Борискин Александр Алексеевич

Старичок - бодрячок, или хроники попаданца

Omnia mutantur, nihil interit.

(Всё меняется, ничего не исчезает. Лат. пословица.)

Пролог.

Глеб Петрович Котов - семидесятипятилетний пенсионер - совершал свой ежедневный часовой променад по набережной своего родного городка. Это настолько вошло в его привычку, что отступление от сего правила считалось им подобным святотатству. Как не уговаривала его жена Капитолина Михайловна делать себе поблажки в ненастные дни - муж не обращал внимания на эти уговоры.

Вот и в этот раз утром 10 мая 2019 года не обращая внимание на надвигающиеся тучи с озера, откуда вытекала широкая река, делящая город на две части: "торговую" и "ремесленную", названия которых сложились ещё несколько веков назад, упрямый старик медленно брёл по набережной. В руках он держал полиэтиленовый пакет, в котором лежала буханка чёрного хлеба, литровый пакет с молоком, килограммовая упаковка с сахарным песком и коробка с пакетиками чая "Липтон", приобретённые по наказу жены.

Глеб Петрович опирался на самодельную трость со спрятанным внутри неё заострённым титановым клинком "против лихих людей и бродячих собак", в последние годы всё чаще встречающихся в городе. В этот день идти было тяжело: хромал не на шутку. Невесёлые мысли роились в его голове:

"Два дня назад совершенно неожиданно для себя попал "под замес": возвращался из поликлиники и случайно оказался среди толпы людей, проводящих несогласованный митинг около муниципалитета против организации свалки рядом с их садовым товариществом, расположенным в сорока километрах от города N между ним и Санкт-Петербургом. Да ладно, если бы туда хотели свозить их собственный мусор, что тоже очень неприятно! А то - мусор из Санкт-Петербурга! Толпа была человек триста, с самодельными плакатами и российскими флагами.

Пока пробирался вдоль домов, набежали "космонавты" из пяти близ припаркованных автобусов с номерами из соседней области и надписью "ОМОН" и начали разгонять толпу, усердно работая "демократизаторами". Чай не своих бьют, а соседей! Не жалко и не стыдно!

На меня набежало аж три здоровяка и, несмотря на мой явно пожилой и болезненный вид, ловко стали проводить "массаж" спины и боков. А один из них всё время старался попасть в грудь. Пока мне помогала трость: я ловко подставлял её под "демократизатор", защищая левую верхнюю часть груди, где находился вшитый под левую ключицу кардиостимулятор. Врачи предупредили, что любое физическое воздействие на него могло привести к трагическим последствиям. Но сильный удар сзади по ногам повалил меня на землю, и я упал, придавив телом свою трость. "Космонавты" тут же переключились на других протестующих. Минут через десять, похватав несколько десятков человек и загрузив их в автозаки, они отбыли с места митинга на своих автобусах.

Меня подняли на ноги две пожилые женщины, отряхнули одежду, и я медленно побрёл домой, благо дом был близко.

Зря сегодня пошёл на прогулку! Надо было ещё денёк отлежаться дома!"

* * *

До дома оставалось пройти метров триста, когда первые капли дождя и сильные порывы ветра вынудили Глеба Петровича надеть прозрачный дождевик из плёнки, засунутый женой в пакет перед уходом мужа на прогулку, и ускорить шаг.

Умные люди в преддверии приближающейся грозы уже давно разбежались по домам, предпочитая наблюдать за разбушевавшейся стихией сквозь стёкла окон. Порывы сильного ветра с озера качали деревья, поднимали столбы пыли на вымощенных плиткой дорожках набережной между клумбами с только недавно взошедшей рассадой цветов, раздували полы дождевика Глеба Петровича. Однако старик продолжал двигаться против ветра, упрямо наклонив вперёд голову и придерживая левой рукой срываемую с головы тёмно-синюю жокейку с надписью "Plus!".

Наконец водопады дождя пролились из чёрных туч, заполонивших небо, засверкали молнии, загремел гром, и Глебу Петровичу пришлось спрятаться под вековым дубом, росшим на берегу реки. Листья на дереве были ещё маленькие и плохо защищали от сильного дождя, но длинный дождевик с поднятым капюшоном не позволял ему вымокнуть до нитки. Только кроссовки с матерчатым верхом и торчащие из-под дождевика концы чёрных полотняных брюк через несколько минут после начала грозы уже можно было выжимать.

Стоять с мокрыми ногами и пережидать разбушевавшуюся стихию, грозящуюся надолго затянуться, Глебу Петровичу было невместно, и он решил перебраться в помещение маленького магазинчика "Ткани", расположенного на первом этаже двухэтажного дома, находящегося в пятидесяти метрах от давшего ему приют дуба.

Наблюдавшая за ним из окна второго этажа этого дома старушка, хорошо знавшая Глеба Петровича по совместной работе, потом рассказывала, что, отойдя метров десять от дуба тот неожиданно пропал: просто растворился в потоках дождя, окутанный какой-то радужной плёнкой. Был человек - и пропал. Её показания были приобщены к делу, заведённому полицией о пропаже человека, но никак не помогли в его поиске. Да и веры особой им не было: всё же недавно эта старуха отметила своё восьмидесятилетие, и её внуки считали, что она неадекватно оценивает действительность, не отдавая добровольно им половину своей мизерной пенсии на развлечения.

Следователи СК, внимательно просматривавшие видеозаписи с разогнанного митинга, с большим неудовольствием констатировали потерю такого "перспективного кандидата в бунтовщики": очень уж ловко Глеб Петрович, держа свою трость за концы двумя руками, подставлял её под удары демократизатора "космонавта". Вполне можно было приписать ему сопротивление законным требованиям полиции, а то и нанесение травм сотруднику полиции своими действиями. Так что ещё неизвестно, не являлось ли столь странное исчезновение Глеба Петровича среди бела дня - благом для него или нет! Оказаться за решёткой в семьдесят пять лет или заплатить штраф в сотни тысяч рублей - в таком возрасте неподъёмное дело.

Капитолина Михайловна недолго горевала о пропавшем муже: сердце не выдержало и уже через неделю её похоронили на местном кладбище. В городе редко вспоминали о пропаже старика: другие заботы волновали людей в это трудное время.

* * *

Виновником происшествия с Глебом Петровичем был блуждающий портал, проявляющий свою активность только в моменты сильных гроз с обилием молний, которые напитывали его энергией, позволяющей иногда срабатывать на живых существ, перенося их в один из параллельных миров Земли. Сам портал был создан в незапамятные времена магами цивилизации шумеров и случайно сохранился, будучи смещён со своего постоянного места очередным катаклизмом, случившимся на Земле. Он постепенно терял свою силу, развоплощаясь при уменьшении подпитки магической энергией, которая по необъяснимым причинам стала пропадать в этом параллельном мире Земли.

Глеб Петрович, совершенно случайно оказавшийся не в том месте и не в то время, был захвачен этим порталом и телепортирован в другой параллельный мир. Этот мир отличался от родного ему тем, что развитие цивилизации в нём сильно отставало и находилось на уровне примерно конца девятнадцатого века.

Часть первая. Навстречу судьбе.

1.

В первый момент после перехода в новый мир Глеб Петрович вообще не заметил, что оказался незнамо где: здесь тоже лил дождь, правда не такой сильный, как в родном мире, и не было грозы. Однако, пройдя немного по траве вместо привычного тротуара в выбранном ранее направлении, он неожиданно обнаружил, что никакого магазина "Ткани" в ожидаемом месте нет, а имеется "Трактир "У реки" - именно такая надпись красовалась над входом в деревянное строение, обитое досками и окрашенное в яркий изумрудный цвет. Глеб Петрович резко остановился.

"Что за чертовщина? Где магазин "Ткани"? Почему нет тротуара из плитки и где набережная, закованная в бетон?"

Дождь постепенно прекращался, уже только отдельные капли воды падали с неба. Глеб Петрович снял дождевик, хорошенько встряхнул его и, свернув, убрал в пакет. Появились первые прохожие, до этого прятавшиеся от дождя под деревьями около реки.

"Ни хрена себе! Где они такие сюртуки и сарафаны отыскали? Может артисты? Неужели кино снимают про старину? Почему я ничего про это не знаю? Ведь местную газетку, бесплатно разносимую по домам, я читаю от корки до корки! Да и Капа об этом ничего не говорила."

Ответа на эти вопросы у него не было. Приставать к незнакомым людям с расспросами Глебу Петровичу было неудобно. Он решил с этим повременить и попытаться самому разобраться в сложившейся ситуации.

Деревянная некрашеная скамья, стоявшая рядом с ближайшим деревом, была свободна, но мокрая от дождя. Он достал из пакета свой дождевик, вывернул его, положил на скамью и уселся на него с удовольствием вытянув уставшие ноги.

"Надо позвонить домой, может моя Капа знает, что происходит в городе", - подумал Глеб Петрович.

Он достал из заднего кармана брюк старенький мобильник "Nokia 3110" образца 1997 года, верно служащий ему уже более пятнадцати лет и подаренный сослуживцами при выходе на пенсию, и набрал номер телефона жены. Гудка не было. Не было и сети.

"Не паниковать! Так, что мне известно. Место - знакомо, но совершенно не соответствует тому, что я привык видеть при ежедневных прогулках по набережной. Такое впечатление, что я перенёсся на сто лет назад, куда-нибудь в начало двадцатого века. Нет ни бетонного обрамления реки, ни тротуаров, замощённых плиткой, ни клумб, ни знакомых домов вдоль набережной. Нет даже моего кирпичного дома, где я прожил почти двадцать пять лет и который с этого места должен быть прекрасно виден! Вон, на его месте стоит какая-то деревянная изба и из неё баба с вёдрами на коромысле идёт в сторону реки к деревянным мосткам за водой. Люди, окружающие меня, одеты в странные одежды. Причём не похоже, что снимается какой-нибудь исторический фильм. Вокруг слышится русская речь, хотя не все слова мне понятны. По мощёной булыжниками дороге вдоль набережной двигаются экипажи, телеги с грузом, запряжённые лошадьми, понукаемые извозчиками в каких-то армяках. Нет ни одного автомобиля. На реке - только вёсельные лодки. Причём причалы для них построены вдоль всего берега. Ни одного катера и моторки! Не видно ни одного парохода!

Да куда же я попал!?

Вот мой самый младший внучок Сашка - четырнадцати лет - всё время читает книги про каких-то попаданцов. Даже мне о них рассказывал. Мол, люди по той или иной причине через порталы попадают в прошлое или будущее, даже на другие планеты, молодеют, становятся здоровыми и богатыми, а некоторые - даже магами, королями и т.п. Если я попал в прошлое, то почему не помолодел? Кардиостимулятор, что мне установили в прошлом году, так и остался под левой ключицей! - он ещё раз ощупал его рукой через рубашку. - Надо бы найти зеркало и посмотреться: вдруг помолодел? Да о чём я думаю! Если и правда я попал в прошлое или ещё в какой мир, то надо думать о другом: где жить, где спать, что есть, где брать лекарства, которые я каждый день заглатываю пястками чтобы сердце нормально работало!"

После таких мыслей от волнения у Глеба Петровича должно было защемить сердце и начаться очередной приступ стенокардии, но он этого не почувствовал. Пульс несколько возрос, но боль в сердце отсутствовала. Это не должно было не радовать.

"Ладно, день то я продержусь на чёрном хлебе и молоке, что купил для дома, а дальше что? Надо бы проверить, что у меня ещё имеется с собой."

Он вытащил из одного кармана брюк большой чистый клетчатый платок, из другого - горсть мелочи - сдача из магазина. Из одного заднего кармана брюк - мобильник, который уже доказал свою никчёмность в этом мире, из другого - связку ключей от дома. Из нагрудного кармана рубашки достал паспорт и две красненькие сторублёвки - остатки от пятисотки, что недавно потратил на покупку продуктов. Осмотрел свои простенькие швейцарские в позолоченном корпусе механические часы "AppellA"", больше двадцати лет верой и правдой служащие ему, и золотое обручальное кольцо на безымянном пальце правой руки, не снимавшееся уже пятьдесят пять лет. Подержался за серебряный крестик, висящий на шее, с которым не расставался последние тридцать лет. Не забыл проверить титановый стилет, спрятанный в палке и доставаемый оттуда одним движением руки при нажатии стопора в случае опасности.

"Ещё имеются семейные трусы весёлой расцветки, тельняшка десантника с длинными рукавами, подаренная старшим внуком после возвращения со службы в ВДВ, рубашка в клетку с длинными рукавами, носки чёрного цвета, брюки китайского производства, дешёвые кроссовки, жокейка, пакет с продуктами и плащ-дождевик. И всё! Как хочешь, так и попаданствуй!"

Глеб Петрович был стариком с железным характером. Ему пришлось пройти в своей нелёгкой жизни через многие испытания. Он всегда руководствовался принципом: "Умерла, так умерла!". Что толку убиваться, горевать и плакать, если что-то изменить ты не в силах? И сейчас он думал только об одном: как зацепиться за этот мир, устроиться в нём и дожить достойно до конца своих дней. Бегать по берегу реки и, задравши штаны искать ту радужную плёнку, что окутала его во время дождя, а потом усвистала через реку - глупо. Ясно, что с ним произошло случайное событие и ничего изменить нельзя. Капа осталась в старом мире, у неё есть квартира, накопления, которых ей хватит безбедно прожить оставшиеся годы, два сына, наконец. Сейчас надо думать о себе. Тем более, что никаких особых заданий по свержению строя, разработке нового оружия и тому подобных глупостей ему никто не давал, переместив в новый мир. Это - трагическая случайность и не более того.

* * *

Тучи давно развеялись, резко потеплело, вокруг парило. Глебу Петровичу стало жарко. Он огляделся. Мимо проходили люди. Никто особо внимания на него не обращал. Глеб Петрович снял кроссовки, вылил из них воду, поставил около скамьи на просушку. Рядом повесил сушиться и носки. Отжал концы брюк. Снял рубашку и спрятал её в пакет. Остался в одной тельняшке. Пакет засунул за спину, снял жокейку, положив её рядом с собой, зажал палку между коленей, откинулся на спинку скамьи и закрыл глаза. От перенесённых сегодня приключений он очень устал. Потихоньку навалилась дрёма и Глеб Петрович, тихо посапывая, заснул. Старческий сон беспокоен и недолог. Уже через час он проснулся и с испугом проверил: целы ли вещи? Кроссовки и носки уже высохли, брюки - тоже. Жокейка тоже никуда не делась: лежала рядом. Только в ней оказалось чуть больше десятка медных и серебряных монет различного достоинства.

"Похоже, меня посчитали за нищего, собирающего милостыню, и накидали в шапку мелочи. Как же стыдно! Надо быстрее одеваться да уходить отсюда. Ещё полицейского позовут. А у меня никаких документов, кроме паспорта из родного мира."

Натянув носки и надев кроссовки и рубашку, Глеб Петрович встал со скамьи и, опираясь на палку, медленно пошёл в сторону небольшой церкви, выстроенной на берегу реки. В его мире на этом месте стоял памятник князю Александру Невскому.

"Зайду в церковь, поставлю свечки, благо теперь деньги на них появились."

Однако, чем ближе он подходил к церкви, тем неуютнее у него становилось на душе. Сначала Глеб Петрович никак не мог понять, в чём дело, и, только подойдя к церкви, понял, что на ней вместо знакомых крестов на куполах установлены овалы с вписанными в них крестами. Он остановился, не решаясь войти в храм с такими странными символами веры. Даже не стал на них креститься. Люди, проходящие мимо храма, на мгновение приостанавливались и кланялись, рисуя на груди рукой овал и после этого вписывая в него крест.

У входа в храм на ступеньках сидело несколько нищих. Они давно заметили Глеба Петровича и со злобой на лицах наблюдали за ним, не иначе как считая его конкурентом на получение подаяния от верующих. Он почёл за благо пройти мимо храма, не заходя в него, и прошёл в небольшой сквер, разбитый метров за сто от храма. Там также стояли скамьи, и Глеб Петрович уселся на одну из них.

"Похоже, этот сквер оккупировали няни с детьми. Дети всех возрастов: от годовалых, сидящих в колясках, до малолеток, играющих в прятки и догонялки. Да и няни разные: величественные матроны, властно покрикивающие на расшалившихся детей, худосочные гувернантки, читающие любовные романы и изредка бросающие свои взгляды на подопечных, совсем юные девицы: курсистки или гимназистки, зарабатывающие деньги, выгуливая детей на почасовой оплате. Не знаю, можно ли мне сидя в этом парке перекусить хлебом и молоком. Не нарушу ли я этим действом принятые здесь правила? Да и кружки у меня нет: как я буду пить молоко? Из пакета? Пожалуй, лучше прогуляться по городу да походить по лавкам и магазинам, посмотреть, что тут имеется в продаже из посуды и прицениться. Заодно узнаю цену милостыни, поданной мне во время сна. Кстати, надо бы пересчитать эти деньги".

Глеб Петрович внимательно рассмотрел поданную ему мелочь. Две серебряные монетки были номиналом в рубль каждая, а медных денег было ровно шестьдесят восемь копеек.

"Значит, у меня имеется два рубля шестьдесят восемь копеек. На такие деньги в моём родном мире ничего купить невозможно. Интересно, а как тут?"

Он поднялся со скамейки и отправился в город на "шопинг".

* * *

В первой же скобяной лавке Глеб Петрович увидел в продаже металлические кружки разных размеров стоимостью от двадцати копеек до двух рублей. Стеклянные штампованные стаканы дороже полтинника не стоили. Здесь же продавались и зеркальца от самых маленьких до настенных. Глеб Петрович не преминул в одно из них посмотреть на себя любимого и убедился, что моложе выглядеть он не стал. Довольно густые седые волосы на висках и затылке и седой пушок на темечке, едва прикрывающий большую лысину, глубокие морщины, изрезавшие лоб и щёки и крупный нос, делящий лицо пополам - вот, что он увидел в зеркале.

"Выгляжу на свои семьдесят пять лет. Не больше и не меньше. Одет вполне прилично, если только не обращать внимания на мятые концы брюк. Но моя одёжка явно не годится для вечера и ночного времени: сейчас начало мая, ночи холодные. Замёрзну и заболею. Пока не поздно надо думать, как утеплиться для ночлега."

Обойдя ещё несколько хозяйственных магазинов и лавок, Глеб Петрович купил себе большую металлическую кружку, коробку спичек, складной однолезвийный нож, ложку. А на местной толкучке - старый потрёпанный длиннополый сюртук, нуждающийся в стирке и ремонте. Да ещё прикупил местную газету за копейку с таким же названием "Копейка". Осталось в наличии после всех покупок только десять копеек.

"Как раз на пару луковиц и три маленькие морковки хватит. Всё же пора перекусить. Прогуляюсь ка я за город вдоль реки: тут близко. Там и костерок можно развести, чай заварить, благо и сахар, и чайные пакетики для заварки имеются. Дело уже к вечеру. И рыбаков у реки можно встретить, за жизнь поговорить. Может, что интересное узнаю.

Удивительно, я сегодня почти весь день на ногах, а сердце - не ощущаю. Как будто и нет его. Если бы я столько дома походил, то сейчас бы лежал, и Капа вокруг меня бегала, лекарствами отпаивала, а то и неотложку бы вызвала. Всё же в шестьдесят лет - первый инфаркт, потом операция на сердце: АКШ (аортокоронарное шунтирование), потом установка и замена через пять лет кардиостимулятора.... Неужели это портал так на меня повлиял? И это - мой бонус, полученный от переноса в другой мир?"

* * *

Прошагав по тропинке вдоль реки минут тридцать, Глеб Петрович добрался до первого рыбака, сидевшего напротив трёх удочек, установленных на рогульки. Чтобы не мешать ловле рыбы прошёл вперёд метров на тридцать и стал собирать выброшенный на берег плавник для костра. Вскоре костерок разгорелся, а в кружке, установленной на три булыжника, кипела вода для чая.

Усевшись на бревно, оставшееся на берегу после весеннего разлива, он не торопясь съел полбуханки хлеба, запивая его молоком, одновременно читая купленную газету. Оказывается, название городка было такое же, как и его родного города. Государство называлось Российской империей, столицей был город Санкт-Петербург, а во главе империи находился император Александр Пятый. Сейчас шёл 239 год с момента заключения Всеобщего мирного договора, который всеми странами Земли признавался точкой отсчёта Нового времени.

"Надо бы почитать хоть какие-нибудь книги по истории этого мира, а то скажешь что-нибудь этакое - сразу в местный дурдом отвезут. Пожалуй, лучше самому сразу прикинуться человеком, имеющим от старости провалы в памяти и немного не в себе, но не буйным, а таким типа юродивого, тихого и вполне разумного."

Больше ничего интересного узнать из газеты не удалось.

Глеб Петрович изредка поглядывал в сторону рыбака. Это был пожилой мужчина на вид лет за шестьдесят, одетый в брезентовую рыбацкую куртку и кирзовые сапоги. Рыба не клевала. Рыбак стал часто крутить головой по сторонам, подыскивая новое место для рыбалки. Наконец он встал и направился к Глебу Петровичу.

- Уважаемый! Не будешь возражать, если я присяду около тебя и попробую половить в этом месте? Это место у меня тоже прикормлено, может здесь повезёт. Ты, я смотрю, рыбу не ловишь, просто отдыхаешь. Так что, договорились?

- Договорились. Лови, где хочешь. Если желаешь, могу чаем с сахаром угостить. Только у меня одна кружка ...

- Сейчас удочки перенесу сюда, заброшу и почаёвничаем. Кружка у меня своя есть. И пироги с капустой и морковью с собой припасены. Будешь?

- Почему нет. Приходи быстрее. Меня Глебом зовут.

- А я - Василий. Сейчас приду.

Вскоре новые знакомые пили час с пирогами и беседовали за жизнь. Сначала, как обычно, поговорили о погоде, о видах на урожай, о росте цен на продукты, о бесправии простых людей, о введении новых налогов и ужесточении законов, направленных против людей, борющихся за свои права. При этом Глеб Петрович помалкивал, только кивал поощрительно, а Василий изливал вслух накопившиеся в душе претензии к властям. Потом разговоры перекинулись на личности новых знакомых.

- Глеб, ты где живёшь? Что-то я тебя тут ни разу не видел. Да и в городе тоже: городок у нас маленький, все друг друга знают.

- Так я не отсюда. Только сегодня утром приехал. Люди добрые помогли из столицы досюда добраться. Целых два месяца на перекладных добирался! В марте из Санкт-Петербурга выехал и только сегодня приехал. Я уже лет десять по России путешествую. Как тепло становится, так сразу снимаюсь с места и вперёд: сам не знаю, куда меня тянет. Знаешь, Василий, несчастье у меня: от старости стали проявляться провалы в памяти. Тут помню, там забыл, потом наоборот. Врачи говорят это болезнь такая старческая, склероз называется. Не дай Бог с тобой такое несчастье приключится! Мне уже под восемьдесят лет! Только вот документы куда-то делись. Хорошо, полиция меня пока не останавливает, а так бы в кутузке обязательно оказался. Вообще-то я всё понимаю, читать, писать, считать могу. Когда в зимнее время останавливаюсь в каком-нибудь месте, то всегда к купцу какому в работники нанимаюсь: бухгалтер я хороший. Меня всегда уважают, отпускать не хотят. Но вот не могу на одном месте долго сидеть!

- Да, Глеб, вот несчастье, так несчастье! Себя не помнить! Никому такое не пожелаю! А на что же ты живёшь?

- Да по-разному. Зимой денег заработаю - лето прожить хватает. Да и земля не без добрых людей: помогают, кто, чем может. Вот, например, сейчас: до Чудово добрался и заболел. Целый месяц добрые люди выхаживали: на больницу-то денег не было: все вещи подчистую с документами и деньгами какие-то разбойники отобрали. У старика больного всё отобрать можно! Хоть жизни не лишили! Бога не боятся! Сегодня хлеба, молока, да сахару на последние копейки купил. Чай мне добрые люди подарили. Живу одним днём, но редко голодным спать ложусь: как-то всё само собой устраивается.

Василий молчал с жалостью глядя на Глеба Петровича, примеривая на себя такую неприкаянную жизнь.

"Чем же ему помочь? Ну, могу предложить у меня несколько дней прожить, могу накормить. Да ведь уйдёт! Сам говорит, что долго на месте сидеть не может! Но без документов и денег много по России не попутешествуешь! Не в каталажку, так в дурдом заберут! И что старик не посмотрят. Ладно, пока предложу у меня несколько дней пожить, а там видно будет. Вроде этот Глеб - хороший человек, безобидный".

- Послушай, Глеб. Может, поживёшь у меня несколько дней. Я баньку натоплю, с супругой познакомлю. Мы вдвоём в собственном доме живём. Дети выросли, разъехались. А у тебя-то семья, дети есть?

- Всё было, как не быть. Вот только где остались - не помню. Говорю же, последние годы по миру хожу. Вот видишь кольцо обручальное у меня на пальце. Уже вросло в палец, захочешь - не снимешь, только вместе с пальцем. Значит, женат был. Или часы наручные, "AppellA" называются. И надпись на них выгравирована: "Дорогому Глебу Петровичу в честь юбилея от сослуживцев". Вот, посмотри. А где и когда мне их подарили - не помню.

Они ещё долго сидели около костра, пили чай с пирогами. Василий за разговорами совершенно забыл о закинутых удочках. Когда стемнело, они собрались уходить.

- Да, интересная у меня сегодня рыбалка случилась! Вот с тобой, Глеб, познакомился. Даже подружился. Пошли ко мне ночевать!

* * *

Домик у Василия был невелик: 6*6 метра, не считая крыльца, продолжением которого была большая терраса. В доме были: прихожая, кухня, спальная и гостиная. Посреди них - большая печь. Удобства - во дворе. Пустобрех - так назвал Василий главного сторожа его домика, чёрного как смоль пса, встретил его и гостя заливистым лаем, сообщая всем в округе о возвращении хозяина домой. На крыльце их поджидала Маша - супруга Василия, женщина возрастом лет пятидесяти, которая сразу утащила мужа и гостя в гостиную, где быстро накрыла немудрящий стол. Опять знакомство, разговоры, пара стопок беленькой, охи и ахи по поводу сложной Глебовой жизни.

- Глеб, а чем ты по жизни занимался, кроме как бухгалтером у купцов зимами работал? Что ещё умеешь делать? - поинтересовалась Маша.

- Да много чем занимался. Во-первых, окончил петербургский университет, не помню, в каком году, вроде бы, когда мне исполнилось двадцать три года, получил диплом экономиста. Работал в государственных структурах где-то в южных областях России. Потом ушёл со службы и перешёл на работу в коммерческую организацию: был главным бухгалтером большого торгового дома, вроде бы в Одессе. Только работал не в этом городе, а в Германии в Гамбурге, потому что хорошо по-германски говорил. Где-то лет десять - пятнадцать там пробыл. Потом опять вернулся домой, доработал до шестидесяти лет и заболел: сердце подводить стало. Тут и выяснилось, что больной я никому не нужен: ни детям, ни жене. Когда деньги зарабатывал да отправлял им в Россию - всё хорошо было, а денег не стало - выяснилось - неугоден никому. Оставил им всё, что имел и уехал в Сибирь. Там меня местные якутские шаманы подлечили, но после этого лечения долго не могу на одном месте усидеть, так по миру и болтаюсь. И память стала подводить: врачи говорят, что болезнь у меня началась - склероз называется. Забывать всё стал. Сегодня вдруг что вспомню, завтра - забуду, зато другое вспомню. Так почти до восьмидесяти лет и дожил. Но я не расстраиваюсь. Живу - пока живётся, а что потом будет - что и со всеми - помру. Мир не без добрых людей - похоронят, крест поставят.

После этих слов Глеба Петровича повисла тишина: Василий с Машей переглянулись и Маша спросила:

- А в какой ты вере рождён был и воспитан?

"Ну вот, попался. О местных верованиях я ничего не знаю. Как бы впросак не попасть. Да чего скрывать-то! Покажу крест нательный, и будь что будет! Не пустят на ночлег - переночую на воздухе. Завтра всё равно уходить из городка собрался."

- Верую я в Бога Иисуса Христа и в доказательство этого крест нательный ношу! - сказал Глеб Петрович и, расстегнув воротник рубашки, достал из-под ворота тельняшки свой крестильный крест.

Василий и Маша молча смотрели на него.

- Давайте ложиться спать, - наконец сказал Василий, - Маша, постели Глебу в гостиной. Утром продолжим разговор.

* * *

Когда все улеглись спать: Глеб в гостиной, Вася с Машей в спальной и был погашен свет, супруги долго ворочались в постели: сон не приходил.

- Вася, - прошептала Маша на ухо мужу, - Глеб-то не понимает, что о вере никому нельзя рассказывать. Или просто забыл об этом. А ведь единоверцам надо помогать! Вот так сболтнёт где - и отправится на Сахалин тачку с рудой в кандалах возить. И не посмотрят, что уже восьмидесятилетний старик, умом слаб, больной ... Да, что говорить! Помочь ему надо! Нам от Бога зачтётся!

- Маша, давай завтра поговорим.

- Решить всё надо сегодня! Завтра уже рассказать всё Глебу и, если он согласится, претворять наше решение в жизнь. Да и когда мы с тобой наедине останемся, чтобы всё обсудить? Не оставишь же ты Глеба одного. Надо решать сейчас!

- Согласен я с тобой, единоверца нельзя не спасти. Уже давно думаю об этом. Первым делом ему надо выправить документы. Без них он рано или поздно обязательно попадёт в полицию, а потом и к вероотступникам под суд. Затем надо как-то объяснить ему правила поведения: что можно, что нельзя. Лучше всего бумагу ему от врача достать, что умом Глеб слаб, но не буен, спокоен и миролюбив и в лечении в больницах церковных не нуждается. Это в случае чего помочь должно. И уходить ему отсюда надо куда-нибудь подальше, да хоть в ту же Германию. Только деньги надо на это найти. У него кольцо золотое есть и наручные часы. Вот их продать надо, да ещё денег добавить - может и хватит из России уехать. Я так думаю.

- А где документы возьмём?

- Так у тебя!

- Как у меня? Мои что ли.

- Не твои, а твоего отца! По возрасту они почти одногодки, да и похожи. Глеб бриться неделю не будет, как вылитый твой отец на фото в паспорте выглядеть будет. Паспорт-то твоему отцу уже не нужен: на том свете без него обходятся. И справка от врача соответствующая имеется: забыла, что ли? Недаром же он в дурдоме пять лет провёл и вчистую оттуда отпущен как совершенно безопасный для общества, церкви и власти человек. Ты хоть эти документы не выкинула? Ты можешь.

-Да ты что! Целы, в тайничке лежат. Ты хорошо придумал. Так и сделаем. Давай спать.

2.

Утром Василий уединился с Глебом в гостиной, отправив Машу на базар.

- Разговор у нас будет не простой и лучше в него не впутывать женщину. Поэтому её отослал. Я вчера долго не мог уснуть, всё думал о тебе, твоём несчастье, о том, как я могу тебе помочь. Посоветовался с женой. Выслушай внимательно, что я тебе скажу и предложу, но уж решать будешь сам.

Глеб Петрович молча смотрел на Василия, ожидая продолжения разговора.

- Мне кажется, ты забыл всё касающееся отношения к Богу в нашей империи и без небольшого дискурса мне не обойтись. Или я не прав?

- Да, я тебе буду благодарен, если ты просветишь меня в этой проблеме. Я ничего не помню.

- Российская империя ещё тысячу с лишним лет назад приняла христианство, привнесённое нам из Греции. Это был трудный процесс, когда огнём и мечом выжигалась память о старых Богах и внедрялась вера в новых. Но всё когда-нибудь случается. Так и у нас в империи главной верой стало христианство. Неоднократно за прошедшее тысячелетие находились священники, пытавшиеся ревизовать это учение, что приводило к расколу, бунтам, неповиновению церкви и властям. Примерно триста лет назад стала набирать силу новая трактовка отдельных положений христианства, которая постепенно была внедрена в умы верующих, и произошёл раскол нашей церкви на так называемых "староверов" и "нововеров". В итоге длительной борьбы между ними и поддержке "нововеров" властями их учение взяло верх и стало в империи главенствующим. Староверы ушли в подполье, на них начались гонения, и приверженцы старой веры были вынуждены скрывать свои обряды и атрибуты старой веры. Вчера ты показал нам крест, который носишь на груди. Это - атрибут старой веры. Люди, открыто демонстрирующие принадлежность к старой вере, подлежат церковному суду, перевоспитанию и приобщению к "нововерам". Отказы от перевоспитания не принимаются. Атеисты и отказники считаются государственными преступниками, и самым лёгким для них наказанием является бессрочная каторга.

Я и Маша являемся староверами, но скрываем это от окружающих нас людей. Староверы получили индульгенцию от церковных иерархов - староверов на это и не считаются отступниками от старой веры. Староверы объединены в тайное общество, противоборствующее "нововерам", и считают, что их дело правое и рано или поздно победа будет за ними.

Глеб, ты - старовер. На это чётко указывает атрибут старой веры, носимой тобой на груди. В то же время ты болен страшной болезнью - склерозом, которая не даёт тебе возможности активно участвовать в нашей борьбе с "нововерами", поскольку ты в любой момент можешь всё забыть, а потом не вовремя вспомнить и тем самым подставить под удар своих единоверцев. Чтобы не случилось несчастья с тобой из-за невозможности хранить постоянно в памяти каноны нашей веры и тем самым не подвести своих единоверцев я предлагаю тебе покинуть Россию и уехать в другую страну, например, в Германию, где ты уже жил и хорошо знаешь язык германцев. Насколько мне известно, там отсутствует гонение на людей различных религий. Я помогу тебе получить документы, позволяющие легально покинуть Россию. Чтобы доехать до Германии и устроиться там, тебе нужны деньги. Мы с Машей - не богатые люди, но какую-то сумму можем тебе выделить. Если ты продашь своё золотое кольцо и наручные часы, являющиеся диковинкой в России и поэтому стоящие достаточно дорого, то средств на такое путешествие тебе должно хватить. Я помогу продать принадлежащие тебе вещи. В Германии имеются наши единоверцы, бежавшие отсюда. Я снабжу тебя специальным знаком, предъявив который ты сможешь получить от них помощь. Расскажу, как и где их можно найти.

"Разумное предложение, позволяющее оказаться в Германии, не конфликтовать с иноверцами, сохранить принадлежность к старой вере, получить помощь в организации новой жизни ..."

- Я согласен. Когда пойдём продавать кольцо и часы?

- Прямо сейчас. Собираемся и уходим.

* * *

Глеб Петрович и Василий обошли несколько ювелиров, показав им золотое кольцо и приценившись. К сожалению, снять его с пальца и взвесить, не получилось. По оценкам специалистов примерно кольцо весило грамм шесть - семь и они готовы были купить его по стоимости золотого лома, заплатив пятьдесят - шестьдесят рублей. Если бы кольцо удалось снять с пальца, не испортив, то цена поднялась бы на десять - пятнадцать процентов.

Часовщики и владельцы антикварных лавок с большим интересом рассматривали наручные часы Глеба Петровича. Некоторые готовы были предложить за них до семидесяти рублей, но гравировка на крышке снижала цену до пятидесяти пяти - шестидесяти рублей.

- Что будем делать? - поинтересовался Василий.

- В первую очередь попробуем снять кольцо. Моя супруга предлагала мне это сделать и отдать его ювелиру для увеличения размера, но оно мне не мешало, и я отказался. Она даже рассказала, как можно снять кольцо не травмируя палец.

- И как же? Что для этого надо?

- Нужна небольшая тряпочка из натурального шёлка, шёлковая нить и тонкая гибкая костяная игла. С помощью иглы нить подсовывается под кольцо, затем к ней прикрепляется за уголок шёлковая тряпочка, которая протягивается под кольцом и расправляется внутри него вокруг пальца. Теперь кольцо легко будет вращаться на пальце. Далее я поднимаю руку с кольцом вверх и держу её так долго, как смогу. Это делается для того, чтобы обеспечить отток крови из кисти. В это время кто-то другой должен, осторожно вращая кольцо перемещать его по окружающей палец шёлковой тряпочке до тех пор, пака оно не снимется. Капа говорила, что процедура не простая, долгая, болезненная, но вполне реальная.

- Пошли домой, и там попытаемся снять кольцо. Думаю, у Маши найдётся шёлковый лоскуток. А твоё решение в отношении наручных часов?

- Убрать гравировку с крышки невозможно. Придётся их продать тому антиквару, который предложил дать за них максимальную цену.

- Может быть, стоит их продать позже в другом городе, где антикварных лавок и часовых мастерских побольше? Там цену могут предложить повыше.

- Нет, там я буду один, а одного старика всегда проще обдурить или просто отнять часы. Лучше здесь торговать ими в твоём присутствии.

- Хорошо, пошли домой.

* * *

Маша осторожно, руководствуясь методикой, рассказанной Глебом Петровичем в течение получаса сняла кольцо. Конечно, сустав на безымянном пальце болел: большой синяк распространился на две фаланги пальца, но прибавка до десяти рублей за кольцо стоила таких жертв.

После обеда Василий с Глебом Петровичем опять сходили в город и продали кольцо и часы. Домой возвратились, принеся с собой сто тридцать семь рублей.

- Мы с Машей договорились дать тебе ещё шестьдесят три рубля. Чтобы было всего двести рублей для ровного счёта. Это - максимум наших возможностей, - проговорил Василий, передав деньги Глебу Петровичу.

- Ещё я вот порылась в старых вещах и нашла одёжку сына Прокла: ты, вроде, одной с ним комплекции, такой же худощавый, невысокий. Примерь, если подойдёт - возьми. И мешок заплечный я тебе отдаю: в нём лучше вещи носить, чем в твоём пакете. Пакет можешь где за границей продать: там таких красивых точно нет. Это надо же какую красоту нарисовать: лесное озеро с плавающими лебедями среди кувшинок! Да за такой пакет и десяти рублей не жалко! На стену можно повесить и любоваться.

- Маша! Возьми этот пакет себе как память обо мне. Дарю от чистого сердца!

- Что ты, Глеб, как можно! Я тут в своём доме остаюсь, всё у меня есть. А ты невесть в какую Германию отправляешься. Тебе нужнее! И не уговаривай, всё равно не возьму. А помнить о тебе я всегда буду. И молиться тоже. Иди лучше, померяй одежду сына.

Через час гардероб Глеба Петровича пополнился ещё одними штанами, ситцевой рубашкой, комплектом тёплого белья для зимы, свитером и тонким тулупчиком из овчины. Также старой тирольской шляпой с пером и тёплыми вязаными рукавицами. Ещё в мешок положили небольшой котелок, две металлические плошки, кухонный нож, вилку, кусок мыла и полотенце. Глеб Петрович добавил туда свой дождевик, оставшийся сахарный песок в пакете и коробку с чайными пакетиками.

- Глеб, садись за стол. Сейчас будем с твоими новыми документами разбираться, - проговорил Василий, положив перед собой пакет из пергамента, перевязанный бечёвкой.

Он извлёк из него старый потрёпанный паспорт на имя Гурия Ивановича Кострова, родившегося в 161 году в деревне Костровка Гдовского уезда Псковской губернии, крестьянина. Паспорт был выдан пятнадцать лет назад при вводе императорского указа об обязательном наличии фотографии в этом документе.

Также там находилась справка из псковской психбольницы о выписке Кострова Гурия Ивановича в связи с излечением от заболевания, названного "головными болями и потерей памяти в результате неумеренного употребления спиртных напитков". В которой также говорилось, что "крестьянин Костров Г.И. опасности для общества не представляет, больше спиртные напитки не употребляет, вполне адекватен и приспособлен для самостоятельной жизни в Российской империи несмотря на сильную забывчивость". Справка была датирована июлем 224 года.

Глеб Петрович внимательно рассмотрел эти документы, особенно лицо старика на фото в паспорте. Человек на фото был без бороды и усов, с венчиком седых волос на голове, с узким несколько продолговатым лицом.

"Если отпустить бороду и усы, то вполне сойду за этого Гурия! Пока буду добираться до города, откуда начнётся мой путь за границу, пройдёт не менее двух недель. Как раз и борода, и усы вырастут. Вон, уже вовсю щетина лезет!"

Особенно позабавила Глеба Петровича справка, выданная Гурию в псковской психбольнице.

"Эта справка едва ли мне пригодится. Только на территории Российской империи для оправдания своей забывчивости в результате последствий от неумеренного пьянства российских граждан."

- Спасибо! Отличные документы. Василий, а ты не расскажешь мне правила выезда подданных Российской империи за границу? Не нужны ли для этого какие-либо справки, письма с приглашением из Германии, виза германского посольства?

Василий задумался.

- Придётся просить моего хорошего знакомого тоже старовера учителя германского языка из нашей гимназии Адольфа Генриховича Прусса. Он имеет родню в Германии и изредка туда ездит. В прошлом году там был. В городе Киле. Сейчас к нему наведаюсь, постараюсь всё узнать.

* * *

Адольф Генрихович был видным мужчиной средних лет. Придя в дом Василия, он сразу уселся за стол в гостиной и начал разговаривать с Глебом Петровичем по-германски.

- Добрый день! Василий попросил меня рассказать Вам особенности выезда в Германию. В двух словах он объяснил мне причины поездки, так что говорить об этом мы не будем, а сразу перейдём к сути проблемы. Если что-то Вам будет неясно -то сразу задавайте вопросы.

И так. Для поездки в Германию необходимо иметь на руках следующие документы:

- Российский паспорт.

- Военный билет или приписное свидетельство для лиц мужского пола в возрасте от 16 до 60 лет.

- Письменное обоснование необходимости поездки в Германию. Для купцов, промышленников достаточно предъявить подписанные контракты на поставку или приобретение продукции. При поездке в гости к родственникам или знакомым - письмо-приглашение, завизированное по месту жительства приглашающего. При поездке по своей инициативе, а именно: посмотреть города, познакомиться с жизнью германцев, показаться для лечения врачам-специалистам - необходимо представить в письменной форме объяснение этого желания с указанием городов пребывания, длительности поездки и т.п.

Обязательно наличие денежных средств: не менее пяти германских марок на день пребывания. Допускается иметь русские рубли по курсу соответствующие названной сумме.

Российский паспорт и военный билет предъявляются только на российской границе. Пограничный офицер самостоятельно принимает решение о разрешении подданному российской империи выезд за границу после личного с ним собеседования. Им же ставится соответствующая отметка в паспорте. Отказ в выезде не объясняется.

Остальные названные мною документы, включая российский паспорт необходимы только при пересечении германской границы. Тут также по итогам собеседования и рассмотрев представленные документы, германский офицер-пограничник самостоятельно принимает решение о въезде подданного российской империи в Германию. Если въезд разрешён, то въезжающему выдаётся на руки документ, действительный при предъявлении российского паспорта, с указанием срока пребывания в Германии. При этом при посещении городов Германии требуется в каждом городе отметка этого документа в полиции.

В случае отказа в посещении Германии причина отказа не называется.

Я рассказал Вам именно о необходимых документах при поездке в Германию. Так как общей границы между нашими странами нет, то для Вас лучшим вариантом является перемещение в Германию на пароходе или из Санкт-Петербурга, или из Ревеля. Советую плыть из Ревеля: там пограничная служба менее придирчива и отказы в пересечении границы очень редки. Обязательно при предъявлении паспорта вложите в него десять рублей и не удивляйтесь, если Вам вернут паспорт после собеседования без этой купюры.

Германским пограничникам деньги не предлагайте. Если Вы это сделаете - в Германию Вас не пустят. Там установлен такой контроль за пограничниками, что никакая полученная ими взятка не покроет потери при обнаружении нарушения закона.

- Адольф Генрихович! Посоветуйте, что мне лучше назвать в виде причины поездки в Германию, учитывая мой возраст и знание немецкого языка.

- Лучше всего причиной поездки назовите посещение врача для диагностики болезни или лечение в германских клиниках. При таком обосновании поездки сразу будет видно, что Вы едете туда, чтобы оставить свои деньги в Германии, дав возможность заработать жителям этой страны. От такого отказываются только дураки.

- Вы сказали, что лучше сеть на корабль в Ревеле. Насколько сложно это сделать? Я имею в виду частоту рейсов в Германию и наличие билетов.

- Кроме трёх регулярных рейсов грузопассажирских кораблей, имеющих место быть один раз в десять дней, имеется возможность договориться с капитаном корабля и доплыть до Германии на грузовых кораблях, рейсы которых довольно часты. По крайней мере, мой опыт говорит, что, прибыв в Ревель, всегда в течение трёх дней его покидал на корабле, направляющемся в Германию.

- Какой сейчас курс германской марки к рублю и сколько стоит билет в третьем классе на корабле до Германии?

- По данным недельной давности из газеты "Петербургские новости" за одну германскую марку давали сорок копеек. А билет в среднем стоит пятнадцать марок. Время плавания из Ревеля в Киль составляет три дня.

- И последний вопрос: как мне лучше всего добраться до Ревеля?

- На поезде доехать до Пскова, там пересесть на поезд Санкт-Петербург - Ревель. Общая стоимость проезда в третьем классе составит семь рублей.

- Большое спасибо, Адольф Генрихович! Вы мне очень помогли!

* * *

Спустя три дня Василий проводил Глеба Петровича на вокзал, где посадил на поезд, следующий до Пскова. Путешествие попаданца началось.

3.

Вагон третьего класса, в котором ехал Глеб Петрович в Псков, имел только места для сидения. Ехать до Пскова предстояло восемь часов. В Пскове пересадка на поезд до Ревеля. Он отправлялся в двенадцать часов ночи. Прибытие - в семь часов утра. Дорога длинная. Было время обо всём хорошо подумать, разложить по полочкам мысли о случившемся с ним, ещё раз определить цели и задачи.

Глеб Петрович занял место около окна, достал из рюкзака купленный в городке сюртук, сложил его вчетверо и подсунул под зад. Всё же не привыкла эта часть тела к такому издевательству: просидеть восемь часов на жёсткой деревянной скамейке! Засунул рюкзак под скамейку, прижав ногами к перегородке под скамейкой: чтоб не украли! Привалился к спинке, поставил палку между ног и задумался. Почему-то вспомнились прожитые годы.

