С.Б. Переслегин

КОММЕНТАРИЙ К «ПОСЛЕДНЕМУ КОЛЬЦЕНОСЦУ» КИРИЛЛА ЕСЬКОВА

«И в тех местах, где оптика лгала,

Я выпрямлял собою зеркала…»

«Зимовье зверей»

Опасная бритва Оккама

За последние десятилетия «Война Кольца» проанализирована вдоль и поперек. Наверное, только Текущая Реальность изучена ныне лучше, нежели мир Дж. Р. Р. Толкиена. Исходный Текст снабжен комментариями и целыми томами толкований, он рассыпан калейдоскопом продолжений, вывернут наизнанку сонмом пародий, оттранслирован на языки музыки, анимации, кино. Относительно всех мыслимых плоскостей симметрии Текста созданы и апробированы «зеркальные отражения».

«Последний кольценосец» можно принять за одно из таких отражений — тем более, что первому изданию был предпослан заголовок «История Средиземья глазами Врага». Однако, военлекарь второго ранга Халадин слабо ассоциируется с образом Черного Властелина, да и не проходят перед его мысленным взором имена конунгов и названия выигранных ими битв.

Мир-Текст «Средиземье» был соткан профессором английской литературы Дж. Толкиеным из информационных архивов, присоединенных к западноевропейскому эпосу, и до сих пор оставался вотчиной филологов. «Последний кольценосец» образует альтернативное Представление[1]: естественнонаучный подход к созданным реалиям. Этим книга и интересна.

(Заметим здесь, что Толкиен, если не Джон, то, во всяком случае, Кристофер[2], не был чужд подобного анализа, о чем свидетельствует длинный кусок «Неоконченных историй», в котором дается подробное описание оптических свойств палантиров. Увы, отрывок столь же «научен», сколь удобочитаем. В «Последнем кольценосце» К. Еськов дает прозрачный намек на эту главу «Unfinished Tales»: «— В оптике разбираетесь? — В пределах университетского курса. — Все ясно… Тогда лучше „на пальцах“»).

В отличие от сэра Кристофера, мэтр Еськов по мере возможностей избегает формального наукообразия. Социальная механика Средиземья объясняется именно «на пальцах»: через отсылки к земной истории («невооруженным глазом» видны параллели с Двуречьем, Средней Азией, Экваториальной Африкой, Аравией), через литературную игру в «интеллектуальный шпионский роман»[3], через сюжетообразующую «головоломку», подкинутую доктору Халадину главой ордена Назгулов, через иронические «протоколы эльфийских мудрецов». «Точкой сборки» столь различных художественных приемов является жанр исторической реконструкции, предложенный Л. Мештерхези[4]. Для этого жанра характерно, во-первых, отношение к мифу не столько как к метафоре исторического события, сколько как к его точному описанию (в пределах неизбежных трансляционных погрешностей), во-вторых, последовательное применение принципа актуализма, согласно которому «любые системы в прошлом функционировали так же, как их современные аналоги, до тех пор, пока не доказано обратное»[5].

В соответствие с высокими современными художественными стандартами роман К. Еськова рекурсивен. С одной стороны, жанр исторической реконструкции подразумевает формальное применение естественнонаучного подхода к Средиземью — миру мифическому, фантастическому, выдуманному. С другой, естественнонаучный подход «живет» внутри самого романа: он выступает в качестве предмета трех сюжетообразующих диалогов (Саруман — Гэндальф, Шарья — Рана — Халадин, Саруман — Халадин), обсуждается в «Оружейном монастыре» Дул-Гулдора, структурирует пространство эпилога. В этом смысле «Последний кольценосец» можно назвать книгой о приключениях рационального познания, написанной в ключе рационального познания. Такая рекурсия, может быть, позволит читателю взглянуть «из надсистемы» на саму суть науки и, тем самым, зафиксировать ее место в «личной Вселенной».

Роман К. Еськова не нуждается в обычном послесловии: автор, следуя эстетике научного трактата, замыкает текст эпилогом, где добросовестно комментирует историю Халадина и вписывает ее в контекст «учебника истории для шестого класса»[6]. Все же, некоторые, намеченные в тексте смыслы остаются не распакованными, и, прежде всего, это относится к сравнительному историческому анализу Средиземья и Текущей Реальности. Эта тема и станет основным предметом нашей статьи.

Средиземье в контексте сравнительной истории Цивилизаций

В Текущей Реальности зарождение научного подхода датируется ранним Возрождением. В основу соответствующего типа мышления положен ряд принципов (презумпций), из которых нас будет интересовать прежде всего принцип развития. В применении к Миру-Тексту Средиземья это подразумевает линейность времени вместо его цикличности.

Линейность времени — это европейская картина мира, это диалектическая спираль исторического движения, это обязательный приход индустриальной фазы развития общества. А также — выработанные и засоленные почвы, угольные терриконы, ядерные взрывы и безжизненные равнины, поросшие черными маками; ударные авианосцы, атакующие Заокраинный Запад. Линейное время — это динамически развивающиеся цивилизации Мордора, Умбара, Кханда, Изенгарда.

Циклическое время задает жизненный ритм традиционных обществ земного востока: замкнутых культур, исповедующих принцип Дао. Это — «дурная бесконечность», неизбежное «повторения пройденного», это право возвыситься до понимания таинств Вселенной, но — ценой невозможности кому-то передать свои озарения или хотя бы использовать их. Циклическое время характерно для странного, не имеющего прямых аналогов в Текущей Реальности мира Зачарованных лесов Лориена.

