Стефан Серван

Сириус

Информация от издательства

Stéphane Servant

SIRIUS

© Rouergue, France, 2017

Russian language edition copyright © 2020 by Mann, Ivanov and Ferber.

All rights reserved.

Все права защищены.

Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Перевод на русский язык, издание на русском языке ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2020

* * *

69

– Это пчицы?

– Нет, Малыш, – ответила девушка, – это не птицы.

Мальчик вглядывался в бескрайнее покрывало, которое ночь раскинула над этим уголком мира. Хижина громоздилась на ветвях Дуба метрах в десяти над землей. Авриль и Малыш лежали на дощатом настиле, нависавшем террасой над пустотой, так что можно было представить, будто они застряли посреди неба.

– Это звездопад.

Ночь была усыпана золотой пыльцой, расчерчена яркими следами комет, которые летели сюда умирать с другого конца Вселенной. Авриль еще никогда не видела столько звезд. В последнее время ночи стали едва ли не ярче дней, словно огромный зверь раздирал когтями небо.

– Ты уверена? Это точно не пчицы?

– Нет, – повторила Авриль терпеливо, – я же тебе говорила, у настоящих, живых птиц были крылья. А это – звезды. Точнее, осколки звезд. Огромные падающие камни. То, что ты видишь, – их последние секунды.

Авриль устала и была не готова объяснять Малышу, как метеоры загораются, входя в атмосферу. Как они рассыпаются в пыль, и как эта пыль покрывает мир. Та пыль, что, должно быть, прямо сейчас незаметно посыпает землю. Та самая пыль, на которой потом видны их следы.

– Это цвездопад, – кивнув, сказал Малыш, – цвездопад! Красивый, правда?

– Да, Малыш, – согласилась Авриль, – красивый.

Какое-то время Малыш лежал молча. Огромный Дуб мягко покачивался. Всё небо было в красно-золотистых полосах, отчего ночь напоминала восточные узоры или картину того художника с отрезанным ухом, чье имя Авриль забыла. Казалось, будто все звезды бегут на восток, но, как ни странно, небо там было гораздо темнее. Великолепное и страшное зрелище.

– Авриль, скажи, а зачем эти цвезды бегут туда? – спросил Малыш, повернув к девушке голову. – Они играют в пятки?

– Нет, они просто летят.

Малыш почесал нос.

– Значит, они боятся?

Авриль погладила его по грязной щеке.

– Не волнуйся, Малыш, звезды ничего не боятся.

Глаза мальчика блестели в темноте, точь-в-точь как сгорающие звезды.

Малыш неуверенно улыбнулся сестре. Авриль понимала, что ее объяснений недостаточно. Понимала, какие вопросы рождаются сейчас в детской головке брата: зачем бежать, если тебе ничего не угрожает? Если тебе где-то хорошо, почему бы там не остаться? Малыш был убежден: если уж звезды вдруг ринулись на другой край неба, значит, им грозит опасность и кто-то или что-то гонится за ними. Авриль попыталась представить, кто бы это мог быть. Сидит ли там наверху яростный Бог, от которого хотят спрятаться даже звезды? И есть ли на небе что-то кроме человеческой тени? Вечно ненасытного, людоедского голода?

Авриль опять погладила мальчика по щеке.

– Не волнуйся, братишка. Хочешь, посмотрим завтра в Книге Мадам Мо?

Помедлив, Малыш кивнул.

– Ладно. – И свернулся, прижавшись к сестре.

Так они долго лежали на досках террасы, на головокружительной высоте и смотрели, как умирающие звезды озаряют небо. Где-то внизу в темноте шумели сосны. Всё казалось спокойным и мирным.

– Знаешь, – сказала Авриль, – раньше считалось, что, когда видишь падающую звезду, нужно загадать заветное желание.

– А что такое заветное желание?

– То, чего ты сильно-сильно хочешь, в самой глубине души.

Малыш поднял глаза на Авриль. Исполосованное небо озаряло его угловатое лицо, так что казалось, по нему тоже рассыпана золотая пыльца.

– Тогда у меня в душе сплошные эти желания, – сказал Малыш.

– Да? Ну и что бы ты загадал?

Малыш всерьез задумался.

– Во-первых, вкусной еды. Очень вкусной. Много-много нутовых оладий. А во-вторых… во-вторых, увидеть настоящую пчицу. – Мальчик пытался считать на пальцах, как его учила Авриль, но сбивался. В конце концов он хлопнул в ладоши. – И еще чтобы Сириус скорее вернулся. Тогда мы пойдем на Гору и найдем папу с мамой.

Авриль молча взъерошила ему волосы.

– Но знаешь, какое главное желание? – добавил мальчик.

Авриль улыбнулась ему:

– Нет, скажи.

– Чтобы мы всегда были вместе, сестренка.

Авриль обняла Малыша. Они подняли глаза на потрепанный узор неба и вместе загадали главное желание Малыша.

– Так и будет, Малыш.

– Ты думаешь, сбудется?

– Да, звезды все слышат.

Вскоре мальчик уснул, и Авриль перенесла его в хижину на тюфяк, набитый сухим папоротником. Каким легким было его тело.

Авриль слушала спокойное дыхание брата, надеялась, что им никогда не придется покинуть их убежище. Малыш не понимал, что мир за пределами леса не походил на милые цветные фотографии из Книги Мадам Мо. Это было скорбное место, где горят лишь черные звезды.

68

Утром Авриль проснулась от землетрясения. Она встала. Скоро будет еще один толчок. Осторожно вышла на середину хижины, чувствуя, как качается дерево.

Малыш пробурчал что-то и повернулся на тюфяке, натянув на голову потертое одеяло. Листья Дуба задрожали от второго толчка.

Послышался грохот, и тут же трухлявые доски крыши проломились с громким треском. Ворох листьев, щепок и пыли обрушился Авриль на плечи. Кашляя, она вышла на террасу перед хижиной.

Умыла лицо, наклонившись над тазом с дождевой водой. Затем выпрямилась и полной грудью вдохнула свежий и влажный утренний воздух. Далеко внизу, у подножия их Дуба, туман лентами вился между деревьев и лес гудел эхом мертвых, поваленных землетрясением стволов. Авриль прислушалась, не бренчат ли консервные банки, но было слышно только, как стонут деревья.

Размотала веревочную лестницу и спустилась к нижним ветвям. Авриль тщательно осмотрела кору в поисках трещин. Дуб был невредим. Он упадет не скоро.

Эту хижину Авриль нашла пять лет назад, когда Малыш был еще крохой. Она почти полгода бродила по дорогам, как вдруг заметила это великолепное, необъятное дерево, устремившее ветви к небу. Авриль пошла через лес, как на маяк. А подойдя к Дубу, увидела веревочную лестницу, спадавшую по стволу вниз. Забралась по ней и обнаружила наверху хижину. Там было полно съестного, бутыли с водой, консервы, сухие припасы. Стол, чурбан, служивший скамьей, кухонная утварь, инструменты и два тюфяка, набитые папоротником. Везде чистота и порядок. Идеальное место. Авриль ждала, что объявятся хозяева, но никто не пришел ни на следующий день, ни после. Она поселилась здесь с Малышом, и это было лучшим убежищем из всех, что попадались. На Дубе, посреди леса и вдали от всего девушка чувствовала себя в безопасности.

Авриль влезла обратно на террасу.

Там, завернувшись в одеяло, сидел Малыш. Он тер глаза. Через дырку в крыше виднелся кусочек синего неба. Малыш показал на кучу листьев посреди комнаты.

– Смотри, ночью тут шел листяной дождь. Я не знал, что на небе есть листья.

Авриль взъерошила ему волосы.

– Надо будет починить крышу, – сказала она и стала подметать.

– Это значит, мы пойдем вниз вместе?

Девушка кивнула. От радости Малыш выпучил глаза.

– О, как круто!

Авриль поставила кипятиться воду для чая, потом они пополам разделили углеводный батончик, но жевали неуверенно. Припасы кончались. Ящик был почти пуст. Они давно доели найденную здесь еду. Авриль не слишком экономила, а Малыш с возрастом становился всё ненасытнее. Два года назад девушке пришлось отправиться в лес на поиски Капсулы Выживания, когда они доели найденную в хижине еду. Авриль повезло. Благодаря звуковому маячку, который еще работал, она разыскала одну такую – меньше чем в дне пути. Девушка делила содержимое капсулы с Мадам Мо – полуслепой старушкой, жившей в другой части леса. Раз в месяц Авриль шла к капсуле вместе с Малышом. Они возвращались с полными рюкзаками провизии, которую перекладывали в большой ящик. Когда Авриль заглядывала в ящик в прошлый раз, ей показалось, что еды еще хватит надолго. Она подозревала, что Малыш лазит туда тайком, но ничего не говорила.

После завтрака Авриль положила в рюкзак пилу, топор и заткнула за пояс нож. Малыш скакал по комнате, весело напевая. Они размотали веревочную лестницу, и мальчик полез вниз.

Брат с сестрой осторожно продвигались вперед сквозь плотный и липкий туман, напоминавший огромную паутину. Земля в лесу была влажной, холодной, пропитанной тяжелыми запахами. Всюду стонали деревья. Они наваливались друг на друга, будто пьяницы, которые вот-вот упадут. Авриль и Малыш шли молча, продираясь сквозь сухой колючий кустарник и спутанные ветки подлеска. Вокруг было тихо, не считая жалобного треска деревьев. Сложно представить, что когда-то лес гудел от пения птиц и криков зверей. Авриль хорошо помнила: жизнь была шумной. Птицы, насекомые, растения, почти любая живая тварь – всё имело звук, мелодию. Эта музыка не прекращалась даже в глухой чаще. С тех пор как умолкла жизнь, мир погрузился в тишину. Бесконечную тишину, от которой порой звенело в ушах.

Малыш забегал по тропинке вперед, скакал по поваленным стволам, перепрыгивая рытвины. Временами Авриль приходилось свистеть, чтобы позвать его назад.

Мальчик пожимал плечами:

– Чего ты боишься? Что случится?

– Мало ли что, – говорила Авриль, – тут полно неразорвавшихся бомб. Может, снаряды прямо здесь, под сосновыми иголками.

– Ничего, я смотрю под ноги.

– И вообще, тебя могут услышать.

– Да тут пусто! Пусто, только мы.

Это была правда. Кроме Мадам Мо за все годы они не видели никого. Ни человека, ни зверя. Может, они остались одни во всем мире? Иногда от этой мысли Авриль пробирала дрожь. Но в любом случае нужно быть начеку. Раз она нашла большой Дуб, то и другие могут.

Авриль заметила сосну с размашистыми ветвями. Ее огромный ствол лежал посреди поляны, будто поверженный гигант. Девушка сняла рюкзак.

– Мы будем строить новую хижину? – спросил Малыш.

– Нет, просто отпилим ветки и залатаем крышу.

Пока, вооружившись пилой, Авриль трудилась, Малыш решил поискать корешки. Он делал это украдкой, потому что сестра не разрешала ему копаться в земле. Она говорила, что всё отравлено, опасно есть что-то с земли, так делали только животные. И были правы, считал Малыш. Ему очень нравилось запускать пальцы в мягкую и теплую коричневую землю. Почему нужно отказывать себе в таком удовольствии?

Как-то утром, когда они с сестрой пошли в лес за папоротником, Малыш нашел в земле животное.

Настоящее живое животное, похожее на нежную розовую веточку.

Он так и не решился рассказать о ней Авриль. Веточка извивалась у мальчика между пальцев. Это было чудесно. Малыш попытался заговорить с веточкой, но та не ответила. Она только и знала, что вертеться. В ту секунду брата окликнула Авриль, нужно было идти. Тогда Малыш засунул животное в рот.

Как необычно чувствовать, что оно шевелится на языке!

Похоже на то, как Авриль его щекочет. Малыш засмеялся и, сам того не заметив, проглотил розовую веточку. Животное исчезло. Должно быть, теперь веточка у него в животе, хоть и не видна. Малыш был уверен: оттуда животное так и не вылезало. Веточка жила где-то внутри. Наверное, ей стало очень одиноко. Вот почему, как только выдавался случай, он ковырял землю. Искал животному компанию. Но, увы, второй нежной розовой веточки так и не нашел.

Зато этим утром попались три ржавые пробки, которые он нанизал на свое ожерелье.

Авриль вытерла лоб. От утренней влажности не осталось и следа. Небо было ясное, почти белое, а земля – горячей от раскаленного солнца. Мертвые стволы сосен блестели вокруг, словно стальные.

– Давай, Малыш, тащим ветки к хижине.

Мальчик вытер руки о спину, и они принялись за дело.

За десять метров до большого Дуба остановились. Авриль аккуратно прицепила на место веревку со старыми консервными банками, наполненными битым стеклом. Она говорила, что это тревожный сигнал, для защиты. Малыш никак не мог понять от чего, ведь они остались одни на свете. Почти ослепшая Мадам Мо точно не решилась бы пойти сюда. Консервные банки еще не звякнули ни разу, разве что от землетрясений.

С помощью веревки брат с сестрой подняли ветки на террасу. Малыш с удивительной легкостью забрался на крышу. Свои первые шаги он сделал на этом настиле. Карабкаться по дереву научился едва ли не раньше, чем ходить. Авриль с трудом поспевала за братом, когда он прыгал с ветки на ветку. Малыш мог спуститься с Дуба без лестницы. Девушке нелегко было запретить брату гулять, когда он делал вид, будто пошел в лес справить нужду.

Вдвоем они проработали до самого вечера. Наконец, усталые, растянулись на досках террасы. Солнце тонуло в море мертвых деревьев и казалось огромным красным шаром в желтую полосу. Прежде Авриль не обратила бы внимания на такие вещи. Закат, или шум дождя, или тень от сосны никогда не трогали ее. Теперь же она могла подолгу смотреть на эти чудеса. Мир никогда не казался таким прекрасным, как сейчас, в момент, когда вот-вот должен был исчезнуть.

Позже, разделив с Малышом предпоследний паек, Авриль подсела с Книгой к свечке. Мальчик, игравший на тюфяке со старыми ржавыми очками, слегка нахмурился. Малыш больше не хотел читать, и это беспокоило Авриль. Хотя поначалу он был в восторге от Книги – подарка Мадам Мо – и часто требовал: «Авриль, почитаешь мне Книгу?!» Особенно мальчика впечатляли картинки хищников в цирке. Но постепенно он охладевал к Книге. А еще казалось, всё выветривается у него из головы. Пару недель назад он считал на пальцах, а сегодня забыл всё, чему учила Авриль.

– Давай, Малыш, иди сюда, – уговаривала сестра, – посмотрим, есть ли в Книге звездопад!

Это была ежедневная битва.

Наконец ребенок уселся рядом с ней на чурбан.

Авриль стала листать страницы и остановилась на одной картинке. На ней был изображен большой город, пестревший красной черепицей крыш, над которыми кое-где виднелись колокольни.

– Смотри, можешь прочитать, что тут написано? Это просто, буквы ты знаешь.

Малыш наклонился, сосредоточенно высунув язык.

– Пф-ф-ф-ф-ф, – фыркнул он. – Не получается.

Авриль подбадривала его:

– Все получится, я же учила тебя буквам. Смотри, вот это – «р», а это – «и».

Малыш нацепил на нос погнутые очки и недовольно надулся.

– Читать бесполезно.

– Вовсе нет, Малыш, ты должен научиться читать. Посмотри на Мадам Мо. Не будь книг, она бы сильно скучала, правда?

– Мадам Мо больше не читает, потому что плохо видит. Это ты записываешь ей всякие сказки на монетофон.

– Магнитофон, – поправила Авриль. – Давай, Малыш, постарайся.

– Нет, я не буду читать. Это что, заменит вкусную еду? Или нутовые оладьи? Нет! Вот видишь – значит, бесполезно.

Авриль сдерживалась, стараясь сохранять спокойствие.

– Малыш, пожалуйста.

– А пчицы учились читать? – спросил мальчик, прищурившись.

– Нет.

Малыш победно вскочил.

– Вот видишь! Пчицы были самыми сильными, они не читали, а летали по небу. Значит, это бесполезно!

– Так в том и дело, Малыш. Животные не умели читать, потому они и животные. Ну а мы – люди. Мы придумали чтение и письмо. Смотри, какие создали города, церкви, мосты, дороги и…

– И бомбы, – вставил мальчик.

Авриль закатила глаза.

– Да, и бомбы тоже. Но посмотри на картинку. Ведь красиво, правда? Этот город прекрасен, и сколько в нем…

– Пф-ф-ф-ф, да всё равно чего, – отрезал Малыш. – Это всё сказки, чтобы меня заставить. Города, церкли – просто картинки в Книге. Да, это сплошные выдумки.

Авриль покачала головой:

– Слушай, Малыш, поверь мне…

– Я, – заявил мальчик обиженно, – видел только Мадам Мо, тебя, наш Дуб и лес. А остальное – выдумки!

– Нет, Малыш, клянусь тебе, всё это было.

Мальчик глядел на сестру с подозрением.

– Ты всегда говоришь одно и то же. А когда было?

– Когда летали птицы.

– И всё пропало?

Авриль пожала плечами. Она не знала, что ответить.

– Да нет, Малыш. Мы живем здесь вдали от всего. Но там, снаружи, точно еще есть города. Да, и обязательно есть…

Девушка не закончила фразу. Потому что не знала, осталось ли что-нибудь там, за лесом.

Малыш с печальным видом смотрел, как за дверью наступает ночь.

– Все пропало, – сказал он тихо, – из-за войны. И Гора пропала. И папа с мамой тоже. И Сириус… Он никогда не придет.

Мальчик соскользнул со скамьи, забрался на тюфяк и свернулся калачиком.

Авриль легла рядом и обняла брата за плечо. Девушка думала о сказанном. Да, это когда-то было. Люди построили дороги, мосты, города, церкви. Но всё так быстро исчезло… Да, возможно, Малыш прав. Читать теперь незачем, разве только чтобы вспоминать прошлое.

Малыш тихонько всхлипывал. К бревенчатой стене была приколота выцветшая фотография. На ней еще были видны три фигуры. Муж с женой и черный пес. Пара улыбается в камеру. Женщина беременна, сложила руки на округлом животе. За ними можно разглядеть деревянное шале на берегу озера, а еще дальше – бескрайние снежные горы. У черного пса – белая звезда на лбу.

– Папа с мамой не пропали, Малыш. Мы их отыщем.

Мальчик шмыгнул носом.

– Мы пойдем на ту Гору, что на фотографии?

– Да, Малыш. Горы стоят с начала времен. И всегда будут.

– А когда? Когда мы их отыщем?

– Ты же знаешь, Малыш. Я тебе говорила.

– Скажи еще раз.

Авриль посмотрела на большого черного пса на снимке.

– Когда Сириус придет за нами. Это будет знак, что война закончилась и мы можем больше не прятаться.

– Да, когда прибежит Сириус, – пробормотал Малыш, – пятки кончатся. Всё станет как раньше, и мы будем вместе.

Позже, когда Малыш уснул, Авриль вышла на террасу.

Сначала она смотрела, как серп луны срезает звезды. Потом зажгла свечу и поставила рядом чашку с травяным чаем. Установила магнитофон так, чтобы был лучше слышен голос. Лента в кассете заканчивалась. Хрустнув обложкой, Авриль открыла книгу. Запах краски и бумаги приятно защекотал ноздри.

История, которую Авриль надиктовывала для Мадам Мо, уже подходила к концу.

Девушка записывала неистовую и нежную пьесу. Влюбленные были разлучены своими семьями. Но они нарушали все запреты, чтобы снова оказаться вместе. Авриль понимала, что на ближайших страницах всё закончится трагично.

Она обожала читать вслух. Не только ради удовольствия Мадам Мо, но и чтобы погрузиться в дивный мир тех историй, где мужчины и женщины были готовы на всё ради сильных чувств. Где любовь брала верх над страхом, болезнями, голодом. Девушка читала сосредоточенно, с удовольствием проникая в образы.

Авриль листала страницу за страницей, а когда наконец была готова, нажала на «запись».

И катушка пошла наматывать пленку.

67

После завтрака они расположились на террасе.

Авриль точила ножницы о брусок. Малыш сидел на чурбане и постоянно вертелся.

– Зачем это надо?! Разве деревья стригутся? Камни моются?

Сколько ни повторяла Авриль, что люди не похожи на камни и деревья, что они должны мыться и заботиться о теле, – без толку.

– Малыш, так надо.

– А пчицы? – спрашивал он хитро. – Пчицы стригли волосы?

– Нет, Малыш, не стригли.

– Ну вот видишь! Пчицы не стригли волосы и все равно были самые сильные! Уверен, они были сильнее всех, потому что летали по небу, и волосы у них были длинные!

Авриль вздохнула:

– Малыш, птицы не стриглись, потому что у них были перья.

Малыш расхохотался:

– Авриль, ты очень умная, но я вижу, когда говоришь неправду. Эти твои пэрья – такого не бывает!

– Ну что ж, – сказала Авриль, потрясывая ножницами у Малыша под носом, – я должна кое-что сказать. Ящик с припасами пуст.

– Ой. – Малыш сделал круглые глаза. – Теперь нам нечего есть?

– Да, – ответила Авриль, – но хорошая новость в том, что…

Лицо мальчика расплылось в улыбке:

– Мы пойдем к капсуле и к Мадам Мо?

Авриль тоже улыбнулась:

– Да! Может быть, она испечет для тебя оладьи.

Малыш захлопал в ладоши.

– Ура, оладьи!

Это стало традицией. Когда Мадам Мо ослепла, Авриль предложила ей помощь. Они останавливались у старушки по дороге к капсуле. Затем пробирались через лес, толкая перед собой ее тележку из ткани, а возвращали доверху наполненную провизией и водой. На обратном пути брат с сестрой ночевали у Мадам Мо, и она всегда пекла им оладьи, что приводило Малыша в восторг.

– Но ты же знаешь, Мадам Мо любит чистых мальчиков, – сказала Авриль. – Поэтому сегодня мы подстрижем волосы.

– Пф-ф-ф-ф.

– И помоемся, – добавила сестра, показывая мыло.

– Нагишомицеликом?

– Да. Нагишом и целиком.

Малыш ужаснулся:

– Подстрижемся и помоемся? Ну нет!

И прежде чем Авриль успела схватить брата, он побежал и с дикими криками стал скакать по ветвям Дуба. Девушка бросилась за ним и поймала на крыше хижины.

– Пошли, звереныш, сегодня банный день! – говорила она, щекоча Малыша.

Авриль стала мыть мальчика. Вскоре из-под слоя грязи и пыли гибнущих звезд показалась белая кожа. У Авриль екнуло сердце, когда она увидела, как торчат у брата ребра. Суставы казались чересчур большими. На самом деле мальчик был просто очень худым. Потому-то она и не сказала ничего брату, когда обнаружила, что из ящика пропадает провизия.

Авриль взяла ножницы и остригла Малышу челку, открыла уши, затылок.

– Эй, Авриль! Смотри вуши мне не отрежь!

Девушка замерла на секунду. Легкий ветер поднимал с настила светлые волосы Малыша, и они парили в воздухе над лесом.

Авриль поднесла зеркальце к лицу брата.

Мальчик выпучил глаза:

– Кто это?

– Ну, это ты, братишка! Только теперь вымытый и подстриженный. Сейчас ты похож на настоящего чистого ребенка!

Малыш с подозрением осмотрел свои короткие волосы, впалые щеки, голубые глаза, похожие на лужи после грозы при свете солнца. Потом пожал плечами, то ли не придав значения своему облику, то ли и вовсе не узнал себя. Не одеваясь, он растянулся на досках террасы и подставил кожу ласковым лучам утреннего солнца.

Теперь разделась Авриль. Она была такой же худой, как и Малыш. Темная кожа – покрыта ссадинами и синяками. Она плеснула немного воды на кусок мыла и стала тереть щеки, плечи, маленькие, точно орехи, груди и живот – пустой, бесполезный сосуд. Авриль коснулась левого плеча, где была татуировка в форме черной звезды. Краска выцвела, но навсегда въелась в кожу.

Малыш украдкой поглядывал на Авриль. Он уже спрашивал, откуда у сестры взялась звезда на плече. Девушка ответила, что это было очень давно. Так давно, что она забыла. Конечно, Авриль сказала неправду. Черная звезда будет еще долго жечь кожу.

Авриль обернулась на Малыша:

– Что такое?

– Ничего.

Она завернулась в полотенце и подошла к нему.

– Почему ты так на меня смотришь?

– Как думаешь, я стану когда-нибудь таким же черным? Мне нравится твой цвет. По-моему, круто быть черным. А почему я белый?

Авриль с облегчением улыбнулась. Хорошо, что вопрос не про татуировку.

– Ну, просто так получилось.

– Но на фотографии папа с мамой тоже белые, как я. А почему ты черная, как Сириус?

Авриль пожала плечами:

– Не знаю, наверное, родителям было интересно сделать меня другого цвета.

– Может, когда я подрасту, тоже почернею, стану как ты и Сириус?

– Нет, Малыш, у каждого с рождения свой цвет. Есть вещи, которые люди не выбирают, но они часть нас. Мы все разные.

– А зачем надо, чтобы все были разные?

– Ну, чтобы не скучно было. Представляешь, если бы я, например, была точной копией тебя? Мы бы постоянно дрались из-за шоколада в пайках.

– Но это я ем кашелад!

– О чем я и говорю. Будь я как ты, мы бы только спорили и мутузили друг друга. И надо говорить не кашелад, а шоколад.

Авриль оставила мальчика размышлять над этим. Она осторожно вымыла ноги и подстригла ногти. У девушки были две мозоли. Она проткнула их иглой с вощеной ниткой и подождала, пока вытечет жидкость.

Закончив с этим, Авриль села на чурбан и протянула ножницы Малышу.

– Давай, теперь тебе водить. Только уж постарайся, ладно?

В осколок зеркала Авриль наблюдала, как брат стрижет, и временами давала указания, чтобы он не испортил ей волосы. Девушка понимала, что глупо беспокоиться о прическе, но ничего не могла с собой поделать.

В зеркале Авриль наблюдала, как ножницы корнают ее каштановые локоны. Она видела угловатое лицо. Худое и жесткое, похожее на камень. Темная кожа уже в морщинках от солнца, ветров и холода, черные глаза со зрачками с булавочную головку. Ничего не осталось от детства – Авриль едва узнавала себя. Она помнила, что у папы был фотоаппарат и дома на стенах всегда висели снимки. На память о путешествиях, походах в бассейн, рождественских ужинах. Как давно это было. Раньше Авриль нравилось, когда папа ее снимал. Прежде все любили фотографироваться. Снимки были повсюду: на стенах, на улицах, на экранах. Сегодня это казалось нелепым. Странная привычка, – думала Авриль. – Люди без ума от собственных портретов. Зачем они были нужны? Возможно, это был способ удостовериться, что ты еще существуешь в невероятной толкотне разных жизней, которыми кишела Земля. Или попытка оправдать собственную ничтожность. Конечно, последующие события доказали людям, что они ничуть не важнее деревьев, рек или птиц. Человечество так же недолговечно. Жизнь испарялась быстро, а фотографии – еще быстрее. Кто скажет, где все эти изображения теперь?

Закончив с волосами Авриль, Малыш встал перед ней и прищелкнул языком. И она поняла, что красива. Взгляд Малыша стоил любых фотографий.

66

Они вышли на заре.

Каждый нес рюкзак, где лежало все необходимое для похода: нож, веревка, карта, фонарик, спасательные одеяла и два последних пайка из ящика. Авриль также взяла кассету и книгу для Мадам Мо. Накануне она легла поздно, потому что решила закончить запись. Отчасти из-за Мадам Мо, отчасти потому, что сама не могла бросить героев. Сидя на террасе, Авриль плакала, когда влюбленные соединились в смерти.

Шел мелкий и на удивление теплый дождь. Над соснами нависли тяжелые, темные, как баклажан, тучи.

– Не отходи от меня, Малыш, хорошо?

Если смотреть с Дуба, мир выглядел совершенно безжизненным, но Авриль знала: так только кажется. С одной стороны, лес защищал их от мира. С другой – мешал увидеть, что стало с миром за его пределами. Война кончилась, когда кончились солдаты, много лет назад. Теперь от них, должно быть, осталась одна пыль, как и от ополчения Черных Звезд. Но на прощание война разбросала бомбы. Порой было слышно, как они взрываются вдалеке. Эти взрывы будили в душе Авриль тяжкие воспоминания. К тому же всегда был риск нарваться на бродяг, потерянных путников в поисках еды. Когда она нашла лесное убежище, мир умирал с голоду. Авриль подозревала, что дела лучше не стали. Она уже не помнила, когда слышала звуки самолета, – капсулы выживания больше не сбрасывали. Когда последние пайки будут съедены, останется только подъедать оставшиеся коренья. Человек теперь вынужден вести себя как животное. Как насекомое. Обгладывать весь мир, как кость, пока не останется ничего. И что потом? Что будет дальше? Авриль старалась об этом не думать.

Она взглянула на Малыша, который беззаботно семенил впереди, радуясь, что спустился с дерева.

Походы к капсуле приводили мальчика в восторг. Как будто мир вдруг расширялся вокруг Дуба и вокруг него самого. К тому же Малыш знал, что в конце пути их ждет Мадам Мо с нутовыми оладьями.

С Мадам Мо Авриль познакомилась в тот день, когда нашла капсулу выживания. Уже много часов девушка шла на звуковой сигнал, указывавший путь к запасам еды и предметам первой необходимости. Сигнал был совсем слабый, да и капсула могла оказаться пустой. Но у Авриль не было выбора. В хижине почти не осталось припасов. Подойдя, она увидела, что над капсулой склонилась пожилая женщина с кожей оливкового цвета. Авриль приблизилась, сжимая в руке нож. Девушка и старушка смерили друг друга взглядами, пытаясь понять, кто та другая, что пришла за съестным. Люди в этом мире давно стали врагами, готовыми убить за пакет растворимого супа. Наконец после напряженной тишины Мадам Мо сказала дребезжащим голосом: «Думаю, здесь хватит на нас обеих. Скажи, тебя не затруднит помочь мне?» Она указала на матерчатую тележку, доверху набитую продовольствием. Только потом Авриль заметила, что под бело-голубым халатом у пожилой леди был обрез – ружье со спиленным стволом, которым можно легко снести голову. Они договорились, что будут делить пайки, и со временем подружились. Малыш решительно покорил сердце старушки. И это было взаимно. Мальчик привязался к Мадам Мо, да и могло ли быть иначе? Не считая Авриль, пожилая женщина была единственным человеком, кого Малыш видел с тех пор, как вырос. Вдобавок Мадам Мо прекрасно готовила.

Погода стояла невыносимая, будто в тропических джунглях. Из-за дождя, который никак не кончался, брату с сестрой приходилось идти, укрывшись спасательными одеялами и задыхаясь от жары. К полудню они остановились пообедать в каком-то сарае, вероятно, прежде бывшем охотничьей хижиной.

Малыш отказывался от еды:

– Я больше люблю оладьи.

– Придется ждать до вечера, Малыш!

– Думаешь, она их приготовит? У нее же осталась мука, правда?

– Ну конечно, не волнуйся.

Внезапно дождь прекратился, словно где-то в небе закрыли кран. Проглотив свой паек, Малыш побежал играть вокруг хижины. Авриль взяла с брата обещание, что он будет осторожен.

– Ну конечно, не волнуйся, – передразнил ее Малыш.

Девушка шлепнула мальчика рукой, потом легла на папоротник.

Спустя некоторое время Малыш позвал сестру:

– Авриль, иди сюда, я нашел жвотную!

Она встала и пошла на зов, к зарослям сухого можжевельника чуть в стороне.

Мальчик склонился над каким-то пыльным клубком.

– Что это? – восторженно спросил он.

– Лиса.

Шкура зверя была покрыта серой, чуть смолистой пленкой. Возможно, мех стал таким под действием радиации, ядов и времени. Пасть лисы была открыта, и в ней ясно виднелись острые, как лезвие, зубы и задубелый, точно старая кожа, язык.

Животные завораживали Малыша. Иногда он находил их по дороге к капсуле и тогда расспрашивал Авриль про эти мумии. Мальчик интересовался названиями, и она усердно рылась в памяти. Когда же не могла вспомнить, то обращалась за помощью к Книге или что-нибудь выдумывала.

Малыш хотел знать об этих хрупких статуях всё, раз они когда-то были живыми и бродили по свету. Особенно его впечатляли птицы. То, что могло перемещаться по воздуху без видимых усилий, казалось мальчику чудом. Это и было чудесно, насколько Авриль могла помнить. Она больше пяти лет не видела птиц, даже мертвых. А Малыш их вовсе не знал. Большинство мелких животных – крыс, собак, кошек, птиц – давно перебили ради мяса, а оставшиеся умерли от болезней и старости. Сегодня от них не осталось следа. Авриль и Малышу доводилось встречать оленей, кабанов, других больших зверей, которые чудом спаслись и умерли здесь, в лесу. Возможно, они устали от борьбы и одиночества или от осознания, что они – последние представители своего вида.

Малыш, не прерывая, слушал рассказ Авриль о том, как эти существа жили прежде. После того как сестра сообщала ему все, что помнила, мальчик вставал на колени перед мертвой оболочкой и пристально смотрел на нее, словно хотел запечатлеть в памяти формы всех животных. Затем надавливал пальцем, и мумия рассыпалась в пыль. Этот процесс не был забавой для Малыша. Он проделывал всё с серьезным лицом, как будто воздавал животным должное, помогая окончательно исчезнуть с лица земли – или вернуться в землю.

Малыш занес руку над лисой. Он надавил указательным пальцем на морду, и животное рассыпалось облаком пыли. Мальчик смотрел на побелевший палец. Потом поднял глаза на Авриль и тихо спросил:

– Как это, Авриль?

– Что, братишка?

– Когда умираешь, как это?

Девушка положила руку на его детскую голову.

– Пошли, Малыш, нас ждет Мадам Мо.

– Ты можешь сказать мне, сестренка. Я уже не такой маленький. Я понимаю, это как когда лиса умерла. Она вся белая. Дерево – сухое. Пчица – не знаю. Не представляю, чтобы она умерла. Но если умерла, то – вся нежная. А мы же как лисы и как деревья. Почти как пчицы. Я знаю, когда-нибудь мы умрем. Но кое-что я не знаю: как это, когда умираешь?

Авриль медлила.

– Как это? – настаивал мальчик.

– Мы каждый день чуть-чуть умираем, Малыш. Сами не замечая. Вот почему жизнь драгоценна. Нельзя ее растрачивать.

– Значит, умирать и жить – одно и то же?

– Дети не умирают, малыш. Дети растут.

Малыш поднялся и сунул свою маленькую ручку в ладонь Авриль.

– Я надеюсь, перед тем как умереть, мы еще очень долго побудем живыми. Вместе…

65

К Мадам Мо они пришли днем.

Старушка жила в роскошном загородном доме: весь из дерева и стекла, он притаился на окруженной столетними дубами лужайке, точно в шкатулке. Прежде Мадам Мо служила у жившей здесь пары. До сих пор она называла их господином и госпожой. Когда начались беды, хозяева дома отправились в город, уладить кое-какие дела. И так и не вернулись. Имение стало принадлежать старушке. И все же Мадам Мо сохранила прежние привычки. Каждый день она подметала и мыла полы, часто выбивала ковры, без устали прогоняя звездную пыль. Она всегда была в бело-голубом халате на случай, если хозяева внезапно вернутся. Хотя прекрасно знала, что господин с госпожой не вернутся никогда.

Авриль и Малыш прошли по усыпанной гравием тропинке, которая прежде, вероятно, вилась между цветочными клумбами, где теперь серела пустая земля. От почвы поднимался плотный и густой туман. Пожилая женщина стояла на крыльце перед огромной застекленной дверью. Хоть Мадам Мо и ослепла, но сохранила весьма чуткий слух.

– А, – сказала она, улыбнувшись, – это вы! – Старушка опустила обрез, такой огромный в ее руках. – Никак на базар собрались?

– Мадам Мо!

Малыш побежал вперед и повис на шее пожилой дамы, что не составляло ему труда: Мадам Мо была невысокой, ростом чуть-чуть выше мальчика. Она зарылась носом ему в шею.

– М-м-м… Как вкусно ты пахнешь, Малыш!

Мальчик скорчил Авриль гримасу.

– Да. Мы помылись нагишомицеликом!

– И правильно сделали, – одобрила Мадам Мо. – Нет ничего лучше, чем запах чистого ребенка. Ну, входите в мои хоромы. Только ноги вытирайте. Ты тоже, Малыш!

Она провела их на кухню. Под потолком благодаря двум солнечным батареям тускло горела лампочка. Всякий раз, попадая сюда, Малыш стоял с открытым ртом и удивлялся, как это Мадам Мо умудрилась поймать цвезду. Только нутовые оладьи могли затмить это чудо.

– Как добрались? Хорошо? – спросила старая дама.

– Да, – ответил Малыш, – и даже лису видели! Но она была мертвая.

Мадам Мо потрепала его по щеке.

– Ну да, помнится, когда-то тут повсюду бегали лисы. И совсем не боялись, нет. С одной я даже подружилась. Я звала ее Веником.

– Веникон?

– Да. Странное имя для лисицы, правда? Так вот, как-то утром я увидела ее на диване в гостиной. Дверь на веранду всю ночь была открыта. Вот лиса и устроилась спокойно на подушках. Когда хозяева увидели животное, то госпожа очень испугалась, а господин чуть не упал в обморок. Они попросили меня устранить «проблему». Я не знала, как мне быть. Господин предлагал мне сходить за старым ружьем, которое он выиграл в карты. Я отказалась. Не могло быть и речи о том, чтобы причинить животному вред. Тогда я взяла веник и стала слегка похлопывать лису, чтобы прогнать. Но это не произвело на нее должного эффекта. Похоже, лисице даже понравилось. Думала, я ее щекочу. Она ерзала на спине и подставляла мне живот! Но все же потом ушла. И вы не поверите, на следующее утро лиса стояла за дверью и ждала, чтобы я пощекотала ее веником! – Мадам Мо пожала плечами. – Так она приходила не одну неделю, а потом вдруг исчезла. Видно, повстречала охотников. Охотники – это звери страшнее лис! – Она протянула брату с сестрой по стакану воды. – Вы уже доели запасы?

– Да, – сказала Авриль, – у Малыша аппетит великана. А у вас что-нибудь закончилось?

– Нет, всё в порядке, моя дорогая. Знаешь, я ем как птичка. – Мадам Мо указала на полную сумку одежды. – Я тут связала кое-что для Малыша. Он ведь снова подрос, да?

Авриль не могла не согласиться.

– Дети растут не по дням, а по часам! – воскликнула старушка. – Но вещи мы посмотрим завтра. Вы ведь ночуете здесь, верно?

Малыш едва сдержался, чтобы не спросить, планирует ли Мадам Мо приготовить на ужин оладьи.

Тусклые глаза Мадам Мо забегали.

– О, я почти не вижу, но зато чувствую, что кто-то здесь очень голоден.

Малыш радостно хлопнул в ладоши.

Старушка стала открывать шкафчики в поисках какой-нибудь еды для мальчика, но полки были пусты. Наверное, она уже давно доела последний паек. Авриль гадала, сколько дней Мадам Мо ничего не держала во рту. До чего худой она была под своим вечным халатом.

– О, гляди-ка, что я нашла!

Театральным жестом она поднесла наполовину пустую банку нутовой муки Малышу под нос. Тот щелкнул языком.

– Да, но нужно дождаться вечера. А пока надо слушаться Авриль, договорились?

Малыш кивнул. Он готов был пообещать все, о чем Мадам Мо ни попросит.

– Ну, – спросила она, – какие новости на том конце леса? Ваш Дуб еще стоит?

– Да, он в порядке, – ответила Авриль. – Кое-что сломалось из-за последнего землетрясения, но мы всё починили. Я даже успела надиктовать до конца вашу книгу.

Теперь Мадам Мо хлопнула в ладоши.

– О, пойдем! Пойдем, дорогая.

Она повела Авриль в гостиную.

Всю стену здесь занимали книжные полки, сотни и сотни томов. Библиотека была просто гигантской.

Мадам Мо иногда подшучивала на этот счет. «Большую часть этих книг никто никогда не открывал, – говорила она. – Господин и госпожа покупали их для красоты. Видишь ли, эта стенка выглядела так себе. А купить книги было дешевле, чем реставрировать гобелен!»

С тех пор как хозяева дома пропали, Мадам Мо стала жадно читать романы.

– Это я-то, которая за всю жизнь не прочла ни книжки! Теперь книги – мои друзья. Без них мне было бы совсем одиноко!

Старушка стала сильно расстраиваться, когда зрение пошло на убыль.

– Что я буду делать без книг?

И вот несколько месяцев назад она положила перед Авриль странный аппарат.

– Смотри, что я нашла на чердаке.

– Что это?

– Ну как же, это магнитофон! Надо вставить кассету и батарейки, чтобы заработал. Раньше так записывали речь.

Старая дама показала, как им пользоваться, Малыш с любопытством слушал собственный голос из аппарата.

– Пчицы, – говорил Малыш.

– Пчицы! – повторял магнитофон.

В тот день Мадам Мо спросила у Авриль:

– Не окажешь ли одну услугу, дорогая? Ты не могла бы почитать для меня? Может, станешь моими глазами?

С тех пор в каждый их визит Мадам Мо предлагала Авриль взять с полок какой-нибудь том. Старушка говорила: «Выбери мне хорошую книгу, м?»

Когда Авриль спросила ее, что значит хорошая книга, Мадам Мо улыбнулась: «Та, где есть любовь и слезы, много слез, разумеется!»

Авриль брала книгу на месяц. Хранила ее на Дубе, читала вслух и записывала. Потом относила кассету Мадам Мо, и та могла спокойно слушать книжку в гостиной на проигрывателе.

Авриль достала из рюкзака кассету и книгу, которую додиктовала накануне.

– Вот ваше чтение.

Мадам Мо поставила кассету в проигрыватель. В гостиной раздался голос Авриль, немного искаженный и растянутый, так как всё утро шел дождь и солнечные батареи зарядились слабо.

– Ромео и Джульетта, автор Уильям Шекспир.

В двух семьях, равных знатностью и славой,

В Вероне пышной разгорелся вновь

Вражды минувших дней раздор кровавый,

Заставил литься мирных граждан кровь[1].

– Как здорово ты читаешь, – похвалила Мадам Мо. – Кажется, это будет очень трагичная история!

Авриль кивнула:

– Да, в ней много любви и еще больше слез, как вы любите.

Старушка потерла руки.

– Не терпится послушать!

Авриль взглянула на библиотеку.

– Вечером, когда вернемся от капсулы, я выберу следующую.

Мадам Мо притянула девушку за руку и прошептала на ухо:

– Дом очень большой. Может, все-таки переедете сюда жить? Мы могли бы читать все эти книги. Вам с Малышом будет здесь хорошо.

Авриль не ответила. Мадам Мо уже не в первый раз предлагала переезд. Но Авриль всегда отказывалась. Конечно, она понимала, что старушке одиноко в этом огромном особняке. Однако ей больше нравилось жить с Малышом на Дубе. Она привыкла к уединению и отсутствию удобств. Так Авриль чувствовала свободу и независимость. Она была кем-то вроде отшельника. «Или беглеца», – порой шептал в голове мерзкий голос.

Мадам Мо повернулась к Малышу, который водил по корешкам книг грязным пальцем.

– Малыш, скажи, – спросила она, – ты еще читаешь энциклопедию, которую я тебе дала?

– Нацикопле… что? А, Книгу? Да-да, она очень хорошая… – неубедительно соврал Малыш.

– Ага, если хочешь, можешь взять еще какую-нибудь, – сказала старушка, указывая на библиотеку.

Мальчик пожал плечами:

– Да зачем, я ведь уже читал.

Авриль потрепала его по голове.

– Малыш, я же объясняла тебе, все книги разные.

Но у мальчика были другие мысли.

– Все разные? – хитро спросил он. – Как нутовые оладьи?

Мадам Мо кивнула:

– Ты прав, Малыш. Пора мне заняться оладьями. Пожарим их, когда вы вернетесь от капсулы, решено.

Малыш поцеловал старушку в щеку.

– Тележка там же, где всегда.

Они надели рюкзаки, и Малыш пошел искать тележку за домом. Уже перед дверью веранды Мадам Мо положила Авриль руку на плечо.

– Должна сказать тебе кое-что. Дней десять назад сюда приходил парень. Я слушала твою запись, поэтому не заметила, как он подошел к дому. А может, уже и слух не тот.

– Что ему было нужно?

– Парень сказал, что ищет сестру. Хотел показать мне фотографию. Я сказала, что ничего не вижу. Тогда он описал мне ее. – Мадам Мо сделала паузу. – Он сказал, что сестра чернокожая.

Авриль задрожала.

– Я сказала, что не видела никого уже больше шести лет, – шепнула Мадам Мо, прищурившись. – Я правильно сделала?

Стараясь совладать с голосом, Авриль сказала:

– Конечно, Мадам Мо. Мало ли что.

Мадам Мо не ответила, ожидая, что Авриль что-то добавит, но та молчала.

Из-за угла показался Малыш, он бегом катил тележку по гравию.

– Вперед, Авриль, к капсуле!

– Еще раз подумай над моим предложением, – улыбнулась Мадам Мо. – Нам будет хорошо здесь вместе.

64

Тканевая тележка подпрыгивала на корнях и оставляла в грязи под ногами глубокий след. Из-за тумана впереди ничего не было видно, так что приходилось огибать заболоченные овраги и заросли пожелтевшего кустарника. Авриль часто сверялась с картой. Девушка отметила на схеме капсулу, чтобы в любой момент найти ее. В прошлом году звуковой сигнал замолчал. Авриль полагала, что выдохлись батарейки. И, хотя она не допускала мысли опустошить капсулу целиком, радовалась этой тишине без зазрения совести. Теперь больше никто ее не найдет. При должной экономии они смогут прожить еще месяцев шесть. А дальше придется искать где-то новую капсулу. Но сейчас Авриль волновало не это.

Ее беспокоили слова Мадам Мо. Что за парень к ней приходил? Он сказал, что ищет сестру. Конечно, он мог соврать, но это могло быть и правдой. Топор войны и жестокость повстанцев разлучили семьи. Люди пропадали. Кто-то укрывался в лесах и в горах, прятался там как зверь. Должно быть, большинство потом гибло от болезней, старости, измождения и сумасшествия, так что никто и не знал об их судьбах. Других хоронили в братских могилах, и они упокоились там навечно. Но тот парень уточнил, что ищет девушку с черной кожей. Совпадение беспокоило Авриль. Если бы Мадам Мо не ослепла, можно было бы спросить, как он выглядел. Кто мог искать ее теперь? Неужели Черные Звезды готовы перерыть всю Землю, лишь бы найти Авриль? Это точно не Дарий, он мертв.

– Он мертв, – прошептала она, стараясь себя убедить. – Дарий мертв. Я видела.

Авриль с дрожью вспомнила тот вечер, когда вся ее жизнь перевернулась. Прошло больше пяти лет. Целая вечность. Девушка видела, как охваченный пламенем дом рухнул на Дария. Авриль сама забаррикадировала дверь, чтобы он не выбрался, и убежала, схватив Малыша. Нет, это не мог быть он.

Они шли уже часа два, когда мальчик вдруг крикнул:

– Смотри, капсула!

Авриль увидела бежевый парашют, чалмой висевший на зарослях орешника. Капсула была прямо под ним.

Подойдя ближе к орешнику, Авриль услышала голоса. Она остановила Малыша за плечо, другой рукой зажав ему рот. Они притаились в тумане.

– Давай быстрее, – ворчливый мужской голос, – если будем тянуть, он разозлится!

– Да ладно тебе, – отвечал другой, – и так стараюсь как могу.

– Ну и везет же все-таки, – вставил третий, – вот так случайно наткнуться на капсулу!

Авриль хотела разглядеть людей получше, но могла увидеть только их суетливые очертания. До копошащихся фигур было метров двадцать, не больше.

– Кто это? – спросил Малыш, выпучив глаза не то от страха, не то от радости. Он впервые слышал голос кого-то, кроме Авриль и Мадам Мо.

– Непонятно, – шепнула сестра, – но нам нельзя показываться, ясно?

– Это мальчики?

– Возможно.

– Такие же, как я?

Авриль не ответила. Она думала, что делать: идти назад или попробовать подождать.

– Авриль, почему мы пячемся?

– Нельзя, чтобы они нас увидели.

– Значит, мы играем с ними в пятки?

– Да, Малыш. В прятки. Нельзя издавать ни звука.

Оставив тележку, Авриль осторожно полезла в кусты. Они с братом залегли за раздробленным стволом огромной сосны.

– Подождем, пока они уйдут, хорошо? – прошептала она Малышу. – И не высовывайся! Не забывай, если они первыми тебя застукают, ты проиграл.

Глаза мальчика возбужденно блестели.

Силуэты продолжали копошиться в орешнике.

– Погнали, чего там! Берем что можем и уходим!

– Да тут жратвы на полгода!

– Вы же знаете, он не хочет, чтобы мы ели что-то из капсул.

– Я знаю одно: вот это я точно съем.

– Но Бог сказал…

– Да плевать на Бога, Мирко! Я которую неделю с голоду помираю!

– А я нет, что ли? Но если он нас застукает с этим, мало не покажется.

– Значит, съедим сколько влезет.

Из орешника вынырнул довольно юный и очень худой парень с бритой головой, одетый в лохмотья камуфляжного костюма.

– Нет, вы правда по взбучке соскучились? Отвечаю, я тут не останусь, они нас…

Вдруг по лесу прокатился крик Малыша:

– Туки-туки!

Авриль вздрогнула.

Мальчик замер. Он улыбался во весь рот.

– Застукал! Я его застукал! Он проиграл в пятки! Теперь я вожу!

Авриль зажала мальчику рот.

– Замолчи, Малыш, – прошептала она, – умоляю, больше ни слова.

Мальчик был искренне удивлен и ничего не понимал. Разве он не выиграл только что? Почему у Авриль такой испуганный вид?

Парень обвел взглядом туман, потом крикнул:

– Слышь, ребят, тут кто-то есть!

Он схватил мачете, висевшее на поясе. Обычный садовый инструмент, который тем не менее легко отрубит руку или голову.

Из зарослей выскочили еще два парня, тоже с мачете в руках. Они были такими же худыми оборванцами.

– Голос был детский, пацан кричал, – сказал бритоголовый, – оттуда.

Трое переглянулись, потом медленно пошли вперед.

Рука Малыша задрожала в руке Авриль. Она замерла, боясь себя выдать.

– Э-ге-гей, мальчик! Я знаю, ты там.

– Выходи, мы тебя не обидим.

Парни рассредоточились по лесу, стараясь взять в кольцо место, откуда услышали голос.

– Мальчик? Ты здесь?

– Мальчик?

Незнакомцы пропали из виду, и было слышно, как хрустят под их толстыми подошвами сухие ветки.

– А тебе точно не послышалось, Мирко?

– Да точно, говорю же! Детский голос.

– Может, девчонка?

– Нет, не думаю. Скорее, мальчик.

– И что он крикнул?

– Туки-туки.

– Туки-туки?

– Ну да.

– Эй, глядите! Тележка!

Авриль слышала, как парни сошлись снова.

– Хм, как для покупок.

– Ладно, а мальчик? Приснился тебе, что ли?

– Да говорю же, я слышал крик пацана. Уж я знаю, что говорю.

– А как по мне, Мирко, ты заливаешь.

– Ну а тележка сама сюда приехала, по-твоему?

На минуту воцарилась тишина.

– Глядите. Вон там чьи-то следы.

– Ага. Похоже, твой пацан не один.

– Да, следов много. Их тут двое.

– Видите, ничего я не заливаю.

– Пошли, поймаем их.

Парни приближались.

Крепко сжав руку Малыша, Авриль скомандовала:

– Теперь бежим. Бежим!

63

Как блуждающие огни, они то появлялись из тумана, то ныряли обратно. Беглецы прыгали через канавы и корни, прорывались сквозь сухой колючий кустарник.

Парни не отставали. Авриль слышала их звериные вопли. Эти крики были ей хорошо знакомы. Еще с той поры, когда мир тонул в огне и пепле.

– Сюда, Малыш!

Авриль увлекла мальчика на старую тропку, петлявшую среди сосен, затем рванула влево, между двух поваленных буков. Они бежали через лес, сами не зная куда. Авриль тянула брата за собой. Тот ловко уворачивался от нижних веток, норовящих хлестнуть, перепрыгивал поваленные стволы. Поскальзывался на грязи, то вмиг поднимался: глаза горят, щеки красные. Он был похож на юркого и шустрого зверька.

– Малыш, быстрее!

Авриль молилась, чтобы парни отстали. Но в глубине души девушка знала, что они не остановятся. И, когда схватят их с Малышом, кто знает, что сделают.

Казалось, они бегут уже несколько часов. Наконец, выдохшись окончательно, Авриль и Малыш остановились.

В лесу было тихо.

– Думаю, оторвались, – прошептала Авриль.

Крики, точно залпы, грянули неподалеку.

– Мирко, сюда!

– Да, здесь!

Авриль и Малыш съежились за деревьями.

– Ни звука, хорошо?

Мальчик кивнул.

Парни приближались. Они точно шли в сторону, где прятались брат с сестрой. Авриль боялась шевельнуться. Она надеялась, что парни пройдут мимо, но послышался треск веток.

Малыш взял Авриль за дрожащую руку.

– Не надо бояться. Им нас никогда не догнать.

Она попыталась улыбнуться.

– Ты прав.

– Тогда бежим?

– Бежим!

Они выскочили из укрытия и ринулись в туман.

Громкий голос грянул в спину, как молния:

– Туда! Он побежал туда!

Авриль и Малыш мчались через лес, а следом неслись парни, матерясь и проклиная мальчишку, которого так и не увидели.

Вдруг выбежали на прогалину, бывшую прежде большим садом. Туман кое-где еще висел клочьями, но вечернее солнце уже пробилось сквозь облака. В центре сада возвышалось внушительное строение: особняк с бежевыми стенами и надстройкой из красного кирпича, огромными окнами и остроконечными шпилями. От былого великолепия не осталось и следа. Стекла выбиты, крыша, похоже, провалилась. На крыльцо вела массивная лестница. Парадная дверь болталась на петлях. На стене, по обе стороны от двери, кто-то вывел красной краской надписи. Слева – предупреждение: «Осторожно». Справа – «Опасност». Видимо, тот, кто орудовал кистью, забыл мягкий знак или убежал, не дописав. Судя по крикам, парни приближались.

Авриль потянула Малыша к особняку.

Они взбежали по каменной лестнице и вошли в холл. Внутри царила разруха. Лохмотья обоев свисали с обшарпанных стен. Тусклый паркет в прихожей был усеян битым стеклом, отчего кое-где мерцали блики. Посреди комнаты зияла огромная, подсвеченная солнцем дыра.

Авриль осторожно подошла к ней. Внизу, в нескольких метрах, матово блестела бомба. Огромный неразорвавшийся снаряд. Авриль подняла голову, и стало ясно, откуда шел свет. Снаряд пробил крышу, перекрытия всех этажей и упал в погреб. Теперь предзакатный свет струился сверху, золотя его бока.

– Скорей сюда, – скомандовала Авриль, указав на лестницу второго этажа.

Они бежали по разрушенному зданию, где всюду была грязь, обугленный паркет и выбитые двери. В прихожей послышались голоса. Авриль и Малыш замерли на лестничной площадке третьего этажа и прислушались. Девушка поняла, что парни заметили бомбу. Эхо лестничной клетки доносило их голоса.

– Ого, ты гляди!

– Да уж, проклятая жестянка.

– Осторожней, не подходи.

– Не боись, я знаю, что делаю.

Авриль слышала, как хрустит стекло под их башмаками.

– Думаете, они забежали сюда?

– Не знаю. Из-за тумана не видно было.

– Уверен, они здесь.

– Мальчик! Ты здесь, мальчик?

– Эй, парни, там что-то движется!

Авриль задержала дыхание. Не может быть, чтобы их заметили.

– Что? Где?

– Там. Да там, внизу!

– Рядом с бомбой?

– Да, клянусь, я видел, как что-то шевельнулось.

– Думаешь, они?

– Не знаю.

– Черт, если это они, то они точно психи! – выдохнул кто-то.

– Я ничего не вижу.

– Эй, есть кто внизу? Мальчик, ты там?

Было слышно, как что-то плюхнулось в воду.

– Ты что, больной? Не кидай туда ничего! Хочешь, чтоб мы на воздух взлетели?

– Ладно, ладно!

– Вы как хотите, а я туда не полезу.

– Да, Мирко прав. Хватит и того, что мы капсулу нашли. И надо бы поторапливаться, а то не успеем в лагерь до темноты.

– Хорошо. Ну, что делаем? Забьем?

– Забьем, погнали уже.

– Ну ладно, ребятки, мы вас оставляем. Спокойной ночи, а?

– И не слишком там шевелитесь. А то мало ли, еще как сделает «бум»!

Парни захохотали, удаляясь.

– Бум!

62

Выждав подольше, Авриль и Малыш спустились по лестнице. Холл был пуст.

Сквозь распахнутую дверь они видели, как солнце исчезает за верхушками сосен.

– Похоже, Малыш, нам придется заночевать здесь, – сообщила Авриль.

Мальчик посмотрел на нее умоляюще:

– А как же оладьи?!

– Не волнуйся, – успокоила она брата. – Мадам Мо дождется нас.

Авриль понимала, что старушка будет переживать, но у них не было выбора. Блуждать ночью по лесу было слишком рискованно. Куда они забрели, Авриль представляла смутно. Она никогда не заходила так далеко. И те парни могли быть рядом.

– Авриль, смотри, – окликнул ее Малыш. Мальчик заглядывал в дыру, вытаращив глаза.

– Малыш, не подходи так близко, это опасно – там внутри бомба.

Она наклонилась над дырой. В самом низу матово поблескивал снаряд. Вид у него был почти безобидный, будто это скульптура. Но Авриль знала, что даже одного листочка, камешка, малейшего подземного толчка или любопытного пальчика может хватить, чтобы грянул взрыв.

Но Малыш тянул ее за рукав:

– Да нет, смотри, вон там!

Оглядев погреб, Авриль наконец увидела то, на что указывал Малыш. В темной грязи вокруг самой бомбы виднелись десятки консервных банок. Некоторые взорвались и плавали в густой жиже. Многие выглядели целыми, но Авриль знала, насколько опасно есть старые консервы. Протухшая еда могла стать смертельным ядом.

– Еда! – улыбнулся Малыш.

– Нет, братишка, это опасно. Ты ни в коем случае не должен подходить к этой дыре. Слышишь?

– Опасно. – Малыш скорчил гримасу, не выпуская консервы из виду.

Авриль с трудом его увела. Они обшарили дом, комнату за комнатой. Всё, что можно украсть, было украдено, а что нельзя – поломано. Они прошли мимо разодранных картин, ржавых батарей, выпотрошенных матрасов. Очевидно, что здесь давно никого не было. Должно быть, снаряд в подполье отпугивал редких странников. Поскольку близился закат, Авриль решила разбить маленький лагерь на крыше. К счастью, они не потеряли рюкзаки, пока бежали.

Вокруг дома, куда ни взгляни, до горизонта темным ковром раскинулся лес. Авриль расстелила спасательные одеяла на западной стороне крыши, лицом к солнцу, заливавшему вершины сосен.

– Почему те другие злились? – спросил Малыш.

– Ты про парней у капсулы?

Мальчик кивнул:

– Я думал, это наши новые грузья и мы играем в пятки. Поэтому я и крикнул «туки-туки».

– Все нормально.

– Но это не грузья?

– Нет, Малыш.

– Они не хотели играть и хотели сделать что-то нехорошее, да?

Авриль промолчала.

– Это из-за еды. Они не хотели с нами делиться?

– Да, наверное. Ты сильно испугался?

Малыш немного подумал, потом кивнул:

– Да. Потому что я подумал, они хотят нас съесть нагишомицеликом.

– Ну нет, – заверила его Авриль, – люди не едят друг друга.

Сказав, она вздрогнула, потому что знала: это не так.

– Думаешь, они вернутся?

– Нет. Мы их больше не увидим.

– Жалко, что они хотели нас съесть, – вздохнул мальчик. – Я бы так хотел новых грузей.

Авриль обняла брата.

– Я проголодался, – сказал он через какое-то время.

– Я тоже, Малыш. Думай о пышных оладьях, которые приготовит нам завтра Мадам Мо.

Голодные и изнуренные бегом, они смотрели, как ночь пожирает день. Вскоре в небе гирляндами зажглись звезды.

Малыш уже спокойно спал. Звезды по-прежнему убегали на восток. Так быстро, что Авриль казалось: скоро эта сторона неба совсем опустеет. И не останется ничего. Как будет выглядеть мир, если небо стряхнет с себя звезды? Что это за жизнь, если больше никогда не загадать желания?

Авриль посмотрела вниз, на проплешины, бывшие некогда садом, на лес, на его бесконечные сосны. Абсолютная и оглушительная тишина. Девушка подумала о бомбе в погребе. Оставалось надеяться, что этой ночью сильных толчков не будет. Иначе снаряд может взорваться. Она вернулась к мальчику. Глаза бегали у него под веками. Что снилось Малышу? Авриль могла поспорить, что оладьи Мадам Мо заполняли все его грезы.

Она легла рядом и сказала тихо, чтобы не разбудить: «Доброй ночи, Малыш». Во сне он куда счастливее.

Сильный ветер разбудил Авриль посреди ночи.

Звездопад кончился. Полумесяц вяло качался за облаками, напоминая приоткрытый глаз.

Стало довольно светло, поэтому Авриль заметила, как от нее быстро убегает чья-то тень. Девушка нащупала нож. Теперь тень стояла на самом краешке крыши, дрожа, как огромная испуганная птица.

Ветер разогнал облака в небе. Глаз месяца открылся, и его косой взгляд отразился на силуэте.

Тогда Авриль поняла, что это было спасательное одеяло Малыша.

Мальчик исчез.

61

Не надо бояться.

Я тебя не обижу, ты знаешь.

Ты ведь знаешь, что я тебя не обижу?

Давай, иди ко мне. Подойди же.

Иди ко мне, Сириус.

Мы ведь знаем друг друга, ты и я, правда?

Не надо бояться, слышишь.

Сперва я тоже тебя испугался.

Потому что не знал, что это ты там, в темноте.

Я думал, там кто-то.

То есть кто-то другой, а не ты, Сириус.

Я рыкнул, потому что не понял, что это ты.

Я думал, кто-то ищет еду. В тех железных банках, понимаешь? Я думал, ты хочешь съесть эти банки или меня.

Нагишомицеликом.

Я рыкнул, потому что не знал. Потому что мне нельзя сюда спускаться. Авриль говорила. И если бы это был кто-то другой и он съел бы меня, то сестра бы меня отчитала, даже будь я мертвый. Она сказала бы: Ну вот, вечно ты меня не слушаешь. Что я говорила тебе? Разве я не предупреждала, что сюда спускаться опасно? Опасно – ты знаешь это слово, Малыш? А ну повтори.

И я повторил бы, хотя так трудно вспоминать слова и все эти буквы, которые в них. И вот Авриль ворчала бы на меня, а я бы молчал, потому что был мертвый или съеденный. А это одно и то же. Поэтому, чтобы не стать мертвым, я и рыкнул. Но не на тебя, Сириус.

Ну а когда я увидел белую звезду, пятнышко у тебя на лбу, я сразу тебя узнал.

Как тебе удалось отыскать нас через столько лет?

Несмотря на все опасности и других, которые, наверное, хотят тебя съесть. Но никто тебя не обидит, Сириус.

Ну, давай же, иди ко мне.

Ты не узнаешь меня, да?

Не узнаешь? Ты забыл?

Но я-то, Сириус, я не забыл, нет, не забыл.

Я не знаю столько всего, как Авриль, но я тебя не забыл, Сириус.

Я не забыл тебя, потому что у меня есть фотография.

Да, подойди, погляди, вот она. Я всегда ношу в кармане, вот тут, видишь.

