Эли Макнамара

Письма с «Маяка»

Ali McNamara

LETTERS FROM LIGHTHOUSE COTTAGE

Copyright © Ali McNamara, 2016

This edition is published by arrangement with Hardman and Swaison and the Van Lear Agency

© ФрадкинаЕ., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Дорогой читатель!

Жизнь никогда не бывает легкой.

У всех нас каждый день случаются события, которые что-то меняют. Одни кажутся хорошими, другие – плохими.

Разве не жилось бы нам гораздо легче, будь у нас кто-нибудь, кто помогал бы, направлял на верный путь, давал дельные советы и постоянно заботился о нас?

Этот «кто-то» есть у каждого.

Просто нужно пошире открыть глаза и найти его.

Это история о том, что происходит, когда нам оказывают подобную помощь весьма необычным способом…

Лето 2016

Сегодня Сэндибридж-Холл счастлив, я это точно знаю.

В доме и поместье полно посетителей, и в этот прекрасный июльский день все радуются жизни. Меня изумляет, что нам удается привлечь так много людей с пляжей городка, бывшего популярным морским курортом еще с викторианских времен. Однако Холл, расположенный недалеко от центра Сэндибриджа, сегодня столь же высоко котируется среди туристов, как и прочие соблазны нашего приморского города.

Я смотрю на высящийся передо мной особняк в стиле Тюдоров: его золотисто-желтая кирпичная кладка так и сияет в теплых солнечных лучах. Сэндибридж-Холл всегда радуется, принимая гостей. В таких случаях его окна с частыми свинцовыми переплетами сияют немного ярче, а в многочисленных коридорах и комнатах царит теплая атмосфера.

Сэндибридж-Холл и его обширные сады и парки создавались на радость людям, и каждый год его посещают тысячи туристов.

– Грейс, вот ты где! – Айрис, моя молодая помощница, бежит ко мне по аккуратно подстриженной лужайке. – Тебе нужно подписать эти бумаги.

– Спасибо, Айрис, – говорю я. – Прости, что оставила тебя одну в офисе, но мне нужно было ненадолго выйти. Я люблю смотреть на дом, когда в нем полно народу. По-моему, тогда он лучше смотрится.

– Да, сегодня у нас трудный день. – Айрис окидывает взглядом Сэндибридж-Холл, пока я торопливо ставлю свою подпись на бумагах. – Вообще-то так было всю неделю.

– Это хорошо. – Я возвращаю ей бумаги. – Этот дом слишком часто пустовал, и я счастлива, что он снова процветает.

– И все благодаря нашему замечательному благодетелю, – замечает Айрис, подмигивая мне.

– В самом деле, – подтверждаю я, с нежностью вспоминая о нем.

– О, это напомнило мне… – Айрис сует руку в верхний карман рабочих брюк из грубой ткани. – Дэнни пытался связаться с тобой. Он позвонил в офис, так как твой мобильник не отвечал. И я догадываюсь почему. – Она поднимает брови, вручая мне мой телефон. – Ты оставила его на столе.

– Извини, – отвечаю я. – Со мной такое часто бывает.

– Так я и подумала. – Айрис морщит нос, при этом крошечный золотой пирсинг дергается. – Не понимаю, как ты могла его оставить. Мобильник – моя правая рука.

– Это потому что ты молодая, – улыбаюсь я. – Мобильник как будто прирос к тебе, и ты все время его проверяешь. Но не забывай, что, когда я была в твоем возрасте, телефоны висели на стене, их нельзя было носить с собой!

– Ничего себе! – Айрис театральным жестом подносит руку ко лбу. – Для меня эта мысль невыносима!

– И даже когда мы наконец получили мобильники, они предназначались только для телефонных звонков. Их нельзя было использовать в качестве маленьких компьютеров, как вы это делаете сегодня!

Я поддразниваю Айрис, которая не мыслит жизни без гаджетов.

– Дальше ты скажешь, что у тебя был один из тех огромных компьютеров, которые я видела в музеях, – говорит Айрис, включаясь в игру. – А ты играла на них в «Пакмену»[1] и «Космических захватчиков»?[2] Нет, погоди! – Она машет рукой. – Держу пари, что у тебя вообще не было компьютера. Вероятно, ты выполняла домашние задания с помощью пишущей машинки!

У меня перехватывает дыхание. Айрис слишком приблизилась к истине и нечаянно задела меня за живое.

– Новые посетители! – объявляю я, радуясь возможности сменить тему.

Два больших автобуса медленно въезжают в большие черные ворота Сэндибридж-Холла и направляются в нашу сторону по усыпанной гравием подъездной аллее.

– Да, школьная экскурсия, – говорит Айрис, снова наморщив нос. – Подростки. Сомневаюсь, что многие из них заинтересуются историей Холла. Вероятно, они просто приехали сюда, чтобы погулять в выходной.

– В этом нет ничего плохого, – возражаю я, с нежностью вспоминая собственные школьные экскурсии. – Никогда не знаешь… Возможно, что-то из увиденного сегодня заронит в них искру интереса к истории.

– Ты так думаешь? – Айрис делает гримасу.

Я качаю головой:

– Вообще-то нет. Единственное, что меня интересовало в их возрасте, – это мальчики и возможность сбежать из Сэндибриджа.

– В самом деле? – Айрис искренне удивлена. – Я думала, что ты была школьной зубрилкой, зарывшейся по уши в книги по истории.

Я смеюсь:

– Вовсе нет. Я ненавидела историю, когда училась в школе. И только когда мне исполнилось пятнадцать, все изменилось.

– О, и что же случилось, когда тебе исполнилось пятнадцать? – интересуется Айрис.

– Это долгая история, когда-нибудь расскажу. А сейчас нам бы лучше вернуться в офис, так как есть кое-какие дела. К тому же мне придется отлучиться позднее.

– Да? – с вопросительной интонацией произносит Айрис. – А я ничего не отметила в ежедневнике.

– У меня важная встреча, – отвечаю я, не вдаваясь в подробности. – Мне нужно уйти на какое-то время.

Айрис пожимает плечами, и мы молча идем по аллее к дому. Два автобуса уже высадили возле него пассажиров.

Молодой учитель пытается утихомирить своих учеников, но большинство не обращает на его слова ни малейшего внимания. Когда мы проходим мимо, одна девочка громко заявляет: «Терпеть не могу историю!» И я сразу же переношусь в лето 1986 года…

Часть I

Июнь 1986

Глава 1

– Грейс! – зовет меня мама из соседней комнаты. – Пожалуйста, иди сюда и помоги мне с этими вещами. Я уже дважды просила тебя об этом.

Я со вздохом отрываю взгляд от фотографий на стене. На них запечатлены места, где я никогда не бывала. А вот особа, которая смотрит на меня с этих снимков, там бывала, и, судя по всему, наслаждалась жизнью. Женщина на фотографиях так же незнакома мне, как и эти места. Но мне приходится тщательно просматривать ее имущество в надежде найти что-нибудь стоящее – таков уж абсурдный мир, в котором я обитаю вместе с родителями.

– О’кей, я здесь, – говорю я маме, появляясь на пороге гостиной.

– Давно пора. А теперь помоги отнести эти коробки в фургон, ладно? И, Грейс…?

– Да?

– Перестань грезить наяву. Сейчас определенно не время и не место. Нам нужно поторапливаться!

– Да, мама, – бормочу я и начинаю выносить из дома полные барахла картонки и грузить в наш потрепанный бледно-голубой фургон.

Антиквариат Харперов

Эта надпись, сделанная замысловатыми белыми буквами, гордо красуется на фургоне.

«Покупка. Продажа. Оценка. Распродажа.

4 Лобстер-Пот-Элли, Сэндибридж, Норфолк

02163 492445»

Такова уж моя участь в уик-энды – помогать родителям обслуживать покупателей в их маленьком антикварном магазине. А сегодня мы занимаемся очисткой дома от вещей: именно таким образом магазин получает основную часть товара. Иногда мы отправляемся на аукцион, что немного интереснее. В общем, порой я бываю рада, когда наступает понедельник и школа избавляет меня от необходимости возиться со старым барахлом.

Но старье хорошо продается. Я не перестаю удивляться, что столько покупателей заглядывает в магазин моих родителей, чтобы купить чьи-то ненужные вещи. Это либо местные, которые хотят приобрести что-нибудь подешевле, либо туристы, заехавшие в Сэндибридж, чтобы провести день на взморье. Поток покупателей не иссякает, так что родители продолжают торговать. И слава богу: ведь они не из тех, кто делает деньги на бирже, прижимая к груди мобильники и органайзеры «Филофакс»[3]. Нет, мои родители не вписываются в стремительный мир восьмидесятых. Они предпочитают оставаться в прошлом.

– А теперь я могу идти? – спрашиваю я маму, когда мы грузим в фургон последнюю картонку.

– Куда?

Мама поворачивается ко мне, и я вижу удивление на ее лице.

Вот только не нужно сыпать мне соль на раны! Да, у меня не самая шикарная светская жизнь в Сэндибридже – пожалуй, и во всем Норфолке! Никто из подростков не живет такой скучной жизнью, я в этом уверена. Мне пятнадцать, и самым волнующим событием стал побег из школы, когда меня чуть не застукали. Но никто не поверил, что я действительно удрала. Учительница, увидевшая, как я захожу в магазин на углу, чтобы купить журнал «Всего семнадцать», решила, что если я не в школе, то заболела. Она достала из сумочки аспирин и предложила мне.

Мои отношения с противоположным полом тоже фактически на нуле. Единственный знак мужского внимания я получила, когда Уилл Грейнджер поджег над бунзеновской горелкой мой локон (нас с ним заставили вместе проводить опыты на уроке химии).

Другие подростки постоянно веселились на вечеринках, испытывая терпение своих родителей, а я сидела дома.

– Я же сказала, что позже пойду смотреть футбол с приятелями, – гордо заявляю я.

Это правда – но с большой натяжкой. «Приятели» на самом деле не были моими друзьями. Просто в пятницу утром это мероприятие обсуждалось «крутыми» ребятами, и меня вроде бы включили в число приглашенных. Такое редко случалось, и я исполнилась решимости воспользоваться шансом. И неважно, что я все лишь буду смотреть, как высокооплачиваемые футболисты девяносто минут гоняют мяч по полю и театрально падают.

– С каких это пор ты заинтересовалась футболом? – удивляется мама.

– Это же Кубок мира! Как же можно не интересоваться, когда только об этом и говорят?

Она прищуривается, глядя на меня с подозрением, и сует руки в карманы синих джинсов.

Я встречаю ее взгляд с самым невинным видом.

– Ну что же, приятно, что ты выходишь в свет, – в конце концов сдается мама. – А в чьем доме ты собираешься смотреть этот матч?

– У Дункана Брейтуэйта, – бормочу я, надеясь, что мама не расслышит.

Но у нее округляются глаза.

– Дункан Брейтуэйт? Но мне не хотелось бы, Грейс, чтобы ты якшалась с такими, как он. Я слышала, что он трудный подросток.

– Мама, туда приду не одна я, а целая компания. Со мной все будет хорошо.

Мама смотрит на меня с сомнением, но все-таки кивает в знак согласия.

– Если тебе хочется пойти, я не против. Но обещай, Грейс, что ты будешь осмотрительной. Пятнадцать – трудный возраст, особенно если рядом мальчики. Помню, когда мне было пятнадцать, я…

– Мама! – не выдерживаю я.

– Прости, солнышко. Ты же знаешь, что я о тебе беспокоюсь. Ты моя маленькая девочка, мой единственный ребенок. Мне позволено немножко поволноваться, не правда ли?

– Но только немножко!

Мама усмехается и говорит:

– Ну вот, в коттедже осталась всего одна коробка, и это пока что все. Я вернусь за остальным завтра, когда твой отец освободится и поможет мне грузить тяжелую мебель. Интересно, как у него дела на аукционе в Фейкенхеме? Жаль, что я не смогла поехать. Но меня попросили как можно скорее разобраться с этим домом. Я говорила тебе, что Мейбл настаивала, чтобы именно мы занялись распродажей ее имущества?

Мама с гордостью рассказывает мне это уже в третий раз.

– Да, говорила. Правда, это немного странно – делать распоряжения насчет распродажи твоих вещей, не так ли?

– По-видимому, она знала, что ее конец близок. Правда, она хорошо себя чувствовала, когда я с ней беседовала в последний раз. Пожалуй, это действительно немного странно. – Мама переводит взгляд с маленького коттеджа, которым мы занимаемся, на маяк рядом с ним. – Какая жалость, что на маяке больше не будет настоящих смотрителей! – говорит она, с нежностью глядя на цилиндр из белого кирпича. Кажется, будто он возносится ввысь, в облака, и исчезает за ними.

С тех пор как построили новый маяк на побережье, наш маленький маяк стал ненужным. Мейбл была последним смотрителем, жившим здесь, в коттедже «Маяк».

– Мир движется вперед, мама, – отвечаю я. – Прогресс означает перемены.

– Да, я знаю. Но я никогда не любила перемены. Может быть, поэтому мы с папой и занялись антиквариатом. Ведь таким образом мы можем удерживать прошлое, не так ли? – Она улыбается мне, затем переводит взгляд на огромный тюдоровский особняк, который высится на холме за нами. – Ты знаешь, что Сэндибридж-Холл тоже продают? – с грустью спрашивает мама. – Владельцам больше не по карману содержать особняк, и они вынуждены продать его и переехать. Увы, таково положение дел. Когда-то владельцам этого особняка принадлежал весь Сэндибридж – дома, магазины, даже маяк. Но шли годы, и им пришлось понемногу распродать все поместье. Единственное, что осталось, – этот дом, но теперь и он тоже продается. – Мама качает головой. – Я обеими руками за прогресс, Грейс, но если при этом гибнет историческое прошлое нашей великой страны, то я прекрасно обошлась бы без него.

Я взглядываю на Сэндибридж-Холл. Даже в этот пасмурный июньский день красный цвет кирпича и красивый золотистый оттенок отделки придают дому теплый и приветливый вид. Он окружен рвом, и к нему ведет длинная подъездная аллея, обсаженная деревьями.

– Держу пари, мама, тебе бы хотелось покопаться в старинной мебели и картинах, очищая этот дом! Ты была бы там в своей стихии.

– О нет, это невозможно. Интерьеры Сэндибридж-Холла слишком дорого стоят, чтобы пойти с молотка, – возражает мама. – Некоторые из картин представляют большую историческую ценность, а кое-что из мебели восходит к шестнадцатому веку. По слухам, у них даже есть гусиное перо, которым шотландская королева Мария писала письмо, когда гостила в этом поместье.

– А-а… – рассеянно произношу я: все это нисколько меня не интересует.

– В любом случае мне некогда горевать об этом сейчас. – Мама вытирает лоб тыльной стороной ладони, и несколько белокурых прядей выбиваются из-под шарфа, которым она защищает волосы от пыли. – У меня будет дел по горло, когда я привезу все это домой. У Мейбл такие красивые вещи! Мы должны хорошо заработать на этой распродаже. – Она запрыгивает в фургон. – Грейс, будь добра, принеси, пожалуйста, последнюю коробку из коттеджа, а я пока закончу укладывать эти.

– Конечно, – отвечаю я, радуясь, что мне не нужно продолжать разговор о старых вещах. История и сохранение прошлого – мамин конек. Я вздыхаю с облегчением, когда она перестает ораторствовать и спускается с трибуны.

Маленький сад при коттедже окружен белым забором. Я вхожу в калитку, открываю деревянную парадную дверь и принимаюсь искать последнюю картонку. Но ее нет в гостиной, где мы сложили все остальные коробки, и приходится обойти все комнаты коттеджа.

В старой кухне нет ничего, кроме опустевших деревянных буфетов с облупившейся краской и плиты, которая явно знавала лучшие дни. Прихожая совсем крошечная, так что коробке здесь поместиться негде. Я взбегаю вверх по лестнице, скрытой снизу портьерой. В трех маленьких спальнях также ничего, кроме мебели, которую завтра заберет папа. В ванной тоже пусто: только старая белая ванна с откидным верхом, старомодный унитаз и раковина. Я возвращаюсь на первый этаж, чтобы в последний раз окинуть взглядом гостиную на случай, если что-то упустила. Но вижу только величественный камин из кованого железа в конце комнаты да кое-что из старой мебели Мейбл.

Этот маленький коттедж мог бы стать очень уютным, если бы кто-нибудь его купил и привел в порядок. Наверное, его продадут, и новый хозяин сделает ремонт, чтобы сдавать коттедж отдыхающим. Пару лет назад Сэндибридж полностью отреставрировали и начали вкладывать деньги в приморский бульвар. Сейчас наш город становится столь же популярным курортом, как в викторианские времена.

– Интересно, а там что? – спрашиваю я, поворачивая ручку маленькой двери в самом конце коридора; я ее заметила раньше. – Вот ты где! – восклицаю я.

Вероятно, эту крошечную каморку смотрители маяка использовали как кабинет. Тут книжные полки, на которых теперь ни книг, ни бумаг, и обшарпанный письменный стол. Прежде чем продать этот стол, мама с папой непременно сотворят с ним чудо, придав ему прежний блеск. Но в данный момент меня больше интересует то, что стоит на столе: потерявшаяся коробка.

Я сразу же направляюсь к столу и пытаюсь поднять ее.

Уф! Я поспешно опускаю коробку, почувствовав, какая она тяжелая. Интересно, что же положила в нее мама? Я отгибаю крышку и заглядываю внутрь.

– О, это всего лишь пишущая машинка, – сообщаю я пустой комнате.

Это одна из тех ужасно тяжелых старых черных пишущих машинок с круглыми клавишами. Такие вещи делались на века. Я уже собираюсь закрыть коробку и снова попытаться поднять, как вдруг замечаю на черной каретке лист бумаги. Там что-то напечатано, и, вынув лист, я читаю:

Дорогая Грейс!

Поздравляю тебя с тем, что ты меня нашла. Я знал, что это будешь именно ты.

Пожалуйста, возьми Реми (ему нравится, чтобы его так называли) к себе домой и хорошенько о нем заботься. Он очень поможет тебе в будущем, как помогал многим людям в прошлом.

Но я должен предупредить, что имеется несколько правил для тех, кому он принадлежит.

Ты не можешь писать на Реми письма – только читать их.

Советы, которые дает Реми, могут лишь направить тебя, но он не сообщает детали. Например, даты и имена – под запретом.

При желании ты всегда можешь проигнорировать его – такое случается. Но помни: он всегда принимает близко к сердцу твои интересы.

Когда придет время передать Реми новому владельцу, ты получишь инструкции относительно того, как это сделать.

Удачи тебе!

С любовью.

Я

– Какого черта? – бормочу я, перечитывая письмо. – Реми? С какой стати давать имя пишущей машинке, а тем более называть ее Реми? – Я смотрю на коробку. – О, «Ремингтон»! Теперь понятно. – Я вижу название марки, написанное сверху золотыми буквами. – Но все же… все это немного странно. И зачем адресовать письмо мне? – Я качаю головой. – Я никогда не знала, что бедная Мейбл немного не в себе! Что она имела в виду? Как может старая пишущая машинка давать советы? И зачем понадобилось печатать на ней письмо ко мне? Наверно, Мейбл знала, что я буду помогать маме очищать дом.

– Грейс! – Мамин голос доносится из прихожей. – Я нашла ту последнюю картонку. Пора ехать.

Но…? Я с подозрением смотрю на стоящую на письменном столе коробку, затем поспешно засовываю письмо внутрь и закрываю крышку. С огромным усилием подняв коробку, я тащу ее в фургон.

– Что это у тебя? – спрашивает мама, когда я с трудом помещаю коробку в фургон. – Я думала, мы все забрали.

– Я нашла это в кабинете. Это пишущая машинка.

Мама заглядывает в картонку и морщит нос.

– Хотя эти старые машинки красивы – а этой, пожалуй, лет сорок-пятьдесят, – мы просто не сможем ее продать. В наши дни люди помешаны на компьютерах. Ну, знаешь, «Армстад», «Коммодор» и все такое.

Да, знаю. В моей школе недавно установили компьютер, которым мы должны пользоваться раз в неделю. Даже ходят слухи, что скоро у нас будет «Синклер»[4]. Но меня поражает, что мама вообще что-то знает о компьютерах, да еще называет ведущие бренды.

– Что же мне с ней делать? – спрашиваю я. – Она уже в фургоне.

– Хочешь оставить машинку себе? – спрашивает мама. – Может быть, когда-нибудь она будет что-то стоить. Прими ее в знак благодарности за твою помощь.

– Но только не вместо моего жалованья. Возможно, она еще работает, и я могла бы печатать на ней домашние задания.

– Конечно, не вместо твоего жалованья! – Мама обнимает меня за плечи. – Ты же знаешь, Грейс, как мы с папой ценим твою помощь! Без тебя мы бы не могли заниматься нашим бизнесом. – Она целует меня в макушку. – Ты хорошая девочка. И всегда была такой.

Да, но чего это мне стоит! Однако вслух я ничего не произношу.

– Ну что же, поехали. Отвезем все это в магазин, – говорит мама, направляясь к водительскому месту. – А потом ты сможешь подготовиться к своей сегодняшней вечеринке.

– Это не вечеринка, – возражаю я. – Просто схожу к приятелю посмотреть футбол.

– Да-да. – Мама усаживается на свое место. – Но никогда не знаешь, кого встретишь.

Глава 2

На длинном приморском бульваре полно сувенирных лавок, и во всех продается одно и то же: открытки с видами Сэндибриджа, фарфор, пластмассовые ведерки и лопатки, а также ярко раскрашенные, игрушечные ветряные мельницы. Когда я прохожу по бульвару сегодня вечером, они шумно вертятся под морским бризом. Еще здесь имеются мини-гостиницы «Кровать и завтрак», на которые всегда есть спрос, и два кафе. Но одно из них сейчас закрыто, и я замечаю объявление в витрине: «Новый владелец. Скоро откроемся». Есть и очень хорошая лавочка, где продается жареная рыба с чипсами. Сейчас перед ней выстроилась длинная очередь, которая, выплескиваясь из дверей, тянется по тротуару. Почуяв запах жарящихся чипсов, я чуть не присоединяюсь к ней.

«Нет, Грейс, – сурово одергиваю я себя. – Тебе нужно худеть, иначе ты никогда не влезешь в те джинсы. К тому же ты уже съела днем шоколадный батончик».

Я всегда переживала из-за своего веса, как и большинство девочек в моем классе. Вообще-то я не толстая, но слишком уж пухленькая. Поэтому мне постоянно приходится сражаться с любовью к вкусненькому.

Под бурчание в животе я прохожу мимо лавки с чипсами, направляясь к дому Дункана Брейтуэйта. Чтобы отвлечься от мыслей о еде, я думаю о Сэндибридже. Интересно, почему люди приезжают сюда на каникулы, когда в мире так много соблазнительных мест? Правда, у нас два роскошных пляжа. Один из них, песчаный, выходит за черту города. Он находится рядом с маяком, и чтобы попасть туда, нужно перейти через мостик: отсюда и название нашего города[5]. Другой пляж, на который я сейчас смотрю, тянется вдоль длинного бетонного променада и полностью покрыт серой, белой и коричневой галькой.

Никогда еще у нас не бывало так оживленно. До реставрации Сэндибридж был тихим приморским городком – слегка захолустным, но по-своему очаровательным. Теперь же в телепрограммах о путешествиях его называют «оживленным маленьким морским курортом».

«Когда я вырасту, то уеду отсюда и посмотрю мир», – каждый раз говорю я себе, проходя по променаду и глядя на нескончаемый горизонт, туда, где небо сходится с морем. Хотя многих привлекают прелести моего города, я ни в коем случае не хочу навсегда застрять на побережье северного Норфолка. Не хочу вечно смотреть на линию горизонта, как это делали всю свою жизнь жители Сэндибриджа. Мир большой, в нем полно интересных, странных и волнующих вещей, и мне хочется увидеть и испробовать всё.

Но что же может быть более странным, чем пишущая машинка из дома Мейбл?

Когда мы вернулись в антикварный магазин, я, как обычно, помогла маме выгрузить коробки из фургона. Затем я слонялась снаружи, а мама обсуждала с Дорис (леди, работающей у нас неполный день), как идут дела в магазине и продано ли сегодня что-нибудь.

Я никогда не задерживалась в магазине дольше, чем требуется. Меня не привлекают старые вещи, поскольку интересует не прошлое, а будущее. Да, в нашем магазине есть свое очарование, если вы любите старинные вещи. Когда в местной газете поместили статью о нашем магазине, написали, что он «причудливый и уютный». Но в пятнадцать лет меня не привлекало «причудливое» и «уютное». Пока мама пребывала в магазине, я лакомилась на улице шоколадным батончиком «Виспа».

Когда мама закончила свои дела с Дорис, мы забрались в фургон и поехали домой. Потом она помогла мне отнести тяжелую пишущую машинку в мою спальню. Я поставила ее на комод, предварительно сбросив на пол барахло, до которого у меня никак не доходили руки. Надо сказать, мама даже не поморщилась. Хотя она поддерживает безукоризненный порядок в нашем доме, мне она позволяет устраивать помойку в моей спальне, и я благодарна за это.

После того как мама вышла из комнаты, я немного повалялась на кровати. Я изучала постеры фильмов «Назад в будущее»[6] и «Клуб „Завтрак“»[7], которые взяла в нашем местном кинотеатре, а также фотографии «А-Ha»[8]. Таким образом я отчаянно искала намека у Майкла Джей Фокса[9] или Мортена Харкета[10] относительно того, что надеть сегодня вечером. Хотя, как я сказала маме, это не вечеринка, мне все равно хотелось хорошо выглядеть. Вероятно, там будет Дэнни Лукас, так как он дружит с Дунканом. А мне, как я ни противлюсь этому, нравится Дэнни.

Да, противлюсь. На самом деле Дэнни совсем не мой «тип» – если у меня вообще он есть. Мы никогда не встречаемся на занятиях, поскольку я в продвинутой группе, а у него успеваемость ниже. Таким образом, я вижу его только на уроках физкультуры. Там я всегда предстаю перед Дэнни в ужасном виде: красная, запыхавшаяся, с растрепанными волосами. Я пытаюсь не отставать от спортивных девиц, которым все дается без труда. Но, когда я вижу Дэнни, у меня сразу же пересыхает во рту. А если бы он посмотрел в мою сторону, я бы залилась краской. Итак, сегодня у меня редкий шанс. Скорее всего Дэнни на меня и не взглянет. Но я буду счастлива, если он улыбнется мне или двусмысленно подмигнет – как спортивным девицам, которые хихикают и ломаются в его обществе.

Приняв душ и вернувшись в свою комнату, я собираюсь переодеться перед вечеринкой. И тут я замечаю на машинке новый отпечатанный лист.

– Но как… что это…? – запинаясь, произношу я. Прекратив вытирать мокрые волосы, я подхожу к комоду и читаю первую строчку:

Дорогая Грейси!

Что? Я быстро выдергиваю лист из машинки и читаю:

Дорогая Грейси!

Ты даже не поняла, что это я обращаюсь к тебе, не так ли?

Ведь все называют тебя Грейс. Но очень скоро тебе встретится тот, кто будет называть тебя «Грейси», и тебе это понравится.

Дорожи этим человеком, так как он сделает тебя счастливой и всегда будет рядом, что бы ни случилось.

С любовью.

Я

Я перечитываю письмо три раза.

Как такое возможно? Каким образом машинка печатает, когда никого нет в комнате?

Я роняю на пол полотенце, надеваю халат и спешу вниз по лестнице.

– Мама!

Когда я вхожу в кухню, то вижу на столе записку.

Выскочила в магазин за молоком.

Вернусь через пару минут. Мама.

Странно… Я несусь вверх по лестнице и, схватив лист бумаги, снова перечитываю его. Как же такое может быть? И почему меня назвали «Грейси»? Это какой-то дурдом. Пишущие машинки не могут печатать сами. Если первое письмо напечатала Мейбл, то кто же напечатал это?

Я качаю головой и говорю себе: «Грейс, сейчас у тебя нет на это времени. Да, конечно, это странно – но тебе пора одеваться». Бросив отпечатанный лист на ночной столик поверх плеера, я начинаю рыться в шкафу. Что бы такое надеть, чтобы заставить Дэнни Лукаса взглянуть на меня?

Завернув за угол Уэнделл-Клоуз, где живет Дункан, я замечаю парня, который направляется в ту же сторону, что и я. На нем тугие черные джинсы из грубого денима, куртка из той же ткани и рубашка в черную и красную клетку. Деним сейчас в моде у мальчиков, и при обычных обстоятельствах я бы не имела ничего против. Но дело в том, что, к моему неописуемому ужасу, он одет точно так же, как я! Единственная разница заключается в том, что вместо джинсов на мне короткая черная юбка из денима и темные колготки, а вместо кроссовок «Адидас» – лакированные лодочки.

Я уже собираюсь повернуть назад, лихорадочно соображая, успею ли зайти домой и переодеться до начала матча, как вдруг парень кричит мне через дорогу:

– Привет! Ты идешь к Дункану смотреть футбол?

Мне приходится ответить:

– Да, а ты?

Ты идиотка, Грейс! Ну, конечно же, он туда идет, иначе бы не спрашивал.

– Иду, – отвечает он, нервно улыбаясь. – Ты случайно не знаешь номер дома? Я здесь недавно.

Я перехожу через дорогу и приближаюсь к нему.

– Это недалеко, за углом. Я тебе покажу, если хочешь.

– Спасибо, буду признателен, – говорит мальчик, и мы идем рядом. – Между прочим, приятно познакомиться. – Он протягивает руку, затем смотрит на нее в ужасе, словно сделал невероятную глупость.

Сразу же исполнившись сочувствия, я поспешно пожимаю ему руку.

Он благодарно улыбается мне, затем замечает мой наряд:

– Симпатичный прикид.

– Спасибо, э-э… У тебя тоже.

– Да, недурной. Не так ли, близняшка? – усмехается мальчик. – Подумать только, я чуть не надел майку с футбольной символикой! Но подумал, что это уж слишком.

– Значит, ты любишь футбол? – Ну и дура же ты, Грейс! Что за тупые вопросы? Конечно, любит, раз у него есть такая майка!

– На самом деле нет. Я просто собирался одолжить ее у брата, а в последнюю минуту передумал. Между нами, я терпеть не могу футбол. Но когда меня пригласили вчера, я подумал, что это хороший шанс поближе познакомиться с ребятами.

Значит, не я одна воспользовалась шансом проникнуть в компанию крутых ребят.

– Ты только что переехал в Сэндибридж? – Кажется, я не видела его раньше.

– Да, примерно неделю назад. Мои родители купили кафе на приморском бульваре.

– Я видела, что там идут работы. Похоже, будет мило, когда закончат.

– Да, я тоже подключился, как всегда. Ну, знаешь, семейный бизнес.

– Мне ли не знать: у моей семьи антикварный магазин на Лобстер-Пот-Элли.

– Вот как? Кажется, я его не видел. Как-нибудь схожу взглянуть.

– О, там ничего особенного. В Сэндибридже есть гораздо более интересные вещи, на которые стоит посмотреть.

– В самом деле? – Он поднимает темно-рыжую бровь.

– Да нет, вообще-то здесь ужасно скучно, – говорю я.

– Тогда хорошо, что я познакомился с тобой!

Его веснушчатое лицо заливается краской, и он опускает глаза.

– Ну вот мы и пришли! – от смущения слишком громко объявляю я.

Мы останавливаемся напротив дома Дункана Брейтуэйта, к которому ведет короткая подъездная аллея. Это один из двух домов, имеющих общую стену. Я звоню в дверной звонок, и мы в неловком молчании ждем на крыльце.

Наконец Дункан Брейтуэйт открывает дверь. Он одет в футболку с надписью на спине «Линекер»[11].

– Э-э… Грейс, – с трудом вспоминает он мое имя. – Я не знал, что ты придешь. И ты привела с собой друга?

– Нет, мы случайно встретились … О, прости – я даже не знаю, как тебя зовут.

– Чарли, – отвечает мой спутник, ничуть не обидевшись. – Чарли Паркер.

Глава 3

– Ну что же, Чарли и Грейс, заходите! – приглашает Дункан, широко распахивая дверь. – Матч пока еще не начался, и на кухне полно выпивки. – Он смотрит на нас в ожидании.

Черт возьми, а я и не подумала что-нибудь принести!

Но Чарли снимает с плеча рюкзачок.

– Пиво! – говорит он.

– Молодец! – Дункан хлопает его по спине. – Кухня там.

Мы проталкиваемся сквозь толпу собравшихся на кухне ребят.

– Откуда у тебя пиво? – спрашиваю я Чарли, удивляясь, что ему продали алкогольный напиток.

– Брат купил для меня, – шепотом отвечает он. – Ему восемнадцать.

Чарли ставит банки с пивом на столешницу рядом с другими напитками. Затем он берет пластиковый стаканчик и протягивает мне.

Я колеблюсь.

– О’кей, – шепчет он. – На самом деле я тоже его не люблю. – Он ставит банку пива обратно. – Фанта? – спрашивает он, обнаружив за бутылками с выпивкой несколько банок фанты.

Я с благодарностью киваю.

Чарли тоже берет себе фанту. Мы наблюдаем за футбольными фанами, которые явно наслаждаются жизнью. Кажется, они нас даже не заметили. Разбившись на маленькие группы, они смеются, болтают и потягивают лагер из банок.

– Значит, ты тоже болельщица? – спрашивает Чарли, срывая колечко со своей банки. – Или просто пришла пообщаться, как я?

– Последнее, – отвечаю я, открывая свою банку. – На самом деле я терпеть не могу футбол! Но только никому здесь не говори, ладно?

Чарли усмехается:

– Буду свято хранить твой секрет. Итак, если ты не увлекаешься футболом, что же ты любишь? – осведомляется он.

Одна из крутых девчонок протискивается мимо нас за пивом.

– Привет, Грейс, – удивленно обращается она ко мне. – Симпатичная рубашка.

– Спасибо, Люси, – отвечаю я.

Я собираюсь продолжить разговор, но Люси уже исчезла, присоединившись к своей компании. Увы, я всего лишь мгновение побыла одной из «своих». Я поворачиваюсь к Чарли:

– Извини… что ты спросил? Ах да: что я люблю?

Чарли кивает:

– Гм-м… Я люблю ходить в кино. В Кромере есть кинотеатр, я иногда езжу туда на автобусе.

– Что еще?

Я усиленно размышляю. Что же еще я люблю?

– Пожалуй, это все, – говорю я извиняющимся тоном. – В свободное время я в основном помогаю родителям в магазине. Ну, а еще, как и все, люблю музыку.

– А я нет, – сухо произносит Чарли. – Я совсем не увлекаюсь музыкой.

– В самом деле? – Меня изумляет его откровенность: ведь все стараются подражать остальным. – А что же тогда ты любишь?

– Природу, – отвечает Чарли, снова удивив меня. – Люблю настоящее, живое, которое живет и дышит – а не то барахло, которое производят, решив за нас, что оно понравится.

Я пристально смотрю на него. Чарли немного ниже меня, так что я вижу вихор на его макушке.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я, поняв, что слишком долго смотрю на его густые рыжие волосы.

– Разве ты не знаешь, что такое природа? Растения, животные… Люблю наблюдать, как что-то растет. Я в восторге, что стану жить у моря! Теперь смогу изучать все виды морской жизни. Это будет классно!

Я никогда не встречала никого, еще более странного, чем я. Но Чарли именно такой. Он не крутой, но ему на это наплевать. Ну что же, это очень подбадривает.

– Я рада, что ты восхищен перспективой постоянно жить в Сэндибридже. А вот я не могу дождаться, когда уеду отсюда.

– Почему?

– Я хочу путешествовать, увидеть мир.

– Это хорошо. – Чарли задумчиво кивает. – Значит, ты поедешь на следующей неделе на экскурсию в Норидж? Правда, это не тянет на кругосветное путешествие, но позволит тебе на денек уехать из Сэн-дибриджа.

Я морщу нос:

– Но экскурсию организует молодежный клуб, а им руководит церковь. Поэтому будут сплошные святые места и памятники.

– Необязательно. Это может быть интересно.

– Значит, ты едешь?

– Может быть, запишусь…

– Ну что же, желаю удачи! А я не стану в субботу утром тащиться на автобусе в Норидж, чтобы посмотреть на старье. Мне хватает его и в Сэндибридже.

Чарли улыбается:

– Понятно. Но я думал, тебе хочется выбраться отсюда.

– Да, но куда-нибудь подальше Нориджа – в более заманчивые места.

– Круто. Так что же ты хочешь делать, когда закончишь школу? Чтобы путешествовать по миру, нужно накопить кругленькую сумму либо иметь работу, которая позволит путешествовать, – замечает Чарли.

Как ни странно, но, мечтая о путешествиях по миру, я никогда не задумывалась о том, смогу ли это себе позволить.

Какая же я глупая!

– Я еще не решила, – туманно говорю я. – Зависит от того, как я сдам экзамены в следующем году.

– Как тебе нравится, что мы будем последними, кто должен сдавать экзамен по программе средней школы? – К моему облегчению, Чарли меняет тему. – А как называется тот, новый?

– Экзамен на получение аттестата об общем образовании, – отвечаю я. – Да, это несправедливо.

– Такова жизнь, Грейси, такова жизнь.

– Грейс, – поправляю я и вдруг замолкаю.

Разве не сказано в письме, что кто-то назовет меня Грейси? Я подозрительно смотрю на Чарли.

– Что случилось? – спрашивает он.

– Нет, просто… – О, как же ему объяснить? – Сегодня мне сказали, что кто-то назовет меня Грейси.

– И ты не ожидала, что это буду я? Верно?

Я вообще не ожидала, что меня так назовут. А тем более рыжеволосый парень по имени Чарли, с которым я только что познакомилась.

– Я не знала, кто именно так меня назовет.

– Но тебе не нравится, когда тебя так называют?

Я пожимаю плечами:

– Просто никто никогда не называл меня Грейси.

– Так тебя зовут Грейси? – слышу я мгновенно взволновавший меня голос глубокого тембра. – Не знал.

Обернувшись, я вижу Дэнни Лукаса, стоящего рядом с нами. Он берет с прилавка банку с пепси.

– Я… я… – запинаюсь я. Возьми себя в руки, Грейс. Это твой шанс! – Да, ты прав, меня зовут Грейси. – Когда это имя произносит Дэнни Лукас, оно кажется мне самым лучшим в мире.

Из другой комнаты доносится вопль: «Сейчас начнется матч!» – и все устремляются в гостиную.

– Пора идти! – говорит Дэнни, улыбаясь мне. – Грейси, как, по-твоему, пройдет матч?

– Э-э… – О, господи, я же ничего не смыслю в футболе! Затем я вспоминаю майку Дункана. – Я думаю, Линекер выиграет, – говорю я с компетентным видом.

– И получит «Золотую бутсу»?[12] Возможно, ты права.

– У них золотые бутсы? – задаю я дурацкий вопрос, так как сейчас вообще не способна мыслить. Дэнни Лукас говорит со мной, и это потрясающе!

На красивом лице Дэнни появляется неотразимая улыбка:

– А ты еще и забавная! Почему же мы никогда не встречались раньше, Грейси?

– Я… я в самом деле не знаю.

– Не хочешь сидеть рядом со мной во время матча? – спрашивает Дэнни.

Еще бы!

– Да, пожалуйста… – Я глупо ухмыляюсь, затем, вспомнив о Чарли, поворачиваюсь к нему.

– О, ребята, вы вместе? – удивляется Дэнни. – Извините, я не знал.

– Нет! – резко произношу я, так как долгожданный шанс ускользает от меня. – Я имею в виду, что мы пришли вместе, но мы не… Ну, ты понимаешь.

– Даже если так, я не хочу задеть чьи-то чувства. – Дэнни с улыбкой направляется к двери. – Пообщаемся после, ребята. Я не могу пропустить самый важный матч Англии за все годы, не так ли? – И он исчезает за дверью кухни, а я печально смотрю ему вслед.

– Он тебе нравится, да? – с невинным видом спрашивает Чарли.

– Нет… – Я снова поворачиваюсь к нему. – Ну… вообще-то да. – Я вздыхаю. – Это так заметно?

Чарли усмехается:

– Самую малость. Пошли, Грейси. Уверен, теперь ты не против того, чтобы тебя так называли. Давай наберемся терпения и выдержим этот матч. Мы же не хотим отрываться от общества? Иначе какой был смысл приходить сюда?

Итак, мы с Чарли сидели рядом и смотрели футбольный матч. Я, стараясь выказать энтузиазм, вопила, подбадривала игроков и стонала, как это делали другие. Но мне было очень трудно терпеть такое притворство на протяжении девяноста минут.

К тому времени, как мы с Чарли пришли в гостиную, все лучшие места уже заняли. Нам пришлось втиснуться вдвоем в кресло-грушу, которое, как и все эти кресла, выглядело ужасно удобным. Но на нем невозможно было сидеть в элегантной позе, а еще труднее – подняться, сохраняя хоть какое-то достоинство.

Когда Марадона (или Мадонна, как его все называли) явно забил гол рукой, а не ногой, в гостиной начался ад кромешный. Посыпался град насмешек и бранных слов в адрес судьи. Но спустя несколько минут Марадона снова забил гол, и все сказали с придыханием: «высший класс», «гений». В результате я совсем запуталась.

Остаток матча я провела, украдкой поглядывая на Дэнни Лукаса в те минуты, когда он был поглощен игрой.

О, боже, он был великолепен! Его ясные синие глаза сверкали от восторга, когда английской команде сопутствовал успех.

К концу первого тайма Гэри Линекер забил гол, и все повскакивали с мест, с радостными воплями обнимая друг друга. Мы с Чарли так долго выбирались из кресла, что «обнимашки» уже закончились. В утешение себе мы сделали друг другу «дай пять».

Потом все снова уселись, и отчаяние теперь сменилось надеждой. Все призывали англичан снова забить гол, и даже нас с Чарли захватило всеобщее волнение. Но, увы, наши надежды не оправдались. Аргентина выиграла со счетом 2:1, и Англия снова потерпела поражение.

Дункан встал и с мрачным видом выключил телевизор, прерывая разглагольствования телевизионных комментаторов. Они обсасывали каждый миг последних девяноста минут – особенно «гандбол» Марадоны, который рассматривали со всевозможных точек зрения.

– Ну что же, вот и все, – вздохнул Дункан и снял огромный английский флаг, провисевший весь матч над камином. – Снова продули.

Остальные горестно кивают.

Интересно, что не так с этими ребятами? Это всего лишь игра!

Хотя осталось еще много алкогольных напитков, вечеринка явно пошла на убыль. Все вяло обсуждали игру, в особенности решение судьи об ударе рукой.

– Весело, не правда ли? – прокомментировал Чарли, когда, заняв прежнюю позицию на кухне, мы наблюдали за остальными.

– Да уж. Можно подумать, что кто-то умер. А ведь всего-навсего проиграли футбольный матч!

– Держу пари, что половина собравшихся не так уж и расстроена, – продолжает Чарли. – Они только напускают на себя печальный вид, чтобы не отрываться от других.

Я улыбнулась ему.

– Что? – Он вопросительно посмотрел на меня.

– Подобное поведение раздражает, не так ли? – говорю я. – Разве они не могут думать своей головой?

Чарли задумчиво обвел взглядом собравшихся:

– Знаешь, по-моему, не могут!

Чарли в самом деле начал мне нравиться. Он отличается от всех, кого я знаю.

– Похоже, ты оказалась права, Грейси. – Услышав так близко волнующий голос Дэнни Лукаса, я резко оборачиваюсь.

– П-права н-насчет чего? – заикаясь, спросила я.

– Насчет того, что Линекер выиграет и получит «Золотую бутсу»! Ты умница!

– Ах да, я так сказала, не правда ли?

– Ну, вообще-то ты считала, что они носят золотые бутсы, – бормочет Чарли у меня за спиной.

Я предпочитаю проигнорировать его. Сейчас я вижу только прекрасное лицо Дэнни Лукаса, синие глаза, которые смотрят прямо на меня… Его красивые губы что-то произносят…

О чем это он? Что-то насчет экскурсии…

– Я еду, – говорит Чарли. – А Грейси нет.

– Я… Я этого не говорила, – с улыбкой обращаюсь я к Дэнни. – Я сказала, что еще думаю, ехать ли.

– Ты обязательно должна поехать, – настаивает Дэнни. – Экскурсии молодежного клуба обычно очень хорошие.

– Ну что же, в таком случае я непременно запишусь на нее.

Дэнни одаривает меня ослепительной улыбкой, и я чувствую, что не зря пришла на вечеринку.

– Ты чудесная, Грейси. Значит, увидимся в следующую субботу.

– Да, конечно, – шепчу я, и он возвращается в круг избранных.

В кои-то веки меня не огорчает, что не вхожу в этот круг избранных. Я поворачиваюсь к Чарли, и он усмехается.

– Насчет Чудесной Грейси не знаю – скорее уж Легковерная Грейси.

Но мне все равно. Дэнни Лукас наконец-то заметил меня! И назвал меня Грейси – именно это и предсказывала пишущая машинка.

Дэнни Лукас займет совсем особенное место в моей жизни, в чем я не сомневаюсь.

Глава 4

Когда я просыпаюсь, меня ждет следующее письмо.

Сначала я не вижу его. Глаза постепенно привыкают к свету, который, как всегда в солнечное утро, льется сквозь тонкие занавески. И тогда я замечаю, что белый лист бумаги (я вставила его в каретку вчера вечером перед сном) покрыт старомодным шрифтом.

Я соскакиваю с кровати и бросаюсь к комоду. Осторожно вынув лист, я читаю:

Дорогая Грейс!

Поздравляю! Ты встретила его, своего единственного! Не хочется напоминать, что именно я предсказал тебе это, но так оно и есть! Он назвал тебя Грейси, и тебе это понравилось.

Я так рад, что ты решила участвовать в школьной экскурсии вместе с твоими новыми друзьями! Этот день будет очень важен для твоего будущего. Мне бы хотелось сказать почему, но, к сожалению (как тебе известно), я не могу это сделать.

Просто поверь мне: что бы ни случилось, всё к лучшему!

С любовью.

Я

Каким образом поездка в Норидж может иметь такое большое значение для моего будущего? Разве что я сяду в автобусе рядом с Дэнни Лукасом? Непонятно, почему осмотр древних памятников столь важен для меня. Мои мысли снова возвращаются к Дэнни. Ну что же, если в письме подразумевается именно он, то я обеими руками «за»!

– Грейс! – Голос мамы пробуждает меня от грез. – Ты еще не проснулась? Вильсон рвется гулять! Сходи с ним до занятий в школе.

– Мама, я в учебном отпуске! Я же тебе говорила! – кричу я в ответ, бросая взгляд на последнее письмо.

Я понятия не имею, каким образом появляются эти письма, но не собираюсь ими пренебрегать. Нелегкая доля – быть подростком в восьмидесятые. И если маленькая пишущая машинка хочет помогать мне советами следующие несколько лет – так тому и быть! Письма от подержанной старой машинки – это, конечно, не «Электрические грезы»[13] и даже не «Военные игры»[14]. Эти кинофильмы, основанные на компьютерных играх, я с удовольствием смотрела в кино. Нет, я вряд ли превращусь в Мэтью Бродерика[15] и начну третью мировую войну, не так ли?

– Ах да, я забыла. У тебя сегодня экзамен?

– Пробный экзамен[16], – поправляю я. – Нет, не сегодня. Сейчас я схожу с Вильсоном, через минутку.

Я надеваю джинсы, свитер, старые кроссовки и спускаюсь по лестнице. У двери суетится Вильсон – наш лохматый пес, пребывающий в волнении.

– Можно подумать, у нас нет сада! – обращаюсь я к собаке, ероша ее пятнистую, коричневую с серым шерсть.

– Ты же знаешь, он не ходит в саду по-большому, – возражает мама, ставя на стол тосты, разложенные на старинной серебряной решетке. – Наверно, прежние хозяева не позволяли ему это делать.

Мы взяли Вильсона после того, как мама с папой провели очистку одного дома. В нем жил пожилой мужчина, у которого из родственников остался только племянник. Он приехал из Лондона, чтобы проследить за очисткой дядиного дома.

– Его соседи говорят, что благодаря собаке дядя сохранял бодрость, – рассказывал нам племянник покойного. Вильсон с несчастным видом лежал в углу, свернувшись на одеяле. – Но никто из них не хочет его взять, я уже спрашивал.

– Так что же с ним будет? – спросила я, с сочувствием глядя на осиротевшую собаку.

– Наверно, придется отдать в приют. Я не могу взять его с собой, поскольку живу в крошечной квартирке в Челси. Там не позволяют заводить домашних животных – а тем более такую большую собаку.

Вильсон, не поднимая голову с одеяла, печально смотрел на нас.

– Мама…? – начала я.

– Нет, Грейс, мы не можем. Он такой большой! Куда мы его поместим?

– Мы можем устроить ему постель на кухне или в гостиной.

– Но с ним нужно так много гулять, Грейс! Посмотри, какой он большой.

Вильсон действительно был довольно крупный. На мой взгляд – а я не слишком хорошо разбираюсь в собаках, – это помесь волкодава с эрдельтерьером. У него грубая шерсть, и ее не мешало бы хорошенько расчесать. Но у этого пса потрясающие, невыразимо печальные глаза. Лежа на своей постели, он наблюдал за мной.

– Я буду с ним гулять, – обещаю я и добавляю, не давая маме возразить: – Даю слово! Ну пожалуйста, мама! Ты только посмотри на него! Мы не можем его бросить. И в твоей рекламе говорится о полной очистке дома, а Вильсон – часть этого дома. Так что это наш долг перед ним.

Разумеется, в конце концов мама согласилась, и Вильсон поселился у нас. Я с гордостью могу сказать, что сдержала слово: я гуляю с ним каждый день. Я подозревала, что Вильсон очень скучает по своему прежнему хозяину, но он быстро у нас освоился. И хотя пес очень крупный, с ним нет никаких хлопот. Однако если вы забываете с ним погулять, он скулит и пристает, пока не добьется своего.

Я снимаю с крючка красный кожаный поводок Вильсона.

– Я скоро вернусь! – кричу я, пристегивая поводок к ошейнику собаки.

– А как насчет завтрака? – напоминает мама, появляясь на пороге.

– Я что-нибудь перехвачу позже, – отвечаю я. – Мы же не хотим, чтобы Вильсон сделал лужу на полу, не так ли?

– Только непременно поешь, Грейс. Ты сильно похудела в последнее время.

Если бы!

– Конечно, мама, – обещаю я. – Обязательно.

Сегодня прекрасное летнее утро, на ясном голубом небе ни облачка. Мы с Вильсоном идем по нашей улице, направляясь к любимому приморскому бульвару. Море Вильсон любит, но потом приходится его мыть. Купать такую большую собаку нелегко, поэтому я не так уж часто позволяю ему плескаться в волнах. Иначе его густая шерсть намокнет и сваляется от песка.

Почти все новые дома в Сэндибридже удалены от моря, и только ряд небольших викторианских домов тянется вдоль приморского бульвара. Большинство этих домиков с годами превратилось в гостиницы «Постель и завтрак». Мы с Вильсоном проходим по нескольким улицам, включая главную, затем сворачиваем на променад и направляемся к пляжу.

Еще совсем рано, и, хотя магазины на главной улице уже работают, большинство лавок на приморском бульваре еще закрыто. Их владельцы предпочитают позже начинать и позже заканчивать, чтобы обслужить как можно больше отдыхающих. Правда, в маленьких гостиницах уже подают завтрак. Проходя мимо, мы с Вильсоном чувствуем запах жарящихся сосисок и бекона.

– Когда мы вернемся, я раздобуду что-нибудь вкусненькое, – обещаю я. – К тому времени мама и папа уже уйдут в магазин, и мы найдем что-нибудь получше сухого корма, Вильсон! Бог с ней, с диетой, – я проголодалась!

Вильсон одобрительно гавкает, и мы продолжаем наш путь. Когда мы приближаемся к пустующему кафе, я замечаю людей внутри помещения, в том числе Чарли.

Словно почувствовав, что за ним наблюдают, он оборачивается и машет мне.

– Привет! – говорит он, отпирая дверь. – Кто это?

– Вильсон, – отвечаю я, и Вильсон в знак приветствия лижет Чарли руку.

– Привет, Вильсон! – Чарли гладит пса по голове. – Ты не говорила, что у тебя есть собака.

– Да, не говорила. Можно мне добавить его к моему списку хобби? У меня уходит на него уйма времени!

– Кто это, Чарли? – К нам присоединяется женщина в белом рабочем халате. Вероятно, это мать Чарли: у нее такие же рыжие волосы.

– Мама, это Грейси и Вильсон. Мы познакомились вчера вечером, когда смотрели футбол.

– Ну что же, привет, Грейси! Какое красивое имя, – говорит она, улыбаясь мне. – Вы не зайдете? Правда, нам особенно нечем вас угостить: ведь мы еще не открылись. Но чашка чая найдется. Здесь всегда рады друзьям Чарли.

– Это очень любезно с вашей стороны, миссис…

– О, пожалуйста, называйте меня Мэгги, – просит она.

– Мэгги. Но я вывела Вильсона на утреннюю прогулку, и уж лучше ему не околачиваться в вашем кафе. Ему не терпится погулять, и он устроит настоящий разгром.

Мэгги бросает взгляд на Вильсона, который очень кстати отряхивается, так что во все стороны летит шерсть.

– Да… могу себе представить. – Она смотрит на Чарли. – Чарли, ты не хочешь устроить себе перерыв и погулять вместе с Грейси?

– Мама… – Чарли краснеет. – Может быть, Грейси не нужна компания.

– Я буду рада, – серьезно возражаю я. – Вот насчет Вильсона не знаю. – Я подмигиваю Чарли, и он усмехается в ответ.

– Что скажешь, Вильсон? – спрашивает Чарли.

– Гав! – дружелюбно откликается Вильсон.

Когда мы удаляемся, за нами с интересом наблюдают три пары глаз. Это Мэгги, Питер (отец Чарли) и его брат Люк. Чарли явно смущается из-за этого.

– Прошу извинения за них, – говорит Чарли. – Я не часто куда-нибудь выхожу, и в таких случаях они волнуются.

Сегодня Чарли, как и я, одет буднично: на нем голубые джинсы и темно-синяя толстовка с капюшоном. Я рада, что он тоже не раб моды.

– Мне это знакомо: мои родители такие же. Правда, мне еще хуже: я у них одна. А у тебя, по крайней мере, есть Люк, так что внимание родителей делится пополам.

– Да, пожалуй, тут есть свои плюсы. – Он смотрит на меня. – Значит, ты единственный ребенок?

Я киваю.

– Это тебя не огорчает?

Никто прежде не задавал мне такой вопрос. Обычно люди говорят: «Наверно, это здорово, когда нет братьев и сестер, которые ссорились бы с тобой и воровали твои вещи». Или даже: «Наверно, родители очень тебя балуют, счастливица!»

– Нет, не думаю, – отвечаю я, немного поразмыслив.

– Это хорошо. Ты когда-нибудь спускаешь Вильсона с поводка? – спрашивает он, меняя тему.

– О да, он любит пляж. Но если спускаю, то потом приходится его купать.

– Тогда пошли на пляж, – предлагает Чарли. – На тот, песчаный, за мостом. Я помогу тебе купать Вильсона, если он слишком перепачкается.

– Ты пожалеешь об этих словах! – поддразниваю я. – Но вообще-то спасибо. Сегодня прекрасное утро, и на пляже пока что мало отдыхающих. Вильсон будет в восторге!

Мы сворачиваем с покрытого гудроном променада на мощеную улицу, затем идем по узкой тропинке. Она ведет к каменному мостику, по которому мы перебираемся на песчаный пляж.

Теперь мы направляемся в сторону коттеджа «Маяк», который мы с мамой вчера очищали. Я спускаю Вильсона с поводка, чтобы он побегал по песку.

– Вот так-то лучше, – одобрительно замечает Чарли. – Мне нравится смотреть, как животные проявляют себя во всей красе.

– Через минуту ты действительно увидишь его во всей красе, – обещаю я. – Подожди, пока он зайдет в море!

Мы наблюдаем, как Вильсон большими прыжками устремляется к волнам и входит в воду.

– Ты у меня дождешься! – кричу я.

Вильсон начинает рыть яму на мелкой воде.

Чарли с открытым ртом смотрит, как летят большие комья и как собака покрывается песком.

– Теперь я понимаю, что ты имела в виду, – говорит он с гримасой. – Но, по крайней мере, он наслаждается жизнью.

– Да уж! Пошли, Вильсон! – зову я. – Можешь выкопать яму в другом месте.

Наконец нам удается убедить Вильсона оставить вырытую яму, и он галопом мчится впереди нас.

– Значит, ты сегодня не в школе? – спрашивает Чарли.

– Нет, у меня учебный отпуск. Я сейчас готовлюсь к пробному экзамену.

– Мне бы тоже следовало сейчас этим заниматься.

– Да, не самое подходящее время для перехода в другую школу.

– Так уж получилось, – усмехается Чарли. – Вероятно, ты уже поняла, что я не из крутых ребят и хочу получить образование. Но подвернулась возможность купить кафе в Сэндибридже, и родители ухватились за нее. Однако пропустить пробный экзамен… В будущем году придется туго без него.

– Понятно… – Мне тоже вряд ли понравилось бы, если бы мои родители вдруг объявили, что мы переезжаем. – А что ты собираешься делать после экзамена на обычном уровне?[17] Если будешь сдавать его?

– Да, буду, – отвечает Чарли. – В этой школе есть шестой класс, верно?

– Да.

– Тогда я буду сдавать экзамен на повышенном уровне[18] по биологии и математике плюс физика или химия.

– Значит, тебе нравятся естественные науки?

– Просто эти предметы мне лучше даются. А как насчет тебя?

– Я пока что не уверена. Вероятно, английский плюс искусство и драма[19]. Во всяком случае, что-то в этом роде. Это зависит от результатов экзаменов.

– Значит, ты полная противоположность мне. Мисс Творческая Личность.

– Просто эти предметы мне лучше даются, – передразниваю я, и он смеется.

– Так ты собираешься следовать семейной традиции? Изучать историю и заниматься антикварным магазином?

– Не больше, чем ты – изучать домашнюю экономику и заниматься кафе! Нет, я терпеть не могу историю, она наводит на меня смертельную скуку.

– Я бы не мог пойти по стопам моих родителей, даже если бы захотел, – вдруг говорит Чарли. – Меня усыновили.

– О… извини, – запинаясь, выговариваю я.

– Тебе не за что извиняться, – спокойно произносит Чарли. – Мы получили прекрасное воспитание – и я, и Люк. Его тоже усыновили, и мы с ним не родные братья, – добавляет он. – Нас усыновили в разное время.

– А…

– Так что у нас с тобой есть что-то общее: я тоже не люблю историю. Потому что у меня нет собственной истории.

Чарли очень прагматичен. Не уверена, что могла бы так спокойно рассуждать на его месте.

Вильсон начинает рыть другую яму, и мы останавливаемся рядом. Тишину нарушают только крики чаек, которые кружат наверху, и шум прибрежного бриза.

– Итак, ты терпеть не можешь историю, но собираешься на экскурсию в субботу. И будешь осматривать собор и замок, – неожиданно замечает Чарли. – Наверно, тебе действительно нравится Дэнни. Ведь ты сделаешь то, чего тебе не хочется, – лишь бы быть с ним. – Чарли не отрывает взгляда от Вильсона, который упорно трудится на влажном песке.

– Это не единственная причина, по которой я еду на экскурсию. Я…

– Значит, ты признаешь, что это одна из причин? – с торжествующим видом перебивает меня Чарли.

Я решаю сказать правду, так как Чарли мне нравится. У меня не так уж много друзей, которые пошли бы гулять со мной и Вильсоном, а тем более предложили помощь выкупать его.

– Возможно, и нравится, – отвечаю я небрежным тоном. – А что тут плохого? Тебе же, наверно, нравятся девочки?

Бледное веснушчатое лицо Чарли заливается румянцем, и он упорно смотрит не на меня, а на море.

– Ну, ты же… Тебе не нравятся девочки?

Чарли поворачивается ко мне:

– Ты хочешь спросить, не гей ли я? Нет, не гей. – Он колеблется. – У меня просто мало опыта общения со слабым полом, вот и все.

Снова воцаряется молчание, на этот раз неловкое.

– В этом нет ничего плохого, – в конце концов говорю я, пиная высохшие водоросли. – Все мы разные.

– У моего брата первая девушка была в двенадцать лет, – сообщает Чарли с удрученным видом.

– Серьезно? – удивленно произношу я. – А что же они делали на свиданиях? Смотрели «Голубого Питера»?[20]

Чарли перестает хмуриться.

– Нет, давай отдадим им должное, – продолжаю я, радуясь, что он улыбнулся. – Это был «Грэндж-Хилл»?[21]

– Ладно, я вел себя глупо, – признает он. – А у тебя было много бойфрендов?

– Ни одного. Если не считать поцелуя по-быстрому с Найджелом Джефферсоном на заднем сиденье автобуса.

– В самом деле? – Чарли корчит рожу. – Тот самый, который смотрел с нами футбольный матч?

