— Слюни подбери, сладенький. — Фыркнув, охотница сложила на груди руки. — Я больше одного раза не предлагаю.

— Я не... — Еще больше смутился стрелок.

— Попался. — Довольно рассмеялась Элеум и застегнула жилетку.

— Кхм... — Перебросив пулемет на сгиб локтя, Майло, оттянув всё же пальцем воротник бронежилета, указал взглядом на продолжающего с угрюмым видом топтаться у ворот стилиста. — А с ним что делать?

— Что, что. Платьишко ему подбери, и будет вместо подружки. — Ворчливо буркнула Элеум. — Спорим, этой педофильской роже даже понравится.

— Я не... Ты ведь, знаешь, что я не трогаю детей, Фурия. — Отпустив наконец-то свой саквояж, Дракенбург, гордо выпрямившись, выпятил вперед длинный слегка скособоченный подбородок. — Я... Я знаю, что поступил некрасиво, но это не значит, что можно меня оскорблять.

— То есть, ты считаешь, что заказать меня за то, что я разбила пару твоих куколок, это "некрасивый поступок"? — Вскинула бровь Ллойс. — Некрасивый поступок, это за столом пернуть! А заказать друга за драный кусок фарфора, это конкретное западло! — Неожиданно сорвавшись на крик, Элеум с грохотом впечатала рант башмака в створку гаражных ворот.

— Конкретное! Такое! Западло!! Уф... — Зажмурившись, наемница согнулась и, уперев руки в колени, сплюнула себе под ноги огромный сгусток вязкой, щедро исчерченной красными прожилками слюны.

— Ллойс? — С любопытством следящая за разговором из-за створки, Кити, поспешно покинув свое укрытие, устремилась к наемнице и подхватила ее под руку. — С тобой всё в порядке?

— Девять... десять... — Отстранив от себя перепуганную девушку, Элеум медленно выпрямилась, сплюнула под ноги розоватый, густо проросший кровавыми разводами ком слизи, и растянула рот в невинной улыбке. — Нормально, кисонька. Все нормально. Просто, встретила старого... друга и немного расчувствовалась. Не задался денек... Бывает.

Плечи стилиста поникли.

— Это были не просто "куколки", Фурия. — Тяжело вздохнув, Айоро заученным жестом убрал растрепавшиеся волосы за уши, и аккуратно приподняв саквояж, принялся с преувеличенной аккуратностью стряхивать с него пыль.

— Это была моя жизнь. Я собирал их по всему Северу. Некоторые из них стоили мне больше, чем весь этот драный городишко. Они были моим вдохновеньем. Моей отрадой. Моими музами. Амели, например, сделали почти пятьсот лет назад. И ее, как ты выражалась, "уродское кружевное месиво, в котором даже в сортир нормально не сходить" это аутентичное платье девочек того времени. А Хелена изображала богатую даму той же эпохи... Покахонтос — не "красномордая баба в шкурах", а известная историческая фигура...

— Я и говорю: пе-до-фил. — С наслаждением смакуя каждый слог, протянула Элеум.

— Ты, хоть, понимаешь значение этого слова? — Горестно покачал головой стилист. — Варварша. Бандитка. Вандал. Убийца мечты.

— Конечно, понимаю. — Громко фыркнув, Элеум ковырнула землю тяжелым рантом ботинка, и тяжело вздохнув, горестно покачала головой. — Оно означает — тот, кто решил меня убить за то, что я испортила его барахло. Нечаянно, кстати. Я же не знала, что у тех уродов будет гранатомет?.. Ну что, так и будем здесь стоять или пойдем и посмотрим, что ты прячешь в своем чемодане?

****

— Слушай, Айоро, ты за кого меня принимаешь? Я, что, похожа на продажную девку? — С возмущением растянув полы длинного, почти достигающего до колен серо-коричневого кашемирового свитера, наемница, возмущенно фыркая и пыхтя, принялась стаскивать его через голову.

— Ты больше похожа на рейдершу. — Обиженно оттопырив губу, пробурчал стилист. — Вульгарную, грубую, дикарку-людоедку из Стаи. У тебя даже зубы, как у них, подпилены.

— Следи за языком, сладенький, — мстительно скомкав несчастный предмет гардероба, Элеум со злостью швырнула его в голову нервно приглаживающего растрепавшиеся пряди волос мужчины. — Я ведь, еще не решила, стоит ли мне тебя потрошить...

— Я и говорю — варварша. — Болезненно сморщившийся стилист со вздохом принялся аккуратно разглаживать смятую ткань. — Ты скорее предпочтешь меня зарезать, чем признать, что мы оба не правы.

— Реалистка. — Поправила мужчину Элеум. — Варварством было бы затаить злобу на такого жалкого ушлепка, как ты. Подождать, пока всё уляжется, прокрасться к нему в дом и чикнуть его по горлу его же собственной бритвой. А я — просто беззащитная девушка, которую ты заказал из-за того, что она разбила пару твоих куколок.

Аккуратно сложив измятый свитер на край стола, Дракендург обняв левой рукой живот, утвердил на нее локоть правой и принялся задумчиво постукивать длинным тонким пальцем по подбородку.

— Хм. — Протянул он с глубокомысленным видом. — Хм... — повторил он, внимательно оглядывая нависающую над ним полуголую наемницу. — Хорошо выглядишь, Ллойс. Как будто и дня с нашей последней встречи не прошло. Поддерживаешь форму?

— Тебе реально интересно? — Вопросительно изогнула брови наемница.

— Тогда... может, начнем с белья? — Глубоко вздохнув, Айоро, с кряхтением нагнувшись, принялся вытаскивать из стоящего у ног саквояжа аккуратные стопки одежды. — Вот это шелк. Не синтетический, натуральный. Довоенное шитье. — Нежно проведя длинным, выкрашенным в нежно-салатовый цвет ногтем по кусочку ткани стилист мечтательно закатил глаза. — Мне его привезли из Рино, там склады до сих пор не разобрали, представляешь... Почти семьдесят лет, а некоторые секции даже из-под завалов не откопали. А это самый обыкновенный лен. Материал, конечно, грубоват, но зато посмотри, какая строчка, какой дизайн. А это...

— А это что за хрень? — Вытянув из общей кучи нечто, напоминающее несколько комочков опутанного тонкими веревочками меха, Элеум брезгливо перехватив загадочный предмет гардероба пальцами, принялась вертеть находку перед глазами. — Это что, намордник для крыс?

— Это купальный костюм. Бикини. — Презрительно скривившись, Айоро быстрым движением выхватив купальник из рук наемницы и ловко расправив, аккуратно сложил его поверх остального белья. — Видишь — лиф и трусики.

— Бики...— что? А, неважно... Мне твои извращенческие словечки ни к чему... Вот скажи, кто это носить-то будет? Эта хрень... да уж лучше, голой ходить. — Насмешливо хмыкнув, Элеум ткнула пальцем в центр ажурной композиции. — А мех, это чтоб недостаток волос от лучевухи компенсировать или, чтоб стирать было сложней?

— Такие вещи не стирают. — Тяжело вздохнув, стилист, быстрым движением сложив купальник, убрал его в саквояж. — Их просто не пачкают. Ты не поймешь.

— Куда уж мне. — Страдальчески закатила глаза наемница. — Я вообще извращенцев плохо понимаю.

— Я готова. — Провозгласила неожиданно выступившая из-за стеллажа Кити. — Ллойс, ну, ка-а-а... — Покраснев, девушка отпустила полы длинного приталенного платья.

— Неплохо. — Окинув Кити оценивающим взглядом, поморщилась Элеум. — Если ты решила устроиться в местный бордель, то могу поздравить — наряд подобран почти идеально.

— Но... — Обиженно выпятив нижнюю губу, Кити посмотрела на платье и шмыгнула носом. — Тут цветы... Красиво...

— Именно поэтому платья с цветами носят шлюхи по всему Северу. И браслеты. Чем больше и ярче, тем лучше. Это так, на будущее... — С улыбкой пояснила наемница и снова развернувшись к с трудом сдерживающему смех Айоро, уперла руки в бока. — Слушай, ты, жертва покрасочной машинки, на хрена ты ей это дал?

— Я дал ей выбор, просто понадеявшись, что у девушки есть вкус. — С улыбкой пояснил стилист, и заправив за ухо упавшую на лоб прядку волос, сосредоточенно засопев полез в свой безразмерный саквояж. — Попробуй это, девочка. — Протянув Кити тугой тканевый сверток, Дракенбург немного помедлил и положил поверх него еще один. — Думаю, это будет лучше. И не вызовет нареканий со стороны твоей не слишком сдержанной на язык подруги. Кстати, Ллойс, я считал, что знаю тебя лучше... Но оказывается, ты не такая уж и дикарка... Такое сокровище... И что только она в тебе нашла...

— Это не то, о чем ты подумал. — Глухо проворчала, провожая взглядом скрывшуюся за стеллажом девушку Ллойс. — А если хоть раз еще увижу на твоей мерзкой роже, хоть одну сальную ухмылочку — получишь в ухо.

— Не то, чем кажется? — Кивнув острым подбородком на занимающую изрядную часть живота Элеум яркую татуировку, стилист вопросительно вскинул бровь. — А что же тогда?

— Ты не поймешь, — буркнула Ллойс.

— Куда уж мне, — с серьезным видом кивнул Айоро. — Так на чем мы остановились? Ах, да, белье... Финк сказал, что одна из вас — боец, так что я приготовил и более... повседневную одежду. Конечно, явиться в таком на открытие сезона — это моветон, но... Ладно, не будем отвлекаться. Вот, отличные брэ.

— Это что, шелк? Или... — Наемница недоуменно нахмурилась. — Он что, позолочен?

— Не просто шелк. Это паучий шелк. — Наставительно вскинул палец мужчина. — Мне привезли его из-за Костяной гряды. Капризный материал, скажу тебе, легкий, как пушинка, но его не всякие ножницы берут. Поэтому я решил остановиться на самых простых выкройках. По моему мнению, подобный примитив придает дорогой ткани некоторый шарм... Великолепно, не находишь?

— Из-за Костяной гряды? — Наемница презрительно фыркнула. — За горами ничего нет. Чертова пустыня. Крошево радиоактивного стекла и солончаки. Туда в Черные годы большая часть ракет ушла. А потом еще и тектоническим приголубили...

— Тот торговец считал иначе, — улыбнулся стилист. — И он не только шелк привез... Бамбуковую ткань, перец, чертову кожу [71], ананасы...

— Ну и что, — упрямо склонив голову, Элеум сложила на груди руки. — Этого добра и в Сити полно. Ананасы... Ха! Да я, когда на волю вышла, ими в первый же день обожралась. Потом с толчка неделю не слазила... И сок апельсиновый вместо воды пила... — Наемница мечтательно причмокнула и тяжело вздохнула. — Пока деньги не кончились у меня... — Видимо, вспомнив о чем-то неприятном, Элеум замолчала и насупилась. — Прогнал, в общем, тебе торгаш какую-то хрень, а ты и повелся.

— Ты не поняла, — покачал головой Дракенбург. — Свежие ананасы, не в банках. И кокосы. Их у него вообще почти полный грузовик был. Вместо фляжек с водой, представляешь?

— Из-за Костяной гряды, говоришь? — Задумчиво протянула Элеум и принялась задумчиво щелкать пальцами. — Да нет, фигня полная. — Заключила она через минуту и, упрямо мотнув головой, покосилась на громоздящуюся на столе кучу одежды. — Давай, Айоро, ты знаешь мои предпочтения. Пару штанов. Не такие, как ты любишь, а таких, чтоб в них было не страшно присесть. Или подпрыгнуть. Десяток маек или рубах. Не откажусь от пары перчаток, желательно без пальцев...

— А брэ? — С надеждой вздохнул стилист. — Возьмешь? Подбор одежды надо начинать с белья. Только так можно создать гармоничную композицию и подчеркнуть стиль. А потом подберем приличествующий лиф. У меня есть замечательный атлас. Не паучий шелк, конечно, но... — перехватив скептический взгляд наемницы, Айоро поднял руки в примирительном жесте. — Всего тысячу серебром за пару. Город платит.

— Тысячу!? — Поперхнулась дымом, прикуривающая сигарету, Элеум. — Ты хочешь сказать, эта хрень стоит больше здорового рабочего раба?

— Но... — Мужчина смущенно моргнул... — Это, ведь, паучий шелк. Его и до войны-то не достать было. Пауки, что плетут такую паутину, каннибалы. Их нельзя держать в одном месте. Двадцать сантиметров нити в день. Понимаешь... До войны их умели как-то мирить друг с другом, но сейчас... Всего двадцать сантиметров паутинки... — Заломив руки в жесте, в котором в равной степени совмещались восхищение, гордость и возмущение, Дракенбург привстал со стула. — Ты понимаешь, сколько лет нужно, чтобы...

— Это трусы, Айоро! — Перебила стилиста наемница. — Драные труселя, которые: первое — кроме моей задницы никто не увидит; второе — будут эту самую задницу натирать. Потому как, неудобные. И третье — через пару месяцев они превратятся в очередную вонючую тряпку, которую останется только выбросить.

— Дикарка! — Неожиданно взвился мужчина. — Грязная, необразованная вандалка! Убийца! Наркоманка! Ты обменяла мой бутик на пригоршню винта, сломала мою жизнь, и думаешь, я позволю тебе оскорблять?..

Неожиданно сникнув, Айоро бессильно опустился обратно на стул и спрятал лицо в ладони. — Вчера я восстановил Катерину, — прошептал он чуть слышно и спрятал лицо в ладонях. — А сегодня встретился с тобой. Почему? Это судьба, да? Ты, ведь, раньше любила рассуждать про судьбу... Это рок. Фатум.

— Ты... Ты восстановил куклу? — Растерянно приоткрыв рот, наемница затушила недокуренную сигарету и, щелчком отправив окурок в стоящую на столе жестянку, подошла к болезненно вздрагивающему стилисту, опустилась перед ним на корточки и, осторожно протянув руку, коснулась его колена. — Ты... ты действительно восстановил ту чертову куклу?

— Я... Я собрал каждый кусочек. Каждый осколок. Каждую крошку. Я просеял каждую щепку и песчинку. — Плечи мужчины затряслись. — Ни один мастер, ни один механик, чёртов кибернетик и даже врач не взялись за работу, и тогда я решил, что сделаю всё сам. Она... Почти, как прежде. Почти. Мне не удалось подобрать нужные тона лака... Но она, всё равно, прекрасна. Как мир, в котором она родилась...

Айоро судорожно вздохнул и всхлипнул... — Но остальные... Я не успею... Я болен, Ллойс. Очень болен. Так болен, что мне даже Зэд не поможет. Никто не поможет... Год, может, два... Мне не страшно умирать, но мои куколки... Они без меня погибнут. Будут растоптаны, осмеяны, выброшены... Их будут... — Утерев слезы тыльной стороной худой руки, Айоро, шмыгнув носом, устало посмотрел на сидящую перед ним наемницу. — Ну, давай, насмехайся, — устало выдохнул он. — Ты это любишь...

— Извини, — медленно произнесла Элеум после долгой паузы. — Я не хотела, чтобы твоя лавка пострадала. Просто... Так получилось.

— Ты всегда была жестокой, девочка. И не умела притворяться. — Громко сглотнув слюну, Дракенбург извлек из рукава ажурный кружевной платочек и, приложив к носу, громко высморкался. — Простите, — пробормотал он чуть слышно, — последнее время я стал немного... чувствительным. Это... Из-за болезни...

— Бывает, старина, — потрепав стилиста по тощему колену, Ллойс медленно разогнулась и, покосившись на груду белья, растянула губы в грустной улыбке. — Ну, что, продолжим? Давай-ка отметем в сторону всё, что ты не можешь никому продать, и сосредоточимся на нормальных шмотках. Я ведь, знаю: ты можешь, Айоро. Можешь, когда хочешь.

— Сейчас, — убрав платок обратно в рукав, мужчина нырнул куда-то в недра своего безразмерного саквояжа. — Штаны. Чертова кожа. Тянется, но не рвется. Почти не пачкается и не протирается. Впрочем, ты и сама знаешь. Сорочка. Обычный лен. Орандж — будет тебе к лицу. Если понравится, завтра принесу тебе еще дюжину. И вот...

Покопавшись немного в своем чемодане, стилист извлек на свет пару узких сапог с длинными, до колен, голенищами. — Не морщись. Здесь три слоя. Сверху шкура снежного ящера, внутри — та же чертова кожа, а потому они не промокают. Внутри — отводящий влагу слой...

— Легкие, — одобрительно кивнула Ллойс, взвешивая в руке сапоги.

— Очень легкие, — подтвердил стилист. — Почти как те, которые я дал твоей подруге. Но крепче и практичней тех, что сейчас на тебе.

— Дорогие, наверное... — С тоской поглядев на свои тяжелые, грубые ботинки, Элеум слегка разочарованно цокнула языком. — Это что, серебряные подковы?

— Да, — гордо распрямил спину Айоро. — Серебряные набойки с гравировкой. По краю подошвы скрытый титановый рант. Как раз, для любителей... — Покосившись в сторону полуоткрытых ворот, стилист грустно улыбнулся. — А в носках титановые же пластины. Не бойся, ногу не ушибешь, там демпфер вшит...

— Смотри-ка. Мой размер... — проворчала Элеум, уже скинувшая ботинок и прикладывающая подошву сапога к ступне. — Стой... — Глаза наемницы сузились. — Да здесь всё моего размера. И Кити тоже всё, как раз...

— Ликана дала мне довольно точные антропометрические данные. Жаль, без фото, иначе бы я подготовился к встрече.... — Пожав плечами, стилист грустно ухмыльнулся. — А мастерство, как говорится, не пропьешь... Кстати, она назвала тебя долговязой, татуированной сучкой. Честно говоря, я слегка удивился. Обычно, она более сдержана в выражениях... И только сейчас понял...

— Ты ведь, знаешь, я умею находить друзей, — пожала плечами наемница. — Ладно, проехали... Сколько?

— Я же сказал, за всё платит Финк. — Безразлично махнув рукой, стилист принялся укладывать вещи в саквояж.

— Я готова. — Выйдя из-за стеллажа, улыбающаяся во весь рот девушка подняла руки и крутанулась на каблуках. — Ну, как?

— Блестяще, — с кислым выражением лица протянула Элеум. — Только голову обрить и партаки набить осталось...

— Тебе не нравится? — Не на шутку расстроилась девушка.

— Да нет, почему, нравится. — Тяжело вздохнув, наемница снова мазнула взглядом по высоким, до колен, кожаным остроносым сапожкам, облегающим стройные ноги девушки, кожаным же брючкам, перевела взгляд на свободную льняную сорочку и, покачав головой, перевела взгляд на улыбающегося Айоро. — Ты это специально?

— Нет, просто я подумал, что вы обе предпочитаете дорожный стиль. К тому же, девочка довольно органично смотрится. Если немного поработать с волосами... может, пара алых и белых прядок? Или выбрить виски?..

— Прикоснешься к ней хоть пальцем, я тебе руки вырву... — мрачно пообещала, Элеум. — И заставлю их сожрать.

— Ты скучная, Фурия. Раньше я думал, что ты просто убийца, лишенная чувства прекрасного, пустая бездушная тварь, но глядя на нее... и на это... Поочередно тыкнув пальцем сначала в сторону глуповато улыбающейся обновкам Кити, а потом в покрытый татуировками торс Элеум, Айоро хихикнув, защелкнул свой саквояж. — Теперь я понял, что ошибался. И еще. — Неожиданно став совершенно серьезным, Дракенбург поднялся со стула и принялся отряхивать свой пиджак от невидимой пыли.

Превратившиеся в два ледяных буравчика глаза буквально прикипели к лицу Элеум. — Финк никогда не платит просто так. Берегись, Ллойс. И береги свою подружку. — Щелкнув каблуками, стилист, изобразив нечто вроде полупоклона, подхватил багаж и двинулся к выходу. — А... Чуть не забыл... Бросил он через плечо таким тоном, будто рассуждал о погоде. — Я тебя ненавижу, Ллойс. Всем сердцем ненавижу... За Катерину, Амели, Покахонтас и за остальных. За мой магазин и мастерскую. Это все, что у меня было. Всё, что делало меня лучше. Я не смогу тебя простить, но я никогда больше не сделаю тебе больно. Ни тебе, ни твоим друзьям. И кстати. Во втором свертке платье. Самое обычное, скромное и простое платье, приличествующее милой барышне ее возраста.

Элеум не ответила. Сжав кулаки так, что на предплечьях проступили черные, пульсирующие от напряжения жилы, наемница, крепко зажмурившись, терзала клыками нижнюю губу. По подбородку охотницы стекала тонкая струйка жирной и густой венозной крови.

****

Огладив подол длинного, почти в пол, платья Кити невольно улыбнулась. Наряд был красивым, действительно красивым, почти таким же, как тот, с яркими, выглядящими совсем, как настоящие, цветами, что так безжалостно высмеяла Ллойс. Необычно гладкая и легкая ткань нежно ласкала кожу, как бы приглашая девушку снова посмотреть на себя в зеркальце. К сожалению, волшебный кусочек стекла был слишком маленьким, чтобы увидеть себя целиком, но судя по тому, как одобрительно хмыкала при взгляде на нее наемница, одежда, что подобрал для Кити этот странный человек с розовыми волосами, ей тоже понравилась. Неожиданно улыбка на лице девушки увяла. Айоро знал Ллойс. И они не были друзьями. Почему тогда она приняла от него подарки? Странно. Но Элеум вообще вела себя странно. Особенно последние дни. За время пути Кити уже привыкла к постоянным сменам настроения Элеум. К тому, что наемница разговаривает загадками. Говорит то, как рабочий из забоя, то вворачивает в фразы мудреные слова. Так часто больно и гадко шутит, а иногда отмачивает такое, от чего хочется провалиться от стыда сквозь землю. Нет, Элеум нельзя было назвать нелюдимой или злой, она охотно поддерживала разговор и иногда даже пела, вернее, совершенно немелодично мыча и ворча себе под нос куплеты разных, зачастую незнакомых девушке песен, иногда веселых и радостных, иногда наполненных кровью и жестокостью, а иногда настолько пахабных, что у Кити начинали гореть уши.

Иногда Ллойс напротив, становилась угрюмой и неразговорчивой, замыкалась в себе, надолго замолкая и тупо глядя в одну точку перед собой. Кити привыкла. Она всегда привыкала. Тем более, Элеум, в отличие от того же Хряка, никогда не срывала свою злость на ней. А сколько чудесных подарков она ей подарила? Взять хотя бы это зеркальце. А оружие... Девушка поначалу даже не поверила, что карабин и винтовка теперь её. И лечение у того жуткого железного страшилища — Зэда...

Это было страшно, очень страшно, и не будь рядом Ллойс, она бы, наверное, умерла от ужаса, но теперь у нее не болят ноги. Совсем не болят, даже когда она подпрыгивает или поднимается на носки... Если честно, Кити нравился город, он был шумным, грязным, пугающим, особенно там за стеной, но хранил в себе столько чудес... Он напоминал девушке тот самый лес с единорогами и говорящими волками, с чудовищами и добрыми волшебниками. Тот самый лес, о котором говорилось во многих сказках. Как жаль, что Элеум не взяла ее на прогулку сразу. Хотя бы на рынок, это ведь так интересно...

Кити вздохнула. С Ллойс явно происходило что-то нехорошее. Взять хотя бы ее сегодняшний срыв. Ее ведь, даже Майло испугался. А на воротах ангара теперь красуется здоровенная вмятина. Дядя Болт, наверняка, ругаться будет... Он смешной, этот маленький механик. И почему Ллойс называет его мелким извращенцем? Почему постоянно говорит Кити о том, что с карликом надо быть осторожнее?.. Коротышка совсем не похож на плохого человека. Добрый, рассказывает интересные истории и даже подарил ей конфету. Настоящую конфету. Из тех, что еще до войны сделали. Сначала Кити опасалась её есть, но механик объяснил, что шоколад хранился в холодильнике и потому совершенно не испортился. Угощение оказалось вкусным. Кити съела только половину, просто откусила с краешка и, зажмурившись наслаждалась ощущением невероятной, тающей во рту сладости. Вторую половину девушка спрятала, чтобы потом поделиться с Ллойс, но забыла. Сначала слишком испугалась толстого старика и его охрану. А потом Зэда. И тех бандитов за стеной. И этого великана. И Элеум... Она ведь, из-за нее драться не стала... А теперь ведет себя странно... То говорит дяде Болту, что подобрала ее потому, что она ей нравится, то неприкрыто и грубо заигрывает с этим охранником Майло.

Снова вздохнув, Кити захлопнула зеркальце и бережно убрала его в карман. Про то, что она Элеум небезразлична, это ей механик утром рассказал. Перед тем, как на базар пойти. По секрету. Сказал, что Ллойс просто боится оттолкнуть девушку от себя. Стесняется. Глупо. Как глупо. И немного гадко. Ей, конечно, парни нравятся, но она ни за что не отказала бы Ллойс. Они ведь, почти как настоящая семья. Ну... почти настоящая. Она всегда хотела семью. Ну и что, что детей не получится... Зато всё будет взаправду. У Ллойс, ведь, всё взаправду... А что до остального, она потерпит. И будет стараться, чтобы наемница никогда не узнала, насколько ей это чуждо. Да, она будет стараться. Вот возьмет и скажет Ллойс, что тоже ее любит. Сама. Первая. И тогда Элеум перестанет нервничать и злиться. И перестанет украдкой, когда думает, что ее никто не видит, тискать в руках украденный у лоточника пакет с красными таблетками. И даже курить свои отвратительные, воняющие какой-то нестерпимо гадкой травой сигареты бросит. И все у них будет хорошо. Ведь, Кити действительно ее любит. Не так, как хотела бы наемница, но какая разница? Почувствовав, как у нее горят уши, девушка, решительно тряхнув головой, встала с лежащей в дальнем углу гаража огромной автомобильной камеры, и шагнув вперед, столкнулась нос к носу с Ллойс.

— Вот ты где... — задумчиво хмыкнула наемница и протянула Кити нечто, напоминающее полураскрытую раковину гигантского моллюска, обмотанного клубком сброшенных змеиных шкур. Помоги.

— Я... Я... — Позабыв обо всём, что собиралась сказать, девушка непонимающе уставилась на непонятное сооружение.

— Забыла, как сиськи перематывать? — Вскинула брови наемница.

— Н-нет, — неуверенно протянула Кити.

— Ну, вот и хорошо, принцесса, хотя... подожди. — Ловко раскрутив штанги барбелл, охотница избавилась от украшающего грудь пирсинга и небрежно ссыпала кусочки металла в поясную сумку. — Так-то лучше, — проворчала она, развернувшись к девушке боком, подняла вверх обе руки. — А теперь мотай. Сначала бинты, как можно туже. Так, чтоб меня от парня было не отличить, поняла? А потом застегнешь мне на пузе эту штуку.

— Но... Это, ведь, неудобно... И дышать будет тяжело.

— Это ничего, кисонька, я привыкла, — зло оскалилась Элеум. — Главное, чтоб ничего не болталось. И пузо тоже обмотай. Не бойся, лент полно. На всё хватит.

Вздохнув, Кити посмотрела на грубые, густо прошитые толстыми, жесткими даже на вид нитями бинты и со вздохом приступила к делу.

— Ну вот, — спустя пять минут, довольно похлопав себя по животу, Элеум подтянула последний боковой ремень корсета. — Совсем другое дело. И даже брюхо, вроде как, похудее стало, а то разъелась за последнее время, скоро сало висеть начнет...

— Неправда, — несмело улыбнувшись, Кити осторожно положила руку на предплечье наемницы. — Ты очень красивая, Ллойс. И совсем не толстая...

— Кисонька, ты чего? — Недоуменно отшатнулась от девушки Элеум.

— Я... Я просто хочу сказать, что ты мне...

— А, ладно, — Ллойс неожиданно перебила девушку, к чему-то напряженно прислушиваясь. — Потом расскажешь, пошли. — И не дожидаясь ответа смущенной и растерявшейся Кити, зашагала к выходу из ангара. — Кстати. Если ты не против, махнем не глядя? Я тебе лупару, а ты мне свой пистолет. Всё равно, его не носишь...

— А? Да, конечно, — облегченно вздохнув, Кити поспешила к кузову грузовика. — Ллойс, а как лучше ружье вешать? На пояс, как ты, или на ремне поперек груди, как у Майло?

— Знаешь, кисонька, — хмыкнула наемница, натягивая на себя так и оставленную на столе рубаху, — обычно, это на практике выясняется, как удобней, но, думаю, что сегодня тебе ни к чему оружие. Вообще. Там, куда мы идем, и так будет полно вооруженных людей.

— Мы... — Девушка побледнела. — Мы пойдем на арену?

— Ну, да, — беспечно улыбнулась наемница, принимая протянутую ей кобуру с пистолетом. — Ты ведь, не хочешь обидеть в лучших чувствах старого брюхонога? Если мы не появимся на боях, этого куска сала инфаркт хватит.

Пристроив оружие на поясном ремне, наемница уравновесила его своей неизменной цепью, привесила на пояс "рубило", зачем-то несколько раз подпрыгнула и, удовлетворенно кивнув, принялась ожесточенно скрести ногтями предплечье. — Хотя, я думаю, он и так рано или поздно обожрется до смерти. Ты готова? О! А вот и Мотыль. Как раз вовремя.

Словно дожидаясь слов Ллойс, ворота эллинга дрогнули и медленно поползли в стороны. Первым в ангар вошел Болт. Нашарив глазами путешественниц, маленький механик расплылся в улыбке и, гордо выпрямившись, махнул в сторону открытых ворот. — Смотри, что я тебе принес, Искра! Плачь и восхищайся! Восемь цилиндров, тринадцать целых и восемь десятых литра, степень сжатия — семь с половиной единиц, мощность около пятисот лошадок! И самое главное, эта бензо красота совершенно новая. Знаешь, как сложно было такое чудо добыть? — Карлик, буквально, весь лучился самодовольством. — Эти детки твою махину, как пушинку, потащат! — Прокомментировал он, провожая взглядом толкаемую угрюмого вида мужиками вереницу тяжело нагруженных тележек.

Скрывающая груз ткань была обильно покрыта маслянистыми потеками.

— А старый движок что? — Нахмурилась Ллойс, внимательно оглядывая пыхтящих и вяло переругивающихся грузчиков...

— Ай, — обреченно махнул маленькой ладошкой карлик. — На запчасти разберу... Сегодня купец из Аламо приехал — целый караван всякой всячины привез. Сама знаешь — город механиков... — карлик мечтательно закатил глаза. — У них там такие производства — закачаешься. Весь Север бензиновыми моторами завалили...

— Город чокнутых на своих движках и на боевой технике, ты хотел сказать. — Ворчливо вздохнула Элеум. — И во сколько мне это красота обойдется?

— Да брось, — отмахнулся карлик. — Они мне почти даром достались.

— Они?! — Брови наемницы взлетели вверх.

— Четыре! — Подняв руку вверх, карлик оттопырил четыре пальца. — Четыре новых высококлассных движка взамен двух старых. Одного напрочь убитого и второго, что больше похож на чахоточную крысу, чем на нормальное двигло для фуры.

— Да четыре восьмерки — это же бочка бензина на сотню! — Возмущенно уперла руки в бока наемница. — Ты что, Болт, совсем ополоумел? А надежность? Или ты хочешь сказать, что сможешь сразу четыре двигателя синхронизировать?

— Не бесись, — весело прищурившись, вскинул руки карлик. — Твой грузовик и один такой агрегат спокойно потащит. Но если надо будет вдарить по газам... — Многозначительно подмигнув, коротышка кивнул в сторону цепи тележек. — Тогда подключатся его дружки. Под капот всё это дело, думаю, влезет, там у тебя места — впятером жить можно... — Коротышка хмыкнул. — Такого простора, как раньше, конечно, не жди, но всё одно, поместится. Спарки-синхронизаторы я за пару дней сам выточу и настрою. А остальное... Ну, что, я — гений, Искра?

— Гений, гений, — испустив очередной вздох, наемница обреченно махнула рукой. — Мне расплатиться-то с тобой серебра хватит?

-Ха... — Довольно усмехнулся коротышка. — Вечером поговорим.

— Черт. Умеешь ты настроение испортить. Без штанов, небось, меня оставишь... — Крутанув шеей, Элеум в два больших шага сблизилась с коротышкой и, нагнувшись к его уху, тихо шепнула. — Разговор наш помнишь? Если я не вернусь, то фура и соль — твои. Только позаботься о Кити, хорошо? Как о дочери.

— Клянусь. — Коротко кивнул, враз посмурневший карлик. — Как о дочери... — повторил он еле слышно.

— Ну, вот и хорошо, — беззаботно улыбнувшись, наемница повернулась к несмело топчущейся в десятке шагов Кити. — Ну что, кисонька, что стоим, кого ждем? Вперед, к приключениям! — И мимоходом послав воздушный поцелуй с хмурым видом подпирающего ворота Майло, шагнула на улицу.

****

Застонав, Сей с трудом перевернулась на живот и попыталась встать на четвереньки. Получалось плохо. Болело все. Боль разливалась по телу волнами, отнимала силы и желание жить. Болела разбитая, покрытая добрым десятком рассечений голова, ходящие ходуном, опухшие подушкой бока, отбитые почки, крестец, в который один из уродов, уходя, впечатал подкованный сталью каблук. В свернутом на бок носу неприятно хлюпало. В глазах двоилось, а еще нестерпимо хотелось спать. Это был плохой признак, но позволить себе валяться на грязном полу было для нее непозволительной роскошью.

Они его забрали. Просто взяли и забрали. За долги. За чертовы, долбанные долги, о которых она даже слыхом не слыхивала. Какой, в пекло, новый налог? Оглядев залитый кровью пол каморки, женщина остановила взгляд на единственном предмете мебели, старом пропахшем пылью и плесенью матрасе, вытерла слезы и, зло сжав кулаки, заскрипела зубами. Маленькому Наксу всего шесть. Шесть гребаных лет, в течение которых она вынуждена была расстаться сначала с накоплениями, затем с украшениями и безделушками, потом мебелью и домом в районе теплиц, и наконец, с остатками гордости. Гребаная жизнь. Но она сама выбрала. Тогда, сейчас уже казалось — в другой жизни, когда у нее сначала перестала идти кровь, а потом начало расти брюхо.

Скользкий Барым — купец, чьи караваны она водила уже третий год, сразу сказал, что пора выбирать. Либо она избавляется от ребенка и продолжает работать на него, либо валит на все четыре стороны. Верука выбрала второе. Тогда это казалось ей правильным, тогда... Женщина зарычала... Дерьмо. Даже если бы она могла вернуться в прошлое, то поступила бы точно так же. Разве что, не выпендривалась бы и сразу согласилась работать вышибалой в борделе. Ей просто не повезло. Да и гордость помешала. Ну, как же, Верука Сей, по прозвищу Шип, одна из лучших проводниц, пойдет работать в дом терпимости. Черт, да она бы сейчас и шлюхой быть согласилась, им, во всяком случае, хоть платят нормально, да только кто же ее возьмет? Коснувшись грубыми, корявыми, похожими на увитые проволокой и небрежно обтянутые грубой кожей ветки пустынной колючки пальцами опухшего, безволосого, безбрового, почти безгубого, похожего на лоскутное одеяло лица, Верука рассмеялась. Что же... за напоминающие недожаренный кусок мяса рожу и тело, на которое даже серокожий не позарится, можно сказать ?спасибо? алкашу-папашке, умудрившемуся еще в детстве вылить на нее целый котел кипятка. Хотя самому ему это не мешало. Нет, Верука не держала на него зла, в конце концов, это он научил ее предсказывать песчаные бури за несколько дней до ее начала, стрелять без промаха, видеть следы на песке и ориентироваться по звездам. И именно он подарил ей её первую винтовку. Но, с другой стороны, она с наслаждением вспоминала тот момент, когда он со сломанным хребтом, корчась на песке и выхаркивая гнилые внутренности, просил у нее глоток воды. Дурак. Он ведь, сам учил её никогда не тратить воду попусту. И не прощать обид. В тот день девочка Верука выросла. И появилась Шип.

Зарычав, женщина приняла вертикальное положение. К черту. Не время вспоминать. Эти уроды напали исподтишка, ударили её в спину, оглушили, а потом забрали у нее сына. И они за это заплатят. Главное сейчас, это не потерять сознание... Просто не потерять сознание. С треском вправив свернутый на бок нос, бывшая проводница караванов, немного подождала, пока уймется вновь пошедшая из него кровь, склонившись над старым матрасом, сдвинула его в сторону. Иметь тайник под полом в собственном доме было, минимум, глупо, но воры редко заходят в жилища под стеной. В квартале "соленого мяса" — мало чем отличающихся от обычных рабов — тепличных рабочих, поживиться обычно нечем. С треском рванув и сдвинув в сторону рассохшиеся от старости доски, женщина осторожно вытащила из открывшегося углубления замасленный тряпичный сверток. Возможно, если бы пару лет назад она решилась ее продать... Губы женщины разошлись в усмешке. Это ничего бы не изменило. Возможно, отсрочило бы конец на пару-тройку лет, но не изменило... Она точно знала, что маленького Накса уже не спасти. Не зря же по старой привычке держала глаза и уши открытыми. Те, кого забирают, не возвращаются. Исчезают, как ушедшие в песчаную бурю. Их находят недели спустя. За стеной. Мутанты даже устроили на этом небольшой бизнес — продавать наполовину объеденные крысами, изуродованные тела родителям...

Сколько она провалялась без сознания? Судя по засохшим на полу сгусткам крови и пробивающимся сквозь ставни лучам солнца, как минимум, ночь. А значит, ее сына уже нет в живых... Её Наксика... Женщина с трудом подавила судорожный всхлип. Не стоит зря лить воду. Она ей еще пригодится. Распустив завязки, Верука осторожно коснулась покрытого маслом ствола винтовки. Та самая, что подарил ей отец. Потертое, треснувшее, не слишком умело починенное в паре мест ложе, затертый, покрытый вмятинами и сколами приклад, десяток патронов. И ни копья в кармане. Последний серебряк ушел на воду и чертовы сладкие яблоки, но это неважно. Ей хватит. Должно хватить. Она умеет идти по следу. Черт, да она шла по чужим следам большую часть своей жизни. Сначала она найдет, где держат ее сына. Да скорее всего, он уже мертв, но она должна в этом удостовериться. А потом... Губы женщины растянулись в полубезумной ухмылке. Просто сделает то, что должна. Это будет сложно, и скорее всего, она не сможет двести дело до конца... Но будь она проклята, если будет просто сидеть и лить слезы.

Шерифы, Операторы, Финк. Не важно. Они заплатят. Стрелять она еще не разучилась. И обходиться малым. Она всю свою жизнь обходилась малым. Единственным ее излишеством был Накс, зачатый в пьяном угаре на одной из стоянок. Растущий в нищете. Сорванец и непоседа. Источник большинства ее бед и неприятностей. Её ярмо. Её разочарование, её жизнь... Заученным движением оттянув затвор, Верука Сей, по прозвищу Шип, невесело рассмеялась...

****

Здание арены производило довольно гнетущее впечатление. Гигантский, занимающий большую часть вершины холма Колизей довлел над городом, но только вблизи Кити поняла, насколько он огромен. Выше любого здания в Бойне, даже стальных вышек и водонапорных башен. Больше по площади, чем самая большая городская теплица, бетонно-стальная громада подавляла своими размерами и скрытой мощью. Девушка невольно замедлила шаг и принялась разглядывать угрюмые стены цирка.

— Такая маленькая, — неожиданно фыркнула охотница, мерно попыхивающая неизменной сигаретой. — В прошлый раз она казалась мне побольше...

— Маленькая? — Неверяще моргнув, Кити еще раз оглядела прикрытые многочисленными, выцветшими от времени разноцветными полотнищами темно-серые, выщербленные стены гигантского сооружения, и покачала головой.

— В Сити под арену выделен целый район, — будто прочитав мысли девушки, проворчала Ллойс. — Обычный цирк, почти как здесь, только с несколькими манежами. Клети для бестиариев. Бассейны для борьбы с водяными тварями. Несколько кварталов довоенной городской застройки для групповых боев. Больше всего я ненавидела аквариум. Такой здоровенный, стеклянный куб. Там шли поединки на время. Из него обычно либо медленно откачивали воздух, либо заливали водой. Иногда травили бойцов газом. Не успеешь убить всех противников, тогда либо задохнешься, либо утонешь.

— Ох. — Выдохнула Кити и зябко поежившись, шагнула поближе к наемнице. — И ты всех...

— Ну, я, ведь, живая. — Жестко усмехнувшись, наемница остановилась за десяток шагов от циклопических размеров арки главных ворот арены, задрав голову, и принялась рассматривать свисающие над входом полотнища. — Драться или трахаться, кисонька, — проворчала она задумчиво. — Драться или трахаться...

— Ллойс, а сколько человек ты убила?

Последив взгляд Элеум, девушка недоуменно нахмурила брови. Стяги, развевающиеся на ветру над входом в арену, не говорили ей ровным счетом ничего. Что, например, может означать длинный, бледно-зеленого цвета кусок ткани с хаотично рассыпанными по нему пяти— и восьмиконечными звездами? Или вон тот, черно-красный с изображением восьми пересекающихся, расходящихся от центра то ли серпов, то ли кос? А вот этот странный знак — незнакомая ей, но явно хищная двухголовая волкоподобная тварь, сжимающая в могучих лапах нечто, похожее на винтовку? Или когтистая, окровавленная рука скелета на грязно-белом фоне?

— Я? — На мгновение оторвавшаяся от своего занятия наемница коротко глянула в сторону застывшей с открытым ртом девушки и, криво усмехнувшись, растоптала каблуком окурок. — Даже не знаю... А только людей считать или мутантов тоже?..

— Ллойс, я не это имела в виду... — На секунду смутившись, Кити отвела взгляд и принялась нервно теребить воротник платья.

— Я знаю, кисонька, — кивнула наемница и, повернувшись к девушке, положила руку ей на плечо. — А теперь слушай меня внимательно.

Чуть наклонившись вперед, Элеум заглянула девушке в глаза. — Не бойся. Чтобы сегодня не случилось — не бойся ничего. И не делай глупостей. Поняла?

— Я... — несколько раз моргнув, Кити недоуменно посмотрела на наемницу, но та уже отвернулась. — Ладно, — тяжело вздохнула она, — не буду бояться. Обещаю.

— Я рада, что мы друг друга поняли, — медленно кивнула Элеум и, вытащив из бокового кармана штанов отливающую серебром пластиковую карточку, зашагала к воротам. — Не отставай, сладенькая, а то пропустишь всё самое интересное.

В очередной раз глубоко вздохнув, Кити, одернув подол платья, поспешила вслед за наемницей.

****

Пластиковый пропуск девушкам пришлось показывать трижды. Первый раз — в воротах, стоящей на проходной охране. Второй раз, когда один из отправленных толстым, седоволосым мужчиной, как объяснили по дороге путешественницам — начальником караула, для сопровождения путешественниц шерифов — совсем молодой парень, почти подросток, подвел их к неприметной двери, выводящей на узкую, неудобную лесенку. И третий, когда, поднявшись наверх и пройдя по невероятно длинному, огибающему, казалось бы, всю арену коридору, девушки остановились у массивной, украшенной резьбой и серебряными накладками деревянной двери.

Ложа Финка блистала варварской роскошью. Расположенная в огромном, не меньше сотни квадратных метров, вынесенном в высшую точку трибун, нависающим над ареной, ограниченном с трех сторон оббитыми досками мореного дуба, увешанными коврами и картинами стенами, а с четвертой — выходящей собственно на манеж лишь ажурной конструкцией, невысоких, по пояс взрослому человеку перил, помещении. В ней нашлось место и для нескольких мягких кожаных кресел, и для огромного, оббитого кожей дивана с инкрустированными серебром гнутыми ножками, окруженного россыпью разнокалиберных сидений, и для обеденного стола, где в набитых колотым льдом судках томились многочисленные напитки и холодные закуски. Был даже небольшой бассейн с чуть слышно журчащим фонтаном в центре.

Видимо, логово Финка обладало чем-то вроде звукоизоляции, и присущий любой арене оглушающий гул толпы доходил до помещения приглушенным шелестом отдаленного моря. Уже известная путешественницам четверка личной охраны Финка расположилась в разных углах комнаты. Двое, одинаковых, словно близнецы-братья, телохранителей в этот раз лишившиеся части брони и вооруженные только короткими, неуклюжими с виду пистолетами-пулеметами, стояли по обе стороны от входа в ложу. Бородач Мрак, вольготно развалившись у столика с закусками, лениво поедал выставленный в огромной чаше виноград, по одной закидывая прозрачные, лопающиеся от сока ягоды в широко раззявленный рот. Сменившая свой бронекостюм на короткое, открытое платье Ликана устроилась у края бассейна. По правую руку от женщины стоял небольшой серебряный поднос с несколькими, наполненными разноцветными жидкостями бутылками и с ведерком со льдом. Сам устроитель боев также расположился у воды. Свесив в бассейн огромные, отекшие и настолько раздутые ноги, что невозможно было точно сказать, где заканчиваются голени и начинаются ступни, толстяк, обессилено откинувшись на оббитую расшитым бархатом спинку скамьи, с сосредоточенным видом обгладывал куриное крылышко.

— Маловато что-то охраны, Финк, — хмыкнула Элеум и, шаркая при каждом шаге по разложенному на полу истертому ковру каблуками сапог, двинулась к фонтанным струям. — Предложишь гостям присесть?

— Какого хрена она со стволом? — Лениво поинтересовался у шерифа-подростка Мрак. — Их, что вообще не шмонали?

Лицо Оператора не выражало ни досады, ни беспокойства. Прожевав очередную ягоду, здоровяк потянулся за следующей.

— Н-но... Маркиз сказал, что у них серебряная карта — наивысший приоритет. Статус почетного гостя... — Пролепетал подросток, поспешно отступая к дверям, подальше от телохранителя. — Указаний, чтобы обыскать не было, господин Мрак...

— Проверить! — Недовольно буркнул бородач. — Обеих! Особенно безносую. У нее в платье можно пулемет спрятать!

Один из телохранителей у двери опустил оружие и двинулся вперед.

— Оставь их, Мрак, — откладывая в сторону наполовину обглоданное крыло птицы, отдышливо прохрипел толстяк. — Слишком жарко, чтобы ссориться по таким пустякам. К тому же, если бы она хотела меня убить, я был бы уже мертв. Так ведь, острый язычок?

— А зачем мне тебя убивать, пухлик? — Взяв застывшую на пороге Кити за руку, Ллойс, обойдя стол с закусками, подчеркнуто аккуратно вытащила из-под него два стула и, взглядом указав девушке на место рядом с собой, устроилась напротив мясных закусок. — Мы что, враги? — Ловко подцепив пальцем полоску сырокопченого мяса, наемница отправила его себе в рот и зажмурилась от удовольствия.

— На кленовой щепе, — со знанием дела заявила она и потянулась за следующим куском. — А виноград откуда? Неужели из Бъорка привезли?

Устроитель боев хмыкнул, водянистые глазки толстяка прищурились от удовольствия. — Всё, что ты видишь на столе, выращено в Бойне, — отдышливо пропыхтел он, окидывая стол хозяйским жестом пухлой ладони. — Яблоки, персики и виноград из моих теплиц. Мясо выращено на моих фермах. Птицы из моего птичника...

— Неплохо, — кивнула Элеум и с громким хлюпаньем втянула в рот следующую полоску остро пахнущего дымом, розоватого мяса. — Даже круто, особенно, если учитывать россказни караванщиков, что лет тридцать назад здесь не было ничего, кроме горы мусора. Могу лишь поаплодировать твоей настойчивости и таланту.

— Оставь. — Самодовольно отмахнулся Финк и покосился в сторону лениво перебирающего виноград Мрака. — Лесть тебе не к лицу. К тому же, мы здесь не особенно верим в слова. Это вольный город, Дохлая, а значит, здесь нет ни порядка Железного легиона, ни законов банд. Здесь действуют лишь мои правила и моё слово. И ты меня немного разочаровала.

— Хм... — Склонив голову набок, наемница незаметно подмигнула сжавшейся на своем стуле Кити и потянулась за следующим лакомством. — И чем это, интересно?

— В городе появились микроядерные батареи. — Повернувшись в сторону лениво перетасовывающей фужеры с напитками Ликаны, толстяк требовательно протянул руку, дождался, пока девушка подаст ему высокий запотевший бокал с карминово-алой жидкостью, отпил из него пару глотков, утер тут же покрывшийся бисеринками жирного пота лоб, и только после этого продолжил. — Зэд снова открыл большую операционную. Его клинику сейчас осаждает целая толпа. А ведь, не далее, как неделю назад, он выклянчивал у меня хотя бы одну батарею на поддержание функционирования собственного... — устроитель боев усмехнулся, — организма. И требовал провести к его больнице отдельный кабель питания...

— Я не знала, что это запрещено. — Пожала плечами Элеум. — К тому же, зачем ссориться из-за такой мелочи? Или ты всё же прогнулся под Железнолобых?

— Нет, но из-за Легиона у нас наблюдается некоторый... дефицит с энергией. Так что, все батареи скупаются магистратом, — допив вино, толстяк, пожевал губами, устало прикрыл глаза. — И только городской Совет решает, использовать их в теплицах, отдать в клинику или подключить к водяным насосам.

— То есть, ты, — усмехнулась наемница и, неуловимым движением схватив со стола румяное яблоко, впилась в него зубами.

— То есть, я. — Согласно кивнул устроитель боев. — И десять батарей — это далеко не мелочь. Особенно, если на них стоят маркировки Железного легиона.

— Десять... А... Ну, да... Точно десять... — Отложив в сторону надкусанное яблоко, Элеум изобразила в воздухе замысловатую фигуру. — Не беспокойся, сладенький. Повторю то же, что сказала Зэду. Проблем не будет.

— Всё же я хотел бы услышать историю целиком. — Чуть вскинув брови, толстяк снова потянулся к бокалу.

— Скажем, так... — Губы Элеум изогнулись в заговорщической улыбке. — Это была... компенсация. За грубость и ксенофобию. А еще за потраченное здоровье.

— То есть, их хозяева мертвы... — Задумчиво протянул Финк и с нескрываемым ехидством покосился в сторону переставшего жевать и теперь буквально поедающего наемницу глазами Мрака. — А броня?

— Сладенький, я что, похожа на ту, кто может справиться с десятком паладинов? — Совершенно неискренне удивилась Ллойс. — Да я, как их костюмчики вижу, у меня со страху аж коленки подгибаются. Бедная девушка просто обнесла их каптерку. Устроила небольшой пожар. Сымитировала самопроизвольную детонацию парочки батареек. А остальные сперла. Вот и все. Железнолобые не будут их искать. У них и так проблем полно. Гамма излучение, изотопы тяжелых металлов, и все такое. Сам знаешь, как батареи детонируют. Взрыв, вроде бы, небольшой и уж точно не ядерный, зато дерьма столько выплескивает... Им теперь новый форпост строить.

— А ты полна талантов, девочка. — Хмыкнув, устроитель боев оторвал от курицы ножку и принялся лениво ее обсасывать. — А почему твоя подруга не ест?

Элеум рассеянно пошарила взглядом по столу, подхватила из стоявшей неподалеку вазы огромный персик, сунула его в руку Кити, — кушай, сладенькая, — проворковала она, — кушай и не обращай внимания на взрослые разговоры.

Испуганно моргнув, девушка посмотрела на покоящийся в её ладони плод, поднесла его к губам, откусила маленький кусочек, на секунду застыла, а потом жадно впилась в мякоть зубами.

— Тебе надо больше баловать свою зверушку, острый язычок, — хохотнул толстяк. — Какая-то она у тебя... дикая. И забитая. Смотри, сбежит.

— Это мои проблемы, сладенький, — щека наемницы нервно дернулась.

— В этом городе нет проблем кроме моих, девочка, — наставительно вскинув палец, прочавкал жирдяй. — А зачем ты ударила шерифа?

— Вчера на воротах? Он не хотел меня пускать. Вел себя грубо. А мне очень не хотелось оставаться за стеной на ночь. — Откусив от яблока очередной кусок, пояснила наемница.

— Почему? — Вяло поинтересовался толстяк, — я не думаю, что у тебя и твоей подруги нашлись бы проблемы с ночлегом. Пара серебряных монет, и любой бродяга с радостью бы отдал тебе свой дом хоть на неделю.

— А потом нам бы пришлось месяц выводить вшей, блох и, Бог знает, что еще, — брезгливо сморщилась Элеум. — К тому же, я немного... повздорила с местными... Кстати, — покопавшись в кармане жилетки, Ллойс извлекла из него прозрачную пластиковую капсулу и аккуратно положила на край стола. — Это мне передали от некоего Брокера. Думаю, ты в курсе, в чем дело.

Икнувший от неожиданности толстяк, медленно отложил в тарелку куриную ножку и уставился на контейнер с таким видом, будто это была граната. — Проверь, — коротко бросил он Мраку.

Мигом растерявший всю свою вальяжность бородач вскочил, обогнул стол и, ухватив капсулу, провел над ней кольцом-сканером. — Чисто, — бросил он через плечо.

Чуть слышно хрустнула упаковка, и здоровяк, развернув посылку, углубился в чтение.

— Хм... — Сказал он через минуту. — Хм... Брокер предлагал ей двадцать тысяч за твою голову, Джебедайя, — пробурчал телохранитель и, небрежно смяв записку, спрятал её в карман.

— Контейнер вскрыт? — В голосе толстяка прорезался металл.

— Нет, — покачал головой бородач. — Никаких следов.

— Если тебе, конечно, интересно мое мнение, сладенький, — положив ногу на ногу, Ллойс с хрустом откусила от яблока огромный кусок, — то я не хочу ни во что ввязываться. Мне нет дела ни до тебя, ни до этого "Брокера". И если бы Болт смог починить мой грузовик чуть быстрее, меня бы уже здесь не было. Однако, вы оба уже вписали меня в местные расклады, и без драки не обойтись... — Сделав паузу, наемница кивнула в сторону стоящих у дверей телохранителей. — Я бы предпочла быть на стороне... э-э-э... легитимной власти.

— Легитимной... ты очень образованна для обычного головореза-прайма, Фурия. — Хмыкнул толстяк и, повернувшись к Ликане, многозначительно помахал перед носом женщины пустым бокалом. — Совсем не похожа на ту девочку из профайла, который я попросил у друзей из Сити. В твоем личном деле говорится, что ты несдержанная садистка, тупая, как таран боевой фуры караванщиков, прямая и простая, как лом, ненавидящая всех и вся полусумасшедшая ведьма. К тому же, винтовая наркоманка. По моим данным после того, как ты сняла ошейник, твоим любимым развлечением было затянуть в постель какого-нибудь горожанина, а когда он согласится — оторвать ему яйца. Прямо в процессе, так сказать...

— Отрезать, невинно улыбнувшись, — поправила толстяка охотница. — Не оторвать, а отрезать. Чисто, четко, почти без боли. А потом заставить сожрать. И не какого-нибудь, а... Я искала тех, кому очень нравилась услуга "ночь с Фурией", понимаешь? Кого запомнила, конечно. — Отложив в сторону огрызок, Элеум, сложив на груди руки, откинулась на оббитую расшитым бархатом спинку резного стула. — К сожалению, мне не дали закончить начатое. Пришлось спешно уйти из города...

— Всё ещё гнешь свою линию... — Покачал головой Финк. — Ты упрямая, острый язычок. Но не слишком умная. Понимаешь ли, женщин-праймов по пальцам руки можно пересчитать, а баба мутант среди чемпионов вообще одна. За такими следят, девочка. Хорошо следят. К тому же... Мне передали о твоей вчерашней встрече с Зеро.

— От неё до сих пор воняет. — Неожиданно хохотнула Ликана и, мило улыбнувшись, протянула наемнице бокал. — Немного вина?

— Не откажусь... — Жизнерадостно улыбнувшись, Элеум подхватила предложенный телохранительницей сосуд, и пригубив его содержимое, восхищенно причмокнула.

— Какой... позор... — Хмыкнул толстяк... — Впрочем... Это твое дело... Если хочешь и дальше притворяться...

— И ты ей это спустишь? — Вскинул брови Мрак. — Она, ведь, лжет тебе прямо в глаза...

— Конечно, не спустит, — потянулась наемница. — И вообще, может, хватит разыгрывать комедию? Уже почти полдень. Мне к бою надо готовиться...

— Видимо, я старею... — Вздохнул толстяк. — Неужели это так предсказуемо?

Пожав плечами, Элеум одним глотком допив вино, отставила бокал в сторону.

— Ты понимаешь, почему я это делаю? И даже не будешь спорить? — Со снисходительным видом поинтересовался толстяк.

— Я тебя выбесила, и теперь ты хочешь меня прогнуть, и заодно понять, насколько я буду тебя слушаться. А насчет спора... Спорить с тобой, наверняка, очень вредно для здоровья, так, милый? — Наклонилась к столу наемница, схватила со стола бутылку, наполовину наполненную прозрачной янтарного цвета жидкостью, щелчком сбила на пол пробку, принюхалась к содержимому и, довольно осклабившись, сделала огромный глоток прямо из горлышка. — Односолодовый, — довольно крякнула она, довоенный. Вот это тема. Не то, что предыдущая кислятина.

— Хм. А если я решил просто тебя убить? — Неопределенно булькнул толстяк и присосался к своему бокалу с вином. — Просто, чтобы подстраховаться и не таскать за пазухой готовую укусить змею? Да и твой грузовик... Мелочь, конечно, но как раз недавно я потерял один похожий транспорт...

— Если бы ты хотел меня убить, я бы уже давно сдохла, ведь так? Просто и без затей. Так что... — Повернувшись к замершей и сжавшейся на стуле, похожей на перепуганного мышонка девушке наемница положила руку ей на колено. — Не бойся, принцесса. — Произнесла она в полголоса. — Дядя Финк шутит.

— Не люблю, когда все решено за меня. — Недовольно прохрипел устроитель боев и снова сделал глоток вина. — И не люблю, когда кто-то считает себя умнее, чем есть на самом деле. Но... Ты права. Клавикуса уже подготовили? Поинтересовался он у телохранительницы.

Ликана оставила свою игру с бокалами, глаза женщины на секунду остекленели и слегка расфокусировались.

— Да, — ответила она после небольшой паузы. — Через минуту он будет у северного портала. Его флаг уже вывесили. Он голодный.

Словно в подтверждении слов телохранительницы до ложи докатилась волна рева трибун.

— Отлично, — довольно хрюкнул толстяк и, поболтав в воде распухшими ногами, повернулся к Элеум.

— Клавикус. Мой прошлый чемпион. — Пояснил жирдяй, складывая руки на животе. — Это, конечно, не Зеро, взявший свою метку в Сити. Но он тоже успел немного поднадоесть публике. Пришлось снять его с боев на сезон. Я сначала думал поставить против тебя Старого Макса, но у чертова упыря в башке почти ничего не осталось. Тварь совершенно не слушается команд. К тому же, ты с ним, наверняка, не справишься. Клавикус надежней. Он не будет тебя убивать. Только немного поиграет. — С хрипением втянув воздух в сдавленные внутренними жировыми накоплениями легкие, Джебедайя Финк, многозначительно хохотнув, насмешливо отсалютовал наемнице. — Устроит тебе небольшую трепку. Достаточно сильную, чтобы ты усвоила урок, но так, чтобы Зэд смог тебя починить. А потом... — Устроитель боев прищурился. — От ошейника, я думаю, ты откажешься, да и не хочется тебя слишком сильно унижать, но мои ребята подготовили для тебя сюрприз. После боя в твое тело установят пару капсул. Для гарантии. Девочке, кстати тоже... — Толстый, похожий на разваренную сардельку палец ткнул в сторону застывшей с помертвевшим лицом Кити. — В капсулах будет наноколония. "Серая хмарь". Знаешь, наверное... Если в течении месяца не получишь антидот, органопластик растворится, и маленькие металлокерамические ребята сожрут тебя и твою подружку заживо...

— А если получу? — Опасно прищурилась Элеум.

Встряхнув в бокале остатки вина, толстяк принялся внимательно разглядывать наемницу. Водянистые, ничего не выражающие глаза Финка прошлись по вычурным сапожкам, узким облегающим штанам, на секунду замерли на кобуре пистолета. Мазнули по свободной, пережатой ремнями портупеи рубахе, и остановились на переносице наемницы. — Либо наш контракт продлится еще на месяц, — проскрипел он, — либо, если ты, конечно, постараешься, мы их вырежем...

— Ты говорил, что у тебя уже есть убийца... — Медленно оглянувшись по сторонам, Элеум примирительно подняла руки. — А им обязательно в меня целиться? — Кивнула она в сторону подобравшихся близнецов.

— Есть... — проворчал прикрывший глаза толстяк. — Но еще один никогда не бывает лишним. К тому же, мне нравится твой стиль. Таких талантливых мошенниц не часто встретишь... Что до моих, друзей... — Тряхнув жирным подбородком, управитель боев с усилием втянул воздух в легкие. — Считай, что они просто тренируют глазомер. По-товарищески, так сказать...

— Мой грузовик? — Поинтересовалась наемница.

— Я, ведь, не грабитель. — Хмыкнул толстяк. — Так что ты решаешь? Как тебе мое предложение?

В ложе воцарилась гнетущая тишина.

— При условии, что ты не тронешь девочку, — выдавила из себя охотница после долгой паузы. Кити тут не причем.

— М-м-м... Скажем так, — отставив в сторону опустевший бокал, толстяк сложил пальцы на пухлом обтянутом красным шелком животе. — Пока ты будешь там, — складки жира на подбородке толстяка качнулись в сторону манежа, — я об этом подумаю... Хорошо подумаю. Ну что? Ты готова?

— Вполне, — кивнула Элеум, резко встав, с хрустом размяла шею. — Твои ребята проводят?

— Нет. — Качнул многочисленными подбородками Финк. — Ты не поняла. Клавикус... Я к нему... — прищелкнув пальцами, толстяк издал короткий смешок. — Немного привязался. Всё-таки, старичок — мой первый чемпион. И первая работа моего старого друга. Ностальгия по ушедшей молодости, вложенные в него средства, и всё такое... К тому же, после боя с тобой у зрителей снова проснется к нему интерес. Сейчас он безоружен. Я не хочу, чтобы вы друг друга поубивали...

— Ты серьезно?! — Вскинула бровь наемница. — Ты сейчас, мать твою, серьезно? Хочешь, чтобы я дралась голыми руками?

— А почему нет? Это, ведь, был коронный номер Фурии — с голыми руками против монстра или десятка вооруженных дробовиками добровольцев из зрителей, так? К тому же... я бы хотел увидеть всё, на что ты способна. Или ты передумала насчет девчонки?..

— Хорошо, — выдохнула Ллойс и, встав, потянула с себя рубашку. — Хочешь увидеть меня в деле, сладенький? — С грохотом швырнув на стол пистолет, вибромеч и укрепленный в ножнах на спине длинный стилет, наемница принялась разминать плечи. — Ладно, милый, — неуловимым движением выхватив из-за голенища сапог два одинаковых зловеще зазубренных по кромке ножа, наемница, зло зашипев, добавила их к лежащему среди закусок железу. — Если ты действительно этого хочешь... — Оттянув стягивающие грудь бинты, Элеум извлекла из-под них четыре остро заточенные по краю стальные пластины и небрежно бросила их поверх груды оружия. — Я покажу тебе свой номер.

— Ты кое-что забыла, — сладко улыбнулась Ликана, указав пальцем на висящую на боку Элеум цепь.

— Действительно. — Хмыкнула наемница и, сняв цепь с крюка на поясе, небрежно бросила её к остальному оружию.

— Хочешь пари? — Неожиданно поинтересовалась она у Финка. — Если я разделаю твоего чемпиона — ты отпустишь и меня, и девчонку.

— Разделаешь? — Окинув фигуру охотницы заинтересованным взглядом, устроитель боев расплылся в скептической ухмылке. — Знаешь... Ты самая самоуверенная сучка, которую я встречаю за последние двадцать лет. Посмотри на себя... Все эти татуировки, бинты, корсет... Эта бритая голова и грозная мордашка... Обыскать. — Повернулся он к успевшему встать из-за стола и сейчас напряженно застывшему с пистолетом в руках Мраку.

Коротко кивнув, бородач спрятал оружие в кобуру, приблизившись к Элеум, провел ладонью вдоль тела наемницы. — Чисто. — Буркнул он и, отступив, встал за спиной Финка.

— Тогда... — Устроитель боев задумчиво поскреб подбородок. — Я согласен. Делай, что хочешь, хоть зубами его грызи. Сможешь справиться с Клавикусом — можете валить, куда хотите... Никто вас и пальцем не тронет. Если нет... — переведя взгляд с наемницы на застывшего за его плечом телохранителя, жирдяй усмехнулся. — Мрак любит дрессировку. А у меня найдется пара неплохих ошейников. Ну, как?

Плечи наемницы напряглись. На руках и спине проступили тугие узлы мышц. Лицо поплыло, превращаясь в гротескную звериную маску. — Со-огласна! — Неожиданно рявкнула Элеум и, повернувшись к впавшей ступор Кити, расплылась в полубезумной улыбке. — Бе-ез глу-упо-остей, ми-ила-ая... — Немелодично пропела она и, сделав некое подобие реверанса в сторону Финка, размашистым задним сальто перемахнула через перила.

— Сука, — ахнул запоздало вскинувший пистолет Мрак. Один из телохранителей близнецов длинно и витиевато выругался.

— Чертова баба... тут, ведь, метров пятнадцать... — Пробурчала Ликана и быстро подбежав к заграждению, посмотрела вниз. — Даже не хромает, — сплюнула она недовольно, посмотрела в сторону скукожившейся на своем сиденье так и сжимающей в руках недоеденный персик, Кити. — Ну, что, кончаем девчонку? Или лучше в клетки? За такую красотку можно тысячи две срубить.

— Ликана... девочка моя, это торговый город, — заколыхал необъятным брюхом в беззвучном смехе жирдяй. — Он держится на слове. Моем слове. И моих принципах. Обменять Бойню на жалкие два кило серебра... Так себе сделка, скажу тебе. К тому же, если бы я действительно хотел ее убить, зачем мне были бы все эти сложности? Давай-ка лучше... — коротко глянув на дрожащую от страха, сжавшуюся на своем сиденье, будто загнанная в угол мышка, девушку, толстяк брезгливо скривился, — черт, Мрак присмотри за ней. А потом решим. Как с записью?

— Включена. Анализ уже идет. — Кивнула женщина. — Но... Финк, неужели ты думаешь, что она, всё-таки, прайм?..

— Будь добра, помоги мне встать. — Отставив вновь опустевший бокал с вином, толстяк испустил полный страдания вздох, — Фурия, не Фурия... Девочка не лишена потенциала и определенного шарма. Из нее получился бы отличный гладиатор. Так что... я не хочу пропустить этот бой.

Глава 9. Бомба на языке

Снова мешок ушей. И лап. По-моему, это лапы. Капрал Васкес говорит, что это хелицеры, но я до сих пор не верю, что членистоногое может вырасти до такого размера. Нежить утверждает, будто наткнулась на их колонию. Что-то типа гигантского термитника. Говорит, будто сумела пролезть в самую сердцевину и сожгла матку напалмовой гранатой. По-моему, эта встреча вывела ее из душевного равновесия. Уже несколько часов бегает по всему лагерю и твердит, что уже имела дело с этими тварями. Что надо собирать рейд, чтобы прочесать местность. Был бы это кто-то другой, я бы послал его к черту, но она — самый дрянной игрок в покер, какого я встречал. Почти не умеет врать. К тому же, я припоминаю, что кажется действительно слышал о чем-то подобном пару лет назад. Конец связи.

Из сообщения 14.7/29-010. Ст. Паладин Наммер.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

В ушах свистнул ветер, песок арены болезненно ударил по ногам. Ллойс невольно поморщилась, но тут же взяв себя в руки, расплылась в своем "фирменном" оскале. Ни зритель, ни противник не должны видеть слабости. Никогда. Потому, что слабость на арене — это смерть. Но, черт возьми, как же больно. А она, бывало, и с большей высоты сигала, да на бетон и лед, что явно потверже здешнего манежного песочка. Какого хрена она повелась на эти новые сапоги... Хотела порадовать старого ушлепка Айоро? Возможно, она ведь действительно перед ним виновата. Крупно виновата. Чудак приютил её, когда она медленно, но верно загибалась от ран и непомерной дозы винта, помог встать на ноги... Черт, да это он дал ей первую честную, простую, кстати, работу — следить за порядком в лавке, а что в результате... Половина магазина в дребезги, её наниматель оглушен и заперт в подвале, а она бежит. Честно говоря, сбежала она тогда больше не от страха, а от стыда перед этим тощезадым, крашенным, как попугай педиком, что буквально подобрал ее валяющейся в канаве с простреленным в двух местах позвоночником. Притащил домой, позвал врача, а потом почти месяц кормил ее с ложечки, и менял под ней судно, пока парализованные части невероятно сильного и живучего, не только упорно не желающего умирать, но и медленно идущего на поправку, измененного как врожденными мутациями, так и десятками последующих генных корректировок организма снова не начали шевелиться. А мог бы просто пройти мимо. Как сотни других. Если честно, она более или менее пришла в себя уже к началу следующего дня, а оставшееся время просто имитировала болезнь — критические повреждения всегда заживали у нее намного быстрее. При желании она бы могла сбежать, как только захотела. Просто проломить старому извращенцу его глупую башку, прихватить по пути всё ценное, что она смогла бы утащить с собой, и уползти зализывать раны в другом месте. Но... куда ей было идти? Ни денег, ни оружия, ни цели. Ветер в карманах да в спине две огромные оставленные сегментированными пулями двенадцатого калибра дыры... Ну и ещё обида.

Обида на свободную жизнь, оказавшуюся на поверку еще большим разочарованием, чем ее существование на арене. Поначалу она думала, что это очередное подкинутое ей судьбой ведро дерьма, но оказалось, что на самом деле всё не так уж и плохо. Сумма, названная Айоро по окончании лечения, не казалась такой уж неподъемной, способ ее отработать тоже вполне устраивал, а тощий засранец, хоть и был редкостным извращенцем, но большую часть интереса и энергии направлял не на нее, а на своих драгоценных кукол. Забавно было наблюдать, как этот старательно молодящийся, скрывающий свой возраст пятидесятилетний мужик мог целый день таскать на руках, шить очередной наряд, или расчесывать волосы раскрашенному куску фарфора. Как отчаянно краснея и поминутно облизывая сохнущие от возбуждения губы, меняет им платья, и как дрожат его руки при прикосновении к покрытой лаком глине.

Это она все испортила — ну зачем было идти в тот кабак? А напиваться и играть? Знала ведь, давно знала непреложное и простое правило: либо выпивка, либо карты. Да и выдавливать пальцем глаз ублюдку, прячущему, как оказалось, в рукавах чуть ли не половину колоды, было явно лишним. Во всяком случае, надо было хотя бы убедиться, и для начала продемонстрировать окружающим, что он действительно шулер. Но смешанный с водкой винт всегда действовали на нее не лучшим образом. К тому же, тогда она разозлилась, слишком разозлилась, чтобы держать себя в руках...

На охотницу мягко накатила волна недоуменного, щедро разбавленного смешками ропота. Ллойс помотала головой, разгоняя так некстати накатившие воспоминания. Не время для ностальгии. Пора сосредоточиться. Черт возьми, она похоже действительно потеряла форму, если позволяет себе так расслабиться перед боем. А почему не слышно привычного приветственного рева? Нет, ей, конечно, по большому счету, наплевать, но как-то уж очень вяло реагирует толпа на чемпиона Сити. Или для этой дыры прайм на арене — обычное дело? А, точно... Половина города видела, как ее обоссал этот здоровенный урод. А тем, кто не видел, рассказали. Со всеми, как зачастую водится, на ходу выдуманными подробностями. И представили ее вроде, как-то... неправильно. Вроде бы, краем уха она слышала слова "самозваный прайм" и "мошенница". Или не слышала? Да и черт с ними.

Проведя напоследок ладонями по успевшему нагреться за утро песку, наемница разогнулась и, медленно покачивая бедрами, пошла к центру манежа. Наплевать. К черту. Может, здесь и не любят гладиаторов из Сити, может, Финк и решил смешать ее с грязью, в любом случае, дело будет не слишком долгим. Благослови Господь того, кто придумал традицию вывешивания стягов чемпионов на воротах.

Итак. Зеленое поле со звездами — знак клана Аламо. Механисты — ребята сильные, любят в себя разные хитрые железки впихивать, но этот стяг, насколько она поняла, принадлежит Зеро. Может, у Аламо есть другой чемпион? Нет, Клавикус — не слишком подходящее имя для жителя бензиновой пустоши. Следующее знамя — "Рука смерти", скорее всего, знак упыря, Старого Макса, если она правильно запомнила. Отпадает. Жирдяй, конечно, редкостный урод, но слишком дорожит своим словом. Дальше — косы. "Мясорубка". Боевой робот. Или подошедший вплотную к отделяющей машину от человека грани киборг. Черт, этот город полон сюрпризов. Хотя... Если верить Болту, загадочный Эвенко — настоящий гений электроники, а Зэд вполне может потянуть даже сложные корректирующие операции. Так что, её противник — меха? Или какой-нибудь дрон? Нет, скорее всего, нет.

С одной стороны, обмолвка Финка о том, что загадочный Клавикус вполне способен завалить матерого упыря, подтверждает это предположение. С другой, выпускать безоружного, пусть хоть трижды чемпиона гладиатора против боевой машины — не слишком... зрелищно. Бой, это не просто убийство. Зритель должен видеть, что шанс есть даже у слабейшего. Следующее знамя — двухголовая тварь с ружьем — знак мутанта. Чемпион-мутант по имени Клавикус? Да нет, чушь какая-то. Но других вариантов не остается... Интересно, кто это будет? Серокожий? Или кто-то, как и она, из "внесистемных"? Нет, скорее всего, серокожий. Жизнеспособный, превосходящий рядового представителя человечества по боевым характеристикам некодифицированный [72] мутант, не меньшая редкость, чем чистый родник в Сломанных холмах. Большинство мутов либо уродливые, дышащие на ладан калеки, либо скорректированы имплантантами и нанокультурами. Хм. Скорректированы...

Эвенко, Зэд. Черт, черт, черт. Бойня не проста, далеко не проста. У этой дыры явно есть второе дно. А может, и третье. Ну не бывает так, что в каком-то задрипанном городишке собирается столько редких специалистов. Зэд, Эвенко, Болт... Даже чертов кукольник Айоро, слишком богат и даже по-своему знаменит, чтобы прозябать в этой забытой всеми дыре. А Операторы, что здесь забыли Операторы? Ну да, формально это территория "Красного двора", по улицам ходят представители, минимум, десятка разных банд, но потомки безопасников корпораций никогда не разменивались на такие мелочи, как опий...

Над манежем, наконец-то, прокатилась волна приветственного рева. Ллойс нахмурилась. Ну что за день такой? Какого хрена она не может собраться и упорно витает в облаках, когда надо предельно сосредоточиться. Нельзя быть настолько самоуверенной. Особенно после того, что произошло вчера. Зеро... Если бы здоровила захотел ее убить, от нее бы и мокрого места не осталось... Нет, ей конечно, не впервой проигрывать поединки, но, чтобы так... Чертов бугай даже не отреагировал на её удар. А она ведь, бывало, броню каров таким приемом пробивала. А эта штука? Инфразвук. Гребаный инфразвук просто-напросто превратил ее в агонизирующий кисель. Черт, черт, черт. Коротко глянув в сторону нависающей над ареной ложи, Элеум, сделав несколько глубоких вдохов, с хрустом сжала кулаки. Жирная, ничего не выражающая харя Финка, перекосившаяся от злорадного ожидания мордашка Ликаны. Симпатичная... Интересно, в ее функции входит только охрана? Уж больно по-отечески ведет себя с ней жирдяй... Перепуганное, бледное как мел личико Кити, также пересаженной из-за стола на стоящую у ограждения ложи широкую скамью. Стоит надеяться, что девочка не сорвется и не наделает глупостей. Элеум почувствовала укол стыда. Ну да, возможно, поведи она себя иначе, засунь, как мудро подметил Болт, язык в задницу, все повернулось бы по-иному, но какой толк рассуждать на тему "что было бы, если бы я". Случилось то, что случилось, и выбери она вариант с бегством, потеряла бы грузовик. А без фуры она не отдала бы за свою с девчонкой жизни и половины серебряка... Оставалось надеяться, что Кити всё поймет. И простит... И главное, чтобы она сейчас ничего со страху не выкинула. Но нет, не должна. К тому же, за спиной девушки возвышалась массивная фигура Мрака. Мрак — темная лошадка. Слишком странное сочетание нанокультур, слишком себе на уме. Пытается вести себя, как зарвавшийся, туповатый громила, но не похож, не похож. Словно наряженный в волчью шкуру снежный ящер. Бедная кисонька. Надеюсь, девчонка осознала все её намеки и ей хватило ума понять, что сейчас её не тронут и пальцем. Жирдяй слишком беспокоится за свое честное имя. Понимает, что рано или поздно информация об обмане просочится. И прекрасно представляет себе отношение караванщиков к нарушенному слову. К тому же, он наверняка, знает, что Болт не простит. А Болт почему-то жирдяю нужен. Очень нужен. Так нужен, что...

— Черт... Проследив, как сидящая на стуле Кити подбирается для рывка, Ллойс еле заметно покачала головой и подмигнула. Нормальный человек никогда бы не разглядел этот жест. Но девушка поняла. И, немного расслабившись, откинулась обратно на резную спинку своего сиденья. Ллойс облегченно выдохнула. Кто бы не поработал с глазами Кити, природа или выращенный в пробирках довоенных биоинженеров вирус-конструктор, но сделано это было на совесть... Неожиданно, наемницу накрыла очередная волна рева. Люди вскакивали со своих сидений, подбрасывали в воздух платки и шапки, приветственно кричали.

Элеум со злостью сплюнула на песок. Нет, это действительно никуда не годится. Снова замечталась, задумалась о своем... Раздался скрип, металлический лязг, и массивные ворота за спиной наемницы дрогнули. Ллойс хмыкнула, в очередной раз хрустнула костяшками разминаемых пальцев и развернулась к открывающемуся порталу. Сейчас всё закончится. Пара-тройка хороших ударов, в крайнем случае, прижарить разрядом... Послышалось гудение, негромкие щелчки, металлическое позвякивание, и из темноты открывшегося портала вывалилась-выкатилась огромная туша.

Вот дерьмо... Чувствуя, как от лица отливает кровь, а в животе раскалывается здоровенная глыба черного, охлажденного до абсолютного нуля льда, наемница поспешно попятилась назад. Инстинкт сам повел её по кругу. Ноги шевелились все быстрее и быстрее, в ушах засвистел перекрывающий даже насмешливый хохот толпы ветер. Ллойс бежала. Бежала так, как не бегала уже лет десять. Петляла как заяц, прыгала из стороны в сторону, ныряла и уворачивалась, каждой клеточкой тела ощущая, как за ее спиной неумолимо приближается заставляющий чуть заметно пульсировать песок арены лязг. Когда-то это было человеком. Наверняка было, хотя в прорастающей из массивного кокона-рамы туше не осталось ничего даже отдаленно его напоминающего. Ллойс видела таких раньше. Гигантских, отвратительных, лишенных даже намека на конечности. Больше похожих не на людей, а на огромных безобразно раздутых слизней или странных виденных ею как-то в одном довоенном журнале морских существ. Слюнявых, мерзко воняющих и всегда голодных. Кентавры. Почему этих уродцев прозвали в честь живших задолго до войны [73] полулюдей-полуконей, Элеум не знала. Но название прижилось. Хуже всего, что эти появившиеся лет пять назад на высокогорьях Костяной гряды, вроде бы совершенно не приспособленные к жизни в пустошах твари никак не хотели вымирать. Более того, отлично плодились, медленно, но верно выживая из предгорий коренных жителей. Ллойс не раз слышала рассказы про ночные набеги, угоны целых отар овец, и даже полушепотом передаваемые байки о похищенных женщинах и детях. Но не очень-то в это верила. Ну, как существо, больше напоминающее отрастившую морду и зубастую пасть кровяную колбасу, чем живое существо, может унести сопротивляющегося барана? Или вытащить из дома визжащую и отбивающуюся бабу? Сейчас Элеум готова была поменять свое мнение. И извиниться перед каждым рассказчиком, которого она поднимала на смех. Неведомый Эвенко был настоящим гением. Да и Зэд, наверняка, постарался. В чей сумрачный разум пришла идея скрестить кентавра с тяжелым дроном прорыва типа "Скорпиона" [74] было неясно, но задумка была исполнена просто блестяще. Даже лишенная большей части брони и базового вооружения — тридцатимиллиметровой автоматической пушки, трех тяжелых пулеметов и импульсной лазерной установки, многоногая и многопалая конструкция внушала невольный трепет. А теперь, когда на месте, где раньше находился центральный блок управления, пульсирует, пучит огромные, горящие бешенством и жаждой убийства глаза, роняющий слюну, клацающий огромной пастью кусок желто-розовой, пронизанной какими-то проводами и шлангами, сочащийся красновато-желтым гноем кусок воспаленной плоти килограмм эдак на триста-четыреста... Увернувшись от удара, грозящего превратить ее в кровавое пятно на песке, оканчивающейся десятком здоровенных острых, как бритва, шипов лапы-манипулятора, Элеум кувырком ушла под брюхо твари и выкатилась из-под нее с другой стороны.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо...

Чудом избежав выпада задних конечностей монстра, девушка сплюнула на песок и злобно оскалилась. Снизу нечего и пробовать. Рассчитанное на подрыв мины днище дрона не пробить и из пушки. Прыгнуть сверху? Скептически глянув на огромные, в два раза больше остальных, вооруженные чем-то подозрительно напоминающие электропилы средние лапы, Элеум поспешно откатилась в сторону. Вовремя. Прошедшая в нескольких сантиметрах от носа наемницы иззубренная стальная коса с чавкающим звуком вгрызлась в песок, обдав Ллойс целым фонтаном пыли.

— Дерьмо, — вновь выдохнула свою боевую мантру Элеум и, отпрыгнув от органо-механического монстра на добрый десяток метров, рванула стягивающие грудь бинты. Нет, как бы ни было заманчиво напасть на эту тварь сверху, навалиться на эту мягкую податливую плоть, вырвать её из своего нечестивого гнезда, растоптать каблуками сапог, это действо равносильно самоубийству. Эх, если бы у нее остался пистолет... Комплект из семнадцати пуль — хороший аргумент почти в любом споре...

Трибуны заулюлюкали. Наемница усмехнулась. Она знала, как выглядит со стороны. Но... Это классика, секс и кровь всегда шли рука об руку. Драться или трахаться... Арена — прекрасное место для любого из этих занятий.

— Ну, ладно, красавчик, — пробормотала Ллойс, не переставая отступать.

Смотав бинт в несколько слоев, наемница сноровисто затянула на одном конце несколько узлов и намотала второй конец тряпичной полосы на руку.

— Потанцуем немного? — Оскалилась она в многообещающей улыбке. — Как, насчет немного растрястись, а, милый? Ты как? Драться или трахаться?

Грохнуло. Треснуло. Запахло озоном, перегретым металлом и обгоревшей проводкой. Занесший было уже над наемницей огромные косы когтей монстр взвизгнул и удивленно подался назад.

— Ну вот, сладенький. Это тебе для нача... — Договорить Элеум не успела: с щелчком распрямившаяся, удлинившаяся на добрые пару метров лапа твари ударила её в грудь. Притихшая было толпа, снова взорвалась неистовыми криками.

— Уф... — Колобком прокатившись по песку, Элеум с трудом разогнулась, и коротко глянув на рану, растянула губы в довольной улыбке.

Корсет. Чертов корсет спас ей жизнь. А как в свое время она не хотела его покупать. Как морщила нос и сокрушалась по невероятно кусачей для этого не слишком-то и нужного ей аксессуара цене. А сейчас эти слои прошитой карбоновыми нитями, укрепленной скрытыми полиграфеновыми пластинами, чертовой кожей и пара-арамидной тканью не позволили монстру выпустить ей кишки. Не успей она довернуть корпус — её наверняка прошило бы насквозь, но скользящий удар броня выдержала. Несколько помятых ребер не в счет. Правда, теперь в правой стороне груди при каждом вздохе что-то клокочет, а дышать становится всё тяжелее, но это пустяки... Не обращая внимание на прострелившую тело боль, Элеум вновь прыгнула в сторону и сделала глубокий вдох, насыщая кровь кислородом. Раздался громкий хлопок, и арену вновь осветила яркая огненная вспышка.

— А неплохо тебя заизолировали, парень, — проворчала наемница себе под нос, глядя на медленно затухающее в нескольких миллиметрах над шкурой чудища сияние. — Комплексная защита против энергетического оружия... Огонь и молнии тебе по боку, да? Ну, ладно... Давай танцевать дальше...

Тварь взревела, и снова скакнув в сторону наемницы, попыталась придавить ее своей тушей. Ллойс увернулась. Снова прыжок, еще один пируэт. Треск электрического разряда. Вонь горелой плоти, рев твари. Удар, кувырок. Треск молнии. Удар, кувырок, мгновенное ускользание из грозящего раздавить кости захвата. Удар, вспышка перегретой плазмы, злобный визг монстра, удар. Смертельные пятнашки начались.

****

— Ликана, ты записываешь? — С сипением втянув в себя очередную порцию воздуха, Финк с трудом повернулся к телохранительнице.

— С первой секунды. — Извлекшая из-под стола с напитками массивный, архаичного вида планшет женщина склонилась к монитору и ее брови удивленно поползли вверх. — Уже идут первые результаты анализа, но это... Это чушь какая-то... Не может в одном человеке быть столько... Она же через воротный сканер проходила. Да она почти пустая должна быть... — Женщина фыркнула. — Финк, старик Эвенко похоже опять налажал, говорила же, лучше базовую версию оставить...

— Хм... — Не торопясь пригубив очередную порцию вина, устроитель боев прикрыл глаза. — Могу я узнать, что тебя смутило, дорогая?

— "Вихрь", "Ткач бури", "Гнев Зевса", "Мерцание", "Авангард". Половина этих культур несовместима...

— Чушь... — Мазнув взглядом по возбужденно колотящей пальцами по экрану планшета телохранительнице, Джебедайя вяло пожал плечами. — Я помню, как появилась информация о первом "Зевсе", деточка. Это казалось сказкой, байками выживших из ума путников. Люди — способные метать молнии из рук. Живые боги. А пару лет спустя, мы уже знали, что это не молнии, а газовые разряды. Что эти электрические ублюдки умеют каким-то образом ионизировать воздух и создавать плазму... И что, съевший собаку на восстановлении довоенных штучек дом Сильвер уже давно снабдил такими культурами большинство боевиков своего клана и, разработав более... эффективные наниты, потихоньку продает первые варианты бланков на сторону... А еще через три года кто-то, не буду говорить кто, раскопал еще одну старую лабораторию, и появились имплантаты, обладающие аналогичным, но намного более мощным эффектом... Твои девочки... У одной из них я, по-моему, его заметил — "Перун", так? Интересно, какого это иметь в руках мощь, способную сжечь пару тяжелых танков... А по поводу "Зевса", как ты думаешь, на ком эти умники из дома Сильвер обкатывали технологию?

— Ты считаешь, что она действительно... — Ликана нахмурилась...

— Буцефал [75] редко ошибается. — Переведя взгляд на ловко ускользнувшую от очередного выпада монстра наемницу, Финк усмехнулся. — Какие ставки?

— Десять к одному, в пользу Клавикуса... — Буркнул не отрывающий взгляд от арены Мрак.

— Касса еще открыта?

— Ты же знаешь, что нет, — нахмурился бородач.

— Я имею в виду тех прихвостней Брокера, что обычно топчутся у входа и снимают сливки, — осклабился толстяк. — Поставь на нее десять тысяч...

— Ты действительно думаешь, что она сможет? — Раздался грохот, и в лицо говорящим пахнуло горячим, несущим с собой тысячи песчинок ветром.

— "Эпицентр", "Ярость богини" и "Оковы Аида" — прокомментировала ошарашено вчитывающаяся в информацию на мониторе Ликана. — Черт...

— Ладно... — Пробормотал Мрак и кивнул одному из стоящих у входа громил. — Десять тысяч на девку. И от меня — две. В крайнем случаи, останусь при своих...

Близнецы, синхронно кивнув, потянулись к висящим на поясе рациям.

Снова грохнуло. С жадностью следящая за поединком, бледная, как мел, Кити вскрикнула и прикусила ладонь...

— Живая... — Дождавшись, пока осядет накрывшее большую часть арены пылевое облако, восхищенно присвистнул бородач. — А девчонка-то, на самом деле, не хуже Зеро... Только у него против Клавикуса есть хоть какие-то шансы...

— Зеро... — Финк улыбнулся. — Мой малыш не продержался бы против Зеро и десять секунд. Даже с полной броней и вооружением...

— Тогда... Зачем ты его... отпустил?.. — Удивился Мрак. — Он ведь пришел к тебе. Проигравшийся. Черт. Да он тебе был должен...

— Двадцать тысяч. — Пожал плечами толстяк и снова потянулся за платком. — Двадцать тысяч прощеного долга. Не так уж и много, по большому счету. Предпочитаю, чтобы на меня работали добровольно. Черт, что за жара...

— "Разрыв", — с непонятным выражением протянула Ликана. — У этой сучки полностью рабочий "Разрыв". Да этого быть не может, культура по наследству не передается, а собрать [76] пригодный для репликации образец до сих пор не получается.

— Не рефлексируй, — усмехнулся Мрак. — Буцефал показывает тебе наиболее подходящие нанокультуры. Но мутации он не просчитывает. Зуб готов отдать, она геносимбиот [77].

— Не бывает таких симбионтов! — Раздраженно буркнула женщина, жадно вчитываясь во всплывающие на экране планшета строчки. — Ты хоть понимаешь, как надо перекроить ДНК, чтобы добиться хоть половину...

— Фурия мутом была... То есть, геносимбиотом. — Неожиданно подал голос один из близнецов. — Мне батя рассказывал. Глядел он её бои, говорил, что она...

— Слушай, Уно... А мы тебя что, спрашивали? — Вскинула бровь Ликана. — "Ткач"...

Словно в подтверждение её слов на арене снова что-то сверкнуло, а стены ложи содрогнулись от оглушительного рева монстра.

— Я — Дио. — Обиженно поджал губы здоровяк.

— А она туповата... — задумчиво протянула бородач. — Неужели не понимает, что Клавикусу эти электрические штучки, что рыбе дождь...

— Вообще-то, не совсем. Конденсаторы — на пятидесяти процентах. — Поморщилась женщина и нервно хрустнула пальцами. — Еще минут пять-десять, и этот гнойник-переросток начнет поджариваться в собственном соку.

— Я так и знал, что он тебе не нравится. — Осклабился Мрак.

— Не люблю тех, кто любит насиловать собственную еду. — Поморщилась женщина. — Финк, зачем ты его вообще к человечине приучил? И зачем кормить живыми?

— Это — инстинкт охотника, милая. — Усмехнулся устроитель боев. — У Клавикуса он есть, но даже самый страшный хищник, запри его в клетку, начинает его терять. Так что, я просто держу его в форме. — Отбив по перилам замысловатый ритм, толстяк вздохнул. — Включи-ка ему форсаж... Попробуем выдоить её до суха...

— А ты, как думаешь? — Отдышливо глотнув воздух широко открытым ртом, толстяк неожиданно повернулся к Кити. — Твоя подруга справится? Тебе нравится бой?

Девушка не ответила, сжав кулачки так, что из-под ногтей засочилась кровь, Кити, не отрываясь, смотрела на мечущуюся по арене гибкую долговязую фигуру. Элеум, прыгала и крутилась, словно попавшая на горячие камни блоха, раз за разом ускользая от огромного монстра. Тварь ревела, кричала, стонала, топала огромными стальными ножищами. Встроенные в механические лапы копья и пилы взрывали песок, выбивали осколки и высекали снопы искр из высоких бетонных стен манежа. Неожиданно чудище ускорилось, и чудом увернувшись от удара многосуставчатого манипулятора не сумевшая избежать столкновения с сегментированным, стальным хвостом Ллойс, снова покатилась по арене. Скрипнув зубами, Кити покосилась на заставленный закусками стол. Там среди блестящих серебряных блюд и тонких до прозрачности тарелок и чашек лежало то, что девушка желала сейчас больше всего на свете. Полимерное тело пистолета притягивало взор, манило, сбивало с мыслей. Пять шагов. Пять больших шагов, и он окажется у нее в руках. С такого расстояния она не попадет в монстра, но, если кинуть его Элеум? Это поможет? Наверняка, поможет... Кити видела, как наемница подпиливает кончики пуль, слышала ее объяснения, что подобная пуля делает с незащищенной броней плотью. Болт потом очень ругался, кричал, что нельзя такие ужасы рассказывать детям, на что Ллойс как всегда...

— Даже не думай... — Неожиданно прогудел стоящий позади девушки Мрак.

Тяжелая рука Оператора опустилась на плечо Кити. Сильные, жесткие, как стальная арматура, пальцы больно впились в сустав.

— Секунду назад Клавикус получил форсаж — смесь из боевых стимуляторов для органики, подключение резервных батарей для всего остального. Твоя подруга уже труп. Зря я на нее поставил... — Бородач усмехнулся. — Действительно дура. Думала, мы ей поверим. Возможно, она говорит правду. Может, она действительно не шпионка и не работает на Брокера. Но мы не можем рисковать. Так что, смирись, девочка. У тебя теперь новый хозяин. Я. И очень скоро ты будешь мне благодарна. Очень благодарна. За каждую порцию пищи. За каждый глоток воды. За каждый вздох. Ты меня поняла?

Пальцы наемника сжались сильнее, и Кити невольно вскрикнула.

— Мрак... — раздраженно колыхнув подбородками, толстяк повернулся к телохранителю. — Она, пока что, моя гостья.

— Да. — Рука бородача расслабилась. — Да. Извини, Финк.

— Сука жульничает! — неожиданно закричала Ликана. — Гребаная сука, жульничает! — От волнения женщина выпустила из рук планшет, и тот сверкающей пластиковой каплей полетел на арену.

Мрак грязно выругался. Финк хмыкнул и, отвалившись на спинку своего кресла, сложил руки на огромном животе. Обрадовано ахнувшая Кити подалась вперед.

****

Во всём есть ритм. Какая разница, что ты делаешь? Ешь, спишь, воруешь, занимаешься любовью, куришь травку или стреляешь в лицо своему лучшему другу? Во всем. Есть. Ритм. И цикл. Закат-рассвет, зима-лето, жизнь-смерть. Главное, его почувствовать. Нащупать тем внутренним чутьем, что есть у каждого живущего. Впустить этот ритм в себя и стать его частью. И тогда еда станет вкуснее, любовь слаще, а любой бой превратится в игру.

С глухим рычанием увернувшись от очередного замаха исполинской лапы, Элеум оскалилась в недоброй усмешке. Она не уважала Вэя. Да и как можно уважать маленького сморщенного, будто сушеная слива, желтокожего, узкоглазого старика, который каждый день лупит тебя до полусмерти палкой, постоянно выливая на тебя целые ушаты непонятной ахинеи. Четыре года. Девочка в рабском ошейнике, и древний, готовый, казалось, развалиться от любого чиха дед с палкой. Игра была простой. Он бьет — она уворачивается. Вэй был ее первым учителем. Иногда она думала, что обязана жизнью этому смешному старику. Именно он почему-то выделил ее из толпы остального мяса. Именно он начал оставлять ее вечером на площадке, когда охрипшие от крика ланисты разгоняли других по клеткам. Именно он преподал ей первый урок. Ритм и боль. Сейчас, спустя годы она начала осознавать всю мудрость слов старого желтокожего садиста. Но всё равно, считала Вэя говнюком. И ничуть не жалела о том, что свернула ему шею. Старому хрену было под сотню, старик недавно пережил очередной удар, стал сильно хромать, и у него почти не двигалась левая рука. А ей едва исполнилось двенадцать. И у нее был нож. Ну, почти нож. Спрятанная в рваном тряпье, сделанная из подобранного по случаю осколка твердого пластика заточка сломалась после пятого или шестого удара, но молодость, всё равно, победила старость. И это тоже был ритм. Цикл.

Крутанувшись на одной ноге, Элеум словно кошка, изогнув спину, пропустила под животом усеянный зубьями пил манипулятор и, взмахнув кистью, послала комок бинтов в недолгий полет. Захлестнувшаяся вокруг железа матерчатая полоса плотно прилегла к конечности, аккурат в районе металлического сустава, матерчатый узел глухо стукнул по стойке. Легко отпустив конец полосы бинтов, Ллойс не обращая внимания на прострелившую ребра боль, откатилась от беснующегося монстра. Бинт был неудобным. Дурацкая, наверное, идея делать бинты из нанодиаменовой [78] ткани. Не дышат, натирают, да и по цене они, раз этак в двести, дороже обычного отреза хлопка будут. Зато каждая вплетенная в основу ниточка выдерживает до пятисот килограмм на разрыв. А ниточек в таком бинте много. Стреноженный Клавикус зарычал, и неловко припав набок, потерял ритм. Легко ускользнув от неловкого выпада твари, наемница, походя впечатав кулак в район крепления многосуставчатой лапы и оставив на броне солидную вмятину, вскочила на манипулятор, вытягивая из корсета тонкий, как лист бумаги, полимерный нож. И прыгнула на спину монстра. Клавикус обиженно взревел. Вспоротый ударом кинжала сегментированный хвост забился в конвульсиях. Успевшая в последний момент отскочить от пронесшейся в считанных миллиметрах от ее головы косы, Ллойс, отбросив обломок ставшего бесполезным клинка, на мгновение приостановилась перед мордой твари и растянула рот в широкой улыбке.

— Привет, сладенький, — буквально пропела она и, отведя голову далеко назад, сплюнула огромный ком кровавой слюны прямо в раззявленную пасть опешившего от неожиданности мутанта. Удар, видимо, выполняющей у Клавикуса функции хелицер механической клешни был страшен. Отлетев на добрые двадцать метров, Элеум, покатившись по песку, с трудом встала на ноги, и бросив короткий взгляд на торчащий под неестественным углом локоть, встретилась с монстром взглядом.

— Бум, — произнесла она чуть слышно. Улыбка наемницы превратилась в бешенный оскал.

Говорят, что пирсинг — не очень здоровое увлечение. Не слишком-то и умно втыкать себе в разные чувствительные места куски железа. Еще более глупо носить бомбу в собственном языке. Если честно, Элеум тоже так считала. До того, как в ее жизнь не вошел Иеро. Он был ее шестым или седьмым учителем. А еще очень хорошим другом. Настоящим другом. Элеум было очень жаль перепиливать ему горло гарротой, сделанной из куска спрятанной много лет назад в щели между досками барака куска ржавой проволоки. Иеро не любил рассуждать про ритм и циклы. Но много рассказывал о том, как обмануть и ошеломить противника. Как делать оружие из любых, даже самых безобидных вещей. И как полезно носить это оружие с собой. На замечание, что она сама себе оружие, Иеро всегда смеялся и говорил, что мало ножей не бывает, и целовал ее. Ллойс нравились его поцелуи. Они были искренними. Но еще больше ей понравилось, как он хрипел и дергал ногами, когда проволока добралась до шейных позвонков. Он был прав. Не бывает ни мало ножей, ни мало пушек, ни мало бомб. Ллойс не знала, что именно засыпано в маленькие пузатые кончики серебристо посверкивающих барбелл. Знания наемницы о взрывчатке ограничивались приготовлением аммонала и разного вида напалмовых коктейлей, что обычно вполне хватало. Но когда несколько лет назад она увидела эти штуки, то купила не раздумывая. — Носить с собой гранату, которую, почти невозможно найти, дорогого стоит... Даже Мрак с его чудо-сканером принял эту штуку за самый обычный пирсинг. Остальное было делом техники. Выгадать момент, прикусить эту чертову хромированную гантель, вытащить ее из языка, после чего раздавить зубами перемычку. А метко плеваться она еще в детстве научилась. Конечно, у нее в корсете еще полно ножей, но она искренне сомневалась, что одного удара будет достаточно, чтобы пробить все слои жира и добраться до жизненно важных органов этой туши. А больше, чем один удар, Клавикус ей не позволит. Уж лучше так. Если торгаш не обманул — почти сто двадцать грамм тротилового эквивалента.

****

— Срань!! Мрак, откуда у нее гранаты?! И нож?! Ты же ее обыскивал!! — Ненавидяще прошипела Ликана и с силой опустила ребро ладони на перила ложи. Металл жалобно загудел.

— Интересно, — несколько обескуражено протянул бородач, отпустив плечо Кити, и принялся задумчиво теребить косицы. — Я, конечно, видел, что в корсете полно защитных пластин, но то, что это ножи... Черт... А взрывчатки сканер вообще не показывал...

— Срань!! — Выплюнула телохранительница и повернулась к мрачно уставившемуся на арену устроителю боев. — Финк, сделай что-нибудь...

— Вмешаться и прослыть лжецом? — Вскинул брови толстяк. — Ну, уж нет, девочка. К тому же, я на нее поставил.

— Черт... — Покачала головой слегка успокоившаяся Ликана. — Мне надо выпить. — Плеснув себе в бокал немного янтарной жидкости, операторша сделала большой глоток и поморщилась. — Черт... А я читала, что коньяк с годами становится лучше...

— Она тебя переиграла, Мрак. — С довольным видом откинувшись на спинку кресла, толстяк забарабанил по подлокотникам пальцами. — Сделала тебя, как мальчишку.

— Тебя тоже. — Зло буркнул бородач. — Черт... Может, всё-таки отдашь её мне?

— И спустить в мясорубку такое сокровище? — Насмешливо фыркнул устроитель боев.

— Ты ведь обещал ее отпустить... — Прищурилась Ликана. — Или ты все-таки решил нарушить слово?

— Ну, почему, — с тоской побултыхав содержимым полупустого бокала, толстяк со вздохом отставил его в сторону и покосился на Кити, восторженно смотрящую вниз, на арену. — Тебе повезло, девочка. Сегодня твоя подруга заработала для вас двоих свободу.

— Дом Сильвер давал за Фурию пятьдесят тысяч... — Неопределенно протянул Мрак.

— Она только что принесла мне сотню... — Фыркнул толстяк. — К тому же, три года назад награду снизили до десяти.

— Думаешь, сможешь выжать их из Брокера? — Нахмурился Мрак.

— Думаю, если он их не отдаст, потеряет лицо. — С довольным видом потер руки устроитель боев. — Прикажи открывать ворота. И пусть кто-нибудь посмотрит, что можно сделать с Клавикусом.

— Да что там сделаешь, — вздохнула Ликана. — В клочья и есть в клочья... Такое, даже Зэд не сошьет.

— Ллойс победила, — неожиданно заявила Кити и с улыбкой повернулась к Финку. — Ллойс победила!

Устроитель боев уставился на девушку с таким видом, будто с ним неожиданно заговорил пес.

— А ты, пожалуй, права, девочка. — Пропыхтел он, спустя минуту. — Хорошее наблюдение. Ликана, налей малышке немного вина, это надо отметить.

****

Взрыв вышел, что надо. Мастер, сделавший чудо-украшение, утверждал, что один грамм его смеси соответствует сорока граммам тротила. Тогда Ллойс в это не очень-то верила, даже после демонстрации, когда полуграммовая капсула на ее глазах разнесла не самый слабый замок. И заказала самые массивные барбеллы, что были на прилавке. Полтора грамма в каждую головку серебряной гантели. Поначалу осознавать, что носишь в себе кусок взрывчатки, которой с лихвой хватит на пару полноценных гранат, было несколько некомфортным, но потом Ллойс рассудила, что, если уж судьба распорядится так, что она словит пулю ртом, то детонировавшая на языке бомба будет довольно гуманным решением...

Но наемница даже представить не могла, что этот маленький заряд имеет подобную мощь. Ллойс рассчитывала шокировать и оглушить монстра, если повезет нанести ему серьезную рану... То, что взрыв практически разнесет тварь на куски, она не могла и мечтать. Клавикус с воем извивался на песке. Из разорванного в десятке мест брюха чудовища вываливались изорванные сизые кольца кишок. Ллойс брезгливо поморщилась, под лопнувшей слизистой явно были видны полупереваренные человеческие ступни. На секунду застыв, монстр остановил взгляд налитых кровью глаз на Элеум. Свернутый набок хоботок носа хлюпнул и изверг из себя целый водопад смешанной с гноем крови. Огромная пасть приоткрылась, обнажая два ряда окровавленных острых, словно ножи, клыков. Между зубов мелькнул длинный язык.

— До-бей! — Выдохнула тварь. — До-бей...

— Черт... — Сделав два шага назад, неверяще выдохнула Ллойс. — Черт меня дери.

— До-бей! — Рявкнула тварь и, содрогнувшись всем, наполовину выдранным из своего ложемента телом, придвинулась к Ллойс на добрый метр. — Бо-оль-но-о-о... Су-у-ка...

— Как скажешь, красавчик. — Сплюнув под ноги обильно сдобренную кровавыми прожилками слюну, Элеум, глубоко вдохнув, прикрыла глаза и, зажав между колен вывихнутую из сустава руку, резко дернула плечом вверх. — О, черт...

— Су-ка... До-бей... Не хо-чу... Боль-ше... Обе-щал. До-мо-й... Не... От-пу-ска... — Чудище содрогнулось, и из его пасти хлынул поток крови.

— Добить... Да пошел ты...

Оглядевшись по сторонам, Элеум подобрала лежащий в десятке шагов от нее стальной прут. Стержень был тяжелым и острым. Скорее всего, обломок одной из тяг механических ног дрона. Наемница хмыкнула. Ей опять повезло, знай она что взрыв будет такой силы, отошла бы подальше.

— Ну что, готов, красавчик? — Перехватив импровизированное копье, наемница размахнулось. Её учили и этому. Ножи и мечи, пики и секиры...

Ллойс никогда не считала себя мастером рукопашного боя, но, чтобы метнуть острую палку с десятка метров, много умения и не надо. Прут с чавканьем вошел в левый глаз твари. Монстр содрогнулся в последний раз и затих.

Трибуны взорвались криками. Элеум ухмыльнулась. Она действительно потеряла сноровку. Ведь только сейчас наемница заметила, что до этого над манежем царила почти мертвая тишина. Демонстративно раскланявшись на все четыре стороны, Ллойс подошла к неподвижному монстру, поставив каблук на изломанное тело твари и задрав голову, отсалютовала в сторону ложи.

— Я выиграла, Джебедайя! — Гаркнула она во всю силу легких. — Теперь твоя очередь!!

По рядам трибун пронесся изумленный вздох, перешедший в радостный рев. С трудом поднявшись со своего кресла, жирдяй медленно шагнул вперед, тяжело оперся на поручень. Губы устроителя боев изогнулись в усмешке. Медленно кивнув, толстяк вяло махнул рукой в сторону массивной арки "триумфальных ворот". Словно дожидавшиеся его жеста створки портала дрогнули и разошлись в стороны.

****

— Дерьмоеды, — глухо рыкнул Терн. — Бесполезное мясо, — плюнув на лежащий у ног труп, Колючка, откинув плащ, повернулся к сгрудившимся в нескольких шагах бандитам и оскалился в не сулящей ничего хорошего усмешке. — Ну, что, падаль? Кто ещё желает поучить меня вести прайд?

— Это опасно, Босс. Слишком большая доза... — Отделившийся от толпы худощавый, с ног до головы покрытый грубыми, аляповатыми татуировками, рейдер склонился в глубоком поклоне. — Нам не стоит... Ах... — Поперхнувшись, бандит, согнувшись пополам, с воем покатился по земле, пытаясь удержать в ладонях лезущие из огромной раны, ускользающие сквозь пальцы кольца кишок.

— Зазнавшаяся падаль, — усмехнулся Терн, и небрежно обтерев лезвие тесака о штаны, засунул его за пояс. — Бросьте его в мясную повозку. Звери голодны.

— Как прикажете, Босс. — Неожиданно подал голос еще один бандит, высокий и плечистый молодой человек с угольно черными, казалось, лишенными белков глазами. — Но...

— Но?.. — Вскинул бровь Колючка.

— Мы понимаем, почему вы приказали свернуть в Язык, босс. Слишком много патрулей Легиона. А сейчас нам не нужны лишние стычки. Но... Мегатраки слишком тяжелы для песка. Позволь задержаться, босс. Я и мои друзья обшарим близлежащие фермы. Будем искать тросы и лебедки. Может, раскатаем пару подходящих домов на бревна, чтобы подкладывать их под колеса, если грузовики завязнут... Потеряем день, но путь через Язык, всё равно, намного быстрее, чем тот, что был проложен изначально...

— Хм... — Склонив голову на бок, Сеймел Терн с усмешкой окинул молодого человека оценивающим взглядом. — Как тебя зовут, парень?

— Кровомес... — Слегка побледнел молодой бандит. — Меня зовут Кровомес...

— Хорошее имя... — Кивнул Колючка и, почесав мочку уха, расплылся в улыбке. — Ты — сын Хруми, так?

— Да, Босс... — Кивнул парень.

— Байкер... — Скептически протянул лидер банды и, скрестив руки на широкой груди, в задумчивости прикусил губу. — Байкер, сын байкера... Предупреждал я твоего батю, что ему не стоит трахаться с той северной шлюхой, а он, видишь, не послушался... Назначаю тебя старшим на добычу. Если привезешь всё, что сказал, до конца дня и проследишь, чтобы мяса хватило на переход, дам тебе отряд.

— Будет сделано, Босс. — Согнулся в поклоне молодой рейдер. На его губах заиграла победная ухмылка. — Я не подведу.

— Это в твоих же интересах, парень. — Проворчал Колючка и отвернулся.

****

— А я неплохо размялась, Джебедайя, — глумливо оскалившись, Элеум поправила слегка задравшуюся полу рубахи и, подтянув ремень портупеи, вложила пистолет в кобуру. — Надо будет как-нибудь повторть. Кити, ты как? Тебя не обижали?

— Я... — сбросив со своего плеча руку здоровяка Мрака, Кити опрометью бросилась к Элеум и заключила ее в объятья. — Ллойс... — Девушка разрыдалась.

— Ну вот. — На мгновение застыв, наемница медленно притянула Кити к себе. — Всё-таки напугали. Финк, если я узнаю, что с ней плохо обращались, то очень обижусь.

— И в мыслях не было, — слегка недовольно буркнул толстяк. — Можешь идти.

— Прямо сейчас? — Удивилась охотница.

— Да. Ты свободна, как только ты подпишешь контракт на грузовик. Ликана... Будь добра...

— Вот, милая. — Ловко вытащив из-под стола несколько листов исписанной мелким убористым подчерком бумаги, телохранительница положила их на стол с закусками.

— Обычно тут с подобным не заморачиваются. Особенно с такими мелочами, как одна несчастная фура. Но с тобой мы решили подстраховаться. Здесь написано, что ты даришь свой кар и всё его содержимое городу. В качестве добровольного пожертвования и извинений за причиненные неудобства.

— Неудобства? — Нахмурилась наемница. — Ты, оказывается, лжец, Финк.

— Не более, чем ты, — затряс подбородками толстяк. — Когда мы заключили пари по поводу старины Клавикуса, я не знал, что у тебя есть нож и бомба. А когда мы договаривались о вашей свободе, то ты и словом не упоминала о грузовике....

— Твои условия, — Элеум тяжело вздохнула, покосившись на подобравшихся охранников.

— Предпочту для начала выслушать тебя. — Хмыкнул жирдяй.

— В таком случае, давай рассмотрим следующий вариант, сладенький. — Осторожно убрав с лица, судя по всему, готовой в любой момент расплакаться Кити, выбившуюся из косицы прядь, наемница задорно подмигнула бледной, как полотно, девчонке и снова притянула её к себе. — Я выполняю для тебя одну работу. Одно гребаное задание. Добровольно. И, что немаловажно, бесплатно. В обмен, ты гарантируешь, что ни со стороны тебя, ни со стороны твоих друзей, — поочередно ткнув пальцем сначала в сторону вновь присосавшейся к бокалу с коньяком Ликаны, а затем в сердито раздувшего ноздри Мрака, наемница усмехнулась, — не последует никаких подстав. Что касается твоей задумки с передачей моей фуры... Предполагаю, твой замечательный город прекрасно обойдется без подобной мелочи.

— Ты так считаешь? — Многозначительно глянув на вооруженных автоматами охранников, усмехнулся Финк.

— Во-первых, — сунув руку в карман штанов, Элеум продемонстрировала всем присутствующим два задорно поблескивающих на ладони кусочка хромированной стали, — кто тебе сказал, что это была моя последняя бомба? А во-вторых, — губы наемницы разошлись в паскудной улыбке, — ты ведь знаешь, я очень-очень злопамятная.

— Хм-м-м... — Задумчиво промычал Финк и, по обыкновению, прикрыв глаза, принялся крутить пальцами. — Ладно... — пробурчал он, спустя минуту. — Ладно. Слово чести. — Медленно подняв пятерню, толстяк растопырил пальцы. — Обмен [79].

— Контракт. — Ответила охотница и повторила жест толстяка.

— Значит, контракт, — кивнул устроитель боев. — Хочешь посмотреть на бои? Я прикажу подавать обед. Обед, к твоему сведению, самый важный прием пищи, если, конечно, не считать завтрака, ужина, полдника и вечернего чая... Хочешь перепёлку или предпочтешь бифштекс? Баранина, свинина, даже конина. — Толстяк ухмыльнулся. — Мои люди никогда не голодают...

— Прости, сладенький, но мы лучше прогуляемся. — Покачала головой Ллойс. — Моя подруга немного переволновалась. Думаю, хорошая прогулка пойдет ей на пользу. Если что, ты ведь знаешь, где нас найти?

— Как хочешь... Фурия, — рассеянно булькнул толстяк, с задумчивым видом наблюдающий, как с манежа уволакивают останки Клавикуса. — Как хочешь. Когда понадобишься, я пришлю за тобой человека. Он введет тебя в курс дела.

****

— Тебя найдут. Найдут и вывернут на изнанку.

Верука хмыкнула. Когда-то домовладелец, наверняка, выглядел довольно внушительно. Широкие, как ворота амбара, плечи, грузная фигура человека, способного неловким движением свалить с ног быка или ненароком выдернуть дверь вместе с рамой. Не со зла, а просто позабыв, в какую сторону она открывается. Лицо, похожее на плохо обожженный, траченный временем и непогодой кирпич. Всё это в совокупности с низким, пропитым и прокуренным голосом, наверняка, производило впечатление. Когда-то... И уж точно, не на неё.

Хмыкнув, Верука чуть заметно натянула лежащий в ладони, небрежно обмотанный тканью конец проволочной петли, и громила поперхнулся собственным криком. Лицо домовладельца покраснело, а глаза вылезли на лоб.

— Я задала тебе простой вопрос, — Буркнула Сей и, немного расслабив кисть, улыбнулась. — Очень простой вопрос. Где Накс?

— Сука, — прохрипел мужчина. — Я тебя живьем...

— Ладно. — Пожала плечами Сей, — ты сам выбрал.

Проволока натянулась еще больше, чуть слышно тренькнула, и громила захрипел. На грязный, заплеванный пол кабинета брызнула кровь.

— Ну, вот. — С хмурым видом подтолкнув окровавленный кусок плоти к лицу мужчины, Верука покачала головой. — Ты вроде всё записывать любишь. Книги долговые заполнять. Теперь это сложнее будет... к счастью, — снова дернув за проволочную петлю, женщина дождалась окончания судорог и снова улыбнулась. — Таких петелек еще восемь. Пальчики. Потом ручки. Потом ножки. Твое хозяйство оставим напоследок. Старый трюк, к твоему сведению. Его почти каждый охотник в Светящемся море знает. Тут главное, проволоку правильную подобрать. Слишком тонкая — порвется, слишком толстая плохо режет плоть. Тебе повезло, я сумела раздобыть пару метров бритвы-колючки... Видишь, какой срез ровный?.. Эта штука, если правильно натянуть, даже сквозь кости проходит. Так, что, может, ответишь мне на мой вопрос? Или мы продолжим?

Громила не ответил. Его расширенные от ужаса глаза тупо глядели на лежащий перед носом кусок окровавленного мяса.

— Ты сам выбрал. — Вздохнула Сей и потянулась к следующему проволочному кольцу.

— Нет... Нет... — Домовладелец всхлипнул. — Не надо...

— Почему? — Удивленно вскинула брови Верука.

— Твой сын... Я не знаю, кто они такие... — Заметив, как сузились глаза женщины, громила вздрогнул и сжался от предвкушения новой волны боли. — Я... Есть один парень... Он... Заказывает... Вернее, не он... Но я точно знаю, что он замешан...

— Где? — Голос женщины стал бесцветным.

— Не знаю... Он сам. Приходит... — Домовладелец всхлипнул. — Я... Те тридцать серебром... Я не хотел...

— Хотел. — Покачала головой Шип. — Но тебе следовало меня убить.

— Я... — Громила зажмурился. — Ты... меня, ведь, отпустишь?

— Зачем? — Слегка пожав плечами, Шип небрежно стряхнула с руки проволочные петли, обмотанные несколькими слоями ткани содранной с домовладельца рубахи. Шагнула к широкому столу, задумчиво провела пальцем по сиротливо стоящей на нем широкой тарелке с куском слегка засохшего мяса, ткнула пальцем в большое краснобокое яблоко и принялась безразлично ковыряться пальцами в стоящей на краю глубокой миске.

— Сахар... — Пробормотала она себе под нос. — Настоящий сахар-рафинад... Довоенный...

— Я заплачу... — Извернувшись, мужчина перевернулся на бок и кивнул подбородком в сторону стоявшего в углу комнаты массивного, железного ящика. — Код: три-шесть-три-семь.

— Да? — Потеряв всякий интерес к блюду с сахаром, Верука шагнула к сейфу, быстро набрала код, осторожно приоткрыв дверцу, заглянула внутрь. — Даже без растяжки... — Поморщилась она. — Какое дилетантство...

— Там... Бери всё... — Прохрипел домовладелец. — Только, сними с меня эти чертовы железки...

— Больно? — Участливо поинтересовалась женщина, открывая сейф и протянув руку, взвесила в ладони чуть слышно звякнувший мешочек. — Наверняка, больно. Проволока перетягивает сосуды. Тело лишается кислорода и начинает медленно умирать. По частям. А если не восстановить кровообращение в течение пяти-шести часов, в конечностях скопится дурная кровь, и ты сдохнешь... Плохо сдохнешь.

— Отпусти... У меня больше... Нет... — На глаза мужчины навернулись слезы...

— А ты, насколько я понимаю, любитель поесть? Хочешь пари? — Развернувшись к мужчине, Верука Шип широко улыбнулась. — Пари или имя? Как считаешь?

На мгновение встретившийся с Сей глазами мужчина закричал и забился на полу, словно рыба. Шип не двинулась с места. Пусть кричит. Комната неплохо звукоизолирована, а охранники этого борова уже точно ничего не услышат. Так что, пусть проорется в сласть. Она подождет. А потом, всё равно, получит свои ответы. Рано или поздно. Она умеет получать ответы.

****

— Кисонька, как насчет немного перекусить? — Поспешно проглотив последний кусок очередной, восьмой за последние десять минут сосиски, Элеум громко рыгнув, с довольным видом похлопала себя по натянувшемуся, как барабан, животу и указала пальцем в сторону с восхищением смотрящего на нее продавца. — Еще по одной, и пойдем... — Эй, ты чего?

— Ничего. — Тихо буркнула себе под нос девушка и шмыгнула носом.

— Мн-нда? — Скептически поджав губы, Ллойс оценивающим взглядом смерила уныло топчущуюся в двух шагах девушку, и недовольно покачав головой, сплюнула под ноги. — А чего тогда дрожишь?

— Я не дрожу. — Сжав кулачки, Кити сделала несколько глубоких вдохов и постаралась улыбнуться. Улыбка вышла довольно жалкой. Возможно, в этом была виновата бьющая её крупная дрожь, возможно, заплаканные и опухшие глаза, но всё, чего добилась девушка своей гримасой, был ещё один тяжелый вздох наемницы. Бросив полный сожаления взгляд на с искренним интересом рассматривающего путешественниц продавца горячих сосисок, наемница, ссутулив плечи, побрела вниз по улице.

— Не отставай, кисонька. — Бросила она через плечо. — Устала я что-то. Боюсь, еще одна драка сегодня будет лишней.

Солнце немилосердно палило, превращая узкую улочку в подобие доменной печи. Было душно и жарко. Поднятая ногами редких прохожих, видимо, по случаю открытия боев, пыль не спешила опадать на раскаленную землю и неприятно липла к покрытой потом коже. Кити было холодно. И обидно. Почти до слез. Она струсила. Снова. В тот момент, когда Ллойс действительно нужна была ее помощь, она, словно напуганная веником мышь, сидела на стуле и давила в руках измочаленный сладкий фрукт. Если бы наемница не была такой сильной... если бы она хоть раз... С трудом подавив очередной судорожный всхлип, Кити догнала вяло плетущуюся по улице Элеум и привычно взяла ее за руку. На усталом лице наемницы мелькнула тень улыбки.

— У тебя лапки липкие, — проворчала она, не торопясь, впрочем, выпускать ладонь девушки. — И персиками пахнут.

— Извини, — смутилась Кити.

— Надо бы тряпок каких-нибудь купить, чтобы руки и рожу в пути вытирать. Ну и... для других нужд. — Скорчив неопределенную гримасу, Элеум медленно облизнула губы и сплюнула под ноги очередной ком покрытой кровавыми прожилками мокроты. — Черт. — Прокомментировала она, растирая слизь подошвой сапога, — как пить дать, завтра всё болеть будет...

— Прости, — опустила голову девушка.

— Да за что? — Искренне удивилась наемница. — Или ты думаешь, что смогла бы что-то изменить?

— Пистолет, — голос девушки сорвался. Судорожно вдохнув, Кити крепко зажмурилась, сбившись с шага, чуть не потеряла равновесие. — Я могла...

— Да ничего ты не могла, — поддержав покачнувшуюся девушку, наемница болезненно скривилась и потянулась за сигаретой. — Дёрнись ты к моим игрушкам, мы обе, наверняка, уже были бы мертвы.

— Ты серьезно? Ты, правда, так считаешь? — Робко подняв глаза на наемницу, Кити снова громко шмыгнула носом.

— Определенно. — С серьезным видом кивнула Элеум. — А еще я считаю, что ты очень храбрая.

— Неправда... — Опустила глаза Кити. — Ты просто так говоришь, чтобы...

— Нет. — Неожиданно остановившись, Ллойс довольно грубо схватив девушку за плечи, развернула ее к себе. — Я говорю так не для того, чтобы ты успокоилась, и не потому, что ты... — Наемница на секунду запнулась. — Я говорю, что ты храбрая, потому что ты такая и есть. Но это другая храбрость, понимаешь?

— Не очень. — Уныло покачала головой Кити.

— Черт, — глубоко вздохнув, Ллойс отпустила плечи девушки и надолго задумалась. — Как это сложно... Люди. Они разные. Как вещи. Ты ведь не будешь копать землю ложкой, так? Ты возьмешь лопату или, на худой конец, нож. — Дождавшись утвердительного кивка Кити, наемница ожесточенно почесала отросший ежик волос и продолжила. — Вот и с людьми так. Ты не боец. И никогда им не станешь. И глупо ждать от тебя поведения бойца.

— Но... ты ведь, учишь меня драться... — опешила девушка.

— Учу, — легко согласилась Элеум. — И буду учить и дальше. Но уметь драться и быть убийцей — разные вещи.

— Не понимаю... — Брови Кити сошлись к переносице. — Не понимаю. — Повторила она и, подняв вопросительный взгляд на Элеум, несмело улыбнулась. — А почему я не боец?

— Ты добрая. — Со вздохом пояснила Ллойс. — Умная. Читать умеешь. И у тебя руки персиком пахнут. — Сунув так и не раскуренную сигарету за ухо, наемница широко улыбнулась и заговорщически подмигнула опешившей от подобного заявления девушке. — Пойдем, кисонька. Не знаю, как ты, а я очень хочу вымыться. И пожрать. Те сосиски... Какие-то они... не сытные, крысятины что ли, пожалели...

— Ллойс? — В несколько шагов поравнявшись с медленно бредущей вниз по улице Элеум, Кити попыталась заглянуть наемнице в глаза. — А что надо сделать, чтобы стать бойцом?

Улыбка на лице наемницы неожиданно завяла. Плечи напряглись.

— Ненавидеть. — Буркнула Элеум после долгой паузы и ускорила шаг.

Глава 10. Будни негодяев

Мы наткнулись на еще один термитник. Девчонка оказалась права. Эти засранцы умеют строить настоящие подземные лабиринты. Я потерял четверых ребят и багги прежде, чем мы смогли разобраться, что к чему, и сжечь этих гребаных тварей. Черт. Девчонка утверждает, что если мы нашли одну колонию, то в округе их, как минимум, десяток. Похоже, у нас появились новые неприятности. Прошу выделить мне несколько единиц тяжелой техники. Ну, или хотя бы пару станковых огнеметов, чтобы мы поставили их на транспортеры. Не хочу терять людей только потому, что у нас не оказалось под рукой подходящего снаряжения. Конец связи.

Из сообщения 14.7/29-072. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

Черно-багровый туман дрогнул и начал рассеиваться. Верх и низ, наконец-то, встали на место. Пол под ногами обрел твердость, и в то же мгновение на Ставро неподъемным, выжимающим душу грузом навалились беспросветная тоска и скука. Ощущение сплина оказалось настолько непреодолимым, что охотник за головами взвыл в голос. Эрику было невыносимо, смертельно скучно. Девка, которую ему подарил Финк, оказалась ни на что не годной. Не выдержала простой порки, он даже шкуру ещё с нее не успел до конца снять, а сердце уже не выдержало. Черт, надо было не жалеть морфия, но, с другой стороны, если переборщишь с наркотой — то какой тогда смысл в развлечении? Задранство... Злобно пнув подвешенное на крюк, уже начавшее остывать тело, Эрик, шатаясь и похихикивая при каждом шаге, отошел вглубь переделанного в жилую студию подвала и бессильно повалился на чуть скрипнувший под его весом, потертый, покрытый застарелыми пятнами, кожаный диван. По-хорошему, надо бы прибраться и вынести падаль, пока она весь дом не провоняла. Но, как же не хочется... Скучно. Скучно. Скучно... И лениво. И спать тянет просто невыносимо... Слишком много винта и алкоголя. Надо взбодриться...

К тому же, у Ставро вновь проснулась головная боль. Охотник за головами рыгнул и потянулся к бутылке. Довоенное виски обожгло горло и, пройдя по пищеводу огненной волной, растеклось в желудке куском не успевшей остыть вулканической магмы. Стало немного легче. Сраные конструкторы плоти. Сраный Зэд. Давно надо было оторвать ему все его щупальца. Эта железка даже не способна по-человечески объяснить, что установка еще одного норадреналинового дубликатора-ускорителя повлечет за собой приступы мигрени. Чертовой мигрени... Ставро хохотнул и снова отхлебнул из бутылки. Никогда бы не подумал, что от бабской болезни может быть настолько хреново... Нет. Надо всё-таки было распотрошить докторишку. Аккуратно, не повреждая центрального нейрокорда, вытащить из этой консервной банки его заплесневевшие от старости мозги, проделать в них дырку и трахнуть на глазах у их хозяина... Черт, криво установленный ускоритель, это не шутки. В свое время, учителя довольно подробно рассказывали ему о последствиях подобных неудачных процедур. Да и киборг, вроде бы, что-то такое перед операцией говорил. А еще блеял какую-то чушь про недопустимость проведения установки имплантатов при алкогольной интоксикации... Причем, как припоминал Ставро, приступы мигрени были одними из самых безобидных из предсказанных древним киборгом побочных эффектов... Так что, сраный робот-хирург, вроде бы, был не особо и виноват, тем более, что калибровку мышечных усилителей он провел выше всяких похвал, но подобные мелочи молодого человека не слишком интересовали. Надо было объяснить проще. Больше настаивать. Ну и что, что он чуть не поджарил отнекивающегося от операции Зэда молнией? Чертова железяка могла бы просто отказаться делать столь опасную процедуру. Сдохнуть с честью, но не нарушить прошедший даже через горнило Черных лет дурацкий врачебный девиз "Не навреди". Не навреди, как же. А кто, скажи на милость, пускает на фарш по младенцу в неделю?.. Нет, сраное ведро с болтами испугалось и все же воткнуло ему в брюхо эти чертовы бионические органы.

С другой стороны, Зэд помимо усилителей мышечных сокращений проапгрейдил и разогнал ему аналитические процессоры, установил в брюшину прямо под кожей пролегающую защитную наномембрану... Уже четвертую. Ставро ухмыльнулся. Если верить киберхирургу, теперь у него бронежилет пятого класса [80] вместо кожи... А это неплохой аргумент, чтобы пощадить ржавую железяку. Но, черт возьми, эти сраные ускорители обеспечили его такой головной болью, какой он не помнил с раннего детства... А еще эта гребаная девка сдохла не вовремя... Как же все сложно.... Может, всё-таки... Нет... Финк точно не простит ему хирурга и спустит на несчастного охотника за головами всех своих псов. Эрик, конечно, никогда не сбегал от хорошей драки, но всё же... Это будет не вовремя. К тому же... Дерьмо.

Захрипев от разочарования и накатившей ярости, Ставро, вскочив, с размаху запустил бутылку в стену. Раздался звон, и в нос шибануло отвратительным запахом застарелой сивухи. Эрик бешено ухмыльнулся и повернулся ко всё ещё покачивающемуся на цепях телу. Девчонка, конечно, сдохла, но ее туша может сгодиться на пару трюков. Может, отпилить ей башку и сделать из нее светильник? Или аккуратно вывернуть наизнанку и поставить на главной площади — прямо перед ареной? Нет, нет, опять Финк бухтеть будет. Хотя... Сегодня день открытия ярмарки, и толстяку наверняка не до него... Стоп. Или не сегодня? Замерев на середине движения, Ставро недоуменно моргнул. Он совершенно не помнил, какой сейчас день. Сколько прошло времени с тех пор, как он закрылся в подвале?

Недоуменно помотав головой, охотник за головами поморщился от вновь кольнувшей виски боли, покачнувшись, рухнул обратно на диван. Надо собраться. Так. Получив от жирдяя гонорар, он забрал у Эвенко выписанные из Сити имплантаты и сразу пошел к Зэду. Еду он заказывал в "Малине", заплатил трактирщику, чтобы ему приносили ее прямо сюда. Завтрак, обед, ужин. И выпивку. Он заказал чертову бездну выпивки. А еще винт. Да, точно, он купил целую коробку винта, чтобы отдохнуть и расслабиться пред большим делом, только вот перед каким? На охотника за головами снова обрушился вал боли. В череп будто вбили раскаленный гвоздь. Что-то связанное с девкой. Не той дохлой, что скрипит сейчас цепью и мешает сосредоточиться. Другой. Откуда-то, из затянутого липкой пеленой наркотиков подсознания всплыл образ покрытой татуировками, широкоплечей и долговязой молодой женщины. С суровым, сухим, каким-то жестким лицом, перекошенным, будто клещами растянутой, глумливой ухмылкой. Покачав выбритой головой, женщина послала ему воздушный поцелуй и, показав средний палец, снова скрылась в затянувшем мозг кровавом тумане. Охотник за головами хихикнул. Накидаться до такой степени, что несколько суток просто стерлись из памяти... С ним подобного со времен Сити не случалось. Неплохо же он расслабился. Сколько же прошло времени? Ах, да... Еда... Трижды в день... Он всегда заказывал еду трижды в день. Надо следить за желудком. А то еще язву заработаешь... Покосившись на разбросанные по полу осколки тарелок, Эрик не удержался от смешка... Язву... Сколько раз ее приносили? Черт. Слишком много для пары дней. Неожиданно мир содрогнулся и поплыл куда-то вниз и в бок. Потеряв равновесие, Эрик скатился с дивана, упал на четвереньки и скорчился в жесточайшем приступе рвоты. На руки полилось что-то отвратительно теплое, в нос шибануло вонью. Трупной вонью. В глубине сознания забрезжила какая-то мысль, но тут же скрылась во вновь накатившей волне красноватого тумана. Содрогнувшись всем телом, охотник за головами открыл рот и изверг на пол огромную порцию желчи.

— Задранство, — прошептал Ставро и, пошатываясь, поднялся на ноги. — Дерьмо. — Нетвердой походкой молодой человек подошел к висящему на крюке трупу, развернув тело к себе, резко дернул за безжизненно свисающие на лицо женщины, слипшиеся от крови пряди иссиня-черных густых волос.

— Дерьмо, — повторил он и зло сплюнул под ноги. Алекса — подавальщица из "Малины". Это она должна была носить ему выпивку и закуски. А где рабыня? Отпустив волосы мертвой девушки, Ставро рассеянно вытер руки о покрытую многочисленными пятнами крови и рвоты рубашку и покосился на перегораживающую дальний угол подвала цветастую ширму. Вонь. В его подвале всегда пахло кровью. Совсем чуть-чуть. Эрик уделял много внимания борьбе с запахом. Но сейчас в студии стоял тяжелый медяно-сладковатый дух настоящей бойни.

Нервно хихикнув, Эрик двинулся к загородке. Шаг, другой, третий. Повинуясь мысленному приказу, установленные прямо в мозг микропроцессоры перешли в форсированный режим. Спину прострелило уколом боли, подстегнутые имплантатами надпочечники выпустили в кровь смертельную для обычного человека дозу гормонов. Сердце забухало со скоростью пневматического молота. Тело пробила волна дрожи. Словно боевой кар, двигатель которого получил хорошую дозу закиси. На лбу охотника за головами вспухли жилы. Ноги вновь обрели твердость, а походка — упругость. Плывущие в глазах очертания комнаты обрели четкость. Пол перестал раскачиваться. Откинув в сторону протестующе скрипнувшую ажурную конструкцию из растрескавшегося красного дерева и кричаще-яркого расшитого, привезенного из далекой Ямы шелка Эрик истерично расхохотался. Раз, два, три, четыре... Похоже, подаренная ему рабыня была ни такой уж никчемной. Чтобы узнать в этом куске мяса человека надо обладать неплохим воображением. А это кто? Ставро брезгливо поворошил сваленные друг на друга тела. Черт. Похоже, кабак теперь закроют. Видимо, хозяин "Малины" решил поинтересоваться судьбой своей слишком долго отсутствующей работницы... Не вовремя же он это сделал... Эрик терпеть не мог, когда его отвлекают. Особенно под винтом. Черт. Теперь ему предстоит неприятный разговор с Финком. На редкость неприятный разговор. Жирдяй уже несколько раз предупреждал Ставро о недопустимости убийства жителей с вершины холма. Говорил, что такие вещи сильно вредят репутации. Задранство. А ведь толстяк разозлится. По-настоящему разозлится... Может, уйти из города и пересидеть где-нибудь пару недель?.. Пусть Джебедайя чуть подостынет... Скептически цокнув языком, Эрик медленно покачал головой. Финк не успокоится. Устроитель боев всегда отличался прямо-таки маниакальной злопамятностью. Ладно. Хватит рефлексировать. Проблемы надо решать по мере поступления. Так, а это у нас кто — охранники? Ствавро нахмурился. Совсем не походили на обычных головорезов. Странная одежка для бодигардов. Свободные мешковатые штаны, явно самодельные, но совершенно одинаковые с виду жилеты — разгрузки прямо на голое тело. Массивные кожаные кобуры. Пустые. Пошарив по комнате взглядом, охотник за головами удовлетворенно кивнул. Тяжелые, громоздкие хауды. Насколько устрашающие, настолько же и бесполезные. Лежат на заваленном пустыми бутылками и подносами низком журнальном столике. Тоже явная самоделка. К тому же, бездарная. Неизвестный мастер даже поленился нормально ошкурить грубо выпиленные из дерева рукояти. Ложе одного из обрезов треснуло, и хозяин не нашел ничего лучше, чем просто стянуть его несколькими витками проволоки. Но судя по виду, оружие вышло из-под рук одного механика. Слишком уж однотипно выглядят. Опять странно. Охотник за головами задумался. Такими лупарами пользуются только не могущие позволить себе нормальное оружие репоеды, но, если эти парни фермеры, то он — бордельная девка. Да и, судя по тому, как они умерли... стал бы он выпускать по пуле в голову новым игрушкам? Нет. Вряд ли. Значит, эти ребятки были опасны. Достаточно опасны, чтобы он убил их быстро и наверняка. Оскалившись, Ставро нагнулся к ближайшему трупу и оттянув вверх твердую и холодную, больше похожую на кусок резины, чем на мертвую плоть губу.

— Сука... — Выдохнул он. И быстро повторил процедуру со вторым трупом. Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Прижав ладони к пульсирующим от боли вискам, Ставро принялся мерить комнату шагами. Стайники. Откуда у него дома могло появиться два боевика из Стаи? Ошиблись адресом? Вычислили и пришли мстить? Застонав от снова накатившего приступа головокружения, охотник за головами с ненавистью уставился на раскачивающийся на крюке труп.

— Это все ты... — прошипел он ненавидяще. — Это всё из-за тебя, — сжав кулаки, Ставро шагнул к телу.

Раздался стук.

Эрик на мгновение замер. Губы молодого человека разошлись в широкой, кровожадной улыбке. Черт. Как же вовремя. Нет, всё же, судьба к нему милостива. Возможно, он еще сможет вывернуться. А если и нет... трупом больше, трупом меньше...

Шагнув к выходу, Эрик прижался плечом к дверному косяку и аккуратно толкнул дверную ручку. Да. Не защелка, а настоящий довоенный замок, кто-то назовет это глупостью, пустым расточительством. Зачем мучиться со сложной и дорогой конструкцией там, где можно обойтись обычным засовом? Тем более, что засов надежнее. Но сейчас Эрик почти что любил этот замок. За практичность.

Дверь отворилась, и в подвал, пригнувшись в слишком низкой для гостя притолоке, вошла невероятно массивная, закутанная в широкий плащ фигура. Охотник за головами прищурился и медленно сжал кулак. Главное не торопиться. Согнуть пальцы, выставив вперед костяшку среднего. Первый удар в печень. Сильно, резко на выдохе так, чтобы наверняка разорвать напоенный кровью орган и ввести неизвестного в болевой шок. Второй — под нижнее ребро, сломать, затолкать в легкое, лишая противника возможности контратаки, пара щелчков по суставам, чтобы отсушить руки, а потом уже можно начать выяснять, кого занесло в его логово...

— Успокойся. — Громыхнул незнакомец и, опустив капюшон, повернулся к Ставро. — Ты и так, я вижу, уже достаточно погулял.

— Зэро? — Ошарашено моргнул Эрик и глупо улыбнулся. — Какого хрена ты здесь делаешь?

— А ты? — Фыркнул, с интересом рассматривая убранство жилища охотника за головами, гигант. — Собирайся. Финк хочет с тобой поговорить.

— Черт. — Болезненно сморщился Эрик. — Сейчас?

— Именно сейчас... — Сверкнув крупными, отливающими хромом зубами, великан с шумом втянул воздух и оглушительно чихнул. — Этому месту не помешает уборка. — Заметил он немного ворчливо. — Или небольшой пожар.

— Не трави душу, Зеро, — процедил Эрик и, застонав, принялся массировать виски. — И без тебя хреново.

Исполин не ответил. Пройдя в студию, громила бросил короткий взгляд в прикрытый ширмой угол и, повернувшись к висящему на крюке трупу девушки, осуждающе покачал головой. — Дебил. — Процедил он после долгой паузы. — Алексу не только Альберт, ее и Мрак время от времени пялил. И на хрена ты стайников убил?

— Стайников? — Нахмурился Эрик. — Каких, к чертям, стайников? Зачем они вообще ко мне приперлись?

— А я знаю? — Пожал плечами прайм, ткнув пальцем в труп, принялся внимательно наблюдать, как раскачивается тело. — Может, ты их подружку кокнул?.. Слушай, а че ты так баб мучаешь?.. Ты чо, совсем больной?

— Нарываешься? Хочешь, чтобы я сделал для тебя исключение? — Зло оскалился Ставро, но тут же покачнувшись, обхватил голову обеими руками. — Черт...

— Ликана рассказала мне, что ты просил о бое с праймом. — Снова подтолкнув труп пальцем, великан склонил голову набок и перевел взгляд на Эрика. — Знаешь, почему Финк не предложил меня?

— Потому, что ты — ублюдок. — Простонал молодой человек. — И ссыкло...

Великан улыбнулся.

— Пошли. — Прогудел он после минутной паузы. — Не будем заставлять толстяка ждать. И еще... — Гигант хохотнул. — Будь добр, надень штаны, а то меня при одном виде твоих причиндалов смех пробирает...

****

— Что-то не так. — Склонив голову набок, Элеум с подозрением глянула в сторону полуоткрытых ворот эллинга, растоптав недокуренную и до половины сигарету, и положила руку на кобуру.

— Ллойс?..

— Майло не вижу. И шериф, который на площади крутится, опять куда-то делся... — Наемница прищурилась и, громко втянув ноздрями горячий, дрожащий о жары воздух, недоуменно моргнула. — И... Супом пахнет, что ли?.. Какого черта?

Достав пистолет, Элеум посмотрела на испуганно сжавшуюся девушку, и со вздохом протянув ей оружие, громко хрустнула костяшками пальцев. — За мной, принцесса, — ободряюще улыбнулась она, на ходу доставая вибромеч, медленно двинулась ко входу в ангар. — Держись сзади, не лезь на рожон и, самое главное, постарайся не прострелить мне задницу.

— Я не... — Громко сглотнув набежавшую слюну, девушка, перехватив неудобную рукоятку пистолета, последовала за Элеум.

Быстро миновав пространство перед мастерской, наемница, коротким жестом указав Кити отойти чуть правее, на мгновение прижалась к створке ворот и стелящимся, неуловимым глазу движением скользнула внутрь. Наступила тягостная тишина. Девушка громко выдохнула, и нерешительно переступив с ноги на ногу, посмотрела на темнеющий провал портала. Что имела в виду Ллойс? Оставаться здесь? Или идти вслед за ней?

Склонив голову набок, Кити осторожно приложила ухо к нестерпимо горячей, нагретой солнцем стальной пластине и принялась напряженно вслушиваться. Тихо. Очень тихо. Подозрительно тихо, как бы наверняка, сказала Элеум. А вдруг ее... Вдруг с Ллойс сейчас... А она тут, как последняя трусиха... Покрепче сжав моментально ставшую липкой и скользкой от выступившего пота пластиковую, ребристую рукоять оружия, Кити сделала несколько глубоких вдохов, до скрипа сжала зубы и, на ходу вскидывая пистолет, опрометью бросилась в предательский полумрак.

— Ой...

— Не ушиблась, принцесса? — Болезненно зашипев, наемница, поморщившись, потерла ушибленный бок и, переступив с ноги на ногу, забросила на плечо меч. — Вот срань...

— Извини... — Смущенно опустив пистолет, девушка перехватила его за ствол и протянула наемнице. — Я не хотела.

Наконец-то, привыкнув к царящему в гараже, разгоняемому лишь горящими над грузовиком, свисающими с потолка люминесцентными лампами полумраку, Кити недоуменно нахмурилась. С момента их ухода мастерская неуловимо изменилась. Многие вещи лежали не так, как раньше. Обычно разбросанные по всему гаражу инструменты, которые она, устав собирать за вечно забывающим их, где ни попадя, механиком, начала просто сваливать на ближайшие верстаки, теперь висели аккуратно развешанные на предназначенных для этого, занимающих добрую половину стен эллинга стендах. Пол, не так давно вычищенный ею от большей части наслоений мусора, но несмотря на все её усилия остававшийся пыльным и грязным, сверкал неестественной чистотой, и даже царящий в ангаре запах казармы и машинного масла сменился чем-то другим, неуловимо родным, домашним...

За накрытым неким подобием скатерти столом сидел Болт. Лицо маленького механика сияло, как новенькая серебряная монетка. В одной руке коротышки покоилась огромная, исходящая паром кружка, в другой — надкусанная сразу с нескольких сторон пышная булка. Напротив карлика лениво дожевывал своё угощение Пиклс. В паре шагов от стола, у стоящей в дальнем конце "кухонного угла" небольшой угольной печки чуть слышно позвякивая какими-то, невесть откуда появившимися мисками и плошками колдовала над огромной распространяющей запах чего-то полузабытого, но до боли притягательного и вкусного, кастрюлей невысокая, сухая женщина в скромном, доходящем до пола платье.

— Проехали, милая, я сама виновата. — Устало проронила наемница, и еще раз оглядев раскинувшуюся перед ней идиллическую картину, подозрительным взглядом зло сплюнула под ноги. — Ну и что, мать вашу за ногу, здесь происходит? Мои поминки празднуете?

— Пиклс пришел. — Довольно зажмурившись, пояснил сидящей на своем любимом колченогом табурете Болт и, беззаботно поболтав недостающими до пола ногами, шумно отхлебнул из исходящей паром кружки. — Черт. Как же хорошо-то, а? А я, старый дурень, считал, что пить чай на жаре — извращение.

— Мама в таких штуках разбирается. — Громко высморкавшись в извлеченный из кармана платок, маленький шпион осторожно сделал глоток из своей кружки и опасливо покосился на так и стоящую в дверях наемницу. — Мы раньше в Потогонке жили. Это, считай, почти в Сломанных холмах. Вот кочевники и научили... А я это... Перехватив не обещающий ничего хорошего взгляд наемницы, подросток смутился.

— Пришел... — закончила за него Ллойс.

Кити невольно втянула голову в плечи. Голос наемницы буквально источал мед и патоку.

— Ага, — похоже искренне обрадовался неожиданной подсказке подросток. — Мы с мамкой теперь здесь жить будем.

— Кити, прострели ему ноги... — Лениво процедила Элеум и, повесив меч на пояс, сцепив на груди руки, принялась раскачиваться с носка на пятку.

— Я... Э-э-э... — девушка смутилась. — Ллойс, я не уверена...

— Ну, что за день... — Устало покачала головой Элеум, — как же меня все... — Не закончив фразу, наемница бессильно махнула рукой.

— Суп почти готов, — неожиданно подала голос женщина, и в очередной раз помешав густое багровое варево, подняла глаза на девушек. — А вам, милая, не стоит плевать на пол. Воспитанные люди в помещении не плюются. О языке я вообще молчу.

— А ты еще, что за чучело? Может, объяснишься, Болт? — С тяжелым вздохом отобрав пистолет у нерешительно перетаптывающейся с ноги на ногу Кити, Ллойс раздраженно воткнула его в кобуру, и подойдя к столу, подцепила ногой стул. — Кисонька, ну что ты стоишь, как не родная, не видишь, нас кормить будут. И судя по запаху, действительно вкусно...

Сухие губы женщины тронула чуть заметная улыбка. Стянув с плеча полотенце, незнакомка, обмотав его концами металлические ручки, ловко подхватила пышущую жаром кастрюлю и, водрузив её в центре стола, по очереди оглядела путешественниц.

— Вы, милая девушка, как я понимаю, Ллойс. — Медленно кивнула она и, вытащив из стоящей посреди стола стопки алюминиевых мисок верхнюю, потянулась к половнику. — А эту красавицу зовут Кити.

Поставив перед наемницей наполненную до краев тарелку, женщина тут же принялась наполнять следующую. — Можете звать меня Магда. И как вы, наверное, уже догадались, я — мать этого беспутного обормота. Простите его. Чтобы он не натворил, он сделал это не из злого умысла... Просто мальчик очень похож на моего бывшего муженька. В голове ветер, а язык, как помело. — Поставив на стол последнюю тарелку, женщина примостилась на край скамьи и довольно кивнула.

— Так-то лучше, — слегка ворчливо заявила она. — Вам явно не мешает поесть. А поговорить мы всегда успеем.

— Парень пришел сюда почти сразу после вашего ухода. — Поспешно проглотивший остатки щедро присыпанной сахаром булки, коротышка, вооружившись лежащей на столе ложкой, склонился над своей порцией и расплылся в блаженной улыбке. — Настоящая томатная похлебка... Лет сто такой не ел...

— Немного томатов, немного лука, картофель, чеснок, чуть-чуть мяса... — С улыбкой пояснила Магда. — Только перца маловато, но завтра я схожу на рынок...

— Держала трактир? — Вопросительно вскинула бровь не торопящаяся попробовать угощение Элеум.

— Нет, — покачала головой женщина. — Я была врачом. Пока Зэд не открыл собственную клинику. Просто, я очень люблю готовить...

— Врачом, говоришь, — неопределенно протянула Элеум, и осторожно зачерпнув варево вилко-ложкой, невесть как оказавшегося в руке мультитула, причмокнула и блаженно закатила глаза. — Черт, а неплохо. — Проворчала она, спустя минуту. — Во всяком случае, намного лучше той дряни, что Болт вчера сворганил... Без обид, Мотыль, — покосившись в сторону обиженно поджавшего губы карлика, Элеум ободряюще похлопала его ладонью по лысой макушке. — Ты тоже классно готовишь. Особенно, если с голодухи твою стряпню жрать. Просто... Черт... Как же давно я не ела настоящего домашнего супа. Не дорожной похлебки из чего попало, а самого настоящего, мать его, супа...

— Язык, барышня. — Нахмурилась женщина и слегка нервно поправила стянутые в тугой узел на затылке черные, как смоль, волосы.

— Язык? — Опасно прищурившись, Элеум приоткрыла рот и демонстративно облизала бровь. — А что с ним не так?

— Молодой особе не стоит так выражаться... — Еле заметно передернула плечами повариха. — Хотя бы потому, что вы подаете плохой пример своей... подруге.

— В жопу. — Фыркнула Ллойс. — Во-первых, я не девушка. Этот сомнительный статус я потеряла, когда была младше него, — ткнув ложко-вилкой в сторону вздрогнувшего от неожиданности малолетнего шпиона, наемница глумливо ухмыльнулась. — А во-вторых... Да что я перед тобой разоряюсь, а? — Отложив в сторону мультитул, наемница подхватила миску руками и принялась, громко хлюпая, поглощать ее содержимое через край.

Магда вздрогнула, будто ее ударили по лицу и, осуждающе покачав головой, повернулась к вяло ковыряющемуся в своей тарелке Пиклсу. — Кушай, мой мальчик. И не бери в голову, что сказала эта барышня. — Проворчала она в полголоса. — У нее была тяжелая жизнь. И родители, вряд ли, уделили должное внимание её воспитанию.

Со стороны Элеум раздалось возмущенное бульканье.

— А потом поможешь господину Максимусу с ремонтом двигателей. — Коротко глянув в сторону наемницы, вздохнула повариха. — Понял, сынок?