Вспоминаешь?

Вот тут, иди сюда, это ты на фотографии. А меня тут нет – вернее, я есть. Но меня не видно. Тут вот папа, мама и ты. А Авриль фотографирует. Авриль сказала, что я был тогда в животе у мамы.

Так раньше было. У людей в животах были детки.

А теперь нет.

Больше никаких деток нет.

Ни деток лис, ни деток деревьев, ни деток птиц.

Сириус, ты помнишь папу, маму, Авриль?

Помнишь меня, хоть меня и не видно на фотографии?

Вот так, иди ко мне, не надо бояться, иди.

Да, дай мне обнять твою шею.

О, мой Сириус.

О, мой Сириус.

Какой ты красивый, мой Сириус.

60

Авриль сбежала по лестницам с ножом в одной руке, с фонариком – в другой.

В холле было тихо.

Она нагнулась над темной дырой, пробитой бомбой в полу. Девушка не решалась включать фонарь, боялась, что кто-нибудь в лесу заметит свет. Шепотом Авриль позвала:

– Малыш? Ты там, внизу?

Ответа не было.

Авриль тщательно осмотрела края дыры, вздыбленный упавшим снарядом паркет и обнаружила грязноватый след двух детских ладоней. Видимо, мальчик повис здесь на руках, а потом спрыгнул в погреб.

– Малыш, – сказала она чуть громче, – Малыш, я знаю, что ты там. Ты не можешь влезть обратно, да? Давай, покажись, я не буду ругаться.

Девушка проговорила это на одном дыхании, сердце в груди колотилось. Авриль была уверена: мальчик спустился в погреб, надеясь, что сможет открыть парочку консервных банок и набить живот. Но не подумал, как будет вылезать.

– Малыш, я сейчас спущусь, хорошо? Если ты там, не двигайся и не трогай бомбу, ты понял?

Ей послышалось, что внизу в темноте что-то шевельнулось. Раздался плеск. Кто-то фыркнул. Ей совершенно не хотелось спускаться, но, если Малыш тронет бомбу, всё взлетит. Надо вытащить его оттуда.

Рюкзак остался на крыше, поэтому Авриль пришлось сбегать за веревкой, затем крепко привязать один конец к перилам лестницы, а другой скинуть в дыру, как можно дальше от бомбы.

Девушка спускалась медленно, каждый мускул напряжен. Когда ноги коснулись густой жижи внизу, ее чуть не вывернуло. Авриль сдержалась и погрузилась в жижу по колено. Пол был липкий и какой-то тепловатый, будто пасть огромного животного. Авриль включила фонарик. Желтый луч скользнул по внушительному черному снаряду, покоящемуся в грязи. От металла шел слабый жар: там, внутри, будто что-то копошилось. Смертельное пламя. Темный жар. Вся человеческая злоба.

Авриль осторожно обошла снаряд. Повсюду плавали ржавые консервные банки. По стенам до самого верха тянулись бесконечные полки. Они были забиты стеклянными банками, консервами, расплывшимися от сырости коробками и сушеными грибами, которые казались уже забальзамированными. Авриль тихо позвала:

– Малыш, ты здесь?

Кто-то пошевелился в другой части погреба за бомбой.

– Малыш, это ты?

Авриль медленно двинулась вперед, сжимая фонарик, готовая в любой момент пустить в ход нож.

И тут она увидела брата: он стоял на коленях в этой мерзкой жиже, обхватив руками нечто непонятной формы.

– Малыш?

Мальчик оглянулся. Его маленькое лицо расплылось в улыбке.

– Авриль, ты видела? Видела? Это Сириус!

Зверь рядом с ним моргал от резкого света фонаря. Белое пятно, похожее на звезду, украшало шишковатый лоб. Зверь испуганно хрюкнул.

От неожиданности Авриль вскрикнула:

– Малыш! Это же свинья!

59

Это была настоящая черная маленькая хрюшка.

В воспоминаниях Авриль свиньи выглядели несколько иначе: они были розовыми и толстыми. Но несомненно: перед ними был самый настоящий представитель этого вида.

Авриль вылезла из дыры. Мальчик обвязался веревкой и взял свинью на руки. Животное не сопротивлялось.

– Малыш, главное, не касайся бомбы.

Авриль втащила их, налегая на веревку и молясь, чтобы свинья не вздумала брыкаться. Но та вела себя спокойно. Оказавшись на полу, хрюшка стала бегать за мальчиком и повизгивать. Авриль окончательно осознала, что это не сон. Рядом бегало настоящее животное. Живое животное.

Выйдя из ступора, Авриль велела Малышу:

– Осторожнее, смотри, чтоб она не сбежала!

Малыш улыбнулся. Он глядел на резвящуюся свинью, и глаза его светились от радости. Животное не выглядело испуганным.

– Это Сириус. Он не убежит.

Авриль повысила тон:

– Малыш, это не Сириус, это свинья, и она не должна убежать.

Авриль отвязала веревку и медленно направилась к животному, которое обнюхивало обвалившуюся штукатурку.

– Иди сюда, маленькая, – ласково позвала она. – Иди сюда.

Свинья подняла на девушку свои крохотные черные глаза и злобно хрюкнула.

Авриль подошла еще ближе, на ходу завязывая узел.

– Иди ко мне, ну же, иди сюда.

Но животное, будто угадав ее коварный замысел, просеменило к Малышу, потрясывая пухлыми ляжками.

– Отлично, Малыш. Лови ее! Держи крепко!

Малыш гладил свинью, и та повизгивала от удовольствия, не сопротивлялась.

Тогда Авриль прыгнула на нее, и они покатились по паркету, так что стеклянная крошка зазвенела от их борьбы.

Свинья верещала, как перепуганный ребенок. Малыш кричал еще громче.

Наконец Авриль одолела животное и набросила ему на шею веревку. Как только она отпустила свинью, та побежала галопом, но, веревка закончилась, раздался хлопок, и животное, удивленно взвизгнув, растянулось на животе.

– Мы поймали свинью, Малыш! Мы ее поймали!

Но Малыш не радовался.

– Зачем ты обижаешь Сириуса?

– Это не Сириус.

– Нет, это он, – заявил мальчик, вытаскивая из кармана фотографию.

Объяснить Малышу, что свинья – не Сириус, было невозможно. Мальчик ничего не хотел слушать. Он считал, что свинья точь-в-точь похожа на пса с фотографии.

– Да посмотри! У него та же цвезда! Та же цвезда на лбу! Это он! Это Сириус!

Они подошли к дрожащему животному. Авриль тыкала пальцем в фотографию. Объясняла брату, что свинья и собака совсем не похожи, но он не видел отличий. Оба животных были черными с белой звездой на лбу, с четырьмя лапами и хвостом. И возразить нечего.

Малыш с суровым видом спрятал фотографию в карман куртки.

– Послушай, Малыш, – сказала Авриль примирительно. – Эта свинья не должна убежать, хорошо? Могу я на тебя положиться?

Малыш избегал ее взгляда. Он скрестил руки на груди, и Авриль показалось, что мальчик бормочет: «Сириус, это Сириус».

– Эта свинья очень ценная. Поэтому она останется с нами. И сегодня ночью мы будем хорошо за ней следить, договорились?

Мальчик поднял взгляд на Авриль и глубоко вздохнул.

– Вот как мы поступим. – Девушка протянула ему веревку. – Ты возьмешь этот поводок, только держи крепко, и мы все втроем поднимемся наверх, хорошо?

Малыш подумал немного и все-таки сдался:

– Вместе с Сириусом?

Авриль кивнула:

– Да, с ним.

Малыш сел на корточки рядом со свиньей и стал гладить, что-то ласково нашептывая. Постепенно животное перестало дрожать и успокоилось.

Втроем они поднялись на верхний этаж. Свинья покорно трусила рядом с Малышом, не натягивая поводок. Авриль нашла не слишком заваленную мусором комнату и привязала веревку к старой чугунной батарее в углу.

Потом девушка сползала на крышу за вещами. Когда она вернулась, Малыш со свиньей спали вместе, свернувшись калачиком, щека к щеке. И Авриль показалось, что животное выглядело таким же невинным и счастливым, как Малыш. Она укрыла их спасательным одеялом, проверила узел на батарее и уселась в углу комнаты.

Девушка смертельно устала, но еще долго не могла уснуть. Свинья не давала ей покоя. Авриль то и дело вставала, чтобы убедиться, что животное по-прежнему здесь, рядом с Малышом. И всякий раз вынуждена была признать: да, невероятно, но свинья здесь. И притом живая. Живая. Иногда она мирно похрюкивала, будто и ей снились сны. Скорее, это была не свинья, а поросенок. Авриль ничего в этом не смыслила, но животное казалось юным, что было удивительно. Раз оно здесь, значит, взрослая самка родила его и дала жизнь. То, чего уже давно никто не мог дать. Деревья, растения, насекомые, рыбы, звери – вирус не пощадил никого. Бесплодие обрекло мир на безумие и смерть. Сколько раз повторяла она Малышу, что любая жизнь драгоценна? И все же Авриль была так голодна, что не могла избавиться от мыслей о свернувшемся под боком у Малыша жирненьком теле. Она вспомнила, что свиней употребляли в пищу, и даже то, что свинина была невероятно вкусна.

58

Наутро, проснувшись от тяжелого сна, Авриль увидела Малыша в обнимку с поросенком. Он осыпал животное поцелуями. Веревка больше не была привязана к батарее, ее конец валялся на полу. Мальчик поднял на Авриль горящие глаза.

– Значит, сегодня?

– Что сегодня? – переспросила Авриль.

– Ну, Сириус вернулся, это знак. Сегодня мы пойдем на гору! И найдем папу с мамой!

– Но это же не Сириус!

– Нет, это он! – упирался мальчик.

– Ну нет, Малыш. Сириус – пес. А это свинья! – сказала Авриль, указывая на животное, которое чесало за ухом.

– Пф-ф-ф-ф… Ну и в чем разница?

Авриль закатила глаза.

– Свиньи… – Она чуть не сказала, что свиньи розовые, но вовремя спохватилась: – Свиньи черные, маленькие, у них есть рыло и хвостик крючком. Они любят грязь и всё время едят…

– Я тоже! Но я же не свинья!

Авриль пропустила это замечание мимо ушей.

– А собаки – лают, виляют хвостом, бегут за палкой, если ее бросить, и приносят назад, и подбегают, когда их зовешь. Как будто понимают тебя.

– Да ну?

– Да, собаки были лучшими друзьями человека. Очень умными. А это не собака, это свинья. Она не понимает, что ты ей говоришь.

Малыш напряженно думал. Затем отпустил поросенка, и тот принялся с любопытством обнюхивать пол. Потом отыскал старый кусок ткани и стал радостно его жевать. Тогда Малыш позвал его:

– Сириус!

Животное подняло пятачок, повернулось к мальчику и, радостно хрюкая, побежало к нему в объятия.

– Вот! Видишь! – торжествовал Малыш. – Он нюмный! Он мой груг! Это Сириус! Это он!

Авриль протянула мальчику руку.

– Иди сюда, Малыш.

Но он замотал головой, не желая расставаться с животным.

– Это не Сириус, хорошо? – спокойно сказала Авриль.

– Это Сириус. Это знак. Мы пойдем на гору.

Авриль встала. Она поняла, что невозможно заставить мальчика внять здравому смыслу.

– Малыш, послушай. Сначала мы попробуем вернуться к капсуле. Потом пойдем к Мадам Мо, она ждет нас.

– Вместе с Сириусом?

Авриль задумчиво посмотрела на поросенка.

Что делать с животным? Оставить здесь? Взять с собой? Она подумала о капсуле и об исчезающих запасах. Когда девушка последний раз заглядывала туда подсчитать пайки, еды оставалось на полгода. В том случае, если гнавшиеся за ними парни всё не унесли. Появление поросенка стало сюрпризом. Конечно, трудность заключалась в убийстве животного. Да и непонятно, как она будет хранить мясо. Но главная проблема была не в этом, а в Малыше. Нельзя допустить, чтобы он привязался к поросенку. Иначе брат никогда не согласится его съесть. Нужно во что бы то ни стало убедить мальчика, что свинка – не Сириус. Что Сириус непременно придет, только позже. Что это животное – вовсе не знак, о котором она столько раз говорила мальчику, когда ему не терпелось найти папу с мамой. Авриль придется открыть ему правду. Девушка подумала, что Мадам Мо сможет урезонить Малыша. Если старушка объяснит брату, что это не собака, а поросенок, он, возможно, примет истину. Ну а если нет, Авриль покажет ему энциклопедию, когда они вернутся на Дуб.

– Хорошо, – вздохнула она, – но у поросенка слишком короткие ноги. Он будет нас задерживать.

Малыш закусил губу. Он готов был расплакаться, но сестра добавила:

– С другой стороны, рюкзак у меня пустой. Как думаешь, согласится он туда залезть?

От широченной улыбки Малыша у Авриль потеплело на душе. Мальчик выпустил поросенка и бросился к ней, крепко обнимая и целуя.

– Спасибо, сестренка!

Поросенок как будто всё понял, он стал прыгать на месте и повизгивать. Это можно было принять за крики радости.

Авриль повалила Малыша и стала щекотать ему живот. Сириус подбежал и принялся лизать мальчика шершавым языком, отчего Малыш еще громче заливался смехом. Как давно Авриль не слышала, чтобы брат так хохотал! Она подумала про себя: «Ну а ты сама сколько лет уже не смеялась по-настоящему?»

Они направились к капсуле: поросенок за плечами у Авриль, Малыш прыгает следом, то и дело улыбаясь животному и гладя его. Мальчик счастлив, о вчерашних страхах он позабыл.

Авриль была начеку: и все же боялась, что те парни еще могут шататься поблизости, но лес казался спокойным и тихим. На то, чтобы отыскать дорогу к капсуле, ушел целый час. Они бежали наудачу. Особняк, в котором они ночевали, остался уже за границей карты.

Несмотря на предостережения Авриль, Малыш болтал без умолку:

– Вот увидишь, Сириус, мы пойдем на Гору! Там будет здорово!

– Тише, Малыш. Я тебе уже говорила, что это не Сириус. Поросенок не понимает твоей болтовни.

Но мальчик не слушал.

– Мы отыщем папу с мамой! А потом мы позовем в гости Мадам Мо? Да, ей понравится на озере. И подметать больше не придется. Авриль, она будет читать книжки. А потом все вместе будем печь оладьи. Правда, Авриль?

Авриль не ответила.

Она думала о поросенке за плечами. Девушка чувствовала на шее его дыхание, сладковатый запах, ощущала тепло через ткань. Время от времени поросенок похрюкивал, будто ему не по себе в рюкзаке. Было невероятно находиться так близко к живому животному. Авриль заставила себя не отвлекаться на это чудо. Прежде всего она должна думать о Малыше, и только о нем.

У капсулы все было спокойно.

Авриль полезла в орешник под парашютом. Капсула была пуста. Не осталось ничего, кроме оберток, лекарств из аптечки первой помощи и следов башмаков вокруг.

– Они всё съели, – сокрушенно сказал Малыш.

Авриль молча созерцала катастрофу. Парни забрали всю еду. Даже тележка Мадам Мо исчезла.

– А что же мы будем есть? – спросил мальчик. – Я голодный, Сириус тоже!

Авриль старалась ничем не выдать отчаяния.

– Не волнуйся, Малыш. Мы найдем другую капсулу. А теперь пойдем к Мадам Мо. Я уверена, она оставила для нас оладьи.

Авриль сверилась с картой, и они зашагали к дому старушки.

Вскоре они увидели полосы от колес тележки.

Но Авриль также заметила на земле и другие следы. Такие же, как в орешнике. Только их было больше.

Здесь прошлось человек десять.

Все следы вели в одну сторону: к дому Мадам Мо.

57

Авриль почувствовала тяжелый и едкий запах остывшего пепелища еще издали. Он был слишком хорошо ей знаком. Не доходя до лужайки, девушка остановилась и поставила рюкзак с поросенком на землю.

– Дальше ни шагу, Малыш. Смотри за свиньей, я скоро вернусь.

– Что случилось? – спросил мальчик.

– Оставайся здесь.

Авриль вытащила из-за пояса нож и осторожно двинулась через лес. Скоро показалась лужайка. Как девушка и боялась, дом был разрушен пожаром.

Она смотрела на покосившиеся, обугленные обломки стен и балок с длинными черными следами языков пламени, на битое стекло.

Ничего не осталось от дома Мадам Мо.

Опустив нож, Авриль пошла вперед.

Пепел хлопьями летал вокруг. Столетние дубы, окружавшие имение, жалобно качали опаленными кронами. Под серым слоем золы краснели угли. Стоял невыносимый угар, поэтому Авриль пришлось закрыть нос воротником.

– Мадам Мо? – тихо позвала девушка.

Авриль блуждала среди обугленных развалин, поднимая в воздух тучи пепла, отчего слезились глаза.

– Мадам Мо?

Никто не отвечал. Только угли потрескивали под золой.

– А где Мадам Мо? – донесся сзади робкий голос.

Там, опустив руки, стоял Малыш и растерянно смотрел. Поросенок у его ног, фыркая, нюхал пепел.

Авриль не хватило духу попросить его отойти. Она хотела, чтобы мальчик не видел этого печального и непонятного ему зрелища. Единственный человек, которого он знал, не считая Авриль, теперь исчез.

Пальцы девушки до боли сжались в кулаки, когда она увидела на треснувшем обломке стены звезду, намалеванную черной краской.

– Это сделали они.

Сомнений не осталось. Парень, приходивший к Мадам Мо, был из Черных Звезд. Как и те, кто гнался за ними вчера. Авриль вдруг почувствовала себя чудовищно виноватой во всем. К горлу подступили слезы.

– Там! – вдруг крикнул Малыш, указывая на лужайку.

Авриль подошла.

Съежившись среди пепла, лежала такая маленькая Мадам Мо. Ее щеки почернели от сажи, бело-голубой халат был порван. Сломанное ружье лежало неподалеку.

Поросенок обнюхал старушку. Авриль небрежно отодвинула его и опустилась рядом на колени.

– Мадам Мо?

Потрескавшиеся губы старушки чуть дрожали, но она не подняла век.

– Простите, – смогла выговорить Мадам Мо, – мне так жаль.

Авриль покачала головой. Она не понимала, за что Мадам Мо просила прощение. Девушке хотелось напоить ее, но у них ничего не было. Авриль хотела погладить щеку старушки, но отдернула руку, боясь сделать больно.

– Мадам Мо, всё будет хорошо.

– Книги…

– Не думайте о них, сейчас мы вам поможем.

– Это всё из-за книг.

– Не понимаю, – пробормотала Авриль. – При чем тут книги?

– Он услышал твой голос, – прошептала старушка, – когда пришел в первый раз.

– Что?

– Твой голос, дорогая. Запись, где ты читаешь. Вот как он узнал.

Малыш поднял на Авриль умоляющие глаза.

– Сестренка, что мы можем сделать? Она умирает? Значит, вот как – умирать?

Авриль опустила голову.

– Они заставили меня, – пробормотала Мадам Мо, – заставили рассказать.

– Про что?

– Про Дуб, где вы живете. Они там и ждут тебя.

У Авриль задрожал подбородок.

– Черные Звезды. Тот парень. Они тебя ждут.

Они не отходили от Мадам Мо, пока ее глаза не закрылись навсегда. Авриль тихо плакала в воротник.

Малыш дотронулся пальцем до лба старой дамы – в знак прощания.

Поросенок наклонил голову с белой звездой. То ли искал, чем поживиться в обгоревших обломках, то ли из почтения к Мадам Мо. Кто знает, что творится в звериной душе?

56

Измотанные, печальные и голодные, они пошли по тропе обратно к Дубу.

Авриль старалась не думать. Всё перевернулось с ног на голову. Она не знала, что должна теперь делать. Малыш не проронил ни слова, он шагал сзади с суровым лицом. Только поросенок, казалось, чувствовал себя прекрасно. Его голова торчала из рюкзака, он без конца вертел рылом и хлопал длинными черными ресницами, как будто хотел понять, где они идут.

Авриль не могла поверить, что Черные Звезды выслеживали ее. Хотя и знала их одержимость, часто заводившую слишком далеко. Конечно, возвращаться к Дубу не стоило, тем более если, как сказала бедная Мадам Мо, Черные Звезды там. Но Авриль надеялась, что парни не нашли ее и ушли оттуда. В крайнем случае можно будет спрятаться и переждать. Дуб – это всё, что у них оставалось. Их единственное укрытие.

– Зачем они сожгли дом Мадам Мо? – спросил мальчик.

– Не знаю, Малыш, – ответила Авриль на ходу.

– Мадам Мо теперь мертвая. Значит, мы больше никогда ее не увидим?

– Да.

– И она больше не испечет оладьи? Ведь когда ты умер, нельзя печь оладьи? И подметать? И слушать сказки? И идти на Гору?

Авриль остановилась: она обернулась, чтобы велеть ему замолчать. Но у мальчика был такой растерянный вид, что весь гнев сестры улетучился. Она прижала брата к груди.

– Иди ко мне, Малыш. Это ничего. Грустить нормально.

– Ты говорила, звезды все слышат, правда? – прошептал мальчик, уткнувшись ей в шею. – Может, загадать желание, в самой душе, чтобы Мадам Мо стала живой?

– Нет, так не работает. Когда умираешь, это навсегда.

– Как лисы и деревья?

– Да, именно. Но если мы будем вспоминать о ней, Мадам Мо останется внутри нас, понимаешь?

Мальчик долго думал, потом кивнул.

– Хорошо. Мадам Мо как розовая веточка. Я ее никогда не забуду.

Авриль нахмурилась:

– Розовая веточка?

Но мальчик не ответил: он погладил поросенка по голове и спокойно зашагал дальше.

Вскоре по едва заметным знакам – ветке необычной формы, дуплу, переплетению сухих лиан – они поняли, что приближаются к Дубу.

Веревки с консервными банками валялись на земле. Авриль заметила, что они перерублены.

Знаком девушка велела Малышу остановиться.

– На Дубе кто-то есть, – шепнула ему сестра.

– Кто? Те, кто обижали Мадам Мо?

Авриль кивнула:

– Нужно быть осторожными. Главное, чтобы они нас не заметили, хорошо?

– А не то мы умрем?

Девушка погладила мальчика по щеке.

– Не волнуйся. Мы только посмотрим, есть ли там кто-то. И всё будет в порядке.

– Хорошо, я не буду говорить «туки-туки», даже если увижу их. Обещаю.

Они стали осторожно пробираться между деревьями.

Уже подходя к Дубу, они услышали до того громкий голос, что эхо несло его от дерева к дереву. То была запись голоса Авриль, читавшей для Мадам Мо:

В Вероне пышной разгорелся вновь

Вражды минувших дней раздор кровавый,

Заставил литься мирных граждан кровь.

Авриль пробрала дрожь. Она раздвинула ветки куста, посмотрела вверх.

И увидела Дария.

Он стоял на террасе с магнитофоном в руках.

Дарий почти не изменился с тех пор, как Авриль сбежала от него пять лет назад. Светлые волосы, развеваясь, падали на бледное лицо. Он всегда был стройным и жилистым, теперь же выглядел худым, как ребенок, который вырос слишком быстро. И черная одежда только подчеркивала эту худобу. Магнитофон в его руках проигрывал запись. Дарий мечтательно улыбался. Сейчас, когда он стоял высоко, на террасе хижины, с распущенными по ветру волосами, его можно было принять за наивного, восторженного поэта-романтика. Но Авриль знала, что это не так: Дарий был очень умен и потому опасен.

За его спиной человек десять парней и девушек разоряли хижину. Все такие же бледные и худые. Авриль представляла, как они переворачивают ящики, скамьи, тюфяки. С досадой она заметила среди них тех троих, кто гнался за ними накануне.

Голос Авриль все читал:

Весь ход любви их, смерти обреченной,

И ярый гнев их близких, что угас

Лишь после гибели четы влюбленной,

Часа на два займут, быть может, вас.

Один из парней, бритоголовый, подошел к Дарию и бросил на доски энциклопедию Мадам Мо.

– Мы всё обшарили. Тут ничего нет, только магнитофон и старая книжка. Что будем делать?

Дарий даже не взглянул на него. Он выключил голос Авриль и уселся на край террасы над пропастью. Порыв ветра откинул волосы с его лица. Всю левую сторону покрывал обширный след старого ожога. Кожа будто оплавилась, как воск от огня, и застыла подтеками. Тем не менее эта жуткая маска не могла затмить ангельской красоты правой половины лица.

– Мы будем ждать, пока она не вернется, – сказал он громко, как будто знал, что Авриль всё слышит. – Та женщина сказала, что она живет здесь с мальчиком. Так что будем ждать. Она вернется, потому что нашим дорогам суждено сойтись. Так говорят небеса.

Парень смущенно переминался с ноги на ногу.

– Но, Дарий, нам больше нечего есть. Сколько месяцев мы уже ищем эту девчонку! Мы так долго не протянем.

Жестом Дарий пригласил его сесть рядом. Парень так и сделал.

– Ты все еще голоден, Мирко? – спросил Дарий, кладя руку ему на плечо.

– Ты о чем?

– Вчера мне показалось, что вы втроем что-то слишком долго возились. А сегодня утром там, где ты спал, я обнаружил любопытную вещь. – Он достал из кармана пустую обертку от пайка. – Где ты это нашел?

Мирко посмотрел на землю далеко внизу. Остальные замерли у них за спиной.

– Ну и?

– Ладно. – После долгой паузы парень сдался. – Вчера, когда обыскивали окрестности дома той старухи, мы наткнулись на капсулу. И до того были голодные, что не удержались, съели по пачке-другой. Сущий пустяк.

– Ты ведь знаешь, что я думаю про капсулы, да?

– Да. Ты говорил, что это против Божьего промысла. Что мы должны кормиться тем, что Он создал для нас на Земле.

– Именно, Мирко. Так почему же ты съел что-то оттуда?

– Дарий, я был такой голодный. Я не подумал…

– Куда делись остальные припасы? Ты прячешь еду?

– Нет, честное слово.

– Ты уверен? В капсуле больше ничего не было? Только этот паек?

– Нет, ну там было еще кое-что. Мы сложили всё в тележку, но так и бросили ее, когда пошли к вам, к дому старухи. Мы решили, что тебе не понравится эта затея.

Дарий улыбнулся:

– В тележку?

– Ну да, знаешь, такая из ткани с колесиками.

– Скажи, а где вы нашли эту тележку?

– Рядом с капсулой.

– Она так просто стояла там? Странно, не находишь? Ты раньше часто встречал в лесу тележки?

Мирко замялся:

– Э-э-э… Нет.

Дарий придвинулся к Мирко и положил руку ему на спину. Под ними зияла пустота. Слегка подтолкнуть – и парень упадет.

– Ну и как ты это объяснишь?

Парень начал мямлить. Авриль с трудом разбирала, что он говорит.

– Мы стали доставать всё из капсулы. Но тут появился мальчик, выпрыгнул из ниоткуда. Наверное, это его тележка была.

– Мальчик?

Парень кивнул:

– Ну, вообще мы его не видели. Только слышали.

– И ничего не сделали? Тебе это не показалось странным: мальчик с тележкой посреди леса?

– Что ты, конечно, – поспешил ответить Мирко. – Мы погнались за ним, но он бежал слишком быстро…

– Ребенок может обогнать трех Черных Звезд?

– Нет. Нет! Был туман, мы плохо видели, но догнали его. В общем… по следу мы с парнями добежали до большого дома. Вроде особняка. Он спрятался внутри. А там в подвале бомба лежала, ну мы и забили. Решили, что этот мальчишка не так уж важен.

Дарий кивнул. Он разжал пальцы, и обертка закружилась в воздухе. Парень двумя руками вцепился в край настила, будто испугавшись, что Дарий столкнет его вниз. Остальные сзади молча наблюдали за сценой.

– И этот мальчик был один?

Парень колебался.

– Он был один? – Дарий за вуалью светлых волос требовал ответа.

– Нет. Кажется, там были еще следы чьих-то ног.

– Которые могла оставить девушка?

Парень кивнул, весь дрожа.

– И ты решил, что мне это неинтересно?

– Нет, честное слово, Дарий. Но…

– Ответь мне, Мирко. Ты решил, что мне это неинтересно?

– Нет. Я… я так устал и… клянусь тебе, я подумал и решил…

– Ты подумал?

Парень кивнул. Рука Дария на его спине напряглась.

– Видишь ли, Мирко, в чем твоя проблема. Ты подумал. Знаешь, думать порой бывает опасно. Иногда лучше довериться интуиции. Потому что интуицию дал нам Бог. И если бы ты доверился ей, то сразу же подошел бы ко мне и рассказал об этом.

– Я хотел…

Он осекся, потому что рука Дария скользнула вверх, схватив парня за плечо, будто когти хищной птицы.

– Интуиция очень важна. Она помогает тебе оставаться в живых, хоть ты и не замечаешь. Например, подойдешь слишком близко к обрыву, а интуиция уже шлет тебе сигнал. Она говорит: «Назад, Мирко. Отойди, а не то упадешь и умрешь страшной смертью. Страшной и очень глупой».

Бледный как мел, Мирко молчал.

Повисла долгая тишина. Потом Дарий рассмеялся звонким, ангельским смехом. Он почти дружески похлопал парня по спине.

– Расслабься, Мирко! Уж не думал ты, что я тебя столкну?!

Мирко перевел дух и изобразил улыбку:

– Нет, Дарий, конечно, нет.

Дарий обернулся к остальным и спросил с серьезным лицом:

– А вы? Вы думали, я так и сделаю?

Никто не ответил. Они глядели на Дария пристально и холодно. Улыбался только бритоголовый.

И тут Дарий разом столкнул Мирко.

Прямо в пустоту.

Падая, Мирко не проронил ни слова.

Был слышен глухой стук его тела, упавшего к корням дерева. На лице парня застыло удивление.

Авриль прижала голову Малыша к груди.

Дарий столкнул его безо всяких эмоций. Без гнева, без ненависти. Он просто взял и убил парня, будто это нечто естественное.

Дарий поднялся, отряхивая черное одеяние.

– Видите, что бывает, когда слишком много ешь и слишком много думаешь? Становишься чересчур тяжелым и падаешь. Как бедняга Мирко.

Все опустили глаза. Дарий откинул волосы назад, открыв расколотое надвое лицо: единство красоты и уродства.

– Я знаю, что много от вас требую. Тяжесть доступна всем. А вот легкость… легкости добиться куда сложнее. Но я знаю, вы на это способны. Потому что вы Черные Звезды. Та девушка, которую мы ищем, ослушалась Бога. Отвернулась от Него. Эта девушка – моя миссия, и ваша тоже. Мы должны ее отыскать. – Дарий подошел к остальным. – Здесь ждать бесполезно. Так что идем искать. Ее и того мальчика. Если надо, выкорчуем каждое дерево в этом лесу.

Он остановился перед двумя парнями, которые гнались вчера за Малышом и Авриль.

– Вы двое покажете мне дорогу к особняку. И, может быть, доживете до вечера.

Парни молча кивнули.

Дарий присел и взял в руки энциклопедию Мадам Мо. Он листал книгу медленно, будто от картинок прошлых времен в нем оживали давно и глубоко запрятанные воспоминания. Лицо скривилось от отвращения. Дарий вырвал несколько страниц и достал из кармана зажигалку. Огонь занялся быстро.

Не глядя, он бросал горящие страницы в лес. Снова и снова. Страницы кружились в воздухе, цеплялись за сухие кроны деревьев, и скоро в них уже плясало пламя.

– Эта книга, этот лес сгорят, как весь старый мир, – сказал он громко. – Больше негде прятаться. Благодаря Всевышнему сегодня пылают Черные Звезды!

Вокруг Дуба, потрескивая, загорались сосны. Пожар распространялся быстро. Всем на террасе, похоже, было не по себе, но ничто не могло остановить Дария. Он был как одержимый, как ангел смерти.

Наконец Дарий поджег обложку. Секунду он смотрел на нее, затем бросил в хижину. Тут же занялись тюфяки из сухого папоротника, потом трухлявая обивка стен. Крона Дуба затрепетала под натиском огня.

У Авриль сжалось сердце. Дуб, это величественное дерево, где они прожили пять лет, поглощал огонь.

Дарий повернулся к остальным.

– Ну, вперед, спускайтесь, ищите девчонку!

Потом прокричал в пространство:

– Авриль! Видишь, Звезды здесь! Я тебя не забыл. Скоро я буду с тобой.

Она положила дрожащую руку мальчику на плечо.

– Пора, Малыш, уходим.

– Мы пойдем на Гору?

– Не спрашивай. Беги!

55

Они побежали в противоположную сторону от особняка.

Поросенок в рюкзаке нюхал воздух и морщил рыльце. Авриль была расстроена и сильно злилась. Она злилась на Дария и на себя, но старалась этого не показывать. Нужно было уйти как можно дальше.

Они побежали по тропинке, ведущей через лес на север. За их спинами пламя, разносимое западным ветром, со зловещим треском пожирало чащу. Пожар коптил небо, застилал солнце, превращая день в ночь.

– Гора в той стороне? – спросил Малыш немного погодя.

Авриль остановилась.

– Куда мы бежим, сестренка?

Авриль не нашлась что ответить. Она знала, что нужно бежать, но куда – не представляла.

– Мы ищем безопасное место, – пробормотала она наконец.

– Мы больше не вернемся на Дуб? – спросил мальчик.

Авриль кивнула:

– Да.

– Видела? Я не кричал «туки-туки».

– Да, Малыш, ты молодец. Всё правильно.

– А почему тот мальчик-смерть такой злой?

– Мальчик-смерть?

Малыш закрыл рукой одну щеку.

– Тот, с маской, который сбросил другого с Дуба.

– Просто некоторые люди злые, Малыш. Так бывает.

– Это из-за щеки?

Авриль взъерошила мальчику волосы.

– Не волнуйся, Малыш. Мы больше его не увидим. Они пошли в другую сторону и нас не найдут.

Малыш согласился:

– На Горе всё будет как раньше. Ни бомб, ни войны. Только мы.

– Ты прав. Но сначала надо найти место, где можно укрыться. А дальше посмотрим.

– Ладно, – подумав, кивнул Малыш, – только нужно торопиться, а то он быстро идет.

Авриль нахмурилась:

– Кто быстро идет?

Малыш показал пальцем за ее плечо.

– Огонь. Он идет быстро.

Авриль оглянулась и увидела, как языки пламени лижут темное небо. Ветер гнал огонь прямо на них. Пожар несся, будто спущенный Дарием зверь. Лес пылал. Земля под ногами дрогнула от взрыва. За ним раздался второй. То там, то здесь просыпались притаившиеся бомбы.

– Бежим, Малыш!

Они рванули во весь опор. Рюкзак с поросенком оттягивал плечи. Ветер усилился, и скоро они уже явственно слышали, как трещит за спиной пламя, – оно неслось еще быстрее.

Растительность стала меняться. Деревья становились тощими и скрюченными, почва – темной и вязкой. Начинались болота. Приходилось огибать отвратительные мутные лужи и блуждать в причудливых лабиринтах давно засохшего тростника. Брат с сестрой запыхались, глаза щипало от дыма. Наконец они выбежали к реке. Вода была черной и густой, как масло. От нее шел крепкий и едкий запах. Все прибрежные растения будто окрасились в нездоровый темный цвет. Выше по течению на берегу возвышалась груда лопнувших бочек с нарисованными черепами на боках. Авриль обернулась. Огонь приближался.

– Будем переходить, Малыш. Вода остановит пожар. Главное, не бери ее в рот! – велела Авриль. – Вода точно отравлена.

Преодолевая отвращение, они вошли в реку. Вода оказалась липкой и теплой. К счастью, ноги доставали до дна, и они перешли реку с поднятыми руками. Поросенок в рюкзаке визжал, наверное от страха. Малышу тоже было страшно.

Выйдя на берег, Авриль и Малыш смотрели, как сосны по другую сторону реки вспыхивают, будто спички. Все, что еще было живого, стонало и корчилось. Сок в стволах закипал с пронзительным свистом. Языки пламени пробовали лизнуть темную воду, но тут же, шипя, отскакивали. По воздуху поплыл плотный удушливый пар. Поросенок в рюкзаке закашлял, и Авриль почувствовала, что ее вот-вот вывернет наизнанку.

– Пошли, Малыш, здесь нельзя оставаться.

Они снова побежали, оставив ревущий пожар за спиной. Их одежда отяжелела от густой и гадкой воды.

Позже Авриль нашла на карте старую часовню. Пожар точно стер их следы, так что часовня может стать хорошим укрытием, пока они не решат, что делать дальше.

Они добрались до места, когда стемнело. Белый глаз луны тихо сиял, придавая небу грустный вид.

Авриль объяснила Малышу, что часовня – это маленькая церковь, и мальчик был явно разочарован, когда они вошли в здание с облупившимися стенами. Увиденное внутри служило наглядным доказательством того, что Книга Мадам Мо – всего лишь набор выдуманных историй. Действительно, ничто не выдавало в часовне прежней красоты. Витражи, скамьи, алтарь – все было сломано. Авриль выпустила поросенка из рюкзака, и тот принялся с любопытством обнюхивать обломки. В глубине нефа на стене висело металлическое распятие, выкрашенное красным. Авриль привязала к нему поводок. Они сняли липкую одежду и легли на пол. Оба ничего не ели со вчерашнего дня, и их мутило. Малыш долго разглядывал распятие и прибитого к нему человека, перебирая свое ожерелье из пробок.

– Кто это? – спросил он.

– Иисус, сын Божий, – ответила Авриль.

Мальчик посмотрел на сестру.

– С тобой тоже так сделают?

– Это еще почему?

– Мальчик-смерть сказал на Дубе, что ты ослушалась Бога. Он что, продырявит тебе руки и ноги гвоздями?

– Нет, Малыш. Бог… Если честно, Бога нет. Это… это такая сказка, которую взрослые рассказывают друг другу, чтобы себя подбадривать.

– Что за сказка?

У Авриль не осталось сил. Она не хотела пускаться в долгие объяснения. Даже не знала точно, что сказать. Потому подыскивала для мальчика простые слова.

– В общем, люди верили, что Бог живет на небе, в облаках. Считалось, что Бог создал Землю и всё живое. Деревья, животных, людей. А когда умираешь, то попадаешь на небо и вечно живешь с Богом.

– А на небо взлетаешь? Как пчицы?

– Ну, почти.

– Значит, Мадам Мо теперь с Богом?

– Не знаю. Может быть.

Малыш подумал, потом сказал:

– Это всё глупости. Я знаю, где ты, когда умираешь.

– И где же?

– В душе.

Авриль достала из рюкзака спасательные одеяла. Она хотела пить и есть, но никакой еды не осталось.

– Это Бог убил своего сына? – снова спросил Малыш, показывая на распятие.

– Нет, другие люди. Им не нравилось то, что говорил его сын.

– А Бог что, никак не помог сыну?

Авриль вздохнула:

– Малыш, это очень сложно. Я тебе как-нибудь потом объясню.

– Папа никогда бы так не сделал, правда? Он бы не дал другим людям нас обижать.

– Да, конечно, не дал бы.

– Бог злой, – заявил мальчик. – Эта твоя сказка не для того, чтобы подбадривать, а чтобы пугать.

Авриль не стала тратить последние силы на споры. Брат с сестрой прижались друг к дружке у разбитого алтаря и провалились в сон, как в пропасть.

Они проспали целый день, а возможно, даже два. Авриль не могла точно сказать. Ее знобило, она чувствовала себя больной и совсем потеряла счет времени.

Когда девушка вышла из часовни, то увидела, что повсюду сверкает иней. Температура заметно упала. Небо на западе еще застилал дым, но пламени видно не было. Авриль вернулась, легла к Малышу и прижала его к себе.

Каждый раз, когда осколки в нефе звенели от подземных толчков, она вздрагивала. Остаток дня Авриль провела у дверей, наблюдая за лесом. Дунет ветер в листве, треснет ветка вдали, сверкнет солнечный зайчик – и нервы уже на взводе. Несколько раз девушке мерещились крики. Она знала, что Дарий не отступится. Авриль видела его глаза, блестящие безумием. Рано или поздно шайка Черных Звезд найдет их.

Ее беспокоил Малыш. Почти трое суток он не ел и не пил. Ребенок тоскливо бродил под сводами часовни, и поросенок семенил за ним по пятам, натягивая поводок. Даже про Гору мальчик больше не заговаривал. Всё чаще Авриль находила его в задумчивости. Щеки ввалились, под глазами темнели круги. Ночью она слышала, как Малыш бредит во сне, бормочет про какую-то розовую веточку и Мадам Мо. Мальчик медленно умирал от голода. К тому же они, судя по всему, отравились водой из реки. Авриль чувствовала чудовищную слабость. Часто голова была как в тумане, и перед глазами плясали пятна. Темные мысли обступали девушку. Она засыпала, потом вскакивала в поту, и обрывки кошмаров стояли перед глазами. Среди ночи было сложно отделить кошмары от воспоминаний. Авриль порой спрашивала себя: может, это одно и то же?

Поросенок не давал ей покоя. Девушка смотрела на лес и представляла десятки таких поросят, столпившихся вокруг мамаши. Воображение рисовало прекрасные сцены. Но тут же усталый мозг превращал всех свиней в сосиски, жаркое, печеные окорока. Мысли без конца крутились вокруг мясных деликатесов, тающего сала. От полузабытых воспоминаний о еде щекотало в носу и сводило живот. Вот они с папой и мамой жарят мясо во дворе. Вот с лакомым шипением капает на угли жир, и пряный дым поднимается в небо, туда, где кружат птицы. Желудок больно сжимался, и она через силу отгоняла видения. Вскоре Авриль уже не могла думать ни о чем другом.

Под утро она наконец решилась.

54

Луна лила на землю холодный свет, когда Авриль вышла из часовни.

Поросенок семенил впереди, втягивая пятачком ледяной предрассветный воздух. Лес стоял под коркой инея, и белые клубы пара вырывались из ноздрей.

Авриль пустила поросенка порезвиться. Дала порыться в обломках, сероватой земле, сухих листьях, съесть то, что он смог откопать. Время от времени поросенок поднимал на девушку рыльце. Тогда в маленьких черных, круглых, точно бусинки, глазах она прочла: он уже знает, что будет дальше.

Рука Авриль дрожала, когда она вынимала нож.

Она сжала челюсти и обернулась на часовню, где спал Малыш. Мальчик не слышал, как она отвязала поводок. Поросенок даже не хрюкнул, он покорно пошел за ней. Авриль подумала, что, возможно, таков удел всех животных, еще с начала веков. И они с рождения знают, что им уготовано.

В одной руке Авриль держала нож, в другой – поводок. Поросенок неподвижно стоял посреди поляны, сверкающий инеем в лунном свете, и пристально смотрел.

Он смотрел без опаски, без страха. Это был спокойный взгляд животного, для которого вся жизнь – только настоящее.

Девушка приставила нож к его горлу.

Поросенок не сопротивлялся и не пытался сбежать. Лишь взвизгнул тихо и тонко, словно жалуясь.

Авриль сделала глубокий вдох.

Теперь одно движение – и всё.

Только одно:

и нож войдет под кожу,

и нож пустит кровь,

и нож отнимет жизнь.

Поросенок смотрел на девушку, и в его взгляде Авриль увидела свое отражение.

Она увидела воспоминания, похожие на кошмары. Толпы беженцев, выброшенных на улицы. Истребление животных. Войну и хаос. Гнев и отчаяние. Кровь, пролитую Черными Звездами во имя Бога. Нож Дария в тот вечер, пять лет назад. Крохотное тело Малыша в кроватке. Такое легкое, когда она взяла его на руки. Казалось, поросенок тоже видел всё это. И Авриль видела в его глазах всю себя.

Авриль увидела нож, свою руку.

Дрожащую руку.

И бусинки инея на впалых щеках, и как они падают к ее ногам.

И снова дрожащую руку.

Которая медлит.

Теперь девушка знала, что поздно.

И поросенок будто тоже знал, что она уже не сможет.

Подходя к часовне, Авриль увидела, как в окне мелькнуло лицо.

53

Сириус,

ты звал меня, Сириус, и я услышал тебя.

Я спал, но все-таки услышал.

Я слышал тебя в голове.

Так странно, это был даже не голос.

Не слова. Не те сложные слова, какими говорит Авриль.

Нет. Это были картинки. Как в Книге Мадам Мо.

Только они двигались.

Такая Живая Книга, где вместо букв – запахи, цвета и звуки.

Как будто я был тобой, Сириус.

Словно читал твою голову как Книгу.

В книге твоей головы, Сириус, был холод и лед. В ней была Авриль, и в руке она держала нож.

Нож был у твоего горла.

Нож мог проткнуть.

И ты не двигался.

Но ты не боялся.

Ты думал только об одном: Гора.

Ты думал: Я хочу жить.

Я должен жить.

Я должен идти на Гору.

Так необычно слышать без звуков.

Но я тебя слышу, Сириус.

Я вижу то, что ты видишь.

Я чувствую то, что ты чувствуешь.

Я знаю, что ты знаешь.

И всё теперь так ясно.

Как будто ветер унес с неба тучи.

Как будто небо – моя голова.

И твой голос без слов – это ветер.

Сириус,

в книге твоей головы я видел твою жизнь.

Я видел то, чего раньше не понимал, потому что слова – это так сложно.

Но теперь понял.

Нужно только смотреть, слышать и чувствовать, и тогда всё поймешь.

В книге твоей головы я видел страшные вещи.

Я видел, где ты родился. Серое. Всё серое, холодное и твердое.

Я видел клетки, решетки.

Я пил теплое молоко из сосков твоей мамы.

Я чуял жуткий запах толпящихся тел.

Я видел людей: они вошли в железный дом, все в масках и с оружием в руках.

Я чуял запах страха.

Я слышал шум и крики.

Я чуял запах смерти.

Я видел удивление в их глазах, когда тебя нашли.

И видел, как удивился ты, когда они сняли маски.

Люди. Такие же, как ты. Толстощекие, с щетиной. Почти братья.

Я видел, как люди хотели оторвать тебя от горячих сосков мамы.

Я чувствовал, как их кожа касается твоей.

И твоя мама, она захрюкала в железной клетке.

Тогда они убили ее, как убивали других.

Как будто ее жизнь не в счет.

Ты кричал. Ты выл. Ты плакал.

И ты понял,

что нужно бежать, чтобы жить.

Ты вонзил свои восемь зубов человеку в шею.

Ты чувствовал во рту его кровь.

Ты бежал между мертвыми.

Ты бежал без оглядки.

В животе у тебя сидел страх, солнце жгло глаза, голова кружилась от ветра.

Вокруг тебя впервые был такой огромный мир. Впервые.

Ты бежал, и я бежал с тобой. Испуганный, но свободный.

Ты жил там, в лесу. Ты ел коренья, кору и пил воду из родников. По ночам ты дрожал от звуков, которых не знал.

А утром солнце ласкало твою шкурку.

Но однажды ты что-то почувствовал.

Зов

в самой глубине живота.

Это был не голос, не звук, не запах.

Это был барабан. Барабан в животе,

который повторял: На Гору.

И ты пошел, забыв страх, жажду, голод.

Зов заполнил всё твое нутро:

На Гору.

На Гору!

И я тоже его чувствую.

В своем животе, Сириус.

На Гору.

52

Несколько часов спустя часовня закачалась от легкого землетрясения. Авриль выскочила из сна в раннее утро: веки слипались, сердце колотилось. Было светло. Малыш с поросенком сидели перед ней в обнимку. Конец поводка больше не был привязан к распятию, мальчик держал его в руках.

Он пристально поглядел на сестру, не говоря ни слова.

– Что такое, Малыш? – спросила она взволнованно. – Это землетрясение было, да? Ты слышал кого-нибудь? Здесь кто-то есть?

Малыш помотал головой. Авриль протянула руки, чтобы обнять брата, как они делали каждое утро, когда просыпались. Чуть-чуть нежности, чтобы выдержать новый день. Но Малыш не подался к сестре. Он гладил уши поросенка. Авриль понимала, что мальчика что-то тревожит. Наверное, он увидел в окне то, что пыталась сделать Авриль. Когда девушка вернулась в церковь, ей показалось, что брат мирно спит. Она привязала поводок к распятию, и животное свернулось рядом с Малышом. Засыпая, Авриль заметила, что ее рука всё еще дрожит.

– Скажи, Малыш, что такое?

В конце концов мальчик улыбнулся и протянул сестре белесый корешок.

– Где ты его нашел?

– Это Сириус нашел. Он знает толк в корешках.

Малыш радостно отгрыз кусочек и протянул остальное Авриль.

Девушка подошла ближе. Она посмотрела на клубень с подозрением.

– Ты уже ел его, Малыш?

– Да, он хороший. Нужно есть, а то станем мертвые. Из-за речки.

Авриль откусила немного. Вкус был мерзкий, но она проглотила через силу.

– Корешок поможет. Сириус разбирается!

– Не называй его Сириус, Малыш.

Мальчик нахмурился, как хмурятся, говоря с упрямым ребенком, отрицающим очевидное.

– Это Сириус.

– Это не Сириус. Это не тот пес, что был у нас с папой и мамой, честное слово. И вообще это даже не пес. Это поросенок, Малыш. Поросенок.

Малыш отвернулся, обвив руками поросенка, который тоже жевал какой-то корешок.

– Ну ладно, – сказала Авриль, – ладно, Малыш, рассказывай. Я перебивать не буду, обещаю.

Мальчик осторожно поднял голову. Авриль улыбнулась, чтобы его ободрить.

– Это Сириус, – начал он и сделал паузу, ожидая, не прервет ли его снова сестра, но она молчала. – Это Сириус, и я хочу кое-что знать.

– Да?

Мальчик подыскивал слова. Он то открывал, то закрывал рот, словно хотел поймать летавшие перед носом фразы. Малыш не заговаривал с тех самых пор, как заявил, что Бог злой. Казалось, что от долгого молчания брат начал забывать язык. Будто, когда словами часто не пользуешься, они могут совсем исчезнуть из памяти.

Наконец Малыш приготовился и, набрав побольше воздуха, начал:

– Сириус пришел за нами. Он пришел, чтобы идти на Гору. Это знак. Нужно идти за ним. Не надо волноваться, Сириус знает дорогу. Если с картой что-то будет, не знаю, пойдет дождь и ее не прочитать, или она потеряется, или сгорит, а новой не найти, – в общем, нужно идти только за Сириусом. Он пойдет впереди, осторожно, и мы пойдем за его белой звездой. Так будем знать, куда идти, и не потеряемся. Я хочу сказать, надо делать так, как говорит Сириус. Время пришло. Но я не знаю, Авриль, хочешь ли ты на самом деле идти на Гору. Ты доверяешь Сириусу?

Авриль покачала головой и серьезно задумалась.

Про Гору она ничего не знала. На обороте фото было написано только название деревни – Босолей. Всю эту историю Авриль выдумала, чтобы успокоить Малыша. Гор даже не было на карте. Девушка представляла, что они где-то на востоке. Отправляться в путь по таким ориентирам было слишком опасно. Да и шале с фотографии вряд ли уцелело. К тому же поросенок добавлял кучу проблем. Авриль знала, животных обвиняли в том, что они стали переносчиками вируса. Целые стада забивали, надеясь его остановить. И даже если предположить, что это забыто, на поросенка всё равно будет покушаться каждый встречный. Авриль с трудом вспоминала вкус бифштекса или отбивной, но в недрах памяти прочно сидело, что блюда были чем-то бесподобно вкусным. Понятно, что об этом помнит не одна она. Авриль не сомневалась, у многих потекут слюнки при виде нескольких килограммов свежего мяса. И если она отказалась от мысли убить животное, то другие и раздумывать не станут.称

Пять лет назад она поклялась, что будет заботиться о Малыше и вырастит из него образованного человека, который усвоит достаточно, чтобы никогда не стать Черной Звездой. Возможно, Малыш – один из последних детей этого мира. Нельзя допустить, чтобы из-за поросенка с ним что-то случилось.

– Что ты скажешь, Авриль? – спросил Малыш, глядя полными надежды глазами. – Сестренка, почему ты ничего не говоришь? Я много говорил, ты слышала? Предложения, слова, буквы и все такое. Ты ведь слышала? Те красивые слова, которые я сказал?

Да, это правда. Малыш уже много дней не говорил так долго. Он выдал в защиту поросенка серьезную речь. Авриль было приятно ее слушать, пусть фразы брата немного путались. Нужно признать: поросенок вернул Малышу улыбку. Между ними сразу возникло понимание, как между двумя брошенными, нашедшими друг друга зверьками.

Авриль наспех взвесила шансы. Дуб сгинул в пожаре. Мадам Мо мертва. Дарий и Черные Звезды рыщут по лесу. Часовня не более чем пустая и грязная скорлупа. Отправиться на восток выглядело не глупее любого другого варианта.

– Хорошо, – сказала она. – Мы идем к Горе.

Сестра протянула руки, и мальчик прыгнул к ней в объятия.

Авриль зарылась носом в шею Малыша.

Мадам Мо была права. Нет ничего лучше запаха ребенка.

Пусть и не слишком чистого.

51

Они оставили часовню рано утром.

Шел тяжелый и липкий снег.

Авриль чувствовала себя лучше. К Малышу тоже вернулся румянец. Неужели найденный поросенком корешок вылечил их? Во всяком случае, несмотря на голод, тошнота пропала.

Сверившись с картой, они направились на восток. За спиной остался лес, который пять долгих лет их защищал, а теперь превратился в пепел. Но Авриль почти не чувствовала сожалений. Как ни странно, ей было легко. Предстоящее путешествие ощущалось началом чего-то нового. Малыш сиял от радости. Казалось, он забыл и смерть Мадам Мо, и угрозу Черных Звезд. Мальчик шел рядом с Авриль и то и дело подмигивал поросенку в рюкзаке.

Все вокруг было белое, бархатное и спокойное. Такова магия снега. Он умеет вернуть очарование даже самому жестокому из миров. В то же время Авриль понимала, что снег сейчас идти не должен. Времена года перепутались много месяцев назад. В течение одного дня зной сменяла полярная стужа, за проливными дождями следовала засуха. Никакой закономерности не было. Планета билась, как перепуганная лошадь, увидевшая змею. Как такое возможно? Авриль понятия не имела, но знала: виноваты люди. Прежде она видела по телевизору катастрофы: наводнения и грязевые реки, сметающие целые села, землетрясения, от которых города сыплются как карточные домики и толпы беженцев плетутся по дорогам. Угрожающие приметы появились не вчера, но никто не умел или не хотел их понять. И все-таки этим утром укутанный снегом лес был чудесен.

Несколько часов они шли среди холодной тишины, не встретив ни души. Постепенно рельеф стал меняться: появились заснеженные овраги, деревья поредели.

Когда во второй половине дня солнце стало медленно клониться к закату, Авриль решила сделать остановку. Уже много дней они ничего не ели, кроме найденных поросенком кореньев, и сил совсем не оставалось. Нужно было отыскать еду, иначе далеко они не уйдут.

Брат с сестрой разбили лагерь под скальной плитой. Авриль осмотрела окрестности. Снег замел следы. Она уверила себя, что никто не сможет найти их здесь.

Малыш с поросенком выбежали на снег. Поросенок подпрыгивал. Оба ловили белые хлопья открытым ртом, Малыш смеялся.

У изнуренной девушки не было сил сказать, что это опасно. Неизвестно, что в этом снеге. Может, он заражен, как и всё вокруг.

Чуть позже Малыш залез к сестре под спасательное одеяло. Они съели на двоих какой-то корешок, а потом мальчик вытащил из куртки фотографию.

– Авриль, ты мне расскажешь? Расскажешь, как было на Горе?

На черно-белом снимке – папа, мама и Сириус. И Авриль снова стала рассказывать:

– Это было летом. Когда в школе начинались каникулы, мы собирались и укладывали вещи. У каждого был свой чемодан. И у меня тоже. Маленький. Розового цвета. На нем был нарисован дельфин. Помнишь, дельфины, я тебе их показывала в книге, это как рыбы, только большие, у них всегда такой вид, будто им весело. Когда вещи были собраны, папа и мама закрывали дом на ключ. Мы прощались с соседями и выезжали из деревни.

– В мышыне? С Сириусом?

– Да, Малыш. Все садились в машину. И Сириус тоже. Он сидел рядом со мной. И так мы ехали к Горе.

– И как там было?

Авриль, сжав зубы, стала водить по снимку пальцем. Снаружи блестел снег. Поросенок, втягивая свежий холодный воздух, посмотрел на девушку черными жемчужинами глазами.

– Знаешь, там было очень красиво. С утра, когда мы просыпались, солнце ласкало гребни гор. Пели птицы. Звенели колокольчики на шеях у коров, пасшихся на склонах. Мы завтракали, глядя на озеро.

– С маслом! И вареньем!!!

– Да, Малыш, и вкусным хлебом. Потом мама читала на террасе книгу, а мы с папой шли рыбачить на озеро. После обеда отправлялись гулять, а вечером возвращались и разжигали камин. Жарили рыбу на решетке. Иногда читали, иногда все вместе играли в игры. Когда наступала ночь, мы ложились спать в теплые кровати с мягкими одеялами, набитыми перьями. Мы смотрели сны до самого утра. И каждое утро было добрым. – Авриль помедлила и прошептала: – Да, утро было милым и новым. И никто не мог представить, что однажды всё исчезнет.

Поросенок прибежал и втиснулся между мальчиком и Авриль. Сквозь спасательное одеяло она чувствовала его тепло. Малыш потянул сестру за рукав.

– Ну а бутербоды? Расскажи про бутербоды!

Девушка рассказала Малышу: про бутерброды, рюкзаки, походы, прозрачные горные речки, плававшую в них рыбу, деревья, обеденный привал с пикником на полянке. Хрустящий хлеб, сыр, ветчину.

Авриль поймала себя на том, что на последней фразе понизила голос, чтобы не вспугнуть поросенка, который тихо похрапывал под боком. Как будто он мог понять смысл сказанных слов.

– Сириус пришел за нами, – осторожно сказал Малыш. – Значит, папа и мама ждут нас на Горе, да?

Авриль кивнула, сдерживая слезы. Она злилась на себя за то, что соврала Малышу. Но что еще она могла сказать? Авриль перевернула фотографию и посмотрела на адрес на обороте. Просто название деревни: Босолей.

– Да. Родители сказали, что мы можем возвращаться из леса, когда станет безопасно.

– Это как играть в длиннющие пятки?

– Да, Малыш, именно так.

Малыш зевнул, прижимаясь к щеке сестры.

– Я очень рад, потому что мне надоела эта игра. И я хочу есть бутербоды у озера.

– Хорошо, Малыш. Будем есть бутерброды.

– Все вместе?

– Все вместе.

– И даже Сириус?

Авриль поглядела на поросенка.

– Для Сириуса найдем что-нибудь другое.

У Малыша уже закрывались глаза. В волосах серебрился иней.

– Дадим ему один бутербод. С вареньем.

Они прижались друг к другу и тут же провалились в сон.

Авриль показалось, что она спала несколько секунд – не дольше, чем моргаешь, не дольше, чем падает звезда, чем целуешь в лоб ребенка.

Ее разбудил шум.

50

Авриль открыла глаза. Снег прекратился. Озябшие стволы деревьев стояли в брызгах лунного света. Бесконечный покой окутывал мир, но безмолвие инея нарушил внезапный треск. Авриль уже слышала шум, только что.

Малыш с поросенком спали под спасательным одеялом.

Неужели Дарий здесь?

Авриль медленно встала, сжав в руке нож, и осторожно вышла наружу.

Было светло, почти как днем. Снег хрустел под ногами.

Впереди на его девственной белизне она заметила темный след. Дрожа от холода, девушка подошла ближе и приложила рядом руку. Перед ней чернел огромный отпечаток лапы. Какое еще живое животное могло оставить этот след? И главное, где оно сейчас?

Вдруг сзади раздался крик Малыша.

Авриль побежала к лагерю.

Их было двое. Две темные фигуры, скрытые огромными меховыми пальто до пят и капюшонами. Одна тянула верещавшего поросенка за поводок, другая подняла Малыша за талию. Малыш брыкался и лягался. Он извернулся и впился зубами в схватившую его руку. Из-под складок одежды вырвался женский крик:

– Жорис, он кусается! Сопляк меня укусил!

– Черт, да заткни его, Мэгги, – выругался тот, что боролся с поросенком.

– Отпустите его! – громко приказала Авриль.

Тени обернулись на девушку, но ни Малыша, ни поросенка не выпустили.

– Тише, спокойно… – прошептал запыхавшийся парень.

– Вы от Дария? Вы Черные Звезды? – спросила Авриль.

Парень замотал головой:

– Нет. Нет. Мы не хотим вам зла.

Авриль могла поклясться, что уже видела их лица на Дубе.

– Нам нужна только свинья, – добавил парень.

Малыш стал рваться снова:

– Нет, только не Сириус! Только не Сириус!

Девушка в меховом пальто едва его удерживала.

Животное визжало, вращало глазами, натянув поводок и вжавшись в землю, будто хотело туда зарыться.

– Отпусти мальчика.

Девушка помотала головой:

– Я его не отпущу. Пока не бросишь нож.

Авриль видела в руке у девушки заточенный кусок жести, острый как бритва.

– Этого не будет, – холодно ответила Авриль. – Отпусти мальчика сейчас же.

Они молча стояли друг против друга. Только сбитое дыхание да тихое повизгивание поросенка прерывали оглушительную тишину леса.

Парень с девушкой переглянулись.

Парень снял капюшон. Бледное лицо, заросшее бородой. Ему было от силы лет двадцать.

– Ладно, – сказал парень, скорчив подобие улыбки. – Мы не желаем вам зла. Времена тяжелые, и надо помогать друг другу. В конце концов, такой свиньи и для четверых довольно много? В любом случае мы с Мэгги всё бы не съели. Не пропадать же такому чудесному мясу, правда? Мы вам зла не желаем. Нет, мы с Мэгги не такие. – Он кивал, будто убеждая сам себя.

Авриль не шевелилась.

– Я скажу тебе правду, – продолжил парень. – Да, верно, мы были в команде Дария. Потом дошли до того особняка, но тебя не нашли. Дарий послал нас догнать тебя и схватить. Но нам плевать. Мы не желаем тебе зла.

– Жорис говорит правду, – подтвердила Мэгги. – Мы с ним, потому что нам идти больше некуда. До сих пор было что есть, но теперь мы подыхаем с голоду. С Черными Звездами покончено. Со всем покончено. Я сомневаюсь, что сам Дарий до сих пор в это верит. Или он спятил.

Парень добавил:

– Когда была еда, мы держались с ним. Мы просто хотим есть, как и вы. Все хотят есть. Уже сколько недель мы жуем одни корни да траву. Ну а мясо мы уже сто лет не ели, так, Мэгги?

Девушка кивнула. Лезвие в ее руке дрожало у самого горла Малыша. Мальчик больше не двигался. Он сверлил Авриль взглядом.

Жорис облизал пересохшие губы.

– Мы голодны. А эта свинья, черт побери, это подарок небес! Ну а раз так, то им можно и поделиться, верно? Мяса слишком много для вас, слишком много для нас. Но для четверых – самое то.

Так как Авриль молчала, парень продолжал:

– Если вас устраивает, я могу сам зарезать свинью. Я знаю, как это делается. Когда я был подростком, то всё это видел. У моего деда была ферма. Он знал, как правильно делать, и показывал мне. Я мяса не испорчу, обещаю.

– Поделим еду и ничего не скажем Дарию, – добавила Мэгги. – Клянемся, ни слова про то, что видели тебя.

Животное издало жалобный стон, будто всё понимало. Авриль знала, что девушка без колебаний перережет Малышу глотку, стоит ей только дернуться.

– Времена для всех тяжелые, – вздохнул Жорис. – Надо помогать друг другу. Ведь мы похожи. Мы не звери, верно? Мы люди, братья. Мы умеем делиться. Нам необходимо делиться.

