Обычная девушка

Делия Росси

ПРОЛОГ

Черный песок простирался до самого горизонта.

Катя брела по нему, не замечая, как гудят уставшие ноги, как болят израненные ступни, как тоскливо ноет в груди сердце. Ей было все равно.

Шаг, еще один… И еще…

Казалось, она идет по этой пустыне целую вечность. Босая, измученная, потерявшаяся в бескрайних барханах. Идет, не помня о прошлом и не думая о будущем. Идет, механически переставляя ноги и машинально шепча какие-то странные слова.

"Таэрос онтас каэро, — срывалось с ее потрескавшихся губ. — Санторос эро"

Кроме этого невнятного шепота, ничто не нарушало тишину. Горизонт сливался с темной пустыней, необычное красное солнце мрачно освещало своими лучами уходящие вдаль пески, в раскаленном воздухе мерцала еле заметная глазу дымка.

Сил оставалось все меньше. Казалось, они тают с каждым шагом, утекая в никуда.

Катя машинально переставляла ноги, двигаясь вперед. К горизонту.

Она не знала, как попала в этот мрачный мир. Не знала, есть ли из него выход. Не знала, зачем и куда идет. Не знала…

Внезапно, свет стал меркнуть, и в воздухе едва ощутимо запахло грозой.

Катя невольно вздрогнула. Тупое безразличие исчезло, уступив место смутной тревоге.

— Терри… Наконец-то, ты пришла ко мне… Пришла…

Хриплый шепот окружил Катерину со всех сторон.

— Кто здесь? — испуганно спросила она.

Темнота ожила и придвинулась к ней вплотную, обволакивая и укрывая со всех сторон.

Катя в ужасе огляделась, пытаясь понять, что происходит и откуда доносится таинственный голос, но тьма надежно скрывала от нее говорящего.

— Подойди ближе. Ну, же, не бойся…

Катя в страхе попятилась и почувствовала, как чье-то ледяное дыхание холодит ее шею.

— Умница, девочка, — довольно произнес неизвестный.

Он коснулся распущенных волос Катерины и мягко провел по ним рукой, заставляя ее повернуться. Миг — и приоткрытые губы оказались смяты поцелуем. Долгим. Жадным. Беспощадным.

Катя всхлипнула и потерялась под напором незнакомца. Она чувствовала, как слабеют ноги, как прерывается дыхание, как уходит из тела тепло и… жизнь. Холодно… Как же ей было холодно.

Жестокие губы мучителя пили ее слабые стоны, незаметно погружая Катерину в забытье, из которого нет возврата. Она уже не сопротивлялась. Лишь слабый звук, где-то на краю сознания, не давал ей окончательно скатиться в пропасть забвения. Такой далекий и знакомый звук. Он предупреждал о чем-то… Нужно открыть глаза… Она должна открыть глаза.

ГЛАВА 1

— Катерина, зайди ко мне.

Чертыхнувшись, Катя быстро скинула плащ. Интересно, ей хоть раз удастся появиться на рабочем месте раньше босса?

— Отчеты захвати, — недовольно булькнул динамик селектора. — И побыстрее.

"И вам здрассьте, Александр Палыч" — хмыкнула она.

Похоже, начальство сегодня снова не в духе. Ишь, как с утра лютует. "Побыстрее" Не к добру это. Ох, не к добру…

Пригладив волосы, Катя бросила короткий взгляд в небольшое зеркало и решительно шагнула в кабинет босса.

— Доброе утро, Александр Павлович, — адресовав шефу ослепительную улыбку, поздоровалась она.

— Где отчеты по питерскому филиалу? Почему я до сих пор их не видел? — не отвечая на приветствие, хмуро поинтересовался начальник.

Он сосредоточенно просматривал какие-то бумаги.

— Я вчера не успела вас предупредить, Алексей Николаевич забрал все отчеты с собой, — невозмутимо отчиталась Катя, задумчиво глядя на шефа.

М-да, похоже, Палыч сегодня решительно настроен придираться. Беда…

В памяти неожиданно всплыла любимая цитата их институтской компании — "подчиненный, перед лицом начальствующим, должен иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать начальство", и Катерина постаралась скрыть невольный смешок. "В точку, — подумала она. — Именно так и есть. Осталось только сделать этот самый вид и можно наслаждаться истерикой начальства."

— Коренев заходил? — переспросил Амбарцумов. Лицо его потемнело, брови сурово сошлись на переносице. — Почему я об этом не знаю?

— Вы на объекте были.

Она спокойно выдержала недовольный взгляд босса.