— Думаешь, я подпущу твоего ублюдка к моему грузовику? — На миг оторвавшись от тарелки, поинтересовалась Элеум. — Неужели ты считаешь, что достаточно будет накормить меня супчиком, и моё золотое сердечко растает? Але... Я не Болт, который на каждую юбку бросается... — Перегнувшись через стол, наемница принялась наливать в свою тарелку следующую порцию.

— Ллойс, Магда не по своей воле сюда пришла. Как и Пиклс... Это всё Брокер. — Отставив в сторону наполовину пустую миску, механик скрестил руки на тощей груди. — Это он велел парню к тебе идти. Наняться в помощники. А если ты его не примешь... В общем, нельзя пацану в мусорный город возвращаться...

— Ох... — Отставив в сторону вновь опустевшую тару, Элеум, ухмыльнувшись, подтянула к себе кастрюлю. — Сейчас заплачу. Дайте кто-нибудь платок. Добавки никто не хочет? Ну и ладно.

— Э-э-э... — Недоуменно моргнул механик, — тебя, что, ранили?..

— Мофефьешь не изфинятфся, — неразборчиво булькнула откуда-то из глубины кастрюли Элеум.

— Я... — Механик покраснел. — Я двигатели монтировал, думал, ты захочешь быстрее уехать... К тому же... За тобой Майло присмотреть пошел... Ллойс, я действительно не предполагал, что...

— Мам... В кастрюле ведь на неделю... Ой... — С обиженным видом помассировав ушибленный затылок, подросток непонимающе повернулся к коротышке. — Дядя Болт, ты чего дерешься?

— Ешь молча, сынок, — рассеянно пробормотала о чем-то глубоко задумавшаяся повариха.

— Черт... — Ллойс отвалилась на спинку стула, довольно похлопала себя по опасно потрескивающему от напряжения корсету, вытащив из-за пазухи сигарету, щелкнула пальцами — Давно я так не жрала... Спасибо, Магда. Ты, действительно, классно стряпаешь.

Женщина не ответила. Напряженно поджав губы, повариха пристально разглядывала осторожно дующую на ложку Кити.

— Узоры ищешь? — Прищурилась Элеум. — Или решила подругу у меня увезти?

— Совесть, — после минутной паузы ответила повариха, повернувшись к наемнице, улыбнулась. — Сострадание. Великодушие. Если ты меня прогонишь, Брокер обещал, что отрежет мне все пальцы, а в голову моему мальчику вкрутят шуруп. У нас нет денег, чтобы нанять охрану. Нет друзей, которые помогли бы уйти из города. Нам вообще некуда идти. Мы не будем мешать, даю слово. А Пиклс не будет шпионить. Ты имеешь сострадание, мутантка?

— Слово? — Снова громко рыгнув, Элеум выпустила в потолок колечко нестерпимо пахнущего мятой и какой-то химией дыма и, проследив за его полетом, тяжело вздохнула. — Ты ведь, из чистых? Для тебя, что мне слово дать, что бездомной собаке.

— Не надо, не отвечай. У тебя все ответы на роже написаны. С другой стороны... — сделав паузу, наемница выпустила в потолок целую вереницу дымовых колечек, — готовишь ты действительно классно. Не во всяком трактире такой супец встретишь...

Плечи поварихи поникли.

— Я и сын примем любое решение. — Выдавила из себя Магда после долгой паузы.

— О каком решении речь, сладенькая? — Деланно удивилась Элеум. — Тут не я решаю, а Болт.

— С какой стати? — Удивленно вскинулся напряженно прислушивающийся к разговору механик.

— С той, что это твой гараж... — Пожав плечами, наемница встала из-за стола и, демонстративно бросив окурок под ноги, медленно растерла его каблуком сапога. — И это твой выбор: проснуться с отверткой в горле или найти на дне тарелки хорошую порцию крысиного яда.

— Эй, Ллойс, они не такие... Мальчишку вообще заставили... — Поднял руки в отвращающем жесте механик. — Ты хоть послушай, что...

— Вода горячая есть? — Перебила карлика наемница.

— Полный бак. С утра греется. Помню, что ты всегда после драки в воду лезла. — Опустив голову, буркнул коротышка. — А Майло... Сказал же, как движки погрузили, сразу на арену убежал, посмотреть, каким краем вы с Финком разойдетесь... Странно, что до сих пор не вернулся...

— Проследи, чтобы ни она, ни этот зассанец не подглядывали, хорошо? И сам тоже... Поймаю — в ухо дам. — Устало проронила Ллойс и, на ходу стягивая с себя портупею, зашагала к стеллажам... — Кити, как доешь, присоединишься?

— Я... э-э-э... — отложив ложку, девушка поспешно кивнула и, покраснев до корней волос, громко сглотнула слюну. — Конечно, Ллойс.

— Хорошо, — лицо наемницы слегка расслабилось. — Спокойней мне, кисонька, когда ты рядом... А то компания тут какая-то... — Смерив сидящих за столом не обещающим ничего хорошего взглядом, Элеум презрительно фыркнула. — Принеси тогда все грязные шмотки — простирнем заодно. — На ходу стянув через голову рубаху, Элеум слегка покачнулась, опершись на стеллаж плечом, широко зевнула. — Черт, как же я устала, — протянула она... По-моему, обожралась... Классный, всё-таки, супец... Болт, а выпивки у тебя не найдется? Или эта чистильщица уже всё вылила?

— Мы не чистильщики. Мы верим в Распятого, но мы не чистильщики... — Чуть слышно прошептала с надеждой смотрящая на карлика женщина. — Я клянусь, господин Максимус. Мы не...

Механик неопределенно хрюкнул и, ссутулив плечи, склонился над тарелкой. Лысая макушка коротышки потемнела от прилившей к ней крови.

— Так я и думала, — насмешливо проронила Элеум. — За любой юбкой, мать его ети.

****

Майк Наммер был счастлив. Так, счастлив, как бывают счастливы только дети или абсолютно, совершенно и безоговорочно пьяные. Нагнувшись вперед, мужчина с некоторым трудом увернулся от трещащего под напором содержимого лифа сидящей у него на коленях девицы, подтянув к себе бутылку, и жадно присосался к горлышку. Прорыв! Настоящий прорыв! Ошибочная, казалось бы, комбинация неожиданно дала великолепный, просто потрясающий результат! Настоящая регенерация! Без дураков. Оставались, конечно, проблемы с почти на порядок возросшим, энергообменом, но Зэд говорил, что его новая наработка позволит оснастить прототип практически неиссякаемым источником калорий...

Неловко поставив на край стола наполовину опустевшую бутылку неприлично дорогого по нынешним временам довоенного виски, мужчина с трудом сфокусировал взгляд на продолжающей обнимать его за шею девке. Из новеньких. Скорее всего, бывшая фермерша. Руки выдают. Слишком сильные. Крепкое тело деревенской девчонки уже немого заплыло жирком, но это её ничуть не портит... Ладно... Чего он придирается? "Похотливая ящерица" — лучшее заведение в городе. А девку он сам выбрал...

— Пойдем наверх, милая... — Только помоги встать...

— А я уж думала, ты не предложишь, — хихикнула девица и, шустро соскочив с колен мужчины, подставила ему плечо. — Пойдем, мой дорогой, тебя ждет незабываемый вечер.

Мужчина неразборчиво хрюкнул. Пока он сидел, всё ещё было более или менее нормально, но сейчас, когда он решил встать, мир стал неожиданно сильно качаться и вертеться, его начало мутить, и идея подняться наверх не казалось уже настолько привлекательной.

— По-о-ожди... — Буркнул он, останавливаясь. — Мне-е н-на-до...

— Не беспокойся, милый. — Прошептала ему на ухо девушка, в руке которой, будто по волшебству, материализовалась небольшая красная капсула. — Десять серебряков сверху, и тебе поможет вот этот дружок...

Мужчина моргнул. Винт. Судя по виду капсулы, из Сити. Да... Это действительно поможет. Одна капсула, и он сможет пить всю ночь и оставаться свежим, как весеннее утро. Только вот одной девчонки ему уже не хватит... Может, на что-то подобное у этой стервочки и расчет. Ладно. К черту. Он не расслаблялся уже больше недели, и даже здесь, в борделе, он только и думает, что о работе.

— Как скажешь, дорогуша. — Открыв рот, Наммер позволил девушке положить ему на язык дозу наркотика и прикусил ей палец.

— Ай... — Громко захохотав, девица повлекла его к лестнице. — Нам сюда...

Будуар новенькой ничем не отличался от других. Такая же, как и остальные, безвкусно обставленная клетушка, большую часть которой занимает кровать. Тот же набор духов, притирок и мазей на сиротливо стоящей в дальнем углу комнаты тумбочке. Тот же небрежно сваленный на низенький прикроватный столик набор игрушек для клиентов, которым надоели обычные постельные утехи.

Чувствующий, как по его венам растекается ледяной огонь наркотика, Наммер с трудом сдержал циничную усмешку. Сколько "материала" он получил из "Ящерицы" за последний год? Двадцать? Тридцать? Интересно, а знает ли эта шлюшка, что как только она перестанет приносить доход, ее определят либо в теплицы, либо к нему на секционный стол? Может, стоит рассказать? Окинув оценивающим взглядом расстегивающую ему рубаху девушку, Наммер сердито нахмурился. Да что, черт возьми, с ним не так? Он пришел сюда расслабиться, а в результате только и думает, что о предстоящем завтра опыте. Подумаешь, пересадка мозга — Зэд их уже штук двадцать провел, и ничего. Ну, да, придется немного повозиться с ориентацией магистральных нейрокордов, но девяносто девять процентов работы, всё равно, сделает наноколония.

— Что-то не так, милый? — Слегка обеспокоилась девушка. — Тебе что-то не нравится... — Рука проститутки деловито скользнула ему под ремень.

— Нет... — Чувствуя, как к нему снова возвращается желание, Макс улыбнулся. — Всё в порядке, милая. Просто, задумался...

— Ты такой напряженный, милый... — Картинно надула губы девушка. — Как будто...

Внезапно раздался звук, словно столкнулись два биллиардных шара, и проститутка, закатив глаза, безвольной куклой осела на пол.

— Какого...

Неведомая сила жестко ударила Наммера под колени, верх и низ поменялись местами, и мужчина, вскрикнув, повалился на кровать.

— Что... — Удивленно моргнув, Макс с ужасом уставился на незваного гостя. Вернее, гостью.

Ученый застонал. Как ЭТО можно называть женщиной... Грубые, состоящие, казалось бы, из одних мозолей и ссадин руки. Фигура, навевающая мысли об осветительных столбах и сваях теплиц. Жилистая, густо покрытая рубцами и шрамами шея. Абсолютно лысый череп и лицо, лишенное даже намека на волосяной покров, выглядящее, будто собранная пьяным безумцем из разнокалиберных кусков сыромятной кожи и подтаявшего воска маска, резко контрастировали со всем тем, что Макс привык ассоциировать с женским полом.

— Помо...

Громадный кулак коротко, без замаха ткнул его в горло, и мужчина поперхнулся собственным криком.

— Мой сын. — Прохрипела незнакомка. — Где мой сын?

— Я не...

— Его зовут Накс. Шесть лет. Голубые глаза... На верхней губе родинка. Правое ухо...

— Я не понимаю... — простонал Наммер и поспешно отвел взгляд в сторону.

Проблема была в том, что он понимал. Черт, это было... странно, можно сказать, ненормально, что он запомнил лицо этого мальчишки. Сколько он препарировал в тот день? Троих? Четверых? Казалось, образцы давно превратились для него в конвейер, серый поток, но именно этого он запомнил. Странно, ведь этот материал оказался совершенно бесполезен и быстро отправился в утилизатор, но почему-то он запомнил именно его. Даже не того мальчишку, что обеспечит ему грандиозный прорыв в работе, а этого сверкающего глазенками, отчаянно старающегося не кричать и не стонать звереныша. И что теперь сказать этому монстру? "Да, я помню, и даже с точностью до сантиметра и грамма могу описать особенности внутренней анатомии вашего... сына?".

Зародившаяся где-то внизу живота ледяная волна осознания скрутила внутренности мужчины в тугой леденеющий комок. — Я... не... — проблеял он.

— Жаль девочку, — вздохнула с брезгливым видом осматривающая залитые кровью сапоги незнакомка. — Красивая. Была. Я немного перестаралась. Но зато... — подойдя к столику, женщина с брезгливой гримасой вытащила из вороха секс-игрушек кляп, — нам теперь точно никто не помешает...

— Я... не...

Невероятно сильная рука с легкостью перевернула ученого на спину, зубы неприятно хрустнули, а из глаз Наммера невольно хлынули слезы.

— Помолчи... Пока... — Вдавливающая его в кровать женщина потуже затянула ремень кляпа и, слегка ослабив хватку, продемонстрировала ему короткий, неприятно загнутый нож. — Меня этому папаша научил. Старый трюк. Зато потом не побрыкаешься... — Острие ножа уперлось в поясницу Макса. — Ни орать толком не сможешь, ни убежать... — Задумчиво протянула, медленно увеличивая давление на клинок, женщина. — А потом я тебе яйца отрежу...

— Я... н-э-э-э... — неразборчиво простонал Макс.

— Тихо, тихо, милый. — Усмехнулась его мучительница. — Знаешь, сколько народу мне пришлось освежевать, чтобы до тебя добраться? А теперь ты хочешь сказать, что всё было зря? — Давление усилилось, и клинок с хрустом вошел в поясницу.

Чувствуя, как мир схлопывается, сокращается до пульсирующей, агонизирующей точки, где боль, а брюки пропитываются позорной влагой, Наммер хотел было закричать, но с удивлением понял, что разучился дышать.

— Обоссался... — донесся до него стремительно удаляющийся голос женщины. — И почему вы, городские, так легко тратите воду?..

****

В отделенной от остального гаража стеллажами и ширмами душевой было душно. Наполненная парящей, несмотря на царящую дневную жару, водой огромная, литров на восемьсот ванна, а точнее, распиленная маленьким механиком напополам то ли огромная бочка, то ли небольшая цистерна, дышала волглым жаром и нестерпимо пахла дегтярным мылом. По поверхности исходящей паром воды плавали неопрятные шапки пены.

— Спасибо, что пришла, кисонька. — Буркнула уже успевшая избавиться от большей части одежды Элеум и, повернувшись к девушке боком, подняла руки. — А то у меня тут небольшие проблемы. Не поможешь? Я, похоже, обожралась. Чертовы ремни, никак не поддаются.

— Конечно, — прикусив губу, Кити приблизилась к наемнице и, засопев, принялась возиться с тугими застежками корсета. — Слушай, Ллойс... — Голос девушки дрогнул. — А зачем ты Магду обидела? Она, по-моему, не злая... Просто... устала. А Пиклс... он, конечно, противный, но всё равно, жалко...

— Не доверяю я ни ей, ни ее зассанцу. — Болезненно сморщившись, наемница покосилась на покрасневшую от усилий девушку. — Маленький поганец, может, и не сунет заточку под ребро — испугается. А вот его мамаше, по роже видать, крысиного яда в суп бросить — как два пальца... Впрочем, — наемница глубоко вздохнула. — Я об этом уже говорила.

— Они, — облегченно выдохнув, Кити с усилием распустила очередной ремень, — не выглядят, как люди, что хотят нам плохого. Они... — девушка на мгновение задумалась. — Выглядят испуганными.

— Не бойся, принцесса, зуб даю, Мотыль их оставит. — Снова поморщившись, Элеум устало покачала головой. — На мальца-то ему плевать, а вот бабенка нашему ловеласу точно понравилась. Еще бы: булками накормила, супец приготовила, в гараже убралась. Он такой чистоты, небось, со времен омеги не видел. Так что, кисонька, с сегодняшнего дня придется нам в полглаза спать... И это... Труселя больше не разбрасывай. Видала, как этот малолетний поганец на тебя пялился?

— Ллойс, ну, зачем ты так... Ох... — Выронив от неожиданности наконец-то поддавшуюся кевларо-пластиковую конструкцию, девушка, прикрыв рот ладонью, с ужасом уставилась на наемницу. — Ллойс...

Зрелище действительно было не из приятных. Правый бок наемницы вспух подушкой. На покрытом сложной вязью татуировок животе от пупка до нижних ребер расплывался огромный черно-багровый синяк. Кожа над гематомой была частично содрана, и казалось, местами отставала от мышц.

— Не паникуй, кисонька. Я в порядке. — Бросив короткий взгляд на повреждения, Элеум безразлично пожала плечами, и поочередно перекинув ноги через высокий борт импровизированной ванны, зашипев рассерженной змеей, по шею погрузилась в исходящую паром воду. — Мне и сильнее, бывало, доставалось.

— Ллойс, у тебя ребра сломаны... Тебе к врачу надо... — Испуганно пролепетала девушка. — Или хотя бы...

— Я же сказала — нормально. — В голосе наемницы послышалось с трудом скрываемое раздражение. — Я поела, так что, через пару часов пройдет. А ты, что, мыться не будешь?

— Я... — покраснев, Кити начала медленно расстегивать пуговицы платья.

— Да понимаю я, что это неправильно. — Тяжело вздохнула по-своему истолковавшая поведение девушки Элеум, — но вода здесь действительно дорогая, а на помывку её чуть ли не тонна уходит. Болт вчера ныл, что мы за время, пока у него гостили, почти два куба вылили. — На секунду погрузившись в кипяток так, что над поверхностью осталась торчать лишь поросшая огненно-рыжим волосом макушка, наемница вынырнула и, отфыркиваясь, протрясла головой. — Черт, в ухо попало.

Поковырявшись пальцем в ушной раковине, наемница в очередной раз испустила протяжный вздох, и блаженно прикрыв глаза, откинула голову на гулко отозвавшийся на прикосновение металлический бортик. — А если по очереди мыться... ну, это как бы... неправильно, что ли... — На секунду наемница задумалась. — Как считаешь, на хрена Мотылю такой бассейн? Он же в нём до дна с трудом достает. Как в реке, что ли, плавать?

— Не знаю. — Освободившись наконец от одежды, Кити прикрыв одной рукой грудь, осторожно опустила пальцы другой в воду и с трудом сдержала вздох. Вода была горячей. Очень горячей. Почти нестерпимо. Но, всё же, не обжигала.

— Вот и я не знаю. — Проследив, как стыдливо прикрывающаяся руками девушка осторожно располагается в дальнем от нее конце бассейна, Элеум ухмыльнулась и, довольно зажмурившись, потянулась за лежащей поверх стопки одежды, небрежно брошенной на подпирающую пузатый бок цистерны широкую лавку, сигаретной пачкой. — Лучше бы душ починил, если воды так жалко.

— Может, у него просто времени нет? — Робко предположила Кити, погрузившаяся в воду по подбородок, скрестившая на груди руки и старательно старающаяся не встречаться с Элеум взглядом. — Он каждый день с утра до позднего вечера с грузовиком возится... У него уже от сварки все глаза красные.

— От бухла они у него красные. Захотел бы, давно бы починил. — Немного ворчливо фыркнула наемница, раскурив сигарету от затрепетавшего на кончике пальца огонька. Сложив губы трубочкой, принялась пускать в потолок дымовые колечки.

— Ллойс... — Девушка задумалась. — Я не понимаю... Вы ведь, на самом деле, друг друга не очень любите... А ведете себя, как старые друзья...

— Это сложно... — Рассеянно проворчала, делая очередную глубокую затяжку, о чем-то глубоко задумавшаяся наемница. — Так-то Мотыль, конечно, не такой уж и плохой парень... Да и кто я такая, чтобы его осуждать, но... Я бы на его месте здесь не оставалась, до Сломанных холмов рукой подать, а круг ханов за его голову серебра по весу и двадцать коз обещает... или тридцать...

Медленно выпустив через рот тонкую струйку дыма, Элеум втянула ее носом и, прищурившись, отправила в неспешный полет к потолку ангара очередное плотное дымовое кольцо. — Я немного запамятовала, честно говоря, — плеснув немного воды на макушку, Ллойс поскребла ногтями уже изрядно отросшую рыжую поросль и, перекинув руку через высокий борт бассейна, стряхнула сигаретный пепел в стоящую рядом с цистерной объемистую жестяную банку. — Я бы на его месте из баронств, как наскипидаренная бы, бежала.

— Ллойс... — Глубоко вздохнув, Кити посмотрела на задумчиво курящую наемницу и, покраснев, поспешно потупила взгляд. — А что такое баронства?

— Хм. Ну, ты и сказанула, лапонька, — чуть слышно рассмеялась Элеум и снова присосалась к сигарете. — Даже не знаю, с чего и начать...

— Я не глупая. — Слегка обиженно оттопырила нижнюю губу Кити. — Я многого не знаю, но я не глупая... — В уголках глаз девушки проступили слезы. — И я не ребенок.

— А я хоть когда-нибудь что-то подобное говорила? — Вскинула бровь Ллойс и, замолчав, принялась сосредоточенно пыхтеть сигаретой. — Баронства... — протянула она после минутной паузы. — Это что-то типа содружества городов. Недостаточно больших, чтобы чувствовать себя в полной безопасности, но недостаточно маленьких, чтобы зависеть от какой-то одной банды. Большинство таких мест не имеет серьезных производств и технологий, потому живет от торговли...

— Как Бойня? — Поинтересовалась Кити.

— Как Бойня — согласно кивнула Ллойс. — Формально бароны подчиняются Красному двору, но на деле просто отдают багровому королю часть выручки, чтобы крупные банды их не трогали. Бензин, порох, жратва, дешевые рабы и наркота...

Глубоко затянувшись, Элеум опять ненадолго задумалась.

— С одной стороны, на востоке лес, а там Железный легион и Бъорк. С другой стороны — Сломанные холмы и кочевники. На юге и юго-западе — Мертвый язык. Степь в этих местах не слишком плодородная, так что без теплиц урожая не соберешь. Да и со стороны Холмов Песчаные крысы бывает набегают... Здесь так кочевников, лишенных клана, называют, если ты не в курсе. Те же рейдеры, по сути, только ещё более дикие... Места, по большому счету, глухие, не хуже побережья Светящегося моря, только ярмарки осенью, да редкие караванщики с востока весной. Хорошее место, чтобы спрятаться. Достаточно далеко от вольных городов, но недостаточно малолюдное, чтобы новый человек слишком сильно мозолил глаза. Может, поэтому Болт и решил здесь осесть... — снова откинувшись на металлический борт бассейна, Элеум принялась рассеянно изучать потолок ангара.

— А еще, наверное, потому что вас здесь любят. Ну... Должны любить... — Девушка несмело улыбнулась. — Вы же герои, так? Омега. Вы остановили нашествие пауков.

— Что!? — Поперхнувшись от неожиданности очередной затяжкой, Элеум громко закашлялась, зачем-то помахав ладонью перед лицом, изумленно уставилась на Кити. — Какое, к хренам, нашествие?!

— Ну как? — Непонимающе моргнув, Кити изобразила руками в воздухе неопределенную фигуру. — Дядя Болт рассказал, что серокожие и кочевники раскопали какую-то военную базу. Вывели огромных пауков, которые детей из сел воровали. А потом напали на вольные баронства. А вы, отряд Омега, их спасли.

Лицо Элеум дрогнуло и неожиданно сморщилось от с трудом сдерживаемого смеха.

— Серокожие, говоришь? — Хихикнула она. — Гигантские пауки? — В голосе наемницы прорезались истерические нотки. — Спасли баронства? — Задушено хрюкнув, Элеум выронила сигарету и зашлась в гомерическом хохоте. — Ой, уморила, — прохрипела она, заходясь в очередном приступе хохота. — Ну, ты и ляпнула. Я, аж чуть прямо в ванну не напрудила...

— А... что?.. — Брезгливо подцепив плавающий на поверхности воды бычок двумя пальцами, девушка, немного поколебавшись, осторожно положила его на край подпирающей цистерну лавки и повернулась ко всё никак не успокаивающейся Ллойс. — Я что-то неправильно запомнила?

— Да всё нормально, кисонька. — Хихикнув, отмахнулась от обиженно надувшей губы и даже забывшей про свою стыдливость Кити, Элеум, утерев выступившие от смеха слезы, кашлянула и плеснула несколько пригоршней воды себе в лицо. — Просто... Уф... — С шумов выдохнув, наемница смахнула с ресниц влагу и покачала головой. — Мотыль, конечно, всегда был брехать мастер, но чтоб так...

— Он, что, соврал? — Кити нахмурилась, и несколько нервно проведя ладонью по бугорку носа, снова погрузилась в воду по подбородок.

— Ну, не совсем соврал, кисонька, — Элеум фыркнула и, неожиданно посерьезнев, принялась задумчиво щелкать костяшками пальцев. — Просто, рассказал тебе свою версию событий, наверное, ту, что готовил для будущих внуков. Отряд Омега... — Гадливо скривившись, Элеум громко шмыгнув носом, метко сплюнула в стоящую рядом пепельницу огромный комок слизи.

— Стрелки, в основном, одиночки. Слаженными командами работать, конечно, проще, но не слишком выгодно. Так что, больших команд мало. Армия Аладдина исключение. В лучшие годы засранец умудрялся держать почти три сотни штыков. Даже составлял конкуренцию Операторам. Омега — это штурмовой отряд. Тяжелая пехота... Была... Знаешь, что такое геликоптер? А штурмовые дроны? — Дождавшись неуверенного кивка девушки, Элеум медленно облизнула губы и уставилась в пространство затуманившимся от воспоминаний взглядом. — В чем-то этот мелкий засранец, конечно, прав. Можно сказать, что баронства мы спасли... — Голос наемницы помертвел, слова падали тяжело, будто надгробные камни. — Всё началось из-за серокожих. Ублюдки как-то умудрились договориться с Каракутами. Самым большим кланом кочевников по ту сторону Сломанных холмов. По меркам Севера, люди песков — дикари. В основном. Живут в здоровенных, сделанных из всякого довоенного хлама грузовиках, гоняют с места на место стада мелкого скота. Дерутся друг с другом из-за каждого клочка травы и работающей водяной вышки. Жрут козий сыр да козлятину. Одеваются в козьи шкуры... Пьют брагу из козьих рогов... Воняют тоже, как ни странно, козами...

Потянувшись за очередной сигаретой, Элеум принялась задумчиво мять фильтр в пальцах.

— У них даже огнестрела почти нет. Мечи, топоры да копья. Но у Каракутов всё иначе. Они — отступники. Живут далеко за границей Горьких песков, прямо посреди радиоактивного солончака. Другие бы давно вымерли, а они живут. Ханы считают, что они в обмен на богатства продали души Злым Духам. — Рассеянно вытащив из пачки следующую сигарету, наемница громко щелкнула пальцами. — А на самом деле эти мудилы просто нашли довоенный бункер. И умудрились где-то откопать промышленный репликатор. И у кого-то из этих уродов хватило ума, чтобы разобраться в спецификациях и инструкциях.

Раздраженно глянув на измочаленную сигарету, Ллойс скривилась и брезгливо отбросила ее в импровизированную пепельницу и надолго замолчала.

— Если не знаешь, репликатор — это такая полуразумная машина. — Пояснила она, спустя минуту. — Маленький автоматизированный завод по производству почти любых ништяков из соплей и палок. Суешь, например, в него глину, а на выходе получаешь чистый алюминий. Или загружаешь чертеж оружия, и он штампует его пачками, пока есть подходящие материалы и энергия. Хорошая, по идее, штука. Наверное, круто до войны люди жили...

Элеум зло скрипнула зубами и зажмурилась.

— Только вот одно ?но?... — Лицо наемницы исказилось от смеси отвращения и какого-то злого бесшабашного веселья. — Материалы... Соплей и палок иногда недостаточно, кисонька. Для оружия нужна инструментальная сталь или, хотя бы, неплохая руда, для микросхем — золото и нерадиоактивный кремний. А для нанокультур... Для нанитов нужна биота... До Черных лет проблем с этим, наверное, не было, а вот сейчас... У кустарей кое-как получается, у легионеров, у Операторов... У Стаи, говорят, тоже, но... — Вновь умолкнув на середине фразы, Элеум прикусила губу и снова уставилась в пространство невидящим взглядом.

— Ллойс...

— Девять... Десять... Извини, принцесса. — Криво усмехнувшись, наемница огладила макушку и, как ни в чем не бывало, подмигнула Кити. — Что-то я в последнее время слишком много нервничаю... Так, о чем я говорила?

— О кочевниках... И репликаторах...

— Ах, да... — прикусила губу Элеум.

— Ллойс... — Кити вздохнула. — Если тебе не хочется...

— Чтобы принцесса считала меня и Болтяру рыцарями без страха и упрека? — Громко фыркнув, наемница криво усмехнулась и погрозила девушке пальцем. — Биота дублирует основные свойства человеческого белка. Почему думаешь, кустарей не любят? Из-за того, что неаккуратно ширнувшись их товаром, можно и кони двинуть? Чушь! Было бы так много фуфла, давно бы их передавили. Кустарей не любят потому, что для "тяжелых" нанитов им материал нужен. Причем, максимально чистый. Как Зэду, например. Без вирусов, радионуклидов и прочих наполнителей. Смешно, правда, Зэд — людоед... — Элеум скривилась. — И учти, калеки, старики и мутанты им не подходят. Самый лучший вариант — дети. Здоровые. Младше — лучше. Желательно вообще новорожденные... Но Зэду-то немного надо. По младенцу в сезон, не больше. И вообще, как я поняла, он тот еще альтруист. Сидит на диете из абортированного материала...

— Ллойс... — Побледнев, девушка прикрыла рот ладонью и испуганно всхлипнула. — Ты, что... Это что, серьезно...

— Серьезней некуда, куколка, — с хрустом размяв шею, наемница погрузилась в воду по самую макушку. — Так, о чем бишь, я? — Вынырнув, выдохнула она. — Ах, да, репликаторы. Зэд, вот скромник. А для машин мяса нужно много, очень много, и также, желательно, чистого. Свиной белок тоже, вроде, подходит, но, во-первых, в Черных песках свиней по понятным причинам почти нет. А, во-вторых, свинины требуется на порядки больше, чем сладкого мяса. Ну, не будешь ведь, из-за пары медшотов целое стадо на фарш пускать? Впрочем, Пауки никогда не страдали особым человеколюбием. По вере кочевников все, кто не верит в духов — варвары, лишенный души двуногий скот. А выпустить кишки охотнику из соседнего клана, отловить парочку репоедов или устроить небольшой рейд на пограничные фермы — это вообще у них что-то типа спорта... А уж торговать кочевники всегда умели. Это у них в крови... И Каракуты начали жиреть. Сначала клан разросся, подмяв под себя соседние. Перестал кочевать от стойбища к стойбищу. Начал потихоньку закрепляться на земле. Ставить свои поселения, теплицы. Но Сломанные холмы не слишком плодородны. Земля даже хуже, чем здесь. А у степняков всегда было много детей... Сначала лишних отправляли в репликатор, а потом... Потом Каракуты стали потихоньку оттеснять соседей. А еще через несколько лет дело дошло до Баронств. Вся война шла ни шатко, ни валко, пока в один прекрасный день засранцы не умудрились заключить сделку с серокожими... Не знаю, что они им пообещали, но факт остается фактом. Мне кажется, они еще что-то откопали в своем солончаке. Что-то такое, от чего у серокожих дылд стояк случился... Хотя у них, по-моему, всегда стояк...

— Ллойс... — Кити поморщилась.

— Что... А... Да... — Потянувшаяся было к сигаретной пачке, наемница на мгновение заколебавшись, отложила ее в сторону. — Так или иначе, уроды объединились... А еще у них появились твари... Что-то среднее между муравьями и пауками... Размером с крупную собаку, живут стаями. Очень хорошо роют норы. Строят под землей здоровенные колонии. Размножаются тоже, как муравьи. Одна матка — одна колония. Жрут все, что шевелится.

Зло сплюнув на пол, наемница покачала головой. — Вот тогда-то засевшие по своим городишкам ублюдки-бароны позабыли про гордость и запросили помощи. Только вот помогать им, естественно, никто не спешил. Кто этих засранцев любит — правильно, никто. Они ведь от бандюков просто на земле осевших, по большому счету, ничем не отличаются. Торговцев терроризируют, цены за проезд по своим землям ломят... Ярмарки-то, считай, только в Красном дворе да в Бойне...

Наемница на секунду задумалась.

— Ну и понимали все, конечно, что Каракуты дальше леса не пойдут. Силы не те. Даже вместе с серокожими и тварями. Серокожим лес ни к чему. Там разбойничать неудобно, большие они для леса. А муравьи эти здоровенные влаги не любят сильно... И торговать с кочевниками вполне себе можно. Выгодней, кстати, чем с остальными... Не такие уж они и дикари, когда дело до купи-продай-обмани доходит. Так что, ни вольные города, ни крупные банды, ни Красный двор решили не вмешиваться. Пока весть о репликаторах и новых монстрах не дошла до Сити. — Свесив руку через борт цистерны, Элеум звонко прищелкнула пальцем по краю стоящей на скамье мятой жестяной банке. — Вольные города всегда были жадными. Но тут расщедрились, даже стрелков подтянули. Как же — довоенные технологии. Нельзя отдать такое сокровище полудиким варварам, да еще тем, кто с суперсолдатами последней войны шашни водит. К тому же, земли баронские к тому времени слегка... освободились. А это, всё-таки, какая — никакая, а плодородная почва, источники воды и леса, ресурсы. В Сити не дураки сидят. Сразу смекнули. Поставь в степи свои базы, и можно диктовать условия всем проходящим мимо караванам. А там глядишь, если Железнолобые подтянутся, можно и Красный двор с Ямой подвинуть. Ну и понеслось.

Наемница вздохнула и вновь принялась громко щелкать костяшками пальцев.

— На войну почти всех брали. Выкупленных рабов, преступников, мутантов. Пройдешь учебку, пушку в руки и вперед. Не пройдешь... ну, дерьмо из нужника тоже кто-то черпать должен. Тем, кто себя хорошо показал, киберусилители и в штурмовые отряды. Тех, кто и среди штурмовиков выделился — в десантники; это очень круто считалось. Типа элита. Я себя показала хорошо. Очень хорошо. Так и попала в отряд. — Тяжело вздохнув, наемница устало прикрыла глаза. — Ну и отправили меня в Сломанные холмы. С серокожими воевать. Не как остальных, конечно. В прямой атаке от меня толку мало. Нет, как же это Аладдин называл?.. — Прищурившись, наемница громко щелкнула пальцами. — По тылам работать. Типа, вольная охота. Вот и ползала я по степи, то обоз сожгу, то отряд серокожих завалю, то на колонию наткнусь и королеву их раскопаю да выпотрошу... Так мы с Болтом и скорешились. Он оператором боевого дрона был. А меня к нему в напарники поставили. Типа, как тяжелая боевая единица и прикрытие. Ну, общий язык-то мы быстро нашли, мутанты должны друг дружки держаться, так?

— Болт — мутант? — Удивленно моргнула девушка. — А я думала: просто карлик.

— Карлик, мутант, какая разница... Кто особо разбираться-то будет? — Гадко усмехнулась наемница. — К тому же, Болтяра немного... со странностями. У него семья, вроде как, была... Так вот, их серокожие украли. Жену и дочку... — Нервно побарабанив по бортику ванной, Элеум помассировала переносицу и вновь с тоской покосилась на сигаретную пачку. — Думаю, даже в твоей глуши знают, что серокожие с бабами делают. — Коротко глянув на побледневшую, как полотно, Кити, Элеум уныло кивнула. — Он их через год нашел. Обе с ума сошли. Обычно женщины по ребенку в месяц от уродов рожают, но этих, видимо, на стимуляторах каких-то держали, они даже на людей уже не похожи были, раздутые как...

— Не надо... — Перебила наемницу девушка... — Не надо... — Крепко зажмурившись, Кити затрясла головой. — Не стоит... я поняла...

Элеум криво усмехнулась.

— Вот и сорвало ему крышу. — Пояснила она со вздохом. — Стал всех подряд гасить. Не разбирая, мирный обоз это идет или Каракутов разведка. Мы из-за этого с ним даже поссорились пару раз... Дерьмо, в общем. Хотя, работа стрелка — это всегда дерьмо...

Плеснув себе в лицо очередную порцию уже изрядно остывшей воды, наемница неожиданно широко улыбнулась.

— Но мы, всё-таки, выиграли, сожгли все гнезда до самых солончаков, и серокожим уши на задницу натянули, и паукам. — Пояснила она с довольным видом. — Но в баронствах нас не любят. Сама понимаешь, война — дело такое. Тут девку снасилуют, там корову с фермы уведут...

— Ллойс... — Кити вздохнула.

— Чего, кисонька?

— А ты... ты из-за этого из Омеги ушла?

— Нет, конечно, — скривившись, будто разжевала кусок тухлятины, наемница, чуть приподнявшись, принялась осторожно разминать пальцами ушибленный бок. — Я ушла, потому что была дурой. Тогда мне казалось, что я смогу что-то изменить. Считала себя самой крутой и важной...

— А сейчас?.. — Осторожно поинтересовалась Кити.

— А сейчас, я думаю, что потеряла форму. — Недовольно буркнула Элеум. — Слишком много бухла и дури. А может, просто старею. Лет пять назад этот червяк на ножках не то, что ребра мне переломать, слюной бы забрызгать не смог...

— Ллойс, а сколько тебе лет? — Осторожно зачерпнув сложенной лодочкой ладошкой немного воды, девушка принялась наблюдать за стекающими между пальцами каплями.

— Не помню, — рассеянно пожала плечам Элеум. — Медицинские сканеры показывают двадцать шесть, но они и пять лет назад это показывали...

— Как не помнишь? — Кити недоуменно моргнула.

— Кисонька, — недовольно цокнув языком, наемница привстала и, потянувшись к грозно нависающему над цистерной массивному крану, слегка повернула рычаг. В емкость ударила тугая струя кипятка.

— Несколько лет назад я словила башкой пулю. А еще довольно продолжительное время каждый день мешала водку с винтом. С тех пор... у меня небольшие проблемы. Например, дислексия. Я умела читать, точно умела, но сейчас всё, что длиннее трех букв, выглядит для меня жуткой ахинеей. У меня, как ты заметила, случаются перепады настроения, и поэтому мне постоянно приходится себя контролировать... А еще, — в глазах наемницы заплясали бесенята, — у меня случаются странные спонтанные реакции на громкие звуки, необоснованные претензии, на глупые вопросы и голеньких девочек в ванной...

— Но... — Судя по всему, пропустившая мимо ушей последнюю фразу Кити, со смесью страха и жалости посмотрела на вновь занявшуюся исследованием помятых ребер Ллойс. — Ты... Тебе, что, в голову стреляли?

— Лет семь, как... — Перекрыв кран, Элеум повернувшись к девушке, расплылась в широкой, открытой улыбке и, проведя ладонью по покрытому капельками влаги лицу, постучала ногтем по виску. — Повезло мне, что шрамов почти не остается, правда? Впрочем, ты сама помогала мне башку брить, так что знаешь. А что касается прошлого... — Улыбка наемницы на мгновение стала еще шире. — Плевать. Вряд ли там было что-то такое, что я хотела бы помнить. Надо жить здесь и сейчас, понимаешь? Ловить кайф от каждого момента. Какая разница, что было? Главное, что происходит сейчас. А сейчас я здесь с тобой. И мне хорошо. И вот это я точно хочу запомнить. Чтобы не случилось... Поэтому и сделала вот эту штуку, — похлопав себя по животу, наемница довольно кивнула.

— Ллойс... — Покраснев до корней волос, Кити сжала под водой кулачки.

— Ну чего? — Удивленно вскинула брови Элеум. — Опять обиделась, что ли? Я что-то не так сказала?

— Я... — Кити судорожно вздохнула, сжала кулачки. — Я... я тебя...

Договорить девушка не успела. Раздался грохот, ангар сотрясся до основания, цистерна покачнулась и с лязгом и скрежетом повалилась на бок. Подгоняемые валом выплеснувшейся из танка воды путешественницы покатились по полу.

— Что это?! — Испуганно вскрикнула Кити.

— Взрыв... — Зло зашипела наемница и, крякнув от натуги, попыталась отжать свободной ногой придавший лодыжку к полу бак. — Помоги...

— Ой... — Поспешно отбросив подвернувшийся под руки комок насквозь промокшего шарфа, Кити, подбежав к Элеум, вцепилась в торчащую из боковины бака ручку. — Сейчас... Поддается...

Внезапно послышался оглушительный треск, лязг и надсадный рев.

— ВНИЗ! — Гаркнула Элеум и, грубо дернув девушку за руку, подтянула её к себе, прикрыв телом. Вовремя. Дальняя от путешественниц стена душевой буквально взорвались облаком щепок и острых обломков. В считанных сантиметрах над головой Кити, смахнув по пути цистерну, смяв толстостенный стальной бак, как будто он был сделан из бумаги, пронеслось что-то огромное, быстрое, бешено вращающее огромными ребристыми колесами. В лицо пахнуло запахом резины и горячей бензиновой вонью.

— Не отставай! — Уже вставшая на ноги Ллойс подобрала невесть как уцелевший в царящем вокруг разгроме пистолет и, низко пригнувшись, двинулась в сторону пролома. — И не высовывайся...

Кити моргнула.

— Ллойс, может, лучше... — Оглянувшись вокруг, девушка, громко сглотнув слюну, поспешила следом за наемницей.

Это был грузовик. Машина уступала по габаритам транспорту путешественниц, но для того, чтобы протаранить склепанные из кровельного железа стены гаража Болта хватило и этого. Чуть не раздавивший путешественниц фургон, оставив за собой целую просеку из разбитых стеллажей, развороченных ящиков, раздавленных верстаков и покореженных станков, в конце концов, не удержавшись на колесах, перевернулся на бок. Наполовину вывалившийся из разбитого капота двигатель всё еще натужно ревел и разбрасывал вокруг себя снопы искр. Дверцы машины, испещренные разнокалиберными дырами, искореженные, были открыты. В паре шагов от грузовика, посреди быстро расползающейся лужи лежало безголовое, страшно искалеченное тело. В обрывках одежды с трудом угадывалась форма шерифа.

— Срань. — Выдохнула наемница.

Словно в подтверждение ее слов, со стороны центрального входа в гараж раздалось несколько редких выстрелов.

— Черт, черт, черт... — Небрежно перешагнув труп, наемница, запрыгнув на ступеньку, заглянула в кабинку грузовика и раздраженно сплюнув, развернулась к Кити. — Тут караванщик. Мертвый. — Пояснила она.

Спрыгнув с подножки фургона, Ллойс бросила короткий взгляд на неотрывно смотрящую на мертвеца, зябко обхватившую себя руками девушку и, прикусив губу, испустила короткий вздох. — Тебе, наверное, лучше остаться здесь. — Немного неуверенно проговорила она. — Вернись обратно и спрячься. В фургон не лезь, движок рвануть может...

— Я с тобой, — покачала головой девушка.

— У тебя даже оружия... — Наклонившись над телом Кити, бестрепетно отодвинув в сторону истерзанную, превращенную в кровавый фарш руку трупа, вытянула из укрепленной на животе мертвеца петли короткий обрез. Переломив стволы хауды, проверила наличие патронов и, с лязгом захлопнув, взвела оба курка, — ...нет. — Закончила фразу наемница и, посмотрев на девушку, покачала головой.

— Ладно, — выдавила, она из себя, спустя секунду, — ладно, только постарайся...

Неожиданно развернувшись, Элеум молнией сиганула в темнеющий за её спиной проход. Со всех сторон раздались выстрелы. Что-то быстрое и горячее, больно рванув волосы, с визгом ударило в отозвавшуюся гулким звоном дверцу грузовика. Кити невольно вжала голову в плечи. Раздалось еще несколько частых выстрелов, грохот и лязг металла, треск грозового разряда, и одна из секций стеллажей, застонав, с треском и лязгом обрушилась вниз.

— Ллойс!! — Перехватив ружье, Кити ринулась следом.

Несмотря на то, что маленький механик постоянно жаловался на недостаток места для машин, большая часть его гаража представляла собой настоящий лабиринт из старых металлических контейнеров, стеллажей, рассохшихся покрышек, загадочных разнокалиберных ящиков и хлипких фанерных, пахнущих пылью и, почему-то, мышами, подсобок. Собственно, одну из таких подсобок карлик и предложил путешественницам под жилье, утверждая, что сейчас, в момент ярмарки лучших условий они, всё равно, не найдут. Когда же, отказавшиеся от столь щедрого предложения путешественницы предпочли остаться в грузовике, не на шутку обидевшийся коротышка дулся на них весь остаток дня, и даже отказывался разговаривать, до тех пор, пока Ллойс не подарила ему какой-то разбитый, откопанный в недрах грузовика прибор. Но ориентироваться путешественниц в мешанине нор проходов, коридоров и лазов, коротышка так и не научил. Ограничился демонстрацией пути до туалета, септика, душевой и своего собственного обиталища — расположенной почти под самым потолком мастерской, на вершине груды ящиков, небольшой комнатушки из утепленного транспортного контейнера. Так или иначе, Кити хватило минуты, чтобы понять — она потерялась. Прикусив губу, девушка обернулась. Ей показалось или за одним из стеллажей, дрогнула тень? Кити вздохнула. Ну почему Болт не озаботился освещением этого лабиринта, неужели ему приятно лазить в темноте? Пристально вглядевшись в подозрительный угол, девушка покачала головой. Всё-таки показалось... Ну, почему она такая трусиха? Шагнув вперед, Кити осторожно выглянула за угол.

— Ллойс? — Позвала она в полголоса. — Ллойс?

Ответа не последовало.

— Дрянь, — выругалась девушка и двинулась вперед по заворачивающему куда-то вбок проходу. Ну, почему маленький механик не повесил здесь хоть пару ламп? Пусть самых старых и завалящих.

— Черт, — повторила Кити и озадаченно уставилась на перегородивший ей путь лист фанеры. — Тупик. — Девушка вздохнула. Наверное, Ллойс повернула где-то в другом месте. Но почему так тихо? Может, всё уже кончилось? А кто стрелял?..

Надо идти назад. Внезапно одна из теней в проходе дрогнула, обрела плоть, что-то ударило Кити под колени, и больно заломив руки назад, впечатало лицом в пол.

— Смотри, какая рыбка, Клив! — Раздался у нее над ухом грубый голос. — Прям, закачаешься. Может, с собой возьмем?

— Дебил. — Вышедший из-за бесшумно отъехавшего в сторону листа фанеры одетый, несмотря на жару, в плотный холщовый комбинезон мужчина обнажил острые треугольные зубы, подобрав выпавшую из рук девушки хауду, взвесил её в руке. — Не о том думаешь. Нам бы живыми отсюда уйти.

— Я не виноват, что она так рано рванула, — раздраженно зашипел первый и дёрнул за руку Кити так, что девушка вскрикнула. — Я её на двадцать пять минут выставил...

— Дебил. — Повторил, настороженно озираясь по сторонам второй. — Какие, к хренам, двадцать пять минут, когда и минуты не прошло. Ты что, опять таймер вверх ногами держал, когда время ставил, да?

— Да, пошел ты. — Хмыкнул первый, зажав девушке рот, провел кончиком языка у нее за ухом. — А девочка сладенькая. Ты, как хочешь, а я её забираю...

— Ты совсем рехнулся!? — Скрипнул зубами второй бандит. — За нами шерифы гонятся. И Операторы. Я выстрелы слышал. Может, наших всех уже положили...

— Да не боись, она нас не задержит. И шуметь не будет. Не будешь, ведь? — Ещё сильнее придавив коленом поясницу девушки, бандит чуть расслабил зажимающую ей рот ладонь.

— У меня сифилис, — промычала Кити.

— Что? — Удивился рейдер.

Руки бандита дрогнули, хватка ослабла. Немного и всего на мгновение, но девушке достаточно было и этого. Довольно сложный прием, но Элеум почему-то начала обучение именно с него. Оттолкнуться от пола свободной рукой, перекат на заблокированное плечо, разворот, короткий тычок коленом в промежность не успевшего среагировать рейдера. Получившая достаточно свободного пространства рука бьет костяшками в кадык... К несказанному удивлению девушки у нее всё получилось. Выпучивший глаза рейдер захрипел, схватился за горло и, увлекаемый весом продолжающей поворачиваться Кити, отвалился в сторону, таща её за собой. Оказавшаяся сверху, Кити, не теряя времени, схватилась за висящий на поясе у бандита большой нож.

— Сука! — Выдохнул, поднимая лупару, второй. Громила явно медлил. Может, ему не хотелось шуметь, а может, он вполне резонно опасался, что выпущенный из безобразно укороченного оружия сноп картечи заденет товарища. Так или иначе, предоставленных мгновений девушке хватило с лихвой. Тяжелый, хищно выгнутый клинок, рыбкой сверкнув в воздухе, с треском вошел в основании шеи рейдера. Булькнув от удивления, бандит выронил оружие, схватился обеими руками за рукоять ножа и, исторгнув изо рта целый водопад крови, кулем повалился на пол.

— Х-х-ха-а-а... — Зашипел первый из рейдеров и попытался схватить девушку за лицо. Легко отбив неуклюжий выпад хрипящего разбитой гортанью мужчины, Кити, сцепив пальцы в замок с силой обрушила кулаки на лицо бандита. Раз. Другой. Третий...

Через минуту встав с переставшего подавать какие-либо признаки жизни тела, девушка с хрипом втянула в легкие воздух, сплюнула на пол комок слюны, обильно проросший прожилками крови и, подобрав лупару, захромала вперед по проходу. Кити шатало при каждом шаге, голова слегка кружилась, но это было неважно. Где-то там Ллойс. И, возможно, ей требуется помощь. В этот раз она не струсит. Она больше никогда не струсит...

****

К черту! Сраный трус рассказал ей всё. Запел, как птичка, стоило ему лишиться одного из яичек. И почему мужики так дорожат своими причиндалами? Сей раздраженно фыркнула, прищурившись, принялась разглядывать расстилающийся перед ней пейзаж. Отсюда, с крыши околотка шерифов открывался отличный вид. Бордель горел. Даже непонятно было, что может так гореть в этом любовно сложенном жителями из редкого и дорогого в этих местах кирпича здании, но сейчас над домом терпимости поднимался столб жирного дыма, а из окон вырывались языки пламени. И это было здорово. Со злобной усмешкой наблюдая, как из здания выбегают проститутки и их полуголые клиенты, как орут друг на друга охранники, как бессильно воет рвущий на себе волосы хозяин бардака, Верука с трудом сдерживала истерический хохот.

Её сын мертв. Распотрошен заживо этим лишенным даже капли благородства и чести мудаком. Ради чего. Ради какого-то "прорыва"? Женщина не поняла и половины той чуши, что городил перед смертью этот урод, но её вполне устроило то, как он булькал распоротым горлом. Тридцать серебряков. Ее сына забрали из-за того, что она не смогла вовремя отдать тридцать гребаных монет хозяину ночлежки. И продали Операторам за восемь сотен.

Этот жирный слизняк — хозяин бараков, в котором заживо гнили сотни работающих в теплицах семей — пытался от нее откупиться. Отдать ей это гребаное серебро. Он считал, что жизнь её сына можно оценить деньгами. Что же, он получил своё. Жирный боров умудрился сожрать почти пять кило блестящих чешуек, прежде чем его покрасневшие от слез глаза остекленели, а сам он не начал дрожать и биться в конвульсиях. Принял пять килограмм добытого из крови, слез и пота, доживающих свои последние дни неудачников, пять кило металла, прежде чем его гнилое брюхо треснуло, залив несгибаемую женщину своим содержимым. И только потом он назвал имя — Ликана. Чертова телохранительница и, как поговаривали, любовница Финка... Что же... Обычной пулей такую, как она, не взять. Но Шип знает, где найти необычные. И деньги у нее теперь есть. Правда, от увесистого мешка пахнет дерьмом и кровью, но Верука Сей искренне сомневалась, что это будет кого-то особенно волновать.

****

— Опусти ствол! Опусти, говорю!!!

— Слушай, — не торопясь, уронив под ноги обугленное, нестерпимо пахнущее пережаренным мясом и паленым волосом тело, наемница развернулась и уставилась на своего собеседника не предвещающим ничего хорошего взглядом. — А с чего ты взял, что нам не наплевать на эту метелку?

— Заткнись, заткнись, заткнись! — Отступив на шаг, длинный, худой как ручка от метлы, одетый в рабочий комбинезон из денима, парень, подтянув повыше полупустую, источающую густой запах бензина канистру и еще сильнее прижав ствол пистолета к виску Магды, отчаянно завертел головой. — И пекаль брось. Брось, я сказал! И ты тоже... Кивнул он подбородком в сторону медленно обходящего его со стороны грузовика Майло. И вы все...

Полный с трудом сдерживаемой паники взгляд бандита метнулся к четырем застывшим на пороге эллинга мужикам со знаками различия шерифов.

— А вы двое... — нервно махнув пистолетом в сторону растерянно выглядывающим из-за перевернутого обеденного стола Пиклсу и Болту, стайник облизал губы. — Грузовик заводите... Только без глупостей! А то я ей мозги вышибу!!

— Слушай, сладенький. — Небрежно покрутив пистолет на пальце, Элеум демонстративно развела руки в стороны. На кистях и предплечьях наемницы заплясали яркие огоньки. — Вот скажи? Ты глухой? Или Тупой? Грузовик без движка. Заводи, не заводи — всё равно не поедет. А ты один остался. И живой ты только потому, что мне неохота фургон портить... Так что, отпусти эту престарелую калошу, и можешь топать, куда хочешь...

— Она дело говорит... — Проворчал, поудобнее перехватывая пулемет Майло. — Шел бы ты отсюда, парень...

— Он и его дружки водонапорную башню взорвали. И источник. — Проворчал, делая осторожный шажок вперед, один из шерифов. — Никуда он не пойдет.

— Заткнись, заткнись, заткнись!! — Истерично взвизгнул бандит, еще плотнее прижимая к себе бледную, как полотно, кухарку. — Я ничего не взрывал! Я — водила! Водила, понимаете!? Это мой первый рейд!! Сейчас Клив придет и все разрулит! Он где-то там! — Бросив бешеный взгляд налитых кровью и страхом глаз в сторону лабиринта стеллажей, рейдер заскулил.

— Ну да... — Сочувственно кивнула наемница. — Клив придет и разрулит. А ты у нас белый и пушистый. Даже зубки не подпилены... Значит, водила... — Медленно шагнув вбок, Элеум покатала огненный шар в руке. — Жил себе мальчик с фермы, репку сажал да овечек, пока никто не видел, потрахивал. А потом пришли злые рейдеры, дали ножик и сказали: "Вот твой папка, вот мамка, вот братики и сестрички... Выбирай — ты или они".

— Заткнись! — Затопал ногами бандит, брызжа слюной, глаза мужчины налились кровью. — Ничего ты не знаешь! Я сам к ним с ножом вышел! Поединка потребовал! Один на один! Завалил младшего братца Клива, что в их отряде за водилу был!! Меня спросили: могу ли я управлять фурой! А я умею! Я всё, что угодно, умею! — Голос бандита сорвался. — Я семью спас!! Они ферму не тронули!! Я всё могу! И огонь свой ведьмовской убери! Мне, один хрен, как сдохнуть, от огня или от пули, но, если бензин рванет, вам всем достанется!

— Ай-ай-ай. — Зло цокнув языком, наемница прищурила правый глаз и, подкинув в воздух пистолет, снова принялась вертеть его на пальце. — Прямо слезы на глаза наворачиваются...

— Слушай, ты, — неожиданно отвернувшись от бандита, наемница с громким хлопком раздавив шаровую молнию в кулаке, ткнула пальцем в одного из шерифов. — А ну, убери свой карамультук! Попортишь мой грузовик, оторву яйца, к хренам! И не посмотрю, что ты шериф! Не мешай! Не видишь — мы разговариваем?

Неуверенно оглянувшийся по сторонам страж порядка, дождался еле заметного кивка одного из шерифов — видимо начальника — и медленно опустил устрашающего калибра ружье.

— Слушай, сладенький. — Небрежно бросив пистолет под ноги, наемница принялась с хрустом разминать пальцы. — У меня был тяжелый день, я промокла, устала, мне больно, поэтому у меня руки так и чешутся плюнуть на все и просто повыдергивать тебе лапки. А потому, либо ты отпускаешь старую кошелку и сдаешься, либо я сжигаю тебя вместе с ней.

— Врешь, ты не... — отступив еще на шаг, рейдер принялся отчаянно массировать висок рукояткой пистолета... — Дайте мне подумать! — Неожиданно взвизгнул он.

— Дайте мне!.. — Неожиданно глаза рейдера расширились от ужаса. — Что?..

Раскатисто рявкнуло, и бандит, судорожно дернув нижней челюстью, сломанной куклой рухнул на бетонный пол.

— Извини, Ллойс, — отбросив в сторону разряженную лупару, Кити принялась отстраненно разглядывать лежащее у её ног тело. — Я... Немного задержалась. Там их ещё двое... было.

— Сыночек... — Пошептала Магда и, сделав в сторону пару неверных шагов, обессилено прислонилась к отбойнику грузовика.

— Мама! — Перепрыгнув через заграждение, подросток кинулся к бледной, как мел, женщине.

— Ты в порядке? — Отстранив от себя подростка, кухарка принялась вертеть его, как куклу, разглядывая со всех сторон. — Тебя не ранили?

— Мам... Всё в порядке. Эта броня очень крепкая... — Неуверенно пробормотал Пиклс, вяло отбивающийся от Магды.

— Только обоссался... — Прокомментировала принявшаяся устало массировать переносицу наемница. — Майло... Не хочешь Магде помочь?

— А... — С некоторым трудом оторвав взгляд от Кити, застывшей над поверженным противником, охранник посмотрел на обнимающую сына повариху и улыбнулся. — Не думаю, что им нужна помощь, Ллойс...

— Спасибо. — Слабо улыбнулась женщина.

— Да плевать, — устало махнув рукой, Элеум сплюнула под ноги и повернулась к входящим в ангар стражам порядка. — А теперь, может, кто-нибудь объяснит мне, что тут, черт возьми, происходит?

— Объясним, — кивнул один из шерифов. — Только вы, это, девоньки... — На лице мужчины заиграла широкая улыбка. — Оденьтесь, что ли...

— Ой... — подняв взгляд от огромной рваной раны на спине рейдера, Кити с ужасом посмотрела на свои залитые кровью руки, перевела взгляд ниже и, взвизгнув судорожно прикрываясь ладошками прыснула за грузовик.

— Оденемся, сладенький. Обязательно оденемся... — С интересом проследив траекторию скрывшейся в кабине фургона девушки, наемница, уперев руки в бока, с вызовом посмотрела на стража порядка. — Что, голых баб никогда не видел?

— Таких расписных? — Вскинул бровь мужик и, огладив свой изрядный живот, хмыкнул. — Нет, не видал...

— Отбрил, — фыркнула наемница. — Болт, хватит слюни пускать, как будто первый раз мою жопу увидал, у тебя там вроде скатерть валяется... Дай, пожалуйста... И это, воды принеси, а? Хоть немного.

— Тебе попить? — Поинтересовался, озираясь по сторонам карлик.

— Вообще-то, помыться бы, — вздохнула наемница. — Видишь, ведь — вся в кровищи угваздалась. А Кити, вообще...

— Я принесу, — проворчал Майло.

И перекинув пулемет на плечо, зашагал в сторону развороченных стеллажей.

Глава 11. Покой грешников

Сегодня Нежить вернулась от Трех сестер. Не то, чтобы мне нравится, что она там пропадает, по моему мнению, ей было бы более полезно общаться с цивилизованными людьми, но протестовать я не стал. Пусть делает, что хочет. Она это заслужила. Четвертая банда Песчаных крыс за две недели. И опять в одиночку. Дерьмо. Слишком много всякой швали со стороны солончаков. А разведчики все чаще видят серокожих. Такое ощущение, что рейдеров кто-то гонит. Надеюсь, это не очередной большой набег мутантов. Повторяю свой материальный запрос на тяжелую технику и огнеметы. Конец связи.

Из сообщения 14.7/29-112. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

Сверху степь немного напоминала лоскутное одеяло. Кусок ткани, смятый и ветхий, расползающийся от старости, брошенный в пыль пустошей, когда-то яркий, но сейчас изрядно растерявший цвета. Огромные, небрежно скроенные пространства желтой степи, скупо присыпанные бледной зеленью редких зарослей буша, полумертвых от недостатка влаги деревьев и выгоревшей травы, соседствовали с узкими, длинными глубоко врезающимися в плоть умирающей без живительной влаги земли буро-белесыми от проступившей соли, хищными щупальцами тянущегося от занимающего большую часть горизонта пространства Мертвого языка — места падения сверхтяжелой ракеты с кобальтовой начинкой. Местами виднелись кажущиеся с высоты игрушечными коробочки сараев и амбаров, а также редкие, поблескивающие радостными солнечными зайчиками тенты теплиц. Кое-где раскинувшуюся внизу разнополосицу рассекали кривоватые линии троп и трактов, проложенных караванами тяжёлых грузовиков купцов.

Двигатель чуть слышно чихнул, принял новую порцию топлива и сменил режим. Могучая машина мелко задрожала под напором набегающего на бронированный фюзеляж воздуха. Лениво протянув руку к помигивающей разноцветными индикаторами приборной панели, Аладдин переключил несколько тумблеров. Послышалось еле слышное в гуле ветра гудение, и сотрясающая машину дрожь ослабла. Мигание сигнальных индикаторов на панели управления сменило ритм. Пилот чуть заметно дернул губой. Превышение скорости звука более, чем в два раза, требовало смены геометрии крыла, но в этом режиме и без того прожорливый двигатель самолета начинал поглощать безумно дорогое и редкое топливо с просто невероятной скоростью. Повинуясь чуть заметному движению руки Аладдина, тяжелый истребитель сопровождения начал стремительное снижение. Лоскутное одеяло качнулось, рывком приблизилось и распалось на множество фрагментов. Рощи и фермы приобрели более четкие очертания, и теперь пилот видел, что над многими из них тянутся длинные ленты и шлейфы дыма. Преодолевшая за последние шесть минут почти четыре сотни километров машина снизилась до четырех тысяч метров и, сделав широкий разворот над краем мертвых земель, рванула в обратном направлении. Аладдина интересовали дороги. А точнее то, что на них происходит. Вскоре ожидания пилота оправдались. Он увидел это. Грандиозная даже с высоты лавина машин, поднимая тучи пыли, неостановимой волной шла по оси тракта, захватывая пространство вокруг. Иногда от массы отделялись группы точек. Подобно ядовитым ручейкам, вытекающим из отравленного озера, они расходились и растекались по степи, безошибочно устремляясь к немногим оставшимся не подожженными фермам. Это напоминало огромную, мерзкую амебу, чьи жадные ложноножки просто сметали всё на своем пути.

Аладдин еле заметно кивнул. Словно почувствовав его движение, истребитель, чуть дрогнув, резко изменил курс, направляясь к центру бурлящей массы, туда, где угадывались огромные, покрытые грязью и ржавчиной туши циклопических конструкций мегатраков. Небрежным движением пальца сбросив предохранительный колпачок с расположенной на сайдстике [81] кнопки управления огнем, Аладдин заученным в многократных упражнениях и тренировках напряжением мышц щеки вызвал на панель гермошлема прицельную сетку. Пилот не торопился. Судя по показаниям приборов, у него есть еще целых пять десятых секунды до того, как он попадет в зону действия радара гигантского грузовика. И почти семь десятых до того, как сможет открыть огонь сам. Главное, не спешить и не потратить спрятанную под тонким слоем бронепластика обтекаемого корпуса истребителя дремлющую до поры огневую мощь впустую. Конечно, жирдяй говорил о нежелательности нападения на мега-грузовики. Настаивал на оборонительном характере операции. Аладдин считал это глупостью. Вместо того, чтобы расстрелять колонну на подходе, толстяк почему-то хочет полноценной осады внешнего города. Дурак. Надеется на мощь стен. Нет, такой шанс упускать нельзя. Сейчас, сейчас! Еще чуть-чуть, и похожая на выброшенный на сушу довоенный танкер коробка, слегка отставшего от группы гигантского фургона, исчезнет в центре четырехтысячиградусного огненного цветка, и банда лишится артиллерии — минометной батареи. А еще, скорее всего, именно в необъятном брюхе гигантской машины находится большая часть боеприпасов и тяжелого вооружения, и именно там, в прочных клетках томится их главный козырь, оружие террора — одурманенные чудовищными дозами опия боевые звери.

Пилот, буквально, кожей чувствовал жадную дрожь готовых вырваться из своих вместилищ ракет, радостное ожидание автопушек, готовых отрыгнуть на ползущую далеко внизу колонну снопы смерти. Еще немного и... Неожиданно мерцание приборной панели снова сменило ритм. Чертыхнувшись, Аладдин резко дернул машину вверх и вправо. Перегруженный двигатель взвыл раненным зверем. Гравитация вдавила в бронекресло так, что у пилота на секунду потемнело в глазах. Часто и зло затрещали отстреливаемые тепловые ловушки... Истребитель содрогнулся. ПЗРК [82]! У чертовых дикарей из Стаи, оказывается, есть не только минометы, но и чертовы ракеты. Откуда? Да какая к мутантам разница? Аладдин сжал зубы с такой силой, что услышал, как заскрипела трескающаяся эмаль. Это непростительно. Он позволил себе расслабиться, недооценить врага, и чуть не потерял свой самолет... Нет, больше такого не повторится. Переключив двигатель в режим экономии топлива, пилот развернул достигшую двадцатикилометровой высоты машину на сто восемьдесят градусов, и постепенно снижая высоту, полетел по направлению к смутно виднеющейся на горизонте точке холма, возвышающегося неопрятной складкой над степью. Второй попытки не будет. К черту геройства. Он командир отряда, а не рядовой боевик. Надо подождать остальных. И поднять цену контракта, как минимум, вдвое. Финк не в том положении, чтобы торговаться.

****

Несмотря на царящую за окном жару, в комнате было довольно прохладно. Прикрывающие помещение от злого осеннего солнца шторы обеспечивали приятный глазу полумрак, а чуть слышно шелестящая под потолком сплит-система, не только вполне успешно боролась с духотой, но и снижала температуру воздуха до вполне приемлемой. За стоящим посреди помещения массивным столом, когда-то, несомненно, поражающим посетителей варварской роскошью резьбы, полировкой и накладками из серебра и кости, а сейчас довольно-таки затертым и исцарапанным, сидело пятеро.

— То есть, получается, что горстка рейдеров не только спокойно смогла пронести с собой чертову уйму взрывчатки, но и, переодевшись в отдаленно напоминающие форму инженеров-механиков костюмы, смогла незаметно перестрелять охрану водозабора, заминировать самые важные узлы станции, дождаться взрыва башни, после чего убили одного из караван-баши, угнали его фургон и попытались скрыться из города? — Отвалившись на спинку кресла задохнувшийся от слишком длинной для него речи, Финк отдышливо захрипел и, потянувшись за платком, принялся вытирать со лба выступившие бисеринки пота. — Мэл, ты меня разочаровываешь.

— Никто не ожидал такой наглости, — сделав несколько жевательных движений челюстью, невысокий, но необычайно широкоплечий мужчина с грубым лицом, обильно покрытым застарелыми шрамами, продубленным солнцем, песком и ветром, пододвинул к себе пепельницу и с хлюпающим звуком сплюнул в нее комок отвратительно пахнущей прелыми листьями и гашеной известью коричневатой жижи. — Это ярмарка, Финк. Каждый день человек по триста в Бойню входят... Сам знаешь, стационарный сканер у нас гикнулся, ручные — не везде пробивают, а лично каждый рюкзак да тюк ворошить... — мужчина вздохнул. — У меня просто нет столько людей. Если бы господа Операторы...

— Так поставь на ворота тех писарей, что у тебя в околотке целый день штаны протирают. — Мрак, увлеченно что-то выцарапывающий острыми ногтями на остатках полировки стола, перебил маршала. Лицо бородача презрительно скривилось. — У тебя в твоей "администрации" тридцать шесть дармоедов. И где только такой зверинец набрал... Слышал... — Громила глумливо усмехнулся. — У тебя там даже педики есть.

— Любопытно, что тебя это так волнует. — Криво усмехнулся, прожигая здоровяка ненавидящим взглядом, командир шерифов и, вытащив из кармана кисет, кинул за щеку очередную порцию табака. — А так... — Повернувшись к Финку, мужчина виновато развел руками. — Твоя правда, босс, промашка вышла.

— Называешь это промашкой, Мэл? — Глубоко вдохнув, устроитель боев сделал длинную паузу. — Я передаю ворота, теплицы и водозабор Операторам.

— Но... — Замерший на середине движения крепыш, аккуратно сложив щепотку рубленных табачных листьев обратно в кисет, медленно затянул завязки кожаного мешочка, убрал его за пазуху и, сжав могущие поспорить размером с головами сыра кулачищи, поднял глаза на Финка. — Мои люди этого не поймут, Джебедайя, — процедил он сквозь зубы.

— Твои? — Лениво вскинув бровь, толстяк вальяжно повернул голову к сидящему по правую руку с закрытыми глазами, высокому, прямому, будто в позвоночник ему забили металлический штырь, старику. — Какова ситуация, Эвенко?

— Тридцать пять процентов... Сорок два... вектор... Поправки... — Громко щелкнув суставами, старец слегка повернул голову, сморщился, отчего его лицо стало напоминать сушеную сливу, несколько раз дернул щекой и громко откашлялся. — Центральный насос выведен из строя. Установка фильтрации не подлежит восстановлению. Если поставить пару десятков рабов на ручные помпы и сохранять прежний режим потребления, имеющихся запасов воды хватит на неделю. Если ограничить полив и пожертвовать частью урожая, а также ввести нормы потребления не только для жителей нижнего города, но и для вершины холма, то мы сможем протянуть до середины зимы. В случае, если...

— Как видишь, Мэл, из-за твоей халатности пострадал весь город. Так что, мои люди поймут, почему я отдаю Операторам объекты, от которых зависит наша жизнь. Выводи своих ухорезов на улицы, Мэл. И я очень надеюсь, — сделав очередную долгую паузу, устроитель боев, сложив руки на животе, принялся внимательно изучать потолок, — что ты, наконец-то, сможешь решить проблему с той швалью, что ползет в Бойню из-за стены. Мы друг друга поняли?

— Да, босс... — Медленно встав, коротышка одернул полы пропыленной куртки и шагнул к двери.

— Мэл, — вялым движением руки Финк остановил его. — Сходи в оружейку. Я хочу, чтобы завтра на каждом перекрестке стояло по автопушке. И еще... Боеприпасы для постов на стене... Думаю, их стоит пополнить... Как и количество патрулей. Особенно, ночных.

— Опасаешься нападения, Финк? — Нахмурился маршал и принялся задумчиво подкручивать длинный, свисающий на грудь полуседой ус. — Думаешь, эти уроды решатся...

— А ты считаешь, что они взорвали насосы только из-за того, что захотели нам нагадить? — Фыркнул Мрак.

Скрипнув зубами, коротышка скрылся за дверью.

— Теперь о серьезном, — хмыкнул, вновь поворачиваясь к столу, устроитель боев. — Сгорел бордель.

— Вы считаете это важным? — Сидящая до этого неподвижно, закутанная с ног до головы в безразмерный брезентовый плащ фигура со скрипом приподнялась над столом.

— Там был один из твоих инженеров, Зэд, — не меняя позы, проронил толстяк, устало прикрывая глаза. — Я хочу знать, может ли это быть совпадением...

— Конкуренты? — Удивленно-настороженно вскинулся Эвенко и, дернув щекой, что-то неразборчиво забормотал себе под нос. — Вероятность появления конкурирующей организации в ближайшие полгода не превышает двенадцати... вектор... перерасчет... — Голова старика дернулась, как от удара... — Двадцать три и шесть десятых процента.

— Мы этим займемся, — громила потеребил косицу в бороде. — Фактически уже занимаемся. Уже знаем, что работал одиночка-профессионал. Феромонный след смазан, и наши ищейки потеряли его, но мы знаем, что это была женщина. Это вопрос времени, Джебедайя. Ликана и ее девочки собаку на таких делах съели.

— Хорошо... — Устало кивнул устроитель боев. — Что касается дронов... Как идет перепрошивка?

— Еще сутки. — Прохрипел Эвенко, с хрустом передернув плечами, добавил. — Девяносто три процента...

— Остался последний вопрос, — подцепив ногтем повисшую на кончике носа каплю, жирдяй с усилием втянул в легкие очередную порцию воздуха и растер влагу между подушечек пальцев.

— Зеро и Эрик уже проинструктированы, — понимающе кивнул Мрак, — осталось только определиться с транспортом...

— Зэд, я передал тебе данные... Что скажешь? — Перебил здоровяка устроитель боев.

— Скажу, что, если бы не знал уровень подготовки и профессионализма Эвенко, посчитал бы это ошибкой. — Прошелестел киборг, и чуть слышно загудев манипуляторами, поправил слегка сползший с головы капюшон.

— Не томи, железяка... — Хмыкнул Мрак и ухмыльнулся. — Они к тебе приходили, а значит, ты уже давно разложил их по косточкам.

— Вообще-то, это нарушение врачебной этики, — прищелкнув жвалами, киборг, приподнявшись, на секунду навис над столом, но тут же опустился обратно. — Но учитывая обстоятельства... Картина достаточно нетипичная. Мои сканеры не показывают ничего необычного. Пара полудохлых кустарных наноколоний первого поколения, типа "Гончей" и "Совы". Остаточные, впрочем, почти уже незаметные признаки мощной и продолжительной интоксикации, скорее всего, поражения составом нервнопаралитического свойства. Признаков имплантатов нет. Генетические маркеры... — Киборг звонко клацнул клешнями. — Мутант с минимальными изменениями — практически, граница желтой и зеленой зоны...

— Почти чистая, значит... — Фыркнул Мрак. — Ни имплантатов, ни нанокультур, ни генетических изменений... А молнии из рук и огненные шары нам, значит, привиделись...

— Если позволите, я еще не закончил. — Недовольно прогудел киборг, поднявшись из-за стола, принялся мерить шагами комнату. Лежащий на полу толстый ковер, немного заглушал звуки, но при каждом соприкосновении стальных манипуляторов с полом раздавался резкий стук, будто кто-то забивал в бетон железный костыль. — Она попросила сделать татуировку. — Прикрывающие несимметричную россыпь светящихся внутренним светом, глаз-камер, диафрагмы схлопнулись, превращая их в россыпь зловеще поблескивающих на бесстрастной стальной маске точек.

— Это дало мне возможность произвести забор крови. При более детальном исследовании я обнаружил, что ее генетическая структура... — киборг сделал паузу и, откинув капюшон с головы, совершенно человеческим жестом огладил блестящий затылок клешней... — Хотя, правильней было бы назвать ее генетическую структуру месивом... — Проворчал он спустя минуту. — Я знаю, что это непрофессиональный термин, но ее ДНК — настоящий ведьмин котел, в котором попросту невозможно разобраться. Куски векторов [83] серокожих, гибридные участки ДНК, остатки белковых цепочек доброй сотни нанокультур, но самое главное, ее генокод нестабилен, он постоянно перетасовывается. Я сам видел, как помещенная в холодильник кровь почти моментально приобрела часть свойств плазмы снежных ящеров... Это чудо, Финк. — Громко затрещав внутренними механизмами, киборг приподнялся над полом на добрые полтора метра и принялся раскачиваться из стороны в сторону. Его многочисленные манипуляторы плыли в воздухе, будто дирижируя слышимым одному ему оркестром.

— Настоящее чудо. Эвенко подтвердит. Мы вместе изучали записи. Кто бы ее не сделал, это был истинный гений, он смог придать организму свойства поглощать любые, подчеркиваю, — с громким лязгом опустившись на пол, киборг воздел вверх добрый десяток механических рук, — любые наниты на белковой основе. Это божественно, это...

— Ты сможешь это повторить? — Перебил увлекшегося робота толстяк.

— Нет... — Тут же ответил кибер-врач. — Слишком сильная защита. Любая попытка сканирования, и хромосомы распадаются, перестраиваясь в почти неотличимую от человеческой структуру. Мимикрия... Не будь я... — Киборг осекся. — Если бы я был обычным человеком, то ничего бы не заметил. И это только первый уровень. Замороженные цепочки аутосом полностью разложились через два часа. Но даже если бы этого эффекта не существовало, я просто не понимаю, как это работает. Даже если пропустить ее через мясорубку, ничего не выйдет. Она чудесна и... бесполезна. Если бы у меня было больше людей, не тех спецов, что мы наковыряли по всему Северу, а настоящих биохимиков, и нормальная лаборатория... Возможно, лет через тридцать-сорок... Но сейчас, с нашими мощностями... — стальная маска вновь качнулась в отрицательном жесте.

— Значит, бесполезна... — Губы толстяка изогнулись в улыбке. — А ее девчонка?

— Там всё просто... — Разочарованно отмахнулся стальной паук. — Гейша... Или гетера... Бракованная. Видимо, кто-то нарушил частоту линии...

— Гейша? — Заинтересованно вскинул брови Мрак.

— Проститутка, — брезгливо пояснил, задумчиво теребящий бороду Эвенко.

— Не совсем. — Поправив сбившийся воротник плаща, киборг просеменил к столу. — В Объединенном восточном каганате всегда несколько своеобразно относились к решениям ООН о генетических изменениях. Еще лет за сорок до первых глобальных столкновений там вывели особую линию геномодифицированных, способных...

— Трахаться, как никто другой... — Фыркнул Эвенко.

— Это — поверхностное суждение, — недовольно хлопнул диафрагмами глаз киборг. — Предельно незрелое и неграмотное. Хотя... Я тебя не сужу, Эвенко. Сколько тебе во время ядерной войны стукнуло — лет пятнадцать?

— Потом разберетесь, кто старше и на стенку выше писает, — поморщился Мрак. — Заканчивай, Зэд, не тяни за хвост крысу. И давай без всяких баек про то, как до Черных лет было здорово.

— Они эмпаты, Мрак. — Безжизненным голосом пошелестел механический паук. — В них на базовом уровне заложена способность перенимать часть черт характера партнера. Они его дополняют, поддерживают, вскрывают душевные гнойники, и секс, как таковой, является в этом процессе не самым первостепенным инструментом.

— Интересная игрушка... — Прищурился бородач. — Почему я о таких не слышал?

— Гейши не способны на агрессию. Любое проявление насилия травмирует их глубоко. Гейша будет защищаться, но даже мысль о силовом противостоянии — это серьезный стресс. А убить человека... В девяноста процентах случаев — серьезная депрессия. В оставшихся десяти — необратимые изменения психики. — Издав шипение, киборг опустил голову. — Потому их, почти всех, перебили. Еще при первой волне гонений на генетически измененных... То есть, лет за пять до глобального конфликта.

— Финк? — Повернулся к толстяку бородач.

— Возьмешь себе, когда всё кончится, — лениво отмахнулся толстяк... — Главное, проследи, чтобы всё прошло как надо... А насчет транспорта... Дашь им свою машину.

— Черт... — Покачал головой здоровяк.

****

— Дерьмо, — вздохнул Майло и, оторвав от лица здоровенный полевой бинокль, передал его Ллойс. — Мы в полном дерьме...

— Не буду спорить, сладенький. — Вооружившись предложенной телохранителем оптикой, Элеум принялась внимательно разглядывать раскинувшуюся перед ней картину. — Я бы, конечно, сказала: ?задница?, но твоё определение тоже прекрасно подходит к ситуации, — ухмыльнувшись, наемница задорно поболтала ногами, свешенными с края крыши эллинга, и тяжело вздохнула. — Вот скажи, на хрена я сюда приперлась?

— Хочешь сбежать? — Удивился молодой человек.

— А ты? — Вопросом на вопрос ответила наемница.

На крыше ангара воцарилась тишина, прерываемая лишь завыванием несущего запахи гари и смерти ветра.

— Нет... — после долгой паузы, выдавил из себя охранник. — К тому же... Ты ведь, всё равно, не возьмешь меня с собой, так?

— Не умеешь ты клянчить, Майло. Когда просишь, надо на коленки вставать, — проворчала, продолжая внимательно всматриваться в царящее на улицах столпотворение. — Дальше что делать, объяснять надо? Но учти, жопу я так и не отмыла...

— Злая ты... — Протянул охранник.

— Ага... — Легко согласилась наемница. — Быстро работают, черти. Завалы разобрали... А купцы уехать хотят... У ворот уже драка началась.

— Как бы до стрельбы не дошло... — Озабоченно нахмурился Майло, невольно глянув в указанную наемницей сторону.

Драка действительно была. А еще на площади возводили что-то типа шлюза. Тонкая, еле заметная, похожая с такого расстояния на муравьиную тропу людская цепочка суетилась у стен, спешно передавая друг другу строительные материалы. Вторая группа споро устанавливала перегораживающие площадь заграждения. То тут, то там мелькали крошечные, еле заметные искры сварки — стальная конструкция обретала форму и плоть. Табс невольно дернул щекой и повернулся к наемнице.

— Бунта, ведь, не будет, так? Караванщики же не совсем дураки...

— Не дураки. Но стрельба будет обязательно, — усмехнулась в ответ наемница и, опустив, наконец, бинокль, вернула его охраннику. — И большая буча обязательно будет. Половина жителей мусорного города днем в Бойне ошивается. Спорим: на них всё свалят? Так что, думаю, жди погрома.... Как всегда водится, кровавого и бессмысленного. Насколько я поняла, в городе полно чистильщиков. А они просто обожают мутить воду. Не зря же шерифы блокпосты на улицах ставят и пулеметы на вышки тащат...

Махнув рукой в сторону ближайшей видимой с крыши ангара площади, где несколько десятков человек, одетых в черную форму Операторов, споро сооружали что-то типа дота, Ллойс снова надолго замолчала.

— А ты зачем на бои ходил? — Спросила она после минутной паузы, — действительно влюбился, что-ли? Или тебя просто от вида крови прёт?

— Ага... — Телохранитель рассеянно кивнул и, неожиданно смутившись, принялся тискать в руках бинокль. — То есть, нет, конечно... Я не какой-то там урод... — Окончательно запутавшийся Майло обреченно махнул рукой.

— Ха, — довольно улыбнулась Элеум.

— Да, ну, тебя... — Беззлобно буркнул телохранитель. — Тебе лишь бы стебаться... А в городе каждая собака знает, как с Финком дела вести. Он за одно подозрение, бывало, целые семьи в биореактор отправлял.

— А что я ему сделала? — Скептически заломила бровь Элеум. — И в чем меня подозревают?

— Ну, ты даешь, — хмыкнул Майло. — У тебя на груди — алмаз!

— Так и знала, что ты вместо того, чтобы стайников отстреливать, на мои сиськи пялился. — Недовольным тоном протянула охотница. — Ну что, понравились? Потрогать хочешь?..

— Не хочу. — Майло поджал губы, слегка отодвигаясь от наемницы. — И за идиота меня не надо держать. Может, я — и лесной дикарь, но знаю, что Алмаз — знак Искателя легиона... Тех, кого они... — изобразив у виска характерный жест, Табс поправил слегка сползший с колен пулемет и исторг из груди протяжный вздох.

— Понятно... — протянула наемница. — Значит, я... — Повторив жест молодого человека, наемница выжидающе уставилась на Майло. — Вот, просто скажи: "Ты чокнутая легионерша и тебя никто не любит".

— Не похожа ты на промытую... — После долгой паузы вздохнул Табс. — Видал я их. Рожи каменные. Не разговаривают почти. А если и разговаривают, то сплошной бред несут про единение и высшее благо... А что чокнутая... Весь мир с ума сошел.

На крыше воцарилась напряженное молчание.

— А где ты легионеров видел? — Поинтересовалась Элеум, спустя минуту, и снова поболтав ногами над пропастью, плюнула вниз.

— В Рино и у Жабьей хари... — Майло задумался. — Нанимался я к ним груз проводить. Платили щедро, но предупреждали, что работа, мол, типа, опасная... Так и получилось. — Молодой человек поморщился.

— А что за груз? — Поковыряв в зубах кончиком языка, наемница, болезненно скривившись, снова плюнула. — Укроп, — пояснила она. — Вечно между зубов забивается.

— Дети... — Прикусил губу телохранитель. — Они тогда половину рынка Сити выкупили. Всех, от трех до пяти лет...

— Так уж и всех? — Скептически вскинула брови наемница.

— Всех... чистых. — Через силу выдавил из себя охранник и отвернулся.

— А рюкзак чего на крышу припер? — Резко сменила тему Элеум, кивнув подбородком в сторону лежащего поодаль массивного, литров на сто двадцать рюкзака, вытащила из кармана штанов сигарету и щелкнула пальцами. — Всё же думаешь свалить, а? Не отпирайся, сладенький, я вранье за версту чую. Трясутся поджилки? А? — Неуловимым жестом ткнув телохранителя пальцем под ребра, Элеум невесело рассмеялась. — Ты ведь, не дурак. Понимаешь, что этот бабахен неспроста тут случился. Уже и караван, наверное, подобрал...

— Не берут меня в караван. — Окончательно разобиделся охранник. — Вот скажи, неужели ты не боишься? Финк, взрывы, бой этот дурацкий. А если песчаники объединились и опять джихад объявили? Или чистильщики — свой крестовый поход? Не боишься на воротах повиснуть? Или со вспоротым животом на кресте?

— Боюсь, конечно. — Отсмеявшись, наемница пожала плечами. — Я много чего боюсь. Не будь у меня здесь друзей, давно бы свалила. Бросила бы грузовик и свалила. Обошла бы пешком засады, Песчаных крыс. Отбилась бы от зверья, сейчас ведь, как раз осенний гон начинается... Без еды, припасов и снаряжения перешла бы через Мертвый язык, выбралась на торговый тракт и, соблазнив караван-баши, прицепилась к первому же встреченному каравану... А потом бы отравила его, перебила всю охрану и взяла бы себе новый фургон. Мне это — раз плюнуть.

— Ладно-ладно, понял, что глупость сказал, — тяжело вздохнул, Майло. — Слушай, Дохлая. А у тебя семь-шестьдесят-два на тридцать-девять много?

— Ну... — Элеум надолго задумалась. — Точно не считала, но штук под триста будет... Половина, конечно, самокрут, некоторые даже под ружейные капсюли рассверлены, но всё лучше, чем ничего... А тебе зачем? Твоя машинка, вроде как, под триста восьмой заточена или я ошибаюсь?

— Да нет, не ошибаешься... — Еще больше покраснев, молодой человек принялся возиться с завязками клапана. — Я, как увидел, как ты по арене скачешь, сразу подумал, что тебе нужен либо автоматический дробовик, либо автомат... — Справившись, наконец-то, с застежками, охранник достал из рюкзака небольшой сверток и протянул Элеум. — Вот. Правда, там патронов только из тех, что в магазине, но всё лучше, чем ничего. Пристрелян по центру, я проверял. Возьми.

— Ах, ты ж, хитрая жопа... — восхищенно цокнула языком наемница, развернув ткань. — Это же настоящий "Дятел" [84]. И где ты его откопал?

— На рынке, — несмело улыбнулся охранник. — Земляка встретил, он и продал по дешевке... Это тебе, в общем...

— И как это понимать? — Осведомилась Ллойс, продолжая восхищенно вертеть в руках редкое оружие.

— Ну-у, — улыбка охранника поблекла, стала неуверенной. — Просто... ты... это... Ну...

— Это ты за мной так ухаживаешь?.. — С подозрением поинтересовалась наемница у смущенно теребящего клапан разгрузки Майло. — А это, типа, вместо цветов? Или, что ещё за дрянь вы, мужики, девушкам дарите, когда в койку затянуть хотите... Такая штука... — взвесив в руках автомат, Элеум покачала головой... — серебряков семьсот...

— Я... — На секунду запнувшись, Табс набрал полную грудь воздуха. — Можно, я у тебя учиться буду? — Выдохнул он зажмурившись. — Ну, чтоб так же уметь... Ты ведь, с этим слизняком на железных лапах, как кошка с мышкой играла... Я так же хочу... Драться, в смысле....

— В коромысле... — Буркнула враз посмурневшая наемница и, раздраженно засопев, громко лязгнула затвором пистолета-пулемета. — Вроде, рабочий... Умеешь ты девушку отшить, Майло... И в грязь лицом ткнуть... А я-то губу раскатала, подумала, что тебе моя тонкая и нежная душа понравилась...

— Ллойс... Извини... Ты очень красивая... наверное... просто... — охранник отвел взгляд и, тяжело вздохнув, нервно поправил чуть съехавший с колен пулемет.

— Просто мутантка. — Раздраженно закончила за охранника Элеум. — А если я скажу, что такому с детства учиться надо? Что уже слишком поздно и сейчас из тебя ничего толком не получится? Ты, ведь, деревянный весь, Майло. Ни растяжки, ни реакции. Силенки есть, не спорю, вон какую дуру на себе таскаешь, но сила — не главное.

— У меня невеста в Бъорке... — тяжело выдавил из себя молодой человек, нервно оглаживая ствольную коробку оружия, — была...

— Бросила? — Спросила Элеум, окинув неожиданно сочувственным взглядом нервно кусающего губы охранника. — Или умерла?

— Стала невестой старейшин... — Медленно покачал головой молодой человек. — Жребий... Великая честь...

— Понимаю... — Проговорила наемница после долгой паузы и, встав на ноги, принялась отряхивать от пыли штаны. — За тарахтелку, конечно, спасибо. Царский подарок. Хоть не люблю я автоматы, но эта штука действительно крутая. Мне нравится намного больше, чем цветы, если на будущее... Только я его не возьму. — Со вздохом сунув автомат в руки растерянно моргнувшему охраннику, наемница, затушив чуть тлеющую сигарету о козырек крыши эллинга, щелчком отправила окурок вниз.

— А что до учебы... — проворчала она с непонятным выражением, — попробуем... — Только два условия. Первое: не лапать. Второе: сможешь как-нибудь Магду на полчаса куда-нибудь увести? Я с Пиклсом потолковать хочу. С глазу на глаз, так сказать...

— Слушай, а почему ты его так не любишь? — Поинтересовался, с некоторым разочарованием убирая автомат обратно в рюкзак, Табс. — Он ведь, ребенок ещё, по сути...

— Знаешь, — хмыкнула Охотница. — Вы в Бъорке всё-таки везунчики. Дети, не дети... В пустошах обычно взрослеют быстро. Мой первый бой, например, состоялся, когда мне и восемь не было... И убивала я на манеже таких же детей. Просто, выжить хотела... Или ты, или тебя... А этот зассанец уже вполне способен собственных детей делать.

— Извини, — отвел глаза охранник.

— Проехали. — Пожала плечами Элеум. — Ты не первый, кто меня чудовищем считает.

— Я... — Майло затряс головой, — почему ты решила, что я...

— Потому. — Криво усмехнулась наемница. — Но это ничего, я уже привыкла. — Запустив руку за пазуху наполовину расстегнутой жилетки, Элеум, рассеяно почесав живот, двинулась к люку.

— Ллойс, погоди... — Повернулся за наемницей Майло. — Я действительно не считаю тебя чудовищем. Ты... Ты, ведь, не сожгла Магду вместе с этим... И стрелять не стала... боялась, что промахнешься...

Замершая на лестнице Элеум закусила губу, опершись подбородком на ржавую ступеньку, и склонила голову набок.

— Знаешь, сладенький, — вздохнула она спустя минуту. — Ты, всё-таки, дурак. Я ведь сто раз объяснила, что сжечь не могла — грузовик бы испортила. А не стреляла... — губы Элеум разошлись в жесткой усмешке. — Привыкай считать не только свои, но и чужие выстрелы, мальчик. Если бы был внимательней, то сообразил бы, что у меня только один патрон в магазине был. Ему в башку я бы не попала, а чтобы эту метёлку уронить, а потом — его, минимум, две пули нужны.

— Но... — Табс чуть заметно прищурился. — Нет... Ты обманываешь... Хочешь казаться хуже, чем ты есть...

— А ты проверь. — Усмехнулась наемница. — Алмаз — это просто алмаз, сладенький. А монстр — это монстр. Я — прайм. И никогда не старалась казаться кем-то другим. Постарайся этого не забывать. Надейся на лучшее, но готовься к худшему, держи ноги в тепле, а задницу в сухости, и все такое... Слыхал? А еще... не переходи мне дорогу, сладенький. Я видела, как ты смотрел на кисоньку. И знаешь... мне это не понравилось. — Задорно подмигнув телохранителю, Элеум скрылась в вентиляционном люке.

— Черт, — обхватив ладонями голову, Майло Табс принялся медленно раскачиваться взад и вперед. — Ну, во что я опять вляпался...

****

Грузовик Ллойс всегда казался Кити чем-то вроде сказочной пещеры Али-бабы. Огромный, словно настоящий дом, кузов был завален странными, зачастую непонятными для девушки вещами, но большую их часть составляло оружие. Сваленные в одном из углов самострелы и арбалеты соседствовали с целым ящиком разнокалиберных стрел и дротиков. Почти полностью набитый ножами и мечами всех возможных форм и размеров рундук подпирала бочка, из которой торчали грозные острия гарпунов, а неподалеку от нее, тесня добрый десяток мотков паракордовой веревки, на приваренном к мощной стойке кузова крюке висел пружинный гарпуномет таких размеров, что Кити искренне сомневалась, что им может воспользоваться человек. О предназначении содержимого остальных ящиков и мешков девушка не имела никакого представления. Какие-то разбитые микросхемы и платы, стальные и керамические пластины были свалены в общую кучу с пуками странно выглядящих пахнущих трав и деревянными колышками. Странного вида механизмы льнули к моткам проволоки и обрывкам ткани, отчего создавалось впечатление, что в грузовике царит совершенный кавардак. В принципе, так оно и было.

Натянув одеяло до самого подбородка, Кити вздохнула и до боли сжала кулачки. Ее бросили. Снова. Она слышала, как Болт гремел железными потрохами грузовика. Магда, будто ничего и не случилось, возилась на кухне, Элеум снова полезла на крышу, а Пиклс занимался тем, что, яростно качая рычаг заржавевшей колонки, набирал воду в большие пластиковые канистры, которые складировал в дальнем углу мастерской. Наверное, в этом был какой-то смысл потому, что после взрыва напор воды сильно уменьшился, и мощный бьющий из кранов бойлера гейзер превратился в тоненькую, не толще мизинца, струйку.

Всем нашлось дело, но только не ей. Кити, конечно, хотела помочь механику, а потом мальчишке, но коротышка сказал ей, что она будет только мешаться, а рычаги колонки оказались слишком тугими, чтобы она смогла качать их с нужной скоростью. А канистры оказались неподъемно тяжелыми, и после того, как она, уронив одну из них, разлила почти пятьдесят литров, Пиклс её прогнал. Вот и оставалось только скучать... И злиться. Как же это было обидно, чувствовать себя бесполезной. Даже Ллойс... Она думала, что Элеум обрадуется, но вместо этого наемница бегло осмотрела её со всех сторон, вертя при этом как куклу, после чего цокнула языком, буркнула что-то типа "больше так меня не пугай". И подвинув к ней полведра принесенной Болтом воды, велела смыть кровь с рук и лица.

Это было обидно. И нечестно. Набрав в грудь воздуха, Кити медленно сосчитала до десяти и осторожно выдохнула. Ну почему она так и не научилась понимать, когда Ллойс радуется, а когда недовольна? И сама тоже хороша. Дрожала, как напуганная волколаком под кроватью пятилетка. Хорошо хоть, как в первый раз не стошнило... А если Элеум, просто заметила ее страх и действительно решила, что... Натянув одеяло почти на глаза, Кити зябко поежилась. Девушку опять начала колотить мелкая дрожь. Конечно, она увидела. Этого бы только слепой не заметил. А Ллойс терпеть не может слабость. Кити поняла это с самой первой встречи, когда, хромая сразу на обе ноги, волоком тащила рюкзак наемницы на второй этаж трактира. Что Элеум в ней нашла? Почему решила взять с собой обычную бордельную девку? Почувствовав, как на глаза опять наворачиваются непрошеные слезы, девушка моргнула и украдкой смахнула с лица соленую влагу. Ну да, обычная безносая шлюха-рабыня, вот она кто. И почему она так часто плачет? Это ненормально. Она ведь почти не плакала. Слезы кончились в тот день, когда изнасиловавший ее отряд рейдеров обменял замкнувшуюся в себе девчонку-мутантку на бочонок самогона в таверне у Хряка. Высохли, когда ей в первый раз сломали ноги... А сейчас, стоит только подумать о прошлом... Или вообще... Нет, так не пойдет. Никто не любит чужих слез. И тем более Ллойс. На мгновение девушка замерла. Выплывшая из глубин подсознания мысль была гадкой, острой, колючей. Царапала сердце, будто ржавый арматурный прут. Ворочалась, набирая силу и обрастая подробностями. Майло. Это всё Майло. Она вместе с Элеум больше месяца. Все эти шутки, прикосновения. А она не поняла. Не ответила. И наемнице это просто надоело. Наскучило стучаться в закрытую дверь. Конечно, она давно могла бы взять ее силой, но Элеум не была похожа на остальных. Она не была похожа на тех, кто... Кити шмыгнула носом. Не зря же Ллойс уже третий день не заплетает ей косы, и не слушает её сказок. А то, что она чуть не сделала в ванной... Дура... Какая же она дура. Она просто окончательно оттолкнула от себя Ллойс. Своим страхом. Своим... Сочувствием. Непониманием. И наемница переключилась на этого... этого... пулеметчика. Действительно. Ну что безносая шлюха может дать Элеум? Слезы и сопли? Страх? Ллойс сказала, что она не боец. Даже с "Фениксом" не боец. К тому же, и нанокультуру она ей установила только, чтобы за нее "не бояться".

Девушка засопела и недовольно фыркнула. "Не бояться" — это значит, не носиться с ней, как с писаной торбой. Да... Ллойс просто устала от ее слабости. От ее бесполезности. От ее глупости и наивности. А вот Майло... Охранник — совсем другое дело. Большой, сильный, красивый. Способный не только постоять за себя, но и защитить других. Элеум с ним на крыше уже больше часа. Чем они там занимаются? До боли прикусив губу, девушка снова сжала кулачки. Ну да... А Ллойс... Уставшая быть одна наемница, в конце концов, её бросит. Выкинет, как надоевшую игрушку. Плаксивую, мерзкую, безносую, оказавшуюся лишней обузой куклу...

Неожиданно раздался странный, бьющий по нервам протяжный скрип, грузовик чуть заметно качнулся, тент отошел в сторону, и в прореху боком, как-то по паучьи отставив колени и локти, проползла Элеум.

— Уф. Скучаешь, кисонька? — Весело поинтересовалась она, отряхивая ладони от ржавчины. Сев на пол, наемница, скрестив ноги, внимательно изучила подошвы сапог, и недовольно цокнула языком. — Чертов, карлик. Хотя бы раз в год лестницу смазывал. Опять вся удряпалась. И в фуру грязищи нанесла.

— Я не скучаю, — обиженно буркнула девушка и отвернулась.

— Хм. — На лбу наемницы образовалась еле заметная морщинка. — Тебя кто-то обидел, сладенькая? Опять Пиклс труселя стащил?

— Нет, — покачала головой Кити, прикрыв глаза, до боли прикусила губу.

— А чего тогда дуешься, будто мышь на крупу? — Склонив голову набок, Элеум, встав на четвереньки подползла к краю служившего Кити кроватью покрытого тощим матрасом рундука и, сложив локти на постель, подперла щеки ладонями. — Может, прогуляемся? А то скучно здесь сидеть. А спать ложиться еще рано. Город посмотрим...

— Не хочу. — Проворчала Кити и громко засопела.

— Да? — Слегка озабоченно нахмурив брови, наемница, привстав на кровати, бесцеремонно пощупала лоб обиженно сопящей девушки. — Жара, вроде, нет... — Проворчала она себе под нос чуть слышно. — Слушай... Может, всё-таки, прогуляемся... Чего киснуть... А вечером я тебе косу заплету, если, можно...

— Правда? — Невольно шмыгнув носом, Кити, перевернувшись, подняла на Элеум немного припухшие от слез глаза.

— Обещаю, сладенькая, — во все тридцать два зуба острых улыбнулась наемница. Мне нравится тебя расчесывать. А сейчас давай прогуляемся. В бордель сходим. На танцы посмотрим. Вроде тут где-то на шесте танцуют. На шесте, представляешь? Сто лет не видела. Заодно, зайдем в какую-нибудь забегаловку, закажем фруктов...Тебе ведь понравились персики, так?

— Понравились... — Несмело кивнула Кити, и слабо улыбнувшись, осторожно коснулась ладони Элеум. — Извини, что я такая плакса...

— Это всё от жары, — с серьезным видом кивнула наемница. — Ну и от того дерьма, что вокруг творится. Это ты извини, что я тебя одну бросила. А теперь собирайся...

— Ладно. — Отбросив в сторону одеяло, девушка споро натянула сапоги, сунула свой тесак в закреплённую сшитую Элеум для нее специальную кожаную петлю, немного поколебавшись, добавила к нему давешний обрез и, повернувшись к Ллойс, улыбнулась. — Ну как?

Молча продемонстрировав девушке большой палец, Элеум сдернула с крюка, приваренного к стойке кузова, свой потрепанный денимовый шарф, обмотала его вокруг шеи, и по своему обыкновению проигнорировав лесенку, спрыгнула с борта. Подождав, пока Кити выберется из грузовика, наемница, прищурившись, повернулась к ожесточенно шинкующей какую-то зелень кухарке.

— Магда... Ты это... Передай всем, чтобы рано не ждали, хорошо?

— Ужин будет через два часа, — с недовольным видом окинув путешественниц, поджала губы, на мгновение оторвавшаяся от готовки Магда. — А вы куда?

— В бордель, — с довольным видом провозгласила Ллойс и, ущипнув покрасневшую до корней волос девушку, бодро зашагала к выходу.

— В борд... — Задохнувшаяся от удивления и возмущения кухарка, широко открыв рот, проводила удаляющуюся парочку взглядом. — Но... вы же... Это, ведь... Грех...

— Ага! — Не оборачиваясь, крикнула через плечо Элеум. — Страшный! Примерно, как мутантом родиться!

****

Шип чистила винтовку. Не то, чтобы оружие особо в этом нуждалось, но для Веруки чистка оружия давно стала чем-то, вроде ритуала. Сакрального таинства, совершаемого перед любым важным делом. Что-то, типа причастия Стайников или ритуала встречи Солнца у жителей Бъорка. Это было молитвой, простым воззванием, гласящим еще более простую и древнюю истину. "Я буду готов".

Сей не чистила оружия уже семь лет, но к её удивлению, руки помнили, что делать лучше её самой и, двигаясь, будто сами по себе, довольно быстро привели винтовку, если не в идеальное, то близкое к нему состояние. Верука посчитала это хорошим знаком. Собрав поблескивающее следами свежей смазки оружие, женщина расстегнула сумку и, вытащив на свет патрон, подбросила его на ладони. Снаряжение стоило ей почти шесть килограмм серебра. Всего, что она смогла унести от домовладельца, но Верука об этом не жалела. Эти пули стоили каждой потраченной монеты. В конце концов, в её руках было именно то, о чём мечтает каждый наемник. Довоенный патрон комплексного поражения. Под матово поблескивающей латунной оболочкой таилась смерть. Самая настоящая, безоговорочная, окончательная, а главное, гарантированная смерть. Неважно, куда попасть, неважно, кто будет целью: человек, серокожий или выбравшееся из пучин радиоактивного ада чудовище. Одно касание прячущегося под оболочкой содержимого означало уничтожение цели. А уж про остальные игрушки, что она сумела добыть, и говорить не стоит.

Шип улыбнулась, оттянула затвор оружия и, вложив патрон в патронник, нежно толкнула вперед рукоять. Умом женщина понимала, что по большому счету, это неправильно, что оружие стоит заряжать только перед стрельбой, но ей просто нравилось осознавать, что винтовка... готова. Возможно, это оружие ей даже не пригодится. Скорей всего, не пригодится — слишком громоздка и тяжела для задуманного, но она готова. А значит, дело теперь за Верукой. Осталось совсем немного. Покосившись на небольшой пластиковый контейнер, поставленный в угол служившего ей пристанищем в последние дни заброшенного, полузасыпанного подвала, до недавнего времени ещё пристанища мерзкого на вид мутанта-попрошайки, женщина ухмыльнулась. Да. Осталось совсем чуть-чуть. И чертова Бойня ей заплатит. Сполна.

****

— Покайтесь! Покайтесь, грешники, ибо День близок! Прозрейте, слепцы! Смотрите, смотрите, они среди нас! Без души! Без сердца! Без любви и света! Дьяволово семя! Богомерзкие мутанты!

Жара стояла несусветная. В эллинге, ведь, тоже было душно, но сейчас Кити почувствовала себя так, будто ее засунули в раскаленную печь.

— Ллойс? — Утерев постепенно высыхающие на лице слезы, Кити кивнула в сторону беснующегося на помосте в окружении жидкой толпы маленького, тщедушного человека с висящим на шее несуразно огромным, отливающим золотом восьмиконечным крестом и широко улыбнулась. К ее удивлению, получилось это довольно легко. В присутствии наемницы скопившиеся на душе обиды и горечи таяли, словно кусок льда под солнцем. — А ты в кого веришь?

— Я? — На секунду сбившись с шага, Ллойс ненадолго задумалась. — Ну, если ты про волшебного бородатого мужика на небе, то это как-то не по мне. — Рассеянно почесав щеку, наемница бросила короткий взгляд в сторону чистильщика, насмешливо фыркнула и принялась копаться за пазухой в поисках сигарет. — Во-первых, я терпеть не могу этих лицемеров. Вечно про любовь твердят и прощение, а сами костры для мутантов складывают. Вера в Распятого, вроде как поинтересней, но, всё равно, чушь.

Покрутив в руках измятую пачку, Элеум со вздохом сунула ее в боковой карман комбинезона.

— Особенно все эти бредни про раскаяние и искупление. Фигня какая-то. Убивай, значит, грабь, насилуй — всё нормально, главное, перед смертью покаяться успеть... — Раздраженно фыркнув, Элеум громко щелкнула костяшками пальцев. — У атомщиков еще круче — типа, вся Вселенная — это результат огромного ядерного взрыва, и Черные дни, на самом деле, это как-бы благодать Атома, которую он на Землю пролил, чтобы отделить угодных и неугодных. Но, если честно, — оглядевшись по сторонам и неуловимым движением нагнувшись, подобрала лежащий под ногами довольно увесистый камень и зажала его в кулаке, — они мне больше всех остальных нравятся. Во-первых, они такую ядреную траву растят — закачаешься. Во-вторых, они мутантов не жгут. Наоборот, у них жизнеспособная мутация — что-то типа благословения считается. А вообще знаешь, сколько я всякого повидала? Была даже в одном поселке, где неразорвавшейся Атомной Бомбе поклонялись. Самим жрать нечего, а половину жратвы, всё равно, под неё складывали, представляешь? Крысам. Крысам мутантам... А кочевники... они в Духов пустыни верят. Это типа, их предки, которые сдохли, но не совсем. Или, например, в Бъорке. Лесовики упырей своими богами-покровителями считают. Каждый год им по девять самых красивых девушек в клетки закидывают. — Наемница поморщилась. — Но их Боги, хотя бы, настоящие.

— Каждому надо во что-то верить, — покачала головой Кити.

— А кто сказал, что я не верю? — Элеум прищурилась, и в глубине ее глаз заплясали бешено-веселые оранжевые искорки. — Просто, я предпочитаю верить в более простые вещи. Еду, например. Или патроны. Свои руки, — хрустнув пальцами, Элеум продемонстрировала Кити кулак, не отличающийся особо крупными размерами, но всё равно, выглядящий довольно внушительно, то ли из-за опоясывающих большую часть кистей татуировок, то ли из-за на мгновение вспухших на предплечье толстых иссиня-черных жил, а может, из-за сжимаемого в кулаке камня.

Девушка невольно прыснула смехом. В любой другой ситуации жест вышел бы угрожающим, но сейчас взглянув в лучащиеся какой-то скрытой теплотой зелено-золотистые, словно радиоактивная болотная ряска, глаза Элеум, Кити разобрал весёлый смех.

— Или камни. — Неожиданно коротко размахнувшись, наемница запустила булыжник в сторону помоста, и тут же схватив Кити под локоть, потянула ее за собой. — Бежим!

Осекшийся на середине очередного призывы к изгнанию мутов из города, мини священник, прижимая ладони к разбитому рту, с воем покатился на землю. Кити побежала. В ушах засвистел ветер, раздались крики, а в спину путешественниц полетели угрозы и проклятия. Оставляя за спиной настоящую просеку из осыпающих её площадной бранью не успевших убраться с пути прохожих, Элеум все наращивала и наращивала темп, неожиданно меняла траекторию, ныряла в переулки, уворачивалась от возникающих на пути недоуменно провожающих их взглядом многочисленных лоточников и торговцев. Но девушка с удивлением поняла, что не отстает. Она бежала... Впервые за многие годы она бежала так же, как делала это в детстве, играя с родителями. Легкие горели огнем, ноги гудели, но она бежала... В груди медленно поднималась теплая, размывающая тревоги последних дней волна, и неожиданно девушка поняла, что смеется.

Они остановились через три квартала. Тяжело дыша, хохоча и кашляя, сдирая прикрывающие лица шарфы и отплевываясь набившейся в рот и нос вездесущей пылью.

— У тебя ржавчина... Вот здесь. — Отсмеявшись, девушка попыталась стереть со щеки Ллойс, упершей руки в колени, тяжело дышащей, рыжую полосу. — Наверное, ты руки не до конца отряхнула...

— Да? — Коротко глянув на ладони, Элеум выругалась и принялась ожесточенно тереть их о штаны. — Сраный Болтяра. Куда ни ткнись, то масло, то ржавчина, то еще какая-нибудь дрянь. Надо было в кабаке останавливаться или на стоянке для грузовиков. — Пробурчала она и провела по щеке предплечьем. — Так лучше?

— Давай я. — Вытащив из кармашка штанов заменяющей ей носовой платок кусок ветоши, девушка, встав на цыпочки, принялась вытирать лицо наемницы. — Вот теперь всё. — Заключила она, спустя минуту.

— Спасибо, кисонька, — с благодарностью кивнула Элеум. — Ты лучшая...

— Неправда, — плечи девушки поникли. — Я — трусиха. И то, что, когда на мастерскую напали, я не послушалась... тебя, ведь, рассердило...

— А с чего ты это взяла? — Вскинула брови Элеум.

— Ну... — Девушка замялась. — Я... чувствую...

— Чувствуешь, когда я сержусь? — Улыбка на лице Ллойс погасла, брови сошлись к переносице.

— Не совсем... — Прикусив губу, Кити поправила прикрывающий нижнюю часть лица шарф и, тяжело вздохнув, отвела взгляд. — Это... Сложно... Но я чувствую, когда людям плохо и больно... И когда я убила рейдера... тебе стало больно.

Лицо Элеум слегка расслабилось.

— Полезное умение, — проворчала она после недолгой паузы. — Только я не рассердилась, а испугалась. Когда я понеслась к грузовику, то видела следы еще двух бандитов, знала, что они идут за мной, старалась увести их подальше от тебя... А когда увидела твое лицо и сколько на тебе крови... В гроб краше, бывает, кладут... За тебя даже этот сучонок Майло испугался.

— Майло... — Мгновенно потеряв остатки хорошего настроения, девушка ссутулила плечи. — Ллойс... А этот Майло... он тебе нравится?..

— Этот ушлепок? — На лице Элеум отразилось искренне удивление. — Да я ему и стакан коровьей мочи не доверю.

— А почему... — Осекшись на полуслове, Кити недоуменно захлопала глазами.

— Да не знаю, если честно... — Ллойс тяжело вздохнула. — Просто забавно смотреть, как он от меня шарахается. И кстати. — Коротко глянув на висящий на бедре девушки обрез, Элеум слегка поморщилась. — В следующий раз, если курки взведены, то палец на спусковой крючок не клади — рано или поздно покалечишься...

— Ллойс... А ты... Я тебе не... Я ведь, вижу, что тебе со мной тяжело...

— Глупая, — протяжно вздохнула наемница и, взяв девушку за руку, крепко сжала пальцы Кити.

— Ллойс, я... — Громко шмыгнув носом, Кити обхватила Элеум за талию и уткнулась лицом ей в грудь. — Прости. Просто, я подумала...

— Ну, что такое? Опять сырость развела... — Фыркнула, отстраняясь от девушки наемница. — Хватит реветь, а то засохнешь по такой жаре — станешь морщинистой, как изюм. И некрасивой.

— Не стану. — Невольно улыбнулась Кити.

Миновав еще несколько кварталов, путешественницы окунулись в толчею прилегающих к рынку улочек. Наемница не торопилась. Подолгу останавливаясь на перекрестках, Элеум внимательно оглядывала дома, всматривалась в многочисленные вывески и брезентовые навесы магазинчиков, прищурившись, рассматривала жестяные и сложенные из кривобокой, явно обожжённой из местной глины черепицы крыши, скептически хмыкала и двигалась дальше. Несмотря на почти закатившееся за горизонт солнце, на улицах Бойни было довольно многолюдно. Спешащие по своим загадочным делам прохожие неохотно расступались перед медленно вышагивающими по тротуару девушками. Некоторые оглядывались им в след, но большинство просто не обращало на путешественниц никакого внимания.

— Ллойс, — с удивлением оглядываясь на влекомый десятком рабов паланкин, Кити совершенно по-детски подергала руку наемницы, с рассеянным видом разглядывающей очередной лоток. — А это что, крысы?

— Ага. — Поглядев в указанную девушкой сторону, Ллойс вздохнула. — Еда для бедняков. Не все могут позволить себе гуся, как Болт. А крыс везде полно. Знавала я одного чувака, который из крысятины целую философию делал. Мол, самое здоровое мясо на пустошах. Их, типа, даже потрошить не надо, чтоб дух не выходил.

— Гадость, какая... — Брезгливо передернула плечами девушка.

— Гадость, — легко согласилась остановившаяся у очередного лотка Элеум. — Потрошеные мне больше нравятся. — Протянув руку, Ллойс осторожно коснулась пальцем, покрытым узором замысловатых татуировок, лежащую на стойке плюшевую игрушку. — Это урсус? Или собака?

Стоящая за прилавком невысокая, бедно одетая женщина подняла на наемницу усталые, лишенные какого-либо выражения глаза и чуть заметно покачала головой. — Это медведь, — прошептала она еле слышно. — Плюшевый медведь. До войны таких часто дарили детям.

— Довоенный? — Неподдельно удивилась Элеум. — Так хорошо сохранился? Его, что, из складов Сити привезли?

На лице торговки проступила слабая улыбка.

— Нет, что вы. Я их сама шью, — нежно погладив игрушку, прошептала она. — У вас есть ребенок? Купите. Ему понравится.

— У меня нет детей. — Медленно проронила Элеум, провожая взглядом спешащую куда-то вниз по улице весело галдящую стайку малышни. — А тут их много...

— Детей? Да... — Устало вздохнула торговка. — Господин Джебедайя дает всем, у кого есть дети, бесплатную воду. Два литра в день.

— Кисонька, а тебе он нравится? — Вновь неловко, даже с какой-то опаской, ткнув кончиком пальца в мягкий живот игрушки, Элеум повернулась к девушке, так заворожено разглядывающей ассортимент прилавка.

Кити моргнула. Лежащая среди разноцветных платков и ярких бус, отлитых из весело блестящего на солнце пластика, игрушка беспомощно и испуганно смотрела на нее пришитыми грубой нитью глазами-пуговками. Покрытый налетевшей за день дорожной пылью короткий ворс слегка потускнел. Игрушечный медведь выглядел таким же усталым и беззащитным, как и его создательница.

— Ну... да... — несмело выдохнула девушка. — Он... красивый. У меня был почти такой же... Давно... Мама шила...

— Сколько? — Повернув голову к продавщице, Элеум запустила руку в поясную сумку.

— Три монеты серебром. — Прикусив губу, отвела взгляд торговка. — Всего три монеты. Знаю, что это дорого, но мне нужно купить воды. Для сына...

— А где твой сын? Получается, он уже взрослый, так? — Вытащив из подсумка увесистый полотняный мешочек, Ллойс задумчиво взвесила его в руке и принялась неторопливо распутывать завязки.

— Взрослый... — женщина на секунду запнулась. — Он дома... Мы тут недалеко живем, у рынка. Вы не подумайте, он хороший мальчик, очень хороший. Просто... он слепой. Несколько лет назад господин Финк нанял людей. Большой караван в степь. Они что-то искали. Копали ямы... Платили много, и Лаем поехал. И ослеп. Слишком много радиации... Чертово серебро. Будь оно проклято... Всё из-за пригоршни серебра... — Громко сглотнув слюну, торговка горестно прикусила губу. — Но вы не подумайте, он мне помогает...

— Красивый? — Склонила голову набок наемница.

— Что? — Женщина удивленно моргнула.

— Твой сын. Он красивый? Кожа от радиации не облезла? Зубы не выпали?

— Нет, нет, — затрясла головой женщина. — Он просто слепой. И слабый. Ему даже ходить тяжело... — Глаза лоточницы покраснели. — Извините. Не хотела вас огорчать.

— А почему я должна огорчаться? — Справившись, наконец, с завязками кошеля, Ллойс положила на прилавок несколько увесистых, криво обрезанных слитков. — Купи себе и ему нормальной еды. И советую запастись водой. Думаю, в скором времени она подорожает.

— Но, здесь... Здесь слишком много... Вы, ведь не... — потянувшаяся было к серебру торговка испуганно отдернула руку и со страхом посмотрела на наемницу. — В смысле, мой сын... Не обижайтесь, но он ничем таким не занимается...

— Ну, вот, скажи Кити, — устало закатила глаза Ллойс, — неужели я такая страшная?

— Бери, — раздраженно буркнула Элеум, добавляя к кучке серебра еще пару слитков. — И мне не нужен твой слепой спиногрыз, если я захочу с кем-то перепихнуться, то пойду в бордель.

— Но... я... — Громко сглотнув слюну, торговка покачала головой. — Я...

— Держи, кисонька. — Подхватив с прилавка медвежонка, Элеум протянула его Кити. — Думаю, у тебя появился новый друг.

— Спасибо, Ллойс... — Смущенно приняв подарок, девушка заворожено провела ладонью по оказавшемуся удивительно мягким меху. — Но... Я слишком взрослая.

На лице Элеум мелькнула слабая тень улыбки.

— Нельзя быть слишком взрослым. — Произнесла она, наставительно воздев палец. — Тебе ведь, нравится?

— Да... — Неуверенно кивнула Кити и, прижав подарок к груди, благодарно посмотрела на наемницу. — Очень. Он... хороший.

— Я так не могу... — Снова потянувшаяся было к серебру продавщица, покачала головой и спрятала руки за спину. — Я не могу... это... слишком много... извините...

— Бери... — Отмахнулась от торговки Элеум, с улыбкой наблюдающая за тискающей медведя девушкой. — А если ты боишься, что серебро отнимет кто-нибудь из этих, — подбородок наемницы чуть заметно качнулся в сторону расположившейся неподалеку группы сидящих прямо на камнях, по очереди лениво бросающих кости на расстеленный на земле коврик подростков, — то я с ними прямо сейчас поговорю. Объясню, так сказать, правду жизни.

— Не, что вы, нет, — не на шутку испугалась женщина, — Ламберт — друг моего сына, он за мной просто присматривает. И я ему за сегодняшний день уже заплатила...

— Тогда бери, — повторила наемница, и снова взяв за руку Кити, повернулась к торговке спиной.

— Подождите. — Споро убрав серебро в нагрудный карман старого, потертого платья, торговка подхватила с прилавка нитку разноцветных бус и протянула её Ллойс. — Возьмите хотя бы это. Пусть будет. На память. Они заговоренные. На удачу. — Посмотрев прямо в глаза Элеум, женщина неожиданно широко улыбнулась. — И, спасибо, вам.

— Ну, если только на удачу, — тяжело вздохнула наемница и, подхватив бусы, несколько раз обмотала их вокруг мускулистого предплечья. — А ничего, — пробормотала она себе под нос. — Мне даже нравится...

— Тебе идет, — похвалила обновку Кити, нежно стиснув прижатую к груди мягкую игрушку, и слегка смущенно улыбнулась. — Спасибо.

— Пользуйся, кисонька... — Хмыкнула Ллойс и зашагала вниз по улице.

Останавливались они еще дважды. Первый раз у торговца фруктами, где Элеум купила себе и Кити по большому краснобокому, показавшемуся девушке удивительно вкусным яблоку. Второй — на перекрестке, где наемница, неожиданно остановившись, привалилась спиной к нагретой солнцем стене дома, откинув с головы запыленный шарф и зажмурившись, прижалась затылком к пышущим жаром кирпичам.

— Ллойс? Что-то случилось? Тебе плохо? — Испуганно взглянув на наемницу, Кити, прижав медвежонка к груди, попыталась приложить ладонь ко лбу Ллойс. — Ребра болят, да?

— Нет, сладенькая. Просто немного устала, да и посмотреть хочу... — Покопавшись в кармане комбинезона, Ллойс, выщелкнув из пачки сигарету, прилепила фильтр к нижней губе и щелкнула пальцами. — Люблю смотреть, как другие пашут. Хлебом не корми, только дай поглядеть, как кто-то пуп рвет.

Выпустив изо рта огромный клуб дыма, Элеум кивнула в сторону возводящих бруствер из мешков с песком крепких мужчин в одинаковой серой форме. На руке каждого из работников красовалась широкая красная повязка с грубо вышитой на ней яркими золотистыми нитями восьмиконечной звездой. Видимо, заметив внимание, от группы отделился невысокий, но необычайно широкоплечий мужик. Сплюнув себе под ноги огромный комок черно-зеленой массы жевательного табака, мужчина молодцевато подкрутил длинные, свисающие с подбородка, будто два крысиных хвоста, совершенно неуместно смотрящиеся на его широком, грубо скроенном, покрытом многочисленными шрамами лице усы, залихватски заломил на затылок невероятно нелепую широкополую шляпу и, положив руку на рукоять висящего на животе, рядом с широкой серебряной бляхой ремня, револьвера двинулся к путешественницам.

— Добрый вечер, уважаемая, — ухмыльнулся он, продемонстрировав девушкам изрядно прореженный набор коричневых от табака зубов. — Любопытствуете? Или просто передохнуть остановились?

— Скорее, второе. — Вернула улыбку усачу Ллойс. — Жарко сегодня, шериф. Вроде бы, осень, а всё равно, жарко.

— Ну-ну. — Ещё шире ухмыльнулся мужик. — А я тебя сегодня видел. Классный бой, кстати. Давно таких не видел. Прайм из Сити, верно? Я сразу понял, что это подстава, когда тебя самозванкой на арене объявили. Меня не проведешь — бойца сразу вижу.

— Хорошее умение. — Одобрительно кивнула наемница. — Я действительно, прайм. Бывший. Сейчас я редко участвую в боях.

— Но нам честь оказала, — хмыкнул крепыш. — А я думал, ты в Верхнем городе живешь. У Болта...

— Наверху еще жарче, чем здесь. — Плечи Элеум чуть заметно напряглись. К тому же, коротко глянув в сторону остальных бросивших работу и теперь медленно обступающих путешественниц угрюмых мужиков, наемница, сложив губы трубочкой, выпустила в сторону усача целую вереницу, тут же подхваченных еле заметным ветерком дымных колечек. — Обычно, я люблю прогуляться после боя.

— Ловко, — восхитился мужчина. — А я больше жевать люблю. — Словно подтверждая свои слова, крепыш достал из кармана кисет и, вытащив из него щепоть сушеных листьев, ловко затолкал их пальцем за щеку. — Ты проездом у нас? Или тебя Финк пригласил?

— Проездом. — Прикрыв глаза, наемница, стряхнув пепел, прокатила сигарету по костяшкам пальцев и, прилепив ее к нижней губе, вздохнула. — Но думаю, ты об этом и так знаешь.

— Жаль, — искренне расстроился мужик. — А это кто? Твоя подружка?

— Можно сказать и так. — Глубоко затянувшись, Ллойс, выпустив дым через нос, втянула его ртом и, положив руку на плечо Кити, нервно поглядывающей на окруживших путешественниц людей, подтянула её к себе. — Не нравится?

— Ну, почему, — слегка озадаченно почесав переносицу, протянул мужчина. — Очень даже нравится. Я, ведь, не чистильщик. К тому же, в наших краях такую красотку не часто встретишь...

— Да что ты с ними рассусоливаешь, Мэл? Она, ведь, из Стаи! Ласты крутим, и в кутузку! — Неожиданно подал голос один из стоявших поодаль мужиков и потянулся к висящему на груди автомату.

— Не советую, — хмыкнула Элеум, даже не удостоив крикуна взгляда.

— Заткнись, Саймон, когда взрослые говорят, и грабки от пукалки своей убери, пока я их тебе не пооткручивал и сожрать не заставил. — Неожиданно рявкнул усач, зло сплюнув под ноги табачную жижу, обезоруживающе развел руками. — Извини. — Проворчал он примирительным тоном. — Здесь слухи расходятся быстро. Половина города уже судачит, что Стайники водозабор взорвали. Вот парень и ярится.

— Не в обиде, — криво усмехнулась наемница, продолжая внимательно изучать лицо собеседника.

— А крутая у тебя пушка, — кивнул в сторону висящего на бедре Элеум пистолета, — крепыш Глок? А я больше по револьверам. Скорострельность не та, зато, если попадешь, только брызги летят.

— Понятно. — Кивнула Элеум. — Хочешь посмотреть на мою пушку?

— Возможно, и посмотрел бы. — Подкрутил ус крепыш. — И пушку твою и тебя, и твою подружку. Внимательно бы посмотрел...

— Смотрелка отвалится, — лениво процедила Ллойс и щелкнула пальцами. — А, если нет, я помогу.

— Ох, ты... — Немного нервно оттянув покрытым въевшейся грязью пальцем край воротника тяжелой кожаной безрукавки, крепыш заворожено уставился на пляшущий в ладони Элеум крупный, с большое яблоко, нестерпимо яркий огненный шар. — Ты же, вроде, сказала, что не в обиде?

— Пока не в претензии, — лениво пожав плечами, Элеум выпустила в воздух очередную струйку дыма и, сплюнув под ноги окурок, раздавила его каблуком.

— Да, уж... — Хмыкнул мужчина и потянулся за очередной порцией табачной жвачки. — Не хотел бы я тебя злить...

— Это радует. — Сжав кулак, наемница погасила танцующее на кончиках пальцев пламя и скрестила руки на груди. — Последнему, кто меня разозлил, я запихала голову в задницу. Самое смешное, что этот урод выжил. Правда, его парализовало, и гадит, рассказывают, под себя каждые две минуты, но это уже мелочи.

— Не надо горячиться... — Оскалился усач. — Понимаешь ведь, в свете последних событий все сейчас немного на нервах.

— Проехали, — слегка прищурилась Элеум. Рука наемницы как бы невзначай опустилась на кобуру пистолета.

— Те бродяги, что водокачку подорвали... — сдвинув шляпу на затылок, шериф, склонил голову набок и неожиданно заговорщически подмигнул Кити, — почему они к Болту поперлись, не знаешь? Ворота-то в другую сторону...

— А я-то тут причем? — Хмыкнула, бросив быстрый взгляд на окруживших ее служителей порядка Ллойс. — Я же сказала, мы тут проездом.

— Из разных прайдов, значит... — Задумчиво протянул усач. — Или ты из изгоев?

— Как скажешь, сладенький. — Приторно улыбнулась Элеум.

— Скажу, что тебе повезло. — Буркнул, неожиданно перестав улыбаться крепыш, на скулах мужчины заиграли желваки. — За тебя поручились Мрак, Финк и Зэд. Ты быстро заводишь друзей, девка. Мне это не нравится. Вы, стайники, одним миром мазаны. Всё вам мало. Финк отдает вашим целую фуру героина в год. А вы, всё равно, гадите... Ты ведь, за хмурым приехала?

— С чего ты взял? — Вскинула бровь наемница.

— Значит, усложняешь. — Зло сплюнул под ноги усач.

— Значит, так, — охотно кивнула Элеум.

— Что за дерьмо... — Устало возвел очи горе усач. — Ну, неужели нельзя просто сказать мне правду?..

— Ты, что, сейчас меня лгуньей назвал, сладенький? — Глаза наемницы опасно прищурились, превратившись в две поблескивающие яростной зеленью щелочки.

Неожиданно улыбнувшись во всю двадцатку сохранившихся зубов, мужчина протянул Элеум руку.

— Мэл Кайло. — Прогудел он. — Иногда меня еще Костылем кличут. Я старший над местным ополчением. Ну, и глава службы шерифов. Или попросту, маршал. Будут проблемы или вопросы, всегда сможешь найти меня в околотке. Двухэтажный дом с красной крышей. Рядом с ареной, на холме.

— Ллойс. — Немного поколебавшись, пожала протянутую руку наемница. — Можешь Дохлой звать, если удобнее. Кстати, я думала, тут Операторы больше командуют.

— Мрак может вертеть своей кодлой, как хочет. — Мужчина сморщился и плюнул под ноги. Но мы, шерифы, работаем на Совет. Или, если угодно, на Финка. Ты не серчай. Я просто решил проверить, из какого ты теста. Уж больно интересно стало, кто ты на самом деле...

— Я так и поняла, сладенький, — наемница вернула улыбку шерифу. — И, если мы друг друга поняли, окажешь мне небольшую услугу, а, Мэл?

— Какую? — Насторожился крепыш.

— Не подскажешь, где здесь можно перекусить? Недорого, но, чтобы вкусно и не опасаться потом изойти кровавым поносом...

— Ха... — Плечи мужчины расслабились. — Да тут мест полно... "Малина", правда, со вчерашнего дня закрыта — хозяин пропал, но ты ведь сказала, где не дорого... — обманчиво неуклюже развернувшись к наемнице боком, шериф махнул рукой в сторону отходящего от основной улицы переулка. — Свернешь здесь, дойдешь до конца квартала и повернешь налево. Там через пару домов небольшая площадь и четыре заведения. "Проказница", туда, в основном, мужики ходят, если ты понимаешь, о чем я. Но девочек там, вроде, тоже обслуживают... — Задумчиво почесав шею, шериф продолжил. — В "Злом индюке" кормят вкусно, но там всякая шваль с пустыни сидит, да и вообще, хозяин только чистых обслуживает, потому туда тоже не советую, если вы с подружкой, конечно, драки не ищете. В "Усталом грузовике", в основном, купцы обедают — там обычно тихо и по ценам приемлемо, а готовят там, пальчики оближешь. Ну и последний... "Маринера" — черт знает, откуда такое название — там, говорят, тоже неплохо. Хозяин хоть и со странностями, но толк в своем деле знает, так что можешь и туда, если тебя, конечно, муты не смущают. Это их кабак.

— А почему меня должны смущать мутанты? — Отлипнув, наконец, от стены, Элеум приобняла за талию Кити, так и не проронившую с начала разговора ни одного слова, и гадко ухмыльнулась. — Ну, что — можем мы идти или так и будешь дальше мою девочку пугать?

— И то правда, — отступив в сторону, усач сплюнул под ноги наемнице очередной ком черно-зеленой жижи. — И то правда, — повторил он, провожая взглядом удаляющуюся Элеум.

— Лука, — бросил он через плечо. — Бросай, к чертям, эту дребедень и дуй за ними. И без тебя найдется, кому мешки ворочать. Только так, чтоб глаза не мозолить, ясно?

— Да, это, как два пальца, босс, — чуть склонил лысую и бугристую, похожую на гранитный валун голову один из шерифов — здоровенный, поперек себя шире мужик. — А чо, думаешь, девка из засланных?

— Вот, башка дубовая, — зло сплюнул под ноги крепыш и снова потянулся за кисетом. — Сам же слышал. Девка из другого клана. Не ее забирать Звери ехали. Скорее всего, просто заблудились. А значит, и сожгла она их не для того, чтобы следы замести. И, если она изгой... Она одна, если не считать, конечно, ее малолетней шлюхи и, если они попадутся в руки стайникам, им обеим не жить. И сдохнет она намного хуже, чем кто-либо другой. Звери только кажутся одной бандой. На самом деле, это несколько семеек, которые друг друга терпеть не могут. Прямо, как ты и твой братец. Конкуренция у них... Режут друг друга по каким-то дикарским правилам. Право ножа, что ли... — Проведя пальцем по полям сползшей на затылок шляпы, маршал ухмыльнулся. — Но она мне, всё равно, не нравится. Мутная она. К тому же, Веревке челюсть сломала... Если бы не Финк, давно бы в кутузке сидела...

— Такую посадишь, — скептически скривился один из мужчин. — Видали, как она огонь из руки выпустила?

— А я бы Зеро попросил. — Хмыкнул крепыш, и снова потянулся за табаком. — Он её один раз уже отделал, так что...

— Та бы еще парочка вышла, да, босс? — Усмехнулся великан.

— Не вышла бы... — Повернувшись к медленно ускользающему за стены солнечному диску, шериф прищурился. — Сдается мне, им двоим тут было бы... тесновато. И слава Богу.

— Понял, босс. — Кивнул громила, и насмешливо козырнув шерифу, грузно затопал вниз по улице.

— Ну, а вы что встали, оглоеды? — Маршал оглянулся на остальных. — До заката минут десять, а нам еще пулеметы сюда тащить.

****

Миновав квартал, путешественницы немного пропетляв по узкому лабиринту улочек, вышли к указанной Мэлом площади. Собственно, это была даже не площадь, скорее, перекресток нескольких широких улиц, достаточно просторный, чтобы на нем могли разъехаться сразу несколько больших грузовиков.

— Ну и где здесь эта "Маринера"? — Проворчала наемница и, приостановившись, принялась внимательно разглядывать целую россыпь разнокалиберных вывесок, украшавших угрюмые, пропыленные фасады необычно высоких для города трехэтажных зданий.

— Вот это, вроде как, "Усталый грузовик", а вон там, наверное, "Проказница", — палец наемницы поочередно ткнул сначала в сторону портала кирпичного строения с огромными заляпанными грязью, заклеенными по низу цветной бумагой окнами, а потом переместился на украшающую соседнее здание крупную аляповато щедро украшенную довольно-таки фривольными картинками, соседствующую с большим ярко-красным плафоном, не горящего по светлому времени фонаря доску. — А ты не хочешь в бордель сходить, кисонька? Развлеклись бы.

— Нет, — поспешно тряхнув головой, девушка, залившись краской, несмело махнула рукой в сторону неприметной деревянной таблички с торца одного из домов. — Вон там "Маринера".

— Ну да... — насмешливо протянула наемница. — Нашла, у кого спрашивать. А вот Пиклс бы точно согласился.

— Пиклс противный, — поморщилась Кити. — Он, когда я в грузовике одевалась, подглядывать пытался.

— Смотри-ка... Быстро обвыкся... Ну и дала бы ему в ухо. — Хмыкнула Элеум, и коротко глянув на покрасневшую до корней волос девушку, испустила полный страдания вздох. — Скучная ты, кисонька. Зажатая. А в бордель, к твоему сведению, не только, чтобы трахаться, ходят. К твоему сведению, в таких заведениях неплохо кормят. И публика там более мирная, а охрана намного лучше. Но, ладно. Кабак, так кабак...

Перейдя площадь, путешественницы, обойдя сидящего прямо на земле в обнимку с помятой эмалированной миской, замотанного в какие-то невероятные лохмотья, отвратительно выглядевшего попрошайку с висящим на груди восьмиконечным крестом, оказались перед массивной исцарапанной и избитой по углам дверью, щедро украшенной разнокалиберными надписями.

— Что пишут? — Поинтересовалась Элеум, воспитанно отряхивая запылившиеся сапоги о низкую приступку крыльца, затем бросила нищему мелкую монетку.

— Мутанты, вон из города. И разные слова. Нехорошие. — Потупилась Кити.

— Фы, муфанфкое офрофье, фкоро ффе ф афу гофефь буфефе. — Неожиданно подал голос маргинал, и убрав монетку в карман, воззрился на девушек воспаленными, слезящимися заплывшими гноем глазами. Фах офеф Афий фкафал. А фнфит таф и фудеф.

— И тебе того-же. — Покачала головой Элеум. — Иди крысу трахни. Вы, чистые, это любите.

— Пофла фы, фука, — буркнул нищий и, подобрав инструмент своего заработка, побрел на другую сторону площади. — Офним фоффухом фыфать профифно.

— Везде одно и то же. Куда ни плюнь — чистильщик. Такими темпами они и в Яме скоро проповедовать будут. — Усмехнулась Элеум и, толкнув дверь, скрылась в полумраке. — Не отставай, милая.

Вопреки ожиданиям Кити, в трактире оказалось достаточно уютно. Чисто выскобленные деревянные полы, оштукатуренные, окрашенные в нарядный желтый цвет стены с висящими кое-где резными досками. Огромная, высотой почти до плеча Кити, деревянная же стойка со стоящими вдоль нее высокими стульями, соседствовала с небольшой полуоткрытой дверью, из-за которой доносились умопомрачительные запахи кухни. Несколько небольших пластиковых, круглых столиков, некоторые из которых даже укрыты чем-то, вроде скатертей. В зале не было ни души, не считая, конечно, персонала, представленного лениво протирающим кружки и зачем-то нацепившем на себя безобразно огромную, кривовато сплетенную соломенную шляпу. Невысоким, худым, горбоносым субъектом, с иссиня-черной кожей, и сидящей у входа монументальных размеров женщиной, в широких полотняных штанах и трещащей под напором безразмерной груди безрукавке. Окинув вошедших оценивающим взглядом, бабища обнажила в подобии улыбки огромные, стертые до состояния куцых пеньков, зубы и лениво сплюнула в стоящую от нее по правую руку, отозвавшуюся чуть гулким звоном высокую жестяную вазу.

— Гостеприимно, — неопределенно хмыкнула Элеум и, пройдя через весь зал, отодвинула от стоящего в дальнем углу столика пару пластиковых стульев.

— Садись, кисонька. Думаю, сейчас нас обслужат.

— Обычно посетители у нас сами за едой ходят, — неожиданно подал голос коротышка в шляпе. — Но учитывая, что к нам зашла знаменитость... — Обойдя стойку, трактирщик подошел к столику, критически осмотрев наемницу и смущенно посадившую на третий стул плюшевую игрушку Кити, расплылся в неожиданно открытой улыбке. — Порадовала ты старика сегодня. Не часто наши на боях выигрывают. Тем более, на таких. Я на тебя двадцатку поставил.

— Рада за тебя, сладенький, — фыркнула Элеум, и поудобней устроившись на стуле, кинула красноречивый взгляд в сторону кухни.

— Так, что кушать будете? — Спохватился правильно понявший намек кабатчик.

— А что есть? — Поинтересовалась Ллойс.

— Ну... Похлебка куриная с овощами есть, суп из томатов. Котлеты на кости, свежие, вкусные... — Зачем-то уточнил мужчина и почесал нос. — Рагу из овощей разных. Кабачки на чесноке, жаренные. Картоха ещё вареная и жаренная на сале. Рис по степному, с морковью и луком. Равиоли...

— Равиоли? — Заинтересованно склонила голову набок наемница. — А это что за зверь такой?

— Это, как пельмени, только маленькие. — Еще шире ухмыльнулся мужчина и поправил съехавшую на левое ухо шляпу.

— Пельмени? — Брови наемницы сошлись к переносице.

— Мелко рубленный фарш смешивают с луком, заворачивают в тесто и варят со специями. — Подсказала Кити.

— Именно, — мелко закивал трактирщик. — Это очень вкусно, барышня, вы уж поверьте. Могу с уксусом подать, могу со сметаной. Сметана настоящая, из коровьих сливок. Не та дрянь из сублимата, что в "Грузовике" подают. Ещё зелень есть с местных ферм.

— А фарш чей? — Задумчиво почесала макушку Элеум. — Крысятина, небось?

— Ну, как можно?.. — Вполне натурально обиделся трактирщик. — Свинина. Отборная. Вчера еще хрюкала.

— Или гавкала, — рассмеялась наемница. — А что ещё предложишь?

— Рыба есть, консервы местные и из Сити. Зобик тушеный...

— Не-не-не, — замахала руками Элеум. — Наелись мы уже... зобиков. Раки есть? Или улитки? Обожаю улиток с чесноком.

— Чего нет, того нет, — развел руками кабатчик. — Это у вас на Севере рек полно, а тут...

— Ладно, — слегка разочарованно протянула Элеум. — Уговорил, языкастый. Тащи две порции этих... Раилей? Уксус и сметану тоже неси. Поглядим, с чем вкуснее. Две, нет, три порции кабачков в чесноке. Чеснока только побольше. Водки... — Покосившись на Кити, Ллойс тяжело вздохнула... — Грамм триста давай. Для начала. И... молоко есть?

— Нет, — огорчился кабатчик. — Сметана есть, а молока нет. Вчера скисло. Зато сок есть. Яблочный свежий. И апельсиновый из консервов, с самого Сити.

— Кисонька, какой будешь?

— Яблочного, если можно, — смущенно потупилась девушка.

— Вот... яблочного сока — графин. — Согласно кивнула наемница. — Зелени разной и что-нибудь из фруктов.

— Эм... Есть яблоки. Груши... Сливы... Но сливы кислые — что-то не задался сезон. Не советую. Еще грейпфрут есть. Прямо из теплиц Финка, только это дорого...

— Это который, как апельсин, только горький? — Уточнила Элеум.

— Если только чуть-чуть. — Развел руки в обезоруживающем жесте кабатчик. — Берите, не пожалеете, двадцать серебром за штуку, обижусь.

— Ты как, принцесса, не против? — Запустив руку за пазуху, Элеум с громким стуком припечатала к столешнице неровно обрезанную серебряную пластину.

— Не против... Только... я их и не ела-то никогда... Только у Хряка пару раз видела. — Несмело протянула девушка и, подтянув к себе стул с плюшевой игрушкой, осторожно погладила медвежонка по голове. — Он их для особо важных гостей хранил...

— Эх, кисонька, — с сочувствием протянула наемница. — Ладно, попробуешь. А я узнаю, что это за... раиволи?

— Равиоли, — слабо улыбнулась Кити.

— Двадцать минут. — Неуловимым движением смахнув со стола серебро, трактирщик, сверкнув напоследок белоснежными зубами, исчез в дверях кухни.

— А тебе, как... — Элеум повернулась к расслабленно откинувшейся на спинку стула великанши. — Пива заказать?

— Гуляешь, что ли? — Усмехнулась бабища, скрестив на грудь руки, поерзала на жалобно заскрипевшем сиденье.

— А что, не видно? — Хмыкнула наемница. — Бой отмечаю. Как это... кутю, вот.

— Бой... — Брезгливо скривилась бабища. — Видала я твой бой — скакала как блоха, финтила. Разве это бой? Настоящая драка, это когда честно грудь на грудь, а не уловки с бомбами.

— Какое замечательное знание вопроса, — фыркнула наемница, выбив по столешнице замысловатую дробь, и усмехнулась. — Проигралась, что ли?

— Не твое дело. — Буркнула вышибала и снова звонко сплюнула в вазу.

— Да ладно, не дуйся, — рассмеялась Элеум. — Кто-то проиграл, кто-то выиграл. Кто-то сдох, а кто-то водку пьянствовать будет. Такова жизнь. Так что, пивка поставить?

— От пива сикать охота, — буркнула великанша и отвернулась. — А водку я на работе не пью.

— О, как. — Пожала плечами Ллойс. — Упрямая. Ну, ладно, не хочешь — не надо.

— Равиоли. — Гордо провозгласил трактирщик, водружая на стол огромный, заставленный тарелками металлический поднос. — Кабачки с чесноком в масле... Водочка. Холодная, прямо с ледника. Сок. Фрукты...

Расставив перед девушками блюда и графины, трактирщик хитро улыбнулся, — а это от заведения. — Поставив на стол последнюю, прикрытую салфеткой тарелку, кабатчик заговорщически подмигнул и жестом уличного фокусника сдернул с блюда ткань.

— Это что... халва?! — Изумилась наемница.

— Прямиком из Рино. С Фанского подворья. — Довольно кивнул трактирщик. — Булатовы теплицы знаешь?

— А кто же их не знает. — Цокнула языком наемница и снова полезла за кошельком. — Половина караванщиков к нему за маслом ездят.

— Я же сказал, за счет заведения, — покачав головой, выставил перед собой ладони кабатчик. — Я вам, барышня, и так сорок серебряков должен остался...

— Оставь пока, — расслабилась наемница. — Может, ещё что закажем.

— А вот это — дело. — Довольно улыбнулся трактирщик и отошел к стойке. — Зовите, если что.

— Это обязательно. — Кивнула Элеум, развернув вилку, аккуратно упакованную в чистую, пахнущую душистыми травами салфетку, наколола на нее первый пельмень.

— А что, вкусно, — прочавкала она спустя минуту и, посмотрев на почти опустевшую тарелку, повернулась к девушке. — Спасибо, что подсказала, кисонька.

— Вкусно, — подтвердила Кити и улыбнулась. — Ллойс, а ты сюда пришла, чтобы дома не ужинать?

— Дома... — Слегка раздраженно фыркнув, Элеум потянулась к запотевшему графину с водкой, щедро плеснула себе в стакан и повернулась к Кити. — Будешь?

— Нет. — Отрицательно покачала головой девушка.

— Ну, как хочешь, — пожала плечами Элеум и, широко открыв рот, опрокинула в него содержимое стакана. — Уф... Дома... Скажешь тоже. Это не наш дом, сладенькая. Это мастерская Болта. А Магде этой я ни на грош не верю. Вон, как лихо недомерка окрутила. — Наколов на вилку очередной пельмень, Элеум принялась внимательно его разглядывать. — Действительно свинина, — протянула она с непонятным выражением. — Даже кабанчиком отдает немного. А по поводу Финка... — Налив себе вторую порцию, Элеум задумчиво поболтала водкой в стакане. — Не сердись на меня, ладно, кисонька? — Выдохнула она, утерев губы тыльной стороной ладони. — Просто... по-другому было нельзя.

— Я знаю, — отвела глаза девушка. — Если бы мы сбежали до боев, то нам бы пришлось бросить грузовик. А без него в степи мы бы не выжили. Я бы не выжила. Ты из-за меня осталась...

-К-хм!!.. — Поперхнувшись выпивкой, Элеум громко закашлялась и, поспешно сунув в рот тонкую, поджаристую, лоснящуюся маслом, густо усыпанную кусочками ароматного чеснока, пластинку кабачка. Усиленно заработала челюстями. — Уф... Умеешь ты удивить, сладенькая. И мордой в грязь ткнуть. — Покачала она головой, утирая выступившие на глазах слезы. — Сама додумалась или Мотыль подсказал?

— Дядя Болт. — Потупилась Кити. — Утром. Перед тем, как на рынок уйти.

— Убью засранца. — Мрачно пообещала Ллойс.

— Не надо. Он про тебя только хорошее говорит... — Кити покраснела.

— Ага, хорошее... — Мрачно пробубнила наемница и, вылив в стакан остатки алкоголя, придвинула к себе тарелку с острой закуской. — Чертов коротышка. Сам мелкий, а язык до пупа. — Залпом допив остатки алкоголя, Элеум обреченно махнула рукой. — Что-то я в последнее время много рефлексирую. От тебя, наверное, кисонька, заразилась...

— Ллойс... — Вяло поковыряв вилкой остатки размазанной по тарелке сметаны, Кити несмело подняла глаза на наемницу. — А мы... Ну... Шериф сказал, что Стая — твои друзья. Но это, ведь, не так?

— Всё из-за зубов, — тяжело вздохнула Ллойс. — Всё из-за чертовых зубов. Ну, и татухи ещё, наверное. Многовато их у меня. — Посмотрев на покрытые сложной вязью пересекающихся разноцветных узоров кисти рук, Элеум вяло пошевелила пальцами и, сыто рыгнув, откинулась на спинку стула. — Зверюги зубы себе подпиливают в знак того, что они презирают боль. Ну, и сырое мясо так рвать легче. Некоторые даже стальные клыки себе вставляют... У матерых, элиты, старые зубы сами выпадают, а новые растут — любой волчара от зависти удавится. Так или иначе... — Проведя кончиком языка по острым клыкам, Элеум криво усмехнулась и горестно покачала головой. — Пасть сейчас у меня, действительно, как у стайников.

— А ты, что, их тоже подпилила? — Ахнула Кити и, отставив от себя стакан с соком, с ужасом и недоверием уставилась на вяло жующую очередную порцию кабачков наемницу. — Это, ведь, очень больно... наверное...

— Да нет. — Отмахнулась наемница. — Сами выросли. Раза после пятого или шестого. Мне зубы, пока я на арене была, часто выбивали.

— А... — Недоуменно моргнув, Кити оглянулась по сторонам и, нервно схватив плюшевого мишку, посадила игрушку себе на колени. — Выбивали... — прошептала она чуть слышно.

— Ну да, — пожала плечами Элеум.

Лицо девушки на мгновение помертвело. Стало злым, отстраненным, жестоким.

— Не во время боев, естественно. Бывало, конечно, вышибали пару-тройку кусалок, но так, чтоб все... Нет, мне их по ночам выбивали. Смотрители. А иногда другие рабы. Это очень просто. Бахаешь шокером, чтоб не дергалась, подставляешь к губам рукоять ножа или палку и долбишь по ней киянкой. И всё, сучка больше не кусается. Не может. Только мычит и кровью плюется.

На мгновение глаза наемницы похолодели, утратили блеск, превратившись в пару расцвеченных золотистыми прожилками зеленых, речных окатышей.

— Им это нравилось. Чтобы мычала и плевалась. И от боли выла. Они называли это "укротить суку". А иногда меня, чтобы поменьше ерепенилась, в барак к мужикам бросали. Но это, пока я не подросла. Кому нужна сотня трупов... Драться или трахаться, кисонька. — Ллойс с шипением втянула в себя воздух.

— Драться или трахаться. В конце концов, для этого меня и сделали. — Злобно оскалившись, наемница повернулась к протирающему стойку кабатчику. — Еще водки! И этих... ну, которые с мясом.

— Сей секунд, — качнул шляпой мужчина и снова скрылся на кухне.

— Извини. — Прижав игрушку к груди, прошептала девушка. — Я... Я не хотела...

— Да нормально всё. — Неожиданно тепло улыбнулась Элеум. — Самое обидное, что со зверенышами у меня, действительно, много общего. — Если ты не поняла — я регенератор. Так называют мутантов, у которых раны быстро затягиваются. А еще я приспосабливаюсь. Ну, то есть... — дождавшись, пока поставивший на стол еще одну порцию еды и графин водки трактирщик вернется за стойку, наемница продолжила.