Авриль терзали и слова Черных Звезд, и умоляющие глаза Малыша. Девушка вдруг представила себя птицей, парящей в вышине над землей. Она увидела четверых людей, затерянных посреди холодного мира, чьи желудки мучает голод и страх. Четыре человека, которые не знают, суждено ли им дожить до утра. Чем они отличаются от поросенка, зябко дрожащего на ледяном камне? Парень ошибается. Может быть, когда-то люди и считали себя другими, потому что всё принадлежало им. Они имели власть над жизнью и смертью других видов. Но теперь люди сами вынуждены выживать. Сейчас все они похожи, все впятером. Нет никакой разницы между животным и человеком.

– Мне этот поросенок больше брат, чем вы, – выдохнула Авриль. – И делить нам нечего.

Слова ее стали сигналом.

Поросенок бросился на парня и яростно впился в руку с поводком. Жорис дико завопил. В ту же секунду Малыш локтем двинул девушке в живот, и та ослабила хватку.

– Беги, Малыш!

В едином порыве Авриль и Малыш бросились в лес. Снег скрипел от бешеного бега. Дыхание оседало инеем, тянулось призрачным шлейфом. Топот и ругань преследовали беглецов.

– Вернитесь! Мы не хотим вам зла!

– Вперед, Мэгги, надо их догнать!

Ветки хлестали по горячим щекам, а они всё бежали и бежали наугад, карабкаясь по сугробам и скатываясь в овраги. Те двое за спиной сокращали дистанцию. Малыш бежал изо всех сил, но детские ножки были слишком коротки, чтобы мальчик мог оторваться от преследователей.

Вдруг лес стал редеть. Впереди за оврагом открылась просека дороги.

Обернувшись, Авриль увидела, как парень тянет руку к Малышу. Поросенок, летевший по снегу черной кометой, затормозил всеми лапами, бороздя наст. Жорис радостно крикнул:

– Держу пацана!

Авриль рванула назад, готовая драться.

Вдруг слева раздался треск, и прямо перед девушкой встала бурая гора. Лицо обдало жаром. Пахнуло мускусом, падалью, смолой и перегноем. Авриль подняла взгляд и не сразу осознала то, что увидела.

Это казалось невозможным. Перед девушкой стоял медведь.

Громадный бурый медведь разинул пасть. Лапой он отшвырнул Авриль со своего пути, и она упала в сугроб у подножия клена. Оглушенная ударом, девушка наблюдала, как медведь, рыча, идет на Малыша.

Теперь Авриль не сомневалась. Это был настоящий медведь.

Живой и жутко сердитый.

49

Те двое, им страшно.

Это нормально – бояться, когда скоро станешь мертвым.

Я тоже боюсь.

Сириус, ты не боишься огромного зверя?

Нет? Ты храбрый, Сириус. Ты очень храбрый, храбрее Малыша.

Сириус, ты выглядываешь между моими ногами. Твое дыхание греет меня.

Без слов ты говоришь, чтобы я не боялся.

Хотя это и страшно: огромный зверь, который шагает вперед на задних лапах, рычит, сшибает деревья. Они разлетаются, и те двое боятся. Они больше не двигаются, а зверь идет – бум-бум – прямо на них. Я чувствую запах их страха и запах этого зверя и…

Как, Сириус, ты сказал? Ты сказал, это медведица.

И ее зовут Артио?

Она убьет их? Они станут мертвыми?

Ты не знаешь, Сириус?

Без слов ты говоришь, что Артио как ураган, как молния, как землетрясение. И никто не знает, что останется, когда она пройдет.

Те двое прижались к дереву.

Они дрожат, они задыхаются, они плачут. Даже не могут бежать, не могут шевельнуться.

Страшно, когда знаешь, что тебя сейчас съедят.

Я не хочу, чтобы они умирали, те двое. В мире и так слишком много мертвого, разве нет? С меня хватит мертвого.

И вот я встаю.

Я иду к медведице Артио.

Я встаю между ней и теми двумя.

Я задираю голову и смотрю на нее.

Видишь, Сириус, я тоже теперь не боюсь.

Только чуть-чуть.

Артио стоит на задних лапах и смотрит на меня с огромной высоты.

Я – что-то совсем крошечное у ног зверя.

Нежная розовая веточка.

Артио может раздавить меня, если захочет. Но мне не страшно.

Я знаю, она делает это, чтобы защитить нас: Авриль, Сириуса и меня.

Я чувствую это по ее запаху.

Тогда я протягиваю к ней руку, Артио опускается на четыре лапы и приближает морду, чтобы меня обнюхать.

Я тоже нюхаю ее.

Она пахнет лесом и корешками, которые надо выкапывать когтями.

Мы смотрим друг на друга. Мои черные глаза, ее черные глаза. Наши глаза.

Тебя зовут Артио. Меня зовут Малыш.

И мы с тобой похожи.

Тебя зовут Артио.

И, когда ты рычишь, в твоем рыке я слышу историю.

Твоя история проплывает в моей голове.

Как будто ты говоришь без слов.

Ты открываешь Живую Книгу своей жизни.

Артио, ты родилась пять весен назад на поляне.

Вверху было голубое небо.

Твоя мама сбежала из цирка, пока люди воевали. У нее было железное кольцо в носу. Твой папа был диким. Черным и мрачным, как гора, где люди выпустили его.

Я вижу тебя, Артио.

Вот ты рождаешься пять весен назад. На постели из сосновых иголок – слепой и без шерсти. Розовой. Розовой, как нежная веточка. Розовой, как человек. Розовой, как я.

Я вижу тебя.

Ты растешь там, в лесах. Больше всего ты любишь дикую морковь. Еще купаться в реке и играть на солнышке

с мамой. Ты любопытна. Тебе интересно всё вокруг. Потому ты и не сторонишься бомбы. Той странной штуки, выставившей из-под земли черную морду. Ты роешь землю когтями. Роешь еще. И земля взрывается. Небо меркнет. Ты приходишь в себя, но ты теперь раненая. А твоя мама мертвая.

С тех пор тебя преследуют одиночество, страх и голод.

В конце последней зимы ты услышала зов, Артио. Ты знаешь, что должна идти на Гору. Но ты сбилась с пути. Люди хотели обидеть тебя. Ты потерялась. Или так думала. А может, ты должна была прийти сюда, спасти нас: Сириуса, Авриль, меня.

Видишь, ты не потерялась, Артио.

Мы пойдем на Гору все вместе.

Ты тихонько рычишь, Артио.

Когда я поворачиваю голову, тех двоих уже нет. Они убежали. Остался только запах их страха. И я рад, потому что они не мертвые и потому что у меня новый друг.

Это медведица.

Ее зовут Артио.

48

С восходом пришла тяжелая и влажная жара. Всюду мокро хлюпала капель с веток, и туман поднялся до того плотный, что видно было только на пару метров вперед. В воздухе стоял крепкий запах перегноя. Где-то в чаще мерцали огни.

Уже час Малыш, Авриль и Сириус шагали молча, и тут мальчик сказал:

– Голодный.

Авриль сжала кулаки.

Они потеряли то немногое, что у них оставалось. Спасательные одеяла, карту, аптечку, рюкзаки. Убегая, они всё бросили под скальной плитой. Девушка не знала, где они теперь находятся и куда идут. Авриль, Малыш и Сириус заблудились.

– Малыш голодный, – повторил мальчик, – и Сириус тоже.

Авриль глянула на него искоса.

В глазах девушки стоял тот миг, когда Малыш выскочил перед громадным медведем. Авриль готовилась прыгнуть на зверя, хотя и понимала, что ей ни за что его не одолеть. Но Малыш не испугался. Он смотрел зверю в глаза, и животное смотрело так же спокойно. Щуплый мальчик и громадный медведь словно общались и понимали друг друга. Тем временем Жорис и Мэгги, Черные Звезды, воспользовались моментом и удрали. А медведь дыхнул мальчику в лицо, развернулся и ушел в чащу твердым, но спокойным шагом.

Авриль бросилась к Малышу, сжала брата в объятиях.

– Малыш? Малыш, ты в порядке?

Мальчик странно улыбнулся ей.

– На Гору, мы все идем на Гору, – ответил он.

Прибежал поросенок и стал тереться о его ногу.

Авриль ничего не поняла. Она прижала мальчика еще крепче и тихо прошептала:

– Не волнуйся, Малыш, я здесь.

Он рассмеялся:

– Малыш не волнуется. Всё хорошо.

Сестра беспокоилась за брата. Ей казалось, что мальчик теряет рассудок. После погони и после встречи лицом к лицу с диким медведем Малыш выглядел пугающе спокойным, почти радостным. Не сходит ли он с ума?

А она в своем ли уме?

Правда ли, что Авриль видела бурого медведя в заснеженном лесу? И правда ли, что животное спасло им жизнь? Медведь явно был голодный. Он мог бы напасть на них и сожрать обоих. Но вместо этого решил уйти. Будто и появлялся только затем, чтобы спасти их.

Во всем этом было что-то нереальное. Но не для Малыша. Казалось, будто он понимает смысл происходящего.

– Малыш голодный, – повторил мальчик.

Авриль резко остановилась. Из-за тумана поросенок этого не увидел и чуть не сшиб ее с ног.

– Послушай, Малыш. Мы потеряли наши вещи. Всё, что осталось, это нож и одежда, которая на…

Малыш прервал сестру:

– Нет, гди: Малыш – есть фотография! – Он достал из кармана куртки снимок с шале. – Видишь? Фотография – не потеряли!

Авриль нахмурилась:

– Почему ты так разговариваешь? Ты разучился говорить?

– Карта – не нужно. Сириус знает Гора. Сириус всё знает.

Поросенок рядом с его ногой хлопал ресницами, как бы поддакивая. Авриль зашагала дальше.

– Давай, пошли поищем еду…

– Корешки, сестренка? Малыш ест хорошие корешки, – сказал мальчик, указывая пальцем на лес. – Корешки – вкусно.

Авриль покачала головой:

– Нет, Малыш. Я тебе уже говорила. Мы не животные и не станем рыть землю.

Малыш сделал обиженную мину.

– Мы найдем что-нибудь получше, – ободрила его Авриль.

– Варенье?

– Может быть. Увидим. Давай, идем.

Они зашагали дальше сквозь туман, поросенок семенил между ними.

Мальчик без конца повторял словно мантру: «Бутербод, варенье, бутербод, варенье». Этим он здорово действовал Авриль на нервы.

До горы идти, пожалуй, много недель. Интересно, шале со снимка еще существует? Авриль знала: беспорядки и бомбежки обошли те дальние районы стороной. Конечно, шале могли разрушить и землетрясения. Но поворачивать назад было поздно. Жорис и Мэгги, скорее всего, вернулись к Дарию. Когда этот безумец нападет на след Авриль, он уже не отступится. Гора – единственный выход. Важно идти в верном направлении, поэтому без карты никак.

Главным сейчас было найти еду и воду. Вариант убить поросенка уже исключен. Авриль больше не прольет крови. Хоть она и размахивала ножом перед Черными Звездами, навредить им не смогла бы. Девушка больше не хотела жестокости. В то же время к жестокости толкало всё в этом мире. Неужели так было и раньше?

Авриль вспоминала с трудом. До войны голод, боль были чем-то далеким, что лишь порой возникало по ту сторону экрана. Нажмешь кнопку, и оно исчезнет, как дурной сон. В деревне, где она жила, всё это казалось очень далеким. Жители были уверены: ужасы с экрана никогда до них не доберутся.

Но потом жестокость стала постепенно просачиваться.

Сначала – из-за цвета кожи Авриль. Деревенские мальчишки в насмешку советовали ей лучше мыться, а не то еще подхватит вирус, про который говорят в телевизоре. Те самые мальчишки, с кем она вместе росла, глядели на нее совсем не дружелюбно. Почти с отвращением.

Сначала она не поняла. Когда спросила папу с мамой, они сказали: «Не слушай их, Авриль. Это всё глупости. Ты можешь гордиться собой. Ты наша дочь. И мы тебя любим именно такой».

Родители не заметили угрозы. Они были уверены, что любовь исцелит любые раны, как камедь на дереве.

И хотя какое-то время слова взрослых успокаивали Авриль, след остался. Незаметный, но глубокий рубец в самом сердце.

А потом шрам стал кровоточить.

В новостных передачах только и говорили, что о бесплодии, которое поразило многие виды животных и растений. Аналитики, политики, ученые без конца спорили о причинах. Некоторые говорили о вирусе, другие – о проклятии. Но все сходились в одном: нужно найти виновного. Так, первым делом указали на животных. Их истребили, но вирус не исчез. Тогда показали пальцем на иностранцев, на «иных», на беженцев, на тех, у кого не тот цвет кожи, на тех, кто бежал от войны. Шутки в адрес Авриль сменились плевками. Родители были слишком заняты, чтобы заметить.

В то время в деревню пришел Дарий. Он понял Авриль и смог обратить ее печаль в злобу, взращивая новое чувство, как ядовитый цветок.

Но этого цветка она больше не хотела.

Девушка вырвала его с корнем благодаря Малышу и Сириусу. Мальчик и поросенок стали ее искуплением. Этого Дарию не понять, поэтому он никогда не оставит Авриль в покое. «Или потому, что любит тебя», – шепнул в ухо гадкий голос. Девушка закусила губу.

Не время быть сентиментальной дурой!

Она подумала о героинях тех вздорных книжек, которые читала раньше, или романов, которые любила Мадам Мо. Когда-то Авриль грезила этими любовными историями. Потом смеялась над ними. Затем книжки пошли на туалетную бумагу или сгорели. Даже библиотека бедной Мадам Мо. Ничего не осталось от бумажных героинь: ни их надежд, ни сердечных мук. Только умирающий мир. Но в его зрелище нет ничего пленительного. Особенно когда точно знаешь, что спасения ему ждать неоткуда.

Авриль вовсе не походила на принцессу. Ее бесплодному животу никогда не родить ребенка. А Дарий был Черной Звездой, был готовым на самое страшное злодейство. Ангел смерти. Авриль передернуло: она вспомнила измазанные сажей щеки Мадам Мо. Авриль не могла не признать, что была наивно влюблена в Дария. И он вовсе не разжег в ней злобу, он просто дул на угли детской глупости. Вот и всё.

Авриль вдруг поняла, что идет быстрым шагом, гневно сжимая кулаки в карманах грязных штанов, и не слышит шагов позади. Даже назойливая мантра Малыша стихла.

Девушка остановилась и обернулась, но из-за тумана ничего не было видно.

Она тихо позвала:

– Малыш, ты здесь?

Никто не отозвался.

Авриль зашагала назад, сердце бешено колотилось.

Никаких следов Малыша и Сириуса.

Они исчезли.

Наугад Авриль сошла с дороги в тонущий в тумане лес. Под белой ватой тихо мерцали лишайники, рисуя в чаще извилистые тропы.

– Малыш? Сириус?

Мальчик с поросенком должны быть где-то рядом. Да, она замечталась, но ведь шла так всего несколько секунд? Из-за усталости и недоедания Авриль уже не была уверена ни в чем. Как давно она перестала слышать голос Малыша?

Авриль развернулась, пытаясь сориентироваться. Повсюду светились зеленоватые лишайники. Если бы Малыш был рядом, остановились бы полюбоваться. Если бы они не заблудились. Если бы Дарий не шел по пятам. Если бы бурый дикий медведь не бродил по лесу.

Девушке показалось, что по ту сторону дороги хрустнула ветка, и она бросилась на звук.

– Малыш? Ты здесь?

В ответ – тишина. Потом снова раздался хруст в ветвях наверху. Авриль зажмурилась, молясь, чтобы это не было началом землетрясения.

Чья-то тень шевельнулась в тумане. Авриль схватилась за нож.

47

Тень обрела очертания, оказавшись поросенком с дрожащим вытянутым рылом.

– Сириус! – Она ласково потрепала подбежавшее животное. – Сириус, где Малыш? Он где-то здесь?

Поросенок затрусил назад, поглядывая, идет ли за ним Авриль.

Чихнув, он остановился у огромного бука со скрюченными, заросшими мхом корнями.

Авриль подняла голову. Вверху угадывались покатые бока капсулы и маленькое тело Малыша между веток. Он белкой юркнул вниз. Щеки мальчика были вымазаны шоколадом.

Он широко улыбался.

– У Малыша был запах в носу. Не удержаться. Малыш голодный.

Капсула застряла между толстыми ветвями бука в десяти метрах над землей. Парашют свисал под тяжестью дождевой воды, точно перезрелый фрукт, готовый вот-вот лопнуть.

Авриль с трудом лезла наверх за Малышом – тот легко прыгал с ветки на ветку. Было слышно, как далеко внизу, где в туманной перине мерцали лишайники, беспокойно и жалобно постанывал поросенок.

– Не волнуйся. – Прежде чем залезть на дерево, Авриль почесала Сириуса за ухом. – Мы скоро вернемся.

Девушка смахнула с пластиковой оболочки капсулы желтоватую пыль, из-за которой та напоминала яйцо, отложенное гигантским насекомым.

Крышка отлетела еще во время приземления. Дождь и снег испортили некоторые пайки, но большая часть была в порядке. Очевидно, кто-то уже воспользовался капсулой, но не стал опустошать целиком. Как Малыш догадался о ней? Загадка. Неужели брат правда почувствовал запах еды?

– Варенья нет, но есть кашелад! – объявил Малыш, махая перед Авриль наполовину съеденной плиткой.

– Шоколад, – поправила Авриль, улыбаясь. – Только не ешь много, а то живот заболит.

Мальчик улыбнулся, протянул дольку сестре, и она, закрыв глаза, почувствовала на языке вкус тающего шоколада. Как же было вкусно! Авриль почти забыла, что в мире бывает что-то настолько вкусное. Она вспомнила, что раньше любила читать в гостиной, уютно устроившись между папой и мамой на диване, и есть шоколад. Родители всегда делали вид, будто борются за последний кусочек. Папа таращил глаза, мама щелкала зубами. Они набрасывались друг на друга, но единственным их оружием была щекотка. Все хохотали. Под конец родители, тяжело дыша, признавали поражение. Конечно же, право на последний кусочек получала Авриль. И вот она разламывала плитку на три части, и каждый брал свою дольку.

Шоколад таял на языке, и к горлу девушки подступал комок. Малыш почувствовал и погладил сестру по щеке. Авриль открыла глаза.

– От кашелада ручейки?

Сестра помотала головой:

– Ты о чем это, Малыш?

Мальчик провел пальцем по ее щеке.

– От кашелада у Авриль глаза пускают ручейки?

Она улыбнулась, притянула мальчика к себе, рискуя сорваться вниз, и чуть не задушила его в объятиях.

– Нет, Малыш. С тобой никаких ручейков!

Объятия прервал надрывный визг внизу.

– Ну пойдем, Сириус волнуется, нельзя заставлять его ждать.

Авриль быстро прикинула, сколько всего в капсуле. Питье и пайки, протеины, таблетки для очистки воды, аптечка, фонарик – можно протянуть месяц, при условии, что они будут экономить и смогут это унести, что совсем не факт без рюкзаков…

Авриль и Малыш сделали много ходок до капсулы и обратно. Они уложили пайки между толстыми мшистыми корнями бука. Всякий раз, когда они спускались на землю, поросенок радостно подпрыгивал. Белая звезда у него на лбу будто плясала.

Авриль не сразу решилась опустошить капсулу. Прежде девушка всегда старалась немного оставить для тех, кто придет следом. Но, лишившись убежища, снаряжения, еды, она решила взять всё, что они с Малышом смогут унести.

Один паек они разделили у подножия бука. Туман все густел. Мир словно накрыла ватная лавина. Казалось, даже светящиеся лишайники потухли. Когда дошли до десерта, Малыш потребовал отдать кусочек своего печенья Сириусу, но Авриль не соглашалась.

– Почему Сириус не может есть? Он тоже голодный.

– Нужно, чтобы ел ты. Ты важнее поросенка.

– Почему Малыш важнее?

– Потому что ты мой брат, и ты должен есть, чтобы оставаться здоровым.

– Чтобы остаться живым?

– Да, чтобы остаться живым.

Малыш показал пальцем на поросенка.

– Сириус тоже живой. Сириус должен остаться живым.

– Это разные вещи.

– Потому что Сириус – жвотный? Поэтому разные вещи? Потому что Сириус другой?

Авриль посмотрела на поросенка, на его рыльце, на два маленьких черных глаза, которые глядели как-то странно.

– Поэтому жвотные все мертвые? – спросил Малыш. – Потому что жвотные другие? А Сириус, он нашел для нас хороший корешок. Чтобы спасти нас от едовитной речки! Он не думал, что Малыш и Авриль другие!

Девушка вздохнула:

– Всё, Малыш, хватит. Не спорь и ешь.

Малыш обхватил шею поросенка.

– Жвотные потому мертвые, что люди слишком злые. Как ты!

Авриль сдалась:

– Ладно, ладно. Можешь дать ему кусочек.

Малыш ликовал. Он был счастлив, а остальное сейчас не важно.

После перекуса они немного поспали, прижавшись друг к другу под ватной пеленой тумана. А потом Авриль показала на перевернутый парашют вверху, похожий на огромную перезревшую грушу под облаками.

– Малыш, я поднимусь набрать воды. Вряд ли она зараженная. Пакеты от пайков будут нам вместо фляг. Потом сделаем из полотнища парашюта мешки, хорошо?

Малыш поднялся было тоже, но Авриль остановила его, покачав головой:

– Нет-нет. Ты оставайся с Сириусом, это опасно.

Но мальчик не послушался.

– Нет, – сказал он просто.

Авриль поджала губы:

– Это слишком опасно.

Малыш пожал плечами:

– Хорошо. Авриль надо только ловить Малыша.

Он подбежал к дереву и полез вверх без малейших усилий, под взглядами оцепеневших Авриль и Сириуса.

Авриль ничего не оставалось, как смириться и разрешить, – ей было не догнать брата. Мальчик прыгал с ветки на ветку, пока Авриль карабкалась далеко позади.

– Осторожнее, Малыш! Тут ничего не видно!

Но быстрый и ловкий мальчик не слушал и почти бежал по окутанной туманом кроне.

Немного запыхавшись, Авриль догнала его уже у самого парашюта.

Малыш раскачивался верхом на ветке, будто разыгрывая Авриль.

– Малыш – как пчицы, – сказал он, хитро прищурившись.

Авриль не отреагировала, она сосредоточилась на парашюте. Он тяжело висел на двух истертых веревках. Чтобы зачерпнуть воду, нужно доползти до самого конца тонких веток, опасно свеситься, притянуть к себе край и постараться наполнить пакет одной вытянутой рукой. И веревки, и само полотно, казалось, вот-вот лопнут. Но без полотнища им не унести пайки. А без воды и вовсе долго не протянуть. Стоило попытаться.

– Оставайся здесь, хорошо? – велела она Малышу, который, улыбаясь, тыкал пальцами ноги в бок парашюта. – И не трогай полотно, оно может лопнуть!

Авриль осторожно и очень медленно поползла на четвереньках вперед.

Девушка не успела продвинуться и на метр, как ветка сломалась под ее весом.

– Авриль! – крикнул Малыш.

Она кубарем полетела вниз, но в последний момент ухватилась рукой за толстый сук: тот прогнулся, но не треснул, а иначе она сгинула бы в тумане и разбилась десятью метрами ниже.

Авриль с трудом подползла обратно к стволу и глубоко вдохнула, чувствуя, как колотится сердце. Малыш стоял над ней и протягивал руку.

– Дай Малышу пакеты и нож. Малыш легкий.

Сестра колебалась, и Малыш, чтобы ее убедить, стал прыгать на ветке, демонстрируя, что совсем не боится высоты.

– Дай. Малыш легкий. Малыш сделает!

Авриль вытащила из-за пояса пустые пакеты, нож и передала их мальчику.

– Гди, как Малыш сделает, – заявил он, гордо подтянув штаны, в которые засунул всё необходимое.

Девушка смотрела, как ноги Малыша аккуратно ступают по бледной гладкой коре и как ветка слегка прогибается под его крошечным весом. Малыш шел, расставив руки, подняв голову, точно канатоходец, уверенный в каждом движении. Как не смог бы ни один зверь в лесу и как если бы лес был его вотчиной.

Добравшись до конца ветки, он присел, точно птица, готовая взлететь, достал рукой край парашюта и потянул на себя. Веревки вверху крякнули. Огромный карман чуть оттопырился, и струйка воды бесшумно скользнула в ватную пустоту.

Далеко внизу взвизгнул Сириус.

Авриль не спускала с мальчика глаз. От вида его – такого маленького! – над пропастью голова кружилась до тошноты. Она надеялась, что земля не начнет внезапно дрожать.

Но Малыш был спокоен. Он вытащил из кармана пакет, наполнил его водой, завязал грубым узлом и сбросил вниз Авриль, а она поймала на лету.

– Гди, сестренка. Малыш легкий! Как пчица!

Малыш наполнил еще два пакета и сбросил их девушке.

Когда он снова наклонился над парашютом, снизу донесся приглушенный визг поросенка.

– Сириус! – вскрикнул мальчик, уронив пакет в огромный водяной карман.

– Не волнуйся, – ответила Авриль. – Всё хорошо. Сириус беспокоится, но мы почти закончили. Сейчас слезем и вернемся к нему.

– Нет, – возразил Малыш, – Сириусу страшно.

Руки у Авриль были заняты пакетами с водой, и она не знала, что делать. Больше всего девушка боялась, что мальчик запаникует и свалится вниз. Она постаралась успокоить брата:

– Да нет, Малыш. Просто Сириус не любит оставаться один.

Сквозь плотную пелену тумана снова послышался визг.

Мальчик резко замотал головой, почти в панике.

– Сириус говорит Малышу, там кто-то есть.

– Что?

– Внизу! Кто-то есть внизу! С Сириусом! И Сириусу страшно!

Авриль посмотрела вниз, но ничего не было видно. Вдруг Малыш прав и там кто-то есть?

Тут до них донесся странный звук. Как будто куча камней сыплется на дощатый пол. Нечеловеческий хрип. И доносился он от подножия дерева.

Малыш вскочил.

Слишком быстро.

Он упал в парашют головой вниз, и ничто не могло его удержать.

Всё случилось так внезапно, что Авриль выпустила пакеты с водой из рук и застыла с раскрытым ртом.

Ветви наверху зловеще хрустнули.

Сквозь полотнище парашюта Авриль видела, как тело Малыша погружается в воду. Будто зародыш птенца в яйце.

– Малыш? – пролепетала она.

Силуэт Малыша приблизился к стенке, и на полотне проступил контур его руки.

Наверху что-то снова хрустнуло.

Затем веревки заскользили по державшим их веткам, и парашют сорвался вниз.

– Малыш!

46

Обдирая ладони, Авриль кинулась вниз. Вчерашний мороз оголил ветки, и теперь они хлестали девушку по лицу.

Пока девушка спускалась по стволу, веревки снова зацепились за ветви пониже, натянулись и щелкнули, точно кнут. Гигантский парашют, этот огромный фрукт с крохотным телом Малыша внутри, резко остановился. Полотно огромного водяного кармана не выдержало и взорвалось. Плотный ливень разорвал туман.

У Авриль перехватило дух. Рука схватила пустоту вместо ветки. Девушка полетела вниз, больно ударяясь о сучья, и рухнула на землю.

Все мышцы ныли, щеки и волосы были в густой грязи. Подняв голову, Авриль увидела в нескольких метрах от себя неподвижное тело Малыша. И только потом заметила мужчину, который стоял чуть поодаль.

Широкополая шляпа размокла и черные поля обвисли вокруг его головы, а с седеющей бороды капала вода. С него текло ручьем. Видимо, парашют взорвался прямо над ним. Мужчина был немолод, с глубокими складками на лице, но крепкий телом. Под темной одеждой угадывался каждый мускул.

Авриль стала искать нож, ощупывая пояс. Но вспомнила, что отдала его Малышу.

Тогда мужчина пнул что-то носком ботинка. Нож.

– Это ни к чему, девочка, – сказал он значительно.

Он навел на Авриль длинное ружье.

Оружие было искусной работы, с длинным и тонким стволом, – наследие прежних времен. По тому, как мужчина держал ружье, Авриль поняла, что работало оно исправно. Кивнув на него подбородком, он сухо спросил:

– Могу я быть уверен, что с тобой мне не придется пускать его в ход?

Авриль хоть и не оправилась от падения, но была начеку. Она кивнула.

– Прекрасно. Тогда можешь заняться мальчиком.

Сириус выбежал из чащи, просеменил к Малышу и принялся лизать ему лицо.

Пожилой мужчина опустил странное ружье, а другой рукой отжал шляпу. Он мял ее тощими пальцами до тех пор, пока не упала последняя капля. Затем вернул на короткие седоватые волосы.

Авриль бросилась к Малышу, стараясь не выпускать мужчину из поля зрения.

– Малыш? Братишка, ты в порядке?

Глаза у мальчика были закрыты. Рот перекошен от боли.

Авриль прижалась ухом к его груди.

Он дышал, но был без сознания. Поросенок лизал ему щеку, досадливо повизгивая.

Авриль задрала брату свитер и увидела, что по всему левому боку проступают обширные гематомы, мертвенно бледная кожа синеет.

Не обращая внимания на мужчину, который удалился в сторону дороги, она сбегала к буку и отыскала в мшистых корнях спасательное одеяло. Вернувшись к Малышу, Авриль стала искать нож, но мужчина забрал его. Она постаралась как можно осторожнее раздеть мальчика. Всякий раз, когда девушка чуть поворачивала маленькое, худое и бледное тело Малыша, у него вырывался стон, и сердце Авриль сжималось. Вокруг них поднимался пар от напитанной водой земли.

– Держись, братишка, мы выкарабкаемся, обещаю.

Она завернула мальчика в золотистое одеяло. Когда Авриль стаскивала с брата куртку, на землю выпала мокрая, разбухшая фотография. Пару секунд девушка смотрела на нее, потом сунула в задний карман.

Несмотря на теплый пар над поляной, мальчик дрожал. Авриль пыталась согреть его, но стоило ей дотронуться, как рот Малыша кривился от боли. Авриль боялась, что у брата может быть трещина в ребре, а то и сломана нога. Только бы без внутреннего кровотечения: тут она ничего не сможет сделать.

С дороги донесся грохот, будто дробят камни, лязг железа и скрежет. Обернувшись, Авриль увидела, как тот старик выходит из тумана с ружьем в одной руке и поводьями в другой. За ним медленно проступал силуэт – лошадь белой масти, выпачканная в грязи и пыли. Из ноздрей животного валил пар. Мужчина подбадривал лошадь, прищелкивая языком, и та ступила на поляну, сочно хлюпая по слякоти копытами. За ним показалась повозка с навесом из синтетического брезента на больших, подбитых железом деревянных колесах, которые то и дело увязали в грязи. Тогда лошадь упирала копыта глубже, напрягала ноги, отчего под белой шкурой проступала идеальной красоты мускулатура. Колеса вырывались, повозка подавалась вперед с металлическим скрипом. И так до тех пор, пока они не поравнялись с буком. Там мужчина остановил животное, погладив по шее.

Авриль так и сидела, разинув рот. Поросенок тоже не мог оторвать глаз от невероятного зрелища.

– Это… это лошадь? – смогла выговорить Авриль.

Старик распрягал животное, от груди которого шел пар, и ответил не оборачиваясь:

– Его зовут Эзоп. Это осел.

В подтверждение слов хозяина осел несколько раз поднял и опустил голову, шлепая большим губастым ртом. Черный поросенок осторожно засеменил в его сторону и вертлявым рыльцем втянул запах большого животного.

Такое невероятное совпадение – встретить за один день медведя и осла, двух живых животных – может, и заняло бы Авриль, но состояние Малыша не позволяло отвлекаться на эти чудеса, а потому она снова склонилась над мальчиком.

– Как он? – спросил мужчина за ее спиной.

Авриль покачала головой:

– Я не знаю. Он ранен.

Девушка обернулась на мужчину, который с любопытством разглядывал поросенка. Он открыл было рот, – видно, хотел спросить, откуда тот взялся, – но передумал и прислонил ружье к колесу повозки.

– Можете взять что хотите, – прошептала Авриль, указывая на груду пайков, уложенных между мшистыми корнями бука. – Возьмите всё, только не трогайте нас.

Старик подошел к дереву и положил руку на ствол.

– Я иногда останавливаюсь здесь из-за капсулы. И еще потому, что люблю этот старый бук, – сказал он, хлопнув по гладкой бледной коре. Он посмотрел вверх на лохмотья парашюта, лениво качавшиеся в тумане. – Я не сомневался, что однажды какой-нибудь сорванец решится потрогать полотно.

Авриль пропустила шпильку мимо ушей.

Старик вытащил нож из-за пояса и долго его разглядывал.

– Ты бы убила меня этим? – спросил мужчина, подняв на нее глаза.

Девушка выдержала взгляд.

Вопрос был задан всерьез.

Авриль чувствовала, что мужчина ждет честного ответа. От ее слов зависело их будущее.

Молчание длилось долго. Наконец Авриль кивнула.

– Чтобы защитить Малыша – да, – сказала она чуть сдавленным голосом. – Если бы пришлось спасать брата, то я бы это сделала.

Старик кивнул, но ничего не сказал.

Мальчик тихо простонал под спасательным одеялом.

– Вы можете взять всё, – повторила Авриль, не сводя с мужчины глаз. – Забирайте и уходите.

Мужчина заткнул нож за пояс и глубоко вздохнул, глядя на тонувшую в тумане крону бука. Потом пошел к повозке, откинул зеленый навес и порылся внутри. Он достал оттуда погнутую кастрюлю, маленькую походную горелку и установил утварь рядом с колесом. Затем старик вытащил из повозки стеклянный баллон и налил в кастрюлю воды. Под ней заплясало желтое пламя. Потом, ничего не говоря, он ушел в туман, и Авриль слышала, как хрустнули ветки.

Ружье стояло там же, рядом с горелкой. Оно было с резным деревянным прикладом, с длинным и тонким стволом из потемневшей стали. Похожее больше на произведение искусства, чем на оружие. Авриль ждала. Шаги затихли. Девушка встала и бесшумно подошла к ружью. Она уже занесла над ним руку, как вдруг увидела что-то наподобие ожерелья на крючке впереди повозки, где висел ветрозащитный фонарь. На тонкий кожаный ремешок были нанизаны сморщенные коричневые комочки, вроде сушеного перца. Авриль тряхнула головой и вдруг поняла, что это были уши.

Человеческие уши, отрезанные и надетые на шнурок, как жуткие брелоки.

Девушка зажала рот, чтобы не вскрикнуть. Отпрянув на пару шагов, она споткнулась о поросенка, и тот взвизгнул. Белый осел вышел из оцепенения и принялся жутко реветь, кивая большой головой и шевеля ушами. Крик животного прорвал мирную тишину туманного леса. Вот что они слышали с дерева.

Авриль испуганно отскочила. Она и не знала, что животное может кричать так жутко. Поросенок тоже подпрыгнул, побежал и уткнулся в Малыша, повизгивая от страха.

Выругавшись, Авриль отошла от повозки. Она сцепила руки, чтобы пальцы не дрожали.

Белый осел успокоился и продолжил ковырять мордой мокрую землю в поисках пищи.

Вскоре вернулся старик. Он ласково похлопал осла по шее и бросил на Авриль лукавый взгляд. Возможно, незнакомец догадался, что случилось в его отсутствие. Как будто он нарочно оставил здесь ружье.

Мужчина сел на корточки перед горелкой. Над кастрюлей поднимался пар. В руке незнакомец держал длинный темный узловатый корешок. Старик стал нарезать его ножом Авриль, бросая белесые внутри ломтики в кипящую воду. Затем убавил огонь и вытер руки о черные полотняные штаны.

– Мир полон невероятного, – сказал старик, не поднимая взгляда от бурлящей воды и пляшущих в ней кусочков. – Например, ты знала, что деревья общаются друг с другом?

Поскольку Авриль молчала, он посмотрел на девушку вопросительно, а потом указал ножом на высокий бук.

– Конечно, я не имею в виду, что деревья разговаривают вслух. Так, чтобы мы, с нашими ограниченными возможностями, могли их понять. Но между собой растения общаются. У них целая уйма сигналов. В каждом лесу есть деревья-матери. Как этот бук, на который вы залезли. Они – самые древние из деревьев. Некоторые стоят здесь уже сотни лет. А этот бук, может, и того старше. Когда на нем впервые проклюнулись листья, еще не было ни тебя, ни меня, хоть я уже и седой. Мир людей был совершенно иным. Деревья-матери – это память леса. Они видели больше, чем ты сможешь представить за всю жизнь, и куда больше, чем я смогу рассказать. И у этих деревьев есть задача – присматривать за всем лесным семейством. Потому что лес – огромная семья: в ней тысячи братьев, сестер, племянников. И в этой семье те, кто старше, присматривают за младшими. Когда кому-то из молодых плохо, старшие заботятся о них. Делятся силами, чтобы деревья быстрее поправились. И если на одного члена семьи нападут, скажем, паразиты или грибы, другие придут ему на помощь, передадут послание, позовут крепыша двоюродного брата, который прогонит вредителя. А тот, на кого напали, передаст весть дальше, чтобы братья готовили оборону.

Мужчина сделал паузу, созерцая танец ломтиков корня в коричневом вареве.

– Под землей, – продолжил мужчина, похлопав по влажному дерну, – тянется огромная сеть корней. Лес – это одновременно и тысячи разных видов, и один организм в некотором смысле. Представляешь, как это сложно и тонко? Ты смотришь на дерево и видишь лишь древесину. Сырье, из которого можно напилить досок, построить дом или сделать стул. Но разве ты задумывалась, что, когда топор коснется дерева, ранен будет весь лес?

Авриль помотала головой. Девушка не понимала, с какой стати старик рассказывает ей всё это и зачем он варит в кастрюле найденный корень. Ожерелье из ушей стояло перед глазами, и ее мутило.

– Вот видишь, – продолжал мужчина, выключив огонь под кастрюлей. – Я думаю, лес не в обиде, если время от времени берешь у него одно деревце. Если делаешь всё правильно, понимая, что это – дар. Дар, конечно, не то слово. Если что-то не двигается, молчит и не может возразить, это не означает, что мы можем распоряжаться им как вздумается. Я полагаю, люди просто не умеют слушать. Или не хотят, ведь нас такое положение дел устраивает, не так ли? Часто говорят, что у всего есть цена. Допустим. Тогда скажи-ка мне, разве эти деревья можно купить?

Авриль хотела было ответить, но мужчина продолжал, не обращая на нее внимания:

– Нет, я так не думаю. Это не в наших силах. Потому что эти деревья – последние. И окопник, то растение, от которого я взял и сварил сейчас корень, тоже. Он больше не отрастет. Тот окопник мог оказаться последним на всей планете. И тогда я совершил бы жуткое преступление. Вот почему нужно внимание. Потому что лес и деревья-матери помнят всё. Лес ничего не забывает. – Мужчина улыбнулся. – И древесина, из которой сделан стул, тоже помнит, что когда-то была частью той огромной семьи. И вот представь, если под тобой вдруг сломается стул, возможно, он мстит за то, что люди некогда сделали с ним или с его родней. И если мальчик лезет на ветку, а она ломается под ним, возможно, это то же самое. Кто знает, может, то, что деревья больше не дают плодов, тоже месть человечеству. Что скажешь на это?

Авриль ничего не сказала. Она была уверена, что мужчина не в себе.

Старик взял кастрюлю и подошел.

Авриль была начеку.

Мужчина присел рядом с мальчиком и посмотрел на него, чуть наклонив голову.

– Его зовут Малыш, верно?

Авриль кивнула, держась от незнакомца как можно дальше.

Он откинул спасательное одеяло, раскрыв худое тело мальчика. Весь левый бок и нога были в обширных фиолетовых пятнах.

Мужчина запустил руку в кастрюлю, извлек оттуда коричневую кашицу с комочками, затем отжал ее узловатыми пальцами.

Эту темную массу он наложил Малышу на ногу и на бок. Старик сделал это ловко: не грубо, но и без нежности. Мальчик тихо простонал, и Авриль невольно сжала кулаки. Неиспользованную мазь незнакомец скатал в шарик и положил на траву. Поросенок прибежал понюхать странное снадобье и чихнул.

– Малыш не должен шевелиться. Возможно, у него перелом, возможно – что-то менее серьезное. Или более. Нужно, чтобы он так и лежал, на боку. Подожди, пока мазь высохнет. Потом поменяешь ее. И посмотрим, что будет. Решено?

Авриль пристально посмотрела на мужчину, на его глубокие морщины, сухие губы, серые глаза, бороду с проседью, черную шляпу с печально опавшими краями, и кивнула.

– Решено, – сказал мужчина, будто заключая сделку. Он снова укрыл Малыша спасательным одеялом и молча поднялся. Потом отошел к повозке, погладил белого осла и стал убирать посуду.

Туман рассеивался, по мере того как ночь опускалась на поляну.

Авриль смотрела на Малыша. Она не была уверена, что снадобье старика поможет, но и не знала, что еще можно сделать. Нести мальчика было нельзя. Нужно устроиться на ночлег, пока совсем не стемнело. Но девушку смущало присутствие незнакомца. Она предпочла бы, чтобы тот скорее уехал, но не решалась с ним заговорить.

Тем временем мужчина пристроился между корнями бука. Он зажал в зубах трубку, заплясал огонек, и вскоре в посвежевшем воздухе запахло травами.

– Как тебя зовут? – спросил он.

– Авриль, – сказала девушка, не поднимая взгляда.

– Авриль, – задумчиво повторил мужчина. – Как апрель. Красивый был месяц. Распускались почки, вся природа рождалась заново. Правда, это было давным-давно, верно?

Девушка погладила Малыша по голове.

– Знаешь, Авриль, – сказал мужчина тихо, – нож бы тебе не пригодился.

Авриль взглянула на него.

– Я убил бы тебя раньше, – сказал он, и угли в трубке на миг озарили его лицо. – А теперь пойдем за хворостом. Надо поесть.

45

Мужчина кинул в кастрюлю трав, корений и светящихся лишайников.

Ночь уже поглотила поляну целиком, и верхушки деревьев будто держали над ней крышку.

Свет шел только от трубки старика и от желтого пламени, проглядывавшего между камнями очага. Слышно было, как трещит огонь, как урчит в животе у белого осла и как похрапывает поросенок рядом с Малышом.

Старик затянулся трубкой и помешал содержимое кастрюли длинной деревянной ложкой. С момента, как они пошли за хворостом, он не сказал ни слова. Авриль тоже. Ожерелье с ушами не давало ей покоя. Старик что, сам их отрезал? И зачем делать бусы? Должно быть, он сумасшедший. С другой стороны, он лечил Малыша, помог Авриль снять старую мазь, перенести мальчика к огню. А теперь предлагал разделить с ним ужин. Судя по всему, незнакомец намеревался провести ночь на этой поляне, что не очень-то радовало Авриль.

– Готово, – сказал мужчина, попробовав суп той же ложкой.

Он протянул Авриль деревянную миску.

– Если не хочешь, можешь съесть паек. Я же предпочитаю легкий ужин.

Авриль пожала плечами. Она была не слишком голодна.

Мужчина наполнил тарелку. В зеленоватом бульоне плавали кусочки растений. Девушка осторожно попробовала. Немного горчит, но совсем недурно.

Старик по ту сторону костра принялся шумно прихлебывать суп.

Тишина.

И снова швыркает суп.

Тишина.

И швыркает снова.

И у осла урчит в животе.

И поросенок храпит, будто флейта жалобно тянет одну пронзительную ноту.

И снова швыркает суп.

Это было так нелепо: сидеть ночью посреди поляны рядом с незнакомцем, который, сам того не замечая, ест с такими странными звуками.

Авриль взглянула, как старик втягивает суп, и он вдруг показался ей совсем не опасным. Это был обычный старик, который не умел правильно есть. В шуме, производимом его ртом, желудком осла и рыльцем поросенка, было что-то комичное.

То ли от усталости, то ли от напряжения Авриль нервно улыбнулась. Потом к горлу подступил смех. Она хотела остановить его, но это было невозможно. Девушка тихонько фыркнула.

Мужчина посмотрел на нее вопросительно. Авриль опустила голову, и он зачавкал громче прежнего.

Тогда девушка прыснула снова. Потом втянула суп, как он, громко чавкая.

Старик не понимал, что происходит. Его брови вопросительно поднялись. Авриль поперхнулась и, выплюнув суп, расхохоталась так, что тарелка опрокинулась в костер и тот зашипел. Мужчина остолбенело сидел с ложкой у рта и смотрел, как она катается по траве, держась за бока, и хохочет до слез.

Незнакомец ничего не говорил. Так продолжалось целую минуту. Разбуженные осел с поросенком тоже с интересом наблюдали за девушкой, которая смеялась и никак не могла перестать.

Наконец Авриль перевела дух, встала, вытирая глаза и щеки, и, чуть смутившись, невнятно пробормотала «простите».

Старик кивнул, поднес миску ко рту и шумно втянул остатки бульона.

Авриль смотрела, как огонь отражается на спасательном одеяле Малыша. Тысячи пляшущих язычков пламени окружали тело, словно маленькие дикие божки приглядывали за душой мальчика. Вдруг девушка почувствовала сильную усталость и грусть. Непонятно, что могло так забавлять ее пару минут назад.

– Пора делать новый компресс, – сказал старик. – Справишься?

Авриль кивнула:

– Я уже лечила раньше. Я умею.

Авриль подсела поближе к Малышу, размяла шарик мази в руках и наложила мальчику на ногу и бок.

– Давно я не видел такого маленького ребенка, – сказал мужчина, глядя на Малыша. – Где ты нашла его?

Авриль не ответила.

– Ладно, я слишком любопытен. Но не стоит сердиться. Просто я люблю слушать истории.

Он поднялся и, что-то бурча, направился к повозке. Авриль слышала, как он роется в вещах.

Вернувшись, старик сел поближе к огню. Надел очки на тонкий нос и открыл тетрадь. Затем снял с ручки колпачок и принялся старательно писать.

Авриль поглядывала на него краем глаза. Уже много лет девушка не видела, чтобы кто-то писал. Она часто мечтала о тетрадке: можно было бы записывать какие-то мысли, учить Малыша писать. Пусть никто в мире уже ничего и не пишет. К чему писать, когда в животе пусто? К чему писать, когда некому больше читать?

У мужчины был убористый, прыгающий почерк. Время от времени он поднимал голову, будто искал слова в танцующем над камнями пламени, и отсветы искр на стеклах очков придавали ему вдохновенно-демонический вид.

Авриль снова укрыла Малыша. Ей показалось, что гематома начала понемногу рассасываться. На бедре фиолетовый уже сменился желтым. Девушка надеялась, что это хороший знак. Авриль вернулась на свое место у костра, а мужчина писал, не обращая на нее внимания.

Авриль очень хотелось заглянуть в тетрадь старика и прочесть строчки, но она не осмеливалась подойти.

– Ты умеешь читать? – спросил он, не отрываясь.

Авриль кивнула:

– Да, у меня было много книг. Раньше.

– Полагаю, ты их сожгла?

Девушка молчала.

– Ну конечно, ты их сожгла, – заявил старик. – Все ведь так делали, верно? Потому что так сказали Черные Звезды и их Бог.

Авриль съежилась. Она больше не хотела вспоминать те времена.

– У меня… у меня была одна книжка, – сказала она, – детская энциклопедия. Нам подарила ее одна пожилая дама. Я читала книгу Малышу. Я хотела, чтобы он знал о прошлом: о мире, который был прекрасен, и о людях, которые не всегда были жестокими.

Старик ухмыльнулся:

– А что, если в этом главная ошибка, а?

Авриль тряхнула головой.

– В чем? Я вас не поняла.

Старик пробормотал что-то, но она не расслышала.

– Мы читали, – продолжила Авриль, – и сначала Малыш был в восторге. Когда его что-то интересовало, ответ находился в книге, но я потеряла ее.

– Да, – сказал старик, – мы постоянно всё теряем. Ничего не останется после нас.

– Вы поэтому пишете? – спросила Авриль наугад.

Мужчина поднял на девушку глаза. Пламя отражалось в стеклах его очков.

– Писать – это скверная привычка, от которой я никогда не мог избавиться. Черные Звезды пришли и сказали, чтобы я перестал. Забрали у меня книги с тетрадями и сожгли. Они грозились, что отрежут мне руки. Но ничего не поделаешь. Я должен сочинять истории. И так по сей день.

– Вы пишете одну из них?

Старик постучал по странице концом ручки.

– Я пишу нашу историю.

Авриль вытянула шею, но оттуда, где она сидела, быстро нацарапанных слов было не разобрать.

– Да, ты тоже там, юная девушка. И Малыш. И ваш поросенок.

Авриль улыбнулась, потом покачала головой.

– Но… Зачем это?

Старик вздохнул:

– Я не знаю. Хотя… Я уверен, что наступит день, когда дети снова будут рождаться на этой планете. Видишь, я, похоже, оптимист. И поэтому нужно, чтобы они знали, какие жуткие совершались ошибки. Возможно, тогда они больше не повторятся.

Так как Авриль молчала, незнакомец добавил, скорчив комичную гримасу:

– Я оптимист, а еще ужасный гордец. Это нормально – хотеть знать всё, как есть. Прежде я был писателем.

– Правда?

Старик кивнул:

– Ну и, видимо, не таким уж плохим. По крайней мере, мои книги читали.

Авриль стало интересно, читала ли она раньше то, что написал этот человек. И тут девушка поняла, что даже не знает, как его зовут.

– А как ваше имя?

– Прошлое не имеет значения, девочка. Я, может, и гордец, но не честолюбец. Я сказал тебе это не затем, чтобы показать свою значимость. К тому же сегодня я гораздо больше, чем был вчера, уверяю. Я пишу не из-за ностальгии, не для того, чтобы заново пережить прошлое. Нет, я пишу для завтрашнего дня. Для тех, кто придет после нас.

Мужчина видел, что Авриль не вполне его понимает, и добавил:

– Сегодня я называю себя Рассказчиком. Это мой псевдоним. Тем, кого встречаю, я рассказываю истории, делюсь новостями с другого конца дороги. Они, в свою очередь, делятся со мной чем-нибудь, что улучшит мой быт. А главное, тоже рассказывают мне свои истории. Каждому хочется поговорить, верно? Так я и выживаю. Без этих историй я был бы уже мертв.

– А Черные Звезды? Они ни разу вас не беспокоили?

Он сделал глубокий вдох.

– Черные Звезды уже отняли у меня всё. Остались только истории. А этого уже никому не отнять. Так что я их теперь не боюсь. Нет, уже не боюсь. Черные Звезды гаснут, как и все звезды. Как и все мы. Они наделали много зла, но это – лишь короткая вспышка. Искорка, от которой занялся целый дом. Ты не согласна?

Взгляд старика смущал Авриль. Она подумала о татуировке на плече. О черной звезде, которая всегда будет с ней. Знай Рассказчик о ней, может, и прикончил бы ее. Девушка предпочла сменить тему.

– А другие люди не пытались выкрасть у вас… на мясо… – спросила Авриль, указав на белого осла, который спал, привалившись к буку.

Старик снял очки.

– Другие люди… Людям всегда нужны истории. Даже когда у них ничего больше нет. Особенно тогда. Рассказы придают мужество. Услышать историю точно стоит ломтя старого хлеба. Таков обмен. За небольшой паек я даю советы о разных растениях или просто рассказываю для удовольствия. А те, кто не хочет слышать, кто видит в человеке только добычу, а в животном – свежее мясо… Ну что ж, таким уши ни к чему.

Старик оглянулся на повозку, и Авриль прекрасно поняла, что он смотрит на ожерелье из ушей. Из ушей тех, кто пытался убить его или белого осла.

– Не знаю, позабавит тебя это или нет, – продолжил мужчина, – но я уже писал книгу про конец света. Ну и конечно, совсем не так его себе представлял.

Старик обвел руками поляну, бук с кроной, подсвеченной костром, дремлющих животных. Всё казалось таким мирным, даже уютным.

– Это самый прекрасный конец света из всех, что я видел.

Старик пробежал глазами только что написанные строки.

– Поэтому я стараюсь описать всё лучше, чем когда-либо. – Рассказчик закрыл тетрадь. – А теперь я пойду посплю в повозке. У тебя есть одеяло, так что можешь спать у огня и приглядывать за мальчиком. Мази еще немного осталось. Ночью поменяешь.

Он тяжело поднялся, держась за поясницу, и взял свое странное ружье.

– Сегодня, девочка, ты слушала мою историю, поэтому я не добавлю к ожерелью твои уши.

Рассказчик растворился во мраке.

– Но я уже говорил, что всё имеет свою цену. Завтра историю расскажешь ты.

Авриль слышала, как скрипнула повозка, когда он залез внутрь.

– А пока можешь спать вместе со своими ушами.

44

Я мертвый.

Я упал с неба, как звезда,

и умер, когда коснулся земли.

Бум.

Я мертвый, и вокруг темно.

Ничего нет. Только пустота, и никакого бога.

Темнота чернее ночи.

Я зову: Авриль! Сириус!

Но никто не отвечает.

Всё черное.

Тогда я жду.

Мне страшно.

Чуть-чуть.

Может быть, я в земле?

Или в Авриль?

В самой глубине души Авриль. Я умер, и она про меня вспоминает.

Да, она говорила, что, если мы будем помнить Мадам Мо, она всегда будет в нас.

Как розовая веточка.

Я мертвый.

И внутри Авриль.

Тогда мне не так страшно,

потому что я знаю, в душе Авриль я в безопасности.

Я уже долго не шевелюсь. Не двигаюсь больше.

Как лисы, как деревья, как птицы, как Мадам Мо.

Я жду.

То, что мертвое, не шевелится.

И вот я жду в темноте

и думаю.

Как думает всё мертвое.

Думаю о Сириусе,

об Артио.

О папе, о маме, о Горе.

Думаю о звездах.

Думаю об Авриль.

Я думаю о сестре.

Надеюсь, она не будет грустить.

И у нее из глаз не потекут ручейки.

Потому что я здесь, у нее внутри.

Я жду.

Я жду.

Думаю об Авриль.

Жду.

Пф-ф-ф-ф-ф-ф, как долго быть мертвым.

Тогда я пытаюсь пошевелиться.

Чуть-чуть.

Чтобы не повредить душу Авриль.

И, когда пробую, пошевелиться не выходит.

Ну, может, немного.

Мое тело – сплошная боль.

Так что я больше не шевелюсь.

Я думаю об Авриль.

О ее черной коже. О звезде на плече.

Обо всем, чему она хотела меня научить.

Обо всех этих буквах, словах.

И думаю о Сириусе, об Артио.

Об их Живых Книгах, которые можно читать без слов.

Я жду.

Я думаю.

Я жду.

Ой.

Свет там, вверху.

Свет, какой светил у Мадам Мо.

Звезда.

И еще, вон там!

И там!

Небо загорается снова!

И тогда я вижу.

Себя, я вижу себя.

Совсем крохотного.

Крохотного человечка, который лежит у огня в спасательном одеяле.

А там Авриль спит рядом с повозкой, ее подбородок дрожит: ей снится кошмар.

А вот лес, и деревья, и ветки, они хрустят, когда я иду.

А вот моя морда, она роет землю, чтоб отыскать корешок.

И – небо над нами. Небо такое большое.

Прямо над нами.

Мы!

Тут я понимаю.

Я вижу твоими глазами, Сириус. И твоими, Артио.

И твоими тоже, белый осел Эзоп.

Не знаю, как так может быть, но сейчас я – Сириус. Я – Артио. Я – Эзоп.

Я – вы.

А вы – я.

Будто у нас общая Живая Книга.

Мое тело не шевелится из-за боли.

Но я чувствую то, что и вы. Касаюсь того, чего вы касаетесь. Слышу, что вы слышите, и вижу, что видите вы.

Мы смотрим на одно небо.

Я знаю, что я не мертвый.

Или что родился снова.

Я живой!

Там, на небе, горят звезды.

Будто их закинули туда как попало.

Но на самом деле они выстроились в линии.

Звезды расчертили ночь.

Они – части чего-то большего.

И мы. Сириус. Артио. Эзоп. Малыш. Авриль. Я чувствую в самой глубине живота, что мы как звезды.

Мы – звезды.

Разные, но похожие.

И мы – части чего-то большего.

Созвездия.

Мы – Созвездие.

Так это называется?

Я никогда не слышал это слово и все равно его знаю.

Я слышу барабан.

Звездную барабанную дробь.

Единый барабан в животе у всех нас.

Созвездие.

Авриль не знает. Пока не знает. Не хочет знать.

Авриль боится.

И страх мешает ей увидеть небо.

И знак Созвездия.

Но мы – одно.

И она – мы.

Другая, но похожая звезда.

Звезда.

Нашего Созвездия.

Авриль поймет.

Скоро.

Мы не торопимся.

Авриль поймет.

Скоро.

Это долгий путь.

До самого неба.

43

Полночи Авриль не спала: соседство старика порядком ее тревожило. Потом усталость взяла верх, и, сменив Малышу компресс, она рухнула у костра и провалилась в сон. Авриль успела только достать из кармана фотографию с шале. От воды изображение расплылось. Три фигуры на переднем плане стали мутными. Девушка разглядывала снимок в неровном свете догоравшего костра и уснула с ним в руке. Проснувшись, Авриль вспомнила свой ночной кошмар, где люди со звериными головами пытались отрезать ей уши. Она убегала и нигде не могла притаиться. В итоге вскарабкалась на дерево и уже думала, что спасена. Вдруг мальчик с лицом поросенка, посмеиваясь, схватил ее. В том, что это Малыш, сомнений не было. Мальчик со свиным рылом вытащил острый нож и поднес к лицу Авриль. Она завизжала, и крик разорвал кошмар. Девушка уснула снова, ей показалось, что прошло всего пару секунд – и наступило утро.

Авриль с трудом открыла глаза и непроизвольно схватилась за уши. К счастью, они были на месте.

Поляну заливал мягкий теплый свет, напоминая о весне прежних времен.

Девушка поднялась и обомлела: Малыш, черный поросенок и белый осел лежали, прижавшись друг к другу, и мирно спали. Тела животных окружали Малыша надежным коконом, будто они решили охранять или греть ребенка. Лицо Малыша уже не было таким бледным, круги под глазами стали меньше.

Авриль тихо подошла, чтобы их не разбудить.

Принялась внимательно разглядывать тело осла. Его изжелта-белую шерсть. Огромные уши, точно спущенные флаги. Тугой, надутый живот. Длинные тонкие ресницы по краю окантованных черным бархатом век. Авриль не припоминала, что видела ослов прежде, если только в книге. Этот был прекрасен. Она протянула руку, чтобы потрогать чуть жирную шерсть.

– Эзоп не любит, когда его будят до завтрака, – раздался за спиной голос старика. – А если он не в духе, то может укусить.

Авриль отдернула руку и обернулась. Рассказчик стоял с ружьем и в помятой за ночь одежде. Мужчина потянулся, и позвонки болезненно хрустнули. При свете дня, без тумана, он уже не выглядел стариком.

Уперев руки в бока, он смотрел на переплетенные тела животных и Малыша.

– Уж точно им спалось лучше нашего.

– Кажется, Малыш поправляется, – сказала Авриль.

Мужчина кивнул:

– Окопник творит чудеса. Малыш пережил ночь. Значит, будет жить.

Они набрали хворосту, и Рассказчик снова развел огонь. Он вскипятил воду, заварил пакетик чая. Затем протянул Авриль углеводный батончик, а еще два положил рядом с собой. Ноздри осла стали раздуваться, но он не двигался, словно ленился вылезать из уютного кокона.

– Красивое животное, – сказала Авриль.

Рассказчик улыбнулся:

– Да. Мне повезло, что я повстречал Эзопа. Мы отлично ладим.

Авриль хотела добавить, что это из-за схожести характеров, но сдержалась.

– Меня мучает один вопрос, – сказала Авриль. – Откуда берутся все эти животные?

– То есть?

– Ну, я думала, что они вымерли: часть убили из-за вируса или съели, другие погибли от старости и голода.

– Так и есть, – сказал мужчина.

– Тем не менее нам встретился поросенок. А вы путешествуете вместе с ослом…

Авриль не знала, говорить ли о вчерашней встрече с медведем. Боясь, что он примет ее за сумасшедшую, девушка не стала это упоминать.

– Очевидно, что они не старые, – продолжила она. – Значит ли это, что не все животные стали бесплодными? Что, возможно…

– Нечего мечтать, девочка. Бесплодие поразило все виды: животных, растения, грибы. Даже насекомые сгинули потихоньку. Причину мы не знаем, но это так. Эти животные – чудо; возможно, последние представители своих видов.

Мужчина налил чай в плошку. В ту же секунду осел открыл большие черные глаза. Он встал на свои мощные ноги и фыркнул, тряхнув огромной головой. Поросенок тоже зашевелился, и Малыш медленно открыл глаза и широко зевнул.

Авриль бросилась к нему:

– Малыш, ты как, лучше?

Мальчик скривил лицо и кивнул:

– Малыш голодный.

Авриль хотелось схватить его и расцеловать, но она боялась сделать ему больно, поэтому только ласково погладила по щеке дрожащими пальцами.

– Ох, Малыш, я так испугалась. Так испугалась.

Мальчик с трудом сел.

– Не пугаться, сестренка. Сириус, Эзоп и Артио заботятся о Малыше.

Авриль была так счастлива, что даже не спросила про Артио и про то, как Малыш узнал имя осла, если все время лежал без сознания.

– Гди, Эзоп голодный, – воскликнул Малыш, показывая на осла, который лакал чай из плошки почти с таким же шумом, с каким Рассказчик ел суп. Мужчина протянул ослу батончик, и тот съел его, старательно прожевав.

– Малыш, это Рассказчик, – сказала Авриль, указав на мужчину в широкополой шляпе. – Он тебя вылечил.

Мальчик стал втягивать воздух, принюхиваясь, как будто хотел понять по запаху, кто перед ним на самом деле. Рассказчик, смутившись, нахмурился. Наконец Малыш удовлетворенно кивнул и утратил к нему всякий интерес.

– Малыш голодный, – заявил мальчик, гладя лизавшего его поросенка. – И Сириус тоже!

Авриль принесла брату чай и паек. Завернувшись в спасательное одеяло, он разделил еду с поросенком.

Тем временем Рассказчик наскоро протер кастрюлю и снова поставил кипятиться воду, бросив туда остатки корня, который добыл накануне.

Затем мужчина присел рядом с Малышом.

– Покажись-ка мне, парень.

Мальчик посмотрел на него недоверчиво, перевел взгляд на Авриль. Она кивнула, чтобы брат послушался. Мужчина осмотрел его ногу и бок.

– Малышу больно.

Рассказчик улыбнулся:

– В следующий раз будь осторожнее. Повезло, что тебя задержал парашют.

– Сириус боялся. Тебя боялся.

– Теперь нет?

Малыш показал пальцем на осла.

– Нет. Сириус не боится, потому что Эзоп главный.

– Да, – согласился Рассказчик, вставая, – можно сказать и так.

Мужчина приготовил новую порцию мази и завернул ее в сухие листья.

– Надо наложить ему шину, – сказал он Авриль. – Знаешь, как это делается?

Девушка кивнула.

– Будешь делать компрессы в течение четырех дней. И, если мальчик не начнет изображать обезьяну, должно стать лучше.

Рассказчик снова вытер кастрюлю, плошки и сложил утварь в повозку.

– Ну ладно, – сказал он, похлопав белого осла по шее. – Думаю, нам пора выдвигаться. Верно, Эзоп?

Осел шлепнул толстыми губами в знак согласия.

– Вы уходите? – спросила Авриль.

– Да.

Рассказчик надел на осла упряжь, тщательно проверив каждую лямку, потом запряг его в повозку.

– Слушай, – сказал мужчина, – может, ты подумала, что вы сможете присоединиться к нам с Эзопом? Но я путешествую в одиночку. Это и так непросто. Я отшельник. К тому же вчера ты готова была убить меня, разве нет? А сегодня уже хочешь, чтобы мы стали лучшими друзьями? Я говорил, девочка, у всего есть цена.