– Да. Тогда он еще не носил брекеты, и зубы выпирали, как у кролика. Из-за этого с ним было нелегко целоваться.

Чарли усмехается:

– Ты забавная.

– Правда?

Он кивает.

– Знаешь, меня просто подначили. Ну, чтобы я поцеловалась с Найджелом. Он мне не нравился, ничего такого. Просто один из мальчишек подначил меня.

– И ты поцеловалась? Тогда я буду осторожен и не стану тебя подначивать в будущем!

Меня захлестнула волна радости при мысли, что Чарли будет и в будущем. Он мне нравится, а мне давно не нравился никто из моих ровесников. Обычно я дружу с девочками в школе, чтобы было с кем прогуливаться на перемене.

– Значит, у тебя нет бойфренда. Но ты бы хотела, чтобы Дэнни был твоим первым? – напрямик спрашивает Чарли.

Теперь уж краснею я.

– Да… то есть нет. О, не знаю… Вероятно, я ему даже не нравлюсь.

– Как ты можешь не нравиться?

Я смотрю на Чарли. Такое же смущенное выражение лица было у него вчера вечером, когда он первым протянул мне руку. Воцаряется неловкое молчание.

К счастью, положение спасает Вильсон, который начинает гоняться по пляжу за испуганным йоркширским терьером.

– Вильсон! – кричу я. Никогда в жизни я так не радовалась его плохому поведению. – Сейчас же прекрати!

Нам удается догнать Вильсона, и я пространно извиняюсь перед миссис Чемберлен. К счастью, я ее знаю, так как она иногда заходит в наш антикварный магазин. Затем мы отправляемся домой, чтобы смыть песок со шкуры Уилсона, и возникшая между нами неловкость исчезает.

Глава 5

Реми (так я его теперь называю) больше не писал мне писем – последнее я получила после футбольного матча.

Когда утром звонит будильник, я с трудом открываю глаза. Ну зачем я согласилась на эту дурацкую экскурсию? Сегодня выходной, и даже когда я по субботам помогаю родителям, мне не приходится так рано вставать.

Наконец мне удается окончательно открыть глаза, и я замечаю знакомый лист на каретке Реми. Все еще протирая глаза, я соскакиваю с кровати и подхожу посмотреть.

Дорогая Грейс!

Итак, пришел день твоей поездки в Норидж. Как я знаю, единственное, что тебя волнует, – это обратит ли на тебя внимание один мальчик. Но, пожалуйста, Грейс, радуйся не только этому. Сегодня случится то, что изменит твою жизнь к лучшему. Я тебе это обещаю.

С любовью.

Я

«Что же такое случится? – бормочу я, укладывая письмо в верхний ящик – к остальным, уже полученным. – Мы всего лишь отправляемся на экскурсию в Норидж. Можно подумать, летим на „Конкорде“[22] в Нью-Йорк!»

Но в душе я с радостью предвкушаю этот день и вдруг с удивлением понимаю, что причина вовсе не в Дэнни Лукасе. Нет, дело в том, что я проведу этот день с моим новым лучшим другом, Чарли.

В последнюю неделю мы с Чарли виделись часто. Он вместе с родителями готовит кафе к открытию, но при этом успевает заходить ко мне и помогает готовиться к экзаменам. Несколько раз он выгуливал Вильсона один, чтобы у меня оставалось побольше времени для занятий. Это очень трогательно, хотя он и утверждает, что получает от прогулок удовольствие.

Хотя Чарли говорит, что я забавная, на самом деле это он смешит меня до слез своим суховатым юмором и необычным взглядом на мир. Я обожаю проводить с ним время.

Автобус должен забрать нас на променаде, неподалеку от кафе Чарли. Как ни странно, на остановке собралась целая толпа. Наверно, эти экскурсии молодежного клуба интереснее, чем я думала.

Заметив Чарли, беседующего с Дунканом Брейтуэйтом, я машу ему.

– Привет! – говорит Чарли.

– Привет! – отвечаю я с улыбкой. – Что-нибудь случилось?

– Ничего, просто беседуем с Дунканом об экскурсии.

Но Дункан уже отошел к кому-то другому.

– Вероятно, он нашел кого-то поинтереснее, – замечает Чарли. Он делает вид, будто ему все равно, но я-то вижу, что его задело пренебрежительное отношение Дункана.

Я сочувствую ему. Уж я-то знаю, каково это: со мной такое постоянно случается, когда я болтаю с девочками в школе. Похоже, с нами можно поговорить, пока не подвернется кто-нибудь получше.

Я чувствую себя виноватой: ведь я точно так же вела себя с Чарли на вечеринке, когда Дэнни обратил на меня внимание.

– Не знаю, мне с тобой всегда интересно, – уверяю я.

– Даже когда я рассуждаю о брачных повадках морской звезды? – Чарли подмигивает мне.

Во время одной из прогулок с Вильсоном Чарли целых пятнадцать минут рассказывал о моллюсках, морских звездах и ракообразных. Наконец я упала на мягкий песок и, закрыв глаза, громко захрапела.

– Гм-м… Возможно, с брачными повадками получился перебор, – соглашаюсь я, наморщив нос. Но насчет регенерации было очень интересно. Только представь себе, что у людей отрастали бы руки и ноги взамен утраченных! Это было бы настоящее медицинское чудо.

И вдруг я замечаю Дэнни, который ждет автобуса вместе с другими крутыми ребятами. Как же это я пропустила его? Он сидит на одной из деревянных скамеек, которые тянутся вдоль променада. Крутой, расслабленный и совершенно неотразимый…

Дэнни замечает, что я смотрю на него, и небрежно мне машет.

– Тебя подхватить? – спрашивает Чарли. – А то еще упадешь в обморок: ведь тебе помахал Дэнни Лукас!

– Ха-ха, очень смешно! – Я пытаюсь столь же небрежно махнуть Дэнни.

Дэнни подмигивает мне с улыбкой, и я чувствую, что земля действительно уходит из-под ног.

– Автобус! – вдруг кричит кто-то, и мое общение с Дэнни прерывается. Повернувшись, я вижу, как рядом с нами останавливается красный автобус.

– Пошли! – зовет Чарли, когда двери открываются и ребята начинают заходить. – Надо занять хорошие места!

Следом за Чарли я сажусь рядом с ним в средней части автобуса. Крутые ребята сразу же направляются в самый конец.

– Рад, что ты смогла поехать, Грейси, – непринужденно бросает Дэнни, проходя мимо нас.

– Я бы ни за что не пропустила это, Дэнни! – пронзительно пищу я.

Дэнни открывает рот, собираясь что-то сказать, но его прерывает одна из девчонок. Она зовет: «Сюда, Дэнни! – на несколько октав ниже моего писка. – Я заняла для тебя место!»

Дэнни пожимает плечами и, улыбнувшись мне, следует дальше.

Мне отчаянно хочется привстать, чтобы посмотреть, кто так не вовремя отвлек Дэнни и – что еще важнее – с кем он сядет. Но это было бы слишком заметно. Я сижу, уставившись на спинку сиденья, к плюшевой обивке которого кто-то прилепил жвачку.

– Я бы ни за что не пропустил это! – передразнивает меня Чарли, очень точно подражая моему пронзительному голосу. Повернувшись, я вижу, как он отчаянно хлопает ресницами.

– И совсем на меня не похоже! – отрезаю я и добавляю шепотом: – Я и правда упала за борт?

– Я бросил тебе невидимый спасательный круг.

Я делаю гримасу:

– Ничего не могу с собой поделать. Когда я с ним говорю, то перестаю соображать и мелю чушь.

– Ну, не такую уж чушь, – возражает Чарли. – Просто это не очень круто, вот и всё.

Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку кресла:

– Тогда мне нужно научиться быть круче.

– Это не так-то легко, – говорит Чарли. – Почему бы тебе просто не быть собой?

– Потому что он перестанет меня замечать, не так ли?

– Я же заметил.

– Ну, ты же мой приятель. Ты не в счет.

– Ура! – восклицает Чарли. – Приятно сознавать, что я не в счет.

– Я не это имела в виду, ты же знаешь.

Привстав, Чарли смотрит в проход.

– Похоже, все уже в автобусе, – говорит он, снова усаживаясь. – Через минуту тронемся, и ты сможешь всю дорогу придумывать, как стать круче. А я попытаюсь дочитать роман Стивена Кинга. – Он вынимает из рюкзака книжку в мягкой обложке.

– Это в самом деле Кинг? – недоверчиво осведомляюсь я.

– Да, – отвечает Чарли, показывая мне обложку.

– О, вижу. – Книга называется «Оно». – Так вот, я имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду, Грейси. Но я считаю, что тебе ни к чему меняться, и не стану в этом помогать. Впрочем, это твое дело. – И он начинает читать Кинга.

– Прекрасно, – тихо бормочу я. – Тогда мне придется самой изобрести способ, как стать круче.

В дороге нам раздали листки с расписанием экскурсии. Мы с Чарли перестаем дуться (точнее, перестаю дуться я: Чарли поглощен своей книгой) и читаем вместе:

Молодежный клуб Сэндибриджа

Поездка в Норидж: суббота 28 июня 1986

10.00: прибытие и посещение Нориджского собора.

Вы можете осматривать собор самостоятельно, но мы призываем вас потратить время на то, чтобы оценить красоту этой церкви, которой 900 лет.

11.00–13.00: свободное время и перерыв на ланч.

Вы можете самостоятельно обследовать все, что может предложить этот красивый город, – но только не магазины!

13.00–15.00: посещение Нориджского замка.

Нам очень повезло: экскурсию по собору проведет гид. Просьба не задерживаться на ланче.

15.30. Пожалуйста, быстро возвращайтесь в автобус.

Мы отправляемся домой ровно в 16.00.

Спасибо – и удачного вам дня в Норидже.

– Хорошо организовано, не правда ли? – говорю я, закончив читать расписание.

– Еще бы! Ведь им нужно держать под контролем банду подростков. Меня удивляет, что некоторых спускают с поводка.

– Извини за то, что я сказала раньше. Мне хотелось, чтобы Дэнни меня заметил, вот и всё.

Чарли поворачивается ко мне:

– Грейси, тебе бы пора знать, что он заметил.

– Честное слово? – спрашиваю я, широко раскрыв глаза. – Почему ты так думаешь?

– Мужская интуиция, – с серьезным видом отвечает Чарли.

– В самом деле?

– Да нет, я просто вижу. Не нужно обладать сверхъестественными способностями, чтобы это понять.

– Но что же мне делать?

– Ничего.

– Ничего? А вдруг он не знает, что нравится мне?

Чарли смеется:

– Он был бы полным идиотом, если бы не знал этого.

– Прекрати, Чарли! – Я шутливо хлопаю его по руке. – С Дэнни все в порядке, и ты это знаешь.

– Да, догадываюсь. Для крутого парня он не так уж плох.

Я киваю и откидываюсь на спинку сиденья, чтобы обдумать слова Чарли. Дэнни Лукас действительно заметил или Чарли просто разыгрывает меня?

Но мне не приходится долго размышлять, так как автобус вскоре останавливается на парковке в центре Нориджа.

Мы выходим из автобуса, и руководитель из молодежного клуба, Барри, собирает нас вокруг себя.

– Сюда, банда! – призывает он бодрым голосом, размахивая планшетом. – Если вы организованно последуете за мной, мы начнем наше первое сегодняшнее приключение. Итак, в собор! Вперед!

Подняв брови, я переглядываюсь с Чарли, и он усмехается.

– Пошли, Грейси! – говорит он голосом Барри и с церемонным поклоном подает мне руку. – Начнем наше первое сегодняшнее приключение вместе?

Мы следуем за Барри по узким улицам Нориджа. Он бодро несется вперед, подняв над головой планшет, чтобы мы не потерялись.

Я стараюсь не терять из виду Дэнни, но мы в середине цепочки, а он в самом конце, как раз перед Глендой. Гленда – коллега Барри (вообще-то прошел слух, что Гленда – его девушка). Чтобы взглянуть на Дэнни, нужно обернуться, что было бы слишком заметно.

– Стоп, банда! – командует Барри, когда мы останавливаемся перед собором. – А сейчас, как сказано в расписании, вы будете осматривать собор самостоятельно. Но я призываю вас потратить время на то, чтобы оценить архитектуру и внутреннее убранство. Это действительно на редкость красивый собор.

– Этот парень проглотил путеводитель? – спрашиваю я Чарли.

Он усмехается:

– Ему просто нравится звук собственного голоса.

Мы бродим по безмолвному собору, стараясь оценить величественную архитектуру и великолепные цветные витражи. Но скоро нам становится скучно. Пожалуй, организаторы экскурсии слишком большие оптимисты, если ожидают, что собор надолго удержит внимание группы подростков – даже если это молодежный клуб при церкви. Скоро раздаются выкрики: кто-то пытается проверить, есть ли здесь эхо.

Барри и Гленда торопливо собирают нас и выводят на лужайку перед собором.

– Надеюсь, все вы получили удовольствие от краткого знакомства с поистине великолепным образцом религиозной архитектуры Англии? – вопрошает Барри. Он все еще широко улыбается, несмотря на наше поспешное бегство из собора.

– Вы имеете в виду эту церковь? – осведомляется кто-то, и слышатся смешки.

– Да, – продолжает Барри с взволнованным видом, – этот собор. Наверно, пора сделать перерыв на ланч? – Он смотрит на Гленду, и она кивает. – Просьба вернуться сюда ровно в час дня – и тогда мы продолжим экскурсию. – Я уверен, что большинству, – он обводит взглядом подростков, которые выдувают огромные розовые пузыри жевательной резинки и совсем его не слушают, – замок покажется гораздо интереснее.

Мы расходимся небольшими группками. Молодежный клуб рекомендовал захватить с собой завтрак, чтобы не заморачиваться с ним. Но почти все проигнорировали совет и взяли только деньги. Даже Чарли, чья мама навязала ему завтрак, сразу же выбросил его. Сейчас он вместе с остальными направляется в центр города в поисках чего-нибудь поинтереснее. Все мы приходим в волнение, завидев большую букву «М». «Макдональдс»! Мы привыкли к «Уимпи»:[23] даже в Сэндибридже есть закусочная «Уимпи». Но «Макдональдс»! Мы словно попали в Нью-Йорк. Это же надо – обнаружить такое типично американское заведение в Норидже!

К великой досаде администратора, все мы выстраиваемся в очередь и заказываем самое дешевое блюдо меню – «Счастливый завтрак». Потом мы выходим на улицу и ищем где бы пристроиться.

Нам с Чарли удается найти свободную деревянную скамейку, остальные направляются к лужайке перед собором. Дэнни уходит вместе с небольшой компанией, включая Люси Фланаган и Донну Льюис. Я стараюсь не смотреть в ту сторону. Мы с Чарли открываем картонные коробки с едой.

– Круто! Гоночный автомобиль! – восклицает Чарли и достает из своей коробки крошечный пластмассовый автомобиль синего цвета.

– И всего-то? – разочарованно тяну я. Я слышала о великолепных бесплатных подарках, которые находят в «Счастливых завтраках» «Макдональдса», но автомобиль никак не тянет на интересную игрушку.

– Это предназначено для детей, Грейси! – говорит Чарли, вынимая самый длинный и тонкий ломтик жареного картофеля, какой мне доводилось видеть, и с жадностью отправляя его в рот. Кажется, будто он жует червя с запахом картофеля. – Но, конечно, это не для юных леди, которые пытаются склеить одного красавчика!

– И вовсе я не пытаюсь его склеить! – возражаю я, разворачивая свой гамбургер.

Прошло много времени с тех пор, как я завтракала. Чарли ел в автобусе конфеты, но я отказалась и теперь умираю от голода. Я откусываю огромный кусок сочного чизбургера, и в ту же секунду с него сползает большая капля кетчупа и шлепается мне на грудь.

– Нет! – кричу я в ужасе, глядя на свою белую майку. Такое впечатление, что в меня выстрелили и из раны сочится кровь.

– Быстрее! – Чарли сует мне в руки салфетку.

– Если я вытру, будет еще хуже, – возражаю я.

Откинувшись назад, я пытаюсь остановить красную каплю, чтобы она не потекла дальше.

– Но ты же не можешь провести в такой позе весь день! – говорит Чарли, стараясь не смотреть на мои груди. – Хочешь, я попробую удалить кетчуп?

Я с сомнением смотрю на него: кетчуп попал на самое деликатное место.

– Не беспокойся, я не собираюсь до них дотрагиваться!

Мои щеки становятся такого же цвета, как кетчуп.

– О’кей, – неуверенно соглашаюсь я. – Если ты думаешь, что сможешь удалить так, чтобы не осталось пятна…

– Грейси, я же не волшебник, – отвечает Чарли тоном хирурга, взвешивающего шансы на удачную операцию. – Все, что я могу сделать, – это попытаться свести урон к минимуму.

– О’кей-о’кей, давай же! – говорю я, закрыв глаза.

Я чувствую, как Чарли начинает осторожно промокать футболку на моей груди. Как это типично для меня! Мальчик впервые коснулся моей груди, но в этой ситуации нет ничего сексуального. К тому же это мой лучший друг.

– Ну вот, готово, – объявляет Чарли.

Я открываю глаза и смотрю на свою грудь в надежде, что Чарли чудом удалил следы кетчупа. Но, конечно, это не так. Капля исчезла, но осталось мерзкое томатное пятно.

– О, господи, что же мне делать? Я же не могу разгуливать по Нориджу в таком виде!

– А ты не можешь прикрыть это место волосами? – предлагает Чарли. – Они достаточно длинные, чтобы скрыть пятно.

Я испепеляю его взглядом.

– Я же не могу ходить, как Нил из «Подрастающего поколения»[24]!

Чарли смеется.

– Знаешь, ты не очень-то похожа на мирных хиппи, не так ли?

– Да, сейчас действительно не похожа! – рычу я.

– Послушай, нет смысла выбрасывать свой ланч. – Высказав эту практичную мысль, Чарли подает мне чистую салфетку. – Хорошо, что я захватил несколько. Сегодня они очень пригодятся!

Я прищуриваюсь.

– Заправь это за ворот, Грейси, – говорит Чарли точно таким же тоном, как моя мама, когда мне было четыре годика. – Это пока что прикроет твою… проблему. Ешь, а потом мы что-нибудь придумаем.

– Что тут можно придумать? – сокрушаюсь я и, следуя его совету, затыкаю за ворот белую бумажную салфетку. – Не могу же я ходить вот так весь день. Я как будто в слюнявчике!

– Может быть, тебе следует купить его, – говорит Чарли с бесстрастным лицом. – Если бы ты перед едой надела детский слюнявчик, мы бы не оказались в подобной ситуации. Знаешь, такой пластиковый, с пеликаном… Уверен, в Норидже есть «Мазеркэр»[25].

– Ты дождешься, что я выверну на тебя остатки твоего завтрака! – предупреждаю я. – Держу пари, жирный гамбургер нанесет твоей голубой рубашке больший урон, нежели моей – кетчуп!

Чарли поспешно запихивает в рот остатки гамбургера. Затем он с усмешкой качает головой:

– Вот видишь, Грейси, я же говорил, что ты ничуть не похожа на мирных хиппи!

Глава 6

Наконец с ланчем покончено, и Чарли ведет меня по улицам Норвича, на которых есть магазины. Мы ищем какую-нибудь майку для меня.

Ни у одного из нас нет при себе больших денег, и мы заходим в «Челси герл». Нужно отдать должное Чарли: он сразу же находит очень хорошую белую майку. Она подходит к моим синим джинсам стоунвош и белым кожаным туфлям. Но у меня есть другая идея. Прежде чем мы зашли в магазин, я заметила в витрине короткое бледно-розовое платье с рукавом «летучая мышь» и широким белым поясом. Оно висело на худых плечах одного из манекенов, и я сразу же влюбилась в это платье.

– Мне необходимо это платье, – говорю я Чарли, когда мы бродим по магазину среди легинсов и кружевных перчаток. – То, которое в витрине.

– Почему? – спрашивает Чарли, показывая мне белую майку. – Что с ней не так? Она почти такая же, как та, что на тебе.

– Платье в витрине – это совсем другое дело. Оно эффектное. Люди заметят меня в нем.

Чарли смотрит на меня с подозрением:

– Когда ты говоришь «люди», то имеешь в виду Дэнни?

Я краснею и, пожав плечами, отвечаю:

– Может быть.

Чарли со вздохом заглядывает в свой бумажник.

– А у нас хватит денег? Потому что после ланча у меня осталось всего четыре фунта пятьдесят шиллингов.

Я открываю свой кошелек.

– У меня… шесть фунтов и… двадцать пять пенсов. Платье стоит одиннадцать фунтов.

– Не хватает двадцати пяти пенсов. Мне жаль, Грейси, но ничего не получится. Вероятно, тебе все-таки придется купить майку.

Я с тоской смотрю на розовые платья, висящие на рейке.

– Это распродажа… Для такого платья просто даром… И у них есть мой размер, что редко бывает на распродажах. – Я смотрю на Чарли, как щенок, который умоляет хозяина пойти на прогулку.

– Теперь я понимаю, откуда у Вильсона такой взгляд. – Чарли закатывает глаза. – Хорошо, хорошо, я посмотрю, что можно сделать. Давай твои деньги.

Не спрашивая, что он собирается делать, я отдаю ему кошелек.

– Какой у тебя размер? – спрашивает Чарли.

Я колеблюсь.

– Двенадцатый… Ну, может быть, четырнадцатый. Это зависит от обстоятельств.

– О’кей… Какой размер у тебя сегодня?

Я смотрю на платья. Они очень свободные, с поясом, чтобы перехватить в талии.

– Двенадцатый, – уверенно отвечаю я.

– Это точно?

– Да, точно.

– Хорошо.

Чарли направляется к рейке с платьями. Он снимает платье двенадцатого размера и, подмигнув мне, идет к кассе. Молоденькая продавщица, которая изучает свои ногти, покрытые ярко-оранжевым лаком, устало смотрит на него.

Я не слышу, что говорит ей Чарли, так как в магазине оглушительно гремит поп-музыка. Однако я вижу, что продавщица решительно качает головой. Чарли указывает на меня (я жду у рейки с футболками, на которых написано «Выбери жизнь»), и продавщица переводит усталый взгляд на мою персону.

Потом Чарли снова начинает что-то говорить. И вдруг выражение лица этой молодой девушки меняется. Она с сочувствием смотрит на меня, потом кивает Чарли. И вот уже мое платье укладывают в пластиковую сумку с логотипом «Челси герл». Чарли вытряхивает на прилавок содержимое моего кошелька и своего бумажника.

Продавщица считает деньги, пробивает цену на кассе, вкладывает в сумку чек и подает ее Чарли.

Торжествующий Чарли подходит ко мне и поспешно выводит из магазина на улицу.

– Как же тебе это удалось? – спрашиваю я, заглядывая в сумку, чтобы убедиться, что платье действительно там.

– Скажем так: просто она не устояла перед моим обаянием.

– Нет, Чарли, расскажи!

– Я сказал, что ты моя девушка и что у нас годовщина, и мне хочется купить тебе платье, но не хватает денег на то, которое тебе понравилось. Вот она и сжалилась надо мной.

Я пристально смотрю на Чарли, но вопреки моим ожиданиям он не смущается. Кажется, даже весьма доволен собой.

– Это так мило с твоей стороны, Чарли, – растроганно произношу я. – Знаешь, ты не должен был идти на такое ради меня.

Чарли пожимает плечами:

– Мне хотелось. А теперь найди где-нибудь туалет и переоденься, или мы опоздаем в замок. А я не думаю, что Барри склонен будет прощать после эпизода в соборе.

Кивнув ему, я бегу в «Дебнемз»[26] и быстро переодеваюсь в дамском туалете. Затем я делаю «конский хвост» из своих непокорных каштановых волос. Бросив последний взгляд в зеркало над раковиной, я остаюсь очень довольна увиденным. Прежде чем вернуться к Чарли, я останавливаюсь у прилавка с косметическими товарами и опрыскиваю запястья «Пуазоном» из пурпурного флакончика. Это последний штрих, который я добавляю к своему гламуру.

Чарли стоит у витрины магазина «Наша цена»[27], рассматривая кассеты.

– Привет! – говорю я, неожиданно смутившись. – Вот и я!

Чарли оборачивается.

– Вот и ты. – Он отступает на шаг, чтобы получше меня рассмотреть. – Да у тебя, оказывается, есть ноги!

Я смущенно смотрю на свои голые ноги: мне как-то непривычно без джинсов.

– Да… Но как тебе платье?

– Ты потрясающе выглядишь. Но чем это пахнет? – Он морщит нос. – Ужасный запах.

– Это «Пуазон», – отвечаю я.

– Да уж, ты бы могла запросто убить этим дюжину крыс.

– Нет, это такие духи, очень изысканные. И безумно дорогие.

Чарли, делает вид, будто отшатывается от меня.

– Раньше от тебя лучше пахло. Чем ты надушилась утром?

– О, это был «Импульс», – небрежно отвечаю я, махнув рукой. – Ничего особенного.

– Может быть. Но у них гораздо более приятный запах, чем у твоего «Пуазона»!

– Чарли, – произношу я высокомерным тоном, – ты купил мне это платье, и я весьма благодарна тебе. Но я думаю, что наши представления об элегантности немного различаются.

Чарли медленно кивает.

– Да, вероятно, ты права. Хотя, – с многозначительным видом продолжает он. – Хотя они и должны различаться, поскольку ты совершаешь поездку по обмену. Ты из России и не говоришь по-английски!

– Что?

– Именно это я и сказал продавщице, чтобы уговорить ее продать платье подешевле.

– Но ты же сказал, что я твоя девушка? – Я разочарована, что это не так.

Чарли усмехается:

– Нет! Я сказал, что сегодня твой последний день в Англии и что это все английские деньги, которые у тебя остались. – Продолжая говорить, он потихоньку отступает от меня. – Я сказал, что ты очень бедная и у себя в стране можешь покупать одежду только в секонд-хенде. Это платье будет напоминать тебе о щедрости англичан, когда ты будешь стоять в очереди за хлебом… Нет, Грейси, не надо! – кричит он, когда я бросаюсь к нему. – Вспомни о платье!

Я преследую Чарли до самого места сбора и прибегаю на несколько минут позже него, сильно запыхавшись.

– Ой! – кричит Чарли, закрывая лицо руками. – Только не по лицу! Может быть, в один прекрасный день оно принесет мне целое состояние!

У Чарли рыжие волосы и светло-голубые глаза, а бледное лицо усеяно веснушками. Рассмеявшись, я даю ему пинка.

– Ты, Чарли Паркер, настоящая заноза в задни… А, привет, Дэнни! – обрываю я фразу, увидев рядом с собой Дэнни.

– Спасибо, приятель, ты меня спас! – говорит Чарли, опуская руки. – Кто знает, что бы она со мной сделала!

Я улыбаюсь Дэнни, незаметно наступая на ногу Чарли.

– Прекрасно выглядишь, Грейси, – одобрительно замечает Дэнни, оглядывая меня взглядом с головы до ног. – Новое платье?

– Да, я купила его во время ланча. Оно тебе нравится?

– Да… Особенно вот это, – отвечает Дэнни, погладив мое голое плечо.

Я чуть не падаю в обморок.

Затем он морщит нос.

– Чем это так воняет? – спрашивает он, озираясь.

Увидев, что Чарли открывает рот, я опережаю его:

– Да, странный запах, не так ли? Пожалуй, мне нужно от него избавиться. – Я достаю из сумки флакон с «Импульсом» и разбрызгиваю духи в воздухе, чтобы заглушить запах «Пуазона».

– Так гораздо лучше, – говорит Дэнни, принюхиваясь. – Спасибо, Грейси.

Я стараюсь не смотреть на Чарли, который, конечно же, ухмыляется.

– Хотите присоединиться к нашей компании во время осмотра замка? – спрашивает Дэнни: в этот момент снова появляется Барри. – Не знаю, какой экскурсовод нам попадется. Впрочем, я уверен, что будет еще прикольнее, если он окажется плохим. Да, Грейси?

Я так энергично киваю, что мой «конский хвост» мотается из стороны в сторону.

– А ты, Чарли? – спрашивает Дэнни.

– Как Грейси захочет… – с безразличным видом отвечает Чарли, засовывая руки в карманы. – Меня это вполне устраивает.

Глава 7

Как только Барри и Гленда убеждаются, что все благополучно вернулись с ланча, мы направляемся к Нориджскому замку.

На ходу Барри рассказывает нам кое-что из истории этого норманнского замка. Я притворяюсь, будто слушаю его. И дело не в том, что меня это не интересует, – просто я иду рядом с Дэнни Лукасом, и мы с ним беседуем!

Мы говорим о школе и будущих планах после экзамена на обычном уровне. К своему удивлению, я обнаруживаю, что Дэнни, как и я, собирается выбрать гуманитарные науки.

– История – вот что меня интересует, – говорит он, указывая на беспорядочно разбросанные здания с низкими черепичными крышами, мимо которых мы проходим. – Когда-то здесь жили люди, а теперь в них офисы и магазины. Интересно, кто жил в этих домах прежде?

Я пожимаю плечами. Честно говоря, мне это безразлично, но я ничего не говорю Дэнни.

– И как они жили? – продолжает он. – Предвкушаю экскурсию в замок. Думаю, это классно: увидеть настоящую крепость и узнать, как ее защищали норманны.

– Угу, – с умным видом поддакиваю я. Вот уж не ожидала ничего подобного от Дэнни! Он потрясающий, но я думала, что его главное достоинство – привлекательная внешность. А он вдруг заводит со мной разговор о норманнских замках и их обитателях!

– Ты любишь историю, Грейси? – спрашивает он, когда мы подходим к замку. – Мы с тобой в разных классах на уроках истории, не так ли? Наверно, ты у мисс Гренджер.

– Да… у мисс Гренджер, – подтверждаю я.

– Ее считают превосходным преподавателем истории. Мне хотелось бы быть в ее классе, но я немного не дотянул до продвинутой группы.

Я вдруг вижу Дэнни в новом свете. Он не просто красавчик: помимо синих глаз, которые сияют, как сапфиры, и красивых каштановых волос, у Дэнни Лукаса есть мозги. У него острый, пытливый ум, и его интересуют не только девочки и футбол.

Теперь он мне еще больше нравится.

– Это не важно, – утешаю я. – Уверена, ты делаешь большие успехи в классе мистера Дональдсона. – Я бросаю взгляд на величественный замок на вершине холма. – Я мало что знаю о норманнах. Может быть, ты поделишься со мной своими знаниями?

– С удовольствием, Грейси, – отвечает он, одарив меня своей неотразимой улыбкой, которая обычно предназначалась другим. – Мне бы этого очень хотелось.

Мы поднимаемся на вершину холма, и у входа в замок нас встречает экскурсовод.

– Привет, ребята, я Лиам, – представляется этот долговязый светловолосый парень. – Сегодня я буду вашим гидом.

– Классно! – кричит один из ребят, передразнивая его исполненный энтузиазма тон.

Но это ничуть не рассердило Лиама.

– Рад, что вы так воодушевлены предстоящей экскурсией! – усмехается он. – Приятно иметь дело с теми, кто жаждет знаний. А теперь прошу следовать за мной.

Лиам проводит нас под высокой аркой, и начинается экскурсия по замку.

Не знаю, в чем тут дело – в красноречии Лиама или в моем желании произвести впечатление на Дэнни, – но я с удовольствием осматриваю экспозицию. Она демонстрирует, как люди жили, работали и защищали Норидж в те времена, когда замок был крепостью.

– Привет, Грейси, – шепчет мне Чарли, оказавшись рядом со мной на зубчатых стенах замка. Мы любуемся видом Нориджа, а Лиам рассказывает о битвах и об образе жизни солдат, которые стояли здесь на часах в любую погоду. – Похоже, тебя действительно заинтересовала история.

– Как ни странно, так и есть!

Чарли бросает взгляд на Дэнни, который ловит каждое слово Лиама.

– Скорее ты проявляешь интерес ради Дэнни! Но надо отдать тебе должное, ты притворяешься очень искусно! Да, тебе определенно надо заниматься драмой после того, как ты сдашь экзамен на повышенном уровне.

– Нет, мне в самом деле интересно! – возражаю я.

Странно: ведь меня никогда прежде не интересовала история. А сейчас я жадно слушаю о том, что здесь происходило. Лиам рассказывает так, словно все происходило совсем недавно.

Посмотрев на меня, Чарли корчит рожу.

– Ты не перегрелась на солнце? – спрашивает он, щупая мой лоб. – Сегодня очень жаркий день.

– Прекрати, Чарли. Я же могу изменить свое мнение, не правда ли? Во всяком случае, это не похоже на то, что интересует моих родителей: чужие ненужные вещи. А здесь живая история. Мы стоим на том самом месте, где происходило все, о чем рассказывает Лиам. Разве это не удивительно?

– Да, потрясающе, – с сомнением в голосе произносит Чарли. Он снова смотрит на Дэнни. Теперь, когда Лиам закончил, Дэнни с улыбкой поворачивается к нам.

Я машу ему, и он подходит.

– Разве Лиам не изумителен? – взволнованно говорит он. – Я бы хотел работать здесь экскурсоводом, когда стану старше.

– Да, в его рассказе замок действительно оживает, – замечаю я.

– Барри говорит, что мы рано закончили и у нас осталось сорок пять минут свободного времени до прихода автобуса. – Дэнни задумчиво смотрит на меня. – Ты бы не хотела пройтись, Грейси? – спрашивает он.

– Э-э… – Я смотрю на Чарли: неудобно бросать его ради Дэнни.

– Вы погуляйте, – говорит Чарли, – а я схожу чего-нибудь выпить. – Он вытаскивает из кармана бумажник, и мы одновременно вспоминаем, что там ничего не осталось.

– Извини, Чарли, – говорю я. – Чарли помог мне купить это платье, так что у нас совсем не осталось денег, – объясняю я Дэнни.

Ни минуты не раздумывая, Дэнни сует руку в карман.

– Вот, – говорит он, вручая Чарли фунт. – А для Грейси я что-нибудь куплю.

Чарли смотрит на монету в своей руке, затем на меня.

Пожалуйста, возьми ее! – мысленно умоляю я.

– Спасибо, приятель, – к моему облегчению, говорит Чарли. – Я верну.

Дэнни пожимает плечами:

– Нет проблем.

– Значит, прогуляемся, Грейси? – спрашивает Дэнни, и я подскакиваю, почувствовав его руку на своей талии.

Я сглатываю нервный комок.

– Конечно. – Вместо непринужденного тона получается какой-то писк. – Конечно, – повторяю я негромко. – До скорого, Чарли!

Чарли лишь кивает. Я уверена, что он провожает нас взглядом, когда мы спускаемся с холма. Но я не оглядываюсь, поскольку слишком поглощена тем, чтобы быть крутой.

* * *

Спустившись с холма, мы оказываемся в парке. Там мы находим лоток с мороженым, и Дэнни покупает нам обоим «Мистера Уиппи» с шоколадкой сверху. Затем мы идем к деревянной скамейке и садимся.

– Нравится? – спрашивает Дэнни, кивая на мое мороженое.

– М-м-м-да, – с трудом выговариваю я, слизывая мороженое.

– Хорошо. Приятно ненадолго уйти от других, не так ли?

Я киваю, так как вполне с ним согласна. Вот уж не ожидала, что он чувствует то же самое.

– Но только не от Чарли, – поспешно добавляю я, не желая предавать друга.

– Нет? – спрашивает Дэнни, склонив голову набок.

– Нет. Он мой друг.

– А-а… Меня интересовало, какие у вас отношения. Значит, вы просто друзья, не более того?

Подавившись мороженым, я чуть не обрызгиваю Дэнни.

– Да, – с трудом выговариваю между приступами кашля.

Дэнни хлопает меня по спине, затем кладет руку на мое плечо.

Я невольно смотрю на нее. Вот уж не ожидала увидеть руку Дэнни Лукаса у себя на плече!

– Мы с Чарли просто добрые друзья, – говорю я, наконец-то отдышавшись.

– Хорошо, – бормочет Дэнни, придвигаясь поближе. – Я очень рад это слышать, Грейси.

Я сглатываю слюну. Он же не собирается сделать то, о чем я думаю?

Как раз собирается. Лицо Дэнни приближается, и вот уже его губы касаются моих.

Как часто я об этом мечтала! Но, конечно, действительность никогда не бывает похожей на то, что воображаешь.

У Дэнни мягкие и удивительно теплые губы, хотя он ел мороженое. Я подаюсь к нему, наслаждаясь не только первым поцелуем с Дэнни, но и вообще первым настоящим поцелуем с мальчиком. После этого я никогда не буду считать поцелуй с Найджелом Джефферсоном первым. Когда я буду рассказывать эту историю своим дочерям и внучкам, моим первым поцелуем будет этот восхитительный поцелуй Дэнни Лукаса. Я запомню его вкус, его мягкие губы, теплое сияние, разлившееся по всему телу. Я запомню… И тут что-то мокрое и очень холодное шлепается на мои колени…

Отстранившись от Дэнни, я смотрю на свое платье.

– О нет, только не это! Опять! – восклицаю я, увидев на своих коленях большую белую каплю мороженого с шоколадной крошкой сверху…

Дорогая Грейс!

Сегодня ты обнаружишь место, которое сыграет очень важную роль в твоем будущем.

Взгляни на него внимательно, Грейс, потому что события, которые там произойдут, сформируют всю твою жизнь.

С любовью.

Я

Глава 8

Как ни странно, Дэнни не отпугнуло такое ходячее недоразумение, как я. После того как автобус благополучно возвращает нас в Сэндибридж, мы начинаем встречаться.

Правда, «встречаться» – громко сказано. Мы не ходим на свидания, а болтаемся в доме друг у друга и смотрим телевизор, иногда видео на новом видеомагнитофоне, который недавно купили родители Дэнни.

– Тебе повезло: ведь ты можешь записывать что угодно и потом смотреть, когда захочешь, – говорю я Дэнни, когда мы впервые смотрим записанную телепрограмму.

Это была всего лишь серия «Команды А»[28], но не важно. Меня восхищало, что мы используем такую потрясающую современную технику. Мне так хотелось, чтобы мои родители шагали в ногу со временем! Но единственное, чего я добилась, – это покупка цветного телевизора несколько лет назад. Да и то лишь потому, что мама любит передачу «Мир садоводов», а смотреть ее в черно-белом варианте не имеет смысла.

В общем, мы лишь сидели в гостиной (нам не разрешалось приглашать друг друга в свою комнату), болтались на променаде вместе с друзьями Дэнни и порой гуляли вдвоем. (Мы не могли брать с собой Вильсона, так как по какой-то необъяснимой причине он сразу же невзлюбил Дэнни. Когда тот ко мне приходил, Вильсона приходилось выставлять в сад.) И это всё. Нет, мы, конечно, целовались – очень много. Как-то раз, когда мы сидели на диване в моей гостиной и родителей не было дома, Дэнни вдруг принялся возиться с застежкой моего бюстгальтера. Но меня охватила паника, и я сказала, что слышу лай Вильсона. Нужно пойти и проверить, в чем дело. Когда я вернулась на диван, то словно бы ничего не произошло. Мы снова держались за ручки, слушая альбом «Spandau Ballet»[29].

– На следующей неделе мой день рождения, – небрежным тоном произносит Дэнни, когда мы сидим на диване в его гостиной. На этот раз мы смотрим записанную на видео серию «Демпси и Мейкпис»[30].

– В самом деле? – удивленно спрашиваю я. – Ты не говорил.

– Но теперь сказал, не так ли? – Дэнни улыбается, и, как всегда в таких случаях, по моему телу пробегает приятная дрожь.

– Ты что-нибудь устраиваешь? – осведомляюсь я.

Что бы такое ему подарить? Может быть, тот альбом «Ван Хален»[31], который мы видели на днях в «Вулвортс»[32]?

– Парни хотят устроить мне вечеринку, поскольку это также конец четверти. Но мы не знаем, где собраться.

– Может быть, у кого-нибудь дома? – предлагаю я.

«А как насчет видеокассеты с фильмом „Рокки“? – думаю я. – Уверена, она уже есть в продаже».

Дэнни насмешливо смотрит на меня.

– Что такое? – спрашиваю я.

– Да, если бы нашлись родители, которые не возражали бы против разгрома в своем доме.

– О! Это так ужасно?

На последнем дне рождения, где я была, мы хором пели «С днем рожденья тебя», и именинница задувала свечи на торте. А потом мы все отправились домой с завернутым в салфетку куском торта, воздушным шариком и карандашом в красивом мешочке.

– Вероятнее всего.

– Значит, вы ищете для своей вечеринки что-то вроде амбара или большого зала?

– Хорошо бы! Но у нас нет ни знакомых фермеров, ни денег, чтобы снять зал.

– Гм-м… – Я тщетно пытаюсь что-нибудь придумать, чтобы поразить Дэнни своей находчивостью. Увы, у меня мало опыта по части вечеринок. – Я подумаю, – обещаю я. – Предоставь это мне.

– Дэнни хочет устроить вечеринку в свой день рождения, – сообщаю я Чарли на следующий день, когда мы гуляем по пляжу вместе с Вильсоном.

Несмотря на то что я встречаюсь с Дэнни, мы с Чарли по-прежнему неразлейвода, и я всегда нахожу для него время. Кроме того, учитывая сложные отношения Дэнни и Вильсона, на прогулках с собакой меня по-прежнему сопровождает Чарли.

– Где? – спрашивает Чарли, наблюдая, как Вильсон гоняется по пляжу за теннисным мячом.

Чарли теперь всегда берет этот мячик на прогулки.

– Чтобы развлечь Вильсона, – сказал он, впервые вынув мячик из кармана. – Вернее, чтобы отвлечь его, – уточнила я. – А то он докопается до Австралии!

– И это тоже.

Мячик имел большой успех. Правда, Вильсон утопил его в море, и Чарли принес другой. Вильсон радостно приносит мячик в зубах – но лишь до тех пор, пока его не привлечет что-нибудь другое. И тогда уже мы бегаем за мячиком, а Вильсон со счастливым видом грызет пластиковую бутылку.

– Он пока не знает, где устроить вечеринку, это проблема. Если собраться у кого-то дома, там, возможно, будет разгром.

– Возможно? Я думаю, наверняка. – Чарли усмехается. – Для особы, которая так рвется выбраться из Сэндибриджа и исследовать мир, у тебя порой весьма узкий взгляд на вещи.

– Что ты имеешь в виду?

– Грейси, ты наивна, как младенец в огромном плохом мире.

– Нет!

Чарли поднимает брови. Он всегда так делает, когда считает, что прав. Меня это раздражает.

– Я не более наивна, чем ты, Чарли Паркер!

– Это зависит от того, какой смысл мы вкладываем в это понятие. – Чарли наклоняется и подбирает мячик. – Если мы говорим о личных отношениях, – продолжает Чарли, бросая мячик Вильсону, который с нетерпением ждет, – тут ты, пожалуй, на шаг меня опередила. Ведь ты теперь встречаешься с крутым Дэнни Лукасом, а у меня нет подобных отношений ни с одной девочкой.

Я киваю в знак согласия.

– Но если мы говорим о житейской мудрости… Тогда, боюсь, я впереди тебя.

– Это почему? – вспыхиваю я. Чарли мне нравится, но порой он бывает совершенно несносным.

– Потому что я много путешествовал… Жил в разных местах. Мой папа работал поваром в армии, и мы повсюду следовали за ним. Только теперь, когда он ушел в отставку, мы осели. А где побывала ты?

Хотя я раздосадована, приходится признать его правоту. Самое дальнее место, где я побывала, – это Кембридж, куда мои родители ездили на аукцион.

– Именно поэтому мне хочется уехать отсюда и постранствовать по свету, – говорю я.

– А я мечтаю в конце концов осесть здесь. Перемены не всегда бывают к лучшему. Иногда хорошо пустить где-нибудь корни, чтобы это место стало своим домом.

– Может быть. Но я пока что к этому не готова! И тебе бы не следовало, дряхлый старикашка! – Я со смехом убегаю от Чарли по песку.

Однажды мы обнаружили, что, хотя поступили в школу в один год, Чарли почти на год старше меня. Дело в том, что у меня день рождения в августе, а у него – в сентябре.

– Ах ты нахальная девчонка! – шамкает Чарли, как беззубый старик.

Он гонится за мной, и я мчусь по пляжу, а рядом вприпрыжку бежит Вильсон. Я всегда была очень быстрой, и немногие девочки в школе могут меня обогнать. Но я не надеюсь обогнать Чарли: он маленький, худой и несется, как гончая.

Я бегом добираюсь до конца пляжа, затем мы с Вильсоном сворачиваем на маленькую дорожку, ведущую к маяку. Она проходит через небольшую сосновую рощу. Когда мы выходим из-за деревьев, то оказываемся в нескольких футах от высокой стены из крошащихся кирпичей цвета меда и терракоты.

Я останавливаюсь, чтобы отдышаться, и позволяю Чарли догнать меня.

– А ты быстрая! – признает он, тяжело дыша.

– Спасибо, – отвечаю я. – По крайней мере, я умею делать хоть что-то лучше тебя!

– Ну, не дуйся, – просит Чарли извиняющимся тоном. – Я не хотел сказать ничего обидного. Просто я завидую тебе. Наверно, это хорошо – оставаться на одном месте больше года.

Я пожимаю плечами: мы с Чарли никогда не придем к соглашению в этом вопросе.

– Это все равно что иметь кудрявые волосы, – говорю я.

– Что?

– Кудрявые волосы. Если они у тебя кудрявые, ты их терпеть не можешь и хочешь, чтобы они были прямыми. А если у тебя прямые волосы, то всегда хочется завить их.

Чарли кивает, затем как-то странно смотрит на меня.

– Ты хочешь сказать, что всегда хочется недостижимого? – тихо спрашивает он, словно говоря с самим собой.

– Да, вот именно.

– О, я знаю, каково это.

Я бросаю взгляд на Чарли. Что он имеет в виду?

– Ты знаешь, где мы? – спрашиваю я, решив не обращать внимания на его странное поведение. Чарли часто бывает загадочным, и я не всегда понимаю, что он хочет сказать.

Чарли выходит из состояния задумчивости и озирается:

– Нет. Не думаю, что когда-нибудь бывал здесь.

– Мы на границе поместья Сэндибридж-Холл. За этой стеной – парк. Дом можно увидеть только с конца пляжа, так как он стоит на холме.

Чарли смотрит на кирпичи, золотисто-желтые и красные, как ржавчина.

– Я слышал об этом Холле, но никогда не видел. Там кто-нибудь живет?

– Сейчас нет, – отвечаю я, приближаясь к стене. Я ставлю ногу в трещину между кирпичами и поднимаюсь, чтобы как следует посмотреть на дом. – Лезь сюда и посмотри сам.

Чарли тоже забирается на стену.

– О, какой большой дом! – восклицает он. – Это что, елизаветинский особняк? Смотри-ка, ров, как у замка.

– Почти угадал. Это тюдоровский особняк, – уточняю я. – Недавно мы здесь побывали: занимались очисткой дома. Правда, мы работали только в сторожке егеря, а в дом не заходили. Все антикварные вещи из особняка были сданы на хранение, когда владельцу пришлось выехать из него. Вероятно, он все еще пытается продать дом: его содержание обходится слишком дорого.

– Только посмотри на эти владения! – Чарли восхищенно обводит взглядом обширные лужайки, деревья и растения. – Должно быть, здесь обитает целая колония фауны Сэндибриджа. А что там, вдали? Озеро?

– Наверно. Я была здесь всего один раз, и только в сторожке. Владелец особняка был очень замкнутым, и сюда не пускали публику. Полагаю, его семья прожила здесь много лет. Он последний, как утверждает моя мама. Как жаль, что ему приходится продать поместье.

– Значит, сейчас там никого нет? – осведомляется Чарли, спрыгивая со стены.

– Никого, – подтверждаю я и тоже спрыгиваю на землю. – Насколько мне известно, дом пустой.

– Тогда давай его исследуем! – предлагает Чарли с загоревшимся взором.

– Зачем? Это всего лишь старый дом.

Чарли вздыхает.

– Ах, Грейси, где же та жажда приключений, которая зовет тебя объездить весь мир?

– Во всяком случае, «весь мир» не за этой стеной.

Чарли усмехается:

– Может быть. А что, если мы найдем там подходящее место, чтобы справить день рождения твоего бойфренда?

Я смотрю на Чарли, ничего не понимая.

– Дом? – подсказывает он, кивая на стену. – Ты сказала, он пустой.

– Думаешь, мы в самом деле могли бы устроить там вечеринку? – спрашиваю я. – У нас не будет из-за этого неприятностей?

– Почему бы не пойти туда и не взглянуть? – искушает меня Чарли, снова залезая на стену. – Конечно, если ты не побоишься…

– А как же Вильсон? – спрашиваю я, наблюдая, как пес обнюхивает землю рядом со стеной. Затем он вонзает в нее когти – это его обычный ритуал перед тем, как начать рыть. – Он же не может перелезть через стену, а я не могу его оставить.

Чарли бросает взгляд на Вильсона, потом улыбается:

– Я думаю, Грейс, что ты в кои-то веки порадуешься тому, что Вильсон любит рыть ямы!

Глава 9

Вильсон роет яму под стеной, и земля летит во все стороны. Нам с Чарли удается залезть на стену, используя трещины между раскрошившимися кирпичами. Добравшись до самого верха, мы опасно там балансируем. В конце концов мы решаем, что единственный способ оказаться по другую сторону стены – это спрыгнуть вниз.

Чарли прыгает первым и уверенно приземляется на траве. Теперь моя очередь. Я тоже прыгаю, но приземляюсь на какой-то маленький бугорок и валюсь на Чарли. Он ловко подхватывает меня, не давая упасть.

– Спасибо, – говорю я зардевшемуся Чарли, когда он убирает одну руку с моего предплечья, а вторую – с моей груди.

– Всегда пожалуйста, – отвечает он. – Ой, я не то хотел сказать, я имел в виду…

– Все в порядке. Я знаю, что ты имел в виду, – поспешно произношу я, чтобы покончить с неловкой ситуацией. Я стряхиваю с джинсов кирпичную пыль. – А теперь давай посмотрим, сможем ли мы протащить сюда Вильсона.

Вот уж никогда не думала, что буду уговаривать Вильсона копать! Но именно это делаем мы с Чарли, подбадривая его. И вот уже – гораздо раньше, чем я ожидала, – мы видим ужасающе грязного Вильсона по эту сторону стены. Весьма довольный собой, он отряхивается, разбрасывая вокруг себя комья земли. Потом он смотрит на меня, опасаясь, что я начну ругать его за новую яму.

– Нет, – успокаиваю я собаку, гладя ее по голове. – Ты поступил правильно – на этот раз!

Мы втроем осторожно идем по огромным лужайкам. Точнее, вдвоем: Вильсон носится вокруг, часто делая остановки, чтобы что-то обнюхать или задрать лапу. Под ногами у нас трава, которую, несомненно, содержал в порядке садовник с помощью газонокосилки. Теперь она сильно разрослась.

– Наверно, на этих лужайках паслись овцы во времена Тюдоров, – говорит Чарли, мысли которого текут в том же направлении. – Либо тут размахивало косами множество слуг. Держу пари, они очень обрадовались, когда была изобретена газонокосилка!

– Забавно, что теперь газонокосилку воспринимают как должное, не так ли? – отвечаю я.

– Думаю, именно поэтому многие люди находят историю интересной. Очень интересно узнавать, как жили эти люди, у которых был совсем иной быт, чем у нас. И как они справлялись, когда еще не было гаджетов, которые мы воспринимаем как должное.

– Я полагаю…

Я никогда не думала об истории в таком плане. Она начала немного больше интересовать меня с тех пор, как я встречаюсь с Дэнни, – его интерес к этому предмету заразителен. Но в школе нас лишь заставляют зубрить скучные даты битв и правления монархов. Если бы мы изучали жизнь обычных людей, это могло бы стать интереснее.

Чарли настоял, чтобы мы сначала пошли к озеру. Рассматривая плавающую в воде дикую живность, он сообщает мне, что здесь имеются тритоны, карпы кои и маленькие водяные клопы. К этой фауне чуть не добавилась большая лохматая собака. Вильсон пытался прыгнуть в воду, но нам удалось отвлечь его, бросив палку. Затем мы направляемся обратно, и по дороге Чарли замечает кролика, крошечного оленя-мунтжака и множество разных птиц.

– Разве здесь не замечательно! – восклицает Чарли. Мы останавливаемся перед маленьким каменным мостом над рвом – он ведет к парадному входу. – Разве тебе не хотелось бы жить в таком месте, где у самого порога вся эта живность, а пляж всего в нескольких шагах?

– Нет, – категорически заявляю я, устремляясь по мосту к особняку. Я начинаю грохотать одной из ручек на двойных дверях. – Когда у меня будет собственный дом, он будет новенький, с иголочки, а не старый и обветшавший, как этот.

– Кажется, ты заинтересовалась историей с тех пор, как встречаешься с Дэнни? – замечает Чарли, следуя за мной на мост.

– Да. Не знаю, почему меня раньше не интересовала история. Наверно, Дэнни умеет сделать ее более волнующей.

Но, как ни странно, далеко не такой волнующей, какой сделал ее разговор с Чарли об овцах и газонокосилках. В то время, как Чарли рассказывает мне обо всей флоре и фауне Сэндибридж-Холла, у меня в голове полно других мыслей. Это мысли о прошлом и о людях, которые здесь жили.

– Он делает ее волнующей, не так ли? – игриво спрашивает Чарли. – Что же он делает – наряжается в старинные костюмы и устраивает для тебя реконструкцию битв?

Чарли размахивает воображаемым мечом, пританцовывая на мосту в поединке с воображаемым противником. Вильсон вертится вокруг, обнюхивая его ноги.

– Нет! Мы просто беседуем на исторические темы, а иногда смотрим документальные фильмы.

Сейчас, когда я произношу это вслух, мои слова звучат немного скучно. Однако и Дэнни, и Чарли пробудили во мне интерес к истории.

Оставив в покое дверь, я возвращаюсь к Чарли. Может быть, удастся что-нибудь увидеть в одном из окон первого этажа? Но поскольку дом со всех сторон окружен водой, с такого расстояния я могу рассмотреть только пустующие комнаты со стенами, оклеенными плотными обоями различных оттенков.

– Звучит крайне волнующе! – насмешливо произносит Чарли, следуя за мной в сопровождении Вильсона. – Нельзя ли мне как-нибудь присоединиться к вам? Ваше времяпрепровождение подействовало бы на меня как снотворное и помогло заснуть.

– Ты просто ревнуешь, – говорю я.

– Да, ревную, – отвечает Чарли, глядя на темную воду рва. Сейчас у него уже не насмешливый тон. – Очень ревную… Итак, насчет этой двери.

И, как будто ничего не случилось, он направляется к большой деревянной двери, а я остаюсь в растрепанных чувствах.

Ведь Чарли не ревнует меня к Дэнни, не так ли? Конечно же, нет. Просто он опять меня дразнит. Нет, непохоже, что дразнит… Может быть, он сказал, что ревнует, потому что мы стали реже видеться с тех пор, как у меня роман с Дэнни? Да, наверно, именно это он и имел в виду.

Удовлетворившись своим объяснением, я следую за Чарли. Я вижу, что он вместе с Вильсоном тщательно обследует дверь. Вильсон обнюхивает, а Чарли ощупывает большую деревянную дверь с замысловатой резьбой. Ничего не обнаружив, он переводит взгляд на пару старых каменных горшков для растений. Судя по виду засохших растений, когда-то это была герань. Чарли поднимает эти горшки по очереди и ставит обратно, качая головой. Обернувшись, он обнаруживает, что я за ним наблюдаю.

– Поищи под горгульей, – просит он, указывая на двух мрачных горгулий, охраняющих парадный вход.

– Что?

– Ключ, бестолочь. Как ты думаешь, что я ищу?

– Разве найдется такой дурак, который оставит ключ от этого особняка под… О! – восклицаю я, наклонив одну из каменных фигур. – Вот и ключ!

– А я что сказал? – с торжествующим видом произносит Чарли. – Теперь попробуем вставить его в замок.

Я передаю Чарли большой железный ключ, и он пытается вставить его в замок. К моему изумлению, ключ подходит, и Чарли поворачивает его до тех пор, пока не раздается щелчок.

– Только после вас, – говорит Чарли.

Я смотрю на него с подозрением.

– Думаешь, я боюсь?

– Вовсе нет. А вот я – да! Это большой старый дом, и тут вполне может болтаться парочка привидений.

Я с презрением качаю головой:

– Пошли, трусишка. Я войду первая.

Но первым входит Вильсон, прыжком опережая нас обоих.

Мы с Чарли входим следом за ним в темный дом, ощущая запах затхлости. Я подскакиваю, когда Чарли захлопывает за нами дверь.

– Значит, не боишься, да? – шепчет он с усмешкой.

Зал очень широкий, и в нем дверь красного дерева. Над нами – великолепная хрустальная люстра, которая, вероятно, сверкала во время балов и светских приемов. Но теперь она мрачно свисает с грязного кремового потолка с замысловатыми лепными украшениями по краям.

По обе стороны зала – богато украшенные деревянные лестницы. Они поднимаются вверх, к открытой площадке, которая ведет к комнатам наверху.

– Впечатляет, – говорит Чарли.

Я с почтением смотрю на лестницу:

– Ты только представь себе всех леди в прекрасных длинных платьях, которые грациозно спускались по этой лестнице, высматривая своих галантных кавалеров!

– Значит, моя Грейси не чужда романтики? – с ухмылкой осведомляется Чарли.

– Пожалуй, – с мечтательной улыбкой отвечаю я, все еще не отрывая взгляда от лестницы.

– А что же находится в остальной части дома? – спрашивает он, приближаясь к одной из многочисленных деревянных дверей.

Следующие двадцать минут мы бродим по дому, исследуя его. По-видимому, предыдущие владельцы мало что здесь изменили по сравнению с первоначальным замыслом. Однако я замечаю георгианские и викторианские штрихи – хотя преобладает стиль эпохи Тюдоров. Вероятно, я все-таки чему-то научилась у родителей.

На верхнем этаже мы осматриваем спальни, в которых нет мебели. И я воображаю, каково это: быть хозяйкой поместья и жить здесь. Особенно сильное впечатление производит на меня спальня со стенами, напоминающими веджвудский фарфор. Пытаясь получше изучить синий с золотом рисунок, я вдруг замечаю что-то в пустом алькове.

– Чарли! – зову я, заглядывая в коробку. – Иди сюда и взгляни на это!

Чарли сразу же появляется на пороге.

– Что это? – спрашивает он, приблизившись ко мне.

– Картины, – отвечаю я, осторожно наклоняя каждую раму, чтобы рассмотреть следующую картину. – Судя по всему, это хорошие картины.

Мы вместе рассматриваем брошенные картины. На одной из них натюрморт – фрукты и кувшин с вином; есть здесь и пара пейзажей, и несколько портретов. Одна картина привлекает мое внимание, и я вынимаю ее из коробки. Это маленький портрет в золоченой раме, на котором изображена молодая женщина с рыжеватыми волосами, сидящая за письменным столом. В одной руке у нее гусиное перо, в другой – письмо.

– Почему ты ее вынула? – спрашивает Чарли, глядя на картину.

– Не знаю, – отвечаю я, не отводя от нее взгляда. В этой картине есть что-то знакомое, но я никак не могу определить, что именно. Может быть, дело в том, что в руке у женщины письмо? Ведь в последнее время письма очень меня интересуют. Нет, вряд ли. Мои письма, напечатанные на машинке, ничуть не похожи на это письмо. Так в чем же дело? – Просто она мне понравилась, – говорю я.

– Странно, что эти картины остались в доме. Кажется, ты сказала, что его очищали от вещей? В тех комнатах, где мы побывали, совсем пусто.

– Наверно, эту коробку оставили случайно. Часто бывает так много вещей, что что-нибудь забываешь.

– Может быть. – Чарли пожимает плечами. – Что же нам с ними делать?

– Но мы не можем их предъявить: тогда станет известно, что мы здесь побывали. Может быть, лучше просто оставить картины там, где нашли, – предлагаю я, возвращая женский портрет в коробку.

– Вероятно, ты права, – соглашается Чарли, и мы заталкиваем коробку обратно в альков. – Итак, что ты думаешь? – спрашивает он, когда мы спускаемся по лестнице.

– Насчет чего?

– Насчет того, чтобы устроить здесь вечеринку! Именно для этого мы проникли со взломом в дом.

– Нет, не со взломом, – поправляю я. – У нас же был ключ!

– О’кей, пусть будет по-твоему: мы просто вошли. Если тебе от этого легче.

– Да, легче. Я не уверена, что это подходящее место для вечеринки, Чарли. Оно слишком великолепное.

– Слишком великолепное для таких, как Дэнни, да?

Мы добираемся до нижней площадки лестницы.

– Нет, я имела в виду вовсе не это. Я сомневаюсь, можно ли нам устроить здесь вечеринку. У кого нужно спросить разрешение?

Чарли качает головой и с досадой восклицает:

– Именно это я и имел в виду тогда, на пляже. Ты не знаешь жизни, Грейси.

– Не понимаю, о чем ты… О! – До меня вдруг доходит, к чему клонит Чарли. – Ты хочешь сказать, что мы просто можем воспользоваться этим домом, никого не спрашивая?

