Соня Фрейм

Улей

В оформлении издания использованы материалы по лицензии ©shutterstock.com

© Соня Фрейм, 2019

© Тамара Герасун, иллюстрация, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Посвящается Маше

Вместе мы сожгли всех злых ведьм и свергли всех богов

Пчела и на себя, и на людей, и на Бога трудится.

Народная пословица

1

Как умерла девушка по имени Рут

I started a joke which started the whole world crying,

But I didn’t see that the joke was on me oh no,

I started to cry which started the whole world laughing,

Oh If I’d only seen that the joke was on me.

Я начала шутку, от которой заплакал весь мир,

Но я не поняла, что шутка была надо мной, о нет.

Я заплакала, и от этого засмеялся весь мир.

Если бы я только понимала, что та шутка была надо мной.

Bee Gees, «I Started a Joke»

Дверь была старая и обшарпанная. Обивка кое-где полопалась, и из-под тусклого кожзаменителя лезло что-то белое. Но чем-то эта дверь выделялась на фоне двух других на лестничной площадке. Она словно говорила всем своим видом: «Я особенная», так и притягивая к себе взгляд.

В полутьме подъезда блестел глазок, казалось, смотревший прямо на Рут. Глубоко вздохнув, она нажала на кнопку звонка. Трель раздалась с небольшим запозданием. Руки были потные и холодные. Судорожно вытерев их о кофту, она поправила ремешок сумки, впивающийся в плечо.

«Главное – не трусь! – слышался в голове голос Свеньи. – Она, конечно, стерва, но имеет право. Смотри ей в глаза и будь спокойна».

Изнутри загремел замок.

«Такую дверь взломать в два счета…» – непонятно почему подумала девушка.

На нее уставились два пристальных глаза: один – голубой, другой – желтый – и с ходу просканировали лучше любого рентгена.

– Здравствуйте, – еле слышно вымолвила она. – Я…

– Всегда мнешься перед дверью, прежде чем позвонить? – недовольно вопросила женщина.

На вид хозяйка была чрезвычайно заурядна: одета в шелковый халат в китайском стиле, а на голове – так вообще махровое полотенце. Пыльные светло-голубые тени странно оттеняли ее разные глаза. Но, пожалуй, это единственное, что казалось в ней мистичным. В остальном вердикт уже вырисовывался сам: молодящаяся домохозяйка в постклимактерической фазе, не желающая это признавать.

«О боже мой… – подумала Рут. – И ради этого зрелища я тащилась до Пфорцхайма?»

– Ну, что встала-то? – рявкнула ей женщина. – Входи или проваливай!

«Вот это прием…»

Но вслух Рут не вымолвила ни слова и спешно переступила порог, окунувшись в дивную смесь царивших в квартире запахов: кошачьей мочи и курева. Жилище оказалось таким же безвкусным, как и его хозяйка. Полки забиты статуэтками, канделябрами, пустыми рамками; чуть ли не каждый сантиметр пола и стен покрыт разнообразными коврами, мало между собой гармонирующими. А на диване валяется мерзейший, жирный кот. Он как-то по-человечески взглянул на Рут и лениво потянулся.

Хозяйка вскоре деловито вошла в комнату и неспешно прикурила. Значит, вот она какая… Кларисса.

Когда ей об этом рассказывала Свенья, все представлялось иначе: мистичнее. Рут была как на иголках. Не этого она ждала. Не этой жуткой квартиры и не такой хозяйки. Ясное дело, Кларисса – не немка. В речи слышится славянский говорок с подхваченным швабским акцентом – безвкусная смесь, присущая всем мигрантам в Баден-Вюртемберге…[1] Да и на жилье мощная печать восточноевропейского китча.

– Я не поняла, будешь говорить или нет? – вдруг вполне дружелюбно осведомилась Кларисса.

– Что? – Девушка очнулась и затараторила: – Извините. Да, конечно. Меня зовут Рут, вас мне порекомендовала моя подруга Свенья, она была у вас неделю назад и дала телефон…

Кларисса слегка поморщилась и разогнала дым тонкими пальцами. Ее разноцветные глаза неотрывно следили за гостьей, поблескивая словно два драгоценных камня.

– Она сказала, что вы можете посмотреть… ну… что будет… и причины моей проблемы…

Найти эвфемизм такому позорному слову, как «гадание», внезапно оказалось невероятно сложно.

– Ты всегда на кого-нибудь ссылаешься? Сама хоть в чем-то уверена бываешь? – опять резко спросила Кларисса, глядя на Рут как на пригоревший пирог.

Под прицелом ее недобрых глаз девушка постоянно чувствовала себя виноватой. Тяжело вздохнув, женщина наклонилась и сказала:

– Вот что, деточка, с таким характером ты в жизни далеко не уйдешь. Это и к гадалке не ходи.

Последовала новая затяжка, сопровождающаяся тонким хихиканьем. Рут потупила взор, разглядывая цветы на рвущейся клеенке. Место и эта дама были ей просто отвратительны. Но надо узнать, иначе уже никак.

– Что уж говорить про личную жизнь, – фыркнула Кларисса.

Она прищурилась и добавила:

– Он тебя никогда не полюбит.

– Как вы узнали, почему я пришла? – обомлела она.

Кларисса манерно закатила глаза.

– Да все вы приходите с одним и тем же. Что с вас, девочек, взять? Он меня не любит, почему, как влюбить… Ля-ля тополя, душу отдам, жизнь… – она зевнула, а затем почти ткнулась в нее своим маленьким острым носом: – Никогда не клянись своей душой. Жизнью – можешь: их много у человека. Но душою – никогда, поняла меня? Иначе пропадешь. Все слова всегда услышаны.

От ужаса Рут потеряла дар речи и смогла только кивнуть. Кларисса медленно отстранилась, продолжая оценивающе разглядывать свою клиентку. Та, в свою очередь, не могла не отметить, что гадалка все-таки артистична. Умеет себя подать, даже с полотенцем на голове.

– Единственный ребенок, – выдала тем временем гадалка. – Мать-одиночка растит к тому же, из сил выбивается, чтобы тебя, балбеску, одеть в эти дорогие шмотки и дать образование. Только хреново ты учишься. И блузка эта тебе не идет.

Кларисса вдавила окурок в пепельницу, и тот погас. Дым вскоре рассеялся, и стало яснее.

– Милая, ну не твой он, – почти ласково добавила она, улыбаясь непонятно чему. – Не твой человек. И вообще лежачий какой-то, столько женщин вокруг него… Не только молодых. Заласкан он мамами и бабушками, сам как баба стал. Не твой человек.

И она отрицательно помотала головой. Сказанное больно било по девичьим надеждам. При этом у Рут с легким сопротивлением рос неподдельный интерес. Что она видит? Как она это видит? Она же ей ни слова о своей проблеме не сказала.

– Не скоро ты кавалером обзаведешься, – подытожила Кларисса. – Не идут они к тебе…

– Почему? – с беспокойством спросила девушка. – Что не так?

– Сейчас будем смотреть, – последовал тяжелый, наигранный вздох. – Сиди, не рыпайся…

Как будто она вообще могла пошевелиться.

Кларисса под собственное бормотание начала копаться в комоде. А Рут внезапно стало очень тоскливо и одиноко. Невольно зашевелился извечный пессимизм, который зловеще зашептал: «А ты какого ответа ожидала? Неудачница ты, Рут. Хотя бы потому, что пошла решать свои проблемы через какую-то га-дал-ку!». На глаза навернулись слезы. Хотела бы она быть сильнее и справляться со всем сама…

– Да не реви ты, – брезгливо сморщилась женщина. – Вот же размазня… Ты что, думаешь, у тебя самое большое горе? Ко мне женщина ходит, третьего ребенка потеряла. Ее прокляли. А у тебя что? Тьфу… Так, это нам не понадобится… Это – тоже…

Кларисса разбирала завал в ящике, постоянно что-то роняя на пол. Кот лениво следил за ней с дивана, слабо помахивая хвостом. Рут продолжала пребывать в вакууме. Все казалось фальшивым, неправильным, но раз уж заварила кашу – так ешь, как бы ни тошнило.

– Самое большое горе – всегда собственное, – наконец мрачно ответила она. – Я сейчас не на месте той женщины. В чем смысл таких сравнений?

На нее впервые взглянули с ощутимым интересом. Откинув куда-то в сторону клубок с нитками, гадалка хмыкнула:

– Поспорь еще со мной.

Рут ожидала, что она извлечет свечи и хрустальный шар, но Кларисса оставила на столе лишь колоду карт Таро и откуда-то взялся новенький планшет. Эта современная вещь в контексте их беседы смотрелась странно.

– Так, дату и время рождения говори. И город. Я просила приходить только с этими данными.

– Двадцать второе ноября… года. Шестнадцать пятнадцать. Кельн.

– Шестнадцать пятнадцать, – невнятно повторила Кларисса, увлеченно тыкая в экран планшета.

При этом ее ногти каждый раз издавали холодный стук.

«Ничему не удивляйся! – тарахтела Свенья. – Она о-о-очень современная женщина и страшно умная. Просто слушай ее. Она всего лишь на меня посмотрела и сразу сказала, что он на мне женится. И он сделал мне вчера предложение! Вот откуда ей это было знать-то, а?»

С логической точки зрения, все могло быть иначе. Кларисса – безусловно, хороший психолог, но та еще стерва. Любит устраивать шоу с метлой, а сама сыплет всякими клише…

Нет, как она узнала, что вокруг него столько женщин?

«Эй-эй-эй, она говорит вещи, которые могут быть правдой, о любом мужчине и любой женщине. Это игра на таких банальностях! Уходи отсюда, Рут, пока она окончательно не испоганила тебе настроение и не ободрала как липку…» – не унимались доводы разума.

Кларисса продолжала тыкать по экрану планшета.

– Не люблю я вручную составлять эти натальные карты. Спасибо технике… А! Готово. Милая, – вдруг ее тон опять сменился, окончательно вводя девушку в заблуждение, – теперь он звучал удивленно и как-то до жути рационально: – Ты привязана к своей прошлой карме. Южный узел в Раке в трине к Солнцу.

Рут взирала на нее, как рыба пялится на людей из аквариума, и молчала. А та вовсю вещала про Солнечную систему:

– Плутон у тебя в седьмом доме, это планета рока и страданий. Не быть тебе счастливой, так на роду написано…

Каждое слово ощутимо било по голове, и на смену первичному благоговению перед ее третьим глазом пришло глухое раздражение.

«Пошли эту перечницу в задницу и вали!» – уже орал внутренний голос, но Рут все ждала чуда.

Кларисса словно не замечала перемен в своей клиентке. Отодвинув планшет, она взялась за карты и небрежно смешала их.

– Тяни давай. Будем выяснять, что на тебе кроме кармической предрасположенности, чтобы быть неудачницей.

С унылым лицом Рут вытащила наугад две карты.

– Луна и Смерть. Порча на тебе, милая. О, смотри, Шесть кубков сама упала… Сглазили в детстве. Тяни еще… Императрица перевернутая. Женщина с двумя детьми. Дочки у нее. И глаз черный. Всех сглаживает. По тебе проехалась от души. Да и маме твоей досталось. Ее зовут Альма…

Вдруг Рут впервые почувствовала что-то вроде доверия, и она взглянула на Клариссу по-новому. Та облокотилась о стол, задумчиво разглядывая карты. Изображения ничего не говорили клиентке, зато гадалка явно видела в них больше чем просто картинки. Но сильнее всего Рут насторожило произнесенное имя.

Альма действительно существовала. Просто – бинго! – приз в студию. Знакомая ее матери, с двумя дочерьми, что примечательно. Этого Кларисса никак знать не могла.

– Мама твоя поэтому не вышла замуж. Ты тоже не выйдешь, пока на тебе порча от этой Альмы… Да уж, ну и женщина, – протянула Кларисса, выглядя заинтригованной и даже слегка восхищенной. – Завистливая, злая, но за детей своих убьет… Во всех видит их врагов. Вот и сглаживает… Тяни еще…

– Да так всю колоду можно выложить, – нервно усмехнулась Рут.

Ответа не последовало, гадалка впала в легкий транс. Взгляд уплыл, и только пальцы невесомо водили по картам. Вдруг на девушку поднялись ее помутневшие глаза, и Кларисса произнесла:

– На твоей личной жизни сидит большая черная кошка. Она не дает тебе пройти.

Образность слов усиливалась странным поведением. Гадалка медленно коснулась ее ладони и протянула с еле уловимым злорадством:

– А, вижу… вижу… Ты еще сама себя здорово отравила… негативными эмоциями. А Альма тут просто до кучи… Но себе ямы не роют, понимаешь? Ибо все ямы – это могилы.

Ее речь продолжала звучать, даже когда Кларисса замолчала. Ощущалось, будто ведьма сейчас прицельно и со вкусом плюнула ей внутрь.

– Ну что… надо снимать… Все могу, кроме кармического. Это ты заслужила. – Капля потустороннего шарма, на миг проглянувшая в ней, пропала, и опять появилась недовольная стареющая женщина. – И вижу еще… будет у тебя все-таки мужчина, особенный. Другого не дано. Сниму порчу от Альмы твоей – и потянутся к тебе парни. Но не задержатся. Потому что тебя как магнитом сквозь жизнь тащит к одному человеку.

Рут встрепенулась: ну хоть одно приятное пророчество.

– Он словно здесь и не здесь, – удивленно воскликнула Кларисса, с прищуром глядя на Рут. – Я вижу… перекресток. Где-то на перекрестке встретишь его. Но пока не понимаю, как… Странно.

Настроения гадалки чередовались с патологической быстротой. Ясновидение, похоже, граничит с шизофренией.

– А замуж я выйду? – напряженно спросила Рут.

Все-таки она была всего лишь девушкой, со своими девичьими заботами. Взгляд Клариссы стал прозрачнее, она словно читала ее жизнь в ее же лице.

– Нет, милая, не вижу у тебя брака. Тут ничего не поделаешь.

Рут опустила голову. Ее снова начала душить паника. Почти на все важные вопросы она получила решительное «нет», похожее на смачную пощечину.

– А дети? Дети будут? – еле слышно спросила она.

– И детей тоже нет, – покачала головой Кларисса. – Будет мужчина, я уже сказала. Но на вас обоих пелена. Вы где-то… между… Словно оба вычеркнуты из жизни…

Снова накатила необъяснимая паника. К гадалкам ходят, чтобы узнать, что все будет хорошо. А если все плохо, то это уже не поправить. В груди стала испуганно трепыхаться стая маленьких птиц, причиняя необъяснимую боль. На мгновение все звуки словно растворились, а потом вернулись с обостренной ясностью.

Как громко тикают часы в этой комнате… будто время ей отмеряют.

Кларисса вдруг подмигнула желтым глазом и заговорщицки спросила:

– Хочешь, приворожим твоего пупсика, по которому ты слезы льешь? Поиграешься, ну? Будет ходить за тобой как укуренный. – И ее голос вдруг засеребрился сладким искушением. – Спать не будет. Все бросит, чтобы рядом быть. Хочешь так? Я могу.

– Нет, приворот – это неправильно, – шмыгнула носом Рут.

– А мы ничего не нарушаем, – с очаровательной улыбкой развела руками Кларисса. – Тут нет никаких причинно-следственных связей, я имею в виду между тобой и этим мамсиком. А раз их нет, то нет и кармы. Значит, все можно. Пошалим?

Все можно.

Из палача ведьма превращалась в ярмарочного зазывалу.

Кларисса даже похорошела, словно одна мысль о «шалости» сделала ее на несколько лет моложе.

Рут глубоко вздохнула и сказала себе: «Так, хватит этого дерьма».

– Я пойду. Визит к вам был ошибкой.

Кларисса поскучнела и сказала:

– Сто евро за гадание.

Клиентка молча выложила деньги на стол и двинулась к выходу. Шаг был тяжелым. И выходила она из этой комнаты опустошенная и постаревшая.

– Да ладно тебе, – бросили ей вслед. – Поверь: если это судьба, то ничего нельзя сделать.

Отвечать не хотелось.

Как же надоели ее пророчества, походящие, по правде говоря, на обычное злопыхательство. Но казалось, чем больше Кларисса говорит, тем хуже все будет складываться. Слова гадалки точно обладали даром портить все, о чем шла речь.

– И еще обиделась на меня, смотри-ка. Правду надо уметь принимать! Я тут не шучу. Это ты у нас как клоун в цирке ломаешься и не понимаешь, что все вокруг ржут над тобой!

– Да шла бы ты, хамка старая! – не выдержала Рут. – Крутись сама в своей карме.

Смех Клариссы раздробился и окружил ее со всех сторон как дурная акустическая иллюзия.

Рут понеслась вниз по ступеням, едва разбирая путь. К черту все. Чтоб она еще раз послушала Свенью и пошла к гадалке… Дверь подъезда распахнулась, и она оказалась под косыми струями дождя. Пфорцхайм утопал в потоках воды. Обувь тут же промокла. Девушка ринулась со всех ног вперед, не разбирая дороги, и несколько прохожих с непониманием уставились на нее из-под зонтов.

Впереди на перекрестке виднелся светофор. Зеленый сменился красным, но было плевать. Только бы унести ноги из этого гадкого города.

Раздался визг колес, и последовал глухой удар. Кто-то вскрикнул.

Рут умерла в одно мгновение. Тело не двигалось, а от головы растекались ветвистые алые пятна, которые размывал дождь.

Шутка была над тобой. Жаль, что ты этого не поняла.

2

«Невидимая армия»

If I was made equal, is this what I get:

a bunch of stories to interpret?

Если мы все равны, то неужели это все, что мы получаем:

кучу баек, чтобы их толковать на свой лад?

Röyksopp, «Tricky Tricky»

«Три крупных банка Германии подверглись хакерской атаке, в результате которой на трое суток были выведены из строя их веб-сайты и банкоматы.

Генеральный директор „Омега-финанс“ Марио Вега опроверг слухи о банкротстве и ограблении в своем официальном заявлении, заверяя, что средства вкладчиков в полной сохранности: „Мы стали жертвой хулиганской выходки, и нарушителей уже разыскивают“.

Однако масштаб этого хулиганства не вписывается в рамки невинной шалости. При таком раскладе прогнозировать дальнейшее будущее „Омега-финанс“, а также Народного банка и МТА-банка легко: как только их системы оправятся от хакерских атак, вкладчики просто потеряют к ним доверие…»

«Южногерманская газета»

«После шокирующей серии хакерских атак на банки, в результате которых были блокированы их веб-сайты и банкоматы, новый удар оказал по-настоящему жестокий эффект.

Рассылка анонимных электронных писем и СМС с предупреждением о банкротстве вышеназванных банков повлекла за собой массовый отток капитала. Многие клиенты – от простых вкладчиков до крупных предприятий – забрали свои вложения и перевели их на хранение в более надежные зарубежные банки. Ввиду предыдущих событий вероятно, что финансовые учреждения подверглись намеренной дискредитации.

По оценкам финансистов, МТА-банк уже сейчас находится на грани реального банкротства…[2]»

«Обзор 24»

«Веб-сайты всех министерских ведомств заблокированы неизвестной группой злоумышленников. Вместо доступа к сайту появляется видеозапись с человеком в черной маске. Ниже транскрипция его сообщения:

„Мы – „Невидимая армия“. Нас миллионы. Мы знаем вас в лица, вы нас – нет. Мы – те, кто несет правду не из каких-то высоких убеждений. Просто мы не любим вранье. Вы заслужили все, что сейчас происходит. И дальше будет еще веселее… Готовы попа´дать как пешки?“

Попытки идентифицировать неизвестного злоумышленника и его „Невидимую армию“ лучшими специалистами страны в области программирования пока безрезультатны…»

«Время»

* * *

Пресса фанатично смаковала пришествие «Невидимой армии», она уже любила ее.

Они явились словно из разверзнувшихся небес и стали жестоким бичом, линчующим банки, крупные концерны и государственные институты. От шуточных взломов «Армия» перешла к большим делам. Один за другим в Сети появлялись свидетельства коррумпированности известных политиков и международных организаций. СМИ получали анонимные доказательства незаконных слежек, секретные документы о нарушениях прав человека в разных странах мира, антигуманном обращении, фальсификации результатов выборов… Да чего там только не было!

Политики били тревогу и все чаще поднимали тему кибербезопасности: «Интернет пора контролировать!».

Но вычислить «Невидимую армию» не получалось. Все концы как в воду канули. Лучшие специалисты не могли установить ее местонахождение. Существовали лишь спекулятивные догадки. Сторонники конспиративных теорий утверждали, что «Невидимая армия» – мировая сеть хактивистов[3], имеющая ячейки в каждой стране.

«Бороться с такими невозможно. Это враг, у которого нет лица. Он повсюду».

Другие полагали, что это кибервойна между мировыми державами, а «Невидимая армия» – просто фикция и посему универсальный козел отпущения.

«Это все США!»

«Нет, Китай!»

«Поверьте, за всем стоит Россия!»

Согласно еще одной любопытной версии, они были частью мирового джихада агрессивных исламистов, которые перешли к цифровым бомбам, или являлись прислужниками мормонов, масонов, сайентологов и даже НЛО!

«Кем бы они ни были, „Невидимая армия“ – не просто киберхулиганы. Они – настоящие преступники!»

Никто не знал, что их всего десять. Да, они из разных стран. Да, они – гении, без ложной скромности. Но никому из них не нужно это долбаное мировое господство. Ни на кого, кроме себя, они не работают.

«Мы делаем то, что войдет в историю, – говорил их предводитель Винсент, и его голос эхом оседал в ушах его солдат. – Мы и есть история».

Много ли надо человеку, чтобы поверить в собственную значимость?

Улыбка пробегала по губам Винсента, когда он глядел в глаза тех, кто пошел за ним. Десять сильных и чертовски умных парней. Каждый из них бесценен. Каждого он отыскал лично. У него был нюх на исключительные артефакты.

«Пусть каждый из вас отринет сомнения. Быть против всех непросто, но вы выбрали ваш путь. Так примите его безоговорочно. Это, безусловно, будет жизнь в тени, жизнь, полная лжи, хотите вы того или нет. Ваши матери, жены, девушки, дети никогда не узнают, кто вы на самом деле. Ради их же блага. Вы больше не принадлежите им. Вы даже себе не принадлежите. Мы объявляем войну лжи и информационной монополии. Мы объявляем войну структурному насилию и двойным стандартам. Это наша судьба – показывать другим то, что сокрыто от глаз».

Его армия внимала. Они были подключены к нему как провода.

В Интернете их шутливо окрестили «сплетниками глобального масштаба», а Винсент только подливал масла в огонь: началось производство мемов и разжигание холиваров в «Фейсбуке» и других социальных сетях. Так «Невидимая армия» превратилась в любимчиков рядовых пользователей, далеких от политических склок.

«Поставляй людям смех – и тебя полайкают, даже не зная, кто ты. Тебя поддержат авансом, если ты – залог хорошего настроения в ленте…» – хохотал Винсент, наблюдая за сетевой истерией вокруг их персон.

«Невидимая армия» всегда работала слаженно и быстро. Сам Винсент давал им полнейший карт-бланш и при этом умудрялся контролировать каждый их шаг. В его стиле было много от компьютерных программ: он мог организовывать процесс, оставаясь при этом незаметным.

Он стал тенью тени. Он был сердцем их невидимой армии.

Но никто из ребят не мог сказать про него что-то конкретное. Очевидно только, что он гений и псих каких поискать.

Верил ли он сам в то, что говорил?

Его последователи почему-то верили, хотя порой казалось, что они немногим отличаются от сектантов.

«Тшш, – хмурился Винсент. – Мы – не секта, а клуб по интересам. Сектанты к тому же просто твердолобые верующие. А мы – небожители. В мире, где так много потоков информации, не может быть абсолютной правды».

Винсент стал их черным пророком. Он не говорил, а изрекал и убеждал как никто.

Они не просто издеваются над сильными мира сего. Они рассказывают истории, о которых другие хотели бы умолчать. Но мир не такой одномерный, каким его стараются представить те, кому это выгодно. А раз так, то их дело – крестовый поход без бога, но во имя истины.

* * *

Винсент вышагивал по узкому проходу меж столов. Ноги в тяжелых ботинках на автомате переступали через спутанные провода и кабели, а парни, как всегда, ловили каждое его движение. Дойдя до конца прохода, Винсент развернулся и послал им озорную улыбку.

– Итак, моя невидимая армия, – с ощутимым удовольствием произнес он эти слова, – мы прошли с вами нескучный путь…

Он уцепился за балку на потолке, и в синеватом отсвете мигающих мониторов повисшее тело выглядело как труп. Затем ботинки гулко коснулись пола, подняв легкое облако пыли.

– …И-и-и следующая наша цель – тюрьма для особо опасных преступников «Прометей»!

Воцарилось молчание, в котором, очевидно, должны были протрубить фанфары.

– Что вы слышали о ней?

– Это закрытое заведение строгого режима. Туда никого не пускают, – подал голос Саид.

– В точку. Она возникла внезапно, и о том, кто в нее попадает, ни черта не известно. Я думаю, – и палец Винсента взлетел вверх, а глаза полыхнули знакомым всем огнем веселого безрассудства, – там творится что-то не очень красивое. Нарушаются права человека, ставятся негуманные эксперименты… Я просто чекнул их вчера, попытался просмотреть, что у них в системе, – безрезультатно.

Пронесся легкий шепот недоверия. Чтобы Винсент ничего не нашел в чужом компьютере? Да он господа бога взломает, что уж говорить о тюрьме.

– Потому что в их компах… ни-че-го, – отчеканил он, выглядя не на шутку раздосадованным. – Никаких данных о заключенных: ни личных дел, ни директив сверху или информации о кейтеринге. Считай, они не ведут документацию. Только информация о составе охраны.

– Да не может быть, – подал голос Кшиштоф. – Это просто какая-то защита, до которой мы не доросли.

На это Винсент только возмущенно фыркнул.

– Мы доросли до всего. Мир нам мал.

Кто-то издал очередное сомневающееся «хм». Среди парней начался спор:

– Это нереально. В их сервере должна быть база данных с заключенными.

– Тебе же сказали, что ничего нет.

– Тогда зашифровано.

Винсент нетерпеливо пощелкал пальцами, ловя тишину, и продолжил в своей самоуверенной манере:

– Мое мнение: они просто не хранят в нем информацию, вот и все. Где-то есть другой сервер. Поэтому придется добывать ее иначе – своими руками. У меня есть информатор в «Прометее», который сообщил, что условия для внедрения сейчас самые подходящие. Послезавтра в тюрьму прибудет новый отряд охраны. Ввиду этих обстоятельств новые лица никого не удивят: ни стариков, ни новичков. Нас проведут внутрь и проинструктируют об обстановке. Это максимум, который может сделать наш человек. Цель – проникновение во все помещения, тайная съемка и добыча компромата. Если подфартит, то доберемся до серверной комнаты и узнаем, действительно ли у них девственные компьютеры. Затем предадим все найденные материалы гласности. Обещаю вам: это будет вылазка века.

Обычно он умел обращать свои обещания в их веру.

Но в этот раз план казался абсолютно безрассудным. Послышался легкий шепот, одна из фигур в полумраке привстала из-за стола, и раздался вопрос:

– Как-то это… не по нашему профилю, не находишь?

Винсент сощурился, глядя на того, кто говорил. Акифуми. Самый критичный. Наименее внушаемый. И чертовски умный. В ответ предводитель только спокойно спросил:

– И почему не по-нашему?

– Потому что мы – хакеры, а не тайные агенты или мордобойная сила. Мы действуем через компьютерные системы, не напрямую.

– Ну а мы расширим профиль.

У Винсента все было так легко.

Разлилось обескураженное молчание. Возражать ему никто никогда не решался. Он посмеивался, и в глазах зажглись дьявольские искорки. Сейчас их главарь походил на настоящего черта, хотя не имел и намека на рога и копыта.

– Чтобы незаметно попасть в здание, нужно взломать систему безопасности, – деловито продолжил он. – Это мы можем сделать хоть отсюда.

– А ты уверен, что там есть что искать? Может, все это – слухи? – не унимался Аки.

Винсент повел шеей и лениво протянул:

– У меня чутье на информацию. От «Прометея» несет грязными тайнами. Что требуется от вас, парни? Для начала взломать робота «Прометея» и послать ложный видеосигнал их системе наблюдения в момент проникновения в тюрьму. Наш человек может провезти нас внутрь на машине, но, чтобы мы вылезли из нее незамеченными и прошли мимо камер, надо внести корректировки. Я глянул вчера на все их примочки. Система безопасности крутая, но нам по зубам. У нее есть слабость: все управляемые роботом системы фокусируются на функционировании самих роботов, а не на их защите. На месте я все возьму на себя. Но кто-то из вас должен пойти со мной, и это мы решим позже.

Парни немного расслабились. В начале его речи всем показалось, что они должны лезть вместе, но их предводитель, к счастью, пока не настолько спятил.

Винсент откинул голову назад и слегка прикрыл глаза. Казалось, он устал. В слабом свете вокруг него серебрились кристаллы пыли, словно творилось волшебство. Все выжидающе таращились. Наконец он закончил свою непонятную медитацию, открыл глаза и невинно улыбнулся:

– Ничто в мире не будет прежним после нас. Мы будем менять разрушая. А если это знаю я, то знаете и вы.

* * *

– Почему тюрьму назвали «Прометей»? – недоумевал Нико. – Прометей украл огонь у богов. А тут наверняка сидят серийные убийцы.

– Может, они тоже что-то украли у богов, – сказал Винсент и потрепал Нико по и без того взъерошенным волосам.

– И кто боги? – скептически спросил он.

Ответа не последовало, Винсент следил за работой своих программ в компьютере.

Нико был самым младшим: ему исполнилось только пятнадцать. Все относились к нему снисходительно. Он казался ребенком из-за круглого детского лица, которое плохо вязалось с кожаной курткой и цепями. Но этот щекастый малец шарил в железе как бог – за это его и взяли в «Невидимую армию».

Они с Винсентом сидели в их старом фургончике, припаркованном на обочине пустой дороги. Ни луны, ни звезд видно не было. И так они торчали тут уже три часа.

– Может, посмотрим фильм? – снова спросил Нико.

Долго молчать он не мог. Винсент сидел рядом, закинув ноги в тяжелых ботинках на стол, и выглядел, как всегда, озорным и увлеченным. В его глазах горел опасный огонек.

Нико любил его как старшего брата, которого у него не было. Они даже действовали почти синхронно, и вот почему его взяли на это задание, хотя уместнее было привлечь кого-нибудь постарше и опытнее: Кшиштофа или Антона. От этого Нико чувствовал себя безумно важным.

На часах мигало час ночи. В фургоне стоял промозглый холод, и паренек завернулся поплотнее в свою куртку. Скорее бы уже разделаться со всем… Хотя домой тоже не хотелось из-за отрешенной мамы, ее вечно пьяного любовника и надоедливых младших… Лучше уж здесь, у черта на рогах, но с Винсентом.

Тайком он снова покосился на предводителя, который сидел в одной майке на голое тело и даже не ежился… Его взгляд ушел в себя – он всегда был немного не здесь. В некоторые короткие мгновения Нико казалось, что он его не знает.

– А почему мы не взяли еще людей?

– Потому что справимся вдвоем. И ты меня понимаешь. Люблю сообразительных.

Скорее, он ему доверял больше, чем другим. Но Винсент никогда не формулировал свои мысли так эмоционально.

Воцарилось молчание. Тогда Нико снова стал говорить, так уж он был устроен:

– А вообще эти, в «Прометее», хитро придумали со своей системой обеспечения током и водой. Ни от кого не зависят. Наблюдение со спутника. Детекторы движения. Если верить, конечно, этим фактам. В целом смахивает на фантастический фильм.

– Не задумывался, зачем тюрьме такие выкрутасы? – вскользь спросил Винсент.

– Ну, не знаю. Все-таки там держат опасных преступников. Говорят, там террористы.

Предводитель «Невидимой армии» позволил себе холодную усмешку.

– Сколько терактов было в стране за последние десять лет?

– Э-э-э…

– Ни одного, – ответил он за Нико. – Так кого там держат? Не их государство боится, а нас, тех, кто снаружи и может что-то разнюхать. Руку на отсечение даю: там творится какое-то дерьмо.

Оба уставились на монитор другого компьютера, где отображалась трехмерная модель тюремного здания. Двухсотместный комплекс, занимающий площадь в девять гектаров. Да на всю Германию не наберется столько особо опасных…

– Знаешь, это забавно… – чуть позже пробормотал Винсент, не отрывая от экрана слегка воспаленных глаз. – Люди одержимы страхом и паранойей. Мы придумываем новые средства защиты, усложняем наш мир, замуровываем себя и свои ценности… но никогда, заметь… никогда не ждем удара изнутри. Почему-то он всегда должен быть извне. Это большая ошибка. В этом наше преимущество, Нико.

Нико слушал во все уши: Винсент всегда говорил что-нибудь интересное.

Внезапно в наушниках раздался голос Саида.

– Ребята, как слышно?

– Звучишь как музыка, – сказал Винсент.

– Мы уже в их системе безопасности. Слушайте внимательно. После того как вас провезут, мы, как и планировали, посылаем их камерам ложный видеосигнал. У вас есть примерно две минуты, чтобы пройти из гаража в здание. Когда будете там, мы возвратим трансляцию из гаража в нормальный режим.

– Отлично.

– Взломать их оказалось раз плюнуть, ты был прав, – хихикнул Саид. – И, что самое интересное, лазерных ловушек и детекторов движения там все-таки нет. Робот контролирует двери, видеонаблюдение и питание. Поэтому теперь у нас козырь в рукаве: доступ к обеспечению током. Обрубив его, мы, по сути, обрубим им все. Но это очень радикальный метод. Теперь еще раз о доступе: все входы и выходы управляются электронными ключами. Идентификация в служебные помещения проходит по биометрическим замкам: отпечаткам пальцев и сетчатке глаза. Мы можем через робота открыть вам эти двери, но потребуется время. И если захотите сами прогуляться, помните, что надо отделаться от охранника, который вас выгуливает. Что проблематично… – чуть помрачнел голос Саида.

На это Винсент только странно улыбнулся.

– Не забудьте закрепить видеожучки повыше на униформе. Если вы просто увидите что-то запретное, запись – уже компромат, и тогда не надо будет искать серверную комнату. Надеюсь, обойдется без инцидентов. Мы не сможем вас прикрыть в таком случае… И еще один момент…

– М-м-м? – спросил Винсент.

– Мы не видим видео из тюремных камер. В системе есть первый этаж, коридоры второго и третьего и периметр.

– Они не снимают заключенных?

– Либо нет, либо… я не знаю. Может, эти данные зашифрованы. Хотя весь «Прометей» у нас на ладони.

– Я разберусь на месте.

Саиду эта фраза не понравилась, как и Нико. В ней чудился какой-то подвох.

– Винсент, ты слышишь? Никаких рисков. Если там действительно ничего… На «нет» ведь и суда нет.

– Если мы застрянем там и не выберемся, как планировали… ты знаешь, что делать. Обрубай им электричество.

– Нет гарантии, что это даст вам шанс выйти. Ты ничего не можешь противопоставить летящей в тебя пуле.

И Саид временно отключился.

Нико хмурился, неотрывно следя за предводителем. У Винсента явно что-то на уме. Иначе откуда эти опасные светлячки в глазах и загадочные ухмылки?…

– За что ты мог бы умереть? – внезапно спросил тот.

– Я не хочу умирать.

– Ты всегда должен быть готов к смерти. Так за что, Нико?

Вопрос был так себе.

– Ну… может, защищая родных и близких.

– Хм-м-м, – протянул Винсент, явно не удовлетворенный ответом.

– Мама постоянно переживает. А еще у нее астма.

– Сочувствую.

Внезапно Нико врезал Винсенту по плечу и сердито заявил:

– Да ничего ты не сочувствуешь. Ты не знаешь, что это такое.

В ответ ноль реакции. Их вожак опять ушел в себя. С ним такое происходило: как будто контакты разъединялись.

– А ты? – тихо спросил Нико, чуть смутившись своей импульсивности. – За что умер бы ты?

Медленно Винсент повернул к нему голову, и в лице мелькнуло что-то отстраненное и пустое.

– За себя.

– А как же твои близкие?

– У меня их нет, Нико. Я все делаю только ради себя.

– А наше дело?

– Наше дело и есть я.

На часах было почти три часа ночи. Винсент резко встал, не обращая внимания на остолбеневшего младшего коллегу.

– Пора. Помнишь, что я тебе говорил?

– Да…

– Ну-ка повтори.

– Я ничему не удивляюсь, не спрашиваю, подыгрываю.

– Да. И меня слушаешься.

– Ага.

Нико едва поспевал за его широким быстрым шагом. На самом деле он понятия не имел, что у них за план. Винсент ничего толком не объяснил, только велел поддакивать да повторять. Откуда вообще взялся его информатор? С собой они взяли только один маленький компьютер, который предводитель намеревался как-то протащить внутрь и подключиться с ним к серверу, если они вообще доберутся до этой комнаты. Успех предприятия целиком и полностью зависел от поддержки ребят и везения. Потому что тюрьмы и военные объекты они еще не взламывали – ни дистанционно, ни, что уж говорить, буквально. Что если они облажаются?

Нико чувствовал себя не в своей тарелке. В мире комплектующих для компьютера он был королем. В обычной жизни ему всего лишь пятнадцать.

Они замерли между двух сосен, походивших на врата. Впереди маячила гигантская стена тюрьмы. Ни перелезть, ни подлезть. Поверху бежала колючая проволока. За ограждением вырисовывалось здоровое кубовидное здание.

Винсент скучающе глядел вперед и чего-то ждал. Внезапно послышался рев мотора, и вскоре навстречу вышел человек в серой форме. Выглядел как типичный военный: цепкий взгляд, топорная физиономия, скудная мимика.

Без объяснений он кинул им по пакету. Нико словил свой и вопросительно уставился на Винсента.

– Это форма, дурачок, – сказал предводитель, переходя на немецкий. – Как, ты думал, мы проберемся внутрь?

Охранник смотрел на них с легким подозрением, но терпеливо ждал. Неожиданно Винсент хлопнул его по спине и сказал:

– Спасибо, чувак. Для нас это полнейший трэш!

И он с дурацким смехом врезал по плечу и Нико. Тот вовсю напрягал уши, потому что на немецком говорил плоховато и без удовольствия.

– Мы просто тащимся по таким местам!

– Да, – неуверенно сказал Нико.

Интуиция подсказывала, что от него этого и ждали.

– У вас час, – сурово сказал охранник. – Я быстро покажу вам первый этаж, и вы валите. Ваши ребята уже контролируют систему видеонаблюдения?

– Ты знаешь, как мы работаем. Но хотя бы одну настоящую камеру покажешь? Ну, чува-а-ак… – заныл Винсент нетипичным для него развязным голосом.

– Посмотрим. И почему ты не сказал, что будет этот сопляк?

«Да они обалдели!» – подумал Нико.

– Такого возраста охраны нет.

– Он только выглядит зелено, – миролюбиво сказал Винсент.

Охранник зыркнул на него недобрыми черными глазами, и в ответ ему послали бесхитростную улыбку. В какой-то миг Нико подумал, что операция на грани срыва. Ох не зря Саид действовал на нервы, говоря, что Нико не впишется. Почему Винсент никогда никого не слушал?

На всякий случай парень поднял воротник серой тюремной куртки до самых ушей. Так же сделал и Винсент, пряча волосы, собранные в хвост. Если не присматриваться, то выглядели они под стать охраннику. К верхним пуговицам хакеры незаметно прикрепили микрокамеры, а портативный лэптоп Винсент мимоходом засунул куда-то под куртку. Свои вещи пришлось оставить под соснами.

– И что, никто не заметит, что ушел ты один, а возвращаемся мы втроем? – осмелился задать вопрос Нико.

– Да я проведу, не сомневайся, – бросил через плечо охранник. – Так что тебе, поц, лучше и дальше рожу в куртку прятать.

Нико надулся и замолчал. Троица двинулась по тропинке вдоль главной дороги и вскоре оказалась у внедорожника военного типа.

– В кузов, – велел охранник. – И на пол.

Они покорно распластались на грязном днище, на них упало пыльное брезентовое покрывало, а сверху навалилось что-то еще. Впрочем, дышалось пока свободно, хотя в носу невыносимо свербило от грязи.

Как только машина поехала, они спинами прочувствовали все ухабы на дороге.

– Его не проверят? – шепотом спросил Нико.

– Не должны. Он патрулирует тюрьму вокруг и занимается всякой логистической фигней.

Послышался металлический гул: это отодвигалась дверь тюрьмы, впуская их внедорожник. Нико весь вжался в пол: ему было страшно как никогда.

Автомобиль затормозил, и донеслись обрывки приглушенной речи. Кажется, охранник с кем-то болтал, затем опять тронулся, и гул закрывающихся ворот стал тише.

Самое нервное – участвовать в чем-то, понятия не имея, что происходит вокруг.

– Ребята, вы как? – послышался в ушах голос Саида.

– Мы в раю.

– Изображения с ваших камер я получаю. Их изображения мы подменили. Кто бы там сейчас ни прошел, на мониторах будет отображаться пустой гараж.

Мотор резко замолк. Чуть позже дверь кузова открылась, и донесся знакомый голос:

– Вылезайте и идите до железной двери. В комнате поговорим.

Винсент и Нико выбрались из-под брезента и обнаружили себя в гараже, где вытянулся ряд таких же внедорожников. Несмотря на поддержку «Невидимой армии», все ощущалось зыбким, а камеры под потолком, казалось, все равно их видят. Но это была предательская игра воображения.

Охранник ждал за дверью, сложив руки на груди и нетерпеливо поводя шеей.

– Саид, прием, – шепнул Винсент с радостным оскалом. – Как там наше хоум-видео поживает?

– Порядок, – ответил тот. – Мы перестаем посылать ложный видеосигнал.

Охранник следил за Винсентом с легким недоверием, затем начал отдавать распоряжения:

– В этом подсобном помещении камер нет. Отсюда идете по одному. Самый риск начинается, как только вы выйдете из этой комнаты. Между собой не переговариваться. Держитесь меня. Сейчас проходит инструктаж новеньких, им показывают тюрьму. Вы вроде как новенькие, поняли? В лица никому не смотрите и головами особо не вертите.

На этом он закончил и быстро вышел из комнаты через противоположный вход.

– Как ты с ним договорился?! – был первый вопрос Нико.

– Мы ему кое в чем помогали по-хакерски. Так, мелкая денежная афера. Он понятия не имеет, что мы терроризируем весь мир. Сказал, что фанатеем по таким местам, напросился на экскурсию. За это пообещал помочь провернуть более крупную финансовую махинацию. Он еще тот жулик… Ну, все, – Винсент почти вышел, но замер на пороге и поделился очередным глубоким выводом: – Видишь ли… систему прежде всего подводят люди, а не машины. Машины делают лишь то, на что их запрограммировали.

– Потреплетесь потом, – ожил в ушах голос Саида.

Винсент отсалютовал и скрылся. Нико переждал пять минут и вышел следом в длинный пустой коридор. Освещение было отличным: как днем. Ровным шагом он двинулся вперед, чувствуя себя под этим светом голым. Спина вспотела, а пульс в висках был громче, чем его шаги. Голову он не поднимал: знал, что везде камеры, и они могут увидеть его лицо, никак не вписывающееся в состав охраны.

Пока на пути никто не попался. Так, тихо и мирно, Нико вошел в какой-то зал, где его уже ждали эти двое. Больше ни души. В итоге лампочка тревоги перегорела, и он слегка расслабился.

Охранник жестом велел следовать за собой. Вдоль стен потянулась галерея закрытых дверей служебных помещений. На каждой – кодовый замок и какие-то сканеры, издали было не разобрать.

Страшных звуков пока не было. Нико ожидал услышать вопли истязаний или увидеть, как из клеток к нему тянутся татуированные руки. Может, напороться на пару газовых камер, пыточных… Но царила прохладная тишина и было… скучно. Если не знать, что они в заведении для особо опасных преступников, можно было решить, что это коридор обычного административного здания. По дороге попалась пара охранников, которые коротко им кивнули и пошли дальше. В лица Винсента и Нико они даже не вглядывались.

Троица миновала пустую тюремную столовую, какие-то кабинеты и больничное крыло.

– Отлить бы, – тихо заметил Винсент.

Охранник кивнул, и они завернули в ближайший туалет. А позже их поводырь неожиданно выдал:

– Все, пацаны, экскурсия окончена.

– Так быстро? – отвалилась челюсть у Винсента.

– Выходите через ту же комнату, откуда пришли. Скажите вашей радионяне, чтобы похимичила с камерами, когда идете к машине. Садитесь в кузов. Я совершаю еще один объезд под утро, вывезу вас назад в лес. Надеюсь, впечатлений до старости хватило.

«Офигенная вышла экскурсия, – подумал Нико. – Столько нервотрепки, чтобы просто наследить в коридорах. А охранник вообще – жук полнейший…»

– Ну хотя бы одну тюремную камеру посмотреть? Тут же вообще ничего интересного, – заныл Винсент.

Нико поразился его актерским способностям. Сейчас в нем не было и капли от загадочного предводителя «Невидимой армии». Он вел себя как обдолбанный, приставучий кретин.

– Чувак, ну это кидалово.

– Не могу, – жестко отрезал охранник. – Я вас и позвал-то потому, что сегодня смешанная команда, много новеньких. А так в жизни не рискнул бы. Мы тут все друг друга в лицо знаем. Можете курнуть, если надо, и проваливайте. С тебя то, что ты мне обещал, Винсент.

Тот охотно кивнул, не переставая при этом выглядеть разочарованным. Попутно достал сигареты и закурил. Их поводырь выжидающе не сводил с него глаз.

«Что у него на уме? Как мы проберемся наверх?» – думал Нико.

Винсент дружелюбно ткнул пачкой в охранника. Тот помедлил, но все-таки потянулся толстыми пальцами за сигаретой.

– Не держи меня за идиота. Вы же сюда не развлекаться пришли. – Его темные глаза проницательно сощурились, и к ним сбежалась тысяча мелких морщинок. – Столько технических примочек ради простого экстрима? Рация, взлом камер… Я понимаю, что вы нарыть что-то пытаетесь. Журналюги небось. Или пашете на них. Но вы видели все как есть. Мы – тюряга. Ни больше ни меньше.

Тут охранник понял, что стоит с незажженной сигаретой в руках.

– Дай подкурю, – почти ласково сказал Винсент.

Он подошел к нему вплотную и щелкнул зажигалкой. Что случилось дальше, Нико вообще не понравилось. Неуловимое движение пальцев, почти что фокус-покус – и у верзилы в шее вдруг торчит странный шприц. Руки запоздало попытались схватить пустое место. Но в итоге охранник тяжелой грудой упал на пол.

– Выходи отсюда и жди в коридоре.

Нико испуганно кивнул и выскочил наружу. Вопросы в голове роились, как растревоженные пчелы. Что он сделал с охранником? Откуда шприц? Почему он не предупредил? А главное – зачем? Они же хакеры, а не убийцы…

Но теперь он уже ни в чем не был уверен. Беспокойство нарастало.

– Что пришло в голову этому психопату? – раздался голос Саида. – Я ничего толком не разглядел.

– Он вырубил охранника, – выдохнул Нико. – Воткнул в него что-то…

– Да вы совсем, что ли?! Мы так не договаривались.

– Ты мне это говоришь?

Дверь туалета открылась, и наружу вышел его компаньон, как ни в чем не бывало заправляя рубашку в штаны.

– Идем, – шепнул он.

Они двинулись вдоль очередного ряда закрытых дверей уже вдвоем. Нико подозревал, что так просто Винсент отсюда не уйдет. Он всегда спрашивал себя, как далеко тот готов зайти ради того, что не принесет ему ни личной выгоды, ни безопасности…

Тревога сжималась внутри тесным кольцом.

– Не очкуй, это транквилизатор. Валит как из пушки.

– А что ты сделал с ним после?

– Усадил на толчок, чтобы не было подозрений, и запер изнутри. Пришлось пролезать под дверью, чтобы самому выйти, – усмехнулся Винсент. – Алло, радионяня, ну не дуйся.

Саид молчал: видимо, сильно разозлился.

– А камеры?

– Их там нет. Я, пока отливал, все осмотрел… Странно, не находишь?

Теперь начиналась чистая импровизация, и только удача могла помочь им избежать подозрений. Лифта не попадалось, зато они нашли лестницу и поднялись на второй этаж.

Но что именно их интересует, кроме камер, которые не отображаются на видеонаблюдении? А, ну конечно. Это же просто Винсент и его чутье. Иногда Нико страшно раздражало, что они все пляшут под его дудку. Несмотря на свой возраст, он в глубине души понимал, что их предводитель – манипулятор каких поискать.

– Я взял у нашего дядьки электронный ключ, – сказал Винсент, застыв перед дверью, закрывающей коридор второго этажа. – Будет быстрее, чем открывать через робота.

Карта вошла в расщелину замка, и ручка загорелась зеленым. Снова потянулись закрытые двери. В конце коридора маячил пост охраны, но он пустовал. На потолке же были только лампочки. Видеонаблюдение и в самом деле не велось.

В зеленых глазах Винсента загорелся его фирменный шальной огонек.

Первое, что бросалось в глаза, – замки на дверях, которым впору висеть на сарае.

– Видишь, дружок? – ласково спросил Винсент, наклоняясь к одной из дверей. – Это муляж.

Несмотря на плохое освещение внутри камер, сквозь окошко на двери было видно, что внутри пусто, нет даже мебели. И так в каждой ячейке.

– Тут никого не держат. Это не тюрьма.

Нико пучил глаза и уже ничего не понимал.

Они осмотрели весь второй этаж, так никого и не встретив. То же было и с третьим. Просто ряд молчащих дверей, за которыми ни звука, ни духа. Вот почему не было видеонаблюдения из тюремных ячеек.

Потому что смотреть не на что.

Черты лица Винсента заострились, и он становился похожим на голодную лису. Перед ними было доказательство того, что навороченная, секретная тюрьма «Прометей» не содержит ни одного заключенного. И охранная система внутри и вполовину не такая крутая, как описана в «Википедии» и скудных информационных сводках.

Проблема только в том, что это пока не компромат.

Внезапно оба замерли, заметив план тюрьмы на стене.

– Ты это видишь? – резко спросил Винсент.

– Что?

– На схеме нет подвала.

– И что?

– Но он есть.

– Да, он есть, – подал голос Саид. – В системе безопасности эти отсеки четко обозначены, к тому же отдельно снабжаются водой и электричеством. Вход туда находится в больничном крыле. Но подвала на видеонаблюдении тоже нет.

– А мне кажется, пора признать, что мы ошиблись. Винсент… слышишь меня? Это просто… не знаю… военный объект, – сказал Нико, – или тюрьма на реконструкции.

Но тот смотрел на план как загипнотизированный и видел что-то свое.

– Давай думать, как валить. У всех бывают осечки.

– Заткнись, мелкий.

Прозвучало действительно грубо. В иных обстоятельствах Нико не выдержал бы и дал в челюсть, но сейчас оставалось только яростно буравить глазами его профиль и ждать.

– Идем, – наконец выдал Винсент, – заглянем в больничное крыло. Подумай сам: огромное здание с крутой системой внешней безопасности, а внутри – пустышка? Что они охраняют тогда? Тут есть что-то другое. Оно… глубже.

С ним, похоже, бесполезно спорить.

Они опять спустились вниз. Впереди нарисовалась пара посмеивающихся охранников, и это напомнило Нико о том, кто их сюда привел. Когда тот очнется? А если помрет?

Он съежился, пряча голову в воротник, а Винсент, наоборот, расслабленно откинул ее и приветливо махнул охране. В ответ получил подобие ухмылки. Наглость – действительно второе счастье…

В больнице палат не было. Только какие-то лаборатории, вход в которые предваряли биометрические замки. Винсент довольно хмыкнул. Не тюрьма, но, возможно, научный центр. Уже интереснее. Что-то начало проясняться с «Прометеем», а Винсент, потянув за ниточку, не отпустит ее до тех пор, пока не размотает весь клубок.

Хакеры дошли до полупустого помещения, забитого медицинским оборудованием. В конце белела дверь со стрелкой вниз. Это и был обещанный вход в подвал.

– Сетчатка глаза, – пробормотал Винсент, разглядывая сканер над ручкой. – Саид, открой нам эту дверь. Ключ охранника сюда не подходит.

В ушах раздалось легкое потрескивание, а следом сомневающееся мычание.

– Мы… не можем. Потому что робот не управляет этой дверью.

– Что? – Винсент словно ослышался.

– Что слышал. Этой двери в системе робота нет.

– Двойная защита, – понял тогда он. – Эта дверь управляется из другой системы, которая, вероятно, хорошо спрятана. Как и второй сервер…

– Выходит, что так… И… опа! К вам идет… врач! – чуть нервно прозвучал Саид.

Нико похолодел. Только этого не хватало.

– К нам идет наш глаз, – отпарировал Винсент. – Саид… если сейчас не получится открыть эту дверь и нас повяжут, обрубай им электричество. Без него они сопли будут жевать, а мы сбежим.

– Это займет примерно полчаса. Вам надо будет продержаться это время. Поэтому лучше уходите сейчас. Вам не нужно сталкиваться с кем бы то ни было…

Но его слова выпали из внимания. Дверь открылась, и появился упомянутый доктор. Незадачливых хакеров тут же смерили подозрительным взглядом, потому что два отбившихся охранника в этой части тюрьмы выглядели несколько странно. Нико вообще забыл, что у него есть ноги.

– Охране нельзя здесь находиться, – живо сказал доктор. – Новенькие? За кем закреплены?

– Мы собирались патрулировать подвал, – ровно ответил Винсент.

– Видно, инструктаж не провели нормально… – закатил глаза врач. – Запомните: вы патрулируете внешний периметр и помещения до больницы. В подвал есть доступ только у врачебного персонала и начальника охраны.

– Винсент, извинись и вернись назад! – беспомощно предложил Саид, не на шутку переживавший за них. – Скажи, что вы отбились, а когда мы обрубим электричество, валите уже!

Однако Винсент вел себя странно. Он подходил все ближе, и Нико начал подозревать, что у того в загашнике еще один транквилизатор. Но все оказалось намного хуже.

– Послушайте… я должен связаться с главным охранным постом, – раздраженно заявил врач, слегка отступая. – Вам никто таких указаний не давал…

В него что-то ткнулось. Только Нико видел, что Винсент прижимает к животу доктора пистолет, вероятно, отобранный у охранника вместе с ключом.

– Рыпнешься – ты труп, – одними губами сообщил он своему заложнику.

Тот замер, боясь шелохнуться. От Винсента исходила нешуточная угроза. Одного взгляда было достаточно, чтобы понять, что он чокнутый.

– Вы – не охрана…

– Правильно. Будешь делать, как я скажу, – тихо сказал он. – У моего напарника тоже есть пистолет. Убежишь от нас – получишь пулю. Сейчас ты ведешь нас вниз.

– Вас поймают в любом случае, – холодно ответил врач. – Вы на всех камерах, черт возьми. И от меня пользы нет, я просто занимаюсь здесь биохимическими анализами.

– Иди и приставь свой глаз к сканеру, – чуть ли не по слогам сказал Винсент.

– Вход в подвал под наблюдением, – ответил доктор. – Охрана не входит туда без приказа.

Винсент вопросительно поднял брови и повел пистолетом. У Нико внутри уже все давно оборвалось, и хотелось заорать: «Зачем ты это делаешь?!».

– Я не успеваю послать видеосигнал, чтобы вас прикрыть! Почему не предупредил?! – завелся Саид по рации. – Да и какой подвал?! Вам надо уходить! О черт… Что-то творится в коридоре первого этажа…

Голос Саида исчез из восприятия, как будто его стерли, хотя он продолжал что-то отчаянно кричать им в уши.

Замысел Винсента с самого начала носил характер глупой, суицидальной демонстративности… Или же после первой безумной выходки с охранником ему снесло башню окончательно, и сейчас он вошел во вкус. Возможно, он даже этого хотел…

Явно на ватных ногах доктор подошел к двери и наклонил голову над сканером.

«Идентификация прошла успешно. Тео Рашкевич, младший исследователь».

Перед ними предстала лестница, и трое начали медленный спуск.

Снова ожил Саид:

– Они нашли парня, которого Винсент вырубил… Вы не успеете убежать. Я не могу вас прикрыть уже! Отключение электричества не поможет, если вы идете вниз. Попробуйте найти другой выход сами.

Вдруг над их головами взвыла сирена. Сквозь громкоговорители по всем коридорам разнесся чей-то невнятный голос:

– Всем постам: код «два-три-шесть». Повторяю: код «два-три-шесть».

Эти цифры стали воплощением тревоги, началом их конца.

Винсента это не волновало, его вела вперед чудовищная комбинация из чутья и идиотского азарта.

Иногда Нико спрашивал себя: почему он всегда слушается этого психа? Наверное, потому что в глубине души не сомневается, что тот делает что-то правильное.

В приглушенном желтом свете замаячила здоровая стальная дверь с электронным замком. Нико готов был поклясться, что она бронированная. Они не смогли бы ее открыть, даже если бы тут всех поубивали и взорвали подвал.

Рашкевич покосился на Винсента.

– Дальше, ради вашей безопасности, я бы идти не стал, – добавил он, понимая при этом бесполезность своих увещеваний. – Послушайте, это не наша прихоть.

Последовал удар в челюсть, и Рашкевич выплюнул узкую струю крови. Уже без уговоров он провел своим электронным ключом по сканеру и ввел очередной код. Мигнул сканер сетчатки глаза.

Дверь в подвал тяжело отодвинулась, и в красноватом свете проступил темный коридор. В этот момент из глубины разнесся крик, не похожий ни на что на свете.

По ушам будто полоснули чем-то острым. Внезапно рация затрещала.

– Саид? – спросил Нико.

Ответом было молчание. Связь оборвалась.

Тем временем на лестнице раздался тяжелый топот армейских сапог. К ним бежала вся королевская конница и вся королевская рать. Положение становилось катастрофическим. Одна безвыходная ситуация накладывалась на другую, и они сами все глубже и глубже загоняли себя в ловушку.

– Сложить оружие! Руки вверх!

– Нико, за меня, – приказал Винсент.

Тот испуганно метнулся за его спину. Взгляд Винсента оставался холодным и спокойным.

– У меня ваш врач! – крикнул он.

– Не стрелять! – вторил Рашкевич, держась за расквашенную челюсть.

Крик из коридора повторился. Нико зашипел, хватаясь за голову, а из ушей потекла кровь.

Винсент сделал шаг назад и резко втащил за собой доктора. На странные звуки он почти не отреагировал, разве что лицо болезненно дрогнуло. Дверь закрылась автоматически, отделяя их от запоздалых выстрелов, и теперь слышалось только их дыхание вразнобой.

Нико обернулся первым. Следовало отметить, что это место выглядело очень контрастно по сравнению со стерильностью помещений выше.

Здесь было как-то… почти оккультно. Стены и двери исписаны странными символами, а красный свет только усиливал первое впечатление.

– Доступ сюда есть не только у меня, – тихо сказал врач. – Сюда войдут, это только вопрос времени.

– Понимаю, – ответил Винсент.

– Живыми вы не уйдете. Лучше сдайтесь.

– Сначала ты проведешь экскурсию. Что это за место?

Винсент понесся вперед, с легкостью таща за собой полуживого Рашкевича.

– Здесь камеры заключения.

– Почему их нет на плане безопасности? И кто это орет?

– Тут содержатся особые преступники. Они чрезвычайно опасны… для всех людей.

Нико еле поспевал за ними. Наверху еще можно было надеяться на Саида и ребят, у них был шанс. А тут они просто в тупике: что со светом, что без него.

– Тут есть окна в камерах! – крикнул Винсент Нико. – Сфотографируй мне одного. Хочу знать, что у вас тут обитает…

– Вы сумасшедшие! – завопил Рашкевич. – Вы даже не знаете, что в камерах! Их невозможно контролировать!

Нико испуганно подошел к ближайшей камере, заглядывая в решетчатую прорезь. Несмотря на паршивую видимость, он различил силуэт.

– Это ребенок! – вырвалось у него.

О спину ударилось что-то металлическое. Это Винсент швырнул связку ключей, которые нашел в кармане у их заложника. Трясущимися руками Нико начал отпирать ближайшую камеру. Все ключи были из металла и довольно старые. Знакомые красные знаки на кольцах. Они тут, похоже, везде.

Внутри было темно, и свет, лившийся снаружи, обманчиво исказил силуэт пленника. Это был не ребенок, а карлик. Легкими, порхающими шагами заключенный приблизился к двери и взглянул ему в лицо. Нико отшатнулся. Его черты обладали неестественной симметрией, а глаза испускали еле заметное свечение. Кожа походила на вытертое золото… Или это галлюцинации… Под этими красными лампами все теряло правдоподобность.

Ноги пленника обматывали цепи, впивающиеся в щиколотки острыми шипами, а по ступням что-то стекало, но такой крови он еще никогда не видел… Голени словно вымазали в жидком золоте. На автомате Нико сфотографировал то, что увидел, как и велел Винсент.

– Один из твоих ключиков подойдет и сюда, – вдруг раздался внутри него голос. – Доведи уж до конца.

Губы узника оставались сомкнутыми. Но он сказал это ему. Не могло показаться.

И Нико послушался, сам не поняв, как. Будто его плавно согнула чужая воля. Парень присел перед ним, чувствуя страх и одновременно какое-то благоговение. Этот трепет возник как естественная реакция организма. Подходящий по размеру ключ легко вошел в паз.

Щелчок – и с узника спали кандалы.

А у входа раздался уже знакомый ненавистный писк. Значит, королевская конница близко… В потрескавшемся лице карлика прорезалась странная улыбка.

– Иди же. – Глаза сверкнули, как полуденное солнце в небе. – Ты – молодец. Вы найдете выход здесь, под землей.

Нико почему-то не хотелось больше никого выпускать. Он был потерян… Правильно ли он поступил? Прав был Рашкевич: они же ничего не знают об этих заключенных. Зачем он вообще это сделал?

Охранники просочились в подвал один за другим и быстро заполнили узкий коридор. Винсент унесся вместе со своим заложником навстречу дребезжащему крику неизвестного пленника… Помощи ждать было неоткуда. А карлик без всякого страха продолжал стоять на месте. Нико побежал прочь, но за спиной вдруг разлилась тишина.

Где выстрелы?

Один раз он обернулся – и увидел, что охрана беззвучно падает на пол. На ногах держался только один из врачей, странно размахивая руками и словно сопротивляясь чему-то невидимому. В тусклом свете ламп виднелась кровь, вытекающая из его ушей и глаз, а заключенный – живой и невредимый – застыл напротив него, упершись ладонями в колени. Внутри Нико звучал его смех, в котором чудились серебряные колокольчики…

Дальше ему смотреть не хотелось.

– Тут есть выход… мне сказал один пленник! Где-то под землей… Слышишь?!

– Кого вы выпустили?! Кого? – стал вопрошать Рашкевич, бешено завертев глазами.

Внезапно свет под потолком замигал. Система энергоснабжения тюрьмы была выведена из строя, но лампы горели, только стали тусклее. Значит, есть резервный блок питания. Насколько его хватит? Успеют ли они протянуть это время?

Растерянно Винсент уставился на врача.

– Чем вы тут занимаетесь? Ваши двери из картона, но за ними – якобы самые опасные преступники…

Ему вдруг вымученно улыбнулись, и последовал ответ:

– Все равно не поверишь…

– Попробую.

– Тут содержатся боги, – с той же улыбкой ответил Тео. – Древние могущественные создания. Двери не имеют никакого значения, на узниках другие цепи.

– Это какой-то эксперимент? – спросил Винсент. – Или вы просто издеваетесь над людьми?

Он не верил. Рашкевич издал клокочущий смешок или всхлип. Охрана в памяти Нико, как на заевшей перемотке, падала на пол снова и снова, синхронно…

– Он… не врет, – тихо заметил он. – Я случайно выпустил… бога. Хотя хотел просто заснять. Не знаю, как так вышло, меня словно накурили. И теперь он в этих коридорах, только что уложил всю охрану!

– Только не это… – начал несвязно бормотать Рашкевич.

– Бог? – с интересом спросил Винсент, даже не обратив внимания на оплошность Нико. – Я хочу на это взглянуть. Где он?

Парень оглянулся.

– Он… был тут… Какой-то карлик в золоте. Очень худой…

Винсент двинулся назад, таща Рашкевича как тряпичную куклу. Что бы сейчас ни происходило, ему это стало нравиться.

– И где ваш божок? Ну?

Его голос звучал развязно, с отзвуками необъяснимого остервенения. Как будто все ему были должны. Да что творится у этого типа в голове?…

Из глубины снова донесся жуткий крик, и Нико зажал уши.

– А там кого вы держите? Минотавра? – фыркнул предводитель, оглянувшись. – Ты сделал снимки? Скинь их нашим прямо сейчас… А я хочу поговорить с богами.

Нико отвел руки от головы и судорожно затыкал в кнопки телефона. Но связи под землей не было. Значит, «Армия» и трансляцию с камер не получает…

Оставив в покое бесполезный телефон, он прислушался. В воцарившейся ненадолго тишине снова проступил тонкий, пленительный зов. Он шел сквозь ближайшую дверь. Захотелось хотя бы одним глазком посмотреть на того, кто за ней. Зачатки контроля слабо сопротивлялись, но что-то было сильнее него. Нико начал неуклюже подбирать ключ к ближайшей камере. Послышались шаги Винсента…

Отворилась полутемная комната с очередной пленницей.

– Охренеть, – прокомментировал Винсент. – Вы держите на цепи детей?

На него таращились без всякого выражения из-под спутанных янтарных волос. Золотистый взгляд казался пустым и безжизненным. Сколько ей лет? Ребенок? Или бог? Под кожей проступали нежные кости, и кандалы были тяжелее, чем ее лодыжки…

– Я тебе помогу, – тихо сказал Нико.

Заключенная взглянула на него как в полусне. Теперь он был уверен, что из ее глаз струится свет. Вокруг ее век – золотистая пыльца… Он уже верил во все, что рассказал врач.

Не верил только Винсент.

Шаткой походкой девочка вышла из камеры, и вдруг Рашкевич конвульсивно задергался. От неожиданности Винсент разжал руку и уронил пистолет. Хакеры ощутили странную силу, эпицентром которой была эта кроха. Рашкевича резко подбросило к потолку и с тяжелой силой ударило о пол.

Раздался неприятный хруст, и наступила тишина.

Винсент, следящий за этим с хладнокровным интересом, взглянул на пленницу со смесью уважения и неугасающей иронии.

– Так ты и есть бог, малышка? – спросил он без страха.

Она подслеповато уставилась в его сторону, и в этом взгляде было что-то страшное: так смотрят в пустоту.

– Ты скоро умрешь, – вдруг беззвучно сказала она ему. – Твоя душа проделает странный путь, но вернется сюда. Ты останешься в этих стенах.

Нико не слышал этих слов, они предназначались Винсенту. Девочка развернулась и пошла на крик невидимого пленника.

Тогда Винсент сам стал выпускать оставшихся. Он не ощущал в них угрозы, более того, ему нравилось устраивать бардак. Все узники были похожи: низкий рост, золотистая кожа и мерцающие желтые полукружия вокруг век. В молчании они разбредались, излучая теплое мерцание. Унылый подвал тюрьмы словно наполнился светлячками.

Итак, что у них имеется: тюрьма «Прометей» держит в своих клетках каких-то опасных позолоченных гномов.

На автомате Нико делал по снимку каждого заключенного, но фотографии получались плохого качества.

– У них всех глаза золотые, – не к месту заметил он.

– Мы должны их собрать… Куда они уходят? – рассеянно спросил Винсент.

В этот момент он походил на короля, от которого разбредаются подданные. Что он вообще собирался с ними делать? Выстроить в линию и вывести гуськом из тюрьмы под звуки победоносного марша?

Крик из глубины нарастал. Он звучал как сирена, и в нем можно было различить столько смыслов: призыв о помощи, ярость, проклятие, одиночество и нечеловеческое отчаяние…

Уши Винсента кровоточили тоже. А Нико вдруг понял, что постепенно привыкает к этому крику: он перестал терзать уши и зазвучал уже внутри него.

Пока они медлили, позади возникла женщина. В ней не было ничего особенного. Только белый халат безошибочно выдавал принадлежность к медицинскому персоналу тюрьмы. Ее приближение они услышали поздно.

– Вот вы мне работы задали, засранцы, – сказала она с ощутимой злостью.

Дуло пистолета было направлено прямо на Винсента.

Раздался выстрел, и в его взгляде мелькнуло удивление. Он перестал выглядеть злым и властным, черты лица мгновенно разгладились, и он упал на пол.

Нико попятился. Женщина перевела дуло на него.

– Мы передали снимки нашим друзьям, они опубликуют их в Интернете! – дрожащим голосом сказал он. – И мы снимаем все на камеру. Все сейчас транслируется нашим сообщникам…

Он врал: связи не было с тех пор, как только они оказались внизу…

Без лишних слов женщина нажала на курок, но произошло что-то странное. Нечто накинулось на него золотистой вуалью, и картина перед глазами неестественно исказилась. Он не почувствовал боли. Его словно укутали в теплый кокон.

– Потягаться со мной вздумали, твари? – крикнула женщина.

С кем она говорила?

Ноги развернули его и сами понесли в темноту коридора на крики неизвестного мученика. Перед глазами возникло хитроватое и веселое лицо того первого карлика. Оно множилось и вело его дальше, вглубь…

– Отодвинь плиту и ползи, – раздался в ушах его вкрадчивый голос. – У тебя будет счастливая жизнь, если не будешь оглядываться.

Нико обнаружил, что стоит в конце коридора. Туман вокруг пропал, а он сам остался целым и невредимым. Пуля его миновала.

Напротив была последняя камера, дверь которой покрывал витиеватый узор из красных символов. Поверхность изрисовали так плотно, что некоторые знаки сливались в пятна.

В начертаниях читалась какая-то истерия.

Зарисуй, зарисуй все, чтобы оно не выбралось.

Кричали оттуда. Но гадать не было времени. Нико коснулся стен, покрытых крупной плиткой, и руки сами поняли, какую следовало сдвинуть, словно их кто-то мягко направил.

За плитой обнаружился туннель с лестницей. Быстро спустившись вниз, он пополз по узкому земляному лазу. Позади слышался скрежет задвигающейся плиты, в который вплелся чей-то звенящий смех. Отголоски недавнего кошмара затихали.

Нико двигался во тьме, не зная направления, и думал о Винсенте. По лицу бежали злые слезы.

– Они заплатят, – повторял он себе. – Мы всем расскажем! Всем! Всем!

Он ни разу не оглянулся – это было под запретом – и вышел в лесу, около тех же двух сосен. Нико быстро переоделся в гражданское, а форму забрал с собой. Они – «Невидимая армия» и следов не оставляют.

3

Перекресток

The missing piece I yearn to find,

so close.

Please clear the anguish from my mind.

Я отчаянно ищу потерянную частицу,

которая где-то рядом.

Пожалуйста, избавь мой рассудок от этой пытки.

Ólafur Arnalds feat. Arnor Dan, «So Сlose»

– Древние скандинавы верили, что если в полночь встать на перекрестке, то к тебе слетятся духи всех умерших родственников и расскажут тебе твою судьбу…

Девочка с интересом уставилась на перекресток, который виднелся как раз около их дома. Он был пуст.

– Мам, а я тогда пойду, проверю сегодня ночью?

– Рут, это бабушкины сказки. И ночью ты никуда не выйдешь!

– Ну ма-а-ам!

* * *

Как же здесь темно. Темнее, чем в зимние ночи. Темнее, чем на обратной стороне Луны.

Рут не знала, что происходило со временем. Оно отсутствовало в этом месте. Было только состояние долгого путешествия, паломничества в никуда. Ее жизнь выгорала и растворялась. Осталось только что-то… вроде ее истинной сущности.

Она едва видела свои босые ноги, перебирающие по чему-то темному и бесформенному. Но это определенно был путь.

«Так вот что бывает после смерти, – хотелось сказать ей неизвестно кому. – Ничего. Тут ничего нет».

Ты одна, Рут. Теперь ты по-настоящему одна.

Где-то там, в мире, который она знала, ее тело увозили в морг. Где-то там ее кровь впиталась в асфальт. Единственное свидетельство прерванной жизни…

Если бы она могла заплакать… Но и слез не было. В этом огромном безжизненном пространстве отдавались только чье-то эхо и перезвон далеких голосов.

Куда ты бредешь, Рут? Думаешь, впереди рай? Или, быть может, ты ищешь ад? Ты еще не поняла, что это все, что есть?

Столетия прошли или же одна секунда?… Мерещились смутные образы: лики во тьме, тянущиеся руки без тел… Но это как ехать в поезде, который не останавливается ни на одной станции. Лица растворялись, а руки бессильно опускались, так и не поймав ее.

Смерть оказалась путешествием в никуда. У смерти нет назначения.

Во что она верила? В бога? В дьявола? Или в реинкарнацию? Этот сумбур мыслей и образов вокруг… Сквозь них пробивалась ее слабая, за что-то цепляющаяся душа.

Во что ты верила, Рут? Что ты ожидала увидеть?

Что-то… знакомое.

Но этот мрак она не знала и такой смерти не желала. А ступни все перебирали по пустоте, нащупывая свою невидимую тропу.

Почему она идет? Почему еще осознает себя?

Не выдержав пытки собственными вопросами, она издала пронзительный крик. Голос – единственное, что осталось с ней. В ответ вторило многоголосое эхо таких же заблудших душ.

А может, никого тут и нет и она слышит только себя.

Как же вернуться?

Милая, нет пути назад. Ты что, не поняла? Ты умерла.

Охватило отчаяние, которое все еще было очень человечным… Последнее, что осталось в ней от Рут. Вместе с ним медленно начинало собираться намерение, и остатки воли стягивали вместе уцелевшие куски ее личности.

Не так все должно быть: лучше, иначе.

«Я не могу брести здесь вечно. Кто-то ошибся».

Проблески во мраке распылились, и снова накатила вечная ночь, непроглядная, обволакивающая. Рут перестала видеть свои ноги.

«Мне нужно найти лазейку. Пусть она ведет назад или вперед, но я хочу найти смысл в этой пустоте, открыть в этой тьме хоть одну истину…»

Вдруг мрак стал наполняться слабым светом, проступающим как тусклые мазки краски. Чья-то кисть наносила мир вокруг нее, но этой реальности она не знала. Босые ступни уже брели по золотой пыли… Ощущения живой земли не было, но это определенно был какой-то новый путь. У него имелась форма и текстура. Пространство вокруг становилось реальным.

Рут прибавила шагу.

Неожиданно послышались еще чьи-то шаги, следующие в своем размеренном ритме. Шаги, не крики! Все вокруг обретало контуры, как и она сама. Вот ее руки и волосы, стекающие по плечам. На ней те же юбка и блузка, что она надела в день своей смерти.

Рут побежала, и к ней окончательно вернулось чувство себя. Что бы тут ни было, это верное направление.

Впереди начали проступать очертания чьей-то фигуры: спутанные длинные волосы и ссутулившиеся плечи, руки в карманах, а на ногах – высокие тяжелые ботинки. Другой человек в этом лабиринте тоски… И если так выглядит истина, то нужно догнать ее во что бы то ни стало.

До нее доносилось собственное хриплое дыхание, а значит, она и в самом деле оживала.

И вот они поравнялись. Ее рука мягко коснулась его локтя, и человек заторможенно повернул голову, словно сначала ему надо было вынырнуть из глубин самого себя.

Сквозь нее уставились светло-зеленые глаза. Уголки его губ были устало опущены. Молодой мужчина выглядел изморенным и равнодушным, выгорая прямо перед ней.

– Куда ты идешь? – спросила она, едва различая свой голос.

Но ее прекрасно слышали.

– А что, здесь есть куда идти?

Вопрос был в точку.

– Думаю, да.

– И куда идешь ты? – остывшим голосом спросил мужчина.

– Мне надо вернуться. Произошла ошибка: я не должна была умереть.

– Неужели нет никого в этой дурацкой загробной жизни, кто о тебе позаботится и объяснит, что делать? – сквозь эхо ехидства в нем появилось подобие жизни.

Рут замедлила шаг, и ее спутник – тоже. Мимо них тем временем проплывали смутные силуэты… Дома? Горы? Леса? Все здесь существовало, пока они задерживались в этой точке. Рут провожала эти пятна встревоженным взглядом, не чувствуя себя уверенно, хотя уже обрела свое тело.

– Нет… боюсь, что нет. Я, по крайней мере, никого не нашла.

– Тогда чем это место отличается от того, откуда мы пришли? – невесело хмыкнул этот тип.

Он был странным. Его ничто здесь не удивляло и не пугало. Шаг был уверенным и спокойным, как и он сам, но что-то в нем казалось надломленным.

– Ничем в таком случае… – эхом отозвалась Рут, глядя вперед. – Но я не хочу тут быть.

– Тогда делай что хочешь. Видишь: ты – сама себе хозяйка. Что, грустно узнавать такую правду? Люди так стремятся распоряжаться собственной судьбой. – И он позволил себе очередную мрачную усмешку. – Но при этом всегда ищут, на кого свалить ответственность. И вот мы умираем, и выясняется, что и тут никого нет. Только какие-то жуткие тропинки и тоска. И мы впадаем в панику, а знаешь, почему? Ничто так не отдает одиночеством, как решать самому, что делать.

Он умел говорить с пророческой проникновенностью. Это было в его словах: не правда, но… верное понимание. Рут всматривалась в его усталые черты и чувствовала, что эта одинокая душа, которая еще себя не потеряла, чем-то ей близка.

– Как ты умер? – спросила она, оглядываясь вокруг.

– Меня застрелили. Может, правильно сделали. А ты?

– А меня сбила машина. Но этого не должно было случиться.

– Откуда такая уверенность?

– Я так чувствую.

– Сильный аргумент.

Реплики ударялись друг о друга, но что-то в их шествии и интонациях перекликалось. Они были как две тени… чего-то одного.

– Что ты хочешь сделать сейчас?… Кстати, как тебя звали?

– Рут…

– Так что ты хочешь сделать сейчас, Рут?

– Мне надо вернуться. Я видела все, но тут нет ничего из того, что людям обещали после смерти.

– Правильно. Ты же ни во что не верила. Все религии строятся на жутких торгашеских принципах: ты – мне, я – тебе.

– Значит, я тем более не хочу тут оставаться, – помотала она головой.

– Ты наивна, Рут. Возможно, тебе стоит умереть дважды, чтобы ты поняла, что тебя никто не спрашивает.

Из его груди донесся рассеянный смех, множившийся в этой пустоте. Рут снова перевела на него пытливый взгляд. Странный человек. Будто понимает все – но от его слов несет едким разочарованием.

– А ты откуда все знаешь?

– Я просто… знаю. Знание – это антипод веры. Те, кто знает, никуда не попадают.

– Я в своей жизни ни черта не знала. Но мы с тобой, судя по всему, сейчас в одной лодке. И лучше бы нам куда-то прийти. Как твое имя?

– Меня звали Винсент. Я просто иду. Не хочу куда-то приходить. Я устал.

От последней реплики рассеялось многоголосое эхо, которое ушло в темноту. Под их ногами крошилось золото, и ноги увязали в этой пыли…

– Разве не было ничего, ради чего ты жил?

– Не помню.

«Не помню. Не помню. Не помню», – повторил ветер.

Они замолчали. Винсент погрустнел и погрузился в себя еще глубже, а Рут уставилась на него с легкой тревогой. Что-то с ним было не так. Он будто… выпадал из всего, из любого потока.

Его дорога вела в никуда.

И почему-то ей захотелось ему помочь. Нельзя оставлять его в таком состоянии. Пусть в этом тогда будет смысл, который вложит она.

Девушка замерла и взяла его за руку.

– Эй, посмотри на меня. Ну посмотри же.

Он тяжело поднял бледные веки, и ее снова обожгла зелень его глаз – единственное, что имело цвет в этом монохромном мире. Винсент погружался в какой-то транс.

– Ничто не потеряно, раз мы еще ощущаем себя. Это просто… скверные дороги вокруг. Но мы пройдем их как-нибудь.

Он ухмыльнулся, оставаясь при этом безжизненным.

– Иди дальше, Рут. Мы просто пересеклись.

– А ты?

Вдруг ее кожа стала теплеть. Она снова ощущала течение крови по венам, а он оставался холоден и призрачен, как и все вокруг. Винсент улыбнулся ей сквозь сонную вуаль и сказал:

– Ты симпатичная, Рут… и чудна́я. Я же вижу, что ты была пуста, так же как и я. В жизни не видела смысла, поэтому и оказалась нигде после смерти. Но ты меняешься на глазах, знаешь это?

– Ты тоже сможешь. Я помогу тебе.

Ее слова звучали странно. Как она ему поможет, когда сама едва ориентируется на этих потусторонних тропинках? И видит его первый раз в жизни… Но в нем была пустота размером с океан, и в этом они оказались похожи. Поэтому, быть может, и пересеклись… Все в мире тяготеет к себе подобному: живое – к живому, мертвое – к мертвому.

Пустое – к полому.

– Да ты уже не здесь, – вскинул он голову и рассмеялся. – Смотри сама!

Ее руки прошли насквозь через его ладони. Она стремительно начала отдаляться от Винсента и вдруг увидела то место, где он стоял словно под прожектором.

Это был перекресток. Между двумя дорогами возвышался странный каменный столб с выбитым посреди лицом. Вместо глаз были сделаны пустые прорези, а открытый овальный рот словно о чем-то безмолвно молил.

Винсент застыл рядом с этим обелиском, на развилке между жизнью и смертью: странный, одинокий и навсегда сломленный. Их дороги неминуемо расходились. Рут тянуло к свету, а его затягивало глубже во тьму. Он улыбнулся ей напоследок и махнул рукой.

– НЕ УХОДИ.

«Но это ты уходишь».

Его силуэт бледнел и терялся. В очередной раз она почувствовала себя обманутой.

– Беги отсюда, Рут. Беги назад, в жизнь, и не будь как я. Не будь «нигде», – похоже, это было его прощальное напутствие.

– Клянусь, что помогу тебе выбраться! Ты не останешься здесь один, – слова сорвались с ее губ сами.

Все вокруг нее услышало, все в том мире мертвого золота запомнило сказанное.

Чудовищный удар в грудь.

С диким воплем Рут возвратилась в жизнь.

Ты кричишь, как в первый день своего творения.

Это было больно, кошмарно больно.

Резко ее тело поднялось с металлической полки, а изо рта продолжал литься гортанный крик. Она кричала бы вечность, потому что возвращение обернулось пыткой, и тело отторгало ее. Глаза налились кровью и закатились. Она упала назад, но вдруг застучало сердце. Крик Рут захлебнулся, и началась непроизвольная череда болезненных вдохов и выдохов.

Это был морг. Она лежала, накрытая тонкой простыней, в окружении других трупов на многоуровневых металлических полках.

Рут сползла на пол и обмотала накидкой свое мерзнущее тело. Ее била дрожь. Она чувствовала жизнь, но это было слишком непривычно. Как если бы она уже забыла, каково это.

Неловко стукаясь обо все подряд, девушка добралась до двери.

– Эй… – слабо выдавила она. – Меня кто-нибудь слышит?

Никто не ответил, и она вышла в другую комнату: кабинет, но дверь оказалась запертой.

– На помощь! – крикнула Рут. – Пожалуйста! Я… я жива! Слышите! Э-э-эй…

Морг молчал: ему было плевать, жива она или нет.

Внезапно в ней словно запустились невидимые часы, и что-то стало нашептывать каждое следующее действие. Быстрый взгляд на окно. Металлическая ручка легко повернулась под ее пальцами.

Как в трансе Рут взобралась на подоконник и спрыгнула с третьего этажа, не получив ни царапины. Она приземлилась на обе ноги, упершись в асфальт ладонями. Мягкая и уверенная пластика, которая словно была врожденной. В забвении девушка двинулась вперед, не разбирая дороги. Ее пошатывало. Глаза смотрели, но не видели.

Действительно ли ты жива, Рут?

Вдруг вспомнилось имя, которым ее нарекли. Но глаза по-прежнему не разбирали дороги, видя только Винсента в золотистой дымке на той стороне. Он махал ей с грустной усмешкой, прощаясь.

С обретением жизни она утеряла что-то другое, может, даже более важное.

Все в этой жизни ради случайных встреч.

На улице стояла ночь, и где-то вдали выла сирена скорой помощи. Рут вышла на развилку и застыла. В этом месте чудилось что-то особенное и знакомое.

Да это же перекресток.

Внезапно, словно по чьей-то воле, она припала к земле. Невидимые руки начали выворачивать каждую часть ее тела. Таинственному шепоту вокруг вторил воздушный смех, и с каждой новой вспышкой боли возвращалась память. Она вспомнила все: мать, друзей, несчастную любовь и, наконец, свой визит к Клариссе. И как ее сбила машина. Но теперь это были воспоминания о человеке, которым она больше не была.

Рут скорчилась на земле, выгибая вверх позвоночник. Это выглядело страшно.

Ты больше не та Рут. Она умерла. Теперь ты в нашей власти. Ты знаешь, к кому идти. Иди к ней. Иди же!

Воздух искрился, и в нем дрожал необъяснимый гул, похожий на жужжание невидимого роя.

Силы стали возвращаться, а невидимые руки разжали свою безжалостную хватку… Это чувствовалось как благословение. Над головой светила луна, и вокруг было пустынно. Пошел дождь.

* * *

Кларисса ложилась спать в дурном расположении духа. Весь день пришлось пробегать со слабоумным сантехником, который в итоге только перекрыл воду и обещал вернуться завтра.

«Да этот дом проще снести, чем починить тут все!» – гневно сообщила она соседке по площадке.

Потом Пушистик нализался своей же шерсти и заблевал ей все ковры. Быт ее выматывал. Наложив на дряблую шею толстый слой омолаживающего крема, она легла с твердым намерением поспать как минимум до двенадцати.

Однако в три часа ночи что-то произошло. Сначала раздался странный треск, и чуткий сон развеялся, как по движению чьей-то ладони. Присев в кровати, она вслушалась. Доносилось из прихожей. Так трещит дерево – безошибочно определил слух.

Пушистик, жирной горой лежащий на ее коленях, вдруг зашипел и издал протяжный стон.

– Ты-то что орешь? – проворчала она и принялась искать в темноте тапочки.

Внезапно в прихожей раздался грохот, от которого волосы встали дыбом. Сквозь прозрачную занавеску мелькнула чья-то фигура, но это не привидение. Привидения двери не выламывают.

Гадалка осторожно прошла в прихожую. Ну точно: дверь валялась на полу, изрядно покореженная. Чья-то дюжая сила тут постаралась. А в дом кто-то пробрался, причем дух был ей знаком.

С хищным выражением лица бабка прошла в гостиную и включила ближайший торшер. Перед ней появилась нагая женская фигура. На лицо спадали мокрые черные волосы: на улице лило как из ведра. Присев в кресло напротив, Кларисса неторопливо прикурила, и дымок успокаивающе пополз вверх. Гостья тяжело смотрела на нее исподлобья, и в этом взгляде что-то было. В девушке, оказывается, есть стержень.

– Ну, – наконец-то нарушила Кларисса тишину после пары затяжек, – умная девочка. Поняла, что ко мне надо идти.

Та молчала.

– Да, Рут, ты оказалась не такой уж и размазней. Только вот дверь ты мне поставишь назад.

