Дарья Донцова

Особа королевских ролей

Глава 1

Добрая собака лучше злого человека.

– Вообще с ума посходили, – закричала женщина, стоявшая с коляской у двери в дом, куда мы с Борисом собирались войти, – приперлись с шавкой! Не видите, что ли? Здесь дети!

Мой помощник сделал шаг назад.

– Идиоты! – продолжала негодовать тетка.

Я решил объяснить скандалистке ситуацию:

– Уважаемая, простите, не знаю вашего имени, но вы гуляете с младенцем прямо у входа в ветеринарную лечебницу. Видите вывеску?

– Клиника «Помощь всем четырехлапым», – подхватил Боря, – не самое романтическое название, зато конкретное.

– Тут работают мерзкие врачи, советуют покупать у них всякую дрянь задорого, лекарства за тысячи. И нечего там, где мой котик воздухом дышит, всяким заразным своими блохами трясти, – не сдалась крикунья, – мы тут живем! И что? Из-за вас, туберкулезных, со СПИДом, параличом и корью, из-за вас, гнилых во всех частях тела, моему котеночку негде гулять? Садик огородили! Да еще заперли! Не войти!

Базарная баба показала рукой налево. Я повернул голову и увидел забор, на котором висел металлический лист с зеленой «кислотной» надписью: «Внимание! Прогулочная территория для животных. Площадка не предназначена для детского отдыха. Для владельцев собак: ключи у администратора ветцентра».

– Там указано, что этот участок предназначен исключительно для животных, – объяснил даме Борис. – А где вы живете? Вокруг нет ни одного жилого дома, рядом только торговый центр, офисы…

– А тебе зачем мой адрес? – взвилась женщина. – Скажу, а меня ограбят! Значит, у грязных собак есть садик, а мой котик не имеет права там бегать?

– У вас в коляске кошка, – осенило меня, – возьмите ключ в ветцентре, и никаких проблем не будет.

У скандалистки исказилось лицо.

– Кошка? У меня? Ненавижу блохастых! Да как ты смел обозвать моего котика вонючей кошкой?

Я начал медленно отступать ко входу в лечебницу, и тут Демьянка, которую я нес на руках, чихнула.

– У нее СПИД, – пошла вразнос баба, она наклонилась, схватила с земли камень…

Но я уже достиг двери и быстро юркнул внутрь. Борис последовал за мной, он не успел закрыть створку, в холл ветеринарной клиники влетел кусок кирпича. Раздался звон.

– Опять она! – воскликнула девушка на ресепшен и бросилась на улицу.

Борис попытался остановить дежурную, но та оказалась юркой и проворной, как ящерица.

– Приятная встреча на свежем воздухе, – вздохнул мой помощник, – милая дама.

В холле вновь появилась администратор.

– Извините, пожалуйста. Мы никак не можем ее поймать. Приходит почти каждый день в разное время и хамит нашим посетителям. Меня зовут Юля.

– Наверное, женщина живет неподалеку, – предположил я, – навряд ли она ездит сюда из другого района.

– Василий Петрович, наш хозяин и заведующий, тоже так решил, – вздохнула Юля, – но вокруг клиники домов нет, здесь ранее была промзона. Василий Петрович выкупил землю, у нас здесь еще приют для бездомных животных, стационар для тех, кому требуются больничные условия. У нас большой центр. Вы к кому записаны?

– К Никитину, – ответил Борис.

– Игорь Львович прекрасный доктор, – заверила Юля, – и у нас самое современное оборудование. Перед первым визитом нужно завести историю болезни. Вас не затруднит ответить на мои вопросы? Все равно кабинет после ухода предыдущего посетителя кварцуют.

– Конечно, – кивнул я, – спрашивайте.

– Имя хозяина, его место работы и адрес фактического проживания? – осведомилась девушка.

Я сообщил нужные сведения.

С этими вопросами я справился легко.

– Состоите на учете у психиатра? – продолжала администратор.

На секунду я опешил, а Борис осведомился:

– В лечебницу пришла Демьянка, а не господин Подушкин.

– Мы людей не лечим, – серьезно ответила администратор, – но если хозяин сумасшедший, это негативно отражается на здоровье домашнего питомца. Таким животным мы рекомендуем раз в три месяца посещать зоопсихолога.

– Вам нужна справка из диспансера? – уточнил я.

– Нет. Просто честный ответ на острый вопрос, – потупилась Юлия. – Вы страдаете психическими заболеваниями, алкоголизмом, наркоманией? Вы умеете подавлять свой гнев? Есть у вас приводы в полицию?

– По всем пунктам – нет, – ответил за меня Борис.

– Прекрасно, – обрадовалась девушка, – вашей очаровательной собачке повезло. Едем дальше. В каких условиях она живет? Будка на участке в деревне, конура в саду, проживание в доме.

– Демьянка живет в квартире, – сказал я.

– Размер жилья?

– Это зачем? – изумился я.

Юля отложила ручку.

– К нам недавно привели кавказскую овчарку. Бедняжка отказалась от еды, не спала, анализы хуже некуда. При заполнении анкеты выяснилось, что она обитает в однокомнатной малогабаритной квартире. Кроме собаки там ютятся сумасшедшая бабушка, дед-алкоголик, хозяин-наркоман, его жена, которая ведет… э… э… ну, в общем… она… э… э… э… оказывает некоторые услуги за деньги, глухая тетя и дядя с приступами гнева. И как несчастной овчарке в таких условиях сохранить психическое и физическое здоровье?

– Сам бы в таких обстоятельствах аппетит и сон потерял, – сказал Борис.

– Мы выкупили несчастного пса и передали его людям с загородным особняком. Теперь собака счастлива, – сообщила администратор. – Понимаете, почему я интересуюсь вашими условиями?

– У Ивана Павловича две квартиры, – ответил Борис, – в центре Москвы. В одной мы живем, во второй находится офис детективного агентства. Апартаменты большие, у Демьянки есть все: миски, лежаки, теплые пледы, одежда на любое время года, лучший корм. Ей сделаны все прививки. Вот ветеринарный паспорт.

– Прекрасно, – заулыбалась Юлия. – Есть ли в семье маленькие дети?

– Я не женат, – ответил я.

– Ребенок может и вне брака появиться, – резонно заметила администратор.

– Это не в моих правилах, – сказал я.

– Кто входит в состав семьи? – спросила девушка. – Есть ли пожилые родственники?

У меня появилось ощущение, что я заполняю анкету для поступления на службу в ФСБ.

– У господина Подушкина есть мать, она живет отдельно вместе со своим мужем, – протянул Борис. – Ваша анкета слишком подробна. Мы потратили много времени на ее заполнение, пора остановиться.

– Это все ради блага собачки, – пропела Юля.

– Если бы все люди жили, как Демьянка, – вздохнул Борис, – просто укажите в истории болезни: собака избалована, залюблена, ни малейших стрессов, неприятностей у нее нет. Мы за ней прекрасно ухаживаем.

Юлия опустила глаза.

– В семье… э… где живут двое мужчин… ну… вы понимаете, собака может получить психологическую травму. У нее могут сместиться понятия о роли женщины в обществе.

– Ну и мысли приходят в вашу прелестную головку, – не выдержал я. – Борис – мой секретарь и помощник. Ничего более.

Юлия расцвела в улыбке.

– Третий кабинет. Вас ждут.

Мы пошли по длинному коридору.

– Странная анкета, – заметил батлер[1], – в этой клинике очень заботятся о пациентах, но, похоже, перегнули палку.

– Со мной в институте учился Жора, – усмехнулся я, – любимый сын очень обеспеченной по тем временам пары. Его мать приезжала в вуз с судками, кормила «мальчика» обедом. На занятия Жору возил личный шофер, в советское время это было неслыханной роскошью. Одевали его, обували во все самое лучшее. Мать контролировала все действия сына. Студенты злоязычны, но над Давыдовым никто не потешался. Тихий, молчаливый парень. Весь курс его жалел. Жора увлекался проведением опросов, составлял анкеты. Делал он это, чтобы узнать, как живут другие.

– Материнская любовь иногда похожа на удава, – буркнул Борис, – обняла и душит!

Мы остановились у двери. На ней висело объявление: «Перед посещением врача хозяина животного просят надеть одноразовый халат, шапочку, бахилы и перчатки. Полный комплект найдете в шкафу». Далее красная стрелка указывала направо.

Боря отодвинул панель встроенного гардероба и достал два пакета, каждый украшала надпись: «Стерильно. После одного употребления подлежит утилизации».

Глава 2

– Кто к нам пришел! – обрадовался Игорь Львович. – Очаровательное существо. Иди-ка сюда.

Врач поднял Демьянку и поставил на стол. Наша воспитанница не стала стесняться, она мигом напрудила лужу.

– Сейчас уберу, – смутился Боря.

– Ерунда, – отмахнулся врач, – простыня одноразовая, она предназначена для таких конфузов. Я ее поменяю, и нет проблем. Что случилось?

– Дема все время трясет ушами, – сказал я, – похоже, они болят.

– Сейчас проверим, – пообещал Игорь Львович и включил лампу, которая висела над столом.

Демьянка закатила глаза, рухнула на бок, вытянула лапы и замерла.

Мы с Борисом испугались и одновременно спросили:

– Что с ней?

– Очень серьезный недуг, – засмеялся ветеринар, – имя ему – приступ собачьей хитрости. Лечится он быстро. Вы ее угощаете лакомствами?

– Печенье покупаю, – подтвердил Боря, – там, где корм беру.

– Отлично, – расплылся в улыбке врач, – значит, сейчас она услышит знакомый звук.

Он взял с полки жестянку, энергично потряс ее, раздался характерный стук. Демьянка быстро села.

– Вот мы и восстали из пепла, – констатировал ветеринар и начал изучать уши псинки с помощью прибора, который напоминал театральный бинокль.

Мы с Борисом молча наблюдали за его манипуляциями.

– Есть некая проблема, – вынес в конце концов вердикт ветеринар, – но для постановки точного диагноза необходимо сдать анализы мочи, кала, крови, мазки из ушей, пасти, носа…

Продолжая говорить, врач заполнил несколько листков и протянул нам.

– Кровь и мазки сейчас сдадите у нас, остальное соберете дома и принесете. Прошу использовать для анализов специальные баночки, они продаются в аптеках, стоят недорого. Чтобы уменьшить раздражение, я выписал вам капли, они есть в нашей аптеке. Позвоню вам, когда будут готовы результаты исследований, вышлю все на почту. Вот моя визитка, звоните в любое время. Всегда готов помочь. Давайте отведу вас к лаборанту.

Через пять минут Демьянка оказалась на столе в другом кабинете. Парень в голубом халате тщательно вымыл руки, взял ватную палочку и попросил:

– Откройте ей пасть.

Борис попытался выполнить просьбу, но собака, почуяв неладное, сцепила зубы и опять свалилась на бок, изобразив обморок. Лаборант взял со стола пакет и потряс им. Демьянка «ожила».

– Ты хитрая, но и я не промах, – заметил юноша. – Хозяева, внимание! Действуем так: один из вас держит девицу, второй показывает ей печенье. Как только красотка откроет пасть, я туда шасть ватной палочкой. Только не давайте лакомство раньше, чем я пробу возьму. Все понятно? Мы не познакомились, Юрий. А как к вам обращаться?

Завершив церемонию представления, наш коллектив приступил к основной части марлезонского балета. Боря сжал Демьянку в объятиях, я вознес над ее мордой печенье. Юра стоял наготове. Собака шумно вздохнула, подергала носом, увидела бисквит, пришла в восторг, разинула пасть… Юра мигом запихнул Демьянке за щеку ватную палочку, а она именно в этот момент подпрыгнула и схватила лакомство.

Чавк, чавк. Хрумк, хрумк. Угощение провалилось в собачий желудок, вместе с ним сгинула и проба слюны.

– Ничего, у всех с первого раза не получается, – утешил нас Юра, – повторим попытку.

– Палочка ей не навредит? – забеспокоился Борис. – Она пластиковая.

– А вот и нет, – засмеялся лаборант, – она сделана из жил специально для псов. Вата хлопковая, ее там совсем чуть-чуть. Попытка номер два. Не давайте ей прыгать, работаем синхронно. Начали.

Боря вцепился в Демьянку, я замахнулся печеньем, инструмент для забора пробы влетел в разинутую пасть – лаборант взвизгнул. Я вздрогнул и выронил печенье, Демьянка не медлила. Чавк, чавк. Хрумк, хрумк.

– Девочка вас укусила? – спросил Боря.

– Нет, нет, – зачастил Юра, – просто я не ожидал, что она сразу на палочку кинется. Обычно все неотрывно на хозяина с печенюшкой смотрят.

– Демьянка обожает жильные кости, – засмеялся Боря, – они для нее самое желанное лакомство, унюхала знакомый аромат, подсуетилась и получила два приза: палочку и печенье.

– Третья попытка всегда удачнее, – оптимистично заявил Юра. – Начнем, пожалуй.

Демьянка радостно оскалилась и начала мести хвостом по столу.

– Похоже, ей понравилось, – заметил лаборант, – удрать даже не пытается. Сейчас у нас все получится.

Чавк, чавк. Хрумк, хрумк. Не получилось. Третья, четвертая… шестая… десятая попытка. Чавк, чавк. Хрумк, хрумк. Не получилось.

– У нас сложился ритуал: я размахиваю печеньем, Боря стреноживает Демьянку, вы, Юра, запихиваете в пасть палочку. Собака ее проглатывает и умудряется еще заполучить и лакомство.

– Держать ее не надо, – добавил Борис, – она сидит смирно, Демьянке все очень нравится.

– Ваты там мало, но если учесть, сколько ваша красавица слопала палочек, то, наверное, у нее в желудке уже полкило хлопка находится, – задумчиво протянул Юра. – Очень не хотелось применять фиксатор, но выхода нет. Поставлю его.

Лаборант достал из шкафа пакет, вскрыл клапан, вытащил кольцо с плоскими краями и продемонстрировал его нам.

– Одноразовый из медицинского силикона, не травматичный. Работаем так. Борис держит собаку. Иван машет ватной палочкой, а я… вжик! Впихиваю эту прекрасную вещь. Начали.

Поняв, что мы собрались продолжать кормить ее вкуснятиной, Демьянка пришла в полный восторг. Боря обнял собаку, я начал вертеть над ее носом куском жилы с турундой…

Собака разинула пасть, Юра не стал терять ни секунды.

– Ура! – заликовал лаборант. – Мы победили! Я чувствую себя князем Александром Невским, который разбил немцев на Куликовском поле.

Наверное, Юра хороший лаборант, но знания по истории у него хромают. На Куликовом, а не Куликовском поле сражался Дмитрий Донской, и не с немцами, а с татарским войском. Это произошло восьмого сентября тысяча триста восьмидесятого года. А вот князь Александр Невский воевал с немецкими рыцарями. И произошла битва на Чудском озере пятого апреля тысяча двести сорок второго года. А…

Плавное течение моих мыслей прервал странный звук. Я посмотрел на Бориса и увидел, что тот сидит на табуретке. Демьянка же находится на столе, пасть у нее раскрыта, захлопнуть ее не дает фиксатор. Юра открывает большую коробку. Звук, который вернул меня из тысяча двести сорок второго года в современный мир, издает клейкая лента, ее лаборант отдирает от упаковки. Все выглядело мирно. Я улыбнулся собаке.

– Еще пара секунд, и ты свободна.

Демьянка прищурилась, кашлянула, и… силиконовый кружок вылетел из ее пасти, как камень из пращи молодого Давида, будущего царя Иудеи, который он направил на Голиафа, потомка великанов-рефаимов.

– Мама! – взвизгнул Юра.

Фиксатор врезался в стену и, словно пущенный сильной рукой теннисный мяч, слегка изменив траекторию, начал обратный полет. Он летел прямо в Бориса, тот резво соскочил с табуретки и отпрыгнул в сторону. Фиксатор угодил в холодильник, оттолкнулся от него и ринулся ко мне. Я не стал изображать храброго игрока в гандбол, трусливо присел и залез под стол. Борис проделал то же самое, через секунду к нам присоединился Юра. Три богатыря затаились в укрытии. А в лаборатории творилось нечто невообразимое. Слышался стук, звон чего-то разбитого, шорох, наконец повисла тишина.

– Наверное, фиксатор перестал беситься, – предположил Юра.

– Давайте подождем еще немного, – предложил Борис, – вдруг он временно затих. Мы вылезем, а силиконовое чудовище опять запрыгает.

– Зря такой фиксатор для пасти приобрели, – укорил я Юру, – его сделали из тугой резины, вот он и скачет.

– Мы брали самый лучший, дорогой, – пояснил лаборант, – и до сих пор никому не удавалось его выплюнуть.

– Демьянка уникальна, – гордо заявил батлер.

Чавк, чавк, хрумк, хрумк – раздалось в тишине. Мы разом выскочили из-под стола и увидели ошалевшую от радости собаку, которая быстро поглощала ватные палочки. Боря отнял у Демьянки коробку. Юра поднял с пола фиксатор и со словами:

– Мне в голову не могло прийти, что он скачет, как мяч. Интересно, высоко ли он прыгает? – бросил кругляш на пол.

Фиксатор отскочил от плитки и понесся в потолок. Демьянка мухой слетела со стола и кинулась к двери. Приспособление для пасти попало прямо в светильник. Он рухнул на стол, плафоны разбились, все вокруг засыпало осколками. Демьянка мордой толкнула створку и улизнула в коридор. Я понял, что в этой ситуации нужно вести себя по-собачьи, поэтому немедля последовал за ней.

Глава 3

– Отлично позабавились, – заметила Элеонора, – мне твоя псина очень нравится. Надеюсь, в этой клинике хорошие врачи.

– Нам ее посоветовал приятель, – ответил я. – Нора, зачем вы меня позвали?

– Ваня, мы договорились, что общаемся на «ты», – напомнила Элеонора.

Я улыбнулся

– Простите, никак не привыкну, что вы живы, и называть вас на «ты» тоже странно.

– Иван Павлович, – нахмурилась Нора, – время идет, все изменяется, а ты как лосось из банки, ничто на тебя не влияет. Я давно перестала управлять тобой. Ты нынче сам с усами, хорошо работаешь. В отличие от тебя, я здорово изменилась, сейчас связана с интересными людьми. Уже объяснила тебе: мне пришлось изображать покойницу, потому что за мной охотилось несколько вовсе не добрых людей. Почему они решили оторвать мне голову и нашинковать тело в капусту, рассказывать не хочу. Меньше знаешь, крепче спишь. Спасибо тем, с кем я теперь работаю. Они меня из беды выручили, выдали за умершую. Кстати, на кладбище на моей могиле зимой стоят искусственные розы. Откуда они?

– Что-то не так? – спросил я. – Нехорошо, когда могила голая.

– Ненавижу искусственные цветы, – нахмурилась Нора.

– Вы не одиноки, – вздохнул я, – сколько раз я приезжал на погост и видел, что у памятника нет корзины, которую я в прошлый визит там оставил. Негодяи не гнушаются стащить что-то даже с кладбища.

– Ваня, я прекрасно знала, что жуткие пластиковые уроды твоих рук дело, – фыркнула Нора, – и выкидывала их. Но ты имеешь привычку упираться ослом, и продолжал таскать сие непотребство.

– Нора, – изумился я, – вы ходили на свою могилу?

– А то! – воскликнула Элеонора. – Только выпусти вожжи из рук, и мигом получится инфернальная фигня. Пример тому мерзкие цветуечки. И как тебе только в голову пришло украшать мой последний приют букетами из переработанных стаканов?

– Ну… – пробормотал я, – зимой – осенью – ранней весной живые цветы замерзают.

Элеонора взяла чайник.

– Следовало полностью заложить могилу плитами.

– Я так и хотел, – сказал я, – но скульптор, который делал памятник, посоветовал хоть небольшой кусок земли оставить.

– Для чего? – осведомилась Нора.

– Чтобы в могиле был воздух, – повторил я слова камнетеса.

– Ваня, ты хотел, чтобы я в гробу не задохнулась? – осведомилась моя бывшая хозяйка.

Я не нашелся что ответить.

– Понятно, – кивнула Элеонора, – и уж удовлетвори до конца мое любопытство: что за странная фигура стоит на могиле?

– Это птица, – объяснил я.

– Ворона? – хихикнула Нора. – Я слишком громко каркала в первой жизни? Заклевала тебя?

– Конечно, нет, – сказал я. – Это птица печали, тоски и горя.

– То-то у нее морда кривая, – вздохнула Нора, – и нога одна. Ну, ладно, птичкино личико от переживаний скосорылило. Но с лапой у нее что? Куда она делась?

– Птица готовится к полету, поэтому одну ногу поджала, – пояснил я, – сейчас крыльями взмахнет и полетит…

Я замолчал, поскольку не мог объяснить, куда полетит пернатое.

– А вторая нога у нее торчать останется, она ею рулить будет, – расхохоталась Элеонора. – Ваня, где ты этого Родена[2] нашел? Да это чудище разбежится и клювом в землю тюкнется. Без шансов ему взмыть в небеса. Голова размером с бочку, клюв как ласта для плавания, а тело тщедушное, нога одна! И вдобавок уши!

– А с ними что? – не сообразил я.

– Ваня, скульптор присобачил птичке на макушке лопухи!

– Сначала он вообще про уши забыл, – пожаловался я, – и спорить стал, дескать, они не нужны. Элеонора, не сыпьте мне соль на раны. Скульптора мне посоветовали, сказали: «Он гениальный, очень дорогой, изваял массу монументов». А я никогда не имел дела с памятниками, когда оформляли могилу отца, процессом рулила Николетта, меня и близко не подпустили.

– Поэтому ты решил отыграться на мне, – перебила Нора, – знаешь, Ваня, отвратительный камнерез в одном оказался прав.

– В чем? – поинтересовался я.

– У птиц нет ушей, – заявила Элеонора.

– Они все глухие? – изумился я.

Нора поперхнулась чаем.

– Ваня, ты, конечно, сильно изменился в лучшую сторону. Из мямли стал приличным мужчиной, который, предварительно извинившись, может дать в нос наглецу. Но способность задавать гениальные вопросы осталась с тобой. Нет, «птички небесные, вечные странницы» отлично слышат. Просто у них отсутствуют ушные раковины. Все, что торчит на голове, мешает полету, а природа позаботилась, чтобы воробьи и иже с ними беспрепятственно рассекали воздух.

– Кто бы мог подумать, – смутился я, – из меня плохой биолог, я не силен в естественных науках.

– Не стоило спорить в данном вопросе со скульптором, даже идиот порой бывает прав, – изрекла Нора. – Подвожу итог: на моей могилке красуется ушастый, одноногий, головастый монстр. Непонятно кто. Не птица, не человек, не зверушка. И достойная пара уродцу – корзина с фальшивыми розами. Ваня! Покойница возмущена тем, что у нее на могиле.

– И что делать? – расстроился я.

– Подумаю на эту тему, – сказала Нора, – а сейчас давай займемся делом, к работе над которым я хочу привлечь тебя. История не совсем обычная. Зинаида Тимофеевна Маркина хочет найти убийцу своей невестки. Многие свекрови сами бы с удовольствием придушили жену сына, а здесь вот такой поворот! Молодую женщину звали Светлана Гончарова, она в браке оставила свою фамилию. Тимофей, сын Зинаиды, женился на ней не так давно, год назад. Он обеспеченный человек, несметным богатством не обладает, однако деньги в кармане водятся. И это все, что я могу рассказать о Маркиной и ее семье.

– Не густо, – заметил я.

– Дослушай, – рассердилась Элеонора, – не перебивай. Почему полиция не занимается этим делом? Да потому, что смерть Светланы не насильственная. Невестка Зинаиды поехала отдыхать на море. Что случилось потом, неизвестно. Возможно, Света уплыла за буйки намного дальше, чем разрешено отдыхающим. Искать ее начали только в день отъезда. Портье удивился, что постоялица не спустилась к автобусу, который должен был отвезти ее в аэропорт. Горничная пошла в номер, увидела, что вещи не собраны. Отчего никто не забил тревогу, не стал удивляться: почему Светлана не ходит в ресторан, не появляется на пляже? По какой причине ее никто не хватился? У меня по этому поводу такие мысли.

Глава 4

Элеонора сделала глоток чая и продолжила:

– Я частично восстановила цепь событий. Автобус привез Гончарову в четыре часа дня в гостиницу. В семнадцать пятнадцать она заплатила на ресепшен за аренду лежака на неделю, так дешевле. Все. Можно предположить, что в районе полшестого Светлана побежала к морю.

Элеонора посмотрела на меня:

– Понимаешь?

Я кивнул:

– В первый день после перелета, поездки на автобусе всем хочется искупаться. Она ни с кем не успела познакомиться, даже в ресторане еще не побывала. Постояльцев много, никто внимания не обратил на ее отсутствие. Могла, конечно, забеспокоиться горничная: полотенца чистые, ванной-туалетом не пользовались, постель не тронута. Но уборщицам до гостей дела нет, они машинально работают. И не их ума дело, где проводят время отдыхающие. Может, она спит в номере у какого-то мужчины. Или у нее друзья в городе. В общем, спохватились только в день отправки домой.

– Верно, – согласилась Нора, – если отдыхающий пьет, курит в комнате, устраивает дебоши – вот тут он на примете, за ним станут тщательно следить. А тот, кто просто радуется солнцу, вкусной еде, плавает-загорает, пляшет на дискотеке, вот он невидимка. У администрации за него душа не болит.

– Тело нашли? – осведомился я.

– Нет, – пожала плечами Нора, – никаких следов. Давай будем откровенны: иностранная полиция не очень-то ретиво занимается пропажей отдыхающих. Ох, чуть не забыла! Когда охрана отеля спохватилась и занялась исчезновением Гончаровой, допросили горничных, спасателей, которые дежурят на пляже, и уборщиков прибрежной зоны. Первые ничего интересного не сообщили, вторые тоже, а вот один из тех, кто порядок наводит, сказал, что он вечером обнаружил лежак с полотенцем, сумку, тапки и несколько пустых бокалов из-под коктейлей. Парень не удивился. Гости частенько напиваются, благо все включено. Наклюкавшись, они уходят, забыв свои вещи. В обязанности пляжных уборщиков входит собрать найденное и сдать в камеру хранения. Шарить в чужих вещах, искать там документы, выяснять, кому принадлежат шмотки, категорически запрещено. Протрезвев, отдыхающий понимает, что вчера хорошо отдохнул, все потерял, где бросил, не помнит. И идет на ресепшен. А оттуда его под белы рученьки ведут на склад для растеряш. Стандартная ситуация почти во всех прибрежных гостиницах: в них толерантно относятся к тем, кто закладывает за воротник. Люди отдыхают, что тут такого? Если не дерутся, не буянят, не мешают другим, тихо назюзюкиваются, то пожалуйста. Не зря же в отелях к завтраку часто выставляют острый супчик, местное антипохмельное средство.

– Сумка нашлась? – поинтересовался я.

– Да, – подтвердила Элеонора, – в ней был стандартный набор российской отдыхающей женщины: крем для загара, солнечные очки, пара купальников, романы Милады Смоляковой в мягких обложках, мобильный телефон. Последний был отключен от сети в момент вылета на отдых. И там же обнаружили паспорт. Администрация всегда просит оставлять его в сейфе в номере. Но многие предпочитают таскать документ при себе. Управляющий посмотрел паспорт и сообразил, что вещички принадлежат даме, которая непонятно куда делась. Круг замкнулся. Приехала полиция. Местные дознаватели по количеству пустых стаканов поняли, сколько коктейлей выпила пропавшая, и сразу решили, что москвичка опьянела, пошла купаться и утонула. Конец истории.

– Может, Свету похитили? – воскликнул я.

– С какой целью? – хмыкнула Нора. – Наша пресса обожает писать про девушек, которых украли и продали в бордель. Случается и такое. Но кому нужна эта баба? На фото посмотри!

Элеонора открыла айпад и подсунула его мне, я бросил взгляд на экран и не удержался от возгласа:

– Жертва анорексии! Я не любитель полных дам, но особа на снимке… Она похожа на скелет, обтянутый кожей. Ужасное зрелище. Стройная девушка радует глаз, а эта… смахивает на жертву неизлечимой болезни. Ее следовало как можно быстрее отправить к доктору.

– Фото нашли в телефоне Светланы, – пояснила Нора, – она попросила кого-то сделать снимок. Включила трубку ненадолго и быстро выключила.

– Это точно она? – побормотал я. – Лица-то не рассмотреть: шляпа с большими полями его скрывает, в придачу огромные темные очки…

– Муж узнал Свету, – остановила меня Нора. – Тебе надо поговорить с Зинаидой Тимофеевной.

– Почему вы сами не хотите заняться расследованием? – удивился я.

– У меня сейчас есть работа, – ответила Нора, – а у тебя простой, я решила оказать помощь коллеге. И моя личность не вызвала у Маркиной восторга. Она-то думала, что детективное агентство принадлежит мужчине, приехала, а тут я. Зинаида засомневалась: не трудно ли старой кочерге заниматься расследованием.

– Так и сказала? – поразился я. – Старая кочерга?

– Нет, – хмыкнула Нора, – клиентка воспитанная интеллигентная дама. «Старая кочерга» – читалось в ее глазах. Я объяснила ей, что на данном этапе из-за занятости я не могу взяться за ее дело, и посоветовала владельца детективного агентства, сына известного писателя, человека ее круга. Маркина очень обрадовалась, она тебя ждет, телефон и адрес я сбросила на ватсап.

– Сын известного писателя, человек ее круга, – повторил я, – дама имеет какое-то отношение к литературе?

Элеонора вынула из коробки конфету.

– Зинаида вскользь упомянула, что родилась в семье известного советского прозаика, но я не запомнила его фамилию. Берешься?

– Спасибо, – улыбнулся я, – вы, как в прежние времена, решили дать мне задание. Я очень рад. Скучал по вам.

Нора поморщилась.

– Перестань. А что случилось с твоей собакой?

– Трясет ушами, – пояснил я, – мы сдали анализы.

– Господи! Купи капли, налей ей в ухо и во все отверстия, которые еще найдешь, – посоветовала Элеонора.

– Нет, так нельзя, – возразил я, – нужно выяснить, что с Демьянкой. Нора, вы прекрасно выглядите. Новый цвет волос и эта прическа вам очень идут. Мне немного непривычно видеть вас с другим лицом. Но глаза остались прежними. Хорошо, что вам оставили свое имя, изменили только отчество и фамилию. Вы теперь Элеонора Филипповна Воробьева. Готов вернуть вам квартиру, которую получил в наследство от вас. Быстро оформлю дарственную, апартаменты вернутся к исконной владелице.

Я обвел рукой комнату.

– Здесь весьма уютно, но жить в крохотной однушке крайне неудобно. Вы всегда жили в комфортных условиях. Давайте съездим к нотариусу.

Элеонора встала и подошла к окну.

– Район не из самых приятных. Окраина. Зато я вижу лес, а не асфальт. Ваня, я никогда не забираю назад свои презенты. Но спасибо тебе за предложение. Успокойся, я уже приобрела апартаменты. В том же доме, где жила раньше, только на последнем этаже. Надеюсь, тебя не стошнит от постоянного присутствия рядом старой грымзы.

Я встал.

– Элеонора, мне трудно выразить свои чувства словами. Но все же попытаюсь. Я отношусь к вам, как…

Я замолчал, подыскивая подходящее сравнение.

– Как к матери, – захихикала Нора. – Ваня, в отличие от Николетты, я не стану устраивать суаре, приглашать Зюку, Люку, Коку, Маку и всю остальную шоблу. И в качестве водителя использовать тебя не собираюсь.

– Готов возить вас куда угодно, – заверил я, – а у Николетты, слава богу, теперь есть шофер.

– Ваня, займись делом, – велела Нора. – Перестань испытывать чувство вины, заглядывая мне в глаза. Не ты причина того, что мне пришлось скончаться. Перестань корить себя. Я связалась не с теми людьми, они решили убить меня, так как я, на беду, слишком много знала, а мои друзья решили облегчить им задачу.

– Но как… – начал я.

– Вава, – нахмурилась Нора, и я понял, что она сердится.

Мою детскую кличку Элеонора всегда произносила, когда я начинал ее раздражать.

– Вава, – повторила владелица детективного агентства, – сейчас сюда придет клиент, который меня предупредил: он желает сохранить свой визит в тайне. Сделай одолжение, испарись. Я удовлетворю твое любопытство позднее. Может быть. Когда-нибудь. Если захочу. Ступай работать.

Я отправился к своей машине, сел за руль, хотел включить мотор и увидел, как к подъезду дома быстрым шагом приближается бородатый мужчина в больших очках. Незнакомец не мог похвастаться спортивной фигурой. У него был лишний вес, что хорошо считывалось, несмотря на объемную куртку. Не знаю почему я решил, что это клиент Норы. Незнакомец подошел к двери подъезда и нажал на кнопку домофона. Теперь я имел счастье обозреть его спину. Конечно, вы можете смеяться надо мной, но спина показалась мне знакомой. Знакомая спина! Ваня, ты совсем ума лишился. Я завел машину и поехал на улицу Рокина, где жила Зинаида Тимофеевна. По дороге я позвонил Борису и попросил его найти все сведения о семье Маркиной и ее пропавшей невестке.

Глава 5

– Что-то лицо ваше мне смутно знакомо, – произнесла хозяйка. – Вы ведете программу на телевидении?

– Слава богу, нет, – улыбнулся я, – детективу нельзя искать славы, лучше оставаться незаметным.

– Элеонора сказала, что вы сын писателя. Это так? – продолжала допрос Маркина.

– Мой отец, Павел Иванович Подушкин, работал в редком для СССР жанре любовно-исторического романа, – уточнил я.

– А я дочь Тимофея Маркина, одного из основателей социалистического реализма, – повеселела Зинаида, – вы, конечно, читали его романы.

– О да, – безо всяких колебаний соврал я.

– Какой вам больше всего понравился? – прищурилась Маркина.

В моей голове всплыла фраза, которой постоянно начинал свои лекции для студентов Литинститута профессор Золотов: «Первым произведением соцреализма принято считать «Мать» Максима Горького, где показан человек, который переживает второе рождение в ходе революционной борьбы». И я сказал:

– Книга о том, как люди преображаются в эпоху великих перемен.

– Повесть «Отец», – уточнила Зинаида.

Я изобразил радость.

– Точно. Содержание книг я всегда помню, а вот с названиями беда, вылетают из головы.

– Ванечка, берите тапки, – защебетала клиентка, которая, похоже, была довольна предварительной беседой.

– Спасибо, – сказал я, глядя на весьма замызганные шлепки, – разрешите так пройти?

– Главное, ваш комфорт, – кивнула Зинаида, – но у меня два кота, Петя и Федя. Вы любите животных?

На сей раз я сказал чистую правду:

– У меня собака Демьянка.

– Мы с вами родственные души, – пришла в восторг Маркина. – Что вы предпочитаете? Чай? Кофе?

Спустя короткое время я был усажен в глубокое уютное кресло, получил чашку с чаем и печенье. Зинаида устроилась напротив меня, из ее уст полился рассказ.

Речь Маркиной пестрела массой ненужных деталей, описанием того, чем она завтракала в тот день, когда любимый сын Тима решил познакомить ее со своей невестой. Поэтому я передам вам краткую версию разговора, его суть.

Зинаида успешный преподаватель, она готовит молодых людей к поступлению в консерваторию и другие вузы, которые выпускают музыкантов. Сама Зина с трех лет занималась игрой на скрипке. Но, несмотря на старания ее матери, которая служила в известном оркестре, часто ездила на гастроли, дочка не стала исполнительницей. Зато из нее получился прекрасный педагог. После кончины родителей Зине досталась огромная квартира в самом центре города, дача в поселке «Лебеди», машина, толстая сберкнижка. Зиночка всегда отличалась умом и сообразительностью, а вот излишней влюбчивостью не страдала. В самом начале восьмидесятых Маркину пригласили на целый год в Америку, ей предложили место педагога в одном колледже. Молодая женщина обрадовалась возможности посмотреть мир, было лишь одно «но». Незамужнюю красавицу за рубеж не выпускали. Зина огляделась по сторонам и живо вышла замуж за давнего ухажера – кандидата наук Леонида Матвеева. Первый месяц совместной жизни взрастил в душе Зинаиды стойкую ненависть к институту брака. Но она молча терпела капризы избалованного Лени, ждала визы в Америку. Увы, поездка сорвалась. Зиночка очень расстроилась, даже поплакала, но потом решила, что в любой бочке дегтя есть немалая порция меда. Ее не пускают в США? Ладно, пусть так. Но теперь она может развестись, снова жить счастливо в одиночестве, не исполнять супружеские обязанности в постели и на кухне. Ура! Свобода!

Маркина собралась объявить супругу о разрыве отношений, но ее вдруг стало сильно тошнить по утрам, и выяснилось, что она скоро станет матерью. Радости от этого известия ни Леня, ни Зина не испытали. Супруг потребовал:

– Делай аборт!

Зинаида не горела желанием стать матерью, но в ней жило подростковое упрямство из разряда – «куплю билет, но назло кондуктору пойду пешком». Чем тверже Леонид настаивал на аборте, тем категоричнее Зина отвечала:

– Никогда!

Ей очень хотелось насолить супругу, а еще больше его матери, которая часто приезжала к молодым и постоянно делала Зине замечания, что она не умеет рачительно вести домашнее хозяйство.

В конце концов во время очередного скандала, устроенного свекровью, в юной невестке проснулась фурия. Зина вышвырнула на лестничную клетку пальто, туфли и сумку мамаши Леонида и заорала:

– Мой дом – мои правила. Не нравится, как я живу? Не шляйтесь сюда.

– Леня! – ахнула свекровь. – Ты слышал?

– Как ты с моей мамой разговариваешь? – вскипел супруг.

Жена видоизменила сказанную минутой ранее фразу.

– Не нравится? Не живи здесь.

– Уйду и не вернусь, – пригрозил муж, который рассчитывал, что она испугается. Но нет!

– Уматывай поскорее, – обрадовалась Зина.

На том ее семейная жизнь и закончилась.

На следующий день после разрыва отношений Зиночка понеслась в женскую консультацию, где ей объяснили:

– Аборт на пятнадцатой неделе не делают. Рожайте!

Домой преподавательница музыки вернулась в паническом состоянии. Ей придется произвести на свет младенца? Но как жить? Малыша одного не оставишь, придется временно уйти с работы, накоплений нет!

Следующие месяцы прошли в попытках избавиться от совершенно ненужного плода. Зина сгоняла в Подмосковье к знахарке, купила у нее зелье, выпила. И ничего. Испытав горькое разочарование, Маркина приобрела в аптеке таблетки, название их подсказала подружка, которая регулярно использовала сей препарат, чтобы вызвать выкидыш. Пилюли не помогли. Зиночка парилась в бане, прыгала со стола, сидела сначала в горячей, потом в ледяной ванне… Все способы, которые прекрасно работали у ее подруг, не подошли Маркиной. На восьмом месяце она смирилась. В день, когда ее везли в родовую, Зину осенило: от новорожденного можно отказаться. Идея так ее обрадовала, что рожать Зина начала с улыбкой на лице. Наивный акушер, который стоял около нее, громко сказал остальным роженицам:

– Вот вам прекрасный пример матери, которая обожает своего малыша, даже не увидев его. А вы кричите и на мужей жалуетесь!

Знал бы он, какие мысли бродили в голове роженицы! Она твердо решила оформить официальный развод, уже видела себя бездетной свободной женщиной. До полного счастья оставалось совсем немного: родить и вручить младенца государству.

Зина понятия не имела, как отказываются от новорожденных, спросить было не у кого. Ну не у соседок же по палате интересоваться, они, полные дуры, светились от счастья. Потом всем принесли детей. Зиночка взяла кулек, посмотрела на крохотное личико, мальчик открыл глаза и вдруг улыбнулся. И в эту секунду Зина полюбила крошку всей душой. Маленький Тима стал главным человеком в ее жизни.

В день выписки Зину на пороге роддома встретили муж и свекровь. Они кинулись к ней.

– Прости, родная, – каялся супруг, – я понял, как ты мне дорога, стал звонить домой, никто не подходил, решил подстеречь тебя вечером у работы. Увидел твоих коллег, они объяснили – Зина рожает.

– Дай, дай, дай подержать моего внука, – заплакала свекровь.

Зина вздохнула и вручила противной бабе мальчика. Маркина решила заглушить все отрицательные эмоции. Леонид всегда прилично зарабатывал. Ради благополучия сына следовало восстановить отношения с его отцом. Молодая мать решила сцепить зубы и потерпеть три года до момента, когда мальчик пойдет в садик.

Но случилось неожиданное. Свекровь перестала придираться к невестке, каждый день приезжала к ней, отправляла Зину гулять с коляской на пару часов. Когда та возвращалась, на плите стояла готовая еда, пеленки были чистыми, выглаженными, квартира сверкала чистотой. Зина стала испытывать к свекрови благодарность и, когда та умерла, искренне плакала на ее могиле. Муж любил сына, каждый день покупал ему игрушки, играл с ним. У Зинаиды дрогнуло сердце, она решила, что мальчику необходим папа, и стала относиться к Лене сначала как к хорошему соседу, а потом, вот уж удивление, они стали спать в одной кровати. Зина полюбила Леню за то, что тот оказался прекрасным отцом.

Первые пять лет жизни сына Зину трясло от страха, она вспоминала, сколько проглотила таблеток, какое количество всякой дряни выпила, пытаясь вытравить плод, и панически боялась, что чадо станет болеть. Но Тимоша рос на удивление здоровым, умным, талантливым. Леонид умер, когда сын оканчивал школу. Мальчик пошел по стопам матери, стал скрипачом, не самым известным, но с хорошей репутацией. Некоторое время Тимофей зарабатывал концертами, потом решил открыть музыкальный магазин. Конечно, Зина помогла сыну, и неожиданно маленькая лавочка стала пользоваться популярностью. Сейчас у Тимофея три торговые точки, где диджеи-музыканты и те, кто только делает первые шаги на профессиональном поприще, могут приобрести все необходимое. Семья не нуждается, Зинаида прекрасно зарабатывает, Тима – владелец небольшого, но успешного бизнеса. И мать, и сын не транжиры, средства они тратили экономно, жили ни в чем не нуждаясь.

Глава 6

Когда Тима впервые привел в дом невесту, та не особенно понравилась Зинаиде.

– Сыночек, девочка чем-то больна? – осторожно спросила мать, когда девушка уехала.

– Света совершенно здорова. Почему ты решила, что у нее проблемы со здоровьем? – удивился сын.

– Очень уж она худая, – честно ответила Зина, – чихнуть рядом страшно, вдруг развалится.

Тимофей засмеялся:

– Мама, она модель, снимается для рекламы. А на чем платье лучше всего смотрится?

– На вешалке, – вздохнула Зина.

– Через несколько лет Светка завершит карьеру и будет лопать свои любимые пирожные, – пообещал Тима, – сейчас она пока сидит на жесткой диете.

Ночью Маркина никак не могла заснуть, а к утру приняла решение: на ком бы ни решил жениться Тима, она, мать, примет невестку с распростертыми объятиями, никогда не произнесет в ее адрес ни слова критики или осуждения. Даже если Тимочка поведет в загс дочь африканского вождя, чье племя ведет первобытно-общинный образ жизни, даже если его супруга будет готовить котлеты из крокодила, жарить их в панировке из когтей шимпанзе, даже если она будет ходить голой в декабре по улицам, Зина полюбит ее, станет делать ей подарки и скажет всем знакомым и соседям:

– Мне так повезло с невесткой, лучше ее никого нет.

Тимофей может привести в дом слониху, она, мать, восхитится ее хоботом и объявит ее первой московской красавицей.

Приняв сие историческое решение, Зина заставила себя улыбаться Светлане, и на свадьбе выглядела беспредельно счастливой.

Зинаида сложила руки на груди и замолчала.

– Трудно постоянно играть роль доброй мамы, – заметил я.

– Я прошла нелегкий путь, – согласилась собеседница. – Сначала не понимала, почему Тима обратил внимания на Свету. Внешне она не яркая, талантов никаких, воспитание не ахти, но ведь чем-то она зацепила моего сына? Я постаралась стать ей подругой. Света сначала дичилась, потом оттаяла. Как-то раз Тимочка улетел за границу.

Зинаида взяла чайник.

– Он доставляет заказы коллекционерам, которые собирают инструменты, ноты, личные вещи великих композиторов-музыкантов. В России живет любитель старинных колокольчиков, он не один ими увлечен, но отличается от всех остальных коллекционеров наличием больших денег. Он нанял Тимофея для покупки ему на аукционе антикварного звонка. За него назначили нереальную стартовую цену. Тима же узнал, что в Казахстане есть семья, которая владеет точь-в-точь таким же раритетом, но аппетит у нее намного меньше. Сын отправился за тридевять земель, Света его проводила, пригнала назад машину, муж ей доверенность сделал. Девочка поднялась в квартиру, отдала мне ключи и стала прощаться. Я спросила:

– Ты куда собралась на ночь глядя? В гости?

И услышала:

– Тимофей в командировке. Думаю, вам отдохнуть от меня хочется. Поеду в свою норку в Подольск.

Я прямо растерялась.

– Это где ж такой район?

Светлана объяснила:

– Городок в Московской области.

Я ахнула:

– На часах девять вечера!

Девочка храбро заявила:

– На последнюю электричку успеваю.

Я ей запретила ехать на вокзал.

– Вот уж придумала. Зачем мне от тебя отдыхать? Ложись в вашей спальне.

Света стала отнекиваться. Да со мной бесполезно спорить, если я приняла решение – то все. Объяснила ей: «Твой дом здесь» – и усадила перед сном травяной чай пить. В результате мы с ней просидели почти до утра. Девочка рассказала, что воспитывалась в детском доме. Натерпелась там «любви», нахлебалась «ласки». Воспитатели детей били, кормили гнильем. Что получше, они домой любимым кровиночкам тащили. Но как только сообщали о приезде комиссии с проверкой, приют мигом менялся. Детей одевали в новое, стелили ковры, из загашников появлялись игрушки, книги. В столовой вместо клеенок оказывались скатерти, а ребят кормили вкусным обедом. Как только проверяющие уезжали, «красота» исчезала. За малейшую провинность, а часто и просто так детей запирали в подвале с крысами, лишали их скудной еды.

Зинаида закрыла лицо ладонью.

– Она рассказывает, а по моей спине пот течет. Вот что ждало Тимочку, отдай я его государству. Господи, какая я дрянь.

Хозяйка схватила чашку и мигом осушила ее.

– Свету после выпуска из детдома определили учиться на парикмахера, поселили в общежитии. Она мечтала найти родную мать, имя-фамилию ее Света знала. В свое время ночью они с подружкой залезли в кабинет директора, нашли свои личные дела. Светлана выяснила, что ее мать временно передала дочь на воспитание в интернат, объяснила это болезнью и отсутствием денег. Вот почему малышку не могли отдать приемным родителям. Адреса «кукушки» в деле не было, но лежало заявление с подписью, ее расшифровкой и старыми паспортными данными. После выпуска из интерната девочка сразу начала искать родительницу и нашла ее нынешний адрес. Света отправилась через весь город, отыскала дом, позвонила. Открыла ей девочка-подросток, спросила:

– Вы к кому?

– К Гончаровой Оксане Сергеевне, – начала Света, а школьница закричала:

– Мам, тебя, – и убежала.

Света ногами к полу приросла, стала оглядываться: холл большой, из него лучами шли три коридора. Понятно, квартира немаленькая, и пахнет в ней вкусной домашней едой. На вешалке висят красивые куртки, под ней стоят дорогие сапожки, школьные сумки от хорошей фирмы. Ну не бедная семья, медяки не считают. Появилась женщина, на шее золотая цепочка, на щеке след от муки, что-то она печь собралась. Удивилась, увидев Светлану:

– Вы кто?

Девушка шепотом:

– Мама, я твоя дочь, которая в детдоме жила.

Тетка ее за дверь одним пинком отправила, сама тоже вышла, лицо злым стало.

– Зачем приехала?

Света моргает, не знает, что ответить, а баба ей:

– Не хочу видеть самую большую ошибку моей молодости. Уж я плод травила изо всех сил, а он зубами-ногтями вцепился, пришлось рожать. Про своего отца не спрашивай, мы случайно встретились, один раз виделись. Я по глупости забеременела. И куда тебя деть? Оставила в роддоме. Все. Нет у меня детей! Муж мой ничего про тебя не знает. Уходи. Ты здесь никому не нужна. Не порти людям жизнь.

Света еле слезы сдерживала, но спросила:

– Почему ты от меня не отказалась? Я могла бы тогда попасть в хорошую семью.

Баба поморщилась:

– Проваливай. Еще раз припрешься, найду тех, кто тебя от моего дома отвадит. Побьют пару раз, охота сюда шляться пропадет.

И ушла! Дверью хлоп!

Света уехала, более она не пыталась с матерью общаться.

Зинаида схватила со стола салфетку и прижала к глазам.

– Что я во время ее рассказа чувствовала, не передать словами. Когда девочка выговорилась, я ее обняла, к себе прижала: «Светонька, ты нашла маму, вот она я. Жаль, что тебе не пять лет, но лучше поздно, чем никогда. Ложись спать». На следующий день мы с ней поехали в торговый центр, я Светочку одела, обула. В салон отвела, ее там модно постригли. Сын вернулся, ахнул. Жена красавица, картинка. Я ей и работу престижную нашла, устроила на телевидение. Знакомых-то вся Москва, открыла телефонную книжку, живо нужные люди нашлись. И что получилось?

Зинаида улыбнулась:

– Уехал принц от Золушки в командировку, вернулся, а она королева! Модно одетая девушка, которая занимается творческой работой на телевидении. Это вам не волосы гастарбайтершам в салоне «Ручки-дрючки» стричь. Ну и стали мы счастливо жить, ни скандалов, ни споров. А потом…

Хозяйка опять схватилась за салфетку.

– Потом они решили на неделю на море поехать. Я все шутила: «Подарочек мне привезите из жаркой страны: мальчика или девочку, можно двоих сразу. Давно хочу бабушкой стать». И вдруг!

Глава 7

Зинаида вытерла лицо салфеткой.

– Тиме написал клиент. Сын с ним пообщался, вышел в столовую и бормочет: «Флейта нашлась. Необходимо срочно лететь к клиенту. Билет он уже на почту скинул».