Чарли кивает.

– Я не слишком уверена в этом…

– Ну же, Грейси! Ты же не собираешься организовать здесь вечеринку с ЛСД! Это всего лишь день рождения твоего бойфренда. Но конечно, если ты не хочешь, если боишься…

– Нет, конечно, хочу! И, разумеется, не боюсь! – сразу же отвечаю я. Да, пожалуй, этот дом – идеальный вариант. Мы могли бы устроить вечеринку в большом зале. Несомненно, когда-то его использовали как бальный зал. – Уверена, что Дэнни захочется устроить здесь вечеринку. Но просто…

– Никаких «но», Грейси! – перебивает меня Чарли. – Мы организуем самую лучшую вечеринку, какую когда-либо видел Сэндибридж! И тогда мы станем не парочкой зануд, а крутыми ребятами!

У Чарли на лице написано нетерпение: судя по всему, ему очень хочется этого.

– О’кей, тогда за дело! Давай организуем самую лучшую вечеринку на свете!

Дорогая Грейси!

Сегодня на вечеринке ты поссоришься со своим лучшим другом.

Не беги за ним. Все к лучшему – обещаю.

С любовью.

Я

Глава 10

– Как ты считаешь, все идет как надо? – спрашиваю я Чарли, стоя рядом с ним в углу зала.

Я чувствую себя, как Кевин Бейкон[33] в фильме «Свободные», наблюдая за ребятами в центре зала. Он украшен воздушными шарами и флагом с надписью «С днем рождения!». Кевин, персонаж «Свободных», организует тайные танцы для своих одноклассников. До того как он сам пускается в крутой пляс, все просто слоняются с неловким видом. Совсем как мы сейчас.

Вместе с приятелями Дэнни и несколькими девочками из школы я постаралась организовать самую лучшую вечеринку, насколько это было возможно при наших ограниченных средствах. Да еще в особняке, где на самом деле нам не полагалось быть. Определенно не полагалось.

Я раздобыла флаг и воздушные шары, и сегодня днем мы с Чарли замучились, надувая их. Мы попросили всех гостей принести еду и выпивку.

Это сработало на удивление хорошо: все что-то захватили с собой. Но что касается меню, оно получилось на редкость однообразным: на двух столах было больше чипсов, чем в «Сейнбериз»[34], четыре «Вьеннеты», очень быстро таявшие в теплом помещении, замороженные пирожные «Черный лес»[35], которые никак не хотели оттаивать, и «Ежик» из сыра и ананасов.

На столе с напитками также не наблюдалось особого разнообразия. Кока-колы было больше, чем паб в Сэндибридже продает за неделю. Несколько бутылок газированного напитка «Хуч», которые быстро исчезали. Была еще бутылка водки – ее, несомненно, «одолжили» из бара родителей. К счастью, было много банок с лагером и бутылок пива, имевших большой успех у мальчиков.

Чарли одолжил стереосистему у своего брата (уверена, без ведома последнего), и в зале гремела музыка – кассеты принесли ребята.

– Я думаю, все идет, как ожидалось, – дипломатично отвечает Чарли, обводя взглядом зал. Он поворачивается ко мне: – Веселее, Грейси! Похоже, народ вовсю веселится. Ты не хочешь к ним присоединиться?

– Я просто хочу – ради Дэнни, – чтобы все прошло хорошо, – говорю я.

– Похоже, Дэнни вовсю наслаждается жизнью. – Чарли указывает в ту сторону, где Дэнни пытается залпом осушить банку лагера, а приятели дружно его подбадривают. – Пожалуй, даже чересчур, – бормочет Чарли. – Он уже поблагодарил тебя за вечеринку, которую ты для него устроила?

– Еще нет. Но я знаю, что он доволен.

– Гм-м… Я считаю, что он должен поблагодарить нас обоих. Я чуть не сыграл в ящик, надувая все эти шарики.

– Ой, бедный беби такой слабосильный? – Я ерошу волосы Чарли, чего он терпеть не может.

– Я совсем выдохся, – говорит он, уворачиваясь от моей руки. – Хорошо еще, что я не курю – в отличие от большинства. Иначе тысяча воздушных шаров доконала бы меня.

Время от времени кое-кто из ребят исчезает из зала. По-моему, они выходят на воздух, чтобы взбодриться никотином. По крайней мере, я надеюсь, что они курят только это. Но в данную минуту большинство собравшихся находится в зале. Девочки поставили кассету Мадонны и сейчас скачут под The True Blue, а мальчики стоят вокруг, с презрением наблюдая за ними. Все, кроме Тони Прентиса, который вместе с девчонками воздает должное Королеве Мэдж.

Хотелось бы мне быть такой крутой, как они! Я наблюдаю, как девочки уверенно двигаются на танцполе в своих коротких юбках, на высоких каблуках, беззаботно смеясь. Их волосы падают на плечи, как в рекламе «Тимотей».

На мне красно-белое платье, которое я считала вполне гламурным. Оно с длинными рукавами, а стильная «многоярусная» юбка сшита из красной ткани в горошек. На днях в вечерних новостях показывали принцессу Диану, и на ней было что-то похожее. Выходя сегодня из дома, я считала мой туалет верхом изысканности. Но теперь, увидев других девочек, я чувствую себя старомодной.

Я замечаю, что Дэнни обводит взглядом зал. Надеюсь, он ищет меня. По крайней мере, все девчонки могут мне позавидовать: я встречаюсь с самым крутым мальчиком в школе. Завидев меня, Дэнни машет и пробирается через группу девочек на танцполе. При виде него они начинают крутиться еще энергичнее.

– Моя Грейси! – Он небрежно роняет руку мне на плечо. – Как дела, секс-бомба?

Дэнни никогда не называл меня так прежде, и я не знаю, как к этому относиться. Я никогда не считала себя секс-бомбой – ведь я неловкая, застенчивая и слишком пухленькая. Ну какая из меня секс-бомба!

– Очень хорошо, – отвечаю я. – Тебе нравится твоя вечеринка?

– Да! Просто изумительно! И все это благодаря моей красивой Грейси.

– Я устроила это не одна, – говорю я, чувствуя, как его рука становится все тяжелее. – Мне помогал Чарли.

– О, Чарли, ты молодец! – Все еще не отпуская мое плечо, Дэнни хлопает Чарли по спине. – Ты лучший друг Грейси, не так ли?

Речь Дэнни становится все менее членораздельной.

– Стараюсь, – резко отвечает Чарли.

– И ты в этом преуспел, старина. Грейси все время только о тебе и твердит. Если бы я не знал, что ты гей… то начал бы волноваться. – Дэнни громко хохочет, словно изрек что-то смешное.

Чарли заливается краской и бросает на меня сердитый взгляд.

– Я не гей, – спокойно произносит он. – Что ты там наговорила, Грейс? – спрашивает он с оскорбленным видом.

– Ничего, честное слово!

– Ну же, Чарли! – говорит Дэнни, обняв Чарли за плечо. – Мы же все тут друзья, так что нечего смущаться.

– Я не гей, – повторяет Чарли, еще сильнее покраснев – на этот раз уже не от смущения, а от гнева. Он сбрасывает со своего плеча руку Дэнни. – Уж не знаю, с чего ты это взял. Возможно, это выдумала Грейс, чтобы сделать тебе приятное.

Чарли никогда прежде не называл меня Грейс. Наверно, он очень рассердился.

– Я ничего не говорила, Чарли, честное слово! – уверяю я его.

– Грейс – мой друг, мой лучший друг. Да, мы только друзья, но это вовсе не означает, что я гей. – Чарли с презрением смотрит на Дэнни. – И если ты не в состоянии это постичь, то это уж твоя проблема, Дэнни.

Я наблюдаю, как Чарли стремительно уходит, проталкиваясь через толпу танцующих девочек.

Мне хочется последовать за ним, но Дэнни хватает меня за руку.

– Оставь его, Грейси, – говорит он. – Вероятно, Чарли сердится, потому что сам еще не признал, что он гей. Но его не привлекает противоположный пол, это всем известно.

– Но… – Я ищу взглядом Чарли на танцполе, но там с каждой минутой становится все многолюднее, и я не вижу его. – Чарли не гей, – уверяю я Дэнни. – По крайней мере, я думаю, что он не… – Мне становится стыдно, что даже я на минуту усомнилась. Несомненно, Чарли отличается от всех знакомых мальчиков, но это вовсе не значит, что он гей. – Нет, – настаиваю я, – Чарли нравятся девочки, я уверена. И даже будь он гей, это не имело бы для меня никакого значения. Он мой друг.

– В самом деле?

– Ты считаешь, что я не должна с ним дружить, если он гей? – спрашиваю я, отстраняясь от Дэнни.

– Нет! Я ничего не имею против геев! – восклицает он с оскорбленным видом. – Я только имел в виду… Вы так близки, что трудно поверить, будто вы только дружите.

– Уж не ревнуешь ли ты, Дэнни? – улыбаюсь я, и мой гнев мгновенно улетучивается.

– Я? Конечно, нет. Просто это немного странно, не так ли? Мальчик с девочкой только дружат, и ничего больше.

– Нет, я так не считаю. В любом случае Чарли не воспринимает меня в этом плане. Мы просто дружим – точно так же, как ты со своими приятелями.

– Что вряд ли.

– Что ты хочешь сказать?

– Грейси, ты хорошенькая девочка. Если Чарли действительно не гей, то, конечно, он воспринимает тебя в этом плане.

Слова Дэнни заставляют меня покраснеть. Это уже второй его комплимент за сегодняшний вечер. Но я вовсе не хорошенькая. Это другие девочки хорошенькие – те, что носят туфли на высоком каблуке, ходят в школу с макияжем и покупают одежду в «Мисс Селфридж». А я всего лишь Грейс.

– Только не Чарли. Я же тебе сказала: мы просто друзья.

– Значит, он не делает вот так? – спрашивает Дэнни, наклоняясь и целуя меня в шею.

– Нет, – отвечаю я, чувствуя, как буквально таю от его прикосновения.

– Или вот так? – спрашивает он, целуя меня в губы.

Он отстраняется в ожидании ответа, и я молча мотаю головой.

– Это хорошо. Потому что я хочу быть единственным, кто это делает. Не поискать ли нам местечко потише? – вдруг спрашивает Дэнни.

– Но это же твой день рождения, – удивляюсь я. – Разве ты не хочешь здесь остаться?

– Я имею в виду какое-нибудь тихое местечко в этом доме.

– О… тогда ладно.

Дэнни ведет меня из зала в холл.

– Я полагаю, наверху вряд ли осталась какая-нибудь мебель? – спрашивает Дэнни, глядя на лестницу, ведущую на второй этаж.

– Э-э… Вряд ли.

Я знаю, что Дэнни любит историю, но мне никогда не приходило в голову, что он интересуется мебелью. Интересно, куда подевался Чарли? Вообще-то мне бы следовало пойти и убедиться, что с ним все в порядке.

– Ладно… А что там? – интересуется Дэнни и, схватив меня за руку, тащит в коридор.

– Внизу помещения для слуг, – отвечаю я, все еще оглядываясь в поисках Чарли. – Зачем туда спускаться? Там нет ничего интересного. Если тебя интересует история этого дома, то самая великолепная комната – это бальный зал, где празднуют твой день рождения.

Дэнни тащит меня вниз по выщербленным каменным ступеням. В отличие от парадной лестницы они не покрыты ковром. И вот мы оказываемся в длинном коридоре, по которому когда-то торопливо сновали слуги. Дэнни распахивает одну из дверей и нащупывает на стене выключатель. Вспыхивает флуоресцентный свет, и я вижу, что это кухня. Я моргаю, привыкая к яркому свету после тускло освещенного коридора.

Вдоль двух длинных стен тянутся деревянные буфеты. Их дверцы выкрашены белой краской, деревянные поверхности чисто выскоблены. На одной из стен стальные крюки, на которых когда-то висели горшки и кастрюли: в них готовили роскошные трапезы для владельца особняка и его гостей. В углу – большая белая керамическая мойка с деревянной сушилкой для посуды, напротив – пустая ниша, в которой когда-то стояла кухонная плита. В центре комнаты длинный деревянный стол. Когда кухня знавала лучшие времена, на нем, наверно, нарезали овощи и раскатывали тесто для пирогов.

– А, стол! – восклицает Дэнни. – Годится.

– Для чего? – спрашиваю я.

– Грейси, Грейси, не придуривайся! Мы же не перенеслись в прошлое, и я не сын хозяина поместья, пытающийся добиться своего от горничной!

О чем это он?

– Ну конечно, ты не сын хозяина поместья, – отвечаю я. Наверно, Дэнни действительно опьянел, раз путает нас с людьми, которые жили здесь сто лет назад. – Разве здесь не чудесно? – продолжаю я, окидывая взглядом кухню. – Кажется, чувствуешь запах жарящегося в духовке поросенка и слышишь болтовню кухонной челяди, которая стряпает еду для господ.

– Ну и бог с ними, – говорит Дэнни, обходя вокруг стола и приближаясь ко мне. – Сейчас меня интересуешь только ты, Грейси. – Дэнни притягивает меня к себе, и мы начинаем целоваться. Вскоре я чувствую, что он прижимает меня к столу.

– Почему бы тебе… не забраться … на стол. – Тяжело дыша, Дэнни целует меня уже не в губы, а в шею.

– О’кей, – соглашаюсь я и легко вскакиваю на стол. Точно так же мы забираемся на столы в школе и сидим, болтая ногами.

– Прекрасно, – усмехается Дэнни, глядя на меня. У него какой-то странный вид, красивые глаза словно остекленели. Может быть, он действительно слишком много выпил?

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я, чувствуя, как его руки скользят по моим бедрам, задирая платье.

– Конечно, – бормочет он и снова целует меня. Его рука забирается все дальше.

Я слегка ерзаю на столе. Может быть, это вышло у него случайно?

Но он все не убирает руку.

– Прекрати, Дэнни! – говорю я, пытаясь не принимать это всерьез. – Что ты делаешь?

– Ты знаешь, что я делаю, Грейси, – шепчет он, снова целуя мою шею. Но теперь это перестает быть приятным и даже пугает.

– Нет, не знаю! – кричу я, отталкивая его.

Дэнни не рассердился – скорее он удивлен. Он стоит рядом, наблюдая за мной.

– То есть на самом деле я знаю. – Я стараюсь говорить спокойно. – По крайней мере, мне кажется, что знаю.

У Дэнни такой же сконфуженный вид, как у меня.

Я спрыгиваю со стола и одергиваю юбку.

– Извини, но я пока что к этому не готова, Дэнни.

– Конечно, готова, Грейси, – возражает Дэнни, снова приближаясь ко мне.

– Нет, не готова. Я не такая, как те девочки в зале, Дэнни. Они уверенные в себе и взрослые, но я – другая. Может быть, они уже готовы заниматься сексом, а я нет. – Я направляюсь к двери. – Ты мне нравишься, Дэнни, ты же знаешь. Но извини, не могу. Во всяком случае, пока что.

Прежде чем Дэнни успевает ответить, я выбегаю из кухни в коридор и мчусь вверх по лестнице. Мое сердце отчаянно бьется, я тяжело дышу.

Мне все равно, если Дэнни бросит меня из-за моего отказа. Я знаю, что некоторые девочки в моем классе уже занимались сексом – случайно услышала их разговор. Но я еще не готова к такого рода отношениям. И если Дэнни это не устраивает – скатертью дорога.

Я останавливаюсь в холле, не зная, куда направиться. В зале все еще гремит музыка, и ребята вовсю наслаждаются жизнью. Но я не могу туда пойти – не сейчас.

Чарли! Вот кого мне нужно увидеть. Он все исправит, я знаю. Почему я не побежала за ним? Если бы я догнала его, не случилось бы инцидента на кухне. А виновата во всем эта проклятая пишущая машинка. Я не побежала за Чарли из-за совета Реми. Но может быть, тут другая причина? И все дело в том, что Дэнни умеет убеждать? Однако в любом случае мне нужно извиниться перед Чарли. Как мне хочется поскорее его увидеть!

Я стою в холле, гадая, где же Чарли. Может быть, он поднялся на второй этаж? Но когда я собираюсь взбежать вверх по лестнице, раздается стук в парадную дверь.

Я смотрю на большую деревянную дверь, парализованная страхом. Кто там? Никто не знает, что мы сегодня здесь. Во всяком случае, никто не должен знать…

– Грейси! – раздается у меня за спиной: это Дэнни поднялся снизу. – Грейси, прости меня!

Но я, не слушая его, бросаюсь к двери и распахиваю ее.

Кто бы ни был на пороге, сейчас мне легче общаться с ним, чем с Дэнни.

– Добрый вечер, мисс, – дружелюбно обращается ко мне высокий полисмен. Я молча смотрю на него.

Поскольку я не произношу ни слова, он заглядывает в дом.

– У вас здесь случайно не вечеринка?

Я собираюсь все отрицать, но в эту самую минуту из зала доносятся оглушительные звуки хита «Разбуди меня, прежде чем уйдешь». Кто-то решил, что самое время прибавить громкости.

– Мы не думали, что нанесем этим кому-то вред, – оправдываюсь я, уже представляя, как всех нас сажают в тюрьму за вторжение в частное владение.

Полисмен жестом останавливает меня.

– Мы разберемся с этим позднее, – говорит он. – А сейчас мне нужно выяснить, знает ли кто-нибудь из вас Чарли Паркера.

Я поднимаю руку.

– Можно мне войти? – спрашивает полисмен.

Я отступаю, чтобы пропустить его. Обернувшись, он зовет своего коллегу, который сидит в машине.

– Все в порядке, Грейси? – осведомляется Дэнни, пока мы ждем второго полисмена.

– Не уверена, – шепчу я.

– Это из-за вечеринки?

Я пожимаю плечами. Сейчас мне не до его вопросов: я волнуюсь из-за Чарли.

Наконец полисмены вошли в дом, и мы закрыли за ними дверь.

– Итак, я спросил, знаете ли вы Чарли Паркера. Дело в том, что произошел несчастный случай…

Я сглатываю слюну и с трудом выговариваю:

– С Чарли все в порядке?

– Его сбила машина на дороге перед домом, и его увезли в больницу. Мы знаем его имя, так как оно написано внутри его кроссовок.

Как это похоже на Чарли!

– Мы увидели свет в этом доме и догадались, что он вышел отсюда, – продолжает полисмен. – Нам нужно связаться с его родными. Вы знаете, где их можно найти?

– Да, я могу показать, где они живут, – отвечаю я. – Но он… с Чарли все в порядке?

Полицейский смотрит на меня с сочувствием.

– Давай сначала повидаемся с его родителями. Хорошо, дорогая?

Я покидаю Сэндибридж-Холл в полицейской машине, вдогонку Дэнни говорит, что они всё уберут и чтобы я не беспокоилась. Единственное, о чем я могу сейчас думать, – это последнее письмо Реми. То, в котором он советовал мне не бежать за Чарли.

А если бы я побежала? Тогда бы я сейчас не ехала в полицейской машине с мигалкой к родителям Чарли.

Если бы я не последовала совету Реми, мой лучший друг не лежал бы сейчас в больнице. Он был бы со мной и с ним все было бы в порядке…

Никогда больше не поверю Реми.

Лето 2016

Несмотря на разницу в возрасте, мы с Айрис работаем в нашем маленьком офисе в полном согласии. В Сэндибридж-Холле трудится много людей, но центр всей деятельности – наш офис в том крыле дома, которое перестраивается.

– Вот и все, – говорю я, закончив утренние дела. – Я собираюсь ненадолго исчезнуть.

Айрис отрывает взгляд от монитора и, взглянув на меня, молча кивает. Хотя у нас прекрасные отношения, я все-таки босс. И если я хочу отлучиться в середине дня, то это мое дело.

– Вероятно, мы сегодня еще увидимся, о’кей? – добавляю я.

– Конечно, – отвечает Айрис, явно обиженная тем, что я не поделилась с ней своим секретом.

Когда я собираюсь взять со стола мобильник и положить в сумку, он начинает вибрировать.

– Привет, Оливия! – говорю я. – Что случилось? – Оливия вместе со своим братом работает в антикварном магазине моих родителей. – Нет… нет, Оливия, я в самом деле не могу. – Еще немного послушав, я вздыхаю. – О’кей. Да, конечно, если это так важно. Хорошо, я съезжу.

– Что случилось? – осведомляется заинтригованная Айрис.

– С поездом из Нориджа прибывает довольно большой пакет для нашего магазина, и его нужно забрать. Оливия не хочет оставлять пакет на вокзале на ночь, так как сомневается, что с ним будут бережно обращаться. Фургон магазина сейчас ремонтируют в гараже: что-то с мотором. Поэтому меня просят съездить в «Рейндж-Ровере» на станцию и забрать этот пакет.

– А вы не можете, потому что…? – Айрис с невинным видом зондирует почву.

– Недурная попытка. – Я подмигиваю ей. – Вероятно, у меня будет достаточно времени, если я отправлюсь прямо сейчас. – Я бросаю взгляд на свои часы. – Да, мне пора.

Айрис наблюдает, как я собираю вещи со стола.

– Вы уверены, что не хотите сказать, куда направляетесь? – спрашивает она. – Просто какие-то тайны Мадридского двора.

– Да, не хочу, – твердо отвечаю я, вешая сумку на плечо. – Ну что же, тогда до завтра, о’кей?

Айрис лишь пожимает плечами.

Вокзал находится на другом конце Сэндибриджа, так что мне приходится ехать через центр города. На приморском бульваре я попадаю в небольшую пробку. Грузовик блокирует узкую дорогу: из него выгружают мешки с картофелем у лавки, где продают жареную рыбу с чипсами.

В ожидании я смотрю из окошка автомобиля на маленькое кафе, рядом с которым остановилась. И мне вспоминается, как оно выглядело в восьмидесятые, когда принадлежало родителям Чарли. Он тогда стоял за прилавком и изучал семейный бизнес.

Как же все изменилось! И как все мы изменились! Куда ушли те счастливые, беззаботные дни?

В конце концов я добираюсь до вокзала и обнаруживаю, что поезд опаздывает. «Этого только мне не хватало! – бормочу я. – Да уж, не самый удачный день…»

Вернувшись к машине, я залезаю на водительское место и опускаю окошко, чтобы не пропустить объявления о прибытии поезда. Я нетерпеливо постукиваю пальцами по рулю и, чтобы успокоиться, ищу в бардачке что-нибудь сладкое. Моя половина всегда держит там сладости. О, сегодня эклеры! Прекрасно!

Отправляя пирожное в рот, я пытаюсь отвлечься от того, что мне предстоит сегодня. Конечно, если я когда-нибудь туда доберусь.

Я смотрю в открытое окошко на наш маленький старый вокзал, который, кажется, ничуть не изменился за прошедшие десятилетия. Он похож на вокзалы игрушечной железной дороги. Билетная касса находится в маленьком кирпичном здании, из которого можно выйти на платформу с другой стороны. Единственное новшество – автоматы, заменившие пожилого начальника вокзала, которого я помню с детства. Он собирал корешки билетов в конце путешествия и знал почти всех пассажиров по именам.

В здание входят через кирпичную арку с замысловатыми украшениями. Я вспоминаю, как меня здесь поймали под веткой омелы…

Часть II

Декабрь 1992

Глава 11

Успела! Таща за собой чемодан, я вскакиваю в поезд за несколько минут до его отбытия с Вэверлейского вокзала Эдинбурга. Вздохнув с облегчением, я кладу чемодан на полку, на которой уже полно багажа. Судя по всему, сегодня многие возвращаются домой на рождественские каникулы: из сумок выглядывают яркие пакеты, украшенные бантами.

Когда чемодан надежно пристроен и поезд трогается, я иду по вагону в поисках своего места. Оно у прохода, и напротив меня за столиком сидит леди. Слава богу, она поглощена кроссвордом в «Таймс».

Вежливо улыбнувшись мне, она возвращается к кроссворду.

Я откидываюсь на спинку кресла. Долгое путешествие из Эдинбурга в Сэндибридж никогда не бывает легким, но за три с половиной года я уже привыкла. Какой бы маршрут я ни выбрала, обязательно бывают изменения в расписании поездов. А это значит, что придется нестись сломя голову, чтобы не опоздать на пересадку. Поэтому я не слишком часто путешествую.

Но я люблю Эдинбург – город, в котором решила учиться и получить степень. Университет большой, народ там дружелюбный, и мне нравится богатая и волнующая история города. Я с удовольствием изучаю ее в свободное время.

– Чуть не опоздали на поезд? – спрашивает леди, когда мое дыхание восстанавливается.

– Да, такси застряло в пробке по пути на вокзал. С трудом успела!

Женщина улыбается:

– Эдинбург красив, но если вы застряли на Принсез-стрит, то это надолго!

– Да, действительно.

Я не слишком часто беру такси, так как не могу это себе позволить. Но сегодня у меня не было выбора из-за громоздкого чемодана.

– Вы учитесь в университете, а сейчас едете домой на Рождество? – осведомляется женщина, окидывая меня взглядом.

– Да. А откуда вы это знаете?

– У меня дочь примерно вашего возраста. Она в Кардиффе, изучает английский.

– Я чуть было не выбрала английский, – говорю я. – Но потом предпочла изучать историю.

– Вы не возражаете, если я спрошу: почему?

– Вовсе нет. Хотя это довольно длинная история.

– Я еду до Ньюкасла, – улыбается женщина. – Так почему бы вам не рассказать ее?

Следующие несколько минут я повествую о том, почему предпочла историю английскому. Рассказываю о Дэнни, о своих отчаянных попытках заинтересоваться предметом, который он так страстно любил (надеясь, что он так же страстно полюбит и меня). Затем я перехожу к тому, что действительно пробудило мой интерес к истории: к визиту с Чарли в Сэндибридж-Холл. Именно тогда меня по-настоящему заинтересовало прошлое, и я перестала считать историю скучным предметом. Вскоре после того, как Чарли сбила машина, я впервые взяла в библиотеке книги по истории. Я ходила туда, чтобы подобрать что-нибудь подходящее для Чарли, когда он выздоравливал.

– С вашим другом был несчастный случай? – спрашивает леди. – Как это ужасно!

– Да. Он провел в больнице около трех месяцев, а потом долго выздоравливал дома. Бедный Чарли! Из-за этого несчастного случая он не получил хорошего образования.

– Почему?

– Он пропустил слишком много занятий в школе и поэтому провалился на экзаменах. Точнее, не провалился: для некоторых оценки, которые получил Чарли, были бы очень хорошими. Но для Чарли это была полная неудача.

– А он мог их пересдать?

– Чарли не хотел. Он слишком гордый, чтобы остаться на второй год и пересдавать экзамены. Поэтому он предпочел помогать родителям в их кафе.

– Он так и не вернулся в школу и не стал поступать в университет?

Я качаю головой. Даже спустя столько лет я все еще чувствую себя виноватой. Если бы только я побежала за ним вместо того, чтобы тратить время на Дэнни! Если бы только я не послушалась глупой пишущей машинки…

– Так что же было дальше? – спрашивает моя попутчица. – Вы заинтересовались историей и начали ее изучать?

– Я никогда не думала, что она станет одним из предметов, который я выберу после экзамена на повышенном уровне. Но я полюбила историю и сейчас с большим удовольствием изучаю ее в университете. Меня интересуют не битвы – какими бы важными они ни были, – не короли и не королевы. Жизнь простых людей – вот что мне интересно. И особенно двадцатый век: годы между двумя мировыми войнами, включая и сами войны. Тема моей диссертации – изменяющаяся роль женщин в те годы.

– Похоже, вы идеальная студентка, – говорит леди, начиная собирать свои вещи. – Уж я-то знаю, поскольку преподаю историю. Нет, всего лишь в средней школе. Именно поэтому меня заинтересовало, почему вы предпочли историю английскому.

Леди поднимается, и я улыбаюсь ей.

– Желаю удачи, – говорит она. – Надеюсь, в будущем году вы получите степень бакалавра с отличием первого класса.

– Благодарю вас, – отвечаю я. Поезд останавливается на станции Ньюкасл, и леди пробирается к проходу. – Надеюсь, ваша дочь тоже добьется успехов.

– Спасибо. – Она в последний раз улыбается мне. – Приятно было с вами познакомиться.

Забавно, как мы откровенничаем с незнакомцами в поездах и автобусах, думаю я, глядя из окна вагона на вокзал Ньюкасла. Иногда гораздо легче поделиться с незнакомцем, чем с близкими людьми.

Когда новые пассажиры входят в вагон, на освободившееся место напротив меня садится другая леди. Она пожилая, с маленькой плетеной корзинкой в руках. Усевшись, она открывает корзинку и достает крошечного йоркширского терьера, который сразу же уютно устраивается у нее на коленях.

– Вы ничего не имеете против собак? – спрашивает она, заметив, что я наблюдаю за ними. – Дотти очень дружелюбная.

– О да, она чудесная! – отвечаю я. – У меня дома тоже есть собака, ее зовут Вильсон. Правда, он гораздо больше вашей, и я не могу возить его на поезде. Он бы долго не усидел на месте.

Вильсон расстроился из-за моего отъезда в университет. Мама рассказывала, что сначала он ужасно тосковал. Но я иногда возвращаюсь домой, и теперь он привык и грустит лишь в первый день после моего отъезда.

– Я предпочитаю маленьких собачек, – говорит пожилая леди. – С ними намного легче справляться.

– Да, с Вильсоном бывает трудновато.

Мама рассказывала, что Чарли очень помогает с Вильсоном. С тех пор как я уехала, он приходит каждый день, чтобы выгулять нашу собаку.

В период восстановления после несчастного случая я возила Чарли в кресле на колесах на прогулки с Вильсоном. Мне не хотелось, чтобы он грустил оттого, что пропускает наши регулярные экскурсии на пляж. Кресло было трудно катить по песку, так что мы прогуливались по променаду, а потом возвращались по городским улицам. А когда Чарли начал ходить на костылях, он ковылял рядом с нами. Время от времени Чарли останавливался, чтобы передохнуть, пока Вильсон бегал по своим делам. Когда наконец Чарли смог нормально ходить, и мы вернулись на наш любимый песчаный пляж, это был самый лучший день – для всех нас.

Леди с собачкой сходит в Йорке, и когда вагон заполняется и двери закрываются, место напротив меня остается пустым.

Остановка в Йорке длится слишком долго, но нам ничего не сообщают о причине задержки. Взглянув на часы, я понимаю, что мы опаздываем. Черт возьми, ведь мне нужно сделать пересадку в Питерборо, а я и так едва успеваю на следующий поезд! Но я ничего не могу поделать – только сидеть как на иголках в надежде, что удастся наверстать время. Я смотрю на пейзаж за окном, и мои мысли обращаются к Чарли. Я так предвкушаю нашу встречу! Чарли по-прежнему живет с родителями в Сэндибридже. В отличие от меня он решил не продолжать образование, так как не хотел пересдавать экзамены. После несчастного случая Чарли еще сильнее привязался к нашему родному городу, и ему нравится помогать родителям в маленьком кафе. Надо сказать, что дела у них идут хорошо: когда бы я ни зашла в кафе, там полно посетителей.

Я все еще чувствовала себя виноватой в том, что случилось. Если бы только я побежала за Чарли в тот вечер, его бы не сбила машина, и тогда его жизнь пошла бы так, как он планировал. Он сейчас учился бы в каком-нибудь университете и наслаждался жизнью, как я: ходил на вечеринки, знакомился с новыми людьми и учился. Но как бы я ни сожалела о случившемся, Чарли, судя по всему, вполне доволен и счастлив. А если счастлив Чарли, значит, счастлива и я.

В конце концов мы прибыли в Питерборо, и мои опасения оправдались. Я опоздала на пересадку, и пришлось слоняться по вокзалу в ожидании следующего поезда на Норидж. К счастью, его не пришлось долго ждать, и мне удалось найти свободное место. Закрыв глаза, я откидываюсь на спинку кресла. Поезд трогается, и наконец-то я чувствую, что уже почти дома.

Рождество в Сэндибридже! Я предаюсь счастливым воспоминаниям о прошлых рождественских каникулах. Как большинство приморских городов, которые зависят от отдыхающих, Сэндибридж затихает зимой.

Лично я предпочитаю это время. Я могу подолгу гулять с Вильсоном, не беспокоясь о том, что он украдет сэндвичи у отдыхающих или утащит мяч, которым они играют в волейбол. И даже когда город покидают приезжие, в нем никогда не бывает скучно. К нам съезжаются жители соседних городов посмотреть на рождественские огни Сэндибриджа, которыми мы славимся. Мне не терпится увидеть, что приготовил наш город для Санты в этом году.

Когда мы добираемся до Нориджа, я делаю последнюю пересадку. Как всегда, я нахожу, что поезд, следующий от Нориджа до Сэндибриджа, не только гораздо меньше, но и намного спокойнее, чем два предыдущих. Когда я занимаю свое место, мужчина напротив меня, улыбнувшись, возвращается к своей книге. Слава богу, на этот раз мне не нужно ни с кем разговаривать, и я расслабляюсь. Вынув из сумки новый CD, я вставляю его в плеер. Сейчас я почти дома, в Сэндибридже, и мне не нужно притворяться особой, которая слушает крутую музыку. Можно снова быть собой.

– Грейси Харпер? – спрашивает кто-то, как раз когда Гэри Барлоу[36] начинает петь первую строчку «Миллиона любовных песен»[37].

Повернувшись, я поднимаю глаза.

– Дэнни Лукас! – удивленно восклицаю я. – Что ты здесь делаешь?

– Еду домой на Рождество. Я только что пересел в Норидже с лондонского поезда. Наверное, ты тоже?

Сняв наушники, я окидываю взглядом Дэнни и вижу знакомые точеные черты. Правда, теперь появился намек на щетину, густые темные волосы стали длиннее и слегка взъерошены. Единственное, что не изменилось, – это обезоруживающая улыбка.

– Да… Я тоже пересела в Норидже.

– Я едва узнал тебя с новой прической! – говорит Дэнни, указывая на мою стрижку «эльф». – Что случилось с твоими роскошными волосами? Помнишь, как я тебя называл?

– Рапунцель, – бормочу я, слегка смутившись.

– Точно! Так почему же ты их подстригла? Стараешься быть крутой и не отставать от моды в своем университете?

– Мне захотелось изменить прическу, вот и всё, – отвечаю я.

Это не совсем так. На самом деле мы с одной из моих соседок по комнате попытались подстричь друг друга, чтобы сэкономить. Когда я закончила, Джулия выглядела совсем неплохо, но меня как будто подстригал подвыпивший Эдвард-Руки-Ножницы. Поэтому мне пришлось сходить к настоящему парикмахеру. Он предложил подровнять волосы, но я решила сделать короткую стрижку. Я носилась с этой идеей с тех пор, как увидела в кино Деми Мур в «Привидении».

Мужчина в кресле напротив положил книжку на столик и теперь с интересом прислушивается к нашей беседе.

– Может быть, вы хотите сесть рядом? – предлагает он. – Я могу перебраться на одно из свободных мест вон там.

– Да, это было бы чудесно! – восклицает Дэнни, прежде чем я успеваю ответить. – Большое спасибо.

Мужчина берет свою книгу. Согласно суперобложке, это «Дело о пеликанах» Джона Гришема, но я случайно увидела страницу. Оказалось, что он прячет под суперобложкой от триллера книгу «Мужчины – с Марса, женщины – с Венеры»[38], чтобы никто не знал, что именно он читает.

Значит, не я одна стараюсь выглядеть крутой. Может быть, однажды кто-нибудь изобретет устройство, которое не позволит никому узнать, что ты читаешь или слушаешь. И тогда можно будет не прикидываться крутой, а следовать велению сердца.

Дэнни садится на место, которое освободил мой попутчик.

– Ну и как ты? – спрашивает он. – Давненько не виделись.

Да, с тех самых пор, как я уехала в Эдинбург. Когда я приезжала домой навестить маму с папой, то ни разу не столкнулась с Дэнни. Можно было подумать, что он никогда не приезжает домой повидаться с родителями, но я знала, что это не так. Миссис Лукас упомянула об этом в разговоре с моей мамой, а мама рассказала мне, когда я небрежно осведомилась о Дэнни.

– Все хорошо, спасибо, – отвечаю я, глядя на Дэнни через столик. Однако я стараюсь не смотреть в его глаза, синева которых стала еще глубже с тех пор, как мы виделись в последний раз.

– В университете все хорошо? – осведомляется Дэнни.

– Да, очень хорошо. Я сейчас на последнем курсе: в Шотландии степень дают через четыре года.

– Да, я знаю, – кивает Дэнни. – А в моем лондонском университете учатся три года.

Мне это известно, но я не подаю вида.

– Я вообще удивляюсь, что ты связался с учебой. Мне казалось, что, когда ты вырвешься на свободу, тебе захочется продолжить путешествия.

После экзаменов, которые Дэнни сдал не так хорошо, как надеялся, он решил передохнуть год и поездить по миру. Конечно, я безумно ему завидовала: ведь его путешествие финансировали родители. Но главное заключалось в том, что ради этого Дэнни собирался покинуть меня.

После того рокового дня рождения в Сэндибридж-Холле я не хотела иметь ничего общего с Дэнни и соблюдала дистанцию. Он отчаянно извинялся за свое поведение, оправдываясь тем, что выпил лишнего, и предлагал начать все сначала. Но я не желала ничего слушать. Я посвятила себя Чарли и каждый день навещала его в больнице. А когда моего друга выписали, я ходила к нему домой и помогала Мэгги ухаживать за ним. И как только нам разрешили выходить, возобновились наши совместные прогулки с Вильсоном. Не знаю, кого я винила больше за несчастный случай с Чарли: себя, Дэнни или дурацкую пишущую машинку. Она по-прежнему стояла в моей спальне, но с того рокового дня я не заправляла в нее бумагу.

Когда Чарли стало лучше, моя злость по отношению к Дэнни начала улетучиваться – причем настолько, что я согласилась на свидание. Оно закончилось тем, что мы встречались следующие два года. На этот раз наши отношения зашли несколько дальше объятий украдкой на кухне. Дэнни Лукас стал у меня первым, и поэтому я всегда буду помнить его.

– Это вовсе не ограничивает мою свободу. Да, я потрясающе провел время, странствуя по миру, но теперь пришла пора получить образование.

Дэнни говорит это с улыбкой, которая так волновала меня в пятнадцать лет. К моей досаде, она и спустя шесть лет оказывает такое же действие.

– Рада за тебя, – отвечаю я, стараясь говорить без горечи. Даже сейчас, когда я живу за сотни миль от Сэндибриджа, моя жажда путешествий не утихла. Я исполнена решимости посмотреть мир, как только закончу университет.

Дэнни наклоняет голову набок.

– Ты больше не сердишься, не так ли, Грейси? – спрашивает он. – Из-за того, что я тебя покинул?

– Ха! – Я выдавливаю смешок. – Я потрясающе провожу время в Эдинбурге. К тому же мне осталось немного, а потом, на воле, я буду делать все, что мне вздумается!

– Ну что же, рад это слышать, – усмехается Дэнни. – Ты кого-нибудь встретила?

Я понимаю, что он имеет в виду мужчину.

– Вообще-то да.

Это ложь. Порой в моей жизни появлялись мужчины, но меня хватало всего на несколько свиданий. Всем им нужно было только одно, и наша связь длилась, пока это устраивало меня. В данное время я была одна, и мне это нравилось.

– О! – Мне это кажется, что в голосе Дэнни звучит досада. – Это круто. И как зовут его… или ее?

– Его зовут… – Я бросаю взгляд на нашего попутчика, поглощенного книгой, чтобы выиграть несколько секунд. – Джонни. Его зовут Джон, но ему нравится, чтобы его называли Джонни, – поспешно добавляю я.

Дэнни кивает:

– Круто. Он тоже изучает историю?

– Зоологию, – отвечаю я, стараясь оторвать взгляд от суперобложки книги. – Он хочет заниматься птицами, которым угрожает опасность.

Дэнни вопросительно смотрит на меня:

– В самом деле?

Я убежденно киваю.

– Ну а я один, – с гордостью замечает он. – На какое-то время.

Зная Дэнни, можно с уверенностью сказать, что для него «на какое-то время» означает несколько дней.

– Поздравляю! И что ты за это хочешь – медаль?

Дэнни смеется:

– О, у тебя всегда был острый язычок, Грейси! Какая жалость, что у тебя кто-то есть. Мы бы могли снова закрутить роман, пока оба в Сэндибридже.

Какой наглец!

– Не думаю, Дэнни, – твердо заявляю я, стараясь игнорировать взволнованных бабочек, порхающих у меня в животе. – Даже если бы у меня не было бойфренда, я бы не стала все бросать ради тебя. У меня свои планы на каникулы.

Похоже, Дэнни ничуть не раздосадован моим отказом.

– Планы, связанные с Чарли? – осведомляемся он, подняв брови.

– В том числе. Сейчас Рождество, и мне нужно повидаться со всеми, кого я давно не видела.

– Вполне справедливо! – говорит Дэнни. – Я понимаю, когда мне дают отставку.

Я хочу ответить, но в этот момент поезд подъезжает к Сэндибриджу.

– Наша остановка! – кричу я, вскакивая. – Мне нужно достать чемодан с полки.

– Не волнуйся, я помогу.

Дэнни тоже встает, и мы идем по вагону к багажному отделению. Я указываю на свой красный чемодан, и Дэнни вытаскивает его из-под двух других. Затем он спускает свой рюкзак.

– Это весь твой багаж? – спрашиваю я.

– Да, я путешествую налегке. Не то что некоторые… – Он ухмыляется, глядя на мой большой чемодан.

– У меня там еще и подарки! – оправдываюсь я.

– Да-да. – Дэнни хватает мой чемодан и свой рюкзак и сходит с поезда. – Пошли, Грейси, или кончится тем, что ты уедешь в Кромер! А кому захочется встретить Рождество в Кромере? (Наш Сэндибридж и Кромер всегда немного соперничают.)

Я тоже спускаюсь на платформу и немедленно отбираю у Дэнни свой чемодан.

– Как ты будешь добираться домой? – спрашивает Дэнни, когда мы выходим с вокзала.

– Вероятно, пешком.

– Но твой дом далеко от вокзала.

– Ну и что? Я люблю ходить пешком.

– Мы могли бы взять такси, – предлагает Дэнни, бросая взгляд на одинокого таксиста, с надеждой поджидающего пассажиров.

– Не знаю, как у лондонских студентов, но у нас, ребят с севера, нет денег на такси!

– У нас, лондонских мальчиков, их тоже нет. – Дэнни вздыхает и смотрит на небо.

– По крайней мере, нет дождя, – говорю я, тоже обращая взгляд к небу. – Мы хотя бы не промокнем.

– Я смотрел не на небо, – объясняет Дэнни, все еще глядя вверх. – Ты чтишь рождественские традиции, Грейси?

– Что ты имеешь в виду?

– Посмотри-ка, что висит прямо над нами! – Дэнни усмехается.

И я вижу, что над дверями вокзала, прямо у нас над головой, висит веточка омелы.

О, господи!

Я пытаюсь изобразить отвращение, но не могу. Дэнни как-то не так на меня действует – а может быть, как раз так, как надо? Но прежде чем я успеваю возразить, он наклоняется ко мне.

– Кого-нибудь подвезти? – спрашивает знакомый голос, мешая нам воскресить старые традиции. Рождественские или иные.

Увидев, кто это, я вскрикиваю от радости:

– Чарли!

Глава 12

– Привет! – Чарли обнимает меня. – Как дела?

– Привет! – отвечаю я. – Что ты здесь делаешь?

– Твоя мама сказала, в какое время ты должна прибыть. Вот мне и пришла мысль подвезти тебя.

– Но я приехала позже, чем предполагала. Хотела попасть на более ранний поезд, но не успела пересесть в Питерборо, потому что поезд опоздал.

– Я знаю – ведь я жду тебя. – Кто бы сомневался, что он не уедет, не дождавшись меня! Он переводит взгляд на Дэнни: – У тебя все хорошо, Дэн?

– Да, спасибо, Чарли, все хорошо. – Они вопросительно смотрят друг на друга.

– Я столкнулась с Дэнни в поезде из Нориджа, – поспешно поясняю я. – Он тоже возвращается домой на Рождество. Надо же, такое совпадение!

– Да, не так ли? – с безразличным видом произносит Чарли.

– Ну и на чем же ты за мной приехал? – спрашиваю я, озираясь. – На фургоне кафе?

У Чарли и его родителей так успешно идут в кафе дела, что они теперь развозят во время ланча сэндвичи и салаты фирмам в Сэндибридже и окрестностях.

– Нет, у меня своя машина, – с гордостью сообщает Чарли.

– Да что ты! И где же она?

Чарли указывает на синюю «Нову».

– Она крошечная, но, когда нужно, идет на приличной скорости. И, что самое главное, она только моя! – При этих словах он смотрит на Дэнни.

– Молодец! – дружелюбно произносит Дэнни. – Я, вероятно, смогу купить машину только после окончания университета. Тогда я буду зарабатывать достаточно, чтобы купить приличный автомобиль.

И зачем эти двое подкалывают друг друга?

Я закатываю глаза. Мужчины!

Они теперь действительно мужчины, а не неуклюжие подростки. Оба стали высокими и красивыми молодыми мужчинами.

У Дэнни такой же озорной вид, как и раньше, так что никогда не знаешь, что он на самом деле думает. Однако в любом случае его мысли отнюдь не благочестивы. Как я заметила в поезде, он щеголяет своей темной щетиной. Его фигура стала мужественной и статной, а плечи теперь шире. У него здоровый цвет лица человека, проводящего много времени на свежем воздухе.

А Чарли так и остался светлокожим, и на переносице разбросано несколько веснушек. Но волосы, которые были рыжими, когда мы познакомились, стали золотистыми, с красноватым оттенком. Он тоже стал шире в плечах, и футболка обтягивает мускулы.

Конечно, они больше не мальчики.

Чарли кивает в ответ на колкость Дэнни и решает не отвечать тем же. Вместо этого он предлагает подвезти Дэнни.

– Спасибо, старина, это было бы круто, – отвечает Дэнни.

Мы направляемся к маленькому автомобилю Чарли. Я втискиваюсь на заднее сиденье вместе с чемоданом, а Чарли берет у Дэнни его рюкзак.

– Он для тебя не слишком тяжелый, Чарли? – заботливо осведомляется Дэнни, наблюдая, как тот укладывает рюкзак в багажник.

– Вовсе нет, приятель, вовсе нет.

Мы едем в Сэндибридж, и разговор не клеится. Чарли рассказывает местные сплетни, и мы обсуждаем наши планы на рождественские каникулы.

Наконец Чарли высаживает Дэнни. Пока тот достает из багажника рюкзак, я перебираюсь на переднее сиденье.

– Может, как-нибудь соберемся вместе и выпьем? – предлагает Дэнни.

Взглянув на меня, Чарли замечает, что я киваю.

– Это было бы здорово! Мне бы этого хотелось! – отвечаю я, опуская стекло.

Дэнни подходит к машине с моей стороны.

– Отлично, – говорит он, наклоняясь к открытому окошку. – Потому что мне бы тоже этого хотелось. – Он смотрит на Чарли. – Спасибо, что подвез, дружище! Большое спасибо.

Чарли пожимает плечами.

– Всегда пожалуйста, – резко бросает он.

– Так до скорого, да, Грейси? – спрашивает Дэнни.

Я киваю.

– Но на всякий случай, если мы не увидимся до Рождества, можно тебя поцеловать сейчас?

Я хочу взглянуть на Чарли, но слышу характерный скрип: «Нову» быстро переключают на первую скорость.

– Извини, мне пора! – говорит Чарли. Меня резко отбрасывает на спинку кресла, и машина устремляется вперед. – До скорого, Дэнни… – бормочет он, и мы мчимся на второй, а потом и на третьей скорости.

Я машу ухмыляющемуся Дэнни, затем закрываю окошко и поворачиваюсь к Чарли.

– В чем дело? – спрашиваю я.

– О чем ты? – осведомляется Чарли, сосредоточенно глядя на дорогу.

– Ты прекрасно знаешь. Все эти перепалки с Дэнни…

Чарли пожимает плечами:

– Он заводит меня своими самодовольными речами.

– Но это же Дэнни, он всегда был таким. Ты знаешь его так же давно, как меня. Так с какой стати вдруг заводиться сейчас?

– Почему он оказался в поезде вместе с тобой? – спрашивает Чарли, игнорируя мой вопрос.

– Я же тебе сказала: мы случайно встретились. Ну, на самом деле он меня нашел.

– Кто бы сомневался, – с кислым видом произносит Чарли. – Ты уверена, что он не караулил тебя на вокзале в Норидже, чтобы случайно оказаться в одном с тобой поезде?

– Что за бред! Зачем ему это?

– Чтобы возобновить ваши отношения, прежде чем ты доберешься до Сэндибриджа.

– И опять-таки, с какой стати ему это делать? Мы с Дэнни расстались много лет назад. Я сходила по нему с ума в школе, и он был моим бойфрендом.

– Говорят, первая любовь не ржавеет.

– Нет, не так. Говорят, что никогда не забываешь свою первую любовь.

Чарли кивает, не глядя на меня. Мы ждем, когда красный свет светофора сменится зеленым.

– Что такое, Чарли? – спрашиваю я. – Это не похоже на тебя – вот так злиться.

– Я не злюсь, я… Просто я разочарован, вот и все. Мне хотелось сделать тебе сюрприз на вокзале, показать свою новую машину, обсудить все новости. Я же не видел тебя с лета. А тут появляется он и все портит.

Теперь я понимаю, почему так расстроился Чарли. Эта машина – большое событие для Чарли, и он хотел, чтобы я увидела его «Нову». И поняла, что он тоже добился успеха, хоть и не учится в университете.

– Прости. – Я кладу ладонь на его руку, лежащую на руле. – Я вовсе не собиралась прибыть в Сэндибридж вместе с Дэнни. Так уж вышло.

– Я знаю. – Чарли отводит глаза от дороги и смотрит на меня. – Ты тоже прости за то, что я такой несносный придурок. Я скучаю по тебе.

– Я тоже скучаю по тебе! – Я глажу его руку. – Но я же сейчас здесь! И буду веселиться в Рождество с моей семьей и с лучшим другом… Между прочим, этот друг – ты. На случай, если это тебе еще неизвестно.

Я искоса смотрю на Чарли и подмигиваю, встретившись с ним взглядом.

– Счастливого Рождества, несносный придурок! – Наклонившись к Чарли, я целую его в щеку.

– Счастливого Рождества, Грейси! – отвечает Чарли. Его щеки стали пунцовыми, как у Санта-Клауса.

Глава 13

Рождество проходит тихо, но очень приятно. Я провожу пару дней с мамой и папой, наслаждаясь всеми радостями праздника: слишком много еды и напитков, множество нелепых подарков, купленных с наилучшими намерениями, большое количество дрянных телепередач и настольные игры, которые извлекают только в Рождество.

Мы всегда так отмечали Рождество, сколько я себя помню. Многое изменилось с тех пор, как я уехала в университет, и я тоже изменилась. Но хотя у меня нет никакого желания навсегда вернуться в Сэндибридж, я счастлива ненадолго повернуть время вспять и стать прежней Грейс.

На следующее утро после Дня рождественских подарков[39] мама с папой снова открывают магазин, и впервые с приезда я оказываюсь в доме одна.

Вильсон спит в своей корзине (теперь он очень много спит), так что я решаю его не будить. Погуляю с ним позже.

Немного поболтавшись по дому и сделав слабую попытку заняться уборкой, я решаю принять ванну. Это неслыханная роскошь – неспешно понежиться в горячей воде. Я живу в доме в центре Эдинбурга, и там всего одна ванная комната. А поскольку эту квартиру делят четыре девушки, всегда приходится ждать. Поэтому спокойно полежать в ванне – это настоящий кайф. К тому же это шанс опробовать соли для ванны, которые мне подарили родные.

Проверив Вильсона, по-прежнему крепко спящего в корзине, я направляюсь наверх наполнять ванну. Установив достаточно высокую температуру, я оставляю кран открытым. Затем, в поисках моего старого халата, иду через площадку в свою комнату.

Я так еще и не распаковала чемодан, и повсюду разбросаны вещи. Дожидаясь, пока наполнится ванна, я пытаюсь навести порядок. Убрав с туалетного столика пару джинсов и свитер, я также снимаю маленькое шерстяное одеяло с пишущей машинки. Это одеяло я набросила на нее в вечер вечеринки в Сэндибридж-Холле. Я часто подумывала о том, чтобы спрятать машинку в шкаф или вообще избавиться от нее. Однако что-то мешает мне это сделать, хотя я абсолютно уверена, что после случившегося никогда не буду ею пользоваться. А что, если она действительно умеет предсказывать будущее? Очевидно, письма были от кого-то, кто знал, что случится в моей жизни. Но если это так, почему они посоветовали мне сделать то, от чего пострадал другой?

Все еще с одеждой в руках, я смотрю на пишущую машинку. Реми – так я ее называла шесть лет назад… Потому что та женщина – о, как же ее звали… мы еще очищали ее дом – коттедж «Маяк» – Мейбл – да, правильно, Мейбл. Она написала, что имя этой машинки – Реми. И еще она написала, что Реми должен принадлежать мне и может мне помочь.

– Скорее устроить так, чтобы я испортила кому-нибудь жизнь, – бормочу я, глядя на машинку.

Но Чарли, кажется, счастлив. Он никогда не ныл и не жаловался на то, что не поступал в университет. Бизнес их семьи процветает. А процветал бы он, если бы Чарли уехал? Вероятно, нет. Именно энергия и упорство Чарли дали новое направление семейному бизнесу, которое не пришло бы в голову Мэгги и Питеру. Может быть, даже хорошо, что Чарли остался дома.

Я снова качаю головой – на этот раз от досады. Нет ничего хорошего в том, чтобы остаться в Сэндибридже. Единственное, чего мне всегда хотелось, – это уехать отсюда.

Но Чарли не похож на меня, не так ли? Ему всегда хотелось осесть где-нибудь. В отличие от меня у него нет стремления увидеть мир.

Мы похожи во многом, но в этом пункте абсолютно разные.

Закончив уборку комнаты, я иду проверить ванну. Я с удовольствием убеждаюсь, что вода горячая, а сверху плавают белые пузырьки пены. Выключив кран, я направляюсь в свою комнату, раздеваюсь и накидываю старый халат.

Черт возьми, думаю я, пытаясь его застегнуть. Не могла же я так растолстеть за Рождество? Я смотрю на себя в зеркале. Халат чуть не лопается по швам в двух местах: на груди и на бедрах. Раньше, когда мне было пятнадцать, он доходил до середины бедра, а сейчас едва прикрывает попу.

– Ну что же, – говорю я своему отражению в зеркале, – значит, я стала выше и у меня теперь более пышная грудь. Но это же неплохо, не так ли? – и я направляюсь к вожделенной ванне.

Сняв халат, я собираюсь осторожно потрогать воду ногой, чтобы убедиться, что она не слишком горячая. Но в этот момент я слышу знакомую мелодию дверного звонка.

– О, господи, кто это? – вскрикиваю я и несколько минут раздумываю, игнорировать его или нет. Но поскольку мелодия из «Антикварного дорожного шоу»[40] (таково представление о юморе у моих родителей) продолжает звучать, приходится спуститься.

– Привет! – говорит Чарли, когда я открываю дверь. – Ты хорошо встретила Рождество?

– Привет! Да, спасибо, очень хорошо. И еще раз спасибо за твой подарок. Они такие красивые!

– Не за что. – Чарли слегка краснеет. – Значит, они тебе понравились?

Чарли подарил мне прекрасное собрание книг о развитии моды и дизайна интерьеров девятнадцатого и двадцатого столетий. Подарок был таким восхитительным, что я взвизгнула от восторга и бросилась звонить Чарли, чтобы поблагодарить его.

– Конечно, понравились. Ты слишком хорошо меня знаешь, чтобы ошибиться, не так ли? – Я окидываю взглядом прикид Чарли. – Как я вижу, тебе тоже понравился подарок.

На Чарли мой подарок: темно-синий кашемировый шарф и перчатки фирмы «Эдинбург вуллен милл». Они не так уж шикарно выглядят, но очень мягкие. Покупая их, я знала, что они согреют Чарли при ледяном ветре, который часто дует в Сэндибридже в холодные зимние месяцы.

– Они потрясающие, – говорит Чарли, поправляя шарф. – И мне в них так уютно! Можно мне войти?

– Вообще-то я собиралась принять ванну.

– А я-то удивился, почему ты в халате. – Чарли старательно отводит взгляд от ложбинки между моими грудями. – Тогда я войду и подожду? Я хотел бы кое-что тебе показать.

– Могу я заглянуть к тебе попозже? – с извиняющимся видом спрашиваю я. Мне не хочется обижать Чарли, но я так мечтаю понежиться в ванне, когда никто не торопит и не ждет своей очереди. – Я возьму Вильсона, и мы можем вместе погулять, если не возражаешь. А что ты хочешь мне показать?

– Это сюрприз… – загадочно отвечает Чарли. – Да, конечно, заходи, если тебе так удобнее. Я весь день свободен: мы еще закрыты на Рождество.

– Тогда часа в два? – предлагаю я.

– О’кей. – Повернувшись, Чарли удаляется по дорожке. – Увидимся позже, – бодро машет он мне. – Наслаждайся своей ванной!

Я закрываю дверь и снова поднимаюсь наверх. Интересно, что же такое хочет мне показать Чарли? Я уже собираюсь залезть в ванну, как вдруг снова раздается та же самая мелодия.

– Да что же это такое! – возмущаюсь я. – Ни минуты покоя!

Но дверной звонок не унимается, так что приходится снова надеть халат и спуститься по лестнице.

– Да! – рявкаю я, открывая дверь.

– Вау! Какая муха тебя укусила? – говорит Дэнни, отступая на несколько шагов. Затем он замечает, что я в халате. – О, я зашел в неподходящее время? – спрашивает он, подняв брови. – Ты оставила какого-то бедолагу, привязанного к столбикам кровати?

– Нет! – отрезаю я, пытаясь запахнуть халат на груди. – Я собираюсь принять ванну, вот и всё. Но мне все время мешают, – заканчиваю я немного мягче.

– Ты так соблазнительно выглядишь, что это меня не удивляет! – говорит Дэнни, приближаясь ко мне по тропинке. – Я бы тоже с удовольствием тебе помешал! – Он кладет руку на дверной косяк точно так, как это делают герои в фильмах. – Что скажешь, Грейси? Мне подняться по лестнице и потереть тебе спинку?

Несмотря на банальности, которые изрекает Дэнни, его чары, как всегда, действуют на меня и сердце начинает учащенно биться. На какое-то мгновение я уже готова уступить соблазну…

– Чего ты хочешь, Дэнни? – спрашиваю я, очнувшись.

Он усмехается.

– Я не в том смысле! Я имею в виду, зачем ты пришел?

– Хотел поинтересоваться, понравился ли тебе рождественский подарок? – с невинным видом осведомляется он.

– Ты имеешь в виду это в высшей степени непристойное нижнее белье? Да, было очень весело, когда я развернула пакет в рождественское утро при родителях!

Дэнни ухмыляется:

– Да, но оно тебе понравилось?

Я закатываю глаза и собираюсь закрыть дверь перед его носом, но он вставляет ногу в щель.

– Прости, Грейси, не смог удержаться. Сходим куда-нибудь выпить попозже? Я бы пригласил тебя на обед, но в Сэндибридже особенно некуда пойти. Ты же сказала, что мы сможем встретиться, пока оба здесь.

– О’кей, – соглашаюсь я, поскольку это единственный способ отделаться от Дэнни. – Давай сходим выпить. В восемь в «Гербе»?

– Прекрасно. – Дэнни уже поворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается. Его глаза сверкают озорным блеском. – И сегодня вечером ты непременно наденешь мой рождественский подарок, не так ли? Я считаю, будет невежливо, если не наденешь! – Прежде чем я успеваю ответить, он подмигивает и удаляется по дорожке, насвистывая что-то.

Закрыв дверь, я качаю головой, затем решительно отключаю дверной звонок.

Глава 14

Как мы условились, я вместе с Вильсоном захожу за Чарли в два часа. Мы идем одним из наших обычных маршрутов по городу, проходим через мост и оказываемся на песчаном пляже. Сегодня холодно, но день ясный и солнечный. Я уже начинаю жалеть, что не надела солнечные очки: слишком ярко сверкают море и песок.

– Так что это за большой сюрприз? – интересуюсь я у Чарли.

Вильсон, как всегда, обследует песок, но далеко не убегает, как бывало раньше.

– Всё в свое время, всё в свое время, – отвечает Чарли с загадочной улыбкой.

– Что ты скрываешь, Чапли Паркер? – спрашиваю я, прищурившись.

Чарли вздыхает:

– Ну, ты же знаешь, как хорошо идут дела в кафе?

Да, я знаю. Чарли регулярно пишет мне, рассказывая обо всем, что происходит в его жизни и в Сэндибридже.

– Да…

– И что мы теперь доставляем ланчи?

– Да…

– Так вот, мы снова расширяем сферу деятельности.

– Каким образом?

– Посмотри, – говорит Чарли, указывая на что-то.

Взглянув в ту сторону, я вижу старый маяк, до которого мы часто доходили по пляжу.