С ней явно что-то произошло там. Кларисса прищурила разноцветные глаза, внимательно разглядывая ее, и в итоге удовлетворенно хмыкнула:

– А ты изменилась. Что-то тебя изменило.

– Может, ты мне скажешь, что? – наконец спросила она. – А дверь твою я с самого начала хотела вышибить.

– Верно, – задумчиво заметила Кларисса. – Рут умерла. Ты здесь вместо нее. Ну ладно. Утро вечера мудренее. Ложись на диване. Можешь взять полотенце в ванной. Завтра поговорим.

Затушив сигарету, Кларисса с не сходящей с лица ухмылкой ушла к себе. Все, как она и ожидала, кроме двери.

4

Самый неудачливый учитель на свете

Und schrei in den Spiegel, Mann, ich brauche nichts außer dich.

Wir beide packen das, ich hab’ dich, du hast mich.

Und hat irgendjemand von uns beiden sich mal verpisst,

War das sicher wegen Geld oder irgendeiner Chick.

Я кричу мужчине в зеркале: мне никого, кроме тебя, не надо.

Мы оба это уяснили: у меня есть ты, у тебя – я.

А если кто-то из нас двоих облажался,

То стопудово из-за денег или какой-нибудь чики.

Cro, «Whatever»

Данила спешил, но сборам это мало способствовало.

«Да, конец всегда один и тот же…» – рассеянно размышлял он, швыряя в чемодан все, что попадалось под руку: рубашки, носки без пары, книги, журналы…

В комнате царил полнейший бедлам. Окно было нараспашку, и шторы колыхались от ветра. По полу перелетали листки с записями, а портрет Кафки укоризненно буравил его со стены тяжелым взглядом.

– Не смотри на меня! – возмутился Данила. – Так вышло, что я сделаю?!

Кафка его возглас никак не прокомментировал.

С улицы слышались веселые девичьи голоса. Мельком кинув туда взор, он издалека увидел их тоненькие фигурки в спортивных шортах и майках с эмблемой интерната.

– Ах, чертовки, – досадливо сказал он. – Все всегда из-за вас.

«Эй, – послышался назойливый внутренний голос. – Вообще-то, это твоя вина. Они на тебя не вешались».

– Да-да, – ответил он сам себе. – То-то она виляла задницей и при виде меня задирала юбку повыше…

«Совсем не обязательно было трахать собственную ученицу», – не оставлял его внутренний голос.

– Но иначе не получалось…

Данила подхватил чемодан и вылетел из комнаты как пробка, оставив гору своих бумаг и портрет Кафки. Кажется, там было что-то еще, но черт с ним. Надо валить, пока не поздно. Он вовремя написал заявление и держал свое увольнение в тайне в течение всех последующих трех недель. Последним препятствием была она.

Но пока она ни о чем не ведает и забивает мячи на волейбольном поле. И уж лучше им не пересекаться.

Живо забравшись в ожидавшее его такси, Данила в последний раз обернулся. Темно-красное здание женской школы грозно нависло над ним, словно укор совести. Но… что за глупости. У него никогда не было совести.

«Ты псих. Просто псих и авантюрист», – сказал он себе снова.

Такси плавно тронулось с места, выезжая из тенистой аллеи. На спортплощадке опять мелькнули крепкие девчачьи попки в обтягивающих шортиках. Данила зажмурился и на всякий случай ущипнул себя. Нет уж, хватит. У него и так бестолковая, неустроенная жизнь, а такие приключения не делают ее стабильней.

Но один раз пережить такое стоило. И от этого он заулыбался как идиот. Данила не мог долго пребывать в самоедстве, хотя и было немного страшно.

Мила бросилась в слезы, когда он сказал, что между ними ничего и быть не может. Ох уж эти девушки. Влюбляются с полпинка, строят иллюзии… Не он ей сердце разбил, а она сама себе. Данила потер бровь, размышляя обо всем, что произошло. Конечно, он был немного грубоват, но она фактически пасла его у каждого поворота… Любой бы сорвался…

Он вспомнил ее голубые глаза и ямочки на щеках. Такая свежесть, господи. И в ее восемнадцать еще девственница, просто удивительно. Но когда она начинала рыдать, ему казалось, что его заливает во всех смыслах. Нет, он поступил правильно. У них все равно не было будущего. Он – молодой преподаватель литературы, она – школьница, у которой в голове одни ромашки. У них разный интеллектуальный уровень и жизненный опыт… Ее совращение было явно идеей не от ума, но… она будет ему благодарна однажды.

Так он думал. Сейчас главное – уйти в подполье, и если эта история не всплывет в ближайший месяц, то он тихонько найдет себе другую работу – и можно считать, что пронесло.

Данила выдохнул и откинулся назад. Все пройдет. Все забудется.

* * *

Данила Хаблов был учителем литературы не по собственному желанию. Да и Данилой Хабловым быть ему не очень нравилось, поэтому он представлялся в Германии как Даниель. Но, несмотря на безупречный немецкий и вылизанные манеры, в нем часто пролезал Хаблов.

Вообще-то, он хотел стать писателем, но высокие помыслы не удавалось выразить в грубом материальном мире должным образом. Данила был весь в высоких помыслах. Он принадлежал к раздражающему типу творческих людей, которые все ищут какое-то таинственное вдохновение, и именно поэтому так и не закончил ни один роман или сборник стихов.

Когда ему было двенадцать, мама нашла в Интернете немца по имени Тобиас Цуммбрегель и удачно выскочила за него замуж. Так они переехали из Уфы-три-шурупа в геттоподобный Пфорцхайм. Тобиас был неплохим человеком, но скучным, добропорядочным и, как и большинство немцев, мог часами разговаривать о сортировке мусора. От его фамилии у Данилы начинали болеть зубы, поэтому он остался в итоге Хабловым. Полный ребрендинг не удался. По-немецки на момент переезда в Германию Данила знал только два слова: Ja и Nein[4].

Однако благодаря своей натуре губки уже через два года Данила болтал на нем так, будто он был его родной, и даже совладал с картавым немецким R и извращенной грамматикой. Только интонации изредка выдавали в нем очередного переселенца из диких земель.

Оказавшись в новой среде, Данила вывел для себя главное правило: выживает тот, кто адаптируется. Этот мир был чужим, незнакомым и враждебным. Надо было найти свое место среди наглых немецких подростков, быкующих турок, контролирующих каждый сантиметр в его районе, жуликоватых юго[5], которые могли отделать его как тузик грелку, и одержимых приличиями взрослых немцев без чувства юмора. Если не впишешься, станешь асси[6]. Поэтому он принялся мимикрировать подо все, что видел, и открыл в этом удивительный талант: быть для всех своим в доску.

С грехом пополам удалось окончить университет, после чего Данила амбициозно решил посвятить себя просвещению школоты, хотя даже не был носителем немецкого. Зато это неплохо вписывалось в его жизненный стиль – с пафосом делать что-то, будучи жонглером, подделкой и классическим вруном.

Он даже начал наброски к собственной программе и пребывал в абсолютном убеждении, что привьет своим ученикам безупречный литературный вкус.

Но, как уже было сказано, жил он не только этим.

Данила был гением вечеринок и сомнительных коктейлей. Если бы существовала номинация «алкотвиттер года», он сорвал бы главный приз. В области получения кайфа Хаблов мог стать учителем от бога.

И судьба дарила ему много возможностей развлечься и найти себе новых собутыльников. Он даже дружил с бомжами на районе, подкидывая им мелочи или покупая пиво. Как он сам часто говорил, его единственное богатство – это хорошие люди.

Другого богатства у него не было. После неудачного опыта работы менеджером он понял, что офисной крысы из него не выйдет. Поэтому все же решил поработать по специальности – прежде чем наконец-то закончит роман о том, как легко разбиваются сердца в нашу безбожную эпоху, и встретит свой первый успех.

Работа в обычной школе не задалась сразу. Подростки не воспринимали его всерьез, а непринужденная манера общения привела в итоге на задний двор школы, где он накурился вместе с двумя учениками. Успеваемость его класса не поднялась ни на балл, он явился на совещание нетрезвым, и его уволили. Уволили бы и раньше, узнай они про задний двор, – это был просто вопрос времени.

Данила не растерялся и попробовал заняться бизнесом: продавал брендовые очки – но только наделал долгов. Его следующим карьерным витком были интернет-разводы. Он работал на липовую фирму под фальшивым именем, продавая несуществующий товар. Но и с миром криминала у него не задалось, и он тихо разошелся с теми ребятами.

Безысходность и новые долги вернули его на стезю преподавания. Они привели его в элитный интернат для девочек, где так срочно требовался учитель, что его взяли, закрыв глаза на весьма среднее резюме и почти полное отсутствие опыта работы по специальности. И, как ни странно, дело пошло. Ученицы, привлеченные его пшеничными волосами и лучистыми глазами, ловили каждое слово, а Данила наконец почувствовал, что нашел свою аудиторию. Он даже развил какую-то активность, создав творческий клуб, где преподавал этим бабочкам азы стихосложения. Заодно декламировал свои стихи, которые им ужасно нравились, и все было хорошо, пока не появилась она.

Мила была особенной ученицей: умная, уверенная в себе, острая на язык, но совершенно не искушенная. «Как так получилось?» – постоянно недоумевал Данила. Возможно, дело было в этом интернате, в котором она училась несколько лет. Строгая дисциплина – и все дела.

Часто они оставались вдвоем после уроков, чтобы обсудить пройденную тему. У нее ведь всегда были вопросы. Иногда беседовали просто так, чинно прогуливаясь по широким аллеям интерната. Их отношения с самого начала носили возвышенный характер. Но Данила все испортил. В одну из таких прогулок, когда она жарко доказывала ему, что проза и поэзия созданы для выражения разной динамики эмоций, он притянул ее к себе и почти инстинктивно поцеловал эти милые розовые губы. Оба забыли о своих формальных ролях, учителя и ученицы, и некстати поняли, что они еще и мужчина и женщина. А когда мужчина встречает женщину, то все заканчивается отнюдь не совместным постижением метафор и аллегорий в литературе.

Итак, Данила лишил ее девственности, и о высоком они больше не говорили. Но потом Милы стало слишком много в его жизни, да и свидания были всегда проблематичны, он рисковал как никогда в жизни… Данила стихийно уволился, позорно сбежал, роняя за собой обувь и предметы одежды. Было жалко терять это место, ведь у него там все складывалось. «Но эта история закончилась», – сказал он себе и забыл про нее.

Три недели он квасил как черт, кочуя с одной вечеринки на другую. Попутно пытался искать новую работу, но без особого энтузиазма. Всем, кто приставал с вопросами о его занятости, Данила надменно говорил, что он сейчас фрилансит. Хотя умом понимал, что «фриланс» – просто снобистский заменитель слова «безработный».

О Миле он и не вспоминал.

Правда, она ему снилась. Он видел ее злые голубые глаза, полные слез, и слышал гневный крик:

– Ты пожалеешь! Я заставлю тебя пожалеть!

На исходе третьей недели расколбаса у Данилы началась безудержная рвота и заломило спину. Он не мог разогнуться и все списывал на похмелье. Ему расхотелось пить и гулять: ему вообще ничего не хотелось. Целыми днями он лежал на своем матраце, который был у него вместо кровати, и слушал музыку: Баха, Шопена, Брамса, немного Вагнера. Его мысли ушли куда-то глубоко, и Данила стал думать о своей жизни. Такие размышления редко приводят к чему-то хорошему. Он впал в депрессию, понимая, что ничего не стоит как человек и писатель. Мать наорала на него по телефону и сказала, чтобы он больше не клянчил у них с Тобиасом денег и вообще не являлся на порог, пока не найдет работу. Друзья вдруг перестали куда-то звать, да еще с запозданием начал резаться зуб мудрости.

Все пошло вкривь и вкось.

Спустя еще пару недель он разуверился в себе как в специалисте. Он им и не был, но отказ даже на должность кассира в фастфуд-забегаловке заставил его окончательно усомниться в собственной ценности.

Он чувствовал глухую пелену вокруг своей личности, как будто паук укутывал его в белую слизь, и свет жизни гас. Самое странное было то, что он даже не мог вспомнить, как жил раньше, когда все было хорошо. Интернат и его интрижка остались в прошлом, но будущего не было, а настоящее от него отворачивалось.

Один раз Данила на полном серьезе думал наглотаться таблеток, но потом словно опомнился и тяжело провел по лицу ладонью. Надо было что-то делать. И вдруг в голове почему-то возникла она. Мила проступила так четко, что он даже видел поры на ее лице. И изнутри что-то кольнуло: это ее вина. Мила – и причина, и следствие.

Вывод нарисовался сам собой: интуитивное прозрение?

Недолго думая он набрал номер ее мобильного. Гудки длились довольно долго, но на занятиях она не могла быть: в интернате сейчас наступили каникулы. Да и вообще в этом году Мила оканчивала школу…

Наконец она ответила немного томным голосом:

– Алло.

– Мила? Мила, привет!

– Кто это?

– Это… Даниель. Помнишь еще своего учителя?

Повисла неприятная пауза. Сердце Данилы забилось вдруг очень часто, а в груди невыносимо закололо, словно он подошел к эпицентру чего-то… важного.

– Тебе чего?

– Просто хотел узнать, как твои дела, – как можно вежливее сказал он.

– У меня-то все нормально, – невнятно пробормотала она, и что-то в ее тоне намекало на насмешку.

«Сука, знает, зачем я звоню…»

– Я бы хотел встретиться с тобой.

– Нам незачем видеться. Твои же слова.

– Просто… все так некрасиво получилось…

– А сейчас что звонишь? Красивее не станет, и легче тебе – тоже нет, – вдруг рассмеялась она.

– Слушай, – не выдержал Данила, – понимаешь ведь, в чем причина моего звонка?

– Тебе страшно, – просто ответила Мила. – Но ты заслужил.

– Мила! Мила! Что это?! Ты можешь объяснить? Я не понимаю. Только чувствую, что все дерьмо в моей жизни сейчас связано с тобой, и ты, судя по всему, тоже понимаешь, о чем я. Что ты сделала?

Мила помолчала, раздумывая, а затем выдала:

– Я говорила, что ты пожалеешь.

– Когда ты мне это гов…

Он осекся. Вживую он ни разу не слышал от нее этих слов. Но во сне… Происходящее нравилось ему все меньше и меньше.

Это что-то… энергетическое? Как эти вещи называются? Сглаз? Порча?

– Отвали уже, мудак. То ли еще будет.

И она повесила трубку.

Данила присел на свой матрас, почесывая голову. Сейчас в мыслях прояснилось. Но давление в груди не прекращалось. Что же она сделала? И как? И что теперь делать ему?

В памяти всплыла их давняя беседа. Как-то они шли по аллейке, и Мила щебетала что-то про Булгакова. Они как раз читали в литературном клубе «Мастера и Маргариту».

«Безусловно, его мистицизм – еще и сильное символическое средство, не находишь?»

«Конечно, – снисходительно усмехался Данила. – Весь его роман полон подобных образов-символов. И я считаю, не все разгаданы до конца. Очень много библейских и оккультных отсылок… Взять хотя бы время, когда развивается действие романа. Полнолуние. Время шабаша и ведьм…»

«Одна знакомая тетка моей мамы – ведьма!» – непосредственно сообщила она.

«Все тетки – ведьмы… Это возрастное у некоторых женщин, не обижайся…»

«Нет, она действительно колдует людям за деньги! – возразила Мила. – О ней весь Пфорцхайм знает!»

«Мила, ты еще такой ребенок!» – смеялся он.

И она смеялась…

Данила задумался. Может быть, это знакомая ее мамы наколдовала? И если о ней говорит весь город, то, вероятно, найти ее будет легко. Пфорцхайм не очень большой. Он засел в Интернете и стал рыться на всяких оккультных и парапсихологических сайтах. Магические услуги предлагали на каждом шагу, но для него были важны отзывы тех, кто живет в их городе. Молва в таких случаях – лучшая визитная карточка…

Здесь имелась только одна такая дама, некая Кларисса, и, судя по комментариям, она оказывала весьма широкий спектр услуг.

«Приворот, отворот, черное венчание, порча, сглаз, порча на смерть, восстановление здоровья, привлечение любви, денег и удачи… гадает на Таро, рунах и кофейной гуще. Ну мегатетка!» – вопила какая-то просветленная на эзотерическом форуме.

Но объявления с контактными данными нигде не было. Говорят, она никогда их и не давала. Люди говорили за нее. Запись велась по телефону, который передавали друг другу, и очередь обещала быть огромной.

По номеру ответил неприветливый женский голос и сказал, что ему повезло: освободилось место в пятницу с утра. Сам не понимая, зачем, Данила решил сходить, чтобы… узнать, она это делала или нет. И если делала, то пусть снимает. Пусть на этом свете чего только нет, но лучше бы Мила ему просто по лицу дала.

Сейчас в нем была только злость.

* * *

В назначенный день и час Хаблов стоял перед лиловой, неожиданно новенькой дверью и ждал, когда ему откроют. Он не знал, что увидит. Ожидал какую-нибудь старую каргу в черном, увешанную пентаграммами.

Но все пошло иначе. Во-первых, дверь оказалась незаперта. Он вошел в прихожую и увидел там… девушку: высокую, с длинными, спутанными волосами. На ней болтались майка с черепами и драные джинсы. Выглядела она немного пугающе. Что-то было во взгляде: его словно в грудь толкнули, когда она на него посмотрела.

– Я к Клариссе.

– Да, заходи, – буркнула она, выглядя почему-то очень удивленной.

– А вы…

– Не она, – отрезала девушка.

И скрылась на кухне. Данила увидел из коридора, как она взобралась на подоконник и закурила, слегка прикрыв глаза. Интересно, кто это? Секретарша или родственница?

Вся квартира воняла куревом и немного мочой. Данила поправил рубашку и бегло глянул в зеркало: побрит, пострижен и выглядит поживее. О ноги потерся жирный котяра.

– Входите уже, а! – капризно протянул кто-то.

За аляповатой занавеской, закрывающей вход, открылась безумная комната. Каждый ее сантиметр был покрыт коврами, а полки шкафа ломились от барахла. У окна в кресле сидела женщина лет пятидесяти в ярко-розовом платье в обтяжку. Она тоже курила и смотрела на него разноцветными глазами: голубым и желтым.

– Добрый день, – осторожно сказал Данила. – Вы – Кларисса?

– Да, я, – отозвалась она, не сводя с него глаз. – А ты – тот урод, что бросил маленькую Милу.

– Откуда вы знаете? – опешил он.

«Ну точно ясновидящая».

– Так это я на тебя порчу наводила, – хмыкнула она. – По фото. Что уж не узнать-то.

Все было просто. Данила присел напротив, разглядывая ее исподлобья. Не немка. По одной ее раскатистой «Р» было понятно.

«Наша, что ли?» – мельком пронеслось в голове.

– Тогда вам придется снимать, – наконец сказал он. – Мне так не нравится жить.

– Мало ли что тебе не нравится. – И она пыхнула сигареткой. – Ты это заслужил. Девочки тяжело переживают такие вещи. Я Милу понимаю по-женски.

– Но вы работаете за деньги. Я заплачу вам, и вы снимете.

Кларисса устало посмотрела на него. Данила вдруг живо увидел, что, несмотря на ее старания себя омолодить, борьба со старостью дается тяжело. Это выражалось не только во внешности, но и в некой внутренней слабости. Ему показалось, что он смотрит на прогнившее дерево, откуда лезут жучки, мокрицы и личинки. Дерево – труха. Кларисса усыхала.

Но не ее дух.

– Это не сниму принципиально, прости, – пожала она плечами. – Ходи и мучайся. Могу успокоить, что, если имеешь силу воли, порча со временем отсохнет или же станет сильнее и отнимет у тебя все, что любишь.

– У меня и так ничего нет, в том числе и силы воли.

– Тогда чего париться? – хохотнула она, не отводя своих пугающих глаз. – Бестолковый ты парень, и жизнь твоя бестолковая. Проживешь до старости, но будешь впустую маяться и ходить по кругу, ничего до конца не доведешь. И после смерти никто о тебе не вспомнит.

Данила отодвинулся от нее, пораженный неприятной глубиной ее слов: этого ему не хотелось бы знать.

– Кларисса, вы – умная женщина, – пока сдержанно сказал он. – Но почему считаете, что у вас есть право решать за других?

– А-а-а… – протянула она, – так ты из тех, кто думает, что миром все-таки правит справедливость. Ясно. Слушай. Нет справедливости. Каждый делает что хочет. А я помогаю людям импровизировать. Если думаешь, что я неправа, вряд ли будешь прав сам.

Ее странная речь не показалась ему вдохновляющей. Но терять действительно было нечего, кроме достоинства, которое и так втоптали в грязь.

Он уселся в кресле поудобнее и сказал:

– Я отсюда не уйду. Буду сидеть тут, пока вы не снимете свое дерьмище.

– Ну, это мы еще посмотрим, – невнятно сказала она, давя сигарету в пепельнице. – Ру-у-ут! Иди сюда.

Раздался шорох шагов, и в комнату лениво зашла та самая девушка, что его впустила. Она выглядела отстраненной и равнодушной.

«Значит, Рут», – не к месту подумал он.

В ней было что-то от вышибалы. Не в комплекции, а в какой-то угрожающей манере двигаться.

– Выведи этого сосунка, – велела Кларисса. – У меня еще два приема сегодня.

Это было даже комично. Данила со смешком взглянул на эту Рут и спросил:

– Ты, что ли, ее секьюрити?

– Приходится иногда, – дружелюбно ответила она. – Встань лучше сам.

– Да пошли вы обе! – хохотнул Данила. – Ты, ведьма, ответишь за все свои пакости. А ты… – он остановил свой взгляд на девушке, – ты мне нравишься. Так что не будем ссориться.

Рут взяла его за шиворот и легко оторвала от кресла. Данила не понимал, откуда в ней такая сила. Кларисса закурила новую сигарету и уставилась в окно, не проявляя к ним интереса. Ее, похоже, заботило что-то свое.

Девушка потащила его к выходу, а он брыкался как мог, в итоге удачно врезал ей в живот и вырвался.

– Я вызываю полицию… – непонятно зачем объявил он.

Вдруг Кларисса встала; ее взгляд неотрывно блуждал по нему.

Рут же разогнулась и со всего маха дала ему по лицу ногой в тяжелом ботинке. Данила живо опрокинулся на спину и слегка выпал из реальности. Как в тумане над ним возникли два лица: сначала длинноволосой силачки, а затем этой бабки-экстрасенса.

– Ну что за грязная работа… ни точности, ни аккуратности, – пробрюзжала Кларисса.

– Ты сама меня попросила.

– Не мешок же с картошкой…

– Что ты так пялишься на него? Увидала что?

– Да… Выруби его, планы поменялись.

Что эти сумасшедшие делают вообще? Данила пытался запротестовать, но Рут с силой приложила его голову к полу, и он отключился.

* * *

Сознание возвращалось с трудом. Это походило на рывки в каком-то киселе. Но они вели к свету, который постепенно ширился и вскоре больновато обжег глаза. Ощущения были ужасные: голова ныла, а тело почему-то не слушалось. Во все стороны поползли блики, но так и не сфокусировались. Пока он видел мутные пятна и слышал приглушенные голоса, оставляющие долгое эхо в его голове.

– И сколько таких засранцев тут ходит, я не знаю…

– Да брось, эта ваша Мила – тоже не дура, раз запрыгнула на него.

– Поговори еще. Она мне как дочь.

– И поговорю. Кларисса, ты не умеешь работать с людьми. Сообщаешь людям все гадости, которые видишь. И еще те, которые просто приходят в твою крашеную голову.

– Я говорю правду. Кому нужен сироп в уши, пусть идет к шарлатанам. Они тебя всего вылижут…

– Ты демотивируешь и унижаешь людей! Какого черта ты сказала ему про его бесполезную жизнь? Почему льешь помои на всех, кого видишь?

– Хватит со мной пререкаться… Кажется, наше солнышко очнулось.

Данила издал мучительный стон. Он увидел, что по-прежнему дома у гадалки. Над ним, как телебашня, возвышалась эта Рут, а на табурете в позе нога на ногу восседала Кларисса и, как всегда, курила. Сам он, связанный, валялся у стены.

– Что вам нужно от меня?… – промычал он.

Кларисса встала и перебралась к нему. Ее загадочные разноцветные глаза снова оказались вблизи. Мгновение его изучали, затем раздался тонкий смешок.

– Он и сам-то не очень понимает, что у него есть…

– Простите меня за Милу, – застонал он. – Прошу вас, только отпустите. Обещаю, что и пальцем ее не трону. Мне плевать на вашу порчу. Я все вам прощаю. Только отпустите меня.

– На тебе больше нет порчи, – пыхнула сигареткой Кларисса.

– Как нет? – опешил Данила.

– Я сняла ее час назад, – буднично отозвалась она, возвращаясь на табурет.

Загадочная Рут пялилась на него тяжелым взглядом, в котором скрывалось неподдельное сочувствие.

– Правда? Спасибо. А можно я пойду?

– Ну, если ты такой ловкач, попробуй уползти, – съязвила Кларисса.

– Вы же сказали, что ничего с меня снимать не будете… Зачем вы тогда это сделали?

В голове что-то вязко крутилось, и хотелось блевануть.

– Потому что ты мне нужен.

Он предпочел бы услышать эти слова из уст какой-нибудь милой девочки. От этой стареющей мадам они звучали хреново.

– Рут, сунь ему под башку подушку, чтобы он мог меня видеть.

Принесли валик, который воткнулся куда-то под затылок. И впрямь стало легче. Он наконец-то перестал задирать и без того ноющую шею.

Интересно: почему эта Рут ее слушается?

– Сейчас говорю я. Перебьешь – она тебе врежет снова, – начала Кларисса, сосредоточенно крутя меж пальцами свой смолящий бычок. – Даниель, при обычных обстоятельствах я бы открутила твои яйца и в рот тебе их засунула. Педофил чертов…

– Ей восемнадцать, – вклинилась Рут.

– Так, перебьешь меня – пойдешь отсюда вон! – рявкнула ей Кларисса, а затем снова уставилась на Данилу: – Но с тобой все непросто оказалось. Знаешь, что ты – медиум?

Данила даже в своем паршивом состоянии начал ржать.

– У тебя интуиция покруче моей будет. – Изо рта Клариссы при этом вытек голубоватый дым. – Как ты вообще понял, что это от Милы идет, а? Сразу ведь почувствовал… И по жизни тебя интуиция вела, хотя ты ее тратил на всякое дерьмо. Тебе еще надо учиться. И талантов у тебя много. Это единственное, что мне в тебе нравится. А так ты – урод болезный.

– Да идите вы, – не выдержал Данила.

– И Рут ты увидел с самого начала. Ее никто не видит, понимаешь меня? Я еще, как услышала, что вы говорите в прихожей, удивилась… А ты, оказывается, просто экстрасенс редкой силы. Слушай сюда. Я выполняю одну сложную и тонкую работу. Только такие, как мы с тобой, могут за нее браться, – спокойно добавила Кларисса, демонстрируя вдруг удивительную перемену в настроении. – Но я старею и скоро умру. Это и ты заметил, когда меня увидел. Правда, не уверена, что ты понял то, что увидел… Так вот, мне нужен преемник. И им будешь ты.

«Боже, развидь меня. Куда я вляпался…» – бессильно пронеслось в голове. Кларисса, словно прочтя его мысленные потуги, добавила:

– Ты еще долго не будешь понимать. Это нормально. Ты жив, если это для тебя важно. Но отныне ты – мой ученик и будешь служить высшим силам.

– Да вы больные, – поразился он. – Покемонов своих лови´те, а не людей живых!

– Развяжи его…

Девушка соскользнула со своего места и распутала узлы. Данила с трудом потянулся и рванул на негнущихся ногах к двери. Он открыл ее, вылетел в подъезд и… опять оказался на кухне. Кларисса скучающе курила, глядя на него сквозь дым, Рут застыла у окна, сложив руки на груди. Данила с каменным лицом развернулся и выбежал снова… И опять влетел в кухню.

– Да не выйдешь ты отсюда, кретин, – пробрюзжала Кларисса. – У тебя кандалы на ногах, и двери все уже закрыты, кроме одной… Она ведет к нам. Ты что, думаешь, меня просто так ведьмой называют?

Данила тяжело дышал, глядя во все глаза на этих двоих. Почему-то вспомнился Булгаков: ведьмы – они существуют.

Кларисса выглядела изможденной. Встав, она сказала:

– Все, надоели вы мне. Рут, закрой окно… А ты… Я не сейчас тобой займусь и не сразу представлю Господам. Сначала я отдам тебя Рут. Побегаешь с ней, посмотришь на ее работу. Будет полезно. Считай, это остаток твоего наказания за Милу. Теперь ты – помощник этой милой девочки.

С этими словами она ушла в спальню. Кот, который прохлаждался под окном, с противным мяуканьем побежал за ней. На кухне стало тихо. Данила испуганно посмотрел на Рут, испытывая помесь облегчения и страха. Облегчения оттого, что вместо жуткой тетки он будет с этой девушкой. Она ему нравилась, хоть и пнула его по лицу. А страх был от того, что его ожидало. Интуитивно он понял, что его жизнь в некотором роде закончилась, несмотря на то что он был жив. Теперь все будет по-другому.

Рут улыбнулась ему, но не очень приветливо. Она была грустной, успел заметить он. И за ее грубостью не сразу удавалось разглядеть миловидность черт.

– Что теперь?

– Пойдем домой.

– Домой?

– Да, это будет и твой дом.

Она взяла его за руку и вывела из квартиры на улицу. Больше не было безумных возвращений в гадкую кухню. Данила чувствовал, что он будет теперь там, где Кларисса захочет, чтобы он был. Он сжал руку Рут покрепче. Если все тут ненормальные, то надо хотя бы держаться самого приятного человека.

5

О Даме и Господах

No emotion, that’s what business is,

Lord, have mercy on the witnesses.

Никаких эмоций, такой у нас бизнес,

Боже, пожалей свидетелей.

Imagine Dragons amp; Lil Wayne, «Sucker For Pain»

Данила нервно кусал губы, стоя перед очередной дверью. Он уже мог написать книгу, где каждая глава начиналась бы с двери. Они были самые разные: старые, новые, потертые, железные, с глазками, крашеные, обитые кожей…

Рут продолжала жать на кнопку звонка с каменной физиономией. Подбородок был слегка вздернут, а веки полуопущены.

– Может, его нет дома? Пошли, скажем, что его не было… – с надеждой сказал он.

– Да он там.

– Серьезно, давай возьмем большую пиццу, еще какой гадости, посмотрим кино… Рут…

– Заткнись.

Когда дверь не открывали, она ее выламывала. Данила лишь зажмурился, а нога Рут вдарила по хлипкой деревянной створке. Сила пинка была просто потрясающая. Еще один. Еще. Дверь качалась на петлях, но держалась. В конце концов проломилась посередине.

Запустив руку в дыру, она открыла замок и сняла цепь.

Нет, честно, эта Рут пугала его иногда до чертиков. Она была сильной, как два мужика, и действовала словно таран.

Девушка вступила в квартиру первой, а Данила трусливо посеменил за ней. Всем своим видом она говорила, что выполняет работу, ничего личного.

Квартира казалась пустой, пока в самой дальней комнате они не обнаружили дрожащего мальчика. Тот прятался за диваном, но его все равно было видно. Данила встал как вкопанный, а взгляд Рут вспыхнул легким сомнением.

– У нас ничего нет, – хрипло сказал он, чуть высовывая всклокоченную голову. – Пожалуйста, не убивайте меня.

– Рут, – тихо сказал Данила, – он же мелкий совсем…

– Вижу.

Она присела на одно колено, внимательно разглядывая его темными глазами.

– Как тебя зовут? – доверительно спросила она.

– Том.

Они с Данилой переглянулись. Все сходилось. Он мог их видеть, и звали его так, как сказано в наводке.

– Вы обе больные с Клариссой. Скажи ей, черт возьми, что это семилетний ребенок! – не выдержал он.

– Думаю, она знала, – покачала головой Рут. – Просто не сказала нам.

Повлиять на ситуацию он не мог, представляя собой какой-то пугливый говорящий балласт. Кларисса упоминала, что они делают какую-то очень тонкую работу, но пока он видел только, как Рут нарушает личное пространство незнакомых людей. Во всех смыслах.

Мальчик переводил взгляд с нее на Хаблова и обратно. В короткой тишине даже получалось разобрать, как бешено стучит его сердце.

– Послушай, Том… я… не враг тебе.

С ужасом он глядел на нее, не в силах выдавить хоть слово. А что она хотела, вломившись к нему в дом?…

– Дело в том, что ты не совсем простой мальчик, – осторожно подбирая слова, начала Рут. – Ты слышал о медиумах?

На нее смотрели все тем же затравленным взглядом, но в нем начало брезжить искреннее недоумение. С минуту он молчал и наконец выдавил догадку:

– Они говорят с духами. По телевизору показывали. Когда у звезд теряются вещи, они идут в программу «Битва медиумов», и вещь находят.

– На самом деле все чуть-чуть по-другому, – продолжила Рут. – Медиумы – это посредники между мирами. Ты живешь на две реальности, понимаешь? Но пока не всегда осознаешь разницу. Ты можешь видеть других существ, не принадлежащих миру людей. Например… ну, вот нас. А еще я знаю, что иногда ты видишь на перекрестках темную фигуру, которая тебе кивает, будто знает тебя. Но больше никто ее не видит.

Глаза маленького Тома стали как два выпуклых шарика.

– Откуда ты знаешь, – спросил он, – про фигуру на перекрестке?

– Я… просто знаю. Перекрестки – это лазейки между разными мирами. Там пересекаются разные вселенные. Поэтому… раз ты видишь, то и тебя видят. Вот и здороваются.

Том молчал. А что можно было сказать на такое странное заявление? Но настрой к Рут уже стал более дружеский. Когда кто-то знает твой секрет, то получает ключ к твоей душе. На Данилу бросили короткий взгляд, и тот понял, что пора. Он извлек из рюкзака вакуумный шприц и средство для дезинфекции.

– Я… я выполняю… одну работу, – чуть менее уверенно добавила Рут, не отводя от мальчика пристального взора. – Она заключается в том, чтобы защищать медиумов вроде тебя от того, что на перекрестке. Иначе однажды оно заберет тебя. Нас послали те, кто хочет сохранить мир и порядок между мирами. Поэтому сейчас я кое-что сделаю… и ты будешь в безопасности.

Том тревожно дышал, а в его глазах дрожали тысячи бликов. Рут наклонила голову и спросила:

– Ты же мне веришь? Ты же понимаешь, что я хочу тебя уберечь?

Вообще это звучало как откровенное давление. «Только попробуй мне не поверить: я дверь выломала, прикинь, что еще могу сделать!» – читалось в наклоне ее головы и напряженной линии губ.

– Да, – не очень уверенно ответил мальчик.

– Хорошо, – голос Рут понизился, а глаза налились матовой тяжестью.

Данила ненавидел этот момент. Хуже любого ужастика, потому что он-то знал: спецэффектов тут нет.

– Дай мне руку, – отчетливым шепотом сказала она.

Том настороженно приподнял ладонь, но в последний момент замер. Что-то в виде Рут ему не нравилось.

В голове Хаблова уже писался сатирический хоррор-роман. «Правило выживания номер один: никогда не верь девушкам, чьи глаза имеют особенность внезапно чернеть. Правило выживания номер два: ничего не давай таким девушкам. Даже руку!»

– Ну же, малыш… Я – твоя защитница.

Радужка словно наползла на белки, и ее глаза утонули во тьме. Рут пугала и одновременно завораживала. Наконец Том коснулся ее ладони.

– Скажи, что доверяешь мне. Скажи, что разрешишь мне кое-что у тебя взять. Для твоего же блага.

– Да… – неуверенно ответил мальчик.

Их пальцы на мгновение окрасились золотом. Сделочка заключена.

«Тебе всего семь, и ты уже полный лох…» – цинично размышлял Данила. Он-то в пять лет знал, что взрослым верить нельзя. Особенно когда они что-то у тебя клянчат с таким видом.

– Вот и умница, – произнесла Рут, и глаза мигнули легким отсветом, возвращая себе нормальный вид.

Затем она прыснула средством для дезинфекции на сгиб его локтя. Данила запоздало вытащил из рюкзака жгут. Она перевязала руку, нашла вену и безошибочно попала в нее с первого раза. Темная кровь стала медленно заполнять колбу шприца.

Том был в невменяемом состоянии, как и все его предшественники. Его втянуло в какой-то транс. Теперь он полулежал на полу, облокотившись спиной о диван, из него с тихим присвистом вырывалось размеренное дыхание.

– Ты в курсе, что потом делают с кровью?

– Отвянь.

– Кларисса хоть объяснила? Может, она просто пьет ее, как вампир киношный…

Глаза Тома закатились, а дыхание стало совсем тихим.

– Слушай… – Рут подняла на него мрачный взгляд, – мне плевать, что бабка делает с кровью. Пусть хоть купается в ней. Я на нее работаю. Мое дело – получить согласие человека и выкачать ее.

– А что если это жертвоприношение? Черная месса? Вселение беса…

– Поверь, все бесы – это люди.

– Откуда такая уверенность?

– Я там все видела, чувак, – всплеснула руками Рут. – В этом самый хреновый момент всего нашего существования. Там вообще ничего нет.

Данила провел по лицу пятерней, пытаясь унять нервозность. Оба поняли, что все еще торчат в чужой квартире и бессмысленно пререкаются. Надо валить, пока этот мальчуган не очнулся.

– Может, и жаль, что дьявола нет… – пробормотала Рут, упаковывая рюкзак. – Меньше неопределенности было бы. Что уж говорить про бога.

– Дьявол – это ты, – раздраженно ответил он и первый вышел из квартиры.

Когда она в первый раз провернула этот трюк с черными глазами и забором крови, он визжал как свинья. Данила никогда не был сильным. Он был умен, нагл, но боялся всего и вся, особенно паранормальной жути, потому что, с разумной точки зрения, эти процессы неуправляемы.

Но потом привык. Хотя тошнотное ощущение не оставляло, а хваленая интуиция орала, что кровь у людей никогда не забирают для благих намерений.

Часто он спрашивал себя: будь он на месте их жертв, повелся бы на такое? Ведь если представить: в квартиру вламывается какая-то озверевшая баба и чего-то очень от тебя хочет, но никогда не объясняет, чего.

Вдруг гостья без переходов начинает сыпать чужими секретами. Она не только про перекресток и странные галлюцинации угадывает, но и знает, когда был первый поцелуй, сколько стоила тачка, дату смерти дедушки или какое порно жертва качает из Интернета. Особо наивным (например, первому ребенку в их списке) надо наплести про защиту и спасение мира. С другими – сыграть на чувстве вины, тайнах, индивидуальных комплексах. Все ради десяти миллилитров крови.

Свою руку он тоже прикладывал, помогая манипулировать людьми, когда фантазия Рут иссякала. Лишь бы они добровольно подставили вены: в этом заключался ключевой момент поручения. От этого становилось еще противнее.

А все Кларисса и ее заказы. Как наяву встало стареющее, хитрое лицо с извечно чадящим бычком в уголке накрашенных губ. Он и представить не мог, как давно бабка этим промышляет. Вероятно, еще до Рут. Теперь же впрягла их обоих…

Рут вышла за ним. Он слышал, как хрустит гравий под ее ногами. Что там с Томом? Что произошло с ним в тот момент, когда она коснулась его руки? А с его внутренним миром, когда она забрала часть его тела и души с собой? Кто знает.

Они довольно долго шли молча. Оба знали, что не будет погони. Даже если их кто-то увидит… Хотя что за глупости, никто из обычных людей их не видел. Они вне жизни, и это была данность, с которой ему пока не удавалось примириться.

– Почему ты это делаешь? – снова начал он. – Зачем помогаешь ей?

Рут откинула назад волосы и ответила:

– Мне нужно завершить одно важное дело. Пришлось пойти в услужение ведьме. Другого способа нет.

Она была немногословна, любую информацию из нее приходилось вытягивать клещами. Все время, что они жили вместе, как брат и сестра, Данила постоянно наблюдал за ней, отслеживал мрачные перекуры на балконе, грустные взгляды и понимал, что она испытывает глубокую боль и тоску. По чему – это был уже другой вопрос. Возможно, по своей прошлой жизни.

«Хотел бы я знать, что ты видела после смерти…» – часто думал он.

И вот сегодня она любезно поделилась тайным знанием.

«Там вообще ничего нет».

И то верно. Зачем нужен загробный мир и резервуары в виде рая и ада, когда они все крутятся между жизнями, как белье в стиральной машине?… Бытие оказалось бесконечным циклом перерождений, и человек разгребал свои причины и следствия в каждом новом воплощении. Буддисты не ошибались насчет колеса обусловленного существования, да только об исключениях они ничего не знали, а они были. Например, Рут. Мертвая, которая не перешла в новый цикл, и встряла, словно камень между шестернями экзистенциального механизма. Ни назад, ни вперед. Живые ее не видят, но она все еще среди них. Поэтому ей и пришлось податься к Клариссе. Данила понимал без ее объяснений, ведь только экстрасенсы видят привидений и, вероятно, могут им чем-то помочь…

А что делал он? При чем тут вообще он?

Этого они пока не знали.

Данила просто жил рядом с Рут, имея статус странного иждивенца или прислуги – как посмотреть. Когда они приходили в их просторную темную квартиру в мансарде одного из старых жилых домов, оба были просто людьми. Смеялись, вместе готовили, пару раз даже напивались, хотя к себе Рут его не подпускала. Жили мелким воровством из супермаркета, но угрызениями совести не мучились. Раз их вышвырнули из жизни, то правила и законы больше не для них.

Часто Рут уходила к ведьме: иногда по каким-то их магическим делам, а порой выполняя бытовую работу по дому. Временами уезжала надолго и никогда не рассказывала, куда и зачем. Данила готовил, сам же съедал свою стряпню, смотрел телевизор, убирал, стирал и гладил. Больше в одиночку делать было решительно нечего. Писать тоже не хотелось. Все, что его раньше влекло в жизни, вдруг поблекло.

Изредка он выбирался в город, но бродить по улицам, зная, что тебя все равно никто не заметит, не имело смысла. А наблюдение за жизнью, частью которой он сам недавно был, лишь вгоняло его в депрессию. Но потом приезжала Рут, и он взбадривался. Данила не очень любил грустить, даже если обстоятельства складывались паршивым образом.

Так, их совместная жизнь отдавала подобием дружбы и немного печалью. Потому что бывали моменты, когда во внезапно воцарившейся тишине они понимали, что оба здесь от отсутствия выбора, а не по собственному желанию.

Все менялось, когда звонила Кларисса и называла им имя. Рут шла по адресу, а Данила должен был быть рядом и чему-то таким образом учиться. Честно говоря, оба подозревали, что Клариссе просто не до него. Потому что формально его обучать должна была она, а не Рут.

«Что я вообще должен буду делать? – недоумевал он. – Жечь шалфей и говорить с духами?»

«Насколько я понимаю, она работает с энергией. Так и получаются все эти порчи и привороты…»

«Нет, я о другом. Она сказала, что выполняет какую-то очень тонкую работу. И я должен буду заниматьсяею тоже. Раз вы меня похитили и лишили возможности самореализоваться по-иному», – не без ехидства добавил он.

«А, это… Она… работает с Господами. Так она их называет, – взгляд Рут стал настороженным. – Не знаю, кто они, но с ними может говорить не каждый. Это они привели меня к ней после смерти. Не уверена вообще, хорошие они или плохие. Скорее всего, нейтральные, но имеющие свои интересы».

«И кровь мы для них собираем?»

«Подозреваю, что да. Я не спрашиваю, Данила, я выполняю».

После той первой встречи они ходили к Клариссе вместе только раз. Большую часть времени он просидел на кухне вместе с ее жирным котом, а Рут и ведьма закрылись в комнате и что-то бурно обсуждали. Иногда он вслушивался и понимал, что с ними был кто-то еще, но не мог разобрать третий голос.

«Странно это, – поделился он как-то с Рут. – Иногда я думаю, что меня просто накачали наркотой и брехня это все – про вашу магию. На самом деле она работает на мафию, а мы – на нее».

«Ну, работать на этих Господ – вполне себе быть в мафии, но не совсем обычной».

* * *

Они вернулись домой, все так же не разговаривая. Рут разогрела пиццу из морозильника, но сама к ней не притронулась. Данила не мог долго на нее дуться, поэтому пришел на балкон, где она коротала вечер. Перед ними расстилалась панорама широкой дороги и ряда частных домов. В этом районе царила умиротворенность благополучного пригорода.

Данила посмотрел на нее с ласковым прищуром, как обычно любил глядеть на приятных ему девушек. Рут была симпатичной, но сразу этого было не разглядеть. Ему нравился момент этого открытия: вглядываться в ее неприветливое, самую малость грубоватое лицо, чтобы начать замечать скрывающуюся в нем красоту. Она же словно никогда не замечала его взглядов.

Он присел рядом с ней на выступ в стене и тоже положил ноги на перила балкона. Солнце заходило, и их городок постепенно погружался во тьму.

– Ты не подумай. Я тебя не осуждаю, – начал он. – У тебя свои причины, и я их уважаю. Просто… и ты меня пойми. Мне-то вообще ни хрена непонятно.

Рут кивнула, но ни слова не проронила. Ох и умеет она вести беседу.

– Кровь, рукопожатия, брехня, чтобы получить их согласие… Очень похоже на сделку по продаже души. Вот я и беспокоюсь, в верный ли я бизнес попал.

– Ну, если я и приобрела что-то вроде души, то не чувствую себя богаче ни в каком смысле, – чуть севшим голосом проворчала она.

– Так не ты покупатель, – фыркнул Данила. – Покупатель – Кларисса. А может, даже ретейлер. Это сложная цепочка.

– Я просто делаю свою работу, – в сотый раз повторила она свою любимую фразу. – Другой у меня нет. Чего-то получше, чем Кларисса, – тоже.

Носок ступни Данилы укоризненно покачался из стороны в сторону.

– Что у тебя произошло в жизни такого, что ты пошла к гадалке? – снова попробовал он развести ее на откровенность. – Я на своем опыте понял, что к таким обращаются, когда ничего другого не остается.

Рут закинула сигарету в пепельницу и пожала плечами.

– Теперь я понимаю, что ничего особенного.

– Но что именно? – не унимался Данила. – Порча? В любви не везло?

– Что-то типа, – поморщилась она. – Сейчас ясно, что мои проблемы и яйца выеденного не стоили. Но тогда это полнилось смыслом. Да во всем было больше смысла, чем сейчас…

Последнее прозвучало как-то уж совсем безрадостно.

– Хочешь знать правду? Я просто… глупо и нелепо умерла, будучи дико расстроенной ее предсказанием. Думаю, поэтому и не увидела ту машину. Я всегда ей говорю: осторожней со словами. Она любит говорить гадости… – и Рут усмехнулась с каким-то мрачным огоньком в глазах. – Но я до сих пор не понимаю, что было после смерти… Я была нигде. Кларисса говорит, так бывает, когда по случайности прерывается неотработанная жизнь, но вместо перерождения человек вылетает неизвестно куда… Черт разберет, почему я умудрилась вернуться.

Девушка помолчала, ненадолго погрузившись в свои мысли, а затем продолжила:

– И мы должны менять форму при перерождении. Так работает Вселенная. Потому что какие-то причины отмирают, и в каждой жизни накапливается новый потенциал, который выражает себя в последующей. Души – как клетки кожи – постоянно обновляются. Мы не должны быть прежними. Но я – какая-то мутация в системе.

– Ты – прекрасная девиация, – лишь вздохнул Данила. – Будь я в хорошем настроении, назвал бы так стих в честь тебя.

– Звучит не очень.

– И что же тебя связывает с Клариссой? – вкрадчиво вклинился его вопрос вместе с последним лучом угасающего солнца. – Откуда твоя лояльность, не могу понять. Она вытерла о тебя ноги, буквально толкнула на смерть, а ты пришла к ней снова.

– Кларисса и Господа мне помогут. Я говорила: есть у меня одно дело. Ей нужны мои услуги, а мне – ее. Это сотрудничество.

– Ну что за дело? Почему ты такая скрытная?

– Ты назойлив, – отрезала она.

Данила надулся, но ненадолго. Где-то вдали районы города один за другим зажигались электрическим светом.

Вот такие они с Рут чудаки. Не верят богу, новостям и политикам, зато внимают бомжам из подворотни и хамоватым гадалкам, ибо у всех свои пророки.

– Я интересуюсь тобой, – высокомерно добавил он. – А вот ты даже не спросишь про мою печальную историю.

– Да что там спрашивать? – хмыкнула она. – Я ее и так знаю…

– Ну а как же мои личные переживания на этот счет?

– Ты не умеешь заморачиваться на чем-то дольше трех секунд. Извини, я не верю в твои глубокие страдания.

Данила снова надулся.

– Ладно, ладно. Еще сама расскажешь мне, что там тебе обещали эти Господа, – заявил он.

Рут чуть улыбнулась – опять ни весело, ни грустно – и ушла в квартиру. Хаблов еще пару мгновений пялился вниз. Ему вдруг вспомнилось, что в детстве он жил в похожем доме. И если уж соседские мальчишки лезли на крышу, то добра не жди. Пакеты с молоком и водяные бомбочки обрушивались перед зазевавшимися прохожими, а ребята с хохотом прятались, чтобы их не увидели, помирая от смеха. Невольно он улыбнулся, вспоминая об этом. Но однажды их забавы прекратились, потому что один такой пакет упал на голову зазевавшейся девочке, и у нее было сотрясение мозга. Так он уяснил, что бывают шутки, от которых никому не смешно.

Данила так и не понял, к чему сейчас это вспомнил. Похоже, высота навеяла. Он слез с подоконника и отправился вслед за Рут.

* * *

Ночью раздался телефонный звонок. Рут слабо пошарила по столику. Где-то рядом мигала зеленая подсветка экрана. Из своего угла застонал Данила.

– Да возьми уже трубку…

– Да… – ответила она, не будучи уверенной, что нажала ту кнопку.

Но кнопка была та, а голос знаком до зубной боли.

– Собирайтесь, – проскрежетала Кларисса. – Мне нужен Хаблов.

– Что за спешка?

– Господа хотят вас видеть.

* * *

Вот и настало время третьего визита.

«Три – счастливое число, – непонятно к чему думал Хаблов. – Бог троицу любит…»

Хотя после того, о чем проболталась Рут, он начал подозревать, что начинать в кого-то верить уже бесполезно.

Они вошли в подъезд и сели в исписанный непристойностями лифт. На пороге квартиры их уже ждала Кларисса в очередном цветастом платье и псевдозолотом колье. Так одеваются только недомерки или проститутки.

– Мне остаться? – спросила Рут.

Из кухни нарисовалась рыжая груда жира. Пушистик приветливо потерся о ноги Данилы.

– Ну, фу-у-у! – была его реакция.

– Нет, милая… – отозвалась Кларисса, растерянно глядя то на Пушистика, то на Хаблова.

– Ты сказала, что Господа хотят видеть нас обоих.

– Я обобщила. Мне нужно было, чтобы ты привела ко мне эту бестолочь.

Но Рут почему-то не выглядела радостной оттого, что она свободна. Она буравила бабку тяжелым, недоверчивым взглядом, и Кларисса нервно хмыкнула:

– Иди, детка. Ночь уже.

– Ночь уже давно. Я хочу поговорить с Господами.

Данила превратился в уши, пытаясь понять, что тут происходит.

– Я не в курсе, как продвигается мое дело. – И Рут слегка вздернула подбородок. – Я жду слишком долго.

– Все ждут, милая. Жизнь – это очередь. Иди домой. Мы с тобой отдельно встретимся.

В лице Рут что-то стянулось, сильнее обозначив жесткость ее черт. Было видно, что ей хочется продолжить разговор и есть что выяснить. Но явно не хотелось говорить при Даниле. В них стрельнули недобрым взглядом, и она ушла, ударив дверью о косяк. С потолка осыпалась штукатурка.

– Я с этой девкой только на ремонт и буду тратиться, – процедила Кларисса и удостоила горе-пленника обесценивающим взглядом. – Ну, что стоим-то? Топай в комнату.

Данила вошел в уже знакомую гостиную. Сейчас в ней царил полумрак, в котором потонули все ее керамические мопсы, мадонны и хрустальные графины.

Кларисса вошла вслед за ним, села в кресло и вдруг перешла на чистый русский:

– Ну что, милок, вот и добралась я до тебя.

– Я так и думал, что вы из наших, – только поморщился Хаблов. – Акцентик этот, ковры на стенах, люстра под хрусталь. Вывезли из России весь колорит.

– Та я не из России, – вдруг дружелюбно отозвалась Кларисса. – Я из Одессы. Но это неважно, откуда я. Живу здесь. А поговорим мы с тобой на русском, дабы сократить неловкую дистанцию между нами.

Кларисса выглядела очень спокойной, даже будничной. От прошлой желчности по отношению к нему и его сексуальной афере не осталось и следа.

– Что ты понял из работы Рут?

Данила поскреб лоб, но нашелся:

– Что вы ищете людей… вроде… м-м-м… вас и меня, типа медиумов, которые могут видеть нас с Рут, и выкачиваете из них кровь.

– Умненький мальчик.

Ведьма светилась странной улыбочкой, в которой брезжили какие-то намеки. Лампы вокруг стали еще тусклее или же это было его субъективное ощущение… Кларисса темнит, мутит воду.

– Я в курсе, что вы подвязаны на какую-то магическую работу. Выполняете людские желания за деньги, – ровно сказал он. – Возможно, что за каждое надо платить еще и кровью.

– Да, я работаю с желаниями, и не только с людскими. И ты должен научиться делать то же.

– Что же именно?

– Работать с разными клиентами. Видишь, я даже не злоупотребляю экстрасенсорной терминологией из объявлений. Я говорю с тобой как деловой человек.

И она прикурила.

– Разумненько. Ну и кто наш особенный клиент?

– В этом деле – Господа. И ты с ними сегодня познакомишься. Но для этого, – она таинственно понизила голос, – ты должен их вызвать.

– Есть телефон?

– Метафорический. Я покажу тебе, как набирать номер.

Кларисса постучала сигаретой о пепельницу и зашлась в сиплом кашле, а Данила внимательно смотрел на нее, замечая странные вещи. Так уже было в первый визит. Он увидел дерево, которое прогнило внутри, и из него лезли черви.

Сейчас у него вдруг снова появилось какое-то… параллельное зрение. Это как видеть Клариссу и одновременно с ее образом что-то другое. Разложенный каркас. Из него бегут жучки, рассыпаются мириадами. Он одновременно видел два среза реальности: эту и ту сторону.

Кларисса наблюдала за ним поверх сигареты, прекрасно понимая, что он видит.

– Вы сказали, что умираете.

– Это правда, – без всякого страха ответила она. – У меня рак поджелудочной. Я вообще уже лежать должна в хосписе и ждать, когда сдохну. Но я латаю себя сама и запланированное выполню, пока есть Рут и ты. Понимаешь, когда ведьма слабеет, она ищет себе новые руки. Рут мне привели сами Господа, ибо я уже голову сломала, как найти кого-то, ни мертвого, ни живого. Видишь ли… она – не просто девочка на побегушках. Она – договор, бумага, на которой расписываются. В общем, пропускник моих контрактов. Но любой договор – энергетически тяжелая ноша. Я уже не тяну. Нужна болванка, пустая оболочка, которая соберет для меня все, как кувшин – дождевую воду… И Рут нашей ничего уже не будет, ибо страдают от сделок только живые. Но еще мне нужен ты, Данила. Ты завершишь обряд.

– Потому что у вас уже силенок нет?

– Верно.

– А что за варварские методы? – припомнил он ей свое похищение. – Вы не могли договориться со мной? Я довольно открытый человек, когда меня не бьют по голове и не стирают из жизни.

Кларисса рассмеялась грудным смехом и выпустила из ноздрей дым. Не женщина, а дракон.

– Понимаешь, в этом деле нужна мотивация. У тебя с ней в обычном состоянии проблемы. Ты соскочил бы и договор со мной в жизни не стал бы заключать, зная, что штрафуют смертью.

– Это да… – туманно протянул Данила, понимая теперь, что бабка поймала его как рыбку в сеть.

Единственное, за что он цеплялся, – это жизнь. А сейчас его этой жизнью, похоже, будут мотивировать. Замысел Клариссы стал ясен.

– Пришлось посадить тебя на цепь. И будешь ты делать все, конечно, из-под палки, – дружелюбно продолжала ведьма. – Но потом – одни плюсы. Я освобожу тебя, Хаблов, верну в люди, более того, ты будешь уметь то, что другим только снится. Сможешь вершить чужие судьбы, как я. Хорошая награда, не правда ли?

Этот бонус был ему по нраву. Кларисса нащупала в нем эти слабины, его страсть к искушению: сделать что-то запретное, накуриться, закинуться, продать липовый товар, замутить с ученицей.

Или же влезть в потусторонний бизнес.

Получается, он угодил в эдакое испытание. Либо пан, либо пропал.

– Ну-у-у… так кому звонить? Где там эти ваши Господа?

Когда ему что-то обещали, Данила становился податливым как пластилин.

Кларисса выложила на столик между ними кусок пчелиных сот и старинный нож.

– Ты должен вызвать Господ на свою кровь, – спокойно сказала Кларисса.

– На свою? – глуповато переспросил он.

– Ну, так ты же с ними связываться будешь. Что сидишь? Хочешь учиться и быть в игре? Тогда бери нож и режь ладонь, а дальше брызни на соты. Да ты сообразишь, что к чему. У тебя есть дар. Он тебя поведет.

В голове было много дурацких вопросов. Почему соты? Почему надо обязательно кромсать себя?

Но серебряный нож с замысловатой ручкой гипнотизировал. С сомнением он взял его в руки, и неожиданно тот оказался очень легким, почти невесомым. На рукоятке был крошечный красный камешек. Красивая вещица и явно со своей историей. Неуверенно Данила покрутил нож туда-сюда, ловя лезвием тусклый свет лампы, который охотно растекся по всей его поверхности. Нож стал почти золотым…

Один короткий надрез.

Ну же.

Боль проходит.

Играть так играть.

Медленно Данила прижал лезвие к внешней стороне запястья и решительно полоснул.

– Ау, ау, ау! – тут же вырвалось у него.

Но кровь потекла. Она закапала. И что-то началось.

Специально он не прицеливался, но первые капли упали точно на ячейки и заполнили их до краев. Эта картина необъяснимым образом его заворожила.

Соты, полные крови.

Взгляд остановился, а время замедлилось.

Комната померкла и растворилась, и пространство вокруг стало приобретать странные очертания. Появилась тусклая земля, присыпанная золотой пылью, а в слух проник гул, походивший на рой насекомых. Издалека… из глубин… к нему направлялась армия.

Время сдвинулось, но тяжело. Он снова мог шевелиться, правда, как-то вязко, и обнаружил, что стоит на перекрестке. Откуда тот взялся или как Хаблов на нем оказался, было загадкой. Но отчетливо ощущалась странная сакральность этого места: в воздухе, тонкой туманной дымке, золотой пыли под ногами и дрейфующем вокруг полумраке.

Это была точка, где встречались координаты, которые никогда не пересеклись бы в реальности. Траектории смешались, и пространство надломилось.

Гул стал таким громким, как будто невидимый рой был уже везде. Но никого не было видно.

А что это?

Посередине перекрестка стоял камень, метра три высотой. Его можно было назвать грубой колонной или обелиском. По шершавой поверхности бежали странные символы и рисунки. Он обогнул камень и замер в легком ужасе. С другой стороны на него уставилось лицо. Он подавил крик и присмотрелся.

Лицо было высечено прямо на поверхности камня. Открытый рот, намек на нос и провалы глазниц. Казалось, оно втягивает в себя все вокруг, и пространство утекает сквозь этот рот-тоннель куда-то… в иные миры.

Внезапно он спиной ощутил, как некто пришел на зов его крови, наполнившей пчелиные соты. И стало вдруг тихо. Невидимые насекомые замолкли.

Данила боязливо обернулся. Контуры фигуры колебались и рябили, как изображение в плохо настроенном телевизоре. Истинный облик пришедшего был защищен вуалью.

– Ты позвал, и мы пришли, – раздалось отовсюду, как многоголосый хор.

– Так это вы… Господа? – настороженно поинтересовался Данила, все еще сомневаясь, что с ним говорит кто-то реальный.

Все в этом месте казалось слегка призрачным, припорошенным золотой пыльцой, туманившей видение. Собственный голос звучал как дорожка чужого эха…

– Можешь звать нас так. Мы ждали тебя.

– И что вам от меня нужно?

– Служение, – незамедлительно последовал ответ. – Ты выполнишь для нас ритуал.

Данила сощурился, разглядывая «клиента». Показалось, что из-под накидки рассеивается слабый свет, но он не ручался, что ему не привиделось.

– Вот это самый важный момент наших переговоров, – нахально начал он. – Я должен знать, во что ввязываюсь.

Ему показалось, что Господа усмехнулись. Тональность жужжания дрогнула…

– Еще рано. Ты должен пройти путь учения, чтобы постигнуть смысл будущей работы. Пока же нам необходимо согласие. Мы не можем посвящать тебя в детали работы, если ты не отдашь себя в служение.

– Да что за служение, черт возьми? – начал он раздражаться мутной формулировкой.

– Все слуги, даже наемные, – исполнители чужой воли. Ты будешь выполнять нашу. Ты легко нас призвал, значит, равен Клариссе по силе и встанешь на ее место. Однажды ты будешь говорить с нами вместо нее.

Данила сглотнул. Происходящее начинало отдавать жутью. Он провел какой-то ритуал по наводке этой грымзы, назначения которого даже не знал. Его забросило куда-то за пределы человеческого мира, на перекресток с жуткой статуей, и затем к нему пришли… они, оно, скорее, все же они.

– Это договор? – понял он. – Вы хотите состряпать со мной контракт?

Жужжание стало синхронным. Это было явным «да».

– Ты же на Перекрестке. Здесь заключаются все сделки.

– А вы в курсе, что меня втащили в это дело против моей воли? – предпринял он последнюю попытку прояснить положение. – Я – по сути, раб. Так зачем мое согласие?

Аморфная фигура вдруг превратилась в одну бесконечную горизонталь, подпрыгивавшую в воздухе, как чья-то испуганная кардиограмма.

– Нам неважно, как ты пришел к Клариссе. Наши с тобой отношения регулируются другим законом. Мы не из вашего мира. Значит, полагается договор перед Стражем.

И они колыхнулись в сторону жуткого каменного истукана. Голова Данилы варила как бешеная, пытаясь восполнить информационные пробелы логикой. Итак, Господа не могут юзать его без его согласия, таковы какие-то метафизические законы этой золотой реальности. Если он не даст согласия, то и сделки не будет, и ритуал сорвется. Значит, Кларисса убьет его за ненадобностью и будет искать нового протеже. Плохой вариант. Но если согласится и вытерпит, тогда идет сценарий (м)ученичества, а в конце – свобода, и он сам себе Гарри Поттер.

Остался еще один вопрос.

– Какие условия, отклонения, штрафы?

– Ты не можешь служить другим. Если нарушишь нашу волю, мы разорвем контракт и больше в тебе не будем нуждаться. Нельзя быть дланью нескольких господ. В этом смысл истинной службы.

Данила все еще колебался. В их фразе, что они больше не будут в нем нуждаться, скрывался океан других смыслов.

– Оки-доки, где подписывать?

– Дай нам руку.

Из складок накидки высунулась золотая ладонь, и Данила распахнул глаза. Такого он еще в природе не видал.

– Обещай служить нам верой и правдой, Данила Хаблов.

– Обещаю.

– Ты выполнишь любой наш приказ.

– Выполню.

– Срок твоей службы определяется свершением нашего ритуала. Затем ты свободен. Ни Кларисса, ни мы не имеем права удерживать тебя после.

– Круто.

Между ними вспыхнул свет, а из обелиска понесся странный вой. У Данилы тряслись поджилки, но он держался. Надо было это сделать, раз уж события так сложились и другого выхода нет…

Что-то происходило вокруг. Золотая пыль завихрялась, а Господа перестали сохранять форму. Их рассеивало…

– Если захочешь встретиться с нами, вызови на кровь снова. И мы придем.

«Придем-придем-придем» – прогремело вокруг.

Силуэт Господ превратился в черный смерч. С надрывным гулом он разнесся во все стороны. Данилу ударил в грудь порыв ветра, и он с трудом удержался на ногах.

Наступила тишина.

Остались только он и пугающая статуя на перекрестке.

У него потемнело в глазах.

* * *

– Ну что ты как барышня… ей-богу… – ворчливо проник в сознание голос Клариссы.

Барышня. Сто лет он этого слова не слышал.

Данила открыл глаза и поднялся в кресле. Кажется, у него был обморок. Перед ним на столике лежали покрасневшие соты, но они были уже пустые. Кровь исчезла. Все вокруг пошатывалось или же это его голова. Кларисса сидела напротив него с хитроватой ухмылочкой. Видать, интересно было наблюдать за его злоключениями.

– Поздравляю. Твой первый выход к Перекрестку. Недурно.

Ему хотелось блевануть, просто ударить в нее мощной струей черт знает чего, так ему было плохо после этого трипа в запределье. В ушах все еще тонко звенело.

Соты и кровь – какая мерзость.

– Воды дай, – только хрипло сказал он.

Кларисса проворно встала и ушла на кухню. Минут пять Данила сидел с закрытыми глазами и открыл их, как только услышал шлепки ее тапочек. Он выдул стакан залпом и накинулся с вопросами:

– Так, объясняй сейчас же, кто эти Господа? Что им надо?

На «вы» обращаться он к ней перестал: она не заслужила вежливого обхождения.

– Господа – из другого мира. Но их дело связано с нашим. Поэтому они нашли медиума, который может их видеть и работать с энергией, и заключили с ним контракт. Я служу им, не просто так, разумеется. Все остальные договоренности налагаются на мой с ними контракт, в том числе и твоя.

– И что… миров много? – нервно хихикнул Хаблов.

– Ты не поверишь, – совершенно серьезно ответила Кларисса. – Представь, что устройство Вселенной похоже на пчелиные соты с бесконечным количеством ячеек. Соты видел же только что? Самая совершенная конструкция, созданная насекомыми. Она же – буквальное отражение устройства жизни. Пчелиные соты не предполагают зазоров и нестыковок. Так, в общем-то, устроена и наша Вселенная: это соты, и в каждой – мед, жизнь.

Ответ его удовлетворил. В нем была логика.

– Оке-е-ей, а что за Перекресток?

– Место для переговоров. Оно ничье. Когда хочешь поговорить с кем-то из другого мира, нужно выйти туда и вызвать их. Это очень древнее правило, которое существовало до людей. Обо всем этом остались только намеки в мифах и обрядах древних скандинавов. Там очень много всего было связано с перекрестком.

Что-то подобное Данила припоминал. В древности верили, что на перекрестках избавлялись от врагов, недугов, общались с нечистой силой…

«Не подбирай ничего на перекрестках, найдешь неприятности!» – одергивала его в детстве бабушка, когда он тащил любую вещь с земли в дом…

Вот откуда все это пошло.

– Выходить может только медиум? – проницательно спросил он и получил благосклонный кивок.

– Верно. Поэтому мы зовемся еще и посредниками или пограничниками.

– А откуда это вообще все пошло? – нахмурился Хаблов. – В чем суть медиумов? Они носители какого-то супергена? Их сбросило НЛО? Почему мы такие особенные?

Кларисса поскребла подбородок, раздумывая над его вопросом.

– Ходят слухи, что в начале времен существовали три женщины, чьи имена забыты, но известны они под образами Старухи, Матери и Девы, – заговорщицки начала ведьма спустя мгновение. – Они и были первыми медиумами, жрицами богов, которым поклонялись древние люди. В мифах и легендах им часто приписывали внеземную сущность, называли норнами, мойрами, судженицами… Они передали эти знания и обряды другим поколениям, вложив в кровь, ибо медиумами рождаются.

Данила откинулся в кресле и выдохнул. Перед ним стали открываться истины, до которых каждый хотел бы докопаться.

– Если они были жрицами богов, то где сами боги? – здраво спросил он.

Взгляд ведьмы подернулся странной дымкой. В обманчивом свете желтых ламп ему показалось, что в ее глазах течет золото.

– Боги ушли давным-давно. О них не осталось правды. Их храмы разрушены. Их имена забыты. Есть только легенды и мифы, наскальные рисунки, поверженные обелиски и павшие колонны. Все боги нас покинули, Данил. Им нужно создавать дальше. В бесконечность. А мы уже созданы.

Глаза Хаблова пораженно распахнулись. Он почувствовал, что ему сейчас открыли одну из тайн бытия, сакральное, забытое знание. Кларисса улыбнулась с долей понимания. Он был заворожен, потому что увидел через ее глаза и услышал через ее слова то, на что не могли найти ответы ученые, теологи и простые люди. Непроизвольно Данила облизал пересохшие губы.

– Значит… они – начало начал?

Та кивнула, выглядя необычно задумчивой.

– Считай, что боги – наиболее совершенная форма жизни во Вселенной. Они создали ее структуру и оформили миры, в том числе и тот, где живем мы с тобой. Боги – конструкторы, архитекторы. Их задача – строить.

Невольно он склонялся к Клариссе все ближе и ближе. Его светло-голубые глаза вросли в ее разноцветные. Между ними неожиданно наладился необъяснимый контакт. Эта встреча начала необратимый процесс перемены их отношения друг к другу. Чем-то они были похожи. Эдакое сочетание беспринципности с широтой взглядов.

Но больше она ничего не добавила, поглаживая уснувшего Пушистика. Ее взгляд погас, как будто свет внутри выключили. Но у Данилы всегда были вопросы.

– Почему они ушли?

– Мы у них кое-что украли, – мутно ответила Кларисса. – Если раньше люди были им просто безразличны, то теперь они глухи к нам. Пусть мы пропадем вместе с тем, что похитили. Поэтому делай что хочешь, но ты уже обосрался.

– Что же было украдено? Божественный огонь?

– Хуже: гордость и знания.

Данила размышлял над полученной информацией. Звучало криптологически, и понять ее метафоры в этот поздний час представлялось невозможным. Глаза слипались…

Руки сами взяли нож, которым он начал ритуал. Тот был безумно красивый. Невольно Хаблов проникся пониманием к людям, которые коллекционируют холодное оружие. В этом была своя, слегка извращенная, эстетика.

Картина сложилась. Задумчиво он прижал лезвие к кончику указательного пальца. В основе любого контракта лежит принцип жертвоприношения. Он же отражается и в самой сделке. В этой связи кровь выступает как особый проводник.

«Полагается договор перед Стражем…» – эхом разнеслись в его голове слова Господ. И вспомнился каменный болван, напугавший его до чертиков.

– Кстати, что за хрень торчит посреди Перекрестка? – запоздало спросил Хаблов.

– Это Страж, – устало отозвалась ведьма. – С ним тебе тоже надо будет иметь дело.

– Так оно… э-э-э… живое?

Кларисса издала сомневающееся «хм-м-м» и поразмышляла с минуту.

– Не уверена, что живое. Этот камень поставили боги, когда создавали миры. Перекресток – не совсем реальное место в физическом смысле. Это… лазейка между мирами, которую надо было обезопасить. Боги возвели там Стража, но он ни живой, ни мертвый. Именно он не дает мирам сливаться. Выглядит как каменный столб, но суть его сложнее. Он связывает все миры и фильтрует всякий сброд. Все сделки и контракты легализуются им. Он – объективная третья сторона, судья, если хочешь.

«И кажется, будто он тебя видит», – подумал Данила с содроганием.

Кларисса снова пожухла, из ее лица ушли цвета.

– Ну что, Хаблов, кое-чему ты научился сегодня. Хватит. Ложись тут на диване, а утром заберешь свое барахло у Рут. Теперь ты мне нужен здесь.

Она ушла к себе, и воцарилась тишина. Данила остался в темноте, и в гостиную лишь слегка попадал свет фонаря с улицы. Делать было нечего, и он лег на продавленный диван. Но уснуть не получалось. Так он лежал, моргал и слушал, как Пушистик цокает когтями по коридору.

Боги… пчелы… миры-ячейки. Они, оказывается, просто гигантские соты в океане хаоса, а тут такие разговоры ведутся: про единого творца, дьявола и нанотехнологии. Смешно.

6

Один в поле воин

But I can’t help it, I don’t know how,

I guess I’ll always be hanging around with the wrong crowd.

Я ничего не могу с этим поделать,

Думаю, что я всегда буду тусоваться в плохой компании.

Tom Odell, «Wrong Crowd»

«„Мир увидел очередную атаку „Невидимой армии““. Однако новые материалы, которые они предали гласности, вызвали волну скептицизма».

Новостной портал «Обзор 24»

«Министр обороны отрицает какую-либо причастность государства, а также силовых структур к обнародованным материалам о закрытой тюрьме „Прометей“.

„Совершенно очевидно, что это очередная попытка дискредитации, авторы которой на этот раз вдохновлялись фильмами ужасов низкого пошиба“, – заявляет Гедеон фон Дорст.

Обнародованные ранее видеозаписи якобы из тюрьмы „Прометей“ демонстрируют весьма неоднозначную информацию».

«Южногерманская газета»

«Новое видеосообщение от „Невидимой армии“, опубликованное во всех социальных сетях и на хакерских форумах, разделило общественность на два лагеря: одни считают их правдоискателями, нашедшими доказательства антигуманных экспериментов в тюрьме „Прометей“, а другие активно поддерживают версию о фабрикации данных ради так называемого черного PR. Мы решили лично узнать правду у начальницы тюрьмы Мирры Василакис.

– Как вы можете прокомментировать обнародованные видеозаписи?

– Это подделка. Где вы вообще видели тюрьмы с граффити на стенах и амбарными замками? „Прометей“ оснащен по последнему слову техники. Видеоматериалы явно сделаны в подвале какого-то дома.

– Однако на видео видны указатели на стенах: „Казармы“, „Столовая“, „Больничное крыло“. Более того, как вы прокомментируете многочисленных охранников в форме „Прометея“?

– Вы слышали о ролевиках, о реконструкции? Толпы ряженых бегают с эльфийскими мечами или в форме солдат СС и инсценируют различные битвы. Можно сшить аналогичную нашей униформу, развесить таблички на стенах и смонтировать псевдодокументальное видео. Цель „Невидимой армии“ – дискредитация официальных учреждений и властных структур государства. Она подрывает стабильность и порядок. Мы призываем людей более критично оценивать информацию. В данном случае все выглядит как фарс и дурная шутка. Мы разыскиваем тех, кто за этим стоит, и, поверьте, они будут найдены и наказаны.

– Готовы ли вы впустить прессу в „Прометей“? Ранее тюрьма была закрыта для посетителей и журналистов.

– Если необходимо, мы устроим вам экскурсию».

Из интервью журналу «Шпигель»

* * *

– Нико, слушай, это бред сивой кобылы!

Нико сидел на столе в их варшавском бюро, в подвале бывшего склада, и к нему устремились глаза братьев по оружию. Не все смогли прилететь на эту встречу. Якко болел, Хосе не успел купить билет из Перу… Не было и Саида, он встрял с учебой. В его поддержке Нико нуждался больше всего, потому что после смерти Винсента он остался его единственным близким другом.

– Почему? – нахмурился он. – Мы делаем то, чего хотел бы Винсент. «Невидимая армия» должна действовать дальше. Нельзя уйти в подполье. Потому что именно сейчас мы нашли неопровержимый компро…

– Нико! – воскликнул один из них и встал в полный рост. – Ты газеты читал?

Это был Аки, самый вредный кадр. Но все же раньше он чаще помалкивал, а значит, разделял их цели. Сейчас он не выглядел согласным.

– Конечно, читал! – запальчиво воскликнул Нико, хотя это было сильно сказано: пробежался по обложкам и заголовкам.

– Тогда просто проанализируй эффект, который получился после слива видео.

– Вот именно, – вслед за Аки поднялся и Кшиштоф. – Акифуми прав. Эффект был совсем не тем. Раньше мы находили реальные улики, а в этот раз нам ничего не удалось. Эти материалы не могут пройти верификацию. Невозможно доказать, что это на самом деле там происходило…

– Но мы там были! – неожиданно заорал Нико, спрыгивая со стола и сверкая глазами. – Я и Винсент спустились в ад, слышали крики и видели пленников. Кем бы они ни были, это бесчеловечно!

Воцарилась неприятная тишина, которую разряжало лишь гудение компьютеров.

– И я видел, как убили Винсента, – севшим от крика и горечи голосом добавил Нико. – В него выстрелила эта баба, которая сейчас льет на нас грязь в каждом журнале.

– Ты знаешь, что Мирра Василакис пригласила в тюрьму журналистов? – тихо спросил Кшиштоф, сложив руки на груди и глядя на Нико исподлобья. – Не читал еще? Тогда лови!

И он метнул в него помятый журнал. Тот поймал его, не сводя с Кшиштофа яростного взгляда. Нико ненавидел, когда его не воспринимали всерьез. Плевать, сколько ему лет. Сейчас только он знает, что творится за стенами «Прометея»…

Дрожащими руками Нико перевернул журнал: «Шпигель», одно из наиболее солидных периодических изданий в Германии. На обложке красовалась женщина в знакомой серой форме с погонами на плечах. Темные кудри собраны в строгий узел, на лице нет косметики, а в глазах застыло холодное, нейтральное выражение, как у всех военных. Она походила на орла, наметившего себе добычу.

«Мирра Василакис: Я покажу вам настоящий „Прометей“», – кричал заголовок жирными буквами.

Нико нервно перелистнул страницы, из-за своей порывистости случайно выдрав одну. Вот и статья на пять разворотов, включая фотоматериалы.

«Экскурсия в ранее закрытую тюрьму „Прометей“ прошла в сопровождении министра обороны Гедеона фон Дорста…»

«…оснащенный последними технологиями наблюдения…»

«…абсолютная изоляция заключенных…»

«…мебель в камерах из литого бетона…»

Пальцы дрожали и липли к страницам.

Знакомые стены… Но теперь в них появились настоящие камеры. И туда даже напихали каких-то заключенных.

«Что это, что это…» – стучало в голове у Нико.

Это они фальсификаторы, а не «Невидимая армия». За неделю с небольшим чиновники умудрились отгрохать крутые новые двери, соответствующие тюрьмам, приварить мебель и запихнуть левых узников… И эта ложь завернута как правда.

«Правда… скажешь тоже… Нико, правда служит сильным и богатым. У кого все источники информации, у того и правда», – пророкотал в его голове низкий голос Винсента, который однажды поделился с ним этой нехитрой мыслью.

– Это не тот «Прометей», – ответил Нико спустя пять минут. – Это лажа какая-то, фикция.

– Но ей верят больше, чем нам, – отрезал Аки. – Вы с Винсентом… безусловно, нашли что-то странное. Мы – свидетели. Мы видели вашу прямую трансляцию с самого начала до ее трагического конца. Но у вас нет никаких объяснений тому, что вы сняли. Мы не нашли никаких документов. А видео общественность восприняла как какую-то хохму. Пойми уже: операция провалилась.

И он с жалостью уставился на Нико. Тот замер под прицелом их пристальных взглядов, одинокий и сломленный. Кожаная куртка на два размера больше только подчеркивала его незначительность. Ну как же: они все – взрослые парни, а ему всего пятнадцать.

«Если бы только Саид был тут… – обреченно думал он. – Уж он бы меня поддержал».

Мирра Василакис смотрела на него с обложки «Шпигеля» с презрением и торжеством.

«Поганая сука! – думал он. – Ты пристрелила моего лучшего друга, который был мне как брат, а теперь пытаешься уничтожить правду о себе и своей тюрьме. Чтоб ты сдохла…»

– Это не конец, – сумрачно сказал он, собравшись с мыслями. – Надо бороться дальше. Мы взломаем все их компьютеры, найдем то, что они скрывают о «Прометее», а если нужно… пойдем туда снова и вытащим на свет божий правду! Я знаю, как туда попасть незамеченным, там есть вход…

– Кто это – мы? – холодно перебил его Кшиштоф.

– Мы – «Невидимая армия».

– Нико, да очнись ты уже, – подал голос кто-то еще.

Впервые он оглядел всех так, как будто с глаз сошла пелена. Он не видел команду супергероев, которой так восхищался. Сейчас перед ним была группа недружелюбных парней, которые ему не верили.

Аки подошел к нему вплотную, и Нико уставился в его равнодушные раскосые глаза.

– А почему ты вообще что-то решаешь и планируешь? – тихо спросил он.

Но его вопрос услышали все.

– Потому что… Винсент умер. И я там был, – беспомощно повторил он.

– Ты что, его преемником себя возомнил? – И Аки позволил себе веселую ухмылку, которая не вязалась с его холодным взглядом. – Смотрите, наш новый лидер.

Кто-то хихикнул.

Нико не чувствовал ног и проваливался в бездну. Нет, что-то идет не так. Они – команда, армия и всегда действовали как единый организм…

Или только Винсент мог ими управлять. А как только он исчез, их братство начало расползаться в разные стороны.

Аки склонил голову над Нико и произнес тихо и отчетливо:

– Винсент умер. И ты – не вместо него. Ты не будешь решать, что нам делать. У меня нет желания вместо одного самодура встречать другого и потакать пацану, который еще даже бриться не начал.

Кажется, кто-то начал говорить, что думает…

Аки повернулся ко всем и громко заявил:

– Я не вижу больше смысла в «Невидимой армии». Я долго молчал, несмотря на то что Винсент под конец очевидно стал бредить. Теперь все превратилось в трагикомедию. Жаль: идея была здравая. Дальше – без меня, я возвращаюсь в Токио.

Он махнул всем и быстро покинул бюро. Нико не верил ушам. Его душили обида и ярость, и хотелось догнать Аки и звездануть ему под глаз, да так, чтобы тот летел в свой Токио без самолета… Кулаки непроизвольно сжимались и разжимались, но нужно было взять себя в руки.

– Оно и к лучшему, – с дрожью в голосе сказал он. – Я хочу предложить план, который вернет нам нашу репутацию, а также даст контроль над этими гнидами в правительстве и «Прометее»…

Все опять скептически уставились на него, но царило молчание. Значит, им хотя бы интересно. Нико поднял повыше голову и продолжил:

– Нам нужно средство давления. Чтобы они сами выдали нам информацию, которую мы не можем найти. Надо взломать банки, клиентами которых являются все чиновники, Мирра Василакис – в первую очередь, и получить информацию об их доходах, номера социального страхования, банковские транзакции… Далее взломать личные компьютеры каждого и поискать приватный компромат. Затем связаться с ними и запросить правду в обмен на конфиденциальность их данных. Для наглядности обнародовать кое-что, чтобы другие знали, что их ждет то же в случае неповиновения. Большинство чиновников после этого сольет даже то, что нам не нужно. Да они маму родную продадут, лишь бы их личные данные были в сохранности.

Он закончил и перевел на них испуганный взгляд. Тишина стала другой: в ней не было недоверия, но и согласия – тоже. Первым подал голос Кшиштоф.

– Неплохой план, Нико, – одобрительно сказал он, однако в его тоне была какая-то подозрительная гладкость. – Но получается, что мы опять должны совмещать хакерскую работу с другим… хм… профилем. Мы были хакерами – подсадными агентами в «Прометее», а теперь – шантажисты. В первый раз мы расширили сферу действия и облажались.

– Вы – нет. Винсент взял все на себя, потому что знал, что вы не пойдете на это.

– Винсент жил в своем мире. Киберпреступность не должна мешаться с другими видами криминала.

– Да? – начал опять звереть Нико. – А то, что ты до этого делал, было чем-то иным по природе? Все, что мы делаем, граничит с преступностью. По нам уже Интерпол плачет. Но мы выбрали этот путь.

– Я – нет, – покачал головой Кшиштоф. – Парни, серьезно, это уже перебор. Я за то, чтобы искать только официальные документы. Лезть в их приватную жизнь – излишне. Да и вообще, что за контратаки, возмездие?… Как-то чересчур.

«Винсент, да как ты их убеждал?!» – панически думал Нико.

Или же дело было в другом… Умом Нико понимал, что в основе лежит страх. Они увидели реакцию на правду о «Прометее» и теперь трясутся, что их найдут и накажут…

– Но план годный, – попробовал он настоять на своем. – Мы отомстим…

– Нико, ты талантлив. Господи, да ты самый талантливый пятнадцатилетний парень на свете. Но у тебя нет чувства реальности и… ощущения пределов, понимаешь? – Кшиштоф доверительно заглянул ему в глаза, а затем похлопал по плечу, и это был чудовищно унизительный жест.

– Хочешь сказать, что мы достигли предела? – беззвучно спросил Нико, уже не в силах бороться со слезами бессилия.

– Да, друг. Надо уйти на дно. Ты разворошил осиное гнездо.

Кто-то поугукал.

– Посмотри сам, – спокойно продолжал Кшиштоф, но в его голосе задрожала желчь. – Все вышло не так, а знаешь, почему? Потому что Винсент себя переоценил. Мы верили ему, пока делали то, что было в рамках наших возможностей. Но он решил, что ему дозволено большее. Авантюра с «Прометеем» подставила всех. Винсенту было плевать, что «Невидимую армию» потом найдут, что у нас есть свои интересы и своя жизнь… Он не согласовал свой план ни с кем из нас, понимаешь? Ему пришло в голову ломануться в подвал, а дальше – хоть потоп. Он нас кинул и по счетам платить не будет.

– Его убили, – глухо ответил Нико. – Так он никогда бы…

– Смерть – легчайший из побегов, – в Кшиштофе мелькнул философ. – Факт остается фактом. Мы должны разгребать то, что натворил Винсент. Теперь я понимаю, почему он взял тебя.

И в его взоре даже мелькнуло сочувствие.

– Тебе пятнадцать, и ты в рот ему смотрел. Если бы на твоем месте в «Прометее» был я… или Аки… любой из нас… мы бы скорее его вырубили, чем позволили рисковать всеми нами.

Эта правда жгла уши. От нее было больно. Нико не хотел в это верить, хотя теперь все казалось вполне очевидным. Но даже если так… для него верность, дружба и их дело что-то значили. Нельзя так все бросить… А ведь к этому все шло?

– Поэтому мы сейчас ничего делать не будем. Еще неизвестно, что нас ждет. У Винсента были телефон, камеры, передатчики… Мы как могли замели следы, но нет гарантий, что сейчас мы в безопасности.

– Винсент никогда не поступил бы так, – только произнес Нико, чувствуя, как слезы предательски жгут щеки.

Кшиштоф снова посмотрел ему в глаза и сказал то же, что и Аки:

– Винсент мертв.

С этими словами он ушел, а за ним – и остальные. Никто не прятался на дно. «Невидимая армия» распустила сама себя.

* * *

Дверь одного из домов на Вильгельмштрассе с треском распахнулась, и оттуда вылетел старый колченогий табурет, а в придачу – облупившиеся цветочные горшки. Картина перед крыльцом была примечательная: почти до тротуара выстроился ряд самых разных вещей, которые периодически разбавляли желтые мешки с мусором.

Это был дом, из которого все выкидывали, и в нем жил Саид Хальфави.

В данный момент Саид торчал на кухне и слушал разглагольствования своих надоедливых соседей, делая вид, что он хоть как-то в теме.

– Подумай сам, какая же это сраная система – дикая диффузия капитализма, поп-культуры и глобализации. Мы живем в эпоху информационного дерьма, которое вливают в уши!