— Сколько раз я просил докладывать обо всем, что происходит в мое отсутствие? — повысил голос Александр Павлович. — Ладно, сделай кофе и подготовь документы для совещания.

Он вновь уткнулся в бумаги, а Катерина, кивнув, для порядка, вышла из кабинета.

"Будет исполнено, Вашество, — мысленно передразнила она начальника, включая кофемашину. — Лишь бы вы довольны были, отец и благодетель"

Автомат деловито перемолол кофе, сыто заурчал и выдал чашку ароматного эспрессо. Разместив ее ровно посередине подноса, Катя поставила рядом тарелочку с шоколадным печеньем и сахарницу.

"Мне срочно нужна заправка — торт со взбитыми сливками вполне подойдет", — тихо пробормотала она крылатую фразу Карлсона, подхватывая поднос и натягивая на лицо улыбку.

Толкнув дверь бедром, Катерина вошла в кабинет и ловко сгрузила на стол кофе и документы.

— Седов еще не заходил?

Амбарцумов, наконец-то, поднял глаза от бумаг.

— Нет? Ладно, отдашь ему вот эти договора, — он протянул Кате несколько папок. — Да, и еще. После обеда ко мне придет важный клиент, пропустишь его без доклада.

Катерина уточнила:

— Александр Павлович, а как я его узнаю? Имя, фамилия…

— Высокий блондин, — отрывисто пояснил босс.

"Вот так. Блондин. Ни имени, ни фамилии. Догадывайся, Катенька, сама" — безмолвно возмутилась Катя, однако вслух ничего подобного не сказала. Просто кивнула и забрала поднос.

— Будут еще какие-нибудь распоряжения? — спокойно спросила она, продолжая держать в уме бессмертное "указание" насчет придурковатости подчиненного.

— Нет, пока можешь быть свободна, — равнодушно ответил шеф, вновь погружаясь в изучение бумаг.

Косой солнечный луч высветил чуть заметную седину в темных волосах, прошелся по хмурому лицу, коснулся крупного кольца, плотно сидящего на мизинце левой руки, и остановился на тонкой фарфоровой чашке, подсветив ее золотистый ободок.

Катерина застыла, наблюдая за передвижениями нахального лучика, а потом, очнувшись, неслышно выскользнула за дверь и перевела дух. Похоже, сорвавшаяся сделка с "Ранстроем" испортила настроение шефа надолго. Вон, две недели уже прошло, а Палыч все никак не остынет.

Вздохнув, она кинула взгляд на часы. Девять. Пора.

Катя распахнула дверь приемной, состроила серьезную физиономию и подхватила со стола подготовленные документы.

Рабочий день привычно покатился по заранее отлаженным рельсам — совещание, отчеты, препирательства с плановым отделом, бесконечные звонки и визиты сотрудников, а с ними и мелкие недоразумения, ссоры, слухи и предположения.

— Катенька, а правда, что генеральный собирается заменить Трошина?..

— Катюша, как думаешь, Александр Павлович подпишет отпуск или лучше обратиться попозже?..

— Катерина Алексеевна, мы вам отчеты еще вчера передавали. А то, что они в отдел продаж попали, так мы в этом не виноваты…

И так весь день. Катя привычно отвечала на возникающие вопросы, выпроваживала не в меру навязчивых посетителей, разрешала случающиеся недоразумения. К вечеру, мышцы лица сводило, от приклеенной намертво улыбки, а в душе зрело истеричное желание послать всех подальше и закрыть дверь приемной.

Наконец, поток клиентов и просителей иссяк, и она с облегчением вздохнула. Торопливо приведя в порядок документы, Катерина быстро просмотрела план на завтра и принялась за составление расписания для босса. Блаженная тишина воцарилась в ее небольшой комнатке. Тиканье часов, легкий шорох бумаги, круг света от настольной лампы — любимые и необходимые мелочи, помогающие пережить цейтнот трудового дня. Больше всего на свете, она любила вот такие моменты, когда никто не беспокоил и можно было спокойно заняться делами.

— Александр Павлович у себя?

Поглощенная работой Катя не заметила открывшуюся дверь и вошедшего в приемную посетителя.

— Эй, вы меня слышите?

Высокий светловолосый мужчина окинул ее недовольным взглядом.

Катерина вздрогнула от неожиданности. Голос незнакомца заставил сердце предательски замереть. Боже, какой тембр. Низкий, глубокий… Таким только фильмы озвучивать.