"Трёхлетним мальчишкой вместе с матерью и бабушкой вернулся в городок из эвакуации. Выкопали себе землянку и жили в ней три года, пока отец не был демобилизован. На домашнем совете решили строить себе дом. А из чего? Материалов не было, всё шло на восстановление разрушенных фабрик и заводов. Дома строили пленные немцы: бараки засыпные. В них комнаты получали в первую очередь специалисты, до рабочих очередь доходила не скоро. Пришлось отцу устраиваться в леспромхоз механиком: там была возможность официально разжиться стройматериалами. За два года накопили необходимое и в 1948 году за лето выстроили себе дом. Небольшой, 4*6 метров. Вот радости то было! Сразу после этого события родители стали подумывать о прибавлении семейства и на следующий год у меня появилась сестричка Аня. Жили тесно, голодно, но были счастливы.

Потом школьные годы. Учился я хорошо. Десятилетку окончил в 1960 году и уехал в Ленинград, где с первого раза поступил в Лесотехнический институт на механический факультет. После окончания распределили в леспромхоз, где работал отец. Уже через три года я работал главным инженером на новом деревообрабатывающем заводе, построенном при леспромхозе. Ещё через три года возглавил леспромхоз, женился, родились двое сыновей. В 1967 году меня забрали инструктором в райком партии, в промышленный отдел, через два года по разнорядке отправили в Москву на учёбу в Дипломатическую академию. Случай помог: было выделено в райком одно место для второго секретаря, а тот заболел. Хотели послать заведующего промышленно-транспортным отделом райкома, да первый секретарь воспротивился: кто за промышленность в районе будет отвечать, когда второй секретарь болеет и неизвестно, когда на работу выйдет. Подумали, да и решили меня послать: никому не обидно.

В 1972 году окончил академию и был распределён в ГДР в торговое представительство: как раз там нужен был специалист, понимающий в деревообработке: СССР стал закупать мебель в больших объёмах и частично рассчитываться поставкой пиломатериалов в ГДР. Надо было курировать этот процесс, решая постоянно возникающие проблемы. Немецкий язык я учил ещё в институте, в академии значительно его улучшил, а за восемь лет работы в ГДР постиг в совершенстве. В Академии изучил и английский язык - он был обязательным. Пришлось и им неоднократно пользоваться при работе в торгпредстве.

Интриги, интриги... Они везде были. И в торгпредстве срочно потребовалось освободить место для сынка работника МИДа, только что окончившего МГИМО. У меня волосатой руки нигде не было, поэтому вернули обратно домой и назначили директором деревообрабатывающего комбината, в который развился завод при леспромхозе. В этой должности доработал до самой перестройки. Когда началась приватизация, получил тридцать процентов акций комбината и очень выгодно продал их местным бандитам. Вопрос стоял именно так: или акции или жизнь. Деревообрабатывающий комбинат был очень доходным предприятием в районе, и за него среди криминала началась настоящая битва. В это время мне стукнуло уже полвека, бездельничать я не привык и решил из района перебраться в город и там замутить какой-нибудь небольшой бизнес. Продал дом и купил себе двухкомнатную квартиру: многого нам с женой было не надо: сыновья выросли, разъехались кто куда. Один - в Эстонию, второй во Владивосток. Деньги, полученные от продажи акций, разделил на три равные части и поровну поделил их между собой и сыновьями.

Заниматься снова производством мне совершенно не хотелось. Тем более время было такое, что сегодня ты - бизнесмен, а завтра - банкрот. Хорошо ещё остался жив - здоров, а не прикопан где-нибудь в лесочке. Поэтому подумав, я решил, пока голова ещё соображает, получить специальность бухгалтера, тем более что в этом деле, будучи долгое время руководителем предприятия неплохо разбирался. Встретился со знакомым банкиром, недавно организовавшем собственный банк, рассказал ему о своём желании и был зачислен в штат бухгалтерии рядовым бухгалтером. Одновременно поступил на заочное отделение в финансовую академию в Санкт-Петербург на бухгалтерский факультет в специальную группу для лиц, уже имеющих высшее образование. За два года учёбы много чего узнал, получил диплом и стал работать главным бухгалтером банка. В 1998 году хозяин продал свой банк небольшому немецкому банку, который стал его филиалом. Меня оставили в прежней должности и теперь каждый квартал я ездил в Германию во Франкфурт-на-Майне в головной офис банка для сдачи бухгалтерской отчётности. Прошло ещё три года, и у меня случился обширный инфаркт. Операция на сердце в Германии, инвалидность, пенсия ... А тут и шестьдесят лет стукнуло. Последние годы просто жил, читал книги, ездил с женой по миру: деньги были. Потом это попадание."

Поезд остановился на очередной остановке. Часть пассажиров вышла, другие зашли. Вагон был наполовину пуст. Напротив Глеба Петровича на скамейке уселись два мужика, ещё один сел рядом с попаданцем. Из их разговоров было понятно, что они возвращаются домой с заработков из города: надо заниматься крестьянскими делами, и так припозднились. Достали бутылку водки, закуску, разложили всё на чемодане. Глянули на Глеба Петровича и предложили ему принять участие в их празднике. Тот отказался, сославшись на здоровье.

Колёса поезда отсчитывали километры.

Мужики уже достали вторую бутылку, потом третью. Прилично захмелели. Стали хвастаться друг перед другом своим заработком, который везли домой. Сидевшие через проход от них двое молодых цыган с интересом прислушивались к их пьяным разговорам. Глебу Петровичу стало ясно, что добром эта поездка для работяг не закончится: или тут их грабанут или дождутся, когда мужики в очередной раз выйдут покурить в тамбур и там зарежут, деньги отберут, а самих выкинут из поезда.

"Так и меня заодно как свидетеля прикончат. Не посмотрят, что старик. Надо что-то делать. И ввязываться в эту историю не с руки, и выступать свидетелем в полиции, если цыган поймают - не хочется."

Праздник жизни рядом продолжался. Прикончив третью бутылку, мужики совсем захмелели, и только появление в вагоне билетного контролёра в сопровождении полицейского разрядило тревожную обстановку. Проверив билеты у крестьян, контролёр предупредил их, что следующая остановка - их и они должны выходить. Буквально через пять минут поезд остановился и мужики, качаясь и таща за собой мешки с добром, вывалились из вагона на перрон. Цыгане, переглянувшись, вышли за ними.

"Дай Бог им живыми и здоровыми добраться до дома", - подумал Глеб Петрович, наблюдая, как мужики остановились у пустой телеги и договаривались с возницей о доставки в деревню, откуда они были родом.

* * *

Часов у Глеба Петровича не было, поэтому он ориентировался только по карте, приобретённой на вокзале, соотнося остановки поезда с пройденным им расстоянием. Выходило, что ехать ещё около четырёх часов.

"Пора бы и перекусить тем, что Маша собрала мне в дорогу. Вот повезло! Таких хороших людей встретил. Помогли мне, чем могли. Если удастся в Германии нормально прижиться и появятся деньги, обязательно верну долг переводом по почте. Адрес знаю".

Заморив червячка, Глеб Петрович опять предался невесёлым думам о своём житье-бытье в Германии, если туда удастся добраться.

"Сейчас у меня имеется сто девяносто рублей. Приеду в Псков, закомпостирую билет на поезд и доеду до Ревеля. Куплю билет на пароход до Киля, десять рублей вложу в паспорт на взятку, как советовал Адольф Генрихович. И останется у меня всего сто шестьдесят пять рублей. Ещё на жизнь в Ревеле надо: пусть пять рублей. Остаётся сто шестьдесят. По курсу это составляет ровно четыреста марок. Значит, с учётом требуемых пяти марок в день могу рассчитывать на разрешение пребывания в Германии в течение восьмидесяти дней. Но это без учёта денег на обратный билет и стоимости лечения у врача, о чём мне придётся заявить на германской границе. Думаю, уж на месяц-то разрешение на пребывание в стране я получу. Буду считать, что это - максимальный срок, в течение которого я должен там устроиться на жительство. Какие же умения и знания, кроме бухгалтерского учёта и деревообработки я могу там применить? Знаю германский язык - значит, могу устроиться переводчиком. Знание германской литературы и поэзии из моего родного мира. И, не обязательно германской! То есть, могу стать писателем. Знаю, как вести переговоры, как "впаривать" покупателю товары, могу давать советы по удачному вложению денег, хотя таких советчиков и среди германцев, думаю, хватает.

Если не получится устроиться в Германии, могу перебраться в Чехию. В Карловых Варах и Марианских Лазнях в санатории мы с женой раз пятнадцать бывали по месяцу. Язык чешский более-менее понимаю. За небольшое время освою. То же самое Австрия. И там не менее десяти раз бывал и жил как в Вене, так и в Зальцбурге, да ещё и в Альпах отдыхал, катаясь с гор на лыжах. Значит, могу предложить новые конструкции горных лыж и другой техники. За денюжку малую, конечно."

Под стук колёс дремота стала окутывать мозг Глеба Петровича и, опираясь на верную палку - защитницу, он задремал.

Погода за окном вагона стала портиться, набежали тучки и мелкий дождик застучал по стеклу. Шум дождя усилил дрёму: Глеб Петрович даже стал изредка всхрапывать во сне.

Постепенно вагон наполнялся пассажирами и, когда попаданец проснулся, свободных мест не было. Поезд проезжал уже пригород Пскова и народ в вагоне зашумел, готовясь выгружаться.

Проснувшись, первым делом Глеб Петрович проверил наличие мешка под ногами - на месте!

"Вот так в старости и бывает, нежданно-негаданно заснёшь, глядь - и вещички пропали. Тщательнее надо беречься от ворья, тщательнее!"

Поезд остановился у перрона, и народ стал выходить из вагона. Глеб Петрович не торопился: никто его не встречал, из вокзала он выходить в город не собирался. Одним из последних спрыгнул на перрон, даже не удивившись своей прыти - уже привык, и зашагал к вокзальным кассам компостировать билет на поезд до Ревеля.

* * *

Поезд в Ревель был проходящим, поэтому в Пскове продавали и компостировали билеты на свободные места, которых в это время года оказалось мало. Хорошо хоть удалось приобрести один из последних, около самого выхода. Из вагонной двери тянуло сквознячком, было зябко, пришлось надевать сюртук. Сидеть было некомфортно, и Глеб Петрович весь извертелся на своём месте. Только глубокой ночью в три часа удалось пересесть на освободившееся место в середине вагона. Границу с Эстландской губернией проехали два часа назад, поэтому входящие пассажиры разговаривали, в основном, по-эстонски.

Хоть спать и хотелось, но Глеб Петрович стойко боролся со сном: попутчики часто менялись, под сидениями не были оборудованы места для хранения вещей. Их легко было утащить с другой стороны лавки, поэтому свой заплечный мешок он расположил между колен, прижав сверху палкой. Перед самым Ревелем женщина средних лет, ехавшая с маленькой девочкой, обнаружила пропажу чемодана и сумки с вещами, спрятанными под лавкой, на которой они сидели. Крики и слёзы обокраденных продолжались до самого Ревеля. Глеб Петрович про себя перекрестился, что его миновала чаша сия.

От вокзала до порта пешком идти было довольно далеко, да и Ревель этого мира был ему совсем незнаком. Местные плохо говорили по-русски, да особенно и не хотели разговаривать с ним. Пришлось нанимать пролётку.

В порту в кассе Глеб Петрович узнал, что очередной регулярный рейс грузопассажирского парохода в Германию состоится через пять дней. Билеты в третий класс ещё имеются, но их осталось мало. Кассир посоветовал ему сходить в справочное бюро и за десять копеек получить информацию о всех отправляющихся в ближайшее время пароходах из Ревеля. Таких оказалось двенадцать: три в Финляндскую губернию, два в Швецию, один в Норвегию, три в Польшу и три - в Германию. Там же в справочном бюро, узнав, что ему надо добраться до Германии, сообщили, что сегодня после обеда отходит грузовой пароход в Киль и капитан сообщил, что может взять двух пассажиров. Одного без места в каюте за девять марок, второго - на свободное место в матросском кубрике за семнадцать марок, но с питанием.

- Что означает "без места в каюте"? - поинтересовался Глеб Петрович.

- Это значит, что спать пассажиру придётся на полу в коридоре на месте, которое ему будет указано. В дневное время надо находиться на свежем воздухе на палубе. Питаться он должен собственными продуктами, взятыми с собой в дорогу, пользоваться кипятком можно бесплатно, - охотно рассказал служащий справочного бюро. - Как правило, за одну марку можно договориться с матросом и переночевать на его месте в кубрике, когда тот находится на вахте. Таким образом до Киля можно будет добраться за одиннадцать марок, не считая стоимости продуктов.

- Я согласен на такое путешествие, - проговорил Глеб Петрович.

- Тогда я Вас запишу пассажиром на пароход "Gumbold" и выдам билет. Оплатите мне аванс в четыре марки. Остальные пять марок заплатите на пароходе после прохождения паспортного и таможенного контроля. Если Вас не пропустят - четыре марки не возвращаются. Это - Ваш риск.

Подумав, Глеб Петрович согласился и оплатил четыре марки, получив на руки билет с указанием времени отплытия парохода и начала прохождения пограничного контроля.

Продуктов, которые дала Маша на дорогу: пироги с капустой и морковью, шмат сала и буханка чёрного хлеба и ещё остатки сахарного песка и пакетики чая на его взгляд хватит на дорогу до Киля. До начала прохождения паспортного и таможенного контроля осталось три часа и Глеб Петрович, сдав свой мешок в камеру хранения, решил прогуляться по Ревелю.

* * *

В Таллине, такое название имел Ревель в его родной реальности, он бывал несколько раз, как в СССР, так и после того, как Эстония стала независимым государством. Выйдя из порта Глеб Петрович направился сразу в Старый город. Ему очень хотелось посмотреть на собор Святого Александра Невского и церковь Николая Чудотворца: заменены ли на них старые атрибуты веры на новые. Даже не подходя к ним близко, было видно, что и здесь "нововеры" взяли верх. Спустившись с горы, он прогулялся по улочкам Ревеля. К сожалению, архитектура города совершенно не напоминала ту, которую он видел в своей реальности. Время уже поджимало, и Глеб Петрович возвратился в порт.

Объявили прохождение паспортного и таможенного контроля для матросов и пассажиров парохода "Gumbold". Сначала пропускали офицеров и матросов парохода, бывших в увольнении на берегу. Наконец, дошла очередь и до Глеба Петровича. Он был единственным пассажиром парохода. Его пригласили к столу, за которым находился пожилой офицер пограничной службы. Просмотрев паспорт, офицер ловко смахнул десятирублёвую банкноту в ящик стола и поинтересовался о причине выезда в Германию.

- Болен я сильно, господин офицер. Вот собрал последние деньги для поездки к германским докторам. Может помогут.

- Чем же больны? Справка медицинская имеется?

- Конечно, господин офицер, - проговорил Глеб Петрович, передавая справку из псковской психбольницы пограничнику.

Тот брезгливо взял её за уголок, развернул, прочитал и вдруг захохотал во весь голос. Возвратил обратно справку со словами:

- Конечно, только русским психам надо от пьянства лечиться в Германии. Желаю скорейшего выздоровления! - Раскрыл паспорт и проставил необходимую отметку, разрешающую выезд из Российской империи. Потом махнул рукой в сторону прохода на таможенный контроль. - Проходи!

На таможне осматривать багаж не стали, пропустили без досмотра.

На пароходе Глеба Петровича провели к старшему помощнику капитана, который на германском языке потребовал уплатить пять марок. Услышав ответ также на германском языке, предложил доплатить две марки и располагаться в пустующей пассажирской каюте. Глеб Петрович немедленно это сделал и был препровождён в трюм, где она находилась. В течение всего путешествия в Киль она находилась в полном его распоряжении. Он засунул мешок под койку, надел сюртук: на палубе было ветрено, и поднялся наверх посмотреть отплытие из порта. Резкие порывы холодного ветра со стороны Скандинавии заставили его спрятаться за пристройку на палубе. Уже через час берег скрылся из глаз закрытый плотным туманом. Пароход снизил ход и стал каждую минуту подавать сигнальные гудки: видимость не превышала ста метров. Больше на палубе делать было нечего, и Глеб Петрович спустился в каюту, решил перекусить и почаёвничать. Пароход был германский, команда - тоже. Кормить бесплатно его никто не собирался. Единственное, что ему предложили на второй день пути, это обменять имеющиеся рубли на марки, да и то потому, что если бы эту операцию обе стороны проводили официально через банк, то пришлось бы заплатить налог, составляющий три процента от суммы обмена. После этой операции у него на руках осталось четыреста десять марок.

* * *

На третий день к вечеру пароход пришвартовался к причалу в Киле. Глеб Петрович уже стоял наготове, чтобы покинуть корабль. Задерживаться на нём не было никакого смысла: уже к двенадцати часам ночи, приняв дополнительный груз, пароход уходил в Гамбург.

Процедура прохода через паспортный контроль и таможню была аналогична той, что Глеб Петрович наблюдал при выезде из Российской империи, и прошла довольно быстро. Пограничный офицер просмотрел документы попаданца, задал пару вопросов, пересчитал наличные марки у него и заполнил вкладыш в паспорт, объявив, что Глебу Петровичу разрешено находиться в Германии ровно сорок пять суток. Если необходимо будет продлить лечение, то он должен обратиться в МВД Германии.

Таможне он также оказался неинтересен и, подгоняемый командой "Schnell!", уже спустя пять минут оказался на территории Германии.

Пришлось опять брать пролётку и ехать в отель "Адмирал", названный Адольфом Генриховичем как недорогой и приличный. Там Глеб Петрович за девять марок снял на три дня самый дешёвый одноместный номер с завтраком, включённым в его стоимость, и, наконец, смог принять тёплый душ и смыть дорожную пыль и пот. Было уже восемь часов вечера. Он доел остатки продуктов и завалился в чистую постель. Заснул моментально и проспал двенадцать часов, не вставая даже в туалет. Таких подвигов он не совершал ни разу за последние двадцать пять лет.

* * *

Утром Глеб Петрович позавтракал и отправился по адресу, который дал ему Василий. Решил прогуляться пешком, пользуясь картой города, любезно предоставленной на ресепшен отеля. Современный Киль оказался не таким большим, каким был в его родном мире, но моряки тут встречались на каждом шагу.

Дом, который Глеб Петрович искал, находился на окраине города. Когда он к нему подошёл, то обнаружил обгоревшие растащенные по сторонам брёвна и доски, стоящую посередине пожарища закопчённую печь, вытоптанный небольшой цветник около сгоревшего дома и поваленный втоптанный в землю низкий заборчик из штакетника.

"На вид пожар случился несколько дней назад. Надо поговорить с соседями. Может они знают, куда делись погорельцы."

Он подошёл к соседнему дому и постучал кольцом на двери. Через минуту дверь открылась и из дома вышла пожилая женщина.

- Извините за беспокойство, но Вы случайно не знаете, что произошло с Вашими соседями? Меня попросили передать им письмо, но дом сгорел, жильцов нет.

- Пять дней назад ночью загорелся этот дом. Пожарные определили, что это был поджёг. В доме жила семья русских, переехавшая в Германию из-за преследований на религиозной почве. Хорошо, что все успели выскочить из дома через выбитое окно, так как входная дверь была подперта снаружи палкой. Полностью сгорели все вещи. Дом не был застрахован, поэтому погорельцы не получат ни пфеннига от страховой компании. Куда ушли владельцы этого дома я не знаю. Только они были сильно напуганы, и я слышала: полиции они говорили, что так с ними расправились из-за их религиозных воззрений. Будто бы всех бежавших из страны по религиозным мотивам выслеживают специальные люди, присланные из России, и убивают. Сверх того, что сказала я ничего не знаю. Сюда они больше не приходили и не говорили, где теперь живут.

- Спасибо. Что же мне делать. Как же передать письмо?

- Не знаю. Мне его оставлять не нужно. Не думаю, что они сюда вернутся. Сходите в полицию. Может быть, там Вам помогут.

"Ну, уж в полицию я не пойду. Не хватало ещё там мне засветиться. Кроме адреса в Киле Василий снабдил меня ещё одним адресом - в Мюнхене. Но туда надо добираться, проехав всю Германию с севера на юг. Это большие деньги и дополнительные потери времени, которого у меня не так и много. Тем более, Василий предупредил, что из Мюнхена от "староверов" уже два года нет никаких известий. Можно туда приехать и никого не найти. Попробую устроиться своими силами. Если ничего не будет получаться, то только тогда буду обращаться за помощью.

4.

Обратно в отель Глеб Петрович также пошёл пешком. Было время подумать о случившемся и проанализировать ситуацию.

"Похоже, если это был поджёг, происходит на самом деле целенаправленное гонение на российских подданных, сбежавших в Германию по религиозным мотивам, их преследование, доходящее до смертоубийства! Непонятно, куда смотрит германская полиция? Позволить на своей территории террор в отношении людей, которым официально разрешён въезд в страну и проживание - это нарушение всех законов! Хотя, о каких законах я говорю: местные законы мне неизвестны, российские - тоже. Может здесь это в порядке вещей. Василий мне ничего не рассказывал про местные обычаи. Похоже, об этом ему самому ничего не известно. Ввязываться в противостояние староверов и "нововеров" я совершенно не имею никакого желания.

В мои годы найти бы спокойный для жизни уголок да занятие, приносящее небольшой доход, позволяющий достойно жить - уже благо. Вот о чём надо думать.

И так, каковы мои планы на ближайшее время? Положить свои невеликие капиталы на счёт в банке, который необходимо открыть. А то и их лишишься: тогда и останется, что на паперти с протянутой рукой стоять. Затем. Съехать из отеля, снять комнату, найти работу по силам. Наоборот. Сначала снять комнату, а уж потом всё остальное. Это позволит сэкономить не менее двух марок ежедневно. Вот этим и займусь в первую очередь.

Где можно узнать про сдающееся внаём жильё? В газетных объявлениях, в риэлтерских фирмах, на рынке. С газетных объявлений и начну. Надо вернуться в отель. Я видел на ресепшен целую пачку местной прессы, которую брали постояльцы и читали, сидя за столиками. А пока добираюсь до отеля - ищу подходящий банк, лучше тот, в филиале которого я несколько лет работал в родном параллельном мире Земли".

Глеб Петрович медленно шёл по Килю, поглядывая по сторонам: искал знакомую вывеску банка. Однако пока ничего похожего он не наблюдал.

"Кто сказал, что вывеска банка в этом параллельном мире будет копировать её же в моём родном мире? Это только моё предположение, основанное на подобии жизни в этих мирах. Хотя никто мне не обещал этого. Вообще-то, если бы я прошёл мимо банка, то вывеску заметил: моё зрение значительно улучшилось! Кстати, я вижу здесь только вывески, но отсутствуют другие отличительные признаки конкретных банков, отелей, магазинов и т.п., принадлежащие одному хозяину, направлению деятельности или другим признакам. Это же очень неудобно для потребителей и разорительно для хозяев! Какая-нибудь красочная эмблема сразу привлечёт внимание к конкретному магазину. В моё время это называлось "логотип", "бренд бук" или как-то ещё, вроде "стиль", не помню. Вот и первая идея, как заработать немного денег: предложить разработку стиля оформления вывесок для конкретных магазинов, принадлежащих определённому хозяину, учитывающих специфику продаваемых товаров и бросающуюся в глаза покупателям. Жаль только, что я ни разу не художник. Но можно скооперироваться с каким-нибудь художником! И делить с ним выручку от результатов такой деятельности: я нахожу заказчика, подаю идею, он претворяет её в жизнь!"

Пройдя ещё три квартала, Глеб Петрович заметил всё-таки нужную ему вывеску. Она терялась среди таких же блеклых и неприметных. Он вошёл в помещение банка и к нему сразу подошёл служитель, поинтересовавшийся целью его прихода в банк.

- Я хочу открыть текущий счёт и положить на него деньги.

- Пройдите к окошку N3, там Вами займутся.

Служащий банка быстро открыл счёт на имя Kostrov Guriу, использовав представленный им паспорт. Глеб Петрович попросил написать его имя и фамилию кириллицей, так как никакого документа, исполненного на латинице, подтверждающего его личность, у него не было. Возникший между ними спор о правилах открытия счёта перешёл к вышестоящему начальнику, а потом дошёл до управляющего этим отделением банка.

* * *

Курт Зоммель новый управляющий филиалом "Дойче банка" в Киле находился в тяжких раздумьях. Всего неделю назад его назначили на этот пост, переведя из Кёльна. Главный управляющий центрального офиса банка Отто Везель, при подписании приказа о назначении явно дал понять Курту, что ждёт от него неординарных действий, способствующих выводу кильского отделения из застоя. Он поставил задачу увеличить на десять процентов объём вкладов в филиале за ближайшие три месяца. Только это позволит Везелю считать, что он не ошибся с назначением Курта. Прошла неделя: объём вкладов в кильском отделении банка снизился на один процент. Филиал продолжал терять клиентов.

"Если каждую неделю объём вкладов будет снижаться такими темпами, то за три месяца общее снижение объёма денежных средств в филиале достигнет тринадцати процентов! Я уже положил в кильское отделение банка все свои накопления, это же сделала моя мать, живущая в Кёльне - и снижение в один процент! Без этих вложений снижение достигло бы одного и одной десятой процента. Нужен какой-то необычный ход, могущий привлечь к филиалу банка внимание жителей Киля! Ни одной перспективной мысли в голове!"

Неожиданно вошла секретарь и доложила, что возник спор между новым клиентом банка, пришедшем открыть счёт и положить на него деньги, и служащими банка, занимающимися этим вопросом. Обе конфликтующие стороны сейчас находятся в приёмной и просят их принять.

- Пригласите всех сюда! - распорядился управляющий.

Вошедшие в кабинет, по просьбе Курта расселись за столом для совещаний.

- Кто доложит спорную ситуацию? - поинтересовался он.

Старик, являющийся потенциальным вкладчиком банка прокашлявшись, сказал:

- Разрешите мне прояснить возникшую спорную ситуацию. Я приехал вчера в Германию на лечение. Имею разрешение на проживание в стране в течение сорока пяти дней. Сегодня я обратился в Ваш банк, чтобы открыть текущий счёт и положить на него триста восемьдесят марок, которые постепенно буду снимать со счёта и расплачиваться с врачами за лечение. Меня любезно встретили и открыли требуемый счёт, но открыли его на неизвестное мне лицо, а не на меня.

Поясняю. У меня имеется паспорт подданного Российской империи, заполненный на кириллице. Счёт же открыт на лицо, записанное на латинице. Вопрос: каким образом кассир банка будет мне выдавать деньги с этого счёта при предъявлении мною паспорта, все реквизиты которого написаны на кириллице? Как он соотнесёт меня, имеющего паспорт, написанный на кириллице, со счётом, открытым на человека, фамилия и имя которого написаны на латинице? Насколько мне известно, не все буквы русского алфавита имеют аналоги в германском алфавите.

Я имею большой опыт работы в банке в должности главного бухгалтера и заявляю: выдать мне деньги с моего счёта, где мои реквизиты с паспорта, заполненного кириллицей, записаны латиницей по предъявлении мною моего паспорта - невозможно, так как фактически идёт речь о разных людях.

Я прошу записать мою фамилию, имя и отчество в счёте кириллицей, то есть буквами, которыми заполнен мой паспорт. В этом случае ликвидируется обозначенное мною противоречие.

- Понятно. Что скажет вторая сторона?

- Имеющиеся у нас инструкции требуют написание фамилии и имени клиента, открывающего счёт в нашем банке германским алфавитом, то есть латиницей. Иначе кассир не сможет прочитать фамилию вкладчика при операциях со счётом. Подчёркиваю: до сих пор никаких проблем в таких ситуациях у нас не возникало, - сказал начальник отдела вкладов.

"Инструкция для германца - это всё! "Порядок - превыше всего!" Но я прав: мой подход исключает ошибки. Недаром в Российской Федерации имеются заграничные паспорта, в которых фамилия, имя и отчество записано латиницей в соответствии с согласованными всеми странами аналогами букв, написанных латиницей и кириллицей. До этой простой мысли в этой параллельной реальности ещё не допёрли! Ничего, скоро мошенники найдут эту лазейку и будут воровать деньги клиентов."

- Хочу заметить, что в Российской империи при открытии счёта в банке иностранцем его фамилия и имя, а также другие важные реквизиты всегда пишутся теми буквами, какими внесены записи в его паспорт. Это исключает возможные ошибки, судебные споры и мошенничество со вкладами частных лиц, - проговорил Глеб Петрович.

- Господин э-э-э Костров! Вы настаиваете на том, чтобы в открытом Вам счёте Ваши фамилия и имя были написаны буквами, аналогичными записанными в Вашем паспорте?

- Настаиваю, господин управляющий!

- Откройте счёт господину Кострову так, как он хочет,- распорядился Курт Зоммель.

"Хоть на триста восемьдесят марок вырастет сегодня объём вкладов в отделении банка! А так бы мы потеряли клиента. А ведь этот старик прав: надо написать соответствующее письмо в головной офис с предложением, высказанным этим человеком."

- Все свободны, а Вас, господин Костров, попрошу задержаться.

- Господин Костров, поскольку Вы имеете опыт работы в банковской системе Российской империи, мне было бы интересно узнать, какими методами Вы привлекаете клиентов, расширяете объём банковских вкладов. Не поделитесь своим опытом с молодым управляющим банком?

- Почему нет? С удовольствием. Но, как говорят в России: время - деньги, а любая работа должна быть чем-нибудь поощрена. Делаю взаимовыгодное предложение: я рассказываю, как Вы можете увеличить количество клиентов в вашем банке не менее, чем на пятнадцать процентов за квартал, а Вы или выплачиваете мне разовое вознаграждение в размере пятисот марок, или принимаете меня на должность Вашего помощника с окладом двести марок в месяц, и я внедряю в банке свои предложения. Только Вы должны продлить срок моего официально разрешённого пребывания в Германии, чтобы меня не выслали до момента окончания моей работы в банке.

"Это очень интересно! Если этот старик сможет сделать то, что он предложил, то оплата в двести марок в месяц в течение трёх месяцев - вполне допустима. Я готов на это согласиться. В отношении оформления разрешения на увеличение срока его пребывания в Германии - это не проблема."

- Договорились! Сегодня я принимаю Вас на работу моим помощником сроком на три месяца с окладом в сто марок в месяц и ежемесячной премией в сто марок в случае увеличения числа клиентов банка ежемесячно не менее чем на пять процентов. С завтрашнего дня я жду Вас на работе. Согласны?

- Согласен при условии, что все мои предложения должны неукоснительно выполняться. Это условие обязательно должно быть включено в мой контракт.

- Хорошо, сейчас я приглашу нашего юриста, и Вы выработаете проект контракта. Я его просмотрю и подпишу.

И дело закрутилось.

* * *

На следующий день, с утра, когда Глеб Петрович появился в банке, секретарь управляющего указал ему на дополнительный стол, стоящий в приёмной.

- Это Ваше рабочее место. Напишите список того, что Вам необходимо для работы, я всё принесу. В десять часов управляющий ждёт Вас у себя на беседу.

- Хорошо, но сейчас мне срочно нужно два листа белой бумаги и грифельный карандаш. Также маленькая линейка и стёрка.

Секретарь порылся у себя в столе и передал помощнику управляющего всё, что тот просил. Глеб Петрович немедленно приступил к тезисному изложению плана мероприятий, который он вчера продумал для разговора с управляющим. До десяти часов он успел всё подготовить и внутренне собраться. Ровно в десять часов его пригласили в кабинет.

- Проходите, садитесь. Сначала несколько вводных замечаний. Официально Вы - мой помощник. Поэтому я буду обращаться к Вам: "господин Кострофф", вы ко мне: "господин управляющий". Вы должны постоянно находиться на своём рабочем месте. Покидать его Вы можете только для отправления естественных надобностей. Если у Вас по работе возникнут дела за пределами банка, то необходимо отпроситься у меня. Отчитываться о своей работе будете только передо мной. Какие-либо указания Вам имею право давать только я. Рабочий день у Вас начинается в девять часов утра, с часу до двух - обед, домой можете идти в шесть часов вечера. Вам всё понятно?

- Нет, у меня имеется ряд вопросов по тому, что я только что услышал.

- Излагайте!

- Если я всё время буду находиться в Вашей приёмной, то работать здесь я не смогу. Тут - проходной двор: всё время люди, различные разговоры, шум и т.п. Если мне нельзя предоставить отдельный кабинет, то предоставьте мне свободное расписание, чтобы я смог заниматься умственной деятельностью у себя дома, а к Вам приходил на доклад, где рассказывал бы о проделанной за день работе.

- Это всё?

- Пока всё. Надо начать работать. Далее будет видно. Буду решать проблемы по мере их возникновения.

- Хорошо. Я продумаю Ваши предложения и приму решение. Сейчас я хотел бы услышать предлагаемый план действий.

В течение следующих двух часов Глеб Петрович излагал управляющему, в каких направлениях необходимо приложить усилия для решения поставленных перед ним задач. Показал черновик плана, пообещал привести его в приличный вид и передать для согласования управляющему через день. Предупредил, что отдельные пункты плана потребуют некоторых финансовых затрат и к этому надо быть готовым.

Управляющий, после ухода помощника, подумал, что пока с более толковым человеком встречаться ему не приходилось. Если тому удастся не только расписать подробно, что надо предпринять для решения поставленных задач, но ещё хотя бы частично организовать их внедрение, это будет прорыв в совершенствовании банковского дела в Германии.

"Надо разрешить ему свободное расписание и назначить его доклад через день в десять часов утра в моём кабинете. В крайнем случае, всегда это можно отменить или изменить."

* * *

Сразу после разговора с управляющим Глеб Петрович написал список необходимых ему для работы принадлежностей и попросил обеспечить их доставку в кратчайшие сроки. Пообедал в ближайшем кафе и решил, что потраченные на обед две марки - это слишком много. Пора заниматься поиском жилья и, найдя подходящий вариант, решать проблему с питанием.

Секретарь передал Глебу Петровичу по его списку всё заказанное и тот убрал теперь уже свои принадлежности для работы в выделенный ему стол.

"Быстрее бы управляющий принял решение о моём рабочем месте. Лучший для меня вариант - свободное расписание. Тогда я смогу свободно ходить по городу и решать дополнительно много других вопросов."

Просидел ещё час за столом, наблюдая за работой секретаря, чем сильно его нервировал, пока не был вызван к управляющему. Там услышал его решение о свободном расписании и времени доклада. После чего сложил часть листов чистой бумаги и других письменных принадлежностей в коробку, попрощался с секретарём и покинул банк. Первый рабочий день закончился успешно.

Вчера, сидя на ресепшен в отеле он просмотрел газеты, отыскивая в них объявления о сдаче жилья в аренду. Отметил несколько адресов, которые стоило посетить. И сейчас по пути в отель решил зайти в некоторые из них. Пара адресов располагалась непосредственно на пути в отель.

Глеб Петрович подошёл к двухэтажному кирпичному дому, нашёл третий подъезд и поднялся на второй этаж. Позвонил в указанную в объявлении дверь и, дождавшись вопроса "Кто там?" ответил: "Хочу посмотреть комнату по объявлению в газете". Дверь немедленно открылась, и возникший в проёме двери пожилой плотный мужчина с сильным запахом перегара предложил войти.

- Квартира у меня небольшая: всего две комнаты. Одну я сдаю. Проходите, посмотрите. Разрешаю пользоваться кухней. Уборку комнаты квартирант производит сам. Коридор и кухню мы убираем попеременно в очередь. Постельное бельё покупает и следит за ним - тоже самостоятельно. Я живу один, и прислуги у меня нет. Отапливается квартира печью со стороны кухни. Её топлю я сам. И дрова сам ношу. Прошу полторы марки за сутки. Оплата вперёд за две недели. Дом - в центре города, рядом парк, кафе, магазины. Всё удобно для жизни.

Он замолчал, следя за реакцией Глеба Петровича, осматривавшего сдаваемую комнату. В комнате площадью метров двадцать из мебели имелся шкаф для одежды, деревянная кровать с матрацем и подушкой, небольшой стол и два стула. В одну из стен выходила боковина печи, покрытая изразцами. Единственное окно заросло пылью, на стенах и потолке - паутина, пол давно не мыт и ужасно скрипел под ногами. Ни замка, ни даже внутреннего крючка на двери не было. В комнате было очень неуютно.

Глеб Петрович прошёл в кухню: кроме плиты, пристроенной к печи, там стоял небольшой стол и два стула. На стене висела полка с несколькими кастрюлями, тарелками и столовыми приборами. К стене был прикреплён умывальник с водопроводным краном.

- Вот тут находится туалет. Это - дверь в ванную, но сама ванна не работает: разбита. В ванной я устроил кладовку.

- Полторы марки в сутки - не дороговато? В отеле одноместный номер стоит три марки, но полностью обслуживается персоналом, да ещё имеется завтрак. И ванная в номере имеется.

- Нет, не дорого! Тут спокойно, только я один, постояльцам не мешаю, в их дела не вмешиваюсь. Разрешаю водить друзей и женщин, не то что в отеле.

- Понятно. Мне надо подумать.

- Подумайте, но недолго. Я сдам комнату любому человеку, пришедшему и заплатившему мне аванс. Никого ждать не буду.

- Понятно. До свидания!

* * *

До следующего адреса пришлось пройти два квартала. Это был небольшой частный одноэтажный кирпичный дом, окружённый полутораметровым штакетником. На калитке имелся специальный рычаг, приводящийся в действие звонок. Сам медный колокольчик висел над входной дверью в дом.

"Как ловко всё устроено! Дёрнул рычаг - и звенит колокольчик у двери дома. Похоже, тут рукастый хозяин живёт",- Глеб Петрович потянул рычаг - и звонок громко зазвенел у двери.

Дверь приоткрылась, и сухонькая старушка выглянула в открывшуюся щель.

- Я по объявлению в газете. Хочу снять жильё, - проговорил попаданец из-за забора.

Старушка, прищурившись, старалась его рассмотреть, не спеша идти открывать калитку. Наконец, решившись, она открыла запор на калитке и пригласила Глеба Петровича пройти в дом.

Он шёл за ней по дому, заглядывая в открываемые хозяйкой двери. Изнутри дом оказался намного больше, чем выглядел снаружи. Две спальни, между которыми расположилась гостиная, далее кухня, рядом туалет и ванная. В доме имелся котёл, работающий от дров и угля. Был проведён водопровод. В каждой комнате висело по электрической лампочке.

- У вас имеется электричество? - с удивлением поинтересовался Глеб Петрович.

Как ему было известно, электричество в домах было большой редкостью, хотя в отеле и других общественных заведениях уже использовалось.

- Мой покойный супруг работал механиком на судоремонтном заводе и много чего сделал для удобства жизни в доме. Провёл водопровод, поставил отопительный котёл, сделал центральное отопление. В подвале установил электрический генератор с буксира. Он работает от нефтяного мотора, или как он там называется. Я его запускать не умею, поэтому у меня керосиновые лампы. Вот эту комнату я сдаю, - старушка показала одну из спален. - Светлая комната, оклеенная обоями, 3*5 метров. Имеется шкаф для одежды, деревянная кровать с пуховой периной, пуховым одеялом и тремя пуховыми подушками, уложенными горкой. Тут же стоит письменный стол и два стула. Комод. Чисто. Окно выходит во двор дома на кусты сирени.

- Разрешаю пользоваться кухней, туалетом и ванной. Убираю в доме сама. Сама и топлю котёл, когда холодно. Если жильцы хотят, могу готовить завтраки и ужины. Тогда беру с постояльца в сутки две марки. Можно рассчитываться еженедельно вперёд. Однако не люблю, когда он приводит к себе гостей, особенно женщин. Дверь в дом закрываю в одиннадцать часов и ложусь спать. Если кто опоздал, то ночует, где хочет, если, конечно, заранее не предупредил об опоздании. Обязательна регистрация в полиции. Постоялец отдаёт мне паспорт, и я сама его регистрирую.

"Суровая старушка! Но мне тут нравится: и до банка недалеко, и чисто, и порядок поддерживается, и завтраком и ужином накормят. Пожалуй, соглашусь и поживу тут какое-то время. Потом видно будет."

- А сами-то Вы кто будете? - поинтересовалась хозяйка.

- Я русский, прибыл из России. Сейчас устроился на работу в "Дойче банк" помощником управляющего. Приехал сюда на лечение, но пока не нашёл нужного специалиста. Собираюсь тут прожить до осени. Если понравится - и дольше. Вдовец. В России меня ничто не держит. Мне уде семьдесят пять лет, так что женщин водить не собираюсь. Звать меня ... Юрий. Я согласен на Ваши условия и готов снять эту комнату с завтраками и ужинами за две марки в сутки.

- Меня звать Марта. Приносите вещи и занимайте комнату.

- Хорошо, я тут оставлю вот этот пакет. Схожу в отель, рассчитаюсь и принесу вещи. Скоро приду!

5.

Прошла целая неделя как Глеб Петрович приступил к работе в банке. Согласно плану, утверждённому управляющим, в первые дни он сосредоточился на выработке стиля оформления отделений банка, каких в Киле было три. Проекты были представлены в виде чертежей и картинок, утверждены и отправлены к местному художнику для воплощения в металле, дереве и красках. За основу были взяты эмблемы банка и его фирменный стиль, хорошо известный попаданцу из родной реальности. Например, теперь каждое отделение банка имело вывеску с эмблемой, представляющей квадрат с диагональной линией из нижнего левого угла в верхний правый, символизирующей рост успехов банка. (Можно посмотреть здесь: http://www.sostav.ru/news/2010/02/12/r2/).

В настоящее время Глеб Петрович следил за публикацией в местных газетах хвалебных статей о банке, написанных им по лучшим шаблонам его родного мира. Также по всему городу были расставлены рекламные щиты банка, зазывающие жителей Киля стать его клиентами. По его мнению, совокупность нового стиля оформления отделений банка и всех видов рекламы уже в ближайшие дни должна дать определённую отдачу, отражающуюся в росте объёма привлечённых в банк денежных средств и количестве клиентов.

Следующая неделя должна быть посвящена описанию новых банковских продуктов, взятых из его родной реальности и хорошо там себя зарекомендовавших. Пока он выбрал только три:

- инкассация - для организаций, имеющих дело с получением в течение дня крупных наличных денежных средств и других ценностей. В силу специфики приморского города с хорошо развитой криминальной сетью, вследствие этого испытывающих определённые проблемы с их транспортировкой в банк, эта услуга должна быть востребована

- рассчётно-кассовое обслуживание. Услуги, связанные с осуществлением безналичных расчетов, а также с приёмом и выдачей наличных денег;

- кредитные услуги, в число которых помимо традиционного кредитования он решил включить пока такие заменители кредита, как лизинг и факторинг, а также выдачу гарантий.

В том или ином виде эти услуги банком предоставлялись и сейчас, но отсутствовало их разнообразие, возможность подобрать услугу, наилучшим образом подходящую потребителю.

"Придётся мне в первое время провести ликбез с сотрудниками банка по обучению предоставления предлагаемых услуг клиентам банка, а затем поработать консультантом, объясняя клиентам выгодность этих услуг. Тут одним днём не обойтись: придётся этим заниматься в течение всего срока контракта. А я даже мечтал о свободном времени!"

Управляющий филиалом банка постоянно вникал в предложения по расширению банковских услуг и уже отлично начал понимать, какой взрывной процесс ждёт банк по росту объёма денежных средств от клиентов. Недаром его помощник говорил, что потребуются некоторые финансовые затраты для обеспечения выполнения поставленных задач.

"Я даже боюсь представить себе, как я с существующим персоналом смогу обеспечить рост запросов клиентов, если хотя бы некоторые внедряемые новые услуги будут востребованы!"

Первый месяц работы Глеба Петровича ознаменовался ростом числа клиентов на шесть процентов и ростом объёма привлеченных от них денежных средств на десять процентов!

Отчёт о деятельности филиала банка, отправленный в головной офис, произвёл там настоящий фурор, и немедленно в Киль была направлена команда ревизоров, чтобы разобраться с происходящим.

* * *

Первое, на что обратили внимание прибывшие представители головного офиса из Франкфурта-на-Майне, было количество рекламных щитов банка, которыми были уставлены улицы города. Второе - новое современное оформление вывесок, обозначающих вход в банк. Теперь они хорошо выделялись среди других и как бы приглашали горожан посетить банк, такой богатый и надёжный.

Поговорив с управляющим филиалом и познакомившись с планом работ, подготовленным его помощником на ближайшие три месяца, а также изучив его предложения по расширению банковских услуг и продуктов и финансовую отчётность за месяц, комиссия поняла, что всё происходящее в кильском филиале банка не фикция, а реальность, за которой открывается большое будущее.

Беседы с господином с Куртом Зоммелем не до конца прояснили ситуацию. В комиссии дураков не включают, хотя и такие случаи бывают, но не в этот раз. Поэтому она быстро разобралась "откуда ноги растут" и потребовала от господина управляющего официальной встречи с его помощником, который на время работы комиссии почёл за благо в банке не появляться. Пришлось управляющему предъявлять ревизорам "главного возмутителя спокойствия". Не удалось все успехи филиала банка приписать себе единолично, хотя его в этом никто и не упрекал.

Встреча Глеба Петровича с ревизорами состоялась в кабинете управляющего и продолжалась целый день. О чём только его не спрашивали! Однако, как говорят "мастерство не пропьёшь". Глеб Петрович, имея большой опыт дипломатической работы, не вёлся ни на какие провокации, не раскрывал источника своих знаний и умений, подчёркивал только одно: его работа в кильском филиале - проверка возможностей применения лишь небольшой части его знаний на практике. Он хочет довести до конца начатое, тем более что осталось всего полтора месяца до окончания контракта с филиалом банка, показать, как говорят, товар лицом, а уж тогда - он открыт для предложений и переговоров. Никакие посулы и заманухи на него не действовали. Единственное, что было им обещано: если кильский филиал полностью выполнит заключённый с ним контракт, то в первую очередь будут рассмотрены предложения "Дойче банка" о дальнейшем сотрудничестве.

Уезжая, председатель комиссии лично предупредил Курта Зоммеля о персональной ответственности за выполнение всех положений контракта с господином "Кострофф".

Глеб Петрович понял, что он выиграл джекпот и теперь, как бы не закончился его контракт, свои небольшие деньги он получит сполна и срок его пребываниям в Германии обязательно будет продлён.

* * *

Главный управляющий головного офиса господин Везель очень внимательно выслушал сообщение главного ревизора, только что возвратившегося из Киля. Теперь стало ясно, что в кильском филиале происходят вполне реальные вещи и всё - благодаря деятельности помощника управляющего господина "Кострофф", прибывшего в Германию для лечения, но случайно оказавшегося замеченным и привлечённым к банковским делам Куртом Зоммелем. В чём последнему - особенная благодарность!