Света глаза опустила, я весело так говорю:

– Светонька, вы с Тимошей еще наотдыхаетесь, лети одна! Покупаешься и вернешься. Муж твой за деньгами для семьи отправится.

Невестка кивнула:

– Хорошо, мама, как скажешь. Главное, чтобы Тима на меня не обиделся, не ревновал.

Сын ее обнял: «Дорогая, я только рад буду».

Ну и договорились. Тима улетел, Света тоже в путь собралась. Сын вернулся, а она нет. Вот и весь сказ. Даже похоронить некого!

Зинаида вытащила из сумки носовой платок, приложила к глазам, потом скомкала его, бросила на стол.

– Я уверена! Свету убили!

Я понимал, в каком состоянии находится хозяйка квартиры, поэтому стал говорить, тщательно подбирая слова:

– Первый вопрос, который я задаю себе, если речь идет о том, что кого-то лишили жизни: кому это выгодно? Смерть Светланы принесет выгоду какому-нибудь человеку?

Маркина сделала глубокий вдох.

– Вроде нет. Родни, кроме нас с Тимой, у нее нет, разве что биологическая мать, но та не пожелала дочь признать. Да и что достанется наследнику невестки? Ничего! Апартаменты эти принадлежат мне. Денег у девочки почти нет. Зарабатывала она пустяки. Ее кредитка присоединена к счету супруга. Что у Светочки было? Шубка новая, Тимочка ей на Новый год подарил. Не эксклюзив, обычная норка, три четверти длина. Машина маленькая, самой скромной стоимости. Не новую покупали, решили, пока девочка еще не очень опытный шофер, ей б/у подойдет, не жалко, если погнет капот-крылья при парковке. Ну, одежда модная, обувь, несколько сумок. Все! С точки зрения обогащения убивать Светочку бессмысленно. Но…

Зинаида вскочила, выглянула в коридор, потом вернулась на место.

– Ванечка, Тимоша по идее не должен вернуться домой, но, если вдруг он неожиданно появится, очень вас прошу: скажите, что вы редактор. Приехали с предложением написать мемуары о писателе Тимофее Маркине. Не хочу сообщать сыну о своих подозрениях.

– Конечно, – согласился я.

Зинаида округлила глаза:

– Сейчас вам кое-что покажу. Но сначала дайте честное слово, что все, что вы узнали, дальше вас не пойдет.

– Естественно, – кивнул я, – свято храню тайны клиента.

Зинаида ушла, я временно остался один.

Мне повезло появиться на свет в обеспеченной семье писателя, которого обожало почти все женское население страны. В холодильнике у нас всегда была черная икра, я жил в отдельной комнате, в окружении любимых книг и сборных моделей. Лего у советских детей не было, я с упоением собирал машины, самолеты, паровозы из пластмассовых деталей, которые приходилось склеивать. Я всегда был хорошо одет. В школе особой популярностью не пользовался, но никто надо мной не издевался, не бил меня. В дневнике стояли тройки по всем точным и естественным наукам, кроме биологии. Вот спросите, почему я на отлично знал сей предмет? Сам не знаю. Четверок я почти не получал, по литературе, истории, русскому языку у меня были одни пятерки. Учителя у нас были добрые, математичка Валентина Сергеевна Подколезина всегда «натягивала» мне тройку. В Литературный институт я поступил играючи, а как иначе, если учесть, что большая часть педагогов жила с нами в одном доме или по соседству в дачном поселке? Но, несмотря на все хорошее, я ощущал себя ущемленным. Меня раздражали постоянные гости маменьки, манера Николетты врываться ко мне в комнату без стука в любой час и требовать:

– Не сиди букой над книжкой, немедленно приведи себя в божеский вид и явись в гостиную. Гости хотят тебя видеть.

И что мне оставалось делать? Я облачался в чистую рубашку, лаковые ботинки, завязывал галстук и шел шаркать ножкой перед Люкой, Макой, Зюкой, Кокой и прочими дамами. Я терпеть не мог их поцелуи, объятия, возгласы:

– Как ты вырос!

Даже сейчас, когда я стал взрослым, стараюсь увильнуть от «обнимашек» Зюки и компании. В школьные годы я считал себя самым несчастным. Моя мать никогда не ходила с классом в театр, не ездила на экскурсии, не приходила на праздники. Летом они с отцом улетали в Коктебель на месяц, я оставался один с няней. Потом папа возвращался, а меня отправляли к Николетте. Я понимал, что не нужен матери, а отец слишком занят, на сына у него очень мало времени. Но он все же порой находил часок, чтобы поболтать с сыном. И воспоминания о тех беседах до сих пор греют мою душу.

Удивительное дело, я не впервые сегодня услышал рассказ о сироте, которой туго пришлось в интернате. Но только сейчас мне стало стыдно за мысли о своем несчастном детстве. Зажрались вы, батенька, переели бутербродов с черной икрой на антикварной фарфоровой тарелке. Представь на секунду, что ты, нищий, голодный мальчик, не раз битый воспитателями и заклятыми друзьями в приюте, наконец-то нашел родную мать, приехал к ней в надежде, что она скажет тебе ласковое слово, накормит. А тебя выгнали и велели более не показываться в доме, где растет другой, любимый мальчик, чуть младше тебя. Представил? А теперь перестань дуться на свою мать, она тебя не бросила, воспитывала, как умела.

Я выдохнул. Ну, у госпожи Адилье был муж, которого она привязала к себе, родив сына. Я – гарантия того, что супруг обеспечит свою вторую половину, навряд ли бросит ее. Но, даже понимая все это, сразу после окончания беседы с Зинаидой Тимофеевной я поеду в настоящую, единственную в Москве французскую кондитерскую, куплю там двухэтажную коробку конфет и отвезу ее Николетте.

Глава 8

– Интернет очень полезен для человека, – произнесла Маркина, входя в комнату, – благодаря ему больные люди из глубокой провинции могут теперь получить консультацию лучших врачей. И билет на самолет удобно купить, и за продуктами ехать не надо, их на дом привезут. Но в океане Интернета водятся отвратительные чудища. У Тиши есть профиль в «Фейсбуке». Или на «Фейсбуке»? Не знаю, как правильно сказать, какой предлог употребить? Хотя теперь по поводу предлогов не очень-то переживают. Сплошь и рядом произносят «с Украины». Наверное, это правильный оборот для тех, кто говорит на украинском, но на русском-то иначе звучит: «Из Украины». Вы откуда? «Я с Москвы, родилась тута!»

Зинаида закатила глаза.

– Как только услышу из чьих-то уст это выражение, сразу понимаю: человек не так давно приехал в столицу России. Коренной житель, кто на самом деле появился на свет в городе, который основал князь Юрий Долгорукий, произнесет: «Я из Москвы, родился здесь», хотя можно употребить и «тут». Но не «тута»! Сейчас покажу вам страницу Тиши.

Я не смог скрыть удивления, глядя, как пальцы дамы порхают по клавишам.

– Вы прямо профессионал!

– Если женщина старше вас, сие не означает, что она темная бабка, – фыркнула Зинаида, – жизнь заставила меня овладеть ноутбуком. Тимофей, кстати, думал, как вы, что я – птеродактиль, умею только телевизор включать, нажимая кнопки на пульте.

Я прижал руки к груди:

– Прошу простить меня, неразумного, за возглас. Но это свидетельство моего восхищения. Сам я не смог овладеть даже азами компьютерной грамотности. Максимум, на что способен: отправить и получить почту. А вы прямо ас.

– Я всего лишь примитивный пользователь, – смутилась Зинаида. – Тима подарил мне лэптоп, а я наняла учителя, занималась несколько месяцев, теперь использую знания на практике. Когда-то я ходила к ученику, заставляла Игоря гаммы играть, когда он еще совсем маленький был. Мы с мальчиком подружились. Игорек не стал музыкантом, он компьютерщик. Роли у нас поменялись, Гарик своего педагога обучил кое-каким навыкам. Мое имя в сети – Таня Ларионова. По возрасту мне тридцать.

Зинаида засмеялась.

– Я нашла чужое фото в интернете, слегка его подправила. Местом работы указала пиар-агентство. Наблюдаю исподтишка за жизнью сына. Мне-то он почти ничего о своей работе и личной жизни не рассказывает. Вам, наверное, смешно, но для меня Тимофей до сих пор маленький, боюсь: вдруг он вляпается во что-нибудь нехорошее. Некоторое время назад на сына подписалась Алла Ватутина. Сначала она просто сердечки ставила, смайлики, потом начала комментировать. Например, Тима пишет: «Лечу завтра в Милан». Приятели ему удачной командировки желают, Алла же иначе реагирует: «Самый вкусный лобстер в этом городе подают в крошечном кафе, оно только местным известно». И адрес сообщает. Тимофей постоянно в разъездах, Алла, похоже, тоже, но она знает города-страны лучше моего сына. Стала ему советовать, куда пойти поесть, где что купить, подсказывала музеи, о которых широкая публика не осведомлена. Тимофей сначала ей не отвечал, но баба не унималась и добилась своего. Сын ей написал: «Спасибо, Алла, трактир, о котором вы сообщили, оказался очень хорошим. Можете направить меня в нужное место в Нью-Йорке?» Она тотчас откликнулась. Тима стал с ней советоваться. А потом раз! И Алла пропала из комментариев. Она по-прежнему числится у Тимы в друзьях, но ее словно нет. Странно, да? Отношения вроде были хорошие. Я позвонила Игорю, спросила:

– Как ты думаешь, что у них случилось?

Он не удивился.

– Или в личке начали общаться, или в реале контактируют. Вступили в близкие отношения.

Зинаида нахмурилась.

– Не стану долго занимать ваше внимание. Игорек отрыл для меня личную переписку Тимы с этой леди. А там! Прямо роман в стихах. Сын общается с наглой бабенкой, та ему много интересного рассказывает про страны, куда мой мальчик летает. Тима очарован умом, эрудицией девки, просит о личной встрече. А она хитрее змеи, отвечает: «Тимоша, нам не стоит видеться. Ты женат, я в чужом лесу не охочусь. Ты мне очень нравишься, но я семьи не разбиваю». Оцените текст!

– Очень правильный, чтобы заинтересовать представителя мужского пола, – усмехнулся я. – Пойманная дичь неинтересна. А вот когда она от тебя ускользает, включается древний инстинкт охотника. Сам попадался на подобную удочку. Если женщина использует этот крючок, то она умна, расчетлива и умеет рисковать. Обычная девушка, получив предложение сходить в кафе от мужчины, который ей очень нравится, сразу соглашается. Если она занята, то отменит дела, потому что испугается: вдруг Ромео больше не позвонит, не напишет. Она не игрок, просто влюбленная женщина. Но Алла из другой стаи, госпожа Ватутина – опасная соперница. Вы думаете…

– Да! – подтвердила моя собеседница, не услышав моего вопроса. – Да, да, да! Я считаю, что она решила убить Светлану. И осуществила свой план.

– Возможно, Ватутина задумала открыть охоту на чужого мужа, – согласился я, – но не стоит ее демонизировать. Лишить жизни человека легко только в детективном романе и в кинофильме. Не просто решиться на убийство, да и физически тяжело. Давайте вспомним, что произошло с законной женой Тимофея? Скорее всего, она утонула во время купания. Море, где случилась беда, не в России находится. По-вашему…

Зинаида Тимофеевна похлопала ладонью по столу.

– По-моему – это специально разработанный план. Алла опытный путешественник. Мне пояснили, что курортная полиция не заинтересована в длительных расследованиях обстоятельств смерти отдыхающих. И владельцу отеля, и тем, кто в стране охраняет закон, выгодно представить кончину постояльца как несчастный случай, который возник по вине умершего. Что осталось у лежаков? Пустые бокалы из-под коктейлей. Не стоило женщине употреблять столько мартини или что она там пила. Вот вам и причина смерти: налилась спиртным, пошла ко дну! Что неудивительно.

Зинаида уставилась на меня в упор, я кивнул.

– К сожалению, вы правы.

Мать Тимофея прищурилась.

– На пляже полно народа, шум, гам, детские вопли, торговцы ходят, аниматоры предлагают прогулки на катере, полеты на дельтаплане. Тут же кофе варят. Легко не заметить, как тебе в бокал пару быстрорастворимых таблеток подбросят. Понимаете? Поищите эту Ватутину. И последнее: мой сын не должен ни о чем знать. Я вас не нанимала, ничего вам не сообщала.

– Хорошо, – согласился я.

Я испросил разрешения обращаться к Зинаиде Тимофеевне в случае необходимости с вопросами и пошел в прихожую.

Не успел я добраться до своей машины, как затрезвонил телефон. Меня искал Борис.

– Светлана Гончарова – воспитанница сиротского дома, – начал он, – от девочки отказались в роддоме. Несовершеннолетняя мать решила сдать младенца. Но она доверила эту девочку государству временно, что помешало Свете обрести приемную семью.

– Эту девочку? – повторил я. – Были еще другие дети?

– У Оксаны Сергеевны Гончаровой родились две дочки, двойняшки, не похожие друг на друга. Понимаете? – спросил батлер.

– Дизиготные близнецы, – ответил я, – результат оплодотворения нескольких яйцеклеток. У детей разная внешность, сходство есть, но оно как у обычных братьев-сестер. Группа крови, резус-фактор тоже у каждого свой, и они часто разнополые.

– У Оксаны родились девочки, – продолжил Борис. – Имя отца она назвать не могла, объяснила, что забеременела вследствие секса с мужчиной, имени которого не спросила.

– М-да, – крякнул я. – Она проститутка?

– Не могу ответить на этот вопрос, – вздохнул батлер, – но если девушка соглашается на интимный контакт с мужчиной в машине или в каком-то укромном уголке, не удосуживаясь задать ему даже вопрос: «Как тебя зовут?», то, на мой взгляд, она особа легкого поведения.

– Да уж, – вздохнул я, – понимаю, что многие, возможно, осудят меня за то, что я сейчас произнесу, но зачем рожать детей от неизвестно кого? Человечество придумало разные способы предохранения и решение проблемы нежелательной беременности.

– Возможно, Оксана не планировала интимного контакта, – защитил безрассудную девицу Боря, – все спонтанно получилось.

– Любовь, которая вспыхнула на десять минут, – хмыкнул я, – со мной такого не случалось.

– Иван Павлович, вас останавливает от мимолетного секса с женщиной элементарное чувство брезгливости, – заметил батлер.

– Вы правы, – согласился я, – я не пью с кем-то из одной чашки, не сплю с милашками, которые случайно попались на глаза.

– Не все такие, – возразил Борис, – кое-кто не откажется от секса с молодой дамой с зазывной улыбкой.

Я решил прекратить обсуждение щекотливой темы.

– Не стоит заниматься пустыми размышлизмами на тему нравственности. Нам все равно, по какой причине Оксана Сергеевна пошла с мужчиной в укромный уголок. Есть более занимательный вопрос: почему Светлана не рассказала свекрови о сестре?

– Думаю, она о ней понятия не имела, – ответил мой помощник, – девочки оказались в разных приютах.

– Разве не существует закон, который предписывает сестер и братьев помещать в один интернат? – удивился я.

– Закон-то есть, – пробурчал Боря, – да он не всегда исполняется. Веронике Гончаровой, такое имя получила вторая девочка, повезло вроде больше, чем Светлане. Ее сразу после приезда в Дом малютки удочерили Никита Михайлович и Алевтина Петровна Кизяковы.

Глава 9

– Погодите, – изумился я, – но ведь мать не написала отказ! Почему Светлана росла в приюте, а Вероника попала в семью?

Борис кашлянул.

– Как я уже сообщил, дети очутились в разных домах малютки. Это нарушение? Да. Как протекала жизнь Светы в младенчестве, мы не знаем, в определенный законом срок ее перевели в детдом. Приехала девочка туда с документами, в которых указывалось нарушение психоэмоционального развития, поведенческие проблемы, а именно: полевое поведение, то есть нежелание сидеть на месте, сконцентрировать внимание во время занятий.

– В каком возрасте малышку перевели в новое учреждение? – перебил его я и услышал:

– Ей исполнилось три года.

– Я и в семь лет не умел «концентрировать внимание» на учителе, – усмехнулся я, – в первом классе частенько засыпал на уроке арифметики. Девочке было три года! Полевое поведение! Да все малыши любят побегать.

Борис опять вздохнул.

– Полагаю, что в доме малютки наплевательски относились к воспитанникам, не занимались с ними, а чтобы оправдать собственную лень, равнодушие, строчили бумаги о нарушении развития. Допустим, крошка в два года должна собрать самостоятельно пирамидку. А она этого не умеет. Бац, наклеен ярлык – отставание в развитии. И никто не изучает ситуацию со всех сторон. Почему Света не могла нанизывать колечки на штырек в правильном порядке? С ней занимались? Ее любили, поощряли за любой успех, обнимали-целовали, пели песни на ночь? У нее была пирамидка? Кто-то показал, как с ней играть? Все дети разные. Один тихий, другой бойкий. Мне тоже легко могли поставить в школьные годы диагноз: «неконтактен» – и отправить на консультацию к психиатру. Я терпеть не мог общих походов на экскурсии, вечеринок, танцев. Сидел с книгой, чувствуя себя абсолютно счастливым.

Я засмеялся:

– Боря, мы с вами просто близнецы.

– Веронике, в отличие от Светланы, похоже, повезло с домом малютки, где правила Варвара Михайловна Кубаренко, – продолжал батлер. – Уж не знаю, как ей это удалось, но в деле Ники есть отказ матери от девочки. Я не уверен, что документ подлинный. Возможен такой вариант: директор приюта сразу поняла, что Вероника физически здорова, такие дети редкость в приюте. Ну, и она уговорила родную мать написать за деньги отказ, а сама, грубо говоря, продала ребенка Кизяковым. Или просто составила фальшивый документ, не беседуя с биологической матерью.

– Что известно об Оксане? – спросил я.

– Матерью она стала будучи несовершеннолетней сиротой, – сообщил Борис. – На учете по беременности не состояла, рожать начала в метро, ей вызвали «Скорую», она очутилась не в лучшем медцентре, туда попадают те, кто находится в самом низу социальной лестницы. Чем она занималась после того, как избавилась от детей? Неизвестно. Работать пошла в двадцать три года, перебрала много профессий: администратор на ресепшен в отеле класса «люкс», продавщица в бутике, хостес в ресторане, официантка в трактире «Быстрые пельмени», уборщица в магазине «Все по одной цене».

Я притормозил у светофора.

– Карьера Оксаны медленно ползла вниз.

– Она уходила отовсюду по собственному желанию, – пояснил Боря, – везде работала недолго, несколько месяцев от силы. То ли перелетная птица, то ли нечиста на руку, то ли охота к перемене мест была вызвана горячей любовью к спиртному. Затем Оксана продала московскую квартиру. Обратите внимание: жилье дорогое, в центре, многокомнатное. Вместо него она приобрела дом в деревне Маркелово. Село находится близко от Москвы, думаю сейчас там цена за сотку запредельная. Но Оксана занималась сделкой в те годы, когда цены на участки в ближнем Подмосковье еще не взлетели до небес. Ей достался добротный дом и участок с постройками. Куда она дела оставшиеся деньги? Возможно, пропила, проела, прогуляла. Более сведений о ее работе нет. Возможно, Гончарова до сих пор живет в селе. Она там прописана.

Я медленно ехал по Садовому кольцу.

– Родила до того, как ей исполнилось восемнадцать, была сиротой. Хорошая квартира в центре, но работать начала, когда ей исполнилось двадцать три года. Кто родители Оксаны?

– Пока я не проверял, – признался Боря, – но непременно выясню.

– Что сейчас поделывает Вероника? – задал я следующий вопрос.

– Она прописана на Ковровой улице, – объяснил Борис, – ранее была зарегистрирована на Лесной у бабушки, Екатерины Семеновны Кизяковой. У самой Вики та же фамилия, но я ее называю Гончаровой, чтобы вас не путать. Приемные родители девушки улетели работать за границу, у них есть еще родная дочь, ее они взяли с собой. Ника осталась в Москве. Ох!

– Что случилось? – тут же среагировал я.

– Только что прилетело письмо на почту, – воскликнул мой помощник, – просят позвонить в ветеринарную клинику Игорю Львовичу.

– Сейчас наберу, – пообещал я, – потом свяжусь с вами.

С доктором меня соединили сразу.

– Очень рад, что вы оперативно откликнулись, – загудел собачий терапевт. – Собрали анализ мочи Демьянки?

– Простите, не успел, – смиренно ответил я.

– Убедительная просьба побыстрее собрать и привезти к нам, – попросил эскулап, – есть некий намек на диагноз, но для его подтверждения необходимо провести исследование.

– Сейчас вернусь домой и сделаю, – пообещал я.

– Купите одноразовую стерильную банку, – напомнил Игорь Львович, – они недорогие.

Я поставил трубку в держатель, стал смотреть одним глазом на дорогу, а другим косился на дома, мимо которых медленно ехал, и вскоре заметил нужную вывеску. На мою радость совсем рядом с аптекой оказалась парковка, и стоимость одного часа была вполне приемлемой. В самом радужном настроении я устроил свой автомобиль в уютном месте, вошел в царство таблеток и увидел за прилавком пару пожилых женщин. Я обрадовался. Анализ мочи самое обычное дело, но нужную тару мне почему-то легче купить у дамы, которая старше меня по возрасту, а не у юной особы. Почему? Ну, как-то не очень комфортно спрашивать у девушки банку. Я же не стану объяснять, что она для собаки, бог весть, что обо мне подумает фармацевт. Оно, конечно, все равно, какие мысли возникнут в голове у симпатичной провизорши. Но все же как-то неудобно. А тетушки почти уже пенсионерки, они не станут хихикать после моего ухода.

Я заулыбался и подошел к прилавку.

Глава 10

– Что хотите? – сурово осведомилась дама.

– Мне нужна… э… банка, – произнес я.

Тетушка повернулась к своей коллеге, которая стояла рядом.

– Инна!

Вторая аптекарша не отреагировала.

– Инна! – во всю мощь легких гаркнула бабуля.

Товарка вздрогнула, затем открыла ящик и бодро воскликнула:

– Есть в наличии дозировка ноль два.

– О чем ты? – изумилась ее напарница.

– Надюша, ты попросила инокаин, – ответила бабуля.

– Нет! Просто тебя звала. Ему нужна банка!

– Банка? – заморгала Инна. – Какая?

Надежда сурово взглянула на меня.

– Вот и у меня тот же вопрос. Какая банка? Для засолки огурцов?

– В аптеке их нет, – пропела Инна, – наши емкости исключительно для медицинских целей.

– Мне именно такую, – обрадовался я.

– Размер? – коротко уточнила Надя.

Я вздохнул, диалог потек в нужном направлении.

– Обычный.

– Обычный какой? – не успокоилась Надежда, а Инна снова привалилась к прилавку и впала в состояние кролика, на которого с вожделением смотрит голодная змея.

Я пожал плечами:

– Обычный общий.

– Обычного общего не знаю, я его за всю свою жизнь в аптеке так и не видела, – насупилась провизор. – Уточните, для какого анализа?

Я решил говорить с суровой пожилой дамой на научном языке:

– Предстоит исследование урины.

– Инна! – заорала Надя.

– А? Что? – вздрогнула коллега. – Есть в дозировке ноль два.

– Забудь наконец про инокаин! – рассердилась Надя. – У нас есть емкость, чтобы исследовать урину?

– Это что? – заморгала Инна.

– Вот и я в недоумении, – кивнула Надя, – молодой человек, объясните нормально, по-человечески. Если вы очень умный, то знайте, мы две дурочки, с нами надо попроще. Или рецепт покажите, направление от доктора, или четко сообщите, чего хотите.

– Мальчик, – защебетала Инна, – а для чего вам баночка? Что вы с ней делать собрались?

– Да, и мне интересно, – подхватила Надя.

– Туда надо пописать, – сообщил я.

Инна заморгала, Надя открыла шкаф.

– Некоторые люди, о присутствующих не говорю, некоторые особы странные, как мышь в пироге. Нужна банка для пописа? Так и скажи. Чего выпендриваться. Вот. Цена на пакете. Устраивает?

Я уставился на прозрачную упаковку.

– Простите мою непонятливость.

– Ничего, солнышко, к нам постоянно неадекватный народ ходит, мы давно привыкли, ничему не удивляемся. Правда, Надюша? – решила приободрить меня Инна. – Что тебе, мальчик, непонятно? Спрашивай, не стесняйся. Ну?

Я задал вопрос, который вертелся на языке.

– Как в нее анализ налить?

– Проще только облизнуться, – неожиданно ответила Надежда, – отвинчивай пробку и пис-пис.

– Так она промахнется, – пробормотал я.

– Не себе берешь, – засмеялась Инна, – девочке. Сейчас дадим женский вариант. А ты, мальчик, знаешь про тест?

Я не сообразил, что имеет в виду старушка.

– Тест? Какой?

Инна всплеснула руками.

– Ох уж эта молодежь! Как зайдешь в интернет, там, по их мнению, все старше тридцати лет старухи глупые. А как прибегут в аптеку, так весь гонор пропадает. Мальчик! Тест на беременность. Зачем тебе на анализ тратиться? Возьми бумажку, дешевле получится.

Надежда сдвинула брови.

– Ты женат?

– Нет, – ответил я.

– Со стороны девушки некрасиво залететь, чтобы за тебя замуж выйти, – завела Надя. – Из таких браков ничего хорошего не получается. Понимаю, почему ушлая девчонка в тебя вцепилась: симпатичный, одет модно, явно москвич, не приезжий. Но ты сам-то! Поди не маленький. Институт окончил?

Я кивнул.

– Мама у тебя есть? – полюбопытствовала Инна.

Меня разбирал смех, чтобы не расхохотаться, я молча опустил голову.

– То-то она обрадуется невестке из Зафиганска! – всплеснула руками Инна. – Мальчик, в другой раз покупай изделие номер два.

Я поборол смех.

– Простите, я плохо объяснил. У меня заболела собака, врач велел сделать анализ мочи. Честное слово, не знаю, как Демьянку заставить сходить в банку.

– Собаченька! – пришла в восторг Надя, вынула мобильный и показала мне экран. – Смотри, это Ляля, тойтерьер.

– Она очаровательна, – восхитился я.

Перед моим носом оказался другой сотовый.

– Джульетта, такса, – представила свою любимицу Инна. – Мальчик, а тебя как зовут?

Если к тебе обращаются «мальчик», то не стоит сообщать отчество.

– Ваня, – представился я.

– А мы Инна и Надя, – сообщила аптекарша.

– Наплюй на анализ, – зашептала Надя, – сейчас что человеческие врачи, что ветеринары от жадности свихнулись. Уши, говоришь, болят у бедняги?

– Она ими постоянно трясет, – пожаловался я.

– Золотуха небось, – сделала вывод Инна, – охо-хо, все хилые пошли. И дети, и песики. Давай мы тебе болтушку сделаем.

– Что? – не понял я.

– Раньше в аптеках не только коробки выдавали по рецептам и без оных, но и сами всякие микстуры делали, – пояснила Надя. – Теперь молодежь ничего такого составить не может, но мы-то умеем. Пять копеек стоила бутылочка «Капли датского короля», они кашель быстро снимали.

– За семь копеек брали болтушку для детей, – перебила ее Инна, – помажешь утром, где у ребенка краснота, и к вечеру от нее нет ни следа. Я тебе ее дать могу, есть готовая. Помажешь уши и забудешь про них.

– Инна, он нам не доверяет, – усмехнулась Надя, – пусть берет банку.

– Купить-то ее я куплю, но не знаю, как заставить Демьянку анализ сдать, – пробормотал я.

Бабушки переглянулись и рассмеялись.

– Ванечка, – пропела Инна, – мы, конечно, египетские мумии, но совет дать способны. Нужен сачок.

– Сачок? – повторил я. – Для бабочек?

– Ну да, – кивнула Надя, – поставь туда банку, выведи псинку во двор и, когда она присядет, подсунь под нее сачок. Все в банку и нальется.

– Гениально! – воскликнул я. – Спасибо.

Инна показала рукой налево.

– Соседняя с нами дверь магазин игрушек. Иди, Ванечка.

– За банку заплати и ступай, – добавила Надя.

Я вынул кошелек, получил пакет и направился к двери.

– Ванечка, – окликнула меня Инна, – я положила тебе еще болтушку. Когда у врача ни фига не получится твою собачку вылечить, не погнушайся моего совета.

Я хотел опять достать портмоне, Надя правильно оценила мой порыв.

– Подарок тебе от нас! Болтушка не продается.

Я от всей души поблагодарил старушек и переместился в царство кукол и мишек. Там в зале стоял хмурый парень, на лице его было такое выражение, что у меня мигом возникла уверенность: первую половину дня юноша управляет гильотиной, нажимает на кнопку, которая приводит в действие нож. Но платят ему мало, и после полдника он вынужден торговать плюшевыми зайцами.

– Добрый день, – процедил торговец, – вас приветствует «Восторг детства», сегодня у нас скидка на некоторые товары и услуги. Ищите на стеллажах ярлык «акция». Я Николай, ваш консультант. Что вы хотите приобрести?

– Сачок, – ответил я.

– Чего? – не понял консультант.

– Сачок, – повторил я, – длинная ручка, на ней сетка.

Николай издал стон.

– Сачок? Если его не убрали как несезонный товар, то он лежит в самом конце зала. Сами сходите? Или вас проводить надо.

– Непременно требуется ваша помощь, – сказал я.

Юноша, на лице которого появилось самое страдальческое выражение, медленно потащился по центральному проходу. Я последовал за ним. Навстречу нам попалась девушка.

– Коль, куда идешь? – весело спросила она.

Глаза моего консультанта вспыхнули огнем.

– Ну, наконец-то! Явилась! Три часа обедала. Забирай покупателя.

Николай развернулся и убежал. Мы с девицей остались вдвоем. Продавщица издала стон и завела:

– Здрасте! Вас приветствует «Восторг детства», сегодня скидки…

– Уже слышал, – остановил я ее, – вы мой консультант.

– Варвара, – представилась торговка. – Что вы хотите купить?

– Сачок, – объяснил я.

– Сачок? – изумилась ненатуральная блондинка. – Так лето давно тю-тю. Зачем он вам?

– Просто продайте сачок, – попросил я.

– Если его не убрали, он в самом конце зала валяется, – загрустила продавщица, – все ноги оттопчешь. Ну зачем вам то, чем бабочек ловят, понадобилось?

Я молча шел вперед, Варвара тащилась за мной, она вздыхала, охала и периодически восклицала:

– Сачок зимой? Че им дербанить? Тараканов на кухне? Крыс на помойке?

В конце концов, прошагав пару километров по залу, мы достигли цели. Я схватил сачок и хотел уже идти назад, но продавщица подала мне второй экземпляр.

– Спасибо, мне одного хватит, – отказался я.

– Акция! – с улыбкой сказала торговка. – Смотрите.

Я посмотрела туда, куда указывал палец Варвары, и прочитал объявление: «Берешь один сачок, второй и третий получаешь за полцены».

– К чему мне три экземпляра? – удивился я.

– А зачем вам один сачок зимой? – развеселилась девица, подавая мне еще одно приспособление для отлова насекомых. – Акция! Один вам не продадут! Только три. Запас сделаете. Летом они на десять рублей дороже.

Делать нечего, я порысил назад в сторону кассы.

Глава 11

– Сачок? – спросил Борис. – Гениальная идея.

– Осуществим ее, когда настанет час прогулки, – решил я.

– Я уже выходил с Демьянкой, – смутился помощник, – не подумал, что собака не может справить малую нужду по нашей просьбе. Сглупил.

– Не стоит корить себя, у вас не было ни банки, ни сачка, – утешил я батлера. – А как без них произвести сложную операцию?

– И то верно, – повеселел Борис, – сегодня вы анализ не повезете, поздно уже. Завтра займусь.

– Непременно помогу вам, – пообещал я и услышал трель мобильного. На экране определился незнакомый номер.

– Слушаю вас, – сказал я.

– Добрый вечер, Иван Павлович, – зачирикал знакомый женский голос, – это Юля, администратор из ветклиники. Извините за беспокойство. Вы когда приедете? Сегодня?

– Навряд ли, – ответил я, – постараюсь завтра.

– Иван Павлович, мы с вами живем по соседству, – сказала девушка, – понимаю, что вы очень заняты, у меня свободного времени намного больше. Когда вы хотели взять анализ у Демьянки?

– Завтра утром, – ответил я, – сейчас не получится.

– Отлично. Подойду к вам в десять, заберу баночку и доставлю в нашу лабораторию, – воскликнула администратор.

Сначала я обрадовался ее предложению, уж очень не хотелось катить по пробкам, но потом меня охватило смущение.

– Премного благодарен за предложение, но не хочу обременять вас этим делом.

Юлия рассмеялась.

– Иван Павлович! Я мимо вас пойду!

Борис стал отчаянно кивать и делать странные движения пальцами. Я не понял, что он хочет мне сказать, но догадался, что батлер советует согласиться, и послушался.

– Большое спасибо.

– Завтра в десять я позвоню в домофон, – пообещала Юля.

– Боря, что вы мне пытались объяснить? – поинтересовался я, положив сотовый на стол.

– Иван Павлович, вы часто держите трубку так, что между ней и ухом возникает зазор, и посторонний человек может услышать то, что вам говорят, – заметил помощник.

– Да, вы мне об этом уже не раз сообщали, – вздохнул я, – не знаю, почему так получается.

– Так я узнал, зачем Юля звонила. Скорей всего, у сотрудницы ресепшен маленькая зарплата, – заметил Борис.

– Все, понял! – остановил я батлера. – Юлия решила немного заработать.

– Конечно, – согласился Борис, – возможно, она копит на туфли, сумочку, шубку. Дадите девушке немного на чай. И ей приятно, и нам ехать никуда не надо.

– Почему я сразу не подумал про вознаграждение? – удивился я. – Экий, право, я тугодум. Пойду почитаю перед сном. У нас еще остался французский сыр, который мне из Парижа Котин привез?

– Целый килограмм! – объявил Борис.

– Откуда он взялся? – удивился я. – Вчера вечером я отрезал кусочек и загрустил. Коробка почти опустела.

Борис открыл холодильник.

– Ирэна Львовна заходила и принесла новую упаковку.

– Они уже вернулись? – обрадовался я.

Батлер достал две коробки.

– Мать да, а сын еще нет. Вот здесь «Фоль Эпи», который вы любите. Его Олег Ефимович передал. Ирэна Львовна по собственной инициативе приобрела для вас другой сорт.

Боря поднял крышку.

– Он с трюфелем. Госпожа Котина сказала: «Если Ивану Павловичу не по вкусу придется, пусть не деликатничает, сразу скажет: «Ну и гадость она купила!» Сама все съем, обожаю этот сорт».

Я втянул носом аромат.

– Пахнет восхитительно. Думаю, и на вкус хорош. Съем-ка по два куска каждого! Обжираться перед сном вредно, но когда речь идет о настоящем французском сыре, мне трудно побороть аппетит.

– Про Аллу Ватутину вам завтра рассказать? – спросил Боря.

– Вы что-то узнали про женщину, с которой Тимофей подружился в соцсети? – насторожился я.

– Да, – подтвердил Боря, – вроде ничего особенного, но кое-что удивляет.

Я сел за стол.

– А именно?

– Алла Ватутина представляется байером, человеком, который закупает в разных странах одежду для продажи в торговом центре «Мум». Он огромный, в нем ежедневно много народа. Алла постоянно летает по разным странам, в основном у нее маршрут: Милан, Лондон, Париж, Нью-Йорк. И понятно почему, именно в этих городах проводятся недели моды, там сосредоточены офисы крупнейших фирм. Порой ей приходится менять привычный распорядок, работа забрасывает Аллу в Африку или Латинскую Америку. И она размещает отличные фото в соцсетях. Прежде чем проверить ее данные: возраст, прописку, я решил выяснить, что это за профессия такая – байер, никогда о ней не слышал. Оказалось, что в России на закупщика одежды и прочего товара не учат, образование получают нанявшись ассистентом к уже действующему байеру. Эту информацию я нашел на страницах глянцевого, весьма авторитетного журнала мод «Твой мир». Теперь смотрите.

Боря развернул ко мне ноутбук экраном.

– Перед вами фото.

– Красивое, – оценил я снимок. – Это какой-то магазин?

– «Ле Бон Марше» в Париже, – просветил меня батлер, – один из самых дорогих торговых центров столицы Франции. А вот снимок из «Фейсбука» Аллы.

– То же фото! – воскликнул я.

– Верно, – согласился Борис. – А какой текст под ним?

Я прищурился и начал читать:

– «Конечно, многим покажется странным, что после рабочего дня, просмотрев массу образцов и получив головную боль от финансовых расчетов, я вместо кафе потопала в «Ле Бон Марше». Ну зачем уставшему от разглядывания гор шмоток байеру опять идти на них любоваться? Объяснить не могу! Я обожаю вещи, обувь, сумки, бижутерию. Да, да, я шопоголик. И поэтому приложила массу усилий для того, чтобы получить свою восхитительную профессию. Как-нибудь расскажу вам, что надо преодолеть девушке, чтобы попасть в прекрасный мир фэшн и стать там авторитетом. Но это потом. А пока полюбуйтесь на «Ле Бон Марше». Да здесь не один снимок!

– Точно, – кивнул Боря, – мне пришло в голову проверить другие фото. Ну, может, Алла решила по-тихому стащить один снимок. В журнале опубликован большой материал о торговом центре со снимками. Алла «стянула» из глянца лишь один. Но и остальные фотографии для своей страницы она берет в интернете. Понимаете?

– Может, Алла не умеет фотографировать, – предположил я, – и поэтому без стеснения использует чужие работы?

Боря включил чайник.

– Я не поленился это проверить. Все ее материалы такие! Они из разных мест.

Я отвернулся от ноутбука.

– В «Фейсбуке» полно людей, которые дают о себе ложную информацию, вы сами об этом не раз говорили. Давайте вспомним дело Георгия Николаева. Тот изображал из себя в соцсетях владельца крутой фирмы. И что выяснилось? Парня там даже близко никогда не видели, в реальности он работал на почте, принимал посылки.

– В Сети много вранья, – согласился Борис, – я продолжил дотошно изучать страницу Ватутиной, еще раз перечитал ее переписку с Тимофеем и зацепился взглядом за слово «кофе». В моем детстве «кофе» имел строго мужской род: он – кофе. Если школьник употреблял средний: оно – кофе, то он мог получить плохую отметку. А сейчас узаконено, что «кофе» может быть любого рода, кроме женского, разумеется. Алла на открытой странице всегда пишет «он». «Мой кофе», «Прекрасный кофе подают в булочной Муло». А вот в личной переписке с Тимофеем она выражается иначе: «Советую попробовать в ресторане «Пайс» кофе, оно у них прямо как в Милане», «Привезла из Италии свое любимое кофе в зернах». Как вам это?

– Действительно странно, – согласился я, – вы совершенно правы, нынче за средний род «кофе» двойку не получишь. Но речевые привычки устойчивы. Я знаю людей, которые с детства говорили «ложить», потом они узнали, что нужно говорить «класть», и начали бороться с великим глаголом «ложить». Но он иногда все же проскальзывал в их речи. Если женщина пишет: кофе – он, то она не станет в другом месте писать: кофе – оно.

Борис взял банку с чаем.

– Я заподозрил, что она крадет не только снимки, но и тексты. У кого? Да у настоящего байера! И я отыскал молодую женщину, которая на самом деле является закупщиком коллекций одежды. Она интересно рассказывает о местах, где побывала, но у нее в профиле только друзья, их мало. Ватутиной среди них нет, но это не мешает ей читать сообщения. Алла поступала так: брала чужой пост, правила его незначительно, добавляла украденное у кого-то фото и выставляла у себя. Ну и на десерт. Госпожа Ватутина в этом году ни разу границу России не пересекала. Самолетом не летала, поездом не ездила, пароходом не плыла, автобусом-машиной не пользовалась.

– Зачем ей тратить массу времени на обман? – удивился я.

– А зачем малооплачиваемый сотрудник почты Георгий Николаев врал в Сети, что он владелец преуспевающего предприятия? – вопросом на вопрос ответил Борис. – Многим людям хочется слыть богатыми, значимыми, хозяевами жизни. А на самом деле все не так.

– Какой смысл Ватутиной так себя вести? Денег она не просила, ничего не продавала, – недоумевал я.

Борис взял из вазочки печенье.

– Возможно, она решила отбить Тимофея у жены, поэтому изображала из себя успешную особу.

– Это глупо! – воскликнул я. – При близком знакомстве ложь мигом откроется.

– На данном этапе она пропала из интернета, – заметил батлер. – Надо найти информацию о ней, где живет-работает.

И тут у меня опять зазвонил телефон.

– Иван Павлович, – зашептала Зинаида, – надо встретиться. Срочно.

– Прямо сейчас? – удивился я.

– Да, да, – подтвердила дама, – я сижу в машине у вашего подъезда.

Глава 12

– Что случилось? – спросил я, когда клиентка вошла в гостиную.

– Извините, – смутилась дама, – спасибо, что принимаете меня дома. У вас очень уютно.

– Для кофе поздно. Может, травяной напиток? – радушно предложил Борис.

Маркина прижала ладонь к груди.

– Умоляю, ничего не надо. Я сегодня совершенно случайно узнала… Тимоша написал в «Фейсбуке». Сейчас, сейчас…

Гостья вынула из сумки айпад.

– Вот, читайте!

Борис откашлялся.

– «Друзья, кто-нибудь из вас знает Сергея Анатольевича Барыкина? Здесь его нет. Возможно, он присутствует в других сетях?» Далее пошли ответы-вопросы: «Впервые слышу о нем», «Зачем он тебе?», «Тима, что случилось?». Тимофей ответил: «Барыкин сообщил о желании продать старинную флейту, именно такую, какую давно мечтает приобрести мой клиент. Вы же понимаете, что я пашу за процент от стоимости сделки. Мы с женой собрались лететь на море. И тут поступил звонок Барыкина, он сообщил, что у него есть такой музыкальный инструмент, прислал фото. Флейта выглядела прекрасно, понятно, что вблизи она может и не так хороша, но я уже отчаялся найти подобную, это большая редкость. Поэтому стоит дорого. Я переслал снимок клиенту. Тот впал в эйфорическое состояние. «Хочу, бери быстрей, лети прямо завтра». А у нас со Светой билеты на самолет. Жена всегда меня понимала, скандалов никогда не устраивала. Конечно, она расстроилась, срывалась поездка, но виду не подала. Наоборот, сказала: «Тима, я всегда хотела одна побыть на море. Ты лети по делам, а я на солнышко». Я рванул к продавцу раритета. Барыкин оплатил мне билеты плюс отель. Есть клиенты, которые так поступают. Я заселился в гостиницу, в условленный час спустился на ресепшен. Стал ждать в холле Сергея Анатольевича. Через час начал ему звонить, в ответ бормотание: «Этот номер не существует». Я занервничал. Сколько занимаюсь своим бизнесом, никогда такого не случалось. Вначале у меня мысли не было, что он мошенник. Зачем покупать дорогие авиабилеты, тратить деньги на гостиницу? Он меня сразу спросил:

– Расходы по сделке чьи?

Я, как обычно, ответил:

– Билеты и отель могу взять на себя. Но если вы хотите поучаствовать, протестовать не стану. Можно пополам, или заплатите, сколько можете.

Он ответил:

– Парень, я оплачу все. Прилетай.

На почту упали билеты, я двинул в аэропорт. И что? Он не пришел, флейту не принес. Я просидел в холле как дурак пару часов, звонил постоянно Барыкину. Вот что совсем уж странно. Когда я в Москве ждал посадки на рейс, раздался вызов от Барыкина, он спросил:

– Парень, тебя ждать?

Я ответил:

– Сейчас сяду в самолет.

Что это было? Розыгрыш? Телефон, на который он звонил, указан во всех моих аккаунтах, рядом написано: «для клиентов». Я не удивился звонку, через интернет ко мне немало людей пришло. Но такое было впервые. Улетел я в Москву в полной растерянности. Свете не звонил. Жена сказала: «Отключу телефон, роуминг дорогой». И теперь у меня ощущение, что Света утонула из-за меня. Не отправься я к Барыкину, мы бы вместе очутились на пляже. Не знаю, что случилось в море, но я прекрасно плаваю, мог спасти жену. Зачем я полетел к Барыкину? Почему не отказал ему? Деньги! Сумма сделки была очень большой, я мог получить отличный процент. Это был бы самый крупный мой заработок».

Зинаида Тимофеевна вытащила носовой платок.

– Бедный Тимоша! На нем лица нет. Мальчик держится, даже улыбается, но я-то вижу, как ему плохо! Что за мерзкая история с Барыкиным? Почему он не явился на встречу? Да еще мобильный у него не обслуживается. Можете объяснить, что произошло?

– Пока не знаю, – честно ответил я, – но постараюсь выяснить. Зинаида Тимофеевна, у Светланы были родственники? Может, сестра, брат?

– От девочки отказались в роддоме, – напомнила Маркина, – может, и есть у нее кто, у матерей-кукушек часто бывает много детей, но как это узнать? Света рассказывала, что, когда она, наивная душа, приехала к матери домой, дверь ей открыла девочка. Возможно, она сестра Светланы.

– Не факт, – возразил Борис, – может, это ребенок мужа Оксаны, а она его воспитывает.

Зинаида всплеснула руками:

– Да что вы! Родную девочку бросила, а чужую приголубила? Сомневаюсь.

– Невестка не сообщила вам место жительства мамаши? – уточнил я. – Точный адрес ее назвала?

Зинаида задумалась, потом ответила:

– Нет. Сказала лишь, что мать совсем не нуждается, живет в дорогом комплексе отнюдь не на окраине Москвы, не там, где кучно селятся гастарбайтеры, а в престижном месте. В апартаменты Свету не пустили, но дверь на этаже была одна. Значит, квартира огромная.

Когда Зинаида Тимофеевна ушла, я спросил Бориса:

– Оксана Гончарова живет в Маркелове?

– Она там прописана, – уточнил помощник, – фактически Оксана может находиться где угодно.

– Оксана замужем? – спросил я.

– Не проверял, – признался Борис, – я уточню.

Я помолчал, потом продолжил:

– Теперь объясните мне, каким образом Света нашла адрес своей родной матери?

Борис начал убирать со стола посуду.

– Ну, это нетрудно. Сейчас есть сайты, где можно узнать о прописке любого человека. Существует Мосгорсправка, туда может обратиться любой.

– Конечно, – согласился я, – но, Боря, вы же выяснили, что нерадивая мать Оксана прописана в селе Маркелово!

– Да, – кивнул Борис и ойкнул.

Я встал.

– Вот-вот. Каким образом Светлана получила ее адрес в Москве? Через Мосгорсправку и интернет его не найти, там есть сведения по адресу регистрации.

– Ну как я не заметил нестыковки, – стал корить себя мой помощник.

– С каждым может случиться, – улыбнулся я. – Завтра прямо с утра я отправлюсь в Маркелово, оно неподалеку. И еще хочу увидеть бабушку Вероники. Боря, договоритесь, пожалуйста, с ней о моем визите. Кроме того, попробуйте узнать, кем были родители Оксаны Гончаровой, какова причина их смерти? Девушка – сирота, но пошла работать в двадцать три года, возможно, она из обеспеченной семьи. Дети, которые растут без отца-матери в бедности, вынуждены трудиться с младых ногтей. Да и большой квартиры в центре города у нищих не бывает.

Борис кивнул и сел за стол.

– Лучше вам сейчас отдохнуть, – посоветовал я, – утро вечера мудренее. Предлагаю налить нам с вами по пятьдесят граммов моего любимого коньяка, который Олег подарил, а к нему взять сыра, опять же подарок Котина. И, прихватив все это, отправиться по своим спальням. Предвкушаю встречу с книгой «Феномен зависти».

– Прекрасная идея, – одобрил Борис, – давно хотел посмотреть один фильм, да все времени не находилось.

Спустя короткое время мы с батлером, держа каждый по небольшому подносу, вышли в коридор. Я двинулся налево, Боря направо. Не успел я сделать пару шагов, как раздался тихий стон. Мы с Борисом одновременно обернулись. Демьянка сидела между нами и вертела головой. Помощник рассмеялся.

– Иван Павлович! Хитрованка всегда бежит в спальню к тому, кто, на ее взгляд, несет нечто вкусное. Сыр она любит до беспамятства. Но сейчас псина попала в сложное положение. У нас двоих одинаковый набор ее любимого лакомства. С кем отправиться?

Демьянка медленно двинулась в мою сторону.

– Думаю, она решила сначала стянуть кусок с моей тарелки, а потом кинется к вам, – развеселился я, – но коварный план не удастся осуществить, я буду предельно бдителен.

Глава 13

Вход на участок, где стоял дом Оксаны Гончаровой, охраняла калитка. Я нажал на ручку, калитка открылась. В ту же секунду мне стало понятно, что в кирпичном доме никто не живет. Окна были закрыты ставнями, из трубы не шел дым. По тропинке, которая вела к двери, давно никто не ходил, но кусты были спрятаны под полиэтиленом, сам дом выглядел ухоженным.

Я молча рассматривал пейзаж, когда услышал дребезжащий голос:

– Если хотите купить, то ничего не получится.

Я повернул голову на звук. За низкой изгородью, которая отделяла территорию Гончаровой от соседской, стояла пожилая женщина в пуховике и платке.

– Здравствуйте, молодой человек, – сказала она, – место у нас хорошее, от Москвы близко. Рядом возвели элитный поселок, его построили на поле, которое раньше колхозным считалось. Наш председатель, Кирилл Сергеевич, честный человек. Он всех собрал, объяснил: «Богатые люди задумали на наших гектарах свои особняки ставить. Это нам выгодно. Не стану вас всякими юридическими вопросами грузить. Скажите, я обманывал кого-нибудь?» Понятно, все закричали: «Нет!» «Ну и сейчас не стану, – продолжал Кирилл, – всем надо подписать бумаги. Что получите за согласие на строительство коттеджей? Магистральный газ, воду, котлы, с помощью которых станут отапливаться избы, установку нужного оборудования, ремонт домов. Все сделают бесплатно. Кроме того, богатые построят для себя от шоссе дорогу. Они по ней ездить будут, и нам никто не запретит. В их поселке планируется построить спортклуб и клинику, жителей села там будут обслуживать даром. Но за землю, где поселок поставят, ни копейки не дадут. Идет?» Все согласились, нынче мы как сыр в масле катаемся. Избенки наши подорожали, они со всеми удобствами теперь. Если вы у кого дом купите, то получите и туалет, и ванную, и горячую воду, и газ. А вот спортзал и врачи только для нас, для тех, кто бумаги подписывал.