Авриль посмотрела вокруг. Поляну заливал нежный утренний свет, огонь медленно гас, Малыш, морщась, ощупывал посиневшую ногу, черный поросенок рыл пятачком землю в поисках крошек. Девушка совершенно не представляет, что они будут делать дальше.

– Куда вы направляетесь? – спросила она.

Мужчина даже не обернулся, он проверял завязки на навесе из зеленого брезента. Жуткое ожерелье из ушей чуть покачивалось.

– Не знаю. Решаю не я.

– Как это?

Рассказчик вернулся к ослу и погладил его по шее.

– Хотя может казаться наоборот, не я веду Эзопа, – сказал он очень серьезно. – Нет, это Эзоп показывает мне путь. Я только следую за ним. Как сказал Малыш, Эзоп главный.

– Хотите сказать, что идете за ослом?

Мужчина нахмурился:

– А почему нет? Разве это глупее, чем идти наугад? Вот вы, куда вы идете?

– Мы… мы идем на Гору.

– Да, идти на Гору, мы! – подтвердил Малыш. – Найти папу и маму.

– Что ж, – заключил Рассказчик, потянув за поводья, чтобы развернуть осла, – выходит, вы знаете больше меня. Хоть гора и довольно смутный ориентир.

– У меня есть адрес, – сказала Авриль. – Только карты больше нет. Вы знаете, где это?

Девушка показала ему название деревни на обороте снимка. Нарочно держа так, чтобы старик не увидел лицевой стороны.

– Босолей? Вроде что-то слышал. – Мужчина указал ружьем на восток. – Это в сторону гор, всё верно. Только чертовски далеко, если память не изменяет.

– Спасибо, – сказала Авриль, пряча фотографию в карман.

– Однако вам придется идти по долине. Там есть город. Советую обойти его как можно дальше. Ничего хорошего вас там не ждет.

– Мы посмотрим, – ответила Авриль.

Рассказчик тронул осла, и повозка двинулась с громким скрежетом.

– И смотреть нечего, – сказал мужчина, указав ружьем на ожерелье из ушей. – Не ходите туда.

Когда повозка уже отъехала, Авриль окликнула его:

– А история? Я должна вам историю!

Рассказчик, не оборачиваясь, неопределенно махнул рукой:

– Мне хватит того, что видел. Строптивая скрытная девушка, дикий мальчик и черный поросенок с белой звездой на лбу – та еще история.

Повозка тряслась за деревьями, направляясь к дороге.

– Но не волнуйся, ее рассказывать я не стану. Никто мне не поверит, – бросил Рассказчик, прежде чем исчезнуть окончательно. – Желаю вам удачи.

42

Авриль нанесла Малышу мазь на бок и ногу.

Цвет кожи на поврежденных местах стал зеленовато-желтым. Выглядело страшно, и Малышу было больно, но он мужественно терпел и не жаловался.

Затем Авриль пошла за веткой для шины.

Девушка видела, что Рассказчик почти не взял пайков и оставил ее нож у костра. Она сунула его за пояс.

Зайдя глубже в чащу, Авриль вдруг почувствовала жуткую усталость. Хоть Рассказчик и пугал ее своими грубоватыми манерами, все-таки было приятно слышать чью-то речь. Девушка поняла, что, если не считать Мадам Мо, она уже много лет говорила только с Малышом. Авриль всегда что-то разъясняла брату или читала нотации, велела вести себя как человек, а не как животное. Настоящего разговора у нее давно ни с кем не было. Вечер, проведенный в компании пожилого мужчины, был странным, но неплохим. Авриль чувствовала, что ей будет не хватать Рассказчика.

Конечно, девушка могла бы попросить мужчину помочь им. Но Авриль отвергла такой вариант из-за Черных Звезд: Дарий со своей командой ищут их, и скоро они нападут на след. Раньше или позже, но это случится. Девушка не хотела втягивать в свои дела Рассказчика. К тому же Авриль давно привыкла никому не доверять и полагаться только на себя. Она пообещала, что воспитает Малыша, вырастит из него культурного человека. В этом девушка могла рассчитывать лишь на собственные силы. Именно поэтому она отказывалась переезжать к Мадам Мо. Для Авриль это стало способом искупить прошлое. Тем не менее сейчас она была посреди леса, без книги, без карты, без убежища и жутко уставшая. В голове звучали слова Рассказчика: «Мы постоянно всё теряем, и ничего не останется после нас».

Только Авриль нашла подходящую для шины ветку, как сзади послышался шум. Девушка побежала обратно к поляне с ножом наготове.

Рядом с Малышом сидел на коленях Рассказчик. Он тихо говорил ему что-то, и мальчик улыбался. Поросенок с любопытством нюхал ботинки мужчины.

Авриль медленно подошла.

– Что вы здесь делаете? – спросила она с подозрением.

Рассказчик пожал плечами:

– Я простоял на дороге целый час. Эзоп отказывается идти дальше.

Малыш повернулся к Авриль, радостно улыбаясь.

– Эзоп отведет нас на Гору!

Рассказчик кивнул:

– Думаю, Эзоп и правда решил вам помочь.

41

Малыш и Сириус устроились в повозке под зеленым навесом. Они улеглись на тюфяк Рассказчика. Вокруг были грудой навалены старинные вещи, посуда, сухие травы, початые пайки, баллоны с водой, а также кипы пожелтевших книг. Авриль обратила на них внимание, но ничего не сказала. Малыш улегся посередине. Не слишком удобно, конечно, зато он мог лежать выпрямив ногу и набираться сил. Впрочем, едва повозка тронулась, мальчик заснул, несмотря на грохот обитых железом колес и стук ослиных копыт. Поросенок обнюхал связку сухих корешков, оторвал один и пристроился к Малышу, жуя свой трофей.

Снаружи солнце превратилось в огненный шар и выжигало землю. От его беспощадного света невозможно было поднять глаза. Асфальт медленно плавился, будто патока, и копыта осла оставляли глубокие следы.

Авриль и Рассказчик шли по разные стороны от Эзопа. Все трое истекали потом и едва переводили дух, до того тяжелый стоял зной.

Мужчина молчал. Он был настороже: ружье так же под рукой, глаза следят за обочинами. Он обмотал поводья вокруг запястья, но не для того, чтобы сдерживать животное, а словно чтобы не потеряться самому. Как будто и в самом деле дорогу указывал осел.

Авриль думала, правда ли, что животное не захотело идти дальше, потому что решило помочь им. Конечно, это бред. Мужчина всё выдумал, чтобы не терять лицо. Рассказчику, должно быть, очень одиноко.

Погрузив пайки и Малыша в повозку, мужчина объяснил Авриль правила:

– Вы со мной, потому что так хочет Эзоп. Вы идете на Гору. Я иду туда, куда следует Эзоп. Понятно?

– Понятно.

– Так что часть дороги мы пройдем вместе. Но если Эзоп не пойдет на Гору, если он свернет в другую сторону, дальше придется идти без меня. Всё ясно?

Авриль кивнула.

– Слушай, – добавил Рассказчик, – я знаю, что ты врешь мне и что-то скрываешь.

Авриль попыталась возразить:

– Нет, я…

Мужчина прервал девушку, поднеся палец к губам.

– Я и не хочу знать. У всех есть секреты. Я не сержусь. Но надеюсь, это не принесет нам с Эзопом проблем.

Авриль опустила глаза от стыда.

После недолгого молчания старик показал пальцем на нож за поясом Авриль.

– Не думаю, что ты станешь использовать его против меня. Но малейшее движение, и мое ружье выстрелит. Добавлю твои уши к ожерелью.

Больше Рассказчик не произнес ни слова. И, поскольку раскаленная дорога однообразно тянулась, Авриль заговорила сама, чтобы скоротать время:

– Я должна вам историю, верно?

– Да, я тоже так полагаю, – ответил мужчина, не спуская глаз с дороги.

– Тогда я расскажу вам о поросенке.

Авриль рассказала, как они с Малышом зашли в заброшенное имение. Она умолчала, что за ними гнались Черные Звезды, объяснив только, что Малыш позарился на консервы и решился спрыгнуть в погреб, где лежала еще пульсировала бомба. И как они потом доставали оттуда поросенка.

– Когда я увидела его, глазам не поверила, – сказала Авриль. – Он стал бегать повсюду, дрыгая маленькими ляжками. И мы никак не могли его поймать. А поросенок всё визжал и визжал.

Мужчина улыбнулся:

– Да, очень необычно. Прекрасная история, благодарю тебя.

Немного погодя, Рассказчик спросил:

– А почему Сириус?

– В смысле?

– Почему вы назвали его Сириус?

Авриль потупилась.

– Так звали моего пса. Он был очень похож, тоже черный, с такой же белой звездой на лбу.

Мужчина задумчиво кивнул:

– Ты, конечно, знаешь, что Сириус – самая яркая звезда на небе после Солнца? И, что забавно, входит в созвездие Большого Пса. Она как медальон у него на шее.

– Но наш Сириус – поросенок.

– Вижу. Говорят, свинья – самое близкое к человеку животное. Куда ближе, чем собака. Но это не мешает их есть. Кстати, у самой не было таких мыслей?

Повисла тишина, прерываемая лишь стуком ослиных копыт.

– Были, – призналась Авриль, – но я не смогла.

– Вспомнила своего пса?

– Нет. Просто не смогла, и всё.

Снова повисла тишина. Дорога ослепительно блестела впереди, точно зеркало.

Чтобы снять неловкость, Авриль спросила:

– А как вы встретили Эзопа?

– Это долгая история, – сказал Рассказчик.

– Но, если не ошибаюсь, теперь вы должны мне историю? Ваш черед.

Рассказчик нахмурился:

– Всё так.

– Ну и что же?

Рассказчик ненадолго задумался.

– Я повстречал Эзопа в день своей смерти.

– Смерти?

– Да, – повторил Рассказчик, отирая лоб, – тогда я умер. Или почти. Если хочешь знать правду, я потерял всё. И сам потерялся. Я не знал, ради чего живу. Бродяжничал. Выживал. Приходилось несладко. Я прятался, как крыса. Когда мог, забирал остатки из попадавшихся капсул. Иногда побирался. Но никогда никому не делал зла. Потому что боялся. Вообще был трусом. По крайней мере, так тогда считал. Я был уверен, что долго не протяну. И не создан для этого мира. Это была настоящая война, пусть и не называлась так. Я же знал прежде лишь битву с текстом. До войны я ни в чем не испытывал нужды. Кофе, сигареты – только руку протяни. Зимой – теплый дом. Летом – бассейн. В таком уюте можно было смело писать про конец света. Ничто меня не пугало. Я был уверен, что это не случится никогда. И вдруг… Ничего у меня не осталось. Я оказался один. Один в жерле мира.

Мужчина прервался. Авриль молчала, ожидая продолжения.

– В общем, страх гнал меня по миру. Я менял убежища, как только мог. И вот однажды на лесной опушке набрел на трактир.

– Трактир?

– Да, вроде рюмочной или бара. Прежде там, наверное, играли концерты. В глубине зала виднелась широкая сцена. Заведение стояло на отшибе, в стороне от дороги. Так что я знал: вряд ли кто-то еще его обнаружит. Внутри было пусто, и я решил обосноваться там. Хотя не совсем пусто. Там остались бутылки, и я запил. Я был в такой растерянности, что больше ничего не делал. Это длилось несколько недель. Я даже перестал думать о еде. Смерть стала навязчивой идеей.

Авриль взглянула на старика поверх ослиной холки. Он смотрел вперед, на дорогу, и странно улыбался.

– Однажды вечером, – продолжил он, – порядком перебрав, я принял решение. Над барной стойкой висело старое ружье. Раритет. Патроны я нашел в ящике. Но выстрелить не смог. Так умереть мне показалось слишком жутко. Тогда я взял веревку, которая там валялась. Перекинул через балку под козырьком бара, привязал. Потом забрался на бочку. Я готов был умереть. Правда готов. Но вдруг увидел за деревьями белое пятно. Я не понял, что это. Решил, что у меня галлюцинации. Но пятно приближалось. Это был осел.

– Эзоп.

– Да, Эзоп. Хотя я и не знал еще, как его звать. Он подошел ко мне. Шевельнул ушами, хлопнул ресницами и уткнулся ноздрями мне в ноги. Я был так пьян, что пошатнулся. Бочка покатилась. Я свалился. Веревка натянулась. И я умер.

– Но вы же здесь!

Рассказчик с любовью похлопал осла по потному боку.

– Разумеется, я думал, что умер. Проснулся я уже трезвым. Вокруг падал снег. Я жутко замерз, но был жив. Осел тоже был рядом под навесом и смотрел на меня большими черными глазами. Я поднялся и увидел, что веревка перегрызена. Должно быть, Эзоп оперся о стену и перекусил бечевку, чтобы меня спасти. Тогда… тогда, как тебе сказать, я понял, что в мире еще есть место чуду. Что еще не все потеряно. Что я живой! Я обнял осла и расцеловал. Мне захотелось с кем-нибудь поделиться этой историей. Да, мне снова хотелось рассказывать! Снова жить и рассказывать!

Авриль улыбнулась:

– Чудесная история.

– Вообще-то нет, – отрезал Рассказчик, – это не история. Всё так и случилось.

– А почему Эзоп? Откуда такое имя?

– Думаю, этот осел прежде работал на ферме, возил тяжести. Поэтому я назвал его Эзопом, как звали того греческого раба, который после освобождения стал великим рассказчиком. Считается, что Эзоп рассказывал истории, где животные преподают людям урок. И я усвоил урок этого осла: нужно жить, несмотря ни на что. Так мы двинулись в путь вместе с Эзопом. Я решил, что пойду за ним. Он правда главный. И повозка – не моя идея. Эзоп остановился однажды у старой упряжи и дал мне понять, что надо взять ее с собой. Клянусь тебе, что бы там раньше ни говорили про ослов, из нас двоих он куда умнее.

Авриль кивнула. Несмотря на возражения Рассказчика, она считала историю немного грустной, но прекрасной.

Вскоре сверкающая под палящим солнцем дорога медленно пошла на спуск. Лес поредел. Там, где они теперь шли, по обе стороны дороги тянулись спутанные ряды колючей проволоки, деревья за ней были вырваны с корнем. Глазу открывались широкие ослепительные поля голого серого бетона. Железные постройки торчали на них, как гнилые зубы. Кучи мусора оттеняли идеальную строгость линий. Вдали виднелась огромная металлическая труба – раскаленный, воздетый к небу палец.

– Что это? – спросила Авриль.

Мужчина отер обильный пот со лба под широкополой черной шляпой.

– Звероферма, кажется, – сказал он, указывая на горы мусора между ближайшими постройками.

Авриль закрылась ладонью от солнца и вгляделась. Она поняла – это были груды мертвых животных: ноги, головы, рога, а где-то – сцепившиеся тела, погребенные под слоем желтоватой пыли и не разложившиеся из-за отсутствия плесени и насекомых. Пирамида в несколько метров высотой. И дальше – до горизонта.

Авриль чуть не стошнило.

– По-твоему, ужасно? – спросил Рассказчик. – Что ж, могу заверить, раньше, с живыми зверями, было еще хуже.

Авриль взглянула на него, сжав челюсти.

– Вы знаете, что так говорили Черные Звезды? Лучше мертвые животные, чем страдающие? Что смерть – единственное избавление для зверей?

Мужчина не ответил.

– Пойдем, нечего тут мешкать, – сказал он, ускоряя шаг.

Когда лес сомкнулся, скрыв жуткое зрелище, они остановились, и Авриль снова наложила Малышу мазь. Мальчик спал, прижавшись к поросенку, и тело его блестело от пота. Она чуть смочила брату губы.

– Гора… – пробормотал он, – Гора…

Авриль была рада, что он не видел звероферму. Вряд ли он бы понял, но точно стал задавать вопросы, на которые она не знала ответов. Объяснять красоту, созданную человеком, куда проще, чем жестокость, на которую он способен.

Они двинулись дальше и вскоре вышли к перекрестку.

Погнутые, исписанные, изрешеченные пулями таблички ничего им не сказали.

– Куда пойдем? – спросила Авриль.

Мужчина снял шляпу и отжал одной рукой.

– Я тебе говорил, решает Эзоп.

Осел, казалось, не слишком ответственно подошел к своей миссии. Он рылся в сухой траве, надеясь чем-нибудь поживиться.

– Гора там, правильно? – спросила Авриль, показав на восток.

Рассказчик кивнул:

– Да. Вы идете туда. Я – куда пойдет Эзоп.

Укрывшись под ближайшими деревьями, они долго ждали, что решит осел. Наконец Эзоп фыркнул, колеса повозки скрипнули, и, звонко топнув пару раз, он направился на восток.

– Значит, мы идем вместе, – широко улыбнулась Авриль.

Рассказчик выругался и надел шляпу обратно.

– Что не так?

– Дальше город.

– И что?

– Не лучшее место для вас. Да и для меня тоже.

– Но, если Эзоп пойдет туда, вам тоже придется?

Мужчина закрылся шляпой и пошел следом за ослом.

40

Да, я знаю, Артио.

Мальчик-смерть.

Он там.

Он ищет нас.

Он идет по лесам.

В одиночку.

И ты идешь за ним,

как тень.

Я вижу его твоими глазами.

Носом твоим чую запах безумия и одиночества.

Мальчик-смерть ищет нас.

Он убил тех, кто не хотел идти.

Остальных разослал по дорогам

искать Авриль.

Он шагает без отдыха

днем и ночью.

Иногда слушает голос Авриль.

Слушает слова из того аппарата.

Снова и снова.

Ночью он тихо плачет.

Смеется и плачет.

И пляшет, глядя на небо.

На мертвые звезды.

Такие же мертвые, как его сердце.

А ты, Артио, смотришь, как он пляшет.

Смотришь на пляску безумия.

Ты хочешь убить мальчика, Артио?

Я чувствую, как жарко ты дышишь.

Ты хочешь съесть его плоть. Проглотить его сердце.

Но нет, Артио, в мире достаточно смерти.

И у звезд на нас другие планы.

Мы должны идти своим путем.

Гора зовет нас.

39

Неделю Рассказчик, Авриль, Малыш и животные брели по холмам и долинам: то мокли под дождем, то изнемогали от страшного зноя.

На пути попадались заброшенные фермы, где от бесплодной, растрескавшейся земли поднимались вихри пыли.

Большими крюками они обходили огромные, почти до неба, пирамиды тел, где бледные как мел трупы людей мешались с тушами зверей. Смерть уравняла всех и собрала вместе.

Авриль и Рассказчик видели, как мерцают над лесом северные сияния – будто длинные радужные змеи переливались от желтого к фиолетовому. Невыразимо радостно было ощущать прикосновение невесомых цветных полотен. Открыв рты и запрокинув головы, они кружились и вбирали в себя их странную красоту.

Случались и землетрясения, от которых подгибались ноги.

Вдали взрывались бомбы.

Деревья обрушивались на дорогу с душераздирающим скрипом.

Однажды жара стояла такая, что они слышали, как по всему сосновому лесу шипел под корой сок, проступая у самых корней огромными перламутровыми пузырями. Те громко лопались, оставляя крепкий запах.

Они обходили разрушенные бомбежкой деревни подальше, избегая скорее не мертвых, а выживших.

Как-то утром Рассказчик и Авриль встретили путника. Он стал им что-то кричать на незнакомом языке и показывать на дорогу впереди, а потом убежал со всех ног.

На другое утро они купались в ледяном, звонко журчащем ручье. А рядом нашли множество следов какого-то животного. Судя по всему, очень крупного. Рассказчик затруднялся даже предположить, что за зверь мог оставить такие внушительные отпечатки лап. Авриль думала о медведе, который, наверное, их обогнал. Они осмотрели окрестности, но животное не показывалось. Возможно, к лучшему.

Когда темнело, Авриль с Рассказчиком разбивали лагерь в стороне, за деревьями, и все ужинали. Малыш уже мог пройти пару шагов, не сгибая ногу. Для этого он опирался на бок Эзопа и на спину Сириуса. Смотрелось до того забавно, что даже Рассказчик улыбался.

Все трое не расставались. Они привыкли спать вместе, и Малыш научился реветь в точности как осел и хрюкать как поросенок. Авриль не удивилась бы, если вскоре и животные заговорили бы как Малыш.

По вечерам Авриль с Рассказчиком садились у костра. Он обычно исписывал несколько страниц. Потом они вместе смотрели, как разгорается небо.

Рассказчик научил Авриль читать по звездам. Он указал на одну, особенно яркую.

– Вот Сириус. Он входит в созвездие Большого Пса. Гляди.

Он показал ей всё созвездие: очертание пса там, вверху, без одной лапы из-за нескольких погасших звезд. Сириус сиял, как медальон на шее.

– Созвездие Пса идет сразу за Орионом. Вот Орион и его большая туманность, а вот – Бетельгейзе.

Старик рассказал легенду об Орионе, великом греческом охотнике, рожденном из шкуры жертвенного быка.

– Артемида, богиня Луны и охоты, влюбилась в Ориона, – сказал Рассказчик, – но Аполлон, брат Артемиды, был против их союза. Тогда он обманул сестру, предложив спор. Сможет ли богиня убить выстрелом чудище, которое виднеется по ту сторону моря? Артемида прицелилась и попала стрелой чудовищу прямо в голову. Когда же отправилась за поверженным телом, увидела, что убила своего возлюбленного. Тогда юная богиня вознесла Ориона на небо. И вместе с ним – двух его псов. Одного звали Сириус.

Другим вечером Рассказчик поведал, что римляне связывали период летней жары с появлением Сириуса. Люди считали, что звезда виновата в их бедах. Из-за нее киснет вино, застаивается вода, собаки воют на луну. Время особой жары римляне назвали «каникулы», от латинского «канис» – «пес», в честь пса Ориона.

– Чтобы усмирить пыл Сириуса, – добавил Рассказчик, – римляне бросали рыжих собак в огонь.

– Какой ужас! – возмутилась Авриль.

– Да. Животные всегда были жертвами людских предрассудков и глупости. Выходит, со времен Древнего Рима мы не научились ничему. Проще искать виновных где-то на небе, чем принять реальность как она есть.

Авриль любила разговоры с Рассказчиком. Он знал десятки разных историй, в которых под невинной оболочкой скрывалось что-то важное о мире. Они говорили о книгах, легендах, целебных растениях, но ни разу не касались прошлого. Будто оно было запретной темой. Авриль такая ситуация полностью устраивала.

Страх перед Дарием и Черными Звездами постепенно угас.

Может, они сбились со следа? Авриль подумала о гнавшейся за ними парочке, Жорисе и Мэгги. Они казались такими голодными и растерянными. Вдруг парень с девушкой решили не возвращаться к Дарию? Вполне возможно. Если так, то вряд ли Дарию удастся их отыскать. «Не путай мечты и реальность, – шептал в голове злобный голосок. – Ты знаешь прекрасно, Дарий как Ромео. Он пойдет до конца!»

Много раз Авриль казалось, что кто-то идет следом. Хрустнет ветка в лесу, поднимется облачко пыли, заметят непонятный след в грязи – волосы на затылке вдруг встанут дыбом.

Казалось бы, ерунда. Авриль убеждала себя, что это просто страх. Страх зайти слишком далеко в этом диком мире. Страх, что поиски напрасны. Стоит ли еще то шале? Что сказать Малышу, когда они туда доберутся? Как все объяснить?

Сколько бы Авриль ни смотрела на звезды, на вечно меняющемся небе будущее не читалось. Сперва надо дойти до Горы – тогда уже и думать об этом. Авриль нравилось общество Рассказчика. Можно не стесняясь говорить, делиться мыслями. Несколько раз она ловила себя на том, что смеется. Как здорово было смеяться. Мужчина больше не требовал историй. Со временем он стал не таким подозрительным. Ружье часто оставалось у повозки. Про страшное ожерелье он больше не упоминал. Авриль даже подумала, не нашел ли он эту жуткую вещь где-нибудь на дороге. Нужно же отпугивать тех, кто позарится на Эзопа.

Однажды вечером они разбили лагерь в крутом овраге и после скромного ужина долго смотрели, как Малыш, прихрамывая, потешно играет с Сириусом в прятки.

– Где Сириус? Он пячется? – кричал мальчик.

– Хрю-хрю, – отвечал притаившийся в зарослях поросенок.

Когда была очередь Сириуса водить, он звал Малыша точно с такой же интонацией:

– Хрю-хрю?

– Малыш не тут! Малыш пячется!

Было забавно. В то же время Рассказчик по ту сторону костра выглядел хмуро, почти грустно.

– Всё в порядке? – спросила Авриль.

Он вздохнул:

– Да-да. Просто истории порой бывают такими тяжелыми, что их трудно носить.

Авриль не знала, к кому он обращается: к ней или к звездам, рассекающим небесные чернила.

– Сегодня особый день для меня, – сказал старик, – день рождения.

– Ваш день рождения? – спросила Авриль, даже не представляя, откуда ему известно, какое сейчас число. Или хотя бы год. И вообще, разве время имело еще значение?

– Нет, – ответил Рассказчик, – день рождения моих сыновей.

– О, я не знала, что у вас есть дети.

Он подбросил в костер палку, и та затрещала.

– У меня было двое сыновей. Теперь они мертвы.

Авриль кивнула. Очевидно, ему нужно с кем-то поделиться. Девушка боялась ранить мужчину неловкой фразой.

– Что случилось?

– Я уже говорил, что Черные Звезды сожгли мои книги и рукописи. Что грозились отрезать мне руки. Но это ничего. Звезды отняли у меня самое важное. Они забрали моих детей. Обоих.

Авриль невольно тронула свое плечо, где под курткой скрывалась татуировка, и потупила голову.

– Простите.

– Не стоит.

Мужчина поднялся. Он подошел к повозке, порылся там и вернулся с фляжкой и двумя стопками. Одну он протянул Авриль, наполнив до краев каким-то ликером.

– Вспомним моих сыновей.

Авриль не решалась спросить, как их звали. И вообще заговорить. Девушке теперь тоже стало грустно.

Они чокнулись и залпом выпили крепкий напиток. Авриль немного закашлялась и не смогла сдержать слезу.

Чуть помедлив, мужчина сказал:

– Знаешь, Авриль, я говорил тебе, что истории не хуже ломтя хлеба. Они насыщают. Но иногда слова скатываются на самое дно души, как камни в мешке. И тянут нас вниз. Избавиться от такого груза бывает очень полезно.

– Я рада, что вы поделились со мной этой историей, – пробормотала она. – Спасибо за ваше доверие. И за всё, что вы делаете для нас.

– Я знаю, что Малыш не твой брат, – сказал вдруг Рассказчик. – В тот первый вечер, когда мы встретились, я видел фотографию. Ты спала со снимком в руке. А я всегда был слишком любопытен. На фото – родители мальчика, а не твои. Ты черная, а Малыш – белый. Или тебя удочерили?

Авриль опустила голову.

– Я слышал, как вы называете друг друга: братишка, сестренка. Но я думаю, Малыш – не твой брат. Хотя ты заботишься о мальчике как о брате. Это его родителей вы собираетесь искать на Горе?

Авриль вскочила, так что стопка покатилась по земле.

Она гневно смотрела на старика, в его усталые глаза, на осунувшееся лицо, мятую одежду. Девушка злилась на него. На то, что увидел фотографию. Посмел заговорить о том, что связывало их с Малышом, о ее прошлом, которое принадлежит только ей.

Она не могла сказать ни слова. Злоба поднималась из самого нутра, будто для того, чтобы не дать девушке заговорить.

– Если когда-нибудь захочешь рассказать свою историю, – проговорил Рассказчик, опустив голову, – если захочешь оставить свои камни на обочине, я буду рядом.

Авриль не ответила. Она схватила спасательное одеяло и ушла в другой конец поляны, не обращая внимания на вопросительный взгляд Малыша.

Наутро Авриль и Рассказчик поздоровались как обычно. О вчерашнем они больше не заговаривали.

К вечеру седьмого дня путники вышли на плоскогорье, придавленное палящим солнцем.

Далеко внизу пейзаж разрезала обширная, покрытая инеем долина, простиравшаяся на десятки километров. По ней лениво петляла широкая грязная речка. Бороздившие долину дороги были забиты ржавыми остовами машин.

К югу две огромные, похожие на воронки белые трубы устремили в бледное небо свои жерла, а река ныряла между ними, чуть дальше показываясь снова.

Немного севернее, на другом берегу реки, внимание Авриль привлекло что-то серое. Видимо, это был город, о котором говорил Рассказчик. Отсюда угадывались сотни окон, строгая геометрия жилых кварталов и стена вокруг. Через грязную ленту реки протянулся огромный мост, но он упирался в стену, как бы отрезавшую вход в город окончательно. Авриль была разочарована. Город не имел ничего общего с картинками из книги Мадам Мо. Над поселением поднимался сероватый дымок. Тут и там чадили десятки костров. Трудно было сказать, что это: отголоски пожара, битвы или просто жители готовили ужин.

За долиной, по ту сторону глубокой расщелины, далеко за крутым плоскогорьем – еще выше того, на котором они стояли, – в долгих днях пути угадывались дикие пики с чалмой ватных облаков.

Малыш показал пальцем на восток:

– Гди, сестренка, Гора! Гора!

38

Солнце нещадно выжигало плоскогорье. Рассказчик, Авриль и Малыш решили вернуться к опушке. Осел фыркнул. Казалось, Эзоп уже готов спускаться по крутой тропинке в долину. Рассказчик урезонил его, прошептав в ухо:

– Не волнуйся, мы пойдем туда, как ты и хочешь. Но сейчас поздно и жарко. Переночуем здесь. К тому же, приятель, у меня есть для тебя вкусное печенье.

Осел фыркнул и согласился повернуть назад, с досады оставив за собой кучку помета.

Они укрылись под чахлыми дубами. Несмотря на вечер, на белом, точно яйцо гигантского зверя, небе пылало огромное солнце. Духота стояла нестерпимая – ничего общего с морозом, по-видимому царившим в долине всего в нескольких километрах отсюда.

Авриль помогла Малышу слезть с повозки и легла под деревом, сраженная зноем. Малыш, весь в поту, захромал вслед за Сириусом. Рассказчик распряг осла, и тот сразу стал искать подходящее место, чтобы вздремнуть. Надо было разбить лагерь на ночь, собрать дров, осмотреть окрестности, но ни у Рассказчика, ни у Авриль не осталось сил.

– Завтра спустимся в долину, – сказал мужчина. – Надо будет придумать, как перейти реку.

У Авриль гудела голова. Ствол, на который она опиралась спиной, был до того горячий, что, казалось, вот-вот загорится.

– Через город мы не пойдем, – добавил он. – Города слишком опасны.

– А те огромные трубы, которые мы видели? Там моста нет?

– Есть, наверное. Но это градирни электростанции. Реакторы, скорее всего, взорвались. Там всё точно отравлено. Если я правильно помню, есть еще мост выше по течению, между электростанцией и городом. Попробуем его отыскать. Надеюсь, он не разрушен.

Авриль и Рассказчик долго сидели так, размякнув от жары, но вдруг раздался крик Малыша.

Оба разом вскочили. Мальчик возвращался, хлопая в ладоши.

– Идем, идем! Гди, туда!

Очевидно, Малыш хотел, чтобы Авриль и Рассказчик пошли с ним. Они с трудом продирались через густой кустарник, удивляясь, как ребенок сумел забраться сюда с шиной на ноге.

Ободрав лицо и руки, они очутились на укрытой от солнца поляне.

– Гди! Вда! Вда!

Перед ними был широкий пруд, в котором отражались кроны дубов. Вода была темная, глубокая, спокойная, и от нее так веяло прохладой, что вспоминались магазинчики с морозилками, где прежде в самый разгар лета можно было купить мороженое.

Авриль и Рассказчик переглянулись. Малыш притопывал от нетерпения.

– Осторожно, – сказал старик, – она может быть отравлена.

– Рассказчик прав, – подтвердила Авриль, – лучше не…

Сириус не раздумывая громко шлепнулся в прохладный пруд. Поросячье тельце ушло под воду, так что совсем исчезло, но тут же всплыло снова. Мокрая голова показалась над водой и довольно хрюкнула.

Это было сигналом.

Сразу забыв о своей шине, Малыш неловко подбежал к краю пруда и прыгнул. Затем вынырнул, бешено молотя руками.

– Вда – хладн! – закричал мальчик. – Но вда – храшо!

Малыш не умел плавать и тут же нахлебался воды, стал кашлять и плеваться.

– На помощь! На помощь!

Авриль подбежала и одной рукой вытащила мальчика на берег.

– Малыш, нельзя, ты же не умеешь плавать! Говорят же тебе, она…

Мальчик прыснул со смеху и вскочил на ноги.

– Пф-ф-ф-ф… Шутка! Малыш – большой! Малыш есть ноги!

Вдруг он резко дернул Авриль за руки, и она тоже свалилась в пруд. От ледяной воды перехватило дыхание. Девушка оттолкнулась от илистого дна и вынырнула, коротко вскрикнув пару раз, отчего Малыш расхохотался.

– Ха-ха-ха! Как поросенок – так кричит Авриль!

– Что?!

– Вадяная свинка! – повторил он весело. – Авриль – вадяная свинка!

Девушка грозно нахмурилась, подперев кулаками бока.

– Малыш, ты знаешь, что такое акула?

– Нет.

– Тогда лучше плыви, а не то сейчас узнаешь!

С диким криком Авриль поплыла к Малышу.

Рассказчик смотрел, как дети брызгаются и гоняются друг за другом. Постепенно на лице мужчины появилась улыбка. Может, он вспомнил сыновей, когда они были еще живы. Может, подумал, что, несмотря на суровый вид, Авриль до сих пор большой ребенок. Может, размышлял, что стоит жить ради таких простых минут.

Авриль отдышалась и оглянулась на него:

– Вы не идете? Вода прекрасная.

Старик покачал головой:

– Эзоп не любит, когда его оставляют надолго. Пойду посмотрю, всё ли там в порядке. Оставайтесь здесь, я принесу ведро и мыло. Сам помоюсь после вас.

Когда Рассказчик ушел, Авриль сняла одежду с Малыша и разделась сама.

Они устроились на берегу в тени дубов. Авриль стала мыть худое тело брата. Мальчик брыкался немного, показывая на Сириуса, который валялся в грязи чуть поодаль.

– Я как Сириус. Мыло – нехрашо!

– Ну, Малыш, ты же не Сириус.

– Нет, Малыш такой, он как Сириус!

Авриль заметила, что Малыш говорит всё хуже и хуже. Она подумала, что не надо было разрешать ему проводить столько времени с животными, спать с ними. Он будто забыл, как разговаривают и ведут себя люди. Да, чем дальше, тем больше он походил на маленького зверька.

Малыш улучил момент и ускользнул от нее, кинулся к Сириусу в грязь.

Авриль не сопротивлялась. После долгих дней пути ей хотелось уделить немного времени себе. Уже столько лет Авриль живет для Малыша. Она вспомнила, что когда-то раньше целые дни гуляла и играла с друзьями, как обычный подросток. Тоска по тем временам сжала ее сердце. Пускай сегодня Малыш катается в грязи, сколько хочет, – она тем временем немного поплавает и расслабится. За столько дней похода Авриль заслужила право на отдых.

Она тщательно намылила тело и волосы, потом ополоснулась. Солнце клонилось к закату, но она высохла за пару секунд. Девушка подождала, пока снова станет жарко, и с наслаждением нырнула в ледяную воду. Сделав пару гребков, Авриль легла на спину. Взглянула на белое небо в темном кружеве древесных крон и закрыла глаза. Как приятно. Не хватало только пения птиц. Вдруг где-то справа послышался шорох.

Авриль медленно открыла глаза, и сердце ее замерло.

По ту сторону пруда кто-то был. Неподвижный, притаившийся в чаще силуэт.

Малыш ничего не видел и продолжал играть с поросенком. Стараясь сохранять спокойствие, Авриль не спеша подгребла к берегу. Она вышла из воды, голая, вся мокрая. Кое-как натянув на себя сырую одежду, девушка незаметно зажала в кулаке нож.

Потом обогнула пруд и запустила пальцы Малышу в волосы.

– Ну, надо нам уходить, – сказала она громко. – Рассказчик и Эзоп заждались. Они будут волноваться, если мы сейчас же не вернемся.

Малыш вопросительно посмотрел на сестру:

– Надо уходить?

– Да, Малыш. Пора уходить. Быстро.

Она старалась не выдавать беспокойства, но мальчик догадался – что-то не так.

– Авриль страшно?

– Нет, – проговорила она тихо. – Давай быстрее, мы уходим.

Только Малыш поднялся, как из чащи послышался шум. Будто какой-то зверь мчался сквозь заросли. Авриль обернулась и увидела, что из кустарника с той стороны пруда выскочил пес.

Она побледнела:

– Нет, только не собака.

Пес был старый и грузный, со светло-коричневой шерстью. Он на мгновение замер. Его пасть открывалась и закрывалась, будто он лаял, но из глотки вырывалось только хриплое дыхание. И вот он помчался на них.

Авриль отодвинула Малыша и Сириуса за спину, дрожащей рукой выставив нож вперед.

Пес остановился в паре метров с пеной у рта.

Авриль было страшно. Она не шевелилась.

Собака беззвучно лаяла, чувствуя страх девушки.

И тут на поляне раздался крик:

– Джаспер! Джаспер, к ноге!

Пес оглянулся на опушку. Из кустов выбежал перепуганный парень. Тощий, волосы темные, на вид лет пятнадцать.

– Джаспер! Ко мне!

Старый пес стыдливо опустил голову и нехотя побрел к парню.

И почти в тот же миг на берег выбежал Рассказчик с ружьем в руках. Он взял парня на мушку.

Подросток поднял руки и неистово замотал головой:

– Нет. Пожалуйста. Я не хотел им ничего плохого. Я…

Еще дальше, справа, снова послышался шум. Металлический щелчок. Звук заряжаемой винтовки.

Показался темноволосый мужчина. Он держал Рассказчика на прицеле.

– Нолан, назад, – скомандовал он подростку.

Затем подошел на пару шагов. Руки у него дрожали.

– А вы, – сказал он Рассказчику, – опустите оружие. Оставьте в покое моего сына.

Повисла напряженная тишина.

Потом Рассказчик опустил ружье.

– Что вы делаете на моей земле? – спросил тот мужчина. – Кто вы?

Тогда Рассказчик снял свою широкополую шляпу и театрально поклонился.

– Простите великодушно за наше вторжение. Меня зовут Рассказчик, а это моя скромная труппа, – сказал он, указав на Авриль, Малыша и Сириуса.

– Что вам здесь надо? – спросил мужчина, слегка сбитый с толку манерами старика.

Выпрямившись, Рассказчик улыбнулся:

– Что ж, мы принесли невероятные истории с самых дальних дорог для услады ваших ушей!

37

Мужчину звали Эрик, парня – Нолан, а их престарелую овчарку – Джаспер. Они жили на старой ферме, притаившейся в зарослях за прудом.

Рассказчик и Эрик о чем-то договорились на берегу.

– Они приглашают нас на ночлег, – сказал Рассказчик.

– Это не опасно? – спросила Авриль.

Старик пожал плечами:

– Не больше, чем лезть на старый бук, чтобы зачерпнуть воды из готового сорваться парашюта. Но и не меньше.

Уже стемнело. Повозка стояла перед кирпичным фермерским домом, изъеденным временем. Рассказчик на всякий случай не стал распрягать Эзопа. Ослу явно не хотелось оставаться в упряжи, когда можно было пойти порыться в грядках. Старик опасался и предпочитал оставаться начеку.

– Мало ли что, Эзоп. Вдруг нам придется удирать. Будь готов скакать со всех ног.

Их усадили за длинный деревянный стол в просто обставленной столовой. Всю стену занимал огромный камин. В нем ароматно потрескивали поленья, и к их запаху примешивался пар из подвешенного над огнем котла. Повсюду были расставлены свечи, отчего комната утопала в теплых тонах. Хотя снаружи дом смотрелся обветшалым, в столовой, служившей также и кухней, была идеальная чистота и порядок.

Теперь, без винтовки, Эрик выглядел совсем не страшным. Он искренне улыбался и, похоже, был добр и услужлив со всеми на свете. Он предложил Малышу и Авриль чистую одежду, но девушка покачала головой:

– Нет, спасибо, вы и так очень добры, что пригласили нас на ужин.

Мужчина снял с огня котелок и поставил по центру стола.

– Кукуруза, угощайтесь все.

Малыш вытянулся на стуле, чтобы сильнее вдохнуть сладкий аромат.

Нолан надул щеки:

– Опять?!

Эрик виновато объяснил Рассказчику:

– Мы едим много кукурузы. Нолан считает, что от этого он скоро превратится в курицу.

Мальчик не оценил шутку.

– Нас это более чем устроит, – объявил Рассказчик, затыкая салфетку за ворот.

Нолан, не меняя недовольной гримасы, поглядывал на Авриль. До этого, пока они вдвоем расставляли тарелки и приборы, он не проронил ни слова. Но не от враждебности. Скорее парень просто не знал, как заговорить с девушкой постарше. Она будто смущала его.

– Раньше мы держали кур, – сказал Эрик, накладывая каждому по большому половнику кукурузного пюре. – Кур больше нет. Но, к счастью, осталась кукуруза, которой мы их кормили! Теперь она кормит нас!

Малыш набросился на тарелку, но тут же спохватился и спросил, подняв голову:

– Сириус тоже голодный. И Эзоп голодный. И Джаспер тоже.

Эрик взглянул на поросенка и старого пса: те знакомились, обнюхивая друг друга.

– Разумеется, – сказал мужчина. – Они тоже хотят есть. И мы их покормим. Нолан, сможешь обслужить наших четвероногих друзей?

– Поросенок! – присвистнул он, садясь на место. – Настоящий поросенок. Невероятно! Где вы его нашли?

Рассказчик украдкой глянул на Авриль и навалился на стол, широко улыбаясь. В теплом свете свечей он походил на фавна.

– Вы ушам своим не поверите!

Старик принялся рассказывать про особняк, погреб, бомбу, обильно украшая историю новыми деталями, делая из нее целую эпопею, где себе он назначил одну из главных ролей. И, хотя правды в его рассказе почти не осталось, это было неважно: все слушали, замерев, захваченные повествованием, – и Авриль больше всех. Даже вернувшийся с улицы Нолан забыл про свою недовольную мину и слушал открыв рот. Один за другим добавлялись новые повороты. Все дрожали от страха и тут же смеялись. Рассказчик не солгал – он полностью заслуживал свое имя. Свечи, камин, треск поленьев, старик корчит рожи и размахивает руками, передавая отдельные сцены, – будто вечерние посиделки в прежние времена.

– Вот так мы и нашли Сириуса! – подытожил Рассказчик. – Или скорее он нас нашел!

Эрик завороженно кивнул.

– Вот это история! – повторил он несколько раз.

– О да, – подтвердил Рассказчик, – все-таки в мире еще есть место чуду. Ну а теперь, когда мы насытили уши, неплохо бы перейти и к желудкам, верно?

Все согласились, даже Малыш, успевший опустошить тарелку, пока шел рассказ.

Стало уютнее. Столовые приборы размеренно стучали по тарелкам. Сириус с Джаспером сладко похрапывали, растянувшись у камина.

– У меня нет вашего таланта, – сказал Эрик между парой ложек, – и мой рассказ не так удивителен – обычная история жизни. Но я хотел бы ей поделиться, чтобы вы нас не опасались.

Рассказчик не поднимал головы от тарелки. Он ел шумно, как и всегда.

– Времена нынче тяжелые. Никому нельзя доверять. Но здесь вам бояться нечего. Сириусу с Эзопом тоже. У нас животных любят. Посмотрите на Джаспера. Он старый пес. Очень старый. Мы заботимся о нем. И очень рады гостям, правда, Нолан? – спросил он, обернувшись к сыну.

Подросток, который весь ужин украдкой разглядывал Авриль, покраснел до ушей.

– Раньше, – продолжал Эрик, – у нас была большая ферма: коровы, куры, свиньи, зерно со своих полей. Из скважины наполнялось водохранилище, то самое, где вы купались. Мы ни от кого не зависели. Такую выбрали жизнь вдвоем с Амалией.

Мужчина остановился и, совладав с голосом, продолжил после неловкой паузы:

– Амалия, спутница моей жизни, родилась в деревне. Встретились мы в городе. Я тогда работал в офисе. Целыми днями печатал бумажки, в которых ничего не понимал. Когда я встретил Амалию, это было точно молния, вспышка. Ради любви я бросил всё. Дурацкую, но денежную работу, квартиру, полуфабрикаты на ужин, машину. Променял цивилизацию на трактор, сапоги, кукурузу – на эту ферму. Амалия всему меня научила. И я стал другим человеком. Настоящим человеком, можно сказать.

Рассказчик вытер губы, вынул из кармана трубку и взглядом спросил хозяина.

– Да-да, пожалуйста, нам вы не помешаете. Это не хуже тех ядов, которыми уже прокоптили воздух.

Рассказчик кивнул и закурил трубку. Запах табака смешался с восхитительно сладким кукурузным ароматом.

– Мы решили, что будем всё делать правильно. Не так, как делалось повсюду на зверофабриках, где животных откармливали до ожирения, кололи гормоны, чтобы быстрее набирали вес. И разные антибиотики от болезней, которые развивались в загонах от такой тесноты. Все эти страдания – ради грошового мяса в полиэтилене. Нет, мы такого не хотели. Ни животным, ни земле. Мы видели этих зернопроизводителей в долине, которые распахивали целину, точно сдирали со зверя шкуру. Мы же хотели делать по уму. Так, как делалось и в начале времен. Для себя, для земли, для скотины и для ребеночка, который вскоре у нас родился. Да, для Нолана.

Подросток демонстративно насупился, скрестив руки.

– В общем, – продолжил Эрик, – лет десять всё шло хорошо, до этого проклятия. Я говорю «проклятие», потому что, по-моему, так и есть. Да, тут Черные Звезды не так уж далеки от истины. Я совершенно не поддерживаю их и то, что они сделали. Но Звезды правы в том, что это наша кара. Да, постепенно мы поняли, что животные больше не размножаются. Вернее, они спаривались, но толку было мало. Коровы становились меньше и уродливей. Свиньи и куры тоже. А потом и вовсе не стало приплода. И в полях то же самое. Семена превращались в пыль. Ничто не прорастало. Мы поняли: что-то не так. Вы-то, наверное, слышали всё по телевизору. Об этом говорили, но мало. Так, вполслова. Никто не хотел признавать правду. А я ее видел. Я был здесь. А для крестьянина самое страшное – видеть, как гибнет его земля.

– Папа! Хватит! – оборвал Нолан с видимым раздражением. – В сотый раз одно и то же!

– И что с того? – вспылил Эрик, дернувшись так, что пес задрожал у камина. – Имею я право рассказать или нет?

Подросток встал из-за стола и недобро посмотрел на отца:

– Ты только и говоришь, что о прошлом. Раньше то, раньше сё. Да плевать на прошлое!

Эрик протянул к сыну руку, но тот ее оттолкнул. Нолан постепенно выходил из себя.

– Только мы встретили кого-то, ты сразу за свои россказни. Ты что, не видишь, что им неинтересно?! Плевали они на твою историю! Но нет, ты только и думаешь, как там было раньше! Раньше! Когда были трактор, сапоги, мама. Зачем тебе вечно надо про нее говорить?! Она ушла. И больше не вернется! И твои свиньи, и куры, и коровы – тоже! Нет больше твоего «раньше»!

Нолан в слезах ринулся к лестнице наверх, опрокинув стул.

Повисла неловкая тишина. Эрик, ссутулившись, смотрел на догоравший в очаге огонь. Малыш спрятался под стол. Авриль опустила голову, а Рассказчик, закрыв глаза, курил трубку.

– Его можно понять, – тихо сказал Эрик. – Можно понять. Амалия… Амалия не могла смотреть, как гибнет ферма. Как-то утром, четыре года назад, Нолан пошел в сарай и нашел там мать. Она… покончила с собой.

Трубка Рассказчика звонко стукнула о стол, так что все вздрогнули.

– Это грустно, – сказал старик твердо. – Да, мы всё понимаем. Но час уже поздний, и пора спать. Завтра нам предстоит дальний путь. Эзоп не любит подолгу оставаться один. Да и дети устали, верно?

Авриль и Малыш кивнули.

Эрик встряхнулся, будто от дурного сна.

– Вы… вы уедете? Но куда?

– Далеко.

– Хотя бы не в долину, надеюсь? – спросил Эрик. – Она заражена. Туда идти нельзя.

Рассказчик поднялся из-за стола.

– Это добрый совет. Уже совсем ночь. Мы разместимся во дворе. А завтра уедем.

Мужчина кивнул и проводил их до двери. Сириус, сонно моргая, присоединился.

– Спасибо вам за истории. Приятно встретить новые лица.

– И приятно встретить новые уши, – ответил Рассказчик.

Снаружи ночь уже поглотила мир. Поднялся влажный ветер.

– Постойте, – сказал мужчина, опершись рукой о косяк. – Похоже, ночью будет дождь. Можете спать в доме, если хотите. У нас две свободные комнаты.

Рассказчик отрицательно покачал головой:

– Спасибо. Если вы не против, мы разобьем лагерь под навесом, с той стороны двора.

– Вы уверены? – настаивал Эрик. – Знаете, дом большой и…

– Нет, – отрезал Рассказчик, – я сплю спокойно только под звездами.

Через несколько минут на плоскогорье обрушился сильный ливень.

Каждая капля стучала по жестяной крыше навеса как молоточек. Шум стоял невыносимый, тем не менее Малыш мгновенно уснул в обнимку с Сириусом.

Авриль, завернувшись в спасательное одеяло, проклинала Рассказчика, который скрылся в повозке. Она всё бы отдала, чтобы поспать на мягкой и сухой постели.

36

Ты чуешь ее запах, Сириус?

Да, ты тоже его чуешь.

Она где-то здесь, на ферме.

Мы не видим, нет, зато чувствуем.

Мы ведь почуяли ее, едва вошли во двор, правда?

А может, раньше?

Да, там, у пруда, мы тоже чуяли!

Когда мужчина прятался в лесу. Когда смотрел на нас. Когда делал вид, что его там нет. Да, мы чуяли запах, он у него повсюду, на одежде, на руках.

Одиночество сильно пахнет, правда?

Его можно почуять.

Так говорит запах.

Запах говорит: Я где-то на ферме. Я одна. Я старая. Мне холодно. У меня болят кости из-за дождя.

А она, она нас чует?

Может, и нет. Она старая. Вряд ли она чует так же, как раньше.

А если бы она могла почуять наш запах, то знала бы, что не одна.

Мы здесь.

Мы придем и погладим ее, а, Сириус?

Мы придем.

Эзоп, ты оставайся.

А мы пойдем.

Потому что мы не можем спать

с этим запахом.

Запахом, который повторяет:

Я одна!

Я одна!

Я одна!

35

– Авриль.

Во сне девушка плыла под водой как рыба, но ее разбудил голос.

– Авриль?

– Малыш, что такое? Не спится?

Авриль открыла глаза.

Дождь барабанил по крыше. Какая-то тень нависла над ней и приложила к губам палец.

– Тише, нас могут услышать.

– Малыш?

Тень приблизилась, и перед Авриль появилось лицо Нолана.

– Что? Ты здесь зачем?

Подросток улыбнулся:

– Авриль, я тебе ничего не сделаю.

Авриль помотала головой и отвернулась, тщательнее укрывшись.

– Дай поспать.

– Постой, постой, – стал упрашивать Нолан. – Я готов, клянусь.

– К чему готов? – спросила девушка спиной к нему.

– Как к чему? Присоединиться к вам! Готов стать еще одной!

– Одной… кем?

– Ну, Черной Звездой.

Авриль оцепенела. Она подумала, что ослышалась, но подросток настаивал:

– Да ладно тебе! Чего скрытничать, я видел твою татуировку у пруда. Черная звезда на плече – это их метка, я знаю. Ты точно одна из них! И пришла за мной!

Авриль приподнялась на локтях. Улыбка Нолана полумесяцем плавала в темноте.

– Не парься, отцу я не сказал. Он ничего не подозревает. Да и вообще ничего не замечает никогда. А они? Ну, старик и мальчик, знают, кто ты?

Авриль не ответила. Подросток присвистнул.

– Да ладно! Не знают?! Гениально, просто гениально!

Нолан воскликнул это с таким восторгом, что Авриль боялась, как бы он кого-нибудь не разбудил. Малыш с Сириусом спали в темном закутке поодаль, и было слышно, как, несмотря на грохот дождя, храпит под зеленым навесом Рассказчик. Авриль жестом велела Нолану ждать и выбралась из спасательного одеяла.

– Пойдем. Там поговорим.

Девушка взяла его за руку, как берут капризного ребенка, и увела к воротам. За ними разливалась густая ночь.

Глаза Нолана возбужденно блестели.

– Знаешь, Авриль, я так тебе рад. Как меня всё здесь достало! Еще отец с его вечными байками о прошлом. Ты не представляешь, что значит жить в этой чертовой дыре! Сапоги, трактор, эта чушь собачья. Но всё пропало с концами! Да я и не любил этого никогда. Когда мелким был, терпеть не мог запах животных. Клянусь. Их вонь – это ад! А для отца – рай. Думает, что всё образуется и проклятие будет снято. Только себя обманывает.

Авриль перебила его:

– Слушай, ты ошибся, Нолан.

Но подросток продолжал, его несло:

– Нет-нет, не беспокойся. Я-то полностью с вами согласен. Точно. Знаю, ничего не поменяется, как ни старайся. Знаю, что Бог хочет жертв. Мир должен исчезнуть полностью. Весь мир погибнет, и тогда мы спасемся. Я понимаю. Я всё понимаю! Знаешь, иногда я хожу к обрыву и смотрю на долину. И вижу вокруг одну мерзость. Всё не для нас. Так что я не против, чтобы мир исчез. Наоборот, даже рад. Я понял, что другого выхода не было. Что этого хочет Бог! Если мы хорошо поработаем, то спасемся. Да, безбожники должны исчезнуть! Только преданные останутся, так сказал Бог, я знаю. И мы же избранные, ведь так? Значит, надо сделать всё. Даже если придется марать руки. Я не боюсь. Когда я был мелкий, то уже убивал животных. Могу начать снова. И если надо будет убивать детей, знаешь, я сделаю. Я не боюсь, нет.

Нолан замолчал и оглянулся на скрытый во мраке дом. Парень не заметил, что Авриль в ужасе зажала руками рот.

– Я уже видел мертвых. Когда вся скотина с фермы подохла от старости, я это видел. Мне не было страшно. Знаешь почему? Потому что я уже видел свою мать. Я нашел тело в сарае, когда она повесилась. Клянусь, смотрел на труп – и хоть бы что. Все равно что на курицу с…

От удара Авриль Нолан упал навзничь за ворота. Парень звонко шлепнулся в лужу.

– Ты что творишь? – яростно зашипел подросток.

Авриль подошла. Дождь хлестал ее по лицу.

– Ты вернешься домой к отцу. И никому не скажешь об этом ни слова, ты понял? Больше не заикайся о Черных Звездах. Никогда. Выкинь всё из памяти сейчас же!

Поскальзываясь в грязи, подросток с трудом поднялся, не обращая внимания на колотивший его дождь. Нолан смотрел на Авриль со странной улыбкой.

– Это проверка, да? Хочешь проверить мою преданность. Что ж, прошу прощения, что назвал себя избранным, ведь я пока не в числе Черных Звезд. Но я докажу тебе, что стану достойным членом, пойдем. – И он направился к кирпичному строению в самой глубине двора. – Пошли, я кое-что покажу.

Авриль помотала головой.

– Иди домой.

Подросток вернулся и прошептал ей в ухо:

– Как думаешь, почему мой отец был к вам так добр? Тебе это странным не кажется?

– Что ты хочешь сказать?

– Пойдем, Авриль, и я покажу.

34

Под ливнем они добежали до крайней постройки двора. Нолан включил фонарик.

Авриль дрожала и от холода, и от страха. Этот подросток был конченым фанатиком. Девушка чувствовала, что он готов абсолютно на всё, и не знала, как его вразумить. Парень был уверен, что Авриль пришла за ним. Зачем? Увести далеко-далеко? Подальше от фермы и отца? Как объяснить Нолану, что она больше не имеет с Черными Звездами ничего общего? Как дать понять парню, какое это счастье – иметь живого отца?

– Сюда, проходи. Она никогда отсюда не выходит.

Нолан повел Авриль между старых стойл с низкими бетонными перегородками, крошащимися от сырости. Здесь еще пахло животными, хотя они давно исчезли. Пол был покрыт слоем соломы вперемешку с сухим навозом. От каждого шага в воздух поднималась пыль, так что в носу свербило. Подросток завел Авриль в дальний конец. Грохот ливня стал глуше. В луче фонаря Авриль увидела будку из грубых досок. Оттуда шел крепкий запах мочи, кала и пота. Нолан указал девушке на дверцу с квадратным отверстием.

– Она внутри. Погляди.

Авриль осторожно подошла к будке. На ней висел большой замок.

Тогда она заглянула в дырку, выпиленную в досках на высоте человеческого роста.

Сперва девушка видела только темноту, пропитанную тошнотворной вонью.

Потом звякнули цепи, и проступило нечто живое, нелепое, уродливое.

Это была свиноматка с розоватой щетиной.

Два слепых глаза. Облезшая до крови голова. Брюхо волочится по земле, а серые соски похожи на отвратительный шлейф. Удивительно длинное рыло в слизи и экскрементах.

Свинья подняла на девушку слепые глаза. Авриль отпрянула в ужасе.

– Это Роза. – Подросток сплюнул. – Мамина свинья. Отец никак не мог с ней расстаться. Роза таскалась по ферме годами. Я говорил отцу, что нельзя было ее выпускать. Похоже, Роза сожрала что-то зараженное и наполовину рехнулась. Стала злобной. Открой мы эту дверцу, уверен, она нас сожрет. Но отец оставил ее жить в будке, вот мерзость. Когда я увидел вас у пруда, с поросенком, и рассказал отцу, он решил, что для Розы это самое то.

Авриль тряхнула головой, она ничего не понимала.

– Отец, милый, по-твоему, человек, сказал мне: «Нолан, пойдем туда и заберем поросенка. Если он мальчик, посадим его к Розе, и у них родятся детки. Проклятие будет снято». Вот только я не знал, что у вашего старика ружье и он станет вас защищать. А так как мой отец – трус, убить вас не решился. Подумал, что проще будет украсть поросенка, пока все спят. Но вы отказались ночевать в доме. Поэтому отец послал меня проверить, все ли спят под навесом. Он ждет, когда я вернусь. И тогда пойдет красть вашего поросенка.

Авриль немного шатало, она оперлась о будку. Изнутри послышалось хрюканье.

Подросток порылся в кармане, достал ключ и вставил в висячий замок.

– Главное, пока не открывай, – сказал он Авриль. – А то сожрет тебя.

Нолан отошел, оставив девушку в темноте. Два белых глаза качались в отверстии как две луны.

Вдруг алая вспышка прорезала ночь снаружи.

Авриль увидела Нолана с какой-то раскаленной палкой в руке, а в небе – отблеск сигнальной ракеты. Что он такое задумал?

Авриль побежала к выходу через лабиринт стойл, но в темноте споткнулась обо что-то и еле успела ухватиться за бетонную перегородку. С ужасом девушка увидела, что это было тело Джаспера. На горле зияла глубокая резаная рана.

Перед глазами у Авриль всё поплыло. Труп пса воскресил давние, но по-прежнему тяжкие воспоминания. Она сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться.

Пошатываясь, девушка пошла дальше, но в дверях Нолан заслонил ей дорогу. В руках у парня было острое мачете. Лезвие тускло поблескивало в полумраке.

– Видишь, – сказал подросток, – как хорошо наточил? Я буду достойным новобранцем. Я всегда выполнял ваши наказы. Я готов.

Авриль трясло. Она всё меньше понимала происходящее.

– Что? О чем ты?

– Другие сказали мне, что ты придешь. Они сказали: «Однажды сюда придет темнокожая девушка. С ней будет мальчик. У нее на плече – Черная Звезда». Только я увидел тебя у пруда, сразу понял – это ты! Они говорили: «Ты увидишь отметку. Нашу отметку. И это будет знак».

– Знак?

Нолан постучал пальцами по мачете.

– Да, знак. Знак, что пора пустить сигнальную ракету. Знак, что я стал избранным. Черной Звездой. Они говорили, что ты заблудшая звезда. Я должен взять тебя в плен. Так я спасу тебе жизнь. Да, так они сказали.

– Что за бред, – вспылила Авриль.

Подросток усмехнулся:

– Черные Звезды говорили, что ты станешь возражать. Они велели передать, что если не согласишься спокойно ждать здесь, то найдут тебя и пощады не будет. Сказали, что тогда убьют тебя. И мальчика тоже. Так что видишь, выбора нет.

Авриль передернуло от отвращения.

– Теперь Черные Звезды знают, что я выполнил свое задание. Они придут, и я пойду с ними, и скоро наступит конец света и рай. Так мне сказал главный. Так сказал Дарий!

Улыбка сумасшедшего не сходила с лица Нолана.

– Видишь, я готов. А теперь ты пойдешь к Розе, в ее милую будку. – Концом мачете он приказал Авриль отойти. – Или так, или они всех вас убьют. Но, может, ты хочешь, чтобы это сделал я? Прямо сейчас?

Авриль помотала головой. Что делать? Сдаться? После всего пройденного ими пути? Девушка прекрасно знала, что Дарию она нужна живая, но Малыша он убьет, как только увидит. Если Авриль откажется идти под замок, у Нолана рука не дрогнет.

Вдруг со стороны будки донесся какой-то звон и скрежет. Это открылась дверца.

Кто-то пробежал в темноте. Детский смех. Поросячий визг. И хрюканье старой, обезумевшей от одиночества свиноматки.

– Вот зараза, – выругался Нолан. – Пацан выпустил Розу! Надо было его первым прикончить!

Авриль воспользовалась замешательством и с силой толкнула Нолана. Он потерял равновесие и перекувыркнулся через бетонную перегородку. Фонарь покатился по пыльному полу, отбрасывая на стены и потолок дикие тени.

– Малыш, – крикнула Авриль, – Малыш, сюда, быстрее!

Совсем рядом она услышала хрюканье и тут увидела, как бежит, волоча свои страшные соски, свиноматка.

Тогда девушка побежала к выходу.

Снаружи Авриль обернулась:

– Малыш! Сюда!

Мальчик в сопровождении Сириуса показался на пороге: он ковылял так быстро, как только позволяла шина.

– Скорее!

Из хлева послышался крик боли. Сложно было сказать, человек кричит или животное.

Втроем они бросились к повозке Рассказчика. Всё расплывалось из-за дождя. Будто скоро в нем потонет весь мир.

Они заскочили под навес, но путь преградила винтовка отца Нолана. Рассказчик стоял у повозки, с помятым лицом и поднятыми руками. Осел бешено крутил глазами и нервно топтал копытами землю.

– Где мой сын? – проревел Эрик. Ничего не осталось от того благодушного добряка за ужином. Лицо мужчины дергалось, пальцы дрожали.

Авриль подняла руки к небу. Она не знала, с чего начать.

Малыш и поросенок съежились, прижавшись к стене.

– Где мой сын? – холодно повторил мужчина.

– Я… я не знаю.

– Послушайте, – сказал Рассказчик, подойдя на два шага, но не опуская рук, – мы можем…

Эрик не дал ему закончить, ударил прикладом прямо в живот. Рассказчик осел, как куль с грязным бельем. Осёл яростно заревел.

Мужчина поднял ружье и направил дуло на Малыша.

Тут со стороны хлева появился Нолан с окровавленным лицом.

– Папа!

За спиной парня, поскальзываясь в грязи, волоча брюхо с иссохшими сосками, показалась свинья. Вода лилась с нее ручьями, а рыло было перепачкано кровью и грязью. Животное взвизгнуло протяжно, свирепо и злобно.

– Роза? – пробормотал ошеломленный Эрик.

Он медленно опустил ружье.

Подросток спрятался возле повозки. Он дрожал и придерживал окровавленное левое предплечье.