И, наконец, «земли войны»: Рохан, Гондор, северные княжества (в том числе Хоббитания), к началу «Войны Кольца» не достроившие свою цивилизационную идентичность. Такова сцена, на которой разыгрываются события «Властелина Колец», «Последнего кольценосца» и десятков других «толкиено-ориентированных» художественных произведений[7].

К. Еськов описывает геоэкономическую структуру Средиземья конца Третьей эпохи, следуя общеизвестным источникам, то есть, «Сильмариллиону» и «Властелину Колец». При изучении этих текстов, прежде всего, бросается в глаза устойчивость конфликта, образующего динамический сюжет истории Мира Толкиена.

Вся история Древней Эпохи образована перипетиями многовекового противостояния Ангбада и эльфийских королевств. Насколько можно судить, оба воюющих социума пребывали в архаичной фазе развития; тем не менее, прослеживается вполне определенный курс «Врага» на создание новых и новых развивающих технологий (прежде всего, военных), в то время как эльфийская изобретательность закончилась тем же, чем началась — трагической фигурой Феанора.

Собственно, трагична вся история нольдор, эльфов-рудокопов. В их психике причудливым образом переплелось линейное время, маркированное актами творчества, страшными клятвами, торжественным Исходом из Валинора, и время циклическое, обрамляющее калейдоскоп битв, предательств и неустойчивых союзов. Понятно, что нольдор более всех были заинтересованы в сохранении существующего положения дел: при любом определенном исходе «войны сильмариллей» они были обречены или на уничтожение, или на ассимиляцию.

Однако, в течение всей Древней Эпохи именно нольдор остаются главной ударной силой антиморготовой коалиции. Подобная ситуация известна нам и по Текущей Реальности. Может быть, наилучший пример — Польша, максимально заинтересованная в межвоенный период (1918–1939 гг.) в европейской стабильности и постоянно эту стабильность нарушающая.

«Битва внезапного пламени» знаменует резкий и необратимый перелом в «тысячелетнем конфликте»[8]. Нужно ли понимать под «драконами» продукты биоинженерии, или некий аналог «танков», или же броненосные корабли с механическими двигателями, взявшие под контроль долину Сириона (в комментариях к «Сильмариллиону» рассматриваются все эти возможности и, кроме того, ряд совсем экзотических версий), — в любом случае эльфийские армии были разгромлены, осада Ангбада полностью снята, и армии «темных сил» впервые за всю войну вышли на оперативный простор. Останавливать их было нечем, тем более, что под контроль войск Моргота перешли основные сельскохозяйственные угодья Беллерианда (в том числе — пастбища Ард-Галена, экономический базис тяжелой кавалерии, главного наступательного оружия доиндустриальных эпох).

Далее «конфликт времен» некоторое время пребывает в латентном состоянии, а в Средиземье устанавливается полный хаос. Ангбад пытается (безуспешно) ассимилировать или уничтожить остатки эльфийской культуры, эльфы же впервые привлекают на свою сторону значимые количества людей, что дает возможность испытать еще один шанс («битва бесчисленных слез») и затем перейти к партизанской войне. Заканчивается Древняя Эпоха «Войной Гнева», о которой источники не сообщают решительно ничего, кроме непреложного факта личного участия в ней Богов.

«Война Гнева» обернулась цивилизационной катастрофой такого масштаба, что Средиземье на целую эпоху «выпадает из истории». Единственной культурой, избежавшей возврата к дикости, стал Нуменор, о котором наши основные источники повествуют более, чем лаконично. Однако, сам факт наличия нуменорской экспансии в Средиземье (в форме набегов или образования прибрежных поселений) свидетельствует о повышенной «социальной температуре» на благословенном острове. Едва ли мы ошибемся, предположив, что источником «нагрева» был все тот же конфликт циклического и линейного времени — принявший на сей раз форму политической борьбы. Ввиду наличия «пустого» Средиземья, служившего «стоком» пассионарных элементов обеих партий, события развивались достаточно медленно. Когда все возможности для тонкой политической регулировки оказались исчерпанными, Ар-Фаразон решил разрубить узел противоречий, нанеся удар по оплоту могущества эльфов, их магических технологий и их циклического времени — по Заокраинному Западу. И вот здесь мы вновь встречаемся с прямым и непосредственным участием Богов в исторических событиях. О новой «Войне гнева» Дж. Толкиен говорит еще меньше, чем о первой. Известен лишь ее исход — физическое уничтожение Нуменора и «закрытие» Валинора. Историческая сцена вновь переносится в Средиземье, теперь уже навсегда.

Насколько можно судить, к этому времени расположенная на востоке периферийная часть Ангбадской культуры сумела восстановиться, дав начало Мордорской городской цивилизации. Консолидировались и остатки эльфов: Саруман в беседе с Халадином определяет их число в 20–30 тысяч носителей разума (это «оценка сверху», включающая также «темных» и «зеленых» эльфов, избегающих вмешиваться в политику и практически не взаимодействующих с людьми). Приход с Запада «девяти кораблей» нарушил установившееся равновесие, обернулся чередой «релаксационных войн» и, в конце концов, поднял структурообразующий «конфликт времен» на новый уровень. Сомнительно, чтобы этот конфликт ясно понимался его «рядовыми участниками» (хотя бы и в королевских мантиях), но фундаторы и сотрудники противодействующих Орденов называли вещи своими именами.