– Понятно, – кивнул я.

Бабушка показала на дом Оксаны:

– Этот не продается! Ездите по району, высматриваете пустое жилье?

Я начал вдохновенно фантазировать:

– Верно, нахожу дом, в котором никто не живет, отыскиваю владельца, выкупаю у него строение, ремонтирую и продаю чуть дороже, чем взял. Простой такой бизнес.

– Хорошее дело, – одобрила бабуля, – но здесь ничего не получится. Вас как зовут?

– Иван Павлович, – ответил я.

– Алевтина Мироновна, – представилась пенсионерка.

– Тут прежде жила Людмила Олеговна, – завела соседка, – у нее была дочка Верочка, та никак не могла замуж выйти. Потом ей повезло, появился у нее супруг. Как мужа звали, не помню, но жили они весело, гости через день. Мальчика родили. Потом они куда-то делись. И опля! Дом через несколько лет купила краса ненаглядная по имени Оксана. Странная она очень. Сидела взаперти, на улице ее не видели. Но однажды странная особа уехала. Появляется нынче пару раз в год, да не одна! С мужиком, детьми. Участок они в порядок приводят, но не живут здесь.

– А где сейчас эта женщина? – попытался я докопаться до правды.

– Мне неведомо, – пожала плечами бабуля, – спросите у Влады, вон ее дом с голубой крышей. Она к Оксане ходила два раза в неделю убрать, постирать. А потом каждый день общаться стали.

– Спасибо, – поблагодарил я и хотел уже уйти, но был остановлен Алевтиной Мироновной.

– Иван Павлович, вы человек обеспеченный, машина новая, одежда не драная. Я вам ничего про Оксану толком сообщить не могу. Правду не знаю, врать не хочу. Но направила вас к женщине, которая может много чего рассказать. Похоже, дом покупать вы не собирались? Ведь так?

– Вы догадливы, – улыбнулся я.

– А вот вы не очень, – грустно откликнулась бабуля, – пенсия у меня крошечная!

И только сейчас до непонятливого господина Подушкина дошло, чего хочет старушка.

Дав информаторше немного денег, я переместился к Владе, которая мирно пила кофе в компании со своей подругой Зоей. По виду совокупный возраст милых дам составлял лет пятьсот, но они оказались разумными и веселыми.

– Хотите кой-чего узнать про Оксану? – спросила Влада, выслушав меня.

Я вынул портмоне.

– Да.

– Мы денег за рассказы о соседках не берем, – обиделась Зоя, – вот Алевтина, та не постесняется! А нам зачем?

– Сами зарабатываем, – гордо заявила Влада, – я корову имею, кур, коз. Молоко, творог, яйца, народ аж из центра за ними едет.

– И за мои овощи клиентки дерутся, – подхватила Зоя, – кроликов еще держу. Живем не тужим. Вот от конфет и торта не откажемся.

– Детям, внукам помогаем, – пояснила Влада. – Аля лентяйка с детства. Ей с пеленок охота сидеть под деревом с открытым ртом, авось туда сладкое яблочко само по себе упадет.

– Верить ей не надо, – перебила Зоя, – она ничего не знает, но напридумывает таких сказок, что и Пушкину не снилось. Да, сладкое мы очень любим, но редко его себе позволяем.

– Зачем вам Оксана? – поинтересовалась Влада.

– У Гончаровой были дети… – начал я.

Бабушки переглянулись, но ничего не сказали.

– Одна из ее дочерей, Светлана, утонула в море, – продолжал я. – Свекровь ее не верит в несчастный случай, она хочет узнать правду о смерти невестки. Вы только не пугайтесь, я владелец детективного агентства, выясняю обстоятельства кончины молодой женщины. Надо кое-что узнать о ее биологической матери.

Влада махнула рукой.

– Чего нам вас опасаться? Мы слишком старые, чтобы кого-то бояться.

– Вона какие свекрови встречаются, – позавидовала Зоя, – а нам с Владой по помеси крокодила с овчаркой достались. Ну, подруга, может, по чайку? С черносмородиновым листом?

– Хорошая идея, – кивнула Влада, – но на столе поставить к самовару нечего. Ни печенья, ни пряников, ни торта нет!

– Жаль, – вздохнула Зоя, – нам с тобой повезло, мы уже старые карги, про фигуру думать не надо, мужиков подманивать не требуется. Можем все что угодно съесть в любом количестве. Еды в доме полно, но к чаю – ноль. А в магазине за просто так даже дохлую мышь не купишь.

– Куда я заначку дела, понятно, купила внуку новую мебель в его комнату. А ты как накопленным распорядилась? – сурово спросила Влада.

– Кредит Лешки на автомобиль погасила, – засмеялась Зоя, – мы с тобой не умеем рубли в кулачке хранить. Смолоду такие, чего нам в старости меняться.

– В селе есть магазин? – осведомился я.

– На станции, – хором ответили бабули.

Когда я с пакетами в руках через полчаса снова вошел в дом Влады, на столе красовался бело-синий сервиз, большой фарфоровый чайник и сковородка, на которой скворчала яичница с луком, помидорами, зеленью и еще чем-то оранжевым.

– Ну ты и накупил, – восхитилась Зоя, переходя со мной на «ты». – Весь кондитерский отдел уволок?

– Зачем мелочиться? – ответил я.

– Это по-нашему, – одобрила меня Влада. – Иван Павлович, тебе сколько «глазков», пять?

– Можно два? – снизил я количество яиц.

– Мелкий нынче мужик пошел, – вздохнула Зоя, – мой Петя десять зараз легко слопывал. Здоровый образ жизни ведешь?

– От этого правильного питания живо загнешься, – резюмировала Влада, – телевизор как посмотришь, так мороз по коже. Сахар – яд, масло – яд, хлеб – яд. Тьфу на них.

– Лучше вообще не включать голубой экран, – подхватил я животрепещущую тему.

– Есть интересные программы, – возразила Зоя, – когда ДНК узнают. Или про животных! Как тебе, Иван Павлович, яичница?

– Никогда такой вкусной не ел, – совершенно честно ответил я, – и овощи… они прямо, как в моем детстве. Морковка такая морковная!

– Куры свои, морковка с грядки у дома, понятно, что это лучше магазинного, – проворчала Влада. – Ну, ладно, приличия мы соблюли, угостили тебя, о ерунде поговорили. Теперь, Иван Павлович, ты не чужой какой, мимо шагавший, а свой человек, гость дорогой.

– Да еще со сладкими подарками, – обрадовалась Зоя, – и мы, старые лакомки, теперь должны тебе честно на вопросы отвечать. Хочешь про Оксану выяснить?

Я кивнул.

– Детство-юность она царевной жила, – вздохнула Влада, – а потом судьба к ней задницей повернулась.

– Такое сплошь и рядом, – высказала свое мнение Зоя, – в жизни у всякого то крапива, то малина. Сидишь в жгучей траве? Не рыдай, лучше думай: скоро мне добрый Боженька сладких ягодок насыплет. Но есть такие люди, они, понимаешь ли, инвалидами делаются, рыдают в пять ручьев, если ноготок на мизинчике сломают.

Бабульки завели рассказ, я включил в кармане диктофон и весь превратился в слух.

Глава 14

Отец Оксаны работал на оборону, занимал высокий пост. А мать пела русские народные песни. Большая квартира в центре Москвы, машина, продуктовые пайки. Оксана ездила с родителями на море в лучшие здравницы Крыма и Кавказа каждое лето. Тот, кто в советские годы несколько лет ждал профсоюзную путевку в пансионат, тот, кто ехал с малышом «дикарями», снимал задорого сарайчик в трех километрах от моря, тот по достоинству оценит информацию о постоянном отдыхе в комфортном санатории.

Школьница Гончарова не любила учиться, получала одни тройки. В восьмом классе ей наняли репетиторов, но Оксаночка, сказав маме:

– Я поехала заниматься русским языком, – отправлялась гулять в парк или шла в кино.

Родители сказали дочке, что та после десятого класса подаст документы в МГУ на факультет журналистики. Оксана лишь пожала плечами. Если отец решил, где ей получать высшее образование, то пожалуйста. Ее не привлекала ни одна профессия. Она вообще не хотела работать. Зачем ей мучиться? Есть родители, квартира, дача, машины… Она может жить, ни о чем не думая. И так будет всегда. То, что жизнь может измениться в один день, Оксане в голову не приходило.

Однажды во время каникул девушку разбудил резкий звонок в дверь, будильник показывал семь утра.

– Вот идиоты, – подумала выпускница, – перепутали квартиры. К нам гости в такую рань не вваливаются, родители в десять уезжают. Теперь я не засну!

Оксана перевернулась на бок, натянула одеяло на голову, попыталась задремать, но ничего не получилось. Из глубины апартаментов послышались чужие голоса, потом крик мамы:

– Ты же наш друг!

Оксана схватила халат, оделась, вышла из спальни, и ее чуть не сбила с ног мать, которая бежала в сторону своей гардеробной. Отец стоял в коридоре, около него находилось несколько суровых мужчин в костюмах. Домработница судорожно крестилась.

– Кто вы такие? – изумилась Оксана.

И тут из гардеробной вышла мать, лицо ее было белым как мел. Она подошла к мужу и крикнула в открытую дверь его кабинета:

– Коля, ты наш друг! Сколько вместе пережито! Подумай, что ты творишь!

– Антонина Алексеевна, – спокойно ответил знакомый мужской голос, – в данной ситуации…

– Дядя Коля! – обрадовалась Оксана. – Что происходит?

– А ну, пошла на…! – закричала мама. – Вон!

Оксана слышала площадную ругать, но у них дома никогда не звучала нецензурная брань. Восклицание матери поразило дочь, она отшатнулась к стене.

– Коля, – продолжала мать, – что теперь будет?

– Давай без истерик, – сурово ответил Николай, который по-прежнему не выходил в коридор, – просто поговорить надо. И все! Ничего страшного.

Мама вдруг расхохоталась.

– Понятно. Сначала мужа, потом жену. А дочери жить с клеймом.

– Прекрати сходить с ума, – отрезал друг семьи, – ты несешь ерунду. Объяснял уже: Сергею просто вопросы зададут.

И тут в руке Антонины непонятным образом появилось нечто маленькое. Оксана не поняла, что держит мать. Раздался громкий звук, отец упал. Потом что-то толкнуло девушку в голову, и наступила тишина.

Очнулась Оксана в незнакомом месте, через пару секунд после того, как она увидела чужие стены и поняла, что лежит не на своей кровати, в комнату влетела девушка примерно ее лет, за ней шел мужчина в халате.

– Как вас зовут? – резко спросил он.

– Оксана Гончарова, – ответила перепуганная десятиклассница.

– Вот ей повезло! – подпрыгнула медсестра. – Такого не бывает!

Спустя неделю Оксана начала уверенно ходить и замучила лечащего доктора, Григория Николаевича, вопросами:

– Что со мной случилось? Где мама с папой?

Врач объяснил:

– К вам в дом влезли грабители. Они ранили всех членов семьи, тебе пуля попала в лоб. Обычно такое ранение смертельно. Но с тобой случилось чудо. Знаешь, как устроен мозг?

– Не очень, – призналась Оксана.

Доктор сказал:

– Мозг не прирос к черепной коробке, он там плавает в жидкости. Между костями и полушариями есть свободное место. Пуля пробила тебе голову, пролетела в этом ничем не занятом пространстве, ничего не повредив, и вышла сзади. Я такого ранения не то что не видел, я о таком даже не слышал. Не понимаю, каким образом ты осталась жива.

– А что с родителями? – спросила Оксана.

– Их лечат, – коротко ответил Григорий Николаевич.

– Хочу увидеть маму, – потребовала пациентка, – и папу. Отведите меня к ним немедленно.

– Наша клиника специализируется на разных проблемах с головой, – терпеливо объяснил врач. – А у твоих родителей другие ранения, поэтому их отправили в другие больницы.

В этот же день до перевода в палату к Оксане неожиданно вошел лучший друг семьи.

– Дядя Коля, – обрадовалась она, – отвезите меня к маме!

– Сядь и слушай, – сурово велел всегда ласковый Николай, – твой отец…

Чем дольше девушка слушала его рассказ, тем страшнее ей становилось. А дядя Коля не умолкал. Оксана узнала, что ее отец возглавлял секретную лабораторию, пользовался уважением и доверием первых лиц государства, которых интересовала работа ученого. Недавно в НИИ, где служил Гончаров, случился взрыв, погибло несколько сотрудников научного подразделения. И все свидетельствует о том, что заведующий лабораторией подорвал помещение. Он не смог выполнить задание партии и правительства, ученый нервничал, решил обмануть всех, стал отчитываться об успехах, которых не было. Ему верили. Но ведь бесконечно так продолжаться не могло! Сергей понял: сколько веревочке ни виться, а конец найдется, и решил сымитировать несчастный случай, взрыв газового баллона. Потом можно сказать, что в пожаре погибли все документы, замести таким образом и свои неудачи, и ложь. Почему поздним вечером в лаборатории оказались сотрудники, пока не выяснили. Николая, который работал в очень серьезной организации, отправили за Сергеем, велели привезти его для разговора в один высокий кабинет. Гончарову просто хотели задать несколько вопросов. Но его жена решила, что мужа, скорей всего, обвинят в террористическом акте, расстреляют, ей самой предстоит провести долгий срок в заключении, а у дочери будет тяжелая судьба ребенка из семьи преступников. И мать решила одним махом избавить всех от предстоящего ужаса. Антонина выросла в семье генерала, который научил ее отлично стрелять. Она взяла пистолет, которым когда-то наградили Сергея, и выстрелила сначала в него, затем в дочь, потом лишила жизни себя. Из всей семьи выжила одна Оксана.

Девушка обомлела, потом спросила:

– И что теперь со мной будет?

– Ничего, – пожал плечами дядя Коля. – Учись, работай. Там… – Ближайший друг семьи показал пальцем на потолок и продолжил: – … знают, что ты уцелела, понимают: с тобой случилось чудо. Квартира у Сергея не государственная, кооперативная, ее у тебя не отберут. Он сам и жена – покойники, ни следствия, ни суда не будет, ты не станешь дочерью преступника, убийцы своих сотрудников. Живи спокойно.

Потом Николай положил на тумбочку связку ключей от квартиры приятелей, встал и ушел.

На следующий день Оксане выдали справку и отвратительное платье советского пошива. В комплекте к нему прилагались белые носки с мерзкими тапками.

– Что это? – возмутилась девушка. – Где мои вещи?

– Тебя привезли в халате, – сказала медсестра и протянула Гончаровой бумажный пакет, – он там. И вот, держи.

Медсестра протянула Оксане рубль.

– Больше у меня денег нет. Извини.

– Зачем мне ваш целковый? – поморщилась Оксана, которая легко могла потратить червонец в кафе на улице Горького.

– Как ты домой поедешь? – спросила ее ровесница. – Денег нет. Платье, обувь, носки, белье медсестры с врачами тебе купили. Скинулись, кто сколько мог.

Гончарова сделала шаг назад.

– Спасибо, но не надо. Мне все привезут.

– Кто? – еле слышно осведомилась медсестра. – Ты осталась одна.

Оксана никак не могла понять, что родителей нет. В полной растерянности она натянула на себя одежду, которую еще в прошлом месяце могла бы швырнуть домработнице с приказом порвать барахло на половые тряпки, вышла на улицу и побрела к метро. Стоял жаркий, душный летний день, и к Оксане неожиданно вернулось прекрасное настроение.

«Это сон, – подумала она, – мне привиделся кошмар. Сейчас я проснусь, а дома мама, папа и все хорошо». Оксана купила мороженое, съела его, приехала домой, открыла дверь, вошла в квартиру и замерла на месте.

На полу тут и там темнели пятна. Несколько отметин, похожих на пауков с многочисленными ножками, было на стенах. Вещи из шкафов оказались вывалены, мамина новая шубка лежала на месте половика и пахла чем-то ужасным. Оксана села на пол. Только сейчас она осознала: то, что ей рассказал дядя Коля, – правда. Она не грезит, все происходит наяву. Родителей нет. Мама хотела убить отца, себя и ее. Но Оксана выжила, и теперь ей придется жить одной. Как? Где взять денег? Кто уберет квартиру? Чем питаться? Идти работать? Куда? Кем? Множество вопросов, словно стая воронов, кружилось у нее в голове. Она хотела плакать, но слезы не лились из глаз. Оксану словно заморозило.

Глава 15

Сев в машину, я отправил Борису аудиофайл беседы с бабушками. Он соединился со мной минут через двадцать.

– Жуткая история, – воскликнул он, – то-то я не мог нигде найти никаких сведений о родителях Гончаровой. Есть только записи об их кончине. И отец, и мать якобы погибли в ДТП. Это все. Очень скудные сведения о работе родителей: жена певица, исполняла народные песни, муж руководитель лаборатории в НИИ, которого давным-давно не существует.

– Оксана рассказала Владе слегка подкорректированную версию своей жизни. Она очень подробно описала, как мать ее ранила. Но о своих детях не произнесла ни слова. Бабушка понятия о двойняшках не имеет. Оксана сообщила, что жила в Москве, продавала имущество, существовала на выручку, – пояснил я, – потом все закончилось, она даже книги из библиотеки букинистам отнесла. Бедолага пошла наниматься на неквалифицированную работу, но нигде долго не задерживалась. В конце концов она продала родительские хоромы, переехала в деревню. Ни малейшего опыта сельской жизни у нее не было, Оксана понятия не имела, как растет картошка. Но после продажи жилья в ее руках оказалась приличная сумма денег. Поэтому Оксана наняла Владу. Гончарова сначала была очень напугана, она не выходила на улицу, не желала ничего делать. Потом домработница превратилась в повариху, няньку, жилетку для слез. Оксана откровенно рассказала ей свою историю. Владе стало невероятно жаль хозяйку. Она хотела помочь Гончаровой, но не знала, что можно сделать, поэтому посоветовалась с Зоей. Та тоже впечатлилась историей новой соседки и высказала свое мнение:

– Ее надо из дома вытаскивать, а то скроется за ставнями, привыкнет бирючихой жить, от одиночества и страха с ума сойдет.

Бабы никогда не изучали психологию, но простые деревенские женщины обладали здравым умом и жизненным опытом, они придумали план и приступили к его осуществлению. Влада и Зоя повесили объявление о сдаче хорошего дома за недорогую цену, и отфутболивали всех семейных и одиноких теток. Они знали, кто им нужен, и в конце концов к их берегу приплыл Владимир Николаевич, вдовец с двумя маленькими детьми.

– Была у меня дача, – смущенно объяснял он, – да я ее продал, бизнес на вырученную сумму начал. Пока дела не очень идут, еле-еле в ноль выхожу.

Женщины предложили Оксане сдать дачнику полдома, благо в нем было два входа.

– Он заплатит, – начала соблазнять Гончарову Зоя.

– Дети тихие, сам спокойный, бизнес у него, он мебель на заказ делает, – представила клиента с лучшей стороны Влада, – не курит, не пьет. Жена давно умерла.

– Делайте что хотите, – отмахнулась Оксана, – мне все равно.

Лето выдалось жарким, Оксана целыми днями лежала на раскладушке в саду, дети бегали мимо нее. Жилец оказался хозяйственным, он вкусно готовил, из вежливости угощал апатичную хозяйку.

Через неделю Оксана встала с раскладушки и пошла с дачником и девочками в лес за малиной. Потом они все вместе варили варенье, затем купили у Зои огурцов, завертели банки. Прошло лето, настала осень, но дачник не уехал.

– Дочки маленькие, – объяснял он Владе, – до Москвы рукой подать, мне на работу не к девяти утра, я сам себе хозяин. Детям лучше на свежем воздухе.

– Конечно, – кивала Влада, – мудрое решение.

Оксана и Владимир прожили в Маркелове осень, пришла зима, и как-то раз, придя убирать избу, Влада поняла, что они спят в одной постели.

К весне Оксана превратилась в нормальную женщину, маленькие девочки-погодки стали звать ее мамой, а у их отца бизнес неожиданно пошел в гору, да так быстро, что в скором времени Владимир Николаевич купил большую квартиру, семья уехала в Москву. Перед тем как покинуть село, они попрощались с Владой и Зоей и сказали им:

– Деревенский дом принес нам счастье. Мы навряд ли станем в нем когда-нибудь жить, но никогда не продадим, он наш талисман.

Несколько раз в году Владимир, Оксана и девочки приезжают ненадолго в село, приводят дом в порядок, потом возвращаются в Москву.

– Про своих родных дочерей она старухам рассказала? – поинтересовался Боря.

Я притормозил у светофора.

– Я спросил у них: «У Оксаны были какие-либо родственники?» Обе бабушки ответили: «Ни души». Тогда я уточнил: «Детей своих у нее не было?» Влада засмеялась: «Когда она дом купила, без ребенка появилась. А у нас в селе рожать не от кого, тут или мужики убогие, или пьяные». Еще я задал вопрос:

– Мужа Оксаны зовут Владимир Николаевич? Фамилию его не припомните? – продолжил я.

– А мы ее не знаем, – развела руками Влада, – только в курсе, что он мебель делает и торгует ею. Вот имя его точно назвали.

Но я не унимался:

– Как думаете, когда Оксана снова здесь появится?

– Сейчас зима, правда слякотная, нет хорошего мороза, – протянула Зоя, – на майские праздники, скорей всего, прикатят. Потом в начале октября.

Пришлось уйти, так и не узнав ничего про теперешнее место жительства Гончаровой, я оставил на столе визитку, попросил:

– Сделайте одолжение, если Оксана Сергеевна неожиданно появится, передайте ей мой телефон, попросите позвонить.

– Без проблем, – кивнула Влада, – это нетрудное дело.

Я попрощался с бойкими старушками и уехал. Мне вот что думается. Когда родители погибли, Оксана окончила десятый класс. Сколько ей тогда было лет?

– В августе исполнилось шестнадцать, – ответил Боря, – ее в первый класс отдали очень рано. Уж не знаю, как директора школы уговорили. В детстве Гончаровой дети в семь лет начинали учиться.

– Она была ребенком, – вздохнул я, – испуганным донельзя. В институт поступать Оксана, наверное, даже не пробовала. Просидела некоторое время дома. Жила за счет продажи имущества.

– Спустя полтора года родила девочек, – добавил Борис, – она не гулящая баба. Наивный, домашний, избалованный подросток, влюбилась в недостойного мужчину. Может, женатого. Он, небось, ей пригрозил: расскажешь, что дети от меня, убью.

– Это наши фантазии, – вздохнул я, – из точных сведений у нас лишь то, что после смерти родителей Гончарова не училась, не работала, родила двойняшек, оставила их в роддоме, до достижения двадцати трех лет незнамо чем занималась.

– Может, она работала без оформления, – предположил Боря.

– Маловероятно, – возразил я. – В год появления на свет сестер в России еще не победил разнузданный капитализм, без оформления никто сотрудника не взял бы. Официально Гончарова начала работать только в двадцать три года. Нигде долго не задерживалась. В конце концов продала квартиру в Москве, перебралась в деревню. Сейчас она наконец-то замужем, воспитывает падчериц.

Я замолчал.

– Иван Павлович, тут незадача случилась, – вздохнул Боря.

– Какая? – спросил я.

– В десять утра в дверь позвонила Юля, администратор из ветклиники. Она приехала забрать анализ собаки.

– Господи, – ахнул я. – Совсем забыл!

– Вы и не должны помнить о таких мелочах, – погасил мое чувство вины Боря, – это моя задача. А ваш покорный слуга за десять минут до появления Юлии погулял с Демьянкой. И ни капли из псины уже не выдавить. Я полагал, что Юлия рассердится. Но она засмеялась, пообещала завтра опять приехать. Иван Павлович, когда вы вернетесь?

– Через час, – предположил я, – но, сами понимаете: дорога непредсказуема.

– Давайте сразу соберем все для анализа, – предложил Борис. – Юлия объяснила: если поместить банку в холодильник до завтра, то с содержимым ничего не случится.

– Так и поступим, – согласился я, нажал на педаль газа, но тут же попал в гигантскую пробку, которая образовалась у въезда в тоннель.

Простоять пришлось без малого час. Затор произошел из-за фуры, которая застряла в ограничителе. Вопрос, почему водитель решил, что благополучно проедет там, где его большегруз никогда не пролезет из-за своей высоты, задавать не стоило. Наконец я вырвался на проспект, обрадовался, а зря. Минут через пять перед глазами появился новый «хвост», на сей раз его причиной стала авария. Домой я попал через два часа и, войдя в квартиру, сказал:

– Быстрее до Лондона долететь, чем в Москве из одного района в другой добраться.

– Все, что ни делается, делается к лучшему, – оптимистично заметил помощник, – зато Демьянка быстро справится со своими делами. Не придется долго бродить по площадке.

Борис быстро одел собаку, прицепил к ее ошейнику поводок. Я взял банку, сачок, наша веселая компания спустилась вниз и пошагала к месту выгула.

– Мама, дядя собрался бабочек ловить, – закричала маленькая девочка, идя нам навстречу. – Разве они зимой летают?

– В Москве полно дураков, – ласково отреагировала ее мамаша, – им лучше бы тараканов в своей голове отравить.

Демьянка остановилась, глянула на тетку и сердито гавкнула.

– Мама, она ругается, – правильно поняла собаку малышка, – ей не нравится, что ты ее родителей обозвала.

Женщина тут же отвесила чаду подзатыльник.

– Прикуси язык! Собаки тупые, не понимают человеческих слов. А как еще назвать идиота, который зимой решил за бабочками охотиться? Академиком?

Продолжения разговора я не услышал, потому что мы вступили на площадку.

Мы живем в центре города, негоже, когда псина справляет нужду на тротуар. Хотя, например, в Париже это никого не смущает. Я был изумлен, увидев собачьи испражнения на асфальте в столице Франции, притом что никто из хозяев не удосужился их убрать. Но в районе девяти утра появились дворники, и околоток, где я жил в гостинице, мигом стал чистым. А вот жители нашего квартала решили проблему иначе. Инициативная группа владельцев животных добилась выделения площадки для выгула, нам отдали скверик. Все, кто намеревался им пользоваться, открыли кошельки и отдали некую сумму денег. На вырученные средства поставили забор с замком, внутри установили несколько лавочек для хозяев и посадили траву. Наняли человека, который дважды в день, утром и вечером, убирает территорию, естественно, мы ему платим. У владельцев собак есть ключи. Почему мы запираем сквер? Чтобы сюда не заходили маленькие дети, хоть у нас и чисто, но ребенку лучше играть в своей песочнице.

– Иван Павлович, вы готовы? – спросил Боря, придерживая собаку.

– Объясните план действий, – попросил я.

Глава 16

– Мы с Демьянкой пойдем по площадке, – начал инструктаж помощник, – вы поставьте банку в сачок и двигайтесь за нами. Как только псинка присядет, подсовывайте под ее мадам Сижу емкость.

– Задача совсем простая, – обрадовался я, – никаких проблем.

Борис и собака стали вышагивать по участку. Минут через десять я удивился.

– Похоже, Демьянка не собирается ничего делать. Что случилось? Обычно она весело носится, а сейчас бредет скучная. Может, ей совсем плохо? Она серьезно больна?

– Думаю, дело в поводке, – ответил Борис, – мы всегда его отцепляем на прогулочной территории, а сейчас девочка не свободна.

– Так отпустите ее, – попросил я.

– Боюсь, она далеко удерет, – вздохнул секретарь, – спрячется где-нибудь, и мы не увидим, чем она занимается, не получим анализ.

– А находясь на привязи, псинка не хочет присаживаться, отпускайте ее, – решил я. – Боря, ваша сторона площадки правая, моя левая. Не стоит вместе носиться по загону, каждый должен следить за своим участком.

– Отличная идея, – одобрил Боря и отстегнул поводок.

Демьянка опрометью кинулась в кусты. Поскольку последние росли на опекаемой мной половине, я ринулся следом и застрял в сухих ветвях какого-то кустарника.

– Вам помочь? – крикнул Борис.

– Сам справлюсь, – пропыхтел я, – за псиной присматривайте.

– Пошел процесс! – объявил батлер. – Она в шаге от вас!

Я что есть силы рванулся из цепких колючек, услышал треск, но не стал переживать об одежде, здоровье собаки важнее. Я увидел Демьянку и, вытянув сачок, рванулся к ней. Но, подлетев почти вплотную, остановился.

– Скорее запихивайте сачок! – закричал Боря. – Процесс идет.

– Это, так сказать, крупная нужда, а нам нужна малая, – ответил я.

Демьянка встряхнулась и принялась носиться по территории, за которой следил я. Я бегал за ней, недоумевая, почему она не желает переместиться на половину Бори. В конце концов я запыхался и попросил:

– Давайте поменяемся участками.

– Конечно, – мигом согласился секретарь.

Я отошел к забору, перевел дух, и тут Демьянка переместилась ко мне, снова пришлось работать борзым скакуном.

– Боря, она что-нибудь пила сегодня? – поинтересовался я, пробегая мимо помощника.

– Две полные миски воды за двадцать минут до выгула выхлебала, – крикнул батлер.

– И куда жидкость делась? – пропыхтел я, проносясь мимо него.

– Она находится в организме Демьянки, – сообщил Борис.

– Почему собака не хочет справить малую нужду? – недоумевал я.

– Потому что не хочет, – нашел достойный ответ помощник. – О! Вперед! Скорей! Она приготовилась писать.

Я завертел головой в разные стороны.

– Где?

Борис подскочил ко мне, выхватил сачок, помчался влево. Я проследил за ним глазами, увидел Демьянку, которая уютно устроилась в самом дальнем углу площадки.

– Боря, скорей, – крикнул я.

Помощник поскользнулся и упал. Сачок выпал из его руки. Я бросился вперед со скоростью молодого гепарда, схватил инструмент для ловли бабочек и опрометью понесся к собаке. В голове билась лишь одна мысль: надо успеть. Но если куда-то торопишься, то непременно опоздаешь. Мои ноги неожиданно разъехались, и я рухнул прямо в лужу. Сачок выскользнул из моих рук и отлетел в сторону.

– М-м-м, – простонал я.

– Вам плохо? – испугался Борис, подбегая ко мне.

– Очень даже хорошо, – заверил я, вставая из грязи, – стон издал от разочарования. Так и не удалось собрать мочу!

– Ветеринары, которые велят принести материал для анализов, обязаны придумать методы его сбора, – вскипел Боря, – или сами заниматься этим делом. Гляньте, на кого мы похожи!

– На героев сказки про поросят, – засмеялся я, – на Нуф-Нуфа и Наф-Нафа.

Сбоку послышался знакомый звук, мы с Борей повернулись. Демьянка сидела у моей ноги и трясла ушами.

Я погладил псинку.

– Ты не постесняешься идти домой с парой перепачканных до безобразия мужчин? Не побоишься осуждения товарищей, которые залают: «У приличной собаки хозяева аккуратные».

Боря прицепил поводок к ошейнику.

– Надеюсь, мы не встретим знакомых. Вид у нас не для приема у английской королевы.

Я поддержал ничего не значащий разговор.

– Говорят, она дама с чувством юмора, способная порой на непротокольное поведение. Когда Юрий Гагарин, которого Елизавета пригласила на чаепитие, по простоте душевной вынул ложечкой из своей уже пустой чашки ломтик лимона и съел его, ее величество мигом поступила точно так же. Она не хотела, чтобы почетного гостя осмеяла пресса, защитила таким образом первого космонавта. Вслед за венценосной особой лимон точно так же слопали остальные гости. Ох! Сачок. Надо его забрать, он нам еще пригодится.

Я прошел в угол площадки, наклонился, замер, потом крикнул:

– Борис! Вы не поверите! В банке находится то, что нам надо.

– Невероятно! – обрадовался батлер. – Как это получилось?

– Сам не пойму, – удивлялся я, – единственное объяснение: собака решила повторить процесс и случайно сделала это прямо над банкой. Повезло, однако.

Боря вынул из кармана пакет с логотипом супермаркета «Дешево и хорошо», осторожно поместил в него пластмассовую тару и завязал кулек. Я взял у помощника поводок, и мы, похожие на диких кабанов, которые от всей души повалялись в грязи, пошли по улице.

– Грязь хуже гололеда, – посетовал помощник, – ноги скользят, словно я на коньках еду. Ох!

Борис взмахнул руками и шлепнулся.

– Давайте возьмемся под ручку, не хочется еще раз плюхнуться, – предложил я, подставляя помощнику локоть.

– Нам-то хуже уже не станет, оба уже вымазались дальше некуда, – развеселился Боря, вставая, – а вот если женщина, которая впереди нас идет, рухнет, нехорошо получится. Где дворник с метлой? Почему никто не чистит улицу?

Глава 17

– Значит, Оксана на самом деле живет в Москве в престижном районе, в просторной квартире, – отметил Борис, когда мы, приведя себя в порядок, сели пить чай. – Остается лишь удивляться, каким образом Светлана нашла адрес фактического проживания своей биологической матери. Хотя! Она могла пойти нашим путем, приехала в Маркелово, встретилась с Владой.

Я налил себе еще чаю.

– Последний вопрос, который я задал старушкам, звучал так: «Кто-нибудь обращался к вам с вопросом о местопребывании Оксаны?» Обе ответили: «Нет». И Оксана им ничего о своих родных детях не говорила.

Помощник взял чайник.

– Иван Павлович, принято считать, что пожилой человек не врет. Но это неправда. Если смолоду всех обманывал, то и в старости не бросишь сию привычку. Влада и Зоя любят Оксану, они могли не сообщить вам порочащую ее информацию. И…

У Бори зазвонил телефон, он взял трубку.

– Вадик! Да, конечно. Сейчас придем.

Мысль о том, что из теплой квартиры придется выходить на холодную улицу, не вызвала у меня восторга. Помощник пустился в объяснения:

– Это Вадим Чернов, его можно назвать академиком компьютерных поисков всякой информации. Есть двери, которые мне не открыть, а Вадим легко любые замки вскрывает, я давно с ним знаком. Попросил молодого человека найти сведения об Оксане. По телефону он ничего сообщить не пожелал. Сейчас приехал к нам в офис. С Черновым просто, он работает по принципу: товар – деньги. Никакой инфы из уважения или жалости, все только за звонкую монету, вернее, приятно шуршащие купюры. Пойдемте, Иван Павлович.

Я встал и направился в прихожую, делу время – потехе час. Да и на улице промозглая погода, нехорошо заставлять человека стоять у закрытого подъезда.

Мы с Борисом забрали Вадима, поднялись в офис и устроились в кабинете.

– Родителей Оксаны Гончаровой звали Сергей Николаевич и Антонина Алексеевна, – начал рассказ Вадим, – отец служил в НИИ, оно находилось в ведении военных. Отец занимался разработкой препарата, который мог превратить человека в идеального солдата, выполняющего любые команды без размышлений.

– Идеальный солдат? – повторил Борис.

– Чтобы руководить таким подчиненным, нужно самому стать идеальным командиром, – отрезал Вадим, – на мой взгляд, солдату необходимо все же иметь голову на плечах. Антонина Алексеевна исполняла народные песни, часто выступала с концертами в разных городах. У семьи был солидный доход, просторная кооперативная квартира, машина. Наверное, еще и продуктовые заказы. Подрастала дочь Оксана. Все шло путем.

Вадим залпом выпил кофе.

– Можно еще?

– Конечно, сейчас сделаю, – пообещал Борис и пошел в зону кухни.

– Потом случилось ЧП, – продолжал доклад Вадим, – в подведомственном Гончарову отделе прогремел взрыв, сгорели все до единого документы, связанные с созданием «идеального солдата», образцы средств для экспериментальной проверки. И погибли два ведущих сотрудника, Шмелев и Теребенько. О, спасибо, аромат прямо неземной.

Вадим взял из рук Бориса чашку.

– Тут надо уточнить, что Сергей Николаевич руководил только своим проектом, а весь институт возглавлял директор, Леонид Гаврилович Матвеев. Сами понимаете, если в институте разнесло в клочья лабораторию, да еще такую, в которой работали на оборону, то директора НИИ по головке не погладят. Но Матвееву повезло. В роковой день Леонид Гаврилович, идя на работу, поскользнулся, упал прямо на ступени у входа в институт, не смог встать, и его увезли в больницу. Случилось это утром. А поздним вечером, когда все сотрудники НИИ разъехались по домам, невесть зачем Шмелев и Теребенько вернулись в лабораторию, открыли дверь, включили свет, и все взлетело на воздух. Понятное дело, поднялся шум, гам, приехали пожарные, милиция.

Вадим допил кофе.

– Еще сварить? – спросил Борис.

– Спасибо, таким напитком хочется угощаться бесконечно, – обрадовался парень и продолжил: – Началось разбирательство, и стало известно, что случилось. В лаборатории были газовые баллоны. Один работающий, второй запасной. Тот, кто уходил домой последним, забыл закрутить вентиль. Смесь пропана-бутана или метан, не знаю, чем тогда пользовались, потекла в лабораторию. Потом Шмелев и Теребенько вернулись. Зачем? Это осталось невыясненным. Кто-то из них щелкнул выключателем, проскочила искра! Бумс! Пара трупов, сгоревшие документы, годы работы провалились в тартарары. Погибших признали виновными во взрыве. Почему? Они уходили последними с работы и не закрутили баллон. В разгар следствия НИИ потрясла новая весть: Сергей Николаевич и Антонина Алексеевна Гончаровы погибли в ДТП.

Вадим обвел нас с Борисом взглядом.

– Все, наверное, поверили, подумали, что ученый нервничал, вот и не справился с управлением. Но я не отношусь к категории «все». И мне удалось найти интересные документы, из них явствует, что Гончаров подчинялся не директору НИИ, а совсем другому человеку, при упоминании имени которого народ здорово пугался. И вот этому товарищу поступило анонимное заявление. В нем сообщалось, что Гончаров является шпионом, он продал все материалы по созданию «идеального солдата» на Запад и, чтобы затормозить работы по этой проблеме в СССР, устроил взрыв в лаборатории. Донос пестрел вопросами. Почему Гончаров ушел в отпуск не как всегда в сентябре, а в июле? Откуда у него деньги на кооперативную квартиру, машину? По какой причине лаборатория, которая занималась столь важным делом, работала очень медленно? Отчего в огне погибло все? Верховный босс забеспокоился и решил пообщаться с Гончаровым. Правой его рукой был Николай Елин. Есть его докладная записка, в которой он объясняет: «Я не скрываю, что Гончаров мой близкий друг. И ни на секунду не верю в чушь про шпионскую деятельность Сергея. Отлично знаю, что он честный человек, деньги получал только от советского государства. Если сложить зарплату Гончарова и его жены-певицы, которая очень востребована, дает много концертов, то станет ясно: они легко могли накопить нужную сумму на приобретение жилья и машины. В отпуск Сергей пошел в июле, потому что его дочь Оксана собиралась поступать в вуз. Отец хотел держать руку на пульсе, реагировать на все камни, о которые споткнется девочка. Произошел несчастный случай, который спровоцировала неаккуратность погибших Шмелева и Теребенько. Я поехал к Гончарову, чтобы привезти его для разговора с вами, объяснил Сергею:

– Это просто беседа, ты сумеешь объяснить, что никогда не был шпионом.

Но ситуация стала развиваться совсем иначе, чем я предполагал. Дома оказались жена Гончарова и дочь Оксана. Антонина Алексеевна открыла дверь и удивленно спросила:

– Коля? Почему без звонка приехал? Что за люди с тобой?

Со мной были сотрудники отдела безопасности. И наш приезд не был визитом к друзьям на чай, следовало соблюдать протокол. Я ответил:

– Антонина Алексеевна, не волнуйтесь. Это наши люди. Я приехал забрать Сергея Николаевича…

Договорить она мне не дала, с криком:

– Сережа, Коля явился, чтобы арестовать нас за организацию взрыва в лаборатории, – Тоня бросилась в спальню.

Я вместе с парнями спокойно стоял в прихожей. Почему Антонина решила, что я явился для того, чтобы задержать Гончаровых? У меня не было никаких полномочий на это. Возможно, она неправильно поняла опрометчиво сказанное мной слово «забрать». По какой причине супруга Сергея решила, что я хочу увезти и ее? Антонина – женщина истерического склада, повышенной эмоциональности. Она легко впадала в гнев, могла зарыдать без всякого повода. Все события, которые случались в семье, Тоня драматизировала. Когда Сергею поставили диагноз аппендицит, Антонина позвонила мне и закричала: «Коля, Сережа умирает! У него инфаркт, рак, инсульт. Предстоит невероятно сложное вмешательство. Мне плохо! Я умру! Оксана останется сиротой». Я кинулся в больницу и узнал: всего-то воспаление отростка слепой кишки, Сергея прооперировали под местным наркозом, он уже в палате.

Пока я с сотрудниками ждал Гончарова, его жена рыдала и выкрикивала слова, которые никто не мог разобрать, с ней случилась истерика. Потом появился хозяин и спросил:

– Что, черт побери, происходит?

Я показал ему глазами на парней, которые стояли сбоку, и сухо ответил:

– Сергей Николаевич, вас ждут в кабинете шефа. Успокойте Антонину Алексеевну, соберитесь и поедем.

И в этот момент появилась дочь Гончаровых Оксана. Она начала задавать вопросы, пришлось весьма холодно прервать девочку, которая в детстве сидела у меня на коленях. Антонина же топала ногами и кричала. Сергей велел ей:

– Успокойся. Принеси мой пиджак и галстук.

Жена неожиданно замолчала и ушла. Я увидел, что она открыла дверь гардеробной, и обрадовался: истеричка опомнилась! Потом посмотрел на Сергея, тот несколько раз моргнул. Он понял, что я не могу в присутствии подчиненных вести себя иначе. Не могу.

Антонина вышла из чулана спустя пару минут, мне бы насторожиться: почему она с пустыми руками? Но я не придал значения этому факту. Супруга Гончарова подошла к нам, выхватила из кармана халата пистолет. Отец Антонины, генерал, рано овдовел, он воспитывал дочь сам как умел, научил ее владеть разными видами оружия. Она выстрелила в мужа, в дочь и совершила самоубийство за считаные секунды. Мои действия не могли спровоцировать…»

Вадим оторвался от экрана ноутбука, который находился перед ним на столе.

– Дальше там оправдания: «Я не виноват, что баба сошла с ума и всех укокошила».

– Значит, Сергея Николаевича не собирались арестовывать, – подчеркнул я.

– Гиперэмоциональная, излишне нервная супруга все неправильно поняла и решила спасти мужа от расстрела, себя от тюрьмы, а девочку от клейма «дочь государственных преступников», – пробормотал Борис.

– Да уж, с таким клеймом в советское время ни в вуз не поступить, ни на приличную работу не устроиться, – кивнул я, – хоть Сталин и сказал когда-то: «Сын за отца не отвечает»[3], но его слова так и остались красивой фразой. Если в СССР обнаруживали предателя, шпиона, то вместе с ним всегда страдала и его семья. До тысяча девятьсот пятьдесят третьего года, до смерти генералиссимуса, всю родню «врага народа» отправляли в лагеря. После кончины Сталина родных не подвергали заключению, но жизнь детей, жен и матерей государственных преступников всегда оказывалась беспросветно черной.

У меня зазвонил телефон, я взглянул на экран и взял трубку.

– Слушаю вас, Зинаида Тимофеевна.

В ухо полетели рыдания.

– Что произошло? – напрягся я.

– Тима, – простонала она, – мой мальчик! Его убили!

Глава 18

Перед домом, где жила Маркина, не было ни машин с маячками, ни труповозки, ни минивэна с надписью «Экспертиза».

– Похоже, полицию не вызывали, – заметил Борис, паркуясь.

– Или она уже уехала, – возразил я, выходя из автомобиля.

На звонок домофона дверь открылась сразу, нам не задали никаких вопросов. Зинаида Тимофеевна стояла в холле, держась за стену.

– Что случилось? – как можно спокойнее осведомился я.

– Тима, – залязгала зубами Маркина, – он… не могу говорить, не могу.

– Может, врача вызвать? – предложил я.

Хозяйка сжала виски ладонями.

– Нет, нет! Все нормально. Надо выпить лекарство. Оно в столовой. Пойдемте.

Мы очутились в большой красивой комнате, которая порадовала мой взгляд отсутствием вычурной мебели с позолотой и картин псевдо-Рубенса на стенах. Хозяйка рухнула на диван, я устроился неподалеку в кресле и повторил свой вопрос:

– Что случилось?

Маркина зашептала:

– Сегодня днем Тима позвонил мне: «Мама, я немного задержусь, еду к следователю Рыбоуткину. Он назначил встречу в кафе. У него есть какие-то новости о смерти Светы. Узнаю, в чем дело, вернусь и расскажу тебе».

Услышав слова о свидании в кафе, мы с Борисом обменялись взглядами, но ничего не сказали. Зинаида же продолжала:

– Я подумала, что нашли тело бедняжки, хотят сообщить об этом мужу. Ужасно, конечно, но лучше похоронить девочку, чем многие годы гадать: что же с ней произошло. Лучше ужасный конец, чем ужас без конца. Вернулся сын весь бледный, сказал:

– Мама, творится что-то непонятное. Рыбоуткин намекнул мне, что за определенную сумму не станет возбуждать дела об убийстве Светы.

Я аж подпрыгнула.

– У полиции есть сведения о том, что Светочку лишили жизни?

Он ответил:

– Да.

Выглядел сын странно, словно заторможенный, говорил медленно, можно подумать, что он глотнул большую порцию спиртного. Но Тима не гасит стресс алкоголем. Понятное дело, я тут же затормошила сына:

– Кто виновен в смерти Светы? Они знают фамилию?

Сын кивнул:

– Это я.

Зинаида Тимофеевна обхватила себя руками и затряслась в ознобе.

– Мне показалось, что я ослышалась, я переспросила: «Кто?» Мальчик медленно заговорил:

– В полицию обратилась Алла Ватутина, она заявила, что является моей любовницей. Сообщила, что я обещал развестись с женой, связать свою жизнь с ней. Но Светлана впала в истерику, объявила, что она ждет ребенка, и категорически отказалась оформлять развод. По закону муж не имеет права в одностороннем порядке поднимать вопрос о разводе во время беременности супруги. Алла приуныла, но якобы сказала мне: «Ничего, подождем. Через девять месяцев ребенок на свет появится». Я же, по ее словам, взбесился, заорал: «Не разрешу наше счастье растоптать. Решу проблему». И вскоре Света утонула. Следователь нашел мой авиабилет в город, куда прилетела отдыхать Света. Он сказал, что я явился туда следующим рейсом после жены, остановился в гостинице рядом, есть показания портье, который меня там регистрировал. Домой я отправился на следующее утро. Багажа при себе не имел. Рыбоуткин стал меня загонять в угол:

– Вы забронировали номер для семейной пары, а потом отправили жену одну. Почему? С какой целью вы полетели потом вслед за супругой?

Пришлось рассказать про то, как меня кинул Барыкин. Следователь позвонил кому-то, велел:

– Ну-ка, найди мне Сергея Анатольевича Барыкина, срочно. Мобильный его, живо.

Ответ он получил почти мгновенно, набрал номер, поставил трубку на громкую связь и заговорил:

– Сергей Анатольевич Барыкин? Беспокоит следователь Рыбоуткин из Москвы. Вопрос к вам. Говорят, вы хотели продать флейту?

– Что? – донеслось из трубки.

– Флейту, – повторил полицейский.

Далее диалог потек так:

– Музыкальный инструмент? – уточнил Барыкин.

– Да.

– Нет его у меня.

– Уверены?

– Конечно.

– Вы не связывались с Тимофеем Матвеевым?

– Впервые это имя слышу.

– Не предлагали ему флейту?

– Да нет у меня никакой флейты.

– А вот Тимофей утверждает, что вы ему билет на самолет оплатили и гостиницу. Он прибыл в отель, а вы не появились.

– Это какая-то ошибка, или человек непонятно зачем лжет.

– Можете сейчас поговорить с Тимофеем?

– Зачем?

– Сами спросите у него, что происходит. На всякий случай предупреждаю вас, идет расследование смерти молодой женщины.

И сунул мне трубку, пришлось сказать:

– Здравствуйте, я вас ждал в холле гостиницы.

– Не свисти, парень, – разозлился собеседник, – впервые про тебя слышу! Не знаю, кто ты и что там придумал, но меня развести не получится. Не на мальчика нарвались. Такая ответка прилетит, что оба забудете, как маму звали. Подонки. Следователь! Ха! Так я и поверил. Пошли на …! Со следаками разговор только через адвоката.

По мере рассказа Тимофей говорил все тише, потом он еле слышно сказал:

– Устал я. Надо лечь. Не буди.

И, пошатываясь, ушел в свою комнату.

Зинаида Тимофеевна всхлипнула.

– Я поспешила за сыном, тот упал, не раздеваясь, на кровать и мигом заснул. Я стала обдумывать ситуацию, чем дольше ломала над ней голову, тем хуже мне делалось. В конце концов стало совсем плохо, и я позвонила вам.

– Значит, Тимофей жив? – осторожно уточнил я.

– Он спит, – пояснила мать.

– Фу, – выдохнул Борис.

– Вы сказали мне, что сын… э… он скончался, – напомнил я.

– Не может быть, – отрезала Зинаида, – я же не сумасшедшая! Возможно, я воскликнула: «Тиму убили». И это правда! Да, его морально уничтожили! Он лег и не встает! Мне страшно.

Я встал.

– Пойдемте. Давно он заснул?

– Не помню, – прошептала мать, – мне жутко.

– Он не вставал? – продолжил Боря.

– Нет, вот его спальня, – сказала хозяйка, распахивая дверь.

Мы с помощником вошли в просторную комнату. На полуторной кровати лежал прикрытый пледом человек. Боря подошел к изголовью.

– Это супружеская опочивальня? – уточнил я.

– Светочка спала в другом помещении, – вздохнула Зинаида, – туда можно попасть через общий санузел. Тима храпит, как трактор работает. Этот талант у него от моего мужа, тот тоже такие рулады выводил, что через пару дней после свадьбы я от него сбежала.

Тимофей неожиданно сел.

– Мама, что происходит? Кто эти люди?

– Э… э… э… – смутилась Зинаида, – прости, солнышко, они… э… э… э… из управляющей компании. Проверяют… э… батареи!