Медленно подняв глаза на посетителя, она невольно отметила, что его внешность полностью соответствует волшебному тембру. Красавчик. Такому впору в кино сниматься. Желательно, в мелодрамах, чтобы толпы поклонниц дружно утирали слезы, наблюдая за чужим киношным счастьем. Еле заметно вздохнув, Катя отмахнулась от представшей перед глазами картины — ночь, пламя свечей, неяркие блики, скользящие по обнаженным телам любовников… Фух, ну, и воображение у нее.

— Вы что-то хотели? — невозмутимо поинтересовалась она, стараясь не глядеть в стремительно темнеющие глаза незнакомца.

— Я спрашиваю, Амбарцумов у себя? — нетерпеливо повторил тот, и Катерина, вспомнив распоряжение босса, поспешно ответила:

— Да, конечно. Александр Павлович ждет вас, проходите, пожалуйста.

Мужчина медленно окинул ее взглядом, слегка задержавшись на груди, усмехнулся каким-то своим мыслям и вошел в кабинет Амбарцумова.

Катя вздохнула. Что-то, не ладится у нее сегодня работа. Все невпопад. Устала, видимо. Еще и сон этот…

— Катерина, два кофе. И побыстрее, — ожил динамик. Веселый голос босса был так не похож на привычный, что Катя удивленно уставилась на коммутатор. Интересно, с чего это начальник так радуется? Похоже, гость сумел поднять ему настроение.

Она включила кофемашину, та утробно загудела, перемалывая зерна, и выдала порцию эспрессо. А следом — еще одну. Приемную заполнил бодрящий аромат.

Катерина аккуратно поставила чашки на поднос, привычным движением толкнула дверь бедром и вошла в просторную комнату.

— Ваш кофе.

Мужчины, сидящие в креслах, продолжали непринужденно общаться, не обратив на нее никакого внимания.

— Думаешь, Коренев потянет этот проект?

Сомнение, прозвучавшее в голосе блондина, было достаточно заметным.

— Конечно, потянет.

Хозяин кабинета добродушно усмехнулся и ловко отрезал кончик толстой сигары.

— Он давно уже созрел для самостоятельной работы, — раскуривая любимую "Монтесристо", добавил Амбарцумов. — Пусть попробует. Лешка парень толковый, не подведет.

— Ну, тебе виднее.

Гость чуть заметно усмехнулся.

Стараясь не шуметь, Катя осторожно поставила поднос на небольшой столик, подвинула чашки к собеседникам и незаметно сделала шаг назад, собираясь покинуть кабинет.

— А, кстати, как тебе моя новая помощница?

Амбарцумов благодушно прищурился, наблюдая за тонкой струйкой дыма, затейливо вьющейся над темной сигарой.

— Нравится?

Катя запнулась на пороге и удивленно посмотрела на начальника. Нет, с боссом точно что-то не так. С чего бы ему обращать на нее внимание приятеля?

— Боюсь, она не слишком расторопна, — недовольно процедил блондин, окинув Катерину пренебрежительным взглядом.

— Все бы тебе придираться, — усмехнулся Александр Павлович. — А между прочим, неплохо справляется. И кофе у нее хороший выходит.

— Алекс, боюсь тебя разочаровать, но хороший кофе — это заслуга той машины, что стоит в углу твоей приемной.

Гость насмешливо сверкнул глазами и вальяжно развалился в кресле.

— Не скажи, — покачал головой Амбарцумов. — У Инги эта техника такую бурду выдавала. Как я еще жив остался?

Он хмыкнул и благосклонно улыбнулся Кате.

— Можешь идти, Катенька. И не забудь подготовить отчеты по "Ферратеку"

— Хорошо, Александр Павлович, — невозмутимо ответила она.

И только оказавшись в своей приемной, Катерина беззвучно прошептала пару крепких словечек. Нет, ну, надо же. Кофе, видите ли, машина делает. Ну, да, ну, да. А те сорта, что она, Катя, специально подбирает в одном из лучших магазинов города, это так, мелочи. Да, если бы она продолжала сыпать в аппарат тот ужас, что покупала ее предшественница, вряд ли пришлый сноб с таким вальяжным видом попивал бы сейчас поданный кофе.

Задетая за живое Катерина еще долго не могла успокоиться и, время от времени, тихо бормотала нелестные слова в адрес обидчика. Надо же. Нерасторопная… Посмотрела бы она на этого умника, если бы он целый день провел на ее месте. Небось, к вечеру уже сдулся бы.

— Ну, хорошо, думаю, мы решим это вопрос, — неожиданно прозвучал голос начальника.