Эрик встал на колени и очень медленно протянул руку к Розе.

– Роза. Моя Роза.

Свинья втянула воздух обезображенным рылом. Слепые глаза моргали, будто она припоминала что-то. Роза нерешительно наклоняла голову то вправо, то влево.

– Папа! – крикнул Нолан со стороны повозки.

Животное стало недобро похрюкивать.

Эрик покачал головой:

– Нет, Роза. Не сердись. Это я. Видишь, я не причиню тебе зла.

Он отбросил винтовку подальше.

Свинья повертела рылом туда-сюда, будто обдумывая сказанное. И сделала несколько шагов к стоявшему на коленях человеку. Рыло распахнулось, обнажив два ряда желтых, острых зубов.

– Роза?

Животное рванулось и понеслось на Эрика, готовое разодрать на части.

Авриль успела броситься к винтовке, вскинуть ее и выстрелить наудачу.

– Нет! – закричал Малыш.

От выстрела всё замерло. От вспышки даже стена дождя замерла на миг, как стальная.

Сраженная свинья тяжело повалилась в грязь.

Под навесом запахло порохом.

Дождь застучал снова.

– Нет, Авриль, нет… – стонал в углу Малыш.

Рассказчик, скривившись, сидел на пыльной земле.

Все смотрели, как Эрик плачет, обнимая труп Розы.

– Роза, моя Роза…

– Это из-за нее, – закричал Нолан, показывая на Авриль. – Она из Черных Звезд! Это девчонка выпустила Розу!

Авриль замотала головой:

– Нет, неправда.

Эрик в ярости поднял голову.

– Зачем? Зачем ты убила мою Розу?

– Я защищала вас.

– У меня на Розу были планы. Вместе с Сириусом они могли дать новое потомство свиней. И проклятие бы закончилось! Мы бы перестали есть одну кукурузу!

– Но она собиралась напасть на вас!

– Нет, неправда, – простонал он. – Моя Роза была такой ласковой, такой ласковой.

– Папа, Авриль врет! – крикнул Нолан, подходя к отцу. – Она сделала это, потому что она – Черная Звезда! Я видел татуировку у нее на плече, тогда, у пруда. Клянусь тебе. А там, в хлеву, она зарезала Джаспера! Хотела и Розу убить, но я помешал!

Мужчина поднялся с грозным видом. Авриль крепче сжала винтовку.

– Да он всё врет! – прошипела она. – Это он сам…

– Так покажи свое плечо! – перебил Нолан, прижавшись к отцу. – Папа, я не вру. Скажи ей, чтобы показала плечо, и сам увидишь!

Авриль не двигалась. Под взглядами Эрика, Рассказчика, Малыша она чувствовала себя как на операционном столе. Даже Сириус с Эзопом смотрели с подозрением.

Не в силах двинуться и открыть рот, девушка смотрела на подростка ледяным взглядом.

– Я любил Розу, – добавил Нолан, – любил. Это была мамина свинка. Единственная память о маме. А эта девчонка убила ее!

У Авриль задрожал подбородок.

Глаза подростка блестели недобрым блеском. Без сомнений, пополнить ряды Черных Звезд он был готов. Псих. Конченый псих.

– Я верю тебе, мой мальчик, – сказал Эрик. Он оглянулся на Рассказчика. – Вы знали? Знали и ничего не сказали.

Рассказчик отрицательно покачал головой.

– Я ничего не знал, – бросил он ледяным тоном.

Тогда отец Нолана ткнул в Авриль пальцем, обвиняя:

– Ты убила Джаспера. Ты убила мою Розу. Нашу Розу. Ты убила тех поросят, которые могли родиться. Ты сделала всё, чтобы продлить проклятие. Я еще не встречал человека хуже тебя.

Авриль не могла выговорить ни слова.

Она смотрела на жалкий труп свиньи. Когда девушка взглянула на Малыша, тот опустил глаза. Когда посмотрела на Рассказчика, взгляд его был холодным и жестким, как дождь, который колотил землю снаружи. Винтовка дрожала в руках Авриль. И злость, злость толчками вздымалась где-то в животе. Девушка всё отдала бы, лишь бы погасли эти сверлящие взгляды. Она была даже способна…

– Тебе повезло, что у тебя в руках ружье, – процедил Эрик. – Теперь уходите.

– Нет, папа! – вмешался Нолан. – Не позволяй девчонке уйти! Давай запрем ее!

Но отец не слушал сына. Может, даже не слышал. Эрик лег на изуродованное тело животного и только всхлипывал.

– Проваливайте, катитесь к дьяволу.

33

Авриль, Малыш и Сириус бегут под лезвиями дождя в ночи.

Девушка тянет мальчика за собой. Не разбирая, что на щеках – вода с небес или слезы.

Гнев и стыд, смешавшись, стучат в животе, в горле, в кулаках.

Малыш яростно мотает головой, не хочет идти, спотыкается на рытвинах, ломает свою шину и бежит на четвереньках, ругаясь и рыча на Авриль, повторяя: «Роза, зачем? Роза, зачем?»

Черный поросенок скользит в грязи, его заносит на поворотах тропы. И, когда Авриль оглядывается проверить, не отстал ли он, два черных глаза-бусинки смотрят с немым укором.

Рассказчик остался на ферме. Авриль не дала ему опомниться. Девушка не хотела слышать слов человека, чьих сыновей убили Черные Звезды. Она бы не вынесла. Авриль подняла Малыша с земли и, грубо вытолкнув под дождь, велела:

– Бегом, живо!

Девушка еще чувствовала, как крик Нолана буравит спину, пока они бегут от навеса:

– Стой! Ты заблудшая звезда! Они придут за тобой! Остановись!

И она страшно испугалась – не столько Черных Звезд, сколько себя самой. Авриль не моргнув пристрелила свиноматку и спокойно смотрела на труп. Девушка вдруг увидела себя шесть лет назад, в отряде Дария с оружием в руках. И, когда Эрик бросил: «Я еще не встречал человека хуже тебя», – Авриль хотелось снова вскинуть ружье и убить. Убить Эрика и его полубезумного сына. Да, и это было бы справедливо. В тот миг девушка вспомнила, что привело ее к Черным Звездам. Мысль о том, что миру приходит конец. И планета, которую ей завещали, – только больной, вырождающийся организм. Лучшее, что можно сделать, – это сократить его страдания и наказать тех, кто довел мир до такого состояния. Голос Дария еще звучал в ушах: «Люди, Авриль, плохи по своей сути. Они ломают всё, до чего дотронутся. А если не ломают, то пачкают. Взгляни на отравленные реки и гибнущие леса. На животных, которых забивают тысячами, потому что они болеют. Когда Бог творил мир, Он создавал рай. Бог доверял людям, потому что Он добр. Бог был уверен, что люди станут вести себя благодарно и позаботятся о созданном. Но люди отвернулись от Него. Наши предки, собственные родители и все взрослые, кого ты знаешь, превратили мир в помойку. Наплевав на нас, своих детей. Но главное – наплевав на Него. Они обрекли нас жить на мусорных кучах и надругались над Его творением. Взгляни, повсюду раздор и злоба. Когда Он творил мир, все люди должны были быть равными. Как братья. Где ты видишь равенство в этом мире? Где равенство, когда к тебе относятся хуже только за то, что ты девочка? Где равенство, когда в тебя плюют за черную кожу, когда тыкают в тебя пальцем, потому что якобы ты в ответе за вирус? Нет, всюду одна несправедливость. И потому Бог, в Своей великой мудрости, наказал нас. И кара Его соразмерна людской вине: Бог решил, что жизни больше не будет. Взял назад свою искру. Отнял у людей огонь. Нет больше почек, нет зародышей, нет жизни. Но человек – стойкий паразит, и много времени может пройти, прежде чем он сгинет. Вот зачем нужны Черные Звезды, Авриль. Чтобы ответить на Его зов. Мы убиваем не для забавы. И даже не потому, что всё и так мертво. Мы делаем то, что делаем, дабы приблизить Его волю. И, когда человечество и любая жизнь исчезнет с этой планеты, Он явится и сделает из нас новых людей. Мы будем вести себя мудро, потому что видели и мир, и его гибель, и его возрождение. Мы – Черные Звезды, мы – избранные. И потому, Авриль, твоя рука не дрогнет, отнимая жизнь, ведь на самом деле это Он своей рукой заберет через тебя то, что было даровано недостойным чадам».

Слова Дария стучали в голове девушки сильнее, чем дождь.

Авриль казалось, что она слышит его голос здесь, над самым ухом, и это было невыносимо. И она побежала еще быстрей, таща мальчика за собой.

Они сбежали по тропке, ведущей вниз с голого плоскогорья. Где-то под ними тускло светилась долина, гору вдали вовсе не было видно за пеленой дождя и мрака.

На середине спуска Авриль вдруг заметила над тропой сводом сложенные камни. Видимо, раньше тут укрывались пастухи. Брат с сестрой ворвались внутрь и сразу же упали без сил на покрытый соломой каменный пол. Малыш свернулся в углу, в обнимку с дрожащим поросенком.

Авриль хотела сесть рядом, успокоить его, но мальчик остановил сестру суровым взглядом:

– Авриль злая! Убила Розу!

– Послушай, Малыш, – начала Авриль в свою защиту, – Роза была старая. Она сошла с ума, стала совсем дикая. И могла напасть на нас.

– Нет, – упорствовал мальчик, – нет. Не так. Человек хотел убить нас. Человек злой. И сын злой. Человеки злые. Не Роза! Роза хотела защитить. Роза не дикая. Одинокая. Она одинокая.

Малыш злится на нее из-за убийства свиньи, Авриль прекрасно это понимала. Она предпочла спасти угрожавшего им человека, а не животное.

У девушки не было сил его переубеждать. Авриль отвернулась к каменной стене и закрыла глаза.

Она слышала бормотание мальчика:

– Одинокая. Одинокая, как мы.

Авриль хотелось спать. Уснуть и всё забыть.

Ближе к утру, когда солнце уже подкрашивало небо за горами, мальчик пришел и прижался к девушке.

32

Да, Сириус, да.

Я грущу.

Я грущу из-за Джаспера.

Я грущу из-за Розы.

Ты говоришь, Сириус:

Не нужно грустить из-за Розы.

Не нужно.

Но ведь Роза была как мы!

Она любила, когда ветер ласкал ей бока.

Она любила поднимать рыло к звездам.

Она хотела быть свободной.

Просто свободной.

Но ее держали на замке, и ей было одиноко.

Одиноко, как нам.

Вот и все.

Авриль убила Розу.

И я чувствовал удовольствие, когда она убила ее.

Человеческое удовольствие.

Держать в руках жизнь животных.

Хотя она повторяла мне: Всякая жизнь драгоценна. Помнишь это, Малыш?

Всякая

жизнь

драгоценна.

Так почему, Сириус?

Почему Авриль убила Розу?

Почему жизнь Розы не в счет?

Почему я почувствовал удовольствие, когда она выстрелила?

Ты говоришь, Сириус:

Умирать – такова жизнь животных.

Ты говоришь:

Роза не хотела больше жить.

Она готова была умереть.

Ты говоришь:

Свобода – это яблоко.

Откусишь раз и больше без него не можешь.

И скорее умрешь, чем согласишься не доесть.

Ты говоришь:

Авриль не знает,

что она как мы.

Звезда Созвездия.

Пока не знает.

Она пока не чувствует Гору в своем животе.

Потому что глаза Авриль глядят не на звезды.

Слишком много туч.

Еще слишком много туч.

Ты говоришь, Сириус, что

я должен помочь ей. Я должен пройти с Авриль.

И скоро,

скоро.

Дохнёт ветер.

И она поймет.

Ох, Сириус! Почему всё так сложно?

А остальные, Эзоп, Артио? Что станет с ними?

Где они?

Ты говоришь, Сириус:

Закрой глаза, маленький человек.

Забудь свою грусть. Чувствуй. Слушай. Смотри.

И я чувствую, я слушаю, я вижу.

Я читаю Живую Книгу.

Ты здесь, Эзоп.

Я чувствую тебя. Я тебя слышу.

Я слышу, как стучат по камням плоскогорья твои копыта.

Ты идешь прочь от фермы.

Рассказчик шагает рядом.

В его голове темные картинки.

Любовь и ненависть.

Сердце разрывается надвое.

Ты говоришь, Эзоп:

Сердце – как человек. Только в дороге оно находит свой путь. Человек с историями должен найти свой.

Я не всё понимаю, Эзоп, что ты говоришь.

Я учу слова молчаливого языка, но я не всё понимаю.

Ты уходишь, Эзоп?

Наши пути расходятся?

Ты говоришь:

Я удаляюсь, потому что ночные пути как тучи. Они меняются без конца. Но очень скоро мы встретимся снова.

Ты говоришь:

Я иду иными дорогами. Собственным путем. Может казаться, что я иду наугад, так думает и человек с историями.

Ты говоришь:

Когда придет время, я буду в нужном месте.

Доверься мне.

Доверься Созвездию.

Да, Эзоп. Но тогда почему мне так одиноко? Почему?

Артио?

Да, я слышу твой рык.

Я чувствую твой запах.

Ты здесь, совсем близко, в лесу.

И мальчик-смерть перед тобой.

Я чую его, запах смерти и безумия.

Он здесь, недалеко от фермы.

Недалеко от нас. Да, совсем недалеко.

В его руках – магнитофон.

В его ушах – голос Авриль.

Голос, который с ним повсюду.

Я слышу его.

И слышу твой рык, Артио.

Я понимаю.

Он мог найти нас этим вечером.

Он видел красную ракету в небе.

Но ты задержала его, Артио.

Ты рычала. Ты валила деревья. Протаптывала ложные тропы. Ты запутала его в ночи.

Теперь он подходит к ферме.

И в сердце у него злость.

Потому что Авриль там нет.

Он как Роза. Безумие и одиночество.

Он возвращается на ферму.

И ты рычишь, Артио.

Потому что ты чуешь.

Ты чуешь запах страха и крови.

Сегодня умрут люди.

И ты рада этому.

Нет, не нужно, Артио.

Я знаю, что мальчика-смерть не остановить.

Но не нужно радоваться.

Потому что в мире и так много мертвого.

И всякая жизнь драгоценна.

31

Утром они проснулись от острого солнечного луча и протерли глаза. Дождь кончился.

Авриль вышла наружу и потянулась: поясница болела от сырости.

Малыш повернулся к поросенку и крепко обнял его.

Дождь кончился, и рассвет был как будто весенний. Перед ними расстилалась бесконечная долина. Внизу поднимался пар над рекой, будто под ее грязными водами тлел огонь. На юге виднелись трубы электростанции. Чуть севернее темнело пятно города. Между ними через красноватые воды реки перекинулся мост. Дорога на Гору.

Авриль взглянула вверх, на плоскогорье. Она надеялась, что Черные Звезды не заметили пущенную подростком сигнальную ракету. Мог ли часовой разглядеть красный огонек в такой ливень, посреди ночи? За неделю, проведенную вместе с Рассказчиком, девушка почти забыла о том, что Дарий гонится за ней. Наверное, он разослал посыльных во все стороны, сообщить приметы Авриль. Люди не хотят навлечь на себя ярость Черных Звезд. Когда Дарий узнает, что она сбежала, гнев его будет страшен. Нолан говорил: сбежать – значит подписать смертный приговор. Теперь им надо действовать осмотрительно. Осторожнее и быстрее, пока не доберутся до шале. Дарий не знает об этом укромном уголке. Авриль надеялась, что он не выследит их путь туда. Если, конечно, шале сохранилось.

Они снова двинулись в путь в мокрой одежде. Из вещей остались только расплывшаяся фотография и нож. Малыш ковылял впереди – нога до сих пор плохо сгибалась, – следом семенил поросенок. Мальчик с самого утра не проронил ни слова. Как ни пыталась Авриль его задобрить, он молчал. Похоже, Малыш решительно настроен идти вперед, как будто поход на Гору был его единственной целью.

Тропинка сбегала по склону вниз и вливалась в грунтовую дорогу. Та вывела их на широкую полосу разбитого асфальта, идущего вдоль реки. Кругом были только пустые остовы автомобилей, горы пыльного мусора, битое стекло, клочья одежды, рваные рекламные плакаты. Местами асфальт вспарывали черные кратеры – следы бомбежек. Целлофановые пакеты летали, точно призраки. Сириус смог ухватить один, пожевал и разочарованно выплюнул. Они осторожно подошли к берегу. Река была необъятной, куда шире, чем полагала Авриль. Воды, полные тяжелой красноватой грязи, бурлили, влекомые мощным течением.

Авриль показала на север.

– Пойдем туда. Рассказчик говорил, там есть мост.

Они шли в тишине вдоль реки около часа. Вокруг всё было пустынно, поломано, заброшено. От города поднимались струйки угольно-черного дыма. Авриль то и дело оглядывалась на оставшееся позади плоскогорье. Она высматривала силуэт Дария. Но тропинки, ведущей вниз по склону, отсюда было не разглядеть. Только нетронутые скалы высились, как на заре мира. Следов осла тоже не наблюдалось. Наверное, медленная поступь Эзопа ведет Рассказчика по другим дорогам.

Авриль думала о Нолане. О том, как парня передернуло от отвращения, когда он говорил: «Знаешь, иногда я хожу к обрыву и смотрю на долину. И вижу вокруг одну мерзость. Всё не для нас. Так что я не против, чтобы мир исчез. Наоборот, даже рад. Я понял, что другого выхода не было. Что этого хочет Бог!» Авриль вспомнила, как и сама чувствовала отвращение ко всему. Даже любовь папы и мамы стала ее раздражать. Авриль жутко воротило от улыбок родителей, веры в будущее, ласковых слов. Она считала, что они не замечают очевидного. Ведь мир катится в пропасть. Или хуже – папа с мамой потакают этому своим образом жизни. Тогда слова Дария казались ей правдивыми. Он был ей как брат. «Авриль, Черные Звезды – твоя настоящая семья, – говорил он. – Семья по духу. Родители живут во лжи. Да они и не твои родители вовсе. Они удочерили тебя, потому что были бесплодны. Удочерили из собственного эгоистичного желания завести ребенка. Не из любви к тебе». Своей уверенностью Дарий смог убедить Авриль, что люди не способны на любовь, а мерзкий мир, как сказал Нолан, должен исчезнуть, чтобы родиться заново.

Голос Малыша прервал раздумья девушки.

– Гди, Авриль! Гди! – кричал он, указывая на толпившиеся в тумане машины.

Мальчик был в восторге. Радуясь, что он прервал молчание, Авриль стала объяснять: это машины, которые давно не работают. Нехватка бензина окончательно столкнула человечество в хаос. Как будто без колес человек сразу стал беспомощным.

– Мышины! – повторял Малыш. – Мышины!

Девушка знала, что люди убивали друг друга из-за нескольких литров горючего. Будто груда металла спасет им жизнь. Словно машина важнее жизни.

По дороге они встретили мужчину с заросшим лицом, замотанного в сальные лохмотья. Незнакомец, щурясь, смотрел, как они приближаются. Когда они подошли ближе, глаза мужчины округлились от удивления, и он, прихрамывая, убежал. Малыш, собиравшийся помахать, опустил руку.

– Пугался, человек.

Авриль это вполне устраивало.

– Пугался Сириуса.

Под вечер они подошли к мосту. Авриль ступила на ведущую в туман конструкцию. Внизу ревела вода. Девушка прошла пару метров, и перед ней открылась пропасть.

– Быть не может… – выдохнула Авриль.

Дальше настила не было. Наверное, бомба обвалила мост посередине. Погнутые металлические опоры скрипели в тумане под натиском течения.

– Разрезали мост, – подытожил Малыш, нагнувшись над пропастью.

Авриль посмотрела на юг. Где-то там – старые реакторы. Эрик говорил, что вся местность заражена. К северу раскинулся город. Рассказчик предупреждал их: «Советую вам обойти город как можно дальше. Ничего хорошего вас там не ждет». Авриль помнила: при этом он показал на ожерелье из ушей.

Они сошли с моста и спустились по откосу ближе к реке. К самой воде, которая яростно билась о берег, подходить не стали. Река ошеломляла. Наверное, метров двести в ширину. Будто огромный дракон бьется в судорогах, извивается, раздувает живот, дышит и плюется. Авриль сразу стало ясно, что вплавь не перебраться.

– Впечатляет, правда? – вдруг раздался за спиной голос.

Авриль схватилась за нож и обернулась, готовая к бою.

Незнакомка лет сорока – полная, грязноватые косы собраны на макушке в пучок – сидела на ржавой железной балке. Она медленно положила батончик на большой военный рюкзак.

– Я не желаю вам зла.

Женщина подняла левую руку в знак мира. Правый рукав брезентовой куртки висел вдоль туловища, пустой.

Авриль не теряла бдительности.

– Это свинья? – спросила женщина, заметив Сириуса. – Настоящая свинья?

– Не свинья. Сириус, – заявил Малыш.

Незнакомка оглядела всех троих с ухмылкой. Странная компания.

– Где вы нашли свинью?

– Сириус, – повторил мальчик.

Авриль сверлила женщину суровым взглядом.

Та кивнула:

– Хорошо, хорошо, Сириуса.

Повисла долгая тишина. И, поскольку Авриль молчала, женщина подняла левой рукой рюкзак и закинула его на плечо.

– Ну что ж, хорошей дороги.

Когда незнакомка немного отошла, Авриль окликнула ее:

– Вы идете в город?

Женщина остановилась и обернулась.

– Да, я надеюсь туда попасть. А вы?

Авриль показала на другой берег.

– Нам нужно туда. Но мост сломан. Вы не знаете, где можно перейти реку?

Женщина оглядела погнутые опоры, вокруг которых клубился туман.

– Единственный мост в ста километрах на юг. Но вам придется обходить территорию электростанции. Там всё заражено.

– А у города разве нет моста?

– Есть, но он загорожен стеной.

– Стеной?

– Да, чтобы не дать нам проникнуть в город. Так просто туда не пройдешь.

Женщина нагнулась и подобрала ветку. Она начертила на пыльном склоне откоса схему. Толстая вертикальная полоса означала реку. С одной стороны был их берег. С другой – город. А между – мост, как дефис.

– Видишь, перейти можно только по этому мосту. Хочешь ты в город или просто на другой берег, все равно идти нужно здесь.

Женщина обвела город большим кольцом. Оно перекрывало выход с моста.

– В конце моста – стена. Мост закрыт. Он больше никуда не ведет.

– Но почему?

– Потому что у городских есть еда. Говорят, они запаслись перед всем этим делом. Так что, как понимаешь, беженцев они видеть не хотят.

– А вы можете туда войти?

Женщина покачала головой:

– Я буду пробовать, но я не одна такая, кто хочет пройти. Мне рассказывали, что там, у стены, огромный палаточный лагерь. «Мост» называется. Люди из города не такие уж скверные. Похоже, время от времени они дают беженцам немного еды. – Женщина пожала правым плечом. Пустой рукав подлетел в воздух. – И надеюсь, там найдется немного места для половины женщины.

Авриль опустила нож, она была подавлена.

– Значит… значит, надо шагать сотню километров?

Женщина неопределенно махнула в сторону города.

– Уверена, есть способ перебраться. Стена меня не остановит.

Несмотря на предостережения Рассказчика, Авриль понимала, что это, возможно, единственный шанс добраться до другого берега.

Сапогом женщина стерла набросок карты.

– Но идти туда с живым животным я вам не советую.

– Почему?

– В городе люди уверены, что это всё из-за них. Вирус, который поразил Человека и всю Землю.

– Да, так и говорили поначалу.

Женщина пожала плечами:

– Не знаю. Я в это никогда не верила. Но, если у вас увидят свинью, будут неприятности. Там ненавидят животных.

Женщина махнула им левой рукой и удалилась.

– Приглядывайте за свинкой, – бросила она через плечо. – Уж очень она хорошенькая. Будь у меня две руки, я бы вмиг ее проглотила.

В ту же секунду сильнейший град стал долбить по рубцу долины.

30

Они укрылись в кабине старой фуры, внутри стоял прогорклый табачный запах. Градины отскакивали от крыши, как пули. Малыш долго играл с рулем, потом взглянул в зеркало заднего вида и подскочил.

– Там! Кто?

– Твое отражение, Малыш.

Затем мальчик откинулся на кресло и надулся.

– Малыш голодный!

Авриль почувствовала, что и сама жутко хочет есть. Последний раз они ели день назад.

Град внезапно прекратился, но небо уже темнело. Лед поблескивал в сумерках. Девушка взглянула на горизонт, на дымок над городом в закатных лучах. Выбора не было: нужно идти в город и пытаться перебраться через стену, про которую говорила та женщина. Они не могли себе позволить шататься по дорогам дальше, когда на хвосте Дарий и Черные Звезды. Как-то придется замаскировать поросенка.

– Вот что, Малыш, завтра мы пойдем в город. Нужно будет спрятать Сириуса. Нельзя, чтобы его там увидели, иначе сделают с ним что-нибудь плохое. Люди там думают, что животные нехорошие.

– Нехрошее? Сириус – он хрошее. Жвотные – хрошее.

– Да, я знаю, Малыш, но люди могут ему навредить. Нужно его спрятать.

Авриль стала думать. Надо бы найти вместительный рюкзак.

Она обшарила кабину, но там оказались только старые одеяла и груда грязной одежды.

– Малыш знает! – воскликнул мальчик. – Надо как Мадам Мо.

– Это как?

– Тележка! Садить Сириуса в тележку!

– Но где взять тележку?

– Там, – улыбнулся мальчик, – там тележка!

Авриль посмотрела в лобовое стекло. Между двух машин и правда стояла тележка. Вот так неожиданность.

Девушка вылезла из кабины и осмотрела ее, старую, побитую ржавчиной. Тележка жутко скрипела, но колеса еще крутились. Авриль притолкала ее к грузовику и забралась назад, к Малышу.

– Отлично, посадим Сириуса в тележку. Нужно, чтобы он вел себя очень тихо.

– Авриль, – робко спросил мальчик, – мы иди на Гору?

Авриль погладила его по голове.

– Завтра, Малыш. Сейчас спи.

Они устроились на койке в кабине. Авриль укрыла их засаленным одеялом. В полумраке глаза мальчика чуть светились.

– Эзоп тоже там будет.

– Конечно.

– Это цвезды. Цвезды всё говорят Малышу.

В тишине Авриль думала, что мальчик уснул, но он заговорил снова:

– Малыш знает, почему Авриль врет.

– Что?

– Она врет, потому что Авриль страшно.

– Я не вру, Малыш.

– Авриль не надо страшно. Авриль – она Цвезда.

Авриль почувствовала, как детская рука ищет под одеялом ее руку. Девушка вспомнила тот день, когда увидела в кроватке это крохотное тело. И как сейчас, его освещали звезды. Такое маленькое и хрупкое. Неужели в мире бывает что-то настолько нежное? К горлу подступили слезы, но Авриль сглотнула, вдохнула глубоко. Рассказчик сказал: «Иногда слова скатываются на самое дно души, как камни в мешке. И тянут нас вниз. Избавиться от такого груза бывает очень полезно». Она искала нужные слова, которые сбросят с души эту тяжесть.

– Хорошо, Малыш, ты прав. Я соврала тебе, – прошептала она ему в ухо. – Знаешь, давно я делала разные ужасные вещи. Вместе с тем мальчиком, которого ты видел на Дубе.

– Мальчик-смерть?

– Дарий, его зовут Дарий. Да, с ним и с другими. Нас называли Черные Звезды, такой у нас был знак. У меня до сих пор татуировка на плече. Я верила, что делаю правильные вещи. Но ошибалась.

– Авриль что-то натворила?

– Авриль… Авриль делала людям плохо.

– И жвотным?

– Да, и животным тоже. Авриль не понимала, что творит и кто она. Она думала, что люди ее не любят из-за черного цвета кожи. Мальчики и девочки из деревни смеялись над Авриль. А ей было стыдно. Папа и мама сильно любили Авриль. Они думали, что любовь может всё исцелить. Родители не поняли, что Авриль ранили слишком сильно, и не смогли помочь. Чем старше Авриль становилась, тем уродливей казался мир вокруг. Вот папа с мамой гнут спину за гроши. Вот начинает не хватать продовольствия. Вот животных забивают из-за вируса, вот войны, повсюду. Авриль видела все эти ужасы и не могла с ними смириться. Родители постоянно были заняты. Важными делами. Тогда Авриль помог один мальчик. Он жил в фургоне рядом с деревней. Это был красивый, внимательный мальчик. Авриль его очень полюбила. Часто ходила с ним повидаться. В том фургоне было много разных мальчиков и девочек. Они здорово веселились. Никто не смеялся над Авриль и цветом ее кожи. Мальчик говорил Авриль приятные вещи. Что она особенная, что не такая, как другие. Он говорил о Черных Звездах. О Боге. И Авриль его слушала. Тогда Авриль притворилась, что во всё поверила. Возможно, она хотела, чтобы мальчик продолжал говорить, какая она красивая. Авриль сделала много плохого. И людям и животным.

– А Малыш? Пчему Малыш – он не в истории?

– Малыш был крохотным ребенком. Он был не с ними. Не с ними…

– С папой и мамой?

– С папой и мамой, да.

– А потом папа и мама ушли на Гору, а Малыш ушел с Авриль на Дуб?

– Да, Малыш.

– Пчему? Пачему папа и мама оставили Малыша и Авриль одних?

– Не оставили, Малыш. Это Авриль так решила. Она решила не идти с ними. Потому что она думала, что больше не любит родителей.

Голос у Авриль сорвался. Мальчик крепче сжал ее руку.

– Ничего. Теперь – всё. Малыш любит Авриль.

– Я тоже люблю тебя, Малыш. Я… прости меня за Розу. Я думала…

– Роза мертвая, но мы любим Авриль. Сириус, Эзоп, Артио и Малыш, мы все равно любим Авриль.

– Да, я тоже вас люблю, – прошептала она. – Мы пойдем на Гору, Малыш, все вместе. И ничто нас не остановит.

29

Многометровая стена скрывала город со стороны реки. Она окружала его сплошным кольцом. Мост, нависавший над грязными водами, тоже упирался в стену. Так что казалось, в город и на другой берег пройти невозможно.

Прямо на поверхности моста беспорядочно громоздились лачуги из досок и листов жести всех форм и размеров. Вот он, «Мост», про который говорила женщина.

Поселение напоминало разросшийся гриб, который заполонил всю постройку, раздувшись до невозможных размеров.

Повсюду трещали костры, ведра помоев сливались в реку, люди окликали друг друга в тесных лабиринтах переулков. Над мостом, за вантами носились запахи еды, дыма и нищеты. Настоящий поселок в двух десятках метров над водой.

Малыш в жизни не видел столько людей и молча смотрел.

Авриль ступила на мост, толкая перед собой тележку. Сириуса было не видно под лохмотьями, которые они насобирали. Авриль разрешила Малышу нарыть для него корешков в надежде, что так поросенок будет сидеть смирно.

Испытующие взгляды украдкой наблюдали за их приближением. Мост кишел жизнью. Крики, запахи – от этого у Авриль голова шла кругом. Как давно девушка не видела столько живого сразу. Изможденные долгим переходом, они катили тележку по главной улице. От нее паутиной разбегались проулки, в которых едва можно было разойтись. Доски, пластик, листы железа, старые рекламные щиты – всё пошло на самодельные бараки, которые теперь озарялись теплыми закатными лучами. Мужчины играли в кости под навесами из пленки. Женщина, сидя на ящике, гадала двум зевакам. Какие-то укрытые брезентом тела лежали прямо на камне. Авриль не могла понять, трупы это или спящие. Исхудавшая голодная девушка попросила у них милостыню на незнакомом языке. Все, что могла дать ей Авриль, – выцветшая ветошь из тележки. Девушка улыбнулась; зубов во рту не было. Нужда сделала ее старухой.

Несмотря на усталость, Авриль была начеку. Дарий мог сообщить их приметы. Нет никаких гарантий, что Черные Звезды не притаились здесь, смешавшись с толпой беженцев. Авриль старательно обмотала лицо длинной серой тряпкой, оставив только глаза. На Малыша она надела найденную в фуре бейсболку, которая была ему велика. Девушка боялась, что этого будет недостаточно. Такой маленький мальчик наверняка привлечет внимание. Авриль то и дело приходилось тянуть брата вперед. Малыш оглядывался на всё подряд и изумленно таращил глаза.

– Пошли, Малыш, – вздохнула она, – медлить нельзя. Надо придумать, как перебраться через стену.

Вдруг девушке на плечо легла огромная рука.

– Скажи-ка, что это ты тут делаешь? – спросил суровый голос. – Ты вошла без моего разрешения?

Авриль обернулась. Перед ней стоял мужчина впечатляющего телосложения. Лысый череп, огромный кривой нос, под ним дрожат плотные, черные, точно щетка, усы, а грязный свитер обтягивает необъятный живот. Прямо великан с ярмарки. Мужчина подпер бока кулаками.

– Думаешь, на Мост входят вот так запросто?

Авриль пробормотала что-то бессвязное:

– Я… не знала…

– Что ж. Теперь знаешь, – заявил великан. – Прочь отсюда оба.

Авриль попыталась возразить. Тут какой-то щербатый подросток бросился к ней, раскинув руки.

– Эй! Да это ж моя кузина! Как живешь, Кенза? – Подросток сжал Авриль в объятиях. – Все хорошо, кузина?

Сбитая с толку, Авриль не сопротивлялась. Подросток обернулся к великану:

– Слушай, Грек, это Кенза, моя кузина. Ты бы поласковей с ней, а?

Тот, кого он назвал Греком, почесал щетковидные усы.

– Ну-ну… Твоя кузина?

Подросток улыбнулся во весь желтозубый рот.

– Она только добралась, а ты что, сразу вон выставишь?

Грек, всё так же подбоченясь, обвел взглядом Авриль, Малыша и полную тряпья тележку.

– Что ж. Идите за мной, – велел он.

Когда Грек отошел, подросток заговорщически подмигнул Авриль.

Авриль с Малышом дотолкали тележку до хибары из листов жести. Грек отодвинул засов. Внутри оказались стол, стул и множество беспорядочно стоящих стеллажей с попорченными сыростью папками. В глубине комнаты прямо на пол был брошен сомнительной свежести матрас.

Грек уселся в продавленное кресло и надел обмотанные скотчем очки, которые уже еле держались. Он стал листать старую расчетную книгу.

– Как вас зовут?

Авриль помедлила секунду.

– Кенза. А это Малыш.

Мальчик кивнул.

– А там, он Сириус, – вставил он, показывая на оставшуюся за порогом тележку.

Грек глянул на него недоверчиво:

– Что? Что там мальчик сказал?

– Ничего-ничего, – поспешила ответить Авриль, пнув Малыша в голень.

– Не Сириус. Не Сириус, – спохватился Малыш, – Сириус не там. Сириус, он в цвездах!

Секунду великан смотрел на него.

– Ну-ну.

Он записал их имена в таблицу и поднял голову.

– Кенза, Малыш. Мне плевать, откуда вы и куда идете. Ты, Кенза, – мне плевать, правда ли тебя так зовут. Плевать, была ты солдатом, Черной Звездой или просто смотрела в сторонке, как рушится мир. У всех свое прошлое. И каждый живет с ним как хочет. То же и с будущим – это ваши проблемы. Если будете соблюдать правила, то можете оставаться здесь. За этим слежу я. Меня прозвали Грек. Я забочусь о настоящем. Это уже немало. Занимаюсь тем, чтобы мы выживали, здесь и сейчас, – сказал он, показав на дверной проем, за которым шумел мост. – Здесь вам не большая дорога. Мухлеж не прокатит. Никаких краж. Никаких махинаций. Здесь ни у кого не отнимают то немногое, что есть. Будь то кусок картона, чтобы спать, тарелка супа или жалкая жизнь. Если вас это не устраивает, отправляйтесь туда, откуда пришли. Ясно?

Авриль и Малыш кивнули.

– Да, твой нож пусть так и остается за поясом. Если вздумаешь воспользоваться им, то имей в виду, что это будет твой последний раз. Слышишь меня?

Ответа Грек не ждал. Он вырвал из расчетной книги два талона и протянул их Авриль.

– Держи, вот номер на тебя, вот на мальчика. Не теряй. Захочешь продать или обменять – дело твое. Но других не получишь.

– Номер?

Вдруг пол задрожал. Стеллаж рухнул, подняв пыль. Снаружи послышался лязг металла и крики.

Грек выругался и вытолкнул Авриль с Малышом наружу.

Люди носились с потерянным видом. В закатном свете поднималось облако пыли. Где-то в кривых переулках рушились лачуги.

Грек протянул Авриль две жестяные миски и запер дверь на засов.

– Добро пожаловать на Мост! – бросил он и исчез в проулке.

Авриль взглянула на талоны. Две бумажки с номерами 122 и 123, а под ними знак: «Государственная типография».

– Ну что, кузина, как дела? – раздался сзади голос.

Это был тот подросток с усеянным оспинами лицом. Худой и угловатый, всё с той же желтозубой улыбкой.

– Не скажешь мне спасибо?

Авриль не ответила, она кинула миски в тележку и направилась в ближайший переулок. Подросток пошел следом.

Девушка протиснулась в лабиринт улиц. Повсюду люди старались укрепить потревоженные землетрясением жилища. Жалкие хибары походили на груды обломков. Чем глубже брат с сестрой заходили, тем уже, казалось, становились переулки. Стоящие тут и там бараки из листов жести опасно кренились, точно больные зубы.

Подросток зашагал рядом с ними, несмотря на тесноту прохода.

– Грек – человек незлой. Просто вид такой напускает. Кажется, прежде он был боксером. По носу сразу видно, да? Как удачно, что я оказался рядом. Иначе Грек бы вас выставил. Меня зовут Рафик. Чего хотите, ну?

Он попытался положить руку Малышу на плечо. Тот порычал, и подросток испуганно отшатнулся.

– А вы голодные, верно? Хотите поесть? Рафик может раздобыть вкусной еды.

Поскольку Авриль молчала, он продолжал:

– Вы устали? Хотите спать? Кровать ищете? Рафик может достать настоящую кровать. Не картонки. Кровать! Чтобы поспать как надо. – Подросток занес руку над тележкой. – Что это у вас там, а?

Авриль тут же выхватила нож.

– Не трогай!

Рафик поднял руки.

– Ладно, ладно. Это ни к чему. Мы же на Мосту. Все в одной телеге, а? Рафик такой же, как вы. Драться ни к чему. Грек будет недоволен, сама знаешь.

– Хорошо. Тогда оставь нас в покое.

Подросток почесал лоб.

– Пф-ф… Все вы, новенькие, одинаковые. Поглядим через недельку, когда спеси у тебя поубавится и сама придешь к Рафику.

Подросток засунул руки в карманы и зашагал прочь.

– Рафик! Дорогая кузина, не забудь! Меня зовут Рафик!

Авриль и Малыш углубились дальше в паутину улиц. Наступал вечер, и Мост погружался в сумерки. Не верилось, что это действительно мост – скорее уж средневековый город (по крайней мере, каким его воображала Авриль): грязные, полные нечистот улочки, шаткие дома, весь этот человечий дух вперемешку с немного едким запахом речной воды.

Вдруг улица, по которой они шли, уперлась в тупик. Перед Авриль и Малышом возникла стена, отсекавшая Мост и преграждавшая путь в город. Сероватые камни были разрисованы. Неприличные граффити сменялись символами мира. Стихи и проклятия, и те и другие сплошь с ошибками, расходились во все стороны. Большая часть была адресована горожанам, живущим по ту сторону. Как будто люди могли читать сквозь камень. Десятки наскоро накорябанных или выдолбленных в стене объявлений о пропаже. Каждый потерял кого-то. Каждый что-то искал. Всё останавливалось здесь, на конце Моста.

Малыш откинул лохмотья на тележке. Сириус моргал. Он принюхался и тихонько хрюкнул, радуясь воздуху.

– Сириус голодный. Малыш тоже.

– Мы достанем еду, погоди немного.

Авриль стянула с лица обмотку и подняла голову. Стена была не меньше пяти метров в высоту и полностью перекрывала проход в город. Поверху шла колючая проволока. Авриль нутром чуяла, что там дежурит охрана, невидимая, но готовая столкнуть того, кто вздумает перелезть стену. Авриль не понимала, как та женщина, которую они повстречали накануне, рассчитывает перебраться.

Вдруг над Мостом пронзительно зазвенела сирена, и улицы зашумели. Авриль снова укрыла поросенка лохмотьями, замотала лицо, и они повернули назад.

Через пару минут они вышли на своеобразную площадь у подножия стены. Тут, в нетерпении собралась вся толпа. Люди задрали головы к небу, а сверху, со стены, спускались котлы. Огромные почерневшие котлы на канатах.

Авриль грубо толкнули.

– Покажи свой номер, эй! – велела ей женщина со скрюченными руками.

– Мой номер? – Авриль достала из кармана талоны.

– Так я и думала, новенькая, – заворчала женщина. – У меня 84. Так что нечего лезть без очереди, милочка, придется подождать. А ну, подвинься. – Женщина толкнула ее плечом.

– Да, новенькие, двигайте назад!

Их тянули, толкали, всё дальше оттесняя от котлов, медленно спускавшихся на площадку.

Авриль и Малыш с трудом выбрались из толпы.

К небу тянулся лес мисок и голодных ртов.

28

Утром Авриль с Малышом проснулись от землетрясения и грохота рухнувших где-то в густом тумане бараков.

Накануне им досталось только по куску хлеба с привкусом земли. Авриль сомневалась, что в нем вообще была мука. Желудок выл от голода. Они приютились в каком-то тупичке у самого парапета и заснули: Малыш в тележке, прижавшись к Сириусу, а Авриль прямо на мосту. Спала она вполглаза, опасаясь, как бы кто-нибудь не заметил поросенка. Спрятав Сириуса под тряпками, девушка решила осмотреть Мост и проверить, нет ли в стене слабого места. Авриль снова замотала лицо и натянула на Малыша бейсболку.

Девушка и мальчик толкали тележку вдоль улиц. Мост потихоньку просыпался. В тумане всё казалось странным, ненастоящим. Беженцы напоминали призраков. Авриль не понимала, чем народ занимается днем. Люди бродили, сутулясь, облокачивались на перила и смотрели, как река гонит тонны красной грязи. Где-то играли в кости, где-то – в карты на разные безделушки. Казалось, люди продолжали верить в случайность и удачу. Они будто пытались выиграть партию у мира. Другие, более отчаявшиеся, поднимали беспокойные глаза на стену и спрашивали в голос, сколько осталось до супа. Они напоминали животных в загоне под открытым небом, ждущих кормежки. Жидкий суп был их единственной надеждой и мечтой.

Авриль вспомнила, что в детстве видела нечто похожее по телевизору в гостиной. Чернокожие люди стояли в очереди за супом, переминаясь на снегу и держа на руках тощих детей. Белизна снега подчеркивала цвет их кожи. И девочка, никогда не знавшая голода, не понимала происходящего на экране. Почему люди не сидят по домам, в тепле, а зачем-то бегут за тридевять земель, рискуя жизнью? Авриль спросила об этом папу с мамой. Папа стал рассказывать про войну, про вирус, про голод. Мама успокоила дочь. Им ничего не грозит. Война очень далеко. Не у нас. Где-то там. Авриль ничего не сказала, но задумалась, где находится «очень далеко» и не оттуда ли она сама. Не там ли сейчас ее настоящие родители – среди людей, которых война разбросала по дорогам. Она увидела на экране крохотную девочку на руках у матери и подумала, что сама могла быть сейчас там, в холоде и в голоде. Папа выключил телевизор и попытался ободрить дочку: «Не волнуйся, Авриль. Ничего с нами не случится». Она спросила: «Почему?» – и папа не смог ответить.

Пока Авриль размышляла, Малыш остановился перед уличным музыкантом. Он нажимал на клавиши огромного красного аккордеона. Инструмент давно дышал на ладан, но, хрипя и булькая, выдыхал печальный мотив. Старый аккордеон звучал нестройно, но все-таки это была музыка, Малыш слышал такое впервые. Он стоял среди зевак, наклонив голову и тараща глаза.

– Что оно?

– Это музыка, Малыш.

– Музка?

– Да, чтобы слушать. Или танцевать.

И, чтобы показать, что такое танец, Авриль стала двигаться на месте, медленно поднимая руки. Мальчик внимательно следил за ней, потом начал повторять. Толпа их подбадривала выкриками. Аккордеонист кивнул и ускорил темп, мелодия заметно повеселела.

Малыш заулыбался во весь рот.

– Музка! – кричал он. – Музка!

Люди стали хлопать, и Малыш закружился опять.

– Танцуй, Авриль! Танцуй с Малышом.

Девушка колебалась. Она поглядывала на тележку, где слегка зашевелились тряпки. Поросенок, заинтересовавшись музыкой, пытался высунуть наружу пятачок. Авриль зарыла его глубже.

– Будь паинькой, Сириус, – прошептала она.

Малыш схватил сестру за руку. Они танцевали в кругу, образованном зеваками. Авриль закрыла глаза. Как здорово было дать себе волю и расслабиться, отбросив тягостные мысли. Беженцы тоже пустились в пляс. Люди хлопали, радуясь, что смогли обмануть царящую на Мосте тоску и скуку.

Когда мелодия кончилась, им зааплодировали, а одна женщина положила в руку Малышу кусок хлеба.

– Ну, пошли, – сказала Авриль, толкая тележку дальше по переулку. – Нужно найти способ перебраться на тот берег.

Мальчик, улыбаясь во весь рот, шел за ней и жевал хлеб. Сколько лет девушка уже не слышала музыки и не танцевала. Все-таки есть вещи, которых нищете не запятнать. Например, музыка. Авриль не сомневалась.

Спустя несколько минут они сошли с Моста и спустились вниз по склону берега. Река рокотала в тумане. По ту сторону на берегу высилась стена – серая, высокая, неприступная, кольцом охватившая город. Она походила на крепость.

«Или тюрьму», – подумала Авриль.

Непонятно, как горожане входят и выходят.

Потом она заметила две огромные ржавые двери ниже Моста, которые выходили на берег. Видимо, через них.

Авриль оглядела реку. Очень сильное течение, перейти вброд невозможно. Досадно: ведь им даже не надо в город, просто на тот берег! С каждым часом угроза приближения Дария становилась более осязаемой. Лучше было смешаться с толпой беженцев и не высовываться, поэтому они снова поднялись на Мост.

Ничего не осталось от чистой радости, с какой Авриль только что танцевала. Радость будто унесло течением. Авриль была разбита. Она совершенно не представляла, как перейти реку. Оставалось снова отправиться в дорогу, на юг.

Авриль и Малыш бродили в густом тумане по какой-то улочке, когда их окликнула старушка с темно-коричневым лицом:

– Вы. Ребенок. Подойди.

Женщина сидела на куске брезента, перед ней лежали игральные карты.

Авриль отказалась:

– Нет-нет, спасибо, мы не хотим играть.

Старушка настаивала:

– Не играть. Будущее! Будущее!

Она хочет погадать им? Что за вздор. Не нужно быть провидцем, чтобы предсказать плохой конец. Авриль приготовилась толкать тележку дальше, но Малыш вдруг подошел к гадалке.

– Хорошо, мальчик. Садись.

Авриль закатила глаза.

– Нам нечем заплатить. Даже еды нет, – бросила она женщине.

Бабушка замотала головой:

– Не нужно. Моя радость смотреть на ребенок.

Старушка потянулась погладить Малыша по щеке, и, удивительно, мальчик не отшатнулся. Глаза женщины светились от радости. Наверное, она давно не видела таких маленьких детей.

Авриль сдалась. Девушка смотрела, как старушка перетасовывает карты и протягивает колоду Малышу.

– Выбирай, мальчик. Выбирай карта. Одна.

Малыш понюхал колоду, потом кончиками пальцев выбрал карту.

Старушка перевернула и посмотрела, кивая.

– Пчица! – радостно крикнул Малыш.

Авриль взглянула: на потрепанной картонке была нарисована малиновка. Это были не карты Таро, а детская игра «7 семей» с картинками животных.

Женщина продолжала кивать.

– Птица, – тихо повторила она. – Долгий путь. Вы иди далеко. Очень далеко. – Бабушка неопределенно подняла руку к небу. – Очень высоко.

Малыш был в восторге. Авриль скорчила гримасу. Как можно прочесть судьбу на картах из «7 семей»? Не надо быть провидцем, чтобы предсказывать дорогу беженцам.

– Дальний путь. На Гора, – добавила женщина.

Малыш кивнул:

– Да. Гора. С Сириусом!

Заинтригованная Авриль склонилась над плечом Малыша. Неужели старушка и правда знает будущее?

Женщина вновь погладила мальчика по щеке.

– Выбирай. Выбирай еще. Одна.

Малыш показал на другую карту.

Старушка перевернула. На этот раз там оказался медведь. «Быть не может, – подумала Авриль, – совпадение».

– Медведь, – сказала женщина.

– Артио, – ответил Малыш. – Так зовут. Артио. Артио идет за мальчиком-смерть.

Старушка рассмеялась и затараторила:

– Да. Да, медведь идет. Медведь шагать как человек. Маленький человек шагать как медведь. Все звери.

Женщина подняла глаза на Авриль и показала на Малыша пальцем. Старушка больше не смеялась.

– Мальчик-зверь. Не маленький человек. Нет. Мальчик-зверь.

Авриль постаралась улыбнуться, но от взгляда женщины ей стало не по себе.

– Последняя! Последняя карта! Выбирай. Одна.

Малыш вытащил последнюю. На ней была изображена крыса.

Малыш долго разглядывал карту. Мальчик не знал, кто это.

– Крыса, – объяснила старушка.

– Крыца?

– Да, крыса. Защита. Крыса приди ночью. Крыса защити мальчика. – Гадалка погладила Малыша по щеке. – Ты хорошо слушать крыса. Крыса говори правда. Крыса тебя защити.

– Крыца.

Мальчик смотрел на женщину, слегка наклонив голову, как будто старался понять. Наконец он кивнул, и старушка обрадовалась:

– Хорошо. Хорошо. Добрый путь. Большой путь!

– Давай, Малыш, пошли. Нам пора.

Загадочные слова старухи беспокоили Авриль. Гора, медведь. Удивительно. Хотя карты можно заставить говорить что угодно. Однако Малыш сказал, что медведь идет за мальчиком-смерть. Он имел в виду Дария? Девушка попробовала расспросить мальчика, пока они петляли по улочкам, но Малыш только пожал плечами. То ли он не понял вопроса, то ли не хотел объяснять настолько очевидные вещи.

В этот момент завизжала сирена, возвещая раздачу еды.

27

Когда они подошли, беженцы уже толпились на площади. Все лица были устремлены на стену.

Авриль с Малышом стояли в стороне с мисками и талонами в руках.

Ропот пробежал по толпе, когда наверху показались черные котлы. Канаты стали разматываться, и еда медленно поползла вниз.

Люди затолкались сильнее. Послышались возмущенные крики, кто-то даже обменялся парой ударов.

Внушительный голос Грека вернул спокойствие:

– Назад! Назад! Подходят номера с первого по десятый!

Авриль и Малыш долго топтались в хвосте. Наконец они подошли достаточно близко, чтобы увидеть содержимое котлов. В одном был навален хлеб – круглые и темные, как уголь, лепешки. В другом, откуда мужчины и женщины зачерпывали мисками, плескался жидкий суп. На поверхности плавало что-то непонятное и размокшее. Выглядело не слишком аппетитно, но изголодавшиеся люди вылакали бы целый котел. Взяв еды, беженцы тут же продирались сквозь толпу. Если ненароком мешкали, их нещадно толкали, освобождая место.

Когда очередь дошла до Авриль с Малышом, они увидели, что супа не осталось.

Грек, следивший за процессом, сочувственно пожал плечами и протянул им черствый хлеб.

– Придется довольствоваться этим. Может, завтра больше нальют.

Он два раза дернул за канат, и котлы поплыли вдоль стены.

Авриль потянула Малыша в переулок:

– Пошли, найдем спокойное место.

Вдруг сзади послышались крики.

Они обернулись и увидели на канатах женский силуэт. Балансируя ногами на котлах, женщина медленно поднималась вверх. Толпа затихла и молча следила. Авриль не сразу узнала незнакомку с реки. Но, когда развевающийся рукав куртки, поняла, что это она. Женщина уверенно глядела вниз и улыбалась. Она была уверена, что нашла способ перебраться через стену. Женщина почти достигла верха, когда оттуда высунулся длинный деревянный шест. Кто держал палку, было не видно. Всего один удар. От толчка в грудь женщина потеряла равновесие. Она зашаталась, стараясь удержаться на котлах, и выпустила канат. Женщина упала спиной вперед, даже не вскрикнув, и ее длинные косы разлетелись в воздухе. Она приземлилась на хижину. Шаткая конструкция обрушилась с ужасным грохотом. Толпа недовольно загудела. Грек, наблюдавший за происходящим вместе с остальными, сокрушенно покачал головой.

Старик рядом с Авриль завопил:

– Ну вот, из-за этой кретинки завтра нам еды не дадут!

Толпа угрожающе стягивалась к разрушенной хижине.

Авриль колебалась. Должна ли она помочь женщине?

Толпа была слишком агрессивна, девушка решила не вмешиваться. Она оттащила Малыша подальше.

Они блуждали по Мосту и жевали прогорклый хлеб. Потом укрылись в найденном накануне тупике – небольшом закутке у парапета в конце мрачного переулка. Убедившись, что никого поблизости нет, Малыш вытащил Сириуса из вороха лохмотьев. Поросенок долго потягивался, потом засеменил вокруг. Похоже, к тележке он приноровился без особых проблем.

Авриль и Малыш смотрели, как ночь опускается на рокочущие воды.

Вскоре небо вспыхнуло от раскаленных звезд. Они горели так ярко, что след долго оставался перед глазами. Казалось, они совсем близко. Авриль чудилось, что она слышит, как звезды свистят, чертя в небе полосы, и как глухо взрываются, падая.

Мост – это тупик. Авриль было жалко ту женщину, которая попыталась взобраться на стену. Реакция толпы повергла девушку в шок. Вместо помощи люди оскорбляли несчастную. Кто знает, что они сделали потом. «Стена – точный образ людей, – подумала Авриль, – символ страха и эгоизма».

Малыш, перегнувшись через парапет, позвал сестру:

– Гди, Авриль! Кто-то там. Там!

Она подошла и стала вглядываться в темноту.

– Там, гди!

Девушка увидела, как прямо посреди реки, в десяти метрах под ними, пляшет во мраке луч фонарика.

Угадывался контур лодки, которую нещадно таскало течением.

Авриль показалось, что она видит людей, вцепившихся в трос. Судно с трудом продвигалось вперед, но, несомненно, они направлялись в сторону города. Малыш и Авриль смотрели, как удаляется свет. Через несколько минут яркое пятно остановилось. Лодка причалила к берегу. Еще дальше, на уровне стены, темноту прорезал слабый свет. Это приоткрылась железная дверь. Какие-то фигуры скользнули в зазор. Люди вошли в город.

Авриль выпрямилась.

– Малыш, сажай Сириуса в тележку.

– Мы куда?

– Пойдем искать Рафика и перебираться на тот берег.

26

Ночь опустилась на Мост.

Кое-где потрескивали костры, отбрасывая жутковатые длинные тени на жестяные стены бараков и на лица редких прохожих, что придавало им демонический вид.

Авриль и Малыш, толкая перед собой тележку, спросили у пожилой женщины, где живет Рафик. Она показала на груду досок, обтянутую тентом. Они подошли. Тусклый свет лампы освещал конструкцию изнутри.

– Рафик?

Подросток высунул из хижины голову.

– А, Кенза, милая кузина! – воскликнул он, обнажая желтые зубы. – Я же говорил, что ты еще придешь повидаться! Входи, входи.

Он отвернул край пленки. Тележка с трудом протискивалась в хижину, но Малыш наотрез отказался оставлять Сириуса на улице.

Внутри под тусклым и болезненным светом старой электрической лампы царил полный бардак. Авриль и Малыш жались друг к другу, не зная, куда ступить. Пол застилало несметное множество причудливых и поломанных вещей. Рафик сел на старый надувной матрас и показал им на угол изъеденного молью ковра.

– Будьте как дома!

Авриль и Малыш уселись. Девушка сняла с лица обмотку. Пахло потом и плесенью. Рафик порылся в закромах, извлек горелку и пустую консервную банку, в которой стал греть воду для чая.

– Ну что, как дела на Мосту? – спросил он, обнюхивая два чайных пакетика, отслуживших раз по десять. – Поели хотя бы?

– Нет, не ели мы, – ответил Малыш.

– А-а. Последним пришел, последним ешь. Таково правило, а? Здесь с этим не шутят. Погодите, я для вас что-нибудь отыщу.

Пока в консервной банке заваривались старые чайные пакетики, подросток порылся в груде вещей за спиной. Он гордо извлек оттуда батончик и протянул его Малышу.

– Это подарок.

Малыш и Авриль разделили его. Мальчик спрятал кусочек в карман, для Сириуса, который спокойно сидел под ворохом тряпья.

– Я рад, что ты пришла, кузина.

– Я пришла по делу, – ответила Авриль, дожевывая свою долю.

– Разумеется. К Рафику приходят, когда нуждаются в нем, верно? – Парнишка размешал питье – судя по всему, бывшей антенной. – Если хотите, могу достать вам номера.

– Как это? – спросила Авриль. Крохи, которые она съела, только разбередили голод.

– Номера поинтереснее. В очереди на раздачу. У вас какие?

Авриль вытащила талоны из кармана.

– 122 и 123.

– Ага. Смотря что ты готова предложить взамен. В целом реально поискать и в районе сорокового.

– Откуда они берутся? Ты их рисуешь, что ли?

Подросток засмеялся:

– Ну нет, кузина. Знаешь, люди задерживаются здесь на пару недель или месяцев, а потом уходят. Кто уходит, продает свой номер.

– Черный рынок, значит?

– Нет, – усмехнулся Рафик, – не черный рынок, а находчивость.

– И Грек не возражает?

Подросток оскалился:

– А ты как думаешь? Грек свою долю берет.

Он отпил глоток прямо из банки и передал ее Малышу. Мальчик осторожно понюхал содержимое. Пахло тиной и травами.

– Грек был здесь с самого начала, – продолжил Рафик, – еще когда строили стену. Это он новичкам плетет: «Мухлеж не прокатит, никаких махинаций». Да конечно. Думаю, Грека это более чем устраивает. Стена – его бизнес.

Авриль кивнула. Надо было дать Рафику наговориться, чтобы войти в доверие.

– А когда построили стену?

– Во время войны.

– Чтобы не пускать беженцев?

– Кому нужны беженцы, а? – усмехнулся подросток. – Знаешь, тогда говорили, что среди беженцев скрываются Черные Звезды, чтобы совершать теракты, всё такое. Под этим предлогом перекрыли дороги и въезды. Согнали всех в лагеря. Сделали всё для того, чтобы не делиться едой.

Авриль видела это по телевизору.

– Что до горожан, – продолжал подросток, – есть кое-что, чего они боятся куда больше беженцев.

– Чего же?

– Они уверены, то, что с нами случилось, – из-за животных.

– Вирус? – спросила Авриль и понюхала еле теплый чай.

– Да.

– А ты сам в это веришь? Веришь, что животные виноваты?

– Я не знаю, – подросток почесал щеку, – но мы бесплодны, это факт. Детей не будет ни у тебя, ни у меня.

Авриль положила руку на живот. Да, девушка знала, ей не придется вынашивать ребенка. Она никак не могла понять, плохо это или хорошо.

– Как ни крути, меня всегда пугали животные, – продолжал Рафик. – Тут некоторые целыми днями выискивают крыс по берегу. Похоже, те еще попадаются. Но что до меня – даже не думай, если увижу крысу, точно не подойду.

Авриль тряхнула головой.

– А зачем они ищут крыс?

Рафик пожал плечами.

– Ну как, чтобы поймать, кузина! У горожан с животными своя тема. Говорят, они много могут дать за живое животное.

Авриль нахмурилась:

– Но зачем? Что люди с ними делают?

Рафик улыбнулся.

– Понятия не имею. Думаю, убивают! Они всегда так делали. Перебили собак, кошек, хомячков. Даже золотых рыбок, кажется. Сожгли всех животных, прямо здесь, на Мосту! Это Грек занимался грязной работой. Он был тогда коммунальным служащим и стал кем-то вроде наемного охотника. Грек убивал животных.

Авриль вспомнила слова Рассказчика про «каникулы» у римлян, про рыжих собак, брошенных в огонь, чтобы умилостивить звезды.

– Тогда и построили стену, – добавил Рафик, – чтобы защититься от заразы.

– И помогло?

Рафик пожал плечами:

– Откуда я знаю. Во всяком случае, у них там есть еда. Говорят, горожане якобы не заражены вирусом и у них по-прежнему рождаются дети. Не знаю, правда ли. Я ж там не был. Но слухи такие, вот.

Авриль представила себе сытых, жирных горожан в окружении целого выводка детишек. Девушка протянула консервную банку Рафику. К чаю она не притронулась.

– Ты знаешь, как можно перебраться?

– Куда перебраться? В город?! Туда не войти, кузина. Невозможно.

Авриль изобразила улыбку:

– Нет. Нам не надо в город. Мы хотим просто перебраться на тот берег. Но нам нужно средство, чтобы переплыть реку.

Подросток помотал головой:

– Нет. Тут не переправляются. Ни через реку, ни через стену. Видела, что случилось с той женщиной сегодня? Она не первая, кто пробовал. Это злит Грека. Да и весь Мост. Потому что это значит, что завтра придется затянуть пояса. Таково наказание: горожане не спустят еды.

– Почему беженцы не поднимут восстание? Если все ринутся на стену, горожане ничего не смогут сделать. И им придется делиться.

Рафик рассмеялся:

– На стену, говоришь? Знаешь, здесь, на Мосту, у нас есть еда. Согласен, немного. Но есть. Чего не скажешь о других местах на планете. Так что и не мечтай о революции: пока у нас что-то есть в животе, ее не планируется.

Авриль не могла не согласиться. Делясь крохами своей роскоши, горожане обеспечили себе спокойствие. Столь же хитро, сколько и жутко.

– Ну, кузина, ты же к Рафику пришла не о политике болтать? Давай, скажи, какие хочешь номера.

– Мне не нужны номера.

– Нет? Что тогда? Одеяла? Ботинки? Только скажи. Рафик может достать, – подмигнул ей подросток.

– Я хочу перебраться.

– Перебраться?

– На другой берег.

Рафик откинулся на надувной матрас.

– Я тебе говорил, здесь не переправляются.

– Неправда. Я видела лодку, которая переплывала.

– Нет, ты этого не видела.

– Видела! Малыш видел, – вставил мальчик. – Малыш видел лобку!

Рафик нахмурился:

– Он до сих пор так плохо говорит?

– Слушай, – сказала Авриль, наклоняясь к подростку, – я знаю, что перебраться можно.

Он почесал щеку.

– Ну и что с того? Даже если бы ты перебралась, ты не знаешь, что там, с той стороны. Думаешь, горожане будут рады видеть, как ты там высаживаешься? Знаешь, каких только не ходит рассказов о том, что там творится.

– Но мы даже не хотим в город. Просто переплыть на другой берег и пойти себе дальше, в сторону гор.

– Нет. Невозможно, – заявил Рафик. – Проси что хочешь. Куртку, серьги, плюшевого кролика, золотой слиток. Только не это.

Авриль кивнула.

– Что ж, очень жаль. Правда, жаль. – Она поднялась. – Пойдем, Малыш, мы уходим. Не будем показывать Рафику то, что у нас есть.

Подросток взглянул на девушку насмешливо.

– Классическая приманка на лопуха, – заявил Рафик. – Сделать вид, что у тебя есть что-то особенное. Только для него. И если лопух не воспользуется этим сейчас, то будет поздно. Знакомый прием, сам же его и придумал!

Авриль глянула на него презрительно.

– Ничего ты не придумал, «кузен». У меня действительно есть нечто особенное. И оно здесь, в этой тележке.