"Не ошибся я, назначив этого мальчика Курта из Кёльна управляющим! Надо к нему получше присмотреться, да и поставить со временем во главе кадровой службы банка. Может ещё подберёт парочку таких "помощников" для банка. В отношении русского господина "Кострофф": безусловно, его надо уговорить продолжить работу в нашем банке, например, консультантом. Пригласить во Франкфурт-на Майне, предложить гражданство Германии, дать высокую зарплату, если надо, то договориться с лучшими докторами о его лечении. Говорят, что он старик, около семидесяти пяти лет прожил на белом свете, может в любой момент помереть. Но нам он нужен! Если за три месяца он сможет добиться названных им результатов улучшения работы кильского филиала банка, то трудно представить, что он может наворотить во всём банке, если будет работать в нём постоянно!"

* * *

"Дела, дела, дела! Куча дел! Вот взвалил я на свои плечи такую ношу в семьдесят пять лет! Как тяжело объяснять людям то, с чем они никогда не сталкивались, которые не верят тебе, считают шарлатаном, старающимся только заработать как можно больше денег, на их "хребте в рай влезть". Учиться не хотят совершенно! Их основной аргумент: "Так раньше не делали!" Боятся за свои рабочие места и не хотят научиться чему-то новому! Не понимаю! Как они будут работать дальше, ведь прогресс не остановим."

Глеб Петрович направлялся на работу в банк, попутно пытаясь настроить себя позитивно. Уже подходил к концу обозначенный в контракте срок его работы в кильском филиале "Дойче банка", уже явно обозначилось, что будут значительно перекрыты поставленные ориентиры по росту числа вкладчиков филиала и объёма денежных вложений. Уже получено приглашение прибыть во Франкфурт-на-Майне для собеседования и заключения нового контракта, только на более высоком уровне.

"Никак не идёт из головы вчерашний разговор с главным кассиром банка. Человек среднего возраста, проработал в банке двадцать лет. Начинал со счетовода, окончив банковскую школу в Берлине. Постепенно рос в должностях и теперь достиг своего максимума: выше с его образованием ему не подняться. Узнав, что через два дня я уезжаю, вдруг разоткровенничался и признался, что все в банке будут очень рады этому. Устали! Устали от того, что приходится всё изменять. Боятся! Боятся того, что "этот старик", то есть я, придумает ещё чего-нибудь, что внесёт в их жизнь очередную порцию перемен. А то, что стали ежемесячно зарабатывать на двадцать процентов больше денег в связи с ростом показателей работы филиала, связанными именно с этими нововведениями - не соотносят! Не понимаю! Только управляющий Курт Зоммель огорчён моим отъездом. Понимает, что если бы я остался, то все мои предложения стали бы внедряться именно здесь. Значит ему - почёт и уважение. А так придётся опять плестись в хвосте: кильский филиал - далеко не самое лучшее место для старта наверх. Хотя, думаю, с ним всё будет хорошо. Руководством уже замечен, обласкан, отмечен премиями."

Глеб Петрович тяжело вздохнул и ускорил шаг: дел - полно.

"Сегодня подчищу хвосты, соберу личные вещи, отнесу их на квартиру. Вечером по приглашению Курта встречаемся в ресторане, отмечаем успешное окончание контракта. Лично мне грех жаловаться. В Киле добился значительно большего, чем первоначально рассчитывал: на полгода официально продлён срок моего пребывания в Германии, поправлены мои финансовые дела. Теперь не приходится считать каждый пфенниг. Нарисовались некоторые перспективы. Но главное: убедился, что вследствие попадания в этот мир здоровье моё значительно окрепло. Хотя внешне совершенно не помолодел, но забыл, что такое больное сердце, неприятности с желудком, печенью и кишечником, суставы не "щёлкают", при изменении погоды не ноют и т.п. Получается: обёртка - старая, а внутри - бодрячок-с. Тут постоянно стал ловить себя на том, что заглядываюсь на женщин. Не помню даже, когда они меня ранее интересовали: не иначе, как до инфаркта, то есть пятнадцать лет назад. Правда ответных взглядов не замечал: старик и есть старик, что толку на меня смотреть. Но с этим надо что-то делать. Вот приеду во Франкфурт, там и буду решать эту проблему."

* * *

Разговор между Глебом Петровичем и Главным управляющим "Дойче банка" господином Отто Везелем проходил несколько напряжённо. Обе стороны понимали, что нужны друг другу, но одна боялась продешевить, вторая - купить кота в мешке за большие деньги.

- Господин Кострофф, вы доказали на примере работы в нашем кильском филиале, что обладаете острым умом, фонтанируете интересные идеи в банковском деле и даже способны лично их претворять в жизнь. Это - очень редкое качество.

Мы навели справки в России о жизни и деятельности человека по имени Гурий Иванович Костров, родившегося в 161 году в деревне Костровка Гдовского уезда Псковской губернии, крестьянина. Наше расследование показало, что этот человек с молодых лет отличался буйным характером, неуёмным потреблением спиртных напитков, леностью к крестьянской работе, а в итоге пролечился пять лет в Псковской психиатрической больнице и, дожив до семидесяти с лишним лет, умер и похоронен на местном кладбище. В то же время Вы имеете документы этого человека, с которыми приехали в Германию. Кто Вы, господин Кострофф?

- Как говорят в русской глубинке: "Вам нужен лучший в мире бессоновский лук из-под Пензы или рассказ о навозе, которым была удобрена земля, на которой он вырос?" Признаю, я воспользовался документами Гурия Кострова чтобы уехать из России. Обстоятельства непреодолимой силы вынудили меня это сделать. Я готов рассказать, что они из себя представляют.

- С удовольствием выслушаю Ваш рассказ.

- Вам, надеюсь, известно, что в России имеются два направления в религии, так называемые "староверы" и "нововеры". Я имею честь принадлежать к староверам, на которых в последние сто лет настолько усилились гонения со стороны власти, что они массово покидают Российскую империю, спасая свои жизни. И в Германии этих людей немало. Мне также пришлось бежать из России, но по чужим документам. Свои настоящие имя и фамилию я раскрывать не намерен, так как боюсь за жизнь своих близких, оставшихся там. Надеюсь, Вам также известно, что участились случаи отправки специальных тайных групп головорезов из России для похищения сбежавших староверов и доставки их в Россию и там преданию жестокой смерти, или убийству этих людей здесь в Германии.

Он замолчал, открыто смотря в глаза Везеля. Тот отвёл взгляд.

- Да, мне известны слухи, распространяемые среди жителей Германии, однако ни одного факта, свидетельствующего об этих безобразиях, мне неизвестно.

- Вы имеете в виду Россию или Германию?

- Германию.

- Могу Вас огорчить: уже на второй день моего пребывания в Киле я лично видел дом, подожжённый с семьёй беженцев из России - староверов, причём входная дверь его была подпёрта палкой, чтобы сгорели все, включая детей. Обратитесь в полицию Киля - вам предоставят соответствующую информацию.

- Если это - правда, почему в наших газетах об этом поджоге ничего не сообщалось?

- Думаю, тут замешана политика. Ваши власти не считают возможным ссориться с властями России по таким "пустякам"! Однако забывают, что если тем хватает наглости засылать в соседнюю страну свои банды убийц, то им ничего не стоит переориентировать направленность действий этих банд на власть предержащих в Германии. Не удивлюсь, что в скором времени именно таким способом будут решаться политические и экономические разногласия с Германией. Политика попустительства агрессору никогда не приводила к добру.

- Я - банкир, не политик. Хотя прекрасно понимаю связь экономики с политикой. Конечно, мне не нравится, что происходит в России, но это совершенно не означает, что мы должны ограничивать экономические связи с Россией. Нам выгодно сотрудничать с ней!

- Взаимовыгодное сотрудничество я только приветствую, но если не давать своевременный укорот агрессору, тот теряет "берега" и считает, что это - слабость! А потом следует более наглая агрессия, попрание уже международных договоров. От чего в мире возникает не стабильность и потери несут все мировые державы. Безнаказанность всегда порождает военное противостояние.

- И всё же, я хочу отставить в сторону политику и перейти к более близкой нам тематике: развитию банковского бизнеса в Германии в частности и в мире в целом. Я убедился, что Вы, господин Кострофф, прекрасный банкир, хотя я ранее не слышал Вашу фамилию в связи с понятием "банк" в широком понимании этого слова.

Я хочу предложить заключение контракта сроком на пять лет с "Дойче банком" на выполнение обязанностей моего личного консультанта. Оклад - тысяча марок в месяц. Отпуск - два раза в год по две недели. Во время отпуска лечение в санатории за счёт банка или выплата компенсации при отказе от лечения - ещё тысяча марок. Готов рассмотреть все Ваши предложения.

- Спасибо, господин Везель, я польщён, что такой солидный и известный банк сделал предложение о трудоустройстве на весьма важный и значимый пост совершенно незнакомому человеку, к тому же не имеющему документов. Ваше предложение я принимаю с благодарностью, однако прошу Вашего содействия в оформлении мне настоящих документов на имя, например, Глеба Штрауса, германца по рождению, гражданина Германии, уроженца земли Верхняя Бавария, недавно вернувшегося из Америки, где он работал в банковом секторе страны. Это позволит мне легализоваться в Германии и быть уверенным, что ищейки властей России не смогут никоим образом отыскать мой след в Германии и предпринять против меня противоправные действия, а сам я буду находиться под защитой законов Германии. Только об оформлении мне этих документов должно знать минимальное число людей. Если моё предложение будет выполнено в кратчайшие сроки, можете считать меня преданнейшим новым сотрудником "Дойче банка" и Вашим должником. Кроме того, я обязуюсь никак не участвовать в каких-либо интригах, связанных в противоборстве староверов и нововеров в России. Я полностью отстраняюсь от политической борьбы в России.

- Я продумаю Вашу просьбу и в ближайшее время сообщу о своём решении. Хочу только получить ответ на следующие мои вопросы:

- почему Вы выбрали себе имя Глеб Штраус?

- почему по Вашей легенде Вы приехали в Германию из Америки? Значит ли это, что Вы владеете английским языком?

- Глебом звали моего лучшего приятеля, трагически погибшего незадолго до моего побега из России. Это имя - память о нём. Фамилия Штраус - не принципиальна. Просто я хорошо знал и много общался с человеком с этой фамилией. Можете предложить любую другую распространённую в Германии фамилию.

Америка - огромная страна. Поэтому будет очень трудно отыскать там концы Глеба Штрауса кому бы то ни было. А английским языком я да, владею.

6.

Целый месяц Глеб Петрович отдыхал. Франкфурт-на-Майне по величине был значительно больше Киля, а, значит, в нём было больше возможностей для отдыха. Он отставил все навалившиеся на него заботы в сторону, а их было много, и гулял по городу. Посещал парки и скверы, театры и цирк, рынки и картинные галереи... Деньги были. Их хватало на приличный одноместный номер в отеле, обеды и ужины в неплохих ресторанах города. Также Глеб Петрович отправил Васе с Машей в Россию сто рублей, как и обещал. "Долг платежом красен!" - с этой маленькой припиской, которую мог понять только Вася, поскольку тот сам придумал текст, указывающий на прекращение контакта в связи со слежкой.

"Теперь все контакты в России оборваны. В ближайшее время, как обещал господин Везель, оговорённые документы мне будут подготовлены, а о кончине господина Гурия Ивановича Кострова будет напечатано сообщение в две строки в маленькой заштатной газетёнке города Киля вследствие отказа печени по причине беспробудного пьянства. Даже опытные германские врачи не смогли вылечить алкоголика из России. Эта газетка должна быть забыта одним германцем на погранпереходе в Ревеле и сделано всё это для того, чтобы с этой заметкой ознакомился именно тот офицер-погранец, который разрешил выезд Глебу Петровичу в Германию.

* * *

Предаваться отдыху, конечно, замечательно, но мысли о предстоящей работе в головном офисе "Дойче банка" постоянно крутились в голове Глеба Петровича.

"Надо так подойти к выполнению новых обязанностей, чтобы не спеша, по каплям передавать важную информацию о развитии банковского дела. Её должно хватить на много лет моей плодотворной работе в банке, которые я собираюсь счастливо прожить в Германии. Буду планировать не менее десяти лет. Тем более что господин Везель подвесил перед моим носом большую "морковку" в виде отдельного положения в контракте со мной, гарантирующего премию за каждое внедрённое новшество, принёсшее банку прибыль, в размере годового оклада и пересмотр оклада в сторону увеличения на четверть раз в год при отсутствии замечаний ко мне по работе. Это не те жалкие двести марок, выплачиваемые ежемесячно Куртом Зоммелем за мою ударную работу в его филиале."

Гуляя по Франкфурту-на-Майне, Глеб Петрович совмещал приятное с полезным: подыскивал себе жильё. Не век же ему жить в отеле: дорого, да и не любил он множество людей, мельтешащих перед ним день и ночь.

"Вот бы найти такой же домик, как в Киле, с такой же хозяйкой какой была Марта! Золотая женщина! Вкусно готовила, разговорами не надоедала, в мои дела нос не совала, не учила жить, не болтлива, аккуратна ... Прям, как моя Капа! По объявлениям обошёл уже половину города - не нашёл ничего подходящего! Хочу не хочу, но за оставшиеся две недели жильё себе найти обязан! "Надо Федя, надо!"

Глеб Петрович, в какой уже раз просматривал местные газетки в разделе объявлений о сдаче и продаже жилья. Ни за одно не цеплялся глаз, пока, в самом конце не углядел одно, напечатанное маленькими буковками и всего в две короткие строки:

- "Сдаётся дом, возможен выкуп. Торг - тоже. Варсонофий."

"Имя знакомое, где я его слышал? Припоминаю, бабушка моя рассказывала, что был такой иерарх РПЦ в Новгородской губернии в девятнадцатом веке, боролся со старообрядцами, причём "не мечом, а словом". Принял мученическую смерть от красных карательных отрядов в 1918 году. А имя само: Варсонофий - означает воспитанник вооружённых людей. Много с таким именем было православных священников на Руси в моём родном отечестве. Надо сходить, посмотреть этот домик. Денег, правда, у меня немного, но фраза в объявлении: "торг - уместен" - обнадёживает. Да и недалеко он отсюда находится."

* * *

Домик и на самом деле был небольшим; 6*6 метров. Кирпичный, трёхэтажный "скворечник", вместо обычной крыши - купол, высотой метра три, покрытый кровельным оцинкованным железом. Расположен в середине квартала рядом с трёх-пятиэтажными домами, окружающими его. Поэтому и незаметен этот домик со стороны. Окружён металлическим кованным забором, имеет небольшой двор, на котором стоял маленький флигелёк. На первом этаже флигеля располагались сарай и конюшня. На втором этаже - две комнаты: для кухарки-служанки и дворника-конюха. Это Глеб Петрович узнал уже после того, как познакомился с хозяином дома - Варсонофием.

Хозяин дома оказался стариком лет под девяносто, а может и более. Он принял Глеба Петровича в своей спальной на втором этаже дома, лёжа в постели. Седой как лунь, но глаза живые, так и пронзают насквозь: хочешь-не хочешь, а правду говорить будешь. Провела к Варсонофию его служанка Луша - русская, из-под Вологды, откуда с хозяином приехала в Германию сорок лет назад ещё молодой девушкой.

Варсонофий внимательно оглядел гостя и неожиданно сказал по-русски:

- Присаживайся, гость дорогой, в ногах правды нет. Вижу, русский ты человек, хоть одет в германскую одежду. И крещён по старой вере и крест правильный носишь.

"Он что, этот Варсонофий, насквозь человека видит? Всё правильно сказал, ни в чём не ошибся."

- Спасибо. Гурий Иванович Костров, - представился Глеб Петрович.

- Не твоё это имя. Да мне всё равно. На дом посмотреть пришёл? Снять хочешь или купить? Что-то я не пойму.

"Он что, даже это знает? Осторожным с ним надо быть: насквозь видит."

- Пока ещё не решил. Дом посмотрю, с хозяином поговорю, тогда и определюсь.

- Ну-ну. Сергеевна, покажи гостю дом, да расскажи всё, ничего не скрывай!

Тут же из-за двери появилась та служанка, что впустила Глеба Петровича в дом, и они отправились его осматривать.

- Ты, батюшка, не гляди, что дом мал - да он удал. Раз хозяин приказал тебе всё показать и рассказать, то ничего скрывать не буду.

Они начали осмотр с первого этажа, и дошли до чердака, расположенного под тем странным куполом, на который ранее обратил внимание Глеб Петрович. Снаружи это было незаметно, а вот изнутри хорошо было видно окно прямо посередине купола, через которое освещался чердак. На чердаке также находилась жилая комната, только очень бедно обставленная: деревянная узкая кровать с тощим матрацем, набитым сеном, такая же подушка, небольшой стол со стоящим на нём подсвечником с тремя свечами и стул. Кроме подсвечника там же стояла чернильница-невыливайка, рядом - деревянный стакан с перьевыми ручками и пачка белой бумаги. На полу лежали две домотканые дорожки: одна вела от лестницы к столу, вторая от стола к кровати. Стол стоял прямо под окном. В красном углу над лампадками на полочке стояли две хорошо знакомые Глебу Петровичу иконы: Иисус Христос и Божья Матерь. Перед ними на полу лежал маленький коврик. Больше ничего на чердаке не было.

- Это келья отца Варсонофия. Он, пока не заболел да не слёг тут всё время проводил: молился, книги писал.

Затем они опять спустились на первый этаж, откуда, открыв металлическую дверь, находящуюся под лестницей, пройдя по небольшой винтовой лесенке, оказались в подвале. Подвал использовался для хранения дров и угля, которыми топился котёл, находящийся тут же. Дрова и уголь подавались в подвал через небольшое оконце под самым потолком, на полметра возвышающимся над землёй с внешней стороны дома. Также там были ещё две двери: одна деревянная, ведущая в ледник, вторая металлическая с большим навесным замком.

- В эту дверь я не входила, и ключа от замка у меня нет. Только иногда Егор туда ходит, как хозяин прикажет.

- Егор - дворник?

- Да, и кучером был, когда пролётку держали. Ну вот, всё показала, только во флигеле не побывали. Пойдёте смотреть?

- Пойду.

"Сарай как сарай, конюшня тоже самая обычная. Только без лошади. Всё здесь вычищено: ни сена, ни пролётки нет. Наверху - две комнаты, где Егор и Луша живут. Отапливается флигель от котла в доме. Удобно очень, и грязи нет. Хорошая усадьба. Вот только зачем мне такая большая? И сколько за неё платить надо? Да ещё и служанку с дворником содержать. И одной комнаты бы хватило, не баре."

* * *

Глеб Петрович сидел на стуле напротив кровати, на которой лежал Варсонифей и подбирал слова, которыми будет отказываться от предлагавшегося ему счастья - собственной усадьбы в центре города.

- Понравилась моя усадьба? - поинтересовался Варсонифей, с интересом вглядываясь в реакцию Глеба Петровича на его слова.

- Хорошая усадьба! С умом спроектирована и отлично построена. Простоит ещё полвека без ремонта. Но для меня - великовата. Я живу один, мне - много не надо. Нет ни жены, ни детей. А забот с такой усадьбой - немеряно!

- Это с какой стороны посмотреть. На вид-то тебе годков больше семидесяти, а здоровье, как у молодого! За десять минут все этажи обежал, всё посмотрел, оценил и даже не запыхался.

- Да и средств на покупку усадьбы у меня нет. Ведь ещё и служанку, и дворника содержать надо: как без них-то? Никаких денег не хватит. Так что отказываюсь от идеи приобрести эту усадьбу. Что попроще искать буду.

- А поторговаться не хочешь? Цену сбить?

- Сбить можно с того, что известно. А мне ещё цену никто не называл.

- Аренда - двести марок в месяц. Да по сто марок платить служанке и дворнику с учётом бесплатного проживания и кормёжки. Неужто из тысячи марок шестьсот в месяц выделить не сможешь на достойное проживание, приличествующее твоему положению? Из них триста марок пустить на выкуп дома. Остальные - на жизнь и содержание дома.

- По двести марок на продукты, дрова, уголь что ли? Опять без накоплений жить? Каждый месяц пфенниги экономить?

- Да, считаешь ты хорошо. По триста марок ежемесячно переводить на специальный счёт в банке на поддержание соотечественников, бежавших от преследований за старую веру - в течение десяти лет. Тогда спустя это время станешь полным хозяином этого поместья: дома и флигеля, обнесённых забором.

- При таком предложении и торговаться как-то неловко: поместье не менее пятидесяти тысяч марок стоит. А тут тридцать шесть тысяч, да ещё в рассрочку на десять лет! За что мне, незнакомому человеку такая благодать? Да и узнать хочется, откуда про меня всё известно: и про здоровье, и что русский, и старовер, и даже месячное жалование в тысячу марок? Вот я, например, здесь первый раз, никого из поместья не знаю, ни разу ранее не видел, зашёл сюда случайно. Как говорится: человек с улицы! А встретили меня как хорошего знакомого, да ещё и облагодетельствовать решили. Проживу ли я предстоящие десять лет - неизвестно. И что тогда будет с поместьем и ежемесячным пополнением счёта в банке?

- Об этом можешь не беспокоиться. Договор мы с тобой заключим. В нём всё будет по полочкам разложено: что, сколько, где, когда, кому и почему. А знаю я о тебе, Глеб Штраус, потому, что я много чего знаю, что на белом свете творится. И попал ты в Германию не случайно, и здоровье твоё улучшилось тоже не просто так. Можно было бы тебе это поместье просто подарить, да я считаю, что это неправильно: что легко приходит, то также и уходит. Купить его тебе надо за свои, трудом заработанные деньги. Тогда и беречь его будешь.

- А что за спешка такая с продажей этого поместья? Не проще ли сдать мне для проживания одну комнату, а уж потом и определиться с предложением продажи?

- Тут ты прав: спешка большая. Осталось мне жить в этом городе всего десять дней и должен я за это время всё по уму сделать.

- Умирать собрались?

- Нет, в монастырь на Афон в Грецию перебираюсь. Всё порученное мне здесь полностью выполнил, теперь готовиться к новой жизни буду.

- Значит, опять кота в мешке покупать придётся. Ладно. Прожил я уже семьдесят пять лет, проживу ещё, сколько на роду написано. Согласен я на поместье договор аренды/купли заключить. Только с одним дополнением: в любой момент могу его расторгнуть и перезаключить на условиях только аренды. Мне ещё неизвестно, как работа на новом месте сложится, а сразу в кабалу записываться - себя не уважать.

- Договорились, значит. А теперь внимательно меня выслушай.

Варсонифей с Глебом Петровичем просидели ещё почти час, в течение которого было рассказано много неожиданных вещей о приобретённом им доме.

* * *

Как и обещал Везель, новые документы для Глеба Петровича были подготовлены в указанные сроки и содержали все его пожелания. Договор на приобретение усадьбы был оформлен уже на новое имя: Глеб Штраус. Контракт "Дойче банка" с ним также был успешно подписан, и теперь ничто не мешало попаданцу приступить к своим новым обязанностям в головном офисе банка.

Первый день на работе был посвящён знакомству со своим рабочим местом, с людьми с которыми Глебу Петровичу придётся постоянно контактировать, первичному уточнению целей и задач той работы, что его ожидает.

Проект плана работы на пять лет вперёд с подробным расписанием на первый год, разработанный за месяц отдыха, он передал Везелю для утверждения и теперь ожидал предметного разговора с ним.

Глебу Штраусу был выделен небольшой кабинет, выходящий в приёмную Везеля, так что по вызову начальства далеко ходить было не надо. Он получил разрешение на свободное расписание рабочего дня, но был обязан заранее докладывать своему начальнику о месте нахождения в рабочее время, если собирался отсутствовать в кабинете. Априори предполагалось, что в рабочее время Глеб должен заниматься только делами банка.

В конце второго дня он встретился с Везелем в его кабинете в присутствии первого заместителя управляющего Фрица Курца, постоянно замещающего своего начальника во время отсутствия того в банке.

- Господин Штраус, я внимательно изучил представленный Вами план работы, особых замечаний не имею, но хотел бы выслушать Ваши комментарии по всем пунктам плана. Может быть, мы по-разному понимаем предлагаемые Вами нововведения, в разработке и внедрении которых Вы будете участвовать. Знаете, отдельные термины хоть интуитивно мне и понятны, но требуют дополнительного разъяснения.

- Безусловно, господин Везель, я подробно пройдусь по всему плану и внесу в него все изменения и дополнения, которые Вы потребуете.

После этого в течение трёх часов продолжалось обсуждение плана, который в итоге был принят полностью и утверждён.

После ухода Глеба состоялся разговор господ Везеля и Курца.

- Отто, ты ранее никогда не отличался доверчивостью. Неужели настолько уверен в добропорядочности этого русского старика, что подписал с ним контракт на очень хороших условиях и даже посвятил его в ряд наших банковских тайн? Что мешает ему, разузнав наши секреты, переметнуться к конкурентам?

- Фриц, не всё так просто в этом мире. Ты не хуже меня знаешь, что появилось много молодых, быстро развивающихся банков, уже теснящих нас с первых позиций. Например, "Новый германский банк" из Берлина, или "Кредитный баварский банк" из Мюнхена. На подходе ещё несколько банков в Гамбурге, Дрездене, Кёльне. Что мы можем им противопоставить? Только значительный прогресс во внедрении банковских услуг и предложение новых банковских продуктов. Сколько их было нами разработано, предложено и внедрено за последние три года? Ни одного - до появления в кильском филиале этого русского. Он один сумел за четыре месяца сделать столько, сколько подчинённый тебе инновационный отдел в составе двенадцати очень неплохих специалистов сделали за десять лет! Не обижайся моим словам - они правдивы!

- Согласись, мы не бездельничали! Нами было предложено много нововведений, однако, они не дали ожидаемого эффекта. И откуда этот старик так много знает и умеет? Никогда не слышал, что в России имеются банки, опережающие нас по разработке и внедрению новых банковских услуг!

- А кто тебе сказал, что этот русский старик работал в российских банках? Я нанял специалистов - детективов, которые навели необходимые справки и выяснили, что он появился в России за десять дней до приезда в Германию. Откуда появился - узнать не удалось. Как будто из воздуха материализовался. Сначала я считал, что он приехал из Америки, но детективы не нашли никаких следов этого.

- И после этого ты, Отто, принимаешь решение о сотрудничестве с ним! Да это то же самое, что "купить кота в мешке", как говорится в известной пословице. Причём, я внимательно просмотрел контракт со стариком: он не несёт никакой ответственности ни за какие свои действия! В любой момент подал заявление - и - привет! Хоть в Россию вернётся, хоть в Америку поедет!

- Зря ты, Фриц, считаешь меня недоумком! Был бы я таким, на моём месте работал ты, а я бы подметал двор в твоём поместье!

- Извини, Отто, если я тебя чем-то случайно обидел! Никто не ставит под сомнение твою компетенцию. Но сейчас ситуация - не рядовая. Объясни мне, дураку, в чём я не прав?

- Наконец-то я слышу "речь не мальчика, но мужа!". Объясняю. Ты думаешь, мне так просто было уговорить этого русского на долговременное сотрудничество с нами?

Это не так! Мне пришлось пойти на ряд компромиссов, принять выставленные им условия! Это - нужно нашему банку чтобы быть впереди всех банков Германии! И я пошёл на это! Но и подстраховался!

Во-первых, именно я подготовил и отдал старику его новые документы, а значит, из Германии он никуда не денется: все погранпереходы информированы, что для пропуска такого человека необходимо специальное разрешение! И это разрешение даю я! Именно Я!

И во-вторых, я подвесил перед ним "вкусную морковку", какую вешает перед упрямым ослом умный хозяин для того, чтобы осёл не упрямился, а резво бежал туда, куда надо его хозяину. Я сделал так, что старик подписал договор на приобретение небольшого поместья в центре города с рассрочкой выплат на десять лет.

Есть такой русский старец Варсонифий, покинувший Россию два десятилетия назад из-за религиозных разногласий в верхушке Церкви. В своё время он оказался в очень сложной ситуации здесь, в Германии, и я помог ему. Он мне остался должен и сейчас погасил этот долг, продав эту усадьбу русскому старику. При этом напустив много "тумана", объясняя необходимость продажи поместья именно русскому - староверу.

Теперь этот Глеб Штраус у меня на большом крючке, с которого не сорвётся! Через десять лет ему исполнится восемьдесят пять лет, если, конечно, он доживёт до этого юбилея. Значит, в течение как минимум этого времени - он наш! Если же он не сможет по объективным причинам выполнять условия контракта, например, заболев, или "тронувшись умом", что вполне возможно в таком возрасте, выплаты по договору покупки поместья прекратятся, и оно опять вернётся в руки банка: так хитро сформулированы условия договора. А старик в этом случае отправится в дом презрения доживать свой век.

- Вот оно что! А ты предусмотрел в договоре невозможность досрочного его погашения? Старик может заработать много денег, внедряя свои предложения, и полностью выкупить поместье раньше срока?

- Для этого есть ты - я обяжу тебя следить за тем, чтобы это не случилось!

- Понятно. Что ж, я согласен.

7.

Прошло уже три месяца работы в новой должности на новом месте с новыми людьми. Всё новое, неизвестное! Глеб вошёл в узкий мирок приближённых к телу Хозяина - главного управляющего "Дойче банка" господина Везеля: секретаря Иоганна, секретутки Кристины, телохранителя Ганса и референта Хенриха.

"Для приобретения авторитета и некоторого уважения к себе - любимому пришлось потрудиться. Тут за одну должность только терпеть не станут. Надо было ум проявить, характер показать и небольшую интригу закрутить. Чтобы знали! Зато теперь любо-дорого работать: что ни попросишь - тут же сделают, что ни прикажешь - ни слова непослушания - тут же исполняют. Что забудешь сделать - тут же напомнят, да так осторожно, ласково, боясь обидеть. Старичок всё-таки, склероз - рулит! Не простой человек! И зубы показать может, и приветить. Только Хозяину и подчиняется!", - размышлял Глеб о своих сослуживцах и своих с ними отношениях, возвращаясь с работы домой.

Однако, несмотря на кажущуюся благодать, всё было не так и просто. Как довольно быстро он сообразил, мир и спокойствие в гадюшнике, называемом "приёмной Хозяина", поддерживались соблюдением некоторого равновесия сил между приближёнными "слугами", которое было нарушено его появлением. И вот только сейчас его удалось временно заново установить лично его усилиями. Глеб сразу дал понять всем служащим приёмной, что не претендует на лидерство, не собирается никому перебегать дорогу в служебном росте, никого подсиживать, да и вообще: он старый человек, "на ладан дышит, не мешайте спокойно дожить оставшиеся годы - и Вам счастье будет!". А если кто не понимает - то и зубы показать, способен. Интригу также такую закрутить может, что и за воротами сей глупец окажется вскорости.

В то же время, все заметили уважительное отношение Хозяина к старичку-бодрячку, как его стала называть Кристина, а за ней и остальные сослуживцы, и не решались совершать какие-либо гадости в его адрес.

* * *

Глеб вошёл в свой дом, переоделся и расположился в кабинете: здесь особенно хорошо думалось. А о чём подумать было более чем достаточно.

"Встреча с Варсонифием и прощальный разговор с ним никак не отпускают меня. Я так и не могу точно определить, кто такой этот человек, почему он был со мной откровенен и зачем открыл мне некоторые свои секреты. Но, как бы там ни было, я уже проверил некоторые сообщённые им сведения и убедился в их реальности. Думаю, и остальные того же свойства. Что же мне стало известно из нашего разговора?

Во-первых, что он действовал не самостоятельно, а по указке Хозяина, от которого зависел и это его очень напрягало. Как я понял, в своё время Хозяин в чём-то важном помог Варсонифию и считал, что тот до сих пор ему "должен", хотя старец был уверен, что все долги давно уже отданы, причём с лихвой.

Во-вторых, при общении со мной старец что-то чувствовал, такое, я бы сказал, потустороннее, но не дьявольское, а скорее нечто нейтральное, необъяснимое в этом мире, поэтому и не стал ничего скрывать. Тем более, по его словам он удалялся на покой, чтобы покинуть этот грешный мир и не хотел, чтобы какие-либо его действия как-то осложнили этот процесс. Также он чувствовал, что я совсем не прост.

В-третьих, он открыл мне все известные ему тайны дома, в котором жил, а теперь ставший моим. По его словам, этому дому было более трёхсот лет, и построили его монахи уже несуществующего ордена, последние представители которых неизвестным образом исчезли из него, когда противоборствующие им враги окружили дом и хотели захватить их и предать лютой смерти. Они обыскали неоднократно дом, но так и не нашли следов орденцев, хотя были уверены, что покинуть его монахи не могли. Были открыты все двери, исследованы все комнаты, подвал и чердак: однако дом оказался пуст. Варсонифий высказал своё предположение, что монахи прошли по подземному ходу, скрывающемуся за закрытой железной дверью в подвале. Но почему никто не мог отыскать этого хода - он не знал. Однако передал мне ключ от замкА, на который была закрыта эта железная дверь.

В-четвёртых, старец высказал мнение, что Хозяин, и особенно его помощник Фриц Курт - очень непростые люди, словам которых доверять нельзя. Пока ты им нужен - они будут выполнять свои обещания, но случись что непредвиденное - и ты останешься один на один со своей бедой: никто не протянет тебе руку помощи, а, наоборот, столкнут поглубже в "яму", из которой нет выхода. Честно говоря, я не особенно поверил в характеристику, данную старцем моим начальникам, но и не отмёл её сходу. Время - покажет, тем более: предупреждён - значит вооружён.

И последнее, в-пятых: Варсонифий меня предупредил, что этот дом никогда не станет моим. Как "морковка для осла, чтобы заставить его выполнять волю хозяина - он очень хорош", но как плата за добросовестную службу - "не дождётесь!". Тем более, что дом фактически является собственностью банка и Варсонифию принадлежал на основании очень "хитрого" договора, который в случае моего объявления собственником поместья может быть обжалован судом и я лишён права собственности на него.

За прошедшее время я ни разу не почувствовал, что слова Варсонифия как-то сбываются. Но прошло всего несколько месяцев и выводы ещё делать рано. Не лучше ли пока не поздно отказаться от выплаты долга за дом и приберечь эти деньги на будущее? И оформить его аренду? Договор это позволяет сделать. Тогда и расставание с ним будет не в пример проще. Да и зачем мне он вообще нужен? Как какое-то затмение на меня нашло, когда соглашался на его покупку! Не иначе Варсонифий "отдавал" свой долг банку и одним из его условий была продажа мне этого поместья.

Но пока я являюсь "хозяином" поместья, то вправе удовлетворить своё любопытство, связанное с отдельными его частями.

Однако хоть я и осмотрел пустое помещение за железной дверью в подвале, надо заняться его исследованием более серьёзно: может быть скрывающийся в нём подземный ход будет единственным способом спасения в случае необходимости. Для этого его надо обязательно отыскать!"

Глеб переоделся в рабочую одежду, взял с собой керосиновую лампу, небольшой ломик, длинный нож, метёлку. Всё это положил в жестяное ведро и отправился в подвал. Дал распоряжение слугам не мешать ему. Замок на железной двери открыл ключом, полученным от Варсонифия, зажёг лампу и, отворив дверь, вошёл в комнату.

Это было помещение без окон, поскольку находилось ниже уровня земли метра на четыре, размерами 5*6*2,5 метра. Стены - кирпичные, такой же пол. Совершенно пустое. Глеб обратил внимание, что в нём практически отсутствовала пыль. В стене слева над дверью имелось небольшое квадратное отверстие, размером в полкирпича, забранное мелкоячеистой металлической сеткой.

"Скорее всего - для вентиляции, - подумал он, поднося к нему лампу, огонёк на фитиле которой изогнулся в сторону отверстия. - Но всё равно странно: почему отсутствует пыль?"

Глеб медленно обошёл комнату по периметру, разглядывая стены.

"Кирпич как кирпич. Да, старый, такой сейчас не делают, но крепкий: не крошится, как влитой сидит в стене. Цвет немного странный: отдаёт в красноту. Может быть пережжённый? Хотя такой стал бы со временем крошиться. И раствор между рядами какой-то белый, расшит очень качественно. Просто загляденье! Да так стены снаружи дома хорошо не выглядят! Сразу видно: работал мастер. Даже как-то странно: раствор настолько плотно засел в швах, что даже от ножа не крошится! - Глеб попытался процарапать шов ножом, но безрезультатно. - Да и швы между камнями на одно лицо: нигде никаких различий, ни выемок, ни камушков, ни раковин. Если где и есть, то через определённое расстояние повторяются. Как будто на принтере картинка отпечатана! Обои! Вот на что похоже. И что из этого следует? Стена то ведь на самом деле кирпичная?! Но - не рукотворная! А какая?"

Стена не содержала даже намёка на какую-нибудь дверь в подземный ход. Глеб тщательно обстукал стены сверху донизу ломиком: монолит! Затем внимательно осмотрел потолок. Никаких отличий от стен!

"Теперь - пол. Хорошо, что пыли почти нет. Но подмести его всё же необходимо: кое-где имеется мусор, песок, - он прошёлся метёлкой по кирпичам пола. - Вот теперь всё видно отлично. Только швы между кирпичами немного потемнели, но более-менее равномерно по всему помещению: явных аномалий не видно. Всё же в правом углу от двери кирпич чуть-чуть более в красноту отдаёт по сравнению с другими местами. Почти и незаметно, если не приглядываться. Надо проверить!"

Глеб опустился на колени и тщательно осмотрел небольшую часть пола, отстоящую от стен на полметра. Она была размером 25*25 сантиметров, точно площадью в четыре кирпича, положенные на ребро. Именно таким образом был замощён пол.

"Выделка и кирпича, и швов между ними такая же, как и в других местах."

Он встал на ноги и даже попрыгал на этом месте: ничего! Стал обстукивать ломиком - опять безрезультатно. По какому-то наитию опять опустился на колени и стал ощупывать кирпичи руками, медленно поглаживая их ровную поверхность. Неожиданно заметил, что кирпичи в этом месте несколько теплее, чем вокруг.

"Интересно! Что из этого следует? К сожалению, не обратил внимания: они и раньше были теплее, или стали теплее от соприкосновения с моими руками? Это легко проверить, сделав перерыв на небольшой отдых. Решено: перерыв на полчаса. Кофей попью. Заодно и за термометром в свою спальную схожу."

В следующее посещение этой комнаты Глеб убедился: кирпичи пола теплеют именно от соприкосновения с его ладонями. Он не удержался и подержал ладони, прижимая их к кирпичам в течение десяти минут. Температура кирпичей увеличилась на пять градусов! Конечно, все замеры температуры были относительны: ни о какой точности нельзя и говорить, но факт был налицо: кирпичи нагревались. Причём, прикосновение ладоней к кирпичам рядом с этим местом такого эффекта не вызывало.

"Если бы у меня хватило терпения не отнимать руки от кирпичей в течение получаса, они нагрелись бы больше? Пускай больше, ну и что? Что мне с этого? Рассуждая здраво, я могу констатировать, что обнаружил некую аномалию в своём подвале, характеризуемую повышением температуры кирпичей при касании их руками. Ещё бы стоило уточнить: именно от моих рук они нагреваются? Или любой другой человек, касаясь своими ладонями кирпичей в этом месте их нагреет? Однако впутывать своих слуг в этот эксперимент было бы глупо: завтра об этом стало бы известно Хозяину или его помощнику. Имеется ещё вариант: нагревать кирпичи от другого источника тепла. Пока ограничусь тем, что я узнал нечто, не поддающееся объяснению с физической точки зрения. У меня пока "не горит", но как-то замотивировать моё частое посещение этой комнаты надо. Ведь на этом я не прекращу свои эксперименты. Надо подумать, как это лучше сделать."

Возвратившись на первый этаж, он распорядился перенести в эту комнату стол, стул, небольшой диван и пустой книжный шкаф, что и было сделано дворником до конца дня.

- В этой комнате достаточно тихо и уютно. Ничто не отвлекает от работы. Именно здесь я буду заниматься обдумыванием и написанием отчётов для руководства банка, - пояснил он свои действия слугам. - Вход в этот кабинет запрещён всем, поскольку тут хранятся особые документы. Металлическая дверь в эту комнату всегда будет заперта на замок.

* * *

Время шло неумолимо. Разработанный Глебом план развития новых банковских продуктов выполнялся своевременно и приносил ожидаемые прибыли. Претензий к нему со стороны Хозяина не было. Принятые им меры по изменению договора приобретения усадьбы на её аренду вызвали определённые недоумения, особенно со стороны помощника Хозяина - Фрица Курца, но объяснения Глеба, что его здоровье день ото дня ухудшается, и он не надеется прожить годы до завершения договора о переходе усадьбы в его собственность, были поняты и приняты. Тем более, он предупредил Фрица, что собирается следующим летом совершить путешествие в Чехию в Карлсбад для лечения на водах и должен накопить достаточно средств на эту поездку: и на проезд, и на приятное времяпровождение в хорошей компании, поскольку лечение в санатории оплачивалось банком согласно договору.

Информация о Глеб Штраусе тем временем распространилась среди банкиров Германии. Улучшение показателей деятельности "Дойче банка" они чётко связывали с его работой в банке. Начались поиски подходов к нему со стороны конкурентов на предмет перетащить Глеба к себе на работу. Фриц Курт чётко отслеживал эту ситуацию и с помощью своей службы безопасности старался оградить Глеба от контактов с конкурентами. Не всегда это получалось, но Глеб и сам не стремился к смене места работы и не шёл на такие контакты. Однако, как говорится: "ложечки нашлись, а осадочек остался". Курц не преминул сообщить об этих подозрения Отто Везелю на что получил напоминание о том, что тот лично отвечает за поддержание у Глеба Штрауса положительного отношения к "Дойче банку" и ни под каким видом не должен допустить смены его места работы.

Особенно было недовольно ростом активности "Дойче банка" в сфере внедрения новых банковских услуг руководство "Народного банка". Службе безопасности было дано указание выяснить, кто стоит за этим. Через своих информаторов в "Дойче банке" они быстро определили "нарушителя спокойствия". Им оказался новый сотрудник некто Глеб Штраус, человек весьма преклонного возраста, непонятно откуда появившийся в банке. Все подходы к этому человеку оказались безуспешными: время шло, "Дойче банк" богател. Тогда служба безопасности предложила просто ликвидировать старика: устроить несчастный случай - и дело с концом. Но это оказалось весьма непросто: старика плотно опекала служба безопасности "Дойче банка". Надо было немного повременить, может быть представится какой-нибудь удобный случай для этой операции.

* * *

Пытаясь разгадать тайну пола в комнате в подвале дома, Глеб тратил своё свободное время на изготовление некоего устройства для проведения эксперимента с нагреванием кирпичного пола в своём "подземном кабинете".

Это оказалось не такое простое дело, как он думал первоначально.

"Открытый огонь для нагрева пола применять нельзя: вытяжка очень слабенькая и дыма будет столько, что съедутся все пожарные машины города. Да и следов огня в комнате не было: значит - это не тот путь, по которому надо идти. Кроме того, надо прогнозировать, что подумают слуги про моё психическое здоровье, если я разведу в комнате костёр!

Использовать керосиновую лампу для нагревания воздуха в изолированном помещении можно, но какую температуру я смогу выдержать? Максимум пятьдесят градусов. А потом что? Уходить и наблюдать за происходящим в комнате через щёлку в двери? И ещё неизвестно, будет ли достигнута нужная температура: одно дело нагреть локально четыре кирпича, другое - воздух в комнате. Да и пожароопасное это дело. Единственное, что приходит на ум: использование ламп, работающих от светильного газа, какими освещаются улицы по ночам в городе. Имеются индивидуальные переносные газовые лампы, в которых резервуары с газом пристроены снизу светового элемента: специальной сетки, покрытой люминофором. Да и сгорание газа в них почти полное. В конце концов, механик я или нет? Неужели не смогу вместо светового элемента поставить газовую форсунку и с её помощью нагревать лист железа, положенный сверху на нужные мне кирпичи. Так нагрев будет более равномерным по всей площади, и кирпичи не будут разрушаться. Да и температуру, если будет нужно, измерять на листе металла проще: хоть до нескольких сот градусов!

Кстати, можно лист металла положить не на кирпичи, а на небольшие подставки, образующие между ним и кирпичами зазор в несколько сантиметров. В этом случае и наблюдать за процессом нагрева будет проще, и температуру прямо на поверхности кирпичей измерять удобнее, и соблюдать меры безопасности лучше."

Глеб посетил несколько лавок, торгующих переносными газовыми лампами, внимательно рассмотрел их конструкцию, поинтересовался наличием к ним каких-либо дополнительных приспособлений, позволяющих использовать лампы для других целей, похожих на ту, что он подразумевал, но ничего путного не узнал. Тогда сходил в мастерскую, где занимались ремонтом этих ламп, и за одну марку купил форсунку, через специальный шланг соединяющуюся с газовым баллоном лампы. Так же прошёл инструктаж по технике безопасности при использовании лампы в качестве нагревателя. На вопрос, для чего он будет использовать такой нагреватель, ответил: для смоления собственной лодки. Там же ему вырезали из листа металла по размерам необходимый кусок, в углы которого ввернули винты, закрепив их гайками. Таким образом, были сделаны стойки, обеспечивающие зазор между кирпичами пола и металлом.

Теперь всё было готово для проведения эксперимента с нагревом кирпичей. Надо только было выбрать наиболее удобное для этого время.

* * *

Глеб не торопился. Сначала надо было приучить прислугу к своему почти ежедневному нахождению в подвальной комнате. Тем более, что необходимо было приделать задвижку изнутри комнаты и закрываться в ней во время её посещения. Постепенно, в течение двух месяцев он установил запор на металлическую дверь, потом выждал ещё месяц и решил: "Пора!"

Была середина марта. Глеб проработал в головном офисе "Дойче Банка" уже более полугода. Служанка давно уже просилась на день взять выходной чтобы посетить семью, а дворник - съездить в деревню и навестить сына. Глеб за неделю до назначенного им выходного дня объявил слугам, что в ближайшую субботу они могут на два дня покинуть усадьбу и заняться своими личными делами. Наконец этот день настал: кроме Глеба в усадьбе никого не было.