Сын поморщился.

– Мама, уведи мастеров. Я устал, хочу отдохнуть.

Мы с Борей живо вышли в коридор.

– Простите, простите, простите, – повторяла хозяйка, – я вся на нервах. Бог весть, что в голову пришло. Несколько раз подходила к постели, звала Тиму, он не откликался. Господи! Так стыдно перед вами.

– Вы поступили совершенно правильно, – начал утешать ее Борис, – главное, что все хорошо. Тимофей сейчас тоже нервничает. Наверное, ночью его мучала бессонница, вот он и свалился сейчас.

Глава 19

Ровно в десять утра раздался звонок домофона.

– Кто там? – спросил Боря.

– Юля из ветклиники, – прозвучало в ответ. – Вам удалось получить материал для анализа?

– Да, да, – засмеялся батлер, – вчера меня память не подвела. Все готово, сейчас спущусь.

– Можно, я поднимусь? – спросила Юля. – На улице жуткий холод, а у меня машина умерла, пришлось на метро ехать, я замерзла. Погреться хочется.

– Что случилось с вашим автомобилем? – спросил я, когда администратор вошла в столовую.

Девушка пожала плечами.

– Не завелся!

– Наверное, аккумулятор сел, – предположил Борис. – На улице всю ночь стоял? Сегодня здорово похолодало. Минус десять сейчас.

– Наверное, – улыбнулась Юля, – я отдала «лошадку» в сервис.

– Хотите кофе? – предложил Боря.

– С удовольствием, – согласилась Юля и ойкнула.

– Что-то не так? – поинтересовался я.

– Слышала бы сейчас моя бабушка, что я мигом села пить с вами кофе, – засмеялась гостья.

– Разве нельзя? – удивился я.

– Ох, вы не знаете мою бабулю, – еще сильнее развеселилась Юлия, – у нее строгие жизненные правила. Девочка из хорошей семьи не должна…

Юля закатила глаза.

– Выходить зимой на улицу без теплых штанишек, шапки. В любое время года ей запрещено возвращаться домой после восьми вчера, разговаривать с мужчиной, если ей его не представили, носить короткую юбку, пользоваться красной помадой. И категорически нельзя заходить в квартиру, где находится мужчина, а еще хуже, если их несколько. А уж пить с ними кофе смерти подобно. Потому что после угощения они девушку точно изнасилуют.

– Мы на это не способны, – быстро воскликнул Боря.

Юля махнула рукой:

– Бабушка, такая бабушка. Но я ее люблю и никогда не спорю. Родители работают в Нью-Йорке, они дипломаты. Всю жизнь по заграницам. А меня бабуля воспитывала, мамина мама. Папа хотел меня в интернат для сотрудников дипкорпуса определить, боялся, что теща внучку избалует. Но мама адский скандал ему закатила, вот он и замолчал. А вы когда записались на прием к доктору?

– Пока не планировали посещение, – пояснил я, – думали, сначала анализ сделают.

– Так это быстро, – сказала Юля, – давайте я вас сегодня в полдень к Игорю Львовичу запишу. Секундочку.

Девушка вытащила телефон.

– Отлично получается. Если через минут пятнадцать поедем, то в одиннадцать тридцать будем на месте. Демьянка может на массаж пойти.

– На массаж? – повторил Борис.

– Да, это очень полезно, – затараторила Юля, – процедура длится полчаса. За это время вы получите анализы. В полдень переместитесь к Игорю Львовичу с уже готовыми результатами и сразу начнете лечение. Зачем его откладывать? Вон как несчастная ушами трясет. Смысл тянуть, если можно прямо сегодня собачке помочь? А я в тепле до работы прокачусь. И мне повезло.

– Вы правы, – согласился я, – пойду заведу машину. Боря, вы оставайтесь дома. Один прекрасно справлюсь.

Все получилось именно так, как обещала администратор. Демьянку увели на массаж. Я устроился в приемной, вынул из портфеля книгу и погрузился в чтение, но долго наслаждаться сюжетом не дал телефонный звонок.

– Иван Павлович, – начал Боря, – в Москве работает следователь с редкой фамилией. Только он не Рыбоуткин, а Рыбуткин Станислав Петрович, скоро уйдет на пенсию. Про Тимофея Матвеева этот сотрудник никогда не слышал, ни разу не разговаривал с ним, в кафе вчера с ним не был. Он весь день провел в «приятной» компании, выезжал на следственный эксперимент с убийцей, которого долго ловил. Дело это муторное, кучу времени отнимает. Станислав Петрович очень удивился, узнав, что Тимофей рассказал матери. Судя по разговору, Рыбуткин далеко не глупый и приветливый человек. Мы с ним спокойно потолковали, у него нет ни малейшей агрессии к частным детективам. Сообщение о том, что собеседник Матвеева предлагал тому за взятку не возбуждать дела, вызвало у него смех, он мне сказал:

– Боря, если ты запросишь данные о моих квартирных условиях, машине, даче, то живо поймешь: этот идиот живет на зарплату. Знаешь, я уверен, что с Тимофеем говорил мошенник.

Вот такой разговор у нас состоялся.

– Меня слова Тимофея про свидание в трактире, где много народа, сначала удивили, – признался я, – потом я подумал, что следователь хотел получить взятку, а в рабочем кабинете такой разговор вести опасно. Но сейчас все выглядит очень и очень странно. Зачем вымогателю прикидываться следователем?

– Еще непонятный факт, – добавил Борис, – я нашел авиабилеты на имя Тимофея Матвеева. Он улетел в тот же день, что и Светлана, но не утром, а позже. Заселился в гостиницу неподалеку от отеля, где жила жена. Номер взял на сутки, а на следующий день вернулся в Москву.

– Хочешь сказать, что Тимофей проходил паспортный контроль? – удивился я. – Есть все отметки?

– Да, – подтвердил Борис.

– Ничего не понимаю, – пробормотал я.

– Аналогично, – признался батлер, – но это не вся информация. Тимофей за день до полета за границу отправился в город, где живет Барыкин, переночевал в гостинице, потом рано утром вернулся в Москву и, думаю, прямо из Домодедова подался в Шереметьево.

– Что за чертовщину он придумал, – воскликнул я.

– Надо посмотреть загранпаспорт Тимофея. Есть ли в нем отметки пограничников, – решил батлер.

– Думаете, существует полный тезка сына Зинаиды? – предположил я. – Он полетел отдыхать на один день к морю? Случайное совпадение по датам?

– Уж и не знаю, что тут думать, – признался Боря, – в голове нет ни одной продуктивной мысли. Сейчас позвоню Маркиной, попрошу ее проверить паспорт сына. По крайней мере, станет понятно: он катался к морю или кто-то, уж не знаю как, пересек границу под его именем!

– Пограничники, которые работают с гражданами, желающими выехать-въехать из России, очень внимательны и серьезны, – начал я рассуждать вслух, – представим на минуту, что некто непонятно зачем решил воспользоваться загранпаспортом Тимофея. Но в нем есть фото. Он загримировался? Но грим при близком контакте всегда виден. Женщина, которая намазала на себя тонну косметики, вполне вероятно, не вызовет ни удивления, ни настороженности. Нынче большая часть милых дам обзавелась идентичными бровями, фальшивыми ресницами, волосами, сделала себе губы-оладьи. Но мужчина в макияже все же вызывает удивление. Понимаете?

– То, что вы сказали про грим, да, – согласился Боря, – все остальное находится за гранью моего разума.

– Давайте решать проблемы по мере их поступления, – предложил я, – побеседуйте с Зинаидой, узнайте, стоит ли в паспорте ее сына штамп. И вот еще, спросите, когда он вернулся домой после поездки к Барыкину. Если есть отметка о прохождении контроля и мужик провел вне дома пару дней, Тимофей становится подозреваемым в исчезновении своей жены. Не стану говорить – в убийстве, у нас нет доказательств того, что Светлана погибла.

– Нет тела, нет дела, – пробормотал Боря и отсоединился.

Я хотел спрятать телефон, но он зазвонил у меня в руке.

– Иван Павлович, как дела? – спросила Элеонора.

– Как сажа бела, – пожаловался я, – мы зашли в тупик.

– Поговорим? – предложила Нора. – Приходи. Я на новом месте. На пятом этаже дома, где когда-то жила.

– Уже? – изумился я.

– Зачем тянуть? – элегически заметила моя бывшая хозяйка. – Апартаменты приобрела готовенькими, с ремонтом, мебелью. Человек, которому ранее принадлежало жилье…

– Некто Войлоков, – перебил ее я, – ни разу его не видел. Ни после вашей… э… ну…

– Смерти, – подсказала Элеонора.

– Ни потом, – договорил я.

– Войлоков в апартаментах никогда не жил, – пояснила Нора, – купил их в качестве вложения денег. Инвестиции в московскую недвижимость выгоднее банковских процентов. Жду тебя, Ваня!

– Я сижу в ветлечебнице, узнаю, что с Демьянкой, и позвоню вам.

– Пусть у собаки не найдут ничего серьезного! – пожелала Элеонора. – А если она больна, то помни, Ваня, лечится все, кроме глупости. Почему ты меня не приглашаешь к себе на чай? Хочется попробовать шоколадный кекс, который печет твой Боря.

Я на секунду затормозил с ответом. Элеонора издала смешок.

– Ну-ну, не пугайся, я пошутила. Не собираюсь докучать тебе.

– Всегда рад видеть вас в любое время дня и ночи, – опомнился я.

– Спасибо, Ваня, – воскликнула Нора и отсоединилась.

Я опять взялся за книгу и вновь не смог прочитать даже пары абзацев, потому что ко мне подошла Юлия и заговорщицки прошептала:

– Берите собачку, идите в пятый кабинет. Игорь Львович ждет.

Я разбудил Демьянку, которая, утомленная массажем, мирно спала в кресле около меня, и мы направились к эскулапу.

Глава 20

– Анализ мочи пока не готов, а на основе результатов пробы из уха и изучения слюны можно сделать предположение, что у вашего питомца отодектоз, – объявил ветеринар.

– Что это такое? – встревожился я.

– В народе болезнь именуют – ушной клещ. Паразит, который поселился в органе слуха, постепенно прогрызает его, – пустился в объяснения ветеринар, – собака ведет себя беспокойно, отстает в развитии. Может оглохнуть или у нее разовьется менингит.

– Это лечится? – перепугался я.

– Долго, трудно, дорого, – перечислил Игорь Львович. – Но можно и быстро. Ампутация.

– Отрезать уши? – ужаснулся я.

– Нет органа, нет проблемы, – заметил врач, – если у вас удалено сердце, оно никогда не заболит.

– Я плохо знаю медицину, но думаю, что без сердца человек долго не протянет, – только и смог заметить я.

– У нас на повестке дня уши, – вернул меня к основной теме Айболит. – Есть два варианта развития событий. Дорогое долгое лечение, возможный рецидив потом. Или чик-брык, и никаких проблем впоследствии.

– Однозначно, лечим, – воскликнул я, – на чик-брык я не готов.

Игорь Львович открыл ящик стола и вынул лист бумаги.

– Эта памятка выдается владельцам собак с отодектозом. В ней наиподробным образом написано: какие лекарства купить, способ их употребления, режим, питание животного. Необходимо очень точно соблюдать все указания, только в этом случае через полгода можно говорить об отмене кое-каких препаратов.

– Через полгода, – приуныл я.

– Я заранее предупредил вас: путь к здоровью долог и трат много, – повторил Игорь Львович, – каждую неделю надо сдавать анализ.

Я вздрогнул.

– Раз в семь дней?

Ветеринар потер руки и хищно осведомился:

– Да. Это недешевое удовольствие. Может, ампутируем?

– Нет! – твердо ответил я.

– Хозяин – барин, – не стал спорить Игорь Львович, – когда устанете с клещом бороться, тогда и чики-брыки. С этим нет проблем. Все препараты есть только в аптеке на соседней улице. Советую покупать там по нескольким причинам. С нашим рецептом – там десятипроцентная скидка. И капли-таблетки у них изначально дешевле, чем в других местах. Хранят их правильно, то, что следует держать в холодильнике, именно в нем и стоит. Весь набор препаратов всегда в наличии. Но выбирать аптеку вам, если желаете неделю гонять по Москве, собирать в разных местах по одной коробке, то я это запретить не могу. Проверить в каких условиях держат лекарства, вы не сможете, покупателя на склад не пустят.

– Дайте адрес аптеки, которую вы советуете, – попросил я.

Врач протянул мне листовку.

– Там схема проезда, но и пешком рукой подать.

Я забрал адрес, поблагодарил доктора и вышел к ресепшен.

– Сделаю вам десятипроцентную скидку, – шепнула Юля, – мы же друзья.

– Спасибо, – поблагодарил я, – всегда приятно заплатить меньше.

– А то! – захихикала девушка, пробивая чек. – Вы за лекарствами?

Я кивнул.

– Вас с собакой туда не пустят, – сказала администратор, – оставьте Демьянку здесь, она посидит в приемной, я пригляжу за ней.

– Спасибо, но она поспит в машине, – отказался я.

– Ждем вас у нас, – заулыбалась Юля, – ваша девочка прелесть и лапочка.

Мы с псиной сели в машину и быстро добрались до дома с надписью «Аптека Здоровые люди».

– Полежи недолго одна, – велел я Демьянке и направился за медикаментами, – не скучай, вернусь через пять минут.

Но процесс приобретения лекарств занял больше времени. Когда на прилавке возникла гора коробок, я удивился:

– Это все мне?

– Вы тут один находитесь, – хмуро ответила женщина за прилавком.

– Нас двое, – улыбнулся я.

– В отличие от вас, я не обзавелась клещами в ушах, – хмыкнула провизор.

– У меня собака больна, – зачем-то уточнил я.

– Да хоть козе с поносом пилюли выписали, – меланхолично отреагировала фармацевт, – мне без разницы, кому и что вы берете. Врач велел глотать? Ешьте! Я лишь продаю лекарства, никого лечить права не имею. Обязана только сказать: внимательно изучите способ употребления всех средств: что до еды, что после. Резиновую шапочку берете?

– Зачем? – не понял я и тут же догадался: – А, это подарок за большую покупку.

– Мы презенты не вручаем, – хмуро уточнила тетушка, – защита для головы указана в списке. Стоит набор из десяти одноразовых шапочек тысячу рублей. Берете?

Я никак не мог понять, зачем мне чепчик для купания, но на всякий случай сказал:

– Положите, пожалуйста.

Взяв объемный пакет, я дошел до машины и сказал Демьянке:

– Твои уши становятся золотыми. Надеюсь, нам удастся быстро избавиться от клеща.

Дома мы с Борисом стали изучать памятку, которую мне вручил Игорь Львович.

– Часть про строение уха собаки можно не читать, – заявил помощник, – сразу переходим к лечению. Вымойте лапы.

– Зачем? – изумился я. – Как собачьи ноги могут повлиять на ее же орган слуха?

Борис развел руками.

– Я просто читаю. «Лекарства применять два раза в день: до завтрака и до ужина». Возьмите…

– Подождите, – попросил я, – поскольку мы первый раз работаем собачьими терапевтами, очень прошу вас: давайте идти крохотными шажками, четко по инструкции. Пункт первый.

– Вымойте лапы, – повторил батлер.

Я схватил Демьянку, отнес ее в ванную, мы с Борей в четыре руки освежили собачьи лапы.

– Дальше, – попросил я, когда наша компания вернулась в столовую.

– Держите наготове резиновую шапочку, – прочитал Боря.

– Да зачем? – снова не понял я. – И что значит наготове?

– Наверное, надо достать один головной убор и положить его на стол, – предположил Борис. – Что там дальше? Возьмите тримитроритротетра… Полностью названия я не выговорю. Вот оно!

Боря показал мне флакон из синего стекла.

– Отлично, – обрадовался я. – Только эти капли?

– Нет, их четыре штуки, – уточнил батлер, – предлагаю выставить лекарства там, где стоит хлебница, и разделить их – те, что утром, справа, а которые вечером – слева. Так мы не запутаемся.

– Здравая идея, – похвалил я.

Боря начал опустошать пакет.

– М-да, – крякнул я, – пять средств утром, восемь после ужина и здоровенная бутыль вроде тех, в которых кетчуп хранят. Даже цвет совпадает. А на этикетке помидоры.

– Там не овощи, это изображение клещей, – поморщился Боря, – очень натурально и противно. Ну, начнем, пожалуй?

– Я готов, – кивнул я.

– Первый шаг, – доложил Борис, – протираем собаке уши лосьоном. Он-то и находится в емкости с изображением паразита, которое вам напомнило томаты.

Я взял ватные диски и выполнил указание.

– Закапываем в каждый слуховой проход по четыре капли тетрофани… зи… ком… э… короче, из синего флакона.

Я взял пипетку, набрал в нее бесцветной жидкости, потом засунул стеклянную трубочку в ухо Демы и нажал на резиновую часть. Демьянка отпрыгнула, начала трясти головой и в ту же секунду удрала прочь. Собака отлично поняла: если она будет покорно переносить пинки судьбы, подчинится мужикам, которые, похоже, с ума сошли, решили лить ей в уши дрянь с резким запахом, то они обрадуются и утроят старания. И одним ухом дело не обойдется, они и во второе определенно полезут.

Мы с Борисом кинулись за пациенткой, обнаружили Демьянку под кроватью в гостевой комнате, вытащили наружу и отнесли в столовую.

– Иван Павлович, у вас когда-нибудь был отит? – поинтересовался Боря.

– В далеком детстве, – вспомнил я.

– Ваши ощущения от капель? – продолжил Борис.

– Не самые приятные, – вздохнул я. – Когда я сообразил, что экзекуцию будут проводить несколько раз в день, стал прятаться от няни.

– Вот и собака поступила так же, – сделал вывод Боря, – нам надо внушить ей, что медицинские процедуры весьма приятны. Тогда Демьянка обретет спокойствие, и мы быстро справимся с задачей.

– Идея хорошая, но как ее осуществить? – пригорюнился я. – Маленького мальчика можно «купить» на машинку, интересную книжку, а что собаке предложить? Новый ошейник?

– Кусок сыра! – воскликнул Боря. – Она за него родину продаст! Вы ей покажете ломтик, я капну в уши, а вы дадите ей вкуснятину. Метод дедушки Дурова! Правда, мы уже один раз использовали капли. Сейчас на повестке дня таблетки. Итак!

Боря потряс пластмассовой банкой.

– Это средство рекомендовано малышам с года и до двадцати лет!

– Я всегда думал, что человек, которому исполнилось шестнадцать, уже взрослый, он же паспорт получил, но теперь двадцатилетние считаются крошками. Совершеннолетние младенцы, – хмыкнул я.

– Паспорт нынче дают в четырнадцать, – уточнил Боря и прочитал: – «Данное средство укрепляет иммунитет ушей, обладает приятным вкусом и ароматом натурального шоколада, с удовольствием употребляется детьми».

– Собакам строго-настрого запрещены любые изделия из какао-бобов, – возразил я. – Думаю, и малышам они не особенно полезны.

Батлер издал смешок.

– Состав: действующее вещество: метапостуф… Ну, понятно, что я не прочитаю, плюс к длинному слову «ароматизатор натуральный с ароматом натурального шоколада».

– Ароматизатор натуральный с ароматом натурального шоколада? – повторил я. – Как понять эту фразу?

– Состав ароматизатора натурального с ароматом натурального шоколада: ароматизатор идентичный аромату ванилина, сливочного масла, какао бобов, – отрапортовал батлер.

– А сии составляющие из чего сделали? – не утихал я.

Боря, который сидел перед ноутбуком, постучал по клавишам.

– Корень солодки, подорожник, ягоды тутовика…

– А-а-а, – протянул я.

– И рыба типа минтая, – договорил Борис.

Я попятился.

– Рыба, типа минтай? В ароматизаторе типа шоколад? Как и зачем она туда попала?

– Заплыла ненароком, – философски отреагировал Борис, – тут написано: дети от таблеток в полном восторге, готовы их есть с утра до ночи.

– Летом я шел домой мимо детской площадки и видел, как один малыш с упоением лопает куличик из песка, – вспомнил я, – кое-кто из юных представителей рода человеческого готов всякую дрянь есть.

– Иван Павлович, давайте вспомним, какой воздух в Москве, и не станем требовать натуральности от средства, которое повышает иммунитет ушей, что уже смешно, – попросил Боря, – нам надо избавить Демьянку от клещей.

– Ваша правда, – согласился я и протянул псинке таблетку. – Приятного аппетита, дорогая.

Дема понюхала пилюлю, чихнула и отвернулась.

– Смотри, это шоколадка, – соврал я, – ну, давай.

Демьянка повернулась ко мне задом.

– Надо открыть ей пасть и запихнуть туда лекарство, – кровожадно предложил я.

– Дедушка Дуров так не поступал, – осудил меня Боря, – надо внушить больной радость от приема лекарства. Сейчас засуну его в кусок сыра.

Услышав знакомое слово, Демьянка села и замела по полу хвостом.

– Ага! – обрадовался Боря. – Ну ты и хитрюга!

Он вынул из холодильника небольшой пакет.

– Что это за продукт? – удивился я.

– Купил вчера на рынке сыр российского производства, индивидуальное хозяйство «Любимая корова», подмосковный пармезан, – пояснил помощник.

– На самый известный продукт итальянских сыроваров он мало похож, – пробормотал я, глядя, как Борис аккуратно отрезает ломтик. – Вы его пробовали?

– Не успел, – признался Боря, засовывая в кусочек сыра пилюлю. – На, девочка, это очень вкусно!

Демьянка понюхала творение фермера, попятилась, отвернулась, потом посмотрела на меня и горестно завыла.

Я начал смеяться.

– В переводе на простой человеческий язык сей стон на реках Вавилонских, очевидно, означает: «Люди, пошто животинку обманули, обещали сыр, а что дали?» Боря, достаньте подарок Олега, а этот изыск, подмосковный пармезан, сами не ешьте. Честно говоря, он здорово с виду на мыло смахивает. Может, его в ванную отнести?

Боря вытащил из холодильника новый пакет, через пять минут Демьянка с жадностью схватила ломтик с таблеткой и начала энергично жевать.

– Вот он, метод дедушки Дурова, – потер руки Борис, – в кратчайший срок собака поймет: сначала капли в уши, потом сыр. И будет спокойно себя вести. А то, что в лакомстве пилюля, она не сообразит! Смотрите, все слопала!

– Вам пришла в голову замечательная идея, – похвалил я помощника, – гениальная.

– Метод дедушки Дурова срабатывает всегда, – похвастался Боря, – смотрите, как Дема довольна!

Я уставился на псинку, а та открыла пасть и кашлянула… На пол упала целая и невредимая пилюля.

– Она выплюнула лекарство, – сдерживая смех, наябедничал я.

– Это случайно вышло, сейчас повторим попытку, – бодро произнес батлер.

Когда Демьянка в шестой раз избавилась от лекарства, я не выдержал и расхохотался.

– Забудем про метод дедушки Дурова, – прошипел Боря. – Иван Павлович, держите хулиганку. Я ей сейчас таблетку сам запихну. Наелась французского сыра с трюфелями и облизывается.

Я встал из кресла. Собака развернулась и со скоростью мухи исчезла в недрах квартиры.

– Сейчас выясним, кто хитрее, псина или я! – воскликнул Боря и бросился за Демьянкой следом.

Глава 21

– Не расстраивайтесь так, – попросил я красного помощника, который в конце концов появился в столовой.

– Не смог найти бестию, – тяжело дыша, признался Боря.

– Давайте займемся делом, – попросил я, – Демьянка захочет есть и выйдет. Что у нас с Вероникой, второй дочерью Оксаны Гончаровой? Есть какая-то информация?

Батлер посмотрел на часы.

– Ее бабушка Екатерина Семеновна, очень приветливая женщина, сказала, что ждет вас в любой день в пять часов вечера в институте общего образования.

– Есть такой? – удивился я.

– Чего сейчас только нет, – отмахнулся Борис, – Кизякова там ведет курс «Радость жизни», учит людей, как справиться с плохим настроением. В пять у нее заканчиваются занятия, но до семи дама всегда в вузе.

– Поеду, пожалуй, авось успею, – ответил я и вышел в холл.

– Лучше пешком, – остановил меня батлер, – институт находится на соседней улице.

– Отлично, – обрадовался я, – правда, погода не располагает к пешим прогулкам. Мокрый снег, ветер, холод. В машине уютнее.

– Учитывая одностороннее движение во всех переулках нашего околотка, вы потратите примерно час на поездку, – предупредил батлер.

Я тяжело вздохнул, взял теплую куртку с капюшоном, зашнуровал зимние ботинки, которыми обычно не пользуюсь, и хотел выйти на лестницу. В кармане раздался характерный звук.

– На всякий случай я прислал на ватсап адрес вуза и телефон Екатерины Семеновны, – пояснил Борис, – сейчас наберу ей, предупрежу о вашем визите.

– Премного благодарен, – сказал я, спустился на первый этаж и открыл дверь на улицу.

В лицо ударил колючий снег, ледяной ветер в секунду забился за воротник. Я накинул на голову капюшон и побрел по переулку.

Некоторые люди обожают жаловаться на жизнь. Летом им душно, осенью сыро, зимой холодно. Начальник на работе дурак, жена – фурия, теща – Баба-яга и леший в одной упаковке, дети – хамы, коллеги – идиоты, соседи – неряхи и пьяницы. Все у них плохо, даже кошка им в ботинки писает. Если в моем окружении появляется такой человек, я быстро пытаюсь от него избавиться. Злость и глупость заразны. Никогда нельзя пить воду из болота, можно отравиться. И не надо дружить с теми, из кого пышет гнев, праведный или неправедный, не важно. Гнев – разрушительная эмоция, и я не хочу становиться помойным ведром, в которое кто-то сливает свои отрицательные эмоции. Я готов протянуть руку помощи знакомым, если те попали в непростые обстоятельства. Но постоянно выслушивать их жалобы? Увольте. И простите заезженный оборот: каждый кузнец своего счастья. Если вокруг человека сплошные негодяи, то, возможно, они в нем своего почуяли. Подобное притягивает подобное. Если ты про всех думаешь плохо, то и получаешь только плохое. Не мной придуманный закон. Бесполезно переделывать мир вокруг себя, не стоит биться головой о кирпичную стену и кричать:

– Вот дрянь какая, не сдвигается!

Стена не передвинется, потому что она стена. Ты измени себя, остановись, подумай: «Может, надо по-другому как-то?» Перестань биться лбом о преграду, пойди медленно вдоль нее и непременно увидишь открытые ворота. Жена у тебя плохая? Чего ж дурную бабу под венец повел? Ах, она тогда была хорошая, милая. Значит, испортилась в процессе жизни с тобой. Не пинай супругу, купи ей шоколадку, скажи ласковые слова. Теще картошку с рынка принеси, пирожным угости! Не хочешь это делать? Заставь себя силой. Переползай со стороны злобы на территорию добра. Мать супруги тебе в лицо:

– Петька – дурак, нищий оболтус.

А ты ей спокойно:

– Вы правы, надо мне дополнительный заработок искать.

Хочется гадкой бабе ух как ответить! Прикуси язык, промолчи, поработаешь над собой годок, жизнь чудесным образом изменится. Станешь для тещи «сыночком», для жены «зайчиком». И соседи вроде нормальными окажутся, и начальник хоть и требовательный, но старательного сотрудника ценит, коллеги – люди как люди. Дети твои перестали ерепениться. Молчание, спокойная манера разговора, слова «виноват я, простите» творят чудеса. Твое счастье только от тебя зависит, изменись сам, поливай в душе хилые ростки любви к людям, выдерни сорняки ненависти, уничтожь на корню сорняк с длинным названием: «Почему я должен меняться, если они все уроды». Почему ты должен меняться? Да потому, что счастливо жить хочешь. А счастье в магазине не купишь, его надо самому выкормить, вырастить, до ума довести и постоянно конфетами любви угощать. Что же касаемо погоды, то холодная зима, слякотная осень, дождливое лето и ветреная весна прекрасны. Благодаря плохой погоде мы ценим солнечные дни.

Я дошел до института, открыл дверь, увидел абсолютно пустой холл, из которого выходил длинный коридор, пошел по нему и быстро нашел кабинет Екатерины Семеновны. На стене около створки висело зеркало. Я машинально глянул в него, попытался кое-как привести в порядок волосы, и вдруг услышал громкий женский голос:

– Иван Павлович Подушкин. Да, именно так. Смешная фамилия, легко запоминается.

Я замер. Похоже, Екатерина Семеновна беседует с кем-то по телефону. А бабушка Вероники продолжала:

– Звонил его помощник Борис, спрашивал про наше семейное несчастье. Я ответила: «Не имею привычки общаться с незнакомыми людьми по телефону. Если Подушкину от меня что-то надо, пусть придет, покажет документ, тогда и побеседуем. Ты не знаешь случайно, что Ника опять натворила?

Возникла пауза, потом Екатерина Семеновна продолжила:

– А что я могла сделать? Генетика! Чего удивляться? Прости, Ларочка, ты лучше меня все понимаешь. Тревожно на душе. Зачем я Подушкину понадобилась? Что Ника еще придумала? Кого на сей раз обдурила? Кому гадостей наша особа королевских ролей наделала? Знаешь, чего мне больше всего на свете хочется? Чтобы кто-нибудь пнул Оксану, что есть сил пихнул, когда она была беременна! Вот бы ей тогда упасть и получить выкидыш! Не было бы нам бед тогда! Все, Ларочка, хватит болтать, сейчас Иван Павлович появится, труба беды снова зовет! Спасибо тебе, моя любимая! Боже, пошли мне сил. Я всегда чувствую, что ты рядом. Я-то, дурочка, радовалась, что Вероника тихо где-то сидит! Да зря, видно.

Голос умолк, я тихо отошел в начало коридора, потом, громко топая и кашляя, двинулся опять к двери и в конце концов постучал в филенку.

– Входите, – приветливо отозвался уже знакомый голос.

Я вошел в аудиторию и увидел немолодую даму, которая, похоже, до сих пор живет во временах своей молодости. Волосы бабушки Вероники были уложены затейливой башней, брови выщипаны до состояния тонких ниточек, шею украшала золотая цепочка с кулоном в виде цветка, в ушах сверкали серьги, которые моя маменька презрительно называет «бриллианты времен социализма». Трикотажный темно-синий костюм с белой полосой на воротнике и рукавах, темно-красные туфли на небольшом комфортном каблуке дополняли образ ухоженной преподавательницы советского вуза во времена правления Леонида Брежнева.

– Вы Иван Павлович? – осведомилась Екатерина Семеновна и расплылась в вежливой улыбке.

Я стал расшаркиваться:

– Прошу прощения за то, что вынужден отнять у вас время.

– Присаживайтесь, пожалуйста, – любезно предложила преподаватель.

Я устроился за первой партой. Кизякова осталась на своем месте и сразу начала беседу:

– Чем обязана?

– Разрешите сначала представиться, – сказал я и показал рабочее удостоверение.

– Частный детектив, – изумилась собеседница, – но вы выглядите как приличный человек. То есть я хотела сказать: вы совершенно не похожи на невоспитанных сыщиков. Вернее, я имела в виду…

Екатерина замолчала, потом смутилась.

– Извините, я несу чушь. До сих пор мне не приходилось общаться с людьми вашей профессии.

– Надеюсь произвести хорошее впечатление, – засмеялся я, – я не агрессивен, не кровожаден, не ношу оружия. Пистолет есть, но он хранится в сейфе. Стрелок из меня никакой. В драке тоже не силен. Да и в мыслях нет затевать с вами рукопашную. В процессе работы над одним делом всплыла фамилия вашей внучки, я хочу задать ей несколько вопросов.

– Сама бы сделала то же самое, – нервно воскликнула Кизякова. – Что Вероника натворила?

– Никакой информацией о нарушении закона, совершенном вашей внучкой, я не владею, – спокойно пояснил я.

– Фу, – выдохнула Екатерина, – к сожалению, я понятия не имею, куда подевалась Вероника. Она свободолюбивая личность, ее невозможно загнать ни в какие рамки, она думает и поступает, как считает нужным. Я с ней пару лет не общалась. И, поверьте, не моя в том вина.

– Подростковый бунт рано или поздно проходит. – Я решил приободрить собеседницу.

– Хорош тинейджер! Она уже давно не школьница, – заметила пожилая дама, – я в ее возрасте была замужем, ребенка родила. Значит, Ника дров не наломала?

– У меня таких сведений нет, – успокоил я даму, – если не ошибаюсь, Вероника не родная ваша внучка.

– Как это? – возмутилась собеседница. – С пеленок ее воспитывала, ночей с ней не спала, днем глаз не спускала.

Я изобразил смущение.

– Я неточно выразился, простите. Конечно, девочка вам родная, но общей генетики нет. Ваш сын Никита и его жена Алевтина удочерили Нику.

Мои слова оказались полной неожиданностью для Екатерины. Наверное, поэтому она не сдержала возгласа:

– А вы откуда знаете?

Ответ: «Одна птичка на ухо нашептала» – явно не подходил. Я посмотрел Кизяковой прямо в глаза.

– Документы сохранились.

– Бумаги об удочерении не показывают посторонним, – нахмурилась Кизякова.

– Верно, – согласился я, – но с тех пор, как финикийцы придумали деньги, многие вопросы стали решаться просто. А с возникновением интернета все еще больше упростилось.

– Ясно, – процедила Кизякова. – Что вы от меня хотите?

– У Оксаны Гончаровой, биологической матери вашей внучки, родилось две дочки, – произнес я, – вопреки закону сестер разделили и не отправили, как положено, в один дом малютки. Почему вы взяли только Веронику? Отчего не удочерили и Светлану?

Екатерина Семеновна широко раскрыла глаза.

– Две девочки? Близнецы?

– Да, – подтвердил я. – Только они внешне друг на друга не похожи, двойняшки.

Хозяйка кабинета схватилась за щеки ладонями.

– Боже! Да никто понятия не имел о наличии у Ники сестры. Сейчас все вам как на духу расскажу.

Кизякова сняла со спинки стула жакет, накинула его на себя и завела рассказ.

У ее невестки и сына никак не получалось родить ребенка. Чего только они не перепробовали! И к врачам обращались, и по святым местам ездили, знахарей-колдунов посещали. Все попусту. Доктора разводили руками, все как один говорили:

– Вы оба совершенно здоровы. Не понимаем, почему не наступает беременность.

Аля, невестка Екатерины, впала в глубокую депрессию. Никита, ее муж, стал задерживаться на работе. Домой он теперь приходил поздно, вид имел хмурый.

Алевтина рассказала свекрови, что Никита считает виноватой в отсутствии детей ее. Крепкое здание брака молодых Кизяковых дало трещину и зашаталось. Екатерина призадумалась. Алю она любила, как родную дочь. Невестка прекрасная, умная, добрая жена, обожает свекровь, ревностно занимается домашним хозяйством, да еще работает, приносит в дом хорошую зарплату. Сын с ней счастлив. Нельзя допустить, чтобы семья распалась.

Мать Никиты взяла медицинские документы сына и невестки и пробилась к гениальному доктору Леониду Воинову. А тот подтвердил, что препятствий к зачатью с точки зрения медицины нет.

– Господь не дает, – пояснило светило, – в Библии описаны подобные случаи. Святые Иоаким и Анна много лет вымаливали младенца. И лишь в старости Анна родила девочку Марию. Мы ее знаем как Богородицу. А Пророк Захария и праведная Елисавета тоже до седых волос просили сына, и в конце концов стали отцом и матерью пророка Иоанна Предтечи, Крестителя Иисуса Христа.

– Доктор, – остановила врача Екатерина, – Богородица и тот пророк жили давно. И неизвестно, существовали ли они вообще. Лично я считаю, что это сказки. Но даже если эти персонажи реальные люди, то моим Алевтине с Никитой нужен простой ребенок, не святой. Подскажите, куда поехать, какие лекарства надо пить, чтобы все у них получилось.

Врач поморщился.

– Они здоровы, медикаменты ни к чему. Но есть один способ: пусть возьмут сироту на воспитание. И через некоторое время свое чадо появится.

Когда Екатерина рассказала о совете специалиста невестке, та сначала категорично заявила:

– Да никогда.

Но через пару недель Никита сказал матери:

– Мы едем в приют, там есть крошечная девочка Вероника. Хочешь с нами?

Конечно, Екатерина отправилась с молодыми.

Директриса интерната на все лады расхвалила сиротку:

– Она совершенно здорова, что большая редкость для отказников. Мать ее неизвестна, отец тоже. Девочка подкидыш.

– Берем, – решил Никита.

Заведующая отвела глаза в сторону.

– Вообще-то девочка понравилась уже одной паре. Но они пока думают.

– Мы возьмем ребенка без долгих размышлений, – перебила ее Аля.

– Ну, – смутилась директриса, – вроде как Вероника уже обещана…

– Зачем тогда вы ее нам показали? – возмутилась Екатерина.

– Так могут не взять, – пояснила женщина, – они и хотят, и боятся.

– Чего? – спросила потенциальная бабушка.

– Генетики, – вздохнула заведующая.

– Она милая, – улыбнулась Аля, – похожа на котенка.

– Фигня, – махнул рукой Никита, – главное, правильное воспитание.

И они взяли Веронику.

Глава 22

– Вам не сказали про ее сестру? – уточнил я.

– Ни словечка, – ответила Кизякова. – У Никиты с Алей через полтора года родилась Элечка. Примета сработала. И все вроде было хорошо, пока Вероника не пошла в школу. На нее почти сразу стали жаловаться все: ученики, их родители, учительница, ребята из других классов.

– Чем Ника вызвала негативное отношение к себе? – удивился я.

– Грубо вела себя на переменах, – сообщила Кизякова, – кое-какие звоночки раздавались еще в садике. Ника не хотела заниматься в подготовительной группе, рвала прописи, убегала из классной комнаты в игровую. Несколько раз затевала драки с детьми. Но и воспитательница, и мы считали, что девочка просто психологически пока не готова к школе. Потом малышка бросилась на одного мальчика с ножницами. Слава богу, не успела его пырнуть, пришлось забрать Нику домой. В шесть лет ее в нулевой класс не отдали. За парту она села в восемь, умела читать, писать, считать, декламировала стихи. Я полагала, что внучка станет отличницей. Ожидания мои не оправдались. Училась она плохо, зато, поняв, что старше и сильнее других ребят, принялась бить одноклассников. Мы сменили несколько школ. Чего только Аля не делала! К психологу дочь возила, к невропатологу. Ничего не помогло. Стоило кому-то сказать Нике то, что она считала замечанием, и девочка бросалась в атаку. Даже комплимент могла воспринять как укор. Один раз я похвалила ее одежду:

– Какое на тебе сегодня платье красивое!

Вероника стиснула губы и прошипела:

– Только сегодня? Значит, обычно я уродски наряжаюсь? По-твоему, у меня вкуса нет?

И как ущипнет меня за руку! Да с вывертом. Синяк потом две недели не проходил.

В конце концов Никита нашел психотерапевта. После долгих походов к душеведам Ника вроде научилась собой управлять, мы все радовались, а зря. Третьего ноября она ударила ножом свою сестру. Метила Элечке в глаз, да та чудом успела увернуться. Ника ей в щеку попала.

Екатерина Семеновна горько вздохнула.

– Я в тот вечер уже спать легла. Меня разбудил Никита, у сына ключи от моей квартиры есть, он влетел в спальню, вытащил меня из постели и как закричит:

– Твоя была идея сиротку на воспитание взять! А нам расхлебывать? Хотела обрести генетическое чудовище? Получи его навсегда! Живите вместе, любите друг друга.

И умчался. Я, ничего не понимая, вышла в гостиную, а там Ника сидит. Лицо злое, пальцы рук сцепила в замок с такой силой, что костяшки побелели. Я ничего спросить не успела, Аля позвонила:

– Мама! Вероника ранила Элечку, ударила ее в лицо ножом. Мы эту дрянь более в своей семье видеть не желаем. Забирай тварь к себе или сдай ее назад в детдом.

И трубку швырнула.

Я к Нике с вопросами, та заплакала, да так жалобно-прежалобно.

– Бабулечка, это случайно получилось. Эле купили игрушку, вроде дартса, ножики кидать. Я швырнула и нечаянно в нее попала.

Рыдает, в истерике бьется.

– Не виновата я совсем, хочу к маме с папой.

Еле-еле ее успокоила, спать уложила. На следующий день я поехала к сыну, попыталась объяснить ему, как обстоят дела. Никита отрезал:

– Она врет, как дышит.

И отвез меня в больницу к Элечке. Я внучку увидела и чуть не скончалась. Девочка лежала под капельницей, цвет лица сине-зеленый, через всю щеку огромный шов. Говорить ей было больно, губы шевелятся, рана тянется. Но она смогла сказать:

– Бабулечка, мы ножи не кидали. Разве мама такую игру разрешит? Нике велели картошку почистить, но она не хотела. А я собиралась в музыкальную школу. Вероника стала кричать:

– Почему я должна работать на кухне, когда Элька гулять решила?

Я ей ответила:

– Иду в хоре петь, у нас концерт скоро, нельзя репетицию пропускать.

И тогда она на меня с ножом, которым клубень скребла, бросилась, ранила в щеку и прошептала очень тихо, чтобы только я услышала:

– Вот теперь ты громко запоешь, уродиной останешься!

Бабулечка, я ее боюсь, она меня ненавидит. Портит вещи, недавно вроде случайно на мое новое платье опрокинула банку с краской.

Я сижу, глажу внучку по голове, не знаю, что и сказать. Никита итог подвел:

– Или к себе монстра забирай, или девай ее куда хочешь.

Ну, не выкинешь же подростка на помойку! Вероника поселилась у меня. Никита, Алевтина и Элечка скоро улетели жить за границу. В Россию не приезжают, я к ним иногда летаю. В день своего восемнадцатилетия Вероника потребовала разменять квартиру приемных родителей, объявила:

– Я удочерена по закону, уравнена в правах с Эльвирой. Мне положена часть жилья. Отдайте.

Я сообщила обо всем Никите, сын прислал адвоката. Огромные апартаменты, в которых когда-то счастливо жила моя большая семья, ушли в чужие руки. Взамен мы получили пару квартир. Одна трехкомнатная, другая двушка. Первую оформили на Элечку, вторую на Нику. Та от меня съехала. Одно время она звонила, приезжала. Потом исчезла, что с ней сейчас, я не знаю.

– Чем занимается Вероника? – поинтересовался я.

Кизякова поморщилась.

– Честно говоря, я не знаю. Она училась в институте печати и рекламы, получила диплом. Потом стала писать в интернете. Думаю, статьи ей приносят доход, у Ники новая машина, недешевая одежда. Всякий раз, когда она совершала дорогую покупку, писала мне смс.

Екатерина взяла со стола мобильный и поводила пальцем по экрану.

– Лучше посмотрите сами. Я нашу переписку, несмотря на разорванные отношения, не удалила. Это очень старые сообщения.

Педагог протянула мне сотовый. Я взял трубку и начал читать текст:

– Бабушка, как дела?

– Спасибо. Хорошо.

– У тебя ничего не болит?

– Нет. Я здорова.

– Прекрасная новость. Я тоже хочу тебя порадовать. Посылаю фото. Это туфли.

– Красивые. Дорогие, наверное.

– Очень! Думаю, Эля, которую ты больше всех на свете любишь, столько за год не зарабатывает.

– Я к своим внучкам отношусь одинаково. Но ты права, Элечка не получает большую зарплату.

– Ты меня не поздравишь?

– С чем?

– С прекрасной покупкой.

– Туфли красивые, носи на здоровье.

– Похоже, ты не рада.

– Чему?

– Тому, что я могу позволить себе роскошную обувь.

– Я рада твоим успехам. Вот только не знаю, где ты работаешь. Может, назовешь место?

Переписка оборвалась, я вернул трубку собеседнице.

– Стоило мне задать ей конкретный вопрос, как Ника прекращала общение, – вздохнула Екатерина Семеновна, – и она права, упрекая меня в равнодушии. Я не люблю Нику. Изо всех сил старалась хорошо к ней относиться, игрушки покупала, баловала. После того как она на Элечку напала, к себе ее забрала, учителей ей нанимала, одевала, обувала, в институт устроила. Надо отметить, что после той истории с ножом Вероника поумнела. Она поняла, что доводить людей до крайности нельзя. Мы-то ей просто говорили раньше:

– Ника, держи себя в руках, не надо бить детей.

А потом переводили в другую школу. Вот у хулиганки и закрепилось в голове, что она может творить, что хочет, ничего ей плохого не сделают, нотацию прочитают да отправят в другое место учиться. Она окончательно распоясалась и ударила Элю ножом. Небось полагала: дураки все глотают и это мне простят. Но все иначе обернулось. Ника притихла, а потом стала на людях из себя невесть что изображать. Раньше девчонка легко могла нецензурно браниться, теперь морщилась, услышав слово «дурак». Поменяла одежду, стала носить элегантные вещи. Производила на посторонних наилучшее впечатление, ну прямо особа королевских кровей. Я сначала обрадовалась: приемная внучка за ум взялась. Но вскоре мне стало ясно, что ничего не изменилось, кроме внешнего вида. Сущность ее осталась прежней. Ника мою заботу воспринимала как нечто естественное. Она, как и раньше, жила по принципу: дайте мне всего и побольше. Хочу самую лучшую одежду, наивкуснейшую конфету, дорогие сережки. Часто она спрашивала: «Как Эля живет, ей купили машину?» Вероника радовалась, когда слышала: «Нет», и очень расстроилась в тот день, когда я сказала: «Да». Но я все равно успокоилась, решила, что она со мной не церемонится, а перед посторонними белую розу изображает. Ну и пусть. Это же лучше, чем драться, браниться, с ножом на людей кидаться. Да, она лицемерка, но мы все такие. Мало кто может подлецу в глаза заявить:

– Ты мерзавец.

Мы просто молча вежливо разорвем с ним отношения.

Екатерина горько вздохнула.

– Ох, зря я радовалась. Начали мне люди звонить. Ника им обещала привезти из-за границы, где с родителями и любимой сестренкой живет, кому что: лекарства, вещи и т. д. Деньги брала в евро. Всем показывала «Инстаграм» Эли, говорила:

– Видите? Певица Кизякова. Она в опере выступает. Это сестричка моя любимая.

И ей верили.

Когда я узнала, какую сумму предстоит отдать, чуть в обморок не упала. А народ злой, обещал меня в суд потащить. Я позвонила сыну, тот адвоката мне нанял, он объяснил:

– Бабушка долги внучки платить не обязана. Меняйте номер телефона. Если кто на дом приедет, сразу меня зовите, с полицией мигом прибуду.

Ника тогда уже в своей квартире жила. Через неделю мошенница примчалась ко мне с выговором:

– Ты телефон поменяла? Почему номер мне не сообщила?

Тут у меня терпение лопнуло.

– Вероника! Ты можешь сколько угодно корчить из себя особу королевских кровей. Но никогда ею не станешь! Ты особа королевских ролей! Изображаешь из себя невесть кого, чашку держишь, оттопырив мизинец. А на самом деле являешься мошенницей, воровкой и негодяйкой. Забудь дорогу в мой дом. И новый номер не получишь. Не желаю из-за твоих долгов ругань в свой адрес выслушивать.

Она выскочила за дверь и обернулась:

– Я особа королевских ролей? Верно. Моя очередная роль будет такой удачной, что ты от злости сдохнешь.

Кизякова поморщилась.

– На том и расстались.

– Вы не пытались найти ее кровных родителей? – поинтересовался я.

В глазах Екатерины Семеновны промелькнула тень.

– Я же говорила: она подкидыш. Никаких сведений о том, кто ее произвел на свет, мы не нашли.

Я изобразил виноватый вид.

– Простите, забыл.

Дверь открылась, в аудиторию влетел юноша с портфелем.

– Здрасте, Екатерина Семеновна! – закричал он. – Я тут свой телефон не оставил?

– Добрый день, Филипп, – сухо ответила педагог, – ты поздоровался со мной.

– Конечно, – сказал юноша, – мы сегодня еще не виделись.

– Значит, с Иваном Павловичем вы уже встречались, – резюмировала дама.

– Это кто? – спросил паренек.

– Мужчина, который сидит в аудитории, – объяснила Кизякова.

– Я вообще его не знаю, – отмахнулся ученик.

– Друг мой, здороваться надо со всеми, – тоном самой умной совы завела педагог. – Входя в комнату, нужно сказать: «Здравствуйте, простите, если помешал вашей беседе, но я пришел на занятия».

Филипп чихнул.

– С какой стати с тем, кого я не знаю, здороваться? Я ж на улице мимо людей спокойно прохожу, каждому «привет» не говорю.

– Фил, – заорали из коридора, – ты где? Нашли трубку!

Юноша убежал.

– Вот вам племя младое, незнакомое, – процитировала классика Кизякова. – И что с Россией станется, когда такие, как Филипп, нас заменят? Ни ума, ни воспитания, ни желания то и другое получить.

Зазвенел звонок.

– Прошу простить, – сказала Екатерина Семеновна, – у меня консультация.

Я откланялся и направился к выходу.

Глава 23

Закрыв за собой дверь, я, громко топая, дошел до лестницы, но не стал спускаться по ступенькам. Очень тихо, на цыпочках, я вернулся к аудитории и замер у двери. Интуиция меня не подвела. Госпожа Кизякова опять беседовала по телефону:

– Ларочка, детектив ушел. Нет, нет, вполне воспитанный, с грамотной речью, не хам. Его интересовала Ника. Я ему описала ситуацию в общих чертах. Что ты, конечно, нет! Как я могла такое выложить! Ох, прямо в больное место вопрос. Понятия не имею, где она. Пожалуйста, дорогая, не кричи. Я очень нервничала. Думала, что он из полиции. Бог знает что в голову полезло. Но оказалось, что Иван – частный детектив. Не ругайся. Ну, сглупила я. Забыла спросить, на кого он работает, он так лихо стал вопросы задавать. Все про Нику. Интересовался, знаю ли я, что у девочки есть сестра-двойняшка.

Повисла тишина, потом снова прорезался голос Екатерины:

– Пожалуйста, остановись. Ничего лишнего я ему не наболтала. А как следовало себя вести? Молчать? На все его вопросы сипеть: «Без комментариев»? Это было бы подозрительно. Не хотела внушить детективу мысль, что я скрываю какую-то тайну, выдала ему информацию, которую он и без меня узнать может. Не знаю как! Найдет! Нет, я не сошла с ума. Лара, ступай, умойся, выпей воды, чаю, кофе, не знаю, какой напиток тебя успокоит. И потом поболтаем. Сейчас не хочу. Ты до крайности возбуждена, у тебя и у меня поднимется давление. Да как он тебя найдет? Это невозможно.