Амбарцумов, довольно улыбаясь, вышел из кабинета. Следом за ним появился и гость. Тихо переговариваясь и не глядя на Катерину, мужчины направились к выходу из приемной.

— Катя, завтра ты будешь нужна мне на конференции, — уже на пороге обернулся начальник. — Выезжаем в девять.

— Хорошо.

Она кивнула, стараясь не смотреть на противного блондина.

А тот, словно нарочно, окинул ее пренебрежительным взглядом и демонстративно усмехнулся.

Вот же мерзкий тип.

— И не опаздывай, — добавил Амбарцумов.

Он открыл дверь приемной, и белобрысый гад, как успела окрестить пришлого красавчика Катя, еще раз сверкнув насмешливой улыбкой, вышел вслед за ним.

"Правильно, Вашество, катитесь-ка вы отсюда, — беззвучно фыркнула Катя. — Наше вам с кисточкой"

Она едва не показала закрывшейся двери неприличный жест, но благоразумие заставило ее удержаться от столь необдуманного поступка. Мало ли, может, Амбарцумов и в приемной распорядился камеру установить? Нет, план Катерина видела, и по нему никаких посторонних устройств в приемной не предусматривалось, но чего только в жизни не бывает? А расставаться с хорошо оплачиваемой работой она как-то не планировала. И никакие грубияны не заставят ее забыть об осторожности.

Приведя эмоции в порядок, Катя вздохнула и принялась дописывать расписание босса.

Она старалась не обращать внимания на засевшее в душе неясное томление. Отмахивалась от воспоминания о насмешливых синих глазах незнакомца. И пыталась не думать о том, что в ее жизни нет места подобным мужчинам. Нет, и быть не может. Она давно так решила. Красавцы — не ее формат. Она сама не понимала, почему, но красивые мужчины вызывали у нее неясное раздражение и казались ужасно самодовольными. Этакие самовлюбленные самцы, привыкшие ко всеобщему восхищению и поклонению.

Катя хмыкнула. Чего ее на рассуждения потянуло?

Она еще раз проверила расписание, выключила компьютер, собрала бумаги и сняла очки. Рабочий день подошел к концу. Аллилуйя.

Накинув плащ и подхватив сумку, Катя сбежала по лестнице и вышла в мокрую серость осеннего вечера.

В старом подземелье было сумрачно и тихо. Чуть слышно потрескивали свечи. Где-то вдали раздавался глухой звук падающих капель. От неровных каменных стен веяло сыростью. Низкие своды давили своей мощью, вызывая в душе безотчетный страх.

— Пора, — раздался тихий голос, и пятеро мужчин, стоящих у древнего алтаря, мгновенно подняли головы.

Черные плащи колыхнулись, капюшоны спали, открывая красивые, иссиня-бледные лица, ухоженные руки соединились в странном молитвенном жесте.

Прошло пару минут, и неизвестные слаженно шагнули вперед, выстраиваясь по обе стороны от огромного каменного стола, на котором лежала обнаженная девушка.

Яркие блики свечей трепетали на ее белоснежной коже, играли в темных волосах, оттеняли прекрасное лицо, сияли в золоте широкого ожерелья.

Глаза девушки были открыты, но в них не мелькало даже проблеска мысли. Спокойные, безмятежные очи равнодушно взирали на происходящее.

Неожиданно, тишину подземелья нарушил громкий возглас:

— Vиргос.*

— Vиргос, — повторили стоящие у алтаря.

— Vиргос семритернус.** — снова послышался одинокий голос.

— Vиргос семритернус, — громко выкрикнули мужчины.

Свечи ярко вспыхнули и мгновенно погасли. Несколько секунд в подземелье царила полная тьма, а потом, под потолком загорелась тусклая масляная лампа и ее свет выхватил из темноты высокую, укрытую длинным плащом фигуру.

— Мы собрались здесь сегодня, братья, чтобы совершить очередной обряд, — глухо произнес неизвестный. Лицо его было закрыто черной маской, из-под которой неестественно ярко блестели светлые глаза. — Вы готовы к нему?

— Готовы, — раздалось под низкими сводами.

— Нет ли в ваших сердцах сомнений и страха?

— Нет.

— Не живет ли в них недостойная жалость?

— Нет.

— Да будет так, — удовлетворенно произнес неизвестный.

Он протянул руку, на которой нестерпимо сияло крупное темное кольцо, и указал на алтарь.

— Придите, братья, отпейте из чистого источника и примите живительную энергию.