Он проверил запоры на калитке, на входе в дом, убедился, что кроме него никого в доме нет, и спустился в подвал. Газовая лампа давно уже стояла на письменном столе в подвальной комнате. Он быстро её разобрал, подсоединил шланг с горелкой, поставил на известное место на полу металлический лист и поджёг газ. Направил струю горящего газа на металлический лист и стал наблюдать за происходящим. Показания термометра, измеряющего температуру воздуха между кирпичным полом и листом металла быстро увеличивались. 30 градусов, 50, 70, 90, 100! В этот момент под полом что-то щёлкнуло, и посередине комнаты на полу вместо кирпичей возникла переливающаяся всеми цветами радуги радужная плёнка размером метр на полтора.

"Хорошо, что мебель была расставлена вдоль стен. Так бы сразу провалилась непоподя куда!"

Глеб немедленно погасил горелку и засёк время: надо было определиться со временем работы местного портала. То, что это был портал, у Глеба сомнений не было. Ровно через минуту портал схлопнулся и на его месте опять оказался кирпичный пол.

"Понятно. Значит, портал действует всего минуту. Безусловно, этого времени вполне хватит, чтобы им смогли воспользоваться один или два - три человека, но не более. Чтобы он просуществовал большее время необходимо, наверное, продолжать подогревать металлический лист. В этом также необходимо убедиться."

Глеб снова зажёг горелку и стал нагревать металлический лист. Как только температура достигла 100 градусов, портал возник снова. Он продолжал нагревать лист, но температура на термометре не изменялась: ровно 100 градусов. Через десять минут прекратил нагрев - и ровно через минуту после этого портал опять схлопнулся.

"Что ж, более-менее понятно от чего и как долго работает портал. Надо бы попытаться сходить на "ту" сторону, да только неизвестно: вдруг и в этом случае "рубль вход и сто - выход". Смогу ли я вернуться обратно? Думаю, этот портал надо держать на случай форс-мажора, чтобы покинуть Германию при безвыходной ситуации.

Конечно, хорошо бы побывать в портале ранее "официального перехода". Это - не портал в горизонтальной плоскости, когда, входя в него, больше вероятность того, что нащупаешь ногой землю! В моём случае, проходя через портал, ты "ныряешь" в неизвестность. Можно, конечно, сначала просунуть в него голову и посмотреть: далеко ли земля. А, если вместо этого твоя голова, отделённая от туловища, покатится по земле с той стороны? Лучше сейчас не рисковать. Может быть, я им и не воспользуюсь никогда! А вот опустить в портал какую-нибудь животину на верёвке, а потом вытащить её обратно - необходимо."

Не откладывая в долгий ящик этот эксперимент, Глеб принёс кухаркину кошку и опустил её в портал. Через минуту вытащил обратно - кошка была жива и здорова и даже не очень обижена на действия Глеба.

"Значит, порталом реально можно воспользоваться. Поскольку такая ситуация может возникнуть в любой момент, то неплохо бы здесь иметь "дежурный чемоданчик", схватив который можно сбежать в портал и сохранить этим себе свободу и заиметь на первое время необходимые для выживания вещи. Надо заняться продумыванием его содержимого и сбором необходимых вещей. Не спеша, с толком, чувством и расстановкой. Похоже, в последнее время мои мысли крутятся вокруг проблемы: как быстро и с наименьшими потерями покинуть это благословенное место. Это наводит на грустные размышления. Дыма без огня - не бывает."

Часть вторая. Наперекор судьбе.

1.

Весна пролетела незаметно: было много работы. Внедрялись два весьма перспективных банковских продукта, и Глеб пропадал на работе с утра до ночи, объясняя их суть и обучая работников банка работе с ними. В июне они официально были внедрены, а уже за июль показали свою большую прибыльность.

Наконец от своего информатора служба безопасности "Народного банка" получила сообщение, что ненавистный старик собирается уехать на лечение в Карлсбад. Срочно выяснили время поездки - август. И приняли решение именно там ликвидировать Глеба Штрауса. Это было удобно тем, что убийство можно замаскировать под нападение на богатенького отдыхающего местных бандитов. Срочно представитель службы безопасности банка выехал в Карлсбад и заключил соглашение с одной из бандитских группировок на убийство старика.

* * *

Перед отпуском в начале августа Глеб получил премию за эту работу в размере одной тысячи марок, отпускные и стал собираться в Чехию. Получил согласие Хозяина на этот вояж и на поезде седьмого числа отбыл в Карлсбад.

При пересечении границы Германии с Чехией Глеб впервые почувствовал, что значит особое отношение германских погранцов к его персоне.

Во-первых, при предъявлении на паспортном контроле своих документов, которые тут же отобрали, его препроводили в комнату для личного обыска, где тщательно обыскали, перебрав все его вещи и внимательно их осмотрев.

Во-вторых, офицер пограничной службы долго разглядывал его документы, сверяясь с какими-то списками, пока не нашёл бумагу из Берлина с разрешением именно Глебу на пересечение границы.

Спутники Глеба легко прошли паспортный контроль: на каждого было потрачено не более пяти минут, тогда как с ним занимались более часа.

"Значит, мне необходимо специальное разрешение на пересечение границы. А кто его выдаёт? Конечно, пограничная служба, руководство которой размещено в Берлине. А кто согласует это разрешение? Думаю, что это господин Отто Везель - Хозяин. Таким образом, покинуть Германию с моими документами - невозможно без разрешения Хозяина. Наверно и в Чехии ко мне будут приставлены соглядатаи хозяина. Поэтому я был прав, когда готовил себе дополнительный путь отхода - искал портал."

Получив обратно документы и багаж, Глеб опять вернулся на своё место в купе вагона, где уже находились его спутники.

- Что-то, уважаемый, погранцы долго Вами занимались! Наши документы за пять минут проверили. Я уж думал, не пропустят Вас в Чехию, - вступил в разговор довольно молодой чернявый попутчик. - Или документы были не в порядке?

- Как сказать. Доживёте до моих лет, так и с Вами будут осторожничать. Кому приятно объясняться с родственниками, если вместо живого человека обратно в Германию труп привезут. Пока не разобрались, что я на лечение в Карлсбад еду, да ещё по направлению врачей, и родственников у меня не осталось - вот час и прошёл.

- Надо же, мне даже в голову не могло прийти, что пограничная служба на такие мелочи обращает внимание. Им-то какое дело до Вашего здоровья? Лишь бы документы были в порядке!

- Вот я и говорю: доживёте до моих лет - поумнеете, - разозлился Глеб на приставание чернявого. - Не в своё дело лезть не будете.

После чего сел около окна, отвернувшись от соседей по купе.

Наконец паровоз дал гудок, и поезд переехал границу, остановившись у погранпоста, где уже чешские погранцы занялись проверкой документов и багажа. Тут дело прошло быстро, и вскоре поезд всё убыстряя ход, помчался по Чехии.

* * *

В Карлсбаде (Карловых Варах - так назывался этот городок в другой реальности и где Глеб неоднократно бывал на лечении в санаториях) через специальное курортное бюро ему удалось быстро определиться с лечебницей, в которой он должен провести три недели. Самое интересное, что эта лечебница с названием "Первый курорт" располагалась на месте его любимого санатория, в котором он останавливался в своей прошлой жизни. Оплатив германскими марками стоимость проживания и лечения в размере девятисот марок, Глеб заселился в одноместный номер на втором этаже довольно большого кирпичного здания, стоящего в низине между двумя горами, заросшими лесом, рядом с протекающей между ними небольшой речкой с целебной водой. Как он выяснил при заселении, в лечебнице находилось сто девяносто больных, которых обслуживали пять врачей и двадцать медсестёр. Лечебница была заполнена полностью.

Номер для проживания был невелик, но в нём присутствовали все удобства: большая кровать, небольшой письменный стол со стулом, журнальный столик с двумя мягкими креслами, платяной шкаф, отдельное помещение с ванной и туалетом, небольшая прихожая с вешалкой для одежды и маленький балкон, выходящий на речку. Около кровати висел шнур, дёрнув за который больной мог сообщить медицинскому персоналу о резком ухудшении здоровья и рассчитывать на получение срочной помощи. Правда, больные предупреждались, что их - много, а врачей - мало, поэтому без особой нужды использовать данное средство оповещения не рекомендовалось. В целом, лечебница Глебу понравилась. А когда выяснилось, что в ней имеется десятиметровый круглый бассейн с водой из лечебных источников, то он решил, что о лучшем отдыхе и лечении нечего было и мечтать.

Посетив прикреплённого к нему доктора и получив от него необходимые рекомендации, а также нескрываемое удивление отличным состоянием его здоровья, Глеб пообедал и отправился в парк, где расположился на лавочке, наблюдая за променадом больных перед послеобеденным сном, что было рекомендовано врачами лечебницы.

"Стариков моего возраста тут немного: дефилируют под ручку с такими же старушенциями. В основном контингент пациентов лечебницы: люди среднего возраста. От тридцати до пятидесяти. Причём - дамы. Есть и весьма привлекательные. Заметил нескольких молодых мужчин: до тридцати лет, сопровождающих дам бальзаковского возраста. Не иначе - альфонсы. По моему впечатлению мужчин не более двадцати процентов от всех проживающих в этой лечебнице. Явный дефицит. Даже на меня, старичка, гуляющие по парку дамы и то бросают весьма заметные взгляды. Что-то меня они очень бодрят! Ещё немного смелости и авантюризма - и пущусь во все тяжкие! Эх, где мои семнадцать лет! Ну, хотя бы пятьдесят!"

От таких мыслей Глеб даже немного застеснялся, вспомнив, что прекратил всякое общение с противоположным полом пять лет назад. Но чувствовал: соответствующие силы откуда-то появились и просились наружу!

"Не иначе: седина в бороду, а бес - в ребро! В конце концов, что я теряю? Попытка - не пытка, как говорил наш генсек. Ладно, три дня на ознакомление с существующими порядками, а там - бой покажет!"

Ещё немного посидев на скамейке, понаблюдав за местным бомондом, переместился к себе в номер, где, приняв душ улёгся на постель. До ужина надо отдохнуть. А потом посмотреть, чем в это время будет заниматься местная публика.

* * *

Ян Врочек устало развалился на стуле перед столом, заваленным кронами, марками, рублями и фунтами. Очередной день на курорте Карлсбад подходил к концу. Только что последний из бригадиров, отвечающих за сбор дани со своей части лечебниц Карлсбада покинул офис, оставив деньги от руководителей санаториев курорта, покупающих таким образом лояльность у местных бандитов. День был напряжённый, насыщенный различными неприятностями. Совсем недавно отбыл в Прагу референт Босса, привёзший сегодня очередное распоряжение, обязывающее его взять под личный контроль наблюдение за неким германцем, Глебом Штраусом, только сегодня прибывшим на лечение из Франкфурта-на-Майне. Причём с условием, чтобы тот этого наблюдения не заметил. Необходимо было обеспечить безопасность этого человека при нахождении в Чехии и не допустить его исчезновения как в стране, так и на пути обратно в Германию после прохождения курса лечения в Карлсбаде. Ян очень не любил такие поручения. Как правило, для своего выполнения они требовали привлечения особых специалистов, которые именно сейчас у него отсутствовали. Чистым бандитам такую задачу ставить было бесполезно: такого наворотят, что и за год не разберёшься. А вот филёры, способные её решить - сейчас отсутствуют. Один болен, второй - отпросился на две недели для поездки на свадьбу к сестре в Брно, третий, последний - уже неделю назад приставлен к двум клиентам также по распоряжению из Праги. Ещё одного подопечного ему не потянуть.

"Надо будет лично посмотреть на этого германца, только сегодня заселившегося в лечебницу "Первый Курорт", составить своё мнение о нём и уж потом определиться, как обеспечить выполнение распоряжения Босса. Тем более как раз буду проходить мимо санатория "первый Курорт" сегодня после ужина. Там встречусь со смотрящим этой клиники Георгом. Заодно передам указание из Праги."

* * *

"И этот старикашка нуждается в моём пригляде? Да на него дунь - ветром унесёт! Куда денется в санатории? Надо с охраной лечебницы провести беседу и предупредить о предельной бдительности в отношении этого старика. Они, как правило, сразу по поведению клиентов в первый день определяют, что за человек устроился в санаторий. Опыт большой наработан. Глаз - ватерпас." - размышлял Ян Врочек после того, как Георг показал ему нового пациента лечебницы.

- Георг! Пригласи ко мне начальника охраны лечебницы. Только быстро! Времени совершенно нет!

- Вызывали, господин? - проговорил подошедший начальник охраны санатория.

- Да. Иржи, ты обратил внимание на старичка, что сегодня заселился в Вашу богадельню? Что ты можешь сказать о нём?

- Вы имеете в виду Глеба Штрауса из Франкфурта?

- Именно его!

- Шустрый господин. На вид: старичок, в чём только душа держится. Но это только первое впечатление. А когда присмотришься - совсем другие мысли в голову приходят.

- Это какие?

- На третий этаж, где выделили ему полулюкс для проживания, поднимается пешочком, а не на лифте, как другие. Причём шагая через ступеньку, почти бегом! И никакой одышки! Мне, всего сорок лет, и то так не смогу.

На ужине посадили его за столик вместе с двумя дамами: мать - лет пятьдесят, и дочь - чуть за тридцать, вдова, приехала горе по потере мужа на водах залечивать. Сумел им так головы задурить разговорами, шутками да прибаутками, что в их номер сопроводил, поддерживая обоих под локоток. Да потом заказал принести из буфета литровую бутылку бехеровки с сыром на закуску. Просидели два часа, всю бутылку им споил. Только что пошёл к реке на ночь глядя прогулять дочь, пока горничная мать укладывает спать: та совсем лыка не вяжет: триста грамм ликёра приняла. Думаю, сегодня дочка у него ночевать будет!

- Вот, никогда бы не подумал! И где только столько здоровья в такие-то годы берёт? Как думаешь, может нам этот пациент в будущем проблемы доставить?

- Так сразу и не определишь. Если только он по бабам ходок да спиртного любитель - то едва ли. Надо понаблюдать день-два. Тогда и ясно станет.

- Хорошо. Вот тебе задание: глаз с этого старичка не спускай. Фиксируй всё, что он будет делать: кого, с кем, зачем, как, сколько, когда и почему. Раз в три дня мне докладывай с подробностями. Имей в виду! Сам Босс приказал за ним в оба глаза приглядывать! Чтобы ни волос с его плешивой головы не упал! Не дай Бог!

- Понял! Прослежу, не допущу, зафиксирую и доложу.

- Георг, пошли к тебе. Надо проверить кое-какие документы. У меня по ним имеются вопросы.

- Как скажете, шеф.

Ян Врочек и Георг провели ещё несколько часов в кабинете Георга, разбирая причины снижения поступления денежных средств из санатория.

* * *

Иржи всегда выполнял указания своего шефа очень тщательно. Когда он получил от своего человека сведения, что за стариком следят представители конкурирующей бандитской группировки, то сразу доложил об этом Яну Врочеку. Тот тут же связался с боссом этой группировки и напросился на встречу. Она состоялась в маленьком ресторанчике на окраине Карлсбада. Особенно делить бандитским боссам было нечего: сферы деятельности - различны, по численности группировки практически одинаковы, поэтому Врочек сразу перешёл к делу: рассказал о заключённом договоре с "Дойче банком" об охране старика на территории Чехии. И добавил, что, если конкуренты хотят его ликвидировать - да ради Бога - но только после пересечения им границы Германии. Они поняли друг друга и договорились соблюдать достигнутое соглашение.

* * *

"Никак не ожидал, что дамы в параллельном мире такие ... такие ... "слабые". Стоит только пару нежностей сказать, да похвалить, да погладить кое-где и - "уноси готовенького". Во Франкфурте я не допускал никаких вольностей с женским полом: шифровался, прикидывался старичком - одуванчиком, в ком жизнь еле теплится, хотя гормоны в последние полгода играли как у тинейджера. Да, переход через портал хорошо поправил моё здоровье, только почему-то внешний вид не изменил. Наверно, все его возможности ушли на поправку моего здоровья, на возвращение молодой внешности силы уже не осталось. Всё же в случае с этими двумя женщинами главную роль сыграла бехеровка. Старшая из них, на которую я и ориентировался в первую очередь, "почувствовала себя плохо", приняв на грудь триста грамм сорокаградусного ликёра. Дочка же решила пуститься во все тяжкие пока мать "болеет". Ну и я не подкачал. Откуда только силы взялись. И в молодости таким "жеребцом" не был. Думаю, не удержится Марта, пустит слух о моих индивидуальных способностях по санаторию. Как бы чего не вышло. Слухи они такие. И до Берлина дойти могут. Потом оправдывайся", - размышлял наш герой по пути из номера Марты к себе в полулюкс.

За сегодняшний день произошло так много различных событий, что Глеб устал неимоверно и с трудом переставлял ноги, поднимаясь по лестнице.

Уже поздно ночью, когда Ян Врочек закончил все дела в санатории "Первый Курорт", он опять случайно встретил Глеба Штрауса на лестнице.

"У людей язык без костей! И про этого старикашку, еле плетущегося по лестнице, мне наговорили столько фантастики! Хорошо хоть я его тут случайно увидел, теперь на десять делить буду всё, что про него мне расскажут, - размышлял он, направляясь к выходу из лечебницы после насыщенного событиями рабочего дня. - Небось, ещё и дополнительное вознаграждение Георг попросит за наблюдение за этим дохляком!"

* * *

Напрасно Глеб так плохо думал о своих новых знакомых - женщинах. Никаких слухов о его особенных мужских способностях по санаторию никто не распространял, наоборот, их тщательно хранили в секрете: "Самим нужно!". Мама с дочкой договорились, и теперь наш бодрячок принимал гостей в своём номере поочерёдно: один день - дочь, следующий - мать. Все были очень довольны. Также ежедневные прогулки с двумя дамами по Курорту, посещение бассейна, игра в бильярд, лечебные процедуры - полностью занимали время Глеба. Довольно частое появление его вместе с матерью и дочерью на людях особенно в глаза другим курортникам не бросалось, хотя некоторые сплетницы и пытались сделать из них "новость дня". Для окружающих было ясно, что такой старичок кроме как на сопровождение дам на прогулках ни на что другое не годен. Просто за неимением должного количества свободных мужчин в санатории многие дамы остались в одиночестве, что сильно действовало им на нервы.

Дни шли за днями, здоровье Глеба улучшалось. Он заметил, что количество морщин на его лице стало уменьшаться, появились мышцы на теле, седина стала превращаться в естественный цвет волос - каштановый, а бывшую лысину покрыл пушок хоть и редких, но волос. К концу срока пребывания в санатории он уже не выглядел немощным стариком, а, скорее, подходил под характеристику "пожилой мужчина".

"Что же делать? Нельзя мне появляться в таком виде в Германии! Личина старичка очень хорошо позволяла маскировать многие несоответствия поведения, незнание особенностей этого мира, манипулировать окружающими. А самое главное, не давала повода для пристального внимания со стороны работодателя за моим времяпровождением в свободное время. До отъезда из санатория осталось два дня и надо срочно что-то предпринять!"

* * *

Однако, предпринимать ничего не пришлось: обстоятельства непреодолимой силы всё переиначили уже на следующий день.

С утра санаторий гудел: "Война! Началась война! Австрийцы напали на Чехию! Уже окружена Прага, австрийские войска на подступах к Карлсбаду. Их конные разъезды даже видели на границе с Германией со стороны Славковского леса (этот лес граничит с Карлсбадом.) Часть чешских войск отступила к Брно, а другие защищают Прагу. Карлсбад обороняют местные ополченцы и полиция. Сил у обоих сторон мало, поэтому пока серьёзные военные действия в этом районе не ведутся. И всё это случилось за одну ночь! Без предательства тут явно не обошлось."

Днём в санаторий поступили газеты, в которых сообщалось, что Германия в этом военном конфликте выступила на стороне Австрии, а Российская империя поддержала Чехию. Якобы германские войска уже вошли на территорию Чехии и движутся к Карлсбаду. Франция, Испания и Италия пока соблюдают нейтралитет, а Англия объявила о поддержке Чехии.

Все отдыхающие на Курорте граждане Австрии и Германии объявлены интернированными, полиция и местные патриоты проводят их аресты и обыски в санаториях. Арестованных под конвоем сопровождают в глубину Славковского леса, где организован концентрационный лагерь. Они официально названы заложниками.

Глеб также был арестован и с группой таких же бедолаг, среди которых оказалось большинство женщин, пешком шёл по лесной дороге. Пройти им надо было восемнадцать километров. Хорошо, что у него не отобрали его трость с титановым клинком: хоть какое-то оружие. Что заложников ожидает впереди - никто не знал. Шли толпой человек в пятьдесят с тремя конвоирами: один впереди - показывал дорогу, остальные сзади: подгоняли отстающих. Лесная дорога была неплоха, но две глубоких продавленных в глинистой почве колеи сильно затрудняли пеший проход по ней: между колеями часто встречались кучи дерьма, оставленные лошадьми. Люди предпочитали двигаться по тропинке, проложенной вдоль дороги. Уже после первого километра пути выявились люди, не имеющие сил выдержать такой поход: больные - сердечники, просто старики, с болезнями конечностей. Конвоиры обеспокоились: что делать? Не тащить же людей на себе. Посовещавшись, объявили привал. Один из конвоиров ушёл в город для получения указаний, остальные остались охранять заложников.

* * *

Ян Врочек не смог быстро отреагировать на арест Глеба, хотя его соглядатаи и сообщили, что тот арестован и отправлен в Славковский лес в группе с другими арестантами. Очень много навалилось на него текущих дел в связи с нападением Австрии на Чехию. Однако, когда первоочередные проблемы были решены, дошли руки и до выполнения обязательств перед боссом по охране Глеба. Он вызвал к себе Георга и поинтересовался, что тот намерен предпринять в рамках его распоряжений об охране Глеба.

- Максимум, что я могу сейчас предпринять - это отправить моего помощника Отто в Славковский лес на поиски нашего подопечного. Отто как раз выполнил последнее моё поручение, и я хотел разрешить ему сходить домой и поспать. Если старика удастся отыскать, то Отто попробует договориться с охраной и вытащить того из концлагеря, а потом передать его германским войскам, уже перешедших границу Чехии.

- Выполняй! За этого старика заплачены большие деньги и серьёзные люди заинтересованы в его безопасности. Не дай Бог - где-нибудь пропадёт! Хоть, эту войну никто не ожидал, но, если со стариком что-то случится - нам мало не покажется.

- Отто сделает, что возможно. Но, нужны деньги для выкупа старика у охраны. Я все, что ты дал ранее - уже потратил.

- Вот тебе ещё три тысячи крон. Ни в чём себе не отказывай, - рассмеялся Ян Врочек. - С деньгами напряга, пусть Отто попусту их не тратит. Остатки отдаст старику: тому ещё по Германии до дому добираться. Я слышал, что арестовали германцев в санатории прямо с утра, не дав собраться и даже взять свои вещи.

- Хорошо, немедленно отправляю Отто. Как только тот возвратится, сразу доложу.

* * *

Отто подъехал в пролётке к арестантам, расположившимся на полянке около дороги. Уговорить конвоиров отпустить одного старика, да ещё за деньги - не составило больших трудов. Уже через десять минут он с Глебом, нахлестывая лошадку, резво двигался по дороге вглубь Славковского леса. Эти места он хорошо знал: не раз ранее, в молодости, грабил здесь путников до знакомства с Георгом и поступлением к нему в подручные.

- Сейчас проедем километра два и свернём влево: на короткую дорогу, ведущую к германской границе. Думаю, там встретим германские войска. Документы то у тебя хоть сохранились?

- Да, имеется только паспорт. При аресте сказал, что он хранится в администрации санатория. Я как раз за два дня до начала войны забрал его оттуда, чтобы получить на почте заказное письмо, и не вернул обратно.

- Отлично! Не знаю, как бы без паспорта ты объяснялся с солдатами! Никаких бы денег не хватило. Кстати, тут босс велел тебе передать тысячу крон. Будешь должен! Ведь денег-то у тебя с собой нет?

- Нет, конечно! Все имеющиеся наличные отобрали при аресте. А остальные хранились в сейфе на ресепшен.

- Вот! Благодари босса за щедрость! Мог бы ни кроны не дать: добирайся до дома по Германии нищим. Не забудь об этом!

- Моя благодарность не будет иметь границ! - отозвался Глеб на эту сентенцию (про себя хихикая). - Обязательно верну долг.

"Интересно, тысяча крон - это все деньги, что должен был передать мне Отто по поручению Георга? Или часть оставил себе? Ладно, не буду поднимать этот вопрос, а то ещё оставит меня одного посреди леса - и добирайся до дому как хочешь!"

9.

Они ехали ещё не более часа, когда из кустов перед пролёткой неожиданно выскочил бородатый мужчина и схватил лошадь за сбрую. Пролётка резко остановилась, Глеб упал вперёд, уткнувшись в спину Отто. Хорошо, что Отто ехал осторожно, не разгоняясь, так как лесная дорога изобиловала корнями деревьев, идущих по её поверхности.

- Стой! - закричал бородатый мужик. - Спускайтесь на землю.

Отто оглянулся: сбоку от пролётки из-за кустов вышли ещё четверо, держащие в руках дубинки. Окружили пролётку.

"Похоже: гоп-стоп! Вот уж попал! Никогда не бывал в такой ситуации в роли терпилы. Всегда сам грабил. Как-то неуютно..."

Отто оглянулся на Глеба. Тот молча сидел, зажав между колен свою трость и смотрел на него.

"Старик есть старик, не помощник. Бандиты незнакомые, скорее всего договориться не удастся. Ограбят, убьют и бросят тела на дороге. Буду отбиваться."

Он выхватил из кармана револьвер и выстрелил в мужика, держащего лошадь. Тот упал, раненый, но не выпустил уздечку из рук: повис на ней. Хлестнул лошадь. Та не двигалась: мешал бородатый мужчина. Тогда хлестнул кнутом ближайшего разбойника и расстрелял все выстрелы из барабана револьвера. Ещё три бандита упали на землю. Последний не раненый бандит метнул в Отто свою дубинку. Глеб услышал глухой удар и треск пробитой височной кости. Отто медленно завалился с места возницы и упал на землю. Бандит вскочил на подложку пролётки и хотел схватить Глеба, но тот выдернул из трости ручку с прикреплённым к ней титановым клинком и пронзил им грудь нападавшего. Похоже, удачно: попал в сердце. Тот также упал на землю.

Глеб огляделся. Отто и три бандита были мертвы. Ещё двое раненых лежали, истекая кровью, но дышали. Больше вокруг никого не было. Тишина повисла над дорогой, только лошадь мотала головой, пытаясь отцепить руку мёртвого бандита от уздечки.

"Что же делать? Отто убит. Оставаться здесь мне нет никакого смысла: помочь ему я ничем не могу, а на бандитов мне наплевать. Пока новая банда или друзья этих бандитов не появились, надо бежать. Полученные тысяча крон от Отто - это всего сорок германских марок. На них далеко не убежишь. Надо забрать у убитых и раненых все имеющиеся деньги, прихватить револьвер Отто с запасными выстрелами и, погоняя лошадь, мчаться отсюда по дороге, пока жив."

Пополнив свои финансы ещё десятью тысячами крон, кое-какой ювелиркой, найденной в карманах бандитов и сняв с Отто золотую цепочку, медальон, золотые запонки и заколку для галстука, не забыв и золотые часы, а также зарядив револьвер единственным оставшимся выстрелом, Глеб вскарабкался на место возницы и, понукая лошадь поехал по дороге дальше в лес. Дорога была пуста. Встречных не было, никто его не догонял. Постепенно адреналин в крови после боя снизился, нервы успокоились, и Глеб стал размышлять более здраво.

"Отто говорил, что эта дорога ведёт в сторону германской границы. Также он хотел на ней встретить германские войска, вошедшие в Чехию. Сколько же мне ещё осталось ехать, пока это случится? Помнится, что до границы не менее тридцати километров. Это минимум два дня езды на пролётке по такой дороге. Запасов еды и воды у меня ни для себя, ни для лошади нет. Дороги этой я не знаю: может быть по пути встретится ручей или речка. А чем питаться, где ночевать? Хорошо бы деревенька какая по пути встретилась. Уже дело к вечеру. Пора думать о ночлеге. Эх, найти бы у дороги полянку, где лошадь могла бы попастись, а я - переночевать. Жаль, у меня нет ни зажигалки, ни спичек. С костром ночевать было бы веселее. Буду ехать и внимательно посматривать по сторонам: может быть какую полянку с травой и найду. Да и бандитов надо опасаться. В войну даже обыкновенные селяне разбойничать начинают. Думаю, напавшие на нас бандиты - жители близлежащей деревни, решившие "под шумок" пограбить путников."

Проехав около двух часов по лесной дороге, Глеб заметил, что стало быстро темнеть: солнце скрылось за верхушками деревьев. Надо было думать о ночлеге. Ещё через полчаса он углядел заросшую травой дорогу, уходящую в лес. Глеб остановил пролётку, спутал ноги лошади вожжами, а сам решил посмотреть, куда эта дорога ведёт. Пройдя через придорожные кусты и немного пропетляв между деревьями, метров через пятьдесят Глеб вышел на поляну, заросшую травой. На другой её стороне он заметил развалившийся шалаш. Подойдя к нему услышал шум ручья, протекавшего за ним в трёх метрах.

"Удача! Здесь вполне можно переночевать. Лошадь, предварительно напоив в ручье, пущу пастись на поляне: трава хорошая и её много, а сам поправлю шалаш и заночую в нём. Еды нет никакой, зато воды - целый ручей."

Глеб быстро возвратился на главную дорогу и на пролётке проехал на поляну. Распряг лошадь, сводил её к ручью, напоил, потом стреножил и пустил пастись.

В шалаше оказалось подгнившее прошлогоднее сено, под которым лежал ржавый чугунок с подарком: стеклянным стаканом, закрытым деревянной крышкой, со спрятанными в нём огнивом и трутом. Быстро выкинув из шалаша старое сено, Глеб своим титановым лезвием нарезал хвойных лап и соорудил из них постель в шалаше. В ближайшем лесу набрал сушняка и развёл небольшой костёр в яме перед входом. У ручья как смог вымыл стакан и оттёр внутренности чугунка от ржавчины песком. Набрал в него воду и поставил на костёр кипятиться.

"День заканчивается. Несмотря ни на что я жив, не заложник, имею пролётку, револьвер с одним выстрелом, трость с титановым клинком, то есть "вооружён и очень опасен". Место для сна. Кипячу воду и надеюсь сегодня ночью выспаться. Не думаю, что бандиты будут шастать по ночам и стараться меня ограбить, хотя у меня есть, чем можно неплохо поживиться: кое-какую ювелирку и деньги удалось найти у бандитов и Отто. Мёртвым эти вещи не нужны, а мне пригодятся: ещё до дому надо добраться. В целом, позитивно смотрю на жизнь и своё будущее. Ещё бы как-то состариться ..."

* * *

Утренняя прохлада и чувство голода не дали Глебу понежиться в шалаше, досматривая сны. Он умылся, попил кипячёной водички, напоил лошадь, запряг её в пролётку, и, забрав с собой казан, стакан, огниво и трут: вдруг ещё пригодятся, поехал по лесной дороге в сторону границы с Германией. Дорога была совершенно пустынна. Через три часа такой езды, когда он уже перестал ожидать каких-либо приключений, неожиданно перед пролёткой метров за тридцать на дорогу из леса вышел солдат с ружьём наперевес, ещё двое стояли у дороги, наведя на него свои ружья.

Солдат поднял руку и крикнул "Стой!", причём по-русски.

Глеб немедленно остановился и ответил тоже на русском:

- Стою, солдатики, стою. Так Вы русские?

- Русские! А ты кто таков?

- Тоже русский. У меня и паспорт есть, и справка из больницы, что нуждаюсь в лечении. Вот так я тут и оказался.

- Езжай сюда! Паспорт покажи!

Глеб подъехал к солдату, стоящему на дороге, и передал ему свой российский паспорт. Тот внимательно просмотрел все его страницы, прочитал медицинскую справку из псковской психбольницы, вложенную в него, и спросил:

- Вылечили тебя, старик, германцы и чехи от пьянства?

- Скорее подлечили, чем вылечили.

- Егор! Влезай на кОзлы пролётки. Отвези старика к господину прапорщику. Отдай ему паспорт. Пусть с ним сам разбирается.

Через пятнадцать минут пролётка въехала в деревню и подъехала к дому старосты, где квартировал господин прапорщик Сычёв. Он внимательно изучил все бумаги Глеба, посмеялся над справкой из психбольницы и разрешил следовать дальше. Единственное, что его интересовало: нет ли впереди германских войск? Глеб пояснил, что войск он не видел. В Карлсбаде все лечащиеся германцы определены в заложники и собраны в одном из санаториев.

После этого сразу поехал к шинку, где плотно пообедал. Тут же нашлись попутчики: супружеская пара средних лет и мужчина лет тридцати на вид, направляющиеся в городок Плауэн в Германию. Мужчина влез на козлы, и взял в руки вожжи, остальные разместились в пролётке. Уже к вечеру они добрались до Плауэна. В городке было введено военное положение: вчера отряд русских солдат, сопровождавший поезд с оборудованием, следовавший в Россию, по телеграфу получил команду: чтобы не попасть в плен, так как рельсы до следующей станции за Плауэном были разобраны и к городку направлены германские войска, сделать марш-бросок до Карлсбада в Чехию, где дожидаться прихода русских войск.

В связи с введением военного положения в приграничном с Чехией районе, движение железнодорожных поездов было прекращено. Надежда Глеба на поезде добраться до Франкфурта-на-Майне не сбылась. Надо было двигаться вглубь Германии до мест, где военное положение не действовало. Поэтому Глеб решил продать пролётку, так как она связывала ему руки: свобода передвижения ею была ограничена. Он приобрёл билет на дилижанс до Лейпцига, отправляющийся на следующее утро, а сам устроился на ночь в постоялом дворе, где довольно дорого продал свою пролётку проезжему купцу.

* * *

К времени отправления дилижанса Глеб явился за полчаса, надеясь занять местечко получше: в билетах места указаны не были. Там к своему удивлению, встретил молодого мужчину, укладывавшего свой большой рюкзак и чемодан в ящик для вещей на крыше дилижанса. Разговорились: тот тоже направлялся в Лейпциг. Вскоре все места были заняты и дилижанс отправился в путь. Предстояло на третий день к десяти часам вечера прибыть к месту назначения. До Лейпцига ехали только Глеб и его попутчик до Плауэна.

В течение первого дня пассажиры дилижанса сменились несколько раз: входили и выходили в деревеньках и городках по пути следования. Ночевали в постоялом дворе, там и питались всего один раз, а в дороге перекусывали из запасов, взятых с собой. Следующий день прошёл так же, как и первый. Наступил последний день пути. Проехали всего два часа, как у дилижанса сломалась передняя колёсная ось: колесо попало в яму, заполненную водой. Ночью прошёл дождь и все ямы и рытвины дороги были залиты водой. Кучер не углядел и дилижанс требовал ремонта. Хорошо, что на его крыше были размещены запчасти, в том числе и передняя ось. Кучер с помощью пассажиров за два часа поставил новую ось и дилижанс продолжил движение. Но уже было ясно, что добраться до Лейпцига к десяти часам вечера не удастся: скорость дилижанса замедлилась, так как кучер боялся опять попасть в яму и ещё что-нибудь поломать. Около восьми часов вечера он остановил дилижанс и обратился к пассажирам:

- Господа! В лучшем случае мы доберёмся до Лейпцига к двум часам ночи. Но для этого нам надо ехать по дороге. А как ехать, если через час наступит ночь? Фонарь на дилижансе не способен осветить дорогу, он предназначен только для освещения лесенки, чтобы пассажиры, входя или выходя не сломали себе ноги. Предлагаю два варианта:

- или заночевать на дороге и с первыми лучами солнца тронуться в путь,

- или возвратиться назад до деревни, которую мы проехали час назад, где и переночевать.

После долгих споров пассажиры решили ночевать в дилижансе. Кучер выдал мужчинам инструмент: пилу и топор, которыми до наступления ночи были заготовлены дрова для костра.

Все пассажиры-мужчины, а их было шестеро, разбились по двое для дежурства ночью. Каждой паре досталось по три часа: с девяти до полуночи, с полуночи до трёх часов ночи, затем - до шести утра. Глеб оказался в паре с тем самым мужчиной, которого подвозил до Плауэна. Их дежурство было последним. Как-то так вышло, что они почти не общались в пути и даже не познакомились.

Теперь же, оказавшись вместе у костра в три часа ночи, да ещё и выпив бутылку шнапса, припасённую Глебом для такого случая, разговорились. Выяснилось, что напарника Глеба зовут ВиктОр, он венгр по национальности. Едет во Франкфурт-на-Майне на работу в лабораторию механики в местный университет по приглашению профессора Герберта Вагнера, приезжавшего по приглашению для чтения лекций в Школу механики в Мишкольц, где тот работал, и оценившего его золотые руки, способные изготовить любой механизм. Глеб также рассказал о себе то, что считал возможным, и сообщил, что снимает большой дом во Франкфурте и даже может на время приютить Виктора, пока тот не найдёт подходящее жильё. Как-то сразу во время разговора они поняли, что испытывают друг к другу симпатию.

С первыми лучами солнца дилижанс тронулся в путь и уже в десять часов утра они прибыли в Лейпциг. Сразу отправились на вокзал, где купили билеты до Франкфурта.

* * *

Пока Глеб путешествовал по Чехии и Германии, произошло много событий, повлиявших на его судьбу.

Поскольку Отто не вернулся в Карлсбад в запланированное время и Ян Врочек не получил информацию о доставке Глеба в Германию, он поднял на ноги всех свободных от других дел бандитов и отправил трёх человек, во главе со своим помощником на его поиски. Бандиты поехали в пролётке по дороге в сторону Германии, поскольку знали маршрут Отто. Перед отъездом они выяснили у патриотов, охранявших заложников в лесу, что Отто забрал старика. Значит искать их надо именно на дороге, решили бандиты.

Не успели они даже въехать в Славковский лес, как их догнала карета с тремя вооружёнными мужчинами. Пришлось останавливаться и выяснять кто это такие и что случилось.

Выяснилось, что это представители их конкурентов по бизнесу в Карлсбаде, выполняющие такое же задание: поиск старика, но по поручению службы безопасности "Народного банка". Причём, если Отто должен был доставить старика до границы с Германией живым и здоровым и на этом ответственность его бандитской группировки заканчивались, то их конкуренты должны были ликвидировать старика за пределами Чехии: тогда также их задача считалась выполненной, и они получали свой гонорар. Поэтому обе группы бандитов решили вместе проехать по дороге до Германии и уже в зависимости от того, что они обнаружат, действовать.

Карета и пролётка споро двигались по дороге до места, где были найдены мёртвыми пятеро бандитов и Отто. Следов пролётки и старика не нашли. Проехать дальше им не удалось: по дороге навстречу двигался русский военный отряд в сторону Карлсбада.

После разговоров с русскими солдатами бандиты выяснили, что старика они встретили перед границей и он выехал в сторону Германии на пролётке. Выводы были сделаны следующие:

- старик, скорее всего, на пролётке доехал до Германии и теперь направляется во Франкфурт-на-Майне, то есть первая банда условия контракта выполнила, о чём немедленно было сообщено их боссу в Праге. От него эта информация тут же ушла в службу безопасности "Дойче банка";

- по какому пути старик проедет от границы до Франкфурта - неизвестно, поэтому засаду на него надо делать у дома, где он живёт. Скорее всего старик доберётся до дома в течение недели. Эта информация также ушла в службу безопасности "Народного банка". Там она была проанализирована и принято решение привлечь к ликвидации старика местных бандитов, для чего они должны организовать засаду у его дома и при появлении старика сразу убить, имитируя грабёж.

* * *

Поезд из Лейпцига прибыл во Франкфурт-на-Майне точно по расписанию: в десять часов утра. Глеб и Виктор на вокзале взяли экипаж и направились к дому Глеба. К сожалению, доехать да самого дома не удалось: пришлось остановиться, не доехав квартал - впереди велись дорожные работы, затеянные специально для того, чтобы "птичка не улизнула из клетки", то есть старик попал в организованную на него засаду.

Попутчики вылезли из экипажа и, ничего не подозревая, пошли в сторону дома старика: впереди - Глеб, за ним Виктор, со своим рюкзаком на спине и с чемоданом в руке. Глеб шёл налегке: вещей, кроме барсетки на плече, у него не было.

Как это часто бывает, если в засаде люди находятся несколько дней, ожидание несколько расслабляет, наблюдательность притупляется. Так случилось и в этот раз: бандиты заметили приближение старика и попутчика несколько позже, чем ими планировалось. Тем более, они не предполагали, что старик придёт домой не один.

Бандиты выскочили из используемого для засады снятого ими дома тогда, когда Глеб и Виктор удалился от него метров на тридцать. Впереди бежал молодой здоровый парень лет тридцати и размахивал над головой куском водопроводной трубы. За ним спешили ещё двое мужиков постарше, также с какими-то железками в руках. Заслышав сзади топот ног Глеб оглянулся, увидел бандитов и крикнул Виктору:

- Бегом за мной! Не отставай!

Он бежал к калитке дома, моля Бога, чтобы она была открыта: времени, чтобы достать ключи от дома и калитки, находящиеся в маленькой кожаной сумке, висящей через плечо, просто не было. Виктору приходилось много хуже: с тяжёлым рюкзаком и чемоданом в руках он начал быстро отставать от Глеба. Молодой бандит быстро догонял беглецов.

Наконец, Глеб добежал до калитки и толкнул её руками: металлическая дверь открылась во двор. Виктор отставал от Глеба метров на пять. Он оглянулся и практически за спиной увидел бандита, замахивающегося на него водопроводной трубой. Ещё двое бандитов бежали за ним метрах в трёх. Он не растерялся и швырнул свой чемодан под ноги молодому бандиту, ускорился и проскочил во двор. Глеб тут же захлопнул калитку и закрыл засов изнутри.

Не сумев перескочить через чемодан, бандит споткнулся о него и ласточкой полетел вперёд, воткнувшись головой в запертую на засов калитку. Бежавшие за ним два бандита упали на него. Образовалась "куча мала".

По замыслу бандитов убийство Глеба планировалось произвести во дворе дома подальше от соседских глаз, поэтому калитка была не запрета, а дверь дома - закрыта на ключ. Присутствующего обычно во дворе дома дворника не было: он спал непробудным сном в конюшне, ежедневно с утра накачиваемый спиртным бандитами. Кухарка ушла на рынок за продуктами, а горничная была в отпуске. В доме никого не было.

В это время Глеб и Виктор уже добежали до двери дома и Глеб сумел быстро достать ключ и открыть дверь. К сожалению, ключ упал и искать его под ногами совершенно не было времени: бандиты рвались в калитку.

Первым пришёл к себя молодой бандит. Хоть голова и болела, но он с помощью подельников перелез через забор и открыл засов: бандиты вбежали во двор и увидели открытую настежь дверь дома.

Из прихожей Глеб бегом помчался к лестнице в подвал, Виктор не отставал. Ключ от заветной двери в комнату, превращённую Глебом в кабинет, уже был приготовлен. Вот и дверь. Пять секунд - и она открыта. Беглецы вбежали в комнату, и Глеб задвинул на двери мощный металлический засов. Практически сразу за этим раздался топот ног по лестнице в подвал и в дверь ударили кулаки: бандиты не успели!

В комнате стояла кромешная темнота.

- Стой на месте, - проговорил Глеб, - я сейчас зажгу свет.

Он на ощупь добрался до лампы со светильным газом, стоящей на столе и зажёг её.

- Пройди вот в этот угол и стой. Я попытаюсь открыть новый проход, - сказал он Виктору. - Надеюсь, ты им тоже воспользуешься, чтобы спастись.

Вскоре над определённым местом пола был установлен металлический лист на маленьких ножках и на него была направлена зажженная горелка, работающая на светильном газе. Вскоре температура на полу под железным листом достигла определённого уровня и на глазах удивлённого Виктора в середине комнаты на полу возникла радужная плёнка размером метр на полтора.

Всё время, пока Глеб занимался открытием портала, в металлическую дверь раздавались удары трубами и проклятия бандитов. Наконец они сообразили, что трубами дверь не сломать. Принесли ломы из дворницкой - тут дело пошло лучше: дверь стала поддаваться.

- Виктор! Хватай всё, что увидишь и бросай в проход - он закрыт этой радужный плёнкой. Старайся кидать в левую сторону прохода - мы прыгаем в правую. Чем больше накидаешь вещей - тем лучше - там разберёмся. Не забудь и закинуть свой рюкзак и мой тревожный чемодан, лежащий на стеллаже.

Пока Виктор очищал от вещей стеллаж, одёжный шкаф, диван и стол, Глеб заканчивал приготовления к закрытию портала. Когда убедился, что всё, что было можно, скинуто в портал, выключил горелку, закинул в портал нагретый металлический лист, за ним горелки и сказав Виктору: "Делай как я, а то погибнешь! У тебя всего десять секунд!" прыгнул в портал с правой стороны. Приземлившись в высокую зелёную траву, освещённую солнцем, тут же откатился в сторону, освобождая для приземления место Виктору. Тот через пару секунд оказался рядом с ним. Портал схлопнулся: прошла ровно минута, как горелка перестала нагревать металлический лист.

В это время дверь, наконец, поддалась усилиям бандитов и распахнулась. Они вломились в комнату и застыли в удивлении: в ней никого не было. Простукивание стен, пола и потолка ни к чему не привели: выход из комнаты отсутствовал.

Бандиты вышли из дома и тут же попали в руки полиции: соседи вызвали патруль, заметив погоню за стариком - владельцем дома.

3.

На месте приземления попаданцев стоял солнечный день. Было тепло. По ощущениям - конец августа. Вокруг расстилалась равнина, покрытая травой. Кое-где росли маленькие группы лиственных деревьев. Вдали на севере виднелись то ли невысокие холмы, то ли начиналось предгорье.

Само место приземления было окружено валунами, вросшими в землю, расположенными вплотную друг к другу и образующими правильный круг метров шесть диаметром. В этом круге с левой стороны была навалена гора вещей, накиданная в портал Виктором. С правой стороны стояли друзья по несчастью и крутили головами, осматривая всё вокруг.

- Где мы находимся? - спросил Виктор.

- Не знаю, - ответил Глеб. - Надеюсь, на Земле.

- Почему ты сказал "надеюсь"? Разве может быть не так?

- Почему нет? Вспомни, как ты здесь оказался. Воспользовался порталом для перемещения из комнаты, не имеющей ни окон, ни открытых дверей.

- Что такое портал?