Это был Леннарт: почти два метра ростом, большие уши, торчащие косточки и дырявые носки. Вместо языка – помело, и лучше с ним не спорить, иначе не заткнешь. Любит слова вроде «диффузия». Еще норовит без повода вставить какой-нибудь забойный англицизм с псевдооксфордским акцентом, натренированным за просмотром британских сериалов.

Саид провел по лицу пятерней, пытаясь собрать себя в кучу. В дверном проеме из темноты коридора появилась голова Каро, и она деловито спросила:

– Что будем делать с петрушкой?

Парни одновременно перевели на нее взоры.

– Сожрем, – ответил Саид.

– Да она уже сдохла давно, – возразила она. – Какой-то дебил, живущий в нашем доме, обсадил ею три кадки на веранде и забил. Теперь у нас там гербарий.

Имя дебила было Леннарт. Он стал выращивать петрушку, чтобы бороться с капитализмом. Но довести борьбу до конца ему не удалось.

«Дай боже тебе хотя бы универ до тридцати окончить», – рассеянно думал Саид, глядя на мигом ощетинившегося соседа.

– У меня просто не было времени! Я сам позабочусь о ней.

– Ей уже ничего не надо. – Каро вошла на кухню, чтобы сполоснуть руки. – Если ты не сделаешь это до вечера, то я ее выкину.

– Между прочим, не твое имущество!

– Ну так забери ее к себе в комнату. В чем проблема?

Каро – санитар леса, просто белка Сэнди из «Спанч Боба» в человеческом обличье. Полна иррациональных импульсов вроде вышвырнуть кресло из гостиной, потому что обивка под тигриную шкуру этически неприемлема. Убежденный веган, голосует всегда за зеленых[7]. Ходит летом без обуви, юбкам предпочитает штаны с множеством карманов. Включенная, идеологически прокачанная и экологически чистая.

«Господи, как же они меня достали…» – пронеслось в голове Саида.

Он уже мог написать иронический сборник рассказов под названием «Я и мои соседи. На грани разумного». И каждый рассказ начинался бы с очередной вылетевшей из их дома вещи.

На самом деле их было не трое, а четверо. Еще с ними жил Марко, но он просил его так не называть. Ему нравилось имя Марго, и недавно он начал гормональную терапию по смене пола. Интроверт и обувной фетишист, любил носить на вечеринки туфли на неимоверных каблуках. Его ориентация в этом доме никого не колыхала, но не в слегка провинциальном Тюбингене, где он работал барменом в кафе. Поэтому, чтобы его не оболгали другие, он говорил случайным гостям, что садо-мазо-туфельки с заклепками в прихожей принадлежат Каро, которая, кстати, ходила почти всегда босиком…

Каро изучала политическую конфликтологию, а Леннарт – японистику. Марко (Марго) ничего не изучал, но и со своим мнением не лез. Иногда казалось, что из них четверых здравым умом обладает только Саид, учившийся на программиста, но его никто никогда не слушал.

– Я выставляю твои кадки, Леннарт.

– Каро, а Каро! Ты вообще знакома с такими словами, как «частная жизнь», «личное имущество», «приватная сфера», в конце концов? Почему ты постоянно выносишь наш дом по частям наружу?!

– Частное имущество? Чувак, ты против капитализма!

– Но это не значит, что у меня нет своих вещей! Уму непостижимо! Ну что ты молчишь, Саид? Скажи что-нибудь…

Ему хотелось крикнуть, что они живут в дурдоме, но вместо ответа он только еще глубже вжался в диван.

– Кто-нибудь из вас уже займется домом или нет?! – рявкнула им обоим Каро и вылетела из кухни.

* * *

Саид Хальфави легко писал в голове портреты других людей, как это было с Леннартом, Каро и Марго. Но о себе, как все стеснительные люди, не умел и не любил рассказывать.

Во-первых, он не немец. Как и все дети разноцветных мигрантов, Саид обитал в этой стране за скобками. Типичное дитя гетто, родом из Нойкёльна в Берлине, где высокий уровень преступности, низкая стоимость аренды, антисоциальные граффити на стенах и в каждой подворотне банда. В большинстве домов по-немецки говорит только домоправитель. Разбавляют арабо-турецкий колорит района бомжующие художники да нищие студенты. Это не то, что видят в туристических буклетах. Это злачная, «донерная» Германия, которая прячется за кулисами. Вот из этой Германии он и был родом.

Его родители прибыли сюда на волне трудовой миграции из Сирии и выбили себе грязным трудом место в этой стране. Сначала мыли полы, потом продавали овощи, а теперь у них свой маленький магазин. Но для большинства мигранты и их дети – паразиты «Харца IV»[8], «черные», религиозные фанатики и террористы. Спасибо, что хоть репутацию наркоторговцев и сутенеров у арабов здесь отбили турки.

«Ты можешь поступить в один из самых элитных университетов, жить по законам и дружить с каждой падлой на районе, но своим никогда не будешь!» – сказал ему Махфут в качестве братского напутствия, когда Саид поступил в Университет Тюбингена.

«А кто – свои? И кто – чужие?» – огрызался Саид.

Махфут хмыкнул и бросил ему напоследок:

«Научись уже отличать собак от волков».

Он, видать, это умел. Поэтому из принципа не получил нормального образования, перебиваясь на разовых заработках, а по вечерам торчал со своей бандой в импровизированной звукозаписывающей студии, где читал рэп. Пару раз попадался за хулиганство, и его путь всегда был для Саида плетью, гнавшей прочь от дома.

«Что бы ни встало на твоем пути, не пересекай черту закона», – твердил он самому себе, потому что боялся, что скатится. Примеров в Нойкёльне хватало. Почти все, с кем он учился, в итоге сели за решетку или огребли общественных работ.

Пришлось зарубить себе на носу: хочешь быть принятым, не нарушай правил, живи по ним, даже если писал их не ты.

Он примерно отучился в школе и переехал в этот город пряничных домиков и элитного высшего образования. «В люди выбиться решил!» – снова припечатал его голос старшего брата, и Саид невольно сжимал кулаки. Невежество как форма гордости – это комплекс Махфута, не его.

«Я буду другим, – решил Саид. – Мама с папой заслужили лучшего. И я последний, на кого они рассчитывают. Махфут в силу тупости не понимает, чего им стоило выучить язык, вжиться, наступить на горло себе и своей культуре. Для немцев мы все – донерщики. Вот я и докажу, что не хуже тех, кто пишет правила для нас…»

Из пестрого Берлина он попал в реальность симметричных лужаек и швабской предвзятости и хапнул южнонемецкого «гостеприимства». Поступил в элитный университет? Молодец, тогда с тебя спрос вдвое больше, чем с немецких студентов! Хочешь, чтобы тебя обслуживали лучше, не смотрели как на говно, обращались как с человеком? Улыбайся, пока рожа не треснет, и дай понять, что у тебя высоколобые интересы и мусор сортировать умеешь.

А в Берлине ни перед кем стелиться не надо было, это свободный город…

«Вот ты какая, жизнь за пределами», – мрачно думал Саид, когда то и дело ловил на себе косые взгляды.

Иногда слова брата всплывали в голове, но у него хватало мозгов, чтобы не делить людей на волков и собак и пытаться дружить со всеми…

* * *

Телефон в кармане завибрировал. Он глянул на дисплей.

«Quand le bateau coule, les rats partent les premiers», – написал ему Нико.

«Et qui est le rat?» – быстро отбил Саид на всплывшей клавиатуре.

«Tous»[9], – последовал ответ.

Пальцы Саида так и застыли. Все, значит, «Невидимой армии» больше нет.

Эта старая пословица была их кодовым обозначением. Прямым текстом о своей тайной деятельности они никогда не писали: паранойя хакеров всегда оправданна.

Саид решил пока ничего не отвечать, но на душе скребли кошки.

Как только Леннарт вышел из кухни, чтобы спасти свою петрушку, он быстро набрал Нико.

– Эй? – спросил Саид в тишину.

– Я тут, – ответил он.

Что-то в его голосе было странным, он звучал так, будто потерял что-то или кого-то.

– Как… как прошло? – был первый вопрос Саида. – Они все ушли?

– Да. Сказали, в этом нет смысла. Потому что он мертв. Ты приедешь?

– Я не могу. У меня сейчас проблемы с университетом. Мне надо кое-что решить…

– Тогда я приеду, – оборвал его Нико.

– А как же школа?

– Я больше в нее не вернусь.

– Нико…

– Во всем этом нет смысла. Жалко, что тебя не было. Могло бы быть иначе.

– Мне тоже очень жаль, правда. Но я не мог: у меня есть и другая жизнь.

– Как и у всех вас, кроме меня, – эхом отозвался Нико.

– Послушай… ты сейчас расстроен. Не надо ничего решать на горячую голову. Я освобожусь в выходные и приеду, обещаю. Ты в Варшаве или вернулся в Брюссель?

Нико просто отключился, оставив Саида в тревоге. После неудачной вылазки в «Прометей» все пошло вкривь и вкось. Но больше их косяков Саида беспокоило состояние младшего друга.

Все знали, как он привязан к Винсенту. Нико боготворил его, несмотря на довольно пренебрежительное отношение того. Хотя Саид замечал, что эта связь все-таки была двусторонней. Винсент по-своему заботился о Нико, ровно настолько, насколько способна заботиться такая эгоцентричная и сумасшедшая свинья, как их мертвый предводитель. Покровительствовал, проводил с ним больше времени, хотя тот был совсем щеглом…

Нико, видевший его смерть в этих жутких подвалах «Прометея», просто закусил удила. Да, он был самым младшим, но его злости и энергии хватило бы на две «Невидимые армии». Для него быть частью их тайной организации (возможно, в силу возраста, допускал Саид) стало равносильно посвящению в ряды самой крутой тусовки на районе. Подростки нуждаются в этом ощущении принадлежности, и Нико жил их делом. После смерти Винсента он вознамерился искать справедливости, синонимом которой стала месть.

Саид по-человечески переживал за него. С самого начала этой шальной операции понимал, что если что-то случится с Винсентом, то «Невидимая армия» долго не протянет. Все коллективы держатся вокруг одного человека. Винсент знал, как управлять, он заряжал дьявольской энергией, и иногда они были под его дланью как укуренные. Но он облажался как никогда…

Что теперь со всем этим делать – Саид ума не мог приложить.

«Армию» он тоже по-своему понимал. Раз Винсента больше нет, то и вести их некому. Сами по себе все ребята были либо аморфные, либо, наоборот, себе на уме. Им страшно за свои жизни и за близких.

Но их просранную борьбу тоже жаль. В чем смысл благородных начинаний, если они так легко сдаются? Чего вообще тогда стоили их разговоры о ценности правды и подрыве информационной монополии? В таких невеселых мыслях и прошел остаток дня.

На следующее утро он пораньше ушел из дома, лишь бы его не втянули в очередные хозяйственные баталии.

Его дни в последнее время проходили бестолково. С должности кассира в магазине модной одежды его недавно уволили за регулярные опоздания. Толком он не учился, хотя уже почти окончил бакалавриат по информатике. Все лекции и семинары, которые он взял в этом семестре, пропустил. Это означало, что его учеба затягивалась еще минимум на год.

Все из-за «Невидимой армии». За эти полгода они рванули на весь мир, и Саид как одержимый работал над тем, что никогда не принесло бы ему славы, денег и безопасности. Но Винсент говорил, что делать надо ради идеи…

Винсент, чертов фокусник, безумный шляпник, карточный дурила. Когда он решил пойти в подвал, то показал, что ему плевать на них, их дело и риски. Есть только он и его прихоть…

Что им руководило всегда? Саид постоянно пытался понять, что лежит за его благими намерениями. Винсент был странным. Казалось, что через их атаки он ведет какую-то другую войну и длится та уже очень долго… А еще чувствовалось, что он холодный и одинокий человек, обладающий опасной силой убеждения и взъевшийся на весь мир. Ни о ком из них он по-настоящему не заботился, а просто использовал…

Саид шел так быстро, что не заметил, как ноги на автомате довели его до здания университетской библиотеки. Все выглядело буднично, да и Тюбинген – город, в котором мало что происходит. На лужайке валялись студенты, ловя солнечные деньки, а терраса Uni Café была забита. Послеобеденный чилаут.

Кто-то махнул ему, но Саид даже не обратил внимания. Зайдя в один из рабочих залов, он плюхнулся на свободное место и открыл ноутбук. Он приходил в библиотеку, чтобы убить время, а не учиться. Но только одного не мог понять: убить время до чего?

Ему постоянно казалось, что вот-вот что-то грянет.

«Вы дали маху с „Прометеем“, – нашептывал внутренний голос, – расшевелили кого-то очень злого…»

Мимоходом он глянул дайджест свежей прессы: конечно же, не обошлось без этой сфабрикованной статьи. Господи, экскурсия для журналистов. Какая прозрачность. Заключенные, которых и в помине не было. Из каждого новостного блока на него смотрела эта темноволосая женщина с загнутым носом и ястребиным взглядом.

«Мирра Василакис впускает в святая святых!»

«Крепость пала: „Прометей“ нашими глазами!»

«Под прицелом: вся правда о „Прометее“!»

Саид закрыл дайджест и проверил даркнет[10]. На хакерских форумах только о них и болтали.

Undead23: «И как отреагирует на этот выпад „Невидимая армия“? Они хотели дискредитировать тюрьму, а в итоге тюрьма дискредитировала их».

Mgmnzx465: «Отмочат еще что-нибудь. Они же без башни вообще. Попасть бы в их тусу…»

Honey-Bunny: «Да лажа эта ваша „Армия“. Не было их в „Прометее“. Обычная утка…»

VerteX: «Я знаю, что их главарь – какой-то гений, но его невозможно вычислить. Они сами пишут программы, каких даже в NASA не видали. Но государство на них теперь охоту-то начнет…»

Undead23: «Да-а-а, посмотрим, кто кого! =))»

Саид закрыл чат и призадумался. Слухи недооценивать нельзя. Он и сам уже видел, на что способны в этой тюрьме: их быстрая контратака продемонстрировала большой потенциал влияния на реальность.

Значит, «Прометею» важно сохранить свои тайны. Интуиция подсказывала Саиду, что что-то было в этой женщине, Мирре. Она не только источала флюиды власти, а была словно… сама по себе. Она явно решала все, что связано с тюрьмой. Это сквозило в ее взгляде и манере речи… Жалко, что Нико не заснял, как она стреляет в Винсента. Это могло бы быть уликой против нее.

Он вспомнил, что крутилось на обрывочных, прыгающих видеозаписях. Качество было ужасное, звук – и того хуже. Но после очистки Саид разобрал что-то… про богов? Об этом надо было поговорить с Нико вживую.

Мысли вернулись к их «Невидимой армии». Конечно, восприятие информации, возможно, было бы другим, если бы они не торопились с выкладкой. Но это же Нико. Как только они слегка обработали данные и смонтировали видео, тот, никого не слушая, стал сливать это в Сеть. Следовало просто поработать над способом подачи такого спорного материала… А из-за вспыльчивости младшенького их теперь держат за шутов гороховых.

Вокруг становилось слишком шумно. Галдящие студенты облепили Саида со всех сторон, и тогда он отправился бродить по косым улочкам, виляющим между пряничными домиками… Хотелось слегка потеряться, чтобы убежать от странной неопределенности, воцарившейся в его жизни.

День так и прошел: бестолково и в блужданиях.

К себе он отправился под вечер, но возвращаться в дом, из которого постоянно доносились вопли и вылетали вещи, ему хотелось все меньше. Каково же было его удивление, когда он обнаружил на крыльце в окружении поломанных стульев ушастого юнца в кепке, повернутой козырьком назад.

– Нико! – воскликнул он, стремительно подбегая к дому и обнимая младшего друга.

Тот вяло похлопал его по спине, выглядя слегка повеселевшим. Но в остальном на нем лица не было: бледный, глаза погасли, даже веснушки словно пропали.

– Салют, – буркнул он.

Саид заметил примостившийся у его ног пыльный рюкзак.

– Ты мог бы предупредить.

– Не было времени.

– Ладно. В кладовке есть раскладная кушетка. Лучше, чем ничего.

«Если только Каро и ее не вышвырнула…»

– Что у вас за бедлам? – нахмурился Нико. – Почему столько вещей и пакетов с мусором?

– М-м-м. Да это соседка. Раз в полгода у нее случается сдвиг по фазе и она чистит весь дом. Я вообще удивлен, что у нас еще остались какие-то вещи.

Он отпер дверь и пропустил Нико. Из кухни слышался раскатистый голос Леннарта, который разводил с кем-то полемику по телефону. Туда они даже не заглянули, сразу поднялись к Саиду, и, как только дверь закрылась, он потребовал:

– Рассказывай все и нормально.

Нико упал в кресло и начал говорить. Саид слушал очень внимательно, стараясь ничего не упустить. В общих чертах историю он знал, но теперь пришло время уточнить.

– Что вы нашли в подвале на самом деле?

В ответ Нико только развел руками.

– Я уже не знаю, верить или нет, – сказал он с нервной ухмылкой. – Мы стали свидетелями чего-то… иного. Не уверен, какое этому можно дать научное объяснение.

– Из видеозаписи я услышал только, что вы вели речь… э-э-э… о богах? Я верно понял?

– Так их называл этот Рашкевич. – Нико склонился к Саиду, и тот поймал дрожащее напряжение где-то в глубине его глаз. – Он сказал, что это древние боги, которые опасны, и их поймали до того, как они ушли.

– Куда?

– Не знаю, не уточнил он как-то.

В его голосе мелькнуло легкое ехидство. Саид сцепил руки в замок, глядя на свои длинные пальцы. Сейчас он был компьютером, получившим информацию в коде, который не может обработать. Боги. Да что за прикол?!

– Я ему верю, – добавил Нико. – Просто я видел. Один карлик без телесного контакта и оружия уложил десяток охранников, размозжил одного доктора взглядом. Еще одна пигалица швырнула Рашкевича в потолок. А когда я оказался один на один с этой мразью Василакис, она выстрелила в меня, но не попала. Меня словно кто-то обнял, и все провалилось в туман. Я просто не ощутил пули. Не знаю, может, она отскочила или растворилась в воздухе… И первый узник подсказал мне, где выход, причем его голос был везде, хотя его самого я не видел. И… там есть еще что-то, в этой тюрьме.

В этот момент в глазах Нико мелькнул неподдельный страх, а полумрак комнаты только усилил его взгляд.

– Они держат что-то страшное в подвале, и оно кричит за железной дверью, исписанной красными знаками. Никогда не забуду этот крик. От него душа разрывается.

– Так, – вздохнул Саид, потирая переносицу, – давай допустим, что «Прометей» – не тюрьма, а научно-исследовательский центр паранормальных явлений.

– Не думаю, что это научный центр, – помотал головой парень. – Мы нашли от силы две лаборатории, да и то… как в любой больнице. Нет, это именно тюрьма, только преступники – не люди и держат их не в обычных камерах.

– Хотя я подумал сейчас об этой связке: название «Прометей» и те, кого они держат… якобы боги. Прометей был титаном, укравшим огонь у богов, чтобы принести его людям. За это Зевс приковал его к скале и приставил орла, который клевал его печень. Потом Прометея освободил Геракл, но дальше уже неинтересно. Ты видишь здесь символизм?

– Это вызов богам, – понял Нико, резко выпрямляясь в кресле.

Оба таращились друг на друга, одолеваемые смутными догадками. Солнце почти скрылось, и в комнате только поблескивали их глаза да мигали зеленым электронные часы на подоконнике. Саид встал и шлепнул по выключателю рукой. Над ними зажглась тусклая лампочка без плафона.

– Хорошо, нет смысла ломать голову над содержимым «Прометея», пока у нас мало доказательств. Что с ребятами? – перевел тему Саид.

Нико скорчился, как от зубной боли, и угрюмо уставился в окно.

– Слились все, сказали, что я мал, глуп, повторяю за Винсентом и возомнил себя его преемником.

На это Саид никак не отреагировал, хотя был согласен насчет последнего.

– Я предложил им офигенный план удара по правительству и этой Василакис! – Глаза Нико впервые за все время беседы загорелись, и он даже взобрался на кресло с ногами, возвышаясь теперь над всей обстановкой в комнате. – Обыкновенный шантаж! Нарыть компромат на каждого из них и просто тупо надавить.

План был действительно немудреный, и встречное давление – единственное, что они могли сейчас противопоставить «Прометею», если хотели за что-то бороться.

– Парни сказали, что метод грязный.

– Но и мы уже давно не белые голуби, – проворчал Саид.

Его всегда немного коробил этот хакерский снобизм, четко разделяющий «хорошие» и «плохие» преступления. Не было такого разделения: тут либо нарушаешь закон, либо нет. А они во всех случаях нарушали.

Нико заметил его солидарность и просиял:

– Я так и знал, что ты меня поддержишь. И Винсент бы тоже… Мы отомстим за него, правда ведь?

Звучало в духе малого. Тот жил в мире вечной вендетты.

– Мы попробуем… поискать больше информации для начала, – осторожно начал Саид. – Должны быть еще зацепки. Но это не из-за мести, а ради справедливости.

– Винсент тоже делал все ради нее. Я рад, что хоть мы с тобой это понимаем.

Тут Саид кашлянул. Иногда ему казалось, что если открыть черепную коробку Нико, то там будет много розовой ваты в звездочках.

– Знаешь… – осторожно начал он, – тебе стоит чуть реалистичнее оценивать Винсента. Понимаю, он был для тебя как брат, возможно, даже заменил тебе всех. Но ты его слегка… переоцениваешь.

Тот спрыгнул с кресла, в момент набычившись. Губы сжались в упрямую линию. Назревала маленькая стычка.

– Винсент… не сражался за справедливость. Это то, что он говорил нам. Но преследовал он только свои цели, и я до сих пор не могу понять, какие. В этом было очень много… личного или он просто искал извращенные способы развлечься. Мне всегда казалось, что большинство того, что он вытворяет, – от скуки.

– А почему ты сейчас об этом говоришь? Отчего вы все молчали, когда он разрабатывал наши планы? Да вы в рот ему смотрели! – не на шутку взбеленился Нико. – А стоило ему умереть, как все сразу стали такие критичные и самостоятельные.

Саид примиряюще поднял вверх ладони. В этом мальчишке было через край всего, особенно верности, злобы и отчаяния.

– Нико, но ты же понимаешь, как Винсент умел воздействовать на людей, – тихо заметил он. – Ему очень сложно было сопротивляться, когда он брал слово и… втягивал. Нас всех он умело вовлек в свою паутину. Но, по правде говоря, никто из нас не знал, в чем конкретно участвует. Битва за справедливость? А чья эта справедливость? Во имя чего она? Он никогда не отвечал на эти вопросы. Можно сколько угодно хаять существующий порядок вещей, – мой сосед это регулярно делает, – но это не меняет ситуации. Ты разрушишь гнилую систему и сровняешь все с землей, но что появится после? На место тех, кто разрушил, должны прийти те, кто построит. Винсент никогда не давал нам план нового мира. Он только предлагал все развалить к чертовой матери. Возможно, это и был его единственный интерес.

Воцарилось молчание. Саид умел подбирать верные слова. Даже Нико в своей запальчивости не мог ему сейчас возразить. Он только упрямо сжал кулаки и высокомерно бросил:

– Но почему мы все пошли за ним? Ты спрашивал себя? Что он предложил тебе такого, чего ты не мог получить сам?

С этими словами он лег прямо в одежде и сделал вид, что спит. Саид постоял некоторое время у окна и тоже забрался в кровать.

«Что он мне такого предложил? Веру в то, что я сам напишу правила своей жизни. Но ее, кажется, больше нет».

* * *

Винсент возник как чертик из коробочки. Его никто не звал, он явился сам. Саид в то время вел очень спокойную, размеренную жизнь, много учился, встречался с симпатичной девочкой из благополучной швабской семьи и подрабатывал ассистентом в небольшой дизайнерской фирме, производящей вазочки для людей с хорошим вкусом. Было рано так говорить, но жизнь удалась.

Саид обладал целой кучей воспаленных комплексов, связанных с безработицей, нищетой и собственным происхождением. Поэтому всю сознательную жизнь он греб в другом направлении: хотел вписаться, стать частью чего-то стабильного. Ему никогда не нравились ощущение второсортности и ярлыки, которыми он был обклеен с рождения.

В тот момент он был в своих глазах первым сортом. Все шло хорошо. Но имелось у него одно шальное хобби: Саид любил посидеть на хакерских форумах. Тогда он только трепался там да следил за тем, что творят другие. Хотя понимал больше их всех, возможно.

Себя он оправдывал тем, что просто любопытен и должен быть в курсе таких вещей как будущий программист. Но его очарование компьютерными трикстерами было очевидно.

И тут известный хакер Уранус устроил шуточный конкурс на написание фишинговой программы для популярной социальной сети. За это задание взялись только матерые хакеры и… Саид: от нечего делать, просто чтобы доказать себе, что может. Он быстро написал программу, передал ее Уранусу и забыл об этом. Прошла неделя.

Тот вечер он помнил хорошо. Саид торчал в Collegium с девушкой и ее друзьями. За окном лил скользкий дождь, и бар был забит под завязку. Саид пил и веселился, и в какой-то момент его взгляд скользнул по дальнему столику у стены. В царящем полумраке не удавалось разглядеть того, кто там притулился. Виднелись только влажные пряди волос, выбивающиеся из-под надвинутого на голову капюшона, и тонкие усмехающиеся губы. И хотя глаз человека видно не было, Саид сразу понял, что смотрят на него.

От этого стало слегка не по себе, но он предпочел не обращать внимания. Вскоре все стали рассасываться. Саид еще какое-то время поворковал со своей девушкой, а потом в одиночестве побрел по Вильгельмштрассе. Но далеко не прошагал, заметив чью-то высокую фигуру в проходе между двумя домами. Конус капюшона сразу навел на мысль, кто это.

Почему-то он замер, а незнакомец плавно оторвался от стены и двинулся к нему. В свете фонаря проступило скрывавшееся ранее лицо. Тип был скуласт, худощав и имел слегка раскосые зеленые глаза.

– Привет, Саид, – с необъяснимым весельем сказал неизвестный.

– Мы знакомы? – осторожно спросил он.

– В некотором роде. Ты написал для меня отличную программу.

И парень ухмыльнулся, выглядя довольным и таинственным.

– Ты и есть… Уранус? – пораженно выдавил Саид.

– Можешь звать меня так, а можешь никак не звать.

– И как ты меня вычислил? – спросил он, тут же понимая свою наивность.

Глупый вопрос хакеру уровня Урануса.

– Ты и не прятался особо, – спокойно ухмыльнулся тот. – Не переживай. Подводит не недостаток мозгов, а отсутствие ожидания угрозы. На это ведутся как хакеры, так и простые люди.

– Я не хакер, просто учусь на программиста. И написал эту прогу ради прикола. Не думал, что ты решишь ее использовать. Зачем ты меня нашел?

– Хотел познакомиться, – пожал плечами самый гениальный хакер современности.

– Я польщен, – честно ответил Саид. – И это все?

– Нет, конечно. У меня есть к тебе предложение, – тут Уранус улыбнулся ему, но в уголках его губ словно сгустились тени, усугубив две тонкие зловещие складки. – Я набираю команду, лучших из лучших. Хочешь вступить?

Мимо проехала пара машин, слегка брызнув на обоих водой. Они отошли в сторону.

– Куда вступить? – осторожно спросил Саид.

– Назовем это… специальным отрядом, – ответил Уранус с той же странной, негаснущей искрой в глазах, – который роет правду и ничего, кроме правды.

– Как-то это все неожиданно, – заметил Саид, чувствуя легкое недоверие и внутренний дискомфорт от беседы. – И мне непонятно, что ты имеешь в виду под… отрядом и правдой.

Уранус раздраженно повел шеей, а затем, почти уткнувшись в Саида носом, тихо произнес:

– Ты станешь хакером, Саид, и будешь откапывать секретные документы международных организаций, государств мира, финансовых институтов и влиятельных частных лиц. Это как… расследование, понимаешь?

– Я думаю, Эдварда Сноудена достаточно. Это же криминал в чистом виде.

– Сноуден – просто мальчик, который кричит «волки!», – холодно отчеканил Уранус. – Мы же будем играть по-крупному, потому что можем взломать почти все, – с еле заметным напряжением добавил он. – Я собрал гениев каких свет не видывал. Ты должен быть с нами. Твоя программа показала необычную логику. Я ценю тех, кто умеет мыслить шире существующих категорий.

– Э-э-э… – Саид чувствовал себя по-прежнему дебилом.

Все выглядело как исполнение его тайной криминальной мечты. Однако кто такой этот Уранус, чтобы ему верить и на что-то соглашаться?

Уранус же обладал неприятным даром мгновенно считывать с лиц любую информацию. Он понял все мысли Саида.

– Эй, – еще тише сказал он, – разве не об этом ты мечтал? Зачем тогда при твоей устоявшейся жизни были вылазки в наши хакерские катакомбы? Саид, я просмотрел тебя «от» и «до». Твой компьютер неплохо защищен, но я знаю, что ночами ты живешь на наших сайтах и смотришь все новости о хакерах и программировании. Мне известны твои оценки и то, что твой потенциал куда больше. Универ не научит тебя и половине того, что знаю и могу я.

Дыхание Саида стало почти неслышным. Он не знал, почему, но вынужден был смотреть в глаза Урануса, врастающие в него с каждой секундой, и он уже ничего, кроме них, не видел.

– И что мне это даст? – возник первый разумный вопрос. – Зачем мне это надо?

– Ты что, доволен этим размеренным существованием? Ты же никогда не будешь тем, кем пытаешься стать. Я знаю, что тебя гложет на самом деле. Здравый смысл и чувство долга перед родителями внушили, что надо собрать звездочки по всем параметрам и жить так, чтобы не было нужды и презрения. Но у тебя заплеванная спина. На тебе с детства клеймо «цветного» и «неблагополучного». У тебя приятная внешность, безупречные манеры и высокий интеллект, но выдает взгляд. Так смотрят затравленные волчата. Ты презираешь себя на самом деле за этот конформизм. Спрашиваешь: что я дам взамен? И вот мой ответ: я дам тебе силу бороться с несправедливостью, а не доказывать, что ты живешь по своим правилам.

С этими словами Уранус наконец-то отодвинулся от него, а Саид только и мог что таращиться в его спокойное, красивое лицо, не зная, как реагировать. Сейчас он практически получил удар под дых.

– Есть два типа преступления: совершать его самому или позволять совершать его другим. Ты – неравнодушный человек. Думаешь, что это твоя слабость, но это твоя сила. Мы будем тебя ждать. Ты знаешь, где меня найти.

С этими словами Уранус исчез во тьме переулка. Саид торчал пару минут на месте, пытаясь прийти в себя. Той ночью он так и не уснул. В ушах звенели слова незнакомца, который предлагал ему действовать.

«Откуда он знает все мои мысли?» – поражался он, вертясь в кровати.

Можно было взломать его компьютер и узнать всю его подноготную, но не страхи и тайные угрызения совести. Такие вещи никому не доверяются, они копятся внутри из года в год.

Дальше события сами сложились так, что жизнь решила напомнить ему о его месте. С работы уволили без объяснений, девушка бросила его, потому что ее швабские родители были против того, чтобы она встречалась с арабом, а брат влез в какие-то мутные разборки под Дрезденом, и ему переломали пару костей. Мама плакала в трубку, говоря, что на Махфута напали «правые» ублюдки. А все из-за парада «Пегиды»[11] против принятия сирийских беженцев. Черт разберет, что там было, но Махфута спровоцировать можно на счет три.

«Он даже не лез к ним первый! И никто не вступился!» – слышал он ее звенящий голос, и ему хотелось сжать себе до боли переносицу, чтобы остановить внутренний вопль бешенства.

«К черту закон! К черту вообще все эти правила, по которым никто не живет!»

Он отправился на форум и написал Уранусу, что готов вступить в его отряд, чем бы они ни занимались. Уранус на самом деле не сказал ничего конкретного и просто хорошо сыграл на его эмоциях в их первую встречу. Саид это прекрасно осознавал, но в тот момент понял, что не хочет быть тем, кто смотрит. Его хата не с краю. В реальной жизни он был бессилен, а его проблемы – ничтожны по сравнению с глобальными бедами. Но Уранус предлагал единственную альтернативу, когда один борец стоит тысячи.

Так Саид и попал в «Невидимую армию», познакомился с ребятами и узнал, что за ником Урануса скрывается чокнутый Винсент. В итоге из всех плохих компаний он выбрал худшую, но было уже плевать. Что-то накопилось в нем, и этого было через край. Лучше быть с волками, чем с собаками.

И первое, что он сделал, – взломал веб-сайт крупной правой партии Германии. Так все и началось. Он поверил в то, что делает что-то важное.

* * *

Саид проснулся чуть свет от страшного грохота над головой. Он жил в мансарде, и слышимость здесь была куда сильнее, чем в других частях дома: скрип, непонятное уханье, птицы… Но в этот раз напоминало конец света.

– Что там? – сонно спросил Нико, оторвав помятую щеку от подушки.

Оба перевели взгляд на потолок, который проламывался прямо у них на глазах. На пол упали ошметки дерева, штукатурки, а в дыру просунулась щетка швабры.

– Да елки-палки! – раздался сверху голос Каро.

– Что ты там делаешь, ненормальная?! – простонал Саид.

– Я чищу крышу, – глуховато раздалось сверху. – Но, похоже, тут прохудилось. Черт, прости. И… Ай! Ой! Вот же дрянь! Ай!

Саид и Нико с молчаливым ужасом наблюдали, как через дыру одна за другой влетают пчелы.

– Там гнездо, – запоздало понял Саид. – Нико, выходим!

Комната наполнилась вибрирующим жужжанием, и пчелы неровной спиралью рассеялись по всему помещению. Где-то ругалась на чем свет стоит Каро…

Парни побежали вниз по скрипучей лестнице, спросонья стукаясь обо все подряд. Было ясно только одно: в комнате они сегодня находиться, скорее всего, не смогут.

Нико пошел в туалет, а Саид заметил в прихожей конверт со штемпелем университета. А, да, это же ему пришло вчера, но пришлось оставить на потом. Живо выудив письмо, он пробежался глазами по тексту:

«Уважаемый герр Хальфави,

с сожалением сообщаем вам, что в связи с неуплатой административного взноса за зимний семестр в указанные сроки вы отчисляетесь из Университета имени Эберхарда и Карла…»

Он испустил беззвучный вопль.

Черт-черт-черт, как можно было так облажаться?! Хотелось завыть от идиотизма происходящего. Из-за «Невидимой армии» он забыл обо всех дедлайнах. Самый бесславный конец учебы, который только можно вообразить.

Откуда-то влетела еще пара пчел. Или ос? Он никогда их не различал.

– Нико, мы уходим.

– Куда? – спросил он, потирая слегка опухшие глаза.

– В нашу штаб-квартиру в Гамбурге, – сказал Саид. – Здесь жить невозможно, а нам надо обдумать план шантажа.

– Ты же говорил, что у тебя дела какие-то с учебой.

– Больше никаких дел нет. Они решились сами.

Обмотанные одеялами, чтобы их не ужалили, они вернулись в спальню. Там вовсю кружились разозленные насекомые, которые бились об окно и норовили укусить жильцов сквозь их тряпичную амуницию. Наскоро похватав вещи, парни ретировались под злобное жужжание.

Так из дома, из которого все выкидывали, вылетел в итоге и сам Саид.

7

Большой злой волк

She’s got a hold on me,

Maybe she’s just what they want me to be.

Even in these chains, you can’t stop me.

Она держит меня в узде,

Но, возможно, она – это то, кем меня хотят видеть.

Даже в этих цепях ты не остановишь меня.

In This Moment, «Big Bad Wolf»

Что снится мертвым?

Другие миры.

«Рут… Рут… ты слышишь меня? Рут…»

Этот голос во тьме.

«Знаю, что ты меня слышишь. Я чувствую тебя. Всегда чувствую…»

Клубится черный туман… Кто-то зовет ее из бесконечного мрака и тянет руки…

«Рут… Рут…»

Перед глазами встает обелиск с вырезанным лицом, и тьма вытекает из приоткрытого рта. Как магнитом ее влечет куда-то туда…

На Перекресток.

* * *

Эй, Винсент. Привет тебе, где бы ты ни был. Знаю, что ты меня слышишь, и это лучше, чем говорить с несуществующим богом. Или же мы получаем тех слушателей, которых заслуживаем.

Там, на Перекрестке, ты сказал мне вслед: «Беги отсюда, Рут. Беги назад, в жизнь, и не будь как я. Не будь „нигде“». Я слушаюсь, ибо это единственное полезное напутствие, которое я получила.

Раньше была Рут Мейер, студентка, которая никак не могла дописать свою дипломную работу, неудачливая, мнительная и вечно всего боявшаяся. Я была тихим человеком и становилась счастливее, когда молчала. Так изменилось ли что-то после моей смерти?

Смотри-ка, я снова брожу среди людей, но никто меня не видит. Я обладаю телом из плоти и крови, но мое существование противоречит законам биологии. А хуже всего – дыра в груди, которая только ширится, потому что я больше не чувствую себя частью этого мира.

Я расскажу тебе, что стало после возвращения. По своей воле я пошла в услужение к ведьме. Да и к кому еще идти воскресшему мертвецу? Она нашла мне применение, сделав звеном в ритуальной цепи, и я превратилась в часть древнего безымянного обряда, цель которого мне неизвестна. Но слуги не задают вопросов. Они выполняют.

Так я стала бумагой, на которой расписываются. В этом мой труд: я заключаю с людьми соглашения, и они отдают мне то, что нужно колдунье. Сама она почти при смерти, чтобы пропускать через себя большой поток контрактов, а мне уже ничто не грозит. Худшее, что может приключиться с мертвецом, – это если он снова оживет, и это уже случилось.

Но в этом новом мире ничто не происходит просто так. Все друг другу должны и повязаны по рукам и ногам. Мы заключили с ней нерушимый договор на Перекрестке миров, и в ответ ведьма выполнит мою волю.

Она вытащит тебя из печального золотого лабиринта между мирами. Даст тебе умереть по-настоящему и перейти в новый цикл. То же произойдет со мной после завершения сделки.

«Какая же ты тупица, Рут, – как наяву слышу я ее брюзгливый голос. – Ты могла пожелать себе смерть! Ты могла пожелать себе жизнь! А ты сдуру пообещала на Перекрестке спасти какое-то непонятное привидение!»

Мы с тобой стали связаны в тот момент, когда наши дороги разошлись. Я сказала, что найду тебя, а на перекрестках заключаются все сделки. Каждое слово, произнесенное там, – контракт. Каждое обещание – на века. Так сошлись нити и стянулись узлы.

Теперь мы скованы, но это не ошибка. Я чувствую, что должна тебе помочь. Часто спрашиваю себя: кто мы, Винсент? Две заблудшие души в океане мрака? Две травмы, которые так безупречно сошлись в момент нашей смерти? Я не знала тебя при жизни. Может, ты был хорошим человеком, а возможно, полнейшим ублюдком, сам сказал: тебя застрелили – и правильно сделали. Но, думаю, ты стал мне ответом. На Перекресток приходят, когда ищут. Там молят и получают. После смерти я просила только об истине, и кто-то направил мои стопы к тебе.

Мне никогда не удавалось найти свою дорожку самой: такой уж родилась. Я – зрячая слепая, ведомая, слуга. Единственное, в чем вижу свой смысл сейчас, – послужить твоему спасению. Мне почему-то кажется, ты его заслуживаешь.

Знай, что я слышу тебя, Винсент, одинокий узник двух дорог. Твой голос живет в моих снах собственной жизнью. Только я знаю, где тебя искать. Когда у меня была возможность, я просила у Господ за тебя, а не за себя.

Ведь, как только выйдешь из мрака ты, за тобой выйду и я.

* * *

Больше всего Рут не любила воскресенья. В эти дни Кларисса отсыхала у себя дома, поручений не было, дел – соответственно, тоже. Ей ничего не оставалось, как пялиться в телевизор, создававший иллюзию чьего-то присутствия.

Единственной компанией был паук на потолке спальни, сидевший там уже несколько дней. Рут его не трогала. У всех свои дела в этом мире, так зачем же им друг другу мешать?

За окном порхали с ветки на ветку птицы, а солнце прошивало листья, бросая на стены ажурные тени. В доме царила тишина. Никто не ныл, не клянчил обнимашек, не гремел посудой, не спускал воду в туалете по сто раз. Значит, Хаблова все еще нет.

Последние две недели он жил у Клариссы. Они виделись, когда он пришел за вещами. Ему оставалось только посочувствовать: это в любом случае будет болезненное ученичество.

Данила обещал заскакивать, но визитов не было, значит, бабка припахала его по полной. Рут предпочитала думать, что он занят или даже в плену, но ей не нравилась мысль, что, возможно, он о ней забыл. Потому что она уже стала считать его другом, и других в ее положении не было.

Что она делала все это время?

Свою работу. Приходила к незнакомым людям по наводкам ведьмы, заключала с ними сделку, забирала у них кровь. Такой вот нехитрый труд. Свежесть крови Клариссу не интересовала, поэтому колбы копились, и Рут планировала вскоре отвезти ведьме двадцать штук, а заодно нормально поговорить. Если Кларисса не хотела кого-то видеть, то встретиться с ней лицом к лицу было невозможно. Это злило.

В то воскресенье ее вконец достала неопределенность, и она набрала ведьме с утра пораньше. Трубку взяли сразу.

– Алло…

Голос как вой проржавевших труб.

– Надо увидеться.

– Я помню. Занозы в заднице не забываются. А моя заноза – это ты.

– Ты меня своими обещаниями уже месяц кормишь. Я хочу поговорить с Господами. Что-то я не в курсе, как они выполняют обещание, данное мне!

– А ну замолкни! – прошипела Кларисса. – Я не могу влиять на процесс. Ты свою часть еще не выполнила. Работы непочатый край.

– А я вообще этот край увижу? Я пол-Германии объездила и уже чувствую себя Бундесбанком по забору крови. Ты не сказала, когда моя работа закончится. И что с Винсентом творится, я тоже не знаю.

– Мы что, промежуточные отчеты должны тебе слать? – тоненько хихикнула ведьма. – С твоим отморозком ничего не сделается. Оттуда, куда он угодил, выхода нет. А дело наше имеет конец, осталась половина.

Рут примолкла, но в ней по-прежнему кипело недовольство. Кларисса не давала напрямую поговорить с Господами, а именно от них зависел успех дела. Ведьма рассказывала, что они могут творить великие чудеса, но пока у девушки было ощущение, что ее просто используют.

Кларисса поймала паузу и взяла вожжи беседы в свои руки:

– Слушай внимательно. Ты меня задолбала своими звонками. Будешь выделываться, мы вообще можем расторгнуть контракт. Болтайся дальше среди людей, только уже без гарантий и без твоего призрачного парниши. Ты меня поняла?

– Ты не сможешь, – нервно усмехнулась Рут. – Это договор на Перекрестке.

– Ты – никто, последнее звено в системе, – жгла ее своими злыми словами бабка. – У тебя нет права голоса, и Господа подобрали тебя из милости. А еще в пункте нашего контракта не стоит, что мы должны что-то сообщать о ходе твоего дела. Раз Господа пообещали, то сделают. Поэтому не мельтеши. Это был твой последний звонок мне, поняла?

С этими словами Кларисса бросила трубку. Рут в бешенстве уставилась на дисплей телефона. Некоторое время она боролась с гневом, но безуспешно. От злости хотелось спонтанно что-нибудь разрушить. После смерти в ней появилось много неконтролируемой агрессии, которая раньше не была ей присуща.

Кларисса, гнойная старая жаба, питающаяся чужими унижениями. Все должны плясать под ее дудку…

Убить бы ее и всех, кто приложил руку к тому, что Рут так глупо встряла между жизнью, смертью и обещанием, которое должна выполнить.

Но виноватых нет.

Или же есть? Вдруг само зажглось старое воспоминание, когда она только пришла к Клариссе и та начала ковыряться в ее жизни, как в плохо сваренной каше:

«…Порча на тебе, милая… Сглазили еще в детстве. Тяни еще… Императрица перевернутая. Женщина с двумя детьми: дочки у нее. И глаз черный. Всех сглаживает. По тебе проехалась от души. Да и маме твоей досталось. Ее зовут Альма…»

Внутри вдруг стало тихо. Она замерла, вслушиваясь в звуки уходящего вечера, словно пытаясь найти в них призрачный след той зацепки, что всплыла в голове.

Иногда козел отпущения жизненно необходим, а если такового нет, то лучше его найти.

Альма. Альма. Альма.

А кстати она о ней вспомнила.

Альма была подругой ее матери. Обычная тетка, из тех, что слегка молодятся, ностальгируют по былым временам и порхают вокруг своих деток. Брюнетка с живыми темными глазами, в которых всегда читались внимание и даже какая-то эмпатия. Пожалуй, это единственное, что Рут помнила об этой Альме: ее чуткость к чужим настроениям, настолько тонкая, что казалось, будто она забирается тебе под кожу.

Рут уже знала, что так называемые порчи случаются в мире сплошь и рядом. Суть этих проклятий в том, что человека сдвигают на другие координаты в энергетическом потоке и начинает действовать принцип воронки. Несчастья липнут как мухи, дороги закрываются, и возникает ощущение тупика. Человек загоняет себя в могилу уже сам. Много гнусных бабок вроде Клариссы не просто умеют сдвигать координаты, но и зарабатывают на этом хорошие деньги. Но есть и те, кто использует это в личных интересах…

Внезапно своими глазами захотелось увидеть эту Альму, проклявшую ее семью. Кларисса в таких вещах не ошибается: раз сказала, что было, значит, было. Если бы не Альма, Рут никогда не поехала бы в мерзкий Пфорцхайм за предсказанием, испортившим ей жизнь в буквальном смысле…

Когда делать нечего, надо отвести душу.

Взяв с собой только сигареты и телефон, Рут отправилась на вокзал. Пора вернуться в родной Кельн и посмотреть кое-кому в глаза. А потом убить эту мразь.

* * *

Раньше Рут больше всего любила момент возвращения в родной город на поезде. Она выходила на центральной станции Кельна ради одного-единственного впечатления – собора, стоящего впритык к зданию вокзала. Стоит выйти наружу, как его архитектура словно обрушивается с неба. Когда она в этот раз сошла с поезда, то невольно заплакала, потому что почувствовала, что дома. Обманчиво показалось, что ничего и не было, что ее жизнь может быть прежней.

С неба накрапывал мелкий дождь, пока она на автомате брела домой. В течение этой прогулки чувствовалось кожей: у всех мест есть души, и душа этого города была ей рада. Кельн скучал по ней, плакал вместе с ней.

Часто после своей смерти она думала: как будет идти по знакомым улицам любимого города, никем не узнанная? Рут предпочла умереть не только для других, но и для себя самой. Ее звали так же, как и при жизни, но это была девушка без родного города и без семьи. Когда она думала о себе в таком ракурсе, было чуть легче. Восприятие реальности тоже изменилось, словно ее укутали в полиэтиленовый мешок, из которого ни черта не видно и не слышно…

Однако возвращение чувствовалось правильным. Несмотря на свою незаметную, мрачную жизнь, здесь она была чаще счастлива, чем нет.

Они жили в старом многоквартирном доме, в Альтштадт-Норде. По дороге глаза выхватили странную фразу на стене одного из зданий:

This too won’t last[12] .

Это называлось ирония стен. Граффити было тут уже много лет, но именно сейчас надпись показалась пророческой. Ее будто специально для Рут написали.

Дверь подъезда неожиданно оказалась приоткрытой. Она взбежала по лестнице, словно у нее были крылья. И только перед дверью квартиры поняла, что ключей нет. Черт знает, где они теперь. Может, все еще в морге Пфорцхайма…

Некоторое время Рут стояла перед дверью. Все события после ее смерти начинались с этого. Но ломать дверь родного дома она не стала. Палец нажал на звонок.

На часах было шесть утра. Про себя она молилась тому, кого не было, только об одном: пусть мама откроет дверь и увидит ее саму, а не пустое место. Пусть Рут вернется в мир людей.

Дверь открыли, но Рут не увидели.

Мама замерла в проходе, тревожно глядя в пустоту лестничной площадки, хотя ее дочь была в невероятной близи и с ее волос капала дождевая вода.

Мать казалась той же, только более уставшей. Недоуменно обведя площадку сонным взглядом, она закрыла дверь, но Рут уже переступила порог.

«Зря говорят, что нечисть должна входить только по приглашению», – невесело усмехнулась она и последовала вглубь квартиры.

Рядом с прикроватной тумбочкой возвышалась гора пилюль и склянок. Осторожно перебрав их, Рут поняла, что это снотворные, успокоительные и средства для улучшения кровообращения.

Утренний свет окрасил лицо матери пепельным цветом, и она почти слилась с серой подушкой. Девушка присела рядом и провела по ее волосам рукой со сбитыми костяшками. Плакать больше не хотелось. Было просто грустно.

Мать быстро уснула, и Рут без промедлений начала искать Альму. В блокноте с контактами имелся не только ее телефонный номер, но и адрес. Никогда она не понимала, зачем мать записывает в телефонную книжку все подряд. Возможно, ей просто нравилось быть тщательной. Но сейчас это оказалось только на руку.

Альма жила в районе Хорвайлер.

Прежде чем отправиться туда, Рут снова прошлась по квартире и замерла у зеркала в спальне. Перед ней раскинулось волшебное царство ее детства: косметика, кремы, духи. Когда она была маленькой, то только и ждала, когда мама уйдет на работу, чтобы начать ковыряться в ее флаконах. Косметика казалась магическим трофеем и атрибутом истинной женщины.

«Когда вырасту, я смогу всем этим пользоваться!» – думала она в детстве, с восторгом залезая пальцами в тени и ломая губные помады…

Рут провела рукой по пыльным крышечкам духов. Похоже, к туалетному столику не приближались уже несколько месяцев. Внезапно возникло сильное желание чем-нибудь попользоваться по детской привычке. Она выудила свои любимые Voyage d’Hermes и не глядя брызнула на шею. По комнате растекся знакомый горький аромат. Глаза закрылись в немом блаженстве.

Когда она снова их открыла, то увидела, что мама проснулась и сидит в кресле у окна. Ее взгляд блуждал по крышам домов, и в нем витала задумчивость…

– Мне кажется, ты тут, девочка моя, – вдруг сказала она, и Рут хотелось вопить от счастья. – Ты позвонила, и я открыла. Пусть я тебя не вижу, но ты дома.

По квартире гулял терпкий запах Voyage d’Hermes. Рут ушла, оставив след.

* * *

Хорвайлер казался типичным безликим районом с кучей новостроек и неплохой инфраструктурой, но репутация у здешних мест все равно сложилась сомнительная. В каждом городе есть свое гетто, и Хорвайлер был чем-то вроде него. Впрочем, что еще могла себе позволить Альма: она была бедна как церковная мышь.

Хаблов, криминальная душонка, научил Рут вскрывать несложные замки, хотя она все равно продолжала ломать двери из вредности. Это стало ее отдушиной. Но навык был с ней, как и пара булавок. Да и в этот раз не хотелось привлекать внимания. Этот замок оказался очень простым и сдался почти сразу.

В квартире стоял запах жареного и царила пустота: видно, все разбежались по делам. Судя по горе обуви разных фасонов, здесь обитали только женщины: Альма и две ее дочери, чуть младше Рут.

В помещениях присутствовал лоскутный уют, но витало и что-то затхлое.

В спальне Альмы обнаружилась любопытная находка: маленький столик с оплывшими свечами и подвешенными сверху травами. Магический алтарь.

Сомнений не было: она практикует, в курсе некоторых ритуалов. Но далеко не профи в отличие от Клариссы. Об этом говорило огромное количество разномастных несовместимых атрибутов вроде пентаграмм, четок и даже икон… Альма, похоже, старалась верить во все и сразу, на всякий случай. Пристрастие к бутафории выдает дилетанта.

Над кроватью в ряд висели фотографии Альмы и ее дочерей во всех фазах взросления.

Сумасшедшая наседка, смертоносная мамаша, из тех, кто душит, убивает своею любовью.

Альма, не женщина, а собирательный образ. Сколько таких теток на этой планете, которые любят своих близких настолько, что счастье других людей кажется им угрозой? Сколько таких не может мириться с чужим достатком и жизнерадостностью? Да таких как она – миллионы.

Альмы.

Они живут в своих тесных, дешевых квартирах, на которые так и не заработали, хотя костьми ложатся за свою работу, аренду и быт. Они готовят вонючую еду и не проветривают комнат, верят во все и сразу, потому что никогда не знаешь, что из этого окажется правдой. Альмы обожают все потустороннее, ведь только в этом им видится защита от жизненных невзгод.

Альмам всегда кажется, что жизнь их обделила и дала меньше, чем другим. Отсюда их злоба. Альмы верят в справедливость того, что делают. Но они сеют разрушение и должны получить по заслугам. И если некому в этом мире наводить порядок, то пусть каждый прибирает за своей Альмой сам.

В прихожей раздался шум открывающейся входной двери. Рут живо скрылась за ширмой для переодевания. Если эта женщина – медиум, то она увидит ее. Сквозь прорези было видно, как та прошла в комнату.

В последний раз Рут видела ее лет шесть назад. Она постарела. Темные волосы серебрились проседью, а морщины под глазами сделали ее взгляд пронзительнее. Возраст выдавал и тяжеловатый шаг.

Альма казалась слегка встревоженной. Ей было не по себе. Зачем-то она заглянула под кровать, а потом и за ширму. Рут была готова, что ее увидят, но Альма только обвела пространство взволнованным взором и присела на кровать.

«Ты чувствуешь что-то. Но пока не знаешь, что».

Зазвонил телефон.

– Алло, да, милая. Привет, – мелодично ответила она кому-то.

Такой тонкий голос, почти вибрирует в воздухе.

Кровь в венах закипела. Должно быть, так чувствовал себя Волк из «Красной Шапочки», когда готовился сожрать бабушку. В Рут нарастал незнакомый кровожадный азарт.

– Да вот, вернулась из булочной… Как ты там? Отдыхаете?

«С дочкой болтает», – поняла Рут.

– Тревожно мне за вас. Не знаю, почему. С утра сердце не на месте. Или же дома что-то… – невнятно бормотала она и зачем-то оглянулась.

Рут вышла из-за ширмы.

– Чужим духом пахнет, мертвым, – пробормотала Альма. – Нет, я не спятила, как ты вообще с матерью разговариваешь?! Ладно, позвоню еще.

Жалюзи задернулись, и комната погрузилась в полумрак. Альма зажгла свечи и с отрешенным лицом присела перед алтарем. Раздался нечленораздельный шепот, после чего она подожгла пучок травы, и по комнате пополз удушливый смрад. Рут внезапно стало некомфортно. Она ощутила легкое покалывание во всем теле, и очень захотелось попрыгать, почесаться и даже вывернуть себя наизнанку. Альма выкуривала «мертвый дух».

Это только разозлило еще больше: какая-то мелкая сошка, даже не настоящая ведьма, пытается указывать ей через свои травки, что делать. Со всего маха Рут опрокинула на ее чадящий пучок графин с водой.

Альма вскрикнула и принялась шептать что-то с еще большей отдачей. Глаза закатились, и мелькнули белки. Рут в любом случае уже было не остановить. Токсичная обида, питавшая ее все это время, превратилась в нешуточную злость. При жизни она всего боялась, но сейчас терять нечего.

Твори что хочешь.

Она резко дернула Альму за волосы, наматывая их на кулак. Та завопила дурным голосом, но упорно продолжила что-то шептать. Какая упрямая… Ее левый зрачок вылез и безумно запрыгал туда-сюда, а губы повторяли уже только одно:

– Покажись. Покажись. Покажись.

Несмотря на боль и мертвую хватку Рут, она дотянулась до зеркала на алтаре, подняла его на уровень глаз и завопила еще более дурным голосом, увидев в отражении лицо.

– А ну замолкни, – прошипела Рут и резко развернула ее лицом к себе. – Ну так смотри, Альма. Смотри же! И только попробуй не признать.

Взгляд мутно сфокусировался, и Альма по-рыбьи открывала рот, не в силах справиться со сбившимся дыханием. Но зеркало сделало ее на мгновение зрячей. Рут обрела свой облик перед ней.

– Теперь скажи мне, похожа я на черта? – отчетливо спросила девушка.

На лице Альмы мелькнула гримаса узнавания.

– Ты же… – с недоумением выдавила она.

– Верно, дочь Патриции, та самая Рут, которая умерла.

Альма молчала. Постепенно ее взор становился более осмысленным.

Полноценным медиумом она не была, но какие-то способности имелись. Кларисса называла такую разновидность людей «мусором». Они могли заниматься мелкими магическими ритуалами, но настоящим даром владели очень редко.

Когда Альма снова заговорила, то голос зазвучал даже ласково:

– Я понимаю, деточка. Ты – неупокоенная душа… Только ко мне зачем пришла? Я помочь не могу.

Без церемоний Рут отвесила женщине тяжелую затрещину. В ответ раздался очередной комариный вопль. Рут нравилось бить по живому. Она ощущала, как удары отзываются в Альме взрывом капилляров.

– Знаешь, зачем я здесь? Я хочу, чтобы ты сдохла. Потому что знаю все, что ты сделала с мамой и со мной.

– Я… я ничего…

– Ты нас прокляла, – тихо сказала Рут, нависнув над ней, а ее волосы утекли вниз, почти касаясь пола. – Ты воруешь у других ради себя и своих детей. Но ты занимаешься дерьмовой арифметикой. Отняв у них, получаешь не плюс, а дважды минус. Ты влезаешь в долги. Но в конце платят все, даже мертвые вроде меня.

Складной нож из кармана сам прыгнул в руку, и она резко ударила им по запястью Альмы. Женщина издала очередной тонкий крик, похожий на звон стекла. Кровь брызнула на обеих, и Рут обмазала ею обе ладони, а затем взяла ее за руку. Белки глаз почернели, и Альму парализовало.

Рут могла бы безвкусно ее замочить, но это не единственное, что ей было доступно. Она использовала свое главное оружие – способность заключать договоры.

– Да что ты такое… – с трудом прошептала Альма, глядя на Рут как кролик на удава. – Со мной делай что хочешь, только не тронь моих девочек!

Мир вокруг них темнел, и издали послышался вой: ветер на Перекрестке… Рут едва слушала ее, пребывая в особом энергетическом потоке. Внутренним зрением она видела ту искаженную картину фальшивых координат, которые эта женщина выстраивала через свои обряды. Они походили на паутину, и в нее она намеревалась швырнуть Альму.

– Сейчас мы все вернем на свои места, – дрожащим от ярости голосом выдавила она. – Ты когда-то взяла у меня и не вернула, следовательно, ты обокрала меня. Я заключаю с тобой контракт о возвращении. Это моя особая способность – стряпать договоры с кем угодно.

Они застыли перед Стражем во тьме миров, и между их пальцев вязко текла кровь. Что-то в этой реальности пожухшего золота было на стороне Рут, и Альма не могла ни вырвать руку, ни пошевелиться, пригвожденная к месту невидимой силой.

– Твои дети будут выплачивать твои долги. Все, что ты забрала у других, вернется к ним, – отчеканила Рут. – Любое решение, принятое на Перекрестке, непреложно. Здесь не только заключают нерушимые договоры, но и судят, возвращают отнятое.

По щекам Альмы текли слезы. Она пыталась подключиться к какому-нибудь энергетическому потоку, но все каналы вдруг погасли. Нити судеб переплетались, и структура пространства вокруг них менялась.

Страж равнодушно взирал на обеих, благословляя суд Рут.

– Боже, прости… – сипло выдохнула Альма, испуганно поднимая глаза на обелиск.

Но это был не бог.

Исподволь стало светлеть. Они выходили из той реальности. Вой стих, и вокруг проступили стены комнаты. Свечи догорали…

– О каком боге речь? Ты – глупая и злая женщина, Альма. Все, что ты творила, ты делала сама.

Голова Альмы упала на грудь. Так пришла смерть. Весь пол был залит ее кровью. Какое-то мгновение Рут взирала на это с отвращением и ненавистью, а затем ушла.

«Ну молодец, „сожгла“ ведьму, оторвалась. Легче стало?» – ехидно спросил внутренний голос.

В горле саднило, а тяжесть в душе угнездилась еще прочнее.

Эта жестокая выходка не принесла ей ни счастья, ни удовлетворения. Но знать, что Альма живет безнаказанно, было хуже.

8

Старуха, Мать и Дева

The trophy that I made for us

In fur and gold,

Got into the wrong pair of hands,

And truth was sold,

They bought it for, oh, so much less.

Then it was worth,

And every man that touched it,

Found a heaven on earth.

Трофей, который я создал для нас

из меха и золота,

Попал в неверные руки,

И правду продали.

Они купили его за бесценок,

И каждый, кто его касался,

Нашел рай на земле.

Bat for Lashes, «Trophy»

Хороший ловец умеет ждать…

Это была аксиома, относительно которой Фиделис Мэннак выстраивала геометрию любой охоты. Кредо, которому она следовала в течение всей своей жизни.

Палец проехался по колесику зажигалки, и пламя лизнуло кончик сигареты. Последовала глубокая затяжка, а взгляд сощурился, буравя высотки из красного кирпича.

Итак, Гамбург, район Бильштедт.

Опять эта идиотская Германия.

Раздраженно она выпустила дым в небо, в котором уже собирались вечерние сумерки. Кто бы знал, как она ненавидела эту страну. Но хороший охотник должен ставить капканы даже в тех местах, где его самого покусали.

Сейчас пусть кто попробует хотя бы кусок от Фидель оторвать. Она мрачно усмехнулась. В этом преимущество того, чтобы быть ведьмой. Однажды уже ты будешь рвать других на части. Если, конечно, захочешь.

Фидель приехала два дня назад, как всегда, забежав вперед. Но лучше опередить время, чем дать ему унести твою добычу. Сейчас она стояла под навесом заправочной станции и считала часы до того момента, как все закрутится вновь. Этот счет велся уже семь лет.

…Месяц назад она услышала голос, зовущий ее из глубин земли:

«Пора, моя маленькая девочка…»

…И хороший ловец никогда не уходит без добычи. Эта аксиома следовала из первой.

* * *

Немецкий штаб «Невидимой армии» находился в Гамбурге, в районе Бильштедт. В лабиринте многоквартирных высоток было очередное логово, где, как подозревали остальные, проживал сам Винсент.

Бильштедту подходило слово «разнохарактерный». Наравне с идиллическими зелеными парками и культурными выставками здесь царил высокий уровень молодежной преступности и зашкаливала концентрация юных матерей-одиночек. Район несколько выпадал из образа холодного, зажиточного города, каким был Гамбург, и когда Нико и Саид брели по Бильштедту, то невольно чувствовали себя как дома. Оба происходили из неблагополучных районов, те их взрастили. Эта реальность блочных многоэтажек и ломаных наречий стала для них родной.

У Нико были ключи (Винсент отдал ему на хранение запасной экземпляр), и он отпер дверь. В комнате стоял затхлый запашок: нужно было срочно открыть окно. Саид стал включать компьютеры, и те приветственно замигали пыльными мониторами.

– Что будешь делать? – спросил Нико, имея в виду университет.

Лицо Саида искривилось в болезненной гримасе.

– Попробую позже восстановиться. В принципе, с оценками все в порядке. Просто… тупая бюрократия.

– А может, ну его? – радостно спросил его младший друг. – Кому вообще нужны эти универы?

– Ты что, думаешь, я всю жизнь хочу жить в подполье и взламывать чужие компы? – ощетинился Саид. – Нико, это наша последняя операция. Мы накроем «Прометей» и начнем жить как все.

– Иногда назад хода нет, – раздалось из кухни.

Да их младшенький – просто король драмы и пафоса.

Но уточнять, что он имел в виду, было недосуг. Саид проверял даркнет, новости, программы… – словом, все. Пальцы живо носились по клавиатуре, он даже забыл о голоде.

Для начала нужно взломать рабочую почту министра обороны, вещающего на пару с этой Миррой Василакис из каждой новостной колонки. Он – единственный человек, к которому можно подобраться. Василакис же словно не существовало. Еще в автобусе по дороге в Гамбург Саид пытался найти ее след в Интернете, но безуспешно.

Сейчас он запустил программу, написанную вместе с Винсентом. Тот иронично назвал ее «Вуайерист», и это был очень незаметный вирус. Он за пару секунд сливал информацию о содержимом любого компьютера. Его Саид и подселил на сервер министерства обороны, чтобы получить информацию со всех их компьютеров разом. Программу даже не надо было контролировать. «Вуайерист» действовал как идеальный шпион: быстро, незаметно и автономно.

Нико неслышно подобрался к нему из-за спины и тоже уставился в монитор.

– Нам нужна эта Василакис, – сказал он спустя пару минут.

– Ее контактов нигде нет. А сервер «Прометея» пуст, это мы уже знаем. Начнем с министра обороны, делавшего все публичные заявления о «Прометее»…

– Верно. И за продуктами надо выйти. В холодильнике только прошлогоднее молоко. А завтра ваше тупое немецкое воскресенье[13].

– Давай через час.

Вскоре «Вуайерист» добрался до почты Гедеона фон Дорста, и к ним потекли желанные кусочки информации. Почти все письма за последние две недели касались «Прометея». Тюрьму хотели спасти всеми правдами и неправдами. Указания отдавались прежде всего о строительных работах на верхних этажах. За смешной срок их превратили в настоящие камеры. Они даже наносили на двери и прочие поверхности искусственные следы старости и изношенности: мелкие трещины, плесень, пятна непонятного происхождения…

«Все должно выглядеть максимально естественно…»

Но загвоздка заключалась в отсутствии электронного адреса «Прометея». Эти указания отдавались министерским ведомствам, а дальше концы уходили в воду. Видимо, те уведомляли тюрьму по телефону или лично…

Другая цепочка писем посвящалась связям с прессой, где обсуждались детали организации «экскурсии» в тюрьму.

Однако нигде не упоминалось, что в ней прячут и для каких целей маскарад.

Тем не менее Нико воодушевленно выдохнул:

– Этих писем достаточно, чтобы доказать, что «Прометей» – подделка и мы были правы! Смотри, они сами пишут, что все – липа. Идиоты даже не додумались удалить переписку или зашифровать ее.

– Этого ничтожно мало, – отрешенно отозвался Саид, тарабаня пальцами по столу. – Мы нашли доказательство, что они держат в тюрьме черт знает что, а они отгрохали настоящую тюрьму. Мы предъявим эти письма, а они скажут, что мы их сфабриковали, и тут же создадут липовые мейлы.

– Что же сделать, чтобы нам поверили?!

– Надо узнать, что внутри «Прометея», что они прячут.

Саид был недоволен еще и потому, что не видел электронного адреса Мирры Василакис. Не может быть, чтобы у нее не было компьютера. Интуиция уже не раз намекала ему, что Василакис словно вне всех инстанций. Она сама инстанция, которая диктует указания.

Следовательно, на ее почте должны быть контакты с другими лицами, вышестоящими, кто все это организовал. Гедеон фон Дорст – просто фасад и имеет к тюрьме опосредованное отношение.

Но больше ничего найти не удалось. Винсент, скорее всего, был прав: где-то существовал хорошо спрятанный второй сервер.

Оба слегка взгрустнули. Они надеялись, что сразу обнаружат множество грязных доказательств преступной деятельности и громкие имена. Но расклад был прежний, даже со слабыми подтверждениями фиктивности тюрьмы, и пока единственными, кто нарушал закон, были сами хакеры «Невидимой армии». Иногда находишь правду, да не ту. А еще найденная правда может обернуться против тебя самого.

«Вуайерист» завершил работу и вышел из системы. Саид с Нико выдохнули. Каждый раз им казалось, что это последняя вылазка и из монитора буквально высунется рука, которая навешает им оплеух.

* * *

Фидель была неприхотливой. Она могла спать на улице, под мостом, сидя, стоя или вообще не спать сутками. Ее не тревожили холод, жара и дождь… Такой выдержке могли позавидовать самые закаленные солдаты.

Ее питала одержимость целью. Как вечный мотор, она постоянно крутится, свербит внутри, гонит вперед… Когда забываешь о своем намерении, одержимость превращается в плеть, и не получается остановиться ни на секунду. Все начатое нужно доводить до конца.

Мелкий дождь летел в лицо, но было все равно. Руки срослись на груди в замок, а глаза продолжали всматриваться в темноту.

Все эти семь лет в ее жизни царила тишина, походящая на молчание могилы. Она и думала, что оставила после себя кладбище. Поэтому жила как умела: боролась с обстоятельствами, с собой… Пыталась стать прежней – не вышло. Пробовала стать лучше – и разочаровалась в себе еще больше.

Тогда Фидель решила оставаться тем, кем ее сделали они. Превратила все свои проклятия в благословения. Это, видно, в ее характере.

Но однажды земля ожила и заговорила с ней. Через ее дрожь зазвучал голос той, которую Фидель похоронила.

«Жизнь – это колесо. Все возвращается. Спицы крутятся, а меж ними – мы все. Новый цикл наступает сейчас. Следствия твоих причин еще волочатся по этой земле. Так расправься со всем, что причиняет тебе боль, со всеми, кого считаешь виноватыми и перед кем виновата ты. Только вернувшись в круг старых ошибок, ты сможешь из него выйти. Жизнь – это колесо…»

Голос нельзя игнорировать. Она обязана ему жизнью.

Пришли образы, и рука творящая снова начертала ей путь вереницей образов и имен.

Поэтому Фидель здесь и готова проиграть их паршивую сказку снова. Но в этот раз, поклялась она себе, точно помрут все, кого не добили в прошлый раз.

Еще издалека она узнала тех, чьи образы ей послали. Мальчик-подросток в кожанке и пятипанельной кепке. Горланит что-то по-французски и скалится как идиот. Рядом идет статный молодой араб в модных очках и с пришибленной физиономией.

Невольно она издала смешок. В жизни они выглядели как герои комиксов про харизматичных неудачников. Хотя араб хорош: можно порезаться об эти скулы…

А подросток – еще ребенок. Совсем незрелый и наивный, как бабочка-однодневка.

Фидель моргнула и посмотрела на обоих вторым зрением: ведьминым глазом.

Взрослый был чист – просто человек… А вот на лбу мальчишки сияла золотая точка. От нее ползли лучи, вокруг которых вились символы их языка. Рука пометила его.

Мальчика привели сами боги.

* * *

– Ты ешь анчоусы?

– Нет.

– А зачем тогда мы взяли пиццу с анчоусами?

– А мы взяли пиццу с анчоусами?

– Ага.

– Ну, не заметил я.

– А-а-а…

Нико не мог молчать, и иногда Саид от этого уставал. В его голове было пусто. Как и на площадке перед супермаркетом в Бильштедте. Горела пара фонарей, и почему-то царила тишина.

– Кстати, я вот все думаю про пчел утренних, – продолжил Нико. – Откуда они вообще?

– С крыши. Там улей был, который проткнула моя ненормальная соседка, – на автомате ответил Саид.

– Нет, я не про это, – шмыгнул носом Нико. – Почему пчелы в середине октября?

Саид перевел на него чуть более осмысленный взгляд: хороший вопрос.

– Я… не знаю, старик, – пожал плечами он. – Мир полон необъяснимых вещей. Предпочитаю думать об этом так.

– А-а-а.

Они пересекли улицу и поспешили к дому. Пакеты, доверху набитые полуфабрикатами, шуршали на ходу. Внезапно у носа Саида что-то прожужжало. Это была пчела или оса. Он же не различал их. Просто материализация темы их разговора.

– Пошла вон, – зачем-то сказал он ей, пытаясь увернуться.

Как будто пчела могла его понимать. Она села на рукав его куртки и замерла. Саид подул на нее, и пчелка сердито шевельнулась. Они нелепо застыли на перекрестке, но, к счастью, не было ни одной машины.

Нико с любопытствующим видом уставился на докучающее насекомое и с непосредственностью поинтересовался:

– Тебе не кажется, что пчелы ведут себя в последнее время ненормально?

* * *

Фидель наблюдала за обоими как хищное земноводное: взгляд остановился, а зрачки сузились.

Она дождалась, пока они дойдут до перекрестка, и щелкнула пальцами. Мир исказился, и вокруг зашуршала золотая пыль…

* * *

Вдруг что-то изменилось…

Нико по привычке шмыгнул носом, не совсем понимая, что происходит. Сначала показалось, что они заблудились. Окрестности были незнакомые. Только минуту назад он видел впереди жилые высотки, прошитые маленькими огоньками зажженных окон, и мусорные баки. Но сейчас тут возникло что-то… совсем другое.

– Мы вроде как не туда свернули… – пробормотал он. – Саид! Саид, слышишь меня?

Они находились на перекрестке, но больше не было светофора и указателей. На перепутье дорог возвышалась огромная статуя, метра три в высоту, и, что самое странное, на уровне его глаз было высечено лицо. Оно не казалось ни добрым, ни злым и не имело зрачков. В камне были прорезаны веки, под которыми обозначились глубокие дыры. Так же выглядел рот. Но казалось, что лицо его видит.

– Ты узнаешь эту статую? – настороженно спросил Нико, не в силах отвести взгляд от странного изваяния.

– Какую?

– Да эту.

Саид проследил глазами за его пальцем.

– Нет тут статуи, пошли скорее с проезжей части.

* * *

Наблюдение становилось все увлекательнее.

Этот мальчик, Нико, видел Перекресток, а его компаньон – нет, хотя фактически находились на нем оба.

«Прости, Саид, но я не гарантирую, что ты выйдешь живым».

Фидель начертала на земле знак и полоснула по запястью. В узор по каплям начала стекать ее кровь.

Осы всегда прилетают на нее.

Их в этой тьме меж мирами великое множество…

Пока царила тишина, но она чувствовала ее приближение. Воздух вокруг дрогнул, и из-за обелиска начало выползать что-то длинное и белое. Это сопровождалось низким урчащим звуком, отчего земля слегка завибрировала…

Лучший способ поймать жертву – притвориться ее другом или даже защитником.

* * *

Нико широко распахнул глаза и подавил вопль. Из-за статуи появились гигантские членистоногие лапы. Сначала показалось, что статуя ожила и она – как богиня Кали с кучей рук… Но каменный истукан тут был ни при чем.

Что-то находилось за столбом.

Белое, живое и урчащее…

Таких галлюцинаций у Нико еще не было. Он словно попал в параллельное измерение.

Саид заметил, как малец побелел и уставился куда-то сквозь него, будто видя что-то, недоступное другим. Но вокруг была только пустая проезжая часть, а точнее, обычный перекресток в Бильштедте.

Не зная, что и думать, он просто коснулся руки Нико и потянул его за собой. Белое нечто тем временем вылезло полностью. Больше всего оно напоминало огромное насекомое с неким подобием крыльев, а его сочленения могли свободно вытягиваться на большое расстояние. Одна из лап существа стремительно удлинилась и подрезала Саида. Тот упал на землю, неудачно приложившись горбатым носом.

– Да твою ж мать… – взвыл он, не понимая, как так вышло.

Мерзость замерла, прицеливаясь, затем стремглав понеслась вперед, издавая утробное журчание. С бесшумной, паучьей грацией оно двигалось к Саиду. Он попытался встать, но существо резко выпустило из-под брюха дополнительные лапки и пригвоздило его к земле.

Нико уже просто вопил от страха и бессилия. Что же делать? Что это вообще?!

– Я… – слабо выдавил Саид. – Я… парализован. Не могу двигаться. Вызови скорую. И дышать… тяжело.

– Пошла вон! – завопил Нико, глядя на существо остекленевшим взглядом. – Вон, я тебе говорю! Вон! Не трогай его!

Внутри боролись ярость со страхом. Ужасная комбинация.

Из-под клещей на голове высунулось что-то тонкое и белое, похожее на хоботок.

Тогда Нико заорал снова, уже для храбрости, и ударил эту мерзость кулаком, на котором из-за вкуса к брутальности таскал кастет. Впервые тот должен был пригодиться. Но рука только соскользнула, а бронированная дрянь даже усиком не повела.

– Саид! Вставай же! – крикнул Нико.

Хоботок уже был близко. Оно чувствовало кровь и нуждалось в ней.

«Может, вампир? – запоздало подумал Нико. – Помолиться, что ли?»

* * *

Фидель с легкой ухмылкой наблюдала за происходящим. Пацан-то оказался боевой. Кулаком Осе машет… Но та его не тронет: на нем божественное благословение.

А вот Саиду сейчас крышка…

Глядя в его испуганное лицо и живые темные глаза, Фидель вдруг почувствовала что-то вроде укола жалости.

Если она прождет еще пару минут, то его убьют и он не будет мешаться. А Нико будет весь в ее распоряжении…

Но жалко это лицо и тело. Фидель была ценителем, как ни крути.

«Черт с ним, пусть живет…»

Похоже, что «спасать» придется все-таки обоих.

* * *

Зажмурившись, Нико стал читать единственную молитву, которую помнил от матери:

– Верую в единого Бога, Отца Всемогущего, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого. И в единого Господа Иисуса Христа…

А дальше он забыл… Что же мама говорила?

Существо не обращало никакого внимания на его потуги. Хоботок осторожно исследовал капли крови на земле и быстро втянул их с нескрываемым удовольствием. Урчание стало смазанным. В итоге оно с наслаждением припало к лицу Саида.

Внезапно в окружающем шелесте и вое ветра Нико начал разбирать странный мотив. Кто-то насвистывал веселую, шизофреническую мелодию, от которой душа уходила в пятки…

Та-та, тра-та-та-та… Знакомая песенка.

– Ты не то читаешь, – вдруг раздалось позади него.

Нико с легким ужасом обернулся. Даже человеческий голос в этой ситуации заставлял вздрагивать. Говорили по-французски с ощутимым британским акцентом.

Позади него стояла девушка в длинном черном платье с высоким горлом. Ни дать ни взять викторианская вдова. Рыжие волосы заплетены в увесистую косу. Откуда эта ряженая взялась, оставалось только гадать.

– Отойди, – велела незнакомка, и Нико послушался.

Он почему-то сразу понял, что сделает все, что она скажет. От нее исходила необъяснимая атмосфера… компетентности. Другого слова подобрать не удалось.

Его друг лежал на животе, глядя остановившимся взором в землю. Существо присосалось к его носу, придавливая лапами его спину, и Саид издал слабый стон.

Девушка выставила вперед руку, оттопырив каждый палец. Походило на фокуснический пасс, но Нико явственно ощутил исходящий от этого движения невербальный императив. Она приказывала, и существо слегка приподнялось на лапках. Хобот повис в воздухе, капая кровью.

Незнакомка была ниже этого создания, но страха в ней не было. Во взгляде застыло что-то жесткое и бескомпромиссное.

Тварь как загипнотизированная уставилась на ее ладонь, активно суча многочисленными лапками.

В нее внедрялась чужая воля, почему-то понял Нико.

Девушка ловко ухватила существо за шею, едва проглядывающую меж панциреобразным скользким наростом. Ее прикосновение действовало как транквилизатор. Монстр проявил странную пассивность. Теперь он действительно был обычным пойманным насекомым.

Рывками она потащила слабо сопротивляющееся существо к статуе, взирающей на всех них с бесстрастностью и скукой. Судя по вздувшимся на шее венам, это давалось не так легко.

– Бери его. Он – твой.

С этим словами насекомое швырнули прямо на столб, и послышалось жуткое чавканье силы удара. Существо было покрыто мощной броней, но каменный истукан, судя по всему, оказался еще прочнее.

Почти сразу же вплелся другой звук, похожий на треск рвущейся плоти. Тварь извивалась, как пришпиленная, потом Нико понял, что ее жрут. Каменное лицо ожило, расширилось и с равнодушием втягивало добычу. Между хрустом можно было различить слабый визг и жужжание… Наконец чудовище исчезло, и каменный рот, только что методично дробивший конечности, сузился до узкой прорези. Словно ничего и не было. Но это внушало еще больший ужас.

Тяжело дыша, девушка обернулась и взглянула на Нико взглядом, полным странного, неженского лихачества.

В этот момент ему показалось, что уставились прямо в его душу.

Нико очнулся и ринулся к Саиду. Незнакомка спустя мгновение – тоже. Перевернув его на спину, они увидели распухший нос, уже ставший фиолетовым.

– Это очень плохо, – отрешенно сказала она. – Здесь нельзя пускать кровь просто так. На нее приходят твари вроде Ос.

– Как нам выйти? – напряженно спросил Нико.

Он уже понял, что угодил в какое-то параллельное измерение.

Девушка задрала длинный рукав платья, и даже в царящем вокруг полумраке можно было различить многочисленные шрамы, густо покрывающие ее запястье. Свежие бросались в глаза своей краснотой. Она достала маленький нож и, не поморщившись, прижала его к коже. Нико не понимал, что она творит, но опять ей верил. Он доверял ей с самого начала.

Незнакомка вернулась к столбу и засунула кровоточащую руку прямо в рот статуе. При этом ее губы беззвучно шевелились. И снова показалось, что лицо статуи живое. Оно вбирало в себя все, что ему давали…

И отпускало их назад, в их мир.

Без всяких переходов все трое оказались на перекрестке в Бильштедте, и прямо на них неслась машина.

Нико завопил, пытаясь поднять обездвиженного Саида. Девушка оказалась рядом и помогла ему оттащить тело друга в сторону.

Автомобиль пронесся в сантиметре от них, и из открытого окна высунулась рука с оттопыренным средним пальцем.

– Жить надоело, кретины?! – отдаленно донеслось до них.

– Саид! – испуганно позвал Нико.

Тот издал слабое мычание.

Они дотащили его до тротуара.

– Помоги нам! – всполошенно воскликнул Нико. – Мы живем совсем рядом. Пожалуйста!

Умоляюще он поднял на нее испуганные глаза.

– Куда идти? – слегка с неохотой спросила она.

Нико указал на многоэтажки. Они взвалили на себя Саида, который еле переставлял ноги, и отправились к дому.

– Слушай, ты в курсе, что вы оказались на Перекрестке из-за тебя? Просто чтобы ты знал, – поинтересовалась незнакомка.

– Ну, вот ты мне это и объяснишь.

Мелькнула ее диковатая ухмылка. Кого бы Саид и Нико ни повстречали в эту ночь, она была пугающе красива и явно с приветом.

* * *

Саид чувствовал себя как мешок с удобрениями. Тело напоминало кашу, и было странно, что он еще умудрялся переставлять ноги. Нос болел, дышать приходилось через рот. Голова неимоверно кружилась, и его даже посещали галлюцинации. В языках огня мерещилось нахальное женское лицо с косой и дразнящей ухмылкой.

Память отказывалась упорядочивать события, но все походило на нападение. Кто напал – был уже другой вопрос.

– Ноги поднимай, тут ступеньки, – невнятно влилось в его уши.

Ударил мутный свет, и что-то лязгнуло. Слух автоматически идентифицировал звук как задвигающуюся дверь лифта в доме их штаб-квартиры.

Саид провалился в забытье. Сколько оно длилось, неизвестно. Очнулся он на продавленном диване, а на носу был компресс, от которого несло едкими травами. Кожа на скулах болезненно натянулась, как только он попробовал пошевелить мышцами лица.

В квартире слышались незнакомый звонкий смех и глуховатый голос Нико, который с кем-то разговаривал.

– И ты так круто его – хоп – и в Стража! Хотя я при этом чуть не обделался.

– Точно нет? Пахло там странно… – заметил незнакомый женский голос.

В носу болезненно засвербило, и Саид непроизвольно застонал, что тут же повлекло за собой молчание на кухне. Раздался скрежет табуреток по кафельному полу.

– Ну, слава богу, очнулся, – произнес женский голос. – Я уж думала, что его надо будет поцеловать, как Спящую красавицу.

В проходе возник Нико, а рядом с ним шла высокая девушка с огненно-рыжими волосами, заплетенными в длинную косу, одетая, что примечательно, в кружевное платье до пола. Выглядела она как ожившая викторианская эпоха.

– Кто это? – гнусаво выдавил Саид из-под компресса.

– Это Фиделис, – радостно поделился Нико. – Она нас спасла!

– От кого?

Нико поскреб затылок.

– Это сложная и запутанная история. И тебе будет трудно в нее поверить, потому что… э-э-э… ты, по сути, ничего не видел.

Девушка присела напротив Саида и закинула ногу на ногу. Она смотрела весело и одновременно заинтересованно: он даже почувствовал себя неловко. Но доверия спасительница почему-то не внушала.

– Круто, а зачем ты ее сюда притащил?

– Потому что она нам поможет! У нас… ну, типа…

– Схожие цели, – ответила за Нико девушка.

Даже в своем мутном состоянии Саид понял, что от нее так просто не избавишься. Если она решила, что у них общие цели, так оно и есть. Он слегка приподнялся на локтях, чтобы было удобнее беседовать.

– Объясняйтесь, живо.

С его злоключений прошло не так много времени, но эта рыжая во вдовьем платье и его болтливый друг уже успели спеться и знали то, что было неизвестно ему.

– Меня зовут Фиделис Мэннак, – дружелюбно сказала их новая знакомая. – Можете звать меня Фидель. И мне тоже нужна Мирра Василакис.

Саид насторожился еще сильнее. Он подозрительно относился к совпадениям, потому что обычно за ними пряталась искусная постановка тех, кому эти совпадения были нужны.

Нико тем временем плюхнулся на подлокотник кресла и принялся спешно объяснять.

– Тут все оказалось очень запутано. Мы говорили с Фидель почти два часа, пока ты валялся в отключке (кстати, она тебе компресс на нос сделала!), и, оказывается, мы знаем только о верхушке айсберга. В «Прометее» действительно содержатся боги! Только так их называют люди, а на самом деле они как бы… просто идеальная форма жизни, которая поведением очень похожа на пчел. Они создают миры, опыляют их и лепят ячейки порядка в хаосе. И так они создали нас!

– Наш мир, – поправила его Фидель.

– А это не одно и то же? – нахмурился Нико, повернувшись к ней.

– Нет. Давай я лучше сама. Иначе в твоих устах все звучит как фанатский пересказ научно-фантастического фильма, – ответила ему она. – Ты… Саид, так?

– Так, – ответил он, не вполне понимая, что ему хотят объяснить.

– Значит, слушай. – Фиделис оперлась локтями о колени, почти уткнувшись в него своим хитроватым лицом. – Саид, не знаю, какие у тебя религиозные убеждения, но, если и дальше хочешь в это лезть, лучше тебе оставить их сразу. Иначе разочарование будет слишком болезненное. Все сущее – это живая, бурлящая каша. Там нет ни ада, ни рая, ни единого бога и творится жуткий хаос, где живут лютые и беспринципные твари. Все они стремятся выжить и сорвать себе побольше ништяков. Наиболее культурные среди этих тварей… Пчелы, или, если более пафосно, боги. Это высокоорганизованные существа, которые ткут из кипящей каши сложную структуру миров. Одним из этих миров является тот, где мы с вами так романтично повстречались. Помимо богов есть еще другие. Их называют Осами, потому что они похожи на гигантскую земную осу белого цвета, только летают реже. И есть жрецы, или медиумы – люди, умеющие видеть то, что за пределами этого мира. Например, я. Я могу выходить наружу и вижу всех тварей, которые там носятся: помимо Пчел и Ос еще много всякого мелкого сброда. Пока все ясно?

Саид кивнул, хотя сначала показалось, что он слушает какой-то бред, потому что боги, в его представлении, слабо вязались с… пчелами. Но потом мозги зашевелились, и всплыли знания из научно-популярных статей о мифологии и символизме, которые он поглощал в свободное время.