По-видимому, в течение большей части эпохи Ордена действовали комплементарно. Ситуация резко изменилась, когда Мордор вышел на порог уже не мануфактурной, но промышленной революции.

Здесь важно обратить внимание на принципиально иную по сравнению с Текущей Реальностью картину прогресса. У нас арбалеты, затем пушки и мушкеты предшествовали секуляризации мира, торжеству эмпирического подхода, мануфактурам, эпохе войн и революций. Мордор же проводит гигантские плановые мелиоративные работы, строит паровые машины, исследует электрическую природу нервных импульсов и конструирует планеры, имея в своем распоряжении примитивное военное снаряжение и еще более примитивную военную науку[9]. Разумно предположить, что такое положение дел обуславливалось явным или неявным соглашением между противоборствующими Орденами.

Здесь, на Земле, похожая ситуация возникла в Парагвае, где орденом Иезуитов была предпринята попытка отказаться от концепта национального государства и создать принципиально новую организующую структуру, основанную на взаимной терпимости и идеях прогресса. Эксперимент продолжался более двухсот лет, и к середине XIX столетия Парагвай, первым на латиноамериканском континенте, вплотную подошел к порогу индустриальной эпохи. Именно в этот момент вспыхивает Южноамериканская война (1864–1870 гг.). До сих не вполне понятно, какие именно силы развязали ее и сделали столь кровопролитной. Поводом к войне послужил конфликт Аргентины и Уругвая (тогда не обладающего статусом государства). Уругвай обратился за помощью к Парагваю, но уже через несколько месяцев выступил против своего союзника единым фронтом с Аргентиной и Бразилией. Последующие перипетии напоминают «Войну Кольца» в изложении К. Еськова и заканчиваются так же: победители оккупировали более половины территории страны и уничтожили 4/5 (прописью: восемьдесят процентов) ее гражданского населения. По масштабности истребления мирных жителей Южноамериканская война делит первое место с геноцидом, который осуществлял в Бельгийском Конго король Леопольд, и существенно превосходит достижения Адольфа Гитлера. Парагвай так и не оправился от этого удара, по сей день он остается одной из беднейших стран Латинской Америки[10].

К концу Третьей эпохи возможности развивать технологии, сохраняя при этом военный баланс, оказываются исчерпанными. Это обстоятельство никоим образом нельзя связывать с чьей-то злой волей: Совета Назгулов, очередного нумерованного Саурона, интеллектуалов из Мордорской Академии Наук или лично Моргота. Проблема в том, что переход к следующей фазе развития кардинально меняет вооруженные силы. Это только в «Цивилизации» Сида Мейера фаланга может сражаться с линейной пехотой, а в реальной жизни индустриальная армия неизмеримо боеспособнее традиционной, и это превосходство носит системный характер.

Регулярно появляются фантастические произведения, в которых современные люди попадают в магический мир. Обычно, автор принимает как данность, что в этом мире не взрывается порох. Из этого делается вывод, что военное преимущество пришельцев потеряно, и что они будут вынуждены «играть» по средневековым правилам[11]. В действительности, превосходство индустриальных армий лежит не столько в лучшем вооружении, сколько в ином уровне организованности. В ходе многочисленных русско-турецких или англо-бирманских войн была эмпирически доказана та истина, что современное войско проходит через рыхлую средневековую структуру, как нож сквозь масло. Кроме того, даже если в мире не горит порох, это вовсе не означает, что в нем не будут летать планеры (птицы же летают), или не работать паровые катапульты вкупе с механическими двигателями (вода в фэнтэзийных мирах кипит, и железо в них есть).

Мордор уже принадлежал к индустриальной фазе (что, собственно, подтверждает неудавшийся эксперимент с поливным земледелием: только промышленная цивилизация способна овеществлять подобные «глобальные проекты», опираясь на формулу «мы не можем ждать милостей от природы»). Для того, чтобы сделать его армии непобедимым, был нужен или порох, или простая гуманитарная технология штабной работы, давно открытая работниками умбарского ДСД.

И вот здесь возникает интересный вопрос. Что произошло бы, если бы Саруману удалось отговорить Гэндальфа от немедленной «Войны Кольца» (допустим на секунду, что такое возможно)?

Гондор и Рохан немедленно переходят на сторону цивилизации-победителя, что, отнюдь, не означает «становятся союзниками Мордора». Скорее, нет. Но они будут вынуждены развивать индустрию у себя, чтобы переоснастить армию по мордорскому образцу, и, тем самым, присягнут линейному времени. Само собой разумеется, будет череда войн, в ходе которой погибнут остатки рыцарской конницы (в Текущей Реальности ее концом стала «Битва золотых шпор» 1302 г., Куртнэ) и произойдет окончательное форматирование видимого мира Арды.

Однако, эльфийские поселения, по всей видимости, удержатся. Маготехнологии Лориена настолько продвинуты, что для уничтожения Зачарованных лесов придется использовать прямые методы и буквально завалить долину Нимродэли трупами. Сомнительно, чтобы прагматичный Мордор взялся бы за такое коммерчески невыгодное предприятие, для Гондора же подобная стратегия — с огромным напряжением сил уничтожить потенциального союзника — является форменной паранойей.