— Как бы объяснить... Вот, можно натренироваться, да? Если много тяжести таскать — станешь сильнее. Если бегать каждый день — выносливее. Можно привыкнуть, например, долго без воздуха обходиться — дыхание задерживать. Или даже боль терпеть. Но это только до определенного предела. Так вот, я не тренируюсь, я приспосабливаюсь. Изнутри меняюсь. И потому предел у меня намного больше. Как ланисты говорили, почти вровень с военными модификациями. Вот эти штуки, например, — помахав перед лицом девушки короткими, но выглядящими необычайно острым ногтями, Элеум тяжело вздохнула, — у меня выросли после череды боев на кулаках. Почти сезон меня на манеж без оружия выбрасывали с разными тварями драться... В конце я уже голыми руками серокожего уложить смогла. Без молний. Молнии у меня уже потом... С тех пор мне кому-то пузо выпотрошить, раз плюнуть. А зубы... Раньше были зубы, как зубы. Без дырок, разве что. А раза после пятого вот такие пилы выросли. И выбивать их стало намного труднее. И боль, когда по ним молотком лупят, я чувствовать почти перестала. Вроде, радоваться надо, но и обратная сторона у этого всего есть.

Наемница вздохнула.

— Вот твой "Феникс". Меня такая продвинутая нанокультура, скорее всего, просто-напросто убьет. Я и медшоты-то в последнее время с трудом переношу. Потом аддиктол приходится неделю жрать, пока башка трещать перестанет... Странно это, ведь аддиктол тоже, по большому, счету нано... Ладно, — махнула рукой наемница и потянулась к графину. — Что-то заболталась я. Ты точно не будешь?

— Нет, — покачала головой девушка. — Мне не нравится... Хоть после "Феникса" я не пьянею почти, мне всё равно, не нравится.

Неожиданно Кити нахмурилась и посмотрела на Ллойс недоверчивым взглядом.

— Ллойс, а Пиклс говорил, что у тебя эта... "Гончая"?

— Дебил твой Пиклс, — хмыкнула наемница. — Да, конечно, "Гончая" — культура очень старая, первого поколения, в работу основных систем организма почти не вмешивается, потому и отторжения у меня быть не должно, по идее. Ну, я с дуру себе ее и поставила — в носу потом неделю свербело, да сопли кровавые текли так, что все пузо, как у мясника поле смены, угваздано было. Наниты, конечно, паленые были, у кустаря купленные, но даже такая простая дрянь встала у меня донельзя криво. Почти на месяц нюх отбило совершенно. Зато, когда восстановилась, стала лучше иной собаки чуять... Не принимает у меня большую часть нанитов организм, кисонька. И даже имплантаты переваривает.

— А татуировки? — Неожиданно спросила девушка.

— Что? — Удивилась наемница.

— Ну... — Задумчиво погладив живот мягкой игрушки, Кити напряженно наморщила лоб. — Это же краска под кожей. Если у тебя раны быстро заживают, они исчезать должны... стираться.

— А ты — умница, — прищурилась наемница и, подвинув к себе тарелку, активно заработала вилкой. — Не знаю, если честно. Большая часть татух — нанокраска. Тоже нано, но отторжения нет. Наверное потому, что эти штуки, как мне объясняли, проще гвоздя. Ну, а может, организм только то отторгает, что, по его мнению, вред приносит. Не знаю... Татухи — обычный пигмент, только структуру реплицирующий. Эти штуки проступят, даже если шкуру до мяса срезать. Как только новая нарастет, так и проявятся. Видишь, — продемонстрировала она девушке покрытые разноцветными расходящимися концентрическими кругами ладони. — Сюда обычные партаки даже нормальному человеку не забьешь — через месяц расползется. А с нанокраской, хоть бы хны.

— А зачем их столько? — Осторожно взяв ладонь Элеум в свои руки, девушка задумчиво провела пальцем вдоль линий.

— Да разве я спрашивала? — Слегка устало протянула Элеум. — Большую часть мне в Сити забили. На арене. Количество побед, крупные бои, и всё такое...

— Тут буквы и цифры... — Отпустив руку наемницы, Кити несмело коснулась пальцем шеи Ллойс. — Что они значат?

— Эти? — Ткнув пальцем в область яремной вены, наемница усмехнулась. — Группа и количество выкачанной крови, генные маркеры, и всё такое. А эти, — палец Элеум переместился чуть выше к опоясывающим горло линиям, — групповые бои и количество убийств.

— Ллойс... — Девушка громко сглотнула слюну и отвела взгляд. — Они... Они трехзначные...

— Я в курсе. — Тяжело проронила Элеум. — Знаешь, кисонька, большая часть партаков мне тоже не слишком нравятся... Поэтому иногда я бью сверху другие. Такие, о которых мне не хотелось бы забывать...

— Как... последнюю? — Севшим голосом поинтересовалась Кити.

— Ага. — Довольно кивнула наемница и потянулась к тарелке. — У Зедища настоящий талант. Надо бы еще что-нибудь придумать... Может, цветы? Как думаешь, принцесса? Мне пойдут цветы?

— А можно мне тоже... — Покраснев до корней волос, Кити потупила глаза и принялась нервно водить пальцем по скатерти.

— Чего? Этих мясных штук? Бери, конечно. — Хмыкнула Элеум и подвинула полупустую тарелку к девушке. — Я их, правда, уже уксусом залила...

— Нет... — еще больше покраснела Кити. — Я наелась... Просто... Можно мне тоже татуировку?

— Хочешь партак? — На секунду перестав жевать, Элеум задумчиво почесала макушку. — Кисонька, ты не перегрелась? Зачем это тебе?

— Я тоже хочу... помнить. — Прикусила губу девушка.

— Вот глупая, — покачала головой Элеум. — Ладно. Завтра сходим. Но учти, это навсегда.

— А я и хочу, чтобы навсегда, — прошептала девушка и еще крепче прижала к себе игрушку.

— Дура... — Устало вздохнув, Элеум потянулась к графину с водкой. — Ладно... Если хочешь испортить себе шкурку, то пусть лучше это сделает Зэд. Заодно и посмотрит, как "Феникс" встал. А пока, давай выпьем.

Неожиданно дверь трактира скрипнула, и в зал, пригнувшись, чтобы не ушибить голову о притолоку, шагнул Мрак.

— А я тебя в борделе искал. — Довольно ощерился, оглаживая бороду Оператор. — Хватит пить, Дохлая. Пора за работу.

— Черт, — поставив на стол недопитый стакан, Ллойс возвела очи горе и, зло сплюнув, повернулась к Кити.

— Вот так всегда, Кисонька. Нет покоя грешникам, да?

Глава 12. Честная работа

Пополнения... Откуда вы берете таких отборных дебилов? Потери в первый же день. Не боевые. Один из этих идиотов решил подкараулить Нежить в душевой. Черт. Даже не понимаю, что ему в ней так понравилось — на базе полно одиноких баб... Упокой Господь его гнилую душонку. То, что она с ним сделала... Я хотел было посадить ее в карцер, но, попытка изнасилования сослуживца, всё равно, карается смертью... Какая разница, как он подох? Во всяком случае, я уверен, что это было быстро. Хотя зрелище неаппетитное. Раздавила ему голову, как орех. Просто взяла и размазала о стену. Я отправил ее в патруль, пока все не успокоится. Скажу, пожалуй, нашему медику, чтобы подобрал и проверил все вытекшие из парня мозги. Просто так, на всякий случай. Отбой.

Из сообщения 14.7/29-201. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

Утерев тыльной стороной ладони вновь начавший кровоточить рот, Саймон Хротгар окунул дрожащие руки в чан с водой. Гребаные мутанты. Гребаный город. Гребаная жизнь. Плеснув в лицо пару пригоршней остро пахнущей ржавчиной, тепловатой влаги, проповедник, отряхнув руки, испустил тяжелый вздох, стащил через голову пропыленную рясу и, обессилено рухнув на кровать, уставился в потолок. Он запомнил эту суку. Размалеванную так, что проб негде ставить, проклятую Богом стерву, швырнувшую в него камень. Хорошо запомнил. Проведя языком по осколкам передних зубов, священник недовольно скривился. А меткая, всё же, уродина и быстрая. Но ничего. Светлая книга учит терпеть, и он будет терпеливым. А когда всё закончится, и Бойня обретет Свет, он лично привяжет эту мутантскую гадину к своему фургону и протащит ее вокруг города. А то, что останется, бросит в яму с негашеной известью. Да. Разошедшиеся в предвкушающей усмешке разбитые губы снова закровили, но Саймон не обратил на это внимание. Яма с известью. Ведь, именно так мутанты в своих поселках расправляются с братьями Чистоты. Вот пусть и испытает это на собственной шкуре. Пустоши всегда уважали силу. И жестокость. Вот он и покажет этим тварям, что такое настоящий...

Дверь каморки чуть слышно скрипнула.

— Именем Его. — Покрутив головой из стороны в сторону, вошедший отряхнул от пыли когда-то ярко-желтый, а теперь, скорее, грязно-серый, изорванный до состояния лохмотьев плащ и с улыбкой оглядел испуганно вскочившего проповедника. — Хорошая проповедь, брат. Возможно, излишне пылкая, но хорошая.

— Мы знакомы? — Мысленно коря себя за то, что даже не позаботился прикрыть дверь на засов, Саймон, покосившись в сторону висящей на спинке кровати кобуры со старым, видавшим виды револьвером, выдавил из себя слегка натянутую улыбку.

— Тебе что-то надо, сын мой? Ты пришел за исповедью? Или у тебя есть вопросы?

— Я давно получил свою исповедь, — покачал головой мужчина и, закатав рукав плаща, продемонстрировал проповеднику покрытое множеством застарелых шрамов предплечье.

Глаза проповедника расширились от изумления.

— Отче... — Враз позабывший обо всем проповедник рухнул на колени. — Прости, отче... Я слепец... и грешник... Прости...

— Всё в Его власти. — Еще шире улыбнулся мужчина. — Можешь звать меня брат Берг.

— Да, отче... То есть, брат Берг, — тут же поправился Хротгар и со смесью мольбы и неподдельного восхищения уставился на вошедшего. — Господь нас услышал. Ты здесь, а значит, жатва близка. Грешники заплатят...

— Все в Его власти. — Повторил Берг и, оглядев утлое жилище священника, одобрительно кивнул. — Скромность. — Взгляд монаха скользнул с узкой, лишенной даже намека на перину или матрас, кровати в сторону лежащего у подножья установленного в углу деревянного креста молитвенного коврика.

— Рвение. — Шагнув вперед, монах задумчиво коснулся кожаных ремней висящей на спинке кровати кожаной кобуры. — Сила. — Заключил он. — Ты хорошо блюдешь обеты.

— Я... — Продолжающий стоять на коленях Саймон опустил плечи. — Я... Прости, брат Берг. Я был недостаточно ревностен...

— Именем Его. Это неважно. — Покачал головой монах. — Уже неважно.

— Но... — Глаза проповедника наполнились страхом. — Я, ведь...

Договорить Саймон не успел. Узкий, длинный нож с хрустом пробив скуловую кость, выбил по пути несколько зубов и, прорвав кожу, вышел с другой стороны.

— Славой Его. — Не обращающий ровно никакого внимания на бьющееся в предсмертной агонии тело, Берг, скорбно покачав головой, шагнул к кресту и, опустившись на колени, молитвенно сложил на груди руки.

— Давший Свет, отделивший Его от тьмы. Давшего солнце и звезды. Злачные пажити и тихие воды. Соль земли, о, огонь отмщения. Отделяющий агнцев. Именем Твоим, сделай плоть мою тверже стали, сделай разум мой острее меча, сделай сердце мое камнем. Дай мне силы нести Твое Слово, Твою Славу и Твою волю. Отжени от меня всякую жалость, ибо пути Твои неисповедимы...

Слова молитвы мерно падали с губ мужчины и растекались по комнате. Улыбка на губах Берга погасла.

Как всегда во время селихи [85], к нему пришли знания. И боль...

****

— Значит, просто посмотреть... — С подозрением прищурившись, Элеум, недоверчиво фыркнув, плеснула себе в стакан очередную порцию водки и, шумно выдохнув, отправила себе в рот. — Значит, меня, альфа-прайма Сити, выкинули на арену к этому чертовому слизняку-переростку, только чтобы проверить, смогу ли я пойти в какую-то торчащую посреди степи пердь, чтобы просто разведать, что там творится и забрать одну штуку? И что это за штука, позволь спросить?

— Выдвигаетесь завтра утром. — Проигнорировав возмущение наемницы, Мрак постучал кончиком ногтя по расстеленной среди грязных тарелок и полупустых стаканов донельзя истрепанной, густо испещренной сделанными от руки пометками довоенной карте, подцепив торчащую из нагрудного кармана сигару, захрустел сделанной из пулеметного патрона зажигалкой.

— Сначала на северо-восток. Около трехсот километров. Обойдете пути кочевий и проедите через холмы. Дальше повернете на юг, пока не выедете к...

— Трем сестрам. — Закончила за Оператора Элеум.

— Ты там была? — Слегка нахмурился бородач, выпуская через нос струйку тяжелого, неприятно отдающего плесенью дыма.

— Я много где была, — пожала плечами наемница.

— Это хорошо, — после недолгого раздумья заключил Мрак. — Значит, будем считать, что мы сэкономили кучу времени на разъяснения. Во всяком случае, если ты там бывала, знаешь, что делать, если встретишься с местными. На юго-западе от долины есть заброшенная база Легионеров. Покрутитесь, посмотрите, что там творится, заберете оттуда м-м-м... штуку и вернетесь. Думаю, особого труда это не составит для вас.

Закончивший свою речь Оператор, откинувшись на спинку стула, запыхтел сигарой.

Покопавшись в затылке, Элеум пригладила ладонью жесткий, словно щетка, ежик волос и, достав из-за пазухи сигарету, принялась вертеть ее между пальцами.

— Мой грузовик еще не на ходу, так что нам нужен транспорт, — заключила она после долгой паузы. — Или ты хочешь, чтобы мы с кисонькой шли пешком?

— С девчонкой? — Удивлено посмотрев в сторону внимательно прислушивающейся к разговору Кити, громила покачал головой. — Ты, видимо, не поняла. Она остается здесь.

— С чего это? — Опасно прищурившись, наемница, аккуратно положив сигарету на край стола и скрестив руки на груди, принялась с задумчивым видом изучать лицо Мрака.

— Потому что я так сказал. — Оскалился оператор. — Я не знаю, почему Финк решил взять тебя в команду. Но я тебе не доверяю. Так что, девчонка пока погостит у меня. В качестве гарантии.

— Разбежался, сладенький. — Фыркнула наемница. — А в жопку тебя на ночь не чмокнуть? Думаю, с Финка и грузовика моего хватит.

— Это не обсуждается. — Подался вперед Мрак.

— Вот именно, милый. — Зеркально повторив жест громилы, Ллойс навалилась грудью на стол.

Их лица почти соприкоснулись. Несколько мгновений Оператор и наемница сверлили друг друга взглядами.

— Чертова упрямая сучка. — Не выдержал первым Мрак. — В машине для нее даже места не будет.

Опустившись обратно на стул, громила, пыхнув сигарой, принялся рассеянно теребить пальцами косицы бороды. — Ладно, — решил он, наконец, и хлопнул ладонью по столу. — Ладно. Но учти: задумаешь сбежать или выкинешь что-нибудь эдакое, я лично поставлю Совету вашей чертовой кодлы штраф за неисполнение контракта и назначу награду за твою голову.

— Как скажешь, сладенький. — Неопределенно хмыкнув, Элеум почесала переносицу и вздохнула. — Думаю, они обрадуются.

— Вот тут ты права... — Хмыкнул громила. Неторопливо свернув карту, Мрак убрал ее в один из многочисленных карманов разгрузки, и тяжело опершись на столешницу, воздвиг себя на ноги.

— Шмоток много не бери, — буркнул он, поворачиваясь к выходу. — Поедите на моем каре, а места там действительно не много...

— Ты кое-что забыл, сладенький. — На лице наемницы зазмеилась глумливая улыбка. — Во-первых, уточни условия, команда, приоритеты и прочие глупости. Судя по тому, что ты сказал, со мной едет кто-то еще. Хотелось бы познакомиться, посмотреть на их снаряжение и обсудить детали. Во-вторых, что эта за штука, которую мы должны привезти. В-третьих...

— Видимо, я не сказал, — перебил Ллойс громила и вернул усмешку наемнице.

— Наверное, ты подумала, что являешься лидером группы. Нет, нет, — еще шире оскалился Оператор и, презрительно фыркнув, махнул рукой. — Ты — всего лишь штык. Твоя задача — разведка и силовая поддержка. А командира группы зовут Эвенко. Он тебе понравится...

— А остальные? — С подозрением прищурилась наемница. — Что-то я сомневаюсь, что Финк настолько мне доверяет, что отпустит своего лучшего электронщика без дополнительной охраны.

— Ну... — Ещё шире осклабился громила. — Зеро ты уже знаешь. А третий... — Оператор прищелкнул пальцами. — Его зовут Эрик Ставро. И я бы руку отдал, чтобы посмотреть, как вы уживетесь в одной машине.

— Так за чем дело стало? — Не меняя позы, Элеум похлопала себя по крюку с висящим на нем вибромечом, — давай руку и айда с нами. Вместе веселее. А рука, это мелочь. Левой, говорят, дрочить даже приятней.

— Завтра. В восемь. — Буркнул Мрак. — Не проспи... сладенькая. Сделаешь всё, как надо, и всё будет хорошо.

— А вот за это стоит выпить, — шутливо отсалютовав громиле, наемница снова потянулась к графину.

****

Джебедайя Финк, как и положено человеку его положения, занимал верхний этаж арены. Опоясывающее верхние ряды трибун кольцо из бетона, стали и пластика, помимо ложи, включало в себя: кабинет, столовую, несколько спален, зал для совещаний, пару кладовых, небольшую кухню, бар, ванную, пост охраны, комнаты для прислуги и даже небольшой бассейн, в котором, к большому неудовольствию Финка, очень любила плавать Ликана, но уютнее всего барон чувствовал себя в библиотеке. Небольшое, даже можно сказать, маленькое по сравнению со всем остальным, не больше тридцати квадратов, пропахшее книжной пылью помещение, все убранство которого состояло из пары кресел, высокого столика для письма и закусок, а также занимающих три стены комнаты, забитых книгами стеллажей, почему-то всегда действовало на устроителя боев умиротворяющее. Самое смешное, что он терпеть не мог читать. Большая часть полок были забиты не книгами, а довоенными журналами с яркими картинами автомобилей, лодок, самолетов, перемежающимися с фотографиями не менее ярких, неестественно холеных и гладких мужчин и женщин. Книги же его утомляли. Но почему-то именно здесь он чувствовал себя увереннее всего.

— Ну как? — Отдышливо поинтересовался Финк, наблюдая как из раскрывшегося, словно цветок, манипулятора Зэда выдвигается пистолет-инъектор.

— Не слишком. — Прошелестел Захария и, неуловимым движением зарядив аппарат сразу десятком вытащенных из небольшого саквояжа ампул, приложил его к шее толстяка.

— Твое сердце не справляется. Думаю, всё дело в запущенности сосудов. В твоих артериях больше холестериновых бляшек, чем крови. Сейчас я введу тебе кровяных плавунцов. Эти ребята просто обожают свою работу. Сутки — и твои вены будут, как у двадцатилетнего.

— Я слишком хорошо тебя знаю, Зэд. — Дернувшийся от боли толстяк, поморщившись, приложил палец к месту укола и, откинувшись на спинку тяжелого, оббитого мягкими подушками кресла, принялся с тоской наблюдать за установленными на потолке, слегка помаргивающими пластинами работающих в половину накала световых панелей. — Что-то серьезное?

— Твои имплантаты. — Щелкнул жвалами киборг. — Вся эта форсированная печень и дополнительный комплект искусственных почек... набор "Гурман", насколько я понимаю. Выбор неплохой. Искусственные органы помимо очевидного прироста силы и выносливости, позволяют тебе перерабатывать почти любые токсины, но... Эта модификация устарела еще до того, как я родился. Но хуже всего то, что ты далеко не первый ее хозяин...

— Значит, имплантат, — нахмурился Финк и, задумчиво посмотрев на свой живот, выглядывающий из расстегнутой рубахи и чем-то напоминающий наполовину спущенный, заросший густым бурым волосом воздушный шар, тяжело вздохнул. — Я поставил его, когда мне стукнуло двадцать. Сделал себе подарок... Специально для этого ездил в Яму.

— Перестройка организма идет слишком быстро... Твое тело начало его отторгать. — Стальная маска лица Ливингстона чуть качнулась, отчего на ней заиграли неверные световые блики. Одна из многочисленных клешней киборга громко щелкнув, изобразила в воздухе что-то типа свернувшейся в параксизме змеи. — Нужна операция... Проблема в том, что имплантат — это не только пара лишних почек и запасная печень. Он уже разросся, дал метастазы и заменил тебе большую часть пищеварительной системы, и теперь нам надо растить для тебя новые кишки.

— Да... — Финк кивнул. — Я узнал об этих проблемах потом. Ну, кто же знал, что эта штука на деле даже хуже любой железки? Псевдобелковый, саморазвивающийся симбиот казался мне намного лучше тупых жестянок. Не надо жрать антибиотики, не зависишь от батарей, к тому же...

— Тебя наверняка привлекла процедура установки. — Прищелкнув жвалами, Захария просеменил к окну и принялся вглядываться в темное, как смола, покрытое мелкими бисеринками звезд небо. — Пара проколов намного лучше вскрытой и зашитой плоти, вырезанных для замены кусков костей и прочего.

— А если... — Сделав паузу, Финк прищелкнул пальцами. — Форсировать процесс? Ты говорил, что решил проблему регенерации...

— Даже в ускоренном режиме восстановление утраченных тканей займет несколько недель. К тому же, это заберет у тебя силы, которые лучше приберечь на финальный этап трансформации.

— Твои предложения? — Устало опустив взгляд на стоящий у кресла столик, толстяк со вздохом подтянул к себе хрустальный бокал и под пристальным взглядом Зэда плеснул в него немного воды из графина.

— Первый способ, как я уже сказал, трансплантация. — Прогудел стальной паук и снова повернулся к окну. — Болезненно, долго, но довольно безопасно. Второй предложил ты — ускорение процесса, что грозит десятком непредсказуемых осложнений. Третий... я бы предложил тебе не дожидаться Эвенко и сразу перейти к запасному плану. Хватит цепляться за свою плоть, Джебедайя. Она слаба...

— Проблема в том, что это моя плоть, Зэд. Я к ней, как-то, знаешь ли, привязался... — Любовно огладив живот, толстяк вздохнул. — Трансплантация... У нас нет машин для быстрого клонирования...

— Зато есть четыре подходящих раба. — Прищелкнул жвалами Зэд. — Я посмотрел записи. И дважды проверил кандидатов.

— Черт... — Финк нахмурился. — С этим нельзя повременить?

— Как хочешь... Чем быстрее пройдет операция, тем меньше вероятность сбоя. Не бойся, проблем с органами не будет. Даже с учетом того, что мы не можем применять лечение нанитами, шанс отторжения...

— Меня не волнует шанс отторжения, — поморщился толстяк, поставив бокал на место, сложил руки на животе. — Я знаю, что ты сделаешь все, чтобы процедура прошла без последствий. Хотя бы, потому, что полностью от меня зависишь. Мрак просит продать тебя не реже раза в неделю. Операторы просто мечтают разобрать тебя на запчасти. Им кажется, что они смогут тебя... повторить.

— Ничем не обоснованное заблуждение...

— Да, — тряхнул подбородками толстяк, — но меня волнует, насколько процедура выбьет меня из седла.

— А... — Склонив голову, киборг с чуть слышным шелестом сфокусировал мертвый взгляд глаз-камер на Финке. — Твоя маленькая война... Зачем она тебе, Джебедайя? Только не надо рассказывать мне про иссякающие источники. Если бы ты хотел, то давно бы решил эту проблему намного быстрее, эффективнее и безопаснее.

На лице жирдяя расцвела самодовольная улыбка.

— Неужели ты еще не понял? А вот Эвенко, например, никаких вопросов не задает.

— Эвенко устроила версия с Брокером. — С гудением прошествовав в дальний от толстяка угол, Захария, протянув стальную руку, ухватил с полки один из довоенных журналов. — Эвенко... Знаешь, это ведь, был прорыв. Искусственный мозг. Настоящий искусственный мозг. Не клонированный, не выращенный из щепотки перепрошитых атипичных клеток, а полностью работающая, доступная к интеграции с плотью графеново-кремниевая структура. Была решена проблема с гематоэнцефалическим барьером. Найден способ увеличения быстродействия нашего естественного биологического процессора в десятки раз. Способность к мгновенному анализу сотен тысяч факторов. Побеждена проблема энергообмена, а значит, рассеивания внимания и усталости. Практически, без побочных эффектов. Мы вырастили пророков... Сотворили настоящее чудо. И как мы распорядились этой технологией?

Полистав журнал до середины, киборг продемонстрировал Финку фото, довольно вызывающе одетой женщины, сидящей на коленях у еще более вызывающе одетого мужчины. Оба держали в руках небольшие блестящие хромом и никелем пистолеты.

— Мы назвали их Серверами. И использовали... Финансовые и военные аналитики... Именно они предсказали войну. Но мы их не послушались... Не хотели слышать... Ты знаешь, что серверу необходима калибровка? Даже без учета постепенного износа графеновых структур большая часть их мозга — банальный компьютер. И работу этого компьютера нужно постоянно корректировать. Проблемы с калибровкой и питанием, знаешь ли. Особые наниты, поддерживающие структуру. Их нужно обновлять. А постоянное перенаправление потоков... Ошибки копятся, накладываются друг на друга. Переписываются и дублируются. — В очередной раз щелкнув жвалами, кибер-врач издал звук, отдаленно напоминающий смешок. — Чистильщики называют это голосом неба. Их бродячие монахи, просто-напросто, боевая вариация Эвенко. Полностью свихнувшиеся, так как не проходят корректирующих процедур годами, а то и десятилетиями. Интересно... Кто проводит им операции? А сам Эвенко? Ты ведь знаешь, что он калибрует себя самостоятельно?

— Ты хочешь сказать, что Эвенко уже неспособен на правильные прогнозы? — Слегка нахмурился устроитель боев.

— Я хочу сказать, что у тебя было достаточно времени, чтобы решить, Финк. Держать ли меня в неведении или, всё же, поделиться информацией. Хотя бы из чувства собственного превосходства.

— Ты играешь в шахматы, Зэд? — Кивнув в сторону стоящей на столике каменной резной доски. — Занятная игра, не находишь?

— Скучная комбинаторика. — Покачал головой Захария. — Быстро надоедает.

— В чем-то ты прав. — Довольно прищурился толстяк. — Зато учит просчитывать ходы наперед.

— Хм... — Издав серию щелчков, киборг приподнялся над полом и, поставив журнал обратно на полку, просеменил к окну. — Вода... Брокер... Мутанты... — Издав шипящий звук, Ливингстон замер, застыл, превратившись в сюрреалистическую статую. Раздался скрип, и бочкообразное тело стального паука пошло волнами, вздыбившись сотней острых шипов и лезвий, выражая крайнее раздражение. — Не понимаю, — проскрипел он, наконец.

— Тогда, может, оно и к лучшему? — Фыркнул устроитель боев. — Так каков период подготовки?

— Пара недель... — Недовольно проворчал киборг. — Может, чуть больше.

— А если ускорить...

— Сутки... Может, двое. — Зажужжав внутренними сервоприводами, стальной паук снова повернулся к окну. — Можно сократить период еще больше, но это будет... опасно.

— Я выживу?

— А у тебя есть основания думать, что нет? — В механическом голосе Зэда послышались нотки обиды. — Ты достаточно хорошо меня знаешь, Джебедайя. Я не привык давать пустых обещаний.

— Тогда... — Глаза толстяка скрылись под набрякшими веками, и на мгновение стало видно, насколько Финк стар. — Увеличь дозу.

****

— И с чего это я должна тебе еще две сотни, сладенький? — Пьяно покачнувшись, наемница уперла руки в бока и уставилась на раздраженного кабатчика не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— Господин Мрак заказал виски. Односолодовый. Со складов Сити. — Отставив в сторону протираемую до этого момента пивную кружку, хозяин "Маринеры" нахмурился и многозначительно покосился на сидящую у входа вышибалу. — Так вы будете платить? Или мы решим всё по-другому?

— А с какого рожна я должна платить за Мрака? — Упрямо наклонив голову, Элеум презрительно скривилась и сплюнула под ноги. — Я нажрала и выпила на полтинник. Максимум. Закрыла глаза на то, что ты опустил меня на десятку. От доброты душевной решила простить тебе остальной сороковник, хотя, на севере на эти деньги можно жить месяц. А теперь, ты хочешь кинуть меня на двести грамм серебра из-за рюмки, которую выпила даже не я?

— Уважаемая, — тяжело вздохнул кабатчик. — Либо вы платите, либо отрабатываете, либо Хелла превращает вас в отбивную, и после вы, всё равно, отрабатываете. Третьего не дано.

— Отрабатываю? — Задохнулась от возмущения Элеум. — То есть, ты, ушлепок жидкоклювый, хочешь, чтобы я отрабатывала чужой долг?

— Мне без разницы. Хочешь — плати, хочешь — шмотки снимай, а хочешь, работай. — Пожал плечами хозяин заведения. — Главное, чтобы я в накладе не остался. А если у тебя есть сомнения, Хелла два года назад получила свободу не за красивые глаза. Она, конечно, не Зеро, но учитывая, что я видел на арене, тебе хватит за глаза. Ты ведь не слишком уважаешь честный бой, а? Так что, не пытайся качать права. Меня не надуть, девочка.

— Если я тебя надую, ты лопнешь, сладенький — неожиданно хохотнула Элеум. — Забавное, наверняка, будет зрелище...

Кабатчик зло прищурился и повернулся к великанше-вышибале:

— Хелла, научи клиента вежливости и уважению к старшим. — Небрежно бросил он. — Только без синяков.

— Предсказуемо, — демонстративно пристукнув костяшками пальцев по столешнице, Элеум рассмеялась. — Ну что, милая? — Промурлыкала она. — Хочешь размяться? Или, всё же, пораскинешь немного мозгами и сохранишь здоровье?

— Разомнусь, пожалуй, — медленно поднявшись со стула, проскрипела великанша и повела могучими плечами.

Туго обтягивающая торс охранницы кожаная безрукавка жалобно скрипнула и затрещала по швам. — Ты не бойся, я тебя не сильно покалечу... Тебе и твоей подпевале еще в Дыре до утра трудиться. Знаешь, что такое Дыра?

— Предположу, что ещё одно заведение для мутантов? Более шумное, но более денежное... Где-то неподалеку? — Склонив голову набок, елейным голоском поинтересовалась наемница.

— Догадливая шмакодявка, — хмыкнула бабища. — Ну что, честно или с фокусами? Можешь попробовать разок шарахнуть меня своими искорками, не возражаю. Но учти, зубы-то я тебе, конечно, повыбиваю в любом случае, но если решишь кинуть молнию, будет больнее...

— Отойди от моей подруги!! — Неожиданно закричала Кити, и вскочив из-за стола, выхватила обрез. Направив подрагивающее оружие на великаншу, девушка громко всхлипнула.

— Хватит к нам приставать! Мы просто пришли поесть! Сюда! Потому что в других местах нам не рады! Нам вообще нигде не рады! А мы просто хотели поесть! — По щекам Кити протянулись мокрые дорожки слез. — Отвалите все! — Срывающимся голосом выкрикнула она. — А ты руки подними! Чтобы видно было! Знаю, что у тебя под столом ружье припрятано или, что покруче!! Хряк тоже свое оружие под стойкой держал! Уроды, вы все!! Почему мы просто не можем уйти?! Просто уйти!? Что мы вам сделали!?

На секунду качнув стволом в сторону потянувшегося куда-то под стойку кабатчика, девушка, часто и громко дыша, шагнула вперед и заслонила собой недоуменно застывшую посреди зала Элеум. — Отстаньте! Мы уходим!! Ллойс, пошли...

Великанша с удивлением посмотрела на Кити, дрожащую всем телом, нервно направляющую стволы лупары то на неё, то на застывшего не столько от страха, сколько от удивления трактирщика и, уперев руки в бока, заухала словно гигантская сова.

— Уморила. — Пробасила она, придерживая огромными, как ковши экскаватора, ладонями больше похожий на бревенчатую стену, чем на часть человеческого тела, живот. — Не поранься своей пукалкой, девочка. А лучше убери, пока я тебе ее кое-куда не засунула. — Смахнув выступившие от смеха слезы кончиком огромного толстого, словно вагонная сцепка, пальца бабища с усмешкой повернулась к наемнице.

— Хороша у тебя защитница, шмакодявка. От горшка два вершка, а уже во взрослые разговоры лезет. Ты, наверное, ее очень любишь? Не хочешь ведь, чтобы ей было больно? Тогда отдавай меч и остальные железки. А потом мы все втроем немного прогуляемся. Говорят, что в Сити за ночь с праймом почти полкило серебра берут. -Хэлла усмехнулась. — Но в Дыре расценки подешевле, придется до утра отраба... К-х-х-х...

С удивлением скосив глаза на торчащий изо лба над правым глазом черенок вилки, великанша медленно подняла руку, несколько раз неловко цапнула пальцами воздух и с грохотом опустилась на колени. Из уголка рта охранницы потянулась длинная нитка слюны.

— Просто ждала, может, что интересное скажет. — Повернувшись к трактирщику, Ллойс ловко подбросила в ладони следующую вилку. — У нее шок. Плюс повреждение лобной кости. Мозг, скорее всего, не задет, но ей всё равно, очень больно [86]. Настолько больно, что организм просто решил отключиться. К твоему сведению, лишняя дырка в черепе в большинстве случаев вызывает ураганный отек тканей. Говоря по-простому, если ты не вколешь ей медшот или не отнесешь ее ко врачу в течении ближайших двадцати минут, она сдохнет. Плохо сдохнет. Я пару раз подобное видела. Обгадится, облюет тебе весь трактир, а потом будет биться в судорогах, пока не расшибет себе башку или не остановится сердце. И еще...

Аккуратно обойдя девушку, Ллойс, положив ладонь на ходящий ходуном обрез Кити, медленно направила стволы оружия в пол.

— Все было очень вкусно. Нам понравилось. Особенно, халва.

— Убирайтесь, — простонал кабатчик. — Просто убирайтесь.

Медленно стянув с головы шляпу, скрывающую здоровенную лысину, украшенную десятком несимметрично торчащих из черепа коротких рожек, коротышка принялся нервно комкать ее в руках. — Нет, постойте. Помогите донести её до клиники. Пожалуйста... Я заплачу...

— Заплатишь? Вот, подавись! В задницу себе сунь и попрыгай... — Сунув руку за пазуху Элеум швырнула под ноги несколько криво обрезанных, блестящих, словно только что выловленная из реки рыба, слитков.

— Здесь две сотни. Мы что — грузчики? — Буркнула Ллойс и, подхватив Кити под локоть, потянула ее к выходу.

— Мне такую тушу не то, что поднять, с места не сдвинуть...

****

Кити поежилась. Ночная прохлада не приносила облегчения. Пришедшая в город после одуряющей дневной жары полутьма жадно высасывала тепло из земли и зданий, пробиралась под одежду, прилипала к коже и выбивала из размякшего в тепле трактира тела крупную дрожь.

— Постой, кисонька. — Сорвав с шеи шарф, наемница ловко развернула кусок ткани и набросила девушке на плечи. — А то трясешься, как мокрый кошак. — Пояснила она удивленно вскинувшей глаза девушке. — Понимаю, что тебя больше от нервов колотит, но всё равно... Смотреть больно.

— Спасибо, — вяло кивнула Кити. И поежившись, завернулась в толстую, пахнущую ружейной смазкой и потом ткань. — А ты не мерзнешь?

— Я на севере выросла. — Пожала плечами наемница и, задумчиво почесав пупок, все же запахнула полы расстегнутой жилетки. — Там и летом-то холодно, а зимой и под минус пятьдесят бывает. Особенно, если радиоактивная буря с моря придет... Старики рассказывали, что после Черных лет мороз, бывало, несколько месяцев за сотню стоял, но я не особо верю. Если это правда, то непонятно, как там вообще люди остались. И кстати, спасибо, что за меня вступилась. Не стоило, конечно, но всё равно, спасибо. Это было... очень мило.

— Тот, в шляпе... он под стойку полез... — Смущенно пробормотала девушка. — Я испугалась, что он в тебя выстрелит...

— Я видела. — Вытащив из кармана сигарету, наемница звонко щелкнула пальцами. — И ты права, там у него наверняка ружье или обрез. Скорее всего, хауда с картечью. Но опасности не было, через доски он стрелять бы не рискнул, а так, пока достанет, пока развернет...

Кити вздохнула. Наверное, она действительно поступила глупо. Даже сейчас, глядя на неспешно шагающую по пустынным ночным улицам, расслабленно пыхтящую сигаретой Ллойс, Кити замечала короткие, быстрые взгляды, бросаемые наемницей по сторонам. С момента их въезда в город Элеум стала похожа на вышедшего на охоту зверя — всегда оставалась начеку и была готова к любым неприятностям. А она опять поступила, как дура.

— Да не переживай, — Элеум потрепала девушку по волосам, по-своему истолковав ее вздох. — У этой Хеллы не башка, а таран. Лобная кость пальца в два будет. У нее культура "Бессмертный". Это одна из первых моделей военных наномодификаций. Дерьмо конечно, полное, толку, по большому счету, кроме того, что шкура почти как у серокожего, нет, зато куча побочек, но поверь, эта баба крепче наковальни... Ее скворечником можно гвозди заколачивать. К тому же, у нее в туше имплантатов килограмм на двадцать, минимум. Так что, это я немного соврала. Даже если коротышка ее до врача не дотащит, всё равно, оклемается...

— Почему она к нам привязалась? — Поинтересовалась Кити, с удивлением провожая взглядом вышедшую из подворотни группу наряженных в кричаще яркие одежды молодых людей.

Шедший последним парень, видимо, почувствовав на себе взгляд девушки, неожиданно обернулся, заговорщически подмигнул и, приложив к губам растопыренные пальцы, показал ей язык.

— А давай я ему башку оторву? — Задумчиво проворчала Элеум, слегка сбавляя шаг.

— Не надо, — покачала головой девушка. — Пусть их...

— Добрая, кисонька. — Хмыкнула наемница и, щелчком отправив в полет мелькнувший падающей звездой окурок, потянулась за следующей сигаретой.

— Просто... Хватит на сегодня драк... пожалуйста. — Кити всхлипнула.

— Не разводи сырость, принцесса, это я так, просто, к слову пришлось. — Лениво почесав предплечье, Элеум тяжело вздохнула... — Ничего я им не сделаю... Что-то я немного устала. От вечных драк, перестрелок, убийств. От того, что стоит мне где-нибудь появиться, я почти сразу вляпываюсь в какое-нибудь дерьмо...

Прикурив сигарету, Ллойс выпустила под ноги длинную струю дыма и закашлялась. — Это... Это, как с табаком, понимаешь? Уже в печёнках сидит, от одной мысли воротит, а рука сама тянется. — Зло растоптав едва прикуренную сигарету, наемница со слегка виноватым видом покосилась на девушку.

— Прости, принцесса, знаю, что на тебя куча всего в последние дни навалилось. Поверь, не хотела я этого... Просто... Видимо, по-другому никак. Убийца всегда остается убийцей...

— Всегда можно бросить. — Слабо улыбнулась Кити. — Я раньше тоже курила. Мне старшие... девочки давали. Говорили, что если покурить, то будет легче. Я попробовала. Но потом бросила. Легче не стало, только противно было, вот и бросила.

— Может и так. — Задрав лицо к небу, наемница принялась разглядывать висящий почти над головой путешественниц неестественно огромный, ноздреватый серп луны. — Я как-то слышала, что до Черных лет люди туда летали. — Рассеянно проговорила она и, покачав головой, щелкнула костяшками пальцев. — И что строили там огромные города. Как думаешь, это правда?

— Не знаю, — неуверенно протянула девушка и, взяв Элеум за руку улыбнулась.

— Наверное, там красиво, — задумчиво протянула Элеум и снова тяжело вздохнула. — Наверху всегда красиво. Ты когда-нибудь летала?

— Нет. — Отрицательно качнула головой Кити. — Никогда.

— А я летала. Один раз. На геликоптере. Шумно, тесно, керосином воняет, а всё равно, здорово. — Мечтательно зажмурившись, Элеум растянула губы в улыбке. — Чувствуешь себя свободной, понимаешь? Чертов чистильщик прав, небо прекрасно, кисонька...

— Ты не ответила, — вздохнула девушка. — Почему они к нам привязались?

— Да откуда я знаю, сладенькая, — рассеянно пригладив ежик жестких волос, буркнула Элеум. — Может, им моя прическа не понравилась. Или завидно стало. Или сколько у меня серебра в кошеле увидели. А, может, баба-вышибала с этим Клавикусом в друзьях была, и дружка своего подговорила.

— С чудовищем? — На мгновение Кити, сбившись с шага, удивленно подняла глаза на наемницу.

— А почему бы и нет? — Пожала плечами наемница. — Весовая категория у них одна. Рожи, тоже не сильно отличаются. Может, они родственники... Или даже муж с женой. Представляешь, какие тогда у них детки?

— Да ну тебя, — надулась девушка. — Я ведь, серьезно.

— Да и я не так сильно шучу, — ответила наемница и надолго замолчала. — Думаю, это Брокер. — Проворчала она, спустя несколько минут. — Решил меня прощупать.

— Значит, ты... знала... — Плечи Кити поникли.

— Ага, — беззаботно кивнула наемница. — Такие, как Хелла, вышибалами не работают. Не тот уровень. Думаю, ее специально в кабак подослали. И, если честно... — Слегка поморщившись, Элеум покачала головой. — Мне это не нравится. Либо тот, кто решил нас поймать, до фига умный и просчитывает всё на десять ходов вперед, либо таких, как эта баба, у него много. В любом случае, как ты сама понимаешь, расклад не самый приятный.

— Ллойс... А ты действительно хочешь... — решилась, наконец, нарушить тишину Кити. — Этот Зеро... Он же тебя... И остальные, наверное, не лучше.

— Если стрелок нарушает контракт, это сильно вредит его репутации. — Прищурившись, Элеум вытащила из кармана сигарету, подбросила и, ловко поймав зубами, щелкнула пальцами. — А репутация — это одна из вещей, которыми я очень дорожу.

****

Застонав от боли, неожиданно прострелившей поясницу, Эвенко уперся локтями в мягко спружинившие под нагрузкой подлокотники, и собрав все силы, выдрал себя из недр нейрокапсулы. Бескровные, пересохшие и покрывшиеся белесой коркой губы инженера скривились в брезгливой гримасе. Тридцать шесть процентов. Со второй попытки подхватив трость, прислоненную к покрытому ржавчиной, проевшей антикоррозийное покрытие, боку аппарата, младший аналитик южного фронта второй Освободительной армии Эдуард Венниц, а сейчас просто старый часовщик [87], Эвенко, тяжело дыша, пересек комнату и бессильно опустился в рабочее кресло. Тридцать шесть процентов... Всё, что удалось восстановить. Тридцать шесть процентов от оставшихся тринадцати. Неплохо для более, чем столетнего, старика. Да, неплохо.

Откинувшись на спинку кресла, механик с трудом расслабил скрюченные судорогой руки и прикрыл глаза. Все шло к чертям. Весь выстраданный в течение многих лет план рушился и разваливался, буквально, на глазах. Драный Финк и его неожиданная эскапада с героином. А он, ведь, десять раз предупреждал, насколько опасно начинать действовать раньше срока. Драный Брокер, возомнивший, что сможет воспользоваться ситуацией и захватить власть в городе. Ну почему сейчас? Почему именно сейчас?

Черт, ему не хватило буквально нескольких месяцев, чтобы довести процесс до ума. Зло дернув щекой, Эвенко тяжело вздохнул и, развернув кресло к мерцающему экрану вычислительной станции, раздраженно ударил по клавишам, превращая чеканные строки программного кода в бесполезное месиво знаков. Собранные наспех протоколы обмена работали через пень-колоду, выдавая разброс практически в шесть процентов. Стабильность выходных данных не доходила даже до минимально допустимых стандартов, но, к сожалению, сделать он уже ничего не мог. Слишком мало времени. Дьявол!!

— В пекло, — пробубнил старик себе под нос и нервно забарабанил по столешнице пальцами, тут же отозвавшимися уколами боли в пораженных артритом суставах.

Нужен глобальный перерасчет ситуации. Но дышащие на ладан чипы-процессоры вживленного ему в голову аналитического модуля были просто неспособны на подобные вычисления. Слишком долго без ремонта и нормальной калибровки. Слишком много кустарных, сделанных, буквально, на коленке под местным наркозом латок и перепрошивок. Слишком большая нагрузка на нейросеть. Если он попытается еще раз задействовать форсажные блоки, то просто-напросто, сожжет себе мозг. Превратится в овощ. Драный овощ, печеную репу. Последняя попытка проведения комплексного прогнозирования закончилась чередой микроинсультов, сделавшей из пусть довольно пожилого, но еще крепкого мужчины, дергающуюся, будто марионетка в руках злобного и страдающего церебральным параличом ребенка, развалину. Нет, придется обходиться тем, что есть.

Снова скрипнув зубами, Эвенко горестно покачал головой и, раздраженно оттолкнув от себя клавиатуру, глубоко задумался. Джебедайя затеял опасную игру. Пожалуй, слишком опасную, но он не в том положении, чтобы пытаться бежать с тонущего корабля. Если то, что сказал Мрак, верно, тогда группировка рейдеров насчитывает около двух тысяч человек. Четверть из них, это рабы и обслуга. Мегатрак и установленная на одном из них минометная батарея, конечно, представляют некоторую опасность, но звери вряд ли будут использовать тяжелую технику против городских стен. Скорее всего, постараются провернуть свой любимый прием. Пустят на укрепления смертников и обвешанные взрывчаткой боевые телеги.

Эвенко усмехнулся. Тактика брандеров. Проверенный временем ход остается достаточно эффективным и сейчас, спустя сотни лет. Да. Рейдеры наверняка смогут взять ворота и рыночную площадь. А потом в дело пойдет элита. Лучшие, наколотые боевой химией абордажники и штурмовики хлынут на баррикады под прикрытием боевого мяса, под прикрытием идущей в первой волне опьяневших от запаха крови накаченных наркотиками новичков. И встретятся с Операторами. Старик усмехнулся снова. Загадочный король мутантов и нищих, наверняка, попытается договориться со Стаей. Город захлебнется в диверсиях, но он — Эдуард Венниц — один из последних, живущих на этой изнасилованной войной планете настоящих аналитиков, не отступит. И доведет дело до конца. Пусть в момент, когда его "призвали" на службу он был двенадцатилетним мальчишкой. Пусть криво вставшие в еще не до конца сформировавшиеся ткани чипы, выдранные из прошлого аналитика, даже в лучшие дни обеспечивали не более пятидесяти процентов расчетной мощности, пусть с последней полноценной процедуры корректировки прошло добрых восемь десятков лет, а донельзя изношенный, несмотря на не один десяток модификаций, организм разваливался, буквально, на глазах, он не отступит. С кряхтением встав, старик пересек мастерскую и подошел к распахнутому окну.

Непривычно пустынные улицы. Баррикады, патрули. Люди еще не знали о том, что их ждет, но в воздухе уже вовсю витало что-то неуловимое, холодное, злое. Почти как тогда, тридцать лет назад, когда огромная стая Песчаных крыс решила потрогать молодой еще город за мягкое подбрюшье. Эвенко вздохнул. Тогда... Тогда всё было проще. Тогда он и слегка располневший, но всё ещё крепкий мужчина по имени Джебедайя Финк, купец и главарь одной из самых крупных рейдерских банд по эту сторону Мертвого языка, стояли плечом к плечу. А сейчас... Оглядываясь назад, в прошлое, Эвенко почти жалел, что время не повернуть вспять... Хотя... Именно тогда между толстяком и инженером пролегла первая трещина. Майя... Как же она была красива... Она всегда была смелой, эта фермерская девчонка. Смелой, сильной и решительной. И почему она выбрала Финка? Посчитала здоровяка более перспективным? Не захотела связываться с семидесятилетним, пусть и выглядящим на сорок с хвостиком стариком? Он так и не смог её простить. Как не смог простить и предательства жирдяя, без раздумий отдавшего забравшую слишком много власти женщину вожаку Зверей. Интересно, она ещё жива? Смогла ли выжить там, среди признающих только силу и жестокость дикарей-каннибалов? Возможно... Майя всегда обладала удивительной способностью оставаться наверху. Поймать гребень волны. Оказаться нужной, полезной, желанной... Расчетливая и жестокая манипуляторша с огромными голубыми глазами и лицом ангела... Иногда ему казалось, что она может приручить даже дикого упыря... Опутать его потоком хитро сплетенных слов, вскружить голову, а если не получится, утопить его в собственных слезах и крови...

Горько усмехнувшись, старик поднял иссохшую, покрытую старческими пятнами руку и, с удивлением смахнув с лица проступившую в уголках глаз влагу, принялся разглядывать дрожащую на кончике пальца соленую каплю. Неужели он о чем-то еще может жалеть? Что-то чувствовать? Неужели его сердце, превратившееся под грузом прожитых лет и пережитых невзгод в иссохший кусок песчаника, всё ещё можно ранить? Глупости... Просто, соринка в глаз попала. Во всем виновата жара. Чертова жара и пыль. Хватит. Нельзя жить прошлым. Надо немного поспать. Завтра в поход. Завтра... Вернее, послезавтра он завершит свой план. Не так, как хотел изначально, но... Упускать такой шанс было бы, просто-напросто, глупо. Иногда надо вовремя менять сторону. В конце концов, в политике не бывает друзей. Только общие интересы.

****

Солнце почти убежало за горизонт, и дневная жара начала понемногу отступать. Выбравшись из подвала, Верука не торопясь огляделась, набрала в легкие побольше воздуха и, словно в воду, нырнула в лабиринт улочек и переулков Нижнего города. Немного попетляв, отчасти потому, что пара переулков оказались перекрыты патрулями Операторов, а отчасти по въевшейся в душу ещё со времен глубоких рейдов в степь привычке, Верука пересекла опустевшую рыночную площадь и вышла на центральный проспект.

На улице было многолюдно. Мужчины, старики, женщины, дети — Верука поразилась, она никогда не видела сразу столько детей. Нагруженный непонятными баулами и свертками людской поток бурлил в пространствах между домами, толкаясь в переулках, переругиваясь и шумно сопя, сильные оттесняли более слабых к обочинам и стенам. То слева, то справа слышалась какая-то подозрительная возня. То тут, то там раздавалась щедро разбавленная звуками ударов громкая площадная брань.

— Базар закрывается. Последний день торга, а еще людей от стены эвакуируют. Говорят, Стая на город идет, — пыхнул дымом, перехватив ее изумленный взгляд, незнакомый здоровяк и, безразлично оттолкнув массивным животом с пути очередного зазевавшегося прохожего, скрылся в темном переулке.

— Черт, — раздраженно выдохнула Шип, поправив сбившуюся на бок кобуру с маленьким, будто игрушка, пистолетом, опустила руку на висящий на поясе кошелек. Привычный жест вернул женщине душевное равновесие. Наверное, это даже неплохо: столпотворение на улицах, хороший путь отхода.

— Хде, хде... Да на арене! — Неожиданно рявкнул, глядя в пространство невидящими, затянутыми белесой пленкой катаракты глазами, волочащий на себе огромный баул горбатый старик. — Там Финк усе бохатства хранит. Под трибунами-то места полно. Специально на такой случай строили. У няго там и жратвы склады, и воды запасы, и гараж, и роботы боевые разные, и клетки для рабов, говорят, даже бассей есть.

— Что еще за бассей? — Нахмурился идущий по правую руку от старика молодой крепкий мужчина.

— Вот, бестолочь! — Затряс головой старик. — Бассей — это как озеро, только искусственное. Ну... Таз с водой! Токо огроменный! Такой глубокий, что водицы с головой будет. А шириной как эта улица. И длиной с квартал... — натолкнувшись на непонимающий взгляд собеседника, пояснил он чуть тише.

— Здорово, — восхищенно протянул мужчина. — Столько воды, небось, за всю жизнь не выпить... А ты-то откуда знаешь? — Неожиданно нахмурился он и с подозрением покосился на старика.

— Откуда, откуда. — Ворчливо буркнул горбун. — Оттуда. Может, это я его проектировал. И арену, и бассей. — Поправив сползший с плеча узел, старик окинул собеседника неприязненным взглядом затем, шустро работая коленями и локтями, растворился в толпе.

— Проектировал... Ага, как же... Брехун старый... — Зло буркнул себе под нос мужик, и раздраженно отпихнув толкающего огромную, перегородившую половину улицы тачку отдышливо сопящего толстяка, зашагал дальше.

Верука усмехнулась. На месте мужчины она бы вместо того, чтобы вступать в разговор с незнакомым человеком, немного крепче бы держалась за кошелек. Впрочем, это не её дело. Привычно прижав локти к бокам, в попытке хоть немного обезопасить свои ребра, Сей, прикрыв глаза, отдалась на волю людского потока. Вскоре ее ожидания оправдались, и толпа вынесла ее на площадь верхнего рынка. С некоторым усилием выдравшись из людского месива, Шип с усмешкой оглядела торговые ряды. Вот кто настоящие убийцы. Торгаши.

Этот чертов взрыв и начавшиеся во всем городе неприятности с водой, наверняка, спутали карты не только ей одной. Ярмарка заканчивается на две недели раньше положенного срока, большинство торговцев уже уехало, а это плохой знак. Караванщики, как знала по собственному опыту Сей Верука, имели просто сверхъестественное чутье на неприятности. Впрочем, те, кто остались, не прогадали. Судя по тому, что видела женщина, люди сметали с прилавков всё подряд. Почти не торгуясь, более того, предлагая более выгодную цену в ожесточенных попытках отбить товар у своих соседей. Впрочем, большинство предпочитали решать спор кулаками. Шип хмыкнула. Мэл и его шерифы могут хоть наизнанку вывернуться, но, вряд ли, все покупатели донесут обновки до дома. Последний день ярмарки был раздольем для грабителей и в нормальное время, а уж сейчас. Впрочем... бросив скучающему у исходящего паром жестяного короба торговцу мелкую монетку, женщина откусила огромный кусок от щедро сдобренного острым соусом хот-дога.

Черт. Как же она проголодалась. Сколько она не ела? День? Два? Неделю? Вот дрянь... Удивленно моргнув, Сей принялась загибать пальцы. Нет. Не вспомнить. Да и к черту. У нее есть и более важные дела. Бросив короткий взгляд в сторону невысокого домика, крытого выкрашенной зеленой шаровой краской жестью, Шип облизала пальцы и неторопливо зашагала через площадь. Зачем приближенной Финка собственный дом, было непонятно. Но факт оставался Фактом. Половина города знала, что этот уютный домик — обиталище левой руки Устроителя боев. Насколько помнила не слишком усердно следящая за городскими новостями Сей, поначалу его даже пытались ограбить, но пара повешенных лично операторшей на городских воротах воришек быстро остудило горячие головы.

Остановившись перед дверью особняка, Верука с трудом подавила готовый вырваться из груди вздох. Дьявол, хитрый замочек. Так просто не вскроешь. Но надо постараться. Проводив взглядом прошедшего мимо шерифа, Сей вытащила из кармана пару обрезков закаленной стальной проволоки. Пришла пора проверить, забыла ли она как справляться с замками. Пожалуй, это будет дольше, чем она помнит. Во-первых, за последние годы ее пальцы изрядно огрубели, во-вторых, довоенные замки — сущее мучение для профи. Перехватив проволоку поудобнее, Сей шустро склонилась над замком и, неожиданно замерев, расплылась в широкой ухмылке. Дура. Какая же она дура... Убрав проволоку в карман, женщина одернула безрукавку, и гордо выпрямившись, взялась за дверной молоток.

Дверь отворилась через секунду. На пороге возникла высокая и плечистая фигура, с ног до головы затянутая в толстую, густо покрытую шипами-заклепками кожу.

— Чего надо? — Окинув Веруку подозрительным взглядом, неприветливо рыкнул здоровяк.

— Я к Ликане, — с некоторым усилием выдавив из себя улыбку, слегка поклонилась Сей. — Она дома?

— Не велено никого пускать, — прорычал громила и попытался закрыть дверь.

— Скажи, я ненадолго; поверь, ей интересно будет, — еще шире улыбнулась Шип, ловко заклинивая дверь каблуком сапога. — Ты бы меня всё же пропустил... А я тебе монетку дам. Красивую.

— Велено не пускать. — Упрямо наклонил голову громила.

— А ты, как я понимаю, слуга? — Слегка прищурилась Верука. — Полы там помыть, кашку приготовить...

— Не твое дело. — Медленно начал наливаться кровью здоровяк. — Завтра приходи. Ликана, это... устала, отдыхает она.

— А спинку ты ей трешь? В смысле, когда она моется, — не обращая никакого внимания на зло скрипящего зубами громилу, поинтересовалась медленно, но верно отжимая дверь Шип.

— Ты что, дура? — Захрипев от усилий, мужчина налег на дверь всем весом. Движение оббитой сталью конструкции чуть замедлилось, но не остановилось. Глаза громилы расширились от удивления.

— И постельку тоже, наверное, застилаешь? Пяточки, там помассировать или чего другое... — Продолжила, словно и не обратившая внимания на все усилия здоровяка женщина. — Ты — сразу видать, мужик видный, день и ночь, наверное, трудишься...

На шее мужчины вспухли жилы.

— Слышь, ты, лярва мутантская, уши-то разуй! — Склонившись к лицу Веруки, зашипел он. — Ликана велела никого не пускать, а значит, так и будет. Или мне тебе и по-другому объяснить? Так я могу. Так всё растолкую, до больнички потом на карачках ползти будешь. И плевать мне, что ты баба.

— Ну... можно и по-другому, — деланно вздохнула Шип и, бросив короткий взгляд по сторонам, вбила растопыренные пальцы под подбородок здоровяка.

Легко толкнув обливающегося кровью из пробитой гортани, хлопающего ртом, будто вытащенная на берег рыба, привратника в проем, женщина быстрым движением вытащила из кобуры пистолет и шагнула в полутемную прихожую.

В доме было тихо. Подозрительно тихо и темно. А еще в воздухе стоял характерный запах. Запах, который Сей не перепутала бы ни с чем — дух застарелой, давно свернувшейся крови. Споро оттащив тело всё ещё вяло шевелящегося здоровяка вглубь прихожей, Верука осторожно закрыла дверь. Что бы здесь не происходило, не стоит привлекать внимание шерифов раньше времени.

— Ваха! — Неожиданно рявкнул кто-то из темноты. — Ну, что у тебя там? Ты ей, что, уже сиськи мнешь? Так веди её сюда, поделись с обществом!

— Ваха устал, — неожиданно для себя рассмеялась Шип и, сорвав с пояса рубчатый цилиндр, шагнула из прихожей в коридор.

Что-то приглушенно зашипело, хлопнуло, и по глазам женщины ударила волна света. Отразившееся от стен сияние было настолько ярким, что Сей на секунду показалось, что у нее задымилась кожа. По коридору прокатилась волна жара, нос забила нестерпимая химическая вонь, неожиданно женщина поняла, что не может дышать. Охватившая глаза боль была острой, нестерпимой, жгучей... С гулким стоном повалившись на колени прижавшая ладони к глазам Сей, с отчаянным всхлипом втянула в, казалось, разом разучившиеся сокращаться легкие порцию пахнущего горелым пластиком воздуха. И неожиданно поняла, что ничего не видит. По ноге пронеслось что-то мелкое и неприятно увесистое, кожу резанули крохотные коготки. Снова всхлипнув, на этот раз от ужаса, женщина нащупала лежащее под ногами оружие и в отчаянии замотала головой.

— Черт, — выдохнула она, вскидывая пистолет. — Срань...

Откуда-то, казалось, со всех сторон сразу послышался приглушенный, забивший уши огромными комками ваты вой. Грохнул одинокий выстрел. К запаху перегретой пластмассы добавилась тяжелая, кислая вонь пороховых газов. Кто-то опять закричал. Громко, тоскливо, зло. Послышался отчаянный мат. Что-то влажно чвакнуло, раздался мерзкий, пугающий хруст, и неожиданно наступила оглушительная тишина.

Шип улыбнулась. Отличная штука эти камикадзе-дроны. Сначала взрываются, как обычные светошумовые гранаты, а потом сами добивают оглушенных противников. Жаль только, что редкие и дорогие. Правда, на мгновение Шип серьезно испугалась, подумав было, что блок "Памяти хозяина" не сработал, и небольшой, чем-то напоминающий стального паука-косиножку робот разорвет и ее, но к счастью, это оказалось не так. Срань. Шустрые всё-таки парни, успели кибер-гранату из комнаты выпнуть...

Помотав головой, Верука прикрыла слезящиеся глаза и, подслеповато щурясь, прошла в гостиную. В доме Ликаны царил настоящий разгром. В следующей за прихожей и коридором обширной, разделенной неким подобием барной стойки студии, совмещающей в себе кухню, гостиную и, похоже, спальню, казалось, не осталось ни одной целой вещи. Перевернутый вверх ножками топчан соседствовал с горой разбитых тарелок, несколько переломанных стульев перемешались с ворохом разбросанного по полу белья. Стоящие по углам шкафы и тумбы были взломаны, сиротливо поглядывая на девушку разбитыми и оторванными дверцами. В комнате стоял резкий запах табака, пота и крови. На полу лежало несколько распластанных в неестественных позах тел. Покосившись на сиротливо лежащий в углу комнаты перевернутый вверх ногами диван, Верука вздохнула и, с трудом подавив накатившее на нее желание хоть ненадолго присесть, а лучше прилечь, недовольно сморщилась. Что бы здесь не произошло, хозяйки дома не было. А налетчики что-то искали. То, что это были налетчики, женщина не сомневалась. Подстилка Финка не из тех, кто предпочитает вольнонаемных слуг, а даже если она и ошибается, прислуга почти никогда не будет называть хозяина по имени столь... фамильярно. Тем более при незнакомом человеке. Слишком большая вероятность лишиться работы. А то и ушей.

Верука вздохнула. В ушах звенело, голова кружилась, но зрение постепенно восстанавливалось. С трудом отведя взгляд от рассеченного крест-накрест, все еще сжимающего в мертвых пальцах массивный, архаичного вида автомат мужчины, невольно сглотнула набежавшую слюну... Если бы генетический маркер не сработал... Если бы она запаниковала и отпихнула дрона... Черт. Она не ошиблась. Ошейников на трупах не было... Осторожно пихнув ближайшее тело носком сапога, женщина поморщилась. Точно. Не показалось — на шее мужчины виднелась метка. То ли раздавленная сапогом птица, то ли непомерно разжиревшая ящерица... Скорее всего, знак какой-то местной банды.

Сей усмехнулась. Старое правило пустоши: если видишь человека с меткой в виде ящерки, крысы, паучка или еще какой-то мелкой живности на горле или лице — перед тобой, однозначно, рейдер. К бабке не ходи. А этот здоровяк, что ее встретил, идиот полный. Был. Хоть бы платком рожу прикрыл... Черт. Похоже, она опоздала. Зло сплюнув под ноги, Верука помассировала виски. И что теперь делать? Неожиданно женщине послышался какой-то звук.

— Там... — Повернувшись в сторону наполовину разобранной, заставленной разбитыми бутылками барной стойки, Шип, неловко переступив тело, всё ещё подрагивающее в конвульсиях, зло сплюнула под ноги и, достав из-за голенища сапога нож, не глядя, вогнала его в затылок бандита. Рейдер затих.

— Никогда не оставляй недобитых врагов, — ни к кому не обращаясь проворчала женщина и, оставляя за собой кровавые отпечатки сапог, направилась в дальний конец комнаты. — Ну-ка. — Присев на корточки, Верука отбросила в сторону изломанную бумажную ширму и, отшатнувшись, громко зашипела сквозь зубы. — Дерьмо, — процедила она. — Вот же дерьмо...

Когда-то это был мужчина. Молодой и, если судить, по словно в насмешку не тронутому лицу, довольно красивый. Сейчас... Смотря на начинающееся ниже шеи, кровавое, прикрытое редкими клочками сохранившейся кожи, бледно-розовое, истекающее полупрозрачной сукровицей, лишенное большей части плоти на руках и ногах месиво. Было непонятно, как в этом... смогла сохраниться жизнь.

— Жив... — Пробормотала себе под нос Шип. — Просто в отключке. Они его, похоже, солью засыпали... Уроды. — Неожиданно женщина ухмыльнулась.

Эта привычка — разговаривать сама с собой, появилась у нее во время долгих разведок, во время недель и месяцев почти полного одиночества, и была прочно изжита несколько лет назад. А гляди-ка, вернулась.

Словно дожидаясь слов Веруки, веки юноши дрогнули.

— Они... уш-ш... ли?...

— Мертвы, — мрачно кивнула Шип, склоняясь над истерзанным телом.

— Элли... Они... — Юноша застонал. — Они резали её... Они... Ели заживо... по частям... Ее лицо... Ее... Они сорвали... когда она уже не могла кричать... А потом снова... ели...

— Она... ей уже хорошо... — покачала головой Верука, покосившись в сторону лежащих неподалеку от юноши горке костей и кусков мяса, увенчанных окровавленным, покрытым клочьями кожи, разбитым черепом. — Черт. Я бы дала тебе обезболивающее, но....

— Хозяйка... Им нужна была... — Юноша кашлянул, и из его рта вытекла тонкая струйка крови... — Хозяйка...

— Где она? — Жадно склонилась к умирающему рабу Шип. — Ты знаешь, где она?

— Нет... Тут были... люди Мрака... Сказали... Что этот дом... Что она теперь живет у Финка... А потом... Пришли... — Глаза юноши закрылись.

— Я не донесу тебя до клиники, — мрачно бросила Шип. — А даже, если донесу... Извини, парень. — В руках Веруки блеснуло лезвие.

— Да... — Губы юноши дрогнули в улыбке. — Спасибо... Наверное... Это будет... самое...

— Не за что, парень, — недовольно засопев, Шип склонилась над рабом и резким движением воткнула клинок ему в глаз. На мгновение выгнувшись дугой, юноша затих. На его лице застыла совершенно неуместная в данной ситуации широкая и открытая улыбка.

Сей встала и огляделась вокруг. Значит, у Финка. Черт. Ей срочно нужен новый план. А еще ей нужно отсюда убираться. Если ее застанут Операторы или шерифы — ей конец, даже разбираться не станут, сразу пристрелят. Это тебе не за драку в кутузку загреметь... женщина замерла и медленно обернувшись, уставилась в, словно в насмешку оставшееся висеть на стене, зеркало. Она знала, как выглядит. Высокое, свитое из проволоки и сыромятных кожаных ремней тело, тощие, покрытые детскими застарелыми шрамами и рубцами руки. Жидкие, спадающие на лицо волосы. Лицо, при виде которого вздрагивают даже тертые и битые жизнью караванщики. Перекошенный в вечно недовольной гримасе рот. Но сейчас на её лице блуждала улыбка. Жесткая, холодная, прячущая за собой с трудом сдерживаемую слепую ярость. Шип вздохнула. Она уже видела подобные улыбки. И знала, как обычно заканчивают их обладатели. Впрочем, это было неважно. Это её последнее дело. И она его закончит. Чего бы это не стоило.

****

Когда девушки подошли к ангару, было уже хорошо за полночь. Приветливо помахав устроившемуся по своему обыкновению на скате крыши Майло, Элеум зачем-то дождалась кивка охранника и только после этого осторожно потянула на себя створку врезанной в ворота эллинга низенькой и узкой калитки.

— Надо же. — Проворчала она чуть слышно. — Не заперто. Интересно, а какая тогда подлянка? Или Болт совсем нюх потерял? — Склонившись к земле, Элеум, раздув ноздри, с шумом втянула в себя прохладный ночной воздух, и оскалилась в злобной усмешке. — Понятненько... — Проворчала она чуть слышно. — Ладно, кисонька, проходи, не бойся. Наш бравый сторож мины уже отключил.

— Мины? — Оглянувшись по сторонам, Кити посмотрела под ноги и вжала голову в плечи.

— Ага, — обрадовано кивнув, Элеум ткнула пальцем в утоптанную землю перед входом в гараж. — На вход и на выход. Не совсем мины, скорее, сигналки с дистанционным управлением, но, если без спросу дверь толкнешь, мало не покажется. Интересный, этот наш Майло... Забавный даже...

— Он не спит. Уже второй день здесь, и не спит. — Буркнула девушка, с некоторой опаской перешагивая через порог. — Всё ходит и ходит... не ест почти. Это странно.

В ангаре царили тишина и полумрак, разгоняемый одинокой, чуть заметно покачивающейся на длинном шнуре, горящей в половину накала "дежурной" лампой.

— Скорее всего, "Часового" себе колет. — Пожала плечами Элеум. — Я, если в охрану нанимаюсь, обычно тоже на эту штуку сажусь. Если раздобыть получается. Классный стимулятор. Дешево и сердито. Неделю, считай, без сна обходиться можно. Минут пятнадцать-двадцать в сутки, и всё. Но откат потом сильный. — Ллойс почесала макушку. — Но ты права, мутный он. Специально калитку открытой оставил, — проворчала она спустя секунду. — Если кто-то нападет, потом будут на каждой двери время терять. Хоть с замком, хоть без. Интересно, сам до такой подлянки додумался или где услышал?

— Ллойс... — Девушка вздохнула. — А можно ты сегодня... Со мной ляжешь? Мне... — Кити замялась. — Мне немного страшно одной. Тем более, сейчас тут этот... — оглянувшись по сторонам, Кити понизила голос. — Пиклс.

— Ты что, этого сопляка, что ли, боишься? — Насмешливо фыркнула наемница, и с прищуром уставившись куда-то вглубь мастерской, задумчиво прикусила губу.

— Он... Мне почему-то кажется, что он и сейчас прячется где-то и смотрит. А еще... — Кити замялась. — Я же сказала, что умею чувствовать... Он плохой. Магда добрая. Просто испуганная... А он... плохой. Не злой, а... скользкий какой-то. И холодный... Словно жаба или змея...

— Змеи не скользкие... — Рассеяно поправила девушку наемница.

— Ллойс... — Кити вздохнула. — Ну, пожалуйста...

— Магда, как я и предполагала, у Болта в кандейке спит. — Принюхавшись, наемница уверено махнула рукой куда-то в глубину ангара. — Одна. Надо же. А постарел Болтяра, постарел... Раньше бы так не стеснялся. А Пиклс там, — указав в сторону скрывающихся во мраке стеллажей, наемница прищурилась. — Дрыхнет, зассанец. Без костюмчика. — В глазах Элеум неожиданно заплясали чертенята. — Ладно, кисонька, ты пока устраивайся, а я чуть попозже приду. Только это... Давай лучше в кабине, ладно? Мне там спокойней.

— Там скамья узкая... — смутилась девушка. — И душно.

— Как будто в первый раз... Ложись под стенку, если боишься, что я тебя на пол спихну. И окошко приоткрой, чтоб сквознячок устроить, — усмехнулась наемница и бесшумно скрылась в тенях.

Кити моргнула. Это походило на какой-то трюк. Вот Элеум стоит рядом, а вот просто взяла и исчезла. Нет, наемница ей, конечно, показывала, как надо ходить, чтобы было неслышно, как ставить ноги, но у Кити совершенно ничего не получалось. Помотав головой, девушка с трудом подавила зевок. После всех сегодняшних приключении хотелось умыться, а еще лучше, полежать в бадье с горячей мыльной водой, но тратить драгоценную жидкость ей сейчас, наверняка, не дадут... К тому же, нестерпимо хотелось спать. Только сейчас Кити поняла, насколько устала. Оглянувшись по сторонам, девушка пересекла освещенное тусклой дежурной лампочкой пространство, покосилась на черноту распахнутого, ведущего на крышу люка и тяжело засопев, полезла в грузовик. Забравшись в кабину, Кити с тоской посмотрела на одеяла. Нет, так не пойдет. Вчера Элеум опять взяла себе самые старые и грязные пледы. Те, которые Кити даже стирать не стала, решив пустить на ветошь. Почувствовав, как её щеки заливает краска стыда, девушка, споро, спустившись по лесенке, обошла фургон кругом, поднявшись в кузов, сгребла в охапку собственную постель. Да. Так будет намного честнее. Вернувшись в кабину, Кити споро застлала несколькими одеялами заменяющий заднее сиденье скамью-рундук, разделась и, сложив вещи на всегда ей казавшейся немного загадочной разделяющей передние кресла, высокой и массивной стальной коробке аккуратной стопкой, нырнула под одеяло. Плед был колючий, несмотря на недавнюю стирку, слегка пах бензином и дорожной пылью, сделанная из свернутого одеяла подушка — жесткой, а скамья заднего сиденья грузовика — очень неудобной, но Кити слишком устала, чтобы отвлекаться на такие мелочи. Скрипнула открываемая дверь, и в кабину пролезла Ллойс. Чуть слышно стукнули о резину пола каблуки сапог. Заскрипела молния брюк.

— Подвинься, кисонька, — сверкнув в темноте острыми зубами, Элеум грузно опустилась на импровизированное ложе. Хм. — Ты что, без рубашки спать решила?

— Да. — Покраснела девушка.

— Замерзнешь, ведь, — хмыкнула наемница и, повернувшись к Кити спиной, мгновенно захрапела.

— Не замерзну, — вяло пробубнила девушка, обняв Элеум за талию и закрыла глаза. Спина Ллойс была горячей, как печка. В кабине пахло пылью и почему-то грейпфрутом. Девушка невольно улыбнулась. Ее пальцы до сих пор помнили сочную податливость, буквально, тающей во рту терпко-горькой мякоти. Съевшая одну из долек Ллойс долго морщилась и говорила, что фрукт не дозрел, но Кити показалось, что ничего вкуснее в жизни она не ела. Перенасыщенный событиями день завертелся у нее перед глазами, вжал голову в подушку, и девушка провалилась в сон, как в бездонное болото.

****

— Мутное дело, Мэл. — Вздохнул громила, огладив бугристый, лысый, как коленка череп, принялся теребить мочку уха. — В общем, эти девки в "Маринеру" пошли. И сидели там почти до полуночи. С Мраком что-то обсуждали...

— С Мраком? — Раздраженно сплюнув под ноги комок табачной жвачки, маршал с интересом посмотрел на топающего по правую руку от него громилу. — Интересно. — Вдохнув неожиданно свежий, наполненный чуть заметными нотками бензина, табака, резины, дорожной пыли и плохо приготовленного мяса воздух шериф усмехнулся. — И что, по-твоему, заставило Мрака выбраться из своей берлоги и назначить встречу в подобном месте?

— Не уверен. — Пожал могучими плечами громила. Я только краем глаза заглянул. В окошко. Заходить, сам понимаешь, не стал. Знаю только одно, через полчаса после того, как Мрак ушел, девки там погром устроили. Хеллу положили...

— Хеллу? — Удивленно вскинув брови, маршал с нескрываемым удивлением глянул на подчиненного. — В закрытом помещении? Вдвоем, имея только пистолет, раздолбанный обрез, да одно рубило? Да Хелла бы их по стенам размазала... Я помню, как она на арене рубилась... Не баба, а ходячий танк.

— Не вдвоем... — Покачал головой великан. — Одна. И не рубилом, а вилкой. В лоб. Одним ударом. Даже не напрягаясь.

— Черт, — покачал головой маршал.

— Ага... — Согласно кивнул здоровяк. — Он самый. Зэд тоже говорит — это неправильно. У Хэллы подкожные защитные хрящи, а кости крепче броневой стали. Её башку так чисто только из винтовки пробить можно. Да и то, в упор.

— Больше ничего не раскопал? — Вздохнул шериф.

— Обижаешь, босс. — Громила высморкался в ладонь и, утерев пальцы о штаны, осклабился в довольной улыбке. — Я пока эту дылду в клинику тащил, Шрайка немного потряс. Сам же знаешь — у рогача слух хороший. В общем, Мрак девок куда-то в пустошь отправляет. Вроде как, в район Трех сестер, где заброшенная база стоит. Они что-то привезти оттуда должны.

— К Трем сестрам, говоришь? — Подкрутив ус, маршал вытащил из кармана кисет и принялся размеренно набивать рот табаком. — Опасный рейд. Особенно в это время года. На Крыс нарваться, как два пальца.

— Ты самое интересное, босс, еще не слышал. — Прогудел великан. — Мрак свой "Блейд" на это дело даёт. А помимо девок туда едут Зеро, Эвенко и... Ставро.

— Ставро? — Чуть не подавившийся табаком Мэл с шипением втянул в себя воздух и, покачав головой, коротко хохотнул. — А Финк, всё-таки, голова...

— Объясни, босс... — Похожие на две мохнатые гусеницы брови гиганта сошлись к переносице.

— Ставро — долбанный псих, от которого одни неприятности. — Раздраженно рубанул воздух ладонью маршал. — И сам знаешь, не будь он пугалом Финка, висеть ему на воротах. Зеро — лучший боец, которого я когда-либо видел. И эта парочка друг друга на дух не переваривает. Девка тоже не так проста. И имеет на Зеро зуб. Но и со Ставро, наверняка, не подружится...

Лицо великана озарилось светом понимания.

— Хитро придумано, босс. Каждый будет хотеть перерезать другому глотку, но не решится, не зная, чью сторону примет третий...

— Примерно, — кивнул маршал. — Примерно. Меня больше волнует, что Финк и Мрак там забыли... И почему это так важно, что в рейд пошел Эвенко. Старый пердун еле ходит, а тут целый рейд. — Коротко оглядев пустынную улицу, Мэл разочарованно цокнул языком. — Что-то прохладно сегодня. Как думаешь, может, буря идет?

— Да рановато ещё... — Вновь нахмурился великан и, задрав голову, принялся обеспокоенно всматриваться в звездное небо.

****

Бросок. Падение. Блестящая, ярко-красная, чем-то отдаленно напоминающая брюшко ядовитого насекомого капсула сверкнула желатиновым боком, и приземлилась в ладонь. Бросок. Падение. Кити спала, как убитая. Дыхание девушки было чистым и ровным, худые плечи расслабились, а лишенное отпечатка дневных забот лицо вновь стало по-детски невинным. Неудивительно. Она и сама устала. Как собака устала. От драк, убийств, интриг. От постоянно преследующего ее, казалось, пропитавшего плоть до мозга костей запаха дерьма и крови. От собственного таланта на ровном месте вляпаться в дерьмо по уши. Грузовик. Кити. Море. Чертов чистый берег...

Она проехала на восток, пересекла этот гадский радиационный пояс, чудом прошла территории десятков мелких, жадных до чужого добра князьков и банд, чуть не попалась в лапы механистам из Аламо, запорола двигатель, лишилась потом долго и болезненно отрастающих пальцев на правой руке, заработала лучевую болезнь, а потом уперлась в чертовы скалы, фонящие так, что светятся в темноте. И вот теперь, проехав, если верить старым довоенным картам, половину драного континента, она вернулась к Сломанным холмам в надежде преодолеть солончаки. Место, откуда никто никогда не возвращался. А может, Болт прав? Может, она это просто придумала? Черт, да она даже не уверенна, что этот старик вообще был.

Большая часть её воспоминаний — это старая, разбитая игрушка. Чертова трубка с зеркалами и разноцветным стеклянным крошевом, складывающимся в новую картинку каждый раз, как только ее встряхнешь... Бросок, падение. С трудом оторвав взгляд от мерно сопящей в ухо прижимаемому к груди медвежонку Кити, наемница оскалила зубы в бешеной ухмылке. Стать лучше. Спокойная жизнь. Спокойная. Мать. Его. Жизнь. Честная работа. С трудом подавив рвущийся из горла истерический смех, Ллойс снова украдкой покосилась на девушку. Кити... Кэтрин Фелисити, мать его. Принцесса из забытого Богом хутора. Эта девчонка что-то с ней сделала. Что-то в ней сломала. Вскрыла запрятанный глубоко-глубоко в темную муть полустертых воспоминаний гнойник. Почему она её подобрала? Почему она стала для нее так важна? Кисонька... Маленькая наивная дурочка действительно так похожа на котенка, на только-только открывшего глазки комок шерсти, и принявший первое, что увидел, за мать. Кити... Почему ей нравится слушать ее байду про единорогов и принцесс? Почему рядом с ней она плывет и тает, как воск? Почему спокойно делится с девчонкой теми подробностями своего прошлого, которые не рассказывала даже...

Бросок. Падение. Жалеть и бояться глупо. Что сделано, то сделано. А еще более глупо врать самой себе. Люди не меняются. Меняются обстоятельства. Но сейчас ей лучше собраться. Стать той, кем она была. Иначе им не выжить. Бросок... Легкое движение головы и падение капсулы заканчивается между зубов Ллойс. От дела, которое ей "предложил" Финк, просто воняло подставой. Идти почти в самое сердце Сломанных холмов в разгар осени, когда одуревшие после сухого сезона боевики многочисленных семеек и кланов заключают шаткие союзы, сбиваются в банды и начинают делить территории? Когда изгои и негодяи всех мастей отправляются в погоню за спешащими на осенние ярмарки караванщиками? Это само по себе глупость. Но с ней отправляются еще двое. Зеро, бывший альфа-прайм Сити. Умелый, опасный и очень, очень сильный. Будь он на месте Клавикуса, неизвестно как бы все ещё повернулось. И некий Ставро. Судя по многозначительной ухмылке Мрака, тоже далеко не простой персонаж. А еще Эвенко. Как поняла Элеум, лучший техник города. Сложив губы трубочкой, Ллойс, задрав голову, выплюнула чуть скрипнувшую на зубах капсулу, и снова поймав ее губами, принялась катать на языке. "Разведать что к чему". И "забрать одну штуку". Значит, старую базу Легионеров уже кто-то облюбовал. Логично. Как говорится — свято место пусто не бывает. А вот что там может быть? И почему Финк хочет разгрести дерьмо чужими руками? Ее руками? К черту. Ловко спрыгнув с капота, Ллойс подтянула завязанный на поясе шарф и сжала челюсти. Желатин хрустнул, и на язык наемницы пролилась порция жидкого ледяного огня. Ллойс усмехнулась. Стать лучше. Как же...

****

Миновав квартал, Шип вышла к перекрестку рыночной площади. Было довольно безлюдно, шерифы успели закончить работу над укреплением постов, и теперь посреди развилки красовалась обложенная мешками с песком небольшая, установленная на массивную треногу пушка.

— Безотказная 2А42, — фыркнула, остановившись у бруствера, Верука, и брезгливо поморщившись, лениво пнула его ногой. — Идиоты, лучше бы на башню её поставили. Толку-то здесь от этой дуры.

— Тебя не спросили... — Раздался голос из-за баррикады. В венчающий заграждение мешок с песком вцепилась бледная, покрытая разводами грязи рука.

— Фу-у... Т-тебе рожу, что... наджа-аком драли? — Пьяно икнув, молодой мужчина с нашивкой шерифа, покачнувшись, ухватился одной рукой за ствол пушки, а другой — за расползающиеся мешки, и попытался плюнуть в сторону женщины, но лишь обслюнявил себе подбородок. — А-атвали отсюда, стахо-людина... Пока в кутузку не отвел...

— Да я, в принципе, не против. — Улыбнулась Сей. — Можешь и отвести.

— А? — Брови молодого человека сошлись к переносице. — Чё? А... зачем?..

— Ну... Потому что мне надо? — Предположила женщина.

— Да? — Еще больше нахмурился страж порядка.

— Ага... — Улыбнулась Сей.

— Ты странная, — заключил шериф после минутного раздумья. — А что ты здесь делаешь, а? — Осведомился он с подозрением, приложив ладонь к расплывшемуся на половину лица синяку, и застонал. — Су-ука. Это мне мутантка двинула. — С жалостливым видом сообщил он Веруке и опять качнулся назад. — А ты не мутантка, случаем?

— Нет... — Покачала головой Сей. — Так что, пойдем в тюрьму?

— А по мне, так мутантка. — Отпустив пушку, мужчина, наклонив голову, словно атакующий бык, сделал несколько неверных шагов сначала влево, потом вправо, неловко взмахнул руками, но всё же умудрился, устоял на ногах. — Точно, — заявил он с присущей только смертельно пьяным уверенностью. — Тебя, сучка мутская, в город шпионить прислали. Ты тут, чтобы диверс... двиресв... пакости нам всякие устраивать. Но, это, не на того напала... Счас я тебя... При попытке к бегству... — Перехватив ремень автомата, мужчина принялся бестолково крутиться на месте в попытках достать оружие.

— В дрова, — тяжело вздохнула Шип. Неуловимым движением перемахнув через бруствер, Верука Сей шагнула вперед и схватила парня за грудки. — Сука мутантская, значит... — елейным голосом поинтересовалась она и, неожиданно размахнувшись, впечатала лоб в переносицу шерифа. Мужчина булькнул и осел в пыль.

— Идиот. — Сей зло сплюнула и, утирая кровь со лба, устало покачала головой. — Эти шерифы... Ничем не лучше банды вышедших на тракт репоедов. Идиоты. Сколько не вставляй овце волчьи зубы, она всё равно, остается овцой. Пить на посту... Да еще в одиночку... Ну, какой кретин этого придурка одного мог оставить?

Повернувшись в сторону медленно собирающейся вокруг толпы, Сей подняла с земли полупустую бутылку с мутно-белой жидкостью и, присев на мешок с песком, сделала длинный глоток из горлышка.

— Позовите кого-то что-ли. — Буркнула она недовольно. — Скажите, что я сдаюсь.

****

Проснулась Кити резко, рывком, не поняв поначалу, что её разбудило. Девушка моргнула, протерев глаза, оглянулась по сторонам. Ллойс в кабине не было. На покрытой плохо оттертой ржавчиной полуоткрытой дверце грузовика танцевали неясные тени. Осторожно подтянув ноги, Кити подтянула поближе чуть не упавшего на пол медвежонка, села и, выглянув наружу через узкое зарешеченное окошко, с трудом подавила испуганный вздох. Посреди ангара двигалась Элеум. Тусклый свет дежурной лампы отражался от покрытой тонкой пленкой пота кожи. Блестя на сложных пересекающихся узорах татуировок, вспыхивал на рассекающих воздух острых ногтях и костяшках пальцах. Одетая лишь в низко спущенные штаны, босая и полуголая наемница кружилась, подпрыгивала и приседала, будто сражаясь с невидимым противником. Это напоминало какой-то танец. Сложный, красивый, завораживающий, но в то же время, невыразимо страшный.

Ллойс двигалась быстро. Намного быстрее, чем во время боя на арене. Так быстро, что Кити с трудом понимала, что она делает. Раны на боку Элеум уже почти затянулись, на кончиках пальцев, на костяшках кулаков, локтях и коленях то и дело вспыхивало пламя. Открыв рот, Кити заворожено смотрела, как наемница раз за разом раскидывает, толкает, подсекает и швыряет своих невидимых противников на землю. Как ломает им конечности и ребра, сворачивает шеи, выбивает суставы... Как уворачивается от призрачных ударов и жестко бьет в ответ. Неожиданно Ллойс остановилась и, развернув голову, уставилась в сторону грузовика. Чуть не вскрикнув от испуга, девушка, отшатнувшись от окна, прикусила ладонь.

Наемница не могла ее видеть. Слишком узко было окошко, слишком толсто в попытках скрыться от дневной жары затянутое полупрозрачной пластиковой пленкой стекло, слишком темно было в кабине, но на секунду Кити показалось, что наемница смотрит прямо ей в лицо. Но девушку испугало совеем не это. Ещё пару часов назад зеленые, меняющие оттенки в зависимости от настроения хозяйки глаза Ллойс, сейчас больше напоминали две плошки раскаленного золота. В бушующих всеми оттенками желтого и красного зрачках плескалась с трудом сдерживаемая ярость. И невыразимая тоска загнанного в угол зверя.

Притаившийся между стоящими в дальнем углу ангара ящиками Пиклс чуть заметно вздрогнул. Ну и глазища. Как глянет, сразу ноги, как вата. Такое ощущение, что она его видит. Прямо в душу смотрит... тварь. Но на самом деле это не так. Нельзя его увидеть. Никак нельзя. А хорошая это придумка — камеру к палке прикрутить. Повезло ему всё-таки, что часть оборудования с костюма снимается. Взял, снял костюмчик, поставил на видном месте — типа, спать пошел, а сам камеру из укрытия выставил, планшет на коленки сложил и смотришь. Пиклс с трудом подавил смешок. Ух-ты. Как крутится... Никогда б не поверил, что так изогнуться можно. Ну да. Стайники, они крутые. Людей жрут. Оттого, наверное, и сила у них такая. А эта татуированная, конечно, красивая. Так вроде, посмотришь, дылда дылдой. Рожа кислая, глазищи, как плошки. А сейчас глядишь и понимаешь — красивая. Пиклс улыбнулся. Хорошая запись. Интересно, сколько Айоро за нее даст? Когда он ему видео из кабака принес, про то, как Зеро развлекается, крашенный ему целую двадцатку серебром отсыпал. А ведь, у него еще и запись, как безносая переодевается, есть. И как эти двое в цистерне моются. Мальчишка в предвкушении засопел. Полтиник, не меньше. Точно. Ему как раз полтинника не хватает, чтобы книжку купить. Добрая книга большая редкость. Батюшка, что на площади каждый день проповедует, обещал отдать её за восемьдесят монет. Сорок у него уже есть, и, если продать запись... Мамка обрадуется. Раньше у них дома была Добрая книга, давно, когда они в Холмах жили. Но когда они бежали, она потерялась. А это неправильно. Плохо, когда дом без Доброй книги. Мамка говорила — в ней про всё написано. Про людей. Про мутов. Про то, что с миром сталось... Сам он не помнит, слишком маленький ещё был, читать не умел. Но чего мамка врать будет? Коротко глянув на тусклый исцарапанный экран планшета, Пиклс облизал губы. А классные всё-таки у татуированной сиськи, даже круче, чем у той девки, что с Зеро трахалась...

Глава 13. Дым и зеркала

Получил ваше сообщение. Что значит: полевые испытания окончены? Я не отдам ее пока вы не пришлете мне чертову технику. И хватит пытаться меня строить, будто я сопливый новобранец! Я — старший паладин, мать вашу! У меня тут в личном подчинении сорок искателей, два десятка скрипторов и почти четыре сотни рядовых бойцов. Хватит того, что совет отправил меня на войну в эту козлиную задницу! Думаете, я не понимаю, что это — гребаная ссылка? Так вот, недоумки, повторяю вам еще раз! Хотите получить девчонку обратно? Хорошо! Она ваша — после того как я получу пять легких танков, три взвода новобранцев и минимум один кулак паладинов. А еще мне нужны боеприпасы для тяжелых пулеметов и снайперских винтовок и хотя бы парочку разведывательных дронов. И не забудьте про нормальный, вашу мать, спутниковый передатчик! Мне надоело выстукивать эту сраную морзянку каждый раз, как здесь портится погода. Отбой!

Из сообщения 14.7/29-212 Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

Кити разбудил запах. Насыщенный, тяжелый, какой-то невыразимо домашний он проник в кабину грузовика и заставил ее чуть ли не захлебнуться слюной. Пахло хлебом. Настоящим свежевыпеченным, черным дрожжевым хлебом. Запах которого девушка не чувствовала с детства. Открыв глаза, Кити оглянулась по сторонам, и опять не обнаружив наемницы, со вздохом принялась натягивать на себя штаны. Судя по всему, было ещё очень рано. Первые лучи встающего над горизонтом солнца только коснулись открытых ворот эллинга, но, похоже, она опять проспала. Справившись с пуговицами рубашки, Кити, споро застегнув пояс, повесила на него нож и пристроила на животе подаренный ей Элеум обрез. Немного поколебавшись, погладила по голове и посадила на переднее сиденье плюшевого мишку.

— Тут посиди пока, ладно? — Чуть слышно пробормотала она и, несколько раз энергично проведя ладонями по лицу, выпрыгнула из кабины.

— Ох, — поморщилась она от прострелившей пятки боли и покачала головой. — И как Ллойс постоянно прыгает... Она, ведь, больше и тяжелее.

Словно почувствовавшая что-то вольготно расположившаяся за столом в окружении полудюжины разнокалиберных напильников и точильных камней наемница повернула голову и, улыбнувшись, призывно махнула рукой.

— Доброе утро, кисонька. — Зажмурившись, словно объевшийся сметаны кот, Элеум провела точильным камнем по лезвию небольшого, не длиннее ладони, судя по характерной форме — сделанного из гаечного ключа ножа с обмотанной черной изоляционной лентой рукоятью, придирчиво осмотрела лезвие, и перехватив за острие, протянула его Кити.

— На, владей. В сапоге спрячешь, а то с одни тесаком даже неприлично как-то. — Сказала она и потрепала свободной рукой девушку по волосам. — Я потом косу тебе заплету, а то ходишь, как растрёпыш... Настоящая, пустынная крыска-воительница...

— Я не крыс... Ой! — Чуть не уронив заточку, Кити принялась сосать порезанный палец. — Острый.

— Конечно, острый. — Насмешливо хмыкнула Элеум. — Бумажку какую-нибудь найди, чтобы обернуть, и за голенище сунь — тогда не порежешься. Или ножны подходящие подбери. В грузовике их полно. В правом рундуке посмотри. В среднем отсеке, по-моему, под микросхемами лежат. Или в правом...

Кити невольно улыбнулась. Огромный клубок всяческих перепутанных ремешков, портупей, кобур, подсумков и ножен действительно занимал основную часть большого рундука, соседствуя с, как минимум, пятью десятками ножей, ножичков, мечей, тесаков, копий, топоров и прочих орудий "конструктивного диалога" самых невообразимых форм и размеров, выточенных наемницей из разнообразного подобранного в пути железного лома. Кити не понимала, зачем Элеум столько оружия. Ну не может же человек на себе носить столько ножей? Несколько раз она попыталась задать наемнице вопрос, но Ллойс лишь пожимала плечами, и уже на следующем привале подобрав на обочине какую-нибудь гнутую ржавую железку, проверяла, насколько она радиоактивна, после чего принималась обтачивать ее куском абразивного камня, превращая в очередное орудие убийства.

— Ты рано... — Снова облизав палец, Кити внимательно осмотрела порез и вздохнула. — Обычно тебя не добудишься.

— Не спалось. — Немного смутилась наемница и повернулась к раздраженно гремящей посудой в кухонном углу Магде. — Слушай, дорогая, а завтрак скоро будет?

— Если невтерпеж, можете завтракать там, где ужинали, — недовольно буркнула повариха и продолжила перебирать выстроенные на полке ровными рядами жестяные банки. — Растолкала ни свет, ни заря, а теперь ещё и завтрак им готовь...

— О, уже проснулись, что ли? — Появившийся из-за стеллажа Болт, зевнув так, что Кити на секунду показалось, что еще чуть-чуть, и голова карлика развалится на две половинки, почесал прикрытый куцей майкой поросший густым курчавым волосом живот, с громким кряхтением залез на скамью и принялся болтать ногам в воздухе.

— Господин Максимус, вы перец не брали? — Повернувшись к коротышке, Магда уперла руки в бока. — Я яичницу пожарить хотела, а перца нет.

— А на кой хре... В смысле, зачем он мне, — поправился Болт. — Я даже не знал, что у меня перец есть...

Окинув подозрительным взглядом разложенные перед наемницей инструменты, коротышка нахмурился. — И много ты ключей испортила? Тебя что, не учили, что чужое брать — нехорошо?

— Да ничего я не испортила, — демонстративно выпятив челюсть, Ллойс вытащила откуда-то из-за пазухи длинную, обточенную в трехгранник стальную спицу с пластиковой, обмотанной по краям уже знакомой Кити изолентой рукоятью и продемонстрировала клинок механику. — Смотри, какое пыряло получилось. У тебя тут несколько отверток валялось. И пара ключиков ржавых. Ты не бойся, я самые маленькие взяла....

— Да где же... Вчера, ведь, сюда ставила. — Пробормотала Магда, снова загремев передвигаемыми с места на место кастрюлями.

— Мать его... — Устало пробормотал Болт и, утвердив руки на стол, обхватил голову руками. — Маленькие она взяла... Ну, что ты за человек такой, Дохлая? Это же инструмент. Из довоенных наборов. Я им работаю, понимаешь? Работаю. В том числе и твой грузовик чиню... Ты хоть знаешь, сколько эти отвертки и ключики стоят?.. Или ты думаешь, что здесь легко найти инструментальную сталь?

— Отвали, Мотыль, и так башка с недосыпу трещит, — небрежно завернув напильники и точила в расстеленную на столе ткань, Элеум с оскорбленным видом подвинула неопрятный сверток под нос Болту и, откинувшись на спинку стула, потянулась за сигаретой. — На, подавись, жадина.

— Если не спится, лучше бы гараж тогда подмела или Майло подменила. Парень третьи сутки толком не спит. — Буркнул коротышка и, убрав узел под ноги, громко засопел, вдыхая аромат выпечки. На лице карлика медленно расцвела мечтательная улыбка.

— Ма-ам? А завтрак скоро? — Вышедший из-за стеллажей Пиклс, словно на стенку наткнувшись на хмурый, не предвещающий малолетнему шпиону ничего хорошего взгляд Ллойс, на секунду сбился с шага, слегка побледнел и, поскребя обломанными ногтями шею, забрался на скамью.

На бледном лице подростка, несмотря на утреннюю прохладу, поблескивали капли пота.

— Еще один оглоед... — Поджала губы кухарка. — Потерпи. Клянчить еду невежливо. Почти так же, как курить там, где едят.

— А вот сейчас, ты прям в точку, сладенькая. — С серьезным видом кивнула наемница, и щелкнув пальцами, выпустила изо рта огромный клуб дыма, остро пахнущего ментолом и жженым пластиком.

— Пиклс, а ты чего такой бледный? — Вяло поинтересовался Болт, внимательно следя за тем, как Магда выливает на раскаленную сковородку содержимое здоровенного, почти с кулак взрослого мужчины, покрытого подозрительными буро-зелеными пятнами, яйца. — Не выспался?

— Климатизатор в костюме, похоже, сдох. — Уныло сообщил подросток. — Еще утро, а уже так жарко, что аж кожа горит. И яйца чешутся....

— Фу-у... Вот прямо фу, — брезгливо скривила лицо Элеум. — Пацан, за языком-то следи. Мы же сейчас завтракать будем...

— К вечеру посмотрю. — Пожал плечами механик. — Поглядим, что можно сделать. А нормальной одежды у тебя нет?

— А смысл? Вы же меня опять пошлете бочки с водой катать... — Со страдальческим видом протянул мальчишка, и принялся ожесточенно скрести шею. — Дядь Мотыль, может, сейчас посмотришь, сил нет...

Кити вздохнула, и осторожно отложив острую, как бритва заточку на край стола, покосилась на наемницу. На лице с сосредоточенным видом пускающей дымные кольца Элеум не дрогнул ни один мускул.

— А где Майло? — Поинтересовался, оглядевшись по сторонам Болт.

— На крыше, — пожала плечами Магда. — Он сказал, что позавтракает позднее. Я дала ему немного лепешек и меда. Предлагала вяленого мяса, но он отказался. Очень воспитанный молодой человек.

— Этот воспитанный хмырь только один тип мяса ест. — Буркнула Элеум и, стряхнув пепел в стоящую на краю стола жестяную банку, принялась внимательно разглядывать кончик тлеющей сигареты. — Другие ему религия запрещает.

— Какое? — Нахмурилась повариха, выставляя на стол скворчащую сковородку с огромной, одуряюще пахнущей поджаренным салом и свежей зеленью яичницей. — И какая у него вера? Может, Пиклс на рынок сходит и купит?

Накладывающий себе на тарелку порцию поджаристого белка механик кашлянул, вздрогнул и чуть не уронил сковороду.

— Не стоит, — слегка побледнев, прохрипел он. — И про веру тоже... не стоит.

— Ну, почему? Пиклс, всё равно, сейчас на базар пойдет. Надо соли купить, побольше. Овощей разных, молока. Заодно и мясо возьмет. Какое нужно? Баранина, свинина, козлятина?

— Сладкое, сладенькая. Сладкое и красное. Такого у вас на рынке нет. На виду, во всяком случае. — Рассмеялась, пододвигая к Кити исходящую ароматным паром тарелку наемница и, громко клацнув зубами, кивнула в сторону побледневшего подростка. — Сынуля тебе, небось, уже про мои вкусы рассказывал? Так вот, мы с Майло в этом похожи, только я не такая привереда... любое мясо ем. Кстати, яичница не досолена.

Поджав губы, повариха с громким стуком поставила перед наемницей большую, треснувшую по одному боку, мутную от царапин и старости стеклянную солонку.

— Ага. — Довольно кивнула Ллойс и, затушив окурок в пепельнице, даже не притронувшись к соли, принялась уплетать за обе щеки. — А мед ещё есть? И лепешки?

— Кончились, — буркнула Магда и отвернулась. — Хлеб есть. Но он ещё не дошел. Горячий. Через полчаса остынет.

— Хлеб. — Мечтательно закатила глаза Элеум. — Ты, прям, кудесница, Магда. Была бы ты мужиком, замуж бы за тебя вышла. И сына тебе родила. Не такого, конечно, зассанца, как этот, но тоже неплохого...

— Булка маленькая, потому больше, чем на кусок не надейся, — фыркнула повариха. — И вообще, женщинам хлеб есть вредно, от него бока растут.

— А я не женщина, я — мутант, — рассмеялась наемница. — Как и кисонька. И, надеюсь, отсутствие меда на Кити не распространяется?

— Я же сказала, кончился, — раздраженно пожевала губами кухарка.

— Ладно, ладно, — обезоруживающе улыбнулась Ллойс. — Будем считать, я ту банку, что у тебя рядом с жестянкой для муки стоит, не заметила. А вот, что ты ребенка обидела, я запомню... Кстати, о детях. — Запустив руку в подсумок, Элеум извлекала из него пригоршню разнокалиберных серебряных обрезков и подвинула к Пиклсу. — Если на рынок пойдешь — патронов купишь. Вот таких, — вытащив из кобуры пистолет, Ллойс вытащила магазин и, резко выщелкнув патрон, отправила его в середину серебряной россыпи. — Да ты сюда на маркировку смотри. Возьмешь именно такие, понял? — Ллойс, смерив скептическим взглядом с несчастным видом скребущего шею малолетнего шпиона, глубоко вздохнула и снова полезла в поясную сумку. — Вот. — К горке серебра добавился тонкий и короткий ярко-желтый пластиковый цилиндр. — Когда будешь расплачиваться, эту штуку как бы невзначай засвети. Выронишь там или еще что-нибудь придумаешь. Следи за реакцией. И не потеряй, вернешь потом — фиговина дорогая.

— Дорогая? А с чего это я тогда шею подставлять должен? — Насупился подросток. — Ограбят ведь, как пить дать, ограбят.

— С того, что я сказала, сладенький. — На лице Элеум не дрогнул ни один мускул. — И с того, что я еще не решила, что с тобой, диверсантом малолетним, делать. Если что, сбежишь. Опыт у тебя уже есть. Только не обоссысь со страху. А то у тебя климатизатор сдох, так что, в штанах хлюпать до конца дня будешь.

— Ну, что я тебе сделал, а? — Тяжело вздохнул мальчишка.

— Да ничего, — безразлично пожала плечами наемница и с заговорщическим видом подмигнула уныло ковыряющемуся в своей порции Болту. — Просто, не нравишься ты мне. А еще я не люблю, когда за мной шпионят. В следующий раз замечу — в ухо дам.

Побледневший, как мел, подросток громко сглотнул слюну и уткнулся взглядом в стол.

— Запись, — потянула ладонь наемница.

— Я не... — Замотал головой Пиклс.

— Чип. — Глаза Элеум слегка прищурились, в глубине зеленого моря заплясали желтые искорки. — Или я тебя прямо здесь вместо меда на хлеб намажу.

— Я... — Громко вздохнув, подросток засунул руку в расположенный на животе карман, достал из него небольшой планшет и протянул его наемнице. — Может... я просто удалю?..

— Чип. — В голосе Элеум послышалась сталь.

Вздрогнув, будто его ударили, мальчишка, со вздохом развернув планшет, подцепил ногтем выглядывающий из его бокового гнезда кусочек пластика и протянул его Элеум.

Наемница, кивнув, сжала кулак, раздался хруст и треск, между пальцев Элеум пробились струйки сизого, пахнущего горелым пластиком дыма.

— Это, чтобы у нас потом соблазна не было, милый. — Пояснила наемница, стряхивая с ладони пепел. — У тебя — подглядывать, а у меня — проверить, насколько ты мягонький и вкусненький.

Пиклс тяжело вздохнул.

— Нужна ты мне, — буркнул он чуть слышно. — Вымя, как у коровы...

Аккуратно утвердив на столе поднос с пышущим жаром караваем, Магда с громким стуком поставила перед наемницей покрытую липкими потеками баночку и, неожиданно развернувшись к подростку, отвесила малолетнему шпиону увесистый подзатыльник.

— Засранец! Весь в папашу, прости, Господи! Он тоже ни одной юбки не пропускал! Мал ещё на женщин глядеть! А вы, барышня, либо жилет свой застегните, либо молочные железы свои хотя бы бинтом обмотайте, всё ведь, наружу торчит...

— Ой! — Потер ушибленное место мальчишка. — За что, мам?

— Узнаю, что ещё за кем-нибудь подсматриваешь, так по заднице надаю, сидеть не сможешь! — Многообещающе погрозив сухоньким кулачком сыну, Магда повернулась к наемнице. — Хлеб. Мед. Угощайтесь. — Неприязненно процедила она и отвернулась.

— Во, так бы сразу, — хмыкнула Элеум и, откромсав невесть откуда вытащенным длинным ножом от пышущей жаром булки здоровенный ломоть, щедро намазав медом, протянула его Кити. — Кушай, принцесса.

— А ты? — Робко спросила Кити.

— А я сладкое не люблю, — Элеум откинулась на спинку стула, бросив короткий взгляд на севшую, наконец, за стол и теперь аккуратно отрезающую от своей порции яичницы маленькие ломтики повариху, принялась застегивать пуговицы жилета.

— Батарея? — Неожиданно подал голос до этого с интересом наблюдающий за происходящим за столом Болт. — У тебя что, еще микроядерные батареи есть? А я думал, ты все Зэду отдала.

— Уже донесли, да? — Хитро прищурилась Элеум.

— Город маленький, — развел руками механик, — а батареи всегда в дефиците. Особенно в последнее время, когда... — Механик осекся и, бросив на наемницу вороватый взгляд, принялся, громко чавкая, промакивать кусочком хлеба остатки вытекшего в сковородку желтка.

— Значит, я должна поверить, что ты, пока фуру чинил, ни в один сундук не заглядывал? — Насмешливо изогнув бровь, Элеум вытянула губы трубочкой, и сделала вид, будто стряхивает что-то с ушей. — Меня-то не лечи...

— А с чего это мне в твою фуру лезть? — Насторожился коротышка.

— С того, что ты — любопытный засранец. — Прищурилась Ллойс и неожиданно махнула рукой в сторону грузовика. — Вон там что? За фурой под брезентом?

— Движок, — хмыкнул Болт. — Пока вы гуляли, Ликана приходила. Сказала, что у Финка склады переполнены, так что, он часть ненужного барахла мне продать может... Вот я и взял... А что, двигун хороший, военный, с тягача снят, почти две тысячи киловатт или под три тысячи лошадей, если тебе так понятней, на твою махину в самый раз. Да и продал его Финк, считай, за бесценок...

— Значит, склады у толстячка переполнились... — В раз, растеряв всю свою веселость, нахмурившаяся наемница потянулась к лежащей на столе мятой сигаретной пачке, вытащив из нее сигарету, принялась задумчиво крутить ее между пальцами. — А мы ведь, с Кисонькой сегодня уезжаем, Болт.

— Я в курсе. — Проглотив очередной кусок хлеба, озабоченно кивнул коротышка. — Ликана вчера зашла... просветила.

— Хорошо... — Засунув сигарету за ухо, наемница, отвалившись на спинку жалобно заскрипевшего стула, принялась с громким хрустом разминать пальцы... — Значит, наверное, нам пора расплачиваться, да, Болтяра?.. Для начала проверь тот рундук, что заднее сиденье в кабине заменяет. Все оставшиеся батареи — твои; хочешь, себе оставляй; хочешь, на серебро у Финка сменяй...

Договорить Элеум не успела. Бросив наполовину доеденную яичницу, механик спрыгнул со скамьи и опрометью бросился к грузовику. Буквально, взлетев в кабину, коротышка загремел полкой заднего сиденья. Из фургона раздался громкий заковыристый мат. Кити покраснела и втянула голову в плечи. Пиклс с любопытством вытянул шею, Магда болезненно скривилась. Элеум хмыкнула и, с усмешкой подтянув к себе тарелку коротышки, вывалила её содержимое в собственную миску и быстро заработала вилкой.

— Да там же... — Неловко съехав по лесенке, карлик широко развел руки в стороны и снова восхищенно выматерился. — Так, будем схему менять. На электродвижок три штуки поставлю. Батарейки-то военные, больше одной, на самом деле, не нужно, но пусть будет с запасом, если блок распределителя перемкнет или ещё что-то. Надо ещё дополнительные генераторы воткнуть и накопительные аккумуляторы, два... нет, четыре. Да. Едешь и сам себя заряжаешь. Экономия тогда процентов сорок выйдет... Только учти, все одновременно подключишь — перегруз заработаешь, как пить дать. Будет большой бах. Но ладно, не мне тебя учить... Тебе проволока на ремонт движка нужна?

Не дожидаясь ответа наемницы, карлик принялся нервно мерить мастерскую шагами. — Ладно. — Махнул он рукой. Посмотрим, что у меня есть, а там поглядим. Если что, сам тебе резервные катушки намотаю. И еще... Так... Давай тогда два бензинника, а не три, поставим, а? По бокам — ДВС-ы, а в середину — электрический. Как на боевых фурах Караванщиков. Классика.

— Тебе виднее, конечно, сладенький, — почесав в затылке, наемница соскребла остатки яичницы кусочком хлеба и, сыто рыгнув, громко хрустнула суставами шеи. — Но, во-первых — их вроде, четыре было? А во-вторых, не лучше ли рядком, как ты изначально хотел? Сам знаешь, электродвижок греется сильно. А тепло отводить куда? Даже если дополнительно радиаторы поставить, всё равно, хрень получится. Да и с синхронизатором возни меньше, если в ряд...

— Учить меня ещё будет, — возбужденно отмахнулся карлик и, не обращая никакого внимания на недовольно глядящую на него Магду, возбужденно забегал вокруг стола.

— Это я от радости маху дал. С замерами ошибся. Не поместятся четыре движка под капот, только три. Вернее, два. А электродвигун, по любому, раза в полтора больше ДВС. — Неожиданно остановившись, коротышка с подозрением воззрился на наемницу. — Стой. — На лице карлика отразилось понимание. — Так... значит...

— Помнишь, заварушку в Тольраде? — Покопавшись в кармане, Элеум с треском припечатала к столешнице три хитро выгнутые, поблескивающие медью пластинки.

— Такого не забудешь, — голос коротышки сел.

Подойдя к столу, маленький механик протянул руку и, со смесью брезгливости и страха подобрав одну из пластин, взвесил ее на ладони. — Хорошая штука. — Проворчал он после минутной паузы. — Как же я это ненавижу... У меня от этой хрени голова болит.

— Аналогично, сладенький. — Хмыкнула Ллойс, подобрав вторую, принялась пристраивать ее на ушную раковину. — А по поводу остального. Не бойся, я только себе босс-режим поставлю. У остальных — только прием и голосовая передача. Не забыл, как пользоваться?

— Нет. — Помертвевшим голосом протянул Болт, спрятав кусок металла в карман коротковатых брюк, и тяжело вздохнул. — Куда поедете-то?

— Заброшенная база Железячников в районе Трех сестер...

— Далековато. — Скривился коротышка. На форсаже — двадцать минут. Но Щука может перегреться.

— Ты мне должен, Болт. — Тяжело проронила наемница, продолжая сверлить коротышку тяжелым взглядом.

— Я и не отказываюсь. — Выдержал взгляд Элеум механик. — Просто говорю, что...

— Да и черт с ним. — Отмахнулась наемница, подцепив пальцем третью пластинку, поманила к себе настороженно следящую за разговором Кити.

— А ну-ка, принцесса. — Нагнувшись к отшатнувшейся от неожиданности девушке, Элеум, взяв ее за подбородок, приложила кусок металла к уху и резко сжала пальцы. — Не шевелись. Сейчас чуть-чуть пощиплет...

— Ай!.. — Болезненно сморщившись, Кити приложила ладонь к неожиданно оказавшейся закованной в латунь и сталь ушной раковине. — Что это? — Глаза девушки изумленно расширились.

— Ага. — Довольно кивнула наемница. — Там внизу кнопка, чтобы звук настраивать и каналы переключать. Но вообще, в переговорник нейросеть вшита, так что, через пару часов эта штука сама все посторонние шумы уберет.

— Ллойс... А это...

— Привыкнешь, — отмахнулась от девушки Ллойс. — Но учти, — палец наемницы ткнул в сторону Болта. — Этот хмырь храпит.

— Я не храплю, — обижено фыркнул Болт.

— Да плевать. — Насмешливо фыркнула Элеум, окинув Кити оценивающим взглядом, ободряюще хлопнула девушку по плечу. — Ладно, хорош киснуть, принцесса. Давай-ка собираться, а то чую, скоро наши друзья подъедут.

— Срань... — Выдохнул Болт. — Ллойс... Что с солью делать?

— Что-что... Выгружай да прячь... — Встав из-за стола, Элеум с хрустом потянулась и расправила плечи. — Если сдохну, радуйся — всё твоё.

— Ллойс... — Несмело повернувшись к наемнице, девушка с виноватым видом потеребила ворот рубашки. — А можно, я Тэдди с собой возьму?..

— Кого? — Остановившись, удивленно вскинула брови наемница.

— Тедди. Так мишек до войны звали. — Пояснила Кити. — Просто... — Бросив короткий взгляд на что-то бурчащего себе под нос карлика, девушка перевела взгляд на ожесточенно скребущего покрасневшую шею Пиклса, и вздохнула. — Не хочу его оставлять.

— Да, бери, конечно, — фыркнула наемница. — Нам ещё один боец не помешает. Только, помимо лупары винтовку не забудь. И бельишко на смену. В степи жарко, мигом упреешь.

— Ма-ам, а можно, я помоюсь? Шкура что-то чешется, сил нет. — Промычал Пиклс, утирая лицо от катящего градом пота.

— Я тебе дам, шкура. — Замахнулась на подростка тряпкой женщина. — Помоется он. С канистры слей да оботрись, если совсем невмоготу. Сам ведь знаешь, как вышку разбомбили, так воды нет. Вчера ещё была, а сегодня ни капли из трубы не вытекло... — Неожиданно повернувшись к путешественницам, кухарка окинула девушек оценивающим взглядом и недовольно покачала головой. — Еды вам соберу, — буркнула она недовольно. — А то знаю вас, вечно в своих походах дрянь всякую жуете, а потом животами маетесь.

****

Сан Джа отложил карандаш и нежно провел по выцветшим страницам потрёпанной тетради пальцем. По большому счету, караванщику не нужны были ни гроссбухи, ни журналы перечня товаров. Всё, что необходимо, он всегда предпочитал держать в голове. Остальное хранилось в файлах старенького планшета. Но приобретенная ещё в молодости привычка делать записи осталась. Снова пригладив тонкий, казалось бы, готовый рассыпаться при неосторожном прикосновении бумажный лист, торговец вздохнул. Иногда ему казалось, что эти исписанные мелким почерком блокноты — всё, что останется от него, когда он умрет. Впрочем, сейчас у него имелись на это достаточно веские основания. Этот сезон выдался откровенно неудачным. Сначала ему не удалось продать консервы в Паташьи, приехавший на ярмарку на день раньше него толстяк Брузо Хабба устроился прямо напротив его шатра и упорно сбивал цену до тех пор, пока продавать с таким трудом добытые у контрабандистов Сити консервированные овощи не стало никакого смысла. Потом караван наткнулся на разъезд Песчаных крыс. Если бы это были охотники объединившихся мелких кланов, можно было бы договориться. Но караванщику посчастливилось наткнуться на изгоев. Банду чудом выживших в степи порченных — мутантов, готовых перегрызть горло любому просто для того, чтобы посмотреть, как льется кровь. Рейдеры устроили засаду прямо у единственного на всю округу колодца. Знай Сан Джа об этом заранее, он бы урезал пайки. Приказал бы фильтровать мочу. Загнал бы водителей до полусмерти, угробил бы двигатели машин, но обошёл бы источник девятой стороной. К сожалению, он не знал. Всезнание — прерогатива Распятого, а не усталого, глупого старика, ведущего через пустыню несколько готовых развалиться в любую минуту грузовиков. К тому же он... пожадничал. Не нанял лоцмана. А из охраны настоящей разведки, как ни старайся не получится. Стычка вышла жаркой. Крысы, неслыханное дело, раздобыли где-то настоящий ручной гранатомет, и из вошедших в оазис трех грузовиков вышел только один. Ему было жаль доставшегося рейдерам товара, но еще более жаль было людей. Как он будет смотреть в глаза их женам и детям? Что скажет? Как сможет объяснить, что бросил раненых и умирающих?

Недовольно цокнув языком, торговец устало прикрыл глаза. Сейчас, когда он из-за налета банды застрял здесь, в Бойне, на ярмарках вольных городов можно смело ставить крест. Вырученного серебра с трудом хватит на то, чтобы покрыть затраты и рассчитаться с долгами. Если вскрыть заложенную в днище фургона на черный день кубышку, то возможно, он сможет заплатить охране и семьям погибших. Немного меньше, чем обычно, но достаточно, чтобы не возникло обид. А вот купить новый товар до конца сезона... Тяжело вздохнув, торговец, аккуратно отложив в сторону карандаш, осторожно закрыл тетрадь, отодвинув ее на дальний конец стола, сложил руки на худом животе. Оставалось только одно. Нарушить обещание. Условия Финка были простыми. Не светить товар в Бойне. Но у торговца просто не было другого выхода. В конце концов, если речь идет о выживании, о старых договоренностях не может быть и речи. Если он разорится, то перед ним и его семьей встанет только один вопрос. Сколько он пройдет по пустоши без охраны, покуда не попадет под ножи крыс-каннибалов?

Сан Джа с улыбкой огладил письменный столик пальцами. Предложение человека без лица было щедрым. Очень щедрым. Полкило серебра за карабин. Три килограмма за каждую единицу крупного калибра. Сотня монет за обычные боеприпасы и триста пятьдесят — за каждый винтовочный патрон крупнее двенадцати миллиметров... Он готов был брать все. Человек без лица. Сан Джа решил назвать его именно так. Брокер. Король нищих. Как он узнал, что скромный, не слишком удачный караванщик имеет нужный товар? Кто он такой? Распятый сохрани, Сан Джа занимался торговлей почти пятьдесят лет с тех пор, как его уже достаточно взрослого выгнали с женской половины. Он, способный взвесить измерить и просчитать любого с полувзгляда даже не смог понять, с кем имеет дело. От закутанной в тяжелый плащ фигуры пахло кровью и смертью, пропущенный через голосовые фильтры голос незнакомца принадлежал скорее машине, чем человеку, но предложение хоть и воняло хуже, чем пролежавшая на солнце неделю косуля, было слишком заманчивым. Слишком... сладким. В конце концов, он уже один раз нарушил правило толстяка. Продал девчонке-омеге винтовку и пару карабинов. И ничего ведь не случилось? Или случилось? Караванщик нахмурился. А что, если мутантка, эта отрыжка песчаных демонов, была как-то связанна с Королем нищих? Или это подстава и провокация толстяка? Ослиное дерьмо...

Знал же, что не стоит открывать карты перед этой зубастой дочерью двухголового шакала, но ему нужен второй грузовик. Очень нужен. И батарея. Такое сокровище... Теперь у него есть, что дать в калым за невесту для сына. А еще было в этой девчонке что-то такое... Что-то, отчего даже его застарелая неприязнь к северянам дала трещину. Ему... Сан Джа нахмурился. Глупости. Он уже давно вышел из возраста, чтобы дуреть от одного вида женщины, словно винторог во время гона. Северянка полезна. И боец, эта отрыжка демона, сразу видно, не плохой. Да что там, если верить рассказам сходившего на бои Мали, такого воина могут себе купить только Дома вольных городов и самые богатые ханы. Иметь в сопровождении настоящего альфа-прайм Сити. Пусть даже женщину. Да ему будут платить только за то, чтобы на нее посмотреть... Торговец вздохнул. Мали... вот глупый мальчишка, который день порывается идти в мастерскую, где поселилась мутантка. Даже хотел выехать в степь и собирать для нее поздние полевые цветы, сплести венок, как делают на Севере, благо, дела помешали. Дурак. После того, как сходил на бой, всё твердит, что пора менять традиции. Что, если наемница согласится прийти к его костру, то он откажется от своей доли в грузовике. Что пусть он потеряет покровительство Сан Джи, его род, всё равно, станет только сильнее. Молодой глупый дурак.

Каракуты один раз уже забыли о традициях. Уже приняли помощь серокожих демонов. И чем это кончилось? Теперь они лишены дома, вынуждены скитаться по всему северу, а на их родине у остывших костров воют пятнистые лысые псы. Им даже веру пришлось сменить, ибо Духи не отвечают предавшим запреты, а клану нужен защитник. А сейчас? Стать изгоем, даже среди своих, ради возомнившего о себе невесть что мальчишки? Северяне давным-давно продались демонам, но и они стараются блюсти чистоту крови. Нет. Мали надо как-то окоротить, отвлечь. Может, купить ему рабыню? Затратно, конечно, особенно в его ситуации, но что не сделаешь для любимого племянника. Решено. Завтра же он отправит парня к арене. Пусть выберет себе младшую жену. А если решится дело с ружьями, то можно будет даже задуматься о настоящей свадьбе. У Брузо как раз дочка подрастает. Почти четырнадцать. Самое время подумать о том, что пора прекращать глупые распри. Слишком мало на свете осталось настоящих Каракутов. И слишком много у клана врагов. Торговец невольно улыбнулся. Брузо не дурак. Пусть они чужаки на собственных землях, но возможное объединение двух семей позволит найти им новый дом. Настоящий дом. А мутантка... Жаль, конечно. Грузовик может пригодиться на обратном пути, но пусть он лучше потеряет деньги, чем родного племянника. Вряд ли наемница расстроится, если он откажется от сделки. Отданного товара, конечно, не вернуть, но, как говорят на севере — где убыло, там и прибыло. Глупая варварка, всё равно, отдала за стволы в три раза больше, чем они стоят. Решено. Пусть девка радуется, нежданным подаркам. Пусть называющий себя Брокером, человек без лица выкупает все, что он получил у Финка. Да, в Бойню потом не вернуться, но он сохранит караван и остатки семьи. В конце концов, на севере тоже можно жить. Прихлопнув ладонью по тетради, Сан Джа обернулся в сторону выхода.

— Мали! Вывеси на фургон красную тряпицу! И готовь людей, мы скоро уезжаем!

Входной клапан палатки дрогнул. — Именем Его. Он спит. Не стоит его будить.

Вошедший в палатку не обладал богатырским телосложением, напротив, но Сан Джи достаточно было секунды, чтобы понять — незнакомец опасен. Очень опасен. Он повидал достаточно людей, чтобы знать: самые страшные бойцы, это не огромные, похожие на разъевшихся быков громилы, а именно такие — сухие и гибкие, казалось бы, сплетенные из сыромятных ремней и проволоки каланчи.

— Кто ты такой? — Поинтересовался торговец, стараясь не выдать своего волнения интонацией. Рука караванщика медленно-медленно, словно ящерица после радиоактивной бури, поползла к висящему на бедре револьверу.

— Хар-ла! Таха! Седрик!!

— Они тоже... Спят. — На заросшем густой щетиной изможденном лице незваного гостя расцвела улыбка. — Ты когда-нибудь смотрел в небо, сын песков? Правда, оно прекрасно?

— Охрана! — Голос Сан Джа неожиданно сорвался.

— Жарко сегодня, правда? — Незнакомец сделал шаг вперед.

— Стой!

Выхватив из кобуры оружие, караванщик направил рябой не столько от частого использования, сколько от почтенного возраста оружия ствол в сторону незнакомца.

— Не подходи! Я знаю, кто ты такой, монах... — Почувствовав, как его разум затмевает паника, Сан Джа сделал несколько глубоких вдохов. — Я знаю, кто ты такой. — Повторил он уже спокойней. — Я не имею дел с мутантами. Не торгую запрещенным. Не обманываю чистых. Отдаю жертвы Распятому. Оставь себе свое небо. Мне оно ни к чему.

— Мне не нужна твоя жизнь, сын песков. — Остановившись перед столом, монах протянул иссушенную, покрытую частой сеткой безобразных шрамов, болезненно тонкую руку и положил ее на оставленную на исцарапанных досках тетрадь. — Лишь твоя исповедь.

— Убирайся... — Задушено прохрипел торговец и с громким щелчком взвел курок. — Убирайся. — Повторил он чуть тише.

— Слова. — Покачал головой монах. — Твои слова идут от сердца. Но они пусты. Посмотри. — Воздев руку, изможденный мужчина указал на полог шатра. — Неужели ты думаешь, что можешь уйти от неба? Спрятаться от Его ока под жалким куском ткани? Он зовет тебя, Паук. Плачет по твоей черной душе. Ждет исповеди... и раскаяния.

— Помо... — Договорить торговец не успел.

Мир завертелся перед глазами, и на караванщика обрушилась тьма...

****

— Хорошая машинка, — уважительно присвистнула Элеум и, пнув массивную, доходящую ей почти до пояса покрышку, поправила висящий на плече огромный, чуть ли не в рост своей хозяйки рюкзак. — Это твоя? А это что, пушка тридцатимиллиметровка? — Восторженно ткнув пальцем в сторону установленного на турель оружия, Ллойс с интересом склонила голову набок. — Автоматическая? Зенитная, значит? Круто! Чур, мое место! А снарядов много? А шмотки нам с кисонькой кидать где?

— Я же сказал, брать только необходимое. — Недовольно буркнул Мрак. — Места в пикапе и так на четверых максимум.

— Во-первых, это и есть необходимое, сладенький. — Фыркнула наемница и, сбросив с плеча баул, покосилась на с подозрением разглядывающего её, привалившегося к борту пикапа Зеро. — Вот и свиделись, сладенький. Помочь не хочешь? — Невинно поинтересовалась она и, кивнув подбородком на злополучную торбу, довольно оскалилась.

— Не хочу. — Прищурился здоровяк. — Ты ножик в рукаве прячешь.

— Ну что за мужики пошли, — огорченно пожала плечами Элеум, и повернувшись ко второму свидетелю разговора, склонила голову набок. — Ножей боятся... А ты, наверное, Ставро, — наполовину утвердительно кивнула она. — Клан Сильвер, надо же. Далеко тебя от дома занесло.

— Хм... — Задумчиво полирующий ногти охотник за головами, аккуратно убрал пилку в нагрудный карман расшитого серебром жилета и, одернув рукав блестящего силиконовой смазкой и серебряными заклепками плаща тисненой кожи неожиданно широко улыбнулся. — Верно, подмечено. — Произнес он хорошо поставленным мелодичным голосом. — Впрочем... Ты тоже далеко забралась.

— Любопытно, — протянула, продолжая пристально изучать молодого человека, наемницы и громко хрустнув костяшками пальцев, поправила прикрывающий шею и плечи шарф.

— Действительно. — Слегка прищурился Ставро. — Очень любопытно... Я пропустил твой бой, но говорят, ты кое-что умеешь... — Аккуратно закатав рукав плаща, молодой человек с ухмылкой растопырил пальцы и продемонстрировал наемнице пляшущий на ладони нестерпимо яркий огонек.

— Неплохо, милый. — Хмыкнула Элеум, доставая из кармана комбинезона, сменившего жилет и брюки, сигарету, затем щелкнула пальцами. — Не совсем, как у тебя, — сжав кулак, наемница погасила охватившее кисть пламя, глубоко затянулась и, выдохнув дым через нос, почесала за ухом. — Но тоже, думаю, сойдет.

— О-о-о... — С непонятным выражением протянул молодой человек и насмешливо поклонился Элеум. — Какое великолепное владение техникой. Какая грация. Знаешь... Я, пожалуй, возьму твое лицо. Сделаю из него гульфик. — Губы Ставро растянулись в бешенном оскале, между острых, словно иглы, неестественно белых зубов змеей мелькнул длинный, черный, будто вывалянный в саже, язык.

— Заткнись, Эрик. — Перебил охотника за головами Мрак.

Ставро побледнел. Губы молодого человека сжались в тонкую линию. На лице проступила гримаса с трудом сдерживаемой ярости. Тлеющий на ладони огонек с треском раздулся до размеров футбольного мяча. Во все стороны пахнуло жаром.

— Не бесись, Ставро. Наговоримся еще, дорога не близкая. И огонек погаси... — Неожиданно мирным тоном прогудел с интересом прислушивающийся к разговору Зеро и, почесав состоящую, казалось, в большей степени из полированных стальных пластин, чем из костей и плоти челюсть, отлипнув от грузовика, шагнул к наемнице. — Просто для сведения, — пояснил он, и легко подхватив стоящий у ног Элеум рюкзак, забросил его на плечо. — Если решишь бузить, раздавлю тебя, как таракана. Будешь вести себя хорошо, и я прослежу, чтобы с тебя и твоей подружки и пылинки не упало. Обещаю. Кстати. Насчет девчонки. Зря, кстати, ты ее с собой тащишь...

— Мы — команда. — Выдержав взгляд великана, наемница пожала плечами, повернувшись, ткнула кулаком в плечо Кити, не проронившей ни слова с начала разговора, буквально прикипевшей взглядом, как казалось, к потерявшему всякий интерес к окружающим, что-то раздраженно шепчущему в переговорник Мраку. Вздрогнувшая от неожиданности девушка с испугом поглядела на Элеум и выдавила из себя слабую улыбку. Губы девушки чуть заметно дрожали.

— Оно и видно, — хохотнул Зеро. — Только вот, не пойму, кто сверху. Может, всё-таки дашь ей ружьишко по росту?

— Поверь, — вернула ухмылку гиганту наемница. — Винтовка ей более, чем по размеру. И если дело дойдет до драки, ты будешь умолять, чтобы именно она прикрывала тебе спину. А если нет... СКС твой лоб выдержал, а вот пятидесятку сдюжит?

— Даже так? — Недоверчиво вскинул брови гигант. — Что-то не похожа она на бойца, девочка. Но ладно... Тебе виднее. — Небрежным движением перехватив рюкзак, великан забросил его в кузов пикапа. — Ваше место. — Пояснил он. — Ставро — на башне. Залезайте. Нечего зря булки мять.

— А мы разве никого не ждем? — Вскинула брови наемница и, выплюнув окурок, растоптала его каблуком.

— Нет, — ухмыльнулся великан. — Уже нет.

Словно дожидаясь его слов, на площадь перед ангаром выехал необычный, напоминающий поставленное на три колеса кресло, экипаж. Скрипнув тормозами, машина остановилась перед пикапом, и из нее, кряхтя и охая при каждом движении, выбрался седой, как лунь, старик. Одарив присутствующих недовольно-презрительным взглядом, старец поморщился, зачем-то задрав голову, оглядел эллинг, после чего, буркнув что-то под нос, с тяжелым вздохом поплотнее запахнул толстый стеганый халат и потащил из приваренного к дуге рамы кузова кольца тяжелую, резную трость.

— Ну и чего встали? — Буркнул новоприбывший. — Чего ждем? Второго пришествия?

— Вот, черт. — Неверяще покачала головой наемница. — А не староват ли ты для рейдов, дедуля?

— Тебя не спросили, — хмыкнул старик, и злобно ткнув концом трости в бедро Мрака, кивнул в сторону гаража. — Машину заберешь. Не хочу, чтобы этот мелкий недоучка в ней копался.

— Сделаем. — Кивнул убирающий коммуникатор в карман разгрузки бородач.

Подойдя к машине инженера, Оператор, крякнув от непривычной нагрузки, согнулся в три погибели и, втиснувшись в кресло довольно оскалился. — Вечером загоню на стоянку Финка. А пока, уж не обессудь, но мне кое-куда надо... Не беспокойся, Эвенко. Всё будет в ажуре.

— Знаю я ваше "в ажуре". — Недовольно проскрипел инженер. — Бугай-ухорез. Свихнувшийся от вседозволенности и передоза имплантатов садист, винтовая наркоманка и... — конец трости Экенко на секунду замер... — невезучая шлюшка, — заключил он после секундной паузы. — Цирк уродов, а не команда... Может, перестанете на меня глазеть и поможете залезть в этот гребаный гроб на колесах?

— Да я бы с удовольствием, милый, — задумчиво почесала в затылке наемница, — да только не знаю как, ты ведь, в процессе развалишься...

****

Кити не нравилась машина. Здоровенный, уже не кар, но еще не полноценный грузовик, чуть слышно загудел мотором, и легко развернувшись, покатил в сторону улицы. Девушка вздохнула. В машине было что-то неправильное. Неестественное. Она не гремела железом, не рычала и не хрипела коробкой передач, не скрипела рессорами, она просто перемещалась в пространстве медленно, но верно набирая скорость. Неожиданно юрко виляя, объезжала уже занявших, несмотря на ранний час, свои посты многочисленных лоточников, чуть притормаживала, давая лишние доли секунды спешащим убраться с пути прохожим, пару раз загудев неожиданно звонким ревуном, не снижая скорости, разминулась с другими автомобилями.

Девушке было неуютно. Не то, чтобы она ожидала чего-то другого. Но... Их даже не вышли проводить. Коротышка, просто махнув рукой и бурча себе под нос что-то явно нелицеприятное, убрел куда-то в глубину своего ангара. Магда ограничилась недовольным фырканьем и всунутой в руки наемницы, пахнущей чем-то печеным торбой, из которой торчали горлышки пары наполненных какой-то мутно-желтой жидкостью мятых пластиковых бутылок. Так и не избавившийся от своего костюма, красный, словно рак, отчаянно чешущийся сразу во всех местах, казалось полностью поглощенный своей проблемой Пиклс ни на что не обращал внимания. Что же касается Майло... Не спавший последние трое суток охранник не удостоил их даже взглядом... Кити украдкой покосилась на наемницу. Опершись спиной на туго набитый бок огромного рюкзака Элеум с недовольным видом посасывая сигарету, играла в гляделки с раздраженно ерзающем на откидном сиденье Эвенко. Расслабленно развалившийся на месте стрелка Ставро, видимо специально, чтобы отделить его от остальной команды, посаженный за турель, казалось, дремал, но девушка то и дело чувствовала спиной и затылком его острые и одновременно липкие взгляды. Что же касается последнего члена рейда... Девушка, не могла видеть Зеро, но буквально кожей чувствовала сочащуюся сквозь отделяющий кузов от кабины броневой лист ауру с трудом удерживающейся в огромном теле силы. Кити вздохнула, подвинувшись поближе к Элеум, положила голову ей на плечо.

— Всё в порядке, девочки. — Неожиданно раздался в ее ухе голос коротышки. — Слышу вас четко и ясно.

— Приняла. — Чуть заметно кивнув, довольно оскалившись, Элеум, выкинув окурок за борт, расслабленно потянувшись всем телом, прикрыла глаза.

Кити недоуменно моргнула. Она ведь, четко слышала, как Ллойс сказала: "Приняла", но девушка готова была поклясться, что губы наемницы не шевелились...

— Это нейронный интерфейс. Говорить необязательно. Ты привыкнешь, принцесса. — Блестящие от скрытого веселья глаза Элеум неотрывно уставились на Кити. — А пока постарайся не думать так громко. Я действительно немного не выспалась.

Девушка кивнула. Она и сама хотела спать. А еще ее начало немного подташнивать.

— Это всё из-за тряски, кисонька. Постарайся уснуть. — Снова раздался в ее голове голос Элеум. Сонных не укачивает. Как и пьяных.

Бросив короткий взгляд на неотрывно смотревшего на нее Эвенко, Кити придвинулась еще ближе к наемнице и прикрыла глаза. Да, Элеум права, это всё от тряски. А бояться нечего — Ллойс рядом, а значит, с ними ничего не случится.

****

Лед не любил подземелья. И терпеть не мог говнюков. Впрочем, к данной категории, по меркам наемника относилось большинство встреченных им людей, да и нелюдей тоже. Но еще Лед был профессионалом. А одним из главных признаков профессионализма, по его мнению, были пластичная совесть и полное отсутствие брезгливости. Лениво почесав татуированное предплечье, громила бросил взгляд на часы, и раздраженно дернул щекой. Дерьмо. Брокер опаздывал. Сеанс связи должен был начаться три с половиной минуты назад, но висящая на стене коробка рации была мертва, как вытащенный на солнце грязевой выползень, невесть почему называемый в этих краях зобиком. Лед чуть заметно поморщился. Это было неправильно — он уже почти полгода работал на Брокера, и знал: король нищих не из тех, кто опаздывает. Кто вообще может опоздать. Переместив вес на правую ногу, громила прислонился к стене, вытащил из кармана сигарету, щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и закашлялся от дерущего горло ментолового дыма. Дерьмо. Отвратная привычка, которую он получил еще в двенадцать, когда папаша, пусть земля ему ржавыми гвоздями, всучил ему в руки старую разболтанную охотничью двустволку и вышвырнул за порог. Да уж. Его папаша знал толк в жизни. Если честно, Лед не был уверен что вечно пьяный, почти каждый день мутузящий его до потери сознания, одноглазый, тощий мужик был его настоящим отцом, да это было и не важно, ведь именно вбитые ему в голову старым дегенератом ценности и древнее ружье определили всю его дальнейшую жизнь.

Сейчас, спустя двадцать лет, имея за плечами репутацию одного из лучших стрелков, и количество жертв, сравнимых с населением небольшого городка, громила почти жалел, что спустя год вернулся обратно и потратил на гребаного алкоголика целый магазин. Эмоции не должны мешать работе. Те, кто им поддается, обычно плохо заканчивают. А в его профессии нарваться на пулю или нож, это еще неплохо. Как говорил один из его знакомых, Слепой Пью — есть много вариантов. А уж кто-кто, а старый снайпер в этом толк знал. Была у мужика слабость — устроить объекту заказа поганую смерть... То, что именно была, Лед знал точно — рыбоглазый урод пропал лет шесть назад. Поговаривали, что связался с мутным заказом на какого-то мальчишку и исчез. Впрочем, это было неудивительно. Обычное дело. Стрелки редко умирают в постели...

Догоревшая до фильтра сигарета обожгла пальцы. Лед чертыхнулся. Семь минут. Слишком большая задержка. С раздражением отбросив окурок, наемник покосился в сторону выхода. Ладно. Они уже обговаривали такие моменты. Если его работодатель не выходит на связь в течение десяти минут после установленного времени, то встреча переносится. Три минуты... Вернее уже две с половиной. Хмыкнув, альбинос сплюнул под ноги и, почесав двухдневную щетину, не торопясь побрел к гермодвери. Необычно, конечно, но всё когда-то случается в первый раз. В конце концов, главное, чтобы его наниматель не задерживал плату, а остальное... Лед усмехнулся... остальное не стоит и выеденного яйца.

— Благодарю за ожидание. — Неожиданно прохрипела висящая на стене рация. Похвальная точность.

— Ты платишь. — Пожал плечами наемник и, убрав ладонь с рукояти затвора двери, медленно развернулся. — Неприятности?

— Ничего такого, о чем тебе бы стоило знать. — Прошелестел динамик бесцветным, наполненным механическими обертонами голосом. — Есть работа.

— Цель? -Ухмыльнулся Лед и, сложив руки на груди, принялся раскачиваться с носка на пятку.

— Финк собрал экспедицию. Я хочу, чтобы ты за ней проследил. И помог ей... не вернуться. — Продребезжал переговорник старческим фальцетом.

— Кого собрал? — Нахмурился альбинос.

— Рейд. — Хриплым прокуренным голосом завзятого бузотера и выпивохи каркнула рация. — Одна машина. Пять пассажиров. Идут в сторону холмов. Я хочу, чтобы ты проследовал за ними до конечной точки. И сделал так, чтобы они умерли.

Улыбка наемника стала жестче.

— В чем подвох, Брокер? — Лениво поинтересовался он, потянувшись за следующей сигаретой. — Или ты считаешь, что я поверю, что всё так просто?

— Я не сказал, что это будет просто, — хихикнуло радио проказливым голоском девочки-подростка. — Там Эвенко.

— Эвенко? — Мышцы на предплечьях громилы чуть заметно напряглись. — Этот урод и до ветру меньше, чем с двумя охранниками не ходит, а сейчас поперся в степь всего с четырьмя бойцами? В чем подвох, босс?

— Подвох? — Голос короля нищих снова наполнился лязгом стали и скрежетом перемалываемого стекла. — Все просто, Лед: Зеро и Ставро.

— Дерьмо. — Поморщился громила. — А остальные двое?

В бетонной коробке воцарилось молчание.

— Её зовут Элеум Ллойс. Или Дохлая. Вторую...

Рация снова на секунду замолкла.

— Я не знаю, кто вторая, но поверь, не стоит недооценивать эту парочку.

— Татуированная мутантка с грузовиком. — Понимающе кивнул Лед и прищурился. — Дохлая... Дохлая... Что-то я о ней слышал... Какая-то гнусная история... Нет, не помню... Но судя по тому, как она разделала Клавикуса на арене...

— Мои люди говорят, что она даже не вскрыла капсулу с договором. — Раздраженно прохрипело радио. — Решила работать на жирдяя... Жаль. Мне не помешала бы еще пара рук.

— Значит, оставить ее в живых? — Вскинул брови наемник. — Вряд ли это будет просто. Зеро и Ставро те ещё уроды.

— Нет... — Протянула рация развязным голосом малолетнего "нюхача" из подростковой банды. — Если хочешь, можешь сплясать на ее костях тарантеллу. Зачисти концы. И постарайся прихватить для меня голову старого хрыча. Но второе опционально.

— Что? — Еще больше нахмурился Лед.

— Просто убей их, — тяжело вздохнула рация, — и, если получится, привези мне голову старика.

Альбинос прикусил губу. Черт. Как же он ненавидел мутных засранцев. А его нынешний наниматель превосходит в этом всех предыдущих, как минимум, в десяток раз. Хотя, платит щедро. Лед не отличался излишним любопытством. Специфика ремесла давно отучила его задавать лишние вопросы, но не заметить в этом задании огромную кучу дерьма не мог только слепой. Зеро и Ставро... Столкнись эти двое в четном бою с кулаком паладинов Легиона в полной броне, он бы, пожалуй, поставил на урода-гладиатора и садиста-хлыща. А Эвенко... Пусть старик и выглядит так, будто развалится от одного неосторожного чиха, наверняка, тоже имеет пару козырей в рукаве. Что же касается этой бабы и ее подружки... Черт. А он, ведь, был почти уверен, что разгадал эту чертову загадку. Дерьмо. Надо начинать сначала. Напрасно он поверил в миф, что за личиной короля, за стеной, скрывается старик-инженер. Ну, кто еще в городе мог додуматься отправлять на переговоры с купцами замаскированного раба? У кого еще найдется достаточно серебра, чтобы... Ладно. Он распутает этот узел. Как-нибудь потом, когда у него будет на это время.

Лед усмехнулся. Значит, он всё-таки, искал не там. Значит, за таинственным королем мутантов и нищих стоит другая сила. Настоящая сила. В принципе, альбинос подозревал что-то подобное. Доступ к технологиям, появляющиеся буквально из ниоткуда и так же быстро исчезающие специалисты почти любого профиля и, практически, бесконечный поток серебра могли говорить только об одном. Одному из вольных городов захотелось прибрать Бойню к рукам. Только вот кому именно? Сити? Хаб? Бъорк? Нет, лесовики отпадают: они из своей чащи обычно и носа не кажут. А вот Сити или Хаб вполне, вполне... Да какая, к чертям, разница.

— Колёса. — Широко улыбнувшись, кивнул громила. — Мне нужен транспорт.

— Я дам тебе мотоцикл. — Коротко хрипнула рация и отключилась.

В укрытой глубоко под землей бетонной коробке воцарилась звенящая тишина.

Коротко хмыкнув, Лед звонко щелкнул пальцами. Байк. Байк, черт его дери. Ему только что подарили Байк. Именно подарили, ведь Брокер никогда не потребует машину обратно. Все же он правильно выбрал сторону... Хороший контракт. Денежный. А остальное... Альбинос чуть заметно улыбнулся. Ну, да. Тот же Зеро в прямом столкновении расплющит его одним пальцем. Но кто говорил, что нужно воевать честно?

****

В очередной раз пересчитав серебро, Пиклс с горестным вздохом смахнул его в нагрудный карман боевого костюма. Обтирание влажными тряпками не помогло. Кожа подростка зудела и горела так, будто его поджаривают на медленном огне. Вытертая от непонятно откуда проступившего на пласторезине красноватого налета, внутренняя подложка костюма неприятно липла к коже. Выйдя из ангара, Пиклс зажмурился. Встающий над городом шар огромного, нестерпимо яркого, раскаленного солнца резал глаза, словно ржавая бритва. Застегивать шлем и включать режим невидимости не хотелось. Придется воспользоваться плащом. У Брокера в городе соглядатаев полно, вмиг донесут, что он не за наемницей и гаражом следит, а по рынку шляется. Черт. Рассеянно почесав под мышкой, малолетний шпион разочарованно сплюнул под ноги. В плаще, наверняка, будет еще жарче. Прищурившись, Пиклс еще раз глянул в сторону зависшего над горизонтом желто-багрового цветового пятна, громко вздохнул и снова двинулся к ангару. Если он правильно помнил, одежда лежит там, где он её оставлял последний раз. На горе покрышек, места, откуда он ночью следил за дерущейся с воздухом Стайницей. Закатив глаза, подросток мечтательно причмокнул. Зря матушка рассердилась. Она ведь знает, что он не просто так шпионит, а для них старается... К тому же, в Светлой книге, что недавно дал ему почитать уличный проповедник, написано, что мутанты — как животные. У них нет души. А значит и заповедей он никаких не нарушает. Это как на козье вымя смотреть. Или на собачью свадьбу. Подросток вздохнул. Хорошая книга. И недорого. А то матушка говорила, что за бумажную библию в храме Распятого аж двести серебром просят... Ладно... В очередной раз вздохнув, Пиклс набросил на себя плащ и, надвинув капюшон на глаза, улыбнулся. Дура всё-таки, эта мутантка. Чип забрала, а про внутреннюю память планшета и не подумала... Черт, как же всё чешется...

****

Весь мир состоял из боли. Боль стекала по раздробленным пальцам, пульсировала в разбитых суставах, скапливалась в правом подреберье и гнула к земле неподъемным грузом. Превратившееся в агонизирующий кусок мяса сердце молотом било в грудину где-то в районе горла. В ушах боевыми барабанами гремел пульс. Помятая гортань с шипением и хрипом пропускала через себя обжигающий, словно раскаленный металл воздух. Правый глаз ослеп, левый заливало смешанной с потом кровью и поле зрения сузилось до наполненного черным маревом схлопывающегося, конвульсивно содрогающегося при каждом вдохе тоннеля, на другом конце которого стояла смерть. Ее смерть. Иллюзий она не питала. Противник был слишком умел и быстр. Слишком свеж. Сытый. Сильный и умелый. Очень умелый. Он не знал, ни холода бараков, ни проволочного кнута ланисты. Его не били шокерами, не резали, не насиловали, не морили голодом. Ему не ломали кости и не прижигали кожу раскаленным железом, но он, всё равно, оказался жестче её. Он сделал её, как ребенка. Быстро, безжалостно. Мастерски. Словно услышавший её мысли, мелькающий на краю поля зрения противник на мгновение приостановился и растянул рот в глумливой ухмылке.

— Ну, что, пора заканчивать, сладенькая? Или предпочитаешь поиграть?

— Сдохни. — Короткое слово застряло в горле и чуть не заставило ее упасть. Мир покачнулся. Багряный туннель поплыл и начал сворачиваться узлом.

— Значит, хочешь помучиться. — Протянул продолжающий тянуть время противник. Губы мужчины скривились в брезгливой гримасе. На перевитой мощными мускулами широкой груди качнулся тяжелый серебряный крест. — Ну что же, это твой выбор, мутка. Говорят, что тебя так просто не убить. Вот и проверим.

— Про.. ве.. рим... — Разбитые пальцы с хрустом сжались в кулак. Правая рука почти не двигалась. Сдавленные пневмотораксом, неотвратимо сморщивающиеся, словно сохнущий на солнце изюм, легкие, казалось, залили раскаленным свинцом. Но это было неважно. Тяжелый вал поднимающейся откуда-то в низу живота ледяной ярости, волной прошелся по искореженному, избитому, истекающему кровью телу, молотом ударил в затылок и вышел из глаз. Сплюнув под ноги крошево зубов, она зарычала и бросилась на противника...

Она всегда любила воду. Любила плавать в озере, пока в нем можно было купаться. Любила лить ее на голову и чувствовать, как она стекает по плечам и спине, смывая и унося налипшую на тело грязь. Вода напоминала ей о тех временах, когда она еще была свободной, хотя последнее время она все чаще и чаще ловила себя на том, что уже почти не помнит родные края. Наверное, это судьба любых воспоминаний — стираться и исчезать... Тяжело вздохнув, она повернула кран. Сетка душа хрюкнула, где-то в глубине труб заклокотало, на голову упали первые капли ржавой, остро пахнущей железом тепловатой воды. Губы невольно разошлись в улыбке. Лучше ржавчина, чем запах крови. Надо ценить, что имеешь. Большинство рабов лишено возможности нормально помыться. Осторожно коснувшись расцветающих на плечах и шее синяков, она принялась намыливать волосы. Если честно, прическа была ее гордостью. Обычно гладиаторов обривали наголо, отчасти из-за неистребимых вшей, отчасти из-за того, что длинные волосы в драке только мешают. Только свободные могут выглядеть, как хотят. Но ее последний хозяин оказался... хорошим. Да, именно так. Хорошим. Он ей нравился. Настолько, что она даже ни разу не попыталась его убить. Смешной старик относился к ней, как к вещи. Дорогому, приносящему доход имуществу. И вел себя соответствующе. Её не били. Не содержали в общих клетках. Ее тренировали лучшие учителя, которых хозяин мог себе позволить. Черт, да её даже кормили досыта... А её длинные рыжие волосы давно стали на арене чем-то, типа визитной карточки. Она умела быть благодарной. За последние два года за её спиной было больше побед, чем у иных чемпионов. Драки на кулаках и копьях, топорах и трезубцах сменялись жаркими перестрелками в увешанных камерами декорациях старого города, бои в воде и под водой, бои с привезенными со всех концов света тварями и монстрами. Она умела быть благодарной. И побеждать. А завтра... Это было глупо, фантастично, почти нереально, но завтра её привычная жизнь кончится. Завтрашний бой будет последним. Она уже отдала старику выкуп. Всё, что смогла украсть, спрятать и выиграть на ставках на саму себя. Так что, всё по-честному. Еще одна драка, и ее ждет свобода. Мыло остро пахло дегтем и щипало глаза, но ей было плевать. Сердце стучало в грудь, словно пойманная в силки птица. Хотелось петь...