Рафик выпрямился. Авриль надеялась, что Малыш не устроит скандал. Теперь многое зависело от реакции мальчика. Сестра сжала его маленькую ручку, чтобы он понял: надо молчать.

– Я вижу только старое тряпье, – сказал подросток.

– О чем я и говорю, – ответила Авриль. – Ты даже не лопух, ты крот слепой. Дальше своего носа не видишь.

– Эй, кузина! Не очень-то любезно так говорить с Рафиком.

– А кто обещал любезности? Я сюда не затем пришла, чтобы твой тухлый чай распивать. Я пришла предложить сделку.

Подросток сжал кулаки. В тусклом свете вид у Рафика стал недобрым. Авриль глубоко вдохнула, стараясь сохранять совершенно спокойный вид.

– Мы хотим переправиться. В город нам не надо. Просто переплыть на тот берег. Но переплыть завтра. – Она указала на тележку. – Там спрятано нечто, что очень заинтересует горожан. Нечто, что можно выменять очень дорого. Нечто, что может даже обеспечить тебе, «кузен», место по ту сторону стены.

Рафик поднялся, внимательно разглядывая то Авриль, то ворох грязного тряпья. Малыш молчал, но она чувствовала через ладонь его злость. Авриль надеялась, что мальчик поймет хитрость и ничего не скажет.

– Ну и что же там у тебя такого драгоценного? Еда? Оружие? Ну?

Авриль положила руку на лохмотья. Они пошевелились.

– Животное.

Глаза у Рафика расширились от удивления и страха.

– Животное?

Авриль кивнула:

– Живое животное.

25

Авриль и Малыш вернулись в свой угол у парапета.

Они вздрагивали от каждого шороха, боясь, как бы Рафик или Грек не попытались выкрасть Сириуса. Рафик настаивал на том, чтобы Авриль показала животное, но она отказалась, надеясь тем самым подогреть интерес перевозчиков. В итоге подросток сдался. Он сказал, что понадобится время и нужно навести справки. «Перевозчики – люди опасные, – предупредил он. – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь». Авриль небрежно пожала плечами. Хотя на самом деле ей было жутко страшно. Они договорились, что увидятся завтра. Рафик предложил ночевать в его хижине, но Авриль предпочла отказаться. В тесной лачуге девушка не чувствовала себя в безопасности. Если придется бежать, лучше спать под открытым небом. Авриль надеялась, что в темном закутке на краю Моста их никто не найдет. Даже Дарию будет непросто выманить их из логова.

Похоже, Малыш понял, что предложение Рафику – только уловка. И речи быть не могло о том, чтобы отдать поросенка. Авриль пока слабо представляла, что они будут делать, когда доберутся до другого берега. Придется действовать по обстоятельствам: возможно, драться или бежать, как только ступят на землю. Малыш, казалось, не очень-то беспокоился: он ласкал поросенка. Сириус мигом проглотил кусок батончика, который дал ему мальчик. Теперь поросенок свернулся у шеи Малыша, который шептал животному нежности.

Сначала Авриль показалось, что Мост может стать убежищем, но Рассказчик не обманул. Здесь, как и везде, люди наживались на чужой нищете. Даже самые бедные не давали друг другу спуску: всегда готовы обмануть ближнего ради пары крошек. В этом они не отличались от горожан.

Ближе к рассвету Авриль все же уснула. Взрывы комет звучали вдали барабанной дробью. Мир походил на натянутую кожу, по которой стучит огромными кулаками небо.

Малыш едва успел задремать, как что-то пробежало по ванте моста и скользнуло на парапет. Два глаза сверкнули в ночи, как два бриллианта. Мальчик вскочил. Оно больше не двигалось. Малыш сделал несколько шагов и протянул руку.

Нечто забралось ему на плечо.

Не вещь.

Живое существо.

Животное.

Крыса.

24

Твоя мордочка скользит по моей щеке.

Твои усы щекочут мне шею.

Мы незнакомы.

Пока что.

И все равно мы знаем и мы чувствуем: ты – звезда.

Звезда нашего Созвездия.

Я нюхаю твою серую кожу.

Ты пахнешь илом, землей и холодом.

Ты пахнешь голодом и страхом.

Удивительно, как мы похожи, правда?

Без слов говоришь, что тебя зовут Одна:

Меня зовут Одна, потому что я первая и последняя из своего рода.

Ты говоришь: Я явилась на свет шесть лет назад, на берегу, в укромном месте под откосом.

Я лежала, свернувшись в теплом гнездышке из ивовых прутьев, и мама кормила меня и шестерых моих сестер и братьев.

Ты говоришь: Я напомню те времена. У тех времен – вкус трав и молока. Запах горячей земли и теплой кожи.

И я чувствую все это в моем рту и в носу.

Ты говоришь, Одна: Я очень рано научилась бояться людей. Смерть – их второе имя. Мама всегда звала их только так: Осторожно, смерть вышла на берег. Тогда нужно было зарываться в землю, прекращать игры и не стучать зубами, иначе смерть придет и заберет нас.

Ты говоришь: Когда у меня прорезались глаза, вода в реке начала прибывать.

Нужно было искать другое убежище.

В тот день человек выследил нас.

– Смерть! Смерть! – кричала моя мама.

– Смерть! Смерть! – кричали братья.

– Смерть! Смерть! – кричали сестры.

Смерть забрала их всех.

Человек сделал это с отвращением.

Даже не ради еды, нет.

Убил их прямо руками.

Ты говоришь: Я слышала, как хрустят их кости в пальцах у смерти.

Потом

смерть сожгла

эти комочки.

Бросила в огонь.

Ты говоришь: Я долго, не шевелясь, смотрела на дым в небе.

От матери, от братьев, от сестер вскоре остались лишь кости.

Крохотные косточки, которые смерть ворошила ногой.

Я чувствую, Одна. Я чувствую твой страх.

И страх всех остальных.

Потому что ты не одна, пусть тебя и зовут так.

Я чувствую. Вас сотни, выживших на склонах у реки. Невидимый народ. Каждая – последняя из своего рода. Никто не рождается. С каждым днем вас чуть меньше.

Ты говоришь, Одна: Я могла уйти на поиски новых земель, но я ждала.

Каждую ночь я поднимала морду к ночному небу и надеялась, что звезды придут.

Я знала, что вы придете однажды.

Я не знаю, откуда этот зов, как не из жаркого чрева земли.

Земли, у которой прежде был вкус травы и молока.

Запах горячей земли и теплой кожи.

Иди же, Одна.

Сядь у моего рта.

Послушай.

Мы здесь, Одна.

И мы не одни.

Почувствуй на руках моих запах Эзопа, Сириуса, Артио.

Читай Живую Книгу!

Артио там, в пути.

Мы не видим ее, но можем почувствовать.

Чувствуй, Одна, ну же.

Чувствуешь?

Мы – медведица. Мы – Артио.

Мы идем за мальчиком-смерть. Мальчик-смерть думает, что за ним следуют души умерших. Он идет без остановок. Мальчик-смерть ищет нас, он идет сюда. Завтра он будет здесь.

Чувствуй, Одна, чувствуй еще.

Чувствуешь? Эзоп, он еще дальше.

Он тоже шагает под кометами. Мы шагаем под кометами. Человек с историями идет рядом. И человек с историями не знает, куда он идет. Но Эзоп сказал нам, что мы встретимся. Скоро.

А там, там, смотри, это Авриль. Она спит.

Не шуми. Ее нельзя будить. Она не знает, что она тоже звезда.

Все мы – Одна, едины.

Одно Созвездие.

И мы идем на Гору.

Ты говоришь, Одна: Остерегайся людей.

Остерегайся тех, кто водит по реке лодку.

Остерегайся смерти.

Ты говоришь: На той стороне реки – царство смертей.

Ты видела их.

Ты чуяла их запах.

Запах смерти.

Ты говоришь: Братья едят братьев.

Ты говоришь: Если пойдете туда, на той стороне вас съедят. Вот как выживает город.

Ты говоришь: Я видела людей в клетках. С цепями на шее, на ногах. Они делают с людьми то, что раньше делали с животными.

И я читаю твою Живую Книгу, читаю.

И вижу.

Я вижу, как люди едят людей.

И быстро закрываю книгу, потому что нет, не хочу это читать.

Ты лижешь мне шею.

Ты говоришь: Вместе мы положим конец царству людей.

Мы заставим смерть дрожать.

Да, я поднимаю голову и теперь вижу.

Они здесь, сидят на парапете.

Братья и сестры последних времен.

Сотни крыс.

23

Проснувшись, Авриль увидела, что весь Мост покрыт инеем. Кристаллики парили в воздухе. Всё будто замерло. Только рокот реки внизу напоминал о бешеном беге этого мира.

Авриль разбудила Малыша. Мальчик что-то проворчал, потом открыл глаза и вцепился в нее:

– Город есть человеков! Не ходить! Малышу сказали. Одна чуяла. Город есть человеков!

Авриль не поняла, что Малыш хочет сказать. Она обняла его, стараясь успокоить.

– Не волнуйся, Малыш, тебе приснился кошмар. Дурной сон.

Состояние мальчика беспокоило девушку. Он был худым, грязным, косматым, а кожа стала еще бледнее, так что просвечивали переплетения вен. Глаза, прежде голубые, точно лужи после грозы при свете солнца, темнели день ото дня. Малыш почти разучился говорить, а проснувшись, часто скакал на четвереньках. Авриль приходилось отчитывать его, чтобы он держался прямо. Неужели можно забыть, как ходят или говорят? Наверное, это из-за нехватки питания. Нужно было выбираться отсюда как можно скорее.

Мальчик повторял свои непонятные фразы, но, заметив, что Авриль его не слушает, повернулся к тележке, стал ласкать Сириуса и даже облизывать ему морду.

Они докатили тележку до хижины Рафика. Встретиться они условились в середине утра. Авриль надеялась, что перевозчики польстятся на такую наживку: заполучить живое животное. Тент отяжелел от инея и сверкал как стекло. Авриль кликнула хозяина, но никто не отозвался. Оставалось только ждать, дрожа от холода.

Мост вокруг медленно просыпался. Хмурые тени склонялись над хилыми кострами, кое-как согреваясь. Все знали, что еды сегодня не спустят из-за той женщины, которая пыталась вчера перебраться через стену. День обещал быть долгим. Авриль боялась. Девушка знала, что, если план сработает и они окажутся в лодке, придется что-то придумывать, чтобы спасти Сириуса. Перевозчики или те, кто думает заполучить животное, не дадут ему так просто сбежать. Если Сириуса схватят, Малыш ей этого никогда не простит. Что же делать? Идей не было, и страх леденил Авриль сильнее холода.

Рафик объявился только через час, в балаклаве на рябом лице. Он предложил Авриль с Малышом выпить чаю.

– Нет, – отрезала она, – у нас нет времени. Ну что, кто-нибудь может нас перевезти?

Подросток неопределенно махнул в сторону тележки.

– Возможно. Сначала покажите животное.

– Я покажу его, когда мы будем в лодке. Не раньше.

– Нет, ну ты понимаешь, о чем просишь, а? Это животное – мой входной билет. Я даже не знаю, может, это хомяк, или кошка, или… крыса! И как ты хочешь, чтобы…

Авриль твердо оборвала Рафика:

– Там – живое животное. И точка. Никто не дотронется до него, пока мы не окажемся в лодке.

Рафик подошел к Авриль ближе.

– Упаси тебя бог, кузина, мне заливать. Иначе…

– Что иначе? Нужно им животное или нет?

Подросток закатил глаза.

– Ладно, ладно. Но, надеюсь, тут всё чисто. Потому что я договорился, что мы плывем втроем. И если ты мне наврала, на той стороне с нами цацкаться не будут.

– Всё чисто.

– Знаешь, что они сделают с нами, если…

– Всё здесь чисто, – обрубила Авриль и почувствовала, что Рафик боится не меньше ее.

Подросток почесал лицо под балаклавой.

– В общем, слушай, вечером ты выходишь с Моста. Идешь на берег, прямо под мостом и встречаемся. Если путь свободен, лодка будет на месте.

– Что значит «если путь свободен»?

– За это не волнуйся. Встречаемся там. Садимся в лодку вместе с животным. Там, увидишь, своя система с веревкой, чтобы течением не сносило. Как только причалим на другой берег, вы отдаете мне животное. Я вхожу в город. А вы проходите вдоль берега и отправляетесь куда вам надо.

– А что с животным, что горожане с ним сделают?

– Это уже не твои заботы. Ты хочешь переплыть – ты переплывешь. Есть те, кто хочет животное, – они его получат. Спрос и предложение, а?

– Они его убьют? Съедят?

Малыш стал что-то ворчать, склонившись над тележкой.

– Да почем я знаю! – вспылил подросток. – Мне плевать!

Авриль кивнула:

– Ясно, значит, тебе бы только нажиться на чужой нужде, так?

Рафик сжал кулаки. Голос его стал ледяным, как утренний воздух.

– Слушай сюда, кузина, – проговорил он на одном дыхании, – так было всегда, да. Есть богатые, чуть-чуть, и есть бедные, их толпы. Богатые живут за счет бедных. Это норма. Ничего не поделаешь. И так с сотворения мира.

Авриль нервно усмехнулась:

– Ладно, ты не обязан оправдывать свои махинации.

Рафик сплюнул.

– Думаешь, я не лучше горожан, да?

Авриль отвернулась, но Рафик снова встал перед ней.

– Нет, нет, – прошипел он, – ты не можешь так обо мне судить! Ты ничего не знаешь о моей жизни, Кенза!

Авриль молчала, и он ткнул пальцем на стену, высившуюся над Мостом.

– Видишь ее? Видишь? Мой отец был каменщиком. Он тоже строил стену. Отец работал как проклятый. Я мелким был. Уже тогда мы жили на Мосту в этом гнилом сарае. Мы были беженцами. Отец уходил каждое утро и укладывал каменные блоки. Я смотрел, как стена растет с каждым днем, как город исчезает за ней. А горожане смотрели, как исчезаем мы, беженцы. Но, клянусь тебе, с той стороны они были такими же, как мы. Только у них были еда и оружие. Горожане пообещали, что мы сможем войти, когда стена будет достроена. Мой отец им верил. Однажды, когда стена была уже высокой, случилось землетрясение. Отец упал. Произошел несчастный случай. Мой отец умер там ради этой стены, ради меня, надеясь, что в конце концов мы окажемся в безопасности. Мой папа жил, и вот он умер как собака. Отец умер, и никто не заметил, кроме меня. Стена продолжала расти. Когда ее достроили, когда город отгородился от мира, они впустили каменщиков. Мне они сказали, что я не имею права. Я так и не смог пройти. Я выживал как мог. Грек помогал мне. Все здешние мне помогали. Так что нет у тебя права меня судить! – Слезы гнева выступили на его глазах. – Не думай, будто я люблю этих горожан. Нет. Если я и хочу в город, то только чтобы выжить. Чтобы не кончить как отец.

Авриль опустила голову. Что она могла сказать?

– Извини.

– Проехали, – бросил Рафик, вытирая глаза. – Делаем, как договорились. Спускаешься на берег, ждешь лодку, и, когда появится перевозчик, мы плывем, идет?

Авриль кивнула.

– И еще, – добавил подросток. – Грек просил передать тебе кое-что.

– Мне?

– Да. Кто-то вас ищет.

– Кто?

Рафик пожал плечами:

– Парень какой-то. Сказал, что ищет темнокожую девушку с мальчуганом. Грек понял, тут что-то нечисто. И сказал, что никого не видел. Но парень все-таки вошел на Мост.

Авриль задрожала.

– Как он выглядел?

– Ну, молодой такой. Блондин. На лице ожог. Грек спросил, как зовут девушку, которую он ищет. Тот сказал, Авриль.

Девушка вдруг побледнела, и Рафик спросил:

– Авриль – это ты, да?

Она не ответила.

– Ты знаешь этого типа?

– Дарий, – выдохнула Авриль, – его зовут Дарий.

22

– Ты должен договориться, чтобы нас переправили сейчас же, – взмолилась Авриль. – Если он найдет нас, можешь попрощаться с животным.

– Нет, нет! Знать ничего не хочу о ваших разборках.

– Нужно отправляться. Срочно! – шептала Авриль, – Дарий – псих, конченный псих. Он всех нас убьет, и животное тоже. Дарий из Черных Звезд.

– Из Черных Звезд? И что он здесь делает? Зачем он ищет тебя, а?

Авриль глубоко вдохнула:

– Потому что я тоже была с ними. И сбежала.

Рафик выругался сквозь желтые зубы.

– Греку это совсем не понравится.

Авриль подумала и прибавила:

– Дарий не один. Он глава целого отряда. Их, наверное, несколько десятков, ждут в засаде, около Моста. Если они узнают, что я здесь, то нападут на поселение. И всех здесь поубивают.

Девушка сказала это, чтобы напугать Рафика. На самом же деле она не знала, остался ли с Дарием хоть кто-то. Те двое, кого они встретили несколько недель назад в лесу, сказали, что ушли от него. Постепенно Черные Звезды исчезли, как исчез остальной мир. Люди поняли, что нет никакого мстительного Бога. Что небеса пусты. Чудовищно пусты.

Рафик кивнул:

– Ладно, ладно. Оставайтесь здесь, окей? Пойду узнаю, что можно придумать. Но так, посреди дня, переплывать опасно.

– Если горожане так хотят животное, они дадут нам переплыть!

Подросток скрылся в паутине улиц. Авриль и Малыш спрятались в его хижине. Малыш, в обнимку с тележкой, повторял непонятные фразы:

– Город есть человеков! Не ходить! Малышу сказали. Одна чуяла.

Авриль обняла его:

– Не волнуйся, братишка. Не бойся. Всё будет хорошо. Никто нас не съест. И никто ничего не сделает Сириусу, обещаю.

Мальчик немного успокоился. Авриль присела перед ним на колени.

– Когда окажемся на том берегу, нужно будет бежать. Ты сможешь?

Мальчик кивнул.

– А Сириус, он тоже сможет бежать?

– Да. Сириус храшо бежать.

– Вот увидишь. Когда окажемся на другом берегу, всё будет в порядке. Найдем еду.

На губах мальчика показалась слабая улыбка.

– Мы уже не так далеко от горы. Мы дойдем, Малыш, дойдем.

Тут Авриль услышала свой голос совсем неподалеку от хижины.

Он читал:

Я воплощенье ненавистной силы

Некстати по незнанью полюбила!

Что могут обещать мне времена,

Когда врагом я так увлечена?[2]

Авриль вздрогнула.

Дарий.

Значит, это правда. Дарий здесь.

С магнитофоном и кассетой, которую она записывала для Мадам Мо. Девушка заткнула уши, чтобы не слышать собственный голос. Это было невыносимой пыткой.

Зачем ему слушать кассету посреди Моста? Что бы ни говорил Грек, Дарий знал, что Авриль прячется здесь.

Он крутил кассету в полной уверенности – она тоже услышит.

Дарий всегда питал страсть к театральным эффектам. Раньше, собрав свой маленький двор у фургона за деревней, он произносил речи, такие, что можно было потерять голову. А тем, кто считал, что он слишком радикален в суждениях, умел показать, что до сих пор вся их жизнь была сплошной ложью, срежиссированной взрослыми; дешевой иллюзией, скрывающей правду.

Авриль вспомнила, как однажды вечером в их компанию пришел мальчик. Грузный, покрытый угрями подросток, без конца чесавший лицо. Когда Дарий сказал, что Бог хочет, чтобы человечество исчезло с лица земли, тот мальчик поднял руку: «А наши родители тоже умрут? Просто мои ко мне хорошо относятся». Этот наивный вопрос привел Дария в бешенство. Он нещадно избил подростка. И никто не попытался его остановить. Никто не шелохнулся даже тогда, когда Дарий накинул ему на шею веревку, а конец перебросил через нижнюю ветку клена. Подросток жалобно хныкал. Он уже представлял, как висит на дереве. Дарий подошел к остальным, держа в руках конец веревки, и сказал: «Истину с мягкого дивана не увидеть. Нужно встать, скинуть собственную тяжесть, сбросить тяжкий груз и разорвать пелену, чтобы прозреть! Если вы слабы духом и у вас не хватает силы, то вам нечего делать здесь, со мной. Здесь, на этой земле! Вы недостойны слышать глас Его и вершить Его волю. Что ж, теперь решать вам. Хотите вы дальше спать или хотите стать избранными?» И он ждал ответа от каждого.

Кто готов был увидеть, как умрет этот мальчик? У кого хватит духа? Все переглядывались, каждый боялся что-то сказать.

Это длилось вечность.

Жизнь мальчика лежала в руках кучки собравшихся за деревней подростков, а он стонал и всхлипывал не переставая. Кто-то не выдержал: «Да сколько можно реветь!» Это стало сигналом. Все подняли взгляд и зло посмотрели на мальчика. «Да заткнись уже!» Он больше не был жертвой Дария. Он стал сам виноват в глупости, в собственном страхе. Сопли и слезы текли у мальчика по щекам, будто в доказательство того, что Дарий прав. Волна ненависти прокатилась по толпе. Пора было с этим кончать. Кончать с ним.

Из группы внезапно раздался громкий голос: «Я хочу стать избранной».

Это была Авриль.

За ней последовали остальные. «Да, я тоже! Я хочу быть избранным!» «Я тоже!». Толстый мальчик заревел в голос, и на штанах у него проступило темное пятно. Дарий кивнул, ухмыляясь. Он взглянул на веревку в своей руке и бросил ее к ногам мальчика. Все смотрели, как Дарий закурил и присел на приступку фургона.

Страшно признаваться, но тогда Авриль ощутила досаду. Всем было досадно, что Дарий не повесил мальчика. Будто они долго собирались с духом, чтобы прыгнуть с обрыва, боролись с собственным страхом и нерешительностью; наконец бросились в пустоту… и приземлились на тридцать сантиметров ниже. Будто им не дали испытать трепет, когда земля уходит из-под ног и кажется, что летишь. Ребята смотрели друг на друга и в каждом соседе видели жирного прыщавого мальчугана. Кучка растерянных подростков, которым неуютно и страшно перед будущим.

Дарий насмешливо пожал плечами: «Ну чего? Не думали же вы, что я его по-настоящему повесил?» Эта сцена была лишь постановкой. Дарий хотел показать, что без него они никто, и заодно проверить, как далеко они готовы зайти. В тот вечер Дарий мог убедиться: очень далеко.

Очевидно, что Дарий крутил кассету для провокации. На что он рассчитывал? Что Авриль покажется? Пойдет вместе с ним?

Голос Авриль стал отдаляться.

Несмотря ни на что, ей хотелось увидеть Дария. Его лицо – единственное, что осталось от прежних времен, когда Авриль была еще подростком, жила в деревне рядом с папой и мамой.

Конечно, это глупость: взглянуть на Дария последний раз.

Последний раз, прежде чем уйти на Гору.

Звук отдалялся.

Авриль наклонилась к мальчику:

– Малыш, оставайся с Сириусом. Сидите тихо, хорошо? Я сейчас.

– Куда идет Авриль?

– Сейчас вернусь.

Девушка проскользнула под тентом и пошла на звук с замиранием сердца, вздрагивая от каждого прохожего в закоулках между бараками.

И вот за поворотом улицы Авриль увидела его.

Дария.

Он шагал медленно с магнитофоном в руках и обводил Мост отсутствующим, взглядом. Сальные светлые волосы космами падали на плечи. Черная грязная одежда разодрана. Уродливое лицо.

Но даже с обезображенным лицом Дарий был красив.

Авриль стояла и наблюдала за этой ядовитой красотой, под стать его душе. Притаившись за листом жести, девушка высматривала человека, от которого сбежала пять лет назад.

Вокруг Дария собирался народ. Зеваки удивленно разглядывали магнитофон.

Парень убавил громкость и заговорил ясным сильным голосом, с ноткой грусти:

– Меня зовут Дарий. Вы слышите голос – он принадлежит одной девушке. Девушке, которая очень важна для меня. Важна безумно. С ней вдвоем мы пережили войну, восстания, бомбежки, голод. Как и вы, мы знали горе и утраты. Как и вы, скитались по дорогам и тропам. Как и вы, переходили пустыни, горы, реки. Как и вы, не раз мы думали, что это наш последний час, наш последний ужин. Но никогда мы не опускали рук!

Дарий сделал паузу.

– Нет, мы никогда не сдавались, – продолжал он. – Ведь пасть духом нам не давала любовь!

У Авриль перехватило горло. Она закусила губы, чтобы не вскрикнуть.

Дарий повернулся кругом, оглядывая собравшуюся толпу.

– Я знаю, что и вы испили горькую чашу. Всех нас объединяет это. В этом мы похожи. Но если вы любили когда-нибудь, то знаете, что нет боли острее, чем от разлуки с тем, кто тебе дорог.

Зеваки согласно закивали.

– Сердце мое болит. Кровоточит уже столько лет, с тех самых пор, как нас разлучили. Сегодня я пришел сюда с робкой надеждой, что, быть может, вы видели ту девушку, чей голос слышите сейчас.

– Как звать твою невесту? – спросил мужчина из толпы.

Дарий улыбнулся:

– Ее зовут Авриль.

Все переглядывались, стараясь припомнить.

– Она могла сменить имя. Могу сказать вам только, что у Авриль черная кожа.

Толпа засмеялась. Каждый думал, что девушек с такими приметами уж точно встречал немало. Не зря Авриль обматывалась лохмотьями, прятала лицо под серой тряпкой и почти не покидала улицы, идущей вдоль парапета.

– И важная деталь, – добавил Дарий, – она странствует с белым мальчиком. Совсем маленьким. Таких ведь немного осталось, верно?

– Это уж точно, – согласился кто-то.

Авриль следовало бежать назад к Малышу. Но она не могла отвести глаз от Дария, точно под гипнозом.

Из толпы послышался голос:

– Видела я твою любимую с пацаненком! Сто двадцать второй номер у нее, хотела меня обойти на раздаче!

Толпа облегченно вздохнула.

Дарий подошел к женщине со скрюченными руками. Той самой, что два дня назад так грубо толкнула Авриль на площади.

– И ты знаешь, где она?

– Надо подумать, – ответила женщина, почесывая затылок.

– Давай уже, говори, – крикнул кто-то.

Все затаили дыхание. Женщина в смущении переминалась с ноги на ногу.

Дарий вытащил свой талон на еду и положил ей в руку.

– Держи, ты ведь голодна. А мне любовь нужнее супа.

Женщина улыбнулась:

– Твою любимую я, кажется, видела: они с мальчуганом крутились возле Рафика.

Толпа разом оглянулась на переулок, где только что стояла Авриль. Но она не видела этого – потому что бежала.

21

Авриль ворвалась в хижину.

– Малыш! Уходим! Быстро!

Никто не откликнулся.

– Малыш?

С ужасом девушка увидела, что лачуга пуста. Ни мальчика, ни тележки.

Она обшарила складки пленки, вылезла из них, переводя дыхание.

Было слышно, как ведомая Дарием толпа уже шагает по лабиринту улиц. Эти доверчивые люди шли по следам Авриль, думая, что делают доброе дело.

Натягивая повязку на лицо как можно выше, будто надеясь стать невидимой, девушка проскользнула к началу Моста. Она не решалась позвать Малыша вслух, боясь, что ее засекут, хотя в этом районе никто и не слышал россказней Дария. Все занимались своими делами: кто чинил кровлю, кто разводил огонь, кто штопал куртку. Никто не глядел на девушку. Но от страха Авриль мерещилось, что люди оборачиваются, стоит ей пройти.

Она заглядывала в разные хижины, надеясь, что Малыш просто решил прогуляться. Но всякий раз видела лишь тени прикованных к постели стариков, дикие глаза, скрюченные тела спящих или мертвых.

У самого выхода с Моста чья-то рука схватила Авриль. Она чудом не взвизгнула.

– Там! Там! Мальчик! – сказала девушка с осунувшимся лицом.

Увидев беззубые десны, Авриль узнала ее. Это была нищенка с моста. Та, которой она отдала кусок ткани.

– Там, – не унималась девушка, указывая на что-то.

Авриль обернулась. Вверху на вантах стоял Малыш, балансируя на стальных тросах высоко над поверхностью моста. Одной рукой он держался, а другой прижимал к груди Сириуса.

– Малыш!

Но мальчик не слышал сестру или не хотел слышать. Вокруг него плясали кристаллики инея. Малыш пристально смотрел на стену в конце Моста, словно бросая вызов городу.

– Малыш, слезай оттуда!

Тут подбежал запыхавшийся Рафик.

– Я тебя везде ищу. Ты почему сбежала? Лодка на месте, перевозчика я уговорил. Надо торопиться. А это что за… – Рафик тоже посмотрел вверх на Малыша. – Но… это что, свинья?

Авриль подошла к парапету.

Под вантами собиралась толпа.

– Что это там, наверху?

– Это мальчик.

– Гляди-ка, какой маленький!

– Ага, совсем ребенок.

– Смотрите, он что-то держит.

– Это… это животное?

– Это свинья!

– Свинья! Живая свинья!

Авриль не знала, как быть. Самой лезть наверх, чтобы снять Малыша?

Рафик схватил девушку за плечи.

– Это что за фокусы?! Нас лодка ждет! Нужно идти!

– Ой, глядите, – воскликнул кто-то, – там еще животное! На плече у мальчугана!

– Да, вижу!

– Но… это же крыса! Крыса!

Вдруг Малыш закричал.

Но крик был не человеческий.

Это был звериный стон.

Протяжный и тонкий, так что все внизу замерли. И, как эхо, над Мостом послышались крики, доносившиеся с берега.

На улицу выбежал Грек с безумными глазами:

– Крысы! Полчища крыс!

20

Я – Одна.

И я – все крысы сразу.

И я слышу. Я слышу их песню.

Их жуткую

песню войны.

Вот она:

Мы – крысы.

Первые и последние.

Мы жители реки.

Вы ловили нас, истребляли.

Смерть! Смерть! Смерть!

Вы убивали наших братьев и сестер.

Мы не сопротивлялись. Ни разу не ударили в ответ.

Ведь месть не в нашей природе.

И земля повторяла нам без конца: Жить! Жить! Жить!

А ваша песня звучала: Смерть! Смерть! Смерть!

Крысы поют:

Сегодня тот день.

Мы жили лишь ради него.

Мы вылезаем из наших нор. Мы штурмуем склоны. И вот он Мост, кишащий людьми, жалкими, как и мы. Первыми и последними.

Смерть! Смерть! Смерть!

Нас сотни.

Первых и последних.

Мы скользим меж человечьих ног.

Люди визжат от страха.

Бегут, спотыкаются, падают.

Их огромные ноги давят кого-то из нас.

Смерть! Смерть! Смерть!

Крысы поют:

Одна, мы услыхали твой зов.

Мы здесь.

Мы бежим на Мост.

Когти наши скребут по асфальту.

Когти наши впиваются в камни.

Сегодня мы идем штурмом на Город!

Смерть! Смерть! Смерть!

Я хочу остановить их.

Ведь в мире и так много мертвого.

Но я знаю, что не смогу.

Ведь теперь их песня звучит только:

Смерть! Смерть! Смерть!

19

Началась паника.

Все кричали, бежали, падали на наспех сбитые бараки, которые рушились с грохотом. Люди отступали перед полчищами прибрежных крыс. Грек с безумным взглядом грубо расталкивал остальных. Все бросились на другой конец моста, к стене. Авриль разглядела силуэт Дария. Он боролся против человеческого потока, но не смог пробиться. Бешеное течение толпы быстро унесло его.

Малыш спустился с каната с Сириусом под мышкой и с крысой на плече.

Люди расступались перед ним.

Темные блестящие глаза мальчика сверкали, как ночь со вспышками комет.

Малыш бросил Авриль:

– Сейчас. Уходить.

Рафик затряс головой:

– Да что здесь происходит? Что он за мальчик такой?

Большая крыса на плече Малыша оскалилась.

Мальчик подошел к подростку и показал пальцем на стену, перекрывавшую мост.

– Стена. Сломать. Рафик сломать стену. Вместе с крысы.

Рафик пристально посмотрел на мальчика, потом кивнул:

– Да, Малыш прав. Стена. Пора стене рухнуть!

– Что? – воскликнула Авриль, – Ты что, не поплывешь с нами?

Рафик оглянулся на мелькавшие мимо них тени.

– Глядите! Крысы штурмуют город, а? Надо этим пользоваться! Делать, как они! Обрушить стену!

– Но, Рафик, а как же лодка?

Подросток помотал головой:

– Идите. Уплывайте.

– Ты уверен?

– Идите! – крикнул Рафик.

Авриль крепко обняла его и шепнула на ухо:

– Удачи.

И потянула Малыша за собой.

Они с трудом продирались к берегу сквозь толпу, будто гребли против течения. Отбивались, толкались локтями, впивались зубами в чьи-то руки и плечи. Те, кто замечал у Малыша животных, визжали от страха. Под ногами кишели крысы. За их спинами грызуны взбирались на стену, впиваясь когтями в каменные плиты и взмывая к небу грозовой тучей. Через минуту мужчины и женщины уже сбивали на скорую руку лестницы, чтобы последовать их примеру. Люди штурмовали стену.

Наконец Авриль с Малышом смогли выбраться с Моста. Они отдышались и сбежали по склону к реке.

Лодка ждала в грязной воде. В ней стоял тощий бородатый мужчина в сероватом плаще, с длинным шестом в руках. Между опорами моста в помощь переплывающим была натянута веревка до другого берега. Мужчина, хмурясь, глядел вверх, на мост. Авриль и Малыш зашли в мерзкую и густую воду по щиколотку.

– Вот и мы. Отправляемся.

Увидев на плече у Малыша крысу, а в руках поросенка, мужчина отшатнулся.

– Эй, что там у вас творится?

– Перевезите нас! – закричала Авриль. – Скорее!

Мужчина покачал головой.

– Нет. Мне сказали, что надо перевезти девушку, парня, ребенка и сверток. А не это вот, – сказал он, указывая на животных.

Авриль схватилась за борт, но мужчина оттолкнул ее шестом.

– Ну нет, ты не сядешь, даже не думай!

Малыш отпустил поросенка в воду и одним прыжком вскочил в лодку.

– Эй, пацан, ты что творишь?!

Крыса скользнула с его плеча и побежала по днищу лодки. Перевозчик испуганно вскрикнул. Он попытался ударить крысу шестом, но та оказалась быстрее. Мужчина неловко ступил вбок, шест выскользнул из рук, и он повалился в воду.

Авриль воспользовалась моментом и забралась в лодку.

– Малыш, лови Сириуса!

Девушка схватила шест и оттолкнулась от берега.

Мужчина пытался удержать лодку. Он вцепился в борт, бранясь и кляня их сквозь зубы:

– Вы мне заплатите!

Огромная серая крыса поднялась на задние лапы. Желтые резцы вонзились мужчине в пальцы, оставив кровоточащие следы. Перевозчик закричал и снова плюхнулся в плотную воду.

Малыш втащил поросенка на борт. Авриль уперла шест в илистое дно и налегла на него, выталкивая лодку на глубину.

Лодка набрала ход, и судно стало опасно сносить течением.

– Малыш! Хватай веревку!

Мальчик кинулся к канату, растянутому между опорами моста, – единственный способ совладать с течением.

– Авриль! Малыш не может. Вда – совсем сильная!

Девушка выругалась и поспешила на помощь. Теперь одной рукой она держала веревку, а другой отталкивалась шестом.

Перевозчик кричал на них с берега, но рокот волн глушил его слова.

Вскоре шест перестал касаться дна. Русло здесь было глубокое.

– Держись крепче, мы доберемся, – крикнула Авриль.

Красноватые волны швыряли лодку во все стороны. Невидимые потоки, точно мощные руки исполина, пытались разорвать судно на части. Доски стонали и трещали, словно вот-вот лопнут под жестоким напором плотных вод. Пару раз Авриль с Малышом едва не выпустили канат из рук. Иней резал им пальцы. Авриль чувствовала, как стонут под кожей мышцы рук. Поросенок забился на дно лодки. Крыса стояла на носу прямо: внимание животного было приковано к другому берегу.

Они всё тянули и тянули. Берег впереди приближался.

Авриль отважилась глянуть наверх, одним глазком. Там, на Мосту, над парапетом, шевелились очертания людей. У некоторых были факелы, кто-то показывал в сторону города. Только один силуэт стоял прямо и неподвижно, точно не замечая охватившего Мост помешательства.

Дарий.

Держась за ванты, он следил за медленным движением лодки. Ветер развевал его волосы. Авриль казалось, что сквозь рокот волн она слышит собственный голос, читающий трагическую историю двух влюбленных. Разумеется, это было невозможно. Авриль просто устала.

На другом конце Моста люди штурмовали стену, перекрывавшую проход в город. Жители лагеря карабкались вверх по стене, как крысы. Похоже, наверху не было никого, кто мог бы их остановить.

Авриль и Малыш еще налегли на веревку. У них не было той силы и сноровки, что у перевозчика. Но, в отличие от него, они надеялись уйти очень далеко.

Наконец берег приблизился. Авриль схватила шест и погрузила его в воду. С облегчением девушка поняла, что он уткнулся в ил.

– Отлично, Малыш. Последний рывок, мы почти доплыли!

Течение постепенно сбавляло силу.

Впереди, над склоном, высилась необъятная стена, над которой поднимался дым пожара, точно пышное черное перо на шляпе.

И, пока они подплывали, огромная железная дверь в стене тяжело отворялась. На берег высыпали испуганно кричащие люди, преследуемые крысами и целой толпой с факелами и палками. Среди толпы Авриль разглядела красную балаклаву Рафика. Горожане убегали, а крысы и беженцы с Моста гнались за ними. Кто-то пытался ускользнуть, бежал вверх по берегу, но их быстро догоняли. Другие ныряли в реку, и людей сразу уносило течением. Вдруг кто-то показал на веревку, протянутую между берегами, и десятки рук вцепились в нее. Лодка опасно закачалась.

– Держись крепко, Малыш! Не отпускай!

В дверях показались другие люди. Совершенно голые, с цепями на руках и ногах, они бросались на беглецов с яростными звериными воплями. Жуткая суматоха творилась там. Тогда Авриль поняла слова Малыша «Город есть человеков!». Девушка догадалась, что голые люди – беженцы, заплатившие за переправу и вход, надеясь за стеной найти рай, но попали в ад. Перевозчик соврал. Всё было одной сплошной ложью. Плевали горожане на свинью. Нет, это Авриль, Малыш и Рафик были товаром. И, если бы не крысы, сейчас они сидели бы в клетках.

Авриль с ужасом оглядела бойню, огонь, смерть.

Крысы окружали людей повсюду.

И люди напоминали крыс.

С городом было покончено.

И, может, это к лучшему.

Там, на берегу, уже десятки горожан хватались за веревку и ползли вперед на руках, повиснув над водой. Авриль не знала, что делать. Девушка достала нож. Перерезать трос? Дать течению унести лодку? Авриль хотела, чтобы люди отпустили веревку, которая натянулась как тетива и могла вот-вот лопнуть. Тогда они умрут в бешеных водах. Но и двигаться дальше девушка тоже не решалась. Она знала: обезумевшие от страха люди способны на все.

Авриль уже решила толкать лодку дальше, как вдруг заметила Дария, медленно идущего по берегу. Лицо его рассекала улыбка. Он зашел в грязную воду по колено и был в паре десятков метров от Авриль. Сложив руки рупором, он крикнул:

– Авриль! Я здесь ради тебя! Вернись!

Она помотала головой. Девушке хотелось заткнуть уши.

– Авриль, – снова закричал Дарий, борясь с течением, – Авриль, я говорил правду! Я люблю тебя!

Авриль вздрогнула.

Бледный, худой, в лохмотьях, забрызганный кровью, Дарий стоит здесь в рыжей речной грязи, посреди этого хаоса, и кричит, что любит ее? Какой-то вздор. Он совсем сошел с ума.

И всё же.

Всё же…

У Авриль екнуло сердце. Она начинала колебаться.

Слова Дария отравляли.

Любовь – яд.

Юноша протягивал девушке руку.

Авриль опустила глаза и встретила взгляд Сириуса. Две черные жемчужины его глаз.

Потом посмотрела на Малыша, который с трудом держался за веревку.

На ребенка, которого она спасла от безумия Дария.

Авриль вспомнила, что он сказал пять лет назад.

– Тяжесть, Авриль. Нужно отбросить тяжесть и взлететь. Как птицы.

Девушка прекрасно знала, что сделал Дарий в тот страшный вечер. И чего ждал от нее. Парень хотел, чтобы она убила младенца.

Тогда Авриль подняла взгляд на Дария без всякой нежности и резко отпустила веревку.

Малыш не мог удержать ее в одиночку.

Лодку подбросило волной, и они оба повалились на дно.

Нож выскочил из руки и исчез в реке.

Авриль упала головой на борт и глухо ударилась затылком.

Лодку унесло течением.

18

Все было мирным и спокойным.

Малыш чувствовал на шее что-то мокрое.

Щекотное, но не противное.

Ему хотелось поспать еще, досмотреть сон.

Но на шее шевелилось что-то мокрое и липкое.

Малыш что-то проворчал и отвернул голову.

В его сне всё было спокойно. Малыш сидел на самой вершине огромного дерева. Он карабкался туда много дней. Жутко устал, но был счастлив. Дерево оказалось очень высоким, таким, что звезды то и дело застревали в кроне. Они оставались там, точно заколки в волосах, и радостно мерцали, рассыпая вокруг золотистую пыльцу. Великолепное зрелище. Малыш протянул руку, желая взять немного этой красоты, но, едва пальцы коснулись света звезды, она рассыпалась в пыль. Невзрачную, серую пыль – и ни следа волшебства. Тогда Малыш понял, что красота неотделима от свободы. Всё, чем мы овладеваем, неизбежно тускнеет. Будто свобода и есть сама суть красоты. Он стал дальше карабкаться вверх. До верхушки оставались считаные метры. Несколько метров – ничто, по сравнению с тем, сколько уже было позади. Но странно: преодолеть это расстояние оказалось сложнее всего. Мышцы как будто весили тонну. С каждым движением вырывался крик. Наконец Малыш был на вершине. Там он нашел гнездо. Огромное, мягкое, сплетенное из волос. Посередине гнезда лежало яйцо. Малыш подошел очень осторожно. В свете звезд он видел, как под молочного цвета скорлупой просвечивает тенью клубок вен. Если присмотреться, можно было разглядеть крохотное сердце. Оно билось. Жизнь. Жизнь, которая скоро родится. Вот отнятая у мира искра. Вот пропажа, лишившая человечество рассудка. Мальчик сел на край гнезда и обнял горячее и нежное яйцо.

Что-то мокрое на шее уносило ребенка прочь от дерева, от гнезда.

Малыш тихо проворчал и отвернулся снова.

Прижавшись ухом к скорлупе, он слышал, как бьется сердце.

С каждым разом всё сильнее. Робкий барабан новой жизни.

Что-то зашевелилось в яйце. Мальчик услышал, как волны этого укромного моря лизнули скорлупу.

Было мокро и немного липко.

Что-то щекочется на его шее.

Ох, как щекочется!

Дерево с гнездом, яйцом и звездами вдруг уплыло куда-то, и к горлу подступил смех.

Смеясь, Малыш стал отбиваться и открыл глаза. Над ним в лодке стоял Сириус и лизал шею.

– Перестай, Сириус! Перестай!

Мальчик отстранил радостно хрюкавшего поросенка и поднялся.

Лодка уткнулась в переплетение старых стволов поодаль от берега. В нескольких километрах высились внушительные белые трубы реактора. Малыш едва взглянул на них. Он кинулся к неподвижному телу девушки на дне лодки. Одна посторонилась, пропуская его.

– Авриль! – закричал мальчик. – Авриль, все храшо?

Мальчик склонился над сестрой, погладил грязные волосы. Взглянув на свою руку, Малыш увидел на пальцах кровь. Теперь он вспомнил. Авриль упала на спину, когда отпустила веревку под мостом. И ударилась головой о борт.

Сам мальчик тоже скатился в лодку.

И ее понесло мощным течением реки.

Тогда Малыш бросился к Авриль. Он пытался разбудить девушку, но это было невозможно.

Мальчик затащил тело под скамью для гребца. Малыш, Сириус и Одна прижались к Авриль, ухватившись друг за друга и прячась от сотрясавших лодку волн.

Они дрожали и не видели, как уплывают вдаль город и Дарий. Не видели ни реки, по которой летела безумной кометой лодка, ни разрушенного моста, что пытались перейти несколько дней назад. Съежившись, мальчик, поросенок и крыса смотрели друг на друга и шептали что-то ласковое на языке зверей.

Их обдавало грязно-красными брызгами. Река бросила лодку себе в пасть и пыталась перекусить ее. Доски скрипели, стонали, выли, но не сдавались. Минуты тянулись вечность. Река словно поняла, что эту мелкую скорлупку не расколоть, несмотря на всю ее силу, и решила выплюнуть ее. Лодку подбросило над волнами, и какое-то мгновение она парила в воздухе, как птица. Всё странно затихло, точно перед грозой. Внутри, под скамьей, мальчик и животные в страхе вцепились друг в друга, готовясь к смерти.

Лодка со страшным ударом упала на землю. Малыш потерял сознание.

А потом была тишина, тот сон и язык Сириуса на шее мальчика.

– Авриль? Авриль? – снова позвал брат, гладя ее по щеке.

Но Авриль не отвечала.

Щеки девушки ужасно побледнели. Видимо, рана на затылке была серьезной. Авриль нуждалась в лечении.

Малыш со стоном поднялся и осмотрелся. Лодку выбросило на берег со стороны гор. Река текла на юг, но уже не такая бурная.

Мальчик и двое животных принюхались, вытянув морды и голову. Сразу за покрытым травой откосом начинался густой лес. Пахло холодом, илом, сухой травой и грядущим дождем. Никаких признаков опасности. Город был теперь далеко. Малыш знал, что мальчик-смерть идет за ними. Но Дарию потребуется минимум день, чтобы сюда добраться.

Малыш закрыл глаза и сосредоточился на Эзопе. Осел находился очень далеко и медленно шел вперед. Он был там, за странными белыми трубами, проткнувшими горизонт. Артио пришлось идти в обход после того, как она дошла до Моста за мальчиком-смерть. Малыш чувствовал медвежий запах на том берегу реки.

Сириус и Одна вопросительно глядели на Малыша.

Он сказал на языке животных, чтобы они оставались присматривать за Авриль.

Мальчик выпрыгнул из лодки. Он легко забрался вверх по склону и вошел в лес. Малыш надеялся найти те корешки, какими его вылечил Рассказчик. Весь подлесок сверкал от блеска стеклянных жемчужинок, лежавших повсюду. Малыш присел. Он катал эти шарики в ладонях и не понимал, откуда они могли взяться. Потом понюхал землю. Всё казалось загадочно неподвижным. Кроме сухой травы, никаких запахов не было. Малыш поднялся. Он положил руку на ствол внушительной сосны и почувствовал, что кора под пальцами будто покрыта стеклом. Прислонив ухо, мальчик ничего не услышал. Соки не текли под корой, хотя дерево выглядело живым и сохранило иголки. Почему же тогда сосна молчит? И так со всеми деревьями. В окаменевшем лесу было что-то странное. Авриль с Рассказчиком говорили про это место. Они сказали, что здесь всё отравлено. Что бы это могло значить? Что у всего живой вид, но внутри оно мертвое?

Малыш вернулся к лодке, волоча сухие ветки.

Одна и Сириус дежурили, стоя на борту, неподвижные, как древние статуи. Они присматривали за лежавшей без сознания Авриль. Позади животных петляли красноватые изгибы реки. Едва завидев Малыша, Одна и Сириус побежали навстречу.

Малыш сказал им, что нужно уходить из этого мертвого места.

Крыса пискнула в знак согласия.

Малыш снял куртку, свитер и просунул в рукава палки. Потом стащил с себя штаны и разорвал на полоски. С их помощью привязал к двум длинным палкам поперечины и соорудил простенькие носилки. Не слишком прочные и удобные, зато можно будет нести Авриль.

Малыш вытащил девушку из лодки. Сириус и Одна помогали, как могли, и тянули Авриль за одежду.

Малыш, теперь полностью голый, особенно следил, чтобы голова ничего не задела. Пока он не уложил Авриль на берег, постоянно говорил с девушкой и старался подбодрить. Мальчик не сомневался, что она его слышит.

– Малыш поможет Авриль. Авриль, она сильная. Авриль не мертвая, нет. Там просто шишка. Авриль отдохнуть. Малыш, Сириус и Одна, они поможут Авриль. Авриль, она цвезда, как мы. Она не может быть мертвая, нет. Потомушта есть Гора. Мы иди на Гору. Авриль с нами. Авриль, она цвезда из Созвездия. Созвездие зажгется на Горе. Все вместе зажгутся цвезды.

Малыш болтал без остановки, давно сбив дыхание. Мальчик с трудом волочил тело Авриль, постоянно отцепляя ее одежду от кустов и обдирая свое тощее, голое, измазанное грязью тело. Малыш рассказывал, что они будут делать на Горе. Про бутербоды с вареньем, которые будут вместе есть. Про книги, которые Авриль сможет читать, лежа на диване. Про цвезды и бескрайнюю ночь, которая будет баюкать их до самого утра, пока солнце не покажется из озера и не согреет толстую шкуру коров и снежные горные вершины. Малыш обещал, что выучится читать и писать. И, если Авриль захочет, он станет читать ей вслух.

Вскоре Малыш упал на Авриль без сил. Животные прибежали следом и тоже прильнули к ним.

Если Малыш и вспомнил о папе с мамой, то ничего не сказал. Фотография в кармане его куртки превратилась в мятый комок. Мальчик обнаружил это только что, когда снимал с себя одежду. Еще несколько недель назад Малыш бы с ума сходил от горя, но сейчас это казалось неважным. Возможно, он понял, что фотография – всего лишь придуманная Авриль история, время которой прошло. Теперь писалась другая история, и только настоящее имело значение. Мальчик вспомнил город: как крысы лезли штурмовать стену, как люди убивали друг друга. Сколько злобы в мире, и сколько растрачено жизней. Но скоро это закончится. Всё живое и земля вновь возродятся. На планете воцарится мир и покой, как в его сне.

Лежа в красноватой грязи, Малыш, Одна и Сириус смотрели, как в небе над ними сгущаются черные тяжелые тучи. Солнце совсем пропало, и, хотя вечер только начинался, казалось, будто уже ночь. Вскоре первая огромная капля ударила в землю, как кулак. За ней и остальные. Сириус громко хрюкнул, будто командуя выступать. И тут хлынул дождь.

Малыш, Одна и Сириус погрузили Авриль на смастеренные носилки и попытались оттащить в укрытие, под деревья. Тело девушки то и дело соскальзывало, так что Малышу пришлось привязать ее тем, что осталось от штанов.

Процессия двинулась дальше и вскоре вошла в лес. Кроны деревьев немного защищали их от яростного ливня, но вверху чрево туч уже наливалось электричеством, и они, казалось, вот-вот взорвутся, словно гигантские дирижабли.

Малыш, налегая на носилки, решил укрыться под развесистой сосной.

Вдруг стеклянные бусины на траве задрожали, чуть поднимаясь в воздух и звеня, как крохотные бубенцы.

Малыш посмотрел вверх, и небо раскололось надвое.

Желтая молния топором рассекла темноту и бросила их, ослепленных и испуганных, на землю. Гром был страшен. Поросенок таращил глаза, крыса забралась к Авриль под свитер. Малыш тяжело дышал, стараясь не поддаваться панике. В воздухе стоял странный металлический запах.

Повисла глухая, угрожающая тишина. И снова гроза обрушила на лес свой топор.

Малыш поднялся и потянул остальных за собой.

Молнии били вокруг них, деревья разлетались в щепки, и стеклянные бусины летели, как шрапнель.

Огромную сосну рассекло надвое прямо перед ними. Рокочущее небо разом разрубило ее, и она тут же вспыхнула. Дерево превратилось в исполинский, качающийся в ночи факел. Огонь тут же опалил им шерсть и волосы.

В ужасе мальчик и животные свернули в сторону. Малыш тянул носилки, Сириус лбом толкал их сзади. Они с трудом пробирались через грязное месиво. Девушка была слишком тяжелой для Малыша и поросенка. Одна высунула мордочку у Авриль из-под ворота. Усики дрожали от страха. На ее крысиной памяти небо никогда так сильно не злилось. Дождь лил, не переставая. Молнии яростно рассекали темноту. То тут, то там горящие деревья выли под ударами стихии.

Так, толкая, таща и ворча, путники выбрались на какую-то лесную тропу. Вдали, посреди черного неба, вздымались белые трубы. В свете молний они походили на коллаж.

В какой-то миг, когда мальчик с животными поднимались по раскисшей тропке, носилки вдруг потяжелели.

Малыш обернулся и увидел, что Сириус их больше не толкает.

Поросенок исчез.

Малыш позвал его, но ответа не последовало. Мальчик втянул воздух. Запахи обугленных деревьев, дождя, молний были такими сильными, что почуять животное он не смог. Малыш спросил у Одной, но она тоже не понимала, где Сириус и что произошло. От страха Малыш не мог прочесть его Живую Книгу.

– Сириус! Сириус! – снова позвал мальчик.

Ответа не было.

Тогда Малыш двинулся по тропке дальше. Он изо всех сил налегал на носилки. Лицо Авриль под слоем грязи было иссиня-бледным. Мальчик всё тащил и тащил, но концы носилок глубоко увязали в колеях. Малыш свалился на ходу, изможденный голодом, усталостью и страхом.

Что он будет делать дальше?

Вдруг что-то шевельнулось впереди. Показалась белая звезда на лбу Сириуса. Поросенок сбежал по склону и, ткнувшись в Малыша пятачком, хрюкнул ему в ухо.

– Малыш чуять? Что чуять? – спросил мальчик. – Тут только дождь, огонь.

Сириус настаивал. Он говорил, что почуял что-то там, наверху, и нужно идти туда.

Малыш кивнул. Вдвоем они налегли на носилки и смогли вытащить их из колеи.

Едва мальчик с животными и Авриль забрались по тропе на холм, действительно, какой-то запах защекотал Малышу ноздри. Он вытянул шею и принюхался. Запах был сладковатый. Малыш знал его, но никак не мог припомнить. Он решил идти на запах по невидимому следу. Так все они вышли на поляну, усыпанную стеклянными бусинами.

Тут Одна пискнула, привлекая внимание Малыша. Мальчик поднял голову.

– Где? Где свет?

Крыса пискнула снова.

Малыш протер глаза.

И правда, впереди был свет.

Робкое дрожащее пламя.

За оконным стеклом.

Запах, который мальчик почувствовал, шел оттуда.

Из дома, который стоял посреди поляны, как маяк в шторм.

Малыш осторожно подошел и отважился заглянуть в запотевшее окно.

Внутри комнату освещали свечи. На плите пыхтела кастрюля. Запах, сочившийся сквозь щель в окне, вдруг ударил ему в нос.

– Кашелад!

Теперь мальчик вспомнил.

Да, это был запах шоколада!

17

Малыш обернулся к поросенку с крысой и велел им ждать.

Одна возразила. Она считала плохой затеей входить в дом человека. Крыса боялась, что хозяева захотят их убить. «Люди не любят, когда заходят на их территорию», – повторяла Одна. Они ничем не хотят делиться, особенно с крысами. Тут землю сотрясла новая череда молний, от которой зазвенели и засверкали вокруг стеклянные шарики. Буйство стихии убедило животное. Мальчик пообещал, что будет осторожен и принесет им еды. Если дом окажется пустым, все они укроются там до конца грозы.

Малыш взялся за ручку, но дверь оказалась заперта.

Тогда он обошел дом вокруг. Сбоку обнаружилась вторая дверь, которая была открыта. Мальчик осторожно толкнул ее и вошел в небольшой чулан, где хранились дрова. Еще одна дверь вела в кухню. Малыш сделал несколько шагов, оставляя на полу грязные следы. Всё внутри было идеально чистым. Свечи наполняли комнату теплым желтым светом. Он прислушался. Если не считать грохота молний и стука дождя за окном, в доме, похоже, царила тишина. Запах шоколада не давал Малышу сосредоточиться.

Мальчик тихо прошел в кухню и снял с кастрюли крышку. Внутри бурлила коричневая жидкость. Струйки жирного пара поднимались прямо ему в нос. Малыш не мог больше сопротивляться. Он сунул палец в шоколад, обжегся, подул на него и положил в рот. Зажмурился от наслаждения. Как же вкусно!

Мальчик еще сдерживался какое-то время, но желудок быстро взял верх над волей.

Малыш схватил кастрюлю и уселся прямо на пол. Он дал слово, что не станет есть всё и принесет немного остальным. Но, когда мальчик слизывал с пальца шоколад, другой палец был уже в кастрюле. Невозможно остановиться.

Он почти доел содержимое кастрюли, когда услышал стук в окно. Одна и Сириус тихонько стучались в стекло мордами.

Малыш, устыдившись, знаком показал, что сейчас им откроет. Увлекшись едой, он почти забыл про них. Но животные дали понять, что дело в другом. Казалось, они напуганы. Малыш догадался не сразу. Только услышав голос, понял, что в кухне есть кто-то еще.

– И что же это за зверек такой? – спросила женщина.

Малыш, весь в шоколаде, обернулся, готовый бежать.

Сгорбленная старушка стояла и ласково улыбалась. На миг мальчик принял ее за Мадам Мо. Но женщина была выше ростом и не с такой желтой кожей. Глаза пожилой дамы блестели, как стеклянные шарики в лесу. Она была очень изящно одета, на шее сверкало колье. Старушка походила на праздничный пирог.

– Ты голоден? – спросила женщина.

Желудок урчанием ответил за него.

– Как тебя зовут, мальчик мой?

– Малыш.

Он оглянулся на окно. Животные скрылись.

– Малыш. Милое имя. Меня зовут Розина. И у меня есть много вкусной еды.

16

Женщина вынула из шкафчиков целую гору припасов. Она разложила их на столе и теперь готовила что-то для Малыша. Казалось, появление в кухне совершенно голого мальчика не слишком удивило старушку.

– Уже давно никто ко мне не заходит. Люди боятся этих мест. Говорят, здесь всё заражено из-за станции. Я в это не очень-то верю. Если бы жить здесь было вредно, уж я бы точно знала, ведь так? Раньше тоже столько разговоров велось, что тут опасно. Взрыв на самом деле был, тогда всё пошло наперекосяк. Но ничего не поменялось, ничего. Только стеклянные горошины выпали с неба. В остальном всё как раньше. Но есть в этом и плюс, знаешь ли. Мне достались все капсулы в этом лесу. Я никогда ни в чем не нуждалась.

Розина обернулась и указала на Малыша ложкой.

– Надо бы одеться, мой мальчик. Я дам тебе чистую одежду. Но прежде всего поешь. Ты слишком худой. Да, совсем тощий. Маленькие мальчики должны хорошо есть, чтобы вырасти мужчинами.

Малыш кивнул. С этим он был согласен.

Но куда важнее сейчас вылечить Авриль. Мальчик выглянул в окно. Гроза снаружи стихла. Молний больше не было, но дождь еще шел. Животные пропали. Наверное, ждали поодаль. Малыш надеялся, что они присматривают за Авриль.

Мальчик медлил. Можно ли доверять Розине? Нужно ли рассказать ей про Авриль и животных? Здесь много вкусной еды и есть сухое место для ночлега. Но как женщина воспримет Сириуса и Одну? Согласится ли впустить животных в свой дом?

Одна много раз повторяла: «Люди не любят, когда заходят на их территорию. Они готовы убить, лишь бы не делиться». Крыса права. Достаточно было видеть, что творилось на Мосту. Люди – эгоисты. За исключением Рассказчика и Мадам Мо, все встречавшиеся Малышу люди пытались или обмануть, или сделать им что-то плохое. В то же время эта женщина готовит ради него вкусную еду. Старушка напоминала Мадам Мо. И голова у нее такая круглая, похожая на пирог. Ведь не может она оказаться совсем злой? Хотел бы мальчик спросить, что Розина думает про Сириуса и Одну, но животных не было видно.

Старушка поставила ему под нос тарелку с ароматным дымящимся пюре.

Мальчик помотал головой:

– Нет. Малыш идти. Авриль – там. Авриль ждет.

Розина рассмеялась:

– Ах, ну да, может, сейчас и апрель, вполне возможно. Но, признаюсь тебе, я уже и не знаю точно. Да и как уследить, когда погода так часто меняется. Вон, гляди, какой дождь за окном.

Малыш снова помотал головой, несмотря на аромат, от которого сводило живот.

– Нет. Малыш идти.

– Съешь хотя бы то, что я приготовила.

И так как Малыш замер на миг над тарелкой, Розина добавила:

– Ешь, не бойся.

Малыш посмотрел на пюре. Он уже много дней не ел ничего, кроме пары краюх хлеба. Шоколад из кастрюли, конечно, его не насытил.

– А как поешь, – снова добавила старушка, – можешь идти, если захочешь.

Мальчик в последний раз подумал об оставшихся на улице товарищах и зарылся в тарелку. Решено, он только съест пюре, а потом узнает у женщины, как лечить Авриль, и попросит немного еды с собой. И сразу уйдет.

Розина села рядом. Старушка довольно смотрела, как он уплетает пюре.

– Ты голоден, Малыш, – прошептала она, положив подбородок на сложенные руки. – Посмотри, какой ты худой. Бедненький мой.

Покончив с пюре, Малыш поднял голову и немного виновато улыбнулся.

– Ты весь грязный. Дай я вытру тебе лицо.

Розина осторожно поднесла к его щеке салфетку. Малыш насторожился, но позволил. Старушка нежно провела салфеткой вокруг рта и по щекам. Было так приятно, что кто-то о тебе заботится.

Розина оглядела голое тело мальчика, исполосованное шрамами и синяками.

– И откуда ты явился в таком виде? – спросила она.

Малыш пожал плечами.

– С Дуба, – ответил он просто.

– С Дуба? Хочешь сказать, что тебя бросили в лесу?

– Сбросили? – переспросил Малыш.

Розина улыбнулась:

– Тебя оставили в лесу одного? Где твои родители?

Малыш понурил голову. Он не знал, чему верить. Правда ли папа и мама там, на Горе, как сотни раз говорила ему Авриль? Да и существовали ли они вовсе? А может, Малыш – как та нежная розовая веточка, которую он нашел однажды в лесу и проглотил, даже не поняв? Нечто просто вышедшее из земли. Нечто слепое и одинокое, не знающее ни откуда оно взялось, ни куда идет. Да, он был как та розовая веточка в огромном чреве мира.

Заметив замешательство мальчика, Розина поспешила задать другой вопрос:

– А куда ты идешь, Малыш?

Мальчик снова поднял голову.

– Гора.

Женщина удивилась. Она сдержалась и не стала спрашивать, что Малыш надеется найти на горе.

– Знаешь, Малыш, я ведь совсем одна. Мне так приятно, что ты здесь. Ты – мой маленький подарок небес.

Розина долго глядела на него, и мальчик тоже смотрел на женщину своими странными, бездонными глазами, будто в блестках из чистого золота. Потом она смахнула что-то в уголке глаза и встала, чтобы убрать со стола.

– Дождь всё идет, – сказала старушка, складывая салфетку. – Побудь еще немного, Малыш. Я заварю травяной чай, а потом дам одежду, и ты уйдешь.

Розина поставила кипятиться воду.

– Уйдешь, – оглянувшись, сказала она тихо. – Если ты и правда этого хочешь.

Мальчик посмотрел на старую женщину с мягким и круглым лицом, живущую в этом мертвом лесу, на отшибе, и улыбнулся ей. Возможно, потому что понял: она тоже страдает от одиночества, болезни, грызущей сердца всех живых существ.

Розина поставила на стол две кружки с отваром.

– Пей, пока горячий.

Малыш понюхал. Напиток пах сахаром и неизвестными ему травами.

Розина показала фотографию в рамке.

– Смотри, это Гектор, мой муж.

Мальчик придвинулся поближе, потягивая из кружки.

На снимке мужчина обнимал молодую Розину. Между ними – светловолосый мальчик лет десяти, нога на мяче. Он гордо смотрел в камеру.