Образы пчелы существовали в культурах многих народов мира. Они были слезами египетского бога Ра, а у кельтов являлись носителями тайной мудрости из другого мира…

Странно было осознавать эти взаимосвязи сейчас. А рыжая улыбалась, словно читая его мысли, но в ее усмешке витало что-то темное.

– Легенды и мифы – это последняя память о богах на земле, – продолжила она. – Все они по-своему отражают грани одной правды.

Холодные голубые глаза неотрывно следили за ним, считывая какую-то только ей доступную информацию. Саид чувствовал себя как под дулом пистолета.

– Что значит медиум? – спросил он. – Вы просто видите других существ или можете с ними общаться?

– Считай, что это очень древняя профессия, древнее проституции уж точно. Скорее даже, призвание. Медиум – в первую очередь посредник. Мы – врата. Можем контактировать с иными сущностями, впускать в себя, но нам нужно иметь над ними контроль, иначе… Знаешь, что бывает с незащищенными воротами? Их ломают и врываются на чужую территорию.

– А нас ты как откопала? – Он не хотел выглядеть грубым, но так выходило.

Пока ему казалось, что Фидель просто нахально вторглась в их дело, в их тайны. Несмотря на то что была бесценным источником информации.

– Милый, ты говоришь так, будто вы – центр вселенной, – картинно взмахнула руками она. – Да вы сами влезли на мою территорию.

– Ну-у-у, не ссорьтесь, ребята, – заныл Нико. – Фидель, рассказывай дальше.

Она хмыкнула и снова обратилась к Саиду, а он понял, что она может быть ужасно вредной.

– Я перейду сразу к твоему инциденту. Между мирами, которые создали Пчелы, существует особая точка. Она называется Перекресток. Это не физически реальное место, а… Ну, представь: есть много листов продырявленной бумаги. Между собой листы не связаны, но если наложить один на другой, то дырочки совпадут и создадут идеальный маленький тоннель, и ты можешь взять и скрепить их. Вот такая штука этот Перекресток. Это – тоннель, лаз, дыра. На этом участке боги возвели Стража – сурового и бездушного типа, мимо него не пройдешь. Он позволяет мирам быть связанными друг с другом и защищает их от слияния и проникновения Ос, которые едят все, что видят. Вдобавок Страж – универсальный механизм легализации всевозможных сделок. Если хочешь провернуть потустороннюю сделочку, тебе нужен медиум, который выведет тебя на Перекресток, к твоему клиенту с другой стороны. Вы можете заключить перед Стражем контракт, который нельзя нарушить. И так получилось… что твой маленький борзый друг случайно втащил тебя туда против своей воли, где на тебя и напала Оса-одиночка.

Саид перевел озадаченный взгляд на Нико, а тот походил на провинившегося кота.

– Ты, что ли, медиум? – спросил он, но в его тоне мелькнул неприкрытый сарказм.

– Нет, – неуверенно протянул Нико. – Тут такая тема… Помнишь, я рассказывал, как мы с Винсентом освобождали заключенных в «Прометее»? Тех странных золотоглазых людей? Один карлик меня… вроде как поблагодарил.

– Он тебя благословил, – опять вклинился громковатый голос Фиделис. – На твоем лбу есть маленькая золотая точка, которую ты не видишь, но я ее вижу. Это знак божественного касания. Ты у нас особенный, Нико. Вступив в контакт с божеством, ты получил дар: видеть другой срез реальности, но не более. И то, что ты на пчел в последнее время напарывался, тоже неслучайно. Пчелы – маленькие божественные прихвостни на этой земле, последний след богов… Они чувствуют в тебе их благословение, вот и лезут. Ты попал на Перекресток, но еще не умеешь балансировать между мирами. Заодно неосознанно прихватил и Саида, хотя он эту реальность видеть не может. По стечению обстоятельств он разбил нос, на кровь пришла Оса. А ее до этого выслеживала я. Круг замкнулся. Мы познакомились.

Внутри все еще что-то не соглашалось, потому что Саид ничего не видел. Но Нико был в той жуткой реальности, описанной Фидель. Ему он верил.

– Вы чуть не померли, ребята. Кровь на Перекрестке надо давать либо Стражу, либо заключая контракт. Но не просто так: это верная гибель, – заключила их новая знакомая.

Саид терял нить повествования. Сказывалась слабость, бившая по его концентрации. Фидель мгновенно это заметила и наклонилась над ним. От нее пахло отцветшими розами. Странная девушка. Вместо языка – помело, но эстетические привычки и язык тела аристократки.

Ее прохладные пальцы коснулись его лба и слегка надавили на него. Саид плавно откинулся назад, веки отяжелели. Над ним осталось ее лицо в окружении огня… Или это были выбившиеся рыжие пряди…

– Тихо, тихо. Тебя здорово тяпнули. Осы ядовитые. Но я тебя подлечу. А все, чего я касаюсь, живет долго и счастливо и превращается в золото. Спи, Саид, и тебе приснится история, которую ты должен был сейчас услышать…

«Таких как ты я еще не встречал», – подумал Саид и провалился в сон.

* * *

Фидель поймала даже тех, кто не был нужен. Случайная Оса попала в ее клешни и отправилась на корм стражу… Нико вообще поверил безоговорочно, и уже в ее котомке. А с ним и Саид.

Слегка очарованно она разглядывала его ровные темные брови, и взгляд сам чертил линию по совершенному срезу скул и подбородка. Дивный парень, да еще и при мозгах. Хотя в душе полно горечи, глупых комплексов и страхов и очень много желания доказывать всем, что он чего-то стоит… Хорошая черта. Гордый.

Нико еще немного помучил ее вопросами и в итоге тоже вырубился от усталости. Тогда она и его проглядела. Инфантильный, несерьезный, но полон идеализма. Все делает в жизни ради чего-то. А еще мальчик одинок. Постоянно ищет родственную душу, может даже стать мелким паразитом, но его лояльность непоколебима.

Сейчас они оба спали, а Фидель сидела между ними, переводя взгляд с одного на другого. Ее ладонь коснулась по очереди их лбов, и они увидели особенный сон.

* * *

Я расскажу вам сказку, мальчики. Она древняя как мир, хотя случилась в наше время.

Жили-были на этом свете две злющие и самовлюбленные ведьмы. Сколько они себя помнили, творили только то, что хотели. Никто им не смел указывать.

Одна ведьма была гордая и холодная. Нос у нее загибался, как у орла, а кудри походили на черные волны. Честолюбивая и жадная до власти, часто надевала она на себя маску человеколюбия и протягивала людям руку помощи. Однако делала это не из добрых побуждений, а из самолюбования собственной щедростью.

Другая ведьма – шумная, крикливая и не менее самовлюбленная – скорее, старалась людям жизнь портить. Ей это казалось смешным, и чувство юмора у нее было прескверное. Больше всего на свете любила она свое отражение, искала его даже в лужах на дороге.

Когда они вместе творили свои ведьмины дела, мир не знал союза страшнее и безжалостнее. Они упивались своею силой и безнаказанностью, ибо все дозволено тем, кто сам пишет правила.

Но если люди падали ниц перед этими ужасными женщинами, то боги только смеялись и не склоняли своих золотых голов. И ничего не хотелось ведьмам сильнее, чем покорить богов. В этом они видели свое торжество над теми, кто написал главные законы творения.

Долго думали ведьмы, как им быть. И пришла к ним мысль лишить богов того, что делало их особенными и ставило выше человека: их божественной силы. Для этого нужно было расшифровать тайные письмена. Говорили, что ни один смертный не может их прочитать. Но тот, кто поймет каждую букву и каждый символ, познает все секреты бытия и встанет с богами на одну ступень. Тогда златовласые склонят свои головы перед этим умельцем, и станет богом человек.

Ведьмы рыскали на дорожках между мирами, забредали в самые темные уголки Вселенной, слушали, вынюхивали и копали. К добру ли, к злу, но пришли к ним те, кто жил на перекрестке миров. То были Осы без дома и без крова – самые злые и вечно голодные творения Хаоса. Они бродили меж мирами, неприкаянные и одичалые, в поисках места, где могли бы сотворить свое гнездо. Боги их презирали, медиумы боялись, а люди не знали об их существовании.

Но кто хочет править, должен искать союзников не только на свету, но и в глубокой тьме. Так подсказали Осы, как получить божественную силу. Они вышли с богами из одного котла, им были ведомы их тайны.

Нашептали Осы правду: у богов есть Королева, но увидеть ее можно только на Перекрестке между мирами. Ее тело покрывают золотые письмена, в которых заключены божественная мудрость и все силы творения. Больше всего на свете Королева боялась железа, ибо оно разрушало ее нежную кожу, и из ран вытекал янтарный мед.

«Ударь ее железным прутом, – шептали бесчестные Осы, – и она скажет тебе, как понимать письмена на ее теле. Нет боли страшнее для богов, чем касание железа…»

Обрадовались ведьмы, хлопнули ладонями и заплясали в диком смерче. Стали они думать, как увидеть Королеву богов. Пришлось им перечитать все сказки народов мира, древние предания и легенды. И в сказаниях, в которых сохранилась память усопших, нашлись ответы.

Королева богов любила детей. Когда она еще наведывалась на людскую землю, то охраняла их сон, мазала веки медом, чтобы им не снились кошмары и спали они сладко.

И никогда не оставит Королева человеческое дитя, если оно попадет в беду на тропах ее мира.

Разыскали ведьмы древний Перекресток миров, где стоял назначенный богами безмолвный Страж – очевидец истории создания мира и защитник всех дорог во Вселенной. Было решено привести туда ребенка, который заманит Королеву, а затем ведьмы выскочат из теней и накинут на нее железную сеть… Так она падет. Так падут все боги.

Но где им взять дитя их колдовского племени? Другое не сможет выжить на Перекрестке миров, не место это для человека.

Стали ведьмы снова искать-рыскать, землю рыть. И нашли девочку, обладающую великой, но еще нераскрытой силой. Ее родители были богаты и известны, но холодны и невнимательны к своему чаду. Они не замечали, что их дочь часто смотрит в ночь опустевшими глазами, будто видя, как танцуют в ней жизнь и смерть. Не знали они, что на перекрестках кивала ей странная зыбкая фигура, приветствуя и призывая к чему-то. Этой тенью был Страж на Перекрестке миров, и являлся он всем людям с даром видеть, подавая знаки, что за этим миром есть другой – скрытый от глаз.

Ведьмы недолго думали. Похитили они девочку и научили ее пользоваться своими талантами, а также видеть и слышать, чего не видят и не слышат другие люди. Обучили искусствам запретным и темным, при помощи которых она могла бродить между мирами, говорить с богами, Осами и Стражем. И девочка оказалась способной ученицей.

А раз так, решили ведьмы растить ее для своих нужд. Три – хорошее число для шабаша. Так они возвысятся еще больше, ибо станут прообразами первых колдуний: Старухи, Матери и Девы. Та, что была влюблена в свою красоту, увядала с каждым днем, становилась Старухой. Та, что любила носить маску добра и выручала людей, должна стать Матерью. А девочка вырастет и станет Девой. И однажды переймет все их знания и возглавит свой шабаш, в котором станет Старухой. Круг всегда замыкается. Цикл жизни ведьмы не вечен.

Как только девочка окрепла и всему научилась, начали ведьмы свое коварное дело. Вышли все три на Перекресток миров и оставили ее одну. Девочка принялась горько плакать и звать на помощь, а вокруг лишь сгущались тени да слышался вой ветров Хаоса. Из мрака на нее смотрела тысяча глаз: и жадных, неприкаянных Ос, и других созданий пустоты, которые ползут змеями вокруг нашего мира, но не могут в него войти. А тут такая лакомая добыча! Человеческое дитя, неведомо как оказавшееся в этом страшном крае.

Стоило слезинке из ее глаз упасть на придорожную пыль, как внезапно посветлело, словно солнце взошло. То была Королева: единственный источник света во мраке миров.

Она возникла в воздухе и тревожно огляделась. Вокруг дрожали блики золота, рассеивающиеся от ее тела.

Девочка замолчала. Никогда не доводилось ей видеть такие прекрасные создания. Всю кожу Королевы покрывали золотые надписи на неведомом языке. Каждый взмах ее крыла оставлял за собой брызги света. Маленькая ведьма замешкалась. Как можно накинуть на это дивное существо грубую железную сеть?

Ей хотелось крикнуть: «Беги, Королева! Ловушки расставлены. Я – ловушка!» Но язык ей не подчинялся, заколдовали его Старуха и Мать, чтобы она не испортила им игру.

Королева подлетела к девочке. Взгляд у нее был ласковый и мудрый, будто она знала наперед все, что было, есть и будет. Она приласкала дитя и обняла крепко и нежно. Невольно к глазам маленькой ведьмы подступили слезы.

Королева богов не умела говорить, но в ее глазах нашлись ответы на все вопросы: о том, кто она и что ей делать в этом мрачном месте, которому она стала принадлежать до рождения. Это ее предназначение, а от судьбы не уйти.

Однако если бы она не выполнила данного ведьмам обещания, те убили бы ее после.

Девочка вытащила ритуальный нож из железа и пронзила им живот Королевы. Ей говорили, что боги не умирают, но их можно сделать слабее.

Тут и вылетели ведьмы да накинули на Королеву железную сеть. Королева испустила крик: так не кричат звери и птицы, так не кричат люди. Из ушей ведьм потекла кровь, но им было все равно. Не каждый день ловишь богов.

Под давлением проклятого железа Королева была лишена всех своих сил. Троица приволокла ее израненное тело в свое логово.

«Я заберу твою силу, чтобы повести за собой людей, показать им, что добро, а что зло. Я возвышу человека, ибо он тоже может созидать!» – завопила та, что звалась Матерью.

«Я заберу твою силу, чтобы вернуть себе молодость, красоту и здоровье. Ибо хочу жить в свое удовольствие, пожинать плоды своих дел, и весь мир – мой хлев!» – завопила та, что звалась Старухой.

Тогда начали две ведьмы нещадно ругаться и даже драться. Их цели не совпадали. Их сердца желали разного. Ни одна не хотела уступить, и стали они выяснять, кто сильнее.

Девочка все это время сидела в углу, слушая их брань, и не знала, что делать. Жаль, жаль Королеву, истекающую янтарной кровью в этом черном подземелье.

«Они осквернили тебя», – постепенно стала понимать девочка.

Пока ведьмы выдергивали друг другу волосы, она подползла к Королеве и отогнула край сети, чтобы та могла выползти.

«Беги!» – шепнула она.

Но Королева была измучена и обессилена и не могла пошевелиться. Железо не защищает, а ломает.

Тут плюнула та, что звалась Старухой, и сказала:

«Ноги моей больше не будет в этом логове. Забирай Королеву. Все равно одна ты письмена с ее тела не расшифруешь. А то, что мне нужно, можно найти и на темных дорожках».

С этими словами Старуха ушла, и никто о ней больше не слышал.

А Мать обернулась и увидела, что Дева пытается разрушить ее планы.

«Ах ты, мерзавка неблагодарная! Мало мы тебя били! Все равно не умеешь быть верной!»

Достала она из-под полы кнут и щелкнула им по полу. Королева встрепенулась и испустила очередной крик – единственное, что могло защитить дитя. От ее голоса задрожали земля и небо. Мать закрыла ладонями кровоточащие уши, а девочка помчалась прочь из проклятого логова. Она бежала, не оборачиваясь, очень долго.

Впереди расстилалась ночь, а позади разносился плач всех богов, скорбевших по своей похищенной Королеве…

* * *

Саид открыл глаза. В нем словно что-то переключилось. Он лежал на том самом диване, только кто-то набросил на него дырявый плед.

Вокруг царила темнота, стояла глубокая ночь. Комнату наполнял могучий храп Нико: судя по звуку, он лежал напротив. С трудом Саид перевернулся на другой бок и замер. Зрелище возникло слегка неожиданное. В полуметре от него на полу возлежала Фиделис и взирала на него со своей диковатой усмешкой.

– Я чуть в штаны не наложил, – возмутился Саид. – И давно ты так смотришь?

– Не считала, – отозвалась она.

Они таращились друг на друга и молчали. Некоторое время слышался только храп Нико.

– Я видел сон, – чуть помедлив, сказал Саид. – Это ты нам его послала?

Фидель вместо ответа только моргнула: видимо, это было ее «да».

– Ты хотела рассказать мне историю, свою историю, – тихо продолжил Саид, следя за ней с затаенной настороженностью.

– Можно и так сказать. Теперь ты понимаешь, что к чему.

– Ты и есть та маленькая девочка?

– Девочка выросла, – обронила Фидель.

– И стала Девой.

– Она стала никем. Шабаша уже давно нет.

– Значит… – помедлил Саид, – вы… ведьмы?

– Ну, я не очень люблю это слово, оно та-а-ак мистифицировано. Я поведала тебе свою историю в приукрашенной форме. Реальность была несколько иной, но события развивались именно так.

– Как же ты предпочитаешь, чтобы тебя называли? – заинтересованно спросил он.

Сна уже не было ни в одном глазу.

Фиделис прикрыла одно веко и произнесла:

– Я говорила тебе: медиум – это хорошее, нейтральное слово, выражающее суть. Мы – посредники, можем быть связующим звеном между тем, что разделено.

– И где твои напарницы? Что стало с Королевой? Разве ты рассказала мне сказку до конца?

Она улыбнулась ему и покачала головой.

– Конец еще не настал, Саид. Ну, ты же такой умный программист. Свяжи в голове все, что знаешь.

– Я не люблю домыслы. Но понимаю, что тюрьма «Прометей» и ваши боги связаны.

Фидель недовольно фыркнула.

– Там, где логика бессильна, включай воображение – и оно расскажет тебе больше. Хочешь знать, где эти сучки?

– Ты про своих напарниц?

– Ага.

– Они, должно быть, умерли, – попробовал предположить он. – Старуха скончалась своей смертью, а Мать убила Королева.

– Ты придумал им щадящий конец, – хмыкнула Фидель. – Обе живы. Старуху на самом деле звать Клара Степанчук, она с Украины, там и жила до тех пор, пока не вышла замуж и не стала Клариссой Процманн. По-моему, она обитает где-то неподалеку от вас. Я не в курсе. Не слежу за ней.

– В любом случае я ее не знаю, – пожал плечами Саид. – А кто же Мать?

Тонкие складки в уголках четко очерченных губ Фидель обозначились глубже, и ее лицо приобрело потустороннюю чертовщинку.

– А Мать – это ваша ненавистная Мирра Василакис, урожденная гречанка, но жила она, по-моему, везде, кроме Греции.

Саид вытаращился, переваривая информацию.

– Нико уже в курсе?

– Да, он видел тот же сон.

Они снова замолчали. По идее, Саид должен был сейчас спрашивать дальше (такая ведь новость!), но почему-то он думал о том, что Фидель пугающе красива, хотя не совсем в традиционном смысле. Что-то было в этой углубленной переносице и вздернутом подбородке.

– Что ты смотришь на меня? – нахально спросила она. – Нравлюсь?

– Нет. В смысле, не смотрю.

– Ну, за просмотр денег не берут.

– Значит, ты – последняя из шабаша, – проигнорировал Саид ее ехидную реплику. – И если все персонажи этой истории реальны, то что с Королевой?

Фидель плавно подалась вперед, приближаясь к Саиду с устрашающей бесшумной грацией.

– А Королева там, – почти беззвучно ответила она, – в тюрьме «Прометей». И не только она. Мирра наловчилась собирать богов, как бабочек для коллекции. Она поймала каждого, кто пришел за своей царицей, и заковала в железо. Но Нико и этот ваш вождь краснокожих выпустили всех, кроме главной пленницы.

Он видел вокруг ее глаз мелкую россыпь веснушек. Запах отцветших роз наполнил пространство вокруг и только крепчал от ее присутствия…

– И нам, ребята, надо туда пробраться и освободить ее. Вообще-то, я могла бы сделать это сама. Но мы удачно друг на друга напоролись. Я беру вас в команду. Вам ведь тоже надо в это змеиное гнездо.

– Зачем нам туда? – спросил Саид, болезненно нахмурившись. – Мы собирались накрыть тюрьму дистанционно.

– Да? А я думала, что вы хотите спасти вашего придурочного вожака, – скептически свела она брови и плавно вернулась на свое место.

Теперь настала очередь Саида состроить озадаченное лицо.

– Винсент умер. Его убила ваша Мирра Василакис. Можно сказать, что мы с Нико – жалкая команда отмщения.

Фидель присела, глядя на Саида и одновременно сквозь него.

– Умер? Так вы думаете? – Она обвела комнату отрешенным взглядом и покачала головой. – Тогда вы ошиблись, мстители. Он жил в этом помещении. Здесь все напитано его энергией: безумной, слегка отчаянной и одинокой. Тот, кто умирает, перерождается в новом обличье. Его вещи словно мертвеют… А здесь все живет, дышит… как и он сам. – Взор Фидель сделал круг и вернулся к Саиду. – Винсент жив. Я чувствую его. Но он остался там, в тюрьме богов. И лучше бы вам его забрать.

9

В оковах «Прометея»

Father Father,

Will you forgive me,

If I should leave your garden?

Отец мой, простишь ли ты меня,

Если я покину твой сад?

Susanne Sundfør, «Father Father»

Кто хочет жечь, должен гореть сам.

Богемская пословица

У каждого свой крест.

Даже у неверующих.

Даже у мертвых.

Крест Винсента состоял из двух дорог, и, по какой бы он ни шел, они вели к обелиску из камня с вырезанным на нем странным лицом.

Лицо смотрело ему вслед.

Оно видело его везде и всегда.

Винсент бродил кругами, наматывал их, как стрелка часов. И так должно было быть до скончания веков.

У каждого ведь свой крест.

Эти две дороги пересекли его душу. Они вросли в него, он принадлежал им. Винсент стал узником Перекрестка миров, его постоянным обитателем, единственным, кто не мог его покинуть. Вокруг него шептали тени, выли ветра, а в придорожной пыли появлялись чьи-то следы. Но никого не было.

Никто его не замечал.

Никто его не искал.

Взгляд Винсента был погасшим и пустым. Он и не видел почти. Едва различал обелиск во тьме. Ноги несли его по зацикленному маршруту сами.

Не об этих ли кругах ада писал Данте? Нет, кажется, о других.

Винсент не нес свой крест. Он по нему шел.

Лишь изредка из обелиска доносился женский голос.

Кто-то звал его и напоминал его имя.

«Винсент… Я близко. Я иду за тобой».

«Винсент, ты слышишь меня?»

«Слушай мой голос и помни, что я найду тебя».

Тогда его шаг замедлялся. Он подходил вплотную к обелиску, источавшему морозный холод. Винсент прижимался к нему всем телом, надеясь стать ближе к тому, кто его звал.

Он чувствовал себя слабым, брошенным, незавершенным.

– Найди меня, – беззвучно шевелились его губы. – Ты обещала. Ты обещала… Рут.

Где-то в скрытом от глаз мире его ждали. Значит, есть нечто большее, чем эти дороги, и однажды Винсент выйдет отсюда. Никто не должен тащить свой крест до конца. Потому что конца просто нет.

* * *

Вспышка света. Она резанула глаза так сильно, что в первый момент показалось, как будто их выдрали. Ничего не различить. Только свет. Все напитано невыносимой болью. Откуда она? Что болит?

Винсент кричал и молотил конечностями по металлическому креслу, к которому был прикован. Грудь выгнулась, проступили ребра. Нечленораздельный вопль сменился надсадным стоном, почти плачем. Кресло под ним гремело и лязгало от его ударов, а ремни на запястьях впивались в кожу до крови, но он не мог их разорвать.

Он даже не понимал, что прикован.

Голова пару раз глухо ударилась о жесткую спинку. Хотелось вышибить себе мозги, чтобы… прекратить все это.

В свете стали проступать темные контуры, и он начал слабеть. Или же его глаза привыкали. Он видел стерильный белый потолок, и отовсюду на него смотрели яркие лампы. Пахло больницей. Винсент сделал пару тяжелых вздохов, и его стало рвать на пол. Он кашлял, блевал, задыхался и снова блевал.

– Судно! Живее! – вдали раздался женский голос.

Чьи-то быстрые шаги. Металлический лязг.

Судно запоздало ткнулось в грудь, кто-то придерживал ему голову… Винсент выплюнул туда последнюю струйку непонятной бурой жидкости. Нос был заложен.

Но вдруг почувствовал, что снова владеет своим телом. Что-то отпустило. В переносице словно шарик раскололся, и все завертелось, закрутилось, как заново смазанный механизм.

Все началось снова.

«Ты будешь жить…» – оседали эхом в ушах чьи-то слова.

Пухлые руки в веснушках поправили ему голову. Эти же руки обтерли влажной тряпкой подбородок и грудь, еще раз прошлись по губам, затем раздвинули зубы и впрыснули что-то в рот: на вкус было горько.

– Глотай, – велел женский голос.

Винсент на автомате сглотнул и перевел помутневший взгляд на того, кто отдавал приказы. Сразу сфокусировать не получилось. Все прыгало, расплывалось… Он видел только лицо, и оно склонилось над ним. Вокруг лица было много света…

Винсент отключился.

* * *

Когда он снова очнулся, то уже мог осознавать происходящее, хотя в голове по-прежнему царил ад.

Белый потолок, белые стены. Опять резкий душок больницы и вдобавок хлорки: самый ненавистный запах.

Тело ощущало мягкую поверхность: значит, его все-таки сняли с того металлического кресла. С трудом Винсент приподнял голову и увидел, что находится в какой-то палате. По его запястьям бежали многочисленные трубки, подсоединенные к капельницам. Он откинулся назад. Больше ни на что смотреть не хотелось.

«Тут нет окон», – только и подумал он, прежде чем провалиться в очередной тревожный сон.

* * *

Третье пробуждение было там же. Он узнал и стены, и потолок, хотя они были лишены каких-либо отличительных признаков. Теперь движения давались ему куда легче.

Винсент приподнялся на слабых руках, пытаясь понять, как тут оказался. Память словно пропала. Как будто он разучился вспоминать. Но после пары усилий над собой что-то начало собираться по кускам, и, кажется, это была его жизнь.

Мелькали несвязанные обрывки, разные: о годах, ушедших на дно.

Включенный телевизор, странные черно-белые фильмы… Цокот каблуков и отблеск карминовых губ во тьме…

Компьютеры. Провода. Его пальцы. Бегущие цифры. Коды программирования. Команды.

Лица людей во тьме. Он знает каждое из них.

Слышится его собственный голос, такой отчетливый, даже звенящий:

«Мы – невидимая армия. Нас миллионы. Мы везде, где есть вы».

Нико, Кшиштоф, Аки, Саид, Антон, Якко, Ши-Вэй, Хосе, Феликс, Таир.

Его ребята.

«Мы – невидимая армия. Нас миллионы. Мы везде, где есть вы».

События вдруг хлынули потоком.

Они с Нико отправились в тюрьму «Прометей», чтобы найти какую-то правду.

Какую?

«Мы – невидимая армия. Нас миллионы. Мы везде, где есть вы».

Они нашли богов. Да, точно, это были златоглазые боги. Где-то истошно вопит доктор Рашкевич… Малышка с глазами цвета меда говорит ему, что он умрет, но останется в этих стенах.

«Мы – невидимая армия. Нас милли…»

Перед ним – женщина с орлиным носом и холодным, презрительным взглядом. Выстрел – и он даже не понял, что в него.

А дальше провал.

Винсент прикрыл глаза, пытаясь лучше увидеть ту тьму, что явилась после смерти. Там ничего не было. Он был в каком-то жутком месте, и девушка по имени Рут пообещала, что найдет его.

Бледная улыбка и печальные глаза, руки, проходящие сквозь его тело, – вот все, что от нее осталось.

Веки резко распахнулись, и он снова обвел палату настороженным взглядом.

Не требовалось много времени, чтобы увязать последние события с брошенным ему перед прыжком в смерть пророчеством.

Винсент в «Прометее». Он тут остался. Все, как обещано.

Что же произошло: он умер и воскрес или не умирал вовсе?

На потолке имелись маленькие камеры слежения – значит, они должны увидеть, что он очнулся. Откинувшись на спинку кровати, он стал ждать. Рано или поздно к нему придут.

И был прав. Буквально через пару минут гладкая дверь, сливавшаяся со снежной стеной, отодвинулась, и в палату зашла уже знакомая женщина. Брови Винсента дернулись, но он все-таки сохранил нейтральное выражение лица.

Хотя момент был по-своему памятный. Не каждый день видишь после смерти своего убийцу. Ее глаза не выражали ничего, кроме спокойствия и даже какого-то веселья.

– Доброе утро, Винсент, – довольно мелодично сказала она.

Он узнал и голос. Его он слышал в тот день, когда снова вспомнил, что такое физическая боль.

– Время суток в помещении без окон не имеет смысла, – ответил он ей, разглядывая в упор.

На ней был белый медицинский халат. Темные кудри собраны в тугой узел, нет ярко выраженных возрастных признаков. Винсент дал бы ей максимум сорок. Отличная осанка, кстати.

– Тонко подмечено.

Она подошла к нему вплотную и протянула сухую длинную ладонь:

– Меня зовут Мирра. Я – надзиратель тюрьмы «Прометей», а также ее главный научный сотрудник.

Руку он жать не стал.

– Рад за вас. Что вы со мной сделали? – без особых церемоний спросил Винсент, глядя на нее сквозь пряди спадающих на лоб волос.

Мирра улыбнулась ему с обволакивающим милосердием.

– Я спасла тебя, Винсент, – недоуменно ответила она. – Ты был мертв, но я вернула тебя к жизни.

– После того как сами же грохнули. Где мой напарник?

Хмыкнув, она развела руками:

– Твой юный друг от нас сбежал. Он оказался чуть везучее, чем ты.

– А что со мной? Зачем вы меня оживили?

Его снова наградили улыбкой, словно созданной для благотворительных акций.

– Потому что ты талантлив, Винсент. И мир потерпит крупное поражение, потеряв тебя.

– Я вам нужен.

– «Нужда» – неверное слово. Ты послужишь большому общему делу.

– А если не соглашусь? – тихо спросил он, неотрывно глядя ей в глаза.

Они были как два темных колодца, в которых клубилась тьма всезнания.

– Никто не спрашивает твоего согласия, – мягко сказала она. – Ты – пленник, нарушитель закона.

От ее заявления стало весело. Через беседу к Винсенту возвращалась жизнь, а с ней – и его шальное безумие.

– Меня будут искать.

В ее нейтральных чертах лица вдруг проступило что-то хищническое. Мирра стала как коршун, который выбрал цель.

– Тебя некому искать. Я знаю о тебе все. С чего бы мне начать? С того, что ты – Уранус, предводитель хакерской группировки «Невидимая армия»? Или с того, что ты самозванец, носящий имя, которым тебя никогда не нарекали? Или же мне начать мой рассказ с обычного мальчика по имени Войтех Врана, который искал правду, но так и не нашел?

Винсент ощутил невидимый удар. Ему на мгновение перекрыли кислород.

– У тебя такой символичный ник: Уран, планета-покровитель Водолея, под знаком которого ты появился на свет. Родился в Кракове, мать – полька, отец – чех, но он оставил вас еще до твоего рождения, – размеренно продолжала Мирра. – Ты никогда его не видел. До твоих четырех лет вы жили в Польше, потом переехали в Германию. А когда тебе было шестнадцать, твоя мама умерла. Рассказать, как?

– Да я помню, как.

Они смотрели друг на друга в молчании. Мирра продолжала приветливо улыбаться, и ее взор источал сочувствие, но не было, наверное, более лживого сострадания, чем это. Винсент снова потерял уверенность.

– Не ждал этого? – как зеркало отразила она его мысли.

– Откуда вы все знаете?

– Это моя работа – знать. Не пойми неправильно: я уважаю твою позицию. Ты ищешь правду, борешься за нее, хотя твоя первичная цель – просто разрушить все, а потом отвесить миру шутовской поклон на развалинах. Но мне нравится твой внутренний протест. Я ведь тоже… в некотором роде бунтарка.

И Мирра буднично пожала плечами.

Винсент ей не верил. Он следил за каждой черточкой ее лица, потому что был мастером по переработке разного рода информации.

От Мирры несло ложью и жадностью. Чутье никогда его не обманывало.

– И против кого идешь ты? – перешел Винсент на «ты».

– Против богов, – с той же милой усмешкой ответила она. – Некоторых ты видел. Но их на самом деле куда больше. Они – это пчелиный рой.

– Метафора так себе. Пчелы делают мед, опыляют цветы. Ученые доказали, что вымрут пчелы – вымрет и человечество. Так против тех ли ты идешь?

В ответ раздался смешок.

– Цепляешься к словам? Человечество выживет в любом случае, Винсент. Я ему помогу в этом. Не только пчелы делают мед.

За всеми этими образами и аллегориями лежало что-то другое. Не о меде речь и не о пчелах. Винсент понимал это, но истинную суть разговора знала пока только Мирра.

– Чувствую, что, как у всех грязных политиков, у тебя есть свое видение утопии, которое ты хочешь подарить миру.

– Я – щедрый человек, Винсент. И все делаю ради людей. Даже эта тюрьма… ради вас.

– Кто ты, черт возьми? – нахмурился он.

– Я – медиум. Это все равно что быть хакером, просто я получаю информацию без компьютеров.

– Могу представить.

– Как и ты, я сумею взломать что угодно. Но мои системы сложнее. Одним из ключей станешь ты. У меня есть для тебя работа.

Переход был неожиданным. Винсент окончательно понял, что Мирра – ненормальная, как и он, только еще хуже.

Он молчал, пока она наслаждалась своим коротким спичем. Мирра знала и понимала больше, чем все. И, боже, как же ей это нравилось… Винсент в жизни не встречал более самовлюбленной женщины. Это сквозило во всем: в ее хорошо контролируемых, но таких упивающихся собой интонациях, во взгляде, в позе…

– И что за работа? – наконец решил спросить он.

– Расшифровка древнего языка. Некоторые подсказки у меня есть, и я тебе их дам. А ты доведешь работу до конца.

– Почему ты думаешь, что я смогу, если ты не смогла? Сама сказала, ты – альфа-хакер, – усмехнулся Винсент.

– Здесь нужен другой подход, – снисходительно ответила Мирра. – Я знаю, на что ты способен, просмотрела тебя «от» и «до», Винсент, или… Войта, как звала тебя мама. Имя, которое ты предпочел забыть… Сейчас отдыхай. Работа будет потом.

Мирра проверила капельницу, поправила иглу и отправилась к двери. Винсент молча следил за ее передвижениями.

Происходящее ему не нравилось.

У выхода она остановилась и вновь посмотрела на Винсента со своей понимающей улыбкой.

– Ты не сделаешь ничего плохого, – покачала она головой. – Твоя мама всегда хотела, чтобы ты делал только добрые вещи. Это будет во благо.

Белая дверь за ней задвинулась. Винсенту хотелось взять капельницу и швырнуть ей вслед.

* * *

Следующие два дня ровным счетом ничего не происходило. Он лежал полутрупом, а пухлый рыжий ассистент Мирры пару раз брал у него кровь для каких-то анализов. Единственное, о чем Винсент с ним говорил, так это о состоянии своего здоровья. Сказали, что с ним все будет в порядке, но его физическое тело истощено.

– Мирра проделала очень тонкую работу, вернув вас, – поделился ассистент, подсоединяя очередную капельницу. – Вашему организму нужна мощная внешняя подпитка, чтобы закончить регенерацию. Восстановление – процесс, увы, не быстрый.

– У вас тут все неплохо организовано. Можно мочить людей, а потом их оживлять.

Это ее прихвостень никак не прокомментировал. И Винсент опять остался в одиночестве. Его вещи изъяли. На нем болталась только больничная рубашка на завязках с открытой спиной. Задница была исколота шприцами. Ему впрыскивали что-то внутримышечно. По рукам разбегалась жуткая паутина синяков от капельницы, и это напомнило о запястьях матери. Поэтому на руки он старался не смотреть.

Винсент не знал, что в него вкачивали, но чувствовал себя с каждым днем лучше. Еще через пару дней мог сам встать и ни шатко ни валко бродить по палате. В этот же день от него отцепили мочевой катетер.

От рыжего подлизы Мирры он узнал, что с момента его смерти прошло два месяца. Все это время его тело находилось в заморозке. Со дня регенерации прошло две недели, которые казались вечностью.

К его обиталищу примыкала небольшая ванная комната, и спустя долгое время он увидел себя в зеркале. У него уже отросли небольшие усы и борода, не скрывавшие ввалившихся щек. Самыми выпуклыми на лице были глаза: светло-зеленые, пристальные. Глядя самому себе в лицо, он наконец-то поверил, что жив.

Винсент снял рубашку и осмотрел перед зеркалом совсем исхудавшее тело. На груди появилось нечто новое. Рядом с затянувшимся, но еще свежим следом от пули выступали незнакомые шрамы. Подойдя к своему отражению вплотную, Винсент понял, что это какие-то знаки, походящие на замысловатую смесь скандинавских рун и древнеегипетского иероглифического письма.

Пальцы коснулись этого места на коже.

– Вначале было Слово… – пробормотал он.

Внезапно над головой раздался легкий треск, и ванную наполнил знакомый женский голос, отливающий металлом:

– Как себя чувствуешь, Войта?

Он задрал голову и увидел под потолком громкоговорители.

– Сойдет. Не хотите ли вы с Рыжиком принести мне бритву?

– Мориц тебя побреет позже. Пойми правильно: мы не желаем, чтобы ты испортил наш труд.

Винсент хмыкнул, продолжая разглядывать свои странные шрамы. Ему не доверяют. Вдруг он вскроет себе вены им назло… Но это было бы глупо.

– И то верно. Чужой труд надо уважать.

– Я навещу тебя вечерком.

– Спасибо, мамочка.

Мирра отключилась.

Винсент облокотился жилистыми руками о раковину, снова глядя на себя в упор.

Что-то произошло с ним между жизнью и смертью. Он был собой, но при этом собственное тело стало ему чужим. В зеркале брезжил кто-то другой.

«Господи, Ты – наш Отец, мы – глина, а Ты – гончар наш, мы все – дело рук Твоих…»[14]

– Но если меня воскресила женщина, чье слово даже не было первым, то кто истинный гончар? – тихо сказал Винсент, а потом добавил: – И если по смерти я видел только каменный обелиск, где же Царствие Твое, которое мне обещали?

Как бы сильно Винсент ни недолюбливал Отца Небесного, в эту самую минуту их конфликт был наконец-то исчерпан – перед зеркалом, где он заключал перемирие со своим отражением. Единого Бога не было. Теперь Винсент твердо это знал.

* * *

Мирра пришла к нему очень поздно. О времени Винсент судил, глядя на маленькие электронные часы, встроенные в стену.

Она появилась и сразу принесла с собой смесь внешних запахов: жареной еды, табака, ветра, ночи. Винсент скучал по последнему аромату. Ночь всегда дивно пахла. А здесь ее не было, даже если часы показывали полночь.

– Здравствуй, – шутливо сказала она, живо ощупывая его лоб и проверяя зачем-то белки глаз. – Как поживаешь?

– Да нормально.

– Как тебе ужин?

– Суп вы варили из старых тряпок, а так – ничего.

– Мне нравится твой жизнерадостный настрой.

– А что мне, плакать?

Мирра присела рядом на кровать и иронично осмотрела Винсента. В ее поведении проглядывало что-то от заботливой наседки, хотя все действия были сухими и лишенными эмоциональности. Мирра умела опекать. Это была ее техника взаимодействия с другим.

– Завтра мы принесем тебе стол, компьютер, и я введу тебя в курс работы. А сейчас проясню первичную информацию.

Винсент даже не паясничал. Любые сведения были важны.

– Как я уже сказала, у нас, в «Прометее», были боги. Были, пока вы их не выпустили как кур. И они даже умудрились убежать из тюрьмы, воспользовавшись незащищенными лазейками, о которых я не знала. Но я их уже перекрыла. Больше никто отсюда не выйдет без моего ведома. Все это тем не менее не так страшно, потому что главный трофей все еще у нас. Завтра ты получишь все материалы о том, кто такие боги. Твоя непосредственная задача – быть тем, кем ты всегда был: гениальным хакером. Я знаю, что ты полиглот с фотографической памятью: в пять лет говорил на семи иностранных языках, в двенадцать – уже на двадцати, включая латынь и древнегреческий. Языки программирования ты рассматривал как очередную знаковую систему со своей логикой. Поэтому тебе не составит труда расшифровать древние письмена богов и передать их смысл мне. Алгоритм расшифровки частично имеется, его разработала я.

– А что я получу взамен? Какие у тебя для меня пряники, Мирра?

– У меня скорее кнуты, чем пряники.

– Это контрпродуктивно. Если ты будешь меня пытать, я предпочту тихо сдохнуть, но и пальцем не шевельну, – пожал плечами Винсент. – Ты вернула меня с того света. Значит, я тебе очень нужен.

Взгляд Мирры подернулся странной пленкой, а губы поджались. Винсент только нагло ухмылялся. Вести переговоры и ставить ультиматумы – две разные вещи, и ей следовало бы поучиться первому.

– Я могу и дальше развивать мысль о пряниках, – сказал Винсент. – Грозить убийством моих детей, жены и членов семьи ты не можешь: у меня никого нет. Отнять имущество тоже не сможешь: у меня и этого нет. А даже если и было бы, я такой… не материалистичный человек, знаешь ли. Это значит, что, предложи ты мне сейчас все деньги мира, я все равно будут ломаться. Деньги – не самый вкусный пряник.

– Чего же ты хочешь, милый? – чуть ли не проворковала Мирра. – Как насчет свободы? Ты же хочешь отсюда выйти, я вижу.

– Свобода – это абстракция, – отмахнулся Винсент. – Тебе нечего мне предложить, Мирра. А раз так, почему я должен на тебя работать?

Мирра смотрела на него с приклеенной улыбкой, и было сложно судить, что у нее на уме. Внутри нее шла какая-то борьба. Винсент охарактеризовал бы ее как сопротивление и восхищение.

– Но ты был бы рад выйти отсюда. Ты своевольный и не любишь цепей.

– Лучше научи меня, как возвращать мертвых. Мне кажется, это неплохое знание.

Это единственное, что Винсент ценил: информацию и навыки. Только таким пряникомего можно было приманить.

– Давай попробуем, а там видно будет. Но у меня тоже есть условия, Войтех, – она туманно улыбнулась. – Я не плачу´ наперед, понимаешь меня? Сделай дело первый – и я верну тебе должок.

– А где гарантия, что ты меня не кинешь? – резонно спросил он.

– Вера – твоя гарантия.

– Вера – удел тех, кто хочет быть обманутым.

– И это говорит крещеный мальчик, который знает наизусть Библию.

– Это первая причина, по которой я никому не верю, Мирра. Мне надо все попробовать на зуб.

Она приблизила к нему свое лицо и прошептала:

– Я дам тебе свободу и даже научу, как воскрешать. Я всегда даю людям то, что они просят. А когда ты отсюда выйдешь, тебя даже никто не тронет. Можешь снова совать нос в чужие компьютеры, я и следить за тобой не буду. Но сейчас тебе придется мне поверить, иначе наши дела не продвинутся. Глупо упрямиться.

Винсент диковато блеснул глазами и ответил ей одними губами:

– Договорились.

Его согласие вытекало из чистого расчета. Если Винсент – единственный, кто может постигнуть божественный язык, то он станет хранителем его тайны. Мирра ни черта от него не узнает, если не будет играть с ним по правилам.

Она кивнула с неоднозначной усмешкой, тоже это понимая. Винсент – даже связанный по рукам и ногам – все равно черт из табакерки.

– Только почему именно мертвых, Войта? – ее веки слегка опустились, а в голосе появилось еле уловимое понимание. – Ее ты не вернешь, знай об этом. Она давно переродилась, так уж устроены человеческие души. В большинстве своем они уходят в новый цикл жизни, в другом обличье и с чистой памятью. Вернуть можно только тех, кто застрял. Как это было с тобой.

Винсент помрачнел. Мирра опять начала грязную игру и запустила свои узловатые пальцы в его жизнь. Женщина-коршун, клюющая его печень в этой тюрьме с символичным названием.

– Ну что ты отводишь глаза? – ласково пропела она. – Смотри на меня, мальчик мой. Твоя мама давно среди людей. Я знаю твои мысли. Часто ты думал только об одном: «Будь я Богом, я дал бы тебе вторую жизнь. Будь я Богом, ты бы прожила ее лучше, чем первую». Но это уже сделали за тебя. Так в чем прок от возвращения мертвых, если смерти нет?

Мирра слегка сжала его ладонь, и ее глаза даже испустили искрящуюся лучистость. Ну просто фея-крестная, а не злая ведьма. Не хватало только веера из звезд, вылетавшего из-под полы ее халата, когда она уходила.

Дверь закрылась. Винсент остался один.

* * *

Эй, Рут, привет тебе с того света. Или с этого. Где бы мы с тобой ни были, мы все равно на обочине.

Знаешь, я всегда хотел иметь собеседника или друга – как посмотреть. Того, в кого я могу говорить как в бездонный колодец, и этот человек будет слушать. В моей жизни было не так много слушателей. Может, потому, что и рассказывал я редко.

Но сейчас, оказавшись в месте, где все началось (или закончилось?), я понял, что еще никогда не был до такой степени предоставлен самому себе.

Ты – единственный человек, которого я хочу видеть. Не знаю, почему. Я едва тебя помню, если честно. Ты была как блик в уголке фотографии. Но нельзя испортить кадр, который и так паршиво вышел. Поэтому ты ничего не испортила. Ты оставила след.

Мне кажется, ты слышишь меня, где бы ни была. Куда тебя вынесло из того мира? Может, реальность – это гигантские канализационные трубы, и когда кто-то спускает воду, мы такие: «А-а-а! Нас уносит, уносит!»? Вдруг трубы расщепляются, и вот мы уже в разных лужах. Сколько выходов во Вселенной? Ведут ли они все в один конец? Или же это и есть настоящая бесконечность: раз вылетев в трубу, ты несешься дальше и дальше, и нет никакого света в конце туннеля?

Много вопросов.

Мне просто нужен кто-то здесь. Я сохранил себя на Перекрестке благодаря твоему голосу, но когда ожил, то перестал его слышать. И от этого мне страшно. Кажется, теперь ты меня точно никогда не найдешь.

Или же просто сейчас моя очередь говорить. Я буду звать тебя и рассказывать обо всем, что есть в моей жизни. Ты будешь первая, кому я сам вверю правду.

Лови мои слова, Рут. Тяни их, как веревку, из тьмы, и вслед за ними выйду к тебе и я.

* * *

На следующее утро Мирра и ее сподручные внесли в палату сборный стол и присверлили его к стене. Следом вкатился и пружинистый стул. Все было белым. Винсента уже тошнило от этого цвета.

– А можно мне антикварный стол из красного дерева? – недовольно спросил он Мирру. – Сойдет и без позолоты. Я непривередлив.

– Бери то, что дают, – отрезала она.

Затем принесли лэптоп, и сначала Винсент почувствовал прилив сумасшедшей радости. Если у него есть хотя бы один работающий компьютер, у него есть все. Этим он измерял свое могущество. Но здравый смысл подсказывал, что доступа к Интернету не будет.

– Ты меня за дуру считаешь? – спросила Мирра, заметив вспыхнувший в его глазах огонек. – Тебе не нужен Интернет. Будешь работать с моей базой данных. В нее уже загружена вся информация, в том числе и словари всех вымерших языков. Обрати особое внимание на словари и хрестоматии демотических и иератических письменностей[15], а также на древнескандинавские и древнеисландские руны.

Винсент присел за стол и пробежался взглядом по содержанию базы данных.

– Ну а расшифровывать что?

– Это.

Мирра открыла папку, где хранились снимки огромных размеров. Винсент кликнул наугад, и на экране появилось что-то, похожее на обивку дивана с золотыми символами.

Это была макросъемка кожи, и каждый ее сантиметр украшали странные знаки, переливающиеся золотом. Внимание Винсента привлекла крохотная, почти незаметная деталь в уголке фотографии. Походило на прядь настоящих волос. Только ни у кого в природе волосы не переливаются янтарем.

Такое он видел только раз в жизни, перед своей смертью. Когда они выпустили из камер тех странных людей-светлячков…

– И чья эта кожа? – спросил он.

– Королевы богов, – незамедлительно ответила Мирра. – Или Королевы пчел, как ее называют.

– Она еще жива? Или вы освежевали ее?

– Она жива, умник. Мы просто сделали снимки ее тела. Нужно расшифровать каждый символ. Увеличь еще. Видишь, некоторые символы кажутся слитными, но на самом деле они раздельные. На компьютере найдешь самые разные графические редакторы, если нужно будет улучшить видимость… Тебе также принесут проектор. Монитор слишком мал для работы с таким разрешением…

В папке находилось более тысячи снимков. Похоже, они засняли каждый сантиметр тела этого загадочного существа.

– Она, что ли, вся татуирована?! – недоверчиво спросил Винсент.

– Абсолютно.

Винсент вглядывался в символы с нейтральным лицом, но отлично помнил, что некоторые из них уже видел: на собственной груди и на стенах тюрьмы в подвале.

– Я расшифровала часть, – продолжила Мирра, смотря в монитор как завороженная, и в ее зрачках мерцали золотые отблески. – Эти файлы в отдельной папке. Там же, в документе, собраны некоторые подсказки к расшифровке. Но мои возможности ограниченны. Я умею видеть то, что скрыто от глаз человека, но не могу думать так, как ты, Войта. У нас немного разные способности к постижению. Поэтому действуй как знаешь. Каждый символ уже внесен в базу данных, если различишь еще какие… вноси их и не забывай делать маркировки на новые. Что еще…

Он не глядел в монитор. Это было не так интересно, как лицо Мирры.

«Вот ты и появилась… – размышлял Винсент. – Рад видеть тебя настоящую».

Она была просто одержима этими знаками. Ее взгляд пожирал каждый снимок.

– Есть несколько криптологических и лингвистических программ, но они довольно слабые, к тому же бесполезны в чтении контекста.

– Я расшифрую все, – ровным голосом сказал Винсент, откинувшись в кресле и прокрутившись в нем. – Сделай кое-что вдобавок. Я конвертирую сегодня все снимки в цветные и черно-белые негативы, и мы увидим еще больше деталей благодаря иному распределению оптических плотностей. Распечатай фотографии и в позитиве, и в негативе в максимальном качестве и притащи мне хорошую лупу или любой другой увеличительный прибор. Монитор слишком мал, а у проектора плохое разрешение.

И Винсент прокрутился в кресле снова, задрав вверх ноги в пластиковых шлепках. Она смерила его странным взглядом. Винсент выпендривался, но действительно был очень умен.

– Хорошо. И я заменю тебе стул на статичный, – пробормотала она.

– Только попробуй, – крикнул он ей вслед. – На карусель ты меня не водишь, телика тут нет… Я буду бороться за этот стул!

Она не стала комментировать последнее заявление и оставила его одного.

* * *

Рут, я не люблю своего настоящего имени. В нем другой человек, которого я похоронил, потому что он был нежизнеспособен.

Меня давно никто не называл Войтехом и уж тем более Войтой. Когда Мирра произнесла мое имя, она словно выкопала труп. И мы оба почувствовали вонь.

Говорят, все проблемы надо искать в детстве. Возможно, это так. Я родился в Кракове, но не помню его. Мы уехали оттуда в Гамбург, к маминой сестре, и никогда не возвращались.

Своего отца я не знал, он оставил мать. Хотя она зачем-то назвала меня в его честь. Тетка рассказывала, что у него была своя семья в Брно. Как и почему его вообще занесло в Польшу? Мир полон вопросов без ответов, из которых появляются люди вроде меня.

Его отсутствие мама с тетей пытались компенсировать другим отцом, Отцом Небесным. Они были очень набожны (особенно тетя), и в этом их нельзя упрекнуть. Когда не чувствуешь под ногами земли, смотришь в небо. В надежде, что кто-то сверху проведет тебя мимо ям и оврагов, которыми полна жизнь.

«Войта, если не знаешь, что делать, просто помолись. Бог своих детей не оставляет».

Но, если честно, моя мать была плохой верующей. Она бежала в церковь как провинившийся ребенок, который ищет одобрения старших, чтобы потом с чистой совестью продолжать жить так же, как жила: в паутине случайных связей, выпивки и, чего уж скрывать, периодической проституции.

Я стал понимать все слишком рано, но у меня не имелось решений. Я просто был ребенком, который ждет мать в темной квартире. Иногда я не дожидался и засыпал, а просыпался оттого, что чувствовал ее пьяное дыхание на своей щеке. Она целовала меня и просила прощения. И я никогда на нее не злился.

Я вырос во мраке съемных комнат, неохотно выходил в люди и постоянно смотрел телевизор – единственное, что исправно работало в нашем доме. По телепрограммам я стал учить языки. Я не задумывался, как это происходит. Просто слушал и стал однажды понимать. Когда я пошел в школу, учителя были в шоке, что помимо немецкого я свободно говорю на французском, испанском, русском, польском и чешском. Все решили, что я какой-то самородок, infant prodigy[16]. И единственный вопрос, который всех волновал, – откуда у пьющей уборщицы и прораба мог родиться такой светлый ребенок? Принято считать, что умные дети – это привилегия благополучного социального класса, а у прочих должны рождаться только дебилы да моральные уроды.

Я не знаю, что делала моя мать и где она была все эти годы. Я видел ее часто, но, по сути, ее не было.

Однажды в нашей жизни появился Свен, и он оказался чуть лучше многих.

Когда он забирал мою мать в бар, то ставил мне видеокассету с каким-нибудь фильмом. У него был своеобразный вкус. Свен коллекционировал винтажные ужастики и считал, что веселее развлечения для ребенка не придумаешь. И тут мы с ним сошлись во мнениях.

Меньше чем за месяц я познакомился с классиками жанра: Белой Лугоши, Борисом Карлоффом, Лоном Чейни… Но лучшим для меня стал Винсент Прайс. Его манера игры была продумана до мелочей, и я не замечал ни картонных декораций, ни глуповатых актеров второго плана, типичных для фильмов категории «Б». Винсент стал для меня особенным. Вечерами я расхаживал по комнате и пытался подражать его низкому голосу и гримасам. Я обожал его слегка неказистые и дешевые фильмы, не лишенные черного юмора. А как я изводил соседей, изображая раскатистый смех его злодеев…

Можно сказать, что я нашел себе первого и единственного друга. После него я и не искал других.

Таким было детство Войты Враны: в свете телевизора, где носились привидения в простынях и лились реки бутафорской крови.

К тринадцати годам я выучил все фильмы Прайса наизусть, а также все его радиопостановки и интервью. Одна его фраза запомнилась мне больше других:

«Я не играл монстров, я играл людей, вырвавшихся из рук судьбы, чтобы отомстить…»

Никогда не понимал, почему, но, казалось, что эта фраза – обо мне. Такое чувство необъяснимого родства, знаешь…

Став старше, я как мог пытался приглядывать за матерью, но она была птица вольная. Тетка уже давно махнула на нас рукой и даже перестала приезжать. Она только просила меня звонить, «если будет совсем плохо, ну, ты понимаешь».

Молиться тоже не помогало. С каждым годом это казалось все более бессмысленным. Какой прок говорить в стенку? Если мне никто не отвечает, зачем я вообще обращаюсь? Бог – плохой слушатель.

Попутно я стибрил свой первый компьютер: просто влез в открытое окно чужого дома. И увлекся программированием. Я был самоучкой по жизни во всем, что делал. Я стал жить в Сети, особенно полюбил торчать в даркнете. Там сидели хакеры, которыми я восхищался. Мне всегда нравились такие люди… трикстеры, у которых за спиной либо кукиш, либо шоколадка.

А мать перешла с кокаина на героин, и все полетело к самым злым чертям. Героин отрезал ее от мира, и из красивой, хоть и спившейся женщины она превратилась в ходячую рухлядь. Сначала она его нюхала, потом уже стала колоться. Мама продала почти все, что было. Она, может, и меня продала бы, но никто не брал. Я подрабатывал грузчиком, официантом и еще бог знает кем, а она воровала у меня деньги на новую дозу. А когда я ловил ее и отбирал свои жалкие накопления, била меня и орала, что я желаю ей смерти.

Покупая героин на улице, никогда не знаешь, чем его разбавили и какова его действительная концентрация в пакетике. Каждый раз я думал, что сейчас у нее будет передозировка и это конец.

Но конец наступил чуть позже, чем я ожидал. И узнал я о нем не так, как следовало бы.

Она пошла искать деньги на очередную дозу у каких-то своих знакомых. Все они тусовались в одном известном клубе, где можно было найти как и школоту, прорвавшую фейсконтроль, так и всякие пожившие отбросы.

Мать добыла свою дозу, и она оказалась последней. Инъекция была сделана в туалете клуба. Как, ты думаешь, поступили люди, когда заметили, что женщина странно мечется по углам?

Правильно, Рут. Они засняли это на телефон и слили в Сеть с подписью: «Нереально! Бомжиха помирает от передоза!»

Все ли в порядке с миром, где заблеванный и обделавшийся человек при смерти – это зрелище покруче звездопада?

Я увидел видео в Интернете до того, как его удалили. А потом домой привезли и тело. На нормальные похороны денег не было. У нас вообще ничего не было.

Школу я к тому времени уже бросил.

В этот миг я решил, что Войтех бесполезен, он живет в мире своих гротескных ужасов. Тогда поднялся занавес, и появился Винсент.

Через пару дней я пришел в этот клуб, намеренно повредил проводку и устроил поджог. Сгорело все, включая троих человек; не знаю, кто они были. Я снял пожар на телефон и выложил в Сеть с подписью: «Гори-гори ясно, чтобы не погасло».

Я не играл монстра, Рут. Я им даже никогда не был. Я просто вырвался из рук судьбы и зажег факел. Глядя, сколько просмотров набирают все эти извращенские любительские видеорепортажи (в том числе и мой), понял: людям во все времена нужны хлеб и зрелища. Надо не просто что-то делать: надо это показывать.

Мы живем в мире визуальных извращенцев, которые хотят видеть, как давят котят, как умирают от передоза наркоманы и режут себе запястья подростки. Люди любопытны, и я даже не могу их в этом упрекнуть.

Раз я стал частью этого, то тоже буду показывать то, что хочу.

Сначала я взламывал сайты известных газет за скверные и предвзятые репортажи, потом – системы фирм, которые плохо платили налоги или ставили опыты на зверушках… Я все выворачивал наизнанку, записывал об этом веселые и скабрезные видео и разливал их по Сети. Наша жизнь – реалити-шоу. Люди хотят быть причастными ко всему, что сокрыто от них завесой тайны, закона или морали. Но те, кто смотрит или просто показывает, – трусы. Они копят в себе ненависть, злобу и через жестокое видео чувствуют удовлетворение.

Я хотел сместить акценты, показать, где истинное зло, заставить людей смотреть не на мелкую озлобленность, а на системное, институциональное насилие, царящее по всему миру, помогать задумываться об этом, пытаться менять мир. Мы живем в злобной помойке, где дерьмо копится из года в год.

Выглядит так, будто я был информационным Робин Гудом: обличал и выводил на чистую воду. Однако этика хакера предписывает находить пробелы в системе, чтобы доказать админам, да и всему миру, что ни одна система не может быть полностью неуязвимой.

Как видишь, я пошел дальше. Уничтожал данные, заражал гигантские сети самописными вирусами, обрушивал серверы или же похищал конфиденциальную информацию, делая из этого шоу. Встречай самого известного анонимного видеоблогера Урануса.

Мои видео принесли мне всемирную славу. Смотрите: вчера была компания, а сегодня ее нет. Потому что Уранус решил стереть с лица земли все, что есть на их сервере, а заодно опустошить их счет.

Попутно я проворачивал много темных заказов и уже давно перестал нуждаться в деньгах.

Я думал, это моя борьба, Рут. Но спустя три года такой жизни понял, что не хочу сражаться, ибо конца у этой битвы не будет.

Я нашел для себя другой смысл, сокрытый от меня ранее. Его осознание стало чуть ли не откровением. Это перекликалось с мертвым Войтехом, молящимся за свою непутевую мать и мир во всем мире.

Мне, оказывается, просто нравится выводить все из строя, видеть, как летят винтики и шурупы, как горят дома, вплоть до металлического каркаса, как распадаются финансовые империи и взрываются дутые авторитеты. Разрушение – особая форма искусства. В нем виден первичный замысел Создателя за секунду до того, как я превращу его произведение в пыль.

Стоит ли говорить, что я не просто отрицал Бога – я пытался уничтожить все, что он якобы создал! Потому что хреновый из него Отец. И замысел его – полное дерьмо. Но тут наметился интересный поворот.

Оказывается, Бога и не было. И мир – другой: не такой, каким его себе представляли люди.

Знаешь, я словно умылся этой идеей и выдохнул спокойно. Значит, у меня больше нет врагов.

10

Из жизни привидений

You don’t need poltergeists for sidekicks,

You don’t need treats,

And you don’t need tricks,

You don’t need no Halloween,

And you don't need me.

Тебе не нужна поддержка полтергейста,

Тебя не надо угощать,

Тебя не надо пугать,

Тебе не нужен Хеллоуин,

Тебе не нужен я.

Mother Mother, «Ghosting»

– Та-да-дам! Какие люди! – раздалось с порога, и Рут показалось, что у нее обман зрения.

В дверях застыл жизнерадостный Хаблов, и, что примечательно, в фартуке, на котором было написано: «Поцелуй повара!». В руке – лопатка для жарки. Рут сглотнула.

– Выглядишь, будто чем-то подавилась, – прокомментировал ее выражение лица Данила, закрывая за ней дверь.

– Ты что, у нее готовишь?!

– Ну, я, вообще-то, люблю готовить. Сейчас вот драники делаю. Очень крутая тема, попробуй.

Рут боком протиснулась на кухню, подозрительно оглядываясь. Хаблов приживался везде, куда его забрасывала судьба. Натура сорняка – она такая. Квартира Клариссы по-прежнему была жутким местом, но теперь в ней вдруг стало приятнее и кошачьей мочой воняло меньше. Заметив, что она принюхивается, Данила пояснил:

– Да мы купили нормальный кошачий наполнитель, а до этого она ему газетки бесплатные в лоток рвала. Конечно, вонь стояла до потолка…

– Вы?!

– Ну да. Мы тут живем, нравится нам это с ней или нет…

– А детей вы заводить не собираетесь?

– Тупая шутка, Рут. Ей лет под сраку.

– И где эта грымза?

– В магазине. Скоро будет.

Он вернулся к плите, на которой что-то аппетитно шкварчало. Рут даже не знала, куда сесть: все табуретки были заставлены мисками с остатками картофеля, яиц и еще бог знает чего. В итоге она плюхнулась прямо на пол. Но все равно была рада видеть Данилу. Хоть кто-то умеет быть довольным жизнью даже в самых скверных обстоятельствах.

– Как дела? – спросила она. – Как твое ученичество проходит?

– Нормально, – пожал плечами он. – Она мне показала, как выходить на Перекресток, ставить всякие защиты и подключаться к различным энергопотокам. Я ждал, что мы тут кур будем резать, но жертвоприношение оказалось не столь драматичным.

– М-м-м.

– Я вообще понял, что вся эта ритуально-обрядовая магия – просто средство, – продолжал живо болтать Данила, – способ подобрать ключи через символические предметы. Если ты достаточно крутой медиум, тебе вообще ничего не надо проводить, подключаешься к потоку напрямую. Кларисса сказала, что у меня это подсознательно работает. Отсюда мое патологическое везение. Я уже на нужной волне, де-е-етка.

Наконец-то Данила закончил с готовкой, навалил Рут тарелку драников и сел рядом на пол. Он умел настраиваться на собеседника через такие мелочи: повторить его язык жестов и позу… Рут всегда это замечала и слегка улыбалась.

– Это же просто картофельные оладьи…

– Да, но лучше, чем магазинные.

Некоторое время они ели, и слышался только звон вилок. Было и в самом деле вкусно. На кухню заглянул котяра и попытался сунуть рыжую морду в сметанный соус. Данила слегка шлепнул его тапкой, и Пушистик обиженно ушел, подняв хвост трубой.

– Я всегда завидовал кошкам, – сказал он, по привычке мотая носком ступни туда-сюда, – их наглости и тому, что их любят просто потому, что они пушистые и мурчат. Любят вообще за странные вещи…

– И за что бы ты хотел, чтобы любили тебя? – с интересом спросила Рут.

Они одновременно прислонились спинами к стене, отрешенно разглядывая на потолке тени качающихся за окном веток.

– Хороший вопрос… Не думал об этом.

– Но думал о том, почему любят кошек.

– Да, но их почти все любят. Человека любить сложнее: он не всегда миленький. Кота можно игнорировать как личность. Говорят, у животных и нет этой личности. А человеку мало иметь глазки как в аниме – сразу начинается жуткий кастинг по всем параметрам.

Хаблова, похоже, понесло на легкое философствование.

– Да необязательно, – сказала она. – Я вот вообще ничего от людей не жду.

– Ты любила кого-нибудь, Рут? – неожиданно нахмурился Данила. – До своей смерти?

Она помялась, а потом честно сказала:

– Я так и не узнала, что это такое. Были увлечения и драмы. Их часто путают с любовью.

– Хм-м-м…

Разговор они не продолжили, в двери заскрежетал ключ. Данила вскочил и начал хаотично собирать посуду.

– Брысь, – раздался в коридоре знакомый прокуренный голос.

– И тебе добрый день, – крикнула Рут, продолжая сидеть на полу.

Кларисса появилась, увешанная пакетами из магазинов одежды, и брезгливо переступила через Рут. С вытянутыми ногами та занимала почти все пространство небольшой кухни. На голове у бабки опять было черт знает что, и одета она была в очередное платье цвета вырвиглаз.

– Явилась… – пробормотала она, грохая пакеты на кстати освободившийся табурет. – Где кровь?

– В твоей комнате.

– Хорошо…

Ведьма присела на край стола, переводя дух. Рут впервые заметила, что она на редкость хреново выглядит: глаза впали, кожа обвисла сильнее прежнего. Она походила на сдувшийся воздушный шар. Пока она разглядывала бабку, та о чем-то тихо перебросилась с Данилой на незнакомом языке. Звучало как русский или сербский. Хаблов вдруг быстро исчез из кухни.

Рут видела очень сильную разницу. Они же друг друга на дух не переносили. Его нещадно унижали, да и он платил в ответ хамской монетой. А сейчас они выглядели даже как-то по-семейному. Что произошло за эти две с лишним недели? Откуда между ними мир и согласие? Да еще говорят на одном языке. В общем, ей это не нравилось, потому что казалось, что она теряет союзника.

Они с Хабловым были в одинаковом положении: два привидения, два пленника, два неудачника, в конце концов. Теперь он вдруг пристроился под боком Клариссы, а Рут осталась за бортом со всем этим Хеллоуином, который устроила для нее ведьма.

Колдунья привычно закурила.

– Давненько мы не виделись, – протянула она, тускло глядя на свою слугу.

Рут помнила, чем закончился их последний разговор. Она хотела слегка надавить на нее, но в итоге руки вывернули ей же самой.

– Ты умнее, чем я думала, Рут, – неожиданно выдала бабка, сдувая дым вбок.

– К чему это ты?

– Я знаю о твоей выходке.

На губах Клариссы мелькнула ухмылочка, и она даже облизнулась. Рут не отводила от нее мрачного взора, но сама ничего не говорила: мало ли что ведьма имеет в виду.

– Я про Альму, – спокойно добавила Кларисса. – Думаешь, я не в курсе твоих передвижений? Я всегда знаю, где ты и с кем. Что ты поехала в Кельн, я увидела почти сразу.

– Что же не остановила? – спросила Рут, не собираясь ее разубеждать.

– А зачем оно мне? – наклонила ведьма голову вбок. – Твои враги, ты и разбирайся. Но… честно, я думала, ты просто придушишь эту тетку. Это ведь так типично для тебя: агрессия, импульс, порыв. Ты же и после смерти – такая же тряпка, как и раньше была, просто перестала себя сдерживать. Но ты показала креативность, я даже слегка восхитилась.

– Как много ты обо мне знаешь, Кларисса?

– Я же сказала, что ты у меня как на ладони.

Рут подошла к ведьме вплотную. Даже сидя на столе, Кларисса была ниже ее, но все равно смотрела без страха и трепета. Хоть бы раз увидеть их в ее глазах, потому что Рут устала терпеть унижения.

– Ты в курсе, где я и что делаю, это правда, – тихим голосом согласилась она. – Но это не значит, что ты меня знаешь.

Кларисса философски приподняла брови и отработанным движением пальцев выстрелила окурком в сторону раковины. Раздалось шипение.

– Возможно. Но мне это и неинтересно. А вот как у тебя мозги заработали – да. Ты использовала то, что у тебя было, с умом. Взяла за шкирняк эту дешевку, вытянула из нее признание и выкинула на Перекресток для суда. Суд – тоже часть контрактной системы, ведь есть несколько сторон, условия между ними и иногда даже долги… Просто браво.

– Рада, что тебя это позабавило.

– Но легче не стало, да ведь, Рут? – спросила ведьма с непонятным сочувствием. – Месть – такое дело… Счастья от него мало. Зато сам момент упоительный.

Хотелось смазать ее сморщенную физиономию движением ладони. Клариссе нравилось лезть в чужую душу, бередить, сыпать соль на рану… Рут хорошо понимала, что это ее разновидность кайфа.

Так минуты две они смотрели друг на друга в упор, словно в чем-то соревнуясь. Затем Рут не выдержала и перевела тему:

– Что с моим делом?

– Оно идет, – улыбнулась ей Кларисса. – Мы работаем над этим.

– Так говорят, когда дело встряло. Сколько мне еще ждать?

– Осталось одиннадцать человек. Я дам тебе наводки. Далее у меня для вас с Данилой будет большое совместное задание. После Господа вытащат твоего отморозка и дадут ему помереть, как следовало. С ним умрешь по-настоящему и ты. Твое счастье, что твоя жизнь подвязана к его.

С этими словами ведьма спрыгнула со стола и засеменила в свою комнату.

Рут торчала еще пару минут на кухне, думая над ее словами. Неужели все действительно закончится?

* * *

Данила и Кларисса смотрели сквозь штору, как фигура Рут удаляется по улице. Они следили, пока она не скрылась за деревьями.

– Ты не сказала ей правды.

– А ты сказал бы на моем месте?

– Не знаю. Но это нечестно по отношению к ней.

Они отошли от окна и встали друг против друга. Хаблов сложил руки на груди и выглядел сурово. Рут была его другом, и еще он слегка неровно дышал к единственной девушке, которая его видела на этом свете.

Он уже знал ее тайну. Рут случайно впуталась в сделку сразу же после своей смерти, пообещав другой застрявшей душе спасение. Добрая девочка, блин. Хотя, конечно, она ничего не знала про Перекресток и про то, что даже привидения там могут заключить нерушимые сделки.

Затем Рут вернули к жизни Господа, но связь с Винсентом осталась. Он мучился на той стороне, она – на этой. Но из-за того, как она сформулировала свое обещание, их связь была односторонней. Пока существует Винсент, нет покоя Рут. Но если вывести из тупика Рут, то Винсент останется. Потому что не он давал обещание ей. В каком-то смысле ей повезло встретить Клариссу и Господ: сама она никогда не выполнила бы своего обещания. А это значит, что болтались бы они c Винсентом по обе стороны реальности до скончания веков.

Однако события вышли из-под контроля.

– Я действовала предельно честно, – возразила Кларисса. – Мы заключили контракт, и я обещала, что вытолкну ее Винсента в поток перерождения. Не моя вина, что его больше нет на Перекрестке.

– И как ты объяснишь ей, что возвращать некого?

– Пока никак. И ты мне голову не морочь.

Пропал. Раз – и все. Черт знает, где он теперь. Переродиться Винсент не мог, иначе Рут тоже вынесло бы из этого мира в один момент, а договор Клариссы и ее слуги был бы разорван. Но невидимая простому глазу печать контракта все еще была на руке ведьмы. Даже если условия сделки изменились, ее саму никто не отменял. Поэтому договоры на Перекрестке были самыми опасными: в них вообще не учитывалась смена контекста. Но что же с этим Винсентом? Где он?

Его исчезновение подрывало всю сложную систему их договоров. Кларисса обещала Рут, Рут обещала Винсенту. Нет Винсента – невозможно выполнить контракт Рут. Невозможно выполнить контракт Рут – она не должна ей служить. Рут не служит ей – Кларисса не может выполнить волю Господ. Значит, и ее личное дело прогорает.

Кларисса плюхнулась в кресло и откинула голову. В последнее время энергетические подпитки действовали все хуже и хуже. Тело отказывалось от нее.

Хаблов встал за кресло и положил пальцы на ее виски, пытаясь подзарядить умирающую колдунью. От его действий ее щеки слегка порозовели.

– Ты хочешь использовать ее и обмануть, – отстраненно заметил Данила, переставляя пальцы на ее лоб.

Его движения были машинальными: он овладевал приемами быстрее, чем Кларисса его им учила. После того первого раза на Перекрестке у него внутри словно открылись все двери. Он уже сам понимал, что и как делать.

– Хаблов, ты действуешь мне на нервы.

– Хочешь, чтобы она пропустила оставшиеся контракты, несмотря на то что твое обещание невыполнимо. Чем это чревато?

– Если я не выполню ее воли, Страж пустит меня по ветру, – огрызнулась ведьма. – И даже Господа тут не помогут, они не властны над ним. У меня только один выход: найти этого Винсента самой.

– Как возможно, чтобы застрявшая душа вдруг пропала? Какие у нее вообще возможности мобильности, если ее заклинило?

– Рут я вернула.

– А Винсента тогда кто вернул?

Вопрос был верный.

Кларисса не ответила. Исчезновение этого парня из тупика между мирами означало только, что кто-то вмешался и вытянул его за уши. И вариантов у Клариссы имелось всего два: либо черная, либо рыжая. Больше на этом свете таких умельцев не было.

* * *

Остаток дня Рут провела, сидя на своем балконе под крышей. Делать опять было нечего, и она отправила себя в транс. Этому пришлось научиться, чтобы ни о чем не думать. Так время проходило незаметнее.

Но в дверь неожиданно позвонили. До нее не сразу дошло, что ее домофон надрывается трелью. Она свесилась через перила, стараясь разглядеть сквозь ветки деревьев того, кто терзал входную дверь. Визитеров Рут никогда не ждала.

Сквозь облетевшие ветви явственно виднелась знакомая пшеничная голова. А еще в ее жизни имелся только один блондин, любивший таскать рубашки нежных цветов в любое время суток.

– Рут, впусти меня! Я видел твои ноги на балконе! – заорал он снизу.

Данила влетел наверх раньше, чем она распахнула дверь, и сверкнул очередной улыбкой из рекламы зубной пасты.

– Давно не виделись.

– Что случилось?

– Нам надо чаще встречаться. Два раза в день – самое оно. Иначе ты забудешь мои дивные черты.

Он по-свойски прошел в комнату и скептически окинул взглядом пыльную плиту и раковину, которыми явно никто не пользовался с тех пор, как он ушел.

– Есть разговор, – сказал он, переводя на нее внимательные глаза.

Рут скрестила руки на груди. В любой беседе она неосознанно занимала оборонительную позицию, заметил Данила. Но уж такой она была, насколько он ее знал. Часто он спрашивал себя: а понравилась бы ему другая Рут, которая когда-то по-настоящему жила на этом свете, радовалась, имела мечты и планы?

Кларисса говорила, что она была ужасно неуверенной…

Сейчас уверенность присутствовала, но от нее становилось неуютно. «Девушка из тяжелых металлов», – называл он ее про себя.

– Я вся внимание.

– Слушай, – осторожно начал Данила, тоже складывая ладони рук вместе, – я в курсе твоей сделки с Господами и Клариссой. Ты никогда мне не рассказывала, почему работаешь на нее и что тебе обещали… Но я – протеже фрау Процманн-Степанчук и имею доступ к секретным файлам. То есть знаю про Винсента.

Ее брови механически поднялись, но выражение лица не изменилось.

– Ну и молодец.

– Просто хотел с тобой поговорить о том, насколько твои ожидания… ну, вообще… оправданны, – зацедил он.

Его смерили вопросительным взглядом: Данила вступал на очень скользкую тропинку. Сказать всю правду он не мог: за это ему вырвала бы язык Кларисса. Однако Хаблов знал много способов намекнуть. Можно сказать, это было по его части.

Взгляд Рут не отпускал, и он ощущал, как его придавливают к месту, словно зазевавшуюся мошку.

– Спасение застрявших мертвых – очень деликатный процесс. Потому что души… могут и сами вылезти из тупика, – слегка приврал он. – Где гарантия, что Винсент еще там?

Данила пока не стал сообщать, что тот куда-то исчез с Перекрестка. Рут молчала, и ему приходилось говорить дальше.

– Сомневаюсь, что она его вернет. Могу ошибаться, но что-то мне подсказывает: зря ты на нее батрачишь.

– Ты что-то знаешь? – сощурилась она.

– Просто подумай над моими словами.

Издав тонкий смешок, она отвернулась. Данила не знал, что Рут чувствует Винсента, слышит его во сне.

Но слова Хаблова расшевелили подозрения, потому что уже несколько недель он молчал. Ее сны опустели без его голоса. Она могла выйти на Перекресток через чужой контракт, но не нашла бы его, потому что это место существует в миллионах измерений. Винсент остался в реальности-тупике, куда после воскрешения хода не было.

Данила смотрел на нее говорящими глазами, в которых читалось: «Беги!».

«Ты – последнее звено в системе», – всегда шипела ей в ухо ведьма.

Шестерка, никто.

Что если ее действительно обманули? Много она знала о Перекрестке, Господах и контрактах, когда выброшенная назад, в свое тело, приползла к ведьме в ту дождливую ночь? Куда ей было идти? Больше ей никто помощь и не предлагал.

Данила неотрывно следил за ней, пытаясь понять, когда будет лучше снова вклиниться в наступившей тишине.

– Тогда почему я жива? – нарушила затянувшуюся паузу Рут. – Если Винсент переродился, я тоже должна. В этом смысл нашей связи.

– Может, перерождение – не единственный способ побега, – дернул бровями Хаблов.

– И что ты предлагаешь?

Он встрепенулся, а глаза привычно забегали из стороны в сторону. Так было всегда, когда на языке вертелся очередной сомнительный план.

– Вали от нее, Рут, прямо сейчас. Забудь про Винсента – какая разница, где болтается его душа? Да, ты заключила контракт на Перекрестке миров, и, значит, его нельзя нарушить. Но у тебя есть лазейка: ты заключала контракт, будучи мертвой! Если контракт подрывается одной из сторон, Страж выпивает жизнь виноватого. А что тебе грозит? Он ничего с тобой не сделает. Это парадокс: ловушка и одновременно спасение. Твой контракт как бы есть – и при этом его нет, понимаешь? Я – инсайдер и уже знаю этот бизнес изнутри. Беги и живи в свое удовольствие! Ты можешь наслаждаться жизнью, просто не хочешь.

Рут уставилась на него в напряжении, пока не веря. Под прицелом ее тяжелого взора он нервничал, но не останавливался:

– Мы с тобой оба оказались в этой игре не по своей воле. Но все наши контракты связаны. Летит один – летят к чертям все. Если твой невыполним, цепочка в итоге приведет к тому, что и мой контракт со служением Господам не имеет смысла. Потому что Кларисса не сможет осуществить их волю, если ты не закончишь сбор крови. А ты просто не должна ничего заканчивать. Моя служба тоже обнуляется. Значит, если выйдешь из игры ты, выйду и я. И мы будем путешествовать, питаться полуфабрикатами и засыпать пьяными где-нибудь у моря. Доверься мне, Рут.

Это могло бы стать прелюдией к современной сказке о доброй фее. Столько обещаний.

Однако их сказка – это королевство кривых зеркал. Все тут играли искаженные, глупые роли. Рут была не принцессой, а вечной золушкой. Хаблов же походил на придворного шута, от чьих ужимок никому не смешно.

– Спасибо, – пробормотала она, – но мне нужно завершить обещанное. Я не знаю, что с Винсентом. Если Кларисса меня кинет, ей тоже конец. Сам говоришь, Страж выпивает чужие жизни. Значит, у нее нет выбора, ей надо найти способ его вернуть. И она уж постарается ради своей шкуры.

– Дура! – внезапно завопил Данила. – У тебя есть лазейка сейчас, пойми же ты! К черту, что там с Клариссой будет! К черту Винсента!

– Я понимаю тебя, – вдруг спокойно сказала она. – Ты хочешь вернуть себе свободу. Однако выйти из игры можешь, только если нарушится вся система контрактов.

Хаблов раздраженно цыкнул. Ну просекла она его. Но он не врал насчет Винсента.

– Да почему ты вообще попросила вызволить какую-то заблудшую душу?! Ты что, знала его при жизни? – раздраженно спросил он.

– Нет. Но сам он не выберется.

В Даниле клокотала желчь. Во-первых, его оскорбили в лучших чувствах (когда он вообще что-то обещал девушке?). Во-вторых, срывался план побега. А все из-за упрямства и недоверия Рут. Ей хоть намекай, хоть прямым текстом…

– Я тебя предупредил, – отрывисто бросил он, проводя пятерней по уложенным волосам. – Пока.

Стремительно ушел и не закрыл за собой дверь. Некоторое время до нее еще доносились его удаляющиеся шаги по лестнице. Если начистоту, Рут с самого начала подозревала, что в обещаниях Клариссы может быть подвох. Но куда двигаться без нее, она не знала.

Данила сейчас вовсю на что-то намекал, но так и не сказал прямо. Зато его интересы Рут увидела в два счета, потому что знала как облупленного.

Но как понять, что скрывает бабка? И почему Винсента больше не слышно?

«До цели доходят только одержимые. Подселяй к себе беса и действуй!» – приговаривала Рут все время, и это стало ее личным заклинанием.

Цель вызволить Винсента с каждым днем все больше походила на мираж.

Но этой ночью он впервые приснился ей во плоти. Раньше являлась только статуя Стража, взывающая к ней его голосом, теперь же Винсент проступил как наяву. Слегка безумные зеленые глаза смотрели прямо в ее распахнутое сердце, и сквозь туман сновидений доносились дрожащие слова:

«Все вокруг врут, Рут. Слушай только меня. Лови мои слова. Тяни их, как веревку из тьмы, и за ней выйду к тебе и я».

* * *

Всю дорогу до дома Клариссы Данила пинал перед собой банку из-под «ред булла». Ему нравился этот звенящий звук. Допинав до крыльца, он отвесил по ней такой удар, что она улетела по диагонали и воткнулась в живую изгородь соседского дома.

Привидения, как же! Единственный, кто тут отсвечивал, так это он сам, потому что Рут никогда не воспринимала его всерьез и в свою душу не пускала. Из всех темных колодцев в мире она была самым черным.

Что в Винсенте такого? Медом помазан? Золотом облит? Она цеплялась за него так, будто он был для нее божественным откровением.

Все накрылось: и побег, и девушка.

Хаблов выругался и вошел в подъезд. И не удивился, увидев на пороге подбоченившуюся Клариссу.

«Ну просто смерть шопоголика, а не женщина…» – подумал он, настолько паршиво она стала выглядеть в своих тинейджерских шмотках.

Вопреки его утренним манипуляциям она опять походила на накрашенный скелет. С ней уже бесполезно что-то делать. От состояния трупа ее отделяла только пара месяцев.

– Дай пройти, – процедил он сквозь зубы.

Кларисса хмыкнула и посторонилась.

– А нехило она по твоей гордости проехалась…

Он резко обернулся, уставившись на нее злыми глазами. Все-таки проследила его. А ведь сколько защит на себя поставил!

– Ну что вы меня все за дебилку держите? – всплеснула руками она. – Что ты, что Рут со своей мокрухой в Кельне. Ты вообще еще не дорос, чтобы от меня прятаться. Спасибо, что всю подноготную ей не выложил.

– Отстань от меня.

– Не сердись, тебе говорю, – сказала она. – Глупо это. Рут за тобой никогда не пойдет, сам подумай, кто ты в ее глазах.

– И кто? – устало спросил Данила, хватая с дивана свою домашнюю футболку и скрываясь в уборной.

«Ха, сложена как в магазине… Неужто бабка?» – подумал он.

Он помнил, что швырнул футболку, даже не вывернув ее. Это было странно и слегка комично. Может, она воспылала к нему материнскими чувствами? Голову отрывать она ему точно пока не собирается, что подозрительно. В ней даже было много снисхождения к его попытке соскочить с контракта за счет Рут.

Пока он переодевался в туалете, Кларисса сидела в своем кресле, дымя и подслеповато глядя на тусклые лучи уходящего осеннего солнца.

– Ты – Петрушка цирковая, Хабловушка моя… – продребезжала Кларисса. – Она в тебе не видит мужчину. Все время, что ты вокруг нее носился, ты либо визжал, либо отговаривал, либо ныл. Девушки такое не очень любят, даже мертвые.

Данила только фыркнул.

– А Винсент этот чем лучше? Кто он вообще такой, откуда взялся?

– Черт его знает, – отозвалась Кларисса. – Сама его предсказала ей и забыла. А он явился.

Он присел в другое кресло, уставившись, как и она, в окно, на облетающий листьями мир. В какой-то миг показалось, что они с Клариссой все-таки из одного теста. При всей его неприязни, они всегда были в едином потоке.

– Его я упустила, – пробормотала она, вспоминая события почти трехмесячной давности. – Думала, убив Рут, я получу покладистую прислугу, готовую работать на меня, лишь бы не жить в таком адском состоянии… Я хотела ей пообещать реальную смерть после служения. Таким мой пряник задумывался.

Лукавый ход, особенно если учесть, что это по ее вине Рут встряла. Но ведьма не учла, что на Перекрестке с той произошло что-то еще, и Рут додумалась поставить совсем другие условия, на которых будет служить. Скрипя зубами, Кларисса была вынуждена согласиться.

Винсент перешел дорогу им всем, сам того не зная, и стал ключевым звеном в цепи сделок, той самой палкой, выдернув которую рушишь весь домик из веточек…

– Все вы, бабы, такие, – зевнул Хаблов. – Из-за мужика начинаете строить сложные схемы. А когда мужик сбегает, они летят на фиг. Вообще классика жанра.

Кларисса только поморщилась его глубокому пониманию проблемы с гендерной точки зрения.

– Почему ты выбрала именно ее? Что она тебе сделала? – снова подал голос Данила.

Ведьма собрала брови в кучу и отмахнулась.

– Ой… «выбрала»! Да не выбирала я ее специально. Мне нужен был неуверенный, одинокий человек, который дальше своего носа из-за переживаний не видит. Рут просто попалась под ноги. Такую как она без магии можно сломать в два счета, что я и сделала, просто сказав ей много неприятной правды. Когда чей-то дух сломлен, им легче всего овладеть. Я направила на нее ту машину и, прежде чем ее душа улетела бы в новый цикл, выдернула ее из всех причинно-следственных связей. Засунула на Перекресток. Жалко, что она там не одна оказалась.

Рут была уязвлена словами Клариссы и своими мелкими невзгодами. Бабка не упустила момента и сделала из нее набитое чучело.

– Ты – варвар.

Кларисса потянулась к стоящему на столике чайнику, в котором были свежезаваренные травы.

– Не знаю, что тут осуждать, – проворчала она. – У меня подруженция была, гречанка, больная на всю голову. Она постоянно талдычила, что боги не оставили нам ни правил, ни указаний, ни завещания. Не было ни разрешений, ни запретов. И тогда человек создал религии, чтобы иметь ориентиры. Сам придумал добро и зло. И поверил во все это настолько, что забыл, что единый Бог был создан им же самим как лекарство от страха и одиночества. Мало кто может жить в мире без правил…

– И ты решила, что будешь сама решать, кому жить, а кому умереть.