– Ну и что? – спрашиваю я, ничего не понимая.

– Маяк, – отвечает Чарли. – Его уже выставили на продажу, причем довольно давно, и поэтому цена все падает и падает. Я все время наблюдаю за ней.

– Зачем?

– Чтобы купить его, если цена станет достаточно низкой.

– Понятно. Но зачем тебе маяк? Ты хочешь сменить работу и стать смотрителем маяка?

Чарли смеется:

– Нет! Сейчас его не используют, не так ли? Потому что несколько лет назад построили новый. Я буду жить в коттедже рядом, а маяк станет основой для моего нового бизнеса.

Я недоверчиво смотрю на Чарли.

– И что это за новый бизнес? – удивленно произношу я.

– Пекарня «Маяк», – с гордостью объявляет Чарли. – Идея заключается в том, чтобы выпекать домашние пирожки из натуральных продуктов и с минимальным количеством добавок. Я начну с малого, но если дело окажется прибыльным, буду расширять его.

– Но как же ты собираешься управляться с пекарней? Разве ты умеешь готовить?

Чарли смеется:

– Я кое-чему научился за те годы, что работаю в кафе, но печь пирожки буду не я. Надеюсь, этим займутся мои работники.

Я снова смотрю на старый маяк. Белая краска его стен во многих местах облупилась, а ведущая ко входу ржавая металлическая лестница выглядит очень шаткой.

– Но здесь! – восклицаю я. – Это реально?

– О да! Я провел исследование и точно знаю, как поведу здесь дела. Внутри этот маяк намного больше, чем кажется отсюда. Я предвкушаю, как все в нем переоборудую. Полагаю, это будет классный бизнес: норфолкская пекарня в маяке.

– Ну что же, тогда другое дело.

– Мне бы хотелось, чтобы ты за меня порадовалась, Грейси, – говорит Чарли, поворачиваясь ко мне. – Это такая волнующая перспектива! Кафе всегда принадлежало родителям – даже после того, как присоединился я и мы расширили бизнес. Но это… – Он снова смотрит на маяк. – Это было бы только мое.

– Конечно, я рада за тебя, дурачок. – С этими словами я обнимаю Чарли. – Это настоящий сюрприз.

– А что я тебе говорил? – усмехается Чарли. – Ну а теперь хочешь осмотреть маяк изнутри?

– Конечно! Это безопасно?

Чарли смотрит на меня с обидой.

– Уж кого-кого, а тебя я бы не повел внутрь, если бы это не было безопасно. Не правда ли?

– Тогда чего же мы ждем? – с улыбкой спрашиваю я. – Вперед!

Мы привязываем Вильсона на длинном поводке к наружной лестнице. Он теперь стал не таким энергичным, как прежде. Прикинув на глазок высоту маяка, я понимаю, что придется карабкаться на множество ступенек.

– Вау! – восклицаю я, когда Чарли отпирает дверь и мы заходим внутрь. – Невероятно!

Закинув голову, я смотрю вверх.

– И намного выше, чем я ожидала.

– Я так и говорил, – с гордостью произносит Чарли, когда мы начинаем подниматься по длинной черной винтовой лестнице, которая высится в центральном атриуме. – Придется немало поработать, чтобы наладить здесь дело. Но я смогу.

– Я знаю, что сможешь. – Мы поднимаемся все выше и выше, через этажи, каждый из которых образует круглую комнату. – Тут будет изумительно!

Наконец мы добираемся до самого верха. Чарли берет меня за руку, и мы протискиваемся мимо огромного стеклянного фонаря. Когда-то он сиял над гаванью Сэндибриджа, предупреждая суда о том, что они проходят вблизи берега. Чарли ведет меня в обращенную к морю часть маяка.

– Взгляни на этот вид! – говорит он, указывая на одно из многочисленных окон, опоясывающих верхний этаж.

Я любуюсь потрясающим видом на залив Сэндибриджа. Яркое зимнее солнце уже начинает клониться к зеленовато-серому морю. Мы передвигаемся налево, чтобы увидеть весь город, от променада до школы. Затем, продолжая обходить верхний этаж маяка, мы обнаруживаем знакомые теплые тона Сэндибридж-Холла, который гордо красуется на фоне вечнозеленых растений.

– Тут вид нашего родного города на все триста шестьдесят градусов, – поясняет Чарли. – Чего еще желать?

– Но если у тебя будет здесь офис, ты вообще не сможешь работать, – шучу я. – Будешь весь день любоваться пейзажем!

– Знаю. Но разве он не лучший в мире? Зачем куда-то уезжать, когда можно смотреть на это? – Я не отвечаю, и он смотрит на меня выжидательно. – Послушай, Грейси, я знаю: единственное, чего ты хочешь, – это объездить весь мир, когда закончишь университет. Но этот маяк – мое будущее, мой шанс на успех. Просто у меня все несколько иначе, чем у тебя…

– Ну и пусть! Это не важно, пока мы счастливы, не так ли? – Я опускаю голову ему на плечо, и мы смотрим на Сэндибридж-Холл. – Ты счастлив, Чарли?

– Мог бы быть, – отвечает он спокойно, и чувствуется, что он скорее убеждает себя, нежели отвечает на мой вопрос. – Со временем.

Глава 15

Я решила предложить Чарли присоединиться сегодня вечером в пабе к нам с Дэнни. А почему бы и нет? Компания из трех старых друзей (ну хорошо, одноклассников), которые давно не виделись, – это же лучше, чем двое? К тому же я знала, что если Чарли придет, Дэнни не станет вольничать. Хотя мое тело страстно желало Дэнни, разум определенно противился.

Пытаясь решить, что надеть, я ловлю себя на том, что снова пристально смотрю на пишущую машинку. Чарли был так счастлив от перспективы наладить новый бизнес, когда показывал мне сегодня маяк! А что, если Реми оказался прав, когда давал мне последний совет? Не стал ли несчастный случай, помешавший Чарли поступить в университет, лучшим, что могло с ним случиться? Я пока еще не убеждена в этом, но мне интересно, что сказала бы машинка о его новом замысле.

Открыв нижний ящик туалетного столика, я обнаруживаю бумагу для пишущих машинок. Вытащив из стопки лист, я собираюсь заправить его в машинку – впервые за шесть лет. И тут меня охватывает сомнение.

– На этот раз будь хорошим, Реми – или кто там посылает мне эти сообщения, – обращаюсь я к машинке, заправляя бумагу. – На этот раз не посылай мне закодированных сообщений. Только факты, ладно?

С минуту я стою рядом, наблюдая за клавишами машинки в надежде, что они начнут двигаться, печатая новое письмо. Но, как всегда, в моем присутствии ничего не происходит.

Может быть, писем больше не будет, размышляю я, отправляясь в ванную чистить зубы. Возможно, их писали мне, только когда я была подростком. Никто не говорил, что они должны приходить вечно. Мне казалось, что это я больше не позволяю Реми давать мне советы. Но, быть может, истина заключается в том, что советы иссякли?

Я чищу зубы и умываюсь, затем возвращаюсь в комнату, так и не решив, что надеть. Но что бы я ни выбрала, этот наряд ни в коем случае не должен поощрять Дэнни! Даже если придется надеть балахон…

– Вау! – вскрикиваю я, входя в спальню.

Оказывается, пока я отсутствовала, Реми трудился.

Дорогая Грейс!

Как приятно снова побеседовать с тобой после такого долгого перерыва!

Увы, совет, который я дам тебе сегодня, не такой приятный, как те, что я давал в прошлом.

В канун Нового года в Сэндибридже случится трагедия.

Ты не можешь ее предотвратить, но, пожалуйста, сделай все, что в твоих силах, чтобы пострадало как можно меньше людей.

Я знаю, что ты мне больше не веришь. Но все, что я тебе говорю, продиктовано самыми лучшими намерениями в отношении тебя, твоей семьи и друзей.

Пожалуйста, прислушайся ко мне.

С любовью.

Я

Уже около восьми часов, и я направляюсь в «Герб Сэндибриджа», один из лучших пабов нашего города. Я попросила Чарли встретиться с нами около восьми тридцати. Этого достаточно, чтобы мы с Дэнни немного пообщались, но слишком мало, чтобы он околдовал меня своими чарами. Дэнни, верный себе, как всегда опаздывает. Я сижу в одиночестве за угловым столиком, прихлебывая пиво и незаметно наблюдая за посетителями. Паб назван в честь города, не слишком оригинально, но «Герб Сэндибриджа» когда-то считался частью поместья Сэндибридж. Это было в те дни, когда почти вся земля принадлежала семье Клеймор, и название так и осталось. Сегодня Сэндибридж не принадлежит никому – кроме отдыхающих. Если бы не постоянный приток туристов, почти весь местный бизнес заглох бы, в том числе и магазин моих родителей.

И вдруг во мне пробуждается патриотизм по отношению к родному городу. Хотя я стараюсь не думать о последнем письме Реми, оно меня тревожит.

Что же имел в виду Реми? Какая трагедия случится в Сэндибридже? Это слишком драматично даже для него.

Я должна признать, что предсказания Реми всегда отличались точностью. Но никогда прежде он не говорил ничего подобного. А что, если и на этот раз он не ошибется? И если так, что же мне делать?

У меня начинает урчать в животе. Перед выходом из дома я наскоро съела только сэндвич из остатков рождественской индейки и салата. Но в некоторых местных пабах можно поесть, к тому же я чувствую аромат цыпленка и жареного картофеля. Я веду нескончаемую битву со своим желудком. Он считает, что мне следует есть гораздо чаще, я же озабочена тем, чтобы влезть в свои джинсы. Моя сила воли всегда одерживает победу, и поэтому желудок постоянно жалуется.

Чтобы отвлечься от письма Реми и урчания в животе, я окидываю взглядом интерьер паба. Мое внимание привлекают несколько маленьких акварелей и карандашных эскизов с видами Сэндибридж-Холла. Они висят на стенах под темными деревянными балками. Рядом со мной – портрет третьего графа Сэндибриджа, Роберта Клеймора. Судя по его костюму, портрет написан в конце восемнадцатого столетия. Я смотрю на эту картину, припоминая исторические факты, и вдруг замечаю что-то знакомое в пейзаже. Но что именно? Присмотревшись повнимательнее, я замечаю, что граф стоит возле одной из каменных горгулий, охраняющих вход в Сэндибридж-Холл. Они призваны были отгонять злых духов и отпугивать воров.

– Ах, вот откуда я тебя знаю! – обращаюсь я к горгулье. – Мы же когда-то нашли под одной из вас ключ! – И я улыбаюсь, вспомнив нашу первую экскурсию с Чарли в особняк.

– Ты разговариваешь с картиной, Грейси? – раздается голос поблизости, и я подскакиваю от неожиданности. – Этому учат в твоем университете?

– Привет, Дэнни, – спокойно отвечаю я, поворачиваясь к нему. – Ты опоздал.

– А ты ожидала от меня другого, Грейси? – усмехается Дэнни, и тон у него отнюдь не извиняющийся. – Я думал, ты знаешь меня лучше.

Я протягиваю свой стакан:

– Принеси пива, и я тебя прощу.

* * *

– Итак, расскажи мне о своем бойфренде, – просит Дэнни, вернувшись с пивом. – Он хорош в постели?

– Дэнни! – шиплю я. – Неужели я стану обсуждать это с тобой?

– Просто мне хочется знать, каков мой соперник. Я же не могу допустить, чтобы меня победили в этой битве!

Я качаю головой:

– Ты когда-нибудь угомонишься?

– Нет! – Усмехнувшись, он делает большой глоток пива. – Большинство дам не хочет, чтобы я угомонился!

– А вот я хочу. Между нами все давно кончено, Дэнни, и я не собираюсь начинать сначала. Тебе понятно?

Сделав скорбное лицо, Дэнни смотрит в свой стакан, затем поднимает взгляд на меня и подмигивает:

– О, ты всегда была крепким орешком, Грейси!

– Вот и не сомневайся в этом! – говорю я. Но вообще-то мне приятно, что он так откровенно заигрывает. Поставив локоть на стол, я опускаю подбородок на ладонь. – Крепкий орешек, но очень мягкий внутри!

– Мне ли не знать… – тихо шепчет Дэнни, наклоняясь ко мне через стол. На этот раз по выражению его красивого лица видно, что он не шутит. – Я скучаю по тебе, – говорит он, к моему удивлению. – После тебя были другие девушки, я этого не отрицаю. Вообще-то много девушек… – задумчиво добавляет он после небольшой паузы. – Но ни одна из них не может сравниться с тобой, Грейси. Ни одна.

Я не знаю, что сказать. Вот уж не ожидала ничего подобного!

– Да, сегодня нас с тобой разделяет много миль, но не могли бы мы снова попытаться? Уверен, этот твой Джонни не может питать к тебе такие чувства, как я.

– Я… э-э…

Ну же, мои мозги, включайтесь! – призываю я, хотя сердце бешено бьется, пока здравый смысл ведет борьбу с чувствами. Мне нужно выиграть эту битву!

Рядом с нами кто-то откашливается, и я резко оборачиваюсь.

Чарли!

Я тотчас же соскакивая со стула, чтобы обнять его.

– Ты пришел! – чересчур взволнованно восклицаю я.

– Да… – отвечает Чарли, снимая мои руки со своих плеч. – Значит, ты думала, что я не приду? – Он бросает настороженный взгляд на Дэнни, который тоже не особенно рад встрече.

– Чарли, – констатирует Дэнни. – А я думал, что мы с Грейси сегодня вечером будем одни. Вообще-то нам не нужна дуэнья.

– Это я пригласила Чарли выпить с нами, – поясняю я. – Я думала, будет славно, если мы все вместе посидим после долгой разлуки и обменяемся новостями.

– Я уйду, если мне не рады, – говорит Чарли. – Когда я пришел, вы вдвоем сидели так уютно.

– Ну, знаешь, третий лишний, и все такое, – выразительно произносит Дэнни.

Я испепеляю его взглядом.

– Нет, Чарли, я хочу, чтобы ты остался, – умоляю я. – Пожалуйста, присядь с нами. – Я придвигаю ему стул.

Чарли смотрит на Дэнни, и тот пожимает плечами. В конце концов Чарли садится за наш стол.

– Похоже, леди хочет, чтобы я остался, – обращается он к Дэнни не менее выразительным тоном.

Мне остается лишь рассмеяться.

– Знаете, тут вам не Дикий Запад, – говорю я. – Еще устроите из-за меня дуэль на пистолетах.

Когда оба улыбнулись, у меня отлегло от сердца.

– Давайте попробуем хоть один вечер жить дружно, ладно? – с надеждой спрашиваю я.

Чарли кивает, а Дэнни бормочет что-то вроде: «Не возражаю».

– Тогда моя очередь? – предлагает Чарли. – Дэнни, что тебе взять?

Я с благодарностью улыбаюсь Чарли.

– Нет, сейчас ставлю я, – возражает Дэнни. – Я настаиваю.

Я одаряю его признательной улыбкой.

– Тогда мне пинту «Эднам», – просит Чарли. – Благодарю.

– Хороший выбор, – одобряет Дэнни. – Грейси?

Я смотрю на свой стакан. Вообще-то сейчас моя очередь, но мне не хочется нарушать возникшее согласие.

– Пожалуйста, водку с колой, Дэнни.

– Хорошо. – Он поднимается со своего места. – Значит, две пинты «Эднам» и двойную водку с колой. Я мигом! – И он направляется к бару.

– Нет! – кричу я ему вслед. – Не надо двойную!

Но моя просьба не услышана, и я поворачиваюсь к Чарли.

– Спасибо, что пришел, – говорю я. – Я ценю это.

– Ты уверена, что я – не третий лишний? – Чарли берет подставку для кружки пива и загибает ее края. – Минуту назад вам было так хорошо вдвоем.

– Нет! Конечно, нет! – возражаю я. – Просто Дэнни есть Дэнни. Я немножко поиграла с ним в его собственную игру.

– Мне показалось, что ты получаешь удовольствие от этой игры. – Чарли начинает строить из пивных подставок что-то вроде домика.

– Может быть… Самую малость. А разве тебе не доставляет удовольствия, когда девушки заигрывают с тобой?

Чарли удивленно смотрит на меня:

– Можно подумать, такое бывает!

– Конечно, бывает! Может быть, ты просто предпочитаешь этого не замечать.

– Грейс, девушки не заигрывают со мной и никогда не заигрывали. И, вероятно, никогда не будут. Я маленький рыжий парень с дурацкими зубами – вот каким меня здесь помнят.

– Ты шутишь? – Меня поражает, что он действительно так думает. – Теперь ты потрясающий. Ты больше не маленький рыжий парень, а очень красивый молодой мужчина. У тебя обалденные золотистые волосы с красноватым оттенком и самые красивые и добрые голубые глаза, какие мне доводилось видеть!

Чарли застенчиво смотрит на меня. В его взгляде к удивлению примешивается какое-то чувство, которое я не могу пока понять.

– Ты сошла с ума! – бормочет он. – Я же некрасивый.

– Нет, красивый! – с жаром возражаю я. – Возможно, ты этого не замечаешь, но девушки смотрят на тебя, когда мы вместе идем по улице.

– Вздор! – фыркает Чарли. – Ты просто фантазируешь.

Я пытаюсь вспомнить какой-нибудь конкретный случай.

– А как насчет нашей сегодняшней прогулки с Вильсоном? Помнишь ту девушку с двумя йоркширскими терьерами на пляже? Она же строила тебе глазки!

– Ничего подобного!

– А я говорю, что строила. Держу пари, не будь меня рядом, она бы попыталась с тобой заговорить. Вероятно, она решила, что я твоя девушка! – Я усмехаюсь при этой мысли.

– А что, это так ужасно? – спрашивает Чарли, снова вертя в руках пивные подставки. На этот раз он роняет одну из них и пытается ее поймать.

Может быть, он шутит? Нет, Чарли кажется вполне серьезным.

– Конечно же, нет, – отвечаю я, вдруг сильно смутившись. Я чувствую, что у меня горят щеки. – Твоя девушка была бы самой счастливой на свете.

Чарли оставляет в покое подставки и пристально смотрит на меня:

– Ты в самом деле так думаешь?

– Конечно! – отвечаю я уверенным тоном.

Чарли медленно кивает:

– Хорошо. Потому что дело в том, Грейси, что я хотел…

– Господи, как медленно обслуживают в этом баре! – перебивает его Дэнни, возвращаясь с напитками. – Если бы это было в Лондоне, все бы просто ушли отсюда! – Он ставит два стакана с пивом. – Вернусь через минуту с твоей водкой, Грейси! – говорит он, снова направляясь к бару.

– Так что ты хотел сказать? – спрашиваю я Чарли.

Он качает головой:

– Не важно. Как-нибудь в другой раз.

– Ну, вот и твоя водка с колой. – Дэнни ставит передо мной стакан. – Господи, что случилось со всеми подставками для пива?

Глава 16

– Ну и что ты поделывал в Рождество? – спрашиваю я Дэнни, когда наступает черед Чарли идти к бару. С тех пор как Чарли и Дэнни заключили перемирие, за столом царит теплая атмосфера. Во всяком случае, на какое-то время они забыли о своей вражде.

– Ничего особенного. В Сэндибридже довольно скучно. Знаешь, вот что забавно: когда я здесь жил, казалось, что это центр Вселенной.

Я киваю.

– Когда поживешь в большом городе, Сэндибридж кажется очень… – Я не нахожу подходящего слова.

– Незначительным, – подсказывает Дэнни.

– Нет, я имела в виду совсем другое. Сэндибридж вовсе не незначителен. Может быть, теперь, когда мы привыкли к другим темпам, кажется, будто здесь затишье. Однако у нашего города есть свои достоинства.

– Назови хоть одно, – требует Дэнни. – Ручаюсь, не сможешь.

Я напряженно думаю.

– Э-э… о, я знаю! Пляжи! Очень приятно прогуляться по галечному. А песчаный пляж тянется на много миль, и он такой красивый.

– Гм-м… ладно. Тут ты права, – неохотно соглашается Дэнни. – Оба пляжа очень крутые, если любишь подобные вещи. Держу пари, ты не сможешь назвать больше ни одного.

Я снова размышляю:

– А Сэндибридж-Холл? Он красив, и у него интересная история. Я кое-что читала о нем. Ты знаешь, что…

– Пляж и старый дом? – с усмешкой прерывает меня Дэнни. – Маловато для крутого путеводителя, не так ли?

– Пожалуй. Но не все же созданы для городской жизни. Некоторые предпочитают более спокойную жизнь. Например, Чарли. – Я указываю на Чарли, который возвращается с нашими напитками.

– В чем меня обвиняют на этот раз? – весело осведомляется он, ставя полные стаканы на стол и усаживаясь.

– Грейси говорит, что тебе нравится тихая жизнь в Сэндибридже и ты не хочешь жить в большом плохом мире.

– Я этого не говорила! – протестую я, и Чарли смотрит на меня с изумлением. – Я сказала, что некоторые люди предпочитают более спокойную жизнь – вот и все. Они не созданы для быстрых темпов.

– Ты действительно так думаешь? – с обиженным видом спрашивает Чарли. – Значит, если мне нравится жить в Сэндибридже, то у меня нет никаких амбиций, никаких целей в жизни?

– По-моему, похоже на то, – вставляет Дэнни.

А я-то думала, что они теперь ладят!

– Заткнись, Дэнни! – рявкаю я. – Нет, я так не думаю. Чарли, ты же это знаешь. Но ты всегда был здесь счастлив.

Чарли кивает.

– Да, не стану отрицать. Но что в этом плохого? Если я не стремлюсь в столицу, чтобы учиться в университете, это не значит, что я не могу быть успешным.

– Я никогда не говорила, что не можешь, не так ли? – Меня задевает, что Чарли понял все превратно.

За столом воцаряется тишина. Мы с Чарли отхлебываем наши напитки, а Дэнни с насмешливым интересом наблюдает за нами.

– Вы двое иногда похожи на старую супружескую чету, – изрекает он, качая головой. – Неудивительно, что, впервые вас встретив, я подумал, что вы вместе.

Бросив взгляд поверх своего стакана на Чарли, я обнаруживаю, что он тоже смотрит на меня.

– Прости, – произношу я извиняющимся тоном, опуская стакан.

– И ты прости, – отвечает Чарли и сжимает мою руку.

– Ну а теперь, когда это маленькое недоразумение улажено, давайте поговорим о вечеринках! – предлагает Дэнни, хлопнув рукой по столу. – Кто собирается на новогодний бал в Холле?

– В Сэндибридж-Холле? – уточняю я.

– Да, я слышал, там будет грандиозная вечеринка. Нынешний владелец хочет использовать его для вечеринок – так говорит моя мама. Будет делать деньги с помощью старого дома. Вот он и устраивает новогодний бал для жителей Сэндибриджа в качестве пробного шара.

У Чарли вытягивается лицо.

– Да, я тоже это слышал. Но Сэндибридж-Холл – не место для вечеринок. Это красивый тюдоровский особняк. Как жаль, что вместо того, чтобы сохранить этот старинный дом для будущих поколений, его испоганят пьяные толпы. Ты согласна, Грейси?

Не об этом ли говорил Реми? «В канун Нового года в Сэндибридже случится трагедия…» Уж не на этом ли балу?

– Я должна согласиться с Чарли, – поспешно произношу я. – Не уверена, что мне захочется увидеть Холл, заваленный мусором.

– Но даже если бы мы захотели туда пойти, билеты очень дорогие, как я слышал, – добавляет Чарли.

– Я за вас заплачу, – предлагает Дэнни. – Пойдем, Грейси, там будет весело. Зимой в Сэндибридже так мало развлечений!

– Но ты не можешь это себе позволить! Ведь мы студенты!

– Предки преподнесли мне кругленькую сумму на Рождество, – объясняет Дэнни. – Так что теперь я при деньгах. Я заплачу за вас обоих, Чарли – если ты хочешь пойти.

– Спасибо. Но если бы я собирался пойти, то заплатил бы сам, – с достоинством отвечает Чарли, и Дэнни пожимает плечами.

– Нет, никто никуда не идет! – говорю я так резко, что оба удивленно смотрят на меня. – Я хочу сказать… Не думаю, что эти вечеринки того стоят. Разве не лучше нам встретить Новый год здесь и выпить вместе?

Я еще не уверена, имел ли Реми в виду эту вечеринку в Холле. Но если так, то я не хочу рисковать друзьями.

– Здесь скучно, – возражает Дэнни, оглядывая зал и немногочисленных посетителей. – Встреча Нового года в этом пабе – тоже не фонтан. Самым волнующим событием станет пари по поводу того, хватит ли у Сирила чипсов с солью и уксусом!

– Грейси, я буду счастлив сделать все, чего ты пожелаешь, – тихо произносит Чарли. – Если хочешь, пойдем в Сэндибридж-Холл, а если нет – то не пойдем.

Я благодарно киваю ему.

– Дэнни, – говорю я своим самым сексуальным голосом. – Мы же можем гораздо лучше повеселиться здесь. – Я наклоняюсь к Дэнни, чтобы ему была видна ложбинка между грудями. – Совсем как в старые времена… – тихо шепчу я.

– Как в старые времена, да? – с многозначительной улыбкой повторяет Дэнни. Потом он вспоминает о Чарли. – Как, втроем? Но это же будет совсем не то!

– Да, втроем. – Конечно, у нас с Дэнни разные представления о встрече Нового года. – А как насчет тебя, Чарли?

На лице у Чарли явно написано: «Куда ты клонишь»?

– Как хочешь, Грейси, – отвечает он с озадаченным видом.

Чего я хочу? Чтобы Реми ошибся. И чтобы все, кого я люблю, в канун Нового года оставались в безопасности.

Реми предупредил меня о трагедии. Наверное, это нечто ужасное, раз он решил заговорить со мной об этом. Но как же мне уберечь людей, если я сама не знаю, что именно должно произойти?

Глава 17

– Что ты сегодня делаешь, Грейси? – спрашивает меня мама за завтраком в последний день 1992 года.

– Ничего особенного. Мы с Чарли и Дэнни встретимся в пабе и немного выпьем.

Я тянусь через стол за тостом. С тех пор как я вернулась в Сэндибридж, я все время ем. От морского воздуха у меня разыгрался аппетит.

– Мило, – говорит мама, делая глоток чая. – Хорошо, что ты поддерживаешь отношения с Чарли. Он славный мальчик. И всегда таким был.

– Чарли – мой лучший друг. Конечно, я поддерживаю с ним отношения. И так будет всегда, где бы мы с ним ни были.

Мама с многозначительным видом улыбается папе.

– В чем дело? – спрашиваю я. – Почему ты так смотришь на меня?

– Я рада, что у тебя подобные чувства, Грейс. Но с годами мы меняемся. В нашу жизнь входят новые люди – бойфренды, любимые девушки, – мы женимся, у нас рождаются дети. А те, кто когда-то занимал важное место в нашей жизни, часто становятся далекими воспоминаниями.

– Но со мной и Чарли такого не случится, – возражаю я. С чего это они взяли? Я не могу представить свою жизнь без Чарли. Конечно, кое-что изменилось – ведь я теперь в Эдинбурге. Но мы по-прежнему поддерживаем связь, переписываемся и регулярно перезваниваемся. И я всегда так счастлива, когда знаю, что скоро его увижу! – Мы всегда будем поддерживать отношения, что бы ни случилось.

– Молодец. – Папа кивает мне поверх своей газеты. – Оставайся верна тем, кого любишь, и окружай себя теми, кого хорошо знаешь.

Мы с мамой пристально смотрим на папу. Обычно он немногословен, для него эта маленькая речь нехарактерна.

– А как насчет Дэнни? – спрашивает мама, переводя взгляд с папы на меня. – Вы снова вместе? Я знаю, ты с ним встречалась после приезда. Он теперь такой красивый молодой человек!

– Мама! – Я чуть не подавилась тостом. – Нет, я с ним не встречалась. Во всяком случае, в том смысле, который ты имеешь в виду. Мы пару раз сходили в паб выпить, вот и все, причем один раз с нами был Чарли. Однако это трудно назвать свиданием!

Мама поджимает губы и в поисках поддержки смотрит на папу, но он продолжает читать газету.

– На днях я беседовала с Кэтлин, и мы обе сказали: как жаль, что вы с Дэнни расстались. Вы были такой красивой парой! И сейчас тоже замечательно смотритесь вместе.

– Поверить не могу, что ты беседовала обо мне с матерью Дэнни!

– Ну, не о тебе конкретно – мы говорили о наших детях.

Покачав головой, я принимаюсь за следующий тост.

– Между мной и Дэнни ничего нет, – заявляю я, прожевав и проглотив кусок. – Во всяком случае, ничего такого.

Правда, Дэнни ясно дал понять, что ему бы этого хотелось. И не только когда мы были в пабе вместе с Чарли, но и в следующий раз. Мы с Дэнни тогда сидели на стенке набережной, попивая кофе из пластиковых стаканчиков и греясь на солнышке. Мне потребовалась вся сила воли, чтобы не поддаться искушению, так как Дэнни пустил в ход все свои чары. Я ощутила гордость и, как ни странно, легкую грусть от того, что не поддалась.

– А что вы будете делать сегодня вечером? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

Намазав джемом тост, я откусываю кусочек. Наверное, родители скажут, что останутся дома и станут смотреть телевизор или читать – как обычно в канун Нового года. Они никогда не любили вечеринки, тем более новогодние балы.

– Мы идем в Сэндибридж-Холл, – отвечает мама.

На этот раз я действительно подавилась тостом.

Мама вскакивает и энергично хлопает меня по спине.

– Все… все в порядке, мама. – Я отпиваю апельсинового сока. – Честное слово.

Мама снова садится.

– Зачем вы туда идете? – осведомляюсь я, откашлявшись и отдышавшись.

– Мы подумали, что там будет весело, – говорит мама. – Не так ли, Боб?

Папа кивает из-за газеты.

– Мы никогда нигде не бываем. И когда мы услышали, что в Холле готовится большой бал, то подумали: а почему бы и нет? – Мама явно очень довольна собой.

– Папа? – На него вся надежда, поскольку он более консервативен.

– Это была мамина идея, – отвечает он. – Она хочет куда-нибудь сходить для разнообразия.

– И нам стоит это сделать, Боб! Мы упорно трудимся в магазине и заслуживаем того, чтобы немного развлечься.

О, господи, что же мне делать? Я же не могу их не пустить! Не могу сказать: «Мама и папа, пишущая машинка предупредила меня, что сегодня вечером в Сэндибридже случится трагедия. И мне кажется, что это произойдет на вашем новогоднем балу». А если они послушаются меня, но ничего не случится? В таком случае я буду выглядеть дурой.

– Будьте осторожны, – советую я. Они смотрят на меня с ошеломленным видом, и я добавляю: – На балу.

– Это ты советуешь нам быть осторожными? – смеется папа. – Я думал, должно быть наоборот!

– Пожалуйста! – прошу я и, поднявшись, начинаю убирать со стола. – Никогда не знаешь, что может случиться.

Но мне известен тот, кто знает…

Убрав со стола, я поднимаюсь в свою спальню с твердым намерением спросить совета у Реми. Но оказавшись там, я с удивлением обнаруживаю, что меня уже ждет напечатанное письмо.

Дорогая Грейс!

Я знаю, что иногда ты во мне сомневаешься. Но я клянусь, что сегодня вечером в Сэндибридже будет беда.

Мне бы хотелось сказать тебе, что именно произойдет, но ты же знаешь: мне не позволено говорить о деталях. Я только осуществляю общее руководство.

Пожалуйста, постарайся, чтобы пострадало как можно меньше людей.

С любовью.

Я

– Что я должен сделать? – спрашивает Чарли, когда в то утро я захожу к нему в кафе.

– Мне нужно, чтобы ты помог мне остановить любого, кто собирается сегодня вечером на вечеринку в Сэндибридж-Холл.

Прочитав последнее письмо от Реми, я долго сидела на краешке своей старой односпальной кровати, уставившись на постеры на стене.

Майкл Джей Фокс и «А-На» уступили место Тому Хэнксу и «Агентству „Лунный свет“» с Сибил Шепард и Брюсом Уиллисом еще до моего отъезда в университет. Но от них нет никакой помощи в моей нынешней дилемме.

– Том, что бы ты сделал, если бы эта ситуация возникла в одном из твоих фильмов? Каким образом не допустил бы, чтобы эта вечеринка состоялась?

Вероятно, с помощью русалки, гигантского рояля или слюнявого пса! Но у меня их нет. Правда, есть Вильсон, но от него мало проку. Я перевожу взгляд на Сибил Шепард. У нее-то был Брюс Уиллис – напарник, сыпавший остротами. Но где же мне взять такого?

– Зачем? – спрашивает Чарли, убирая со стола. Я помогаю ему отнести грязные тарелки на кухню.

– Этого я не могу тебе сказать.

Чарли складывает тарелки в посудомоечную машину и поворачивается ко мне.

– Мне придется повторить свой вопрос, Грейс. Зачем?

Я скрещиваю руки на груди.

– Разве ты не можешь мне помочь, не зная, зачем это?

– Нет. – Чарли вытаскивает листок бумаги из маленькой стопки заказов, лежащих на стойке. – Чай на двоих, – читает он и принимается ставить на поднос чашки с блюдцами. – Хотя сейчас и канун Нового года, мы очень заняты, Грейс. Поскольку погода мягкая, люди решили приехать на выходные на побережье.

– Я знаю, и мне неловко тебя беспокоить. Но я не знаю, к кому еще обратиться.

Немного поразмыслив, Чарли говорит:

– Кажется, ты это всерьез.

– Да.

– И ты не собираешься объяснить, в чем дело?

Я качаю головой.

– Пожалуйста, Чарли, – прошу я. – Я знаю, все это звучит дико, но мне действительно нужна твоя помощь.

Чарли вздыхает:

– Ну, не знаю. Ты просишь от меня многого, Грейс, но даже не говоришь, зачем это нужно.

– Ты мне веришь? – вдруг спрашиваю я.

– Конечно, верю. Я бы доверил тебе свою жизнь.

– Тогда помоги мне. Пожалуйста…

Чарли снова тяжело вздыхает.

– Наверно, я сошел с ума, – говорит он, качая головой, – но я тебе помогу. И да поможет мне Бог, если кто-нибудь узнает, что мы замышляем. Ведь владелец несколько месяцев планировал этот бал, Грейси.

– Спасибо! – Я крепко обнимаю Чарли. – Ты не пожалеешь об этом, обещаю!

– Хорошо бы. А теперь, когда ты получила мое согласие… Как ты планируешь сорвать эту вечеринку?

Я морщу нос:

– Ах, это… На самом деле не знаю. Вообще-то я надеялась, что у тебя возникнут какие-то идеи…

Глава 18

– Я ухожу, мама! – кричу я из передней, надевая пальто. Я собираюсь в «Герб Сэндибриджа».

– Грейс, ты не видела наши билеты на бал? – спрашивает мама. – Мы с папой искали их повсюду.

Сунув голову в дверь кухни, я вижу, как родители, при полном параде, отчаянно обыскивают кухню.

– Нет. Когда вы их видели в последний раз? – с невинным видом осведомляюсь я (на самом деле их билеты надежно спрятаны на дне сумки, висящей у меня на плече).

– Я уверена, что положила их на хлебницу, – говорит мама и снова в панике оглядывает кухню. – Ты их не перекладывала?

Я качаю головой. Мне неприятно лгать моим родителям, но это для их же блага.

Мама вздыхает:

– Без них нас не пустят. Диана Льюис говорит, что там все очень официально и чопорно. Конечно, нас не пустят без билетов.

– Может быть, это к лучшему, – говорит папа, снимая пиджак и усаживаясь за кухонный стол.

– На самом деле тебе не хотелось идти, не так ли? – отрезает мама. Она отодвигает все предметы на кухонной стойке, чтобы заглянуть за них. – Тебя это вполне устраивает. Может быть, это ты спрятал наши билеты?

– Не говори глупости, Джанет. С какой стати мне это делать? Мы же за них заплатили, так что это была бы напрасная трата.

Мама издает негодующее фырканье.

– Ну, мне пора! – поспешно заявляю я. Мне совсем не улыбается перспектива втянуться в их спор или – хуже того – в поиски билетов. – Надеюсь, вы их найдете!

– По крайней мере, кто-то хорошо проведет вечер, – доносится до меня голос мамы, когда я закрываю парадную дверь.

Я весело шагаю по улице, похлопывая по сумке. Первый пункт моего плана завершен. Надеюсь, второй пройдет так же гладко…

Неудивительно, что сегодня вечером паб переполнен. Однако я быстро нахожу Чарли, который сидит за столиком, поджидая меня. На столе апельсиновый сок для меня и кока-кола для него. Мы договорились сегодня не пить спиртного: нужно сохранять ясный ум.

– Все идет по плану? – спрашивает Чарли, когда я усаживаюсь рядом с ним.

– Да! Их билеты здесь. – Я снова хлопаю по своей сумке.

– Хорошо. А теперь, может быть, ты расскажешь, что именно мы пытаемся предотвратить? Что должно случиться в Сэндибридж-Холле?

Отпив глоток сока, я отвечаю:

– Не знаю.

– Не знаешь! – восклицает он, широко раскрыв глаза от изумления. – Тогда ради чего мы все это делаем?

– Ш-ш-ш, – шепчу я. – Мы же не хотим, чтобы все об узнали о наших планах, не так ли?

После долгих размышлений у Чарли возникла идея отключить ток в Холле. Он поговорил со своим братом, который работает электриком в Манчестере, и задал ему несколько вопросов об электричестве в старых домах.

Итак, мы проникаем в дом тем же путем, что и в пятнадцать лет, и сразу же смешиваемся с наемным персоналом, занятым подготовкой к вечеринке.

Меня очень удивило, как сильно изменился Холл с тех пор, как я была здесь последний раз. Когда мы с Чарли и Вильсоном бродили по этому дому шесть лет назад, интерьеры совсем обветшали. Правда, тогда сохранилось многое от подлинной обстановки, а теперь дом совершенно преобразился. Хотя нельзя сказать, что обновленный интерьер не соответствует эпохе, это новодел. Новые обои и паркет, новые светильники, новые картины, висящие на деревянных рейках. Теперь Сэндибридж-Холл походит скорее на шикарный отель, нежели на величественный особняк.

К счастью, там было столько народу, что нам удалось остаться незамеченными. Мы быстро нашли дорогу к нижним этажам, где когда-то обитали слуги. Там они ждали, когда хозяева вызовут их звоном колокольчика.

Как только мы обнаружили щиток с электроприборами, Чарли принялся подсоединять таймер к выключателю, контролирующему все освещение дома. В 19.45 дом должен погрузиться в полную темноту. По нашим расчетам, к этому времени большинство гостей уже должно прибыть сюда. Мы надеялись сорвать вечеринку с минимальным ущербом.

Все шло хорошо до тех пор, пока на обратном пути один из поставщиков провизии не принял нас за работников. Он попросил отнести из его фургона на кухню несколько подносов с закусками. Мы выполнили его просьбу, отчаянно надеясь, что нас никто не заметит. К счастью, все были так заняты, что действительно не обратили внимания на пару лишних служащих. Поставив подносы, мы немедленно улизнули и кратчайшим путем направились через лес к пляжу. Мы побежали по песку, смеясь, как в детстве.

– А если узнают, что мы проникли в дом и возились с электроприборами? – шепчет Чарли, издали оглядывая паб. – Большое тебе спасибо! Я хочу знать, зачем мы это сделали?

Чарли упорно возвращается к этой теме, и, вероятно, он прав. Если бы он просил меня что-нибудь сделать, не сказав зачем, я бы приставала к нему до тех пор, пока он не раскололся бы.

– У меня предчувствие, что сегодня вечером там случится что-то плохое, – отвечаю я, почти не погрешив против истины.

– Предчувствие!

– Да, иногда оно у меня бывает. Что-то вроде пророчества.

– Что?

– Пророчество. Ну, вроде того, как…

– Да, я знаю, что это такое. Но когда это у тебя началось?

– Несколько лет назад, – отвечаю я. – Оно приходит и уходит, но… – Я колеблюсь. – Обычно оно сбывается.

Чарли раздумывает над моими словами:

– Ты меня не дурачишь?

Я мотаю головой.

– Ты действительно полагаешь, что сегодня вечером в Сэндибридж-Холле случится что-то плохое?

– Не знаю, что именно, – говорю я. – Просто думаю, что людям будет грозить опасность.

– Привет, пьянчужки! – восклицает Дэнни, опуская руки нам на плечи. – Как дела? – Взяв мой стакан, он нюхает и, сделав глоток, корчит рожу. Потом проделывает то же самое с колой Чарли. – Почему вы не пьете? Это же канун Нового года!

– Разумеется, ждем тебя! – отвечаю я, вскакивая на ноги. – Теперь моя очередь. Что ты будешь пить, Дэнни?

Я беру в баре напитки и, возвращаясь к нашему столику, вижу, что Чарли и Дэнни поглощены беседой.

Радуясь, что они наконец-то поладили, я замираю в нескольких шагах от столика, чтобы полюбоваться.

– Поторопись, Грейси! – говорит Дэнни, видя, что я застыла с выпивкой в руках. – Мне нужно вас догнать!

– Дэнни как раз рассказывал мне о вечеринке в Сэндибридж-Холле, – многозначительно произносит Чарли. В этот момент Дэнни поворачивается, чтобы взять у меня свой стакан, и Чарли у него за спиной поднимает брови. – Теперь он очень рад, что мы туда не пошли.

– О, и почему же? – интересуюсь я, ставя на столик стаканы и присаживаясь.

– Похоже, это вечеринка для стариков, – отвечает Дэнни, закатывая глаза. Он отхлебывает свой лагер. – Я-то думал, там будет бурное веселье, с оркестром и всем прочим. А оказалось, что это официальное мероприятие с обедом и танцами. В общем, скучища.

– Расскажи Грейси, откуда ты это знаешь, – просит Чарли.

– Туда отправились мои родители. – Дэнни корчит рожу. – Можешь себе представить, как это было бы классно: топтаться на танцполе вместе со своими предками!

Я с ним не согласна. Дело в том, что я хорошо знаю родителей Дэнни – это очень милая пара. Они не знали, куда меня посадить, когда у нас с Дэнни был роман.

Я смотрю на Чарли, и он пожимает плечами.

– Я слышал, что вечеринку чуть не отменили, – продолжает Дэнни, еще раз приложившись к пиву.

– Почему? – спрашиваю я, снова переглянувшись с Чарли.

– Очевидно, кто-то возился с электроприборами в холле и чуть не устроил пожар. Если бы не электрик, которого наняли, чтобы проверить проводку, весь дом запылал бы.

Я с трудом сглатываю ком в горле. Это наших рук дело. Пытаясь предотвратить беду, мы могли ее вызвать. И опять виновата эта проклятая пишущая машинка!

– Значит, вечеринка состоится, как было запланировано? – Я стараюсь, чтобы мой голос звучал ровно. При этом я бросаю взгляд на Чарли, который сидит с несчастным видом.

Дэнни кивает:

– Полагаю, что так. А почему она не должна состояться? По крайней мере, я точно знаю, что мои предки не будут сегодня отсвечивать в «Гербе». А это уже что-то!

– Дэнни, ты веришь в интуицию?

– Что?

– Интуиция – ну, что-то вроде предчувствия.

– Ты имеешь в виду пророчество? Я сейчас читаю крутую книгу о том, как древние племена верили пророчествам шаманов. Ну, знаешь, насчет того, когда им следует затеять битву, когда перегнать свои стада, когда…

– Да-да, – перебиваю я Дэнни. – Дело в том, что у меня было дурное предчувствие.

Дэнни внимательно смотрит на меня:

– Ты меня разыгрываешь?

Я мотаю головой.

– Нет, у меня было предчувствие, что сегодня вечером случится что-то плохое в Сэндибридж-Холле.

– Что именно?

– Не знаю. Но мне известно, что пострадают люди.

Дэнни усмехается.

– Ах вы, сладкая парочка! – Он переводит взгляд с меня на Чарли. – А я чуть было не поверил! – Продолжая улыбаться, он подносит к губам стакан с пивом.

– Нет, я совершенно серьезно. Вот смотри. – Порывшись в сумке, я выуживаю со дна билеты родителей на сегодняшний бал. – Если бы я не была уверена, что что-то должно произойти, с какой стати мне было красть билеты у своих родителей?

Взяв у меня билеты, Дэнни рассматривает их.

– Я не хотела, чтобы они пошли на эту вечеринку, Дэнни. И не хочу, чтобы там были твои родители. Это мы с Чарли возились с электроприборами в Холле. Мы пытались сорвать вечеринку. – Я забираю у Дэнни билеты. – Дэнни, я уверена, что там сегодня что-то произойдет. Нам нужно вывести всех из Холла – включая твоих родителей. Но мы не знаем, как это сделать. Мы попробовали осуществить нашу единственную идею, но она не сработала.

Дэнни, напряженно размышляя, смотрит в пространство. В конце концов он медленно кивает:

– Вы, ребята, вряд ли знаете, как провести эвакуацию в большом здании. А вот я как раз знаю.

Глава 19

– Ты уверен, Дэнни? – спрашивает Чарли. Мы прячемся за кустами возле Сэндибридж-Холла. – Кажется, это небезопасно.

– Вовсе нет, старина. Этот дым совершенно безобиден. Конечно, люди не станут там болтаться, когда зал наполнится дымом, не так ли? Они направятся к большим стеклянным дверям. Все будет хорошо.

– И все-таки я не уверен… – В голосе Чарли звучит тревога. – Бросать дымовые шашки в зал, полный людей! По-моему, это действительно может привести к беде.

После того как Дэнни поделился с нами своей идеей, мы покинули паб и направились в магазин морского оборудования, принадлежащий отцу Дэнни. Мы с Чарли ждали снаружи, пока Дэнни бегал домой за ключами от магазина. Затем мы наблюдали, как он отпирает дверь и отключает тревожную сигнализацию. Когда мы все прокрались внутрь, Дэнни быстро нашел то, что искал: дымовые шашки, которые имеются на каждом судне на случай бедствия.

Сейчас мы прячемся в садах Сэндибридж-Холла, как преступники. Мы обсуждаем, как нам пробраться в дом: нужно бросить дымовые шашки, чтобы всех эвакуировали.

– Дымовые шашки не так уж опасны. А вот если люди не покинут дом, случится настоящая беда, – говорю я.

– Ты же не знаешь наверняка, Грейс, – возражает Чарли. – Пока что это только твое воображение.

– Это не только мое воображение! – кричу я и сразу же зажимаю рот рукой под гневным взглядом двух пар глаз. – У меня есть доказательство, – перехожу я на шепот.

– Какое доказательство? – с сомнением спрашивает Чарли.

Я держу все письма от Реми в надежно запертом ящике комода. Но последнее письмо я положила в боковой карман сумки, сама не зная почему. Может быть, я подозревала, что оно понадобится мне сегодня вечером в качестве доказательства.

Пока я колеблюсь, следует ли рассказать Чарли и Дэнни о Реми, я слышу этот звук.

Мы все слышим.

Кажется, будто сто пушек одновременно дали залп. Мы машинально зажимаем уши от грохота и осторожно выглядываем из-за куста.

Перед нами Сэндибридж-Холл, но в окнах бального зала не видно людей, которые веселятся и танцуют – там только языки пламени. Уютное сияние золотисто-красной кирпичной кладки становится еще теплее от зловещего мерцания пламени в разбитых оконных стеклах.

В ужасе взглянув на Чарли, я вижу, что он так же напуган, как и я.

– Беги в телефонную будку и набирай 999[41], Грейс, – командует он.

Я задаю глупый вопрос:

– Кого мне вызывать?

– Всех, – хладнокровно отвечает Чарли. – Нам понадобятся все.

Выходя из-за куста, я вижу, как люди начинают выбираться наружу через разбитые стеклянные двери. Еще несколько минут назад они защищали гостей от холодного декабрьского вечера, но сейчас остались лишь осколки стекла, лежащие на дне рва и разбросанные по траве.

У людей, бегущих из здания, серые, искаженные от ужаса лица, многие покрыты кровью и осколками стекла. Они выбираются из бального зала и мчатся к узкому мосту за домом.

– Ступай, Грейс! – кричит Чарли, видя, что я застыла на месте. – Беги со всех ног!

Я бросаю взгляд на Дэнни, который безмолвно наблюдает разворачивающуюся перед нами драму.

– Я позабочусь о Дэнни, – обещает Чарли, махнув мне рукой. – Тебе нужно бежать!

Больше не оглядываясь на дом, я несусь по подъездной аллее Сэндибридж-Холла к воротам. И вдруг мне приходит в голову, что я никогда прежде не пользовалась этим традиционным входом: нам с Чарли был известен только кратчайший путь. Я молюсь, чтобы большие черные железные ворота в конце подъездной аллеи были открыты. Мне вряд ли удалось бы перебраться через них и при дневном свете, а уж тем более в темноте. Но когда я приближаюсь к воротам, то замечаю свет в сторожке егеря у входа.

Ни секунды не раздумывая, я изо всех сил стучу в дверь. Никто не отзывается, и я начинаю колотить в окно.

Я уже начинаю искать взглядом ближайшую телефонную будку, когда из-за двери доносится старческий голос:

– Что случилось, дорогая?

– Там… был… взрыв… в Холле. – Я так запыхалась, что не могу говорить связно. – Нам нужны… кареты «Скорой помощи»… пожарная команда… в общем, все!

Старик в длинной ночной сорочке и колпаке похож на Крошку Вилли Винки из детского стишка. С минуту он пристально смотрит на меня, вероятно, сомневаясь, не пьяна ли я. Наконец он выходит из домика и смотрит в сторону Холла. Я вижу, что пламя уже мерцает в некоторых окнах второго этажа, и мерзкий серый дым застилает небо, скрывая луну.

– Хорошо, дорогая, – молвит он, сразу же снимая ночной колпак. – Предоставь это мне.

Опираясь на палку, он ковыляет в дом, и я на всякий случай следую за ним.

– Мне нужна пожарная команда. И несколько карет «Скорой помощи». И, вероятно, полиция… – говорит старик в телефонную трубку. Я стою рядом, беспомощно наблюдая за ним. – Да, верно… В Сэндибридж-Холле что-то вроде взрыва. Думаю, это газ. Может быть много пострадавших. Видите ли, сегодня там бал.

Старик заканчивает телефонный разговор и поворачивается ко мне:

– Не знаю, какой от этого прок, но в ванной комнате имеется санитарная сумка, а в шкафу в прихожей – несколько одеял. Возьмите их, дорогая, – вы доберетесь туда гораздо быстрее меня.

Я забираю все это и мчусь к Холлу, а старик машет мне вслед палкой, подбадривая.

Добравшись до дома, я вижу сцену, напоминающую фильм-катастрофу. На траве лежат люди с глубокими порезами и ранами, а те, кто меньше пострадал, пытаются им помочь.

Я ищу взглядом Чарли и Дэнни, но их нигде не видно. И тогда я начинаю раздавать одеяла тем, у кого шок. Санитарную сумку я отдаю моему школьному учителю математики, мистеру Джонсону. Судя по всему, он не пострадал при взрыве. Он взглядывает на меня, и, явно узнав, спешит помочь тем, кому повезло меньше, чем ему.

И наконец я вижу Чарли, причем с трудом узнав его – настолько он почернел от дыма. Элегантная белая рубашка разорвана, мускулы напряглись – он вытаскивает из дома какого-то мужчину. Они с трудом добираются до травы, и Чарли бережно укладывает пострадавшего. Стерев пот со лба, он тотчас же снова направляется к дому.

– Чарли! – кричу я. – Чарли, подожди!

Он оборачивается ко мне.

– Ты набрала 999? – тревожно спрашивает он, хватая меня за плечо черными руками.

– Да… правда, вызывала не я… О, это не важно. Главное, что они уже в пути.

– Хорошо, – кивает Чарли и поворачивается, чтобы вернуться в Холл.

Я хватаю его за руку:

– Погоди, тебе туда нельзя!

– Я там был уже несколько раз. В доме еще остались люди, Грейс, их завалило рухнувшими балками. Мне нужно идти.

– Нет! Ты не должен рисковать!

– Ты видела Дэнни? – спрашивает Чарли, окидывая взглядом мрачную картину.

– Нет. А он занят тем же, что и ты?

Чарли вздыхает и трет глаза, покрасневшие от едкого дыма.

– Он побежал в дом вскоре после того, как ты ушла. Когда понял, что его родители еще там. С тех пор я его не видел.

– Но я же видела Кэтлин и Лайонела! Они сидели вон там, под деревом. Я дала им одеяло.

Чарли снова бросает взгляд в сторону дома. Языки пламени стали еще больше, и огонь пылает все сильнее.

– Ты же не думаешь… – Я не в силах докончить фразу. – О, господи, ведь он не там?

Мы оба смотрим на горящее здание. Я хватаю Чарли за руку, когда он делает новую попытку броситься туда.

– Чарли, нет! Ты погибнешь, если пойдешь туда.

– Но как же люди, которые не могут выбраться из здания? – кричит он в отчаянии. – И Дэнни?

Никогда еще я не ощущала такой радости, слыша сирены аварийной службы, как в эту минуту. Мы видим мигалки машин, которые мчатся по подъездной аллее Сэндибридж-Холла.

– Теперь этим займутся профессионалы, Чарли. Ты выполнил свой долг.

Но, глядя на дом, охваченный пламенем, я знаю, что Чарли думает о том же, что и я:

Где Дэнни?

Дорогая Грейс!

Иногда все оказывается не таким, как кажется.

Я знаю, ты считаешь, что тебе не удалось предотвратить трагедию в Сэндибридже. Однако это не так. На самом деле ты сделала именно то, о чем я тебя просил: благодаря тебе пострадало меньше людей, чем могло бы быть.

Да, твой друг был ранен, и я знаю, что ты опять-таки винишь себя за это. Но вспомни, пожалуйста, Грейс, что жизнь не всегда так однозначна, как кажется. Иногда плохое приводит к хорошему.

Я знаю, пройдет немало времени, прежде чем мы с тобой поговорим снова. Но я всегда здесь, если понадоблюсь тебе.

С любовью.

Я

Лето 2016

Какой-то добрый человек помог мне уложить пакет в багажник, и я покидаю вокзал. Я медленно еду по направлению к Главной улице Сэндибриджа. Лобстер-Пот-Элли, где расположен наш магазин, стала пешеходной зоной, так что теперь нельзя припарковаться у входа, как это делали мои родители. Я ставлю свой «Рейндж-Ровер» как можно ближе к магазину, а дальше иду пешком. Мне приходится пробираться через толпу отдыхающих, которые не спеша прогуливаются на солнышке. В магазине меня ждут Оливия и Джош.

Я прохожу мимо других магазинов. Некоторые работают здесь почти так же давно, как наш антикварный магазин. Сэндибриджу повезло больше, чем многим маленьким городам. Владельцы магазинов, судя по всему, благополучно пережили кризис кредитования и снижение спроса и по-прежнему процветают.

– Добрый день, Грейс, – здороваются со мной несколько человек, точнее, хозяев магазинов поблизости. – Хороший денек!

– Добрый день, – отвечаю я. Правда, я не уверена, что он такой уж добрый, учитывая то, что предстоит мне позже.

Как я и надеялась, в антикварном магазине меня приветствуют Оливия и Джош.

– Здравствуй, Грейс! – говорит Оливия. – Большое тебе спасибо. Я не рискнула оставить посылку на вокзале. Мы однажды так поступили с вазой, и кончилось тем, что ее разбили.

– Нет проблем, – отвечаю я, хотя это и не так.

Я направляюсь к двери магазина, надеясь, что Джош поймет намек и последует за мной. Однако этого не происходит.

– Как продвигаются дела в Холле? – бодро осведомляется он.

Джош и Оливия – настоящий подарок судьбы для нашего маленького магазина, и обычно я рада поболтать с ними. Но сегодня я очень ограничена во времени.

– Да, все хорошо. – Улыбнувшись, я снова поворачиваюсь к двери.

– Это здорово. А как дела в центре реабилитации?

– Хорошо. Послушайте, мне не хочется показаться невежливой, но дело в том, что я не купила квитанцию на парковку. Поэтому хорошо бы нам поскорее вернуться к машине.

– О, конечно, – говорит Джош. – Я схожу за тележкой.

Мы с ним выходим из магазина и направляемся к моей машине. Джош толкает перед собой металлическую тележку для перевозки тяжестей.

Когда мы добираемся до «Рейндж-Ровера», возле него уже стоит Джозеф, наш местный инспектор дорожного движения[42]. Он с интересом смотрит на мой автомобиль, на ветровом стекле которого нет квитанции.

– О, это ваш, Грейс? – спрашивает он, завидев нас.

– Да, Джо. Мне нужно кое-что выгрузить для магазина, так что я подъехала поближе. О’кей?

– Конечно! – отвечает Джо, улыбаясь мне. – Вам не требуется помощь?

Вздохнув с облегчением, я помогаю мужчинам вытащить из багажника пакет, и Джош укладывает его на тележку.

– Вы не зайдете выпить чашечку чая? – предлагает он.

– Я на дежурстве, приятель, – отвечает Джо. – Никак не могу.

Джош медленно катит вперед тележку с последним приобретением.

– Спасибо за предложение, Джош, – говорю я вслед удаляющейся фигуре. – Но не сегодня. Мне нужно еще кое-куда заехать.

– Ну что же, тогда в другой раз.

– Что-то важное? – интересуется Джо, когда я закрываю багажник и направляюсь к водительскому месту.

– Очень, – отвечаю я, открывая дверцу. – Спасибо за то, что не оштрафовали меня, Джо, – говорю я, усаживаясь. – Это очень мило с вашей стороны.

– Не мог же я оштрафовать самую красивую леди в Сэндибридже, не так ли? – усмехается Джо.

– О, вы всегда так галантны, Джо! – Я улыбаюсь ему.

– Вы же знаете, что, если бы не ваша вторая половина, я бы куда-нибудь вас пригласил. Я уже говорил вам это.

– Да, в самом деле. – Джо всегда недвусмысленно дает понять, что, если бы не мой счастливый брак, он бы приударил за мной. – В любом случае мне пора. До скорого, Джо!

Он хлопает по дверце «Рейндж-Ровера», и я отъезжаю.

Однако по пути к коттеджу «Маяк» я продолжаю думать о Джо, о своем прошлом и о том, что все могло бы сложиться иначе…

Часть III

2001

Глава 20

– Где же мы сейчас, Грейс? На самом краю света?

Я смотрю на мужчину, сидящего за рулем машины. На нем темно-синий дизайнерский костюм, белоснежная рубашка с фирменным лейблом, пурпурный шелковый галстук и носки того же цвета. Повернувшись ко мне, он подмигивает.

– Мой друг, ты законченный урбанист, – отвечаю я суровым тоном. – Но Сэндибридж – мой дом, и я бы попросила говорить о нем с почтением!

Отвернувшись к окну, я созерцаю пейзаж. До побережья осталось каких-нибудь несколько миль, и вокруг – зеленый мир, которым я не устаю восхищаться. Деревья, колосящиеся поля, фермы, лошади, свиньи… На фоне свежей зелени – маленькие городишки и деревни с домами из кирпича цвета терракоты, церкви и лужайки. Перед нами разворачивается панорама сельского Норфолка, и сегодня все освещено ярким солнцем, словно по случаю нашего визита.

– Ты не обиделась на меня, Грейс? – спрашивает Саймон, когда мы сворачиваем на А148 и направляемся к Фейкенхему. – Я же просто пошутил.

Я поворачиваюсь к нему. Саймон не похож ни на одного из тех мужчин, с которыми я встречалась, – правда, к тридцати годам их у меня не так уж много. Он старше меня (в этом году ему исполнится сорок) и намного разумнее. Но это мне нравится. После окончания университета я вела довольно бурную жизнь, так что влияние Саймона оказалось благотворным.

Я познакомилась с ним вскоре после окончания университета в археологической экспедиции на юге Франции. Мы оба приходили в отчаяние оттого, что, копая и просеивая землю раннего норманнского поселения, мы делаем так мало открытий. Это сразу же нас объединило. На раскопках мы с ним были единственными, кто считал, что это пустая трата времени в Богом забытом месте. Но зато мы с Саймоном нашли друг друга. Несколько лет спустя, случайно столкнувшись в Нью-Йорке, мы обнаружили, что оба живем и работаем в этом городе. И мы решили иногда «зажигать» вместе – и до сих пор «зажигаем».

– Конечно, не обиделась! – отвечаю я с улыбкой. – Я так счастлива вернуться домой! Ведь я так давно не приезжала в свой родной город.

Ровно четырнадцать месяцев – с того ужасного дня похорон отца Чарли.

У Питера случился удар, его срочно госпитализировали в Норидж. Но врачи ничего не смогли сделать, и он так и не вышел из больницы.

Конечно, Чарли был убит горем, и я сделала все, что в моих силах, чтобы помочь ему. К счастью, я оказалась не единственной, на кого мог опереться Чарли: была еще и Луиза, на которой он недавно женился.

Я очень удивилась, когда Чарли позвонил мне и сообщил, что женится. Тогда я только начала работать в Нью-Йорке, и мне сразу же пришлось отпрашиваться домой. Но я не могла пропустить свадьбу Чарли. Его невеста Луиза казалась приятной девушкой, и мы с ней подружились за то короткое время, которое я провела в Сэндибридже.