В результате противоречие между циклическим и линейным временем перейдет в скрытую форму и превратится в противоречие между онтологической и магической сущностью Арды, причем напряженность этого противоречия будет только нарастать. Пророчество Вакалабаты гласит, что магия или уйдет из Средиземья вместе с палантирами, «в один далеко не прекрасный день», 1 августа 3019 года, или не уйдет вовсе. Мы сейчас находимся в той Реальности, в которой магия не ушла.

Понятно, что вне всякой зависимости от своего желания Белый Совет будет вынужден передать Зеркало лориенским эльфам — оно просто никому больше не нужно. Таким образом, все содержание трех эпох Средиземья, весь динамический сюжет Дж. Толкиена, сконцентрируется в Лориэне.

На данной исторической линии лежит новая «война гнева» и окончательная битва «дагор дагорат». Сомнительно, чтобы мир Средиземья пережил третье явление Валар во плоти.

Это построение станет отправной точкой нашего анализа, затрагивающего не только Мир-Текст Средиземья, но и некоторые болевые точки Текущей Реальности.

Цивилизационная спектроскопия современной Земли сложнее, чем толкиенского Средиземья. Выделяется всепланетная индустриальная культура Запада, ориентированная на линейное время, материальное благосостояние и систему культурологических констант, порожденных семантическим спектром понятия «личность». Далее — страны Востока: Тибет, Индия, Китай, Япония. Мир-экономика с циклическим временем, приматом духовного над материальным и коллективного над личным. Полное зеркальное отражение европейских ценностей.

Наконец, Юг, страны ислама. Очень позднее, произошедшее уже в историческую эпоху, расщепление европейской цивилизации. Заменен только один параметр, причем новое значение взято у Востока: масса вместо личности и (следовательно!) вера вместо знания.

В Мире-Тексте Средиземья, где темпы развития, вообще говоря, много ниже, чем на Земле, это расщепление происходит только в начале Четвертой эпохи (уже после «Войны Кольца», когда Йомер становится «Мечом Пророка»). Во всяком случае, даже ко времени действия эпилога «Последнего Кольценосца» хакимианская культура явно не образует самостоятельной цивилизационной целостности и не участвует в общем «раскладе».

Здесь необходимо заметить, что эльфийское общество Средиземья лишь по отдельным параметрам соответствует земному Востоку. У нас циклическое время коррелирует с коллективной ориентацией культуры, но эльфы Средиземья бессмертны, что с очевидностью приводит к низкой рождаемости и малой численности населения. В результате «каждый член социума поистине бесценен», что подразумевает гораздо более жесткую ориентацию на личность, чем даже в индивидуалистической буржуазной Европе. Казалось бы, это должно привести эльфов к панической боязни потерь и, тем самым, — к полному военному и политическому бессилию. Здесь, однако, проявляется дополнительный фактор, отличающий Средиземье от Текущей Реальности: «случай нашей Арды уникален: только в ней существует прямой контакт между физическим и магическим мирами».

Это, конечно, дает людям и эльфам приятную возможность «стрелять друг в дружку из луков», и, сверх того, делает Средиземье Миром с рациональной трансценденцией[12]. Эльф вовсе не предполагает (с большей или меньшей степенью фанатизма), что попадет после смерти в Чертоги Мандоса, он совершенно точно знает это. В результате эльфы боятся смерти даже меньше, чем люди (вернее, их страх носит более рациональную природу и может быть легче преодолен).

Эльфийская цивилизация материальна и личностна, то есть, она отличается от мордорской или европейской лишь по одному параметру — господствующему времени. Зато само это отличие носит очень глубокий характер и завязывается на магический характер эльфийских технологий. Как следствие, культура Зачарованных лесов не совместна с какой бы то ни было формой линейного времени: эльфы и люди не могут быть разделены в пространстве.

Совместный анализ цивилизационных структур Земли и Арды приводит нас к ряду интересных выводов, которые имеет смысл сформулировать, прежде чем переходить к более сложным вопросам. Итак:

1. Цивилизационная идентичность формируется в течение исторически значимого времени (для Земли традиционной и индустриальной эпох порядка 500 лет);

2. Конфликт между цивилизациями носит тем более антагонистический характер, чем большее количество параметров совпадает. Наиболее острый конфликт возникает при расщеплении по единственному признаку;

3. Циклическое время коррелирует либо с общинно ориентированным социумом (земные культуры Восточной Азии) либо с жестко заданным магическим характером цивилизации (эльфийские сообщества Арды);

4. Рациональным технологиям соответствует иррациональная трансценденция, и наоборот.

Здесь логика исследования приводит нас к необходимости естественнонаучного анализа эльфийской магии.

Вообще говоря, магия определяется, как прямое воздействие информационного мира на материальный. В такой формулировке магические конструкты не имеет прямого отношения ни к парадигме развития (метафоре времени), ни к примату эмпирического знания, ни даже к попперовскому принципу фальсифицируемости[13]. Можно понимать под «магией» определенный тип технологии, отличающийся низкой ресурсоемкостью, но и плохой воспроизводимостью.

К. Еськов указывает, что «в норме» магический мир отделен от физического временеподобным промежутком: магия всегда находится в абсолютном прошлом. Это побуждает искать следы магических структур в до-исторических эпохах, и не случайно целиком магическая Арда Дж. Толкиена возникла как распаковка архивов, восходящих к праиндоевропейскому языку, к культурам, едва ли не палеолитическим.