Удар чего-то тяжелого толкнул её в стену с такой силой, что на пол упало несколько кафельных плиток. Раздался треск, тело выгнулось дугой, а мир сузился до того места, где с кожей соприкоснулась рукотворная молния. Остро запахло паленым.

— Привет, куколка. — Раздался у нее над ухом вязнущий в паутине наваливающегося на неё мрака, голос. — У меня есть для тебя две новости. Хорошая и очень хорошая. Первая. Меня зовут Муста. Муста Горм, если угодно. Но тебе лучше называть меня "хозяин" или "господин". Да. Да. Тебя продали. Вернее, проиграли. В карты. Вторая. Завтра у тебя просто великолепный день. Четыре боя. Волколак. Снежный ящер. Групповой бой. И напоследок, гвоздь программы — бой с добровольцами из толпы. Тебе понравится. Твои кулачки и зубки против ружей. Ладно, что-то я разболтался.

Снова затрещал шокер, превращая мир в россыпь агонизирующих где-то в основании крестца вспышек. — Мир начал кружиться и расплываться. — Ладно, парни, сколько там я должен за отдельную клетку? Сорок серебряков в месяц? Нет... Слишком дорого... Киньте её к остальным. И сбрейте с её башки эту сраную мочалку. Не хочу от вшей её лечить, к тому же... пусть знает свое место.

Калейдоскоп провернулся, поигрывая затуманенными гранями зеркал...

Голоса слышались невнятно. Мир плыл и раскачивался, меня очертания, был зыбким и податливым. Морфий, чертова туча морфия и другой дряни, которой ее обкалывали каждый раз перед медицинским осмотром. Сраные медики проверяли, не добавилось ли у нее новых нанокультур и имплантатов. Обычное дело. Во всяком случае, перед каждым сезонным турниром. Делалось это под благовидным предлогом распределения бойцов по "весовым категориям", но она крепко подозревала, что на самом деле, это делается только для того, чтобы слить данные о бойцах семейкам, что держат банк. Ставки. Чертовы ставки. И турнир. Турнир, в конце которого она будет свободной. Так или иначе. Пусть чертовы лепилы хоть до умопомрачения ищут в ней хоть что-то. Последний вставленный имплантат, какой-то дрянной ускоритель выброса адреналина, что пытался в нее впихнуть новый хозяин, она выблевала почти месяц назад. Она вообще последнее время часто блевала. Не то, что это было неправильно, ведь уже два сезона ее рацион состоял в основном из вареных опилок, тухлого мяса и гнилых овощей, но она нутром чувствовала: что-то в ней не так. Громадным усилием воли, заставив мир чуть приостановиться, она попыталась сфокусировать взгляд и сосредоточиться на звуках. К несказанному удивлению у нее получилось. Голоса стали ярче, речь чуть более внятной, и на несколько мгновений ей даже показалось, что она улавливает суть.

Стоящий в углу комнаты бледный, то и дело утирающий со лба пот мужчина был недоволен.

— Что значит — беременна? Я, ведь, заплатил вам за стерилизацию! — Визгливо вскрикнул он и, нервно почесав торчащие из безрукавки тощие, густо испещренные мелкими незаживающими язвами запястья...

— Она — регенератор, Муста. Обычная стерилизация не поможет. — Массивная фигура человека в белом, густо залитом потеками красно-коричневой жидкости, халате недовольно колыхнула дряблым животом и, сделав шаг вперед, заставила мужчину отступить. — Она восстановилась. И кстати, кормил бы ты ее получше. Регенераторам нужно есть качественный белок. Много белка. И всего остального тоже.

— Восстановилась? — Скрипнул зубами тощий мужчина, и с отвращением сплюнув под ноги, затряс головой. — Нет, нет, нет. Августо, я тебе заплатил. Заплатил, чтобы у нее детей не было. А сейчас ты говоришь, что я просто выкинул деньги на ветер? Скажи мне, Августо, — кулаки мужчины сжались, а зрачки сузились, превратившись в две булавочные головки. — Я что, похож на лоха, которого можно кинуть?

— Если ты не помнишь, — индифферентно пожав плечами, врач лениво поскреб обломанными ногтями двухдневную щетину и с ухмылкой уставился на трясущегося в бешенстве Мусту. — Я еще тогда говорил, что трубы перевязывать, скорее всего, бесполезно, зато можно химически вытравить матку, но это будет стоить на двести серебряков больше. Ты сам не захотел платить. Так что... Она беременна. Пять месяцев.

— Что? — Мужчина икнул. — Почти пять месяцев? А где... Она же плоская, как доска...

— Крепление плода к задней стенке. Сам плод очень мелкий. Слишком плохое питание. Так что... — стерев с уголка губы капельку выступившей слюны, врач почесал мочку уха и, приподняв бровь, выжидающе уставился на рабовладельца, — ребенка оставлять будешь? Или как? Если будешь, повторюсь, больше корми, меньше нагрузок... Загонял ты ее... Раньше хоть куда кобылка была, на чемпионство шла, а сейчас, — медик брезгливо поджал губу... — отработка. Развалина. Брак. Вон даже брыкаться не пытается.

— Оставить? К черту! Я не собираюсь кормить ее ублюдка-мутантеныша! — Нервно помассировав челюсть, Муста брезгливо сморщился. — Выскоблите из нее эту дрянь! И еще... Куда вы... остатки выбрасываете? Ну, все эти аборты, ампутации, опухоли, гнилой ливер и прочее?

— На задний двор... Что ты задумал? — Пласты сала на лице врача дрогнули, редкие белесые брови сошлись к переносице. — Что за гадство ты задумал, Муста?

— Ну, — истерически хохотнув, мужчина злорадно оскалился. — Ты же сам сказал, ей надо питаться... Думаешь, у меня есть деньги на нормальное мясо?

Перед взором девушки вновь крутанулись затуманенные осколки зеркал...

— Нет, нет, нет!! Отпусти!! Пожалуйста!! Не надо!! Хватит!!С хрипом выдохнул Горм, и попытался отползти в сторону. Получилось плохо. Рабовладельцу мешали сломанные, ощетинившиеся прорвавшими кожу осколками костей запястья. Вывернутые под неестественным углом ноги судорожно сокращались, пытаясь протолкнуть тело хоть на шаг, но лишь бессильно скребли по усеянному мусором и осколками грязной посуды полу.

— Отпустить? Нет, Муста... — Без труда нагнав бывшего хозяина, она присела перед ним на корточки, и сграбастав жидкие, сальные волосы, дернула голову мужчины вверх. — Знаешь. Эта идея с сотней боев подряд... Я тебе даже благодарна. Сдохнуть на арене, всё равно, лучше, чем гнить заживо или терпеть всех этих твоих дружков и знакомых... Не стыдно было продавать меня за дозу?.. Нет?.. Знаешь, я передумала, пожалуй, не стану вынимать из тебя кишки, как хотела вначале... Я сделаю лучше... Помнишь, ты говорил, что если я не буду тебя слушаться, то ты отрежешь мне руки, ноги и продашь в бордель? Так вот, — качнув перед лицом побледневшего, как полотно, мужчины блестящим лезвием тесака, она дождалась судорожного всхлипа и только после этого позволила себе закончить фразу. — Я нашла на тебя покупателя. Он даже сказал, что будет снабжать тебя твоим любимым "кроксом". Чтобы ты протянул подольше... Ну, что скажешь? Я добрая?

Мужчина не ответил. Лишь захныкал и снова попытался уползти. Впрочем, ей было всё равно. В груди поднималась яркая, горячая волна радости и удовлетворения. Она была почти счастлива. А крики? Плевать... Это трущобы. Здесь визгами никого не удивишь.

Брызги дымчато-карминных зеркал на миг сверкнули в сонном мареве...

Жажда. Чертова жажда отнимала все остатки сил. Голова кружилась, в животе жгло, а в суставы, казалось, кто-то щедро сыпанул песка. Простреленное бедро отдавалось болью при каждом шаге. Облизав потрескавшиеся губы сухим, как наждачная бумага языком, она подняла к небу пересохшие от недостатка влаги, нестерпимо зудящие глаза. Ни облачка. Черт. Какая же она дура. Сраный торгаш опоил ее какой-то дрянью и выкинул прямо посреди чертовой радиоактивной пустыни. Без оружия, без вещей и даже без одежды. Впрочем, она сама виновата — знала ведь, что по вере чистых, нарушить клятву, данную мутанту или иноверцу, не только не зазорно, но и почетно. И какого черта она повелась на все эти россказни про то, что караванщик знает путь к теплому морю? Ну, кто в своем уме, найдя путь в рай, из него уедет? Оставался только один вопрос: почему этот ублюдок её не пристрелил? Пожалел пулю? Скорее всего. Ладно. В пекло. Надо идти. Только вот куда? В любую сторону, сколько хватало глаз, одна и та же картина: ровная, как стол, покрытая редкими жесткими пучками травы степь. Первое время она пробовала рвать горькую поросль, жевать острые стебли и сухие, будто деревянный брус корни, но лишь изрезала себе язык и небо. Интересно, что её прикончит быстрей — жажда или радиация? Судя по тому, что она бредет по этой драной, всеми богами пустоши уже вторую неделю... Неожиданно откуда-то из-за горизонта раздался приглушенный расстоянием, но быстро приближающийся звук. Звук, показавшийся ей райской музыкой. Рев допотопного, бензинового мотора. Впрочем, она не питала иллюзий. Тот, кто её заметил и заинтересовался, вряд ли будет делиться с ней водой и пищей. В лучшем случае, мутантке достанется рабский ошейник и неподъемный труд в местных угольных копях, в худшем... Медленно пригнувшись, она подобрала комок сухой земли и размолола между пальцами. Если попытаются взять живьем, можно попробовать бросить кому-нибудь в глаза. Она не в той форме, чтобы драться всерьез, а об огне и молниях даже думать больно, но ослепить хотя бы одного противника... Разошедшиеся в безумной усмешке губы треснули, и на её подбородок потекла тонкая, вязкая струйка крови. Ослепить. Попытаться сблизиться, а потом разорвать горло и напиться чудесной теплой и соленой влаги. Уже похоже на план.

Отблески алмазно-зеркальных искр во тьме полусознания

Лодку трясло, как в лихорадке. Палуба ходила ходуном, била по ногам, в лицо летели колючие, ледяные брызги. Раскаленные до красна двигатели рассыпали искры и выли от напряжения. Шум рассекающих волн, бьющий в лицо пропитанный электрическими разрядами воздух сбивался на надрывный вой сошедшей с ума баньши. Иногда катер подпрыгивал, штурвал рвало из сведенных судорогой пальцев, и ей казалось, что сейчас она вылетит за борт прямо в беснующийся за бортом взбитый кисель из обрывков тины, ледяного крошева и радиоактивной воды, воняющей серой и метаном.

Над головой взвизгнуло. В пошедшую трещинами приборную панель впились горячие свинцовые шершни.

— Черт, черт, черт. — Выхватив из кобуры бьющий по бедру револьвер, она, на секунду развернув голову, не целясь выпустила последние три пули в сторону скрывающихся в круговерти водяных брызг и тумана преследователей. На четвертом выстреле револьвер бесполезно щелкнул.

— Дрань.

Это были её последние патроны. Словно в ответ на проклятье, по правому борту мелькнула быстрая тень. Коротко грохотнуло, и борт аэролодки отозвался басовитым звоном. Все. Ей не уйти. Преследователей слишком много. Но будь она проклята, если хотя бы не попытается сдохнуть на собственных условиях. Рывком переведя рычаг форсажа на максимум, она на пределе усилий рванула штурвал влево, и содрогаясь от рвущегося изо рта злорадного хохота отправила катер прямиком в кружащий по левому борту огромный, почти такой же черный, как низкое грозовое небо водяной смерч.

Ребенок плакал... Плакал уже третий день, и она ничего не могла с этим поделать. Ей нужно молоко, гребаное молоко для младенца. Потому что, ни пережеванная в кашу сосновая кора, ни с таким трудом высосанный сок из корня удачно попавшегося по пути лопуха не годились. Она пробовала. Один раз даже потратила почти полтора часа, раскапывая чудом замеченное мышиное гнездо и попыталась напоить мелкого заморыша, выжатой из пищащего и расползающегося в стороны мышиного семейства, кровью, но вышло только хуже. Чертового младенца вырвало прямо ей на руки. Так что ей нужно было молоко. Возможно, подошло бы даже то сухое, что она всегда, когда была такая возможность, брала в походы, но проблема была в том, что сублиматы и обеззараживающие таблетки, как и большая часть снаряжения, остались в сотне километров от того места, где она сейчас находилась. Младенец снова заорал.

— Я же сказала, терпи. — Буркнула она себе под нос и принялась осторожно снимать заскорузлые бинты с ручки малыша. В нос шибануло сладковатой вонью. — Черт... У нас проблемы, парень. Раны загноилась.

Проведя острым ногтем по вспухшей зловещими багровыми полосами плоти, она сосредоточила взгляд на лице младенца. Малыш притих. Глазки-бусинки сосредоточенно и сердито уставились ей в переносицу. — Только не делай вид, что понимаешь. — Прошипела она сквозь зубы, и отвела взгляд. — У нас нет антибиотиков. И медшота тоже нет. Так что, остается только одно... — С трудом подавив колыхнувшуюся в груди ярость, она с рычанием впечатала кулак в ствол сосны. Во все стороны брызнули щепки. — Остановимся здесь, парень. Вроде неплохое место...

Костер почти прогорел, стемнело, и рдеющие угли окрашивали место стоянки в зловещий багровый свет. В наспех обустроенном из сосновых лап шалаше было тепло, даже жарко, но её, всё равно, колотила дрожь. Она сделала всё правильно. Она делала такие вещи не один десяток раз. С раненными друзьями. С боевыми товарищами. С невезучими попутчиками. Один раз, поддавшись на уговоры полусумасшедшего репоеда, с попавшей в капкан свиньей. Но никогда ей не было настолько гадко. Ребенок уже не кричал. Просто лежал, не шевелясь, и смотрел куда-то вдаль запавшими бусинкам-глазами. Бинт на культе пропитался кровью. Дыхание малыша было тихим, почти незаметным. Она дрожала. Мелкий гаденыш даже не пытался вырваться. Просто орал и смотрел прямо в глаза. А еще он обмочился. Кровью. Плохой признак. Очень плохой. Видимо, схваченная ими доза намного больше, чем она думает. Единственная хорошая новость, это то, что с рукой засранец потерял большую часть ожогов, и теперь не придется так сильно беспокоиться о заражении. Черт. Юмор висельников и гробовщиков. Говорят, лучший в мире. Но почему же так не смешно... Если она не найдет еды... Может, удастся набрести на какую-нибудь зверюгу с детенышами? Или опять попытаться выдавить, что-нибудь из себя? Чушь... Это так не работает. Понимая, что засыпает, она встряхнула головой, словно вылезший из воды пес. Нельзя. Нельзя спать. Нельзя делать слишком длинных привалов. За ними наверняка ещё идут. Зря, наверное, она развела костер, но ей над было прокалить нож. Ладно. Нечего рассиживаться. Пора идти дальше. Может ей всё-таки удастся обмануть преследователей и оставить ребенка в ближайшей деревне. Если она правильно припоминает карты, до неё около семидесяти километров. Часов двадцать пути. Да. Просто прокрасться в какой-нибудь двор, оставить заморыша на пороге и надеяться, что его не скормят свиньям. Именно так. Проведя по лицу ладонью — четвертые сутки без сна давали, о себе знать, она поправила перевязь и осторожно взяла на руки младенца. Малыш всхлипнул.

— Держись, говнюк... Если ты везучий и твой Бог за тобой приглядывает, то завтра к вечеру ты получишь свой шанс. Или ты думал, что я буду таскать тебя вечно? Нет, парень, я не твоя мамаша, а даже если бы и была...

Малыш не ответил. В прорехах крыши шалаша было видно, как в темнеющем небе начинают разгораться первые далекие и холодные звезды....

****.

— Эй, кисонька, что с тобой? — Ткнув кулаком в плечо невидящим взглядом уставившуюся в костер девушку, наемница с тревогой заглянула в лицо Кити. — Устала? Укачало так сильно? Хочешь спать, вон в машину лезь. Зеро тебе место в кабине уступит. — Показав пальцем в сторону застывшей в отдалении громады пикапа, наемница повернулась к великану. — Уступишь ведь, сладенький?

— С чего это? — Лениво прогудел великан, и громким щелчком отомкнув стволы несуразно огромного, явно самодельного трехствольного ружья четвертого калибра [88], принялся внимательно разглядывать механизм оружия.

— С того, что ты туда не поместишься, милый. — Растянула губы в подобии улыбки наемница. — А нам с принцессой в самый раз будет.

Словно услышав слова Элеум, Кити кивнула, но с места не сдвинулась. Зрачки девушки сузились, превратившись в две булавочные головки. На тонкой шее вздулись жилы.

— Не будет. — Хмыкнул гигант и, повернувшись к Ллойс, расплылся в широкой улыбке. В свете костра сверкнули стальные зубы. — Я что, похож на идиота? Думаешь, я дам тебе сбежать?

— Нет. — Прищурилась хитро Элеум. — Не думаю. — Добавила она после некоторого размышления. — Вот только у нас есть одна проблема, здоровяк. — Я не собираюсь бежать.

— Рассказывай... — С усмешкой кивнул великан и, пристегнув к ружью блок стволов, отложил дробовик в сторону. — Можете в кузове лечь. Или у костра. Главное, далеко не уходите. А то я занервничаю.

— А в кустики? — Усмехнулась наемница.

— А где ты тут кусты увидала? — Вскинул брови гигант. — За каром пристраивайся, если такая стеснительная.

— За каром? — Скривилась наемница, и с сомнением глянув на пикап, страдальчески сморщилась. — Чтобы потом половину ночи нюхать? А ты подглядывать не будешь?

— Обязательно. — Насмешливо фыркнул великан, наклонившись к костру, запустил руку за пазуху и, достав из-под полы расстегнутого кожаного жилета тяжелый тесак, принялся лениво ворошить кончиком ножа угли. Для любого нормального человека этот нож вполне мог бы сойти за короткий меч, но в руках великана клинок выглядел как зубочистка. — Всё, что мне нужно, я уже видел. А что до остального, — колосс чуть склонил голову, и на охватывающих череп металлических пластинах заиграли отсветы пламени. — Не люблю баб, у которых задница меньше, чем мой кулак.

— Тяжело тебе тогда. — Криво усмехнулась Элеум и, вздохнув похлопала по прикладу лежащего у нее на коленях СКС. — Так кто дежурит первым?

— Ставро... — усмехнулся Зеро. — И первым, и последним. Он предпочитает спать днем.

Словно в подтверждение слов великана, откуда-то из-за границы освещенного костром пространства раздался истошный вопль.

— Волколак. — Прокомментировала наемница и озабоченно нахмурилась. — Был. Слушай, Зеро, может, сходишь угомонишь своего дружка? Мы тут и так с костром как прыщ на заднице. А еще этот живодер-любитель...

Неопределенно хмыкнув, великан прищурился, сделавшись похожим на огромного лесного кота.

— Боишься дикарей? — Поинтересовался он, наконец, безразличным тоном. — Ну да. Из твоей пукалки много не настреляешь. Патрон слабый, пуля мелкая... Против людей сделано... Да и то, если без бронника.

— Я из почти такого же снежного ящера валила. — Обиженно заявила наемница. — Что до патронов... Зато они легкие. Не то, что твои дурищи. Каждый, небось, грамм двести весит.

— Двести десять. — С достоинством кивнул великан. — Пуля удлиненная. Сто двадцать грамм свинчатки. Заряд — дымарь и бертолетовая соль. Громко, грязно и серой воняет. Зато накоротке одним выстрелом любую тварь с ног свалит. Даже неважно, куда попасть. Так что там, где тебе и магазина не хватит, мне достаточно один раз пальнуть.

— Ну да. Только в упор. К тому же у этой дуры, наверняка, отдача — как бык лягнул. — Поморщилась Элеум и покосилась в сторону бледной, как мел, зябко обхватившей руками плечи, неотрывно смотрящей на огонь Кити. — Принцесса, всё в порядке?

Никак не отреагировавшая на слова наемницы Кити продолжала смотреть в костер невидящим взглядом.

— Кисонька?

— Анализ. Сорок шесть... Вектор... Перерасчет... — Неожиданно подал голос неподвижно застывший у костра Эвенко. Лицо старика на мгновение сморщилось, превратилось в опаленную огнем пластиковую маску. — Нет. У нее не всё в порядке. Учитывая общую эмоциональную нестабильность этой породы, одевать на девчонку нейрокоммуникатор было довольно... жестоко. И глупо. Ты вообще знаешь, что от этой технологии отказались еще до войны?

— Породы? — Прищурилась наемница, отложив карабин в сторону, придвинулась к вздрогнувшей Кити, аккуратно притянув к себе, казалось, полностью погрузившуюся в себя девушку, попыталась заглянуть ей в глаза.

— Не цепляйся к словам, Нежить... — Отмахнулся старый инженер. — Главное то, что ей плохо, а я могу помочь это прекратить. И еще — коммуникатор... Не вздумай его снимать. Сделаешь только хуже.

— Задницу, трогать не дам. — С подозрением покосилась на старика Элеум. Кулаки наемницы медленно сжались. Между пальцев левой руки блеснула сталь.

— Дохлая. — Многозначительно покачал головой Зеро. — Не стоит.

— Чудесный навык — переводить любой разговор в сторону секса. — Скривился старик, и с хрустом расправив плечи, протянул руки к огню. — Предлагаю тебе небольшую игру. Просто будем задавать друг другу вопросы. По очереди. Не думаю, что это займет много времени. Но учти. — Глаза старика неожиданно распахнулись, превратившись в две плошки, мерцающие в свете костра желтым. Я слишком стар и устал, чтобы пытаться меня обманывать.

— Ллойс... — Неожиданно простонала Кити и, протянув руку, коснулась кончиком пальцев плеча наемницы. — Ребенок... Огонь... Почему так больно... — Глаза девушки закатились и она, обмякнув, повалилась на руки наемнице.

— Черт. — Осторожно пощупав лоб почти не отреагировавшей на её движение девчонки, Элеум с подозрением и беспокойством посмотрела сначала, на казалось, потерявшего интерес ко всему и вся, заворожено ковыряющего клинком угли костра Зеро. Потом перевела взгляд на выжидающе смотрящего на нее старого инженера и тяжело вздохнула. — Хорошо. Только не тяни, милый.

Старик одернул полы плаща пыльника, поерзал, устраиваясь поудобнее, помассировал переносицу и, склонившись над рюкзаком, принялся не торопясь распускать завязки клапана.

— Будем считать, что договорились. — Протянул он, наконец. — Что ты помнишь из детства? Какое твое первое воспоминание?

Ллойс с недоумением уставилась на старика.

— Это шутка?

— Нет. — Покачал головой Эвенко. — Ты ведь хочешь помочь подруге?

В лагере воцарилось напряженное молчание.

— Ладно. — Вздохнула, наконец, Элеум. — Ладно. Просто боюсь, что я тебя разочарую. Мое первое воспоминание — собачья конура. И пес. Большой. Рыжий, в подпалинах. Еще помню озеро. Чистое. Холодное. Я туда убегала. Плавать. И дом. Старый. С прохудившейся крышей. А еще...

— Что стояло у крыльца? — Неожиданно перебил наемницу инженер.

Брови наемницы сошлись к переносице.

— По-моему, бочка. — Неуверенно протянула она. — Желтая пластиковая бочка.

— Великолепно, — всплеснул руками старик и неожиданно довольно хихикнул. — Второй вопрос. С какой стороны у тебя сердце?

— Не торопись, — оскалилась наемница. — Моя очередь. Что за херня творится с Кити и как это прекратить?

— Это два вопроса. — Покачал головой инженер.

— Я тоже ответила на два. — Жестко прищурилась наемница. — Или ты решил меня кинуть?

— Я бы на твоем месте не стал её обманывать, Эвенко. — Неожиданно прогудел продолжающий заворожено смотреть на огонь гигант. — Во-первых, ты заключил сделку. А я не люблю, когда кто-нибудь нарушает слово. Во-вторых, если с малявкой что-то серьезное, то нам лучше бы заняться этим сейчас.

— Ладно, — слегка поморщился инженер. — Твоя "кисонька" — великолепный эмпат. У нее врожденная гиперчувствительность. А ты воткнула в нее нейрокоммуникатор. Судя по всему, настроенный на прямой канал. Даже без фильтров. — Лениво ткнув в сторону охватывающих мочку уха наемницы пластин, инженер направил обвиняющий перст на Кити и криво усмехнулся. — Как я и говорил, от этих штук еще до войны отказались — прямая передача сигнала слишком сильно нагружает кору головного мозга. К тому же, если бы ты читала инструкции, то знала бы, что при подключении этих штук первые двадцать часов, пока нанотрубки не прорастут в мозг, а нейросеть не настроит фильтры, категорически запрещено спать. Подсознание слишком мощная штука. Это очень неприятно даже самому толстокожему душегубу. А в случае с девчонкой... — Старик пожевал губами, подбирая слова. — То, что ты ощущаешь как легкое дуновение, для нее настоящий ураган. Напряжение копится постепенно, но срыв неизбежен. Сколько вы были в связке? Часов двенадцать-четырнадцать? Сейчас в ее маленькой симпатичной головке крутится мешанина из чужих мыслей, эмоций и воспоминаний, и она с трудом понимает, где её, а где твои. Нагрузка растет, и все может кончиться очень и очень...

— Срань!! — Болезненно зашипела наемница и потянулась к клипсе на ухе Кити. — Прости, принцесса, я не знала!

— Я ведь уже сказал: нет!! — Неожиданно рявкнул Инженер. — Оборвешь соединение сейчас — точно оставишь её идиоткой. Вот... — Покопавшись в рюкзаке, Эвенко продемонстрировал наемнице блистер с таблетками. — Это должно помочь. Я сам их использую. В качестве корректоров.

— Дай! — Требовательно протянула руку Элеум.

— После ответов. — Покачал головой старик. — Только после ответов.

— Дай, пока я не рассердилась!! — Голос наемницы наполнился хрипом и рычанием.

— Если ты хоть пальцем тронешь Эвенко... — Склонив голову набок, великан медленно повернул лицо к наемнице. В глазах колосса сверкнуло пламя. — Я сделаю из тебя черный пудинг. Ты ведь знаешь, что такое черный пудинг?

На лбу Элеум вспухли жилы. Лицо поплыло, в глубине глаз мелькнуло что-то звериное. Осторожно отпустив что-то невнятно пробормотавшую девушку, Ллойс поднялась на ноги. В руках, будто из ниоткуда, появился длинный нож.

— Дай!

— Только после ответов. — Глумливо хохотнул Эвенко и, подбросив в ладони блистер с таблетками, сунул его в карман плаща.

— Мне не хочется тебя калечить. — Проворчал не торопящийся вставать великан. — Но я пообещал Финку, что, если ты выкинешь какой-нибудь фокус, то я вырву тебе руки, а то, что осталось — отдам Ставро. Твою подружку, кстати, тоже. Ты ведь уже поняла, на что он способен? Ну да... — На лице гладиатора мелькнула тень улыбки. — Конечно, поняла. Вы ведь так друг другу понравились. Настолько понравились, что целый день старались друг друга не замечать. Слишком похожи, да? Сейчас он занят. Охотится и потрошит идущих на огнь тварей. Спускает накопившийся за день пар. Но если ему придет в голову, что это слишком скучно и решит посмотреть, что внутри у тебя или твоей подруги... Для этого я здесь и нужен.

У костра воцарилась долгая пауза.

— Считай, что я тебя услышала. — С подчеркнуто-безразличным видом опустившись обратно, наемница сунула нож за голенище сапога, и повернувшись к беззвучно хихикающему старику, прожгла его тяжелым, ненавидящим взглядом. — Вопросы. — Проскрипела она чуть слышно. — Твои. Чертовы. Вопросы.

— Сколько тебе лет? — Улыбнулся инженер.

— Не знаю. Около тридцати. Может больше. Может меньше. — Нервно пробормотала Элеум.

— Тебя действительно звали Фурия?

— Да. Меня звали Фурия. Рыжая погибель. Вдова. Коса смерти. И еще кучей других дурацких прозвищ. Я — единственная женщина альфа-прайм Сити. Быстрее, Эвенко. Быстрее.

— Вранье. — Неожиданно скривился Зеро. — Фурию убили. Она связалась со Стаей и сдохла поганой смертью.

— Черт!.. — Содрав с себя шарф, Элеум зло дернула молнию комбинезона. — Вот, на! Любуйся! — Выдохнула она и, выпростав руки из рукавов, наклонилась поближе к свету. — Смотри!

— Классные сиськи, — ухмыльнулся великан. — Я уже видел твою татуху. Она меня и в первый раз не убедила.

— Срань. — Покачала головой Элеум, торопливо натягивая комбинезон обратно на плечи. — В другой ситуации я бы была даже рада, но сейчас... Эвенко. Надеюсь, ты не будешь...

— Раздевайся, — проскрипел о чем-то сосредоточенно размышляющий инженер.

— Что? — На лице Ллойс отразилось непонимание.

— Эвенко, тебе не кажется, что это слишком...

— Не кажется... — Старик пожал плечами и, выбив по клапану рюкзака замысловатую дробь пальцами, гадко ухмыльнулся наемнице. — Я просто хочу на неё посмотреть. К тому же, она сама начала.

— Я... — Наемница сжала кулаки, бросила быстрый взгляд на, казалось, полностью поглощенного созерцанием рдеющих углей костра Зеро, перевела взгляд на безвольно лежащую, глядящую в одну точку невидящим взглядом Кити... — Ладно. — Выдохнула она. — Плечи Элеум поникли. — Ладно, чтоб тебя черти драли. — Нервно содрав сапоги, наемница резкими движениями стянула с себя комбинезон, и шагнув ближе к костру зябко обхватила себя за плечи. — Доволен?

— Белье... — Недовольно цыкнул зубом Эвенко, и приглашающее махнул рукой. — И хватит прикрываться. Я же сказал, мне надо тебя рассмотреть.

— Пидор старый, — скрипнула зубами наемница и, содрав майку, развела руки в стороны. — Так лучше?

— Белье... — недовольно поморщился старик.

— Классные труселя. — Неожиданно подал голос Зеро. — То-то я думаю, почему Айоро второй день так бесится... А вот рана хреновая. Это тебя Клавикус так? Быстро же на тебе всё заживает.

— Рана?.. Да... А белье... Паучий шелк. Мне понравились. — Бесцветным голосом заметила наемница, и отбросив брэ в сторону, в очередной раз повернулась к старому инженеру. — Теперь всё?

— Семьдесят шесть... Вероятность... Вектор... Перерасчет модели... Прогноз... Повернись... — Прохрипел, буквально впившийся взглядом в наемницу Эвенко. Лицо инженера дернулось в приступе нервного тика, ухмылка превратилась в кривой волчий оскал.

— Хорошо. — Развернувшись спиной к инженеру, наемница замерла. — Достаточно или пора уже на четвереньки вставать?? — Голос Элеум неожиданно дрогнул, растеряв всю уверенность и жесткость. Шея и плечи Ллойс напряглись. — Ну, что?

— Прекрасно. Можешь одеваться.

— Повезло мне, да?.. — Зло сплюнула Ллойс и, подхватив одежду, принялась натягивать ее обратно. Руки наемницы ощутимо дрожали.

— Можно сказать и так. — Кивнул инженер и, небрежным жестом вытащив из кармана блистер с таблетками, швырнул его в руки Элеум. — Приятного аппетита.

— Черт, — разорвав упаковку, наемница вытряхнула в ладонь небольшую, совершенно безликую таблетку и наклонилась над девушкой. — Открой ротик, принцесса. Сейчас будет легче...

— Вообще-то, это для тебя. — Хмыкнул Эвенко. — Рекомендую принять сразу несколько. Уж больно ты... горячая.

— Мне? — Недоуменно нахмурилась наемница. И скрипнув зубами, уставилась на упаковку с лекарством так, будто это была ядовитая змея.

— Ага. — Безразлично кивнул старик. — Это успокоительное. На травах... Извини, что сгустил краски. Ей просто очень больно. Твои эмоции делают ей больно... Можно наесться таблеток. Но лучше всего, просто отключи коммуникатор. Не снимай, а отключи. Там должна быть кнопка. Снизу...

— Я знаю. — Бесцветным голосом кивнула наемница и, прижав к мочке уха указательный палец горько усмехнулась. — А ты меня сделал, да? Поставил на место?

— Неприятно, да? — Хмыкнул старик. — Такая сильная, молодая. Пялилась на меня весь день, как на кусок дерьма. Ну что, до сих пор считаешь, что сила и молодость что-то значат? Мозги, девочка.

— А мне почему-то кажется, что ты совершил глупость. С огнем играешь. Такие, как Дохлая, обычно довольно мстительны. — Неожиданно фыркнул Зеро и, подцепив из костра уголек, начал с задумчивым видом вертеть его в поблескивающих металлом пальцах. — К тому же... Черт... — Слитным движением вскочив на ноги, гигант с лязгом выпустил когти. — Тревога!

— Срань! — Скидывая с колен безучастно глядящую в пространство девушку, выдохнула Элеум и, развернувшись спиной к костру растопырила руки в стороны. На кончиках ее пальцев заплясало пламя.

— Сраный Ставро! Он его пропустил! Зуб даю, специаль...

Вывалившаяся из-за границы отбрасываемого костром света туша, на задней лапе которой болталось полубессознательное тело Эрика, наклонила морду и, зачерпнув торчащим из раскрытой пасти бивнем несколько пудов земли, смело наемницу, как пушинку. Раздался звук, будто кто-то с размаху ударил кувалдой в мешок с мясом, и Элеум изломанной куклой отлетела во тьму.

— Дерьмо. — Выдохнул Зеро, наставив на монстра свое ружье, прищурил левый глаз. Он верил в свое оружие. Это ружье спасало ему жизнь не один десяток раз. И один выстрел из него действительно сажал на задницу даже снежного ящера. Но только вот с точностью у гладиатора всегда были проблемы...

Гром триплета разорвал ночь. Монстр попятился и зарычал. Чертыхнувшись, Зеро отбросил ставшее бесполезным оружие в сторону и широко растопырил руки.

— Ну, давай... — Крикнул великан во всю мощь легких и усмехнулся. — Давай, малыш! Потанцуем!

****

— Где она!

Плотнее прижав к плечу приклад ставшего неожиданно тяжелым и скользким пулемета, Майло в очередной раз настороженно оглядел вошедших в гараж мужчин. Все, как на подбор, высокие, крепкие, молодые, одетые в непривычно массивную и с виду неуклюжую, всю опутанную какими-то проводами и трубками броню, они были похожи, как братья. Дело было даже не в одежде, скорее, в повадках, ленивой плавности скупых, выверенных до миллиметра движений, и безразличном прищуре поблескивающих из-под прозрачных забрал шлемов, холодных, ничего не выражающих глаз. Профессионалы. Плохо. В принципе, в том, что вошедшие в гараж были профи, Табс узнал секунды через две, как засек идущую к эллингу группу вооруженных людей. А еще через две секунды все его с таким тщанием выставленные сигнальные и боевые мины, просто-напросто, отключились, превратившись в обычные, набитые химической дрянью, консервные бани. Молодой человек поморщился. Хорошо всё-таки, что выскочивший на крышу Болт приказал ни в коем случае не стрелять. В одиночку Майло бы эту войну не вытянул.

— Привет, Аладдин. Давно не виделись. — Неискренне улыбнувшись, Мотыль неспеша отложил в сторону тряпицу, которой вытирал пальцы и, повернувшись к одному из мужчин, сложил на груди руки.

— Хорошо выглядишь. Почти не изменился. Поседел, разве что, чуть-чуть...

Табс невольно нахмурился. Легендарный Аладдин? Командир одного из самых сильных отрядов наемников на всем Севере? Он представлял себе, что знаменитый капитан "Летающей армии" будет... выше. Предводитель стрелков представлялся ему великаном. Что-то типа Зеро, или, на худой конец, типа Мрака, но, чтобы так. "Легкая" прыжковая механизированная броня искажала фигуру, но не могла скрыть, что её обладатель был самым низкорослым и тонкокостным из всех окружающих его людей. Также броня не могла скрыть ни болезненной худобы, ни туго натянувшейся, желтоватой, покрытой седой щетиной кожи на подбородке, выглядывающем, из-под прозрачного забрала шлема, ни поблескивающих из-под плексигласа глаз, нервно блуждающих по сторонам, воспаленных от хронического недосыпа.

Стрелок опустил оружие и, подняв руки, стянул с головы шлем.

— Ты тоже неплохо выглядишь, Болт, — улыбнулся он. — Разве что, пузцо выросло.

Майло чуть заметно прищурился. Кем бы не был этот Аладдин, легендарным командиром легендарного отряда или самозванцем, Болта он явно недолюбливал. Улыбка мужчины была насквозь фальшивой. Она растягивала губы, рождала ямочки на щеках, но в глубине глаз незваного гостя плавала липкая муть с трудом сдерживаемой злости.

— Правильный образ жизни. Свежие овощи, зарядка по утрам... — Склонил голову на бок карлик. — Я даже не курю, веришь нет?

С глубоким вздохом коротышка вытащил из-за пазухи измятую сигарету, прилепил её к губе и, громко хрустнув колесиком сделанной из пулеметного патрона зажигалки, с наслаждением прикрыл глаза.

— Верю, — легко согласился мужчина. — А друзей представить не хочешь?

— Друзей... — Покосившись на испуганно замершую в кухонном углу мастерской Магду, механик перевел взгляд на тискающего пулемет охранника и картинно развел руками. — Это не друзья, скорее, наемные работники. Магда, например, готовит и убирает тут, а Майло помогает мне разобраться с несговорчивыми клиентами... Знаешь, — коротышка вздохнул. — Я предложил бы тебе выпить кружечку пива, но мы не в трактире, а твои парни, как я понимаю, вряд ли сбегают за выпивкой.

— Правильно понимаешь, — жестко усмехнулся Аладдин и оглянулся в сторону всё так же держащих обитателей эллинга на прицеле отряд. — Боюсь, что, если нас станет хоть немного меньше, ты можешь... поступить необдуманно. Ты часто поступал необдуманно, Болт... Слишком часто.

— Ну что ты хочешь от тупого, озлобленного на весь мир недомерка? — Ненатурально вздохнул Механик и, метко плюнув точно между высоких стальных сапог наемника, успокаивающе махнул взопревшему от усилий Табсу. — Расслабься, парень. И опусти пушку. Во-первых, никакого толку от твоей пукалки не будет. Во-вторых, я не хочу с ними ссориться. Эти ребята шутить не умеют...

— Я рад, что ты это запомнил. — Ощерился Аладдин.

— Всё еще злишься. — Покачал головой коротышка. — А зря. Я ведь, предупредил тебя, что ухожу.

— Провоцируешь? — Прищурился наемник и, повернувшись к одному из стоящих за спиной мужчин, вооруженному кажущимся игрушечным в его руках пулеметом здоровяку, отрывисто пролаял. — Прострели этому недомерку ноги!

— Воу! Воу! — Поднял руки Максимус. — Зачем же так грубо? — На висках и лбу маленького механика выступили мелкие капельки пота, глаза забегали.

Но неожиданно Табс понял, что, на самом деле, карлик не боится. Совершенно не боится.

— Ладно... — Усмехнулся Аладдин и, небрежно махнув уже направившему в сторону коротышки пистолет-пулемет громиле, выжидающе склонил голову набок. — Тогда... Думаю, я просто повторю свой вопрос. Где она?

— Уехала. — После минутной паузы проворчал карлик. — Сейчас она работает на Финка. Как и ты. Он отправил её в степь.

— А с чего это ты решил, что я работаю на жирдяя? — Удивленно вскинул брови командир стрелков. — Может, совсем наоборот?

— Если бы ты работал "наоборот". — Карлик скривился. — Половина города уже лежала бы в руинах.

— Рад, что ты это понимаешь... — Кивнул предводитель стрелков после минутной паузы. — Это ее грузовик?

— Да. — Пожал плечами коротышка. — Но я не думаю, что она за ним вернется.

— Даже так? — Рассмеявшись, командир стрелков громко хлопнул себя по бедру. — И почему это ты так думаешь?

— Потому, что ты не прилетел бы сюда, не будь у города больших неприятностей. — Проворчал Болт и, развернувшись к Майло, махнул рукой. — Да опусти ты свою дуру...

Телохранитель со вздохом опустил оружие.

— Ну... Об этом-то догадаться не сложно... — Протянул Аладдин и, переступив с ноги на ногу, скрестил руки на груди. — Значит, думаешь, что она сбежала?

— Финк выкинул ее на арену. — Вздохнул коротышка. — Так что, думаю, она приложит все силы, чтобы улизнуть. Ты ведь, знаешь, как она не любит, когда...

— Помню. — Перебил карлика командир стрелков. А еще помню, что она никогда не бросает друзей.

— Мы не друзья. — Буркнул коротышка.

— Так я тебе и поверил, — хмыкнул Аладдин и многозначительно покосился на стоящих у него за спиной вооруженных мужчин. — Может, всё-таки, передашь ей привет?

— Что? — Удивленно моргнул коротышка.

— На твоем гребаном ухе гребаный нейрокоммуникатор! — Гаркнул неожиданно растерявший всё свое благодушие предводитель стрелков. — Думаю, сейчас она нас и так слышит, но всё же... Я хочу, чтобы ты передал ей привет. И сказал, что я по ней соскучился. И очень, очень жду встречи.

— К сожалению, я не смогу этого сделать, Аладдин. — Вздохнул коротышка и, пригладив охватывающую ухо клипсу улыбнулся. — Управляющий контур на ней. А ей не понравилось, что я заговорил с ее подружкой. Так что, она отключилась...

— Вроде бы не врешь... — Прищурился командир наемников. — Или мне, всё-таки, прострелить здесь пару ног?

— Не думаю, что ты этого хочешь. — Проворчала Максимус и, прищурив один глаз, выпустил из рта колечко дыма. — Раз, два, три... — поочередно тыча пальцем в каждого из стрелков, он принялась считать.

— Пятнадцать... Многовато, конечно, но сам понимаешь, для моей деточки не предел.

В глубине эллинга послышался треск и приглушенный гул. Пол мастерской ощутимо дрогнул.

— Щука?.. — Глаза командира наемников распахнулись от удивления.

— Ну да... — Улыбнулся коротышка. — А кто же еще... — Так что, если я повторю, что у меня не получится с ней связаться. Может, ты мне всё-таки, поверишь, а? — С кряхтением потянувшись, маленький механик с отвращением выплюнул догоревшую до фильтра сигарету и покосился на нервно тискающую полотенце смотрящую то на него, то на окруживших их вооруженных мужчин кухарку. — Не хочу я крови...

— Я слишком хорошо тебя знаю. — Отступив на пару шагов назад, Аладдин зло осклабился. — Ты убийца, Болт. Такой же, как я или Дохлая. Ничем не лучше и не хуже любого в моем отряде. Ты можешь хоть каждый день твердить, что не хочешь лить крови и не хочешь неприятностей, но рано или поздно нарываешься на них сам. Помнишь ее любимое дурацкое присловье? "Драться или трахаться?" — Повинуясь почти незаметному жесту лидера пара наемников, разойдясь в стороны, направили стволы оружия на коротышку.

— Жарковато сегодня. — Задрав голову, карлик, прищурившись, посмотрел на качающуюся под потолком лампу.

— Осень, а всё равно, жарко. А ночью холодно. Как думаешь, скоро бури начнутся?

— Ты испытываешь мое терпение. — Прорычал Аладдин. — Ты ведь, знаешь, по-плохому будет больно.

— И всё из-за того, что я сказал тебе правду, — покачал головой коротышка и, горестно вздохнув, принялся с усталым видом массировать переносицу. — А ты теряешь хватку, Ал... Готов устроить здесь бойню только из-за того, чтобы показать своим людям, что ты круче меня... Знаешь, — Болт неожиданно улыбнулся. — Мне кажется, они уже запарились от жары. И потому нервничают. А нервный снайпер — хуже не придумаешь. — Испустив очередной вздох, механик, не обращая никакого внимания на вскинувшиеся автоматы и пулеметы, прошествовал в сторону кухонного угла, отодвинул стул и, забравшись на высоковатое для него сиденье, принялся беспечно болтать в воздухе ногами.

— Иногда мне кажется, что ты был прав, командир. Работа есть работа, приказы не обсуждают, а выполняют, и всё такое... Но если бы я мог вернуть всё назад, то поступил бы точно так же. А ещё я думаю, что ты такой злой потому, что до сих пор к ней неравнодушен. И понимаешь, что она права. Сколько тебе лет... Дай-ка посчитаю. Сорок семь?

В глубине ангара снова послышался треск и чьи-то мерные, тяжелые шаги.

— Сорок восемь, — процедил Аладдин и отступил еще на пару шагов. — Хватит, Болт. Останови её. Живо.

— Сорок восемь, — покачал головой Коротышка. — Даже если я остановлю Щуку... Думаешь, это что-то изменит? Вы на прицеле с того момента, как я ее включил. Ты. Твои ребята. Снайперы на крышах. Гранатометчик, что сидит с ПЗРК в двух кварталах отсюда. И даже твой джет. На площади у складов оставил... Неплохо...

— Откуда ты... — Аладдин нервно сглотнул слюну.

— Разогнал имплантат. — Грустно улыбнулся коротышка. — Теперь, моя девочка смотрит моими глазами глазами, а я — ее. Эх, Ал... Как время-то идет, а? А жены у тебя, наверное, до сих пор, нет. И детей нет. И всё, что ты умеешь — это делать другим больно. Я-то хоть, гайки крутить могу, а вот ты... Тебе не бывает обидно, а? Просто-напросто обидно оттого, что какой-нибудь сраный репоед в твоем возрасте уже качает на коленях десяток внуков? Что есть люди, которые вспоминают его без ненависти? Не обидно, что ты до сих пор вынужден мотаться по всей пустоши, спать на земле, жрать тухлую тушенку и стрелять в людей и нелюдей, которых ты видишь первый и последний раз в жизни? Тебе никогда не казалось, что это несправедливо?

Шаги приближались. Майло оглянулся за спину, ему показалось, что над верхушкой одной из стен рукотворного лабиринта из завалов запчастей, покрышек и ящиков мелькнула огромная, поблескивающая металлом тень.

— Я сказал, останови! — Зло прошипел наемник. — Если мои парни начнут стрелять...

— Тогда умрут все. — Закончил за Аладдина коротышка. — И я, и ты, и твои люди. Все люди. Я оснастил Щуку виртуальным интеллектом. Оставшись без моего контроля, он начнет мстить. Неплохой будет конец, да? Командир небольшой армии сдох просто потому, что захотел сломать своего бывшего бойца...

Неожиданно один из стеллажей с грохотом обрушился на пол, и в свободное пространство вступило чудовище. Майло открыл рот. Больше всего это напоминало смесь паука и скарабея. Тяжелые ходильные ноги, несколько пар. Выпуклая грудная броня. Громадные обманчиво расслабленно свисающие по бокам мощного торса манипуляторы. На одном плече опасно поблескивают блоки стволов спаренных крупнокалиберных роторных пулеметов, за другим угадывались массивные выпуклости лафетов ракетных турелей и торчал ствол также спаренной автоматической пушки. Громко лязгнув массивными когтями конечностей, стальной монстр развернулся к стрелкам и угрожающе встопорщил острые пластины торчащей в разные стороны, будто перья неведомой птицы, брони.

— Ладно, ладно. Только успокойся, Болт. — Обезоруживающе улыбнувшись, неожиданно поднял руки в умиротворяющем жесте Аладдин. — Будем считать, что мы погорячились...

— Будем. — Кивнул карлик после долгой паузы. — Конечно, будем... Знаешь... — Почесав стянутое пластиной нейрокоммуникатора ухо, коротышка горестно покачал головой. — Наверное, ты прав. Мы похожи. Ты, Я, она. Ты готов пытать или убить любого, взять в заложники, только чтобы вернуть Ллойс. Что это тебе даст? Пустишь ей пулю в лоб? Или опять потащишь в постель? Какая разница... Соскочив со стула, Болт, криво усмехнувшись, махнул рукой и, достав из-за пазухи следующую сигарету, сосредоточенно защелкал зажигалкой.

— Да и я не хуже. — Пробормотал он, наконец. — Готов был расстрелять половину города, лишь бы не прогнуться... Тупые принципы... Интересно, а Финк знает, что ты здесь?..

— Финк сказал, чтобы с твоей головы не упал и волос. — Неожиданно расхохотался командир стрелков. — А еще сказал, что тебе надо организовать охрану. Вот эти молодцы, — коротким жестом кивнул за спину Аладдин, — твое прикрытие.

— Может, объяснишь зачем? — Хмыкнул коротышка, сложив на груди руки, многозначительно посмотрел на неподвижно застывшего в угрожающей позе дрона.

— А я не сказал? — Деланно удивился командир наемников. — Набег Стаи. Сутки назад они перешли Мертвый язык. Сейчас до них километров триста — не больше.

Майло невольно скрипнул зубами. Магда ахнула.

— Черт. — Сплюнул под ноги Болт. — Клан... Какой клан?

— Шипы... — Жестко усмехнулся стрелок. — И, кстати, мне наплевать на Ллойс. Я её почти простил. Если она умудрилась пережить то, что с ней сделали чистильщики... Неважно... — Аладдин тяжело вздохнул. — У меня есть жена. И сын. Это мой последний контракт. Я ухожу на покой. И просто хочу закрыть должок.

— У стрелков не бывает последних контрактов. По себе знаю. — Проворчал Механик. — От войны не убежать.

Словно подтверждая его слова, где-то на вершине холма раздался надсадный вой сирен.

— Ну, наконец-то, — хмыкнул командир стрелков.

— Черт... Как же я не люблю осады... — Тяжело вздохнул Майло, и закинув пулемет на плечо, двинулся к лестнице на крышу.

Аладдин и коротышка синхронно проводили его недоуменными взглядами.

— Интересный у тебя охранник... — Задумчиво протянул предводитель наемников.

— Сам тащусь... — Буркнул Максимус.

****

Очнулась Кити от того, что рядом кого-то громко и мучительно рвало. Голова болела, тело казалось распухшим и неуклюжим, будто набитым ватой, во рту стоял привкус горечи. Несмотря на идущий откуда-то справа равномерный жар, девушка чувствовала, что её пробирает мерзлая дрожь. С трудом повернувшись в сторону источника шума, Кити попыталась сфокусировать взгляд. Получилось не сразу.

— Ллойс...

— Ага... — Прохрипела стоящая на коленях на границе света и тьмы наемница, бросила короткий взгляд в сторону лежащий на одеяле Кити, после чего отвернулась, и ее снова вырвало. — Черт...

— Попей. — Склонилась над наемницей соткавшаяся из мрака гигантская тень. — Сказал же, хватит эту дрянь жрать.

— Это не от винта... — Выплюнув очередной сгусток желчи, Элеум, зло оттолкнув в сторону руку гиганта, сжимающую кажущуюся игрушечной в его ладони флягу, отвалилась в сторону и, встав на ноги, развернулась в сторону Кити. — С пробуждением, кисонька. Извини, что так вышло. Это я виновата...

— Ллойс... — Громко сглотнув слюну, девушка в ужасе уставилась на наемницу. — Твое лицо...

— Лицо? — Сжав свернутый набок нос между пальцами, Элеум с громким хрустом поставила его на место и, шумно высморкавшись, вытерла руку об штанину. — Пустяки. К утру заживет.

— Ллойс... — Перевернувшись на живот, девушка поднялась на четвереньки и, усилием воли справившись с приступом головокружения, попыталась встать. — Ой...

В десяти шагах от одеяла лежала огромная туша, величиной почти с кар, состоящая, казалось, сплошь из шипов, копыт и торчащих из огромной, словно капот грузовика, пасти клыков.

— Ты много пропустила... — Буркнула Элеум и, вытащив из кармана комбинезона платок, принялась вытирать лицо. — А вообще, ты как?

— Нормально... — Девушка выдавила из себя улыбку. — А что произошло?

— Да, так. — Вышедший на свет великан пожал плечами и потер слегка припухшую челюсть. — Тут к нам гость зашел. Теперь отдыхает. — Кивнув в сторону лежащей на границе света и тьмы здоровенной твари, Зеро коротко ткнул наемницу в плечо и провел большим пальцем у себя под носом.

— Ага... — Бросив удивленный взгляд на гиганта, Элеум стерла кровь с губ и ухмыльнулась. — Станцевал на мне джигу, засранец. Если бы не Зеро... Кстати, сладкий, а почему ты его не обоссал? Или ты так только с девочками делаешь?

— Ты всегда такая, да? — Прищурился великан.

— Какая? — Вскинула бровь наемница.

— Почему ты всё усложняешь...

— Ты не поверишь, — убрав платок обратно в карман, Элеум вытащила из него раздавленную пачку сигарет, с сожалением осмотрев ее со всех сторон, отбросила в сторону.

— И всё же. — На лице гиганта мелькнула тень улыбки.

— Я же сказала, ты не поверишь. — Широко открыв рот, Элеум, скривившись, осторожно пошатала клык подушечкой пальца и усмехнулась.

— Ллойс... — Кити моргнула, — это... не из-за меня?

— Нет!! — Хором ответили Зеро и Ллойс, и, посмотрев друг на друга, синхронно поджали губы...

— А где этот засранец Эрик? — Поинтересовалась Ллойс через минуту.

— Как очнулся, снова в степь ушел. — Фыркнул Зеро. — По-моему, это происшествие слегка ударило по его самолюбию. Обычный свинотавр [89], а чуть не растоптал. Ты в отключке была, пока он орал... Такое зрелище пропустила. А Эвенко обиделся, спать пошел.

— Его тоже?

— Нет, — слегка качнул головой великан. — Просто он всё подбивал меня помочь ему сделать у тебя забор костного мозга, а я его послал.

— Он, что...

— Не... — Отмахнулся гигант. — Я же сказал. Меня попросили следить, чтобы никто из вас друг другу ничего не сделал. — Плечи великана поникли. — Вечно мне подобное дерьмо достается...

— Скучаешь по арене, сладенький? — Неожиданно поинтересовалась Ллойс, садясь на корточки перед непонимающе моргающей Кити.

— Иногда бывает, — неопределенно протянул гигант и, кивнув в сторону девушки, переводящей недоуменный взгляд с Ллойс на Зеро, добавил:

— Там, во всяком случае, было проще.

— А я... По-моему, я всё проспала... Почему я проспала?.. — Рассеянно почесав челюсть, Кити досадливо нахмурилась и вопросительно посмотрела на наемницу. — А ещё мне кошмары снились... Как будто я — это ты, а ты — это я...

— Действительно, кошмары. — Хмыкнула Элеум.

Кити покраснела.

— Просто укачало тебя, девочка. А еще жара. Завтра гнать так не буду, тем более, осталось почти ничего... Километров пятьдесят. — Прогудел великан и, хлопнув по плечу пошатнувшуюся от подобного проявления чувств наемницу, улыбнулся во все тридцать два стальных зуба. — Ну, что, Дохлая, мир? Пока дела не сделаем? Может, хватит видеть во мне врага?

— Мир. — Кивнула наемница. — Только ничего вам там не светит, сладенький...

— Почему? — Удивился гигант и, присев на корточки, с сомнением посмотрев на догорающий костер, осторожно принялся скрести покрытый грязью и пылью затылок кончиками металлических когтей.

— Потому что, я там бывала. — Потрепав девушку по волосам, наемница с резким выдохом распрямила спину, сплюнула под ноги и, растерев кровавый сгусток каблуком сапога, довольно усмехнулась. — Железячники, когда уходили, там всё под чистую выгребли. Ни болта, ни обрывка. Только голые стены да пустые шахты с готовыми обвалиться крепями.

— Интересно... — покачал головой Зеро. — Ладно... Забирай свою спящую красавицу и шуруй в кабину. Только сиденья кровью не заляпайте — Мрак расстроится. А я пока нашего друга оттащить попробую.

— Может, проще лагерь перенести? — Вскинула брови наемница.

— Нет, — покачал головой бывший гладиатор. — Не стоит. В степи ночью звуки далеко расходятся. Хватит того, что костер разожгли.

— Что-то ты щедрый... — Прищурившись, Элеум с подозрением посмотрела на гиганта, задумчиво ковыряющего когтями песок.

— Просто я понимаю, зачем ты это сделала... — задумчиво подцепив стальным лезвием мелкий камешек, Зеро принялся катать его по ладони. — И уважаю тех, кто ценит дружбу.

— Что сделала? — Подозрительно нахмурилась Кити.

— Ничего, просто Зеро заговаривается. Эта свинка-переросток его по голове лягнула... — Кивнув в сторону туши, наемница, подхватив продолжающую непонимающе хлопать глазами Кити под руку, потащила ее к машине. — Интересно, а свинотавры вкусные?

— Насколько я слышал, несъедобные. — Прогудел великан. — Слишком много жрут. В их мясе полно радионуклидов, солей тяжелых металлов и дрянной химии.

— Значит, с завтраком облом. — Досадливо покачала головой Элеум. — Пошли-ка спать, кисонька. Завтра тяжелый день... Пойдем, пойдем, завтра вставать рано...

— Но Ллойс... Я... не хочу... Я весь день... — Остановившись на середине фразы Кити широко зевнула.

— А ты, всё-таки, забавная... — Хмыкнул великан и, отбросив камень в сторону, разогнувшись, принялся пристально вглядываться во тьму. — Пойду, прогуляюсь, а то Ставро что-то давно не слышно. Заодно и трупик оттащить поможет. Тут овражек есть метрах в ста... Если бензином облить, падальшики до утра не унюхают...

— Здравая мысль... — Буркнула Элеум. — И, кстати. Спасибо...

— Не за что, — фыркнул колосс.

— Ллойс... — несмело дотронувшись до плеча наемницы, Кити с недоумением покосилась в сторону громилы, — а...

— Спать... — Отрезала наемница.

— Ллойс... — Широко зевнув, девушка посмотрела на наемницу сонными глазами... — Ллойс... А... тот ребенок... Ну... которому ты руку отрезала...

— Это просто сон, кисонька. Плохой сон... — Прикусила губу Элеум. По подбородку наемницы потекла тонкая струйка крови.

— Чертов кошмар, — прошептала она чуть слышно.

Глава 14. Важные дела

Опять нападение Песчаных крыс. Уже третье за неделю. Нежить сожгла один из их конвоев и навела ребят еще на два, но это не помогло. Этих ублюдков с каждым днем все больше и больше. Так что ваши подарки весьма кстати. Отправлю пару групп к Холмам, ближе к границе Горькой соли тогда нас хотя бы не смогут застать врасплох. К другим новостям. Мои ребята недавно смогли засечь обрывки переговоров. Похоже, в этом районе находятся несколько мобильных групп неизвестной принадлежности. Мне это не нравится. Если эти ребята умеют прорываться через наши глушилки, значит, оснащены они, по крайней мере, не хуже нас. Конкуренты от городов? Жаль, что Нежить уходит... Знаете, я тут подумал... Ллойс хорошая девочка. Даже учитывая то, что у новичка, которого она пристукнула в душевой куда-то исчезла большая часть мозгов, все равно, хорошая. Не обижайте ее, не то я сильно расстроюсь. Вы ведь знаете, что бывает, когда я расстраиваюсь, да? В конце концов, я здесь именно поэтому...

Черт... Васкес, где мой спирт? Что значит, не отключил запись?..

Из сообщения 14.7/29-233. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

— Докладывай. — Тяжело навалившись грудью на заставленный закусками стол, Финк вытер со лба испарину и причмокнул лоснящимися от жира губами.

— Они встали в двухстах километрах от города. Чего-то ждут. Послали несколько разведчиков на близлежащие фермы. Чертовы байкеры рыщут вокруг города, но особо не приближаются. Мы не стреляем, как ты и говорил. Ждем.

— Тяжелое вооружение? Постройка укреплений? Разведка, минирование? Ещё что-нибудь подобное?

— Нет, — покачал головой Оператор. — Просто куча уродов на байках. Ездят на границе пределов досягаемости пулеметов, разглядывают город в бинокли. Срисовывают укрепления

— Что с водой? — Отпив из стоящей на столе кружки немного сока, толстяк, приложив ладонь ко рту, издал протяжную отрыжку. — Чертова изжога, — болезненно поморщившись, пояснил он.

— Всё даже хуже, чем мы думали. Насосы вдребезги, водонапорная башня в брызги, — пожал плечами Мрак и, поправив висящий на плече пулемет, слегка неуверенно переступил с ноги на ногу. — Хуже всего, что взрыв вызвал гидроудар. Большую часть коммуникаций, просто-напросто, разорвало. К тому же, мы потеряли несколько подстанций. Люди работают, но без материалов с мусорного города это затянется еще на несколько дней. Мы расставили бочки с питьевой водой на перекрестках, так что, пока всё нормально, но боюсь, люди, всё равно, недовольны. А сейчас, когда объявлена тревога... Могут начаться бунты...

— Верхний город? — Безразлично смахнув с вышитого серебряной нитью сюртука невидимую пылинку, поинтересовался Финк.

— Больших проблем нет. По твоему приказу трактиры обслуживают бесплатно. Три сектора арены открыты для всех желающих. Не успевшие смотаться из города Караванщики немного нервничают, но, когда увидели на улицах людей Аладдина, немного успокоились. Мелкие отряды наемников начали было ворчать, мол, теперь им трофеев не достанется, но я приказал выкатить им пару бочек спирта... — Бородач, усмехнулся.

— И теперь они празднуют, — понимающе кивнул Финк.

— Такое ощущение, что они даже не вспоминают, что скоро на город нападет целая армия Зверей. — Здоровяк брезгливо скривился. — Только боюсь, такими темпами мы лишимся половины из них к рассвету.

— Проблемы? — Вскинул бровь устроитель боев.

— Не обращай внимания, Джебедайя. Несколько пьяных драк, пара поножовщин, но в целом ничего серьезного, — отрицательно покачал головой Оператор. Прищелкнув пальцами, Мрак потеребил косицы бороды и вздохнул. — У Мэла убили одного из шерифов. Судя по тому, что рассказывают, отделали, как Бог черепаху

— Банды? Люди Брокера? — Подобрался толстяк. — Что-то раскопали?

— Нет, Джебедайя, — усмехнулся громила. — Судя по показаниям свидетелей, какая-то страхолюдная баба, по виду наемница, хрен знает, зачем привязалась к патрульному. Он начал ее оскорблять. Назвал муткой. А она дала ему в рожу. Боднула башкой так, что он слетел с копыт. Удар оказался слишком сильным — вогнал осколки переносицы в мозг. Больше похоже на несчастный случай.

— Хм... — Лениво почесав трясущуюся массу покрытых тонкой пленкой пота, свисающих на грудь подбородков, жирдяй брезгливо вытер руки о скатерть. — Что предлагаешь?

— Мэл жаждет крови. — Прищурился громила. — Брось ему эту кость, Джебедайя. Пиво и бесплатные бои — это неплохо, но народу иногда надо посмотреть на красное. Казнь этой бабы, как нельзя, кстати. К тому же, она действительно немного похожа на стайницу. Народ это одобрит.

— Да? — Задумчиво протянул устроитель боев. — Ты так думаешь?

— Это ясно, как день, Джебедайя. Шериф уже готовит бочку.

— Бочку? — Слегка удивился Финк.

— Придумка работяг из теплиц. — Ухмыльнулся Мрак. — Кто-то услышал, что в Красном дворе провинившихся опускают в цистерну с негашеной известью. Мэлу эта идея приглянулась.

— А я думал, что в Красном дворе казненных суют в пилораму... Это точно Мэл придумал? Не Ставро? — С легким любопытством поинтересовался, напряженно о чем-то размышляя, толстяк.

Великан усмехнулся.

— Ставро, конечно, больной ублюдок, но поверь, все люди жестоки. — Рассеянно прогудел также задумавшийся о чем-то своем великан. — Толпе понравятся подобные шоу. Но все знают закон. Смертные казни — только с твоего разрешения. Так что сказать Мэлу?

— Что сказать... — Побарабанив по столу пальцами, Финк вздохнул. — Эвакуацию начали? — Поинтересовался он после долгой паузы.

— Да. Ещё ночью. Большая часть жителей Нижнего города будут размещены в районе складов в пустых бараках для рабов, остальные — под трибунами арены. Некоторые возмущались, но в конце концов, поняли, что это для их же безопасности. Как только закончим эвакуацию, усилим патрули. Не то, чтобы мне особо нравится идея Аладдина...

— Под ареной, говоришь... Надеюсь, ты позаботился о том, чтобы никто не лез... вниз? — Интонацией выделив последнее слово, толстяк вопросительно вскинул бровь.

— Да кто там пролезет: дверь-то с электронным ключом. — Громила нервно подергал себя за бороду. — Ладно, поставлю у ворот охранника, пусть сторожит... — Перехватив взгляд Финка, здоровяк обезоруживающе вскинул руки. — Больше не могу, Джебедайя, у меня сейчас сам знаешь, каждый человек на счету, а шерифов ты сам не велел...

— И не велю... — Перебил Оператора устроитель боев. — Хорошо. Один охранник.

— Да не беспокойся, — отмахнулся Мрак. — Электронные ключи только у тебя, у меня, у Зэда и у Ликаны. А дверь без хорошей порции динамита не взять. Лучше скажи, что с той бабой-то делать?

Устроитель боев поморщился и снова потянулся к стакану.

— Чертова жара — пожаловался он громиле. — Когда-нибудь она меня доканает. — Откинувшись на спинку кресла, толстяк прикрыл глаза и принялся ковырять в ухе пальцем. — Скажи Ликане, что в зверинце нужна еще одна клетка.

— Помилование. — Неодобрительно покачал головой Мрак. — Теряешь хватку, Джебедайя.

— Просто не люблю разбрасываться ресурсами. — Колыхнул плечами устроитель боев. — К тому же, тебе удалось возбудить мое любопытство... Ты играешь в шахматы, Мрак? — Неожиданно поинтересовался он и вяло махнул в сторону расположенного по правую руку от кресла низкого резного столика. — Занятная игра. Черное — белое. Квадратные поля. Игра, как раз для таких, как ты. Для солдат.

— Ты начинаешь эту песню о шахматах каждый раз, как задумал какую-нибудь пакость, Джебедайя. — Устало закатив глаза, великан с видимым трудом удержался от плевка под ноги. — Помнишь, чем всё кончилось в прошлый раз? Хватит верить Эвенко на слово. Этот старый педик даже утром вечера не предскажет. Ты видел его выкладки на урожай? А на результаты осенней ярмарки? Его прогнозами и подтереться-то стыдно...

— Мрак? Тебе не кажется, что ты слишком много на себя берешь? — В голосе устроителя боев послышалось раздражение. — Просто, приведи эту бабу ко мне. Если она мне не понравится, то пусть ее забирает Мэл.

— Кстати... Насчет баб... — Подался вперед громила. — Грузовик татуированной сучки все ещё у Мотыля... Вроде как, на починке, но что-то меня начинают разбирать сомнения. Мне кажется, коротышка специально тянет время. Может, мне его немного поторопить?

— Не жадничай, Мрак. — Лениво погрозив пальцем оператору, Финк с отвращением скомкал в ладони превратившийся в мокрую тряпку платок и улыбнулся. — Я и так отдаю тебе безносую девчонку. Кстати, зачем она тебе? Мутанточка, конечно, интересная, если обучить и подправить мордашку, можно поднять на ней неплохие деньги. Хочешь продать? Или заведешь себе новую служанку?

— Почти угадал, Джебедайя. Попрошу Зэда сделать ей нормальную морду и отправлю в подарок директорату. У большого босса скоро день рождения. — Обнажил зубы в улыбке оператор. — Кстати... Может, пора вывести дронов? Хотя бы часть. Думаю, это остудит многие горячие головы.

— Нет. — Бросив платок на пол, жирдяй лениво проследил за его падением. — Пока ещё рано. Хочу досмотреть эту партию до конца. К тому же, не хочу впустую тратить ресурс машин.

— Как скажешь. — Медленно встав, громила одернул разгрузку и с хрустом размял плечи.

— Когда я сюда пришел. — Наклонившись, Финк подхватил с шахматной доски ферзя и начал вертеть его в толстых отекших пальцах. — Здесь не было ничего. Просто гора камней и мусора посреди степи. Бывшая заброшенная свалка, холм из старого хлама, у которого любили давать отдых фурам прошедшие через Мертвый язык караванщики. Я смог выкупить эту землю у Красного двора. Договорился со Зверями, хотя это считалось почти невозможным. Именно они помогали мне обустраивать Бойню. Ставить первые генераторы. Строить дома. Именно они дали мне первых рабов на плантации. Помогли обустроить свободный проезд торговцам. Отгоняли от новорожденного тракта пустынных крыс. Тогда, — нежно огладив подушечкой пальца искусно вырезанную, увенчанную небольшой короной фигуру, вооруженной мечом и щитом женщины, Финк криво усмехнулся, — я очень любил шахматы. Эта игра казалась мне похожей на настоящую жизнь. Союзники. Противники. Расчет ходов. Но спустя несколько лет я понял, что это развлечение, на самом деле, подходит только для вояк. Черного и белого не существует, Мрак. Есть только общие интересы. Белый конь может стать черным. А ладья — оказаться обычной зарвавшейся пешкой. Неужели король не может купить себе еще одного коня? Или договориться с ферзем противника? Интересы меняются. Постоянства не существует. Поля доски не могут быть квадратными постоянно.

— Мы не поменяем правила, пока ты поставляешь нам материал. — Скрестил руки на груди громила. — Операторы всегда исполняют контракты. Ты это знаешь.

— Именно это знание и удерживает нас на одной стороне поля, Мрак. — Медленно кивнул, продолжая любоваться тонкими линиями фигурки Финк. — Три года назад звери решили переиграть договор. А вы... Вы всегда были... оплотом стабильности. Почти, как Легион. И никогда без веской причины не били союзникам в спину. Мне нужен ферзь, Мрак. Как никогда нужна сильная фигура, на которую я могу положиться. Но сейчас я не отказался бы и от пешки. Маленькой глупой пешки, считающей, что может дойти до конца доски. В этой партии слишком много королей, мой друг. А короли не любят договариваться.

На лице громилы зазмеилась понимающая ухмылка.

— Ты, ведь, сейчас говоришь не о страшиле, что у Мэла сидит, так? — Пророкотал он и повернулся к выходу. — Смотри, Джебедайя, не обожгись. Сучка слишком своенравная. Не хочу, чтобы ты потом говорил, что я тебя не предупреждал.

— Я еще ничего не решил, Мрак, — подняв глаза на оператора, лениво проронил толстяк. — Может, в конце действительно будет бочка со щелочью. Или пилорама. Или пара грузовиков и стальной трос. А может, просто пуля в затылок. В конце концов, у меня не одна пешка.

— Понимаю, кивнул великан, — и, огладив бороду, двинулся к выходу. — Пойду, проверю, как идет строительство баррикад.

Дождавшись, пока за Оператором закроется дверь, Финк устало покачал головой и сжал пальцы. Тонкая, заказанная у лучших мастеров-ювелиров Сити фигурка жалобно хрустнула и осыпалась на пол пригоршней мелких осколков бесценной мамонтовой кости. Черное. Белое. Шахматы жестоки, и иногда, чтобы выиграть партию, приходится пожертвовать ферзем. Мрак глуп. Как ни учи потомка тупых вояк, как не вбивай в его голову самые простые, казалось бы, вещи, из него, всё равно, вырастет обычный солдат. Особенно, если его учат другие солдаты. Скоро игра подойдет к эндшпилю. Муть осядет. Маски спадут. Но как же болит сердце. Проклятый комок мяса уже второй день трепыхается где-то в горле и отдает болью в лопатке. Надо послать за Зэдом. Пусть посмотрит... может, подберет новый состав. Прикоснувшись к проходящему через всю правую сторону груди, прощупывающемуся даже через толстую ткань сюртука вздутию, Финк улыбнулся. Это всё жара. И волнение. Хотя, о чём ему волноваться. Игра давно просчитана. Да, короли не любят договариваться. Но кто сказал, что это невозможно?

****

Расположившийся у торчащей из степи, словно сломанный зуб, скалы аванпост являл собой достаточно жалкое зрелище. Наполовину обвалившиеся, щедро покрытые оспинами от попаданий осколков снарядов и копотью стены покосились, и казалось, были готовы обрушиться от малейшего дуновения ветра. Три длинных, щедро уделанных грязью бетонных коробки зияли проломами окон-бойниц и проваленными, грубо укрытыми жестяными листами на крыше. Несколько слепленных из кусков пластика и кровельного железа лачуг, самую большую из которых подпирали рассохшиеся, невесть как оказавшиеся в степи, деревянные балки, вызвали стойкое желание закопать неизвестного архитектора в неглубокой могиле. Наполовину занесенные песком и землей ворота, выглядели так, будто сквозь них проехал тяжелый танк. Впрочем, вполне возможно, что так оно и было.

— Срань, — ворчливо буркнула Ллойс, оторвав монокуляр от лица. Повернулась к Эвенко, внимательно разглядывающему разрушенные строения в огромный полевой бинокль, — нам обязательно туда переться?

— Обязательно. — Ответил за инженера великан и, переломив стволы своего чудовищного ружья, потянул с висящего поперек плеча патронташа огромный, весело поблескивающий латунью, больше похожий на заряд для гранатомета, чем на боеприпас для ручного оружия, патрон.

— И почему меня это не удивляет... — Тяжело вздохнула наемница и, почесав макушку, сплюнула под ноги. — Вот задницей чуяла, что там кто-нибудь заведется... Насосы, конечно, уперли, но сама скважина, ведь, осталась.

— Ты говорила, что уже здесь была. — Громко хрустнув суставами, инженер опустил громоздкую оптику и, бросив на наемницу короткий, буквально сочащийся подозрением взгляд, принялся задумчиво теребить куцую бородку. — Тогда, возможно, у нашей храброй воительницы есть предположения?

— Да какие предложения, — раздраженно спрятав монокуляр, Элеум нервно почесала предплечье и, облизав губы, покосилась в сторону поднимающихся над заброшенной базой легионеров дымов. — Валить надо. Как можно быстрее, пока не заметили. Не видишь, что ли... Там у них целая деревня. Лбов двести, не меньше...

— Больше... — Хмыкнул великан и, с громки лязгом приведя свое оружие в боевое положение, улыбнулся в тридцать два зуба. — Ты что, боишься?

— Тебе легко говорить. — Поморщилась наемница. — Тебя-то, максимум, запытают до смерти и сожрут...

— Ты слишком негативно настроена, — усмехнулся великан. — Надо быть позитивней.

— Что-то не получается... — Картинно вздохнула Элеум и, вытащив из кармана комбинезона потрескавшийся пластиковый футляр, вытряхнула в ладонь красноватую капсулу. — Сейчас попробую. — Ловко закинув пилюлю в рот, наемница мерно задвигала челюстями.

Сиротливо притулившаяся у колеса кара Кити, бросила на Элеум короткий, обеспокоенный взгляд и, тяжело вздохнув, принялась пристраивать плюшевого мишку в сооруженную из ремней портупеи и обрывков бинтов перевязь. Судя по виду, девушке явно полегчало. Её уже не тряс озноб, взгляд перестал блуждать, а на щеки вернулся слабый румянец. О случившейся ранее неприятности напоминали разве что залегшие под глазами тени, да нервная дрожь тискающих игрушку пальцев.

— Это винт? — Лениво поинтересовался Ставро, вольготно развалившись на сиденье машины. — Не поделишься?

— Легко. — Выщелкнув из пачки еще одну капсулу, наемница ловко перебросила её охотнику за головами. — Держи!

— Нет. — Пророкотал перехвативший руку охотника за головами на полпути гигант, смахнув дозу наркотика в пыль, растоптал ее сапогом. — Её эта дрянь почти не берет, она за ночь три таблетки сожрала. А у тебя от него почти сразу крышу сносит.

— Зеро. А тебе никогда не говорили, что ты грубый и скучный? — Задумчиво почесав переносицу, наемница повернулась к Кити. — А ты... Ты тоже меня осуждаешь, кисонька?

— Я? — Удивленно моргнула девушка, и в очередной раз, огладив приклад оружия, недоуменно посмотрела на Элеум. — Я... У тебя... Ребра болят... Ты сама утром жаловалась...

— Я? — Элеум зеркально повторила жест Кити. — Жаловалась?

— Ну... — Девушка смутилась. — Ты когда сапоги одевала, губы кусала...

— Ты меня пугаешь, кисонька, такое внимание к моей персоне, — глаза наемницы превратились в щелочки. — Не волнуйся. У меня нет зависимости — могу слезть с этой дряни в любой момент. Сотню раз уже так делала.

— Пы-ф-ф. — С трудом сдерживая смех, фыркнул Ставро. — А она, что, действительно такая наивная, что тебе поверит? Слушай, Дохлая... Если с винтом не случилось, то может, ею поделишься? Я ее не испорчу. Обещаю. А если сломаю, новую тебе куплю...

— Ломалка не выросла, — недовольно буркнула Элеум. — Рука Ллойс как бы невзначай опустилась на рукоять пистолета. — Ну что вы к нам привязались? В Бойне что, баб, что ли, мало?

— Девки с холмов... Черявые, коренастые, мордашки узкоглазые... Надоело. — Лениво зевнув, охотник за головами, откинув голову назад, принялся любоваться ногтями. — А всех остальных Финк к себе под...

— Хватит!! — Неожиданно зло рявкнул, в очередной раз дернув себя за бороду Эвенко, и брезгливо стряхнул с ладони пару оставшихся там волосков, подтянув к себе трость, принялся выстукивать по набалдашнику замысловатый ритм. — Расчет... Вектор... — Лицо старика страшно перекосилось, превратившись в гротескную маску. — Силой туда не пробиться. Я правильно понимаю?

— Ну... — Зеро задумался. — Если бы мы знали, что у них за вооружение...

— У того, что на воротах дурью мается тяжелый пулемет. Просто, со станины сорванный и без защитного щитка. Если и уступает нашей пушке, то ненамного. — Мотнув головой в сторону турели машины, наемница поморщилась. — О том, чтобы их буром взять, можно забыть. Кар у Мрака, конечно, классный, но это не танк. Даже одной такой игрушки хватит, разберут машинку в два счета. А кстати, а что мы должны добыть?

— Слишком много вопросов, дохлая. — Покачал головой великан. — Придет время, узнаешь.

— Я вообще-то, для дела спрашиваю. — Безразлично пожав плечам, Ллойс запустила руку за пазуху и принялась остервенело чесаться. — Мне, конечно, нравится ваша компания, и всё такое... Но я бы хотела побыстрее разобраться с этим заданием.

— Есть план? — Иронично вскинул бровь Эвенко. Ритм, выбиваемый сухими, покрытыми старческими пятнами, чем-то смахивающими на паучьи лапки пальцами, чуть изменился. В глазах старика блеснула тень заинтересованности.

— Ну... — Несколько неуверенно протянула наемница. — Если эта штука достаточно маленькая и легкая, я бы попробовала пробраться внутрь... Только ночи бы дождаться, пока перепьются или спать заваляться...

— Ты? В одиночку? Туда? — Удивленно вскинул брови гигант.

— Ну, ты же сам сказал: надо мыслить позитивно...

— Нам нужен биорегенерационный бак. — Неожиданно недовольно покачал головой старый инженер и, тяжело опираясь на трость, сполз с борта машины. — Вряд ли ты сможешь его даже поднять.

— Биор? — Удивленно вскинула брови Элеум. — Да откуда там биор? Эти штуки только на центральной базе держали. И то, половина из них не работала, запчастей не было... — Прикусив язык, наемница испуганно обернулась к остальной группе.

— А я говорил, что она на Железячников работает. — Довольно хохотнул, даже не изменив позы, Ставро. — С тебя двадцатка.

— В городе отдам. — Поморщился великан.

— Ты ошибаешься, сладенький. Я не из Легиона. — С хрустом размяв кулаки, Элеум повернулась к охотнику за головами и уперла руки в бока. — К твоему сведенью, у меня на счету почти два десятка паладинов. Железнолобые за мою голову десять штук дают.

— Тебе не кажется несколько глупым, хвастаться наградой за свою голову перед тем, кто зарабатывает на жизнь охотой за головами? — Раздраженно сплюнув под ноги, Зеро, пристроив ружье на плечо, принялся с лязгом выпускать и втягивать обратно свои когти.

— Да я этих тварей терпеть не могу! Они!..

— Потише, — вскинул руку гигант. — Всем плевать. У нас есть задание. Остальное — по боку.

— Но...

— А ну, заткнитесь! — Снова возвысил голос старик. — Думать мешаете! Зеро прав. Сейчас важно только то, что там. — Указав тростью в сторону форта, Эвенко сморщился, будто разжевал незрелый лимон, и раздраженно пожевал губами. — Лежит то, что нужно нам. Нужно Финку. И никто из нас не хочет возвращаться обратно с пустыми руками — ведь так? — Выдержав паузу, инженер довольно кивнул. — Хорошо. Я так и думал.

— Дерьмо, — тяжело вздохнула наемница. — Ставро... А как там с пушкой, патронов много?

— Тридцать выстрелов. — Зевнул охотник за головами и, высунув язык на добрый локоть, облизнув палец, покосился на испуганно сжавшуюся под его взглядом Кити. — Точно девчонкой не поделишься? Ей понравится. Обещаю.

— Угомонись, Эрик. — Почесал ссадину на щеке гигант. — Вернемся в город, делай что хочешь, а пока не беси. Раздражаешь.

— Ты права. — Повернувшись к Элеум, Ставро, насмешливо фыркнув, извлек из-за пазухи сверкающий хромом пистолет и, принялся скучающе вертеть его на пальце. — Зеро скучный.

— А ну, тихо! — Пристукнул тростью старик. — Первое. Заканчивайте балаган. Второе... Ты, — узловатый перст старика ткнул в сторону вздрогнувшей от неожиданности девушки. — Эта штука у тебя на плече, она тебе для красоты, или как?

— Я... — Кити замялась и неуверенно посмотрела на внимательно разглядывающую трость инженера наемницу.

— Или как. Лучший стрелок из тех, кого я видела. — С подозрением протянула Элеум и повернувшись к девушке, ободряюще ей улыбнулась. — Немного опыта не хватает, но поверь, если надо — за километр мухе пипирку отстрелит и скажет, что так и было.

— Замечательно. — Кивнул Эвенко. — Значит, так. Те двое у ворот. Надо подойти поближе, потом снять первого...

— Нет! — Перебила старика наемница.

— Что?! — Опешил инженер.

— Я сказала, нет, сладенький. Кисонька со мной, и это не обсуждается.

— Да ты... — Лицо старика исказила судорога... — Да я тебя...

— Нет. — Покачала головой Элеум. — Не ты и не меня. Я тебе нужна. Во всяком случае, сейчас. Не понимаю, зачем, но нужна. И мы оба это знаем. Тебе нужен отвлекающий маневр? Так вот, я пойду к воротам. Попляшу перед охраной и вытяну часть этих ублюдков наружу. Вы заходите с другой стороны. По возможности тихо ищите то, чего там не было и быть не может, понимаете, что идиоты и сматываетесь. Встречаемся на месте старой ночевки.

— Дерьмовый план. — Досадливо покачал головой великан. — Тебя догонят.

— А ее нет? — Мотнула подбородком в сторону непонимающе моргающей девушки наемница. — Или думаешь, фора в полтора километра ее спасет? Эти твари накоротке под сотню, бывает, выжимают. Машину догнать могут.

— Ну... — Колосс смутился. — Мы можем подъехать на машине...

— Черт... Зеро, ты кроме арены хоть что-нибудь видел? — Сплюнув под ноги, Элеум зло втоптала сгусток слюны в пыль каблуком сапога. — Отсюда до форта километров шесть. Дистанция для уверенной стрельбы из этой штуки, — ткнув пальцем в сторону ствола автопушки, Ллойс громко скрипнула зубами, — в половину меньше. Теоретически, конечно, семь-восемь, но это, если с оптикой и всеми делами. А так... Эффективная стрельба — по цели, меньше, чем грузовик — километра полтора, максимум, два. А машину заметят минимум сразу, как только она выедет из-за этого пригорка. Степь ровная, как стол, зря Железячники, что ли, тут крепость ставили?

— А может, просто перебьем их всех, и с концами? — Поинтересовался Ставро. — Разобьем лагерь. Поохотимся. Когда они начнут нервничать, начнем вырезать их поисковые отряды... Думаю, за пару-тройку недель штук пятьдесят...

— У нас нет пары недель. И мы не гребаные гирильи [90]. — Проскрипел, продолжая пожирать наемницу ненавидящим взглядом, Эвенко. — Зеро. Не стой столбом, сделай что-нибудь.

— А что тут сделаешь... — Развел руками великан. — Предлагаешь снова набить ей морду?

— Нет. — Зло прищурился Эвенко. — Нет... — Неожиданно плечи старика поникли. — Вот дерьмо...

— Я согласна. — Неожиданно сказала Кити и, скинув с плеча винтовку, повернулась к Ллойс. — Я быстро бегаю, ты ведь знаешь...

— Черт, кисонька, да ты хоть понимаешь...

— Но другого плана ведь нет? — Громко шмыгнув носом, Кити поправила выглядывающего из-за пазухи плющевого медведя, подтянула сползший с лица платок, выпрямив спину, посмотрела в глаза Элеум. — Только я рюкзак с патронами здесь оставлю, а то он тяжелый...

— Дерьмо, — зло выдохнула наемница и страдальчески закатила глаза. — Тебя догонят за две минуты...

— Не догонят. — Неожиданно улыбнулся великан. — Смотри. — Сев на корточки, Зеро прочертил на земле кривоватый прямоугольник — Форт. Подобрав несколько камешков, гигант принялся раскладывать их по земле. — Охрана у ворот. — Пояснил он, поочередно ткнув кончиком мощного, словно железнодорожный костыль пальца в два небольших камешка. — Девчонка. — Похожий на стальной серп коготь переместился к третьему камню. — Сможешь попасть в башку уроду километров с полутора? — Дождавшись слегка неуверенного кивка Кити, великан довольно оскалился. — А это я. — Положив рядом с камешком солидных размеров булыжник, великан похлопал себя по груди. — Снайперу обычно нужен второй номер.

— Не пойдет. — Покачал головой Эвенко. — Ты мне необходим внутри.

— Думаю, Ставро и Нежить прекрасно справятся и без меня, — отмахнулся гигант и, нарисовав на противоположной от себя стороне квадрата короткую стрелку, довольно кивнул. — Ну вот. Пока мы с девочкой бузим, вы идете внутрь и забираете чертов бак. Сколько весит Биор? Килограмм восемьдесят-девяносто? Эрик его, если надо, одной левой поднимет. А Дохлая — на прикрытии. К тому же, — глаза великана прищурились, отчего его лицо стало напоминать морду старого дворового кота, — у нашей подруги, похоже, большой опыт в тихом устранении... неприятностей. Так вот...

— Ты думаешь, что сможешь отбиться от оравы этих уродов? — Перебила гладиатора Ллойс. — Да ты сдурел. Это тебе не арена.

— Я думаю, что быстро бегаю. — Фыркнул гигант. — У меня, — похожая на ковш экскаватора ладонь великана многозначительно хлопнула по бочкообразной ляжке, — форсированные наноусилители мышечных сокращений шестого поколения. И батареи почти полная. Так что, я тоже сотню выжать смогу. Даже не накоротке. Заряда часов на пять хватит. А девчонку на плечах утащить — не проблема. Сколько в ней веса-то? Да у моей бабки овцы жирнее были...

— Эй! — Заинтересованно разглядывающая нарисованный на земле "план" Кити обиженно оттопырила губу.

— В общем, устроим этим уродам небольшой забег. Пропетляем, поскачем туда-сюда. Через час уходим в отрыв и выдвигаемся к машине. Встречу вас тут. На юго-востоке. Двенадцать километров. Эвенко — ты как, протянешь?

— Если, что на закорках понесу, — покосившись на задумчиво жующего ус инженера, тяжело вздохнула Элеум. — Бежать, конечно, не смогу, но быстрым шагом... Вполне.

— А ты? — Повернулся гигант к старательно полирующему ногти охотнику за головами.

— Я? — Удивился уже успевший спрятать пистолет молодой человек и, достав из кармана небольшую раскладную расческу стал приводить в порядок короткие, блестящие, будто покрытые лаком, волосы. — Легко. И эту биованну и старого пердуна, пардон, господина Эвенко утащу, если надо. Я же — не какая-нибудь... дохлятина.

— Хорошо. — Кивнул Зеро. — Как вам план?

— Херня. — Упрямо выдвинув вперед нижнюю челюсть, наемница сплюнула под ноги и раздраженно растерла комок мокроты каблуком. — Ну, выманите вы несколько уродов с базы, а дальше? Остальные-то там останутся и всполошатся. К тому же, эти гады упорные. Не отстанут. По следам пойдут. Вряд ли Финк обрадуется, если мы эту ораву под стены притащим...

— Ух ты... — Хихикнул охотник за головами. — Спорим, она не за город волнуется, а за ту мусорную кучу, что под стенами. Мутантка жалеет мутантов... Надо же...

— Заткнись, Ставро. — Буркнул Зеро. — А если тебе не нравятся мутанты, то посмотри в зеркало.

— Следи за языком, Зеро... Я чистый! — Прошипел Эрик. Кулаки молодого человека сжались. — Во мне нет генных модуляторов. Только нано и имплантаты.

— Как скажешь, сладенький, — Ллойс отмахнулась от злобно пыхтящего молодого человека, скрестив руки на груди, и повернулась к Эвенко. — Ты у нас, типа, самый умный, милый. Может, у тебя есть другие идеи?

— Нет... — Ухмыльнулся Старый инженер. — План Зеро меня вполне устраивает. Что касается тех милых ребят, — беспечно ткнув концом трости в направлении виднеющегося на горизонте форта, Эвенко, зажмурившись, будто обожравшийся сметаной кот, растянул губы в гаденькой ухмылке. — Пусть это тебя не волнует. Главное, дойти до места, и сможешь о них забыть. Единственное, что меня немного раздражает — такая трепетная забота о моем здоровье. — Проскрипел инженер, и тяжело опершись на трость, с трудом разогнул спину. — Судите книгу по обложке, да?

— Немного. — Склонила голову набок наемница.

— А словосочетание "Белая грань" тебе о чем-нибудь говорит? — Перехватив свою клюку, старик сдвинул пальцем почти невидимый со стороны рычаг, и набалдашник трости раскрылся, словно бутон неведомого цветка. Достав из открывшейся ниши шприц-ампулу, Эвенко, довольно ухмыльнувшись, продемонстрировал её слегка опешившей компании и молниеносным, явно отработанным многолетней практикой движением, прижав иглу к шее, с хрустом сдавил бока инъектора.

— Вот так. — Довольно прищурился он, спустя минуту. — Не только ты умеешь использовать химию, Дохлая.

— Надеюсь, твое сердце это выдержит, сладенький. — Буркнула наемница и повернулась к пикапу. — И мозги тоже. От "Белой грани" часто крыша течет. Один вопрос.

— Что еще? — Недовольно буркнул Зеро.

— А вот это что? — Указав носком сапога на лежащий чуть в стороне от плана булыжник, Элеум почесала в затылке. — Извини, наверное, я отвлеклась на рожу Ставро...

— Это камень, — закатил глаза великан.

— А-а-а... — Понимающе кивнула Ллойс и, прошествовав мимо гиганта, ловко запрыгнув в кузов машины, принялась расшнуровывать клапан своего безразмерного рюкзака. — Тогда нормально. Только дайте мне десять минут. Мне нужно подготовиться. Да и кисоньке не мешает.

— У тебя полчаса. — Проскрипел Эвенко. — "Грань" действует сутки, но я не хочу терять время попусту. — И неожиданно, глупо хихикнув и высоко подпрыгнув, крутанул в воздухе сальто.

— Ну, я же говорила, крыша течет. Не развались, дедуля. — Усмехнулась Элеум и неодобрительно покачала головой. — Боевая химия штука классная, но не думай, что ты стал суперменом. Через двадцать четыре часа ты будешь жалеть о каждом подобном трюке. Если выживешь, конечно.

****

Камера, в которой закрыли Веруку, представляла собой обыкновенный бетонный мешок, с трех сторон ограниченный потрескавшимися, покрытыми пятнами влаги и плесенью цементными стенами, а с четвертой — забранный толстой, с запястье взрослого мужчины и довольно частой решеткой. Ближе к дальней стене пол камеры возвышался невысокой бетонной ступенькой. С другой, стояло мятое, прикрытое жестяной крышкой источающее характерный запах ведро.

— А ничо так, с комфортом поселили. — Хмыкнула Шип и, неловко почесав все еще связанными руками в затылке, покосилась на насторожено смотревшего на неё из противоположного конца узилища плешивого мужичка. — Во всяком случае, лучше, чем клетка для рабов. Или барак. Ты как считаешь?

— Я... Эм... — Неуютно передернув плечами, мужчина отодвинулся как можно дальше от своей сокамерницы и принялся нервно чесаться. — А тебя за что?

— А тебя? — Ответила вопросом на вопрос Сей, и ковырнув ногтем пахнущий влагой цемент, нахмурилась. — Странно. Мы ведь почти на вершине холма. Не под ареной, конечно, но всё равно... — Тяжело вздохнув, женщина огляделась по сторонам и, снова почесав макушку пройдя в дальний от решетки и поганого ведра угол камеры, присела на корточки.

— Я это... — мужичок смутился. — Выпил вчера лишнего... Пиво оно, сама знаешь... — Покраснев до корней остатков волос, мужчина виновато потупил взгляд. — В общем, я ее не заметил...

Кого? — Непонимающе нахмурилась Шип.

— Операторшу... — Уныло протянул мужичок. — Она... невидимая была, что ли... Я только э-э-э... начал, а она как появись... Прямо из воздуха... И за нож... Я наутек... И вот... — Мужчина развел руками. — Она теперь с меня тысячу серебром требует. Или, говорит, дом продавай или жену. А не заплатишь, кишки на столб намотаю... А тебя, всё-таки, за что?

— Шерифа убила... — Хмыкнула Шип.

— Черт... — Лицо неудачливого выпивохи залила смертельная бледность. — А ты, это... не бешенная? Драться не будешь?

— Не видишь, что ли, что у меня руки связаны, — фыркнула Верука и привалилась спиной к стене. — А почему здесь так сыро? И воняет... Это ты, что ли, надудонил?

— Сырость не нравится? — Лениво поинтересовался сидящий в расположенном по другую сторону коридора каземате, близнеце того, в который бросили женщину, высокий плечистый, обритый наголо, весь покрытый татуировками мужчина и, медленно распрямившись, подошел к решетке. — Это конденсат. Теплицы рядом. Видать, опять подложка где-то прохудилась. По-хорошему, грунт надо снять да проверить, но до конца сезона пара недель осталась, так что, томаты трогать сейчас — потерять половину урожая. Как холода начнутся, землицу выгребут, а то, что вылилось, откачают. Финк молодец, каждую каплю бережет.

— Ты из теплиц, что ли? — Заинтересованно склонила голову набок Шип.

— Можно и так сказать, сестричка, — безразлично пожал плечами крепыш. — Я специалист по гашишу. Коноплю толку. Ну и в остальном тоже... немного нахватался.

Верука окинула разговорчивого соседа подозрительным взглядом и неожиданно расплылась в улыбке.

— Врешь, — самодовольно протянула она. — Ты — из тоннельщиков. Далеко же ты на юг забрался, парень. Я думала, Финк рейдеров не особо любит.

— Хороший человек везде дело себе найдет, — усмехнулся мужчина. — А ты из Стаи? Морда, как у стайницы.

— Что-то вроде, — усмехнулась Шип.

— У-у-у... — Тоскливо завыл сжавшийся в углу камеры мужичок.

— Я так и понял, — кивнул мужчина и, взявшись за прутья, прислонил щеку к металлу. — Боевик, да? Абордажница? Нет, у абордажников шкура вся изрисованная... Где-то я тебя уже видел... — Мужчина нахмурился.

— Не ломай башку, мозги треснут. — Посоветовала Верука. — И давно ты здесь?

— Дай-ка подумать... — Здоровяк уныло поскреб подбородок и с горестным видом уставился на синие, обломанные, покрытые трещинами ногти. — Пока получается, что вторые сутки пошли... Или третьи... Не помню... Прямо на улице взяли, уроды. Считают, что это я рамку на воротах испортил...

— А это значит, не ты. — Склонила голову набок Шип и засмеялась.

— Слушай. — Мужчина вздохнул. — Я понимаю, в тюряге виновных нет, знаю, что я из бывших тоннельщиков, а они на такие дела, вроде как, мастера, но это реально не я. Ну как я могу эту хрень испортить, если я ничего в этом не понимаю? — Задрав короткий рукав, когда-то синей, а сейчас грязно-серой рубахи, здоровяк прислонил мускулистое плечо к прутьям решетки. — Видишь. Ни одного рейда за мной. Я варщик, по наркоте спец, а не по этим... останавливающим стержням. Могу гашиша напрессовать, могу жареху сделать, могу крокодила почти из любого дерьма сварганить, могу даже ЛСД сбацать, но это уже нормальный инструмент нужен и лаборатория. Да я вообще радиации боюсь! У меня так брат помер. Поехал в Мёртвый язык, когда Финк радиоактивный кобальт зачем-то набирал, и помер от лучевухи. Все кишки перед смертью выблевал... — Здоровяк снова вздохнул, оторвав одну руку от решетки, принялся скрести поросшую густым волосом грудь. — Буквально...

— Дерьмово. — Сочувственно кивнула Шип. — А давно это было?

— Ну... — Здоровила на мгновенье задумался. — Года два назад. Может три, когда ещё ваши из города уехали, а Финк набор людей в ополчение объявил... Раньше-то всё больше Стайники за порядком приглядывали. Весело тогда было. Но торгашам не нравилось.

— Звери никому не нравятся, — пожала плечами Верука.

— А вы людей меньше заживо жрите, может, что и поменяется, сестричка. — Хохотнул громила и снова приник к решетке. — Точно, три года. Тогда еще первые налоги на воду вводить стали... И половину колонок, что на перекрестках стоят, срезали.

— Понятно... — неопределенным тоном протянула женщина и задумчиво почесала переносицу. — А Операторы, получается, позже пришли?

— Да почти сразу... — индифферентно пожал плечами горе-агроном. — Слушай? — Мужчина моргнул и с подозрением уставился на Веруку. — А ты не подсадная?

— Я? — Вскинула брови Шип. — Я бы у тебя тоже спросила, да есть у меня подозрение, что стукачок вот тот лысый сморчок, что сейчас из себя дохлого зобика изображает... — Верука кивнула подбородком в сторону в ужасе уставившегося на неё выпивоху.

— Я... не...я— я— я...

— Да успокойся, — фыркнула Шип. — Лучше руки развязать помоги...

— Я... Не-е-е...

— Да оставь ты его... — Буркнул громила. — С тех пор, как посадили, все ноет и ноет... Я — не я... Да и черт с ним... Дом продать.... У меня вот никогда своего дома не было... Сука... А скоро, может, вообще в петле повисну... Черт. — Отпустив решетку, мужчина, опустившись на пол, откинулся на стену. — А всё этот чертов Эвенко.

— Эвенко? — Удивилась Сей. — Старый придурок, с тростью? Тот, что всякие электронные штуки делает? А он-то тут причем?

— Да, пришел пару дней назад, немного макового молочка купить, — отмахнулся здоровяк. — Его суставы мучают, а к Зэду он ходить не любит. Он вообще к врачам не ходит, боится, что те ему имплантаты его драгоценные испортят... В общем, приперся, забрал молочко и сунул мне в руки какую-то шнягу. Говорит, мол, сейчас мне не досуг, заказ большой, ты, мол, сходи, проверь, не фонит ли рама. А то больно долго без профилактики. Как бы до беды не дошло. Двадцать монет серебром дал. Ну, я и пошел. Двадцатка-то не лишняя. — Мужик вздохнул. — Остановился под аркой, как этот урод сказал. Начал кнопки на его штуке тыкать, да цифры, что на экране появляются на бумажку записывать, тут шерифы и набежали. Орут, мол, диверсия, и что я какие-то замедляющие стержни испортил. Чуть, мол, весь город не взорвал.

— Управляющие стержни, — со вздохом поправила громилу Верука.

— Да какая разница, — поморщился мужчина. — Замедляющие, управляющие. Один хрен, этот старик меня подставил.

— Так взял бы да рассказал.

— А ты думаешь, я тут, как монах тишины [91] молчал да глазами лупал? — Возмутился здоровяк. — Никто и слушать не хочет, сестричка... Только по почкам лупят три раза в день. Им признание моё и на хрен не нужно... Эвенко-то в петлю не сунешь, лучший электронщик в городе, с Финком в одну дырочку ссыт...

— Не повезло. — Хмыкнула Верука, скрестив запястья, еле заметно повела плечами. Раздался приглушенный треск, и на пол упали обрывки одноразовых наручников.

— А-а-а-а... — Выдавил из себя сокамерник женщины и, сжавшись, словно его позвоночник приобрел способность складываться подобно мехам гармошки, на карачках пополз к решетке. — И-и-и...

— Задолбал. — Пружинисто встав на ноги, Шип, легким движением подхватив мужичка за шиворот, впечатала его в стену. Раздался хруст, и затихший мужчина мешком повалился на пол.

— Круто... Точно стайница... Ты его не убила?

— Насрать. — Пожала плечами Верука.

— Зря ты так... — Неопределенно протянул здоровяк. — Не надо бузить. Ты говоришь, шерифа убила? За убийство человека из команды Финка полагается ошейник и пожизненные работы в теплицах. Но, если ты будешь доставлять неприятности, могут и повесить.

— Он меня немного достал. Воет, как в задницу клюнутый. К тому же, от него сивухой несет, а я с некоторых пор терпеть не могу алкашей... — Развернувшись на каблуках Верука привалилась плечом к стене и, вздохнув, принялась не торопясь расстегивать рубаху.

— За словом в карман не лезешь, да? — Горько рассмеялся здоровяк. — Посмотрим, как ты запоешь, когда сюда Ликана придет.

— Ликана, говоришь? — Фыркнула Шип. На губах женщины появилась чуть заметная ухмылка. — Ну... Это неплохо. Не поверишь, братишка. Второй день встречи с ней ищу, а она, как в воду канула... Кто-то говорит, что она с Финком в арене сидит. Кто-то болтает, что её с Зеро видел... а вот недавно я узнала, что это она приговоры выносит. Кого в петлю, кого на работы, а кого вниз... Вот и решила устроить встречу...

— Это да... Так что... — Агроном моргнул. — Черт...

— Именно, братишка... — Хмыкнула Верука и, задрав наполовину расстегнутую рубаху, завела руку за спину. — Черт. — Раздался чуть слышный пластиковый треск, и в руке женщины оказался маленький, не больше ладони, пистолет. С короткой рукоятки оружия свисал кусок клейкой ленты.

— Уф. — Снова треск, и к пистолету добавилась тонкая и плоская запасная обойма и два небольших ножа. — Запомни, "Братишка". Обыскивать надо тщательней. Если есть сканер, батарею не жалеть. Ощупывать всё. Если есть сомнения — раздевать. Ну, почему никто почти никогда не проверяет под лопаткой? Задницу облапают, подмышки ощупают, в рот заглянут, а вот на спине не проверят... А еще... — Задрав ногу, Шип, закинув сапог на колено, постучала по нему ногтем.

— Очень здорово ножики в каблуке прятать. Но выемку пилить было долго, так что, я не успела, поэтому... — Сняв сапог, Сей вытащила стельку и вытряхнула из него несколько коротких и плоских, лишенных рукояти клинков.

— Э-э-э... — Протянул здоровяк, медленно отступая к дальней от решетки стене.

— И когда Ликана приходит? — Бодро рассовав ножи за пояс и по карманам, Верука передернула затвор пистолета.

— Э-э-э...

— Будешь орать — пристрелю. — Пояснила женщина и с улыбкой направила ствол пистолета на громилу.

Стентом Бром, бывший Тоннельщик, бывший сутенер, бывший карточный шулер, вышибала, кулачный боец, заводчик собак, пастух овец, водитель боевого фургона Караванщиков, траппер, носильщик, варщик дури, а ныне — профессиональная подсадная утка и информатор Операторов. Прожил достаточно долгую и полную приключений жизнь, чтобы понять — эта баба не шутит. Наигранная беззаботность осыпалась с женщины, как шелуха с луковицы. Страшное, обожженное, покрытое пятнами и шрамами лицо неожиданно стало мертвым, а необычно яркие, контрастирующие с уродливой внешностью глаза превратились в два слюдяных окатыша.

— В основном, где-то в полдень. Но бывает и к вечеру. После кормежки. — Пробормотал он, отступая еще на шаг. — Не убивай.

— Ладно. — Легко пожала плечами женщина и выстрелила.

Проследив за медленно оседающим телом громилы, Шип кивнула. Многие считают пули двадцать второго калибра блажью. Роскошеством живших до войны. Но на самом деле, лучшего для скрытого ношения и боя на близкой дистанции и желать нельзя. Компактно. Тихо. А то, что пуля маленькая и слабая — не беда. Зато крови мало. Вон, даже выходного отверстия нет. Зато мозги в кашу. Усмехнувшись, Верука засунула пистолет за пояс и склонилась к решетке. А замочек-то простенький, от честных людей... И камер нет... И охраны... Даже дежурного в коридор не поставили... Совсем Кайло мышей не ловит. Разжирел старый пес на барских костях.

Когда там Ликана приходит?.. Шип задумалась и, мысленно вызвав перед глазами ненавистный образ, прикусила губу. Красивая. Властная. Сильная. Гордая... Нет... Охраны не будет... Что же... Подождем... Замок чуть слышно щелкнул. Женщина кивнула и, шагнув в коридор с прищуром посмотрела на единственный источник света — запыленную, лишенную абажура допотопную электрическую лампу накаливания. Старые знакомые Сей знали её как одного из самых осторожных проводников во всей степи. Некоторые даже посмеивались, что, если караван ведет Шип, значит, самая большая неприятность, что может случиться, это пролившийся на голову дождь. Сейчас они, наверняка, сказали бы, что она, Верука сошла с ума, что её задумка — безумие, настоящее самоубийство... Но, вся проблема была в том, что проводники всегда составляли маршруты с расчетом вернуться домой... А вот ей возвращаться уже некуда.

****

— Черт, и ты говоришь, что ты не из Железнолобых? Да это же доспех штурмовиков-десантников Северного альянса. Такими только Легионеры пользуются. Зеро — двадцатка. Не забывай. — Подпрыгнув от возбуждения, Ставро закрутился на месте, словно пытающийся ухватить себя за хвост пес. — Давай, давай, давай... Я выиграл...

— Не только, — отрезала Элеум, и небрежно бросив извлеченный из рюкзака предмет на землю, хрустко вжикнула молнией комбинезона. — Отвернитесь.

— Ты себя переоцениваешь. — Хмыкнул великан, с любопытством разглядывающий совершающего мерные развороты и наклоны, перебрасывающего трость из руки в руку Эвенко. — Второй раз глядеть на твои мослы? Уволь...

— Второй? — Нахмурилась нервно тискающая свою винтовку Кити.

— Ладно. Будем считать, что ты меня уел. Два ноль в твою пользу. — Поморщилась наемница, и ловко выскользнув из комбинезона, принялась натягивать на себя прыжковый костюм.

— Черт, — неожиданно повернувшись к Элеум, великан нахмурился. — Дохлая, твои ребра... Девчонка была права.

— Что? — Возящаяся с тяжелым, матово поблескивающим сталью и керамикой наколенником Ллойс с удивлением посмотрела на великана и проследив его взгляд, беспечно отмахнулась. — Ну да, повторный перелом. Сам же видел, как эта скотина, что на огонь вышла, меня лягнула. Мелочи. Почти не мешает... Через пару дней, как новенькая буду. — Безразлично оторвав свисающий с правого подреберья огромный клок омертвевшей кожи, Ллойс натянула обратно на живот задранную до подбородка не первой свежести майку, накинув на себя верхнюю часть прыжкового костюма, принялась возиться с застежками.

— Это не ерунда, — поморщился гигант. — Ты на ногах-то стоишь, потому что на наркоте. Ты не можешь сейчас драться. Надо менять план.

— Говоришь, прямо, как мой предпоследний ланиста... — Фыркнула Элеум, и наклонившись, принялась прилаживать к одеянию легкий полимерный нагрудник. — Сказала же, всё нормально.

— Ты — не Фурия. — Скрипнул зубами Зеро. Кулаки гиганта сжались. — Хватит ломать комедию, Дохлая. Фурия погибла несколько лет назад. Перестань, мать твою, делать вид, будто ты — это она...

— Как скажешь, сладенький. — Пожала плечами Элеум и, попрыгав на месте, продемонстрировала остальным членам команды тридцать два острых, как ножи, зуба.

— Слушай Зеро, а какого хрена ты с мутанткой в мамочку играешь? — Неожиданно перестав крутиться, охотник за головами расплылся в глуповатой улыбке. — Неужели она тебе нравится? Я думал, ты по Ликане сохнешь. И кстати, где моя двадцатка?

— Отвянь, Ставро. — Поморщился великан. — Я же сказал, в городе Примета плохая, перед делом с долгами расплачиваться. Тебя-то, кстати, та тварь, надеюсь, не так сильно покоцала?

— Тоже хочешь посмотреть? — Хохотнул Ставро. — А ты проказник, Зеро, не ожидал...

— Да пошел ты... — Отмахнулся гладиатор, продолжающий с озабоченностью смотреть в сторону Элеум, прилаживающей на себя сбрую из ремней.

— Ну же, здоровяк, — хихикнул, капризно надув губы, Эрик, — не будь букой...

— Всё-таки закинулся? — Напоминающие две мохнатые гусеницы брови колосса столкнулись на переносице, кожа на любу гиганта натянулась и сморщилась.

— Думаю, нет, у него просто имплантаты типа "Берсерк" или что-то подобное. Знала я одного парня, так он из-за таких иногда такие приходы ловил... — Застегнув пересекающий грудь широкий ремень, Ллойс поправила слегка сбившиеся на бок подсумки и, довольно кивнув, принялась подвешивать к поясу меч. — Никакая дурь не сравнится. Бой, вокруг осколки да пули свищут, голову поднять страшно, а этот урод в полный рост в атаку идет и смеется. — Пристроив на бедре кобуру, Элеум хмыкнула. — У самого в брюхе дырка с кулак, кишки вываливаются, а он ржет, как конь, и орет, смотрите какой, типа, цветочек тут красивый растет. А вон птичка пролетела. Любитель природы, тля. Я его потом две недели на себе...

— Хватит болтать, — неожиданно буркнул Эвенко, прекратив свои упражнения с тростью. — Готовы?

— Я — да. — Хмыкнула наемница. — Спасибо, что подождал, сладенький.

— Хм... — Со смесью уважения и неприязни оглядев облачение Ллойс, инженер неожиданно ткнул концом трости ей в грудь. — Хорошая штука... У меня когда-то была почти такая же... Пятый класс защиты, отражающий микрослой... Экзоусилители [92] работают?

— Нет, — покачала головой наемница. — Распределительные чипы сгорели. Так что, ни экзоскелета, ни активного камуфляжа, ни глушилки тут нет. И тактический шлем я... прожила. Зато, он удобный. Пулю держит, а движения не стесняет. И еще, — заговорщически подмигнув задумчиво жующему губы гиганту, Элеум повернулась к Ставро, подняв левую руку, продемонстрировала охотнику за головами криво нашитую на броню заплатку из арамидной ткани. — Ты проиграл, зайчик. Это трофей.

— Да наплевать. — Отмахнулся Эрик, и нетерпеливо потер ладоши. — Может, хватит лясы точить? У меня уже руки чешутся.

— И то, правда, — проскрежетал о чем-то глубоко задумавшийся великан и, тяжело вздохнув, повернулся к Кити, с унылым видом сидящей на бампере пикапа. — Пойдем, что ли, девочка. Только осторожно и потихоньку.

— Ага... — Вздохнула девушка и, с тоской посмотрев на Ллойс, выдавила из себя улыбку. — Пойдем...

— Не бойся, Кисонька, — ухмыльнулась Элеум. И многозначительно постучав себя по прикрепленному к мочке уха коммуникатору, подмигнула. — Если что, я его снова включу. На минималку. Так что, не бойся. Я рядом.

— Я не боюсь. — Покачала головой девушка. — Я... Ты только осторожней там, ладно...

— Я постараюсь, — хмыкнула наемница и, неожиданно перестав улыбаться, поправив разгрузку, повернула голову в сторону виднеющегося вдали форта. — Срань... ненавижу серокожих.

****

Было душно. Душно и пусто. Была ли в этом виновата послеполуденная жара, или горожане, просто, опасались связываться с отрядом вооруженных людей, расположившемуся за выставленным прямо на улицу пластиковым столиком закусочной, Аладдину было плевать. Почти шестнадцать лет он командовал Омегой. Лучшим отрядом головорезов на всем севере пустошей. Да, они стоили дорого. Очень дорого. Но только их нанимали настоящие работодатели. Все знали, отряд не пойдет на мелкую разборку между двумя фермами. Не откликнется на призыв по зачистке логова мутантов. Его отряд служил королям и баронам, крупным бандам и вольным городам. Омега не начинает войн. Омега их заканчивает. Шесть геликоптеров, двадцать шесть комплектов тяжелой моторизированной брони и пятьдесят три легких армейских экзоскелета, четыре разведывательных дрона, две десантные бронемашины пехоты и один сверхзвуковой джет с возможностью вертикального взлета и ракетным вооружением — вполне достаточная сила, чтобы с ней считался даже Железный легион. Чертова армия. Если честно, заказ на защиту Бойни был не слишком крупным. Можно сказать, рутинным. Но у Аладдина почему-то второй день ныло сердце.

— Командир, я не понял. А чего мы перед тем коротышкой прогнулись? — Нарушил тишину наемник, одетый, несмотря на царящую на улице жару, в толстые подбитые ватой штаны и теплую летную куртку, почесал заросший щетиной подбородок и, лениво поковыряв в ухе, отпил из лишенной даже намека на этикетку бутылки немного подозрительной на вид желто-коричневой жидкости, сыто рыгнув, отвалился на спинку стула. — Расскажи, босс.

— Некоторые вещи лучше не рассказывать, Бови, поморщился Аладдин, помассировав грудь, присосался к собственной бутылке со сладкой, отдающей жженым сахаром и какой-то химией шипучкой, поморщился от отвращения. — Чертова жижа... Лучше бы пива заказали.

— Да ладно? — С удивлением взглянув на предводителя отряда, летчик покачал головой. — Всё так плохо?

— Карлик из наших. Был... — Тяжело проронил предводитель стрелков и, сплюнув под ноги, зло втоптал в пыль сапогом комок черно-желтой слизи.

— Это я уже понял, — протянул пилот. — Только вот последнего, кто захотел уйти из отряда, ты лично дыркой в затылке наградил. А сейчас я узнаю, что тут обитает какой-то недомерок с супер-крутым, боевым роботом. Но даже не это меня смущает, — вновь глотнув из бутылки, мужчина, откликающийся на кличку Бови, икнул и, склонив голову набок принялся изучать командира пристальным взглядом. — Ты поплыл, Аладдин, как только услышал про эту бабу, так стал, будто сам не свой. Даже разгрузку снаряжения не проконтролировал, а сразу в гараж ломанулся. Это случаем, не та девка, что у нас экзоскелет увела? Мне Хлор рассказывал...

— Хлор? Ну, да... он расскажет. — Грустно покачал головой командир отряда, и откинувшись на спинку довольно легкого плетеного стула устало прикрыл глаза. — Нет... Она терпеть не могла экзоскелеты... Всегда говорила, что эти штуки для слабаков. Сковывает движения, и всё такое. Смеялась, что пусть она не сможет перевернуть боевой кар одной рукой, но зато не поймает пулю просто из-за того, что не успеет убрать задницу с ее пути.

— Босс? Ты это сейчас серьезно? — Полувопросительно произнес пилот и озадаченно почесал в затылке. — Ты случаем, не перегрелся?

— Заткнись, Бови. — Устало вздохнул Аладдин. — И запомни, если бы ты не был моим преемником, я бы уже давно тебя пристрелил. За дерзость и несоблюдение субординации. Неужели ты думаешь, что я бы взял полтора десятка десантников с пулеметами, чтобы повязать обыкновенную бабу? Расставлял бы по крышам снайперов и гранатометчиков? Или думаешь, я испугался этой сраной железки? Болт лучший механик, из тех, что я видел за всю свою жизнь, но ничего не смыслит в тактике. Даже не сообразил, что у снайперов могут быть противотанковые ружья с кумулятивными снарядами, и его Щука много не навоюет. А вот Дохлая... Самая скользкая змея, что я встречал. Хотел бы знать, куда она потащилась... И зачем... Знаешь, Бови... — Командир наемников задумчиво почесал щеку, отпив из бутылки, брезгливо выплюнул черно-коричневую жижу под ноги. — В тот момент, когда Болт сказал, что она сбежала, я даже обрадовался. Потому что действительно слегка погорячился, и начнись танцы, не знаю, чем бы всё это кончилось.

— Гонишь, босс, — неуверенно улыбнулся летчик.

— Заткнись и слушай. — Откинувшись на спинку легкого пластикового стула, Аладдин прикрыл глаза. — Это не слишком длинная история.

— Весь внимание, — полушутя отсалютовал командиру пилот. В глазах Бови мелькнуло что-то, подозрительно напоминающее сочувствие.

— Омега. — Приподняв бутылку, предводитель стрелков побултыхал её содержимым и, поставив на стол, снова тяжело вздохнул. — Омега. Омега, ведь, не всегда была отрядом стрелков...

— Да это каждая собака знает, командир. — Фыркнул молодой наемник. — Не томи, шеф, рассказывай.

— Заткнись. — Не открывая глаз, процедил лидер отряда. — Пока я не забил тебе в глотку твою сраную шипучку.

— Ладно, ладно. — Поднял руки в обезоруживающем жесте наемник.

— Она присоединилась к нам почти сразу после того, как нас отправили в баронства. Раньше я бы никогда не взял мутанта в отряд. Но она... Она умела быть убедительной. — Аладдин вздохнул. — Лучший штурмовик, из тех, что я когда-либо видел. Лучший охотник. Лучший убийца. — Сделав небольшой глоток газировки, предводитель наемников устало покачал головой. — Чертова сладкая дрянь. Руку бы отдал за нормальный виски. Или, хотя бы, за водку. Она любила водку...

— Это твое правило, босс. На задании — ни капли. — Развел руками пилот. — Сам решай.

— Моё, — кивнул Аладдин и надолго замолчал. — И я не буду нарушать собственные законы из-за какой-то девки, — проворчал он, запрокидывая голову и устремляя взгляд затуманенных воспоминаниями глаз в пропыленный брезент установленного над столом огромного, покрытого кое-где прорехами зонта. — Чертова убийца. У нее был настоящий талант. Она будто родилась для войны, понимаешь? Как снежный кот для охоты. Или рыба для реки. Можно плавать всю жизнь, тренироваться по десять часов в день, но ты, всё равно, не сможешь плыть быстрее, чем рыба... Ллойс в одиночку выжигала целые базы. — Снова помассировав грудь, командир наемников болезненно скривился. — Когда она на арене дралась, её модификантом-симбиотом [93] представляли. Но я думаю, что на самом деле, она мутант класса А. Или даже А+. В стрелки обычно берут только чистых, но альфа-прайм Сити слишком сладкий кусок, чтобы проходить мимо. И она оправдывала свою репутацию. На все сто. Поначалу она работала с одним бойцом. Оператором тяжелого боевого экзоскелета. Вернее, переделанного им же сверхтяжелого дрона прорыва класса "Акула". Ты с ним сегодня познакомился. Спасибо, кстати, что был хорошим мальчиком и молчал. — Аладдин усмехнулся и, рассмотрев остатки напитка на свет, сделал еще один осторожный глоток. — Чертов сироп... — Командир наемников брезгливо оттолкнул бутылку и, сгорбившись, принялся нервно разминать кулаки.

Воцарилось молчание. Ничем не выдающий свое любопытство и нетерпение пилот, с громким хлюпаньем допив свою газировку, пододвинул к себе тарелку с закусками и захрустел намазанной медом лепешкой.

— Совсем скоро я понял, что ей не нужны напарники. — Неожиданно нарушил тишину командир наемников. — Сообразил, что они ее только задерживают. И раздражают. Всё, что необходимо Фурии, это большая тройка: жратва, бензин и патроны. Нападение на караваны, ликвидация укрепленных позиций, охота на охотников... Ллойс умела всё. Делала невозможное. — Снова потянувшийся к бутылке лидер стрелков подхватил сосуд и, побултыхав его содержимым, принялся задумчиво постукивать ногтем по мутноватым стенкам.

— Нас тогда позвали в Сломанные холмы. Серокожие объединились с кочевниками и напали на земли баронов. Перешли границы. А еще вывели новых боевых мутов. Это был сложный заказ. Тяжелый, кровавый, но денежный. Очень денежный. А Ллойс... Ллойс реально была самым лучшим бойцом. Настоящей машиной смерти. На её счету было больше голов серокожих, чем у всех десантников вместе взятых. Полтора десятка ульев муравьев-пауков. В одиночку. Без газа и прочей ерунды. Если верить отчетам разведчиков и записям с камеры на ее шлеме, она просто взрывала центральные вентиляционные шахты гнезд, с боем прорывалась в самый низ и отрезала голову их матке... Отрезала... Чтобы принести мне. Словно сука, несущая хозяину охотничий трофей. Хвасталась.

Горько усмехнувшись, Аладдин, покачал головой и в очередной раз пристукнул ногтем по горлышку бутылки, сосуд отозвался жалобным звоном.

— Но у каждой медали есть две стороны. У Ллойс были некоторые... закидоны. Что-то типа кодекса, который она сама выдумала и старалась придерживаться его. А мы под этот чертов кодекс не очень-то подходили. Я не сразу заметил, что она почти ни с кем не общается. Не заводит друзей. Всё больше и больше налегает на винт и боевые стимуляторы. А потом начались проблемы. Сначала мелкие, типа разбитой башки и ножа в заднице у штурмовика, что решил проверить, правда ли Элеум такая недотрога, как хочет казаться. А потом всё больше и больше. Но я ей прощал. Всё прощал. Другому давно бы голову прострелил, но Ллойс... Сейчас я думаю, что дал Дохлой слишком много свободы. Что укороти я ей вовремя поводок, напомни, кто она такая на самом деле, ничего бы не случилось...

— Ты с ней спал, босс? — Неожиданно лётчик поднял глаза на лидера стрелков. — Трахал мутантку, так?

— Я её любил, Бови. — Криво усмехнулся Аладдин. — Влюбился в чертову мутку, как глупый мальчишка. А она...

Командир отряда брезгливо отставил флакон в сторону.

— Мы выиграли ту войну. Отбросили серокожих и кочевников обратно в солончаки. Сожгли гнезда этих чертовых гигантских мураьев-пауков. А потом полетели в Красное. По-хорошему, надо было дать отряду отдохнуть. Немного отмякнуть. Но я пожадничал. Легкий заказ, щедрая плата. Красное — это поселение мутантов... было. Здоровенный, такой поселок посреди лесов. Тысячи на полторы. Неподалеку от Бъорка. Лесовикам-то на них плевать. Ну, ползают себе муты по лесу. Ну, растят свои грибы. Зверье, правда, стреляют, но пусть их. Лес большой, всех прокормит. А вот адептам чистоты это не понравилось.

— И они наняли нас. — Кивнул пилот.

— И они наняли нас, — эхом повторил Аладдин и грустно рассмеялся. — Чертова зачистка. Ну, почему я не оставил её на базе? Почему решил взять её с собой? Понимал ведь, что не надо бабе на такое смотреть. Она ведь, на детишках повернута была. Представляешь, мутка, на которой трупов больше, чем ты людей за всю свою жизнь видал, которой у кого-нибудь человека кишки на живую вытянуть — как два пальца обмочить; рожа каменная, на боку пушка, все дела... А как карапуза какого увидит, так глаза на мокром месте. Хорохорится, конечно, не признает, но ведь, такого не спрячешь.

— Баба и есть баба. — Пожал плечами пилот. — Чего удивляться-то?

— Село взяли, буквально, за полчаса. — Продолжил, не обративший никакого внимания на комментарий подчиненного Аладдин. — Раскатали стены и доты из минометов и всё... А потом началась зачистка. Рутинная, в общем то работа, но сам понимаешь, мы впереди, заказчики сзади.

— Понимаю, — лицо пилота еле заметно дрогнуло. — У самого потом кошки на душе скребут. Действительно, зря ты бабу с собой взял, командир... Детишек много было?

— Под сотню, — сквозь зубы прошипел Алладин. — Мутанты их в подвале общинного дома спрятали. Ну, а мы... Черт... — Громыхнув по столу кулаком, лидер наемников зарычал. — Ты же знаешь правила, Бови. Пока нам платят...

— Мы работаем, — закончил за командира пилот.

— Чистильщики чётко сказали всех... — Тяжело проронил наемник. В усталом голосе Аладдина неожиданно прорезались острые, злые металлические нотки.

— А у нас патроны кончались. Штурм, ведь, не простой был, хоть и быстрый. Мутанты за каждый двор цеплялись, за каждый гребаный сарай. И тяжелое оружие у них было. Я тогда треть штурмовиков потерял. И это, не считая рядовых стрелков... Ну, и решили мы скатить в этот гребаный подвал бочку с горючкой да поджечь... Только начали раненных мутов туда скидывать, как у Дохлой крышу и снесло...

— Ну и что? — Навалился грудью на столик пилот. — Связали бы, пока не остынет. Всего и делов-то. Или пулю в башку — так даже проще.

— Она прайм, Бови. — Покачал головой Алладин. — Прежде, чем хоть кто-то понял, что происходит, она покрошила больше двадцати человек. В дребезги разнесла два летуна... а потом. Потом начался форменный ад. Стрельба, взрывы, крики. Чистильщики орут. Мутантеныши из подпола лезут, пищат, да под пулями ложатся. Мотыль, напарник ее бывший, с которым она, вроде как, на ножах в последние пару недель была, дуру свою развернул и тоже по нам со всех пушек лупит. Верука Шип, бой-баба, сталкерша бывшая, лоцман из караванщиков, — ей что череп кому-то раздавить, что высморкаться — тоже с катушек слетела и собственных абордажников топором рубит... Сама Дохлая, как бешеный паук-прыгун, по крышам домов скачет и стреляет, стреляет, стреляет... До сих пор не знаю, кто бы кого положил... Но случилось то, что случилось. Кто-то додумался пальнуть в неё из подствольника гранатой. Из тех, что с термобарической начинкой. Она её, конечно, отбила, да вот незадача: угодила бомба аккурат в подвальный люк. А там уже бочка с керосином... Её как отключили. Оружие бросила да где стояла, там и упала. По земле катается, ревёт да воет, будто это её жгут. Тут бы её и пристрелить, да монахи, будь они неладны, вмешались. Сказали, что она пятерых их послушников положила. Типа, теперь это их дело...

— И что? — Вяло поинтересовался Бови.

— И ничего, — выдохнул Аладдин. — Кончился отряд. Шип под шумок сбежала. Болт, гаденыш мелкий, тоже смылся. Часть штурмовиков ушла. Попросились в караул и ночью...

— Понятно теперь, откуда правило: из отряда — только вперед ногами... — Пробормотал Бови и глубоко задумался.

— А она... — Не обратив на своего помощника никакого внимания, продолжил Аладдин. — Она даже не сопротивлялась, когда монахи ее к кресту приколачивали. Только смеялась, как сумасшедшая.

— Эй... — непонимающе нахмурился пилот. — Как это, к кресту?..

— Я же сказал: скользкая, как змея. — Покачал головой командир отряда. — Обычно чистильщики мутантов на третий день вместе с этим самым крестом сжигают, но она, видимо, как-то выкрутилась... Был бы на её месте кто-то другой, в жизни бы не поверил. А так... В очередной раз всех обманула. Знаешь, зря я, наверное, до конца не досмотрел... Но надо было людей уводить да технику спасать, что осталась... Если честно, я тоже думал, что она сдохла. Пока мне не рассказали, что какая-то татуированная баба чемпиона из зверинца Финка чуть ли не голыми руками уделала.

— Размяк ты из-за нее, командир. — Скривился молодой пилот. — Но баба реально крутая. Одно слово — мутантка.

— Не в этом дело, — устало проронил лидер крылатых наемников. — Просто... Иногда я думаю... Может, она права? Может, Красное... то, что там произошло... может, мы это заслужили?..

— Босс, ты чего? — Удивленно вскинул брови пилот. — Это же просто работа. Контракт, как контракт. Ну, неудача. Ну, завелась крыса в отряде. Что поделаешь, бывает.

— Бывает... — Медленно встав на ноги, Аладдин потянулся. — Ты прав Бови. Это всё чертова жара. Что-то я немного устал. Пойду. Посплю часок. Сдается мне, скоро нам не до сна будет.

— Это точно, — белозубо улыбнулся летун. — А я ещё маленько посижу. Хорошая тут шипучка. Сладкая. Только я одного не догнал, босс. Она, ведь, предательница. А сейчас ты говоришь так, будто искал её, чтобы... извиниться?

— Я так и понял, что ты не допрешь, — прошептал Аладдин и, ссутулив плечи, скрылся в дверном проеме.

Пилот промолчал. Лишь пожав плечами и вновь отсалютовав командиру, жадно вгрызся в лепешку.

****

Головач хотел спать, а ещё жрать и трахаться. Впрочем, этот нехитрый набор желаний преследовал его всегда, сколько он себя помнил. К сожалению, поесть и поспать можно будет только вечером, когда его очередь охранять закончится. Глупое слово "охранять" и занятие глупое. Сидеть в душной пыльной, заставленной ящиками, заваленной обломками мебели комнате и смотреть на дыру в стене. Конечно, это не простая дыра, потому что, спустившись по шатким деревянным ступеням можно попасть в заброшенное жилище живших до большой войны, но, всё равно, глупо. И скучно, и спать хочется. Да потому, что через дыру, всё равно, никто не пройдет. Там, чуть дальше — дверь железная. А ключ, вернее, не ключ, а маленький кусочек пластика, потому что дверь без замка, со странной щелью и закорючками, которые надо нажимать, у него спрятан. Хорошо спрятан. Хитро. Старшие сказали: спрятать, и он спрятал. Да и кто туда по своей воли, кроме старшаков, спустится... Там... Плохо. Там кто-то живет, кто-то страшный...

Сколько братьев пропало, пока ту дверь не закрыли... Раззявив огромную пасть, усеянную кривоватыми, чем-то напоминающими пеньки обломанных грозой деревьев, зубами, Головач широко зевнул. Выходит, дыру сторожить глупо. Но старшие сказали: "Надо". А если не сделаешь, как сказали старшие, то они, наверняка, лишат его вечерней порции мяса. Или побьют. А скорее всего, и то, и другое. Старшим тоже скучно. Мягкокожие, что поселились у трех родников, ушли. Испугались. Охотиться с каждым днем тоже всё трудней. Скоро зима, а значит, звери вообще уйдут. И последняя баба половина луны, как подохла. Сначала внимания не обратили, но потом вонять стала. Пришлось выкинуть. Так что, старшие злятся, а когда старшие злятся, лучше делать то, что велят. В конце концов, охранять дыру намного лучше, чем таскать черные камни из шахт. Глупые камни, некрепкие. Чуть сожми и рассыпаются. Зато горят хорошо. Раньше за камнями приходили мягкокожие на больших телегах. Странные. Обычно от людишек пахнет кожей, потом и козьим сыром. Но те, что приезжали, пахли иначе. И шкура у них другая. Слишком светлая. А самое главное, они не боялись. Даже кричали иногда на старших. Последний раз, когда приезжали, совсем сильно кричать начали, и старшие сказали их убить. Хороший был день. Наелись так, что потом аж до самого утра жрать не хотелось. И телеги большие себе взяли...

Потом мягкогожие кончились, и снова стало плохо. Уже две луны, как никто камни не забирает. А жратва кончается. И патронов к бум-палкам всё меньше. А последнюю луну вообще плохо... Ни мяса из железных банок с мясом, ни баб... Правда, вчера поймали одного гладкокожего, овец гнал. Но старшие его себе забрали. До утра орал. А потом не орал. Наверное, тоже сломался. Людишки, вообще жидкие, ломаются быстро. Плохие времена. Скучно и жрать охота. Старшие говорят, что надо ждать. Что скоро и консерва будет, и бабы. Может и так, старшим видней. А сейчас надо просто охранять дыру. Снова зевнув так, что полутемное, просторное помещение огласилось громким хрустом хрящей, мутант почесал голову и прикрыл глаза. Всего на секунду. А когда открыл, понял, что спит. Перед ним стояла баба в странной одежде. Почти в такой, же как у людей с железными телегами. За спиной у бабы была маленькая бум-палка, на боку висела цепь и длинное блестящее рубило, но самка, похоже, не хотела драться. Уперев руки в бока, она с интересом оглядела Головача и цокнула языком.

— Привет, — кивнула мягкокожая.

Головач не ответил. Мутант был целиком занят разглядыванием незнакомки. Баба ему нравилась. Особенно ему приглянулись красивые разноцветные узоры, которыми были покрыта ее белая, белее даже, чем у людей с большими телегами кожа. Шея, предплечья, пальцы, даже макушка, если судить по просвечивающим через короткую поросль рыжих, как горячие угли, волос — были покрыты темными линиям. Головач на секунду задумался, вся ли самка покрыта узорами, но приняв, что раз он спит, то, возможно, вся, и решил не мучить себя понапрасну.

— А ты не из разговорчивых, сладенький? Мне нравится... — проворковала самка и улыбнулась.

Гловач моргнул. Зубы у бабы были острые. Длинные, неприятно напоминающие пасть волколака. Рука мутанта непроизвольно потянулась к висящему на поясе топору. Это был хороший топор. Его сделал старый Кра, самый лучший мастер во всем клане. Длинная, склепанная из пары стальных труб рукоять, хищное зубчатое лезвие из обломка циркулярной пилы. Ровные, красиво чередующиеся между собой, кожаные ремни и ряды проволоки, блестящий клюв противовеса. Это был очень хороший топор, чертовски хороший. Острый, тяжелый, им можно было с одинаковой легкостью рубить, как твердые, словно камень деревяшки, что подпирали стены дыры с черными камнями, так и мягкое мясо. Если баба из сна начнет кусаться...

— Жаль... А я поболтать хотела. — Пожала плечами самка и, неожиданно шагнув вперед, привстав на цыпочки, положила руку на грудь Головача.

— Ты, ведь, такой красивенький, сильный...

— Твоя нравиться? — Невольно удивился мутант. — Ваша обычно орать...

— А чего мне орать? — Еще шире улыбнулась незнакомка. — Я же сказала — приглянулся ты мне... — Пальцы самки скользнули по груди и коснулись шеи мутанта. — Какой код, сладенький?

— Кто есть код? — Слегка нахмурился головач.

— Там. — Продолжая нежно ласкать шкуру кончиками оказавшихся неожиданно острыми когтей, незнакомка с улыбкой кивнула в сторону дыры. — Дверь. Чтобы открыть. Цифры...

— А-а. Закорючки. Я хранить бумажка. Нажимай, проходи. Не нажимай — не проходи. — Довольно ухмыльнувшись, Головач отпустил рукоять топора и попытался схватить видение, но та, ловко ускользнув от мелькнувших в воздухе брёвноподобных рук, погрозила мутанту пальцем.

— Не торопись, сладенький. Сначала скажи — где бумажка? — Рука, неведомо как оказавшейся за спиной Головача незнакомки, скользнула по выглядывающему из-под грубо сшитой жилетки животу мутанта, заставив Головача скрипнуть зубами от вожделения. — В кармане?

— Нет. Я спрятал. Хорошо спрятал. — Развернувшись с неожиданной для его комплекции грацией, серокожий великан предпринял ещё одну попытку схватить танцующую вокруг него самку, но вновь потерпел неудачу.

— Понятно, — улыбка на лице мягкокожей неожиданно погасла. — Тогда пока...

— Нет. Твоя — моя...

Неожиданно пол под ногами мутанта пошатнулся. Мир поплыл в сторону. Недовольно заворчав, Головач попытался шагнуть вперед, но запутавшись в собственных ногах, упал на колени. По шее потекло нечто горячее и липкое. Неловко мазнув рукой по плечу, гигант с удивлением посмотрел на испачканные черной кровью пальцы, перевел взгляд на незнакомку, открыл рот, чтобы крикнуть, но с ужасом понял, что его тело разучилось дышать.

— Извини, — пожала плечами мягкокожая. — Видимо, немного промахнулась. Давно практики не было.

Неожиданно для себя Грым понимающе кивнул незнакомке и, тяжело повалившись лицом вперед, забился в предсмертной агонии.

— Дохлая, что за цирк? А побыстрее было нельзя? Я все ноги отсидел. — Груда сваленного в углу мусора чуть дрогнула, и из-за неё появился недовольно сопящий Эвенко. — Думаешь, мне приятно сидеть в этой крысиной норе?

— Вообще-то, это остатки вентиляции и по совместительству — тайный ход. — Фыркнула наемница и, взявшись за торчащую из уха мутанта рукоять заточки, резко провернула её в ране. Могучее тело серокожего выгнулось дугой и затихло.

— А я всё ждал, когда ты с ним трахаться начнешь... — Ухмыльнулся, буквально соткавшийся из теней, охотник за головами и со скучающим видом пнул бездыханное тело. — Надо было по моему...

— Если бы мы работали по твоему методу, то уже давно сдохли. — Буркнула Элеум и отвернулась.

— Зря Зеро с собой не взяли. — Поморщился старик. — Знать бы, что здесь столько дыр, а охраны почти нет...

— Зеро бы через вентиляцию просто не пролез, — неопределенно хмыкнув, наемница, повертев заточку в руках, вытерла лезвие о штанину и спрятала оружие в петлю на поясе. — К тому же, шум отвлечет тех, кто решит проверить этого красавца. — Кивнув в сторону серокожего, лежащего лицом в медленно растекающейся под ним кровавой луже, Ллойс, глубоко вздохнув, вытащила из укрепленных на груди ножен короткий штык и, склонившись над трупом, ловким движением срезала с мутанта пояс. — Не поможете? Я одна его не переверну.

— Зачем? — Непонимающе моргнул Эвенко.

— За тем, что наш хитрый друг в панталонах пароль спрятал, — фыркнула Элеум и, бросив очередной оценивающий взгляд на тело поверженного великана, испустила тяжелый вздох. — Надеюсь, что они у него есть, потому как, в задницу я к нему не полезу.

— Мне кажется, такие как они, о белье и не слышали... — Лениво зацепив труп серокожего за плечо, Эрик Ставро рывком перевернул тело и поморщился. — Черт, он, похоже, обделался...

— Не обделался, а обмочился, — горестно покачала головой Ллойс и, брезгливо прикрыв нижнюю часть лица предплечьем, вытянув руку с ножом, вспорола край безразмерных штанов мутанта, скроенных, судя по всему, из отслужившей своё палатки. — Дерьмо, — обойдя труп по широкой дуге, наемница вцепилась в оборванный край штанины. — Помочь не хочешь?

— Нет. — Хихикнул Ставро. — В таких вопросах предпочитаю довериться профессионалам.

— Дебил. — Сплюнула Элеум и резко дернула ткань на себя. — Святые атомы... — Лицо наемницы побледнело. — Дерьмо! — Издав характерный горловой звук, Ллойс, отпустив многострадальную тушу монстра, отвернулась, согнувшись в поясе, прижала ладони к губам. — Срань. — Выдохнула она задушенным голосом.

— Члена, что ли, никогда не видела? — Хмыкнул Ставро.

— Такого, нет. — Страдальчески простонала наемница и, брезгливо передернувшись всем телом, шагнула к пролому в стене. — Вернее, таких...

— Ну... — Задумчиво почесав в затылке, охотник за головами растянул рот в широкой жизнерадостной ухмылке. — Бывают же дети двухголовые...

— Заткнись, — перебила его Ллойс, и громко сглотнув слюну, сделала глубокий вдох. — А то точно наблюю. Записку видишь?

— Вижу, прямо между... Нитками примотал... а, нет... Это проволока.

— Я же сказала: заткнись... — Побелев еще больше, наемница громко рыгнула и, отбежав в дальний угол, согнулась в жестоком приступе рвоты. — Забери...

Сплюнув сгусток желчи, наемница разогнулась и, старательно избегая взглядом лежащий на полу труп, принялась массировать виски.

— И прикрой его чем нибудь. Пожалуйста.

— Еще чего, — фыркнул Ставро.

— Хватит. — Недовольно дернул мышцами щеки Эвенко и, оторвав взгляд от тела, с прищуром посмотрел на тяжело дышащую, бледную, как полотно, наемницу и неожиданно улыбнулся. — Мутация, как мутация. Бывает. Эрик, подбери.

— Хорошо, — недовольно протянул охотник за головами и, брезгливо морщась, нагнулся к трупу. — Здесь написано "Genesis". — Проворчал он спустя минуту, и брезгливо отбросив в сторону размякшую бумажку, принялся вытирать руки расшитым платком.

— Даже не поменяли, — с непонятным выражением Эвенко кивнул в сторону уходящего вниз прохода. — Пошли.

— Сладенький, а откуда вы вообще про эту штуку узнали? Когда я здесь была, тут ничего подобного не было. — Указав пальцем на виднеющиеся в глубине ямы, выкопанной прямо посреди помещения, края круглой двери с вздувающимся в центре наростом цифрового замка, Элеум в очередной раз покосилась в сторону мертвого серокожего и поморщилась. — И почему эти ребята тоже в курсе?

— Это довоенный комплекс, как и часть зданий форта. — Подойдя к замку, Эвенко набрал код и с ухмылкой поманил к себе наемницу. — Остальное — не твое дело.

— Да я и не претендую. — Пожала плечами Ллойс, и с подозрением посмотрев в сторону беззвучно откатившихся в сторону мощных ворот портала, несколько нервно огладила ладонью изрядно отросшую на макушке щетку непослушных рыжих волос. — Просто любопытно.

— Время. — Постучал старик по закрепленному на запястье планшету и, подхватив трость, шагнул в дверной проем. — Через десять минут твоя девочка и Зеро начнут бучу, но серокожие быстро меняют решения. Так что, у нас максимум три часа.

Словно в подтверждении его слов, откуда-то снаружи раздался приглушенный расстоянием и толщей стен хлопок.

— Началось. — Хмыкнул охотник за головами и, повернувшись к наемнице, растянул рот в гадливой ухмылке. — Надеюсь, Зеро не бросит твою подружку. А то он баб, обычно, не слишком уважает.

— Эрик, хватит болтать. Вперед. — Недовольно пристукнул тростью старик. — Дохлая — рядом.

— Обожаю понятные приказы. — Хихикнул Ставро и, достав из-за пазухи сверкающий хромом и гравировками двуствольный пистолет, скользнул в открывшийся проход.

Недовольно сплюнув под ноги, Ллойс с явной опаской взглянула на криво сколоченные из опорных балок шахты ступеньки лестницы и, тяжело вздохнув, потянула из ножен меч.

— Боишься? — Неожиданно поинтересовался у наемницы Эвенко.

— Просто, не люблю довоенные бункеры. — Поморщилась Элеум. — Неприятный опыт, сладенький.

****

Дверь кунга со скрипом отворилась, и в помещение вошел невысокий, щуплый подросток.

— Здравствуй, босс... Мы, это... вернулись.

С сожалением отложив книгу в сторону, лидер рейдеров снял небольшие круглые очки в проволочной оправе, и аккуратно убрав их во внутренний карман куртки, устало помассировал переносицу.

— Сколько? — Поинтересовался он, внимательно разглядывая сжавшегося на пороге юношу.

— Пятьдесят три. — Пролепетал мальчишка и громко сглотнул слюну.

— Почему? — Склонил голову набок Колючка. — Финк всё же решился эвакуировать фермы? Или жирдяй оказался умнее, чем я думал, и устроил засаду? Вам помешали?

— Нет, босс. Никаких разъездов и патрулей. Даже те, кто на стенах, не стреляют. Просто смотрят. Но фермы почти пусты. Их... Ну... репоедов... их кто-то увел. Спрятал. Они... они будто знали о рейде... — громко сглотнув слюну, подросток склонился в глубоком поклоне. — Мы прочесали всю округу, нашли несколько тоннелей, ведущих в сторону предместий. Но внутрь не пошли. Слишком воняло ловушкой.

— Это твои слова? — Лениво поинтересовался главарь банды и, откинувшись на спинку тяжеловесного, оббитого человеческой кожей кресла, принялся внимательно изучать длинные заостренные, покрытые сложным узором ногти. — Или Кровомеса?

— Это... — парень побледнел, зябко передернул плечами, но быстро взяв себя в руки, выпрямился и выпятил подбородок.

— Почему он не пришел сам? Боится сообщить о неудаче? — Скусив небольшой заусенец, Колючка сплюнул микроскопический кусочек под ноги и придавил гонца тяжелым, немигающим взглядом. — Не хочет сообщать мне, что его затея с диверсией провалилась? Считает, что я разгневаюсь, узнав, что он без моего приказа решил пощупать за подбрюшье местных репоедов? Думает, я рассержусь, если узнаю о его жалкой добыче?

— Я... — несколько раз глубоко вдохнув, подросток сжал кулаки и упрямо наклонил голову. — Я не могу говорить за Кровомеса, босс. Я просто, передаю послание. Пятьдесят три пленника. Почти ни одного подходящего. В основном, еле держащиеся на ногах старики и калеки. Видимо, из тех, кто не смог или не захотел уйти. Но один может показаться вам... интересным. Если, конечно, захотите, Босс. — Быстро добавил мальчишка и снова склонился в глубоком поклоне.

— Интересным? Ты так считаешь? Меня мало, что может удивить, мальчик... — Иронично изогнул бровь рейдер и, потянувшись, поставил ноги на спину стоящей перед креслом на четвереньках обнаженной рабыни.

Женщина застонала. Острые шпоры тяжелых сапог проехались по выпирающим ребрам, глубоко впились в кожу. На пол кунга закапала кровь. Рабыня снова застонала, но не двинулась с места. — Хорошая подставка. — Задумчиво протянул вожак стаи и, посмотрев на кусающую губы женщину, усмехнулся.

— Послушная. Тихая. Удобная. Жаль, что декоративная. Иногда мне кажется несправедливым, что такие красивые вещи долго не держатся. Надоедают. Хочешь такую?

— Я байкер, босс. — Несмело заметил мальчишка. — Мне некуда ее... поставить.

— Ха... Сколько тебе лет? — Поудобней устроившись в кресле, Колючка прикрыл глаза, и потянувшись к стоящей неподалеку тумбе, подцепил пальцами тяжелые инкрустированные серебром четки.

— Пятнадцать. — Завороженно глядя на мерно щелкающие между пальцев рейдера, нанизанные на длинную, сплетенную из человеческих волос нить, окованные благородным металлом костяные шарики, подросток неуютно поежился. Если то, что ему рассказывали, было правдой, каждая бусина была вырезана из шейного позвонка того, кто посмел бросить Колючке вызов.

— Но уже налетчик. — Медленно кинул лидер банды. — Скольких ты взял за сегодняшний рейд?

— Двоих, — несмело ответил мальчишка. — Старика и девчонку. Но она оказалась негодной — слепой.

— Двоих... — Задумчиво протянул, продолжая перебирать четки, Колючка. — А скольких убил?

— Одного. — Отвел глаза мальчишка. — Мужчина, лет пятьдесят. С виду крепкий. Я накинул на него лассо, но не рассчитал. Он упал и сломал себе шею. Прости, босс.

— У тебя есть женщина? — Неожиданно поднял глаза главный рейдер.

-Н-нет, босс. — Неуверенно протянул мальчишка. — Самки смеются, говорят, что я слишком мал для таких игр.

— И ты не пробовал сам взять себе суку? — Костяшки в пальцах предводителя Стаи щелкнули чуть громче, и посланец содрогнулся от плохо скрываемого страха.

— Несколько раз, босс... — Юный рейдер прикусил губу. — Но... Наверное, я действительно слишком мал чтобы... Они сильнее...

— Ха... Ха-ха-ха-ха. — Окинув голову, главарь банды громко захохотал. Подросток несмело улыбнулся. — Молодец.

Неожиданно перестав смеяться, Колючка небрежно отпихнул сапогом снова чуть слышно застонавшую рабыню и встав с кресла с хрустом расправил могучие плечи.

— А ты смелый, мальчик. Не только пришел ко мне и принес плохую весть, но еще и признался в своих неудачах. Пойдешь к Мешку, скажешь, что я велел дать тебе боевую телегу. Ты ведь, умеешь управлять каром?

— Да, босс. — Мелко закивал подросток. — Я хорошо вожу. Очень хорошо.

— Скоро посмотрим, — усмехнулся Колючка. — Когда обустроишь машину, пойдешь к Черноногой и передашь ей, что я велел подобрать тебе трех боевых сестер. Достаточно сильных, чтобы стать абордажной командой твоего кара. И если две из них не понесут от тебя в течение сезона, я очень расстроюсь.

— Да, босс. — Нервно облизнул губы малолетний налетчик. Глаза подростка лихорадочно заблестели. — Спасибо, босс.

— И можешь забрать мой столик. — Кивнув в сторону скорчившейся на толстом, удивительно ярком ковре женщины, рейдер поморщился. — Это мясо мне надоело. Слишком воняет страхом. Слишком... тихое. Она уже выдрессирована. Считай это моим подарком к первой случке.

— Благодарю, босс. — Возбужденно выдохнул мальчишка. — Всю жизнь буду помнить.

— Постарайся, чтобы она не была слишком короткой, мальчик. — Усмехнулся главарь рейдеров и, шагнув к подростку, положил руку ему на плечо. — А сейчас проводи меня к твоему интересному пленнику. Посмотрим, прав ли ты оказался.