Саймон не сопровождал меня ни в одном из этих кратких визитов домой. Дело в том, что, когда Чарли женился, мы с Саймоном едва начали встречаться. Да и неуместно представлять его родным и друзьям на похоронах. Но сейчас время вполне подходящее, и я испытывала радостное волнение.

– Ну что же, я рад! – сказал Саймон, и его темные глаза блеснули. – Я всегда счастлив, когда счастлива ты – пусть ты и родилась в городе, который находится за несколько световых лет от Лондона!

Мы с Саймоном живем в Челси. Квартплата совершенно грабительская, и я вношу, сколько могу. Мое жалованье хранителя в музее Виктории и Альберта намного меньше доходов, которые приносит Саймону его бизнес: он разыскивает антиквариат для богатых клиентов. Саймон энергичный, предприимчивый и в высшей степени успешный бизнесмен.

– Ну вот мы и на месте! – объявляю я, увидев маленький указатель с надписью «Сэндибридж – жемчужина норфолкского побережья».

Я направляю Саймона к моему дому, и мы останавливаемся у входа. Моя мама выглядывает из-за занавески, когда мы еще не вышли из машины.

– Грейс! – кричит она, выбегая из дома и заключая меня в объятия. – А это, должно быть, твой Саймон. – Она отступает на пару шагов и, окинув взглядом Саймона, одобрительно кивает. – Очарователен, действительно очарователен. Добро пожаловать, мои дорогие! – Затем, к моему ужасу, мама обнимает Саймона. Однако он улыбается и притягивает ее к себе.

– Благодарю вас, миссис Харпер, – говорит он, подмигивая мне через мамино плечо.

– О нет, дорогой, вы должны называть меня Джанет, – просит мама. Взяв Саймона за руку, она ведет его в дом. – Боб (это папа Грейс) ждет нас.

Я иду за ними в дом. Когда мы проходим мимо лестницы, я не могу не посмотреть туда, хотя, конечно, там, где всегда стояла корзина Вильсона, теперь пусто. Мама поставила вместо его корзины маленькие полки для своей коллекции мозаики в стиле ар деко.

У меня комок в горле. Я все еще не могу привыкнуть к тому, что меня не приветствует большой мохнатый Вильсон. В 1995 году, когда я путешествовала по Австралии, однажды ночью он скончался во сне. Я редко звонила домой, и когда мама наконец смогла сообщить мне по телефону печальную новость, Чарли уже развеял прах Вильсона над пляжем Сэндибриджа. Я буду вечно благодарна ему за это.

Родители так и не завели другую собаку. Они очень любили Вильсона, но ведь это я настояла, чтобы они его взяли. А теперь они могут внезапно срываться на аукционы и принимать срочные вызовы на очистку домов, не беспокоясь о присмотре за Вильсоном. К тому же у Чарли появилась собственная семья, так что у моих родителей больше нет «собачьей няни».

– Я тоже все еще скучаю по нему, – говорит папа, заметив, что я печально заглядываю под лестницу. – Дом уже не тот без его сопенья и храпа.

Я обнимаю папу, и он слегка отстраняется, чтобы оглядеть меня.

– Как ты, Грейс? – спрашивает он. – Ты счастлива?

Я перевожу взгляд на гостиную, где мама показывает Саймону семейные фотографии, рассказывая краткую историю каждой.

Саймон вежливо улыбается и произносит соответствующие междометия, доставляя этим удовольствие моей маме.

– Да, – отвечаю я. – Да, я счастлива.

– Хорошо. – Папа кивает в сторону гостиной. – Кажется, он славный парень.

– Да, в самом деле славный. Он мне нравится. Очень.

– Если он делает мою Грейс счастливой, то я тоже счастлив. – Папа снова меня обнимает. – А теперь пойдем-ка в гостиную и спасем Саймона от твоей мамы, пока она не отпугнула его!

Мама накрыла стол в гостиной, приготовив нам чай с обильным угощением: сэндвичи, пирожки и сдобные булочки. Она достала для такого случая лучший фарфоровый сервиз.

– Джанет, вы сами пекли эти вкусные булочки с кремом? – осведомляется Саймон, приканчивая вторую булочку.

– О нет, Саймон! – смущенно произносит мама. – Они из пекарни «Маяк». Выпечка никогда не была моим сильным местом. Не так ли, Боб?

Папа качает головой и печально улыбается мне.

– Эта не та пекарня, которая принадлежит твоему другу? – спрашивает меня Саймон.

– Чарли? Да, это так.

– О, Чарли сделал такие грандиозные успехи! – восклицает мама. – Теперь продукция его пекарни продается по всей стране. А на днях он сказал мне, что планирует наладить международные контакты.

– Превосходно, – одобряет Саймон. – Но Грейс сказала, что он больше не занимается бизнесом в «Маяке».

– О да, у Чарли теперь огромная фабрика возле Нориджа. Оттуда удобнее доставлять товар. Но пироги пекутся по его прежним рецептам. Вот почему они так популярны: у них домашний вкус.

– Да он у вас просто местная звезда!

Мама кивает с гордым видом:

– Как я уже говорила, Чарли весьма успешен.

– А как насчет вас, Саймон? – спрашивает папа. – Чем вы занимаетесь?

– У меня собственный бизнес: я отыскиваю антиквариат для клиентов, которым нужно что-то конкретное.

Мои родители навострили уши.

– О, совсем как мы! – восклицает мама.

– Не думаю, что Саймон имеет дело с такими вещами, как мы, Джанет, – возражает папа. – Я полагаю, у него первоклассные вещи.

– Видите ли, большинство моих клиентов очень богаты. – Саймон явно чувствует себя неловко. – Но, в конце концов, все мы занимаемся общим делом: оказываем услуги людям, которые хотят иметь кусочек прошлого.

Судя по тому, с каким восхищением смотрят на Саймона мои родители, его рейтинг возрос до невероятных размеров.

– Вам бы нужно взглянуть на наш магазин, Саймон, – предлагает мама.

– Да, ознакомьтесь с семейным бизнесом Харперов. Может быть, дадите нам пару советов, – добавляет папа.

– О, сомневаюсь. Я уверен, что вы специалисты высшего класса. Но мне бы хотелось посетить ваш магазин: Грейс так много мне о нем рассказывала! А еще о том, как благодаря этому магазину у нее зародился интерес к истории.

– Угощайся. – Я придвигаю к Саймону тарелку и многозначительно смотрю на родителей, пока он раздумывает, что взять – ванильный бисквит или булочку с корицей. Таким образом я заклинаю их не выдавать меня.

– Между прочим, – говорит папа, подмигнув мне, – у тебя есть вести от Дэнни?

– На самом деле, это одна из причин, по которой мы здесь. – Я бросаю взгляд на Саймона, жующего бисквит. – Ведь это благотворительный фонд Дэнни устраивает бал в Сэндибридж-Холле, на который мы собираемся пойти сегодня вечером.

– О да, конечно, – кивает мама. – Он просто чудеса творит с благотворительностью после того несчастного случая. – Последние два слова мама произносит трагическим шепотом.

– Помнишь, я рассказывала тебе о Дэнни и о пожаре, – напоминаю я Саймону. – У него парализовало ноги после того, как на него свалилась балка во время пожара в Сэндибридж-Холле. Позже он учредил благотворительный фонд, чтобы помогать подросткам-инвалидам.

Саймон кивает:

– Похоже, он хороший парень.

– О, Дэнни чудесный мальчик, – с нежностью произносит мама. – В ту ночь он ужасно пострадал. Это был кошмар, – продолжает она, театрально прижав руку к груди. – Пожарная бригада успела спасти ему жизнь, но, к несчастью, не удалось спасти ноги. С тех пор он в инвалидном кресле на колесах.

– Это ужасно, – с сочувствием вставляет Саймон, как всегда к месту.

– Да. Но это изменило его к лучшему, не так ли, Грейс? – обращается ко мне мама. – Дэнни стал намного… смиреннее после несчастного случая. Как говорит его мама, с ним стало гораздо легче жить.

На этот раз Саймон только кивает.

– Вы знаете, что когда-то он был бойфрендом Грейс? – с невинным видом спрашивает мама.

– В самом деле? – спрашивает Саймон с озорным блеском в глазах. – Ты мне не рассказывала, Грейс.

– Не было необходимости, – поспешно отвечаю я. – Ведь это было так давно! И мы здесь из-за благотворительности Дэнни, а не из-за того, что когда-то я с ним встречалась.

Однако было бы приятно снова увидеть Дэнни и узнать последние новости. Вот уж не думала, что стану так скучать по Сэндибриджу теперь, когда больше здесь не живу.

– Ты сказала, что бал – одна из причин, по которой вы здесь, – напоминает папа, переводя взгляд с Саймона на меня. – А другая?

Я смотрю на Саймона, и он кивает в ответ.

– Вот эта! – Я поворачиваю кольцо на пальце левой руки, показывая довольно крупный бриллиант, который до сих пор скрывала. – Мама, папа, я… я хочу сказать, что мы помолвлены!

Глава 21

Мы с Саймоном расположились в комнате для гостей, а не в моей прежней спальне. Но там односпальная кровать, а в комнате для гостей – двуспальная. Сейчас Саймон дремлет, раскинувшись на ней.

Чтобы не потревожить его, я на цыпочках выхожу на лестничную площадку и открываю дверь своей бывшей спальни. И только сейчас до меня доходит, что это больше не моя комната. Теперь она стала кладовой для вещей, которым родители не могут найти другого места. Там, где красовались постеры с моими любимыми рок-группами, актерами и кинозвездами, мама повесила очень скучные эстампы с изображением растений. А платяной шкаф теперь полон бумаг, журналов и папиного старого снаряжения для крикета. Но чего же я ожидала? Сейчас мне тридцать лет, и вряд ли можно было ожидать, что родители сохранят комнату в неприкосновенности как мемориал моей юности.

Я уже собираюсь выйти, как вдруг замечаю на комоде что-то под ворохом старых портьер. Приподняв уголок портьеры, я вижу единственный предмет, оставшийся на том же месте. Это Реми.

Я осторожно снимаю портьеры и кладу их на кровать, где свалено разное барахло. Затем я возвращаюсь к старой пишущей машинке, которая предсказывала, давала советы и иногда омрачала мои юные годы.

– Так-так-так, – шепчу я, как сыщик, столкнувшийся лицом к лицу с преступником. – Значит, ты все еще здесь?

Реми, как всегда, безмолвно созерцает меня.

– Сегодня тебе нечего сказать в свое оправдание? – насмешливо осведомляюсь я.

Однако мне сразу же становится стыдно. Когда я была юной, мне действительно не всегда нравилось то, что говорил Реми. Я считала, что он не раз советовал мне что-то не то. Но теперь меня поражает, что его советы, казавшиеся неправильными, часто оказывались более чем во благо.

Возьмем, к примеру, Чарли. Ходят слухи, что благодаря своим пекарням он стал миллионером. Не знаю, так ли это – ведь Чарли не из тех, кто хвастается или сорит деньгами. Но когда я видела его в последний раз, он определенно не испытывал стеснения в средствах.

Стал бы он таким успешным, продолжая следовать тем путем, который планировал?

А теперь возьмем Дэнни. Он бы никогда не оказался рядом с Сэндибридж-Холлом в ту ночь, если бы я не уговорила его сорвать вечеринку. Но, став калекой, он учредил благотворительный фонд, который помогает бесчисленным подросткам. Этот фонд располагает средствами, превышающими все банковские счета Чарли.

И тут мне вспоминается фраза из последнего письма Реми: «…жизнь не всегда так однозначна, как кажется. Иногда плохое приводит к хорошему».

– Возможно, ты и прав, Реми, – шепчу я. Бриллиант на моем пальце вспыхивает в свете лампочки, висящей под потолком. С минуту полюбовавшись им, я перевожу взгляд на машинку. – Так что ты мне посоветуешь, Реми? Что я должна делать дальше?

Саймон сделал мне предложение в одном из наших любимых ресторанов в Лондоне, причем очень романтично: он спрятал кольцо в десерте. Я действительно любила его – и знала на все сто процентов, что это так. Но что, если я приняла неправильное решение? И оно не направит меня на правильный путь? Тот, которым следуют сейчас Чарли и Дэнни?

Реми безмолвствует – как всегда, когда за ним наблюдают.

– Грейс?

Я слышу, как Саймон пошевелился в соседней комнате.

– Я вернусь позже, – говорю я Реми. – На всякий случай.

Когда мы сообщили моим родителям радостную новость, мама израсходовала весь домашний запас бумажных носовых платков. Она плакала, приговаривая, что уже перестала этого ждать. Затем папа с мамой стали настаивать на том, что нужно где-нибудь отпраздновать это событие.

– Я собиралась приготовить мое фирменное жаркое, – сказала мама с затуманенным взором, – но тут нужно нечто особенное. Боб, закажи столик в Холле!

– Удастся ли нам туда попасть в последнюю минуту? – засомневался папа.

– Непременно удастся, если ты напомнишь Морису, что он твой должник. Ведь это ты раздобыл для Хелен ту вазу Муркрофта, которую она хотела для их юбилея. – Мама многозначительно посмотрела на папу. – Морис – метрдотель в новом ресторане, – пояснила она нам.

– Новый ресторан в Сэндибридже? – спросила я. – Где же он?

– В Сэндибридж-Холле. Сегодня там не только устраивают такие мероприятия, как бал Дэнни. Это ресторан со своим шеф-поваром, имеющим награды! И мы сможем туда попасть, если твой отец снимет телефонную трубку!

Папа закатил глаза, но тем не менее поднялся с места. Мама следовала за ним по пятам.

Когда они удалились, Саймон сказал с улыбкой:

– Мне нравятся твои родители.

– Это потому что ты провел с ними всего пару часов! Посмотрим, скажешь ли ты то же самое после целого вечера в их компании!

Наше такси въезжает в ворота и следует по длинной подъездной аллее, посыпанной гравием. Сэндибридж выглядит невероятно красиво. На всех деревьях мерцают маленькие лампочки, придавая поместью сказочный вид.

Когда я была здесь последний раз, из окон вырывалось пламя, а стены были окутаны клубами дыма. Но сегодня вечером у Сэндибридж-Холла гораздо более приветливый вид. Мы останавливаемся перед мостом через ров.

Папа платит таксисту, а мы с мамой и Саймоном стоим, восхищаясь Холлом. Он искусно освещен, мягкое сияние усиливает красно-желтые тона кирпичной кладки и отражается в воде.

– Вот это сюрприз! – восклицает Саймон, благоговейно рассматривая здание. – Я не ожидал обнаружить такую жемчужину тюдоровской архитектуры здесь, в Сэндибридже.

– Да, Холл отличается от остальной части города, – говорю я. Интересно, сильно ли изменилось здание с тех пор, как я была здесь в последний раз? – Похоже, владельцы проделали большую работу. Мама, разве он не пустовал после пожара?

– Да. В течение нескольких лет дом был выставлен на продажу, пока его не купила компания, которой он принадлежит теперь. Чтобы исправить ущерб, причиненный пожаром, требовались такие затраты, что никто не хотел покупать здание.

– Оно великолепно, – говорит Саймон. – Этот чудесный ров делает его похожим на замок. Как приятно, Джанет, когда ров прямо у твоего порога!

– Да, Саймон, это чудесно, – соглашается мама. – Знаете, когда-то мы проводили здесь очистку дома, – с гордостью произносит она. – Не правда ли, Грейс?

– Мы проводили очистку сторожки, – уточняю я. – Разве весь антиквариат и произведения искусства из этого дома не сдали на хранение?

– Да, кажется, – бормочет мама, слегка покраснев. – А вот и твой папа! – с облегчением говорит она. – Теперь мы наконец можем войти.

Интерьер Сэндибридж-Холла полностью изменился. По-видимому, новый владелец реставрировал дом в соответствии с нынешним предназначением. Теперь здесь проводятся светские мероприятия. Стены, когда-то обшитые красивыми деревянными панелями, выкрашены эмульсионной краской цвета магнолии. Исчезли изысканные гипсовые украшения с потолков, их усеивают крошечные неоновые лампочки. Я смотрю вверх, вспоминая огромную хрустальную люстру.

– Что такое? – спрашивает Саймон.

– О, ничего – просто там висела красивая люстра. Интересно, что с ней случилось?

– Все, что не пострадало при пожаре, было сдано на хранение, – поясняет подошедший к нам метрдотель. – Пожалуйста, не беспокойтесь, мисс, ничего не было уничтожено, когда Холл превратили в ресторан.

– А как насчет панелей, когда-то висевших на этих стенах? – спрашиваю я, приближаясь к гладкой безликой стене, на которой висит репродукция картины Моне с изображением пруда с лилиями. – Что с ними случилось?

– Кажется, вы хорошо знаете Холл, мисс, – говорит метрдотель с деланой улыбкой. – Я полагаю, что панели по-прежнему здесь, под штукатуркой. К сожалению, некоторые из них почернели от дыма и выглядели не очень привлекательно. Но, как я уже сказал, при реставрации Холла не был уничтожен его изначальный облик. Нынешние владельцы прилагают большие усилия, чтобы сохранить прошлое здания, которое приобрели.

– О, это хорошо. – Однако мне не очень нравится новый облик Сэндибридж-Холла.

Метрдотель кивает, затем поворачивается к моему отцу:

– Боб! Как приятно вас видеть! Кажется, кого-то нужно поздравить?

– Да, вы правы, Морис, – с гордостью отвечает папа. – У моей дочери Грейс недавно была помолвка с Саймоном.

– Поздравляю вас обоих! – Морис слегка кланяется. – Еще слишком рано думать о свадебном торжестве? У нас есть чудесные свадебные предложения…

– Да, рановато, – отвечаю я. – Благодарю вас, но сегодня мы пришли только пообедать.

– Конечно, мисс. – На этот раз поклон Мориса едва заметен. – А теперь не угодно ли следовать за мной…

– Грейс, это было очень грубо, – укоряет мама, когда мы следуем за Морисом в столовую. – Может, было бы неплохо устроить твою свадьбу здесь?

– Но не сегодня же, мама. Сегодня вечером мы празднуем нашу помолвку, а свадебные планы могут подождать.

И вообще о какой свадьбе может идти речь, когда я еще не сказала своему лучшему другу, что выхожу замуж?

Завтра утром нужно повидать Чарли и сообщить ему новость, прежде чем разнесутся слухи – тут уж моя мама постарается.

Он будет очень рад за меня. Непременно будет.

Глава 22

На следующее утро я устраиваю так, что папа уводит Саймона взглянуть на магазин, а сама отправляюсь на поиски Чарли. Мама сказала, что сейчас он в Сэндибридже, так как видела его в кафе родителей.

Забавно, что для своих родителей мы всегда дети. После смерти отца Чарли выкупил у матери кафе, чтобы она могла уйти на заслуженный покой. Маленькое кафе стало частью сети пекарен «Маяк» и так же популярно, как прежде. Однако для моей мамы Чарли всегда останется подростком, который вместе со мной выгуливал Вильсона, а кафе будет принадлежать его родителям. Вчера вечером мама доказала, что я для нее по-прежнему ребенок. Когда мы собирались перейти через дорогу, она взяла меня за руку. Да, сколько бы мне ни исполнилось лет, я всегда буду ее маленькой девочкой.

Сначала я направляюсь к маяку. Раньше там пекли пироги, а теперь это штаб-квартира компании Чарли. В офисах, расположенных на нескольких этажах, трудится его штат – около двадцати человек.

Когда Чарли в Сэндибридже, он по-прежнему живет в коттедже «Маяк». В эти дни бизнес заставляет его разъезжать по всей стране и даже по миру.

Вместо того чтобы направиться к маяку по тротуарам и мощеным улицам, я иду по песку, как когда-то с Чарли. Мне вспоминаются наши прогулки с Вильсоном. Мы бросали ему мяч и наблюдали, как он мчится за ним по песку.

В это с трудом верится, но я знаю Чарли почти пятнадцать лет. Кажется, только вчера он был худеньким рыжеволосым мальчиком, с которым мы были неразлучны. А теперь это взрослый мужчина, у которого собственная фирма, и рядом с ним Луиза, его хорошенькая жена. Куда же ушли все эти годы?

Пока Чарли строил свою счастливую и успешную жизнь, я с отличием закончила университет, став дипломированным историком. После этого я осуществила мечты своей юности, отправившись путешествовать. Я не только ездила, но и работала в разных странах. Порой моя работа была связана с историей, а иногда нет. Мне требовались деньги, чтобы купить билет на самолет в следующую страну.

Когда я приехала с рабочей визой в Америку, у меня впервые появился шанс получить настоящую работу по специальности в Метрополитен-музее в Нью-Йорке. Я временно работала там в сувенирном магазине, но затем узнала, что Институту костюма[43] требуется замена сотруднице, ушедшей в декрет. Я подала заявление, и, к моему удивлению, мне предложили место. Сначала со мной заключили контракт на полгода, затем продлили его до года. Именно в это время я встретила Саймона, который тоже временно работал в Манхэттене – в престижной галерее в Верхнем Вест-Сайде.

Как же изменилась наша жизнь с тех пор, как мы с Чарли вместе прогуливались по этому песку, волнуясь из-за школьных экзаменов! И как изменились мы сами…

Наконец я добираюсь до маяка. Сначала я иду к маленькому коттеджу, чтобы посмотреть, там ли Чарли. У Луизы весьма ответственная работа в банковской системе. Она работает главным образом в Норидже, а иногда в Лондоне, поэтому вряд ли я застану ее здесь в пятницу утром. Я не совсем понимала, что Чарли нашел в Луизе: он всегда был спокойным и уравновешенным, а она – настоящий трудоголик. Она работает до позднего вечера, да еще мотается взад-вперед из Сэндибриджа и обратно. Хотя я проделываю это путешествие много лет, оно по-прежнему утомляет меня. Может быть, Чарли изменился больше, чем мне кажется? Теперь он вполне успешный бизнесмен, и, возможно, именно это объединяет их с Луизой?

В коттедже никого нет, так что я направляюсь к маяку. Вход теперь выглядит намного элегантнее, а ступени стали гораздо надежнее, чем в тот раз, когда мы с Чарли впервые по ним поднимались. Поднявшись по лестнице, я прохожу на ресепшен через открытую стеклянную дверь.

– Грейс! – За стойкой Фиона, как всегда приветливая. – Давно вы здесь не были. О, мне нравится ваша новая прическа.

– Спасибо, – отвечаю я, приглаживая коротко остриженные волосы.

– И мне также нравится цвет – вам идет каштановый. Наверно, теперь стало намного легче – не то что раньше, с длинными волосами. Мне бы хотелось сделать такую же прическу. – Фиона тянет себя за «лошадиный хвост».

– Да, определенно легче, – подтверждаю я. – Вам бы нужно попробовать. Когда я училась в университете, то стриглась чуть не наголо, так что это компромиссный вариант. – Я смотрю на винтовую лестницу. – А Чарли сегодня здесь?

– Да, он в своем кабинете. Я скажу ему, что вы здесь. – Фиона снимает телефонную трубку.

– А может быть, сделать ему сюрприз? – вдруг спрашиваю я. Не знаю почему, но это кажется хорошей идеей.

– Э-э… да, – нерешительно отвечает Фиона. – Поскольку это вы, Грейс, думаю, что все будет в порядке.

– Прекрасно!

И я начинаю бодро подниматься по центральной лестнице. Тут несколько этажей, где упорно трудятся подчиненные Чарли. Я замедляю шаг. Черт возьми, я уже не в той форме, как прежде! Время от времени я останавливаясь, чтобы поздороваться с некоторыми сотрудниками. Когда я вернусь в Лондон, нужно регулярно заниматься гимнастикой. Приходится сделать короткую передышку. Мне хочется стать очень стройной ко дню свадьбы, и работу над этим нужно начинать уже сейчас. Мой вес всегда был для меня проблемой. А с тех пор, как в моей жизни появился Саймон, я неуклонно толстею из-за того, что он любит обедать в дорогих ресторанах, где все очень вкусно.

Я уже почти добралась до самого верха. Это очень узкая часть здания, где находится только кабинет Чарли. Я останавливаюсь, чтобы отдышаться, прежде чем показаться на глаза Чарли. Но, как всегда, он опережает меня на шаг, появившись на верхней площадке винтовой лестницы.

– Привет! – кричит он, глядя на меня сверху. – Классная прическа!

– Привет! – отвечаю я, одолевая несколько последних ступенек. – Спасибо! Но как ты узнал?

– Хотел бы я сказать про мое шестое чувство, – говорит Чарли, обнимая меня. – Но мне позвонила Фиона.

– О, я же хотела сделать тебе сюрприз!

– Я знаю. Но Фиона слишком хорошо исполняет свои обязанности! Пошли!

Чарли ведет меня за собой, и мы усаживаемся на коричневый кожаный диван напротив большого эргономичного письменного стола. С дивана открывается превосходный вид на море: огромные стеклянные окна опоясывают весь верх маяка.

– Выпьешь чего-нибудь? – предлагает Чарли. – У меня в холодильнике холодные напитки. Либо я могу позвонить Фионе, и она принесет чай или кофе.

При мысли о том, как несчастная Фиона будет карабкаться по винтовой лестнице, удерживая в руках поднос с фарфоровыми чашками, меня охватывает ужас.

– Нет, лучше что-нибудь холодное. А что у тебя есть?

– Конечно, твое любимое!

Наморщив лоб, я смотрю на него.

– Фанта! – усмехается Чарли. – Мы с тобой всегда пили фанту!

– О… Я отказалась от напитков с высоким содержанием сахара, – извиняющимся тоном отвечаю я. – У тебя есть какой-нибудь диетический напиток?

– Да, – с удрученным видом отвечает Чарли. – Диетическая пепси тебя устроит?

– Вполне. Почему бы тебе не выпить фанты за нас обоих? – предлагаю я, не желая его огорчать.

– Нет, ты права. По правде говоря, я тоже больше ее не пью. – Он хлопает себя по совершенно плоскому животу. – Приходится следить за весом. Ты знаешь, что обмен веществ ухудшается после тридцати?

– А то не знаю! – смеюсь я. – Ты же сам мне это рассказывал!

Чарли подает мне банку диетической пепси и берет одну себе.

– Как приятно снова видеть тебя, Грейси! – говорит он, усаживаясь рядом со мной. – Мы так давно не виделись.

– Да. К сожалению, не получалось. Я совсем зашилась.

– А то я не знаю! – передразнивает меня Чарли.

– Ну, как ты? – осторожно спрашиваю я о том, как он справляется после кончины отца.

Чарли пожимает плечами:

– Пожалуй, о’кей.

– Требуется время, чтобы полностью прийти в себя после такого, – замечаю я. – Правда, мне кажется, что дела тут идут хорошо. В офисах у всех безумно деловой вид.

– Да, они действительно очень заняты, – с довольным видом подтверждает Чарли. – Дела идут так хорошо, что я едва справляюсь.

– Я слышала, ты подумываешь о международных контактах.

– Да, подумываю.

Он вдруг мрачнеет.

– Что-нибудь не так?

– Идея о международных контактах принадлежит Луизе, – отвечает Чарли, немного помолчав.

– Вот как? По-моему, это прекрасная идея.

Чарли как-то странно на меня смотрит.

– Значит, ты не слышала? – спрашивает он.

– О чем?

Поднявшись с места, Чарли подходит к окну и смотрит вниз, на коттедж.

– Мы с Луизой расстались.

– Когда? – спрашиваю я, в шоке от новости.

– Примерно месяц назад. Она ушла от меня и вернулась в Норидж. Пока живет с родителями, а потом снимет квартиру.

– Почему же ты мне не сказал? – Я подхожу к Чарли и встаю рядом с ним у окна. И почему мне не сказала мама?

Он пожимает плечами:

– Я не знал, как об этом сказать. Наверно, стеснялся.

– Почему же, дуралей? Я твой самый старый друг, и ты можешь говорить мне все. – Я касаюсь его руки.

– Я плохо переношу поражения, Грейси, – отвечает Чарли, глядя мне прямо в глаза. – И всегда плохо переносил. Помнишь, как я не стал пересдавать экзамены после несчастного случая?

Как же я могу это забыть?

– Это потому, что я не желал быть неудачником, оставшимся на второй год.

– Но ведь сейчас это вовсе не поражение – ваш брак распался не по твоей вине. Такое часто случается.

– Но я воспринимаю это именно так. Мне не следовало жениться на Луизе, так как мы не подходим друг другу. С самого начала мы были слишком разными.

Я это знала! Однако нужно сохранять невозмутимый вид, поскольку эйфория сейчас неуместна.

– Тогда почему же ты женился? – мягко произношу я. – Раз ты знал, что это неправильно?

– Она забеременела, – шепчет Чарли. Отвернувшись от меня, он снова смотрит в окно, но явно ничего не видит.

– Она потеряла ребенка? – ровным голосом спрашиваю я.

Чарли кивает.

– О, Чарли…

Я не знаю, что сказать, – просто обнимаю Чарли за шею и кладу голову ему на плечо. Мы стоим молча, глядя на волны, бьющиеся о скалы. До чего же подлой порой бывает жизнь!

– Пойдем погуляем? – спрашивает Чарли минут через пятнадцать. К этому времени мы уже справились с меланхолией и вернулись к своим напиткам. – Мне бы не помешал свежий воздух.

– Конечно! – бодро соглашаюсь я.

Когда Чарли откровенно рассказывал мне о своем разрыве с Луизой, я чувствовала себя бесполезной. Я пыталась говорить правильные вещи, но ничего не получалось: мне ведь повезло – я не испытала таких потерь, как Чарли. Сначала отец, потом ребенок, а теперь еще и разрыв с Луизой. Меня не было рядом, когда Чарли нуждался во мне.

– У меня для тебя сюрприз! – восклицает Чарли, когда мы спускаемся по винтовой лестнице.

– Что это?

– О, тебе придется немножко подождать! Сейчас увидишь.

– В прошлый раз, когда ты так говорил, ты купил маяк! – говорю я.

– Ну, это совсем другой масштаб! – усмехается Чарли. – Пошли, покажу.

Это уже походило на прежнего Чарли. Сегодня мой друг выглядел таким, каким я не хотела бы увидеть его снова – сломленным и потерянным.

Мы подходим к коттеджу «Маяк», и я жду, пока Чарли откроет дверь. Мне почему-то вдруг становится неловко. Может быть, дело в том, что этот коттедж был домом Луизы и Чарли. Но едва Чарли открывает дверь, как оттуда выкатывается комок шерсти шоколадного цвета.

– Познакомься с Уинстоном! – говорит Чарли, поглаживая животик шоколадного лабрадора, который в знак приветствия сразу же опрокидывается на спинку.

– У тебя собака! – кричу я в восторге, опускаясь на колени возле щенка. – Об этом ты мне тоже не сказал!

Я чешу животик Уинстона.

– Он у меня недавно. Я взял его после того, как ушла Луиза. Она никогда не была собачницей, даже немного боялась собак. В ту самую минуту, как она ушла, в доме поселился Уинстон.

– Он чудесный! – говорю я, наблюдая за Уинстоном. Он, как безумный, носится в крошечном садике за домом. Чарли всего двумя словами разделался с Луизой: «Не собачница!» Что же с ней было не так?

– Тебе нравится его имя? – спрашивает Чарли.

– Уинстон? Да, нравится. А что?

– Я назвал его в честь нашего дорогого покойного друга Вильсона. Ведь Уинстон – это имя другого премьер-министра, – напоминает. – «Черчилль» не совсем подходило этому хулигану, так что он стал Уинстоном.

Песик подбегает к нам и трется головой о джинсы Чарли, и тот взъерошивает его шерсть.

– О, конечно! Теперь до меня дошло. Как трогательно с твоей стороны вспомнить о старом Вильсоне! – У меня наворачиваются слезы на глаза.

– Я все еще скучаю по нему, – говорит Чарли. – Это все равно что потерять человека, которого любишь. Боль никогда не проходит, только с каждым днем становится чуть легче.

Я киваю.

– Так где же хочет погулять Уинстон? – спрашиваю я, и щенок немедленно подкатывается к моим ногам.

– А как ты думаешь? – Чарли подмигивает мне.

Мы гуляем с собакой по песку, как когда-то в юности. Хотя Уинстон намного меньше моего Вильсона, он ведет себя на пляже точно так же: бегает за мячиком, а когда что-нибудь привлекает его внимание, останавливается понюхать, поднимает лапу и мчится дальше.

– В котором часу ты идешь сегодня к Дэнни? – спрашивает Чарли, подбирая красный мячик и бросая его Уинстону.

– Мы думали, около восьми? Но мы же идем не в гости к Дэнни. Этот бал – способ собрать деньги на благотворительность.

– Я знаю. Но именно по этой причине ты приехала, не так ли? Чтобы поддержать его?

Я смотрю на Чарли. Сейчас ему тридцать один год, и это привлекательный мужчина, высокий, широкоплечий, мускулистый. Его золотистые волосы с красноватым оттенком, которые всегда были непокорными, коротко острижены. Удивительно красивое лицо немного бледное, но от этого еще ярче сияют ясные голубые глаза.

– Что? – спрашивает Чарли, заметив, что я пристально смотрю на него.

– Неужели ты все еще ревнуешь к Дэнни, после стольких лет?

– Я? Ревную к Дэнни? Ничего подобного!

Я поднимаю брови:

– Но ведь ревновал.

– Нет, не ревновал… Ну, может быть, самую малость – когда ты с ним встречалась.

– Вот видишь!

– Но я не ревную к нему сейчас. С какой стати?

Уинстон приносит мячик и кладет к моим ногам.

– Спасибо, Уинстон! А теперь лови! – кричу я, резко бросая мячик, так что он катится по песку к воде. – Но тогда не говори, что я приехала в Сэндибридж только для того, чтобы поддержать Дэнни. Я вернулась по многим причинам.

– Например?

– Э-э… Да, не стану отрицать, что я приехала, чтобы поддержать Дэнни. Но также чтобы повидаться с родителями и еще кое с кем. И… что же еще? – Я притворяюсь, будто вспоминаю. – Ну конечно, чтобы увидеть тебя, дурачок! – Я обнимаю Чарли. – Я слишком давно не видела своего лучшего друга.

После исповеди Чарли о разрыве с Луизой я не могу сказать ему, что мы с Саймоном собираемся пожениться.

– Рад это слышать, Грейси. Я скучал по тебе. Сэндибридж совсем не тот без тебя.

– О, как трогательно! Но тебя же здесь не застать: ты колесишь по всей стране.

– Да, это правда, я действительно много разъезжаю. Но я всегда возвращаюсь в коттедж. А теперь у меня еще и Уинстон. Не могу себе представить, что жил бы в другом месте. В Сэндибридже есть что-то особенное, но я не могу определить, что именно. Мне кажется, что я родом отсюда. Это звучит странно?

– Вовсе нет. Ты всегда был счастлив здесь. Это ясно любому, кто тебя знает. Ты и Сэндибридж нашли друг друга.

Уинстон бежит по пляжу с мячиком в зубах, и мы следуем за ним.

– Чего нельзя сказать о тебе и Сэндибридже, не так ли? – говорит Чарли. – Ты не могла дождаться, когда уедешь.

– Возможно, так было в юности, но теперь я определенно вижу плюсы жизни здесь.

– В самом деле? Вот уж никогда не думал, что услышу это от тебя.

– И я никогда не думала, что скажу это. Не пойми меня неправильно – я люблю Лондон. Но я думаю, что неплохо бы поселиться в подобном месте, когда стану старше.

Чарли кивает:

– Приятно это слышать. Возможно, мне удастся убедить тебя вернуться в Сэндибридж, когда мы оба постареем и поседеем. Будем вместе гулять по променаду, поддерживая друг друга!

– Это было бы чудесно, Чарли Паркер, – говорю я, беря его под руку. – Может, мы будем сидеть на скамейке на приморском бульваре, греясь на солнышке и наблюдая, как идет жизнь?

– Заметано! – улыбается Чарли. – Я буду ждать тебя здесь. – С минуту он колеблется. – Единственная проблема заключается в том, как к этому отнесется несносный Саймон?

– Что ты имеешь в виду?

– Послушай, Грейси, когда же ты скажешь мне истинную причину твоего приезда?

– Я не знаю, что ты имеешь в виду, – отвечаю я с невинным видом. – Какая еще истинная причина?

– Вот эта причина! – Чарли хватает меня за руку, демонстрируя мое обручальное кольцо. – Думала, не замечу?

Взглянув на Чарли, я испытываю облегчение оттого, что он улыбается.

– Прости, я собиралась тебе сказать.

– И не сказала, потому что…?

– Я не хотела сообщать свою хорошую новость, когда ты так расстроен из-за Луизы…

– Грейси, не говори глупости! Ты думала, что я не порадуюсь за тебя только потому, что расстроился мой брак?

Я собираюсь снова извиниться, но Чарли продолжает:

– Я рад за тебя, конечно, рад… – Он умолкает, словно не зная, следует ли продолжать.

– Но…? – спрашиваю я. – Есть какое-то «но», не так ли? – Я слишком хорошо знаю Чарли и поэтому понимаю, что он сказал не все.

– Ты действительно хорошенько подумала? – осведомляется он. – Ты уверена, что Саймон сделает тебя счастливой?

Я пристально смотрю на Чарли, озадаченная его словами:

– Конечно, уверена. Иначе я бы не выходила за него замуж, не правда ли?

Чарли кивает в ответ и направляется по пляжу к Уинстону, который убежал слишком далеко.

Я наблюдаю за удаляющейся фигурой Чарли, затем иду за ним по песку.

– Ну-ка договаривай, – прошу я, догнав его. – Ты явно хотел сказать что-то еще.

– Вовсе нет, – возражает Чарли. – Если Саймон – именно тот, кто тебе нужен, тогда все прекрасно. Я пока что даже не познакомился с ним, так что же я могу сказать?

– Но ты уже сказал. Что тебя беспокоит, Чарли? Давай выкладывай!

Чарли останавливается и поворачивается ко мне:

– Прежде чем вступать в брак, убедись, что Саймон именно тот, кто тебе нужен, – серьезным тоном произносит он. – Ведь я испытал это на своей шкуре, Грейс. Я поспешно заключил брак, не подумав как следует. Мы с Луизой совсем не подходили друг другу. А теперь я живу один в ожидании документов о разводе. Непременно выходи за него замуж, если думаешь, что будешь счастлива с ним. Но если у тебя нет стопроцентной уверенности… – Светло-голубые глаза Чарли смотрят прямо в мои глаза. – …Тогда, пожалуйста, не делай этого. Иначе тебе придется пожалеть об этом, как жалею я.

Глава 23

Направляясь в магазин, чтобы встретиться там с Саймоном, я все еще думаю о словах Чарли.

Почему Чарли это сказал? Я знаю, он беспокоится обо мне и хочет, чтобы я была счастлива. Однако сейчас он меня огорчил. А что, если Саймон не тот, кто мне нужен? Я люблю его, я это точно знаю. Когда он уезжает, мне одиноко в нашей квартире, и я очень скучаю по нему. Но достаточно ли этого, чтобы выходить за кого-то замуж?

«Ну же, Грейс, – пытаюсь я себя убедить. – Ты любишь Саймона, ты знаешь, что это так. Вы так хорошо ладите, и, вероятно, он твой лучший друг!»

Вероятно – это слово говорит о многом. Разве будущий муж не должен наверняка быть твоим лучшим другом? Одна моя коллега называет мужа своим лучшим другом и злейшим врагом, но это она так шутит. И тут же добавляет, что не знает, что бы без него делала.

Саймон вовсе не стал моим лучшим другом и никогда им не станет. Никто не может занять это место – оно принадлежит Чарли. Хотя теперь я вижу его реже, чем хотелось бы, мы все время поддерживаем связь. Чарли всегда останется моим лучшим другом, я не могу без него обойтись. А могла бы я обойтись без Саймона?

Я тщательно это обдумываю, прежде чем ответить на свой вопрос. Мне бы не понравилось, если бы он больше не был частью моей жизни. Пожалуй, очень бы не понравилось. Однако в конце концов я бы, наверное, привыкла, что его нет рядом.

Ох, это какое-то безумие! Чарли заставил усомниться в отношениях, которые делали меня счастливой. До сегодняшнего дня.

Что тревожит Чарли? Конечно, дело не в том, что его собственный брак рухнул. Может быть, он считает, что мы с ним не будем так близки, если я выйду за Саймона? Да, возможно, дело в этом. Но он же должен знать, что такого не случится! Ведь у нас с ним ничего не изменилось, когда он женился на Луизе. Впрочем, я живу за тысячи миль, через Атлантику. Быть может, наши отношения действительно изменились, а я и не заметила?

Почему жизнь не бывает легкой? Я тяжело вздыхаю. Будь у меня магический кристалл, подсказывающий, что делать… Тогда я бы знала, следует ли мне выходить за Саймона. Я резко останавливаюсь посреди тротуара, и на меня чуть не налетает пожилая дама с плетеной корзиной, заполненной покупками.

– Простите, – говорю я, и она с ворчанием удаляется.

Повернувшись, я направляюсь в обратную сторону. У меня нет магического кристалла, но есть кое-что не хуже…

Дома никого нет. Мама с папой, конечно, все еще демонстрируют Саймону в своем магазине раритеты в стиле Сэндибриджа.

Я мчусь вверх по лестнице и распахиваю дверь своей прежней спальни. Письмо уже ждет меня:

Дорогая Грейс!

Я знаю, ты беспокоишься о своей помолвке, и правильно делаешь. Брак – это обязательство, взятое на всю жизнь. Я вовсе не читаю тебе нравоучения, но ты не должна вступать в брак, как следует не подумав. И, конечно, именно поэтому ты снова советуешься со мной!

Могу тебе сказать только одно: если ты выйдешь замуж за того, кого сейчас любишь, то наверняка будешь много лет счастлива.

С любовью.

Я

Я дважды прочитала письмо, прежде чем положить в ящик туалетного столика, где среди старых школьных учебников хранятся предыдущие письма. Затем я спускаюсь вниз и, выйдя из дому, запираю входную дверь.

Шагая по улице к магазину, я чувствую себя гораздо счастливее после совета Реми. Однако меня тревожит что-то еще. Что-то не так, хотя я и не знаю, что именно.

– Привет! – говорю я, открывая дверь магазина. – Как вы тут?

– Привет, любимая! – отвечает Саймон, отрывая взгляд от старинной медной дверной дощечки, которую показывает ему мама. – Спасибо, чудесно! Сегодня утром я узнал много интересного в вашем маленьком магазине.

Вот одна из причин, по которой я люблю Саймона: он всегда скажет что-нибудь подходящее к случаю, даже если так не думает.

– Мы так рады, что вы здесь! – говорит мама, с нежностью глядя на него.

Я не видела, чтобы мама на кого-нибудь так смотрела – с тех самых пор, как викарий Сэндибриджа принес ей для оценки и продажи комплект старинных Библий, оказавшихся бесценными.

– Грейс, – обращается она ко мне, взяв за руки, – ты сделала хороший выбор.

Итак, два голоса в пользу Саймона за последние тридцать минут!

– Мы с твоей мамой не так уж часто сходимся в мнениях, Грейс. – Папа появляется из маленькой комнаты в задней части магазина, где занимается бумагами. – Но в данном случае я с ней согласен. – Он одобрительно треплет Саймона по плечу. – Добро пожаловать в семью Харперов, сынок!

А вот и третий голос… Очевидно, на этот раз Реми знал, что говорит.

– Благодарю вас, сэр, – отвечает Саймон, пожимая папе руку. – Сделаться членом вашей семьи – большая радость.

Я украдкой смотрю на маму. Кажется, она сейчас лопнет от гордости. К моему ужасу, мне кажется, что сейчас она призовет нас всех обняться! Но такого не происходит, и я с облегчением вздыхаю. Мама предлагает поставить на плиту чайник и выпить хорошую чашечку чаю.

* * *

В пригласительном билете на благотворительный бал в Сэндибридж-Холле указано: «Вечерний туалет». Именно этим мы с Саймоном сейчас и занимаемся.

– Ты можешь мне помочь с этой бабочкой? – просит Саймон, отворачиваясь от зеркала в стенном шкафу. – Вау! Ты просто ослепительна, Грейс!

На мне темно-синее платье в пол из мягкого бархата. С одной стороны – длинный рукав, с другой рукава вообще нет. Платье плотно облегает меня, подчеркивая, по моему мнению, каждый изъян фигуры. Поэтому меня слегка беспокоит, как я буду выглядеть на балу.

– Спасибо, – отвечаю я, шлепая босиком по полу. Я никогда не ладила с высокими каблуками и поэтому жду до последней минуты, чтобы надеть туфли. Они роскошные, но очень неудобные. Саймон подарил их мне к этому платью. – Ты меня успокоил. – Я начинаю завязывать ему бабочку. – По-моему, оно слишком облегающее.

Руки Саймона обвиваются вокруг моей талии, тогда как я тружусь над его бабочкой.

– Ты потрясающе выглядишь, Грейс. Это платье идеально подчеркивает твои восхитительные формы. – Руки Саймона начинают гладить кожу моей обнаженной спины.

По мне пробегает дрожь от его прикосновения.

– Все это хорошо, Саймон. – Я целую его в губы. – Но сейчас у нас действительно нет времени, иначе мы опоздаем. – Я хлопаю его по лацкану. – Ну вот, готово.

– Ты уверена, что у нас нет времени? – шепчет Саймон, лаская мою шею. – Ты такая аппетитная в этом платье, что мне хочется тебя съесть.

– Нет, – возражаю я, высвобождаясь из его объятий. – Я сказала Чарли, что мы будем в восемь.

– А, этот несносный Чарли! Наконец-то я познакомлюсь с твоим чудесным другом.

Точно такой же эпитет Чарли употребил относительно Саймона – несносный.

– Да, познакомишься. Я так рада, что вы наконец-то встретитесь.

Да, я рада – но в то же время слегка нервничаю после слов Чарли.

– И тогда я увижу, нужно ли мне волноваться. – Саймон поправляет бабочку перед зеркалом.

– Что ты имеешь в виду? – тревожно спрашиваю я.

Саймон поворачивается ко мне:

– Но это же лучший друг моей невесты. Почти у всех мужчин в моем положении это была бы леди, на которую нужно произвести впечатление. Но у меня по-другому: твой лучший друг – парень.

– Тебе нечего волноваться из-за Чарли. Он не похож на обычных мужчин. Он… – Я пытаюсь подыскать нужное слово. – Он другой.

– Ты хочешь сказать, что он гей? – удивленно спрашивает Саймон. – Но я полагал, что он женат? Разве ты не говорила мне, что ездила на его свадьбу? Да, точно, это было вскоре после того, как мы встретились в Нью-Йорке. Помнится, ты сказала, что только что побывала в Англии.

– Чарли не гей! – Я с трудом сдерживаю смех. – Что угодно, только не это. Я имела в виду, что он не из тех грубых, крутых парней, которые пьют пиво и смотрят футбол.

– А я? – Саймон смотрит на меня с усмешкой.

– Ну, ты вообще относишься к другой категории.

– В самом деле? – Его забавляют усилия, которые я прилагаю, чтобы выразить свою мысль.

– Да, тебя я назвала бы обаятельным мужчиной. Я имею в виду не твое умение ловко вести беседу. Хотя, помнится, на раскопках ты завлек меня именно болтовней! Нет, я имею в виду, что тебя заботит твой внешний вид. Ты любишь дорогие костюмы и шикарные рестораны. Ты с радостью выложишь целое состояние за автомобиль, если он тебе понравится.

Саймон снова смотрит на себя в зеркале.

– Пожалуй, я действительно люблю самое лучшее, – соглашается он, снимая пушинку со своего рукава. – Но, моя дорогая Грейси, – он снова поворачивается ко мне, – именно поэтому я хочу на тебе жениться. Ты, Грейс Харпер, – высший сорт! Высший – с заглавной буквы!

– Как ты сейчас меня назвал? – спрашиваю я, когда Саймон подходит ко мне.

– Высший…

– Нет, до этого – когда ты назвал меня по имени. Ты назвал меня Грейси?

– Э-э… Да, возможно. А что, разве тебе это не нравится?

Я улыбаюсь ему:

– Нет, не в этом дело, просто… Кто-то однажды сказал мне, что так назовет меня любовь всей моей жизни. Какое-то время я думала, что это другой. Но теперь это наверняка ты!

– Тогда эта личность действительно была очень мудрой. – Саймон целует меня, и впервые после разговора с Чарли я успокаиваюсь. – Я люблю тебя, Грейси, – шепчет он между поцелуями.

– И я тебя люблю, – отвечаю я, и все мои сомнения рассеиваются, как будто их и не было вовсе.

Если Реми сказал – значит, это так. Должно быть так.

Дорогая Грейс!

Я так рад, что рассеял твои сомнения.

Тот, кто назвал тебя Грейси, – твой суженый. И именно он сделает тебя счастливой в будущем.

Наслаждайся вечеринкой с ним и другими твоими поклонниками.

С любовью.

Я

Глава 24

Сегодня вечером Сэндибридж-Холл выглядит так же великолепно, как в прошлый раз. Мы едем по аллее, где на деревьях горят симпатичные лампочки. Впереди нас поток машин и такси, которые останавливаются на усыпанной гравием аллее перед входом в особняк. Некоторые высаживают пассажиров и уезжают, другие паркуются за домом.

Нарядный привратник открывает дверцу моего такси. На нем алый костюм, слегка напоминающий военный, и кепи в тон с черным лаковым козырьком.

– Вас не было здесь вчера вечером, когда мы обедали? – с улыбкой спрашиваю я.

В знак почтения он дотрагивается до кепи:

– Нет, мисс, я здесь только сегодня, по случаю праздника. Это мой долг перед благотворительностью!

– Лайонел! – восклицаю я, узнав его. – Как поживаете?

– Хорошо, Грейси, очень хорошо. Я должен помочь моему мальчику на его вечере, не так ли?

– Саймон, это отец Дэнни, – представляю я Лайонела.

– Рад с вами познакомиться. – Саймон жмет ему руку.

– Значит, это тот парень, который похитил сердце Грейси, – изрекает Лайонел. – Когда же будет великий день?

– Так вы слышали? – удивляюсь я.

– Я думаю, весь Сэндибридж в курсе. Это твоя мама постаралась!

Я качаю головой:

– Но ведь мы сказали ей только вчера вечером!

– Ты же знаешь, Грейс, как быстро здесь распространяются сплетни. – Он поворачивается к Саймону. – Когда-то я думал, что Грейс станет моей невесткой.

– Это было давно, Лайонел, – спешу я уточнить. – С тех пор много воды утекло.

– Да, моя дорогая. О, меня призывает долг! – говорит Лайонел, когда рядом с нами останавливается другое такси. – Увидимся позже. Как только все прибудут, я сниму эту униформу и облачусь в свой лучший парадный костюм!

– Увидимся, Лайонел, – отвечаю я, и мы начинаем подниматься по каменной лестнице к главному входу.

– Значит, ты и этот Дэнни..? – с вопросительной интонацией произносит Саймон. – Так это было весьма серьезно? А я-то беспокоился насчет Чарли! Оказывается, мне следовало опасаться совсем другого мужчины!

– Не говори глупости. Тебе нечего беспокоиться о мужчинах в моей жизни – за исключением моего папы. А его ты, кажется, покорил!

– Ваши билеты, пожалуйста – мадам, сэр, – просит мужчина, который мне незнаком.

Открыв сумочку, я подаю наши билеты.

– Желаю приятного вечера, – говорит он. – И не скупитесь! Все деньги пойдут на благотворительность!

– Сделаю все, что в моих силах! – отвечает Саймон, салютуя ему.

Мы проходим мимо ресторана, где ужинали вчера, и направляемся в бальный зал, расположенный в задней части дома. В зале множество людей, и, разглядывая туалеты дам, я невольно вспоминаю, как мы с Чарли пробрались сюда впервые. Я тогда воображала дам былых времен, которые порхали по залу в вечерних туалетах и танцевали с кавалерами или с надеждой ждали случая занести в свою бальную карточку имя того, кто им нравится.

Сейчас 2001 год, и на туалеты уходит гораздо меньше материи. К тому же в былые времена вы бы не увидели на балу ни одного человека в черном, который считался цветом траура. Но сегодня это, судя по всему, любимый цвет и у мужчин, и у дам.

– Хочешь пить? – спрашивает Саймон, заметив за дверями бального зала столик с бокалами шампанского.

– Да, пожалуйста! Умираю от жажды.

– Я мигом, – говорит Саймон и прокладывает себе путь в толпе гостей.

Я окидываю взглядом комнату, но мало кого узнаю. Большинство тех, кто стоит с бокалами в руках, прихлебывая шампанское и болтая, явно весьма состоятельные люди.

Я ищу Чарли, но его нигде нет. Больше я никого здесь не знаю, кроме самого хозяина, Дэнни. Но его я тоже пока еще не видела. Почувствовав себя несколько неловко в одиночестве в людном зале, я подхожу к висящей в углу доске, к которой приколот план, указывающий, кто за каким столиком сидит.

Поискав наши имена, я с облегчением обнаруживаю, что мы с Саймоном сидим вместе. Затем я читаю имена тех, кто будет за нашим столиком. Чарли – это хорошо. По крайней мере, у него будет шанс познакомиться с Саймоном. Так, несколько незнакомых людей… И тут я вижу, что Дэнни и его жена Ребекка тоже сидят с нами. Замечательно! Сто лет их не видела. Как я слышала, Ребекка ожидает первенца.

– Привет, Грейси! – раздается у меня за спиной знакомый глубокий голос.

– Дэнни! Как дела? – спрашиваю я.

– По-прежнему в этом кресле! – Он закатывает глаза. – Но теперь мы с ним очень хорошо ладим. – И Дэнни гладит одно из колес.

– Как приятно снова тебя видеть! – Я наклоняюсь и целую его.

– М-мм, от тебя изысканно пахнет – как всегда! – замечает Дэнни, удерживая меня. Мы смотрим в глаза друг друга, и я вдруг ощущаю волнение.

Очевидно, Дэнни тоже это чувствует, так что я быстро выпрямляюсь.

– Как Ребекка? – поспешно спрашиваю я. – Она здесь?

– Спасибо, с ней все хорошо. Да, она где-то здесь. Выглядит так, будто ей присобачили спереди огромную клумбу с цветами.

– Дэнни! – укоризненно произношу я. – Она же беременна!

– Мне ли этого не знать! Скоро она проест наш дом. Я предупредил официантов, чтобы не подпускали ее к буфету, а то там мигом ничего не останется.

Я качаю головой. Он никогда не изменится – всегда острит, потешаясь над кем-нибудь. Но у него никогда нет намерения обидеть, и юмор вполне добродушный. Хотя из-за несчастного случая у Дэнни парализованы ноги, это не повлияло на его дух. Мне даже кажется, что в инвалидном кресле он стал еще несноснее. Он использовал преимущества кресла, флиртуя с дамами. Это длилось до тех пор, пока Дэнни не встретил Ребекку, положительную девушку из Йоркшира: она помогала на одном из его благотворительных мероприятий. Ребекка умеет утихомирить Дэнни и часто это делает, что приводит его в восторг.

– Грейс? – Рядом с нами появляется Саймон с двумя бокалами шампанского и передает мне один. – О, наверно, это Дэнни?

– Да, это кресло каждый раз выдает меня с головой! – жизнерадостно отвечает Дэнни. – «Который тут Дэнни? Ну конечно, тот, что в кресле на колесиках!»

– Господи, извините, – с запинкой произносит смущенный Саймон. – Я не имел в виду… просто… Грейс мне так много о вас рассказывала, – уже бодрее заканчивает он, снова становясь собой.

– Правда? – У Дэнни блестят глаза, и я понимаю, что сейчас будет. – А она рассказывала, как мы в семнадцать лет купались голышом на пляже Сэндибриджа в полночь?

Саймон смотрит на меня округлившимися глазами.

Я бросаю на Дэнни грозный взгляд.

– А ты не меняешься, не так ли? – шутливо осведомляюсь я.

– Нет! Все тот же старина Дэнни! – Он усмехается мне. – А теперь серьезно – я слышал, вас можно поздравить? Когда же великий день?

– Спасибо. Мы пока что не знаем. У нас только недавно была помолвка.

– Надеюсь, Саймон, вы сделали предложение в романтичном духе? Грейс всегда была неравнодушна к романтике. Не правда ли, Грейси?

– Э-э… – Саймон снова теряется.

– Саймон сделал мне предложение в нашем любимом ресторане в Лондоне, не так ли?

– Да, верно, – кивает Саймон. – Я попросил официанта принести кольцо в любимом десерте Грейс.

– «Вьеннетта»? – с самым невинным видом осведомляется Дэнни. – Это мороженое еще подают?

– Но это же был мой любимый десерт в пятнадцать лет, Дэнни! С тех пор мои вкусы изменились.

– Тогда липкий тоффи-пудинг? – с бесстрастным лицом спрашивает он.

– Это был бельгийский шоколадный мусс, – отвечает Саймон, не понимая юмора Дэнни. – Шеф-повар поместил внутрь кольцо в крошечной жаростойкой коробочке.

– Круто! – Дэнни подмигивает мне.

– Как всегда, говорите обо мне? – спрашивает Чарли, появляясь за креслом Дэнни.

– Привет, дружище! – Дэнни протягивает ему руку. – Как дела? – Они крепко, как крутые парни, жмут друг другу руки.

Когда же эти двое успели так подружиться?

– Неплохо. Похоже, сегодня все идет как надо, – отвечает Чарли.

– Да, благодаря тебе!

О чем это они?

Озадаченная, я перевожу взгляд с одного на другого.

– О, Грейси не любит быть не в курсе! – поддразнивает меня Дэнни.

Взглянув на меня, Чарли спрашивает с усмешкой:

– Что такое, Грейс? Ты не знаешь наш секрет?

– О, давай же прекратим ее мучения, Чарли, – предлагает Дэнни и тоже усмехается. – Хмурое выражение не идет к ее хорошенькому личику. Это Чарли помог мне заполучить Сэндибридж-Холл для сегодняшней благотворительной акции. Он знает кого-то из компании, которой принадлежит этот дом.

Я перевожу взгляд на Чарли:

– Это так?

– Да, они мне обязаны. И когда я спросил, не может ли мой друг устроить здесь благотворительный бал, они согласились.

Затем Чарли обращается к Саймону:

– Извините, должно быть, вы жених Грейс. Нас не представили как полагается. Я – Чарли.

Они обмениваются более официальными рукопожатиями, чем Дэнни с Чарли.

– Рад с вами познакомиться, Чарли! Грейс мне много о вас рассказывала.

У Чарли вытягивается лицо:

– О, обычно подобные рассказы не соответствуют истине.

– В данном случае это не так. Я сильно ревную к вам обоим. Вы знакомы с Грейс гораздо дольше, чем я, и, вероятно, знаете о ней гораздо больше.

Чарли и Дэнни ухмыляются, обмениваясь взглядами.

– Ну что же… – произносят они одновременно.

– Так с чего начнем? – спрашивает Дэнни, потирая руки.

Глава 25

В конце концов у Чарли с Дэнни кончается запас компрометирующих историй, которые они рассказывают Саймону, и мы идем обедать.

– Извини за все, – говорю я Саймону, когда мы вместе со всеми направляемся в бальный зал. – Я понятия не имела, что эта парочка так спелась и будет целых пятнадцать минут изощряться в анекдотах обо мне!

– Все в порядке, это вышло забавно. Я достаточно старый и мудрый, чтобы понять, что они почти всё выдумали.

На самом деле они говорили чистую правду. Чарли и Дэнни излагали все так, как происходило в действительности. Но Саймону ни к чему это знать!

Мы усаживаемся за стол, и нам подают вкусный обед из пяти блюд. Надо сказать, мальчики вели себя прилично, и в этом немалая заслуга Ребекки, которая держит Дэнни под контролем. Перед десертом Дэнни отъезжает от столика и по специальному пандусу поднимается на маленькую сцену.

Тот, кто ставил микрофон, не учел, что Дэнни в инвалидном кресле.

Но Дэнни есть Дэнни: как только микрофон немного опускают, он острит по этому поводу. После этого все начинают чувствовать себя непринужденно.

– Приветствую всех! – произносит он в микрофон. – Как вам известно, мы собрались здесь сегодня по трем причинам. Во-первых, потому что ваша жена заставила вас прийти… – В зале раздаются смешки. – Во-вторых, я заставил вас прийти… – Снова смешки. – В-третьих, ваша совесть заставила вас прийти! – Несколько человек аплодируют.

– Почти все вы знаете, – продолжает он, – что семь лет назад, в тысяча девятьсот девяносто четвертом году, я учредил Фонд Лукаса. Это было после того, как в результате несчастного случая мне парализовало ноги.

Я обвожу взглядом сидящих за нашим столом. Ребекка с любовью смотрит на Дэнни, переживая за него.

– Этот несчастный случай произошел именно здесь, в этом самом зале. Мне было тогда всего двадцать два года. Да, двадцать два. Я был во цвете лет и собирался завоевать весь мир. Но у мира оказались другие идеи, и он нанес мне удар.

Я бросаю взгляд на Чарли – оказывается, он наблюдает за мной.