- Так учёные называют двери, открывающиеся при особых условиях в любую точку мира, где ты живёшь, или в параллельный мир Земли, или даже на другую планету, расположенную на огромном расстоянии от Земли где-то во Вселенной.

- Ты сказал "параллельные миры Земли". Что это такое?

- Я не учёный, поэтому моё объяснение этого феномена может быть дилетантским. Но в моём мире считают, что Земля имеет множество миров, называемых параллельными, и расположенными в пространстве в том месте, где находится Земля. Они отличаются друг от друга только небольшими различиями физических параметров, например, временем, или количеством измерений в пространстве, или энергиями или ещё чем-нибудь, что даже учёные ещё не успели открыть, исследуя главную Землю. Считается, что в параллельных мирах могут жить как люди, так и другие существа.

Также могут быть двойники людей, живущих в других параллельных мирах. Некоторые учёные считают, что параллельные миры различаются достигнутым уровнем цивилизации. Например, в одних мирах идёт каменный век, в других - средневековье, в-третьих - развитый технический мир, где уже существуют полёты в космос на планеты и к звёздам. Или развита магия и некие отсутствующие в других параллельных мирах законы природы. Вообще учёные считают, что параллельных миров бесконечное множество, но этого ещё никто не доказал. Но, что параллельные миры существуют - я знаю совершенно точно. Я сам оказался в том мире, из которого мы попали сюда, через портал из своего родного мира. И, как видишь, жив, здоров и даже помолодел. И ещё рассчитываю в связи с переходом через этот портал скинуть лет пятнадцать - двадцать. Мне сейчас около восьмидесяти лет, а сколько ты мне дашь на вид?

- Не больше пятидесяти пяти - шестидесяти лет. Но как это возможно?

- Если бы я это знал, то обязательно тебе рассказал. Но ты наблюдай за моим омоложением, может быть, когда придёт время и ты так сможешь помолодеть, найдя портал в другой мир. А пока принимай как данность то, что мы находимся незнамо где. Я только в одном уверен, что через этот портал неоднократно переходили люди в это место: видишь, как оно отмечено валунами. Поэтому в этом мире живут люди, нам надо их только отыскать. А потом хорошо устроиться в этом мире.

* * *

- Виктор, давай не терять время: пока вокруг нас спокойная обстановка, воспользуемся этим и разберём наши вещи. Впереди ночёвки и, предполагаю - длительный пеший поход и надо хорошо к ним подготовиться.

Сортировка вещей, исключая чемодан Глеба и рюкзак Виктора, не заняла много времени. Из того, что было выкинуто в портал, ценным были признаны:

- толстое шерстяное покрывало с дивана,

- демисезонное пальто, две шапки: для осени и зимы, кожаные перчатки и шерстяной шарф - всё из шкафа для одежды,

- баллон со светильным газом с горелкой, коробок спичек,

- жестяной трёхлитровый чайник, кружка, ложка, столовый нож и жестяная коробка с чайными принадлежностями: три пачки чая, килограмм кускового сахара и пакетик леденцов,

- трёхлитровый жестяной кувшин с крышкой с водой,

- металлический лист.

Последний вызвал спор из-за своего веса: около пяти килограмм. Решили, не принимать окончательное решение до того, как будут упакованы для переноски остальные ценные вещи.

В рюкзаке Виктора нашлась рабочая одежда: комбинезон, в который он тут же и переоделся, сняв себя одежду, в которой прошёл портал. Она была убрана в рюкзак до лучших времён. Больше никакой запасной одежды у него не было: чемодан с ней остался перед калиткой. Также там находился разнообразный слесарный инструмент, немного металла, три мотка проволоки, пачка восковых свечей, спиртовка с металлическим флаконом с пятьюстами граммами спирта, паяльник для лужения, кусок канифоли и ещё коробка с винтиками, шайбами, гайками и другими слесарными мелочами. Также десятиметровый моток шёлкового шнура. Была ещё картонная коробка, содержимое которой Виктор не показал. Кроме того, он сообщил, что имеет с собой три тысячи германских марок и две тысячи венгерских форинтов, золотой крест на золотой цепочке, золотую печатку и золотые карманные часы с музыкальным боем.

Из признанных ценными вещей он смог засунуть в рюкзак покрывало с дивана, зимнюю шапку, баллон со светильным газом и горелку. Жестяной трёхлитровый кувшин с водой он привесил снаружи рюкзака, крепко привязав его верёвкой.

В дежурном чемодане Глеба нашлась запасная пара нижнего белья, костюм, рубашка, пара носков и запасные портянки для сапог. Также компас, несессер с принадлежностями для бритья, два куска мыла, кожаный поясной ремень, маленькая аптечка с набором часто используемых лекарств и коробка с ценностями: деньги - две тысячи немецких марок, золотой крестик на серебряной цепочке, золотое кольцо, приобретённое им взамен проданного при первом попадании и золотые наручные часы. Также лежала чистая разлинованная книга для бухгалтерского учёта и три карандаша. Кроме того, пять метров пеньковой верёвки, свёрнутой в моток. Дополнительно из ценных вещей Глеб смог втиснуть в чемодан шапку для осени, шарф и кожаные перчатки. Туда же вошла коробка с чайными принадлежностями.

Пеньковую верёвку Глеб приспособил для превращения чемодана в рюкзак: для его обвязки и изготовления лямок. К чемодану сверху привязал своё демисезонное пальто, а сбоку чайник с вложенными внутрь кружкой, ложкой, столовым ножом и коробком спичек. Револьвер с единственным выстрелом и компас расположился в маленькой сумке с деньгами и документами, висящей на плече.

Как приспособить для переноски металлический лист попаданцы не смогли придумать и решили оставить его на месте приземления. В целом, они были готовы для пешего похода. Осталось только перекусить и определиться с направлением. С первым справились быстро, а вот второе вызвало некоторые споры.

- Предлагаю двигаться на север, - сказал Глеб. - В той стороне просматривается значительно больше групп деревьев, чем где-либо. Там находятся холмы и отроги гор. Поэтому оттуда текут реки, а, значит, всегда можно перейти от пешего похода к сплаву на плоту.

- Я тоже за поход на север, но не из-за большей вероятности отыскать реку, в чём я не уверен, а потому, что в той стороне много деревьев, а значит птиц, для добычи которых у меня имеется специальное приспособление, - сказал Виктор, ткнув пальцем в пояс на комбинезоне, представляющий собой металлическую цепочку с утяжелителями на концах. - В детстве я этим приспособлением добывал пищу для семьи и уверен, что вполне смогу её использовать в походе для этих целей. Надо только восстановить навыки точных бросков.

- Значит, решено: идём на север. Перемещаемся от одной группы деревьев к другой, так скорее сможем отыскать родник.

- Тогда пошли: до темноты ещё несколько часов, успеем пройти не менее пятнадцати километров и устроиться на ночлег, - сказал Виктор. - По пути я попробую поохотиться на птиц. Буду восстанавливать навыки.

* * *

Глеб и Виктор шли по равнине медленно приближаясь к замеченным на горизонте холмам. Мнение о необходимости передвижения от одной группы деревьев к другой полностью оправдалось: практически всё время они имели запас воды, так как родники чаще всего находились именно там. Кроме того, Виктор уже через несколько дней похода настолько восстановил навыки броска своего оружия, что практически ежедневно они питались варёной и жареной птицей, поскольку в маленьких рощах водилось много птиц, в том числе очень мясистых.

Они уже давно установили, что находятся на Земле в северном полушарии, поскольку каждую ночь любовались такой знакомой Луной и созвездиями Большой и Малой Медведицы, а также Полярной звездой. К сожалению, на этом их познания в астрономии и заканчивались. Глеб каждую ночь вглядывался в небо ища признаки полётов самолётов и спутники, но ничего не находил. Отсюда он сделал вывод, что на этой Земле присутствует довольно отсталая в техническом отношении цивилизация.

Наконец путешественники дошли до места, где холмы присутствовали повсеместно: только успевали спуститься с одного холма, как приходилось подниматься на следующий. Причём высота отдельных холмов достигала нескольких десятков метров. Впереди хорошо виднелись довольно высокие горы. К сожалению, никаких рек по пути путешественники не встретили. Людей тоже. Попадались заброшенные полуразрушенные небольшие селения. Было ясно, что их покинули люди десятилетия назад. Так прошли первые две недели пути.

Теперь путь путешественников проходил по предгорьям. Стали возникать проблемы с водой. Приходилось постоянно тащить её запасы с собой, так как пополнять их удавалось не чаще раза в три дня. Идти стало труднее: если по равнине и холмистой местности в день попаданцы проходили не менее сорока километров, то в предгорьях и горах скорость упала до десяти. Удачей было то, что удалось обнаружить заброшенную дорогу, ведущую в горы. Местами она была завалена камнями, на ней образовались трещины и промоины, но дорога позволяла уверенно двигаться вперёд, не боясь сбиться с пути. Путешественники были уверены, что она приведёт их к перевалу, откуда подъём сменится спуском.

Чем дальше Глеб забирался в горы, тем больше ему казалось, что они двигаются по Пиренеям. В своё время он часто бывал в Испании и Франции, появлялся и в Пиренеях, поэтому эти горы видел неоднократно.

Чем выше люди забирались в горы, тем становилось холоднее, особенно по ночам. Тут пригодилось и шерстяное покрывало с дивана, в которое ночами заворачивался Виктор, и пальто, и шарф Глеба, и шапки, одеваемые ими на ночь.

Наконец они прошли перевал и теперь их путь шёл вниз. Идти стало намного легче и веселее. В пути они были уже целый месяц.

Горы постепенно стали превращаться в предгорья и на пятый день спуска попаданцы дошли до ручья, стремящегося с гор. Пройдя вдоль него ещё неделю, путешественники дошли до лесистой местности и стали подумывать о строительстве плота и сплаву на нём по небольшой речке, в которую уже превратился этот ручей.

- Как ты собираешься построить плот? - поинтересовался Глеб у Виктора. - Деревьев вдоль ручья много, есть и упавший сушняк. Но у нас нет ни пилы, ни топора. Также верёвок совсем мало.

- С помощью костра можно более-менее ровно подогнать деревья по длине. Этим я и займусь. А ты оглядись по сторонам: вокруг заросли конопли. Только успевай резать и плести верёвки. Вот этим и займись. Уверен, за три - четыре дня плот будет построен.

Плот спустили на воду на пятый день. Конечно, его вид был очень неказистый: длина деревьев, из которых он был собран, от соседних по длине порой отличалась до полуметра и вдвое по толщине. Однако плот держался на воде и не тонул, когда на него забрались наши друзья. Даже возвышался над уровнем воды не менее чем на десять сантиметров. Спереди и сзади плота были поставлены вёсла для руления. Посередине сооружён шалаш, в который сложены вещи, привязанные к плоту. Был даже приготовлен якорь из тяжёлого валуна, обвязанного конопляной верёвкой.

В первый день сплава на плоту попаданцы осваивали руление: река была шириной всего метров десять, а плот длиной пять и шириной три метра. Хорошо, что река особенно не крутила. Тем более, уже на третий день течение её замедлилось, а ширина стала увеличиваться. На десятый день сплава плот добрался до места слияние речки, по которой он сплавлялся, с большой широкой рекой. Дело было к вечеру и друзья не спешили выплывать на стрелку, а, остановившись метрах в трёхстах от слияния рек, решили понаблюдать за большой рекой.

Пока сплавлялись по реке, на берегу заметили несколько разорённых покинутых селений. У некоторых останавливались, осмотрели и убедились, что покинули их люди десятилетия назад. Невольно в голову лезли неприятные мысли о мировом поветрии, от которого погибло много жителей Земли или ещё о какой-нибудь разрушительной войне, захватившей большинство государств.

Наблюдение за большой рекой выявило некоторую активность на ней: несколько раз по ней проплыли крупные речные парусники, с десяток крупных вёсельных и парусных лодок, десятка три небольших лодчонок также под вёслами и парусом.

Под вечер на стоянке в яме разожгли небольшой костёр, устроили для себя праздник: всё же впервые в этом мире увидели людей. Выпили бутылку коньяка, закусили вареной рыбой и запечённой в глине птицей. Побаловали себя остатками чая, сэкономленными для такого случая. Решили с утра пораньше подплыть поближе к стрелке и, увидев средних размеров вёсельную лодку, в которой не более трёх человек, попытаться её остановить и напроситься в пассажиры до ближайшего города.

Заодно ещё раз прокатали легенду их появления в этом мире. Договорились, что все переговоры Глеб ведёт самостоятельно. Попытается в первую очередь выяснить как можно больше об этом мире и уже потом на ходу подстроить их легенду под реальности этого мира. Виктору определили роль молчуна, поддакивающего Глебу.

* * *

Утром переместились к самой стрелке, спрятались в кустах в тихой заводи и стали ожидать подходящую лодку.

Наконец показалась весельная лодка: два человека гребли, один сидел на руле. Посередине лодки горой были навалены набитые чем-то мешки.

- Смотри, это то, что нам надо, только загружена лодка очень сильно: нас могут не взять, - сказал Глеб.

- Нет, мешки набиты чем-то лёгким. Смотри, как высоко подняты борта лодки над рекой. Поплыли к ней, отталкивайся от берега.

Плот отчалил от берега и течение устремило его на середину большой реки. Когда до лодки оставалось метров пятьдесят, Глеб громко закричал и стал махать руками, привлекая к себе внимание людей из лодки. Вскоре они заметили, что лодка изменила курс и направилась прямо к ним.

Она причалила своим бортом к плоту и рулевой бросил верёвку Виктору. Тот привязал лодку к плоту.

Глеб обратился к людям в лодке с приветствием сначала на английском языке, потом на русском, а затем и на германском. Рулевой ответил им на германском, правда с сильным акцентом. Было видно, что он понял слова Глеба.

- Что вам от нас надо? - спросил рулевой.

- Вы не скажете, как называются эти реки, - Глеб показал на малую и большую реки, - и какая это страна. Мы плыли по малой реке от самых гор и немного заблудились.

- Большая река - Ла Горонна, малая - Жир. Страна - Франция.

- Спасибо, я, наконец, сориентировался. Скажите, Вы можете доставить нас до ближайшего города? У нас имеются германские марки. Мы можем ими заплатить за этот вояж.

- Нет, что мы будем делать с германскими марками? Нам нужны французские франки!

- Тогда мы можем с Вами расплатиться отличным револьвером! Одна досада - у него остался единственный выстрел, - Глеб достал револьвер и покрутил им перед лицом рулевого, не отдавая его ему в руки. Он также несколько раз откинул барабан, демонстрируя вставленный в барабан выстрел. - Это отличный револьвер. Он стреляет далеко и очень точно. Не один раз это спасало мою жизнь. Но этот револьвер стоит намного больше Вашей услуги по перевозки нас в ближайший город! Надо добавить нам немного франков, чтобы мы могли оплатить сутки проживания на постоялом дворе и питание также за одни сутки.

- Согласен. Перебирайтесь на лодку. Садитесь на мешки. Туда же кладите свои вещи.

Дважды повторять приглашение не пришлось: Глеб и Виктор моментально перешли на лодку, отцепили верёвку от плота и оттолкнули его на быстрину.

Лодка за два часа доплыла до города Ажен и причалила к берегу недалеко от собора Св. Капрасия, где был произведён расчёт: попаданцы отдали револьвер и получили тридцать франков, уточнив размер суммы доплаты в близлежащем постоялом дворе.

* * *

Когда лодка уплыла друзья стали решать, где им остановиться на ночь.

- Пошли обратно, - проговорил Виктор, - лучше остановиться в том же месте, где нам назвали цену проживания и питания: по крайней мере её не завысят.

- Согласен. Устроимся и сходим в баню: я узнавал, при постоялом дворе имеется баня, работающая постоянно, и пользование ею входит в стоимость проживания.

Баня разочаровала: это было отдельное помещение, пристроенное к конюшне, где стояли три деревянные бочки, наполняемые горячей водой по мере необходимости присутствующим тут же подростком. Вода подогревалась здесь же на печи в огромном чане.

"Хорошо, что я захватил с собой мыло",- подумал Глеб.

Однако попаданцы получили море удовольствия, искупавшись в горячей воде и хорошо вымывшись.

Возвратившись обратно в свою комнату после бани и лёгкого перекуса, они стали обсуждать дальнейшие свои действия.

- Виктор, самое главное для нас узнать максимум возможного об окружающем мире. Иначе мы можем совершить роковую ошибку, которая может стоить нам жизни. Как говорят: "Не знание законов не оправдывает их неисполнение".

- Как же это устроить? Не забудь, у нас нет местных денег, мы не знаем французского языка и не представляем к кому можно обратиться за помощью.

- Сейчас пройдёмся по городу по ювелирными лавкам и приценимся к их товарам. Когда более-менее узнаем цены, продадим, например, принадлежащее мне золотое кольцо. Конечно, выручим за него не более семидесяти процентов реальной стоимости: ювелиры тоже зарабатывают деньги на перепродаже драгметаллов. Затем отыщем человека, способного просветить нас о происходящем в этом городе, и заплатим ему за это. После чего будем решать, что делать.

- Где ты собираешься найти такого человека?

- Вариантов много. Например, я уверен, что в городе имеется школа. Во всякой приличной школе имеются учителя. Некоторые из них знают иностранные языки, например, германский или английский. Значит, идём в школу, находим учителя, ведём его в таверну, угощаем вином, чтобы развязать язык, выспрашиваем у него всё, что можно, да ещё обещаем заплатить за это десять франков. Уверен, что он не откажется. Или обратимся к местному адвокату, думаю он тоже знает иностранные языки и местные законы. Также можно поговорить с монахом или священником из храма, хотя это не лучший вариант. И тому подобное.

- Пойдём в школу. Этот вариант мне нравится больше всего.

4.

Обойдя несколько ювелиров и приценившись к предлагаемым ими изделиям, Глеб предложили купить у него золотое кольцо. Предложенная за него цена: семьдесят франков, конечно, была мала, но ювелиры как сговорились - нигде больше не давали, хотя сами продавали такие кольца не менее, чем за сто франков.

Получив семьдесят франков, Глеб выяснил у ювелира, где расположена ближайшая школа. И тут им повезло. Едва они подошли к этому зданию, как из школы вышел мужчина средних лет и на вопрос Глеба на германском языке может ли он уделить им немного внимания, тут же ответил по-германски: "Сколько угодно моего времени за Ваши деньги!".

Они тут же отправились в ближайшую таверну, где сговорились, что за пятнадцать франков и кувшин красного вина этот человек, работавший учителем в школе, два часа отвечает на их любые вопросы.

Результатом общения обе стороны остались очень довольны: попаданцы получили море достоверной информации, которую ещё предстояло переварить, а учитель заработал деньги, угостился довольно приличным вином и, возможно, завербовал слушателей в свои клиенты.

Вернувшись на постоялый двор и пообедав, Глеб и Виктор принялись обсуждать полученные сведения.

- Давай я ещё раз озвучу наиболее важную для нас информацию, услышанную сегодня от учителя, - предложил Глеб. - А ты дополни, если я что-то забуду.

И так. Первое и самое главное: в Европе на протяжении последних пятидесяти лет идёт нескончаемая религиозная война между странами, расположенными на юге Европы и севере. В результате этой войны практически все страны полностью обнищали, население Европы уменьшилось в разы. Религиозные лидеры провозгласили "войну до победы", отлучают от церкви всех пацифистов, не смотря на занимаемые ими должности, жестоко расправляются с ними. Как рассказал учитель, три дня назад из города отправился на север полк, сформированный из остатков жителей Ажена и его пригородов. Всех, кто не смог откупиться и спрятаться загребли в солдаты. И это произошло уже третий раз в этом году. Население бежит из Европы. Единственный реальный способ спастись самим и спасти детей - эмиграция в Северную Америку. Бежать на восток и юг - бессмысленно. Этих беженцев оставляют только при условии принятия религии стран, куда они хотят эмигрировать. Для большинства - это неприемлемо. Если и принимают, то в качестве людей второго сорта: бесправных и без возможности чего-либо добиться в жизни. А большинство сразу переводят в разряд рабов. Особенно зверствуют государства Африки, на себе в своё время испытавшие гнёт белого человека. Теперь мне понятно, почему на улицах Ажена так мало людей и почему по пути сюда мы увидели так много покинутых и разрушенных поселений.

Второе. Эмиграция в Северную Америку поставлена на поток. Причём с эмигрантов берут не такие и большие деньги. Но словам учителя, на побережье Франции определены места, куда по графику приходят морские парусники для перевозки эмигрантов. По всей Европе разбросаны пункты сбора эмигрантов, которые занимаются их перевозкой к местам посадки на морские парусники. С апреля по ноябрь работает этот "поток": ежемесячно отправляются тысячи людей. В зимнее время его интенсивность уменьшается, так как велика вероятность гибели кораблей из-за штормов и холода.

Стоимость эмиграции следующая:

- при доставке из Ажена до места посадки на морские парусники одного взрослого человека - сто франков без предоставления питания и воды (время доставки - три дня);

- доставка на морском паруснике в Северную Америку в район города Бостон (время доставки - десять дней):

а) триста пятьдесят франков без предоставления питания и воды, расположение в трюме вповалку всех пассажиров без права выхода на палубу,

б) шестьсот франков без предоставления питания и воды, расположение в каютах не более, чем десять человек с правом два часа в день находиться на верхней палубе.

Для детей до десяти лет скидка пятьдесят процентов.

Третье. Стоимость жизни во Франции составляет по минимуму пять франков в день - это жить впроголодь. Жизнь очень опасна. Полно бандитов. Защита имеется только в городах. В деревнях жители сами организуются для этих целей.

Четвёртое. Учитель сказал, что является агентом в городе Ажен, обеспечивающим эмиграцию в Северную Америку. Его услуги стоят двадцать пять франков с человека. Обращаться к нему можно в любое время, но желательно, не затягивать: в сентябре шторма в океане бывают, но достаточно редко, в октябре - почти в течение всего месяца. Напоминаю - сейчас начало сентября.

На фоне этих четырёх главных новостей обсуждать что-то ещё, считаю, бессмысленно. Виктор, что можешь добавить?

- Практически ничего. Ты правильно расставил акценты. Считаю, мы должны принять единственное решение - как можно скорее эмигрировать в Северную Америку. И обсуждать сейчас надо только одно: как это сделать в кратчайшие сроки. Оставаться в этом мире в Европе - это просто отсрочить свою гибель.

Хочу напомнить, чтО учитель рассказывал о жизни в Северной Америке. Главное: там допускаются любые религии, верования во что угодно, атеизм. Не допускается насильственное принуждение к каким-либо религиозным воззрением. Наказание за это - каторга. Это - один из постулатов их Конституции. Далее. В Америке вне закона любой бандитизм, воровство, любые виды насилия. Население защищает свою жизнь и частную собственность всеми возможными способами, вплоть до убийства нападающего. Закон всегда на его стороне. Разрешено свободное приобретение и ношение оружия. В Америке развивается промышленность: уже имеются паровые машины, заводы, фабрики, мастерские, фермерские хозяйства. Много городов. Ценятся люди, организующие собственный бизнес, рабочие места, умеющие что-либо изобретать и внедрять эти изобретения в жизнь. Это - главное.

- Прекрасно. Перейдём к главному: как нам эмигрировать в Америку? Где для этого отыскать необходимые финансы? Давай посчитаем. Чтобы из Ажена добраться в Бостон необходимо иметь: - 25 франков для посредника, 100 франков для переезда в место отправления морского парусника, 350 франков для оплаты морского путешествия, не менее 200 франков для покупки воды и еды на время путешествия. Итого: 675 франков на одного взрослого эмигранта - это минимум. Всего нам надо иметь 1350 франков.

Что мы имеем фактически? От семидесяти франков, вырученных от продажи моего золотого кольца, осталось только сорок. Имеющиеся у нас германские марки в количестве 5000 и венгерские форинты - 2000 хождения в этом мире не имеют. Ювелирка: моя - золотой крестик на серебряной цепочке, наручные золотые часы; твоя - золотой крест на золотой цепочке, золотая печатка и золотые карманные часы с музыкальным боем. Приблизительные цены нам известны. Думаю, больше семьсот - восемьсот франков нам за всё это не получить. Ну, если торговаться, как перед смертью - максимум получим восемьсот пятьдесят франков.

Продать больше нечего. Имеющиеся у нас вещи здесь никому не нужны, а значит ничего не стоят. Если только старьёвщик возьмёт всё оптом франков за пятьдесят. Где достать ещё франки?

- Всё же, попытаемся поменять на рынке у менялы германские марки и венгерские форинты. Хоть какую-то сумму может быть получим? И только после этого будем думать о продаже нашей ювелирки. Оказаться в Америке без цента в кармане - прямой путь рабами на плантацию!

- Виктор! Я тебя не узнаю! Где твой оптимизм? Два молодых мужика, побитых жизнью, рукастые, головастые - и не найдут достойного применения своим способностям? Не верю!

- Надейся на лучшее - рассчитывай на худшее - никогда не прогадаешь! - так говорят у нас в Венгрии. Глеб, давай заплатим из оставшихся франков ещё за одни сутки в этом постоялом дворе - хоть ночь переночуем, как белые люди, а с утра пойдём на рынок к меняле. Как обычно - ты торгуешься, я - поддакиваю. Бог нам в помощь!

Попаданцы поужинали, оплатили ещё сутки проживания в этом постоялом дворе и улеглись спать. Хоть ещё одну ночь провести на чистых простынях! Это так приятно!

* * *

Как говорят: "Утро добрым не бывает!". Когда друзья проснулись - за окном висела осенняя хмарь: вот-вот пойдёт мелкий осенний дождик. Похолодало. Вылезать из тёплых носителей не хотелось совершенно! Но надо! Впереди столько дел, что страшно подумать. И все - эпические! Один поход к меняле - подвиг.

Встали, привели себя в порядок: умылись, побрились, оделись получше, позавтракали и отправились на рынок. Когда начинал работать меняла - не знали, но решили, что лучше прийти пораньше. Лавку менялы отыскали быстро. У её порога стоял сторож, с подозрением оглядывая ранних посетителей. Пришлось подождать около часа, пока появился хозяин.

Менялой оказался молодой мужчина чисто еврейской национальности с ермолкой на затылке. Он пренебрежительно окинул взглядом стоящих перед лавкой людей, и вошёл во внутрь.

Немного погодя, в лавку зашли Глеб и Виктор.

Меняла сидел за столом, на котором стояли лишь весы и коробка с гирьками. Руки у него были сложены на груди, взгляд устремлён на потолок: будто он там раньше ничего интересного не замечал. Глеб, не спрашивая разрешения, сел на лавку перед столом. Рядом устроился Виктор. Помолчали.

Наконец, меняла перевёл взгляд на них и, скривив губы, что-то проговорил по-французски.

Глеб поздоровался сначала по-английски, потом, заметив удивление у менялы, повторил приветствие на германском языке, и закончил общение с ним на русском (не матерном). У менялы от удивления широко раскрылись глаза, и он сказал с акцентом на русском языке: "Здравствуйте!".

Тут уж пришлось удивляться Глебу. Он не преминул тут же ответить меняле:

- Вы отлично говорите по-русски! Где так хорошо выучили русский язык?

Меняла польщённо заулыбался и сказал:

- Мой дедушка живёт в Орше в России. Я там провёл детство. А Вы из России? В Орше не бывали?

- Я - из России, часто бывал в Витебске - это рядом с Оршей.

- Как оказались во Франции?

- О, это длинная и трагическая история. Если у Вас имеется пять минут свободного времени, я расскажу Вам о наших приключениях.

Меняла благосклонно мотнул головой.

- Мы - представители русской экспедиции, отправленной в прошлом году в Испанию для изучения этой страны. Экспедиция организована Московским университетом и финансировалась Банком России. Всего нас было двенадцать человек. На морском паруснике мы добрались до Бильбао, это в Испании, высадились на берег, наняли проводников и повозки для путешествия. Загрузили их припасами и необходимым инструментом и отправились на юго-восток, выполняя предписания плана экспедиции.

Целый год мы изучали северную часть Испании. Наконец, выполнив программу исследований, мы отправились обратно в Бильбао, куда должен был подойти парусник и доставить нас в Россию.

Однако, на полпути на нашу экспедицию напал вооружённый отряд неизвестных нам людей. Из живых остались мы с Виктором. Экспедиция была разграблена, нам удалось бежать. С большими трудностями, сначала пешком, мы перешли Пиренеи, оказались во Франции. Сделали плот и на нём сплавились по реке Жер, а потом по Ла Гаронна до города Ажен. И вот мы здесь. Теперь нам необходимо добраться до России самостоятельно, так как парусник наверняка уже уплыл, не дождавшись нас.

Глеб замолчал, промокнув глаза платком.

- И что Вам от меня надо? - спросил меняла.

- Мы хотим поменять имеющиеся у нас германские марки и венгерские форинты на французские франки! Они были выданы нам Банком России для финансового обеспечения экспедиции.

Глаза у менялы сверкнули, предвкушая неплохую прибыль, и тут же спрятались под густыми ресницами.

- Покажите мне Ваши германские марки и венгерские форинты!

Глеб вытащил заранее приготовленные купюры: пятьдесят германских марок и десять венгерских форинтов и передал их меняле.

Тот внимательно осмотрел деньги, покачал головой, достал из ящика стола лупу и внимательно стал ещё раз осматривать купюры.

- Странно! Внешне германские марки отличаются от тех, что мне встречались ранее, но все тайные метки на них присутствуют! Правда, мне говорили, что недавно отпечатаны марки нового образца, но эти Ваши марки имеют год выпуска с 2005 по 2012! Они точно получены Вами в Банке России?

- Совершенно точно!

- Хотя, они могли быть отпечатаны раньше, а пущены в обращение - позже. Так бывает. Я не могу обменять эти марки по действующему курсу: только по половинному, поскольку не уверен в их подлинности! Если согласны, то курс следующий: 1 к 2,5. Сколько у Вас всего марок?

- Пять тысяч.

- Значит, я Вам выдам 12500 франков. Согласны?

- Э-эээ... Согласны!

Глеб тут же получил пачку франков, пересчитал их и засунул в карман.

- Вернёмся к обмену венгерских форинтов. К сожалению, у меня не осталось ни одного образца, с которым можно было бы сравнить представленные Вами форинты, - продолжил меняла. - Поэтому, курс обмена не может быть большим. Предлагаю курс 1:1!

- Нет! Меньше, чем за 1:1,5 мы менять не будем! - воскликнул Глеб.

Виктор толкнул его ногой и что-то зашипел сквозь зубы. Глеб разобрал только одно слово: "...дурак...".

Меняла на мгновение замер, задумался, потом спросил:

- Сколько у Вас венгерских форинтов?

- Две тысячи!

- Хорошо! Вот 3000 франков, забирайте!

Глеб передал меняле 2000 форинтов, сунул полученные франки в карман и поднялся на ноги. За ним тут же вскочил Виктор.

- До свидания, уважаемый! - поклонился меняле Глеб.

Виктор также поклонился. Они повернулись и вышли из лавки.

Быстро шагая, еле сдерживая эмоции, они вошли в свою комнату на постоялом дворе.

- Йес-с-с-с! - Воскликнул Глеб. - Мы это сделали!

* * *

Встреча с учителем произошла на следующий день в школе.

- Мы хотим эмигрировать в Северную Америку, - проговорил Глеб. - необходимо ещё раз оговорить все условия.

- Конечно. Всегда к Вашим услугам. Вам напомнить расценки?

- Спасибо. Мы их помним. Сейчас нас интересуют в первую очередь вопросы безопасности. Как она обеспечена во время перехода от Ажена до Бостона?

- Я Вас уверяю, что мне не известно ни одного случая каких-либо неприятностей, произошедших с эмигрантами на пути от нашего города до посадки на морские парусники. Они перевозятся большими парусными лодками. Большая часть эмигрантов располагается на верхней палубе - тариф сто франков. Некоторые путешествуют в каютах - тариф двухместной каюты - четыреста франков. Питаются пассажиры из запасов, взятых ими с собой в дорогу. Охраняются специальными людьми, путешествующими вместе с ними на лодке.

- А безопасность во время пути через океан?

- Вот тут я ничего не могу гарантировать - отсутствует обратная связь. Прибыл ли корабль в Бостон, сколько живых людей сошло на берег, сохранили ли они честь и достоинство, а также свои вещи за время путешествия - мне не докладывают. Но думаю, что если и имеют место отдельные эксцессы, то они весьма редки.

- Что Вы можете нам посоветовать?

- Добираться на лодке от Ажена до океана только в двухместной каюте. Вооружиться. Вещи в каюте не оставлять без присмотра. Перемещаться по палубе, в гальюн, ещё куда-нибудь только вдвоём.

Плыть на морском паруснике только заплатив минимальный тариф: кто платит больше и занимает каюту - тот под особым вниманием бандитов как из пассажиров, так и из матросов. Их чаще всего грабят, и они не доплывают до Бостона. За сто франков Вы можете получить от меня записку боцману морского парусника, который за триста франков предоставит два места в своём хозяйстве, что значительно обезопасит переход через океан. Обязательно надо вооружиться. Не покидать в одиночестве указанные боцманом места. Не оставлять вещи без присмотра. Жить так: один отдыхает, другой - охраняет. Взять с собой воду, пищу, подлежащую долговременному хранению, и несколько бутылок коньяка - на него можно обменять воду. При задержке прибытия в Бостон из-за шторма вода на корабле становится на вес золота. Если нападут бандиты - в переговоры не вступать, а сразу сопротивляться. Кто останется в живых - тот и прав. Понятно?

- Понятно. Теперь давайте рассчитаемся. Сначала за доставку нас до морского парусника.

- За двух человек по тарифу: мне за услуги - 50 франков, за двухместную каюту - 400 франков, за записку боцману 100 франков. Итого 550 франков. Отправление завтра в восемь утра от причала на пристани около рынка. Я буду провожать лодку и поселю Вас в каюту. Прийти на причал надо за полчаса до отправления.

Глеб тут же передал учителю 550 франков.

- За путешествие на морском паруснике оплата производится при входе на него помощнику капитана. Вы должны заплатить за двух человек: минимальный тариф - 700 франков, лично боцману за место по моей записке - 300 франков. Итого - 1000 франков. Боцман будет находиться около помощника капитана, принимающего деньги. На груди у него будет висеть специальная дудка. Сразу узнаете.

Ещё вопросы есть?

- Вопросов полно, но нет времени их задавать: завтра отъезд, а ещё и собираться не начинали. Спасибо за всё! До завтра.

* * *

- Теперь быстро составляем список продуктов, что надо купить в дорогу - и бегом всё закупать. Список составим в постоялом дворе, а по дороге туда зайдём в оружейную лавку. Я знаю, где она находится, - сказал Виктор. - Оставшиеся деньги поделим пополам и каждый купит, что захочет взять с собой в Америку из Франции.

В оружейной лавке купили два револьвера с барабанами на семь выстрелов, две пачки патронов по пятьдесят выстрелов и кинжал Виктору.

Придя домой, составили список продуктов. Не забыли включить и ёмкости для воды и красное сухое вино, а также четыре бутылки коньяка. Воды запасли по семь литров и по семь литров вина на каждого. Продукты, воду, вино и коньяк упаковали в корзины с крышками. В итоге каждая корзина стала весить под двадцать пять килограмм. Оставшиеся деньги поделили. Виктор ничего не стал покупать, а Глеб приобрёл себе отличный кожаный рюкзак вместо своего чемодана, который уже развалился, и, оставив себе только двести франков, на остальные деньги приобрёл монеты - золотые франки - всего двадцать штук весом по двадцать грамм каждая.

"Что легко пришло, то легко и уйдёт" - подумал он.

5.

Учитель оказался обязательным человеком: встречал всех эмигрантов у трапа и размещал по лодке. Попаданцев поместил в двухместную каюту ближе к носу лодки, пожелал счастливого пути и ещё раз напомнил, как надо вести себя во время путешествия.

Ровно в восемь часов утра лодка отвалила от причала и путешествие началось. Виктор обратил внимание на пятерых вооружённых ружьями человек, разместившихся по всей длине лодки на палубе. Они наблюдали за берегами, всеми судами, проходящим мимо, следили за порядком среди пассажиров. На лодке всего имелось три двухместные каюты. Вповалку на палубе разместились тридцать человек.

В каюте имелось ведро для отправления естественных надобностей, которое пассажиры сами на верёвке опускали за борт, где оно мылось. Его же использовали как бункер для отходов, которые также отправлялись за борт.

К середине дня несколько мужчин - глав семейств, решили спиртным отметить начало путешествия. Напились, подрались и были связаны вооружёнными людьми до протрезвления. Больше до конца путешествия по реке инцидентов не было. На ночёвки останавливались у берега. Разводили костры и варили еду. Друзья из каюты старались не выходить, отдыхали по очереди.

К шести часам вечера третьего дня лодка пришвартовалась к морскому паруснику, стоящему в кабельтове от берега. Были перекинуты на корабль сходни, по которым пассажиры поднимались на парусник. Первыми поднялись пассажиры, занимавшие на лодке каюты. Глеб заплатил за проезд семьсот франков помощнику капитана и сразу же подошёл к боцману, крутившемуся рядом. Подмигнул ему и тот сразу повёл попаданцев в своё хозяйство. Там прочитал письмо учителя, получил триста франков и отвёл их в закуток, отделённый со всех сторон высокими бухтами канатов. Место было как раз только для размещения на полу двух человек.

Боцман провёл с ними инструктаж: из закутка по возможности не выходить, ведро с крышкой, оставленное им, выносить только ночью, стараться ни с кем не общаться, про триста франков - молчать. В случае чего, он сам к ним придёт и скажет, что делать.

На свободное место в закутке были постелены специально купленные для этого циновки, на которых можно лежать. Револьверы были вынуты и приведены в боевую готовность. Вещи сложены и закрыты сверху брезентом.

- На ближайшие десять дней мы устроены, и, как мне кажется, неплохо, - проговорил Глеб. - Когда пойду ночью выливать ведро, посмотрю, как разместились другие пассажиры. Ты заметил, когда мы начали подниматься на корабль, со стороны реки к нему направлялись ещё две лодки, полные людей. Если в каждой столько же народу, как было в нашей, то пассажиров на корабле будет больше сотни. А по размеру корабль не велик: метров двадцать пять - тридцать в длину и шесть в ширину. Всего две мачты. Матросов человек двенадцать, боцман, капитан и его помощник. Да, ещё юнгу видел. Вот и вся команда.

- А трюм совсем невелик. Когда мы сюда шли я рассмотрел. Там свободного места не более ста квадратных метров. Если пассажиров сотня, то как они там разместятся? И дети, и женщины, и мужчины - все вместе, вповалку спать придётся. А в туалет ходить? А помыться? Не приведи Господи нам с тобой было в этом кошмаре оказаться! - поддакнул Виктор.

* * *

Корабль отправился в плавание только на следующий день с утра. Погода была отличная: солнце, свежий ветер, наполняющий паруса силой, толкающей его вперёд, волнение океана не больше двух - трёх баллов. Вскоре берега скрылись за кормой. Только чайки не отставали: летали вокруг, выпрашивая подачки. Такая отличная погода продержалась три дня. Потом начался полный штиль. Паруса обвисли. Невысокие волны, приходящие с запада, медленно поднимали корабль и опускали обратно. На третий день штиля к ним в закуток заглянул боцман. Вид у него был расстроенный.

- Как дела? Поинтересовался у него Глеб.

- Плохи наши дела. Я заметил, что штиль, как правило, всегда заканчивается сильным штормом. Сегодня посмотрел барометр - он падает, значит жди непогоды. Сильный шторм уже на подходе. Часа через три закрутит так, что мало не покажется. Привяжите все свои вещи, сами держитесь. Тут у меня всё закреплено, и бухты тросов тоже. Не сорвёт. Но, если сорвёт - может задавить. Так что поглядывайте. Кидать из стороны в сторону будет жутко. Штормит обычно не больше трёх дней. Ну, я пошёл. Моё место на верхней палубе у мачт. Будем убирать паруса.

Как и обещал боцман, шторм налетел мгновенно: сначала сильные порывы ветра, началась качка, потом постоянно усиливающийся ветер потащил корабль в северо-западном направлении. Океан бушевал. Корабль кидало как щепку. Снасти стонали, борта и мачты трещали, женщины и дети кричали от страха. Мужчины не отставали от них. Этот ужас продолжался два дня. Потом ветер стал стихать.

За время шторма корабль унесло далеко на север за Ньюфаундленд.

Пришёл боцман проведать своих пассажиров. Попаданцы выставили бутылку коньяка, которую враз втроём прикончили. По его словам, всё обошлось малой кровью: скорее всего корабль отклонился от графика на три дня. Но если будет сильный попутный ветер, опоздание можно сильно сократить.

Виктор поинтересовался, как пассажиры перенесли шторм.

- Из ста шести пассажиров умерло семеро, из них пять детей и две женщины. А так больше ничего особенного не случилось. Трупы уже выбросили за борт. Теперь посвободнее в трюме будет.

* * *

Свежий ветер сменил направление и теперь дул как раз в сторону Бостона. Корабль нёсся на всех парусах и пришёл в место назначения с отставанием всего в один день.

Глеб и Виктор в последние два дня только и делали, что обсуждали свою дальнейшую жизнь в этом новом мире.

- Английский и французский языки я не знаю. Более-менее говорю только на германском. Мне надо искать такой регион в Америке, где в своём большинстве живут германцы. Боцман сказал, что вокруг города Чикаго очень много поселений германцев. Поеду туда. Я хороший механик, а в этом районе, говорят, выращивают зерно, имеется много паровых механизмов для возделывания почвы и обработки урожая. Найду работу, буду учить английский язык, может открою собственную мастерскую. Не пропаду. А ты, Глеб, куда планируешь податься? Чем собираешься заняться?

- В Америке никогда ни в одном из миров не был, но слышал о ней много хорошего и плохого. В своё время пришлось работать по многим специальностям: руководил деревообработкой, занимался бухгалтерским учётом, работал в банковском бизнесе. Торопиться не буду. Одно знаю: привык жить в большом городе: там мне уютно. В провинции жизнь течёт медленно, размеренно. Атмосфера жизни в городе, особенно большом, всегда более энергетична и информативна - именно такая мне больше нравится. Так что сначала присмотрюсь к Бостону, поживу немного там, может за что-нибудь зацеплюсь, тогда останусь. Если нет, то переберусь в Нью-Йорк - это огромный город, места в нём для всяких людей хватит.

Попаданцы понимали: пришло время им расстаться. В тяжёлую минуту они пригодилось друг другу, чтобы выжить. А сейчас поняли, что кроме благодарности за оказанную друг другу помощь их ничто не связывает.

Перед самым прибытием в Бостон сделали ревизию своих запасов продовольствия: практически, кроме трёх бутылок коньяка ничего от них не осталось. Пустые корзины решили оставить боцману - он им применение найдёт. Ещё раз перебрали свои вещи. Решили пока ничего не выкидывать: вдруг пригодятся.

Зная, что встречают по одёжке, внимательно отнеслись к своему внешнему виду: оделись, по возможности, получше. Ведь придётся по прибытии сразу идти в учреждение по приёму эмигрантов, там регистрироваться. Надо хотя бы своим внешним видом произвести на чиновников хорошее впечатление.

Учитель ещё в Ажене говорил, что при регистрации в Америке можно называться любым именем: там ни свидетельство о рождении, ни паспорт не требовались. Графа "национальность" имелась только в анкетах эмигрантов и заполнялась ими лично. В выдаваемых им новых документах она отсутствовала. Но было одна неприятная процедура: после получения новых документов на плече эмигранта ставилась татуировка с номером, по которому всегда можно было определить, где хранится его анкета и узнать всё, что записано в ней и выданных ему документах. Оказывается, все жители Америки имели такие татуировки, накалываемые им в двенадцатилетнем возрасте.

Виктор этим вопросом не заморачивался: он венгр, имеет при себе паспорт и ничего изменять в новых документах не собирался.

Глеб же задумывался над этим вопросом не с проста: у него имелось два паспорта.

По одному он значится Гурием Ивановичем Костровым, родившемся в 161 году в деревне Костровка Гдовского уезда Псковской губернии, крестьянином. Русским. Паспорт был выдан много лет назад при вводе императорского указа об обязательном наличии фотографии в этом документе. Поэтому в нём имелась соответствующая фотография старика.

Был и другой паспорт: на имя Глеба Штрауса, германца по рождению, гражданина Германии, уроженца земли Верхняя Бавария, где также имелась фотография. На ней он также выглядел стариком, но был помоложе, чем на первой. Сейчас, по мнению Виктора, его вид соответствовал молодому мужчине тридцати пяти лет, не более.

Но у него было и третье, настоящее имя: Глеб Петрович Котов. На каком имени остановиться? Или придумать себе ещё какое-нибудь? Какой указать возраст? Какую национальность?

Сейчас, может быть, это и не имеет значения, но что будет через пять, десять, двадцать лет? Как изменится политика Америки и не будут ли записи в анкете и паспорте иметь решающую роль для каких-либо решений в отношении его, любимого? Об этом необходимо было думать уже сейчас, потом будет поздно.

"Пока это всё мои догадки. Когда окажусь в очереди на регистрацию послушаю, кто что говорит, особенно служащие Регистрационного Центра (РЦ). Тогда и приму окончательное решение."

* * *

Морской парусник ошвартовался в порту Бостона в полдень. Когда спустили сходни и полицейские оцепили мол, на который проходила выгрузка людей с корабля, боцман в первых рядах провёл к трапу Глеба и Виктора. За ними стали выходить другие пассажиры. Это было жалкое зрелище: грязные, измученные люди выходили на мол таща на себе детей - те настолько ослабели за путешествие, что самостоятельно не могли двигаться. У многих, чтобы тащить ещё и жалкие вещи, не хватало рук. Они привязывали их к себе верёвками и буксировали за собой по молу.

Эмигранты проходили по коридору, образованному полицейскими. Среди них находились врачи, в обязанность которых входила первоначальная сортировка прибывших по внешнему виду. Явно больных людей отделяли от общего потока и сразу отправляли в изолятор.

Поток эмигрантов втекал в Регистрационный Центр (РЦ) и попадал в большой зал, где стояли специально подготовленные люди. Они разделяли его на несколько тоненьких ручейков, направляемых в разные двери. Попаданцы, выглядевшие здоровыми и сильными, в хорошей одежде с рюкзаками на плечах, были отфильтрованы в крайний слева ручеёк и прошли в большую комнату, где стояли несколько столов и люди в белых халатах и таможенники в форме. В ней им предложили раздеться догола и пройти медосмотр. Возмущаться смысла не было, требование было вполне законным: никакая зараза не должна была проникнуть в Северную Америку.