Несмотря на ранний час, лагерь не спал. От догорающих костров раздавался пьяный смех и крики боли. Колючка усмехнулся. Это было правильным решением: выкатить его стае несколько бочонков спирта и отдать для развлечения десяток самых слабых, уже и так готовых подохнуть рабов. Нельзя править только кнутом. Иногда надо подслащивать пилюлю. Почти две тысячи бойцов. Отборных головорезов, не знающих ничего, кроме боли и смерти. Выросших в настоящем аду и жаждущих превратить в такой же ад весь остальной мир. Сколько из них готовы сдохнуть по одному его слову? Сотня? Две? Три? Покосившись на идущего рядом, нервно оглядывающегося подростка, Колючка брезгливо сплюнул под ноги. Теперь их стало на одного больше. Но это неважно. Пока что он силен. Достаточно силен, чтобы держать в кулаке всех. Начиная самыми безбашенными, почти уже ступившими на путь трансформации в боевых зверей, матерыми бойцами, и кончая детьми и калеками, занимающихся обслугой каров. Достаточно жесток, чтобы карать слишком дерзких и непослушных. Достаточно щедр, чтобы к нему испытывали благодарность. Достаточно осенен славой, чтобы с его словом считался даже Король зверей. Сколько это еще продлится? Пять лет? Десять? Колючка не питал иллюзий.

Стая жестока. Рано или поздно он станет слишком стар. И тогда ему бросит вызов новый альфа. Достаточно молодой и сильный, чтобы взять власть. Достаточно умный и жестокий, чтобы удержать её после его смерти. Колючка устало прикрыл глаза. Еще пару лет назад такое положение дел его устраивало. Цикл казался совершенно естественным, справедливым. Старость должна уступить дорогу и дать место новой, более сильной поросли. В конце концов, десять долгих лет назад молодой рейдер по прозвищу Чертополох сам взял себе трон босса именно таким способом. Тогда решивший покорить вершину командир отряда налетчиков не торопился. Сначала он приблизил к себе несколько людей. Верных, настоящих. Потом эти люди начали говорить с остальными. Иногда случайно брошенное у костра слово стоит намного больше, чем целый ящик серебра. Возможно, у старого Телмы и были информаторы. Наверняка, были. Старик был, кем угодно, но не дураком. Но люди молодого рейдера были осторожны, и щедры. Удача сопутствовала Чертополоху. Круг верных рос, и уже через год, когда рейд на одно из северных поселений со смешным названием Дуденцы закончился катастрофой, когда их клан потерял почти половину бойцов, он бросил вызов. Молодой рейдер знал, что на место босса претендует еще несколько человек. Но Рипер был слишком нерасторопен и получил в рейде пулю, Стрем неожиданно и очень удачно насмерть отравился несвежим мясом, а что касается остальных... Храмовник слишком далеко зашел в восхождении [94] и уже начал терять рассудок, Мешок же был слишком нерешителен и удовлетворился ролью главного над карами и мясом.

Тогда Чертополох считал случившееся справедливым, но недавно босс клана Колючка обнаружил, что в его бороде начала пробиваться первая седина... Телма тоже был седым. И старым. Очень старым. Поговаривали, что именно он стоял у истоков банды. Именно он был одним из тех, кто разработал коктейль вирусов-архитекторов и нанокультур, давший шанс гибнущему от холода, радиации и недостатка пищи населению одного из закрытых, соседствующих с парой секретных военных баз городков выжить на бескрайних просторах пустошей. Шанс, который не только помог им продержаться в долгую и голодную ядерную зиму, но и превратиться со временем в одну из крупнейших сил пустошей. Некоторые даже говорили, что старик видел собственными глазами как на землю падали первые бомбы.

Так или иначе, это был самый страшный бой Колючки. Бой, из которого он чудом вышел живым. Через две недели, когда кости срослись, а раны затянулись, он вышел к большому костру. Его приняли. А шейный позвонок Тэлмы стал первой бусиной в его четках. Сейчас их семьдесят шесть. Семьдесят пять смельчаков или глупцов вспомнили о праве ножа. Семьдесят пять раз он доказывал, что достоин стоять во главе семьи и принимать решения. Распределять еду, самок и боевые кары. Планировать и вести клан в рейды. Говорить за всех в большом круге. Решать, кому жить, а кому умирать. Но нить четок не может быть бесконечной. Рано или поздно она оборвется. Примет ли стая нового босса? И кто им будет? Может быть, этот шагающий впереди, подпрыгивающий от радости волчонок? Кто знает. Сейчас, по прошествии десяти лет, спустя множество удачных и не очень рейдов, доброй сотни межклановых междоусобиц, десятков ранений и тысячи кровавых оргий, он точно знал, что не хочет умирать. Не хочет отдавать трон молодому, возомнившему о себе невесть что, сопляку. Он поменяет правила. Даже жирдяй Финк сумел стать бароном. Выгрыз из бока степи жирный кусок и, сев на холме, начал сосать из земли воду и кровь. Да, у толстяка, несомненно, был талант. Талант, о котором ему рассказывал в свое время старый Тэлма. Талант, о котором он прочел в приносимых ему книгах. Колючка невольно усмехнулся. Ну, кто же знал, что эти бесполезные на первый взгляд стопки бумаги так важны? Раньше он их просто жег. В пустошах мало хорошего топлива — не тратить же на растопку костра такой ценный, особенно в последнее время бензин? А сейчас... сейчас он платил за каждый принесенный журнал или обгорелую брошюру чистым серебром по весу. И даже иногда отпускал живыми караванщиков, в фургонах которых оказывались интересующие его книги.

Некоторые рейдеры смотрели на него с изумлением, некоторые даже позволяли шушукаться за его спиной, но Колючка быстро укорачивал слишком длинные языки. Он был благодарен небу, что не убил тогда раба, предложившего научить его писать и считать. И в последствии ни разу не пожалел о своем решении. В буквах крылась магия. Настоящая магия, позволившая ему не допустить ни одного неудачного рейда за последние семь лет. Волшебство цифр, подсказавших ему, кто именно ворует из общей казны. В книгах крылась мудрость, знания предков. Скрытые между стройных рядов литер подсказки, помогшие ему увеличить число бойцов клана втрое и встать почти вровень с Королем-зверем. Финк тоже владел этой магией. Колючка знал это, потому что в свое время Финк подарил ему целый сундук книг. Сундук, из-за которого он не спал почти сезон, жадно впиваясь глазами в вытесненные на полуистлевших листах выцветшие от времени строки. Глупые, даже приблизительно не похожие на действительность истории про говорящих лесных зверей. Почему-то оказавшихся потом ожившими игрушками дружащих с маленьким мальчиком, безвкусное смакование кровавых оргий, описания давно исчезнувших растений и животных, техническая документация к сто лет, как истлевшим механизмам, нелепые фантазии о героях, переживших Черные годы, рассказы о невероятных мирах, где люди летали меж звезд, ему было интересно все. Мозг Колючки впитывал информацию, как губка воду.... Это был царский подарок, и вожаку Стаи было почти жаль, что Финк решил сыграть с ним в эту игру.

Да, если верить слухам, толстяк когда-то соображал в подобных делах, но сейчас... Финк тоже стал слишком старым. Слишком долго он сидел под защитой стен, слишком разжирел и обрюзг, уподобившись моллюску в раковине. Он забыл, что нельзя дергать за хвост степного волка. Нельзя командовать им, как слепым псом. Пусть толстяк его ждет. Готовит ловушки, стягивает силы. Не зря же еще вчера на них попытался напасть джет. Настоящей боевой самолет, надо же... Не каждый король может себе позволить нанять пилота. Значит, город жирдяя, наверняка, готов к рейду. Но толстяк не знает о сделке. Великой сделке, которая уже почти утвердила его королем. ПЗРК, минометы, боеприпасы... И даже нанокультуры. Его новые друзья щедры. Очень щедры. А всё, что им нужно... дети. Дурацкие дети. Правда, не все подходят, а только чистые. Но это неважно. Скоро у него будет полно товара. Финк об этом позаботился.

— Вот он... — Подойдя к столбу, у которого сидела связанная по рукам и ногам обрывками проволоки группа поскуливающих от ужаса пленников, мальчишка пнул лежащего на земле старика.

— Уже проснулся, босс? — Развернувшись к Колючке, дающий какие-то указания оборванным людям в ошейниках толстый, словно старая топливная бочка, несмотря на жару с ног до головы запакованный в многочисленные слои брезента, криво сшитые куски бронежилетов и обрезки шин рейдер оскалился, продемонстрировал полный набор острых клыков. — Партия никудышная. Сплошной мусор. Доходяги, что на ногах еле держатся, бабенки, на которых и у пса не встанет, калеки... тухлое мясо, одним словом.

— Я не спал, Мешок, — покачал головой лидер Стаи.

— Сон делает слабым. — Подойдя к указанному мальчишкой старику, предводитель рейдеров чуть наклонился и, сграбастав пленника за волосы, мощным рывком воздвиг его на ноги. — Мне сказали, что ты отличаешься от обычного мяса, — прорычал он, лениво поворачивая на вытянутой руке поскуливающего от боли мужчину. — Что же, у тебя есть шанс это доказать. Начинай, падаль. И постарайся поберечь мое время.

— Я... — Пленник захрипел. — Я остался, чтобы передать тебе послание, Колючка. — С усилием набрав в грудь воздуха, старик закашлялся. — Брокер предлагает тебе сделку... Если ты... — Старик снова закашлялся, в уголках его губ проступили капельки крови.

— Пока что ты только испытываешь мое терпение. — Тряхнув сотрясаемого очередным приступом кашля пленника, лидер рейдеров сдвинул брови к переносице.

— Бойня... — с трудом выдохнул старик, — это не только опиум. Это чистая вода. Заводы. Теплицы со свежими овощами. Кабаки и трактиры. Торговля. Ярмарки. Всё это может стать твоим.

— Это и так моё, — прищурился Колючка.

— Да... — С трудом выдавил из себя пленник. — Ты считаешь, что Бойня твоя. Можешь считать. Но сколько не говори: сахар, во рту не станет сладко. Даже если ты возьмешь город... кто будет ремонтировать и обслуживать взорванные твоими людьми водокачки? Кто снова запустит станки? Кто из твоих людей знает, как ухаживать за виноградниками и маковыми полями? Брокер предлагает тебе другой путь. Пусть Финк строит баррикады и укрепления. Пусть ставит на стены пушки и пулеметы. Пусть тратит серебро на наемников, что прилетели сюда на шести геликоптерах и одном джете. Это будет неважно, если город сам откроет тебе ворота...

— Джет и шесть вертолетов... — Задумчиво проворчал предводитель стаи. — Значит, в городе отряд Аладдина... Жаль. Я думал, что обойдусь без боевых зверей.

— Обойдешься, Колючка. Не только без зверей. Без минометов и разрушенных домов, без долгой осады. — Болезненно поморщился старик. — Если мы договоримся, геликоптеры даже не взлетят. Брокер предлагает тебе мир, Колючка. Мир и ключи от Бойни...

— А его цена? — Склонив голову набок, рейдер растянул губы в подобии улыбки. — Или ты сейчас начнешь убеждать меня, что это подарок?

— Цена... — Снова болезненно закашлявшись, старик попытался отвернуться в сторону костров, но был остановлен мощным рывком за волосы.

— Цена... — Глубоко вздохнув, пленник попытался улыбнуться. — Цена — это голова Финка. У Брокера не хватит сил, чтобы прорваться через охрану. Мятеж слишком опасен. Будет много жертв... Операторы... слишком хорошо вооружены. А ты сможешь... Если ты сохранишь город в целости...

— Ты не понимаешь, — отпустив пленника, Колючка отступил на шаг и принялся брезгливо вытирать руки промасленным обрывком ткани, услужливо протянутым ему маленьким байкером. — Мы — Стая. Нам не нужны ваши стены. Не нужны заводы и дурацкие теплицы. Нас кормит пустошь. От Костяной гряды до Сетящегося моря. От Сломанных холмов до Свечения. Её леса и степи, болота и пустыни, солончаки и тундра. Мы берем от неё всё, что нужно от пустоши и от таких баранов, как вы. Мы не овцы, старик, мы — волки. Мы не едим траву. Нам нужно мясо. Красное мясо...

— Пятьсот рабов, — чуть слышно прошептал старик. — Пять сотен каждый сезон. Двести мужчин и три сотни женщин. Молодых, здоровых.

— Пятьсот? — Главарь банды на секунду задумался.

— А также весь героин и опий, что производят в Бойне. А ещё, тяжелое оружие. Пять крупнокалиберных пулеметов и одна автоматическая пушка каждый сезон. И столько патронов, сколько ты захочешь.

— Ты заставил меня засомневаться, старик. — Проворчал Колючка и задумчиво поскреб бороду. — А я не люблю сомнения. Хорошо. Если всё так, как ты сказал, мы не тронем твои теплицы и заводы. И даже не будем слишком веселиться после штурма. Но если Брокер вздумает меня обмануть... Отрежь ему ухо и вынь глаз. Правый. — Бросил рейдер, развернувшись к подростку, и отпустил волосы пленника.

Малолетний налетчик усмехнулся и, вынув нож, подсек старику ноги. Мужчина закричал. Громко, тоскливо, обреченно.

— Это всего лишь глаз, старик, — рассмеялся главный рейдер. — И гребанное ухо. У тебя осталось еще по одному и того, и другого. Не понимаю, почему ты о них плачешь. Ты, ведь, знаешь, что тебе осталось жить не больше месяца. Вонь черной гнили ни с чем не спутаешь. Брокер думал принести нам заразу? Мы — Стая. Звери не боятся болезней. Но ты испортил нам целую партию мяса.

Брезгливо поддев носком ботинка окровавленный кусочек плоти, Колючка отвернулся.

— Развяжите его. — Небрежно махнул рукой глава стаи. — И пусть уходит к своему хозяину. Пусть скажет, что мы согласны...

Чуть слышно скрипнул разрезающий путы нож. Старик заскулил. Прижал руки к кровоточащей глазнице и, с трудом встав на ноги, неверной походкой побрел прочь.

— Скажи своему господину, что мы придем завтра. С рассветом. — Чуть повысил голос лидер стаи зверей.

— Босс... — Оглянувшись в сторону удаляющегося старика, толстый рейдер недоуменно покачал головой. — Неужели ты повелся на все это дерьмо про рабов. Бойня... Да у них всего населения тысяч пять. Это, если только без скота считать...

— Ты поглупел, Мешок. Потерял хватку... Ты слишком много возишься с мясом. — Прищурился Колючка. — Стал мягким, словно сало на заднице у старой шлюхи.

— Объясни, босс, — нахмурился толстяк.

— В одной мудрой книге написано: когда два тигра дерутся, обезьяна ждет на дереве. Но когда они ослабнут в схватке... Бойня — серьезный противник, Мешок. Неудобный. Слишком высокая стена, слишком много пулеметов, наемники. Аладдин и его боевой джет могут доставить неприятности даже нашим мегатракам. А наши люди в городе давно не выходят на связь. Я не хочу терять лишних зверенышей во время штурма. Даже молодняк. Пусть ухари Брокера сыграют в свою игру. Мы подождем. А когда люди Финка и Брокера начнут убивать друг друга, когда станут слишком заняты и некому будет стоять на этих баррикадах и заряжать гребаные пушки... тогда мы войдем в город и возьмём все, что захотим.

— Ясно, босс, — согласно затряс головой толстяк. — Удобный противник — слабый противник.

— Ты ещё здесь? — Колючка повернулся к восхищенно смотрящему на своего лидера подростку.

— Ну... Эта-а... Машина, босс... — Потупился подросток.

— Ах, да. Мешок, найди для пацана боевую телегу, — небрежно кивнул в сторону малолетнего налетчика рейдер и, с хрустом поведя могучими широкими, как городские ворота плечами, не торопясь побрел в сторону догорающих костров лагеря стаи.

— Кар?! — Удивленно пробормотал толстяк, смерив взглядом сияющего, будто начищенный серебряк, мальчишку. — Да, босс, конечно... А с мясом что делать?

— К остальным их нельзя. Черная гниль, действительно, довольно заразна. Так что, тех, кто еще что-нибудь может, брось в круг — если хотят пожить еще немного, пусть дерутся. Устроим ребятам знатный праздник. Остальных — на корм, — бросил через плечо Колючка. — Только, прожарьте получше. И еще... — На мгновение приостановившись, главарь рейдеров обернулся. — Если Кровомес решил, что ему удастся отсидеться... передай ему, что я не сержусь. Мне всё ещё нравится его стиль. И скажи, что я назначаю его своим Голосом в этот рейд.

— Передам, Босс. — Понимающе усмехнулся толстяк. — Ещё как передам.

Глава 15. Испытание для убийц

Вы — сраные идиоты! Так вот зачем вы направили сюда вторую мобильную группу! Отдать приказ на уничтожение всей деревни, прекрасно зная, что там только мирное население?! Мало того, что вы потратили на чертово кочевье чертов термобарический заряд, вы чуть не сожгли наш разъезд! Два десятка убито! Больше сорока раненых!! Какого хрена вы долбанули по пастухам ракетой? И почему предупредили меня об атаке только после ее запуска? И хватит уже мне затирать про затерянный в этом районе довоенный бункер... Ладно... Как же мне надоели все эти подковерные игры... Да, я знал, что она хотела бросить Легион. И никогда, черт возьми, не стал бы удерживать ее силой! Я на собственной шкуре испытал, что вы делаете, когда ты слишком много знаешь, чтобы тебе дали уйти, но слишком силен, чтобы убрать тебя по— тихому. Так вот, вы, драные, позорящие знамя штабные крысы, поздравляю! Вы обгадились! Впрочем, как и всегда! Она выжила. Черт знает как, но выжила. А вы, ублюдки, сами обрубили последний конец, удерживающий ее в Легионе. Теперь даже идиот не поверит в ваше блеянье о высшем благе и мире для всех. Отбой!

Из сообщения 14.7/29-279. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

— Вот, дерьмо, — поморщившись, наемница отпихнула с дороги покачивающуюся на крюке тушу и, поправив прикрывающий нижнюю половину лица шарф, поудобнее перехватила вибромеч. — Склад жратвы. И какого хрена они охраннику пароль дали? Чтобы он сам от обжорства сдох?

— Ну, почему? — Пожал плечами инженер, и аккуратно отодвинув концом трости свисающий перед лицом крюк, уверено зашагал в глубину открывшегося путешественникам за дверью широкого и длинного, освещенного редкими тусклыми лампами, уходящего во тьму коридора. — Во-первых, в функции охранника, наверняка, входили не только, собственно, охрана прохода, но и обеспечение доступа на склад для поваров и добытчиков. Ну, и слежка, конечно, чтобы другие лишнего не забрали. Во-вторых, ты же видела — он из молодняка, даже шкура толком не огрубела. Точно не посмеет жрать без приказа. К тому же... — Выдохнув изо рта облачко пара, Эвенко усмехнулся. — Здесь холодно. Мясо промерзло. Пока оторвешь, пока отогреешь, чтоб прожевать можно было... Всяко кто-то заметит.

— Гадость. — Передернув плечами то ли от холода, то ли от отвращения, наемница с нескрываемым подозрением покосилась на низкий, проросший путаницей разнокалиберных кабелей и труб потолок. — И вообще, мне это не нравится. Это неправильные серокожие...

— И что, по-твоему, в них неправильного? Рожи страшные, кулаки тяжелые, шкура крепкая. — Лениво поинтересовался Ставро, догнав остальных и растянув губы в довольной улыбке, продемонстрировал наемнице покрытые кровавыми разводам ладони. — Кстати, ты мне должна. Я из-за тебя испачкался. И спину потянул.

— Вот ещё, — выпятила губы Элеум.

— Дверь за собой закрыл? — Прищурился Эвенко. — И куда труп спрятал?

— Да не прятал я... — Отмахнулся от старика охотник за головами. — Куда такую дуру спрячешь, в нём центнера три! Просто у входа в бункер положил... с нашей стороны. А кровь мусором присыпал. Сразу и не разглядишь. Даже если у них разводящий есть, в чем я лично сомневаюсь... — Усмехнувшись, Эрик достал платок и принялся оттирать кровь с пальцев. — Скорее всего, подумает, что караульщик посикать сбежал. В любом случае, вряд ли у этих уродов достанет ума открыть дверь без бумажки.

— А ты считаешь, подсказка существует в единственном экземпляре? — Буркнул, дошедший до окончания рядов с промороженными тушками Эвенко и с интересом покосился в сторону плавно заворачивающего влево, теряющегося в далеком мигающем полумраке тоннеля, и похлопал по утопающей в стене, несущей на себе следы множества ударов, защитной плите массивной гермодвери, с усмешкой покачал головой. — Помогите лучше... — Ловко подцепил кончиками пальцев край защитного колпака чуть выступающей из стального листа консоли, Эвенко легко придавив еле заметное углубление, дернул измятый и искореженный щит вверх и в сторону. — Генераторы еще работают, но боюсь, мощности им не хватит...

— А что делать-то? — Почесала в затылке, с изумлением разглядывая обнажившуюся панель замка Элеум. — Когтями скрести? Тут сканер присобачен. Без генетической метки не пройти.

— Сам вижу, — презрительно фыркнул Эвенко, постучав концом трости по двум обнаружившимся под защитным колпаком рычагам, испустил тяжелый вздох. — Сейчас. — Зачем-то размяв руку, старик с некоторой опаской посмотрел на слабо помаргивающую внутренним светом, расположенную между рычагов консоль и, резко выдохнув, сунул ладонь в узкую, неприятно напоминающую пасть неведомого хищного существа щель сканера.

— Семнадцать сорок три шестьдесят восемь. — Громко произнес он в пустоту. — Прошу разрешить доступ.

Неожиданно висящая над приемником сканера, покрытая пылью панель, посветлела, несколько раз моргнула и внезапно окрасилась приглашающим зеленым цветом. Лампы над головой потускнели, раздался гул, гермодверь чуть дрогнула. С потолка посыпались пыль и штукатурка.

— Рычаги! — Крикнул Эвенко.

— Поняла. — Перехватив клинок обратным хватом, наемница схватилась за окрашенный в бледно-желтый цвет стальной стержень, попыталась потянуть его на себя, но скривившись, отступила в сторону. — Слишком тяжело, — пробормотала она и повернулась к Ставро. — Не выручишь старика и слабую женщину?

— Дохлятина, — усмехнулся охотник за головами и, схватив рычаг, легко дернул его вверх.

Гермодверь скрипнула и отворилась, открывая проход в длинный и узкий коридор. В промороженном воздухе заклубился пар. Снизу пахнуло теплом, сыростью и мокрицами.

— Шикарно. — Выдохнула Ллойс и удостоверившись, что на неё никто не смотрит, украдкой помассировала помятые ребра, вытащила из кармана комбинезона контейнер с капсулами, после чего, бросив очередной взгляд на спутников, вытряхнув из него сразу две пилюли, забросила их в рот. — Обожаю такие места. Пауки, тараканы, здоровый запах плесени, сыплющаяся за пазуху ржавчина с пауками и темень, хоть глаз выколи. Какая романтика...

— Ты не ответила, почему серокожие неправильные? — Завороженно смотря в глубину теряющегося во тьме, уходящего, казалось, в бесконечность коридора, осведомился Ставро.

— Слишком одинаковые. — Пожала плечами Ллойс и, нервно огладив макушку, несколько раз крутанула меч в руке. — Обычно они... — Прищелкнув пальцами, наемница скривилась в попытке подобрать нужное слово. — Ну... У одного губищи чуть ли не до пупа свисают, у второго башка раздута, у третьего одна рука больше, чем все тулово. Двухголовые, бывает, встречаются... А эти... Сам видел. Двое на воротах, тот, которого ты у стены зарезал, этот охранник у пролома. Черт. Да они словно близнецы. Будто глиняные болванчики из одной формы. А еще тут их малышни нет. В гнездах серокожих всегда полно их детенышей. Бегают, везде лазят, режут друг друга, чем и за что, ни попадя. Они ведь, плодятся — хуже кроликов. Период беременности меньше полутора месяцев, в половине случаев — двойня, а то и тройня. Период взросления три-четыре года...

— Неплохое знание вопроса, — проскрипел Эвенко... — Значит, ты считаешь отсутствие внешних дефектов неестественным?

— Не знаю. — Нахмурилась Ллойс. — Но мне это не нравится.

— Повторяешься, — хмыкнул охотник за головами. — А то, что у ублюдка на воротах вместо одного члена целая гроздь, это нормально? Черт, надо было с того, что у стены крутился, тоже штаны содрать. Кстати, я тебе говорил, что ты мне должна? — Зачем-то похлопав себя по оттопыренному карману плаща, Эрик снова устремил взгляд в простирающийся во тьму тоннель, достал из-за пазухи пистолет. — А девка права. — Проворчал он спустя минуту. — Здесь кто-то есть. И это не серокожий.

— Глупости, — фыркнул Эвенко, перешагнув через порог, и зашагал во тьму. — Не отставайте. Тут недалеко.

— Срань. — Выдохнула Элеум.

— Знаешь, — губы Ставро изогнулись в многообещающей ухмылке. — Не могу с тобой не согласиться.... Не поможешь дверку прикрыть? — Ткнув пальцем в сторону расположенных за гермоворотами механизмов, Эрик неожиданно заговорщически подмигнул наемнице и, прищелкнув пальцами, изобразил будто что-то крутит. — А то у меня ощущение, будто за нами кто-то следит...

****

— Вкусно! Ты, Магда, прямо кудесница, — громко хлюпнув содержимым ложки, Болт, сыто рыгнув, отвалился на жалобно скрипнувшую спинку стула и почесал выглядывающий из расстегнутого до пояса затертого рабочего комбинезона волосатый пупок. — Супец-то просто шикарный удался.

— Это не совсем суп. Скорее, консоме. — Недовольно поджатые губы женщины тронула слабая тень улыбки. — Зелень, куриный бульон, сливки, чеснок, овощи и филе зобика. На самом деле ничего сложного. — Аккуратно положив ложку на дно опустевшей тарелки, женщина окинула карлика критическим взглядом и осуждающе вздохнула.

— Зобик? — Неподдельно удивился Болт. — Так это был зобик? Да его ведь, есть невозможно, эта дрянь хуже полыни горчит. Я один раз купил, чтобы похлебку сварганить, так два дня потом думал, что на луну сейчас... — механик осекся и покраснел. — Плохо было мне, в общем...

— Надо просто знать, как готовить. И брать только филе, со спины. — Беззлобно усмехнулась повариха. — С брюшка и хвоста — мясо ядовитое. Можно отравиться. Но вы, господин Максимус, как и любой мужчина в подобные тонкости обычно не вникаете. Выпотрошили, наверное, да целиком в котел и бросили.

— Не, на куски ещё порезал, — довольно хохотнул явно чем-то польщенный Болт. — Ну, что, как говорится, век живи, век учись и, всё равно, дураком помрешь. — Вздохнул он и принялся остервенело скрести лысую макушку. — Черт. Похоже, я от Пиклса заразился... — озабоченно вздохнул он, покосившись на с унылом видом сидящего на заднем конце стола, подростка. — Ты, кстати, как, зассанец?

— Я не зассанец. — Обиженно произнес сидящий за столом мальчишка и, поморщившись, приложил к глазу наполненный водой пластиковый пакет. — Она меня тогда сожрать хотела, тут бы любой испугался.

— Зассанец, зассанец. — Неожиданно проворчал, отодвигая от себя тарелку, Майло. — Не знаю, кто кого есть хотел, но сегодня ты, конечно, выдал... Как суперкостюмчик-то свой отмывать будешь? Воду-то экономить надо...

— Это не от страха, — еще больше обиделся подросток, — это всё, эта... эта... — настороженно покосившись на упершую руки в бока с подозрением глядящую на него кухарку, Пиклс смешался... — плохая женщина...

— Пф-ф... — С трудом сдержав смешок, механик с веселым прищуром уставился на подростка.

— Эта... плохая женщина... — с улыбкой пояснил он, — просто подсыпала тебе в костюмчик немного перца. Повезло тебе. Пару лет назад она за такие штуки глотку бритвой перехватывала... Патроны, кстати, купил?

— Купил... — Вздохнул подросток и, покопавшись в кармане, брякнул на стол металлически звякнувший мешочек. — На пятьдесят штук хватило. Кстати, переснаряженные впятеро дешевле продавались....

— Да что ты понимаешь, малолетка, — отмахнулся от подростка механик. — Самокрут, может, и дешевле, но из него хорошо, разве что, по бутылкам стрелять. Никогда не угадаешь, какой там порох, капсюли и хорошо ли запрессована пуля. Это, как лотерея, понимаешь? А в драке лотерее места нет. В бою и так сплошной бардак.

— Я не малолетка. — Буркнул Пиклс и, с разочарованием побултыхав содержимым пакета, положил его на стол. — Сильно заметно? — Поинтересовался он, с шипением прикасаясь пальцем к заплывшему глазу.

— Как будто с боевой фурой бодаться решил. — Радостно сообщил ему Майло, некоторое время полюбовавшись синяком, занимающим всю правую часть лица подростка. — Ты компресс-то держи, а то еще хуже станет.

— Злой ты... — Пробурчал подросток. — И подцепив слегка дрожащей рукой пакет, снова приложил его к лицу. — Переносицу больно. И холодно. Так можно мозги застудить, а от этого дураками становятся. — Сообщил он жалостливо.

— Ага. — Безучастно кивнул охранник. — Доедай, давай. Нам ещё фуру чинить... И прошу тебя, сходи оденься. Смотреть больно...

— Никуда я не пойду. — Поправив на плечах простыню, в которую он был замотан, подросток обиженно выпятил губу. — Может, у меня ожоги. Может, я ходить не могу... Ай...

— Сходишь. Оденешься. И поможешь господину Максимусу с фургоном. — Отчеканила кухарка и, погрозив подростку половником, скрестила на груди руки. — И если я услышу хоть одно слово недовольства, то ударю тебя целым набором ложек.

— Мама... Ой...

— Я предупреждала. — Хмыкнула, критически оглядывая слегка погнувшуюся от удара поварешку Магда. — Ты мой сын, Пиклс, и я тебя люблю, каким бы ты ни был, но то, как ты поступил с госпожой Ллойс и ее подругой... Это низко, сынок. Хорошо еще, что господин Айоро оказался честным человеком и уничтожил планшет с записью.

— Да он совсем крышей поехал! Всегда другие записи у меня покупал, а от этой... — Еще раз потрогав синяк, Пиклс болезненно сморщился. — И вам наябедничал... Никогда больше к нему не пойду...

— Конечно не пойдешь, у тебя в костюмчике все карты памяти кончились... — Фыркнул Механик. — И камеры я, кстати, тоже все забрал.

— В Доброй книге... Ай... — Снова замолкнув, подросток болезненно сморщился и прижал руку к пострадавшему уху.

— Замолчи! И хватит приводить в пример библию Чистильщиков. Тем более, я уже сожгла эту дрянь...

— Мама! — Глаза подростка расширились от ужаса. — Ты сожгла Добрую книгу?!

— Это не Добрая книга, — покачала головой повариха и, тяжело вздохнув, села рядом с подростком. — Распятый учит нас любви и прощению. Мутанты не похожи на нас, но и им доступен Свет истины... Чистильщики же несут только разрушение...

— Неправда, — насупился Пиклс. — Святой человек на улице...

— Это не святой человек, это вообще не человек, а тварь проклятого. Именно из-за таких, как он, мы бежали из нашей деревни, — вздохнула кухарка и отвернувшись, поджала губы. — Я больше не хочу об этом говорить. Главное, что мне от тебя нужно — ты больше не будешь подглядывать за госпожой Ллойс и ее подругой. Ты вообще, больше ни за кем не будешь подглядывать... Понял?

— Понял. — Тяжело вздохнув, поджал губы подросток. — Только, если нельзя, кто теперь зараба... Ой!..

— Господь не оставит, — проворчала разглядывающая появившуюся на половнике очередную вмятину кухарка.

— Вот это дело. — Хмыкнул механик. — Теперь скажи, кто у тебя батарею-то отобрал?

— Шерифы, — вздохнул Пиклс. — Как увидели, так сразу и погнались. Думал через переулок уйти, а там... Сказали, что все ядерные батареи идут в пользу города. Но так как, я сбежать хотел, то компенсации мне не положено. — Мальчишка обреченно махнул рукой. — Ладно... Пойду — оденусь. — Кряхтя при каждом движении, подросток сполз со скамьи, и неловко переваливаясь с ноги на ногу, скрылся за стеллажами.

— Мне его даже немного жаль... — Отставив в сторону опустевшую тарелку, карлик вытащил из-за пазухи помятую самокрутку и щелкнув зажигалкой, выпустил в потолок неопрятный клуб остро пахнущего прелым табаком дыма. — На рынке купил. — Виновато пояснил он с осуждением смотрящей на него поварихе. — Это всё из-за нервов. Ну, и Искра тоже... Вечно с таким смаком... Аж завидно.

— Ллойс страдает от зависимости. — Хмыкнула повариха. — И я крепко подозреваю, что зависимость у нее не только от табака.

— Великолепно. — Неожиданно хмыкнул охранник. И раздраженно хлопнув ложкой о стол, громко скрипнул зубами. — Я что, только один здесь за них волнуюсь?

— Доедай, Майло. Поможешь мне с фурой. Я в одиночку движок установить не смогу — тяжелый зараза. — Проворчал карлик и, посмотрев на кусающую губы Магду, скривил губы в понимающей ухмылке. — Я тоже за нее волнуюсь, парень. В конце концов, она моя лучшая подруга. Единственная подруга, если точно. — Нервно почесав шею, коротышка, глубоко затянувшись, с отвращением раздавил недокуренную сигарету в пепельнице. — И девчонку её мне тоже жалко. Но пока что всё, что мы можем для неё сделать — это чинить им фуру. И надеяться, что она выпутается. Что мы все выпутаемся.

— Аминь. — Неожиданно произнесла кухарка и широко перекрестилась.

****

— Вот здесь, думаю, в самый раз будет, — усмехнулся великан, и осторожно приподняв обмотанную одолженным ему Кити шарфом голову, аккуратно срезал когтем с колючего куста пару веточек. — Для обзора, — пояснил он никак не могущей отдышаться девушке. — Что, устала?

Кити кивнула, и отвалившись на спину, принялась хватать воздух ртом. Она понимала, что ползти по степи будет трудно. Но что это будет настолько тяжело... Пыльная, твердая, как подметка, казалось, никогда не знавшая влаги земля, обдавала жаром, редкие, желто-зеленые листья невесть как взошедшей на этой бесплодной почве, короткой и жесткой, словно стальная проволока, травы резали ладони и предплечья, вездесущая пыль забивалась в каждую щель и прореху, запорашивая глаза и стискивая горло с трудом сдерживаемыми приступами кашля. Отдых давали лишь редкие заросли кустарника. Лишь в них Зеро разрешал ей немного отдохнуть и сделать несколько глотков воды. Девушка вздохнула и поправила упорно сползающий с плеча ремень винтовки. Когда-то давным-давно, всего несколько дней назад она сказала Ллойс, что винтовка тяжелая. Теперь она понимала, насколько она тяжела. Оружие пригибало к земле неподъемным грузом. Липло к потной спине и впивалось в тело, видимо, специально отросшими за последний час, чтобы сделать её жизнь совершенно невыносимой, острыми углами. Торчащее в зените солнце нещадно жгло, заставляя чувствовать себя муравьем, попавшим в руки злого мальчишки с увеличительным стеклом.

— Где-то километра полтора. Ближе нельзя. Мне время на разгон нужно. Попадешь? — Неожиданно прогудел гигант и с беспокойством посмотрел не хватающую ртом воздух девушку.

— Пос-тараюсь. — В два приема выдохнула Кити и, тяжело вздохнув, покосилась на бывшего гладиатора. Великан ей не нравился. Если быть честной до конца, то он её пугал. Находясь рядом с ним, она чувствовала, что стоит в тени огромного хищного зверя, готового в любой момент сорваться с поводка. Она почти кожей чувствовала распространяющуюся вокруг Зеро ауру ярости и с трудом сдерживаемого гнева. Подобные ощущения, хотя и не настолько яркие, она испытывала только рядом с Ллойс. Особенно последнее время. С Элеум что-то происходило. И это что-то было очень-очень нехорошим. Этот бой на арене... Он будто бы сломал ее. Ллойс перестала улыбаться. Вернее, не так, она перестала улыбаться искренне. А этот винт... Почему она не сказала правду? Ллойс же ее прямо спросила. Впустив в легкие очередную порцию воздуха, девушка с трудом подавила накативший кашель. Она знала ответ. Просто потому, что она трусиха. Она боится. Но ничего не может с этим поделать. Ну, почему она так боится? Ведь, Зеро на самом деле, не такой уж и страшный.

Взять хотя бы Ставро... Как-то раз в трактир Хряка привезли несколько живых карпов-мутантов. Рыбы были крупными, длинной почти с руку взрослого человека. И удивительно красивыми. Кити даже несколько раз приходила посмотреть, как они лениво плавают в здоровенной бочке, специально по такому случаю наполненной чистой водой. Просто, чтобы полюбоваться зеркально красноватым узором чешуи. Ей было жалко несчастных рыб. Очень жалко. До тех пор, пока повариха Лайла не решила приготовить одного из карпов для гостей. Лайла выжила. Но руку женщине спасти не удалось. Превратившиеся под действием мутаций в жестоких хищников, твари не только почти начисто обглодали ей кисти и предплечья, но и успели сильно порвать лицо. Хряк тогда очень переживал. Лайла была девицей довольно красивой, хотя и несколько глуповатой, и пользовалась у шахтеров большим спросом. К счастью, жадный трактирщик не выкинул покалеченную девушку на улицу, а оставил ее на готовке. И даже заплатил местному хирургу, чтобы тот сделал для женщины протез. Так вот Ставро чем-то напоминал девушке тех карпов. Под притягательной внешностью охотника за головами бушевала тьма. Это не было ни сдерживаемой злостью, ни жестокостью, просто каждый раз сталкиваясь с молодым человеком взглядом, она чувствовала, как в животе растекается жидкий лед, а на языке появляется вкус гнили, будто она откусила и пережевывает огромный кусок сырой, перемерзшей за долгую зиму, гнилой, расползающейся в руках картошки. Да. Ставро был страшен. Больше всего в молодом человеке девушку нервировало то, что он буквально не спускал с нее глаз. Нет, за недолгое путешествие он к ней не подходил, даже ни разу не обратился напрямую, но Кити постоянно чувствовала на себе его взгляд. Острый, холодный, оценивающий. Так повариха смотрит на приглянувшийся ей кусок мяса, прикидывая, отправить его в суп или сделать жаркое.

Но хуже всех был Эвенко. Старик буквально истекал злостью, но пугало в нем не это. Под налетом опыта и холодного расчета, Кити явно видела медленно пробивающиеся ростки неправильности. Такое чувство она испытывала только рядом с Кригом, первым кулачным бойцом в селе — покладистый, незлобливый и даже по-своему добрый мужик попал под "хлопок" — взрыв скопившегося в угольной шахте газа. Криг выжил чудом не потому, что довольно сильно обгорел, а потому, что ему в голову попал здоровенный, крепежный костыль. Железку вытащили, череп сросся. Но после этого Криг стал неправильным. До взрыва он приходил к Кити только для того, чтобы, как он выражался "отдохнуть башкой", он даже с ней не спал, просто валился в кровать и начинал жаловаться на свою жизнь пока она массировала ему сведенные судорогой от непрерывного махания кайлом в забое плечи. Но после... После ему стало нравиться причинять боль... Так что, Зеро не худший вариант, в конце концов, если бы он захотел её убить, она бы уже была мертва. Он ведь даже не запыхался, пока полз. И если честно, большую часть времени тащил на себе её и её оружие.

— Не торопись. — Неожиданно прервал мысли девушки великан. — Лучше отдышись. В сумке сколько патронов?

— Сорок два, — выдохнула Кити.

— Сорок два... — Эхом отозвался колосс. — Если твоя подруга не обманула, и ты действительно классный стрелок... Двоих-троих ты положишь...

— Можно вопрос? — Приподнявшись на локте, Кити со стоном перевернулась на живот и, скинув с плеча винтовку, оттянув назад тяжелый затвор, дослала патрон в патронник.

— Валяй. — Пожал плечами великан. — Только не спрашивай про жену и детишек, ладно? Терпеть не могу, когда бабы о таком говорят... Тем более, такие мелкие.

— Вы похожи... — Невольно улыбнулась девушка. — Ллойс тоже шутит, когда не хочет говорить. Я хотела спросить о другом.

— О чем, — пристально вглядываясь в просвет между колючими ветками, поинтересовался Зеро. — О Ставро? О Эвенко?

— Ллойс... — девушка сделала паузу. — Почему ты думаешь, что она не прайм? Дядя Болт вот, верит, что она Фурия. И остальные тоже.

— Потому, что она лжет. — Лицо гиганта потемнело. Со скрежетом выдвинувшиеся из пальцев на полную длину когти скребанули по земле, оставляя в ней глубокие борозды. — Я один раз видел Фурию. Видел её бой. Давно. Я сам был мальчишкой, а она ещё не была праймом, но я её видел. Эта... — скрипнув зубами гладиатор, явно с трудом удержавшись от плевка, тяжело вздохнул. — Твоя подруга... Она не такая. Очень похожа, но не такая. Она двигается по-другому. Это сложно объяснить, но, если ты всю жизнь дерешься, то привыкаешь замечать подобные вещи. Плевать, что на тебе одето, плевать, какого цвета твои волосы или глаза, но Фурия просто двигалась по-другому. И дралась тоже. Ей было плевать, на все плевать. На себя, на напарников, на зрителей. Всё, что ей было важно, это — вырвать горло противнику. Она была сумасшедшая, понимаешь? Совершенно поехавшая, безбашенная сука. Прыгала по арене, как обколовшийся стимуляторами берсерк Стаи. Оторвала голову просто попавшемуся ей на пути партнеру по команде. А последнего из выживших, она просто разделала на куски. Медленно. Он был еще жив, когда она вырвала ему кишки и, выбросив на песок, станцевала на них самую настоящую джигу. Я до сих пор помню её смех.

Наклонившись к побледневшей девушке, гладиатор покачал головой.

— Я его на всю жизнь запомнил. Знаешь, — тяжело вздохнув, великан, отвернувшись, прикусил губу. — Меня тяжело назвать праведником. Всю жизнь я только и делал, что дрался, пил, трахался и снова дрался. И на арене, и после нее. Но Фурия... У таких, как она, не бывает друзей. Тем более таких, ради которых она будет рисковать жизнью и терпеть унижения... Так что, она не Фурия. И это к лучшему, потому что будь она ею, я бы сделал всё, чтобы убить эту суку.

— Люди меняются, — зажмурившись, Кити смахнула со щеки непрошеную слезу и шмыгнула носом. — Ты её не знаешь. Не знаешь, почему она, такая... Почему была такая...

— Я знаю достаточно. — Покачал головой гигант. — И завидую.

— Что? — Кити удивленно моргнула.

— Вы — неплохая парочка. — Фыркнул великан.

— Я не... — Девушка покраснела. — Я... Это не то, что ты думаешь...

— Возможно, — задумчиво почесав ссадину на скуле, гигант улыбнулся, продемонстрировав Кити полный набор стальных зубов. — Но, когда к костру выбежал этот кабан-переросток, она могла отпрыгнуть в сторону, но предпочла остаться на месте и отвлечь тварь от тебя. А ты сейчас готова ввязаться в драку с самыми опасными тварями пустоши, чтобы прикрыть её. А как ты в нашу первую встречу чуть с кулаками на меня не кинулась? Да ты бы, как пить дать, в меня и второй раз бы пальнула, но за подружку испугалась...

— Это... — Покраснев еще больше, девушка отвернулась. — Это другое... совсем...

— Да плевать, — покачал головой гигант. — Ну что, отдышалась? А то мы от графика на три минуты отстаем.

— Готова, — прикусила губу Кити и, прижав приклад к плечу, чуть прищурилась. — Первого того, что с большим ружьем, да?

— Это не ружье, а пулемет, девочка, — закатил глаза гигант. — Но, в целом, да.

— Хорошо. — Кивнула Кити и выстрелила.

— Какого... — Ты же...

Громыхнул следующий выстрел, и голова второго серокожего дернулась, окутавшись облаком кровяной взвеси.

— Всё, валим! — Вскочив на корточки, великан протянул к девушке руки.

— Подожди, пожалуйста, — прошептала Кити бесцветным голосом и снова выстрелила.

Раз, другой, третий... У Зеро от удивления отвалилась челюсть. Только что дрожащая от неуверенности и страха соплячка на его глазах превратилась в настоящую машину для убийства. Выбегая из ворот, серокожие, не успевая понять, что происходит, просто валились в пыль.

— Девять. — Чуть довернув ствол, девушка на секунду плотнее прижала приклад к плечу и выбрала слабину спускового крючка.

Снова раздался грохот, и здоровенный серокожий, разворачивающий в их сторону станину установленного на вышке станкового пулемета, полетел вниз безжизненной грудой мяса. То, что мутант мертв, Зеро не сомневался. Каким-то удивительным образом пули девушки ложились точно в головы серокожим. Гладиатор мог даже поклясться, что Кити стреляет точно между глаз мутантов, но подтвердить свою гипотезу не мог, мощь пятидесятого калибра просто расплескивала черепа монстров кровавым крошевом.

— Десять, — выдохнула Кити и, повернувшись к гиганту, требовательно протянула руку. — Магазин.

— Не выпендривайся, — прохрипел Зеро и, подхватив пискнувшую девушку, перекинул её через плечо.

— На. В дороге поменяешь. — Сурово бросил он, подав Кити тяжелый, глухо звякнувший содержимым стальной короб, и сделал первый шаг. Наноускорители, это неплохо. Это даже хорошо. Проросшие через мясо и кости, оплетающие мышечные волокна углеродные трубки не только дублировали сигналы нервной системы, но и сами могли сокращаться, увеличивая мышечное усилие в несколько раз. Но вот беда, если сразу втопить на полную силу, можно порвать связку или повредить сустав. Большинство связок и суставов у Зеро тоже были искусственны, но гладиатор предпочитал не рисковать. В конце концов, сегодня от него зависит не только его жизнь. Ощущение было новым. И странным. И почему-то очень ему нравилось.

— Держись, девочка, — прогудел он и, оглянувшись на вываливающуюся в полуоткрытые ворота плотную волну мутантов, захохотал. — Пора прокатиться, девочка, но учти, поездочка будет жесткой!

****

— Ого... — Постучав ногтем по покрытому пылью пластику наемница с подозрением вгляделась в заполняющую довольно объемный, не меньше метра в диаметре и трех в высоту бак, мутноватую жидкость. — Что это такое, Эвенко? — Разогнувшись, Элеум в очередной раз окинула взглядом заполняющие обширный зал ряды разнокалиберных чанов и нахмурилась. — И что это, вообще, за место?

— Биоинженерная лаборатория. — Отстраненно проворчал старик и, смахнув с сенсорной консоли слой налипшей пыли, склонился над помаргивающим экраном. — Надо же... До сих пор функционирует. Умели раньше строить. А то, что плавает в баках — образцы.

— Образцы? — Снова нагнувшись к стеклу, Ллойс уставилась на зависший в полупрозрачной взвеси, опутанный паутиной шлангов и проводов многолапый конгломерат костяных наростов, шипов, зубов и щупалец. — Больше напоминает скрещенного с ежом, ужом и пауком кентавра с Костяного хребта...

— Вполне возможно... — пожал плечами инженер и, набрав на панели длинную комбинацию букв и цифр, принялся быстро просматривать всплывающие на экране окна с данными и хитрыми графиками, — что это второе или третье поколение. Исправлено с учетом недостатков.

— А тут Атомный кот! — Восхищенно вскрикнула, буквально прилипнув к следующему баку, наемница. — Матерый, сука... Клычищи-то какие... Стоп.

Брови Элеум сошлись к переносице. — У него руки человеческие... — Осторожно отойдя от чана, наемница повернулась к соседней гигантской колбе и прикусила губу. В баке поддерживаемая слоем мутноватой жидкости висела женщина. Неестественно длинные волосы ореолом окутывали тело, не скрывая впрочем, ни странного глянцевитого сияния белой, словно алебастр, кожи, ни несколько неестественной, слишком уж длиннорукой и длинноногой, не лишенной многочисленных притягательных изгибов фигуры. Приглядевшись лучше, Элеум заметно побледнев, отступила на шаг и громко сглотнула слюну. На кукольном, неестественно гладком, будто наполненном внутренним цветом лице женщины, резко контрастировали глаза. Черные и неподвижные. Самые большие, неприятно напоминающие человеческие, находились там, где и положено. Еще два круглых, мелких, словно речной жемчуг, примостились чуть выше и дальше к вискам. Последняя пара располагалась на скулах. Раздвинутые уходящими куда-то вглубь организма пластиковыми трубками, пухлые, неестественно алые губы приоткрывали два ряда острых, словно иголки, клыков.

— Черт. — Чуть слышно выдохнула Элеум, приоткрыв рот, провела кончиком пальцев по собственным зубам. — Черт, — повторила она, заворожено смотря на чан.

— А неплохо. Я бы вдул. — Хихикнул, будто соткавшийся из воздуха Ставро, и хлопнув в ладоши, подмигнул наемнице. — А вы немного похожи...

— Отвали, — устало покачала головой Элеум и повернулась к следующему чану. — Видала я таких. Ты бы и муравьиной матке вдул, сладенький.

— Фу... Как грубо. — Капризно надул губы охотник за головами. И приникнув к баку с женщиной, постучал по нему пальцем. — Цыпа, цыпа, цыпа... Там дальше, кстати, еще интересней.

— Я так и подумала, — протянула, отворачиваясь от, казалось, готового вот-вот треснуть под напором бугрящихся мышц, какого-то многорукого и многоногого, чем-то напоминающего отрастившего огромные когти и пасть комок свалявшейся шерсти чудища, чана, Элеум ссутулив плечи, вяло махнула в дальний угол тянущегося до самой стены ряда. — Эй Эвенко! Тут, по-моему, кто-то сбежал...

— Чушь! — Пробормотал себе под нос, с головой погрузившийся в поток всплывающих на экране данных инженер, — Биор отключен от жизнеобеспечения. Образцы не активированы, и наверняка, сгнили. Жаль... Судя по всему здесь были неплохие наработки. Анимал-модификации [95] — быстро, эффективно, дешево. Жаль, что проект так быстро закрыли... Вроде бы какие-то проблемы с контролем и немотивированной агрессией... Или диета у них, почти как у наших друзей из Стаи... Не помню.

— Срань. — Болезненно скривилась наемница, подойдя к очередному чану, принялась со смесью удивления и отвращения вглядываться в плавающую в мутном рассоле массивную фигуру. — А тут серокожий, только у него руки не две, а четыре... Фу... — Поморщившись, наемница брезгливо отстранилась от чана.

— Знакомые черты, да? Там дальше таких целый десяток. — Хмыкнул, всё ещё разглядывая женщину, Ставро. — Эй, Эвенко, кого сливать будем? Давай её, а? — Охотник за головами многозначительно подмигнул старику. — Если она хорошо заспиртована, я её с собой возьму. Чучело сделаю и дома в углу поставлю.

— Не советую. — Фыркнул старик, пригнувшись, принялся вглядываться в пестрящий формулами и графиками экран. — Обычно насекомоподобные модификанты ядовиты. К тому же, зачем сливать? Достаточно демонтировать вон ту штуку. — Не отрываясь от консоли, Эвенко, не глядя, ткнул на венчающий ближайший к нему бак массивный, увитый пучком трубок и кабелей, покрытый потеками ржавчины стальной короб.

— А? — Непонимающе моргнул Эрик.

— Я, конечно, с первого взгляда поняла, что ты больной, но что настолько... — Покачав головой, Элеум презрительно фыркнула. — Так баба понравилась, что кровь от ушей отлила, сладенький? Старичела четко же сказал — баба ядовитая. Решишь некрофилить — отравишься. А биор — это не вот эта дура, — брезгливо пнув отозвавшийся обиженным гулом бак, наемница повернулась к Ставро и неприязненно оскалившись, сплюнула под ноги. — А вон та хрень наверху...

Неожиданно в чане что-то произошло. Лениво булькающая полупрозрачная масса биораствора колыхнулась, раздался звук, будто кто-то встряхнул огромный кипящий чайник, и в стекло врезалась огромная ладонь.

— Черт!!! — Испуганно взвизгнув, Элеум вскинула меч, отступив от чана на несколько шагов, бросила испуганный взгляд на Эвенко. — Ты же говорил, что они дохлые...

— Не дохлые, а неактивные. — Раздражено фыркнул продолжающий копаться в компьютере старик. — И скорее всего, испорченные. Мозговая и сердечная деятельность на нуле. Просто, побочный эффект перезапуска системы, остаточные явления...

— Да какие, к чертям, явления! Эта тварь на меня смотрела!

— Да? — Удивленно вскинув брови, старик с сожалением оторвался от консоли и неторопливо подойдя к наемнице, принялся внимательно всматриваться в поднявшуюся в чане муть. — Тебе точно не показалось?

— Считаешь меня дурой? — Покрепче перехватив вибромеч, Ллойс с явной опаской шагнула к чану и, склонившись к стеклу, непонимающе нахмурилась. — Он, что... растворился?

— Я же сказал — перезагрузка... — Пожал плечами Эвенко и, неожиданно перехватив трость, легко ткнул её концом в основание шеи наемницы. — Просто, освободил место... Для тебя.

— Круто. — Усмехнулся Ставро, посмотрев на бессильно распростершуюся на полу Элеум, в восхищении хлопнул себя по бедрам. — Просто, четко, эффективно. Ни сопротивления, ни криков. Не думал, что ты так умеешь...

— А ты хотел драку? — Вскинув бровь, старик развернул плечи и, резким движением выдернув трость из шеи Элеум, принялся разглядывать торчащий из дерева хищно выгнутый, покрытый кровью клинок. — Тащи её в лабораторию. Это третья дверь справа...

— Может, сначала лапки ей сломать? — Вопросительно поглядев на старика, Стваро нервно дернул подбородком и, облизав губы, склонившись над безучастно лежащей на бетонном полу наемницей, содрал с нее карабин, кобуру с пистолетом и вибромеч. — Видел, как у нее раны заживают? Вчера её свинотавр лягнул, ребра в крошку, пол рожи в кашу, а сегодня даже синяков почти нет. — Довольно осклабившись, охотник за головами резко разогнулся, широко размахнувшись, впечатал носок сапога в бок неподвижно лежащей на полу Ллойс. — Сраная подделка! Дрянь! Сука! — Сопровождая каждое слово очередным пинком, прошипел он.

— Хватит! — Предостерегающе вскинул руку старик и, с неожиданной легкостью оттолкнув охотника за головами в сторону, насмешливо погрозил ему пальцем. — Не порти мне образец. Лучше иди, поищи инструменты. Нам ещё биор потом демонтировать. И до машины тащить...

— Пару секунд... — Задумчиво покрутив в руках виброклинок наемницы, охотник за головами сунул его за пояс, и подхватив прислоненный к чану биорегенератора карабин, с размаху опустил его на бетонный пол. Во все стороны брызнули осколки металла и пластика.

— Силен... Вот только зачем? — Удивился Эвенко.

— Оружие восточников. — Пожал плечами охотник за головами. — Раздражает. Ну и таскать не хочется. А, ты что, действительно собираешься отдавать биор Финку? Мне казалось, что Брокер...

— Заткнись и иди. Ничего она не сделает. — Склонившись над неподвижно лежащей наемницей, Эвенко легким, выдающей богатую практику движением подхватил её за плечо и, перевернув лицом вверх, окинул девушку оценивающим взглядом. — Даже не пытайся. — Хмыкнул он, и ткнув наемницу в щеку узловатым пальцем, издал довольный смешок. — У тебя позвоночник перерезан. Разрыв спинного мозга. Тут даже твоя бешеная регенерация не поможет. Кстати. — Ловко подхватив Элеум на руки, старик, кряхтя разогнул спину и зашагал вдоль рядов чанов, — мне тебя, конечно, жаль, и всё такое, но понимаешь ли... Твоя смерть послужит высшему благу. К тому же, я тебя Cтавро обещал. И твою подружку тоже. — А пока мне нужны некоторые образцы. Ты, надеюсь, не возражаешь?

Губы наемницы чуть приоткрылись, ненавидяще прожигающие переносицу старика глаза яростно сверкнули.

— Ну-ну. Будет тебе. — Хохотнул Эвенко, удобней перехватив безвольное тело, усмехнулся. — А ты тяжелая.

****

Финк застонал. Превратившееся в агонизирующий кусок истерзанного мяса сердце, словно давило тисками и одновременно жгло огнем. Боль растекалась по телу сгустками густой, вязкой смолы, охватывала грудину, отдавала в лопатку и превращала левую руку в стремительно немеющий кусок плоти. Ставший невыносимо пустым, разреженным воздух с шипением затекал в легкие, но отказывался делиться с организмом таким желанным сейчас кислородом. В глазах плавали цветные круги. С трудом оттолкнувшись от столешницы, Джебедайя откинулся на спинку кресла. Черт. Как же не вовремя. И куда запропастился Зэд? Подходящего для переливания раба подобрали еще час назад. Губы Финка исказились в полной боли и обиды усмешке. Чистота. Он всегда был поклонником чистой крови. И во что это вылилось? Устроитель боев скрипнул зубами. Ну, да. Он тоже был чистым. Почти. И никогда не уважал тех, кто излишне усиливал себя имплантантами и наномодификациями. Жизнь в пустошах трудна, но человек сам должен нести свой крест. Возможно, он получил это от матери. Она была кочевницей. Рабыней со Сломанных холмов. И как все степняки с опаской относилась к технологиям. Могла ли она мечтать, что её сын заберется так высоко? Станет правителем собственного города? Кто знает. Когда он видел её в последний раз, она уже почти ничего не понимала. Слишком много переваренного макового сока. Слишком много опиумной отравы. Слишком много удовольствий.

Отца он не знал. Да и как можно было различить родную кровь в том бесконечном потоке клиентов, идущих к матери? Финк родился в борделе. Мало кто в Бойне знал, что Джебедайя Финк, Устроитель боев, Барон Бойни был сыном обычной шлюхи. Еще меньше отваживалось говорить об этом вслух. А те, кто решались... что же, его арене всегда было нужно свежее мясо. Он стал свободным в возрасте восьми лет. Ловкие пальцы и живость ума позволили ни разу не попасться на воровстве, и он достаточно быстро скопил нужную сумму серебра. В двенадцать он уже возглавлял небольшую банду. Подростки, такие же, как он, они занимались тем, что обчищали карманы подвыпивших клиентов кабаков. Когда ему было четырнадцать, его волки вышли на тракт. Грабить репоедов было довольно выгодно, а разбойничья жизнь сулила намного больше воли, чем судьба малолетнего карманника, но Финк не позволил своей команде превратиться в одну из множества рыщущих по пустошам крысиных стай. Он всегда стремился к большему. И не останавливался ни перед чем. В скором времени его люди стали охранять караваны. Неожиданно, договариваться с другими рейдерами о свободном проезде, оказалось намного выгодней, чем самим грабить грузовики, и в один прекрасный день Финк понял, что у него намного больше денег, чем он может потратить в пустоши. Джебедайя начал открывать лавки. Организовывать места под торги. Не полноценные ярмарки, а просто места обмена, но караванщики с удовольствием пользовались его стоянками. А потом судьба дала ему шанс. Шанс звали Телма. Огромный, закутанный в пахнущие кровью и гниющим мясом шкуры рейдер не только не убил присланного к нему гонца, но и выразил желание встретиться лично. Финк не боялся. Он никогда ничего не боялся, ведь еще малолетним мальчишкой он понял — короли не любят договариваться, но еще меньше любят лить кровь. Мир всегда лучше войны, и даже стая диких зверей понимает, что глупо закапывать родник, приносящий чистую воду.

Они встретились через неделю. Гигант, окруженный почти осязаемой аурой боли и страха, и тощий, болезненный подросток. Разговор вышел долгий. Костер успел прогореть, а угли рассыпаться в пепел, но, когда солнце показало свой острый расплавленный край из-за горизонта, они пришли к согласию. И родилась Бойня. Финк помнил, как всё начиналось. Пара дюжин палаток, несколько стоящих у подножья холма лачуг, переделанный из древнего, дышащего на ладан двигателя какой-то военной техники генератор и первая укрытая рваным полиэтиленом теплица. Техники не хватало. Не выдерживающие неподъемной работы рабы дохли, как мухи. Их даже не хоронили, просто оставляли в выкопанных под фундамент будущих строений ямах и заливали цементом. Деньги уходили, как вода сквозь пальцы. Но Финк выдержал. Выдержал, несмотря ни на что. Через десять лет, когда появилась стена, он сумел организовать первую настоящую ярмарку. Перекроить тонкий узор рассекающих пустошь торговых путей, отбить город от сбежавшихся на запах серебра стай падальщиков. Сумел стать бароном. Город рос и креп, обрастал паутиной связей и договоренностей. Пускал корни в глубину неподатливой, отравленной радиацией и химикатами степи. Менялся. Эволюционировал, словно какой-то чудовищный спрут, охватывая холм. Становясь год от года все сильнее и сильнее. Людей тоже становилось все больше, и они несли с собой грязь. Людской мусор оказался самым стойким. Он въедался в улицы, проникал в дома и на торжища, забивал артерии денежных потоков. Поначалу молодой барон не обращал на это внимания, потом... Потом он совершил ошибку. Большую ошибку. Болезнь надо было выжигать сразу, безжалостно, беспощадно, но окрыленный успехами Джебедайя решил, что подобная чистка слишком сильно повредит репутации, что надо проявить милосердие, и ему достаточно просто вымести мусор за стены. Нищие и попрошайки, мелкие банды рэкетиров и не желающих платить свою долю в казну шлюх, а также большая часть мутантов. Тогда это казалось верным решением. Таким же верным, как и создать ополчение из работающих на заводах и в теплицах крепких мужчин. Теперь...

Спустя почти сорок лет, Финк понимал, что поступил глупо. Недальновидно. Раскинувшийся под стенами Мусорный город разросся и теперь душил Бойню, словно ядовитый лишайник дерево. Жадно сосал воду и серебро. Отпугивал караванщиков и служил источником постоянной головной боли. Лаборатория... Скрипнув зубами от нового приступа боли, опалившей грудь изнутри, устроитель боев невольно растянул губы в слабой улыбке. Даже в мыслях он называет это лабораторией. Они наткнулись на нее несколько лет назад. Совершенно случайно. Когда появились первые признаки истощения водоносного слоя, и Финк приказал бурить еще одну, более глубокую скважину. Они не нашли воду. Зато нашли нечто другое. То, о чем никто и помыслить не мог. Сколько же усилий было приложено, чтобы достать нужных специалистов. Сколько серебра потрачено на то, чтобы в тайне закупить недостающие части... Сколько времени и труда ушло на то, чтобы оживить мертвые механизмы...Но оно того стоило. Это был шанс. Очередной шанс, позволяющий очистить доску и начать почти проигранную партию заново...

Но где же Зэд? Где это чертово ведро с болтами? Надо кого-нибудь позвать. Пусть принесут отвара ивовой коры. А может, лучше медшот? Чертова наноотрава точно купирует приступ. И, возможно, даже восстановит истерзанное избытком жирной пищи и других излишеств сердце... С другой стороны, даже намек на нанитов может... Но об этом нельзя даже в мыслях... Ну почему он отпустил охрану... Застонав, устроитель боев потянулся к стоящему на столе колокольчику... Еще чуть-чуть...

Дверь кабинета отворилась.

— Зэд... — На лице толстяка отразилось облегчение. — Ты вовремя... Чертова... Жара... Она меня... доконала...

— Извини. Задержался внизу. — Прошелестел киборг, мазнув по развалившемуся в кресле толстяку, ничего не выражающим взглядом глаз камер, громко лязгая, просеменил к окну. Переводил репликаторы в форсированный режим. Загружал биоматериал...

— Значит, время... пришло?.. — Со смесью страха и облегчения выдохнул толстяк и скривился от очередного приступа боли.

— Нет. Но твой организм не выдержит следующего переливания. — Совершенно по-человечески пожав плечами, киборг развернулся к устроителю боев. Глаза камеры Зэда налились внутренним желто-красным цветом, шторки диафрагм схлопнулись, превратив лицо врача в жутковатую стальную маску.

— Так или иначе, конструкт почти готов. Возможно, мы не получили всего, чего мы изначально хотели, но ждать нельзя. Даже если твоя затея с биорегенерационными баками выгорит...

— Понимаю... — Прохрипел устроитель боев. Лицо толстяка и без того бледно-желтое, стало похожим на круг молодого ноздреватого сыра.

— Один вопрос, — киборг, с громким щелчком соединив манипуляторы перед грудью, приподнялся над полом, сделав несколько шагов, завис над толстяком. — Оно этого стоит? А, Джебедайя? Все эти жертвы, вивисекции, исследования. Вся эта чертова мясорубка, которая нас ждет, и неизвестно, выберемся ли мы из нее... Оно этого стоит?

— Думаю... — Собрав последние силы, толстяк с трудом выдавил из себя улыбку. — Никогда не узнаешь, если не попробуешь, да, Зэд?

— Возможно, — кивнул киборг. — Тогда начнем? Прощай, Джебедайя. Ты был отличным хозяином, и, если что-то пойдет не так, я буду очень и очень расстроен. Не подведи меня.

— Ты никогда не называл меня хозяи... — Договорить устроитель боев не успел, неуловимым взгляду движением киборг, выпустив из манипулятора длинную иглу, воткнул ее в шею Финка. Раздался громкий сосущий и хлюпающий звук. Толстяк дернулся и захрипев, засучил ногами.

— Фарм. — Выдернув иглу из шеи толстяка, чуть слышно прошелестел Зэд в пространство и отвернулся от сползающего с кресла уже мертвого, но всё ещё упорно не осознающего это тела.

— Мы начинаем. Готовь носилки и начинай прогрев реактора. И предупреди вояк. Особенно Мрака. В ближайшие пару часов наверху могут быть небольшие перебои с энергией.

****

Секционный зал был небольшим. Скорее, даже меленьким. Безликая, отделанная кафелем комната с заменяющим одну стену металлизированным зеркалом, десятком вмонтированных в потолок ярких люминесцентных ламп, пара секционных столов, несколько стеллажей и полок, уставленных зловеще выглядящими инструментами, банками с реактивами и разнообразной посудой, пяток непонятного назначения приборов и сиротливо притулившийся умывальник.

— Если честно, я не слишком люблю работать с живым материалом, — проворчал Эвенко и, вытащив из-за голенища сапога распростертой на столе Элеум очередной нож, брезгливо отбросив его в угол комнаты, принялся возиться с застежками нагрудника наемницы. — Это варварство. Даже в университете, когда лягушек вскрывал, противно было. Но... — справившись, наконец, с креплениями, старик, довольно хмыкнув, аккуратно отложил его в сторону. — Иногда нужно переступить через принципы. Кстати, как я понял, ты довольно болезненно относишься к вопросу своей видовой принадлежности. Так вот, я тебя просвещу. Если верить данным, что из тебя получил Зэд, ты — искусственный организм, имеющий с человеком меньше общего, чем, например, обыкновенный таракан. Суррагат, подделка. Биоробот с подсаженной памятью... — Прищурившись, старик усмехнулся и, покачав головой, прищелкнул пальцами. Желтая бочка... Ха... Узнаю подчерк. Так и знал, что старик выжил. Такие, как он не дохнут...

Губы наемницы еле заметно дрогнули, в уголках рта запузырилась пена.

— Зря стараешься... — Покачал головой старик, и обернувшись к стене, со скрипом пододвинул поближе небольшой столик с лежащим на нем пластиковым боксом. — Чтобы говорить, нужна полноценная работа легких, а в твоем слeчае... лучше сосредоточиться на дыхании.

Положив ладонь на грудь наемницы, Эвенко сильно и резко надавил вниз.

— Вот так, видишь... — Хихикнул он. — А вдохнуть-то почти не получается... Знаешь, сначала я даже не поверил. — Привычным, наработанным годами практики движением инженер дернул за пломбу, вскрыл пластиковый контейнер, и чуть подвинув зависший над столом штатив операционного светильника, щелкнул выключателем. Секционную залил яркий свет.

— Думал, проект заморозили на начальной стадии. Слишком дорого. Слишком амбициозно. Активация некодирующей [96] части ДНК, метаморфизм, приспособляемость, кража чужого генома... Надо же. Мне даже пришлось испортить сканер на воротах, чтобы копии данных не утекли к Финку. Кстати, если ты еще не поняла, толстяку сканер для того и нужен — выявлять перспективных мутантов.

Достав из кейса небольшой поблескивающий металлом прибор, Эвенко, сдвинув крышку, вытащил из открывшейся на боку аппарата ниши несколько небольших, опутанных проводами пластиковых пластин-присосок и прикрепил их к макушке наемницы, щелкнул тумблером. — Как я и думал. — Поморщился он. — Аномальное строение кортикально-таламовых волокон, нехарактерная активность продолговатого мозга, утолщения в магистральных нервах. Соматосенсорная зона и зона восприятия письменной речи повреждены, видны металлические осколки. Великолепно... Видимо, у тебя в черепе побывала пуля... Судя по остаточным следам соединительной ткани, смертельное ранение даже для серокожего. Просто великолепно. — Довольно потерев руки, инженер склонился над экраном прибора. — А вот это уже любопытно — декстрокардия... Интересно, врожденная или приобретенная? Куча осколков в сердечной сумке. Крупные. Похоже на куски шрапнели... Бывала под артобстрелом? Или прыгнула пузом на гранату? Странно... Организм так и не вытолкнул металл... Похоже, твоя способность к регенерации всё же не настолько развита... Или работает неравномерно... Так... Признаки токсического и радиационного поражения... А-а-а... Вот в чем дело... Наши маленькие друзья нано... Надо же — очаги заражения серой хмарью... — Восхищенно цокнув языком, старик расхохотался.

— Здорово, просто здорово. Кто-то активировал рабское клеймо. Не то первое, что ты прячешь под татуировками, а второе, скрытое вот здесь. — Постучав по середине груди наемницы, Эвенко довольно кивнул. — Алмаз. Легионерские штучки. Эти засранцы всегда перестраховываются. Но ты выжила. Впечатляет. Такой выносливостью можно только восхититься. Впрочем, наноколония никуда не делась. Она всё ещё жрет тебя изнутри. Терпеть такую боль постоянно... Врагу не пожелаешь... — Расплывшись в широкой улыбке, Эвенко, фыркнув, по-отечески потрепал неотрывно следящую за ним взглядом наемницу по щеке. — Ну, ладно, ладно. Не дуйся... Я не со зла... Просто восхищен работой твоего создателя. — Отложив в сторону прибор, Эвенко отлепил датчики от кожи Элеум, и в предвкушении потер руки.

— Извини, что так много болтаю. — Пожал плечами он, покопавшись в боксе, извлек из него упаковку с резиновыми перчатками. — Старая привычка. Самый приятный собеседник это тот, кто не перебивает. — Разорвав пакет, старик извлек перчатки, осмотрев их на свету, брезгливо отбросил в сторону. — Рассохлись, — пояснил он наемнице. — Да и кому нужна эта гигиена, правда? Хорошо ещё, что электричество есть. Умели раньше строить... Не то, что сейчас. Знаешь, — снова наклонившись над коробкой, инженер принялся копаться в ее содержимом. — С войны прошло больше семидесяти лет. И никакого прогресса. Лишь деградация. Медленное сползание обратно в дикость. К камням и палкам. Мягкая посадка. Я понимаю, что большая часть знаний была утеряна во время войны и еще больше после, когда выжившие громили сохранившиеся дата-центры и жгли последние библиотеки, понимаю, что во время ядерной зимы мало кто задумывался о том, что будет завтра, но всё же... — Старик поморщился. — Идиоты. Меня окружают сплошные идиоты. Даже Финк. — Инженер хмыкнул. — Он был талантлив, этот мальчик. Умел слушать. Умел делать выводы. Правильные выводы. Был способен продуманно распоряжаться ресурсами. И вести переговоры. Но потом испортился. Как и все остальные. Слишком много власти. Захотел пойти легким путем, не понимая, что это тупик. Серокожие...

Щелкнув пальцами, Эвенко горестно покачал головой.

— Бедные создания. Ты права, без генетической корректировки на стадии беременности присутствует просто огромная вероятность возникновения патологий. А законы эволюции и естественного отбора к ним неприменимы — слишком высокий процент выживаемости, я бы даже сказал, прискорбно высокий — генетические солдаты делались с большим запасом прочности. Вот и плодятся уроды. К тому же идиоты. — Эвенко ненадолго задумался. — Ну, почти идиоты, — поправился он. — И именно поэтому их старшие, те, кто еще из первого или второго поколения, готовы отдать всё, что угодно, за коррекцию. Зэду почти удалось. Вернее, нам почти удалось, хотя стальной болван до сих пор искренне считает, что я обычный любитель. Смешно. Полевой хирург работает бок о бок с настоящим биоинженером и считает его чернорабочим... Этот болван даже не подозревает, что я постоянно чищу его логи.

Постучав пальцем по укрепленному на запястье планшету, старик хохотнул.

— Блеск. Ты не представляешь, как часто мне приходилось подделывать его записи, чтобы этот идиот начал продвигаться в правильном направлении. К сожалению, Финк и Операторы решили пойти другим путем. Примкнуть к другой силе... Неверной силе... — Вытащив из коробки несколько пластиковых контейнеров для сбора биоматериала, Эвенко, сняв с них крышки и аккуратно поставив на край секционного стола, широко улыбнулся. — Поэтому мне пришлось чуть-чуть поработать с Финком. Слово там, молчание здесь, и жирдяй возомнил, что для дальнейших исследований ему нужна самая малость. Боевые звери. Не ДНК, не кусочек, а полноценная вивисекция. Тесный контакт, почти как у нас с тобой. Зэд пока не в курсе. А вот Мрак, похоже, поддержал эту идею. Он тоже хочет свою армию. Дурак даже не осознал, что боевые звери не больше, чем те прижизненные анимодификанты, типа тех, что плавают в банках за соседней стеной. Дешевый трюк конца войны, когда терять было нечего, и генералы решили просто клонировать солдат. Сильные, быстрые, выносливые. И главное, действительно дешевые. Ты сейчас, наверное, подумаешь, ну, ладно, клонирование, но репликация взрослого организма даст на выходе особь с памятью и навыками младенца...

Жестом фокусника выхватив из пластикового бокса одноразовый скальпель, Эвенко сорвал с него упаковку и полюбовавшись матово блеснувшим в свете люимнисцентных ламп тонким до прозрачности полимерным лезвием, усмехнулся. — А вот тут в дело вступает магия нейрокодировки. В твоем, кстати, случае, — наклонившись к лицу наемницы, старик положил руку на лоб Элеум и сочувственно покачав головой, выпятил губу. — Всё немного сложнее. Судя по следам на коре головного мозга, твоя настоящая память была подменена. Один раз добротно, профессионально. И минимум, еще четыре или пять, кем-то с мозгами макаки, первый раз увидевшей компьютер. Сейчас, — постучав указательным пальцем по лбу наемницы, Эвенко насмешливо фыркнул, — у тебя в голове, наверняка, настоящая адова каша. Первый слой воспоминаний, истинная память, второй слой ложных воспоминания, смешанная память... Много слоев. Это даже удивительно, что ты до сих пор не сошла с ума. Ладно, что-то я заболтался.

Тяжело вздохнув, старик наклонился чуть ниже и, зажав скальпель между большим и указательным пальцами улыбнулся. — Думаю, начнем с глаза. С левого. Меня интересует строение твоего тапетума... Похоже, там есть дополнительный активируемый слой клеток, сокращающий длину инфракрасных волн и переводящий их в видимую часть спектра... Очень интересно... Хотя подожди, срежу для начало веко, а то могу повредить склеру, и придется начинать все заново... У нас еще примерно час, пока Эрик не разберется с биором. Так что, поторопимся. А то вечно лезет с советами. И откровенно уже не поговоришь...

****

Кивнув проворно отступившему в сторону охраннику-шерифу, Ликана потянула на себя тяжелую, окованную сталью дверь и с трудом удержалась от долгого страдальческого вздоха. Эту часть работы она просто ненавидела. Допрос. Зачем кого-то допрашивать, если последний месяц любой попавший в околоток бедолага, отправлялся вниз? Чертов Зэд с каждым днем требовал всё больше и больше. Поначалу, когда он отбирал для своих экспериментов рабов, она не особо напрягалась. В Бойне этой швали было навалом. И всё стараниями Финка. Обычно первое, что делают с рабыней, это перевязывают трубы. А его идеи об общих клетках и запрет абортов? В результате эти скоты плодились быстрее кроликов. К тому же, киборг редко забирал чистых, так что Ликана с легким сердцем смотрела на то, как чертова железяка прореживает популяцию. Но потом требования Зэда приобрели более зловещий характер. Ему потребовались свободные. Причем, всегда строго определенные свободные.

На секунду застыв перед истертыми ступеньками, женщина поморщилась и принялась шарить по стене в поисках выключателя. Чертова дежурная лампа опять перегорела. А олухи ополченцы в очередной раз не обратили на это внимание. Наконец, ее старания были вознаграждены, раздался щелчок, и из-за угла лестницы вырвался поток тусклого света. Нервно дернув щекой, Ликана принялась, не торопясь спускаться по истертым ступенькам. Раз в неделю чертова железяка просто передавала ей планшет с именами и фотографиями и назначала сроки, когда ей нужен тот или иной образец. Образец... ха. К счастью, большей частью это были работники из теплиц. По большому счету, работая бок о бок с рабами за горсть серебра или дозу морфия отребье, практически ничем не отличались от скота в ошейниках и мало кто интересовался, куда пропал тот или иной бедолага, но иногда в списках проскакивали имена жителей Верхнего города, и тогда, чтобы скрывать исчезновения, приходилось прилагать определенные усилия. Часть, конечно, списывали на засилье так или иначе просачивающихся из предместий мутантов и мелкие уличные банды. В конце концов, даже в таком спокойном городке, как Бойня, ни дня не проходило, чтобы шерифам не пришлось вытаскивать из канавы очередной обглоданный до неузнаваемости расплодившимися в последнее время крысами труп с перерезанной глоткой или пулей в башке. Еще часть проблему решало серебро. "Ваш муж попал под давильный пресс. Извините. Вот компенсация".

Некоторым заказам приходилось придавать вид законности, забирая нужных железяке людей в рабство за истинные или мнимые долги. Хуже всего было с детьми. Слишком часто их родители начинали сходить с ума и искать своих пропавших без вести чад. Это нервировало. Расшатывало и без того тревожную обстановку. Ведь, как Ликана не старалась, по городу всё равно ползли слухи. Нехорошие слухи. И ей, опытнейшему оперативнику Операторов, специалисту по "тихому контакту", с каждым днем требовалось прилагать все больше и больше усилий, чтобы с этим бороться. А в последние несколько недель, когда чертовы инженеры запустили-таки свою "штуку", аппетиты Зэда и толстяка возросли еще больше. Все преступники независимо от тяжести преступления отправлялись вниз. Железяке было плевать, кто. Залетный рейдер, мутант из-за стены, мелкий проигравшийся и устроивший в кабаке дебош, купчина с пустоши. Главное, чтобы их никто не хватился. Ликане это не нравилось. Не то, чтобы она сильно переживала по поводу того, что отправляет людей в мясорубку. От подобных рефлексий женщина отвыкла, когда была еще сопливой девчонкой. Но она не любила умников. Именно из-за них она стала такой, какая есть. Она не была из наследных. Операторы купили ее еще в младенчестве. Абсолютно чистая от генетических сбоев, радиационной, химической и биологической заразы девчонка — довольно редкий товар. Настолько редкий, что ей помимо устанавливаемого по окончанию первого этапа обучения стандартного набора соответствующих специализации и склонностям культур и имплантатов установили еще несколько особых модуляторов. Или не несколько. Научный отдел не мог на нее намолиться. Мозголомы радовались, как дети, а её организм принимал одну наноколонию за другой. Глотал нанороботов, словно ребенок сладости. Жадно, много, почти без последствий.

Покачав головой, Ликана помассировала грудь и привалилась к стене. Почти. Вот именно что, почти. Надо всё-таки взять пару дней отдыха и заставить киборга отрегулировать ей чертовы адреналиновые модуляторы. Так и инфаркт схватить недолго. А то, что руки трясутся — вообще ни в какие ворота. Женщина усмехнулась. Мрак считал её обычным специалистом-оперативником. Пусть и талантливым, но не хватающим с неба звезд специалистом по разведке и тайным операциям. Она его не разубеждала. В конце концов, еще будучи подростком она потратила целых пять лет, чтобы выкупить и протрахать себе путь к центральной базе данных. К той самой заветной записи о внеплановом эксперименте. Она успела, как раз к концу второго этапа обучения. А потом случилось несчастье. Прямо в день финальных испытаний кто-то из высоколобых напрочь забыл о технике безопасности. Решил покурить рядом с пропановым баллоном. Взрыв вызвал цепную реакцию. Лабораторию и большую часть учебных корпусов разнесло к чертовой матери. Умники и боевики-наставники погибли все. А из курсантов выжил только один. Вернее, одна. Тощая низкорослая девчонка со злым лицом и затравленным взглядом. Кураторы цокали языками и удивлялись. Согласно резервным записям, девчонка, с трудом набирающая на средний бал, каким-то образом умудрилась выжить в огненном аду, там, где погибли одни из лучших оперативников организации. Так родилась Ликана. Сначала ее отправляли то туда, то сюда, а потом как-то так случилась, что она вошла в группу Мрака. В принципе, Мрак ей нравился. Толковый лидер группы, способный выбраться практически из любой ситуации. Одинаково искусный, как в ведении силовых операций, так и в тонкой игре переговоров, а еще очень и очень привлекательный, как мужчина, он... Почувствовав, как к щекам приливает краска, Ликана с трудом сдержала улыбку и, спустившись еще на несколько ступеней, повернулась ко второй перекрывающей проход к камерам двери. Да уж. Мрак был более, чем привлекателен... И искусен... Особенно... в переговорах. Она бы не отказалась переговорить с ним еще раз. Напоследок. В конце концов, расставаться нужно на позитивной ноте. Потащив с пояса связку ключей, операторша покачала головой и, всё же не удержавшись, испустила тяжелый вздох. Да, расставаться. Решение уходить пришло к ней сегодня ночью вместе с известиями о том, что в её доме нашли несколько трупов стайников. Не то, чтобы она испугалась чертовых зверей, просто...

Просто она устала. От всего. Ей осточертели бесконечные интриги, допросы, разговоры со стукачами, перекупка шпионов и информаторов, грязь, предательство и остальные неотъемлемые атрибуты работы оперативника, с которыми ей приходилось встречаться каждый адов день. К тому же, она понимала: последнюю игру ей не выиграть. Кто бы ни был этот Брокер, либо он был настоящим гением, либо просто достаточно умным, чтобы привлечь на свою сторону специалиста, покруче Ликаны. Настоящего зубра разведки и диверсий, обходящего её по всем фронтам. Иногда женщине казалось, что она почти распутала этот узел, почти разгадала загадку, почти поймала невидимого противника Финка за хвост, но каждая иллюзия победы оборачивалась следующей неудачей. Пока что ей удавалось сглаживать последствия провалов, но это "пока что" не могло продолжаться долго. А теперь, когда Финк, решил устроить небольшую войну... Она устала. Впрочем, она никогда не была амбициозной. Подобрав нужный ключ, Ликана с хрустом провернула его в замочной скважине и потянула дверь на себя. Пару недель назад ей стукнуло тридцать четыре. И что у нее за спиной? Ни друзей, ни детей, ни даже места, которое она может назвать домом. Есть, конечно, пара счетов в банках Сити, что эти счета помогут ей начать новую жизнь, но...

Шагнув в открывшийся низкий и тесный, остро пахнущий плесенью коридор, Ликана привычным движением захлопнула за собой дверь и на мгновение прикрыла глаза. Хватит. Решение принято. Последний дорос. Последний отправленный в мясорубку пленник. Заставить Зэда отрегулировать эти чертовы имплантаты, а потом её ждет загодя приготовленный для подобного случая байк с электродвигателем и бросок через степь. На Север. В Сити. Там её будут искать в последнюю очередь. Пара пластических операций. Подчистка хвостов и...

В затылок Ликане уперся холодный срез ствола.

— Ты задержалась... — Произнес за ее спиной хриплый голос. — Я уже думала, что ты не придешь.

— Не убивай! — Медленно потянувшись к висящему на бедре ножу, операторша позволила своему голосу чуть дрогнуть. Только бы дотянуться до клинка, только бы...

— Не дергайся. — Давление на затылок чуть усилилось, чья-то невероятно сильная рука грубо рванула ремень, и нож, жалобно звякнув, загремел по бетону. Вслед за ремнем отправился пистолет. — Повернись, — прохрипел незнакомец, вернее, незнакомка. Ликана была уверена, что с ней говорит женщина.

— Зачем? — Спросила операторша, отчаянно пытаясь прокачать ситуацию.

— Хочу посмотреть в лицо убийце моего сына. — Прохрипела женщина.

Ликана болезненно скривилась. Дерьмо. Самая дрянная ситуация, в которую только можно попасть. Эти мамашки становятся по-настоящему сумасшедшими, когда понимают, что кто-то обидел их драгоценное чадо...

— Слушай, я не понимаю, о чем ты... — Не договорив, Ликана рванулась вбок и, запустив руку за пазуху, крутанулась на пятке. Эта баба попала сюда явно не случайно. И умудрилась притащить с собой пушку. Вряд ли что-то серьезное, а её измененная кожа способна выдержать даже заряд из винтовки...

Два выстрела слились в один. Ликана пошатнулась, с удивлением коснулась переносицы и повалилась на пол. "Композитные пули комплексного поражения" — мелькнула последняя оформившаяся в разорванных лобных долях догадка. Но легче от этого Ликане не стало. Ноги женщины подогнулись. Из горла вырвалось чуть слышное шипение, и она замертво повалилась на пол.

— Черт. — Прошипела Шип, посмотрев на медленно расползающееся по майке кровавое пятно и болезненно сморщившись, приложила руки к животу. Всё-таки попалась. Наклонившись над содрогающимся в конвульсиях, пускающим слюни, телом, Шип брезгливо ткнула стволом своего пистолета в лежащий на полу окровавленный кусочек плоти, судя по всему, кончик откушенного операторшей перед смертью языка, и растянула губы в понимающей ухмылке. Она уже видела такие раны. Даже если эта сука выживет, то останется овощем на всю жизнь. Впрочем, рисковать Шип не собиралась. Перевернув Ликану на спину, Верука быстро и умело обыскав женщину, извлекла на свет небольшую пластиковую карточку и довольно кивнула. Именно так, как она и рассчитывала. Ключ-карта. Её пропуск в подвалы арены. Осталось только отсюда выйти, но это уже дело техники. Не зря же она почти два часа пилила решетку вентиляции пилой джигли. Вообще-то, она припрятала эту штуку в надежде задушить стерву, но и так вышло довольно неплохо. Бросив взгляд на глядящую на нее непонимающим взглядом операторшу, Верука Сей с нежностью погладила женщину по голове и приставив ствол пистолета к ее макушке спустила курок. Раз, другой, третий... Задушенные интегрированным в ствол компактным глушителем звуки выстрелов были не громче хлопков в ладоши. Впрочем, стены узилища околотка были достаточно толсты, чтобы палить тут хоть из пушки. Всё равно, никто не услышит.

****

— Ну вот, а ты боялась. Обычная пункция. Подумаешь — немного спинномозговой жидкости. — Продемонстрировав наемнице заполненный на две трети огромный шприц, Эвенко глумливо усмехнулся. — Я бы, конечно, сделал забор в районе крестца, но мне лень возиться с одеждой. Так что, пока мы не дойдем до образцов и срезов органов брюшной полости, можешь быть спокойна. Ты ведь, насколько я понял, довольно трепетно относишься к своей наготе, так? — Похлопав Элеум по щеке, старик погрозил ей пальцем. — И не вздумай терять сознание. Всего двести грамм ликвора... Тьфу и растереть.

— Так, на чём мы остановились... — аккуратно отложив шприц, инженер всплеснул окровавленными ладонями. — Так вот, Финк решил заполучить боевых зверей. И не придумал ничего лучшего, как начать войну со Стаей. Сжег собственный грузовик с товаром. Конечно, поддельным, но всё же... Вырезал пару патрулей и постарался свалить всё на мутантов из предместий. Самый дурацкий план на моей памяти. К тому же, бездарно исполненный. Я, конечно, понимаю, что если дело выгорит, — отступив от секционного стола на пару шагов, Эвенко, склонив голову набок, принялся любоваться делом своих рук, — то Финк действительно решит большинство проблем Бойни. Да и его новые друзья заинтересованы... Но я что-то опять много болтаю... Возьму у тебя, пожалуй, еще несколько зубов. А то прошлые два раскрошились. Интересное строение, кстати, как у акулы, новый, выдвигается на место старого. А жевать тебе, как, удобно? А? Чего молчишь? — Хихикнув, старик, ткнул наемницу в скулу пальцем. Голова Ллойс мотнулась из стороны в сторону, по щекам и подбородку побежали новые кровавые струйки, но сама Элеум никак не отреагировала, продолжая тупо смотреть перед собой единственным сохранившимся глазом.

— Шок. — Почесав мочку уха, Эвенко недовольно цыкнул зубом. — Рановато, я думал ты доживешь вот до этого... — Запустив руку за пазуху, Эвенко извлек из-под халата маленький, не больше детской ладони, револьвер. — Моя собственная разработка. — Пояснил он с улыбкой. — Настоящий смертельный коктейль из векторов и боевых вирусов. Ураганные мутации, обычно не совместимы с жизнью. Пробирает даже серокожих, а в их генокод против таких штук с десяток стабилизационных векторов заложено... Вот мне и интересно — а ты выдержишь стресс-тест? Кстати, если выживешь, я и, правда, отдам тебя Ставро. Мне он нравится. Хороший мальчик. Почти себя не контролирует. Что, впрочем, неудивительно с его-то набором... Считай меня старомодным, но я предпочитаю полагаться на химию и имплантаты второго-третьего поколения. Все эти появившиеся перед самой войной якобы прорывные новинки... Считаю, что они просто-напросто опасны. Никогда не знаешь, как аукнется. А тем более, новоделы от Дома Сильвер. Любители. Даже на моем уровне могу сказать, их поделки — бездарная вкусовщина. Но Ставро неплох. Для пустоши, конечно. Работа грубая, но... отвечает требованиям заказчика. А больше всего мне нравится его исполнительность и нелюбовь к лишним вопросам. Кстати, по поводу имплантатов, — прищелкнув пальцами, Эвенко снова подошел к столу и принялся, не торопясь расстегивать завязки защитного комбинезона наемницы.

— У железа огромное преимущество, например, твои... — изобразив в воздухе неопределенную фигуру, старик брезгливо поморщился, — способности завязаны на физическую мнемонику, когда для вызова эффекта используется отработанный жест. Имитация броска при вызове разряда. Щелчок пальцами для того, чтобы прикурить... Я, кстати, так и не понял, как ты вырабатываешь заряд и провоцируешь пробой... Датчики не зафиксировали ни измененной кожи, ни электрических органов... Думаю, мы это поймем позже, когда дойдем до брюшной полости, — вновь щелкнув пальцами, старик, откинув нагрудный клапан костюма, потянул за собачку замка.

— А вот, Эрику костыли не нужны. Достаточно мысленной команды, и вшитый в предплечье имплантат выстрелит в цель псевдобелковой нитью и передаст по ней такой заряд, какой тебе и не снился. Кстати, — довольно похлопав по оголившемуся животу наемницы, Эвенко усмехнулся. — Думаю, сделаем небольшой перерыв. Я тебя трахну. Понимаю, конечно, что это не столько мое желание, сколько действие столь щедро вырабатываемых твоим организмом в стрессовой ситуации феромонов, и отсутствия здесь нормальной вентиляции, но, ничего не могу с собой поделать. Хорошая, кстати, штука — "Белая грань". Всё, как у молодого. А за сердце не беспокойся, оно у меня искусственное, и не такое выдержит. — Эвенко захихикал. — Кстати. Глаз я тебе вытащил не просто так. Еще одна дырка, понимаешь...

В смех старика добавились визгливые нотки. — Еще одна... — Неожиданно старик замер и, с неодобрением уставившись на Элеум, недовольно покачал головой.

— Надо же. Ожила... О-о... — Глаза старика страдальчески закатились. — Только не делай вид, что у меня за спиной что-то страшное. Сейчас твой кошмар — это я.

Шагнув к столу, Эвенко принялся возиться с поясом своего стеганого халата.

— Это хорошо, что ты очнулась, милочка, так намного интере... — Договорить Эвенко не успел, раздался сдвоенный грохот, и голова старика брызнула мешаниной осколков, щедро залив своим содержимым стены и потолок комнаты.

— Извини. — Пожал плечами Эрик Ставро и, демонстративно покрутив свой Twenty Eleven на пальце, спрятал его в нагрудную кобуру. — Он мне надоел. Болтает, болтает, болтает. К тому же, врёт, как дышит. А это Анита, — кивнув в сторону стоящей у него за спиной обнаженной, кутающейся в собственные волосы женщины-паука, Эрик довольно хохотнув, хлопнул в ладоши. — Мы с ней подружились. И она согласилась мне помочь. Эти программы активации такие простые... Милая, ты ведь, голодная? — Кивнув в сторону распростертого на полу инженера, охотник за головами усмехнулся, — угощайся, он весь твой.

— Я хоч-чу её... — Прошелестела Анита и, указав на наемницу пальцем, громко щелкнула зубами. — Не хоч-чу дохлятину. Старый... Отравленный... Стимуляторы... Падаль...

— Хм... — На секунду задумавшись, охотник за головами обреченно махнул рукой. — Как пожелаешь. Эвенко её испортил. А я так рассчитывал на настоящий бой...

— Благод-дарю. — Кивнула женщина и, растянув неестественно алые губы в кровожадной ухмылке шагнула к столу. — С-смотришь? С-страшно? — Прошелестела она, склоняясь к наемнице. — Н-не бойся. Я кусаюсь б-без б-боли.

— Жаль. — Неожиданно прохрипела наемница, — я люблю боль, — и неуловимым движением вбив пальцы в подреберье анимодификантки, дернула её на себя.

-А-х-х...г-х... — Захлебнувшаяся собственной кровью, паучиха попыталась оттолкнуть от себя девушку, но было уже поздно: зубы Элеум уже впились ей в скулу.

Черты залитого кровью лица наемницы обострились, поплыли, превратив его в звериную маску. Рот растянулся до ушей, послышался громкий клокочуще-хлюпающий звук, вторая рука Ллойс обхватила затылок вяло отбивающейся женщины, раздался влажный треск, и паучиха затихла.

— Что за!.. — Комната огласилась звуками выстрелов и треском электрических разрядов. — Дерьмо... — Со смесью восхищения и удивления оглядев перевернутый, покрытый копотью и залитый кровью, запекшейся от нестерпимого жара, секционный стол, Эрик перевел взгляд на лежащий под ногами обгорелый труп Эвенко, посмотрел на зияющую, оплавленную дыру в огромном зеркале, перезарядил пистолет и двинулся к выходу.

Хитрая сука. Терпеливая и хитрая. А какая скорость! Полторы секунды огневого контакта и ни одного попадания. Все пули ушли в бедную Аниту. Жаль. Паучиха ему понравилась. Всегда мечтал о такой зверушке. Эта база — просто чудо. Настоящее чудо... И зачем Финк отдал её серокожим? Правда, Эвенко что-то говорил про то, что восстание мутантов — это не более, чем отвлекающий маневр, и он решит все вопросы, как только они с Брокером закончат с толстяком, но Эрик в это не особо верил. Одно дело — заложенный вместе с навыками боя и ложной памятью механизм подчинения клонированной полу-паучихи полу-бабы, в которой сразу и не понять, чего больше: человека или зверя. Её и создавали-то, как он понял из спецификаций, которые прочел, пока с протоколами реанимации возился, в качестве служанки-телохранительницы. А подчинить себе больше двух сотен созданных только для того, чтобы убивать, солдат, это совсем другое. Но с этим он разберется позже. Время ещё есть. А сейчас... Усмехнувшись, Эрик довольно кивнул собственным мыслям. Видимо, его молитвы кто-то услышал... Он получит свой бой с праймом.

— Мышка, мышка, раз, два, три. Кот в нору залез — смотри... — Фальшиво пропел Эрик, чихнув от щекочущего ноздри дыма, с ухмылкой поддел носком сапога прозрачный стеклянный контейнер с перекатывающимся внутри, поблескивающим зеленым, словно хризолит зрачком, глазом. — Ну что, мышка, поиграем? — Фыркнул охотник за головами и, почесав кровоточащее, видимо, задетое то ли шальной пулей, то ли осколком разбитой кафельной плитки предплечье, шагнул в коридор.

— Эвенко, какой же ты дурак — решил удивить кого-то тростью с шилом и детским револьвером двадцать второго калибра... Обычно в таких игрушках семь пуль. Сучка выстрелила шесть. От четырех он уклонился, пятая застряла в кевларовой подкладке плаща, шестая слегка царапнула кисть. У девки остался один патрон, которым и кусачего пса не убить. Разве что, в упор и в голову... Шансы неравные, но будь он проклят, если сойдется с этой бабой в рукопашную. — Эрик покосился на дыру на месте лица паучихи и из его горла вырвался невольный смешок. — Высосала мозги... Эта сучка сожрала ей мозги...

****

Согнувшись над лежащим у входа в длинный, полутемный тоннель телом, Шип, издав приглушенный болезненный стон, принялась стаскивать с охранника бронежилет. Чертова пуля в кишках. Как же больно. Но сейчас не время заниматься раной. Слишком мало времени. Еще полчаса, и наверняка, кто-нибудь спустится в подвал околотка проведать слишком уж задержавшуюся операторшу. Или разводящий решит проверить этого придурка-охранника. Так что, надо терпеть. Уж что-что, а терпеть она умеет. Ей не в первой. В дикой пустоши всегда что-то болит. Один раз она проползла на сломанных ногах почти двести километров. Вот это было по-настоящему больно. Да и все конечности тогда сохранила чудом. А пуля в брюхе — мелочь. Главное, что толстяк получит своё так или иначе. Ладно, первым делом оружие. И одежда. Не стоит привлекать лишнего внимания. Камер, вроде бы, нигде не видно, но маскировка никогда не бывает лишней. Одежда всё ещё булькающего разорванным горлом парня была маловата. Да и кровавые пятна вызывали подозрения. Но на первый взгляд не очень заметно, так что... Быстро стащив с охранника штаны и куртку, Верука принялась натягивать форму. А что у нас с оружием? Усмехнувшись, женщина застегнула на поясе ремень портупеи. Глок. Восемнадцатый. Хорошая машинка. Пара магазинов. Короткий, ухватистый Tavor, запасных патронов нет. Длинный и толстый, явно выкованный вручную нож. Парень либо тупой, либо просто повернут на острых игрушках. И на хрена ему было таскать с собой этот свинорез? В нем же килограмм, не меньше... Так, дальше... За пазухой маленький револьвер двадцать второго калибра. Оружие последнего шанса, надо же. Не пригодился он тебе, мальчик. Слишком уж ты был самоуверен. Слишком доверчив. Слишком много было в тебе злости и похоти. Даже обожженная рожа не отпугнула. Впрочем, все мужчины до определенного возраста думают одним местом. Ласково похлопав по натянутой на широкой груди залитой кровью футболке всё никак не желающего умирать боевика, Шип склонилась к уху парня.

— Спасибо, милый. Ты очень помог. — Прошептала она и резким движением ткнула оператора пальцем в глаз. Пропитанный армирующим составом, заточенный лучше самого острого ножа ноготь с легкостью пробил стекловидное тело и проник в нижнюю глазничную щель. Густо проросшие сверхпрочными, полимерно-белковыми нитями связки чуть напряглись, принимая на себя первую волну отдачи. Большое крыло клиновидной кости хрустнуло, и палец с мерзким хлюпаньем прошел дальше, превращая содержимое правой лобной доли мозга боевика в кашу. Парень содрогнулся. Из зияющей на горле раны вырвался целый фонтан крови. Взбрыкнув напоследок ногами, молодой оператор затих. Верука оглянулась и, задумчиво облизав заляпанной красно-белой жижей ноготь, растянула рот в широкой улыбке. Биоимплантат "когти", сколько она на него копила? Год. Вроде бы, год. А потом, после двух недель агонии, когда чертова армирующая структура прижилась, он ни разу ей не пригодился. Ни разу за все эти годы. Верука никогда не любила рукопашный бой. Черт, да она вообще старалась обходиться без драк, предпочитая потасовке разговор и хорошую выпивку, но сегодня...

Чуть слышно фыркнув, Шип с громким клацаньем передернула затвор автомата и зашагала по коридору. Операторы... Она всегда считала их профи, а тут... Всего один пост и одна серьезная дверь. Неужели толстяк настолько полагался на электронные пропуска? Или нет? Шип на мгновенье задумалась. Последние дни в Бойне происходило что-то странное. В колонках кончилась вода, караванщики уезжали. Кто-то вроде бы говорил что-то о нападении рейдеров... Видимо, у Операторов и шерифов и без неё полно проблем. Неважно. Главное, не зарываться и не завалить дело. Шип, не торопясь, огляделась. Нет ни камер, ни сканеров. Но лучше сохранять осторожность. Финк трус. Если он узнает, что кто-то проник на арену без его ведома, он наверняка, попытается сбежать. Залечь на дно. Зароется, как рак в речной песок. Неожиданно коридор повернул влево, раздался вширь, и Шип, невольно замедлив шаг, открыв рот, уставилась на стоящие вдоль стен ряды цистерн. Газ... Пропан. Зачем Финку столько горючего? Отапливать эту махину? Чушь. В Бойне почти не бывает холодов. Разве что, в сезон бурь. Неважно. Главное, что ей повезло. В последние дни ей вообще везло. Чего стоит только поджог борделя. А оставленная в канаве около околотка сумка со снаряжением? Она её конечно, замаскировала, но всё равно, имелся вполне реальный шанс, что на её рюкзак наткнется какой-нибудь не в меру любопытный мальчишка или охотник за крысами. А этот крутящийся около складов урод с уже знакомой татуировкой ящерицы на шее? Если бы не он, пришлось бы искать другой вход. И не факт, что она его бы нашла. А так... Сооруженная из бутылки с зажигательной смесью глицерина и марганцовки бомба рванет минут через пятнадцать. И всё будет выглядеть, как неудавшийся саботаж, унесший и охранника и нападавшего... Ладно, не время отвлекаться, полоса удачи не может быть бесконечной, так что, не стоит терять время на бесполезные размышления.

Стряхнув с плеча увесистую сумку, Верука наклонилась над баллонами. Да, вот сюда — в стык бетонных плит. Если не искать сканером, никто и не заметит. Да и сканер, наверняка, не поможет, металл прекрасно рассеивает излучение... Закончив работу, Шип, поморщившись от прострелившей живот боли, забросила сумку обратно на плечо и огляделась по сторонам. Где-то здесь хранятся запасы Финка. Не касса арены, нет. Серебро жирдяй, наверняка, держит наверху. К тому же, сейчас её не слишком интересует серебро, а вот богатства несколько иного рода... Задержав дыхание, Шип прикрыла глаза. По коридору плыли знакомые запахи. Она буквально кожей ощущала тонкий пряный аромат упакованного в пластиковые корпуса тола. Хищные отблески чуть заметного фимиама термопасты смешивались со злыми нотками олова и начищенных контактов электроники. Тяжелый, латунный амбре покоящихся в коробах патронов, и довлеющая над всем этим вонь оружейной смазки. Оружейная где-то совсем близко. Склады боеприпасов. Боевые дроны, которыми так гордится толстяк.

Чуть заметно кивнув, Верука обошла ряды цистерн и змеей скользнула в отходящий от основного тоннеля коридор. Гулкий бетонный пол жадно прижимался к залитым кровью подошвам. Склад боеприпасов. То, что доктор прописал... В унисон шагам женщины в голове у неё тикал таймер. Девять минут сорок две секунды. Вполне достаточно, чтобы завершить дело, а потом уйти отдохнуть и приготовиться занять место в первом ряду. Это будет просто прекрасное представление.

*****

Откашлявшись, Эрик сплюнул под ноги огромный комок напитанной гноем слизи и, покачнувшись, тяжело оперся на стену. Ну и куда теперь? Налево? Направо? Очередная чертова развилка и оба хода выглядят совершенно одинаковыми. И что с ним происходит? Его отравили? Кто? Когда? Неужели, старый пердун был прав, и эта паучиха ядовита? Черт, да он её только один раз коснулся. Самыми кончиками пальцев. Хотел почувствовать, какая у нее кожа. Ну и проверил заодно зубы у нее во рту. Оказалось, там сплошная обманка. Жесткий, как надкрылья жука, хитин. Фарфоровая маска. А два ряда зубов скрывали за собой самые обычные жвалы насекомого и были настолько острыми, что он тут же оцарапал о них палец. Но ведь, совсем чуть-чуть. Черт. А может, это убежище не так просто, и система защиты включила подачу какого-нибудь хитрого газа? Он слышал историю, как отряд искателей Легиона наткнулся на подобный военный бункер. И что с ними стало. Тот газ не убивал. А сводил с ума, превращая людей в диких, жаждущих крови и плоти, нечувствительных к боли монстров. Да нет, всё это чушь...

Его организм надежно защищен от почти любых ядов и токсинов. Особые, плавающие в крови нанороботы давно уже подали бы сигнал искусственным органам, погнали бы частицы отравы в усиленную нанофильтрами печень, выбросили бы в кровь антидоты и защитные гормоны. Нет... Это не отравление... Скорее... Эрик снова кашлянул, и его вырвало желчью. Пол под ногами качнулся, чтобы остаться на ногах, охотнику за головами пришлось схватиться за стену. Руку прострелило неожиданной болью. С недоумением посмотрев на воспаленную, покрывшуюся волдырями и язвами кожу предплечья, Эрик, глупо хихикнув, втянул носом влажный, пахнущий перепревшей пылью воздух, растянул рот в широкой больше смахивающей на оскал улыбке.

— Мышка, мышка... — прохрипел он и, захохотав в голос, шагнул во тьму. — Мышка, мышка, я иду искать...

Отравление, болезнь, вызванный неизвестно чем сбой в одном из имплантатов — неважно. Сбежавшая дрянь слишком опасна, чтобы оставлять её за спиной. Она обманула Зеро. Поддалась, позволила себя унизить. Потом играла в поддавки с Финком. А под конец обвела вокруг пальца Эвенко, чертового пророка Эвенко, способного по дуновению ветра и следу плевка случайного прохожего определить цену на патроны на следующую неделю. Судя по всему, эта дрянь просто обожала притворяться слабой, ждать подходящего момента, а потом бить наверняка. Опасная сволочь. Вон как с паучихой разобралась. Раз, и всё. Хрум, и нет больше боевого мутанта. Громко шмыгнув носом, Эрик выплюнул на пол очередную порцию слизи и, прикрыв глаза, прислушался к окружающей его тишине. Сначала он разберется с татуированной сучкой. А потом уже займется остальным. Покрутив головой из стороны в сторону, Эрик отлип от стены, повернув направо, и скрылся в темноте. Кожа на его предплечье бурлила и шевелилась, вспухала, покрываясь язвами, но Эрик этого не чувствовал. Выброшенный десятком медленно сходящих с ума и отказывающих один за другим имплантатов коктейль из гормонов и боевых наркотиков исключал из сознания само понятие боли.

****

Подземелье казалось бесконечным, тоннели, проходы и коридоры пересекались, сливались и уходили вдаль, сменяя друг друга в сумасшедшем калейдоскопе. Огромные, освещенные неверным светом моргающих ламп, заставленные непонятного назначения аппаратурой залы. Тесные, заваленные мусором до самого потолка коморки, остатки жилых комнат, обломки прожженных и взорванных гермодверей, обрывки и осколки инженерных коммуникаций, с умопомрачительной скоростью проносились мимо взгляда наемницы. Голова пульсировала болью, желудок будто залили кислотой и затянули узлом. Мысли скакали и разбегались в стороны, словно стая напуганных зайцев. Финк, Эвенко. Серокожие. Ставро. Во что она опять вляпалась? Замедлив шаг, Ллойс привалилась к стене, выдернула засевший в основании шеи длинный и острый, словно нож, осколок зеркала и согнулась в жестоком приступе рвоты. Железячники. Сраные легионеры. Вот зачем им нужна была база в этой дыре. Они искали бункер. Чертов бункер. Не зря же так усердно нанимали местных копать тоннели. Уголь. Три раза ха. Бензин и уголь — дело, конечно, нужное, но не настолько, чтобы отгрызать у кочевников кусок пустоши с парой развалин и держаться за него зубами. Репликаторы. Чертовы биологические репликаторы. Ну да. Легион всегда испытывал нехватку солдат. Нет, пушечного мяса хватало, а вот обученных, готовых к любой передряге, безраздельно верных профи было мало. Серокожие... Три-четыре мутанта с легкостью разорвут даже паладина в механизированной броне. А, учитывая с какой скоростью, они плодятся... Черт. Отрыгнув очередную порцию щедро замешанной на крови желчи, Элеум со стоном повалилась на колени. Что с ней происходит? Что она, черт возьми, только что сделала? Она, ведь, буквально, сожрала эту тварь. Прокусила ей череп и высосала мозги или что там у этой твари. Что, черт возьми... Перед глазами заплясали черные точки, пол под ногами качнулся, и наемница, с трудом избежав падения в лужу собственной рвоты, скорчилась на полу. Боль была невероятной, казалось, что каждую кость, каждый сустав, каждую клеточку тела ошпарило кипятком. Из носа брызнула кровь, в иссеченной скальпелем Эвенко глазнице, влажно захлюпало. По ногам потекло что-то горячее. Выгнувшись дугой, наемница бессильно распростерлась на полу, и уставилась в потолок единственным побелевшим от боли глазом.

— Ну, что, вспомнила? — Раздался у нее над ухом противный, полный ехидства голосок. — Или и дальше будешь себе врать?

— Кто... — С трудом повернув голову, наемница уперлась взглядом в носки тяжелых, надраенных до блеска, окованных по носу серебром сапог, подняла взгляд выше и застонала. — Нет...

— Да... — Кивнула обладательница обуви и, брезгливо отступив от наемницы на пару шагов, присела на корточки. — Так удобней?

— Уйди... — Простонала Элеум и попыталась отвернуться.

— Не могу, — пожала плечами женщина и, огладив вызывающе торчащую на макушке жесткую щетку выкрашенного в невообразимо яркий фиолетовый цвет ирокеза, ухмыльнулась во все тридцать два острых, словно у волка, зуба. — Давно бы бросила такую тряпку, как ты, но не могу.

— Я не сумасшедшая...

— Конечно, нет. Ты просто бесхребетное, сопливое чучело, только и способное бояться и ныть. Ты позволила этому престарелому придурку вытащить из тебя глаз, высосать половину спинномозговой жидкости, и выдернуть большую часть зубов. И если бы я не вмешалась, то он бы тебя оттрахал, выпотрошил, рассовал в банки и снова оттрахал. Знаешь, мне уже это начинает надоедать — вытаскивать тебя из очередной задницы...

— Ты...

— Не строй из себя невинную овечку, — фыркнула женщина. — И кстати, даже не думай сваливать свое состояние на то, что мы пообедали этим многоглазым пугалом. Организм уже почти вывел яд. Лучше скажи, спасибо.

— Да пошла ты...

— Фу. — Обиженно поджав губы, женщина, тяжело вздохнув, облокотилась на стену, и вытянув ноги, привалилась затылком к стене. — Выслушивать оскорбления от обоссавшейся, свихнувшейся девки... Как унизительно. Я тебя спасла. Будь благодарной.

— Ты меня не спасла...

— Не ври. — Дурашливо погрозила наемнице пальцем собеседница. — Спасла. Иначе бы меня здесь не было. И хватит уже рефлексировать, ты не первый раз пробуешь плоть.

— Я никогда...

— Ну да, конечно. — Раздраженно закатив глаза, женщина вытянула губы трубочкой и метко плюнула наемнице в лицо. — Извини. Просто накопилось, — пожала плечами она.

— Ты же знаешь, я терпеть не могу врунов и трусов. А еще больше слабаков. Кстати, насчет слабаков, ты в курсе, что Ставро тебя ищет? Собираешься справиться с ним вот той пукалкой? — Покосившись на зажатый в побелевшей от напряжения руке Элеум револьвер, женщина презрительно фыркнула и снова сплюнула, на этот раз под ноги.

— Ну, что, будешь и дальше строить из себя жертву или, может, всё-таки прекратишь ломать комедию, возьмешь себя в руки и пойдешь искать оружейку? Это, кстати, недалеко. — Кивнула она подбородком в сторону схемы, закрепленной на растрескавшейся от времени штукатурке. — Я бы даже сказала, близко. Я бы помогла тебе справиться со Ставро, но ведь, остается проблема, третьего... Ты же его чувствуешь, так? Или ты настолько слепа, что не ощущаешь его присутствия? Да... Третий.

Причмокнув губами, женщина хохотнула.

— Он спал, но вы его разбудили. Случайно или нет, не знаю. Как и не знаю, сколько лет он тут бродит. Один во тьме. Злой и очень-очень голодный. Потому я, всё-таки, советую тебе поискать оружие.

Склонив набок голову, женщина смерила наемницу, судорожно хватающую воздух ртом, презрительным взглядом. — Ах, да. Твоя дислексия... Ты даже читать не можешь. Я же говорю: тряпка. Ну, неужели нельзя немного сосредоточиться и вытолкнуть из себя всю эту дрянь? Клеймо! — Она неожиданно запищала тоненьким голоском. — Они активировали мое клеймо, как же мне больно... О, меня снова изнасиловали. О, меня опять пытали и заставляли жрать дерьмо. О, они опять вскипятили мне мозги и стерли память. Как же это невыносимо. О нет, они забрали у меня всё, что есть... Ой-ой, меня снова поимели и со мной обращаются, как с мусором... ОЙ! ОЙ! ОЙ! Больно! Больно! Больно! — Гневно раздув ноздри, женщина наклонилась к наемнице, — а тебе не кажется, что ты этого заслуживаешь?! По одной простой причине: ты позволяешь обращаться с собой, как с дерьмом. Может, пришла пора заканчивать?

— Уходи...

— А... — Женщина, понимающе усмехнувшись, снова привалилась к стене и звонко щелкнула пальцами. — Тебя слишком задели слова этого древнего довоенного козотраха? Ты считаешь, что быть клоном или биороботом унизительно? Тогда тебе тем более стоит перестать рефлексировать. Ты уникальна. Других таких нет. Этот старый урод надеялся тебя повторить? Клонировать? И ты даже не попыталась разъяснить ему, что к чему? А насчет искусственности... Ты ведь, знаешь, что это не так. Этому уроду, просто, не хватает воображения понять, что ты такое, и поэтому он посчитал тебя гомункулом. Вот взять, например, серокожих. Они тоже были суррогатами. Во всяком случае, первое поколение. А вот второе появилось уже естественным путем. Это эволюция. Выживает сильнейший. Кстати, насчет серокожих. Ты уже придумала, как решить эту проблему? Или, как всегда, положишься на удачу, а потом будишь ныть оттого, что судьба снова окунула тебя башкой в говно? Вижу, ты об этом даже не думала. — Недовольно цокнув языком, женщина раздраженно поморщилась. — Знаешь, милочка, вот это меня в тебе и бесит больше всего. Ты никогда не думаешь о том, что действительно важно. И вечно загоняешь себя в рамки. Цепляешься за свою гребаную "человечность". Все эти медитации и дыхательные упражнения... — Недовольно сморщившись, женщина покачала головой. — Ты никогда не задумывалась о том, кто тебя этому научил? Кто тебе постоянно твердил: держи себя в руках, контролируй эмоции... Кто все эти годы... К счастью, ты, всё же, так и не слезла с этих маленьких красных пилюль... Винт. Винт. Винт. — Женщина, сопровождая каждое слово громким щелчком пальцев, бешено оскалилась. — На самом деле, только он и не давал тебе сдохнуть...

— Иди в задни... — не договорив, Элеум снова выгнулась дугой, из ее ушей потекли струйки густой, почти черной крови.

— Да, да... — С серьезным видом покивала женщина. — Обязательно, только носки постираю и сразу пойду. Ты что, действительно считаешь, что проще сдохнуть, чем...

— Я никогда... не ела... людей. Никогда. Специально не ела...

— Лжешь... — Женщина перебила наемницу и, пошарив за пазухой щегольски блестящей силиконовой смазкой куртки, извлекла оттуда длинную сигарету с золотым тиснением на фильтре. — Огонька не найдется?.. Ладно, сама справлюсь. — Громко прищелкнув острыми ногтями, женщина прикурила от возникшего на кончике пальцев язычка пламени и, глубоко затянувшись, выпустила в потолок несколько тугих колечек ароматного дыма. — Впрочем, оставим эту тему. Как, насчет Кити?

— Я... хотела её спасти... Она страдала... — В очередной раз содрогнувшись всем телом, Элеум выплюнула на пол огромный кровяной сгусток.

— Да знаю я, — отмахнулась женщина. — Только вот почему именно её? Может потому, что она напоминает тебе...

— Заткнись!! — Зарычала наемница и скорчилась в приступе кашля.

— И не подумаю. — Женщина прищурилась. — Кити-Кити, кисонька. А что, действительно, похожа. Эти глазки... Такой редкий цвет...

— ЗАМОЛЧИ!! — Со стоном перевернувшись на живот, Элеум с трудом встала на четвереньки с ором: — ЗАТКНИСЬ!! ЗАТКНИСЬ!! ЗАТКНИСЬ!!

— Это было перед последней промывкой мозгов. Они решили, что ты уже выдохлась. Что ты не сможешь восстановиться. И решили поэкспериментировать. Посмотреть, что будет. — Не обращая никакого внимания на крик Элеум, женщина, растопырив пальцы, принялась с преувеличенным интересом рассматривать ногти. — Решили не выскребать тебя, как обычно. Не брать материал на опыты. Довести процесс до конца. Но ребенок оказалась сплошным разочарованием. Твоя дочка оказалась пустышкой. Полной пустышкой. И они её убили. Ты помнишь, как они это сделали, да? Конечно, помнишь. Это ведь, было еще одним наказанием, еще одним уроком. Они показали тебе, что бывает, если активировать клеймо. Ты, кстати, знаешь, зачем создавалась эта наноколония, что используют Легионеры? Для того, чтобы убирать биологический мусор. Вот именно, мусор — твоя дочь была для них мусором, впрочем, как и ты, слишком слабая, чтобы...

— НЕТ!!! НЕТ!! НЕТ!! — Встав на колени, наемница, обхватив руками голову, принялась раскачиваться из стороны в сторону.

— А помнишь Райка? — Сделав очередную глубокую затяжку, женщина, лениво стряхнув под ноги пепел, выпустила в потолок тугую струю дыма и растянула рот в кривой ухмылке. — Помнишь, как он попытался тебя защитить? Помнишь, как он вытащил тебя оттуда? Тупую, полусумасшедшую, ничего не понимающую. Помнишь, как он тебя выхаживал? Как заново учил говорить и есть ложкой, а не руками. А помнишь его аудиозапись, которую он тебе оставил, прежде чем уйти и дать тебе возможность сбежать? Про дом, что он для тебя построил бы... Про теплое море...

— Нет... — слабо простонала продолжающая тщетно зажимать уши Ллойс. — Не надо.

— Да-да. Нежный и доверчивый малыш Райк умер. Из-за тебя. Самое смешное, что умер напрасно, ведь, ты не воспользовалась его подарком и не сбежала, а как дура решила вернуться за ним... — Женщина сардонически хмыкнула и, отбросив окурок, покачала головой. — И в результате тебе жестко прополоскали мозги. Опять. К сожалению, что-то пошло не так, и процедуру решили повторить. Ещё и ещё, и ещё... — Женщина хихикнула. — Обидно, правда? Ты так рассчитывала на то, что нашла свой дом. Так долго за них цеплялась. Так упорно предпочитала не замечать таких очевидных вещей... Все твои друзья умирают, да, Ллойс? Все. Твои. Друзья. А знаешь почему? — громко хрустнув костяшками пальцев, женщина, не торопясь поднялась на ноги, аккуратно обошла стоящую на коленях в луже рвоты, мочи и крови наемницу и цокнула языком. — Все потому. Что ты. Слабая.

— Я... — согнувшись в очередном выворачивающем внутренности приступе, Ллойс застонав, подобрала с пола револьвер и, зло оскалившись, направила оружие в голову собеседницы, — не слабая...

— Да? — Иронично вскинув брови, женщина, ухмыльнувшись, огладила задорно торчащий на выбритой голове ярко фиолетовый ирокез, одернула полы куртки и улыбнулась. — И я должна в это поверить? — Желтые, похожие на две чаши расплавленного золота глаза презрительно прищурились, рука обхватила дрожащий ствол револьвера. — Ты обоссанная тряпка, способная только ныть и смиряться, ты — подстилка с протухшей маткой, разлагающийся ходячий кусок дерьма, не способный даже сдохнуть по-человечески. Сраный, обожравшийся мусорным геномом мутант-метаморф. Тупая рабыня, так и не снявшая ошейник. Ты...

— Зови меня Фурия, — выдохнула наемница и спустила курок.

Раздался выстрел. Женщина покачнулась и, недоуменно моргнув, уставилась на простреленную ладонь. — Черт, — побормотала она и, вновь пошатнувшись, упала на колени. — Что ты наделала...

— Я? — Зло ухмыльнулась Элеум и, отбросив пистолет в сторону, расхохоталась. — Ты же сама этого хотела.

— Я? — С удивлением прохрипела женщина и, согнувшись в приступе рвоты, опустилась на четвереньки.

— Конечно, — фыркнула Ллойс и, с кряхтением пододвинувшись к своей мучительнице, положила ей руки на плечи. — Помнишь, что сказал этот старый козотрах? Коктейль из несовместимых нанокультур, генетических векторов и боевых вирусов. Даже серокожие не выдерживают. А еще он сказал, что я способна красть чужой генокод. Поэтому сейчас ты выберешь: сдохнуть или стать сильнее.

— О-о... — С удивлением посмотрев на сменивший щегольскую куртку потрепанный бронекомбинезон, женщина понимающе усмехнулась, — пан или пропал, да?

— Да, — кивнула наемница, коснувшись горла с улыбкой, продемонстрировала своей собеседнице пальцы, испачканные текущей из раны ярко-алой кровью. — Как в старые времена. Ведь, теперь...

— Мы...

— ЕДИНЫ...

Не торопясь поднявшись с колен, Элеум Ллойс по кличке Нежить, с усмешкой посмотрела на стремительно затягивающуюся дыру в ладони и, с отвращением стерев с кожи кровавый след, сплюнула под ноги огромный сгусток щедро приправленного осколками металла и едва различимо подрагивающей черно-серой массой гноя. Кожа вокруг раны двигалась и бугрилась, будто под ней извивались огромные черви, но уже через пару минут движение прекратилось. Поплывшие было линии татуировок, корчась, словно напуганные огнем змеи, вновь расцветили ладонь сложным узором. Наемница довольно кивнула. Может, Эвенко и был уродом, но дело своё знал туго. Спрятанный в пуле состав действительно работал. Только вот она, всё равно, оказалась сильнее. Она знала, что будет сильнее, потому что ее "создатель" не раз кричал, что её генокод просто невозможно изменить. Как говорят желтые монахи — мягкое побеждает твердое. Глупость, конечно. Обычно. Но не в её случае. Адская смесь из боевых вирусов и катализаторов мутаций не только запустила "аварийный протокол", который вымел из неё всю накопившуюся за последние годы грязь, но и, судя по всему, одарил её чем-то новым.

Элеум чувствовала, как внутри неё что-то происходит. Как что-то меняется, делая её более сильной, более опасной и более... цельной. Сплюнув на пол осколки зубов, треснувших под напором инструментов сумасшедшего биоинженера, Ллойс провела языком по занимающим их место новым клыкам, коснувшись провала на месте левого глаза, слегка поморщилась. Плохо. Но это поправимо. Не так быстро, как всё остальное, но аварийные протоколы восстанавливают только то, что считают важным. Она, всё равно, вернет себе глаз. Рано или поздно. Она умеет ждать. Всегда умела. С хрустом разогнув спину, наемница наклонилась в одну сторону, потом в другую, потянулась так, что позвонки затрещали, словно горсть брошенных в костер петард, и приглушенно хохотнула. Боль. Чертова боль, что грызла её тело несколько последних лет, исчезала. Истаивала, словно лед под ярким весенним солнцем. По жилам тек жидкий огонь. Забивающий голову, мешающий мыслить туман рассеивался. Наконец-то, она вспомнила. Вспомнила всё. И кто-то за это заплатит. С хрустом сжав кулак, Элеум Ллойс, по кличке Фурия, шагнула к висящему на стене плану бункера и, пригладив непослушный ежик волос, склонила голову... Ну, и где здесь оружейка?

****

Пройдясь по комнате, Мэл Кайло с треском впечатал покрытый ссадинами кулак в жалобно затрещавшие доски рабочего стола. Чертова баба. Как он мог так опростоволоситься? Чертова девка убила Ликану и чуть не сожгла околоток. Хорошо ещё, что в подвале шлюз. Иначе бы точно сгорели, как пить дать, сгорели... Черт. Финк с него шкуру спустит. Точно спустит.

В очередной раз измерив шагами периметр кабинета, Мэл скрипнул зубами. Ведь наверняка, это диверсия Стаи. И сколько ещё таких "баб" в городе, никому неизвестно. Черт. Ну, что Звери не поделили с толстяком? Он ведь, сам следил за погрузкой. Чтобы не было недовеса, как в прошлый раз. Невольно сглотнув ком в горле, мужчина испустил тяжелый вздох. Прошлый раз... Тогда они ещё легко отделались. Отдали зверям пятьдесят рабов, по штуке за каждый недополученный килограмм. А теперь... Оглянувшись на висящую над столом карту, Мэл устало прикрыл глаза. Карта. Она всегда его успокаивала. Хорошая всё же была задумка. Такие карты, вроде как, в секрете должны храниться, подальше от любопытных глаз, но эту он сам придумал. Больше месяца работал. Немного измененное расположение улиц, несколько лишних тупиков в переулках, чуть-чуть сдвинутые площади и перекрестки. И конечно, неверное расположение основных укреплений. Нет, не зря он, всё-таки, столько времени голову ломал. Вон как Аладдин её глазами жрал, пока с ним разговаривал. При воспоминании о лидере отряда наемников Мэл поморщился. Аладдин. Если Финк раскошелился на таких волчар, дело действительно пахнет жареным. То, что он слышал об омегах... Хорошо, что эти парни на их стороне... С другой стороны... "Я не обязан выполнять твои приказы. Меня нанял не ты, а Финк". Надо же. Пафоса-то сколько. А и всего-то попросил пару десятков людей, чтобы пулеметы помочь на стены затащить.

Не удержавшись, главный шериф сплюнул под ноги и, растерев плевок сапогом, с тоской посмотрел на грязный, покрытый застарелыми пыльными следами и растоптанными окурками пол кабинета. Надо кому-нибудь сказать, пусть подметут, что ли. Мысль оказалась настолько неожиданной, что Кайло расхохотался. Не сегодня, так завтра бой, а он о чистоте пола думает. Надо же. Это всё от усталости. Он уже четвертый день по три-четыре часа в сутки спит. Вот башка и не варит. Зато всё готово к нападению. Умоется Стая кровью, ох, умоется...

В дверь постучали.

— Кого там ещё несет? — Недовольно буркнул шериф и, торопливо обойдя заваленный бумагами стол, уселся в старое, покрытое сальными пятнами скрипучее кресло.

Дверь чуть приоткрылась, и в образовавшуюся щель протиснулась патлатая голова.

— Это я, босс! Можно?

— Проходи, — облегченно махнул рукой шериф и, выдернув из толстой стопки первое попавшееся донесение сделал вид, что внимательно вглядывается в исписанные мелким корявым подчерком строчки.

— Мы, это... — Вошедший юноша робко шаркнул ногой. — Марк говорит: всё. Всех из нижнего города вывели.

— Всех? — С искренним сожалением отложив в сторону бумагу, оказавшейся жалобой хозяйки борделя на не в меру ретивого посетителя, Мэл откинулся на потертую, покрытую заплатами спинку своего сиденья, достал из кармана завернутую в остро пахнущую маслом хрусткую бумагу пластинку прессованных табачных листьев и, откусив от нее кусок, неспешно заработал челюстями.

— Ну... — Молодой человек смешался. — В смысле всех, кто согласился. — Неуверенно уточнил он после минутной паузы. — Всё равно, бараки в районе складов под завязку. Церковь Распятого тоже часть людей приняла, но всё равно, места мало... Кое-где даже драки начались, мы это дело, конечно, пресекаем, но, если дальше так пойдет дубьем работать придется, а то и стрелять.

— Да расслабься ты, — махнул рукой предводитель ополченцев, усмехнувшись, громко хрюкнув, сплюнул табачную массу в стоящую рядом с креслом жестяную банку. — Где толпа — всегда драки. Будут сильно бузить, пусть ребята в воздух шмальнут для острастки. Сколько эвакуировали?

— Около трех тысяч. — Пожал плечами юноша. — Могли бы больше, но, ты сам сказал, не настаивать. Многие отказались покидать свои дома, босс. Видимо, мародерства боятся.

— А оно есть? — Брови маршала поползли вверх.

— Не так, чтобы есть... — неуверенно протянул молодой человек и, перехватив острый взгляд главного шерифа, опустил глаза в пол.

— Говори уж, — недовольно поморщился Кайло. — Вечно из тебя всё клещами тащить приходится.

— Мы усилили патрули, но ребята, всё равно, странные вещи замечают. Говорят, кто-то по переулкам шмыгает. И по крышам лазит. Сунешься, а никого уже нет. Парочку всё же словили. Оказалось, мутанты из предместий... — Юноша вздохнул. — Давно надо было этих уродов за стену выкинуть, ещё когда ворота закрыли... Я вот подумал, босс, может, вместо патрулей посты на улицах, лучше, расставить?

— И где ты столько народу наберешь? — Прищурился глава ополчения.

— Ну... — Юноша задумался. — Можно...

— Нельзя! — Отрезал Кайло и пристукнул по столу широкой ладонью. — Нельзя, понял! Пусть сидят и не рыпаются. Патроны всем раздали?

— Всем, босс, — поспешно кивнул парень. — У некоторых, правда, только двустволки старые, но я велел и ружейные распределить. Из последней партии. Не волнуйся, босс, — юноша успокаивающе вскинул руку. — Я им инструкции к боеприпасам тоже раздал. А тех, кто читать не умеет, ребята сейчас снарягой пользоваться учат.

— Научат они, — слегка раздраженно буркнул шериф и забарабанил по столу толстыми, мозолистыми, покрытыми желтоватыми пятнами табака пальцами. — Хорошо, если до завтра друг другу задницы не поотстреливают... Ладно, ты в принципе, молодец, что без меня справился, но в следующий раз, всё же, спрашивай.

— Конечно, босс. — Кивнул парень. — Как скажешь. И, это... — почесав кончик носа, юноша вымученно улыбнулся. — Можно я домой пойду? Спать охота страшно. Да и... ждут меня уже.

— Знаю я, кто тебя ждет, — гадливо, будто заглянул в выгребную яму, поморщился шериф. — Глиномес малолетний. Если бы не твоя серебряная башка...

— Босс... — Обиженно надул губы парень и слегка покраснел. — Вы же обещали больше об этом не вспоминать.

— Такое забудешь... — Насмешливо хмыкнул шериф. — Ладно бы дома, втихаря, а тут, прямо у меня на столе... Я потом неделю кабинет после вас, уродов, проветривал. Ладно. — Медленно встав, Мэл сплюнул остатки табачной каши в жестянку, смерив побледневшего юношу оценивающим взглядом, и усмехнулся. — Можешь валить. Но, чтобы за час до рассвета был здесь. Звери, скорее всего, поутру нападут, так что, денек будет жарким. Поворкуйте там... напоследок, так сказать. — Невесело хохотнул маршал и, обойдя стол, шагнул к выходу. — А я стены обойду. Ребят проверю. Только это... перед тем, как уйти, — кивнув подбородком вглубь кабинета, шериф задумчиво подкрутил ус и вздохнул, — приберись здесь немного, а то работаем, как в хлеву, блин...

— Конечно, босс, — кивнул юноша и широко улыбнулся. — Спасибо.

— Да не за что. — Проворчал шериф и, взявшись за дверную ручку, обернулся. — Себе-то патроны взял? — Бросил он через плечо.

— Взял, — после некоторой паузы кивнул молодой человек.

— Ну, вот и хорошо, — кивнул Кайло своим мыслям. — Хотя, будем надеяться, стрелять тебе не придется. Во-первых, мне твоя башка ещё пригодится. А во-вторых, всё равно, из тебя боец, как из говна геликоптер.

— Я на стрельбище хожу, — слегка обиженно поджал губы юноша. — Как и все.

— Ага. Ходишь. — Покачал головой шериф. — Только ты даже пьяному в морду дать не можешь, сразу трястись, как кролик, начинаешь. А человек — это тебе не мишень...

Громко хлопнув дверью, Мэл вышел из кабинета.

— То — люди... — Запоздало уронил молодой человек, со вздохом оглядывая, захламленное пространство, — а то — рейдеры.

****

Ставро зарычал и с размаху впечатал кулак в бетонную стену. Что-то было тут не так. Зло дернув за ворот ставшего тесным, трещащего на спине при каждом неосторожном движении плаща, Эрик покосился на левую руку. Ему нужен медик. И чем скорее, чем лучше. Рука выглядела отвратительно, опухшая так, что ему пришлось разорвать рукав. Толстая как бревно, оплетенная густой сеткой иссиня-черных, казалось, готовых вот-вот прорвать кожу пульсирующих жил, она горела, будто в ней поселилась целая колония муравьев-маслят. Из проступивших на коже язв сочился гной и сукровица. Сердце бухало где-то в горле. Язык распух и не помещался во рту. В позвоночник словно вколотили десяток раскаленных гвоздей. Со зрением тоже творилось что-то странное. Уже знакомый зал со спящими в реактивах чудищами будто стал ниже и растянулся вширь. Тусклый свет ламп резал глаза, словно скальпель. Но хуже всего был голод. Поднявшийся откуда-то из глубины всепожирающий голод скручивал внутренности болезненными спазмами, туманил разум и заставлял вновь и вновь возвращаться к чанам. Надо поесть. Да.

Но сначала... с отвращением содрав с ног ставшие слишком тесными сапоги, охотник за головами, со злостью сорвав с себя остатки плаща, с рычанием принялся стягивать с себя жилет, штаны и рубаху. Дорогая ткань трещала, глухо скрипела тисненая кожа, серебряные нити жалобно тренькали. Эрик застонал. Чертово тряпье скребло кожу, словно наждак. Избавившись от остатков одежды, Ставро с облегчением вздохнул. Да. Так-то лучше. Всё равно, эти тряпки только мешались. А теперь он поест. Пищевые концентраты давно кончились, но он слишком голоден, чтобы привередничать. Подойдя к ближайшему баку, охотник прижался лицом к прохладному стеклу. С губ потянулись нити вязкой слюны. Да. Мясо... Вот что ему нужно. Сладкое, сладкое мясо. Много мяса. Впиться в плоть и питаться, питаться, питаться... Изо рта Эрика вырвалось глухое рычание. Что с ним происходит? Он отравлен? Нет, глупости. У него иммунитет ото всех видов ядов. Он даже позаботился о стабилизации генома. Давно, еще десять лет назад, когда в моду у наемных убийц вошли иглы и пули с мутагенами. Стабилизация стоила дорого. Очень дорого. Но Ставро мог себе это позволить.

Тогда он мог позволить себе всё, что хотел. В конце концов, он был из Дома Сильвер. А Сильвер обязан всегда и везде держать марку. Так что, немного манипуляций, и его ДНК заимела несколько дополнительных промотров [97]. Он даже заказал себе несколько пар косметических изменений, более мужественный на его взгляд подбородок и изменил цвет глаз. Напоследок, так сказать. А все дальнейшие апгрейды проводил только с помощью искусственных дополнительных органов и имплантатов. Потому вариант с отравлением отпадал. Содрогнувшись от нахлынувшей волны боли, Эрик тяжело опустился на четвереньки. Стало немного легче. Боль в позвоночнике слегка ослабла, голова перестала кружиться, и лишь голод напомнил о себе с новой силой. Жрать. Точно. Он хотел жрать. А потом поймать ту татуированную суку и... Эрик моргнул. Зачем? Ах, да... бой... Вызов... Его детская мечта... Сколько раз он представлял себя на арене. Сколько раз он почти видел, как толпа аплодирует его мастерству, его искусству. Сколько раз представлял себя одним из них — чемпионов...

— Привет, сладенький. — Раздался у него за спиной насмешливый звонкий голос. — Не заскучал? А ты, прям, похорошел.

— Ты-ы... — С трудом развернувшись, охотник за головами с ненавистью уставился на вошедшую в помещение наемницу и с удивлением моргнул.

В чертовой татуированной суке что-то изменилось. Нет, она по-прежнему оставалась чертовой татуированной сукой. Но что-то в ней было не так. Движение. Она двигалась по-другому. Более плавно, более экономно. Если раньше наемница походила на натянутую до предела пружину, то сейчас больше напоминала ожившую молнию. Да, именно молнию, до времени сдерживаемый поток ярости богов, способный смести всё на своем пути. Ставро недоверчиво фыркнул. Это было неправильно. Неверно. Почему эта одноглазая стерва ещё держится на ногах? Почему не бежит и не прячется? Почему вышла к нему сама? Неужели она не понимает... Эрик удивленно моргнул и расплылся в улыбке. Нет. Не так. Она понимает. Точно понимает. И тоже хочет боя. Вызова. Поединка. Мышка захотела поединка с кошкой. Ха. Покосившись в сторону отброшенного плаща, охотник за головами чуть заметно нахмурился. Черт. Его оружие. Он сам только что выбросил свой пистолет и виброклинок этой сучки. Поддался порыву. У него не осталось даже ножа... Впрочем, вновь окинув стоящую в паре десятков шагов наемницу оценивающим взглядом Ставро удовлетворенно кивнул. Похоже, она тоже безоружна. Честный бой.

— Поединок. Дуэль. — Эрик с трудом протолкнул слова через ставшее неожиданно узким и тесным для членораздельных звуков горло, и выжидающе уставился на скрестившую руки на груди наемницу. — Хочу. — Добавил он спустя минуту.

— Поединок, говоришь. — С хрустом размяв плечи, Ллойс сжала кулаки и по её коже побежали искры. — Как хочешь, сладенький.

— Без обмана. Честно. — Прохрипел Ставро, уронив на пол несколько капель слюны, облизал лицо кончиком свешивающегося почти на грудь языка и с удивлением уставился на упавший к его ногам клок волос. Его волос.

— Это от радиации, — растянула губы в ухмылке наемница. — Я реакторную открыла, так что, здесь сейчас не слишком безопасно. А может, от галлюциногенного газа, которым мы с тобой дышим. Похоже, чертова дрянь потихоньку сводит нас с ума. Повезло нам, что вентиляция повреждена, и большая часть этой дряни уже выветрилась. А может, всё из-за пули Эвенко. Они были отравлены, если ты не в курсе. Или из-за яда дряни, которой я недавно перекусила... Она, кстати, тебя не трогала? Не расстраивайся, милый, учитывая, во что превратилась твоя рожа...

— Разорву... — Прохрипел Эрик и, с некоторым недоумением поглядев на упирающиеся в пол кулаки, внутренне содрогнулся.

Ему нужен врач. Срочно. Но сначала он убьет эту суку. И поест. Да... Ему нужно поесть...

— Так и будешь сиськи мять, сладенький? Или всё-таки, потанцуем? — Склонив голову, наемница вытянула губы трубочкой, сплюнула и развела руки в приглашающем жесте. — Вот она я — давай!

— Ха... — Выдохнул Эрик и прыгнул.

Это был отличный прыжок. Просто великолепная в своем совершенстве атака. Взвившись в воздух, охотник за головами выставил вперед правую ладонь. Выстрелившие из микроскопических сопел тут же превращающиеся в перегретую плазму псевдобелковые нити, раскинувшись веером и опустошая батареи почти до граничных отметок, покрыли зону в добрый десяток метров. Вырвавшийся из встроенного в предплечье имплантата рой острых, способных с легкостью пробить полуметровую бетонную стену вольфрамово-титановых игл, ударил в облако пламени, щедро засыпая свистящей в воздухе смертью возможные сектора отхода, с треском разодрав кожу на костяшках пальцев левой, выдвинулась тонкая до прозрачности, но способная резать сталь, словно бумагу, полимерная коса. Каждое движение было идеально. Каждый миллиметр, вдох, взгляд, намеренье, мысль...

Встроенный в основание черепа микрокомпьютер мгновенно перегрелся от потока информации, выдавая тысячи возможных вариантов ответной реакции противника, услужливо подсказывая своему хозяину наиболее оптимальные комбинации последующих действий... Раздался грохот. Загудевшие от резкого перепада температур и ударной волны чаны с чудищами с треском лопнули, заливая пол тут же вскипевшими реактивами. В воздухе засвистели осколки плавящегося на лету стекла. Чуть слышно гудящие под потолком лампы на миг вспыхнув, взорвались, засыпая зал кусками пластика. Погрузившуюся во мрак комнату заволокло едким паром. Нестерпимо запахло перегретым металлом и горелым мясом. С хохотом обрушившись на то место, где должно по его расчетам находиться то, что осталось от наемницы, охотник за головами резко полоснул косой заволокший зал горячий туман.

Послышался треск и лязг. Руку рвануло болью. Неожиданно под потолком раздалась серия приглушенных хлопков, помещение озарилось тусклым светом аварийного освещения, в лицо Эрику дохнул порыв ветра, показавшегося ледяным. Всасывающийся в открывшиеся вентиляционные шахты туман дрогнул, истончился, и глаза Эрика расширились от удивления. В шаге от того места, где по всем мыслимым и немыслимым законам природы должен был лежать обожженный до костей труп, в центре огромного пятна сажи стояла совершенно невредимая наемница. Отбросив в сторону зажатый в руке обломок полимерного клинка, Элеум поглядела на распоротую до кости ладонь, испустила тяжелый вздох и неодобрительно покачала головой.

— Моя очередь, — буркнула она чуть слышно и неуловимым движением достав из-за пазухи тонкий, плоский армейский игломет, выпустила в охотника за головами длинную очередь.

Эрик мог уклониться, он должен был уклониться. Успевший обработать новые данные боевой чип уже рассчитал добрых два десятка вариантов контратаки, каждый из которых даже с учетом поправок на продемонстрированные способности противника, с вероятностью девяносто семь и три десятых процента приводили к уничтожению цели. Проросшие псевдобелковыми нитями и углеродными трубками мышцы затрещали от напряжения, уводя его тело с траектории огня, но неожиданно ноги Ставро разъехались, и под аккомпанемент хруста и треска ломающихся костей и выворачиваемых суставов он с рычанием повалился в крошево стекла и пластика. В нос Эрика ударил запах паленой плоти. Его плоти. Несмотря на многочисленные подавители и бурлящий в крови адреналин, боль была такой, что охотник за головами на мгновение потерял всякую ориентацию в пространстве. Засучив неожиданно отказавшими нижними конечностями, Ставро попытался откатиться в сторону, но было уже поздно. Поток закаленных ураново-осмиевых игл ударил в основание шеи, с хрустом перемолол зашитую под кожу полимерную мембрану и, разодрав позвоночник, отделил голову от тела.

— Так-то лучше, красавчик, — хмыкнула Элеум и, пнув никак не желающую умирать судорожно скребущую когтями пол тушу, сплюнула под ноги, после чего перезарядив оружие, повесила его на плечо.

— Вот тебе честный поединок, мразь, — фыркнула она, вытянув вперед руку с рычанием, сжала ее в кулак.

Тело Эрика мерзко хлюпнуло, сморщилось, будто придавленное невидимым прессом. Во все стороны брызнула кровь.

— Вот тебе, сука, — повторила наемница, и ловко перехватив игломет, выдвинула из него телескопический приклад и прижала оружие к плечу — Ну, а тебе, красавчик, особое приглашение нужно? — Неожиданно крикнула она, оскалившись, повернулась к медленно протискивающейся в помещение, массивной туше, чем-то напоминающей отрастившего зубы, лапы и щупальца гигантского слизняка. — Мы слишком сильно шумели, да?

Вползшая в зал тварь, будто в нерешительности переступила с ноги на ногу, скосила глаза на разбросанные по полу тела, и зашипела.

— А ты, случайно, Клавикусу не родственник? — Элеум продемонстрировала монстру острозубую улыбку, сделав шаг назад, чуть качнула стволом оружия. — Знаешь, что это? Это — "Марк 4", усиленный армейский импульсный игломет. Что-то типа гауссовки, но заточено на ближний бой. Скорость игл поменьше, импульс, конечно, слабее, зато самих иголок просто до хрена. Им можно грузовик распилить при желании... Тебе и без меня тут мяса на год хватит. А еще я проход наверх тебе могу открыть. Любишь серокожих? Ну, и зря. Они вкусные. Прямо, ням-ням... А главное, их много. В одной туше килограмм триста мяса... А во мне что? Кости да жилы. К тому же, я столько за свою жизнь чеснока сожрала... Так что, не передумал?

Тварь зарычала и, припав к бетонному полу жирным брюхом, уставилась на Элеум злобным взглядом налитых кровью глаз.

— Ну и дурак, — покачала головой наемница и, украдкой покосившись на моргнувшую приветливым зеленым цветом лампочку заряда игломета, растянула губы в ухмылке.

Глава 16. Поступить правильно

Я перевел ее из медблока в карцер. Регенерация просто невероятная, но есть вещи, которые так просто не починишь. Переломы срослись, ожоги почти сошли, но у меня такое ощущение, что в ней что-то сломалось. Она не разговаривает. Даже со мной. Только смотрит в одну точку и бормочет один и тот же куплет старой довоенной колыбельной. В том поселке... Капрал Васкес мне все рассказал. Она брала у него лекарства. Обменивала на тот хлам, что тащила из пустоши. Якобы для себя, чтобы убить боль, но капрал всегда был въедливым сукиным сыном. Три сестры — место мира. Что-то среднее между храмом и базаром. А еще там лучшие знахари, поэтому многие кланы везут туда баб. Рожать... Даже меня от этой новости пробрало... Так что, она в карцере. А Васкез колет ей лошадиные дозы транквилизаторов...

Господи, как же я ненавижу это место. Отбой.

Из сообщения 14.7/29-301. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

— Тридцать, — затряс жиденькой бороденкой тощий мосластый старик и, кинув вороватый взгляд в сторону прошедшего мимо, о чем-то увлеченно спорящего отряда тяжеловооруженных наемников, расплылся в широкой редкозубой ухмылке. — Тридцать и ни серебряком меньше. — Повторил он, и упрямо наклонив голову, потянул к себе развернутый на прилавке старый стёганый плед. — Не берёшь, девка, я тебя не неволю. Базар большой, ищи дешевле.

— Старче, да этой дряни в базарный день цена — пятерка, — покачав головой, не торопясь отпускать другой край одеяла, проворковала Шип и, широко улыбнувшись, положила свободную руку на пистолет. — Ты что, обмануть меня хочешь?

— Кому дрянь, а кому сокровище, — несколько неуверенно протянул слегка побледневший торговец и, воровато глянув на небрежно оттертую от крови, крепко сжимающую ткань длань женщины, ослабил хватку. — Бога-то, побойся.

Ухмылка Веруки стала еще выразительней. Женщина давно заметила, чем шире и искренней она улыбается, тем больше её боятся. Было ли в этом виновато лицо, покрытое шрамами и застарелыми следами ожогов лицо, или всё дело было во взгляде, Шип не знала. Да и не особо задумывалась. От рынка осталась хорошо, если половина. Да и ассортимент изменился. На смену бензиновых и дизельных генераторов, колючей проволоки, семян растений и прочих атрибутов мирной жизни пришли оружие, консервы и медикаменты. Нет, конечно, "большая тройка" на базаре присутствовала всегда, но заметно это стало почему-то именно сейчас.

— Бога? — Невесело рассмеялась Шип и, сплюнув под ноги, придавила торговца тяжелым взглядом. — Так Его, как раз, за тридцатку-то и продали, если я правильно помню. — Неожиданно наклонившись к старику, женщина прищурилась. — А не ты ли это сделал, старче, а?

— Что? — Испуганно отшатнулся, окончательно отпуская свой товар продавец.

— Ну, Распятого за горсть серебра подставил. — Расхохоталась Верука и, свернув плед с довольным видом закинула его на плечо. — Возрастом-то, подходишь... — Шип хмыкнула.

Этот старик просто идиот. Похоже, принял её за одну из Стаи. Да и черт с ним. Как и с его одеялом. Несколько старых протертых отчаянно пахнущих пылью и плесенью слоев ткани нужны были ей не больше, чем снайперская винтовка слепому, но рынок был отличной возможностью обрубить возможные хвосты. Да и послушать, что творится в городе, не помешает. За последние полдня Бойня разительно изменилась, и женщине это совершенно не нравилось. На улице стало намного больше людей с пушками. Конечно, ходить с оружием по улицам было не запрещено, хочешь хоть противотанковую пушку на горбу таскай, но обычно большинство местных, даже шерифы предпочитали ограничиваться пистолетами, револьверами или, в крайнем случае, обрезами, а сейчас и минуты не проходило, чтобы взгляд Веруки не натыкался на группы с ног до головы запакованных в броню тяжеловооруженных людей. Это был плохой признак. Особенно женщину нервировали то и дело мелькавшие на перекрестках пятерки крепких мужчин и женщин в одинаковой черной форме из баллистической ткани с вышитой на руках "омегой". Наемники легендарного Аладдина имели достаточно зловещую репутацию. И... её могли узнать.

— Да ты... да, ты что... — Залепетал торговец и, запустив сухую ладошку за пазуху, продемонстрировал наемнице массивный серебряный крест. — Вот, гляди, нехристь. Это мне от отца ещё осталось. Он Черные года пережил, а ты такое... Да, если бы... Да, тебя бы на кол уже посадили...

— В Доброй книге, вроде, написано, что, когда по морде бьют, надо вторую щеку подставлять, а они — сразу на кол. Десятка, пердун старый, больше не дам. — Лениво протянула Верука и, покопавшись в висящем на поясе кошельке, бросила на прилавок несколько серебряных чешуек.