Снова стало тихо, я терпеливо ждал продолжения беседы.

– Ладно, у меня занятия закончились. Консультация намечена, но я студента-лентяя домой отправлю! – воскликнула Кизякова. – Хорошо. В нашем кафе через полчасика. Собирайся. Еду.

Я птицей метнулся к лестнице, сбежал по ней, сел за руль и впился взглядом в дверь института. Минут через десять на улицу вышла дама в элегантном светло-сером пальто с пушистым воротником. На ногах у нее были кожаные полусапожки на толстой подошве без каблука, самая подходящая обувь для слякотной зимы. Екатерина бодрым шагом двинулась по тротуару. Я оценил неудачное положение, в которое попал. Улица с односторонним движением, педагог сейчас вольна передвигаться, как ей угодно. А как автомобилю проехать против движения машин?

Придется следовать за дамой пешком. Я выскочил из джипа, смешался с толпой и последовал за Кизяковой. Однако она быстро ходит! Я не ожидал от немолодой и весьма корпулентной дамы девичьей прыти. Пришлось почти бежать за бабушкой Вероники. Наконец объект слежки нырнул в торговый центр. Я ринулся следом, попал в водоворот людей и в секунду потерял Кизякову из виду.

Не желая признавать свое поражение, я поднялся на четвертый этаж, очутился в зоне мелких кафе и стал осматриваться. Но Екатерина Семеновна испарилась, словно капля воды с раскаленной сковородки.

Я спустился на первый этаж, вернулся к машине, соединился с Борисом, попросил его узнать кое-какую информацию, вернул в держатель телефон, тот сразу запищал.

– Иван Павлович, вас беспокоит Юля, – защебетал знакомый голос.

Я попытался вспомнить, кто это такая, и вежливо ответил:

– Добрый день.

– Администратор клиники «Помощь всем четверолапым», – уточнила девушка.

Я беззастенчиво соврал:

– Узнал вас.

– Правда? Очень приятно, – обрадовалась Юлия, – пришел анализ Демьянки. У нее…

Далее последовало длинное непонятное слово.

– Собака больна? – уточнил я.

– Да, – грустно подтвердила Юля.

Меня охватила тревога.

– Что с ней?

– Приезжайте побыстрее, – велела Юля, – Игорь Львович ждет.

Я нажал на педаль газа, ткнул пальцем в экран мобильного и быстро рассказал Борису о звонке.

– Можете назвать недуг, который поразил Демьянку? – забеспокоился батлер.

– Не запомнил название, – признался я.

– Сам с клиникой соединюсь, – пообещал Боря.

– Как Дема себя чувствует? – спросил я.

– На мой взгляд, прекрасно, – ответил Боря, – погуляла, украла со стола кекс, половину успела слопать, вторую я отнял. Сейчас где-то спит. Пойду проверю, не на вашей ли кровати на подушке разлеглась.

– Не гоните ее, – остановил я помощника, – девочка заболела. Пусть делает что хочет.

– Позвоните мне из клиники, – попросил Борис.

– Непременно, – пообещал я, – а вы поговорите с Юлей, потом поищите сведения о недуге.

– Обязательно, – воскликнул Боря. – Иван Павлович, не волнуйтесь. Все лечится, кроме глупости.

Я ничего не ответил и полетел по шоссе, которое, вот уж удивление, оказалось свободным.

Путь до клиники занял немного времени, через двадцать минут я сидел в кабинете и слушал Игоря Львовича.

– Данное заболевание приводит к проблемам с суставами, – мерно объяснял суть дела ветеринар, – они перестают нормально функционировать. Почему? Их губит отсутствие физических упражнений. Но при правильной диете, занятиях плаванием, массаже, можно на длительное время войти в ремиссию.

– Плавание? – повторил я. – Сомнительно, что в столице найдется бассейн для собак.

– А он и не нужен, – сказал Игорь Львович, – хватит ванны.

– Демьянка не тойтерьер, – напомнил я, – она в один гребок преодолеет расстояние от стены до крана. И конец дистанции.

Доктор встал.

– Пойдемте в наш специализированный бутик, где можно приобрести все, что вам необходимо. Сразу хочу предупредить: лечение не дешевое. Но у Демьянки шанс забыть о болезни. Если же не заниматься спортом, не делать массаж, не плавать, не есть лечебный корм, недуг перейдет в хроническую фазу, и вот тогда срок жизни пса…

– Давайте направимся в аптеку, – остановил я Игоря Львовича. – Я достаточно зарабатываю, на поправку здоровья Демьянки хватит.

– Отлично, – обрадовался ветеринар, – я всегда очень расстраиваюсь, когда слышу от людей: «У нас нет средств на лечение питомца, усыпите его».

Я вздрогнул.

– Никогда не произнесу таких слов.

Глава 24

– Начнем с плаванья, – сказал Айболит. – Гена, покажи Ивану Павловичу тренажер.

Рослый парень убежал в подсобное помещение и вернулся с двумя длинными предметами, похожими на большие свитки. Один Геннадий положил на стол за своей спиной, другой развернул.

– Носилки, – удивился я.

– Похожи, – согласился врач, – но нет. Перед вами аксессуар для плавания кролем. Видите в ткани четыре отверстия?

– Да, – подтвердил я, – это носилки с дырками.

– Кладете больного на них, – пустился в объяснения Игорь Львович, – пропихиваете лапы в прорези. Гена! Презентация.

Продавец мухой улетел в подсобку и вернулся с большой плюшевой собакой.

– Брюшком кладете на носильную часть, – забормотал юноша, устраивая игрушку на «свитке», – лапы суете в дырки. Игорь Львович, помогите, Олег обедать ушел.

Врач взял сооружение за две ручки. Гена встал лицом к нему и тоже схватился за ручки.

– Носилки транспортируют иначе, – затараторил парень, – один идет, глядя в спину другому. Но нам нужна именно такая позиция. Представьте, что в комнате находится ванна, в ней вода приятной для больного температуры. Мы опускаем тренажер в ванну так, чтобы живот собаки и ее лапы очутились в воде, и держим его за ручки.

– Молодец, Гена, – похвалил сотрудника врач, – с помощью этого гениального, придуманного лично мной тренажера любая собака и кошка могут совершать длительный заплыв даже в кастрюле. Понимаете?

Я кивнул.

– Главное, чтобы лапы были опущены в воду: по локти передние и по колени задние, – добавил Геннадий, – вода должна покрывать всю тканевую часть тренажера.

– Нет необходимости погружать пса по шею, – подхватил врач, – температура воды – комфортная, первая тренировка – десять минут. Занятия непременно проводят два раза в день. Последнее перед сном. Надо прибавлять ежесуточно по пять минут и довести время заплыва до часа.

Перспектива стоять в ванной, держа шестьдесят минут носилки, меня вовсе не обрадовала. Но делать нечего, придется пожертвовать своим временем и удобством. Игорь Львович словно услышал мои мысли.

– Тренажер существует в трех вариантах. Первый перед вами. Эконом-класса. Плотная, но простая ткань, рама и ручки из обычного дерева. Все покрыто лаком, качество прекрасное, но бедненько. И вот основная трудность: вам с женой придется самим держать устройство. Нелегкая задача. Что мы имеем в этой модификации? Плюсы. Она полностью выполняет задачу: собака начнет плавать. Ваш карман покупка не обременит, она по силам даже малообеспеченным людям. Минусы – долгое стояние хозяев в ванной в неудобной позе. Для тех, кто не очень стеснен в средствах, есть другой вид под названием «плыву один». Здесь ткань подороже, ручки имеют особую форму, они похожи на крючки, цепляются за борта. Если ванна одним боком стоит у стены, то используется держатель, его приделывают к межкомнатной перегородке, он выдвигается над ванной, напоминает стрелу башенного крана, к которой цепляется тренажер. Цена соответственно выше, чем у «эконом», но все равно доступна для работающего человека. Плюсы этой модификации те же, что и у самой дешевой. В придачу вы не горбитесь час над водой. Минусов нет. Ну и третий вариант для тех, кто ценит эксклюзив. Материал – парча, которую пряли вручную, рама и держатели из ценных пород дерева с инкрустацией. Держатель расписан по мотивам Гжели. Прилагается айпад, который крепится так, чтобы собака его видела, на экране демонстрируются мультфильмы, понятные ей. Есть плеер, он играет медитативную музыку. Это очень дорого. Но, согласитесь, странно видеть в ванной роскошного особняка тренажер для бедняка. Что возьмете?

– Номер два, – решил я, – не хочется держать носилки.

– Прекрасный выбор, – одобрил Гена, – самый популярный товар. В день до ста штук уходит.

Игорь Львович кашлянул. Я понял, что ветеринар решил прервать продавца, дать ему понять: ври, но знай меру. Но Геннадий не понял смысла тихого «кха-кха», он продолжал:

– Ускоритель гребков возьмете?

Вот тут я пришел в неописуемое удивление.

Игорь Львович объяснил:

– Домашние псы живут в комфорте, трудиться они не привыкли. Большинство больных первые пять минут активно двигают лапами, а потом останавливаются и засыпают. Человека рядом нет, водичка теплая, прямо отдых на пляже. Но нам надо, чтобы собака работала. Поэтому! Гена!

Юноша опять улетел в подсобку.

– Демьянка любит колбасу? – неожиданно спросил эскулап.

– Она всеядна, – усмехнулся я, – готова спереть со стола любую еду. У нас дома нет сосисок, ветчины из магазина и тому подобного, но думаю, если Демьянке Бог пошлет сардельку, она посчитает сей день одним из лучших в жизни.

Геннадий вернулся в торговый зал с удочкой в руке.

– Вот, – пропыхтел он, – ускоритель! Держалка, отменная веревка, приманка. В последний помещаете любимое лакомство больного, устанавливаете приспособление в специальное крепление, оно есть в вашей модификации тренажера. Отодвигаете с помощью ручки, например, сардельку, так, чтобы псина до нее не дотянулась и…

– Пациент старательно гребет лапами, пытаясь схватить вкусняшку, – сказал Игорь Львович, – хозяин спокойно занимается своими делами. Следующая задача – массаж! И тут есть варианты.

Я ощутил, как виски начинает стягивать невидимая лента, и пробормотал:

– Здесь душно.

– Сейчас переместимся в холл, – потер руки Игорь Львович. – Геннадий проведет там демонстрацию всего, что мы имеем для качественного массажа.

Мысленно обзывая себя эгоистом, который думает только о своем комфорте и наплевательски относится к собаке, я побрел за веселым, как молодой щенок, доктором. «Если взял собаку, то ты, батенька, за нее полностью отвечаешь, – говорил я про себя, – собаки и кошки дарят человеку свою любовь бескорыстно, а люди обязаны содержать их в хороших условиях и непременно лечить питомцев, если они заболели».

К дому я подъехал ближе к ужину и, остановившись у подъезда, позвонил Борису, попросил его спуститься, потому что в одиночку не мог унести все, что привез. Вскоре помощник оказался у джипа и не смог скрыть удивления:

– Иван Павлович, у вас был день больших покупок?

– Верно, – согласился я, – давайте поднимем все в апартаменты.

Мы оттащили наверх коробки, пакеты, свертки и сложили все в холле.

– Что это? – полюбопытствовал помощник.

– Тренажер для плавания, автоматическая массажная конура, антистрессовая одежда и обувь, лечебное питание.

Борис весело улыбнулся.

– Иван Павлович, мне тут недавно рассказали прекрасный анекдот. Если врач сообщил вам: «Жить осталось не более месяца…»

– Оптимистичное начало, – хмыкнул я, снимая ботинки, каждый из которых словно центнер весил.

– Если доктор произнес такое, – продолжал батлер, – как поступит американец? Он напишет завещание. А француз? Тот отправится к любовнице, русский выпьет стакан водки, немец… Рассудительный, не склонный к панике бюргер просто найдет другого врача.

– Правильно, – согласился я, – полностью солидарен с ним.

– Значит, не надо впадать в уныние, – залопотал батлер, – что бы и кто бы вам ни сказал по поводу…

– Боря, все, что я привез, предназначено для Демьянки, – остановил я помощника, – у меня проблем нет.

– Отличная новость, – обрадовался Борис, – но и собака с виду в добром здравии. Ушами только потряхивает. Зачем ей тренажер, массажер?

– Давайте попьем чаю, – взмолился я, – вроде вы кекс пекли.

– Его Демьянка ополовинила, – напомнил Боря.

Я махнул рукой.

– Пустяки, отрежу обгрызенный край и доем остальное. Только сейчас понял: очень хочу попробовать ваш маффин.

– Иван Павлович, я успел испечь новый, – обрадовал меня помощник.

– Спасибо, – поблагодарил я и направился в столовую.

– Похоже, вы устали, – заметил Борис, шагая следом, – прямо осунулись.

– Все в порядке, – сказал я, вошел в комнату и увидел, как со стола соскользнула тень и бросилась под софу.

– Демьянка! – рассердился помощник. – Нет, вы только полюбуйтесь! Она и от нового кекса успела немалую часть отгрызть. А ну, вылезай из-под дивана! Немедленно! Тебя следует наказать.

Мне стало смешно.

– Боря, собака не виновата. Ваш кекс издает такой аромат, что псинка не может удержаться от разбоя. И если бы меня обещали наказать за воровство, то ни за какие пряники я не высунулся бы из укрытия.

– Чавк, чавк, – донеслось до моего слуха.

– Она за щекой унесла немалый кусок! – всплеснул руками Боря. – Иван Павлович, простите, что и второй кекс пролетел мимо вас.

– Ни в коем случае, – сказал я, – сейчас помою руки и доем остаток. Боря, вы нашли ответы на вопросы, которые я задал вам, уехав от Кизяковой?

Борис открыл банку с чаем.

– Да. Кое-какие концы с концами не сходятся.

Глава 25

– Кекс удался, как никогда, – похвалил я Бориса, доедая последний кусок кекса, – понимаю Демьянку. Такой маффин хочется утащить под диван и слопать его там в одиночестве. Какое несоответствие обнаружили вы в моей беседе с Екатериной Семеновной?

Борис сел за ноутбук.

– Кизякова Екатерина Семеновна. Вдова. Муж – Лев Вараварович.

– Отца его звали Варавар? – удивился я.

Помощник пожал плечами.

– Наверное. Супруг Кизяковой скончался еще молодым от инфаркта. Вдова осталась с маленьким сыном Никитой. В годы замужества Екатерина Семеновна преподавала в школе, ну и потом вся ее служба так или иначе была связана с образованием. Она потомственная москвичка. Ни в чем дурном не замечена, преподает в институте, попутно готовит абитуриентов к поступлению в разные вузы. Никита – мастер по пошиву балетной обуви. На своем поле считается одним из лучших, делает пуанты.

– Их нельзя купить? – снова удивился я.

– Если вы занимаетесь в кружке танца при Доме культуры, то без проблем приобретете баретки, – согласился Борис, – но для солистов шьют обувь исключительно по их собственным меркам. Никиту все хвалят. Жена его работает в том же бизнесе. Алевтина Петровна шьет балетные пачки, настоящее произведение искусства. Изделия мужа и жены широко известны в мире балета. Сейчас они переехали жить в Англию, открыли там ателье. У них две дочери Эльвира и Вероника. Но!

Батлер сделал многозначительную паузу.

– Но? – повторил я.

Помощник усмехнулся.

– Эльвира младшая. У нее с Никой небольшая разница в возрасте. Эля окончила балетное училище в Москве. Выпускников этого заведения охотно принимают в разные театры. Но девочка предпочла пойти в «Мулен Руж». Это старейшее кабаре, среди танцовщиц там очень много наших соотечественниц. На работу туда не всякую возьмут. Там очень строгие требования не только к солисткам, но и к кордебалету. Необходимы соответствующий рост, безупречная фигура, красивое лицо. Плюс безукоризненное исполнение, покладистый характер, отсутствие порочащих связей. Там отличные заработки, возможность завести знакомство с интересными людьми. Звездочки «Мулен Руж» часто очень удачно выходят замуж. И если они переходят в другое заведение, то строка в резюме: «солистка «Мулен Руж» делает танцовщицу желанной для нового работодателя. А еще Эля прекрасно поет. Екатерина Семеновна регулярно летает к сыну. Никита с Алевтиной и Элей в Москве с момента отъезда не показывались. Вероника живет в столице России. В ее биографии череда школ, из которых девочка уходила. В девятом классе она заболела и была переведена на домашнее обучение.

– Что с ней случилось? – моментально отреагировал я.

– Понятия не имею, – ответил Боря, – есть лишь сведения о том, что Ника не ходила в школу, но аттестат получила, поступила в частный вуз «Эксперимент».

Я допил чай.

– Впервые о нем слышу.

– Институт просуществовал восемь лет, потом закрылся, – пояснил Боря, – там готовили журналистов, пиарщиков, артистов кино, театра, экономистов, мастеров по ремонту автомобилей и еще специалистов около двадцати специальностей.

Я потянулся к чайнику.

– Хорошо хоть, они летчиков не выпускали.

– Просто не додумались, – поморщился батлер. – Вероника известный блогер. У нее много подписчиков. Полагаю, она неплохо зарабатывает, хотя подписчики уверены, что Ника рекламой не занимается.

– Это как? – не понял я.

Боря оперся локтями о стол.

– Большинство селебритес поступает одинаково. Вот вам, для примера, «Инстаграм» Натальи Конякиной-Бельской.

Боря повернул ко мне экран ноутбука. Я увидел фото женщины с идеальным макияжем, в вечернем платье, она возлежала на диване в картинно красивой позе.

– Это видео, – уточнил батлер и нажал на клавишу.

– Только что проснулась, – замурлыкала блондинка. – Ах! Я не в спальне. Представляете, задремала вчера на своем новом диване. Мебель от фирмы «Мягко-уютно» очень удобна, сделана из экологически чистых материалов, долговечна, стоит недорого.

Дама села и продолжила:

– Прекрасная обивка! Адрес фирмы, которая изготовит для вас все-все-все по индивидуальному заказу, указан под видео. Тому, кто скажет: «Я к вам от Наташеньки Конякиной-Бельской», положена скидка десять процентов на первый заказ. Люблю всех! А свой новый диван обожаю!

Боря засмеялся:

– Нравится?

– Это очень глупо, – отреагировал я, – заснула вчера на диване в одежде, туфлях на каблуках, с прической, макияжем…

– Случается и такое, – согласился батлер, – выпила лишнего и рухнула.

– Возможно, – сказал я, – но дама вырвалась из объятий Морфея в идеальном виде. Губная помада и тушь не размазаны, прическа волосок к волоску, платьишко не помято. Смешно, право.

– Сто пятьдесят тысяч рублей, – произнес Боря.

– Вы о чем? – спросил я.

– Хозяйка аккаунта получает столько за рекламу, – объяснил помощник.

Я не поверил.

– Такую сумму за минутную глупость?

– Да, – подтвердил Борис. – Наталья постоянно играет в сериалах, все роли у нее как близнецы. Она везде милая девушка второй свежести, у которой хищная брюнетка уводит мужа. Количество подписчиков в «Инстаграме» у лицедейки подкатывает к миллиону. Кстати, сумма, которую директор озвучивает рекламодателям, не самая большая, кое-кто получает по триста тысяч и выше.

Я только моргал.

– Деньги приличные, – продолжал Борис, – сначала все идет как по маслу. Но жадность не имеет предела, владелица профиля принимается без разбора хвалить постельное белье, косметику, одежду, еду… Подписчики начинают потешаться над ней в Сети, оставляют злые, едкие комментарии. И в конце концов большая часть рекламодателей уходит, их товар ассоциируется у народа с жадной беспринципной бабой, продажи падают. Теперь посмотрите, как работает Ника. Вот вам образчик ее творчества.

На экране айпада появилось другое видео.

Спальня, повсюду беспорядок. На кровати в мятой пижаме сидит молодая женщина. На голове у нее словно кошки дрались, лицо землисто-серого оттенка, под глазами синяки.

– Привет вам, – сказала она усталым голосом, потом взяла с тумбочки блистер, выщелкнула из него таблетку, засунула в рот, схватила бутылку минералки, сделала несколько жадных глотков и заговорила: – Мигрень достала! Весь день на стену лезу! Тошнит не по-детски! Тухлым мясом воняет. Еле собралась видео записать. Сегодня всей правды про шоу-биз не ждите. Я подыхаю. Во! Посоветовали!

Женщина повертела в руках коробку с лекарством.

– Никогда не пробовала. Наверное, такое же дерьмо, как и все остальное. Но надежда умирает последней, поэтому я сожрала пилюлю. Бэ! Тошнит.

Героиня видео опять схватила бутылку и залпом допила минералку.

– Фу-у! От этой воды хоть блевать не тянет. Понятно, что она говно! Но тошнить меня перестало! Короче, спать хочу. Мерзкое лекарство, похоже, работает как снотворное!

Дама со смаком зевнула, забыв прикрыть рот ладонью, легла на кровать и пробормотала:

– Если сдохну, в моей смерти виноваты таблетки, не помню, как они называются. И вода тоже! Надеюсь, ее не из родника под кладбищем берут. Споки ночки мне! Авось завтра мигрень пройдет. Коли не лень, бросьте в комменты, че за дерьмо от головной боли пьете? Попробую все!

Экран погас.

– Понимаете? – прищурился Боря. – Рекламой и не пахнет. Минералку она обозвала водой с кладбища. Таблетку именовала дерьмом. Сама помятая, на голове «мятеж в лесу». А теперь посмотрим на результат стараний Вероники. Более пяти тысяч комментариев. «Ой, бедненькая, попробуй мулитин, мне помог», «Никуся, держись, жру от головы винкозин, супер». Насоветовали лицедейке массу препаратов. И сколько денег она получила?

– За что? – спросил я.

– За все, – хмыкнул Боря, – для начала опрос на тему, какие средства от головной боли скупает народ. Думаю, за это тысяч двести. Далее реклама нового препарата и марки воды.

– Так она товар обругала! – воскликнул я.

– Верно, – согласился Боря, – но главное, чтобы все увидели коробку и бутылку. Побегут женщины в аптеку или в магазин, увидят нечто знакомое и купят. Вероника убедительна в своей роли. Она, похоже, талантливая актриса. В Сети девица-красавица занимается бичеванием пороков шоу-бизнеса, пишет язвительные посты о певицах, актерах. Разбирает звезд по косточкам, указывает на их неудачную пластику, подчеркивает недостатки фигуры. У каждой, так сказать, звезды найдутся неудачные фото. Ну, чихнул человек, нос рукой вытер, рожу скорчил. Ника выискивает такие снимки, ставит в «Инстаграме», «Фейсбуке», и пошла писать губерния. У Вероники слава правдорубки. Она вроде как своя в доску. Отдыхает в недорогих отелях, одевается в магазинах, которые доступны большинству населения. Не пользуется фотошопом, обожает фастфуд. На одном фото она запечатлена в сетевой харчевне с трехэтажным гамбургером в руке. Подпись под снимком: «Вредно, но офигенно вкусно. Признавайтесь, кто еще это жрет?» Это определенно реклама трактиров. Но народ набросал свои варианты. Ника редко, но метко реагирует на комменты. Подписчице, которая ее упрекнула: «Зачем даете такие снимки? От гамбургеров только толстеют», она ответила: «Чем больше задница у бабы, тем крепче любовь мужика».

– Емко, – отметил я.

Борис потер глаза кулаком.

– Я описал вам одну сторону медали. Но есть и другая. Ника обожает детей, часто выставляет фото с крестной дочкой.

– У нее есть крестная дочь? – поразился я.

Боря издал смешок.

– Думаю, нет. Лицо девочки всегда закрыто. А вот все остальное на виду. Вероника рассказывает, как они с Леной пошли в торговый центр, где она купила ребенку платье, обувь, игрушки. Понятно, это реклама магазина. Видео с малышкой лет пяти-шести нет. Либо ребенок нанят, либо это кукла. Ника не над всеми представителями культурной элиты потешается. Актера, который отдает часть своих гонораров на благотворительность, она уважает. Восхищается известным врачом, который спасает детей от смерти, пребывает в восторге от книг Милады Смоляковой, обожает собак, кошек. Она умно притягивает к себе подписчиков. Любовь к детям и слова: «У меня пока своих нет, но, надеюсь, появятся, считаю материнство – главной целью своей жизни» – привлекают к хитрованке тетушек с детьми. Трогательные фото с собакой, кошкой, которые вроде у нее живут, бальзам на сердце тем, у кого есть домашние питомцы. Вероника никогда не матерится, потому что ей это отвратительно. У Милады Смоляковой многомиллионная армия фанатов, Ника для них своя. И вообще, она такая простая, обычная, с бутербродом в зубах, без мужа, с неустроенной личной жизнью. Не стесняется изъянов фигуры, не ходит в фитнес, не сидит на диете. Может лопать в кровати мороженое. Сбегает на свидание и потом пишет: «Опять дурой выглядела! Нацепила новые туфли, натерла ноги, захромала. Еще один мужик потерян». И фото туфель крупно. Она гениальна. Ей верят. Ника кажется подписчикам родной, близкой, понятной, у них с ней одинаковые проблемы, мечты, надежды. И бардак в квартире такой же!

Боря замолчал.

Глава 26

Я провел ладонью по скатерти.

– И почему у меня возникло ощущение, что вы хотите продолжить: «Но это лишь хорошо разыгранный спектакль».

– Вы правы, – согласился Борис, – соцсети превратились в витрину успешности, богатства. А Вероника сделала ставку на якобы естественность: «Да, я такая, не нравлюсь, не заходите в мой аккаунт». Как правило, человек в соцсетях рано или поздно раскрывает свою сущность. Кое-кто старательно изображает из себя белого-пушистого, а потом не выдерживает и разражается гневным обличением всего мира. Или наоборот. Знаю я одну актрису, которая позиционирует себя как желчную особу. И вдруг! Она опубликовала снимок с новорожденным котенком. Держит его в руках, а у самой лицо милое, доброе. Фото, правда, сразу убрали. Думаю, она просто ошиблась профилем. У большинства звезд есть тщательно законспирированные аккаунты, оформленные не на свое имя. Они для общения с небольшим количеством близких людей. Котенка показать девушка им хотела. Каждый из племени звезд непременно проколется. А Вероника пока безупречна.

– Так, – протянул я.

– Но кое-что меня насторожило, – продолжал Борис, – ее прическа и очки.

– Что с ними не так? – спросил я.

Помощник опять открыл «Инстаграм» Ники.

– У блогерши волосы до линии подбородка, челка густая. Шевелюра почти всегда растрепана, пряди падают на щеки. Оправы у очков разные, но всегда массивные.

– Камуфлирует свою внешность, – кивнул я.

– Есть подозрение, что она использует фотошоп, – продолжал Боря, – но не с целью сделать себя стройной и очаровательной красавицей. Наоборот. Ника прибавляет себе объем, корректирует лицо. Сейчас почти у всех девиц узкие личики, острые подбородки, четкие скулы, они увеличивают губы, бюст, удлиняют ноги. Кое-кто чересчур увлекается, у них на снимках «плывет горизонт», мебель странно изгибается. Вероника не стесняется отсутствия талии, маленького роста, нулевого размера груди, постоянно сама над собой подшучивает. Вот интересные снимки из примерочной кабинки. «Совершенно случайно» в кадр попала вешалка, на которой четко выведено название торговой точки. Но не в рекламе дело. Вероника сделала фото своего отражения в зеркале. Сначала она в розовом платье с синим поясом, потом в юбке с узором и блузке. Подпись: «Продавщица мне в уши свистела: «Подчеркните талию, пояс соберет образ». Не знаю, кто кого куда соберет! И как мне подчеркнуть то, чего нет? Я девочка-кабачок. Лучше без ремня. Что брать? Посоветуйте». Ей накидали ответов: «Ты не кабачок, просто талия высокая и короткая», «Не переживай, мы все такие», «Спасибо, что не фотошопишься, а то от других красавиц тошнит».

Боря посмотрел на меня.

– Но снимок из магазина поправлен. Очень аккуратно. Работал опытный специалист. Гляньте сюда. Что вы видите?

– Юбку, – ответил я, – она с поясом, сначала сидит жестко на бедрах, потом начинает расширяться. А-силуэт.

– Да вы знаток одежды, – восхитился Боря.

– Николетта с подругами постоянно обсуждает модные показы, волей-неволей информация в мозгу застрянет, – пояснил я.

– Обратите внимание на пояс, – попросил Боря. – Что с ним?

– Ничего, – ответил я.

Батлер укрупнил снимок.

– Перед нами узор. Загогулины вроде «О», «W». В середине они четкие. А слева и справа, по краям какие?

– «О» стало шире, а у «W» раздвинулись ножки, – воскликнул я.

– Прибавили объем в нижней части тела, расширили ее, – кивнул батлер, – и никто этого не замечает, потому что, как правило, женщины бедра уменьшают. Вот… э… филейную часть они приподнимают, округляют, делают сексуальной. Но бока, талию никогда не утяжеляют. А у Ники наоборот. Я уверен: в реальной жизни девушка выглядит иначе. Скорей всего, она выше ростом, тоньше, и лицо у нее другое. На снимках носик у Ники картошкой. Все считают: к фотошопу прибегают, чтобы стать красавицей. Но ведь его можно использовать и для превращения в уродицу.

– Найти, с кем Кизякова беседовала по телефону, не представилось возможным, – добавил после паузы батлер.

– Почему? – удивился я. – Не смогли определить номер Ларисы?

Боря открыл пачку с травяным чаем.

– Я установил номер. Он принадлежит фирме «Карло», она занимается продажей всякой ерунды, у нее магазины, где весь товар идет по одной цене. По телефону отвечает секретарь. Ее зовут Полина Николаевна, очень милая женщина, приветливая. Я сказал, что мне звонила Лариса, мобильный определил этот номер. Фамилия дамы мне неизвестна, отчество тоже, судя по голосу, ей в районе шестидесяти лет.

Полина ответила:

– Аппарат стоит в приемной. Как правило, трубку снимаю я. Если ухожу обедать, подходит кто-нибудь из девочек. Мы тут все «моложе» некуда, совокупный возраст, думаю, более тысячи лет. В нашем офисе мало сотрудников, он не центральный. Работают одни женщины, Ларисы среди нас нет. Варвара, Лена, Катя, Маша, Оля, Галя и три Тани.

– Может, это фамилия такая – Ларисина, – предположил я и снова услышал:

– Нет, Морзова, Глебова, Никулина, Маскина, Корчагина, Осипова, Михайлова, Громова. У Варвары самая оригинальная и смешная – Печень.

На том и расстались!

– Может, к ним кто-то забегает позвонить, – цеплялся я за соломинку.

– Полина четко сказала: аппарат только для своих, – возразил Боря.

– Странно, – протянул я.

Глава 27

Утром после завтрака я распаковал тренажер для плавания, объяснил, как он работает, и предложил Борису:

– Может, попробуем?

Секретарь стал рассматривать Г-образную конструкцию крепежа.

– Это надо приделать к стене, потом подвесить носилки. За пять минут «ногу» не установишь.

– Первый сеанс несколько минут, не час, – воскликнул я, – в руках тренажер подержим. Недолго совсем.

– Вы правы, – согласился Борис, – надо же начать лечить собаку.

Я поднял книжечку, которая упала на пол при распаковке тренажера.

– Это инструкция! Но вроде и так все понятно.

– Лучше прочесть, – возразил батлер и взял у меня брошюру, – описание и рекламу пропустим. А вот это интересно. Подготовка собаки и окружающей действительности к занятию.

Мне стало смешно.

– Восхищен пассажем «окружающая действительность».

– Иван Павлович, вы читайте инструкцию, а я буду готовить к занятиям эту самую действительность, – предложил батлер.

Мы оба рассмеялись, и Боря начал:

– Закройте окна в помещении. Поднимите температуру воздуха до двадцати пяти по Цельсию. Приготовьте полотенца, подогрейте их. Заранее позаботьтесь о теплой пище, которую получит собака сразу после тренировки. Установите тренажер в крепление или повесьте его на бортики.

Помощник замолчал. Я понял проблему.

– Сейчас мы в гостевом санузле, здесь ванна находится у стены, а у меня посреди помещения. Пошли.

Мы переместились в мою «баню».

Я продолжил чтение:

– Наполните ванну водой, температура которой должна быть комфортной. Включите расслабляющую музыку. Это позволит собаке снять стресс при первом заплыве.

Борис умчался и вскоре вернулся с плеером.

– Наверное, мелодия китайских колокольчиков подойдет!

– Лучше двадцать третий концерт Моцарта, – предложил я.

– Отличный выбор, – одобрил батлер. – Что там дальше?

– К тренажеру прилагаются – шапочка и специальный безразмерный костюм, – читал я. – Наденьте его на собаку. Во избежание травм лапы нужно убрать в купальные боты. Занятия плаваньем без экипировки категорически запрещены. Если вы просто опустите животное в воду, оно может получить аллергический шок от хлорки и других примесей.

Я остановился.

– Оказывается, собаке вода из водопровода не подходит. Боря, вы как принимаете душ?

Секретарь удивился.

– Просто встаю под лейку.

– Без шапки и костюма? – сдерживая смех, спросил я.

Борис воспринял мой вопрос всерьез.

– Как в одежде-то мыться?

– М-да, – крякнул я, – наверное, мне нужно мыться, натянув пальто. Чем я хуже пса?

Борис выпучил глаза, я не выдержал и расхохотался.

– Вообще-то мы Демьянку всегда моем без амуниции, – тоже развеселился Боря. – Может, приступим? Иди сюда, дорогая!

– Дема, ко мне, – подхватил я.

Но псина терпеть не может банных процедур, она услышала шум воды, наполнявшей ванну, сообразила, что хозяева собрались ее мыть, и спряталась.

Следующие минут десять мы ходили по квартире, заглядывая в разные укромные углы и в конце концов обнаружили Дему в моей спальне на кровати под подушкой. Боря взял псину на руки и понес в санузел. Я пошел следом, говоря на ходу:

– Ни одна приличная собака не станет забиваться под подушку, если ей предстоит плавать. Это исключительно ради твоего здоровья.

– Кладу ее? – осведомился Боря, когда мы очутились в ванной.

– Конечно, – сказал я, – главное, чтобы лапы в отверстия попали.

Минут через пять Демьянка приняла нужное положение.

– Дорогая, начинай, – попросил я.

Собака не пошевелилась.

– Давай, работай лапами, – попросил Боря.

Собака не двигалась.

Некоторое время мы старательно уговаривали ее, потом Бориса осенило:

– Животные, в отличие от людей, умеют плавать без обучения. Но инстинкт у них включается только при погружении в реку или море. А мы положили псинку на тренажер, который уже находился в воде. Демьянка просто психологически не включилась. Надо вытащить ее вместе с тренажером, подержать его в воздухе, а потом резко опустить в воду.

Сказано – сделано. Боря встал со стороны головы «спортсменки», я разместился с хвоста.

– Раз, два, – скомандовал помощник, и мы подняли тренажер.

– Дема! Там река, море, – крикнул Боря. – Опускаем, три, четыре.

Нам удалось одновременно плюхнуть носилки в ванну.

– Плывет? – осведомился я.

– Лежит, не шевелится, – вздохнул Борис.

Тут я вспомнил про «удочку» и сообщил о приспособлении Боре.

– Гениально, – восхитился тот.

– Надо собрать ускоритель гребков и прикрепить сосиску. Она у нас есть? – засомневался я.

– Нет, мы всякую ерунду не едим, – отрапортовал батлер, – есть сыр.

– Говорят, его теперь делают с применением пальмового масла, – расстроился я.

– Иван Павлович, – с укоризной произнес Боря, – разве я могу принести в дом гадость? У нас в наличии прекрасный продукт из Франции, подарок Олега.

На секунду меня заключила в свои крепкие объятия большая жаба. Но уже через секунду мне стало стыдно. Ну, Ваня, хорош жук! Пожалел для больной собаки лакомый кусочек.

– Вы разрешите отрезать ломтик? – осведомился Борис.

– Конечно! Хоть весь забирайте, – ответил я, ощущая на своем горле лапы жабенки, которая из просто большой стала гигантской и закричала: «Псина уже сыра с таблетками достаточно получила».

– Дему придется временно отпустить, – принял решение батлер, – не висеть же ей здесь, пока мы все подготовим.

Я вытащил псинку из тренажера. Демьянка посмотрела на меня, потом подпрыгнула и улетела в коридор. А наш дружный коллектив занялся сбором «удочки» и приготовлением приманки. Примерно через полчаса конструкция приобрела нужный вид. Я отнес ее в свою ванную, положил на комод с полотенцами. А Боря притащил собаку, которая на сей раз и не подумала прятаться. Увидев, куда ее доставили, псина явно расстроилась, но Боря быстро уложил ее в тренажер. Демка снова окаменела.

– Иван Павлович, берите «удочку», покажите лентяйке сыр, – попросил Боря, – я подержу пока носилки за задние ручки. Просто так, для надежности.

Он встал со стороны хвоста «спортсменки». Я подошел к нему, выбросил вперед руку и сладким голосом завел:

– Дема! Смотри! Великолепный сыр.

Псина зашевелилась, лапы у нее задвигались.

– Ура! Наша взяла! – заликовал Борис. – Иван Павлович, держите приманку чуть подальше. Вдруг Дема ее сцапает. Она, похоже, нервничает. Может, музыку включить?

– Отличная идея, – согласился я, оперся одной рукой о бортик ванны, наклонился и вытянул руку так далеко, как только смог.

Батлер включил плеер.

– Ба-бах! – раздалось в ванной. – Ба-бах! Трах-тах-тарах! Бумс! Бумс!

Звук был таким громким, что я вздрогнул. Моя ладонь с бортика соскользнула вниз. Я стал падать, и в этот самый момент Демьянка рванулась вперед и схватила сыр… Я рухнул в воду, через секунду сверху на меня упал носорог. Туша придавила меня ко дну, я попытался выбраться из воды, но не смог. Воздух в легких заканчивался, голова кружилась. И вдруг я воочию предоставил статью в интернете под названием: «Частный детектив утонул в своей ванне, пытаясь с помощью сыра заставить плавать свою собаку». В ту же секунду носорог сместился в сторону моих ног, и что-то выдернуло меня на свет божий.

Я хватил ртом воздух, понял, что сижу в ванне, и спросил у насквозь промокшего Бориса:

– Что случилось?

Батлер сдавленным голосом ответил:

– Вы облокотились одной рукой о бортик…

– Это я помню, – сказал я, – хотел, как можно дальше отодвинуть сыр от носа Демьянки, чтобы она его не схватила.

– Собака увидела, что лакомство отъехало в сторону, – продолжал помощник, – и кинулась за ним. Уж не знаю, как ей удалось сорвать крючки тренажера, но она вылетела из ванны вместе с ним, откусила веревку с приманкой и унеслась вместе с приспособлением для плаванья. У вас соскользнула с бортика рука, вы упали в воду. А я пытался остановить псину, но не смог и рухнул на вас. Все случилось в один момент. Дема рвется вперед, я делаю неудачную попытку ее захвата, вы рушитесь в ванну, собака уносится, и я шлепаюсь на вас.

– Значит, это был не бегемот, – пробормотал я, – однако, Боря, вы не такой стройный, каким кажетесь. О! По ванной словно Мамай прошел!

– Сейчас… – начал помощник, и тут раздался грохот.

Я подпрыгнул.

– Демьянка!

Мы с Борисом кинулись в коридор, нашли там пустой тренажер, выдохнули и отправились на поиски собаки. Она спряталась под диваном в столовой. Следующие полчаса мы всеми силами пытались выманить ее из укрытия, потом бросили это безнадежное занятие.

Где-то через час я наконец-то лег в кровать и выключил свет, читать уже не хотелось. Я задремал, потом ощутил, как на постель запрыгнула собака. Демьянка подползла к моей груди, положила голову на мое плечо и обиженно засопела. Я прижал ее к себе.

– Дорогая, прости нас, неразумных. Честное слово, мы хотели как лучше, заботились о твоем здоровье. Обещаю: больше никакого плавания. Завтра пойду к Олегу, возьму у него очередной кусок сыра, и он весь твой. Хорошо?

Демьянка шумно вздохнула и засопела. Я стал гладить ее и не заметил, как заснул.

Глава 28

Утром около восьми меня разбудил телефонный звонок, я увидел, чей номер определился, и, стараясь говорить бодро, произнес:

– Здравствуйте, Зинаида Тимофеевна.

В ответ раздались рыдания.

Остатки сна мигом улетели прочь.

– Что случилось?

– Тима, он… Тимоша… опять… – лепетала Маркина, – она вернулась… прямо как… Михаил Аркадьевич… Иван Павлович!!!

– Слушаю вас внимательно, – заверил я, вспомнив, как совсем недавно клиентка так же плакала и говорила: «Тима убит». – Что случилось с вашим сыном?

– С ним опять беда! Страшная! Мы ее вылечим. Но…

Зинаида застонала и замолчала.

– Вам плохо? – спросил я.

– Очень, – пролепетала клиентка, – не могу… стоять… легла. Хуже стало. Комната вертится… Лучше сесть. Не получается! Я падаю!

Я встал.

– У вас есть лечащий доктор?

– Михаил Ар… Ар…

– Немедленно звоните ему, я сейчас к вам приеду, – велел я и поспешил одеваться.

– Что там могло случиться? – удивился Боря, увидев, что я несусь в холл.

– Единственное, что я понял из сбивчивой речи Зинаиды, – Тимофей заболел, – ответил я. – Телефон звонит. Это опять Маркина. Алло.

Но из трубки донесся незнакомый мужской голос:

– Добрый день! Вас беспокоит врач Михаил Аркадьевич Бронкин. Имею честь беседовать с Иваном Павловичем?

– Да, – подтвердил я.

– Будьте любезны, приезжайте в мою клинику, адрес сейчас вышлю, – попросил доктор, – госпожа Маркина очень хочет с вами побеседовать.

– Она только что мне звонила, – сказал я, – думал, Зинаида Тимофеевна дома.

– Нет, она у меня, – ответил врач, – жду.

Через секунду прилетело сообщение.

Медучреждение находилось за городом, я приуныл. Катить тебе, Ваня, в неведомое Зеленино бог весть сколько. Но дорога оказалась свободной, а все светофоры при приближении моей машины меняли красный «глаз» на зеленый. Путь занял не так уж много времени, вскоре показались ворота и вывеска: «Центр психологической разгрузки». Я вышел из автомобиля и нажал на кнопку домофона.

– Назовите имя, отчество, фамилию полностью. Сообщите данные того, кто вам заказал пропуск, – велел хриплый голос.

Я подчинился. Створки начали медленно открываться.

– Проезжайте, – велел охранник.

Я сел в машину и окинул взглядом забор, который ограждал участок. Он состоял из сплошных гладких блоков, которые блестели, будто намазанные маслом. По верху шла колючая проволока, тут и там висели видеокамеры. За такими ограждениями, как правило, людей держат помимо их воли и желания.

Джип медленно въехал на территорию и вскоре был остановлен крепким молодым мужчиной в камуфляжной форме, стоявшим на перекрестке.

– Вы к господину Бронкину? – осведомился он.

Я кивнул.

– Следуйте по левой дороге, – велел секьюрити, – тормозите у шлагбаумов, ждите, пока система считает номер вашего автомобиля. У вас пропуск только в главное здание. На дорогу дается десять минут. Если вы не доберетесь за это время до конечной цели, включится система поиска, хорошего вам дня.

Я отправился в указанном направлении и без приключений очень быстро добрался до цели. Учитывая забор, охранников, шлагбаумы, центр психологической разгрузки скорей напоминал спецбольницу, где содержатся невменяемые преступники.

Когда я вошел в холл, ко мне со всех ног бросилась симпатичная женщина.

– Вы Иван Павлович? Я Нина, помощник господина Бронкина. Проведу вас в кабинет.

Я молча пошел за дамой, удивляясь тишине и отсутствию людей на первом этаже большого здания, и в конце концов очутился в комнате, которая походила на библиотеку в университете. По всем стенам шли стеллажи с книгами. Из-за письменного стола поднялся статный седовласый мужчина и улыбнулся мне.

– Садитесь, пожалуйста. Прошу простить, Иван Павлович, за вызов сюда. Но ситуация складывается так, что мне необходима ваша помощь. Зинаида Тимофеевна обратилась в ваше детективное агентство, и, будучи ее лечащим доктором, я должен точно знать, с какой целью Маркина вас посетила. Естественно, дальше меня эти сведения не потекут. Вы должны мне по- мочь.

Я опустился в уютное кресло.

– Уважаемый Михаил Аркадьевич, если я спрошу о состоянии Тимофея Матвеева, поинтересуюсь, что вызвало у него проблемы со здоровьем, услышу от вас откровенный ответ?

– Нет, – после короткой паузы признался врач, – в моем центре свято хранят медицинскую тайну.

– А в моем детективном агентстве свято хранят тайну клиента, – в тон Бронкину ответил я.

Михаил взял со стола ручку, направил ее на стену. Один стеллаж с книгами отъехал, из образовавшегося проема вышла Маркина.

– Я же говорила тебе, что он порядочный человек, – воскликнула она.

– Доверяй, но проверяй, – заявил Михаил, – садись, Зина.

– Теперь, когда мне удалось сдать экзамен на порядочность, объясните, пожалуйста, что происходит, – попросил я.

– Иван Павлович, не обижайтесь, – заплакала Маркина, – я в ужасном положении. Просто в кошмарном. Сегодня Тимоша!.. Ой, не могу!

– Зина, не накручивай себя, – сурово приказал врач, – ты уже проходила через подобное, должна понимать: все лечится. Сейчас в моем распоряжении новые мощные средства. Нет повода для истерик, паники. Надо все рассказать детективу.

– И как он Тиму от беды избавит? – пролепетала Маркина.

– Ты объясни ситуацию, – велел врач, – а я потом сообщу свои соображения.

– Готов выслушать вас, – пообещал я.

Зинаида Тимофеевна поежилась.

– Сейчас, только с мыслями соберусь.

Дверь кабинета открылась, появился молодой мужчина с подносом.

– Спасибо, Федя, – поблагодарил Бронкин.

Служащий поставил на длинный стол чашки, чайник, вазочки с печеньем и конфетами.

– Давайте переместимся, – улыбнулся Михаил, – там удобнее чай пить, да и разговаривать комфортнее.

Глава 29

– Иван Павлович, какие мысли пришли вам в голову, когда вы ехали от ворот к корпусу? – поинтересовался доктор, подавая мне чашку. – Только откровенно.

– Пожалел, что вчера в магазине поддался на уговоры продавщицы и приобрел ботинки размера сорок три с половиной, а не сорок четыре, которые всегда покупаю, – мигом соврал я, – трудно отказать молодой девушке, которая бегает с башмаками вокруг тебя. А туфли-то сейчас жмут. Хорошее воспитание не всегда идет на пользу его обладателю.

Михаил Аркадьевич засмеялся:

– Вы молодец. А что пришло в голову при взгляде на территорию центра?

– Навряд ли здесь занимаются только психологической разгрузкой, – сказал я, – скорей уж это психиатрическая клиника, лечебница для наркоманов-алкоголиков. Забор с колючкой, шлагбаумы, профессиональная охрана… Зачем все это для лечения трудоголика, у которого от обострения перфекционизма случился нервный приступ? Похоже, тут под круглосуточным наблюдением находятся агрессивные, склонные к побегу граждане, которых ограждают от посетителей с подарками в виде маленьких пакетиков с белым порошком или от тех, кто приносит ампулы, бутылки.

– Мой сын не употребляет бесконтрольно лекарства, он даже не курит, – взвилась Зинаида, – и водку у нас дома не держат.

– Некоторые представители рода человеческого обожают коньяк, – усмехнулся я. – Если Тимофей не пьяница, не любитель наркотиков, тогда остается психиатрия. Молодой человек шизофреник?

– Нет! – подпрыгнула Маркина. – Как вы могли такую гадость сказать?

– Шизофрения просто болезнь, – возразил я, – она в двадцать первом веке хорошо лечится. Скорей всего, вы вчера в магазине, в метро или на улице видели шизофреника. Возможно, даже беседовали с ним, он спросил, например, как пройти к какому-то дому. Человек вел себя вежливо, и подумать было нельзя, что он нестабилен психически. Современные препараты творят чудеса. Недуг стартует, когда больной считает себя излечившимся и прекращает прием лекарств.

– Ладно, сам все расскажу, – решил Михаил Аркадьевич.

– Ты не сделаешь этого! – заломила руки Маркина.

– Поскольку я вижу, что Зинаида сама не способна изложить суть дела, возьму на себя это бремя, – поморщился психиатр, – нельзя избавиться от нарыва, не вскрыв его. Дрянь должна вытечь. С душевными проблемами та же история. Отец Тимофея…

– Нет, нет. Я! Я! Я расскажу, – занервничала Маркина. – Тимоша много лет верил, что его отец самый замечательный человек на свете. Но как-то раз он вернулся домой и налетел на меня с воплем:

– Мама! Зачем ты врешь?

Я оторопела.

– Сынок, я никогда тебя не обманывала.

И тут он сообщил, что Леонид умер не от инсульта.

– Отец завел любовницу, – кричал сын, – а ты лгунья. Папа жив, у него другая семья!

Очень неприятный разговор у нас с ним состоялся. Я попыталась ему напомнить:

– Милый, ты же присутствовал на похоронах отца, стоял у гроба.

Тима разумным доводам не внял, продолжал говорить на повышенных тонах:

– В гробу лежала кукла. Я все время плакал и не понимал, что рыдаю над манекеном.

Большей глупости и не придумаешь.

Я внимательно слушал клиентку, а та рассказывала непростую историю.

Поскандалив, Тимофей убежал, дома он не ночевал, Зинаида чуть с ума не сошла, обзвонила все морги. Через день чадо вернулось к матери под крыло, попросило прощения. У них произошел откровенный разговор. Мать поинтересовалась, кто рассказал Тимофею про любовницу Леонида и про то, что тот жив. Сын объяснил, что на дороге, которая ведет от гаража к дому, ему встретилась цыганка. Она спросила:

– Ты Матвеев?

– Да, – удивился молодой мужчина. – А вы кто?

Ярко раскрашенная ромала проигнорировала его вопрос, она продолжила:

– Что же ты с отцом не встречаешься?