Сравнительный анализ мифологий различных народов Земли и Арды позволяет отыскать ряд очевидных параллелей. В данном случае нас будут интересовать следующие моменты:

— явная или скрытая (Египет) антропоморфность Богов;

— наличие культурного героя (одного, реже двух), находящегося в особых отношениях с Богами, получившего (в некоторых случаях укравшего) у них основополагающие технологии (земледелие, письменность, строительство домов, обработка металлов и пр.) и обучивших им свой народ;

— существование «запретных знаний», которые культурный герой не захотел или не смог передать людям (чаще всего речь идет о бессмертии, однако есть и другие варианты).

Это позволяет взглянуть на конфликт людей и эльфов с несколько неожиданной стороны. Дело в том, что полный мифологический цикл образуют только культура эльфов и, отчасти, гномов. В истории людей Средиземья нет культурного героя. Напротив, многократно подчеркивается, что люди получили от эльфов весь комплект нео/энеолитических технологий — до алфавитной письменности включительно. То есть, люди толкиенского мира являются в современной терминологии искусственно возвышенной расой. Вполне понятно, что ситуация, сложившаяся к исходу Третьей Эпохи, когда на каждого оставшегося в Средиземье эльфа приходилось около пяти тысяч людей, виделась эльфам «Планетой обезьян».

Следы магического мира лежат в эпоху, предшествующую неолитической революции. Следуя принципам исторической реконструкции, будем читать мифы буквально, то есть, если текст подчеркивает единичность и единовременность акта кражи/дарения, мы не станем интерпретировать это утверждение, как метафору целой исторической эпохи[14].

Принимаем, что в мифах «содержится лишь то, что в них содержится», и если утверждается, что Гильгамеш, Геракл или Финве получили знания непосредственно от Богов, значит, оно так и было[15]. Это приводит к признанию объективного существования Богов, но такой вывод сам по себе не противоречит естественнонаучной парадигме и не должен априори отбрасываться.

Заметим в этой связи, что в магическом мире Арды существование Богов принимается всеми за реальный факт.

В качестве альтернативы у нас есть только концепция «случайного поиска», согласно которой овладение неолитическими технологиями происходило «методом проб и ошибок». Мало того, что такая версия выглядит совсем фантастической (попробуйте создать рациональную схему случайного обретения всего комплекса технологий, образующих земледелие, и вы убедитесь, что получить текст «Властелина Колец», усадив за клавиатуру пару обезьян, гораздо вероятнее), так она еще и порождает совершенно неразрешимый парадокс.

Открытия и изобретения можно классифицировать по степени их фундаментальности, причем, чем более фундаментальным является достижение, тем, в общем случае, больших усилий оно требует. Сравнительно легко перейти от паротурбинного корабля к газотурбинному. Намного сложнее было додуматься до самой концепции установки на корабль механического двигателя. Но неизмеримо более трудно открыть саму идею судна, понять, что моря и реки не разобщают, а соединяют цивилизации. «Парадокс прогресса» состоит в том, что наиболее фундаментальные открытия и изобретения были сделаны на ранних этапах развития общества (не позднее неолитической революции).

Мифологический подход, по крайней мере, решает эту проблему.

Будем понимать Древних Богов, как антропоморфные Представления сил природы. Будучи антропоморфными, они способны к общению с людьми. Являясь Представлениями систем, они содержат в себе самоорганизующуюся и не зависимую от носителей информацию о системах.

Иными словами, Древние Боги есть первичные организующие информационные структуры, возникшие в первичном кэрролловском «мире без имен и названий» и положившие начало эволюции информационного пространства.

Античные греки с характерной для них точностью охарактеризовали Богов, как бессмертных человекоподобных существ, которые, однако, могут быть рождены и уничтожены. Греки же обратили внимание на потребность Богов в жертвоприношениях и их умирание от информационного «голода». Греки справедливо считали, что подобно тому, как Боги являются Представлением Сил, так и люди (Герои) могут быть Представлениями Богов. (В мифе о Тезее очень точно изложено, что отцом героя является Эгей и, одновременно, Посейдон: в жизни не прославившегося ничем Эгея был только один великий день — вернее ночь, когда он стал воплощением Стихии моря и в этом состоянии зачал ребенка).

Но информационное пространство, раз возникнув, обречено на существование. Таким образом, замыкается обратная связь: прошлое оказывается зацепленным с Будущим, и время, мифологическое Время, обретает цикличность.

В мире Арды лишь одна группа носителей разума — эльфы, смогли понять и правильно интерпретировать «голос Неба», который одновременно и был рожден, и существовал всегда. Тем самым, эльфы оказались единственными проводниками воли Древних Богов.

На Земле ситуация развивалась гораздо драматичнее. В каждом из народов, которым суждено было занять какое-то место в мировой истории, находился человек — скорее всего, действительно один, у которого доставало разума не сойти с ума и не умереть при встрече с Богом[16], принять у него информацию и донести ее до современников.

Итак, задолго до неолитического переворота и возникновения традиционной воспроизводящей экономики произошла другая великая революция, память о которой сохранилась лишь в древнейших мифах. Эта революция привела к разделению единой Вселенной на информационный и физический мир и породила титанические фигуры Посредников между этими мирами. Посредников, которых на Земле зовут Древними Богами, а в мире Арды — Валарами.