— Да, ты за кого меня держишь? Я тебе, что, лох? Да этот плед... — Начал было возмущенную отповедь продавец, но неожиданно остановившись посредине фразы, обреченно махнул рукой. — Чирик, так чирик. Только ты, это... — Бросив короткий взгляд по сторонам, старик вздохнул. — Если твои дружки нас, всё-таки, к ногтю... — Заговорщически зашептал он. — Слово за меня замолвишь? Я, это... не молодой, конечно, но тоже много чего умею. Кроить, шить, плотничать, — старик задумался, — воду таскать могу, двор мести, на полях работать, еду готовить, двигатель у машины починить, если по мелочи. Ты не смотри, я крепкий.

— А человечину тоже кушать умеешь? — С любопытством склонив голову набок, Шип проводила пристальным взглядом прошедшую мимо группку подозрительного вида татуированных мужиков, и вопросительно уставилась на торговца.

— Человечину... — Огромный выпирающий из тощей морщинистой шеи кадык старика судорожно дернулся. — Буду... — Отвел глаза продавец. — Надо будет — кишки сырые с дерьмом пополам буду жрать. Только, чтоб не мучили...

— Ну, тогда скажу за тебя слово. Только ты, это, старче, зубы подточи. А то, если будешь плохо мясо своими пеньками рвать, меня слушать не станут, сразу в котел определят. А наточишь, сподручней будет. Вот так-то. — Снова продемонстрировав торговцу желтые, кривоватые зубы, Шип хихикнула. — А теперь тащи остальные.

— Остальные? — Нахмурился старик.

— Глаза разуй. Здесь. Полтиник. — Постучала ногтем по серебру женщина. — Значит, с тебя ещё четыре одеяла... И ещё, это... Тряпки разные, там, обрывки и тому подобное есть? Только, чтоб чистые.

— Есть, по серебряку за... — в очередной раз встретившись взглядом с женщиной, старик моргнул и бессильно ссутулил плечи. — Ладно, считай, в подарок отдам. Мешок сесть? Одеяла там сложить и остальное...

— Нет. Свой давай, — довольно оскалилась Верука. — Не в руках же мне эти тряпки тащить.

Ловко перехватив протянутый стариком старый джутовый мешок, Шип затолкала в него пледы, перекинула ношу через плечо и, отвернувшись от прилавка, слегка поморщилась от прострелившей брюшину боли.

— Эй! — Ударил ей в спину голос старика. — Меня Тверк зовут! Тверк Медянка! Запомни!!

— Зубы подпилить не забудь, уродец. — Еле слышно буркнула себе под нос Шип и, пристроив поудобней свою ношу, двинулась вдоль рядов.

Всё. Хватит. Надо отдохнуть. Если верить услышанному, рейдеры двинут на город завтра утром. Скорее всего, к восходу солнца. Так что, у нее почти четырнадцать часов, чтобы вытащить из себя эту чертову пулю и выспаться. А дальше...

— Врешь, как есть врешь! Ну, на фига, жирдяю младенцы? Жрать?! — Неожиданно раздавшийся откуда-то из-за плеча визгливый полушепот-полукрик заставил Веруку невольно замедлить шаг. Женщине стоило неимоверных усилий не обернуться и не взглянуть на говорящего.

— Заткнись! — Зло зашипел второй голос. — Тебя ещё не вся Бойня слышала. Ты что, не понял? Финк — настоящая голова. Сканер на воротах. Обязательное обследование рабов у Зэда. Ты что, и вправду решил, что всё это — простые меры безопасности? Он Операторам детишек поставляет, понял! У них, ведь, постоянный недобор, сам знаешь. А им только чистые подходят. И мутантенышей он не выбрасывает. У меня деверь в нижней лаборатории работает. Инструменты и разделочные столы моет. Обычно молчит, как пробка, но недавно мы с ним в "Сладкой ящерице" немного лишнего перебрали, он и проболтался. Под ареной мясорубка довоенная. И какие-то био-рек-ли-паторы, во! Финковы умники там из этих уродов удачные сочетания выбирают. Солдат делают. Говорит, выращивает их сразу взрослыми в больших стеклянных банках. Только пока что, не слишком у них выходит, вроде как. Не хватает чего-то.

— В банках? — Недоверчивым голосом спросил первый. — Да чушь. Не растет мясо в банках. Это тебе не помидор на гидропонике вырастить.

— Как это не растет? — Начал понемногу заводиться второй. — А мясные фермы в Сити? А у Ржавых, говорят на болотах, целые тела выращивали? На органы и для... — говорящий замялся... — ну, понял, в общем. Клонирование это называется. Клонирование и биоженерия. Серокожих, говорят, в войну, тоже клонировали. Это потом они баб воровать начали.

— Значит, эти солдаты что-то типа серокожих? — Неуверенно протянул первый.

— Деверь говорит, да. Большие, мордой страшные, и шкура металлом отливает, — обрадовано откликнулся второй.

— Да набрехал тебе твой деверь. Все знают — с серокожими договариваться, это как себе в ладонь гадить. Мерзко, бесполезно, и здороваться с тобой никто не захочет... — Фыркнул первый.

Ещё чуть-чуть замедлившись, Верука сделала вид, что поправляет сползший с плеча груз, пропустив визгуна и его собеседника вперед, лениво зашагала следом.

— Да много ты знаешь. — Обиженно буркнул второй, оказавшийся невысоким, плечистым плешивым мужичком, толкающим перед собой под завязку набитую армейскими сухими пайками тачку. — Деверь сказал: Зэд и Эвенко старую технологию восстанавливают. Что-то типа собачьего свистка. Говорит, если такой свисток имеешь, любое чудище тебе не страшно. Будут тебя, как дрессированные собачки, слушаться.

— Вот это — точно брехня. — Затряс головой второй, высокий, несуразно тощий, буйно заросший густым рыжим волосом субъект и, неловко взмахнув сжимаемой в руках исшарканной двустволкой, тяжело вздохнул. — Не бывает такого. А, если бы была, то каждый второй бы с такой штукой ходил.

— За что купил, за то и продаю, — хмыкнул, плешивый. — Не хочешь, не верь, Зерг. Но я деверя своего знаю. Брехать не будет.

— Такой честный? — Фыркнул названный Зергом мужчина.

— Не, — покачал головой коротышка. — Просто тупой. Ему такой байки ни в жисть не придумать.

— А хорошо бы, чтобы такие свистки действительно были. Только не от серокожих, а от вот этих. — Заинтересованно проводив взглядом спешащую куда-то группу разномастно одетых вооруженных винтовками и ружьями людей, Зерг вздохнул. — Наемники. Стрелки, мать его ети. Омеги-то ещё ничего, а вот Молоты, говорят, у Балта дочку снасиловали.

— Дебилы... — Раздраженно засопел плешивый. — Балт её любому желающему за пятнадцать серебром в час сдает. И намотать от неё нехорошего, как два пальца обмочить. Им что, денег на нормальную шалаву не хватило?

— А я знаю? — Пожал плечами тощий...

— Наемники, — вздохнул коротышка. — В Бойне сейчас, небось, ни одного свободного ружья не осталось. Хотелось бы знать, на чьей они стороне...

— Хм... — Тощий зябко передернул плечами и покосился на собеседника. — Думаешь, рейдеры могут их перекупить?

— А почему нет? — Раздраженно дернув ручки тележки, так что лежащие в ней консервы издали громкий дребезжащий звук, плешивый махнул рукой. — Сам знаешь... Это вопрос оплаты. Правда, банды редко стрелков нанимают. У них и своих бойцов полно, но случается и такое. В конце концов, рейдеры тоже люди. Просто, им не так повезло.

— Ну, ты за языком то следи! — Возмутился тощий и снова встряхнул ружьем. — Уродов людьми называть.

— Да что ты знаешь, — отмахнулся плешивый, — ты-то всю жизнь здесь прожил, а я на севере родился. Хочешь, про Стайников расскажу?

— Валяй, — фыркнул тощий и задумчиво поскреб макушку. — Один хрен время убить надо, пока жратву тащим.

— Земля, вода, воздух. Чистых мест не так, чтобы много, а рейдерам тоже надо где-то жить, — тяжело вздохнув, глубокомысленно проронил коротышка и снова покатил свою тряскую тележку вперед. — Дома большинства банд находятся в таких местах, где не то, что нормально отстроиться, выжить трудно. Это не просто леса или степи, это настоящий ад. Где радиоактивный, где химический, а где всё сразу. Там нечего есть, нечего пить, а иногда даже дышать нечем. Вот и живут они только тем, что отнимают у других. Не все, конечно, но большинство крупных банд именно такие. Ржавые на болотах обитают, Караванщики, не те, которые купцы, а те, которые кочевники, на Священной войне подвинутые в радиоактивном поясе, Пустынные крысы в песках. У Операторов, вроде как, в горах база, но Операторы, по большому счету, не банда, а что-то среднее между торгашами и армией...

— А может, что-то новое расскажешь, а не эти байки для детишек? — Фыркнул мужчина с ружьем. — Вспомни ещё, что ты в Туннельных змеях в молодости ходил? И вообще, ты, вроде как, про Стаю обещал.

— А я и ходил, — насупился коротышка. — Пока коленку не прострелили. А Стая... Если байкам верить, они, вроде как, солдатами были. Из какой-то хитрой военной части. То ли химики, то ли биолухи. Накрыло вояк тогда довольно сильно. Сначала кобальтухой приголубили так, что земля аж светиться стала, а потом еще сверху какой-то дрянью присыпали. То ли химия, то ли зараза какая-то... В общем, по специальности и получили. Но вояки эти тоже не лыком шиты были. Состряпали по-быстрому коктейль из генных модуляторов и боевых вирусов, коктейль этот их генетически поменял так, что им на эту всю радиацию и заразу начхать стало, почти что, как серокожим, ну и вроде как, пошли людям помогать. Бандитов, там, гоняли, продовольствием делились, хранилища старые раскапывали, и всё такое. Только, вот одна незадача, — на секунду остановившись, испустив тяжелый вздох, коротышка почесал под мышкой и покатил дальше. — Кровь -не водица... Сначала ты мародеров отстреливаешь, потом их семьи заодно успокаивать начинаешь, всё равно, как бы нелюди, чего рассуждать, один хрен с голоду без кормильцев-добытчиков подохнут. Потом глядишь, и одному поселению помогая других нечаянно зацепишь... А через некоторое время уже сам на соседей попрешь, потому как, самому жрать охота. — В очередной раз тряхнув тележку, карлик злобно сплюнул под ноги. — К тому же, эта бодяга, что они жрут, вроде как, гормональный баланс нарушает, а от этого характер лучше не становится. А потом Черные дни начались. И Большой жор.

— А я думал, что интересное расскажешь. — Фыркнул тощий. — Эту байку, Шуст, каждый ребенок знает.

— Знает, может, и каждый, а вот понимать... — Неожиданно остановившись, плешивый отпустил ручки тележки и резким движением протянув руку, вырвал ружье из рук тощего. — Всё, — буркнул он, — твоя очередь. Заманался эту дуру таскать. А насчет Стаи. Знаю только одно. Звери — психи конченые. На всю башку отбитые. Жрать, убивать, трахаться. Всё. Жентльменский набор, ети его. А от чужой боли они просто тащатся. Хорошие ребята, одним словом. Общительные.

— Это да... — с унылым видом подтвердил тощий, кряхтя от натуги, покатил тележку вперед. — Когда они вместо шерифов были, то бывало, просто так непонравившихся хватали, к земле кольями приколачивали и грузовиками давили... И чего Финк с ними ссориться решил?

— А кто сказал, что это Финк? — Забросив ружье на плечо, коротышка оглянулся по сторонам и чуть заметно нахмурился. — Говорю же, Звери отбитые. Отморозки. Может, им просто захотелось, мало ли... Главное, что, если Финк так засуетился, эти твари, зуб даю, уже к утру здесь будут. Так что, не знаю, как ты, а я, как пайки отвезем, на баррикады пойду. Маршал, говорят, всех принимает, кто на ногах стоит, даже патроны отсыпает и оружие выдает. Видать, всё совсем серьезно, раз такое дело...

Перекинув мешок на другое плечо, Шип помахала затекшей рукой и начала потихоньку отставать от говорливой парочки. Во-первых, ничего особо нового она не услышала, во-вторых, уж больно подозрительно косился на нее плешивый. Ладно, хватит на сегодня прогулок, тем более, судя по ощущениям, рана опять открылась. Ей предстоит тяжелая ночь, но будь она проклята, если не дождется представления. И не устроит в нем грандиозный финал.

****

Мир раскачивался, трясся и прыгал, земля то приближалась, то удалялась, горло забивала пыль, плечи и живот болели так, будто их долго и упорно отбивали деревянными молотками. Ноги затекли и казались привязанными к туловищу кусками мертвого мяса.

— Зе-ро! По-ме-дле-н-н-е-е. — С трудом выдохнула Кити, и в очередной раз вскинув винтовку, попыталась навести её на голову ближайшего чудища.

— Не могу, девочка! — Слегка раздраженно проревел великан и, совершив очередной гигантский прыжок, перекинув через плечо стволы своего чудовищного ружья, спустил курок.

— Ай!.. — В ушах девушки зазвенело от боли, в лицо ударила горячая волна пороховых газов, и ближайшего, почти догнавшего их вооруженного гигантским размером, со взрослого человека, тесаком серокожего гиганта просто смело с ног.

— Извини... — Прогудел гладиатор.

— Что? — Прищурившись, выкрикнула девушка, отчаянно тряся головой.

— Извини!! — Крикнул гигант и неожиданным рывком прыгнул в бок.

Кити снова вскрикнула. Огромные пальцы придерживающего её за бедро великана на мгновенье сжались с такой силой, что ей показалось: еще чуть-чуть и мясо сползет с костей, а сами кости треснут, но только это и позволило ей удержаться на плече гиганта. Над ухом будто просвистел шмель. Земля под ногами Зеро вздыбилась фонтанчиками пыли. Несколько пуль с лязганьем и чмоканьем впились в толстую, армированную кевларом ткань штанов. Кити, чуть не выронившая винтовку от неожиданности, издала чуть слышный стон и заскрипела зубами.

— Да остановись хоть на секунду, — закричала она и, что есть сил, саданула, прикладом винтовки по пояснице Зеро. — Стой, Стой! Стой!

— Еще раз так сделаешь, брошу! — Зарычал гигант и снова сжал пальцы с такой силой, что она закричала в голос.

— Остановимся — сдохнем! Сама видела — у меня разгон медленный!

— Тогда не тряси! Я прицелиться не могу!

— Прицелиться? — В голосе Зеро послышалось злое веселье. — Это невозможно, девочка, чтобы из твоей штуки...

Раздался выстрел, и почти обошедший гладиатора с фланга вооруженный чем-то, напоминающим смесь косы, багра и топора, мутант кубарем покатился на землю.

— Да! Вот так! Не прыгай! Просто беги! — Надрывая голос, закричала Кити. — И держи меня крепче!

Раздался второй выстрел, и рискнувший бросить короткий взгляд за спину, Зеро увидел, как голова доставляющего ему больше всего проблем, голова чуть отстающего от основной массы пулеметчика превратилась в фонтан кровавых брызг.

— Крепче-е!

— Дерьмо... — Выдохнул гладиатор и, сменив манеру бега на длинные стелящиеся шаги, принялся заворачивать на очередной заход вокруг форта. В свое время ему приходилось драться с серокожими. Прекрасные кулачные бойцы, опаснейшие противники в рукопашной, бронекожие великаны на деле были не умнее собаки. Или даже глупее. Считалось, что их интеллект соответствует пяти-шестилетнему ребенку, но Зеро в это не верил. Даже стая бездомных шавок давно бы сообразила, что он бегает по кругу, и оставила бы на его пути засаду. Особенно радовало, что за последние полчаса никто из мутантов даже не подумал забраться на вышку и накрыть их единственной точной очередью из крупнокалиберного пулемета.

Так или иначе, отвлекающий маневр удался. Им повезло. Эскапада девушки со стрельбой у ворот, разозлила уродов настолько, что они почти и не пытались их пристрелить — пара очередей не в счет. Серокожие, явно, пытались взять их живьем. Так что, сейчас за ними гналась вооруженная разнообразным колющим и режущим оружием толпа не меньше, чем из пятидесяти мутантов, и с каждым кругом она становилась все больше и больше. Пока что их выручали скорость и мощь встроенных в тело имплантатов, но долго эта авантюра продолжаться не могла, судя по выводимым прямо на радужку сообщениям, заряда внутренних батарей хватит еще минут на пятнадцать, а левый бедренный сустав почему-то начал слишком сильно нагреваться. Еще один заход, и всё. Надо будет уходить. Внезапно над ухом Зеро один за другим прогремели три выстрела, и трое преследователей повалились на землю. Мутанты бежали гурьбой, возникла куча-мала, и на мгновение Зеро пожалел, что у него нет гранат. Закинуть бы парочку в эту кучу, расстояние детское — метров сто пятьдесят, благодаря встроенному в череп элекронному целеуказателю и контролирующим силу мышечных сокращений нейромодуляторам на этой дистанции он гранаты в круг в тридцать сантиметров кладет, даже на бегу и в прыжке. Понятно, конечно, что никого не убьет, бронированная кожа мутантов защищает от осколков не хуже самых навороченных боевых костюмов, но хоть парочку контузить — и то дело.

Раздался еще один выстрел, тело девушки содрогнулось от отдачи, и очередной монстр, запутавшись в собственных конечностях, покатился под ноги только встающих товарищей.

— Дерьмо! — восхищенно повторил Зеро и, скрипнув стальными зубами, устремился вперед. Надо бы поднажать, они приближались к самому опасному месту. Жаль, что ружье не перезарядишь. Все три заряда он уже израсходовал, а чтобы заменить патроны в патроннике потребуется вторая рука. А она занята. И, черт его дери, если он выбросит девочку. Это было просто невероятно. Такая точность. Подобные трюки могут выкидывать только установленные на боевые машины автоматические турели, а также стрелки-ганфайтеры, перекачанные наномодификаторами и напичканные специализированными имплантатами под завязку, но чтобы так стреляла обыкновенная, пусть и довольно симпатичная, даже несмотря на практически полное отсутствие носа, мутка...

Спроси кто гладиатора, каким образом внешняя привлекательность коррелирует с эффективностью стрельбы, великан наверняка не смог бы ответить. Но жизненный опыт давно приучил Зеро делить женщин на две большие категории: "Нормальные бабы", к которым относилась большая часть встреченных им женщин, и "Стервы", под которую подпадали те представительницы женского пола, которые могли, по его мнению, позаботиться о себе самостоятельно и не особо нуждались в чьей либо поддержке. Впрочем, справедливости ради стоит сказать, что мужчин Зеро делил, примерно, по тому же принципу. И считал за разумных и стоящих, чтобы их замечать, существ только тех, кто был достаточно умелым и сильным для выживания на арене больше пяти минут.

То, что вытворяла трясущаяся у него на плече девочка, однозначно переводило ее в категорию "стерв". И добавляло ей уважения. Да, пусть неопытная и наивная, зато явно не трусиха и руки из правильного места растут. Да что там, даже легендарный Слепой Пью, куда-то пропавший лет этак шесть или семь назад, с ней сравниться не мог. А что касается смелости... эта мелочь по безбашенности, пожалуй, ничуть не уступает своей подруге. А та уж стерва, так стерва. Королева стерв, он бы сказал. Упорно продолжает врать ему в глаза, что она Фурия. Надо же. Либо тупая и не понимает по какому тонкому льду ходит, либо просто абсолютно безбашенная. Именно эта смелость и останавливала его от того, чтобы открутить ей голову за вранье. Интересно, что случится, если Эрик сорвется? Надо было, всё же, вместе идти. Как бы Эвенко не хорохорился, а пороху остановить охотника за головами у него не хватит. Какой-то Ставро дерганый в последнее время, совсем себя в руках не держит...

Над ухом гладиатора, раздалось еще два выстрела. Зеро не оборачивался. Он точно знал, за его спиной умерло еще двое. Надо будет девчонке посоветовать барабанный магазин к винтовке заказать. Да, тяжелее, зато перезаряжать реже... Всё равно, из таких винтарей чаще всего из укрытий лупят.

— Почти пустая, — неожиданно громко крикнула Кити и снова лягнула его прикладом в поясницу. — Патроны в рюкзаке!

— Не выпендривайся... — Хмыкнул гладиатор и, покосившись в сторону виднеющейся метрах в трехстах по левую руку стены форта, с трудом удержался от ругательства. Из ворот серой комковатой массой выливалась очередная волна преследователей.

— Всех не перестреляешь! Уходим!

— Я не брошу... — Гневно пискнула Кити и снова отчаянно заколотила ему по спине прикладом. — Пусти! Трус!!

— Да хватит меня лупи...

Раздался смачный шлепок, бедро прострелила неожиданная волна боли, и Зеро потеряв равновесие, кубарем покатился по Земле. Через пару секунд уши донесли до него звук выстрела. Гладиатор был достаточно опытен, чтобы понять — крупнокалиберная винтовка, расстояние около километра. Вжав голову в плечи, великан шустро вскочил на ноги и сморщился от боли. Тяжелая и быстрая пуля, проломив вживленную под кожу защитную мембрану, разворотила ему бедро, повредила один из магистральных нейроприводов и, судя по показаниям приборов, засела в армированных сверхпрочным пластиком костях.

— Срань... — Выдохнул Зеро и, бросив взгляд по сторонам, облегченно вздохнул.

Девчонка цела. И, кажется, даже не особо пострадала. Уже встает на ноги. Взгляд расфокусирован, движения неуверенные и вялые, но винтовку держит так, будто с ней срослась. Для упавшей с высоты двух метров на скорости в сотню километров в час, неплохо. Сдернув с кольца на поясе рюкзачок девчонки, Зеро резким движением бросил баул ей под ноги.

— Патроны! — Коротко буркнул он и, отработанным тысячами тренировок волевым усилием переключившись на дублирующую систему нейростимуляции, перебросил питание резервных батарей на защитные модули, выводя их в форсированный режим. Волосы на предплечьях встали дыбом, кожа буквально на глазах посерела и потеряла чувствительность. Глухо зашуршали выдвигающиеся на всю длину когти.

— Снайпер! Не из форта! Напраление — северо-запад! — Развернувшись на пятках, Зеро зарычал и, взвившись в высоком прыжке, рухнул в почти добежавшую до них волну серокожих...

****

— Упрямец ты, сладенький, — пинком сбросив с ноги уродливую башку монстра, намертво вцепившегося в сапог зубами, напоминающими рыболовные крючья, Элеум, покачнувшись от усталости, неодобрительно поглядела на продолжающую шипеть и дымиться арамидную ткань комбинезона и, громко хрустнув молнией застежки, принялась избавляться от внешней оболочки защитного костюма.

Это был серьезный бой. По-настоящему серьезный. Она вымоталась. Устала. Как собака устала. Способность твари к восстановлению была невероятной. Она регенерировала, буквально на глазах, а шкура чудища оказалась настолько плотной, что в ней застревали иглы, способные пробивать плиты бронетехники. Спустив прыжковый комбинезон до пояса, Ллойс перевесила игольник на плечо, и с подозрением глянув на раскиданные в живописном беспорядке по полу, в той или иной степени обугленные, изрезанные, изорванные, растоптанные, испятнанные попаданиями двигающихся с гиперзвуковой скоростью ураново-осмиевых игл, склонилась над скрючившимися от жара обрывками плаща Ставро. Покопавшись в карманах, извлекла на свет украшенную золотым тиснением пластиковую сигаретную пачку.

— Богато, — хмыкнула девушка и, прошагав ко входу в зал, испустив громкий вздох, присела на высокий порог гермодвери. — Черт... — Оторвав от майки длинную полосу, наемница ловким движением перетянула отчаянно свербевшую и чешущуюся опустевшую глазницу, выщелкнула из пачки длинную коричневую сигарету и, с наслаждением проведя ею под носом, с громким шумом втянула ноздрями сладковатый пряный аромат дорогого довоенного табака. Затем, прилепив фильтр к губе, звонко щелкнула пальцами. Потом ещё раз и ещё. Огонь разгорелся с четвертого раза. Выдохнув под ноги тугую струйку ароматного, шершавого дыма, Элеум отложила в сторону оружие, устало упершись локтями в колени, и ссутулила плечи. Сложный бой. Если бы не игломет...

А ведь, ей повезло. Оружейку кто-то изрядно подчистил, и чудо-пушку она нашла только потому, что ей показалось: одна из вентиляционных решеток склада установлена несколько криво. Интересно, кто эту штуку спрятал? Наемница хмыкнула. Какая разница... Главное, понятно, что сделали это явно после войны. Она бы даже сказала, что с обустройства тайника прошло не больше трех-четырех месяцев. Уж больно мало грязи наросло на эту тарахтелку за время, пока она в вентиляционной шахте находилась. И кто спрятал, тоже по большому счету, ясно. Тот, кто кладовые обносил, тот и заныкал. Видимо, решил припрятать, чтобы позже вернуться, унести и продать. Или себе оставить, если уж совсем дурак. За электромагнитные и импульсные системы головы лишиться — как два пальца. Либо от зависти перо в бок сунут, либо Легионерам сдадут. А те с обладателями технологий не церемонятся. На своих землях вон, вообще, даже на нарезное оружие ограничение недавно ввели. Видать, плохо всё у железячников... Так что, гауссовки, лазеры, микроволновые излучатели, станеры и прочую шикарную дрянь только самые крутые и отбитые с собой таскают.

Покосившись в сторону прислоненного к створке гермодвери оружия, Элеум, сделав еще одну затяжку, стряхнула пепел под ноги. Ладно. Пригодится. Главное, особо не светить. К тому же, из тысячи игл больше половины ещё в боекомплекте остались. Перезарядки, правда, не предвидится, потому как, кроме одной штатной запасных обойм она не нашла, а изготавливают микроскопические стержни-дротики, идеально сбалансированные, только те же Железячники и, если верить слухам, Операторы, но штука, всё равно, хорошая. Лениво растоптав каблуком догоревшую до фильтра сигарету, наемница, со стоном разогнув спину, не торопясь встала, сгребла игломет, подобрала виброклинок, лежащий посреди коричневатых, всё ещё исходящих едким паром луж из смеси крови и вылившихся из баков биора жидкости, переступила через продолжающее конвульсивно подергиваться тело монстра и, вяло протопав до конца коридора, шагнула в секционную

— И почему я не удивляюсь? — Фыркнула Ллойс и, отпихнув труп паучихи в сторону, ухватившись за воротник спец халата Эвенко, со стоном взвалила вяло сопротивляющееся тело на секционный стол. — Тоже упрямый, да? — Тяжело вздохнула наемница.

Эвенко не ответил. Было ли в этом виновато почти полное отсутствие верхушки черепа или проблема с уже отросшими, не помещающимися во рту зубами — оставалось только догадываться.

— "Белая грань", куча нанокультур и смертельное ранение... — Поморщилась Элеум и, отпихнув от себя вяло протянувшиеся к ее горлу руки, ещё больше истончившиеся, ставшие больше похожими на лапки насекомого, чем на конечности человека, оглянулась по сторонам. — Слышала я, конечно, разные байки... — Пройдя в дальний угол комнаты, наемница оглядела разбитое зеркало, с улыбкой взвесила вибромеч в руке и, внимательно осмотрев оружие, щелкнула еле заметным рычажком на рукояти. Раздалось чуть слышное гудение, и лезвие меча окуталось чуть заметной дымкой. — Но, всё равно, считала, что это только от радиации возможно.

Вернувшись к разделочному столу, Элеум с усмешкой посмотрела на возящееся на стальном листе тело и занесла клинок над головой. — Извини, старик. — Буркнула она. — Не то, чтобы я злорадствую, но мне почему-то кажется, что ты это заслужил... — свистнувшее в воздухе лезвие обрушилось вниз, срубив Эвенко обе ноги.

Стальная пластина стола сыпанула искрами.

— Пардон, — буркнула наемница и, крутанув клинок, небрежным взмахом смахнула потянувшуюся к ней руку Эвенко. Тело, лишившееся большей части головы приоткрыло усеянную заострившимися зубами пасть и чуть слышно зашипело.

— Знаю, знаю, — буркнула Ллойс и, отрубив вторую руку никак не желающего успокоиться восставшего мертвеца, принялась сдирать с покрытого трупными пятнами запястья минипланшет.

— Ага. — Завладев наручным прибором, Элеум, отложив в сторону клинок, ткнула пальцем в экран и, дождавшись результата, принялась копаться в настройках. — Что тут у нас есть... Подавители стандартных систем, дистанционное взаимодействие, модули взлома... Крутая игрушка, дядя... Блин, был бы ты живым, я бы с тобой поболтала, но знаешь, — застегнув планшет Эвенко на запястье, наемница, неуловимым движением подхватив виброклинок, резко выдохнув, полоснула шипящий и плюющийся обрубок биоинженера, разрубая его крест на крест.

На стены брызнула кровь, взвизгнул разрываемый металл, и секционный стол развалился на четыре части.

— Ненавижу упырей, — сплюнула под ноги Ллойс и стерев тыльной стороной ладони попавшие на лицо капли, с ухмылкой уставилась на лежащую под ее ногами мешанину стали костей и плоти. — Вот это отрегенерируй, урод, — хмыкнула она, просунув меч в висящее на поясе кольцо держателя, и слегка пошатываясь, зашагала к выходу. Дело за малым, если верить развешенным на перекрестках схемам — двумя этажами ниже электростанция. И судя по тому, что освещение работает, там осталась, по крайней мере, одна кассета топливных элементов. Вполне достаточно, чтобы разнести эту чертову нору ко всем чертям. Возможно, она даже успеет привести себя в порядок и ещё раз наведаться в оружейку — посмотреть, что лежит в оставленных в дальних секциях ящиках... А ещё попробует завести один из тех странных байков на воздушной подушке... Черт...

На мгновение сбившись с шага, Ллойс скрипнула зубами и сжала кулаки. Как она могла забыть! Кисонька наверху с этим громилой. И неизвестно, что ему взбредет в голову... А если он заодно с этими уродами...

— Черт, черт, черт! — Наемница резко ускорила шаг. У нее не так уж и много времени. — Держись, принцесса, — прошипела Элеум себе под нос. — Держись...

****

— Опять ты здесь. — Ворчливо заметил Болт, скидывая с плеча мокрое полотенце и передавая его Пиклсу. — А я думал, мы уже обо всем поговорили... Или ты пожрать пришел?

— Скорее, навестить старого друга, — громко хлюпнув содержимым исходящей паром кружки, командир летучих наемников, отставив посуду в сторону, благодарно кивнул Магде, подвинувшей к нему миску с супом. — Если честно, даже не ожидал, что увижу здесь столько знакомых лиц. А у тебя тут, прямо, рай.

— Ты же, вроде, сам сказал, что не в претензии, — прищурился механик и, с тоской поглядев в сторону грузовика, глубоко вздохнул. — Чего прошлое-то ворошить, было и было.

— Это ты семьям тех, кого вы с подружкой своей в Красном положил, скажи, — внешне безразлично пожал плечами Аладдин и, аккуратно взяв ложку, принялся всматриваться в искаженное гнутым металлом отражение. — Но... — погрузив столовый прибор в горячее варево, лидер стрелков сделал глоток жирного бульона и блаженно прикрыл глаза, — в одном ты прав: прошлого не воротишь. Так что, долга на тебе, будем считать, что нет.

— Значит, великий Аладдин пришел просить. — Прищурился коротышка и, подтолкнув опасливо разглядывающего наемника Пиклса в сторону обеденного стола, устало помассировав опухшее от недосыпа лицо, последовал за подростком.

Неожиданно со стороны грузовика раздался грохот и лязг.

— Майло, хорош! — Поморщился коротышка. — У меня там сварочный аппарат стоит. Кислород и всё такое. Так и до беды недалеко.

— Ничего с твоим агрегатом не случиться, — обиженно проворчал, вылезая из кузова фургона Майло и, перехватив поудобней пулемет, со вздохом пожал плечами. — Темно, вот и споткнулся. У Ллойс там такой бардак... На фига ей столько железок?

— Это точно... — Уныло кивнул коротышка и, бросив короткий взгляд на иронично разглядывающего охранника командира наемников, обреченно махнул рукой. — Лучше садись. Ужин стынет.

— Ладно... — Забросив оружие на спину, Майло пересек эллинг и по примеру Элеум, перевернув спинкой вперед, оседлал последний свободный стул.

— Аладдин, командир самого удачливого и беспощадного отряда стрелков по северную сторону от Мертвого языка... — положив подбородок на скрипучую спинку сиденья, неопределенным тоном протянул охранник. — В Бьорке твоим именем непослушных детей пугают...

— Я послал беспилотник, — прихлебывая густое варево, проронил наемник, не обративший никакого внимания на сверлящего его подозрительным взглядом Майло, — Звери начали сборы. Хорошо подготовились, давно столько тяжелого вооружения не видал. И с патронами у них проблем, по-видимому, тоже нет.

— Ух, как здорово! — Демонстративно потер ладони механик. — Значит, скоро у меня работы будет выше крыши. Хоть, неудачную ярмарку отобью.

— Не ерничай, — поморщился Аладдин.

— Не буду, — протянул неожиданно посерьезневший коротышка. — Тяжелого вооружения, говоришь, полно? Это плохо. Обычно у зверей с техникой проблемы. Одно ружье на троих, максимум... И пяток патронов на брата.

— Плохо, — согласился командир стрелков и, облизав ложку, благодарно кивнув вымученно улыбнувшейся Магде, аккуратно положил её на дно опустевшей тарелки. — И необычно. Их лагерь в двухстах километрах от города. Был. Если верить последним данным, то они двинулись к Бойне двадцать минут назад. Будут здесь к рассвету.

— Ну, будут и будут, — тяжело вздохнул коротышка. — Думаешь, это первый налет? Пару лет назад один молодой хан сумел объединить больше сорока родов... Вот это было настоящее побоище. Две недели ямы под могилы этих уродов рыли. А Стая... — Механик ухмыльнулся. — Тьфу, и растереть. Даже если у них всякие финтифлюшки есть.

Губы предводителя отряда летунов сжались в тонкую, почти неразличимую линию.

— Выбесить меня решил, да? — Прошипел он, зло прищурившись. — На чьей ты стороне, Максимус? Что ты станешь делать? Здесь слишком крутая каша заварится, чтобы я оставлял за спиной врагов. Это до тебя доходит? Или опять шутковать начнешь?

— То есть, если я скажу, что вообще не собираюсь ни с кем воевать, ты меня пристрелишь? — Вскинул бровь механик. — Тебе не кажется, что это не лучший способ предлагать сотрудничество?

— В Бойне что-то назревает, Мотыль. — Нервно дернув плечом, Аладдин прикрыл рот ладонью и, болезненно скривившись, громко рыгнул. — И я не о штурме сейчас говорю. Такое ощущение, что каждая собака в этом паршивом городишке замешана, минимум, в двух заговорах. Финк заперся в своей норе и никого к себе не пускает, его охрана отговаривается тем, что он болен, но я в это не верю. Маршал тоже что-то темнит. Мрак говорит, что занят эвакуацией и строительством последних баррикад, но его люди рыщут по Нижнему городу, что-то высматривая. Половина наемников, что нанял Финк, куда-то пропали. В городе началось мародерство. А два часа назад мои ребята обнаружили бомбу под джетом. Под моим джетом. Поэтому, — скрестив руки на груди, наемник уставился в переносицу механика тяжелым, немигающим взглядом, — я спрашиваю ещё раз. На чьей ты стороне, вольный стрелок Максимус, по прозвищу Мотыль? За кого ты будешь убивать завтра? За кого ты будешь умирать?

— Убивать? Видишь вон ту штуку? — Насмешливо хмыкнул Болт и, указав рукой в сторону застывшего в тени грузовика дрона, растянул губы в невеселой ухмылке. — Моя девочка вполне способна справиться с кулаком паладинов Легиона или, как минимум, с парой твоих мобильных групп. Я не собираюсь умирать, Аладдин. Если дело выйдет слишком жарким, я сяду в фургон Искры и уеду из города. И даже те ребята, что строят баррикады перед гаражом, мне не помешают. К счастью, — прищелкнув пальцами, коротышка, запустив руку за пазуху рабочего комбинезона, извлек на свет помятую сигарету и, взяв со стола исцарапанную зажигалку, громко захрустел кремнем.

— Мы оба знаем, что этого не случится. Потому что ты, — ткнув сигаретой в сторону сидящего ссутулив плечи командира отряда, Болт усмехнулся. — Специалист по таким мутным делам и, наверняка, не хуже меня знаешь местные расклады. Если хочешь слышать информацию из первых рук — хорошо. Финк крутит мне яйца, но я работаю на него. По той простой причине, что методы Брокера мне нравятся еще меньше. От них плохо пахнет, Аладдин. И я где-то уже чувствовал этот запашок...

— То есть, в принципе, грузовик уже на ходу. — Прищурившись, командир наемников, оттолкнувшись от спинки стула, принялся задумчиво щелкать костяшками пальцев.

— Ну... — коротышка тяжело вздохнул. — Колеса только обратно поставить, и можно хоть сейчас ехать... Кое-что по мелочи, конечно, осталось, типа, системы принудительного охлаждения движков, освещения и вентиляции, но в принципе, да. Несколько часов работы — и можно ехать.

— Господин Максимус... — неуверенно подняла голову задумчиво водящая пальцем по исцарапанным доскам стола Магда. — А в фургоне... Я понимаю, что мы не очень-то ладим с его хозяйкой, но...

— Думаю, там найдется место для всех, кто в гараже. И не думаю, что Ллойс будет так уж сильно возражать.

— Спасибо, господин Максимус, — кивнула кухарка и, подвинув в сторону коротышки, увлеченно вымакивающего остатки супа куском хлеба, тарелку с нарезанной зеленью, облегченно улыбнулась.

— Значит, ты предпочитаешь сбежать, — покачал головой командир наемников. — А ты знаешь, что город закрыт? Или попросишь меня вывести вас за стены?

— Ты, видимо, невнимательно слушал, командир. — Затушив окурок в жестяной банке, механик болезненно поморщился. — Я не собираюсь бежать. Не собираюсь бросать мастерскую и дело, которое мне по душе. Но если здесь станет по-настоящему опасно, я не буду стоять насмерть. Барахло, оно и есть барахло. Пока у меня есть руки, — коротышка продемонстрировал маленькие ладошки Аладдину и невесело хохотнул, — без работы я не останусь. А теперь, когда мы расставили точки над ё, может, перестанешь ходить вокруг да около и скажешь, зачем пришел?

— Мои вертолеты и джет, — после долгой паузы проронил Аладдин. — Они не взлетят. У Зверей есть зенитные ракеты. Много ракет. Достаточно много, чтобы они не пожалели одну на мой разведывательный дрон. К тому же... — командир наемников грустно усмехнулся. — Я всегда выполняю контракты. Досконально. Ты ведь, знаешь.

— Знаю, — медленно кивнул механик. — Но ты не ответил.

— Мы попали, как кур во щи, — звонко прищелкнув по пустой миске ногтем, лидер стрелков невесело усмехнулся. — Все мы. И ты, и я, и вся эта чертова Бойня. Как ты думаешь, сколько зверья идет к городу?

— Сотен пять, думаю, — пожал плечами коротышка. — Может, шесть.

— Около двух с половиной тысяч, — покачал головой Аладдин. — Я тоже думал, что это обычный налет. Под семьсот бойцов, пара десятков грузовиков, мегатрак. Но они меня обманули. Большая часть их отряда отстала на пару дней. Не знаю, было это хитростью или нет, но сейчас к городу движется больше полутора сотен абордажных машин с тяжелым вооружением. Ракеты, минометы, несколько пушек. Тепловизоры беспилотника показали, что у них в фургонах четыре боевых зверя. Четыре, Болт! Их системы уже держат небо над городом. Наглухо. А больше сотни байкеров патрулируют степь. Городу конец. — Командир отряда наемников покачал головой и недовольно поморщился. — Вполне может быть, что это действительно, мое последнее задание.

— С чего это? — Нахмурился коротышка. — Даже если они так упакованы, ты и из не таких передряг выбирался. К тому же, ты не один, тут Операторы, шерифы. Мэл вон, я слышал, ополчение собирает...

— Когда ты был в моем отряде... — тяжело проронил лидер стрелков и, огладив рукоять висящего на груди массивного, какого-то квадратного и неуклюжего пистолета, чуть заметно дернул уголком рта. — Ты был моей совестью. Ты всегда поступал правильно, Болт. Всегда. И никогда не отступал от собственных принципов. Даже если это было... неразумно.

— Я уже понял, к чему ты клонишь, командир, и мне это не нравится, — протянув руку, Болт подтянул к себе жестяную пепельницу и, покрутив в руках, со стуком опустил ее обратно.

— Завтра, на баррикадах... — Аладдин, будто борясь с собой, сделал длинную паузу. — Мне бы пригодилась твоя помощь, Болт. Очень пригодилась. А что касается твоей репутации... — лидер наемников вздохнул, — я сделаю всё возможное, чтобы Совет Стрелков забыл о твоих... прегрешениях. Ты снова сможешь работать в вольных городах. И я сниму объявленную награду за твою голову. Я могу, ты знаешь.

— Щедро, — хмыкнул коротышка. — Только вот, мертвецу такие подарки ни к чему.

— Болт... — Командир наемников отвел взгляд. — Пожалуйста... Не заставляй меня...

— А я и не заставляю. — Пожал плечами коротышка. — И я никогда не был твоей совестью, Аладдин. Ей была Ллойс. Ты можешь отрицать это сколько угодно, но только она никогда не боялась сказать тебе правду в лицо. И это было не потому, что ты с ней спал. Я тоже сначала думал, что поэтому... Но нет. Просто... — Болт вздохнул. — Уходи, командир. Довольствуйся моим словом, что я не ударю тебе в спину. Мои планы на завтра? — Разведя руки в стороны, механик указал на ржавые металлические стены и усмехнулся. — Защита собственности. Ни больше и ни меньше. Хочешь прислать мне беженцев — забудь. Хочешь загнать на стены, забудь дважды. Я не собираюсь подыхать за идеи, командир. Тем более, я это уже делал.

В гараже воцарилась тягостная напряженная тишина.

— Город уже третьи сутки без воды. А ты имеешь ее достаточно, чтобы принимать душ. — Прищурился Аладдин. — Там, — кивнув в сторону выхода, Аладдин прикусил губу. — Почти десять тысяч человек. Старики, женщины, дети. Здесь очень много детей, Болт. Почти в каждой семье, минимум, по два ребенка. Там в бараках, рядом с ареной, сейчас чёртовы ясли. Завтра, за час до рассвета я, как и Мэл начну выдавать оружие всем, кто способен его держать. Всем, у кого есть яйца и намерение защищать свой город. Ты можешь сколько угодно считать меня подлецом и манипулятором, но.... — Снова глубоко вздохнув, Аладдин запустил руку за пазуху и положил на стол нечто, напоминающее небрежно оплетенный проводами пластиковый обруч. — Частота 127. Шифрование... думаю, ты разберешься. Надеюсь, ты сделаешь правильный выбор. — Громко скрипнув стулом, командир наемников встал и, одернув разгрузку, направился к выходу.

— Я тоже надеюсь, что ты не ошибся! — крикнул ему в спину Болт, подцепив пальцем гарнитуру рации, и принялся вертеть её с таким видом, будто это была дохлая змея. — Очень надеюсь, — добавил механик чуть тише.

— Дядя Болт, — неожиданно подал голос не произнёсший ни слова за всё время разговора, нервно теребящий застежку своего бронекостюма Пиклс. — Две с половиной тысячи... Это ведь, много да? Мы все умрем?

— Ну и с чего ты это взял? — Как-то ненатурально рассердился карлик. — Из-за этого возомнившего себя великим стратегом говнюка? Наплюй. А лучше иди спать. Завтра будет тяжелый день, а ты на ногах еле держишься.

— Я не хочу спать. — Упрямо надул губы подросток и широко зевнул. — Вы с Майло колеса ставить хотели и пробный пуск делать. Я посмотреть хочу...

— Поможет он... — насмешливо фыркнул Болт. — Иди дрыхнуть, а то у меня у самого от одного взгляда на тебя глаза слипаются.

— А я бы напился, — неожиданно усмехнулся Майло и, с громким жестяным звуком отодвинув от себя алюминиевую миску, поморщился. — Спасибо, Магда. Очень вкусно...

— Не время напиваться, парень. — Покачал головой коротышка. — У нас работы полно. Сначала поставим на фуру колеса, а потом... Ну... Ты знаешь...

— Щука? — Полу утвердительно кивнул охранник.

— Девочка не совсем в форме, но думаю, минуты на три-четыре её хватит. — Кивнул механик. — Только вот боекомплект, жаль, неполный.

— Ракеты? — Вопросительно вскинул брови Майло.

— Два залпа. — Задумчиво прикусил губу коротышка. — Только с наведением проблемы. А еще триста снарядов для автопушки и тысячная лента для пулемета.

— И это называется не в форме? — Удивлено присвистнул охранник.

— Ещё как... — Согласно кивнул Максимус, коснувшись охватившей левое ухо латунно поблескивающей пластины, болезненно поморщился.

— Никаких вестей? — Перехватив взглядом жест маленького механика, понимающе протянула Магда.

— Нет. — Покачал головой Болт. — То ли эта штука сломалась, то ли она уже... — Не договорив, механик соскочил со стула и, раскачиваясь при каждом шаге, словно переевшая зерна утка, устремился к грузовику.

— Или сбежала, — фыркнул Пиклс и снова зевнул.

— Не думаю, что это так. — Покачала головой кухарка. — Мисс Ллойс не похожа на того, кто бросает друзей. Иди-ка, действительно, спать. Но перед этим помолимся.

— За мутантку? — Возмутился подросток.

— За всех нас, — покачала головой женщина. — За всех нас, сынок.

****

Усмехнувшись, Лед оттянул затвор, подобрав упавшую на песок горячую гильзу, довольно прищурился. Неплохо. Правда, он целился чуть выше в сустав, но и так сойдет. Посмотрим теперь, как здоровяк покрутится. Даже для такого бойца, как Зеро, и один серокожий — серьезный противник, а с простреленным бедром... Сплюнув в сторону ком горячей слюны, альбинос вытер выступивший на лбу пот рукавом куртки и приник к прицелу. У заброшенного форта разыгрывалось настоящее представление. К удивлению наемника великан, сбитый с ног выстрелом, как ни в чем ни бывало, перекатился на четвереньки, вскочил на ноги, метнув что-то под ноги валяющейся на земле девчонки, развернувшись на сто восемьдесят градусов бросился в набегающую на него толпу мутантов. Впечатав приклад своего нелепо огромного ружья в переносицу первого противника, гладиатор, ловко подцепив плечом второго, перебросил его через себя, походя, ударив поверженного серокожего каблуком сапога в основание черепа, сцепился с третьим. Несмотря на свою чудовищную комплекцию, Зеро уступал мутанту весом раза в полтора, но это нисколько не помешало ему в доли секунды выбраться из захвата и вбить выдвинувшиеся из пальцев на добрую ладонь когти в гортань чудища. Раззявивший рот серокожий исторг под ноги целый фонтан крови. Вместо того, чтобы отпустить явно потерявшего всякий интерес к драке противника и попытаться разорвать дистанцию, Зеро пригнувшись и обхватив мутанта за пояс, поднял его над головой, избегая ударов топоров и копий, набегающих на него серокожих, крутанулся на правой ноге и, метнув тело в толпу, прыгнул следом. Во все стороны полетели брызги крови и куски мяса. Превратившийся в настоящий вихрь стальных когтей, мелькающих коленей и пудовых кулаков, Зеро легко скользил между явно растерявшимися мутантами, оставляя за собой настоящую просеку из изломанных и жестоко покалеченных тел. Буквально растворяясь в воздухе, чтобы тут же возникнуть в другом месте, гладиатор, не пропуская, казалось, ни одного удара, легко ломал кости, выбивал суставы и резал сухожилья противникам.

Лед удивленно приоткрыл рот. Нет, он, конечно, понимал, что прошедший горнило арены и завоевавший пояс чемпиона великан не так прост, но то, что происходило перед его глазами, было настоящим чудом. Нарушая все мыслимые и немыслимые законы рукопашной схватки, Зеро молнией метался от одного противника к другому, превращая плотную толпу врагов в рассеянные кучки противников, пытающихся уже только отбиваться. Казалось, еще чуть-чуть и мутанты дрогнут, побегут... В планы наемника такой расклад никоим образом не вписывался. Взяв поправку на ветер, Лед поплотнее прижал приклад к плечу и, дождавшись паузы между ударами сердца, выбрал слабину спускового крючка.

Задушенный глушителем последнего довоенного поколения выстрел прозвучал не громче хлопка в ладоши, на землю упала очередная исторгающая из себя легкий дымок гильза, и гладиатор, пошатнувшись, схватился за простреленное плечо. Губы наемника скривились в раздраженной гримасе. Черт. Опять промахнулся. Этот здоровяк слишком быстрый, скачет, словно блоха на раскаленной сковороде. Ну, ничего посмотрим, как теперь попрыгаешь. По идее, пули могучего пятидесятого калибра при попадании в конечность должны ее просто-напросто отрывать, но в случае с Зеро этого почему-то не произошло. Скорее всего, великан являлся счастливым обладателем какой-то встроенной в плоть защиты. Возможно, укрепленных суставов и армированных костей, возможно, он даже вшил себе под кожу способные уберечь от большинства видов стрелкового оружия псевдоуглеродные мембраны, но так или иначе, прилетевший со скоростью километра в секунду груз из медной оболочки, свинца и сегментированного стального сердечника не пройдет незамеченным, даже для тяжелого боевого дрона. Так и произошло. Нет, гладиатор не упал, каким-то образом умудряясь не только оставаться на ногах, но и продолжая раздавать во все стороны, зачастую оказывающимися последними для противников удары, но двигался теперь вяло, заторможено, явно с каждой секундой теряя силы. Вот запнувшись, Зеро не успевает отпрыгнуть в сторону и огромный, сделанный, судя по всему, из циркулярной пилы топор подсекает раненое бедро, вот гладиатор теряет равновесие, и острие копья одного из серокожих легко пробив толстую кожаную куртку впивается ему под мышку, вот гигант падает на колени и, получив удар дубины по голове валится на песок. Лед усмехнулся. Еще немного и...

Неожиданно земля вокруг гладиатора завихрилась множеством пыльных бурунчиков. Больше всего это походило на поднимающийся над вот-вот готовой закипеть кастрюлей пар, или на туман, что обычно покрывает степь после ядерной бури, но сейчас роль тумана выполняли пыль и песок. Сомкнувшиеся над телом Зеро бурунчики раскидали мутантов в стороны, будто кегли. Лед чертыхнулся. Гигант вставал. Весь покрытый своей и чужой кровью, получивший минимум десяток несовместимых с жизнью для нормального человека ранений, великан медленно поднимался на ноги, будто всплывающий из глубины озера водяной монстр. Раскинув когтистые руки в стороны, Зеро, подняв голову, издал чудовищный вой и снова ринулся вперед. От места, где происходило действо до обустроенной наемником лежки, было больше километра, если верить показаниям встроенного в массивный прицел дальномера, один километр двести сорок метров, но на мгновенье снайперу показалось, что гладиатор кричит у него над ухом. Так мог выть только смертельно раненный зверь, волчица, до последнего защищающая своих детенышей...

Не обращая внимания на сыплющиеся на него со всех сторон удары, гигант, подскочив к одному из мутантов, вцепившись когтистой рукой ему в горло, резко дернул руку на себя, повернулся ко второму и, вбив лезвия в брюшину, прикрытую подобием грубо склепанной из автомобильных покрышек и стальных листов брони, снова резко дернул вверх, с одинаковой легкостью рассекая резину, сталь, плоть и кости. Отбросив серокожего, зажимающего лезущие из огромной раны кольца кишок, на руки товарищам, зарычал и впился в горло третьему...

— Срань... — Выдохнул Лед и, с трудом удержавшись от очередного плевка, нервно дослал в патронник следующий патрон. — Дерьмо... — Прошипел он чуть слышно и, прикусив губу склонил голову ближе к прицелу. — Дерьмо, дерьмо, дерьмо...

Несмотря на всю свою ярость, гладиатор явно помнил о снайпере, и теперь от взгляда наемника его закрывали тела мутантов.

— Сука, — скривился Лед, и на мгновение отпустив оружие, в ярости впечатал ладонь в край заботливо расстеленного на песке резинового коврика.

— Сука, сука, сука!

Как же он ненавидел всех этих модифицированных уродов. Этих напичканных титаном и хромом, накаченных хитрыми наноколониями ублюдков. Даже больше, чем мутантов. Те хотя бы, родились такими. А эти уроды, в которых железа больше, чем плоти, еще называют их нечистыми. Мутанты — ха! Сколько раз его самого называли мутантом из-за лишенного даже намека на меланин организма. Сколько побоев и унижений он стерпел из-за того, что тупым репоедам, называющим себя чистыми и нормальными, взбрело голову, что красноглазый мальчишка с алебастровой кожей — нелюдь, мут, животное, и с ним надо обращаться, как с животным. Сколько раз, сорвав с него то тряпье, которое он называл одеждой, его распинали на земле и с гиканьем и смехом смотрели, как его не выдерживающая режущих, будто ножи, лучей яркого южного солнца кожа краснеет и сползает слоями. Сколько раз его отдавали мерзкому, вечно пахнущему сивухой и прокисшей мочой, выжившему из ума старику-Чистильщику для проведения ритуала "очистки". Именно после очередной попытки "изгнания злого духа" он и сбежал из родной деревни. Именно перенесённые унижения помогли ему прогрызть путь наверх. Сначала в составе одной из многочисленных, состоящих большей частью из опустившегося отребья и таких же, как он, сбежавших в поисках лучшей доли подростков, мелких банд, потом, как ученик стрелка, странного тощего, как каланча наемника, охотника за головами. А потом и как полноценный стрелок. И теперь каждый раз, спуская курок, ломая кости или загоняя десяток-другой сантиметров стали в горло очередному "клиенту", Лед вспоминал лица своих мучителей.

Он опоздал. Слишком долго тянул с возвращением. Слишком часто откладывал свою месть, ввязываясь во всё новые и новые контракты. А когда он вернулся, было уже слишком поздно. Деревеньку сожгли. То ли повлекшая за собой зачистку очередная вспышка красной чумы, то ли просто бандитские разборки. Кто знает. Да и неважно это было, главное, что Лед до сих пор не мог спокойно спать по ночам, вновь и вновь вспоминая лица своих мучителей. Источающие злобу и запах алкоголя, огрубевшие от въевшейся грязи и тяжелой неподъемной работы в поле, перекошенные отвращением...

Помотав головой из стороны в сторону, наемник отогнал так некстати принесенные неожиданной вспышкой ярости воспоминания и снова приник к прицелу.

— Черт...

Видимо он размяк. Устал. Пора устроить небольшой отпуск, развеяться, напиться, в конце концов. Но сейчас... Лед зло усмехнулся. Гладиатора добьют бегущие из форта на помощь своим собратьям мутанты. Эта вспышка ярости не может быть бесконечной. В конце концов, он и сам не раз входил в раж и знал, как быстро в таких случаях уходят, взявшись, будто из ниоткуда силы. А сейчас надо заняться начавшей, судя по всему, приходить в себя девчонкой.

****

— Ох... — Выронив патрон из дрожащих пальцев, Кити, согнувшись от боли, прокатилась по земле добрые пять метров и, скорчившись, обхватила руками горящий огнем живот.

— Ха... Баба!! — Довольно прогудел серокожий и, широко растопырив руки, шагнул вперед. — Моя! Я первый поймал!

Кити похолодела от страха. Полуголый, одетый лишь в устрашающих размеров брезентовые шорты и тяжелые, судя по всему, стачанные проволокой из обрезков автомобильных покрышек сапоги, почти трехметровый гигант, выглядел, будто помесь с детства принимающего анаболики кабана и человека. Был именно таким, как их описывали в многочисленных страшных историях. Огромным, сильным, быстрым и очень-очень злым. Выделяющиеся на круглом, словно сковородка серо-стальном лице толстые губы раскрылись, обнажая пеньки желто-коричневых устрашающе крупных зубов. Из уголка рта потянулась тонкая ниточка слюны. Мышцы под толстой ноздреватой шкурой перекатывались, словно валуны. Задушено пискнув, Кити бросила взгляд на лежащую в двух шагах винтовку и застонала. Слишком далеко....

— Красивый, баба. — Довольно кивнул мутант. — Только мелкий. Ломаться быстро. Много сыновей не сделать.

Кити всхлипнула, и скорчившись еще больше, с трудом оторвав руку от стремительно немеющего места, куда пришелся пинок чудища, опустила руку на рукоять обреза.

— Прятать? — Нахмурился серокожий, и с удивительной для такой комплекции быстротой сократив расстояние, сграбастал девушку за волосы, рванул её на себя.

Звук дуплета оглушил Кити, уши снова резанула болью и будто забило ватой. Мир потускнел, на лицо упали красные капли. Неожиданно хватка мутанта ослабла и Кити снова повалилась в пыль.

— А-А-А, — Баба слепой меня делать! Раздавлю! — Завыл гигант, оторвав ладони от изорванной снопом картечи морды, крутанулся вокруг себя в попытке схватить поспешно отползающую девушку. Судя по всему, именно это движение ослепленного гиганта и спасло Кити. Прилетевшая со стороны степи пуля с глухим чваканьем впилась под лопатку гиганта и ударила в землю россыпью осколков оболочки и кровавых ошметков, забрызгав лицо девушки очередной порцией крови.

— Тупой... Баба... — Прохрипел раненый гигант и, покачнувшись, опустился на колени. — Убь-ю-ю.

Сама наполовину потерявшая зрение от заливающей глаза своей и чужой крови Кити на четвереньках подползла к винтовке, дотянувшись до свисающего с приклада обрывка ремня и потянула оружие на себя. Между рук девушки взвился фонтан пыли. Через секунду послышался звук выстрела.

— Промазал, — зло прошипела Кити и, перехватив винтовку, попыталась встать на ноги. Не получилось. Мир шатался и плыл, руки дрожали. Звуки слышались, как через толстый слой ваты. Покосившись в сторону бушующего, буквально, в двадцати шагах кровавого шторма, центром которого был Зеро, Кити, сплюнула под ноги огромный ком из смеси пыли крови и слюны, и буквально, кожей чувствуя, как утекает драгоценное время, со всей возможной скоростью, на четвереньках рванула к мутанту, по-прежнему стоящему на коленях и пытающемуся запихать в зияющую на груди дыру ошметки сердца. Со стоном поднявшись на ноги, девушка, утвердив ствол винтовки на широченном, будто капот пикапа плече, сморгнула снова залившие глаза кровь и пот, и приникла к прицельной планке. Вот. Вон там... Мгновенный проблеск на два часа. Задержав дыхание, девушка осторожно выбрала слабину спускового крючка. Только бы не промазать, только бы... Раздался выстрел, и в то же мгновение ей показалось, что кто-то огрел ее по голове молотком. Что-то невидимое рвануло волосы с такой силой, что она услышала, как трещат шейные позвонки. Щеку и шею залило чем-то горячим и липким. Взгляд расфокусировался, а мир начал стремительно проваливаться в разверзшуюся под ногами воронку.

— Держись, девоч... А-а-а, сука!... — Повернувшийся было к девушке гигант, яростно заорав, выдернул из загривка глубоко засевшее в плоти копье, хлестанул обидчика когтями по шее, дернул пытающегося зажать чудовищную рану на горле серокожего за лапу и раскрутив, словно куклу, швырнул в толпу набегающих противников.

— Всех убью...

Земля под ногами завибрировала, и будто пошла волнами. Чувствуя, как внизу живота формируется тугой комок иррационального, неудержимого животного страха, а кости пробивают острые уколы боли, Кити, застонав, перехватила винтовку, не вставая, поймав в прицел ближайшего мутанта, спустила курок. Раз, два, три, четыре... Так быстро она ещё никогда не стреляла. Оружие забилось в ее руках, словно пойманная за хвост рыба, но к несказанному удивлению девушки все пули попали в цель. Строй почти смявших гладиатора мутантов распался. Но это было уже неважно. Чувствуя, как сознание медленно проваливается в какую-то черно-багровую дыру, Кити равнодушно наблюдала за медленно окружающими ее и Зеро тварями. Тридцать или пятьдесят. Может шестьдесят или семьдесят... Неважно. Они не справятся. Зеро слишком устал, потерял слишком много крови, и, если бы не его трюки с инфразвуком, наверняка был бы уже мертв. А она слишком слаба, чтобы даже попытаться уползти. Словно подтверждая невеселые мысли, её голень словно сдавили в тисках, мир в очередной раз поплыл, и в поле зрения возникла обезображенная выстрелом в упор безглазая харя, никак не желающего умирать мутанта.

— Поймал. — Оскалился разорванными губами серокожий. — Сейчас... больно...

Раздался звук, будто на землю обрушились первые капли ливня, и в голове серокожего образовалось сразу десяток отверстий. В лицо пахнуло горячим, остро пахнущим перегретым машинным маслом и озоном воздухом, в десятке сантиметров от глаз промелькнуло что-то массивное, отливающее хромом, бешено вращающееся, и придавившую девушку к земле тушу просто снесло...

— А ВОТ И МАМОЧКА, СУКИ! — Звонкий, наполненный ничем не сдерживаемой яростью голос наемницы хлестнул, словно плеть. Снова раздался звук падающих капель, и толпа серокожих отшатнулась назад, оставляя за собой не меньше десятка тел. По глазам Кити ударила яркая вспышка, и один из мутантов хрипло заорав, принялся крутиться на месте, срывая с себя горящую одежду и кожу.

— А НУ, НАЗАД!! — Звонко крикнула Элеум и, подняв на дыбы своё транспортное средство — дикую смесь байка и геликоптера— злобно захохотала. — ИЛИ ВАМ ЖИТЬ НАДОЕЛО??

— Баба! Хвата... — Не успевший закончить фразу серокожий, исторгнув изо рта целый фонтан крови, выпучил глаза и захрипел. Широченная, перевитая мускулами грудная клетка мутанта смялась, словно жестяная банка, из которой выкачали воздух, ноги мутанта подогнулись, и он повалился в пыль.

— Я СКАЗАЛА!!! — Снова сверкнуло, и голова одного из великанов лопнула, заливая соседей своим содержимым. — НАЗАД!!

— Ведьма!! — Выкрикнул один из серокожих и отбросив сделанную из утыканной гвоздями железнодорожной шпалы дубину, попятился, торопясь скрыться за спинами товарищей. — Баба, волос плохой! Красная, волос! Плохой! Колдовство баба! Старый Гры говорить!

— Старый Гры дурак! Колдовство не быва... — Поперхнувшись ввалившейся внутрь черепа челюстью мутант, со стоном выплевывая остатки зубов, повалился на колени.

— КТО ЕЩЕ ХОЧЕТ? — Вскинув свое оружие, крикнула наемница и, зарычав двигателем своего воздушного байка, подняла машину на пару метров в воздух.

— ТЫ! ИЛИ ТЫ!! — Поочередно ткнув стволом странного, раздутого, будто пчелиный улей, оружия в сторону медленно отступающих гигантов Элеум бешено оскалилась, разразилась неприятным, лающим смехом. — НУ!! ДАВАЙТЕ!! А ТО МНЕ СКУЧНО!!!

— Ведьма! — Снова вскрикнул один из мутантов. — Ведьма!! Ведьма!! Плохой глаз!! Колдунство!!

Толпа мутантов поспешно отступила назад.

— ПОШЛИ ПРОЧЬ!! — Надрывая связки, заорала Ллойс.

В свободной руке наемницы, как по волшебству появился тонкий, поблескивающий сталью цилиндр. Подцепив кончиком острого ногтя большого пальца празднично красный колпачок, Элеум умелым движением бедер повернула свой парящий над землей транспорт в сторону наиболее тесного скопления мутантов.

— ВОН!! ИЛИ Я ВАШЕ ЛОГОВО, К ХЕРАМ, ВЗОРВУ!!

— Врет!! Ведьма врет!! Слабая! Не взрывать!! Всё равно, баба...

Следующие два события произошли одновременно. Нижняя часть живота мутанта вспухла горбом и с неприятным хлюпаньем треснула, заливая штаны хозяина черной кровью и содержимым кишечника. Земля под ногами дрогнула, и заброшенная база легионеров, воспарив на мгновение в воздухе, рухнула в образовавшуюся в земле огненную яму.

— Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Отбросив в сторону ставший бесполезным детонатор, Ллойс, громко и со вкусом выматеревшись, резко бросив машину вниз, схватила за руку, слабо пискнувшую Кити и, перевалив её через сиденье, повернула байк к Зеро.

— Хватайся или сдохни! — Прошипела она и, взревев двигателем, направила машину, прямо на стоящего на коленях гладиатора.

****

Финк открыл глаза. Да. Наконец-то. В комнате было темно, но устроителя боев это не смущало. Он видел всё. Разнополосицу кабелей и трубок на потолке, обшарпанные, покрытые следами влаги стены, массивные, похожие на раздувшихся пауков стенды роботизированных хирургических станций. Казалось, стоит ему сосредоточиться, он легко сможет разглядеть, всё что угодно, каждую трещину на полу, каждый потек влаги, каждую витающую в воздухе пылинку. Этому не мешало ни тусклое освещение, ни плещущаяся вокруг, омывающая его тело мутная жижа.

Отлично. Просто отлично. Зэд не подвел. Чертово ведро с гайками сделало именно то, что от него требовалось. Теперь дело за малым. Оглянувшись по сторонам, Финк расплылся в широкой улыбке. Да. Да! ДА!! Сжав огромный кулак, барон Бойни повел на пробу вновь обретшими былую силу плечами, и услышал, как жалобно треща, рвутся, охватывающие его тело путы, беззвучно расхохотался. Изо рта Финка вырвалось несколько пузырьков. Загубник он выплюнул, как только очнулся, но отсутствие воздуха его не слишком смущало. Могучие легкие отцеживали из воды кислород с такой же легкостью, как жабры у рыб. Снова сжав кулак, Финк обрушил его на окружающее его новое тело бронестекло. Раздался треск и хруст. По отделяющей его от внешнего мира прозрачной толще пошла густая сеть трещин. В образовавшуюся прореху хлынула окружающая его жидкость.

— Не стоит зря ломать оборудование, клиент, — неожиданно раздался из темноты механический голос. Одна из смутных теней в дальнем углу дрогнула, и из-за перегораживающей операционную ширмы громко клацая по кафельному полу вышел Зэд. — Достаточно было подождать пару минут, и я бы тебя...

Жидкость в чане колыхнулась и с громким сосущим звуком ушла в открывшиеся под ногами устроителя боев щели шлюза. Стекло дрогнуло и пошло вверх.

— Освободил. — Закончил фразу киборг и, склонив голову набок, громко прищелкнул клешнями манипуляторов.

— Я устал жать. — Пробасил Финк и, раздраженно сорвав с себя остатки питательных трубок и датчиков шагнул на пол. — К тому же, Эвенко скоро принесет новый биор. Как прошел процесс?

— Регибернация успешна, на девяносто девять и семь десятых процентов. — Слегка раздраженно клацнув жвалами, киборг обошел кругом стоящего посреди комнаты Финка и изобразил нечто вроде довольного кивка. — Сама операция тоже прошла более, чем успешно. А новое... вместилище... — Зэд развел манипуляторы в стороны. — На мой вкус, оно просто великолепно. Несмотря на все уверения Эвенко о необходимости замены оборудования, я смог воссоздать изначальный прототип в полном объеме. И избавиться от большинства... сопутствующих дефектов. Объем костно-мышечной массы, на тридцать процентов выше от стандарта. Скорость нервной проводимости увеличена вдвое. Регенерация... Ха... — Киборг довольно загудел внутренними механизмами. — Благодаря полученным недавно образцам, я полностью переработал протоколы восстановления и смог ускорить регенерацию более, чем в девяносто раз от стандарта. Девяносто раз, Финк! Гарантированное восстановление от любой не смертельной раны в течение восьми-десяти часов. Вплоть до отращивания утерянных конечностей. Но учти, на это потребуется много энергии. Кстати, насчет энергии...

Зажужжав какими-то внутренними механизмами, киборг вновь хлопнул шторками диафрагм, превращая глаза камеры в хитро помигивающие точки.

— Помимо митохондриального окисления я также ввел в организм хлорофилл и смог добиться возможности питания клеток путем фотосинтеза. Это, конечно, не заменит нормального употребления пищи, но, во всяком случае, не даст умереть от истощения в случае её длительного отсутствия и снизит потребность в постоянной подпитке встроенных батарей. Кожа изменена по тому же принципу, что и у серокожих, и дает защиту, сопоставимую с пластинами бронежилетов четвертого класса защиты. Череп и позвоночник усиленны дополнительными защитными хрящами и броневыми пластинами... Основные органы дублированы, надпочечники...

— Хватит, блин, я, всё равно, и половины из того, что ты сказал, не понял. — Отмахнулся Финк и, сделав пару неуверенных шагов, уставился в занимающее большую часть стены зеркало. — Ха, я толстый... и, как будто... выше..

— На четыре сантиметра. — Приподнявшись над полом, киборг просеменил к устроителю боев и, встав у него за правым плечом, прищелкнул жвалами. — Небольшой побочный эффект добавления в базовый геном части ДНК геномодифицированных солдат. Что касается жировой массы... Организм переработает её в ближайшие полгода. Во-первых, жировые отложения будут неплохим подспорьем в процессе стабилизации обменных функций. Во-вторых... — Киборг замялся. — Я подумал, что наши... друзья могут неправильно понять. Слишком кардинальные изменения во внешности... вызовут вопросы.

— Понимаю, — тяжело вздохнув, Финк оттянул жировую складку на животе и, вытянув шею, пошевелил пальцами ног. — Чёрт. А я так хотел увидеть собственный член без зеркала... Двадцать лет... — Громко хлопнув ладонью по отозвавшемуся глухим звуком и ленивым колыханием животу, устроитель боев, закатив глаза, испустил тяжелый вздох. — Двадцать грёбаных лет я из-за брюха даже поссать нормально не могу. А бабы... Даже шлюхи отвращения не скрывают...

— Эм... — В голосе киборга послышались неуверенные нотки. — Честно говоря, я об этом как-то не задумывался...

— Да ладно тебе, — отмахнулся Финк и, сжав кулак, с улыбкой посмотрел на переминающегося с ноги на ногу киборга. — Главное, не как у первых наших образцов. Остальное, мелочи.

— Я рад, что ты тоже так думаешь, — кивнул Захария Ливингстон, и вытянув оплетенную проводами клешню в неком подобии победного салюта, расщеперил жвалы в подобии улыбки. — Кстати, в будущем с этим могут быть проблемы...

— Какие? — Насторожился толстяк, повернувшись к киборгу, сложил на жирной груди бревноподобные руки. — Ты хочешь сказать, что я получил новое тело, но не смогу покувыркаться с дамочками?

— Я этого не говорил. — Покачал головой киборг. — Просто... Надо проверить уровень гормонального выброса. Похоже, твой мозг не совсем ещё адаптировался к новой среде. Мои датчики... — Постучав себя манипулятором по бочкообразной груди, Зэд, отступив на пару шагов, припал к земле, сразу став похожим на металлического краба-переростка. — Фиксируют большие выбросы адреналина Пробуждение наступило слишком рано, процесс восстановления не до конца завершен...

— Сколько я провалялся? — Финк перебил излияния врача и снова принялся разглядывать свое отражение в зеркале.

— Шестнадцать часов, — прошелестел Зэд. — Я не мог рисковать и ускорять процесс ещё больше.

— Хм... — устроитель боев недовольно фыркнул. — Что наверху?

— Мрак и Мэл закончили эвакуацию. Пушки и пулеметы установлены. Дроны готовы вылететь по первому приказу. Люди Аладдина рассредоточились по вершине холма, взяв под контроль большинство ключевых точек. Ловчие... — Киборг сделал паузу. — Ловчие отряды тоже готовы.

— Отлично. — Подняв могучую руку, Финк полюбовался на мгновение проступившими из-под слоя жира мускулами, вспухшими под кожей, оплетенными паутиной толстых жил, и расхохотался. — Где моя одежда, Зэд?

— В соседней комнате. — Но киборг снова замялся... — Это не все новости...

В лаборатории воцарилась тишина, нарушаемая лишь мерным гудением невидимых вентиляторов и жалобным хлюпаньем поврежденного биореактора.

— Говори, — тяжело вздохнул устроитель боев.

— Ликана погибла... — Отступив еще на пару шагов, киборг развел манипуляторы в обезоруживающем жесте. — Кто-то её застрелил и устроил пожар в участке. Мрак... — Киборг недовольно захрустел клешнями. — Ты знаешь, как он к ней относился...

— Гадство. — Поморщился Финк. — Как же не вовремя... Это диверсия? Заказное убийство?

— Нет... Похоже, просто случайность. Если верить маршалу, арестованная за драку женщина сумела протащить с собой в камеру пистолет и что-то типа пилы. Судя по тому, что удалось понять ищейкам, Ликана застала её за перепиливанием решетки вентиляции... Десять пуль в голову. Не простых пуль, а комплексного поражения, ну тех, что с неорганическим нервнопаралитическим ядом и с "Серой хмарью"...

— Знаю, — досадливо махнул рукой толстяк.

— Я не смог её вытащить. — Глаза киборга налились гневной краснотой. — Это немного уязвляет мою гордость. И... — щелкнув жвалами, киборг просеменил к ширме и, положив несколько манипуляторов на консоль компьютера покачал головой. — Мне её тоже жаль, Финк. Она была... незаменимым помощником.

— А ещё она была моими глазами у Операторов. — Скривился устроитель боев. — Я ослеп в ключевой момент партии...

— Ты думаешь, что-то может пойти не так? — Вскинул голову Зэд.

— Это война, Захария, — тяжело вздохнул Финк, и прошлепав босыми ногами к треснувшему стеклу биорепликатора, прикусил губу. — На войне всё и всегда не так. Чёрт. Прости за чан.

— Это всего лишь колба. — В тусклом свете горящей в четверть накала дежурной лампы стальная маска киборга на мгновение стала похожа на морду сказочного чудовища. — Её заменят завтра к утру. Сам биор цел. А завтра или послезавтра у меня будет второй.

— Да... — Кивнул Финк. — Завтра. Надеюсь, Эвенко хватит ума переждать штурм... на безопасном расстоянии.

— Даже не сомневаюсь... — В голосе киборга послышалась нескрываемая неприязнь. — Тебе надо одеться, Финк. Ты дрожишь.

— Да... — Приложив ладонь ко лбу, устроитель боев вздохнул. — Новое тело, старые проблемы, да?

— Будем надеяться, что это временно, — прогудел Зэд, и громко клацая когтями ходильных конечностей по кафелю, засеменил к выходу.

****

— Приготовься, кисонька — сейчас будет больно. — Достав из аптечки, разложенной на дне прицепа пикапа, небольшую бутылку с прозрачной жидкостью, наемница щедро брызнула на марлевый тампон и приложила его к голове девушки.

— Ай-ай-ай... — Кити попыталась было отстраниться, но Элеум держала крепко.

— Немного пощиплет, зато потом точно не загниёт, — прокомментировала Ллойс, и небрежно отбросив окрасившийся в розовый цвет бинт, продемонстрировала Кити зловеще выглядящую кривую иглу с продетой в нее ниткой. — А вот это будет действительно больно.

— Эй... — Неожиданно подал голос сидящий на крыше пикапа великан и нахмурился. — А чего не степлером. Быстрее ведь?..

— Быстрее, — прищурилась наемница, посмотрев на белую, как мел девушку, досадливо фыркнула. — Но ухо я степлером ровно не присобачу... и скальп тоже зашить не мешает.

— Ухо? — Испуганно сглотнув слюну, Кити умоляюще посмотрела на наемницу. — А, может, оно само прирастет, а? У меня, ведь, этот как его... Феникс...

— А действительно, почему бы не оставить всё, как есть, а? — Неожиданно зло прищурившись, наемница небрежно бросила иголку с ниткой обратно в неглубокую плашку с перекисью и скрестила руки на груди. — Ты ведь, теперь такая крутая. Кровь из ран почти не течет. Синяки уже почти прошли. Только вот незадача. Наличие стимулирующих нанитов в крови не означает, что восстановление будет полным. Хочешь, чтобы ухо торчало, как ручка у кастрюли или вообще отвалилось? Вон видишь, — ткнув пальцем в с интересом прислушивающегося к разговору великана, Элеум недовольно фыркнула. — У него в моче нанитов больше, чем у тебя во всем организме. А всё равно, шкуру штопает. Потому что знает — не обработаешь рану, будешь потом годами со спайками мучиться. Годами, понимаешь? Но, если хочешь, давай, вперед! — Недовольно скривившись, Ллойс покопалась за пазухой изорванного, покрытого подозрительными пятнами комбинезона, вытащив сигарету и щелкнула пальцами. — Не мне полжизни с перекошенной рожей ходить.

— Извини. — Опустила голову Кити. — Просто ... Это очень больно?

— А я знаю? — Прищурилась наемница и отвернулась

Воцарилось тягостное молчание...

— Ллойс... — Поджав губы, Кити покраснела. — Ты так и не сказала... Твой глаз... — Сделав паузу, девушка сжала кулаки и шмыгнула носом. — Я... Мы... Можем, чем-то помочь?

— Всё нормально, — буркнула наемница и, глубоко затянувшись, поправила прикрывающую глазницу повязку. — Нет глаза, нет проблем.

Кити всхлипнула и, прикусив губу, принялась внимательно изучать ладони.

— Извини, — прошептала она чуть слышно. — Извини. И за винтовку извини... Я... растерялась... Не успела схватить...

— Да срать на винтовку, — хмыкнула Элеум и, неожиданно улыбнувшись, беззлобно ткнула болезненно сморщившуюся девушку в плечо. — Живы, и ладно.

— А ещё не рассказала, что там случилось. — Вновь подал голос Зеро. — Где остальные? И откуда у тебя появился игломет и сендер?

— Ты про эту хрень? — Наемница кивнула в сторону лежащего на боку, в паре шагов от пикапа, смеси мотоцикла и квадрокоптера, резко выпустив дым через нос, стряхнула пепел под ноги. — Там под фортом довоенный бункер с кучей подобных игрушек. Был. Какая-то биолаборатория или ещё что-то в этом роде. Насколько я понимаю, филиал того, что зарыто под Бойней.

— Под Бойней? — Великан нахмурился. — Под Бойней ничего нет... Только старая свалка...

— Слушай, сладенький... — Мне, знаешь ли, как-то недосуг объяснять. Если так любопытно — вот. — Сорвав с запястья минипланшет, наемница бросила его ловко перехватившему прибор в воздухе гладиатору.

— Это игрушка Эвенко. — Еще больше нахмурился Зеро.

— Была Эвенко. Теперь моя. — Оскалилась Элеум. — Смотри профайл "Генезис". Там всё. Про Бойню, Финка, Операторов, Стаю. Все их гнилые расклады. — Отбросив в сторону окурок, наемница потянулась за следующей сигаретой. — Во всяком случае, надеюсь, что все, — буркнула она чуть слышно.

— Я... — покрутив в руках планшет, великан покачал головой и бросил его обратно. — Я... не умею читать.

— Ну-ну... — Губы наемницы растянулись в ехидной гримасе.

— Слушай. Я гладиатор. Ты думаешь, нас учили грамоте? — Обиженно поджав губы, Зеро подхватил степлер и с потерянным видом уставился на огромную рану на бедре.

— Но я, ведь, научилась. — Вскинула бровь Элеум.

— Знаешь, дохлая, — раздраженно отбросив в сторону инструмент, Зеро с хрустом сжал кулаки. — Если ты ещё раз попробуешь натянуть на себя шкуру Фурии, я тебя отделаю. Клянусь. И поверь, тебе это...

Договорить великан не успел. Элеум небрежно взмахнула рукой, и Зеро, буквально, смело с крыши. Прокатившись по земле добрый десяток метров, гладиатор со стоном поднялся на ноги. Брови и волосы великана дымились. Над плечами курился пар.

— Что за...

Легко спрыгнув с борта пикапа, наемница перекинула сигарету в угол рта, усмехнулась, сжала кулак, и тело великана на мгновение, воспарив над землей, с шумом ухнуло вниз.

— Ты за это запла!..

Очередной взмах руки, и Зеро вновь подбросило над землей и впечатало в землю.

— Знаешь, сладенький? — Слова наемницы падали медленно и тяжело, будто надгробные плиты. — По большому счету, ты ещё жив только из-за того, что защищал её.

Кивнув подбородком в сторону девушки, потерявшей от испуга дар речи, Элеум сплюнула под ноги недокуренную сигарету и не торопясь растерла ее каблуком.

— Но, если ты решил посоревноваться, кто дальше ссыт... — Выпятив бедра, Ллойс ткнула кулаком в пах и отставила большой палец. — То я тебя разочарую. Один и тот же фокус дважды со мной не проходит. И мне плевать, кто ссыт дальше. Я тебя просто убью.

— Кха... — С трудом поднявшись на ноги, великан покачнулся и недоуменно уставился на Элеум. — Ты... как ты это делаешь?..

— По-моему, это последнее, о чем ты должен беспокоиться, милый, — сделав пару танцующих шагов, наемница, слегка наклонившись вперед, расставила руки в стороны. — Ну, давай, милый. Ты же хочешь этого не меньше, чем я. Или ты, где-то забыл свои яйца?..

— Ты... — Похожие на лохматых гусениц брови гладиатора сошлись к переносице. — Ты, действительно, думаешь, что эти штуки тебе помогут?

— А ты попробуй, — неожиданно крутанувшись на правой ноге, Элеум, невероятным образом переместившись на добрых пять метров, расхохоталась и с хрустом размяла плечи. — Попробуй сладенький, и я скормлю тебе твои собственные ноги...

— Ты сама этого захотела, — зарычал великан, и резким движением выпустив из пальцев когти, шагнул вперед.

Неожиданно раздался звук, будто в лобовое стекло грузовика ударила стена ливня, и земля между наемницей и гигантом вздыбилась десятками пыльных воронок.

— Хватит! Успокойтесь! Ллойс!! Он, всё равно, тебе не поверит! Он злится, потому что уверен, что ты умерла! Фурия умерла!! Он всю жизнь пытался ей подражать! Тебе подражать! — Отбросив в сторону игломет, Кити, бессильно опустившись на колени, уперлась предплечьями в высокий борт пикапа и, склонив голову, громко шмыгнула носом. — И ты тоже злишься, Ллойс. — Добавила девушка чуть слышно. — Там внизу. Ты что-то узнала, и тебе очень страшно... А еще в тебе что-то сломалось... Нет... не сломалось... Это, как вскрыть гнойник. Он был у тебя где-то глубоко внутри, а сейчас лопнул... Я чувствую... Рано или поздно гной вытечет, но сейчас тебе очень больно и плохо! Нам всем плохо. Мы все ранены и устали. Нам всем больно. И страшно. А вы, вместо того чтобы помочь друг другу, ссоритесь ни из-за чего... — Внезапно плечи девушки содрогнулись и её обильно вырвало желчью.

— Черт. — Позабыв о растерянно застывшем на месте гладиаторе, Элеум опрометью бросилась к содрогающейся в приступах рвоты девушке.

— Черт, черт, черт. Я же сказала — без резких движений, у тебя сотрясение! Видишь, что ты наделал! — Злобно сверкнув глазами в сторону непонимающе моргающего великана, наемница, запрыгнув в кузов пикапа, осторожно притянула девушку к себе. — Тише, кисонька. Тише. Никаких криков. Никакого напряжения ближайшие пару дней. Всё пройдет. А ухо, всё-таки, придется зашить. Оно у тебя на половине хряща висит, хорошо, что вообще не оторвало...

— Ладно... — Снова всхлипнув, девушка обхватила руку наемницы и слабо улыбнулась. — Только не деритесь...

— Не будем. — Пикап ощутимо качнулся, и в кузове сразу стало тесно. — Приношу свои извинения, Фурия. — Склонив голову, великан, тяжело вздохнув, вытер с лица текущую из носа кровь и изобразил нечто отдаленно напоминающее улыбку. — Я... Меня ввела в заблуждение твоя внешность. Считал, что легендарная прайм старше...

— Я — регенератор, сладенький, мы не стареем. Живем, пока не подохнем или не превратимся в упырей. Почти так же, как "Дорианы", ну, знаешь, те кто...

— Знаю, — кивнул великан и, снова сев на крышу машины, принялся с недовольным видом отряхивать одежду. — Терпеть не могу этих смазливых ублюдков... Похоже, швы разошлись... и бедро опять кровит...

— Давай, так. Закончу с принцессой и посмотрю, что можно с тобой сделать. — Поджав губы, наемница с подозрением оглядела озабоченно зажимающего рану на ноге великана и хитро прищурилась. — Только заруби себе на носу, ты мне, всё равно, не нравишься...

— Ага, — уныло кивнул Зеро. — Только ты, это... С перекисью полегче, ладно... И может, всё же расскажешь, что произошло... Вкратце...

— Если только вкратце. — Снова подхватив иголку, наемница жестом указала девушке лечь и, положив её голову на колени принялась ровными уверенными стежками стягивать разорванную пулей кожу.

Кити шипела и морщилась, но терпела, тело девушки пробивала нервная дрожь.

— Финк и Операторы договорились с кланами серокожих. Те должны были поставлять им всякие ништяки из зараженных зон. Форт — пробный шар. Шахта по добычи угля и ещё довоенный бункер — в довесок. Но что-то не заладилось, толстяк, судя по всему, даже аппаратуру вывезти не успел. У Эвенко не записано, но, судя по всему, это работа Брокера.

— Брокера? — Удивился гигант. — У Эвенко есть записи про Брокера?

— Ага. — Чуть повернув лежащую на коленях голову девушки, наемница, затянув нить, небрежно срезала ее ногтем большого пальца и занялась оставленной пулей идущей от виска до затылка бороздой. — Эвенко спелся с Брокером. И Ставро тоже. Судя по всему, им было приказано пустить нас в расход, но что-то пошло не так. — Прикоснувшись к перекрывающей глаз повязке, Элеум усмехнулась. — Об остальном и ёж догадается. Ставро сдох, как и старик. Я пустила в разнос ядер-генератор и дала деру. И наткнулась на Вас.

— Но... Детонатор... — Великан непонимающе нахмурился.

— Я блефовала. — Ухмыльнулась Элеум. — Не вовремя эта штука рванула, правда? Я думала, у нас ещё минут двадцать...

— Зачем ты взорвала бункер... Там ведь... там... — Взмахнув руками, гигант болезненно скривился и вновь зажал обильно кровоточащее бедро. — Один такой сендер стоит, как хороший дом.

— Тебя там не было, сладенький. Ты не видел, что там внизу. К тому же... я терпеть не могу старые убежища. — Прищурилась наемница и, затянув последнюю петлю, похлопала девушку по плечу. — Всё, кисонька. А ты боялась...

— Спасибо. — Пробормотала девушка, отодвинувшись от Ллойс, и бессильно привалилась к борту пикапа. — Спасибо Ллойс, — повторила она и выдавила из себя слабую улыбку.

— С тебя сказка, принцесса, — фыркнула наемница и, тяжело вздохнув, на мгновение прикрыла глаза. — Ты про тех недомерков мне так до конца и не дорассказала. Мне интересно, как они справятся с тем огнедышащим ящером...

— Что дальше-то делать будем... Ты понимаешь, что Финк нам головы оторвет? — Досадливо скрипнув зубами, гигант с тоской поглядел на сосредоточенно копающуюся в аптечке, Элеум. — Так бы могли попробовать вернуться, а теперь, когда всё сгорело...

— Не знаю, как ты... — пожав плечами, Элеум вытащила из сумки зловеще выглядящие, хищно выгнутые щипцы и с неодобрением оглядев со всех сторон, потянулась к бутылке с перекисью. — А я в Бойню больше — ни ногой.

— Эй, ты что задумала? — Опасливо глянув на инструмент, гладиатор перевел взгляд на бутылку с перекисью и помотал головой. — Ты это, брось, железку этой штукой не обеззаразишь, а в глубокие раны ее лить нельзя — закупорить сосуды, как два пальц... Стой... — Гигант удивлено моргнул. — То есть, как ни ногой? Ты что, сбежать хочешь?..

— В точку, сладенький. — Довольно кивнула наемница. — Я самое главное забыла рассказать: на город Стая идет. Большой рейд. Весь клан собрался. И если ты думаешь, что это фигня, и Бойня выстоит, ты глубоко ошибаешься. Брокер в сговоре со зверями и откроет ворота. Так что, завтра в Бойне... — подбросив в руке щипцы, наемница ухмыльнулась, — будет настоящая... бойня.

— Ллойс. А как же... — Мы что, просто уйдем? — Неверяще протянула Кити и, застонав, приложила руки к вискам.

— А что ты предлагаешь? Драться с тысячей рейдеров? У нас из оружия — мое рубило, его когти да твоя лупара. Я бы добавила игломет, но ты только что все иглы расстреляла...

— Но... — Кити моргнула. — Дядя Болт, Майло, Магад, Пиклс... Мы их что, бросим?

— Слушай, принцесса, — вскочив на ноги, Ллойс бросила щипцы и перекись обратно в сумку и принялась мерить кузов пикапа шагами. — Болт и Майло взрослые мальчики. Они знают, что делать. Магду ты знаешь пару дней, а Пиклс... Он, всё равно, тебе не нравится... К тому же, я не думаю, что Болт их бросит. Выкрутятся. Максимус и не из таких передряг выбирался...

— Это не ты... — Девушка перебила Элеум и, сжав кулаки, упрямо выдвинула подбородок. — Это не ты... Ты так никогда не сказала бы... Ты бы не бросила друзей...

— ОНИ МНЕ НЕ ДРУЗЬЯ!! — Неожиданно гаркнула наемница и, с хрустом сжав кулаки, топнула ногой с такой силой, что автомобиль закачался. Вокруг кистей и предплечий Элеум заклубилось горячее марево. — В задницу таких друзей!! Я не собираюсь подыхать...

Встретившись взглядом с Кити, наемница осеклась на середине фразы.

— А-А-А-А! — Лицо наемницы поплыло, черты обострились, из глубины на секунду выплыло что-то древнее, хищное и жадное. В глазах сверкнуло желтое пламя.

— А-А-Р-Р-А! — Издав очередной, полный ярости крик, Ллойс резко развернулась к испуганно отшатнувшемуся от нее гладиатору.

— Новый план, — прошипела она, брыжжа слюной. — Я тебя штопаю. Ты берешь кисоньку и двигаешь на север. В Красный двор. В сам город не заезжай. Остановитесь в трактире "Трехногий конь". Скажи хозяину, что ты мой друг, он поселит тебя бесплатно. Ждете меня неделю, если нет...

— Не пойдет, — покачал головой великан. — Ты можешь убить меня на месте, но не пойдет. У меня в Бойне тоже есть... друзья. И я никогда не был трусом. Всю свою грёбаную жизнь я только пил, жрал, трахался и дрался. Каждый день рисковал своей задницей ради грёбаного серебра. Даже если всё так плохо, как ты говоришь... Я, всё равно, буду драться.

— Тогда ты сдохнешь...

— Может и так, — оскалил железные зубы великан. — Только, тогда это будет мой собственный выбор.

— Чёрт... Чёрт. Чёрт. Чёрт. Чёрт. — Плечи наемницы неожиданно поникли. — Ладно... — Выдохнула она, спустя минуту. Ладно, чёрт возьми. Если вы решили сдохнуть и утянуть меня за компанию...

— Если мы всё решили... Может, тогда всё-таки, попробуешь меня зашить? — Кивнув на рану, великан зябко поежился. — И зачем ты, чёрт возьми, достала из сумки ту штуку?

— Чтобы вытащить пулю, сладкий, — бесцветным голосом проронила наемница и снова склонилась над аптечкой.

— Вот дерьмо... — Уныло протянул гладиатор.

— Оно самое... — фыркнула Элеум. — Оно самое.

****

Лед умирал. Он знал, что умирает и от этого знания почему-то становилось немного легче. При попадании пули пятидесятого калибра в конечность, эту самую конечность просто-напросто, отрывает, ко всем чертям, но, к сожалению, этого не произошло. Выстрел девчонки попал ему в живот. Просто, вырвал большую часть кишок, захватив с собой пяток размолотых в труху ребер и забрызгав всё в радиусе пяти метров кровью, дерьмом и кусками внутренностей. Его кровью и его дерьмом. Не помог ни бронежилет, ни принявшая на себя часть удара винтовка. Да и как они могли помочь от выстрела из оружия, рассчитанного на то, чтобы выводить из строя бронетехнику и двигатели машин? Чёрт, как же больно...

Вколотый на автомате коктейль из стимуляторов противошоковых, а также пара прицепленных к разгрузке медшотов не дали ему умереть сразу. Но достаточно было взглянуть на рану, чтобы понять: его смерть — дело времени. Хуже всего, что химия и чертовы заживляющие наноботы не давали ему потерять сознание, оставляя его на той грани апатии, когда единственным ощущениям оставалась нестерпимая боль. Пальцы наемника всё ещё скребли по земле, инстинктивно запихивая обратно в зияющую, исходящую сукровицей дыру обрывки внутренностей. Загребали вместе с кровавым фаршем песок и мелкие камни, воспаленные, слезящиеся глаза слепо шарили по земле в поисках того невероятного чуда, что могло бы ему помочь.

Но Лед понимал, что чуда не случится... Возможно, окажись он сейчас в хорошей клинике, ещё можно было бы побарахтаться, сдать все нычки с припрятанным серебром, отдать последнее, стать клюющей по ложке размолотой каши и гадящей себе в штаны развалиной, но Пустошь не прощает слабых. Так что, пришло время умирать. Подняв глаза к солнцу, наемник растянул покрытый кровавой пеной рот в бешеной улыбке и захихикал. Вернее, он хотел засмеяться, но из груди вырвалось лишь слабое, принесшее с собой очередную волну боли шипение. Дышать с каждым вздохом становилось всё труднее и труднее, странное ледяное онемение медленно поднималось к трепыхающемуся, словно птица с оторванным крылом, сердцу.

— Суки... — прохрипел наемник. — Ненавижу... Всех ненавижу.

Неожиданно в паре шагов от него раздалось чуть слышное шуршание. Сделавший над собой невероятное усилие, Лед скосил глаза, и бешеная ухмылка на его лице сменилась гримасой отвращения и страха.

— Людь. — Прогудел серокожий, пнув ствол искореженной винтовки, и довольно оскалился. — Людь. Дохлый.

— Не людь, а человек. Правильно говори. — Ворчливо заметил второй, подойдя к стоящему в десятке метров от наемника мотоциклу, и принялся скрести обломанными ногтями по бугристой коже мощного, словно гранитный валун, затылка. — И не дохлый ещё. Видишь — дышит.

— Скоро сдохнет. — Усмехнулся первый. — Не донесём. Другая человеки убежала, а этот остался. Странно.

— Не донесём — сожрём. — Безразлично пожал плечами второй серокожий. — А другая, пусть ушли. Это есть хорошо. Большой человека воин. Баба с красный волос воин. Мелкий баба без носа из бум палка метко-метко стрелять. Тоже воин. Пусть ушли. Надо самим идти. Новый нора искать. Старый совсем гореть.

— Не баба. Жалко. — Вздохнул первый, сделав сотрясающий землю шаг по направлению к наемнику, жалостливо сморщился. — Баба хочу. И жрать.

— Дурак. — Оторвавшись от созерцания мотоцикла, мутант повернулся к собрату и растянул губы в довольной усмешке. — Какая разница? Человеки мягкие. Только старшим не говорить. Рассердятся.

— Хм... — задумался первый. — А твоя прав. Только я первый.

Неожиданно для себя издав истерический смешок, Лед, собрав последние силы, попытался отползти в сторону, но всего, чего он добился было жалкое подергивание отказывающего служить тела. Неожиданно перед внутренним взором наемника возникло лицо. Старое. Усталое. Выгоревшие волосы, высушенное временем и солнцем, загрубевшее от принесенных осенними ветрами самумов. Иссеченное морщинами и шрамами. Тонкая линия подбородка. Горестная складка у рта... И глаза. Смотрящие на него со смесью жалости, любви, разочарования и... надежды?

— Мама... — чуть слышно прошептал Лед. И умер.

Глава 17. Люди и звери.

Я их повесил. Эти чертовы ублюдки... Откуда вы выкопали этих уродов? Они ее изнасиловали. Черт, да эти уроды насиловали ее все время, пока она находилась в карцере. И судя по тому, что обнаружил Васкес, накачивали ее наркотиками. Скармливали ей лошадиные дозы винта. Чтобы не сопротивлялась. Чертово новое пополнение... Капрал их застукал. Решил поставить камеры, чтобы приглядывать за Нежитью по ночам. И обнаружил, что делают с ней караульные.

Так что, у мня теперь на воротах четыре новых украшения. Вот гадство. Попробую с ней поговорить. Объяснить... Может... Да, что тут можно объяснить... О боже, почему мне так стыдно...

Из сообщения 14.7/29-313. Ст. Паладин Ваймс.

АРХИВ операции "ПЕСКИ"

Проснулся Пиклс от громкого металлического лязга. Удивительно, но, несмотря на ранний час и почти бессонную ночь, занятую перетаскиванием в грузовик странных мешков и ящиков, а также спешным возведением укреплений на крыше эллинга, голова подростка была чистой и ясной, а тело наполняла непонятная, живая, буквально, выталкивающая его из постели энергия. Отбросив одеяло, Пиклс потянулся и, привычно шагнув в сторону стоящего рядом с импровизированной, устроенной им в глубине склада из груды невесть зачем сохраненных карликом старых матрасов кроватью, похожего сейчас на раскрытую устрицу стелс-костюма, с трудом сдержал довольную улыбку. Он всё же, смыл перечную пыль. Потратил почти две канистры воды, но всё равно, отмыл. И синяки почти прошли — хорошо. Привычно щелкнув скрытыми застежками, подросток дождался высветившегося на внутренней стороне плексигласового забрала шлема сигнала об окончании диагностики, повернувшись, принялся аккуратно складывать плед. Не то, что это было необходимо, но матушка с детства приучала его к аккуратности. Неожиданно в глаза мальчишки бросилась некоторая несуразность. Наклонившись, подросток запустил руку в щель между матрасами и извлек из нее желтый пластиковый цилиндр. Пиклс улыбнулся. Точно. Чуть не забыл, надо же. Он спрятал эту штуку под матрас. А что, если верить татуированной и карлику, вещь дорогая. Может пригодиться. А хорошую историю он, всё-таки, придумал. Никто не проверит, действительно ли шерифы отобрали у него батарею или нет. Даже матушка поверила. Только надо бы перепрятать. Покосившись на один из перегораживающих проход лабиринта деревянных ящиков, мальчишка потянулся было к ножу, но тут же досадливо сморщившись, принялся возиться с ремнями портупеи. Успеется. Сегодня его ждёт настоящее, мужское дело — защищать гараж, а спрятать батарею он всегда успеет. Пристроив кобуру на бедро, Пиклс довольно кивнул. Ну, вот. Теперь он вооружен. Карлик дал ему пистолет. Самый настоящий пистолет. А еще две запасные обоймы [98] и несколько десятков патронов россыпью. Хороший пистолет, похожий на тот, что у татуированной, но коротышка сказал, что этот даже лучше умеет очередями стрелять. Покрутив в руках смертоносную машинку, подросток, широко улыбнувшись, сунул ее в кобуру, собирался уже было двинуться в сторону доносившихся из-за стеллажей и завалов старых покрышек звуков, но остановившись на середине шага, обернулся к лежащей на матрасе батарее.

— Ох... — проворчал подросток и, тяжело вздохнув, щелкнул клапаном нагрудного кармана. — Со мной пойдешь.

Бодро затолкав пластиковый тубус в карман, подросток, аккуратно затянув клапан, ловко запрыгнул на наполовину разобранный токарный станок, перешагнул на остро пахнущую старой резиной огромную покрышку, перемахнул через верхнюю полку заставленного подозрительного вида железками стеллажа, и приземлившись в "жилой зоне" мастерской, невольно раскрыл от удивления рот.

Огромный стальной кентавр, почему-то называемый карликом дурацким именем "Щука", лениво перетаптывался рядом с грузовиком. Пиклс завистливо вздохнул. Классная штука, дорогая, наверное. Дрон коротышки чем-то неуловимо напоминал Зэда и одновременно пресловутого Клавикуса. Больше киборга-врача, но меньше мутанта-гладиатора, он казался намного массивней обоих, то ли из-за покрытых толстым слоем брони стальных ног-опор, то ли из-за увешанного огромным количеством оружия раздутого металлического брюха. Раздался скрежет, машина качнулась вперед, задрав одну из четырех лап, с громким лязгом поставила её на бронированный борт фургона.

— Стой! Ты сейчас фуру развалишь! — Раздраженно выкрикнул балансирующий на массивных дугах снятого с фургона тента Майло и, перекинув неизменную травинку в угол рта, ловко крутанувшись в воздухе, перепрыгнул на принайтованное к борту запасное колесо. — Почему эта штука дергается, как эпилептик?

— Да не знаю я! — Зло отмахнулся коротышка, и обеспокоенно подбежав к металлическому чудищу, с некоторой опаской заглянул под стальную пластину, прикрывающую один из механических суставов, выгнутую и толстую, почти в палец толщиной. — Вчера, вроде, нормально всё было... Погонять по уму, я его, конечно, не мог, но вся гидравлика, как часики, работала!

Неожиданно механический монстр дрогнул и чуть дернул лапой. Грузовик снова качнулся.

— Осторожней! — Не удержавший равновесия охранник взмахнул руками и с громкой руганью свалился со своего наблюдательного пункта. Пиклс завистливо засопел. Самодельный бронежилет Майло был тяжелым и неудобным, он сковывал движения, и стрелок просто обязан был покалечиться, но вместо этого извернувшись в воздухе, словно падающая с дерева кошка, ловко приземлившись на четвереньки и быстро встав, принялся, как ни в чем не бывало отряхивать руки. — Похоже, всё. — Прокомментировал телохранитель. — Эта штука сломалась.

— Ничего не понимаю, — механик недовольно вздохнул, выныривая из-под брони, и нервно щелкнул ногтем по экрану укрепленного на запястье массивного прибора. — В гидравлической системе полно воздуха. Где-то утечка жидкости. Вот Щука и скачет, будто необъезженная кобыла. Давление нестабильно... — Словно подтверждая его слова задергавшийся, будто в припадке падучей, дрон принялся со скрежетом раскачивать фургон.

— Если сломаем грузовик, Дохлая нам голову оторвет, — устало помассировав веки, охранник отвернулся и принялся поправлять сбившиеся во время падения ремни портупеи. — Доброе утро, Пиклс.

— Доброе утро, дядя Майло. — Кивнул подросток, откидывая забрало шлема. — А где мама?

— Наверху, — ткнул пальцем в потолок охранник. — Я ей ружье дал. — Одернув полы натянутой прямо поверх бронежилета куртки, молодой человек сплюнул зажатую между зубов травинку, снова повернулся к грузовику и недовольно скривился. — Может, его, всё-таки выключить? — Поинтересовался он у снова полезшего под стальное брюхо машины механика.

— Да отстань ты со своей фурой, — отмахнулся коротышка. — Её для транспортировки тяжелых танков делали, а тут всего-то восемь тонн. Ничего не случится. А вот если я Щуку бегать нормально не заставлю... — Почесав в затылке, карлик нахмурился. — Ничего не понимаю, — пробормотал он в полголоса и принялся ожесточенно скрести обломанными ногтями покрытые потеками масла запястья. — Нормально, ведь, всё было... Может, фильтры нагнетателя забились?

— Дядя Болт, а как ты им управляешь? — С интересом обойдя застывший, наконец, механизм, Пиклс восторженно цокнул. — И что тут за пушка?

— Пушка? Да обычная, авиационная тридцатимиллиметровка... — рассеянно пожал плечами карлик. — А управляю я им с вот этой штукой. — Постучав себя по еле заметному шраму на макушке, механик растянул рот в кривоватой усмешке. — У меня нейрокорды прямо в черепушку вшиты. Считай: я думаю, а она делает. Быстро, надежно. Ну и защита от угона. — Понимающе глянув на подростка, Болт усмехнулся. — Но обычно я внутри сидеть люблю — там ручное управление. Знаешь, как на нём летать круто... — Карлик мечтательно закатил глаза. — У Щуки четыре блока прыжковых двигателей... — бросив короткий взгляд на задумчиво изучающего дрона охранника, коротышка вздохнул. — Ладно, что-то заболтался я. А, ну, марш наверх!

— Эм-м-м. — Задумчиво почесав в затылке, Майло подошел к дрону и, присев на корточки, принялся внимательно осматривать стальное брюхо механического монстра. — Если сильная утечка, капать должно.

— Да знаю я... — Болезненно поморщился коротышка и снова постучал по укрепленному на запястье прибору. — Уровень жидкости на критической отметке. Больше, только, из кабины скажу.

— Понятно. — Неопределенно протянул Майло и поскреб в затылке. — А, может, скрутить с него пушки и наверх поднять? Всё лучше, чем ничего, а?

— Если по уму, — не обратив на предложения охранника никакого внимания, рассеянно протянул коротышка, — то тут всю гидравлику разбирать нужно. Но учитывая, что времени до восхода с гулькин нос, можно попробовать перевести систему приводов на аварийный режим, задать пиковую нагрузку и, когда давление дойдет до критического, начать понемногу стравливать воздух, он должен в главном нагнетателе...

— Началось!! Идут!! — Неожиданно раздался откуда-то сверху донельзя испуганный голос Магды.

— Черт. Видимо, придется без этой игрушки справляться... — Болезненно сморщился охранник и развернувшись, задорно подмигнул подростку. — Ну что, парень, пойдем, посмотрим? Кстати, — покопавшись в кармане разгрузки, Майло протянул Пиклсу неприятно напоминающую расстегнутый рабский ошейник пластиковую ленту. — Это переговорник, — пояснил он. — Рация и гарнитура в одном флаконе. Застегнешь на горле и услышишь меня в пределах пары километров. И не только меня. Не бойся, это не больно.

— Я не боюсь, — покачал головой подросток и коснулся ворота костюма. — Только мне не надо. Тут встроенная радиостанция, дешифровщик и пеленгатор.

— Красиво жить не запретишь, — вздохнул Майло. — Ладно... моя частота...

— Знаю, — отмахнулся Пиклс и зашагал к лестнице.

— Вот засранец. — Покачал головой телохранитель, и развернулся к Болту. — Представляешь, что будет, когда вырастет?

— Если вырастет. — Ухмыльнулся коротышка.

— А ты как? Здесь или тоже наверх?

— Позже подойду, — отмахнулся механик и вновь впился взглядом в мелькающие на экране планшета цифры. — Сейчас на самодиагностику поставлю и поднимусь.

— Ага. — Неопределенно кивнул Майло и, отвернувшись, нервно поскреб подбородок. — Черт... Даже побриться не успел.

****

Машину снова жестко тряхнуло. Пикап скрипел и раскачивался. Натужно ревя перегретым двигателем, машина, поднимая тучи пыли, неслась через степь. Чуть меньше трехсот километров птичьего полета. Более четырех сотен маршрута, петляющего между занесенных песком, пересохших русел ручьев, оврагов и покрытых тонкой, блестящей в свете восходящего солнца алым цветом, солевой коркой зыбей грязевых солончаков. Зеро большую часть ночи гнал, как сумасшедший, но было понятно — они не успевают.

— Вот дерьмо! — Раздался громкий щелчок раздвижной пластиковой шторки, и в открывшемся заднем окошке кабины показалось раздраженно-злобное лицо наемницы. — Не дрова везешь, сладкий!

Кити вздохнула. Погруженный в багажник пикапа чудесный мотоцикл занял почти все свободное пространство и настоявшая на том, чтобы занять место стрелка, наемница отправила девушку в кабину. Впрочем, в салоне машины тоже было тесно. Как не сутулился великан, меньше ему стать не удавалось. И сейчас скорчившаяся на краешке сидения Кити искренне сомневалась, что, когда они, в конце концов, остановятся, она сможет хотя бы разогнуться. О том, чтобы ходить, речи вообще не было.

— Я постараюсь! — Сверкнул стальными зубами гигант и ещё больше втоптал педаль газа в пол.

— Так я и поверила. — Фыркнула Элеум и, с грохотом захлопнув заслонку, судя по звукам, вновь полезла в свое воронье гнездо. В следующую секунду машина влетела в очередную яму. Снаружи раздался громкий лязг и забористый мат.

— Черт... — Покачал головой Зеро и виновато пожал плечами. — Я ведь, действительно стараюсь...

— Я понимаю, — кивнула Кити, и потрогав кончиком языка прикушенную губу, вздохнула. — Она не на тебя злится.

— Я бы тоже злился, если бы глаз потерял. — Прогудел гигант, и неожиданно сбросив обороты, резко вывернул влево.

Мимо окон машины промелькнула наполовину занесенная песком и пылью глубокая щель небольшого оврага. Кити поежилась, она достаточно видела, как Ллойс ведет грузовик, чтобы понять — на такой скорости любая серьезная яма в земле, это, как минимум, поломка автомобиля, а как максимум... Про максимум думать не хотелось.

— Дело не в этом. Там что-то произошло... — Вздохнула девушка. — Внизу. У серокожих. Что-то плохое... Я не знаю, что именно, но она... — Осекшись на середине фразы, Кити устало потерла щеку, покрытую тонкой пленкой пробивающейся в салон, несмотря на плотно задраенные окна, дорожной пыли и покачала головой. — Это сложно объяснить. Раньше она была... как бы расколотая, понимаешь? Внутри расколотая. А сейчас... сейчас, это похоже на то, как будто две половинки одного целого снова вместе, и они... кипят.

— Кипят? — Бросив на девушку удивленный взгляд, великан снова склонился к рулю. — Что значит, кипят?

— Ну... — Кити задумалась. — Я когда в трактире работала... хозяин... иногда меня спирт разбавлять отправлял... Знал, что я не выпью и не украду... Так вот, когда воду в спирт льешь, бутылка нагревается. Вот и она сейчас так же...

— А ты-то, откуда знаешь? — Подозрительно покосившись на девушку, гигант снова придавил педаль газа и рывком бросил машину вперед. — Не про спирт, в смысле, а про то, что она чувствует.

— Это сложно... — тяжело вздохнула девушка. — Просто чувствую и всё... Ты вот, например, боишься. Не за себя боишься, за кого-то другого. И тебе стыдно. Перед Ллойс. И передо мной почему-то. А еще ты гордишься. Потому что считаешь, что поступаешь правильно...

— Эй! — Брови гиганта сошлись к переносице. — Ты что, из Бъорковских видящих родом? Только они мысли читать могут.

— Нет... — Покачала головой девушка. — Я не читаю мысли... Просто вижу, когда кому-то хорошо или плохо... Это, как цвета, понимаешь, радуга в голове... — Девушка надолго замолчала. — Извини... — Прошептала она, наконец. — Я больше не буду на тебя смотреть... Только не злись...

— Я не злюсь. — Снова пожав могучими плечами, гладиатор, не снижая скорости, обогнув заросли чахлого кустарника, устремил раскачивающуюся и скрипящую машину в обход подозрительно ровного, покрытого мелкой сеткой трещин обширного грязевого пятна. — Там, наверное, озеро было или родник большой. — Зачем-то пояснил он девушке. — Опасное место... Обычно под такими штуками скрыты подземные пустоты. Провалишься и поминай, как звали.

— Я не ведьма... — Насупилась Кити и отвернулась.

— А я этого и не говорил, — прогудел великан. — Не волнуйся. Твоя подруга крепче, чем кажется. Намного крепче. — На секунду оторвав руку от руля, громила помассировал шишковатый морщинистый затылок. — Я так и не понял, как она это делает... Раз, и меня как пушинку подбросило, а потом об землю, как шмякнуло. Думал, ещё чуть-чуть, и кишки из пасти выплюну... Понятно теперь, почему Фурию непобедимой считали... У меня, ведь, половина имплантатов в тот момент отказали....

— Это, ведь, не только глаз, да? — Вздохнула Кити. — Она хромает. Немного, почти незаметно, но хромает. И когда твою рану шила, у нее руки тряслись... У нее никогда руки не тряслись, даже когда она грузовик из песка пыталась выталкивать и надорвалась...

— Говорю же, не волнуйся. — Тяжело вздохнув, великан принялся преувеличенно внимательно всматриваться в несущуюся навстречу степь. — Она сама сказала, что регенератор, а с таких обычно всё, как с гуся, вода. Если сразу не прибить, пара дней, и как новенькие...

— Неправда... — Неожиданно отвернувшись к окну, Кити утерла набежавшие на глаза слезы. — Ты сам знаешь, что это неправда...

— Слушай, девочка...

— Может, я и кажусь тебе девочкой, но я не дура, — на мгновение сжав кулаки, Кити стянула с шеи шарф и принялась стирать с лица грязь.

— Регенераторы — это довольно редкая мутация. Очень редкая. — Осторожно заметил великан после долгой паузы и стиснул на руле могучие ладони с такой силой, что через гул мотора прорвался жалобный треск пластиковой оплетки. — Да и разные они... У одних раны чуть-чуть быстрее заживают, другие, как будто постоянно под медшотом. Третьи настолько быстро восстанавливаются, что их даже радиация не берет. Дохлую сильно потрепало, ей досталось намного сильнее, чем она хочет показать, тут ты права. Но думаю, что всё будет в порядке. Фурии я слышал, глаз уже один раз выбивали...

— Не выбивали, а выжигали. — Шторка заднего окна хлопнула и в открывшийся проем просунулась голова наемницы. — В наказание. Восстановился за три или четыре месяца.

— Я... — девушка покраснела. — Ты что, всё слышала?

— Естественно... — С ехидным видом кивнула Элеум и, продемонстрировав Кити тридцать два треугольных зуба, довольно кивнула. — Наверху скучно, так что, я в багажник перелезла. Тесно, зато не так дует. И к жратве ближе. Кстати. Во-первых, у нас вяленое мясо кончилось... и сок. Во-вторых, мне приятно, что ты за меня беспокоишься. Честно. Без дураков. Иметь друзей круто, и всё такое, но думаю, нам пора притормозить и решать, что делать дальше.

— Это Ставро сок был. Любил шиковать... пижон. — Убравший ногу с педали газа великан пригнулся к лобовому стеклу и подслеповато прищурился... — Мы, что, уже подъезжаем? Ни хрена не видать... Я, конечно, вдаль не очень, но...

— И не увидишь. До Бойни еще километров пятьдесят... — Фыркнула наемница.

— Так чего тогда...

— Вот с чего, — Элеум постучала по закрепленной на ухе клипсе, — если бы ты додумался радио включить, то тоже бы всё понял. Стая под стенами.

— Опоздали? — Плечи гладиатора поникли. — Мы... опоздали?

— Скорее, успели к самому началу представления. — Фыркнула наемница. — А теперь, может, ты, наконец-то, остановишься? Я сикать хочу.

****

— Вот срань, — выругался коротышка и, оторвав от глаз бинокль, протянул его Майло. — Их, по-моему, даже больше, чем Аладдин говорил. Ладно хоть, помощь этот хмырь сюда направил. — Кивнув в сторону перекрывающей выход на площадь перед мастерской баррикаду с дюжиной сидящих на мешках с песком вооруженных автоматами и ручными пулеметами людей, маленький механик повернулся к завороженно смотрящей в сторону стен поварихе. — Магда, а у тебя поесть что-нибудь осталось?

— Эм... Ну... внизу остатки супа есть. — Неуверенно протянула кухарка, нервно сжимая пальцами ствольную коробку кажущегося слишком тяжелым, совершенно неуместным в ее руках дробовика. — Только он вчерашний и остыл совсем... Может, разогреть?

— Обойдусь, — отмахнулся Болт и, достав из кармана разгрузки, натянутой на бронекостюм, где-то взятый исшарканный, несуразно смотрящийся на коротком, деформированном тельце карлика, запакованный в яркий пластик соевый брикет, громко захрустел оберткой. — У меня энергетический батончик есть... Кто-нибудь хочет?.. Могу поделиться.

— Ты бы не ел перед боем-то. — Немного нервно пробормотал телохранитель. — Сам знаешь, кишки перед дракой лучше пустыми... Эй! — Неожиданно возмущенно воскликнул он. — Это же мои пайки!

— Не тфои, а мои. Это я их фебе куфил. Пофом комфенфирую... — Неразборчиво прочавкал коротышка, поспешно засовывая в рот остатки землисто-коричневой массы, и принялся усиленно работать челюстями.

— А-а-й... — Нервно поморщившись, Майло устало махнул рукой. — Ладно... Всё равно, эту дрянь только с голодухи жрать можно.

— А еще от нервов. — Буркнул проглотивший остатки пищи карлик и вытянув из кармана разгрузки следующий батончик, принялся терзать упаковку. — У меня всегда перед дракой так. Жру и жру. И поделать ничего не могу...

— Красиво. — Неожиданно произнес Пиклс и махнул рукой в сторону медленно встающего над степью солнца.

— Красиво. — Согласился Болт. — Жаль ненадолго. Похоже, сейчас начнется.

— Дело дрянь... — сплюнул под ноги Майло и поправил пулемёт, немного сползший с установленного на крыше эллинга импровизированного бруствера из ящиков с гравием и мешков с песком. — Да и Аладдиновы ребятки не столько нам на помощь пришли, сколько следить, чтобы мы отсюда раньше времени не свалили. Болт, ты сколько Финку должен?

— Не твое дело. — Буркнул коротышка и со вздохом принялся преувеличенно внимательно любоваться открывающимися с крыши гаража видом.

Зрелище окружившей город банды подавляло своей нереальностью и мощью. Вчера командир летунов-наемников сказал, что в Стае полторы сотни каров, но сейчас, глядя на окружившие город снующие туда-сюда машины, охраннику казалось, что их тысячи. Совсем маленькие, казалось, состоящие только из двигателя и бешено вращающихся колес да места водителя, багги соседствовали с мощными, обвешанными толстыми листами брони и украшенными турелями каких-то непонятных массивных орудий грузовиками. То тут, то там по кривым улочкам предместий то и дело, снося то одну, то другую халупу проносились "боевые телеги", что-то среднее между обыкновенным автомобилем и грузовиком, увешанные пулеметами, поставленные на нелепо большие для них колеса монстры. Но над всем этим главенствовали стоящие чуть в отдалении мегатраки. Циклопически огромные, настоящие колесные крепости, неспешно разворачивающие стволы многочисленных орудий в сторону города, они подавляли мощью и вселяли невольный трепет. Что будет, если одна из таки махин даст залп или прорвется за стены, думать не хотелось. Майло вздохнул и прислушался к доносившему отдаленный рев многочисленных моторов ветру.

— Дело дрянь. — Неожиданно произнес коротышка. Вскочив на ближайший мешок с песком, приставил ладонь козырьком ко лбу. — Дело дрянь. — Повторил он, сплюнув, махнул рукой. — Похоже, будет жарко.

— Почему? — Удивился подросток, и рассеянно почесав в затылке стволом пистолета, непонимающе уставился на коротышку. — Ну да, их много... Но ведь, стены... Да и вон. — Кивнув в сторону возвышающейся на холме арены, Пиклс довольно осклабился. — Я столько дронов ни в жисть не видел.

Действительно, роящаяся над бетонными стенами цирка черная туча маленьких и юрких штурмовых квадрокоптеров, вооруженных облегченными пулеметными и ракетными системами дронов, делала его похожим на гигантский потревоженный улей.

— Предместья... — Недовольно буркнул маленький механик, и озабоченно глянув на пестреющий сообщениями экран укрепленного на запястье планшета, тяжело вздохнул. — По идее, Стая уже резню должна начать, а тут... Такое ощущение, что трущобы пустые. А учитывая, что в город мутантов, насколько я знаю, не пускали...

— Либо они ушли, либо договорились с рейдерами. — Закончил за коротышку Майло. — Вот, говно...

— Господин Майло. Прошу... Следите за языком... — Вздохнула Магда и, поправив лежащее на коленях ружье, ссутулила плечи.

— Сейчас начнется, — выдохнул Болт, недовольно прикусив губу, и снова уставился на планшет. — Давай же, давай... — Пробормотал он чуть слышно и, сжав руку в кулак, со злостью ударил по коленке.

Словно дожидаясь его слов, в склоны холма ударила волна звука, раздался громкий треск, словно кто-то невидимый рвал огромное полотнище, тонкий, переходящий в ультразвук писк, и неожиданно наступила гнетущая тишина.

— Овцы! — Прокатился над городом искаженный сотней динамиков мощный глубокий голос. Дробясь и порождая эхо, звуковой удар разбился о стены мастерской, заставляя жестяные листы крыши ответить легким гудением.

— Мясо, что прячется за стенами! Вы все — ожиревшее и не заслуживающее жизни мясо, неспособные даже достойно принять собственную смерть! Меня зовут Кровомес и я — голос босса. Сейчас я говорю вам от лица и от имени всех нас, настоящих людей. Тех, кто ещё не потерял волю к жизни. Тех, кто стал сильнее пустошей, отринув всякую слабость. Тех, кто пошел по пути клыка и ножа. Тех, кто победил! Сложите оружие, откройте ворота. И тогда ваша участь будет легка и проста. Мы не убьем вас. В счет нанесенной нам обиды, мы возьмем пятьсот здоровых рабов и голову Финка. Подумайте, люди Бойни! Подумайте и решите, что вам нужнее! Пять сотен никчемных мясных туш или собственные жизни! Подумайте...

— Вот он! — Майло неожиданно махнул в сторону одного из неспешно отъезжающих в сторону мертвой рощи мегатраков, отрывая от лица бинокль. — На крыше!

— А?.. — Посмотрев в указанную телохранителем сторону, подросток, действительно разглядел фигурку, стоящую на одном из гигантских грузовиков. Казавшуюся крохотной, словно взобравшийся на ботинок муравей, из-за разделяющего их расстояния фигурку, сжимающую в руке архаичного вида рацию. Отработанным долгой практикой усилием мышц шеи Пиклс опустил на глаза щиток шлема и, включив встроенный в толстый пластик визор, приблизил изображение. Рейдер был страшен. Высокий, тяжелый, мощный, как и все стайники, он зачем-то нанес на лицо татуировку в виде черепа. На собранной из старых покрышек и плотного, щедро покрытого заклепками прорезиненного брезента нагрудной броне рейдера виднелись следы небрежно затертой крови. Оптика стелс-костюма работала идеально, и подросток видел всё. Блестящую от выступившего пота, покрытую грязными разводами кожу, ссадины на костяшках левой руки, дыру на месте одного из передних зубов. Еле заметное подрагивание проступивших на лбу жил. Нервное напряжение плеч в предвкушении скорой драки. И глаза. Мертвые, холодные, безразличные. Словно у стайника давно забрали его собственные и вставили на его место два голубых, блестящих, полупрозрачных стеклянных речных окатыша...

— Решайте же, люди Бойни! — Вещал между тем рейдер. — Решайте, что вам дороже. Толстый кусок мяса, называющий себя вашим босом или ваши собственные жиз... — Договорить бандит не успел. Глаза парламентера на мгновенье расширились, опустились на разорванный от грудины до паха живот, и назвавшийся Кровомесом мужчина упал с крыши, буквально, на лету разваливаясь на части.

Ветер донес до защитников гаража звук отдаленного выстрела.

— Срань. Вот всегда так. У кого-то нервы не выдержали и понеслось. — Покачал головой телохранитель и громко лязгнул затвором тяжёлого пулемета. — Надо же, двадцатку [99], похоже, на этого упыря не пожалели...

Неожиданно мегатраки окутались огнем, и несколько домов на склоне холма превратились в пыль. В удивительно чистое, лишенное даже намека на облачка небо потянулись первые столбы дыма. Подчиняясь неслышимой команде, пара десятков курсирующих вдоль стен машин, оглушительно взревев моторами резко сменив направление, двинулись к укреплениям. В ответ с башен тяжело заухали пулеметы и автопушки. Сразу несколько боевых телег превратились в огненные шары, часть, отвернув в сторону, снова принялась кружить вокруг города, но несколько, всё же, сумели прорваться под стены. Раздался грохот, крыша эллинга басовито загудела и задрожала резонируя, и одна из башен городской стены начала медленно заваливаться набок.

— Пушки прямой наводкой. Снайпер мертв. И брандеры... — Чуть слышно проворчал Майло. — Чертовы камикадзе. А хорошая у зверей взрывчатка, по ним зажигательными палили, и ни одного досрочного подрыва...

— Ну да... Уж точно не простой тол... — Согласно кивнул Болт и, посмотрев на Магду ободряюще улыбнулся. — Не бойтесь, пока стены стоят...

Снова раздалась отдаленная канонада, мастерская содрогнулась от крыши до основания, и огромная секция стены медленно, будто во сне, провалилась внутрь, погребая под своими осколками близлежащие дома.

— Черт... — Глаза охранника удивленно распахнулись... — Только не говори мне, что это термобарические снаряды...

— Либо так, либо кто-то под стены фугасы заложил. — Скрипнул зубами Болт. — Ну, всё. Отбегались. Осады не будет. Теперь штурм и тут же попытка прорыва с другого конца холма. — В подтверждение слов коротышки откуда-то со стороны арены раздалась длинная захлебывающаяся очередь и несколько приглушенных расстоянием взрывов.

— Какой идиот на пулемет такого придурка поставил? — Проворчал Табс. — Он же ствол в хлам угрохал.

— Скорее, это его угрохали, — тяжело вздохнул подросток. — Мам... Мне страшно...

— Спаси, Распятый... — Неожиданно всхлипнула Магда и, указав трясущимся пальцем на разом двинувшую к пролому в стене лавину машин, испуганно зажала руками рот. — Это же...

— Ха... — Довольно оскалился Болт, и постучав по экрану планшета, довольно кивнул. — А ведь действительно, если Аладдину дадут провернуть свой трюк...

— Какой, к чертям, трюк? — Поморщился, удобнее устраиваясь за бруствером телохранитель. — Не видишь, что ли? Они бегут!! Чертовы наемники драпают!! Чертов Аладдин... Почему они бегут, Болт?! — Повернувшись к довольно щерящемуся карлику, закричал Майло. В глазах молодого человека плясала неприкрытая злоба. Вскочив на ноги, охранник сжал кулаки и, зарычав уставился в сторону пролома. — Трусы!! Грёбаные трусы!!

Действительно, было видно, как от стены и перекрывающих рынок баррикад по улицам спешно отступают одетые в цвета стрелков люди. Бросая пулеметы и автопушки, солдаты удачи быстро покидали свои позиции, отходя выше на холм. Почти не отстреливаясь, на ходу теряя личное оружие и шлемы, они без оглядки неслись по улицам, а вслед им валила черно-серебристая волна рейдеров и их каров.

— Полегче, парень, я ведь, тоже омега, хоть и бывший, — хмыкнул карлик, и довольно ухмыльнувшись, облизал пересохшие губы... — Так... так.... Приготовились...

От грохота у всех заложило уши, крыша ангара на мгновение вздыбилась и лягнула в ноги с такой силой, что, не удержавшись на ногах, Майло чуть не упал. Подножье холма заволокло дымом и пылью.

— Что за!..

— Аладдин провернул свою любимую штуку! — Крикнул, откашливаясь и стряхивая с макушки всё никак не желающую оседать пыль, коротышка. — Подготовил удобный ему маршрут прорыва противника, заманил туда этих засранцев и подорвал пару улиц! Эти уроды купились на все сто!

Неожиданно убегающие наемники развернулись, и воздух наполнился треском автоматных очередей, в отдалении басовито заухали тяжелые пулеметы и автопушки.

— Контратака... — Довольно прищурился карлик и потер ладошки. — Так мальчики-девочки! Я вниз. Всё равно, от меня здесь толку чуть. Только рации включите, хорошо?

— Отступают к подножью... — не обратив никакого внимания на коротышку, пробормотал, снова приникнув к своему биноклю Майло, и встав у бруствера на колено, болезненно прищурился. — От ворот до рынка сплошные завалы, машины не пройдут, даже на квадроциклах так просто не перебраться.

— Это ведь, хорошо? — Неожиданно подола голос Магда.

— Неплохо. — Кивнул почти скрывшийся в люке коротышка. — Как и вот это... — Неожиданно потянув руку, карлик указал пальцем в сторону вершины холма.

— А что... — Бросив взгляд в указанном маленьким механиком направлении, кухарка удивленно открыла рот и ахнула. Хаотично кружащиеся над крышей цирка квадрокоптеры дрогнули и, словно стая поднявшихся на крыло птиц, устремились к подножью холма. Треск установленных на легких летающих дронах орудий и звуки детонации зарядов маленьких, но юрких ракет, слились в безумный хор смерти. Запоздавших с отступлением рейдеров словно смыло невидимой приливной волной.

— Лёгкие летающие турели класса "Стрекоза", — неожиданно выдавил сентенцию телохранитель и восхищенно выругался. — Да ведь, это... Ведь, это... Если мы...

— Я бы на твоем месте так не радовался. — Почесал подбородок, Болт, провожая взглядом бодро пролетающих над эллингом дронов. — Никогда таким летунам не доверял. Боезапас маленький, бронирование никакое. И заряда батареи часа на два, не больше. Кстати, ни у кого пожрать нету?

— Да ты только что спрашивал... И целых два батончика съел... — Удивился молодой человек и нервно передвинул с места на место пулемет. — В каждом почти тысяча калорий...

— Это всё от стресса... — вздохнул коротышка.

— Ага... — Неопределенно кивнул Майло и, неожиданно вскинув к плечу оружие, выдал одну за другой пару длинных, патронов на десять, очередей. — Черт, да откуда?!..

— Ох... — только и смог выдавить из себя взглянувший в сторону выстрелов Пиклс. Через завалы в сторону эллинга двигалась группа, возглавляемая высоченной, какой-то неестественно ломкой и гибкой фигурой в желтой пластиковой робе. Здоровенный мутант, низко пригнувшись и то и дело опираясь на неестественно длинные передние конечности, огромными скачками несся к перекрывающей проход к гаражу баррикаде. Услужливо приблизившая изображение система наведения костюма позволяла во всех подробностях разглядеть его неприятно крупные веретенообразные зубы, вытянутые, странно изогнутые челюсти, огромные, будто ножи, когти на концах длинных, сантиметров в тридцать пальцев. Неужели это было когда-то человеком? Промелькнула в голове подростка несколько неуместная в данной ситуации мысль. Но тут пулемет громко матерящегося Майло выплюнул очередную очередь. Словно почувствовавший что-то в последнее мгновение мутант-рейдер дернулся в сторону, но пули оказались быстрее. Тварь перекосило и отбросило на стену. Оторванная рука, увлекаемая силой инерции, пролетела еще пару шагов и конвульсивно дернувшись, застыла в пыли. Мутант довольно шустро перевернулся на живот, сделал несколько мелких то ли шагов, то ли прыжков в сторону оторванной конечности, но неожиданно опустился на землю и затих. Пиклс облегченно выдохнул.

— Эй, вы, там наверху! Спасибо! Продолжайте в том же духе, и мы сработаемся. — Неожиданно раздался звонкий молодой голос. Один из людей на баррикаде, развернувшись к мастерской, показал охраннику большой палец и улыбнулся.

Майло выругался и, ловко развернув свое оружие, снова выдал длинную очередь. Левая голова, раздутой как брюхо обожравшегося паука, легко перепрыгивающей с крыши на крышу, приближающейся к мастерской, четырехрукой и двухголовой, до самых глаз, запакованной в сшитую из доброго десятка обычных бронежилетов туши, окутавшись кровавым облаком, щедро плеснула своим содержимым, бронепластины покрылись многочисленными отметинами, но тварь даже не замедлилась.

— Ушлепок! — Прорычал Майло и, вбив в тело пулемета следующий магазин, передернул затвор. Короткая очередь, пришедшаяся в основание раздвоенной шеи, оказалась более удачной. Закрутившись на месте, тварь беспорядочно замахала руками и, оступившись, рухнула куда-то между домами.

— Ну, почему двухголовые всегда такие живучие? — Проворчал молодой человек и, слегка поведя плечом, парой метких одиночных выстрелов срезал выбежавшего на пустырь со стороны теплиц вооруженного странным, будто сделанным из десятка разнокалиберных труб автоматом [100], одинокого рейдера.

— Чёрт. И откуда они, всё-таки, лезут? И где Болт?

— Внизу. — Вздохнула Магда и покосилась в сторону провала люка. Женщину ощутимо трясло. — Может, мы с Пиклсом тоже...

— Нет... — покачал головой охранник. — Здесь безопасней, просто не высовывайтесь, к тому же... — Договорить Майло не успел, буквально со всех сторон зазвучали выстрелы. Несколько стоящих в отдалении домов дрогнули, окутавшись огнем и дымом, сложились внутрь. Солидно и басовито загрохотали невидимые с крыши эллинга пушки, и на площадь перед мастерской хлынула настоящая орда вооруженных мутантов.

— Говно... — Выдохнул Табс, привстав на колено, выпустил длинную, на весь остаток магазина, очередь в сторону набегающей на баррикаду визжащей толпы. — Это не стайники!..

— Это банды из предместий! Топоры, Кровохлебы, Ползуны! Тут все! — Истошно выкрикнул Пиклс и, подбежав к краю крыши, принялся стрелять практически себе под ноги. К нему тут же присоединилась Магда.

Поменяв магазин, Майло кинул быстрый взгляд в сторону кухарки и подростка, снова склонился над прицелом.

— Восемнадцать, — произнес он чуть слышно и снова выбрал свободный ход спусковой скобы. Грохнул одиночный выстрел, и верткий, больше похожий на какого-то жука-палочника, чем на человека, мутант отлип от стены, и бессильно суча лапами, повалился на землю.

— Девятнадцать, — прошептал себе под нос охранник, покосился на аккуратно составленные под ноги магазины и кивнул своим мыслям. Расплата. Это чертова расплата. Тогда он побежал. Испугался. Но сейчас. Сейчас он всё сделает, как надо. Хотя бы потому, что бежать ему некуда.

****

— Кисонька, у тебя кроме ножика и лупары хоть какое-то оружие осталось? — Не дожидаясь ответа, наемница, поправив упорно сползающую с глазницы повязку, спрыгнула с башенки турели, почесала в затылке и, склонившись над сиденьем занимающего большую часть багажника пикапа сендера, принялась щелкать невидимыми креплениями и застежками. Неожиданно пластиковое седло машины отвалилось в сторону. Довольно хмыкнув, Элеум запустила руки в открывшуюся нишу и, вытянув из него свёрток, подозрительно напоминающий остатки покрытого серебряными заклепками кожаного плаща, небрежно бросила его под ноги девушки.

— Я туда его пистолет кинула, ножики, в общем, всё, что мне интересным показалось... и что успела.

— Эм... — Сглотнув слюну, Кити склонилась над плащом, щедро покрытым подозрительными разводами и, будто прожженными в скрученной и рассохшейся от жара коже, прорехами, и запустив руки внутрь, достала из него массивный, сверкающий хромом и гравировкой пистолет. — Ллойс... — Покрутив оружие в руке, девушка покачала головой... — Эта штука... Рукоять очень толстая... и он тяжелый... К тому же, ты сама знаешь... я не слишком хорошо стреляю.

— Что? — Гигант, мрачно перебирающий какие-то, вытащенные из бардачка машины странного и зловещего вида железки, выпучил от удивления глаза. — Ты плохо стреляешь? Ты?

— Кисонька имеет в виду пистолеты, револьверы и прочие шикарные штучки для средних и ближних дистанций, — слегка поморщилась, пожала плечами наемница и принялась остервенело скрести ногтями переносицу.

— Лично я думаю, это как-то связанно с постановкой рук. Если бы у меня был пистолет с глушителем или револьвер с длинным стволом, зуб даю, Кити могла бы за него ухватиться, и тогда у её противников и шансов бы не было. Но если ручки на оружии нужно держать почти в одной точке, девочка палит в белый свет, как в копеечку.

— Тогда, — отвлекшийся на секунду от раскладывания целого арсенала метательных ножей, топоров и метательных пластин гладиатор, протянув руку, осторожно забрал у девушки пистолет. — Я возьму его себе, если никто, конечно, не возражает. А запасных обойм нет?

— Не знаю, — пожала плечами Элеум, спрыгнув с пикапа, принялась не торопясь разматывать остатки своего неизменного денимового шарфа.

— Вот черт... — протянула она и, внимательно оглядев на просвет испещренную дырами и прорехами ткань, с громким треском принялась рвать шарф на длинные полосы. — Кисоньке нужно оружие, Зеро.

— Ллойс... — Доставшая из недр плаща пару зловеще загнутых коротких ножей и несколько нелепо выглядящую сдвоенную обойму Кити протянула их благодарно кивнувшему гиганту. — Ты ведь, сама сказала, что мое место за пушкой....

— Кисонька... Ты не поняла, — покачала головой наемница и коротко глянув в сторону установленной на крышу пикапа турели, недовольно вздохнула. — Там всего тридцать зарядов. Зная твои таланты, я более чем уверенна, с этой штукой ты натворишь больше дел, чем половина охраны города, но тебе, всё равно, нужен хотя бы пистолет. Что-то скорострельное и компактное — для ближнего боя, понимаешь? Даже если всё пойдет по плану, мы, всё равно, вынуждены будем бросить машину. А продвигаться по полю боя без пушки... — Покачала головой Элеум, сев на корточки, отставила в сторону правую ногу, подняла с земли первую из длинных тканных полос и принялась обматывать её от лодыжки до бедра.

— Я бы отдала тебе игломет, но он пустой. Совершенно. А я не хочу, чтобы ты...

— Под моим сиденьем, в сумке Ставро вообще-то SerLea ACE [101] лежит, — хмыкнул гладиатор и, покрутив пистолет в руке, сунул его во внутренний карман жилетки. — И десяток запасных магазинов.

— Так чего ты молчал?! — Неподдельно возмутилась Элеум и, затянув последнюю петлю, принялась заматывать вторую ногу.

— Себе взять хотел, — пожал плечами гигант и, покрутив в руках остро заточенную метательную "звезду", со вздохом принялся рассовывать метательное оружие по многочисленным кармашкам пояса.

— Но, если девочке нужна пушка, я с удовольствием уступлю эту грохоталку ей.

— Какая жертвенность, — скривилась встающая на ноги Ллойс. Несколько раз присев, наемница расставила руки в стороны и неожиданно высоко подпрыгнув, крутанула в воздухе сальто. — Отлично, — осклабилась она, вешая в петлю на поясе вибромеч.

— Это не жертвенность, а здравый смысл. — Пожав могучими плечами, гладиатор тяжело поднялся на ноги и, подойдя к пикапу, сунул руку под сиденье водителя.

— Вот, — прогудел он, доставая плоский, обильно усеянный серебряными накладками рюкзачок из тисненой кожи. — Там его игрушка, ещё немного жратвы и какая-то химия. Вроде, винт... но я тоже не особо смотрел.

— Винт? — Сокративши расстояние до гиганта одним огромным шагом, Элеум вырвала из рук гладиатора сумку и звонко щелкнула клапаном. — Так... Это для кисоньки... И почему у Ставро такая страсть к двум стволам?

Достав из рюкзака несуразную на вид тушку пистолета-пулемета, наемница почесала в затылке и, по очереди проверив ход сначала правого, потом левого затвора, удовлетворенно кивнула.

— В чистоте и смазке, — проворчала она довольно. — Ладно, что там дальше... — Повесив оружие на плечо, наемница вытряхнула из сумки несколько стянутых пластиковыми зажимами магазинов, зажав их под мышкой расплылась в довольной улыбке. — Ультровский. — Доставая из недр рюкзака большой прозрачный блистер с ярко-красными капсулами, она восхищенно цокнула языком и, щурясь, словно учуявшая бесхозный горшок сметаны кошка, жадно облизнула губы.

— Высший класс. — Неожиданно улыбка на лице Ллойс померкла. Небрежно подбросив блистер на ладони, Элеум, бросив короткий взгляд на полностью поглощенную обыском многочисленных карманов изодранного плаща охотника за головами Кити, широко размахнувшись, запустила упаковку с таблетками в растущие неподалеку чахлые заросли перекати-поля.

— Эй! — Нахмурил брови гигант. — Ты хоть знаешь, сколько эта штука стоит?..

— Не жмоться, здоровяк. Если выживем, подарю тебе этот аэробайк... то есть, сендер, — фыркнула наемница и, бросив сумку в руки великана, подошла к Кити. — Что-то случилось?

— Я... — Отложив на секунду плащ, девушка подняла глаза на наемницу. — Я... Я только что поняла, что ничего не чувствую... — Произнесла она и, прикусив губу, выжидающе уставилась на наемницу. — Там у крепости... Я убила почти тридцать человек и ничего не чувствую.

— Серокожих. — Тяжело вздохнув, Ллойс опустившись на корточки рядом с Кити, осторожно скинув с плеча пистолет-пулемет, положила его рядом с девушкой.

— Ты убила три десятка чудовищ, у которых кроме жажды насилия и убийства в башке ничего нет.

— Какая разница... — Покачала головой Кити. — Они... Ты ведь, сама говорила, серокожие когда-то были людьми. Их сделали из людей насильно. А остальные уже родились такими. А рейдеры... Стайники... Они, ведь, тоже не сами себе такую судьбу выбрали. Они... Они, просто хотят жить...

— Все хотят, — после долгой паузы проворчала Элеум. — Но во всей пустоши трудно найти более жестоких и долбанутых на голову ублюдков, чем Стая. Они фанатики-каннибалы, кисонька, и этим всё сказано. Так что, бери трещотку, и в путь. И еще... — Наемница покачала головой и, заглянув девушке в глаза, выдавила из себя слабую улыбку. — Постарайся не подставляться, хорошо?

— Хорошо. — Неожиданно глаза Кити расширились, а бледное от усталости лицо приобрело зеленоватый оттенок.

— Что это... — Прошептала она, вытягивая из кармана плаща прозрачный полиэтиленовый пакет. — О-о-о... — Побледнев еще больше, девушка, поспешно отбросив находку, отвернулась, и её бурно вырвало под ноги.

— Знал, что Ставро больной, но что настолько... — Болезненно сморщившись, Зеро покачал головой. — Это... от серокожих запчасти?

— Серокожего. — Подобрав отброшенный девушкой пакет двумя пальцами, наемница, коротко размахнувшись, закинула и его в заросли кустарника.

— Но там... — Зеро недоуменно моргнул.

— Ты точно уверен, что хочешь об этом поговорить, сладенький? — Вскинула бровь наемница.

— Нет, — выставив перед собой ладони в защитном жесте, гладиатор затряс головой. — Не хочу. — Указав подбородком в сторону девушки, утирающей рот тыльной стороной ладони, Зеро чуть заметно улыбнулся. — Не волнуйся. Я за ней присмотрю, — прогудел великан и вздохнул. — В оба глаза.

— Очень смешно, — ухмыльнулась Элеум.

— Я, вообще-то, серьезно, — вернул улыбку наемнице гладиатор. — Не хочу, чтобы в один прекрасный момент моя башка лопнула, как арбуз. Ты ведь, сейчас о чем-то таком и думаешь, так?

— Хм... У кисоньки нахватался, что-ли? Пообещай и будем считать, что мы договорились. — Прищурила глаз Ллойс.

— Клянусь песком арены. — Прогудел гигант и махнул правой ладонью в какой-то пародии на салют. — Этого достаточно?

— Вполне. — Кивнула наемница после долгой паузы. — Тогда... Действуем, как договорились. Я беру этот байк... то есть, сендер. И отвлекаю уродов на себя. Вы их гасите. Постараемся пробиться в город у них на плечах. Задницы не подставляем, излишне не высовываемся. И это... — С серьезным видом посмотрев на Кити, Ллойс почесала переносицу.

— Кисонька, мне нужно будет снова связь включить. Я твой канал на самый минимум поставлю. Никаких мыслеобразов, только голосовая связь. Так что, не бойся... Проблем быть не должно...

— Я не боюсь, — твердо покачала головой девушка. — Только... Ллойс... А ты... — Отбросив в сторону обрывки плаща, Кити принялась массировать серое от недосыпа и усталости лицо. — У тебя, ведь, нет оружия...

— Есть, — наемница с ухмылкой похлопала себя по бедру с висящим на нем вибромечом и, подняв с земли свою неизменную цепь, принялась обматывать её вокруг талии. — Пушки — это, конечно, круто, принцесса. Только я предпочитаю ножи. Потому что, пушки могут предать, а вот клинок... — с губ Элеум сорвался злобный смешок, — эти железки меня ещё никогда не подводили.

****

По сути, перископ не такое уж и сложное устройство: несколько изготовленных из непрозрачного материала труб, пара зеркал, пара призванных ни столько приближать изображение, сколько защищать внутренности прибора от пыли линз, вот, собственно, и всё. Но прибор, которым был оборудован мегатрак, оказался другим. Снятый с остова подводной лодки, выброшенного далеко в ледяную тундру Светящегося моря прошедшим сто лет назад цунами, громоздкий механизм являлся чудом инженерной мысли. Оснащенный возможностью ночного виденья, дальномером, тепловизором, микрометром и даже фотокамерами прибор хоть и был достаточно громоздким приспособлением, зато отлично подходил для безопасного наблюдения за боем. Колючка усмехнулся. Здесь на укрытом толстым слоем брони, неуязвимом даже для стодвадцатимиллиметровых пушек командном мостике, наблюдать за происходящим было, как минимум, удобно. Мягкое, перенесенное из его личного грузовика кресло позволяло расслабить тело, устройство перископа помогало не утруждать шею и не напрягать глаза. А несколько оснащенных защитными модулями и дешифраторами раций работали намного лучше самых расторопных наблюдателей. Колючка не любил, когда вокруг суетится слишком много людей. Вот и сейчас он отослал всю обслугу.

Тишина пустой командной рубки грузовика позволяла в полной мере насладиться зрелищем. Вопреки ожиданиям, город оказался на редкость удобным противником. Жирным. Мягким. Почти беспомощным. Бойня был похож на её хозяина. Брокер не солгал. Он открыл проход в город. Фугасы под стенами оказались, как нельзя кстати. Колючка усмехнулся. Двое претендентов на престол. Но вместо того, чтобы сплотиться перед общим противником, каждый из них сейчас с упоением рвет глотку другому. Шерифы и мутанты из предместий и без того ненавидящие друг друга больше всего на свете, устроили на улицах настоящий кровавый карнавал. Автопушки умолкали одна за другой, пулеметные точки захлебывались, опрокинутые неудержимой массой вылезших из загодя подготовленных схронов и тайников мелких мутантских банд. Благодаря диверсии глупого властолюбца Брокера, людям Колючки, по большому счету, почти не оставалось работы, а проблему представляли лишь брошенные в бой дроны да отряды Аладдина.

Кивнув своим мыслям, лидер рейдеров слегка нахмурился. Аладдин. Может, это очередная западня? Слишком уж легко всё проходит. Да, он потерял почти двести человек и тридцать машин, когда наемники Омеги заманили его в ловушку и подорвали часть защищаемых ими улиц. С другой стороны, Терн сразу вписал посланных на штурм в список потерь. Тупой молодняк. Бесполезные в своей беспомощности и глупости, одуревшие от вкуса впервые испробованной крови новички. Настоящие бойцы, ветераны и элита вошли в город через любезно указанные Брокером тоннели-отнорки. Он возьмет Бойню. Точно возьмет. И этот рейд войдет в легенды. Только, вот почему так ноет сердце?..

Босс рейдеров редко спал. Бессонница была спутницей Колючки почти постоянно. Возможно, это была особенность измененного организма. Возможно, просто реакция на почти постоянный стресс. Терн не знал. Да и, по большому счету, ему было плевать. Три-четыре часа в сутки вполне хватало, чтобы чувствовать себя бодрым, а освободившееся таким нехитрым образом время всегда можно было использовать намного более продуктивно. Терн вздохнул. Бессонница. Она была его благословением, позволяя уделять достаточно времени магии, записанных на тонкие листы бумаги слов, не отвлекаясь ни на что иное. Она делала ночь его временем, его подругой, его защитницей, только вот он забыл об одной единственной детали.

Бессонница отнимала у него сны. Он слишком редко их видел. И в полузабытом детстве, и сейчас. Галлюцинации, когда он перебирал с наркотиками... да, были. В молодости, пока он ещё не забросил все эти глупости. А вот настоящие виденья, почти никогда. Не то, чтобы лидер рейдеров особо переживал по этому поводу, но он бы хотел видеть сны чаще. Потому что его сновиденья не были пустыми картинками. Они были пророчествами. Всегда. Сколько он себя помнил. Колючка знал, это было благословением Великого зверя, и всё, что ему остается — это с благодарностью принимать этот дар, но вот только вчера, когда он утомленный выпивкой и бурным празднованием в преддверье боя решил ненадолго прикрыть глаза, ему приснился сон. И этот сон ему не понравился. Совершенно не понравился.

Он стоял на вершине холма. Солнце слепило глаза, а вокруг стояло жужжание. Жужжание, будто миллионы и миллионы мясных мух собрались попировать на гигантском поле боя. Земля под ногами была неверной, влажной, какой-то склизкой, и когда Терн опустил глаза, он увидел, что холм сложен из тел. Тысяч тел. То тут, то там он видел знакомые и наполовину знакомые лица, которые, несмотря на то, что были мертвы, осуждающе смотрели на него своими побелевшими, разлагающимися, истекающими сукровицей глазами, а их наполненные гноем рты открывались и закрывались, посылая ему беззвучные проклятья, и тогда Терн понял, что стоит на трупах тех, кого он убил. Гудение мух стало невыносимым, лучи солнца начали жечь обнаженные шею и плечи, и тогда босс рейдеров стал медленно спускаться с холма. Солнце всё сильнее слепило глаза, всё сильнее обжигало кожу, и вскоре Колючка уже ощущал себя так, будто на него медленно лили раскаленное олово. От непрекращающегося гула тысячи невидимых крылышек начала болеть голова, но Терн, безжалостно давя черепа и небрежными пинками отбрасывая жадно тянущиеся к нему руки, спускался по склону. Он знал, что если дойдет до настоящей земли, если отойдет подальше от этой кучи гнилого мяса, всё прекратится, всё кончится... Неожиданно его лицо заслонила тень. Колючка поднял голову и увидел, что рядом с его холмом стоит еще один, ничуть не меньше его собственного и ему навстречу тоже идет фигура. Уставшие от солнца глаза ещё не до конца прозрели, неожиданно сгустившаяся тьма ластились к неизвестному, словно ручной пес, и Терн никак не мог разглядеть лица незнакомца. Ему даже не удавалось понять мужчина это или женщина. Колючка попытался было сосредоточиться на лице медленно спускающегося с горы незваного гостя, но его взгляд, раз за разом соскальзывал в сторону. Неожиданно рейдеру стало страшно. По-настоящему страшно. Так он не боялся даже в детстве, когда отец, чтобы проверить его силу и стойкость, бросил его в загон к голодным псам, но Колючка никогда бы не был боссом рейдеров, если бы не умел переступать через собственный страх. Сделав глубокий вдох, Терн, слегка поморщившись от щекочущего ноздри гнилостного запаха, сделал шаг. Один. Второй. Третий. Они встретились на середине. У подножья отвратительных завалов, слабо шевелящихся, синхронно дышащих, будто это не десятки и сотни мужчин и женщин, а единый скованный одной злобной волей организм. Сапоги Колючки хлюпали и утопали в лужах вытекающих из тел сукровицы и гноя, жужжание мириадов насекомых, сменив тональность, стало на секунду невыносимым, а потом он увидел глаза незнакомца... Яркие, цвета застоявшейся болотной воды — зелень с танцующими в глубине золотистыми крапинками, они лучились такой ненавистью и яростью, что Терну пришлось приложить всю свою волю, чтобы не отступить назад. Глаза незнакомца дрогнули и встретились с его собственными. На дне зрачков вспыхнули разгорающиеся золотые искры, и Тёрн закричал.