– А это Мано, мой сын, – объяснила женщина, коснувшись карточки пальцем. – Это было давно. Очень давно. – И, помолчав немного, добавила: – Они теперь мертвы.

Малыш подумал о фотографии мамы с папой, и ему стало грустно за старушку.

Розина протянула руку, чтобы погладить мальчика по щеке, и он не стал сопротивляться.

– Мне часто снится Мано, – сказала она с улыбкой, – да, очень часто. Он умер, когда ему было пятнадцать. Мано серьезно заболел. Слабел и слабел с каждым днем. Он говорил, что это из-за станции, но я не верила. Гектор тоже, это казалось ему вздором. Ну и даже будь это правдой, что могли мы сделать? Шла война. Не бросишь ведь всё и не пойдешь бродяжничать. Мы знали, что в городе дела так себе и там начали строить стену, чтобы не пускать беженцев. Вот я и занялась моим Мано сама, делала всё, что могла. И однажды утром не стало.

Женщина смахнула слезу и попыталась улыбнуться Малышу.

– Гектор, мой муж, так и не оправился после его смерти. Как он злился, когда Мано говорил, что это из-за станции! Мой муж проработал там всю жизнь. Это была хорошая работа. Мы хорошо жили. Нет. Известно, в чем было дело. Об этом и по телевизору говорили.

Малыш выпучил глаза:

– Телебизор?

– А, телевизор… ну, это… Это такая штука, с помощью которой можно всё узнать, не вставая с дивана.

– Как книга?

Розина улыбнулась:

– Да, в чем-то как книга. Только тут, чтобы всё узнать, ничего и делать не нужно. Не надо листать страницы. Время тратить. Нажмешь кнопку, и готово. В общем, там говорили, что все болезни и вирусы разносят животные. Вот из-за чего умерли Мано с Гектором.

– Жвотные не злые. Жвотные хрошие.

Розина покачала головой:

– Малыш, ты еще слишком мал. Уверяю тебя, если бы не животные, ничего этого с нами не случилось бы.

Малыш с облегчением подумал, что правильно сделал, ничего не сказав про Сириуса с Одной. Старушка точно не захотела бы, чтобы они бегали у нее по кухне.

– Я говорила Гектору об этом, когда он ходил охотиться. Тогда здесь водились звери. Но он ничего не хотел слушать. Я говорила, что нельзя есть животных, что он отравится. Но таким уж был Гектор. Он охотился вплоть до последнего зверя. И сам тоже умер.

Малыш начал зевать. Глаза его слипались. Ему казалось, что он сидит здесь целую вечность.

– Но я утомила тебя своими историями, мой мальчик.

Малыш показал на окно.

– Малыш идти. Розина дать еда. Лекарство. Вода.

Старушка улыбнулась:

– Разумеется, я дам тебе в дорогу всё, что захочешь.

Мальчик встал, но у него подкашивались ноги.

Малыш еле удержался и схватился за стол. Его одолевала жуткая усталость. Огни свечей кружились вокруг, как обезумевшие звезды.

– Ты совсем без сил, Малыш, лучше тебе переночевать здесь.

Мальчик с трудом помотал головой. Рукой он потянулся к двери.

– Авриль там. И Сириус, и Одна. Авриль ранена. Надо лечить.

Малыш зашатался и, собрав последние силы, упал на четвереньки.

Розина вскрикнула и подбежала к нему.

– Милый мой, ты не ушибся?

Дрожащими руками женщина осмотрела голое тело мальчика.

– Ты слишком устал. Я не могу позволить тебе уйти в таком состоянии. Спальня у меня готова. Поспишь там.

Малыш попытался возразить, но слова путались во рту. Он мечтал теперь только об одном.

– Спать. Малыш спать.

Старушка погладила ребенка по щеке. Ее лицо, похожее на пирог, озарила улыбка.

15

Сириус с Одной укрылись под большой остекленевшей сосной. Поросенок с трудом дотащил Авриль до дерева.

Небеса всё заливали этот мир – казалось, их не остановить.

Вдалеке брюхо туч с яростным свистом распарывали падающие звезды. Казалось, можно почувствовать, как дрожит земля, когда они падают по ту сторону гор.

Огни в домике гасли один за другим. Вкусные запахи шоколада и пюре постепенно слабели.

Сириус досадливо взвизгнул.

Одна заметила, что была права: людская территория – это сплошные опасности. Возможно, та старая самка съела Малыша.

Сириус возражал. Нет, люди друг друга не едят. Это исключено.

Одна сдержалась и не стала рассказывать, что видела, как люди из города едят людей с Моста, которым удалось переплыть реку. Сириус еще молодой, а Одна была уже старая по крысиным меркам. Она слишком долго жила близ людей, чтобы в них верить. Крыса пережила войны и истребление. Она изведала голод, жажду и страх. За сородичами Одной охотились постоянно и безжалостно. Закончив преследовать крысиный народ, люди принялись убивать друг друга. Не щадя ни женщин, ни детей. Жестокость самцов была непостижима. Какой еще вид убивал собственных самок? Что за зверем надо быть, чтобы предавать смерти детей из собственного рода, когда само выживание стаи под угрозой? Нет, от людей нельзя ждать ничего хорошего. Одна не стала говорить это Сириусу. Да и спорить было ни к чему. Она просто надеялась, что самка человека не ест сейчас Малыша в своем жилище.

Животные принюхались и прильнули к Авриль, чтобы согреть ее.

Они будут ждать возвращения мальчика с тем невозмутимым терпением, на которое способны лишь звери.

14

Малыш медленно открыл глаза.

Спал он без снов.

Потянулся, пошарил рукой в поисках сестры, но пальцы схватили пустоту.

– Авриль! – крикнул Малыш и подскочил.

Он осмотрелся и с изумлением обнаружил, что лежит в кровати. Настоящей кровати.

Мальчик был в спальне, какую видел только в книге Мадам Мо. Цветные обои на стенах, ночной столик, комод из черного дерева, на полу – пушистый ковер. По стенам развешаны фотографии. Слева была закрытая дверь. Прямо напротив кровати – окно с решеткой, в котором виднелся дождливый рассвет.

Тогда Малыш вспомнил всё, что произошло. Мост, мальчика-смерть, крыс, побег, рану Авриль, носилки, грозу, Розину, вкусную еду. И потом – жуткую усталость. Сон забрал его в свои объятия, и мальчик не мог сопротивляться. Ему было ужасно стыдно. Малыш провел ночь в тепле, на настоящей кровати, после сытного ужина. Одна, Сириус и Авриль в это время мокли на улице под ливнем.

Спрыгнув с постели, мальчик заметил, что на нем мягкая и теплая одежда. Короткая кофта на пуговицах и синие штаны с желтыми звездами. Розина одела его на ночь? И вообще, как он оказался в кровати? Об этом Малыш ничего не помнил. На ночном столике он увидел свое ожерелье из ржавых пробок и надел на шею.

Потом подбежал к окну. Оглядел сквозь решетку деревья, но никого не увидел. Ливень не прекращался с вечера. Малыш попытался открыть окно, но на нем висел тяжелый замок. Похожий он видел на будке Розы. Но даже если бы он открыл его, то вряд ли смог протиснуться между прутьев решетки.

Малыш силился учуять запах друзей. Стоило ему втянуть воздух, как в ноздри ворвался аромат шоколада, заглушая остальное. Видимо, Розина была дома и что-то готовила.

Мальчик подошел к двери, но понял, что она заперта на ключ. Как Малыш ни вертел ручку, дверь и не думала открываться. В панике он принялся барабанить по ней изо всех сил. С той стороны двери никто не отвечал.

Малыш теперь пленник? Как свиноматка на ферме?

Он вспомнил, как отпирал будку Розы с помощью маленькой железной штучки. Ключа. Да, чтобы выбраться, надо было найти ключ от двери или от окна! Мальчик начал ходить по комнате в поисках этой вещицы. То, что ключ может быть только снаружи, не пришло Малышу в голову. Он никогда не оказывался взаперти. Мальчик вытащил ящик комода, но там была только одежда. Он вывалил ее на пол. В другом ящике оказалось множество маленьких предметов: какие-то были из меха, какие-то из пластмассы. Малыш с интересом осмотрел их.

Забавно. Там были крошечные человечки с ружьями и касками на головах. Другие изображали незнакомых животных. Меховые игрушки были особенно приятными. Мальчик понюхал одну, но животным она не пахла. Только выдохшимся запахом человека. Как странно, вещицы казались знакомыми. Словно у него когда-то были похожие. Будто и он жил в такой же комнате. Детской комнате. От этого очень странного чувства Малышу стало не по себе. Он продолжил поиски: отодвинул маленьких животных, но не мог не залюбоваться причудливыми пластмассовыми зверями. На лапах у них были огромные когти, а в пасти частоколом торчали клыки, острые, как клинки. Этих животных он уже видел в книге. Мальчик напряг память, вспоминая название.

– Ах да, Малыш помнит. Дизонавры!

Он спрятал одного в карман штанов.

Перерыв комод и не найдя там ключа, Малыш стал разглядывать фотографии на стенах. На каких-то был Мано – сын Розины с мячом у ног. На других – люди в ярких шортах, бегущие за мячом. Вдруг раздался шум – Малыш полез под кровать – и ключ начал вращаться в замке. Мальчик поднял голову и увидел на пороге Розину. Старушка улыбалась. Она положила ключ в карман жакета и взяла поднос, на котором стояли большая дымящая чашка шоколада, фарфоровый чайник и блюдце с печеньем.

– Хорошо ли ты спал, милый мой?

Малыш поднялся и кивнул.

Розина обрадовалась.

– Прости, я была на кухне и не слышала тебя. – Женщина прошла в комнату и сказала, показывая поднос: – Я приготовила вкусный завтрак с шоколадом. Раз ты его любишь.

Малыш втянул запах. Желудок тут же заурчал, но мальчик одернул себя. Нет, он не должен пить шоколад. Теперь, когда дверь открыта, нужно уходить и искать снаружи остальных.

Мальчик помотал головой:

– Малыш идти.

Улыбка Розины чуть поблекла.

– Посуди сам, дождь еще не кончился. Да и смотри, сколько вкусного я тебе приготовила. – Старушка протянула поднос. – Ты ведь хочешь доставить мне удовольствие, правда? Тогда съешь хоть самую малость, мой хороший.

Малыш колебался. Розина склонила голову и печально улыбнулась. Глаза старушки блестели, будто она вот-вот заплачет.

– Прошу тебя, Малыш. Сделай мне приятное.

Мальчик сдался и улыбнулся в ответ. Он прыгнул на кровать, а старая дама уселась рядом, поставив поднос ему на колени.

Малыш жадно лакал шоколад, а Розина смотрела, прижав руки к груди.

– Это была комната Мано. Здесь он вырос, мой малыш Мано. Он был таким милым мальчиком. Как ты, Малыш. Я надела на тебя его пижаму, тебе очень подходит. – Она показала на фотографии. – Мано обожал футбол. Это была его страсть. И он здорово играл, да, очень хорошо. А ты, Малыш, любишь футбол?

Малыш пожал плечами, вытирая губы.

– Если хочешь, – вдруг загорелась Розина, – я могла бы дать тебе мяч Мано. Уверена, тебе понравится с ним играть, правда?

Малыш поставил чашку на поднос. Розина протянула ему печенье.

– Съешь вот это, тебе нужно, ты такой худой.

Мальчик послушался, чтобы сделать старушке приятное. На подносе было четыре печенья, он съест одно, а три отнесет остальным.

– Малыш идти, – заявил он с набитым ртом, чуть не подавившись.

Розина похлопала мальчика по спине, потом налила в чашку травяного чая.

– Хорошо. Я понимаю, Малыш.

Малыш проглотил кусок и запил глотком чая.

Старая дама погладила его по щеке.

– Скажи, а ты… ты согласишься обнять меня перед уходом?

Малыш посмотрел на Розину, и его тронуло, как она попросила это, тихо-тихо.

Женщина раскрыла руки, и мальчик обнял ее. Он слышал, как бьется сердце под тканью жакета, будто маленькая птичка, тоскующая по вольному небу. Малыш вдохнул глубже. Розина пахла шоколадом и одиночеством.

Объятия длились долго. Наконец Малыш отстранился и собрался вставать. Старая дама показала на окно.

– Дождь еще сильный. Идти сейчас глупо.

Мальчик не обратил внимания на ее слова. Он прыгнул на ноги, но вдруг всё вокруг закачалось.

Розина повернулась к нему.

– Видишь, – сказала она с улыбкой, – ты слишком устал. Надо отдохнуть.

– Нет. Малыш идти.

Старушка направилась к двери.

– Не выставлю же я маленького мальчика в такую погоду за дверь. Сегодня ты останешься здесь.

Малыш попытался возразить, но снова почувствовал себя очень усталым.

Розина указала на кровать.

– Ложись, – велела она, доставая из кармашка ключ.

Улыбка исчезла с милого лица. Больше на пирог оно уже не походило. Только если на очень черствый.

– Я добавила кое-что в чай, чтобы ты лучше спал.

Старушка взялась за дверную ручку.

– Вечером я принесу поесть. Будь паинькой, мой милый.

Малыш хотел побежать, но ноги больше не слушались. Он видел, как закрылась дверь, и слышал, как повернулся в замке ключ.

Шатаясь, мальчик добрался до двери и забарабанил в нее. Ответом тишина.

Держась за стену, он доковылял до окна.

Снаружи всё так же шел дождь.

Малыш ударил локтем в стекло: оно разлетелось на осколки.

Мальчик отчаянно закричал.

А потом упал на пол.

13

Звон разбитого стекла, потом крик.

Сириус поднял морду.

Звук шел сверху, со второго этажа дома.

Голос Малыша. Случилось что-то серьезное.

Сириус позвал мальчика, но он не отвечал.

Крыса вытянулась на задних лапах и увидела разбитое окно.

Малыш там. Если он не выходит сам, значит, его держат под замком. Нужно идти на помощь. Входить в дом животному совершенно не хотелось. Но другого выхода не было. Поросенок и крыса всю ночь прождали мальчика в сыром холодном лесу. Авриль на несколько минут приходила в себя, но не узнавала их и говорила бессвязно. А теперь стало ясно, что Малыш в беде.

Одна обернулась к поросенку и дала понять, что собирается лезть наверх. Она прошлепала под дождем к дому и полезла, цепляясь когтями за облупившуюся штукатурку.

Одна добралась до окна на первом этаже и заглянула внутрь. Старая женщина сидела в кресле. Она спокойно листала фотоальбом. Всё выглядело мирно.

Крыса двинулась дальше и по фасаду быстро добралась до окна второго этажа. Через него она увидела лежавшего на полу Малыша.

Одна скользнула между прутьев решетки, затем в разбитое стекло. Принюхалась. Похоже, опасности рядом не было, и она подбежала к мальчику, спавшему крепким сном. Крыса стала будить его, кусая за губы.

Малыш фыркнул и пробормотал:

– Спать. Малыш спать.

Одна пискнула.

Глаза мальчика то приоткрывались, то слипались.

– Одна?

Крыса потянула его за рукав пижамы, чтобы расшевелить.

– Малыш, он устал.

Крыса не отступалась, и в конце концов мальчик, шатаясь, поднялся. Крыса потянула его к двери, подбадривая писком.

Мальчик повис на ручке, но дверь была заперта. Тогда Малыш вспомнил, что Розина закрыла ее на ключ.

– Дверь закрыта.

Он сполз по стене вниз. Тело было ватное. Наверное, из-за лекарства, которое женщина добавила в чай, как и накануне. В этот раз Малыш отпил только глоток, но глаза слипались сами собой.

Крыса без конца бегала в ногах, кусала его за большие пальцы, чтобы он не заснул опять.

– Одна. Ключ. Искать ключ.

Крыса замерла и почесала за ухом. Мысли у Малыша были спутанные. Как ни пыталась она понять, что хочет сказать мальчик, не получалось. Все образы, запахи и звуки в его Живой Книге смешались.

– Ключ. В кармане.

Чтобы лучше объяснить крысе, Малыш сунул руку в карман и достал оттуда динозаврика, которого недавно стянул. Затем покрутил им у замочной скважины.

– Ключ. Карман. Старушка.

Крыса посмотрела на пластиковую игрушку и задумалась. Потом взглянула на дверь. Хвост заплясал в воздухе. Одна рылась в памяти, стараясь припомнить привычку, которая есть только у людей. И тут она увидела Грека: он также поворачивал кусок металла, выходя из своей хижины. Да. Ключ. Вот о чем говорит Малыш.

Крыса пискнула: поняла.

Потом ласково куснула палец на ноге Малыша и скрылась в окошке.

Одна заскользила вниз по фасаду, цепляясь зубами и когтями за набухшую от воды штукатурку, чтобы не упасть.

Перед окном на первом этаже она остановилась. Женщина задремала с альбомом на коленях. Жакет висел на спинке кресла.

Одна вернулась к Сириусу под разлапистую красную сосну, где они укрывались от ливня. Она объяснила, что Малыш в плену у старой женщины. Нужно как-то достать ключ у нее из кармана.

Они долго думали, как лучше действовать, и, придумав план, засеменили к дому.

Сириус разбежался и со всей силы врезался в дверь. Грохот получился страшный. От удара поросенок упал навзничь. С карниза Одна видела, как женщина открыла глаза и нахмурилась. Крыса пискнула поросенку, чтобы он продолжал. Пошатываясь, Сириус снова разбежался и глухо врезался своей белой звездой в доски двери. Внутри старушка встала и вышла из комнаты. Крыса скользнула по стене и притаилась над дверью, а Сириус спрятался за углом дома.

Вскоре дверь приоткрылась. Розина высунула голову в щель и стала всматриваться в раскисший от дождя лес.

– Кто здесь?

Одна выжидала. Нужно, чтобы женщина шире открыла дверь. Крыса не хотела рисковать и быть замеченной.

Розина собралась закрыть дверь, но тут раздался визг. Она замерла.

– Здесь есть кто-нибудь? – спросила женщина, шагнув под дождь.

Сириус взвизгнул громче, и Розина еще подалась вперед.

Тогда поросенок показался ей. Он зашлепал по грязи, и старая женщина чуть не вскрикнула от удивления.

Этим воспользовалась Одна, чтобы проскользнуть внутрь. Человеческие запахи ударили в нос, но она старалась их не замечать. Одна побежала по коридору, сердце бешено колотилось. Слева дверь в кухню, справа – гостиная, где на спинке кресла она видела жакет. Одним прыжком крыса вскочила на спинку и запустила мордочку в карман.

Снаружи прохаживался Сириус, старательно покачивая бедрами. Поросенок пытался выглядеть как можно соблазнительнее, чтобы женщина не смогла устоять. Среди всех, кого он встречал прежде, не было ни одного человека, кто не польстился бы на его формы. Каждый раз Сириуса хотели поймать и полакомиться его плотью. С этим поросенок рос, и эта жуткая вещь была в самых недрах его существа, в генах. Он был идеальной добычей. Тем, кого с начала времен хочет сожрать каждый. Предки Сириуса, все поколения свиней, принимали это как данность. Они рождались, чтобы умереть под ножом человека. И знали об этом раньше, чем покидали упругий живот матери. Достаточно было услышать хрюканье, крики, почувствовать запах страха в их поте, моче, испражнениях, которыми пропитаны стойла свиноматок. Они – всего лишь мясо. И поросячья жизнь – только передышка между рождением и тем днем, когда нож скользнет по их горлу. Крестный путь, который нужно пройти покорно. Потому что мир всегда был устроен так.

На этот раз он почуял в воздухе запах чужого страха. Боялась старая женщина. Она стояла на пороге дома, прижав руки к груди, открыв рот и часто дыша. Сириус был озадачен, он остановился и с любопытством посмотрел на женщину. Они стояли друг напротив друга. Пожилая женщина и поросенок под хлещущим ливнем. Запах страха был ужасно сильным. Сириус всегда боялся людей, но вот роли поменялись. Он больше не добыча. Он теперь хищник. Это чувство пьянило.

Сириус медленно поднял голову и, втянув губы, обнажил ряды зубов. Из горла поднялось глухое грозное рычание.

Тошнотворный запах страха усилился, и женщина, побледнев, отступила назад. Сириус двинулся вперед, твердо ступая по грязи, медленно, копыто за копытом.

Розина замотала головой. Дрожащей рукой она нащупала ручку двери. Тогда поросенок ринулся на женщину, разинув пасть, готовый кусать.

В тот же миг Одна выскользнула из дверей, держа в зубах ключ. Она не поняла, что здесь произошло. Крыса видела, как Сириус бросился вперед. Как женщина, испуганно вскрикнув, отступила внутрь дома. И как оглушительно, точно гром, захлопнулась дверь, чуть не прижав крысе хвост. Поросенок затормозил всеми ногами и взглянул на Одну горящими глазами. И хрюкнул. Он больше никогда не будет бояться людей.

Одна с любопытством обнюхала поросенка. Новый запах исходил от его черной шкуры. Запах победы.

Это было странно. Но нельзя медлить. Нужно скорее принести ключ Малышу.

Одна снова вскарабкалась по стене, миновала решетку и скользнула в разбитое окно.

Мальчик по-прежнему лежал на полу и с трудом поднимал веки.

Крыса вложила ключ ему в руку. Малыш не среагировал, поэтому крыса забралась на него и сильно укусила за нос.

Мальчик вскрикнул и выпрямился.

– Эй, Одна?!

Крыса пискнула, прося прощения.

Малыш увидел ключ и с трудом встал на ноги.

– Малыш лучше. Малыш проснуться. Не спать.

Действие снотворного заканчивалось. Малыша уже меньше шатало. Он просунул ключ в скважину и медленно повернул.

– Не шумить, – прошептал мальчик, приложив ко рту палец. – Тишина.

Крыса устроилась в кармане его пижамы, рядом с пластиковым динозавром.

Малыш открыл дверь. Лестница спускалась на первый этаж. Мальчик осторожно пошел по ступенькам. Женщина была внизу на кухне. Одна чуяла ее запах. Запах грусти и страха.

Мальчик с крысой добрались до последней ступеньки.

Проходя мимо двери на кухню, Малыш увидел, как Розина всхлипывает, стоя спиной у окна. У него сжалось сердце. Крыса высунула мордочку из кармана и призывно пискнула, говоря, что пора выходить. В этот миг женщина подняла голову.

– Малыш? – прошептала она.

Розина шагнула к нему с перекошенным лицом. Она даже не удивилась, как Малыш смог выйти из комнаты.

– Я только что видела животное. Живую свинью. Там. Снаружи!

Мальчик кивнул и взялся за дверную ручку.

Розина пришла в смятение.

– Нет, не уходи! – вскрикнула она, хватаясь за грудь. – Не оставляй меня одну!

Малыш открыл дверь и шагнул наружу.

Женщина подбежала к нему.

– Нет, Мано, милый, останься!

Малыш обернулся. Она назвала его Мано? С самого начала женщина принимала его за сына?

Розина вцепилась в рукав пижамы.

Одна хотела вылезти и впиться зубами ей в руку, но Малыш остановил животное.

– Не Мано, – сказал мальчик, – я Малыш.

Старая женщина мотала головой и не хотела его отпускать.

– Ты должен остаться! Должен здесь остаться! Ты совсем ребенок!

Тогда Сириус вышел из дождя и с высоко поднятым рылом встал у бедра Малыша. Крыса тоже вылезла из кармана и заползла мальчику на плечо.

Розина задрожала.

– Животные. Живые животные?

Малыш погладил ей щеку.

– Не грустно. Не страшно. Розина не грустно. Не страшно.

Он по одному разогнул пальцы, державшие рукав пижамы. Старушка не сопротивлялась. Рука безвольно упала. Женщина встрепенулась, словно очнулась от долгого сна, не понимая, кто этот мальчик в окружении поросенка и крысы.

Малыш поднял палец вверх и показал что-то на небе. Розина посмотрела вверх. За темными облаками кометы рассыпали золотые шлейфы.

– Цвездопад, – прошептал Малыш, – цвезды как мы. Цвезды, они светят. Цвезды, они умирают. Но всегда мы помнить.

Малыш встал на цыпочки и коротко поцеловал в щеку эту старую и такую одинокую женщину. На мгновение она закрыла глаза.

– Мано как цвезда. Мано не мертвый. Мано в душе, всегда.

Мальчик вложил в руку женщины пластикового динозавра.

Глаза Розины засветились так же ярко, как кометы, вспарывавшие небо. Она едва заметно улыбнулась:

– Хорошей дороги, Малыш.

Они вернулись под большую сосну к Авриль.

Девушку била дрожь, она по-прежнему была очень бледна, но постепенно приходила в сознание.

Малыш прижался к Авриль. Стал шептать, что они дойдут. Пусть она не сомневается.

Вскоре они двинулись дальше – гораздо медленнее прежнего. Действие снотворного до конца не прошло, а по размокшей земле идти стало труднее. Носилки постоянно увязали в грязи, и приходилось поднатужиться, чтобы их вытащить.

Дождь так и лил весь путь.

Белые трубы электростанции медленно приближались.

Под вечер путники вышли на поляну.

В темноте потрескивал костер.

Они подошли без опаски.

Когда они вступили в освещенный круг, Рассказчик поднял голову над тетрадью, а Эзоп издал удовлетворенный рев.

12

Рассказчик тут же вскочил.

Он помог Малышу втащить носилки под навес, растянутый перед повозкой. Костер укрывали листы жести.

Эзоп, который стоял под навесом, фыркнул, приветствуя пришедших. Малыш заметил, что на копытах у осла пакеты. Сириус радостно прыгал вокруг Эзопа.

Они уложили Авриль на брезент.

– Авриль? Ты меня слышишь, Авриль? – позвал Рассказчик.

Девушка открыла глаза и пробормотала что-то бессвязное.

Малыш показал на затылок Авриль.

– Авриль, бум, ранилась голова.

– Когда это случилось?

Мальчик показал на небо.

– До дождя.

Рассказчик осмотрел голову Авриль. На затылке вздулась огромная шишка, но кровотечения уже не было. Судя по всему, кость цела.

– Рана не такая страшная. Но у нее сотрясение мозга, – сказал мужчина. – Тут ничего особо не сделать, только ждать. Ну и надеяться, что сам мозг не поврежден.

– Корешок? – спросил Малыш. – Хороший корешок, он лечит?

Рассказчик отрицательно покачал головой:

– Нет, Малыш, здесь хороших корешков не найти. Земля, деревья, камни отравлены. Мне даже огонь из здешних веток разводить не следовало, всё это очень опасно.

– Дереви мертвые, – подытожил мальчик.

– Да, Малыш. Здесь мертвая земля. Видел стеклянные шарики? Это говорит о том, что на станции был взрыв. Из-за жара земля вокруг остекленела. Всё на ней заражено. Ты понимаешь, что я говорю?

Мальчик сморщил лоб.

– Если останемся здесь, то сильно заболеем, – отчеканил Рассказчик.

Малыш оглянулся на север, туда, где стоял дом Розины.

– Заболеем?

– Да, Малыш. Никто здесь не живет. Здесь только умирают. Давай, раздевайся.

Малыш начал стягивать с себя синюю пижаму. Одна высунула из кармана мордочку и принялась обнюхивать Рассказчика.

Тот нахмурился:

– Это еще что такое? Крыса?

– Не крыса. Одна. Это цвезда.

Одна скользнула по ноге Малыша и побежала к Сириусу с Эзопом. Она забралась поросенку на спину и потянулась мордочкой к белому ослу.

Рассказчик поглядел на встречу трех животных и повернулся к Малышу:

– Осел, поросенок, крыса… Есть в этом мире вещи, которых я не понимаю.

– И медведица, – добавил Малыш. – Артио идет. Артио придет. Артио, она тоже цвезда.

Рассказчик почесал бороду.

– Медведица? Малыш, ты ведь кое-что знаешь, правда? Ты знаешь, что происходит?

Мальчик кивнул. Глаза его искрились в темноте.

– Скажи, а ты можешь мне объяснишь? Эти животные – особенные? И ты, ты тоже… особенный?

Малыш показал пальцем на восток.

– Мы цвезды. Мы Созвездие. Мы зажгемся на Горе.

Мужчина долго смотрел на мальчика. Потом отвернулся. Порылся в повозке и достал оттуда кусок мыла, таз и пустые пакеты от пайков. Таз он выставил под дождь.

– Когда вода наберется, ты помоешься. И помоешь Сириуса с крысой.

– Это Одна.

– Хорошо, хорошо. Одну тоже помоешь. Потом наденешь на ноги пакеты, и мы займемся Авриль. Сириус и Одна будут сидеть в повозке. Нельзя, чтобы они ступали на землю, пока мы не выберемся отсюда, договорились?

Малыш не ответил, но сделал всё, как велел Рассказчик.

Пока мальчик отмывал свои ноги от грязи, тот закурил трубку.

– Вы пошли в город, да?

– Да. Злые человеки.

– Я вас предупреждал. Ничего хорошего там не ждет, – сказал Рассказчик, глядя на бледные щеки Авриль.

– Мальчик-смерть приходи. Мы бежать. Мы иди на Гору.

– Что это за мальчик-смерть, про которого ты говоришь?

– Мальчик-смерть нехароший. Авриль, она страшно.

– Авриль знает этого мальчика?

Малыш пожал плечами:

– Мальчик-смерть совсем один. Мальчик-смерть нужна Авриль. Он скоро тут. Мы иди на Гору.

Рассказчик затянулся из трубки. Он смотрел, как Малыш повязывает на ноги пакеты и неуклюже пробует ходить.

– Хорошо. Так ты защищен от отравы.

– Травы?

– Отрава. Что-то очень плохое, от чего можно умереть. Здесь повсюду отрава, но ее не видно. Отрава, которая вышла вон из тех труб. – Он указал на чуть светившиеся в темноте конусы, всего в нескольких сотнях метров.

Малыш кивнул:

– Малыш, он чистый.

– Теперь займись Сириусом.

Совершенно голый, мальчик взял Сириуса под мышку и отнес к тазику. Оказавшись в холодной воде, поросенок завизжал.

– Я не хотел сюда идти, – тихо проговорил Рассказчик. – Когда вы убежали с фермы, я решил идти своей дорогой дальше. Вдвоем с Эзопом. Я шел за ним. Я знал, что вы попытаетесь перейти реку и, возможно, решитесь-таки дойти до города. Но это были уже не мои заботы. Я иду туда, куда идет Эзоп.

– Эзоп, он главный, – сказал Малыш, намыливая Сириуса, который барахтался в тазу, поднимая грязные

брызги.

– Да, – согласился Рассказчик, – Эзоп главный. Он вел меня обходными путями, так что я не сразу понял, что мы идем сюда. В зараженную зону. Сам бы я никогда сюда не пошел. Но Эзоп настаивал. Как будто… Как будто он знал, что здесь появитесь вы.

– Эзоп знает. Цвезды все слышат.

Рассказчик долго молчал.

Малыш отнес чистого поросенка в повозку, потом выкупал крысу, которая попискивала от удовольствия.

– А ты что же, тоже знаешь? – спросил Рассказчик. – Ты понимаешь животных?

Малыш многозначительно улыбнулся:

– Малыш знает. Малыш, он тоже жвотная.

Крыса принялась вылизывать лапы.

– А они что… говорят с тобой?

Мальчик помотал головой:

– Жвотные не говорят. Малыш видит Живую Книгу жвотной.

– Живую Книгу? Это что такое?

– Всё. Малыш видит как в книге.

– У тебя с ними связь?

– Да. Мы цвезды Созвездия.

– Какого созвездия?

Мальчик пожал плечами. Он положил Одну в повозку рядом с Сириусом, потом указал на Авриль.

– Ты прав, надо заняться девочкой. У нее одежда промокла. Нужно перенести ее в тепло.

Они осторожно раздели Авриль, снимая вещи по очереди.

– То, что ты дотащил ее сюда, – отважный поступок, – сказал Рассказчик.

Малыш пожал плечами:

– Малыш, он любит Авриль. Малыш не бросить Авриль. Никогда.

Когда Малыш и Рассказчик поворачивали Авриль с боку на бок, она тихо позвала:

– Малыш?

Мальчик успокоил ее:

– Малыш тут. Страх не надо. Малыш тут.

Рассказчик наклонился и присмотрелся к плечу. Потрогал татуировку в виде черной звезды. Чернила выцвели, но она по-прежнему была на том же месте.

– Значит, Нолан не врал, – пробормотал старик. – И правда Черная Звезда.

– Да, – подтвердил Малыш. – Мальчик-смерть тоже, он черная цвезда. Авриль сказала.

Рассказчик накрыл дрожащее тело девушки спасательным одеялом и повернулся к Малышу:

– Авриль – твоя сестра?

Мальчик помотал головой:

– Нет. Авриль соврать.

– Зачем?

– Авриль, она страшно.

– Ну и кто же ты?

Малыш не ответил.

– Что случится, когда мы придем на Гору?

Мальчик подошел к Рассказчику вплотную. Взял его руку и указал ей на небо. Там, вверху, кометы расцвечивали ночь.

– Рассказчик загадать желание.

– Желание?

– Загадать желание для цвездопада.

– Хочешь, чтобы я загадал желание?

– Да, – ответил Малыш. – Рассказчик желать храшо. Малыш не знает, что быть на Горе.

Позже ночью началось землетрясение.

Звезды в небе засияли сильнее.

Малыш простонал, лежа между Сириусом и Авриль.

Он открыл глаза, бездонные как ночь.

Поросенок и крыса тоже проснулись.

Бесшумно они соскочили с повозки и подняли глаза на восток.

Там дрожало Созвездие.

11

Я открываю глаза.

Надо мной – небо, бесконечное, и сложные узоры падающих звезд.

Все кажется таким спокойным.

Идет дождь. Почти горячий.

Я высовываю язык, и на него падают капли.

Хорошо.

Хоть и голодный. Хоть и усталый.

Мне так нужен был сон.

И всё же что-то меня разбудило.

Запах.

Я чую. Тяжелый воздух. Дождь, грязь, травы.

И чуть едкий запах людей. Пока вдали.

Я вскакиваю.

Опасность. Люди.

Вот что меня разбудило.

Люди. Опасность.

Я встаю. Суставы хрустят от сырости.

Чешу за ухом.

Что-то странное. Как будто… как будто у меня когти.

Я смотрю на свою руку и вижу огромную шерстистую лапу, и на ней торчат толстые желтые когти.

Такое же и тело: огромное, всё в бурой шерсти.

Я рычу.

Я понимаю, что уже не совсем Малыш.

Я – Артио.

Я Малыш и Артио одновременно.

Это не сон.

Нет.

Я в Живой Книге Артио!

Я рычу, как рычал бы медведь.

Я иду, как шел бы медведь.

Я иду много дней. Я страдаю от голода. Я много раз пыталась перейти реку, но воды слишком глубокие, течение слишком сильное. И мне пришлось идти дальше и дальше. Запахи маленького человека, юной самки, осла и поросенка уже близко. Завтра я перейду реку. Я направлюсь к Горе. Туда, куда мы должны идти, по зову звезд. И я встречусь с ними.

Но этим вечером я проснулась от людского смрада. От опасности.

Они идут сюда. Они уже рядом. Теперь я слышу их шаги. Вижу их разрывающие ночь факелы.

Я жду их. Мне страшно. Нельзя показывать людям свой страх. Страх возбуждает их, я знаю. От страха им хочется крови.

Факелы ближе.

Их свет слепит меня.

Они здесь.

Самцы. Их шестеро. Они смеются, кричат. Им тоже страшно. Они пахнут страхом, одиночеством и безумием.

Люди пытаются окружить меня.

Я рычу: Уберите огонь! Уберите свет!

Я встаю на задние лапы. Оборачиваюсь кругом.

Я бью по факелам когтями. Кто-то кричит.

Лес наполняет запах крови и страха. Один самец вопит и падает без руки.

Остальные тоже орут, размахивают вилами, топорами.

Они готовы напасть. Я готова защищаться. Мы смотрим друг на друга долго.

Тишина.

Один кидается на меня. Лезвие рассекает мне бедро. Но я не чувствую боли. Мне не до этого. Я должна жить.

Я зажимаю голову человека челюстями. Я чувствую, как ломаются кости. Вкус крови взрывается во рту.

Лезвие впивается мне в спину.

Потом еще одно – в бок.

Я вою от злости.

Факел ослепляет меня.

Трое людей мертвы. Но на смену им идут другие, еще и еще. Я уже не так точно бью лапами. Когти рассекают лишь воздух. Их оружие вспарывает мою плоть, их факелы опаляют мою медвежью шкуру.

Я теряю силы. Мечусь в кругу людей.

Они знают, что могут победить. Что могут убить меня. Знают, что я колеблюсь.

И всё же есть Гора. Есть этот зов в моем животе. Барабан земли.

Вдруг один самец выходит в круг. Я узнаю его. Узнаю запах.

Это мальчик-смерть.

За ним я брела по пятам все эти дни и ночи. Он как будто спокоен. Он не пахнет страхом. Он смотрит на меня пристально. Говорит.

И, может быть, Артио не понимает его слов, но я, Малыш, прекрасно их слышу.

Мальчик-смерть говорит: «Оставьте этого медведя».

Остальные смеются.

Они говорят: Он наш. Это наша добыча!

Они говорят: Иди отсюда, или умрешь. Мы и тебя съедим.

Мальчик-смерть молчит. Он оглядывает троих мужчин по очереди.

Потом, как молния, выхватывает кинжал, висевший на поясе, и бросается на них.

Клинок, как вспышка, рассекает плоть. Его не остановить.

Трое падают один за другим.

Мертвые.

Мальчик-смерть вытирает кинжал.

Он подходит ко мне. Я начеку.

Мальчик-смерть говорит: Ты думала, я тебя не видел? Я знаю, что ты ходишь за мной по лесу уже пару недель. Я делал вид, что не замечаю, но я слышал тебя. Сначала я не понял. Не хотел понимать. Я думал, ты хочешь меня съесть. Но ты этого не сделала. Теперь, мне кажется, я знаю. Я знаю, ты защищаешь Авриль и того мальчика, ведь так? Я знаю, один раз ты уже спасла их, прогнав двух Черных Звезд, которые их выследили. Они рассказали, как ты защищала мальчика. Как ты «говорила» с ним. Я видел его со свиньей и крысой. Он особенный, ведь так? Я не знаю, что происходит. Не знаю, понимаешь ли ты меня. Не знаю даже, как это возможно. Но я видел, как ты шла за мной до самого Моста. И потом пошла в обход. И теперь ты идешь к ним, я уверен.

Я рычу. Я понимаю, что говорит мальчик-смерть, и не понимаю.

Я в замешательстве. Мне страшно.

Мальчик-смерть кивает: Я знаю, что тебе страшно. Что ты хочешь есть.

Он кладет передо мной еду.

Я чую. Запах пшеницы, сухих ягод, орехов и меда.

У меня текут слюни.

Мальчик-смерть говорит: Ешь. Ешь и иди дальше. Иди, куда должна идти.

Я знаю, что нельзя.

Но голод слишком силен.

Я ем.

Я ем, и он смотрит на меня молча.

Мальчик-смерть.

10

Они проснулись до рассвета.

Авриль была уже не такой бледной.

Малыш, спавший с ней под одним спасательным одеялом, погладил девушку по щеке.

– Малыш? – пробормотала Авриль, не открывая глаз.

– Да. Малыш, он тут.

Авриль приоткрыла глаза и улыбнулась мальчику.

– Где… Где это мы?

– Мы иди на Гору.

– А Дарий, – смогла выговорить Авриль, – где Дарий?

Рассказчик присел рядом с ней.

– Авриль, не волнуйся, сейчас ты в безопасности.

Когда Авриль увидела мужчину, глаза у нее округлились.

– Как… Как вы нас нашли?

– Не важно, – сказал Рассказчик.

И, помолчав, добавил:

– У тебя, наверное, сотрясение мозга. Мы положим тебя в повозку. Тебе надо отдохнуть, и через пару дней станет лучше. А пока нужно пить. Ты поняла?

Авриль кивнула, но избегала смотреть старику в лицо.

Он дал девушке немного воды. Авриль жадно выпила и закрыла глаза.

Рассказчик попытался успокоить Малыша:

– Не переживай. Она отдохнет. Потом всё будет в порядке.

Сидя под навесом, они легко позавтракали.

Едва проглотив батончик, Эзоп стал бить копытом и брыкаться: ему не терпелось в дорогу. Рассказчик запряг осла, потом они погрузили Авриль в повозку, и Сириус прижался к девушке, чтобы ей было теплее.

Рассказчик даже не стал сворачивать навес. Так и оставил его под дождем.

– Всё, что коснулось земли, заражено. Этим уже нельзя пользоваться. Тент, листы железа, вашу одежду оставляем здесь. Можешь завернуться в спасательное одеяло, если хочешь.

Малыш предпочел остаться голым. С ожерельем из пробок и пакетами на ногах он походил на маленького дикаря. Обсудив что-то с ослом, он забрался ему на спину, с Одной на плече.

Рассказчик надел ружье, натянул на голову широкополую черную шляпу, взялся за поводья, и наконец повозка затарахтела под ударами дождя.

Эзоп, будто зная точно, куда идет, взял курс на восток.

Они пошли по каменистой тропе, которая вела чуть в гору, через равнину остекленевших трав. Под дождем пейзаж расплывался в оттенках желтого. Стеклянные бусины лопались под завернутыми в пакеты копытами осла и под колесами повозки. Рассказчик не переставая следил за окрестностями. Может, боялся, как бы мальчик-смерть, про которого говорил Малыш, не поджидал их в укрытии. Вскоре подъем стал круче, тропа сложнее, и мышцы Эзопа вздулись от напряжения. Малыш спрыгнул на землю – Одна вцепилась мальчику в плечо – и засеменил рядом с белым ослом. Рассказчик подбадривал Эзопа, тихо прищелкивая языком. Тропинка стала петлять, с каждым зигзагом все круче. На подъемах повозка кренилась, и ось жалобно скрежетала. Когда Эзопу становилось трудно тянуть груз, Рассказчик с Малышом обходили повозку и налегали на задний борт. К полудню под ударами ветра и дождя они взобрались на возвышавшееся над долиной плоскогорье.

Рассказчик с Малышом напоили Авриль и разделили паек. Все ели и смотрели вниз, на реку, похожую на красного грязевого дракона. Она невообразимо разлилась. Воды доходили теперь до самых труб, и дорога, по которой Малыш и Авриль шагали несколько дней назад, была затоплена.

Рассказчик сокрушенно покачал головой:

– Если вода еще поднимется, отрава распространится повсюду.

Дальше к северу виднелся город, а над ним – длинная воронка дыма. Чудовищный пожар. Город горел, несмотря на дождь. Казалось, обезумевшие воды унесли Мост. Крыса на плече у Малыша протяжно пропищала, будто отдавая дань памяти погибшим братьям и сестрам.

Вдруг они чуть не рухнули от сильного толчка, и прямо на глазах одна из труб электростанции задрожала и треснула сверху донизу.

Рассказчик положил руку Малышу на плечо.

– Пойдем. Здесь нельзя оставаться.

Люди и животные двинулись дальше и вскоре вошли в лес низкорослых и скрюченных деревьев. Подъем стал более пологим, тропа ровнее, так что почти час они шли без особых усилий. На привале Рассказчик осмотрел землю, поправляя ружье за спиной.

– Стеклянных шариков больше нет. Видимо, мы вышли из зараженной зоны. Пойду поищу целебных кореньев для Авриль. Ждите меня здесь.

Он двинулся в лес, но Малыш остановил его:

– Рассказчик ждать. Малыш чуять лес.

Мальчик подошел к корявому дубку. Обнюхал его, приложил ухо к стволу, потом помотал головой:

– Нет, атрава. Дерево, оно мертвое. Дальше. Идти дальше.

Рассказчик нахмурил брови под намокшей шляпой.

– Ты и с деревьями умеешь разговаривать?

Малыш рассмеялся.

– Дереви не разговаривают! – Он влез на спину Эзопа. – Но Малыш слышит, что они говорят.

Рассказчик сощурился, пытаясь понять, не смеется ли мальчик над ним, но потом смирился с очевидным. Малыш был способен на нечто недоступное его пониманию.

Они продолжили свой путь. Температура постепенно стала падать, и дождь сменился снегом. Сириус просунул рыло между складок навеса и стал ловить языком белые хлопья. Как ни протестовал Малыш, Рассказчик полез в повозку искать, что на него надеть. Он вылез оттуда с потертым одеялом и набросил на худые плечи Малыша. Одна была довольна: она тут же исчезла в его складках, удовлетворенно попискивая. Вскоре всё вокруг стало белым и чистым. Царило спокойствие, ватная тишина, нарушаемая лишь скрипом колес повозки.

Под вечер они вошли в небольшую лощину, где сходились многие тропы. Эзоп замедлил шаг, принюхался, затем стал рыть мордой снег, будто именно здесь и планировалась остановка.

Рассказчик отпустил поводья.

– Думаю, на сегодня Эзоп закончил свой путь.

Малыш соскользнул со спины осла и пошел в лес, послушать дерево. Он обернулся к Рассказчику и улыбнулся:

– Здесь дереви живые.

– Тут уже не отравлено?

– Нет, атравы нет.

Но пакеты с ног они решили не снимать, для сухости, и на скорую руку разбили на перекрестке лагерь. Весь брезент Рассказчик бросил у старой электростанции. Остался только один кусок пленки, который они растянули на трех вкопанных в землю опорах. Жалкое укрытие, к тому же быстро прогнувшееся под тяжестью снега.

Рассказчик насобирал немного хвороста и долго и безуспешно пытался разжечь огонь. Тогда скрепя сердце он взял из повозки книгу, вырвал оттуда сколько-то страниц, и пламя наконец занялось.

– Я всегда говорил, что слова греют, – прошептал Рассказчик, глядя на огонь. – Сегодня могу подтвердить, что это правда.

Затем отправился в лес за нужными растениями, но увидеть что-то под снегом было невозможно.

Когда мужчина вернулся к повозке с суровым лицом, Малыш показал на Сириуса:

– Сириус искать корешки с Рассказчиком. Сириус, он знает толк!

Поросенок утвердительно хрюкнул.

Рассказчик с любопытством оглядел животное. Старик пошел в лес в сопровождении поросенка, и действительно, минут через десять они вернулись с охапкой узловатых корешков.

– Сириус знает толк, да?!

Рассказчик не мог не согласиться.

– Окопника тут нет, мы слишком высоко. Зато попалась арника. Этому меня научил один старый пастух.

Он поставил кипятиться воду на горелке. Нарезая тонкие корешки, Рассказчик спросил Малыша:

– Снимок того шале еще с тобой, Малыш?

– Снимок – всё. Не страшно. Эзоп и Сириус знают дорогу.

– Ладно, – не стал спорить Рассказчик. – А скажи, те мужчина и женщина на снимке, это твои родители?

– Малыш не видел папу с мамой. Авриль рассказала Малышу. Но Малыш никогда не видел.

– Ты рос с Авриль, да?

Малыш кивнул:

– Да. Авриль и Малыш. Одни.

– Ну и откуда Авриль знает того парня, который за вами гонится?

– Мальчика-смерть?

– Да, мальчика-смерть.

– Мальчик-смерть, он друг Авриль до Дуба.

– А ты, тебя еще не было, когда они дружили?

– Нет. Малыша не было.

– Ну а то место, куда мы идем, это шале, оно чье? Кто эти люди на снимке?

– Раньше у Малыша там была комната. Как у Мано. С дизонаврами. Малыш помнит. Чуть-чуть.

Рассказчик вытаращил глаза:

– Дизонаврами?

Малыш посмотрел на него молча и немного печально. Тогда Рассказчик сменил тему. Он показал мальчику черные волокнистые корешки, которые накопал, и рассказал, как давным-давно пастухи заметили, что раненые овцы щиплют арнику, и так открыли ее свойства.

– Но растение еще и ядовитое. Важно соблюдать дозировку.

Они смотрели, как корешки кружатся в бурлящей воде, затем Рассказчик снял кастрюлю с огня и, чуть погодя, набрал отвар в кружку.

– Ну вот, скоро увидишь, как благодаря этому волшебному снадобью Авриль поправится.

Девушка уже проснулась, когда Рассказчик забрался сзади в повозку. Мужчина помог ей сесть прямо.

– Всё в порядке? – спросила она тихо.

– Всё хорошо. А ты как, лучше?

Авриль кивнула.

– Ты всё помнишь? Нет провалов в памяти? Мысли не путаются?

– Нет. Просто болит затылок и как будто усталость, – пробормотала Авриль.

– Тебе повезло, знаешь.

– Да. Малыш меня спас. Без него… я бы умерла.

Рассказчик протянул ей кружку.

– Выпей, станет лучше.

– Как там Малыш? – спросила Авриль, вдыхая резковатый запах отвара.

– Не волнуйся, Малыш очень отважный. Думаю, мальчик подготовлен для этого мира лучше нас.

– Как это?

– Ты ничего странного в нем не заметила?

Авриль отпила глоток и поморщилась. Жидкость оказалась ужасно горькой. Авриль вспомнила звериный крик Малыша, когда он висел на вантах, наводнившие улицы полчища крыс, берущие штурмом стену. Будто Малыш призвал их. Девушка помнила, какими были в тот миг глаза мальчика. Как плясали в них золотые искорки. Какой решительный был у него вид. Да, Малыш особенный. Ничего не осталось от того маленького мальчика, которого она пыталась воспитывать. Как ни старалась Авриль научить его читать, говорить правильно, мыться, с тех пор как они покинули Дуб, он стал совсем другим. Как будто появление поросенка преобразило Малыша навсегда, пробудив что-то глубинное, животное.

– Малыш всегда был немного… странным. Что вы имеете в виду?

– Я наблюдал за ним. С Эзопом. С Сириусом. И не знаю, мне кажется…

Авриль закончила за него:

– Он говорит с животными?

Старик кивнул:

– Да, я не знаю, как такое возможно, но Малыш понимает то, что переживают звери. Он слышит их мысли.

– Как если бы и сам был зверем, да?

Рассказчик почесал седеющую бороду.

– Может, это будущее человечества. Единственный способ выжить.

Они долго молчали. Наконец Рассказчик прервал тишину:

– Сегодня побудь в тепле. Малыш принесет тебе поесть. Завтра должно стать лучше.

Авриль смотрела, как он молча достает что-то из завалов в кузове повозки. Старик положил рядом с ней дырявую одежду.

– Держи, тебе великовато, но придется надеть. Там – старые ботинки. Должны подойти. – Прежде чем вылезти из повозки, мужчина обернулся на Авриль. – Ты помнишь про камни?

– Камни?

– Которые тянут вниз.

Авриль вспомнила слова Рассказчика в тот вечер, когда он открыл ей, что Черные Звезды убили его сыновей.

– Да, я помню.

– Малыш рассказал, что за вами гонится какой-то парень.

Авриль отвела взгляд.

– Этот парень может нас здесь найти?

Авриль покачала головой:

– Нет, не думаю.

Но девушка знала, что это неправда. Пока Дарий жив, он будет у нее за спиной. Авриль чувствовала: рано или поздно, он их найдет.

Рассказчик запустил пальцы в бороду.

– Авриль, в твоем мешке многовато камней.

Девушка невнятно пробормотала в ответ:

– Простите. За то, что случилось на ферме. Я не хотела вас…

Мужчина прервал ее, положив руку на плечо:

– Завтра поговорим. Один на один.

Старик слез с повозки, и Авриль снова легла на тюфяк. Затылок сильно болел, а от зелья Рассказчика немного подташнивало. Девушка чувствовала себя потерянной. После Моста она утратила контроль над происходящим, и это выбило из колеи. Авриль надо было заботиться о Малыше, защищать мальчика, а в итоге он ее спас. И даже от Дария. Девушка вспомнила, что почувствовала тогда в лодке под Мостом. Странную смесь тяги и отторжения. Непостижимо. Авриль прекрасно знала, кто такой Дарий. Почему же она никак не могла перестать думать о нем? Она знала, что если Дарий найдет их, то убьет Малыша не раздумывая. Авриль поклялась защищать мальчика. И даже убить Дария, если потребуется, хоть и решила больше никогда не проливать крови.

Усталая и разморенная снадобьем Рассказчика, девушка зарылась лицом в набитый сухой травой тюфяк и закрыла глаза, надеясь, что сон придет быстро.

Снаружи Рассказчик кипятил воду для супа.

Снег шел тяжелый и липкий. Деревья в лесу скрипели, трещали и падали под его весом. Солнце на юге клонилось к закату. Тень от гор постепенно накрывала долину. Малыш принес плошку супа Авриль, но она уже спала. Мальчик не решился будить девушку, только прижался к ней и поцеловал в лицо.

Затем вылез из повозки, и они поужинали под темным пологом небес. Рассказчик так же шумно втягивал суп. Того, что смешило Авриль, Малыш, похоже, и не замечал. Он хлебал суп еще громче. После еды Рассказчик помыл плошки снегом и закурил трубку. Через какое-то время мальчик начал клевать носом.

– Малыш, сегодня ты поспишь в повозке вместе с Авриль. А я останусь с Эзопом.

Мальчик с беспокойством стал вглядываться в темноту.

– Не переживай, – заверил Рассказчик, указывая на ожерелье из ушей. – Если мальчик-смерть объявится, то будет иметь дело со мной.

Малыш кивнул и полез к Авриль в повозку, вместе с Одной и Сириусом.

Рассказчик взял ружье, завернулся в спасательное одеяло и лег, прижавшись к дрожащему от холода белому ослу. В тот вечер мужчина ничего не записал в тетрадь. Рассказчик не мог подобрать слов для всех вопросов, которые носились у него в голове, как взбесившиеся кометы. Измотанный за день, писатель провалился в холодный сон.

9

Артио, ты шагаешь по тихим и мертвым лесам.

Ты ранена и голодна.

Ты слышишь, как за тобой шагает мальчик-смерть.

Ты чуешь его запах.

Ты знаешь, что он идет следом.

Но у тебя нет сил сражаться.

Остался только зов.

Зов Горы.

Барабан, что стучит в животе без конца.

Шагать.

Вперед и вперед.

Ставить лапу за лапой.

Забыться целиком.

Не быть больше раненым, истерзанным телом.

Быть лишь в движении.

Как могут только звери, звезды и безумцы.

Вперед и вперед.

Шагать.

8

Едва Авриль открыла глаза, Сириус принялся лизать ее в знак приветствия. Смеясь, девушка отмахнулась от поросенка.

Вокруг все бренчало и двигалось. Повозка была в пути.

Авриль стало лучше. Уже не тошнило, и головная боль почти прошла.

Она оделась в оставленные Рассказчиком вещи. Как он и говорил, они оказались велики. Ботинки, напротив, были малы, но выбирать не приходилось.

Девушка приподняла навес.

Всё вокруг было белым и нетронутым.

Повозка карабкалась по снежной дороге. Малыш сидел на спине у Эзопа. Рассказчик шел рядом.

Он обернулся.

– Тебе лучше?

Авриль кивнула.

Малыш, увидев ее, радостно вскрикнул. Он встал ногами на спину осла, прыгнул в повозку и зацеловал девушку.

– Авриль, она здоровая!

– Да, Малыш, я в порядке.

Авриль увидела крысу на плече у мальчика и непроизвольно отшатнулась.

– Малыш, это еще что?!

Мальчик посадил крысу на руки.

– Она Одна! Она цвезда!

Авриль вздрогнула, когда Малыш сунул крысу ей под нос.

– Не пугаться, Авриль! Одна, она с нами!

Авриль немного опасливо погладила крысиную мордочку. Одна удовлетворенно пискнула. Значит, ей не приснились полчища крыс, заполонившие Мост.

Малыш пригнулся к девушке:

– Малыш видел Артио.

– Артио?

– Да, Артио, медведица.

Авриль покачала головой:

– Что ты такое выдумал, Малыш?

– Медведица, – настаивал мальчик. – Мальчик-смерть пошел за ней. Мальчик-смерть идет к Горе.

Авриль пробрала дрожь.

– Нет, Малыш, этого не может быть. Дарий не сможет нас найти.

– Мальчик-смерть идет! Артио и Малыш его видели.

Авриль прекрасно помнила медведя, которого они встретили в лесу, и как животное защищало Малыша. Оставалось признать: между мальчиком и животными существует связь.

– Ладно, Малыш, я тебе верю. Ты… говоришь с этой медведицей?

– Нет, Малыш не говорить. Малыш чуять. Малыш видеть. Малыш слышать. Малыш понимать. Малыш читать Живую Книгу!

– И с Сириусом то же самое? Ты понимаешь, что думает Сириус?

Мальчик кивнул:

– Малыш понимать Сириуса, Одну, Эзопа.

– Как такое может быть?

– Мы цвезды, Авриль.

– Мы? – Она посмотрела на детскую ладошку на своей груди. – Но… почему я не могу понимать животных?

– Авриль боится. – Малыш улыбнулся немного печально. – Когда Авриль больше не боись, Авриль поймет.

Авриль посмотрела на мальчика, на крысу, на поросенка, который глядел на нее не мигая.

– Получается, ты с самого начала знал, что Сириус не пес?

Малыш пожал плечами:

– Сириус – Сириус. Не пес. Не поросенок. Сириус, он живой. Сириус, он цвезда.

Повозка вдруг остановилась. Рассказчик откинул навес.

– Эзоп устал. Сделаем привал.

Все вылезли из повозки, кроме крысы, которая ни за что не хотела ступать на снег. Дорога шла через лес. Вокруг деревья в инее потрескивали. Погнутый дорожный знак указывал, что в нескольких километрах была деревня. Небо над ними стало идеально белым, с темной каймой на севере.

Малыш с Сириусом отправились в лес накопать корней.

Рассказчик протянул Авриль бутылку с янтарного цвета жидкостью.

– Вот, выпей.

– Что это? – спросила она.

– Вчерашнее снадобье.

– Не очень-то вкусное.

– Оно и не должно быть вкусным. Пей.

Авриль отвернулась, пряча улыбку. Рассказчик всё такой же милый. Девушка была рада снова встретиться с ним, пусть рано или поздно ей придется объяснять про свою татуировку на плече. Рассказчик сказал: «Завтра поговорим». Высунув голову из повозки, Авриль увидела, что жуткое ожерелье из ушей на месте. Она знала, старик ждет историю, раз так сказал.

– Медлить нельзя. – Рассказчик показал на узкую гряду серых облаков на севере. – Буря точно пойдет на нас. Передохнем немного, и в путь.

Авриль прошла по снегу несколько шагов. Глубоко вдохнула. Как хорошо! Как хорошо быть живой. Даже просто слышать, как хрустит под ногами снег, чувствовать сухой мороз в легких, запрокидывать голову и глядеть на бескрайнее небо, видеть, как мальчик с поросенком открывают рты, ловя языком хлопья. Такие мелочи. Но в них – всё. Авриль подумала: если бы люди помнили об этом, ничего бы не случилось. «Если бы ты сама не забывала это, то никогда бы не сделала того, что сделала», – прошептал внутренний голос.

Поморщившись, девушка выпила содержимое бутылки. Вкус был мерзкий.

Авриль вернулась к повозке. Рассказчик кормил Эзопа.

– Спасибо, – сказала она, протягивая мужчине бутылку. – Спасибо за всё, что вы для нас сделали.

– Я уже говорил, решаю не я, это всё…

– Эзоп, он главный. Да, я знаю. Но всё равно спасибо. Вы же не обязаны. Особенно… после того, что случилось на ферме. Мне правда жаль.

Рассказчик похлопал осла по холке.

– Признаюсь, я был расстроен. Твой побег очень огорчил меня. Я начинал к вам привязываться.

Авриль потупила взгляд.

– И почему вы снова стали нам помогать?

Старик улыбнулся:

– Возможно, я еще немного к вам привязан.

– Вы не злитесь теперь, когда знаете, кто я?

– Я не знаю, кто ты, Авриль. Я видел татуировку у тебя на плече. Черную звезду. Можно ли судить о человеке по татуировке, как думаешь? Сдается мне, это слишком просто.

– Или по ожерелью из ушей, – согласилась Авриль.

Рассказчик взглянул на жуткое украшение, висевшее спереди на повозке, и кивнул.

– Когда ты сбежала, мне стало грустно за тебя.

– За меня?

– Да. Потому что я знал, что бегство никуда тебя не приведет. Ты должна была сказать мне правду.

Там, в лесу, Малыш полез на дерево.

Авриль крикнула, чтобы он был осторожнее, но мальчик не откликнулся. Девушка повернулась обратно к Рассказчику.

– Я не хотела вам врать. Когда вы сказали, что Черные Звезды забрали у вас сыновей, я решила не говорить о своем прошлом. Чтобы не делать вам больно…

– Знаешь, откуда берется грусть, Авриль? От молчания. Не от слов.

Она хотела возразить, но Рассказчик перебил:

– И ты снова лжешь, Авриль. Ты промолчала не потому, что берегла мои чувства. Ты берегла свои, потому что стыдишься.

Помедлив, Авриль кивнула:

– Да, всё так.

– Стыд, он как эгоизм. Человеческое свойство.

– Вы думаете, что я эгоистка.

– Да.

Она сжала кулаки.

– Вы говорите так, чтобы меня задеть?

– Нет. Я сам поступал так же. Был эгоистом. И, когда понял, кем я был, я тоже пробовал убежать. Убежать от себя. Но от прошлого не убежишь. Оно всегда догоняет. И прячется там, где меньше всего ждешь. На дне бутылки. В петле. Или в лице мальчика-смерть.

Авриль вздрогнула.

– Я сказал, что Черные Звезды отняли у меня двух сыновей, но я сказал не всё. Я тоже не был честен до конца.

Старик набрал воздуха.

– Альбену и Роману было по пятнадцать. Близнецы. Мы с их матерью расстались. Они жили со мной. Хотя, правильнее сказать, у меня, под одной со мной крышей. Я же думал только о писательстве. Закрывался в кабинете с утра до вечера. Иногда проводил там по нескольку дней, даже не замечая, что не ел и не спал. И что совсем не говорил с детьми. Я не видел, что происходит под носом. Думал, у них есть всё, что им нужно для счастья. Бассейн, телефоны, телевизоры, пиццы в холодильнике, каникулы на лыжных курортах. Я не понимал, что им куда нужнее отец. Когда начались беспорядки, я даже не подумал, что это может сыновей как-то зацепить. Они всё время просиживали за компьютерами, листая по кругу кадры зверств. Тогда я ничего не заметил. Как будто… как будто ослеп. А когда у меня раскрылись глаза, было уже поздно. Однажды утром я проснулся и увидел в саду пылающий костер. Мои книги и семейные фотографии. На стене в гостиной была огромная черная звезда. Это всё, что оставили мне Альбен и Роман. Пламя воспоминаний и черную звезду.

– Они ушли?

– Да. Сначала я думал, что их заставили пойти с Черными Звездами. Что накачали наркотиками. Или держат в плену неведомо где. Я не хотел взглянуть правде в глаза. Тогда я всё бросил и отправился искать сыновей. Как-то вечером я обнаружил лагерь. Черные Звезды грозились, что убьют и отрежут мне руки. Но я не колебался. Я хотел найти своих сыновей и вытащить из этого.

– И вы нашли их?

– Да. Они были там, но ни на один мой вопрос не ответили. Когда увидели, в каком я жалком состоянии, стали смеяться. Они смеялись, Авриль. И все вокруг тоже смеялись. Я увидел себя глазами этих молодых ребят… в кого превратился с годами. И понял, за что они меня ненавидят. Я был сплошное высокомерие и эгоизм. Я был старым миром, грязным, усталым. Им не надо отрезать мне руки и забивать до смерти. Они добили меня своим смехом. Когда я сказал тебе, что Черные Звезды отняли у меня сыновей, я соврал. Никто их у меня не крал. Я сам их потерял.

Рассказчик отвел взгляд. Авриль показалось, что в уголке глаза у него блеснула слеза.

– Вот истинная гибель мира, Авриль. Без любви мир – пустыня.

Авриль коснулась его руки.

– Спасибо, – прошептала она, – спасибо, что помогаете нам.