Они быстро были осмотрены врачами, затем таможенники осмотрели их вещи, выложенные на столы. Револьверы не вызвали никакого непонимания, наоборот, один из них, осмотрев револьверы, предложил их продать, посчитав за некую реликвию, относящуюся к концу девятнадцатого века, за двадцать пять долларов каждый. От чего друзья благоразумно отказались, предположив, что в местном антикварном магазине можно получить гораздо больше. Замечаний в отношении выложенных на столы вещей не последовало. После этого людей сфотографировали, выдали картонки с написанными на них номерами, разрешили одеться и собрать вещи в рюкзаки. Далее их пропустили в регистрационный зал.

Он был огромен. Посередине зала стояло больше десятка столов, за которыми сидели служащие и заполняли со слов прибывших, анкеты. К каждому столу тянулись очереди эмигрантов. Затем каждая анкета или прочитывалась эмигрантом самостоятельно, если он владел английским языком, или зачитывалась служащим, его заполнившим. Тут же все замеченные ошибки исправлялись, и анкета передавалась на стоящий сзади следующий стол, где оформлялся паспорт. Далее эмигрант подходил к столу, где принимал гражданство Северной Америки и ему вручалась её Конституция, отпечатанная в виде брошюры.

Вся процедура от момента заполнения анкеты до получения паспорта в среднем занимала около часа.

Потом он проходил к столу, где по выданным номеру находили уже отпечатанную фотографию, вклеивали её в паспорт, на котором эмигрант расписывался, и затем он следовал в последнюю комнату, где ему делали татуировку персонального номера, соответствующего номеру в паспорте.

После этой процедуры новый гражданин Северной Америки выходил из РЦ и мог направляться куда его душе было угодно. Согласно Конституции Северной Америки (СА) больше государство ему ничем не было обязано, за невыполнение им своих обязанностей по отношению к СА - государство спрашивало очень строго. Недаром всех эмигрантов предупреждали, что все положения Конституции они должны выучить наизусть и безусловно выполнять.

Глеб засёк по своим часам время с момента входа в РЦ до выхода из него с паспортом в руках: прошло ровно полтора часа.

Вышедший несколько позднее него Виктор оформлялся час сорок минут.

"Все операции отработаны и отшлифованы временем. Нигде не потеряно и минуты. РЦ работает с шести утра до одиннадцати часов вечера. Сколько же ежедневно через него проходит эмигрантов? Тысячи человек! Уже по работе РЦ можно судить об этой стране!"

* * *

После получения паспортов Глеб и Виктор отправились искать отель, так как тут не имелось постоялых дворов, а были только отели. Необходимо было прийти в себя после перехода из Европы в СА, оглядеться, отпраздновать получение гражданства и проститься. Расставание - не за горами, они это прекрасно понимали.

По пути в ближайший отель, на который указал встреченный у РЦ полицейский, они зашли в Сити Банк, где обменяли все имеющиеся у них деньги на местную валюту - доллары. За двести французских франков Глеб получил сорок долларов, а Виктор чуть больше тысячи за свои франки.

Отель имел гордое название "Серый орёл". Это было четырёхэтажное кирпичное здание, на первом этаже которого было казино со столиками для рулетки и покера, рядом располагались ресторан и ресепшен отеля.

Попаданцы сняли на сутки на третьем этаже двухместный номер с ванной, туалетом, сейфом и телефоном всего за десять долларов. Идти в ресторан не хотелось, поэтому они прошлись по близлежащим магазинам и накупили за те же десять долларов столько продуктов, сколько у одного было взято с собой в путешествие от Ашера до Бостона. Коньяк у них был свой, французский. Виктор поинтересовался в лавке, не хочет ли хозяин купить три литровые бутылки коньяка, только что доставленные из Франции. В ответ получил предложение, от которого не смог отказаться: двадцать один доллар за мелкий опт. Коньяк немедленно был продан и куплены три литровые бутылки виски "Белый Бурбон" за шесть долларов. Друзья решили одну бутылку виски выпить сегодня, а оставшиеся поделить поровну.

- Виктор, а ты парень не промах. В СА тебя ждёт большое будущее! - заметил Глеб.

Кстати, в паспорте Глеба теперь гордо красовались записи: "Gleb Kotov" (Глеб Котов), 28 июня 1985 год - дата рождения, 20 сентября 2020 года - дата выдачи паспорта, г. Бостон СА - место выдачи; GK28061985B20092020 - персональный номер. Такой же номер был вытатуирован на его правом предплечье.

* * *

Первым делом, заселившись в номер, попаданцы приняли ванну, отмыли двухнедельную грязь, въевшуюся в тело за время путешествия в СА и накрыли стол, разложив на нём всякие вкусности, приобретённые в Бостоне. Потом начался праздник, продолжавшийся пять часов и закончившийся в казино за рулеткой.

Путём применения детской считалки был определён игрок в рулетку - Глеб, которому Виктор торжественно вручил честно заработанные сегодня девятнадцать долларов - прибыль от продажи коньяка, и отправлен за стол с напутствием: выиграть хотя бы столько же. Оба были хорошо под шафе, поэтому Глеб воспринял это напутствие как руководство к действию.

Сначала он постоял около стола и понаблюдал за игрой. Потом несколько раз примерился, попытавшись угадать число, против которого остановится шарик рулетки. Когда убедился, что это удалось сделать подряд пять раз, дождался, когда освободится за столом место, уселся и тут же поставил пять фишек (одна фишка стоила один доллар) на число "3" - интуиция просто кричала об этом. Крупье запустил шарик, и он остановился на цифре "3" - она выиграла! Выплата была тут же произведена по существующим правилам 35:1, то есть выигрыш составил сто шестьдесят пять долларов.

Следующую игру Глеб пропустил, так как в это время принимал рюмку с виски, принесённую ему Виктором из буфета казино. Зато на следующей игре сделал ставку на число "33", но поставил все оставшиеся и выигранные фишки - 181 штуку. Ва-банк! И опять это число не привлекло ничего внимания. Крупье запустил шарик - выигрыш выпал на число "33"! Любопытные, окружившие стол с рулеткой, разразились аплодисментами. Глеб, уже совершенно пьяный, встал покачиваясь, и поклонился. Выдача опять составила 35:1. Крупье подвинул к Глебу поднос, на котором было навалено 6335 фишек!

Пьяно улыбаясь, Глеб, поддерживаемый Виктором, отсчитал тридцать пять фишек и бросил их крупье - благодарность за выигрыш. Остальные, лежащие на подносе, они отнесли в кассу, где получили вместо них 6300 долларов. Тут же, разделив выигрыш пополам: по 3150 долларов каждому, обнявшись, вышли из казино и поднялись в свой номер. Там разделить, спрятали доллары в сейф, и позвонили по телефону на ресепшен: попросили прислать в номер горничную, чтобы забрать их костюмы и рубашки в чистку. Проводив горничную, заперли номер на ключ, легли в кровати и немедленно заснули. Праздник окончился!

6.

Утром попаданцы немного поправили здоровье, приняли ванну, позавтракали остатками ужина, получили выстиранную и выглаженную одежду, проверили наличие долларов в сейфе и решили прогуляться по городу. Вчера они были практически бедными людьми, а сегодня чувствовали себя значительно увереннее.

- Что это вчера было? - спросил Виктор. - Я имею в виду твой выигрыш в казино. Ты ясновидящий?

- Во-первых я был очень пьян и плохо себя контролировал, иначе никогда бы не полез наживать себе геморрой игрой в рулетку и светиться этим на весь свет. Во-вторых, я никогда не замечал за собой каких-либо паранормальных способностей к игре. В-третьих, вчера меня просто посетила госпожа-удача: просто совершенно случайно сыграв всего два раза оба выиграл. Хорошо, что у нас хватило ума прекратить игру и отправиться спать, иначе мы бы остались без штанов. Госпожа-удача - ветреная девица, а я не записной игрок. Теперь в течение этого года мне нечего и думать об игре - проиграюсь в пух и прах.

- Зато теперь мы имеем деньги для начала новой жизни! Пошли, пройдёмся по городу, по магазинам и лавка, приценимся к товарам, посмотрим, что такое три тысячи долларов в Бостоне.

К концу прогулки они поняли, что имеющиеся у них деньги позволят одному человеку безбедно прожить год в этом городе. Для этого надо снять комнату в пансионе с полным обслуживанием за две с половиной тысячи долларов, заплатив сразу за год - так будет дешевле. Оставшиеся пятьсот долларов можно растянуть на двенадцать месяцев, балуя себя время от времени плюшками: покупая то новую одежду (штаны - двадцать долларов, рубашка - пятнадцать, плащ - до тридцати) и обувь (сапоги -двадцать долларов, ботинки - двадцать пять, домашние кожаные тапочки - три), посещая театр (билет на мюзикл стоит до тридцати долларов), бордель (одно посещение - до пятидесяти долларов), ресторан (до пятнадцати долларов), пользуясь пролёткой (пять километров - три доллара) или паровым автомобилем (пять километров - десять долларов), читая любовные романы ( одна книга - до пяти долларов). И всё это - нигде не работая!

Если же устроиться на работу, объявление о вакансиях они прочитали в местной газете, то они могли бы в неделю заработать мойщиком посуды в ресторане - до двадцати пяти долларов, докером в порту - до восьмидесяти долларов, продавцом в бакалейном магазине - до сорока долларов, бухгалтером в торговом доме - до семидесяти долларов, механиком в авторемонтной мастерской - до девяноста долларов, полицейским - до шестидесяти долларов, врачом в больнице при наличии диплома - до ста долларов, учителем в школе, преподавал математику - до шестидесяти долларов, матросом на корабле - до семидесяти долларов. При этом необходимо было платить налог в размере двадцати процентов от годового дохода.

Для открытия собственного дела надо было иметь только желание и всего десять долларов для оплаты регистрации собственной фирмы в муниципалитете. Тут уже размер налога увеличивался до двадцати пяти процентов от прибыли плюс ещё местные налоги.

- Глеб! А ведь неплохие условия для организации собственной фирмы, как ты считаешь?

- Если с умом подойти к этому делу, то неплохие.

- Что ты имеешь в виду?

- Я лучше покажу на примере. Вот ты хороший механик. Основал свою фирму по ремонту паровых автомобилей. Снял помещение, приобрёл оборудование. Пока заказов мало, планируешь работать один. Ну, вынужден взять себе бухгалтера: кому-то надо расходы-доходы подсчитывать, хотя это дело не сложное и сам сможешь. И так. У тебя имеется фирма и ты в одном лице и её хозяин, и директор, и рабочий, и бухгалтер, то есть, сам молодец и на дуде игрец. Выполнил первый заказ в течение первого месяца работы. Получил на счёт фирмы тысячу долларов от заказчика. Какую ты себе зарплату установишь? Ведь с её размера ты должен заплатить подоходный налог - двадцать процентов. Для начала обозначим её размер буквой Х. Какие ещё у тебя расходы были? Материалы для ремонта покупал? За аренду помещения платил? Купленное на свои деньги, но переданное фирме в её уставный капитал оборудование использовал? Значит, имеешь право на амортизационные отчисления, входящие в твои затраты. Допустим, все перечисленные затраты составили двести долларов. Пусть местные налоги составили сто долларов. Ты их обязан заплатить не зависимо от того, получил ты прибыль или нет. Ну, ты понимаешь, там ещё много чего можно и надо учитывать, но ты в своей фирме бухгалтер, значит всё это должен знать. Получив тысячу долларов - это твой доход, ты должен вычесть из неё все расходы:

1000 - (Х+300+100) = прибыль

С прибыли ты должен заплатить налог в 25%, а со своей зарплаты всего 20%. Какую тебе выгодно себе установить зарплату?

Вариантов много, но остановимся на одном.

Такую, чтобы прибыль твоей фирмы была равна нулю, то есть 600 долларов. Налог с неё составит 120 долларов. На руки ты получишь 480 долларов. Всё хорошо, но прибыль твоя фирма, то есть ты, как её хозяин, не получила. А развиваться ей надо? Так бы ты мог с прибыли купить новое оборудование, ещё чего нужное. А теперь ты вынужден опять всё покупать на свою зарплату и вносить в уставный капитал фирмы, чтобы иметь право на амортизационные отчисления. И так далее. Значит, ты должен буквально каждый свой шаг просчитывать: что выгодно, а что не выгодно.

- Тогда я лучше фирму не буду образовывать, а останусь просто мастеровым, который будет выполнять заказы клиентов и ремонтировать паровые автомобили и платить налог в 20%, считая весь доход своей заработной платой и не возиться с бухучётом, расходами, местными налогами и т.п.

- Но в этом случае ты будешь платить налог с суммы, которую ты не уменьшил на свои расходы, ведь ты их не учитываешь! И в итоге сумма налога будет больше, чем должна быть по справедливости.

- Как всё сложно! Значит, лучше просто устроиться на работу простым работником, получать зарплату и платить налог в 20%. И не знать никаких забот!

- Да, это проще. Но тогда ты должен забыть о своей мечте сначала образовать маленькую мастерскую, затем её расширить и сделать крупной. Далее превратить в маленький заводик, потом большой и т.д. Мне в жизни пришлось поработать на больших должностях и, должен тебе сказать, это очень тяжкий труд - отвечать за людей, думать, где найти заказы, купить материалы и инструменты, оборудование. Обучить рабочих, следить за техникой безопасности и многое, многое другое.

Был в моём подчинении один работник: мастер от Бога, станки автоматические настаивал и ремонтировал. Как-то мы с ним разговорились. Он мне свою мечту и рассказал. Хочу, говорит, работать директором. На работу меня будет привозить личный шофёр, да не к семи, а к девяти часам. Сидеть буду за большим столом с пятью телефонами и только одним листом белой бумаги и ручкой с золотым пером на столе. На нём чёртиков от безделья рисовать. Кофе чтобы мне секретарша приносила. Вот сидел бы я и только бумаги разные подписывал, что мои помощники будут приносить. С работы на обед домой тоже шофёр отвезёт. Не работа, а одно удовольствие. Это не в цехе копаться с утра до ночи. Домой придёшь - ноги не держат. Всем чего-то надо: туда сходи - станок посмотри, там что-то не так - без меня не могут разобраться. Потом в третье место беги. И так целый день. Переругаешься со всеми, потом, дома, только после сотки водяры в себя придёшь. Хочу директором хоть день поработать, отдохнуть.

И так мне стало обидно за то, что передовой рабочий, лучший из лучших, который получает зарплату даже выше моей, считает меня бездельником, только подписыванием бумаг, которые мои помощники готовят, зарабатывающим свой хлеб ...

И предложил я ему обмен на один день: я - на его место, станки настраивать, он - на моё - бумаги подписывать. Но только и отвечать по полной программе за все дела, сделанные на новом рабочем месте. Он возьми, да и, согласись. Только, говорит, давай с завтрашнего дня и начнём, и, чтобы ты не успел мне к завтрему какую каверзу приготовить, прямо сейчас поедем ко мне на дачу, на рыбалку сходим, переночуем там, а утром вместе на завод к семи часам приедем. Ты в цех на моё место пойдёшь, а я к тебе в кабинет. Хорошо, договорились говорю. Мы сразу ко мне в кабинет пришли, и я издал приказ: на один день назначить этого человека и.о. директора, а меня - и.о. наладчика оборудования. Пригласил секретаршу, дал ей приказ прочитать и показать и.о. директора намеченный ранее план работы на завтра. Чтобы всё без обмана было. Жене позвонил, предупредил, что срочно в командировку сегодня уезжаю, завтра вечером вернусь. И уехали мы с этим человеком к нему на дачу. Честно скажу, давно я так хорошо не отдыхал: и рыбку половили, и за грибами сходили, и даже по чуть-чуть водки выпили.

На следующий день приехали на завод. Я в цех пошёл. Переоделся, и - к станкам. Он рядом стоит, наблюдает, что я делать буду. Не знал, что до института я на таком же заводе ремонтником оборудования работал по пятому разряду, а после института - эти станки проектировал и запускал. Всё вспомнил быстро, глаза боятся, руки делают.

Потом к девяти часам и.о. директора отправился в мой кабинет, работать директором. А я так и продолжал в цехе работать.

Работники цеха сначала посмеивались, глядя на меня, потом увидели, что я действительно выполняю все положенные мне работы, стали обращаться по делу. Я втянулся и даже удовольствие от этой работы стал получать. На обед в столовую рабочую сходил. Потом опять в цех вернулся. Так и прошёл день. Думаю, весь завод в цеху побывал, наблюдая, как я станки ремонтировал.

В пять часов смена в цехе закончилась. Я в душ сходил, помылся, переоделся и отправился к себе в кабинет, навестить и.о. директора. Душа уже с обеда ныть стала: чувствовал, что он там дров много наломал.

Вошёл в кабинет, спрашиваю секретаршу, где и.о. директора? Чем занимался целый день?

Она и отвечает: сначала всё шло по расписанию, потом к обеду он её вызвал и сказал, что больше руководить заводом не может: никаких нервов не хватает. Просил мне передать, что большим дураком был, что согласился на этот эксперимент. Ни за какие коврижки не хочет сменить своё место на моё.

Месяца через два я как-то случайно с ним встретился. Поговорили. Он прощения попросил. Сказал, что директором работать - это, оказывается не бумажки подписывать, а головой работать надо. А потом меня на другую работу перевели и больше я с ним не встречался.

- Ясно, для чего ты мне эту историю рассказал, - проговорил Виктор. - Не в свои сани не садись. Спасибо за науку.

* * *

Утром следующего дня друзья расстались. Виктор уехал на поезде в Чикаго, а Глеб отправился в пансион, в котором снял комнату на три месяца. Надо было пожить в Бостоне, обвыкнуть, присмотреться к людям, почувствовать, чем они живут. И только потом решать, что делать дальше.

Пансион держала вдова полицейского, которая после смерти мужа с помощью взрослых детей, живших отдельно, перестроила свой дом и теперь имела четыре комнаты для жильцов, имеющие выход в общую гостиную. В гостиной жильцы могли собираться по вечерам, общаться, там же завтракали, обедали и ужинали. Снимали места в пансионе только мужчины. Двое - пенсионеры, тоже вдовцы, третий - мужчина средних лет, разведённый, работал в порту на таможне, четвёртым был Глеб. За счёт этого пансиона вдова достойно жила, не завися от помощи детей, что и её и взрослых детей очень устраивало. Характер у неё был властный и упрямый. Глебу хозяйка не понравилась, но в других пансионах мест не было.

"Проживу как-нибудь три месяца, а там видно будет. Мне с ней детей не крестить!"

Первым делом Глеб решил познакомиться с историей этого мира и СА в частности. Для этого записался в Бостонскую общественную библиотеку, купив туда месячный абонемент, и все дни проводил там, изучая книги по истории, читая периодику за последние несколько лет. Так прошёл месяц. У него составилось некоторое представление об этом параллельном мире Земли.

В частности, государство СА располагалось на территории США и Канады, включая и Аляску его родного мира, то есть занимала полностью всю территорию Северной Америки, от Мексики и далее на север. Заселение людьми СА продолжалось с начала семнадцатого века в основном жителями Европы и численность населения стала наиболее интенсивно пополняться с началом общеевропейской религиозной войны, когда количество ежегодно прибывающих эмигрантов насчитывало от сотен тысяч до миллиона человек. Сама СА очень способствовала эмиграции из Европы, так как была заинтересована в пополнении населения. По данным последней переписи в 2000 году численность населения СА составила триста восемьдесят миллионов человек. Причём за последние пятьдесят лет прирост населения за счёт эмигрантов из Европы составил сорок восемь миллионов человек. Остальной прирост - за счёт рождения детей в СА. Глеба очень удивило, что в этой реальности никакого экспорта рабов из Африки в СА не было. В Африке до последнего времени хозяйничали европейские страны, но из-за войны их активность на этом континенте сильно ослабла.

Поэтому СА оставалась "белой страной", не считая девяти миллионов коренных жителей - индейцев.

Теперь, имея перед глазами технический прогресс в СА, Глеб чётко осознавал, насколько отстали от неё страны Европы со своей "общеевропейской религиозной войной", конца и края которой не видно. И это в Европе, бывшей десятилетия назад законодателем мод в искусстве, науках, вооружениях, технике, медицине, культуре в мире! Как легко всё потерять, поддавшись на проповеди мракобесов. В СА огромными темпами прокладываются железные дороги, связывающие отдельные районы страны. Выпускаются паровозы, вагоны, паромобили, строятся машиностроительные заводы, открываются во всех крупных городах университеты, большинство преподавателей в которых эмигрировало из Европы.

По всей СА протянуты телеграфные и телефонные линии, строятся электротехнические заводы. На ближайшие годы планируется строительство тепловых и гидроэлектростанций. А ведь ещё не изобретён двигатель внутреннего сгорания! Не открыты месторождения нефти и газа. Имеются только зачатки нефтяной и химической промышленности.

Очень удивляла Глеба и скудость информации из России. Это была закрытая страна, как Китай. Было известно, что у власти в России находится династия царей Романовых, владеющая территорией Восточной Европы до Уральских гор. В Сибири вплоть до Японского моря правят несколько князей, сбежавших из России от гнева царей и сумевших создать собственные княжества. С юга граница России проходит по Чёрному морю и закавказским княжествам. С юго-востока от неё находятся государства Казахов, Туркмен, Киргизов и Азербайджан с Грузией. Армения оказалась полностью захвачена Турцией. Там постоянно возникают восстания армян, борющихся за свою независимость. С севера Россию обрамляет Ледовитый океан.

Недавно Глеб получил от Виктора письмо, как и было договорено, на главпочтамт до востребования. Он пишет, что добрался до Чикаго очень быстро и уже устроился механиком на завод, производящий приводы для различных механизмов, работающих на пару. Убедившись в его высокой квалификации после месяца работы, ему установили оклад в двести долларов в неделю. На заводе много рабочих - эмигрантов из Германии, Чехии, Австрии и Венгрии. Со многими сблизился, живёт в пансионе и доволен жизнью. Сообщил свой адрес и надеется, что Глеб будет с ним переписываться.

"Хороший город Бостон, развивается быстро, но Нью-Йорк - сердце СА. Тянет меня туда, просто нет сил сопротивляться. Заметил, что моя интуиция стала превалировать над моим разумом, чего ранее никогда не замечал. Вот и мой необъяснимый выигрыш в казино. Больше туда не хожу, думаю, что я уже на заметке и едва ли меня туда пустят. Много размышлял, что послужило такому резкому развитию интуиции - и решил - только использование порталов! Больше в голову ничего не приходит! Надо поискать в библиотеке книги по этой тематике, почитать, понять, куда меня может занести дальнейшее развитие в этой области. И ещё: а не найти ли мне ещё один портал? Как говорится: "Бог троицу любит!"

* * *

Следующий месяц также пролетел быстро и незаметно. Несмотря на активный поиск книг, касающихся интуиции, порталов и вообще экстраординарным способностям людей, ничего стоящего в библиотеке Глеб обнаружить не сумел. Или местная терминология не соответствовала известной Глебу, или вопросы он работникам библиотеки задавал неправильно, или эта тема была под запретом - никакой информации не было найдено. Даже его поход в местный университет и разговор на эти темы с несколькими учёными ничего не прояснили. Они с удовольствием расспрашивали Глеба о том, что ему известно по данной тематике, но ничего не комментировали, не объясняли и только загадочно улыбались. Это навело Глеба на нехорошие мысли:

"Молчат, только улыбаются, типа: "мели Емеля, твоя неделя". И даже невозможно определить, знают ли чего они об этом или нет. В то же время никак не оспаривают мои предположения."

Когда Глеб покинул университет, его на улице догнал молодой парень, представившийся студентом, и передал просьбу одного из его недавних собеседников. Тот предложил встретиться наедине и обсудить тему, поднятую Глебом. Встреча должна состояться сегодня в ресторане "Бостонская мечта" в семь вечера.

Подумав, Глеб просил передать пригласившему его учёному, что согласен и непременно будет.

* * *

Вместо одного человека, придя в ресторан, Глеб обнаружил двоих, причём одного из них он никогда не видел. Метрдотель сразу провёл его к столику в углу зала "за пальмой". Место для разговора было выбрано вполне продуманно: вроде собеседники находятся в зале, и, в то же время, не на виду. Вблизи столиков нет, так что можно говорить о чём угодно ничего не опасаясь.

Познакомились. Обменялись экивоками, сделали заказ и пропустили по рюмке местного бурбона: для аппетита. Начал разговор мужчина средних лет, профессор философии, как он представился Глебу ещё в университете, Джон Болт:

- Господин Котов, меня весьма заинтересовали вопросы, ответы на которые Вы старались найти в нашей учёной среде. Они очень необычны и сразу обратили моё внимание на Вас. Я даже не пожалел времени, и обратился к моим друзьям в муниципалитете. И они меня любезно познакомили с Вашей анкетой эмигранта. К сожалению, я не очень понял связь между Вашими вопросами и профессией банковского служащего, которую Вы назвали в анкете, как свою основную, но отнёс их к Вашему хобби, то есть интересам, удовлетворяемым Вами в свободное от зарабатывания денег время. Я прав?

- Вам в проницательности невозможно отказать, господин Болт! Да, вопросы, связанные с необычными способностями людей меня всегда интересовали, и я хотел узнать об этом как можно больше.

- Интерес не вырастает на пустом месте! Его присутствие говорит о том, что люди с такими способностями Вам известны.

- Вы правы.

- И ...?

- Господин Болт, Вы согласны, что если Вас заинтересовали мои вопросы, то меня интересуют Ваши ответы? Какой мне смысл рассказывать Вам о чём-либо, если от Вас я не получу ничего, кроме выражения интереса к моим словам?

- Ну что Вы, господин Котов, я специально пригласил на нашу встречу господина Роя Попеску, эмигрировавшего в СА три года назад из Румынии, который может поделиться с Вами имеющимися у него сведениями по экстрасенсорике.

- Отлично! Слушаю Вас, господин Попеску!

- Только после Вас! Вы можете прочитать мой реферат, ротапринтное издание нашего университета "Вопросы парапсихологии", находящийся в университетской библиотеке в свободном доступе, где я описываю все известные мне случаи проявления экстасенсорики у человека. Терять же время на пересказ моего реферата - не комильфо.

- Жаль, тогда считаю необходимым сначала познакомиться с этим рефератов и уже потом встречаться и разговаривать на эту тему.

Как раз были принесены закуски и собеседники приступили к еде. Несколько раз Глеб почувствовал, как нечто непонятное пытается пробиться в его мысли, но натолкнувшись на немедленно поставленный им мысленный барьер, быстро отступает. Его взгляд, брошенный в этот момент на Попеску, объяснил, кто тут "хулиганит": белое, застывшее, похожее на маску лицо с "остекленевшими" глазами, направленными в его сторону, выдавали злоумышленника.

В молчание они закончили ужин. Каждый рассчитался по своему заказу, и они также молча разошлись, только кивнули на прощание друг другу.

"Что это было? Для чего мы собирались? Или я совершенно не понимаю людей, занимающихся наукой в этом мире? Завтра же схожу в университетскую библиотеку и прочитаю реферат этого Попеску. Тогда и решу, что делать дальше."

Особого впечатления на Глеба сочинение господина Попеску не произвело: первая половина реферата была посвящена описанию случаев, с которыми, якобы, столкнулся автор в жизни или слышал от достойных доверия людей, вторая - неким наукообразным рассуждения о природе экстрасенсорики. Рефреном проходила мысль о том, что сам автор обладает некими необычными способностями, что позволяет ему делать научные изыскания в этой области непознанного.

Однако ни одного слова о порталах, параллельных мирах в его реферате не было. Поэтому Глеб решил, что встречаться с Попеску незачем: ничего интересующего его он не узнает. Кстати, больше никто из университета не искал с ним встречи.

Часть третья. Судьба - злодейка.

1.

Подходил к концу третий месяц его пребывания в Бостоне. Глеб уже предупредил хозяйку пансиона, что продлевать своё пребывание в нём не собирается и через три дня уезжает в Нью-Йорк.

За два дня до отъезда он сначала смутно, а потом более чётко почувствовал: что-то ужасное должно произойти ближайшей ночью. Вещи для поездки у него были собраны: рюкзак и новый кожаный чемодан уже стояли около двери. Он решил от греха подальше отвезти их на вокзал и сдать в камеру хранения. У него при себе осталась небольшая кожаная сумка через плечо с документами, деньгами и кое-какими бытовыми мелочами. Но, подумав, отказался от этой мысли: при общегородской катастрофе с вещами лучше не расставаться. Надо только обеспечить их сохранность. Лёг на кровать и задумался.

"О чём так настойчиво меня предупреждает интуиция? Что должно произойти?"

Он попытался войти в состояние транса и неожиданно уснул. Через час он проснулся. В памяти остался яркий сон: "Ночь, три часа. Вдруг раздался гул и дом хозяйки пансионат зашатался. Стены покрылись трещинами, крыша и потолок второго этажа провалились, накрыв спящих людей. Землетрясение! Трясло весь город. Трясло всё восточное побережье СА. Рушились дома не только в Бостоне, но и других городах. Всё это Глеб наблюдал как бы со стороны.

"Что делать? Как предупредить людей о стихийном бедствии? До землетрясения осталось двенадцать часов. Идти к властям и рассказать о своём сне? Кто мне поверит? Не окажусь ли я в дурдоме после таких предсказаний?"

Мысли метались в его голове не находя решение. Глеб вышел из комнаты и постучал в дверь хозяйки пансиона.

- Войдите! - раздался её голос.

- Госпожа Никольс! Мне только что приснился страшный сон: сегодня в три часа ночи на всем восточном побережье СА произойдёт сильное землетрясение. Мне приснилось, как потолок первого этажа, и крыша Вашего дома провалились и накрыли спящих людей. Многие дома в Бостоне, Вашингтоне и даже Нью-Йорке оказались разрушенными. Много людей погибло. Я не знаю, как мне поступить: рассказать об этом сне властям? А вдруг это просто страшный сон, за которым ничего не стоит? И я окажутся в очень неудобно положении: будет паника, а в результате никакого землетрясения не произойдёт!

Хозяйка пансиона смотрела на Глеба круглыми от удивления глазами.

- Я помню землетрясение в Бостоне. Тогда я была маленькой девочкой. Оно было не сильным, но некоторые дома в городе были разрушены, несколько человек погибло. Я уже старая женщина. Мне терять нечего. Пусть назовут сумасшедший, но если это правда - Бог нам воздаст! Пойду к властям, и расскажу твой сон, сказав, что его увидела я. Пусть они сами принимают решение. Также расскажу знакомым и соседям, предупрежу своих детей. О тебе не скажу никому ни слова.

Она быстро собралась и ушла из дома. Появилась только часа через три. Увидела Глеба и сказала:

- Была в полицейском управлении, где служил мой муж, рассказала о том, что ночью будет землетрясение на восточном побережье СА. Мне не поверили, но обещали предупредить людей. Сходила в мэрию, и там рассказала о твоём, то есть моём сне. Предупредила родных и своих детей, чтобы они сегодня не ночевали в доме. Мало кто мне поверил, но некоторые люди восприняли мой рассказ серьёзно. Даже отправила телеграмму своему племяннику в Нью-Йорк с предупреждением о землетрясении. На телеграфе меня даже расспросили о том, откуда я узнала об этом. Я честно сказала, что видела вещий сон. Большего я сделать не смогла. Теперь остаётся только ждать. Предупрежу постояльцев о грядущем землетрясении. Настаивать, чтобы они ночь провели на улице - не буду, пусть сами решают, верить мне или нет. Вы же проведёте ночь на улице вместе со мной?

- Конечно! Я верю, что сон сбудется. Сейчас ноябрь, холодно. Во дворе дома мы разведём костёр и проведём около него всю ночь. Надо приготовить дрова.

Когда начало смеркаться Глеб прошёлся по городу. Особой паники не было, но многие разговаривали о вещем сне старухи, видевшей землетрясение и разрушение города сегодня ночью. Не все, но часть людей хоть и не верили в предсказание, но собирались ночь провести вне домов.

Сразу после ужина госпожа Николас объявила постояльцам, что видела вещий сон о землетрясении сегодня в три часа ночи. Её дом будет разрушен полностью. Она и Глеб решили не ночевать дома, а провести ночь во дворе дома, отогреваясь огнём от разожжённого костра. Принуждать присоединиться к ней она никого не будет, но то, что землетрясение состоится - она уверена.

В первом часу ночи к костру подошёл постоялец, работавший на таможне.

- Решил с Вами ночь скоротать. Подумал, что если такой разумный человек как Вы, Глеб, поверили в землетрясение, то мне сам Бог велел. А пенсионеры идти не захотели. Сказали: пусть будет так, как на роду написано.

Он достал бутылку бренди, поставил около Глеба стул, принесённый из дома, уселся на него.

- Стаканы у Вас имеются?

- Как же, конечно, - проговорила хозяйка пансиона.

Он разлил коньяк по стаканам, и все дружно выпили: ночь стояла холодная, а костёр был невелик.

Перед тремя часами утра все отошли от костра подальше и уселись на доску, лежащую на земле. Глеб поставил свой рюкзак и чемодан рядом. Послышался нарастающей гул и землю сильно тряхануло. Стоящий в десяти метрах дом подбросило и перекрытие вместе с крышей рухнули. Последовало ещё несколько толчков, но менее сильных.

- Землетрясение! - раздавались со всех сторон крики бостонцев, решивших скоротать ночь на улице. - Много домов разрушено! Надо откапывать живых!

* * *

Уехать из Бостона Глебу удалось лишь через неделю, когда были разобраны завалы и живым людям оказана первая помощь. Госпожа Никольс обняла его на прощание. Она стала знаменитостью в СА, предупредившей людей о стихийном бедствии и спасшей тысячи жизней. Она купалась в лучах славы и обожания бостонцев.

- Дорогой Глеб! Я могу надеяться, что если Вам опять приснился вещий сон, связанный со стихийными бедствиями, Вы телеграфируете мне об этом?

- Безусловно, госпожа Никольс!

"Я её отлично понимаю: как хорошо быть всеми любимой и обожаемой. Но надо отдать ей должное: у неё хватило смелости рассказать про "свой вещий сон" и предупредить людей о грозящем им стихийном бедствии!"

* * *

Поезд в Нью-Йорк пришёл утром. Выйдя из вагона, Глеб сразу направился на поиск жилья: это было очень сложное дело, поскольку много домов в городе было разрушено и требовало ремонта. С трудом он нашёл маленький частный домик в Бруклине, где снял небольшую комнату за пятьдесят долларов в месяц.

"Оставаться в Бостоне было бессмысленно: там разрушения значительно большие, чем в Нью-Йорке и найти жильё невозможно. Теперь надо определиться с работой. Схожу ка я в "Сити банк" и предложу свои услуги на должность бухгалтера. Не выйдет устроиться туда, поищу другие банки. Где-нибудь повезёт. Хотя это будет очень трудно сделать: рекомендательных писем я не имею, документа об образовании - тоже. Скорее всего мне предложат место счетовода с минимальной зарплатой."

Устроиться даже счетоводом не удалось ни в один из посещённых им банков. Терять время и продолжить хождение по другим банкам Глеб не стал: всё было и так ясно.

"У меня не критическая ситуация: имеется ещё две тысячи долларов в запасе. Похожу по городу, присмотрюсь, поразмышляю. С моим-то опытом да не найти способ заработать деньги? Не смешите мои тапочки!"

Долгие хождения по Нью-Йорку в течение месяца позволили ему хорошо изучить город. Теперь он в нём отлично ориентировался. Его заинтересовало одно объявление, наклеенное на окне небольшой юридической конторы: "Срочно требуется для выполнения разовой работы человек, владеющий русским языком. Оплата по договорённости."

Глеб зашёл туда, представился, и, поскольку вид у него был весьма приличный: хорошая одежда, трость, причёска, выбритое интеллигентное лицо, вызывающее доверие, его тут же провели к директору. Тот сразу перешёл к делу:

- Моё имя Джон Вуд, я директор этой юридической конторы. Через три часа у нас встреча с одним клиентом из России, но человек, который до сих пор выполнял роль переводчика с русского языка на английский и обратно - неожиданно вчера попал в больницу. Перенести встречу мы не можем, а найти переводчика за эту ночь и утро тоже не сумели. Вы способны оказать нам эту услугу? Но сначала расскажите немного о себе.

- Меня зовут Глеб Котов. Я - русский, несколько месяцев назад эмигрировал сюда из Германии, где работал старшим специалистом-бухгалтером в отделе выдачи кредитов в банке в городе Франкфурте-на-Майне. Знаю германский, английский и русский языки. В Нью-Йорке живу месяц, ищу работу, но в средствах не стеснён. Вот мой паспорт, - Глеб протянул директору документ. - Поскольку мне пришлось из-за военных действий срочно покинуть Германию, то ни рекомендательных писем, ни ещё каких-либо документов при себе не имею.

Вуд пролистал паспорт, немного подумал и сказал:

- Это даже хорошо, что Вы работали ранее бухгалтером в банке. Значит имеете представление о терминологии и некоторых юридических особенностях дел с залогом имущества, раз занимались выдачей кредитов. Мы можем предложить Вам почасовую оплату: один час работы - десять долларов. В три часа пополудни придёт клиент, а пока мой помощник ведёт Вас в курс дела и познакомит с документами. Заодно и переведёте ему несколько новых документов. Согласны?

- Да. Куда мне пройти?

Директор вызвал своего помощника, представил тому Глеба и отправил готовиться к встрече с русским клиентом.

* * *

Дело оказалось весьма запутанным, но Глеб достаточно быстро разобрался в его сути.

Русский дворянин Александр Иванович Печерский десять лет назад женился на баронессе Инессе Штраубинг из Германии. Проживали они в Москве в собственной усадьбе. Печерский был богатым человеком, Инесса - из родовитой, но разорённой войной семьи германских аристократов. У них родился сын, а потом и дочь.

Всё было хорошо, пока из Германии не пришло сообщение, что семья Инессы: отец, мать и сестра захвачена бандитами из Австрии и для её вызволения требуется внести большой выкуп. До этого Печерский постоянно помогал семье супруги деньгами, входя в их бедственное положение в связи с войной в Европе. Даже несколько лет назад предложил переехать в Москву и жить вместе до окончания военных действий. Но они не согласились: уехать из Германии означало потерять всю недвижимость, то есть полностью разориться.

Деньги на выкуп они могли получить только двумя способами: заложить имущество и под него получить кредит в банке или попросить в долг у мужа дочери - Печерского. Просить деньги в долг они не стали - и так получали от Печерского постоянно большие суммы на жизнь. Обратились через посредников в банк, где получили кредит на год под залог их недвижимости. Посредник передал деньги бандитам, и семья вернулась домой. Год подходил к концу, а денег для возврата кредита - не было.

Тогда отец семейства барон Отто Штраубинг решил обратиться к своему брату, который ещё двадцать лет назад эмигрировал в СА и которому он дал взаймы большую сумму денег, оформив долговое обязательство у нотариуса. Срок возврата долга давно прошёл, но он так и не был возвращён. Йозеф Штраубинг неплохо раскрутился в СА в том числе на деньги, полученные от брата: он стал крупным владельцем акций железных дорог в центре страны. На просьбу брата о возврате долга он вообще не ответил.

После случая с захватом бандитами семьи Отто Штраубинг сильно заболел и поехать в СА добиваться возврата долга у брата был не в состоянии. Тогда он обратился к Печерскому с просьбой представлять его интересы в этом деле в СА. Тот под нажимом супруги согласился, и барон оформил на него все необходимые для этого документы, заверенные у нотариуса.

Две недели назад Печерский прибыл в Нью-Йорк, нашёл Отто Штраубинга и попытался полюбовно договориться с ним о возврате долга брату. Тот отказался, мотивируя это отсутствием свободных средств. Продавать акции железных дорог он не хотел, а брать кредит в банке под их залог - не посчитал возможным. Печерскому ничего не оставалось, как обратиться в юридическую контору для представления его интересов в суде по делу возврата долга.

* * *

Господин Печерский выглядел лет на пятьдесят, высокий, широкоплечий с благородной сединой в волосах на голове. Встреча проходила в кабинете директора фирмы. Глеб был представлен как переводчик с русского и германского и специалист по выдаче кредитов под залог имущества.

Господин Вуд кратко обрисовал состояние дел на этот момент времени, а Глеб переводил его слова на русский язык:

- Господа! Наши юристы и привлечённые специалисты, - кивок в сторону Глеба, - проанализировали представленные господином Печерским документы и пришли к выводу, что они почти полностью закрывают все возможные вопросы суда по этому делу. Единственная неясность - это своевременное реагирование истца при невозврате кредита в обусловленное договором время, подтверждённое письменными документами. Истец утверждает, что он неоднократно обращался к должнику по вопросу возврата кредита, но тот не отвечал на его письма. Лично встретиться с должником истец не мог, так как тот проживал в СА, а в Европе была война и добраться до СА возможности не имелось. Замечу, что наиболее правильно в такой ситуации было бы обратиться к нотариусу, регистрировавшему кредитный договор, и письма к должнику также регистрировать у него.

При общении с должником мы выяснили, что тот не отрицает наличие долгового обязательства и понимает, что срок его действия закончился пять лет назад и пени по этому договору составляет уже тридцать пять процентов от суммы долга (семь процентов ежемесячно). Однако, свободных средств для возврата долга в настоящее время не имеет. Брать кредит в банке для возврата долга также не хочет. Продавать имеющееся у него имущество, в том числе акции железнодорожных кампаний - не желает. То есть - не собирается идти на мировое соглашение с истцом.

Перевод данного дела в судебную плоскость, по нашему мнению, затянет возврат долга на несколько лет. Однако, других путей решения этого дела я не вижу.

Хочу выслушать мнение господина Печерского.

- Господа! Вы уверены в положительном решении данного дела в суде?

- Безусловно.

- Поскольку истец не может ждать возврат долга длительное время, он предложил мне выкупить у него этот долг за согласованную сумму, и уже мне выступить истцом по возврату долга по этому делу. Я располагаю временем, необходимым для получения судебных решений. Все документы по приобретению этого долга, подписанные истцом, у меня имеются.

Предлагаю Вашей юридической конторе заключить со мной договор по возврату мне перекупленного у истца долга.

- Не вижу никаких проблем для ведения Вашего дела. Только нам необходимо некоторое время для ознакомления с новыми документами, представленными Вами.

- Трёх дней будет достаточно?

- Конечно.

- Тогда забирайте документы, рассматривайте их, готовьте договор со мной. И сразу начинайте это дело в суде! Я хочу, чтобы суд первым делом наложил запрет на какие-либо действия Йозефа Штраубинга со всем своим имуществом: продажу, дарение и т.п., так как оно должно выступить обеспечением возврата долга.

* * *

После ухода господина Печерского из юридической конторы её директор господин Вуд обратился к Глебу:

- Господин Котов, прежде чем Вы пройдёте в бухгалтерию и получите деньги за сегодняшнюю работу, я хочу предложить Вам постоянное место работы переводчика с русского и германского языка. Мне понравилось, как Вы сегодня выполняли порученное Вам дело. Думаю, у нас кроме дела господина Печерского ещё будут дела как с германцами, так и русскими. Также наш бухгалтер Ирэн - очень приятная женщина, находится на шестом месяце беременности и вскоре покинет нас. За это время Вы можете принять у неё дела и затем совмещать обе должности: бухгалтера и переводчика. Как переводчик Вы будете получать сто долларов в неделю, а когда начнёте выполнять обязанности бухгалтера - Ваш оклад увеличится до ста шестидесяти долларов. Что Вы на это скажете?

- Господин Вуд, а каков недельный заработок был у переводчика, на место которого Вы меня приглашаете, а также и заработок бухгалтера?

- Переводчик работал на почасовой ставке, получая тариф десять долларов за час, а Ирэн - восемьдесят в неделю.

- Я должен буду выполнять работу, которую выполняет Ирэн, в полном объёме?

- Да.

- Тогда я бы предпочёл работать только бухгалтером, получая зарплату на уровне госпожи Ирэн, то есть восемьдесят долларов в неделю. А, если Вам понадобится переводчик с русского и германского - с удовольствием поработаю на часовом тарифе.

- Вот как? Я вас не понимаю. Ведь постоянная работа - это стабильность, её все добиваются. Можете объяснить своё решение?

- Конечно. Минимальный оклад бухгалтера в банке - восемьдесят долларов в неделю. Оклад бухгалтера, место которого Вы мне предлагаете - тоже восемьдесят долларов. Мне же Вы предлагаете только шестьдесят - это высшая ставка счетовода. Это - неправильно. Если я буду вынужден Вас покинуть и перейти на работу бухгалтером в банк, как я объясню работодателю, почему получал такую ставку? Я уже побывал в нескольких банках в Нью-Йорке. Опытный бухгалтер со знанием двух иностранных языков, как правило, получает двести долларов в неделю. К сожалению, сейчас все эти вакансии заняты. Но я оставил свои координаты и, как только появится такая вакансия - ко мне немедленно обратятся.

И ещё. Вы мне предлагаете выполнение сразу двух видов работ: переводчика и бухгалтера за одну зарплату - сто шестьдесят долларов. И выполнять эти работы я должен в течение месяца в полном объёме. Если нагрузка на бухгалтера более-менее постоянна, и я её хорошо представляю, то нагрузка на переводчика - непредсказуема: вполне реально она займёт всё рабочее время месяца, а это двести часов! Когда мне выполнять работу бухгалтера? Только после окончания рабочего дня.

- То есть, Вы отказываетесь от моего предложения?

- Нет, я просто уточняю, что минимальная зарплата бухгалтера - восемьдесят долларов в неделю. И именно на эту должность я готов согласиться, когда она освободится. А работать переводчиком - почасовиком всегда готов, когда у меня появится свободное время.

- Пройдите в бухгалтерию и получите деньги за сегодняшнюю разовую работу. И оставьте там свои координаты: может быть мы к Вам обратимся с предложением работы.

Глеб сходил в бухгалтерию и получил сорок долларов за четыре часа, которые провёл сегодня в этой юридической конторе. Он считал, что поступил совершенно правильно: нельзя допускать, чтобы работодатель заключил с тобой кабальный договор, который мог аукнуться, да ещё как, в будущем. По предложенному договору он должен был пахать на двух работах и получать ставку как за одну. Глеб никогда не допускал, чтобы кто-нибудь пытался сесть ему на шею, да ещё и эксплуатировать по полной: поговорив с помощником директора при подготовке к встрече с Печерским, тот посетовал, что приходится вести очень много дел с иностранцами, плохо знающими английский язык, а грамотных переводчиков, знающих соответствующую терминологию, отыскать очень трудно.