Он так и проснулся — от собственного крика. Дрожа, весь покрытый слоем липкого, холодного пота. Плохой сон. Очень плохой. Сейчас Колючка даже сочувствовал тем, кто видит их каждую ночь... Дурацкий морок. Шутка Морфея, как было написано в одной из прочитанных им книг. Но почему тогда беспокойство никак не проходит? Пророчество? Единственное серьезное сопротивление оказывает отряд Аладдина. Обученные и хладнокровные профессионалы, несмотря на огромный численный перевес его людей, использовали любое преимущество позиций, отступая к вершине холма, разменивали одну жизнь на десяток. Но их было слишком мало, их поражение было просто вопросом времени. Терн прикрыл глаза и с удивлением понял, что массирует ноющую грудь. К черту. Брови рейдера сошлись к переносице. К черту. Он не использует тяжелое вооружение, потому что это часть договора с новыми друзьями, к тому же, что толку от рейда, если он сровняет Бойню с землей, но кто сказал, что он не может использовать более... избирательное оружие? Тяжело откинувшись на спинку кресла, Колючка подхватил тангету рации и придавил кнопку большим пальцем.

— Выпускай зверей, — нарочито небрежно бросил он, прикрыв глаза, поблагодарил всех известных ему Богов за то, что радио не дает возможность видеть лицо говорящего.

— Э-э-э, босс... — Захрипел динамик. — Может... Ну его... Всё равно ведь, додавим...

— Мне повторить? — Добавив в голос немного стали, поинтересовался Колючка.

-Н-нет. Босс, сейчас будет. — Испуганно пискнула рация и отключилась.

— Посмотрим, — медленно кивнул рейдер, и неторопливо развернув перископ, направил его на второй мегатрак. Вокруг гигантского грузовика уже царило нездоровое оживление. Многочисленная обслуга поспешно разбегалась и пряталась в открывшихся в днище люках. Еще минуту назад лениво покуривающие на крыше рейдеры-стрелки поспешно задраивали бронеколпаки и приводили свои орудия в боевой режим. Циклопический грузовик дрогнул, и его корпус начал медленно раскрываться, словно раковина гигантского моллюска. Громко загудела выдвигаемая аппарель гидроборта, и по ней один за другим съехали четыре морских контейнера. Один из боксов, видимо, зацепившись за что-то по пути выбил армированным двутавровой балкой углом каркаса несколько пудов земли и с грохотом перевернулся набок. Второй, не остановившийся в задуманной точке, врезался в него, намертво заклинивая откидную дверь.

— Черт. — Терн поморщился. Ну, сколько можно повторять этим идиотам, что надо смазывать и чистить направляющие. Хотя... Колючка усмехнулся. Он не слишком осуждал техников и обслугу. Находиться рядом со зверями было неуютно. Слишком они были... чуждыми. Аватары Великого зверя. Судьи и палачи. Полубоги. Ладно, плевать. Тяжело вздохнув, рейдер прошептал то ли ругательство, то ли молитву, подтянув к себе небольшой пульт, нажал первую кнопку. Броня мегатрака приглушала звуки, но Терн скорее услышал, чем увидел, как хлопнули пиропатроны, и контейнеры раскрылись, подобно невиданным бутонам стальных цветов. Глубоко вздохнув, Колючка скрестил наудачу пальцы и щелкнул расположенным над кнопкой переключателем. На приборе загорелась зеленая лампочка. Да. Всё нормально. Расставленные по подвалам, разбросанные по канавам и мусорным ямам, а то и просто закопанные недавно переставшими выходить на связь людьми Ящера прямо на улицах Бойни приманки-раздражители заработали. Человеческое ухо не способно ощутить ультразвук, а вот боевых зверей он просто бесит. Третий шаг. Сковывающие гигантские туши кандалы расстегнуты. Колючка вздохнул и размял руки. Он знал, что сейчас связисты срочно сигнализируют командирам десяток о том, что в город идут боевые звери. То, что большая часть его людей, забыв даже мысли о нападении, спешно сменив пушки и рубила на сканеры ищет "мертвые зоны" для установки отпугивающей аппаратуры. Что воспарявшие при виде неожиданного отступления защитники выбираются из своих нор для контратаки. Это было неважно. Уже неважно. Снова тяжело вздохнув, Колючка, немного поколебавшись, скинул с последнего тумблера защитный колпачок и прижал его пальцем, одновременно поворачивая находящийся на боку коробки рычаг. Все, обратного пути нет, подача раствора морфия прекращена. Теперь пока не сработают установленные на зверях ошейники.... Жаль... Он рассчитывал, что ему удастся забрать с собой хотя бы пару тысяч пленных... А может, зря он это ...

С тоской посмотрев на слегка потрескивающий в побелевших от напряжения пальцах бакелитовый корпус, Колючка покачал головой. Что сделано, то сделано. В конце концов, теперь он точно знает, что Бойня падет. Неожиданно один из контейнеров дрогнул, и будто взорвался изнутри. Выскочившая из него тварь, походя, снеся толстые сваренные из железнодорожных рельс прутья внутренней клетки, глухо взрыкнув, покрутилась на месте, подняла две из четырех, гипертрофированно огромных рук, взбрыкнула несуразно маленькими задними лапками, и к чему-то принюхавшись, уставилась на мегатрак. Терн сглотнул кислую слюну. Лишь бы у стрелков не сдали нервы, лишь бы... Громко фыркнув, тварь развернулась в сторону города, втянув воздух вывернутыми ноздрями, недовольно заревев, тряхнула заросшей густым длинным волосом головой и пригнувшись, бросилась в сторону города. Черт, черт, черт. Толстая броня грузовика была способна выдержать прямое попадание из танковой пушки, но пробившийся через слои металла керамики и полимерных прослоек рык заставил Колючку чувствовать себя голым. Безоружным. Волосы на затылке лидера рейдеров встали дыбом. Руки задрожали. С шипением пропуская воздух сквозь стиснутые зубы, Колючка наблюдал, как из других контейнеров выбираются остальные твари. Боевые звери редко повторялись. Почему так, было загадкой, но факт оставался фактом. В определенный момент боец, принявший слишком много коктейля, начинал стремительно изменяться. У него могли вырасти дополнительная пара рук или ног. Могла появиться акулья пасть, а тело и конечности — прорасти костяными шипами и косами. Мог даже нарасти хитиновый панцирь. Заводчики — ухаживающие за зверьми высоколобые пердуны — говорили что-то про филогенез, про то, что на определенном этапе коктейль пробуждает спящие участки ДНК. Терн всегда считал это глупостью. Никакое, даже самое глобальное вмешательство в геном не может превратить человека в ЭТО. Слова старого Тэлмы про то, что боевые звери — это те, кто получил благословение древних Богов, всегда казались ему хоть и несколько фантастичными, зато намного более верными. Великий Зверь щедр. И одновременно безразличен. Он дает благословения не глядя, поэтому и звери такие разные... Глядя, как через остатки контейнера безжалостно давя последние уцелевшие скрепы переползает гигантское — со средний грузовик сегментированное тело — то ли рака, то ли скорпиона с гротескно напоминающей человеческое лицо мордой, Тёрн вздохнул. Майя. Когда-то давно, почти в другой жизни он знал эту женщину. Как жадная до чужой крови безжалостная и одновременно удивительно красивая баба могла стать такой? Какая разница... Боги, демоны, радиация, генетика. Какая, ко всем чертям, разница, если всё, что надо знать об этих чудовищах, умещается в одном слове. Смерть. Боевые звери — это смерть. Быстрая, неотвратимая, безжалостная и очень, очень плохая.

Последние два монстра были чем-то похожи. Тяжелые, обросшие в равной степени шерстью и чешуей туловища, с нависающими над могучими шеями жировыми горбами, мощные выгнутые назад лапы. Несоразмерно вытянутые передние конечности, заканчивающиеся с одинаковой легкостью вспарывающими сталь и живую плоть почти полуметровыми когтями. Когда-то это были брат и сестра. Близнецы. Неудивительно, что они остались похожими. Поглядев вслед с невероятной скоростью удаляющемуся в сторону города огромному раку, твари почти синхронно фыркнули и прыгнули. Терн выругался. Один из боевых зверей, судя по тому, что он успел заметить, Сайла, прозванная в свое время "Кровавой сестренкой" будто бы ненароком задела по пути пулеметное гнездо мегатрака, превратив оружие, бронеколпак и сидящего в нем стрелка в равномерное месиво из осколков металла и костей. Сайла всегда была немного капризной. И своенравной. Одна из немногих, ставшая зверем не по собственному желанию, а в наказание... Коротко глянув, как уже добравшийся до стен Моркер, четырехрукий обезьяноподобный гигант, не утруждая себя прыжками или чем-то подобным даже не замедлившись, пробивает в метровой железобетонной плите сквозную дыру, Колючка прикрыл глаза.

— Храни нас, Великий зверь, — прошептал он чуть слышно. — Пусть ошейники сработают, как надо...

****

Наблюдательная площадка арены обладала двумя неоспоримыми преимуществами. Во-первых, расположенное в самой высокой точке цирка помещение являлось самой высокой точкой города, что само собой подразумевало прекрасный обзор. Во-вторых, Финк не любил экономить на комфорте. Поэтому на занимающем добрую половину комнаты столе нашлось место не только для карт и рации, но и для нескольких бутылок с охлажденным вином и десятку тарелок с закусками, а тихо шелестящая над головами система кондиционирования снижала температуру воздуха до вполне приемлемой для существования.

— Наконец-то, — кивнул толстяк, стоя у огромного панорамного окна и повернувшись к нервно пощелкивающему жвалами Зэду, несколько натянуто улыбнулся.

— По-моему, пора праздновать, не так ли, друзья? — Вопреки сказанному лицо толстяка совершенно не выражало радости. Бледное, измученное, какое-то обвисшее, несмотря на царящую в помещении прохладу, оно было покрыто мелкими капельками пота.

— Ты слишком оптимистичен, — фыркнул развалившийся за столом Мрак и, плеснув себе на дно бокала немного густого, ярко-алого вина, сделал осторожный глоток. Зверей ещё надо поймать...

— Поймать? — Диковато улыбнувшись, Джебедайя Финк всплеснул пухлыми руками, и нервно одернув полы жалобно затрещавшего на спине сюртука, развернувшись к бородачу, ткнул в его сторону толстым, как разваренная сарделька пальцем. — А вот это — твоя забота, Мрак.

— Поэтому я и говорю, что праздновать рано, — потянувшись всем телом, громила покосился на застывших около входной двери, словно изваяния, близнецов, прищурив один глаз, плеснул себе ещё немного. — Никому ещё не удавалось взять зверя живьем, а то, что ты задумал... Хотя... Если дело выгорит...

— Если дело выгорит, мы станем королями, — криво усмехнулся Финк. — Все мы. И именно поэтому твой "совет директоров" отправил сюда тебя. — Снова повернувшись к окну, устроитель боев горестно поджал губы. — Я пошел на определенные жертвы, Мрак, — прошептал он чуть слышно, — так что, будь добр, сделай так, чтобы это было не напрасно.

Город горел, горел от подножья и рыночных кварталов до самой вершины холма. Было даже слегка удивительно, что в Бойне нашлось столько пищи для огня. Устроитель боев всегда считал себя ценителем красоты, думал, что с удовольствием бы потратил пару минут, смотря, как очищающий огонь стирает плесень и накипь, отсекает всё лишнее, очищая и закаляя его детище, распечатал бы бутылку самого лучшего вина, чтобы подобно древнему императору великой империи насладиться действительно завораживающим зрелищем пылающего города. Он даже велел притащить сюда эти чертовы закуски. Но к собственному изумлению, при виде творящегося внизу у него испортился аппетит. Слишком много смертей. Слишком много крови на улицах... Он не раз видел кровь. Пролил ее достаточно, и своей, и чужой, но это... Это оказалось слишком... Может... Может, не стоило всё это затевать... Может, стоило ограничиться тем, что есть... В конце концов, армия из серокожих наверняка мало чем уступает армии из боевых зверей Стайников. Вооружить их тяжелыми пулеметами, сконструировать приличную защиту. Болт в свое время даже предлагал адаптировать для мутантов механизированную броню...

Но он решил пойти другим путем. Более эффективным, более, на его взгляд, простым. И гораздо более дешевым. Пошел на поводу у Эвенко. Ну да, зверям не нужны ни дорогое снаряжение, ни организация "досуга", достаточно крепких клеток и морфия... Финк с хрустом сжал кулак. Чертов Эвенко. Где его носит? Они должны были вернуться ещё сутки назад. И Ликана погибла. Как же не вовремя. Ведь, вместе с операторшей пропала огромная сложная сеть глаз и ушей, раскиданная этой хитрой и расчетливой бабой по всему городу. Вот именно, хитрой и расчетливой. Ликана четко осознавала, что обладание некоторой информацией бывает вредно для здоровья, поэтому никогда и никому не сдавала свои контакты, ловко, даже можно сказать, изящно отсекая все поползновения к этому, как со стороны устроителя боев, так и со стороны Мрака. Ха, тупой вояка Мрак, похоже, даже не понимал, что Ликана с каждым днем отдаляется от Операторов все дальше и дальше, что эта вредная сука почти уже превратилась в независимого подрядчика, вольного стрелка с огромным оперативным опытом и возможностями, стала неким подобием теневого брокера, торгующего самой разной информацией...

Брокер. Черт. Этот урод, всё время на шаг впереди. Ставит палки в колеса. Только благодаря Ликане он мог предугадать и пресечь большую часть его пакостей. А теперь... А теперь она мертва. И он слеп. Вынужден действовать по наитию, а сейчас это недопустимо. Просто-напросто недопустимо. Словно в подтверждение мыслей толстяка землю ощутимо тряхнуло, и одна из высящихся в паре улиц от арены теплиц, окутавшись облаком огня и дыма, засыпала дождем обломков соседствующие с ней кварталы. Финк прикусил губу. Видимо, еще одной огневой точке наемников Аладдина пришел конец. Раздался второй взрыв, и пустырь вокруг мастерской Болта окутался пылью. Финк вздохнул, жалко, конечно, карлика, коротышка ему нравился. Действительно нравился, было в этом смешном человечке что-то такое, какая-то червоточинка... Джебедайя был готов поспорить, что будь он знаком с недомерком, чуть поближе, то у них нашлось бы много общего, но... великие дела требуют больших жертв. Потеря мастерской коротышки и самого механика относились к числу тяжелых, но допустимых утрат. Как бы ни был гениален маленький уродец, большую часть правды он не знал. А учитывая свое почти постоянное беспробудное пьянство, и знать не хотел. Просто делал, что говорили. Быстро и качественно, а потом снова уходил в запой. Финка это полностью устраивало. Но недавно Болт начал задавать вопросы. Лишние вопросы. Перестал работать внизу, стал пить ещё больше, срывать сроки, и его пришлось отстранить от проекта. А чертов приезд татуированной бабы окончательно спутал все карты.

Грёбаная девка с первой секунды ему не понравилась. Ни она, ни её безносая сучка-любовница. И почему он не приказал их просто убить? Из-за коротышки? Ну да, как же. Глупо искать отговорки и оправдания. А тем более, врать самому себе. Он просто ошибся. Накрутил себя, начал, как писали в одной мудрой книге, преумножать сущности и ошибся. Сначала посчитал её наблюдателем от новых друзей, потом — шпионкой Легионеров, а когда понял, что это не так, попытался ее нанять... Финк чуть заметно усмехнулся. Не стоит себя обманывать. Он ее не убил, потому что чертова девка была квинтэссенцией того, что он потерял ещё в молодости. Она была настоящим воплощением радиоактивных ветров пустошей. Свободы. Той свободы, от которой он отказался. И ему просто захотелось ее обломать. Не убить, а именно обломать. Отнять эту свободу. Потому что простая смерть этой бабы не принесла бы ему ни грамма удовольствия. А теперь Эвенко пропал. Пропустил два плановых сеанса связи... Да нет, глупости. Глядя, как в сторону мастерской валом валит плотная толпа мутантов, Финк брезгливо поморщился. На случай, если девка взбрыкнет, у него есть Зеро и Ставро. Охотник за головами, как услышал, что они вместе в поход идут, чуть в штаны от радости не напрудил. Даже к Айоро, говорят, ходил, спрашивал, можно ли набить чучело из человеческой кожи. И сколько это будет стоить...

— Мне это не нравится, — неожиданно прошелестел Зэд, отвернувшись от окна, сфокусировал на Финке глаза-камеры. — Наши... Новые друзья... Они опаздывают... Мы, конечно, ожидали, что Брокер спрячет мутантов, устроит диверсии, но масштабы слишком велики... Люди Мэла, — просеменив в дальний угол комнаты, — киборг ткнул манипулятором в сторону горящей рыночной площади, — вынуждены отступить, даже, несмотря на ополчение. Дроны довольно эффективны. Но через полчаса тебе придется отводить большую их часть на подзарядку. Если к этому времени мы не стреножим зверей, нас додавят.

— Глупости, — отмахнулся от киборга Мрак. — Когда боевые звери спущены с поводка, Стайники тоже прячутся. Это их последняя атака. Сейчас мои ребята высчитывают местоположение ультразвуковых приманок и "слепые зоны". Приманки мы обезвредим. А "безопасные зоны", — Мрак усмехнулся. — Говорят, звери не любит напалм... — Громила, широко улыбнувшись, огладил заплетенную в косу бороду, одарил киборга презрительным взглядом. — Что до наших... друзей. Они не придут, Финк. Им не до нас. Они очень заняты. Знакомятся с другими... друзьями.

— Что?.. — Непонимающе выдохнул устроитель боев.

— Не ты один умеешь играть в обе стороны, толстячок. — Ухмылка оператора стала еще шире. — И не ты один понимаешь, что этот кусок тебе не съесть в одиночку. Я бы с удовольствием полюбовался, как ты задохнешься под собственным жиром или кинул бы тебя на твою собственную арену, но знаешь... Время немного поджимает. Твои последние "тайные" переговоры... — Выделив интонацией слово ?тайные? бородач усмехнулся. — Оказались немного не к месту. В моих родных краях про таких, как ты говорят, на елку влезть и хвоей не пропахнуть. Не получилось, Джебедайя. Жаль. Совет директоров долго думал. Но всё-таки, принял решение. Единогласно, Финк.

— Мрак... — Прохрипел устроитель боев. — Лицо толстяка и без того белое стало похожим на круг молодого ноздреватого сыра. — Ты всё не так понял. Это просто...

Коротко хохотнув, громила, достав из кобуры нелепо огромный, сияющий хромом пистолет, навел ствол на толстяка.

— Прощай, Джебедайя. Ты был отличным другом, пока не решил сыграть в собственную игру. Мы были готовы терпеть новых партнеров, но не новых врагов, толстячок. Мне будет тебя не хватать.

Оглушительно хлопнул выстрел. Ударившая в грудь устроителя боев пуля пятидесятого калибра раскрошила ребра, развалившись в теле на десяток осколков, превратила большую часть легких и сердце Финка в кровавый фарш. Толстяк дернулся, захрипев, и засучил ногами.

— Уно. — Повернулся к одному из близнецов, отвернулся от всё ещё стоящего на ногах, и со смесью удивления и ужаса, глядящего на огромную рану Джебедайи. — Вариант "Эндшпиль". Мы начинаем. Прекращай этот дурацкий праздник жизни и выводи резерв. Людей Мэла впрямую не трогай, но постарайтесь сделать так, чтобы... — Здоровяк прищелкнул пальцами. — Дружественный огонь, понимаешь? Нечаянно, конечно, и всё такое. Самого маршала — в расход... Аладдина... — Оператор сделал паузу. — Тоже в расход. И тоже побольше случайностей, понял? Кстати, выведи-ка в город первую парию этих уродцев, что наклепал Зэд. Надо попробовать, каковы они в бою.

Дождавшись короткого кивка телохранителя, оператор, с улыбкой взяв бокал, свободной рукой отсалютовал застывшему в шоке Финку.

— Знаю, знаю. — С серьезным видом кивнув, Мрак отпил вина и, отставив бокал в сторону, покачал головой. — Кстати, великолепная работа, Зэд. Пуля прошла защитные хрящи и мембраны, но он всё ещё на ногах! Оглушен, правда, но стоит. Надо же... А я этой штукой... — встряхнув пистолетом, Мрак улыбнулся, — бронетранспортерам движки разбивал.

Неожиданно перестав улыбаться, оператор навел пистолет на отчаянно пытающегося сохранить равновесие толстяка. Три выстрела практически слились в один. Финк упал на колени.

— Черт. — Мрак восхищенно присвистнул. — Сегментированный сердечник из обедненного урана, "Серая хмарь", десяток нейротоксинов, один гаже и забористей другого, а этого урода даже не парализовало... Отличная работа, просто отличная. Кстати, он в упыря не превратится?

— Нет, — покачал головой киборг. — Но меня больше радует то, что он не нападает. Защитные протоколы работают. — Повернулся к хрипящему, пускающему пузыри толстяку, киборг развел манипуляторы в стороны. — Извини, друг. Но вчера мне предложили другую работу. К тому же... свобода. Её ничем не заменишь...

— Но... — С трудом повернув голову, Финк с удивлением уставился на всё так же стоящего у окна киборга. — Ты и так был свободен, Зэд...

— Это ты так считаешь, — прошелестел врач и отвернулся. — Заканчивай, Мрак. Уязвимые места: голова и позвоночник.

— Не регенерирует? — Вскинул бровь оператор.

— Кости — да. Нервная ткань — нет. — Досадливо щелкнув клешнями, киборг, загудев внутренними механизмами, слегка приподнялся над полом. — Покажи мне мутанта или гомункула, способного отрастить новый спинной или головной мозг, и я буду целовать тебе пятки до конца твоих дней. Восстановление ЦНС [102] мечта идиота. Я могу сшивать нервные каналы, провоцировать образование новых синапсов, подменять часть утерянных структур видоизмененной фиброзной тканью с высоким потенциалом электропроводимости, могу даже заменить часть мозга на золото, углерод, силикон и кремний. Но сделать эти процессы естественными... это не под силу никому.

— Жаль, — вздохнул Мрак и, снова подняв пистолет, навел его на киборга. — Значит, ты мне не нужен.

— Нет! Без меня ты никогда не сможешь... — Раздалось два выстрела, и в туловище стального паука образовалась дыра, величиной с кулак. Сделав пару неверных шагов, Зэд скрипнул шарнирами суставов и повалился на пол грудой металлолома. Свет в глазах-камерах померк.

— Уно, тебе особое приглашение нужно? — Снова повернулся к стоящему у дверей здоровяку бородач. — Выводи уродов. Надо попробовать, на что они способны. А дронов отзывай обратно. Пусть арену защищают. И так торчим, как прыщ на заднице.

— Отвод не обязателен, оставшихся дронов вполне хватит, чтобы защитить нас от любой ракеты. А для снайпера расстояние слишком большое. — Буркнул телохранитель, но перехватив раздраженный взгляд начальника, тут же отвернувшись, приложил палец к уху и принялся отдавать короткие команды в небольшой укрепленный под подбородком микрофон. — Ближайшая точка вывода прототипов — пустырь рядом с гаражом карлика. — Подал он голос, спустя пару секунд. — Место занято людьми Аладдина. Выполнять?

— Выполняй, — беспечно отмахнулся от телохранителя Мрак. — Всегда терпеть не мог этого недомерка. Чудище активировали?

— Да! — Кивнул телохранитель. Но оно не слишком стабильно... Вроде, слушается, но...

— Ну, что за день... — Покачал головой оператор и повернулся к силящемуся что-то сказать Финку. — Эта железяка оказалась даже тупее, чем на первый взгляд. Дио. Забери с этой консервной банки все носители информации и сделай копии. — Бросил бородач через плечо и, потеребив косичку на подбородке, качнул пистолетом. — Последний патрон в обойме, как патетично. Не считаешь, Финк? Не хочешь помолиться?

— Иди к черту, Мрак. — Выплюнул устроитель боев и прикрыл глаза. — Делай, что хочешь.

— Ты скучный, Финк. — Покачал головой Главный оператор.

Раздался выстрел.

****

Обустроенное для стрелка сиденье турели было жестким, неудобным и, как показалось Кити, липким. Почему — думать не хотелось. Думать вообще не хотелось. Ну, почему всё именно так? Почему наемница не могла просто пройти мимо? Ну, сидела бы сейчас у Хряка, еду готовила. Или клиента обслуживала. Ну, кто её заставлял открывать рот и рассказывать о своей жизни этой незнакомой тогда и, что уж греха таить, жутковатой женщине? А что случилось потом? Сколько людей из-за нее погибло? Ну, почему она просто не промолчала, почему... Неимоверным усилием воли Кити отогнала от себя гадкую мысль. Ллойс её спасла. И точка. И этот месяц она живет только потому, что Ллойс её вытащила. Она ведь, слышала разговор Хряка с батюшкой. Трактирщик уже почти поддался на уговоры и согласился отдать её священнику для "очищения". Она знала, что такое очищение. Знала, зачем на центральной площади стоит обугленный бетонный столб с вбитым в вершину стальным кольцом. Священник не просто сжигал "нечистых", он предпочитал делать это самым изуверским способом, приковывая несчастных к столбу цепью достаточно длинной, чтобы можно было попытаться отползти от жара костра, но слишком короткой, чтобы это действительно получилось. Выбор только за казнимым — добровольно броситься в груду рдеющего каменного угля или медленно поджариваться, натянув до предела сковывающие руки и ноги кандалы. Кити вздохнула, бросив взгляд на Элеум, сосредоточенно вяжущую какую-то странную матерчатую конструкцию из остатков разорванного шарфа, и с трудом сдержала порыв соскочить с дурацкого сиденья и обнять наемницу. Просто обнять. Словно почувствовав взгляд девушки, Ллойс подняла глаза и улыбнулась. Искренне, честно, открыто. И совсем-совсем не зло. Нет, ярость Ллойс никуда не делась, она по-прежнему бурлила где-то в глубине, но теперь это было больше похоже не на лесной пожар, а на щедро забитую углем печную топку.

— Не вешай нос, кисонька! — Губы наемницы растянулись еще шире, обнажая, казалось, ставшими за последние часы еще острее зубы. — Всё будет хорошо. Вошли, забрали Болта и компанию, сели в грузовик — вышли. Всё просто. Главное, до бури успеть.

— До бури? — Недоуменно вскинула брови Кити. — Здесь бывают бури?

— Конечно, бывают, — с серьезным видом кивнув, Элеум указала в сторону зловеще потемневшей линии горизонта и неожиданно весело рассмеялась. — Эта со стороны Мертвого языка идет. Ох, не завидую я тем, кто без крыши над головой останется.

— Хорош трепаться! — Неожиданно прогудел занявший место за рулем великан. — Все готовы?

— Как никогда, сладенький!! — Крикнула Элеум, оседлав мотоцикл, и потянулась за сигаретой. — Как договаривались!

— Тогда прощай и помни!! — Крикнул гигант и с грохотом захлопнул дверцу машины.

— Прощай и помни, Зеро!! — Эхом отозвалась наемница. — Прощай и помни, кисонька!

Взревев двигателем, пикап рывком двинулся с места, смяв заросли перекати поля тяжелая машина чуть скорректировала курс и, всё набирая и набирая скорость, покатила в сторону виднеющегося на горизонте дымного столба

— Э-э-э... — Кити непонимающе моргнула.

— Это традиция гладиаторов!! — Прорвался через набегающие порывы ветра голос Элеум. — Прощаться перед боем! А ещё мы говорим...

— НИКТО НЕ УМРЕТ!! — Во весь голос крикнула Кити.

— Да! — Ллойс горько рассмеялась. — Именно так! Никто не умрет!!

****

— Босс, мы прошляпили. Третий ушел в седьмой! Четвертому четвертый! Дупель! Кладбище — почти полное! Очень много подарков, босс. Ждём четыре бронебоя! — Гарнитура рации истошно захрипела, и голос утонул в море помех и грохоте выстрелов.

Лидер наемников-летунов скрипнул зубами, передернув затвор, дослал патрон в приемник пулемета. Черт знает что. Расшифровка поступившего сообщения означала, что все боеспособные отряды, за исключением людей, держащих баррикады на центральных улицах возле мастерской Болта, Верхнего рынка и Теплиц, начали отступать к арене. В город идут четыре боевых зверя. Аладдин не питал иллюзий. Несмотря на все старания противников, его отряд пока что потерял только семь человек, но без воздушной поддержки, зверям им противопоставить почти нечего. Надо отступать на вершину. Туда, куда стягиваются хваленые дроны Финка. Хорошие, кстати, машинки. Здорово помогли. Особенно, когда на его блок посты, будто из ниоткуда, навалилась визжащая толпа уродов из предместий. Несмотря на проблемы с огнестрелом — максимум одно ружье на троих, мутанты имели все шансы на победу за счет внезапности и численности. И именно юркие и быстрые летающие пулеметные и гранатометные дроны остановили эту волну, казалось, готовую просто смести все линии укреплений защитников города. К сожалению, как и у всех летающих машин, у воздушных турелей были свои недостатки. Отсутствие брони, малый боезапас и оставляющая желать лучшего "живучесть" сыграли свою роль, и сейчас от грозного роя в небе осталось не больше половины. Аладдин скрипнул зубами и с трудом удержался от плевка. К черту. Хватит булки мять. Придавив тангету рации, лидер наемников привычно переключил канал.

— Мэл, звери в городе. Мы наверх. Как и договаривались.

— Валите... — Пробурчала рация после долгой паузы. — Валите, если зассали... Гребаные трусы!

— Мэл, это пункт договора... — Голос Аладдина не изменился ни на полтона, но костяшки пальцев сжимающей рацию руки побледнели, выдавая с трудом сдерживаемую ярость. — Финк нанял нас для охраны его имущества. Ваши авантюры со зверями меня не касаются.

— Да понял я. — Хрипнула рация и отключилась.

— Говнюк, — проворчал Аладдин себе под нос и повернулся к топчущейся за левым плечом, закованной в сталь механизированной брони массивной фигуре, сжимающей в руках нелепо громоздкую тушу крупнокалиберного Гатлинга. — Ну, почему везде одни говнюки?

— Судьба, босс. — Пожал плечами штурмовик. Стволы его пулемета качнулись. — Наверх?

— Да. К арене, — кивнул командир наемников. — Только оставьте нашим друзьям ещё пару-тройку сюрпризов.

— Уже сделано, босс, — неожиданно кивнул второй наемник, возящийся с рацией, худой, загорелый до черноты, даже не удосужившийся надеть шлем парень. — Подвесил на стены. Думаю, даже зверю, если он сюда придет, мало не покажется.

— Звери? — Аладдин на мгновение задумался. Надо что-то делать. Самих монстров убивать и калечить нежелательно. Запрещено условиями контракта с Финком. Может, попробовать добраться до их кукловодов и попробовать причесать эти чертовые махины мегатраков из автопушек? Нет, бесполезно, только лишняя трата боеприпасов. Зенитные пулеметы и малокалиберные снаряды для стальных монстров — не сильнее щекотки, броневые листы на этих штуках толще брони способных выдержать близкий атомный взрыв тяжелых танков. Обстрел, максимум, сможет покалечить обслугу, а по-настоящему мощных пушек у него попросту нет. Черт, как же ему не хватало сейчас пары форсированных гаусс-винтовок. Эти малышки смогли бы разобрать железных чудишь за пару десятков выстрелов. Пустить ракету с его джета без взлета? Теоретически, возможно, но... К черту — слишком опасно, реактивная струя превратит самолет в... Да ни во что не превратит, топливо и боезапас детонируют, и на месте истребителя останется яма размером в пару кварталов. Только, если...

Аладдин моргнул... Ну, как же он сразу об этом не подумал? Сейчас над городом полно дронов, так что, если поднять геликоптер, ПЗРК просто не сможет сразу найти цель. А переставить одну из ракет с его джета на вертолет — дело получаса.

Довольно ухмыльнувшись, Аладдин прижал кнопку гарнитуры и принялся отдавать указания...

****

Раздался грохот, в лицо пахнуло кисловатой вонью пороховых газов, руки пронзила боль от вибрации, и вылетевший наперерез пикапу багги, мгновенно потеряв скорость, покатился кувырком, на лету превращаясь в огненный шар.

— Двадцать один, — прошептала Кити чуть слышно и, развернув ствол орудия почти на девяносто градусов, снова придавила кнопку электроспуска.

Автопушка снова басовито ухнула, и выпрыгнувшего из-за проржавевшего железнодорожного вагона на сендер наемницы огромного полуголого мутанта, вооруженного чем-то, подозрительно напоминающим насаженную на длинную рукоять бензопилу, просто разнесло в клочья.

— Двадцать, — прошептала девушка и покосилась на массивную железную коробку магазина автопушки. Двадцать. Она израсходовала треть боеприпасов. Два выстрела на грузовик, чуть не протаранивший их. Огромная, легко сносившая лачуги предместий фура выскочила, будто из ниоткуда, и, если бы ни предостерегающий окрик Ллойс, им бы точно пришел конец. Да, ей потребовалось выстрелить дважды, прежде чем многоколесный монстр, задымив капотом, начал отставать и замедляться.

Ещё три она потратила на подобные засады. Остальные ушли на маленькие и юркие машины преследователей. Кити ни разу не промахнулась, но, всё равно, была недовольна. Надо быть аккуратнее, надо быть... Неожиданно машину тряхнуло так, что вцепившуюся в рукоять гашетки зенитной пушки девушку чуть не вышвырнуло наружу. Взревев двигателем, пикап, заложив крутой вираж, походя раздавил кривобокий шатер и, скрипя рессорами, покатился по подобию улицы, оставляя за собой настоящую просеку из разорванных палаток, перемолотых досок, домашней утвари и раздавленных фанерных будок. Несколько раз глубоко вздохнув, Кити попыталась расслабить плечи. Эта гонка в трущобах длилась не больше десяти минут, но девушка себя чувствовала так, будто сутки пропрыгала на насосе накачивая шины грузовика. Руки и колени тряслись, сердце бухало где-то в горле, внизу живота разгоралась тянущая боль. Неожиданно раздался громкий вой, свист, и перед носом пикапа с хрустом, придавив стальным брюхом выскочившего, будто из-под земли, вооруженного автоматом рейдера, приземлился сендер наемницы.

— Боевая телега на два часа! — Прозвучавший одновременно в ухе девушки и прорвавшийся через бурю помех, разразившуюся в динамике радио машины, голос Элеум был полон злого веселья и предвкушения. — Засада!!

— Понял! — Отозвался гигант и, легко протаранив очередное жилище, бросил машину к стене. — Чёрт... Их слишком много. Мы не прорвёмся!

— А как по мне, их слишком мало, сладенький, — хихикнула Ллойс. — И слишком они тихие. Почти не преследуют, почти не стреляют. Похоже, они выпустили зверей.

— Дерьмо... — прошипел гладиатор, выводя машину на очередной перекресток. — Куда? Чёрт... — Скрипнули тормоза, и машина встала, как вкопанная, — чёрт, чёрт, чёрт, — громко заскрипев коробкой передач, Зеро разразился площадной бранью. — Чёрт...Мать!.. Мать!..

Рыкнув перегретым двигателем, пикап медленно, словно во сне, пополз назад.

— Вперед!! Не стоим, не стоим!! — Взревев турбиной сендера, наемница, подняв свою машину в высоком прыжке, бросила её на неожиданное препятствие — добрый десяток стоящих посреди перекрёстка боевых телег.

Раздались крики и грохот выстрелов. Кити испуганно ахнула. Поворачивающие механизм турели педали были слишком тугими, а орудие слишком тяжелым, и она просто не успевала развернуть орудие в нужную сторону. Ноги и плечи свело от усилий, из носа потекла тонкая горячая струйка, в глазах заплясали красные точки, а время будто замедлилось, позволяя девушке видеть происходящее во всех подробностях.

Ллойс покинула сендер ещё в воздухе, просто соскочила с застывшей в апогее прыжка машины и, оттолкнувшись от поблескивающего хромом бока аппарата, потащив с пояса меч, сиганула вперед и вниз. Жалобно взвизгнула разрезаемая сталь, и рейдера, сидящего за установленной на башне боевой телеги пулеметной турелью, просто развалило надвое. Не прекращая движения виброклинка, Ллойс снова прыгнула, и двух стоящих на броне соседнего кара бандитов, а также большую часть установленной на машину ракетной установки смело, будто взрывом, щедро расплескивая куски металла и ошметки тел на соседние машины.

— Ха!! — Выдохнула Ллойс и с нечеловеческой скоростью метнулась к следующей машине.

Раздался скрип и лязг. Во все стороны брызнули искры. Раскаленное до бела псевдокерамическое лезвие развалило капот машины, практически, надвое, разбрасывая вокруг обрывки брызжущих маслом трубок и осколки стали.

— Ха!! — Следующий удар заставил машину покачнуться, в воздухе прогудела невесть когда сорванная наемницей с пояса цепь, и несколько выскочивших из машин бандитов с криками повалились наземь.

— ХА!! — Огненный блеск керамики виброклинка снова окрасился алыми всполохами, и очередной рейдер развалился на две неравные половинки. Раздался первый одинокий выстрел. Плечо комбинезона Ллойс вспухло обрывками арамидной ткани, но наемница будто этого не заметила. Метнувшись вниз и вбок, Ллойс с резким выдохом ударила окутавшимся огненным сиянием плечом в тяжелый борт боевой телеги, и подброшенная, будто взрывом, машина поднялась и кульбитом перевернулась, тяжело ударившись капотом о крышу стоящего рядом кара. Легко взбежав по импровизированной лестнице, Элеум, вновь подпрыгнув, свечой взвилась в воздух и, на секунду зависнув в воздухе, запустила цепью в стрелявшего. Раздался грохот, во все стороны полетели клубы пыли и раскаленные стальные звенья.

-Ллойс!! — Выкрикнула застывшая в ужасе Кити.

Вырвавшаяся с турели крайней машины струя огня упруго ударила в гибкую фигуру приземлившейся на крышу одного из боевых каров воительницы, сметая её на тут же вспыхнувшую землю. Невидимый огнеметчик не жалел ни своих, ни чужих. Пламя рукотворного дракона хлестнуло по утлым лачугам и соседним машинам, мгновенно погружая их в огненный ад. Раздались тут же заглушенные гулом и треском взрывов крики, над головой девушки со свистом пролетело что-то маленькое и очень быстрое, воздух улицы загудел от рикошетов рвущихся пуль и осколков. А в лицо Кити ударила волна нестерпимо горячего воздуха.

— Ллойс!! — Во всю силу легких выкрикнула Кити, развернув, наконец, орудие, и прицелившись в середину бушующего на перекрестке огненного смерча, сморгнула с глаз, невесть когда успевшие набежать, слезы. — Ллойс!!

Неожиданно радио в салоне кара захрипело, и в ухо Кити, сливаясь с доносящимся из динамика воем помех, ворвался резкий, режущий барабанные перепонки, словно нож, звук. Больше всего это напоминало звуки, издаваемые застрявшим в толстом слое пенопласта ножом, и девушке потребовалась целая секунда, чтобы понять, что это — смех. Наемница смеялась. Смеялась громко, весело, зло.

— Горячий паренек, — прохрипел динамик, и гигантский костер будто разметало изнутри. По глазам ударила нестерпимо яркая вспышка. Кити с ужасом увидела, как из оставшейся от перекрестка огненной ямы вылетает распадающийся на части, буквально на глазах превращающийся в комок смятого будто невидимым гидравлическим прессом металла, огнеметный кар. — Жаль, что дурак, — закончила фразу наемница.

Метущаяся стена огня дрогнула, и из неё вышла дымящаяся фигура.

— Ллойс!!

— Не ори... — смахнув с головы оставшийся от волос пепел, Элеум, пошатываясь при каждом шаге, хромая сразу на обе ноги, подошла к пикапу и, застонав подтянувшись, перевалилась через борт. — Пять минут, — еле слышно пробормотала она себе под нос и, стерев с подбородка сочащуюся из прокушенной губы кровь, улыбнулась Кити. — Спасибо, что не стреляла, кисонька. — Выдохнула она. — Твои пульки при попадании на осколки рвутся, да и энергии в них столько, что сдержать их потруднее, чем таран у грузовика. Мои силы далеко не бесконечны, милая, к тому же, я была слишком занята этой огнеметной дрянью... Ох, срань, срань... как же жарко.

— Ллойс... — соскочив с сиденья стрелка, Кити склонилась над наемницей и, положив руки на плечи дымящегося комбинезона, шмыгнула носом. — Ллойс...

— Я в порядке... — Проворчала Элеум и, беззлобно отпихнув от себя девушку, растянула губы в бледной улыбке. — Черт, черт... Как же... жарко...

— Сейчас... — Вновь склонившись над Ллойс, Кити принялась, ломая ногти, расстегивать многочисленные застежки и клапаны комбинезона. — Сейчас, сейчас...

— Я бы на твоем месте обратно за зенитку сел, девочка, — прогудел великан, осторожно пустив машину в обход огня, и нервно дернул плечами. — Тут звери где-то бродят.

— Зверя тридцатимиллиметровкой не взять. Разве что, только в упор... — Облегченно приложив ладонь к оголившемуся животу, наемница подняла глаза на девушку. — Но он прав, кисонька. Марш на пост. А я пока полежу. Минут пять... нет... пятнадцать. Может, чуть побольше... а то, что-то я выдохлась. Перегрев, похоже, словила и, когда последнюю тачку плющила, надорвалась немного... — Утерев очередную стекающую по скуле кровавую струйку, наемница прикрыла глаз.

— Поехали в город, Зеро. Вряд ли нам кто-то теперь помешает.

— Ты мне сендер торчишь, ты в курсе? — Ворчливо отозвался, прибавляя скорость гигант.

— Ага, — не открывая глаз, пробормотала наемница, — а ты мне двадцатку серебром. За Ставро.

****

Айоро собирал вещи. В стоящий посреди мастерской саквояж летели сорочки и штаны, инструменты для кройки и тонкой работы с кружевом, древние, распечатанные на бумаге, рассыпающиеся прямо в руках руководства и справочники, и работающие от солнечных батарей электронные книги последнего предвоенного поколения. Учитывая сложившиеся обстоятельства, это казалось глупым, но мужчина так не считал. Пусть, он стар и слаб. Возможно, ему не удастся даже добраться до ворот. Возможно, даже сбежав, он, всё равно, сдохнет от грызущего его кости рака через пару лет. Плохо сдохнет. Корчась от боли и отупев от непомерных доз наркотиков. Но пока... Пока есть надежда, он должен жить, не ради себя, а ради... Бросив взгляд за установленную в глубине магазина витрину, Айоро прикрыл глаза. Да. Именно так. Пусть его называют безумцем, но он просто не может по-другому. Подхватив саквояж, стилист двинулся к стеклянному кубу, тяжело вздохнул, осторожно дотронулся до стекла, и невольно задержав дыхание, открыл дверцу. Пышное облако нежного, словно утренний туман платья. Нежная, выглядящая почти живой, будто светящаяся изнутри кожа. Томно прикрытые ярко-голубые глаза. Кукла была прекрасна. Губы мужчины невольно дрогнули, расплываясь в полной нежности улыбке. Да, Катерина великолепна, и пока в этом мире живет подобная красота, ещё не всё потеряно...

Неожиданно над головой что-то коротко грохотнуло, с потолка посыпалась пыль. Стилист обеспокоенно нахмурился. Автоматическая турель с тяжелым пулеметом очень даже неплохой защитник. Черт, да это один из самых лучших защитников, которых только можно купить за деньги. Совершенно неприличные, кстати, деньги. Спрятанный в глубине корпуса небольшой машины смерти виртуальный интеллект намного быстрее, точное, смертоноснее, а главное, преданнее десятка живых помощников. Машина не будет хитрить и строить заговоры, машина не подвержена эмоциям, и она точно не побежит в панике, если ей будет грозить опасность. Эта турель будет защищать его дом до последнего патрона, после чего запустит режим самоуничтожения, перегрузив охлаждающий контур и превратив всё в радиусе сотни метров в филиал ада. На крыше снова загрохотало. Стилист поморщился. Чертовы мутанты. Похоже, Брокер привел в город не только стайников, но и целую прорву своих тоннельных крыс. И неплохо их вооружил. Пожалуй, его орда сейчас представляет не меньшую опасность, чем медленно, но верно, выдавливающие отряды Мрака и Аладдина рейдеры. Айоро вздохнул и прикусил губу.

Рейдеры. Чертовы рейдеры. К сожалению, нельзя не признать, но в этом тоже есть своеобразная красота. Нежные, нуждающиеся в постоянном уходе человека цветы гибнут, уступая место новой, намного более жизнеспособной поросли. Пусть не настолько яркой, зато более функциональной и живучей. Из растущей сквозь остатки радиоактивного асфальта лозы не добыть вина, зато она легко переживет любую засуху или бурю. Тяжело вздохнув, Айоро резко раскрыл нижний отсек витрины и, сунув куклу в саквояж, с громким щелчком захлопнул замок. Пора уходить. Подхватив оказавшийся неожиданно тяжелым рюкзак, мужчина усмехнулся. В пекло. От судьбы не уйдешь. Так чего он медлит?

Бодро прошагав в угол мастерской, стилист, кряхтя, нагнулся, откинув в сторону неприметный, пропитанный пылью коврик, придавил каблуком кнопку люка. Раздалось гудение, пол под ногами чуть заметно задрожал, массивная каменная плита начала медленно отъезжать в сторону. Из открывшегося тоннеля ударил яркий свет ламп дневного накаливания. Кивнув своим мыслям, Айоро улыбнулся, подняв левую руку с укрепленным на предплечье гибким многофункциональным планшетом, быстро набрал в открывшемся окне короткий код. Экран прибора несколько раз мигнул красным. Стилист прикусил губу. Вот так. Именно так и никак иначе. В свое время он отвалил прорву серебра за этот тоннель. И вот он пригодился. Стилист горестно вздохнул. Правильно говорят, бойся своих желаний. Мечты имеют свойство сбываться. А он... он просто ненавидел этот чертов город. Ненавидел так же сильно, как ненавидел интригана Финка, дорвавшегося до власти деревенщину Мэла, властолюбивого Мрака, свихнувшегося от переизбытка нанокультур и имплантатов Ставро, бескультурного великана Зеро, заносчивого Зэда и всех остальных. Ненавидел каждую улицу, каждый кирпичик, каждую стену, водяную колонку, генератор и семечко растущей в гидропонических теплицах сладкой смерти. Он ненавидел каждую песчинку этого города. Каждую проклятую песчинку, но просто не мог себе в этом признаться до поры, когда всё не пошло прахом. Пора показать этим умникам, возомнившим себя новыми королями, чего на самом деле стоит старый Айоро. Коротко глянув на прибор, Дракенбург кивнул. Тридцать девять минут и тридцать секунд. Достаточно времени, чтобы, спустившись по тоннелю в обустроенный им вопреки всем запретам Финка, на глубине доброго десятка метров, схрон и подготовить к путешествию автомобиль. Кар он купил еще лет десять назад, по случаю. Отличная машина, приводимая в действие электродвигателем, передвигалась на воздушной подушке и, по мнению стилиста, намного превосходила свои колесные аналоги. Пусть на неё нельзя было навесить сотни килограмм брони, но зато в скорости и проходимости ей почти не было равных. Даже самый легкий багги не может пройти по зыбучим пескам Сломанных холмов. Что же касается безопасности... Установленной на крыше турели, сестры близняшки той, что стоит наверху, вполне достаточно. Управляемый искусственным интеллектом пулемет калибра четырнадцать с половиной миллиметров, питаемый "пятисотой" лентой патронов, очень серьезный аргумент даже при столкновении с боевым фургоном караванщиков. А спрятанных в багажнике запасов воды и консервов вполне хватит на долгий переход до Хаба.

Да, именно Хаб. Он давно хотел попытать счастья на севере. Вернуться. В конце концов, там будет не так жарко. А отстроить новую лавку... Пока что на его счету в банке Сити достаточно серебра, чтобы начать всё заново. Покачав головой, Айоро осторожно опустил конец трости на ступеньку пологой, сваренной из ажурной с виду, но на деле чрезвычайно прочной стальной решетки лестницы. Главное, чтобы глупая деревяшка не угодила между прутьями каркаса. Было бы довольно глупо споткнуться и свернуть себе шею... Неожиданно снова заговорила установленная на крыше турель. Длинная, непрерывная очередь. Стилист нахмурился, странно, что за...

Стена мастерской взорвалась и осыпала Айоро градом мелких обломков, в обширный, не меньше двух метров в поперечнике пролом просунулась гигантская клешня и, неуловимым движением подхватив мужчину поперек туловища, потянула его к себе. Дракенбург закричал от ужаса. Схватившее его существо было огромно, невероятно и мерзко. Удивительно мерзко. Толстый, покрытый шипами и непонятными наростами, испятнанный попаданием бронебойных патронов панцирь прикрывал тело размером с добрый грузовик. Десяток заканчивающихся погруженными глубоко в землю когтями ног поскрипывал членистыми суставами в такт движений огромной туши. Наполовину скрытая козырьком панциря головогруди, круглая, отвратительно похожая на человеческую, голова, величиной с крупную тыкву, подергивалась при каждом вдохе твари. Сегментированное брюхо существа пульсировало и содрогалось. Сосредоточив взгляд неестественно огромных, будто перекачанные воздухом мячи, глаз на Айоро, чудище со скрипом приоткрыло широкую, усеянную акульими зубами пасть.

— Привет, — пропищал монстр. — Давай играть? В догонялки. Ты бежишь, а я догоняю...

— Ап... Ап... Ап... — Неверяще выдохнул Айоро и вскрикнул, когда гигантская, крепко стиснувшая его тело на уровне бедер, клешня слегка дернулась.

— Не хочешь играть?.. — В писклявом голосе существа послышались нотки обиды.

— Я... Плохо бегаю... — Пролепетал с трудом вспомнивший, что способен говорить, Айоро и, застонав, попытался разжать клешню. С тем же успехом он мог бы попробовать сдвинуть гору.

— Тогда я тебя съем, — сообщил монстр и, неожиданно потеряв всякий интерес к стилисту, отбросил мужчину прочь. Изо рта твари вырвался клокочущий звук. На землю потекли потоки вязкой, шипящей при соприкосновении с землей слюны. — Платья... — Пропищало существо и, рассеянно перешагнув через мужчину, в сопровождении треска кирпичной кладки и рушащихся перекрытий просунуло переднюю часть туловища в лавку. — Платья... Косметика... Духи...

Не обращая внимания на доносящийся из мастерской приглушенный трескающимися и рушащимися стенами восторженный писк, Айоро, со стоном подхватив саквояж, подобрал трость, нахлобучив на голову валяющийся в пыли цилиндр, и побежал прочь. Несмотря на возраст и терзающую его последние месяцы постоянную боль в коленях, уже через пять шагов у стилиста в ушах засвистел ветер. Еще через пять его бег ускорился настолько, что вызвал бы удивление даже у самых опытных "загонщиков" Стаи. Хромота прошла, как будто ее никогда и не было. Впрочем, Айоро Дракенбург об этом не задумывался. Он просто бежал. Вверх по склону. Туда, где вдали виднелась крыша огромного эллинга...

****

Сидящая на вершине того, что осталось от водонапорной башни, замотанная в желтые тряпки фигура чуть шевельнулась. Небо никогда не ошибается. Жаль, что он не смог прочитать его знаки сразу. Конрад Берг тяжело вздохнул. Как же он был слеп. Как глуп. Но Небо всегда дает шанс. Прищурившись, монах, не торопясь оглядел пылающий сразу в десятке мест город. Люди. Настоящие, чистые люди гибли на его улицах десятками, и всё, что он мог сделать, это успокоить себя мыслью, что их незапятнанные гнилостным прикосновением атомного распада души попадут в рай. Интересно, он так же прекрасен, как этот голубой, затянутый дымами и пороховой гарью купол над его головой? Если да, то им можно только позавидовать. Наверное.

Огладив пластиковый бок оружия, монах, вздохнув, достал из раскрытого футляра небольшую поблескивающую металлом коробку и, вытащив одну из питающих винтовку батарей, с щелчком загнал её в открывшееся гнездо. Прикрыл глаза, неторопливо щелкнув тумблером, Берг привел винтовку в боевой режим. Подождав минуту, задержал дыхание и щелкнул следующим тумблером, выводя на максимум мощность форсажного блока. Оружие чуть слышно загудело. Конрад облегченно вздохнул. Теперь только Небо знает, превратился ли его разящий меч в всесокрушающую длань Божества или снаряды порвет прямо в стволе. Языки пламени пожарищ и поднимающиеся на местах взрывов клубы пыли слагались в письмена, послания на тайном языке, ведомом только ему. Картина чуть заметно подрагивала и перетасовывалась, кусочки головоломки вставали на уготованные им места, чтобы спустя мгновение вновь рассыпаться цветной мишурой. Берг видел, как к городу с огромной скоростью несутся четыре куска мрака, четыре сосредоточья скверны такой силы, что всё виденное им до этого меркло в источаемом ими дыхании мерзостной, противной самой жизни бездны. Но даже они меркли в сравнении с тем, что пульсировало под холмом. Зло. Настоящее, древнее, исконное. Оно содрогалось и протягивало свои щупальца по всему городу. Сочилось из хитро замаскированных, разбросанных по всей Бойне ходов, рычало и ревело в беспробудном мраке. Нет, оно само было мраком. На глаза монаха навернулись слезы. Это было, всё равно, что смотреть на гаснущую в небе звезду, всё равно, что опуститься на дно самого глубокого, полного разлагающихся тел и кишащих трупных червей колодца и обнаружить там нечто, никогда не бывшее живым, и потому просто не смогшее умереть. Мрак пульсировал и содрогался в агонии, и монах чувствовал, что пробужденное запахом крови Ничто, уже готово вырваться на волю. И скоро сюда придут те, кто в этом заинтересован. Те, кто стряхнет с древнего чудовища тонны укрывающего его до поры песка и пересохшей глины, превратит эти земли в настоящий Ад. Берг поежился и, повернув к востоку голову, принялся смотреть на медленно поднимающееся к зениту солнце. Не моргая, до рези в глазах, выжигая оскверненные прикосновением к древней Тьме клетки сетчатки. Мимо башни пролетел дрон. На секунду зависнув, машина повернула было орудия в сторону монаха, но тут же, будто передумав, резко спикировав вниз, скрылась в ближайшем переулке. Берг улыбнулся. Не время для сомнений. Он знал, когда и где закончится его путь. Знал с того момента, когда ножи киберхирургов начали нежно, но умело перекраивать его оскверненную Духом распада плоть. С тех пор, как строгие и мудрые учителя начали обучать его стрельбе и рукопашному бою. Смерть всего лишь начало...

Подтянув приклад к плечу, чистильщик закрыл глаза и, чуть довернув ствол, прижал пальцем кнопку спуска. Раздался чуть слышный хлопок, и оставляющая за собой инверсионный след вольфрамо-осмиевая игла прочертила нить жизни между ним и застывшим у полуразрушенного, оснащенного автоматической турелью крытого нарядной разноцветной черепицей дома, сгустка Тьмы. Мерзкую, чем-то смахивающую на помесь рака, паука и гигантской песчаной ящерицы тварь будто ударили молотом, вокруг ее головы вспухло облако из хитина и серовато-красных ошметков плоти. Походя развалив по пути пару домов, монстр отлетел к полуразрушенной городской стене и, издав задушенный писк, засучил лапами. Второй выстрел пришёлся в брюхо, оставив в нём дыру, в которую спокойно мог бы пролезть не слишком крупный мужчина. Третий, раскроив мощный панцирь груди, вышел из спины фонтаном кровавых брызг. Монстр дернул шипастым хвостом и затих.

Берг кивнул. Знаки на небе сложились в следующее послание. Развернув оружие на девяносто градусов, монах нащупал стволом ещё одну цель. Четыре выстрела слились в один, и следующий монстр, уже нашаривший его несимметричными, напоенными неконтролируемой животной яростью глазами, перекувыркнувшись в невозможном стометровом прыжке, рухнул на землю грудой разорванной, теряющей собственные куски плоти. Чувствуя жар раскаленных от непомерной нагрузки катушек магнитов, монах сноровисто сменил картридж гаусс-винтовки и потянулся к следующей цели. Не телом. Самой сутью души, в которой ему отказало Небо. Компьютеризированный прицел уже вычислил траекторию и расстояние до следующего монстра, когда Берг замер и удивленно моргнул.

— Великое пламя, — прошептал он и, резко повернув раскаленное оружие, направил его на стоящие за стеной циклопические коробки мегатраков. Три с половиной километра. Слишком далеко. Слишком толста броня огромных грузовиков, слишком хорошо спрятаны их уязвимые точки... Излишне разогнанные электромагнитным импульсом иглы просто-напросто испарятся, истают в воздухе, не долетев... Ещё раз глянув на солнце, монах покорно склонил голову.

— Именем Его, — прошептал он одними губами и, переведя оружие в режим автоматического огня, придавил кнопку электроспуска.

****

— Они отступают!! — Крикнул Табс, зло вбивая очередной магазин в тяжелое, рдеющее раскаленным стволом плотное тело пулемета. — Отступают!! — Прижав приклад к плечу, охранник дал короткую очередь вслед откатывающейся от баррикады, визжащей и огрызающейся толпы, и сплюнув под ноги, резко передернул затвор снова заклинившего оружия. Повезло. Еще пару минут и их бы точно смяли...

— Господин Майло... — Голос Магды с трудом прорвался через частый треск выстрелов и грохот взрывов. — Что это...

— ЛОЖИСЬ!!! — Рявкнул охранник и, обхватив за талию привставшую было на колено и кого-то упорно выцеливающую кухарку, рухнул на заваленную гильзами и засыпанную песком из простреленных мешков бруствера крышу эллинга, увлекая её за собой. По глазам ударила яркая вспышка, раздался грохот, и сразу десяток окружающих ангар домов, тяжело ухнув, просели на землю, превращаясь в груду обломков. Мастерская содрогнулась от крыши до основания.

— Лазер... Боевой лазер. — Ошарашено выдохнул охранник.

Отброшенный взрывом, распластавшийся на краю кровли, словно обрезанной гигантским ножом, рдеющим багровым цветом раскаленной стали, Майло, помотав головой, стряхнул засыпавшую голову и плечи штукатурку и мелкий мусор.

— Не вставать!!! — перехватив свой пулемет, молодой человек осторожно выглянул из-за стремительно оседающих, рассыпающихся, казавшихся сейчас такой ненадежной зашитой, набитых песком и щебнем брезентовых мешков, и его глаза округлились. — Вот дерьмо... — неверяще выдохнул он.

Последовавший его примеру Пиклс ахнул. Сквозь облако зависшей над рухнувшими домами пыли, из открывшегося в земле провала на улицу выходили гиганты, вооруженные нелепо длинными и массивными, слишком тяжелыми, чтобы их мог удержать обычный человек пулеметами, запакованные с ног до головы в тяжелую броню твари. Солнце ярко блестело на округлых металлических шлемах, отражалось от синхронно поднимающихся и опускающихся стальных пластин, маслянисто поблескивало на тяжелых патронных лентах. На грубо скроенных защищающих грудь и плечи броневых пластинах вспыхивали и гасли яркие искры. Стволы пулеметов то и дело окутывались облаками пороховых газов, сверкали дульные вспышки. Не успевшие убраться с пути мутанты и рейдеры падали замертво. Быстро рассредоточившись по переулкам и развалинам, великаны споро запрыгивали на крыши, занимали позиции за остатками стен, слаженно беря пустырь в кольцо, а за группой гигантов, безразлично круша и давя попавшиеся под ноги тела, шло закованное в броню, чудовище. В его лапах, хищно покачивалось, матово отсвечивающее в ярком восходящем солнце, раскрашенным зелеными пятнами пластиком, источающее угрозу одним своим видом странного вида оружие. Пиклс не знал, что это, но сразу понял, что именно выстрел из этой штуки взорвал дома и срезал часть крыши эллинга, и именно его вид так испугал охранника.

— Матерь Распятого!.. — прошептал подросток, нервно передернув затвор пистолета, и уставился на охранника. — Что это за хрень?

— Серокожие, — буркнул Майло и, зло вбив в ствольную коробку пулемета очередной магазин, шагнул к краю крыши. — Похоже, нам трындец.

Неожиданно весь ангар снова задрожал, как в припадке. Идущее из глубины эллинга низкое, на грани инфразвука гудение охватило строение, отдалось болью в зубах и неожиданно переросло в оглушительный рев.

— В стороны!!! — Крикнул во всю мощь лёгких Майло и первым, подавая пример, откатился к неохотно остывающему краю кровли.

— А?.. — Непонимающе моргнула Магда и, тут же испугано вскрикнув, повалилась на мешки.

Пробив крышу ангара, огромный, стальной дрон свечой взвился в небо, затянутое дымами горящих зданий и трупов. На мгновение зависнув в высшей точке полета, дрон расправил короткие крылья, и от его сверкающего в свете солнца корпуса отделился десяток маленьких огоньков. Выписывая в воздухе замысловатые кривые, шустрые огоньки, синхронно развернувшись, устремились к атакующим.

— Щука! — Восторженно прошептал скорчившийся за укрытием охранник.

— Щука... — Повторил он неверяще и, неожиданно прищурившись, повернулся к кухарке — БОЙСЯ!! УШИ!!

Раздался оглушительный дробный грохот, и в воздух взлетели тонны земли и песка, по кровле ангара забарабанили обломки кирпичей и комья грунта.

— Ого-о, — протянул Пиклс, глядя на упавшую на кровлю в двух шагах от него, слабо шевелящуюся, закованную в металл конечность. — Вакуумные заряды?

— Слова-то какие знаешь, — буркнула Майло и, нервно качнув зажатым в руках пулеметом, до крови прикусила губу.

Разразившись серией хлопков вырывающихся из дюз огненных струй, тяжелый дрон развернулся в воздухе и камнем рухнул вниз. Громко застрекотал пулемет. Остатки от строя серокожих распались и прыснули в стороны, одновременно отстреливаясь и стремясь к ближайшим укрытиям. Бесполезно. Нереально плотная огненная струя трассеров с невероятной скоростью перескакивала от одной туши к другой, в доли секунды прекращая их в груды фарша из стали, плоти и керамических обломков брони, по улице зло засвистели рикошеты осколков. Совершенно не обращая внимания на ответный огонь, стальной крабо-паук, тяжело приземлившись в центр последней группы мутантов, крутанулся вокруг себя, превращая в кровавое месиво всех, не успевших убраться на достаточное расстояние, развернул башню, дав короткую очередь из автопушки и начал разбег в сторону поднимающего свое оружие чудища. Неожиданно коротко хлопнув дюзами прыжковой системы, стальной монстр, качнувшись, отлетел в сторону, пробив стену дома, исчез в груде обломков. Место, где он только что находился, вспухло фонтаном кипящей грязи. Чудище недовольно рыкнуло, начав медленно оборачиваться вокруг своей оси, слепо повело стволом куда-то в сторону.

— Срань, срань, — восхищенно выдохнул Майло. — Болт, надеюсь, ты не развалил фуру?

— Отстань, парень, — неожиданно прозвучал в переговорнике охранника напряженный голос механика-коротышки. — Я занят.

— Помочь? — прищурился, задумчиво взвешивая в руке очередной магазин пулемета, молодой человек. — Эта дрянь направо повернулась...

— Я вижу, — прохрипел динамик. — Не мешай. Это мой бой.

— Надеюсь, вы это тоже слышали, — пробурчал, приложив палец к охватывающему горло ошейнику переговорника, охранник. — Мой наниматель решил поиграть в героя. Лучше не высовывайтесь.

— Чётко и ясно, — хрипнула рация. — Даже не подумаем. На тяжелый импульсный лазер пузом прыгать — дураков нет.

Чудовище снова разочарованно зарычало и резко развернулось к баррикаде, подняло свое оружие. Прикрытые защитными щёчками кристаллические стержни начали медленно наливаться внутренним светом.

— Чёрт, — прохрипел переговорник. — В сторо... — Договорить наемник не успел. Стена дома за спиной чудовища вспухла пузырем и обдала монстра целым роем засвистевших по остаткам улицы рикошетами осколков. Чудище развернулось, но было уже поздно. Прикрываясь зажатым в клешнях верхних конечностей корпусом неизвестно где подобранного, боевого кара, словно щитом, Щука, взревев дюзами, врезался в тварь. Взвизгнули перегруженные сервоприводы, раздался треск, и в одном из четырех манипуляторов дрона возник огненный меч. Легко пробив раскалившийся до красна, брызжущий на землю каплями раскаленного металла кар, клинок погрузился в грудь монстра и, качнувшись вниз, развалил его от грудины до паха. На землю повалились клубки исходящих паром кишок и деталей. Чудовище взревело и, не обращая внимания на огромную рану, на заливающий лицо и грудь раскаленный металл тварь, легко обхватив остов боевой телеги, рванула его в сторону. Оставшийся без защиты дрон отшатнулся назад и, провернув корпус на триста шестьдесят градусов, неуловимым движением огненного клинка легко смахнул чудищу одну из рук. Взвизгнув, тварь прыгнула вперед, но поскользнувшись на собственных кишках, потеряла равновесие и покатилась по земле. Оставшаяся целой лапа монстра сомкнулась на передней ноге дрона. Раздался скрежет, звук рвущегося металла, и мгновенно охромевшая Щука, качнувшись вбок, вонзив плазморез в плечо монстра, отделила голову твари от тела.

— Чёрт, чёрт! — Вновь раздался в переговорнике голос коротышки. — Перегрев. Ракетная система, похоже, тоже накрылась. Я пока не боец, мать его ети...

Стряхнув с себя не спешащее затихать обезглавленное тело, дрон, занеся над головой плазморез, в несколько движений лишил монстра остальных конечностей. — Живучая дрянь, — прокомментировал механик недовольным тоном.

Лязгая сочленениями манипуляторов, припадая на искореженную лапу, механический краб, сопровождаемый удивленными взглядами наемников-летунов, прохромал к баррикаде и, переступив через ограждение, припал брюхом к земле.

— Поработаю я пока пушкой, — разнесся над пустырем искаженный динамиками голос механика. — Но учтите, ребята. Зарядов немного осталось.

— А мы и от этого не откажемся, — немного привстав, веснушчатый предводитель наемников изобразил нечто вроде поклона.

— Теряешь форму, Болт, — неожиданно раздался в ухе охранника донельзя знакомый ворчливый голос. — Всего-то пару десятков серокожих уродов да неизвестное чудо-юдо, а ты уже приуныл. Стареешь, мелочь пузатая.

— Фурия? Ты где? Ты как...

— Тетя... Ллойс?

— Элеум? Ты в городе?

Заданные одновременно Майло, Пиклсом и Болтом вопросы слились в неразборчивое бульканье, но наемница, видимо, поняла.

— Выставила все каналы нейроприемника на максимум. Ну, и хрень у тебя в башке творится, Болтяра. А ещё меня бешенной называл. Мы только что прошли через внешнюю стену города. Едем к гаражу. Не подстрелите нас ненароком. И готовьтесь к эвакуации.

— Да пошла ты... — хохотнул Болт. — Никуда мы не уйдем. Всё нормально, отобьёмся. Не такой уж я и беспомощный. Кстати, ребятки, подобрали бы вы пулеметы. М2 [103] штука, конечно, тяжелая, зато мощная и надежная. Если верить логам системы целенаведения, тут больше пятидесяти таких лежать должно. Глядишь, что-то после взрывов и уцелело. Пригодится, блин.

Старший стрелок коротко кивнул и махнул рукой. Осторожно выбравшись из своего укрытия, наемники, рассредоточившись и прикрывая друг друга, начали бодро ворошить завалившие улицу пыльные обломки.

— Ты дебил что ли, Болт? — В раздающемся из динамиков голосе наемницы послышалось раздражение. — Стайники прячутся, только когда зверей выпускают! Готовь эвакуацию!

— Нет. — Качнув пулеметами, дрон переступил с ноги на ногу и, присев посреди перекрестка, выдвинул ствол автопушки. — Не считай себя самой умной, Искра. Я уже всё понял и проверил. Сканеры Щуки не хуже, чем у Операторов. Здесь слепая зона. К тому же, моя девочка уже просчитала и сейчас дублирует сигналы, повторяющие частоты отпугивающих маячков. Так что, если жить хотите, тащите свои задницы сюда.

— Чёрт, чёрт, — со странным выражением протянул динамик рации. — Хорошо. Убедил. Только это... Пиклс... Болт, похоже, пока занят сильно. Можешь мне воды приготовить? Я тут немножко... В общем, мне бы воды. Холодной. Бочку.

— Эй! — Нахмурился Пиклс. — Я тебе что, в прислуги нанялся? Патроны купи, воды набери...

— Слушай, мальчик, кто меня только что тётькал, а? — В голосе Элеум прорезались усталые нотки. — Прости за перец, лады? Была неправа, и всё такое. Просто, приготовь воду. А я тебя за это поцелую. И полапать себя дам... Немного...

— Не надо, — буркнул подросток, и с тоской посмотрев сначала на Магду, с неодобрением и беспокойством глядящую на него, а потом на встопорщившиеся острыми обрывками стали края, зияющей на месте люка дыры, тяжело вздохнул. — Я просто так тебе бочку воды налью... И зачем мы тут остались, мам? — Повернулся подросток к кусающей губы кухарке. — Давно надо было ноги отсюда делать...

****

— Что за дерьмо! — Выскочивший из бронированного чрева мегатрака Терн, в неожиданно накатившем приступе неудержимой ярости походя снес голову какого-то неудачливо пробежавшего мимо рейдера, и бессильно затопал ногами. — Что за дерьмо!!

Гигантский грузовик горел. Горели огромные покрышки, пламя облизывало покрытые ржавчиной и вспучившейся краской борта, стойки тяжелых пулеметов и лафеты автоматических пушек. Полыхала, рассыпая во все стороны искры и куски чадящей изоляции, его гордость, рельсовая пушка. Глухо рокотал, отживая свои последние минуты охваченный пламенем гигантский двигатель-генератор.

— Срань... — Выругался главарь банды и с ненавистью обернулся в сторону полуразрушенных стен.

Неожиданно горящий грузовик затрясся в спазмах, из его люков и окон вырвались струи обжигающего пламени. Во все стороны разошлась волна нестерпимого жара, и Колючка почувствовал, как трещат и съеживаются его волосы.

— Босс, это снаряд минометный рванул, игла прямо в ствол попа... — Подбежавший к лидеру стаи рейдер, захрипев и выпучив глаза, с удивлением опустил взгляд на собственный выпотрошенный от нижних ребер до паха живот.

— Обсосы... — Прошипел Терн, медленно наматывая кольца кишок несчастного на запястье, и резко рванул руку на себя, вываливая содержимое брюшной полости рейдера на землю. — Бесполезные, высранные гнилыми матками героиновых шлюх ублюдки! — Брезгливо отряхнув заляпанную кровью и содержимым кишечника кисть, Колючка зло сплюнул на землю. — Дегенеративные сучьи выпердыши!!!

— Мешок!! Собирай матёрых!! И дайте мне кто-нибудь байк!!!

— Босс, там звери... — нерешительно заметил толстый рейдер, опасливо смотрящий на агонизирующего у ног Колючки боевика. — Думаю, надо...

— Не думай! — Тёрн сделал сотрясающий землю шаг к толстяку. — Выполняй!!!

Громила поспешно кивнул и, прижав к уху клипсу переговорника, затараторил указания в висящий под многочисленными подбородками микрофон.

— Минута, босс, — отступая на шаг, проронил он, поднимая руки в защитном жесте. — Флаг тащить?

— А ты как думаешь?! — Прорычал, немного успокоившись, Колючка, и коротко глянув в сторону охваченного пламенем города, ощерился в кровожадной ухмылке.

— Я хочу, чтобы эти суки знали, кто их будет убивать...

Минута не потребовалась. Не успел Терн сделать десяток глубоких вдохов, а перед ним стояло шесть лениво ворчащих тяжелыми дизельными двигателями, раскрашенных в цвета клана байков.

Лидер рейдеров оглянулся. Матерые. Те, с кем он начинал. Эспада Ропер — Кровавый дождь, Баш — Давилка, Варам — Колосажатель и его неизменное иззубренное копье. Лабра — Черноногая, вечно ухмыляющаяся и воинственно потряхивающая своим огромным, вымоченным в отработанном машинном масле ирокезом. Шама — Зоб, тощий, как ковыль, уже почти ступивший на путь последней охоты, седой, как лунь, с иссеченной в равной степени шрамами и морщинами кожей, но всё равно, страшный.

— Повеселимся, босс? — Хохотнула Черноногая и, огладив покрытые черными разводами татуировок и потеков машинного масла, бесстыдно оголенные бёдра, прикрытые лишь обрывками какой-то выцветшей ткани, облизала губы. — Разомнем кости?

— Нет, Лабра, это не охота... — Чуть прищурился Терн и расхохотался. — Мы идем убивать. Покажем этим овцам, что значит волки в овчарне. Поймаем того, кто это сделал, сдерем шкуру с пяток и заставим танцевать на раскаленных углях. — Оскалив острые, треугольные зубы, рейдер резким движением выдернул из рук опасливо подошедшего к нему Мешка флаг — ярко красную ленту с вышитой на ней головой покрытого шипами оскаленного зверя, и перекинув её через шею, склонил голову набок.

— Не хочешь с нами, Мешок?

— Я... — толстяк поспешно отступил на пару шагов. — Лучше я займусь подсчетом урона.

— Он стал бабой, Тёрн. — Расхохоталась Черноногая. — Лучше спроси его, где он потерял свои яйца?

— И такой же мягонький, прямо как девочка, — чуть прищурился Шама, и в его желтых, словно у степного волка, глазах вспыхнули опасные искорки.

— Всё болтают и болтают, — неторопливо проскрипел, поведя могучими плечами Баш, — когда убивать-то будем? У меня с самого утра руки чешутся.

— Скоро. — Усмехнулся Колючка, оседлав свой мотоцикл, взревел мотором. — За мной!!!

****

Прогремел приглушенный расстоянием взрыв, и над стеной Бойни поднялся очередной столб дыма.

— Да, что, черт возьми, происходит!! — Выкрикнул Майло и ошарашено уставился в сторону разгорающегося на месте одного из мегатраков рейдеров гигантского костра.

— Думаю, что один наш с кисонькой знакомый тоже решил поучаствовать в веселье, — чуть заметно пожав плечами, Элеум, бессильно откинувшись на стенку изрядно побитого пулями и осколками, набитого гравием ящика, дернула ворот всё ещё мокрого после погружения в бочку комбинезона, и плеснула себе за шиворот воды из стоящей рядом пластиковой бутылки. — Жаль, что так поздно. Сейчас это их только разозлит.

— Ллойс, ты в порядке? — Нахмурилась Кити, с тревогой вглядываясь в безволосое и безбровое лицо наемницы, и отодвинувшись от установленной на срез крыши стараниями Зеро тридцатимиллиметровой пушки, нервно облизала губы. — Ты очень... бледная...

— Просто устала, кисонька. Обычный перегрев... Мне уже намного лучше... — Вздохнула Элеум и, похлопав по лежащему на коленях карабину, выдавила из себя слабую улыбку. — Спасибо, что пушку одолжила. А то я сейчас что-то не в форме кулаками махать.

Автопушка Щуки неожиданно коротко рявкнула, и очередной переваливший через груду мусора, оставшегося от стоящего в конце улицы дома, кар рейдеров, моментально окутавшись дымом, застыл посредине движения. Люки бронированной машины отвалились в стороны, и из нутра начали выпрыгивать боевики. Застрочили автоматы, несколько раз грохнул дробовик, и бандиты повалились на землю.

— Десять минут, — прохрипел переговорник голосом Болта. — Еще десять минут, и я снова смогу двигаться. Правда, боезапас почти на нуле... В пулеметной ленте десятка. Пушка — всё.

— Магда, — ворчливо пробормотала себе под нос наемница и, оттянув затвор, принялась заряжать магазин. — Будь добра, побереги патроны, всё равно, для твоей игрушки слишком далеко.

— Извините... — Еле слышно прошептала повариха и по примеру наемницы принялась перезаряжать оружие. — Я не слишком в этом... разбираюсь.

— Неважно, — выдохнула Ллойс. — Зато готовишь отлично. Каждому свое. Кстати, у кого сколько?

— У меня полмагазина, — вздохнул Майло. — И пистолет. Тридцать патронов.

— У меня ещё восемь, — немного виновато глянув на наемницу, Магда отвела взгляд.

— Я почти полный! — Гордо потряс своим пистолетом Пиклс. — Я только наверняка стрелял в тех, кто до ворот почти добежал.

Неожиданно раздался грохот и звон.

— Одиннадцать, — прокомментировала Кити, утерев тыльной стороной ладони слезящиеся глаза, и с улыбкой посмотрела на Элеум. — Прости, Ллойс...

— Если бы я была инструктором по стрельбе, то сказала бы, что по эффективности, кисонька, ты лидируешь, — проводив взглядом проехавшийся на боку и врезавшийся в стену дома разорванный почти пополам, горящий байк, наемница в очередной раз до крови прикусила губу.

— Это имеет какое-то значение? — Вяло поинтересовался Майло и, достав из кармана соломинку, сунул ее в угол рта, покосившись в сторону коробки рации, также затащенной Зеро на крышу, просто вырванной из пикапа с корнем. — Судя по тому, что мы слышим по радио, нам труба.

— Не время унывать, парень. — Покачала головой Элеум. — Болт, как думаешь, если мы сейчас заведем грузовик...

— Мы, вроде, уже обсудили... — несколько раздраженно проворчал Болт. — Сидим здесь, пока зверей не отзовут. Дальше... по обстоятельствам. — Словно в подтверждение его слов, Щука, переступив с ноги на ногу, чуть качнула стволами пулемета.

— Ненавижу ждать. — Прогудел Зеро, с хрустом сжав кулаки, и принялся жадно всматриваться в сторону вершины холма. — Чёрт. Еще две минуты, и я иду...

— Друзья... — Понимающе кивнула на реплику наемница.

— Я... — Великан сморщился... — Я не знаю, согласится она или нет...

— Кто? — Заинтересованно повернулся к гиганту Майло.

— Ликана, — понурил голову великан. — Она... Она хотела уйти...

— Извините, что вмешиваюсь... — Неожиданно захрипела вырванная из приборной панели пикапа и притащенная на крышу эллинга рация голосом одного из стоящих у баррикады стрелков. — Я не хотел вас подслушивать... Просто... У нас одна частота... Только пойми правильно, здоровяк... — Стрелок на мгновение замялся... — Ликана мертва.

— Что?! — Вскочив на ноги, гигант, подбежав к краю крыши, с удивительной для такой туши грацией спрыгнул на площадь. — Что ты сказал?! — Зависнув над командиром наёмников, поспешно направляющих оружие на гиганта, Зеро с лязгом щелкнул когтями.

— Её... — Изрядно побледневший стрелок сделал осторожный шаг назад. — Её убили... Вчера... Кто-то из бандитов. Не Звери, какая-то местная банда. Мы до вечера искали какую-то бабу с обожженным лицом...

— АРХ-Х!!! — Впечатав кулак во взорвавшийся щепками и каменным крошевом ящик баррикады, Зеро скрипнул зубами с такой силой, что их скрежет можно было расслышать даже на крыше эллинга. — Баба с обожженным лицом, говоришь?!

Отвернувшись от стрелка, гигант зашагал через пустырь.

— Зеро, не дури!! — Со стоном перевернувшись на четвереньки, Элеум, подтянувшись, перевалилась через парапет и, помотав головой, будто вылезшая из воды собака, сглотнула слюну. — Не дури! — Крикнула она уже чуть тише. — Ликана уже мертва! Ей не поможешь! Просто, посмотри вокруг! — Обведя ладонью панораму горящего в десятке мест города, наемница прикрыла уцелевший глаз. — Ты думаешь, что найдешь её убийцу?! Здесь?! Сейчас?!

Почти дошедший до перекрестка гигант чуть замедлил шаг.

— Ты не понимаешь... — Донесся из переговорника рации скрипучий голос гиганта. — Ты просто не понимаешь...

— Я понимаю, Зеро. Как никто, понимаю, — поправив охватывающую ухо пластину передатчика Элеум, жадно втянув в легкие очередную порцию воздуха, бессильно сползла обратно и, снова потянувшись к бутылке, принялась лить воду себе на лицо и макушку. — И я обещаю, что, если ты останешься, я помогу тебе отомстить.

— Мне не нужна помощь... — прогудел великан, делая следующий шаг.

— Ты не умеешь искать, здоровяк. Ты, похоже, вообще мало чего умеешь. Только драться. А я... — Тяжело вздохнув, наемница, отбросив опустевшую тару, с тоской посмотрела на собравшуюся под ней грязную лужу. — Мне уже приходилась выслеживать людей. И нелюдей тоже.

Почти дошедший до конца пустыря гигант остановился. — Хорошо. — Буркнул он после минутной паузы. — Хорошо. Я тоже обещаю. Не из-за тебя, и не из-за Ликаны. Из-за Кити и того мелкого засранца в стелс-костюмчике. Ненавижу, когда кто-то обижает детей.

— Эй, а чего сразу я! — Возмутился Пиклс.

— Заткнись, — посоветовал подростку Майло и улыбнулся бледной, как мел, кухарке. — Зеро, может, тогда заодно ворота откроешь? Ребятам на крыше будет безопасней...

— Нет... Нам пока и тут неплохо, — покачал головой командир стрелков, провожая опасливым взглядом топающего обратно к гаражу гиганта, — к тому же, — палец мужчины показал на аккуратно сложенные за баррикадой тела, — мы своих не бросаем.

— Им и здесь хорошо, — эхом отозвался великан и, остановившись рядом с дроном, сел на землю, скрестив ноги. — И мне тоже неплохо.

— Черт. — Сплюнула под ноги Элеум.

Укрепление наемников выглядело жалко. Частично разметенные взрывом, простреленные в десятке мест набитые песком и щебнем мешки больше не высились неприступной стеной, а валялись неопрятной грудой, наполовину заваленной с одной стороны трупами, щедро засыпанной обломками кирпичей и политой кровью. Рейдеры, мутанты, несколько человек почему-то одетых в рабочую форму трудяг из теплиц. Несмотря на ранний час, было довольно жарко, и от трупов уже начинало ощутимо вонять. Количество стрелков тоже изрядно сократилось. Если верить Майло, утром их было двенадцать. Сейчас — четверо. Пятеро, если считать громко стонущего, тяжело привалившегося к брустверу, раненного в живот молодого парня.

— Черт, — повторила Элеум и прикрыла глаза. — Чертово Красное, да, Мотыль?

— Надеюсь, что нет, — пробубнил динамик рации голосом механика.

Неожиданно дрон дернулся и привстал: — Цель. Одна. Идет к нам. — Прокомментировал он свое поведение.

— Зверь? — Нахмурилась Элеум и вскинула к плечу карабин. — Поберегите патроны, ребятки.

— Не пойму. — Такое ощущение, что... вот дерьмо, — восхищенно протянул коротышка.

В поле зрения показался человек. Высокая и худая, в наряде попугаичьей раскраски, фигура ловко прыгала по завалам, придерживая одной рукой длинную трость, зажимая под мышкой второй объемистый саквояж. На голове у незнакомца красовался несуразно высокий, слегка запыленный цилиндр.

— Это же этот, как его... Айоро! — Удивленно воскликнул Табс.

— Жив, чертяка, — искренне улыбнулась Элеум. — Ну да, такой как он, просто так не дохнет...

Приближающийся к гаражу огромными прыжками стилист, завидев путешественников, слегка снизил скорость и замахал сжимающей трость рукой.

— Про... я... не... у.... — Донес ветер до путешественников.

— Что? — Недоуменно моргнула Магда.

— Ни хрена не поняла, но, наверное, ничего хорошего. — Неожиданно хохотнула наемница и махнула рукой стилисту в ответ. — Давай сюда, педофил несчастный, — продолжая улыбаться, проворчала она себе под нос. — У нас затишье, а от помощи мы не откажемся.

Внезапно обломки под ногами стилиста вздыбились, и из завала поднялась могучая, лишь отдаленно напоминающая человеческую фигура. Глухо заревев, мутант шагнул к застывшему на месте в раскоряченной позе стилисту и поднял над головой, сделанную, судя по виду из карданного вала грузовика, дубину.

— Срань, — выругался Майло и начал поднимать пулемет.

— Не понадобится, — хмыкнула Элеум и неожиданно громко расхохоталась. — Лучше расслабься и наслаждайся зрелищем. Сейчас цирк будет. Вернее, танцы.

Мутант был быстр, очень быстр, дубина описала дугу, и выцеливающая голову твари Кити вскрикнула, поняв, что не успевает, просто-напросто, не успевает поймать чудище на мушку. Она уже почти видела, как оголовье дубины сминает нелепый цилиндр, превращая голову под ним в кровавую кашу, но тут случилось невероятное. Отшатнувшийся было от восставшего из пепла чудовища, стилист неожиданно качнулся вбок, исполнив невероятный кульбит, взмахнул тростью. Вернее, не тростью. Мечом. Лакированное тело палки распалось на части, клинок, молнией сверкнув в воздухе, описал сверкающую, ломаную дугу, и располосованное крест-накрест, лишенное большей части черепа тело мутанта упало к ногам стилиста.

— Ого... — Ошарашено прошептал Табс и опустил пулемет.

— А ты думаешь, он всегда шмотками торговал? — Хмыкнула вновь устроившаяся на мешке с песком, и казалось, совершенно не интересующаяся итогом схватки наемница. — Раньше он на арене работал — был моим учителем танцев.

— Танцев? — непонимающе моргнула Кити.

— Ну... — Снова глубоко вздохнув, Элеум устало помассировала переносицу. — Он называл это именно так. Учил меня на рубилах драться. Только называл это танцем клинка. Типа, благородное искусство и всё такое... А с чего, ты думаешь, он притащил меня в свою лавку, когда я подыхала? За красивые глаза? Я ему два года задницу чуть ли не каждый день подставляла. Сначала на арене, а потом... Черт, — восхищенно покрутив головой, Элеум нервно хихикнула. — Хорошо, всё же, что я его не убила.

— А ты всех убиваешь, с кем... спишь? — Настороженно поинтересовался Майло и, с опаской глянув сначала в сторону Ллойс, а потом на подозрительно прищуривающуюся Кити, нервно сглотнул слюну.

— Это, как получится, сладенький. — Мило улыбнулась Элеум и подмигнула девушке. — Не ревнуй, Кисонька, всё равно, ему не обломится.

— Да я и не... — Устало вздохнув, девушка обреченно махнула рукой.

— Доброе утро... — Добежавший до автомастерской стилист, перехватив ручку кейса зубами, сунул свой меч за обильно украшенный серебряными пластинами пояс и, легко преодолев семиметровую стену эллинга со скоростью бегущей по скале ящерицы, бессильно повалился на жестяную крышу. — Вернее, не доброе... — На секунду запнувшись, стилист поправил съехавший на затылок цилиндр и обреченно махнул рукой. — Думаю, вы поняли... Черт, староват я для таких забегов...

— Твоя лавка. — Понимающе усмехнулась наемница.

— В труху. — Истерично хохотнул мужчина и принялся баюкать свой чемодан. — Только одну куклу спасти успел...

— Думаешь получить место в моём грузовике? — Прищурилась Ллойс.

— Думаю, что я его заработал. Брэ, которые ты украла, стоят две тысячи серебром. — Фыркнул стилист. — К тому же, думаю, ты не откажешься от моего клинка.

— Тогда... Добро пожаловать в нашу дружную кампанию, — довольно проворчала Элеум. — Отдышался?

— Немного. — Кивнул мужчина, поправляя цилиндр.

— Идут, — неожиданно подал голос Пиклс. — Много...

— Сколько ни есть — все наши... — пожала плечами наемница и кивнула на прислоненный к брустверу карабин. — Кисонька, не одолжишь дяденьке инструмент? А я себе твою тарахтелку заберу. Всё равно, с одним глазом метко не постреляешь...

Глава 18. Чертовы герои

Заметка номер... кха... черт... Сегодня в три часа ночи Нежить выбралась из карцера и дезертировала, убив сорок семь человек. Всех, кто встречался ей на пути и у кого не хватило ума с него убраться. Хотя правильнее было бы сказать сорок восемь... Я хотел ее остановить... Теперь... Я почти не чувствую боли, потому что Васкес вколол мне кучу стимуляторов, но жить мне осталось не больше пары часов. Эта стерва лишила меня ног и большей части задницы. Разрубила пополам вместе с моей чертовой броней, и я сам не понимаю, почему еще дышу и могу диктовать эту гребаную запись... Моим же чертовым вибрационным мечом... Срань... Как же больно... В общем, ей удалось уйти. И я точно знаю, что, когда-нибудь она вернется и убьет всех вас. Слышите, вы, ублюдки? Всех. До единого... Конец записи.

Личный аудио дневник старшего паладина Железного Легиона Варго Хетеерсон-Мария Ваймса

Последняя запись

Спрыгнув с покрытой пылью и ржавчиной балки водонапорной балки, Берг небрежно отбросил в сторону раскаленную винтовку. Жалобно зазвенев о камни, оружие чуть слышно тренькнуло и, теряя по пути куски прогоревшего насквозь, обугленного и оплавленного пластика, бесстыдно оголило искорёженное нутро. Губы монаха искривились в горестной ухмылке. Небо никогда не лжет. Достав из-за пазухи массивный автоматический пистолет, чистильщик оглянулся по сторонам и, не торопясь побрел вниз по улице. К чему торопиться: когда мироздание создавало время, то сделало его достаточно. Мимо него, не замечая идущего по середине улицы одинокого путника, с криками пробегали отряды вооруженных людей. Берг не обращал на это никакого внимания. Сомнения и страх умерли десятилетия назад. Он не может умереть, пока не исполнит свою миссию. Пройдя до перекрестка, монах неспешно обошел оставшуюся на месте баррикады чадящую воронку и повернул к арене. Он успеет. Должен успеть.

Из подворотни неожиданно выскочила женщина, вся покрытая копотью, в разодранном платье, она прижимала к груди слабо попискивающий сверток.

— Помогите, — прошептала горожанка одними губами. — Помогите...

На испачканном лице женщины протянулись дорожки слез. — Я...

На крыше грохнуло, и чистильщик, не оборачиваясь, вскинул пистолет. Сухо щелкнул подавленный интегрированным глушителем выстрел, и к ногам горожанки упало раскрашенное, покрытое татуировками тело.

— Спасибо, — всхлипнула женщина, падая на колени. — Спасибо, спасибо, спасибо, — забормотала она, раскачиваясь и тиская слабо шевелящегося младенца.

— Именем Его. — Кивнул Берг и, наведя ствол пистолета на женщину, метким выстрелом разнес ей голову. — Славой Его... — проронил он, и третий выстрел превратил упавшего в пыль младенца в ошметки. Проводив взглядом чуть слышно звякнувшую об утрамбованный песок гильзу, монах тяжело вздохнул и продолжил путь.

— Грязная падаль, — пробормотал он чуть слышно. — Атомово семя.

****

— Мэл, что делать?! Вторая линия прорвана. Первый и седьмой отряды потеряны! Шестой попал под перекрестный огонь стайников и Операторов! Со стороны рынка и теплиц всё ещё прут мутанты!! Но Звери отступают! Слышишь, звери отступают!

— Что? — Отпустив кнопку тангеты массивной полевой радиостанции, маршал сплюнул в песок очередную лужицу зелено-коричневой жижи, заскрипев зубами, весь превратился вслух. Штурм, похоже, захлебнулся. Стайников оказалось много, очень много, и хоть его ребята с помощью ополчения и вытеснили их поначалу к стенам, но уже вторая волна рейдеров просто-напросто завалила собственными телами большую часть заграждений и хлынула в город. Не помогла даже задумка хитреца Аладдина с подрывом улиц. К лезущим через завалы бесконечным потоком зверей неожиданно присоединились непонятно откуда взявшиеся в городе мутанты, и сейчас из почти двухсот его людей и четырехсот вооруженных рабочих отзывались на запросы не больше трети. Часть отрядов погибло, часть, испугавшись, попросту побросали оружие. Шериф горько усмехнулся. Во всяком случае, справедливость восторжествовала. Если верить всё реже пробивающимся через грохот взрывов и шум помех донесениям, струсивших ублюдков стайники, просто-напросто, потрошили на месте.

Рация снова захрипела динамиком.

— Маршал!! Похоже, это отступление — не просто так. Они выпустили зверей!! Вдели одного у рынка! Второй... — Голос сделался неразборчивым, погребенный девятым валом эфирного шума.

— Срань! Срань! — С раздражением отбросив микрофон рации, глава ополчения вскочил со служившего ему сиденьем набитого песком мешка и громко заскрипел зубами. — Срань, срань, срань... Дерьмовые ублюдки... — На мгновение остановившись, шериф звонко впечатал кулак в лафет стоящей за спиной пушки. Боль немного отрезвила. Подхватив бессильно повисшую на проводе тангету, шериф тяжело вздохнул. — Общий сбор. — Проронил он, стараясь сделать так, чтобы его голос казался уверенным и громким. — Всем отрядам отходить к блокпостам, с пушками. Не кучковаться. Звери обычно охотятся за большими группами. Отходите по двое, по трое. Малыми отрядами. И перезаряжайтесь, парни. У каждого из вас в подсумке по комплекту патронов, что раздали умники Финка. Стрелять только в упор и наверняка. Если всё сделаете правильно — будете жить. Тот, кто подстрелит зверя, помимо награды Устроителя боев получит кило серебра лично от меня.

— Вас понял! — Хрипнула рация. Голос говорившего пропал.

— Вот так, парень, — повернулся к ординарцу шериф. — Вот так... Как же я надеялся, что обойдется без этой гадости...

— Я тоже, шеф, — медленно кивнул сидящий на корочках за бруствером ординарец. — Я тоже, — повторил он, доставая из висящей на поясе кобуры пистолет и наводя его на маршала.

— Ты чего удумал, пацан!? — Ребята, хватай... — Осекшийся на полуслове шериф с удивлением оглядел медленно окружающих его людей. Его людей. Во всяком случае, он думал, что они его... Он лично знал каждого. Знал их жен, их детей, их семьи. Каждый из них был ему почти как сын. Некоторые непутевые, некоторыми он мог только гордиться. И каждому, чёрт возьми, каждому он бы, не задумываясь, доверил свою жизнь. Но сейчас... Шерифы молчали. Лица мужчин кривились в безрадостных жестких ухмылках. Крепкие кулаки сжимались и разжимались, у многих в руках было оружие, и это оружие было направленно на него.

— Ребятки... — Мэл моргнул и машинально сплюнул под ноги остатки табака. — Вы чего?

— Извини, босс, — пожал плечами ординарец. — Ты был неплохим командиром. Но обстоятельства изменились...

Грохнул выстрел, и кисть потянувшейся было к оружию руки маршала превратилась в кровавый фарш.

— Не стоит, — безразлично протянул юноша.

Второй выстрел разворотил Мэлу плечо, и так и не родившийся крик застрял у шерифа в горле. Пошатнувшись, мужчина упал на колени.

— Хорхе? Ред? Клен? Бвалмут? — Поочередно поглядев на окружающих его мужчин, шериф растянул губы в горькой улыбке. — Я спас твою дочь, Ред. Когда ее похитили крысы из предместий. Тебе, Бвалмут, я помогал стоить дом и одолжил тебе половину годового жалования, когда ты проигрался в карты. Клен? Помнишь ту девочку из борделя? Я знал, что это ты сделал, но молчал до сегодняшнего момента. И ты тоже знал, что я знаю. Хорхе...

— Не надо, Мэл, — прогудел высокий с загорелым до черноты лицом мужчина, сплюнув под ноги, покачал головой. — Это... жалко. А мы не хотим запоминать тебя жалким. Нам неприятно это делать... — Осуждающе покачав головой, мужчина неожиданно улыбнулся, демонстрируя всем желающим огромную щель между передних зубов. — Ты пойми, мы против тебя ничего не имеем, но Мрак платит больше...

— Мрак предаст вас быстрее, чем... — договорить Кайло не успел.

Третий выстрел прошил бедро под пластиной бронежилета, и задохнувшийся от невыносимой боли глава ополчения повалился лицом на землю.

— Три года, — безжизненным голосом проронил юноша. — Целых три года я терпел насмешки и оскорбления. Три года я подчищал за тобой дерьмо. Три года. — Прострелив шерифу вторую руку, юноша огорченно покачал головой. — Сносил все насмешки и упреки. Драил полы, таскал мусор, вёл твою черную бухгалтерию... Прояви хоть немного уважения, босс. Хоть немного чертового уважения.

— Я... — Мэл захрипел и неожиданно засмеялся... — Ели ты просишь, пацан... — Прохрипел он, отвалившись на бок, и швырнул под ноги окруживших его людей продолговатый, округлый предмет. — Если ты просишь, то я...

Последние слова шерифа потонули в грохоте взрыва.

****

Аладдин устало прикрыл глаза. Вот же дерьмо. Всё пошло кувырком. Ну, как можно было ожидать, что чертовы Операторы начнут свою игру именно в момент штурма? Идиоты. Решили, что налет стайников — прекрасный момент, чтобы... Чтобы что? Командир отряда наемников скрипнул зубами. Обычное задание неожиданно обернулось катастрофой. Сражающиеся бок о бок с его отрядом Операторы и шерифы, неожиданно развернув оружие, начали палить по ним и друг в друга. Вокруг творился форменный бедлам. Менее, чем за час боевого контакта он потерял связь с большей частью групп. Авиация могла бы повернуть расклад в его пользу, но о том, что поднимать машины в воздух — самоубийство, красноречиво говорили дымящиеся где-то в районе рынка останки геликоптера. Чертовы дроны, как будто сошли с ума, и теперь его людям приходилась сбивать эти дурацкие летающие штуки, тратя на них последние патроны. Неужели Мрак решил не только устроить переворот, но и зачистить свидетелей? Дурак. Будто им Стаи и мутантов из-за стены не хватало. Хуже всего то, что связь с Финком исчезла больше часа назад, и Аладдин просто-напросто не знал, жив ли его наниматель... Хотя... Какая уже разница. Сейчас у него осталось меньше тридцати человек. Тех, до кого он смог докричаться через всё усиливающиеся радиопомехи. Дерьмо. Дерьмо...

Покосившись на медленно надвигающуюся из-за горизонта тучу, босс стрелков болезненно сморщился. Судя по тому, что радиосвязь почти заблокирована помехами, буря будет знатной... Болезненно зажмурившись, Аладдин досчитал до десяти и попытался собраться с мыслями. Итак. Сейчас у него тридцать прожженных профессионалов и около двух сотен решивших примкнуть к нему эвакуированных на склады мужчин, женщин и подростков. Остальные либо погибли, либо потеряли с ним связь. Большая часть эвакуированных разбежались, кто куда. Ещё есть, конечно, склады с "мясом", но выпускать рабов... чревато неприятностями. Оставалось только одно — сражаться да последнего. А если не получится... Командир наемников нежно огладил укрепленный на запястье прибор. Он уже обсудил это с людьми. Мины уже установлены. Они уйдут на своих условиях. Лучше так, чем попасть в руки одуревших от выброса гормонов и крови садистов.

За спиной Аладдина глухо рявкнул крупнокалиберный пулемет, и очередная волна вооруженных дрекольем и охотничьими ружьями мутантов, зайдясь визгом, откатилась в глубину переулков. Аладдин вздохнул. Хорошо, хоть, рейдеры отступили, у них-то с вооружением лучше. Странно, конечно, ещё несколько минут, и их бы точно смяли, но у Зверей, видимо, нашлись более насущные дела. Более насущные... Аладдин замер, почувствовав, как по спине, пропитывая форму и толстую подкладку бронежилета, стекает тонкая струйка холодного пота. Словно подтверждая промелькнувшую в голове догадку, над пустырем разнеслось с легкостью перекрывшее шум битвы рычание.

— Внимание, код кра...

Договорить Аладдин не успел. Соткавшаяся в переулке тень, одним гигантским прыжком преодолев баррикаду, приземлилась прямо перед его носом и сбила с ног. Загрохотали автоматы и пулеметы. Буквально мгновением позже к их нестройному хору присоединился злобный и частый лай боевых дробовиков. Но было уже поздно. Одним небрежным движением оторвав ствол у автопушки попавшегося на пути геликоптера, тварь, взбрыкнув задней лапой, отбросила командира наемников на гору оставшихся от ближайшего здания обломков и скакнула на баррикаду.

А потом началась бойня.

****

— Почему не идут? Почему они не идут? — Пробормотал Айоро, и несколько нервным движением огладил ствольную коробку карабина. — Что-то здесь не так.

— А что здесь может быть так? — Хмыкнула наемница, утерев ладонью лицо, покрытое мелкими бисеринками пота, кивнула в сторону горящих улиц. — Шерифы сцепились с операторами, операторы — с мутантами. Мутанты — со стайниками и людьми Аладдина. Все мочат всех. Веселуха.

— Дикарка, — поморщился напряжённый Айоро. — Как есть, дикарка. Варварша.

— Педофил крашеный, — не осталась в долгу наемница. — Болт, тебе там внизу не скучно?

— Нет, — односложно ответил механик. — Я системы тестирую. Если всё получится, будет ещё один ракетный залп.

— А мне скучно, — подал голос великан, сидящий у ног Щуки и разминающий плечи. — И очень охота кого-нибудь замочить.

— Ну, ну. — Вздохнула Элеум и сморщилась. — Давай, тестируй. А ты, Зеро, не расстраивайся. Чует моя задница, что это затишье не к добру.

Действительно, звуки перестрелки на соседних улицах стихли, сменившись редкими одиночными выстрелами. Время от времени вдалеке, по другую сторону холма раздавались взрывы, но в целом создавалось обманчивое ощущение, что битва подходит к концу. Неожиданно грохнула пушка Кити.

— Десять, — прокомментировала девушка и зажмурилась. В уголках её глаз стояли слезы. — Десять, — повторила она чуть слышно.

Окинув Кити оценивающим взглядом, Элеум с громким хрустом размяла шею и вновь прикусила истерзанную губу. По подбородку наемницы заструилась тонкая струйка крови.

— Майло, — повернулась она к притихшему в укрытии телохранителю. — Ты грузовик водить умеешь?

— Немного, — слегка неуверенно пожал плечами охранник. — Всё-таки, хочешь на прорыв?

— Да. — Элеум кивнула. — Рейдеры сюда пока не лезут. Фура, если особо не гнать, завалы пройдет. Большая часть каров зверей затаилась в городе, а мегатрак нас просто не догонит. Да и не будут они эту махину за нами посылать. А всякая мелочь, типа багги и байков... Да плевать. Всё равно, уходить надо.

— А я говорю — надо оставаться. — Хрипнул переговорник голосом Болта. — Боеприпасы почти на нуле. И у нас, и у стрелков. Не прорвемся...

— Останемся — точно сдохнем. — Упрямо наклонила голову Ллойс. — У кисоньки ещё десять патронов... На зверя хватит. Не убить, так поцарапать, чтоб отстал... Я ухожу. Если ты решил остаться и сдохнуть — дело твое.

— Она права, Болт. — Проворчал стилист и нежно погладил пузатый бок своего саквояжа.

— Давно пора... — Облегченно вздохнув, Табс оглянулся, осторожно привстав, начал продвигаться к дыре спуска. — Секретка какая?

— Четыре тумблера под панелью, — кивнула наемница. — Левый, правый, потом оба средних, и обратно в том же порядке. Запомнил?

— Запомнил, — кивнул поравнявшийся с наемницей телохранитель. — Ты, это... — немного поколебавшись, молодой человек протянул Ллойс свой пулемет. — Возьми пока.

— Подлизываешься, — забрав оружие, Элеум, чуть прищурив глаз, прислонила ствол к брустверу. — Ладно, сладенький. Прогиб засчитан. Я с тобой точно пошалю. Разок. Может два.

— Ловлю на слове. Но я не подлизываюсь. Просто, поступаю правильно, — покачал головой телохранитель и скрылся в люке.

— Ребятки, вы как, с нами? — Прижав пальцем клипсу рации, Элеум проводила взглядом пролетевшего над головой дрона, и поправив повязку, потянулась, принялась нервно скрести ногтями шею. — Или решили тут остаться?

— Аладдин не выходит на связь уже больше получаса... — Повернул голову в сторону крыши эллинга веснушчатый предводитель отряда. — Сильные помехи. Трупы взять можно?

— А как же... — Непонятным тоном протянула Ллойс. — Почему нет?

— А можно, я в кабину сяду? Я зоркий, у меня в шлеме визоры...— Начал было Пиклс, но неожиданно остановился на середине фразы, — что это... Ма-ма...

— Срань... — выдохнула наемница. — Кити!! КИТИ!! НЕ СТРЕЛЯТЬ!!!

Метнувшаяся по улице тень, легко пробив одиноко стоящую, полуразрушенную стену дома, и резко сменив направление, врезалась в баррикаду. Раздался звук, будто невидимый великан хлопнул в ладоши, пара коротких испуганных вскриков, и заграждение брызнуло в стороны, а по крыше застучал дождь из щедро смешанных ошметков тел, гравия и песка. Защитники заграждения умерли прежде, чем поняли, что случилось. Застрекотал и тут же смолк пулемет Щуки. Поднявшаяся машина механика коротко грохотнула дюзами прыжковых двигателей и качнулась навстречу даже не притормозившему чудовищу. Манипуляторы смертоносной машины ощетинились пылающими клинками.

— Болт! Назад!!

Маленький механик не послушался. Моментально набрав скорость, дрон с треском и лязгом врезался в застывшее на баррикаде чудовище, чем-то напоминающее вставшего на задние лапы огромного волка. Огненные мечи заработали со скоростью лопастей вентилятора.

— Болт!!!

Неуловимым движением уйдя от атаки, чудище легко взмахнуло лапой, и во все стороны полетели осколки брони.

— БОЛТ!!!!

Второй удар обрушился на горбы прыжковых дюз, грохнуло, во все стороны ударили струи огня. Прыгнувшего было на тварь со спины Зеро подняло в воздух и словно пушинку отбросило на добрых двадцать метров. Зверь заревел и нанес третий удар. Бронеколпак брызнул осколками металла и пластика, и по защитным пластинам Щуки заструилась кровь. Часто загрохотала пушка Кити. Выстрелы слились в непрерывный рев. Покачнувшаяся словно ее ударили молотом, тварь не удержалась на ногах, упала на четвереньки и покатилась по земле.

— Чёрт... — Прошептал, вскидывая карабин Айоро. — Тридцатка. Тридцатка шкуру не берет... В упор...

Застывший было на месте дрон, сделав несколько неверных шагов, вхолостую прокрутив блок стволов пулеметов, осел на землю грудой металлолома. Из пробоин по броне потекли тонкие красные струйки.

— БОЛТ!! — Бледное, как мел, лицо наемницы потемнело от прилившей крови, неуловимо изменилось, поплыло, и без того резкие черты лица обострились, превращая его в жуткую полузвериную маску. Глаз Элеум сверкнул расплавленным золотом. — БОЛТ!! — Издав низкий и хриплый, почти на грани инфразвука рык, Ллойс неожиданно взвилась в невероятном двадцатиметровом прыжке, и походя снеся установленную на краю крыши ангара радиомачту, приземлилась на спину чудовища. — БОЛТ!! — По глазам ударила ослепительная вспышка, тварь взвизгнув, крутанулась вокруг своей оси, сбрасывая наемницу со спины. Длинной, на весь магазин, очередью застрекотал пистолет-пулемет, и один из глаз твари брызнул кровавыми кусками. — УБЬЮ!!! — Снова сверкнула молния, пустырь из края в край вздыбился осколками щебня, а охваченный огнём монстр, неожиданно издав жалобный скулеж, припал на задние лапы. — РАЗДАВЛЮ, СУКА!!!

Оглушительно застонал разрезаемый вибромечом воздух, раздался треск, визг, и верхушка черепа чудища покатилась в пыльные обломки. Растерявшая весь боевой запал тварь попятилась и, вяло отмахнувшись от наемницы, попыталась отползти в сторону. — ТЫ! — Снова короткая очередь, и открытые солнцу остатки мозгов чудища окутались кровавым облаком. — УБИЛ!!! — Очередная вспышка, и туша боевого зверя снова окуталась чадным пламенем. — МОЕГО!!! — Снова взвизгнул вибромеч, и из рассеченной крест-накрест грудины монстра на землю посыпался дождь из внутренних органов. — ДРУГА!! — Резко отклонившись назад, Элеум впечатала сапог в бок не подающей признаков жизни твари, и та, оставляя за собой кровавый след, пролетев через весь пустырь, с грохотом рушащихся кирпичей, врезалась в обломки здания.

— Боевой зверь... — Чуть слышно прошептал Айоро. — Боевого зверя в рукопашной... Это... Это легенда... Дикая сказка... Так не бывает...

Застывшая посреди площади наемница непонимающе огляделась по сторонам и, отбросив в сторону бесполезный пистолет-пулемет, неожиданно покачнувшись упала на колени. Изо рта наемницы хлынула кровь.

— Ллойс!! — Кити судорожно нащупав плотно охвативший мочку уха край клипсы, прижала пальцем чуть выступающую на тонком латунном корпусе кнопку.

— Ллойс!!

— Я в порядке, сладенькая. — Устало прохрипела в переговорник, вовсе не торопясь вставать на ноги, Элеум. — Я... в порядке... — пошатнувшись, Ллойс издала чуть слышный стон, утерла подбородок и, с трудом удержав равновесие, подобрала выпавший из руки меч. — В порядке. — Повторила она и, воткнув в землю конец клинка, тяжело оперлась на рукоятку.

— Сейчас... только отдохну... Совсем чуть-чуть...

— Когда отдохнешь, меня достанешь? — Неожиданно сказал переговорник голосом коротышки. — А то у меня тут что-то горит, блин, и я, по-моему, кровью истекаю. Но ты не торопись... Я потреплю...

— Дядя Болт?! — Снова прижала кнопку на клипсе Кити.

— Болт, Болт... сорок шесть лет уже Болт, — откликнулась рация. — И это, девочка, во-первых, не кричи, эта штука, что у тебя на ухе висит, даже твой шепот в нормальный сигнал переработает, а еще хватит каналы переключать. Ллойс дурочка. Ей можно по частотам, как блоха скакать, и на боевого зверя голым пузом прыгать... но ты-то, девушка правильная, образованная, даже читать умеешь...

— Заткнулся бы, упыренок, — харкнув под ноги огромным кровавым сгустком, Элеум, со стоном поднявшись, неверным шагом пересекла перепаханное из края в край поле пустыря и подошла к застывшему грудой чадящего металла, искореженному дрону. — А то я сейчас тебя сама добью. Чтоб не мучился.

Жалобно скрипнуло сминаемое железо бронеколпака, и на землю вывалился покрытый сажей и кровью коротышка.

— Чёрт, чёрт, — выдохнула наемница. — Болт, у тебя...

— Я уже перетянул, пока ты с этой дрянью танцевала. — Механик, безразлично качнув кровоточащей культей, почесал лысину уцелевшей рукой и улыбнулся во все тридцать два кривых зуба. — А боли я почти и не чувствую. Это врожденное... К тому же, Щука мне промедол вколола...

— Твоя рука...

— Мелочи, — покачал головой коротышка, всё также продолжая глупо улыбаться, — ты вон, тоже не в полном комплекте вернулась... Зато, я теперь герой... И не вздумай потом байки травить, что в одиночку его завалила... Если бы я эту тварь не придержал, хрен бы ты его... — Пошатнувшись, карлик оперся спиной на искореженное тело Щуки. — Чёрт, Ллойс, что-то меня мутит, и голова кружится... Ты это... не бойся... Реактор я заглушил... Энергия сейчас сбросится, и всё. Никаких взрывов нам не нужно... А погода-то сегодня какая, да?.. Вот бы погулять сегодня... Слушай, Искра, когда всё кончится, прогуляемся, а...? Ну, просто так?..

— Заткнись, Болт. — Устало прикрыла глаз наемница. — Просто заткнись... Побереги силы.

— Я что-то пропустил? — Раздался в переговорнике хриплый голос великана, — а то с меня рацию сбило... Или, как там эта штука называется...

Обломки здания зашевелились, и из-под них выбрался с ног до головы покрытый штукатуркой и грязью Зеро.

— Знаешь... Я рад, что мы, всё же, не подрались, Фурия, — усмехнулся отряхивающийся гигант и, покряхтывая при каждом шаге, зашагал к остаткам дрона. — Сейчас помогу...

— Эй! Что за грохот? — Разорвал эфир обеспокоенный голос охранника. — У меня тут с рацией какие-то нелады...

— Ничего, сладенький, — нервно хихикнула Элеум и, хромая сразу на обе ноги, медленно потащилась к ангару. — Не тебе одному любопытно... Ты это, ворота нам открой. Че-то жарковато сегодня по стенам лазить...

— А мне не поможешь? — Вздохнул Болт, и задрав голову, принялся вглядываться в затянутое дымами небо. — А то меня немного штормит.

— Если я на тебя упаду... — Приостановившись, наемница развернулась к коротышке и снова нервно хихикнула... — Зеро поможет...

— Лучше, тогда я сам... — Проворчал коротышка, с опаской глядя на великана, пошатывающегося при каждом шаге, и неверной походкой сомнамбулы двинулся в сторону медленно открывающейся калитки эллинга.

— Да что тут произошло-то? — Слегка обиженно проворчал Майло. — Болт?.. Ох, ё-о-о!!

— Проводи его, Майло... — Буркнула тихо наемница и, неожиданно резко изменив направление, потопала к остаткам баррикады. — И помоги ему. У него шок.

— А...

— А я пока здесь постою, — отрезала Элеум, выдернув из земли меч, стряхнула с него кровь. — Гостей встречу.

— Мы постоим. — Покачал головой гигант, и, положив руку на плечо болезненно скривившейся наемницы, широко улыбнулся.

Словно дожидаясь слов великана в отдалении громко взревели моторы.

****

— Вот дрянь, — Выдохнул Мрак, отшатнувшись от расцветившегося узором трещин стекла, досадливо поморщился. — Как же я это ненавижу. Спускаемся.

— Нам лучше оставаться здесь, сэр. — Покачал головой один из близнецов-телохранителей, переместившихся в центр зала и сейчас колдующих над монитором, подключенным к массивному коробу антенны, потертого ноутбука. — Буря идет. Сильные помехи. Если мы спустимся вниз, то я точно, не смогу выти на связь с нашими... — громила замялся, — союзниками.

— Плохо, — вздохнул Мрак, сжав кулаки так, что костяшки пальцев побелели, прикрыл глаза. — Ладно. Докладывай ситуацию.

— Маршал и большая часть его людей мертвы, Аладдин и его люди, похоже, нарвались на одного из боевых зверей. Так... сами звери... — сделав небольшую паузу, оператор, задумчиво почесав скулу, слегка пожал плечами. — Что-то непонятное. Судя по пеленгам их ошейников, один рыщет по городу. Двое других остановились почти под стенами. Скорее всего, мертвы. Четвертый... его сигнал пропал у мастерской Болта.

— Смог раскопать тоннель? — Насторожился Мрак.

— Нет... — Покачал головой оператор. — Судя по всему, тоже умер.

— Ты хочешь сказать, сейчас по улицам ходит тот или те, кто в состоянии справиться с боевым зверем Стаи? — Вскинул брови Мрак и, запустив пальцы в бороду, резко дернул себя за косичку. — Не подскажешь, кто это может быть?

Оператор молча пожал плечами.

— Ладно, — отмахнулся громила, подойдя к окну, ковырнул ногтем трещину. — Будем считать, что нам кто-то помогает. И пока это так... Ты с ними связался?

— Нет. — Покачал головой оператор. — Ни с ними, ни с Брокером. Я же сказал — статика и разряды. Жду хоть какого-нибудь просвета. В любом случае, они будут здесь через четыре часа.

— Чёрт. — Недовольно поморщившись, Мрак закатил глаза. — Значит, кавалерия, как всегда, придет к шапочному разбору. И судя по всему, будет очень недовольна качеством товара. Ты, наверное, не поверишь, Уно, но я сейчас руку бы отдал, чтобы здесь был кто-нибудь из директоров.

— Я бы тоже, босс, — хмыкнул второй близнец. — Только, я Дио, — и почесав в затылке, белозубо улыбнулся. — Но мы, ведь, не знали, что этот карлик имеет такой козырь. Тяжелый экзоскелет в полном комплекте и с дополнительным вооружением. Чёрт. Да эта штука стоит больше, чем половина города... Да одна ракетная система — это же... Это... — Видимо, не найдя подходящих слов, оператор махнул рукой. — Отряд серокожих меньше, чем за пять секунд, положил... — Телохранитель задумался — Босс... а может, это коротышка зверя угрохал?

— Теоретически возможно, — протянул задумавшийся о чем-то своем главный оператор. — Но мы этого не узнаем.

— Чертовы помехи. — Подтвердил Уно. — Скоро придется дронов сажать. Картинку дают только те, что над ареной крутятся. А остальные — в автономке.

— Опасно. — Поморщился Мрак.

— Опасно. — Согласно кивнул телохранитель и снова забарабанил пальцами по клавиатуре ноутбука.

****

Кайт неслась по вздыбленной улице огромными прыжками. Перепрыгивая через завалы, перескакивая с крыши на крышу, она стремительно приближалась к цели. Эллинг. Чертов гараж пьяницы-механика. Но там сейчас Зеро. Какая, всё же, она молодец, что прикрепила почти незаметный жучок к его куртке... Сейчас. Ещё пара минут, и она будет на месте. Оставалось надеяться, что этот толстокожий болван не наделал глупостей. И что он в порядке... Здоровяк имеет просто невероятный талант ввязываться в неприятности. И западать не на тех баб. Но в этом и она виновата. Надо было просто быть немного настойчивей. Мужики, ведь тупые, пока прямо не скажешь, и не догадаются. К черту. Мотнув головой, Кайт совершила очередной гигантский прыжок, приземлившись на затрещавшую от неожиданной нагрузки крышу какой-то хибары, снова взвилась в воздух. К черту сомнения. Еще пара минут, и они встретятся, она посмотрит этому тупому куску мяса в глаза и выскажет всё, что о нём думает. А потом они уйдут. Да. Уйдут. Не зря же она спрятала под стеной два мотоцикла. К черту операторов, к черту Мрака и его интриги, к черту этот сраный директорат. Их не найдут. Она давно уже взломала все вшитые в тело маячки. А сменить внешность — не проблема. Просто, держаться подальше от больших городов и всё... Главное, они будут вместе. Точно, будут. Ликана умерла, и теперь Зеро не на кого будет пускать слюни. Чертова Ликана. Как же она зла. Как же.... Зло фыркнув, Кайт снова прыгнула. Черт... Она, ведь, готовила ее убийство больше месяца. Начала подливать кортизол в ее чертов чай, без которого эта баба жить не могла. Исподволь выводить из строя ее имплантаты. А в самый решающий момент... В самый решающий момент её пристрелила какая-то баба-рейдерша.

Девушка упрямо тряхнула головой. Черт. О чём она только думает! Надо сосредоточиться и быть потише. Главное, не шуметь. По городу рыщут боевые звери, а эти твари просто обожают звуки выстрелов и взрывы. Так что, главное, быть тихой. Кайт умела быть тихой. Мягко приземлившись на остатки крыши "Малины", девушка совершила короткий разбег и прыгнула через перекресток. Для обычного человека подобный скачок был просто невозможным, но укрепленные многочисленными имплантатами и нанокультурами, усиленные экзоскелетом стелс-брони разведки мышцы легко справлялись с пятнадцатиметровыми прыжками.

Выстрел застал её в воздухе. Собственно пуля её не задела, сработали аварийные протоколы, и имплантаты на мгновение взяли контроль над организмом, но неестественно изогнувшееся от переданного боевыми процессорами брони импульса тело немного сменило траекторию полета, и вместо того, чтобы изящно приземлиться на кровлю соседствующего с "Малиной" по странной прихоти, совершенно не тронутого творящимся вокруг хаосом дома терпимости, Кайт врезалась в стену.

— Дерьмо, — прокатившись по земле, девушка вскочила на ноги и заозиралась в поисках обидчика.

— Именем Его. — Медленно кивнув, высокая замотанная в какое-то невообразимое, когда-то ярко-желтое, а сейчас грязно-бурое рванье, фигура отбросила в сторону пистолет и, шагнув на свет, изобразила нечто вроде поклона.

— Отвали, святоша, — буркнула Кайт и, уже развернувшись, было, чтобы прыгнуть зашипела от неожиданной боли в плече. Девушка недоуменно моргнула. В стыке брони, легко пробив способную выдержать даже выстрел винтовочной пули мембрану, торчала короткая стальная игла.

— Именем Его. Я не могу дать тебе уйти. — Покачал головой монах и, продемонстрировав Кайт еще четыре зажатых в ладони дротика, смиренно склонил голову. — Прости, дитя, но я не могу.

— Ты умрешь медленно, монах, — прошипела девушка и потащила с бедра длинный, тяжелый армейский нож. — Не так медленно, как ты заслуживаешь, но всё равно...

— Да. — Неожиданно кивнул чистильщик, приостановившись, развел в стороны пустые ладони. — Я был на кресте. И очистился, дитя. И я предлагаю тебе тот же шанс. Я вижу в тебе Его искру, дитя. Она слаба, но даже из искры, бывает, рождается пламя. Уходи из города, иди на юг и восток к Костяному хребту, иди, пока не увидишь гору, похожую на корону. Там ты познаешь справедливость Неба.

— Ты что, предлагаешь мне стать... — Прыжок девушки был настолько быстрым, что человеческий взгляд не смог бы его отследить. Коротко взвизгнул вспарываемый воздухом нож... Сейчас, еще миллисекунда, и голова дурацкого монаха покатится по мостовой. Еще немного... Кайт закричала. Невыносимая, невероятная боль пронзила все её тело, и девушка упала на колени. Боль была настолько сильной, что с ней не справлялись даже адренолиновые ускорители. Казалось, что каждая клетка, каждый нейрон её тела погрузили в кислоту. Визор шлема запестрел от десятков тревожных сообщений. Хрипло зарычав, Кайт откатилась в сторону, слепо отмахнувшись ножом, и с удивлением уставилась на оставшуюся вместо левой руки культю.

— Ещё не поздно. — Задумчиво осмотрев оторванную руку девушки, монах небрежно отбросил её в сторону, и чуть наклонившись вперед, протянул к ней руки. — Пока ещё нет, дитя...

— Сдохни!! — Выдохнула Кайт и выбросила в сторону монаха раскрытую ладонь правой. Силовой блок купленного ей за сумасшедшие деньги, укрепленного на предплечье, боевого разрядника класса "Перун" взвыл от напряжения, кожа под броней пошла волдырями от жара, с кончиков пальцев сорвалась огромная молния. Громыхнуло так, что у девушки заложило уши. Можно уклониться от ножа, при должной сноровке можно уйти даже от пули, но никто не в состоянии избежать электрического разряда. Это не те жалкие огненные шарики, которыми кидаются элитные боевики высоких Домов Сити. Настоящий атмосферный пробой, возникающий между носителем "Перуна" и целью, не оставлял жертве никаких шансов, триста тысяч ампер и два миллиона вольт должны были почти мгновенно превратить монаха в раскаленную пыль... Земля под ногами чистильщика вздыбилась. Моментально сплавившийся в единую массу песок затрещал, и в лицо девушки, несмотря на закрывающий его щиток шлема, пахнуло волной нестерпимого жара. Ударная волна была такой силы, что десяток соседних домов просто снесло, превращая их в горящие развалины.

Кайт покатилась по земле. Раздалось еще несколько взрывов, в воздух взметнулись обломки — видимо, в домах под завалами хранились газовые баллоны или канистры с топливом. Мгновенно пересохшие, потрескавшиеся от жара губы Кайт разошлись в торжествующей улыбке. "Перун" был одноразовым оружием, оружием "последнего шанса", но его мощь была сравнима, разве что, с залпом крупнокалиберной пушки или взрывом авиабомбы. Не зря в наставлениях писали о недопустимости использования на близком расстоянии и в условиях плотной застройки. К тому же, она настояла, чтобы её разрядник оснастили усиленной батареей... Ну, да ладно. Зато от чертова монаха, наверняка... Пыль медленно осела, и улыбка девушки сменилась недоуменной гримасой.

— Жаль. — Покачав головой, Берг, безразлично ступая по багровеющей земле, оставляя глубокие следы в трещащей от жара стеклянной луже, зашагал к Кайт.

Из-под сапог монаха вырывались язычки пламени, одежда тлела, оставляя за собой дымный след, но покрытый копотью чистильщик, казалось, не обращал на это ровно никакого внимания. — Небо открывает тебе свои объятья. Прими их.

— Да что ты, черт возьми, такое! — Неверяще выдохнула операторша и рванула из кобуры пистолет. — Что. Ты. Черт. Возьми... — Автоматический пистолет коротко рыкнул, посылая в монаха рой злобно жужжащих крупнокалиберных экспансивных ос. Чистильщик не двинулся с места.

— Ты упорна, дитя. — Склонив голову, монах в миг раскрыл ладонь, и под ноги Берга упали несколько деформированных кусочков свинца. — Почему ты упрямишься? Почему не хочешь принять Его милость?

— Да когда же ты сдо... — Перекувыркнувшись на четвереньки, Кайт опрометью бросилась прочь. К черту, к черту. Это, только притворяющееся человеком, существо слишком для нее сильно. В пекло. Мрака, Брокера, Бойню, Зеро. Залечь на дно, постараться вылечить искалеченную руку... Неожиданно ноги девушки подкосились, в лицо ударила дорожная пыль.

— О-о... — Прошелестел где-то над ухом девушки, почти потерявшей от боли сознание, голос монаха. — Прости. Видимо, я в тебе ошибся, дитя...

— Отсоси... — Прохрипела Кайт и, неловко нащупав правой рукой рукоятку укрепленного на предплечье тонкого стилета, попыталась перевернуться на спину. Мир неожиданно завертелся, и на девушку обрушилась багровая тьма...

****

Их было шестеро. Шестеро совершенно разных, но чем-то неуловимо похожих: не внешне, по повадкам, по ленивым, неторопливым движениям, по осанке и прищуру глаз. Пятеро мужчин и одна женщина. Быстро рассредоточившись между воронок по пустырю, слезли с тяжелых байков и неторопливо окружили наемницу с гладиатором.

— Как вижу, вы убили мою зверушку, — насмешливо склонил голову набок высокий, начинающий седеть мужчина, и дружелюбно улыбнулся, демонстрируя всем желающим оскал огромных и острых, словно у матерого волка зубов. — И у меня осталось только одна... — Вы ведь, понимаете, что я не могу оставить это без внимания...

— Понимаю. — Медленно кивнула Ллойс, ловко закинув на плечо лезвие вибромеча, вернула улыбку рейдеру.

— Обычай говорит, что я должен предложить вам место рядом с собой. — Мужчина прищурился. — Мне не слишком этого хочется, но всё же... Решать вам...

— Там, — качнула головой в сторону эллинга Элеум, — мои друзья. И они не стреляют только потому, что я так сказала.

— А-а-а... — слегка поморщился предводитель рейдеров, медленно обойдя Ллойс и Зеро кругом, восхищенно цокнул языком. — Чемпионы арены, Сити. Вдвоем. Бок о бок. Надо же... Какая необычная пара...

— Как и боссы зверей. — Прикрыла глаза наемница.

— А твой друг неразговорчивый. — Хмыкнул рейдер и с улыбкой погрозил пальцем медленно выпускающему когти Зеро.

— Твои друзья тоже... — Опасно прищурился гигант. — Думаешь, я не успею? — Металлокерамические когти глухо клацнули.

— Ага. — Согласно кивнул лидер Стаи. — Я думаю, всё же, надо дать тебе шанс... Ты убьешь свою подругу. Сейчас. Зарежешь её у нас на глазах, и тогда сможешь занять место рядом со мной. Из тебя выйдет неплохой альфа... Я... — На секунду задумавшись, бандит пожевал губами. — Я даже разрешу сделать это безболезненно. Просто снеси ей голову своими чудесными коготками. Быстро и чисто. Ни выдавленных глаз, ни раскаленного железа, ни вытягиваемых по сантиметру кишок. Что скажешь?

— Нет. — Покачал головой великан.

— Жаль... — Вздохнул рейдер и снова повернулся к наемнице. — А ты что скажешь? Ведь, этот великолепный меч у тебя не для красоты? Разделаешь для меня этот бифштекс? Или предпочтешь сдохнуть, глотая расплавленный свинец?

— Не слишком заманчиво, Зверь, — пожала плечами Ллойс и, сплюнув под ноги, усмехнулась.

— Упрямцы, — фыркнул рейдер. — Ну, почему мне попадаются сплошные упрямцы? Посмотри, — взмахнув рукой, лидер Стаи окинул пространство вокруг широким жестом. — Это поле за мной. Как бы ни пыжился Финк и тот, кто называет себя Брокером, я уже получил свое. Аладдин мертв. Операторы попрятались в щели, а люди Финка бегут от меня, как от огня. Мы уже добрались до складов рынка. Оказалось, помимо оружия и патронов, двигателей и топлива жирдяй спрятал там мясо. Много-много сладкого мяса. Через час я отзову оставшихся зверей. Мои люди поднимутся наверх, добьют оставшихся в живых глупцов. Откроют склады у арены, соберут добычу, и мы уйдем. Сытые и свободные. И ещё многие, многие годы спустя в этих краях будут ходить легенды о том, что бывает с теми, кто решил играть с кланом Колючки. Этот рейд войдет в легенды.

— Ха... — Наемница улыбнулась и сплюнула под ноги. — Дохлый зверь, Пять альф и один босс. Достаточно крутая заварушка, чтобы войти в легенды, ты так не считаешь? — На кончиках пальцев левой руки наемницы заплясали огоньки пламени.

— Жаль. — Огорченно протянул лидер стаи и тоже сплюнул. — Думаешь, можешь с нами справиться? Надеешься на свои огоньки? Да ты и твой дружок на ногах еле стоите... А эти твои... друзья, — выделив последнее слово интонацией, рейдер брезгливо сморщился. — Они тебе не помощники. Мои ребята разберутся с ними быстрее, чем ты моргнешь. Видишь ли, — окинув широким жестом пустырь, бандит коротко хохотнул. — Думаешь, это вся моя свита? Тут за домами полно снайперов, и они держат на мушке всю вашу кампанию. Однорукого коротышку, лапающего пулемет, возомнившего себя мужчиной сопляка, дерганого пацана в любопытном костюмчике, раскрашенного педика в дурацкой шляпе и даже тех двух бабенок, одна из которых целится сейчас мне в голову из здоровенной пушки. Жаль. Овечка симпатичная. А у меня, как раз, недавно сломался мой любимый живой столик...

— А я и не собираюсь устраивать здесь бойню. — Демонстративно сжав кулак, наемница погасила пляшущие на ладони языки пламени, поправила сползшую с глаза повязку и довольно оскалилась. — Ты чтишь законы, Тёрн... — Неуловимым движением перехватив меч, Элеум воткнула его острием в землю и огладила покрытую потеками грязи макушку. — Старые законы. — Расстегнув до конца молнию на комбинезоне, Ллойс неторопливо размяла плечи, и потуже затянув ремень на поясе, оскалилась в кривоватой ухмылке. — Многие уже их не соблюдают. А жаль... — Разобравшись с пряжкой ремня, наемница, сжав кулаки, принялась разогревать предплечья. — Это будет бой один на один, милый. Как в старые времена. Двое решат, кто из них в своем праве. Нож против ножа.

— Нет, — неожиданно прогудел Зеро, положив руку на плечо наемницы, шагнул веред. — Это будет мой бой.

— Она попросила первой, — хохотнул рейдер. — Впрочем, вы оба ошибаетесь... Наслушались старых баек. Вы не из наших... А значит, и права на поединок у вас нет. Но я просто обожаю смелость. Даже если она граничит с безрассудством. А поэтому спрошу еще раз. Кто из вас готов встать рядом со мной?

— Проблема в том, сладенький. Что я не ошибаюсь. — Ловко стряхнув с плеч верхнюю часть комбинезона, наемница развела руки в стороны.

— Классные сиськи, — фыркнул лидер рейдеров. — Ты решила меня впечатлить? Зря... Видал и получше.

— Она из наших, Колючка, — неожиданно захихикала стоящая за спиной лидера полуголая, с ног до головы покрытая потеками черного масла женщина и возбужденно облизала губы. — Значит, ты из клана пауков, да, сестренка?

— Она не... — Осекшись на полуслове, бандит громко заскрипел зубами.

— Под остальными партаками почти и не видать... — Пробасил огромный, не уступающий ростом Зеро невероятно мускулистый бандит, и его губы разошлись в кровожадной улыбке. — А паучиха хитрая, босс. Знает, что ты не можешь отказать, не потеряв лицо.

— Клана Пауков больше нет. — Слегка раздраженно замотал головой рейдер. — Твоя стая погибла, когда полезла на Железнобоких.

— Стая жива, пока в ней есть хоть один способный держать оружие. — Оскалилась в лицо предводителю бандитов Элеум, и слегка покачнувшись, оглядела окруживших её бандитов. — И ты это знаешь. Или ты боишься, большой босс? Боишься еле стоящей на ногах девочки?

— Фурия... — В голосе Зеро послышалось нескрываемое удивление. — Ты, что, действительно... Но ведь, это... — лицо гладиатора скривилось от отвращения... — мерзость...

— Отвянь, сладенький. И сделай пару шагов назад. — Не отрывая взгляда от лидера стаи, прошипела наемница и, встряхнув расслабленными кистями, склонила голову набок. — Ну, так что, босс? Право или зассал? Не сомневаюсь, ты нас всех положишь, но вон та девочка, — коротко кивнув в сторону ангара, наемница прищурила глаз, на дне которого в глубине клубящейся аквамариновой зелени начали вновь разгораться маленькие, нестерпимо яркие точки, — снесет тебе башку раньше, чем ты пикнешь.

— Хм-м, — снисходительно протянул рейдер и неожиданно рассмеялся. — Ты умеешь быть убедительной, маленький паучок. — Только скажи... Ты хочешь драться этим? — Вскинув брови, бандит кивнул в сторону воткнутого в землю меча. — Думаешь, это будет по закону?

— Нет, босс. — Вытащив из криво притороченной к бедру штанов петли сделанную из отвертки заточку, наемница склонила голову набок, любуясь отражающимся в отполированном лезвии шила солнцем. — Вот этим. Никаких финтов и уверток. Никаких пушек, огня или молний. Никаких скрытых имплантатов и финтов. Всё по-честному.

— Тогда... — Лидер банды развел руки в стороны и в них, будто из воздуха, соткались два длинных, отполированных до зеркального блеска ножа. — Это будет не очень долгий бой.

— Ллойс, ты не можешь сейчас драться, ты слишком...

— О, здоровяк. Если паучок проиграет, до тебя тоже дойдет очередь, — хохотнула стоящая у мотоцикла женщина и воинственно тряхнула ирокезом. — Правда, ты совсем жесткий. Полно железок. Даже укусить нечего.

— У таких, как он, мясо машинным маслом воняет. — Хмыкнул толстяк и, поправив лежащий на плече огромный шипастый молот, развернулся к гиганту. — Слушай, как там тебя... Зеро? Вмешаешься — нарушишь правила. Так что, отойди лучше в сторонку.

— И им тоже скажи, — неожиданно подал голос высокий, будто сплетенный из проволоки и сыромятных ремней бандит, и кивнул подбородком в сторону застывших на краю крыши фигур. — Один выстрел, и я с удовольствием проделаю в том пареньке с пулеметом пару дырок. Люблю дырки, знаешь ли...

— Педик, — беззлобно хохотнула рейдерша с ирокезом. — Что, Шама, совсем хрен не работает?

— Отстань, — отмахнулся бандит. — Так что, здоровяк, отойдешь или мне тебя отвести?

— Отойду. — Кивнул гигант и, ссутулив плечи, сделал пару мягких шагов назад.

— Спасибо, Зеро. — Кивнула Ллойс и, неожиданно прыгнув, ударила лидера стаи заточкой в живот. Раздался лязг, и металл сыпанул искрами. Элеум отшатнулась от мелькнувшего в опасной близости от лица ножа и откатилась в сторону. — Неплохо — выдохнула она, отбивая два следующих удара и снова отступая. — Неплохо, милый...

Окружившие её рейдеры медленно расступились, давая бойцам пространство.

— Посмотрим... — прорычал Колючка и, сократив дистанцию одним стелящимся шагом, снова атаковал. Босс Стаи двигался медленно, неторопливо, его руки, будто потеряв вес, буквально плыли в воздухе, словно два гонимых слабым ветерком облачка, но всегда оказывались совершенно не там, где должны были находиться. Пустырь перед мастерской огласился дробным лязгом сталкивающихся клинков.

— Черт... — Сжав кулаки, Зеро качнулся было вперед, но остановившись на середине движения, вернув бешеный оскал с улыбкой наблюдающей за ним женщине с ирокезом, с рычанием отступил еще на пару шагов. — Черт. -Повторил он.

— А ты быстрый, милый. — Ощерилась наемница, смахивая кровь с рассеченной до кости скулы. — И умелый... Если бы ты, всё же, отпустил моих друзей...

— Поздно, — прорычал Колючка, бросая короткий взгляд на прорезанную на запястье куртку. — Слишком поздно. — Ножи снова сверкнули. Быстро. Хлестко. И нестерпимо ярко. Ллойс охнула. По ее оголенному животу потекла кровь. — Слишком медленно, — ухмыльнулся лидер рейдеров, — и слишком предсказуемо. Я даже начинаю сомневаться, что ты была в Стае....

— Как скажешь, милый, — прохрипела наемница и перекинула заточку в левую руку. — Как скажешь, — вторила она, и низко пригнувшись, рванулась вперед.

Во все стороны сыпанули искры, и Элеум вскрикнув, покатилась в пыли.

— Срань... — Рявкнул гладиатор, и бессильно заскрипев зубами с треском выпустил и тут же втянул когти.

— А ты прав... Не долго было... Пора заканчивать, да? — С трудом встав, прохрипела Ллойс и, со стоном вытащив из себя, отбросила в сторону вбитый под ребра по самую рукоять нож.

— Пожалуй, — улыбнулся Колючка.

— Тогда почему я ещё жива? — Слега ворчливо протянула Элеум и сплюнула под ноги кровавую слюну. — Долго мне ещё ждать? Сегодня удача на твоей стороне, сладенький. — Поглядев на обломленную заточку, Элеум вздохнув, отшвырнула её под ноги ухмыляющемуся лидеру рейдеров и, сделав пару неверных шагов, со стоном опустилась на колено.

— Хорошие у тебя друзья. Готовы ради тебя сдохнуть... Безносая девчонка, например, чуть не выстрелила. — Ловко подбросив оставшийся нож в воздух, рейдер, поймал его за рукоять и осуждающе цокнул языком. — Но крашеный педик в шляпе вовремя сбил её с ног. Ты не слышишь её криков, потому что ей заткнули рот... — Покачав головой, бандит растянул губы в широкой улыбке. — Интересные у тебя овцы... Очень интересные, паучок. Знаешь, — обойдя кругом застывшую в коленопреклонённой позе наемницу, бандит хохотнул. — Они умрут медленно. Я, пожалуй, оставлю их себе. В знак памяти о том, как, возомнившая о себе, невесть что, сучка, решила потягаться с настоящим бойцом. В память того, что случается с теми, кто сошел с наших троп, в память того... — Не договорив, рейдер прыгнул, занося оружие для финального удара.

Раздался хруст.

— Меня зовут Дохлая, босс. — Сомкнув пальцы пробитой клинком ладони на рукояти ножа, Элеум рванула оружие на себя. — Но пауки... — секунду назад висящая плетью рука наемницы атакующей змеей метнулась вперед, блокировав запоздалый удар бандита, воткнулась костяшками ему в горло. — Чаще... — Вырвав оружие из на мгновение ослабевших пальцев Колючки, вскочившая на ноги наемница, крутанувшись вокруг своей оси, нанесла ему хлесткий удар в скулу. Проткнувший кисть, торчащий из тыльной стороны ладони клыком саблезубого кота клинок, с хрустом выбив несколько зубов, вошел бандиту в переносицу и, пробив стенку черепа, вышел из затылка окровавленным стальным клювом. — Меня называли... — С влажным треском провернув нож в ране, Ллойс с шипением вытянула его из руки и, отбросив в сторону, брезгливо отпихнула от себя падающее тело Колючки. — Рыжая чума... — Ну!?... — Окатив застывших в изумлении бандитов презрительным взглядом, Элеум хрипло расхохоталась и, сделав пару неверных шагов, выдернула из земли виброклинок.

— Кто следующий?! Кто, мать вашу, рискнет?

— Вот дерьмо, — чуть слышно выдохнул Зеро и, сделав осторожный шажок в сторону стоящей у мотоцикла женщины, принялся незаметно напрягать и расслаблять мышцы ног, разгоняя кровь по жилам.

****

Коротко глянув на обезглавленный труп девушки, чистильщик чуть заметно качнул головой. Жаль. Искренне жаль. Ну, почему еретики так упорны в своих убеждениях? Почему, милостивое Небо, почему? Аккуратно вытерев длинный и тонкий нож о рукав изорванного желтого плаща, монах медленно вышел на середину перекрестка. Его время почти пришло. Словно подтверждая мысли Берга за его спиной раздалось низкое утробное рычание.

— Выходи, — прошептал Конрад чуть слышно, прикрыв глаза, развернулся на звук. — Именем Его, выходи.

Жестяная крыша чуть скрежетнула, и на перекресток спрыгнуло чудовище. Огромная, под три метра в холке тварь чем-то напоминала вставшего на задние лапы, покрытого чешуей и костяными наростами волка. Вытянутая пасть щелкнула со звуком, будто захлопнули крышку сундука, и монстр, чуть склонив голову набок, с любопытством уставился на чистильщика.

— Именем Его, — чуть поклонился монах. И существо фыркнув, скребануло по земле когтистой лапой. — Волей Его. — Опустившись на четвереньки, зверь чуть слышно зарычал, оскалив десятисантиметровые клыки. — Его славой, — закончил монах. Чудовище прыгнуло.

Легко уйдя от клацнувших в сантиметре от лица челюстей, чистильщик, перепрыгнув выбившие из земли фонтан песка и щебня лапы, коротко ударил ножом. Острие клинка, чуть слышно звякнув о край костяной пластины, погрузилось в плоть по самую рукоять. Чудовище коротко рыкнуло и попыталась достать Берга задними лапами, но чистильщик уже стоял в пяти метрах от твари. Посмотрев на сломанный у основания клинок, монах вздохнул. Он не питал иллюзий. Небо не ошибалось. Это его последний бой, последнее во славу Его дело. Таким, как он нет места в раю, но будь он проклят, если... хотя он уже проклят. При рождении. И не ему, рожденному мутантом и познавшему очищающий свет креста, оспаривать Его волю.

Большинство имплантатов сгорели в прошлом столкновении. Они смогли отвести от него удар электричества, но теперь он каждой мышцей чувствовал зашитый в нем, тянущий к земле тяжелым грузом мертвый металл. Заменяющие лобные доли процессоры сбоили, и обсчет вероятностей шел слишком медленно, чтобы полагаться на предложенные варианты. Биомеханическое сердце билось, словно пойманная в клетку птица, каждым ударом сигнализирую хозяину о том, что уже исчерпало весь свой ресурс и, если он не выйдет из боевого режима, то работать ему осталось считанные минуты. Спрятанные в кончиках пальцев иглы с нервнопаралитическим ядом кололи кости перегретым металлом и упорно не хотели выдвигаться. Берг не жалел. И не боялся. Небу чужды сожаления, а проводнику Его воли, тем более. Он не позволит сомнениям испортить его последние минуты. Никогда.

Тварь опять заворчала и приготовилась к прыжку.

— Ты ведь, умрешь. Ты знаешь? — Неожиданно для самого себя спросил монах. — Он хочет твоей смерти.

— Твой Бог? — Неожиданно отозвалось существо. — Твой Бог хочет, чтобы я умерла? — Голос монстра был низкий и хриплый, слова звучали, словно лай простуженного пса, но речь была удивительно внятной.

— Так сказало Небо, — слегка неуверенно кивнул чистильщик после долгой паузы.

— Небо? — Хрипло захохотала тварь, и снова встав на задние лапы, подцепила когтями охватывающий могучую шею ошейник. — Думаешь, я об этом просила? Думаешь, хотела, чтобы меня кормили человечиной? Думаешь мне так нравится убивать? Я бы с удовольствием разорвала их всех! Тех, кто сделал меня такой, тех, кто надел на меня это. — Снова опустившись на четвереньки, монстр испустил прозвучавший совсем по-человечески вздох. — Ты знаешь, каково это, монах? Спать большую часть жизни, жрать, не выходя из сна, гадить под себя и просыпаться только для того, чтобы устроить очередную бойню. Я не могу снять поводок — в нем бомба. А еще в нем иглы с гормонами и стимуляторами. Я сейчас еле сдерживаюсь, святоша, звуки, которых ты даже не можешь слышать, сводят меня с ума, и больше всего на свете мне хочется выпустить тебе кишки, но ты первый человек, кто заговорил со мной за последние пять лет. Прошу тебя, святоша, уйди. И тогда проживешь чуть подольше. Сделаешь это для своего Неба, монах. Уйди. И живи дальше.

— Ты — зло. — Упрямо склонил голову Берг. Брови монаха сдвинулись к переносице.

— Я просто хочу жить, — рявкнуло существо и, подцепив когтем торчащий из бронированного бока осколок клинка с рычанием отбросило его в сторону. — Я стала такой, потому что не вовремя открыла рот. Решила возражать боссу. При всех. Начала говорить, что причастия красным мясом изжили себя. Что достаточно получить первичную прививку... И вот, — монстр оскалился и, разведя лапы, выпятил грудь. — Теперь я такая. Я была беременна, монах. Беременна, когда они стали меня кормить... Впихивать в меня эту дрянь килограммами. Ты знаешь, каково это — сожрать собственного не родившегося ребенка, святоша? Где тогда было твое Небо? Почему я тогда не сдохла?!

— Я... — Берг опустил глаза и принялся разглядывать собственные ладони. — Я... — Губы Конрада изогнулись в гримасе отвращения и жалости. Подняв на монстра глаза, чистильщик озадаченно моргнул... — Я не знаю...

— Когда-то я была фермершей, монах. Простой фермершей. Растила овец. А потом пришли они и дали мне выбор: либо я убиваю свою семью, либо с меня сдирают кожу и кидают в бочку со щелоком. Я выбрала. И теперь меня зовут Сайла — Кровавая сестренка... Но мы заболтались, святоша, пора заканчивать.

— Я сниму с тебя ошейник. — Неожиданно для самого себя произнес монах и, вновь удивленно моргнув, испуганно зажав себе рот ладонью, уставился в Небо.

Он не хотел этого говорить. Он не хотел этого говорить, но легкие неожиданно напряглись, а губы сами сложились, выталкивая слова.

Внезапно Берг понял. Задрав голову к Небу, монах, блаженно улыбнувшись, развел руки в стороны. Как же он был слеп...

— Просто поклянись, что мы уйдем вместе...

— И ты поверишь моей клятве, святоша? — Зверь склонил голову набок.

— Пути Его неисповедимы, — пожал расслабившимися плечами анафем и неожиданно громко рассмеялся. — Я уже не жилец, моё время почти истекло, но Небо сказало мне, что сегодня на Его тропы встанет новый проповедник.

****

— Ну, давайте!! — Крутанувшись на одной ноге, Элеум сделала оборот вокруг своей оси и сплюнула под ноги очередной кровавый сгусток. — Ты, ты?! А может ты?! — Дрожащий конец меча наемницы остановился на полуголой рейдерше. — Или кишка тонка?

— Только не я, сестренка... — Тряхнула ирокезом женщина и, разведя руки медленно отступила от мотоцикла. — Ты победила честно. Так что... Что ты там хотела, паук?

— Уехать, — устало прохрипела Ллойс и, пошатнувшись отступила на пару шагов. — Я хотела свободный проход для меня и моих людей.

— О... — Женщина улыбнулась и радостно оскалилась. — Конечно... Шама, Баш, Ропер! В стороны!

— С чего ты взяла, что можешь командовать? — Оскалил зубы старый рейдер.

— С того, что нового босса выберет круг, но сейчас мы должны выполнить просьбу паука, — хихикнула рейдерша и, тряхнув ирокезом, подмигнула наемнице.

Элеум нахмурилась, оглянувшись на возвышающуюся за спиной стену эллинга, чуть заметно качнула мечом.

— Уходим, — проворчала она еле слышно.

Будто дожидаясь слов наемницы, ворота мастерской дрогнули и медленно поползли в стороны.

— Ого, — неожиданно прогудел огромный толстый бандит. Повинуясь легкому движению кисти, огромная кувалда взмыла вверх на добрых три метра и со смачным шлепком вернулась рукоятью в подставленную ладонь. — Знатная боевая телега, паучиха. Тебе одной не много ли будет?

— Я не одна, — чуть прищурилась Элеум и, бросив обеспокоенный взгляд на рычащий двигателями грузовик, повернулась к Зеро. — Все загрузились? По-моему, у меня коммуникатор сломался.

— Все, — напряженно смотря на медленно расходящихся в стороны бандитов, Зеро чуть заметно кивнул. — Кити упрямилась, не хотела с крыши уходить, но её уговорили.

— Пушку взяли? — Сделав пару шагов назад, Ллойс нервно облизала губы и еле заметным жестом кивнула великану в сторону грузовика.

— Взяли, — прогудел гигант.

Словно в подтверждении его слов, скрывающий содержимое кузова брезент с еле слышным шуршанием съехал с удерживающих его стоек. Из-за поблескивающего следами свежей сварки бронированного борта, показался ствол тридцатимиллиметровой пушки. Грузовик снова рыкнул двигателем и начал медленно выезжать на площадь.