– Он умер, – пожал плечами Тимофей.

– Умора, – фыркнула цыганка. – Твоя мать спектакль устроила. Похоронила гроб с куклой. Твой папаша жив-здоров. У него другая семья, удрал от жены, родил другого ребенка. Вычеркнул из своей жизни Зину и старшего отпрыска.

Тимофей растерялся, а цыганка вытащила непонятно откуда пульверизатор и ухитрилась быстро обрызгать лицо собеседника. Матвеев зажмурился, ощутил укус комара, а когда открыл глаза, дамочки в цветных юбках рядом не было. Лоб, щеки, нос Тимы покрывала желеобразная масса, она забилась в ноздри, попала в рот. Он пошел домой, по дороге испытывал разнообразные чувства: ненависть к матери, которая не один год врала ему, негодование в адрес отца, обиду за ложь, за спектакль с куклой…

Зина очень тяжело перенесла тот разговор. Ей стало плохо, подскочило давление, приехала «Скорая» и, после того как врачи сделали несколько уколов, уехала. Тима попросил прощения у матери, заплакал и вдруг понес чушь, кричал, что он птица, летит над городом. Маркина кинулась к телефону, она вызвала своего друга – психиатра Михаила Бронкина. Тот привел парня в чувство, велел отвести его прямо завтра на обследование.

Ничего серьезного у Тимофея не нашли. Сердце, легкие, все внутренние органы функционировали прекрасно. Анализ крови был в норме. Единственная беда – после приступа Тима стал слегка заикаться, боялся выходить из дома, стеснялся своей речи. Потом вроде успокоился, но спустя пару месяцев стал зажигать на ночь лампу, боялся темноты. Затем стартовал энурез.

Бронкин, у которого есть сын чуть младше Тимофея, взял Матвеева к себе на лето. Три месяца Тима провел за городом в доме врача и вернулся здоровым. Звуки «д», «п» и «т» он теперь выговаривал без запинки, спокойно ложился спать. Правда, ночник у него горел, но Тимофей объяснил матери:

– Встаю ночью в туалет, в темноте могу споткнуться и упасть.

Многие совершенно здоровые психически люди спят при свете. Зинаида не встревожилась. Тима стал вести обычный образ жизни. Маркина старательно закопала в памяти историю про цыганку, которая соврала про побег ее мужа из семьи. Правда, ей очень хотелось узнать имя отвратительной особы, понять, по какой причине та решила устроить этот спектакль. Но удовлетворить любопытство не представлялось возможным. Зина решила жить спокойно, радуясь всему хорошему, а его было в достатке. Педагог прилично зарабатывала, Тима открыл очередной магазин. Маленькая семья жила вполне счастливо, но потом внезапно случилась беда. Это произошло после того, как сын закончил оборудовать помещение, где предполагал разместить свою новую торговую точку.

Как-то раз Зине позвонила домой соседка и сказала:

– Послушай, Тима сидит во дворе.

– Ну и пусть, – ответила Маркина.

– Он босой, – уточнила женщина.

На дворе стоял декабрь. Зинаида Тимофеевна удивилась, но не встревожилась.

– Спасибо, Марина. Вчера мы купили сыну новые ботинки, Тимофей хотел рыжего цвета, а они оказались на полразмера меньше. Ты же знаешь, какие дети неразумные, даже взрослые, даже если занимаются успешным бизнесом. Мои слова, что зимнюю обувь надо брать больше на размер, парень пропустил мимо ушей. Уперся. Взял по своему выбору. И определенно сейчас натер пятки. Понял, что мать-то права, не стоило ему фасон давить. Но признать сей факт не желает. Вот и устроился на скамейке, снял ботинки, ждет, пока ступни болеть перестанут. Спасибо, что предупредила. Пойду принесу ему старые штиблеты, а новые попытаюсь обменять.

Не думая ни о чем плохом, Зина отправилась на детскую площадку, увидела Тимофея и перепугалась. Сын выглядел весьма странно. Голые ступни он поставил на снег, стащил не только обувь, но и носки, а те никак не могли натереть ему ноги.

– Тима, – окликнула парня мать, – что за ерунда? Немедленно надень ботинки, пошли домой.

Сын посмотрел на нее.

– Я тебя ненавижу! Уходи. На природе так хорошо. Солнце. Тепло. Сейчас купаться побегу.

Произнеся последние слова, сын начал снимать куртку. Зинаида обомлела, она поняла: у Тимы что-то с головой, ему кажется, будто на улице лето, он мысленно находится за городом или на курорте. Нужно как можно быстрее увести его домой. Маркина осторожно посмотрела в сторону подъезда и увидела, что болтливая соседка по-прежнему стоит у входной двери. Меньше всего Зине хотелось, чтобы самозабвенная сплетница поняла, что Тимофей тронулся умом. Но что делать?

Не зря говорят, что опасность может ускорить мыслительный процесс человека. Зина бросилась к парадному со словами:

– Марина, не знаю, как мальчика увести.

– Он заболел? – с жадным любопытством осведомилась баба.

– Напился! – воскликнула Маркина. – До поросячьего визга. Тима в этом месяце открывает свой магазин, сегодня он завершил оборудование помещения. Ну и отметил это с приятелями!

Марина рассмеялась.

– Зинуля, ты счастливая мать, у тебя сын наклюкался впервые в жизни, став взрослым. Мой так с пятнадцати лет к бутылке прикладывается. И повод у твоего хороший – магазин открыл. Ты на него обувь надень, а я схожу за зятем, он тебе поможет. Только минут десять потерпите. Мои молодые живут в соседнем доме.

– Спасибо, дорогая, – поблагодарила Маркина, дождалась ухода соседки, кинулась домой, схватила из шкафа бутылку коньяка, которая там стояла с незапамятных времен, ринулась во двор и налила спиртное сыну за шиворот.

Когда соседка с двумя парнями вернулась и все подошли к Тиме, от него сильно пахло спиртным, а из кармана куртки торчало горлышко бутылки.

– У Мишани брат гостит, – весело пояснила Марина, – ща они твое сокровище в квартиру доставят. Давайте, мальчики, помогите Зиночке.

Один мужик подергал носом.

– Хорошо отдохнул.

– Не слабо так, – засмеялся второй, – аж завидно.

– Раз, два, понесли! – захихикал Миша. – Давай, мужик, шагай.

– Отстаньте, – закричал Тима, – купаться хочу! Мама, на другом берегу реки ресторан стоит. Видишь?

– Да все мы его видим, сейчас жрать туда направимся, – расхохоталась Марина. – Зина, Тимофей такой потешный, когда выпьет, а мой Женька сразу в драку лезет.

– Коль, поднимай мужика, понесем его на себе, – распорядился Михаил.

Пересмеиваясь и повторяя: «Отдохнул так отдохнул, аж завидно», зять Марины с братом доставили Тиму в квартиру. Тот не сопротивлялся, он просто нес чушь, просил ласты, потом заявил, что спектакль в театре неинтересный.

Когда соседка и парни ушли, Зина бросилась звонить Михаилу Аркадьевичу.

Глава 30

В глазах врача промелькнула тень.

– Пришлось госпитализировать Тимофея. Острое состояние сняли быстро. А вот с «хвостом» работали не один месяц. Опять заикание, тремор рук, разные страхи. Но мы справились.

– Что на этот раз вызвало обострение? – поинтересовался я.

Бронкин издал тяжелый вздох.

– Встреча с мертвой женой. Тимофей быстро обрел способность к беседе, я задал ему тот же вопрос: «По какой причине ты разволновался?», Матвеев ответил: «Пошел к гаражу, меня окликнули, я обернулся – Света стоит, и запах ее духов! Лаванда! Прямо в мозг ударил. Это точно была она. Голос ее! Запах! Все. Дальше провал. Темнота». Очнулся он у меня в палате.

– Возможно, его кто-то в толпе толкнул, сделал незаметно укол, – предположил я, – есть ампулы с иглой. Вас вроде случайно задевают на улице, и вы получаете хорошую дозу какого-то препарата.

Михаил Аркадьевич почесал подбородок.

– Я подозреваю, что Тимофей испытал сильный стресс. Наш организм сложная система. И он в большей степени зависит от психики, чем люди думают. Ни одно потрясение не проходит даром. Если в юности вы отравились рыбой плохого качества, то потом при виде этого кушанья много лет будете испытывать тошноту. Или приобретете аллергию. Съедите кусок свежайшей семги и получите отек Квинке. А до отравления спокойно употребляли и лосось, и всю его родню с приятелями. У меня был пациент, здоровый физически человек, тот впадал в гнев при виде женщин, одетых в пиджак темно-синего цвета, говорил:

– Убить их готов!

Поскольку такая одежда распространена, мужик жил в постоянном дискомфорте. Мы с ним потратили почти год, пока установили причину возникновения такой реакции. Но он хотел докопаться до истины. А Тимофей сопротивлялся, закрывался, я не смог добиться от него откровенности, хотя и привел молодого человека в порядок. Ушел Матвеев от меня в нормальном состоянии. Я знал, что новое обострение случится, сказал Тимофею при выписке:

– Нарыв надо вскрыть. Сейчас он вроде не болит, но до конца не убран. Рано или поздно случится нечто, и опять наступит срыв. Давай поработаем вместе, вычистим все до конца.

Но он просто ушел. Жил потом спокойно, без рецидивов. И вот вам! Вчера новый виток.

– Меня вызвали на парковку, – всхлипнула Зинаида. – Платная стоянка находится у нас неподалеку. Люди в основном рано утром уезжают. После десяти один-два человека за автомобилями спешат. Сыну не надо являться на службу к определенному времени, он, как правило, идет на парковку в районе полудня. Тима человек привычки и расписания, у него все идет по плану. Ну ничто не предвещало беды. Вечером мы чай пили. О Светлане не говорили, боялись затронуть больную тему. Беседовали о всяких пустяках, смотрели по телевизору канал про животных. Потом спать легли. Утром мальчик спокойно позавтракал. Вот только пожаловался:

– Голова тяжелая, кружится немного. Погода отвратительная.

И ушел в гараж. Минут через пятнадцать позвонил местный сторож: «Вашему сыну плохо». Я помчалась на стоянку, увидела Тиму сидящим на земле, поняла: опять беда – и звякнула Михаилу. Когда сына везли в больницу, он схватил меня за руку и зашептал:

– Мама, она здесь.

Я стала гладить его по голове.

– Все хорошо, дорогой, я рядом.

Он закричал.

– Закопай ее! Скорей! Спрячь.

Я не поняла, спросила:

– Солнышко, кого надо закопать?

Тима неожиданно спокойно ответил:

– Свету, она стоит у гаража.

Зинаида схватилась ладонями за виски.

– Ой, я полная дура! Ну зачем решила с мальчиком, как с нормальным говорить? С какой стати объясняла ему: «Дружочек, Светы нет в Москве». Хорошо хоть, ума хватило не сказать, что она умерла.

Маркина застучала кулаками по столешнице.

– Тимоша еле слышно сказал: «Она на дорожке стоит. Там сильно пахнет лавандой».

Зинаида замерла, потом сказала:

– Девочка обожала этот цветок. А я его недолюбливаю, но вынуждена пользоваться средствами от моли. Когда Тима познакомил меня с невестой, мне показалось, что та опрыскалась спреем, с помощью которого я вещи берегу. Потом оказалось, что у Светы духи на основе лаванды. Дешевые, потому что очень яркие, прямо вонючие. Девочка посидит у нас, уйдет, а я сразу окна открываю, квартиру проветриваю. Но Тиме этот аромат нравился, он еще маленьким мальчиком шкаф открывал и говорил: «Приятно пахнет».

Я посмотрел на Бронкина.

– Человек может уловить запах, которого нет?

– Да что угодно ощутить может, – воскликнул врач, – аромат, вкус. И цвета увидит, которых вокруг в помине нет. И день с ночью перепутает. И родную мать за пирата примет. И в окно с десятого этажа сиганет, потому что решит: перед ним море плещется, а в нем его ребенок тонет.

– Кто-то Тимошу напугал! – воскликнула Зинаида. – Нарочно его до срыва довел!

– Зина, правду о срывах Тимофея знаем только мы с тобой, – вздохнул врач.

– Еще медсестры, санитарки, – начала перечислять Маркина.

– Мой персонал глух и нем, – нахмурился Михаил, – других я не держу.

Зина посмотрела на меня.

– Я уверена, что Тимофея кто-то напугал. Иван Павлович! Одна надежда на вас.

Разговор продлился еще некоторое время, ничего интересного я более не узнал, распрощался, но направился не домой, а к дому Маркиных, нашел дорожку к гаражу и пошел по ней.

Зинаида Тимофеевна оказалась права, на пути мне не встретился ни один человек. Дойдя до ворот парковки, я увидел будку, из нее вышел мужчина лет шестидесяти, он сказал:

– Предъявите документы на машину. Не выпущу автомобиль, если у вас их нет.

Я изобразил бурную радость.

– Замечательно, что вы соблюдаете правила. Меня зовут Иван.

– Дядя Гриша, – представился охранник, – слежу здесь за порядком. А как без него? Что вы хотите? Вы не из наших.

– Но надеюсь им стать, – улыбнулся я, – пришел узнать, может, кто место продает?

– Нет, – покачал головой сторож, – битком у нас.

– Здесь мой приятель паркуется, – завел я беседу, – Тимофей Матвеев. Может, слышали это имя?

Дядя Гриша кашлянул в кулак.

– Как не знать. У них аж три места. Вся семья здесь, Тимофей, Зинаида, мать его. Они с самого начала, как только гаражный кооператив оформили, членство приобрели. Потом парень женился. Светлане поначалу некуда машину деть было, подарок мужа ей на свадьбу.

Собеседник опять кашлянул, затем чихнул.

– Маркин попросил, чтобы жена оставляла автомобиль у ограды возле будки. Не положено это. Кого другого я с таким желанием заверну. Но Тимофей ко мне со вниманием на все праздники. Мать у него вежливая женщина, всегда на «вы». «Григорий, сделайте одолжение…» За человека меня считает, не то что некоторые: «Эй, Гришка, тащи домкрат, колесо сними». А потом уедут, спасибо не скажут. И Светлана милая, хорошие люди в стаи сбиваются. Света некоторое время у оградки под моим приглядом тачку ставила, машина у нее не новая, но денег все равно стоит. Народ сейчас вороватый, только и ждет, чего бы спереть. Потом Тимофей ей место купил.

Григорий чихнул раз, другой, третий. Потом вытащил из кармана куртки идеально отглаженный платок, вытер им нос и начал кашлять. Я почувствовал расположение к сторожу. В век бумажных салфеток полотняные носовые платки выглядят как лошадь на улице. Нет, лошади встречаются, но они нынче не средство передвижения, а часть развлекательного бизнеса, катят повозку, в которой сидят веселые дети и не менее радостные взрослые. А платок из ткани – нынче деталь мужского костюма, она кокетливо выглядывает из нагрудного кармана, часто подобрана в тон галстуку. Я терпеть не могу пользоваться бумажными платками, Григорий, похоже, из той же стаи. А люди, которые имеют схожие привычки, быстро начинают симпатизировать друг другу.

– Здоров я, – прохрипел Григорий, – аллергией страдаю. Знать о ней не знал, пока жена моя средство от моли не купила. Чуть не умер, когда она гардероб опрыскала.

– Больно ты нежный, – заверещал пронзительный голос.

– О! Заводная пила пришла, – кашлянул сторож. – Знакомьтесь: Ольга Сергеевна Занудная.

Глава 31

– Подумаешь, – затараторила полная женщина в ярко-розовой куртке, – золотуха у него от лаванды. Вот придумал! Не бывает такой.

Муж опять вытер нос.

– И с чего меня тогда разбирает?

Тетушка подбоченилась.

– Выдумываешь болячку, чтобы не по-моему было. А по-твоему. Вечно на своем настоять тебе надо. Велел в шубу, в карманы, нюхательный табак насыпать!

– Правильно, – сказал Григорий, – это лучшее, что придумали от моли.

– Нет! – топнула ногой жена. – Лаванда!

Меж супругами завязался жаркий спор.

– У меня на нее аллергия, – повторил Гриша.

– Ты ее выдумал.

– Апчхи! Ты можешь чихнуть нарочно?

– Я нет. А ты да.

– Зачем мне так себя вести?

– Чтобы на своем настоять!

– Апчхи. Кха-кха!

– Не старайся!

– Простите, Григорий, – остановил я перепалку, – сейчас вы на работе, откуда в гараже лаванда?

– Во! – обрадовалась супруга. – Вопросец по делу.

– Да потому что еще одна с духами на мою голову взялась! – в сердцах воскликнул Григорий. – Света, жена Тимофея, такими вонючими поливалась. Бросит тачку у забора, зайдет в будку. А с ней прямо лавандовое поле приходит. И ведь не скажешь ничего.

– Светлана пользуется духами, которые пахнут лавандой, а у вас от аромата стартует аллергия? – уточнил я.

– Точно, – чихнул Григорий.

Я решил докопаться до сути.

– А сегодня почему дискомфорт ощутили?

– Да кто-то мимо прошел, так же вонял! – в сердцах воскликнул Гриша. – В каптерке у меня душно, на улице пакостно, чай, не лето на дворе. Да лучше замерзнуть, чем задохнуться. Вот я и выхожу на свежий воздух. Понятно, что в Москве кислорода почти нет, но в будке дышать нечем.

– Да врет он! – гаркнула ласковая супруга. – Нарочно из себя туберкулезного изображает. Куртку у меня выцыганивает.

Я уставился на тетку.

– Простите, не понял.

Поток злости направился теперь в мою сторону.

– Нечего тут понимать! Зарплата у мужика – кошке на корм не хватит. А он свой пуховик новый так изгадил, что ни одна химчистка его не берет. Теперь охота ему другой прикид. Засрал новую куртку? Ходи в такой! Или заработай на новую. Нечего в мой карман лапу засовывать.

– Я ж тебе отдаю всю свою военную пенсию и зарплату, – возмутился Гриша.

Женщина налетела на мужа, как коршун на цыпленка.

– Здорово! Спасибо! Я на твою подачку от государства каждый месяц себе бриллианты покупаю! Отдает он пенсию! А на кого я ее трачу? Кто жрет несколько раз в день? Воду тратит, моется все время? Электричество жжет? Газом пользуется? Хочешь куртку? Скопи на нее. Про зарплату я вообще молчу! Гнутые копейки.

– Верно, мне тут ерунду платят, – начал оправдываться Григорий, – ты на ремонт собираешь, есть деньжата в кулаке.

Баба-яга покраснела.

– Да. И я должна все тебе отдать? Ха! Устройся еще куда-нибудь.

– Так меня не берут, – сказал Гриша, – возраст поди не юный.

– В такси иди! – отреагировала жена.

Гриша попытался вразумить ее:

– Там то густо, то пусто. Гарантированной зарплаты нет. А здесь…

– А здесь ни фига, – отрезала склочница, – без новой куртки обойдешься. Пенсию сегодня получил? Отдавай!

Григорий вынул из кармана купюры и протянул жене. Та выдернула деньги из его пальцев и убежала.

– Ты женат? – спросил Григорий.

– Нет, – пробормотал я. – Вы пенсию-то оставляйте себе. Неладно с вами супруга обращается.

– Не, Ольга Сергеевна Занудная хорошая, – усмехнулся Гриша.

– Ласковую супругу муж «Занудной» называть не станет, – возразил я.

Григорий захихикал.

– Она по паспорту – Занудная. Фамилия ей такая от отца досталась.

Я не удержался от смеха, потом произнес:

– Фамилии на Руси получались или из имен, Иванов – сын Ивана. Или по ремеслам. Кузнецов – сын кузнеца. Или из прозвищ, Могучий – кто-то в семье очень сильный. Занудная… Наверное, родня вашей супруги не отличалась позитивным отношением к жизни и людям.

– Как вспомню тещу, так вздрогну, – признался Гриша, – моя Ольга хозяйка идеальная. Дома чисто, обед всегда есть, и на ужин перекус найдется. Квартиру трехкомнатную исключительно из-за ее напористости имеем. Детей она мне хороших родила, воспитала, сейчас внуков нянчит. А что меня ругает, так за дело. Апчхи! Куртку я по полной уделал. Но я не виноват. Матвеев машину жены продавал, выехал из гаража, немного по дороге прокатил, колесо пробил. И в истерику ударился.

Григорий развел руками.

– Он хороший мужик, но психует по любому поводу. Один раз шапку потерял. Так чуть не заплакал. Думаете, что дорогую носил? Норку? Ондатру? Соболя? Да нет же, вязаный «петушок». Грош ему цена. Обронил где-то, можно новую купить, не нищий же! Я даже удивился, глядя, как Тимофей убивается из-за пустяка. И с колесом так же. Прилетел ко мне, трясется.

– Гриша! Помогите! Я опоздаю на встречу. Беда!

Посинел весь, пятнами пошел, руки трясутся, из глаз слезы льются. Ну, прямо девочка, которая у папки без спроса его новую тачку взяла и вдрабадан расколошматила. Да в этом случае хоть повод есть для воя. А у него! Тьфу. Я поменял ему колесо. Ну, и изгваздался весь.

– Тимофей продавал машину жены? – с неподдельным интересом спросил я.

– Да, – подтвердил сторож.

– Не помните, в какой день? – продолжал я.

Григорий назвал число.

– Ну и память у вас, – восхитился я, – пустяковое событие запомнили.

Собеседник расплылся в улыбке.

– Так вечером нам с Ольгой Сергеевной надо было идти на день рождения к внуку. Лешка мне нашептал: «Деда, бабушка опять подарит мне свитер, она игрушки считает ерундой. Купи лего. Родители говорят – дорого». Я, дурак, ему пообещал, не знал, что почем. Как глянул в магазине на ценник, волосы дыбом. Приуныл, конечно. Внучок ждет, а я голытьба. А утром Тимофей с колесом! Знаете, сколько он дал за пустяковую работу?

– Тысячу? – предположил я.

– Десять! – воскликнул Григорий.

– Невероятно, – удивился я.

– Во как! – засмеялся сторож. – Купил Лешке аж два набора. Ольга Сергеевна меня потом запилила. До сих пор злится за то, что ей не отдал бабки в копилку для ремонта. А сегодня я унюхал лаванду. Когда запах попер, решил, что Светлана пришла. Ее тачку-то продали, новую не приобрели. Вышел я со Светланой поздороваться, а по дорожке кто-то уходит. И не понять: мужик-баба, сейчас все так одеваются, что различий нет. Джинсы, куртка широкая, ботинки на танковом ходу, шапка шерстяная. И запах прямо такой крепкий! Я как начал чихать, кашлять, так до сих пор не перестаю. Хотел уж окликнуть: «Света!» Любопытно стало: какую ей муж новую тачку подарить решил? Да вдруг вспомнил: так она ж утонула. А чуть поодаль на земле Тимофей сидит, глаза стеклянные, плохо ему стало от нервов. Я его матери звякнул, она прибежала.

– Ой, ой, – покачал я головой, – вот бедняга! Наверное, муж очень переживает. Про несчастье вам Зинаида Тимофеевна рассказала?

– Нет. Ни она, ни сын даже словечком не обмолвились, – возразил сторож. – Люся наболтала, консьержка их. Я тарантайку ее сына втихаря тут ставлю, бесплатно.

– Понятно, – кивнул я, – вы очень добрый человек.

– Да жалко мне баб, – признался Гриша, – Люся вкалывает, а сынок у нее раздолбай. И вот до сих пор лавандовая вонь в носу у меня живет.

Глава 32

Не успел я сесть в машину, как раздался звонок телефона. Номер, который определился, отсутствовал в моих контактах, но этот телефон есть на сайте детективного агентства, поэтому я спокойно ответил:

– Слушаю.

– Иван Павлович? – спросил хриплый женский голос.

– Он самый, – подтвердил я. – С кем имею честь общаться?

– Татьяна Ивановна, – прогундосила незнакомка, – вы беретесь за разводные дела?

– Уточните, пожалуйста, что вы имеете в виду, – попросил я.

– Моя дочь связалась с женатым мужиком, – донеслось из трубки, – сейчас она беременна. Я-то ничего не знала.

Женщина начала кашлять.

– Простите! Грипп подцепила.

– Неприятно, надо лечиться, – посоветовал я.

– Пытаюсь, да нервы вразнос пошли, – призналась Татьяна Ивановна, – понимаю, так дела не делаются, надо приехать к вам. Но сейчас я разносчик инфекции, не хочу вас заразить. Можете меня выслушать и просто ответить: беретесь за это дело или нет? Если да, сброшу нужную сумму на карту. Идет?

– Я так не работаю, – признался я, – предпочитаю общаться с клиентом лично.

– Непременно появлюсь, – заверила Татьяна Ивановна, – но дело срочное. Окажите милость, выслушайте меня. Не вовремя грипп подцепила. Дочь у меня есть. Красавица. И не дура. Молодая совсем, недавно институт окончила. Трудолюбивая, всего добьется. Ухаживать за Леной пытались разные мужчины, но ей никто не нравился. Девочка моя разумная, я и не беспокоилась. А тут! Тошнит дочь в туалете по утрам. Раз, другой, третий. Я ее к стенке приперла и услышала: да я беременна пять недель. Опля! Как вам такое?

Я не смог сразу подыскать подходящий ответ, да он Татьяне Ивановне был и не нужен. Она летела дальше.

– Конечно, я стала разузнавать, кто же он, отец моего будущего внука? Оказалось, он музыкант по образованию, но подался в торговлю инструментами, владеет магазинами. Все бы ничего, но он женат! Опля! Пообещал Лене развестись. Ха! Знаю, слышала! Я дочери сурово сказала: «Ребенок должен появиться на свет в полной семье. Малышу отец, мать, бабушки-дедушки нужны. Но еще и деньги потребуются: беременность, роды – все не бесплатно протекает. Не в муниципальной же консультации наблюдаться? Нужна платная клиника. Приданое ребенку понадобится, няня, много чего еще. Любовь всей твоей жизни признает малыша? Возьмет на себя ответственность за его содержание? Он готов стать отцом?» Смотрю, Лена сникла.

– Не знаю.

Пришлось ей сказать:

– Вот и спроси у любовника. Если он голову в песок спрячет, запоет: «Жена у меня больная, ей жить пару месяцев осталось, как умрет, сразу с тобой распишусь…» Вот тогда просто рви отношения, уходи и делай аборт. Нечего себе на голову проблему сажать.

Леночка с мужиком побеседовала, он поклялся:

– Подам на развод.

А время-то идет. Беременность прервать по закону можно до двенадцати недель. Дальше уже трудно врача найти. А мужик затаился, в тину зарылся. Я решила: если через десять дней он заявление о разводе не подаст, Леночка отправится к доктору и более с поганцем дел не имеет. И тут он ее на свидание позвал. Доченька домой вернулась без лица, глаза ввалились, губы трясутся. Ромео не разводится, потому что его жена утонула, поехала на море, и каюк!

– Мама, – шепчет Лена, – он ее убил!

Я в шоке.

– Детонька, что за глупость тебе в голову пришла. Женщина погибла. Случается такое!

Ленуся головой затрясла.

– Мамуля, Тимофей очень нервный, часто самообладание теряет, из себя выходит, он мог жену ударить.

Опля! Вот вам информация! А моя глупышка продолжает:

– Светлана сама виновата, вечно с мужем спорила, бесила его. Со мной Тимоша другой.

Ага! Садист-конфетка! Слышали, проходили. Сначала он как безе с кремом, а потом с кулаками на жену и малыша лезет. Вы меня слышите?

– Да, – коротко ответил я.

– Тогда продолжаю, – захрипела собеседница, – я приказала дочери идти на аборт и отношения с Тимофеем свернуть. Она отказалась, взъерепенилась, из дома ушла. Где сейчас живет, не знаю. Что мне от вас надо? Мужчину зовут Тимофей Леонидович Матвеев. Узнайте, пожалуйста… Вы здесь? Алло!

– Очень внимательно вас слушаю, – заверил я.

– Алло, алло, – надрывалась Татьяна Ивановна, – связь рухнула. Сейчас перезвоню! Только из тоннеля выеду.

Голос пропал. Я уставился на трубку. Тимофей Матвеев имеет любовницу Елену, которая от него беременна? Дивные дела, однако, творятся. Трубка опять зазвонила, я схватил ее, не глядя на экран, поднес к уху и воскликнул:

– Говорите, пожалуйста, я весь внимание.

– Здрасте, Ваня, – произнес другой женский голос, – Влада на проводе.

Я едва не выпалил: какая-такая Влада? Но тут память ожила.

– Добрый день! Как поживаете? Зоя в порядке? Что-то случилось? Нужна моя помощь? Готов приехать в Маркелово.

– Хороший ты, Ваня, человек, – похвалила меня старушка, – мы нормально живем, скрипим, халву едим. Дров много, в доме тепло. Запасов два погреба, все есть: картошечка с морковкой, домашняя тушенка в наличии, приезжай, всегда рады. Накормим, напоим, с собой варенья-соленья дадим. Помнишь, ты спрашивал, где сейчас Оксана живет?

– Да, – подтвердил я.

– Отправлю тебе эсэмэску с адресом.

– Вот спасибо, – обрадовался я. – И как вы его узнали?

– Просто, – усмехнулась Влада, – Оксанка неожиданно приехала. Никогда раньше зимой не появлялась, а тут – опаньки. Черная редька ей понадобилась, настоящая, злая, без химии выращенная. Такая, как в прежние времена. Сейчас народ семена в магазине берет, а они некачественные. И хлопот с редькой не оберешься. Если на продажу растят, то ленятся ее в процессе роста слегка пошатывать, чтобы боковые корешки убрать. Да многие и для себя стараться не станут. Вредителей у редьки тьма – крестоцветные блошки, капустный листоед, тля, слизни, рапсовый цветоед. Надо при посадке золу использовать, свежие органические удобрения ни-ни! Нельзя! Народ-то обленился совсем. Пшик-пшик яду на грядку и бегом телик смотреть. А мы с Зоей работаем так, как нас бабушки учили. Поэтому наш корнеплод настоящий! Огонь.

Я терпеливо ждал, пока Влада доберется до сути вопроса, а старушка тараторила:

– Оксана в курсе, что наш огород правильный, примчалась с протянутой кошелкой: «Насыпьте редьки черной, девочку кашель бьет, доктор антибиотики выписал. Володя их боится, велел по-простому лечить».

А нам не жалко. На тебе и овощ, и пятилитровый баллон кислой капустки из бочки, и огурчиков бадейку, и лечо свое. Она обрадовалась. Я спросила:

– Чего одна прилетела? Где муж?

– В командировку усвистел, – объяснила Гончарова, – через две недели только вернется. Зашилась я совсем. Сначала помощница по хозяйству слегла, потом няня, следом девочка. А сейчас, похоже, и вторая заболевает. Квартира не убрана, обед кое-как приготовила, глажки до неба.

Я ей предложила:

– Раз в доме лазарет, поеду с тобой. Первое-второе приготовлю, грязь разобрать помогу.

Она меня давай целовать.

– Спасибо! Устала я жутко.

Ну и я у нее сейчас. Пол драю. Приезжай, Ваня. Оксане, где ты адресок нашел, не говори. Она сейчас спит. У девочек не грипп. Я хоть и простая сельская баба, но свинку от гриппа отличить способна. Ты заушницей болел?

– Во втором классе, – ответил я.

– Езжай смело, иммунитет на всю жизнь. Только сделай вид, что не знаешь меня. Начнет Оксана спрашивать: «Откуда адрес взял?», отвечай: «Приехал в село, искал вас, баба Галя номер машины дала, сказала, он ваш. По базе ГАИ нашел, где владелица прописана».

– Да вы прямо детектив, – пробормотал я.

– На улицу Родионова тебе надо, – частила Влада.

Я быстро воспользовался навигатором и рассмеялся.

– Чего веселишься? – полюбопытствовала Влада. – Я тоже хочу посмеяться.

– А дом какой? – задал я свой вопрос.

– Три А, он за супермаркетом сразу.

– Через пять минут буду у вас, – сказал я, – сейчас нахожусь на углу Родионова и Листьева.

– Во! Здорово, – обрадовалась Влада.

– Случайно тут оказался, – объяснил я, – не туда свернул, вместо того, чтобы отправиться налево, порулил вправо.

– Ваня, случайностей не бывает, – возразила Влада, – все кто-то для нас правильно организовывает. Давай, крути рулем.

Глава 33

– Вы детектив? – попятилась женщина, которая впустила меня в квартиру. – А что случилось?

– Ничего, – ответил я, – Оксана Сергеевна, у меня к вам пара вопросов.

– Каких? – еще сильнее испугалась хозяйка. – Влада! Влада!

В коридоре появилась старушка.

– Что происходит?

Оксана показала на меня пальцем и по-детски сказала:

– Он сыщик!

– Эка невидаль, – отмахнулась бабуля, – их теперь на каждый километр по сто штук. Чего ты побледнела?

– Боюсь, – призналась Оксана.

– Иван Павлович, вы ей больно сделаете? – поинтересовалась Влада. – Руку дверью прищемите? Иголки под ногти воткнете?

– Господь с вами, конечно, нет, просто есть несколько вопросов, – пояснил я, очень надеясь, что Оксана не скажет: «Влада, откуда тебе имя сыщика известно?»

Но хозяйка не заметила оплошности старушки, она молча смотрела на меня.

Я улыбнулся:

– Разрешите представиться, Иван Павлович Подушкин.

– Очень приятно, – ответила вместо Оксаны Влада, – пойдемте, чаю попьем, спокойно побалакаем.

Мы прошли в большую комнату, которая одновременно служила и кухней, и столовой. Я не успел сесть, как ко мне на телефон прилетело сообщение от Бориса. Но посмотреть его возможности не было.

– Заварю черный, – решила Влада, – а вы беседуйте. Если помешаю, выгоните меня, я живо уйду.

– Оксана Сергеевна, – начал я, – приходила ли к вам когда-нибудь женщина по имени Светлана?

– Куда? – еле слышно осведомилась Гончарова.

– Куда приходила? – уточнил я. – Сюда.

– Не припоминаю, – пролепетала Оксана.

– Светлана назвалась вашей дочерью, – сказал я, – но ее не пустили в дом.

Лицо хозяйки осунулось, щеки запали.

– Влада, пожалуйста, оставь нас вдвоем.

– Конечно, – согласилась бабуля и поместила в центре стола чайник, – пейте и болтайте. Коли понадоблюсь, свистните.

Когда старушка исчезла в коридоре, Оксана вскочила, заперла дверь на ключ, вытащила его из скважины, затолкала в нее салфетку и вернулась к столу. Лицо ее выглядело как маска, пальцы рук дрожали.

– Я не являюсь вашим врагом, – поспешил я успокоить хозяйку, – вся информация останется со мной. Ни муж, ни дети, вообще никто не узнает о нашей беседе. Я понимаю, что ваш супруг не обрадуется, узнав, что у его жены давным-давно родились двойняшки, которых она оставила в роддоме.

– Вова в курсе, – шепнула Оксана, – у нас хорошая семья. Мы друг от друга тайн не имеем.

– Что же вы так перепугались? Я решил, что из-за супруга, – спросил я.

– Нет! Я решила, что вас они подослали, – перебила Оксана.

– Кто? – уточнил я. – Вам угрожают?

– Сейчас нет.

– А когда вас шантажировали? – не утихал я.

Оксана закрыла лицо руками.

– Печень!

Я понял, что беседа будет длинной и путаной, и решил набраться терпения и продемонстрировать Оксане свое толерантное к ней отношение.

– Главной моей болью тогда была печень, – повторила хозяйка, – она мне всю беременность жить не давала. В родильном доме достала. Из-за печени я от детей отказалась. Я для них шлюха! Предательница!

У меня закружилась голова.

– Оксана, я ничего не понимаю.

– И не надо, – вдруг огрызнулась Гончарова, – ничего о тех детях слышать не желаю, не хочу знать, как девочек назвали. Они для меня правая и левая.

– Почему? – не понял я.

– Моя кровать посреди палаты стояла, а их клали с двух сторон, – сказала Оксана, – правая орала с утра до обеда, левая с обеда до ужина. Я была неживая к вечеру. Из-за печени отказ подписала.

Я решил хоть немного структурировать информацию.

– Во время беременности вас беспокоила печень?

– Да, да!

– И в родах она доставляла вам неудобство?

– Нет! Рожала я в большом зале, там много народу было!

– А когда двойняшки появились на свет, печень…

– Совсем разошлась, – перебила меня Оксана.

– И, чтобы избавиться от дискомфорта, вы отказались от новорожденных, – договорил я.

– Она обозвала меня по всякому, – всхлипнула Оксана.

У меня опять началось головокружение.

– Печень вас ругала? Словами?

– Да, – кивнула хозяйка.

– Печень – это не орган тела, а человек, – осенило наконец меня.

– Верно, – кивнула Оксана, – это жена Василия Петровича, который погиб от взрыва в лаборатории. Моего отца признали виновным за происшествие. Вроде он шпион, хотел уничтожить результаты работы. Мама мне в лоб выстрелила. С тех пор я только с челкой хожу, шрам закрываю.

Оксана прикрыла глаза рукой.

– В моем рассказе черт ногу сломит.

– И шею сломает, – добавил я, – давайте попробуем спокойно во всем разобраться. Скажите, как звали Печень?

– Варвара Петровна, – тут же сообщила собеседница.

Я обрадовался вполне разумному ответу.

– У нее была родственница Лариса?

Хозяйка квартиры неожиданно улыбнулась.

– Нет! Печень жила с мужем и сыном. Лариса это она.

– Варвару Петровну звали Ларисой? – уточнил я.

– Точно!

– Так… – протянул я.

– Леонид Гаврилович писал стихи, – вдруг сказала Оксана, – он себя называл писателем, хотя работал директором НИИ. Почему он так делал? Не знаю. Наверное, поэт ему казался престижнее ученого. Папа мой был засекречен, не мог никому правды о лаборатории сообщить. Леонид Гаврилович писал еще сказки, публиковал их в разных журналах. Мне об этом отец рассказал.

Оксана усмехнулась.

– Он придумал историю «Кухня безжалостного гнома». Сюжет примитивный. Недоросль находит в лесу волшебную ручку, все, что он ею нарисует, оживает. Скучная вещь. Но в ней есть секрет. Леонид Гаврилович наделил все персонажи характерами и внешностью реально существующих людей. Жаба Лариса – списана с Печени. Она все ее выражения получила. «День без забот – пуст и темен», «Если хотите мне помочь, перестаньте говорить глупости и уйдите. Без дураков жизнь делается лучше», «Лишний пирожок весы не переломит». Ну и тому подобное. Приятели-коллеги сразу сообразили: Лариса – это Печень. И начали ее звать Ларисой.

– Ясно, – кивнул я, – а теперь начнем разматывать клубок, распутывать давние события. Вы из обеспеченной семьи?

– Да, да, да, – закивала Оксана. – Но я ничего не подозревала о работе отца, он ничегошеньки не рассказывал. А я была маленькая, сама этим не интересовалась. Когда постарше стала, могла к нему на службу заглянуть, но чем отец занимался, понятия не имела. Вот мама была певицей, это я знала. Потом мы с Володей расписались, он все выяснил, теперь я тоже в курсе.

– Это ваш муж? – осторожно уточнил я.

Оксана прижала руки к груди.

– Когда мы решили жить вместе, Вова стал расспрашивать, кто у меня родители. Я испугалась до икоты. Вдруг он узнает правду, что мать моя папу застрелила, меня хотела убить, себя жизни лишила. Не захочет со мной жить, зачем ему жена из такой семьи? Ну я и наврала, что родители в аварии погибли, думала, все будет шито-крыто, так во всех документах написано. Он сначала мне поверил, но через несколько месяцев посадил меня на диван, обнял и сказал: «У мужа с женой тайн нет. Муж и жена одна сатана. Только полное доверие скрепляет отношения. Теперь рассказывай правду про своих». Я ему сообщила, что знала. А он мне раскрыл то, о чем я понятия не имела. Оказывается, Вова всю информацию о моей маме и отце раздобыл. Супруг до перестройки в таком месте работал! Называть его не стану. Когда СССР развалился, муж еще некоторое время служил, потом в бизнес ушел. Сейчас объясню.

Оксана сделала глубокий вдох, выдохнула и начала. Гончарова говорила о том, что я уже знал, но она добавила к моим сведениям яркие эпизоды. А кое о чем я и не слышал.

Сразу после войны у руководителей советского государства родилась идея создания идеального солдата. Ее автором был амбициозный ученый Сергей Николаевич Гончаров. Надо отметить, что подобные мысли захватили умы еще нескольких человек. Один физик занимался разработкой аппарата, который будет выпускать луч, парализующий у солдат страх смерти. Один медик собрал группу студентов-энтузиастов и пытался с помощью гипноза превратить их в защитников Отечества, полностью подчиненных командирам. Луч, гипноз – все это напоминало сюжеты фантастических романов. Вот у Сергея Гончарова была на первый взгляд вполне жизнеспособная идея. Препарат, который превратит призывника в человека, всегда готового выполнить приказы начальника и способного при необходимости, без раздумий, пожертвовать собой.

Неизвестно, что стало с врачом и физиком, выделили ли им средства на научную работу. А Сергей Николаевич получил лабораторию, штат сотрудников, а главное, очень приличный бюджет.

Глава 34

Лаборатория территориально располагалась в здании НИИ, которым руководил Леонид Гаврилович Матвеев, доктор наук, профессор. Едва Гончаров приступил к работе, как шеф его сильно невзлюбил. За что? Ученый, который трудился на оборону, формально подчинялся Матвееву, считался сотрудником НИИ, получал там в кассе зарплату. Но фактически у Сергея был другой шеф. Леонид не имел права что-либо запретить или велеть ученому. Ну, неприятно же видеть в своем коллективе того, кто на твои замечания не реагирует, говорит: «У меня свой шеф». Леонид считал себя царем НИИ, и вдруг появился боярин, который кланялся другому самодержцу. Уже одного этого хватало для ненависти Матвеева к Гончарову. Но была еще одна веская причина. На заре создания лаборатории Гончаров решил занять три помещения. Две комнаты, которые находились в подвале, использовались как склад никому не нужной ерунды. А вот в третьей, самой большой в здании, светлой, уютной, сидела Нинель Гавриловна, родная сестра директора НИИ. В отличие от брата она не имела ученых званий, у нее даже не было высшего образования, но Нинель получала солидный оклад и являлась председателем месткома. Чем могла заниматься в НИИ женщина, которая писала с ошибками? Она заведовала Ленинской комнатой. Там стояло знамя НИИ, с ним ходили на первомайскую и ноябрьскую демонстрации. На стенах висели портреты классиков марксизма-ленинизма и великих философов древности. Стояли книжные шкафы с собраниями сочинений Ленина, Маркса и Энгельса, Горького, других писателей, которые работали в жанре социалистического реализма. Посреди громоздился длинный стол с газетами. НИИ выписывал «Правду», «Известия», «Труд», «Комсомольскую правду», «Коммунист» и литературные журналы «Новый мир», «Октябрь», «Москва», «Нева» и прочие.

Нинель Гавриловна подшивала газеты, потом усаживалась в уютное кресло и читала журналы. Один раз в неделю сестрица директора собирала в Ленинской комнате представителей разных отделов, так называемых политинформаторов, сообщала им о каких событиях в СССР и в мире следует рассказать сотрудникам. Сведения Нинель брала в газетах «Правда» и «Известия». Политинформаторы, которым вменялось в обязанность каждые утро-вечер читать сии издания, прекрасно все знали и без указания Нинели. Но родственнице директора надо было хоть немного отрабатывать свою далеко не маленькую зарплату.

Еженедельные собрания все его участники тихо ненавидели. А Нинель токовала, как влюбленный глухарь, читала им вслух передовицы. Она жила прекрасно на большую зарплату, имела продуктовый заказ, приходила к десяти, в четыре уже убегала. И вдруг появился человек, который посягнул на святая святых, на Ленинскую комнату, решил забрать ее себе под одно из помещений лаборатории. Когда Сергей Николаевич положил на стол Леонида Гавриловича заявление, в котором указывал, что «Ленинскую комнату можно разместить в меньшей кубатуре, так как в ней всего раз в неделю собираются двенадцать человек», директор сразу начертил резолюцию «отказать». А потом он совершил поступок, который повлек за собой вал несчастий.

Оксана потерла лицо ладонью и сказала:

– Я ни о чем не знала. Все, что я вам сейчас рассказываю, раскопал мой муж Володя. Он очень хотел меня успокоить, оправдать моих родителей. Вова любит меня, детей, он лучший человек на свете. Сотрудникам НИИ сообщили, что Гончаров и его супруга погибли в ДТП. Ничего необычного. Но эта история сломала мою жизнь. Я долго боялась на улицу выйти. Спасибо, Володя помог со страхом справиться. Он все-все выяснил. Муж очень опытный человек в деле поиска всяких документов, выяснения истины. Это долгий рассказ.

– Я никуда не тороплюсь, – заверил я.

Оксана набрала полную грудь воздуха, шумно выдохнула и продолжила, я весь превратился в слух.

Увидев на своем заявлении отказ директора НИИ, Сергей Николаевич, наверное, не стал спорить, стал обустраивать лабораторию в двух бывших кладовках. Матвеев праздновал победу, Нинель Гавриловна по-прежнему царствовала в Ленинской комнате. Но радость директора и его сестры оказалась недолгой. Леонида вызвали на ковер к высокому начальству, в кабинете сидел еще и незнакомец в костюме. По тому, как хозяин просторного кабинета общался с этим человеком, Леонид Гаврилович сразу скумекал: основная для него опасность исходит не от того, кто присматривает сверху за разными НИИ, а от вежливого мужика, который представился просто:

– Николай Иванович.

Сообщив свое имя, он сказал:

– С разрешения вашего начальника я задам вам несколько вопросов. Почему проект государственной важности до сих пор не получил в вашем НИИ поддержки? По какой причине лаборатория, в работе которой заинтересован лично…

Николай Иванович показал рукой на потолок и продолжил:

– Почему сей важный проект получил прописку в мизерных по размеру каморках? По какой причине Ленинской комнатой у вас заведует женщина без высшего образования? Кем она приходится вам – директору НИИ? Отчего у Нинель Гавриловны зарплата больше, чем у заведующего лабораторией, о которой меня часто спрашивает сам…

Николай Иванович снова указал на потолок.

– Не считаете ли вы нужным исправить положение? Уволить малообразованную женщину, над орфографическими ошибками которой потешается весь НИИ? На мой взгляд, лучше переместить Ленинскую комнату в библиотеку, выделить там помещение, заведующую уволить, а ее зарплату прибавить к зарплате Гончарова, потому что деньги на его лабораторию находятся вне бюджета НИИ. А вы ими решили по-своему распорядиться, добавить кое-что сестре. Жду вашего ответа, надеюсь услышать то, что хочу услышать. В противном случае ваш НИИ на время останется без руководителя, но мы постараемся как можно быстрее подобрать нового.

Перепуганный Леонид в тот же день выполнил указание Николая Ивановича. Лаборатория Гончарова получила просторный зал, в котором ранее восседала Нинель, а она сама оказалась за воротами научного учреждения. Тут надо непременно указать, что у Леонида Гавриловича были жена и сын, но свою сестру он любил больше всех после кончины матери. После того как Нинель уволилась из НИИ, она очень быстро заболела и умерла в возрасте, который не считается дряхлостью. Матвеев, наверное, винил в ее кончине Гончарова, который решил разместить свою лабораторию в Ленинской комнате.

Кто служил у Сергея Николаевича? Василий Петрович Теребенько, Роберт Петрович Шмелев, Евгения Олеговна Шахова, эффектная женщина, ухаживать за которой пытались многие мужчины НИИ. Женечка вела себя вежливо, но холодно. Она охотно беседовала на рабочие темы, но когда ей говорили:

– Я купил билеты в театр на премьеру, давай пойдем вместе, – Шахова отвечала:

– Спасибо за приглашение, но дома меня ждет мама – она лежачий инвалид, я не могу оставить ее одну.

И кавалер сразу отпадал.

Сотрудники лаборатории считали себя семьей. Гончаров, Теребенько и Шмелев дружили с юности, они учились вместе в институте, веселились в студенческие годы, потом остепенились. У Василия была жена Варвара Петровна Печень. Она очень гордилась своей уникальной фамилией, говорила:

– Я одна Печень в России, других нет. И не собираюсь становиться Теребенько.

В отличие от друзей, Роберт Шмелев был вдовцом, у него имелся сын Лева, который постоянно себя искал. Левушка учился на актера, художника, журналиста, переводчика… В каждом вузе он проводил один год, потом говорил:

– Мне стало ясно: эта профессия мне неинтересна, я не смогу реализовать свой потенциал.

После такого заявления парень покидал очередную alma mater, и добрый папа устраивал его в другой институт.

Заботилась о Робе его сестра Екатерина Семеновна, она же воспитала Левушку. Катя некоторое время пребывала в статусе замужней дамы, получила фамилию Кизякова, родила сына Никиту и быстро овдовела. Роль отца мальчика исполнял дядя Роберт, который жил в одной квартире с сестрой. Никита и Лева считали себя братьями.

Василий Петрович, Роберт Петрович и Варвара Петровна называли себя: «Два Петровича и Печень Петровна». Дни рождения, Новый год, другие праздники друзья справляли вместе еще со студенческих лет. В спаянной компании никогда не возникало ссор и даже мимолетного выяснения отношений. Это была семья со своими традициями, мечтами и горестями. Но Антонине, матери Оксаны, приятели мужа не особенно нравились, она сама к ним в гости не ходила и в дом к себе не звала. Оксана не видела ни Теребенько, ни Шмелева, ни их родных. Друзья папы были для девочки чужими, даже неприятными людьми. Почему? Каждый раз, когда кто-то из них звонил Гончаровым домой, Антонина, протягивая мужу трубку, закатывала глаза. А когда муж начинал разговор, она выходила в коридор и зло шипела:

– Некоторые люди не способны понять, что у каждого есть личная жизнь. Воспитанный человек не станет трезвонить в семейный дом вечером, в праздник или выходной. Да все эти Теребенько-Шмелевы-Печень не знают приличий, мечтают отнять у меня и у дочери Сергея, захватить его целиком и полностью.

Вот Оксана и росла в уверенности, что подчиненные отца хотят отнять его у семьи. Став подростком, девочка забегала к Сергею на работу, когда ей требовались деньги. Но она не входила в лабораторию, ждала отца в холле. Вот директор НИИ ей нравился, один раз он подошел к Гончарову и его дочери с вопросом:

– Сергей, что за красавица рядом с тобой?