На этой стадии возникли основные виды магии. Информационная магия «распаковки смыслов», позволяющая привносить в Реальность новые артефакты. Высшая магия пресуществления себя (именно о ней говорит Шарья-Рана Халадину, когда разговор заходит о Соне, которую «в санитарном отряде почитали за живой талисман»). И, наконец, ритуальная техномагия, которая тогда была весьма действенной: произведение искусства, посвященное одному из Древних Богов, побуждало этого Бога, являющегося антропоморфным Представлением дружественной к человеку Вселенной или ее подсистем, оказывать человеку действенную помощь.

В памяти человечества Земли этот период, мезоинф, остался «Золотым веком», а эльфы Арды зовут его «Эпохой Деревьев». Еще не существовало Государства, то есть управляющая структура не была отчуждена от управляемого населения. Биосфера леса и лесостепи была достаточно богатой для того, чтобы человек или эльф, пользующийся помощью Древних Богов или Великих Валар и вооруженный луком и кремневым ножом, мог безбедно существовать.

Дальнейшая драма разыгрывается на Земле и Мире-Тексте Дж. Толкиена по-разному, но приводит к схожим результатам.

«У нас» высокий уровень жизни с неизбежностью привел к взрывному росту популяции Homo, что породило преднеолитический экологический кризис резкое сужение кормовой базы охотничьих племен. Как и всякий большой системный кризис, он носил всеобщий характер: подобно тому, как физический рост биомассы человечества вызвал разрушение природной среды обитания мезолитического охотника, быстрое развитие информационного пространства разрушило естественную среду обитания древних Богов. И на границе мезо- и неолита эти Боги начинают умирать. С их «старостью» заканчивается время симпатической магии, которая из действенной технологии становится «религиозным пережитком» (но и — необходимой частью информационной культуры).

Во всяком случае, на границе мезо- и неолита магия уходит из мира Земли, растворяясь среди эпох, не имеющих имени и потому называемых до-историческими.

«У них», в мире Арды, системный кризис связывается с именем Феанора, первого и последнего великого эльфийского изобретателя. Саруман в разговоре с Гэндальфом очень тонко замечает, что магическое знание в принципе не способно прирастать, оно находится вне времени, оно просто существует — и все. Феанор же ставит своей целью акт творения, на который Древние Боги по определению не способны (в последовательной и точной религии Средиземья прямо указывается, что это — прерогатива только Единого). «Конфликта художника с ремесленником», однако, не возникает: Валар восхищаются плодами творчества Феанора, с удовольствием включают их в общий контекст информационно-магической Вселенной Валинора, и течение событий резко меняется.

Изобретения Феанора, не имеющие привязки к исходному магическому знанию, порождают метафору линейного времени, что приводит к необратимому «отравлению» информационного пространства Валинора инновациями («Омрачение Валинора»). Системный кризис на Земле, разобщивший магический и физический миры, разразился также и в Арде, и, возможно, мы будем не столь уж не правы, предположив формальное тождество Феанора с Морготом, Черным Врагом Мира. Впрочем, такое прочтение мифа анагогично и, следовательно, противоречит принципам исторической реконструкции.

Как бы то ни было, Древние Боги восстановили информационную экологию Валинора. С началом Первой Эпохи Заокраинный Запад отгораживается от Средиземья, но граница носит мембранный характер и остается проницаемой в обе стороны. Магия продолжает действовать в обоих мирах. Она способствует «быстрому старту» человеческих культур, она обуславливает действие в мире Средиземья «западного переноса»: преимущественного перемещения племен с востока на запад — в сторону Валинора[17]. Она поддерживает эльфийские социумы в из неустанной борьбе за циклическое время и новый «золотой век». И она же оборачивается страшными катастрофами Войны Гнева и гибели Нуменора.

Текущая Реальность в формализме «Войны Кольца»

Приведенная цепь рассуждений оправдывает поступок Халадина, что называется, «в абстрактно историческом плане». Уничтожение Зеркала, избавившее Средиземье от нового явления Древних Богов, было необходимым. Вопрос: было ли оно при этом достаточным, — нам предстоит исследовать не столько на материале Арды, сколь в терминах Текущей Реальности.

Начало третьего тысячелетия на Земле и канун «Войны Кольца» в Средиземье связаны симметрией сдвига. В обоих случаях речь идет о смене эпохи, только для Средиземья Шарья-Раны и Халадина индустриальная фаза — это еще счастливое будущее, а у нас «все эти чудеса уже давно в продаже».

Линейное время символизирует неизбежность развития, но возможности для него в индустриальной фазе фактически исчерпаны. Земля оказалась слишком маленькой, а Космос неожиданно слишком огромным, и Единый не подарил нам естественного спутника на низкой орбите. Если для космической экспансии и был шанс, то он остался нереализованным. Во всяком случае, в этой фазе.

Как обычно, к концу эпохи события сгущаются[18], а напряженности противоречий быстро нарастают. Нет необходимости приводить здесь перечень всех надвигающихся на европейский Мир-экономику структурных кризисов — дело, в конечном счете, вовсе не в них. Циклическое время порождает цивилизации, которые «не умирают, но и не живут», линейное же время создает смертные человеческие сообщества.

Основным содержанием приближающейся «Войны Кольца» станет попытка европейского социума воспользоваться накопленной инерцией развития и развернуть строительство постиндустриальной фазы. Рассмотрим обе альтернативные Реальности: в первой «постиндустриальную задачу» решить не удается, во второй милостью Единого «информационная революция» может пройти до конца[19].