– А кто против? Когда нет правил, нет и запретов. В этом подружка моя оказалась права, – заключила Кларисса.

Она пила свой чай и о чем-то думала.

Медленно Данила перевел взгляд на ведьму, и ему опять показалось, что на него смотрит ухмыляющийся череп. Ее невесомая ручка легла на плечо Данилы и слегка его сжала. Он почувствовал, как красные когти впиваются в плечо.

– Видишь, сколько сложностей… А ты тут мечешься, что девушка тебя отшила. Забудь уже эту Рут. Она нам скоро будет не нужна. Я знаю, кто мог вытащить Винсента, а значит, найду этого парня, руками самой Рут. У меня уже есть план, как исправить наши поехавшие контракты. Ты мне в конце еще благодарен будешь, что я тебя заставила пройти через это.

Браво, Кларисса. Из любой воды сухой выйдет. В этом они с Хабловым похожи.

– Думай о нашем деле. – В какой-то пелене он увидел сморщенные темно-бордовые губы. – У вас впереди большое задание, где главная роль отводится тебе. Помни об этом.

11

Тайны людей и тайны богов

There was a garden

In the beginning.

Before the fall,

Before Genesis.

В самом начале был сад.

Перед падением,

Перед началом Бытия.

Tori Amos, «Original Sinsuality»

Сколько Саид ни спал, ему было мало. После того, что с ним случилось на Перекрестке, он предпочел бы впасть в анабиоз на десяток лет. Но на следующее утро его разбудил тычок Нико.

– Э-э-э!

Видно, это вместо «доброго утра».

– Отвянь… – только и выдавил Саид.

– Давай воскресай. Надо думать, что делать дальше. И жратвы нет.

– Где Фидель? – спросил он, присев на диване и осторожно ощупывая свой нос в компрессе.

Нико возмущенно фыркнул:

– Первый вопрос по пробуждении сразу о телке!

– Мы вчера ночью говорили, – проигнорировал его реплику Саид. – Она сказала тебе о своем… хм… шестом чувстве? Что Винсент жив и, скорее всего, так и остался в «Прометее»?

Губы Нико слегка дрогнули, и на лице забрезжила детская радость, но он себя сдерживал. Иногда боишься хороших новостей, ведь если это неправда, бывает в два раза больнее.

– Она вроде как это… ощутила… через интерьер здешний.

Нико обвел глазами обшарпанную полупустую комнату: диван, стол с тремя компьютерами и гору каких-то газет в углу.

– Типа… она чувствует хозяина через вещи? – наконец спросил он. – Ну да, он тут жил иногда. Хотя вообще Винсент жил чуть ли не по всему миру…

– Не знаю, можешь выпытать у нее на досуге механизм отслеживания жизненных показателей других людей, – зевнул Саид. – Так где она?

– Вышла за сигаретами. Но как он мог выжить?!

Они отправились на кухню, хотя от их вчерашнего похода в магазин осталось не много. Часть продуктов они тупо растеряли после инцидента, а остальное Нико съел ночью на пару с Фидель. Остались только шоколадная паста и та самая пицца с анчоусами, которую никто не собирался есть.

За окном было тусклое октябрьское утро. С их этажа виднелись деревья близлежащего маленького парка и еще какие-то новостройки.

Нико воткнул ложку в банку с пастой и поставил ее перед Саидом. Это был самый нелепый завтрак в его жизни, хотя в детстве он мечтал, что будет питаться одной «нутеллой». А Нико, судя по шоколадному пятну на щеке, уже приступил.

– Ты вчера видел ее сон? – задал Саид первый вертевшийся на языке вопрос.

– Ну да, – нервно хмыкнул Нико. – Ничего так она кино показывает…

– Так вот… – Мысли вернулись к Саиду. – Фидель вчера сказала, что он торчит в тюрьме, но туда мы без нее не попадем, а дистанционно их накрыть не получится. Да и не выдадут они его ни под каким давлением.

– На фиг он им сдался? Почему они его не добили?

– У него есть мозги – это многого стоит. Но не это меня беспокоит… – Саид зачем-то огляделся, как если бы их могли подслушивать. – Я не уверен, что нам надо лезть в эту тюрьму, как она предлагает.

– Да это наш шанс, чувак! – Глаза Нико превратились в два блюдца. – Смотри, как все круто вышло: Фидель нас проведет. Она ведьма и, судя по всему, очень опасная чика. Без нее я и сам побоялся бы влезать в «Прометей».

– Вот именно, – прожег его Саид внушительным взглядом, – слишком складно все выходит. Только мы собрались копать под «Прометей», как материализуется эта ряженая, и у нее есть ответы на все наши вопросы. И с Миррой она связана. Самое лживое в этой жизни – совпадения.

– Короче, ты ей не веришь.

– Вообще не верю.

Фидель вызывала противоречивые чувства. Вчера ночью он слегка расслабился, узнав ее мрачную историю. Или же просто проникся присущим ей гипнотизмом. Она была, мягко говоря, интересной девушкой.

При этом появление Фидель походило на четко рассчитанную постановку. Она была не случайным медиумом, а именно тем, кто участвовал в похищении Королевы. Ей неспроста нужно назад.

– Наверняка на этом странном Перекрестке постоянно шатаются медиумы. Так бывает: просто… стечение обстоятельств. Как бы то ни было… – и Нико вдруг заговорил на удивление рассудительно: – Да, у нее могут быть какие угодно цели. Но это не значит, что мы не можем тоже ее использовать для наших дел.

Саид кивнул. В этом он был согласен, да и дело нужно довести до конца. Раз их предводитель (хотя, скорее, друг) жив, надо его вытаскивать. Своих не бросают. Как и для Нико, для него преданность была не пустым звуком. Саид мог сколько угодно бегать от своих гетто-демонов, но если впрягался, то шел до конца, поперек закона и всяких ведьм. Деятельность «Невидимой армии» значила для него больше, чем развлекуха или же крутой клуб по интересам. Винсент под личиной правдоискателей втянул их в чистый криминал, но таким образом дал обоим то, что они безуспешно искали в обычной жизни.

Нико получил чувство принадлежности к чему-то большему. Саид обрел голос. Он никогда не слышал себя по-настоящему, пытаясь заткнуть свое неравнодушие к социальным проблемам, но молчание стало ему противно. Он часто спрашивал себя: а смог бы прожить так всю жизнь, пресмыкаясь и сливаясь со стеной? И понимал, что это было бы хреновое существование. Винсент, как ни крути, показал ему много способов что-то менять, оставаясь в тени.

Дверь в прихожей слегка стукнула. Пришла Фидель. Он мгновенно перевел настороженный взгляд в проход, чтобы увидеть этот курносый нос и нагловатую ухмылку. При свете дня она смотрелась слегка чудно´. Возможно, тому виной было ее вычурное готическое платье. Странный вкус…

– Доброе утро, мальчики, – промурлыкала она. – Что делаем? Я раздобыла свежего хлеба. А то у вас заворот кишок от «нутеллы» будет.

– Ты сказала ему вчера, что Винсент жив! – обрушился на нее Нико, чуть ли не подпрыгивая вместе с табуретом.

– Да, он жив. С чего вы вообще взяли, что он помер? – поинтересовалась она сквозь зубы, меж которыми торчала сигарета.

– Так его пристрелили на моих глазах.

– Ну, значит, плохо целились или же потом оживили.

– А такое возможно? – вопросили Нико и Саид с одинаковым скепсисом в голосах.

Фидель присела на третий табурет и закинула ноги в блестящих ботинках прямо на стол.

– Вполне, – пожала она плечами. – Если там была наша Мирра, то она все делает, что положено богам. Комплексы у человека такие.

Когда зашла речь о богах, все ненадолго примолкли. Все-таки те пока казались чем-то абстрактным.

– А ваши боги… – нахмурился Саид, – они… какие: добрые, злые?

– Они вообще не такие, какими их представляют люди, – ответила Фидель.

Нико живо поставил чайник и даже извлек откуда-то банку растворимого кофе. Внимание Саида было приковано к Фиделис. Ведьма притягивала его, как оптическая иллюзия. Она полнилась шероховатыми контрастами. Это было в ее стиле одежды, грубоватой манере речи, красоте, через которую проглядывало что-то животное… Шутливые интонации не сочетались с давящим, несмеющимся взглядом. Правда о ней читалась в промежутках между этими чередующимися контрастами. Как мим, Фидель скрывала за смеющимся первым лицом второе, плачущее.

– Считай, боги ни злые, ни добрые, и то, что они создают миры, вообще не означает, что они кому-то что-то должны, – продолжила она, пуская дым во все стороны. – Это такой… очень человеческий момент во всех религиях, понимаешь? Люди считают, что наш гипотетический создатель нам как папа, который будет утирать сопли, бить по жопе или же, наоборот, осыплет конфетами, если мы примерно себя поведем. Настоящие боги равнодушны. Им нет дела до людей. Тем более что мы вообще неизвестно откуда взялись.

– Разве не от обезьяны? – с умным видом встрял Нико, но Фидель только щелкнула его по лбу.

Он надулся, но продолжил слушать.

– Да никто не знает, что за фигня такая – люди. Боги создали наш мир, но не нас. Есть теория, что мы – просто одна из форм жизни, которую боги занесли с Перекрестка, когда сновали туда-сюда. Там, между мирами, в хаосе, мы не могли развиваться, а тут случайно прижились.

Саид усмехнулся, подняв брови.

– То есть мы как паразиты, бактерии?

– Возможно, – не стала отрицать Фидель. – Дорожная пыль на ступнях божества. Но раз уж мы тут прижились, нас никто не стал выгонять. Богам не до этого. Они увлечены строительством ради строительства. Промысел у них такой. Других интересов нет.

Вода вскипела, и Нико разлил по щербатым кружкам кофе. Неожиданно неважнецкая еда становилась вкусной из-за атмосферы. Они втроем все-таки ладили, хотя едва знали друг друга.

– Поэтому Василакис так лоббирует то, что человек может быть как бог, – продолжала она. – Это ее идея фикс. А ее любимый миф – о Прометее, который пошел против всего Олимпа, принеся людям божественный огонь. Так и родилось название тюрьмы, подозреваю…

– Только вместо огня она украла их Королеву, – нахмурился Нико. – Ты говорила, она может дать человеку такую же силу, как и у богов. Но как Мирра использует ее в своей тюрьме?

Фидель свела тонкие брови, глядя сквозь парней. Видно, она и сама уже давно размышляла над этим вопросом.

– Мирра хочет расшифровать символы на теле Королевы. Но это очень сложно, хотя кое-что ей удалось, иначе она никогда не поймала бы других богов. Нико, ты рассказывал, что видел красные знаки на стенах тюрьмы, на кандалах и даже ключах.

Он напряженно кивнул, припоминая эти символы. Именно они придавали подвалу «Прометея» такой жуткий, оккультный вид.

– Это они, их крохотная часть, – пояснила Фидель, подпирая подбородок кулаком. – Мирра узнала, что они означают и как их использовать. Так она поймала богов, пришедших за своей Королевой, сковала их железом и написала поверх слова, лишавшие их сил. Овладев частично божественной письменностью, она защитила тюрьму так, что боги не могут вызволить Королеву. Ты выпустил из тюрьмы истощенный остаток великих и древних существ.

Ненадолго все трое примолкли, размышляя. Мирра Василакис использует силу богов против них же самих. Пугающе умно.

– Есть ли у них свой мир? – снова подал голос Нико.

Фидель почти целиком засунула в рот булку и что-то промычала. Осушив через минуту кружку, она ответила:

– Есть. Улей. Так его прозвали медиумы.

– И… ты там была?

– Улей – это как миф о загробной жизни. Кто туда попадает, назад не приходит, – хохотнула Фидель. – Может, там вообще никого никогда не было и все это сказки. Вы знаете, что почти у всех народов мира существуют россказни про маленький народец, добрых соседей, некоторые зовут их эльфами, другие – гномами или даже домовыми… Но это все вариации одной правды. Слышали английскую сказку про Томаса-Рифмача? Он ушел в страну фей, служил Королеве эльфов и даже был ее любовником… Ну, последнее – уж точно утка, но эта страна фей… ее еще зовут Зеленые Холмы… Это все намеки на существование Улья. Мир-первоисточник, откуда наши боги-Пчелки родом. Говорят, что в старину некоторым людям удавалось туда попасть и были они очень счастливы, не знали ни течения времени, ни горестей…

Они доели в тишине, каждый размышляя об Улье. Где живут боги? Должно быть, в раю.

– А в чем прикол? – спросил Нико в итоге. – Для тебя в частности? Почему ты нам помогаешь и все дела?

– Нам всем надо в «Прометей», – невнятно ответила она, ковыряя сломавшийся ноготь. – Мне не жалко помочь. Сами вы туда фиг попадете снова и без меня вашего Винсента не спасете. Вам надо прийти и забрать его. Мирра его даже под вашими хакерскими атаками не выдаст. Я полагаю, что раз он остался в тюрьме, то позарез ей нужен.

– Это ты решила, что нам надо в «Прометей», – уточнил Саид. – Может, мы не хотим его спасать. Ты буквально давишь на нас этой мыслью со вчерашнего дня.

Она перевела на него немигающий взгляд, походя на красивую ящерицу, заметившую глупую, зазевавшуюся мошку.

– Вы не сможете его оставить, – покачала она головой, терзая заусеницу на пальце. – Я просто сокращаю ваше время на сомнение. Враги Мирры – мои враги.

– Это как-то связано с Королевой и вашими давними делами? – продолжал допытываться Саид.

На это Фидель ответила с нейтральной улыбкой:

– Не твое дело. Просто положись на меня: я помогу с Винсентом. Остальное не ваша забота.

– Тогда и на этом спасибо.

Ведьма вернулась к обкусыванию своего несчастного ногтя, а парни с унылым видом принялись мыть посуду. Следующие пять минут прошли за грохотом тарелок и шумом воды.

– Странная она какая-то, – шепнул ему между делом Нико.

Саид закатил глаза и задал риторический вопрос:

– Только заметил?

Тарелки и чашки вернулись в шкафы, а кран наконец-то замолк. В воцарившейся тишине слышалось только насвистывание Фидель. Обернувшись, Саид понял, что она разглядывает его без всякого стеснения и, наверное, занималась этим все время, пока он сосредоточенно наводил чистоту.

Ее губы машинально дернулись в какой-то извиняющейся ухмылке, и он опять проглотил язык. Их взгляды сцепились в этот раз слишком очевидно.

– Что ты смотришь так, Саид? Будто боишься меня? – поддразнила его она.

– Это ты на меня смотришь, – усмехнулся он.

– Я просто знакомлюсь с тобой в своей манере, – нахально продолжила рыжая. – Трогательно, что ты постоянно стесняешься.

Саид покраснел, чувствуя себя нелепо.

– Меня от вас сейчас вырвет! – протрубил Нико и вышел из кухни.

Фидель проводила его чуточку удрученным взглядом. Он все еще вел себя как маленький. Можно сказать, что это его милая защитная реакция на вещи, которые он пока плохо понимает.

– Тебе… что-то от меня нужно? – не самым удачным образом сформулировал Саид свой вопрос.

Прозвучало глупо. Но и ситуация была под стать: он стоял с расшитым кухонным полотенцем в руках, а она изучала его, как роскошный музейный экспонат.

– Возможно, красавчик, – загадочно ответила она. – Ну, мы еще вернемся к этой теме.

Так откровенно Саида еще никогда не клеили.

* * *

Винсент знал, сколько прошло дней с момента его заточения в «Прометее». Со скуки он даже переводил это время в часы, часы – в минуты, минуты – в секунды, а секунды – в миллисекунды. Получались огромные числа, которые ему ничего не давали. Но в таком положении всегда начинаешь вести отсчет непонятно чему.

Все ощущалось как одни сплошные белые сутки.

Белый – цвет его жизни, как и цвет его палаты.

Дни проходили размеренно и всегда одинаково. Он вставал в девять утра, и ему приносили на стерильном подносе его завтрак: свежий хлеб, кашу или мюсли, стакан свежевыжатого сока, яйцо всмятку. Потом он неторопливо чистил зубы, растягивая это иногда до получаса.

Времени было очень много. И лучше придумать, чем его заполнить.

Далее он отжимался, качал пресс и еще минут пятнадцать растягивал запястья и пальцы рук, страдавшие от частого кликанья мышкой.

Времени просто завались. Нужно было создать себе много ненужных привычек, чтобы не замечать его долгое течение.

Только после этого Винсент брался за работу. Он занимался расшифровкой до самой поздней ночи, потому что хотел, чтобы голова была занята. Пролистывал по кругу снимки, вносил символы в базу данных и прогонял их через всевозможные словари. Отдельного времени требовали попытки комбинировать знаки и подбор криптологических алгоритмов. Он сравнивал исходники со схожими письменами из древнескандинавских и древнеегипетских источников.

Но подобие не означало единую суть.

Далее он переходил к снимкам на полотнах. В развернутом виде они занимали почти всю комнату. Винсент брался за лупу и ползал по фотографиям, изучая начертание каждого знака, хотя уже знал их наизусть.

Перерыв на обед он тоже старался растянуть по максимуму, ковыряя каждое блюдо по полчаса. Только когда к нему заявлялся Рыжик (так он прозвал ассистента Мирры Морица), то неохотно оставлял в покое приборы.

С ним он не болтал. Да и тот почти никогда не отвечал на его вопросы.

И все повторялось. Винсент был как белка в колесе, и ключевым словом тут являлось «колесо». Он ходил кругами, не мог понять, где зацепка.

По вечерам из громкоговорителей лилась классика, а раз в неделю ему приносили бокал красного или белого вина на выбор.

Затем Винсент брал специальную тетрадь, куда заносил все знаки, с которыми работал. Сидеть у компьютера уже не было сил, и к вечеру глаза чуть не лопались. Смена носителя помогала по-иному воспринимать информацию.

Перед сном Винсент подолгу торчал под струями горячей воды с закрытыми глазами и отрешенным лицом. За стеклянной перегородкой душа рассеивался холод. Это была жизнь под землей, и даже с обогревателем по ночам царила стужа. Винсенту не хотелось выключать воду, иначе он опять услышал бы тишину, в которой чудились отголоски всего, что было в его жизни. Плохие звуки. Их не хочется слышать снова.

Лучше он будет внимать льющейся воде и, может, услышит в ней голос Рут. Но с каждым днем все больше казалось, что их связь разорвалась. Между ними простирались слои почвы, бетона и еще бог знает чего. В этом ли она мире вообще? А вдруг ее и не было и это лишь его посмертная фантазия от отчаяния и страха?…

Винсент выключал воду и повторял ритуал чистки зубов, иногда увлекаясь до такой степени, что из десен шла кровь.

Только во сне, уходя все дальше от яви, он ощущал Рут вновь, как ни одного другого человека в своей жизни. Порой даже казалось, что он слышит ее дыхание: тихое, размеренное, в унисон с его.

– Найди меня, Рут, – беззвучно шептали губы Винсента. – Я застрял. Еще хуже, чем когда был мертв.

А потом наступало утро, и все повторялось.

Наедине с собой приходилось слушать собственные мысли. Винсент считал себя плохой компанией, но она была для него единственной на протяжении уже многих лет. И в «Прометее» выносить себя становилось совсем тяжело.

А времени по-прежнему через край.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять.

Мышцы ныли.

Раз. Два. Три. Четыре. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. Одиннадцать. Двенадцать.

Ляг и подумай о чем-нибудь. Сколько можно терзать свое тело?

Только его дыхание и движения.

Стены звуконепроницаемые. Что там, за его камерой? Есть ли еще жизнь на Земле?

Здесь даже насекомых не было.

Раз. Два. Три. Четыре…

Шорох в громкоговорителе. А вот и она.

– Доброе утро, Войтех! – мелодично приветствовала его Мирра каждый день.

Сама она уже давно не заходила и прогрессом его работы не интересовалась. Его бросили в криптологический кошмар и захлопнули крышку. Плавай, разгребай, расшифровывай.

Винсент знал, что она в курсе всего. Она же медиум. И пока у него не имелось результатов, ей было неинтересно его навещать. Впрочем, может, и к лучшему. Он не очень-то радовался при виде ее понимающего лица.

Винсент выдохнул и опустил ноги на пол. Он не знал, отвечать ей или нет. Когда они говорили, их беседы, по сути, были ни о чем. Много глупых шуток с его стороны и ледяная вежливость – с ее. В дни, когда он молчал, она выключала динамики.

– Привет, Мирра, – ответил он ей в этот раз, пытаясь восстановить дыхание. – Как там, наверху? Цветут ли деревья? Поют ли птички?

– Сейчас октябрь, Войтех. Птички заснули в саду, рыбки уснули в пруду.

– Почему ты постоянно меня так зовешь? – нахмурился он.

Громкоговорители шершаво усмехнулись.

– Но ведь это твое имя.

– У меня нет имени. Не зови меня так, мне это не нравится.

– Говорят, назвав истинное имя человека, обретаешь над ним власть, – отпарировала Мирра.

– Ты и так имеешь надо мной власть. Я торчу в твоей тюрьме, делаю твою работу.

– В именах – сила, Войта. Отрекаясь от своего, ты не перестаешь быть тем, кто ты есть.

Он только застонал, переворачиваясь на живот. Мышцы саднили, будто в них понабивали гвоздей. Кажется, сегодня он перестарался.

– Это ты так думаешь, – только и ответил он.

– Мне не нравится твой темп. Мы не сдвинулись.

– Извини, что меня нельзя поставить на ускоренную перемотку. Я работаю. Это сложно. Этим знакам почти нет аналогов. Все, что имело с ними хоть какое-то подобие, ты расшифровала сама.

– Это всего двадцать один знак из ста сорока восьми, обнаруженных на ее теле.

– И у тебя ушло на расшифровку четырнадцать лет, – откликнулся он, медленно поднимаясь с пола и глядя на динамики. Как будто бы в них мерещилось ее лицо. – А от меня хочешь прогресса меньше чем за месяц.

– Справедливо.

Она его видела. Под динамиками были и камеры. Винсент старался смотреть прямо в них.

– Дай мне время. Нет замков, которые я не мог бы открыть.

Показалось, что там, в своей комнате видеонаблюдения, Мирра улыбнулась. Это был просто укол интуиции.

– Я дала тебе жизнь, – вздохнула она, – а с нею – и время, Войтех. Считаешь ты и без меня хорошо.

С этими словами Мирра отключилась. Он понял это по резкому прекращению фонового шума, сопровождавшего ее голос.

Винсент перевел взгляд на свою большую тетрадь, где со скуки переводил дни в миллисекунды. Цифры вдруг показались ему необыкновенно четкими, как будто вырезанными в сознании. У него появилась идея.

Он пролистал свои бессмысленные расчеты ушедшего времени и остановился на страницах, исписанных символами. Исходя из предположений Мирры, каждый символ означает действие. А если значения уже в самом исходном символе?

Одна минута равняется шестидесяти секундам.

Один символ равняется… определенному набору более мелких символов. Каждый из них состоит из нескольких крошечных элементов, которые они считают за часть целого. Вдруг это знаки в знаке?

Винсент перевел напряженный взгляд на развернутый у входа в комнату фотоснимок с тела Королевы. Каждый образ имел несколько разных зарубок и фигур.

Это значит, что знаков не сто сорок восемь, как они думали с Миррой.

Их больше.

Большие понятия состоят из малых.

Малые рассказывают историю больших.

От этой мысли его прошиб пот. Он понял, что нашел ключ. Благодаря расшифровкам Мирры, разработанным на основе аналогий с древними письменами людей, он знает, что значит совокупность некоторых символов. Сто сорок восемь символов с тела богини – это сто сорок восемь совокупностей. Осталось посмотреть внутрь и выявить графические закономерности, ибо без них не бывает языка.

Читать надо не по горизонтали или вертикали.

А вглубь.

* * *

Так Винсент начал постигать тайны богов.

Как говорится в Библии: ищущий правду да найдет. Он нашел правду, которая опровергла существование Бога и приоткрыла дверь в другое измерение.

Все расшифровки отныне он вел в тетради, потому что через внутреннюю сеть Мирра получала доступ ко всему, что он заносил в общую базу данных. Он по-прежнему сидел перед компьютером или ползал по полу с лупой, но это был маскарад. В ее базу он вносил всякую чушь, а сам перерабатывал в голове другую информацию.

Только под вечер, когда он брался за свою тетрадь, начиналась настоящая работа. Винсент не хотел дать ей понять через свои изменившиеся привычки и энтузиазм, что он что-то нашел. Пусть все идет как обычно. Что бы он ни начал распутывать, он первый получит эту информацию.

Ответы скрывались внутри каждого изображения. Возможности прочтения были бесконечны, и каждая открывала свою вереницу смыслов. Винсент работал с самым совершенным и живым текстом на свете. Его можно было комбинировать, переставлять и открывать новые значения.

Позже его посетила еще одна догадка.

Он стал налагать один символ на другой. В появившихся комбинациях открывались закономерности начертания, через которые он постигал структуру языка.

Эти боги говорили не через знаки.

Они говорили через то, что проявлялось между ними.

Отдаленное сходство с древними письменами людей значило лишь, что человек перенял эти знания от богов. Он упростил их и вложил в них собственный смысл.

Мирра расшифровала краеугольные понятия. Винсент вновь возвращался к ее результатам, которые использовались в паранормальных экспериментах:

СТЕНА и КОПЬЕ.

Защита и нападение.

СВЕТ и ТЕНЬ.

Хочешь спрятать – прячь в темноте;

хочешь найти – пролей свет.

СОЛНЦЕ и ЛУНА.

Цикл большой и цикл маленький.

КРЕСТ.

Перекресток.

ДЕРЕВО/ТРЕЗУБЕЦ.

Связь между мирами. Здоровая энергия.

ПОЛНАЯ ЧАША. ПУСТАЯ ЧАША. ПОЛНАЯ ЧАША.

Хочешь получить – отдай. Ритуал.

ДВА ТРЕГУОЛЬНИКА ДРУГ В ДРУГЕ.

Причина жнет следствие.

КОЛЕСО. ДВА ТРЕУГОЛЬНИКА В КОЛЕСЕ.

Чем начал, тем и закончишь.

ЛИНИЯ ПРЯМАЯ. ЛИНИЯ СОГНУТАЯ.

Господин и Слуга.

ПЧЕЛА и ОСА.

Что друг другу подобно, не одинаково.

Она исписала этими комбинациями все стены в подвале, а также цепи и ключи. Знаки могут менять реальность и служить выполнению конкретных задач.

Рука коснулась собственной груди, где были начертаны трезубец, треугольники и что-то типа солнца. Она и его пометила божественной письменностью и так оживила. Но должно быть что-то помимо этого.

Винсент исписал столько страниц, но ничто не менялось. Символы надо как-то активировать.

Спустя еще пару дней он обнаружил, что элементы располагаются в определенном порядке и могут комбинироваться только с какой-то одной группой элементов. Это были новые закономерности.

Как ребенок, научившийся читать по слогам, Винсент понемногу начал постигать тайны богов. И однажды стал видеть целиком историю создания мира людей.

Пчелы возникли из Хаоса и стали строить. Их задача – создать как можно больше жизнеспособного пространства, пока Хаос не исчезнет. Тогда закончится и их труд. Они опыляют пустоту золотом, превращая ее в медоносное поле.

В символах разыгрывался маленький театр. Линии превращались в фигуры, фигуры – в ландшафты. Язык на теле Королевы был живым. Бесконечная, уходящая вглубь графическая история, которая постоянно менялась в зависимости от того, как располагать символы: по вертикали, горизонтали или диагонали.

Оса. Трезубец. Стена. Копье. Оса. Линии расширяются и разбрызгиваются, как капли крови.

Вслед за пчелами из Хаоса вышли другие. Они не строили, а ели. И так снедали самих Пчел и селились в их гнездах. Это были Осы.

Линии превращались в кресты, а кресты – в дороги.

Тогда Пчелы, которых пока было больше, начали строить стены, и появился лабиринт миров.

Копье, трезубец, круги, расходящиеся поверх символов.

Входы и выходы закрыл Великий Страж, созданный из тел многочисленных погибших Пчел. Ничто не умирает навсегда в этом мире. Оно живет дальше, вечно, в другой форме.

Погибшие Пчелы – это метафора умерших богов, понял Винсент. Страж, эта жуткая статуя на Перекрестке миров, создан из их костей и плоти. Страж не живой, а мертвый. Мертвого нельзя убить снова: он неуязвим.

Чаши: полные, пустые, полные. Кресты. Треугольники.

Пчелы запустили Колесо, и оно закрутилось. Так появилась первая жизнь. Началась первая причина, за которой возникло первое следствие.

Боги инициировали ритуал, создавший жизнь.

Пчелы опыляли миры и принесли с Перекрестка Другого. Другой возник из пылинки, но стал выше и сильнее. Все в мире – жизнь, даже пыль.

Боги принесли в мир еще какую-то форму жизни, судя по всему… Пальцы Винсента были испачканы чернилами из мажущей ручки, но он не мог остановиться, продолжая перерисовывать символы в нужном порядке и читая дальнейшую историю создания.

Другой рос и пожинал плоды. Другой хотел от Пчел большего.

Чаши пустеют.

Но Пчелы не могут давать мед бесконечно. Они оставили Другого в созданном ими Саду.

Винсент интуитивно провел диагональную линию, дробя символы наискосок. Перед ним предстали новые знаки: незавершенный треугольник, гора.

Пчелы улетели за зеленые холмы, в свое королевство.

Круг, полумесяцы… Линии, кресты, чаши. Пчела между тремя фазами Луны. Растущая Луна, полная Луна, убывающая Луна. Согнутая линия. Крест.

Одна из Пчел осталась в Саду и пообещала смотреть за Другим. Но предала свой род. Она принесла себя в жертву, отдав части себя Другим.

Кто-то из богов умер здесь. Это опять ритуал.

Винсент нахмурился. Концепция трех фаз Луны. Перед его глазами они сложились в один символ, в который была вписана Пчела.

Три лика.

Один виден при новой Луне, другой – в полнолуние, третий – при убывающей Луне. Три лика, всегда обновляющихся.

Триединое божество. Трехликое божество. Фазы Луны – стадии взросления женщины.

Три ипостаси: Дева, Мать, Старуха.

Три Луны, три богини, мертвые не умирают, они живут дальше в новом виде. Мертвая Пчела стала жить в трех Других, отдавших себя служению. Через ее останки Пчелы всегда знали, что происходит в их Саду.

Винсент убрал со лба непослушную прядь волос и выдохнул. Вот как появились первые медиумы.

Чаша полная – чаша пустая – чаша полная. Узоры опять смешались и соединились в новую группу символов. Звезды, треугольники, волны.

Первые жрицы Пчел отдали свои знания Другим. Их прах стал землей, на которой выросли деревья. Деревья дали плоды, которые отведали неведающие Другие, и так Старуха, Мать и Дева вернулись в этот мир.

Колесо.

Это бесконечный цикл. Они будут возвращаться вечно. Знания первых жриц разлетелись в разные стороны света, и медиумов стало много. Но настоящие Старуха, Мать и Дева могли родиться только раз.

Маленькие Луны. Чистые и в крапинках. Луны вращаются и переворачиваются. Чаши наполняются и пустеют. Все больше крапинок. Картина рябит…

Знания первых жриц разошлись далеко. Другие переняли их. Другие всегда постигали то, на что у них не было прав. Они стали пользоваться знаниями в своих интересах. А истинные Старуха, Мать и Дева затерялись среди них. Они здесь – и не здесь. Они больше не служат Пчелам. Они пали.

Вопрос в том, кто такая Мирра? Настоящая носительница божественного праха или одна из многих учениц великих жриц?

Он отложил тетрадь, переводя дух. Значит, вот такой он, этот мир. Бесконечное колесо трансформаций, цикл, сам себя порождающий. Он возник из ритуала высокоорганизованных, умных созданий. Этот мир создан трудягами богами, возделывавшими свой Сад, опылявшими цветы, а потом откуда-то взялся человек и стал их вытеснять. Надо сказать, боги поступили по-джентльменски, решив оставить непонятным паразитам свой мир.

Взамен Мирра Василакис украла их Королеву и, видимо, хочет получить вообще все, что у них есть.

«Другой рос и пожинал плоды. Другой хотел от Пчел большего…»

Винсент горько усмехнулся: кем еще может быть человек?…

Другой. Чужой. Приемыш богов, которые опрометчиво дали сорняку вырасти в своем Саду. Ненасытное, прожорливое создание, которому прощали неимоверно долго.

Он снова опустил взгляд на нерасшифрованные символы. Это было далеко не все, но на сегодня – последняя порция великих тайн бытия. Глаза слипались, но мозг на автомате продолжал разбирать очертания.

Чаша полная, чаша пустая.

Кто много просит, много отдает. К чему это? Почему постоянно чаши?

Луна и чаши. Ритуал. Хочешь получить у богов? Отдай богам.

Точки и впадающие друг в друга треугольники. Пчелы, Осы. Линии согнутые, линии прямые.

Тот, кто был никем, однажды станет всем. Слуга и Господин поменяются местами. А потом оба станут прахом.

Кажется… это какое-то пророчество. Прошлое на глазах Винсента превращалось в будущее, которое уже брезжило в происходящих событиях.

Все закончится тем же, с чего началось: пылью на дорогах времени.

* * *

Винсент лежал в полной темноте и смотрел в потолок, которого не видел. Его пальцы были сложены в замок на груди, а тело вытянулось идеальной стрункой. Вокруг дрожал холод и слышалось приглушенное гудение слабого обогревателя. На часах застыло два часа ночи.

Но время для него больше несущественно.

И в этой тишине раздался до боли знакомый шелест динамиков.

– Войта, ты обнаружил что-то.

– Птички заснули в саду, рыбки уснули в пруду, Мирра, – тихо припомнил он ей ее же слова. – Все божьи твари сейчас спят.

– Я чувствую, что твоя энергетика изменилась. В ней много информации. Ты просто лопаешься от знаний, Войта. Ты нашел и не сказал мне.

Ее голос отливал металлом.

– Только ты не спишь, Мирра, – меланхолично продолжал Винсент, словно не слыша ее. – Потому что ты – не божья тварь. И покой тебе неведом.

– ЧТО ТЫ НАШЕЛ?

Как сильно может измениться человек, стоит ему только заговорить о том, чего он вожделеет. Он снова усмехнулся.

– Я нашел правду. Знаешь, я так давно ее искал, но спрашивал не тех и верил лжецам. Говорят, правда не приносит счастья. Возможно. Но разве я искал счастье? Те, кто роет землю носом, хотят добраться до сердца Земли. И вот я в нем. Дивные ощущения. Это больше чем счастье.

– Рассказывай все, иначе не получишь ничего. Более того, потеряешь то немногое, что есть у тебя сейчас. Себя! – чуть ли не прорычала Мирра.

Винсент стал хохотать, искренне и до слез. Он казался сумасшедшим, а на безумцев управы нет. Они не ведают страха. От этого ему становилось еще веселее.

– Я расскажу тебе, – сказал Винсент, отсмеявшись. – Но все по нашему договору. Нет, мы не заключали его на Перекрестке, чтобы считать нерушимым. Да-да, я в курсе. Я вообще сейчас всезнающ, как боги-Пчелки. Но без меня ты никогда не получишь свои ключи. Поэтому выполняй свою часть: учи меня всему, что знаешь.

Мирра молчала.

– На теле Королевы написана история мира: история богов и их врагов – Ос, история жрецов и человека. Не оставили они только инструкции к тому, как получить всю их силу. Это мудро. Если чужак узнает правду, то не сможет применить знания. Это как блокировка утерянной кредитной карты. У тебя есть карта, на ней куча денег, может, ты даже знаешь пин-код, а доступа все равно нет.

– Чего ты хочешь? – наконец подала голос Мирра. – Я не могу обучить тебя всему, если ты не медиум с рождения.

Звучала она хрипло и раздосадованно.

Винсент послал в темноту очаровательную улыбку и мечтательно произнес:

– Научи меня проводить ритуал. Скажи, как наполнять чаши.

12

Все узники «Прометея»

Devilgod desperate to retain his cheap glamour,

We’re all paper stars at point de non-return.

Бог и дьявол отчаялись в попытке

сохранить свой дешевый лоск,

Мы все – бумажные звезды в точке невозврата.

Ashbury Heights, «Christ»

Кларисса положила на кухонный стол лист мятой бумаги и ткнула в него неоново-розовым ногтем. Это был схематичный план чего-то… очевидно, большого. Рут и Данила тупо уставились на то место, куда указывал ее палец.

– Это ваше последнее совместное задание.

– Есть, босс, – вяло проворчал Хаблов, уже зная все наперед.

Все, что сейчас происходило, – маскарад для Рут, где он должен только поддакивать.

Та не стала ломать голову и спросила прямо:

– Куда ты нас отправляешь в этот раз?

Ведьма прикусила выпадающую из вялых губ сигарету и бросила сквозь зубы:

– Это тюрьма.

– Мило.

Кларисса уселась на третий табурет и направила свет небольшой настенной лампы на бумагу.

– Это схематичный план, он нарисован по моим попыткам разглядеть, что там. Не ручаюсь за его стопроцентную достоверность, тюрьма очень хорошо защищена, особенно магически. Но знаю: то, что нам нужно, находится в подвале. Ваша задача – пробраться туда и закончить обряд для Господ. Не буду скрывать: вероятности развития событий в самой тюрьме просматриваются очень мутно. Чем сильнее магическая защита, тем сложнее видеть будущее.

Она разгладила мятые уголки их горе-карты и деловито продолжила:

– Как бы то ни было, импровизируйте, если что-то пойдет не так. Рут, твоя задача маленькая: бить и крушить. Но главное – беречь Данилу, без него ничего не выйдет. Уверена, работы там будет много.

– Да не хочу я никого бить, – не очень уверенно ответила та, как будто у нее был выбор.

Глаза Клариссы манерно закатились, на мгновение сверкнув желтоватыми белками. Похоже, Рут раздражала ее не только вопросами, но и всем своим видом.

– Кто тебя спрашивает, птичка моя? Дальше… – Кларисса опять перевела на карту тусклый взгляд. – Попасть туда напрямую у вас, конечно, не получится. Тюрьма охраняется кучей военных. Однако наши с вами дорожки лежат во тьме. В лесу есть старый амбар, а в нем – лаз, который приведет вас к запасному входу в подвал тюрьмы, и это просто идеально, потому что наверх вам вообще не надо. Единственное, что нужно сделать, – вскрыть дверь. И Данила проведет необходимый для Господ ритуал.

Взгляд Рут становился все более и более ироничным. Слова Клариссы звучали так буднично, будто вламываться в тюрьмы было ее ежедневной работой. Пока это выглядело как комедийный боевик, где размалеванная бабка-предводитель (она же глава мафии) отправляет своих лучших людей (они же гениальные недотепы) провернуть экшен-план на миллиард долларов. Проблема заключалась в том, что сейчас Кларисса не шутила.

– Серьезно? И чем будем взламывать дверь? – Рут уже не скрывала своего скепсиса.

– Ногой. Десяти твоих пинков хватит, чтобы она слетела к чертям, – Кларисса надвинулась на Рут, а ее голос зазвучал тихо и проницательно: – Дверь очень старая, ее годами не меняли. Никаких хитроумных замков на ней нет. Я хорошо знаю этот вход: не просто его видела, но и жила на том месте, где была тюрьма.

Данила слушал молча, не вмешиваясь. Он знал больше Рут, но не мог встревать. Внутри него просто скребли и выли кошки от того, что им предстояло.

– И что это за тюряга такая, где есть неохраняемые двери, которые можно вышибить на раз-два?

Кларисса нервно двинула челюстью и бросила:

– Это тюрьма богов. Ее название «Прометей». А лазейки есть везде. Ничто не бывает полностью неуязвимым. К тому же вы отправитесь в новолуние. В это время их защита наиболее слабая. Короче, – нетерпеливо постучала ладонью по столу ведьма, – действуем быстро и без лишних вопросов. За этой дверью будет канализация тюрьмы, через которую можно пролезть на более высокие уровни того же подвала. Если встретятся люди, убивай всех, кто мешает. Я понятно выражаюсь, Рут? Дальше – твоя работа, Хаблов. Тебе нужно найти камеру, чуть ли не до потолка исписанную красными символами. Вот тут она, крестом помечена. Возможно… вы услышите странные звуки. Не пугайтесь. Дальше ты знаешь, что делать. У меня все. Отправляйтесь завтра днем, к ночи там будете.

– А потом? – спросила Рут, неотрывно глядя на нее.

Бабка уже стояла на пороге, придерживаясь дрожащей рукой за дверной косяк. С трудом повернувшись к своей слуге, она ответила:

– Потом мы все будем платить по нашим счетам. Доброй ночи вам, пройдохи…

И она уползла в свою комнату. Данила с Рут остались на кухне вдвоем, отрешенно разглядывая карту. С их последней встречи они не разговаривали и даже случайно не пересекались. Рут разъезжала по «командировкам», собирая кровь. Он торчал с Клариссой.

Сейчас им обоим было немного неловко.

– Не хочешь рассказать, что за план такой у Господ? – спросила Рут, не глядя на него.

– Извини, но нет, – так же отводя глаза, сказал Данила. – Это уже наши с Клариссой дела.

– Ах ваши.

В какой-то момент захотелось вызвериться на него: «С хрена ли ваши? Когда вы стали такими подружками?». От их с ведьмой отношений исходила противная фамильярность, и это было неправильно.

Но Хаблов оставался Хабловым до мозга гостей. Он умел брататься со всеми, и ему это нравилось. Эта черта и вызывала у Рут отвращение. Она отправилась к двери, но, прежде чем скрылась во тьме подъезда, Данила окликнул ее. В свете направленной на него лампы он казался полупрозрачным. На губах замерла знакомая невесомая улыбка.

– Я не подлец, что бы ты там про меня ни думала.

– Я и не думаю, что ты подлец.

– Думаешь.

– До завтра.

За три часа до этого

– Иди знаешь куда? – рявкнул Хаблов, после того как Кларисса объяснила ему, что делать.

Это было чудовищно, беззаконно, аморально, страшно, черт возьми!

Ведьма смотрела на него спокойно и, похоже, ждала такой реакции. Ничто в Даниле ее уже не удивляло, он был предсказуем.

– Хаблов, я не предлагаю. Я тебя перед фактом ставлю. Нравится, не нравится – давай, моя красавица.

Он только закрыл лицо ладонями. Его смяли, как картонный пакет молока.

– Свою клятву верности Господам приносил?

– Да… – глухо раздалось из-под ладоней.

– Обещал сделать все, что они скажут?

– Да, мать вашу, да! – рявкнул он, отводя наконец-то руки и взглянув на Клариссу бесноватыми глазами. – Но такие вещи надо говорить заранее.

– И что бы изменилось? – В ее голосе мелькнуло снисхождение. – Ты бы поломался, как сейчас, а потом согласился… Знаешь, почему? Потому что ты хочешь жить, Данила. Все ради себя сделаешь: любую шкуру натянешь, любую бумагу подпишешь. Поэтому я тебя и повязала, хотя могла найти другого медиума. У тебя нет границ, ты их сам отодвигаешь каждый раз. Это качество даже важнее экстрасенсорных способностей в нашем бизнесе.

Голова Хаблова уже взрывалась. Сколько схем у этой Клариссы? Как можно быть такой расчетливой сукой? Знать все наперед, лезть в чужие души и использовать людские слабости для своих целей… В этом было их главное различие: ведьма плела сложные сети, и ее коварство диктовал разум. Данила же мог сделать что угодно, но только если так карта ляжет. Поэтому она – злодей, а он – жертва. Жертвы выживают как могут, а истинные сволочи умеют отличить добро от зла, но с умыслом выбирают зло.

– Таков наш промысел. Ты не первый и не последний, кто это делает, – философски заметила Кларисса. – Мир создан таким. Он базируется на отдаче и получении, так преступление ли то, что одобряет сама мать-природа?

Данила сжал переносицу двумя пальцами, а потом выдохнул, слегка успокоившись. Его эмоции походили на вспышки. Но в этот раз сомнений было море.

– То есть достаточно просто капли? – уточнил он. – Мне не надо делать больше…

Ведьма помотала головой.

– Я тебя успокою только тем, что, возможно, это сделают за тебя.

Его взгляд слегка прояснился. Так, опять вылезают новые детали…

– Ты уже знаешь, что будущее состоит из миллионов вероятностей. Предсказать наверняка можно самые сильные, чьи причины сплелись так тесно, что следствие неминуемо. Однако в случае с «Прометеем» вероятностей несколько, и я не знаю, какая из них осуществится. В тюрьму направляется еще кое-кто. Она тоже придет через землю, но другим путем. Рыжая ведьма, очень сильная.

Глаза Клариссы медленно бледнели, и Данила ловил в них странные золотые отблески. Так уже было не раз, и он не знал, что это значит. Будто иногда ведьма становилась кем-то другим… не из этого мира.

– Ее зовут Фиделис, и она может сделать все за тебя. За ней тоже стоят Господа.

– Так зачем нужен я, если у Господ уже есть одна длань? – отчетливо спросил он.

– Господа не всеведущи, – прикрыла глаза Кларисса. – Они могущественны, но очень далеки от людей. Их пути для них неисповедимы. А Фиделис очень человечна, как ни крути. Мы ее страхуем. Или она – нас. Один из двоих должен сделать это.

– Ты ее знаешь? – скользнул вопрос Данилы.

Кларисса откинула голову и посмеялась, обнажив потемневшие зубы. Иногда невозможно было предугадать, что ее позабавит.

– Более чем. Она у меня училась много лет назад. Я не всегда была одиночкой. Когда-то я возглавляла шабаш, Данила. Со мной рука об руку действовала та, которая воздвигла эту тюрьму, и Фиделис, тогда еще совсем девчонка. Но наши интересы разошлись, и я бросила их. Видишь ли… женской дружбы не бывает. К тому же не люблю ориентироваться на коллектив.

Впервые Хаблов слышал что-то о прошлом Клариссы. Он знал только формальные вещи: что она родилась и выросла в Одессе, с детства промышляла своим грязным делом… Потом охомутала какого-то немчика, и вот она уже не Степанчук, а Процманн. Ее супруг скончался лет десять назад от тромба в мозгу. Какие у них были отношения, Данила не знал. Но полагал, что это и есть жизнь Клариссы. Оказывается, существовал еще и шабаш.

– Фиделис слабая, – резко впечатала в него эти слова ведьма. – Слабая и добрая, хотя любит делать вид, что она Баба-яга. Но это не ее имидж. Господа верят в нее, и замысел был таков, что она делает первую часть ритуала, а мы с тобой – вторую. Только я ей не верю. Ты там, чтобы убедиться, что она не облажается. Если рыжая не сможет, делай сам.

– Ее можно заставить? – обеспокоенно спросил Хаблов.

Он уже заранее прикидывал, как обстряпать все так, чтобы ученица Клариссы не облажалась. Это задание было ему не по плечу, так он, по крайней мере, считал.

– Никак. Она упрямая и любит делать все назло. Знаешь, как долго мы с Миррой ее ломали? Фидель все выдержит, лишь бы вам насолить, и останется все равно прежней.

– Слабой и доброй, – повторил Хаблов ее слова.

– Но она уже начала цепочку и ведет то, что нам нужно, в «Прометей». Правда, сильно сомневаюсь, что завершит начатое. Надеюсь, что ты меня понял. Следующая часть плана – это Рут и Винсент.

Еще один сюрприз. Впрочем, Данила уже ожидал, что бабка проработает и эту схему.

Кларисса мрачно покрутила пустую пепельницу и продолжила:

– Думаю, Винсент в «Прометее». Каким-то боком он связан со всеми нашими делами, и его вернула моя коллега по шабашу. «Прометей» защищен магией так, что никто не может увидеть его содержимое. И след Винсента я не могу нащупать среди живых… Как если бы он был изолирован от всего. Далее: вернуть душу могут только трое на этом свете. Я этого не делала. С Фидель его нет. Значит, он у Мирры, моей бывшей подруженции. Рут сама его отроет, ибо чувствует как ищейка. Это нам и нужно. Наш контракт с Рут заключался в том, что я найду способ вернуть их с Винсентом в колесо перерождений. Но я не говорила, что сделаю это лично. Достаточно подсказки, которую дашь ты. Этим двоим нужно снова умереть. Вернее, только Винсенту: тогда за ним исчезнет и она, так как ее жизнь подвязана к его, но не наоборот. Имитация смерти у мертвых – очень простой трюк. Если бы они знали, то сами его провернули бы. А уж захотят они умирать или нет, не наше дело.

Данилу опять словно по башке огрели. У него уже не было сил ужасаться, как и выходов. Клариссе легко обо всем этом говорить, для нее люди – пешки. Но все это она делала его руками. В этом открывался жуткий смысл так называемого ученичества. Магию творить легко, если есть склонности. Но постижение сути жертв, которыми выстлан путь к этим знаниям, требовало серьезной перестройки личности.

– Это будет честным завершением сделки, – заключила ведьма. – Рут свою часть почти выполнила. В будущем она – балласт. Снимем с нас должок и завершим ритуал.

– Ты уверена, что прокатит?

– Уверена. В этом трюк магических контрактов: формулируй свою часть максимально широко, чтобы в случае осечек у тебя остался маневр. Я не могу напрямую вытолкнуть Винсента, потому что его нет на той стороне. Значит, я нахожу для них другой способ, но это тоже выход. Даже даю им выбор: вон какая я добренькая.

– Сволочь ты распоследняя, – только и буркнул Данила.

– Зато со мной не соскучишься, – издала та гнусный смешок.

Белые пятна рассасывались, а за ними проступили очертания страшной картины. Но Данила по-прежнему не знал цели их ритуала; ни Кларисса, ни Господа об этом не говорили. Зато очевидна главная закономерность: чем больше он узнает, тем ему хреновее. Значит, когда он поймет, что́ на последнем куске мозаики, у него случится полный коллапс.

* * *

Фидель любила свистеть и делала это виртуозно. Она насвистывала все – от классики до поп-мелодий, а ее любимой темой была популярная песенка 1929 года Tiptoe Through the Tulips, от которой у Саида с Нико мурашки по коже шли. С этой мелодией она и объявилась в их жизни в ту ночь.

– Это же из ужастика песня, не? – вопрошал Нико, пугливо оглядываясь на вальсирующую по комнате и самозабвенно насвистывающую этот мотив Фидель. – «Астрал», кажется.

– Не смотрю ужастики. Мне от них страшно, – отозвался Саид.

– Да и сама Фидель – крипотная дева, – ежился Нико.

Фидель любила чистить свои ножи. У нее их было семь. Самый большой достигал в длину двадцати сантиметров, самый маленький – пяти. У каждого ножа – свое сечение клинка и, очевидно, свое назначение. Четыре она всегда таскала с собой (два – за голенями высоких ботинок, один – за корсажем платья, еще один – в складках юбки). Три остальных лежали в небольшой сумке через плечо.

– Зачем тебе столько оружия? – недоумевал Саид.

– Для защиты, проведения ритуала и хорошего настроения, – безмятежно отвечала она, снова выводя руладу из Tiptoe Through the Tulips.

Фидель любила молчать, если ее ни о чем не спрашивали. Она жила в себе – нет, скорее, даже вращалась. Ей была присуща воздушная грация, с которой она двигалась, свистела и так же изящно уходила в себя. Это становилось понятно по ее отсутствующему взгляду.

– Ты пугаешь иногда, знаешь? – спрашивал Саид.

Она выныривала из себя, как из глубокого океана, и посылала ему фирменную косую ухмылку.

– Страх – это тоже метод познания другого.

Мысль была глубокая и требовала осмысления.

Они торчали в квартире Винсента уже почти две недели. Было начало ноября. За окном нещадно хлопал ветер, но снега пока не ожидалось. Зато каждый день шел мелкий, колючий дождь, и казалось, что погода им за что-то мстит.

Дальнейшего плана пока не имелось. Фидель обещала провести их в тюрьму, но ей требовался определенный день – новолуние. В это время руны Мирры слабеют, как и она сама, и тогда их сногсшибательное трио может пройти внутрь незаметно.

– Любая магическая защита питается энергией того, кто ее поставил. Мирра – Мать, и ее время – полная Луна, а мое – новолуние и растущая Луна. Следовательно, она не сможет защитить себя и будет почти как обычный человек.

На такой план оставалось только показать ей большой палец. Ничего лучшего у них в любом случае не было.

– Поэтому тогда она пристрелила вашего Винсента, а Нико удалось сбежать, – пояснила она еще кое-что. – Винсент с малым ворвались во время новолуния, в единственный день ее немощи. Если бы они сунулись при полной луне, то Мирра, даже не выходя из своего кабинета, смела бы обоих движением одной руки. Но у ведьм тоже есть слабости.

Саид проникся к Фидель неким подобием доверия за эти две недели, но не мог понять, было ли дело в том, что она хотела им помочь, или в том, что она ему все-таки нравилась.

Все это время их общение носило достаточно сдержанный характер, не считая ее нахальных взглядов, особенно когда он вышел из ванной с полотенцем на бедрах. Но невысказанные желания создавали особое напряжение, проступающее между ними, стоило им остаться один на один.

Сейчас между Фидель и Саидом возникла очередная неловкая пауза. Они сидели рядом на диване, и расстояние между ними было меньше трех сантиметров. В такие моменты он не знал, что ему делать. Фидель нравилась ему и одновременно ужасала своею… непознаваемостью.

Она косо следила за ним и вдруг импульсивно пересела к нему на колени.

В голове Саида кто-то прокомментировал придурочным голосом: «Вот это поворот!»

Сам он язык проглотил от ее порывистости.

Ее пальцы коснулись его спадающих на лоб волос, и она аккуратно откинула их назад, разглядывая его лицо с очарованием и легким весельем.

– Надоела твоя нерасторопность. Нико ушел в магазин, – тихо сказала она ему. – У нас есть полчаса.

– Ты… слушай, все как-то быстро, не находи…

Фидель его поцеловала, и это можно было расценить как самый эффективный способ заткнуть его здравый смысл. Саид так и застыл со слегка приподнятыми вверх руками. Через минуту они сами опустились и стиснули ее тело.

– Другое дело, а то ты как школьник, – расхохоталась Фидель.

Что-то в нем сопротивлялось, потому что не так он себе все представлял, но и скидывать ее с себя хотелось все меньше.

– Ты жуткая, Фидель. Самая жуткая девушка, которую я когда-либо встречал, – умудрился вставить он в коротком перерыве между поцелуями. – И это, наверное, комплимент…

Когда они вернулись в реальность, прошло явно больше получаса. Фидель поправляла сбившиеся кружева платья, а Саид очухивался на диване, пребывая в наркозе от ее запаха. Это было что-то из ряда вон выходящее. Осталось ощущение, будто он прошел через все черные ритуалы разом и переродился. Но наряду с этим росло странное ощущение собственного безволия перед ней.

– Что на тебя нашло? – вопросил он.

– У меня есть потребности, – она оглянулась на него через плечо, поправляя корсет. – А у тебя разве нет?

– Да, но… – осторожно начал Саид.

– Я в восторге от умников с красивым подбородком. Грех отказываться от такого, когда оно под носом.

Это слегка покоробило его слух.

– Ты говоришь как любитель собак, который признается: «Люблю только лабрадоров. Хорошая порода».

Фидель опять расхохоталась и поцеловала его. У Саида снова отнялись ноги и язык, последний – в буквальном смысле.

– Ведешь себя как девушка, которую бросили после первого секса, – скептично ответила она и встала с него.

– Ну, примерно так я себя и чувствую.

– Я подумаю, что мне с тобой делать.

Он ошалело уставился на нее, а челюсть на автомате упала. Отличный поворот.

– Да что с тобой вообще? – рассерженно спросил он. – Ты появляешься из ниоткуда, спасаешь нас, потом домогаешься меня и еще думаешь, что можешь как-то распоряжаться мною дальше?

– Тебе не понравилось? – склонила она рыжую голову набок, при этом ее длинная коса свесилась чуть ли не до пола.

– Теперь точно нет.

– Жалко, – пожала она плечами. – А я довольна. Пойду кофе сделаю.

И она ушла на кухню. Саид чувствовал себя сконфуженным и в некотором роде использованным. Все обернулось мерзким и странным. Черт разберет эту Фидель… Или это ее способ глушить чужие подозрения на ее счет? Выходка дала противоположный эффект: теперь он вообще ей не верил.

Он решил слегка пройтись, поэтому накинул куртку и вышел в подъезд. Оставаться с ней на одной территории сейчас не хотелось. Под дверью неожиданно обнаружился Нико, который, раскинув ноги в рваных джинсах, ковырялся в телефоне. Рядом с ним притулились два пакета из супермаркета.

– Ты что тут развалился?

Нико словно очнулся и поднял на него отрешенные глаза.

– А-а-а… так вы закончили.

– Ты все видел?

– Слышал: вы очень громкие.

– Ну, блин, извини, чувак.

– Да ладно, проехали.

Нико встал и поднял пакеты, а Саид пошел к лестнице.

– Ты куда?

– Да так. Долбанутая она, эта Фидель…

– Она с приветом, это да. Но без нее мы не проберемся и не спасем Винсента. Какие бы у нее ни были интересы в этом «Прометее», ты тоже думай о нашей цели.

С этими словами он зашел в квартиру, а Саид, наоборот, отправился дышать воздухом. Нико грохнул пакеты на тумбу, чтобы снять с себя верхнюю одежду. Внутри пахло кофе, и это дало ощущение, что он вернулся в какой-никакой, но родной дом.

– Ау, – позвал он.

– Салют… – раздался знакомый хрипловатый голос Фидель.

Нико вошел на кухню, оставляя за собой грязные потеки. Обувь они не снимали, это было бессмысленно в таком свинарнике. С невинным видом он стал расставлять продукты.

– Принцесса обиделась и ушла? – поинтересовалась Фидель.

– Ты про Саида? Ага.

В молчании они разлили кофе по чашкам и уселись у окна, глядя на мир, терзаемый непогодой. Нико вопросов не задавал. Иногда он сочетал в себе болтливость с деликатностью, да ему и не было дела до интрижки Саида с этой рыжей. Он думал о Винсенте. Как он там, в этой тюряге? Что с ним делают? Мучают? Просто содержат взаперти? Наверное, стоит поучиться не всегда доверять своим глазам. Винсент не может умереть. Такие как он перехитрят саму смерть…

Нико не хватало его циничных шуток, а также ощущения, что рядом с ним – тот, кто знает, что делает. Он всегда нуждался в таком человеке в жизни.

– Скучаешь по нему? – проницательно осведомилась Фидель.

– Это ужасно, что ты медиум: никакой приватности, – дружелюбно проворчал он в ответ. – Даже молчать опасно.

В оправдание она позволила мутную ухмылочку.

– Ну, я не просматриваю людей постоянно. Так… иногда. Жить, постоянно зная, кто что думает, тоже погано.

– Кто ты такая, Фидель? Откуда взялась? Должна же и у тебя быть своя история.

Неожиданно она не стала уходить от вопросов, как раньше.

– Слышал про английский химический концерн «Мэннак Кемикал»?

– Конечно.

– Моего папахена. Ничего так, верно? Я – единственный ребенок. Только родители на меня забили и взяли себе девочку из Намибии. Это такой социальный тренд среди богатых людей: не знаешь, что делать, – усынови черного ребенка и заделай с ним фото в СМИ.

Раздался очередной циничный смешок.

Нико удивленно поднял брови, глядя на нее. Вот так сюрприз. Значит, на них свалилась наследница одной из крупнейших в мире химических компаний. А по ней не скажешь. Выглядела Фидель как эстетствующая бродяжка.

– Ну, я их даже не виню, – дернула она худыми плечиками. – И девочка эта из Намибии очень миленькая. Лучше меня будет. Они пытались со мной, но это сложно.

– В чем же сложность?

– В том, что меня похитили в возрасте семи лет и я вернулась домой, когда мне было уже одиннадцать. Ты знаешь эту историю. Мирра с Клариссой искали себе третью. Не знаю, почему они меня выбрали. Никогда не объясняли. Мы с родителями приехали в Германию в декабре, у матери здесь тогда работал брат. Типа семейный визит. А вместо этого Гринч похитил у них Рождество. Когда я сбежала от грымз, то вписаться назад стало сложно. У меня появилась другая жизнь. Один раз попав на Перекресток и научившись делу медиума, уже не можешь жить как раньше, хотя очень хочешь.

Это прозвучало грустно. Прежде чем продолжить, она достала сигарету и небрежно вставила ее в рот.

Нико глядел на нее с интересом и легким восхищением. Ему нравилась ее безбашенность и то, что шла она по жизни свободно и уверенно. Этим она напоминала ему Винсента.

– Я четыре года провела с этими стервами, – стрельнула она в него злым взглядом. – Всякое бывало. И били они меня, и убиралась я, как Золушка. И ревела, что хочу домой, а не лезть на этот постылый Перекресток, где меня будут заставлять резать себя и отдавать свою кровь для освоения каких-то мутных ритуалов.

– Но ты выдержала.

– Я поклялась, что выживу, и если из розовой спальни, набитой плюшевыми медведями, попадаешь на дно ада, то учись играть по-новому. Мне пришлось стать тем, кем они хотели меня видеть, – она чуть ли не выплюнула эти слова. – Но в глубине души просто дала им время. То, что они умрут от моих рук, я решила почти сразу. Потом случилась эта история с Королевой, и шабаш развалился. Эти две всегда грызлись. – Она прищурилась, будто видя прошлое наяву. – Между ними была дружба и ненависть одновременно… Оставаться с кем-то из них мне не хотелось. Ни с Миррой, строившей из себя добрячку, а на деле думавшей только о том, как дорваться до власти и перекроить под себя земной шар. Ни с Клариссой, которая просто была лютой сукой и вытирала ноги обо всех, кого видела. Я вернулась домой, больше ведь идти было некуда. Сначала думала, все наладится и будет как раньше. Но в этом трюк любых приобретенных привычек: ты перестроил себя под новую форму и не можешь принять старую. Это оказалось необратимым. Хотя я старалась. Все не то.

– Да что там вообще могло тебя манить?! Этот ваш Перекресток хуже любой школы в Моленбеке…[17] – поежился Нико, вспоминая жутковатую реальность, покрытую выцветшей золотой пылью.

Фидель откинулась к стене и выдала с философским видом:

– Нравится мне или нет, я – часть их мира. Это во мне с детства. Внутри каждого из нас живет некий другой, который ищет путь наружу. Я имею в виду, что мы подавляем какие-то вещи… говорим себе: это не я, мое дурное альтер эго, козни дьявола, что угодно… Но на деле не умеем совладать с этой мыслью. Когда ты – инициированный медиум, различающий несколько слоев реальности, тяжело взять и отгородиться от открывшихся измерений. У меня началась ломка. Я запретила себе выходить на Перекресток, включать свой дар, чтобы видеть истинную суть, и мне показалось, будто я сама себе глаза выкалываю. Раз начав видеть, нельзя перестать, понимаешь меня? Держалась как могла несколько лет, пыталась компенсировать это всем, что попадалось под руку. Психотерапия, творчество, спорт. Алкоголь, наркотики, секс. Из крайности в крайность, и каждый раз мимо. Мои выходки всем надоели, и меня упрятали в строжайшую школу-интернат. В пятнадцать лет я не выдержала. Поняла, что если останусь, то перебью всех: от воспитательниц до одноклассниц. Энергия ищет выход. Закроешь ей одну дверь – она постучится в другую, не предназначенную для нее. А не откроешь – дверь выломают. Я сбежала оттуда, но домой не вернулась. С тех пор живу везде, где придется. Деньги с моим талантом всегда можно заработать, но не это главное, Нико. Если пришлось стать тем, кем не хотел, глупо раскаиваться, впадать в депрессию и бежать. Научись жить с собой.

Нико покивал с уважением. Впервые проклюнулась ее настоящая личность: мрачная, решительная и несколько озлобленная на весь свет. Но Фидель выжила, и ей это понравилось. Однако эти две грымзы ее искалечили, и в глубине души она это понимает, но не хочет думать об этом. Потому что тогда она проиграла и дала себя сломать. Что с ней было на самом деле, судить все еще было сложно.

– И нравится тебе такая жизнь… где негде бросить якорь? Чем ты вообще занимаешься?

Фидель послала в него витиеватое колечко дыма.

– Тем же, чем и другие медиумы: ищу клиентов, выполняю их заказы, когда нужны деньги. Сейчас вот есть большое дело в «Прометее».

– Это тоже чей-то заказ?

– Ага, мой собственный, – заржала она и слегка пихнула Нико локтем. – Ты похож на меня, Нико. И Саид. И уж тем более ваш больной на всю голову Винсент.

– Чем же?

Фидель медленно наклонилась, выглядя слегка одурманенной, скорее всего, от никотина.

– Мы все с вами – аутсайдеры, ребята. Каждый по-своему не вписался, но знаешь, в чем наш плюс? Мы не подстраиваемся, не завидуем, живем с тем, что имеем: с нашими изъянами, дырами, скверными районами, плохими семьями. И в итоге бросаем вызов тем, кто пишет правила для нас.

В таком ракурсе Нико никогда их всех не рассматривал. Но в словах Фидель что-то было.

– Ну, Саид не очень любит так жить.

– И все равно лезет. А Винсент ваш вообще… – она покачала головой и обвела глазами потолок кухни, будто видя там что-то особенное. – Не встречала его пока вживую, но, судя по энергетике, он тот еще кадр. С одной стороны, сломленный отщепенец, отшельник, а с другой – просто шут в колпаке с бубенцами, который подставит так, что не очухаешься… Странный тип.

Было уже послеобеденное время. За окном пошел мокрый снег. Где-то шатался по Гамбургу сконфуженный Саид… Фидель с Нико сидели на пустой обшарпанной кухне и думали, что даже в изгнании лучше быть вместе с кем-то. Аутсайдеры с аутсайдерами. Неудивительно, что они втроем спелись.

– Знаешь, мне нравится, что Винсент идет против всех. Я его поддерживаю, – бросил Нико.

– Ты просто ищешь в нем отца, – эхом прокомментировала Фидель. – Ты всегда его искал, но никто другой не подходил.

Тут Нико разозлился. Этот вывод был чересчур личным, и он не хотел, чтобы она так легко и бесцеремонно к нему пришла.

– Да ты вечно все про всех знаешь! – начал, как всегда, задираться он. – Меня бесит твоя манера: вдруг – раз – и выдавать что-нибудь охрененно психологическое.

Фидель пожала плечами. Она устроилась на своем стуле поудобнее и засунула в рот новую сигарету. На Нико больше не смотрела.

– Но это же правда, мелкий.

От этой пренебрежительной манеры он слегка психанул и вышел из кухни, а затем зачем-то в подъезд. Хотелось просто уйти, потому что в какой-то момент все опротивело, в первую очередь сидение в четырех стенах и бездействие.

В подъезде он увидел Саида, который кутался в куртку и стучал зубами, но упорно не входил в квартиру. Похоже, на сегодня это стало их общей темой – обживать лестничную площадку.

– Ты что тут? – сердито спросил Нико.

– Да так… мокро на улице.

– Не будь дебилом, зайди уже.

Саид вернулся в квартиру и, не глядя на Фидель, направился к компьютерам. Она тоже ни на кого не смотрела: ее глаза пытались увидеть что-то другое. Так прошел остаток дня. Никто ни с кем не говорил, все ушли в себя.

А в небе убывала луна.

* * *

Кларисса отправила их в дорогу без лишних церемоний и напутствий. Перед тем как они сели в машину, арендованную для поездки, она провела небольшой, но болезненный ритуал. Зазвав к себе первой Рут, ведьма отклонила ей голову назад и капнула в каждый глаз какую-то черную жидкость.

– Твою ж мать! – заорала Рут, хватаясь за веки. – Чтоб ты сдохла, Кларисса! Как же больно!

Ощущалось так, будто ей прожгли глаза, не меньше. Веки жалило, и слезы (а может, и кровь) полились по щекам водопадом. Рут упала на пол. Но буквально через минуту все прояснилось. Боль отступила, оставив ее ползать по пыльному синтетическому ковру в слезах и проклятиях.

Она подняла голову, глядя на ведьму сквозь мутную пелену.

Та выглядела буднично.

– Что ты мне капнула?

– Кровь Ос с Перекрестка.

С Осами она не сталкивалась, но знала, что это какие-то ужасные потусторонние твари, которые могут сожрать любого в один миг.

– В больших дозах это яд, – хихикнула Кларисса. – В малых – мощная энергетическая подпитка, которая поможет тебе максимально эффективно осуществить цель. И маскировка, чтобы ваше вторжение не почувствовали в «Прометее».

– Почувствовали? – переспросила Рут, сомневаясь в правильности выбранного Клариссой слова.

– Там тоже есть медиумы. И одна из них очень сильная, мимо нее без покровителей с Перекрестка не пройдешь. Ты невидима для нее и других медиумов-прихвостней, но не в буквальном смысле. Если наткнешься на них в коридоре, будет неудобная ситуация, но ваше проникновение в тюрьму они не ощутят. Теперь скажи Даниле, чтобы вошел.

Рут поменялась с ним местами, все еще растирая распухшие глаза. Через минуту из комнаты донеслись схожий вопль и ругань на русском. Но вопросов не возникло, потому что назначение этой варварской процедуры ему явно было уже известно. Больше Кларисса с ними ничего не делала, и они сели в темно-синюю «хонду», ожидавшую их у дома. За рулем был Хаблов, и вел он даже неплохо. Благодаря работе Клариссы машину никто не видел. Спустя час Пфорцхайм остался позади.

Путь протекал в молчании, и, что интересно, Хаблов тоже не горел желанием говорить с Рут. Он явно к чему-то готовился, и это страшно давило ему на нервы.

К вечеру они должны были добраться до Гамбурга, сделать часовой перерыв, а к полуночи доехать до границы с Данией. Где-то в лесах располагался огромный тюремный комплекс, походящий на монолитный куб. Было странно, но Рут вообще ничего не знала про «Прометей». На задворках памяти смутно всплывали новостные обрывки про какую-то тюрьму строгого режима на севере.

Оставалось смотреть в окно и считать ветряные электростанции. Их лопасти уныло вертелись, навевая мысли о зацикленных схемах в жизни, которые никак не могут себя исчерпать. Как колесо дурацких ошибок, бесконечных контрактов и долгов, в которые они по невезению влезли.

Окна машины то и дело покрывались мелкими крапинками дождя. Чем дальше на север они ехали, тем громче стучали капли по стеклу, а ветер тут же размазывал их в одну линию. Пару раз сквозь дрему слышалось ворчание Хаблова:

– Погода как алкаш, который не просыхает…

Ей чудилось другое. Брезжили незнакомые очертания… То ли во сне, то ли наяву возникли белое помещение и фигура, нервно расхаживающая из угла в угол. Сердце застучало очень быстро, а в солнечном сплетении сжалось предчувствие чего-то важного.

«Я на самом дне, Рут. В сердце Земли. Откопай меня, как труп. Я жду тебя. Откопай меня».

Очнулась она уже в Гамбурге, на какой-то автостоянке. В машине было пусто, только из колонок разносился чей-то пронзительный речитатив:

I’m in the basement, you’re in the sky,

I’m in the basement, baby, drop on by[18].

Было ощущение, что ее кто-то разбудил, но проснулась она сама. Сквозь мутное стекло Рут увидела Данилу, торчавшего в маленькой кофейне неподалеку.

«Drop on by…» – звучало в голове эхо слов из песни.

Ей казалось или весь мир начал подавать ей знаки, смысл которых проступал все четче?

Она помахала Даниле, и он побежал к машине, накрыв голову от дождя курткой.

– Очнулась? Хорошо. Иди перекуси, и поедем. Булки у них еще свежие.

Рут взяла только кофе, и они поехали сквозь мокрую, мрачную ночь дальше. Еда была для нее привычкой, и настоящего чувство голода, в отличие от Хаблова, она не испытывала.

Указатели на автобане выныривали как единственные проводники во тьме. Казалось, что дорога бесконечна и ведет в никуда. Но навигатор показывал, что они на верном пути. Спустя два часа они проехали Фленсбург и свернули на маленькую дорогу, ведущую вглубь близлежащего леса.

Дальше начинались чистой воды «Гензель и Гретель». По наводкам Клариссы нужно было найти старый амбар, когда-то принадлежавший ведьме.

Данила припарковал машину подальше от дороги, и оба, слегка стуча зубами, вылезли наружу. Дождь прекратился, и небо немного прояснилось. В гуляющем здесь ветре чувствовался запах моря, которое было не так далеко.

– Куда дальше?

– Сейчас…

Изо рта клубами вырывался пар.

Данила достал карту местности и посветил в нее фонариком. Рут бросила нетерпеливый взгляд через его плечо: красным маркером был проложен какой-то маршрут.

– Так, наш пряничный домик должен быть на северо-западе, недалеко от дороги.

Они потопали через влажные листья и вскоре обнаружили среди деревьев довольно ветхую постройку. Ставни были забиты, а вокруг дома сгрудились металлические бочки, собирающие в себя ржавеющую воду. До этого момента все происходящее казалось им нереальным.

– Это и есть амбар?

– Да, больше ничего подобного я не вижу, – Данила шмыгнул носом. – Кларисса сказала, что когда-то она тут жила. Здесь было большое фермерское хозяйство, потом все снесли, и осталось только это. Возможно, его намеренно оставили эти ребята из «Прометея».

Он вгляделся в здание каким-то новым взором.

– Я вижу на зданиях золотую пыль… – озадаченно сказал он. – Смотрю вторым зрением, и… ты не поверишь, Рут. Тут везде золото. Это место какое-то… колдовское, прости за банальность.

– На здании есть защита?

– Пока не вижу. Кларисса сказала, что защита может выглядеть как символы, похожие на иероглифы древних языков. Их можно написать даже на стене, и если был проведен ритуал освящения, то они вышибут любого.

– И какие ощущения?

– Холод собачий, – отозвался он. – А если серьезно, то со зданием что-то не то. Ладно, идем.

Они приблизились к двустворчатой двери, закрытой тяжелым засовом, который уже врос в дерево. Она сдвинула его, но створка не поддавалась, заклинив от времени и непогоды.

– Да чтоб тебя!

Высадив по старой привычке дверь ногой, Рут вошла первая. Луч фонаря стрельнул по углам, высвечивая пустые кормушки, ящики и прочую рухлядь. Пятно света поймало какие-то старые шины, нагроможденные друг на друга. Данила пролез следом, постоянно отряхиваясь. Вскоре зажегся второй фонарь.

Здесь было тихо. Слышалось только мерное капание воды. Здание, можно сказать, отсыревало свой век.

Они принялись шуровать по грязи, то и дело ругаясь, натыкаясь друг на друга.

Данила выглядел встревоженным и взволнованным одновременно. Он видел все в двух измерениях: простом, где царила разруха, и настоящем, полном золотой пыли. Он мог ее коснуться, и та липла к пальцам: воздушная, невесомая… Интуитивно напрашивался вывод, что это прах. Словно облетевшая кожа…

Кто-то умер здесь. И он понимал, кто.

Божества. Те странные архитекторы. Пчелы, делающие мед из Хаоса…

Вспомнился стих, который в детстве читала ему мама… «Вересковый мед» Роберта Луиса Стивенсона о малютках-медоварах.

Неужели он так близко к сказкам из детства? Происходящее будоражило и пугало.

Но вересковый напиток здесь уже давно не варили. Энергия места была тихая и гнилая. Это кладбище, бывшее полем битвы. Здесь убивали богов.

Кларисса говорила, что та женщина, построившая тюрьму, Мирра, вела битву с золотым роем… Когда она украла у них их сокровище…

Да, кстати ему стих вспомнился…

В энергоследы вплетался знакомый душок, принадлежавший Клариссе. Он был достаточно сильным, что значит, жила она в этих местах довольно долго. Часть ее навсегда впиталась в стены.

Наконец в бывшем стойле они увидели что-то, отдаленно напоминающее люк. Вернее, из пола просто торчало металлическое кольцо, и Рут что есть сил потянула его на себя. Что-то ухнуло, и за грязной крышкой появился лаз. Стоило открыть проход, как на них дохнуло жуткой затхлостью.

– Полезли, – с мрачной решительностью сказала она. – Хочу разделаться с этим побыстрее.

– А я хочу к кому-нибудь на ручки, – проворчал Данила, не скрывая своего отвращения к этой дыре.

Фонари выхватили грубо высеченные ступени, ведущие вниз. Что ж, идти так идти. Он полез первым, а Рут – за ним, предварительно закрыв за собой крышку лаза. Спуск вниз оказался довольно долгим, и за это время они оглядели то, что их окружало. Стены были из земли и камня. Сверху иногда свисали корни деревьев, и похоже, что эту изнанку никто особенно не вылизывал. Лаз уходил все глубже и сужался, пока ступеньки не кончились. Вскоре вокруг них стиснулись только влажные земляные стены.

В какой-то момент потолок резко опустился, и пришлось ползти на четвереньках. Данила потел и думал, что так себя, должно быть, ощущают погребенные заживо. А еще у него, похоже, начинался приступ клаустрофобии, и пыхтение Рут за спиной никак не ободряло, а только давило психологически. Он стал вспоминать строчки из «Верескового меда», чтобы отвлечься.

«Боже, я хочу домой, – попутно размышлял он, – назад, в свою бестолковую жизнь, походящую на скверный ситком, в котором единственный, кто смеется, – это я сам».

Но надо было сделать это сомнительное дело. На кону его будущее, в котором он сам себе хозяин.

Рут ни о чем не думала. Делать что-то механически стало ее отработанной привычкой. Она видела только подошвы ботинок Данилы, земля из-под которых летела ей в лицо.

И таким образом пришлось ползти около часа. Лаз расширился так же внезапно, как и сузился. Пот заливал обоим глаза, и Данила повторял про себя «Вересковый мед» уже в десятый раз.

– Пришли, кажись.

Перед ними была проржавевшая металлическая дверь. Все, как обещано. Оба переводили дух и боязливо оглядывались на адский туннель. И в ритме своего сбивающегося дыхания они поняли: под землей, оказывается, очень тихо.

– Ломаю? – спросила Рут одними губами.

Данила поднял указательный палец, прося ее обождать. Он оглядел дверь на предмет ловушек или еще чего. Здесь тоже была золотая пыль. Малютки-медовары удобрили всю территорию своим прахом. И на двери Данила увидел то, о чем его предупреждала Кларисса.

Он опустился на одно колено, вглядываясь в царапины почти у самой земли. Только они были не случайными. Их начертания походили на несколько скрещенных треугольников с трезубцем посередине. Внутри него что-то словно вздрогнуло: его личный предохранитель, возможно. Кларисса предупреждала, что в этих символах заключена чудовищная сила.

«Увидишь их – не трогай сам. Пусть Рут эти двери открывает. С ней ничего не будет. А ты у нас еще живой», – как наяву зашептал в ухо ее голос.

– Давай, – тихо сказал он ей, отходя назад.

Рут примерилась и со всей силы пнула дверь. Та зазвенела, но не поддалась, хотя петли зашатались. Она стала нещадно лупить ее руками и ногами с одержимостью, которая присутствовала во всем, что она делала. Минут через десять дверь слетела, и за ней простерлась арочная галерея, выложенная кирпичом. Но свет ламп далеко не достигал. Сложно было сказать, что скрывалось во тьме.

Рут откинула выбившиеся из хвоста волосы и пошла было первая, но почти сразу замерла на пороге как вкопанная. Данила следил за ней во все глаза. Она медленно обернулась к нему, недоуменно выплевывая изо рта ручеек крови.

– Что со мной? – тихо спросила она, утирая губы. – Я не могу сойти с места.

Изо рта снова полилось, и она скорчилась, схватившись за живот.

Данила живо оглядел дверь. От нее исходило еле заметное золотое свечение, и каждый раз, когда Рут плевалась кровью, дверь переливалась этим светом, видимым только ему. В воздухе словно разряжались электрические вспышки…

– Это защита, – сказал он.

Рут растерянно смотрела на него, прижимая к животу окровавленные и перепачканные землей ладони. Тело слегка дрожало, но пока она держалась.

– Меня как будто быстро продырявили чем-то острым раз пять, – с трудом сказала она. – Больно, но потом все проходит. Что за…

И она снова резко скорчилась от невидимых клиньев, рвущих ее изнутри. С легким извинением в голосе Данила выдавил:

– Рут… тебе придется принять это на себя, чтобы я мог пройти. С тобой ничего не будет. Ты регенерируешься. А я не пройду. У защиты очень слабый энергетический заряд. Ее, видно, сто лет не обновляли. Надо выпустить весь ее остаток… в тебя. Прости.

Между атаками наступила короткая пауза, во время которой она буравила его ненавидящим взглядом.

– Ты скотина, Хаблов, – сурово выдала она.

– Ага, – проблеял он, и без ее слов чувствуя себя подонком.

Рут сделала глубокий вдох и приготовилась к новой атаке. Не девушка, а солдат. Даже будучи в ее особом физическом состоянии Данила все равно трусил бы как черт.

В нее опять ударило что-то невидимое. Рут скорчилась в три погибели, и ноги медленно подкосились. Изо рта уже шла целая река крови, которая все не прекращалась. Но ее упорство ощущалось даже в молчании.

«Лучше бы ты кричала…» – подумал Данила.

Он снова перевел взгляд на дверь. Свечение почти угасло.

– Давай. Еще чуть-чуть. Чуть-чуть, – бормотал он, нервно дыша. – Давай, моя хорошая… Ну же.

Рут не выдержала и заорала, и вены на шее и лице проступили как подсвеченные. Кровь текла теперь из глаз и ушей… Это было хуже любого мясного ужастика. Потому что от настоящей крови несет необратимостью и страхом.

«Черт ее знает, может, не выдержит…» – с опасением подумал он.

Дверь почти угасла…

– Еще чуть-чуть.

Она уже едва шевелилась, уткнувшись лицом в землю. И внезапно сделала глубокий вдох. Данила ощутил, как кончики пальцев оживают. До этого они были как чужие. Тревожные вибрации в воздухе растворились.

Защита себя исчерпала.

Рут перевернулась на спину. Вокруг нее расползалась широкая темная лужа. Он осторожно подошел ближе. Ничего больше не было. Можно идти.

Он опасливо переступил порог, а потом втащил Рут на ту сторону. Она была почти без сознания. Вены медленно бледнели, а свитер можно было отжимать от крови.

– Тихо, тихо, – уже без причины бормотал он. – Все закончилось. Ты умница, Рут. И всегда ею была. Ты просто… доблестный воин. И красивая девушка без чувства юмора.

Он извлек из кармана то, что Кларисса дала ему для восстановления его нежных рыцарских доспехов. Трясущимися руками Данила вскрыл маленький бутылек с перекатывающейся черной как смоль жидкостью. Очередной богомерзкий артефакт с Перекрестка, который ей передали Господа. Это Кларисса вливала им и в глаза. Кровь Ос, могущественных хищников, веками выживавших между мирами. Они приобрели иммунитет почти ко всему, кроме божественной силы…

«Если ее добьют, постарайся воскресить. Крови Ос должно хватить на два раза. Береги Рут, она все-таки не расходный материал, кто знает, сколько ловушек там будет…»

Придерживая ее голову, он аккуратно влил пару капель в рот, а третьей вымазал палец и провел по лбу, рисуя на нем знак покровительства Господ – линию с полукружьями.

Рут тяжело вздохнула и приоткрыла все еще красные глаза. Она смотрела на Данилу, лежа у него на коленях, и ему казалось, что так глядит пустота. Он предпочел бы сдохнуть, чем выносить этот взгляд. Умом оба понимали: здесь нет ничего личного, просто задание, успех которого нужен им обоим.

«То ли еще будет», – печально думал Данила, сгорбившись и подобрав под подбородок колени.

Так прошел еще час. Процесс восстановления оказался небыстрым. Он достал салфетки, обтер ими ее лицо и шею, собрал снова волосы резинкой. Рут молчала, уставившись в одну точку. Надо же: мертвым тоже больно.

– Этой пытки ты, конечно, не заслужила.

– На хрен иди.

– О, узнаю мою девочку.

Он заулыбался с легким заискиванием, а Рут тяжело присела. Силы возвращались к ней, и это было хорошо.

– Зачем она вообще нам глаза жгла, если мы все равно влипаем во все ловушки? – поинтересовалась она, потирая затылок.

– Кровь Ос защищает нас от других медиумов, – повторил Данила. – Они нас не видят и не чувствуют. Но защита нас видит. Потому что ее придумали боги, а они, как японцы, шарят в крутых технологиях.

– Сколько времени? – отстраненно поинтересовалась она.

Данила взглянул на телефон.

– Час ночи.

Они улеглись на землю, слушая тихий стук капель, разбавляющий тишину. Впереди маячил непроглядный туннель, от которого попахивало, а позади остались выломанная дверь и кроличий лаз.

– Рут, прости. Честно, прости. Но иначе никак. Мне тоже было больно на тебя смотреть.

Она не ответила. Мир перед ее глазами разъедала знакомая белизна, и в ней проступило видение. В странной комнате без окон ходит кругами тот, кого она ищет. Все так ясно, будто вырезано… Винсент оборачивается к ней, и в его слегка сумасшедших глазах словно рассыпаются нити молний…

Эхом доносятся слова, услышанные днем в странной песне:

I’m in the basement, baby, drop on by.

* * *

Фидель и ее группа поддержки, как она про себя называла Нико с Саидом, брели по глухой лесной чаще. Из Гамбурга они уехали еще утром на поезде, сделали остановку во Фленсбурге и направились в сторону «Прометея» на арендованных велосипедах. Ехать под дождем и ветром было удовольствие на любителя, но другого транспорта не имелось.

Конечно, она изорвала подол платья. Но тут уж сама виновата: никто не просил ее выряжаться. Просто Фидель любила быть в образе. Она была сама себе и театр, и зритель.

Ведьма обернулась на бредущих за ней парней. Отличная команда супергероев: девушка, сбежавшая с викторианского косплея, секси араб в хипстерских очках и шкет в байкерских шмотках не своего размера. Когда все трое крутили педали великов, картина, вероятно, была та еще.

Путешествие прошло склочно, как и все у них в последнее время. Фидель без устали подначивала Саида в надежде, что его это достанет и он сбежит от них. Она не хотела брать его, потому что знала, что в «Прометее» он без надобности. Прямым текстом не скажешь, это вызвало бы массу подозрений, которых, кажется, было и так достаточно.

Но Саид сцепил зубы и объявил ей бойкот.

В итоге все вышло как всегда. По лбу били собственноручно раскиданные грабли.

«Нечего было его спасать из-за симпатичной мордахи, – грызла она себя. – Скормила бы Осе, и проблем ноль».

Фидель была хорошим охотником, но плохим стратегом. Ловить получалось у нее отлично, но в широком контексте бо´льшая часть ее улова была избыточной. В этот раз лишним оказался Саид. И решать его вопрос в тюрьме тоже придется ей.

От всего, что предстояло, у нее на полном серьезе болела голова.

Сутками подряд она твердила себе только одну фразу: «Я сделаю все, что нужно». Но сейчас это походило на пустые слова. На Нико вообще смотреть не хотелось… Она ушла в себя и почти с ними не разговаривала.

– Долго идти? – недовольно поинтересовался Саид.

– Не, – помотал головой Нико. – Я недалеко отсюда вылез. Там есть что-то типа пещеры, и она превращается в лаз, ведущий прямо в подвал.