– Дочка, – улыбнулся отец.

И с тех пор Матвеев, когда видел Оксану, осыпал ее комплиментами. Понятно, что она знала всех с младенчества, называла приятелей родителей «дядя», «тетя» и считала их таковыми.

Евгению Олеговну Шахову порекомендовал в штат Василий Петрович, он попросил Сергея Николаевича:

– Женька – моя бывшая аспирантка. Умная, исполнительная, замуж не собирается, от мужиков шарахается. Она будет пахать без устали, давай возьмем девку.

Гончаров согласился. Шахова влилась в коллектив, претензий к ее работе не было. Но Евгения не стала членом семьи.

Через несколько лет после того, как Шахова стала служить в НИИ, у Сергея Николаевича случился юбилей. Отмечать его решили широко, пригласили много людей. Среди них, конечно же, были все друзья с чадами и домочадцами, знакомые и некоторые сотрудники из разных отделов института. Пришлось позвать и Леонида Гавриловича с женой и сыном. Юбиляр не горел желанием видеть Матвеевых, но не пригласить директора было бы проявлением невоспитанности и могло быть расценено как объявление войны. Ну и, конечно, среди гостей была Шахова.

Евгения Олеговна очень обрадовалась, получив от начальника адрес ресторана, спросила:

– Не сочтите мой вопрос за наглость. Можно прийти вместе с женихом?

– Конечно, – ответил Сергей Николаевич.

– Ну, наконец-то, – зааплодировал Василий Петрович. – Нельзя жить одной работой.

Возлюбленный Евгении привлек к себе всеобщее внимание. Мужчина, который просил звать его просто Димой, выглядел импозантно. Высокого роста, стройный, модно одетый, он шутил, прекрасно танцевал, пах импортным одеколоном. А когда массовик-затейник предложил гостям исполнить песню и Дима начал петь, все ахнули, у него оказался оперный голос.

– Женя, где ты убила этого прекрасного бобра? – в свойственном ей духе осведомилась Варвара Петровна, которую все свои называли Ларисой.

– Дима – дипломат, – смутилась Шахова, – наше знакомство произошло случайно.

Разговор Шаховой и Варвары слышала Оксана, стоявшая неподалеку.

Оксана прервала рассказ, помолчала, потом шепнула:

– Я устала. Хочу чаю.

– Ладно, я никуда не спешу, буду в вашем распоряжении столько, сколько надо, – одобрил я.

Глава 35

Спустя десять дней после моего разговора с Оксаной в офисе детективного агентства собрался народ.

– Полагаю, вы все друг друга знаете? – предположил я.

– Да, – кивнула Зинаида Тимофеевна, – встречались в советские годы, правда, не особенно часто. Странно, что мы еще не превратились в руины и узнаваемы.

– Мы знакомы, – буркнула Печень, – но лучше спросить, как друг к другу относились и относимся.

– В давно прошедшие времена Леонид Гаврилович Матвеев недолюбливал Сергея Николаевича, – начал разговор Борис, – а тот отнюдь не симпатизировал директору НИИ. Зинаида Тимофеевна, вы в курсе вражды, прикрытой вежливыми улыбками?

Маркина нахмурилась и повернулась ко мне:

– Иван Павлович, я обратилась к вам с просьбой выяснить обстоятельства гибели моей невестки Светланы. Вчера я получила приглашение на встречу, где расскажут о том, что случилось. Естественно, я поспешила приехать. А здесь непонятно что происходит! С какой стати тут эти личности? Ни малейшей радости от встречи с ними я не испытываю!

– Думаешь, нам хочется тебя видеть? – воскликнула Варвара Печень.

Кизякова встала, подошла к Маркиной и неожиданно положила руку ей на плечо.

– Мы ведь не дружили.

– И слава богу, – дернулась Зинаида.

– Уймись, – попросила Екатерина, – это давние дела. У нас сейчас совокупный возраст почти как у ветхозаветных библейских патриархов. Пора покончить с той историей и расставить точки над «i».

– Иван Павлович, покажите ей видео, – попросила Варвара Петровна.

– Да, то самое, что нам с Ларисой демонстрировали, – подхватила Кизякова, – то есть с Варей.

Борис повернул к присутствующим свой ноутбук и нажал на клавишу. На экране появилось изображение элегантной дамы не первой молодости.

– Добрый день, – улыбнулась она, – меня зовут Эжени Фальк. Но вы меня знаете как Евгению Шахову. Вот уже много лет я живу в Испании, потому что вышла замуж за профессора университета в Мадриде. Я немало удивилась, когда ко мне обратился господин Борис Кузнецов, помощник владельца частного детективного агентства господина Подушкина. Узнав, чего хочет Иван Павлович, я сначала решила отказаться от беседы. Не испытываю ни малейшей радости, вспоминая глупости молодости. Но после разговора с сыщиком и беседы с мужем, я все же решила сделать запись. Супруг объяснил, что мне представилась возможность извиниться перед всеми вами, смыть грех с души. Итак, по порядку. У меня был любовник по имени Дмитрий. Он представлялся дипломатом, был слегка старше меня, не стеснен в средствах. А я была девушкой с пустым карманом, аспиранткой, которая жила в съемной комнате в коммуналке. Спасибо моему научному руководителю, Василию Петровичу Теребенько, и его супруге, Варваре Петровне Печень. Они меня, голодную, приглашали на обед-ужин, да еще с собой еду давали. А еще им низкий поклон за мое устройство на работу. Заранее прошу прощения у Зинаиды Маркиной за то, что она сейчас услышит.

Евгения перевела дух и продолжила:

– Мое устройство в лабораторию проходило так. Василий Петрович попросил Сергея Николаевича взять его аспирантку на службу. Гончаров не отказал, подписал все бумаги, они отправились к директору НИИ. Теребенько заверил меня, что Матвеев не имеет права решать ничего, что связано с их подразделением. Просто необходимо соблюсти формальности, приказ о зачислении в штат подписывает директор. Он не станет со мной знакомиться, просто подпись поставит. Однако мой научный руководитель ошибся. Леонид вызвал меня к себе. Встречу он назначил на восемь вечера. Мне бы насторожиться столь позднему часу встречи, но у юности ума в голове мало. К тому же я очень хотела получить эту работу с большим окладом и перспективой роста. Надев все самое лучшее, я явилась в указанный день и час к директору НИИ.

Евгения отвернулась от камеры.

– Разговор у нас сначала шел чисто деловой, директор выглядел недовольным.

– Вы очень молоды, не имеете опыта, не сможете влиться в коллектив талантливых ученых, станете им обузой. Теребенько слишком добр, вы не первая, кого он хочет взять на службу. Но я против недоучек. Приходите, когда защитите докторскую, вот тогда и поговорим.

Я стала его упрашивать, пообещала трудиться день и ночь. Директор вроде оттаял.

– Ну, если сможете доказать, что имеете хоть какие-либо способности…

Я закричала:

– Да, да!

Хозяин кабинета открыл ящик стола, порылся в нем и… Думаю, даже секретарша Матвеева понятия не имела, что один из шкафов отодвигается и открывается, как говорил Леонид, «пещера веселья». Матвеев показал на маленькую комнату с широким диваном и сказал:

– Вот ваш пропуск на работу.

Я согласилась. Встречи в «пещере радости» происходили регулярно три раза в неделю, по расписанию: понедельник, среда, пятница. Ровно в восемь вечера я поднималась на этаж к директору, и в двадцать один ноль-ноль была свободна. Испытывала ли я отвращение к Матвееву? Нет. Он оказался опытным любовником, никак не насильником, умел и хотел доставить девушке удовольствие. Он мне даже понравился. Удовольствие длилось год, потом Леня сказал:

– Ну, все! Строй свою карьеру, я помогу, чем могу.

Я удивилась:

– Ты разрываешь наши отношения?

Он рассмеялся:

– Перевожу их в дружеские. Не терплю рутины, скуки. Я поэт и прозаик, мне нужна постоянная эмоциональная подпитка. Новизна. Острота ощущений. Все это у нас было. Теперь исчезло. Я тебе в любви не клялся, ничего не обещал. И у меня есть жена, сын. Мы замечательно провели время, это было приятное приключение. Давай красиво его закончим. Поехали в ресторан, проводим старую любовь и отметим начало новых отношений. Дружеских. Я своих не бросаю, всегда им помогаю.

Мы отправились в Дом архитектора, устроились за столиком, и к нам подсел Дима, приятель Лени.

Глава 36

Евгения усмехнулась:

– Сейчас я уверена, что Дима состоял при Лене и переключал на себя внимание очередной брошенной любовницы. Дмитрий предложил отвезти меня домой, на следующий день позвонил, пригласил в театр. У него были автомобиль и собственная квартира. Через неделю мы стали близки, я влюбилась в него по уши, вспыхнул страстный роман. Я, глупая, ждала предложения руки и сердца, но Дмитрий его не делал. Потом он улетел в ФРГ на работу. Все происходило в советские времена, айфонов тогда не было, разговор с другим государством надо было заказывать через телефонистку. Дима очень просил этого не делать, писем не слать, потому что они пойдут диппочтой, их непременно прочитают посторонние. Он пообещал:

– Вернусь через год.

Я поверила, стала ждать, изо всех сил боролась с тоской, спасалась работой.

Евгения поежилась.

– Далее рассказывать совсем не хочется, но придется. Прошло шесть месяцев, восемь, год. Стало понятно, что Дима ко мне не вернется. Но я уже успела познакомиться с испанцем, у которого были в отношении меня серьезные намерения. Брак с иностранцем в советское время для многих женщин был как выигрыш в лотерею. Родриго не тащил меня в постель, в отличие от Димы, он сразу повел меня в загс подавать заявление. В те годы оформить отношения с гражданином другой, в особенности капиталистической страны – это тяжелая, длинная история. Жених изо всех сил пытался ускорить процесс. А потом вдруг позвонил Леонид:

– Сегодня в восемь. Жду.

Я обомлела, однако поостереглась выяснять отношения по телефону. Войдя в кабинет директора, сразу задала вопрос:

– Дружба опять переходит в любовь? Мне этого не надо. Я выхожу замуж, ты об этом знаешь.

Леня кивнул:

– Да. В моих силах помочь тебе в осуществлении брачных планов. Но я могу и помешать!

Я засмеялась:

– Как?

Директор посмотрел на меня с жалостью.

– Дурочка. Я сообщу куда надо, что ты работаешь в лаборатории спецдопуска. И прости-прощай, солнечная Испания. Застрянешь в СССР, пока секретность снимут. До сих пор-то я нигде не указал, что ты с оборонкой связана.

Меня затрясло.

– Ты этого не сделаешь. А если рискнешь, я расскажу где надо про твою «пещеру радости».

Он засмеялся.

– И опозоришь себя. Тогда Родриго точно сбежит, сверкая пятками. Лучше выполни мою маленькую просьбу. И я помогу тебе за неделю стать законной женой.

И объяснил, чего он хочет. Завтра вечером я должна войти в институт через черный ход. В НИИ никого не будет. И это правда. Сотрудники уходили точно в шесть, никто не засиживался.

Евгения поежилась.

– Леонид прекрасно знал, что в восемь вечера в здании остается только охрана. Вспомните год, когда произошел взрыв. Тогда никто и подумать не мог, что существуют бандиты, которые могут захватить лабораторию. Да и зачем лезть в НИИ? Там ничего ценного нет. Самый обычный научный институт, где просто бумажками шуршат. Да, существует лаборатория Гончарова, вроде она вся засекреченная, но в ней пока ничего путного не создали, работа идет туго, сотрудников мало.

Шахова криво улыбнулась.

– Я, придя на службу, вскоре поняла, что партия и правительство дали указание создать «идеального солдата». Мигом нашлись энтузиасты. Для них организовали лабораторию, отрапортовали наверх об исполнении, и… все! Судя по тому, где располагалось «оборонное научное производство», никто из тех, кто приказал Матвееву пригреть у себя ученых, не верил в успех дела. В противном случае для группы Гончарова военные должны были построить отдельный дом в лесу, окружить его высоким забором с колючей проволокой и расставить по периметру автоматчиков. А что получил Сергей Николаевич? Горстку сотрудников да убогие комнатушки в почти не охраняемом здании. В голове любого начальника иногда рождаются дурацкие идеи. Но кто станет спорить с восседающим на троне? Кто осмелится впасть в немилость, сказав: «То, что вам понравилось, на самом деле чушь»? Непонятно, как в голову самого влиятельного человека в СССР пришла идея создания идеального солдата. Самодержец велел начать работу. Сказано – сделано. Найден Гончаров с товарищами, вот им помещение, деньги. Ясно же, что ничего не получится, но если государь-император поинтересуется: «Что у нас с моей идеей о безропотном защитнике отечества?», ему ответят: «Задача, поставленная вами, сложная, но работа кипит. Есть первые успехи».

А там посмотрим, жизнь длинная, один вождь уйдет, другой появится, а у того свои дурацкие идеи, про идеального солдата забудут.

Евгения откинула с лица челку.

– Извините, я много говорю. Но иначе вы не поймете сути. Как вы думаете, почему Гончаров выбрал для работы Ленинскую комнату? Из-за ее размера? Да, но не только. НИИ располагался в старом, еще дореволюционном особняке. Я забыла, кому он ранее принадлежал. В здании было четыре этажа и подвал. Думаю, пресловутая Ленинская комната при законных хозяевах служила кухней. Отчего эта мысль мне в голову пришла? Помещение располагалось на первом этаже в самом дальнем конце коридора. Из него вела лестница в подвал, где находились чуланы и вход из внутреннего двора. Логично предположить, что некогда туда приезжали поставщики провизии, кухарка принимала продукты, оставляла их в кладовых, а потом поднимала в кухню то, из чего предстояло готовить. Сергея Николаевича привлекло удобное расположение помещений, мимо них никто из сотрудников НИИ не шастал, был подвод воды, что служит подтверждением моих мыслей о кухне. Члены команды Гончарова редко пользовались центральным входом. У них были ключи от двери в цоколь, там устроили вешалки. Мы переодевались, поднимались по внутренней винтовой лесенке наверх. А в процессе работы постоянно носились туда-сюда по маршруту: подвал – первый этаж. Времена почти былинные, никакой охраны во дворе у наружной двери не было. Да и сам НИИ стерегли одышливые пенсионеры, оружия у них не было, они просто проверяли пропуска у тех, кто заходил с центрального входа.

Евгения сделала паузу.

– Леонид объяснил, что мне надо прийти в восемь вечера в лабораторию, ослабить вентиль газового баллона и удалиться. Я сразу поняла, что он задумал, и отказалась. Матвеев отреагировал спокойно, он повторил: «Твое право. А у меня есть мое. Или ты делаешь, как я велю, и тогда я помогу тебе поживей расписаться с испанцем. Или не надейся получить разрешение на брак. Ты же работаешь на секретном объекте оборонного значения». Он натурально загнал меня в угол, выглядел очень довольным собой. Однако сообразил, что бывшая любовница не намерена участвовать в организации взрыва, и стал объяснять:

– Сергей занимается ерундой. То, что у него ничего не выйдет, давно известно. И он сам это усек, поэтому решил сесть на мое место, копает под старого приятеля, роет яму, куда я, по его расчету, должен упасть. У меня друзей много, шепнули на ушко: Гончаров против тебя интригует, сеть плетет. Если лаборатория взорвется, Сергея мигом из НИИ выпрут, дурацкие исследования прикроют. Включи мозг, Женя. Лаборатория находится в коридоре, в тупике. Ну бабахнет ночью, и что? Там и днем-то никого нет. Люди не пострадают, взрыв просто раскурочит аппаратуру, изуродует помещение. Гончарова выгонят. Я избавлюсь от «гения» и его не менее «гениальной» команды. Ты скоренько выйдешь замуж и улетишь в Мадрид. Кому будет плохо? Ответ нужен прямо сейчас. У тебя есть пять минут на обдумывание.

Евгения оттянула ворот свитера.

– Матвеев, конечно, мерзавец, но у него было много связей, он точно мог устроить мне массу неприятностей. И я согласилась!

– О-о-о! – хором воскликнули все женщины, которые находились в комнате. – О-о-о!

Евгения словно услышала их возглас, вздернула подбородок.

– А что я могла сделать? Сгнить в Советском Союзе? Жить в дерьме? Я хотела в Испанию. Полагала, что ничего страшного не случится! Ну, разнесет лабораторию! Туда ей и дорога. «Идеальный солдат» – тупая идея, ее никогда не осуществить. Как стали развиваться события далее? Вентиль надо было открыть в восемь вечера в четверг. В этот же день утром Леонид, идя на работу, споткнулся, упал на ступеньки у входа в НИИ, остался там лежать. Так получилось, что грохнулся он у меня на глазах. Я подбежала к Матвееву, тот простонал:

– Шахова, ты…

Тут подбежал охранник, я ему велела:

– Звоните в «Скорую».

Он кинулся в здание к телефону. Леонид сказал:

– Помнишь, что ты должна вечером сделать?

Голос директора звучал вполне бодро, я подумала, что ничего страшного с Матвеевым не случилось. Потом приехали медики, забрали пострадавшего.

Вечером я пришла во внутренний двор. Но не в восемь, как было велено, а в семь. Почему явилась пораньше? Мой испанец взял билеты в театр, а я не собиралась рассказывать ему о вентиле. Рассудила просто: семь или восемь, какая разница? Все равно никого не будет, а я успею на спектакль. Вошла во двор, иду к двери, а та вдруг открывается! Я испугалась, не хотела, чтобы кто-нибудь меня увидел, быстро села за мусорные баки, они стояли почти у входа. Гляжу! Леонид! На нем старая заношенная куртка, на ногах грязные боты, шапка до бровей натянута. По виду просто работяга. Никогда нашего франта таким не видела. И машины его поблизости не было. В те годы личными авто владели единицы. У Леонида была белая «Волга», он сам ее водил, очень гордился машиной, но когда я вечером пришла, на стоянке было пусто.

Матвеев живо мимо меня пробежал и не заметил. Я осталась одна, сижу на корточках за мусорными баками. В голове мысли кипят. Леонид упал, его в госпиталь увезли. Нам сказали: «Директора пару недель на службе не ждите, у него гипертонический криз, ушиб ребер». А он только что тут ходил. Из клиники вечером смыться нетрудно. Врачи по домам разъехались, дежурный Гиппократ спит, медсестра чай пьет в комнате отдыха. Но зачем Матвеев удрал из клиники и в НИИ пришел? По какой причине заходил через подвал? Что ему в лаборатории делать? Потом мне такое в голову пришло, что меня аж пот прошиб. Что мне директор сделать велел? Открутить вентиль, уйти. Сказал, что газ взорвется, когда никого там не будет. И только сейчас я сообразила: а с какой стати бабахнет? Нужна или искра, или надо спичкой чиркнуть, зажигалку включить. Лишь сейчас мне стало понятно: Леонид Гаврилович не о всех своих планах мне сообщил, задумал иезуитскую историю. Я войду в восемь в комнату, щелкну выключателем, он у нас старый. А проводка наружная, ее постоянно коротило, давно надо было ее поменять. Гончаров несколько раз ходил к Леониду, просил произвести ремонт, тот отмахивался:

– Денег нет.

Матвеев хорошо знал об аварийном состоянии проводов. Он приехал на час раньше, чем мне велел, сам открыл кран на баллоне и умчался. Упал директор нарочно, хотел оказаться в больнице, иметь алиби на момент взрыва. Ну и что выходит? Я заявлюсь в указанный час, щелкну выключателем. И! Прощай, лаборатория, а вместе с ней и я. Не знаю, сколько женщин до и после меня в «пещере радости» побывало, но когда директор заговорил, что меня из-за секретности в Испанию не выпустят, я пригрозила сообщить правду о его утехах кому надо. Вот гад и решил одним махом избавиться от Гончарова и от меня.

Глава 37

Евгения потрясла головой.

– Сижу, значит, я за баками, сил нет даже пошевелиться. Понимаю, что надо бежать, а ноги не слушаются. Вдруг голоса. Глядь, идут два Петровича – Василий и Роберт. Первый сердится:

– Роб! Я помню, что вынул все из термошкафа, выключил его.

Шмелев возражает:

– Нет. Меня вдруг осенило: ты ключ от агрегата не брал! Нельзя до утра аппаратуре работать, сгорит!

Теребенько его кулаком в спину пнул.

– Паникер! Ничего не случится! А ключ ты мне дал.

Шмелев на своем стоит.

– Нет. Давай поспорим. Если я прав, ты мне бутылку коньяка поставишь. Коли ты аккуратно шкаф от сети отсоединил, я притащу тебе пузырь.

– Ладно, – согласился Василий, – имей в виду, я пью только дорогой, с пластмассовой фигуркой Наполеона на горлышке. Ты в курсе, сколько пол-литра стоит?

– Готовь деньги, – засмеялся Роберт.

– А-а-а, – протянул Теребенько, – то-то я гадал, зачем ты меня вытащил из дома, чтобы шкаф отрубить от сети. Неужели сам не мог на кнопку нажать? Теперь мне ясно. Ты уверен, что я накосячил, хочешь получить дорогую бутылку. Вот и потянул меня с собой. Хитрован! Но раскошелиться тебе придется.

Они отпирали дверь, разговаривали, потом вошли. А у меня сила в ногах появилась, я побежала со двора, оказалась на улице и услышала: «ба-бах!»

Евгения потерла щеки ладонями.

– Почему я их не остановила? А как объяснить, что я за мусорниками делаю? Крикнуть: не ходите наверх, там газ течет? Они аварийку вызовут, мастер баллон закрутит, ко мне пристанет, в угол загонит вопросами: «Откуда ты узнала про течь, зачем во дворе пряталась?» Припишут мне намерение НИИ взорвать, осудят, на зону отправят.

– Гадина, – прошептала Варвара Петровна.

– Мразь, – добавила Екатерина Семеновна.

– Вот из-за кого за отцом приехали, а мама его убила, в меня стреляла и с собой покончила, – пробормотала Оксана.

Женя продолжала говорить:

– В театре я еле высидела. Утром так голова болела, что я в поликлинику пошла. Там давление померили, за голову схватились, и в Боткинскую меня на «Скорой» доставили. Неделю там провалялась, времени хватило обдумать, как себя вести. Позвонила Лене домой, решила: если жена подойдет, трубку повешу. Но он сам ответил, я заявила:

– Все готово. Жду помощи с Испанией.

Он закашлялся, потом сказал:

– От своих слов я не отказываюсь.

Евгения неожиданно усмехнулась.

– Представляю, как мерзавец голову ломал: почему я жива, а Теребенько и Шмелев погибли? Но что бы он там ни думал, через месяц нас с испанцем расписали. Еще через месяц посольство мне визу выдало. Шлагбаум открылся: лети, Женечка, в счастливую жизнь! Самолет у нас был во вторник в восемь утра. В понедельник я подстерегла во дворе дома Матвеева его жену, вечно надутую от ощущения собственной значимости Зинаиду Тимофеевну, рассказала ей, как Леонид Гаврилович с бабами по вечерам развлекается. «Езжайте в понедельник, среду, пятницу, навряд ли сластолюбец расписание изменил». Ха! Я отлично знала: Зина эта ревнивая, а муж ее не хочет семью терять. Иногда во время веселья в «пещере радости» телефон в кабинете звонил. Так Леня без трусов туда несся опрометью, говорит: «Дорогая, прости, у меня совещание, потом звякну». И назад ко мне. Устраивается поудобнее и жалуется: «Ревнивая баба, а я иногда забываю сказать, что в министерство собрался. Вот она и ищет меня». Умора просто! Сообщила я ей про «пещеру радости», дала ключ от двери, через которую в лабораторию входила, пояснила: «Там все в руинах. Но лесенка из подвала на первый этаж железная, она уцелела. И в институте ничего не разрушено, там люди работают спокойно. Не верите? Сходите поздно вечером сами в НИИ. Объясню, как комнату с диваном открыть! Сами убедитесь, что живете с человеком, который вас за женщину не считает». И ушла. Не знаю, как она поступила, но мне резко полегчало. Это все. На всякий случай сообщаю: срок давности по взрыву давно истек. Но даже если это и не так, то меня российскому правосудию не достать. Поэтому все и рассказала, совесть очистила. Прощайте.

Экран погас. Все присутствующие молчали. У Зинаиды Тимофеевны исказилось лицо.

– Она не соврала. Была такая встреча на улице. Я в тот же день поехала в НИИ, прошла по битым камням, стеклам, лестница же была в порядке. Поднялась наверх, добралась до кабинета мужа. Он мне незадолго до того, как я Евгению встретила, домой позвонил, предупредил:

– Еду в министерство. Раньше десяти домой не жди.

Я не усомнилась в словах мужа, его стабильно три раза в неделю на ковер приглашали.

Зинаида закрыла глаза и прошептала:

– Я могла бы подумать, что девица врунья, ее кто-то из врагов мужа нанял. Леонид своими барскими замашками много кого из подчиненных разозлил. Но я была ревнива, вспыхивала спичкой, ум теряла. С первых дней совместной жизни предупредила: узнаю, что мне изменяешь, в тот же день один останешься. Леня поводов для подозрений не давал, всегда в кабинете к телефону даже во время важных совещаний подходил, говорил:

– Я занят сейчас, поговорим, когда освобожусь.

И через час перезванивал. Недоступен бывал, только когда в машине ехал. Мобильных тогда не было.

Я поднялась в его кабинет, там было пусто, никого. Ну и открыла тайную комнату. Зрелище оказалось не для слабонервных. Леня и девка на диване, она меня увидела, завизжала. Муж вскочил.

– Дорогая, это не то, о чем ты подумала!

Даже мне смешно стало. Стоит голый, рядом шлюха, и «не то, что ты подумала». Интересно, какие, по его мнению, мысли мне в голову должны были залететь? Что они над диссертацией работают? Ха!

Лицо Зинаиды осунулось.

– Сгребла я их одежду. Очень трогательно его брюки с ее платьем вместе в кресле лежали, схватила туфли проститутки. Выбежала в коридор, распахнула окно, шмотье на улицу швырнула, ни слова не произнесла. Потом ушла молча. Девке той с виду лет пятнадцать-шестнадцать было. Она омерзительная, и, что совсем противно, на груди у нее было большое родимое пятно, как бабочка. Фу! Терпеть не могу насекомых. Тьфу! Открылись у меня глаза на регулярные поездки мужа в министерство. Я его сразу возненавидела! Да так сильно, что потом фамилию поменяла, была Матвеевой – стала Маркиной!

Варвара встала, подошла к Зинаиде, обняла ее.

– Я вас не знала, но Леонид Гаврилович отвратительный человек, муж мне про него много рассказывал. И я свое негативное отношение к Матвееву на его жену перенесла. Простите! Не знала, как вам крепко досталось.

Зина схватила со стола салфетку.

– Ерунда! Бог его наказал. После того как я супруга со шлюхой застала, он домой не вернулся. Мне утром позвонил из НИИ секретарь Леонида, голос у него дрожал:

– Зинаида Тимофеевна, срочно приезжайте.

Я спросила:

– Что случилось, Филипп?

Он ответил:

– Ваш муж в тяжелом состоянии. «Скорая» к нам мчится.

Мне не хотелось, чтобы народ судачил, поэтому я поспешила на зов. Врачи Леонида осматривали, а Филипп мне объяснил:

– Директор сегодня рано пришел, еще до меня. Я к нему в кабинет заглянул! Господи! Леонид Гаврилович без башмаков лежит на полу. Где обувь, не знаю. Рубашка на ковре, носки там же, директор в одних брюках. Вещи грязные, ступни у него такие, словно он босиком бегал! Что произошло? Не понимаю. Наверное, начался сердечный приступ, удушье, он стал раздеваться, думал, легче станет.

А я его слушаю и думаю: ага, потаскун пошел во двор за одежонкой, приволок ее. Мелкая шлюшка оделась и убежала. Донжуан местного разлива от нервов заработал повышенное давление, оно у него давно шалит. Добрая жена ходоку по бабам всегда вечером таблетки приносила. «Выпей, дорогой, а то понервничаешь на работе, плохо тебе станет». Но сегодня-то он в кабинете ночевал, лекарства вчера не получил. Мораль: не балуйся с юными проститутками, люби свою жену, тогда вовремя пилюлю проглотишь и не сдохнешь.

– Он умер? – испуганно спросила Оксана, наклонилась вперед, ее блузка чуть приоткрылась.

– Да, – ответила Зинаида, – в клинике через полтора месяца после того, как я его застукала. Мне повезло, я стала вдовой, а не разведенкой. Квартира, дача, сберкнижка – все осталось нам с сыном. Никто правды не узнал. Тима тогда был уже взрослый, ему я сказала, что у папы от напряженной работы удар случился. И всем так объявили. Только не думайте, что я решила репутацию похотливого мужика спасти. Нет, конечно. Тимошу жалела, не хотела, чтобы он знал, чем папаша занимался. Исключительно поэтому ему и всем остальным истина не открылась. И я до сих пор не знаю, что за цыганка Тимофея моего до больницы довела. Зачем она придумала, что Матвеев жив? А еще…

Зинаида вскочила, бросилась к Оксане и в один момент расстегнула ее блузку. Никто из нас не ожидал этого. Борис кинулся к Маркиной и схватил ее.

Оксана быстро привела одежду в порядок и прошептала:

– Что это с ней? Озверела?

– Пятно! Родимое! В виде бабочки! – закричала Зинаида. – Почти у ее сисек. Видели? А? Это она!

– Что вы имеете в виду? – спросил я.

Зинаиду затрясло, она застучала зубами.

– Оксана, простите за неуместный вопрос. У вас есть невус, который похож на бабочку? – осведомился Борис, по-прежнему держа Зинаиду.

– Да, – пролепетала Оксана.

– Хочу сесть, – уже спокойно произнесла Зинаида.

Борис довел ее до стула, она села на сиденье.

– Это точно она была в ту ночь с Леней! То-то морда ее мне смутно знакомой показалась. Уж я ее разглядывала во время нашего разговора и все думала: «Где я видела эту рожу противную?» Потом она повернулась, блузка на груди разошлась, пятно мелькнуло. Это она! Это она с моим мужем… на диване… Точно! Да! Постарела шлюха, морда опухла, задница расплылась. Но я ее узнала. Пятно-то прежнее! Ты с Леней спала!

Глава 38

У Оксаны забегали глаза.

– Э… э… э…

– Не смей брехать, – голосом, тяжелым, как бетонный блок, велела Зинаида. – Это ты! Не соврала мне Шахова!

– Это случайно вышло, – прошептала Оксана, – я приехала просить помощи у Матвеева. Я осталась одна, голова все время болела, работы нет. Подумала, вдруг Леонид Гаврилович ради моего покойного папы мне денег даст. Я не знала, что мне делать. Директор ко мне ласково отнесся, сказал: «Сейчас я занят, приходи в восемь вечера с заднего хода, я сам тебя встречу». Угостил чаем, булочками. Знаете, какая я голодная была?

– Не жалобь нас! – зашипела Маркина. – И не бреши. Чего к моему мужу приперлась? Уборщицы везде нужны! Нанялась бы хоть куда полы мыть! Так нет! Поперлась задом перед чужим мужиком вертеть!

– Ваш муж сволочь! – закричала Оксана. – Сначала он меня пожалел, пообещал работу дать, потом запел: «Бесплатно ничего не бывает. Могу тебе помочь, но придется кое-что сделать». Я обрадовалась: «На все готова». И он, бах, комнату открыл с диваном. Куда мне было деваться?

– Приличная девушка встала бы и ушла, – отрубила Зинаида, – ты могла взять стул и дать похотливому мужику, который тебе в отцы годился, по лысине!

– Где деньги-то взять? – простонала Оксана. – У меня на метро копеек не было! Леонид Гаврилович работу обещал, сразу дал мне денег. А я вчерашняя школьница. Маленькая совсем. Наивная! Не поняла, чего он хочет.

– Ты! – заорала Маркина. – Торганула своим телом. Не впервой, похоже. Девственница на диван не ляжет, убежит в ужасе!

Мне перебранка, в которой звучала нецензурная брань, абсолютно не нравилась, поэтому я сказал:

– Давайте успокоимся.

– Минуточку, – произнесла Екатерина. – Зинаида, простите за вопрос. Но для меня ваш ответ имеет принципиальное значение! Наверное, вы помните число, месяц, год, когда поймали своего супруга с Оксаной?

– Такое захочешь, да не забудешь! – буркнула Зинаида и сообщила дату.

Екатерина пошевелила пальцами, уставилась на Оксану, потом перевела взгляд на меня…

– Иван Павлович, когда мы с вами беседовали, я была не откровенна. Приврала, рассказывая о том, как в нашей семье появилась Вероника, несчастье Кизяковых. Мы с Робертом были очень близки, брат и сестра, погодки, почти близнецы. Роб женился на хорошей девочке. Невестка умерла в родах, остался мальчик Лева. Я его из бутылочки выкормила, воспитала, Левушка был мне как Никита. Жили мы все вместе: я, Лева, Никита, Роберт. К сожалению, муж мой рано ушел. Лева окончил школу, поступил в институт. Я все переживала, что у него девушки нет. А он смеялся: «Мамуля, не волнуйся. Все бывает в нужное время». Потом настал ужасный год – погиб Роберт. Не могу описать, как я смерть брата пережила. Хотела из окна выброситься, чтобы к нему уйти, мне будто полтела отрезали. Из-за детей удержалась. Они старались как могли, тормошили меня, одну не оставляли. Время шло, я как-то привыкла, что Роберта нет. Не то чтобы забыла брата, просто боль на дно души опустилась. Стала жить радостями детей. У Левы все было хорошо, правда, он себя искал, никак дело по душе не мог выбрать. Никита женился, Алевтина лучшая невестка. Но! Детей у них не было. Пару лет они лечились, эффект – ноль. Я ребят утешала:

– Какие ваши годы! Еще успеете.

А сама Леву допрашивала:

– Когда ты с девушками гулять начнешь?

Однажды он мне сказал:

– Мамуля! Только не падай в обморок. У меня есть подруга. Она беременна. Подробности потом. Сам еще их не знаю.

Я так обрадовалась!

Екатерина Семеновна закрыла глаза рукой.

– Я расскажу, – сказала Печень. – Катя хотела девочку в гости пригласить. Лева воспротивился: «Да она просто моя приятельница, ребенок у нее от другого». Но мы ему не поверили, решили в пятницу парня в угол загнать, пусть приведет невесту. А Лева в четверг умер.

– Пришел домой, поцеловал меня, – прошептала Кизякова, – отправился руки мыть и упал. Все. Аневризма головного мозга. Никто о ней не знал. У Левушки никогда ничего не болело.

– На похоронах народу собралось прилично, – подхватила Варвара Петровна, – у Левчика много друзей было. Катя в шоке, вся семья Кизяковых в ступоре. Мне пришлось процессом рулить. Когда гроб землей закидали, я увидела девушку, вроде лицо знакомое, а вроде нет. Знаете, кое у кого бывает такая внешность, что кажется, будто вы где-то встречались. Я бы не стала к ней подходить. Но живот! Месяц восьмой, наверное. Стоит одна! Я к ней бросилась.

– Вы невеста Левы?

Девушка на меня посмотрела, взгляд был такой странный, потом выдохнула:

– Да!

Я ее обняла.

– Деточка, у тебя есть родители?

Она мне:

– Нет. И никого нет.

Я ее к Кате подвожу.

– Вот! Девочка Левы. Одна живет.

Катюша как зарыдает.

– Господи! Поехали к нам.

Незнакомка молча кивнула.

После поминок мы из кафе приехали к Кате. Наташу, так беременная назвалась, спать уложили, утром стали ее расспрашивать. Девочка была крайне немногословная. Отделывалась междометиями. Потом сказала:

– Если вы меня к себе приглашаете, то мне надо с квартирной хозяйкой рассчитаться.

И смотрит на нас.

– Сообразила я, что денег у нее нет, – снова включилась в беседу Екатерина, – тихонечко спросила: сколько тебе надо?

Она назвала сумму.

Я сунула ей в сумочку деньги, попросила:

– Рассчитайся и возвращайся. Там больше, чем за квартиру отдать надо. Возьми такси, не неси сумку с вещами в руках.

Она ушла и не вернулась.

– Мы начали искать Наташу, – всплеснула руками Варвара, – но потерпели фиаско. Никто из друзей Левушки о ней не слышал. Фамилии не знали. Адреса нет. Тупик.

– Спустя месяц раздался звонок, – продолжала Екатерина, – голосок тоненький: «Если хотите забрать свою внучку, то она у вас под дверью». Я бегом в прихожую, открываю створку. Матерь Божья! Лежит кулек на коврике. Взяла я ребеночка в дом, разворачиваю. Девочка закутана в какую-то рванинку. И справка о рождении. Мать – Гончарова Оксана Сергеевна. Представляете?

– Вот когда я поняла, почему мне ее лицо знакомым показалось, – воскликнула Варвара. – Оксанка! Дочь Сергея! А мы ее мертвой считали.

– Странно, что вы дочь лучших друзей не узнали, – не удержался от замечания Боря.

– Роберт и Василий весь день с Сергеем проводили в лаборатории, – объяснила Екатерина, – даже если уважаешь, любишь человека, все равно устаешь от общения. Мы редко домой к Гончарову ходили.

– Ой, да ладно тебе бантиками правду разукрашивать, – отмахнулась Варвара. – Тоня, жена Сережи, была истеричкой, скандалисткой. Друзей мужа терпеть не могла, говорила: с приятелями надо встречаться вне дома. Отучила нас даже звонить Гончарову.

– Мы с Тоней Оксану в последний раз видели где-то лет за пять-шесть до смерти Левушки. Мне и в голову не пришло, что беременная девушка – Оксана.

– А мне вообще тогда казалось, что дочери Сережи лет двенадцать, – поморщилась Варвара, – глупо, конечно.

– И нам сказали, что они все погибли, – добавила Екатерина, – объявили: вся семья Гончаровых в ДТП попала. Печени и мне Леонид сказал: «Не надейтесь, что оплачу погребение ваших родственников. Они все шпионы». Наговорил нам такого! Велел не приближаться к НИИ и молчать.

– «Вы из семьи преступников, – процитировала Варвара, – скажите спасибо, что я велел про ДТП всем сообщить». И сказал нам правду: Антонина убила мужа, дочь и себя. Мы были шокированы.

Останки Роберта и Васи нам со временем выдали, мы их похоронили.

– Хотели похоронить и Гончаровых, – сказала Екатерина, – но Матвеев объяснил: «Сергея считают виновным в совершении взрыва, трупы Гончаровых в судебном морге. Их там не одну неделю исследовать будут. Вы не родственники, вам не отдадут покойных.

Мы стали возмущаться, а Леонид в затылке почесал:

– Ладно, попробую что-нибудь сделать, но это не просто. Заткнитесь пока. Перестаньте ко мне бегать. Или хотите, чтобы все правду узнали? Да вас тогда из Москвы выселят! Вы что, решили предателю, убийце ваших родных, памятник поставить?

– Мы не верили, что Гончаров нарочно взрыв устроил, решили, что кто-то из сотрудников вентиль не закрутил. Про убитую проводку прекрасно знал. Был соблазн расспросить следователя, который с нами беседовал, – вздохнула Екатерина, – но Матвеев строго-настрого велел этого не делать, объяснил: «Полезете с просьбой о выдаче вам покойных, всех взбаламутите. По закону труп преступника не выдается для погребения. Я потихоньку использую свои связи, и все получится. Шум только помешает».

Варвара прикрыла глаза рукой.

– Месяца два прошло, когда я к Матвееву опять пришла с вопросом про похороны Гончаровых. Он оскалился:

– Ничего не получилось, их уже зарыли.

Я на него с кулаками чуть не налетела.

– Ты обещал помочь!

Директор по столу кулаком хрясь!

– Что я велел? Сидеть тихо, рта не открывать. А вы болтали! Анонимка в прокуратуру прилетела. Кто-то сообщил, что хотят тела забрать. Преступников быстро похоронили в общей могиле. Где, не знаю.

– Странно, однако, – заметил Борис, – никто не может быть признан виновным в совершении преступления без приговора суда. Сергей и Антонина умерли до того, как их задержали и осудили. Они никак не преступники.

– Да, Леонид врал, – поморщилась Варвара. – Мы с Катей никому слова не сказали. Потом сообразили, что он специально время тянул, чтобы Гончаровых государство невесть где захоронило.

Глава 39

Я посмотрел на Гончарову.

– Оксана Сергеевна, вы бедствовали после смерти родителей, почему не пришли к друзьям покойного отца?

Она опустила голову.

– Сначала я лечилась. Потом дома сидела, лишь через пару недель вышла, когда все запасы закончились. У папы в столе нашла деньги, еще немного было в коробочке, которую мама в шкафу держала. Я их потратила. Почему не позвонила друзьям отца? Так телефонов их не знала, и они мне чужие были.

– А Матвеев, значит, свой? – разозлилась Зинаида. – Ты сколько лет с моим мужем спала?

– Неправда, – прошептала Оксана. – Леонид тоже посторонний, но его рабочий телефон я в справочнике нашла, он у папы в домашнем кабинете на столе лежал. Я позвонила, Матвеев сам трубку снял, пригласил вечером приехать. Думала, он денег даст. Я же сирота! Когда его жена появилась, я убежала, еле живая от стресса. Потом продавала книги, вещи из дома, украшения мамы, жила на выручку. А на кладбище… Я не на похороны Левы пришла.

– Как? – подпрыгнула Кизякова. – Почему ты там очутилась?

– Работала там, – ответила Оксана, – меня на хорошую службу не брали. Сначала на почту устроилась, но оттуда уволили, когда живот расти стал. Заведующая разозлилась: «Уходи по собственному желанию. Ишь, что придумала! В декрет пойдет, деньги получать будет, а работать кому? Имей в виду, не уволишься сейчас, выпру по статье! Сделаю так, что ты потеряешь чью-нибудь пенсию и на зону уедешь!» Во как. На кладбище оказался добрый директор. Он меня пожалел. Я в тот день одну могилу прибирала, мне родственники за порядок приплачивали. Увидела вас, ну и пошла посмотреть на похороны. Слышу кто-то спросил:

– Печень, куда цветы положить?

Женщина в ответ:

– Спроси у Кизяковых. Только Екатерину Семеновну не трогай. К Никите, зятю, подойди.

Печень, Кизякова – фамилии редкие, я стала всех внимательно разглядывать, ну и поняла, что у них кто-то близкий умер. Устала я тогда очень, поэтому не отказалась в гости поехать, знала, что вам и в голову не придет, кого вы на самом деле позвали. Я сильно растолстела, лицо оплыло, лет на пять старше выглядела, да и нищета не красит. В парикмахерскую сто лет не заглядывала, на голове мочалка… Я хоть поела вкусно, выспалась и ушла. Не собиралась навсегда у вас оставаться, могла открыться правда, что я не Наташа! А Оксана Гончарова.

– Ребенка-то зачем подкинула? – сердито спросила Екатерина. – Следовало самой прийти с малышкой. Мы не сволочи. Скажи ты честно: «Я дочь Сергея», мы бы только обрадовались. И тебя, и малышку приголубили бы.

– Думала, я справлюсь, – вздохнула Оксана, – да не получилось. Денег нет! Сил нет! Жить не хочется! Младенец кричит! Ну и принесла ее вам. Знала, что не выбросите девочку. А если с ней к вам проситься, то объяснять надо, кто я. И с ребенком жить придется. А мне хотелось одной! Бездетной!

– Ну ты и фрукт, – воскликнула Варвара. – Иван Павлович, я тогда работала помощником у Анастасии Николаевны, начальницы над всеми приютами Москвы. Откровенно ей правду рассказала, взмолилась: «Дочка Левушки должна остаться у Кати. На коленях стою перед вами, помогите. Не знаем, что делать». И она все уладила. Сделала так, будто Оксана отказалась от девочки в роддоме, и малышку отправили в детское учреждение, Кизякова официально подала на удочерение, и ей в кратчайший срок отдали ребенка. А на самом деле Ника уже дома жила. Катя ее обожала, ведь она дочь Левушки. Девочке все прощалось, ее искренне любили. А у Вероники характер становился все гаже и гаже, внешне она ни на Леву, ни на кого-либо из Кизяковых не походила. Но ведь дети не всегда в родню удаются. А сейчас меня как обухом по голове стукнули. Вопросы появились. Оксана-то на кладбище работала, она не на похороны пришла. Левушка знал, как Екатерина переживала из-за смерти всех, подчеркиваю, всех Гончаровых. По какой причине сын не обрадовал Катю, не сказал, что дочка Сергея жива? Зачем беременной сбегать из дома Кизяковых, где ее приветили? Не хотела объяснять, кто она такая? Мне в это трудно поверить. Ну, и последнее: почему Катя и я сразу решили, что перед нами невеста Левушки? На это ответ есть. Я просто дура. Катюша же так убивалась по сыну, что сразу поверила: девочка от него, своя кровиночка. Она очень этого хотела, и разум у нее парализовало. Я радовалась, видя, что подруга ожила, хлопочет вокруг ребенка. Время шло, стало ясно: Ника – несчастье Кизяковых. Оксана, ответь честно, Вероника дочь Леонида Гавриловича? По датам совпадает. Если ты зачала ее на диване в кабинете Матвеева, то она в срок появилась на свет!

Оксана молчала.

– Ты же не спала с Левушкой, – наседала Варвара, – не встречалась с ним. Не хочешь говорить? Не надо. Я найду Веронику, заставлю сделать анализ ДНК, и посмотрим, кому эта дрянь родня. Да только ответ уже ясен. Ну и подлая же ты тварь!

Оксана опустила голову.

– Вы просто не оставались одна с младенцем, без денег. Поэтому и нападаете на меня.

– А куда делась вторая девочка? – спросил я. – Все только о Веронике и говорят, но есть же еще Светлана!

Гончарова сжалась в комок.

– Не знала я, что их двое! В консультацию не ходила, потому что… ну… потому… что…

– Надеялась на выкидыш, – безжалостно сказала Варвара, – всякую дрянь небось жрала, в ванне парилась, со стола прыгала. Может, еще чего придумала. Да не получилось.

– Вы просто на моем месте не были, – повторила Оксана, – вам меня не понять!

– Так где Светлана? – настаивал я.

– Про то, что двойня появится, я узнала только в больнице, – заныла Оксана. – И что делать? Я одну девочку взяла, вторую оставила!

– Отказалась, – подчеркнула Варвара, – отлично!

– Нет! – возразила Оксана. – На время вручила государству. Хотела встать на ноги и забрать ее.

– Но не осуществили задуманное и лишили девочку возможности оказаться в приемной семье, – не выдержал Борис.

– Стойте, стойте, стойте, – забормотала Зинаида, – один раз, уже после смерти моего похотливого мужа, раздался звонок. Незнакомка сообщила, что родила от Леонида Гавриловича, сама воспитывать девочку не может, готова ее мне за деньги отдать. Я расхохоталась и послала бабу куда подальше. Если кто-то от самца забеременел, при чем тут я? Ступай… как можно дальше. Мне… не нужны.

Мои друзья в курсе, что я знаю русский язык во всем его многообразии, однако площадных ругательств не произношу. Но сейчас крепкое словечко чуть не соскользнуло с языка, я крепко стиснул челюсти. Остальные участники беседы тоже не раскрывали рта, одна Варвара не собиралась молчать.

– Теперь ясно! Оксана хотела деньги получить. Ну, коза тупая! Нашла, кому младенца предложить! Во отмочила! Да Зинаида Леонида после того, как… с тобой поймала, его возненавидела! За фигом ей младенец от гулящего мужика и молодой шлюхи. Вот уж ума гора! Ясно, почему ты одну девочку бросила, а вторую оставила. Двух-то не купят. Думала Зинаиде одну впарить, денег настрогать. Обломалось. Тогда ты ее наивной Кате под дверь приволокла. Сообразила: Кизякова думает, что девица с кладбища невеста Левы, она новорожденной обрадуется. Странно, что денег с Екатерины Семеновны не срубила. Ау! Тупая! Зачем справку о рождении в тряпки сунула? Там же твои настоящие данные были указаны!

Оксана всхлипнула.

– Вы просто никогда не попадали в такую беду, как я. Я сирота, больная, нищая, мне нужна была опора.

– Ну, загудела, – фыркнула Варвара, – все с тобой давно понятно.

– Вы на моем месте не были, – жалобно твердила Гончарова, – не поймете!

– Куда мне, – разозлилась Печень, – желания продать одну дочь, а вторую бросить в роддоме я точно понять не способна.

– Я хотела одежду купить, – хныкала Оксана, – оборванкой выглядела. Стыдно было. Леонид умер, почему бы его вдове ребеночка мужа не купить? Воспитывать его, радоваться.

– О боже! – простонала Зинаида. – Даже не верится, что такие глупость и жадность существуют!

Зинаида вскочила.

– Вы поняли? Нет, вы поняли? Боже! Моя невестка Светлана Гончарова дочь Оксаны!

Маркина села на место.

– Значит, это Оксана мне предлагала купить младенца, а я, естественно, отказалась. Прошли годы. Мой сын Тимофей влюбился в Светлану и женился на ней!

– Парень женился на единокровной сестре! – ахнула Варвара. – Боже! Ужас!

Все остальные впились взглядами в Оксану, та вскинула брови.

– Да ладно. Зинаида Тимофеевна не хотела мне помочь, девочку купить. А я не такая, как она, простила ее. Не переживайте. Девочки не от Леонида Гавриловича, он презервативом пользовался. Я от другого забеременела в тот же день.

У Бориса приоткрылся рот.

– От другого в тот же день?

– Ну, да, – подтвердила Оксана.

Борис закашлялся, а я растерялся, не нашелся что сказать.

Гончарова тем временем продолжала:

– Зинаида Тимофеевна ворвалась в кабинет мужа, скандал устроила, я убежала. Пошла в кафе, там познакомилась с мужчиной, он меня угостил, мы с ним в его машине по Москве катались. Он презервативом не пользовался и хорошо меня отблагодарил. Все женские неприятности потом случились, я и не подумала, что беременна. Они у меня и на следующий месяц пришли.

– Так бывает иногда, – сказала Варвара.

– Она проститутка! – сделала вывод Екатерина Семеновна.