После ухода Глеба в бухгалтерию директор тут же вызвал к себе помощника.

- Как дела с поиском переводчика?

- Никак! Специалиста со знанием терминологии по нашей специфике, да ещё нескольких языков найти не удаётся. Да и зачем его искать - Разве Глеб Котов нам не подходит?

- Подходит, но слишком независим. С таким человеком мы ещё намучаемся. На ближайшие три дня для него имеется работа почасовика: надо перевести документы, представленные этим русским - Печерским. Найди его в бухгалтерии и сообщи, что мы предлагаем три дня поработать с этими документами по часовому тарифу - десять долларов в час. И возьми его адрес: похоже он будет нашим постоянным почасовиком до того момента, пока не найдём подходящего человека на постоянную работу.

2.

Прошла зима, потом весна, наступило лето. Глеб продолжал жить в Нью-Йорке и подрабатывать на часовом тарифе переводчиком в юридической конторе. Слово "подрабатывать" не очень подходило к его заработкам: для выполнения предложенного объёма заказов зимой ему приходилось работать в неделю не менее тридцати шести часов, то есть получать триста шестьдесят долларов. Когда ему надоело ежедневно проводить в конторе по шесть часов, имея всего один выходной - в воскресенье - он заявил, что очень устаёт и предложил уменьшить его рабочий день до четырёх часов в день.

Господин Вуд пошёл ему на встречу и уговорил часть работы - перевод документов - выполнять дома, продолжать засчитывать в день шесть часов и увеличил часовой тариф до тринадцати долларов. Так что с апреля недельная зарплата Глеба составляла около четырёхсот семидесяти долларов при почти свободном рабочем графике! Это его очень устраивало. На эти деньги он снял комнату в очень приличном пансионе с питанием и другими бонусами.

Помощник директора продолжал искать переводчика на постоянную работу в юридическую контору, однако предлагаемые им кандидатуры значительно уступали Глебу в профессионализме.

В конце концов всё "устаканилось", сотрудники притёрлись друг к другу, и директор приказал прекратить поиски, руководствуясь поговоркой: "От добра - добра не ищут!"

Кстати, юридическая контора в марте выиграла в суде дело Печерского о возврате ему выкупленного у Отто Штраубинга долга. За неимением у Йозефа Штраубинга свободных денежных средств по решению суда брокерская контора провела оценку принадлежащих ему акций железных дорог СА и восемьдесят процентов их были переданы во владение господина Печерского в счёт погашения долга и начисленного к нему пени. Во время судебного процесса Глебу пришлось много общаться с Печерским. Постепенно отношения между ними из деловых переросли в дружеские, особенно тогда, когда именно по предложению Глеба долг был возвращён не деньгами, а акциями. И ровно через месяц после этого на бирже случился бум и эти акции выросли в цене на тридцать процентов, были благополучно проданы Печерским, а деньги за них помещены на его счёт в банк.

Печерскому настолько понравилась жизнь в СА, что он не захотел возвращаться в Россию, а написал письмо своей ненаглядной Инессе с предложением забрать детей и переехать к нему в СА, предварительно продав всю недвижимость и положив деньги в банк. Ответа от супруги он пока не получил и продолжал жить в своё удовольствие, проводя время с молоденькими артистками музыкального театра "Карусель".

* * *

За всё прожитое время в СА Глеб ещё три раза, не считая Бостона, играл в казино: в Нью-Йорке два раза и один в Вашингтоне. Итогом стали очень неплохие выигрыши, позволившие ему увеличить свой счёт в банке до двадцати пяти тысяч долларов. Глеб убедился, что его выигрыш в Бостоне не был случайным. Он прекрасно мог предсказывать события в небольшой перспективе, но на достаточно длительный период времени: несколько часов - интуиция давала сбои. Не раз задавался мыслью: почему так происходит? На период до десяти минут - чуйка отлично работает, а больше - всё хуже и хуже. Он пытался тренировать свою интуицию, но получалось плохо. Поэтому и не стал играть на бирже с ценными бумагами: там необходимо было предвидеть изменения курсов акций минимум на сутки вперёд.

"Значит - это не моё! И нечего терять время, тренируя интуицию, тем более никаких пособий для этого не имеется. Моя самодеятельность приводит только к тратам времени попусту."

В последнее время Глеба стала тяготить работа переводчика, хотя она и приносила неплохой доход. Он снова стал заниматься поиском работы, обратив взор на работу бухгалтера в банке. Соответствующие предложения были, но они пока его не устраивали по различным причинам.

* * *

Йозеф Штраубинг затаил на Печерского даже не злобу, а испытывал к нему лютую ненависть:

"Какой-то русский перекупил у родного брата мои долги и даже сумел оттяпать у меня акции железнодорожных кампаний, которые с таким трудом, всеми правдами и неправдами удалось прибрать к рукам! А второй русский - этот Глеб Котов - мелкий клерк в юридической компании, что вела судебное дело против меня, надоумил Печерского взять долг акциями! Вот - главный виновник! Как говорят - месть - холодное блюдо, не стоит горячиться и принимать необдуманные решения. Сначала ответит за мои материальные потери этот клерк, затем дойдёт дело и до Печерского! Жалко, конечно, денег за голову этого клерка, но месть - это святое! Хорошо хоть есть к кому обратиться с просьбой решить этот вопрос и забыть о безродном русском. Завтра встреча с доном Малиньери, моим партнёром по прошлым взаимовыгодным делам в бизнесе. Этот итальянский мафиози всегда выполняет свои обещания, но и берёт значительно больше других бандитов за свои услуги. Правда, всегда гарантирует результат!"

* * *

- Господин Штраубинг! Я с большим трудом смог выделить время для встречи с Вами. Вам же известно, что сейчас в Нью-Йорке очень неспокойно: семья Беслоччи развязала войну с семьёй Кампо, а нам приходится нести издержки. Полиция не выбирает кто с кем воюет, а прижимает все семьи города, надеясь так погасить этот конфликт. У Вас всего десять минут, чтобы изложить просьбу.

- Уважаемый дон Малиньери! Я прекрасно понимаю Ваши трудности и не займу много Вашего драгоценного времени!

У меня появились два заклятых врага: оба русские. Один - Глеб Котов - клерк юридической конторы, второй - некто Печерский - обманным путём отобравший часть моих акций железнодорожных кампаний. За свои деяния они заслуживают только смерти! Первым в этом списке стоит клерк, вторым - Печерский. Назовите Вашу цену за решение моих проблем.

- Насколько мне известно, Печерскому по суду в счёт выполнения Ваших долговых обязательств отдали часть ваших акций железнодорожных кампаний. Разве за это можно требовать смерти? Он никак не оскорбил и не унизил Вас, а просто получил свой долг. А в чём виноват этот мелкий клерк?

- Этот Глеб Котов посоветовал Печерскому через суд требовать возврат долга принадлежащими мне акциями! И тем самым обокрал меня! Если бы не этот совет, я мог ещё протянуть несколько месяцев, за которые договориться с братом об отсрочке! Во всем виноват Глеб Котов! Я хочу его смерти!

А Печерский ... Хорошо, пусть ему объяснят Ваши люди, что нельзя перекупать долги у близких родственников, не посоветовавшись с ними. Думаю, достаточно будет того, что он проведёт месяц в больнице после Вашего объяснения!

- Господин Штраубинг! Всё же требовать смерти мелкого клерка юридической кампании за то, что он просто хорошо выполнил свои обязанности по работе - слишком суровое наказание. Думаю, достаточно будет, если после знакомства с моими людьми он два месяца проведёт в больнице!

- Хорошо, дон Малиньери! Печерский - месяц в больнице, Котов - два!

- Отлично, господин Штраубинг! Как только Вы передаёте мне пятнадцать тысяч долларов мои специалисты сразу займутся выполнением Вашего заказа!

- Пятнадцать тысяч! Да за такие деньги их обоих надо предать страшной смерти! Пять тысяч - вот красная цена Вашего предложения!

- Мда, не забывайте, что Глеб Котов - служащий юридической конторы, которую мы крышуем, а Печерский - российский дворянин, зарегистрированный в посольстве России в Вашингтоне! Начнутся всякие разбирательства по линии МИДа, подключат агентов ФБР. Нам это надо? Цена в пятнадцать тысяч долларов назначена мною только лишь из уважения в Вам, господин Штраубинг! Кроме того, если Вас что-то не устраивает - Вы можете обратиться к другим специалистам.

- Хорошо, я согласен. Деньги я передам завтра.

- Как только деньги будут у нас - заказ будет принят к исполнению!

Как только Йозеф Штраубинг удалился, дон Малиньери сказал своему консильери, присутствовавшему при разговоре:

- Ни денег, ни этого дурачка Штраубинга мы больше не увидим, или я совсем не разбираюсь в людях!

* * *

Вернувшись домой Йозеф Штраубинг задумался:

"Отдам я мафиози пятнадцать тысяч долларов, а что получу взамен? Совсем не то, на что я рассчитывал! В то же время на пятнадцать тысяч долларов я могу безбедно прожить целый год! И год такой жизни потерять за то, что двое каких-то русских попадут в больницу на один и два месяца? Оно мне надо? Акции железнодорожных компаний всё равно не вернуть. Да лучше я за двести долларов найму двух наркоманов, которые из этого клерка сделают котлету!

Решено! Сегодня же иду в микрорайон Ист-виллидж городского округа Манхэттен в Нью-Йорке в Томкинс-сквер-парк, где договариваюсь с двумя наркоманами на превращение клерка в отбивную котлету, а Печерский пусть немного подождёт."

* * *

Глеб вышел из юридической конторы позднее обычного: сегодня было много дел, а поработать за двойную оплату он никогда не отказывался. Как обычно, помахивая своей тростью, он перешёл улицу и через сквер направился в сторону дома. Неожиданно чувство смертельной опасности пронзило его: он оглянулся и заметил догоняющих его троих мужчин, в одном из которых узнал Йозефа Штраубинга. В сквере никого не было, вечерело и умные люди предпочитали в это время суток находиться на хорошо освещённых улицах Нью-Йорка.

"Похоже, Штраубинг решил мне отомстить за проигранное дело в суде. Но почему мне, а не Печерскому? Или на того у него кишка тонка? С ним какие-то странные молодые люди. Похожи на наркоманов."

Глеб остановился, развернулся к троице лицом и приготовился к защите.

- Ты, русский! Сейчас узнаешь, как давать дурацкие советы в суде! Это он! Бейте его, а то убежит!

Наркоманы бросились к Глебу, достав спрятанные под одеждой палки. Заказчик следовал за ними в двух шагах, науськивая на Глеба.

Неожиданно для нападавших он вытащил из своей трости клинок и пронзил им грудь первого приблизившегося наркомана. Отступив на шаг, взмахнул лезвием и перерезал горло второму. Оба наркомана упали на землю. Набегавший сзади Штраубинг затормозил только тогда, когда оказался в шаге от Глеба. Тот приставил лезвие к его горлу:

- Господин Штраубинг, не спешите! О каких дурацких советах Вы изволили только что говорить?

Тот стоял перед ним бледный и обливался холодным потом: кончик лезвия царапал его горло.

- Г-г-господин Котов! Вы всё не так поняли! Это была шутка!

- Шутка? Да Вы только что кричали: "Бейте его, а то убежит!" и Ваши подельники набросились на меня, размахивая палками!

- Шутка, шутка, я только хотел Вас напугать! У меня и в мыслях не было кого-то убить!

- К сожалению, Ваша "шутка" зашла слишком далеко! Прощайте!

Глеб проткнул его горло. Тело упало на землю. Двое наркоманов также были мертвы. Он огляделся: вокруг никого не было. Вытерев клинок об одежду убитых бандитов, Глеб спрятал его в трость и быстрым шагом углубился в сквер: оставлять живых свидетелей было глупо. Потом доказывай полиции, что это была самозащита да объясняй, почему в его трости спрятан клинок и сколько раз он его вынимал для "самозащиты" ранее.

* * *

На следующий день в разделе "Криминальные хроники" большинства газет Нью-Йорка появилась информация об убийстве трёх человек в одном из скверов. Репортёры с большим недоумением обсуждали личности убитых.

"Каким образом в одном месте оказались два наркомана, ранее неоднократно привлекавшиеся к ответственности за мелкие грабежи, и довольно известный бизнесмен, выходец из Германии, эмигрировавший несколько лет назад в СА. Убиты они были одним и тем же оружием: то ли кинжалом, то ли короткой саблей, что предполагает в качестве убийцы всех троих одного и того же человека.

Также были обнаружены в руках наркоманов палки, поэтому можно было предположить, что или они защищались от нападавшего, или он защищался от их нападения на себя. Более вероятно последнее предположение, так как с палками едва ли люди гуляют в скверах, не имея преступных намерений. Но и наличие холодного оружия в руках убийцы тоже говорит о многом.

Непонятна роль бизнесмена: установлено по следам на месте преступления, что убийца спокойно шел по аллее сквера, а троица бежала за ним следом. Возможно, он услышал шум их шагов, или они окликнули его, он к ним повернулся лицом и произошло боевое столкновение между ними. Что послужило его причиной - не ясно. Следствие ведут опытные детективы, поэтому велика вероятность, что убийца будет найден", - рассуждал репортёр.

Дон Малиньери, прочитав это сообщение в газете, не преминул напомнить своему консильери о сделанном им ранее предположении, что ни денег, ни Штраубинга они больше не увидят.

- Этот идиот Штраубинг пожалел денег на наших специалистов, нанял двух наркоманов, вооружённых палками, и, выяснив заранее место прогулки то ли Печерского, то ли Котова, привёл на это место своих наёмников. Но не предусмотрел, что жертва может оказать сопротивление. Как результат - убиты все нападавшие. Кстати, хорошо, что мы не взялись за это дело. Думаю, что и наши люди пострадали бы при нападении тоже.

* * *

Глеб внимательно следил за сообщениями газет об убийстве трёх человек в сквере Нью-Йорка. Он понимал, что опытный детектив вполне способен распутать это убийство, особенно предположив связь между убийством Йозефа Штраубинга, судом по поводу возврата долга и людьми, принимавшими участие в подготовке материалов судебного иска. К сожалению, алиби он не имел, тогда как Печерский в тот вечер находился в музыкальном театре на очередном спектакле, а потом вместе с труппой и своей пассией отмечал до утра успех их очередной постановки.

"Надо что-то делать! Лучше всего было бы покинуть Нью-Йорк и перебраться куда-нибудь подальше отсюда, например, на западное побережье СА. Хорошо, что в последний месяц я неоднократно предупреждал директора юридической конторы о желании сменить работу переводчика на бухгалтерскую деятельность в банке и говорил о нескольких поступивших мне предложениях. Теперь могу просто объявить, что подписал контракт с банком и моя почасовая работа в конторе на этом закончена."

Глеб проинформировал директора юридической конторы о прекращении сотрудничества в связи с переездом в другой город и поступлением на работу в банк на должность старшего бухгалтера. Также намекнул на некие семейные обстоятельства, связанные с возможной его женитьбой. Как ни уговаривали его остаться работать почасовиком в конторе - он не согласился. Получил письменные отличные рекомендации и приглашение в случае каких-либо жизненных обстоятельств возвращаться к ним на работу. Собрал вещи, которых оказалось немного: всё поместилось в его старый рюкзак и чемодан, взял билет в вагон первого класса на поезд до Лос-Анжелеса, попрощался с друзьями и уже на следующий день покинул Нью-Йорк.

* * *

Поезд ходко бежал по просторам СА, пересекая её с востока на запад.

"Три тысячи шестьсот километров преодолеть за три дня! Это значит, средняя скорость поезда составит пятьдесят километров в час! Да в моё время при путешествии из города N в Санкт-Петербург, где всего сто восемьдесят километров, ехать надо было не менее трёх часов! На электрической тяге! А здесь паровоз на угле тащит состав со средней скоростью, лишь на десять километров ниже электровоза. Как такое может быть? Проводник говорит, что только за счёт небольшого количества остановок: как только мы отъехали от Нью-Йорка на семьсот километров, среднее расстояние между остановками резко увеличилось. До трёхсот километров. При этом на каждой остановке происходила замена паровоза на полностью заправленный углем и водой. В поезде имеется вагон-ресторан, почтовый вагон и всего шесть пассажирских вагонов: один первого, два второго и три третьего класса. Перевозится всего чуть более четырёхсот пассажиров. Это при том, что в первом классе едет тридцать шесть человек, во втором - сто, а в третьем: двести семьдесят. Три рейса в день в каждую сторону. И билеты всегда проданы более чем на 90% мест в поезде!"

Попутчиком в купе оказался угрюмый мужчина лет пятидесяти, представившийся Бобом и занимающийся, по его словам, геологоразведкой. Он всю дорогу изучал какие-то бумаги и карты местности вокруг Сан-Франциско, куда собирался отбыть на корабле после приезда в Лос-Анжелес, и односложно отвечал на попытки Глеба завязать с ним разговор. В конце концов тот, поняв, что контакт с ним невозможен, прекратил общение.

Первые два дня путешествия Глеб посвятил отдыху: спал, ел и смотрел в окно вагона на проплывающие мимо него пейзажи. А на третий день произошло нападение бандитов на поезд, коренным образом спутавшее все его планы.

Проехав не более ста километров после замены паровоза в Сент-Джордже, расположенном как раз на север от резервации индейцев, поезд остановился: впереди пути были разобраны, а позади - на расстоянии прямой видимости уже разбирались какими-то людьми. Проводники предупредили пассажиров, что это - бандиты, и если они хотят сохранить свои жизни, то лучше не сопротивляться, а отдать все деньги и ценности. Однако пассажиры второго и первого класса решили сопротивляться. Командование над ними принял отставной полковник национальной гвардии, направляющийся в Лас-Вегас - следующий по пути город, где была запланирована остановка поезда. Отдавать свои накопления, отложенные на игру в казино в Лас-Вегасе для пополнения своих пенсионных финансов он категорически не хотел, поэтому сумел убедить пассажиров принять бой с бандитами. С ним агитацией пассажиров за противостояние бандитам активно занимались двое его приятелей, с которыми полковник ехал в Лас-Вегас.

В поезде было много мужчин, у всех имелось оружие, а бандитов было человек двадцать пять на лошадях, да ещё столько же заводных лошадей для перевозки награбленного. Также в почтовом вагоне имелись трое хорошо вооружённых охранников, сопровождавших почту. Всего набралось в поезде человек сорок вооружённых мужчин, готовых оказать сопротивление. Тем более, что времени у бандитов совершить задуманное было не более шести часов: именно такой промежуток времени был до следующего состава, едущего по этому маршруту, в котором имелась усиленная охрана.

Времени для организации обороны было немного. Решили оставить по шесть человек с ружьями в вагонах у окон с обоих сторон поезда, а остальным, вооружённым револьверами, выйти наружу и занять позицию под вагонами между рельсами, прячась за колёсными парами. Женщинам и детям было приказано лечь на пол и закрыться багажом от случайных пуль.

3.

Бандиты несколько раз проскакали на лошадях вдоль поезда, предлагая сдаться и обещая сохранить жизни. Примерно половина из них были индейцы. Защитники поезда ответили редкими выстрелами: патронов было немного и их берегли.

Глеб, вооружённый двумя револьверами, лежал под своим вагоном, прижавшись к вагонному колесу, наблюдая за действиями бандитов. Насыпь под путями примерно на полметра возвышалась над окружающим пространством, представляющим собой плато, поросшее высокой травой. Спешившиеся бандиты ловко маскировались в траве, тогда как защитники поезда представляли хорошие мишени для нападавших.

"Похоже наш командир всю службу протирал штаны в штабе, никогда реально не участвуя в боевых стычках. Нас по одному перебьют из травы, мы же мало что сможем сделать. Единственное, что нам может помочь, это поджечь траву вокруг состава. Она сухая и хорошо загорится. Тем более, что от неё до состава метров пять с каждой стороны. Ветер дует вдоль состава и пока он не переменил направления - это надо сделать. Вот только как? Порох в жестяной коробке в чемодане у меня имеется. Его около килограмма. Для двух гранат достаточно. Надо сообщить об этом командиру и, когда гранаты будут готовы, пробраться к паровозу и оттуда поджечь ими траву с обоих сторон состава. Ветер дует с головы состава. Бандитам, спасая лошадей, придётся отступить за границу огня. Они обойдут огонь и окажутся на путях перед паровозом. Фронт нападения резко сузится, значит мы сможем там сконцентрироваться и усилить оборону."

Глеб между рельсами прополз к почтовому вагону, в котором находился командир, забрался туда и рассказал о своей задумке полковнику. Тот согласился со всеми его предложениями и приказал реализовать предложенное, выделив для этого Глебу одного помощника.

"Инициатива наказуема. Ты придумал - ты и осуществляй! Если две зажигательные пороховые гранаты я ещё могу сделать, то вот пробраться под составом к паровозу и поджечь траву - мне совсем не хочется. Хорошо хоть есть помощник: вдвоём это сделать будет проще."

Через полчаса трава с обоих сторон поезда загорелась и огненный вал быстро прошёлся вдоль состава, забираясь в прерию и оголяя пространство. Как и предполагал Глеб бандиты быстро переместились с открытого пространства по сторонам поезда в голову состава и оттуда снова начали обстрел. За прошедший час осады ряды защитников уменьшились на двенадцать человек: пять раненых и семь убитых. Были раненые и среди обычных пассажиров. Сколько осталось бандитов сказать было трудно. Под паровозом из пустых железных ящиков для почты из почтового вагона соорудили баррикады, за которой и разместились защитники.

Это реализованное предложение Глеба позволило продержаться защитникам поезда ещё два часа, пока бандиты не смогли приспособиться к новым реалиям.

Тактика бандитов изменилась: поскольку организовать скрытые места для обстрела поезда по его сторонам стало невозможно, они стали на лошадях скакать вдоль поезда и соскакивать с них, пытаясь пробраться к вагонам и забраться в них. Пришлось защитникам опять рассосредотачиваться под поездом вдоль состава и стрелять во всадников, не давая им возможности подобраться к вагонам.

Так прошло ещё два часа. За это время ряды защитников уменьшились ещё на десять человек, а бандитов - на двенадцать. Всем стало понятно: нападение на поезд не удалось. Ещё через полчаса бандиты, подобрав раненых и убитых, ускакали от поезда в сторону индейской резервации. А спустя час подошёл следующий состав. Пути были восстановлены. Через четыре часа оба состава остановились у перрона Лас-Вегаса.

* * *

Двигаться дальше на поезде, побывавшему под обстрелом при вооружённом нападении бандитов, было невозможно: практически все окна поезда были выбиты, стены вагонов зияли сквозными отверстиями от пуль, часть лавок обгорела от местных пожаров, сам паровоз также значительно пострадал. Дирекция железной дороги приняла решение поселить пассажиров разбитого поезда в гостиницы Лас-Вегаса на несколько дней, а тем временем сформировать дополнительный состав, на котором и отправить людей до Лос-Анжелеса. Эту операцию рассчитывали провести за три дня, тем более, что частично пассажиров можно было отправить, разместив на свободных местах проходящих составов. Однако таких мест было немного и их решили предоставить в первую очередь женщинам с детьми. Таким образом Глеб оказался среди тех, кто должен был уехать из Лас-Вегаса в последнюю очередь.

Он никуда не торопится, поэтому к задержке в пути на несколько дней отнёсся спокойно.

"Почему не посмотреть Лас-Вегас - город-казино - столицу игорного бизнеса СА? Когда ещё я попаду сюда. Тем более, можно попытаться несколько увеличить свой капитал, проводя время за игорными столами. Только нельзя зарываться: надо играть по маленькой, и если уж взять крупный выигрыш - то только перед самым отъездом из города. Лас-Вегас - город мафиози, практикующих игорный бизнес в качестве главного, и вырваться из него с большим выигрышем будет очень сложно. Тем более одиночке, не имеющему помощников. Хотя, кажется, наш полковник что-то говорил о своём желании увеличить свои пенсионные накопления именно игрой в казино. Может быть имеет смысл с ним объединиться и действовать сообща? Думаю, у него имеется план как с крупным выигрышем живым покинуть этот город."

* * *

Отставной полковник национальной гвардии Нед Макгрей поселился в том же отеле, что и Глеб и также раздумывал о предстоящей игре и безопасном бегстве из города в случае крупного выигрыша. Оба его приятеля-сослуживца, с которыми он ехал в Лас-Вегас, погибли при обороне поезда и теперь он остался в одиночестве. Единственный плюс: общие деньги трёх приятелей хранились у него, и он уже обладал довольно приличным капиталом. Однако отказываться от своих планов по обогащению игрой в казино полковник не хотел, но и пускаться очертя голову в авантюру с неизвестными последствиями тоже не собирался. Тем более, что подготовка к этой поездке проведена грандиозная и большой выигрыш гарантирован.

"Должен же быть выход! Неужели среди попутчиков, вынужденных остановиться в Лас-Вегасе на несколько дней не найдётся несколько человек, желающих крупно выиграть в казино? Достаточно трёх - пяти решительных смелых людей, способных постоять за себя, и мы можем на поезде, который обещают отправить через три дня до Лос-Анжелеса, выбраться с выигранными деньгами из города. Надо только найти таких людей!"

Как говорится: кто ищет, тот всегда найдёт. Так и вышло: в ресторане за обедом случайно встретились за одним столом четверо мужчин-защитников поезда, среди которых были полковник и Глеб.

Разговор за бутылкой виски об игре в казино, начатый полковником и немедленно поддержанный остальными авантюристами, продолжился в номере Макгрея. Глеб практически не участвовал в обсуждении плана игры и последующего бегства из города с выигрышем, а наблюдал за происходящим на его глазах мозговым штурмом плана проведения операции. Для него было главным понять, что представляют собой временные приятели, объединившиеся для разового опасного дела и насколько им можно доверять. К сожалению, сделанные Глебом выводы были неутешительными: с такими людьми идти на опасное дело было нельзя. Лучше отказаться "на берегу", чем потерять жизнь "на переправе".

Когда дело дошло до обсуждения плана бегства, он встал и сказал, что не имеет больших финансов для игры в казино и поэтому ему нет смысла думать, как сохранить свой небольшой выигрыш, на который вряд ли кто позарится. После чего откланялся и вышел из номера. Никто из присутствующих не возражал против его решения: между ними была договорённость, что любой может выйти из дела, пока не оговорены конкретные детали операции.

"Лучше вообще не участвовать в игре, чем потерять жизнь из-за ненадёжных партнёров: для них главное спастись лично каждому, независимо от того, что будет с их подельниками. И я их могу понять: своя шкура ближе к телу. На каком-то этапе операции они будут действовать сообща, но потом будут думать об собственном спасении, забыв все договорённости и обещания. Мне с ними не по пути."

* * *

В следующие дни Глеб неоднократно сталкивался с троицей авантюристов: то в ресторане, то на улице, то в залах казино. Они любезно раскланивались, но не более. Наконец было объявлено об отправлении вновь сформированного состава в восемь часов вечера на следующий день. Казино в городе начинали работы в пять часов вечера и заканчивали в пять часов утра. Наибольший поток посетителей обычно начинался к девяти часам вечера. Тогда же и начиналась игра с самыми крупными ставками.

Глеб за прошедшие два дня посетил несколько казино, делая небольшие ставки, выигрывал и проигрывал, но в итоге заработал около полутора тысяч долларов. Издали наблюдал за игрой знакомых авантюристов: они действовали по его же сценарию. Не зарывались, уходили с небольшими выигрышами. Держались все вместе. Видно было, что деньги у них имеются. В основном, играли в карты, в рулетку - только изредка. Глеб же наоборот, играл только в рулетку, не приближаясь к карточным столикам.

В день отъезда он к шести часам пришёл в казино, предварительно убедившись, что его знакомые отправились в другое заведение: присутствовать при их бегстве из казино он не хотел. Больших планов на выигрыш он не строил: двух тысяч долларов ему будет достаточно. За час игры за рулеткой получил запланированный выигрыш и направился к выходу. В дверях столкнулся с тремя знакомцами: они только входили в зал. Поклонившись, проследил: они прошли к рулетке. Больше не задерживаясь, Глеб прошёл в свой номер в отеле, забрал вещи и отправился на вокзал. Там занял купе в первом классе, оказавшись с тем же самым попутчиком Бобом, что ехал и раньше.

До отправления поезда оставалось пять минут, когда на перрон вокзала выбежали трое авантюристов и бросились к его вагону. Первым бежал полковник, за ним, отстав на шаг бежали ещё двое. Неожиданно у одного из отстающих подвернулась нога и он упал, сильно ударившись головой о каменный перрон. Полковник оглянулся и крикнул оставшемуся на ногах: "Не останавливайся! Все деньги у меня. Оставь его, догоняй!". Они вдвоём бросились к вагону. Оттолкнув проводника, вскочили в тамбур, захлопнув за собой дверь и закрыв замок специальным ключом. Немного погодя показались их преследователи: семеро "быков". Двое остановились у лежащего на земле, зарядив ему ногами по рёбрам и голове, остальные подбежали к вагону и стали дёргать за ручку двери, пытаясь её открыть. В это время паровоз дал гудок, предупреждающий об отправлении поезда. Проводник с трудом поднялся: он сильно ударился при падении. Достал из кармана ключ и попытался взобраться по лесенке к двери вагона, но был оттолкнут бандитами и ещё раз упал на перрон. Они отобрали у него ключ, ударили ногой в голову, открыли дверь и ворвались в тамбур вагона, пока поезд не набрал быстрый ход.

Глеб заметил, что к лежащему на перроне проводнику подбежали двое полицейских, подняли его и начали о чём-то расспрашивать. Тот не держался на ногах, всё время заваливаясь набок. За это время поезд набрал ход и перрон скрылся из глаз. Предстоял пятичасовой перегон до города Барстоу.

* * *

Тем временем вбежавших в тамбур бандитов встретили револьверными выстрелами из коридора вагона полковник и его подельник. Двое из них были убиты, один ранен. Ответным огнём был ранен напарник полковника, который упал в коридоре, зажимая рукой рану в животе. Не оглядываясь на подельника Макгрей вбежал в купе, находящееся рядом с купе Глеба, и стал из приоткрытой двери стрелять в ворвавшихся в коридор бандитов.

Боб - попутчик Глеба - не сдержав любопытства высунулся в коридор и тут же получил пулю в грудь от бандитов. Тут же ещё один бандит упал замертво у двери соседнего купе, поражённый выстрелом полковника, который спустя мгновение сам получил ранение в голову от оставшегося в живых бандита. Раненый в живот подельник полковника поднял револьвер и выпустил две пули в спину последнего бандита после чего умер.

В коридоре вагона наступила тишина. Только сизый дым от пороха поднимался к потолку.

Глеб положил Боба на лавку в купе и попытался перевязать его рану. Тот был в сознании, на его губах пузырилась кровь.

- Возьмите бумаги из моего саквояжа. Они в кожаной папке. Я их Вам дарю. Попытайтесь воспользоваться ими. Я - не смог, - прошептал он, после чего испустил дух.

* * *

Все пассажиры сидели в своих купе, боясь высунуться в коридор и посмотреть, чем закончилась перестрелка. Наконец, Глеб приоткрыл дверь и выглянул наружу. В коридоре валялись трупы двух бандитов и подельника полковника. Сам полковник без признаков жизни лежал на пороге своего купе. Вокруг его головы на ковровой дорожке натекла лужа крови. Рядом с ним лежала барсетка. Пройдя в тамбур Глеб нашёл там ещё три трупа.

"Пятеро бандитов, полковник, его подельник и Боб мертвы. И стоило для этого ехать в Лас-Вегас и играть в казино?! А если ещё посчитать убитых и раненых людей в перестрелке при нападении на поезд? Похоже, этот рейс из Нью-Йорка в Лос-Анжелес будет считаться самым кровавым в истории СА! Надо позвать кого-нибудь из пассажиров вагона на помощь и перетащить всех убитых в одно купе, иначе даже в коридор невозможно выйти."

К большому сожалению Глеба в вагоне кроме него мужчин больше не было. Несколько женщин категорически отказались выходить в коридор. Он поднял барсетку, лежащую около полковника, и открыл её. В ней лежали несколько банковских упаковок по сто тысяч долларов тысячными купюрами. На глаз - пятьсот тысяч долларов. Не дотронувшись до них, он положил её на прежнее место. Вернувшись в своё купе, Глеб достал саквояж Боба и вынул из него кожаную папку с подаренными ему документами. Мельком просмотрев их, засунул папку в свой чемодан: разбираться с доставшимися ему бумагами было не место и не время.

"Всё же надо сходить хотя бы в соседний вагон и рассказать проводнику о происшествии. Он - должностное лицо и знает, как поступать в этом случае. Хоть я и уверен, что выстрелы были слышны другим пассажирам, что-то никто не торопится идти сюда и узнавать, что здесь случилось."

Глеб прошёл в соседний вагон второго класса через свободный от трупов тамбур и, найдя проводника, рассказал ему о происшествии. Тот сбегал за начальником поезда, и они втроём вернулись в вагон Глеба. Оказалось, что никто в поезде не слышал никаких выстрелов. Осмотрев место происшествия и опросив оставшихся в вагоне пассажиров, начальник поезда принял решение ничего не предпринимать до следующей остановки поезда. Единственное, что он сделал: при проезде через ближайший полустанок использовав специальный жезл в виде кольца передал письменное сообщение о происшествии в поезде с просьбой срочно передать его по телеграфу на железнодорожный вокзал в Барстоу.

Глеб перетащил свои вещи в свободное купе: ехать несколько часов рядом с мертвецом в одном купе совершенно не хотелось, и задумался.

"В Барстоу полиция наверняка меня задержит на несколько дней для проведения следствия. Приедут и полицейские из Лас-Вегаса: ведь именно там начало развития событий, приведших к этой трагедии. Хоть и нет никаких оснований подозревать меня в чём-либо, но трясти меня дознаватели будут основательно. Самое неприятное это то, что сообщение об этом происшествии будет опубликовано во всех газетах СА в разделе криминальных новостей. Значит и моя фамилия будет в них будет названа. И если полиция ведёт поиск меня в связи с делом по убийству Йозефа Штраубинга и двух наркоманов в Нью-Йорке, то она легко меня отыщет. Значит и уезжать из Нью-Йорка мне не имело смысла, как и попадать в эти трагические происшествия на пути в Лос-Анжелес. Но раз это случилось, то это что-то да значит. Учитывая мою способность попадать в различные неприятности в последние годы - это произошло неспроста. Для меня это сигнал о том, что я должен очень внимательно изучить документы, подаренные мне Бобом, поскольку их получение - единственная стоящая причина всего случившегося со мной. Никаким другим путём ко мне они бы не попали."

* * *

Как и предполагал Глеб следственные действия по трагедии в вагоне затянулись на целую неделю. Прибыли полицейские из Лас-Вегаса, которые расследовали дело об убийстве ещё двух человек: проводника вагона и третьего подельника полковника, умерших от побоев бандитами. Глеба много раз допрашивали, пытаясь разобраться в причинах и следствия произошедшей трагедии. Он рассказал всё, что знал. Выяснились некоторые интересные подробности, о которых Глеб не узнал, хотя был в центре расследуемых событий. В конце концов он не смог составить для себя чёткую картину данной трагедии хотя и сожалел об этом.

А дело обстояло следующим образом.

Всё началось два месяца назад в Рочестере - небольшом городке около Нью-Йорка. Полковник Макгрей праздновал свой выход в отставку по выслуге лет, пригласив в ресторан своих сослуживцев и друзей с жёнами. Как обычно произносились тосты, поздравления и здравицы. Все присутствующие уже были в приличном подпитии, когда неожиданно поднял бокал один из родственников друзей полковника, случайно оказавшийся в числе приглашённых. Это был молодой мужчина на вид лет тридцати пяти, прилично одетый, с большими залысинами и каким-то бульдожьим лицом. Он сказал здравицу в отношении полковника, пожелал тому долгих лет жизни, крепкого здоровья и финансового благополучия, достигнуть которого тот может удачно сыграв в одном из казино Лас-Вегаса, где работает тостующий. Никто кроме полковника не обратил внимания на слова этого человека. Именно финансовое благополучие сильно заботило Макгрея, поскольку назначена пенсия была невелика, накопления на старость - малы, перспективы - не радужны. Полковник не поленился, отыскал этого молодого человека среди гостей и пригласил к себе в гости в любое удобное для того время.

Они встретились на следующий день и проговорили до вечера: утром следующего дня этот молодой человек уезжал в Нью-Йорк. Макгрей никогда не был наивным человеком. Проработав долгое время в штабе нацгвардии Рочестера, он научился разбираться в людях и выслушав интересные предложения молодого человека понял, что это - Шанс! Шанс с большой буквы повысить своё благосостояние, практически ничем не рискуя.

Суть предложения сводилась к следующему.

Джерри - так звали молодого человека - работал крупье в одном из казино Лас-Вегаса уже три года. Много чего увидел и понял за это время. А главное, случайно узнал от своего наставника - старика, собирающегося выйти на покой после нескольких десятков лет работы в казино, о хитрости, устроенной им с рулеткой, на которой долгое время работал. К сожалению, старик не смог воспользоваться своим "рацпредложением", так как после того, как научил Джерри этому "фокусу" немедленно умер от остановки сердца от перепоя, проведя вечер в занюханной забегаловке со своим молодым учеником.

Джерри много размышлял, как можно воспользоваться этой информацией для личного обогащения и быстро понял, что без напарника это сделать не удастся. Среди его друзей и знакомых такого человека не было. Суть аферы заключалась в следующем. Джерри договаривается с напарником, что за пятьдесят тысяч долларов, полученных авансом, гарантирует тому одноразовый выигрыш в рулетку по наивысшей ставке. В зависимости от того, какая сумма будет поставлена на кон, выплата должна составить не менее 35:1! Однако зарываться не рекомендовалось: при выигрыше более пятисот тысяч долларов счастливчик, как правило, из казино не выходил. Его прикапывали тут же во дворе и ставили над могилой очередной валун. Интересующиеся могли видеть уже восемь валунов во дворе казино. Как получить выигрыш в казино и живым оттуда выбраться - решал напарник. Джерри в этом не участвовал.

- А если три человека одновременно ставят по пять тысяч долларов на одно число? И их общий выигрыш составит пятьсот двадцать пять тысяч долларов, то есть по сто семьдесят пять тысяч на брата. В этом случае как владельцы казино будут рассматривать этот выигрыш? - поинтересовался полковник.

- Конечно, прикопать сразу троих, это не одного человека. Да и скандал получится грандиозный. Думаю, в кассе казино выигрыш будет выдан, а вот что случится с его получателями по дороге из казино - не знаю. Но то, что ничего хорошего - уверен.

- Каковы гарантии того, что, получив пятьдесят тысяч долларов, Вы выполните свою часть обязательств?

- Моё честное слово. Но я готов выслушать и обсудить с Вами любые предложения, направленные на обеспечение выполнения моих обязательств. Поймите, я уязвим со всех сторон. Если я их не выполняю, Вы всегда можете найти меня в Лас-Вегасе и спросить по полной. В городе живёт моя семья, в Рочестере - мой брат и его семья... Ни моя семья, ни мои родственники, ни я никуда не скрываемся и готовы ответить за свои поступки.

- Хорошо, над этим я должен подумать. Но вот сходу одно предложение: если оплатить Вам вашу услугу после того, как мы выиграем куш в рулетку. Почему так нельзя сделать?

- Я уже говорил, что никак не могу повлиять на выплату Вам выигрыша в кассе казино и безопасный путь до дома. Если что-то с Вами случится на этом этапе - я не получу ничего, хотя обеспечил Вам выигрыш.

- Понятно. Я обдумаю Ваше предложение, хотя, признаюсь, мне оно очень нравится. Как с Вами лучше всего связаться?

- Возьмите этот листок: на нём записан мой адрес, - Джерри протянул листок полковнику и тот спрятал его в карман. - Надеюсь, Вы понимаете, что в письме не должно упоминаться что-либо, позволяющее непосвящённому человеку понять суть дела. Только иносказательно, экивоками и т.п. И прошу не тянуть: в Вашем распоряжении три месяца, не более. После этого срока мои предложения считаются недействительными. И последнее: я имею дело только с Вами. Любые люди, якобы пришедшие от Вас, будут мною полностью игнорированы. В наших интересах, чтобы обо мне не знал никто. Это выгодно Вам также потому, что даже если Вы составите пул из нескольких человек, в нём Вы можете получить большую долю в выигрыше, поскольку можете сказать, что нужный результат обеспечили именно Вы, не прибегая ни к чьей помощи извне.

После этого разговора полковник встретился со своими двумя близкими друзьями, рассказал о возможности разбогатеть путём единственного выигрыша в определённом казино в Лас-Вегасе. Он представил дело так, что ему будет известно на какой номер выпадет выигрыш в казино в определённый момент времени. Но для этого он должен предварительно передать пятьдесят тысяч долларов за сообщение этого номера и момента выигрыша. Эта сумма будет делиться между соратниками поровну: по 16667 долларов с каждого. После этого каждый из них по его команде ставит пять тысяч долларов на выигрышный номер в рулетке. Выигрыш каждого составит сто семьдесят пять тысяч долларов. Таким образом прибыль одного партнёра составит

175000-16667-5000 = 153333 доллара.

Также предупредил о рисках, связанных с большим выигрышем и, возможно, необходимостью пробиваться из казино с боем, отбиваясь от бандитов. Подумав, они согласились.

В письме, отправленном Джерри, полковник сообщил, что его племянник женится такого-то числа и двое его друзей хотят сброситься на общий подарок к свадьбе. А, поскольку Джерри также приглашён, то может поучаствовать в приобретении общего подарка. Ответ не заставил себя долго ждать: Джерри с удовольствием примет участие в приобретении общего подарка и прибудет на свадьбу за три дня до её начала.

Полковнику и Джерри всё стало ясно. Предложение принято. Дата игры в казино определена. Приедут три человека. Дата приезда в Лас-Вегас определена также.

С некоторыми накладками разработанный план начал осуществляться. В нападении на поезд погибли два друга полковника. Ему можно было принять участие в игре в одиночестве, так как деньги на передачу Джерри имелись: все капиталы подельников хранились у полковника. Свои сто семьдесят пять тысяч долларов он бы выиграл, но не был уверен, что сможет живым выйти с выигрышем из казино. Пришлось договариваться с новыми людьми. Им он особенно не доверял, но других не было.

Встреча полковника с Джерри прошла нормально. Джерри получил пятьдесят тысяч долларов, полковник - точное время игры и цифру, на которую надо ставить по сигналу Джерри.

Игра прошла штатно. Три ставки по пять тысяч долларов от трёх игроков на цифру "3" насторожили службу безопасности казино, но придраться было не к чему: такие случаи в практике были. А вот выпавший выигрыш на эту цифру заставил руководство казино провести расследование. Сразу после игры рулетка была опечатана, а игра прекращена на этом столе. Но это случилось позже, а пока было решено выдать выигрыш из кассы и изъять деньги у счастливчиков на пути из казино.

Оказалось, что игроки были готовы к такому варианту, что насторожило руководство казино ещё больше. Игроков у казино ожидала карета, которая за десять минут доставила их на железнодорожный вокзал за пять минут до отхода поезда на Лос-Анжелес. Посланная за игроками семёрка бандитов из службы безопасности еле успела их догнать уже при выходе на перрон.

Расследование, проведённое в казино службой безопасности, показало, что рулетка была настроена на заранее заданное число, которое должно было выпасть один раз при определённых манипуляциях крупье. Для следующего выпадения этого числа требовалась новая настройка рулетки.

Хотя никто из работников казино ни разу не видел, чтобы крупье занимался какими-либо техническими действиями с рулеткой: ни смазывал её, ни ремонтировал, ни проверял работоспособность - это не входило в его обязанности, руководство обвинила его в сговоре с игроками, потому что только благодаря его манипуляциям возможно было выпадение числа "3". Джерри так и не признался в преднамеренном сговоре с игроками, а обвинение в манипуляции с рулеткой объяснил своими случайными действиями. Он даже не подозревал, что они могут привести к выпадению цифры "3". Доказать его вину не удалось, тем более, что перед игрой техник лично проверял работоспособность рулетки и никаких специальных настроек не заметил.

Несмотря на это Джерри был избит до полусмерти и выгнан из казино с волчьим билетом. Сразу после выздоровления его семья уехала из Лас-Вегаса.

Вот так закончилась эта трагическая история.

4.

Всё когда-нибудь заканчивается. Закончились и допросы Глеба в полиции, и он был отпущен восвояси. Поскольку не по своей воле провёл неделю в Барстоу, а по требованию полиции, то Дирекция железных дорог восстановила ему билет в вагоне первого класса, и он благополучно добрался до Лос-Анжелеса. Там устроился в одноместном номере неплохого отеля, где посвятил свободное время изучению документов из кожаной папки, подаренных перед смертью Бобом.

С его точки зрения эти документы были весьма интересны. Они рассказывали историю семьи Боба, предки которого попали в СА в район Сан-Франциско более ста лет назад. Причём особое внимание было уделено исследованию Бобом таинственных случаев исчезновения трёх членов его семьи в районе городка Марин-Сити в Мьюирском лесу, расположенном на север от Сан-Франциско. Исчезновения происходили не одномоментно, а в течение последних пятидесяти лет. Первым пропал дед Боба по материнской линии сорок девять лет назад: пошёл на охоту и не вернулся. Следующим его дядя, сын пропавшего деда - спустя пять лет после исчезновения деда. Дядя занимался поисками отца, отправляясь в Мьюирский лес каждое лето. Последним пропал двоюродный брат Боба - тринадцать лет назад, также занимавшийся поиском деда и отца. На картах, имеющихся в кожаной папке, были представлены маршруты поисков, имелись заметки поисковиков с указанием наиболее возможных точек исчезновения людей в Мьюирском лесу. Оказывается, там часто попадали люди. По подсчётам Боба, документально подтверждено исчезновение семнадцати человек за последние сто лет. Всё это однозначно говорило Глебу, что в этом районе имеется портал, через который пропадают люди.

"Накопления у меня имеются. Могу безбедно прожить два - три года, занимаясь поиском портала. Единственный вопрос - зачем? Покидать СА я по собственному желанию не планирую: меня здесь всё устраивает. Деньги всегда смогу тем или иным способом заработать. Да и надоело неприкаянно бродить по белу свету. Пора остепениться и где-то бросить якорь: купить дом, может быть даже жениться... Здоровье у меня хорошее, выгляжу не старше тридцати пяти лет. Самое время обратить внимание на собственную жизнь.