– Я знаю, где это, – отозвалась Фидель. – Я тут жила.

– Прямо в лесу?

– Нет. Здесь неподалеку было большое фермерское хозяйство, принадлежавшее Мирре и Клариссе. Они вместе его содержали. После похищения меня привезли сюда. Тут прошло четыре года моего детства, я эти места как свои пять пальцев знаю, – поморщилась она.

– И не тошно тебе назад возвращаться?

– Мне блевануть, чтоб ты поверил?

– Ладно, ладно, что завелась-то? – замахал руками Нико.

Он опять говорил больше всех, но надо было чем-то заполнять паузы. Саид с Фидель по-прежнему не разговаривал, и неловкая тишина травмировала Нико, как если бы его родители поругались и объявили друг другу бойкот.

Ему тоже было невесело возвращаться в эти места. Чем ближе подступал лес, тем отчетливее в памяти всплывали события той ночи: грохот внедорожника, холодные стены, вездесущие камеры слежения; не вертеть головой, не смотреть в лица других охранников. Затем они попали в красно-черный ад. Символы на стенах вспыхивают алым, отчего в переносице начинает ломить… И слышится крик, хуже ультразвука… Его эхо все еще преследовало Нико в кошмарах.

– Специально так задумано, что тюрьму построили рядом с жильем ведьм? – спросил он, чтобы отогнать воспоминания.

Фидель, бредущая чуть впереди, обернулась и бросила через плечо:

– Скорее, так вышло. Кларисса ушла, я сбежала, и Мирра осталась со своим трофеем одна. Полагаю, что первую темницу под землей она построила сама, а потом впутала как-то в это дело политиков, и они отгрохали сверху «Прометей» в качестве прикрытия подземных лабораторий. И черт знает, что там еще есть…

Саид хмурился, походя на большую дождевую тучу.

– Эй… друг, – позвал Нико, – не молчи, будь с нами.

– Оставь его, – фыркнула Фидель, слегка раздосадованная чувствительностью Саида. – У него душевная организация как у принцессы на горошине.

На короткое мгновение их взгляды встретились. Фидель продолжала нагло ухмыляться, а Саид смотрел на нее со смесью сожаления и уязвленности. Нико почувствовал себя как меж двух огней и спешно умотал вперед, делая вид, что его интересует тропинка, ведущая вглубь леса.

Некоторое время они продолжали идти молча, и слышалось только чавканье ботинок по грязи.

– Не будь такой, – не выдержал Саид. – Мне кажется, ты только прикидываешься циничной, пофигисткой и нарочито грубой.

– Ты разве меня знаешь?

– Нет, не знаю. И это меня пугает в тебе больше всего. Но я слышал, как ты рассказывала Нико о своей жизни. Дверь в квартиру осталась приоткрытой.

Она лениво скосила на него глаза и неторопливо засвистела уже знакомую мелодию.

Слова налагались на нее сами.

Tiptoe through the window,

By the window, that is where I’ll be.

Come tiptoe through the tulips with me[19].

Разве что под их ногами вместо тюльпанов была раскисшая от воды, рыхлая земля.

– И знаешь, что я думаю? – продолжал Саид, не отводя от нее напряженных глаз. – Ты разрушена, Фидель. Ты не человек, а развалины, и это даже не твоя вина. Твою жизнь сломали. Не надо об этом много говорить, чтобы понять все через твои странные шутки… мимику… Я просто хочу, чтобы ты уже прекратила сменять одну шизофреническую маску за другой. В этом нет нужды. Мы не враги.

Тут Фидель резко обернулась, и ее коса описала в воздухе дугу. Даже во мраке было видно, что в ее глазах собралась нешуточная злость. Подойдя к нему, она больно ткнула его в грудь и тихо произнесла:

– Моя история – не твое дело. Ты меня не знаешь. И мы друг другу ничего не должны. После этого дела вы идете в одну сторону, а я – в другую. И не лезь мне в душу, понял? Ненавижу это.

Саид ничего не сказал, внимательно наблюдая за ней. В темноте ее лицо испускало еле заметное золотое свечение или ему так казалось…

Но он ее задел: стала бы она так беситься.

– Я не лезу. Стараюсь понять. Хорошо, не буду ничего говорить. Но и ты меня больше не насилуй.

– Может, еще пожалеешь меня?

– А тебе это нужно?

– Пошел в жопу.

И она снова завела свою любимую мелодию, быстро от него удаляясь. Впереди их уже ждал Нико, от которого они порядком оторвались. Саид шел медленно, в ботинках хлюпало. Очень хотелось засунуть ноги в теплые носки, но на ближайшие сутки об этом лучше забыть.

Фидель и ее контрасты. Непоследовательная, но расчетливая. Экспрессивная, но наигранная. Что под этими безумными перепадами? Саиду казалось, что только сломленная психика выражает себя таким образом. Это единственное, в чем он не мог ее упрекнуть.

Они добрались до небольшого каменистого холма. Впереди виднелись две знакомые сосны, с которых все началось.

Фидель обошла холм и проворно расчистила руками расщелину, явно зная, что ищет. После специальным ремешком закрепила на лбу небольшой фонарь. Саид с Нико таких приспособлений не имели, и им пришлось взять свои фонари в зубы, чтобы втиснуться в лаз, держась за скользкие стены.

Внутри пещеры обнаружился резкий скат, и Нико невольно вспомнил, что последнюю часть пути он проделал титаническими рывками. Подниматься по скользкому, почти отвесному камню было невероятно сложно. Но его словно что-то гнало, и он даже не осознал, как все произошло. Сейчас, стоя над этой пропастью, он невольно затрусил.

– До встречи на дне, – пробормотала Фидель, присаживаясь на ослизлый камень и фактически скатываясь вниз.

– Ты следующий, – сказал Саид Нико. – И, если что, ты был хорошим другом.

– Да, ты – тоже.

Нико сел у дыры и, помогая себе руками, соскользнул во тьму. Через минуту до Саида донесся его бодрый голос:

– Это как горочки, давай к нам!

Внизу его встретили два лучика фонаря перед новой дырой. В этот раз надо было ползти. Фидель закатала лохмотья юбки и связала их выше колен.

– По одному, – велела она.

Гуськом они отправились в подземелья «Прометея». Для Саида происходящее было в новинку, и он здорово боялся. Но не видел иного выхода, как идти вперед вопреки страху.

Нико таращился то на земляные стены, то на потолок, давящие на него со всех сторон, и чувствовал себя странно и неуверенно. Казалось, он делает сейчас что-то очень неправильное. Откуда взялось это чувство, было неясно.

Минут сорок они двигались вперед, отплевываясь от земли и обливаясь потом. Сердце Нико похолодело: все возвращалось на прежние координаты. Вот и тот самый каменный пол, и лестница, ведущая наверх. Будто он и не уходил отсюда. Троица задрала головы, и лучи фонарей направились вверх. Над ними имелась крышка люка.

– Надеюсь, они не залили его с той стороны бетоном, – выдавил он.

Фидель отцепила от головы фонарь и сощурилась, как если бы она видела там что-то, недоступное взгляду других.

– Там стоит защита, – пробормотала она наконец. – Но у нее есть слабость. Кто прошел здесь раз, пройдет дважды. Это был ты, Нико, – она посмотрела на него отрешенно и задумчиво. – Ты вышел отсюда с благословения божества. Значит, лезь туда снова.

Нико шумно сглотнул. Ему, в свою очередь, хотелось спросить: а что ждет его наверху? Справится ли он один? Но следовало верить рыжей, как и в тот первый раз, на Перекрестке, когда она спасла их шкуры. Поэтому он кивнул.

Саид же возмущенно открыл рот, но Фидель не дала ему сказать:

– Пройдешь наверх и откроешь люк, а затем пригласишь нас, понял?

– Э-э-э?!

– Смотришь на нас и говоришь: «Входите, Фиделис Мэннак и Саид Хальфави. Я вас приглашаю», – терпеливо повторила Фидель. – Эти слова сами по себе ритуал, когда речь идет о божественной защите. Тебя благословил бог, ты вошел и вышел, ловушки не должны на тебя среагировать, а те, кого ты позовешь, будут гостями. Это правила богов. Они гостеприимны. Поэтому приступай, солдат «Невидимой армии».

– А если нет? – как всегда, начал действовать на нервы Саид со своей предосторожностью.

Фидель смерила его острым взглядом и процедила:

– Я знаю все законы по ту и эту стороны. Гостеприимство – закон, а также трюк, с которым без магии можно обойти магию. Не все в нашем деле строится на парапсихологических способностях.

– Достали с трепом, я пошел! – как всегда, воинственно заявил Нико.

Он подтянул штаны и полез. Люк был просто опущен: замков не имелось. Пальцы уперлись во влажноватую металлическую крышку и приподняли ее как поднос. Раздался скрипучий, проржавевший звук, и Нико подтянул тело наверх, не чувствуя при этом ничего особенного. Он даже не знал, какой должна быть магия по ощущениям.

Это просто узкий прошеек между стенами тюрьмы. Вот плита, которую надо сдвинуть, чтобы вылезти в коридор.

Нико свесил голову вниз и проорал с довольным видом:

– Фиделис Мэннак и Саид Хальфави, приглашаю вас наверх! Предков нет дома!

С этими словами его голова пропала. Их проникновение произошло легко. Разве что руны, начертанные на крышке люка, отбросили слабый золотой свет, стоило им ступить на поверхность.

Саид молчал, но внутри началось тихое кипение. Теперь как никогда становилось ясно, что Фидель с самого начала имела на них планы. Когда Нико «вдруг» пригодился, это было предельно ясно. Все его подозрения оправдались. Но разборки в таких условиях уже бессмысленны.

Ведьма повернулась к своим компаньонам и сказала с суровой миной:

– Я не знаю, что там. Действуете, как я вам скажу. Постараюсь сразу понять, где ваш Винсент. Вы берете его и уходите через этот лаз… – и, помолчав мгновение, она жестко добавила: – Без меня.

– А ты что будешь делать? – поинтересовался Саид.

– То, что должна была сделать еще в детстве.

* * *

Винсент лежал на кушетке и будто искал на потолке несуществующие трещины. Но на самом деле перед глазами мельтешили божественные письмена. Он расшифровал бо´льшую часть и нашел двадцать три способа прочтения, двадцать три алгоритма. Каждый из них открывал новые смыслы. Винсент узнал не только историю творения, но и то, что было нужно Мирре: комбинации силы и воли, особые сочетания символов, способные направлять энергию на выполнение нужных задач. Как волшебная палочка, только муторнее.

Настал день, когда пришлось показать ей, как читать символы. Фиксированных значений, как она думала, у них не было. По этой причине Винсент не мог дать ей самописный словарь со всеми смыслами (и это его несказанно радовало, потому что таким как Мирра вообще ничего нельзя давать сразу).

Взамен она научила его проводить простой ритуал, который теоретически мог совершить любой человек. Активирование божественной письменности являлось уровнем филигранного искусства. Для обычного же обряда достаточно иметь намерение и проводник.

«Проводником может послужить что угодно: от воска до пачки печенья, – вещала Мирра. – Часто всякие мелкие экстрасенсы используют те предметы, которые символизируют твое желание и могут вобрать его в себя и провести. Магия – это образный язык. Мы продеваем энергию через метафоры, и происходит материализация желания».

В ход шли разная бытовая утварь и даже продукты. Как объясняла Мирра, в древние времена брали то, что было под рукой.

«Хочешь очиститься от негативной энергии? Используй чистую воду или яйцо, оно же белое. Хочешь навредить? Бери в качестве проводника ножи и булавки. А может, подсмотреть за кем-то хочешь? Тогда подойдет зеркало».

В простых ритуалах была заложена обывательская логика, и работала она лучше любых заклятий на латыни. Но для всего нужен заводной ключик, то, что направит намерение через проводник, – и дело будет сделано. Этим ключом всегда была кровь.

«Ничто не появляется из ниоткуда, – впечатывала в него эти слова Мирра. – За каждое желание ложишься костьми. Поэтому в медиумы идут только энергетически сильные люди. Простой человек не выдержит, у него хоть ведро выкачай – не хватит. Чем сильнее желание, тем больше крови, понимаешь меня? Среди обычных людей такие энергетические монстры встречаются редко, а в рядовые гадалки идет всякий мусор: люди, которые умеют направлять энергию и кладут в залог кровь клиента. Так они душу еще до смерти на куски растаскивают».

Под конец урока она задрала рукав своего белого халата, показывая ему запястье, исполосованное так, что уже места живого не было: шрам на шраме. Винсент слегка скривился. Магия с каждым разом все больше напоминала ему эмо-суицид.

«Особую роль играют ножи», – сказала Мирра в заключение и выложила перед ним сверток ткани, внутри которого в специальных кармашках находилась коллекция холодного оружия.

«Я использую ритуальные лезвия, благословленные самим Стражем. Так эффект от ритуала усиливается тысячекратно. Но за это благословение ты отливаешь Стражу свою кровь. У каждого ножа свое назначение. Этим маленьким отдаю кровь для простого ритуала. Остальные ножи – для подселений, очисток, проклятий…»

«А это что за нож?» – спросил Винсент, касаясь тонкого лезвия, на чьей ручке мерцала золотая пчела с человеческой головой.

«Этот нож я выковала, используя их руны, – хитро сощурилась Мирра. – Им ты убиваешь богов».

С этими словами она свернула свою амуницию и собралась уйти, оставив Винсента наедине с новыми знаниями.

«Разве можно убить богов?» – скептично вопросил он.

«Убить можно все, что живо, – последовал холодный ответ. – Просто надо знать, как…»

Мирра, конечно, ждала, что Винсент при первой же возможности опробует полученные знания. Но пока это не представляло интереса для него. Он собирал информацию и выстраивал свою картину мира. Таков был его способ воздействия на реальность: зная, где правда, а где ложь, можно выявить лазейки для собственных замыслов…

Мысли вернулись в настоящее. Перед глазами вращались золотые знаки, сплетающиеся в бесконечные узоры. Картина совершенства.

Днем он расшифровал небольшой стих, который обнаружил, случайно переставив пару символов в другом порядке. Сейчас он беспрестанно звучал в его голове:

Входи, Другой, но не забудь,

Что у тебя иная суть.

Ты можешь гостем в доме быть,

И будем холить и любить,

Но коль навек решишь остаться,

Попробуй силой нам сравняться.

И будут твоими наш Улей и Сад,

И станет служить тебе Страж, что у врат.

Но труд у Пчелы тебе не отнять,

А значит, Другому Богом не стать.

Это был вольный перевод Винсента. Он ломал голову над последними строчками. Они намекали, что, даже получив силу Королевы, Мирра не сможет сравняться с богами.

«Труд богов тебе не по плечу. Ты – всего лишь пыль на дороге, Мирра. Ты не создашь мир. Не создашь жизнь. Ты не будешь любить и заботиться даже о том мире, который отняла у них. Твой Сад завянет. Твои птички сдохнут. Твои рыбки всплывут брюхом кверху…»

И что еще за Улей такой? Неужели мир богов, куда они ушли и закрыли дверь?

Винсенту дико хотелось взглянуть на вселенную богов хотя бы одним глазком. Все запертые двери манят. Как живут те, кто создал такой сложный и прекрасный язык? Они более чем умны. Если их язык как текущая река, то и сами они понимают переменчивость бытия. Для них не должно быть догм. Он прочел их письмена как красивую философскую сказку и желал только одного: увидеть все, что расшифровал. Это будет самым ярким впечатлением его жизни… правда, которую он нашел сам.

В динамиках раздался шелест. Опять двадцать пять.

– Ты дашь мне поспать? – спросил Винсент.

– Ты не спишь, – пробрюзжала Мирра. – Мне нужно, чтобы ты еще раз посмотрел знаки и кое-что уточнил.

Винсент нехотя встал с кушетки и включил свет. Он взял свою тетрадь и вопросил:

– Чего надо?

– Посмотри начертание символов группы C. Меня интересует, совместимы ли они с символами группы B и можно ли их комбинировать с группой M.

Он стал листать таблицы, куда вносил символы по принципу смысловой совокупности, а Мирра ждала, но ее дыхание шелестело на всю комнату. Внезапно в помещении, где она находилась, раздался глухой удар.

– Что за… – недоуменно спросила она. – Погоди, мне надо проверить кое-что.

– Я могу лечь спать? – раздраженно спросил Винсент.

Но она не ответила. Слышались странные лязг и шорох.

Настала короткая тишина, во время которой Винсент мерно покачивался над тетрадью.

– Что это… Да как она прошла защиту?! – отдаленно донесся слабый голос Мирры.

Он резко поднял голову, вслушиваясь в обрывки информации, льющейся из громкоговорителей. Где-то беспорядок, а его не позвали.

От этого сердце загорелось странным предвкушением: в здании есть чужой.

Внезапно в динамиках раздался свист. Некто неподалеку от Мирры выводил стройную мелодию, и она была ему смутно знакома. Винсент непроизвольно открыл рот и даже напел:

– Come tiptoe through the tulips with me…

* * *

– Сюрприз, – сказала Фидель, замирая в проходе.

Рукав платья был задран, и из свежей раны капала кровь.

Мирра уставилась на нее так, будто увидела привидение. Палец на автомате нажал отбой на рации, связывающей ее с Винсентом.

Мать и Дева встретились спустя много лет. Как и раньше, стояли они друг перед другом, словно ничего не изменилось.

– Помнишь, что я сказала тебе, когда ты поймала меня при первой попытке побега и сломала мне руку? – Фидель сделала шаг вперед, слегка улыбаясь, но в этой улыбке не было ни веселья, ни даже иронии. – Я сказала, что однажды займу твое место, буду стоять там, где стоишь ты. И вот я здесь, в твоей крепости.

Она ступала бесшумно и грациозно, а следом стелился кровавый шлейф. Подошвы ее обуви едва касались пола. Будто под ней колыхалось поле тюльпанов, и на цыпочках она кралась по ним к самой луне… которой была Мирра. На нее надвигалась тьма.

Нервно усмехнувшись, Василакис переключила рацию в новый режим:

– Всем сотрудникам нижних уровней: код «семь-два-три». Повторяю.

– Никто тебе не ответит, – наморщила нос Фидель. – Они все мертвы.

Мирра застыла как вкопанная, а ее ученица развела руками:

– А как бы я, по-твоему, сюда вошла, а?

* * *

Троица выбралась наверх и оказалась в том самом коридоре, где Мирра убила Винсента. Красные лампы слабо освещали каменные стены, горевшие странными знаками.

Саид почувствовал непритворный ужас, потому что место походило на ритуальный склеп. Эти проходы он видел на прыгающей видеозаписи, которую принес с собой Нико. Еще тогда он понял, что не хотел бы оказаться в этом месте по своей воле.

Низкие потолки давили, а от красного света усиливалось ощущение тревоги. А потом они услышали это.

Нико среагировал быстрее и закрыл уши.

Саид чуть не оглох. Ему показалась, что взвыла пожарная сирена, но в ней дрожали хриплые гортанные колебания. Такие звуки может издавать только живое существо – но никто на свете не кричит так!

Из ушей потекла кровь, и началось сильное головокружение.

Одна Фидель выглядела спокойно и буднично.

– Скоро привыкнешь, – бросила она ему. – Вначале всегда стремно.

– Это и есть крик Королевы? – растерянно спросил он.

– Я понимаю, что вы ждали «Маленькую ночную серенаду» Моцарта. Но такова правда: сказочные создания не умеют кричать красиво.

Вскоре они оказались у двери той самой камеры. Фидель порывисто припала к холодному металлу всем телом. Прикрыв веки, она вслушивалась в нечто на той стороне. В ее движениях читалось безудержное стремление просочиться на ту сторону.

– Она там? – одними губами спросил Нико, имея в виду Королеву.

В ответ последовал только кивок.

Стало понятно, зачем она пришла. Возможно, хотела загладить свою ошибку и выпустить Королеву. Казалось, что возвращение – важный символический акт для нее. В нем было столько личного…

За этой дверью – ее украденное детство, тайна и чувство вины.

Крик утих, и они могли поклясться, что некто на той стороне… слышит их всех, особенно Фидель.

– Сейчас мы сюда ломиться не будем, – пробормотала она, нехотя отстраняясь. – Видите живопись на стенах? Это защита Мирры. Причем это символы с тела самой Королевы. Значит, она знает, как их использовать. Если откроем дверь, нас бомбанет так, что мы даже не успеем понять, что умерли.

– Я же как-то отпер другие камеры в первый раз, – заметил Нико. – Ничего, нормально.

– Потому что у тебя были ключи с символами, которые снимали защиту. Но с этой дверью все иначе, – покачала она головой, видя в этих знаках что-то очень жуткое.

– И что делать?

– Убить Мирру, – тихо сказала Фидель. – Любая защита держится, пока жив тот, кто ее поставил.

– Но ведь в новолуние они слабеют, нет?

– Не эти. Они немного угасают, но не перестают работать, потому что символы – абсолютный источник энергии. Единственный способ его обрубить – уничтожить человека, чье намерение запустило защиту.

– Почему все так сложно? – заныл Нико, но ему никто не ответил.

Спешно они отправились дальше. Охраны внизу не было, как и в прошлый раз, и видеонаблюдения Саид тоже не заметил. Но если верить Фидель, то с этими рунами в них даже не было нужды: они предупреждали медиумов по каким-то невидимым каналам восприятия… Однако благодаря Нико и принципу божественного гостеприимства их проникновение произошло без лишнего шума.

Нико пугливо смотрел на двери камер, которые он не так давно самолично отпирал и выпускал тех странных золотоглазых… Сейчас все ячейки пустовали. Боги ушли.

– Как ты думаешь, где Винсент? – спросил Саид у Фидель. – Нам нужно попытаться проникнуть в комнату видеонаблюдения и просмотреть все помещения оттуда. Он должен наблюдаться.

– Вам не нужны технопримочки, сколько можно повторять? – отозвалась Фидель. – Я почувствую его и скажу, где он.

Нико с Саидом осознавали себя неудачниками. По сравнению со способностями Фидель их навыки в программировании и хакерстве были чистой воды дилетантством. Она могла выполнить их работу меньше чем за минуту и без гаджетов.

У главного бронированного входа имелось ответвление коридора, ведущее в другой отсек тюрьмы, и первой преградой стала белая дверь с биометрическим замком.

Фидель задержала дыхание, словно вбирая в себя весь воздух в помещении, и решительно посмотрела сквозь сканер. Раздался покорный писк.

«Идентификация сетчатки глаза прошла успешно, доктор Кунц», – сообщил механический голос.

Дверь отодвинулась.

– Это как вообще было? – ошалел Саид.

– Я считала энергию последнего, кто открывал эту дверь, – сказала она, сверкнув дьявольской улыбкой.

Новая часть подвала напоминала белую больницу, сконструированную в навороченном стиле хай-тек. После инфернального красного отсека казалось, что они попали не иначе как на небеса. Людей пока не наблюдалось, но Саид сразу заметил камеры наверху.

Фидель сконцентрировалась, глядя прямо в ближайший черный глазок, а потом чертыхнулась.

– Я не успела послать иллюзию на их видео… Надо было это сделать до входа. К нам топает десять сильных медиумов Мирры, я их чувствую.

– Ну… все лажают, – попробовал бестактно утешить ее Нико.

– И что нам делать? – напряженно спросил Саид.

Фидель не слушала. Чересчур много деталей, которые она не проработала. В ее ушах словно наяву шипели две змеи: Мирра и Кларисса. «Глупая, маленькая Фидель… До нас тебе расти и расти…» От воспоминаний злость ударила в голову как кипяток, и она поняла, что сейчас сорвутся все ее предохранители.

– Ваш Винсент дальше, – отрывисто произнесла девушка, меняясь на глазах. Сейчас в ней проступило что-то дикое и пугающее. – Я чувствую его. Та же энергетика, что в штаб-квартире. Он где-то впереди. Идите дальше и ждите меня там.

– А ты? – спросил Саид с тревогой.

– Встречу гостей. – Рука Фидель скользнула в голень сапога, извлекая большой ритуальный нож. – Медиумы Мирры – моя забота. На вашем пути никого не будет. Проваливайте живо.

Взгляд Саида упал на нож, на металлической рукоятке которого было выковано какое-то золотое насекомое. Нико тянул его прочь, но он медлил, потому что боялся за Фидель. В нее словно бес вселился. Черты лица ожесточились, лишившись привлекательности, а в глазах заполыхала одержимость. И что-то подсказывало, что это и есть настоящая Фидель, которую он так хотел увидеть. Озлобленное, безумное создание, питающееся мечтой о мести. Да она и жила только благодаря своей ненависти…

– Что встал? – уставилась она на него. – Я подойду позже и открою вам дверь в его камеру. Но лучше вам не видеть то, что сейчас будет.

– Да не будь ты таким тормозом! – вызверился Нико. – Идем же!

Парни помчались в противоположную сторону. Несколько раз Саид оборачивался, глядя, как Фидель чего-то ждет перед дверью лифта.

Девушка задрала рукав и сделала надрез. Последнее, что он видел: ее голова резко запрокидывается, а рот широко открывается, будто она впускает в себя что-то сверху. Тело сантиметр за сантиметром отклоняется назад, и зрачки затягиваются бельмом… Страшная картина.

«Береги себя, – подумал он, исчезая вместе с Нико за поворотом, когда послышался мелодичный перезвон пришедшего лифта. – Что бы тебе ни предстояло… надеюсь, ты знаешь, что делать».

Полился странный низкий звук, напоминающий горловое пение. Кто-то вскрикнул.

Что бы там ни было, они уже этого не видели. Оба неслись что есть мочи, пока перед ними наконец не замаячила последняя дверь. Монитор на стене отображал помещение. Глаза Нико широко раскрылись, и он завопил:

– Винсент!

Он был там, в белой больничной палате, и даже не спал. Саид тоже не мог не узнать застывшую на изображении худую фигуру в обрамлении длинных волос.

* * *

– Ну что я могу сказать? – Мирра отступила назад, не сводя с нее пытливых темных глаз. – Моя девочка выросла. И как ты убила моих людей?

Фидель пьяно усмехнулась, обнажая окровавленную верхнюю десну.

– Я впустила в себя Осу.

– Фу, водишься с кем попало.

– Не тебе меня судить.

Мирра знала, что значит впустить в себя Осу. Медиумы – врата для всего, что захочет через них пройти, если, конечно, дать разрешение. Фидель вышла на Перекресток и позволила пробраться самой страшной и вечно голодной твари во Вселенной, с древних времен рвущейся в миры богов. Существовал только один способ миновать Стража: пройти через того, кто призывал их на той стороне. Их детка держала на тонком поводке очень опасных питомцев.

Сейчас нужно было тянуть время и говорить с ней. Фидель – маленькая хвастливая девочка. Этот момент триумфа она лелеяла в своей душе столько лет… Она тоже хочет поговорить с Миррой. Та благосклонно улыбнулась ей, словно приглашая к разговору.

– Ты сама хоть раз Осу впускала? – спросила Фидель. – Ощущения… будто в тебя вполз жуткий, злой червь, которого очень сложно контролировать. Но новолуние – мое время. Оса порвала всех твоих солдат. Никто не пикнул.

– А как тебе вкус человеческой плоти? – брезгливо спросила Мирра, складывая руки на груди. – Ты ведь Осу через свое тело кормишь.

Фидель хмыкнула, продолжая кругами двигаться вокруг Мирры, словно хищник, примеривающийся к добыче. Рваная юбка стелилась за ней лохмотьями, оставляя на полу неравномерные кровавые следы.

– Да что мне, впервой? – расслабленно пожала плечами девушка. – Я служила вам: двум стервам с завышенными потребностями, богам, хоть они и ушли, Осам, когда надо было сделать грязное дело, и людям, если они платили. Пью из всех ручьев, что текут ко мне. Лучше спроси, кто меня научил такому. Ты знаешь имена. Я как яблочко, недалеко от моей уродливой яблони.

Краем глаза Мирра следила за коридором за спиной Фидель. Она знала, что Мориц остался на месте, в отличие от других, и должен был заметить, что Фидель тут… Может, ему удастся отвлечь эту чокнутую. Пока же у Мирры не было возможности побега или хотя бы защиты.

«Будь проклято это новолуние…»

Мощный отряд охраны наверху абсолютно бесполезен. Подвал не наблюдается в их системе. Они даже не знают, что тут происходит.

Значит, надо говорить с Фидель дальше.

– От меня ты чего хочешь? – спокойно спросила Мирра, рассматривая свою протеже с нескрываемым интересом.

Ей послали красноречивую ухмылку…

Спору нет, девочка не только похорошела с возрастом. Но все тот же упрямый, вздернутый подбородок и непокорность во взгляде. Еще в первый момент Мирра поняла, что ломать ее придется долго, если не всю жизнь. Единственный способ принудить ее – сделать так, чтобы она сама захотела. Фидель прислуживала им исключительно по своему желанию. В подтверждение этих мыслей та произнесла:

– В этом смысл хорошего ученичества. Однажды ты превосходишь своих учителей. Но для этого их надо убить. В знак того, что ты усвоил их уроки хорошо.

– Да это курам на смех, – покачала головой Мирра. – Тебе следовало заниматься своей жизнью, а не гоняться за призраками прошлого. Ничего ты так не исправишь, Фиделис Мэннак.

В коридоре бесшумно возник Мориц. Глаза Мирры отбросили еле заметную тень радости. Ее последняя надежда, хоть он смотрел в спину Фидель с плохо скрываемым испугом.

– …Посмотри на себя, – голос ведьмы-матери набирал силу. – Что за наряд? Что за бахвальство? И такая грязная работа по убийству моих людей… Ты все та же, Фидель. Умеешь многое, но действуешь как дитя, которое курочит свои игрушки назло родителям…

Взгляд Фидель отбросил странный золотой блик, и Мирра кожей почувствовала бурлящую в ее венах злость… Это доставило секундное удовольствие: ей всегда нравилось дразнить младшую ведьму. Мориц тем временем достал маленький рабочий скальпель и сделал надрез на бледной веснушчатой коже. Кровь капнула на пол, и он начал готовить атаку.

Но Фидель была как ртуть. Она резко обернулась и выбросила вперед свою кровоточащую руку, соприкасаясь со ждущей ее призыва Осой на Перекрестке. Глаза девушки закатились, и внутренним слухом Мирра услышала глухое урчание, становившееся с каждым разом громче и ниже.

Так, плохи дела, Оса возвращается.

Пока Мориц концентрировался, ведьма-мать воспользовалась коротким замешательством и стремительно скользнула между ними двумя. Когда подселяешь в себя дрянь с Перекрестка, собой не владеешь. Фидель временно пребывала в трансе, позволяя Осе пролезть через ее тело.

– Куда ты? – всполошенно спросил Мориц. – Помоги мне…

Прочь отсюда, только быстрее. Позади раздались истошный вскрик ее ассистента и жуткий сосущий звук.

«Если мы восстановимся, то хоронить его придется в закрытом гробу», – мельком подумала она, добегая до подземного лифта.

* * *

Саид с Нико ждали, как им и было велено. Прошло уже больше получаса мертвецкой тишины. Вход находился довольно далеко от них, и звуки разборок Фидель они почти не слышали. Но напрашивался вывод, что все закончилось, потому что молчание вокруг было всеобъемлющим.

– Надо вернуться, – отрывисто сказал Саид, отчаянно вытягивая шею и глядя вперед, как будто бы это могло помочь ему лучше рассмотреть, что осталось за поворотом. – Не нравится мне эта тишина.

– Но она сказала слушаться ее, – возразил Нико, правда, без особой уверенности, – и запретила отсюда уходить.

Винсент, конечно же, не слышал их: стены были звуконепроницаемые. На мониторе было видно, как он нервно курсирует по комнате и почему-то часто смотрит вверх.

Саид все же не выдержал и порывисто направился назад.

– Плевать, идем туда. Вдруг с Фидель что-то случилось!

– А Винсент?

Тот только закатил глаза:

– Послушай, из всех нас он сейчас находится в наименьшей опасности. С ним точно ничего не сделается. Пошли же!

И он даже не стал ждать Нико.

«Лишь бы с ней все было в порядке…» – крутилось в голове словно на повторе.

Фидель опасна не только для других, но и для самой себя. Он интуитивно понял это через ее поступки. Если ее не контролировать, то она натворит дел, ибо тормоза в этой рыжей голове неисправные… Хотя вообще сама мысль о контроле над ней звучала смешно. Как будто Саид мог повлиять…

Белизна коридора обостряла восприятие: в ней все становилось четче и вдвое громче, а любой другой цвет резал по глазам. И пульс в висках стучал невыносимо…

Картина открылась тошнотворная и ужасная. Всюду кровь. Ее не просто выпустили из медиумов, но еще и размазали по полу, стенам, дверям и висящим мониторам, продолжающим отображать какие-то данные. Тела в белых халатах хаотично лежали, и, похоже, никто не дышал.

Подоспевший Нико закрыл рот руками, но это не помогло. Послышался характерный звук: его рвало. Саид был менее чувствителен к виду крови и осторожно подошел ближе. Если это сделала Фидель, то он и в самом деле не знает, с кем имеет дело. Вместо лиц ошметки, провалы, кровавые траншеи. Кто-то буквально выжрал содержимое их голов, иначе не скажешь.

Перед глазами всплыло последнее воспоминание: Фидель отклонилась назад под неестественным углом, а белки глаз странно засветились…

Нико утер рот и, стараясь не глядеть в сторону тел, подошел к одному из мониторов. Сквозь кровь на нем проглядывал интерактивный план тюрьмы. Они находились в отсеке U-B. Из отсека U-A они пришли. На уровне имелось еще два других отсека: U-C и U-D.

– Как думаешь, куда она могла пойти? – спросил Нико, брезгливо проводя пальцем по влажному экрану и увеличивая карту.

– Несложно догадаться, – пробормотал Саид, указывая на кровавые следы, ведущие к лифту неподалеку.

Не сговариваясь, они отправились к нему. Это был специальный лифт, который двигался исключительно по горизонтали, вдоль изолированных отсеков подвала. Картина внутри была схожей: кровавые следы ботинок и бурые отпечатки ладоней на серебряных кнопках. Судя по испачканной кнопке U-C, Фидель направилась туда.

– Зачем она пошла дальше? – недоуменно спросил Нико, поднимая испуганные глаза. – Что погнало ее наверх?

«Аппетит…» – некстати подумал Саид, но промолчал.

Лифт плавно тронулся и меньше чем за минуту доставил их в нужный отсек. Под мелодичный перезвон дверей они вышли в пустой белый коридор, почти идентичный тому, что оставили раньше.

Откуда-то доносился странный звук. Он уже был знако´м.

Низкое гортанное колебание… и чавканье.

– Стой тут, – тихо сказал Саид Нико, чувствуя, что его как младшенького надо защищать.

И почему-то тот даже послушался. Видно, ему стало совсем страшно.

Саид тоже боялся, но вперед гнало необъяснимое ощущение, что Фидель нужна помощь. Она нашлась за первым поворотом, припав к лицу какого-то мужчины в белом халате. Но на поцелуй это и близко не смахивало.

Значит, из нее неслось это жуткое, утробное урчание. Меньше всего она походила в этот момент на человека.

– Фидель… – осторожно начал он, – ты… как?

Голова поднялась. Глаза были белые, а изо рта торчало что-то, похожее на узкий хобот, с которого капала кровь. Внутри Саида все оборвалось.

Жила ли она в этом теле или уже… нет?

– Узнаешь меня? – зачем-то спросил он.

Фидель опустила ладони на пол и резко выгнула спину, начиная двигаться к нему с неестественной, угловатой пластикой. Белый хобот влажно стелился по полу.

– Фиде-е-ель…

Саид попятился. Рассудок подсказывал бежать от нее как от чумы, но нельзя было оставлять ее в этом состоянии. Сейчас в ней живет кто-то другой: не человек.

Опустившись на одно колено, он попытался поймать ее взгляд. Сложно было понять, видит она его или нет.

– Да вернись ты, – еле слышно сказал он, чувствуя отчаяние. – Посмотри на меня нормально!

Бежать было уже поздно.

Внезапно Фидель затормозила прямо перед его носом. Их разделяло расстояние меньше двух-трех сантиметров. Она начала неуклюже пятиться назад, точно передумывая… Она вела себя как большое разумное насекомое. Медленно ведьма оторвалась от пола и выпрямилась. Странный хобот стал уменьшаться, втянулся в рот, и она закашлялась. Зрачки выплыли из-под век с немного разной скоростью.

– Ты самоубийца, Саид. А если бы я не смогла ее удержать? – хрипло произнесла она.

– Ее?!

– Осу, ту тварь, что чуть нос тебе не отгрызла на Перекрестке. Пришлось впустить ее в себя, чтобы разделаться с этими. – Она небрежно махнула в сторону своей жертвы. – Это самый быстрый способ.

Он подошел к ней, уже будучи уверенным, что его не сожрут, и осторожно коснулся дрожащих плеч. Ее лицо было измазано кровью и еще бог знает чем…

Прав был Нико: крипотная дева, иначе не скажешь.

– Ты вообще откуда тут? – пробормотала она, потирая виски с нездоровым видом.

– Ты велела нам ждать и не пришла.

– А я велела? О, черт… не помню. От подселений краткосрочная память вылетает. Мне нужно найти Мирру. Она была тут только что и скормила мне своего ассистента, чтобы убежать…

Саид начал понимать, что у нее вообще нет связной стратегии. Все получило характер импульсивной импровизации, стоило ей столкнуться с медиумами. Войдя в раж, она напрочь забыла о компаньонах…

– Что ты вообще творишь?

Внего уткнулся уже знакомый угрюмый взгляд, в котором парадоксально дрожали испуганные блики.

– Да я только из-за Мирры здесь, – тем не менее грубо заявила она. – Она поехала к Королеве. Думает уйти… Идем со мной.

Фидель понеслась к лифту. Нико возрадовался было при виде нее, но она едва обратила на него внимание. Оставалось идти следом, потому что в одиночестве торчать в этих коридорах они не собирались.

– Ты убьешь Мирру, снимешь защиту и освободишь Королеву, так? – пытался понять Саид. – Тебе это точно надо? Давай поступим по-умному: сейчас мы можем найти компромат в этих лабораториях, забрать Винсента и уйти… А потом сделаем так, что Мирру посадят. Фидель! Фидель!..

Она не слушала. Мирра разозлила ее не на шутку, и эта ярость слепила. В таком состоянии ей было не до них и уж тем более не до их Винсента. Они возвращались в красный отсек.

* * *

Рут и Данила провели час с лишним в сыром туннеле, который обдал их всевозможными запахами, а еще именно на том месте, где они устроились, дул ужасный сквозняк. Он раз десять изучал карту, пытаясь понять, куда идти, но закорючки Клариссы были абсолютно бессмысленными в сравнении с объемным пространством, окружавшим их в данный момент.

Он думал о пророчестве Клариссы. Рыжая Фиделис Мэннак. Ее непокорная ученица, другая длань загадочных Господ… Здесь ли она? Они должны были прийти одновременно.

«Фидель, я тебя не знаю, но лучше бы тебе сделать, что ты должна. Мне такой груз на совести не нужен…» – мрачно думал он, нервно хрустя костяшками пальцев.

Спустя этот час, отведенный скорее на восстановление нервов, чем физических сил, они с Рут направились в беспроглядную неизвестность. Фонари выхватывали из темноты кирпич за кирпичом, а над головами вилась сложная система больших и маленьких труб. Иногда до них доносился шум бегущей по ним воды.

Через какое-то время они заметили в стене лестницу, ведущую наверх.

– Лезем здесь?

– Не знаю. Кларисса не говорила, где именно вылезать.

– Тупая корова, – выругалась Рут. – Вечно с ней так. Иди туда, не знаю, куда. Принеси то, не знаю, что. Господи, скорее бы уже закончить.

– Да мы только начали, – квело улыбнулся Данила. – Я не чувствую тут защиты. Так что пошли. Где бы мы ни вылезли, там будет теплее, я надеюсь.

По их договоренности, она двинулась первая. Люк был заперт снаружи, но ей не составило труда выбить его рукой. Данила полез следом, и вот уже оба стояли посреди темного коридора с тусклыми красными лампами. Видимость была плохая.

– Знаешь, мне кажется, это та же канализация, только с подсветкой, – пробормотала Рут.

И тут раздалось нечто.

Ни Данила, ни Рут не поняли, что это было. Они ошарашенно оглянулись и посмотрели друг на друга. Звук шел откуда-то из глубины и напоминал визг на частотах ультразвука. От него взрывались уши. С запозданием они прикрыли ушные раковины и с ужасом ждали, что последует дальше.

Но все стихло.

– Что это? – спросила она, отводя руки от головы.

На пальцах была кровь. Внутри черепа словно что-то дрожало и самостоятельно отстукивало ритм звуковых вибраций.

– Я бы сказал… что это крик, – ответил Данила.

На стенах начали появляться странные символы, в которых он безошибочно определил схожее начертание с теми, что были на первой двери. Только эти – свежие, яркие и очень мощные. Их энергия походила на пушечное ядро, готовое вот-вот выстрелить.

К их удивлению, на пути никто не попался. Это было хорошо для Рут: вышибать двери и вышибать людям мозги – две разные вещи, и ей не хотелось бы их смешивать.

Но в атмосфере вокруг застыло что-то странное. Это ощущал Данила. Он мог бы сказать, что эти уровни… вымерли. Он не чувствовал живой энергии. Остатки золотой пыльцы прилипли к стенам и указывали путь.

В конце коридора имелась дверь, чью поверхность покрывала очередная вязь красных символов. За ней находилось… нечто прекрасное. Из крошечных щелей между петлями и стеной струился мощный золотой свет, видимый только Хаблову. В эту темницу, должно быть, посадили само солнце…

«Вот ты какая…» – подумал он.

Сказка была близко.

Крик повторился, но произошло необъяснимое сживление с этим звуком.

– Нам сюда, – сказал Данила.

– Так в плане?

– Да. И я знаю, за чем мы пришли. Оно тут. Мы удачно вылезли.

– Мне… выламывать?

– Нет! – всполошился он. – Тебя на куски разнесет. При этом ты будешь по-прежнему жива. А чтобы восстановить тебя, придется все эти куски собрать, но максимум, что выйдет, так это невеста Франкенштейна.

– Ну, тогда я туда не полезу, – отрезала Рут. – Я поняла, в чем дело. В этих красных граффити?

– Да. Нам надо… подождать, когда кто-то сюда придет.

– А ты уверен, что сюда вообще кто-то ходит?

– Уверен. Давай спрячемся за угол.

Они скрылись за ближайшим поворотом. Все было, как сказала Кларисса. И дверь точь-в-точь такая, как в ее описаниях, и звуки. Лишь бы вероятность с Фиделис тоже осуществилась. Пожалуйста…

Бабка велела затаиться и ждать. Данила пока не умел сам просматривать будущее, поэтому оставалось ей верить. В стены вплелись следы чьих-то жизней, человеческих и инородных. От энергии людей несло чужими воспоминаниями и привычками, вплоть до отголосков сказанных ими когда-то слов… Другая же энергия напоминала жидкую янтарную влагу, живущую на стенах, как плесень. В ней скрывалась благодать. Данила касался ее, чувствуя, что в его руках сама нить творения… Тянется, как мед. Боги были здесь.

Рут же ощущала себя странно. У нее вдруг стали гореть ладони и щеки, и она была к жизни ближе чем когда-либо. Взгляд шарил по стенам и потолку, будто надвигающимся на них в красном свете. Пальцы нервно сплетались в немыслимые узлы.

В этом месте была заключена особая сила. Откуда это нервное возбуждение? Дрожь прошила ее от кончиков пальцев до макушки. Она прислонилась к стене и прикрыла глаза, чтобы успокоиться.

Стоило опустить веки, как она увидела Стража с Перекрестка. Он не был галлюцинацией. Каменное лицо взирало на нее откуда-то с той стороны и пыталось что-то сообщить.

– Я в подвале, ты в небе, – произнесли ее губы сами собой.

– Что?

Рут резко распахнула глаза.

Страж врезался в ее существование и прошел через нее как через дверь. Он дал ей знак, что в этих темницах есть и то, что принадлежит ей…

– Ты где-то здесь… – пораженно пробормотала Рут.

Ей хотелось припасть к грязному каменному полу, чтобы снова поймать ощущение его близости. Винсент в этой тюрьме. Боги его знают, в каком состоянии, живой ли, мертвый… Но он немыслимо близко, как когда-то был на дорожках между мирами… Она всегда его чувствует: это как иметь в груди второе сердце, бьющееся в унисон с первым.

– Мне надо идти.

Данила возмущенно воззрился на Рут. Меньше всего он ожидал услышать это. О таком фокусе ведьма его не предупреждала.

– Куда?!

– За Винсентом. – Она перевела на Данилу становящийся осмысленным взор. – Он здесь.

– Погоди, давай закончим. Потом мы вызволим твоего хахаля, обещаю, – попробовал воззвать он к последовательности. – Мне нужна твоя поддержка. Вдруг что-то случится… Ты – мой секьюрити, забыла?!

Он глядел на Рут и невольно вспоминал точные характеристики Клариссы. «Возьмет его след словно ищейка…» Все сходилось друг с другом, но слишком быстро…

Рут не стала его слушать и без лишних слов двинулась в противоположном их цели направлении. Ни объяснений, ни прощаний. Возникла дилемма: бежать за ней и упустить контроль над главным заданием или же дать ей уйти и разгребать все в одиночку…

– Вернись! – прошипел он ей в спину.

Но ее фигура стремительно удалялась. Красные лампы слегка мигали ей вслед.

Ну и дела. Он всегда знал, что ее упрямство однажды проедется и по нему самому… Но пусть идет, раз так. Они с Винсентом никуда не денутся, по крайней мере, хотелось на это надеяться.

* * *

К черту Хаблова. К черту Клариссу. И их задание туда же.

Что бы сейчас ни встало на пути, ему не выжить. Рут чувствовала Винсента всем телом, он был чудовищным магнитом, тянувшим ее сквозь миры, жизнь и смерть. Ноги шли к нему сами.

Минут через пять Рут вышла к огромной железной двери, вероятно, ведущей наверх. Дальше… налево… глубже… Что-то подсказывало ей путь в этом полумраке.

– Несанкционированный доступ! Ошибка в системе! – неизвестно откуда раздавался механический голос.

В узком проходе возникла высокотехнологичная дверь. Ее заклинило.

– Несанкционированный доступ! Ошибка в системе! – раздавалось из маленьких динамиков.

Между стеной и дверью что-то застряло. В узкой щели белого света, льющегося с той стороны, она разглядела руку. Рут уцепилась за край и резко двинула дверь в сторону. Сканер рядом с ней замигал лампочками, а механическое сообщение захлебнулось помехами.

Перед Рут предстал другой отсек тюрьмы, сильно контрастирующий с мрачным подземельем, из которого она пришла. Глаза с трудом привыкали к режущей белизне.

U-B – гласил большой серебряный указатель на стене.

Под ногами у нее распростерлась мясорубка. Человек десять полегло, не меньше. У каждого разворочено лицо, кровь по всему холлу. Она переступила через мужчину в белом халате, чья рука так удачно застряла в проходе.

Что тут произошло?

Рут с отвращением лавировала между телами. Внезапно ее внимание привлекла какая-то карточка, лежащая на полу. Она подняла ее на уровень глаз. Похоже, магнитный ключ от помещений. Его стоит взять с собой. С одной дверью ей повезло, но другие, подобные ей, скорее всего, выломать будет сложно. Может, они вообще ударостойкие.

Вытерев карту о джинсы, она заметила, что та служила одновременно и удостоверением.

«Адриана Халенка, старший научный сотрудник тюрьмы „Прометей“».

– Спасибо, Адриана, – с присущим ей черным юмором пробормотала Рут.

Из-за всего увиденного здесь она на мгновение отвлеклась, но теперь чувство приближения нахлынуло на нее с удвоенной силой

Рут побежала.

Конец коридора, конец пути. Впереди – очередная белая дверь. Рут подошла к ней вплотную, вглядываясь в изображение на настенном мониторе, и в груди что-то тревожно сжалось.

«Знаешь, не думала я, что мы увидимся в этом мире…»

* * *

Мирра отключилась, оставив Винсента с ворохом вопросов без ответов, и он провел пару часов в тишине и собственных домыслах.

Затем в воздухе начались сдвиги, и невидимый механизм, с грехом пополам крутивший его новую жизнь, вдруг ожил. Сейчас шестерни вертелись как сумасшедшие, будто пытаясь что-то наверстать. Штормом прорвалось иррациональное знание, что Рут его вот-вот найдет, и пульс в висках бешено забился.

Девушка-привидение. Последний привет фортуны в золотистом лабиринте миров. Рут, чей голос сохранял остатки его человечности все это время…

«Я знаю, что ты здесь. А ты знаешь, где я. И так будет всегда, потому что наши причины и следствия синхронизировались на Перекрестке. Все случайности оказались необратимыми… Я буду рад тебя видеть. Только не обмани. Только приди…»

Винсент ходил из угла в угол, пребывая одновременно в приступе тревоги и необъяснимой эйфории.

Уже близко… Он знал ее суть так, будто Рут являлась его второй натурой. Она состояла из токсичных веществ, была словно приговор. От ее поступи сотрясались земля и его собственное сердце. И этот мертвый смерч несся ему навстречу.

В переносице вдруг заломило, и Винсент зажмурился. Как наяву перед ним возникла страшная статуя с Перекрестка, и безжизненное лицо вдруг шевельнулось, что-то сообщая.

«У вас будет выбор…»

Винсент уже ничего не понимал. Видение и боль пропали, а дверь камеры пискнула. Белая створка плавно сдвинулась в сторону, и осталось только обезоруженно улыбнуться той, которая стояла на пороге и смотрела на него испуганными глазами.

– Я знал, что ты меня найдешь, – сказал он в воцарившейся между ними тишине. – Ты сдержала свое слово.

Она подошла ближе, едва веря, что конец настал так быстро. Какая-то часть Рут еще не понимала, что выполнила свое обещание. Эта часть по инерции все еще искала его во тьме собственной души.

Но Винсент, живой и реальный, застыл на пороге своей палаты. Такой же, каким был тогда, на Перекрестке, и одновременно совсем другой. Почти одного роста с ней, чудовищно исхудавший и походивший из-за этого на неземное, слегка бесполое создание. Впалые скулы стекали к острому, своевольному подбородку, а в больших светло-зеленых глазах застыли торжество и легкое смущение.

Рут порывисто обняла его. Они стиснули друг друга почти до боли.

Это было самое странное воссоединение, которое кому-либо доводилось пережить. Два человека, едва знавших друг друга, не могли расцепить объятия, потому что им казалось, что они нашли давно утерянную часть себя, ту часть, о которой они плакали днями и ночами, думая, что больше никогда не будут целыми. Но все их внутренние изъяны срастались, наверстывая упущенное и возвращая отнятое.

* * *

Фидель в ее теперешнем состоянии никто не мог остановить. Оттолкнув замешкавшегося в проходе Нико, она вихрем вырвалась из лифта в уже знакомый красный подвал. Ее сбивчивое дыхание говорило о том, что она не на шутку разозлилась.

В коридоре дрожали крики Королевы. Каждый из них подписывал смертный приговор Василакис.

Та стояла у двери главной камеры, спешно отпирая замки. Темница Королевы была самым защищенным местом тюрьмы. Если Мирра спрячется за этой дверью, ее никто не достанет, поняла Фидель. Там она переждет новолуние, а после никто из них не выживет. Она извлекла из-под корсажа нож и стремительно метнула его в ведьму-мать, которая как раз отперла последний замок и начала проскальзывать в камеру.

Из-за двери бил знакомый золотой свет…

Нож угодил в плечо. Глаза Мирры выпучились, а рот искривился от неожиданной боли. Фидель успела извлечь второй нож из-за голени сапога и отправила его по другой, более низкой, траектории. Как по маслу он вошел в расстояние между расщелиной в двери и каменной стеной. Створка заклинила. Теперь Мирра не могла закрыться, а свою защиту она только что сняла сама.

Нико с Саидом спешили за девушкой, не понимая, почему они несутся следом и какой тут от них прок. Но Фидель задавала тон всему, что делала.

И вот Мирра прижата к стене, а ее ученица дышала ей в лицо, сжимая окровавленной рукой ее горло.

– Больше ты не сбежишь, – тихо сказала она.

На секунду показалось, что глаза Матери подернулись шероховатым золотом.

– Ты не знаешь, кто мы с тобой, Фидель, – прохрипела Мирра. – Я постигла тайну божественного письма. Мы – нравится тебе или нет – часть единого целого, триединой богини. Она единственная из богов, оставшаяся в этом мире. Трехликая принесла себя в жертву, чтобы люди могли у нее учиться.

В лице Фидель что-то дрогнуло, но она не ослабила хватку.

– Ты, я и Кларисса… мы – части этого божества, оно живет вечно в нас троих. Ипостаси богини – всегда женщины, и их можно отличить от других медиумов через реакцию на фазы луны. Только у нас она присутствовала. Я была сильнее на полнолуние, ты – на новолуние, Кларисса – на убывающую луну. Убив меня, ты не прекратишь культ троицы. Я вернусь снова, в другом обличье, а ты просто станешь на место Матери. Так будет всегда, потому что Трехликая бессмертна. Ты не против нас с Клариссой борешься, пойми же! Мы – это ты! То, чем ты будешь!

– Не тебе решать, кем мне быть! – яростно крикнула Фидель. – Довольно, что вы меня вынудили принять этот путь! И кто бы ни вернулся в новом цикле… он будет лучше тебя.

С этими словами она достала еще один нож и воткнула его в живот Мирры, несколько раз там провернув. Ни жалости, ни колебаний. Она вела себя как солдат, которого долго и методично тренировали для одного-единственного задания. И вот оно выполнено.

Мирра хрипела и плевалась кровью, но уже не сопротивлялась. Луны больше не было. Дева убила Мать.

Рука с ритуальным ножом вынырнула из плоти, и в крови струились блики золота. Фидель с непониманием смотрела на это, а кровь на ее глазах почернела и стала обычной.

Нико и Саид стояли чуть поодаль, не смея приблизиться. В этой расправе сквозило ее дикое отчаяние, но, похоже, из них троих только Фидель не понимала, что месть не вернет ей ее прежнюю. Все, что с ней произошло, просто раскроило ее личность пополам. Саид лучше Нико видел сейчас вместо одной двух: безжалостного медиума и девушку, оплакивающую утрату своего детства.

Ему было жаль Фидель: ее противоречий, которые взрастили ее такой, прекрасной и ужасной, сильной и слабой одновременно.

Мирра съехала по стене на пол, оставив на камне влажный след. Тело начальницы «Прометея» постепенно переставало шевелиться. Какое-то время Фидель смотрела на то, что сделала, словно все еще не могла прийти в себя.

– Надо освободить Королеву! – первым очнулся Нико, вбегая в камеру в своей дурацкой спонтанности.

Саид подошел к Фидель, не зная, что сказать. Но она сама не желала что-либо обсуждать и, слегка пошатываясь, проскользнула внутрь.

С потолка на железном крюке висело похожее на скелет существо в цепях. Тонкие, прозрачные крылья безжалостно смяли звенья. На виду остались только череп с жидкими нитями желтоватых волос да ступни, исписанные золотыми символами. С цепей стекали янтарные капли, ловящие собой тусклые отблески маленькой лампы на потолке. Кровь Королевы.

Все трое уставились в лицо главного узника «Прометея». Сложно было назвать это девушкой или женщиной, возраста и пола у существа не наблюдалось. На лице все еще имелась кожа, но она настолько истончилась, что не скрывала тонких костей. У маленьких дырочек, бывших ушными раковинами, имелись крошечные мембраны, которые все время дрожали и испускали стрекот.

Тр-р-рц. Тр-р-рц. Тр-р-рц.

Без остановки.

Единственный показатель того, что, наверное, ссохшаяся золотая мумия была жива.

Не открывая рта, напрямую из горла полился непонятный, жуткий вопль. Сквозь облезшие лохмотья кожи можно было различить колебание золотых голосовых связок.

– Это… она? – с ужасом спросил Нико.

Фидель глядела на нее равнодушно и даже измученно. В уголках губ обозначились жесткие складки, и опять было непонятно, что у нее на уме.

– Она выглядела лучше… – тускло ответила ведьма.

На цепях висело несколько маленьких замков, и ключи Мирры подошли к каждому. Вскоре последние оковы упали, и все трое с ужасом уставились на сморщенную кожу и проступающие под ней кости диковинной формы. По телу – от шеи до пальцев ног – сияли золотом таинственные символы.

У нее не было глаз, и было непонятно, видят их или нет. Но определенно чувствовали. Череп начал мелко поворачиваться из стороны в сторону.

Фидель старалась не смотреть, однако ее голос раздавался внутри нее. Тот самый, что воззвал к ней из недр земли спустя много лет, прося о помощи, суля прощение. Голос, чью волю она выполняла сейчас.

Моя маленькая Фидель. Сколько бы тебе ни было лет, ты навсегда осталась той испуганной одиннадцатилетней девочкой, которая стремилась выжить. Я тебя не виню. Сделай. Сделай, что должна. Для этого ты здесь.

– Что дальше? – спросил Нико. – Она как будто сдохла.

* * *

Рут просто кинула Хаблова в этом богом забытом подземелье, наедине с адским ультразвуком. Спасибо, удружила. Почему-то он думал, что на кого-кого, а на нее положиться может. Ошибочка вышла.

Пока он злился на Рут, вокруг начало происходить нечто новое. В противоположном конце коридора что-то загудело, и раздался тонкий перезвон.

По всем ответвлениям подвала разнеслось легкое эхо чьих-то шагов. Такая мелкая, завихряющаяся поступь могла принадлежать только женщине. Он осмелился высунуть нос из-за угла, чтобы подсмотреть.

В красном свете к двери главной темницы шла дама средних лет в белом халате нараспашку. Периодически она оглядывалась, но пока никого, кроме нее, не было.

Данила не мог не заметить, как дрожат ее руки. Они тряслись все время, пока она перебирала ключи на металлическом кольце, гремя ими на весь коридор. На двери было несколько замков, и каждый она отпирала минут по пять, прижимая вдобавок ладонь к одному из символов на стене. Чутье подсказало, что так она снимает защиту. Дамочка явно знала, как работать с этими знаками.

Снова раздались уже знакомые гул и перезвон лифта. Женщина чертыхнулась. Оставался последний замок, но ее торопливые движения были неточными.

Кто-то бежал по коридору, и послышалась приглушенная речь: мужская, женская и ломающийся басок тинейджера.

«С Рыжей придут еще двое».

Спина Данилы похолодела. Сейчас все и случится.

«Фиделис, не подведи, прошу тебя…» – думал он, как если бы она могла слышать его.

Но она даже не знала, что он существует и молит ее о чем-то.

Женщина открыла дверь, и на нее сплошным потоком пролился золотой свет. Ее торжество ощущалось всей кожей. Чему же она так радовалась?

Полуоткрытая дверь загораживала проход. Ему оставалось лишь прислушиваться. Вскрик. Металлический скрежет где-то у самой двери. Короткий и странный разговор женщины с девушкой. Они говорили по-английски, и Данила опознал в речи девушки безупречный британский акцент.

«Мирру убьет Рыжая», – вещала Кларисса.

Ту, в белом халате, действительно убили, очень быстро и без церемоний. Опять все сходилось, линия событий текла пока как по рельсам. Но момент расщепления вероятностей был уже близок.

Данила просто зажмурился и ждал.

«Она умрет, и защита спадет. Дай им войти в камеру. Бойся Рыжую, она – очень сильный медиум, а еще безмозглая. Двое других безопасны, но следи за взрослым на всякий случай…»

«Раз. Два. Три. Четыре. Пять…» – зачем-то начал считать он про себя, пытаясь успокоить нервишки.

Из камеры доносился приглушенный разговор. Лязгали цепи и гремели замки.

Значит, и ему пора.

Из кармана джинсов словно сам выскользнул тот самый нож, с которого он начал свой первый ритуал. Маленький камень в ручке как будто озорно подмигнул Даниле.

«Давай сделаем это! Вот же будет потеха!»

«Это будет полный…» – подумал Данила.

Как сомнамбула он направился ко входу и заглянул в узкую расщелину между дверью и стеной. В золотом свете, исходящем от тела Королевы, застыли три фигуры: Фидель, парня в очках и подростка в косухе на два размера больше нужного.

– По-моему, она сдохла. Даже жабры на ушах не двигаются… Мне кажется, она просто недотянула до освобождения. Смотри, я тыкаю ее – и ничего!

– Нико, убери свой ботинок.

– Да ей все равно… Она – труп. Бли-и-ин, тоже мне бог.

* * *

Фидель отстраненно взирала на тело Королевы, которое неожиданно перестало подавать признаки жизни. Стоило снять с нее цепи, как она перегорела.

Она медленно подняла на Нико покрасневшие глаза. Тот, как обычно, трепался, шевелил Королеву ногой, пререкался с Саидом.

«Сделай это, моя маленькая Фидель…» – продолжал дрожать внутри нее голос.

Единственный знак того, что на самом деле Королева еще жива. Но она так слаба… Она только на Фидель и рассчитывает.

А та стоит как парализованная.

– Эй… – к реальности ее вернул голос Саида, и его лицо перед глазами обрело четкость. – Это все? Ты… выполнила задуманное?

– Нет, – эхом отозвалась она.

– Слушай, она недотянула до спасения, и это не твоя вина, – нервно произнес он. – Оставь уже это. Прошу тебя, Фидель…

Он заглянул ей в лицо с мягкой улыбкой, и показалось, что ее уговаривают, как ребенка. Из-за его плеча выплыло и растерянное лицо Нико.

– Фидель, ты сделала для нее все, что могла, – вторил малой. – Берем Винсента и валим отсюда уже… Без тебя мы не сможем.

Зубы впились в нижнюю губу, и она почувствовала вкус собственной крови. А рука, все еще сжимающая ритуальный нож, предательски задрожала…

* * *

Когда она начала колебаться, Данила понял, что все пропало. Никогда рыжая не выполнит, что должна. Даже Вангу не включай, достаточно просто разбираться в людях на уровне бытовой психологии. Он видел, как с ней говорили парни и как она смотрела в ответ, и понимал: они – друзья, команда. Что бы там Фидель ни поручили Господа, ее лояльность к этим двоим подорвет любой долг.

«Твою ж мать…»

Тогда он решил не медлить. Берешься, так делай. Но последний шанс все же был: попробовать с ней поговорить.

– Она не умерла, – подал голос Данила, быстро войдя в камеру.

Троица встрепенулась и пугливо обернулась на его голос.

Фидель сощурилась, мигом обрастая немыми подозрениями. Откуда взялся этот чумазый блондин? Почему она его не ощутила? Она чувствовала небеса и землю, каждый уголок планеты, если это было необходимо, и особенно в первый день новой луны. А этот взялся словно из воздуха…

Саид с Нико недоуменно воззрились на Хаблова, который старался идти спокойно, чтобы они ничего не заподозрили. Его лицо сохраняло нейтральное выражение, и поэтому никому из троих он не понравился.

– Это что за пень? – тут же начал нарываться Нико.

– Да уймись ты, – сказал Саид, отвесив ему легкий подзатыльник.

Фидель смотрела на Данилу с хладнокровием земноводного и видела больше, чем ее сварливые ребята. Явно медиум, но какой-то странный, словно с него стерли все опознавательные знаки.

– Я – вторая длань, Фидель, – мягко улыбнулся ей Данила. – И я здесь, чтобы тебе помочь. На тебя возлагают большие надежды.

Девушка ощутимо напряглась, а взгляд говорил ему «Заткнись».

– Королева истощена, – спокойно продолжал Хаблов. – Она годы провела в железных оковах, которые выпили из нее все жизненные силы. Ей нужна подпитка, чтобы регенерироваться, и как можно быстрее.

– Кто ты такой? – спросила она, кусая губы. – Откуда взялся? Я ни о какой второй длани не слышала.

– Я пришел через амбар в лесу. Там есть слабо защищенный лаз, – сказал правду Хаблов, даже не намереваясь шифроваться.

Фидель покачала головой.

– Ты не мог пройти ее защиту. Ни один человек не сможет.

Нико и Саид напряженно слушали их беседу и переводили взгляд то на одного, то на другого.

– А я и не проходил, – размеренно продолжал Данила. – За меня это сделал тот, кто уже умер. Фидель, спроси себя сама… Зачем все это было? Весь этот путь? Зачем тащить с собой их двоих? – и он плавно повел шеей в сторону ребят. – Просто… надо довести до конца. Не подведи Господ.

Мышцы на лице Саида слегка дрогнули, и он уставился на Фидель, превратившуюся в соляной столб. Данила продолжал доверчиво смотреть ей в глаза, засунув руки в карманы куртки.

Внезапно она размахнулась и отвесила Хаблову мощную затрещину. Он охнул, хватаясь за челюсть. Что-то легонько хрустнуло. Язык слизнул кровь в уголке губ, и Данила понимающе хмыкнул.

– Пошел отсюда, кто бы ты ни был, – прошипела она. – Тебя Кларисса подослала, больше некому. Только она использовала это слово: Господа. Да и ты ведешь себя как эта тварь…

В ответ последовал только тяжелый вздох.

– Ну, слушай… какова матка, такова пасека.

С этими словами он резко подтянул к себе стоящего рядом Нико и прижал к его горлу ритуальный нож.

– Отпусти его! – крикнули одновременно Фидель с Саидом, делая какие-то неуклюжие рывки.

– А ну стоять! – прошипел он.

Его взгляд живо перебегал по их лицам, а к губам прилипла горькая ухмылка, и даже не пришлось наигрывать. Скверно идут дела у него в последнее время, ничего не попишешь…

Нико не двигался, едва понимая, что происходит.

– Оставь его, – бессильно заорала Фидель.

– Это всего лишь капля, черт побери!

– Да ты вообще ничего не знаешь!

Атаковать этого мерзавца магически уже было невозможно. Одно движение – и он убьет Нико.

– Сделай, что должна! – рявкнул в ответ Данила, и на его шее проступили вздувшиеся вены. – Ты знаешь, о чем я!

– Никто не будет этого делать, ибо оно того не стоит! Оставь его, и мы с тобой договоримся. Я могу дать тебе все, чего хочешь.

– Извини, Фиделис, но это не торги. У меня договор. Если ты подведешь, то и я пропаду. Поэтому, видят боги, я этого делать не хотел, но первую длань они себе выбрали паршивую… – пробормотал Данила и полоснул по запястью Нико.

Тот тут же вырвался и отскочил подальше, а Данила бросился к мумии в цепях. Он прижал лезвие к ее обнаженным зубам, чувствуя в ушах камнепад. Вот и все дела…

– Ты и вправду не знаешь, что будет… – побелевшими губами произнесла Фидель. – Саид, уводи Нико. Сейчас же!

Тот схватил его за руку и попятился к выходу, не отводя от нее испуганных глаз.

Фидель подлетела к Даниле и нанесла новый удар по лицу. Дралась она как мужик. Он почти сразу упал на пол.

Удар, еще один.

– Мразь. Ты просто поганая мразь, – жалили его слова рыжей, которая не могла остановиться. – Не тебе решать…

Он видел лицо девушки так близко: злое и одновременно полное горя. Что-то ему подсказывало, что Кларисса всего ему не открыла… Вряд ли человека будут избивать до полусмерти из-за небольшого шрама. Он не хотел проводить какой-либо ритуал с этой Королевой, но ведьма сказала, что нужно всего лишь «царапнуть мальчика»…

Вдруг существо в цепях шевельнулось и медленно поползло к Саиду с Нико, которые интуитивно стали пятиться назад. Из груди Королевы вылетели странные щупальца и вцепились в лодыжки Нико. В чахлом теле скрывалась чудовищная сила. Саид стал тянуть его прочь, а тот орал как сумасшедший. Королева резко притянула парня к себе и оплела руками, ногами и крыльями.

Был страшный момент, когда они оба застыли посреди камеры: странный симбиоз между человеком и насекомым. А затем она вгрызлась в его шею, и наступила страшная тишина. Одновременно ее тело стало меняться. Тонкий золотой покров окутал обоих с головы до ног, и вскоре они упали, превратившись в мерцающий кокон.

Фидель смотрела на это остановившимся взглядом, забыв про Данилу. Он не мог пошевелиться. В душе только рос беззвучный крик ярости. Ведьма его обманула. Знай он, что фактически убьет этого подростка, никогда бы не согласился.

В них резко ударил свет, и золотая пыль поднялась столбом, пробивая потолок и верхние этажи. Земля задрожала, и это походило на жуткий катаклизм, возвещающий о конце света.

Саид опрокинулся на спину и закрыл голову от летящих камней и кусков цемента. Фидель отшвырнуло к стене. Она вжалась в нее, с ужасом глядя, как кокон поднимается в воздух, а лучи света врезаются в стены, разнося их на куски. Данилу видно не было, но он был очень близко к Королеве… Его, должно быть, разнесло на части.

– Саид! – закричала она.

Надо было убираться. Сейчас здесь все обвалится.

Его фигура сжалась где-то в противоположном углу.

От Королевы шла пружинистая энергия, сметающая все на своем пути. Сквозь золотую пыль Саид и Фидель разглядели, как из кокона прорезаются крылья и начинают легонько трепыхаться.

Жертву приняли. Королева возвращала себе силы и вырывалась на свободу. Сантиметр за сантиметром наружу вылезала новая она. Ее кожа, походившая на облезлый пергамент, стала регенерироваться и расползаться по оголенным косточкам и связкам.

Это воскрешение обещало разнести тюрьму в клочья.

Фидель помогла встать Саиду, следя сквозь слезящиеся глаза за тем, что происходит.

Все затрепетало с удвоенной силой, и сверху посыпался песок.

Они схватились за руки и помчались прочь по коридору. Свет ламп прерывисто дрожал, едва освещая им путь.

– Идем под землю, откуда пришли! – заорала Фидель.

– Это опасно! Если все обвалится, то нас погребет заживо.

– Других выходов тут нет!

– А что с Винсентом?

– Забудь!

Она вцепилась в его запястье до боли и поволокла по разваливающемуся коридору к тому месту, откуда они вышли.

Вдвоем они подняли плиту, загораживающую тайный проход, и не глядя прыгнули вниз. Земля словно ожила и собиралась в гармошку. Отовсюду в них летели комья почвы.

Они заползли в лаз, изо всех сил работая руками и ногами. Быстрее, только бы не умереть здесь. Пусть позже, но лучше под открытым небом… Путь, что они преодолели вначале за сорок минут, в этот раз покрыли за двадцать. За ними все ухало и обваливалось, отрезая любую возможность возвращения.

Когда-то по этому лазу полз отчаявшийся и зареванный Нико, поклявшийся вернуться и отомстить. Теперь на его месте были Саид и Фидель, и они не знали, кому мстить и за что. Они были потеряны как никогда в жизни.

У отвесной стены в пещере Саид уперся в дрожащую землю руками, чтобы Фидель взобралась на него, а затем и на стену. Через минуту она свесилась вниз, протягивая ему руку.

В лесу дрожь земли почти не чувствовалась. Только птицы вились над деревьями, тревожно крича и предвещая беду.

* * *

Когда Винсент с Рут расцепились, оба чувствовали себя слегка странно. Так обычно бывает, если два незнакомых человека проявляют по отношению друг к другу фамильярность. Оба смутились своей импульсивности, хотя их короткое счастье сложно было скрыть.

– Пошли? – спросила она. – Тут небезопасно. Весь персонал, по-моему, мертв. Позади гора трупов. Здесь есть выход под землей. Или ты знаешь еще какой-нибудь?

– Думаю, лучше не идти наверх, – покачал он головой, подходя к ближайшему монитору. – Там мощный отряд охраны.

Рут по-прежнему сжимала в руке электронный ключ. Винсент не раз видел, как Мирра и Мориц открывали такими вход в его палату, а один раз она велела ассистенту проверить некие лаборатории.

Последняя тайна Мирры.

Что она тут исследует?

Не исключено, что это мультиключ, открывающий и другие помещения, да еще и карта принадлежала старшему научному сотруднику.

– Крупная рыба, – заметил он, прочитав имя владельца. – Значит, у нее должен быть доступ ко всему.

Запустив план на ближайшем мониторе, он изучил структуру нижних отсеков.

«Отсек U-A – темницы, содержание исходного материала. Камеры 1-10.

Отсек U-B – больница, склад с оборудованием.

Отсек U-C- врачебные кабинеты, архив.

Отсек U-D – лаборатории».

Рут следила за ним, слегка прищурившись, и пока не понимала, что они тут делают.

– Ну так как? – осторожно спросила она. – Пошли?

– Не так быстро, – в его глазах запрыгали шальные огоньки. – Нужно наведаться еще кое-куда, прежде чем уйдем.

– Ты не слышал меня? – отчетливо спросила она, заглядывая в его лицо. – Здесь творится какая-то хрень. Все мертвы, и черт знает, почему.

Винсент успокаивающе стиснул ее ладонь и загадочно ответил:

– Тем лучше. Значит, нас никто не остановит.

Рут смотрела на него открыв рот. Кажется, в этом и была загвоздка всей их встречи. Они друг друга вообще не знали. Там, на Перекрестке, схлестнулись отпечатки душ, выдранные из всех жизненных контекстов, причин и следствий. Но вот они снова в реальном мире, и кажется… Винсент – не совсем нормальный. Что тут вообще искать, они – в одной большой хай-тек-могиле.

Винсент заметил выражение ее глаз и тихо произнес:

– Ты мне веришь?

– Да, – тем не менее ответила она.

– Рут, слушай. Сначала надо отправиться в отсек С, в кабинет начальницы тюрьмы, и забрать все данные с ее компьютера. Затем – в отсек D. Я хочу знать, чем тут еще занимаются кроме отлова богов. Я расскажу тебе все потом, обещаю.

Он слегка сжал ее испуганное лицо в своих длинных ладонях, и ей оставалось кивнуть. Надо следовать за Винсентом и верить ему.

Из своей камеры он ничего не взял, а все символы знал наизусть и мог начертать их вслепую. Мимо груды тел у лифта он прошел не моргнув глазом. Они его не интересовали.

– Стой, – вдруг замер он, уставившись на фото Адрианы Халенки на пропуске. – Ты знаешь, где она?

Рут поняла, что Винсент имеет в виду. Если встретятся биометрические замки, то нужна будет сама Адриана. Они нашли ее тело и затащили с собой в лифт, усадив мертвую женщину в угол.

Стоило серебристой двери сдвинуться, как перед ними возник очередной белый коридор с волочащимися по полу кровавыми следами. Чуть поодаль лежало тело Морица, Винсент узнал его еще издали. Рут брезгливо вгляделась в то, что осталось у него вместо лица.

– Да, Рыжик, скверная у тебя работа, – пробормотал Винсент, проворно перешагивая через него и направляясь в открытый кабинет.

На дверной табличке стояло: «Мирра Василакис, старший научный сотрудник, надзиратель тюрьмы». Другие офисы в отсеке ему были без надобности, здесь должно быть все.

Внутри царили пустота и тишина. Не верилось, что Мирра могла умереть, как ее коллеги; она была скользкой: такую голыми руками не возьмешь. Убить ее мог только равный ей по силе противник. Но раз ее здесь нет, то в тюрьме явно экстренная ситуация…

На рабочем столе валялись бумаги, а экран компьютера был единственным, что освещало помещение. Винсент подлетел к ее лэптопу и начал тарабанить по клавиатуре со скоростью света. Рут видела, что он вбивает какие-то команды на темном экране, но ее больше интересовали следы на полу: кровь и слизь, отпечатки человеческих ладоней и подошв ботинок. Этот человек двигался на четвереньках, вывернув ладони внутренней стороной. Немного неестественная манера передвижения, мягко говоря.

– Ха! – победоносно раздалось за ее спиной.

Она обернулась, вопросительно уставившись на Винсента.

– Я скопировал содержимое, – ответил он. – Тут компромата на весь белый свет хватит, нельзя так просто оставлять его.

– Зачем тебе это? Ты журналист?

– Я хакер.

– И тебе за это платят?

– Всех денег мира не хватит, чтобы оплатить такую информацию, – сверкнул он очередной одержимой улыбкой, неотрывно глядя в экран, в то время как его пальцы на автомате извлекали из компьютера портативный носитель.

Рут с интересом наблюдала за ним. Она ведь даже не знала, чем он занимается. Винсент тем временем взял ручку и стал писать что-то прямо у себя на руке, периодически сверяясь с какими-то цифрами на мониторе.

Затем он засунул хард во внутренний карман ее куртки, так как в его пижаме не были предусмотрены карманы.

– Береги как зеницу ока, – сказал он, машинально застегивая ей молнию чуть ли не до подбородка. – Если со мной что-то случится, найди Саида Хальфави, он живет в Тюбингене, Вильгельмштрассе, двадцать восемь. И передай ему. Повтори адрес.

– Тюбинген, Вильгельмштрассе, двадцать восемь. Саид Хальфави, – покорно сказала Рут.

– Умница. В твоем кармане информационная бомба и материал для шантажа на черный день. А теперь проверим последний отсек.

Прежде чем они ушли из кабинета Мирры, он на всякий случай обыскал шкафы и стол. И не пожалел: в нижнем ящике стола был знакомый тряпичный сверток с ее ритуальными ножами. Такое добро нельзя оставлять.

Глаза Винсента беспрестанно горели. Пока он копировал содержимое компьютера Мирры, успел пробежаться по информационным отчетам.

Королева и ее символы не являлись главным проектом «Прометея». Об этом можно было судить по названию отсеков. Красные тюрьмы назывались на интерактивной карте «Хранилищем исходных материалов». Боги и их Королева – всего лишь биологический прообраз. Главный проект располагался в отсеке U-D, то есть в лабораториях, и назывался «Золотые дети».

Винсент не дочитал документ, но это было не так важно. Сейчас они увидят все воочию. Лифт перенес их в отсек D, который пока не сильно отличался от предыдущих. Подхватив Адриану под руки, они поволокли ее по коридору.

Здесь было много разных исследовательских помещений, но главное находилось в конце – «Инкубатор».

Он провел ключом Адрианы Халенки по сканеру.

– Требуется идентификация отпечатков пальцев, – прогудел автоматический голос.

Немного пометавшись между правой и левой руками, Винсент выбрал правую. Судя по слабой мускулатуре левой, Адриана была правша: логично, что она использовала для сканирования рабочую руку. Верный палец нашелся со второй попытки – указательный.

– Идентификация прошла успешно. Адриана Халенка, старший научный сотрудник тюрьмы «Прометей». Введите, пожалуйста, индивидуальный код помещения.

– Вот же… – выругалась Рут.

– Спокойно. Я предусмотрел.

Винсент оглядел свое запястье, исписанное непонятными цифрами, и вбил что-то в дисплей.

– Идентификация пройдена. Доступ открыт.

Дверь пискнула и медленно начала отодвигаться.

– Я зашел с компьютера Мирры в систему контроля доступа в помещения. У каждого сотрудника были персональные коды доступа, – пояснил он Рут. – Все ключи, доступные Адриане, я выписал, – и он помахал запястьем.

– И всегда ты думаешь на десять шагов вперед?

– Почти. Предвосхищать – мое хобби.

Они повернулись, глядя в светлеющий дверной проем. Автоматическое освещение обозначило огромный зал, в центре которого возвышалось два больших стеклянных сосуда. Со всех сторон к ним бежали всевозможные трубки и провода. Конструкция напоминала огромного расплющенного осьминога из стекла и металла.

А в колбах вращались золотые фигуры.

Чем ближе они подходили, тем четче обозначались силуэты плавающих в инкубаторах созданий, напоминающих людей. Их даже можно было назвать детьми. У них имелись половые признаки. Мальчик и девочка. Но от людей их отличал цвет кожи, похожий на прозрачный, светлый янтарь.

– «Золотые дети», – мечтательно произнес Винсент, качая головой. – Ох, Мирра… Ты просто истинная Мать.

– Что это? – спросила Рут, опасливо приближаясь вплотную к инкубаторам.

Винсент перевел на нее торжествующий взор.

– Это звонкая и позорная оплеуха богам. И она будет еще больнее, если проект Мирры Василакис, главной ведьмы и надзирательницы этой тюрьмы, удастся.

«Золотые дети» кружились в мелких пузырьках, их веки были опущены. Они спали. К пуповинам были подведены многочисленные трубки. Вне инкубатора они, скорее всего, не выживут.

Рут пока мало что поняла из объяснений Винсента.

Он же неотрывно наблюдал за золотыми детьми. Это искусственно созданный проект на основе «исходного материала».

– Мирра использовала ДНК богов, – пояснил он Рут свои догадки. – Она решила сама создать бога. А вернее, двух: мальчика и девочку, которые будут ее первым творением и докажут, что человек не хуже тех, кто создал все эти миры.

«Тот, кто был никем, однажды станет всем. Слуга и Господин поменяются местами».

Не об этом ли было пророчество с тела Королевы? Похоже, что да. Мирра создавала из пустоты новых идолов.

– В чем прок от искусственного бога?

– Все людские боги искусственные, но и им применение нашли. Этих хотя бы можно пощупать. Я пока не знаю, Рут, для чего… Фотокамеры нет с собой? – рассеянно спросил Винсент.

– Нет. Так что мы будем делать?

Она была нетерпеливой.

Винсент потер переносицу, размышляя. У них были данные, что в тюрьме проводят паранормальный эксперимент по созданию богов, сверхлюдей как вариант. Для каких целей – он пока не знал, но если тюрьма – целиком и полностью политический проект, то, вероятно, золотые дети должны стать либо биологическим оружием, либо материалом для модификации человеческого тела. Какие еще могут быть цели у политиков, поддерживающих это заведение?

– Рут, ты хотела бы, чтобы о богах узнал весь мир?

Вопрос был несколько странным.

– Наверное, нет. Что это даст?

– Правду.

– Правда ради правды смысла не имеет.

– Неплохой аргумент.

– Настоящие боги давно ушли и не заинтересованы в человеке. Будь я на месте религиозного человека, предпочла бы верить во что-то… более заботливое.

– Ну, этот пункт мне, наоборот, нравится. Меньше самообмана, больше ответственности.

Они продолжали стоять перед инкубатором, и, кажется, в их руках сейчас была судьба истины.

– Что тебе даст эта правда, Винсент? – хмуро спросила она. – Ты открыл ее. Ты счастлив?

– В некотором роде. Люблю быть в курсе всего.

– А зачем тебе доносить ее другим? Тебя о ней никто не просил. Люди счастливее, когда не ведают.

Он пожал плечами, впервые задумавшись над этим. У него не было эмоциональной оценки знаний, или, как он их деловито называл, «информации». Винсент не подвязывал к ней личное отношение. Разве что в самом начале… когда занимался хакерским обличением из идеализма, помноженного на отчаяние, но начал он глобальную информационную войну потому, что ему понравилось вскрывать все до мяса и костей. По его странной прихоти появилась «Невидимая армия», и он влил в уши ее участников столько идеологических лозунгов и даже догматов о том, что правда превыше всего, что информация – залог власти и их задача – не дать узкому кругу людей эту власть узурпировать. Но он никогда не верил в то, что говорил другим. Ему просто хотелось… все знать.

Он взглянул на Рут с мягкой, слегка неуверенной улыбкой. Она была немногословна, но умела задавать точные вопросы.

– Наверное, незачем, – наконец ответил он.

– Тогда давай оставим это.

Она сплела свои пальцы с его и потянула за собой. Ее движения были осторожными и немного сдержанными, словно она хотела сделать больше, но не могла себе этого позволить.

– Но мы не можем просто так уйти и оставить это, – возмутился Винсент.

– Ты говоришь это из чувства ответственности?

– Нет, скорее, из вредности.

Они прислушались к тишине, царящей вокруг. Их не покидали мысли о том, что, честно говоря, им надо отсюда бежать, потому что по тюрьме бродит кто-то опасный и кровожадный, и, может, он даже близко…

– Что бы ты с ними сделала? – из интереса спросил Винсент, кивая на золотых детей.

– Похоронила бы такую правду, – ответила неожиданно для него Рут. – Уничтожь их. Ты знаешь, как это сделать.

Кивком она указала на пульт управления инкубатором.

– Звучит неплохо, – одобрил ее предложение Винсент. – Подложим-ка мы Мирре свинью. Когда она увидит это, у нее кровь из носа пойдет.

Винсент подошел к пульту. Одного взгляда ему хватило, чтобы понять, что делать. Он использовал код Адрианы, чтобы снять блокировку с панели, и его пальцы замерли над большой красной кнопкой.

«Экстренный выброс».

Он взглянул на Рут, и она кивнула. Почему-то было важно получить ее одобрение.

Тогда Винсент вдарил по кнопке, и инкубатор замигал красным светом. Все помещение огласила сирена, от которой заложило уши.

«Терминация! Терминация! Терминация!»

Золотые дети слабо задрожали.

Рут и Винсент меланхолично наблюдали за ними, стоя плечом к плечу.

Есть ли у творений Мирры сознание?

Уже неважно. Только что они перекроили вековое пророчество.

Жидкость из инкубатора стала выкачиваться через внутренние трубы. «Золотые дети» безжизненно обвисли, все еще прикрепленные бесцветными ремнями к потолку колбы. Затем трубы отпали от их пуповин, выливая на металлический пол порцию жидкого золота.

Сирена замолчала, и свет перестал мигать. Воцарилась тишина.

«Терминация программы завершена» – загорелось на мониторе.

Внезапно фигурки детей судорожно дернулись. Для Рут и Винсента это стало полной неожиданностью, и в первый момент они до чертиков испугались.

Их маленькие руки забили по ударостойкому стеклу инкубатора. У мальчика вдруг открылись веки, и на них без выражения уставились два золотых глаза.

Девочка перестала шевелиться первой, и ее брат вскоре тоже свесил голову. С его лысого черепа стекали капли раствора…

«Приступить к утилизации и дезинфекции?» – появилась надпись на мониторе.

Винсент нажал на нужную кнопку, и инкубаторы загорелись красным светом. Висящие в них тела обрели жертвенный вид.

«Подтвердите инициацию кремации».

Пальцы снова коснулись клавиатуры. Инкубаторы наполнились огнем.

«Гори-гори ясно, чтобы не погасло…»

Внезапно пол под ними задрожал, и с каждой секундой тряска становилась все более ощутимой.

– Землетрясение?

– Их же здесь не бывает…

Но земля ожила. Стены вибрировали, и нарастал металлический лязг. Что-то им подсказывало, что это не было связано с уничтожением золотых детей.

Не сговариваясь, они побежали прочь, а пол прыгал у них под ногами. С потолка посыпалась штукатурка, и вскоре стали падать и большие куски.

Рут знала только один выход, но каковы их шансы? Тюрьма словно разваливалась. Может, «Прометей» наказывали боги?

Они зашли в лифт, и тот чудом донес их до отсека А. Как только дверь отъехала, в глаза ударил мощный золотой свет, прошивающий все помещение. Источник света был где-то впереди… Разобрать что-либо в таком слепящем потоке удавалось с трудом. Прикрыв глаза, чтобы сохранить зрение, они стали двигаться на ощупь вдоль стен, уже не зная, куда приведет их этот путь.

Внезапно рвануло так, что они упали, вцепившись друг в друга, и их подхватила мощная невидимая сила. Над ними не было потолка, земли и тюрьмы. Наверное, они летели куда-то в небо.

13

Осиное гнездо

I came to you in my darkest hour,

We used to know each other well.

My last journey led to you,

You’re the only one I trust.

Я пришла к тебе в мой черный час,

Мы знали друг друга так хорошо.