– А вот и нет, – обиделась Оксана, – просто я находилась в тяжелых жизненных обстоятельствах. Всегда голодная! Нищая! Работы нет. Но теперь я давно замужем, только Володю люблю. Я честная женщина.

Глава 40

– Нам известно, – сказал Борис, – что к вам приходила брошенная дочь Светлана, она об этом рассказала своей свекрови, Зинаиде Тимофеевне.

– Ну, приходила, – нехотя призналась Гончарова. – И что?

– Цель ее визита была какова? – подключился я к разговору.

– Она хотела узнать, почему я от нее отказалась, – забубнила Оксана, – объяснила: всегда терпеть не могла тех, кто ее на воспитание взял, чувствовала себя чужой, изо всех сил старалась, чтобы приемной семье понравиться, но ее не понимали.

– Значит, к вам обратилась Вероника, – удивился Борис, – Светлана в детдоме росла. Как девушка узнала, где вас искать?

– Я о том же спросила, – скривилась Гончарова. – Она пообещала рассказать, если я впущу ее. Ага! Нашла дуру. Дома, правда, никого не было. Вова в командировке, дочери в школе. Но все равно лучше поговорить в парке. Велела ей меня на скамейке ждать и честно пришла. Поговорили мы. Девка призналась, что в отсутствие бабки и приемных родителей шарила в шкафах, деньги брала, немножко, мороженое покупала, ерунду всякую. Ну и нашла папку с документами. В них была справка из роддома с моими именем, отчеством, фамилией. Адреса не было. Так она выяснила, где я сейчас прописана, приехала в деревню, поняла – никто там не живет. Толкнулась к соседке, та сказала – женщина здесь теперь не живет, замуж вышла, редко приезжает.

Девочка не поленилась заказать справку о моем семейном положении. Их за деньги разные конторы продают. Узнала, кто мой муж, а прописку Володи легко выяснить.

– Прямо Шерлок Холмс и Эркюль Пуаро в одной тарелке, – буркнул Боря.

Я не позволил себе улыбнуться. Борис тоже додумался найти Оксану через ее супруга, но ему эта мысль не сразу в голову пришла. Гончарова тем временем продолжала:

– Вот она и приперлась, злая, требовала ответа: по какой причине я ее бросила! Схватила мою руку, так сжала, что кости затрещали! Страшно мне стало! И понятно, что я с сумасшедшей беседую! Еще ножом пырнет! Ну, я ей и сказала, что меня изнасиловал Леонид Гаврилович Матвеев, директор НИИ. Я родила двух девочек, приехала к его жене Зинаиде Тимофеевне, попросила детей взять. А богатая баба, которая денег не считает, меня, нищую, голодную, выгнала. Пришлось одного ребенка в детдом отдать, а второго у меня взяли, но ни копейки не заплатили, обманули. Каждый готов пнуть сироту безответную. Настрадалась я по полной!

– Люди! – ахнула Зинаида. – Нет, вы это слышали! Врунья! Мерзавка! Ты же знала, что родила не от Леонида!

Оксана вскинула брови.

– И что я должна была сказать? Не помню, как того парня в кафе звали! Так психопатка мне не поверила бы, от меня не отстала бы, опять домой к нам приперлась. Муж в курсе дела, а дети нет. Зачем им нервы трепать? Не надо им знать, что мать в молодости от нищеты и голода вынуждена была на кусок хлеба денег просить.

– Оксана, мне известна другая версия, – возразил я. – К вам на самом деле пришла одна из брошенных двойняшек, дверь ей открыла одна из дочерей Владимира.

– Это и мои дети, – возмутилась Оксана, – я воспитываю их с пеленок. Люблю очень.

– Дочь позвала вас, – продолжал я, не обращая внимания на ее замечание, – вы узнали, кто она, отказались вести беседу, захлопнула дверь перед носом непрошеной гостьи.

– Она наврала! – возмутилась Гончарова. – Я сказала вам: мы в парке говорили, я ей про свою ужасную юность рассказала, она меня пожалела, поцеловала, воскликнула: «Отомщу за нас! Не беспокойся! Они ответят». Я ее попросила больше не приезжать. Она не обиделась. Мы друзьями расстались. Вот же лгунья какая оказалась!

– А как девушка представилась? – спросил Борис.

Гончарова усмехнулась.

– Королева Элизабет. Я сначала не поняла, переспросила: «Королёва Елизавета?» Она возразила: «Королева Элизабет. Называй меня так».

– Это точно была Вероника! – подпрыгнула Кизякова. – Я ей в детстве сказку читала про девочку Элизабет, которую воспитала крестьянская семья. А потом выяснилось, что она королева. Нике очень эта история понравилась, с тех пор она требовала звать ее только так.

– Вот же врунья, – опять возмутилась Оксана.

– От кого апельсинка уродилась? – фыркнула Варвара. – Не от осинки же!

Я откашлялся.

– Зинаида Тимофеевна, то, что мы с Борисом вам сейчас расскажем, с одной стороны, основывается на фактах, с другой – на наших домыслах. Девушка, которая посетила Оксану, рассказала о своей трудной жизни с приемными родителями, значит, к ней приходила Вероника. Через некоторое время после беседы с родной матерью Ника уехала от Кизяковой.

– Я совсем не расстроилась, – призналась Екатерина Семеновна, – девица довела меня до крайности. Из-за нее моя дочь с мужем за границу подались.

– А Вероника отыскала Светлану и предложила сестре, – продолжал я, – отомстить Зинаиде за их сиротство.

– Откуда вы это знаете? – изумилась Маркина.

– Можно сказать, из первых уст, – ответил Борис, – мы нашли женщину, которая владеет нужной информацией.

Батлер встал и вышел в коридор.

– Куда это он? – вдруг забеспокоилась Оксана.

– Сейчас вернется, – успокоил я Гончарову.

В подтверждении моих слов дверь распахнулась, появилась худенькая, скромно, но аккуратно одетая женщина.

– Здрасте, – сказала она.

Присутствующие хором ответили, а я спросил у Зинаиды:

– Узнаете?

– Кого? – удивилась та.

– Вы видите Светлану Гончарову, – пояснил Боря.

– Конечно, нет! – рассердилась Маркина. – Моя невестка выглядела иначе.

– Вот так? – поинтересовался батлер и включил плазму на стене.

– Да, – кивнула наша клиентка, – на экране Света!

Я взглянул на новую участницу беседы.

– Вам слово.

– На экране Вероника, – тихо произнесла женщина, – а я Светлана, воспитывалась в детдоме, ни приличной работы, ни денег у меня долго не было. Хорошо хоть, есть комната своя в коммуналке. Служила в разных местах, уборщицей, как правило. Потом мне повезло, я нанялась в домработницы к богатым хозяевам, живу у них, ем сколько хочу, одежду мне дарят. Комнату свою сдала. Жизнь такой замечательной стала.

Светлана судорожно вздохнула.

– Один раз я пошла за продуктами, меня остановила женщина, сказала: «Здравствуй, сестра». Я решила, что она меня с кем-то спутала. Незнакомка меня за руку схватила. «Видишь медцентр? Пошли, сдадим кровь, и ты мне после анализа ДНК поверишь». Она такая напористая оказалась, а мне всегда трудно с людьми спорить. Ну, и отправились мы в поликлинику. И выяснилось, что мы родные сестры. Во как! Вероника меня пригласила в кафе, рассказала, что нас отправили в детские дома, потому что нашу родную мать подлая баба Зинаида выгнала, не захотела нас взять.

– Да я про вторую девочку понятия не имела, – закричала Маркина, – речь об одной шла!

Руки Зинаиды Тимофеевны затряслись, по шее поползли красные пятна. Боря налил воды в стакан и поставил его перед нашей клиенткой.

– Я просто рассказываю, что мне сообщили, простите, если вас обидела, – пролепетала Светлана, – никого из вас не знаю, я вообще никогда никому зла не желаю. Иван Павлович попросил, вот я и говорю. Вероника жуткую историю поведала. Леонид, муж той Зинаиды, изнасиловал нашу родную мать, она тогда совсем маленькой была. Сирота. Родители ее погибли по вине все того же Леонида, он их машиной задавил! Нарочно!

– Бред, бред, – застучала ногами по полу Маркина. – Откуда автомобиль взялся? Газ он в лабораторию пустил! Из-за этого череда смертей произошла.

Зинаида показала пальцем на Оксану.

– Врунья, проститутка! Ты про машину и Веронике наврала.

– Нет, – с самым честным видом заявила Оксана, – не знаю, откуда она это взяла. Выдумала, скорей всего.

– Замолчите! – велела Варвара Петровна. – Дайте послушать! Говорите, Светлана!

Та втянула голову в плечи.

– Сестра сказала: мы должны отомстить! За родную маму! За свое ужасное детство! За голод, побои! Веронике в детстве палкой ребра поломали.

– Да она жила у нас как у Христа за пазухой! – обомлела Кизякова. – Ни в чем отказа не знала.

– Замолчи, – повторила Печень. – Света, продолжайте.

– Я испугалась, – призналась Светлана, – мстить не умею. И на Зинаиду совсем не злилась, не взяла меня, и не надо. С родной мамой лучше, чем в интернате, кто бы спорил. Но детство не вернуть, ничего не исправить. Говорить это Нике я не стала, сестра злющая сидела. Испугалась я. Решила о другом спросить: «Как ты меня нашла?» Она рассмеялась: «Легко. Все про тебя известно! Могу поехать к хозяевам, на которых ты работаешь, к Анне и Константину, правду про их поломойку выложить! Все про тебя знаю. Догадайся, о чем?

Светлана закрыла лицо руками.

– Ой, как я испугалась. У Ворониных сын подросток. Он наглый! Мою пол, так он подойдет, руку под юбку мне засунет. Уж я его стыдила потихоньку, а толку? Один раз я рассердилась:

– Маме твоей скажу, чем ты занимаешься.

Мальчишка не испугался.

– Тебя сразу выгонят за то, что ребенка развращаешь.

Ой, как я испугалась тогда. И прямо похолодела, услышав от Вероники: «Все про тебя знаю». Ей все известно. Ужас! Меня выгонят. Я стала ее умолять не ездить к Ворониным. Вот не могу понять, как она узнала про парня?

Глава 41

– Вы есть в соцсетях? – поинтересовался Боря.

– Да, только в одной, где дети из детдомов общаются. Вы же знаете, сами меня там нашли, – ответила Светлана, – у меня там ник «Света Гончарова одинокая». Нас триста человек. В обычной жизни у меня друзей нет, а там их много.

Борис смутился.

– Я про эту группу не сразу догадался. Проверил крупные Сети, вас там не нашел. Вы про свою жизнь открыто в Сети писали. Про хозяев сообщили, имена их указали.

– Да, да, – кивнула Света, – все так делают. Когда я устроилась, решила нашим рассказать, как мне хорошо. Но про мальчишку ни словечка. Откуда она про него узнала?

– Вероника о противном подростке понятия не имеет, – вздохнул я, – она пообещала пойти к вашим хозяевам и тайну открыть. Но что за тайна – не сказала. Вы зря перепугались. Это был блеф.

– У мошенников это называется «на понт взять», – влезла с замечанием Варвара, – вы боитесь чего-то и думаете: «О, она знает про сына хозяев» – и соглашаетесь сделать, что надо гадкому человечишке. А он вообще никакой информацией не владеет.

– Да? – встрепенулась Светлана.

Я направил беседу в нужном направлении:

– Чего от вас хотела Вероника?

Светлана начала загибать пальцы.

– Велела мне вести себя тихо. Если кто начнет по мобильному звонить, спрашивать: «Вы замужем за Тихоном Матвеевым?», отвечать: «Вы не туда попали, номер больше Светлане Гончаровой не принадлежит». Никому про визит Вероники не рассказывать. Потребовала дать ей фото из детдома. А у меня их нет! Заставила в деталях мою жизнь рассказать. Это я сумела. Она приказала: «Если вдруг случайно где-то столкнемся на улице, в кино, в театре, то мы незнакомы. Не смей ко мне приближаться, разговор затевать!» А я развлекаться не бегаю, хожу по одним маршрутам: супермаркет – химчистка – рынок. Ну, может, еще куда сходить велят. Кинотеатр-кафе не про меня. Вероника ушла, напоследок заявила: «Отомщу им за нас, потом буду о тебе заботиться. Мы ж родные».

Светлана потрясла головой.

– И пропала! Слава богу, забыла про меня. Вот.

– Тима женился на Веронике, которая назвалась Светланой? – слабым голосом уточнила Маркина.

– Да, – кивнул я, – можно предположить, что Ника добыла себе паспорт на имя Светланы и вышла замуж за Тимофея.

– Господи! Да зачем она это сделала? – закричала Маркина.

– И где документ раздобыла? – добавила Варвара.

– При большом желании можно сделать паспорт на чужое имя, – ответил Боря, – надо лишь знать, к кому обратиться. Среди массы кристально честных сотрудников всегда найдется один с липкими лапами. Вот он вам самый настоящий паспорт смастерит. Все родное, не фальшивое, книжечка, печать, особые знаки. Ни одна проверка не подкопается. И с какой целью Вероника решила проникнуть в семью Зинаиды Тимофеевны, она настоящей Светлане объяснила: чтобы отомстить.

Екатерина Семеновна прижала руки к груди.

– Ника такая с пеленок. Готовлю обед, девочка под ногами вертится, мешает. Один раз я несла кастрюлю с компотом от плиты на балкон, остудить хотела. Вероника меня толкнула, чуть-чуть компот выплеснулся, ей на подол платья попал. Я перепугалась до смерти. Ощупала девочку, спрашиваю:

– Не обварила тебя?

Она весело:

– Нет. Только юбочку запачкала.

И все! Спустя неделю я сварила кофе, беру джезву. Подходит Ника, как дернет меня за руку! Кофе на ногу мне выплеснулся. Господи! Больно очень! Я ее потом укоряла:

– Ты большая уже, должна понимать: с кипятком шутить нельзя, мне чуть плохо не стало.

А она смеется:

– Так тебе и надо. Я отомстила за компот, который ты на меня вылила!

Представляете? Маленький ребенок неделю ждал, копил обиду-злость, потом совершил акт возмездия! Я прямо ошалела, говорю:

– Только на юбку тебе капнула.

Ника ножкой топнула.

– Нет! Вся кожа с тела слезла! Рана образовалась!

Чем старше она становилась, тем чаще мстила за обиды, которых реально не было. Вернее, случались маленькие неприятности, например, разрезали торт на мой день рождения. Всем достались куски с жуткими кремовыми розами. А Нике я дала с огромной шоколадкой, решила, что он вкуснее. Вроде все нормально. Через дней десять она мне в чай слабительного подлила, хорошо, я увидела, возмутилась:

– Гадкая шалость.

Вероника с улыбочкой:

– Отомстила тебе за самый плохой кусок торта! Без вкусного крема!

Она всегда в каком-то маленьком событии видела большую обиду, молча ее переносила, строила и обдумывала план мести, потом его осуществляла. Меня это в конце концов забеспокоило, я отвела ее к психиатру, тот посоветовал обратиться к психологу. Ника прошла какие-то тесты, специалист сообщил: у ребенка «королевский» синдром. Ника может быть с родными ласковой до угодливости и одновременно замышлять нечто плохое против них. Везде видит ущемление себя, любимой. Много еще чего наговорил. Я спросила у психолога:

– Какие лекарства надо купить, чтобы ее вылечить?

Он ответил:

– Ваша дочь не больна. То, о чем я говорю, особенности психики. Их можно попытаться скорректировать с помощью правильного воспитания, но положительного результата не ждите.

Я приуныла.

– Ну, хоть один совет практический дайте.

Он пожал плечами.

– Не потакайте ее дурным наклонностям. Четко объясняйте – за месть она получит наказание. Скажите – ты такая, как все, ничем не лучше других, никто не обязан тебя обожать, целовать, приседать перед тобой и кланяться. Облила она вас кипятком? Лишите ее сладкого. Подарки только на Новый год и день рождения. Никакого баловства. Следите за ее друзьями. «Королевский синдром» не редкость. Его обладатели очень хитрые, при посторонних, в школе, институте, на работе они милы и очаровательны. А дома устраивают родным ад. Нельзя, чтобы девочка близко сошлась с теми, кто имеет те же особенности характера. Как это ни странно, но два обладателя «королевского синдрома» прекрасно уживаются, понимают друг друга и, объединившись, способны горы свернуть.

Зинаида Тимофеевна вздрогнула.

– Ну, прямо про моего мужа рассказ! Леонид таким был! И отец у него один в один. И Тиме злопамятство от них досталось, но он, в отличие от отца и деда, добрый, ласковый, никогда мне ничего дурного не делал.

– Мы думаем, что Вероника решила отомстить Леониду Сергеевичу за изнасилование Оксаны, – продолжил я, – а заодно и за то, что жизнь у Ники складывалось не так, как ей хотелось.

– Но… – начала Маркина.

Я улыбнулся:

– Зинаида Тимофеевна, вы прекрасная мать. Но у Вероники свой взгляд на события. Она разработала воистину дьявольский план. Под именем Светланы Гончаровой познакомилась с Тимофеем, очаровала его, стала его законной женой. Вы обожали невестку, и та, как вам казалось, любила вас. Но это неправда. Ника инсценировала свою смерть. Мы тщательно проверили все, что связано с гостиницей.

Боря поднял руку:

– Тимофей на самом деле летал на море, он прошел паспортный контроль, задержался на день в отеле, но не в том, где остановилась Светлана, и вернулся в Москву. Мы с Иваном Павловичем предполагаем, что она решила подставить мужа. Она знала о его проблемах с психикой и решила обвинить супруга в своем убийстве.

– О боже! – прошептала Зинаида.

– Был придуман хитрый ход: визит Тимофея к клиенту, которого на самом деле нет, – продолжил я. – Человек, который якобы хотел продать флейту и не слышал никогда о Матвееве. Следователю откровенно подсказывали: Тимофей – убийца жены. Причина, по которой молодой муж решил избавиться от второй половины, проста, как кастрюля. Он завел себе любовницу Аллу Ватутину. У них роман, они обмениваются в интернете весьма откровенными текстами. Женщины с такими данными в России есть, их несколько. Одной четыре года, двум за пятьдесят и девяностолетняя бабушка. Ни одна из этих Ватутиных не годится на роль соблазнительницы Тимофея. Не знаю, почему «режиссер» спектакля придумал Ватутину Аллу. Редкая фамилия, мы быстро поняли, что персонаж выдуман. Следовало назвать «разлучницу» Татьяной Кузнецовой. Дам с такими данными тьма. Определить, которая из них соблазнила Тимофея, было бы практически невозможно. В аккаунте нет и намека на местожительство Ватутиной. Но текст и фото ее таковы, что внимательному глазу быстро станет ясно: сия особа выдает чужие снимки и посты за свои. Не менее глупая история со «следователем» Рыбоуткиным, который беседовал в кафе с Тимофеем и обещал ему за деньги не возбуждать дело об убийстве жены. Настоящий Рыбуткин изумился, услышав об этой беседе. Он в тот день участвовал в следственном эксперименте. Ну какое дело он мог возбудить? Речи об убийстве пока не идет. У сценариста косяк на косяке. И опять редкая фамилия – Рыбоуткин. Понятно, что этот сотрудник быстро нашелся. Почему не Николай Смирнов? Александр Иванов? Сергей Попов? Это самые распространенные имена и фамилии в России. Начнешь искать следователя Николая Иванова, и обнаружишь не одного человека. Думаю, «постановщик» спектакля не предполагал, что Зинаида Тимофеевна решит искать убийцу невестки. Организатор действа считает госпожу Маркину не особенно умной, думал: эта всему поверит. Главная цель Светы-Ники: внушить мужу, что его подозревают в ее убийстве. Она надеялась довести Тимофея до психического срыва, он должен был попасть в больницу. И кто потом удивится его самоубийству? Доказательств у нас нет, но есть внутренняя уверенность, что Матвееву предстояло выпить какую-то отраву. Ну а потом бы разобрались со свекровью. На эту версию работает несколько событий. Жена Тимофея обливается духами с удушающим ароматом лаванды. Очередной истерический припадок у Тимофея стартует, когда он у гаража встречает свою якобы мертвую жену. Мало того что утонувшая идет по тропинке, так в воздухе разливается аромат лаванды. Такой крепкий, что его учуял сторож. И где сейчас Тимофей? В палате психиатрической клиники.

– У него отдельный коттедж, – прошептала Зинаида, – его из корпуса туда перевели, быстро сняли тяжелое состояние, мальчик находится там, где живут те, кто приехал отдохнуть. Бассейн, массаж, спортзал, прогулки, любые посещения друзей-родных.

– Никаких доказательств правильности наших предположений нет, – признался Боря, – и есть много вопросов, на которые нет ответов. Когда Тимофей вернется домой, хотелось бы встретиться с ним и спросить: зачем он летал к морю? Почему ничего не сообщил об этом матери? Зачем он флиртовал с Ватутиной? Напрашивается ответ: ему слегка наскучила жена, захотелось поперчить приевшийся ужин.

– Хотелось бы узнать, что за цыганка сообщила Тимофею, что его отец жив, просто бросил семью. А еще мне звонила женщина, больная гриппом, рассказала, что ее дочь Лена в Сети познакомилась с Тимофеем Матвеевым, у них вспыхнула любовь. Лена забеременела и узнала, что Тима убил законную жену, чтобы расписаться с ней, матерью своего будущего ребенка. Это уже прямое обвинение Матвеева. Кто звонил мне, чтобы нанять меня для проверки: убил ли Тимофей свою жену? Похоже, разговор инспирирован Вероникой-Светланой. Но тут она определенно перестаралась.

– Мы уверены, что Зинаида Тимофеевна и ее сын жертвы Ники, просто хочется внести ясность, расставить точки над «i».

Маркина встала и бесцеремонно показала пальцем на Оксану:

– Это она! Врала всем. Из-за нее все беды и несчастья! И очень…

Зинаида не договорила, покачнулась, начала медленно оседать, я кинулся к ней, Борис схватился за телефон.

Глава 42

– С плаваньем у нас не получилось, давайте попробуем массажную кабину, которую вы купили, – предложил Боря, показывая на пластмассовое сооружение, которое напоминало собачью будку.

– Когда вы успели ее собрать? – изумился я.

– Да как-то так, между дел, – улыбнулся батлер, – ничего сложного нет, есть подробная инструкция. Прямо как лего. Было лишь небольшое отличие: в конструкторе всегда полный набор деталей, а тут не хватало винтиков-шпунтиков, ну да их купить не проблема.

– Винтик-шпунтик, – улыбнулся я, – у меня отец так говорил. Я один раз спросил, что такое шпунтик? Павел Иванович серьезно ответил:

– Чем отличается винтик от шпунтика – это большой мужской секрет. Но я тебе его открою. Шпунт – выступающая часть деревянной детали, он нужен, чтобы соединить эту деталь с другой, на которой есть выемка. Шпунт – серьезное слово. Но жена шпунта зовет его по-домашнему – шпунтик.

И я поверил папе. Так как работает массажная кабина?

– Проще некуда, – заверил Борис, – она сделана по типу автоматической мойки машин. Если помните, в ней вращаются валики-щетки. А в нашем приспособлении крутятся шары разного размера с пупырышками. Собака заходит внутрь, ее закрывают, нажимают на кнопку, и начинается сеанс.

– Кабина большая, если я встану на четвереньки, сам в ней легко помещусь, – заметил я. – Демьянка по размеру не кавказская овчарка. А валики с шарами высоко подвешены.

– Их можно отрегулировать по размеру пациента, – пояснил Борис.

– Как далеко зашел прогресс, – восхитился я.

– Давайте попробуем? – предложил помощник, и в ту же минуту раздался звонок.

Батлер взял телефон:

– Детективное агентство. Слушаю вас. Добрый день. Нет, я его секретарь. Чем могу помочь? Да, конечно.

Боря протянул мне телефон и шепнул:

– Михаил Аркадьевич Бронкин, главврач клиники, где сейчас находится Тимофей. Хочет беседовать исключительно с вами. Я поставил сотовый на громкую связь.

Боря протянул мне трубку, я начал беседу:

– Здравствуйте, Иван Павлович на проводе.

– Господин Подушкин, мне необходимо с вами пообщаться. Дело срочное. Важное. Сам я к вам с разговором приехать не могу. Не потому, что лень, а по другой серьезной причине. Могу попросить вас прибыть ко мне домой? Не сочтите это предложение за наглость. Когда узнаете суть вопроса, вам станет понятно, почему я поступаю таким образом.

– Мы едем, – ответил я.

– Мы, это кто? – занервничал врач.

– Я возьму с собой помощника, – уточнил я, – без него никак.

– Вынужден согласиться, – вздохнул Бронкин, – поторопитесь, пожалуйста, как бы чего плохого не случилось.

Мы с Борисом собрались за пару минут и меньше чем за полчаса ухитрились примчаться к Михаилу Аркадьевичу. К счастью, Бронкин жил в центре, не так уж и далеко от моего дома.

Хозяин провел нас в свой кабинет и сразу начал разговор.

– В доме никого нет. Домработница специально отправлена по делам, вернется к вечеру. Женой и детьми я не обзавелся. Можно разговаривать спокойно. Вы, Иван Павлович, в курсе, что я владею клиникой, которую в народе называют сумасшедшим домом, и центром реабилитации. В первом учреждении содержатся больные, за которыми требуется особый присмотр и уход. Во втором те, кто зависит от алкоголя, разных препаратов. Есть и отделение для трудоголиков. У нас свято соблюдается понятие врачебной тайны. Поскольку в реабилитационном центре частенько оказываются так называемые звезды, представители большого бизнеса, члены их семей, то туда постоянно пытаются пролезть журналисты. Фантазия у представителей желтой прессы не особенно развита, они или хотят наняться на работу техническим персоналом, или прикидываются родственниками. До сих пор, правда, никому не удалось обмануть службу безопасности. Во всех помещениях у нас есть камеры. В коридорах, холлах, вестибюлях они висят открыто, пациентам объясняют:

– В целях вашей безопасности ведется наблюдение.

В палатах, туалетах, кабинетах врачей и процедурных мы не имеем права устанавливать аппаратуру. Но она там есть, наблюдение тотальное, ведется круглосуточно. Пару раз благодаря ему нам удавалось пресечь попытки суицида в психиатрической клинике. Ну, и мы регулярно ловим тех, кто приносит в центр алкоголь, разные наркотики, хотят больных «порадовать». У меня создан особый отдел, в нем служат четыре бывших фээсбэшника, рта они никогда не раскроют, а увидев нарушение, элегантно его купируют. Бутылку под подушкой или в тумбочке находят якобы случайно. Был случай, когда парочка, врач – пациентка, тихим вечером устроилась в укромном месте. Их тоже ненароком застукали.

Михаил Аркадьевич встал и начал ходить по кабинету.

– Тимофей Матвеев мой давний пациент, характер у парня непростой, злобно-эгоистичный. Отца он потерял, в семье ухудшилось материальное положение. Мать постаралась, чтобы сынок не чувствовал себя ущемленным, она постоянно работала, до сих пор считает Тиму подростком. Матвеев болезненно обидчив, но если вы ненароком заденете его за живое, он улыбнется, промолчит, но лет эдак через десять, когда вы тонуть будете, а он мимо по берегу пойдет, не зовите Тимофея на помощь, услышите от него: «Помнишь, как ты меня в детстве дураком обозвал? Зачем к дураку теперь обращаешься?», и уйдет. Он прекрасный актер, изобразит любую эмоцию. У меня давно возникли сильные сомнения насчет его любви к матери. Поверьте, этого чувства там и следа нет. Зина удобна сыну, он единственный ее наследник.

Пару часов назад у меня состоялась беседа с начальником отдела наблюдений, он показал запись, которую сделали в комнате Тимофея.

Бронкин сел к столу, развернул свой компьютер к нам экраном и предложил:

– Посмотрите, потом поговорим.

Мы с Борей впились глазами в монитор. Перед нами предстала уютная комната, менее всего похожая на больничную палату, скорей на номер в пятизвездочной гостинице. В ней находились два человека. Мужчина и женщина.

– Слева Тимофей, – сказал Бронкин.

– Хочешь тяпнуть? – спросил Матвеев.

Полная дама с длинными темными волосами поправила челку, которая закрывала ее лоб до бровей.

– А что у тебя есть?

– Коньячок, – прозвучало в ответ.

– Нет, – отказалась его собеседница, – я вино предпочитаю, типа розе.

– Не сезон, – хмыкнул Тимофей. – Тебе не жарко? Снимай тумбу-шумбу.

– Вдруг кто войдет?

– Без стука даже врачу впираться нельзя.

– Точно?

– Ага.

Женщина сняла парик, очки, шерстяную кофту, задрала майку и отстегнула «толщинки», которые лишили ее талии и увеличили живот.

– Фу. Жарко стало.

– Поролон греет, – ухмыльнулся Тимофей. – Ну че, Зина еще не умерла. Говорят, дело плохо, у нее инсульт. Речь пропала, голова не соображает. Операцию сделать не смогли, какая-то фигня с сердцем. Наркоз она не перенесет.

– Недееспособна, – сделала вывод женщина, – сама распоряжаться имуществом не может, а ты единственный ее родственник. Ну, оживим Светлану? Женушку твою?

– Никуся, лучше немного подождать, – предложил Тимофей, – а то как-то подозрительно получится. Ты на какой паспорт обратный билет в Москву брала?

– На Кизякову, конечно, – ответила Ника. – Светлана-то пропала!

– Не побеги Зинка, дура, к детективам, все бы тихо прошло, – разозлился Тимофей, – я так хорошо все придумал. Купил путевки, два билета. Наврал Зине, что отдых сорвался, лечу к клиенту. Ты улетела. Я реально смотался фиг знает куда вроде за флейтой.

– Супер у тебя получилось, – одобрила Ника, – не подкопаться. Обманул тебя гад!

– Во-во, – засмеялся парень, – я вернулся в Москву, сказал Зинке, что устал, поеду на сутки в СПА-центр. А сам отправился на море, где жена отдыхала. Зинаида потом обо всем узнает, решит, что сынок супругу убил, и сама брык в могилку.

– Что-то ты меня недооцениваешь, – насупилась Вероника.

Тимофей подошел к ней и поцеловал.

– Ты гениальна! Роль Аллы Ватутиной, которая клеится к богатому бизнесмену, сыграна блестяще.

– И все вообще моя идея! – довольно заметила Вероника. – Тимофей женится на Светлане Гончаровой, бедной во всех смыслах слова девушке. Супруга Матвеева не особенно умна, но она милая, чудесная, обожает свекровь, считает ее мамой. Оцени роль. Психологический портрет безошибочен. Гончарова воспитывалась в детдоме, а все приютские мечтают о матери. Мужа Света любит до потери пульса, готова ему под ноги ковром стелиться. Отличная такая семья, все друг друга обожают.

– Знаешь, – остановил ее Тимофей, – я и правда любил мать, но в один день это чувство в лоскуты порвалось.

– Ты мне не рассказывал, – удивилась Вероника.

Сын Зинаиды махнул рукой.

– Да зачем? Ты в курсе, что я Зинку ненавижу. И хватит.

– Просто интересно, – заныла Ника, – ты мне не посторонний. Расскажи.

Тимофей поморщился.

– Зинка авторитарная, шаг влево, шаг вправо у нее побегом считается. Она меня с пеленок жестко контролировала: ребят в гости приглашать нельзя, после занятий сразу домой. Если минут на десять задержусь, маманя в школу бежит. Чтобы все про сына знать, она председателем родительского комитета стала. Мне в восьмом классе понравилась Алена Круглова, мы с ней пошли в парк гулять. Идем, за руки держимся, маленькие еще, все такие романтичные. И вдруг! Зинка! Подбегает к нам, Аленку от меня отталкивает и шипит: «Малолетняя проститутка, дрянь. Пошла вон!» Круглова испугалась, убежала. Я стою, моргаю. Мать меня обнимает.

– Тимоша, рано тебе с девочками водиться. Алена эта из богатой семьи. Нам такая не нужна.

Я удивился:

– Что плохого, если у ее родителей деньги есть?

Зинка мне и растолковала:

– Дурачок. Жена должна заботиться о муже, не себе сотые туфли покупать, а тебе рубашку. Не самой шоколадку сожрать, а Тиме мясо купить. Девчонка, которая богатыми родителями избалована, эгоистка, привыкла все себе подгребать. В золоте с пеленок. Начнет тебе мозг выносить: «Мало зарабатываешь, бриллианты не даришь». Нам такая фря не нужна. Найдем невесту из детдома. Она дерьма нахлебалась, досыта не ела, в одном платье три года ходила. Вот такая тебе ноги мыть будет, а потом за счастье сочтет воду выпить. Я ее воспитаю, выдрессирую, получится нам хорошая жена.

– Нам жена, – захихикала Ника, – отличное выражение.

Тима кивнул.

– Ну, ты ж ее знаешь! Жить с Зинкой невозможно. Через некоторое время после смерти отца домой позвонила баба, спросила:

– Зинаида Тимофеевна может трубку взять?

Я ответил:

– Нет, она уехала по делам.

– Вот и хорошо, – воскликнула баба. – Думаешь, Леонид, папаша твой, герой? Да он…

И выложила гору информации. Отец воровал деньги из бюджета НИИ, мать бриллиантами осыпана, она про проделки мужа знала. Папаша переспал с кучей баб, устроиться на работу в институт можно было только через диван в его кабинете. И не помер директор, он жив-здоров, просто ушел из семьи к любовнице, потому что Зинка танк, который всех давит, уничтожает все и вся, что попадается на ее пути.

С последним я был полностью согласен. Тетка бросила трубку, а я стою, в голове словно кофемолка работает. Мать в бриллиантах? Ну да, у нее они есть. Отец вор и бабник. И он жив? Было от чего задергаться. Когда Зинка вернулась, я уже так накалился, что не сдержался. Едва дверь открылась, кинулся в прихожую, закричал:

– Скажи, отец жив?

И все. Темнота. Потом в ушах тихий голос зазвучал, мамашкин:

– Не знаю, что случилось. Почему Тимофей спросил, жив ли Леонид?

– Потому что я говорил тебе, – ответил мужчина, – не ври парню, ему не три года. Честно объясни: Матвеев подлец, я его на диване с девкой голой поймала, а у него случился инсульт.

– С ума сошел! – возмутилась мамаша. – Он маленький.

– Выше меня, здоровенный лоб! – хмыкнул мужчина. – Ему давно пора работать.

– Тимоша должен получить высшее образование! У меня нет недостатка в средствах, – объявила Зина, – нам на сто лет хватит. Пусть мальчик делает что хочет.

– Тсс, – остановил Зину собеседник, – он в себя приходит…

Тимофей начал ходить по палате.

– Я понял, нахожусь в больнице. Наврал, что мне цыганка на улице встретилась, про отца рассказала.

– Глупо жутко, – развеселилась Ника. – Почему правду не сообщил?

Матвеев развел руками.

– Не знал, что сказать. Я в тот момент плохо соображал. Зачем соврал? Понятия не имею. Потом, когда наконец домой отпустили, мать меня к своей ноге привязала. Сопровождала меня везде, на поводке водила. Я был как оглушенный. На голове словно подушка лежала, еле руками-ногами двигал, в мыслях туман, ничего не понимал. А потом…

Тимофей сел в кресло.

– Я в тот день в восемь заснул, через час встал, пошел в туалет. Иду мимо столовой, машинально заглянул туда, вижу Зина достает из холодильника банку с горчицей. Я ее терпеть не могу, даже не прикасаюсь. Мать отвинчивает пробку, берет… пузырек, капает из него в чашку, из которой я всегда пью. Вот те на! В десять она ко мне в спальню нос засунула.

– Не спишь? Я принесла твою любимую ряженку. Держи, сынок.

Я ей улыбнулся.

– Оставь на столике. Спасибо.

Понятное дело, я все в окно вылил, когда она ушла. Утром встаю бодрый, голова ясная, ноги крепкие.

– Она тебя травила! – ахнула Ника.

– Лечила, – скривился Тимофей, – хотела меня от стресса уберечь. Я решил ей подыграть, притворился, что простуду подцепил, кашлял, в нос говорил. В офис не поехал. Зинка по делам укатила. А я сначала в банку с горчицей залез, там пузырек, я прочитал в листовке, что за капли. Сильнейший антидепрессант. Вот спасибо мамахен. Неделю я дома сидел, всю квартиру обыскал, на молекулы разобрал и нашел, где она свою казну прячет. В чемодане. Открыл его. А там пещера Аладдина. Золотые монеты. Не знаю, кто додумался деньги в них вкладывать, Зинка или Леня похотливый, но гениальная идея человеку в голову пришла. Ох, как я разозлился!

– Почему? – удивилась Вероника.

Тимофей скривился.

– Не так давно я попросил у матери: «Купи мне машину, обрыдло без своих колес». Угадай, что я услышал в ответ?

– Тебе «Мерседес» или «Порше»? – предположила Ника.

Тимофей сложил фигуру из трех пальцев.

– Ага! «Пока я жива, ты будешь безлошадным».

– Почему? – снова изумилась Вероника.

– Вот и я тот же вопрос задал, – рассвирепел Тимофей, – ответ последовал гениальный: «Ты рассеянный, попадешь в аварию, разобьешься, езди на такси».

Ника прыснула:

– А там за рулем гастарбайтер дремучий. Он, конечно, аккуратнее тебя. Но сейчас у тебя есть тачка.

Лицо Тимофея вытянулось.

– Да. Пошел, оформил кредит, купил. Такой скандал разразился. Мамахен обморок изобразила. Актриса она суперская. Понимаешь? Зинка мне жить не давала. Я чувствовал себя загнанным в угол. И тут…

– Я! – обрадовалась Ника. – Нашла своего брата единокровного.

– Когда ты мне прислала анализ ДНК, я ахнул, – расцвел Тима, – сестра!

– Да, да, – кивнула Ника, – я стащила стакан, из которого ты воду пил, отнесла в лабораторию. Потом подстерегла тебя на улице. Боже, вот оно счастье!

Тимофей продолжил:

– И мы решили, что надо жить вместе. Но разве Зинка пустит в дом дочь Леньки. Пришлось пожениться. Я наудачу храплю, как трактор.

– Просто отлично. Поэтому я в соседней спальне устроилась. И я придумала план, как от Зинки избавиться. Давление у нее постоянно скачет, она может легко инсульт заработать, надо лишь стрессануть ее хорошенько. Ты меня научил, как матери понравиться.

– Умница, – похвалил девицу Матвеев, – отлично сыграла.

– Оцени сценарий! – подпрыгнула Ника. – Я, Светлана, лечу на море одна, потому что у мужа неожиданно клиент объявился. И пропадаю. Утонула Света.

– Зинке уже нервяк! – подчеркнул ласковый сыночек. – А затем выясняется, что меня обманули. Она затрясется. Потом обнаружат, что я зачем-то поперся на сутки к морю. Полет в теплую страну я легко объясню: хотел сам жену поискать, да не справился. Но Зинке еще стрессняк. Следователь Рыбуткин меня посадить хочет! Нервяк аж до неба! Я ж соврал, что он во время беседы со мной в кафе с мужиком по телефону говорил. Ха-ха. Я имя в Сети взял, случайно увидел: Барыкин!

– Ты Свету увидел у гаражей, – радовалась Ника, – я специально духами всегда обливалась. Люди запах запоминают. Ты после «встречи» с покойной женой был в шоке, попал в клинику Бронкина. А Зинка в трясучке, небось, ей сторож рассказал: лавандой воняло так, что у него голова заболела, и он про Светлану вспомнил. Ха-ха. У Зинки опять шок. Если бы ее инсульт не хватил на стадии рассказа про то, как ее утонувшая невестка на парковке рассекала, я к ней ночью в спальню пришла бы привидением. У-у-у.

– Вот только мы не предусмотрели, что Зинка к детективам обратится, – цокнул языком Тимофей.

– Это хорошо, – одобрила затею Зинаиды Тимофеевны добрая невестка, – она в их офисе так перенервничала, что копыта отбросила! А ты ни при чем!

– Конечно, нет, – ликовал Тимофей, – лежу в клинике, совсем плохой, нервы сдали, глюки пошли. Дай пять!

Парочка протянула навстречу друг другу руки, послышался хлопок.

Вероника стала загибать пальцы.

– Подвожу итог. Зинка на этой неделе уедет в крематорий. Рыдаю. Я через пару дней после похорон вернусь в Москву. Где Светка была? Ах она дрянь! Встретила на курорте в первый день местного мачо, отправилась с ним поплавать, потом к нему домой и про все забыла. Изменила мужу.

– Шлюха, – заржал Тима, – развод! Все. Содержимое чемодана, квартира и остальное – наше!

Раздался стук.

– Кто там еще? – недовольно крикнул Тима.

– Вы просили вызвать такси, – ответил женский голос.

Ника пошла к двери.

– Жди возвращения Светы. Все, я побежала.

Она исчезла за дверью. С лица Тимофея сползла улыбка, появился злобный оскал.

– Беги, беги, – сказал он вслух, – недолго тебе, сестричка по папе, радоваться осталось. Прислала мне анализ ДНК на почту. Да я таких сто штук за пятачок в базарный день куплю. Думала, Тимофей – идиот. Ха! Сама кретинка, помогла мне от Зинки избавиться. Она надеется, что после развода я с ней поделюсь. А вот тебе!

Матвеев сделал неприличный жест и продолжил:

– Тупая коза! Жадность ум замылила. Квартира до брака приобретена, она родительская. Машина тоже. Пообещаю ей, что отдам золотишко, а сам вон из России. Дура решила, что я поверю, будто ее мать… от Леонида двойняшек родила. Да на тебе! Не знаю, с кем ее мамаша-дура спала, но точно не с моим отцом. А если все же у нас общая половина крови есть, то мне на это насрать. Все. Свобода. Я вдовец. Мамаша на тот свет отъехала. Тима, наконец-то ты свободен. Прямо сейчас покупай билет и вали куда подальше, к солнцу и океану.

Запись оборвалась.

Эпилог

– Про таких, как Тимофей, фильмы ужасов снимать надо, – выпалил Борис, когда мы вошли в дом. – Он точно психически больной человек. Уму непостижимо! Как вы думаете, он генетически моральный урод или продукт воспитания матери, которая все лучшее, что видела, в клювике птенчику тащила?

Я повесил куртку на крючок.

– Не могу дать ответ на этот вопрос. Не знаю, почему один ребенок, имея все, вырастает мерзавцем, а другой при тех же условиях становится прекрасным человеком. Думаю, что Вероника на самом деле сестра Тимы. Уж очень они по состоянию души похожи. Особа королевских ролей под стать избалованному маменькиному сыночку. Но хватит нам решать психологические ребусы, лучше опробуем кабинку для массажа. Демьянка, иди сюда.

Следующие минут десять мы уговаривали собаку войти в «будку», но так и не добились успеха.

– Она просто боится, – резюмировал Борис. – Иван Павлович, можете залезть внутрь и псинку позвать? Могу и я туда забраться. Да только Демьянка вас обожает, за вами куда угодно ринется. А ко мне у нее любовь не такая горячая.

– Мне совсем не трудно даже пополам сложиться, – сказал я, кряхтя полез в тренажер и крикнул: – Дема, сюда!

Собака в два прыжка оказалась рядом.

– Прекрасно, – ликовал Боря. – Иван Павлович, выходите!

Я проделал обратный путь, а наша госпожа Больные уши ухитрилась осуществить такой же маневр раньше, чем я высунул наружу голову.

– А ну, иди сюда! – приказал я.

Демьянка покорно вернулась.

Несмотря на солидные размеры «конуры», вдвоем в ней было тесно. Я стоял на четвереньках, мое лицо оказалось почти вровень с мордой псины.

– Слушай меня внимательно, останемся здесь вместе, – начал я. – Борис включит массаж, ты поймешь, что процедура совсем не болезненная, а очень приятная. Я уйду, а ты продолжишь сеанс. Борис, активируйте тренажер.

– Иван Павлович, вы не вышли, – напомнил батлер.

– Не волнуйтесь, – ответил я, – побуду здесь минутку с собакой, она успокоится, тогда я покину массажную кабину.

– Вы уверены? – спросил Боря.

– Конечно, ничего со мной не случится, – засмеялся я.

Дверца захлопнулась. Раздалось гудение. Демьянка завыла.

– Не бойся, дорогая, – воскликнул я, – мы вместе. Ни малейших неприятностей! Одно удовольствие.

Из потолка выпали крепления с шипастыми шарами, из боковых стенок выдвинулось несколько палок с резиновыми насадками. Они очень походили на вантузы. Пол стал волнообразно изгибаться. Демьянка в мгновение ока вползла под меня.

– Экая ты, однако, трусиха, – укорил я ее, стоя на четвереньках, – сейчас…

Договорить мне не удалось. «Вантузы» впились в мои бока и лишили меня возможности шевелиться. Подвески опустились на мою спину, шары начали бегать от шеи до копчика. Представьте, что к вам на спину залезло стадо тучных злых ежей, которые держат в лапах розы с большими шипами. Сначала ежики пробежались пару раз туда-сюда, а теперь они катаются и лупят вас колючками. Несмотря на то что на мне был свитер, ощущения оказались самыми неприятными.

– Боря, – закричал я, – Боря, отключите кабину!

Ответа не последовало. Я попытался толкнуть дверцу рукой, но меня ударил легкий разряд тока. Я решил лечь на пол, надеялся, что так низко держатели не опустятся. Но не смог выполнить задуманное по двум причинам. Прямо подо мной, свернувшись в компактный клубок, притаилась собака. Хитрая Дема спрятала и лапки, и хвост и морду под себя засунула. А я навис над ней, словно навес для автомобиля. Псина позаботилась, чтобы из-под меня ни одна часть ее тела не высовывалась. А еще вольготно устроиться на полу мне мешал рост. Вытянуть ноги я не смог.

Ежи тем временем усилили скачки, теперь они жалили, как пчелы.

– Боря, – завопил я, – Боря!

Ноль реакции. Я попытался освободиться от «вантузов», но те были сильнее меня. Снизу неожиданно послышался странный звук, я посмотрел на пол. Демьянка сладко спала, из ее пасти вырывался храп. Собака прекрасно себя чувствовала, чего никак нельзя сказать о ее хозяине, по моей голове теперь ездили автомобили, у которых вместо колес были подушечки для булавок, щедро утыканные острым инвентарем портного.

– Боря! – заорал я.

Демьянка подпрыгнула и толкнула меня в живот. Я дернулся, выгнул спину, получил очередную порцию колотушек от бешеных ежей, взвыл громче сирены, и вдруг гул стих, «вантузы» отъехали, держатели поднялись к крыше. Я испугался, что освободился ненадолго, и живо выскочил наружу, Демьянка последовала за мной. Выскочив, собака кинулась к Борису, начала прыгать вокруг него, пытаясь лизнуть его в лицо.

– Простите, Иван Павлович, – сказал помощник, уворачиваясь от проявлений благодарности псинки, – у этой машины нет кнопки отключения, и обесточить ее невозможно, потому что у массажной кабины свой аккумулятор. Она не остановилась, пока не завершила весь цикл. И зачем только мы отвезли Демьянку в эту клинику! Помните женщину, которая возмущалась, что она не может катать коляску с младенцем на прогулочной площадке для животных? Она же говорила, что в лечебнице врач – мошенник, велит покупать у них в магазине очень дорогие аппараты, от которых один вред! Зря мы к ней не прислушались.

– Дама выглядела сумасшедшей, – вздохнул я, – какой прок от ее слов.

– А какая польза от носилок для плавания и массажного тренажера? – негодовал Борис. – Этот Игорь Львович просто безумный изобретатель бесполезных агрегатов!

– Вы не правы, – возразил я, – насчет носилок ничего сказать не могу, а массажная кабина нужна каждому женатому мужчине.

– Зачем? – изумился батлер.

Я улыбнулся:

– Ему надо поместить в нее свою жену и собаку, активировать программу, подождать, пока она завершится, и выпустить женщину и псинку.

– Зачем? – повторил Борис.

– Это тест, – усмехнулся я. – Кто обрадуется освободителю? Кто кинется его обнимать-целовать? Кто не скажет ни слова укора? Жена или собака? Вот тот, кто бросится благодарить своего избавителя, тот его по-настоящему и любит.

– Думаю, большинство женщин вылезет из тренажера в исключительно злом настроении, – заметил Борис. – Иван Павлович, я читал эту шутку в интернете, только там говорилось про багажник машины, в котором надо запереть жену и собаку.

Я кивнул:

– Вчера я искал, где можно купить кое-какие книги, и прочитал этот анекдот.

И тут ожил телефон, на том конце провода оказалась Элеонора.

– Ваня, зайди ко мне через минут пять.

– Как раз собирался напроситься к вам в гости, – сказал я и пошел в холл, – хотел отчитаться о деле Маркиной.

– На повестке дня другая тема, – остановила меня Нора. – Жду.

Я положил трубку на подоконник, машинально посмотрел в окно и увидел, как по улице спиной ко мне движется мужчина. Я мигом вспомнил: именно эту спину я уже видел в тот день, когда ушел от Элеоноры. И она показалась мне знакомой. Знакомая спина! Право, смешно. И тут послышался стон. Я посмотрел в сторону, откуда он доносился, и увидел Демьянку, она сидела на полу и глядела на меня во все глаза.

Я наклонился и погладил Дему.

– Не волнуйся, я скоро вернусь. Ты же знаешь, что хозяин всегда возвращается.

Успокоив псинку, я открыл дверь и обернулся. Демьянка сидела не шелохнувшись. Я вышел на лестницу. Добрая собака определенно лучше злого человека. Только пес будет любить тебя просто за то, что ты возвращаешься домой каждый вечер.

1

Батлер – мажордом, создающий максимально комфортные условия жизни для своего работодателя. Что входит в его обязанности? Все!

2

Огюст Роден (1840–1917 гг.) – французский скульптор, признанный одним из создателей современной скульптуры. Наиболее известная его работа – «Мыслитель».

3

1 декабря 1935 года на совещании передовых комбайнеров один из выступавших, А. Тильба, сказал: «Хоть я и сын кулака, но буду честно бороться за дело рабочих и крестьян». «Сын за отца не отвечает», – произнес Сталин, который сидел в президиуме. 4 декабря 1935 г. газета «Правда» опубликовала отчет об этом собрании. Слова Сталина стали восприниматься как обещание не трогать детей так называемых врагов народа. Но последующие репрессии показали, что это была просто красивая фраза.

Content

Дарья Донцова
Особа королевских ролей

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Эпилог

1