– Я просто стараюсь спасти то прекрасное, что еще есть в мире.

Авриль хотела ответить, но тут раздался крик Малыша. Он сидел на верхушке дерева и показывал куда-то на запад.

– Артио! Артио, она здесь!

7

– Артио, она здесь! – Малыш бежал к Авриль и повторял на бегу: – Малыш видел Артио!

– Ты о медведице, верно? – спросил Рассказчик.

– Да. Артио! Артио, она в лесу!

Перспектива встречи с живой медведицей Авриль не очень-то радовала.

– Хорошо, подождем, пока она дойдет.

Малыш замотал головой:

– Нет, Артио, она раненая! Мы помочь Артио!

– Малыш, это небезопасно.

Но мальчик не слушал девушку. Он побежал в лес.

– Малыш, вернись!

Мальчик исчез за деревьями. Авриль тихо выругалась.

– Думаю, тебе лучше идти за ним, – сказал Рассказчик. – Повозка в лес никак не пройдет. Я останусь с Эзопом и Сириусом.

Авриль схватилась за пояс. Потом вспомнила, что потеряла нож во время побега с Моста.

Рассказчик протянул ружье.

– Держи, на всякий случай.

Девушка поблагодарила его и побежала по следам Малыша между деревьев. Снег хрустел под ногами.

Вскоре она выбежала к какой-то канаве и не поверила собственным глазам.

Малыш сидел на снегу и обнимал медведицу. Крохотное детское тело тонуло в мехе огромного зверя.

Авриль вскинула ружье, готовая выстрелить. Медведь повернул к ней морду и зарычал.

– Малыш, отойди.

Мальчик обернулся.

– Нет! Это Артио! Артио не злая! Артио раненая!

Действительно, из медвежьей пасти струилась кровь, а из груди вырывалось хриплое дыхание.

– Артио, она цвезда! – настаивал Малыш.

Авриль опустила ружье и спустилась в канаву. Она осторожно подошла ближе.

Мальчик гладил медведицу по голове и плакал.

– Что случилось? – спросила Авриль.

– Артио раненая. Злые человеки.

На шкуре зверя виднелись глубокие порезы. Шерсть была в подпалинах.

– Что теперь?

– Артио помочь нам в лесу. Мы помочь Артио.

Авриль кивнула:

– Хорошо. Схожу за Рассказчиком. Посмотрим, что можно сделать.

Девушка вылезла из канавы и тут услышала свой голос. Запись, которую делала для Мадам Мо:

Две самых ярких звездочки небесных,

Куда-то отлучившихся, велели

Очам ее блистать до их возврата.

А что, когда бы точно были очи

На месте их, – они же там, где звезды?

Померкли б эти звезды перед блеском

Ее ланит, как меркнет перед светом

Дневным лампада; очи же с вершины

Небес такой бы разливали свет

В воздушных высях, что запели б птицы,

Принявши ночь за день…

Авриль замерла.

Медведица зарычала.

– Я знал, что эта медведица приведет меня к тебе, – послышался голос.

Голос Дария.

Юноша показался между заснеженными деревьями, с другой стороны поляны. Его лицо, заросшее густой бородой, совсем осунулось. Он был бледен как никогда. Вместо одежды – лохмотья. Светлые волосы падали на худые плечи слипшимися прядями. Он выключил магнитофон и поставил его на снег.

– Не знаю, как такое возможно, но, к счастью, медведица была рядом. Без нее я бы вас никогда не нашел.

Дарий сделал пару шагов в сторону Малыша и Артио. Авриль вскинула ружье. Дарий ухмыльнулся:

– Вот так ты здороваешься, значит?

Она не ответила.

– Ну, Авриль. Как поживаешь? Давно не виделись.

– Мне не о чем с тобой говорить, Дарий. Оставь нас в покое.

– Правда?

– Да. С Черными Звездами всё кончено.

Дарий пожал плечами:

– Разумеется, кончено. Всё кончено, Авриль. Ты только погляди вокруг. Мир мертв. Мертв окончательно.

– Ошибаешься, Дарий. Пока мы живы, мир не мертв.

Дарий задумался о том, что она сказала.

– Ты права, Авриль. Мир наш. Надо только наклониться и взять то, что осталось. Все те Черные Звезды мертвы. Потому что были недостойны жить.

– Они не хотели идти за тобой и ты убил их, так?

– Мы же избранные, ты помнишь?

– Нет. Это всё твои глупые истории. Бога нет. Нет избранных.

– Да нет же, – настаивал Дарий, – взгляни на нас. На всё, через что мы прошли. Разве это не доказатель-

ство?

– Что тебе надо?

– Что мне надо? Ну, Авриль, ты прекрасно знаешь. Мне надо, чтобы мы были как раньше, вдвоем.

– Того «раньше» больше нет.

Дарий сжал кулаки и кивнул в сторону Малыша.

– Предпочитаешь пацаненка с его животными?

– Этот мальчик и животные куда человечнее тебя!

Дарий поморщился:

– А ты ему рассказала? Ты говорила, кто он такой?

Авриль покачала головой:

– Не смей.

Дарий шагнул к мальчику. Медведица зашевелилась. Она с трудом поднялась на четыре лапы, оставив на снегу лужу крови.

– Авриль говорила, что ты ее брат, да? Знаешь, что это не так? Авриль никогда не была тебе сестрой.

Малыш не отвечал. Дарий направился к Авриль.

– Авриль всегда в себе сомневалась. Не нужно сердиться на нее за это. Я, видишь ли, хорошо ее знаю. Она такая ранимая. Это как болезнь. Но она не виновата. Авриль усыновили. Она всегда считала, что не такая красивая, как другие, не такая сильная, не такая любимая. Я пытался ее вылечить. Придать уверенность.

– Замолчи!

– Я понимаю. Это нелегко слышать, но Малыш должен знать. Должен знать, что его родители мертвы из-за тебя.

Авриль взяла Дария на мушку:

– Молчи!

Дарий поднял руки в знак мира.

– Я часто думаю, случайно ли мы вышли к деревне. И полагаю, что ты всё нарочно подстроила. Помнишь, Авриль, что ты почувствовала, когда увидела их в окне? Когда увидела, как они счастливы вместе с ребенком? С настоящим, родным ребенком? Помнишь свою ревность в ту минуту? Помнишь злость?

Авриль покачала головой:

– Это ты их убил. Ты! Я здесь ни при чем. Я этого не хотела.

Дарий уперся грудью в дуло ружья. Он был так близко, что Авриль чувствовала его запах. Дарий улыбнулся, и улыбка, словно нить, соединила половины его лица: ангельскую красоту и жуткий ожог.

– Нет, Авриль, – тихо сказал Дарий, – ты врешь. Трудно признать, но ты в ответе за это. Ты их убила. И сделала это, потому что поняла: они любят его, вот его. Так, как никогда тебя не полюбят. – Он взял дуло и направил себе в лицо, на обожженную половину. – Ты полагалась на меня, Авриль. А я думал, что могу полагаться на тебя. Помнишь? Ты плакала, когда смотрела в окно. И я тебя обнимал. Утешал. А ты заперла меня в горящем доме и сбежала. Ты бросила меня, Авриль. Бросила единственного, кто тебя любил.

Голос Дария дрогнул. Слеза блеснула в углу глаза.

– В тот вечер, Авриль, ты меня всё равно что убила. Так что, если уж решила твердо, то кончай, что начала. Убей меня.

Авриль закрыла глаза, вспоминая, сколько им пришлось пережить вместе. Закрыла глаза. На секунду, но Дарию хватило и ее.

Дарий вырвал у девушки ружье и толкнул в грудь. Авриль покатилась по снегу.

– Видишь, – улыбнулся он, – ты не можешь меня убить, Авриль. Потому что без меня не будет и мира. Ты еще любишь меня, правда?

– Я тебя не люблю и никогда не любила! – прошипела она. – А не выстрелила, потому что не хочу больше пролитой крови. Не хочу смертей.

Дарий с ружьем в руках печально смотрел на девушку.

– Правда? Значит, это конец?

Авриль кивнула.

– Что ж, – сказал он серьезно. – Забавно, как всё порой походит на трагедию. Значит, сделаем как Ромео с Джульеттой. Раз не можем быть вместе в жизни, соединимся в смерти.

Дарий направил ружье на Малыша и готов был выстрелить, как вдруг медведица взревела и, собрав последние силы, бросилась на врага.

Она сшибла юношу с ног и, увлекая вниз по склону, сжимала челюсти и била с размаху лапами. Дарий отбивался как мог, с таким же звериным неистовством. По его лицу бежала кровь. Сквозь лохмотья виднелись глубокие раны от когтей.

Вдруг медведица встала на задние лапы и широко разинула пасть, обнажая клыки.

Дарий поднял ружье.

Прогремел выстрел, и медведица замерла.

Она моргала, будто от удивления.

На груди у Артио разрасталось темное пятно.

Из пасти вырвался неожиданно тонкий, жалобный вой.

Животное зашаталось, точно пьяница, и навалилось на Дария, всей массой.

– Артио! – закричал Малыш.

Авриль ринулась к нему и схватила за руку:

– Пойдем, Малыш, здесь нельзя оставаться!

– Нет!

Авриль потянула мальчика за собой. Она не знала, мертв Дарий или жив.

– Пошли, Малыш! Надо идти! Ничего не поделаешь. Мы уже ничем не поможем Артио! Уходим!

6

Малыш с Авриль вернулись к повозке, где дожидался Рассказчик.

– Это ты стреляла? Где мое ружье?

– У меня его больше нет. Надо уходить. Об этом после.

Малыш всхлипывал. Хоть он и упирался, Авриль затолкала его в повозку к Сириусу, который выглядел таким же потерянным.

– Клянусь тебе, мы доберемся до Горы, – успела проговорить она. – Мы уже совсем близко.

Мальчик взглянул сурово и прижался к поросенку.

Авриль хотела остаться и как-то утешить Малыша, но Рассказчик позвал спереди повозки:

– Надо торопиться. Буря идет.

Действительно, к северу небо стало желтым, как старая кость.

Авриль подошла к Рассказчику. Она тревожно оглянулась на лес, как будто ожидая увидеть там силуэт Дария.

Рассказчик положил руку девушке на плечо.

– Что там случилось? Где медведица?

Авриль покачала головой:

– Она спасла нас. Но Дарий… Дарий убил ее.

– А он сам где?

– Не знаю. Может, мертв. Пора!

Эзоп ударил копытом, и повозка тронулась. Осел будто понял, что надо торопиться, и пошел рысью, поднимая облака снежной пыли. Авриль с Рассказчиком пришлось ускорить шаг.

– А что хочет этот Дарий? – спросил старик, увязая в свежих сугробах.

Авриль медлила с ответом.

– Хочет, чтобы я вернулась к нему, – выговорила она.

– Вы раньше были вместе? Две Черных Звезды?

Авриль кивнула:

– Да. Дарий не вынес того, что я ушла. Он безумен. Хочет, чтобы мы умерли… умерли вдвоем.

Авриль подумала о Малыше. Она видела, как слезы катились у него по щекам. Но не знала, плакал мальчик из-за медведицы или из-за того, что рассказал Дарий. Теперь Малыш знал правду, и это мучило Авриль. Она боялась только одного: что мальчик возненавидит девушку за то, что она сделала с его родителями.

Авриль набрала больше воздуха и повернулась к Рассказчику:

– Еще он рассказал Малышу правду.

– Правду?

– Что его родители погибли по моей вине.

– Вот они, камни, которые тянут вниз.

– Я этого не хотела, – проговорила Авриль, покраснев. – Думаете, Малыш сможет меня когда-нибудь простить?

– Тут нельзя угадать. Сердце – удивительная мышца.

– Знаете, я люблю его.

– Знаю. И Малыш – совершенно особенный. Так что, может, и простит. – Рассказчик натянул шляпу глубже. – Но для начала надо пережить бурю.

Ветер поднялся внезапно. Яростные порывы вздымали снег в воздух, как пыль. Небо постепенно стало грязно-белым, а потом резко потемнело. Ветер тут же усилился и скорбно застонал в потрепанных кронах. И снежный пейзаж, такой мирный пару часов назад, вскоре уже напоминал бушующее море.

– Буран, – Рассказчик перекрикивал ветер. – Нужно искать укрытие!

Авриль вспомнила, что, когда проснулась, видела дорожный указатель.

– Там впереди должна быть деревня!

Она огляделась. Дальше нескольких метров ничего не было видно. Ледяная крошка иглами впивалась в щеки и руки. Ветер нанес высокие сугробы. Эзоп продирался через них, безумно тараща глаза. Вокруг его толстых губ нарастала ледяная борода.

– Мы не дойдем, – прокричал Рассказчик. – Ничего тут нет!

– Мы найдем! Надо идти дальше!

Они прошли не больше ста метров. Эзоп встал окончательно. Авриль прижалась к нему. Шерсть стала жесткой от инея. Девушка нагнулась к самому уху осла:

– Давай, Эзоп, крепись. Мы сможем. Мы найдем укрытие, обещаю.

Осел помотал головой, он был без сил.

– Даю тебе слово. Последний рывок. И скоро мы будем на горе. Все вместе. Все цвезды.

Последнее слово Авриль произнесла как Малыш – непривычное чувство. Девушка знала теперь, что Малыш прав. Все они связаны. И у всех одна цель. И они придут к ней. Должны прийти.

Осел, точно услышав мысли девушки, отряхнулся, обдав их дождем льдинок. Ступил одной ногой. Потом второй.

– Отлично, Эзоп! – подбадривала Авриль. – Молодец!

Рассказчик не стал вмешиваться. Он тоже двинулся вперед, борясь с яростным шквалом и летящими льдинками.

Минут десять они с трудом продвигались.

Как ни всматривалась Авриль, деревни нигде не было. Девушка уже теряла уверенность. Деревня могла оказаться очень далеко, в нескольких днях пути.

Вдруг Авриль что-то увидела сквозь пургу.

Что-то темное и вытянутое.

Будто дерево среди бури.

Оно потому привлекло внимание Авриль, что секунду назад она смотрела ровно туда же и там ничего не было. Стоило моргнуть, и появилось дерево.

Авриль тряхнула головой. Не может быть. Девушка выбилась из сил, но продолжала идти, не сводя с дерева глаз.

Дерево чуть-чуть шевельнулось.

Авриль остановилась. Может, в буран бывают миражи? Но нет, ей это не мерещилось, Рассказчик тоже видел дерево. Он показал на него пальцем, что-то крича. Чтобы разобрать, девушка подошла к мужчине вплотную.

– Олень, Авриль! Это живой олень!

Да, то, что они видели, было не кроной, а рогами животного. А за ствол она приняла его шею и грудь.

Авриль положила руку ослу на спину.

– Пойдем вперед! Идем туда!

Они двинулись к оленю. Его силуэт стал четче. Это было огромное величественное животное с темной, тяжелой от инея шерстью. Каждый раз, когда они приближались, олень отходил на несколько шагов.

– Похоже, он нас куда-то ведет, – прокричала Авриль.

Рассказчик натянул на уши шляпу.

– Надеюсь. Иначе нам конец.

Казалось, они шли за оленем целую вечность.

Вдруг Авриль ткнула куда-то пальцем:

– Вон, смотрите!

Рассказчик поднял голову.

Сквозь пургу впереди виднелась горстка жавшихся друг к другу построек. Олень, чуть в стороне, покачал огромными рогами и хрипло провыл, точно туманный горн. За его спиной появились и подбежали к нему два силуэта поменьше. Две стройные самки с шерстью кремового цвета мотали головой, стараясь стряхнуть иней с длинных тонких ресниц.

Шагая к поселку, Авриль с Рассказчиком не спускали с оленей глаз.

Трое животных также смотрели на них.

Авриль была уверена: животные пришли помочь. Они тоже направлялись к Горе.

Рассказчик показал на дом.

– Авриль. Давай сюда, укроемся здесь!

Когда девушка снова оглянулась на оленей, их уже не было.

5

Рассказчик толкнул дверь

Та оказалась не заперта.

Он заглянул внутрь.

Полумрак. Комната с низким потолком и каменными стенами. На стеклах толстый слой снега и наледи.

По всей видимости, жилище было заброшено.

– Прекрасно, никого нет, заходим! – крикнул мужчина Авриль.

Малыш, Сириус и Одна, дрожа, спрыгнули с повозки.

Рассказчик распряг осла и завел его в дом. Подковы застучали по старинной терракотовой плитке, Эзоп встряхнулся, обдав всё вокруг градом инея.

Авриль с трудом закрыла дверь, будто буран хотел достать их и в доме. Последним порывом он вбросил в комнату облако ледяных блесток.

Наконец они были в укрытии.

Отдышавшись, оглядели просторную комнату, совмещавшую в себе кухню и столовую. Камин у стены, сервант, древняя газовая плита, широкий деревянный стол. В глубине – лестница на второй этаж.

Малыш подошел к столу. Две чашки, баночка варенья и корзинка с хлебом – всё было покрыто пылью, брошено, будто кто-то прервал завтрак хозяев. Мальчик занес руку, но Авриль удержала его.

– Нет, погоди, – прошептала она. – Может, здесь есть еще люди.

Рассказчик осторожно открыл какую-то дверь. За ней оказалась кладовая, забитая едой и дровами. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Что-то тут не клеилось. Будто те, кто жил здесь, испарились в один миг. Нельзя терять бдительности, это может оказаться ловушкой.

Рассказчик помахал Авриль, зовя к лестнице. Вдвоем они осторожно поднялись на второй этаж. Там нашли ванную, потом пустую спальню. Авриль толкнула следующую дверь и чуть не подпрыгнула, увидев на кровати два переплетенных тела. Мужчина и женщина, оба еще молодые. Когда она вошла, они не шелохнулись. Приглядевшись, Авриль увидела, что влюбленные покрыты слоем пыли, а кожа у них белая как фарфор. Они выглядели как спящие, только уснули навечно.

Рассказчик появился на пороге следом.

– Что тут случилось? – спросила Авриль.

Рассказчик показал на опрокинутую баночку из-под таблеток на ночном столике.

– Они покончили с собой.

– Но почему? У них же было всё, чтобы выжить, разве нет?

Старик положил руку девушке на плечо.

– Похоже, что да. Но иногда этого мало.

Авриль невольно вспомнила ту историю, которую надиктовала для Мадам Мо. Как двое влюбленных соединились в смерти. И как Дарий хотел им подражать.

– Пошли, оставим их в покое, – сказал Рассказчик и закрыл дверь.

Они спустились в большую комнату, где Малыш с животными дрожали и жались друг к другу.

Рассказчик сходил в кладовую за дровами и разжег в камине огонь. Пламя жадно потрескивало. Малыш, Сириус и Эзоп радостно придвинулись к нему. От шерсти животных поднимался пар. Одна недоверчиво забилась под стул. Мальчик стащил с себя одежду и подставил жару голое тело.

Авриль было не по себе. Она думала о мужчине и женщине, лежавших наверху в обнимку. Девушка не знала, вправе ли они пользоваться тем, что принадлежало жившей здесь паре.

Старик оглянулся на Авриль и понял, что ее мучило.

– Мы ничем не можем им помочь. Они сделали свой выбор. А мы – свой. Ты ведь хочешь жить, так?

Девушка кивнула.

– Ну и не о чем терзаться, Авриль. Принимай то, что происходит, за подарок. А теперь, думаю, тебе надо поговорить с Малышом.

Рассказчик ушел открывать консервы.

Авриль присела рядом с мальчиком и обняла его. Кожа ребенка была мягкой и теплой. Сначала он чуть сопротивлялся, но потом поддался и позволил прижать себя к груди.

– Малыш, – прошептала Авриль, – мне жаль, что так вышло с Артио.

– Артио, она спасла Малыша.

– Да, она очень отважная. Это была удивительная медведица.

– Артио, она мертвая, так?

– Не знаю. А что… Что, цвезды еще горят?

– Малыш не знает. Малыш не видит. Малыш, он слишком грустный, чтобы читать Живую Книгу.

– Ты грустный из-за того, что сказал Дарий? Про папу с мамой?

Малыш опустил голову.

– Знаешь, Малыш, я не хотела им ничего плохого. И не хотела тебе врать. Но я потерялась. Совсем потерялась.

Мальчик погладил ее по щеке:

– Авриль больше не потерялась. Авриль теперь цвезда.

– Знаешь, ты можешь злиться на меня. Я пойму. У тебя есть причины.

– Не злиться. Авриль сказала, «раньше» больше нет.

Мальчик положил руку девушке на живот.

– Гора есть. Авриль чувствует Гору?

Она закрыла глаза. Что-то стучало в животе. В самой глубине. Едва уловимое биение. Что-то большее, чем Авриль, но то, частью чего она была. Странное чувство.

– А что там, на Горе?

– Малыш не знает. Но Малыш знает другое.

– Что?

– Малыш любит Авриль.

Брат и сестра долго сидели, обнявшись у огня.

Рассказчик поставил на стол кастрюлю.

Все расселись, и старик взглянул на Авриль с улыбкой. Будто прекрасно знал, что Малыш всё ей простит.

Ели молча, потом Малыш с животными свернулись у камина и тут же заснули.

Пока Рассказчик мыл посуду, Авриль обошла комнату. Она разглядывала фотографии пары, которая раньше жила здесь. На снимках они казались счастливыми. Девушка пыталась понять, что же могло довести молодых людей до самоубийства. Может быть, мысль о том, что у них никогда не будет детей и мир исчезнет вместе с ними. В конце концов, это и толкало людей на безумства. Пустота, разверзшаяся впереди. Небытие. Бесконечное одиночество.

Авриль соскребла со стекла наледь. Снаружи царила темнота.

– Волнуешься? – спросил Рассказчик.

– Не знаю. Как думаете, мог Дарий выжить после нападения медведя?

– Понятия не имею. Но, если он там, снаружи, в такой буран, я бы на его шкуру много не ставил.

– А что будем делать завтра?

– Пойдем за Эзопом.

– Как думаете, шале еще далеко?

– А если цель похода – не шале?

Авриль обернулась:

– Что вы имеете в виду?

– Эзоп, Сириус, Одна и сегодняшний олень. Все животные будто идут к одной цели. И хотят, чтобы вы шли с ними. И это вовсе не обязательно шале. Это может быть Гора, которая на том снимке сзади. Или озеро.

Авриль вспомнила о том, что чувствовала недавно, когда Малыш положил руку ей на живот.

– Да, так и есть. Как будто… зов. Хотя вообще-то всю историю с Горой я выдумала для Малыша. Это было что-то вроде сказки. Легенды.

– И что конкретно в ней говорилось?

– Я сказала мальчику, что, когда Сириус вернется, это будет сигнал. Знак, что пора идти к Горе.

– Чтобы найти ваших родителей?

Авриль кивнула.

– Но никаких родителей нет?

– Да.

Рассказчик сел и закурил трубку.

– Ты должна мне историю, Авриль. И кажется, пришло время ее рассказать.

– Не знаю, с чего начать, – пробормотала она.

– Хороший рассказ всегда начинается с начала.

Авриль подошла и села напротив.

– Начало… Меня удочерили. Папа с мамой не могли иметь детей. Наверное, из-за вируса. Но тогда о нем еще не знали. Не знаю, кто были мои настоящие родители. И никогда не знала. Даже не задумывалась об этом лет до десяти. Папа и мама были добры ко мне. Они меня любили, правда. А потом я выросла. И стала понимать, что всё не так просто. Видела войны по телевизору, беженцев. Одни говорили, что вирус занесли мигранты. Другие стояли на том, что это из-за животных. Всё перемешалось. Никто ничего не понимал, но каждый высказывал мнение. Война приближалась потихоньку. Мы жили в деревне и думали, что нас это не коснется. Но слухи – они как отрава. Невидимый яд. На меня стали показывать пальцем.

– Потому что не такая, как они.

– Да, девочка с черной кожей. Папа с мамой верили, что их любовь от всего меня защитит. Но они были слепы. Мне правда было плохо. Я больше ни с кем не общалась. И тогда… тогда-то мама и забеременела.

– Малышом?

– Да. Ее беременность – это было что-то невероятное в мире, где ничто больше не рождалось. Я не могла этого вынести. Я ревновала. Чувствовала себя отвергнутой. И нашла приют в речах одного мальчика, который как раз появился в деревне.

– Дария, мальчика-смерть, того, кто тебя преследует.

– Да. Дарий много чего мне рассказывал. Он убедил меня, что мир наказан за то, как вели себя люди. Бог требовал мести.

– Пропаганда Черных Звезд.

Авриль кивнула.

– Дарий сам наколол мне черную звезду на плече. Он говорил, что черный цвет звезды – это символ возрождения, что не надо верить тому, что говорят про Черных Звезд в газетах, и что мы избранные. Я верила. Хотела в это верить. Мне было так плохо. Это было, как будто Бог… заполнил во мне пустоту. Тогда, как и ваши сыновья, я сожгла все книги, разорвала фотографии. Под конец перестала разговаривать с родителями. Я была уверена, что им важнее Малыш, который скоро родится. Однажды я поругалась с ними, и папа увидел татуировку на плече. Помню, как испуганно смотрела на меня мама. Помню ее руки на животе. Как будто она защищала ребенка. От меня защищала. Папа запер меня в комнате. Он больше никуда не хотел меня отпускать. Я сходила с ума. Потом он решил, что нам надо уехать. Далеко. Чтобы защитить меня от Дария и односельчан.

– В горы?

– Да. Отец говорил про Босолей, про гору. Он снял шале на две недели. Говорил, что там будет хорошо. Что всё снова наладится. Но я так и не увидела того шале. В тот же вечер Дарий стоял под моим окном. Я взяла кое-какие вещи и сбежала из дома. Мы отправились странствовать. Поначалу мы только крали, разоряли дома, рисовали черные звезды и наводили на людей страх. Останавливались в деревнях наудачу. Заговаривали с местными детьми, с подростками. Пытались убедить их, говорили, что все взрослые плохие, что надо вступать в Черные Звезды, что этого хочет Бог. Ведь достаточно было оглядеться. Всюду война, голод. Когда они соглашались, мы набивали им татуировки. И дальше они шли делать то, что должны были.

– Дарий был вроде проповедника?

– Да. Говорил, что он здесь для того, чтобы нести слово Божье. Что это его миссия. И что я здесь, чтобы ему помогать. Дарий не марал рук. Подбрасывать бомбы и убивать невинных он предоставлял другим. А что было дальше, вы знаете. Война расползлась повсюду. Города, правительства, семьи – всё сгинуло быстро. Так быстро… Если не считать редких капсул, сброшенных в помощь выжившим, миру ничто не могло помешать умирать. Всего-то несколько лет понадобилось, чтобы разрушить то, что человечество строило веками. И я участвовала в этом.

Воцарилось молчание, прерываемое только стонами ветра за окном.

Рассказчик взял ее за руку.

– Камни, Авриль. Ты должна их скинуть.

Авриль посмотрела на лежавшего у камина Малыша. Она глубоко вдохнула, чтобы побороть стыд и страх.

– Однажды дорога вывела нас к деревне, где я жила прежде. Тогда я уже три года как сбежала. Война обошла деревню стороной. Я хотела увидеть родителей. Дарий считал, что это плохая идея. Но я настояла, и как-то вечером мы подошли к дому. Заглянув в окно, я увидела всех троих на диване перед камином. Папа с мамой похудели и постарели. Между родителями сидел подросший ребенок. Они вместе читали какую-то детскую книжку. И такой у них был счастливый вид, несмотря на голод, войну, ужасы, что творились в мире. А я… мне стало так грустно. Такая злоба меня взяла. Это их счастье, оно было… невыносимо. Но всё пошло не так, когда из дома выскочил пес.

– Сириус?

– Да. Наша собака. Я выросла с ним. Мой Сириус. Я позвала его, но он не узнавал меня. Стал лаять и скалить клыки. И тут всё понеслось само. Быстро. Слишком быстро, как в кошмаре. Помню, как мой Сириус лежит, и из горла у него хлещет кровь, и в руках у меня – нож. Помню стук двери. Крики. Помню папу, как он стоит у камина с круглыми глазами, а мама убегает в спальню, а потом… потом папа трясет меня за плечи, а Дарий толкает его, и папа падает на камин, из головы течет кровь, и одежда вспыхивает, и я бросаюсь к нему и…

Авриль опустила глаза.

– Слишком поздно. Папа был мертв. Когда я обернулась, огонь разошелся повсюду, а Дарий исчез. Я поняла, что он сейчас сделает что-нибудь с мамой и ребенком. Я побежала по коридорам. Кричала, плакала, трясла головой, но кошмар не кончался. Я толкнула дверь моей бывшей комнаты. Ребенок прятался здесь. И казался таким крошечным. Но мамы не было. Я взяла ребенка на руки. Он плакал. И я ругала себя, как я себя ругала! И тут вошел Дарий. В руках он держал окровавленный нож. Я поняла, что он убил маму. Дарий погладил меня по щеке. Очень нежно. Он посмотрел мне в глаза и сказал: «Тяжесть, Авриль. Нужно отбросить тяжесть. Как птицы». Вид у него был безумный. Я оглядела мою бывшую комнату. Даже игры мои еще остались. Мои мягкие игрушки и любимый плакат на стене. На нем был мужчина с усиками в костюме и шляпе. Он держал за руку маленького мальчика. Внизу было написано: «Малыш».

– Вот почему ты назвала его так.

– Да. Настоящего имени я так и не узнала. Я огляделась вокруг, посмотрела на все. И поняла, сколько я потеряла. Дарий хотел, чтобы я убила ребенка. Дом уже полыхал. Вокруг все рушилось. Я была в ужасе. В ужасе от того, что мы натворили. Он попытался вырвать у меня ребенка. Я толкнула его. Он упал навзничь и так ударился о кроватку, что потерял сознание. Я увидела на полу рюкзак, вывалила в него содержимое комода. Там была одежда, бутылки с соской, фотографии.

– И снимок шале, куда они ездили без тебя.

– Да. Потом я вышла с ребенком на руках и забаррикадировала дверь. Оставила Дария внутри и отправилась бродяжничать. Потом нашла хижину. Пыталась забыть случившийся кошмар. Я воспитывала из Малыша маленького культурного человека, который никогда не совершит таких глупостей, как я. Заботилась о нем, как старшая сестра.

– Пока Дарий тебя не отыскал.

– Да.

Воцарилось долгое молчание.

– Знаете, – снова заговорила Авриль, – я ушла от родителей не из-за Бога. И не из-за Дария. Я ушла, потому что больше не могла выносить того, какой я стала. Вся эта ревность. Мне было проще закрыть глаза и бежать. Со временем я осознала, что не умела увидеть всего, что папа с мамой мне давали. Они любили меня. Правда любили. Хоть они не рожали меня, я была их дочерью. Я бросила их и очень раскаиваюсь. И раскаиваюсь в том, что лишила Малыша настоящих родителей.

– Они были и твоими, Авриль.

Она кивнула.

– Дарий воспользовался твоим страхом, – добавил Рассказчик, – но ты, ты спасла Малыша, не побоявшись огня. Спасла брата…

Авриль опустила голову.

– Вы теперь меня презираете? – спросила девушка после тяжелого молчания.

– Мне слишком мало осталось для этого жить.

– Как это?

Рассказчик положил свою тетрадь на стол. Полистал ее. Страницы были исписаны убористым почерком. Пустых оставалось всего с десяток.

– Конец истории близко, Авриль. И не уверен, что я среди действующих лиц.

4

Рассказчик с трудом открыл дверь.

Прислонясь к косяку, он смотрел на мир под покровом сверкавшего в утренних лучах снега.

Горы в белых чалмах были совсем близко.

Воздух подвижный, холодный, как рыба в реке.

Эзоп просунул морду над плечом старика и пожевал толстые губы.

– Да, Эзоп, сейчас пойдем, немного терпения.

Они погрузили в повозку консервы и таблетки для очистки воды из кладовой. Рассказчик поднялся в спальню влюбленных за одеждой.

Затем они обошли остальные дома поселка. Все были брошены.

Авриль всматривалась в равнину позади, но следов Дария не было видно.

Немного поев, они двинулись в путь.

Повозка шла по бескрайнему простору, точно ледокол. Малыш быстро шагал рядом с Эзопом, с крысой на плече, а Сириус семенил следом.

Мальчик выглядел беззаботно, чему Авриль была очень рада. Теперь, когда Малыш узнал правду, у девушки будто груз свалился с души. Да, Рассказчик был прав. Молчание и ложь – яд, а слова способны утешить.

Авриль смотрела на бегущего впереди полуголого мальчугана с растрепанными волосами и закаленной ветрами кожей. Он походил уже на маленького взрослого, и девушка гордилась тем, каким он стал. Малыш совсем не напоминал того, кого она хотела из него вырастить, и это было к лучшему.

Белый осел с трудом продвигался по снежной равнине, и тут Малыш вдруг позвал Авриль:

– Авриль, гди!

Мальчик склонился над целой вереницей следов.

– Это следы животных, – заключил Рассказчик. – Там вот, думаю, лисьи. А там, возможно, олень. А, смотрите, вон и самки с ним прошли, там подальше.

Малыш потрогал звериные следы пальцем. И все посмотрели на восток, туда, где следы сходились на пути к горе, – будто надеясь увидеть зверей на заснеженных склонах.

– Столько животных, – проговорила Авриль. – Как такое может быть?

Старик почесал поседевшую бороду.

– Знаешь, я думал об этом ночью. Помнишь, я рассказывал тебе о деревьях-матерях? О том, как они защищают лес?

– Да, но какая тут связь с животными?

– Возможно, земля решила защитить себя. Вроде деревьев-матерей.

– Но от чего?

– От вируса.

Авриль нахмурилась:

– Какого вируса? Не понимаю.

– От человека, Авриль.

– Хотите сказать, земля лишила все виды потомства, чтобы наказать людей?

Рассказчик покачал головой:

– Нет. Думаю, земля не рассуждает, как человек. И никакие боги тут ни при чем. Возможно, всё в мире связано с самого начала – как деревья-матери и лес. Только мы об этом ничего не знаем. У некоторых народов считается, что существует естественная связь между людьми, животными, деревьями…

– И цвездами, – добавил Малыш, показывая на небо.

– Да, и звездами, – кивнул старик. – Если всё связано, ни один вид не может брать верх над другими. А если он это делает, то становится угрозой для равновесия. Бесплодие может быть средством заморить вирус, остановить его распространение.

– Всё гибнет, чтобы не дать человеку жить?

– Вполне возможно.

– Но почему тогда какие-то животные остаются в живых?

– Ну, потому что земля – не человек. У нее нет рассудка, который порой толкает человека на самоубийство. Всё, что живет, хочет жить дальше. Выживание сидит в наших генах. Земля может принести в жертву почти весь вид, но никогда не уничтожит его полностью. Нужно сохранять наследие для новых поколений.

– Для новых поколений?

– Может, Авриль, эти животные и не бесплодны. Они как бы… образцы.

– Но почему все идут в одно и то же место?

– Тогда уж, Авриль, – Рассказчик указал на Гору, – правильнее спросить, почему мы тоже туда идем.

– Вы думаете, мы тоже…

– Сохранившиеся образцы. Да, Авриль.

Авриль посмотрела на заснеженные склоны, сверкающие на солнце.

– Как тома в библиотеке. Живые Книги.

– Именно. Книги, которые нужно сберечь.

– Сберечь? Но от чего?

Рассказчик посмотрел на небо.

– Не знаю, Авриль. Я не знаю. Но Эзоп должен знать. Ему я доверяю. Куда пойдет Эзоп, туда пойду и я.

– Эзоп главный. Эзоп знает.

– Эзоп главный.

Белый осел ступил копытом туда, где лапы многих зверей уже оставили след.

Никто не оборачивался.

Они шли вперед, не сводя глаз с горы, каждый со своим грузом неразрешенных вопросов.

3

Так старик, девушка и мальчик с животными шли два долгих снежных дня.

Ущелья сменялись долинами. Они взбирались по горе всё выше и выше. И бег солнца, и тучное чрево луны задавали идущим ритм. Они ступали по следам неизвестных, невидимых животных, прошедших здесь до них. А звезды по-прежнему срывались с неба, теперь даже днем, и падали по ту сторону вершин.

Авриль чувствовала, что они у цели. Было странно ощущать биение в животе. Ощущать связь с землей. Согласованность с ней. Единый ритм.

По ночам девушке снились странные, правдоподобные сны. Авриль много раз виделось исполинское дерево с гнездом на вершине. Гнездо было из волос. В том гнезде лежало огромное яйцо. Девушка чувствовала, как под его скорлупой бьется жизнь. Жизнь. Проснувшись, она долго ощущала точно то же биение в недрах живота. Столько невероятного – и это давало Авриль силы идти навстречу ледяному холоду, царившему в горах.

На третий день путники шли вдоль горной речки, чьи воды пели в лощине с крутыми склонами. Дрожа, они умылись холодной и чистой водой. К середине утра дорога стала круче, а речка – более бурной. Вдали лощина сужалась в ущелье, которое, как надеялась Авриль, выведет к озеру и шале.

Вскоре Эзоп шагал уже с трудом, сгибаясь под тяжестью повозки. Пар поднимался от его напряженных мышц, и он мотал головой во все стороны.

Рассказчик решил максимально разгрузить повозку.

Он вытащил все, кроме жизненно необходимого.

Миски, старые котелки, кучу сломанных или бесполезных вещей сложили на скальную плиту рядом с речкой. Будто подношения древних племен богам гор. Там же Рассказчик оставил все пожелтевшие старые книги.

– Вам, наверное, будет их не хватать? – спросила Авриль.

Рассказчик покачал головой:

– Нет. Думаю, там, куда мы идем, книги не понадобятся.

Старик снял ожерелье из ушей, покрутил в руках и бросил в бурные воды, которые тут же его унесли.

– Так лучше, – сказала Авриль. – Эти жуткие уши меня пугали.

Мужчина снова натянул шляпу.

– Меня тоже. Зато так у меня не было проблем.

– Хотите сказать, что…

Рассказчик слегка улыбнулся:

– Да. Сам я бы ни за что не сделал ничего подобного. Я купил их у бродяги, которого как-то встретил на дороге. Он заверял, что ожерелье принесет мне удачу. И не обманул.

Авриль стояла открыв рот.

– Так, значит… вы мне соврали! И это были пустые россказни!

Старик пожал плечами:

– А ты что хотела? Я же Рассказчик, это мое ремесло.

– Вы ужасный человек!

Он думал пару секунд, почесывая бороду.

– Да. Ты, пожалуй, права, Авриль.

Она закатила глаза.

– Вы ужасный человек… Но я все равно вас люблю.

Рассказчик скорчил гримасу, чтобы спрятать улыбку, и они двинулись дальше.

К ночи старик, девушка, мальчик и животные были там, куда шли столько недель.

2

Как будто кусок неба упал в круглую снежную чашу кара.

Идеальное круглое зеркало отражало закат.

Авриль и Малыш тут же узнали его, хотя и ни разу не видели.

Озеро.

С того снимка.

Вот оно, перед ними.

Великолепный пейзаж. Всё вокруг озера было белым и нетронутым. Посредине, в первозданном горном ларце, темные воды удваивали золотистые полосы от летевших по лиловому небу звезд. Вдали слышались глухие взрывы барабанивших комет. Ритм, созвучный биению в их животах.

Авриль оглянулась на Малыша. Она боялась, что этот вид напомнит мальчику о смерти папы и мамы, разбередит рану от лжи, на которой Авриль взрастила его.

Но нет, глаза Малыша блестели, точь-в-точь как озеро с бликами падавших за Горой звезд.

– Гора, – проговорил Малыш, показывая пальцем на снежные вершины.

Авриль обняла мальчика:

– Мы дошли, Малыш. Мы все-таки дошли!

Брат с сестрой стояли обнявшись и молча оглядывали окружающий пейзаж, который, наверное, был таким и на заре мира.

Эзоп засопел и двинулся дальше. Они пошли следом и стали спускаться пологим зигзагом по снежным склонам.

Вскоре показалась выцветшая табличка: «Босолей – курортный поселок».

Авриль разглядела у озера с десяток шале. Подойдя поближе, она увидела, что деревянные дома почернели от пожара. Остались только обгоревшие балки да сломанные доски, ничем не напоминавшие шале на снимке.

Эзоп подвел их к развалинам. Ни одно шале не уцелело – все сгорели давным-давно.

Казалось, Малыш не слишком расстроился, а вот Авриль взяла досада. Она надеялась найти здесь убежище, вдали от мира и его мучений. Тихую гавань. Но нужно было смириться с правдой: ничего здесь нет. Авриль поняла: столько раз рассказывая Малышу эту ложь, она сама начала в нее верить.

– Что мы будем теперь делать? – проговорила она, глядя на торчащие из снега обугленные бревна.

Рассказчик положил руку на плечо девушки.

– Я говорил, Авриль. Возможно, цель похода – не шале.

Она посмотрела на него растерянно:

– Ну а что тогда цель? Сколько недель мы уже шагаем. И – ничего. Ничего не осталось! Куда, по-вашему, нам теперь идти?

– Не знаю.

– А эти ваши байки про животных, что это значит?!

– Не знаю, – повторил Рассказчик и отошел. – Но я знаю, что сейчас нужно найти укрытие для ночлега.

Авриль пошла к озеру, темневшему по мере того, как багровело небо. Она села у самой воды и обняла руками колени.

– Надоело искать укрытие. Спать непонятно где. Голодать, мерзнуть. Бояться.

Малыш подошел и обнял сестру. Сириус с крысой опасливо стояли в стороне. У Авриль текли слезы.

– Авриль не плакать.

Она погладила мальчика по щеке.

– Ох, Малыш, прости меня. Не надо было вообще уходить с Дуба. Вся эта эпопея с походом – по моей вине, прости меня.

– Авриль не грустить. Авриль, она цвезда! Авриль, она на Горе!

Девушка обвела рукой всё вокруг: снежные вершины, сгоревшие шале, темное озеро.

– Но, Малыш, оглядись, тут, на Горе, ничего нет! Вообще ничего! Что нам тут делать?

Мальчик поднял палец к небу над их головами.

– Созвездие.

Авриль обхватила руками голову.

– Ничего не понимаю. Я совершенно ничего не понимаю.

Малыш положил ладони поверх ее рук. Он нежно повернул лицо Авриль к себе. Глаза мальчика стали точной копией неба. Темные, подвижные, в золотой пыльце.

– Авриль должна доверять.

– Но, Малыш…

Она попыталась высвободиться из его рук, но Малыш сжал их сильнее. Не грубо. Просто уверенно.

– Авриль должна доверять Малышу, – повторил мальчик уверенно.

Девушка закрыла глаза и почувствовала, как губы Малыша нежно-нежно коснулись ее лба.

Тогда сестра прошептала в шею брата:

– Хорошо, Малыш. Я доверюсь тебе.

Рассказчик решил разбить лагерь в развалинах шале. Уцелевший кусок крыши на обгоревших балках защищал какое-то пространство под собой. Старик распряг Эзопа. Белый осел совсем устал, так что сразу растянулся и заснул. Одна с Сириусом свернулись рядом и лизнули его пару раз.

Авриль, Малыш и Рассказчик сложили из камней очаг и уселись вокруг огня, чтобы немного согреться. С приходом ночи резко похолодало, и скоро снова пошел снег. Они разогрели консервированную фасоль в томатном соусе и стали есть прямо из банки. Кроме треска костра и глухих ударов далеких комет не доносилось ни звука. Будто они сидели на краю мира. Возможно, так оно и было.

– Куда вы хотели бы отправиться теперь? – спросила Авриль у Рассказчика, когда они закончили ужинать.

Старик сдвинул брови.

– Ты же знаешь, Авриль.

– Куда пойдет Эзоп, это понятно. Но вы так и собираетесь вечно куда-то идти? Блуждать без конца?

– Блуждать, – задумчиво повторил Рассказчик. – В конечном счете, может, это и есть жизнь.

– То есть?

– Зов. Гора. Идти. Идти опять. Один поэт как-то написал: «Знаешь, путник, ведь нет пути: лишь идя, ты творишь его»[3]. И я думаю, он был прав.

– Наверное, этому вашему писателю не приходилось голодать и мерзнуть.

– Не обманывай себя, Авриль. Ему пришлось бежать из родной страны, где шла война, и он умер в изгнании.

Авриль обхватила плечи руками.

Рассказчик набил трубку.

– Завтра мы с Эзопом точно отправимся дальше. Если хотите с нами, милости просим.

– Спасибо, – пробормотала Авриль.

Девушке хотелось лишь одного: спать. Уснуть крепким сном и обо всем забыть.

Рассказчик взял из костра головешку и поднес ее к трубке.

Травы в ней затлелись.

И в тот же миг тишину разорвал выстрел.

Трубка выпала у Рассказчика изо рта.

Кровь звездой расползалась в районе сердца.

Старик упал замертво.

1

Авриль в ужасе вскочила.

Животные встрепенулись и жалобно застонали.

Малыш, напрягшись всем телом, вглядывался в ночь.

И тут по снежной чаше кара прокатился голос Авриль:

Так лучше я останусь здесь с тобой:

Из этого дворца зловещей ночи

Я больше не уйду; здесь, здесь останусь,

С могильными червями, что отныне –

Прислужники твои. О, здесь себе

Найду покой, навеки нерушимый;

Стряхну я иго несчастливых звезд

С моей усталой плоти!

– Дарий, – прошептала Авриль.

В магнитофоне садились батарейки, и голос Авриль звучал лениво, словно устал повторять историю двух влюбленных, которые умирали без конца.

Все они увидели, как к ним приближается силуэт, совсем черный на фоне слегка озаряемого кометами снега. Силуэт не был похож на человеческий. Как будто медвежий.

Крыса влезла Малышу на плечо и что-то пропищала в ухо. Малыш принюхался. Ему почудился знакомый запах.

– Артио? – спросил он.

Существо приближалось, ковыляя по снегу. Слипшаяся коричневая шерсть покрывала его. Оно хромало, словно раненое.

Когда же животное подняло голову, стало ясно, что это не Артио.

Это был Дарий. Медвежья шкура скрывала его тело, как пастушеский плащ. Его бледное, синее от холода лицо пересекала глубокая кровавая рана. Юноша напоминал мертвеца.

Жутко улыбнувшись, он поднял длинное ружье Рассказчика.

– Тебе не убежать, Авриль. Мы созданы быть вместе.

– Оставь меня в покое, псих.

Сириус у костра зарычал.

– Авриль. Почему ты покинула меня? Почему ты меня бросила?

– Я же сказала, – вспыхнула Авриль. – Потому что не хотела твоего безумия. А ты всё пытался разрушить.

– Нет, Авриль. Наоборот, я хотел построить заново.

– Построить? Да что построить?! – Она развела руки. – Красота всегда была здесь, а мы и не замечали. Ты такой же, как те, кого ты казнил. Слепой!

Девушка со слезами оглянулась на тело Рассказчика.

– Зачем ты его убил? Он ведь был ни при чем.

Дарий пожал плечами:

– Ну как же, Авриль, потому что это трагедия! А в трагедии все должны умирать. Родители мальчика были первыми, а мы с тобой будем последними. Знаешь, когда я услышал твой голос на кассете, я понял, что это знак. Эта история великолепна.

– И это говоришь ты?! Ты, который жег книги сотнями?!

– Ну, Авриль, тут другое. Эта наша история. Я слушал ее снова и снова. Каждый вечер. На всех дорогах. И знал, что ты читаешь мне. Это был зов. Объяснение в любви.

Авриль вздрогнула:

– Ты бредишь, Дарий. Моя любовь не существует, как и твой бог. Я тебя не полюблю.

Дарий закусил губу и указал на спрятавшегося у повозки Малыша.

– Значит, ты его любишь? Мальчишку этого?

– Как брата. Как никогда не полюблю тебя.

Сказав это, Авриль поняла, что допустила ошибку.

Дарий изобразил улыбку:

– Ну и семейка, вы двое.

– Не трогай его, Дарий.

Он направил ружье на Малыша.

– На что ты готова ради него?

Авриль шагнула к Дарию, раскинув руки.

– Оставь его. Он тут ни при чем. Моей любви ты не добьешься никогда. Так что убей меня, если хочешь. Меня. Прямо сейчас.

Парень и девушка стояли лицом к лицу под легкими хлопьями снега. Позади осел бил копытом от злости.

Дарий медлил. Глаза смотрели тяжело, вокруг глаз – темные пятна. Авриль заметила, что на снег у его ног капает кровь. Ружье в руках дрожало.

Авриль подошла ближе и взялась за ствол, нацеленный Малышу в голову. Рукой она развернула холодный металл дулом себе в грудь.

– Можешь меня убить, – прошептала она. – И всё закончится.

Девушка стояла теперь в шаге от Дария. Под мордой освежеванного медведя его лицо превратилось в маску боли и безумия.

– И я умру следом, – пробормотал он. – С тобой. Рядом.

– Да, – ответила Авриль нежно, – а его оставь, пусть он живет, он ведь еще ребенок.

– Значит, любишь его, да?

Авриль не ответила. Это молчание пронзило Дария как нож. Маска раскололась, выпустив страшную злость.

– Ты правда любишь этого мальчишку?

Он попытался снова взять Малыша на прицел, но Авриль держала ствол обеими руками.

– Малыш, беги! – велела она. И, так как мальчик медлил, закричала: – Уходите с Эзопом! Потом найдемся. Обещаю!

Авриль и Дарий боролись, вцепившись в ружье.

Малыш с крысой на плече побежал к белому ослу. Сириус прыгал под ногами дерущихся, стараясь укусить Дария за лодыжки. Дарий в бешенстве со всей силы пнул поросенка в бок. Сириус отлетел, повизгивая.

Авриль воспользовалась моментом, чтобы крепче ухватиться за ружье, и двинула прикладом Дарию в подбородок. Что-то страшно треснуло. Оглушенный, с окровавленным лицом, он попятился, не выпуская ружья.

Авриль бросилась к озеру. Она видела, как Малыш мчится рысью на Эзопе. Звезды на небе сыпались со всех сторон.

Когда девушка уже подбегала к золотисто-коричневой воде, раздался выстрел. Она почувствовала, как что-то вспороло кожу на левом плече, там, где была черная звезда.

Через несколько шагов всё перед ней закачалось. Озеро, небо, горы. Авриль упала коленями на заснеженный берег.

На тонком льду она увидела отражение, а за ним, высоко-высоко в ночном небе, полосы от падавших звезд.

Девушка прикоснулась к плечу. Пальцы стали липкими от крови.

– Что ж, – сказал Дарий за ее спиной, – вот и конец.

Авриль обернулась.

Она видела, как грустно Дарий улыбается из-под медвежьей шкуры.

Девушка закрыла глаза.

Она было ранена в плечо, но, как ни странно, боли не чувствовала.

Нет, другое чувство наполняло Авриль.

Что-то билось в недрах живота. Что-то дикое, ритмичное, упорное. Как рванувшая галопом лошадь, которую ничто не остановит. Девушка могла поклясться, что этот ритм идет откуда-то еще глубже, чем ее тело. Будто биение поднимается прямо от мерзлой почвы под ладонями Авриль, из самого сердца земли, из недр Горы.

Дарий стоял прямо перед ней, но она не чувствовала ни страха, ни злости. Только покой. Авриль подняла голову.

– Ошибаешься, – сказала девушка очень спокойно. – Сегодня не конец, сегодня начало нового мира…

Дарий нахмурился, вытер кровь с разбитых губ.

– Что ты хочешь…

Прокатившийся по склонам звериный вой не дал ему закончить.

Звериный вой.

Дарий обернулся и стал вглядываться в темноту.

– Малыш, ты меня не напугаешь! Так тебе Авриль не спасти!

Он улыбнулся, и тут раздался новый крик, утробный и хриплый, так что Дарий вздрогнул. На этот раз – совсем близко. Всего в нескольких метрах. Хотя ничто не двигалось в темноте.

Дарий вскинул ружье.

И тут будто звезды стали загораться на склонах. Крошечные, блуждающие звездочки спускались с горы и стекались к берегу.

Дарий потряс головой, не веря глазам.

– Что еще такое?

Звезды приближались, и слышно было, как скрипит снег.

Тогда Дарий увидел, что это были не звезды, а глаза. Десятки светящихся в темноте глаз.

Животные.

Лисы, выдры, куницы, барсуки, кабаны – следом за горящими глазами из темноты проступали то коренастые, то стройные тени. Их лапы, их когти оставляли на снегу глубокие следы. Из глоток доносилось глухое рычание. Там и тут стрекотали насекомые, и воздух дрожал от их крыльев, а у самого озера огромные лягушки – рыжие, будто светящиеся – раздували горловой мешок, словно били в хриплый барабан.

Животные медленно подходили ближе, и Дарий пятился к воде. Может, их было пятьдесят. Может, сто. Всех форм и размеров. Они обступили Авриль и Дария полукругом. И стояли, молча и неподвижно, будто на первобытном суде.

Тут Авриль увидела, как ряды зверей расступаются, пропуская того самого оленя в сопровождении самок, словно главу этого схода. Из его ноздрей шел синеватый пар, и рога походили на величественные деревья, устремленные в ночное небо.

За животными показался Малыш: он стоял на спине Эзопа, Одна – рядом с ним, а Сириус вертелся у осла под ногами.

Мальчик походил на зверя: грозный, вольный, дикий.

Дарий тряхнул головой:

– Что происходит?

Авриль не ответила. Она сидела, держась за раненое плечо, и кровь рисовала на снегу пунцовый цветок.

Большой олень тряхнул своими огромными рогами, и тут же все звери, все насекомые завыли в унисон. Низкий, утробный звук, будто песнь земли. Рокот, поднявшийся из самого звериного нутра, мучивший Дария.

Он вскинул ружье. Лиса молнией взметнулась из стаи, и через миг ее острые, как бритва, зубы уже впились Дарию в ногу.

Он вскрикнул от боли. Нажал на курок, но выстрела не последовало. Кончились патроны. Дарий стал бить лису прикладом, и было слышно, как ломались ребра животного. Лиса заскулила от боли, но снова бросилась в атаку, стараясь разодрать ему бедро.

Дарий закричал и упал на спину. В панике он пополз по берегу, оставляя длинный кровавый след.

Тогда олень воздел ветви рогов к небу и протяжно завыл.

Это было сигналом.

Животные накинулись на Дария, вонзаясь зубами, орудуя когтями. Не давая опомниться. Они клочьями рвали шерсть с медвежьей шкуры, клыками, челюстями раздирали его плоть.

Дарий визжал, отбивался, тщетно пытаясь отогнать тучи насекомых и полчища зверей. Авриль видела, как из этой копошащейся кучи к ней потянулась рука. Но она не шевельнулась. Дарий бросился в ледяную воду, в надежде отделаться от животных. Но из глубин озера поднялись темные, длинные тени, не давая ему покоя.

После пары неловких гребков тяжелая медвежья шкура потащила Дария ко дну. Он вынырнул снова, отплевываясь и пытаясь сбросить набухший от воды мех. Но будто сама Артио вцепилась в Дария. Будто медведица схватила того, кто отнял ее жизнь, и решила во что бы то ни стало утянуть за собой.

Животные на берегу смотрели за этой борьбой неподвижно и молча. Дарий бился со шкурой так, что брызги летели во все стороны. Чем яростнее юноша сопротивлялся, тем сильнее, казалось, она облипала и душила его.

Дарий в последнем рывке протянул руку к небу, и черное жерло озера поглотило его целиком.

И тишина воцарилась на горе.

Авриль оглянулась на животных.

Снег падал частый и мокрый.

Она смотрела на десятки окружавших ее зверей.

И знала, что теперь одна из них. Животные разошлись, скрылись в ночи одно за другим.

Девушка прошла несколько шагов навстречу Малышу.

Вдруг плечо пронзила резкая боль.

Рана сильно кровила, и всё вокруг дрожало.

Авриль шагнула снова и рухнула на снег.

Последним, что она видела, был свет звезд, окутавший мир.

0

Авриль, Малыш и животные с трудом протиснулись в пещеру.

В темноте пахло сыростью и грязью, и своды до сих пор помнили некогда живших здесь зверей.

В глубине тоненькой струйкой журчал родник.

Поначалу они смотрели на бьющиеся о землю светила.

Днем и ночью взрывы пятнали небо красным, желтым и черным. Стены пещеры дрожали. По вечерам зрелище было еще удивительнее. Темнота расцвечивалась, будто в первобытный праздник. Малыш, Одна, Эзоп и Сириус садились вместе у входа в пещеру и молча смотрели, как кометы вспарывают небо и зажигают пожары по ту сторону горы.

Снег продолжал идти, одевая мир в толстую тяжелую шубу.

Малыш с Сириусом отправлялись на вылазки в лес за корешками. Мальчик готовил из них отвары и компрессы для Авриль.

Она же, свернувшись на ложе из сухого папоротника, долго находилась между жизнью и смертью. Во сне Авриль мерещились вереницы танцоров, которые пробегали перед ней в звериных масках.

Малыш набрал хвороста и поддерживал скудный огонь, от которого они кашляли, едва согреваясь.

Вскоре небо стало черным, и снег завалил вход в пещеру.

Узкая щель вверху пропускала внутрь тонкий луч света. Малыш с животными скорее угадывали, чем видели друг друга.

Они уже не ели, довольствуясь водой из родника: тянули к нему рты и морды. Подолгу лежали, прижавшись друг к другу. Шерсть сливалась с кожей. И было мягко. Тепло. Хорошо. Оставалось только наслаждаться текучим временем и песней родника.

Эта музыка баюкала их недели напролет.

Если прислушаться, можно было различить в ней тонкие вариации. Легкую дрожь, колебания. Будто сейсмограф тонко ловил песню мира снаружи. Пожары, наводнения, землетрясения, оползни и сотни жизней, гаснущих одна за другой. В этом не было ничего печального. Просто заключительная часть симфонии.

Через какое-то время Авриль начала приходить в себя.

Рана на плече зарубцевалась. Там, где была черная звезда, теперь остался шрам. Знак Дария исчез навсегда. Авриль еще была слаба, поэтому по-прежнему лежала между животными и не разговаривала. Девушка походила теперь на окружавших ее зверей. Чувствовала их мысли, будто слова, составленные из образов, запахов и звуков. Единая и неповторимая Живая Книга.

Авриль смотрела, как Малыш мажет ладони в красной грязи и оставляет отпечатки на стенах пещеры. Он нарисовал на них оленя, поросенка, осла и крысу. Рядом с родником он изобразил Рассказчика в огромной шляпе и с бородой и еще много разных силуэтов, и среди них – двух старушек. Одной из них могла быть Мадам Мо. Другую Авриль не узнала. Она походила на пирог.

Когда Авриль смогла вставать, она тоже начала рисовать. Неумело изобразила деревенский дом. Перед ним папу и маму, Малыша, черное пятно – Сириуса. Потом девушка увидела, что Малыш дорисовал рядом ее, и они молча обнялись.

Однажды вечером кровь потекла у Авриль по ноге. Сначала она подумала, что поранилась, но потом прислушалась к животу, и он прошептал, что всё в порядке. В ней зажглась искра. Девушка чувствовала это глубоко внутри. Тело пробудилось от долгого сна.

Как-то Авриль нашла в глубине пещеры тетрадь Рассказчика. Малыш вырвал из нее несколько листов, когда разводил огонь. Устроившись под лучом света, девушка стала ее листать.

Она читала все собранные им истории, рассказ о жизнях, которые наверняка теперь угасли. В написанных рукой Рассказчика строках она нашла и себя. Их встречу у бука, одного из деревьев-матерей. Он записал: «Сегодня я встретил юную девушку, строптивую и скрытную, дикого мальчика и черного поросенка с белой звездой на лбу. Я знаю, что разделю с ними путь. Но не знаю, куда он меня заведет. Но кто знает, куда ведут пути?» Всё это показалось ей очень далеким.

Шли дни, и Авриль вдруг заметила, что постепенно перестала разбирать знаки, которыми исписаны страницы. Но это не беспокоило девушку. Она спрятала тетрадь под камень рядом с родником – там, где был нарисован красный силуэт Рассказчика, – а потом вернулась обратно и улеглась между ослом и поросенком.

Авриль провалилась в глубокий, мягкий сон.

Малыш прильнул к ней.

Было так хорошо, что девушка почти не различала дней и ночей, сны и реальность.

И вот однажды утром, много дней спустя, их разбудило солнце.

1

Солнечный луч протиснулся в пещеру и стал греть кожу.

Все открыли глаза. Медленно. Будто снова, спустя много дней, ступали на землю.

Снег, забивший пещеру, напоминал теперь изящное кружево. Родник пел в глубине радостный, свежий мотив.

Друзья встряхивались, потягивались, расправляли мышцы, хрустели суставами.

Потом, радуясь друг другу, стали обниматься, гладить друзей по бокам.

Они подошли ко входу и пальцами, когтями стали расплетать снежное кружево. И чем больше друзья трудились, тем сильнее поднимался в животах голод.

Наконец перед ними открылся мир.

Озеро сверкало как зеркало, отражая солнце и такое же синее небо.

Их наполняли новые запахи. От аромата цветов, ковром устилавших склоны кара, кружилась голова. Сосновые почки, набухшие от сока, дразнили аппетит. Всё было чистым и новым.

Авриль шагнула из пещеры наружу.

Неловко, как ступает тот, кто уже давно – недели, если не месяцы – не ходил на двух ногах.

Между ее ступнями длинная вереница муравьев тащила куда-то панцирь скарабея.

Девушка долго смотрела на них, потом подняла взгляд на зеленеющие склоны горы.

Она увидела мирно пасущееся стадо ланей. А выше – лиса несла в нору лесную мышь. Вдали послышался рев осла, и Эзоп навострил уши.

Авриль поняла, что вся Гора шумела бурной, необузданной симфонией бессчетных жизней.

Белый осел, поросенок, крыса и два человека смотрели и, быть может, только теперь осознавали, что их Созвездие куда больше, чем они могли себе представить. Тысячи звезд горели над тысячей гор по всему миру. Друзья смотрели друг на друга, и каждый знал, что он – свободен. Эзоп пошел тяжелой поступью вниз к озеру, Одна кометой шмыгнула в густую траву.

Малыш засмеялся у нее за спиной.

Обернувшись, девушка увидела, что мальчик показывает на что-то пальцем. Крохотное черное пятнышко на синем небе.

Птица.

Они следили за ее изящным полетом. Птица села на гребень, ее тень на камне напоминала росчерк пера. Потом она скрылась по ту сторону горы.

Авриль с Малышом бросились вдогонку, Сириус – за ними по пятам. Они взобрались на откос и, оказавшись наверху, увидели вокруг множество других вершин и долин. Целый мир, покуда хватало глаз.

Рука Малыша скользнула в ладонь Авриль.

Поросенок втянул воздух своим вертлявым пятачком.

Птица спланировала над окаймленной серебристыми дубами долиной. Она давала невидимым потокам легко себя нести. Несколько долгих минут она кружила, а Авриль с Малышом, держась за руки, не могли оторвать глаз от невероятного зрелища. Потом птица стрелой спикировала в долину, перерезав крыльями струйку дыма.

Тогда они опустили глаза на луг внизу и увидели костер и рядом две фигуры. Человеческие фигуры. Одна из них подняла навстречу им руку. Пять пальцев напоминали звезду.

Сириус взвизгнул.

Авриль с Малышом переглянулись и улыбнулись.

И очень медленно тоже подняли руки.

Этот простой жест, открытые навстречу друг другу ладони значили больше всех слов.

Приветствие.

Приглашение.

Мир.

Примечания

1

Здесь и далее в переводе Т. Л. Щепкиной-Куперник, если не указано иное. Прим. перев.

2

В переводе Б. Пастернака.

3

Неточная цитата из стихотворения «Путник» Антонио Мачадо (пер. А. Ехилевского).

Content

Стефан Серван
Сириус

Информация от издательства

69

68

67

66

65

64

63

62

61

60

59

58

57

56

55

54

53

52

51

50

49

48

47

46

45

44

43

42

41

40

39

38

37

36

35

34

33

32

31

30

29

28

27

26

25

24

23

22

21

20

19

18

17

16

15

14

13

12

11

10

9

8

7

6

5

4

3

2

1

0

1

Примечания