Мое последнее путешествие привело к тебе,

Ты единственный, кому я доверяю.

Persephone, «The Last Song»

На грудь ощутимо давило. Данила пришел в себя. Интуитивно он упер ладони в преграду над ним и почувствовал тяжесть какой-то плиты. Вокруг было темно, но глаза улавливали рассеянные золотые дорожки. А может, в глазах бликовало. Сделав вдох, он откинул с себя плиту и обнаружил, что лежит под открытым небом. По нему ползли слабые рассветные полосы. Это было его любимое время суток: когда ночь и утро сталкиваются друг с другом: одна часть неба – темная, другая – светлая, как взгляд подслеповатых глаз…

Данила с трудом сел и огляделся, отплевываясь от пыли и мелких кусков бетона и камня, попавших в рот.

Вокруг царила разруха. К своему удивлению, он лежал не в подвале, а на траве. Неподалеку от него зияла чудовищных размеров котловина, уходящая воронкой в земную глубь. На противоположной стороне виднелся слегка обглоданный каркас тюрьмы, и даже можно было различить снующую в панике охрану. Данила охнул и на ноющих ногах перевесился через край, глядя вниз. От подвала ничего не осталось: только вспаханная невероятной силой земля. Виднелись куски камня, ошметки оборудования и дверей, застрявших в земляных стенах. Куда делось все остальное, оставалось только гадать.

Похоже, его выбросило наружу. Когда Королева приняла жертву, поток лучей из ее тела выбил все потолки и рассеял волну разрушения.

Данила спешно отполз в сторону валявшегося неподалеку покореженного стола, чтобы охрана его не заметила.

Его самого могло убить. Он был так близко…

Либо везение, либо божественная благодарность.

Надо выбираться отсюда.

Охранники скрылись за уцелевшими стенами со своими носилками, и, кажется, из их состава у котловины остались только покойники. Данила пулей выскочил из укрытия и, слегка прихрамывая, помчался в сторону леса.

Быстрее, быстрее. В любом деле надо уносить ноги.

О том, что произошло в тюрьме, он просто не думал. Его голова имела особенность пустеть сама по себе. Меньше всего хотелось вспоминать, как он скормил мальчика этой твари. Смерть – большое дело, но ведет к нему сущий пустяк.

Выкинуть из головы. Что сделано, то сделано.

«Любую шкуру натянешь… Любую бумагу подпишешь», – травил его голос Клариссы, и от этого хотелось выть как раненому зверю…

Ее слова стали злым пророчеством, действующим по принципу внушения. Данила уже и сам не знал, убедила она его в его жуткой продажности и беспринципности или он и до этого был таким?

Да в задницу психоанализ. Просто закончить все, а потом лечить нервы и совесть подальше от Германии.

Под ногами скользила покрытая росой трава. Слышалось влажное чавканье, а подошвы ботинок увязали в напитанной дождем земле.

Даниле потребовалось минут десять, чтобы обогнуть воронку. И только он собирался рвануть в заросли деревьев, как заметил движение где-то у ее края. Незнакомый парень в белом тащил кого-то наружу. В землю сначала уперлась рука, а следом появилась голова, занавешенная спутанными волосами.

Ночной кошмар или девушка: теперь не придется выбирать. Конечно же, это Рут, его персональный демон из колодца, карабкавшийся наружу, как какая-нибудь Садако Ямамура.

При виде нее он вспомнил, что кое-что не выполнил… Что ж, везение его не подвело, подсунув этих двоих именно в тот момент, когда он линял.

Данила затормозил, вглядываясь в ее компаньона. Светлые волосы, острые эльфийские скулы и охваченный огнем взгляд. С виду одуванчик с лицом капризного ребенка, но внутри этого человека словно полыхала печь. Винсент. Вот из-за кого такой сыр-бор.

Рут вылезла, и оба изможденно откинулись на землю.

Данила побрел к ним с противоречивым чувством. Хотелось дать ей затрещину, несмотря на то что она была девушкой, и рявкнуть: «С хрена ли ты меня бросила и заставила переживать этот кошмар в одиночку?!».

Но у Рут перед Клариссой больше не было никаких обязательств. Она свободна. Оставалась только маленькая формальность.

Парень слегка повернул голову и заметил его. Он тронул Рут за руку, и они почти одновременно вскочили.

– Это Хаблов, расслабься, – сказала она ему. – Мы вместе пришли.

Данила подошел к ним, но замер в полуметре.

– Доброе утро, – глуповато произнес он.

– Да, очень доброе. Ты… все?

– Все.

– Этот трындец – твоя работа?

– «Вот такой я забавный зверек», – сказал дракон, спалив деревню. Анекдот такой есть.

– Спасибо, что чуть нас не убил, – хмыкнула она.

Винсент не встревал, слушая их и наблюдая. Он умел сливаться с тенями, даже когда их вокруг не было.

– Ты к ней? – спросила Рут, кутаясь в куртку и слегка стуча зубами.

– Да. Есть еще дело. Ну а… вы?

Она пожала плечами. Данила кивнул непонятно к чему и сказал, что было велено:

– Рут, твой контракт закончен. Ты выполнила свою часть, и Кларисса знала, что ты найдешь Винсента в этой тюрьме. Она просила передать последние слова: застрявшие души выходят из тупика очень просто, нужно все повторить. Это как дверь, которая заклинила. Нажми на ручку снова и закрой. Да, вас оживили силком, но, если вы пройдете через момент смерти вновь, ваши души вернутся на свои координаты, к своим причинам и следствиям.

Винсент издал еле слышную усмешку. Данила даже представить не мог, что в его словах было смешным.

Внезапно Рут слегка вскрикнула, поднеся тыльную сторону ладони к глазам. Вторым зрением Хаблов увидел, как выгорает золотая печать контракта с Клариссой. Права была ведьма: в любом договоре есть лазейка, если правильно выбрать формулировку.

– Ты сама решишь, что делать. И еще кое-что… – тут его взяла злость на весь белый свет или же это стресс требовал выхода, и он решил сдать бабку, потому что сейчас ему уже ничего не будет: – Ты не была в тупике в отличие от него. – Он коротко кивнул на Винсента. – Тебе просто не дали переродиться. Кларисса тебя убила, а не случай. Она спланировала твою смерть, потому что ей нужен был управляемый покорный человек, из которого можно сделать пропускник ее контрактов, а Господа ей помогли. Ты слегка усложнила ей задачу, поставив свои условия служения, но… в итоге все мы на нее славно поработали. Ну это так… для информации. Хочешь, устрой разборки. Вам уж точно нечего терять.

Лицо Рут превратилось в гипсовую маску. Но он считал, что надо быть честным с ней. В конце концов, это прощание, и она была первым и единственным другом в этом жутком мире богов, перекрестков и потусторонних сделок.

Хаблов поднял руку, словно собираясь махнуть, но в итоге так и не пошевелил ею. Винсент следил за ними с неприкрытым интересом, все больше походя на белую лисицу.

Данила развернулся и быстро пошел в сторону леса. А Рут так и осталась стоять, на мгновение потеряв ощущение себя. Глаза оставались широко распахнутыми и пустыми.

– Ты служила ведьме, – раздалось за спиной.

Винсент быстро все понимал.

– Да, и, кажется, это была история о девушке, над которой поизмывались все кому не лень.

Из груди вырвался нервный смешок. Но руки предательски дрожали. Никакого тупика не было. Никто не оказывал ей милости. Кларисса ее убила и использовала, чтобы Рут батрачила на нее, делала грязную работу.

Ты начала шутку, которой засмеялся весь мир. Жаль, что ты не поняла, что шутка была над тобой.

Ха-ха-ха. Эти слова, как в комиксе, отпечатывались на ее лице. Ей надо себе татуировку на лбу набить с этим тройным «ха», чтобы все знали, какая классная вышла шуточка.

Веки тяжело опустились, а внутри концентрировалась глухая ярость. Мысли формулировались коротко и тезисно: Кларисса не должна жить. Надо найти способ, как это было с Альмой. Свою боль можно искупить чужой, потому что это – справедливость, а справедливость – больше чем месть.

Кто-то невесомо обнял ее сзади и сказал на ухо тихим, проницательным голосом:

– Тихо, тихо… успокойся. Слышишь меня, Рут?…

Она стала понемногу выходить из токсичного транса.

– Да, слышу, – с промедлением ответила она, не открывая глаз. – И надеюсь, свою карму лохушки я наконец-то отработала.

Ей нужно было совладать с чем-то внутри себя самой, иначе ее разнесло бы на части от злобы и обиды.

– Вот и хорошо. Только меня и слушай. Ты хочешь ее уничтожить, и это правильно. Но ты подвержена эмоциям, а они вредят делу.

Слегка отрезвленная, Рут открыла глаза. Он сжимал ее в руках все сильнее, но от этого становилось спокойнее. Винсент был увереннее нее, а еще намного хитрее и умнее. Последнее она усвоила уже очень хорошо.

– Мы сделаем с ней все, что хочешь.

Все, что хочешь. Звучало как обещание.

– Вместе мы разрушим все, что нам мешает. Это наш с тобой дар, судя по всему.

Она невесело улыбнулась, слегка поворачиваясь к нему. Винсент тоже улыбался, что-то в его речи проникало прямо в мозг и сеяло там зерна.

Что из них прорастет, было пока неизвестно.

– Веришь мне?

– Возможно, чтобы встретить тебя, надо было заплатить эту ужасную цену.

– Эта цена оказалась выше, чем твоя платежеспособность, – отрезал он. – Нас надули и ограбили. Мы вернем себе жизнь и время, а злодеи отпляшут в раскаленных башмачках. Это я тебе обещаю.

Вокруг царила великая разруха. Возможно, это был последний день творения. Земля разверзлась, а боги скинули оковы, оставив на этих руинах двух озлобленных привидений в живых телах.

Башмачки так башмачки. Плясать так плясать.

* * *

Рассвет расползался нежно-розовыми полосами, и небо походило на намокшие акварельные разводы. Вчерашняя непогода словно осталась в другом мире.

Саид и Фидель лежали на мокрой земле, уткнувшись лицами в палую листву, и дышали. Сейчас это было важнее всего. В душах обоих застыл образ Нико в тисках того сумасшедшего блондина: вот он испуганно смотрит по сторонам, а потом его пожирает Королева. Из человека он превращается в золотые разводы…

Когда кто-то умирает, первое, что понимаешь: смерть быстра, мгновенна. Она абсолютный чемпион по скорости, и в этом виде спорта ей конкурентов нет.

Кулаки Саида беспричинно сжимались и разжимались. Внутри застыл непролившийся плач.

Нико, мальчик, ребенок, несмотря на мелкую белесую щетину. Веселый, глупый, добрый, задиристый и преданный, как свора вышколенных собак. Почему это с ним произошло?

Фидель плакала беззвучно, едва чувствуя, что слезы сами выкатываются из глаз. В ушах жужжали злые пророчества, в шепоте которых она выросла и жила в страхе их свершения.

«Фиделис, ты – не ведьма и не сможешь жить по законам Перекрестка. Такой ты и останешься без нас: слабачкой, недоучкой, незакрытым гештальтом, невыполненной клятвой…» – прессовала ее годами Мирра, и слова въелись под кожу, как впрыснутые чернила.

«Ты – безответственная и инфантильная девчонка. По жизни будешь ребенком, который убивает своих нянек, а потом ищет новых. Хочешь научиться нашему мастерству и отрицаешь себя. Жалкое зрелище», – жгла ее Кларисса, не гнушаясь усиливать свои слова бычками сигарет, гаснущих на ее нежной мраморной коже.

Все вышло, как они предвидели. Ничего Фидель не смогла довести до конца. Вела Нико к Королеве, а в итоге рука не повернулась… Но спасти его тоже не удалось. Противостояние божественному промыслу бессмысленно. Если первая длань осекается, ее страхует вторая.

«Стоит снять с себя одну вину, как я тут же беру на плечи другую. Наверное, это зацикленная схема».

Она скорчилась, уткнувшись в листья, угнетенная смертью Нико и своими мыслями. Кто-то тронул ее за плечо, и она оторвала от земли заплаканное лицо. К щеке прилип маленький кленовый лист.

– Надо идти, – сказал Саид.

Его голос звучал холодно и надтреснуто. Оба встали и огляделись. Вокруг был утренний лес. На «Прометей» даже смотреть не хотелось. Что бы позади ни осталось, оно заслуживало забвения.

Фидель вздохнула и поправила растрепавшуюся косу. Саид наблюдал за ней некоторое время и в итоге решился спросить:

– Что он имел в виду, этот псих, когда сказал, что ты знала, что нужно Королеве? Что ты взяла нас намеренно?

Ее взгляд вспыхнул, как у затравленной лани. Но она взяла себя в руки и сдержанно ответила:

– Я предполагала, что может понадобиться жертва.

– И кого из нас двоих ты хотела отправить на алтарь? – горько усмехнулся он.

Она отвела взгляд, кусая и без того окровавленные губы. Веснушки на бледном лице выделялись так ярко… Саид не переставал ею любоваться, но одновременно чувствовал, что, наверное, никогда не сможет по-настоящему ей доверять.

– Никого, – наконец ответила она, и внезапно в ее голосе проступила искренность. – Я не смогла бы, хотя пыталась. И в жизни сюда не вернулась бы, если бы не зов Королевы. Однажды она заговорила со мной, и я поняла, что она жива. Королева нуждалась в моей помощи и сказала, что ее соратники отправили ко мне посланника. Его образ пришел ко мне в видениях. Мальчик-подросток, отмеченный их благословением и одновременно проклятием. Это был Нико. Он выпустил богов, и один из них отправил его назад, в мир, целым и невредимым, чтобы он провел меня в тюрьму сквозь ловушки и волшебные замки. Они уготовили ему алтарь, не я. Я – всего лишь длань богов, выражение их воли.

Саид не произносил ни слова. Его ледяное молчание подстегивало ее рассказывать дальше.

– Но в главный момент… я не смогла. Я смотрела на вас обоих и понимала, что за две недели мелких разногласий и болтовни получила ваше доверие. Вы на меня полагались, даже мысли не допускали, что я могу вас подвести или предать, – по губам Фидель прошла грустная улыбка. – Но боги всегда имеют замысел. Если я не сделаю, на мое место встанет другой. Все тропы проложены наперед.

– Нико был для тебя ключом, ну а я – так, рядом болтался, – эхом отозвался Саид.

Об этом он задумался, еще когда они пролезали через люк, но тогда не было времени на этом останавливаться.

Фидель не любила врать и отрицать очевидное.

– Да. Хотя ты должен был умереть на Перекрестке. Так я планировала. Убить одного, якобы спасти другого, – последовала очередная мрачная усмешка. – Втереться в доверие, искупить вину перед Королевой и божественным пантеоном… Убить Мирру, потом Клариссу.

– Ну, с Миррой ты справилась, браво, – поздравил ее Саид, но это прозвучало как издевательство.

Он прикрыл веки, чувствуя смесь отвращения и жалости к ней или ко всему этому делу. Фидель в некотором роде тоже была жертвой, но понять свое отношение к ней он не мог: чересчур много всего смешалось.

– Разберись уже в себе, Фиделис, – не выдержал Саид. – Тебя бросает из крайности в крайность, между жестокостью и милосердием. Ты словно пытаешься идти по двум дорогам одновременно, но нельзя спасать и вести на убой. Ты либо одно, либо другое. Либо палач, либо Махатма Ганди… От твоей шизофрении страдают не только другие люди, но и ты сама.

Его проницательность била по больному, и после этих слов из всех ее душевных ран разом пошла кровь. Фидель на мгновение отвернулась, но затем повторила тверже, заглядывая ему в глаза:

– Я не смогла бы это сделать. Ты сам видел. Я не настолько… расчетлива, какой пытаюсь казаться. Может, чуть лучше. А может, в разы хуже. Но я бы не убила его. Я велела вам спасаться, когда этот хмырь уже порезал его. Королева вкусила кровь и нашла бы его где угодно. Но, поторопись ты, я могла бы заковать ее в железо снова.

Она словно пыталась вернуть к себе его расположение. Саид перевел на нее воспаленные глаза, и они разглядывали друг друга с отчаянием и стыдом. Фидель казалась вывернутой наизнанку.

– На хрена ты меня оставила в живых и потащила за собой? – не выдержал он.

– Ты мне понравился, – прямо сказала она. – Но от тебя в ответ я этих слов не жду.

– Что теперь? – спросил он, никак не комментируя ее короткое признание.

Ее ноги нервно переминались, а взор все никак не мог остановиться на чем-то или ей было неудобно смотреть на него.

– Меня беспокоит этот тип. Он явно пришел от Старухи, Клариссы. Та всегда звала богов Господами. Значит, она тоже в этом деле, но я не верю в то, что она пыталась освободить Королеву.

– Может, у нее тоже совесть взыграла? – не очень уверенно спросил Саид.

Тут Фидель вернула себе прежнюю прожженность.

– Поверь мне, у нее нет совести, – чуть ли не выплюнула она. – Срала она всегда на всех и если что-то делала, то только из собственного расчета. Я просто хочу понять, какая у нее доля в этой игре.

– Ну, тогда вперед. Иди и добивай своих врагов. А с меня хватит. Я возвращаюсь к своей жизни. Довольно, что я растерял уже всех близких друзей из-за этого «Прометея».

Фидель нервно хмыкнула и поворошила кучу листьев носком сапога. Солнце прорезалось сквозь сплетенные голые ветки над их головами, и вокруг стало чуть приветливее.

Саид раздумывал еще пару секунд и вдруг злобно бросил в довесок к сказанному:

– Знаешь, чего я хочу на самом деле? Уничтожить этот долбаный божественный Улей. Кем бы ни были создатели этого мира, они – плохие боги.

Тут Фидель громогласно рассмеялась. Но теперь уже в ее потускневшем взоре читалась необъяснимая жалость к Саиду.

– Глупый ты, – выдала она. – Улей не там. Боги ничего не делали против человека. Их равнодушие к нам – их право, мы даже не были ими созданы. А вот люди натворили прилично дерьма. Кларисса и ее прихвостень, который убил Нико. Мирра, поймавшая в цепи Королеву и ее слуг… Политики и фирмы, спонсировавшие строительство тюрьмы под ее дудку. Мы живем с тобой в гнойном, злобном гнезде беспринципных тварей. Так где настоящий улей зла?

Вопрос был справедливый.

Не сговариваясь, они молча пошли прочь, даже не разбирая пути. Просто надо было куда-то двигаться. Торчать здесь было в любом случае глупо.

Их путь пролегал вдоль облетевших деревьев и камней, засыпанных листьями, и вскоре Саид узнал места, мимо которых они крались ночью. Но тогда все казалось другим, полуреальным. Сейчас мир был обычным. Даже не верилось, что с ними произошли события этой ночи.

Опавшая золотая листва напоминала им о коже Королевы…

Через полчаса они вышли к месту, откуда начали свой путь. Три велосипеда ждали их под кучей листьев, но один из них останется здесь.

Внезапно на дороге появились фигуры людей. Саид снял заляпанные грязью очки, пытаясь рассмотреть идущих им навстречу. Но пока те маячили размытыми пятнами.

Фидель же сразу поняла, кто это.

– Long time no see[20], – пробормотала она себе под нос и бросила своему спутнику: – Вот и твой Винсент. Сам вылез. А с ним сюрприз.

Теперь и Саид их увидел и едва верил глазам. Он уже думал, Винсент погиб, и похоронил его мысленно раньше, чем Нико, чью смерть видел воочию. В груди встрепенулись радость и какая-то надежда, правда, непонятно, на что.

Да, это был их мертвый-живой-воскресший предводитель, в больничной одежде. Волосы отросли так, что со спины он мог сойти за девушку. Но та же пружинистая и быстрая походка. Рядом с ним шла незнакомка в кожаной куртке и рваных джинсах. Ее темные волосы были примерно той же длины, что и у Винсента. Саид сказал бы даже, что они походили друг на друга как свет и тень. Разные, но при этом как две капли воды: общее сидело внутри.

– Оба мертвы, – вдруг сказала Фидель, неотрывно глядя на них. – Умерли, но возвращены в свои тела, выдернуты из кармы. Странный случай.

– Хотел бы я так же быстро видеть суть, как и ты, – пробормотал Саид.

И вот они приблизились. Винсент блекло улыбнулся Саиду, даже не удивляясь тому, что произошло такое странное совпадение. Хотя он мало чему удивлялся. Они обнялись, как братья. По мнению Саида, друг был живее некуда: дышал и излучал тепло.

– Ты вовремя.

– А ты не помер, – усмехнулся Саид.

– Говорят, дерьмо не тонет, – философски приподнял брови Винсент. – Меня попытались увести ко дну, а я всплыл. Наверное, это плохо меня характеризует.

Они улыбнулись. Девушки смотрели то на них, то друг на друга. Фидель вскоре полностью переключилась на Рут: та была для нее интереснее, чем нежности двух солдат «Невидимой армии». Она проглядела ее вторым зрением, и мелькнул образ.

В теле три меча. Один – в голове, другой – в сердце, третий – в животе .

Ее пришпилили, как бабочку. Кто-то варварски взял жизнь этой девушки и сделал из нее образец для своей коллекции. На ее лбу мелькнула метка – золотой полумесяц, последняя четверть. Убывающая луна. Это работа Клариссы.

Появление того психа и этой девушки должно быть связано.

Винсент ее мало интересовал, хотя на нем виднелась схожая ритуальная сетка. Вместо мечей был крест. Он распят. На лбу золотой круг. Полнолуние. Работа Мирры.

– Как ты тут оказался? – тихо поинтересовался Винсент у Саида. – И кто твоя спутница?

Саид рассеянно развел руками, а потом выложил все как есть:

– Я и Нико пришли за тобой. Это Фидель. Она медиум и убила Мирру Василакис.

Винсент перевел на нее вспыхнувший любопытством взгляд. С виду оборванка, но во взгляде что-то опасное. Лучше с этой девушкой не шутить. Сумасшедших он узнавал безошибочно: у самого мозги были набекрень.

– Я хотел пришить Мирру. Но рад, что кому-то другому это удалось, – честно сказал он ей.

Фидель закатила глаза в окружении размазанной черной подводки.

– Да все рано или поздно хотят убить Мирру, – отозвалась она.

– А где Нико? – Винсент живо перевел взор на Саида.

– Нико… умер, – ответил тот с промедлением. – Пару часов назад.

Винсент замер, и в глазах будто взорвалось стекло. Где-то внутри него пошла трещина, превращающаяся в разлом. Как бы он себя иногда ни вел, Нико был его любимчиком. Он по-своему опекал его. От слов Саида он на мгновение забыл себя. Короткое замыкание. Белизна и вакуум.

Солнце окончательно встало. Но никому не стало веселее.

Фидель прислонилась к дереву и буднично закурила, глядя в никуда. Ей удавалось быстро взять себя в руки, хотя какая-то ее часть бесконечно пожирала себя за все ошибки: конца этому, наверное, никогда не будет. Но надо подавлять такие чувства в себе, чтобы как-то жить дальше.

Винсент вернулся на свои координаты и словно увидел их всех заново.

– Это Мирра сделала? – спросил он.

Крылья его носа еле заметно трепетали. Впервые в их сдержанном предводителе-трикстере прорезалось что-то человеческое. Возможно, это был Винсент, которого Саид никогда не знал.

– Нет, – ответила Фидель. – Один псих. Блондин с приятной внешностью подхалима.

Глаза Рут широко раскрылись, а Фидель ободряюще ей кивнула и добавила:

– И ты его явно знаешь.

Теперь все смотрели на нее, и их внимание стало слишком пристальным.

– Да, кстати, – Винсент ожил и повернулся к ней, – это Рут. Мы… э-э-э… вместе пришли. Она меня спасла.

– Я была не одна, верно, – осторожно сказала Рут. – Это мой компаньон, и мы с ним работали на одну…

– Ведьму, – снова начала отвечать за всех Фидель. – Даже опишу ее. Старая, брюзгливая бабка с помойным характером.

– В точку. Только я оставила его. – Рут свела брови и сложила руки на груди. – Я не знаю… что он сделал. Это вообще сложная история.

– Пошли уже отсюда, – помотал головой Саид. – Вдруг нас найдут.

– Похоже, многое нужно обсудить, – заметил Винсент.

Третий велосипед они взяли с собой. Рут села с Винсентом, а Саид с Фидель уселись каждый на свой. Медленно, но верно они удалялись от колдовских мест, где мучились и умирали боги.

* * *

До Пфорцхайма Данила добрался без приключений. За семь с лишним часов он достиг знакомых мест на той самой машине. Ступы с помелом не было, но, кажется, даже в колдовском мире это не мужской транспорт. Иногда его самого поражало, насколько органично будничные ситуации сосуществуют с его новой паранормальной жизнью.

Пфорцхайм никогда не был ему родным, хотя он провел здесь семнадцать лет. Этому городу подходило слово «гаденький». Уродливая послевоенная архитектура, сквозь которую нет-нет, да и проглядывают нарядные старинные домики. До бомбежки, говорили, город походил на золотистый Аугсбург. Но Данила сравнивать не мог: то было не его время. Сейчас Пфорцхайм стал обиталищем прорвы русских, турок и арабов, которые вносили в город так называемый гетто-колорит. Возможно, только в таком месте и могут прижиться сорняки вроде него. И сейчас он был рад вернуться. Плохой дом – тоже дом.

Хаблов вырулил на знакомую улицу пригорода, где обитала ведьма. Было почти девять вечера. В душе неожиданно воцарился покой. Осталась последняя часть ритуала, и он валит куда подальше. Пусть только тронут его после: проклянет всех.

Закрыв машину, Данила заспешил к подъезду и открыл своим ключом дверь. Лифт, полный скабрезных анатомических граффити, довез наверх, где его уже ждали. Кларисса привычно застыла в проеме, и свет из кухни подсвечивал ее белую ночнушку-колокол. Данила приблизился и увидел, что она облысела. Только у висков еще лохматились какие-то пергидрольные перья…

– Куда волосы дела? – спросил он без приветствия.

– Вылезли, – шамкнула она и прошаркала в комнату. – Но мы успеваем.

Вскоре оба сидели в устланной коврами гостиной и взирали друг на друга, как много раз до этого. Из ведьмы не просто уходила энергия. Время высасывало ее с противоестественной скоростью. Даже силы Господ не могут поддерживать в ком-то жизнь вечно.

– Я в начале карьеры тоже думала, что магия всесильна, – посмеялась Кларисса, как обычно, угадывая его мысли. – Обману жизнь. Обману смерть. Свое заберу. Чужое тоже заберу. А потом вот оно что: уметь можешь многое, но больше отведенных физических ресурсов у тебя не будет. Значит, и магия конечна.

Данила слушал, неотрывно отслеживая, как по ней бегут последние искорки жизни. Как долго она продлевала себе существование? В каком-то смысле бабка была мертвее Рут уж точно.

– Ты изменился, – прокомментировала она с улыбочкой. – Тяжесть появилась.

– Убей человека, я на тебя посмотрю, – вяло огрызнулся он.

– Да я-то убивала, – махнула она ладонью, шаря выгоревшим взглядом по стенам и потолку. – Какие только жертвы не приносила, чтобы клиенту угодить… или себе времени урвать. Сначала тяжело, потом привыкаешь. А ты так… пальчик мальчику уколол. Дальше Королева сама все сделала. Хочешь – вини себя. Хочешь – забудь. Но ты молодец. Тряпка тряпкой, а когда тебе что-то надо, пойдешь далеко. Я вижу, в тебе начинает формироваться стержень. Может, тяжело тебе со мной было, зато узнал, чего стоишь, к чему пригоден. А так бы жил как былинка в поле… днем одним.

Кларисса была им горда. Вот такой поворот. Прямо шутить про реверсивный стокгольмский синдром хотелось. Данила подпер подбородок рукой, чувствуя, что голова сейчас отвалится и покатится по столу, так он устал от дороги.

– С Рут тоже все гладко вышло, – промурлыкала бабка и повертела перед ним ладонью. – Глянь как следует… Видишь печать контракта с ней? Нет? Вот и я не вижу… Значит, свое я выполнила.

Смех Клариссы походил на шелест серебра. Всех в итоге переиграла. Вышло ведь так, как она давно сказала взбунтовавшейся Мирре: «Мала ты еще со мной тягаться. Старуха – глава шабаша, и сей порядок заведен давно и не тобой!». И что в итоге? Мирра умерла от собственной гордости и самоуверенности, раз ее прирезала их младшая. Но и в ее дело Старуха вмешалась, доведя до ума, потому что Фидель еще зеленая и глупая. Кто всему голова? Старуха.

Ее мысли прервал вопрос Хаблова:

– Где сейчас Королева?

– Где-то… ранки зализывает свои, – последовал слегка злорадный ответ. – Она – тоже не наша забота, за ней пусть Господа приходят, раз она их царица. Ну что, Хабловушка мой? За дело беремся?

Она тяжело поднялась с места и достала знакомые пчелиные соты из комода. Разложила в нужном порядке, а Данила тем временем сходил на кухню и принес большую стеклянную банку, в которой плескалась смешанная кровь всех неинициированных медиумов. Пятьдесят с лишним человек, которых Кларисса собрала по всей стране.

Молодец, Рут. Знали бы они с ней еще, для чего это нужно.

Ведьма и ее подмастерье сделали своими ритуальными ножами по надрезу на запястьях и синхронно выставили руки, позволяя крови литься на разложенные под ними пчелиные соты.

Данила нащупал ее пальцы, сжал и отправил их обоих на Перекресток.

Комната расплылась, а пол под ногами обернулся золотой пылью. Над ними навис обелиск Стража, и тело сковала знакомая изморозь, словно напоминающая, что живым здесь не место.

Оба открыли глаза, вслушиваясь в царящие вокруг звуки. Гул, шелест, шепот. И наконец…

Жужжание. Господа приближались. В этот раз Данила увидел их в истинном обличье. Они перестали скрываться за странными оптическими иллюзиями.

В первый миг его глаза закрылись.

Слишком яркий свет.

Оказывается, во мраке миров бродят дети солнца…

Но вот напряжение сошло, и он поднял голову. А бабка даже не опускала веки. Она уставилась в золотой поток перед ними, жутковато улыбаясь и выжидая.

Господа были подобны своей Королеве. Армия сияющих неземных существ. Золото было их кожей. Золото струилось с кончиков их пальцев. Оно плавилось в их глазах. Данила сделал глубокий вдох, ему хотелось заплакать, ибо они – самое прекрасное, что когда-либо видели его глаза.

По строению Господа напоминали человека, но у них имелись тонкие, полупрозрачные крылья, а у ушей трепетали маленькие мембраны, издавая ровный треск. Их можно было назвать странным симбиозом человека и насекомого.

Господа. Нет, боги.

– Первая часть договора выполнена, – проскрежетала Кларисса. – Ваша Королева на свободе. Мы сделали даже больше. Принесли жертву за вашу нерадивую Фиделис.

Один из их ряда выступил вперед. Ростом он едва доставал Даниле до груди, но его облик был как филигранная работа ювелира, придавшего золоту ту форму, которой заслуживал роскошный металл. Кто их сотворил? Или они сами создали себя по собственному же замыслу?

– Мы знаем. Мы наблюдаем, – беззвучно ответил он.

Слова растекались по венам янтарными шариками…

Данила глядел в искрящиеся, нейтральные глаза существа и видел себя, каким он был: Хаблов, подловатый, упрямый, умный, шаткий. Но под взглядом Господина он словно становился целостнее, со всеми своими достоинствами и недостатками. Они благодарили его: по-своему, молча, одним взглядом.

– Деву избрала сама Королева. Мы старались помочь ей. Ибо она единственная из вашей троицы, кто был нам верен, – заметил Господин. – Но мы ценим, что вы способствовали свершению нашего дела.

– Платите, – выдохнула Кларисса с пьяноватой ухмылкой. – Как обещали.

– Дай нам руку, – все так же, без единого пролившегося звука, сказал Господин.

Она жадно выставила вперед свою дрожащую ладонь. С ее губ почти текла слюна.

Он вплел в ее руку тонкие пальцы, покрытые золотой чешуей, и между ними вспыхнула маленькая звезда. Страж, взирающий сверху на их контракт, издал странный трубный стон, как будто в нем завыл ветер.

– Когда твой Слуга откроет врата, мы даруем тебе молодость, – послышались внутри них слова существа. – В тебе наше благословение, Кларисса. Оно запустится в твой последний час. Мы отмеряем тебе в этом теле еще один человеческий цикл. Теперь уходи. Тебе нельзя умирать на Перекрестке, если хочешь вернуть себе жизнь.

Ее голова мелко затряслась, и она начала слегка кружиться на месте. Вокруг звенел ее тонкий, серебрящийся смех.

«У тебя самое примитивное, одноклеточное желание, – подумал Данила с тоской. – Ты готова целый мир в порошок стереть, лишь бы быть красавицей…»

Он даже не удивился, узнав, что загадала эта самовлюбленная кошелка.

Ведьма пропала. Теперь остались только Хаблов, Страж и они.

Банка с кровью стояла подле их ног. Господин присел на одно колено и приоткрыл рот. Мелькнуло несколько острых языков, наложенных друг на друга. Искристая, медовая слюна тягуче упала в банку, и кровь всколыхнулась.

Существо подняло на Данилу глаза и сказало:

– Принеси свою жертву. Твоя капля должна быть последней в ритуале. Оставь это здесь. Мы благодарим тебя за выполненную работу. Твои оковы будут сняты, как только ты выйдешь с Перекрестка.

– Аминь, – огрызнулся Данила.

– Ты сделал для нас больше, чем мы просили. Поэтому мы окажем тебе услугу. Следуй за Клариссой.

– Что? – не понял он.

– Следуй за ней, если хочешь жить, – повторил Господин. – Иначе тебе твоя свобода не пригодится. Когда придет час, ты все поймешь и вспомнишь наши слова. Ты снова сам себе хозяин. Прощай.

С этими словами Господа выбросили в стороны свои крылья и разлетелись в одно мгновение. Глаза едва уловили это движение, настолько оно было быстрым.

Вокруг еще какое-то время стоял золотой фейерверк…

Данила дрожащими руками выставил запястье и снова вскрыл слегка затянувшийся надрез. Капля за каплей потекла и часть его самого. Ему показалось, что содержимое банки совсем почернело. Зачем им вся эта кровь? Впрочем, богов не спрашивают. Богов просят, и они дают.

Он подержал руку еще пару секунд, затем сделал шаг назад, выпадая из реальности Перекрестка. Это всегда ощущалось как толчок вверх со дна моря.

И вот он снова в гостиной Клариссы, упирается ладонями в пол и дрожит всем телом. Он с трудом выпрямился, оглядываясь. Бабки рядом не было.

Данила нашел ее в спальне, на кровати. Свет фонаря из окна слабо высвечивал во мраке ее тело. Кларисса лежала как ссохшийся кузнечик: пяточка к пяточке, руки поджаты к груди, челюсть слегка упала вниз…

Внезапно на грудь бабки вскочил Пушистик и утробно завыл. Хаблов пощупал пульс на ее шее, чтобы удостовериться: остывает, мертвая. В его глазах мелькнула радость.

Ну а он? Он-то что? Господа сказали, что его цепи спадут, когда он вернется. Значит, свободен?

Данила вернулся в гостиную и покидал в спортивную сумку свои жалкие пожитки. Что бы там ни было, надо валить. Эти сборы напомнили ему другие, с которых все началось. Когда он уносил ноги из женского интерната, спасаясь от внимания Милы. Жизнь любит повторяться, никакой фантазии у нее. Только портрета Кафки не хватало, который укоризненно смотрел бы ему вслед.

Дверь за ним захлопнулась, и он надеялся, что оставил мерзкую квартиру навсегда.

Некоторое время в комнатах царила тишина. Тело Клариссы лежало на кровати без движений. Пушистик перестал выть и камнем прилип к ее груди, неотрывно глядя на ведьму.

Так прошел час. Затем изо рта Клариссы выползла маленькая золотая пчелка и улетела.

* * *

Четверка добралась до Гамбурга зайцем. Саид потерял в катакомбах свое портмоне. Он был единственным, кто обладал хоть какой-то платежеспособностью. Фидель не платила нигде и никогда, это ее мало беспокоило. У Винсента с Рут вообще ничего не было.

Прибегать к дешевой иллюзорной магии Фидель не стала: для этого она слишком устала. Поэтому до Гамбурга они ехали на свой страх и риск, но, к счастью, контролеров в поезде не встретилось. Все вокруг косились на их странную чумазую компанию, а они мрачно смотрели в пол, одинаково сложив руки на груди.

Для Рут это была самая радостная поездка. То, что люди ее замечают, она поняла, уже встретив этих двоих. Фидель была медиумом, но Саид – обычный человек, и он ее видел. А когда они добрались до цивилизации, заметили и другие. Стоило случайно задеть пару человек, как те обернулись. Это было наркотическое удовольствие: ощущать на себе взгляды других, понимая, что они смотрят не на пустое место. Ей хотелось обнять всех случайных прохожих и поблагодарить. Конечно, оставались мрачные мысли о том, как она вообще во все это угодила. Бабка просто обманула Рут, закрыла ей глаза, зажала рот. Но это были ложные оковы.

Фидель понимающе ухмылялась. Эта странная рыжая девушка умудрялась угадывать ее мысли. Тем не менее новая знакомая ей понравилась. Вопреки напускной эксцентричности, Фидель прятала в себе горы. А горе доверять можно.

Один раз во время их поездки она наклонилась к Рут и дружелюбно сообщила:

– Понимаешь, что-то плохое можно сделать только c тем, кто этого ждет, кто слаб, кто убежден, что несчастье найдет его где бы то ни было. И некоторые могут на этом сыграть. Так было с тобой.

Но в основном они молчали. Только в Гамбурге вернулось легкое оживление, однако в штаб-квартире все разбрелись по углам, и накатила новая волна тишины.

Саид, как и ожидалось, простудился. Фидель проверила его температуру и заключила, что жить будет. Они одолжили у соседей – едва говорящих по-немецки дружелюбных албанцев – пару одеял и включили отопление на полную мощность.

Несмотря на паршивое состояние, Саид не мог провалиться в сон, и они с Винсентом взялись за украденные из «Прометея» данные. Попутно обсуждали, как поступить с новостью о смерти Нико.

– Думаешь сказать другим?

– Другие с нами порвали, – отмахнулся Винсент, сосредоточенно глядя в монитор, но, кажется, его глаза сейчас не могли вчитываться в отчеты Мирры. – В задницу «Невидимую армию».

– А что насчет семьи? – продолжал Саид.

– Не знаю, – отстраненно пробормотал он. – Ты там был, где он жил?

– Нет.

– А я был. Нико из Моленбека. Это вообще ни в какое сравнение с Германией не идет. Тут пока нет реальных гетто, хотя, может, через пару лет появятся во Франкфурте или в Берлине… Нико жил в квартире любовника матери, но дома старался не бывать. Ничего хорошего там не было, одна пьянь да ругань. На улице он постоянно нарывался на проблемы, и его пинали от одной банды к другой. Ты же знаешь его характер: много гонора и неуместной честности. Ему вообще проблем искать не надо было, они сами его находили. Нико задирал кого только мог. Моленбек – не район, а сообщество, там за своих впрягаются насмерть. Тем более что он – мелкий хамоватый бельгиец в преимущественно арабской зоне. Помимо травли его постоянно ставили на счетчик, потому что он сдуру влезал в долги: своих денег у него не было. Я не знаю даже, стоит ли ставить в известность его мать. Что она, больная астмой алкоголичка, сделает? Ее любовник – вообще черт знает что, попрошайничает по улицам с гитарой… А другие дети совсем маленькие.

Винсент болезненно нахмурился и замолчал. Саид слушал не перебивая. Он не много знал о жизни Нико: тот не любил откровенничать. Иногда козырял историями о своей храбрости: как удрал от какой-нибудь шайки и подбил глаз задире в школе… Правду о том, как он жил, оказывается, знал только Винсент. Значит, он о нем действительно заботился, а не только ласкал, как собачку, чтобы та была преданнее. Саиду стало слегка стыдно, что он думал о Винсенте в таком ракурсе. Похоже, что они все друг друга немного не знают.

– Значит… мы не скажем.

– Нет. Тем более что и тела нет. Не думаю, что «Прометей» вообще хоть какое-то вещественное доказательство пропустит в прессу.

На их лица набежали тучи. Это самое ужасное, что можно было сделать с другом: оставить его в забвении, а его близких – в неведении.

– Это моя вина, я же его опекал, – сказал Саид. – Хотя Фидель думает, что ее.

– Вы тут ни при чем, – покачал головой Винсент. – Виноват только я, потому что потащил его с собой и запустил эту цепочку. Но уже ничего не сделаешь…

Он чуть увеличил на экране отчет Мирры и погрузился в текст. Саид понял его без слов и, утирая потекший нос, тоже стал читать.

Винсент скопировал все отчеты совета учредителей тюрьмы, включая и описание исследований. Чтобы прочитать их целиком, у них ушло бы не менее недели, поэтому они стали проглядывать файлы выборочно.

Перед ними начинал проясняться замысел Мирры.

«Золотые дети» родились из пробирки и обозначались как «биологический исходник Альфа». У каждого имелась своя медико-генетическая карта. Более того, те, кого видели Винсент и Рут, были третьей версией. Проще говоря, предыдущие попытки вырастить особых деток провалились. «Альфа» не выдержала приживления «биологического исходника Бета», а именно – клеток Королевы.

При успешном приживлении начинался процесс «диффузии». Человек и бог сливались и погружались в инкубатор для созревания. Финальная фаза была описана гипотетически, до нее эксперимент не дошел. Предполагалось, что диффузия должна была привести к «неогенезису»: появлению людей с божественной силой. Мирра хотела дать эволюции новое направление, поменять русла двух рек, чтобы их воды начали впадать друг в друга…

Но ведьма-Мать не собиралась холить и лелеять своих детей. Инкубационное выращивание служило лишь демонстративной цели – проследить полный цикл развития искусственного плода в условиях, идентичных матке Королевы. Жидкость, в которой развивались дети, происходила из ее нутра. И если бы неогенезис завершился успехом, Мирра планировала уничтожить своих детей… и начать эксперимент снова уже в самой Королеве.

Она хотела оплодотворить бога. Реверсия непорочного зачатия.

Винсент испытал смесь шока с восхищением. Он по-прежнему питал слабость ко всем кощунственным идеям.

Но в ходе эксперимента возникли побочные эффекты, с которыми Мирра так долго боролась. Именно из-за этого проект встрял.

Диффузия дала нежелательный результат. Динамика развития плода была слишком быстрой, словно биоматериал Королевы форсировал все, во что вживался. Дети не оставались на стадии эмбриона или хотя бы младенца. Они росли с пугающей быстротой. Им удалось достичь успеха относительно недавно и остановить развитие плода на стадии семилетнего ребенка.

– Но здесь столько белых пятен, – наконец подал голос Саид. – Откуда ей известно о цикле беременности Королевы или ее возможности выносить и родить? Как вообще размножаются боги?

– Они вышли из Хаоса. Не знаю, как они создаются. Самовоспроизводящийся организм, скорее всего, – с сомнением произнес Винсент, по привычке закидывая ноги на стол. – Мирра не имела никакой информации о том, может ли бог вообще родить. Это был ее план: заставить божество сделать что-то противоестественное. И ей удалось найти биологический способ – это похвально.

– А в чем смысл?

Оба снова вернулись к отчетам, и конечная цель этого безумного эксперимента стала более очевидной.

Мирра собиралась освободить Королеву и вернуть ее богам. Те должны были прийти за ней сами, как только она сняла бы всю защиту. Они забрали бы искусственно оплодотворенную Королеву в свой Улей, где появились бы на свет «золотые дети».

Пробежавшись по документам о целях проекта и прослушав запись конференции совета, они также узнали, что боги считались угрозой существованию человеческой расы. Это была позиция Мирры как медиума. И политики ее слушались. Ради этого была тюрьма: для защиты от внеземной угрозы. Хотя на самом деле богам было плевать на людей. Но так Мирра получила мощные финансовые ресурсы для своих экспериментов.

– Если ее цель – подсунуть богам в буквальном смысле свинью, то этот проект – просто жуткий выплеск ее гордости и напрасное вложение денег, – покачал головой Саид. – Ради чего выпендреж?

– Мирре нужны были расшифрованные письмена с тела Королевы, – не согласился Винсент. – В них заключена сила. И если она поймет, о чем они, то сможет делать то же, что и боги. Не знаю, как это связано с параллельным проектом «золотых детей». Но связь должна быть.

– Как там, кстати, девушки?

Винсент перевел взгляд на диван, на котором спала Рут. Раскладушка Фидель пустовала. Саид отправился на кухню, надеясь найти ее там. Ему казалось, что она может помочь с некоторыми ответами.

Была глубокая ночь, и тем более было странно, что они не спали, учитывая, что´ им довелось пережить за последние двое суток. Фидель сидела на подоконнике, крутила самодельную сигаретку и на появление Саида не отреагировала.

– Эй…

– Эй, – эхом отозвалась она, не глядя на него.

Ее пальцы ловко трамбовали табак и прилаживали фильтр. Чисто вымытые волосы стекали вниз, отливая в полумраке кухни темной медью.

– Мы тут читаем, что творилось в «Прометее». Не хочешь к нам присоединиться, раз не спишь?

– Да мне положить, что там было, – отмахнулась она. – Все закончилось. И конец всегда один и тот же. Люди умирают. Одних убиваешь ты, иных убивают другие.

– Может, поможешь нам? – предложил Саид. – Подумаем вместе. Все лучше, чем одной тут торчать.

Фидель пожала плечами, не проявляя особого желания. Тем не менее Саид пересказал ей то, что они прочитали. Лицо девушки ничего не выражало, но он понял, что проект Мирры вызвал у нее отвращение.

На кухню неслышно проскользнул Винсент и решил взять дело в свои руки. Он плюхнулся на ближайший табурет, внимательно разглядывая ведьму.

– Скажи-ка, Фидель, – начал Винсент, – какую ты видишь связь между «золотыми детьми» и рунами Королевы? Это, по сути, два разных дела. Зачем Мирре такой затратный проект, как «дети»? Если она хотела получить силу богов, то достаточно было просто изучить Королеву.

– А ты встань на ее место и думай как она, – лишь буркнула Фиделис.

– Я вставал. Понимаю, что такой человек, как Мирра, не успокоится, получив силу. Она захочет ее применить, причем против самих богов.

– Ну вот видишь: все просто. Думаю, она хотела найти среди рун комбинацию уничтожения и нанести на эмбрион, который вживила бы в Королеву. Человек никогда не попадет в Улей: это невозможно. Но боги хотели забрать свою Королеву. Мирра оплодотворила бы ее живой бомбой и отправила бы домой. С рождением «золотых детей» Улей и богов разнесло бы на части. Я поступила бы так, будь я Миррой. Она неспособна сделать оружие уничтожения из самой Королевы, но может спрятать его внутри нее. Тем более что зародыш – это идеальный магический проводник: в нем нет смыслов. Ты волен вложить в него что угодно. Поэтому ритуалы с детскими жертвами были всегда самые могущественные и страшные.

Винсент с Саидом переглянулись. До такого они точно не додумались бы. Звучало нездоро́во и в духе Василакис.

– Ты думаешь как ведьма, – сказал Винсент Фидель. – Наверное, по этой причине ты пришла к ответам быстрее, чем я.

– Если вы колдуны и медиумы, то разве не можете провести какой-нибудь ритуал, чтобы уничтожить Улей? – недоуменно вопросил Саид. – Зачем такие сложности с инкубацией и приживлением?

– Дружок, это тебе не «Золушка», где палочка превращает тыквы во что-то прекрасное, – помотала головой Фидель. – Настоящее колдовство – трансляция энергетических потоков. Ты не можешь по одному желанию взять и перевернуть весь мир. Потому что мир энергетически и физически больше, чем твое желание. Мирра изощрялась как могла, совмещая магию, науку и хитрожопость. Плохая комбинация, на мой вкус. В любом случае… вы уничтожили «золотых детей», Королева разнесла тюрьму, план Мирры провалился.

– План больной, но, надо признать, отдавал искусством, – подал голос Винсент.

Это она никак не прокомментировала. Девушка закурила, глядя в окно, и из ее рта поползла узкая струя сероватого дыма.

Похоже, что с «Прометеем» они все выяснили. Это была война Мирры против богов, а всех остальных она лишь использовала. Саид в этом контексте снова призадумался о недавних словах Фидель, что главный улей зла – здесь, на земле. А боги как были абстракцией, так ею и остались.

– Тогда получается, что осталась еще одна ведьма из троицы, Старуха, – заметил Винсент.

Фидель повернула голову и впечатала в него:

– Она – моя. И этот блондин – тоже. Вы свою часть выполнили, можете больше в это не лезть.

Взгляд Винсента стал слегка голодным.

– И что предлагаешь делать нам, мертвым среди живых?

Она зевнула и бросила:

– Просто умрите уже наконец и не мешайтесь.

Саид наблюдал за ними, и ему казалось, что они имеют еще какие-то тайные планы, о которых он прозаично не знает. Оба были себе на уме.

Обсуждать стало нечего, и Винсент ушел в комнату, а он снова остался с Фидель наедине. После того как все кусочки мозаики собрались воедино, его отношение к ней чуть выровнялось. Доверять ей по-прежнему представлялось сложным, но и ненависти Саид не испытывал. Фидель была не злой, скорее – дезориентированной и одинокой. Но на ее месте он вообще ни за что не сражался бы. Она справлялась как могла.

– Будешь мстить дальше? – поинтересовался Саид.

– Не то слово – месть, – помотала головой она. – Месть – как кожная болячка. Чешешь в одном месте, потом начинает чесаться в другом, и в итоге весь сидишь в какой-то гадости… Я хочу знать, что бабка задумала. Зачем ей было освобождать Королеву? – Взгляд девушки сверкнул легкой вспышкой недоверия. – Ей годами не было дела до нее. Знаешь… наш ведьмин мир – это такое место, где у всех свои интересы.

– Уверен, что ты разберешься.

– Да уж конечно.

Фидель слегка призадумалась и спросила Саида, к его удивлению:

– Ну а ты что?

Она ведь никогда не интересовалась им. Он пожал плечами, искренне не зная, что ему делать после всех этих злоключений. Из них всех он был просто человеком, который влез в очень странное дело и толком нигде не пригодился.

– Вернусь к своей жизни. Восстановлюсь в университете. Попытаюсь хотя бы. Но знаешь…

Их глаза встретились и разошлись, как будто случайно.

– Мне не хотелось бы жить, зная, что параллельно с моей обычной жизнью существует другой мир, живущий по законам кровавых жертвоприношений.

– Ну, память ты себе не сотрешь, – риторически заметила она. – Хотя могу навести иллюзию, если хочешь. Нервная система будет целее.

– Но тогда я и тебя забуду, – выдал он с легким промедлением.

– А ты не хочешь?

– Нет. Хотя ты походишь на страшный сон, – серьезно сказал Саид. – Но я хотел бы тебя помнить и видеть. Может, время от времени, ведь ты – птица вольная. Я не очень понимаю тебя и те пути, которые ты выбираешь, но… был бы рад как-нибудь разобраться в этом. Правда, без Пчел и Ос.

Показалось, что на ее губах мелькнула улыбка. Но она отвернулась к окну, и наверняка сказать было нельзя. Момент был тихий. Что-то зависло в воздухе или между ними.

– Ты всегда можешь зайти и рассказать, как у тебя дела, – со смешком добавил Саид. – Вильгельмштрассе, двадцать восемь. Недалеко от Остерберга. Тюбинген. Белый домик, из которого постоянно что-то выкидывают. Приходи в гости, просто так.

Она улыбалась, теперь это было видно явно.

– Хорошо, как-нибудь, когда не будешь меня ждать.

Но они оба знали, что Саид будет ждать даже спустя много времени. Некоторые гости всегда желанны.

* * *

Хаблов решил временно присвоить себе арендованную для поездки в «Прометей» машину. Кларисса брала ее на свое имя, а он нигде не значился. Соответственно, пока она лежит мертвая, у него есть время уехать на этой тачке куда подальше.

Для начала он планировал заглянуть домой и забрать валяющуюся в жестяной банке кредитку с небольшой суммой на черный день. Можно сказать, он настал. Далее… надо купить билет куда-нибудь и отдохнуть. Испания или Португалия. Морепродукты, вино, пляж и женщины. Он заслужил.

То, что люди стали его видеть, он заметил почти сразу, как вышел из дома Клариссы. Несмотря на то что стояла глубокая ночь, какой-то ошивающийся у дома алкаш стал просить впустить его.

– Я забыл ключи, – несвязно бормотал он, облокачиваясь о мусорный бак. – Я тут живу-у-у!

– Да мне по барабану, входи, – бросил Данила, оставив дверь подъезда открытой.

Он сел в машину и выехал из переулка. По венам неслась забытая радость. Свободен! Сам себе хозяин! Да и к тому же знающий колдовское дело. Ох как он заживет… То ли еще будет. Может, и не плохо все вышло в его жизни… Каждый раз, когда фортуна поворачивалась к нему задом, он обходил ее и снова попадал под ее дары.

Из груди вырвался легкий смех.

До дома он добрался в два счета, забрал кроме кредитки еще кое-какие вещи и снова оказался в дороге.

Данила обозначил в навигаторе маршрут до аэропорта Штутгарта, затем включил радио. Из колонок понесся бодрящий рэп, которому хотелось кивать в такт, да и строчки ложились на его настроение:

Ich hab’ keinen Benz vor der Tür,

keinen Cent für en’ Bier,

doch ich spür irgendwann wird das anders

doch wenn es nicht funktioniert,

hab’ ich keinen Grund zur Sorge

und mach es einfach von Vorne![21]

– У-уху-у! – заорал он, высунувшись в окно. – Эй, чувак! Слышал? Я вообще не парюсь! Я сейчас просто на позитиве…

Вдруг слова застряли в горле.

Данила притормозил, вглядываясь в человека, который стоял на ночной улице. Это уже само по себе было странно: посреди ночи прохожий торчит на одном месте.

Чуть ли не вывалившись наполовину из автомобиля, Данила присмотрелся.

Он не мог не узнать этого бородача в клетчатой рубашке, походившего на чокнутого лесоруба. Тот жил как раз в этом районе и был первым, к кому его потащила Рут, когда они только познакомились. Мужик обитал в фургоне, который виднелся на другой стороне улицы.

Данила затормозил окончательно, неотрывно следя за давним знакомым.

Мужчина продолжал стоять, слегка запрокинув голову, и казалось, что он высматривает что-то в небе, но его глаза были затянуты мутной белой пеленой. У Хаблова все внутри похолодело. Мысли против воли вернулись к недавним событиям.

Для чего ей было столько крови? Зачем?

К ритуалу омоложения это вообще никак не относилось.

Господа велели оставить кровь на Перекрестке. Был ли это дар им или же часть еще какого-то обряда, о котором ведьма ему ничего не сказала?

Внезапно рот мужчины раскрылся, и по округе разнесся низкий утробный звук, похожий на горловое пение. Звук становился все громче, а человек упал на колени, как если бы что-то согнуло его изнутри. Изо рта показался длинный тонкий хобот белого цвета, который словно зажил собственной жизнью. Он выползал все дальше и дальше, как живой. Интуиция Данилы вопила что есть мочи: «Дави на газ и вали!», но он не мог перестать смотреть.

С болезненным запозданием до него доходило. Однажды Кларисса вывела его на Перекресток и показала что-то белое и жуткое… Оно сидело на статуе Стража и смотрело на них сверху, выжидая.

Оса. Потусторонний падальщик, которого Господа изолировали от своих миров как могли. Ведь эта тварь способна сожрать что угодно, даже самих богов… Кларисса любовно называла Ос санитарами.

«Если хочешь быстро избавиться от врагов, впусти в себя Осу. Ты медиум и можешь ее контролировать и использовать как оружие абсолютной зачистки».

Мужчина застыл в странной позе, оттопырив вверх копчик и упершись руками в тротуар. Белый хобот шевелился и вздрагивал, быстро надуваясь изнутри. На конце образовался здоровый шар, внутри которого что-то отчаянно трепыхалось, норовя продавить эластичные стенки.

А потом – БАМ! – и шар разнесся на куски. Какие-то части прилипли к лобовому стеклу автомобиля, и капли белой гадости стекали даже по лицу Данилы.

Напротив мужчины на земле извивалась длинная белая тварь, похожая на огромное насекомое с вытянутой задницей. Впервые Данила видел это вблизи.

Тело носителя покачивалось как пьяное, потом мужик плашмя упал на землю и больше не шевелился.

Любоваться больше не хотелось. Хаблов вдарил по газам и с визгом уехал.

Медиумы – не люди.

Медиумы – врата.

Единственная лазейка, позволяющая обойти Стража меж мирами. Боги не могут управлять им, хотя, согласно древним легендам, они его создали. Но он никогда не был их слугой и стал объективным гарантом вечной защиты.

Что же Господа решили сделать?

Ответ был понятен Даниле интуитивно.

Люди принесли им слишком много проблем.

Господа решили устроить террористический акт и в наказание за людскую наглость подсунули бомбу. Пришла пора вычистить человечество, как грязную миску, посредством пятидесяти неинициированных медиумов, чью кровь для них собрали Рут и Данила.

А он тут в Испанию собрался…

* * *

Винсент спал недолго, и это был даже не сон. Он просто провалился в забытье, крепко прижав к себе Рут. Она пахла чем-то безымянным, но в то же время безумно знакомым. В ней жил покой. Иногда в полусне ему вдруг начинало казаться, что он снова в той жуткой белой палате, где дверь сливается со стеной, а окон нет и в помине. Тогда его руки рефлекторно сжимались. Но потом сознание возвращало его во мрак штаб-квартиры «Невидимой армии», хватка слабела, а Рут вздрагивала. В итоге оба одновременно проснулись.

– Почему ты постоянно пытаешься сломать мне ребра? – тихо спросила она, поворачиваясь к нему.

– От страха, – честно ответил Винсент, не открывая глаз. – Когда я боюсь, всегда пытаюсь что-нибудь сломать.

– Не надо. Мне будет больно.

– Извини.

– Но если будет очень страшно – ломай.

Его губы дрогнули в еле заметной улыбке. Пальцы Рут пробежались по его лицу, отвели назад непослушные волосы. Винсент все еще не открывал глаз.

– Ты тревожный человек, – доносились до него ее слова. – В тебе постоянно воет сирена. Я ее слышу.

– М-м-м…

– Выключи уже ее. Хуже не будет. Может, даже наоборот.

Ее губы коснулись его лба, висков, ласково провели по его губам. Он ответил ей немного на автомате, но его рассудок продолжал вспыхивать болезненным, нервным возбуждением.

Было странно ее целовать. Он даже не помнил, когда в последний раз это делал. Винсент никогда ни в ком не нуждался. У него не было отношений. Он даже не знал, как можно любить кого-то. Рут парадоксально вросла под его кожу в момент смерти, но, вернувшись в жизнь, он, надо признаться, не очень понимал, что с ней делать. Да, она была нужна ему, но это же надо как-то выражать?

Кажется, она поняла его замороженность и сама пыталась подарить тепло, которое было ему едва знакомо.

– Я не человек, а пожарная тревога, даже когда кажусь спокойным, – сказал Винсент. – Не умею жить без страха. Это он заставляет меня совершать отчаянные поступки, и люди принимают страх за смелость.

– Чего ты так боишься? – прошептала она, и он наконец-то открыл глаза, видя в слабом сером рассвете ее взволнованное лицо. – Кто за тобой бежит, Винсент?

– Несчастье.

Странный ответ.

Они впервые говорили, узнавая друг друга, потому что у них было на это время. Хотя момент выдался не очень романтичный. Оба жались на продавленном диване в грязной полупустой квартире. Рядом на кушетке сопел заложенным носом простуженный Саид, с кухни доносилась слабая жизнедеятельность Фидель. Но здесь им удалось обрести приют. Они больше ни от кого не бежали и никому не служили.

– И с каких пор несчастье за тобой охотится?

– С детства. Но я не дал себя догнать. Я быстро бегаю. Однако, обернувшись, всегда вижу его лик. Иногда несчастье приобретает черты моей матери. Иногда оно как эта комната, где мерцают мониторы компьютеров, и я живу в каждом из них и при этом нигде. Но бывают дни, когда думаю, что несчастье не позади, а внутри меня. И я борюсь с ним как могу, совершаю безумства. Несчастье – я сам.

Он слегка хихикнул, поражаясь тому, как странно звучат его слова. Винсент еще никогда не описывал вслух то, что чувствует. Все знали его уверенность, интеллект и хладнокровие. Но на самом деле он прятал за ними страхи. Да он был полон ими, как трухлявое дерево – червями.

Рут слушала его так внимательно, что казалось, будто она пробралась в то невидимое измерение его мыслей, которое он и сам не очень-то понимал. Перед ней проступала его настоящая личность. Винсент не искал тепла и не дарил его сам. Жил внутри стен своего одиночества, в которое его загнала жизнь, и свыкся с ним. Даже на Рут и ее ласку он реагировал словно из-под толщи воды: запоздало и часто невпопад.

Но она его вытащила: теперь они связаны. Ему стало неловко от ее пристального внимания. И говорил он больше нее. Но ему так редко хотелось с кем-то говорить.

– Не спрашивай меня больше, – сказал он. – Иначе наболтаю лишнего. Лучше расскажи мне о себе: кто ты, откуда. Хочу услышать что-нибудь реальнее, чем мои домыслы и страхи.

Она скептически хмыкнула, задумавшись над его словами.

– Я – ничего особенного. Жила в Кельне, училась на экономиста, хотя ни хрена не понимала в цифрах. Я вообще ни в чем не разбиралась: ни в учебе, ни в людях, ни в собственном смартфоне. Торчала в кофейнях, смотрела научно-популярные фильмы и пыталась быть хорошей дочерью. Таких как я миллионы. Если бы я не умерла из-за Клариссы, наверное, окончила бы университет и стала бы бесполезным менеджером, занимающимся пересылкой писем. Клеила бы по всему дому стикеры с напоминаниями не забыть что-то сделать. Может, однажды стала бы писать на стикерах свое имя. Между делом, наверное, сдуру бы забеременела и родила ребенка. И вдруг нашла бы себя в этом. А может, наоборот, продолжала бы жить, чувствуя себя не к месту даже в собственной семье. Не знаю, что рассказать. Я просто девушка, которая постоянно в чем-то проваливается.

Винсент улыбнулся, но вышло как-то неуместно. Признание Рут звучало не очень-то весело. С самого начала он заметил в ней много странной покорности обстоятельствам. Она словно сама проминалась и надевала на себя маску под названием «Никто». Что это: защитная реакция, самоубеждение?

– Ты не пустое место, – сказал он с легким недоумением. – Ты хочешь им быть.

– Я просто слуга, Винсент, – покачала она головой. – Это в моей натуре: быть частью чего-то. В школе я всегда была девочкой на побегушках, едва понимая, почему это делаю. Да и что поменялось с возрастом? Знаешь… мне даже нравилось служить. Потому что не могу идти сама. Я никакой лидер, в отличие от тебя, но хороший исполнитель. Кто-то должен делать грязную работу, иначе ничто не сдвинется с места. Поэтому мне нравится концепция богов-Пчел, она мне понятна. Те, кто творит, не гении, а работяги, вся их жизнь – это труд. Но трудом двигается все сущее. Разве это не верно?

– Не знаю.

Они замолчали, раздумывая над собственными маленькими монологами. Спустя какое-то время Винсент спросил то, что вертелось у него на языке чуть ли не с его заточения на Перекрестке:

– Рут… зачем ты меня спасла? Почему ты так в меня вцепилась?

Его голос звучал пытливо, он действительно не понимал. Она болезненно нахмурилась и пожала плечами.

– Ты… был первым, что я увидела после смерти. Мне показалось, что тебя нельзя отпустить, иначе я совсем исчезну.

Встреча на Перекрестке двух душ, которые после бесплодных поисков бога вцепились от страха и отчаяния друг в друга – и так создали причину и следствие. Объяснили своим пересечением свое существование. Признание Рут снова подводило Винсента к уже открытой им однажды истине: судьбы творятся людьми, а не кем-то свыше. Это люди вкладывают в свои действия определенные смыслы, и те становятся заклинаниями необратимости.

Но встреча на Перекрестке стала для обоих полезной. Винсент являлся всем, чем не была она: человеком со своим видением, умеющим к тому же навязывать другим свою волю. Рут этой воли не имела и искала поводыря. Они были как слепец и его палка. Все в этом мире друг друга заслуживают и в хорошем, и в плохом смысле.

Их беседа прервалась из-за мощного удара в окно. Оба вскочили с дивана как ужаленные. По ту сторону стекла мелькнуло что-то длинное и членистоногое гниловато-белого цвета. Оно быстро скрылось из вида, оставив перед ними осколки стекла.

Из кухни понесся отборный мат Фидель. Саид нервно заворочался на кушетке и проснулся.

Сквозь разбитое окно дул ветер, занося мелкие капли дождя в комнату.

Фидель примчалась к ним с побелевшим лицом.

– Ты видела это? – спросил Винсент ее. – Что это было?

– Это была Оса! – закричала она. – Здесь, в этом мире!

Винсент знал о существовании Ос, но никогда их не видел. Значит, это и есть тот самый страшный хищник, скитающийся между мирами?

– Их не должно тут быть. – Он настороженно уставился на ведьму. – Я читал письмена. Они не могут проникнуть ни в один из миров. Если только Страж не сломался.

Слово «сломался» плохо подходило к сущности Стража, но как еще можно объяснить… это?

Фидель не отвечала, судорожно извлекая из сумки свой ритуальный нож. Она собиралась выйти на Перекресток и посмотреть своими глазами, что там творится и почему Оса оказалась в этом мире.

* * *

Мир размылся. Ее выбросило в одно мгновение порывом ветра. Ноги погрузились в тусклую золотую пыль, и глаза открылись сами.

На Перекрестке определенно творилось что-то странное. Ощущалось… больше движения. Вокруг всегда перемещались незримые существа, духи, тени, души… Но сейчас в воздухе будто бы копошился рой невидимых змей.

Девушка повернулась к Стражу и заорала:

– Как ты мог такое допустить?!

Но ее крик ударил в нее саму.

Ответом послужило молчание, и пустые глазницы смотрели сквозь нее. Она подошла к Стражу вплотную и ковырнула запястье снова, нацеживая крови ему в рот.

– Покажи мне, как это произошло. Ты же свидетель всему, – прошептала она.

Рука ощутила онемение – верный знак, что со Стражем все в порядке и он принимает ее подачку. Лицо Фидель приблизилось к вырезанным в камне глазницам, и в их тьме начали мелькать образы. Перед ней пронеслись следы правды.

Золотые фигуры миниатюрных существ…

Кларисса и ее слуга заключили сделку с… богами.

Не может быть. Они же ушли. Веками не говорили с человеком, даже со Старухой, Матерью и Девой… Теперь, получается, они сами вышли на связь с одной из них, да еще и с самой поганой из всей троицы.

Боги поручили ей что-то, и она выполняла, несмотря на предсмертное состояние, а тот парень ей помогал, но не по своей воле. Она держала его на цепях, которые становились видны, лишь когда они двое выходили на Перекресток. Он был при ней как натасканная собака.

Кларисса и ее слуга чередовались местами. Боги передавали им что-то и отдавали указания. События в глазах Стража убыстрялись, подводя Фидель к последнему ритуалу…

Слуга Клариссы оставил на Перекрестке банку с кровью, и появилась толпа медиумов в трансе. Они даже не понимали, что с ними. На кровь же пришли Осы. Рты медиумов покорно открывались, позволяя хищникам просунуть в них свои хоботы. Так начался выход Ос в мир людей. Все было выверено. Сложный черный ритуал, и вряд ли его возможно осуществить в одиночку. Боги помогли скоординировать каждую часть обряда.

Люди исчезали с Перекрестка так же, как и появлялись, но Фидель, даже не видя их, знала, что с ними произошло. Когда Оса вылезала, носитель умирал.

Видения угасли. Страж отпустил руку Фидель, и она шагнула назад, в мир людей…

* * *

Перед Винсентом, Саидом и Рут была несколько иная картина. Девушка провалилась в глубокий транс, утеряв привычную подвижность черт. Ее запястье посинело, словно что-то сдавило его со страшной силой.

Возвращение было внезапным. Фидель резко поднялась, а глаза вернули осмысленное выражение. Винсент очень хорошо понимал, что с ней происходит. В теории он знал абсолютно все о выходах на Перекресток, разве что сам не мог этого делать. Ее пальцы расслабленно разжались, и нож, тускло звякнув, упал на пол.

– Это кара божья, – разомкнулись губы ведьмы.

– Что со Стражем? – нетерпеливо спросил Винсент.

– С ним все в порядке. – И она даже выдавила нелепую усмешку. – Он вообще ни при чем. Это боги сделали. Старуха дала им кровь медиумов, и они превратили ее в портал, через который запустили сюда Ос. Нам конец. Это судьба.

Ей было даже весело, потому что выхода из этой ситуации не было. Внутренним зрением она уже охватила масштаб того, что должно произойти в будущем.

Осы сделают себе гнездо и размножатся. Через полсотни медиумов проникнет достаточное количество, чтобы устроить себе здесь дом родной. Людей просто выжрут со всем их техническим прогрессом и амбициями, чтобы человек больше никогда, никогда не осмелился перечить богам.

«Златоглазые, мне так жаль, что мы вас достали. Вам пришлось судить и наказывать, хотя вы никогда не хотели делать этого. Вы старались быть милосерднее нас. Это мы вам шанса не дали…»

* * *

Аэропорт Штутгарта выглядел живо и буднично. Люди прилетали и улетали, служащие деловито сновали туда-сюда, а из динамиков лились бесконечные объявления.

Данила забился в ближайший лаунж, взял себе кофе по неприличной цене и думал. Впору было запить. Ворот куртки был высоко поднят, а спина согнулась в жалкую дугу. Напряжение не проходило. Непроизвольно ему хотелось съежиться еще сильнее, чтобы спрятать себя от страха.

В памяти как на заевшей перемотке прокручивалась одна и та же картина: бородач смотрит в небо, выплевывает из себя белый ослизлый жгут, который надувается и разносится на части. И является оно. После того, что Данила повидал в тюрьме, он должен был воспринять увиденное спокойнее. Но это все равно было ужасно. Даже ужаснее того, что он сам – убийца.

«Что же мы сделали? Что же мы сделали?» – напряженно думал он.

Технически процедура была понятна, особенно после того как он узрел результат. Неинициированные медиумы – идеальный инструмент магических манипуляций. Отдав добровольно свою кровь, они тем самым передали и вожжи правления своим даром тому, кто заключил с ними контракт. Другой стороной была Кларисса. Кларисса и Господа похимичили с кровью и получили контроль над всеми этими несчастными.

На кровь пришли они. А если пробралась одна Оса, то придут и другие.

Телефон издал короткий звук: батарейка разряжалась. Заодно Данила посмотрел на часы. Время близилось к обеду. Он торчал в этой кофейне уже четыре часа, и чашка кофе сменилась другой, потом третьей…

«Купи билет и вали. Не твоя забота, что дальше будет», – шептал внутренний свинтус.

Хаблов нервно провел по лицу влажной ладонью. Что толку сидеть…

– Здесь свободно? – раздался приятный женский голос.

Он посмотрел на незнакомку сквозь пальцы. Рука автоматически соскользнула, и по лицу инстинктивно забродила ухмылочка ловеласа.

– Да, конечно…

Девушка ослепительно улыбнулась ему. Он обожал таких: тоненькая, спортивная, светло-русые волосы роскошными волнами лежат на плечах. Нижняя губа упрямо оттопырена, так и тянет по ней провести большим пальцем и сказать что-то типа: «Да ты просто космос, детка».

Да и, вообще, когда ему в последний раз улыбалась девушка?…

Незнакомка уселась напротив, пытаясь приладить пластиковую крышку к своему стакану с капучино. Данила залюбовался ею: столько света и грации… Правда, ногти слегка пугали. Сантиметра три в длину с жутким красным покрытием… Он всегда считал, что девушки с таким маникюром имеют какие-то невыраженные сексуальные комплексы.

Она рассеянно посмотрела на него, словно мимоходом.

И сердце ушло в пятки.

Один глаз – желтый, другой – голубой.

Желтый подмигнул ему, весело, с намеком.

– Кларисса, чтоб тебя… – сказал он по-русски.

Та сверкнула очередной улыбкой, и он начал узнавать в этой свежей фее знакомую гаденькую ведьму. Черт, а горячая она была штучка в молодости!

В ее мимике проступили знакомые хищность и порочность. Запоздало Данила отметил и наряд девушки. Платье в обтяжку с рисунком в виде шкуры зебры, малиновые полусапожки и жакет в золотых заклепках. Не надо было даже ей в глаза смотреть, догадайся он оценить ее наряд раньше.

Кларисса уселась поудобнее на высоком стуле и пригубила кофе, не отрывая от Хаблова своих дивных глаз в обрамлении густых ресниц.

– Хороша?

– Снял бы тебя в обычных обстоятельствах.

– Ой, ну это лучший комплимент, – захохотала она. – Что не летишь-то, голубь? В аэропорт приехал чаи гонять?

– Как ты меня нашла? – не стал он даже отвечать на ее ехидный вопрос.

– А что тебя искать? – махнула она рукой. – Ты и так всегда под боком, прятаться еще не умеешь.

В молчании они посидели минут пять. Данила перебирал ремешок своих наручных часов, продолжая глядеть по сторонам. Его душило предчувствие: вот-вот что-то произойдет… Кларисса тоже словно выжидала, и не разобрать, что у нее опять на уме.

Наконец он решился спросить:

– Ты вообще в курсе, что натворила? Я видел, как Оса из мужика вылупилась.

По ее губам пробежала коварная улыбка, и она наклонилась через стол, почти уткнувшись в него носом.

– На все воля божья, слышал такое? Это их план, а не мой.

– И что будет? – мрачно спросил он, отодвигаясь от нее.

Как только он понял, что это Кларисса, девушка сразу перестала казаться ему лакомым куском, хотя на задворках сознания все еще бурлил когнитивный диссонанс. И хочется, и тошно. А она, похоже, с ним заигрывает. Ну и бабка…

Кларисса нахмурилась, слегка раздосадованная его реакцией, но снизошла до ответа:

– Будет конец всему. Людей сожрут до единого. Если дать Осе развиться, она может вырасти размером с дом, с небоскреб. А у нас тут такие благодатные условия для пропитания. Их невозможно остановить. Ни одна бомба их не уничтожит. И, знаешь, давно думала об их природе… Вселенная – все-таки поразительно логичный организм, – она закинула ногу на ногу и принялась со вкусом рассуждать дальше: – В ней заложено все, как в какой-нибудь «бокс-мастер» от KFC. Все начала и концы. Есть созидательная сила – Пчелки-боги, способные ткать дивный узор миров и вырастить жизнь… И есть их полная противоположность – Осы. Но они не зло – просто выражение другой стихии: разрушения. Боги вовсе не главные, это лишь сущностная материализация одного из механизмов жизни. Думаю, что Пчелки не могут сдерживать Ос меж мирами вечно. Однажды те прорвутся и уничтожат все, что Пчелы создали… Так должно быть. Вселенная сама себя порождает и сама себя пожирает. Поэтому я хорошо к Осам отношусь. Они естественны.

Хаблов слушал ее, вытаращив слегка воспаленные глаза.

Что она несет?… Почему ему всегда попадаются исключительно больные на голову?

Какая тут естественность, когда люди взрываются и из них лезут какие-то Чужие? Но он слушал и молчал. Он всегда так делал, когда не знал, как себя повести.

Пальцы Клариссы беспечно покручивали стакан с кофе: для нее рассуждения обо всем этом казались сущим пустяком.

– Так тебя тоже сожрут, красавица, – с жалостью сказал он ей.

– Не-а, – помотала она головой. – Я выживу, милый. Потому что я – ведьма. Скоро буду идти по руинам человечества, а затем уйду в другой мир-ячейку. Знаю, как это можно сделать. Рассказать?

Данила поймал нужную информационную ниточку и обратился в слух. Кларисса его хорошо поняла и, снова интимно наклонившись поближе, сообщила:

– Надо говорить со Стражем. Он только кажется истуканом, который затыкает входы и выходы. Но он разумен и знает куда больше богов. Он сделан из их костей и пыли времен. Страж повидал больше них на Перекрестке. С ним тоже можно торговаться и заключать сделки, понимаешь, да? И как только я узрею начало конца, пойду в другой мир, лучший мир, где природа девственно прекрасна, а людей нет и в помине.

Ему стало смешно от ее цинизма.

– А ко мне что ты прицепилась? – спросил он. – Вали уже.

– Глупый ты, Хаблов, – разочарованно протянула она. – Мог бы со мной пойти, спасся бы.

– Я тебе нравлюсь, – сказал он проницательно. – Запала на меня.

– Ну, будь я той бабкой, постеснялась бы, – зевнула она. – А сейчас мне море по колено. Ты меня вроде как пытаешься ненавидеть, но уже давно понял, как только стали работать вместе…

– Что понял?

Кларисса соскочила со стула, торопливо оглядываясь:

– Что мы из одного теста. И нравится тебе или нет, но будем друг друга в любом деле понимать, хотя тебя пока такое сходство расстраивает. Все, пора мне. Ты посмотри… – в ее разноцветных глазах мелькнуло что-то снисходительное, – как вообще дела пойдут, и реши, хочешь тут остаться или нет. Ну, до встречи…

И она живо засеменила к выходу, виляя ягодицами. Двое мужчин, сидящих за соседними столами, чуть шеи не свернули, пытаясь уследить за траекторией ее подпрыгивающих булок.

Хаблов только закрыл лицо руками, как до встречи с ней. Принимать решения – не его конек. А Господа ведь на это намекали. Послушай Клариссу и иди за ней. Шли бы они в Хаос с такими подсказками, та еще благодарность! Решили уничтожить мир, который он, в общем-то, любит, а он ради них в лепешку расшибался.

Но их совет застрял в голове…

Мысль додумать он не смог, потому что внезапно голос в громкоговорителях, бубнящий в фоновом режиме, стал необычайно отчетливым:

– ВНИМАНИЕ! В СВЯЗИ С ЭКСТРЕННОЙ СИТУАЦИЕЙ ВСЕМ ЗАПРЕЩЕНО ПОКИДАТЬ ЗДАНИЕ АЭРОПОРТА.

Что еще за…

Люди стали тревожно оглядываться. Многие замерли, где стояли, выронив сумки и чемоданы.

А затем на стеклянный фасад аэропорта что-то тяжело прыгнуло, и по всему залу разнесся нестройный людской вопль. Данила повернулся и издал стон.

Оса размером с автомобиль прилипла к стеклянной стене и смотрела на разбегающихся во все стороны людей. В лаунже остался торчать он один.

Глаза были прикованы к этому странному, уродливому созданию. Брюхом Оса прижималась к стеклу: он мог разглядеть ее жвала, усики и нижние челюсти. Все это шевелилось и источало мерзкую слизь.

В голове прозвучал неизвестно откуда всплывший голос его учительницы биологии, еще из Уфы:

«Голова, грудь и брюшко резко обособлены. На заднем конце брюшка имеются придатки: жало, сверло или яйцеклад, состоящие из стилетов…».

Оса вызывала отвращение и при этом любопытство. Хотелось рассмотреть, как у нее все это работает.

Внезапно она отскочила от фасада, зависнув в воздухе, и стремительно врезалась в стекло, рассеяв прозрачные брызги во все стороны…

Вопли усилились и слились воедино.

Вот теперь точно надо валить.

Существо перевалилось через дыру и с поразительной быстротой перебежало по стене на их этаж, смяв при этом стойку регистрации Germanwings. Данила опрокинул пару стульев и что есть мочи помчался к запасному выходу. Он не видел, что было позади.

Только слышал крики и треск рвущейся плоти.

* * *

«Спорадические появления неизвестных существ изначально были замечены в Баден-Вюртемберге, но локализовать проблему не удалось. Буквально через пару часов о появлении странных белых существ было сообщено из разных городов Северного Рейна-Вестфалии, далее из Нижней Саксонии и Гамбурга. Спустя сутки вся Германия оказалась охвачена нашествием неопознанных наукой созданий, демонстрирующих крайне агрессивные повадки».

«Новости BBC»

«Все рейсы в Германию на данный момент отменены, а смежные границы патрулируются специальными вооруженными отрядами».

Euronews

«Поступили первые сообщения из Австрии и Швейцарии о появлении гигантских белых насекомых, отдаленно напоминающих ос. В странах введено чрезвычайное положение».

CNN

«Интернет-сообщение с Германией пока не прекратилось. Пользователи продолжают выгружать в социальные сети видео и текстовые сообщения о происходящем. Странные существа представляют колоссальную опасность, обладают невероятной скоростью и, судя по всему, движимы чувством голода. Количество пострадавших и погибших от их нападения на данный момент устанавливается».

«Аль-Джазира»

«…блин, вы это, на хрен, видели?! Да оно соседа моего как вермишель втянуло! Раз – и все! О боже, боже… я двигаюсь вдоль ограждения в сторону местного Lidl[22]. Говорят, там забаррикадировались люди… Надо добраться. Боже, боже, да почему это со мной происходит?! Пожалуйста, все, кто смотрит это видео… пошлите помощь. Мать вашу, оно меня увидело… Да это конец света какой-то… А-а-а…»

Некий видеоблогер с YouTube

* * *

Никто не знал, с чего все началось, но, похоже, остановить это невозможно.

Осы были всюду. На них не действовало оружие. Разнеся одну Осу на куски, вы получали взамен десять таких же Ос. Они множились на глазах: их тела разрывались и делились. Каждая часть тела могла жить автономно. Прорезались жало, хобот, очередной ряд суетливых лапок…

Их случайные атаки превратились в скоординированные нападения на целые районы. Осы двигались как армия с коллективным разумом. Они налетали роем, доставали людей даже из подвалов, зарываясь в землю, буравя почву и даже камень…

Людей сжирали с головой и одеждой.

От этого Осы становились только крупнее.

Но самое ужасное произошло спустя первые сутки хаоса, криков и брызг летящей во все стороны крови.

Осы начали строить гнезда. Для этого они выбирали высокие дома и наматывали на них слюну. К концу второго дня атаки над крышами домов причудливо возвысились большие белые сферы, напоминая огромные воздушные шары. В них и обитали твари. Глядя на их реактивные темпы строительства и питания, становилось понятно, что к концу недели ни один город в Германии не будет на себя похож.

Ничто уже не будет прежним.

* * *

Фидель обнесла защитой их квартиру, и пока они не пропускали Ос внутрь. Те чувствовали близость людей, но невидимая рука отводила их от жилья.

Однако ни одна защита не может стоять бесконечно. Ее нужно постоянно обновлять, и все понимали, что по закону подлости наступит момент, когда Фидель не успеет это сделать и Осы пролезут.

Сквозь разбитое окно виднелся переставший походить на себя Бильштедт. Высотки из красного кирпича были облеплены странными белыми наростами, которые ширились и нарастали на фасад сантиметр за сантиметром. Стоило приглядеться, и можно было заметить, как в эти шары, как в мягкую вату, заползают Осы. Даже не хотелось представлять, что они там творят…

– Яйца откладывают, – мрачно сказала Фидель.

– Что мы можем сделать? – напряженно спросил Саид.

Он задавал этот вопрос уже в сотый раз. Но больше всего в этой ситуации его нервировала собственная беспомощность и обычность. Фидель – ведьма, эти двое – мертвые, а он – просто человек, который даже в темном переулке за себя вряд ли мог постоять.

Винсент разглядывал гнездо с привычным любопытным хладнокровием. Его пористая структура походила на пенопласт. Здоровая Оса, размером с взрослого мужчину, подлетела к шару и деликатно в него внедрилась. Снаружи мелькнуло скользкое брюхо, на конце которого торчало что-то типа жала. Оно подрожало пару секунд в воздухе, а потом полностью втянулось в шар.

Однажды в детстве Винсент подцепил палкой осиное гнездо, образовавшееся над его окном, и разрезал его ножницами. Оно было очень легким, а внешние слои напоминали серую бумагу. Внутри обнаружились шестиугольные соты, очень похожие на пчелиные, в них торчали голодные осиные личинки, ждущие, когда взрослые особи прилетят и накормят их.

Словно в подтверждение его мыслей мимо пронеслась очередная Оса, таща в лапках чье-то окровавленное тело. Мгновение – и она исчезла вместе с жертвой внутри белого шара.

«Оса и Пчела. Что друг другу подобно – не одинаково», – гласили письмена богов.

В этом скользил какой-то смысл…

– Понимают ли Осы людей? – пытливо спросил он.

– Да, – кивнула Фидель, – у них есть разум. Но им неинтересно понимать… Они – коллективный инстинкт. И этот инстинкт приказывает уничтожать.

– В то время как боги инстинктивно создают…

– Точно.

Винсент призадумался. Похоже, Осы и Пчелы – бинарные противоположности. Две разные силы, которые, несмотря на противостояние, на самом деле уравновешивают существование друг друга.

Рут с отвращением следила за происходящим. Кларисса наделила ее довольно мощной физической силой, которая все еще была с ней. Может, поэтому страха почти не было. Только желание оказать сопротивление.

Но по всем объективным параметрам противостоять Осам они неспособны.

– Я могу научить тебя читать символы с тела Королевы, – предложил Винсент Фидель. – Там есть разные комбинации. Ты можешь составить очень мощную защиту и активировать ее, может, даже выгнать Ос из нашего мира.

– К божественной защите я прибегну, – неохотно согласилась она. – Выбора нет. Это единственный способ изолировать себя от них. Но выгнать их я не смогу. Это сложная энергетическая работа. Чтобы их впустить, потребовалось около полусотни медиумов. А теперь Ос в разы больше. Чтобы их выкинуть отсюда, полпланеты должно уметь колдовать.

– Должен же быть какой-то трюк, – сказал Саид. – Надо поговорить с богами. Переговоры – это важно.

– И что ты им предложишь? – усмехнулся Винсент.

– Может, они смилостивятся. Или мы им предложим что-то.

– Милость – не по их части, – отрезала Фидель. – А предложить, наверное, можем…

– И что у нас есть? – иронично поинтересовалась Рут.

– Ничего. Но и у них нет того, что им надо, – загадочно ответила ведьма и пояснила заинтригованным друзьям: – Королева все еще здесь. Они ее не забрали.

– Откуда ты знаешь? – почти хором спросили они.

– Она говорит со мной. Я всегда ее слышу.

* * *

Фиделис, Фидель, Дева… Моя маленькая Дева. Давай я расскажу тебе сказку о сотворении мира. Ты ведь так любишь волшебные истории. Вначале, еще до богов и Стража, был котел. Он раскалялся и кипел, и так заварилась жизнь.

Из котла выползли Пчелы, Осы и Другие, они же люди. Да, моя маленькая Дева, люди существовали наравне с богами с незапамятных времен. Но вы были каплями Хаоса, которые застыли и стали придорожной пылью, когда котел перестал кипеть. Боги ступали по вам, не зная, что вы тоже живете. Все в мире – жизнь, даже камни и пыль.

Но однажды боги принесли вас в свой Сад. Тогда пыль стала ростком, а росток – человеком. Вы заняли место под сенью наших деревьев, а мы… Мы не любим ссориться и воевать. Мы просто опыляем жизнью все, что видим. Мы отдали вам Сад, и одна из нас стала за вами присматривать. Мы звали ее Трехликая. Она заботилась о Саде и всех его жителях, даже о людях.