– Однако я не собирался поднимать лапки кверху и сдаваться. – Дэнни делает паузу и обводит взглядом аудиторию, внимание которой он уже полностью завоевал. – Сделаться инвалидом, когда ты молод и здоров, – это еще не конец. На самом деле для многих это лишь начало – начало нового образа жизни. Совершенно другой жизни, которая требует гораздо больше усилий. Но в то же время она намного достойнее, чем прежде. Леди и джентльмены, Фонд Лукаса пытается оказать помощь, дать надежду и, что самое главное, вернуть к жизни тех, кому мы нужны.

Аплодисменты.

– Я больше не буду отрывать вас от вкусного десерта. Скажу только, что одним вашим появлением здесь вы уже сделали великую вещь: пожертвовали на чудесное дело. Вы помогли немного улучшить чью-то жизнь. Но если вы действительно хотите помочь нам вернуть кого-то к жизни, тогда наш аукцион для вас, леди и джентльмены! Вы все видели замечательные лоты, которые мы перечислили в каталогах, лежащих у вас на столах. А если еще не видели, то посмотрите сейчас, пока не началось самое интересное. Предлагайте свою цену – и пусть она будет очень, очень высокой! Хорошего вам вечера!

Поклонившись, Дэнни быстро спускается со сцены и возвращается к нашему столу.

– Ты изумительно говорил, дорогой! – восклицает Ребекка, с трудом поднимаясь из-за стола. Ей мешает огромный живот.

– Не вставай, глупышка! – просит Дэнни, подкатываясь к своему месту. – Ты же так долго усаживалась! – Он целует Ребекку в губы. – Я был о’кей? – шепчет он жене, и она в ответ кивает и целует его в щеку.

– Это была превосходная речь, – обращается Саймон к Дэнни через стол. – Великолепная!

– Спасибо за добрые слова, – отвечает Дэнни.

– Ты молодец, Дэнни, – говорит Чарли. Поднявшись, он подходит к Дэнни и хлопает его по плечу. – Я скоро вернусь, – обращается он к остальным. – Только что заметил человека, с которым мне нужно поговорить.

Я улыбаюсь Чарли, и он отвечает на мою улыбку. Но, кажется, его лицо слегка затуманилось, когда мне на плечо легла рука Саймона. Нет, наверно, показалось.

– Как ты думаешь, я нравлюсь твоему другу Чарли? – шепчет мне Саймон, как только тот отходит от нашего стола.

– Да, конечно. А что ему могло не понравиться?

– Ну, просто у меня такое чувство, что он не пылает ко мне любовью.

– Видишь ли… Как я уже говорила, Чарли… он сложный. Думаю, ему нелегко видеть нас с тобой вместе, когда его брак рухнул.

– Но он же постоянно общается с супружескими парами.

– А, ты имеешь в виду Дэнни с Ребеккой! Но мы же выросли вместе.

– Понятно… Ты уверена, что тут нет чего-то большего?

– Честное слово, уверена. С Чарли все наладится, просто дай время.

Аукцион проходит очень успешно. Очевидно, Дэнни пригласил на бал тех, кого следовало. Некоторые лоты уходят за баснословные суммы.

Мой лот – экскурсия вдвоем с гидом по музею Виктории и Альберта. Он уходит за тысячу фунтов. Лот Чарли – право назвать своим именем новое печенье пекарни «Маяк». За него выложили внушительную сумму: три тысячи семьсот фунтов.

– Следующий лот, – объявляет аукционист, – прекрасная картина маслом конца девятнадцатого века. На ней изображены собаки в большой кухне. Она называется «В ожидании обеда». Начнем со ста фунтов?

– О, как мне нравится эта картина! – шепчу я, и в ту же секунду Саймон говорит:

– У меня есть клиентка, которая заплатит за нее большие деньги. Она любит собак.

Я тоже люблю – особенно тех, которые похожи на Вильсона. На картине изображены разные породы: кроме лабрадора, есть еще той-спаниель и Джек Рассел терьер. Все они ждут обеда в кухне викторианских времен. Мое внимание сразу же привлекает та, которая явно доберется до еды в миске первой, потому что она выше всех остальных собак. Это ирландский волкодав, очень похожий на Вильсона.

Этот лот популярен, и скоро цены взлетают так высоко, что картина становится мне не по карману. Мне бы хотелось попросить Саймона, чтобы он купил картину для меня, но я не могу. Очевидно, у него есть клиентка, которая заплатит вдвое больше цены на аукционе, и он на этом хорошо заработает.

Картина соберет много денег на благотворительность Дэнни, и это чудесно. Но мне грустно при мысли, что она куда-то уедет и я никогда больше ее не увижу. Многие клиенты Саймона – американцы. Вероятно, кончится тем, что эти собаки будут висеть в каком-нибудь баре в Техасе.

– Две тысячи триста фунтов раз, две тысячи триста фунтов два… О, у нас есть новое предложение! Две тысячи четыреста, сэр?

Я окидываю взглядом зал. Кто же это в последний момент вступил в состязание с Саймоном?

– Нет, три тысячи, – слышу я уверенный голос рядом с собой.

Саймон тоже поворачивается к Чарли.

– Три двести! – произносит Саймон, на этот раз не глядя на Чарли.

– Я правильно расслышал – три пятьсот? – обращается аукционист к Чарли.

Чарли кивает.

– Итак, три пятьсот… Снова вы, сэр? – Аукционист с надеждой смотрит на Саймона.

– Четыре тысячи фунтов, – произносит Саймон и в упор смотрит на Чарли. – Я могу играть в это хоть всю ночь, если пожелаете.

Не отвечая ему, Чарли бросает взгляд на меня.

– Это мне не по карману, – говорит он. – Она твоя, приятель.

Затем он встает и, не произнеся ни слова, удаляется.

– Четыре тысячи фунтов раз, четыре тысячи фунтов два – продано джентльмену за столиком номер три.

– Должно быть, я хорошо заработаю на этой покупке. – Саймон наблюдает, как картину уносят со сцены.

Но я смотрю в другую сторону: мой взгляд следует за Чарли, выходящим из зала.

Саймон все еще поздравляет себя с победой, когда я, извинившись, встаю из-за стола. Я направляюсь к двери, через которую ушел Чарли.

– Вы не видели мужчину, который только что вышел отсюда? Рыжеватые волосы, примерно шесть футов росту? – спрашиваю я одного из официантов.

– О, совершенно верно! – восклицает он в восторге. – Как же я мог его не заметить! Он проскочил мимо меня и перешел через мост к маленькой веранде на лужайке. Красивый парень, – добавляет он, игриво поднимая брови. – Он случайно не ваш?

– Нет, – отвечаю я, прекрасно понимая, что именно на такой ответ он и надеется. – Но, боюсь, вашим он тоже не будет, – добавляю я, когда у моего собеседника загораются глаза. – Он ничуть не более голубой, чем это красное вино у вас на подносе.

– Ну, бывает, что цвет меняется, – подмигивает официант. – Ваш парень вышел в эту дверь.

– Благодарю за помощь! – бросаю я официанту на прощанье.

Быстро перейдя мост, я вижу Чарли. Он прислонился к одной из каменных колонн, поддерживающих крышу элегантной кремового цвета веранды. Ее не было раньше – вероятно, построили недавно. Глубоко задумавшись, Чарли смотрит на сад.

– Привет, – говорю я шепотом, приближаясь к нему. – На что это ты глядишь?

– Привет, – отвечает Чарли, поворачиваясь ко мне. – А ты что здесь делаешь?

– Пошла тебя искать. У тебя был расстроенный вид после аукциона.

– Ты хочешь сказать: после того как мне не досталась картина?

– Саймон ни в коем случае не упустил бы эту картину. У него есть на нее покупатель.

– А может быть, дело в том, что его конкурентом был я? – Чарли вопросительно поднимает брови.

– На самом деле Саймон нервничал из-за встречи с тобой. Вероятно, ему просто хотелось произвести на тебя впечатление.

– Грейси Харпер, ты веришь в это не больше, чем я! Скорее он хотел произвести впечатление на тебя и унизить меня!

– Нет, Саймон не такой, честное слово. Но он очень серьезно относится к своей работе. Уж если он решил купить эту картину, ничто не могло его остановить.

– Жаль, – вздыхает Чарли. – Мне действительно понравилась эта картина. Ирландский волкодав похож на твоего Вильсона, а шоколадный лабрадор – на моего Уинстона.

– Я тоже это заметила. Если бы она не была такой дорогой, то это я сражалась бы с тобой за нее!

– Этого никогда бы не случилось, – возражает Чарли. – Я бы этого не допустил. Почему же ты не попросишь у Саймона картину, раз она так тебе нравится?

– О, я не могу этого сделать. Вероятно, он уже позвонил своей клиентке, чтобы рассказать о картине.

Немного помолчав, Чарли произносит ровным голосом:

– Если бы это была моя картина, я бы отдал ее тебе не раздумывая. Теперь я жалею, что не предложил более высокую цену. Знаешь, я мог бы это себе позволить. Я вышел из игры только потому, что не хотел ссориться с твоим женихом.

– Я знаю. – Я кладу голову ему на плечо. – Именно так я и поняла. Спасибо тебе, Чарли!

– Для тебя – все что угодно, Грейси. – Он обнимает меня за плечи, и мы стоим рядом, любуясь садом. – Ты это знаешь. Все что угодно.

Глава 26

Немного прогулявшись при лунном свете, мы с Чарли в конце концов направляемся к дому.

Он вздыхает с довольным видом, когда мы идем под ручку по идеально ухоженному саду.

– Кажется, тебе хорошо, – с улыбкой замечаю я.

– Да. Как ни странно, мне всегда было уютно в Сэндибридж-Холле. Особенно когда ты рядом.

– Какую чудесную вещь ты сказал! Но нам не всегда сопутствовала удача, когда мы бывали здесь вместе, не так ли? – Я имею в виду то, что случилось с Чарли на дне рождения Дэнни, а потом с Дэнни во время новогодней вечеринки.

– Да, это так. Но плохое в конечном счете обернулось хорошим.

– По-видимому, так часто бывает. – Я вздыхаю, снова вспомнив о Реми.

– И кто же это так тяжело вздыхает?

– О’кей, больше никаких вздохов! – Я окидываю взглядом сад, кажущийся еще красивее при лунном свете. – А нынешние владельцы дома хорошо потрудились.

– Ты так думаешь? Мне гораздо больше нравился прежний облик старого дома.

– О да, интерьер действительно раньше был лучше. Закрыть штукатуркой старинные панели – это ужасно! Но территория вокруг дома стала красивее. Эти маленькие лампочки на деревьях – просто прелесть!

– Да, мне тоже нравится. Забавно, что нам с тобой всегда нравились одинаковые вещи, не так ли?

– Да, так всегда было и так всегда будет, – отвечаю я, сжимая его руку.

В конце концов мы возвращаемся в бальный зал, и Чарли тут же перехватывает кто-то из коллег.

– Где ты была? – спрашивает Саймон, когда я подхожу к нашему столику. – Ты пропустила конец аукциона.

– Ты больше ничего не купил?

Саймон молча качает головой, ожидая ответа на свой вопрос.

– Я была с Чарли – заглаживала случившееся. Мы прогулялись по саду.

– Звучит романтично.

Я смотрю на Саймона:

– Не говори глупости. Мы с Чарли просто друзья. Так всегда было и так всегда будет… – Я запинаюсь, вспомнив, что дословно повторила фразу, которую только что сказала Чарли.

Саймон замечает мою заминку.

– Что не так?

– Ничего, все прекрасно, – отвечаю я. – Послушай, Саймон, если мы собираемся быть вместе, то тебе придется привыкнуть к Чарли. Я знаю, это необычно, когда у женщины лучший друг – мужчина. Особенно если он не гей. Но так уж у меня вышло.

– Я знаю, – говорит Саймон, наклоняясь ко мне. – Все в порядке. В конце концов, мы вряд ли будем часто видеть Чарли, не так ли? Он живет здесь, а мы – в Лондоне. Поэтому я редко буду сталкиваться с вашими уникальными отношениями. – Он склоняется еще ниже и целует меня в губы.

Как же мне хочется почаще видеть Чарли! Видеть регулярно, даже ежедневно…

Бал уже близится к концу. Оказывается, не только мы с Чарли воспользовались возможностью прогуляться по садам Сэндибридж-Холла. Я стою у окна бального зала, наблюдая за парочками, совершающими прогулки при луне. Как же романтично это старинное поместье! Интересно, какие секреты поведал бы старый дом, если бы умел говорить?

– О чем это ты задумалась? – Дэнни приближается ко мне в своем кресле.

– Я думала о том, какие истории рассказал бы этот старый дом, если бы умел говорить.

– Держу пари, он рассказал бы о многих любовных историях, которые здесь случились, – и явных, и тайных. Последние, конечно, гораздо более волнующие. Бьюсь об заклад, их было намного больше, чем пресных и скучных.

Повернувшись к Дэнни, я пристально рассматриваю его.

– Все тот же шаловливый Дэнни! Как я уже сказала, ты не меняешься.

– Ты тоже. Ты та же самая Грейси, которую я знал в пятнадцать лет. Да, ты стала старше и даже еще красивее, но ведешь себя точно так же, как когда была подростком.

– Ничего подобного! Я теперь совсем другая!

– Я же не сказал, что ты осталась такой же. Я сказал, что ты ведешь себя точно так же. – Дэнни кивает в сторону окна. – Ты по-прежнему отрицаешь, что между вами что-то происходит.

Проследив за его взглядом, я вижу Чарли, который стоит с бокалом вина в руке, беседуя с Ребеккой.

– Что ты имеешь в виду? «Что-то происходит»! Мы просто друзья. Уж тебе-то это известно лучше, чем кому бы то ни было!

– И, как один из твоих бывших, я могу это прокомментировать точнее, чем кто бы то ни был!

– Извини, Дэнни. Возможно, я выпила слишком много шампанского, но я действительно тебя не понимаю.

– А ты знаешь, до чего это тяжело: встречаться с девушкой, у которой такие близкие отношения с другим мужчиной, как у тебя с Чарли?

Я качаю головой.

– Нет, не знаешь, – продолжает Дэнни. – А я знаю, и он тоже знает. – Дэнни смотрит на Саймона; на другом конце зала он любуется только что приобретенной картиной, прежде чем ее упакуют. – Ему, вероятно, еще хуже. Я был только твоим бойфрендом, а он твой жених. А жених должен быть для тебя самым близким человеком. – Он снова смотрит в окно. – Ребекка для меня – самый близкий человек. Она мой лучший друг и жена в одном лице. Это прекрасно!

Словно почувствовав, что мы говорим о ней, Ребекка бросает взгляд на окно. Заметив, что мы с Дэнни смотрим на нее, она машет нам. Чарли тоже смотрит на окно, заинтересовавшись, кого она приветствует.

Увидев меня, он улыбается.

– Видишь эту улыбку? – спрашивает Дэнни, делая вид, будто мы болтаем о пустяках. – Именно так я улыбаюсь Бекки. Это улыбка того, кто тебя любит, Грейс. Нет, не просто любит, а по уши влюблен в тебя.

– Что? Не пори чушь! Чарли вовсе в меня не влюблен!

– Ну вот, ты по-прежнему отрицаешь. Именно с этого начался наш разговор: ты ведешь себя точно так же, как в пятнадцать лет. Решительно отрицаешь.

– Отрицаю что?

– Что Чарли в тебя влюблен. Любой сторонний наблюдатель сразу бы это заметил. А ты, моя милая наивная Грейси, тоже по уши в него влюблена!

Глава 27

– Ничего подобного! – взрываюсь я в тишине бального зала. – Я вовсе не влюблена, – перехожу я на шепот, опасаясь, что кто-нибудь услышит нас.

Придвинув стул от одного из столиков, я усаживаюсь рядом с Дэнни.

– Как ты мог такое подумать? – строго спрашиваю я.

– Важно не то, что думаю я, а то, что думаешь ты.

– Но я не влюблена в Чарли. – Я снова смотрю в окно. Теперь к Чарли и Ребекке присоединилось несколько человек, которые вышли покурить.

Чарли это не понравится! При этой мысли я непроизвольно подскакиваю.

– Что? – сразу же спрашивает Дэнни. – О чем ты только что подумала?

– Чарли будет неуютно рядом с курильщиками. Он терпеть не может сигаретный дым, даже на свежем воздухе.

Дэнни многозначительно кивает. Мы наблюдаем, как Чарли, извинившись, отходит от группы.

– Но это вовсе не означает, что я влюблена в него. Просто я его хорошо знаю.

– Любимый цвет?

– Что?

– Какой у Чарли любимый цвет? Быстрее! Говори, прежде чем он вернется к тебе. А я абсолютно уверен, что именно это он собирается сделать. Итак, твой ответ? Это что-то вроде теста.

– Синий, – отвечаю я, не понимая, куда клонит Дэнни.

– Хорошо. Любимая еда?

– Хлеб с сыром – предпочтительно «стилтон», – отвечаю я не задумываясь.

– О, даже детали – отлично! Любимый фильм?

– «Инопланетянин»[44]. Он каждый раз плачет.

Дэнни корчит рожу:

– В самом деле?

Я киваю.

– Хорошо. Любимый фильм Саймона?

– Э-э…

Мы редко смотрим вместе что-нибудь. Когда же я перестала смотреть фильмы? Ведь я так любила ходить в кино!

– О’кей, тогда его любимая еда?

– Он очень любит китайскую… но любимая ли она у него…

Дэнни многозначительно смотрит на меня.

– Давай попробуем еще. Его любимый цвет?

– Это легко: зеленый. Нет, может быть, синий – как у Чарли. У Саймона много синих рубашек…

– Дело закрыто! – объявляет Дэнни, в то время как я продолжаю размышлять.

– Но это же ничего не доказывает! – возражаю я.

– Дело закрыто! – настаивает он. – Вот и он, наш герой! Как дела, Чарли, дружище? – Он хлопает по ладони Чарли жестом «дай пять».. – А вот и Саймон. О, все снова в сборе – не правда ли, Грейс?

Я молча киваю.

– Что это вы с Дэнни обсуждали с таким глубокомысленным видом? – спрашивает Саймон. – Я видел вас с того конца зала, и мне показалось, что вы что-то замышляете.

– На самом деле мы с Грейс обсуждали цвета, – отвечает Дэнни. – Кстати, какой у вас любимый цвет?

– Красный, – не задумываясь, отвечает Саймон. – А почему вы спрашиваете?

В ту ночь, дождавшись, когда Саймон заснет, я прокрадываюсь через площадку в свою спальню. Мне нужно снова посоветоваться с Реми.

Меня уже ждет письмо:

Дорогая Грейс!

Выходи за него замуж. Ты об этом не пожалеешь.

С любовью.

Я

Лето 2016

В конце концов я добираюсь до коттеджа «Маяк». Припарковав «Рейндж-Ровер», я захожу в коттедж.

Дома никого нет. Открыв дверцу под лестницей, я вытаскиваю ящик на колесах, который спрятала туда раньше. Он очень тяжелый, и я с трудом вытаскиваю его из крошечного шкафчика.

– Ладно, – говорю я, ни к кому конкретно не обращаясь. – Пора.

Я запираю коттедж и, оставив машину у дома, тащу ящик по дорожке. Обычно я наслаждаюсь прогулкой по пляжу, но сегодня не получится. Этот ящик легко толкать по дорожке, но он безнадежно вязнет в мягком песке.

Смех и возгласы отдыхающих на пляже сливаются с криками чаек, парящих в воздухе, и с плеском волн, набегающих на песок. Эти звуки успокаивают меня, и я перестаю беспокоиться об опоздании на важную встречу.

Сегодняшняя встреча с Джо была забавной. Его заигрывания напомнили мне о мужчинах в моей жизни. Что же для меня значили эти мужчины и как изменили течение моей жизни?

Я так поглощена своими мыслями, что не сразу замечаю ярко-красный трехколесный велосипед, мчащийся прямо на меня. На нем едет маленькая девочка, а за ней бежит испуганная молодая женщина. Вероятно, это ее мать.

– Эми, остановись! – кричит женщина. Но у малышки на лице написана так хорошо знакомая мне решимость.

Остановившись, я перегораживаю своим ящиком узкую дорожку.

Девчушка видит это, и я замечаю панику в ее глазах. Теперь она все медленнее крутит педали.

Я хватаю руль велосипеда и останавливаю его.

Запыхавшаяся мамочка подбегает к нам.

– О, большое вам спасибо! – еле выговаривает она, тяжело дыша. – Она становится совершенно неуправляемой, когда садится на велосипед.

– Не за что, – отвечаю я, выравнивая свой ящик на дорожке. – Я знаю, каково это.

Женщина смотрит на мой ящик, потом переводит взгляд на меня и улыбается.

– Ну что же, еще раз большое спасибо! – говорит она. – Эми, нам пора к папочке. Только, пожалуйста, на этот раз держись рядом со мной.

Я наблюдаю с минуту, как они удаляются по дорожке, затем продолжаю свой путь.

Да, я знаю, каково это, когда малышка убегает от тебя. Единственная разница заключается в том, что нас не ждал папочка…

Часть IV

Август 2012

Глава 28

Я смотрю в окно автобуса, который тащится по узкой извилистой дороге, ведущей в Сэндибридж. Терпеть не могу эти автобусы: в них трясет, и они так медленно едут! А мне нужно как можно скорее добраться до моего прежнего дома.

Я со страхом думаю о предстоящем визите. В последний раз я была здесь на похоронах отца, и тот день навсегда врезался в мою память.

Служба проходила в той же церкви, где меня крестили. Я была в ней на венчании Чарли, а год спустя – на отпевании его отца. И в этой же церкви мы с Саймоном обвенчались десять лет назад.

Десять лет… Куда же ушло то время?

У нас с Саймоном был счастливый брак, и мы вели жизнь, о которой мечтают многие. Хорошо оплачиваемая работа, комфортабельный большой дом в престижном районе Лондона и светская жизнь, дававшая возможность общаться с людьми, которые могли содействовать нашей карьере. Мы проводили отпуска в экзотических местах и мечтали о времени, когда уйдем в отставку и поселимся в одном из таких мест.

Мы были счастливы. Но затем пришло время произвести на свет нового члена нашей семьи. Сначала это казалось занятным. Предвкушая, что скоро буду носить под сердцем ребенка, я часами торчала в «Мазеркэр», рассматривая хорошенькие распашонки с зайчиками и прелестные мягкие одеяльца. Но прошло несколько месяцев, а я так и не забеременела. И тогда я слегка встревожилась.

Когда же прошел год и ничего не произошло, мы решили обратиться за помощью. К счастью, у нас были средства, и мы смогли обратиться в частную клинику. После бесчисленных и достаточно дорогостоящих тестов один очень авторитетный консультант с Харли-стрит сделал заключение, что у меня кислая внутривагинальная среда, а у Саймона количество спермы ниже нормы. Единственным вариантом для нас оставалось ЭКО. Мы сделали его несколько раз, и каждая новая неудачная попытка все сильнее ухудшала наши и без того напряженные отношения.

– Я скоро приеду, – однажды сообщила я Чарли по телефону в конце 2006 года. Я не могла выдерживать постоянный стресс, и мы с Саймоном все время ссорились из-за пустяков.

– Чудесно! А когда? – спросил Чарли, очевидно, не заметив, что со мной что-то не так.

– Завтра. Я приеду одна.

Я ждала неизбежных вопросов, но они не последовали.

– Когда приходит твой поезд? – Вот и все, что спросил Чарли, и за это я любила его еще больше.

* * *

Я живу у Чарли в коттедже «Маяк» уже неделю, занимаясь только необременительными и приятными делами.

Гуляю с Уинстоном по пляжу, радуясь, что приехала в декабре, а не в разгар лета, когда в Сэндибридже полно отдыхающих. Провожу время с мамой и папой – и дома, и в магазине. Правда, они расспрашивают меня гораздо более настойчиво, чем Чарли. А главное – рядом со мной Чарли, которого я давно не видела и по которому ужасно скучала.

– Итак, – как-то раз говорит Чарли, когда я возвращаюсь в коттедж с прогулки с Уинстоном. – Когда же ты собираешься мне рассказать?

– Рассказать о чем?

– О том, почему ты здесь.

Несколько минут я не произношу ни слова. Я готовлю еду для Уинстона, затем наблюдаю, как он жадно поглощает ее.

– Я не могу иметь детей, – выкладываю я наконец. Это выходит резче, чем я намеревалась.

– А-а, – тянет Чарли. – Что-то подобное я и предполагал.

– Правда? Ты в самом деле так думал?

– Конечно. Знаешь, я же не законченный идиот. Вы с Саймоном женаты уже… четыре года? Ты приближаешься к критическому возрасту. Когда мы вместе идем по улице, ты все время смотришь на детей и младенцев.

– В самом деле?

Чарли молча кивает. Я подхожу и сажусь рядом с ним за кухонный стол.

– Хочешь об этом поговорить? – спрашивает он.

– Вообще-то нет, да и рассказывать особенно нечего. Мы испробовали всё. Прибегали к традиционной и нетрадиционной медицине, лечились травами и делали ЭКО.

– Ну и как?

Я пожимаю плечами:

– Из-за этого наши отношения так испортились, что я даже не уверена, что хочу и дальше жить с Саймоном. А тем более иметь от него ребенка!

– Пока что говорить рано, – говорит Чарли. – Нужно подождать.

– Нет, не рано, а поздно. В следующем месяце будет наша последняя попытка, и я боюсь. Очень боюсь.

– Чего…?

Я смотрю на Чарли.

– Что это не сработает и мы расстанемся.

– Грейси. – Чарли накрывает ладонью мою руку. – Я могу говорить только о собственном опыте, но, возможно, это тебе поможет. Когда мы с Луизой потеряли ребенка, я думал, что это конец света и никогда уже не будет как прежде. И знаешь, оказалось, что это не так. Действительно, не было как прежде – было иначе. Жизнь стала другой, но в конечном счете это к лучшему. Мы с Луизой не созданы друг для друга, и потеря ребенка заставила нас это понять.

– Хочешь сказать, что это испытание послано нам с Саймоном, чтобы проверить, достаточно ли крепок наш союз?

– Может быть.

Я размышляю над его словами:

– Но как же я узнаю, достаточно ли он крепок? Имеет ли смысл проходить через последнее ЭКО?

– Этого тебе никто не скажет, – отвечает Чарли. – Никто не может подсказать, как тебе поступить. Только ты сама можешь это понять.

Я киваю, но мои мысли обращаются к маленькой черной пишущей машинке. Реми посоветует, как поступить. Он всегда советовал.

– Мама! – зову я с порога, открывая дверь своим старым ключом. – Ты дома?

Ответа нет, и я быстро осматриваюсь вокруг. Убедившись, что дома никого нет, я поднимаюсь в свою прежнюю спальню.

Открыв дверь, я понимаю, что получить совет Реми будет не так-то просто. По-видимому, родители затеяли ремонт. В комнате пусто, только на полу стоит несколько банок бледно-желтой эмульсионной краски, на которых лежат новые кисти.

Черт возьми, куда же они подевали все вещи отсюда?

Собираясь начать поиски, я слышу, как отпирают входную дверь. Из холла доносятся голоса моих родителей. Я смотрю на часы: шесть вечера. Наверно, они вернулись из магазина.

Я выхожу на верхнюю площадку лестницы.

– Грейс! Ты чуть не устроила мне сердечный приступ! – восклицает мама, увидев меня. – Что ты там делаешь?

– Где вещи из моей комнаты? – спрашиваю я. – Все барахло, которое ты там держишь?

– Это не барахло, а мои принадлежности для вязания, шитья и…

– А как насчет пишущей машинки? – перебиваю я. – Моей маленькой черной пишущей машинки?

– О, кажется, папа вчера забрал ее в магазин, – к моему ужасу, отвечает мама. – Боб! – зовет она. – У нас еще есть та старая пишущая машинка, «Ремингтон», которую мы нашли в новой детс… Я имею в виду, в свободной комнате? – Мама бросает быстрый взгляд в мою сторону и густо краснеет.

О, господи, они ремонтируют комнату, собираясь устроить там детскую! Я закрываю глаза. Только этого мне и не хватало!

– Да! – отвечает папа. – А что?

Я бегу вниз по лестнице и, промчавшись мимо родителей, хватаю ключи со столика в холле.

– Я скоро вернусь! – кричу я недоумевающим родителям.

* * *

Всю дорогу до Лобстер-Пот-Элли я проделываю бегом. В этом нет необходимости, так как Реми никуда не денется из закрытого магазина. Добравшись до места, я вожусь с ключами, торопясь открыть дверь. Затем я зажигаю свет в магазине и начинаю лихорадочные поиски. Однако пишущей машинки нигде нет.

Может быть, папа ошибся и машинка продана?

Но, заглянув в дверь офиса, я замечаю высоко на полке маленькую черную машинку. Реми!

Я снимаю Реми с полки и уже собираюсь с ним заговорить, как вдруг вижу на каретке лист бумаги с отпечатанным текстом. Вытащив его, я читаю:

Дорогая Грейс!

Мне очень жаль, что у тебя сейчас такие тяжелые времена. Но, пожалуйста, не сомневайся: все, через что тебе приходится пройти, имеет свою причину. И по прошествии времени эта причина станет ясна.

Продолжай свои попытки. Награда за стойкость принесет тебе большую радость.

С любовью.

Я

* * *

Этот визит в мой родной город состоялся шесть лет назад. Сейчас автобус медленно тащится в Сэн-дибридж по извилистой дороге, а я смотрю на маленькую головку девочки, крепко спящей у меня на коленях, и осторожно глажу ее длинные волосы. Независимо от того, что произошло после того визита, я никогда не жалела о том, что у меня есть моя маленькая Ава. Она – моя жизнь, вернее – то, что осталось от моей жизни.

Глава 29

В конце концов я вижу указательный знак Сэндибриджа и осторожно бужу дочку.

– Ава, пора просыпаться и навестить бабушку, – шепчу я ей на ухо.

Малышка шевелится на моих коленях и сонно улыбается мне.

– Мы приехали? – спрашивает она.

Кивнув, я говорю:

– Нам нужно заранее собрать вещи, чтобы выйти из автобуса на нашей остановке.

Вещей у нас немного, поскольку я не собираюсь надолго оставаться в Сэндибридже. Но я нужна маме. С тех пор как не стало папы, ей все сложнее управляться с магазином, хотя она мужественно борется с трудностями. Маме очень тяжело жить без того, кто столько лет был ее верным спутником.

Мы с Авой выходим на променад. Сложив сумки у ног, мы наблюдаем за удаляющимся автобусом.

Я вздыхаю, окидывая взглядом Сэндибридж. Вдоль променада тянутся те же кафе, продуктовые и сувенирные лавки, что и прежде. Большинство за эти годы сменило владельцев, но некоторые – например, пекарня «Маяк» – остались в прежних руках. Единственное новшество, которое я вижу, – это олимпийские флаги. Они украсили приморский бульвар, когда несколько недель назад по городу прошла эстафета с олимпийским факелом. Чарли, как известный местный бизнесмен, стал одним из факелоносцев. Я была ужасно огорчена, что не смогла вырваться домой и увидеть мгновение его славы.

Мой взгляд останавливается на кафе, когда-то принадлежавшем его родителям. Интересно, будет ли Чарли в Сэндибридже, пока мы здесь? Мы так давно не виделись!

В то время как моя жизнь в последние годы разладилась, дела Чарли шли в гору. Сеть пекарен «Маяк» стала глобальной, и сейчас Чарли завоевывает Соединенные Штаты так же, как завоевал Соединенное Королевство. Мама как-то упомянула, что теперь почти не видит его в Сэндибридже.

«Этот Чарли все время мотается по миру, продавая пирожки». Слова мамы звучали так, словно он пекарь из детского стишка, который разгуливает с товаром на деревянном подносе. Но я знаю, как сильно разрослась компания Чарли. Он сохранил за собой маяк Сэндибриджа, чтобы увековечить место, где начались пекарни. Но теперь его офисы находятся в Лондоне и Нью-Йорке, и он постоянно работает то в одном, то в другом. И хотя мы с Авой по-прежнему живем на окраине Лондона, я редко его вижу. Когда же нам удается встретиться, я дорожу каждой минутой общения с Чарли.

– Ну, пошли к бабуле, – говорю я и беру Аву за маленькую ручку.

* * *

Мама приготовила к нашему прибытию роскошное угощение, и у Авы загораются глаза при виде пирожков, чипсов и сэндвичей.

– Угощайся, солнышко! – говорит мама, у которой такое же счастливое лицо, как у Авы. – Мы же не хотим, чтобы все это пропало зря!

Ава смотрит на меня, ожидая разрешения на пиршество.

– Все в порядке, наслаждайся жизнью. Но не ешь слишком много, а то заболеешь.

Я поворачиваюсь к маме:

– Стол просто ломится! Зачем ты столько наготовила? Хватило бы и сэндвича.

– Нет ничего плохого в том, чтобы побаловать свою семью, не так ли? – отвечает мама, наблюдая, как Ава накладывает себе полную тарелку. – Это то немногое, что у меня осталось… – добавляет она с грустью.

– Как твои дела? – спрашиваю я, когда мы отправляемся на кухню готовить чай, оставив Аву, которая жует сэндвич с вареньем.

Мама пожимает плечами, наполняя чайник водой.

– Ну что же, бывают хорошие дни, но плохих гораздо больше.

Включив электрический чайник, она вынимает из буфета чашки с блюдцами. Я кладу ей руку на плечо.

– Я знаю, мама. И хотя я не могу находиться здесь все время, мне все так же тяжело. Особенно когда приезжаю домой, а его здесь нет.

– Когда я собираюсь пить чай, то все еще вынимаю две чашки, – говорит мама, нежно поглаживая любимую папину кружку. – Именно такие мелочи больнее всего.

Мама вынимает из буфета еще две чашки.

– Но сегодня по крайней мере могу напоить чаем тебя. Я скучаю по тебе, Грейс! – говорит она вдруг, повернувшись ко мне. – Тебе нужно почаще приезжать домой, дорогая.

– Непременно. – Я впервые вижу маму такой, какой она стала: пожилая женщина, которой в следующий день рождения исполнится семьдесят. Это уже не та мама, которую я помню с детства. Тогда она носилась между домом и магазином, в рабочих джинсах, с ярким шарфом на голове, энергичная и полная энтузиазма. – Обещаю.

Мама кивает.

– Мое предложение все еще в силе, – с надеждой произносит она. – Насчет того, чтобы вы с Авой приехали и поселились со мной. Нехорошо, что ребенок растет в том районе Лондона, где вы живете, Грейс. Здесь, у моря, ей было бы гораздо лучше.

О, опять об этом! – думаю я, но ничего не говорю. С тех пор как мы с Саймоном расстались, мама постоянно предлагает нам жить вместе с ней в Сэндибридже. Но я всегда отказываюсь.

Радость, которую мы с Саймоном испытали при рождении долгожданного ребенка, вскоре превратилась в печаль. Стресс, связанный с ЭКО, а потом трудности ухода за новорожденным пагубно отразились на нашем браке. Вскоре после первого дня рождения Авы мы расстались навсегда. Наши счета в банке резко уменьшились из-за ЭКО, так что пришлось продать дом в Челси. Теперь мы арендуем квартиры в новых, гораздо менее благополучных в экологическом отношении районах Лондона.

Теперь, когда у меня на руках Ава, я могу работать только неполный день. Жалованье няни съедает почти все мое жалованье в маленькой картинной галерее в центре Лондона. Саймон ведет себя очень достойно: он дает на ребенка больше, чем требуется, и мне никогда не приходится просить у него денег. Но если бы не дополнительные средства, которые я получаю от налогового кредита, нам было бы трудно выжить.

– Я подумаю об этом, – отвечаю я маме. У меня не хватает мужества сказать ей, что я не намерена навсегда вернуться в Сэндибридж. Ведь мне пришлось так долго ждать, чтобы выбраться отсюда!

Мама благодарно кивает.

– Это все, о чем я прошу, Грейс.

Чай готов, и, вернувшись за стол, мы обнаруживаем, что Ава все еще уплетает угощение за обе щеки.

– Ну и какие сплетни сейчас ходят в Сэндибридже? – спрашиваю я после того, как мы доели сэндвичи и перешли к пирожкам.

Немного подумав, мама говорит:

– Ты слышала о Дэнни Лукасе, не так ли?

Я качаю головой. Даже по прошествии стольких лет одно лишь упоминание его имени приводит меня в волнение.

– Развелся, – лаконично сообщает мама. – В прошлом месяце. Такая жалость! Они с женой казались прекрасной парой!

– Я не знала, что они расстались! – восклицаю я, потрясенная новостью. – Что случилось?

Мама наклоняется ко мне и переходит на шепот, чтобы не услышала Ава.

– Другая женщина, как я слышала…

– В самом деле? Вообще-то это меня не удивляет. Дэнни всегда был ловеласом.

– О нет, дело не в Дэнни. Это его жена. – Мама поднимает брови.

– Ребекка! Но она же не лесбиянка.

– Раньше не была, а теперь – да. Как же такое может быть, Грейс? Ты не знаешь?

Я не собираюсь объяснять маме, каким образом люди меняют свою сексуальную ориентацию, потому что сама этого не понимаю. Мне сорок один год, и сексуальная жизнь младшего поколения выше моего понимания. Поэтому я лишь качаю головой.

– Я слышала, это одна из женщин, которые работают в благотворительной организации Дэнни, – с многозначительным видом сообщает мама. – Бедный Дэнни, у него был такой счастливый брак! И вдруг жена сбегает с одной из этих лесбиянок, которые отбивают чужих жен.

Меня позабавила мамина формулировка, и я улыбаюсь.

– Дэнни сейчас проводит много времени в Сэндибридже? – небрежным тоном осведомляюсь я.

– О да, он вернулся и теперь живет здесь постоянно. В маленьком бунгало на прибрежной дороге, которая ведет из города. Тебе бы нужно как-нибудь к нему заглянуть, Грейс. Уверена, он будет очень рад тебя видеть.

– Может быть, и загляну, – отвечаю я. – Мы давно не виделись, и хотелось бы узнать, как у него дела…

– Я слышала, у него денег куры не клюют, – продолжает мама. – Кажется, выиграл в лотерею «Евромиллион». Правда, он это заслужил: ведь он столько вынес. И его благотворительность приносит столько пользы людям. Но ты бы никогда не догадалась, что у него большие деньги: он совершенно не изменился. После ухода жены ему не на что их тратить. Разве что на дочь, но он ее редко видит.

Меня не перестает удивлять, как маме удается быть в курсе всех событий.

– Бедный Дэнни! – говорю я. – Он же души не чаял в Эмили. Обязательно с ним увижусь.

Мама одобрительно кивает.

– О, чуть не забыла! – восклицает она. – Вот уж действительно большая новость! У Сэндибридж-Холла новый владелец.

– Новый? А что же случилось с прежним?

– Этот кризисный кредит… как он называется? – Мама морщит лицо. – У компании кончились деньги – да и клиенты, судя по всему.

– Ты имеешь в виду кредитный кризис? – улыбаюсь я.

– Да-да. Дом, судя по всему, пустует. Вероятно, его купил какой-то мультимиллионер-отшельник.

– Отшельник? Значит, он не скоро осчастливит нас своим присутствием в Сэндибридже?

– Если верить слухам, то вряд ли. Он просто сделал капиталовложение и на самом деле не собирается здесь жить. – В голосе мамы звучит явное неодобрение.

– Сэндибридж-Холл – капиталовложение? – спрашиваю я недоверчиво. – Так что же тогда он собирается делать с домом, если не будет в нем жить? Превратит в один из этих спа для богатых и знаменитых?

Мама пожимает плечами:

– Кажется, никто не знает. Все это сугубо секретно.

– Тайна и интрига в Сэндибридже! – усмехаюсь я. – Интересно, что же дальше?

– Возможно, тебе бы удалось узнать побольше, если бы ты здесь жила. – Мама пускается на хитрость. – Ты бы хотела жить вместе с бабулей, Ава?

– Мама! – шиплю я свирепо.

Но Ава уже услышала.

– Да! Жить с бабулей! – кричит она, радостно размахивая в воздухе недоеденным пирожком.

– Видишь? – с торжествующим видом обращается ко мне мама. – Одна ты не знаешь, что для тебя лучше. Ава – и то знает.

– Ава думает, что будут пирожки к каждой трапезе, – возражаю я. – Вряд ли это лучший довод в пользу переезда сюда.

Но я должна признать, что это возвращение в Сэндибридж несколько отличается от всех предыдущих. Не знаю, что изменилось, но очень хочу это понять.

Глава 30

Сегодня мы собираемся помогать маме в магазине. Оставив Аву с мамой – они развлекаются игрой в слова, которую мама купила для внучки, – я торопливо одеваюсь.

Я выбираю одну из своих любимых рубашек – белую, с хорошенькими разноцветными пуговицами сверху донизу. Всего лишь «Примарк»[45], но это все, что я могу себе теперь позволить. Конечно, никакого сравнения с дизайнерскими рубашками, за которые я платила целое состояние, когда мы с Саймоном были вместе. При мысли о том, сколько я тратила на одежду, я содрогаюсь. На деньги, которые я выкладывала за одну дизайнерскую рубашку, мы с Авой могли бы прожить целый месяц.

Застегивая одну из пуговиц этого сокровища марки «Примарк», я замечаю, что она болтается. Черт возьми, она может в любую минуту отлететь, и тогда мой бюст будет выставлен напоказ. Да уж, сегодня мне только этого и не хватало.

– Мама! – кричу я. – У тебя есть иголка и белые нитки?

– Моя рабочая корзинка в шкафу, в комнате Авы, – отвечает мама снизу. – Там ты найдешь все, что нужно. Думаю, она на верхней полке.

Я направляюсь через площадку в свою бывшую спальню. Когда родилась Ава, мои родители, вне себя от радости, переоборудовали ее в детскую. Но хотя я не живу там более двадцати лет и ее называют комнатой Авы, я все еще мысленно называю ее моей комнатой. Я открываю дверь и, переступая через вещи Авы, разбросанные на полу, иду к встроенному шкафу и роюсь на верхней полке. Там я действительно вижу плетеную рабочую корзинку. Вынув ее, я уже собираюсь закрыть дверцу, как вдруг замечаю что-то черное под грудой старых одеял и подушек.

Реми.

Когда в прошлый раз он очутился в магазине, я попросила родителей сохранить его для меня. И хотя я постоянно уверяла себя, что больше никогда не буду к нему обращаться, я никак не могу от него избавиться. Так, на всякий случай…

Я колеблюсь с минуту, зная, что, если вытащу Реми из шкафа, у меня снова начнутся проблемы. Когда мы беседовали с ним в последний раз, он был обеими руками за мой брак с Саймоном. И только посмотрите, чем это кончилось!

Нет, не надо мне больше советов «с наилучшими намерениями»!

Закрыв дверь, я уже приближаюсь к двери, как вдруг наступаю на куклу Авы, лежащую на полу. У Авы три любимые игрушки, которые повсюду следуют за ней: Мейзи – тряпичная кукла; Банни – белый заяц с обвислыми ушами; и Чарли – медведь с золотистой шкурой, названный в честь ее любимого дяди, у которого белокурые волосы с красноватым оттенком.

Подняв с пола Мейзи, я уже собираюсь положить ее на кровать, к остальным игрушкам, но вдруг застываю на месте. Если бы я не вышла замуж за Саймона, не было бы Авы. Моей маленькой девочки, которую я так люблю.

Я несколько минут размышляю над этим. Если бы можно было повернуть время вспять, предпочла бы я не выходить за Саймона, чтобы избежать страданий, которые испытала при разводе? Но тогда у меня не было бы моей чудесной доченьки… А жизнь без нее теперь для меня немыслима.

Может быть, брак с Саймоном действительно был необходим для моего будущего, и совет Реми, казавшийся неверным, попал «в яблочко»?

Я снова смотрю на шкаф. Мама продолжает уговаривать меня, чтобы я поселилась у нее, а я продолжаю отказываться. Но чем же так хороша моя жизнь в Лондоне? Я живу в маленькой квартире в неважном микрорайоне, и квартплата просто грабительская, как и муниципальный налог. К тому же это совершенно неподходящий район для ребенка. В Лондоне я жила чудесно, когда у нас с Саймоном были деньги, хорошая работа и гламурная светская жизнь. Но сейчас, когда я пытаюсь выжить с маленьким ребенком, жизнь в Лондоне не такая уж прекрасная.

И вдруг я решаюсь. Положив Мейзи на кровать, я приближаюсь к шкафу.

Освободив Реми от одеял и подушек, я ставлю его на комод, постоянное место, когда комната была моей. Затем я тихонько закрываю дверь и поворачиваюсь к нему.

– Итак… может быть, ты тогда был прав, – шепчу я, надеясь, что меня не услышат мама с Авой. – Ведь если бы я не вышла замуж за Саймона, у меня не было бы Авы. А она самое драгоценное, что есть у меня в жизни. Но… – на всякий случай я оглядываюсь на дверь, – …сейчас нам с Авой не так уж хорошо живется. В общем, Реми, мне снова нужен совет. Что я должна сделать, чтобы наша жизнь стала лучше?

Как всегда в таких случаях, ничего не происходит. Тогда я беру рабочую корзинку и иду в комнату, где теперь обитаю. Несколько минут я сижу на кровати, пришивая пуговицу, потом причесываюсь. Теперь, когда я не могу позволить себе услуги дорогих парикмахеров, волосы снова отросли, и к ним вернулся натуральный цвет. Взглянув на себя в зеркале, я направляюсь к верхней площадке лестницы и останавливаюсь перед дверью.

Интересно…

Заглянув в свою бывшую спальню, я с восторгом замечаю, что для меня уже есть послание:

Дорогая Грейс!

Я так рад, что ты вернулась ко мне!

Как я уже говорил, я всегда соблюдаю твои интересы, давая тебе совет. И, как ты теперь начинаешь понимать, иногда сначала случается плохое, а потом оказывается, что все к лучшему.

Вот мой совет сейчас: оставайся здесь. Люди, которые тебя любят, нуждаются в тебе больше, чем ты думаешь.

С любовью.

Я

Как всегда, я прочитываю письмо два раза. Затем, вместо того, чтобы положить в нижний ящик, аккуратно складываю его и сую в сумку.

– Ты готова, Грейс? – спрашивает мама, стоя под лестницей. – Ава немного расшалилась.

– Иду, мама! – отвечаю я. Ава никогда не может долго усидеть на одном месте. Как говорит мама, я была точно такой же.

Мы втроем отправляемся в магазин. Я ожидала некоторых перемен в магазине, но не готова к тому, что вижу, когда мама отпирает дверь.

Полки, на которых раньше красовались антикварные вещицы, теперь пребывают в состоянии хаоса. Все вокруг покрыто толстым слоем пыли. Безукоризненно опрятная задняя комната, где папа держал свои книги с записями и документы, превратилась в свалку. Маленький стол, за которым он часто работал, завален бумагами и счетами.

Мама замечает мой потрясенный вид.

– Сейчас тут небольшой беспорядок, – говорит она, поспешно переставляя пару стеклянных ваз, как будто от этого что-то изменится. – Но я была сама не своя в последнее время…

– Только в последнее время, мама? Или несколько дольше?

Ава подбегает к потрепанному медвежонку, чтобы прижать его к груди. Вокруг нее сразу же образуется огромное облако пыли, и она начинает кашлять.

– Ничего не трогай, Ава, – мягко произношу я, отбирая у нее игрушку. – Сначала нам нужно убраться здесь, а потом можешь поиграть с медвежонком.

– Думаю, дела пошли не очень хорошо с тех пор, как твой папа… – признает мама и озирается, словно впервые заметив, в каком состоянии находится магазин. – Трудно справляться одной.

– А разве Надя больше тебе не помогает? – спрашиваю я, открывая пару маленьких окошек в задней части магазина, чтобы впустить воздух. Я не решаюсь оставить нараспашку входную дверь, чтобы люди не подумали, что мы открыты. Мне не хочется, чтобы потенциальные покупатели увидели магазин в таком состоянии.

Мама качает головой:

– Она переехала в Ньюкасл, к своему бойфренду.

В прошлом году мои родители наняли Надю, чтобы она помогала в магазине. Она полька, и сначала я сомневалась, что она разбирается в британском антиквариате. Но нельзя отрицать, что она очень помогала маме с папой справляться с магазином.

– Когда она уехала?

– Около шести недель назад.

– Шесть недель! А ты пыталась найти кого-нибудь другого? Ава, осторожнее! – Ава начинает стучать по клавишам кассы, которая, к счастью, выключена.

– Нет, это сложно, поскольку я не могу много платить. Магазин приносит меньше дохода, чем раньше. У меня нет сил, чтобы управляться с магазином, как когда-то. Нет энергии, чтобы отыскивать новый товар.

– Тогда, быть может, его пора продать? – предлагаю я, не сомневаясь в реакции, которая последует. Мама всегда так же решительно возражала против продажи магазина, как я – против возвращения в Сэндибридж. Мы обсуждали это вскоре после смерти папы, и она настаивала на том, чтобы сохранить магазин в память о нем.

– Может быть, – отвечает она, сильно меня удивив. – Я определенно больше не в состоянии справляться с ним одна. Только взгляни на это. – Она указывает на полупустые полки, покрытые пылью, и вздыхает. – Мне стыдно, Грейс. – К моему ужасу, мама начинает плакать. – Что бы сказал твой папа? Магазин был его радостью и гордостью.

Спрыгнув с кассы, Ава подбегает к маме и берет ее за руку.

– Вот. – Порывшись в карманах брюк, она подает маме конфету. – От этого тебе станет лучше, бабуля Паркер!

– О, спасибо тебе, Ава. Какая у меня добрая и заботливая внучка! Вот что значит, когда рядом с тобой семья. – Она умоляюще смотрит на меня.

Я лезу в сумку за бумажным носовым платком и вместе с ним вытаскиваю письмо.

«…оставайся здесь. Люди, которые тебя любят, нуждаются в тебе больше, чем ты думаешь».

– О’кей, ты победила! Я помогу тебе, – говорю я, подавая маме носовой платок. – Если ты хочешь продать магазин, я помогу подготовить его к продаже. А если… – я смотрю на Аву, которая все еще держит маму за руку, – …если ты хочешь сохранить его, я помогу тебе справляться, пока мы кого-нибудь не подыщем.

– Правда? – Мама перестает шмыгать носом, и ее глаза за очками в черепаховой оправе округляются. – Ты действительно это сделаешь, Грейс? Вы с Авой переедете ко мне и поможете с магазином?

– Только временно, – предупреждаю я. – Пока мы не приведем все в порядок.

– Но как же твоя работа в Лондоне? И твоя квартира?

– Мне полагается отпуск. У меня на работе гибкий график. А за квартиру я заплатила до конца месяца, так что все в порядке. Но только я останусь здесь на время, – напоминаю я. – В сентябре у Авы начинается школа, и нам нужно будет вернуться к этому времени.

– Конечно, – кивает мама, но ее лицо расплывается в улыбке. – О, Грейс, это же чудесно: вы пробудете со мной все лето!

– Мы остаемся у бабули? Мы едим пирожки? – спрашивает Ава, восхищенная такой перспективой.

– Да, Ава! Столько пирожков, сколько захочешь! – обещает мама.

– Э-э… только в особых случаях, – уточняю я. – Ава, у нас будут короткие каникулы в Сэндибридже, у бабули Паркер. Мы будем помогать ей в магазине. Как тебе это нравится?

Ава взволнованно хлопает в ладоши.

– Магазин, бабуля и пирожки! – пищит она. – Я люблю Сэнди Бриджи!

Дорогая Грейс!

Тебя любят больше людей, чем ты полагаешь.

Я знаю, твое сердце еще болит и поэтому закрыто для новых шансов.

Но не упусти их, Грейс. Они очень скоро у тебя появятся.

С любовью.

Я

Глава 31

– Поторапливайся, Ава, – говорю я, ожидая возле газетного киоска, чтобы дочка наконец решила, какие сладости купить на свои карманные деньги. Их дала моя мама за то, что Ава помогала убираться в магазине. – Нам нужно вернуться в магазин, чтобы отпустить бабулю на аукцион.

С тех пор как я решила остаться в Сэндибридже, мы работали не покладая рук, приводя магазин в порядок.

Мы с Авой помогли сделать уборку и занести в каталог все, что имелось, и теперь нам нужен новый товар. Поступило несколько заявок на очистку дома, которые мама не выполнила. Они были погребены под кипой бумаг в папином офисе. Я связалась с этими людьми, надеясь, что еще не слишком поздно. К счастью, в двух случая заявки оказались еще действительными. Пока мама присматривала за Авой, я отправилась в эти дома заниматься очисткой.

Оставив нам вещи, которые можно выставить на продажу, я кое-что выложила в е-Вау, а остальное отдала в благотворительный магазин через дорогу от нас.

Мы с Авой пробыли в Сэндибридже всего неделю, но магазин уже стал выглядеть лучше.

Как ни странно, я получала большое удовольствие, помогая маме наладить дела в магазине. Мне пришлось съездить в Лондон за нашей одеждой: мы планировали пробыть всего несколько дней и поэтому путешествовали налегке. И я не могла дождаться, когда вернусь в родной город. На этот раз я поехала поездом, что намного быстрее, чем автобусом. Мы с Авой вынуждены были тащиться на автобусе, так как это дешевле.

– Грейс? – Я так погрузилась в размышления о Сэндибридже и магазине, что вздрогнула.

– Дэнни! – восклицаю я, оборачиваясь. – Как дела?

– Все еще не полностью функционирую, как видишь, – отвечает он, подмигивая и указывая на свои ноги. – Но в остальном все прекрасно, спасибо. А как ты?

– Спасибо, хорошо.

– А это красивая маленькая Ава? – спрашивает он, глядя на Аву, которая все еще не могла выбрать между «Смартиз»[46], «Милки Вэй», «Мэджик Старз» и «Пуговками Кэдбери». – Я не видел ее с тех пор, как она была младенцем!

– Да, это моя дочь. Как видишь, она шокоголик.

– Я бы выбрал «Пуговки», – советует Дэнни. – Я их всегда любил.

Ава с интересом смотрит на Дэнни.

– Почему ты в толкай-кресле? – к моему ужасу, спрашивает она.

– Нет, Ава, это кресло на колесиках, – поправляю я, покраснев. – Ради бога, извини, Дэнни. Ей всего четыре года.

– Да перестань! Что за чушь! – Дэнни подъезжает поближе к Аве. – Ава, это особое толкай-кресло – видишь? – Он указывает на колеса. – Я толкаю его и – это только между нами – всегда еду очень, очень быстро. А этого не следует делать!

Ава сразу же проникается симпатией к Дэнни. Она и сама сорвиголова: всегда первая на площадке для активных игр и бесстрашно прыгает в сухие бассейны с шариками.

– А можно мне попробовать? – спрашивает Ава с горящими глазами. Судя по всему, она забыла о дилемме со сладостями.

– Я могу тебя прокатить, если хочешь, – предлагает Дэнни. – Разумеется, если мама не против.

– Да, конечно, – соглашаюсь я. – Но мы должны вернуться в антикварный магазин. Так как нас ждет мама.

– Тогда я буду сопровождать вас. Ава поедет как принцесса в собственной карете!

Ава сидит у Дэнни на коленях, сжимая в руках пакет со сладостями, и кресло едет по тротуару рядом со мной. Мы направляемся к магазину.

– Так как дела? – спрашивает Дэнни. – Мне жаль, что у вас с Саймоном так вышло.

– Да, знаешь ли… – Я чувствую, что у меня горит лицо. Дэнни предупреждал, чтобы я не спешила выходить за Саймона, так что мне не улыбается обсуждать с ним свой развод.

– Уж я-то знаю, – отвечает Дэнни. – Наверно, ты слышала о нас с Ребеккой?

– Мне жаль.

Дэнни вздыхает:

– Это было не очень приятное расставание. Она нашла себе другого.

Хотя Дэнни продолжает сильными движениями толкать кресло вперед, я замечаю, что его плечи напряглись.

– Я видела ее несколько раз, и она казалась такой милой, – замечаю я. – Кто бы мог подумать, что так случится.

– Что она станет лесбиянкой и сбежит с другой женщиной? Да уж, такого я не ожидал! – Дэнни делает гримасу. – Я также не ожидал, что буду видеть мою дочь раз в сто лет.

– Сколько сейчас Эмили?

– Одиннадцать, – отвечает он. – И она красивая, как картинка. Да я и вижу ее только на картинках – вернее, на фотографиях.

– Мне так жаль, Дэнни. Я знаю, как тяжело разводиться. Но у меня, по крайней мере, есть Ава. Даже представить себе не могу, каково тебе.

– Разве мы можем заранее знать, что с нами случится? – говорит Дэнни, немного помолчав. – Если бы только нам при рождении дарили магический кристалл, мы бы могли предсказывать свое будущее. И, быть может, не наделали бы столько ошибок.

– Да, – осторожно произношу я, вспомнив о Реми. – Это было бы удобно, не так ли? Но иногда необходимо делать ошибки, чтобы в результате получилось что-то хорошее.

Дэнни внимательно смотрит на меня:

– Ты хочешь сказать, что мы с тобой заключили брак, а потом расстались с супругами для того, чтобы с нами произошло что-то чудесное?

– Возможно. Нет, даже наверняка. Нет худа без добра. Радуга после грозы. Это как…

– Да-да, я понял, – смеясь, перебивает Дэнни. – Да ты просто Мисс Оптимистка!

Я пожимаю плечами:

– Просто сейчас я настроена весьма оптимистично, вот и все.

– Рад это слышать. – Мы приближаемся к магазину, и Дэнни останавливает свое кресло. – Ну, как вам это понравилось, миледи? – спрашивает он Аву, когда она спрыгивает с его колен.

– Чудесно! – отвечает Ава, у которой от волнения разрумянились щеки. – Бабуля! – зовет она, и мама подходит к дверям. – Я ехала во взрослом толкай-кресле!

Мама с интересом смотрит на Дэнни.

– Кресло на колесах, – снова поправляю я Аву, которая мчится мимо мамы в магазин.

– Сейчас одиннадцать, бабуля Паркер? Пора пить чай! – кричит Ава из задней комнаты. – Мы будем есть печенье?

– Вся в тебя, – усмехается Дэнни. – Насколько я помню, ты всегда любила поесть.

– И сейчас люблю! – с улыбкой отвечаю я. – Разве по мне не видно?

– Нет. – Дэнни окидывает оценивающим взглядом мою фигуру. Теперь у меня на два размера больше, чем во время нашего романа. – Я считаю, что ты классно выглядишь.

Я чувствую, что снова краснею.

– Дэнни, почему бы тебе не остаться и не выпить с нами чашечку чаю? – предлагает мама. – Я сейчас ухожу, но уверена, что Грейс будет рада тебя угостить. – Она многозначительно смотрит на меня.

– Это было бы чудесно, миссис Паркер, – отвечает Дэнни. – Ты не против, Грейси?

Я подскакиваю, услышав свое уменьшительное имя.

– О да, конечно. Пойду поставлю чайник. Ты сможешь зайти в магазин? – спрашиваю я и сразу же жалею об этом. – Я имею в виду… здесь крутая ступенька, и…

– Все в порядке, не беспокойся обо мне. Я завоевывал и более высокие горные вершины, чем ступенька твоего магазина. – Он улыбается, и я вдруг переношусь в школьные дни. Тогда на меня точно так же действовала улыбка Дэнни.

– Конечно… ну так я поставлю чайник, – бормочу я и с пылающими щеками поспешно удаляюсь в заднюю комнату.

Мама отбыла на аукцион – впервые за много месяцев. Как приятно видеть, что маму что-то волнует! Когда был жив папа, она любила аукционы. Надеюсь, аукцион поможет ей вернуться к нормальной жизни.

В данную минуту Дэнни раскрашивает книжку вместе с Авой. Они положили раскраску к нему на колени, и он помогает Аве выбирать цветные карандаши. Она стоит перед ним, сосредоточенно раскрашивая картинку, на которой изображен игрушечный медведь с воздушными шарами.

Я озадачена тем, как на меня подействовала улыбка Дэнни. Но чему же тут удивляться? Я всегда питала к нему слабость, еще со школьных дней. Даже когда мы расстались и он уехал, я думала о нем каждый день, как ни сопротивлялась. Однажды мы чуть не возобновили наши отношения, когда мы оба приехали из университета домой на Рождество. А когда мы с Саймоном, вскоре после нашей помолвки, пришли на благотворительный бал в Сэндибридж-Холл, я ощутила какое-то странное волнение, беседуя с Дэнни. Но я старалась его подавить, так как чувствовала себя виноватой: тогда мы оба были не свободны.

Я всегда винила себя за несчастный случай с Дэнни. Может быть, я путаю свое постоянное чувство вины с эмоциями иного рода?

Дэнни по-прежнему очень привлекательный мужчина. У него густые темные волосы, на висках появилась седина – в отличие от меня он ее не закрашивает. Он красив, как и прежде. Но если в юности он походил на идеальной внешности кинозвезду, то теперь черты его лица стали резче и мужественнее. И хотя Дэнни прикован к инвалидному креслу, он явно поддерживает себя в форме. Глаза – единственное, что совсем не изменилось. Они по-прежнему сверкают озорным блеском, как сапфиры, когда он замышляет какую-нибудь каверзу. А это он делает почти все время.

Заметив, что я наблюдаю за ним, Дэнни улыбается.