Заметим, прежде всего, что первая версия неизмеримо более вероятна.

Зародыши (локусы) новой фазы неустойчивы в мире существующем, обеспечение их жизнедеятельности требует затрат социальной энергии. Но таким образом лишь поддерживается бытие «Будущего-в-настоящем», а для того, чтобы осуществить фазовый переход, придется полностью разрушить все взаимосвязанные Миры-экономики и построить из возникшего хаоса новую организующую структуру. «Фазовое доминирование» (а весь опыт истории доказывает, что старшая фаза ассимилирует любые культуры младшей фазы, с которыми она взаимодействует) предполагает, что эта структура более сложна, более динамична, более насыщена информацией/энергией, нежели предыдущие.

Разность социальной энергии, запасенной в базовых структурах обществ, относящихся к последовательным циклам развития, определяет величину фазового барьера. Чтобы достичь новой фазы, цивилизация обязана преодолеть этот барьер, и это гораздо проще сказать, чем сделать.

Древний Рим вплотную подошел к индустриальной революции и даже сумел перестроить свою трансценденцию, отказавшись от этноплеменных Представлений давно ушедших Древних Богов и обратившись к образу Единого. Однако, античная психика не могла удерживать в себе одновременно принцип развития, примат личности и коллективную форму организации работы, характерную для мануфактурного и фабричного производства. В результате Римский Мир был размонтирован, а индустриальную эпоху отделил от античной целый исторический период — Средневековье. Потребовалась тысяча лет, чтобы вылепить современную европейскую психику, в которой социальная идентичность, поддерживающая существование «человеческого муравейника», задана на уровне коллективного бессознательного.

Разумеется, современники никогда не воспринимают «фазовый барьер» как вызов со стороны Реального Будущего. Всякий раз он обретает форму очередного местного кризиса, отличающегося лишь тем, что попытки его разрешить последовательно сужают «Пространство Решений» и в конце концов заводят общество в «воронку», из которой нет выхода.

Так, для городской цивилизации Мордора «фазовый барьер» сначала проявился как опустынивание. Попытка восстановить урожаи за счет мелиорации привели к экологической катастрофе, в результате чего Мордор потерял продовольственную независимость. Это — неизбежное следствие индустриализации (в промышленной фазе богатая рудами Мордорская котловина ни при каких обстоятельствах не была бы использована в качестве пахотных земель), но суть «фазового барьера» в том и состоит, что расплачиваться за новые возможности приходится авансом. Мордор еще не стал промышленной державой, но уже лишился естественной для традиционной культуры возможности обеспечивать себя зерном.

На следующей стадии фазовый барьер обрел форму «Войны Кольца», то есть выступил метафорой цивилизационного конфликта. Городская культура Мордора не смогла справиться с Закатной коалицией и была полностью «размонтирована» — семантический спектр этого понятия может быть нами восстановлен по анализу событий в урочище Тэшгол. Впрочем, эльфийским социумам также был нанесен смертельный удар, что дало возможность умному и абсолютно безжалостному Арагорну реконструировать Объединенное королевство с применением мордорских технологий и все-таки завершить Промышленную революцию, потеряв вместо «законного» тысячелетия лишь около ста лет. Так что, в известном смысле «все кончилось хорошо».

Мы не знаем, возрастает ли со временем величина «фазового барьера» (из общих соображений, скорее — да). Во всяком случае, исходить надо из того, что «постиндустриальный барьер» выше и круче «индустриального». Тогда построение новой фазы Евро-Атлантической цивилизации Земли должно подразумевать в качестве первого шага создание новой психической структуры, адекватной постиндустриальным реалиям. Эта задача, видимо, очень далека от решения, поскольку на сегодняшний день она даже не поставлена.

Можно предположить, что первой «зарницей» той системы кризисов, которая образует нашу версию «постиндустриального барьера», является падение рождаемости, усугубившееся в последней четверти XX столетия. На рубеже тысячелетий «демографическая проблема» перешла в следующую цепочную стадию и приняла форму прогрессирующего ухудшения качества образования. Это явление обернется острым «кадровым голодом»: постиндустриальные технологические цепочки, создаваемые ныне в США, Японии Западной Европе, будут потреблять высококвалифицированный потенциал во всевозрастающем количестве, в то время как система образования не сможет обеспечить грамотными выпускниками даже традиционные области производства.

Не приходится сомневаться, что этот кризис будет разрешен по типу продовольственной проблемы в Мордоре — за счет импорта кадров. Это, однако, приведет, к ослаблению цивилизационной идентичности Европы (если только не будет построена идентичность более высокого порядка, на что практически нет надежды). В конечном счете «где-то и кем-то» обязательно будет произнесена фраза: «страны, не способные обеспечить себя человеческими ресурсами, не могут считаться серьезными военными противниками».

«Постиндустриальный барьер» обретет форму войны цивилизаций

В первой версии Реальности эта война будет проиграна, и демонтаж европейской культуры произойдет, скорее всего, примерно так, как в Мордоре.

Однако, поражение не является фатальной предопределенностью. Существует вероятность того, что Евро-Атлантический Мир-экономика сумеет изыскать достаточные ресурсы и устоять в войне цивилизаций. Кажется, что в этой версии будет, по крайней мере, выиграно время, которое удастся использовать для постиндустриальной реконструкции. Однако, глобальная военная победа Запада над Югом и Востоком нарушит информационное равновесие, что может привлечь внимание Древних Богов.