Но Трехликая так долго прожила вдали от богов, что забыла, кто она и откуда. Потеряв память, она слилась с землей и отдала свои знания людям. Но крошечные остатки ее самосознания сохранились, и так появились Старуха, Мать и Дева.

Однако время стирает не только память, но и ориентиры.

Однажды Старуха, Мать и Дева решили, что мы им враги, и стали с нами тягаться.

Знаешь ли ты, моя маленькая Фидель, что это было глупое и бессмысленное противостояние? Это не человек стал грозить богу. А бог пошел против бога. И так началась эта история.

Из поколения в поколение Троица становилась злее, ожесточеннее и пыталась найти вход в Улей, узнать наши тайны и даже причинить нам вред. Ты назовешь это безумием.

А я назову это тоской по дому. Тот, кто потерял свои корни, начинает их искать даже через отрицание и ненависть.

Боги не могли вернуть Трехликой ее рассудок и память. Мы не всесильны: мы лишь творящая длань чего-то большего. Поэтому пришлось оставить вас и забыть о той, что служила нашему делу.

Но Старуха и Мать пали совсем низко. Они торговались с Осами, толкали на смерть людей, перекраивали под себя причины и следствия вашего мира. Только ты, моя маленькая Фидель, всегда была надеждой, что наша сестра, потерявшая себя и свою память, однажды откроет глаза и вспомнит, кто она. Именно в Деве начало и конец. Когда умирают две другие ведьмы, они уходят в младшую ипостась Трехликой.

Прежде чем начнется новый цикл луны, ты должна вернуться домой. Если не успеешь, то Мать и Старуха покинут тебя и в следующее новолуние переродятся в Саду, который мои братья и сестры решили уничтожить от отчаяния.

Ты знаешь, что делать, моя маленькая Фидель.

Найди меня.

Найди меня раньше других богов.

И я открою тебе путь в Улей. Я всегда его тебе обещала. Потому что ты скучаешь по дому. В отличие от других, ты знаешь, где он.

* * *

Пробуждение было как по сигналу. Фидель села на кушетке и прижала пальцы к вискам. В ушах слышался тонкий свист. Он не прекращался с того момента, как они выпустили Королеву. Иногда он утихал, временно вытесненный разговорами и другими звуками. Но всегда возвращался, и только во сне из ультразвука вдруг формировались слова.

Королева ждет ее.

Ей дали это понять еще в первый момент их встречи. Теперь было ясно, что в ней сразу признали одну из ипостасей сошедшей с ума богини. Королева приласкала ее, успокоила и позволила сохранить какую-то важную, безымянную часть личности. Фидель никогда не хотела идти по стопам Мирры или Клариссы. После побега она самоустранилась, спряталась в тени и стала отшельницей.

Во тьме этих одиноких лет родилась клятва, данная самой себе.

Выпусти Королеву. Убей мерзавок. Выпусти Королеву. Убей мерзавок.

Как будто это могло повернуть время и их поступки вспять…

Фидель подошла к разбитому окну, которое они заткнули тряпками и газетами. Гамбург не спал: город вымирал.

Все дома напротив были увиты огромными белыми шарами, откуда постоянно выползали новые твари. Окна, еще оставшиеся на виду, не горели. Но жизнь пока теплилась. Фидель ощущала, как люди забились в квартиры и подвалы и видели тревожные сны о завтрашнем дне, в котором их убьют.

Найди меня.

Найди меня раньше других богов.

Королева где-то рядом, ждет ее.

Фидель прикрыла веки и попыталась нащупать ее след. Тот вился совсем близко, пересекая электропровода, дома, уходя глубже… Он проступил в ее сознании чеканными золотыми отпечатками.

Канализация. Королева где-то под ее ногами.

Украдкой девушка оглянулась на своих компаньонов. Винсент с Рут спали, сплетясь, как два посаженных рядом дерева. Саид лежал на полу позади дивана, все еще слегка температуря.

Она обошла их, зачем-то поправила каждому одеяло…

Затем наклонилась над Саидом и едва коснулась губами его небритой щеки.

«Спи крепко. Не просыпайся, если дела пойдут плохо…»

Фидель вышла из квартиры бесшумным, легким шагом и осторожно закрыла дверь. Пальцем нанесла на нее еще одну защиту и отправилась наружу.

На цыпочках сквозь тюльпаны, как всегда.

* * *

Данила гнал машину как сумасшедший, а за стеклами разворачивался киношный апокалипсис. Осы налетели быстрее, чем он ожидал. Они разнеслись по округе словно чума.

На его глазах людей хватали, поднимали вверх и утаскивали черт знает куда. Иных заглатывали целиком в считаные секунды, и даже не было крови. Других рвали на части, и брызги долетали до его «хонды», стремительно несущейся сквозь опрокинутые и горящие автомобили.

Он лавировал с неожиданной ловкостью. Когда Хаблов стремился выжить, все вокруг начинало выполнять его программу. Осы пока его не трогали: и так добычи хватало.

Так он доехал до Штутгарта, где творилось примерно то же самое, только громче. Мелькали военные внедорожники, слышались далекие выстрелы. На глаза то и дело попадались орущие полицейские с оружием наперевес. Не замолкали и сирены скорой помощи, а где-то в небе рокотали вертолеты.

Осы здесь облепили все крыши и выглядели издалека как гипернатуральная инсталляция, порождение чьей-то нездоровой фантазии и эксцентричного вкуса. Но потом они начинали шевелиться, и разглядывать их дольше не очень-то хотелось…

До Пфорцхайма телепаться еще час: за это время его могли сожрать. Поэтому Данила притормозил у дома одного своего вечно накуренного кореша, решив сделать паузу. Он знал, что тот держит запасной ключ в одном из резиновых сапог у входа в дом.

В квартире царили полумрак и тишина.

Сквозь кристаллы витающей везде пыли проступили очертания комнаты. Его друг был в отключке. Чувак даже не в курсе, что вокруг творится.

Даниле нужно было время для решения, и лучше выиграть его здесь, в тишине.

Жалюзи на окнах были опущены, и он не видел, что за окном. Слышались отдаленные крики и стрекот оружия.

Веки опустились.

Что выбрать? Уйти или остаться? Кларисса или конец света? Это была самая ужасная дилемма в его жизни, и он не знал, как быть.

Он не хотел никуда уходить. Хаблов мечтал жить как прежде: непонятно на что и где, но беззаботно. Разве не здо´рово – проснуться в спокойном городе, где с утра люди спешат на работу и заскакивают в булочные за кофе и свежим брецелем…[23] Просто жить в мире, где можно клеить девочек, тусить по пятницам, работать хоть тем же учителем в женском интернате…

Или же… куда? Какой там новый мир? Да ему и старый каждый раз внове был.

Данила помотал головой, как будто его кто-то мог видеть.

Она сказала, что со Стражем можно заключать сделки. И он может перевезти их каким-то образом в другую Вселенную. Они будут первыми людьми на терра инкогнита… И терпеть там до конца своей жизни эту ведьму, которая станет его Евой… Упаси боже.

Но мысли потекли в другое русло.

А что еще может этот Страж? А если Даниле с ним поговорить? Он последний, к кому можно обратиться, когда боги предали человека.

Идея показалась, как ни странно, здравой.

Он проворно извлек нож и сделал надрез на запястье. Глаза закрылись, и голова запрокинулась. Его затягивало…

Перекресток обрушился, как всегда, внезапно. Данила тяжело поднял веки, оглядываясь. Страж за его спиной безмолвно смотрел на него и одновременно сквозь него.

Запястье все еще кровоточило, и Хаблов без лишних сомнений засунул его целиком в рот Стражу, ощущая, как что-то невидимыми клешнями впилось в его вены.

– Скажи мне, что делать. Я плохую кашу заварил. Такую никто не съест.

* * *

Фидель быстро пересекла двор их дома и помчалась вдоль облетевших деревьев. Уши ловили жуткую тишину. Ни машин, ни людей, ни птиц. Даже черви в земле перестали копошиться. Только из белых шаров на домах отдаленно доносились низкие урчащие звуки, как будто там прятался гигантский желудок, бесконечно переваривающий все, что он недавно сожрал.

Золотой след высвечивался перед ее внутренним зрением, как брызги из пульверизатора.

Уличные фонари не горели, и приходилось всматриваться в темноту, чтобы ненароком не наступить на что-то или кого-то…

Наконец Фидель достигла цели. Королева здесь, под ее ногами. Она присела и осторожно огляделась. Ос пока не наблюдалось в округе, но угроза наполнила воздух, и даже дышать казалось опасным.

Пальцы прижались к ребристой крышке канализационного люка, за которым отчетливо ощущалось ее присутствие. Этот особенный свет…

Чугунная крышка прилегала неплотно, хотя Фидель предполагала, что ее вес больше десяти килограммов. Но вдруг крышка приглашающе звякнула и начала приподниматься. Фидель с опаской уставилась на ее странное подрагивание и благоразумно отошла подальше, очерчивая на земле вокруг себя круг носком сапога.

– Не смотри, не подходи, не чуй, – прошептала она, а рука на автомате извлекла ритуальный нож и уже в который раз полоснула запястье, чтобы кровь привела ее намерение в силу.

Минус магии – помимо крови она требует времени. Если его нет, никакое заклинание не поможет.

Крышка люка отвалилась, и наружу начала вылезать жирная ослизлая Оса. Она выбиралась задом, выталкивая конечностями свое тело, которое явно было маловато для такого отверстия. По размерам Оса превосходила Фидель, и если та не успела бы среагировать, то бесславно отправилась бы ей на корм.

Наконец Оса вылезла и поползла в сторону многоэтажек, издавая тихое урчание. Ведьма проводила ее остановившимся взглядом, будучи ни живой, ни мертвой от этой внезапной встречи. Чуть позже она начала спуск в канализацию. Золотой свет был ближе, чем раньше…

«Лишь бы тут не было других Ос», – молилась она про себя.

Королева-то себя от них спрятала, но Фидель не настолько могущественна. Да и сил на атаку почти не было от постоянной поддержки защиты на их квартире.

Единственным освещением служили следы Королевы на стене. Они и высвечивали путь в темном коллекторе канализационной сети. Фидель пошла вперед, прижимаясь к скользким стенам и прислушиваясь к дробящим тишину каплям.

На ощупь в стене обнаружился еще один маленький проход, там она и нашлась, под нависшими грязными трубами. Хрупкое золотое создание с причудливыми, ажурными крыльями и глазами, словно медовые колодцы. Королева забилась в угол, поджав под себя ноги, и всматривалась в тьму прохода напротив.

С полыхающим от волнения взглядом Фидель приблизилась к ней и опустилась на одно колено. Теперь они были одного роста.

Мембраны на ее ушах беспрестанно трепыхались, звуча как стая сверчков.

– Я здесь, слышишь? Ты позвала, и я пришла.

На дне ее глаз – дружелюбное мигание вечности.

Королева изменилась. Кости затянулись кожей, и все налилось теплым уверенным мерцанием. Она – свет во тьме миров, который никогда не гаснет. В молчании они взирали друг на друга, и Фидель казалось, что этих лет разлуки не было. Все было так, как в первый момент их встречи.

«Я тебя ждала», – прозвучало внутри Фидель.

– Что нам делать? – спросила она в отчаянии. – Как выгнать Ос? Или ваш Сад больше не спасти?

«Забудь про этот мир. Это больше не твоя забота».

– В чем люди провинились? – продолжала допытываться Фидель. – Все, что произошло, было по вине Мирры. Она, как и мы с Клариссой, – часть вашего божественного роя. Единственное, что когда-то сделал человек, так это поселился в вашем Саду. Но за это не убивают. Вы сами говорили, что все в мире – жизнь, даже пыль…

«Человек – это живущий Хаос, – с промедлением последовал уклончивый ответ. – Он был его каплями и начал вносить дисбаланс во все, к чему прикасался, стоило ему войти в один из наших миров. Мы не любим беспорядка. Мы пытались сжиться с людьми слишком долго, но у них нет понятия доброго соседства».

Не зря в британских сказках говорится, что нельзя обижать маленький народец… Похоже, даже богов можно достать. Именно это, судя по всему, и произошло.

«К тому же… – начала Королева, – Трехликая передала им сокровенные знания. Все больше и больше людей постигало искусство медиума. Знаешь, как это произошло? Наша сестра так сжилась с Другими, что решила вскормить человека как своего ребенка. Первые медиумы пили золотую кровь из вен самой Трехликой. Так она нарушила все наши заповеди… А потом и сама потеряла рассудок и расщепилась на три луны, на три лика: Старуху, Мать и Деву. Но она все еще богиня и часть нас. Мы хотим забрать ее назад, в Улей, с твоею помощью. Ибо все, что принадлежит богам, должно вернуться к ним».

– Почему ты прячешься? – спросила она. – Почему боги не пришли за тобой?

«Потому что я не хочу, чтобы они меня нашли».

– Но там твой дом.

«Я очень устала, Фидель, и готова перейти в другую форму. Мне пора стать золотой пылью на дорогах между мирами…»

Девушка пораженно приоткрыла рот. Так ей и не нужна эта жизнь…

– Ради твоего спасения все на уши встали! Я привела Нико, ученик Клариссы его убил. Ты никогда не постигнешь этой жертвы, но ты должна жить, как все прекрасное, как все, за что заплатили такую кровавую цену.

Мембраны у ушей Королевы затрепетали быстро и приветливо, хотя лицо ничего не выражало.

«Мне известен смысл всего, в том числе и смысл жизни этого мальчика. Те, кого избирают боги, никогда не умирают, они живут вечно вместе с нами. Он во мне, это часть моей сути. Его сердце бьется в моей груди. Но мне пора уйти, а мое место займешь ты, Фиделис… Ты будешь новой Королевой Улья. Тебе суждено вставать на место тех, кто выше тебя. Это твой дар – восходить, несмотря на невзгоды и внутреннюю печаль».

В глазах Фидель дрожали слезы и золотые блики. Зачем она этого хочет? Что за странная прихоть?

«Когда боги устают, они осыпаются пыльцой на дорогах между мирами. Пришел и мой черед. Не бойся их. Не бойся и Улья. Ты просто забыла его, но ты всегда была его частью. Ты вернешься туда во всех своих ипостасях. Сейчас в тебе живут и Мать, и Дева. Когда умрет Старуха, ты будешь всеми тремя. Не дай им снова переродиться, нельзя медлить. Тебя ждет два превращения. Сначала ты станешь триединой богиней и сошьешь распавшиеся части своей сущности. Затем будешь коронована. Ты переймешь мою суть. Сольешь в ней все свои воплощения… Так закончится эта история».

Это следовало за ней всю жизнь… чужая идентичность, которая при этом была ее собственной. Не Фидель, а Дева. И теперь ей еще предстояло вобрать в себя Старуху и Мать.

А потом Королева? Да она и Трехликой-то быть не умеет. Каково это – иметь в себе столько личностей? Но одно было ясно: она больше не будет Фиделис Мэннак, эксцентричной бродяжкой с мозгами набекрень, которая много сквернословит и странно шутит. Эта мысль пугала ее больше всего, ведь она не могла себе представить, как это возможно – быть кем-то другим.

– Но Старуха еще жива, – вернулась она к практическому вопросу.

Королева опустила полупрозрачные веки, как будто подавая ей тем самым какой-то знак.

«Поэтому ты здесь. Тебе нужно убить Клариссу, иначе она сама разорвет связь с Матерью и Девой, когда уйдет в другой мир, а ваш погибнет. Поймай ее на Перекрестке раньше…»

Эту цель Фидель, впрочем, разделяла и понимала. Какой бы бесполезной ни была месть, но смерть Клариссы казалась необходимой, ибо та стала неуправляемой.

Оставался последний вопрос, ответа на который Фидель боялась.

– А как я стану Королевой? Во мне не течет твоя благородная золотая кровь.

«Я тебе ее отдам. Проведи ритуал. Убей меня самым сильным ритуальным ножом и перерисуй на себя каждый знак с моего тела моей же кровью. Это и есть коронация. Лишь женщины могут это сделать, ибо в Улье есть только Королева».

Фидель не верила своим ушам. Понимала ли та, о чем просит?

Глаза Королевы мигнули ей с лаской и теплом.

О да, она понимала.

– Слушай… я не хочу быть Королевой Улья. Мне нравится быть Фиделис Мэннак, – выпалила ведьма.

* * *

Данила хотел говорить со Стражем, выдрать из него монолог, исповедь, историю всей его жизни. Пусть отвечает ему! В таких экстренных ситуациях от него вообще прока нет…

– Говори со мной! – орал он в ярости и отчаянии. – Говори же, истукан ты чертов. Как убрать весь этот бардак?! Ты должен знать! Ты Страж, дьявол тебя побери, на тебе весь мир держится!

Запястье скручивало от невыносимой боли, а в глазах то и дело темнело, но Данила был упорен. Он уперся коленом в обелиск, чтобы сохранить равновесие, и напряженно вглядывался в пустые глазницы Стража, который пока хранил загадочное молчание.

– Ну же! – и крик Хаблова ушел прямо в Стража.

Он даже услышал свое бесконечное, множащееся эхо внутри его полого тела, где пряталась непознаваемая суть.

Вдруг его руку выплюнули. С ужасом Данила уставился на посиневшее запястье, по которому расходились жуткие синяки и лопнувшие капилляры. Рана походила на раздувшуюся щель. Это же сколько из него выкачали крови?

– Ближе, – вдруг прогудело что-то из статуи.

К нему взывал даже не голос, а гул из невидимых глазами пластов времени, скрывавшихся внутри каменного болвана. В нем чувствовалось нечто настолько древнее, что Данила ощутил свою абсолютную ничтожность.

Он припал к Стражу лицом, глядя сквозь пустые глазницы в черноту. Они посмотрели друг на друга по-настоящему, как два живых существа. Хаблов узрел истинный лик Стража.

Тьма внутри него имела другое измерение, больше, чем его внешний объем, и, может, даже простиралась в бесконечность. В этой глубине жило чье-то лицо, покрытое чешуей, трещинами и исписанное древними знаками. Вокруг клубился сакральный мрак творения и познания, а этот лик был лишь его хранителем.

– Помни главные законы бытия. Начало есть конец. Причина жнет следствие. Используй их с умом, чтобы просить меня о суде. Отдай мне причину, и я поверну следствие вспять.

Глаза Хаблова лихорадочно горели, а по шее градом тек пот. Мозги от слабости ворочались с трудом…

Лицо смотрело на него из мрака бесстрастно и спокойно, выжидая.

– Причина… причина… в ритуале. В богах. Они решили нас убить за то, что мы украли Королеву. А Королеву украли ведьмы… Но я не знаю, что было до них. Это же… бесконечная игра. Я никогда не доберусь до истинной первопричины.

– Тебе не нужна первопричина. Тебе нужна причина одного действия. Думай проще.

Кажется, Страж даже насмехался над ним. Данила сглотнул, понимая, что он имеет в виду. Нет смысла искать начало начал. Нужно начало, запускающее пришествие Ос.

– Действие… совершала… Рут, – наконец сказал он.

– Думай проще.

– Рут была дланью Клариссы.

– Верно. Она не имела собственной воли. Рут – лишь слуга.

– А Кларисса служила богам.

– Ты опять думаешь широко.

– Я понял! – вскрикнул Данила с победоносной улыбкой. – Кларисса служила богам, но у нее была своя воля. Это была сделка. Ее не принуждали. Следовательно… она – начало действия. Она – начало ритуала. Но что принесет ее смерть? Она же ничего не изменит. Что сделано, то сделано.

– Приведи ее ко мне, и я буду судить. Через меня можно переткать причину и следствие. Наклонись еще ближе, я скажу тебе, как понять прошлое и будущее.

«Куда ближе?» – не понял Данила, он и так уже буквально облепил обелиск всем телом. С легким внутренним сопротивлением он наклонил голову и почти просунул ее статуе в рот.

Что-то приблизилось к нему, и в уши влились слова, походящие на тление углей.

А после его выбросило с Перекрестка назад, в берлогу его товарища. Рука еле шевелилась и онемела до самого плеча. Но главное он знал. Надо было срочно найти Клариссу. А Страж обещал привести к нему Фиделис.

* * *

Королева ничего не сказала и продолжала смотреть на нее с прежним выражением нейтральной чистоты. Только звук ее дрожащих мембран говорил о ее отношении к позиции Фидель. Она была опечалена. В стрекоте читались грусть и отчаяние.

Фидель же пока не знала, что ей делать. Она просто не была готова.

– Я могу подумать? – Она жалобно заглянула в глаза Королеве. – Это сложное решение.

«Если ты не встанешь на мое место, мои силы удобрят пыль миров и рассеются. Богам придется создавать новую Королеву. Это кропотливый труд на века. Я была первой, вышедшей из Хаоса. Но котел перестал кипеть, из него уже давно никто не рождался. Богам придется запустить механизм вновь, наполнить пустые чаши собой и повторить историю времен… Тогда и жертва мальчика Нико была напрасной. Он станет дорожной пылью вместе со мной».

Фидель захотелось обхватить голову руками и орать от бешенства: все ритуалы строятся на крови, боли и даже смерти. Хочешь защититься или напасть – отдай литр крови. Хочешь освободить Королеву богов – убей человека. Хочешь создать новую Королеву? Переплавь на это десяток-другой богов. Почему все покоится на таких жутких принципах, даже если у тебя нет злых намерений?

Королева поняла ее мысли.

«Ничто не берется из ниоткуда. Все в мире – трансформация уже существующего. Хочешь получить – отдай что-то равноценное».

– Дай мне время, совсем чуть-чуть. Ты хочешь от меня слишком многого.

Указательный палец Королевы вытянулся вперед и коснулся каменного пола. Фидель смотрела за тем, как он выводит золотом знак, похожий на солнце: круг в распростертых лучах.

«Вызови меня на этот символ, когда будешь готова».

Тут Фидель ощутила спиной чье-то присутствие. Королева тоже встрепенулась. Крылья дрогнули, и она стремительно вылетела из лабиринта труб, выбив при этом крышку люка над их головами. Фидель подняла голову, глядя сквозь остатки липкого золотого света на ночное небо.

«Здесь чужак…» – оставила Королева эти слова в ней на прощание.

Легкий шорох позади заставил ее обернуться.

– Кто там? – тонким от напряжения голосом спросила она.

Осу она не чуяла.

– Это я.

Из темноты вынырнул Саид, и у нее отлегло от сердца, зато тут же прилило к голове от ярости.

– Ты дебил? Кто разрешил выходить? – обрушилась она на него. – Тебя же сожрать могли! Как ты вообще дошел?

– На свой страх и риск, – хмыкнул он. – Просто увидел, что ты покинула квартиру…

– И? – рявкнула она. – Зачем поперся-то?!

– А вдруг ты не вернешься? – на полном серьезе вопросил он. – Я последовал за тобой на всякий случай. Чуть, правда, не попался Осе, но она нашла себе в тот момент другую жертву… Потом увидел, что ты спустилась под землю…

Фидель только раздраженно выдохнула и на мгновение сжала переносицу.

– Вот что, – сердито сказала она спустя мгновение, – во-первых, никогда не бегай за бабой, во-вторых, лучше вообще не шевелись, если я не велела. Сейчас опасные времена, дружок.

Саид весело усмехнулся. Похоже, ему стало лучше: появился блеск в глазах…

Он стоял перед ней какой есть: симпатичный, заросший щетиной, с теплыми, постоянно улыбающимися ей глазами. Всем своим видом давал понять последние сутки, что хочет ее поддержать. Мило, что сказать.

Со вздохом она прислонилась к стене, устало глядя сквозь трубы, где недавно сидела Королева.

– Что она тебе сказала? – спросил он.

Фидель промолчала, решив пока поберечь их тайны. Голоса богов слышат только те, с кем они разговаривают. Саид о коронации не знал, но понял главную мысль:

– Она хочет тебя забрать.

– Как ты догадался?

– По твоим ответам, – усмехнулся он, слегка поджав губы. – И еще по тому, как вы друг на друга смотрели. Между вами… связь как между матерью и дочерью.

Фидель молчала, и ее взгляд сам по себе съехал куда-то в стену. Внезапно Саид приобнял ее и просяще заглянул в глаза. Она оторопело уставилась в его лицо, не ожидая от него таких внезапных жестов.

– Не уходи, – очень тихо сказал он, – пожалуйста. Если ты уйдешь в Улей, то я тебя точно больше не увижу.

– Если тебя сожрут Осы, ты меня тем более не увидишь, – не очень умно пошутила она.

Вместо ответа Саид мягко обнял ее, склонив ее голову под свой подбородок. Она ощутила сквозь куртку, как испуганно бьется его сердце – словно маленькая, пойманная в ладони птица… Но от него исходило тепло, которого Фидель всегда не хватало. Эти моменты человеческой близости можно было нацедить на чайную ложку, так их было мало в ее жизни…

– Фидель, не знаю, что тебе обещано: трон, корона и целое царство в придачу… – вкрадчиво звучал его голос рядом с ее ухом. – Я даже не знаю, будем ли мы живы. Но мне кажется… твое место здесь, среди людей. В тебе может жить богиня, а то и три… но они – не ты. У них своя судьба, а ты – человек. И другому человеку будет плохо без тебя.

Она зажмурилась до боли в веках. Никто никогда не говорил ей таких простых, но искренних слов. Никто, кроме него, не убеждал ее в том, что она Фиделис. За эту личность она постоянно боролась, отвергая Деву, Мать, Старуху и Королеву Улья.

– Не знаю, Саид. Пошли отсюда. Подумаем об этом дома.

Она потянула его к лестнице, и они вылезли наружу, только в другом месте. Это была небольшая аллейка, ведущая к многоэтажкам, и они двинулись, взявшись за руки, как два испуганных ребенка.

Им не попалось ни одного тела, только брошенные велосипеды, внезапно потерявшие своих хозяев. Около их дома снова стало слышно урчание, доносящееся из белых осиных гнезд. Одно из таких нависло пузырем прямо над подъездом. Саид задрал голову: все ужасное и отвратительное притягивает взгляд. Гнездо казалось сделанным из строительной пены, и непроизвольно хотелось ощупать его…

Но вылазка удалась без происшествий и потерь. В квартире они немного успокоились. Рут с Винсентом все так же спали и даже не заметили, что они оба пропадали на какое-то время.

А Фидель и Саид уснуть не могли: нервы все еще были оголены. Они засели на кухне с чашками горячего чая и одновременно уставились в окно, за которым дрожали белые шары. По стене соседнего дома пробежала Оса, но сейчас это пугало не больше, чем изображение в телевизоре.

Затем Фидель рассказала ему правду, потому что больше не хотела неумело вести двойные игры, в которых она вечно делала осечки. О дорожной пыли, богах и котле мироздания, где когда-то бурлил Хаос. Также поделилась смутными подозрениями, что Королева знала способ остановить конец света, просто не сказала ей.

– Так давай найдем его сами, – горячо предложил Саид. – Я хочу назад, в свой мир. Он мне, знаешь ли, больше нравился. У нас есть их письмена и мозги. Если Винсент смог расколоть тайны богов, то все вместе мы тем более справимся. Только расскажи ему то же, что и мне.

– Мне еще надо найти Старуху, не забывай. Кларисса жила в Пфорцхайме, но я не ручаюсь, что она и сейчас там. Королева сказала ждать ее на Перекрестке, и, значит, скоро я уйду туда. Не знаю, надолго ли… Мне придется одновременно тратить энергию на защиту этого дома и потусторонние прогулки. Это полный трындец, я тебе скажу. Может, это станет дорогой в один конец, если возвращаться будет некуда.

– А Страж не уведомит тебя, когда она придет к нему?

– Слушай, он не шлет эсэмэсок, – фыркнула Фидель. – Откуда ему знать… Ай!

Она выронила кружку, и ее содержимое разлилось по столу.

Руку невыносимо жгло. Саид непонимающе смотрел на нее, пока она освобождала свое израненное запястье из узкого кружевного рукава. На коже виднелся свежий надрез, но не она его делала. На ее глазах разрез раскрывался шире, обнажая ее плоть, и от боли хотелось выть и кусать губы.

Никогда еще она с таким не сталкивалась. Надрез превратился в крест… или Перекресток. Интуитивно Фидель поняла, что это вызов. Форма раны намекала, что кто-то на другой стороне ждет ее, вырезая знаки на ее коже.

– Где-то был бинт, – бестолково засуетился Саид.

– Не надо… Жди меня.

С этими словами Фидель закрыла глаза, уже в который раз отдавая себя знакомой тяге с той стороны. Миг пролетел, и она снова стояла в столбе завихряющейся золотой пыли. И первое, что увидела, был даже не Страж, а тот самый блондин, который принес Нико в жертву: он стоял перед ней, запустив руки в карманы. Голова всклокочена, глаза налились…

Рефлекторно хотелось броситься на него и придушить голыми руками, но она сдержалась. Фидель помнила, что видела через глаза Стража. Этого хлыща Кларисса держала на здоровом поводке. В некотором роде он тоже был жертвой в цепи беспощадных сделок с богами. Более того, к сожалению, не знал, что от жертвоприношения одним надрезом не отделаться.

– Это ты? – пораженно спросила она. – Ты… связался со мной? Я даже не знала о возможности такого.

– Не я, – покачал он головой. – А вон тот каменный парень прямо позади тебя. У нас трехсторонние переговоры, и третья сторона… он сам. Кстати, я – Данила Хаблов, если что.

Фидель коротко обернулась. Страж выглядел как обычно, словно он и не при делах.

– Живо говори, что тебе надо, – холодно сказала она, оценивающе оглядывая его.

Странноватый человек. В нем сочеталось практически все: беспринципность, трусость, наглость и при этом смелость, расчетливость и почему-то эмпатия. Фидель изредка встречала такой типаж, и он ее бесил, потому что эти люди могли быть всем и сразу: и ублюдками, и святыми.

– Нам надо сворачивать цирк ужасов, – решительно заявил этот Данила. – Поэтому ты здесь.

– Знаешь лазейку?

– Типа того. Можем убить двух зайцев сразу. Но нужен еще один медиум, я один не справлюсь.

* * *

В машину Хаблов залезал в полуобморочном состоянии. От энергетических затрат он чувствовал себя как в пьяном бреду, ноги еле шевелились. Ему казалось, что события вокруг происходят слишком быстро, он так и не понял, как оказался за рулем. И в таком состоянии ему еще надо было добраться до Пфорцхайма.

Фидель добавила от души. Ее волшебство ударило как большая боксерская перчатка. Так бывает только в нелепых мультфильмах, где героев постоянно мутузят, жгут, взрывают, а они выживают. Вот и он… выживает.

«Она ничего не пронюхает. Моя работа – ювелирная. Мое колдовство – искусство», – надменно звучал голос рыжей в его голове.

«Да-а-а… ты же у нас хозяйка медной горы…» – в дурмане думал он, на автомате проворачивая ключ зажигания.

Но Фидель Бажова не читала и уральских легенд не знала. Она просто сделала свое дело. Теперь Кларисса не узнает об их замысле. Он для нее – белое пятно и будет транслировать ее чутью лишь то, что та хочет видеть.

А ведьма хочет видеть его любовь и верность.

Все в этом мире – жертвы своих желаний.

Ну и ладненько. Ну и поехали.

Он как раз отъехал от дома, и вовремя: раздался жуткий грохот. В зеркале заднего вида Данила увидел, как на стену приземлилась огромная Оса, которая пробила лапами два окна – таким широким было расстояние между ее конечностями. Снова раздался низкий горловой звук, выражающий голод этой твари.

Данила обратил взор на дорогу, объезжая опрокинутые фонари. Уже светало… В лучах слабого осеннего солнца он видел, как перекатывается по дороге мусор из перевернутых баков и контейнеров. Полиэтиленовые пакеты походили на призрачные перекати-поле… Над домами впереди вились появившиеся за ночь пористые шары, откуда одна за другой выбирались на утренний корм Осы.

«Скоро все закончится. Всегда есть больше чем один выход», – подумал он с необъяснимой решительностью.

Впервые в жизни он знал, за что стоит бороться: за этот мир, как бы патетично это ни звучало. Но не за то, каким его создали боги. А за то, каким он стал со временем благодаря им, людям. Несовершенный, глупый и довольно жестокий, но при этом единственный, в котором хотелось жить человеку.

* * *

Винсент не спал. Его чуткий слух улавливал множество звуков, а воспаленный мозг не мог перестать их обрабатывать. Он анализировал, даже находясь в дреме.

Лично его Осы не очень волновали. Да, они опасны и, кажется, скоро заселят всю планету, а люди пойдут им на корм. Но единственная мысль, которая при этом возникла, была совершенно не той, какой ей следовало быть: «Давно пора…».

К этому миру он охладел еще в детстве, и никакой любви к людям, населявшим его, не питал. Что им делать? Выдохнуть и не дергаться… Единственное, что не давало ему покоя, так это письмена на теле Королевы. Он прочел их все, чтобы умереть снова таким бездарным образом?

Ему хотелось узнать больше, но не из золотых скрижалей, а воочию увидеть все, о чем они писали. Правда – его извечная химера. Он всегда будет бежать по ее следам… Нужно использовать полученные знания с максимальной выгодой. Как сказала Фидель, спасти мир при помощи божественных рун уже не получится: недостаточно энергии. Ну так не оставить ли его? Говорят, миров много.

От этих мыслей он слабо заулыбался, все еще не открывая глаз, будто видел приятный сон.

Позже он услышал, как Фидель куда-то ушла, а за ней убежал и Саид. Впрочем, другого он от него и не ждал. Только от того, как Саид на нее смотрел, было понятно, что он втрескался.

А что же они с Рут? Пальцы на автомате перебирали ее волосы.

Черт разберет. В него вцепилась девушка с дюжей силой воли и выдернула из клешней «Прометея», да еще и нашла способ, как вернуть их в естественные циклы. Он был благодарен ей как никому, но выражать себя так, как Саид, не мог. Привязанности Винсента были ментальными. Он рассматривал все как идею, в том числе и Рут. Она – это символ, чье значение он еще не разгадал.

«В чем смысл нашей смерти и перерождения, если этот мир погибает? Я не верю в его спасение. Но хочу помочь нам переступить через руины… Как я и обещал тебе, мы разрушим все и спляшем. Так не исполнение ли это мечты?»

Мысли окончательно разорвали пелену дремы. Что ему делать? Положиться на случай и храбрую рыжую ведьмочку? Или самому искать двери в другие миры?

Винсент присел и достал из внутреннего кармана куртки Рут сверток Мирры. Ритуальные ножи, среди которых один особенный… убивающий богов. Все это надо было как-то использовать.

Вернулись Саид с Фидель и завели тихую беседу на кухне. Сна уже не было и в помине. Винсент слез с дивана. Надо было глотнуть воды, а заодно расспросить этих двоих о вылазке в апокалиптический мир. Не за грибами же они ходили.

Но до кухни он не дошел, вдруг уловив интонации Фидель. Она что-то рассказывала Саиду тихим и таинственным голосом. Таким тоном говорят только с теми, кому доверяют. И, возможно, не для его ушей была эта информация.

– …я – будущая Королева Улья, понимаешь? Стать ею просто: надо пронзить Королеву ведьминым ножом, дальше перерисовать ее кровью на себя все символы с ее тела. Речь идет о передаче сущности, это сложный ритуал.

Винсент врос в стену. Его уши буквально горели. Невольно он подслушал рассказ Фидель об их ночной вылазке. Она же была так глубоко погружена в свои размышления вслух, что даже не чувствовала его.

В глазах Винсента вспыхнул опасный, хитрый огонь, который всегда выдавал его. Огонь – к замыслу. Такова примета его жизни.

Внезапно Фидель вскрикнула и почему-то отправила себя на Перекресток. Тогда-то он и вошел на кухню. Саид сидел на табурете ни живой, ни мертвый, испуганно глядя, как она вращает ослепшими, белыми глазами.

– Я даже не знаю, как это объяснить.

– Оставь ее. Ведьмы постоянно вылезают на Перекресток.

– Ты был там?

– О да.

Но вспоминать об этом не хотелось. Винсент налил себе воды, с любопытством следя за Фидель, как если бы это было какое-то шоу. Но она продолжала пребывать в трансе дольше, чем обычно. Интересно, что Саид пока никак не обмолвился о содержании их беседы. Не доверял? Или же хотел, чтобы Фидель сама рассказала?

Когда прошло два часа и небо начало светлеть, оба не на шутку забеспокоились.

– В чем дело? – нервно спросил Саид. – С ней могло что-то произойти… там?

– Не знаю, – уже менее уверенно сказал Винсент.

Он ткнул ее в плечо и даже слегка потряс. Вышло глупо и безрезультатно. Фидель отсутствовала. Лишь веки мелко дрожали, а из груди доносилось мерное хрипловатое дыхание. Это глубже, чем сон, но чуть меньше, чем смерть.

Чтобы отвлечься, они коротко обсудили, что следующей ночью надо совершить вылазку за припасами в ближайший супермаркет. Снаружи начинали активную деятельность Осы. Их большие силуэты сновали по небу, а шары-гнезда увеличивались на глазах.

В следующую минуту произошло то, чего они все боялись.

На их окно тяжело приземлилась первая Оса. Она была такая огромная, что ее пульсирующее брюхо полностью накрыло стекло. Стены квартиры слегка дрогнули. Наблюдать это изнутри было особой разновидностью ужаса.

Мгновение – и она продавила брюхом последнее целое окно в их укрытии.

Саид с Винсентом отскочили, но, к счастью, Оса пока к ним не лезла. Однако в просветах между ее лапами виднелось приближение по воздуху других Ос.

– Они чуют нас, – догадался Винсент.

– Но мы же защищены? – неуверенно спросил Саид.

Оба перевели взгляд на Фидель, по-прежнему пребывающей в трансе. Чем дольше она торчала на Перекрестке, тем слабее становилась защита вокруг их квартиры. Ее энергия уходила сейчас во что-то другое.

Винсент даже не представлял, куда им бежать. Повсюду было одно и то же: опасность и быстрая смерть от жвал этих существ.

– Вернись, черт возьми, – прошипел он в ухо Фидель, тряхнув ее изо всех сил. – Мы все зависим только от тебя!

Она не слышала.

Осы уже налезали друг на друга, чуя, что невидимая преграда прячет за собой свежую кровь. Невольно возникала ассоциация с мясным филе, которое обсиживали мухи… Этим филе скоро будут они, если Фидель не очнется.

Винсент решил попробовать провести ритуал защиты сам. Мирра передала ему знания, а ее ножи он украл сам. Может, выйдет, хоть он и не медиум?

Он вбежал в комнату и с порога увидел, как одна толстая белая тварь прицеливается к их окну.

Разгон. Удар.

Вылетело не только стекло, с ним – и рама, и часть стены.

Это было от души.

Стены их предали.

Добежать до Рут и утащить ее за собой Винсент не успел.

Оса прыгнула на нее, как кузнечик, и оплела лапами. Воочию он увидел, как тварь питается. Из-под пластин на лице выдвинулись клещеобразные жвала и крепко пришпилили ее голову, а следом выглянул тонкий хоботок.

И вонзился ей в рот.

Глаза Рут раскрылись и застыли от ужаса. Из горла брызнула кровь и полился хрип.

Винсент рванулся к дивану в слепом отчаянии, хотя уже знал, что это конец.

«Нет-нет-нет!» – повторял внутри него тонкий, бесполый голос.

Кулак беспомощно скользнул по влажной броне, даже не причинив Осе вреда. Он не видел, как в пролом начала лезть вторая Оса.

Где-то завопил Саид, и из кухни донесся звук распадающейся стены. Все трещало по швам: их дом, их жизни…

Перед глазами Винсента дрожали гладкие белые пластины, покрывающие тело Осы…

– ВОН.

Голос был знаком и незнаком. В нем слышалось сразу десять голосов.

Фидель.

«Лучше не приходи никогда, если опоздала…»

Кто-то оттолкнул его от Осы. Он увидел выставленную вперед ладонь в шрамах и черных кружевах, и сила, идущая от нее, вышибла Осу в одну секунду. Та смяла собою и вторую тварь, которая лезла следом.

Винсент наконец подобрался к Рут, хватая ее голову, прежде чем та безвольно упала бы на подушку.

– Рут, – прошептал он, – пожалуйста…

Чего или кого он просил? Из ее рта лился непрерывный поток крови. Оса повредила изнутри горло. Рут имела плоть и кровь, несмотря на свою первую смерть. Ей было больно.

– Дай посмотрю…

Фидель спешно наклонилась, тяжело дыша. Она сама выглядела как мертвец, и по всему лицу проступила паутина темных капилляров.

Хватило одного взгляда, чтобы понять, что Рут не выживет. Больше заклятий не было. Заклинившие души просто ждут второй смерти. Еще чуть-чуть – и Рут исчезнет. А через какое-то время вернется в этот мир, если будет куда… Если они с этим Хабловым успеют.

Вся защита снова работала. Их квартира хоть и имела огромные дыры в стенах, но Осы больше не лезли.

Лицо Винсента напоминало по цвету алебастр. Он медленно повернулся к Фидель и сказал выгоревшим голосом:

– Спасибо, удружила.

Фидель разозлилась: как будто она за них всех ответственна.

– Я должна была быть на Перекрестке, – отрезала она. – Возможно, получится… вернуть все, как раньше. Есть… еще один медиум, которого я встретила там, и мы нашли способ перешить причину и следствие. Вас обоих после этого не станет. Просто с Рут это произошло раньше.

– Кто вообще решает, что с нами должно быть? – только прошипел он.

В этом был типичный Винсент, противящийся всем законам творения.

– Никто. Это механизм. Ты – его часть, хочешь того или нет.

Он словно чуть успокоился и сомкнул обескровленные губы. Саид стоял поодаль, не зная, что ему, пятому колесу в этой потусторонней телеге, делать. Вмешиваться не стоило. Фидель, похоже, знала, что делала, а Винсент был в невменяемом состоянии.

– Это к лучшему, – продолжила ведьма. – Вам нужно умереть. Вы – жертвы плохого колдовства. Мы наладим вместе с тем медиумом все циклы, вернем реки в их русла. Вернетесь и вы, но позже, в другом обличье. Это не конец, понимаешь меня? Его не существует, мироздание – это колесо, цикл, сам себя замыкающий.

Кому она это объясняла? Винсент лучше их всех знал, каким боги сделали этот мир. Но это не уменьшило гнева. Его руки бессильно сжимали и разжимали холодеющие ладони и Рут, а мозг напряженно обрабатывал новую информацию. Да плевать, спасет ли их Фидель или сожрут Осы.

Просто перерождение – не тот конец, какого он себе желал. Никто ведь при этом не спрашивает, хочешь ты возвращаться или нет.

– Вы встретитесь с ней в новой жизни. Она будет лучше, чем это, я… уверена. Вы с ней создали сильную причину и следствие, – с уже нескрываемым состраданием ответила Фидель. – Не знаю, в каком качестве… вы должны увидеться вновь. Но вам придется уйти и завершить эти жизни. Хочешь – сделай это сам прямо сейчас… Хочешь – жди, когда мы с тем медиумом закончим наше дело, и тогда все произойдет само.

«Эй, Винсент, слышишь? Рекам нужно течь дальше. Камни, преграждавшие русло, должны сорваться и понестись по течению, вперед, в бесконечность».

– Херня – такой порядок вещей, – злобно отчеканил Винсент.

* * *

Дом Клариссы был нетронут. Она сделала из него ковчег, обживая его в одиночку в этот черный час.

Но не зря ведь обещали каждой твари по паре.

Данила выскочил из машины и проскользнул в дверь подъезда, которая висела на одной петле. Стоило ему пересечь порог, как он почувствовал уверенную вибрацию магической защиты, которой она обнесла свою квартиру.

И защита его пропускала.

Ведьма ждала гостя.

Ну, встречай.

Он добрался до ее этажа и громко постучал в дверь.

– Ау. Есть кто живой?

Шаги. Как часто он их слышал, стоя на этом месте… Пусть это будет последний раз.

Дверь распахнулась, и на пороге стояла Кларисса, успевшая снова сменить свой туалет. Кислотная розовая юбка и короткий топ, выставляющий упругий живот с пирсингом в виде полумесяца.

Не к месту возник дурацкий вопрос: а был ли проколот у нее живот до омоложения?

– Ты почему-то всегда возвращаешься, – усмехнулась она, мигнув разноцветными глазами.

– Ну, вот такой я привязчивый, – как всегда, нелепо отшутился Хаблов.

Он вошел внутрь и съехал спиной по стене, буквально падая на пол. Район бабки был пока относительно чистым, и даже гнезд не наблюдалось, но дорога вымотала ему все нервы.

– Как же все задолбало… – жалобно сказал он. – Слушай, я согласен. Вообще на все. Только забери меня отсюда. Я так жить не смогу.

Кларисса присела на корточки, с интересом заглядывая ему в лицо: проверяла. Но в Фидель и ее работе Данила был уверен.

– Замотался, – с притворным сочувствием прошептала ведьма. – Тряпочка ты, Данила.

– Да уж какой есть, – огрызнулся он. – Куда там идти и как?

Кларисса подошла к зеркалу, покрасила губы малиновым и сделала «ум», чтобы распределить помаду получше.

– Дорога не близкая, но и не долгая, – загадочно ответила она. – Пройдем через Стража, он – портал. Чтобы попасть в другой мир, надо ему крови отдать порядком, он до нее тоже охоч, как и все существа на той стороне.

– И все? Так просто?

Она наградила его ироничным взглядом через плечо.

– А почему должно быть сложно? В любой мир, кроме Улья богов, можно попасть легко. Я даже бывала в одном из них, туда мы и идем. Там много воды, света и зелени. Это рай, каким его видят люди.

– А другие миры?

– Есть разные: пустыни, миры-океаны, без суши и неба. Есть такие, которые человек даже представить не может. Только боги в курсе, что они создали. Верь мне, Хаблов. Я что попало для жизни не выбираю.

– Но мы там будем совсем одни, – квело сказал он. – Тебя это не тревожит? С народом как-то веселее.

– А мы привнесем туда жизнь, как когда-то сделали сами боги, – властно прозвучала ведьма. – Человек появился из пыли Перекрестка. Протащим с собой, забросим в воды океана и начнем эволюцию, как на этой Земле. Только настоящими богами будем мы. Видишь, как я все продумала?

– Ну да. Это по твоей части: продумывать.

Данила встал, выглядя изможденно. На кресле он заметил Пушистика, который сидел, прикрыв зеленые глаза, и тихо урчал, даже не ведая, что творится за пределами квартиры.

Кларисса сунула кота под мышку и взяла Хаблова за руку, выглядя довольной и умиротворенной. Все ее дела были завершены.

– Готов? – спросила она беззвучно.

– Готов.

Как недавно, они взялись за ножи и пустили первую каплю крови, выводящую их на Перекресток. Кот утробно завыл, но ведьма крепко прижимала его к себе, тем самым давая свою защиту. Похоже, Пушистик был единственным, о ком она заботилась в этой жизни. Данилу всегда удивляло сочетание в ней жестокости к людям с такой трепетной любовью к жирному коту…

Они снова были на Перекрестке, и Кларисса сразу двинулась к Стражу.

Надо было действовать быстро, чтобы опередить ее. Она не должна дать свою кровь раньше Фидель, иначе Страж не будет разбираться и исполнит ту волю, которая вольется в него первой.

– Стой.

Его рука вкрадчиво уцепилась за ее локоть, и он играючи потянул ведьму к себе. Единственные жесты, которые ему не надо отрабатывать. Талант не продашь и не пропьешь.

– Что ты? – насмешливо и слегка подозрительно спросила она.

Ее слова множились в здешнем воздухе и казались эхом самих себя.

– Это исторический момент. – Губы Данилы дернулись в уверенной усмешке. – Ты, я, конец света.

Он притянул ее к себе и впился в ее рот. Страсть и похоть в поцелуе были искренними. Отличная телка, все при ней: от сисек до гнойного характера.

Кларисса оценила. Она запустила свои отточенные ногти в волосы на его затылке, и вскоре их языки слились в единое целое. Данила целовал ее жадно и напористо, не давая ей опомниться. Она должна забыть обо всем в эти драгоценные секунды, что им нужны… И какой бы прожженной ведьмой она ни была, в первую очередь она была женщиной до мозга костей и имела неосторожность втрескаться в него.

Сквозь хитрый туманный прищур Данила увидел, как Фидель вышла из-за Стража и начала заливать в его каменный рот свою кровь, нашептывая их волю. Почти тут же она обернулась к нему и бросила умоляющий взгляд. Страж высасывал ее с неимоверной скоростью. Нужен был второй человек.

Данила резко отбросил от себя ведьму, разрезая на ходу слегка заживший шрам. Позади раздался отравленный клекот Клариссы. Но он успел засунуть руку по локоть в статую. Их сделка началась, вмешательство уже невозможно.

Страж ухватил его и стал питаться, вбирая в себя их с Фидель намерение. Что творится внутри него? Кто поглощает эту кровь? Что за адский механизм она смазывает?

Вскользь Данила подумал, что, возможно, Страж и есть самое могущественное создание. Он стал таким не по замыслу богов, появившихся раньше него. Его сделали время, прах и кровь всех тех, кто заключал с ним сделки. Стража сотворили они все, и поэтому он мог выполнять волю каждого без разбора.

«Хочешь, чтобы я переткал прошлое и будущее? Отдай мне причину».

– ТЫ ОБМАНУЛ МЕНЯ! – вибрировал вокруг визгливый голос Клариссы. – ТЫ И ЭТА ЗМЕЮКА!

Данила обернулся, хохоча оттого, что все заканчивалось. За его спиной дрожал облик ведьмы, которая не могла пошевелиться, и ее ноги увязали в золотой пыли. Страж втянул ее в ритуальную сеть, расставленную Хабловым и Фидель. Кларисса бессильно вытянула руку, пытаясь выбросить магическую атаку.

– Кто первый встал, того и тапки! – проорал он сквозь растущий вой, исходящий из Стража. – Так тебе и надо, сволочь!

Было уже невмоготу, но надо держаться. Данила перестал различать контуры окружающего мира, все расплывалось. Фидель тоже находилась на исходе сил.

В какой-то момент им показалось, что они не выдержат, умрут прямо здесь, так и не доведя дело до конца. Руки словно не было: он не чувствовал ее. Ноги Клариссы дрожали, и она оседала как подкошенная. Обездвиженный кот выпал у нее из рук и, может, сдох…

Первой Страж отпустил Фидель. Шатаясь, как от ветра, она подбежала к ведьме, хватая ее поперек туловища.

Затем и Данила почувствовал, что онемевшая, вялая конечность тяжело выпадает изо рта Стража. Голова смертельно кружилась, но они сделали все так, как задумали.

Главное – что хватило: их крови, их самих.

Рана затягивалась на его глазах… Он потряс рукой, помогая кровообращению восстановиться.

Обелиск дрожал, и золотая пыль у их ног разлетелась, обнажая щербатую землю, по которой пошла сеть трещин. На их глазах статуя стала вырываться из земли, становясь больше и шире. Прах богов летел во все стороны, поднимая золотой смерч. Сквозь него едва удавалось разглядеть обелиск.

Данила добрался до Фидель и тоже перехватил ведьму. Кларисса вперила в Стража бешеный взгляд, в котором перекатывалось жидкое золото. Фидель теперь знала, что это взгляд Трехликой богини. Это и ее взгляд…

Вой уже рассеялся повсюду. Был ли это ветер или глас Стража?

Едва удерживаясь на ногах, Данила с Фидель стали делать шаг за шагом, таща окаменевшую ведьму к обелиску. Путь перед ними сам стал расчищаться, образовывая в шторме узкий коридор.

На их глазах рот статуи начал расширяться, напоминая устье. Когда он раскрылся достаточно широко, Данила с Фидель сделали последнее усилие.

И закинули Клариссу в Стража.

Так Гензель и Гретель отправили ведьму в печь.

Земля под ними сотрясалась, и вибрация уходила в них самих: обессиленных, обескровленных и победивших.

Рот Стража начал смыкаться. Но Кларисса не долетела, застыла у самого провала. Ее глаза испуганно вылезли на лоб, и она испустила страшный крик.

Страж сомкнул челюсти и перекусил ее пополам. Кровь брызнула во все стороны, сопровождаясь звуком рвущейся плоти и дробящихся костей. Еще раз. Еще раз. Ведьму перемалывали, и она пропадала внутри Стража.

А вместе с ней перемалывалось и ее действие.

Обелиск стал крутиться вокруг собственной оси, с каждым разом ввинчиваясь в землю глубже и глубже. Данила упал, пытаясь защитить лицо от летящих в него ошметков земли и праха…

Фидель же из нездорового ведьмовского любопытства поползла ближе к провалу, чтобы увидеть иссушенными от ветра глазами, чем все кончается.

Под землей что-то бурлило и пенилось, как разноцветный бензин. Перламутровая жидкость в интерференционных разводах, от вида которой болели глаза…

– Котел мироздания, – прошептала она, – существует!

Причина забирала с собой следствие. Стежки перешивались. Ткань времени рвалась и срасталась снова.

Данила Хаблов, неудачливый учитель, бабник, бестолочь и последний ученик Старухи, налагался на новую сеть причин и следствий.

Фиделис Мэннак, младшая из трех ведьм, одиночка, вечный странник и заблудшая душа, менялась следом.

Они переводились, как через копирку, на новый слой реальности, который создали вместе, а на дорожках меж мирами эхом звучала их воля:

– Забери их. Забери всех до одного. Закрой им врата и очисти наш Сад.

* * *

Хор голосов, ступенчато переходящих из одной тональности в другую. Плач или пение? Сотня женщин стенала и кричала, и их эхо заполняло собою все пространство.

Глаза Фидель оставались широко раскрытыми. Их пути с Данилой разминулись, и она попала в какое-то странное измерение, в котором раньше никогда не была. Она даже не знала, где оно существует.

Стены цвета вытертого золота. Темнота над головой и под ногами. Единственный источник света ждал ее в конце. Шаг за шагом… Фидель приближалась к той святыне, что хранилась здесь, вдали от глаз людей и богов.

Статуя из мерцающего лунного камня в конце проступала все четче. Пчела с тремя головами. Левая – профиль девушки, правая – старухи. А лик, что посередине, походил на женщину с круглыми, как луна, чертами.

Святилище трехликой богини. Это храм, создавший себя сам. В этом месте три ипостаси сходились воедино, чтобы на новый цикл разлететься в разные стороны.

Фидель стояла в центре самой себя.

Она не поняла, как опустилась на колени и склонила голову. Сейчас она ощущала себя целой и завершенной. В ней были Кларисса и Мирра. Она донесла их до этого места, как воду в чаше, не расплескав ни капли. И настал момент главного решения.

Даже Королева не знает, где они в этот миг сакрального единения.

Фидель слушала хор невидимых женщин, плачущих или поющих о своей судьбе, о рождении, взрослении и старении, о бесконечности цикла.

Ладонь коснулась статуи Трехликой, и к ней заструились воспоминания других воплощений. Ее ожидал ритуал, который ее предшественницы проходили уже много раз. Хор голосов напевал историю бесконечных возвращений.

«Начало и конец в Деве, моя маленькая Фидель…» – эхом звучало напутствие Королевы.

Дева всегда могла решить, оставить ли в себе всех троих и вернуться в Улей… или же выпустить их назад, в мир людей. Дева всегда принимала одно и то же решение. Она возвращала их в цикл рождения, и так все повторялось, а храм креп и ширился.

Но пора уже закончить сказку о сошедшей с ума богине, отринувшей свое племя.

На ее устах вертелась клятва, которую перед образом Трехликой уже не раз произносили другие ее инкарнации.

– Я открываю путь для Старухи, Матери и Девы. Пусть выйдут они из меня и станут вновь единым целым, – тихо произнесла она, а все голоса замолкли, вслушиваясь в священные слова.

Фидель встала в полный рост, глядя в каменное лицо той, кем она была. Рука с ножом поднялась вверх.

– И я оставляю вас здесь, в этом храме, который станет и вашей гробницей.

Нож вонзился в тело каменной пчелы с тремя головами. Профиль Девы дрогнул и осыпался вниз. Профиль Старухи вскрикнул и разнесся на осколки. Только Мать – полная луна – еще смотрела ей в лицо, но скоро и она стала крошевом.

Фидель легла на пол и обняла себя руками.

Если она умрет вместе с ними, то так тому и быть. Однако в эти минуты она обрела свободу от всех трех ипостасей. Никем из них она не была. Никем из них она больше не станет.

14

Одни остаются, другие уходят

Фидель наобещала с три короба и опять впала в транс. Но Саид только на нее и мог положиться. Она дала понять, что нашла еще какой-то выход. Хотелось надеяться даже не на объяснения, а на то, что все получится. Уже несколько часов ее не было. Тело почти не подавало признаков жизни.

Винсент же никак не отреагировал на ее загадочные предсказания, что все скоро наладится. Это был не их с Рут сценарий. Их вообще в нем не было. Кем они будут в новой жизни? Почему всегда должна быть новая жизнь? Почему смерть не окончательна?

Рут лежала на его руках, кажется, уже мертвая. И ему не хотелось ждать Фидель и ее чудес: бог знает, какие еще у этих ведьм кролики в шляпе…

Каждый раз он вырывался из оков судьбы, превращая слова Винсента Прайса в самоисполняющееся пророчество всей его жизни. Сейчас он чувствовал себя снова как на пепелище того клуба, поджог которого устроил много лет назад. Тогда это было восходом его личности и закатом его рассудка. Но сейчас есть третий путь.

– Саид…

Тот повернул к нему голову. Он не знал, как помочь Винсенту, и пребывал в легком оцепенении, просто ожидая… толком, правда, не понимая, чего: конца или начала.

– Я слышал, как вы с Фидель болтали…

Голос Винсента звучал сухо, почти деловито, да и взгляд был осмысленным.

– Королева прячется от богов. Ей нужна Фиделис для передачи регалий.

– Вроде как да, – устало отозвался Саид, пока не понимая, к чему он клонит.

Раз Винсент сам догадался, делать из этого тайну он уж точно не собирается.

– И Королева показала, как вызвать ее.

– Я видел. Там на земле был золотой знак.

Винсент оказался перед ним. Его перемещение было бесшумным и молниеносным. Бледно-зеленые зрачки в окружении лопнувших сосудов взирали на него с пугающим спокойствием.

– Покажи мне, – чуть ли не вдавил в него свою просьбу он, – что это за знак.

– Да я точно не помню…

– Это не страшно, – ответил Винсент. – Нарисуй по памяти.

И он приглашающе подвинул тетрадь на столе. Саид не сводил с него настороженного взгляда. Ничто в виде Винсента ему не нравилось. Нико называл такое его состояние «моча в голову ударила». Он что-то опять замыслил.

Пальцы нащупали лежащий карандаш. Саид действовал слегка заторможенно, как под гипнозом. Медленно начертил неровный круг с дрожащими краями, и от него пошли линии и завитушки. Это походило на петроглифы древних людей, которые изображали вокруг схематичных рисунков человека… ореолы, нимбы, сияющие полукружия.

Тонкие губы Винсента надломились в усмешке, а брови почти сошлись в одну прямую линию.

Вот оно.

– Я наобум лучи рисую, – предупредил его Саид. – Помню, там типа солнышка было.

– Это неважно. Мне нужен алгоритм начертания.

– Что?

В грубом эскизе Саида он узнавал символы с тела Королевы, и он повторит их в точности, потому что они стали частью его понятийного аппарата. Нужно только знать, как их расположить.

Но ключ нашелся. Солнце. Нимб. Корона.

Винсент плавно осел на пол, и, как ни странно, его сердце билось ровно.

– Что ты будешь делать? Хочешь… сам вызвать Королеву? Думаешь, она поможет?

– Я наполню пустые чаши.

Кажется, Винсент нес какой-то бред.

Саид следил за ним, пытаясь понять, что тот задумал. Внезапно лицо предводителя «Невидимой армии» изменилось. Он в упор посмотрел на своего компаньона, и это был страшный, незнакомый взгляд.

– Слушай внимательно, – из голоса вдруг пропала отрешенность. – У меня есть для тебя последнее поручение, Саид. Считай, что после него ты свободен от всех хакерских интриг. Помнишь, что мы нарыли в «Прометее»? Всю эту дичь о богах, экспериментах… Ее надо уничтожить, полностью. Но сделать это надо избирательно. Ты готов… сконструировать данные иначе?

– Э-э-э… да.

– Прекрасно. Итак, вот тебе новая правда: богов не было, никогда. В подвале «Прометея» содержались люди, живые, много детей. Их использовали для эксперимента по модификации человеческих генов. Это первая часть нашей новой правды.

– Что же надо будет оставить? – спросил Саид.

– Имена. Настоящие. Всех политиков. Всех врачей. Всех концернов, которые приложили руку к созданию инфраструктуры «Прометея». А также придать гласности все финансовые потоки, за счет которых жила тюрьма. В основном это налоги плюс членские взносы других стран и некоторых олигархов. Это вторая часть поручения.

Звучало здраво. Полуправда – новый гибрид истины.

– Думаешь, в богов не поверят? – нахмурился Саид.

– В них и не надо верить, они – данность, не зависящая от нашего к ней отношения, – ухмыльнулся Винсент. – О них просто не должны знать остальные. И уж тем более о ритуалах. Третьей частью задания будет проверка всех компьютеров людей, вовлеченных в проект. Нигде не должны остаться настоящие документы, понимаешь меня? Постарайся удалить или фальсифицировать как можно больше данных.

– А потом предать гласности то, что создали мы, – угадал его задумку Саид.

Глаза Винсента вспыхнули довольством.

– Именно. Ибо это наш с тобой труд: показывать правду. Только раз все вокруг врут, то и мы немного соврем. Посади за решетку всех этих ублюдков. Нужно переструктурировать компромат таким образом, словно они измывались над людьми. А если начнут гнать про богов, это будет выглядеть как самая нелепая отмазка.

Тут Саид словно очнулся. Дырявая стена, крошево стекол, за окном конец света… Они с Винсентом говорили так, будто все еще жили в мире, где все было в порядке. Тот окончательно спятил.

Саид тряхнул головой и вжал пальцы в переносицу, приходя в себя.

– Да их уже всех сожрали, – с горькой усмешкой выдал он. – Очнись, Винсент… Так, как раньше, уже никогда не будет.

От этих слов он отмахнулся, даже не поведя ухом.

– Слушай, рыжая что-нибудь да придумает. Я чувствую. Мне кажется… вы еще нас всех переживете. Поэтому держи это в уме, Саид. Это мое тебе завещание. Доведи борьбу «Невидимой армии» до конца. Если выживешь сам, конечно. Тут я тебе желаю удачи.

С этими словами он взял сверток с ножами Мирры. Затем поднял безвольное тело Рут на руки. Она была высокой, но весила немного. Кровь из горла все еще текла, заливая и его одежду.

– Куда ты? А как же… мы?

– Прощай, – тихо ответил ему Винсент и еле заметно улыбнулся. – Может, увидимся.

– Мне все это обещают в последнее время, – ошарашенно сказал Саид.

Он понял в общих чертах, что на уме у предводителя «Невидимой армии». Это его путь, который всегда был отличным от других.

Удачи тебе, Винсент, куда бы тебя ни завела твоя сумасшедшая звезда.

Дверь за ним закрылась, и Саид остался в одиночестве.

Ну, просто «всем спасибо, все свободны»! Он вцепился в руку Фидель как в последнюю надежду.

«Если не ты, то уже, наверное, никто не поможет…»

* * *

Стены подъезда пока были целыми, и Ос не наблюдалось.

Винсент поднимался выше по лестнице. Он восходил в небо.

Дойдя до последней лестничной площадки, решил, что пора. Не хотелось делать это при Саиде. Никто не должен видеть этот сакральный процесс.

Он уложил Рут перед дверью чьей-то квартиры и достал особенный нож Мирры.

«Все чаши наполняются кровью», – так гласили древние письмена.

Без жалости и сомнений Винсент сделал надрез на своем запястье. К его удивлению, боль ощущалась приглушенно, словно рука была не его.

Кровь проступила черной полосой… В полумраке других цветов не было. Винсент позволил ей наполнить желоб ножа, а после очертил круг на площадке. Рисунок неожиданно стал получаться очень четким, будто лезвие было приспособлено для того, чтобы не только резать, но и писать им, почти как чернильным пером.

С бесстрастным лицом он позволил новой порции крови наполнить кровосток и начал наносить линии по часовой стрелке, а вдоль линий – символы. Губы беззвучно шевелились, озвучивая то, что он писал.

Ветвь первая: о восхождении. Солнце всходит и заходит. Солнце светит всем: и богам, и людям. Так посвети же и мне.

Ветвь вторая: о знамении. Звезды видят нас по ночам. Они не дают света, но показывают, где свет есть. Так укажи и мне, откуда начинается твой восход.

Ветвь третья: о пришествии. На каждый зов должен быть ответ. На каждую молитву – благословение. Ты придешь к тем, кто просит.

Ветвь четвертая: о прошении. Дары приносят богам, чтобы те несли благодать людям. Я отдаю тебе свою кровь, что ценнее золота, ибо в крови душа и жизнь.

Ветвь пятая: об отдаче. Просящему дают. Это закон богов и людей. Я простер руки вдоль твоих лучей. Так явись мне, ибо это все, что я прошу.

Ветвь шестая: о завершении цикла. Когда Солнце заходит, появляется Луна. Луна присматривает за миром, пока Солнце спит. Я начинаю этот ритуал от Солнца до Луны. Я завершаю его от Луны до Солнца. Я проложил тебе тропу между двумя светилами. Приди же. Приди.

Винсент отложил нож и сжал рану другой рукой. Символы слились. Но это было не так важно. Он ведь знал, ЧТО чертил.

Он устало откинулся на стену, чувствуя странную дрожь. Когда Мирра объясняла ему, как проводить ритуал, то предупреждала об этом. Дрожь – хороший знак. Цепь запущена.

Глаза жадно высматривали в полутьме чудо.

Он знал, что она придет.

В крови на полу забрезжил свет, и в один миг она окрасилась в золото. Во взоре Винсента началась безумная пляска бликов, и губы растянулись в пьяной улыбке. Пальцы вцепились в ритуальный нож, выкованный самой Миррой.

Вот оно, явление.

Королева кристаллизовалась, словно горный хрусталь. Ее контур ступенчато и многогранно проступал в воздухе, она высекала себя сама. И вскоре он узрел целиком ту, чье тело прочитал как книгу.

Не человек, но похожа. Не насекомое, но ему подобна. Что-то волшебное. О ней писали в сказках. Королева маленького народца. Королева полых холмов. Ею можно любоваться вечно и даже забыть о времени и цели.

Она смотрела на Винсента прямо и без страха. Ее взгляд отражал только его самого, но он уже давно примирился со всеми чудищами в зеркале. Его не пугало то, что он видел.

Ступни, зависшие в воздухе, наконец-то коснулись грязного, заплеванного пола.

«Ты меня вызвал?» – раздался внутри него голос, напоминающий прекрасную полифонию.

– Да, я. Хотя ты ждала Фидель.

Королева смотрела на него снизу, но все равно казалась недосягаемым светилом в вышине. Никакое физическое положение не могло изменить этого. Она всегда была там – в небе, над всем сущим.

«Рун не должен резать тот, кто в них не смыслит, – снова раздался ее голос, в то время как ее губы оставались сомкнутыми. – Это древнее правило».

– Но я смыслю, – очень тихо ответил Винсент, наклоняясь к ней. – Ты же все видишь без моих неуклюжих объяснений. Я постиг все твои тайны, Королева. Извини, что обманул. Ты ждала свою верную слугу, но Фидель сейчас занята.

Крылья трепыхнулись, и она обошла Винсента, слегка поводя миниатюрной головкой, изучая его, обнюхивая.

«Что мертвому от меня надо? Ты умен, раз призвал меня. Даже Фидель не знала, как читать письмена. Ты назвал все стадии этого ритуала, пока чертил символы. Какое у тебя желание, человек?»

– Забери нас, – сказал Винсент, указывая на мертвую Рут, – в свое волшебное королевство. Я провел обряд. Ты не можешь мне отказать. Это тоже правило.

Королева элегантно покачала головой, продолжая описывать круги вокруг него. На Рут она даже не взглянула.

«В наш мир вам хода нет, люди. И боги не возвращают мертвых. Это противоестественно».

– Но Трехликая сделала это. Мирра и Кларисса. Они смогли.

«Они извратили естественные законы ради своей выгоды».

– Значит, нет? – уточнил Винсент почти что деловым тоном.

«Нет, мертвый. Желай другого».

– Тогда я сам возьму то, что хочу. Вот мое желание.

Винсент размахнулся и быстро полоснул ножом горло Королевы богов. Даже руку поднимать не надо, настолько она была крошечная по сравнению с ним…

Удар был мягким, и руки окропило жидким золотом.

Королева бесшумно упала к его ногам, рассеивая вокруг тускнеющий свет. Винсент склонился над ней, уперев в пол окровавленные руки.

– Тихо… ш-ш-ш, – вкрадчиво шепнул он, с любопытством заглядывая в ее замершие глаза. – Ты была готова к этому и хотела принять смерть от чьих-либо рук… Просто это оказалась не Фидель. Ш-ш-ш…

Королева не говорила, растекаясь золотом по тусклому полу.

Все-таки Мирра выковала отличную вещь. Как она ему верно сказала когда-то: убить можно все, что живо.

Он сам проведет обряд, предназначенный для Фидель. Видно, ему так на роду написано. «Прометей» – не тюрьма. Это он – Прометей, живой и во плоти, и он убил солнце богов.

А Рут… Рут – золотой ключ, отпирающий все двери… Вот значение, скрывающееся в ее земной оболочке. Она – последний, ненаписанный символ на теле Королевы. Это будет начало нового алфавита, который Винсент создаст прямо сейчас из плоти и крови…

Фиделис обронила в беседе с Саидом, что только женщины могут пройти этот ритуал. Так пусть она проведет его дальше, ибо таков смысл их союза: один ведет, другой следует.

Нужно перерисовать каждый символ… Винсент раздел ее догола, иногда разрезая одежду ножом, чтобы не возиться с замками и пуговицами. Затем стал рисовать кровью Королевы символы богов на теле Рут. Нож резал и Рут, и золото сливалось с тонкими красными ручьями. Это была работа на несколько часов, но он не торопился. Каждый знак должен быть вырезан с точностью.

– Ты этого заслуживаешь, Рут, – сказал он, наклоняясь над ее лицом. – Когда-то ты спасла меня, а сейчас я спасу тебя. Ты не можешь взять и прекратиться. Ты должна длиться дальше, вечность. Ты станешь больше чем время.

С этими словами он отстранился.

Рут и Королева лежали рядом, плечом к плечу. Он был измазан кровью и золотом и слабо улыбался. Отличная вышла работа. Его лучший хакерский трюк: взломать божественный код. Кто тут вообще Творец после такого?

От этих мыслей его начал разбирать полусумасшедший смех.

Не заметив, как его глаза сами закрылись, он провалился в изможденное забытье.

Королева вспыхнула и рассеялась, словно ее и не было.

Винсент мечтательно улыбнулся, вспоминая пророчество с ее тела.

«Тот, кто был никем, однажды станет всем. Слуга и Господин поменяются местами».

Он-то думал, это о «золотых детях» Мирры, но те оказались жалкой подделкой, которая не выжила бы вне инкубатора.

Пророчество не о них.

Рут засияла, и ее тело плавно оторвалось от пола. Руки легко и безжизненно скользнули вниз, голова запрокинулась… начиналось новое рождение.

«Ты служила Трехликой богине, о тебя вытерли ноги, твою жизнь сломали. Ты даже послужила мне, хотя я этого не просил. Но теперь ты – альфа и омега. Теперь ты – все».

Внезапно она открыла глаза, и в них заиграли знакомые золотые блики. В этот момент поднял веки и Винсент. Ее рука вытянулась навстречу к нему и благосклонно провела по щеке. Он не мог поймать ее взгляд, но знал, что она его видит.

«Уходим, – раздался в нем уже ее голос. – Уходим за мной. Я вижу, куда нам идти. Я знаю теперь дорогу в Улей».

Винсент рассмеялся как ребенок.

Бог Отец был плох, и его он забыл. А Богиню Мать он признает.

– Веди меня, Рут. Покажи мне Твое Царствие…

Она кивнула и обвила его руками, утягивая за собой. Их стал медленно поглощать золотой свет, в котором терялась тропа, невидимая глазу смертных.

Они покидали этот разрушенный мир, где для них ничего не осталось, и отправлялись домой, в Улей.

* * *

«Покажи нашу правду…»

Смешно.

Что осталось от их мира? Руины домов и обглоданные скелеты. Что осталось от «Невидимой армии»? Саид, программист-недоучка. Что осталось от трех великих ведьм? Дева, ведшая странную борьбу на Перекрестке миров, который Саид никогда не узреет.

Он взял жесткий диск с информационной бомбой, до которой никому уже не было дела.

Что ж, пусть Винсент будет прав, и они переживут всех…

Вдруг на кончиках пальцев возник странный зуд, и показалось, что мир раздвоился. Мысль была абсурднее некуда, но он ощутил и собственное преломление в совершенно новых параметрах. Не физически, не ментально, а во времени и в пространстве.

Он увидел со стороны сначала себя, замершего на стуле рядом с телом Фидель, затем их дом, обсиженный Осами, Бильштедт… Гамбург… дальше… выше…

Вдруг, как по спуску натянутой между пальцев резинки, к нему резко вернулось привычное ощущение собственного тела.

Он суетливо вскочил, оглядываясь. Необъяснимая галлюцинация пропала. И нет, ничто не поменялось. Все та же загаженная, полуразрушенная квартира, за окном которой…

Он моргнул.

Ос не было нигде, даже гнезд. Перед ним простерлись дома, в которых отсутствовали стены. То тут, то там зияли разбитые окна, а на земле валялись покореженные автомобили, выдранные с мясом детские качели, бесчисленные велосипеды… По лицу прошелся холодный северный ветер. Он нес с собой мелкие капли воды и далекие приветы надвигающейся зимы.

– Ты сделала это, Фидель, – только и удалось сказать ему.

Он обернулся, чтобы поприветствовать и ее саму, вернувшуюся с Перекрестка, но ее нигде не было: ни на диване, ни в проходе, нигде вообще в этом доме.

* * *

«…в Германии объявлен режим чрезвычайного положения. Официальное число жертв по всей стране, по предварительным подсчетам, составляет двести тысяч человек. Ураган, который нарекли „Кларисса“, может по праву считаться одним из самых мощных катаклизмов последних лет…»

BBC News

«…ураганный ветер срывал крыши домов. Для устранения последствий непогоды задействованы все сотрудники пожарных и технических служб. Наиболее пострадавшими городами считаются Гамбург и Франкфурт. После облета их территории на вертолетах было установлено, что из-за поваленных деревьев и даже некоторых домов движение по улицам невозможно…»

Телеканал N24

«…в федеральной земле Баден-Вюртемберг было восстановлено транспортное и телекоммуникационное сообщение. На данный момент считается, что южные районы Германии пострадали от „Клариссы“ в меньшей степени…»

Газета «Время»

«Это был самый ужасный-ужасный-ужасный смерч в моей жизни! Сейчас я покажу вам, что осталось от местной школы. Здесь же на моих глазах тетку нехилых размеров унесло куда-то за горизонт. Я отвечаю вам, если страны не сократят выбросы CO_2, то ли еще будет. Это все долбаная экология и мутация климата!»

Некий экологически озабоченный видеоблогер из Билефельда

* * *

Данила очнулся, с трудом понимая, где он. Все было таким темным. Случайное шевеление конечностей отозвалось нестерпимой мышечной болью. Айкая и ойкая, он сел и огляделся. Обстановка, знакомая до тошноты. Над головой различались отблески многоуровневой хрустальной люстры.

А под боком раздался вой, будто из могилы к Хаблову взывала какая-то нечисть. Из-под дивана уставилась пушистая рыжая морда, пялящаяся на него с угрюмой ненавистью.

– Выживают только дураки и коты… – сказал он самому себе.

Шатаясь, он поднялся на ноги. На правую руку вообще смотреть не хотелось: она напоминала вспухший синюшный муляж, а не часть его тела. Вдобавок что-то неприятно тянуло, и не исключено, что он повредил связки.

Данила доковылял до окна, раздвинул шторы и выдал самое длинное матерное выражение, которое только знал.

За окном сновали люди и пожарные машины. Кого-то снимали с крыши. Неподалеку от дома стояли репортеры и что-то рассказывали в камеры. А на зданиях вокруг (ни на одном!) не было никаких белых гнезд. И самих Ос как будто стерли с лица земли.

Данила прислонился лбом к стеклу, глядя умиротворенным и одновременно вымотанным взглядом на то, как мир постепенно возвращался на свои координаты. Он не знал, каким образом Страж это сделал и как люди это себе сейчас объясняют. Говорят ли о нашествии инопланетян или потусторонних сил? Главное – что Страж убрал за причиной само следствие. Кусок реальности вырезали. Но вторичные следствия остались, да и черт с ними.

Самой бабки, конечно же, тут не было. Ее больше вообще не было. От нее остались только кот и эта гадкая квартира.

Данила подошел к ее тайнику в шкафу и без всяких угрызений совести выгреб оттуда часть ее накоплений, которые она еще не положила на счет. А заодно нашел там банку из-под крема, где под ваткой лежали золотые украшения.

Распихав золото и деньги по карманам, он вышел, оставив дверь квартиры приоткрытой, чтобы кто-нибудь подобрал ее кота.

И с чистой совестью отправился жить дальше в качестве Данилы Хаблова. Горбатого могила исправит.

* * *

«…возращение „Невидимой армии“ оказалось шокирующим. Хакеры выкинули в Сеть очередной компромат, и снова он касается тюрьмы „Прометей“. Только в этот раз никто не осмелился обвинить их в глупой шутке.

Если видеозаписям поверить было сложно, то на многочисленные документы с подписями известных политиков возразить нечего…»

Газета «Мир»

«Обнародованные документы (акты, договоры, банковские транзакции, научные отчеты) подтвердили слухи о тайной деятельности „Прометея“.

Напоминаем, что тюрьма пострадала в результате проведения неудачного эксперимента за день до нашествия урагана „Кларисса“. Взрыв в одной из подземных лабораторий унес с собой жизни пятидесяти сотрудников учреждения, среди которых была и надзирательница Мирра Василакис…»

«Южногерманская газета»

«Проведение антигуманных экспериментов над человеческими эмбрионами и ДНК стало шокирующим открытием для всего мира. Тюрьма „Прометей“, известная как заведение строгого режима для особо опасных преступников, оказалась на самом деле подпольной международной лабораторией по выведению идеального человека…

„Спасибо, что снова дискредитировали Германию!“ – под таким лозунгом прошли митинги в Берлине и Гамбурге с требованием отставки канцлера и министра обороны, которые одобрили проведение экспериментов на территории Германии.

„Так вот на что ушли наши налоги! Чтобы нас в очередной раз обвинили в нацистских экспериментах…“ – негодуют протестующие.

„Невидимая армия“ от комментариев отказалась…»

«Всеобщая франкфуртская газета»

* * *

После нашествия разрушительного урагана «Кларисса» прошло два месяца. За это время лишь отчасти удалось восстановить разрушенные дома и инфраструктуру. По примерным подсчетам, на возобновление одного транспортного и телекоммуникационного сообщения ушло более ста пятидесяти миллиардов евро.

Но постепенно жизнь возвращалась в свое русло.

Фидель шла по одному из южных городков Германии. Над ее головой смеркалось. Снега не было, впрочем, как всегда в этих краях. Близилось Рождество, и, несмотря на печальные события, немцы старались сохранять атмосферу и традиции. В городах открылись рождественские базары. Над домами вились светящиеся гирлянды, а в старой части Тюбингена работала шоколадная ярмарка. Фидель с большим удовольствием пропустила две кружки вишневого глинтвейна и закусила имбирным печеньем.

В седьмое Рождество она была похищена и оторвана от своего привычного мира. Ей следовало ненавидеть этот праздник, но она нормально к нему относилась. Может, дело было в печеных яблоках?

Фидель ничего не имела против хороших концов, а сейчас, по ее мнению, был очень хороший конец, хотя и цена у него оказалась высокая.

Но больше не было Ос. Больше не было и Троицы. Фидель заточила Трехликую в ее же собственном храме. Говорят, боги не умирают. Они могут стать пылью, частью природы, частью другого живого существа. Но какую бы форму триединая богиня ни приняла, она не покинет своего святилища.

А Фидель это удалось. Кто знает, почему. Может, потому, что Фиделис Мэннак существовала вне зависимости от своей ипостаси Девы. Или же Трехликая вняла ее сокровенной молитве и даровала ей наконец-то собственный путь.

Это и к лучшему. Не хотелось начинать новый цикл, превращаясь в Мать, а затем в Каргу, а в конце повторять все снова…

Так Фидель вернулась в мир людей, завершила кое-какие дела и приехала по давнему приглашению в Тюбинген.

«Да, Тюбинген. Город расслабленных студентов. Город, где социально протестующих не отличишь от сумасшедших. И те и другие бродят свободно по улицам и кричат что-то странное…» – когда-то рассказывал ей Саид, и сейчас его слова оживали в ее голове.

Тюбинген оказался миленьким. Он состоял из пряничных домиков, которые вились вдоль маленькой речки Неккар, и Саид как-то упомянул, что во время Второй мировой войны эту часть Германии почти не задели бомбы. Архитектура сохранилась фактически в том виде, что и была.

Как и следовало ожидать, город под завязку был набит студентами. Отовсюду слышался английский с разными акцентами и ломаный немецкий. Пробегали дружной стайкой азиаты, а где-то громко говорили на русском.

«Знаешь, я не очень люблю этот город. В нем получается только учиться, потому что в обычное время тут ничего не происходит. Но это место, к которому я привык. И в привычках я иногда нахожу счастье».

Старые кварталы остались позади, и Фидель брела по Вильгельмштрассе, вдоль закрытых зданий университетского кампуса. Перед ней загорелся красный свет, и она замерла, хотя машин не было.

«Самое страшное, что тут может произойти, – это если кто-то нарушит очередь в булочной или перейдет дорогу не на тот свет».

Ну, вот поэтому она и встала. Пришел в гости – чти местные правила.

Загорелся зеленый, и она перешла на другую сторону. Легко и бесшумно, на цыпочках, сквозь невидимые тюльпаны Фидель дошла до маленького белого дома на Вильгельмштрассе и подняла голову.

Окно мансарды горело приветливым светом.

Вокруг дома громоздились мешки с мусором и старые вещи. Проигрыватель для пластинок, битая посуда… Чего только не выставлено.

«Да-да, Вильгельмштрассе, двадцать восемь. Дом, из которого все выкидывают. Вот там я и живу. И я серьезно, Фидель. Приходи в гости. В любое время».

В оконном проеме мелькнула его фигура. Саид ходил по комнате. Пока он не знал, что она стоит под его окном и с загадочной улыбкой смотрит прямо на него.

Но скоро он узнает. Прямо сейчас.

Послесловие автора

Итак, вы закончили читать «Улей». Роман, который писался с очень большими интервалами, который я начала в Тюбингене (да-да, в том самом, где жил Саид), продолжала в Хельсинки, а потом забросила почти на два года. Вернулась я к нему в мае 2016 года в том же Тюбингене, а закончила в Берлине. Места вдохновляют и подсказывают образы.

За фантастической историей стоят реальные люди и реальные имена.

Первое спасибо адресовано человеку, которому книга посвящена. Спасибо Маше за то, что поддержала моего внутреннего Прометея. В результате наших стычек с богами внутренними и внешними родилось много идей, легших в концепцию романа. Иногда мне кажется, что мы писали эту книгу в соавторстве. Твои комментарии и критика были бесценны.

Второе спасибо людям, которые, сами того не подозревая, стали вдохновением и прообразами некоторых героев. Спасибо реальным Фиделис Мэннак, Войтеху Вране, а также одной гадалке, чьи предсказания походили на испорченный телефон и не сбылись, но послужили созданию этой истории. Спасибо невымышленным соседям Саида: Каро и Марко. Надеюсь, они никогда не узнают, что появились здесь в несколько комичных образах. И Леннарту спасибо, но он-то точно никогда не узнает, да и, вообще, пусть сначала победит капитализм.

Третье спасибо всем моим читателям. Благодаря вашим отзывам я перестала писать в стол. Вы убедили меня, что мои книги ждут и любят. Без вас у меня руки не дошли бы закончить эту историю.

Надеюсь, что «Улей» вам понравился. Правды тут нет, но я не врала.

Примечания

1

Баден-Вюртемберг – федеративная земля в Германии; город Пфорцхайм, куда приехала Рут, находится на ее территории. – Здесь и далее примечания автора.

2

Реальное банкротство – полная неспособность предприятия восстановить свою финансовую устойчивость.

3

Хактивизм – использование компьютеров и компьютерных сетей для достижения различных политических целей, борьбы за свободу слова, защиты прав человека и обеспечения свободы информации.

4

Ja – да, Nein – нет (нем.).

5

Юго – жаргонное обозначение приезжих из стран бывшей Югославии.

6

Асси (от нем. Assozialer – асоциальный) – жаргонное обозначение не вписывающихся в нормы социального поведения.

7

Зеленые – партия в Германии. Выступают за сочетание рыночной экономики с необходимостью охраны окружающей среды под контролем государства.

8

«Харц IV» (Hartz IV) – немецкий закон о социальной помощи.

9

«Когда корабль тонет, первыми бегут крысы». – «И кто крыса?» – «Все». (фр.)

10

Даркнет – «темная паутина», совокупность веб-сайтов, видимых публично, при этом имеющих скрытый IP-адрес сервера, на котором они размещаются. Такие сайты могут посещать все веб-пользователи, но выяснить, кто является их автором, очень сложно. В то же время на подобные сайты невозможно попасть, используя популярные поисковые системы.

11

«Пегида» (PEGIDA), «Патриотические европейцы против исламизации Запада» – немецкое правопопулистское движение.

12

И это тоже пройдет (англ.).

13

По воскресеньям в Германии закрыты все магазины.

14

Ветхий Завет, Книга пророка Исайи (64:8).

15

Иератика, демотика – формы древнеегипетского письма.

16

Infant prodigy (англ.) – одаренный ребенок.

17

Моленбек-Сен-Жан – одна из 19 коммун, составляющих Брюссельский столичный округ. Известна высоким уровнем криминала и общей неблагополучной социальной обстановкой.

18

Я – в подвале, ты – в небе,

Я – в подвале, детка, заскакивай…

Placebo, «English Summer Rain»

19

На цыпочках из окна,

У окна – вот где я буду.

Пойдем вместе на цыпочках сквозь тюльпаны.

Tiny Tim, «Tiptoe Through the Tulips»

20

Long time no see (англ.) – сколько лет, сколько зим.

21

Перед моей дверью нет никакого «бенца»,

И нет ни цента на пиво,

Но я чую, что однажды все будет по-другому.

А если не выйдет, что мне переживать -

Попробуем заново! (нем.)

Cro, «Kein Benz»

22

Lidl – немецкая сеть супермаркетов.

23

Брецель – вид кренделя, традиционная немецкая выпечка.

Content

Соня Фрейм
Улей

1 Как умерла девушка по имени Рут

2 «Невидимая армия»

3 Перекресток

4 Самый неудачливый учитель на свете

5 О Даме и Господах

6 Один в поле воин

7 Большой злой волк

8 Старуха, Мать и Дева

9 В оковах «Прометея»

10 Из жизни привидений

11 Тайны людей и тайны богов

12 Все узники «Прометея»

13 Осиное гнездо

14 Одни остаются, другие уходят

Послесловие автора

Примечания