– Помнишь, как я бросил в тебя карандаш во время переклички? – спрашивает он с сияющими глазами. – Я промахнулся и попал в Донну Льюис.

– Она кричала, что ее ранили, и пыталась выяснить, нет ли у нее отравления свинцом.

– Я сделал это, чтобы привлечь твое внимание. Ты мне очень нравилась, еще до той вечеринки.

– Ты и сейчас таким способом привлекаешь внимание девушек? – спрашиваю я с усмешкой. – Бросаешь в них деревянные предметы? Немного смахивает на пещерного человека, не так ли?

– Значит, сегодня это уже не работает? – спрашивает Дэнни с бесстрастным выражением лица. – Правда, я давно не практиковался.

– А ты попробуй в следующий раз, когда тебе понравится какая-нибудь женщина – и увидишь, какая последует реакция! – смеюсь я. – Но только не прибегай… – Черт возьми, какое неудачное слово я выбрала! – …не прибегай ко мне, если она в ответ что-нибудь в тебя бросит. Или даст пощечину!

– Намек понял, – отвечает Дэнни, подмигивая мне, затем его лицо мрачнеет. – Тебе ни к чему ходить вокруг меня на цыпочках, Грейси, – произносит он серьезно. – Я такой уже почти двадцать лет. И я не маленький нежный цветочек, так что не нужно защищать меня от всего, что может огорчить.

– Прости, но иногда все еще трудно видеть тебя таким. Даже если прошло так много времени. Я не могу не чувствовать себя виноватой.

– Ты чувствуешь себя виноватой? Почему? Ведь пожар возник не по твоей вине. – Дэнни дает Аве синий карандаш, и она с упоением начинает раскрашивать галстук-бабочку медведя.

– Я знаю. Но если бы не я, тебя бы там не было в тот вечер.

– Может быть. Но ты только подумай, скольким людям мы с Чарли помогли в ту ночь! Если бы нас там не было, некоторые могли бы умереть от ран или оказались бы в ловушке внутри горящего здания. А если бы там не было тебя, кто бы вызвал пожарную команду? Это сейчас у всех мобильники, Грейс. А тогда кому-то нужно было бежать к телефонной будке, не так ли? Если бы ты этого не сделала, бог его знает, сколько времени горел бы дом, прежде чем кто-нибудь вызвал помощь.

Конечно, Дэнни прав. Реми что-то такое говорил в письме после пожара в Сэндибридж-Холле. Но почему же должен был пострадать Дэнни, который так героически вел себя в ту ночь? По-моему, это несправедливо.

– А ты знаешь, – шепчет Дэнни, наклоняясь ко мне, чтобы не услышала Ава, – сколько женщин мне удалось склеить благодаря моему креслу, пока я не встретил Ребекку? Огромное количество! Это кресло притягивает, как магнит. Так что, выходит, ты оказала мне услугу!

Я укоризненно качаю головой:

– А я-то думала, что ты все еще бросаешь в девушек карандаши!

– О, это я приберегаю для особенных девушек. – Дэнни подмигивает.

– Ты никогда не изменишься, не правда ли? – весело говорю я, вставая со стула. Я собираю пустые кофейные чашки, собираясь отнести их в маленькую раковину в офисе. – Ты неисправим! – С этими словами я отворачиваюсь от Дэнни и направляюсь к двери.

И вдруг я чувствую, как что-то ударяет меня в затылок.

Обернувшись, я вижу, что Дэнни сосредоточенно занимается раскраской вместе с Авой. И тут я замечаю, что у моих ног лежит розовый карандаш. Я перевожу взгляд на Дэнни, который наблюдает за мной краешком глаза.

– Только для особенных девушек, – шепчет он.

Глава 32

Мы живем в Сэндибридже уже три недели, и я получаю удовольствие от пребывания здесь. Магазин стал почти прежним, насколько это возможно без папы. Мама кажется гораздо счастливее, к ней, похоже, вернулся интерес к антикварному бизнесу. Разумеется, это благотворно сказалось на выручке от магазина, и он стал очень популярным. Да и Аве пребывание в моем родном городе пошло на пользу. На ее маленьком личике, таком бледном в Лондоне, играет здоровый румянец, а карие глаза сияют.

Ава любит пляж, как и я в детстве, и мы почти каждый день гуляем по песку возле маяка. Иногда мы останавливаемся, чтобы построить песчаный замок, а порой устраиваем пикник вместе с мамой. Конечно, Ава особенно любит последнее.

Каждый раз, как мы бываем там, я надеюсь, что Чарли выйдет из маяка и увидит нас. Но, судя по всему, и в маяке, и в коттедже обычно никого нет. Лишь один раз я видела случайного посетителя, зашедшего взглянуть на выставку «Пекарня „Маяк“».

– Чарли теперь никогда здесь не бывает? – однажды спрашиваю я у мамы во время пикника на пляже. – Я не видела его с тех пор, как мы приехали.

– Чарли то приезжает, то уезжает, – отвечает мама, передавая Аве сэндвич с сыром. – Он был здесь в тот день, когда ты уехала в Лондон за одеждой. Зашел к нам, чтобы повидать тебя. Но, узнав, что тебя нет, сказал, что уезжает. Очевидно, в тот вечер ему срочно нужно было в Нортгемптон.

Там находится компания, занимающаяся распространением продукции пекарни «Маяк» по всей стране.

– О… – Я печально смотрю на маяк. – Было бы приятно снова его увидеть. Надеюсь, он вернется домой, пока мы здесь.

Мама поджимает губы. Зря я это сказала.

Она отказывается обсуждать наше возвращение в Лондон. Это должно произойти в сентябре, когда Ава пойдет в школу. Мы здесь уже три недели. Галерея пошла мне навстречу и дала дополнительный отпуск, когда я объяснила мамины проблемы. Однако когда-нибудь нам придется вернуться, и это «когда-нибудь» уже не за горами.

– Мне бы хотелось, чтобы ты еще раз подумала, Грейс, – просит мама, рассеянно перекладывая еду на скатерти. – Насчет того, чтобы остаться в Сэн-дибридже. Ты же знаешь, как я счастлива, что вы здесь. И Ава так любит побережье – не правда ли, дорогая?

Ава энергично кивает. Она жует кусок сэндвича, а я запрещаю ей говорить с набитым ртом.

– Мама… – Я укоризненно смотрю на нее. – Ты же знаешь, мы не можем. Во-первых, у меня работа…

– Ты можешь работать вместе со мной в магазине! У нас теперь так хорошо идут дела, что ты могла бы получать жалованье.

Мама права, мы можем это себе позволить. Однако я бы предпочла, чтобы жалованье получал кто-нибудь другой. Хотя я с удовольствием помогаю маме в магазине, я не хочу заниматься продажей антиквариата вечно. Я долго училась на историческом факультете и приобрела большой опыт в этой области. Так неужели все сведется к работе в магазине? Каким бы замечательным он ни был.

– Подумаю, – отвечаю я, надеясь, что мама на какое-то время оставит меня в покое. – Но я ничего не обещаю, – добавляю я, видя, как ее лицо расплывается в улыбке.

– Мне казалось, что ты не прочь остаться – теперь, когда вы с Дэнни всюду ходите вместе, – с невинным видом замечает мама.

Я поднимаю брови.

– Мама, в этом утверждении есть две ошибки. К несчастью, Дэнни теперь никуда не ходит. – В последнее время мы с мамой поменялись ролями, и теперь я читаю нотации. – И даже если бы случилось чудо и он снова смог ходить, я бы не ходила с ним в том смысле, который ты имеешь в виду!

Это не совсем так. Мы с Дэнни пару раз отправились в бар, оставив Аву на попечении мамы. А в последний раз он предложил как-нибудь вместе пообедать. Но слова мамы прозвучали так, словно мы встречаемся, а это определенно не так. Скорее мы двое друзей, которые давно не виделись и теперь наверстывают упущенное.

– Как скажешь, Грейс, – говорит мама, подмигивая Аве. – Как скажешь.

Покачав головой, я отвожу от мамы взгляд и смотрю на пляж. И вдруг я вижу знакомую фигуру, которая движется по песку в нашу сторону. Рядом с ним – маленький четвероногий силуэт.

– Чарли! – зову я и вскакиваю на ноги.

Я заслоняю глаза ладонью, чтобы лучше видеть. Яркое солнце так сильно светит, что я с трудом различаю Чарли. Но я бы узнала его где угодно. Рядом с ним – его любимый лабрадор Уинстон, теперь уже старенький.

Я бегу к ним, Уинстон заливается лаем, а Чарли раскрывает объятия. Мы обнимаемся, и сразу же возникает это чудесное, знакомое чувство близости, словно меня закутали в мягкое теплое одеяло.

– Так и думал, что это ты сидишь на пляже, – говорит Чарли, когда мы слегка отстраняемся, чтобы взглянуть в лицо друг другу. – Я смотрел в окно маяка и заметил тебя на песке.

– Дядя Чарли! – слышится тоненький голосок, и мы поворачиваемся в ту сторону. К нам бежит по пляжу Ава, все еще с сэндвичем в руке.

Чарли подхватывает ее и кружит в воздухе.

– Привет, Тыквочка! – говорит он; это прозвище он дал Аве, так как она родилась в конце октября. – Да ты теперь стала совсем большой девочкой, не так ли?

Чарли ставит Аву на песок, и она сразу же берет его за руку. Я сажусь на корточки, чтобы приласкать Уинстона, который радостно лижет меня в знак приветствия.

Снова поднявшись на ноги, я улыбаюсь Чарли.

– Не думала, что увижу тебя до нашего отъезда.

– В последнее время я не так уж часто бываю в Сэндибридже, – говорит он. – Сейчас у меня много хлопот, связанных с одним делом, так что я очень занят.

Чарли не уточняет, что это за дело.

– Сколько ты здесь пробудешь на этот раз? – спрашиваю я с надеждой. Мы не виделись сто лет.

– Я приехал на уик-энд, – отвечает Чарли. – А ты еще будешь здесь?

– Конечно! О Чарли, мы так по тебе скучали! И по тебе, Уинстон! – Я снова глажу собаку. – Проведем вместе время и наверстаем упущенное.

– Я тоже скучал по тебе и Аве, – говорит Чарли. – Ты даже представить себе не можешь, как сильно.

Глава 33

Почти весь уик-энд мы с Чарли проводим вместе.

Мы гуляем по пляжам с Уинстоном – вместе с Авой либо одни. В субботу мы встречаемся за ланчем в «Гербе Сэндибриджа», и Чарли предлагает угостить меня вечером в коттедже «Маяк» собственноручно приготовленным обедом. Я с благодарностью принимаю такое предложение.

Заскочив в маленький супермаркет на главной улице за бутылкой вина к званому обеду, я сталкиваюсь с Дэнни.

– Вау, притормози! – смеется Дэнни. – Что за спешка?

Я почему-то пытаюсь спрятать за спиной бутылку вина.

– Никакой спешки, – отвечаю я с улыбкой. – Просто не заметила тебя, вот и все.

Дэнни смотрит на меня с подозрением.

– А что у тебя за спиной?

– Ах, это? – Я показываю бутылку. – Просто вино.

– Вы с мамой решили сегодня вечером напиться, не так ли? – Дэнни усмехается. – Хорошая идея!

– Что-то вроде того.

– Почему бы мне не захватить пару бутылок и не заглянуть к вам? Мы бы славно провели вечер. Можно даже заказать китайскую еду из того ресторанчика, который ты любишь, и я возьму напрокат DVD. Что скажешь? – Дэнни выжидательно смотрит на меня.

– О… это звучит заманчиво, Дэнни, в самом деле заманчиво. Но я сейчас не домой. Может быть, в другой раз?

– А, понятно… Да, конечно. – Дэнни краснеет. – Ошибочка. – Он с любопытством смотрит на меня. – Так для кого же вино? Если ты не возражаешь, что я спрашиваю?

Я не могу ему лгать. Да и с какой стати?

– Это для Чарли. Он готовит для меня обед в своем коттедже.

– Я не знал, что он вернулся.

– Только на уик-энд. В понедельник он на несколько дней уезжает в Лондон.

– А, понятно. – Дэнни задумчиво кивает. – Может быть, тогда мы увидимся в следующий уик-энд? Я знаю по опыту, что, когда здесь Чарли, он всегда на первом месте.

Меня удивляет это саркастическое замечание. Дэнни остроумен, но сарказм не в его стиле.

– Дэнни, это несправедливо! Я теперь почти не вижу Чарли, и в этот уик-энд мы наверстываем упущенное. Мама вызвалась посидеть с Авой, так что мы просто пообедаем вместе, вот и всё.

Дэнни задумчиво смотрит на меня, о чем-то размышляя.

– Извини, – говорит он. – Как бы мне хотелось, чтобы у меня была с кем-нибудь такая дружба, как у тебя с Чарли. Значит, увидимся в следующий уик-энд? И сходим куда-нибудь пообедать, как я предлагал?

– Да, конечно, это было бы чудесно.

– Ладно. Ну что же, хорошего вам вечера с Чарли. Я тебе позвоню в следующий уик-энд. – Он кивает и, резко развернув кресло, быстро едет по проходу в глубь магазина.

Я вздыхаю. Что это было? Да, совсем не похоже на Дэнни.

Заплатив за вино, я выхожу из магазина и направляюсь к пляжу, все еще раздумывая о странном поведении Дэнни.

Кажется, он чуть ли не ревновал из-за того, что я проведу вечер с Чарли. Но с какой стати? Ведь мы с Дэнни больше не вместе. Да, мы несколько раз сходили в бар, но только как друзья. Я получаю удовольствие от общения с ним, и в этом нет ничего плохого. Но, быть может, Дэнни истолковал все иначе?

Нет, отвечаю я себе. И тут у меня всплывает в памяти аукцион на благотворительном балу. Ведь Дэнни тогда пытался убедить меня, что я влюблена в Чарли! Зачем же он это сделал, если сам все еще неравнодушен ко мне?

Но это было так давно, и с тех пор многое в нашей жизни изменилось. Может быть, изменились и чувства Дэнни?

Я качаю головой, не в силах разрешить загадку. Сейчас у меня слишком много других проблем, разберусь с этим позже. А сегодня вечером я хочу просто получить удовольствие от обеда с лучшим другом.

Я предпочитаю идти не по пляжу, а по дорожке, проходящей над пляжем у леса. Мне не хочется, чтобы в мои лодочки набился песок.

Я долго не могла решить, что надеть сегодня вечером. Мне не хотелось расфуфыриваться: в конце концов, я же обедаю с Чарли, и поэтому я выбрала синие джинсы, белую рубашку и красные лодочки. Выглядит достаточно просто, но в то же время элегантно. Как раз то, что нужно для обеда с лучшим другом.

С дорожки, по которой я иду, сквозь деревья виден Сэндибридж-Холл.

– Интересно, кто же тебя купил на этот раз? – бормочу я, останавливаясь, чтобы взглянуть на него. – Ты знал за эти годы немало владельцев, не так ли?

Продолжив путь, я размышляю об этом доме и обо всех его перевоплощениях – от бального зала до ресторана.

– Будем надеяться, что человек, купивший тебя на этот раз, будет должным образом заботиться о тебе, – шепчу я, затем поворачиваюсь и направляюсь к маяку и его соседу – маленькому коттеджу.

Коттедж «Маяк» такой же хорошенький, как и прежде. Он побелен, на деревянной входной двери по-прежнему вьются розовые розы. Я помню их с тех пор, как впервые пришла сюда с мамой. Именно в тот день состоялось мое знакомство с Реми.

Дожидаясь, пока Чарли откроет дверь, я думаю о пишущей машинке.

Я больше ни о чем не спрашивала Реми с тех пор, как он посоветовал мне оставаться рядом с людьми, которые меня любят. Надо сказать, он оказался прав: мое пребывание в Сэндибридже очень помогло маме.

Может быть, стоит спросить Реми, должна ли я остаться здесь навсегда?

А потом было второе письмо – о том, чтобы я не упустила свой шанс. Я не совсем понимаю, что это означает. Мое сердце действительно закрыто, тут Реми прав, и пусть так и будет. Я слишком болезненно перенесла развод, так что не собираюсь снова рисковать.

– Привет! – говорит Чарли, открывая дверь и нарушая ход моих размышлений.

– Привет! – отвечаю я, взглянув на часы. – Я не опоздала, не так ли?

– На несколько минут, но это не важно. Заходи!

Да, он всегда очень пунктуален – в отличие от меня. Мои опоздания всегда сердили его.

– Ты сделал ремонт после того, как я была здесь последний раз, – замечаю я, когда мы проходим через расчищенный от хлама холл. – И совсем недавно, – добавляю я, уловив запах свежей краски.

– Да, решил, что пора этим заняться, – отвечает Чарли, направляясь в кухню. – Теперь я здесь почти не бываю, так что подумываю сдавать его.

Я удивилась, поскольку всегда считала «Маяк» убежищем Чарли от стрессов его международного бизнеса.

– Не одобряешь? – спрашивает Чарли, открывая дверцу духовки плиты бутылочно-зеленого цвета, чтобы проверить блюдо. Судя по всему, он приготовил пирог.

– Не то чтобы я не одобряла. Просто подумала, что этот коттедж – место, где ты отдыхаешь от всего.

Закрыв дверцу духовки, Чарли смотрит на меня:

– Значит, ты считаешь, что мне следует сохранить коттедж? Правда, я и не собирался продавать его – только сдавать.

Я окидываю взглядом кухню, и на меня вдруг обрушивается целый ворох воспоминаний. Именно здесь Чарли впервые встретился с Авой, а я – с Луизой. Мне вспомнилось, сколько раз мы с Чарли сидели в его гостиной, попивая вино и размышляя о том, как изменить мир к лучшему. И в хорошие времена, и в плохие мы беседовали о жизни. Я плакала у Чарли на плече, горюя о Саймоне, а Чарли изливал мне душу, рассказывая о Луизе.

– Да, тебе определенно нужно его оставить. С этим коттеджем связано слишком много воспоминаний. Чарли, мы с тобой делились здесь самым сокровенным. И было бы ужасно, если бы какой-нибудь незнакомец вторгся в наше маленькое убежище.

Чарли внимательно слушает, потом улыбается:

– Я рад, что ты это сказала. Потому что я чувствую то же самое. Мне казалось, что глупо и сентиментально цепляться за дом, которым я почти не пользуюсь. Но мы хорошо проводили здесь время, не правда ли?

Пройдя по красному кирпичному полу кухни, я обнимаю друга.

– Да уж, – говорю я, глядя ему в глаза. – Надеюсь, мы и в будущем продолжим эту традицию? А теперь я должна спросить тебя о чем-то очень важном.

– О чем же? – встревоженно спрашивает Чарли.

– У тебя ничего не горит?

Чарли спасает домашнюю лазанью, вынув ее из духовки. И после того как я помогаю приготовить салат, мы садимся за дочиста выскобленный деревянный стол в уютной кухне.

– Вкусно, – хвалю я, отведав лазаньи. – Не знала, что ты умеешь готовить.

Чарли смеется:

– Еще бы мне не уметь: ведь весь мой бизнес основан на выпечке!

– Ха-ха, очень смешно. Нет, я имею в виду обед или ужин. Уж насчет того, как печь пирожки, ты, конечно, кое-что знаешь!

– Да, я недавно научился. Я сыт по горло полуфабрикатами. Особенно после того, как ушла Луиза.

Я никогда не могла понять, почему Чарли не нашел себе никого после разрыва с Луизой. Но он утверждал, что ему хорошо одному.

– О, я-то рада, что ты научился готовить. Не могу дождаться, когда отведаю пирога, который у нас на десерт. С чем он? С яблоками?

– И ежевикой.

– Ой, как вкусно!

– Ты обдумала, на какой срок сможешь остаться у мамы? – спрашивает Чарли, подцепляя вилкой кусочек лазаньи и окуная ее в томатный соус с сыром. – На днях ты сказала, что не знаешь.

– И теперь еще не знаю. Очень трудно решить, как будет лучше. Мама отчаянно хочет, чтобы я с ней осталась. И, честно говоря, мне начинает казаться, что это неплохая идея.

– В самом деле? – удивляется Чарли. – Вот уж никогда бы не подумал, что услышу от тебя такое. Помню, как ты не могла дождаться, когда вырвешься из Сэндибриджа!

– Да, это так. Но я думаю, что с возрастом мы меняемся, и наши приоритеты тоже меняются. Я нужна маме, да и Ава стала счастливой и здоровой с тех пор, как мы здесь. Может быть, имеет смысл вернуться в Сэндибридж.

– По-видимому, ты уже приняла решение.

– Да. Но чем я буду заниматься и где жить, если вернусь сюда? Я очень люблю маму, но не могу жить вместе с ней постоянно. Мне нужно собственное пространство. И я не могу вечно работать в магазине, так что придется искать работу. Ты же меня знаешь, Чарли – мне нужно постоянно к чему-то стремиться и чего-то достигать.

Чарли задумчиво смотрит на меня:

– Возможно, я смогу тебе помочь.

– Каким образом?

– Помнишь, я говорил, что хочу сдать коттедж? Почему бы вам с Авой не поселиться в нем? Мне не нужна квартплата – ты окажешь мне услугу, присматривая за домом. Ведь, как я уже говорил, я здесь почти не бываю.

Я пристально смотрю на Чарли, не донеся вилку до рта. Он предложил идеальное решение, но мне не хочется быть ему обязанной. Даже если он и лучший друг.

– Это было бы чудесно, Чарли. Но что я стану здесь делать? Все равно мне нужна работа.

– Увы, с этим я не могу тебе помочь. Ты же знаешь, почти все мои сотрудники сейчас раскиданы по офисам по всей стране. В Сэндибридже остались только две леди, которые присматривают за выставкой выпечки в маяке.

– О, я знаю. Но если я приму твое любезное предложение насчет коттеджа, то настаиваю на том, чтобы платить. А это значит, что мне нужна работа.

– Я же сказал тебе, Грейси, что мне не нужна квартплата. Я был бы счастлив предоставить вам с Авой дом.

– Нет, я настаиваю на оплате. Послушай, Чарли, я знаю, что тебе не нужны деньги – ты же теперь мультимиллионер или что-то в этом роде. Но мне необходимо чувствовать себя независимой.

– Понимаю, – говорит Чарли. – Значит, ты согласна поселиться в коттедже?

Я окидываю взглядом кухню. Я полюбила этот маленький домик с той минуты, как вошла сюда с мамой. Я знаю, что в теплой, уютной атмосфере коттеджа мы с Авой будем счастливы.

Саймон не стал бы возражать против моего возвращения в Сэндибридж. Он недавно устроился на работу в Дубае: собирает ценные произведения искусства для какого-то богатого шейха. Пока он живет так далеко от Англии, он все равно не сможет часто видеть Аву.

– Да, согласна, – решительно отвечаю я. – Но только с тремя условиями.

– И каковы же они? – Чарли прихлебывает красное вино.

– Первое: возможность устроить Аву в местную начальную школу. Это очень трудно, если ребенок не записан заранее.

Чарли кивает.

– Думаю, с этим все будет в порядке. Одна из тех леди, что служат у меня, также работает неполный день в школе. Помнится, она говорила, что в этой начальной школе не слишком много учеников и поэтому каждому ребенку уделяется много внимания.

– Это хорошо. Мне все больше нравится эта идея. Начальная школа в Лондоне, в которую я записала Аву, переполнена до отказа.

– А второе условие? – спрашивает Чарли, горя желанием решить все проблемы, которые могут помешать нашему переезду.

– Мне нужна работа. Я могу работать с мамой, пока не найду ей помощницу. Но потом я должна найти работу с жалованьем, которого хватит, чтобы обеспечить нас с Авой. И хотелось бы, чтобы она не была скучной!

Чарли улыбается.

– Я капризная старая особа, которой трудно угодить? – спрашиваю я с усмешкой.

– Ну уж и старая! – Чарли подмигивает. – Я на одиннадцать месяцев старше тебя. Итак, ты говорила о трех условиях. Какое же третье?

– О, оно может оказаться самым трудным для тебя, Чарли Паркер…

– Да что же это такое? – В голосе Чарли слышится тревога.

– Я настаиваю на том… – тут я делаю театральную паузу… – чтобы ты регулярно приезжал в Сэндибридж повидаться с Авой и со мной!

Чарли с облегчением вздыхает.

– Само собой разумеется! У меня появится мощный стимул приезжать домой, если в коттедже будешь ты, Грейси!

Глава 34

Мы с Чарли проводим остаток вечера, обсуждая, как организовать наш с Авой переезд в коттедж «Маяк».

Мы уже покончили с основным блюдом и съели по большой порции пирога с яблоками и ежевикой, к которому был подан заварной крем. Теперь мы уютно устроились на удобных диванах в гостиной.

– Мне нужно отработать положенный срок после подачи заявления об уходе, – говорю я. – Проблема заключается в том, что это может совпасть с тем временем, когда Ава пойдет в школу.

– Я тебе помогу, – не раздумывая обещает Чарли. – Уверен, что мы с твоей мамой сможем совместными усилиями несколько дней присматривать за Авой.

– Это очень мило с твоей стороны, Чарли, но мне не хочется отнимать у тебя время. Я же знаю, что ты занят по горло.

– Вот один из плюсов того, что ты свой собственный босс! Можно брать выходной, когда заблагорассудится. Я легко могу взять небольшой отпуск, чтобы присмотреть за Авой.

– О, Чарли, что бы я без тебя делала? – Я беру его за руку.

Мы сидим, наблюдая, как танцуют языки пламени в камине. Хотя сейчас середина августа, ночи становятся прохладными, так что Чарли затопил камин.

– А что бы делал я без моей Грейси? – отвечает Чарли, стискивая мою руку. – Тебе известно, что мы знакомы уже двадцать шесть лет?

Я быстро произвожу вычисления в уме.

– Да, верно. Я помню, как впервые тебя встретила. У нас был практически одинаковый прикид, и я была в ужасе. Но ты нашел это забавным.

– А, это когда я был рыжим парнишкой, – вспоминает Чарли, проводя рукой по своим золотистым волосам с красноватым оттенком. В отличие от Дэнни у него пока нет седины. – Это было весело: меня называли морковкой и Дюраселлом.

– Да, юность – веселое время. – Я придвигаю поближе к огню босые ноги: туфли я сняла. – Но я предпочитаю свой нынешний возраст, и мне бы не хотелось вернуться в прошлое. Ведь пришлось бы все начинать сначала. Особенно не хотелось бы снова ходить в школу.

Чарли кивает.

– За исключением знакомства с тобой, меня тоже ничего не привлекает в прошлом. – Он делает небольшую паузу. – А как насчет Дэнни? – спрашивает он небрежным тоном, наполняя бокалы красным вином. – Тебе бы не хотелось снова встретить его?

Я задумываюсь о Дэнни и о нашем школьном романе.

– Дэнни всегда будет моей первой любовью – этого я не могу изменить. Да, пожалуй, и не хочу. Он по-прежнему мой друг, а мало кто может сказать такое о своей школьной любви.

– Я слышал, ты опять с ним видишься.

– Мы не так уж часто видимся. Ну, сходили несколько раз в бар. Как друзья, – подчеркиваю я.

– Ава считает иначе.

– А что она сказала?

– Когда ты вчера зашла в магазин за мороженым, Ава мне сказала, что Дэнни – твой бойфренд.

– Что она сказала? – переспрашиваю я в изумлении. – С чего она это взяла?

Чарли пожимает плечами:

– Это ты у меня спрашиваешь?

Я смотрю на Чарли, и до меня вдруг доходит.

– Когда же вы двое наконец станете взрослыми?

– Что ты имеешь в виду? – осведомляется Чарли.

– Вражду между тобой и Дэнни. О’кей, быть может, «вражда» – слишком сильное слово, но вы всегда соперничали. Ты не можешь этого отрицать.

Чарли смотрит на меня с озадаченным видом.

– Ты ревнуешь, потому что я пару раз куда-то сходила с Дэнни, а он ревнует, потому что я провожу этот уик-энд с тобой!

– Правда? – Чарли не может скрыть удовольствия от услышанного.

– Да! Я встретила его в супермаркете, когда покупала вино для сегодняшнего вечера. Он был сильно раздосадован, что я собираюсь к тебе, а не провожу этот вечер с ним.

Теперь у Чарли определенно самодовольный вид.

Я снова качаю головой:

– Это длится слишком долго. Почему вы с Дэнни никак не можете поладить? Я думала, это осталось в прошлом. Когда мы были на благотворительном балу, устроенном Дэнни в Сэндибридж-Холле, вы с ним вели себя как лучшие друзья.

– Я бы так не сказал, – возражает Чарли, снова отхлебывая из своего бокала. – Я теперь не так уж часто вижу Дэнни. Мы даже редко бываем в Сэндибридже одновременно.

– А когда бываете…?

Чарли пожимает плечами:

– Мы прекрасно ладим. Однажды вечером мы даже вместе отправились в паб.

– В самом деле? – удивленно спрашиваю я. – И о чем же вы говорили?

Чарли улыбается:

– О разном. Мы даже говорили о тебе.

– Обо мне? Почему?

– Возможно, общий интерес? Мы же оба очень тебя любим, Грейси.

Я немного успокаиваюсь.

– Дэнни всегда был к тебе неравнодушен – со времен вашего романа. Об этом все знают.

– Неравнодушен? – Я изображаю удивление, хотя Дэнни недвусмысленно дал понять, что питает ко мне слабость.

– Конечно. – Чарли делает паузу. – А тебе известно, что ты была одной из причин, по которой распался его брак?

– Это неправда! С чего ты взял?

Чарли медленно отпивает из бокала.

– Когда в тот вечер мы с Дэнни вместе выпивали в пабе, он мне сам сказал. Мы говорили о тебе, и он вдруг признался. Я был поражен.

– Это вздор! Я не имею никакого отношения к тому, что Дэнни и Ребекка расстались! У нее была связь, и она ушла к другому. Дэнни мне говорил.

– Это случилось позже. После того как она поняла, что в их браке трое и что между нею и Дэнни кто-то стоит.

– Кто – я? – Я едва верю своим ушам. – Ты хочешь сказать, что это я превратила Ребекку в лесбиянку?

Чарли невольно улыбается:

– Вряд ли. Но я полагаю, что она начала смотреть налево, потому что не получала от Дэнни того, что хотела. Ты всегда была у Дэнни на уме, еще со школы. Очевидно, больше это никому не удавалось. – Чарли осушил бокал до дна. – Это весьма высокая похвала, Грейси. Мы оба знаем, что Дэнни избалован женским вниманием. Еще вина? – спокойно спрашивает он, заметив, что я в шоке от услышанного. – Мне бы определенно не помешало выпить еще.

Я молча смотрю, как Чарли направляется в кухню.

Как же такое может быть? Правда, я догадывалась, что Дэнни всегда питал ко мне слабость – как и я к нему. Но сказать, что я – одна из причин его развода! Это же полный бред!

И почему Чарли рассказывает мне об этом только сейчас? Наверно, он давно знает. Почему же он не говорил ничего раньше?

Чарли возвращается с новой, уже откупоренной, бутылкой. Он наливает вино в свой бокал – я еще не допила.

– Почему ты ничего не сказал раньше? – осведомляюсь я.

– Потому что считал, что это не мое дело. К тому же ты жила в Лондоне, и я думал, что это не важно. Но теперь ты здесь, и вы встречаетесь…

– Мы не встречаемся! – восклицаю я и делаю большой глоток вина.

– А ты этого хочешь? – спрашивает Чарли.

– Нет… я имею в виду… да… О, я не знаю!

На этот раз я осушаю бокал до дна, и Чарли снова его наполняет, даже не спрашивая.

– Как ты думаешь, что мне делать?

Прежде чем ответить, Чарли несколько минут изучает меня.

– Я думаю, ты должна делать то, что даст тебе счастье, – спокойно произносит он. – Тебе следует быть с тем, кто заставит твое сердце трепетать от радости при каждой встрече. С тем, кто смешит тебя так, что начинает болеть живот. С тем, чья улыбка озаряет весь твой мир и рядом с которым ты чувствуешь, что живешь в полную силу…

Во время этой маленькой речи Чарли не сводит с меня глаз, и я смотрю на него как завороженная.

Даже теперь, когда Чарли умолк, мы продолжаем смотреть в глаза друг другу.

– Ты знаешь кого-нибудь, кто вызывает у тебя подобные чувства? – в конце концов шепотом спрашивает Чарли.

– Да… – шепчу я в ответ, не понимая, почему у меня вдруг начинает учащенно биться сердце. – Да, знаю.

– Тогда тебе следует быть с ним, Грейси, – говорит Чарли и отворачивается. Взяв в руки бокал, он делает паузу, прежде чем выпить. – Потому что это тот, кто сделает тебя счастливой.

Дорогая Грейс!

Я так рад, что ты приняла решение вернуться навсегда в свой дом, к тем, кто тебя любит. Я знаю, ты обеспокоена своим выбором, поскольку чувствуешь, что это шаг назад. Но, пожалуйста, не волнуйся. Ты ни в коем случае не пожалеешь об этом решении.

Я также знаю, что тебя беспокоит твоя личная жизнь. Ты хочешь знать, сделала ли правильный выбор в сердечных делах. Твое сердце само тебе подскажет, что оно хочет. Тебе только нужно прислушаться к нему, Грейс, и оно направит тебя – как делал я все эти годы.

С любовью.

Я

Глава 35

– Там для тебя почта, Грейс, – говорит мама как-то раз, когда мы с Авой заходим к ней вечером на чай. – Пришла сегодня. Судя по всему, ее переадресовали. Иди сюда, Ава, деточка! Я испекла твои любимые пирожки с вареньем!

Мама ведет Аву на кухню, а я останавливаюсь в холле, чтобы забрать почту. Решив остаться в Сэндибридже, я попросила переадресовывать мою почту маме. Я еще не успела распорядиться, чтобы ее пересылали в коттедж «Маяк», хотя мы с Авой живем там уже почти месяц.

Первые несколько писем не представляют интереса: счет по кредитной карте, банковская выписка, каталог. Все это мне сейчас не нужно. Поскольку еще предстоит найти новую работу, у меня туго с деньгами. Затем я вижу конверт с настоящей маркой и напечатанным на машинке адресом. Я переворачиваю его, но обратного адреса нет. Затем я вскрываю конверт.

– Что? – вскрикиваю я, перечитав письмо еще раз. – Этого не может быть!

– Что такое, Грейс, дорогая? – спрашивает мама, возвращаясь в холл. – Плохие новости?

– Нет, наоборот, очень хорошие! – отвечаю я. – Ты еще не выяснила, кто новый владелец Сэндибридж-Холла?

– Я только знаю, что дом недавно продан. Никто не знает, кто его купил. А что?

– Дело в том, что мне предложили там должность главного хранителя. Даже лучше: они хотят, чтобы я руководила реставрацией всего особняка. Нужно вернуть ему былую славу. Это их слова, а не мои.

Мама берет у меня письмо и читает.

– Тут говорится, что тебя рекомендовал один из твоих бывших боссов. Кто же это?

– Не знаю… О, может быть, это Хилари из музея Виктории и Альберта? Я говорила ей, что ищу работу. – Я забираю у мамы письмо. – Мама, это удивительно! Именно то, что я искала! В такую работу можно вцепиться зубами. Кроме того, это в двух шагах от моего дома.

Мама крепко обнимает меня.

– Это нужно отпраздновать! Жаль, что я не испекла большой пирог. Как насчет того, чтобы поужинать в пабе?

– Это пока еще не наверняка. Сначала они хотели бы со мной побеседовать. Им нужно знать, совпадают ли наши позиции в вопросах реставрации поместья.

– Конечно, ты с ними на одной волне! Ты же знаешь этот дом с тех пор, как была маленькой девочкой. Именно ты сможешь вернуть ему былую славу. Я уверена, что, когда моя Грейс закончит реставрацию, Сэндибридж-Холл будет выглядеть лучше, чем когда бы то ни было.

* * *

– Так что же они сказали? – спрашивает Дэнни, когда мы с ним сидим за столиком в «Гербе Сэндибриджа».

Я только что вернулась из поездки в Лондон, где повидалась с представителем нового владельца Сэндибридж-Холла.

Мы встретились в довольно красивом кафе в стиле ар деко, и меня попросили изложить мои соображения относительно реставрации Сэндибридж-Холла. К счастью, мои задумки совпали с идеями нового владельца. Мы оба считаем, что главная цель – вернуть дому и садам их былое тюдоровское великолепие, по возможности используя подлинные материалы.

Я возглавлю команду сотрудников, в задачу которых входит розыск и приобретение как можно большего количества предметов подлинной обстановки особняка. А в тех случаях, когда это не удастся, я должна буду подобрать максимально походящую по стилю мебель и соответствующие аксессуары.

Владелец не только хочет вернуть Сэндибридж-Холлу блеск былых времен, но и превратить его в жилище со всеми удобствами. Поэтому я должна буду превратить некоторые комнаты в комфортабельные апартаменты.

Это огромная работа, но, по словам Сью (она личный помощник нового владельца, мистера Брейтуэйта), деньги не имеют значения. Он исполнен решимости сделать все как следует. Меня порекомендовали ему на какой-то вечеринке как идеальную кандидатуру для подобного рода работы.

– Значит, ты уже приняла предложение? – нетерпеливо спрашивает Дэнни.

– Да. Я ни в коем случае не упустила бы такую работу – разве что жалованье оказалось бы ничтожным. Но платить будут удивительно много. Мне просто не верится, Дэнни! Это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Дэнни поднимает свой бокал.

– За тебя, Грейси, за твою новую работу и за твое возвращение в Сэндибридж! Лично я очень рад, что ты будешь рядом!

– Спасибо! – Я чокаюсь с Дэнни.

С тех пор как мы с Авой перебрались в коттедж «Маяк», я провожу с Дэнни больше времени. В наших отношениях по-прежнему нет ничего серьезного, и я стараюсь, чтобы так оставалось и дальше.

После того как Чарли рассказал мне о чувствах Дэнни ко мне, я долго думала, что делать дальше. Но я же не могу внезапно перестать видеться с Дэнни! На какую причину я могла бы сослаться? Да и в любом случае, мне не хотелось прерывать нашего общения. Дэнни мне нравится, и он мой друг. Мне хочется, чтобы все так и осталось.

Мы же больше не томящиеся от любви подростки! Но если мы не можем быть только друзьями, тогда у нас проблема.

– Как у Авы дела в школе? – осведомляется Дэнни. – Все о’кей?

– Чудесно! Лучшего нельзя и желать. Она словно всегда там училась. Ей очень нравится в школе.

Первая школьная неделя Авы совпала с периодом, когда я отрабатывала свой срок на службе в Лондоне. Но я бесплатно отработала сверхурочные, чтобы самой отвести Аву в школу в первый день. Я ожидала, что дочка расплачется из-за расставания со мной. Однако все оказалось иначе: это у меня глаза были на мокром месте.

Я вспоминаю то утро. Ава весело щебечет с одноклассниками и играет в кубики, а я выхожу из классной комнаты и иду через игровую площадку. Мне удается сдерживать слезы до тех пор, пока я не выхожу за ворота школы. Тут бурный поток прорывается, и слезы текут у меня по щекам.

В тот день Чарли ждал меня в коттедже с большим запасом бумажных носовых платков и заваренным чаем. Он позволил мне порыдать на его плече. Наконец слезы высохли, и я была готова утопить свои печали в чашке чая.

– Она – маленькая звезда, – с улыбкой говорит Дэнни. – Я очень ее полюбил.

– Да, Ава твердо знает, чего хочет. Она гораздо смелее, чем я была в ее возрасте.

– Ну не знаю, ты была отчаянная, если я правильно помню. Это одно из свойств, которые мне в тебе нравились. Среди прочих! – Он многозначительно поднимает брови.

Смутившись, я делаю глоток апельсинового сока и пытаюсь сменить тему. Дэнни мне нравится, в самом деле нравится – но не так, как прежде, а по-другому.

– Что слышно от Джонатана после вашей встречи на прошлой неделе? – спрашиваю я. – Когда я с ним говорила, мне показалось, что он очень заинтересовался.

Я познакомила Дэнни с одним из моих друзей по картинной галерее, который хотел поддерживать какой-нибудь благотворительный фонд. Насколько я поняла, они с Дэнни нашли общий язык.

– Да, хотел тебе сказать, но совсем забыл из-за твоих волнующих новостей. Компания Джонатана собирается поставить нам большое количество нового оборудования в обмен на рекламу на нашем вебсайте. Возможно, они помогут нам построить новый центр реабилитации, если все пойдет хорошо. Это чудесно, Грейси! Спасибо тебе за это полезное знакомство.

– Не за что, – улыбаюсь я. – Я так и думала, что вы сработаетесь.

– По-видимому, ты необходима в моей деловой жизни так же, как в личной… – Дэнни подмигивает мне. – Так какие у тебя сейчас планы? – спрашивает он, не дождавшись ответа. – Ты еще не ела? Не хочешь здесь пообедать?

– Это было бы чудесно, но мне пора. – С этими словами я допиваю апельсиновый сок. – Сейчас мама поит Аву чаем, но вечером ей нужно уйти – кажется, в «Женский институт»[47]. Так что я должна поскорее забрать Аву и отвести ее домой.

– Тогда я бы мог захватить в ресторане еду навынос и заглянуть в коттедж? – предлагает Дэнни.

– Очень мило с твоей стороны, Дэнни, но мне нужно подготовиться к завтрашнему дню. Мы будем проводить собеседование с кандидатами на должность помощника в магазине, и мне нужно разобраться с поступившими заявлениями.

– Тогда позволь тебе помочь, – настаивает Дэнни. – Я принесу с собой жареную рыбу с чипсами, и мы можем вместе заняться этими заявлениями. Я довольно хорошо разбираюсь в людях. Недаром же я столько лет волочился за тобой!

Он явно не собирается сдаваться.

– О’кей, но при одном условии: мы разделим чипсы с Авой. Она никогда мне не простит, если ее не угостят!

– Заметано! – с довольным видом соглашается Дэнни. – Ну так я заскочу к вам, скажем, в семь?

– Да, давай в семь. Я как раз успею выкупать Аву и надеть на нее пижаму. Она немного побудет с нами, а потом я уложу ее спать.

– Прекрасно… – Дэнни колеблется. – Мне нужно купить чипсы только на троих? Чарли сейчас не в Сэндибридже?

– Нет, он в Бельгии. Правда, он сказал, что вернется к уик-энду и пробудет здесь пару дней.

– Хорошо. Я имею в виду, будет приятно побыть вдвоем.

– Да, мы с тобой – и Ава.

– Конечно, – поспешно соглашается Дэнни. – Я имею в виду, когда Ава пойдет спать.

Именно этого момента я и опасаюсь…

Глава 36

– Я смотрю, тебе нравятся чипсы, – говорит Дэнни, наблюдая, как Ава жадно их поглощает. – У тебя аппетит как у твоей мамы.

– Ну, теперь он у меня не такой, как раньше, – возражаю я, с удовольствием отправляя в рот очередную порцию чипсов.

– Мамочка любит покушать, – с улыбкой констатирует Ава. – Мы печем у бабули пирожки и съедаем всё.

– Кто бы сомневался! – усмехается Дэнни, который в восторге от Авы. – И правильно делаете. Уверен, они очень вкусные. Твоя бабушка всегда пекла вкусные пирожки.

Дэнни смотрит на меня, и я понимаю, на что он намекает. Когда мы с ним встречались, моя мама заставляла его съедать огромное количество пирожков, сэндвичей и всего, что было в доме.

– Это был ее способ показать, что ты ей нравишься, – объясняю я.

– А ты бы не могла иногда печь для меня пирожки? – обращается Дэнни к Аве. – Держу пари, у тебя получаются самые лучшие капкейки.

Ава кивает.

– С сахарной пудрой сверху? – добавляет она.

– О, обязательно с сахарной пудрой!

– Можно, мамочка? – спрашивает она, глядя на меня через маленький кухонный стол. – Мне можно печь пирожки для Дэнни?

– Почему бы и нет?

– Они будут не такие хорошие, как у моего дяди Чарли, – говорит Ава. – Его пирожки – самые лучшие.

Дэнни слегка морщится при упоминании Чарли.

– Да, в его пекарнях делают отличные пирожки, но я уверен, что твои будут еще лучше!

Ава пожимает плечами.

– Может быть, ты теперь бойфренд моей мамочки? – вдруг спрашивает она так, словно это самый естественный вопрос в мире.

– Ава! – вскрикиваю я, и мои щеки становятся красными, как кетчуп, бутылочка которого стоит на столе. – Это очень грубо.

– Все в порядке, – с усмешкой возражает Дэнни. – Нет, я не бойфренд твоей мамочки, – говорит он, к моему облегчению. – Но когда-то был им, давным-давно.

– О! – говорит Ава и, взяв со своей тарелки последний кусочек жареного картофеля, окунает в кетчуп. – А ты не хочешь опять им быть?

О, господи!

Дэнни смотрит на меня.

– Это зависит от твоей мамочки, – отвечает он. – Я думаю, это ей решать, кто будет ее бойфрендом, не так ли?

– Я считаю, что тебе пора спать, Ава. Ты уже давно должна лежать в постели. Тебе же завтра в школу.

Ава собирается возразить, но, увидев строгое выражение моего лица, понимает, что у нее нет шансов выиграть эту битву.

– О’кей, – говорит она, вставая из-за стола. – А можно мне взять молоко в постель?

– Только маленький стакан, а то будешь всю ночь бегать в туалет. Я сама принесу тебе молоко. А теперь пожелай Дэнни доброй ночи.

– Доброй ночи, Дэнни. – Она подходит к Дэнни, чтобы обнять его.

Он наклоняется и целует ее.

– Доброй ночи, Ава.

– Дядя Чарли сказал, что ты не бойфренд мамочки, – шепчет она, с невинным видом глядя на Дэнни. – Он сказал, что вы только друзья.

– И он прав, – говорит Дэнни. – А девочки твоего возраста все еще любят сказки на ночь?

– О-о, да, пожалуйста! – Ава даже подпрыгивает от волнения.

– Можно мне почитать Аве сказку? – спрашивает меня Дэнни.

– Почему бы и нет? Пойди выбери сказку, Ава, и Дэнни почитает тебе. А потом ты пойдешь в свою спальню.

– Хочешь, я почитаю ее тебе, когда ты будешь в постели? – предлагает Дэнни. – В конце концов, недаром же это называется сказка на ночь, не так ли!

Я колеблюсь, не зная, что сказать: ведь спальня Авы наверху.

– А твое кресло волшебное? – задает Ава наивный вопрос. – Оно умеет летать вверх по лестнице? Мне бы так хотелось это увидеть!

– Э-э… – в замешательстве произносит Дэнни. – Я об этом не подумал. Оно у меня немного неуклюжее.

– Нет, Ава, Дэнни не может подняться по лестнице, – поспешно вмешиваюсь я. – Пойди выбери сказку и принеси ее сюда. Я разрешу тебе еще немного не ложиться в постель.

Ава стрелой мчится из кухни, и мы слышим, как она поднимается по деревянной лестнице.

– Извини, – говорю я. – Она же не понимает.

– Нет, тут виноват только я. Как ни странно, иногда даже я забываю, что сижу в этой штуковине, – Дэнни хлопает по ручке кресла.

– Почему бы тебе не перебраться в гостиную? – предлагаю я. – Тогда ты сможешь спокойно почитать Аве, пока я буду убирать со стола. Правда, там спит в своей постели Уинстон, но он не будет возражать против компании.

– Ты уверена? Мне не хочется, чтобы ты одна тут все убирала.

– Мы же ели только чипсы, так что я справлюсь! А ты ступай. Ава обожает, когда ей читает кто-нибудь другой.

– Ну, если ты уверена, что моя помощь не требуется…

– Дэнни! У меня есть сказка! – кричит Ава, с грохотом спускаясь по лестнице с книжкой в руках. – Скорее!

– Вот тебе и ответ! – улыбаюсь я.

Дэнни следует за Авой в гостиную, и это для него непросто. Дело в том, что узкий холл коттеджа, которому сто пятьдесят лет, не был рассчитан на инвалидные кресла на колесах. Однако Дэнни ловко управляется, и ему удается сравнительно легко перебраться в гостиную.

Быстро покончив с уборкой на кухне, я уже собираюсь присоединиться к Аве и Дэнни. Но я на минуту останавливаюсь в холле, чтобы послушать.

Дэнни читает Аве одну из ее любимых сказок про медведя и его семейство. Я читала Аве эту книжку не менее сотни раз, но у Дэнни она звучит иначе. Он наделяет каждого персонажа в книжке смешным голосом. Судя по тому, как Ава хихикает и взвизгивает, ей это нравится.

Я уже собираюсь присоединиться к ним, как вдруг слышу, что в замке поворачивается ключ. Уинстон с лаем несется в холл, дверь открывается и, к моему изумлению, входит Чарли с сумкой через плечо.

– Чарли, откуда ты? Я не ждала тебя до уик-энда.

– А я и не должен был приехать, – объясняет Чарли, наклоняясь, чтобы погладить Уинстона. – Но мои деловые встречи отменились. Один из парней заболел ветрянкой, а сын другого внезапно попал в больницу. Вот я и подумал, что могу отправиться домой.

Он ставит сумку на пол и, опустившись на колени, ласкает Уинстона.

– Ничего, если я пробуду здесь на несколько дней больше? – спрашивает Чарли, теребя уши пса.

– Не говори глупости! Ведь это твой дом!

– Я знаю. Но я обычно предупреждаю тебя заранее, что приеду.

Из гостиной доносится возбужденное хихиканье.

– А что это Ава так поздно не спит? – удивляется Чарли. – Ей же завтра в школу.

– У нас гость. – Мне вдруг становится очень неловко оттого, что здесь Дэнни. В конце концов, этот дом принадлежит Чарли, хотя он и утверждает, что теперь это мой дом.

– О, и кто же это? – с любопытством спрашивает Чарли и поднимается с пола.

Но прежде чем я успеваю ответить, в холл влетает Ава.

– Мамочка, можно, Дэнни почитает мне еще одну сказку? Ну пожалуйста! Он так хорошо читает!

И тут она видит Чарли.

– Дядя Чарли! – вскрикивает она, подбегая к нему. – А я-то думала, на кого это лает Уинстон?

Чарли подхватывает ее на руки и кружит. Он оглядывается на меня, и в его взгляде читается вопрос.

– Дэнни? – произносит он беззвучно, подняв бровь.

Дэнни подъезжает к двери гостиной.

– Добрый вечер, Чарли, – говорит он с улыбкой. – Мы не ожидали увидеть тебя сегодня вечером.

– Не сомневаюсь, – бормочет Чарли. – Я вернулся раньше. Решил провести несколько дней в Сэн-дибридже. В гостях хорошо, а дома лучше, не так ли? – Он делает ударение на слове «дома». – А это по-прежнему мой дом.

– Да, конечно. – Дэнни поворачивается ко мне. – Грейс, наверно, мне лучше откланяться. Спасибо за чудесный вечер. Жаль, что он так быстро закончился.

– Нет, – отрезаю я, поскольку сыта по горло их разборками. – Нет, Дэнни, я хочу, чтобы ты остался.

Ава, чувствуя, что что-то неладно, с тревожным видом переводит взгляд с одного из нас на другого.

– Ава, тебе пора в постель, – говорю я.

– Нет, мамочка! – протестует Ава, опасаясь, что что-то пропустит.

– Немедленно! – безапелляционным тоном говорю я, беря ее за руку.

– А как насчет молока?

– Я принесу его тебе через пару минут. – Я тяну ее к лестнице. – А теперь пожелай всем доброй ночи.

– Хорошо… Доброй ночи, Дэнни, спасибо за сказку. Доброй ночи, дядя Чарли. Я увижу тебя утром? – спрашивает она с надеждой.

– Непременно, – отвечает Чарли, подмигивая ей.

– Я вернусь через несколько минут, – обращаюсь я к Чарли и Дэнни, которые наблюдают за нами из холла. – А когда я вернусь, постарайтесь вести себя прилично.

– Да, мамочка! – усмехается Дэнни.

Уголком глаза я вижу, что Чарли улыбается.

Укоризненно покачав головой, я поднимаюсь по лестнице вместе с Авой.

Предполагается, что с годами мы становимся старше и мудрее. Однако порой мне кажется, что Чарли и Дэнни так и не повзрослели.

Уложив Аву в постель, я направляюсь к лестнице. Она перевозбудилась из-за того, что оба ее любимых дяди одновременно оказались в коттедже. Мне не сразу удалось ее успокоить, и она долго не засыпала.

Сейчас Дэнни и Чарли – единственные мужчины в жизни Авы. Она вряд ли скоро увидит Саймона, разве что ему вздумается нанести визит в Англию. Но это маловероятно, так как, по его словам, он «гребет деньги лопатой». А деньги, как я в конце концов поняла, – единственное, что имеет значение для Саймона.

Ава уже дважды спрашивала, не является ли Дэнни моим бойфрендом. Может быть, ей действительно очень хочется, чтобы кто-то исполнял роль ее отца? Ведь после Саймона осталась пустота, которую нужно заполнить.

А если это так, подходит ли на эту роль Дэнни?

У меня нет к Дэнни той любви, которую я питала в юности. Я это точно знаю. Но он мне все еще очень нравится. Может быть, стоит дать ему шанс? Тем более что Ава, кажется, очень любит его?

Спустившись по лестнице, я останавливаюсь за дверью гостиной, чтобы послушать, о чем беседуют Дэнни с Чарли.

– Ты уверен, что она этого хочет? – спрашивает Чарли. – Мужчины много раз огорчали Грейси. Это не должно случиться снова. Между прочим, Дэнни, ты был одним из этих мужчин.

– Чарли, ты же знаешь, что я люблю Грейси, – отвечает Дэнни. – Вероятно, всегда любил. Да, я делал ошибки в прошлом – а кто их не делал? Но она всегда была для меня совершенно особенной.

Я подношу руку к груди, продолжая слушать.

– Но каковы чувства самой Грейси? – говорит Чарли. – Чувствует ли она то же, что и ты?

В разговоре наступает пауза. Вероятно, Дэнни обдумывает заданный вопрос.

– Я не знаю. Честное слово, не знаю. По-видимому, ей нравится проводить время в моем обществе, но Грейси теперь стала закрытой книгой. Трудно сказать, что она думает на самом деле.

Снова наступает пауза, затем Дэнни продолжает:

– А ты как считаешь, Чарли? Ведь ты ее лучший друг. Как ни крути, мне приходится это признать.

О да, что же думает Чарли? Мне тоже интересно это узнать.

– Я думаю, ты очень нравишься Грейси, – произносит Чарли так тихо, что мне приходится напрягать слух. – Я полагаю, что вы оба несете в себе это пламя с тех пор, как были подростками. Но любовь ли это? Я не знаю. Только она может это сказать.

Они снова умолкают.

– А если она меня любит, Чарли, – что будешь чувствовать ты?

– Что ты имеешь в виду?

– Встанешь ли ты у нас на пути?

Теперь наступает черед Чарли задуматься:

– Если два человека любят друг друга по-настоящему, то ничто не сможет их разлучить. Они в конце концов разберутся в своих чувствах.

Чарли, это прекрасно…

– Итак, как я понимаю, ты бы нас благословил? – осведомляется Дэнни.

– Если этого хочет Грейси… Ну что же, тогда я не встану между вами.

Я слышу, как кресло на колесах движется по деревянным половицам.

– Ты молодец, дружище, – говорит Дэнни. По-видимому, они пожимают друг другу руки. – Это был странный год. Мы не всегда ладили в прошлом, но в последнее время подружились, не так ли? Может быть, продолжим эти добрые отношения?

– Конечно, – отвечает Чарли. – Мне бы этого хотелось.

По другую сторону двери я лихорадочно размышляю.

Что имел в виду Дэнни, сказав, что они в последнее время подружились? Один раз выпили вместе? Нет, он явно подразумевал нечто большее. Ладно, по крайней мере, сейчас они ладят друг с другом. Может быть, моя угроза все-таки подействовала?

Я заставила Дэнни и Чарли заключить перемирие, но теперь мне нужно принять решение.

Дэнни действительно мой суженый? Хочу ли я соединиться с ним?

Заставит ли он меня испытать те чувства, которые описывал Чарли, сидя рядом со мной на диване?

Или же это будет не Дэнни, а кто-то другой?

Дорогая Грейс!

Я так рад, что ты продолжаешь обращаться ко мне. Ты просишь совета, как поступить дальше. Это очень важный для тебя момент.

Единственное, что я могу сказать сейчас, – это что ты поступаешь правильно.

Я знаю, тебе трудно было принять решение, потому что ты всегда стараешься, чтобы было хорошо всем, а не только тебе.

Но ты выбрала правильный путь.

С любовью.

Я

PS. Мне нравится мой новый дом в коттедже. Он гораздо уютнее, чем твоя прежняя спальня!

PPS. Как насчет вечеринки? Это была бы ДЕЙСТВИТЕЛЬНО хорошая идея, честное слово.

Глава 37

– Доброе утро, Грейс! – весело приветствует меня Оливия, когда я вхожу в магазин. Это новая помощница моей мамы. – Как идут дела в Сэндибридж-Холле?

– Спасибо, хорошо, – отвечаю я, разматывая шарф – сегодня дует холодный ветер. – Конечно, пока еще рано говорить, но я довольна тем, что удалось сделать.

– Это такое грандиозное предприятие! – восклицает Оливия, завязывая свои длинные белокурые волосы в хвост. – Даже представить себе не могу, с чего бы я начала.

– Вначале я думала так же. Однако мы занимаемся этим уже несколько месяцев, и начинает вырисовываться конечный результат. Стучу по дереву!

– Чудесно! Так чем же я могу вам помочь, Грейс? К сожалению, вашей мамы сейчас нет на месте. Она уехала с Джошем присмотреть за очисткой дома.

Джошуа – еще один новый член команды «Антиквариат Харперов». После долгих раздумий мы в конце концов решили принять в штат двоих. Джош и Оливия – брат и сестра. Они недавно переехали в Сэндибридж, после смерти бабушки. Она оставила им свой дом, а также весьма значительную денежную сумму.

Увидев мое объявление, они ухватились за возможность заняться чем-то новым. Благодаря наследству они больше не нуждались в деньгах. Оставив хорошо оплачиваемую работу в Лондоне, они переехали в Сэндибридж, чтобы заняться тем, что им очень нравилось. Очевидно, работа в маленьком антикварном магазине у моря была именно тем, о чем они мечтали.

Оливия с Джошем оказались настоящей находкой для нашего магазина. Оба стремились побольше узнать о бизнесе, которым теперь занимались, а мама была счастлива поделиться своими знаниями.

– На самом деле мне нужны вы, Оливия. Мы с Чарли устраиваем перед Рождеством вечеринку с коктейлями в коттедже «Маяк» и приглашаем вас с Джошем в эту субботу.

– О, с удовольствием! Я непременно буду, и Джош, конечно, тоже.

– Прекрасно! Правда, не будет ничего особенного – просто немного выпьем с друзьями. Но мы будем очень вам рады.

– Буду с нетерпением ждать эту вечеринку. Не хотите ли кофе, Грейс? Я как раз собиралась поставить чайник.

– О, спасибо, нет. Мне нужно в одиннадцать встретиться в Холле с архитектором.

– Тогда, может быть, в другой раз?

– Да, конечно, с удовольствием.

Нам действительно очень повезло с Оливией и Джошем. Они идеально вписались не только в «Антиквариат Харперов», но и в Сэндибридж. Оливия уже пленила «Женский институт» своими идеями, а Джош стал волонтером в одной из местных групп, которые поддерживают чистоту и порядок на пляжах. По вечерам постоянно видишь, как он собирает там мусор вместе с другими волонтерами.

Я не могла бы пожелать маме лучших помощников, чем эти брат с сестрой.

С моря дует сильный ветер, и я с трудом продвигаюсь по главной дороге, борясь с его порывами. Наконец я приближаюсь к входу в Сэндибридж-Холл. С начала реставрации особняк почти не видно с подъездной аллеи из-за строительных лесов, грузовиков и фургонов.

Проект сложен, но великолепен. У нас впереди еще очень много работы, но мне нравится наблюдать, как замысел постепенно воплощается в жизнь.

Реставрация тюдоровского особняка – нелегкая задача, но именно этого мне не хватало. О таком проекте можно было только мечтать. Мне уже удалось отыскать много подлинных предметов из особняка, которые были сданы на хранение в восьмидесятые. Моя следующая задача – заменить всю мебель и убранство, уничтоженные пожаром или утраченные с годами. Особенно я ликовала, когда удалось купить на аукционе точную копию люстры, когда-то висевшей в зале. Я так ясно ее помнила! Сейчас она, в упаковочном ящике, дожидается в коттедже «Маяк» великого дня, когда снова займет почетное место в Сэндибридж-Холле.

Сначала я беспокоилась об огромной сумме, которая потребуется для завершения реставрации, но Сью заверила, что деньги – не проблема. И она сдержала слово. Я могла тратить столько, сколько требовалось, чтобы выполнить работу как следует.

Я до сих пор еще не встретилась с таинственным мистером Брейтуэйтом, который финансировал этот проект. Когда у меня возникают вопросы, я связываюсь с ним через Сью. Она уверяет, что мистер Брейтуэйт очень доволен всем, что я делаю, и хочет, чтобы я продолжала.