Здесь замыкаются обе ветви нашего анализа. Земля подобна Арде, хотя связь между магическим и физическим миром «у нас» много слабее. Но она не равна нулю — свидетельством тому и «детская магия», и информационный феномен «распаковки смыслов», и регулярный появление Пророков. Тем самым, Древние Боги не умерли, как мы самонадеянно думаем, не отступили на радость психоаналитикам в мир раннего детства. Они на время уснули и могут быть разбужены.

С высоты постиндустриальной фазы развития в этом нет особой опасности: постиндустриализм предполагает освоение человеком информационного пространства и всех его Отражений, включая магические. Иначе говоря, в этой фазе мы обретем возможности высшего творчества, которые помимо всего прочего подразумевают также и умение создавать и уничтожать информационных богов. Однако, сегодня таких технологий в нашем распоряжении нет.

Мы прошли намеченный путь до конца. К. Еськов применил к Миру Средиземья принципы исторической реконструкции. Мы использовали полученные им результаты для того, чтобы распространить эти принципы на Текущую Реальность, отнестись к «сегодня» Евро-Атлантической цивилизации Земли как к мифу, нуждающемуся в исследовании и в истолковании. Если в процессе рассуждений между «как бы настоящим» и «как бы вымышленным» мирами исчезли существенные различия, то это не вина аргументации, а лишь объективное свойство многокомпонентной Вселенной. Поскольку «Мир есть Текст».

Сноски

1

Представлением называется метафора одной структурной системы в другой системе.

2

Кристофер Толкиен регулярно публикует тексты, имеющие отношение к архивам отца. Не представляется возможным определить, какая доля представленных материалов принадлежит перу Дж. Толкиена, а какая дописана самим Кристофером. Большинство экспертов придерживается той точки зрения, что за «Неоконченные сказания» всю полноту ответственности несет Толкиен-младший.

3

В Текущей Реальности этот интереснейший жанр представлен, прежде всего, литературой мемуарного характера. См., например, Э. Захариас «Секретные миссии», О. Пинто «Охотник за шпионами», В. Шелленберг «Лабиринт». Из художественной литературы вспоминается Ю. Семенов («Альтернатива» и «Экспансия»), Б. Райнов («Что может быть лучше плохой погоды»), А. Беркеши «Перстень с русалкой». Возможно, лучшим «обобщенным текстом» в жанре «интеллектуального шпионского романа» можно считать телесериал «Вариант Омега».

4

Контуры нового литературного направления были обозначены «Загадкой Прометея» (1976 г.). Двадцатью годами позднее появился роман Г. Л. Олди «Герой должен быть один», созданный на том же историческом материале и являющийся ответом на исследования Л. Мештерхези (в 1999–2000 гг. вышли продолжения: «Одиссей — сын Лаэрта» самого Г. Л. Олди, «Диомед — сын Тидея», А. Валентинова). Кроме того, в жанре исторической реконструкции некоторое время работал В. Пелевин.

5

К. Еськов «История Земли и жизни на ней». Учебное пособие для старших классов. М., 2000.

6

В наши дни, когда господствует странная система одиннадцатилетнего образования с одним пропущенным классом, время стальных арбалетов, мануфактурного производства и ранних буржуазных революций изучается в седьмом классе.

7

То есть, с точностью до обозначений — практически всей классической «фэнтэзи».

8

В рамках Текущей Реальности используется термин «Вековой конфликт», но для эльфов век — это сугубо тактическая единица.

9

Свидетельством тому — полное отсутствие воздушной разведки во время решающего сражения за Минас-Тирит.

10

Дьяконов И. М. Пути истории. От древнейшего человека до наших дней. М.: Восточная литература РАН, 1994.

11

А. Сапковский, С. Вартанов, ряд других авторов.

12

О «конструировании трансценденции» подробнее смотри: Ст. Лем. «Сумма технологии». М., 2001 г.

13

Теория может считаться научной, если допускает принципиальную возможность опытного опровержения.

14

Заметим, что миф, как правило, подробно рассказывает о жизни «культурного героя», упоминает о его семейных делах, называет прямых потомков, — словом, настаивает на том, что герой является исторической личностью. Это не мешает комментаторам с поразительным единодушием именовать его «собирательным образом». Одно время подобная судьба грозила даже Пророку Муххамеду, историчность которого подтверждена сотнями источников.

15

Это звучит парадоксально, но только такой подход отвечает фундаментальной научной парадигме, а именно принципу «бритвы Оккама»: не создавай сущностей сверх необходимого.

16

Смотри, например, жизнеописание Моисея.

17

Интересно, что «Западный перенос» действует и на Земле, хотя и проявляется не столь отчетливо, нежели в Мире-Тексте Дж. Толкиена. Это закон Алана Брукса.

18

© Л. Мештерхези.

19

Здесь и далее использованы материалы, представленные исследовательской группой «Конструирование будущего», в частности, статья С. Переслегина, А. Столярова, H. Ютанова «О механике цивилизаций».

Content

С.Б. Переслегин
КОММЕНТАРИЙ К «ПОСЛЕДНЕМУ КОЛЬЦЕНОСЦУ» КИРИЛЛА ЕСЬКОВА

Сноски