Единственное, на что может сгодиться мне портал, если я его отыщу: способ лёгкого побега из СА в случае необходимости. К моему глубокому сожалению, в "моём шкафу осталось много скелетов", которым не терпится вылезти наружу. Но третий раз попадать туда, не знаю куда и опять устраиваться в новом мире! Как мне всё это надоело! Вот ною я, ною, а умом-то понимаю: буду заниматься поиском этого портала, а, если найду, сделаю рядом с ним захоронку с комплектом выживальщика, чтобы не оказаться в новом мире голым и босым. Теперь-то уж отлично знаю, что с собой стоит брать, а без чего можно прекрасно обойтись."

* * *

В кожаной папочке Глеб нашёл и билет на корабль из порта Лонг-Бич, что в Лос-Анжелесе, до Сан-Франциско в каюту первого класса с открытой датой отправления, но действительный только до конца этого года. Похоже, Боб тщательно готовился к этой поездке и постарался всё заранее предусмотреть.

Корабли этой морской транспортной межконтинентальной кампании с броским названием "Морская Звезда" совершали рейсы как вдоль западного побережья Америки, так и на другие континенты мира. Последние годы кампания сильно модернизировала свой флот: появились пароходы, совершающие каботажное плавание. Парусники уходили в прошлое, заменяясь железными судами. В прошлом году кампания приобрела у судостроителей два парохода, предназначенных для плавания в океане и сейчас проводила испытательные рейсы в Азию и Европу. Результаты были отличные и до конца текущего года планировалось приобрести ещё несколько океанских проходов.

Глеб сходил в офис "Морской Звезды" и вписал своё имя на рейс до Сан-Франциско, отправляющийся из Лонг-Бич в десять часов утра тридцатого августа. До отъезда у него оставалась неделя, которую он решил посвятить знакомству с городом.

Исторические достопримечательности города Глеба особенно не интересовали. Больше его привлекали различные предприятия, на которых можно быстро заработать "на кусок хлеба с маслом".

Энное количество долларов у него, конечно, имелось, но денег никогда не бывает много: если есть возможность законным путём увеличить их количество, то почему нет? Тем более, что впереди предстояли большие расходы. Без этих зелёных бумажек ни организовать поиски места пропажи людей, ни сделать закладку для вполне возможного побега в другой мир, ни просто обосноваться в этом мире, обеспечив достойную жизнь, отвечающую всем его требованиям. Значит, "будем искать!".

"Времени до отбытия в Сан-Франциско немного, поэтому стоит поторопиться. Главное, чтобы отголоски событий, произошедших со мной в Нью-Йорке, не догнали и не помешали задуманному. Отсюда вывод: посетить некое местное казино и подготовить операцию таким образом, чтобы с выигрышем оказаться вне достигаемости местных бандитов, крышующих это заведение, и иметь на руках весьма существенные "бабки". Как мне известно, в городе семь казино и стоит посетить их все, чтобы не было мучительно больно от сознания допущенной ошибки в выборе не самой лучшей цели для операции."

За пять дней Глеб побывал во всех заведениях, где играли на деньги, и быстро понял, что это "не там", то есть, это не Лас Вегас, и здесь такие "шутки" не катят. Удовлетворившись небольшим пополнением своего капитала на пять с половиной тысяч долларов, он решил не испытывать судьбу и тихо и спокойно отбыть на корабле в Сан-Франциско. Предварительно он на три тысячи долларов приобрёл несколько 100-граммовых золотых слитков.

* * *

"Каюта на корабле - вполне комфортабельна, питание в ресторане - выше всяких похвал, пассажиры первого и второго класса, имевшие право появляться на верхней палубе по вечерам - весьма симпатичны... Что ещё нужно для прекрасного времяпровождения? Тем более, что путешествие не должно быть долгим и неприятным", - такие мысли родились в голове Глеба, стоящего на верхней палубе на корме судна и смотрящего на заходящее солнце.

Второй день путешествия заканчивался. Впереди - встреча с интересными попутчиками в ресторане. От неё Глеб ожидал многого: три жителя Лос-Анжелеса, ранее много лет прожившие в Сан-Франциско, с которыми он познакомился накануне, обещали рассказать ему о своих ежегодных походах на охоту в Мьюирский лес и тех чудесах, которые им неоднократно встречались там".

С тремя серьёзными мужчинами он познакомился при посадке на судно. Его внимание привлекли огромные рюкзаки на их спинах, к которым были привязаны различные необходимые в походе "мелочи", говорящие о большом опыте их владельцев. Это же касалось и весьма серьёзных ружей, висящих спереди на перекинутых через шею ремнях.

"На вид - опытные охотники-любители, собравшиеся провести время на осенней охоте и хорошо представляющие, что их ожидает впереди."

Глеб подошёл к ним, когда в момент отхода судна от причала они прощались со своими семействами, стоя на верхней палубе и махая им руками. Три довольно молодые женщины в окружении не менее десятка детей от трёх до десяти лет стоя на причале провожали их и махали им в ответ яркими платками. Он смотрел на это прощание, вспоминая, как в молодые годы в России со своими друзьями на неделю уходил на осеннюю охоту в леса и как его провожала жена с детьми.

Когда судно отошло от причала метров на триста, Глеб заметил вслух, конкретно ни к кому не обращаясь:

- Ничего не меняется: вот так и меня провожала моя семья, когда я отправлялся с друзьями на осеннюю охоту несколько лет назад в России.

Его услышал один из охотников, который поинтересовался:

- В России? Так это же на краю света?! Говорят, там медведи ходят по улицам городов, а жители до сих пор отбиваются от них рогатинами, так как не имеют ружей!

- Ну, это большое преувеличение. Медведей в городах я не видел, а ружей там много: и своего производства и привозных: были бы деньги на их покупку.

- Так Вы тоже охотник? А как оказались в СА?

- Это - долгая история. Предлагаю сегодня собраться вечером в ресторане и поговорить об охоте. Чем она отличается в России и СА!

- Жаль, сегодня не получится. Сегодня у нас - день отдыха от проводов дома на двухнедельную охоту: чуть стоим на ногах, засыпаем на ходу.

- Тогда можно встретиться завтра вечером.

- Вот это другое дело. Мы согласны.

- Тогда собираемся в восемь вечера в ресторане, если Вы не против.

- Прекрасно. Встречаемся завтра вечером в ресторане. Расчёт - каждый за себя. Если не возражаете, то прибывшие первыми заранее заказывают лёгкие закуски и виски: садиться за пустой столик - не комильфо. Меня зовут Джон. Мои товарищи: Карл и Виктор, - проговорил он, пожимая руку Глебу.

- Я - Глеб. Договорились.

* * *

Чисто мужская компания всегда отличается от других ясно выраженной брутальностью и определённым настроем, особенно, состоящая из опытных охотников, не раз попадавших в чрезвычайные ситуации и привыкших надеяться только на себя.

Трое охотников собрались несколько ранее установленного времени и до прихода Глеба успели опустошить бутылку виски.

Встретили его любопытными взглядами и первое, что сделали: налили ему грамм двести виски.

- Выпей! Мы уже немного бухнули и тебе надо догнаться!

Кочевряжиться Глеб не стал и не раздумывая махнул стакан виски, закусив его слабосолёной форелью, горкой лежащей на блюде, стоящем посередине стола.

Тут же раздались возгласы одобрения и после тоста "За удачу на охоте" начались "охотничьи" рассказы, коих у настоящих охотников всегда хватает. Глеб тоже изредка рассказывал наиболее интересные случаи из своей практики охоты в Сибири, которые "на ура" воспринимались собранием.

Расстались они очень довольные друг другом, договорившись встречаться в ресторане ежедневно до прибытия в Сан-Франциско и обязательно совместно поохотиться в Мьюирском лесу, который отлично знали охотники.

* * *

Плавание на корабле проходило комфортно и бесконфликтно. Ежевечерние посиделки с охотниками продолжались до самого прибытия в Сан-Франциско. Там пути приятелей на некоторое время разошлись: охотникам необходимо было посетить старых друзей, а Глебу - добраться до городка Марин-Сити и снять там жильё. Но уже спустя три дня приятеля снова встретились в знаменитом баре Марин-Сити "Охотничьи сказки", где договорились через день отправиться на совместную охоту и расписали ответственность за припасы, которые должен взять с собой каждый участник мероприятия.

К подготовке участия в охоте Глеб отнёсся очень серьёзно. Он на самом деле был опытным охотником и хорошо понимал, что мелочей в этом деле не бывает. Когда по списку всё было подготовлено и рюкзак забит под завязку - вес его оказался под пятьдесят килограмм. Хорошо хоть, что охотники предупредили Глеба об имеющемся в их распоряжении охотничьем домике в Мьюирском лесу, где они остановятся на все десять дней охоты. Тащить рюкзак придётся всего около сорока километров до базы, которые они планируют пройти за один день, выйдя рано утром и достигнув охотничьего домика уже в сумерках.

Добрались до конечного пункта охотники уже в темноте: хорошо, что последние три километра надо было идти по протоптанной многими десятками охотников тропинке, соединяющей охотничий домик с маленьким озером, до которого пришлось добираться по лесу, ориентируясь только по карте и компасу. Глебу объяснили, что это сделано специально: точное местоположение базы было известно только их охотничьему клубу и незваные гости в ней не приветствовались. Было много случаев, когда неизвестные лица не только грабили базу, но даже её сжигали. А восстанавливать её приходилось членам их охотничьего клуба. Держать на ней сторожа было накладно: по прямому назначению база использовалась не более шести месяцев в году.

Следующий день на базе был посвящён уборке, подготовке к охоте и отдыху. Каждый охотник подготовил себе небольшой рюкзак с запасом продуктов на три дня, аптечкой, запасом боеприпасов, необходимых бытовых мелочей. Вес рюкзаков колебался от восьми до десяти килограмм, не считая охотничьего снаряжения: оружия огнестрельного и холодного. Глеб спрятал в свой рюкзак все имеющиеся в него документы и золото: неизвестно, как сложится охота и где он окажется в итоге.

Договорились на охоте держаться все вместе, в то же время для надёжности и безопасности разбились на пары: Джон с Глебом и Карл с Виктором. Старшими в парах стали более опытные охотники: Джон и Карл.

Уже на базе выяснилось, что главным трофеем у этих охотников считается местный медведь гризли. Причём в первую очередь у гризли вырезаются определённые железы, которые очень дорого ценятся у фармацевтов, и уже во вторую - шкура, которую надо специальным образом выделывать, а потом и тащить на себе с базы в город. Как правило, шкуры они не берут, ограничиваясь железами. Глеб не знал, что гризли в этом мире добывают в первую очередь ради некоторых желез: в его мире кроме медвежьего внутреннего жира, шкуры и отдельных частей тела на мясо ничего не добывалось.

Охотники рассчитывали добыть не менее четырёх гризли, для чего придётся за время нахождения на базе посетить несколько ареалов медведей, отстоящих довольно далеко друг от друга.

Вышли с базы рано утром. Впереди Джон, далее друг за другом Глеб, Карл и Виктор. Пройти предстояло около пятнадцати километров. Джон этот район Мьюирского леса хорошо знал, но всё равно шёл по компасу от одного ориентира к другому. Пользовался звериными тропами, иначе пробираться сквозь чащобу было очень тяжело.

Только к двум часам дня охотники добрались до первого ареала гризли. И раньше они шли очень осторожно, держа в руках заряженное оружие, а сейчас удвоили внимательность.

Охота на медведя требует огромного терпения и выдержки. Надо преодолевать соблазн охватить своим перемещением ареала как можно большую территорию, а затаиться и тщательно вглядываться в окружающий охотника пейзаж: кусты, камни, деревья. И терпение будет вознаграждено: Вы обнаружите медведя и, если он будет в пределах 200 - 300 метров от вас, то можете стрелять. Причём как правило одного выстрела бывает мало.

Первого медведя выследил Джон. Он сразу же подал сигнал охотникам, указал направление и, в сторону медведя раздались залпы выстрелов. Медведь бросился в их сторону и был убит только на расстоянии тридцати метров от охотников.

Немедленно были вырезаны все особо ценные железы, затем снята шкура и отрублены медвежьи лапы, считающиеся деликатесом. Забирать шкуру и тащить её на базу ни один из охотников не захотел. Уже в темноте мужчины вернулись на базу. Были приготовлены медвежьи лапы, выпиты две бутылки виски за удачное начало охоты, после чего все улеглись спать.

* * *

Следующий день был неудачным: прошли до места около двадцати километров, гризли не обнаружили в ареале и вернулись обратно.

Третий день также закончился неудачей. Настроение наших охотников резко упало: осталась для охоты всего одна неделя, а добыли всего одного гризли. На совете вечером решили разделиться и охотиться двойками: Джон и Глеб будут охотиться в ареалах гризли в горах, где они прячутся в пещерах - этот район хорошо знал Джон, а Карл и Виктор - в болотах и по берегам рек, где гризли ловят лосося и жируют к зиме - тут часто охотился Карл и хорошо знал эти ареалы гризли. Также решили, что не обязательно будут ежедневно возвращаться на ночёвку на базу, так как эти походы отнимают много сил и времени. Всё будет зависеть от удачи на охоте и желания самих охотников. Договорились, что общий сбор охотников на базе через неделю. И улеглись спать.

* * *

Утром Джон и Глеб, дополнительно нагрузившись топором, ленточной пилой, продуктами, двухместной палаткой, спальными мешками и утварью, отправились в горы. Джон предложил следующий план охоты: они доходят до гор и обустраиваются в одной из пещер, где организуют временную базу. Охотятся. На третий день возвращаются на основную базу на один день для отдыха, оставив всё принесённое на временной базе, куда они должны возвратиться после дня отдыха на основной базе. Затем ещё два дня охоты и возвращение на основную базу.

- Уж двух-то гризли мы обязательно добудем. А если повезёт - и трёх! - проговорил Джон.

К вечеру добрались до гор, и Джон сразу направился к известной ему пещере, которую никогда ранее не занимали гризли. Она и на самом деле оказалась свободной. Поставили палатку, натаскали сушняка для костра, притащили несколько валунов, перегородили ими вход в пещеру. Спилили два дерева и из брёвен соорудили нечто вроде двери. Поели на ночь и улеглись спать поочерёдно: один спит, другой дежурит. Первым лёг Глеб. Через пять часов его должен сменить Джон. На следующую ночь - наоборот. Ночь прошла более-менее спокойно: слышались какие-то стоны, звериный вой, но никто к пещере не подходил.

Утром отправились на охоту. Отошли от пещеры по склону горы километра на полтора, как Глеб заметил гризли. Он позже вспоминал:

"Громадные кинжалообразные когти на передних лапах - все это внезапно становится реальностью. Гризли всего в 100-120 метрах от меня. Раздирают сомнения: стрелять или не стрелять? Я пытаюсь взять себя в руки. Сердце колотится, словно только что пробежал стометровку. Джон шепчет ободряющие слова и

осторожно стягивает с себя рюкзак, чтобы приготовить упор для моего карабина.

Медведь почувствовал что-то тревожное и поднял тяжелую голову. Я попытался навести перекрестие прицела на лопатку зверя, но оно подпрыгивает, как легкая лодка на волнах: руки трясутся. Силуэт медведя в моих глазах начинает расплываться. Шепот Джона становится все более и более настойчивым: "Теперь или никогда! Давай же!"

Медведь не ждет. Он ковыляет по склону куда-то прочь. Он пока еще не уверен, что опасность близка, но уже почувствовал что-то неладное. Затем он останавливается и оглядывается назад. Я чувствую, что момент выстрела близок. Изо всех сил стараюсь унять дрожь в руках, и когда перекрестие прицела на секунду задерживается на груди зверя, как раз позади передней ноги, я нажал на спусковой крючок. Удар пули сливается со звуком выстрела, и медведь тяжело оседает на землю. Не дав ему подняться, я передергиваю затвор и снова стреляю. Медведь неподвижен.

Вдруг Джон начинает кричать, как сумасшедший, хлопает меня по спине, а его рот растягивается в улыбке. Тут он замечает мои трясущиеся руки и подгибающиеся колени и забирает у меня ружье. "Прекрасный выстрел", - говорит он. Его собственное дыхание, между прочим, тоже неровно и убыстрено. "Дело сделано. Давай подойдем к нему"."

Джон быстро вырезал особые железы и спросил:

- Глеб, берёшь шкуру? Это ведь твой первый гризли, убитый здесь!

- Нет, Джон. Главное - это адреналин в крови. Шкура медведя мне не нужна. Да и выделывать её я не умею.

Может быть заберём лапы и зажарим их на костре?

- Не стоит. Пойдём дальше. Теперь надо пройти километров десять до другого ареала. И там будет новая охота.

К сожалению, больше сегодня гризли охотникам не попался.

5.

На следующее утро охотники отправились выше в горы: по словам Джона, там чаще встречаются ареалы гризли, так как больше имеется для них пищи: гризли роется в земле, выкапывая корни, или объедает ягодник. Они шли пять часов и поднялись почти на полтора километра вверх.

По пути встречались склоны, покрытые кустарниками и камнями. Прошли несколько осыпей. Впереди шёл Джон. За ним - Глеб.

"Похоже, мы пришли в район, указанный на карте Боба как очень опасный. Тот, где чаще всего пропадают люди. Я специально изучил карту и постарался её хорошо запомнить. Надо быть очень внимательным." - думал Глеб, двигаясь за Джоном.

Теперь Джон применил следующий порядок движения. Впереди идёт он, сзади на расстоянии пяти - семи метров - Глеб. Через каждые 100 - 150 остановка и охотники обозревают окрестности в бинокли, пытаясь обнаружить гризли. Джон - в передней полусфере, Глеб - в задней. Гризли очень хорошо маскируется на местности, поэтому частенько бывает, что охотники проходят мимо него, не замечая, и он нападает на них сзади.

Джон и Глеб подошли почти вплотную к месту, которое Джон называл "плохое". Сюда, как правило, не ходили местные охотники, здесь часто пропадали люди, но зато встречалось много гризли.

- Глеб, удваиваем осторожность! Теперь останавливаться будем через 50 - 70 метров и тщательно осматриваться в бинокли. Штуцер должен висеть на груди, быть заряженным, а ты - готовым выстрелить немедленно в случае появления гризли. Это место изобилует насыпями валунов, скалами и пещерами. Гризли могут оказаться в любом месте, даже очень близко от нас. Ясно?

- Ясно. По твоей команде остановка и тщательный осмотр местности. Штуцер - в готовности к выстрелу, - повторил приказ Глеб.

Темп движения замедлился. Наконец подошли к гранитным скалам с наваленными перед ними валунами. Кустарник повсюду продирался сквозь каменистую почву. Кое-где стояли одиночные деревья. Поступила команда от Джона: "Остановка!". Глеб находился метрах в 8 - 10 от Джона. Подойти ближе мешали валуны, через которые пробирался Джон.

Глеб развернулся спиной к Джону, поднёс бинокль к глазам и начал изучать окрестности. Неожиданно сзади раздался крик Джона и тут же прозвучал выстрел, а потом и рык гризли. Глеб развернулся к Джону и схватил штуцер. Увиденная картина привела его в ужас: Джон валялся на спине с вывернутой назад головой, над ним стоял огромный гризли и рвал когтями его грудь. Гризли был ранен выстрелом Джона: задняя правая нога была перебита. Он был готов к прыжку на Глеба. Прыжок гризли и выстрел охотника в его раскрытую пасть произошли одновременно. Уже мёртвый гризли приземлился в трёх метрах от Глеба: перебитая нога не позволила совершить медведю полноценный прыжок. По инерции его тело пролетело вперёд и толкнуло Глеба. Тот упал назад, сильно ударившись головой о камни. Только надетая шапка помогла не получить серьёзную травму головы. Но упал Глеб всё равно неудачно: на правый бок на острые камни. От травм на теле спас висящий на спине рюкзак. Но правое бедро от таза до колена сильно пострадало. Если и потерял сознание Глеб от боли, то только на секунды.

В запале он вскочил на ноги, но тут же правая нога подломилась, и Глеб оказался на земле.

"Неужели сломана! - пришла мысль. - Тогда мне конец!"

Глеб ощупал ногу: до бедра было не дотронуться. Ниже колена острой боли не было. Опираясь на штуцер как на палку, он снова попытался встать. Медленно поднялся на ноги и, обойдя лежащего мёртвого медведя по дуге, сильно хромая и стискивая зубы от боли, направился к Джону. Приложил ладонь к его шее, чтобы нащупать пульс: его не было. Джон был мёртв.

Глеб опустился на камни рядом с ним: голова кружилась, тошнило, сильно болело место за правым ухом ближе к затылку. Он потрогал его, сняв шапку: там оказалась шишка величиной с грецкий орех. Крови не было. Расстегнув ремень брюк, спустил штаны и осмотрел правое бедро: одна огромная гематома. Бедро на глазах распухало.

"По моим ощущениям у меня сотрясение головного мозга средней тяжести, перелома ноги нет, но гематома на бедре очень большая и пройдёт не скоро. Передвигаться не смогу минимум неделю. Значит, и добраться до нашего временного лагеря, не говоря об основной базе, тоже не смогу в течение двух - трёх недель. До лагеря надо пройти по горам километров двадцать пять, а до базы от лагеря - ещё тридцать пять - сорок. Припасов, кроме выстрелов для штуцера, мы много не брали: бутерброды для перекуса во время пути, две литровые флажки с водой и всё. Причём флага Джона, которая висела снаружи на ремне - расплющена и вся вода вытекла. Надо посмотреть, что у него имеется в рюкзаке: в ближайшие дни ни сходить за водой (ближайший ручей остался позади этого места в двух километрах), ни как-либо добыть пищу (если не считать тушу убитого гризли) я не смогу."

Глеб подтянул к себе рюкзак Джона и открыл его. Кроме боеприпасов и трёх снаряжённых малых факелов только запасное нижнее бельё, пара шерстяных носков, пакет с бутербродами, аптечка и пустые пакеты для упаковки желёз гризли. В боковом кармане лежали: серебряная флажка с пинтой виски, коробка с рыболовными снастями, две бензиновые зажигалки.

"Значит, у меня всего литр воды. Надолго ли его хватит? Виски считать не имеет смысла: потребление спиртного при жажде только её усугубляет. Надо оглядеться: вечереет, где-то надо устроиться на ночёвку. И осмотреть место засады гризли: едва ли он находился далеко от своей "квартиры", может быть там можно будет устроиться на некоторое время. Ночи уже холодные, значит необходимо топливо для костра. Ох, моя бедная нога! Как мне удастся подготовиться к ночлегу?"

Глеб опять, опираясь на штуцер, поднялся на ноги. В ближайшей скале, скрытый валунами, виднелся вход в большую пещеру. Метрах в десяти от него - небольшая дыра в половину человеческого роста.

"В большой пещере обитал убитый гризли. Там у входа валяется множество выбеленных на солнце костей съеденных им животных. А кто жил в малой, если это, конечно, пещера? Пойду туда."

Глеб одной рукой опираясь на штуцер, другой волоча за собой рюкзак Джона, поковылял к малому входу. Путь в двадцать метров он преодолел за полчаса: на ногу наступать было невозможно, голова кружилась. Он трижды опускался на землю и отдыхал, пережидая головокружение. Наконец, добрался до малой дыры в скале. Присел у входа и заглянул в неё.

Сначала увидел тянущийся вглубь скалы проход метра два длиной, по которому низко согнувшись мог пройти человек. Далее было какое-то расширение, похожее на пещеру. Света было мало и разглядеть подробности от входа не удавалось.

Глеб достал один из факелов из рюкзака Джона, поджёг его и, вооружившись ножом, пополз на левом боку по проходу внутрь скалы, стараясь не шевелить правой ногой, а просто подтягивая её.

Ползти было легче, чем идти: отсутствовали камни, через которые приходилось перешагивать. За проходом оказалась пещера высотой с рост человека, шириной метра три и длиной не более пяти. В её торце от пламени факела отражалась какая-то переливающаяся всеми цветами радуги непрозрачная плёнка.

"Похоже, у меня галлюцинации. Или по стене пещеры стекает вода и так от неё отражается свет. Надо подползти поближе."

Ещё немного усилий и Глеб оказался около "галлюцинации".

"Ведь мне знакома такая плёнка! Я дважды наблюдал нечто подобное: при переносе в первый параллельный мир и во второй тоже! Так выглядит портал между мирами! Неужели это третий портал, встречный мною? И он ведёт в очередной параллельный мир или в какую-нибудь точку этого мира. Значит, не всё потеряно. Мне отлично известно, что при переходе в параллельный мир человек омолаживается и здоровеет. Омолаживаться мне особо не надо: и так выгляжу лет на тридцать пять, а вот вылечить свои болячки - необходимо. Торопиться не буду. Хоть немного отлежусь в этой пещере, приму лекарства от головной боли, подумаю, что и как стоит делать, и только потом решусь на переход. Ещё неизвестно, что находится за этой плёнкой. Может быть река, может быть обрыв в бездну, а может и безвоздушное пространство. В любом случае придётся рисковать. Оставаться здесь без воды и пищи - всё равно погибать."

Глеб положил себе под голову свой рюкзак и лёг на пол пещеры около стены, сместившись в сторону от прохода к плёнке (ширина её была в районе метра, а высота - до потолка пещеры): вдруг кто-нибудь с той стороны попробует пройти в этот мир, а тут он лежит, мешает проходу. Практически сразу усталость взяла своё и Глеб уснул.

* * *

Сон оказался долгим. Когда Пётр проснулся выход из пещеры был еле виден. Он прополз к выходу, вылез наружу, не отходя далеко сделал "свои маленькие дела", посмотрел на небо: облака закрыли звезды, луна сквозь них еле была видна. Похолодало: снаружи было около нуля. В пещере - значительно теплее, но тёплый воздух быстро улетучивался. Пётр достал из рюкзаков все одёжки, какие там были, и натянул на себя. Выпил полфляжки воды: жажда мучила давно, но он терпел, экономя воду.

"Надо дождаться утра, перебрать вещи из рюкзаков, посмотреть, что имеется стоящего на теле Джона: ему уже всё равно, а мне может пригодиться за порталом, доесть припасы и - в путь!"

Он опять лёг на пол пещеры и, к своему удивлению, снова уснул. Проснулся в восемь часов утра - его "золотые" пропели побудку. Подобрался поближе к входу и вытряхнул на пол пещеры всё содержимое обоих рюкзаков. Затем сползал к трупу Джона и просмотрел его карманы: конечно, нехорошо так поступать, но куда деваться: "не я такой, а жизнь такая".

Под рубашкой обнаружил специальный пояс, набитый золотыми монетами и местными долларами. Был там и пакетик с пятью бриллиантами от 2-х до 3-х карат. Золотой крестик с шеи снимать не стал: большой грех. Штуцер Джона валялся рядом. Дуло согнуто: похоже гризли наступил своей ногой и испортил оружие. Подобрал и бинокль: его собственный был значительно хуже, чем у Джона. Вернулся в пещеру.

"Не стоит с собой брать всякую ерунду: тяжело тащить, да и там едва ли будет нужна. Например, доллары. Хотя неизвестно место выхода через портал: вдруг на какой-нибудь другой материк этого мира. Доллары надо оставить: они везде в цене. Что ещё можно оставить? Нет, так не пойдёт! Не известно, куда меня закинет. Надо брать всё: вдруг там каменный век и любая железка будет на вес золота, которое там никому не нужно! Решено! Беру всё, что есть. Тогда надо сползать опять к трупу Джона и забрать его сапоги. И засунуть труп в щель да и завалить его камнями. Так будет по-христиански. Хоть от диких животных, может быть, удастся защитить."

Через час рюкзак был собран. Второй, пустой рюкзак, положен внутрь первого. Были съедены все остатки припасов, во фляге оставлено не более ста граммов воды: вдруг что-то случится экстраординарное и вода окажется той соломинкой, которая выручит в последний момент. Штуцер заряжен, повешен через правое плечо дулом вниз. В левой руке - трость с клинком, пережившая все прошлые приключения Глеба. Можно переходить в новый мир!.

* * *

Пётр осторожно подошёл к плёнке и сначала кинул сквозь неё небольшой камень. Он свободно пролетел и обратно не вернулся. Хотя, с чего он должен был вернуться? Потом потыкал сквозь плёнку испорченным штуцером Джона. Опять без каких-либо последствий.

- С Богом! - проговорил Глеб и бочком, опираясь на трость, преодолел радужную плёнку.

Сердце, как обычно, пропустило удар. За плёнкой оказалась какая-то тягучая ватная субстанция, через которую приходилось с усилием протискиваться. Глеб проходил через неё закрыв глаза и даже не дыша. Наконец, он почувствовал кожей лица тепло от лучей солнца и открыл глаза. Глеб стоял спиной к отвесной каменной стене, ему в глаза светило солнце, было тепло и со всех сторон слышны были шорохи листвы, пение птиц и отдалённый шум работающих двигателей автомобилей, который он сразу узнал. Вокруг был хвойных лес. Каменная стена оказалась гранитной скалой, похожей на те, что он видел в Карелии. Перед ним на расстоянии пятидесяти метров находилось небольшое озеро, с берегов заросшее камышом. Дышалось легко. Вокруг людей не наблюдалось.

"Интересно, куда это я попал. Опять же, шум автомобильных двигателей, то приближающихся, то удаляющихся то справа, то - слева. Похоже, недалеко от меня находится шоссе, по которому мчатся автомобили. Выходить на дорогу надо осторожно. Сначала попытаться определиться, где я нахожусь, потом решить, не надо ли припрятать часть вещей, и только затем предпринимать решительные действия."

Глеб осторожно, постоянно останавливаясь и оглядываясь, прислушиваясь к окружающему его пространству продвигался к шоссе. Не густой лес, в основном, хвойный, кустарник в рост человека окружали его. Вот и шоссе!

Он осторожно раздвинул ветки кустарника, отстоящего от шоссе метров на пять и отделённого от него канавой, в которой кое-где блестела на солнце вода, и взглянул на шоссе.

"Автомобили очень похожи на те, что я видел в своём родном мире. Вон, даже отечественные Волги, ВАЗ Лады и "буханки" с "козликами" встречаются, только их мало. Имеются и заграничные: немецкие, французские, японские и корейские малолитражки, только всё 80 - 90 годов XX века выпуска. Смотри ка, а номера-то всё питерские, с цифрами региона 47 и 98 пролетают. Какой сейчас год? Вот бескультурье какое! Из окна машины выбросили мусор, завёрнутый в газету. Метров пятьдесят от меня, упал в канаву. Газета намокнет, ничего не прочитаю. Надо доставать. Ой, чуть ГАИ меня не заметила: мимо промчалась на "волге"! Нельзя пока мне ей на глаза попадаться!"

Глеб, выбрав момент, когда автомобилей на шоссе было мало, выскочил к канаве и сломанной веткой подтянул к себе намокший газетный свёрток. Быстро опять спрятался за придорожные кусты. Дрожащими руками развернул газету и прочитал название: "Helsingin Sanomat".

"Так, финская газета, выпущена 27 августа 1992 года. Не думаю, что сегодняшняя дата намного отстоит от той, что указана на газете. Жаль, финского языка я не знаю. А это шоссе, похоже, идёт от Питера в Финляндию. Теперь бы определиться, что это за мир? Может быть тот, родной, из которого я первый раз исчез через портал. Или опять другой, но похожий на мой? Да, какая разница! Всё равно документов у меня нет, никакие старые, сохранённые из различных миров мне не подойдут. Опять придётся выкручиваться и добывать их всеми правдами и неправдами. Вернусь ка я к тому месту у гранитной скалы, куда переместился последним порталом, переберу свои вещи, да и спрячу до лучших времён те, что так или иначе могут меня как-то скомпрометировать. Может быть эти лучшие времена для меня вскоре настанут. Всё же я хорошо помню этот год, 92-й! Ещё бы надо придумать легенду для властей, объясняющую моё появление в этом мире без документов."

Глеб потрогал голову: шишка была на месте, но не болела. Осмотрел бедро: огромный синяк остался на месте гематомы, но боль только слегка ощущалась. Проверил свою одежду. Снял трикотажное нижнее бельё: такое в его времени не носили, скорее оно относилось к довоенным временам.

"Придётся остаться без трусов. Что-нибудь придумаю, если придётся объяснять их отсутствие. Например, искупался, повесил сохнуть, ветер унёс их в реку, и они утонули. Дурацкое объяснение, но и я не совсем умный: гематома на ноге, шишка на голове, провалы в памяти. Это помню, а то - не помню. Пусть проверяют. Рубашка нормальная, полотняная в клеточку, старенькая. Джинсы настоящие американские. Немного широковаты внизу. Ничего, сойдёт. Куртка чёрная, кожаная. Фасон странноватый, тоже сойдёт. На ногах сапоги яловые с портянками. Не знаю, тут носят такие или нет. Всё равно других нет. Шапка шерстяная, двойной вязки, тёплая. Годится. Остальное всё спрячу."

Глеб быстро собрал свои вещи. Оставил себе только две золотые монеты. Все документы, остальное золото, кинжал, разобранный штуцер и боеприпасы к нему положил в рюкзак Джона: тот был покрепче и сделан из толстого брезента. Дольше пролежит в земле и сохранится. Своим ножом выкопал яму у гранитной скалы в месте своего появления, обложил её изнутри камнями, на них положил рюкзак Джона, опять сверху на него наложил камней и всё закидал сверху землёй. Утрамбовал это место, разровнял грунт и забросал его сверху еловыми иголками. Теперь это место не отличалось ничем от соседних.

Одну монету спрятал в потайной карман в джинсах, пришитый изнутри внизу правой штанины. Вторую оставил в кармане рубашки: она маленькая, чуть что суну в рот и проглочу.

Придумал легенду:

"Пошёл в лес за грибами, навстречу трое молодых парней, поддатые. Попросили закурить. Не курю. Началась драка. Ударили чем-то тяжёлым сзади по голове. Упал, еле встал, хотел убежать, залез на какие-то гранитные камни. Они за мной, толкнули, опять упал, сильно удалился правым бедром и отключился. Пролежал несколько дней у камней не в силах встать. Проверил карманы - пусто. Ни денег, ни документов. Рюкзак, что был со мной, упал между камнями. Они его, наверно, по пьяне не заметили. Да в нём ничего интересного и не было. Еле достал. Сейчас с трудом вышел к людям из леса. Нога и до похода в лес болела, поэтому была с собой трость. Пока дрались, тоже упала в камни. Как звать помню: Глеб, вот фамилию забыл, но что-то похожее на Котов, где жил - не помню, где работал - тоже. Много чего забыл. Буду косить на амнезию."

Надел рюкзак и опять вернулся к кустам у шоссе.

"Всё, выхожу на шоссе и иду, тихонечко прихрамывая, в сторону Питера. Может, кто и подберёт, довезёт до города. Если милиция остановит - что же делать, не хотелось бы, но, такова жизнь."

Глеб определился, на каком километре шоссе закопал захоронку и прошёл вдоль дороги по лесу километра два, после чего вышел на шоссе. Медленно побрёл по обочине, иногда голосуя проезжающим мимо автомобилям. Никто не подбирал, пока не остановился старый автобус, везущий рабочих, ремонтировавших шоссе, в Питер. Глеб залез в него и отправился в город.

Эпилог.

- Сегодня у меня первый радостный день: получил новый паспорт с пропиской. Всего-то прошло чуть более трёх месяцев, как "вышел из леса". Как вспомню, так вздрогну, - так начал рассказ о своих приключениях Глеб своим соседям по общежитию, куда ему дали направление на поселение как новому работнику бухгалтерии стройуправления N5. Он проходил "прописку" при поселении в комнату общаги и организовал "поляну" своим новым соседям.

- Иду я по шоссе, на тросточку опираюсь, тут останавливается впереди меня автобус. Дверь открывается. Я стою перед ней, говорю, подъехать к Питеру поближе, конечно, хотелось бы, да денег заплатить за проезд у меня нет. Грабанули в лесу меня три каких-то парня. Избили, чуть выжил. Всю память отшибло. Водила сказал, залезай, болезный, так довезу. Я и залез.

Автобус работяг, что дорогу на Финку ремонтировали, вёз в Питер. Сел я в автобус, тут меня они стали расспрашивать, что, как, когда со мной случилось. Говорю, плохо помню. Спросил у них, какой сегодня день недели. Говорят - пятница. А число? 28 августа. А год какой? Тут они захохотали: 1992 говорят. Значит, говорю, я в лесу не меньше недели провёл, пока более-менее оклемался. Да и небритость недельная налицо.

Рассказал им всё про драку. И синяк на бедре, и шишку на голове показал. Дайте, говорю, хоть что-нибудь пожевать, а то целую неделю в лесу сырыми грибами питался, да ягоды ел. Дали мне несколько бутербродов, да водички запить. Особенно одна молодая женщина, Машей её зовут, меня жалела. Куда ты, говорит, ночевать пойдёшь, если только имя своё и помнишь? В милицию? Так сегодня пятница, уже вечер. Запрут, говорит, тебя в железную клетку и просидишь ты в ней до понедельника вместе с алкашами и нариками. Грязный и голодный.

А куда мне идти-то, спрашиваю. Денег нет, документов - нет. Иди, говорит, ко мне. У меня домик собственный в Шушарах. Я с дочкой вместе в нём живу. Ей три годика. А муж-то пустит? Да нет у меня мужа. Я - мать-одиночка, отвечает. Хоть вымоешься под душем горячей водой, да побреешься. Да подсобишь мне немного по хозяйству: дров наколешь, забор поправишь... А в понедельник и сходишь в милицию. А я тебя туда провожу, как свидетельница буду твоего появления из леса в нашем автобусе.

Голова-то у меня тогда не очень соображала после сотрясения мозга. Подумал я немного, да и согласился. Тем более, что мужики в автобусе молча выслушали её мне предложение и никто против и слова не сказал.

Пришли мы с Машей к ней в дом, там бабка старая сидит, девочку караулит, присматривает за ней, значит. Только мы в дом, она - из него. И тоже ни слова не сказала.

Горячая вода в ванной у Маши из бойлера, дровами нагревается. Раскочегарил я бойлер, пока вода грелась, побрился - Маша станок дала. В зеркало посмотрелся: выгляжу нормально: лет на 25 - 28. Только сильно похудел. Ей на вид лет тридцать. Я специально не спрашивал: захочет - сама скажет. Она на стол ужин собрала. Бедненько, но много. От пуза картошкой с квашеной капустой и хлебом наелся. Потом я мыться в ванную пошёл, а она дочку укладывать спать отправилась.

Только в ванной я отмокать начал, как она приходит и говорит, не буду ли я возражать, если она мне спинку потрёт? Я возражать не стал. Помылись мы вместе и потом в кровать легли.

На следующий день с утра занялся колкой дров. Все, что были переколол. Опять вместе ночь переспали. В воскресенье забором занимался. Опять весь день потратил.

В понедельник с утра пошли мы с Машей в местное отделение милиции. Я заявление подал об утере документов и грабеже в лесу неделю назад. Маша написала, как и когда я из леса вышел, что говорил и т.п. Заявление приняли, и отправили меня в дурку на две недели проверять, потерял ли я память, амнезия у меня или нет. Отвезли туда на милицейском газике и сдали с рук на руки санитарам.

Ну, что там со мной делали я рассказывать не буду, но продержали ровно две недели и при выписке выдали справку, что в результате удара по голове я страдаю временной амнезией и вполне вероятно в течение трёх месяцев память ко мне вернётся. Эту справку я отнёс в отдел милиции, куда подал заявление о восстановлении утерянных документов. Со мной побеседовал следователь, и сообщил, что их поиски ничего не дали: ни по отпечаткам пальцев, ни по заявлениям о пропажи людей я нигде не прохожу. Что же мне делать, спросил я. Ждать - ответили в милиции. Но выдали мне временную справку взамен утраченного паспорта, подтверждающего мою личность.

Вернулся в дом к Маше. Она на работе. Посидел на завалинке. Подождал. Вечером она пришла. Спросила, как дела? Я рассказал, что справку в милиции получил, но кто я такой - милиция не знает. Маша спрашивает меня, что я делать собираюсь? В дом не зовёт, ужин не предлагает. А я с самого утра голодный: денег ведь мне никто не дал!

Не знаю, отвечаю. Завтра с утра пойду работу искать. Спрашиваю, нельзя ли мне у неё ещё одну ночку переночевать?

Она говорит, что нежелательно. Дочка привыкнет ко мне, папой станет называть, а я соберусь и уйду в любое время. Для ребёнка расстройство большое будет. Если хочешь, мол, остаться, то женись на мне и девочку удочери. А уже на дворе октябрь, холодно на улице ночевать. Но не стал унижаться и на одну ночь проситься переночевать, развернулся и ушёл на вокзал. А наутро отправился на биржу труда: работу искать. Там таких как я - сотни.

Посмотрели мою справку, расспросили что и как, и предложили мне ехать работать временно разнорабочим в совхоз под Питер в Волосовский район. Мол, заявка от них имеется. Выдадут мне направление на работу, деньги на электричку и - свободен. Подумал я, подумал и решил согласиться: как-то зарабатывать начинать надо, пока паспорта нет.

Приехал я в совхоз, пришёл к директору, а того нет на работе. Тогда я к главному бухгалтеру - направление ей и справку вместо паспорта даю. Принимайте, мол, на работу. Она посмотрела и говорит, что место занято и я им не нужен. Тут я и говорю, а не нужен ли ей счетовод или бухгалтер в помощники? Умею я это дело, только документа соответствующего нет. Она заинтересовалась и стала меня экзаменовать. Я на все её вопросы ответил и получил предложение ехать в Волосово и там поискать работу у ларёчников: им некому бухгалтерский учёт вести и в налоговую инспекцию отчёты сдавать. И ещё она при мне позвонила какому-то Пал Палычу и про меня рассказала. Я согласился, только, говорю, нет у меня ни копейки денег на автобус. Она велела водителю, что после вечерней дойки молоко из совхоза в Волосово на молокозавод возит, меня с собой взять. Встретился я с Пал Палычем. Поговорили и договорились о моей временной работе до нового года. Он обещал меня поселить в общаге местного райпо и выплачивать по три тысячи с каждого сданного в налоговую инспекцию квартального отчёта. И ещё платить по тысяче рублей в месяц по каждой точке за ведение оперативной месячной бухгалтерской отчётности. У него всего было три ларька. Также договорились о выплате аванса за октябрь в сумме три тысячи рублей с зачетом этой суммы при окончательном расчёте. Но устный договор есть устный договор. Не люблю я устные договорённости, привык всё скреплять письменными обязательствами. Но прямо сейчас спорить с Пал Палычем не стал, отложил эти разговоры на ноябрь.

Кроме справки из милиции у меня не было никакого документа об образовании, что значительно снижало мои шансы на получение приличной работы. Что такое три тысячи, выплаченные мне в октябре? При среднем курсе доллара в 150 рублей это равнялась всего 20 долларам! И большего требовать у меня не было прав: документа, подтверждающего мои знания как бухгалтера, я не имел. А в ноябре курс доллара стал 300 рублей, а в декабре - 400 рублей! И как на эти деньги прожить?

Надо было срочно решать проблему документов о бухгалтерском образовании. И я начал её решать. Был в Ленинграде в советские времена Учебный комбинат механизации бухгалтерского учёта, при котором были трёхмесячные бухгалтерские курсы, диплом которых давал право работать в организации даже главным бухгалтером. Я знал, что они и сейчас готовили бухгалтеров. Взяв отгул за прогул я в середине октября съездил на эти курсы и договорился с директором о сдаче экзаменов на диплом бухгалтера экстерном, пообещав малую толику наличных денег. Как раз очередная группа в октябре заканчивала обучение и в конце месяца учащиеся сдавали экзамены. Я прибыл к началу экзаменов и в течение дня получил три пятёрки по изучаемым на курсах дисциплинам. В результате я получил новенький диплом, а директор курсов - полторы тысячи рублей.

В конце месяца предъявил Пал Палычу диплом об окончании курсов бухгалтеров и оперативный бухгалтерский отчёт по всем его точкам с ежедневным балансом движения материальных и денежных средств. Он был удивлён полученными цифрами до полного изумления. После этого все продавцы его лавок стали ненавидеть меня чёрной ненавистью. И я даже стал опасаться за своё здоровье, так эти бабы имели любовников среди крышующих их бандитов. Но Пал Палыч провёл со своими подчинёнными соответствующую работу и меня оставили в покое.

Так прошёл ноябрь, а потом и декабрь. К середине января были готовы отчёты в налоговую инспекцию, которые были сданы без замечаний. Пал Палыч расплатился со мной полностью, и я покинул Волосово.

Сразу приехал в отделение милиции в Шушарах в паспортный стол и потребовал оформление мне постоянного паспорта: все сроки по закону вышли. Они бы ещё протянули время, только я простимулировал их деятельность тремя бутылками коньяка. Уже на третий день я получил на руки новенький паспорт.

Появился я в стройуправлении N5 по наводке Пал Палыча - он был хорошо знаком с его управляющим. Предъявил паспорт и диплом об окончании бухгалтерских курсов. Поговорили за жизнь, "потёрлись носами" и договорились: до лета работаю простым бухгалтером, показываю себя и товар лицом, а потом перехожу на должность главного бухгалтера стройуправления. С размером оклада вопрос утрясли быстро: старый главный бухгалтер был запойным алкоголиком и с ним работать стало практически невозможно. Отдел кадров стройуправления получил команду срочно оформить мне постоянную прописку в общежитии. И вот я тут, - на этом Глеб закончил свой рассказ и тут же закончились три бутылки водки, выставленные им для лучшего знакомства с соседями.

Конечно, его рассказ несколько искажал реальность, так как невозможно было провернуть тот объём дел, что проделал Глеб, да ещё нормально прожить четыре месяца за жалкие 36 долларов, полученные от Пал Палача. К сожалению, была продана одна золотая монета, но вторая - осталась в запасе и ждала своего часа.

Глеб уже давно разработал план действий по созданию собственного строительного бизнеса и только дожидался лета, чтобы съездить в лес и достать захоронку из тайника. Он недавно понял, что сейчас живёт в другом мире, отличном от своего родного, но очень на него похожего. И не собирался упускать такую возможность, как знание будущего для создания себе любимому достойной жизни. Но это уже другая история.

Конец.

Content

Борискин Александр Алексеевич
Старичок - бодрячок, или хроники попаданца