И я продолжаю, наслаждаясь каждой минутой. Это моя сбывшаяся мечта – видеть, как старый дом возрождается.

Мы заканчиваем совещаться с архитектором, и я иду проверить, как идут дела у строителей. Когда мы счистили всю мерзкую штукатурку, закрывавшую настоящие дубовые панели в большом зале, возникла новая проблема. Прибыл специалист, который должен был вернуть дереву панелей изначальное великолепие, и обе стороны обратились ко мне с жалобами. Строители жаловались, что этот специалист путается у них под ногами и мешает выполнять работу, а он утверждал, что строители поднимают так много пыли, что он не в состоянии заниматься реставрацией.

Чтобы примирить воюющие стороны, я перевела строителей в бальный зал до тех пор, пока реставратор не закончит свою работу.

Оказалось, что это был лишь первый из многочисленных споров, которые мне требовалось решать.

– Как дела, Альф? – спрашиваю я, подходя к прорабу строительной бригады, который смотрит на монитор своего ноутбука.

– О, добрый день, Грейс! – отвечает он, поднимая глаза. – Все хорошо… Вернее, было бы хорошо, если бы они не привезли восемь на четыре вместо десяти на четыре.

– Пожалуйста, переведите. – У Альфа есть привычка беседовать со мной на жаргоне строителей. После нескольких месяцев совместной работы я кое-что уже понимаю, но в основном это для меня темный лес.

– Дерево, – объясняет Альф. – Эти придурки привезли не тот размер, так что мы не можем нормально работать.

– Как скоро вы сможете получить то, что требуется? – осведомляюсь я.

– Я им уже позвонил. Говорят, что привезут к концу дня.

– Молодец, – хвалю я прораба. – Вот почему я плачу вам за руководство.

– За руководство этими бездельниками надо бы платить больше, – шутит Альф. – Все будет в порядке, не волнуйтесь, Грейс.

– Я в этом не сомневаюсь, Альф. Доминик говорит, что закончит панели к четвергу, так что вы сможете вернуться в зал и продолжить с полами. Плитка прибыла, не так ли?

– Да, она сложена в задней комнате, в полной сохранности. Хотя не понимаю, зачем вам такая дорогая напольная плитка? Я видел счет, когда ее доставили. Она что, из золота?

– Ха-ха, нет! Но эту плитку делали вручную, и на ней такой же тюдоровский рисунок, как у подлинной. Так что она того стоит.

– Гм-м… Наверно, у парня, которому принадлежит дом, больше денег, чем здравого смысла.

– Может быть. Но он платит нам, Альф, поэтому не станем его обсуждать.

– И то верно. Эй, Рикки, что ты делаешь! – кричит он через весь огромный зал, обращаясь к одному из строителей. – Извините, Грейс, мне лучше пойти и разобраться.

– Да, конечно. Альф, я загляну через пару дней узнать, как идут дела.

– Разумеется. Эх ты, руки-крюки! – кричит он, пересекая зал. – Дай-ка я покажу тебе, как пользоваться пневматическим молотком. Ты же строитель, а не кисейная барышня!

Отсмеявшись, я выхожу из дома. Мне хочется пройтись по садам, которых тоже должны коснуться изменения.

Я общаюсь с ландшафтным дизайнером, и на следующей неделе мы встречаемся, чтобы окончательно уточнить перечень мероприятий. Сады нужно привести в соответствие с новым дизайном дома, и, хотя работы начнутся только после Рождества, мы хотим закончить с планированием. Тогда дизайнер сможет составить свое расписание – что и когда она должна делать.

Я вдыхаю бодрящий декабрьский воздух. В эти дни в доме пыльно и шумно, поэтому очень приятно выйти в сад. Даже спустя все эти годы сады поражают своим великолепием.

Я бросаю взгляд на часы. Так, у меня еще есть пара часов до окончания уроков в школе. Пожалуй, можно немного прогуляться по поместью, воображая, как оно будет выглядеть после реставрации.

Сойдя с посыпанной гравием дорожки, я иду по высокой сырой траве к озеру. С тех пор как предыдущий владелец продал дом, лужайки заросли травой. К счастью, на мне зимние сапоги, поэтому влага не страшна.

Я останавливаюсь, завидев озеро. Из-за сырой декабрьской погоды над водой низко навис туман, придавая озеру какую-то призрачную красоту. Восхищенно любуясь этой картиной, я замечаю движение у воды, точнее, различаю фигуру человека, стоящего на берегу.

Кто бы это мог быть? Кроме меня сейчас в Сэндибридже только строители. Но вряд ли кто-нибудь из них будет стоять у озера, задумчиво глядя на воду. Итак, я направляюсь к кромке воды, чтобы узнать, кто же это.

При моем приближении из-за кустов появляется собака, которая несет в зубах палку своему хозяину.

– Чарли, что ты здесь делаешь? – удивленно спрашиваю я. – Я думала, что сегодня утром ты занимаешься документами в коттедже.

Чарли улыбается мне:

– Да, занимался. Но потом решил немного прогуляться.

– Здесь? Но почему было не пройтись по берегу моря?

Чарли пожимает плечами:

– Я как раз направлялся в ту сторону, но потом решил сделать крюк и для разнообразия заглянуть в поместье. Босс не станет возражать, не так ли?

Он наклоняется и, взъерошив шерсть Уинстону, берет палку и бросает на небольшое расстояние.

– Я помню времена, когда Уинстон рвался переплыть это озеро, – говорю я, наблюдая, как собака медленно ковыляет за палкой.

– Он стареет, как и все мы, – отвечает Чарли. – Чуть больше седых волос и чуть меньше энергии. Это происходит со всеми нами, – улыбается он.

– Нам же всего за сорок, Чарли! Мы еще не пенсионеры!

– Ты хочешь сказать, что не чувствуешь возраста?

– Пожалуй, иногда чувствую. Но предпочитаю притворяться, что я все еще подросток.

– В юности тебе бы не захотелось стать боссом в Сэндибридж-Холле. Насколько я помню, ты ненавидела все, что связано с историей.

– Да, верно. Я определенно изменилась в этом отношении… – Я помолчала немного. – Однако перестань называть меня боссом. Новый владелец Сэндибридж-Холла – вот кто босс.

– Но ведь сейчас босс – ты. До тех пор пока он (или она) не въедет в дом.

– Это он. Некий мистер Брейтуэйт.

– Ясно.

Я вздрагиваю от холода.

– Холодно у воды. Я собиралась прогуляться по саду. Давай пройдемся вместе?

– Почему бы и нет? – отвечает Чарли. Он подзывает Уинстона, и мы направляемся по узкой дорожке вокруг озера.

– Брейтуэйт, – задумчиво произносит Чарли. – Не очень-то аристократическая фамилия, не так ли? Она не вызывает в воображении образ владельца поместья.

Я пожимаю плечами:

– Аристократическая или нет, но это его фамилия.

– А что тебе о нем известно? Ведь ты так еще и не встретилась с ним, не правда ли?

– Нет. Сью говорит, что он много разъезжает. Но я познакомлюсь с ним, когда он будет в Англии и приедет в Норфолк.

– Казалось бы, его должно интересовать, как идут дела в собственном доме. Если бы я был владельцем, меня бы это интересовало. Мне бы хотелось постоянно быть в курсе происходящего.

– Я держу его в курсе. Посылаю по электронной почте фотографии дома и всех новых предметов меблировки, которые приобрела.

– Ты сама посылаешь ему имейлы или это делает Сью?

– Обычно Сью.

Чарли морщится.

– Довольно странно – все эти тайны Мадридского двора. Почему все засекречено?

– Это не так. Он бизнесмен, вот и всё. Он платит другим людям, чтобы они всё делали за него. Причем мне он платит очень хорошо, так что я не жалуюсь!

– Но почему Сэндибридж-Холл? – продолжает Чарли. – Зачем ему тащиться так далеко, в Норфолк? Если у него крупный международный бизнес и он мотается по всему свету, почему он выбрал дом именно здесь?

– Сегодня у тебя полно вопросов, не правда ли? Может быть, он хочет здесь укрыться от стрессов бизнеса.

– Укрыться? Но Сэндибридж-Холл совсем не похож на тихое прибежище. Может быть, он знаменитость? Какая-нибудь кинозвезда или король рока?

– Его фамилия Брейтуэйт. Сколько знаменитостей с такой фамилией ты знаешь?

– Возможно, это вымышленное имя, и поэтому пресса не в курсе.

– Это вздор, Чарли, – возражаю я, хотя мне тоже пришла в голову эта мысль. – У тебя слишком богатое воображение.

– Может быть.

Обойдя озеро, мы идем по посыпанной гравием дорожке, ведущей за дом. Добравшись до большого куста, мы с Чарли умолкаем. Именно за этим кустом мы прятались в ту ночь, когда горел Сэндибридж-Холл. Владельцы особняка приходили и уходили, а этот куст, как и многие кустарники и деревья в саду, уцелел.

– Память о той ночи никуда не ушла, правда? – тихо произношу я.

– Да, но это лишь одно из воспоминаний об Сэндибридж-Холле. В основном они хорошие.

– Верно. Пожалуй, за эти годы здесь было не только плохое, но и много хорошего.

– Как у тебя дела с Дэнни? – спрашивает Чарли, пристально глядя на дом. – Хотя я теперь редко бываю в Сэндибридже, я заметил, что вы проводите вместе не так уж много времени.

– А… ты об этом.

Чарли поворачивается ко мне:

– В раю не все гладко?

Я поддеваю носком хрустящий коричневый лист, лежащий на дорожке.

– Не совсем.

– Хочешь поговорить об этом?

Я молча смотрю на Чарли, так как мне неловко обсуждать с ним мои отношения с Дэнни. Даже после того, как он в коттедже давал Дэнни свое благословение.

– Спасибо, что предложил – но нет. Мне нужно самой разобраться с Дэнни.

– Звучит зловеще.

Я вздыхаю:

– Это не самое приятное из того, что мне приходилось делать. Но, к сожалению, придется.

Дорогая Грейс!

Поверь мне, ты должна это сделать.

Так будет лучше, я ручаюсь.

С любовью.

Я

Глава 38

Последние несколько месяцев мы с Дэнни видимся несколько чаще. Как всегда, я получаю большое удовольствие от его общества, и Ава тоже. В общем, все прекрасно: я хорошо знаю Дэнни и доверяю ему, он любит меня и боготворит мою дочь. Казалось бы, не должно быть никаких проблем. Но, увы, они есть.

Я не отвечаю Дэнни взаимностью. Как я ни стараюсь, мои чувства не выходят за пределы дружбы. Дэнни хочет от наших отношений большего, чем хочу я, и было бы нечестно продолжать водить его за нос.

Когда я медленно иду в паб, где мы должны вечером встретиться, мое сердце колотится, и мне дурно. Я никогда прежде ни с кем не разрывала отношений – всегда бросали меня. Помню, как мне бывало больно в таких случаях. До чего же не хочется причинять такую боль Дэнни! Но у меня нет выбора.

– Привет! – непринужденно приветствую я Дэнни, ожидающего меня за столиком. – О, ты уже заказал напитки.

– Ничего? Я взял тебе то, что ты обычно пьешь.

– Спасибо, – говорю я, усаживаясь за столик.

Сегодня мне не помешала бы двойная водка!

Я делаю большой глоток водки с лимонадом и обвожу взглядом зал. Сколько раз за эти годы я сидела здесь вместе с Дэнни и Чарли! Этот паб почти не изменился, как и все остальное в Сэндибридже.

– Как прошла твоя встреча в Холле? – спрашивает Дэнни, отвлекая меня от воспоминаний.

– О, спасибо, хорошо.

– Все идет, как ты надеялась?

– Да, все прекрасно.

– Ну так в чем же дело? – спрашивает Дэнни, наклоняясь ко мне через стол. – Я же вижу: что-то не так.

Я тереблю подставку для пивной кружки.

– Ты можешь мне все сказать, я же не кусаюсь. – Он подмигивает. – Не то чтобы мне не хотелось тебя укусить …

– Вот именно! – слишком резко произношу я.

– Что такое? – с тревогой спрашивает Дэнни.

– Я не хочу, чтобы ты… кусался. – Я делаю глубокий вдох. – Дэнни, я в самом деле счастлива, что ты мой друг. Немногие могут сказать о своем школьном бойфренде, что он твой друг, а я могу. Но это все, чего я хочу. Мне не хочется, чтобы наши отношения зашли дальше.

До сих пор я не отрывала взгляда от стола, но теперь поднимаю глаза. И сразу же замечаю печаль в его глазах.

– Это не из-за твоего кресла или чего-нибудь такого, – продолжаю я. – Честное слово, с этим у меня нет проблем.

– Значит, дело во мне, не так ли? – спокойно произносит Дэнни.

– Вовсе нет. Ты классный. Но не в том смысле.

Дэнни кивает. Опустив глаза, он несколько минут смотрит на свои колени.

– Прости, Дэнни, – говорю я. – Если бы могло быть иначе…

Дэнни поднимает голову. К моему удивлению, у него не грустное, а насмешливое лицо.

– Грейси, ты просто изумительная, – говорит он. – Но порой ты бываешь глуповатой.

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я в замешательстве.

– Мы регулярно встречались – сколько? Три месяца?

Я молча киваю.

– И за это время ты хоть раз выказала… как бы это сказать… нежность? Я имею в виду не дружескую, а страстную нежность.

Я молча качаю головой.

– Так с какой стати мне воображать, что ты хочешь чего-то иного, чем дружба?

– Но…

– Конечно, я был бы счастлив, если бы это случилось. Ты же знаешь, как сильно я тебя люблю. – Он делает паузу, и мы смотрим друг другу в глаза. – Но я же не дурак, Грейс. Я вижу, когда женщина интересуется мною, а когда нет – как в твоем случае.

– Мне так жаль, Дэнни. – Я беру его за руку. – Мне бы хотелось, чтобы все было иначе.

– Отнюдь. Ты счастлива быть моим другом, но твое сердце принадлежит другому.

– Что ты хочешь сказать?

– Ну же, Грейс. Ты бываешь глуповатой – но не настолько же! Это Чарли, не правда ли? И всегда был он. Вероятно, с тех пор как мы были детьми. Чарли – тот, кого ты действительно любишь.

Глава 39

Я смотрю, как Чарли разносит напитки на нашей маленькой вечеринке накануне Рождества.

Сегодня вечером коттедж «Маяк» выглядит очень красиво. Мы купили самую большую елку, которая могла поместиться в гостиной, и украсили ее хорошенькими лампочками и игрушками, купленными в магазине на Главной улице Сэндибриджа. Над входом мы повесили крошечные белые лампочки и переплели их с остатками клематиса и роз, вьющихся летом на двери. Яркий огонь потрескивает в камине, над которым висят три чулка – по одному на каждого домочадца.

В гостиной расположились члены семьи и друзья. Все они, весело болтая, потягивают пунш и жуют сладкие рождественские пирожки[48].

Эта картина настолько идеальна, что напоминает сцену из голливудского фильма о Рождестве. И я поздравляю себя с тем, что участвовала в ее создании.

Чарли подмигивает мне, проходя мимо с подносом, уставленным стаканами с пуншем. В роли хозяина он всегда чувствует себя как рыба в воде, тем более что сегодня здесь не деловые партнеры, а люди, которых мы любим. Судя по улыбке Чарли, он очень счастлив. А когда счастлив Чарли, счастлива и я. С годами я это поняла. Однако сегодня что-то изменилось, и я пытаюсь понять, что именно.

После того вечера с Дэнни в пабе я провела много времени в раздумьях о Чарли, Сэндибридже и своей жизни.

Чарли вошел в мою жизнь, когда я была подростком. Да, порой мы надолго расставались, но общаться не прекращали. Мы вместе отмечали важные события и поддерживали друг друга в беде. А теперь мы даже живем вместе. Чарли не слишком часто бывает в Сэндибридже, тем больше мы с Авой радуемся его появлению в коттедже «Маяк».

– Угадать, о чем ты думаешь? – спрашивает мама, подходя ко мне со стаканом пунша в руке. – У тебя такой вид, словно ты держишь на своих плечах весь мир.

– О нет, я просто думала о том, что столько людей, которых мы любим, собрались вместе. Это чудесно! А еще о том, как приятно нам с Авой жить в этом коттедже вместе с Чарли.

– Ну конечно, вам обеим здесь очень хорошо. Но я хочу кое-что тебе сказать, Грейс.

Я поднимаю брови. Так, сейчас начнется лекция. Пока мама собирается с мыслями, я даю себе обещание никогда не читать лекции Аве.

– Единственное, чего ты желала, Грейс, – это уехать из Сэндибриджа. Тебе казалось, что жизнь в других местах лучше. Я никогда не хотела, чтобы ты осталась здесь навсегда.

– Правда? – спрашиваю я с удивлением.

– Конечно. Когда ты была моложе, тебе нужно было увидеть мир, пожить вольной жизнью. Но потом у тебя появилась Ава, и все изменилось.

Приходится признать, что слова мамы не лишены здравого смысла.

– Аве хорошо на взморье, – продолжает мама. – Она играет на свежем воздухе с новыми друзьями и ходит в школу, которую любит.

Да, Аве действительно нравится ее школа.

– И я давно не видела тебя такой счастливой, Грейс. Как ты ни сопротивлялась, ты все же вернулась домой. У тебя работа, которую ты любишь, и ты живешь вместе со своей чудесной доченькой и лучшим другом в красивом маленьком коттедже. Что может быть лучше?

Я пожимаю плечами:

– Наверно, ничего. Просто я никогда не думала, что в конце концов вернусь в Сэндибридж и буду жить вместе с Чарли.

– И это плохо, потому что…?

– Вовсе нет. Пожалуй, это… неожиданно.

– Жизнь порой бывает странной, Грейс. Иногда то, чего ждешь, не происходит, зато случается что-то лучшее.

Мамины слова напомнили совет, который Реми дал мне много лет назад. Часто кажется, что случилось что-то плохое, но в конце концов оказывается, что все к лучшему.

Я никогда никому не рассказывала про Реми. Этот секрет я храню почти тридцать лет. И вовсе не собираюсь сейчас обнародовать, что у меня есть пишущая машинка, предсказывающая судьбу. Еще подумают, что у меня не все дома! Я сама еще не понимаю насчет Реми и, вероятно, никогда не пойму. Но он со мной так давно и, надеюсь, будет всегда.

– Знаешь что, мама? – говорю я. – Я совершенно согласна со всем, что ты только что сказала.

– Вот уж никогда бы не подумала, что услышу это от тебя, – с довольной улыбкой отвечает мама.

Звонит дверной звонок.

– Я открою! – кричу я. – Спасибо, мама! – Я чмокаю ее в щеку. – За все.

Проложив себе путь через толпу гостей, собравшихся в нашем маленьком коттедже, я направляюсь к двери.

– Вот здорово! – приветствую я Дэнни. – Я не была уверена, что ты придешь.

– Уж я-то ни за что не пропущу вечеринку! – отвечает Дэнни, перебираясь через маленькую ступеньку. Он извлекает из кресла бутылку вина. – Вот, возьми.

– Спасибо, – благодарю я, принимая бутылку.

– Это омела? – спрашивает Дэнни, глядя вверх.

– Нет, не думаю, – отвечаю я, проследив за его взглядом.

– А вот это омела! – говорит Дэнни, вытаскивая из кресла пучок омелы. – На этот раз ты не откажешь мне в традиционном рождественском поцелуе, не так ли? – Усмехаясь, он поднимает руку с омелой.

– Ты имеешь в виду тот случай на вокзале, когда мы ехали домой на каникулы? Но это было много лет назад, и это не я остановила тебя. Кажется, нам помешал тогда Чарли.

– А, Чарли! Сейчас мы о нем поговорим. Мне хочется узнать, как ты собираешься с ним поступить. Но сначала мой поцелуй!

Наклонившись к Дэнни, я собираюсь поцеловать его в щеку, но он подставляет губы. И я переношусь в восьмидесятые годы, когда мы поцеловались впервые.

Закрыв глаза, я позволяю себе помедлить несколько дольше, чем следует. А когда я отстраняюсь и открываю глаза, то обнаруживаю, что Дэнни пристально смотрит на меня.

– Самый лучший поцелуй под омелой, – шепчет он.

Я с нежностью глажу его лицо.

– Будь счастлива, Грейси! – говорит он.

– И ты тоже, Дэнни! – шепчу я в ответ.

– Грейс, у вас есть еще подставки под стаканы? – спрашивает Оливия, выходя из гостиной в холл. – Я беспокоюсь о вашей красивой мебе… О, извините! – Она краснеет, увидев нас с Дэнни.

– Вам не за что извиняться, – отвечаю я, поспешно выпрямляясь. – Оливия, это Дэнни, мой старый друг. Дэнни, это Оливия. Она работает в магазине вместе с моей мамой.

– Знаю, – отвечает Дэнни, глядя на Оливию. – Я вас там видел.

– А вы руководите этим замечательным благотворительным фондом для детей? Я слышала о вас от дам из «Женского института».

– Моя слава бежит впереди меня! – усмехается Дэнни.

– Мне бы очень хотелось как-нибудь послушать об этом… Если вы когда-нибудь бываете свободны. – Оливия встряхивает головой, и ее длинные белокурые волосы падают на плечи. – Это звучит изумительно.

Я улыбаюсь. Неужели Оливия заигрывает с Дэнни? Он к этому не привык. Обычно он делает авансы!

– Зачем же откладывать? – спрашивает Дэнни, поднимая темную бровь. – Может быть, выпьем чего-нибудь, а потом немного поболтаем?

– С удовольствием, – отвечает Оливия, начисто забыв о подставках под стаканы, и вместе с Дэнни направляется в гостиную.

Я на минуту останавливаюсь в холле. Вот уж этого я не предвидела! Но Реми предложил, чтобы я устроила вечеринку. Очевидно, он знал что-то такое, что неизвестно мне. Впрочем, как обычно.

Мне бы следовало задать ему вопрос. Тот вопрос, на который давно хочу получить ответ…

Дорогая Грейс!

Ты скоро получишь ответ на вопрос, который тебя беспокоит.

В данный момент я не могу сказать больше.

Наберись терпения – и ты получишь ответ. Обещаю.

С любовью.

Я

Глава 40

Я стою у озера в поместье Сэндибридж-Холл, и мне кажется, что Рождество было очень давно.

Прошло восемь месяцев с того дня, как я гуляла здесь с Чарли. Тогда и озеро, и мои мысли были окутаны туманом. А сегодня чудесный августовский день, и в воде отражаются веселые лучи солнца.

Идеальный день для первого визита нового владельца Сэндибридж-Холла! Я расфуфырилась, чтобы произвести впечатление: надела платье, а не джинсы и майку, а еще туфли на гвоздиках.

Мне не очень-то удобно в этом прикиде, но, во всяком случае, я одета соответственно официальному случаю.

Имейл прибыл неделю назад – на этот раз от самого мистера Брейтуэйта, а не от Сью. В письме говорилось, что он собирается нанести визит в Сэндибридж-Холл, чтобы посмотреть, как идет реставрация.

Я сообщила в ответ, что работа почти завершена и, вероятно, будет закончена раньше намеченного срока.

Судя по всему, это его обрадовало, и мы договорились о времени визита.

– Ты действительно собираешься наконец-то встретиться с таинственным мистером Брейтуэйтом? – воскликнул Чарли, когда я описала ему за завтраком свои новости. – Вероятно, он приедет в большом черном автомобиле с затемненными стеклами, чтобы никто его не узнал?

– Я в этом сильно сомневаюсь, – отвечаю я, вставая, чтобы убрать со стола. – Ты доела кашу, Ава?

– Но это же возможно? – Чарли подмигивает. – Пришлешь мне имейл, если окажется, что это какая-то знаменитость? Я могу как бы случайно предстать перед вами, когда вы будете совершать обход поместья.

– Нет! – восклицаю я, бросая на Чарли гневный взгляд. – Даже и не думай.

– Вот как! – насмешливо произносит Чарли. – Ты не хочешь ни с кем делиться своим мультимиллионером, не так ли?

– А что такое мультимини? – вмешивается в разговор Ава. – Это что-то вроде Минни-Маус?

– Нет, Ава, это человек, у которого много денег, – объясняю я, затем снова обращаюсь к Чарли: – Если он действительно известная личность, то ему, наверно, хочется посетить поместье без шумихи.

– Значит, ты в самом деле думаешь, что он может оказаться знаменитостью? – усмехается Чарли. – Я так и знал!

Я молча поворачиваюсь к раковине, но не могу сосредоточиться на мытье чашек. Все мои мысли вертятся вокруг таинственного миллионера.

Наши имейлы не ограничились назначением даты его визита, и между нами завязалась дружеская переписка. Мы обсуждали антикварные вещи, потом перешли к нашей жизни и семьям. Хотя мистер Брейтуэйт мало что рассказывал, мне удалось обнаружить, что у него нет детей и он не женат. Однако он не ответил на вопрос об источнике своих доходов.

Итак, он должен с минуту на минуту прибыть в Сэндибридж-Холл. Мне не терпится узнать, что это за человек. Надеюсь, он не окажется гангстером или преступником, незаконно нажившим состояние. Вот уж действительно ирония судьбы, если я в поте лица трудилась ради того, чтобы в доме поселилась какая-то темная личность. Я очень привязалась к старому дому и вложила всю душу в возвращение ему былой славы.

– Ты слишком много значишь для меня, чтобы тут жил кто-то недостойный тебя, – шепчу я старому особняку. – Нужно постучать по дереву, чтобы все было о’кей.

Я встаю в конце мостика, ведущего к дому. Посмотрев на часы, я понимаю, что владелец может прибыть в любую минуту.

В ожидании момента истины я вспоминаю всю работу, проделанную в течение года. Как сильно изменился особняк!

Однажды Чарли сказал, что этот дом особенный. И теперь, проведя здесь столько времени, я согласна с ним. В отличие от многих старых зданий он не холодный и неприветливый, а теплый и гостеприимный.

Надеюсь, он понравится мистеру Брейтуэйту. Иначе зачем было так стараться?

– Почему у тебя такой испуганный вид?

Повернувшись, я вижу Чарли, который шагает ко мне по траве, держа что-то под мышкой. За ним преданно семенит Уинстон.

Обычно я радуюсь, когда вижу Чарли, но сегодня он некстати.

– Что ты здесь делаешь? – шиплю я. – Скоро приедет мистер Брейтуэйт. Я же сказала, чтобы ты не приходил!

Теперь Чарли проводит гораздо больше времени в Сэндибридже. Он снова обустроил офис в маяке и в основном руководит оттуда.

Хотя он никогда не вмешивается в мои дела в Холле, порой я обращаюсь к нему за советом относительно реставрации. Но сегодня он обещал держаться поодаль.

– Я не буду тебе мешать, – говорит Чарли. – Просто хотел взглянуть на старика, прежде чем его жизнь навсегда изменится. Появление нового владельца – весьма важный момент для дома.

– Вот как? – раздраженно произношу я.

– Дому нужен не просто владелец – ему нужен правильный владелец, – с невозмутимым видом продолжает Чарли. – Особенно дому с такой богатой историей, как этот. У него было много владельцев, не так ли, Грейси?

Нетерпеливо кивнув, я бросаю взгляд на подъездную аллею. Не показалась ли еще машина?

– Но вряд ли у него был правильный владелец. Во всяком случае, с тех пор, как мы впервые здесь побывали.

– Вероятно, ты прав. – Я смотрю на часы. Теперь в любую минуту…

– Ты помнишь, как мы с тобой мечтали о будущем? Тебе хотелось постранствовать по миру, а мне – осесть здесь.

– Да, конечно. Но сейчас не время предаваться воспоминаниям. Чарли, не могли бы мы сделать это позже? Мистер Брейтуэйт будет здесь с минуты на минуту. Мне бы не хотелось портить его первое впечатление обо мне. Не хватало, чтобы он увидел, как я даю оплеуху какому-то типу и тащу его в кусты!

– Принято к сведению. – Чарли поворачивается, собираясь уходить, и я с облегчением вздыхаю. Но не тут-то было! – О, я забыл: эта посылка пришла тебе сегодня утром. – К моему ужасу, он прислоняет к перилам моста пакет, завернутый в коричневую бумагу.

– Ты же не собираешься оставлять это здесь? – спрашиваю я, удивляясь его тупости. – Не мог бы ты забрать посылку домой? Я открою ее позже.

Чарли качает головой:

– На пакете написано: «Срочно». Вот я и подумал, что он тебе нужен немедленно. Пошли, Уинстон, – зовет он. – Нам пора. Мы больше не нужны Грейси.

– Эй, это нечестно! – кричу я вслед двум удаляющимся фигурам. – Вы не нужны мне только в данный момент.

Но Чарли с Уинстоном уже далеко.

Черт возьми, теперь придется занести этот пакет в особняк. Ни к чему, чтобы он здесь отсвечивал, когда прибудет мистер Брейтуэйт. Я пытаюсь поднять его, но упаковка соскальзывает, и я вижу две картины в рамах.

– Картины? Но я же не заказывала никаких картин, – удивляюсь я.

На первой картине изображены собаки, ожидающие обеда в викторианской кухне.

– Это же та самая картина, которую Саймон купил на аукционе, устроенном Дэнни! – восклицаю я. – Почему она здесь?

Я смотрю на подпись художника. Несомненно, это подлинник. Да, это та картина маслом, на которой собаки похожи на Вильсона и Уинстона. Я влюбилась в нее, увидев в первый раз, и Чарли тоже. Но почему же она здесь? Я потратила много месяцев, отыскивая картины, которые когда-то принадлежали Сэндибридж-Холлу или гармонировали бы с интерьером. Но эта картина никогда не появлялась ни на одном аукционе или распродаже. Так почему же кто-то прислал ее мне?

Я смотрю на вторую картину. Она также написана маслом и знакома мне. Правда, я не помню, где видела ее прежде.

Это портрет женщины с рыжеватыми волосами, сидящей за письменным столом. В одной руке она держит гусиное перо, другая лежит на листе белого пергамента на столе. Похоже, она пишет письмо.

– О, знаю! – вскрикиваю я. – Эта картина была в коробке, которую я много лет назад нашла на верхнем этаже, когда мы с Чарли обследовали дом. Но почему же она здесь, вместе с другой картиной?

Я пристально смотрю на портрет. Лицо женщины кажется таким знакомым! Точно такое же чувство у меня возникло, когда я впервые ее увидела.

И тут я понимаю почему.

– О, господи! Как же я сразу не увидела? Почему не заметила прежде?

Забыв о предстоящем приезде таинственного мистера Брейтуэйта, я хватаю картины и бегу в коттедж «Маяк».

Глава 41

– Так это был ты! – кричу я, распахивая дверь. – Это ты прислал мне картины! Но почему? – спрашиваю я, врываясь на кухню. Чарли сидит за столом, у его ног – Уинстон.

– Ты посмотрела на них? – спокойно осведомляется Чарли.

– Посмотрела.

– И что ты увидела?

– Это картина, которая нам обоим понравилась на аукционе, устроенном Дэнни, – отвечаю я, показывая ту, на которой изображены собаки. – А это, – я кладу на стол женский портрет, – это ты.

Чарли смотрит на картину.

– Ну, не совсем я, – говорит он. – Это одна из моих предков. Ее муж был владельцем Сэндибридж-Холла в девятнадцатом веке. Должен сказать, сходство в самом деле поразительное.

– Одна из твоих предков? Но как… я хочу сказать…

– Меня же усыновили, помнишь? Я никогда не знал своей настоящей семьи. Мне всегда хотелось о ней узнать, но ничего не получалось, пока я занимался этим сам. Поэтому в прошлом году я нанял самого лучшего специалиста в этой области. И был потрясен, когда ему удалось проследить мою родословную вплоть до этой леди. – Чарли прикасается к золоченой раме картины.

– Но… – Я все еще не в состоянии переварить информацию. – Ты имеешь в виду, что состоишь в родстве с владельцами Сэндибриджа? С семьей Клеймор?

Чарли кивает.

– Моя настоящая мать забеременела, когда была подростком. Очевидно, это покрыло бы позором семью Клеймор, и поэтому меня отдали, как только я родился. Вот почему так трудно было проследить мою родословную. Я был тайной, о которой молчали.

– О, Чарли! – Теперь мое потрясение сменилось печалью. – Это так грустно.

Он пожимает плечами:

– Мне не на что жаловаться. У меня было хорошее детство, и никто не делал тайны из того, что меня усыновили. Наверно, мое происхождение объясняет, почему я всегда любил Сэндибридж и был здесь счастлив. Сэндибридж-Холл – родовое поместье моей семьи.

– Твоя настоящая мать жива? – спрашиваю я.

– Увы, нет. Она погибла в дорожной катастрофе: ее сбил автомобиль. Какое странное совпадение! Ведь меня тоже сбила машина рядом с Сэндибридж-Холлом.

Как все это странно!

– Это поразительно, Чарли, – говорю я. – Просто не верится! – Я делаю небольшую паузу. – Но раз Сэндибридж-Холл всегда принадлежал твоей семье, значит, это ты купил его? Ты и есть таинственный мистер Брейтуэйт?

Чарли качает головой:

– Я хотел купить Сэндибридж-Холл, узнав, что моя семья связана с этим домом. Приложил все усилия, когда его выставили на продажу. Но его увели у меня, дав более высокую цену.

– Кто? – А я-то уже была убеждена, что Чарли и есть мой таинственный босс.

– Я. – Кресло Дэнни выезжает из гостиной. – Это я купил Сэндибридж-Холл.

– Ты? – восклицаю я, поворачиваясь к нему. – Но зачем же ты его купил?

Мне приходится присесть на стул. Нет, это уж слишком!

– Мне хотелось, чтобы на этот раз дом правильно использовался. Такой старинный особняк не должен снова стать рестораном, и в нем нельзя устраивать вечеринки. Я собирался превратить его в благотворительный реабилитационный центр, использовав и дом, и всю территорию.

– Но зачем же в таком случае я провела целый год, возвращая Сэндибридж-Холлу его тюдоровский облик? – нахмурившись, спрашиваю я. – Ведь ты планировал перестроить его?

Дэнни смотрит на Чарли, и тот кивает.

– Это была идея Чарли, – объясняет Дэнни. – Мы оба хотели, чтобы ты осталась в Сэндибридже. И чтобы навсегда удержать тебя здесь, мы решили предложить работу, о которой ты мечтала.

– Ты хочешь сказать, что вы вдвоем состряпали все это? – Я в недоумении перевожу взгляд с одного на другого.

Они кивают.

– Чарли вложил дополнительные деньги в реставрацию, – говорит Дэнни. – Но мы решили помалкивать. Мы не были уверены в том, что ты согласишься на эту работу, зная, что за этим стоим мы.

– Мы оба тебя любим, Грейси, – вставляет Чарли. – И мы хотели, чтобы ты была счастлива.

– Но зачем было придумывать этого таинственного мистера Брейтуэйта? – спрашиваю я, пытаясь разобраться в возникшей путанице. – Почему не сказали мне правды?

Чарли и Дэнни ухмыляются, как проказливые школьники.

– Скажи ей, Дэнни, – предлагает Чарли. – Ведь это была твоя идея.

– Помнишь имя мальчика, у которого мы когда-то смотрели футбольный матч? – спрашивает Дэнни.

– Ты серьезно? Думаешь, я в состоянии вспомнить то, что было тридцать лет назад? – вздыхаю я. – Ладно… – Я напряженно вспоминаю, прокручивая в уме имена всех своих одноклассников.

– Дункан! – вскрикиваю я. – Дункан Брейтуэйт… Погодите! – Я с подозрением смотрю на них, и тут до меня начинает доходить. – Вы меня разыгрываете! Так вот как вам пришло в голову это имя!

Они усмехаются.

Я встряхиваю головой, и все наконец становится на место.

– Итак, вам удалось удержать меня здесь… И я почти закончила реставрацию Сэндибридж-Холла. А что же дальше?

Дэнни смотрит на Чарли:

– Теперь твоя очередь, дружище.

– Дэнни предложил отдать мне Холл, когда обнаружил, что этот дом принадлежал моему роду. Но я настоял на том, чтобы заплатить ему.

– Вернее, вложить деньги в мою благотворительность, – поправляет Дэнни.

– Ну да. А взамен мы построим центр реабилитации на территории поместья, как только закончится реставрация. Он будет вдали от дома, с отдельным входом.

– Таким образом, выигрывают все, – констатирует Дэнни, явно очень довольный собой. – Мой благотворительный фонд получит новый реабилитационный центр, а дом, принадлежавший семье Чарли, вернется к своему законному владельцу.

Я перевожу взгляд с одного из моих друзей на другого. Я много лет ждала, чтобы они поладили, но теперь, когда этот день наступил, я чувствую себя немного обманутой.

– Итак, всеобщий хеппи-энд, – заключаю я. – Но объясните, что мне делать, когда закончится реставрация и моя работа будет завершена?

– Мне пора, – объявляет Дэнни. Он приближается ко мне и целует в щеку, затем хлопает Чарли по спине и говорит: – Теперь дело за тобой, Чарли! Желаю удачи.

Проводив взглядом Дэнни, я поворачиваюсь к Чарли:

– О чем он? Что значит «Теперь дело за тобой»?

Глава 42

Чарли подходит ближе и, взяв меня за руку, опускается передо мной на колени. На какой-то безумный миг мне кажется, что он собирается сделать предложение. Но этого не происходит. Не сходи с ума, Грейс, говорю я себе. С какой стати ему это делать? Из-за последних событий у тебя поехала крыша!

– Я вижу, ты расстроилась, – мягко произносит Чарли. – Но ты же знаешь, что мы все это сделали из любви к тебе.

– Знаю, – отвечаю я. – Я должна быть благодарна вам обоим. Реставрация Сэндибридж-Холла была работой, о которой можно только мечтать. Но я не могу не чувствовать, что меня надули. Я полагала, что получила эту работу благодаря моим достоинствам.

– Так и есть! – восклицает Чарли. – Никто бы не смог отреставрировать Сэндибридж-Холл с таким тонким пониманием и любовью, как ты. Ты была идеальной кандидатурой для этой работы. И, с твоего позволения, идеальной обитательницей этого дома в будущем.

– Что ты имеешь в виду? С какой стати мне там жить, если Холл принадлежит тебе, Чарли? Теперь ты – хозяин поместья.

– Не очень-то весело быть лордом, если нет красивой миледи, с которой можно делить Сэндибридж-Холл, – отвечает Чарли, глядя мне в глаза.

Нет, я определенно не понимаю, куда он клонит.

– Разве ты не понимаешь, что я пытаюсь тебе сказать? – с улыбкой спрашивает Чарли.

Я продолжаю тупо смотреть на него.

– Я хочу, чтобы ты была моей миледи, Грейси. Хочу, чтобы ты жила в Сэндибридж-Холле вместе со мной. Ты и Ава.

– Н-но п-почему? – заикаясь, спрашиваю я. Да, последние события пагубно отразились на моих умственных способностях.

– Потому что я люблю тебя, Грейси. И всегда любил, с самого начала.

По какой-то причине мой мозг не воспринимает его слов.

– Да, я женился на Луизе, – продолжает Чарли. – Но лишь потому, что думал, будто потерял тебя. Сначала из-за Америки, а потом из-за Саймона. Мне было одиноко, Грейси, и я скучал по тебе.

Я встряхиваю головой, словно это поможет мне осмыслить происходящее.

– Я скучал по тебе, когда ты училась в университете. Я скучал по тебе, когда ты путешествовала, а потом поселилась в Штатах. Я скучал по тебе, когда ты вышла замуж за Саймона. Я так сильно тосковал, что это чуть не сломило меня. Вот почему я закрыл офисы в маяке и перевел бизнес в другое место. Мне была невыносима мысль, что я потерял тебя навеки и ты никогда не вернешься в Сэндибридж, ко мне.

– О, Чарли, – шепчу я.

– А потом ты вернулась. Вы с Авой приехали домой. И даже лучше: вы решили жить вместе со мной. И тогда я почувствовал, что живу полной жизнью. – Чарли берет меня за руки. – Я купил Сэндибридж-Холл не для себя, Грейси, а для нас. Чтобы было место, где мы могли бы пустить корни, о которых я всегда говорил. – Чарли делает паузу, и его светло-голубые глаза пристально вглядываются в мое лицо, ища ответа. Затем он продолжает: – Я знаю, что, задав тебе этот вопрос, я рискую навсегда оттолкнуть моего лучшего друга. Но я так долго ждал этого ответа! Мне нужно знать, Грейси: есть ли шанс, что ты сможешь полюбить меня так, как я тебя люблю?

На этот раз я беспомощно киваю.

Чарли сияет.

– Я любил тебя так долго, во всех твоих перевоплощениях.

Я в недоумении смотрю на него, и он объясняет:

– Я любил тебя со всеми твоими причудливыми, чудесными прическами. Ты была то брюнеткой, то блондинкой, то рыжей, а теперь, – он осторожно гладит мои волосы, – вернулась к своему чудесному натуральному цвету. И я любил твою фигуру, независимо от того, что размер порой менялся. Особенно хороша ты теперь, с этими восхитительными формами. – Он обнимает меня за талию. – Грейси, я понимаю, что все это так неожиданно. Но мне нужно спросить тебя еще о чем-то.

Я молча киваю.

– Мне понадобилось почти тридцать лет, чтобы набраться мужества. Но теперь ты знаешь, каковы мои чувства, и я спрашиваю тебя. – Он делает глубокий вдох. – Грейс Мэри Харпер, ты выйдешь за меня замуж?

Я снова киваю, совершенно утратив дар речи.

– Это означает «да»? – спрашивает Чарли, широко улыбаясь. – За последние несколько минут ты не произнесла ни слова.

Я молча достаю из кармана сложенный лист бумаги, на котором напечатан текст.

Развернув лист, я показываю его Чарли. Он озадаченно смотрит на меня, затем читает вслух:

Дорогая Грейс!

Время пришло.

Владелец того места, которое ты любишь, и есть тот, с которым ты будешь счастлива навеки.

Береги его, Грейс.

И непременно скажи «да»!

С любовью.

Я

– Что это? – спрашивает Чарли. – Кто это прислал?

Я забираю у него письмо и кладу в карман.

– Сейчас это не имеет значения. Единственное, что имеет значение, – это что он прав. Ты владелец места, которое я люблю, Чарли. Тебе принадлежат Сэндибридж-Холл и этот маленький коттедж, в котором мы сейчас. Ты тот, кто делал меня счастливой почти тридцать лет. Теперь пришла пора мне сделать тебя счастливым. – Я беру в руки его лицо. – Я люблю тебя, Чарли, и всегда любила. Конечно, я выйду за тебя замуж.

Чарли вскакивает с колен и обнимает меня, как делал это столько раз. Но сейчас все по-другому, и я это чувствую, глядя на его сияющее лицо.

Чарли колеблется, и я знаю, о чем он думает. Действительно, все это как-то странно. Мы так долго были друзьями… Но нет, ничего странного – именно так и должно быть. Чарли наклоняется и нежно целует меня в губы.

Это божественно! Как жаль, что мы не делали этого раньше!

Лето 2016

Возвращаясь из коттеджа «Маяк», я прохожу мимо наших с Чарли любимых мест, которые мы знаем столько лет. Мы продолжаем жить вместе с Авой в коттедже, решив, что он нам подходит больше, чем тюдоровский особняк.

Сейчас я иду мимо песчаного пляжа, где мы вместе провели так много счастливых часов, гуляя с собаками. Я иду по променаду, по одну сторону которого – галечный пляж, а по другую – кафе пекарни «Маяк», как всегда переполненное. Я следую по городу, прокладывая себе путь сквозь толпы отдыхающих. Наконец я оказываюсь напротив антикварного магазина, на противоположной стороне улицы.

Мне необходимо в последний раз взглянуть на все места, которые имели для меня особое значение с той поры, как мне было пятнадцать. С тех пор как ты вошел в мою жизнь…

«Антиквариат Харперов» с достоинством взирает на меня. Этот магазин был радостью и гордостью моих родителей, и он по-прежнему принадлежит нашей семье. Но сейчас в нем в основном работают Джош и Оливия, по-прежнему исполненные энтузиазма. К моей радости, мама иногда им помогает.

– Грейси! – слышу я знакомый голос и, повернувшись, вижу Дэнни, который направляется ко мне по тротуару.

– Какие толпы! – говорю я.

– О, все в порядке. Они всегда расступаются, чтобы пропустить инвалида! – Дэнни подмигивает, и я качаю головой:

– Ты никогда не меняешься, не так ли?

– А тебе бы хотелось, чтобы я изменился?

Я отрицательно качаю головой и улыбаюсь.

– А теперь скажи, почему ты стоишь с таким печальным видом, глядя на свой магазин? – требует он. – В чем дело?

– А с чего ты взял, будто что-то не так?

– Грейси, я знаю тебя достаточно долго и поэтому чувствую, когда ты счастлива, а когда печальна. Что у тебя тут? – спрашивает он, указывая на мой ящик на колесах.

– Ничего.

Дэнни пристально смотрит на меня в ожидании ответа.

– О’кей, тут кое-что для магазина.

– Тогда почему ты здесь болтаешься? Почему не отвезешь это в магазин?

– Непременно отвезу, через минуту. Я просто хотела немного… повспоминать.

Дэнни уже открывает рот, чтобы задать следующий вопрос, но, передумав, снова закрывает.

– А ты что тут делаешь? – спрашиваю я, в свою очередь. – Разве у тебя нет дел в твоем центре?

– Я мог бы задать тебе такой же вопрос, – подмигивает Дэнни. – Как обходится без тебя сегодня твой дворец?

– Это не дворец, а тюдоровский помещичий дом. Тебе бы уже следовало знать разницу. Сколько лет твой центр стоит на нашей территории?

– О’кей, туше! – усмехается он. – Знаешь, я считаю, что ты делаешь великое дело, осуществляя руководство в Сэндибридж-Холле. Мы бы без тебя пропали.

– Спасибо, – отвечаю я, слегка покраснев. – Надеюсь, нам будет сопутствовать успех и после того…

– После чего? – перебивает меня Дэнни.

– О, вот и Оливия! – радостно восклицаю я, почувствовав облегчение. – Полагаю, ты здесь из-за нее.

Заметив своего мужа, который стоит вместе со мной напротив магазина, Оливия переходит через дорогу.

– Дорогой, это сюрприз! – говорит она, целуя Дэнни.

– Я решил угостить тебя мороженым, так как ты сегодня рано заканчиваешь, – объясняет Дэнни, с восхищением глядя на свою молодую жену.

– Трубочка? – с улыбкой спрашивает Оливия. – С шоколадной крошкой?

– Конечно! – подтверждает Дэнни. – Давай сходим к ларьку на пляже. Присоединишься, Грейси?

– Нет, спасибо. Мне нужно кое-что сделать.

Дэнни кивает с многозначительным видом:

– Ясно.

– Зайди в магазин и посмотри на нового медведя, Грейс, – говорит Оливия. – Он был в том большом пакете, который ты сегодня завезла. Это чучело медведя в натуральную величину! Я сразу же его полюбила.

– Нет! – решительно произносит Дэнни, прежде чем Оливия успевает попросить. – У нас нет места.

– Держу пари, что смогу тебя убедить, – воркует Оливия. – Давай поговорим об этом за мороженым. Увидимся позже, Грейс, – обращается она ко мне, и они удаляются по тротуару.

Дэнни оборачивается и беззвучно произносит:

– Удачи тебе.

Откуда он знает, что мне нужна удача? Впрочем, Дэнни всегда умел читать мои мысли. Почти так же хорошо, как Чарли.

Я бросаю взгляд на свои часы. Пора.

Вздохнув, я перехожу через дорогу, таща за собой ящик.

Так как сегодня теплый солнечный день, дверь магазина открыта, и мне удается войти без шума. Я останавливаюсь на пороге, и меня обступают воспоминания. Папа в своем маленьком офисе занимается бумагами; мама за деревянной стойкой помогает покупателю сделать выбор; а я слоняюсь по магазину без дела, мечтая оказаться в другом месте.

Да, все это началось, когда я помогала родителям в магазине, поэтому именно здесь все и должно закончиться.

– Грейс, что вы здесь делаете? – Из задней комнаты появляется Джош.

– Я думала, вам нужно, чтобы кто-нибудь присмотрел за магазином, – объясняю я. Таким образом я начинаю осуществлять первую часть плана.

– Нет, все в порядке. Я не уйду из магазина, пока не…

У него за спиной раздается звонок телефона.

– Извините, – говорит Джош, устремляясь обратно в офис. – Да, – слышу я его голос. – Сейчас? Я не ожидал, что будет готово так скоро… О’кей. Да, конечно, но… О, не нужно. Хорошо, я сейчас приеду.

Джош снова появляется передо мной.

– По-видимому, без вас все-таки не обойтись, – говорит он. – В гараже сказали, что уже закончили с мотором, и фургон готов. Но им нужно, чтобы я забрал его сейчас. Иначе фургон запрут в мастерской, и его можно будет получить только после уик-энда.

– Вот и отправляйтесь в гараж, – говорю я, ничуть не удивившись. – Я побуду здесь.

– Вы уверены? – спрашивает Джош, вынимая из ящика стола бумажник и мобильник.

– Абсолютно. Это напомнит мне прежние времена.

– О’кей, я вернусь примерно через полчаса.

– Прекрасно.

Я провожаю Джоша взглядом и, когда он исчезает за дверью, поворачиваюсь к своему ящику.

– Кажется, пора, – говорю я, снимая крышку и извлекая из футляра старинную пишущую машинку.

Передвинув керамику, я помещаю Реми на самом видном месте в витрине, потом встаю за прилавок и жду. Я снова смотрю на свои часы – осталось две минуты.

Ровно в четыре часа я вижу ее – молодую женщину, которая торопливой походкой идет мимо магазина. Но что-то в витрине привлекает ее внимание, и она останавливается. Через несколько минут она заходит в магазин.

– Меня интересует пишущая машинка в витрине, – говорит она. – У нее нет ценника.

Я быстро окидываю молодую женщину оценивающим взглядом. У нее длинные темные волосы – некрашеные, без высветленных прядей.

На ней джинсы, простая белая майка, длинный свободный жилет с вышивкой тамбурным швом и почти нет украшений. Должна признать, она производит приятное впечатление.

Я делаю глубокий вдох.

– Это потому, что цены нет, – отвечаю я. – Машинку отдадут бесплатно в хорошие руки.

Женщина смотрит на меня с изумлением:

– Бесплатно? В самом деле?

Кивнув, я осведомляюсь:

– Вы любите пишущие машинки?

– Да, очень. У меня целая коллекция машинок, но нет ни одной, которая могла бы сравниться с этой. Вы уверены, что ее отдают бесплатно? – Женщина смотрит на меня с подозрением, явно сомневаясь в моих словах.

Я снова киваю. Каждое слово причиняет мне боль, но я знаю, что это должно быть сделано. Реми пришла пора перейти к новому владельцу. Он сделал для меня все, что мог, и теперь должен помогать кому-нибудь другому.

– Ну что же, в таком случае я буду счастлива забрать ее у вас, – говорит молодая женщина. У нее довольный и взволнованный вид оттого, что так повезло.

– Тогда я достану ее из витрины. Какая тяжелая! – Я тащу Реми через магазин. – Но вы можете поставить ее в этот ящик, если хотите. Так вам будет легче доставить ее домой.

– Благодарю вас, – отвечает девушка. Она явно заинтригована странным маленьким магазином, в котором очутилась.

Я ставлю Реми в ящик. При этом я с трудом удерживаюсь, чтобы в последний раз не погладить его и не пробежаться пальцами по клавишам. Но мы с Реми уже попрощались раньше. Я лишь закрываю его крышкой и передаю ящик новой владелице.

– И еще одно. Как вас зовут? – спрашиваю я.

– Элис. А что?

– Мне просто нужно было удостовериться, – объясняю я. – Заботьтесь о ней, ладно?

– Э-э… да, конечно, – отвечает Элис и направляется к двери. – Еще раз спасибо, – говорит она, останавливаясь на пороге. – В последнее время у меня серьезные проблемы, так что сегодня счастливый день. Я встретила вас и получила эту замечательную машинку.

Благодаря Реми у тебя будет счастливым не только этот день, но и вся жизнь. Если только ты будешь к нему прислушиваться. Я молча киваю на прощанье, и она покидает магазин.

– Спасибо тебе, Реми, – шепчу я, следуя за молодой женщиной до порога. Я наблюдаю, как она идет по улице, везя за собой ящик на колесах. – Знакомство с тобой было для меня радостью и честью.

Я направляюсь обратно, в коттедж «Маяк», но по дороге все время останавливаюсь в тех местах, которые напоминают мне о Реми.

Когда я собираюсь встать со скамейки на променаде, где сидела, глядя на море, мне сигналит темно-синий «Рейндж-Ровер».

Это Чарли.

– Я искал тебя повсюду, – говорит он, когда я усаживаюсь на пассажирское место. – Обнаружив твой автомобиль возле коттеджа, я терялся в догадках, куда ты подевалась.

– Ава в «Брауни»?[49] – спрашиваю я, оглядываясь на пустое сиденье сзади.

– Да, я недавно завез ее туда, – отвечает Чарли и трогает машину с места, вливаясь в поток транспорта.

– Я вижу, ты захватил с собой Тэтчер. – Я наклоняюсь, чтобы погладить нашего нового щенка, который свернулся на клетчатом пледе на заднем сиденье. – Она хорошо себя сегодня вела? В доме было очень тихо, когда я туда заезжала.

– С ней никаких хлопот. Она очень хорошая собака.

– Да, очень. Как и все собаки, которые у нас были.

Увы, всего несколько месяцев назад мы развеяли над морем прах Уинстона – как когда-то прах его предшественника, Вильсона. А потом – так всегда бывает, когда так сильно любишь собак, как мы оба, – мы снова завели собаку. Взяли щенка, которого никто не хотел. Это была помесь ирландского волкодава и шоколадного лабрадора. Мы назвали ее Тэтчер – в память двух наших любимых собак.

– Ну и как все прошло? – нетерпеливо спрашивает Чарли, останавливаясь перед светофором. – Ты села в машину с пустыми руками – следовательно, все пошло по плану.

Теперь Чарли знает о Реми. Я все рассказала ему вскоре после того, как мы стали жить вместе. Чарли просто принял мою историю о волшебных письмах Реми, хотя, как я знала, ему было очень трудно в это поверить.

До тех пор пока он собственными глазами не увидел письмо на каретке маленькой пишущей машинки. Он бросился к телефону и попросил меня немедленно приехать домой и прочитать его.

– Да, у Реми теперь новая владелица, – печально произношу я. – Я буду по нему скучать.

– Но он выполнил свою работу, – говорит Чарли, пытаясь подбодрить меня. – Ты согласна, что его задачей было в конце концов соединить нас?

– Конечно, согласна! – Я стискиваю руку Чарли. – И он выполнил ее превосходно, хотя ему и понадобилось на это тридцать лет!

– И все-таки я не понимаю, откуда брались эти письма? – спрашивает Чарли. – Я человек с широкими взглядами, ты же знаешь, Грейси. Но ты должна признать, что это довольно странно.

– Может быть, мы никогда не узнаем, – отвечаю я, доставая из кармана последнее письмо, полученное от Реми.

А может быть, я все-таки узнаю это? И я начинаю перечитывать текст.

Дорогая Грейс!

Как ни печально, это будет мое последнее письмо к тебе.

Я благополучно провел тебя через тяжелые времена, и теперь настал день, когда Реми должен перейти к новому владельцу. Я буду помогать ему справляться с проблемами, как помогал тебе.

В приписке к этому письму ты найдешь подробности относительно того, кому, где и когда ты должна передать Реми.

А пока что я хочу тебе сказать, какой радостью для меня было участвовать в твоей жизни все эти годы. Я знаю, порой мы расходились во мнениях. Но надеюсь, ты согласишься, что все, что я тебе советовал, в конечном счете оказывалось к лучшему.

А теперь ты нашла своего единственного. Того, кто впервые назвал тебя Грейси. Он будет всегда тебя любить и сделает счастливой навеки. Береги его, Грейс!

Наверно, тебе интересно, кто же постоянно посылал тебе эти письма? Каждый, кому какое-то время принадлежит Реми, задается тем же вопросом. Такова уж человеческая натура.

На этот вопрос очень трудно ответить.

Нам всем приходят послания, в течение всей нашей жизни, и все в той или иной степени руководствуются ими.

У меня много имен. Некоторые называют меня подсознанием, природным чутьем или шестым чувством. Наиболее просвещенные могли бы назвать меня духовным руководителем или даже ангелом-хранителем.

Эти послания вначале направлялись к тебе через Реми. Мы часто обнаруживаем, что материальные послания воспринимаются легче, чем случайные мысли. Но теперь ты готова идти вперед одна… Нет, ты не будешь одна, Грейс, и никогда не была. Если ты заглянешь в себя поглубже, то обнаружишь все ответы, которые я когда-либо давал тебе. И их там еще гораздо больше на будущее.

Я все время был с тобой, и всегда буду.

С любовью.

Я

Сноски

1

«Пакмена» – японская компьютерная игра, выпущенная в 1980 г. – Здесь и далее примеч. перев.

2

«Космические захватчики» – японская компьютерная игра, выпущенная в 1978 г.

3

«Филофакс» – ежедневники со сменными блоками.

4

Первые компьютеры «Синклер» были созданы в начале 1980-х.

5

Sandybridge (англ.) – песочный мост.

6

«Назад в будущее» – фантастическая трилогия.

7

«Клуб „Завтрак“» – фильм режиссера Джона Хьюза, вышедший в 1985 г.

8

«А-На» – норвежская музыкальная группа, созданная в 1982 г.

9

Майкл Джей Фокс – американский актер, снимавшийся в фильме «Назад в будущее».

10

Мортен Харкет – норвежский музыкант.

11

Гэри Линекер – британский бомбардир.

12

«Золотая бутса» – награда, которая ежегодно вручается лучшему бомбардиру футбольного чемпионата.

13

«Электрические грезы» – музыкальная фантазия 1984 г.

14

«Военные игры» – фильм Джона Бэдхема, вышедший в 1983 г.

15

Мэтью Бродерик – американский актер и певец, снимавшийся в «Военных играх».

16

Пробный экзамен проводится в некоторых школах перед экзаменом на аттестат зрелости.

17

Экзамен на обычном уровне сдается по окончании пятого класса.

18

Экзамен по программе средней школы на повышенном уровне сдается по окончании шестого класса.

19

Предмет «Драма» преподают в английских школах с 1988 г.

20

«Голубой Питер» – британская детская телевизионная программа, которую впервые начали передавать в 1958 г.

21

«Грэндж-Хилл» – комический сериал, который транслировали с 1978 по 2008 г.

22

«Конкорд» – сверхзвуковой реактивный пассажирский самолет.

23

Сетевые закусочные фирмы «Уимпи», основное блюдо в которых – котлета в обжаренной булочке.

24

«Подрастающее поколение» – комический сериал 1982–1984 гг.

25

«Мазеркэр» – сетевые магазины товаров для детей и беременных.

26

«Дебнемз» – магазины женской одежды крупной торговой фирмы.

27

«Наша цена» – сеть британских магазинов, в которых продавались кассеты и пластинки с 1971-го по 2004 г.

28

«Команда А» – американский приключенческий сериал 1983 г.

29

«Spandau Ballet» – британская поп-группа, созданная в 1979 г.

30

«Демпси и Мейкпис» – сериал 1985–1986 гг.

31

«Ван Хален» – американская рок-группа, основанная в 1972 г.

32

«Вулвортс» – сетевые универмаги филиала американской компании «Ф. У. Вулворт».

33

Кевин Бейкон – американский актер, режиссер и продюсер.

34

Продуктовые магазины самообслуживания фирмы «Сейнбериз».

35

«Черный лес» – маленькие шоколадные пирожные с вишенками.

36

Гэри Барлоу – британский музыкант, автор хитов группы «Take That».

37

«Миллиона любовных песен» – сингл группы «Take That», выпущенный в 1992 г. в Соединенном Королевстве.

38

«Мужчины – с Марса, женщины – с Венеры» – книга психолога Джона Грэя, выпущенная в 1992 г.

39

День рождественских подарков – второй день Рождества, официальный выходной день, в который принято дарить подарки.

40

«Антикварное дорожное шоу» – британская телевизионная программа.

41

999 – в Великобритании – телефонный номер для вызова полиции, «Скорой помощи» или пожарной команды.

42

Инспекторы дорожного движения контролируют соблюдение правил стоянки автомобилей.

43

Институт костюма – подразделение Музея Метрополитен.

44

«Инопланетянин» – фильм Стивена Спилберга, вышедший в 1982 г.

45

«Примарк» – сеть магазинов.

46

«Смартиз» – мармеладные конфеты с шоколадной начинкой.

47

«Женский институт» – организация, объединяющая женщин, живущих в сельской местности.

48

Круглые пирожки со сладкой начинкой – традиционное рождественское лакомство.

49

«Брауни-гайды» – младшая дружина девочек-скаутов от 7 до 10 лет в организации герл-гайдов, основанной в 1910 г. «Брауни-гайды» получили свое название из-за коричневого цвета формы.

Content

Эли Макнамара
Письма с «Маяка»

Часть I Июнь 1986

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Часть II Декабрь 1992

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Часть III 2001

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть IV Август 2012

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Сноски