— Паучок, а ты ничего не забыла? — Неожиданно усмехнулся высокий и жилистый рейдер с копьем.

— Что именно, сладенький? — Сделав еще пару шагов в сторону фургона, поинтересовалась наемница.

— Ну... — сделав неопределенный жест, бандит усмехнулся. — Проявить уважение нашему клану, например. Ты убила босса по праву ножа, по обычаю и мы не имеем к тебе претензий, но... Как насчет того, чтобы поделиться тем добром, что у тебя в телеге? В знак будущей дружбы и гарантии того, что при следующей нашей встрече у тебя появится пара друзей в нашем клане...

— Хм-м... — Не торопясь оглядев ухмыляющиеся лица бандитов, наемница, опустив меч, принялась задумчиво постукивать плоскостью клинка по голенищу сапога. — Ты сейчас говоришь только за себя или за всех?

— Я с ним согласен, — опустив сжимаемую в руках огромную, словно голова серокожего, кувалду, проговорил огромный бандит. — Просто, небольшой подарок, и я даю слово, что мои налетчики не будут искать твой след.

— Обожаю подарки, — фыркнул старый рейдер и принялся рассматривать обломанные, покрытые сколами и трещинами ногти. — Небольшой подарок, и я передам Мешку, чтобы в твой грузовик не полетела ракета.

— Я бы тоже не отказался. Просто знак внимания на память... — Захихикал четвертый и развел руки в стороны. — Возможно, я бы предпочел, чтобы паучиха отдала мне парочку своих овечек, безносую бабу, например, и того громилу, что сейчас смотрит на нас с таким видом, будто сожрать хочет... Но... Удовольствуюсь парой мешков, что сложены ближе к кабине.

— Мужики... — Развела руками рейдерша. — Мужики всегда жадные, сестренка. Хуже только бабы.

— Это ставит меня в неловкое положение... — Протянула наемница и, глянув на высящийся за спиной грузовик, вздохнула. — Хорошо... Я отдаю вам часть добра, и мы расстаемся друзьями.

— Ага! — Довольно улыбнулась женщина и снова воинственно тряхнула ирокезом. — В обе щечки тебя расцелую, милая.

— А тебе не кажется, что у вас полно других дел, помимо грабежа маленькой бедной паучихи? — Кивнув в сторону возвышающихся за спиной рейдеров развалин, Элеум, громко высморкавшись в кулак, принялась вытирать ладонь о штанину комбинезона.

— Это не грабеж, сестричка. — Покачала головой рейдерша, почесав макушку, прищурила один глаз. — Просто... Сама посуди. Убить мы тебя не можем. Но рассказать клану, что какая-то залетная бабенка из другого клана зарезала на наших глазах босса и уехала из города, нашего города с полной фурой добра...

— Понимаю, — кивнула Элеум и повернулась к грузовику. — Выгружайте...

— Что... — Над бортом показалась голова Майло, — Ллойс, ты действительно, хочешь отдать...

— Скидывай барахло, я сказала! — Зло рявкнула Элеум, покосившись на напряженно сверлящего бандитов глазами Зеро. — Живо!

— Черт. — Разогнувшийся во весь рост охранник ловко перекинул пулемет за спину и развернувшись к выглядывающим из-за броневой пластины мешкам скрипнул зубами. — Да что же за день-то такой...

— Давай! — Неожиданно крикнула бандитка с ирокезом. Раздался громкий хлопок, будто кто-то решил выбить ковер, и Майло застыл, с недоумением смотря, как ровно посредине груди, вокруг встопорщившихся пластин бронежилета начинает стремительно расползаться темно-багровое пятно. Через долю мгновения ветер донес до пустыря звук выстрела, и время понеслось вскачь.

— Дерь... — Заменяющая большую часть лба Зеро стальная пластина сыпанула искрами, и так и не закончивший фразу гигант, застонав, повалился на колени.

— Ха... — Неуловимым движением метнув молот в наемницу, спрыгнувший с мотоцикла толстяк, широко расставив бревноподобные руки, бросился на Ллойс. Вслед за ним в сторону Элеум ринулся вооруженный копьем бандит. Затрещали беспорядочные выстрелы. Оглушительно рыкнула тридцатимиллиметровая пушка, и стоящие в отдалении останки водонапорной вышки брызнули обломками. Тут же прозвучало еще два выстрела, и козырек крыши стоящего в отдалении здания просто смело.

— Сука! — Успевшая спрятаться за мотоциклом налетчица, выставила из-за своего укрытия ствол невесть откуда взятого пистолета-пулемета и выпустила в сторону грузовика длинную очередь. Борт грузовика сыпанул искрами, зло засвистели рикошеты.

— Чёрт... — Дверь фургона чуть отворилась, и в открывшуюся щель просунулся ствол карабина. Треснуло несколько выстрелов, и рейдерша, матерясь, покатилась по земле, зажимая раздробленную от кисти до локтя руку.

— Смерть пау!.. — Взвизгнул вибромеч, и половина головы с большей частью плеча, так и не завершившего боевой клич толстого рейдера, повалились в пыль. Чудом избежавшая удара молота наемница, оттолкнувшись от всё ещё стоящего на ногах тела, дико извернувшись в воздухе, заблокировала предплечьем удар копья второго бандита и снова рубанула клинком.

Часто затрещал пистолет, и готовый уже прыгнуть на Элеум со спины седой налетчик, завыв, покатился по земле в тщетной попытке выцарапать из поясницы засевшие пули.

— Мама, не надо!! Вниз!!

По борту грузовика стеганула очередь, согнувшийся в поясе подросток повалился на дно кузова.

— Сынок!! — Басовито прогремел дробовик. Скорчившийся за своим мотоциклом в попытке извлечь из патронника заклинивший патрон высокий плечистый рейдер, выпучив глаза, прижал руки к шее в попытке остановить хлещущую из разорванной артерии кровь. Неожиданно глаза бандита расширились от ужаса.

— РА-А! — Отбросив в сторону оторванную голову рейдера, преодолев площадь одним огромным прыжком, Зеро, пьяновато качнувшись, шагнул к женщине с ирокезом.

— Нет... — Прохрипела та и, засучив ногами, поползла в сторону. — Не надо. Пощади! Рабыней стану... Ноги вылизывать буду...

— Лживая дрянь!! — Прорычал гладиатор и, скакнув вперед, с размаху впечатал каблук сапога в лицо бандитки. Раздался влажный треск, и бездыханное тело налетчицы распласталось на земле. — Дрянь! — Проревел гигант и с размаху опустил ступню на голову женщины, окончательно превращая ее череп в кровавую кашу.

— Все?.. Кха... — Сидя верхом на трупе старого рейдера, Элеум потрясла головой и закашлялась. — Все целы? — Тяжело втянув в себя очередную порцию воздуха, наемница попыталась подняться на ноги, но тут же опустилась обратно.

— Майло? Как Майло?

Скрипнула дверь грузовика, и из кабины неловко, будто потеряв половину лап паук-косиножка, выбрался Айоро. Отчаянно хромая, стилист подошел к наемнице, протянув руку, помог ей подняться.

— Эй!! Все живы? — Возвысил он голос, и поглядев на опирающуюся на меч, покачивающуюся на нетвердых ногах Элеум, болезненно сморщился. — И чему я тебя учил, Фурия... Так глупо пулю схлопотать...

— Пулю? — Поглядев на окровавленный бок, Ллойс вяло махнула рукой и глухо рассмеялась. — Чёрт... Ну как же мне с этой бочиной не везет... Похоже, опять ребра сломаны...

Задний борт фургона откинулся в сторону, и на землю спрыгнула зареванная Кити.

— Майло... — Громко всхлипнув, девушка утерла слезы предплечьем. — Майло... мертв...

— А как Болт? — Прикрыла глаза наемница.

— Болт без сознания, Пиклс жив, ему просто плечо выбило. А Магде лицо посекло. Но не очень сильно... Видимо, осколки пули или ещё что... — Неожиданно девушка остановилась, будто наткнулась на невидимую стену, её глаза расширились от ужаса. — Ллойс... Ллойс у тебя... Ты ранена...

— Ага... — Безразлично кивнула наемница. — Заработала ещё пару лишних дырок. Не бойся, нож ничего важного не задел, а пуля навылет прошла. Считай, только шкуру испортила. Царапины.

— Я тоже в порядке, — прогудел Зеро, и тяжело протопав к колесу грузовика, обессилено уперся в ребристую резину протектора. — Спасибо, что спросили.

— Да твою башку и из пушки не прошибёшь... — Хмыкнула Элеум и, кряхтя при каждом движении, подошла к Кити... — Кисонька, в твоей игрушке сколько патронов осталось?

— Один... — Недоуменно моргнула сбитая с толку девушка и обернулась в сторону грузовика. — Шесть я на монстра потратила, а три на этих... этих...

На глаза Кити вновь навернулись слезы.

— Ллойс... Майло умер, ты что, не понимаешь? Он умер...

— Люди умирают, кисонька... Дерьмо случается... Знаешь... — Воткнув меч в землю, Элеум неловко подцепила свисающий с пояса рукав комбинезона и, засунув руку во внутренний карман извлекла из него нитку разноцветных стеклянных бус. — У меня есть к тебе просьба... Пусть пока у тебя побудут, ладно... А то, вещица хрупкая, но красивая... К тому же, на удачу подарена... Я потом у тебя заберу... И это... — наемница отвела глаза. — Мишку своего... Тедди... Береги его, хорошо?

— Ч-что? — Непонимающе пробормотала Кити и, чуть слышно ахнув, безвольной марионеткой осела на землю.

— Что уставились? — Недовольно буркнула Ллойс и, склонившись над девушкой, надела бусы ей на шею. — Пусть отдохнет с полчасика. Хватайте её и в грузовик. Уезжайте. Только через главные ворота не притесь и пушку мне оставьте.

— Ты чего задумала? — Нахмурился, медленно отлипая от колеса, Зеро. — Хочешь в героя сыграть? Не пойдет. Ты мне кое-что обещала.

— Ты тоже мне кое-что обещал. Песком Арены клялся. — С кряхтением подняв бессознательное тело Кити, наемница, пошатнулась, и застонав, опустилась на колено. — Да помогите же мне! — Злобно зашипела она. — Эта пигалица за месяц килограмм на десять отъелась.

— Ллойс. На будущее... — Ловко подхватив из рук наемницы девушку, Айоро с удивительной для своей комплекции легкостью взвалил тело на плечо и, исторгнув из груди протяжный вздох, зашагал к фургону. — Если захочешь вырубить друга, бей чуть выше и не так сильно. Меньше шансов сломать челюсть...

— А я что, сломала? — Забеспокоилась наемница.

— Нет... — покачал головой стилист. — Это я так, просто ворчу по-стариковски.

— Учту, — буркнула Элеум, поднимаясь с колен, и выдернув из земли меч, пристроила его лезвие на плече.

— Ты не ответила, — нахмурился великан.

— Ты сам слышал. В городе есть ещё один зверь. — Раздраженно сплюнула под ноги наемница. — Пока ошейник не сработает, он половину города разнесет.

— Какой ошейник? — Нахмурился, вновь развернувшийся к наемнице Айоро.

— Не бери в голову, сладкий. — Отмахнулась Элеум.

— Ты не можешь, просто... — Кулаки гладиатора с треском сжались. — Захотела поиграть в чертового спасителя?

— Это дело принципа, сладенький. Мне певать на Финка, Брокера, Стаю и их сраные разборки. — Словно в подтверждение собственных слов, Ллойс, прижав палец к носу, резко выдохнув, высморкала под ноги огромный сгусток почти черной от крови и грязи слизи. — Пусть хоть голыми руками глотки друг у друга рвут. Но сейчас по улицам города бродит чудовище. Финк, ведь, эвакуировал людей к складам и к рынку, так?

Дождавшись утвердительного кивка Айоро, наемница вздохнула.

— Так я и думала. — Протянула она безразличным тоном. — И Аладдин свои игрушки должен где-то там ставить, больше-то просторных открытых пространств в городе нет... И рабов для работы в теплицах, вроде, там же держат...

— Ты к чему клонишь? — Нахмурился Зеро.

— Знаешь, сладенький, — рассеянно почесав окровавленный бок, наемница громко шмыгнула носом и снова громко высморкавшись в кулак, вытерла ладонь о штанину комбинезона. — Я много чего плохого сделала в жизни. Такого, о чем ты бы узнав, и ссать в мою сторону бы побрезговал. — Скривилась Ллойс, ткнула себя куда-то в район оплетенного густой вязью татуировок и потеков крови бока и неожиданно широко улыбнулась — Это искупление, понимаешь? Гребанное искупление.

— Ты мне обещала... — Упрямо наклонив голову, набычился великан. — Я иду с тобой.

На охватывающей лоб гиганта стальной пластине красовалась изрядная вмятина.

— Нет. Ты, ведь, не нарушишь данное мне слово, сладенький? Присмотреть за кисонькой?

— Ты... — Кулаки великана сжались. — Это... Подло.

— Не обольщайся. Я тебе не чёртова героиня, здоровяк. — Наемница покачала головой, продолжая улыбаться. — И я не собираюсь подыхать. Просто, подпалю задницу одному чудищу и сваливаю. Езжайте в сторону Трех сестер, а оттуда на север. Я вас догоню. Помнишь, что я про Яму говорила? И не бойтесь, что я отстану... Я ведь, говорила, я умею искать.

— Друг мой, — хлопнув по плечу тяжело дышащего великана, уже успевший устроить Кити в кузове грузовика, Айоро отрицательно покачал головой. — Я учил эту пигалицу танцам несколько лет. Ты её не переупрямишь. Поехали. Просто поехали.

— Ага... Валите. Только пушку мне оставить не забудьте, — фыркнула Элеум.

— С одним зарядом? — Предпринял было очередную попытку Зеро. — Да ты её даже не унесешь... Это глупо, Фурия.

— Унесу, сладенький, — хмыкнула Элеум, и в её глазу снова заклубились желтые искорки. — Ещё как унесу. А что до одного патрона... — Пригладив ладонью покрытую грязью и сажей макушку, наемница, задрав голову посмотрела на небо. — Надеюсь, мне больше и не понадобится. Засажу твари в глаз, и дело с концом.

— У тебя кровотечение... а раньше, мне помнится, ты регенерировала намного медленнее. — Задумчиво протянул стилист и, поправив цилиндр, зашагал к кабине фургона.

— Раньше я была дурой. — Проворчала Элеум. — Ну, так вы валите или и дальше будете лясы точить? И это... Кисоньку лучше связать. Пока не успокоится. На всякий случай. Чтобы глупостей не наделала...

— Свяжем, — кивнула неожиданно выглянувшая из-за борта грузовика Магда и, утерев стекающую из глубокого пореза на щеке кровь, слабо улыбнулась. — И, спасибо, мисс Ллойс.

— Спасибо, тётя Ллойс, — поддакнул бледный, потирающий плечо Пиклс. — А за Кити я присмотрю. Без дураков... Я... Тоже обещаю. И... извините. Это ведь, я...

— Валите уже, пока я не расплакалась. Развели сопли. — Перебила подростка Элеум и снова развернулась к Зеро. — Я долго буду пушку ждать, сладенький? И будь другом... сошки эти дурацкие от нее оторви, хорошо? И всё остальное добро. Оставь только то, что для стрельбы нужно. А то, навертят на оружие железяк, потом, хрен, утащишь.

****

Проводив взглядом переваливший через завал обломков и скрывшийся за полуразрушенной стеной дома, ведомый Айоро грузовик, Элеум усмехнулась, не сдержав облегченного вздоха, склонилась к оставленной Зеро, прислоненной к стене ангара зенитной пушке. Здоровяк отлично поработал — попросту оторвал всё "лишнее", оставив лишь ствол и механизм оружия, облегчив тем самым его на добрые двадцать килограмм. Наемница устало покачала головой. Она справится, должна справиться. И не с таким справлялась. Подумаешь, чуть больше пол центнера железа... Интересно, гигант очень бы сильно расстроился, узнав, для чего именно ей нужна пушка? Может, и нет. Но тогда он ни за что не оставил бы её в покое. А она слишком устала, чтобы за ним приглядывать. В конце концов, она и сама не очень представляла, как сможет провернуть задуманное. Слишком дурацкий и ненадежный план. Слишком много драк за последние дни. Слишком много игры с огнем и потраченной энергии. А она действительно потеряла форму. Морщась и постанывая при каждом движении, Ллойс натянула на плечи верхнюю часть комбинезона, оттянула тяжелый затвор оружия, и проверив наличие заряда в патроннике, крякнув, взвалила оружие на плечо.

— Дерьмо, — выдохнула она и пошатнулась. — Вот дерьмо... — Оглянувшись по сторонам, Элеум привычным движением поправила висящий на поясе меч, зажмурилась, медленно досчитала до десяти и, задрав голову к небу, с прищуром уставилась на солнце.

— Слушай... — Пробормотала она чуть слышно. — Я понимаю, в твоих глазах я, наверное, последняя мразь и все такое, но... может, всё-таки поможешь? Один разок, ладно?

Постояв минуту, словно дожидаясь ответа, наемница, перевалив ствол пушки на шею, положила на него руки, будто на плечах у нее было коромысло, и поковыляла через распаханное взрывами пространство пустыря. Идти было тяжело. Действительно тяжело. Но Ллойс всегда отличалась завидным упорством. Преодолев завалы, Элеум поправила съезжающую с головы повязку, прикрывающую до сих пор напоминающую о травме пульсирующей болью глазницу, тяжело вздохнула, огляделась и, скользнув в ближайший переулок, зашагала в сторону высящейся на вершине холма громаде арены.

Город как будто вымер. На улицах не было ни единой души. Где-то со стороны теплиц слышались редкие выстрелы, но наемница была уверенна, что долго это не продлится. Как ни бахвалился своей победой босс рейдеров, но на самом деле Бойня не достанется никому. Пока по улицам бродит хоть один боевой зверь, никто с укрепленных позиций и носа не высунет. Дураков помирать нет. А вот когда он затихнет, уснет от спрятанной в ошейнике ударной дозы наркотиков, тогда снова начнется буча. Только вот победителей в ней не будет. Лишенные руководства стайники наверняка придут в неистовство, и тогда снова заговорят минометы одного из оставшихся мегатраков. Только это будет не один залп по стрелявшему в парламентера снайперу, а полноценный артобстрел. Те, кто остался в огромной передвижной крепости наверняка уже в курсе, что случилось, и от стрельбы их удерживает только то, что в городе полно людей из клана. Сколько там до срабатывания механизма ошейника? Три-четыре часа не больше. Элеум усмехнулась. Ну да... Не больше... Она это знает точно, ведь и сама успела поносить подобное украшение. Наемница недовольно засопела и, сплюнув, помотала головой, отгоняя непрошенные воспоминания. Надо сосредоточиться. Судя по всему, зверей выпустили около двух часов назад. Значит, у нее час. Или полтора. А потом тварь уснет. И рейдеры отступят. Самые трусливые или умные, наверняка уже утекают из Бойни малыми разрозненными группками, и как только их концентрация снизится до критической отметки, городу придет конец. Как бы ни был хитер жирдяй Финк, как бы хорошо ни были вооружены операторы и шерифы, у них просто нет средств, способных остановить пущенный из двухсот сорока миллиметрового миномета заряд. Это не ракета, которую можно перехватить или запутать десятком ложных целей. Пара десятков залпов, и от города камня на камне не останется. А если у стайников есть хотя бы парочка древних, но надежных, как молоток, зарядов типа "Сайда" [104].

Надо поторопиться. Зверь... Наемница усмехнулась. Всё, что отделяет город от гибели — это одно гребаное, обдолбанное термоядерной боевой химией чудище... Зверь... С трудом сдержав рвущийся из груди истерический смех, Ллойс ускорила шаг. А ведь, Зеро купился. И Магда. Пиклс не в счет, у пацана в голове и мыслей-то штуки две: одна о сиськах, другая о письках. Ну, и еще о том, какой он крутой и замечательный. Айоро, конечно, о чем-то догадался, но промолчал. Хорошо, что Болт сознание потерял. Коротышка наверняка бы понял, что она задумала, и попытался бы возражать. А она слишком устала, чтобы ссориться. Зря только, наверное, Кити вырубила — жалко девчонку. С другой стороны, обладающая просто чудовищным даром понимать настроение и желания окружающих Кити вполне могла устроить истерику или выкинуть что-нибудь ещё в таком духе. А время на объяснения не было. Нет. Она поступила правильно. Так будет лучше. Всем лучше...

Дойдя до развороченного то ли снарядом из миномета рейдеров, то ли кончиной стайника-камикадзе перекрестка, Элеум проводила взглядом пролетевший мимо, сердито жужжащий лопастями воздушных винтов дрон, поправив сползающую с плеч пушку, заставила себя ещё больше ускорить шаг. Да уж. Давненько она так не выматывалась. Разве что на арене в своих последних боях... Игры с молниями обычно давались ей довольно легко. Вернее, она называла это молниями. На самом деле, если верить одному полубезумному умнику, никакое это не электричество. Что-то другое. Магнитные поля, гравитация, вероятности... Именно поэтому поднапрягшись она может раздавить кар, или силой мысли швырнуть его в противника. Правда, каждый раз проворачивая такие штуки, она буквально чувствует, как сгорают перенапряженные нейроны, а потом несколько дней лежит пластом, но... К черту. Сумасшедший садист называл это энтропией, Семенем хаоса, но какая, мать его, разница, как называть то, что невозможно понять? Во всяком случае, у того урода не получилось. И у следующих тоже. Важно только одно — сейчас она серьезно надорвалась... Как тогда, несколько лет назад, когда в приступе ярости раздавила и сожгла несколько тяжелых танков... Или... Нет лучше не вспоминать. Тряхнув головой, Ллойс, зло оскалившись, перевалила орудие на левое плечо и, подняв руку, с размаху ударила себя ладонью по щеке.

— Соберись, сопля. — Прошипела она чуть слышно. — Соберись. Хватит думать. Прошлого не воротишь. Одно гребаное дело, а потом можешь дрыхнуть хоть вечность.

Обойти переулками арену и выйти к складам удалось только через полчаса. Нет, Элеум по-прежнему не встретила ни одной живой души, но прилегающие к цирку кварталы превратились в сплошные развалины, и наемнице пришлось изрядно поломать ноги, ища обходные пути между разметанными чудовищным взрывом, прогоревшими до остовов зданиями. Это было довольно странно. Рейдеры вроде бы, не устраивали полноценной артподготовки — берегли будущую добычу, но этот участок города выглядел так, будто здесь рванул термобарический заряд. Причем, не один. Особенно странно выглядел перекресток между остатками гостиного двора и, как будто в насмешку, торчащей из груды оставшихся от здания обломков целехонькой вывески борделя. Темное пятно спекшейся до состояния земли и песка неприятно ассоциировалось с радиацией, и Элеум попыталась пересечь подозрительное место как можно скорее. Мимо снова пролетел дрон. Ллойс нахмурилась. Она не могла с уверенностью сказать, была ли это та же машина или нет, но наемнице это определенно не нравилось. Насколько она знала, такие штуки хоть и умеют работать в автономном режиме, чаще всего управляются "хозяином", спрятавшимся где-нибудь в безопасном месте оператором. А лишнее внимание ей сейчас ни к чему. Впрочем, всё равно, ничего с летающей машиной сделать она не могла. Пистолет-пулемет Ставро остался у гаража, а патроны к нему, даже если их никто не забрал, лежали на крыше. Лезть за ними она точно не собиралась. Да и не утащила бы она его. Сейчас бы точно не утащила. Наемнице становилось все хуже. Ноги не слушались, голова, будто налилась свинцом, а в груди поселилась то и дело запускающая в сердце острые жвалы ядовитая сороконожка. Воздуха не хватало. Рана от ножа рейдера, судя по всему, снова открылась, в горле зловеще клокотало, бок саднило, а в комбинезоне при каждом шаге что-то влажно хлюпало. Что именно, думать не хотелось. Но хуже всего, что её начал терзать голод. Настоящий голод, который она чувствовала в жизни раз или два, когда её очень-очень сильно калечили. Надо поесть... причем, срочно. Иначе стремительно регенерирующий организм просто сожрет самого себя. Порыскав взглядом по сторонам, наемница буквально прикипела глазами к торчащей из-под завалов ближайшего дома руке. Обладатель конечности явно не голодал. И скорее всего, не слишком утруждал себя физическими нагрузками. Белая кожа, пухлые, покрытые слоем дряблого жирка мышцы, толстые пальцы... Зарычав, наемница, сплюнула под ноги заполнившую рот кислую слюну и, отвернувшись, рысью бросилась прочь.

— Нет... — Прошептала она себе под нос. — Нет, черт его дери. Не дождетесь, суки.

Склады открылись неожиданно. Россыпь окружающих довольно просторную забетонированную площадку приземистых, лишенных окон зданий с толстыми испятнанными следами пуль стенами и тяжелыми воротами.

— Срань... — Выдохнула Ллойс, разглядывая открывшуюся ей картину. — Вот срань. — Повторила она и, истерически захохотав, сбросила с плеча пушку. На площади царил хаос. Остатки разметанных неведомой силой баррикад, обрывки одежд и ошметки тел, обломки зданий, рассыпанные гильзы, раскиданное оружие... Все выглядело так, будто по складам протоптался невидимый великан. Хмуро глянув в сторону разодранного пополам геликоптера, Элеум подцепила кончиком сапога одну из множества рассыпанных под ногами гильз и криво усмехнулась. Омега... Похоже, легендарному отряду стрелков пришел конец. Аладдин ни за чтобы не бросил бы машины. Ни за что. Ладно. Нервно пригладив ладонью лысую, покрытую разводами сажи голову, Элеум прошагала к ближайшему зданию, вытащив меч, с размаху опустила его на массивную опутывающую створы ворот цепь. Во все стороны брызнули искры, под ноги Элеум упали осколки металла. Сдержав рвущийся из груди стон, Ллойс налегла на ворота и заковыристо выругалась. Не то, какие-то ящики и укрытые брезентом механизмы... А если она ошиблась, и... Упрямо тряхнув головой, Ллойс подбежала к воротам следующего склада. Снова свист рассекаемого воздуха, лязг и скрип тяжелых створок....

— Срань, — выдохнула она и зашагала к третьим дверям.

Может, во всем был виноват вновь накативший приступ слабости, а возможно, дело было в качестве металла запора, но на то, чтобы разбить замок ей потребовалось добрый десяток ударов. Впрочем, это было неважно. Со стоном отодвинув тяжелую металлическую створку на пару десятков сантиметров, наемница заглянула внутрь, невольно расплывшись в улыбке, бессильно привалилась плечом к нагретому солнцем металлу.

— Спасибо — прошептала она чуть слышно и, бросив короткий взгляд на небо, вытащила из нагрудного кармана помятую сигаретную пачку. А хорошее у Ставро курево... Такие штуки в Сити не меньше двадцатки за штуку идут. Жаль, быстро кончились... Вытащив одиноко болтающуюся в деформированном куске пластика, набитый ароматным табаком, слегка помятый бумажный цилиндр, Элеум отбросила в сторону опустевшую пачку, сунула сигарету в уголок рта, несколько раз щелкнула пальцами, и глубоко затянувшись, с наслаждением прикрыв глаза, выпустила в небо струю сизого, колючего дыма.

— Ну и чего застыли? — Проворчала она чуть слышно. — Вы свободны, бегите, блин.

На нее уставились сотни глаз. Испуганных, измученных, настороженных глаз.

— Госпожа... Мы... Там стреляют...

— Ага, — кивнула Элеум и сделала следующую затяжку. — Стая на город напала, если вы еще не в курсе. Так что, да, там стреляют. А еще в городе боевой зверь бродит. Один, если верить тому чуваку, которого я недавно распотрошила. Но если вы не уйдете — точно сдохнете. Где-то, через час. Может, меньше.

— Но... — Решившийся заговорить с наемницей раб, худой, как щепка, завернутый в состоящие, казалось, из сплошных дыр лохмотья мужчина нерешительно подергал охватывающий шею ошейник и оглянулся по сторонам. — Куда мы пойдем? Даже если мы сбежим из города... Нам не пройти через степь...

— А это уже не моя забота, — пожала плечами Элеум, усмехнувшись, бросила под ноги мужчины виброклинок. — Выбирай, сладенький. Сдохнуть в кандалах или свободным. Смириться или попытаться что-то сделать. Просто выбирай... И, кстати. Эта штука прекрасно режет металл. Думаю, она вам пригодится.

— Но... — Неверяще поглядев на лежащее у его ног сокровище, мужчина медленно повернулся к остальным, опасливо поглядывающим на наемницу, чуть слышно перешептывающимся людям. — Но...

— Кстати, что-то вас маловато... — Почесав оставшуюся от сгоревшей брови белую полосу на покрытой потеками грязи коже, наемница вздохнула. — Сколько ещё таких бараков — пять, шесть?

— Одиннадцать... — Пробормотал мужчина и, подняв клинок, повертел его в руке.

— Тогда поторопись, сладенький, — Кивнула Ллойс и, растоптав окурок, принялась массировать переносицу. — У вас двадцать минут. Может, больше. Но я бы на такое не рассчитывала.

— Но... — проблеял мужчина и рассеянно повернулся к выходу.

Элеум его не слушала. Со стоном отлипнув от ворот барака, наемница, покачиваясь и пошатываясь при каждом шаге, заковыляла к стоящему на краю бетонной площадки самолету.

Истребитель выглядел не лучшим образом. Лишенная одной из стоек шасси, завалившаяся на бок машина выглядела так, будто её кто-то долго и упорно жевал, растрескавшийся колпак кабины смотрел на мир щербатым, приоткрытым зевом пустынной ящерицы.

— Надо же... — Еле слышно буркнула Ллойс и, зачем-то обтерев ладони о штаны, полезла на побитое, покрытое вмятинами крыло. — А я думала, за тебя, с этими охламонами, воевать придется. — Фыркнула она и, окончательно откинув бронеколпак, плюхнулась в кресло пилота. — Так... что тут у нас...

Уставившись на приборную панель, наемница раздраженно сморщилась. — Черт... Вот и верь теперь в молитвы.

****

Шип умирала. Осознание этого пришло минут десять назад, когда она проглотила последнюю таблетку обезболивающего и попыталась отрезать себе ногу. Дурацкая пуля из дурацкого детского пистолетика операторши оказалась не так проста. Вытащить все осколки так и не удалось. А еще в ней что-то было. Не нервнопаралитический яд для пуль комплексного поражения. Не плотоядные наноботы. Что-то другое. Что-то более коварно медленное, но от этого не менее смертоносное. Что-то такое, с чем не смогли справиться ни несколько вколотых украденных из опустевшей клиники Зэда медшотов, ни аддиктол, ни способный хоть и ненадолго, но вытащить пострадавшего бойца буквально с того света коктейль боевых стимуляторов. Рана упорно не хотела закрываться. А еще начала пахнуть. Женщине давно был знаком этот запах. По лазаретам, где она, только вышедшая на дорогу соплячка, выхаживала раненных спутников по каравану. По окопам во время большой войны Легиона и Сити. По исполненным стонами боли и крикам оперируемых без наркоза пострадавших в полевых лагерях во время глубоких рейдов в Черные пески. Запах смерти. Медленной, мучительной и такой же неотвратимой, как закат солнца. Газовая гангрена. Все признаки на лицо. Осторожно коснувшись твердого, как доска, живота, покрытого четко проступающей сеткой сосудов, расползающихся от раны, пульсирующей под покровом пепельно-серой кожи сеткой, Шип застонала. Будь это рука или нога... Потеря конечности не такая уж страшная цена за жизнь, если подумать. Но брюхо не отрежешь. В отличие от ноги. Бросив взгляд на истерзанную ножом, плотно перетянутую сделанным из пропахшей скисшим потом майки жгутом, конечность, Верука горько усмехнулась. Только зря потратила время на извлечение этой дурацкой пули. Попытки прооперировать себя самостоятельно и следующая за ней очистка раны слишком ее вымотали, она сама не заметила, как уснула. Уснула в готовящемся к осаде городе. Ошибка недостойная даже зеленого новичка. А пустошь не прощает ошибок. И теперь всё, что ей осталось это лежать в этом чертовом наполовину засыпанном взрывом подвале и ждать пока на нее обрушатся потолок. Гребаная балка. Толстое, пахнущее пылью и плесенью невесть, где добытое неведомым строителем дома бревно надежно прижимало ее голень к утрамбованному до каменной твердости полу, в подвале пахло дымом, а откуда-то сверху доносилось зловещее потрескивание. Облюбованный ею опустевший во время эвакуации домишко горел. Видимо, снаряд из пушки. А может, "чемодан" из миномета. Какая разница. Правда в том, что Шип оставалось только надеяться, что она задохнется, прежде чем до нее доберется огонь. Словно в подтверждение мыслей на щеку женщине упал маленький уголек. Потом ещё один и ещё. Запах дыма стал сильнее. На лице Веруки не дрогнул ни один мускул. Во-первых, пытаться что-то делать просто бессмысленно. Во-вторых, у нее просто не было сил двигаться. Последнюю энергию забрала попытка раздробить охотничьим ножом собственную бедренную кость. Почти успешная. Удавшаяся бы, если бы чертов нож не сломался в самый ответственный момент. Тупая, сковавшая тело боль волнами расходилась от живота к конечностям. Вздутая брюшная стенка время от времени содрогалась в спазмах, извергая из раневого канала пузыри и очередные потоки зловонного желто-коричневого гноя. Зажатая балкой нога горела огнем. Веруку тошнило, но желудок был давно пуст. Организм не принимал даже воду, а колотящееся где-то в районе горла сердце всё чаще давало осечки. Губы женщины разошлись в улыбке. Всё идет так, как и должно было быть. В конце концов, она зашла намного дальше, чем планировала. Ей везло. Везло дико, просто невероятно везло, но полоса удачи не может длиться вечно. Со стоном запустив руку в карман залитых кровью штанов, Шип извлекла из него маленький, продолговатый, украшенный с одного конца празднично ярким, красным колпачком цилиндр и истерически хохотнула.

Когда-то кто-то сказал ей, что месть лучше подавать холодной. Но в её случае это будет довольно горячее блюдо. Пусть она отправляется в ад, но у нее останется достаточно времени, чтобы придержать открытой калитку в пекло всем остальным. Жирдяй заплатит за всё. За предательство, за боль, за все дни и ночи, что она барахталась во всем этом дерьме... За сыночка. С потолка подвала снова посыпались пыль и сажа. Перекошенный, застывший в гримасе боли рот женщины растянулся в горькой улыбке. Подцепив пластик ногтем большого пальца, Верука откинула в сторону защитный колпачок. Осторожно коснулась удивительно гладкой и теплой, приятно ласкающей кожу кнопки, прикрыла глаза и утопила ее в корпусе прибора. Раздался чуть слышный щелчок, и у Веруки на миг потемнело в глазах. Десять минут. Ей осталось жить десять минут. Импульс, что испустил микроскопический пластиковый цилиндр, не смогут остановить ни тонны земли, ни радиоглушилки, буде такие работают сейчас наверху. Эту машинку сделали еще до войны, и сделали на совесть. Детонатор тоже не подведет. Да что там. Взрыв детонатора сам по себе, несмотря на размеры, вызовет такие разрушения, что мало не покажется никому. А то, к чему он прикреплен, то, что она нашла под ареной толстяка... Нановзрывчатка и вакуумные заряды буквально созданы друг для друга. Для бункеров и нор, то, что доктор прописал. Подземному комплексу конец. Как и арене. А еще взрыв наверняка вызовет подвижки почвы и обрушит ей на голову горящий дом. Она поджарится заживо. Не так уж и плохо. Большинство людей никогда не смогут похвастаться столь точным знанием времени и способа собственной смерти. Большинство людей — бесхребетные овцы. Пододвинув к себе старую потертую винтовку, Верука, не обращая внимания на сыплющиеся на лицо угли, приложила щеку к деревянному ложу и начала ждать.

****

Чтобы разобраться с управлением, у наемницы ушло около получаса. Сильно помогло то, что в свое время Элеум училась управлять геликоптером, и даже один раз поднимала машину в воздух. Если честно, она и планировала угнать вертолет. Устроить небольшой подрыв любимой игрушки Аладдина, и попробовать под шумок пролезть в кабину одной из винтокрылых машин. Дальше все было бы делом техники. Броня кабины геликоптера достаточно крепка, чтобы выдержать огонь из большинства ручного оружия. А вот от крупнокалиберных гатлингов и лобовая защита танка не всегда спасет... Но судьба повернулась к ней лицом. Даже как-то подозрительно. Может, стоит попробовать помолиться, как Магда делала? Чуть слышно хихикнув, Элеум покосилась на снующих по бетонному полю, словно муравьи, людей. Большинство рабов, все же нашло в себе достаточно смелости, чтобы попытать счастья и свалить подальше. Подбирая всё, что на их взгляд представляло хоть какую-то ценность, мужчины и женщины малыми группами расходились в разные стороны и скрывались в переулках. Двое рабов о чем-то быстро переговорив, подхватили брошенную Элеум пушку, взвалив ее на плечи, потащили прочь. Ллойс улыбнулась. Плевать. Теперь хотя бы не так обидно, что через половину города эту штуку тащила. Пусть в оружии только один снаряд, но это всё равно, шанс. Неплохой шанс. Одиннадцать бараков. Тысячи полторы. Может, две. Если выживет хотя бы треть... Болт назвал бы это глупостью. Засыпал бы её кучей аргументов, доказывая, что её поступок не более, чем блажь и самодурство, и ничего хорошего из этого не выйдет. Что освобождать рабов в осажденном городе, все равно, что убить их собственными руками. Что половина тех, кто выйдет из Бойни, попадут в руки Стае и закончат жизнь в котле. А вторая — уже через пару дней снова попадет в рабство, но уже к кочевникам. Карлик всегда был прагматичным и умным ублюдком. Но никогда не носил ошейник. Натянув на голову висящий на подлокотнике кресла гермошлем, Ллойс скрестив на удачу пальцы, щелкнула тумблером пуска и, положив руку на матово светящуюся сенсорную панель, подслеповато прищурившись принялась изучать отображающиеся прямо на щитке визора показания. А не так уж все и сложно. Нет, летать она, конечно, не сможет, но ей и без надобности. Пулеметы... боезапас... все не то... Вот! Губы Ллойс разошлись в кровожадной улыбке. Одной ракеты почему-то нет, но ещё три на месте. Система захвата слегка сбоит, слишком сильные помехи, но, чтобы засечь то, что ей нужно, мощности вполне хватает. Видимо, дает о себе знать то, что склады находятся вплотную к арене, почти что в самой высокой точке города. Установив координаты для всех трех ракет, Ллойс с улыбкой хлопнула ладонью по кнопке пуска. Ничего не произошло. Нахмурив брови, Элеум принялась вчитываться в высветившийся на визоре текст.

— Так... Что тут у нас... Предупреждение: пуск ракет с земли повлечет за собой немедленное разрушение машины... Вероятность детонации боезапаса... Уровень топлива... Отказ... Черт... — Раздосадовано засопев, наемница, прикусила губу и механически слизнув выступившую из ранки кровь, покачала головой. Видимо, ей всё же, придется поиграть в героя... Возможно, удастся, хотя бы покатить эту штуку. Или исполнить что-то типа прыжка... Черт... Остается только надеяться, что эта дрянь не рассыплется при запуске... — Прости, кисонька. Видимо, не судьба... — Рука наемницы потянулась к тумблерам пуска двигателя.

Неожиданно в бронепластик кабины, оставляя за собой кровавые разводы, ударила искореженная, лишенная больше половины пальцев ладонь, и на Элеум, злобно сверкая глазами, уставилось серое от потери крови, обильно покрытое бисеринками пота лицо.

— Что ты задумала, стерва?

— Аладдин?.. — Неверяще моргнула наемница.

— Что ты задумала? — Еле слышно прошептал командир наемников и, выплюнув на подбородок огромный сгусток черной крови, громко закашлялся. Глаза командира стрелков закатилась. Тело содрогнулось в агонии. — Что... Ты... Задумала...

— Долго объяснять, сладенький. Мегатрак. Минометы... — Чуть привстав, Элеум обхватила начавшего сползать по корпусу почти потерявшего сознание мужчину за плечи и, кряхтя от натуги наполовину втянула его в кабину. — Больше не могу, сладенький, — простонала она и, откинувшись на спинку кресла, прикрыла глаза. — Ты слишком тяжелый. — Изо рта девушки протянулась тонкая ниточка крови.

— Да... — Бросив рассеянный взгляд на наемницу, пилот усмехнулся. — Минометы... — Неожиданно мужчина вновь содрогнулся, и его обильно вырвало прямо на колени Ллойс.

— Плохо дело, — отдышливо простонал он, и неожиданно широко улыбнулся. — При других... обстоятельствах... я бы... пустил тебе пулю... в лоб, но... — Сделав небольшую паузу, мужчина, со стоном повернув голову, буквально впился взглядом в лицо Элеум.

— С двумя... глазами... тебе шло... больше... — Прошептал он и снова закашлялся. — Черт... Похоже, разрыв печени... и селезенки... А ещё кишок... и всей остальной требухи... Чертов зверь... станцевал на мне... чертову тарантеллу... Ты... я гляжу... тоже... не в форме... Ладно... Подтащи меня... Еще... чуть-чуть... Сдохнуть... на коленях... у красивой женщины... лучше, чем... просто сдохнуть...

— Ты меня заблевал... — губы Элеум чуть заметно дрогнули.

— Ага... — Согласился наемник. — А теперь... будь добра... дай мне... мою волшебную шапку...

— Ты... — Наемница с удивлением посмотрела на командира стрелков. — Ты мне поможешь? Ты ведь, понимаешь, что я хотела тебя убить? Что я до сих пор тебя ненавижу?

— Ага... — Повторил Аладдин и устало прикрыл глаза. — Ты всегда была... той ещё... сукой... но, врать... так... и не научилась... — Кашлянув, командир наемников усмехнулся. — Если... всё получится... ты меня... ты должна... питаться... восстановишь силы... не спорь... в конце концов... ты всегда... поступала... правильно...

****

Буря была всё ближе. Медленно плывущий над раскаленной степью багровый шар цвета запекшейся венозной крови утопал в дрожащей дымке, растекался по небу размытыми красными струями, разгоняя упрямо цепляющиеся за редкие кусты и деревья тени, неохотно метя золотом, непонятно откуда появившиеся на горизонте легкие перья облаков, за которыми будто девятый вал двигалась почти черная, плотная масса грозового фронта. Было душно. Воздух звенел от скрытого напряжения. По степи несся грузовик. Покачиваясь на колдобинах и рытвинах, словно попавший в шторм корабль, почти неслышно гудя электродвигателем, перемалывая широкими протекторами огромных колес растрескавшуюся, истосковавшуюся по влаге, недовольно отплевывающуюся песком землю, он глотал пространство с удивительной для подобной махины скоростью. За мчащимся по бездорожью грузовиком тянулся длинный шлейф пыли. На ветру громко хлопал залатанный в добром десятке мест, частично натянутый на кузов фургона тент. Сидящий за рулем машины высокий, необычайно худой мужчина поправил криво сидящий на макушке нелепый цилиндр, обеспокоенно глянул на затянутый черными тучами горизонт, недовольно цокнул языком и, небрежным жестом переключив находящийся под рулем рычаг, придавил педаль газа. Под капотом что-то приглушенно хрупнуло, раздалось громкое рычание, словно поворот рубильника разбудил какого-то неведомого зверя, и стрелка спидометра резко качнулась вперед.

— Айоро, движок не спали. — Вяло пробормотал Болт, баюкая наспех перевязанную бинтом культю, и уставился в окно. — Я систему охлаждения так и не поставил. Там только воздушка сейчас. К тому же, если мы на такой скорости влетим в серьезную яму...

— Не бубни и не учи меня водить. Нам километров на двести отсюда отъехать надо, как минимум. Чтоб под бурю не попасть. И от тех уродов, что за нами погнались оторваться. Так что, терпи, гнать до ночи будем, минимум. А за движок не бойся. Не первый раз замужем. Сейчас на полной полчаса, а потом электродвигун отключу. Через час, наоборот электрический на полную, а дизеля пусть остывают.

— Во-первых, это не дизеля. Во-вторых, два байка — это не погоня. К тому же, они почти тут же отстали. — Раздраженно пробормотал маленький механик и снова уставился на культю. — Не гони, пожалуйста. Если клина поймаем, или катушки сгорят, нам конец. Я одной рукой много не сделаю.

— Давай так, километров тридцать еще хотя бы отъедем, и я поведу эту малышку хоть со скоростью пешехода. — Бросив на карлика короткий взгляд, Айоро, глубоко вздохнув, чуть ослабил давление на педаль газа. — Не раскисай, Максимус. Рука — это мелочь. До Хаба доберемся, протез тебе купим. И не деревяшку или железку, а настоящую бионику. Чтоб даже лучше, чем настоящая рука была. Серебра хватит. Видал сколько в грузовике барахла?

— В Хаб, значит... — Откинув голову на сиденье, карлик скрипнул зубами.

— Ну... — Слегка пожав плечами, Айоро почесал кончик носа и слабо улыбнулся. — В Сити нам... нежелательно. Вернее, мне и Зеро. Если я правильно помню, здоровяк сюда свалил потому как, должен там кому-то сильно, а я... — Стилист закатил глаза. — В общем, я туда не вернусь. Там аура плохая.

— Как ты мог её отпустить? — Проворчал коротышка после долгой паузы и, повернувшись к Айоро, принялся сверлить его тяжелым ненавидящим взглядом. — Как ты, черт возьми, мог её отпустить...

— А что мне было делать, Максимус? Драться? — Вздохнув, стилист, ещё больше сбросив скорость, аккуратно объехал неожиданно появившийся перед фургоном небольшой овражек и, снова придавив педаль, бросил тяжелый грузовик вперед. — Да она нас с Зеро в секунду в крошку бы растерла.

— Когда я ее последний раз видел, она на ногах еле стояла, — поджал губы Болт. — Трудно, что ли, было ее по башке стукнуть и спеленать? Как она Кити.

— Слушай, Мотыль, — раздраженно хлопнув ладонью по рулю фургона, Айоро нервно дернул щекой. — Тебе ее, что, жалко? Ну да, не стояла. Только я ее несколько лет драться учил. Эта змея, даже когда еле дышит, опасна. Знаешь, как она последнего своего на арене убила? Не знаешь... — Видимо, с трудом сдержавшийся от плевка стилист, скривил губы в гримасе отвращения. — Она его напополам разрубила. Вдоль. А потом прямо на месте жрать начала. Тогда она, кстати, тоже была... не в форме. И выглядела намного хуже.

— Это неправильно, — покачал головой Болт. — Ты ведь, понимаешь, что это неправильно.

— Она рабыня, Болт. Хоть и бывшая. Наркоманка. И рейдер. Стайник из пауков. Так и знал, что она чем-нибудь подобным закончит... Ты хоть знаешь, чем Пауки занимались?

— Знаю. — Пожал плечами карлик. — И мне плевать. Тем более, я этому не верю. А даже если и так, всё равно, плевать. Она мой друг.

— Ах, плевать, да? А ты помнишь, почему Безнадегу сожгли? А сколько деревень на Костяном хребте пустыми стоит? Да Пауки после того, как с Ржавыми объединились, весь восток под себя подмяли, если бы не Легион. Я так и знал, что эта сучка плохо кончит. Так и знал... Дерьмо, дерьмо, дерьмо. Ну, почему я не бросил ее в той канаве? Почему решил дать ей шанс? — С шипеньем втянув воздух сквозь сжатые зубы, Айоро с треском опустил ладонь на торпедо грузовика.

— Только не строй из себя святого. — Криво усмехнулся Болт. — Кто велел Зеро труп Майло из фургона выкинуть?

— А что с ним делать? Хоронить? Сейчас? Или ты предлагаешь пару дней его с собой таскать? — Возмутился стилист и, привычным жестом смахнув упавшую на глаза прядь выкрашенных в нелепый розово-сиреневый цвет волос, пригнувшись к рулевому колесу, принялся нарочито внимательно вглядываться в степь. — А так он хотя бы отвлек этих уродов на мотоциклах. Я не мог по-другому, Болт. Просто не мог. Она... Стая... это мерзость.

— У нее еще и легионерские татухи есть, — хмыкнул карлик. — И замаскированы они куда хуже паучьих. Я, например, сразу разглядел. А метки пауков пока она сама в них пальцем не ткнула, в упор не видел.

— Да что там видеть, — фыркнул Айоро. — Россыпь точек разноцветных. Для того и делали такие знаки, чтобы с другими партаками смешивать и прятать. Пауки ведь в таких делах мастера были. Самый любимый трюк: несколько людей в поселок послать, чтоб они в нужный момент втихаря охрану перерезали да ворота открыли... Черт, как же хорошо, что эту дрянь всю повывели.

— Не надо о ней так! — Повысил голос Болт. — Только не о ней!

— Да ты сам понимаешь, что сейчас городишь?! — Не остался в долгу стилист. — Ты её, что, защищать вздумал?

— Слушай ты, если ты сейчас не заткнешься...

Что собирался сказать карлик, так и осталось неизвестным. Неожиданно раздался хлопок, из-под капота грузовика вырвалось облачко дыма, и грузовик начал резко терять скорость.

— Что за... — Брови Айоро сошлись к переносице. — Катушки перегрелись?

— Нет. — Покачал головой Болт. — Не видишь, что ли? Бензинники тоже накрылись. Направленный электромагнитный импульс. Приехали...

— Стая? — Испуганно выпучив глаза, Стилист заозирался в поисках своей трости.

— Нет. — Прищурился коротышка и указал рукой в сторону надвигающейся тучи. — У Стайников электромагнитных пушек нет. Это штука дорогая, точная и сложная. Она обслуживания требует. И энергии целую прорву. К тому же...

— Кто это? — Пригнувшись, стилист подслеповато прищурился в сторону появившихся на горизонте быстро увеличивающихся в размере точек.

— Сейчас узнаем. — Безразлично пожал плечами неожиданно успокоившийся коротышка. — Но не думаю, что друзья. Во-первых, друзья из таких штук не стреляют. Во-вторых... Ты в сказки веришь?

— Только в страшные. — С шипением втянув воздух носом, Айоро, тяжело закряхтев, принялся возиться с некстати заклинившей дверной ручкой. — Надо предупредить остальных. Может, отобьемся...

— Нет, — с удивительным спокойствием проронил карлик и горько усмехнулся. — Не отобьемся.

****

Мешок с усмешкой откинулся на занимающее большую часть командной рубки мегатрака кожаное кресло и, подтянув к себе массивную трубу перископа принялся задумчиво теребить рукав комбинезона. А удобная штука, это креслице, удобное. И освободилось оно очень даже... качественно. Терн не только сам сдох, но ещё и большую часть тех, кто на место босса претендовать могли, с собой утащил. Эспада, Баш, Варам... И конечно, эта стерва Лабра... Все мертвы. Шама не в счет, старику было совершенно наплевать, кто ведет клан, последнее время старого рейдера больше интересовала лишняя доза морфия и порция дрянного, настоянного на карбиде и галлюциногенных плодах мутировавшего шиповника, самогона. Ну и девки, конечно. На старого рейдера за последний год ушло больше новых девок, чем на остальную элиту вместе взятую. Уж больно часто они у него ломались. Мешок, конечно, подозревал о причинах, но предпочитал молчать. Какая разница — мясо есть мясо. Чуть нахмурившись, толстый рейдер прикусил губу. Плохой рейд. Колючка умудрился потерять на штурме всех боевых зверей. Трое, точно, мертвы. Еще один... Все указывало на то, что чудовище умудрилось порвать ошейник... Плохо. Очень плохо. С одной сторон, вероятность того, что решившийся сорвать поводок монстр выжил, ничтожно мала. С другой... Мешок терпеть не мог случайностей и шансов. Осмотрев пылающий город, толстый рейдер вздохнул и потянулся к рации. Ждать нет смысла. Идущая на город буря всё ближе, и даже сейчас сидя в мегатраке он ощущает, как дрожит и густеет от скопившегося напряжения воздух. Еще пара часов, и о радиосвязи можно забыть, и тогда всё сильно осложнится.

— Передай лидерам десяток — мы отходим. — Прохрипел Мешок и откинулся на мягкий кожаный подголовник. — Пусть берут с собой всё, что могут.

— Босс?.. — Голос связиста потонул в какофонии шипения и треска помех.

— Двадцать минут. И пусть команда минометов готовит зажигательные. — Устало пробурчал толстый рейдер. — Поджарим их. Отомстим за Терна.

— Пр.. и.. л.. Бо.. с-с... — Рация замолкла. Мешок кивнул. Ну да. Отмстим за Колючку. А заодно прищучим этого пронырливого Брокера. Вернее, его людей. Вряд ли, конечно, человек с такой кличкой пойдет в атаку в первых рядах. Но также верно и то, что ему, наверняка, не понравится, что от его драгоценных теплиц и заводов и золы не останется. Рейдер кивнул и растянул рот в улыбке. Ну да. Даже золы. Напалм штука такая... А сверху еще вакуумными приголубит. И плевать, что их всего двадцать штук — не жалко. Их новые друзья еще принесут. Он выжжет этот город дотла. И плевать на добычу. Только того, что уже вынесли из Бойни, не боящиеся ни Бога, ни черта фуражиры должно хватить, минимум, на год. Новым друзьям товар понравится. Очень понравится. Они такой и ищут. А то, что кормового мяса не очень много, так это и к лучшему. Боевых зверей теперь нет, так что, потребность в свежатине сильно упала. А каждая овца — это лишний рот. Так что... неплохо вышло. К тому же, сожженный город послужит неплохим пугалом для остальных. Снова чуть нагнувшись вперед, Мешок приник к перископу. Надо будет начать с арены. Там жирдяй. Потом перейти на склады... И торчащий словно стальной прыщ на теле холма рядом с теплицами огромный ангар. Там вроде как, один из зверей погиб — наверняка в том районе какая-то дрянь типа большого укрепления или еще чего. Неожиданно по глазам ударила яркая вспышка, и вершина арены превратилась в огненный цветок. И тут же приборная панель рубки мегатрака осветилась целой россыпью тревожных огней. Захрипела рация.

— Р..ный.. У.. а.. р!.. О... П... — В голосе связиста послышалась паника. Последние слова утонули в море радиошума.

— Черт!.. Назад — назад — назад!! — Заорал Мешок, и неожиданно бодро для своей комплекции вскочив с кресла, метнулся к выходу из рубки. Машина дрогнула, и начала медленно отползать с опасного места. Глухо застучали автоматические турели, что-то хлопнуло, затрещало, корпус гигантского грузовика пробила дрожь, и Мешок слегка успокоился. Как он мог забыть? Их новые щедрые друзья подарили клану противоракетные установки и тепловые ловушки. Внезапно пол гигантской колесной крепости содрогнулся, раздался грохот, и в лицо толстого рейдера ударила волна нестерпимого жара. Впрочем, он этого уже не почувствовал. Разорвавшая мегатрак на мелкие кусочки взрывная волна сдвоенного попадания ракет JAGM [105] превратила его тело в фарш раньше, чем до него добрался огонь.

****

Пришла в себя Кити от боли. Кто-то большой и очень-очень сильный намотал ее волосы на кулак, и рванув так, что кожа на голове затрещала, резко сдернул ее с лежащего в кузове грузовика матраса и протащив по дощатому дну фургона грубо бросил на землю. Задохнувшаяся от неожиданной боли девушка, заморгала, попыталась перевернуться на бок и протереть забитые пылью глаза, но с ужасом поняла, что ее руки и ноги что-то удерживает.

— Баба. Связанная. — Прокомментировал невидимый мучитель громким грубым голосом.

— Красивая? — Лениво поинтересовался второй невидимка.

— Фигурка закачаешься. Да и личико ничего, если ты, конечно, безносых любишь. — Хохотнул первый, раздался чуть слышный скрип, и рядом с головой девушки на землю с грохотом и лязгом опустилось нечто больше всего похожее на стальную колонну. Кожу головы снова пронзила резкая боль, и девушку буквально вздернули на колени. Кити вскрикнула и отчаянно заморгала, глаза слезились, зрение было нечетким, но того, что она увидела вполне хватило, чтобы сердце девушки ушло в пятки. Стоящий от нее в паре метров грузовик выглядел не лучшим образом. Один из бронебортов был погнут и разорван, из-под капота валил пар и дым. В изрядно похолодевшем воздухе стоял устойчивый запах горелой проводки. А вокруг грузовика неторопливо расхаживали железные люди. Кити уже знала, что такое механизированная броня, но девушка даже не подозревала, что она может быть такой большой. Больше всего это походило на "Щуку" карлика. Массивные, в палец толщиной пластины защиты, широкие как гаражные ворота плечи, бочкообразные тела, толстые, словно опоры моста, ноги. При каждом движении броня лязгала и скрежетала, Кити отчетливо слышала скрип и жужжание приводов. Закованные в сталь незнакомцы казались медленными и неуклюжими, но девушка, почему-то не сомневалась, что это не так. Совсем не так. Впрочем, для подтверждения своей правоты достаточно было взглянуть вправо, где в пяти метрах от нее, лежал связанный по рукам и ногам несколькими тугими витками, подозрительно тонкой, остро поблескивающей на солнце проволоки Зеро. Лицо великана напоминало отбитый деревянным молотком кусок мяса. Гладиатор был в сознании, но лежал очень тихо, даже дышать старался не слишком глубоко. Впрочем, причина такого поведения была вполне понятна. В тех местах, где натяжение было слишком высоко проволока, с легкостью прорезав кожу и сталь куртки, глубоко врезалась в плоть гиганта. Из ран медленно сочилась сукровица. Кити вновь всхлипнула. Она слышала страшные рассказы про мононити — выполненную из хрома и углеродных трубок, тончайшую проволоку. Почти неразрушимую, проходящую сквозь кости, словно раскаленный нож через кусок подтаявшего масла. Хряк очень любил рассказывать историю, как он с напарниками однажды попал в логово психа, нашедшего целую катушку этой гадости. История больше походила на сказку. Страшную сказку. Но сейчас Кити понимала, что не все сказки выдумка. Чуть заметно повернув голову, гигант встретился с девушкой взглядом, и устало прикрыв глаза, скривил губы в болезненной гримасе. Изо рта Зеро торчал кляп. Кити вздохнула. Рядом с великаном на земле на коленях опустив головы, сидели Пиклс, Магда, Айоро и Болт. Руки всех четверых были стянуты за спиной всё той же нитью.

— Ну-ка... — Болезненно обхватившие подбородок Кити, похожие на двутавровые стальные балки пальцы дернули ее голову в сторону с такой силой, что в шее что-то отчетливо хрустнуло, и у девушки на секунду потемнело в глазах.

— Точно, мутка. — Прогудел мучитель, качнув напоминающим голову неведомого насекомого шлемом, презрительно оттолкнул Кити обратно. — Терпеть таких не могу. А вот это интересно... Голова Кити снова дернулась, все тело пронзила волна боли, а по шее потекла тонкая горячая и липкая струйка. — У нее нейрокоммуникатор. Точно такой же, как у недомерка. — Проворчал неизвестный мучитель и, покрутив между пальцев вырванную с мясом бронзовую пластину, небрежно отправил ее в свисающий с пояса здоровенный кофр-подсумок. — Подозрительная компания...

Кити застонала.

— Да они все мутанты. — Хохотнул первый, и легко взвалив на плечо сразу пяток мешков, не торопясь затопал к стоящей метрах в пяти от грузовика машине, с установленным на крыше странного вида орудием. — Зато смотри, что у них. Соль, Серебро. Оружия полно. В том числе и нарезного. А здоровяк? Да в нем имплантатов больше, чем во всем нашем взводе вместе взятом. И игрушки-то первоклассные...

— Что-то рожа у него знакомая, — прогудел первый. — Где-то я его уже видел.

— Какая разница? Нелицензированное владение, продажа, установка и использование биоимплантатов на территории протектората Железного легиона запрещены. Так что, грузим его, и в лагерь. Там из него все игрушки и вытащат.

— А он крутой, вон как зыркает. — Хохотнул первый и, подойдя к сверлящему его ненавидящим взглядом гиганту, пнул его ногой в грудь. Великан застонал. Из появившихся на куртке новых порезов потекли тонкие струйки крови. — Слушай, Стэн, а давай я ещё разок в него из магнитной пушки пальну?

— Я тебе пальну! — Ворчливо буркнул второй, маска его шлема дрогнула и раскрывшись, словно бутон цветка, втянулась в массивный назатыльник, открывая грубое, усталое лицо с отпечатавшимися на коже белыми полосами — видимо, следами каких-то внутренних механизмов шлема. — Ты и так ему половину его железок спалил!

— Если бы не спалил, он бы тебя на куски порвал, — хохотнул первый. — Вон смотри, видал, как борт погнул? А тут стали сантиметра два будет. — И снова вернувшись к грузовику, достал из него пухлый кожаный саквояж. — А это что? — Глухо хлопнули отрываемые застежки. — Ба... Тряпки. — Небрежно бросив сумку стилиста под ноги, легионер наступил на нее тумбообразной ногой. Раздался громкий хруст.

— Спорим — это шмотки этого педрилы? — Повернулся к побледневшему, как мел, Айоро стальной великан.

Айоро вздрогнул, будто его наотмашь ударили по лицу. По его щекам потекли слезы.

— Я не гомосексуалист. — Неожиданно разогнув спину, стилист, гордо вскинув голову, выпятил подбородок. — А это не земли протектората Железного Легиона. Вы не имеете права нас останавливать. Мы — свободные люди.

— Ошибаешься, — фыркнул названный Стэном легионер, подойдя к опасливо отшатнувшемуся от него Айоро, присел на корточки. Похожие на два окованных сталью бревна предплечья стального великана с лязгом столкнулись с толстыми броневыми щитками коленей. — Сильно ошибаешься. Видишь ли... Тут неприятность случилась. Как ты знаешь, на город напали подлые рейдеры. Барон, Финк его звали, кажется, погиб. А отряд доблестных Операторов, понимая, что людей самостоятельно не спасет, заключил с нами договор. Согласно этому договору, у нас теперь здесь будет конгрегация. И земли вокруг города контролируем теперь тоже мы.

— Заговор. — Неожиданно поднял голову Болт. — С самого начала... Брокер. Этот Брокер, он из ваших. Не удивлюсь, если вы и Стаю прикармливаете. Это ведь, ваш стиль: стравить всех со всеми, а потом приехать и "навести порядок". Надеетесь наложить лапу на лаборатории?

— Какая интересная крыска. — Прищурился легионер. — Про лабораторию знает, а вот язык за зубами держать не умеет.

Когда в руке их мучителя возник пистолет, Кити не заметила. Раздался громкий хлопок, по глазам девушки ударила яркая вспышка, и голова карлика, мотнувшись на шее так, словно её с размаху ударили молотом, брызнула в стороны кровавой кашей. Второй хлопок, и Айоро, исторгнув из оставшегося на месте лица месива, из сухожилий, мышц и костей, целый водопад крови, повалился на землю сломанной куклой.

— Ну вот, — покачал головой второй, и расслабленно положив предплечье сжимающей пистолет руки на колено, досадливо покачал головой. — Двумя уродами меньше. Вы, ведь, понимаете, сколько законов нарушили? Грузовик с электродвигателем. Нарезное оружие. Соль не для личного пользования. Запрещенные и имплантаты. Холодное оружие длиннее локтя. И ведь, это только начало. К тому же, вы — мародеры...

— Мы не мародеры, — неожиданно подала голос Магда и, проползя на коленях пару шагов, грудью заслонила безучастно сидящего на земле Пиклса. — Если хотите нас ограбить... Мы вам отдадим всё... Просто, отпустите...

— Меня Пиклс, меня зовут Пиклс!! — Неожиданно закричал из-за спины кухарки подросток. — Спросите Брокера! Я всё сделал, как сказали! Карлику Щуку испортил! Татуированной и безносой сонной отравы во фляжку с водой влил! Не трогайте меня и мамку!! Брокера, Брокера спросите!!

— Они меня раздражают. — Хмыкнул первый и, забросив в кабину своей машины очередной тюк, тяжело затопал к женщине. — Думаешь, твои слова что-то значат? — Неуловимым движением наклонившись вперед, Легионер перегнулся через испуганно вскрикнувшую Магду, ловко схватив подростка за лицо, поднял его в воздух.

Пиклс взвыл и забился, будто пойманная рыба. Магда вскрикнула, попыталась было броситься вперед, но тут же повалилась на землю, прижимая руки к груди и судорожно глотая широко открытым ртом воздух. Все ещё сидящий на корточках второй легионер, не меняя позы коротко ткнул её пальцем в солнечное сплетение. Чуть слышно загудели сервомоторы, и вой Пиклса превратился в мышиный писк. Неожиданно тело подростка выгнулось дугой и обмякло.

— Вот так, — захохотал легионер и, резким движением смяв затыльник шлема стелс-костюма в неопрятный ком, небрежно отбросил его в сторону. — Ободрать, только не забыть. Интересный образчик.

— Ну, ты и зверюга. — Неопределенно хмыкнул Стэн, повернувшись в сторону бешено вращающего глазами Зеро, и недовольно цокнул языком. — Ты ведь, понимаешь, что всё равно, не выберешься? Дернешься — мононить нарежет тебя, словно нож сосиску, на дольки. А так, ещё, может, и поживешь.

— И это он меня зверюгой называет. — Фыркнул первый, и с лязгом сложив пальцы механической руки в кулак, обрушил его на затылок пытающейся встать Магды. Раздался треск, женщина, как подкошенная, рухнула в пыль.

— Чёрт. Тебе бы к мозговеду сходить. — С неопределенным выражением протянул второй и, поморщившись, принялся аккуратно стирать с лица капельки крови. — И кто теперь поверит, что мы мародеров по уставу брали?

— Да плевать, — отмахнулся первый, маска его шлема раскрылась, являя миру молодое и довольно симпатичное лицо. — Давай заканчивать. Этого здоровяка как, в расход или нет?

— Нет, — поморщился второй, поднявшись, обернулся к грузовику. — Чёрт... Ты с движка батареи скрутил?

— Сейчас скручу, — пожал плечами первый и, остановившись, уставился на потерявшую дар речи Кити. — Слушай, а у меня идея.

— Какая? — Вяло протянул первый. — Безносую трахнуть? Броню снимать долго, да и брезгую я... Это ведь, мутантка. Всё равно, что козу сношать.

— Это ты Мэкстому скажи, — фыркнул первый.

— Мэкстом тоже мутов терпеть не может, — усмехнулся второй.

— Да? А почему мы тогда с Операторами дружбу крутим? И вообще. — Легионер понизил голос. — Говорят, Мэкстом будет серокожих клепать и память им вставлять ложную. Как с теми рейдерами, кого раньше по степям ловили. Совет, говорят, таким образом дефицит солдат ликвидировать будет.

— Дерьмо, — поморщился второй. — Ну, ты и болтун, Ларс. Теперь их точно живыми оставлять нельзя. Так что ты придумал-то?

— Да ничего особенного, — пожал плечами первый и, поправив выбившуюся из подшлемника длинную белобрысую челку. — Давай её к этому грузовику привяжем и машиной дёрнем. Посмотрим, сколько продержится.

— Тьфу ты. — Фыркнул второй. — Точно маньяк.

— Ну, давай, а? — В голосе Ларса появились капризные нотки. — Сам же говорил, что прикольно получается.

— Ладно... — недовольно протянул Стэн. — Только... — Неожиданно глаза легионера затуманились. Развернувшись на сто восемьдесят градусов позабывший о грузовике Ларс с прищуром уставился в сторону видневшегося на горизонте холма.

— Чёрт. — Стальная маска, будто живая, прыгнула обратно на лицо Стэна. — Ты слышал, Ларс? Кто-то умудрился мегатрак стайников спалить! Последний. Ракетный удар. Арене тоже досталось! Мрак не отвечает.

Словно в подтверждение его слов из-за горизонта донесся отдаленный рокот.

— Ну и ладно, — пожал плечами первый. — Нам-то что?

— А если они уже детишек наловили? — Повернулся к напарнику второй. — Давай-ка в темпе, сам слышал, что командор сказал: те, кто хоть одного ребенка не притащит, год потом будет...

Договорить легионер не успел. По глазам Кити ударила яркая вспышка, земля взбрыкнула под ногами, будто живое существо, а ударившая через пару секунд по ушам волна звука была настолько сильной, что Кити с трудом сдержала крик. Глаза девушки расширились от ужаса. Модифицированное зрение позволяло ей видеть всё. Город горел. На мгновение поднявшаяся в воздух вершина холма проваливалась в открывшуюся под ней огненную яму. Расстояние было слишком велико, но на мгновение Кити показалась, что она слышит крики сотен умирающих людей. И прорывающийся сквозь этот адский хор ещё один крик. Голос, который уже прочно стал ассоциироваться у нее с грубоватыми шутками, болезненными тычками в плечо и насмешливым взглядом желто-зеленых, будто застоявшаяся болотная вода, глаз.

— Ллойс... — Выдохнула Кити и бессильно повалилась на землю. — Ллойс...

— Общий сбор, Ларс! — недовольно рявкнул Стэн и в отчаянии махнул рукой в сторону грузовика. — Срочно! Мэкстом в ярости. Кто-то подорвал лабораторию. Если это так, город — одна большая пустышка. Вся операция — псу под хвост! Мы получили обычную кучу камня, сраное костровище! Бросай барахло, позже подберём!

— А как же...

— Да плевать, — фыркнул Стэн, и вновь подняв свой огромный пистолет, направил ствол в грудь Кити. Раздался громкий хлопок, девушку будто ударило тараном, а затем на нее навалилась тьма.

****

Очнулась Кити оттого, что кто-то тронул её за плечо.

— Вставай. Именем Его, — прозвучал откуда-то из глубины черно-багровой тьмы смутно знакомый голос. — Вставай!

С трудом сфокусировав взгляд, Кити вскрикнула и попыталась отползти назад. Грудь прострелило болью, и девушка, обессилено застонав, всхлипнув, опустилась обратно. Кошмар продолжался.

Склонившееся над Кити чудовище фыркнуло и, отвернувшись от девушки, совершенно по-собачьи вывалив из пасти длинный почти черный язык, повернуло огромную лобастую голову к колдующему над Зеро проповеднику.

— Зачем ты тратишь время на этих овец? — Прорычало существо, и протянув лапу, осторожно, но твердо придержала попытавшуюся отползти в сторону Кити.

— Волей Его, — пожал плечами монах, и осторожно отбросив последний виток опутывающей гиганта мононити, достал из-за пазухи небольшой блестящий хромом иньектор и, прижав его к шее великана, надавил на поршень. Раздался щелчок, и тело гиганта выгнулось дугой.

— Славой Его. Встаньте и идите. — Кивнул Берг, развернувшись к девушке, широко улыбнулся. — Я рад, что мы снова встретились, дитя. — Склонив голову набок, чистильщик, раскинув руки в стороны, задрал лицо к темнеющему небу. — Идите на север, прячьтесь, ибо грядет буря.

— Почему... Почему я живая? — Неверяще коснувшись кончиком пальца дыры на пропитанной кровью рубахе, Кити задрав одежду, робко провела ладонью по лишенной даже намека на шрам коже. — Почему...

— Потому что Небо к тебе милостиво, — вновь пожал плечами монах и, пошатнувшись, привалился к протектору грузовика.

— А ещё, потому что он потратил на тебя два реаниматора, четыре медшота и целую прорву аддиктола и питательного раствора. Здоровяку достались остатки. — Неожиданно прорычал зверь и, отпустив испуганно сжавшуюся Кити, оскалил зубы в чем-то подозрительно напоминающем злорадную ухмылку. — Он считает, что вы важны. В будущем. Странно. Этот громила... Возможно, он на что-то ещё способен. Но почему он возится с такой шмакодявкой, как ты...

— Именно она не дала злу вырваться на волю. — Протянув руку в сторону окутанного дымом холма, монах устало улыбнулся и, рассеянно положив руки на холку чудовища, принялся механическим жестом поглаживать костяные пластины брони.

— Берг, я тебе что, собака? — Оскалилось существо.

— Именем Его, прости. — Тяжело вздохнул монах.

— Хорошо, — оскал монстра стал менее угрожающим. — Но тогда объясни. Это, что, она взорвала Бойню?

— Именем, его. Нет. Конечно же, нет. То, что сейчас там происходит... Это было предрешено. Мои братья боролись. Пытались избежать... Не понимая, что именно благодаря им зло растет и набирает силы. А это дитя повела истинным путем того, кто выжег эту заразу. Не здесь. Там. — Рука монаха указала на восток. — Далеко от людей...

— Тебе никто не говорил, что ты самый плохой рассказчик на свете? — Проворчала гигантская волчица, отвернувшись от монаха, направила взгляд на содрогающееся в конвульсиях тело Зеро. — Реаниматор... Я о такой культуре только в сказках слышала...

— И вышел умерший, обвитый по рукам и ногам погребальными пеленами,

и лицо его обвязано было платком. И сказал Он:

— развяжите его, пусть идет [106]. — Слегка нараспев продекламировал монах, и небрежно отбросив в сторону опустевший серебристый шприц, схватившись за сердце, зашелся в надрывном приступе кашля. — То есть сила, данная Им нашему Ордену, — выдохнул он спустя минуту.

— Ллойс... — Встав на четвереньки, Кити подползла к так и не приходящему в сознание гиганту и, положив руку ему на плечо, громко всхлипнула.

— Прости, дитя. — Покачал головой монах. — Сайла, нам пора. Грядет буря...

— Стоило задерживаться... — Фыркнул зверь. — Опять верхом поедешь? Или может, всё-таки, заберем грузовик?

— Именем Его, — покачал головой Берг, прищурившись, и снова посмотрел в стремительно темнеющее небо.

****

Мэкстом был в бешенстве. Его, Архипаладина Железного легиона, командира отряда Стальных кулаков, Старейшину совета, объегорила какая-то мутантская стерва. Его, признанного мастера сложных многоходовок и операций с двойным, а зачастую, и тройным дном. Это был план. Хитрая многоуровневая акция, спланированная наверняка, ещё за несколько месяцев до начала. Она не имела достаточно ресурсов, чтобы пробиться к бункеру силой и поэтому решила действовать по-другому. Использовать для своих целей силу других. Черт. Эта стерва всегда умела добиваться своего. И выходить целой даже из, казалось бы, безнадежной ситуации. Сколько раз он попытался промыть ей мозг? Пять, шесть? Да, кажется, шесть... А потом она уничтожила лабораторию, подорвав эту чертову электромагнитную мину. Чертова сука всегда добивалась своего. Она это умела. Его развели, как зеленого новобранца. Нанесенный ущерб был просто колоссален. Больше года работы псу под хвост. Идею превращения Бойни в бастион Легиона и контроля над регионом, тоже можно похоронить. Кому теперь нужны этот чертов прыщ посреди степи и покоящаяся под ним груда металлолома? Кому понадобятся сотни треснувших от жара баков с прожаренными до состояния углей и золы образцами? Кто позарится на перемолотые в труху вычислительные центры?

Приехала починить грузовик, как же... А он ведь, почти поверил, что она здесь действительно проездом. И почему-то поддавшись порыву, отдал приказ на её устранение в последний момент. Чертов Лед. Испортил всё дело. Чертов Ставро. Чертов Эвенко. А теперь, что делать теперь, когда оба центра потеряны? Совет его разорвет. На эту операцию ушла чертова уйма ресурсов, а что в итоге? Кусок радиоактивной земли посреди чертовой степи! Торговый город? Да ни хрена! После того, что здесь случилось, караванщики еще лет двадцать десятой дорогой это место обходить будут. К тому же радиация от чертовых самодельных реакторов. И главный вопрос: как она сумела всё это провернуть? То, что удалось снять с камер в бункерах, заставляло Мэкстома скрежетать зубами. В первом, находящимся под контролем первой партии модифицированных солдат, чертова сука почти не скрываясь, просто-напросто вытащила замедляющие стержни атомного генератора. Во втором... В Бойне всё было сложнее. Ни одного снимка. Ни одного доказательства. Лишь пол секунды фиксации женского силуэта на краю поля зрения электронного глаза. Тень на фоне тени. Эпицентр взрыва — склад оружия. Чертов толстяк хранил под ареной просто огромное количество взрывчатки. Сучке оставалось только пронести детонатор. Мэкстом моргнул. Стоп. Хватит жевать сопли, как недополучившая своей доли сладкой шипучки, девчонка. Для разбора "почему" и "как" ещё будет время. Сейчас его нет. Надо разбирать завалы. Успокаивать уцелевших людей и мутантов. Думать, что делать с водоснабжением. Следить, чтобы мародеры не расхватали то, что осталась на складах.

— Сэр! — Буквально вбежавший в вырытый под стенами Бойни подземный зал молодой парень в форме послушника застыл в трех метрах от паладина, козырнув по-уставному, выкатил глаза. — Скрипторы докладывают, что большая часть материалов потеряна, но кое-что всё же, ещё можно восстановить, сэр!

— Не ори, — поморщился Мэкстом, — и говори конкретнее, как тебя учили.

— Сэр, да сэр! Базовый генокод — модификаций "солдат", сэр! А также часть информации по алгоритмам процедуры модификации.

— Трата времени, — покачал головой Мэкстом. — Без оборудования любые данные бесполезны.

— Также биологи просили передать, что обладают полными данными по проекту "Регибернация". — Забыв даже добавить к докладу положенное по уставу "сэр". Молодой человек почесал в затылке. — Как по мне, жуткая штука. Ну, нельзя так с живыми...

— Хорошо. — Коротко кивнул Мэкстом и довольно прикрыл глаза. "Регибернант". Что же, это заткнет недовольные глотки. Совет, наверняка, порадуется. Любой из этих древних хрычей что угодно отдаст, чтобы пересадить мозг в новое тело. Привычно огладив седую бороду, паладин усмехнулся. Хорошо. Просто отлично. Ударные группы, конечно, задержались на пару часов, но пока что всё в порядке. Пусть не победа, но уже и не поражение. А татуированная сука... Последнее видео с её изображением было сделано летающим дроном за десять секунд до взрыва. Эта тварь наводила ракеты истребителя на чертов мегатрак Стаи... Тело, конечно, не нашли, но будь он проклят, если кто-нибудь сможет выжить в центре детонации прилетевшей в ответ вакуумной мины. А потом уже рванули склады под ареной. Джет в труху перемололо. Ни одного осколка больше ногтя.

— Иди. — Устало махнув рукой, Мэкстом принялся в раздумье теребить седую бороду.

— Сэр, да, сэр! — Выпалил послушник и выбежал из зала.

— Покойся с миром, сука, — прошептал паладин, провожая подростка взглядом. — Встретимся в аду.

****

Остановившийся у неглубокого ручейка грузовик, напоминал усталого воина. Давно бы уже ушел на покой, да вот, не судьба. Покрытый грязью и ржавчиной, частично спрятанный под наваренными листами брони корпус. Пропыленный, недостаточно плотно натянутый на стойки брезент опал и колышется на начавшемся к закату ветре, словно грудная клетка запыхавшегося от долгого бега зверя. Над открытым капотом густым облаком поднимается пар.

Неподалеку от грузовика тлел небольшой, сложенный из сухих веточек перекати-поля костерок.

— Как же холодно, — прошептала Кити и, поежившись подвинулась поближе к костру. — Почему так холодно?

— После бури всегда так. — Проворчал пристраивающий котелок над костром гладиатор и, тяжело вздохнув, присев рядом с Кити, принялся стягивать с себя, состоящую, казалось, из сплошных дыр и прорех куртку. — Хорошо, что под фронт бури не попали, а то таблеток от радиации у нас нет.

— Не надо. — Покачала головой девушка, проследив за вылетевшим изо рта облачком пара, поежилась. — Я потерплю...

— Значит, говоришь, нас чистильщик спас... — Проворчал гигант и, укрыв плечи Кити своей курткой, присел около костра. — Большая честь... наверное.

— Ллойс... — На глаза девушки навернулись слезы.

— Прости, девочка... То, что я видел, когда очнулся... Если она была там... — Сделав паузу, великан подкинул в костер несколько веточек и, поправив начинающий парить котелок, испустил тяжелый вздох. — В подобном аду никто не выживет.

— Я всё равно, не верю, — упрямо наклонив голову, буркнула Кити. — Мы будем её ждать.

— А я и не возражаю, — пожал могучими плечами Зеро. — Сидим здесь сутки, а потом едем дальше. Не торопимся... Некуда нам торопиться... — Достав из кармана штанов небольшой пластиковый пакет, великан, разодрав упаковку, высыпал в воду порцию неаппетитных, на вид напоминающих древесные опилки, хлопьев, и подобрав из костра палочку, тщательно стряхнув с нее угольки, принялся тщательно перемешивать получившееся буроватое месиво. Запахло сушеным мясом, кашей и почему-то горелым пластиком. — Концентрат, — немного виновато пояснил великан. — Всегда в карманах пару упаковок таскаю. Нам надо поесть. То, что я о реаниматоре слышал... Эта такая штука... В общем, нам нужно поесть...

— Ллойс... — Всхлипнула Кити. У костра воцарилось неловкое молчание.

— Вот, балда... — Неожиданно звонко хлопнул себя ладонью по лбу великан, снова запустив руку в карман брюк, достал из него плюшевую игрушку. — Это... рядом с грузовиком нашел. Ты, наверное, выронила... Его кто-то потоптал слегка, но... я подумал... — протянув игрушку девушке, великан тяжело вздохнул. — Ну... это, как бы память... Как и бусы...

— Да... — Выдавив из себя подобие улыбки, девушка осторожно взяла игрушку в руки и прижала её к груди. — Спасибо, Зеро. Ты... Ты очень внимательный...

— Да не за что... — Отвел глаза почему-то смутившийся великан.

— Как ты думаешь? Она... Сделала, что хотела?

— Думаю, да. — Улыбнулся гигант. — А здорово она меня, всё-таки, обманула. До меня только минут через сорок дошло, зачем она про рабов и склады спрашивала...

— Она не врала... — Покачала головой Кити. — Я ложь почти всегда чувствую, а она... она всегда правду говорила... даже, когда обманывала... Чёрт... — Девушка вздохнула. — Не могу объяснить...

— Кажется, я понимаю. — Кивнул Зеро и снова помешал содержимое котелка. — Ложек нет, так что, придется ждать, когда остынет, — тяжело проронил гладиатор и подбросил в костер ещё несколько веточек. — Тебе не холодно?

— Нет... — Покачала головой Кити, бережно прижав к груди плющевого медвежонка, слабо улыбаясь. — Спасибо за куртку.

— Там в грузовике одеяло ещё есть... Вернее, половина одеяла, — вздохнул великан. — Если хочешь, принесу...

— А мы, когда Ллойс дождемся, куда поедем? — Перебила гиганта неотрывно смотрящая на огонь девушка.

— Не знаю. — Отвел глаза Зеро. — Наверное, как она сказала. Сначала к Яме. В тот трактир, а потом на север. — Зубы гиганта громко скрежетнули. — Только у нас проблема. Чертовы легионеры вынесли почти всё, а их машина... Зверь её просто растоптал... У нас пол бака бензина и ни одной ядерной батареи. Это километров двести-двести пятьдесят. Из оружия... — Зеро развел руками. — Даже ножа нет. Зато есть котелок, ещё один пакет концентратов и половина чертова одеяла.

— Ллойс бы сказала, что она сама — оружие. — Неотрывно смотря в огонь, прошептала девушка. — И дала бы мне заточенную палку.

— Попробую найти тут подходящую ветку... — Тяжело вздохнул великан и, резко поднявшись, принялся отряхивать штаны от песка. — Ты только за костром следи и помешивай... чтоб не пригорело.

— Тише...

Неожиданно вскочив, Кити, скинув куртку, принялась пристально всматриваться в темноту.

— Кто-то идет.

— Чёрт... — С явно слышимым в темноте лязгом гладиатор выдвинул когти и, заслонив собой девушку, подслеповато прищурился. — Это же Три сестры. К этому роднику уже лет пять никто не ходит...

— Это Ллойс! — Обрадовано выкрикнула Кити, и попыталась было броситься в темноту, но на её плечо тут же опустилась тяжелая ладонь гиганта.

— Это не она, девочка. — Проворчал он после долгой паузы. — Просто смирись. Смирись и живи дальше...

— Нет, — упрямо наклонила голову Кити. — Она обещала, что никогда меня не бросит. Ты сам говорил, что регенераторов очень сложно убить...

Словно в подтверждение её слов, в отдалении послышался вой одинокого волка. Неожиданно вой оборвался, послышался визг, скулеж и наступила тишина.

Гигант чуть напряг плечи и, слегка усилив хватку на плече Кити, до крови прикусил губу. — "Бедная девчонка, до сих пор верит в сказки".

Эпилог

В холмах было холодно. Ночью изрядно приморозило, к тому же поднялся ветер, превращая и так лютую стужу в практически непереносимую пытку. Поднявшаяся поземка сократила видимость почти до нуля. Лежащая в сугробе молодая женщина — почти подросток — осторожно смахнула с лица налипшие на ресницы и брови снежинки и, прикусив зубами, стянула с руки теплую меховушку. Затянутые в плотную ткань нитяных перчаток тонкие пальцы осторожно опустились на спусковой крючок, ствол чуть качнулся, выслеживая мелькнувшую в снежной круговерти цель. Движение оружия было почти незаметным, но добыча оказалась намного зорче охотника. Раздавшийся рев легко перекрыл свист ветра, и из снежной пелены прямо на стрелка выпрыгнула огромная тень. Здоровенный семиметровый ящер согласно всем известным и неизвестным законам природы должен был, как минимум, спать. И хотя упоминаний про ящериц, способных выдержать сорокоградусные заморозки, девушка не встречала даже в довоенных сказках, сейчас на неё двигалась, щелкая заостренным, расходящимся в пилу клювом живое подтверждение того, сколь мало человеку известно о животном мире. Грянул выстрел. На срезе ствола огненным цветком расцвела яркая вспышка, из левого глаза ящера брызнула кровь, и голова монстра чуть качнулась в сторону, но большого эффекта действия охотницы не произвели. Громко выругавшись, девушка вскочила на ноги и, поспешно отступая назад, передернула затвор карабина, выбрасывая в снег дымящуюся на морозе гильзу. Второй выстрел. Третий. Сократив расстояние между собой и охотником одним неимоверным прыжком, тварь, нависнув над девушкой, широко разинула зазубренный клюв. Неожиданно раздался слегка приглушенный завываниями ветра басовитый хлопок, и монстр, перекувыркнувшись в воздухе, упал в снег.

— Надо было дальше засидку делать. У холма. Говорила же, что, если он с запада придет, мне толком не прицелиться будет. А ты — подветренная сторона, подветренная сторона... — Прокомментировала соткавшаяся будто из ниоткуда, высокая и гибкая, затянутая в потертую арамидную ткань фигура и, приложив матово блеснувшие на свету стволы невероятно массивной, сверкающей хромом, украшенной гравировкой двустволки к виску вяло копошащейся в алом снегу твари, спустила курок. Снова грохнуло. Во все стороны брызнуло красным.

— А неплохо получилось. Я бы еще, конечно, навеску пороха увеличила, да боюсь пуля кувыркаться начнет. С другой стороны, может, круглые отлить попробовать, и пусть тогда кувыркаются, сколько влезет... — Задумчиво прокомментировала стрелявшая, критически оглядывая ружье, видимо, в поисках налипших на оружие брызг крови.

— Ну, и кто нам теперь заплатит? — С сомнением произнесла копающаяся в снегу в поисках потерянной меховушки девушка.

— А в чём проблема-то? — Стянув с головы вязаную шапку грубой вязки, женщина принялась неторопливо утирать испачканное кровью лицо.

На ее макушке затрепетал, быстро покрываясь инеем под напором ледяного ветра, упрямый ежик ярко-рыжих, напоминающих чем-то медную проволоку, волос.

— Нам за голову заплатить обещали, а ты её разнесла. — Пояснила девушка, опуская прикрывающий нос и нижнюю часть лица шарф. — А целиком мы даже втроем эту тушу в поселок не утащим.

— Черт. — На секунду оставив свое занятие, рыжая обернулась к дохлому монстру и досадливо сплюнула. — Что-то я этот момент не продумала... Может, тогда лапы отрежем? Кстати, личико лучше прикрой — нос отморозишь... Он у тебя еще слабенький.

— Да? — Озадачилась девушка и, коснувшись подушечкой пальца, затянутого в тонкие нитяные перчатки кончика слегка курносого, покрытого задорной россыпью веснушек носика, со вздохом натянула на него шарф. — А почему он вообще вырос?.. Зэд ведь, сказал...

— Зелье Чистильщиков исправляет повреждения генной структуры... Даже врожденные и искусственно наведенные. Вернее, не поправляет, а перекраивает по своему разумению. Если верить слухам, они эту дрянь своим монахам-анафемам вводят... перед переделкой. Штука из разряда — либо станешь очень крут, либо сдохнешь. Очень жесткая культура, категорически противопоказанная даже тем, чей генокод на границе "желтой" зоны. И к счастью очень-очень редкая. Такое ни за какие деньги не купишь... — Рассеянно протянула внимательно вглядывающаяся в метель женщина. — Чистую этот коктейль из тебя, конечно, не сделал, скорее наоборот, но... Считай это бонусом к тому, что ты выползла с того света. Ты, кстати, не заметила, что немного подросла за последние пару месяцев? А что твои глазки цвет поменяли?.. А вот зубки — это уже перебор, учти: каждую неделю мучиться придется...

— Заметила... — Вздохнула девушка, и глянув на стоящую рядом подругу, поспешила сменить скользкую тему. — А что, всё-таки, делать будем? Сама знаешь, лапы — не доказательство, да и их только три осталось. Четвертую, вон, в кисель разнесло... Слушай... ты что, опять, получается, промахнулась?

— Глаз только два дня как видеть начал, — пожала крепкими плечами продолжающая вытирать лицо охотница. — Бинокулярное зрение — это, конечно, круто, но... Я ещё не совсем привыкла. А что лап три, так это даже лучше. Рога вон подберем, — с ухмылкой ткнув пальцем в сторону растекающейся под монстром кровавой лужи, женщина коротко хохотнула, — и скажем, что сразу двоих завалили, пусть двойную цену платит.

— Не поверят... — С сомнением почесала скулу девушка. — А чего ты его того... ну... молнией... или просто руками? Ты ведь, можешь... Или просто взяла бы и глаз зажмурила...

— Умная, да? — Возмутилась охотница. — Зажмурить... За сотню метров? Думаешь, я бы успела добежать? По такому снегу это, минимум, секунд семь-восемь. Да он бы тебя уже на куски порвал. А что касается молний — метель, влажность большая, сладенькая, тебя бы тоже, наверняка, задело. Да и далековато... Давай, лучше лапы руби, милая, а я покараулю пока. И запомни: двое их было... А то опять нальют тебе лишнего, и начнешь языком трепать...

— Не поверят, — покачала головой девушка, снимая с петли на поясе небольшой топорик. — Снежные ящеры парами не ходят... Ты сама рассказывала.

— Не поверит, так я Шаману эти рога в задницу запихну, — кровожадно пообещала охотница. — Нечего было пытаться нас кинуть. — И неожиданно жалобно скривив лицо, запищала противным фальцетом: "Ай, люди добрые, вы, вижу, из тех, что оружием на хлеб зарабатывают? Поиздержались немного в пути, небось? Дело у меня есть к вам небольшое... Тут у нас волколак завелся, скот резать повадился... вы уж нам помогите, а мы в долгу не останемся. По две бочке бензина за голову даем... Мы-то люди маленькие, а у вас вон какие ружья... Вам-то дел на пол дня, знаем мы, где его логово... Пожалейте детишек, а мы вам восемьсот литров чистейшего, честь по чести.". Ага, волколак. — Зло сплюнув, женщина раздраженно зачерпнула пригоршню снега и стала растирать лицо. — А выводок снежных червей-переростков с маткой во главе, не хочешь? Хорошо ещё, что я тебе их яйца разбить не дала...

— Он не думал, что мы здесь останемся. — Губы девушки невольно растянулись в улыбке. — И у них, действительно, почти нет оружия. Пара самопалов у охотников не в счет...

— Вот и решили полезного барахла с наших трупов подобрать... — мрачно заметила женщина.

— Ллойс...

— А?

— Ты... может, всё-таки, расскажешь, как...

— Кисонька, и ты об этом только сейчас спрашиваешь? — Вскинула бровь наемница. — Спустя почти два месяца?

— Ну... — Немного смутившись, девушка опустила топор. — Я всё ждала... И думала — ты не хочешь говорить...

— В джете была катапульта, — буркнула Элеум. — Друг помог мне её запустить. Её и ракеты.

— Друг? — Удивилась Кити.

— Друг, — кивнула Элеум. — И ты права. Я не хочу об этом говорить.

— Ллойс...

— Ну что?! — Брови наемницы сдвинулись к переносице.

— Ты стреляла... Про то, что ты бы добежать не успела, это ведь, неправда... Ты боишься сорваться? Как... с тем торговцем?

— Ну, почему ты такая докука... Сказала же: не успела, значит, не успела. — Раздраженно засопев, Ллойс зло сплюнула под ноги и поспешно отвернулась. — Да. Боюсь. — Выдавила она из себя, спустя минуту. — Это, как под самой забористой дурью, кисонька. Почти всё время весело и по кайфу... Хочется рвать, ломать крушить, давить. Убивать. Ещё и ещё. Что-то во мне очень хочет убивать, Кэтрин. Делать больно. Когда я... перестаю сдерживаться, то начинаю просто тащиться от боли. Своей и чужой. Поэтому я боюсь. Больше всего боюсь, что не смогу остановиться... или не узнаю своих друзей. Раньше меня как-то сдерживало отсутствие части памяти, а сейчас... Сейчас, — глухо хохотнув, наемница зло пнула успевший нарасти вокруг голенищ сапог сугроб, — мне, похоже, не хватает рабского ошейника. А торгаш сам виноват. Нечего было угощение травить. Тоже мне, охотник за рабами нашелся.

— Ты его... ты его лицо съела. — Резко посерьезнела Кити.

— Не лицо, а нос и щеку. И не съела, а откусила. Я потом всё выплюнула... Честно. — Пожала плечами наемница. — Подумаешь, большое дело... А у тебя другие варианты были? Зеро тормозил, ты тоже... А у меня даже ножа нормального не было...

— Но ты... ты, ведь, это контролируешь? — Девушка печально вздохнула.

— Отчасти. Отчасти, сладенькая. Но в случае чего, я знаю, по крайней мере, один выход... Дешево и сердито. — Похлопав ладонью по стволам ружья, Элеум криво усмехнулась. — Отстреленную башку я точно не отрегенерирую.

— Ллойс... Не надо так...

— Руби, давай, — с беззаботным видом отмахнулась наемница и принялась с преувеличенной внимательностью вглядываться в снежную круговерть.

— Ллойс... Тебе не холодно?

— Да не очень, — ответила Элеум, поудобней перехватывая ружье. — Замерзла? Говорила вам, что надо было на юг бежать. Сдались тебе эти ледники. Или ты хотела посмотреть на мою родину? Ну, на, любуйся. Это называется сезон бурь. Шесть месяцев радиоактивных осадков и холода. Гребаные полгода, когда местные закапываются под землю и глушат самогон литрами...

— Не злись... И спасибо. Ещё чуть-чуть, и меня бы сожрали.

— Цени. — Фыркнула наемница.

— Да я и ценю, — невольно улыбнулась Кити.

— Слушай, а у тебя выпить не осталось?

— Ты что, всю флягу умяла?.. Там же грамм триста самогона было!

— Ну... не восстановилась я ещё. У меня от этой сырости кости ноют. Мне надо на солнышке греться, вкусняшки кушать, а не в этой ледяной тундре зад морозить. — Ворчливо заметила Ллойс и неожиданно задорно показала девушке неестественно длинный и острый язык. — Так есть или нет?

— Нет, я тоже... у меня тоже кончилось. — Смутилась Кити. — Очень холодно же.

— Еще подруга называется. — Совершенно ненатурально обиделась наемница и, натянув на голову изгвазданную кровью шапочку, отвернулась. — Не кисни, сладенькая, прорвемся. Чертова метель... Ну, и кого тут убить или трахнуть за крышу над головой и кружку горячего пойла?

— А может, тогда ну, этого Шамана? Потерпит денек. Или пару. Сговорчивее станет. — Задумчиво пригладила покрытые снегом брови девушка. — Вернемся на зимовку. Дров у нас полно, Зеро воды для ванны нагреет, соли кинет, как ты любишь... я тебе массаж сделаю...

— Знаю я твой массаж. — Хмыкнула наемница. — Потом целый день вставать не охота.

— Что, так плохо? — Слегка обиделась Кити.

— Наоборот... — вздохнула Элеум.

— Значит, в деревню, — заметно расстроилась девушка и, взвесив в руке топорик, принялась примериваться к продолжающей конвульсивно вздрагивать туше зверя.

— Холод собачий, лучше, всё же, на заимку, но помни — ты массаж обещала. — Улыбнулась Ллойс и, покопавшись за пазухой, вытащила на свет мятую, криво скрученную, самодельную ?козью ножку? устрашающих размеров. — Не забудь, кстати, ему брюхо вскрыть. Воняет, конечно, знатно, зато у этих тварей печень не только съедобная, но и полезная. Ей местные цингу и простуду лечат. Нам троим недели на две хватит. Как минимум. Даже учитывая, какой Зеро проглот.

— А ты что, действительно, не поможешь? — Неподдельно возмутилась девушка.

— Сказала же, охранять тебя буду, — прикуривая, ответила Ллойс и, переломив стволы своего ружья, вытащила из патронника две здоровенные, всё ещё дымящиеся гильзы, после чего небрежно бросив их в висящий на поясе кожаный подсумок, принялась перезаряжать оружие.

— Как думаешь, война скоро закончится? В поселок охотники вернулись, говорят, бродягу какого-то встретили, и он им рассказал, будто Легион с серокожими опять Хаб осадить пытаются, а объединенные кланы Стаи войска на восток двинули. Будто бы караванщики на пустошах опять какой-то бункер откопали.

— Никогда? — Вяло предположила явно задумавшаяся о чем-то своем Элеум.

— Ллойс... Ты... Ты, ведь, уйдешь, да... — Вздохнула Кити и занесла над головой топор. — Можно... Можно, я с тобой?

— Это слишком опасно, кисонька. Зеро со мной не пойдет, а потому лучше бы вам здесь остаться. К тому же, я ведь, вижу, как ты на него смотришь.

— А он... — На секунду замерев, Кити вздохнула. — Он... Что-то тебе говорил, да?

— Не-а. — Отрицательно покачала головой наемница. — Просто дай ему время, кисонька. Это нелегко, по себе знаю.

— Что нелегко? — Непонимающе нахмурилась девушка.

— Сказать, что кто-то тебе небезразличен. — Пояснила Элеум после минутной паузы.

— Ллойс... а может... ты тоже здесь останешься...

— Нет, милая. — Вздохнула наемница. — Я должна уйти. Попробую поговорить с чистильщиками — может, они что-то знают. Мне нужны ответы. Не зря же Берг так до нас докопался... — Ллойс снова глубоко задумалась. — Надо бы попробовать раздобыть что-то типа того сендера или, хотя-бы, байк. — Заключила она, спустя пару минут.

— Значит, ты будешь искать море. — Уголки губ девушки чуть дрогнули. — Грузовик возьмешь?

— Не-а, — широко улыбнулась Элеум. — Считайте, что это мой вам подарок. На свадьбу.

— Ну, Ллойс... — Кити покраснела.

— Он тебя любит. Иногда этого достаточно... Я вернусь, кисонька. — Отбросив самокрутку, наемница задрала голову и принялась всматриваться в небо. — Даже если вы отсюда уедете, я вас, всё равно, найду. Ты ведь, знаешь. Я умею искать. А когда я вернусь, ты расскажешь мне сказку. Самую красивую сказку, которую только помнишь. Договорились?

— Да... — Всхлипнула девушка.

— Хорошо... — Кивнула наемница и подмигнула Кити. — Мне пора... А то здоровяк заметит. Опять ругаться будет...

— Но...

— Т-с-с-с... — Ллойс приложила палец к губам и растворилась в воздухе.

— Но...

— Круто, да? — Выдохнула появившаяся из-за снежной завесы массивная, с ног до головы закутанная в шкуры фигура и, поправив лежащее на плече ружье невероятного калибра, с сомнением поглядело на тушу бездыханного монстра. — Черт... Вот это я молодец, а? Одну в плечо, вторую прямо в башку! До последнего тебя задеть боялся... Почти сто метров... Я и из винтовки-то не очень, а из гладкоствола... А зачем ты лапы рубишь? А-а... Шаману вместо башки? Давай лучше я! А ты постой, покарауль. Вдруг у этой страхолюды друзья неподалеку... И это... Ты больше так вперед не лезь, ладно? Снег глубокий...

Громила неожиданно смутился.

— Знаешь... — Прогудел он после небольшой паузы. — Ты меня только пойми правильно... Я... В общем, если с тобой что-то случится... — Здоровяк снова надолго замолчал.

Не обращающая никакого внимания на гладиатора Кити пристально вглядывалась в метель.

— Знаешь... — Наконец, выдавил из себя гигант. — Нам бы врача нормального найти. Ты, конечно, не обижайся, но когда ты с пустотой говорить начинаешь... Это жутко. И лицо ты тому караванщику обглодала... А зубы. Я вообще не понимаю, зубы-то подпиливать было зачем. Так только стайники делают...

— Не только... — Неожиданно перебила великана девушка. — Печень достать поможешь?..

— Печень? — Удивлено вскинул брови великан...

— Ну, да. — Кити медленно кивнула и, ловко перебросив топорик гладиатору, перехватив карабин, снова принялась внимательно вглядываться в снежную круговерть. — Она полезная. И вкусная. Мне... Ллойс рассказывала.

****

Плывущая по сверхвысокой орбите, надежно спрятанная от наблюдателей с поверхности планеты Луной станция "Гелиос" по форме напоминала огромный бублик. Была ли геометрия станции капризом давно почивших создателей или плодом тщательных расчетов инженеров-конструкторов оставалось тайной, но именно благодаря подобной конфигурации в гигантском космическом городе присутствовало некое подобие гравитации. Всего одна девятая земной, меньше даже, чем на Луне, но достаточно, чтобы решить огромное количество как инженерных, так и бытовых проблем. Возможно, неизвестные строители хотели большего, но это потребовало бы более быстрого вращения станции и, соответственно, намного большей нагрузки на несущие конструкции шестидесяти километрового кольца, а создатели Гелиоса были людьми практичными. В конце концов, они и так сотворили чудо.

Идущему по коридору человеку было совершенно плевать на подобные конструкторские тонкости. Быстрым шагом преодолев последние несколько сотен метров пути, совершенно пустого, если не считать нескольких зависших под потолком, занимающихся своими загадочными делами, чем-то похожих на огромных пауков, роботов-техников прохода, высокий, болезненно худой мужчина остановился перед массивной дверью, мало чем уступающей по надежности главным шлюзовым воротам. Вживленные в гладко выбритый затылок, свисающие с головы щупальцами спрута нейрокорды-манипуляторы пришли в движение, взвились волосами медузы Горгоны и с чуть слышным клацаньем вжались в гнездо электрозамка.

— Доступ разрешен, — чуть слышно прошелестел бестелесный женский голос, и диафрагма портала с еле слышным шипением раскрылась перед ним, подобно бутону экзотического цветка.

На мгновение прикрыв глаза, мужчина сделал несколько глубоких вдохов и прошествовал в центр зала, уставленного чуть заметно гудящими механизмами, и с усталым стоном сев в широкое кресло-ложемент развернулся к покрытой сотней мониторов стене. Свисающие с затылка и макушки нейрокорды снова зашевелились клубком рассерженных змей, раздалась серия щелчков, и пронизывающее комнату гудение механизмов сменило ритм.

В довоенных книгах написано, что одной из серьезнейших проблем жизни в космосе для большинства людей являлась тишина. Полное отсутствие звуков растормаживало мозг, порождало неестественную нагрузку на синапсы, что в свою очередь приводило к перенапряжению, затрудненному сну, галлюцинациям, нервным срывам и даже смерти космонавтов. Мужчина усмехнулся. И о чем он только думает в такой день. Хотя... Он бы много отдал, чтобы побыть в тишине. Или хотя бы в жилых комплексах станции добычи гелия три, всё, что угодно, лишь бы хотя бы пару суток не слышать гудения этих чертовых вентиляторов, не быть чертовым... Но... Это судьба. Или, как говорил его дед, кисмет. Такова жизнь. На живую выжигать собственный мозг, изнурять тело, сходить с ума от дребезжания систем охлаждения древних процессоров, знать всё и не мочь ничего. На молодом, но уже щедро покрытом сеткой морщин лице мужчины вновь мелькнула тень улыбки. Знать всё... Именно из-за этого он и стал пророком... Искушение было слишком велико. И пусть срок жизни таких, как он, не превышал тридцати лет, пусть большая часть из них заканчивала карьеру овощами, пускающими слюни, не ориентирующимися во времени и в пространстве идиотами, но то, что он сделает через несколько минут... Кисмет. Рок. Фатум. Будущее предопределенно. И только последние глупцы могут думать иначе.

Набрав в грудь воздуха, молодой человек, медленно выдохнув, прикрыл глаза, и слегка распустив стальные тиски самоконтроля, начал медленно открывать виртуальные шлюзы нейросети, позволяя сознанию нырнуть в затапливающий его мозг поток информации. Ему давно уже не нужны были ни мониторы, ни карты. Полузакрытые облаками гигантских циклонов моря и континенты, горы, проплешины радиоактивных пустынь, кляксы разрастающихся лесов, тонкие, едва заметные паутинки рек. Всё это было неважно. Содрогнувшееся в своем кресле от смеси экстаза и боли, изможденное тело мужчины, откликающегося на имя Тюр Ирек, на долю мгновения стало пустой оболочкой. Покинутой куколкой вылупившегося из него молодого Бога. Он знал всё. Скорость дрейфа магнитных полюсов, направления потоков теплого и холодного воздуха, изменения температуры и влажности в секторах-регионах, скорость течения ручьев и рек, скрупулезно запротоколированное рваной, но всё еще функционирующей сетью уцелевших древних спутников количество приплода сотен видов представителей как "чистой", так и измененной радиацией, а зачастую и просто-напросто искусственной фауны, кляксы радиоактивных бурь, потоки миграций птиц, мелкая возня называющих себя людьми дикарей. Всё это и многое другое сливалось, скручивалось, бурлило, кипело, чтобы в итоге кристаллизоваться в разуме пророка в виде сияющей в своем совершенстве выжимки причинно-следственных связей. Он не следил за истерзанной людьми планетой, он стал ею. Стал растущими в небо лесами, травой под дождем, несущим радиоактивную пыль ветром над бескрайними пространствами солончаков. Стал клюющим гниющее тело волколака вороном, колонией муравьев, падающей из стратосферы каплей отравленной воды. Он имел миллионы глаз, тысячи ушей, он почти слышал приглушенную тонким слоем доступной человеку реальности музыку сфер, стал всесведующим и всепроникающим духом. Но так и остался прикованным к трупу на ложементе кресла. Это было пыткой, но Тюр знал, что осталось немного, ещё чуть-чуть.

Пять, может быть, семь лет, и Земля будет готова. Готова к возвращению настоящих людей. Тех, кто не познал опаляющего пламени ядерного огня, тех, кто не пил отравленную тяжелыми металлами воду, не вдыхал напитанный остатками боевой химии воздух. Не поглощал организмом видоизмененные штаммы боевых вирусов. Конечно, поначалу вернутся не все. Только специально подготовленный десант. Они расчистят площадку. Доведут до логического завершения проект, что владыки Гелиоса начали больше пятидесяти лет назад. Подготовят исступленно борющихся за выживание, выгрызающих друг другу глотки на обломках цивилизации дикарей к возвращению на планету новых Богов. В конце концов, ресурсы станции хоть и превышают потенциал брошенной, опаленной радиоактивным огнем прародительницы, но они не бесконечны. Ещё сорок-пятьдесят лет, и у Гелиоса начнутся серьезные проблемы. Не всё можно добыть на Луне. Неожиданно гудение процессоров вновь изменило ритм, и Тюр не сдержал обрадованного вскрика. Вызов. Вызов сейчас, в середине смены... Только имеющие высший приоритет могут... Началось. Он не ошибся ни на секунду. Значит, надо поторопиться. Поспешно выдрав свое сознание из гудящего потока информации, мужчина мысленным усилием вывел изображение на главный монитор. Так и есть — запрос сеанса связи из Совета. Приоритет — высочайший.

— Да. — Прошептал молодой человек одними губами.

— Старший аналитик Тюр.

Появившееся на мониторе изображение стилизованного восьмиконечного, увитого лозой креста чуть дрогнуло и стало четче. Мужчина мысленно усмехнулся. Ну, да. Триумвират никому не показывает своих лиц. Зачем делать исключение для него?

— Мы изучили ваше донесение. И мы... разочарованы. — Льющийся из динамиков глубокий мужественный голос был наполнен почти искренним сожалением. Сожалением родителя, смотрящего на проказы ребенка. — Присвоение высшего приоритета опасности совершенно рядовым событиям. Запрос на ядерный удар по перспективному региону. Запрос на ликвидацию одного из лучших... подрядчиков... Вы действительно считаете оправданной гибель более, чем пятнадцати тысячного поселения, ради уничтожения одного единственного объекта?

— Удовлетворение моего запроса уже ничего не решит, господа советники. — С трудом сохранив на лице безразличное выражение прошипел мужчина. — С момента его отправки прошло более полутора месяцев. Время упущено. Цель давно покинула место дислокации.

— Вы в этом уверенны, Старший аналитик? Вы уверены в том, что ваша идея фикс, ваша мифическая цель вообще жива? — В голосе, донесшемся из многочисленных, встроенных в стены динамиков, послышалась плохо скрываемая насмешка. — А что касается вашего прошения... Как видите, всё, в конце концов, решилось и без ядерной бомбардировки. Город разрушен. Представляющие интерес мощности уничтожены. Взорваны не просчитанными неизвестными. Вами не просчитанным. Это даже заставило нас засомневаться в вашей компетентности. Вас и ваше положение начальника аналитического отдела спасли только безупречная репутация, один из высших баллов эффективности и отсутствие достойной замены.

Вновь прикрыв глаза, Ирек с трудом подавил рвущийся из горла смешок. Ну, конечно. Лучший балл эффективности. Какое завуалированное раскрытие истинного положения вещей. Он не просто лучший аналитик. Он превосходит всех остальных вместе взятых. Он превосходит даже тех, первых, умеющих работать командой, строивших свои прогнозы, когда всё оборудование было цело, техники, его обслуживающие, на порядок грамотней, а корректировка проводилась каждую неделю. Он гениален, и Совет это знает. И замены ему, действительно, нет, потому что, чтобы подготовить следующего пророка, придется вырвать нейрокорды из головы предыдущего. Не всё можно взять на Луне.

— Так же, как в том, что Солнце горячее, а в космосе нет воздуха. — С трудом сохраняя на лице безразличное выражение проронил Тюр. — Это она. Та самая, которую я засек семь лет назад. Та же, что активировала Немезиду и уничтожила большую часть функционирующих боевых спутников с ядерным и импульсным вооружением. И я не понимаю, почему мой отчет заинтересовал вас только сейчас, когда мы её потеряли. При всем уважении, вы повторяете ошибки семилетней давности.

— Согласно вашим же донесениям, она не имеет непосредственного отношения к событиям в интересующем нас регионе. — Раздраженно громыхнул начальственный бас.

— Верно... Но также мои расчеты показывают, что, если мы не остановим её в ближайшее время, то...

— Почему вы считаете, что она жива? — Голос в динамиках изменился, стал выше, менее насыщенным, каким-то блеклым. Вмешался ли в разговор другой член Совета или просто случился какой-то сбой, Тюр не знал. Да это было и неважно.

— Почему семь лет назад вы так настаивали на её поимке, а сейчас — на безоговорочном уничтожении?

— В моих отчетах указанно...

— Мы знаем, что указанно в ваших отчетах, Тюр. — В невыразительном тоне говорившего неожиданно прорезалась сталь. — Совету интересно то, что в них не вошло.

— Я... — Упрямо выдвинув челюсть, молодой человек облизнул губы и устало откинулся на спинку операторского кресла. Как же обидно знать, что произойдет в следующую минуту. Насколько горько сознавать, что будущее не изменить. Кисмет.

— Я поднял архивы проекта "Полярная полночь". — С тяжелым вздохом проронил модой человек. — То, до чего имею доступ, конечно. И у меня есть основания предполагать, что цель — это... Прототип. Пусть не полностью рабочий, но прототип. Все данные указывают на то, что эта... женщина — нулевой объект. Есть данные о плавающем генокоде, о способности к краже чужого генома, невероятной регенерации и приспособляемости, а также оперировать полями гравитации. Это прототип, и если эти дикари внизу смогут...

— Вы ошибаетесь, аналитик. — Раздраженно прорычал динамик. — Мы проверили этот вариант, как только получили ваше сообщение. Проверили трижды. Капсула Гуттенберга приземлилась прямо в середину радиоактивного озера. Его шанс выжить был менее одного процента. Вероятность долгосрочного выживания — менее одной десятой процента. Вероятность сохранности и мобилизации законсервированных образцов — один к тридцати семи миллионам. Вероятность их нахождения — один на миллион. Вероятность реализации первого этапа проекта — один к десяти триллионам. Вероятность стабильности финального результата составляет — один к ста гуголам. "Полярная ночь" была признана бесперспективной еще сто пятьдесят лет назад. В связи с вышеизложенным, Совет выносит вам вотум недоверия и предлагает пройти внеочередную корректировку. Оставайтесь на месте, Тюр. За вами скоро придут. — Раздалось глухое шипение и экран погас.

Мужчина в операторском кресле ухмыльнулся. Все произошло в точности, как он и предполагал. Принудительная корректировка и понижение в звании. Эти идиоты слишком самоуверенны. Слишком привыкли к их сытой безопасности и к доминирующему положению Гелиоса. Они не понимают, что происходит на самом деле. Просто не понимают. Да, расчет вероятностей, это просто замечательно, но иногда выпадение исчезающе малого шанса неизбежно. Это судьба. Он оказался прав. От первого допущения до последней гипотезы. Гелиос не только сливает своим агентам довоенные технологии. Получающие приказы непосредственно с орбитальных спутников связи чистильщики-анафемы являются далеко не главным рычагом воздействия на политическую обстановку Пустоши на Земле. Станция имеет устойчивую связь с Землей. Давно имеет. Растущий сейчас в биорах, устойчивый к радиации и ядам, способный есть земную пищу, дышать земным воздухом и, главное, эффективно действовать в условиях земной гравитации десант не является первым поколением. Гутеннберг явно рассчитывал вернуться. Он просто нашел новую площадку для проведения опасного эксперимента. Место, где можно найти подходящий материал, где ему не будут мешать. А значит, есть способ не только спуститься вниз, но и подняться наверх. Новое поколение детей... Да. Теперь прорыв генетиков, нашедших способ вернуть способность к естественному размножению всем потерявшим её несколько поколений назад под действием солнечной радиации обитателям станции не кажется столь удивительным...

Молодой человек расслабленно откинулся на спинку кресла и волевым усилием вновь нырнул в поток информации. Надо торопиться. Но он справится. Точно справится, ведь, он давно знает, как это сделать. Как нарушить первую заповедь пророков. Как стать настоящим Богом. Возможно, будущее не изменишь, но он попытается. Вероятность положительного сценария только что растворилась в потоке спеси Триумвирата. Но остались промежуточные сценарии. Если он сделает всё, как надо, то сохранит семьдесят процентов персонала станции. Шесть миллионов человек и гибридов. Больше трети от того, что сейчас населяет истерзанную планету. Да, пусть они вернутся не как короли и хозяева, но у них будет хорошая фора для того, чтобы противостоять этим чертовым копающимся в радиоактивной грязи дикарям...

Губы молодого человека скривились в горькой ухмылке. Протоколы безопасности уже взломаны. Осталось заблокировать передатчики оперативного отдела, этих ничего не знающих, но почти всемогущих, заносчивых костоломов, отделенных от тела рук всезнающего божества. Осталось совсем чуть-чуть — решиться и стать героем. Да, его поступок не поймут сейчас, но, точно, оценят потомки. Его имя впишут золотыми буквами на стенах зала поминовения. Он станет Совершенным.

Челюсти молодого человека сжались с такой силой, что в операторском зале послышался хруст трескающейся зубной эмали. По подбородку Ирека заструилась кровь. Вентиляторы и насосы за спиной аналитика взвыли стаей бешенных псов. Запахло испаряющимся хладагентом, нагретым металлом и кипящим пластиком. Перегруженные процессоры начали выходить из строя один за другим, но Тюр лишь усилил натиск. Миллионов команд, десятки тысяч шифрограмм и сообщений. Миллиарды терабайт информации. Несколько тысяч условно разумных киборгов гибридов, называющих себя Чистильщиками, услышали голос Неба. Несколько высокопоставленных членов директората Операторов, архипаладинов Железного легиона и боссов банд рейдеров с удивлением глядели на неожиданно ожившие планшеты связи с загадочными "Новыми друзьями". Несколько десятков уцелевших после залпа Немезиды, к несчастью не имеющих рабочего ядерного вооружения, но всё ещё отвечающих на запросы спутников начали медленное, почти незаметное схождение с орбит. Чудом еще работающая электроника старой плотины на одной из сохранивших свое русло рек привела в движение изношенную гидравлику шлюзов. В паре давно заброшенных и забытых бункеров неожиданно заработали аварийные источники энергии. Прошедший по вживленным в череп нейрокордам импульс выгнул тело молодого человека дугой. Запахло паленой плотью. Сервера за спиной Тюра вспыхнули чадным пламенем, и мужчина захохотал. Он успел. Теперь никто не сможет понять, что именно он сделал. Никто... Часть команд, конечно, отследят и отменят, часть извратят, но он предусмотрел и это. Десятки, сотни, тысячи ложный целей, миллионы вариантов развития событий, многоярусная система защиты и дублирования. Его воля столь же неумолима, как прилив океана или движение звезд. Только жаль, что оценить все изящество его плана будет некому. Да и самому ему уже пора... Молодой Ирек Тюр снова захохотал... Осталось последнее усилие. Последний рывок безумца, решившего пободаться с волей Вселенной. Кисмет...

Когда срочно прибывшая к четвертой станции прогнозирования группа техников, наконец-то, смогла вскрыть гермодверь, Тюр уже не смеялся. Содрогающееся в эпилептическом припадке тело молодого человека с трудом удерживалось в кресле. Пена и кровь залили подбородок, глаза закатились и смотрели на вошедших двумя жуткими незрячими бельмами.

— Овощ... — Проворчал перехвативший взгляд командира группы охранника старший техник и безразлично смахнул перчаткой с подлокотника кресла кровоточащий кусок плоти, бывший некогда языком Тюра. — Этот урод сжег себе остатки мозгов.

— Черт... — Поморщился оперативник. — И почему мне вечно такое дерьмо достается.

— Судьба, — пожал плечами старший техник.

Лишь тело, отдаленно напоминающее старшего аналитика четвертой группы, лучшего пророка Гелиоса, пустило на грудь нитку кровавой слюны и захихикало.

****

Шел дождь. Мелкий, осенний, из тех, которые могут сыпать с неба мокрую взвесь несколько суток подряд, превращая мир в подобие размокшего куска ледяной грязи. Набрякший от влаги, изорванный, натянутый между торчащими из земли обломками бетонных плит, судя по сохранившимся на них надписям, остаткам генераторной, брезентовый тент, хоть и худо-бедно, справлялся с защитой от льющей на него, пахнущей едкой химией и почему-то рыбьими потрохами жижи, но справиться с дующим, казалось бы, отовсюду, влажным холодным ветром уже не мог. В дальнем углу укрытия чуть теплился небольшой, недовольно потрескивающий мокрыми сучьями костерок.

— Эй! — Неловко подхватив двумя сохранившимися на руке пальцами дымящийся кусок мяса, сидящий у самой стены худой, мертвенно бледный мужчина поплотнее запахнул укутывающее торс и плечи, драное, источающее острый запах мокрой псины, шерстяное одеяло и принялся с подозрением разглядывать угощение. — А ты, вообще, уверена, что это съедобно?

— Крыса — это не только самый распространенный вредитель, но еще и отличный источник белков, жиров и углеводов. — Аккуратно перевернув висящую над костром, насаженную на кусок толстой проволоки тушку второго грызуна, высокая мускулистая женщина пригладила неопрятно торчащие в разные стороны, короткие, будто бы только начавшие отрастать после долгой болезни, похожие на моток медной проволоки волосы и растянула губы в широкой жизнерадостной улыбке.

— А ты зажрался, Аладдин. Привык, небось, с серебра хавать, а нормальная человеческая жратва уже и не в жилу? Я что, виновата, что на складе ничего, кроме этих уродцев не нашлось? — Мотнув головой куда-то в сторону скрытой пеленой дождя громады стоящего неподалеку полуразрушенного здания, женщина подкинула в костерок еще пару сучков. — Жратва, жратва... Сгнила уже вся жратва. Только пауки да крысы...

— Во-первых, это не крыса, а... Даже не знаю как эту дрянь назвать... Во-вторых, я имел в виду совершенно другое, — тяжело вздохнул мужчина и, протянув руку, принялся демонстративно разглядывать на свету свою порцию пищи. — Смотри, какое у этой твари тело все перекрученное, лап... шесть, нет семь... Ребра срослись, череп деформирован... Хвоста два. Явно ведь, мутант. А анализатора у нас нет. Откуда ты знаешь, что, сожрав эту пакость, копыта не откинешь?

— Ну... Можешь мою крыску взять, двухголовую. — Тяжело вздохнула Элеум и, подняв воротник покрытого прорехами и заплатами бронекомбинезона, зябко поежившись, придвинулась поближе к костру. — А анализатор... Да и черт с ним... Зато теперь у нас есть байк с коляской и ствол. — Похлопав по прикладу лежащей на коленях двустволки-горизонталки, наемница снова мечтательно улыбнулась. — Если ствол есть, остальное, точно, найдется...

— Ага. Ствол и целых восемь патронов. — Слегка раздраженно проворчал продолжающий сжимать в руках прут с насаженным на него тельцем грызуна мужчина. — Охренеть, да ты у нас прямо гений торговли: военный мультианализатор последнего поколения в обмен на старый драндулет с чахоточным движком, канистру паленого бензина, ржавое ружье, которое старше нас двоих вместе взятых, и целую горсть, мать его, картонных самокрутных патронов с дымным порохом и картечью из рубленых гвоздей, да мы, прямо...

— Горит! — Неожиданно вскрикнул Аладдин и, чуть не уронив свою долю завтрака, попытался было нагнуться к костру, но застонав, взмахнул руками и чуть не повалился на бок.

— Черт! Черт! Черт! — Позабывшая о двустволке Ллойс, схватив проволоку с нанизанной на нее вспыхнувшей тушкой, несколько раз взмахнула ею в воздухе, после чего начала прибивать огонь ладонью. — Срань... — Выдохнула она, спустя минуту разглядывая обуглившееся тело грызуна. — Точно обменяться не хочешь?

— Я лучше тебе обе уступлю... — Проворчал продолжающий болезненно морщиться командир наемников и, стерев ладонью с лица попавшие на него капли горячего жира, со звериной тоской посмотрев на показавшиеся из-под распахнувшегося пледа концы культей, оставшихся от обеих ног, плотно перемотанных толстым слоем окровавленных бинтов.

— Прикройся, а то застудишь, и жри давай, пока не остыло. — Буркнула Ллойс и, подавая пример, впилась острыми зубами в почерневшее, дымящееся мясо.

Поспешно запахнув одеяло, Аладдин поджал губы и отвернулся.

— И чего ты со мной возишься... — Прошептал он чуть слышно. — На горбу две недели таскала, анализатор этому коновалу почти за даром отдала. Бинты эти гребаные каждый день стираешь... Медшот этот паленый... Всё равно, ведь...

— С того, что ты самый говенный, из когда-либо предававших меня уродов. И мой друг. — Фыркнула наемница. — И мне будет без тебя скучно. Хорош бухтеть. До Хаба доберемся, сварганишь себе пару замечательных протезов. Бабло у тебя наверняка есть. В жизни не поверю что ты в Хабе заначки не оставил. Снова банду себе соберешь...

— Дохлая, ты себя-то слышишь? — Горько покачал головой Аладдин. — Какой, на хрен, Хаб? Нам на юг надо. В глушь. Чем дальше, тем лучше. И сидеть там года три, минимум, пока всё не уляжется. Я-то ладно, понятно, что уже не жилец. — Взмахнув покалеченной рукой, командир погибшего отряда с видимым трудом удержался от плевка. — Но ты-то...

— А ты не слышал, что зависть — грех? — Скрестив на груди руки, Элеум пристально посмотрела на мужчину, с несчастным видом разглядывающего покалеченные ладони, и испустила тяжелый вздох. — А я, ведь действительно, тебя чуть не сожрала... Если бы ты не обоссался...

— То ты бы не побрезговала моей печенью и восстановилась намного быстрее... И у нас было бы на порядок меньше проблем. — Ухмыльнулся стрелок. — Тут бы любой обгадился, Дохлая. Открываешь глаза, а на тебе верхом сидит обугленная головешка в горящем бронекостюме и примеривается откусить от тебя кусочек помягче...

— Вот только не ври. — Отвела глаза Ллойс. — Углеволокно не горит.

— Но рожу тебе, всё равно, припекло знатно... — Потрескавшиеся губы командира стрелков чуть дрогнули. — И еще. В Хаб мы не пойдем. Можешь попытаться меня бросить, если хочешь, можешь прибить и сожрать, но пока я жив ты к большим городам и на пушечный выстрел не подойдешь! Я не хочу смотреть, как умирают мои друзья. Даже самые говенные... — Снова повертев в руках уже изрядно остывшую тушку крысы, Аладдин протянул ее девушке. — На, ешь. Я действительно, не буду. Не то, чтобы сильно брезгую. Просто... У меня живот болит...

— Врешь. — Прищурилась Элеум.

— Вру, — легко согласился продолжающий протягивать мясо наемнице Аладдин. — Просто тебе меня ещё на горбу таскать, а я вчера и так каши наелся. К тому же, я в коляске в одеяло могу завернуться, а тебе, всё равно, в седле трястись-мерзнуть. Не хочу, чтобы ты оголодала настолько, что снова меня на вкус попробовать решишь...

— Сволочь... — Вздохнула наемница и, взяв предложенное, жадно вгрызлась в тушку грызуна.

— Глаз видеть начал? — Безразличным тоном поинтересовался стрелок.

— Да. Сегодня с утра.

— Хорошо. — Кивнул Аладдин. — И ухо, гляжу, уже совсем отросло... Ты это, как доешь, в кусты меня сносишь, лады? Не хочу одежду пачкать...

— Ага... — Кивнула продолжающая пережевывать мясо Элеум.

— А ещё за кустарником, по-моему, лопух растет. Корень, конечно, осенний, жесткий, но из него можно кашу сварить попробовать...

— Ага...

— Жалко, конечно, что у нас вся еда кончилась... А винта не осталось? — Нервно почесав предплечье, командир наемников бросил на девушку умоляющий взгляд. — Ноги болят, сил нет...

— Одна доза... — Односложно ответила Ллойс и, облизав пальцы, принялась с задумчивым видом изучать бледное лицо мужчины. — Вечером получишь. Когда спать ляжем.

— Я... — Аладдин облегченно выдохнул и улыбнулся. — Спасибо, Дохлая.

— Спасибо скажешь, когда с этой дряни слезешь, — неопределенно протянула наемница и, обтерев ладони о штанины комбинезона, поднялась на ноги. — Ну, что, посикаешь, и в дорогу? Только, это... Давай, не как в прошлый раз... Когда штаны рассупониваешь, придерживай, чтоб не свалились. Много мне радости твоим стручком любоваться...

Бывший пилот виновато вздохнул и развел руками.

— Постараюсь, — буркнул он чуть слышно.

— А насчет городов не беспокойся... — Неопределенно протянула наемница и принялась громко щелкать костяшками пальцев. — Это я так, к слову пришлось... Нам к Светящемуся морю надо. В самую, что ни на есть, глушь...

— Ллойс... А почему север? Зима ведь, на носу...

Наемница удивленно вскинула брови и, бросив недоуменный взгляд на нахохлившегося стрелка, улыбнулась, демонстрируя собеседнику два ряда острых, словно бритвы, треугольных зубов...

— Потому что я обещала кисоньке. Неужели не понятно? — Пояснила она и, почесав в затылке, щелчком отправила в огонь что-то маленькое и многоногое, вяло копошащееся между сжимающими его пальцев.

— Но... — Стрелок на секунду замолк, подбирая слова. — Мы потеряли их след месяц назад. После того трактира у Ямы... Откуда ты знаешь, что... Ты ведь потеряла коммуникатор... Тебе его вместе с ухом оторвало.

— Я это чувствую, сладенький. — Перебила мужчину Элеум и, вперив в линию горизонта немигающий взгляд темно-зеленых глаз с клубящимися в глубине золотыми искрами, будто болото с застоявшейся радиоактивной ряской, растянула рот в кривоватой усмешке. — Просто чувствую. Тебе не понять.

— Да куда уж мне. — Ворчливо заметил Аладдин и, устало прикрыв глаза, широко улыбнулся. — Значит, на север... Эх... Та ещё будет поездочка. Прямо печенкой чую.

КОНЕЦ 2 тома

Республика Башкортостан, г. Салават

2019 г.

ПРИМЕЧАНИЯ

— — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — — —

— 1— Железный Легион, легионеры — это потомки военных, сил полиции, спасателей и прочих силовиков. Одна из крупных военизированных организаций Пустошей, уступающая в мощи, разве что, Вольным городам. Протектораты Железного Легиона (за исключением приграничных) считаются самыми безопасными и стабильными территориями, т.к. жестко 'зачищаются' не только от бандитских формирований, но даже от сочтенных опасными мутантов и зверей. Известны жесткими законами в отношении владельцев оружия и довоенных технологий у 'гражданского населения'. 2— Просторечное название мутантов. Впрочем, вы сами, наверняка, уже догадались. 3— Чистые, чистильщики, Культ чистоты — одна из распространенных на Пустошах религий, проповедующая полную нетерпимость к мутантам. Основные постулаты религии гласят о необходимости уничтожения 'злого семени', как условия второго Пришествия и спасения праведников. Приверженцы считают, что у мутантов нет души, и они являются не более, чем материальной оболочкой 'демонов Атома'. В зависимости от Ордена/ячейки способы борьбы с мутантами варьируются от относительно мирных протестов до безоговорочного уничтожения любого индивида, имеющего хотя-бы намек на 'грязную' кровь. 4— У автора есть большое подозрение, что транспортное средство Ллойс — модифицированный и переделанный под реалии Пустоши Oshkosh M1070. Машина старая, можно сказать, древняя, но надежная, как молоток, и простая, как правда. 5— Что-то среднее между крупным бандитским формированием и наемной частной армией — потомки силовых ведомств некогда крупных корпораций. Сохранили огромное количество довоенных секретов и технологий, главные поставщики нанокультур и высокотехнологичных имплантатов на Пустошах. 6— Ядерными батареями часто называют устройства, использующие энергию, выделяющуюся при радиоактивном распаде, преобразующие её в электроэнергию. Радиоизотопный источник энергии принципиально отличается от атомного реактора тем, что в нём используется не управляемая цепная реакция, а энергия естественного распада радиоактивных изотопов. 7— Наемники — стрелки, хоть и являются 'вольным братством', но в большинстве своем предпочитают состоять в Гильдии, знаком которой является ТАТУ 'Череп, пробитый пулей'. С одной стороны, это дает некую защиту от произвола со стороны заказчика (во всяком случае, в крупных городах), с другой — имеется вероятность получения бесплатного заказа от Старших. Самовольное нанесение подобной татуировки ничего, кроме неприятностей рискнувшему сделать подобную глупость, не принесет. Как минимум, срежут вместе с мясом. 8— Дань, подать. 9— Гнездами обычно называют поселения мутантов и рейдеров. 10— Впрочем, тут Элеум немного кривит душой. Объективно говоря, ксенофобия по отношению к мутантам возникла не на пустом месте. По Пустошам гуляет огромное множество бывальщин и баек о небывалой кровожадности и жестокости мутантов по отношению к 'нормальным' людям. Как ни странно, в большинстве своем рассказы правдивы. 11— Просторечное название событий, последовавших за глобальной мировой войной. 12— Скорее всего, Ллойс имеет в виду AR-15, довольно популярную гражданскую версию винтовки M-16. В отличие от своей боевитой сестренки AR изготавливается в огромном количестве вариаций и калибров, а всё, что для этого зачастую нужно, это заменит 'аппер'. 13— Один из самых массовых пистолетов в мире под патрон 9х19. 14— Стая — название одной из крупных банд рейдеров с очень дурной славой, известна подражанием зверям и склонностью к каннибализму. 15— Неофициальное название AF2011-A1 'Second Century' — двуствольный самозарядный пистолет. Конструктивно представляет собой два пистолета Colt M1911, соединённых боковыми поверхностями в единое целое. 16— Культ животворящего Атома или Жёлтые монахи — недавно появившаяся в Пустошах секта странствующих воинов-священников. Одеваются в ярко-желтые хламиды, отчего и получили такое прозвище. Основная доктрина их веры: радиация убивает лишь тех, кто ее не любит, а поэтому — возлюби Атом. По слухам имеют обитель где-то на востоке, прямо посреди кратера, оставшегося от разрыва огромной ядерной бомбы. Обладают удивительной устойчивостью к излучению и отменными боевыми навыками. Обычно миролюбивы и совершенно безобидны. 17— Чрезвычайно редкая и дорогая генетическая модификация, позволяющая носителю создавать в ладонях газовые разряды. Удивительно, но 'Зевсы' в Пустошах появились относительно недавно. После большой войны между 'Железным Легионом' и 'Пауками' — одним из кланов Стаи. О связи этих двух событий ходит столько легенд и баек, что отделить правду от вымысла не представляется возможным 18— Человек, занимающийся обучением гладиаторов. Зачастую также является и хозяином бойца. 19— Прайм — гладиатор-чемпион, получивший свободу. Секунда — боец профессионал, прошедший не менее, чем через сотню боев; претендент на участие в чемпионском турнире. 20— Знаменитая кампания-производитель крупнокалиберного снайперского оружия. 21— Не одно из названий метамфетамина, как наверняка, предполагают знающие господа и дамы, а мощный синтетический наркотик-стимулятор, широко применяющийся солдатами во времена 'последней войны'. Учитывая довольно простую технологию изготовления и широкий спектр 'практического' применения — довольно популярное средство для любителей 'полетать' на Пустоши. 22— Евангелие от Луки, п. 11.9 23— Мутация, как вы понимаете, явление спонтанное, генетическая модификация же действие целенаправленное. Вследствие этого, прошедшие 'генный тюнинг' люди, зачастую обладают многими разными необычными 'дополнениями', а вот мутанты... Как вы, наверное, уже догадались, модификация, повлекшая за собой физические изменения, которые предполагают серьезное качественное превосходство над среднестатистическим Homo sapiens. 24— В чистое поселение пускают только людей и модификантов с лицензией проведшего процедуру мастера. 25— Устоявшееся на пустошах определение, означающее специалиста по ремонту механизмов и электроники. 26— Купцы, специализирующиеся на торговле 'дурью'. 27— Просторечное название работорговцев. 28— Устоявшееся обозначение мотоциклов и легкового транспорта (на самом деле довольно расплывчатые определения, ибо в пустошах в зависимости от фантазии и возможностей создателя можно встретить, как и здоровенный трехколесный и пятиместный байк с дизелем от грузовика, так и одноместный кар, приводимый в движение электромотором от довоенной стиральной машины). 29— Форма lues, получившая вследствие мутаций почти полную устойчивость к антибиотикам. 30— Соль, помимо серебра и патронов — третья по популярности универсальная обменная единица на пустошах. Чистая, не 'набравшая' радионуклидов и не нуждающаяся в серьезной очистке соль является относительно редким товаром. Основным поставщиком 'чистой' соли являются кочевники, раскопавшие под солончаками достаточно глубокие, чтобы не пострадать во время Черных дней, соляные шахты. 31— Песчаные крысы, пустынные крысы, пустынники — общее обозначение мелких банд, орудующих в степи. 32— Устоявшееся на пустошах просторечное обозначение нанокультур постоянного (пожизненного) воздействия. 33— Одно из самоназваний племен кочевников из Сломанных холмов. 34— Сверхпрочный полимер, не уступает, а по многим показателям даже превосходит большинство 'оружейных' сплавов. 35— Скорее всего, Ллойс имеет в виду, что помимо 0.50 BMG (12,7х99) и 12,7х108 существуют и более экзотические калибры типа 12,7х114 и 12,7х120. 36— Лицо, ведающее учетом хранения и выдачей военного имущества, провианта оружия, боеприпасов и прочего снаряжения. 37 — 7,62-мм самозарядный карабин Симонова (СКС) за рубежом также известен, как СКС-45 — советский самозарядный карабин конструкции Сергея Симонова, принят на вооружение в 1949 году. На редкость неприхотливая в обслуживании конструкция, довольно приличная точность, дешевизна и универсальность патрона, а также неплохая эргономика обеспечили оружию популярность во всем мире. 38— Модифицированный вариант снайперской 'антиматериальной' винтовки Barrett М107 калибра 0.50 BMG. 39— Полулегендарный персонаж пустоши. Что-то типа Крокодила Данди и Чингачкука Большого Змея в одном флаконе. 40— Выжигатели — боевое крыло чистильщиков. Носители Слова — разносчики боевых вирусов. 41— 'Проливание' каналов стволов оружия крутым кипятком — старый 'дедовский' способ чистки оружия, постоянно порождающий споры о целесообразности и безопасности этого действа. 42— Нанотехнология, позволяющая бороться с 'усталостными' деформациями и повреждениями материалов, восстанавливает автоматически мелкие повреждения механизмов, продляя срок их службы в десятки раз. 43— Копир или репликатор, устройство, соединяющее в себе аналитический блок с виртуальным интеллектом и продвинутый 3d принтер. Фактически мини фабрика по изготовлению чего угодно из 'палок и соплей'. 44— 7,62х39 промежуточный патрон, разработанный в 1949 году. Энергия пули от 540 до 2200 дж. В зависимости от модификации. До сих пор остаётся одним из самых массовых и распространённых патронов в мире. 45— 308 Win — коммерческий вариант стандартного винтовочно-пулемётного боеприпаса стран — участниц НАТО. Принят в 1954 году под обозначением T65, впоследствии неоднократно модернизирован. 46— Маркировка бронебойного боеприпаса. 47— Младшее командное звание в иерархии Механистов. 48— Ручной пулемет под патрон 7,62х51 мм НАТО. 49— Бельгийский пистолет-пулемет, разработанный в 1986-1987 годах фирмой FN Herstal. Был разработан, в первую очередь, для водителей военной техники. Специально для P90 был разработан патрон типа 5,7х28 мм. 50— Нанокультура, увеличивающая проводимость нервных каналов и, соответственно, силу носителя. 51— Имплантат, ускоряющий передачу нервных импульсов. Снижает время реакции на раздражители почти в двое. 52— Нанокультура, дублирующая сигналы периферической нервной системы, серьезно ускоряет реакцию носителя. 53— 'Тяжелая' комплексная нанокультура, практически заменяющая периферическую нервную систему хозяина, прорастая в ткани армирует мышечные волокна и сухожилья, укрепляет кости, а также предоставляет носителю возможность волевым усилием ускорять внутриклеточное дыхание в десятки раз. 54— Сказочный персонаж по поверьям северян, объезжающий зимнюю пустошь, верша правосудие и справедливость на запряженной боевыми зверями бронированной упряжке. Если верить легендам, персонаж имеет список хороших и плохих людей. Хорошим дарит оружие и патроны, а плохих просто расстреливает из огромного пулемета системы Гатлинга. 55— В отличие от Норриса, самый обычный, привычный для нас Санта. Любит детей, дарит подарки, и всё такое... Вера в Клауса распространена, в основном, на Севере и у кочевников не прижилась. В степи само понятие 'подарок' большинству живых практически незнакомо. 56— Знаменитая смесь, состоящая из витаминов, питательных элементов, модифицированного белка и лечебных нанокультур, доносящих этот модифицированный белок до поврежденных участков организма. 57— Та самая 'сибирь'. Ну, вы поняли. 58— Нанокультуры, создающие структуру псевдорецепторов, подключающуюся к обонятельному и слуховому нерву. Серьезно усиливают обоняние и слух. По отзывам носителей позволяет при желании слышать шелест крыльев ночных бабочек и ощущать запахи за пару километров. Правда, работа культуры на полною мощность сильно перегружает нервную систему носителя. 59— Просторечное название роботов с искусственным интеллектом и киборгов, перешедших ту грань, когда их проще воспринимать машинами, а не людьми. 60— Киборг, имеющий в теле менее десяти процентов органики. Чаще всего это головной и спинной мозг, а также легкие. Хотя, бывают исключения. 61— Виртуальный интеллект. Программа со способностью к самообучению, но в отличие от искусственного интеллекта, имеющая четкие программные и аппаратные ограничения развития. 62— Электромагнитный импульс. 63— Вектор — молекула нуклеиновой кислоты, чаще всего ДНК используемая в генной инженерии для передачи генетического материала внутрь клетки, в том числе в клетку живого многоклеточного организма. 64— Восстанавливающая организм нанокультура. Ускоряет скорость регенерации в несколько десятков раз, корректируя и контролируя процесс восстановления. Практически мгновенно сращивает мышечную, костную и даже нервную ткань, исключая при этом появление излишков ткани соединительной. Уничтожает большинство патогенных бактерий и вирусов. Фактически, панацея как при болезнях, так и при механических повреждениях организма. Работа наноботов часто сопровождается выбросом в кровь большого количества токсинов. В больших дозах может привести к передозировке, зачастую вызывающей отказ дыхательной и нервной систем, заканчивается смертью пациента или обращением его в упыря — фактически классического зомби, только вместо зомби-вируса организм поддерживают наноботы. 65— Скорее всего, у Майло пулемет Bren L4A1 — машинка донельзя архаичная, зарекомендовавшая себя, как очень мощное, надежное, точное, а самое главное, простое в ремонте и обслуживании оружие. 66— В наставлениях по стрелковому делу — в грудную. Но Элеум наставлений не читала. 67— Фирма-производитель оптики. 68— Мы с вами понимаем, что термин подобран не слишком верно, но ни Ллойс, ни Болт не только не получали системного образования, но даже возможность 'погуглить' никогда не имели. 69— Лет за сорок назад до рождения Ллойс один из старших скрипторов молодого еще 'Железного Легиона' ввел простую и четкую градацию как человеческих, так и нечеловеческих мутаций. Классы мутантов разделились от F до S в порядке возрастания так называемого 'коэффициента полезности' — способности использовать особенности измененного организма в быту или боевой обстановке. Так, например, четырехрукий мутант, умеющий полноценно оперировать всеми конечностями, получал класс С+, а такой же, но не способный на подобные трюки — F. 'Чистый' человек занимает в рейтинге почетную ступеньку D. 70— Количество вещества, превращающегося во время реакции распада в энергию. 71— Искусственный полимерный материал. Отличается прочностью, невосприимчивостью к влаги и эластичностью. Действительно, немного напоминает кожу. 72— Большинство военных и гражданских довоенных улучшений, а также все устойчивые мутации планомерно вводятся в кодекс бестиария Железного легиона. 73— Ну да, очередной недостаток отсутствия системного образования. Ллойс прекрасно разбирается в технике и анатомии, может что называется, 'на коленке' провести небольшую операцию или ремонт практически любого механизма, но искренне верит, что в доисторические времена на Земле жили кентавры и минотавры. Не зря же раньше их так много рисовали. Да и после Черных лет развелось... разного. 74— Шагающая самоходная танкетка с искусственным интеллектом. Внешне чем-то напоминает паука. Если конечно, где-то встречаются пауки с размахом лап в шесть метров и весом больше четырех тонн. 75— Программа, способная и призванная дистанционно классифицировать имеющиеся у анализируемого объекта нанокультуры по косвенным признакам. Лучше всего работает, если объект анализа находится в стрессовой ситуации и вынужден использовать весь спектр своих способностей. Программа широко используется для определения потенциала гладиаторов и составления прогнозов на будущие бои. Почему названа в честь коня известного античного правителя и военачальника — неизвестно. 76— Основной источник дохода Операторов сбор нанокультур и изготовление их аналогов. Большая часть 'кустарей', с охотой скупающих свежие трупы (а зачастую просто охотящихся на имеющих редкие бланки или их сочетания людей) работают именно с Операторами. Процедура 'сбора', как вы уже догадались, шансов на выживание для жертвы не оставляет, поскольку уже первый этап представляет собой пропуск тела донора через мясорубку. Бланки Операторов, хоть, и уступают довоенным по качеству, зато намного распространеннее и 'демократичней' по цене. 77— Еще один совершенно не подходящий, но давно устоявшийся термин для обозначения имеющих 'направленные' мутации. 78— Диамен — два слоя графена. Добавление диамена в любой материал существенно повышает его прочность. Основа той самой паутинки. 79— Распространенная форма клятвы и признание честности намерений со стороны договаривающихся сторон. Нарушить клятву обмена среди караванщиков считается настолько бесчестным и позорным, что нарушивший её зачастую становится изгоем в их среде. 80— Бронежилеты пятого класса защиты способны защитить их владельца от винтовочных и автоматных пуль с расстояния 5-10 метров. В народе подобные броники защиты частенько называют 'антикалашников'. 81— Рычаг управления летательным аппаратом. 82— Переносной зенитный ракетный комплекс. 83— В молекулярной генетике самостоятельно репликирующаяся кольцевая молекула ДНК, способная включать чужеродную ДНК (гены) и переносить ее в клетки, наследственные свойства которых хотят изменить. Обычно вектор создают на основе ДНК плазмид и вирусов. 84— Переработанный под автоматный патрон Ruger MP9 — На пустошах получил прозвище 'Дятел' за характерный звук выстрела. 85— Покаянная молитва. 86— Ллойс ошибается, при подобных травмах потеря сознания вызывается не болевыми ощущениями, а связано это с тем, что нарушение целостности черепных костей часто приводит к сдавливанию или повреждению мозга и сосудов и почти всегда сопровождается серьезным сотрясением мозга. 87— Просторечное обозначениe механика, специализирующегося на починке электроники. 88 — Что-то около 23 мм. Калибр современных световых сигналов и гранатометных зарядов. В эпоху дымного пороха иногда использовался охотниками на крупную дичь, но из-за сильной отдачи большого распространения не получил. В современных реалиях тоже не забыт, под этот калибр разработана даже пуля со стальным сердечником. По замыслу разработчиков подобный заряд предназначался для выведения из строя двигателей небронированной техники на коротких дистанциях. 89— Гигантский кабан. Неизвестно, является ли это устоявшейся мутацией или итогом работы довоенных биологических лабораторий, но свинотавр, хоть и довольно редкий, но явно не собирающийся вымирать обитающий в степи вид. Питается всем подряд. От травы до не успевших сбежать волколаков. Обладает плохим зрением, низким интеллектом и довольно злобным нравом, но учитывая толстую, способную выдержать даже очередь из крупнокалиберного пулемета, шкуру и массу в четыре-пять тонн успешно игнорирует эти недостатки. 90— Партизаны. 91— Желтые монахи, давшие обет молчания. 92— Вшитые в ткань прыжкового костюма нанотрубки. Помимо защитной функции сокращаясь и распрямляясь увеличивают мышечные усилия хозяина в несколько раз. 93— Возможно, имеется в виду 'улучшенный' с помощью генной терапии и биоимплантов организм. 94— Имеется в виду финальная стадия превращения в боевого зверя. 95— Грубое смешение генома животного и человека. Действительно, очень просто, дешево и сердито. Никаких вирусов архитекторов, никакого нано. Просто генная инженерия и выращивание гомункулов в искусственной среде. 96— Так называемая 'Мусорная ДНК' составляет около 98 процентов генов у человека. Согласно непроверенным гипотезам, выполняет стабилизирующую функцию для кодируемой части генома. 97— В генетике — последовательность нуклеотидов ДНК, узнаваемая РНК-полимеразой как стартовая площадка для начала специфической или осмысленной транскрипции. 98 — Господа любители оружия и стрелкового дела, автор в курсе, что у пистолета не обойма, а магазин (если мы, конечно, не про маузер говорим), но мальчишке-подростку, лишенному доступа к инструкциям и наставлениям по стрельбе, такая ошибка в терминологии вполне простительна. 99— Имеется в виду патрон калибром 20 мм. Обычно из орудий такого калибра по людям не стреляют, слишком дорого и неэффективноно, но, видимо, у кого-то действительно не выдержали нервы. 100— Возможно, пистолет-пулемет Стэн, называемый в некоторых кругах мечтой водопроводчика. 101— Двуствольный пистолет-пулемет. Отличается компактностью, надежностью и невероятной скорострельностью. К сожалению или к счастью, 'в серию' не пошел. 102— Центральная нервная система. 103— Браунинг М2 — крупнокалиберный пулемет системы Джона Браунинга. Разработан в далеком 1932 году. Конструкция настолько удачная, что используется по сей день. 104— Зажигательные мины, снаряжённые напалмом. Если верить спецификациям, при детонации образуют устойчивые очаги возгорания на площади до 7850 м&#178; вокруг центра разрыва снаряда. С учетом того, что от таких штук в землю закопаться почти невозможно — штука крайне паскудная и неприятная. 105— Многоцелевая управляемая ракета класса 'воздух-земля' JAGM предназначена для поражения бронированных целей, патрульных кораблей, артиллерийских систем, ракетных пусковых установок, позиций радиолокационных станций, узлов управления и связи, фортификационных сооружений, объектов инфраструктуры населенных и административных пунктов противника. 106— Искаженная цитата из Евангелия от Иоанна п. 11:44.

Content

Панасенко Дмитрий Сергеевич
Ржавый ветер ч.2 Бойня

Пролог

Глава 1. День начинания

Глава 2. Мастер

Глава 3. Вода для мертвецов

Глава 4. Энники-бенники

Глава 5. Пули и зубы

Глава 6. Заботы мясников

Глава 7. Принцип рыбы

Глава 8. Старые долги

Глава 9. Бомба на языке

Глава 10. Будни негодяев

Глава 11. Покой грешников

Глава 12. Честная работа

Глава 13. Дым и зеркала

Глава 14. Важные дела

Глава 15. Испытание для убийц

Глава 16. Поступить правильно

Глава 17. Люди и звери.

Глава 18. Чертовы герои

Эпилог

ПРИМЕЧАНИЯ