В тот же миг, мужчины склонились над неподвижной девушкой, тишину подземелья разрезал пронзительный женский крик, но, спустя минуту, все стихло, и в склепе снова воцарилась тишина.

Резко распахнув ресницы, Катя с трудом сделала вдох. Сон. Опять проклятый сон. Господи, когда уже это все закончится?

Как же она устала… Устала видеть эти видения, устала бояться, устала вздрагивать от каждого шороха и выискивать в толпе тех, кто снится ей в кошмарах.

Натянув на себя одеяло, она попыталась успокоиться. Все хорошо. Это всего лишь сны, и нет никакого повода сходить с ума. Подумаешь, подземелье. Ну, и что? Фигуры в плащах? Бред. Меньше надо ужастики смотреть.

Она бодрилась, не желая признаваться себе в том, что напугана. Ужасно, до чертиков, напугана. Холод, сковавший ее тело во сне, проник и в реальность, заставляя дрожать и кутаться в теплое покрывало.

Маленькие механические часы деловито отсчитывали минуты, а она смотрела на них, и думала о том, как не хочется вылазить из теплой постели и идти на работу. Правда, спустя некоторое время, переборов себя, она все же поднялась и поплелась в ванную. Сил не было, настроения — тоже, но разве это кого-то волнует? Впереди, ее ждал очередной рабочий день.

— Катерина, зайди ко мне.

Катя невольно вздохнула. После нудной конференции, испортившей и без того не радужное утро, она и на минуту не присела. Сплошная беготня и нервотрепка. То девчонки из планового отдела перепутали документы, то кладовщик, Николай Безухов, пришел на работу нетрезвым и принялся рыдать, жалуясь на судьбу-злодейку. А потом еще и бывшую жену шефа принесло.

И Катерине пришлось со всем этим разбираться — искать бумаги, успокаивать Безухова, держать оборону кабинета. Последнее, кстати, было самым трудным. Наученная горьким опытом она знала, что Элину к Александру Павловичу допускать ни в коем случае нельзя. Истеричная красотка обязательно устроит очередной скандал, а свое плохое настроение босс выместит на подчиненных. Причем, даже разбираться не будет, виноваты те в чем-либо или нет. Влепит выговор, и вся недолга. Нет уж, пусть лучше бывшие супруги общаются где-нибудь в другом месте. Катя еле уговорила обиженную дамочку покинуть приемную и лишь после этого облегченно вздохнула. Кажется, обошлось. Но сейчас она готова была застонать от разочарования — только устроилась за столом и сняла неудобные туфли, как шеф снова вызывает ее к себе. Ну, вот, что за невезение?

Открыв дверь кабинета, Катерина прошла к столу босса и негромко спросила:

— Александр Павлович, вам что-нибудь нужно?

— Присядь. Разговор есть.

Амбарцумов небрежно указал рукой в сторону кресла и окинул свою сотрудницу внимательным взглядом. Он заметил и усталое выражение ее лица, и попытку скрыть беспокойство за доброжелательной улыбкой, и привычный ежедневник, стиснутый в руках. Александр еле слышно хмыкнул. Надо же, а ведь девчонка его до сих пор побаивается. Полгода уже работает, а все равно смотрит с опаской. Что ж, с интуицией у нее все в порядке. Не зря опасается, хоть и думает, что он ничего не замечает. Амбарцумов прищурился, наблюдая, как девушка идет к стоящему в углу комнаты креслу. Хороша, чертовка. Все при ней — и фигурка аппетитная, и личико смазливое. Жаль, что не удалось попользоваться… Как не вовремя Терсенов заглянул. И чего ему на Кипре не сиделось?

Катя опустилась на мягкое сиденье и вопросительно посмотрела на босса, пытаясь понять, о чем будет разговор, однако Александр Павлович не спешил его начинать. Он задумчиво поглядывал на нее и медленно перебирал пальцами нефритовые четки. Крупные зеленоватые бусины неторопливо скользили в его ухоженных руках, нарушая хрупкую тишину кабинета чуть слышным глуховатым звуком.

— Катерина, я хочу попросить тебя о небольшом одолжении, — заговорил, наконец, Амбарцумов.

— Да, Александр Павлович.

— У меня есть один близкий друг, — шеф расслабленно откинулся в кресле, но Катя видела, как напряженно стиснули его пальцы зеленые бусины четок. — Очень близкий, — многозначительно подчеркнул он. — Так вот…

Амбарцумов внезапно замолчал, не сводя с Катерины тяжелого взгляда темно-карих глаз, и она едва удержалась от того, чтобы не передернуть плечами. Не нравилось ей, когда начальник так смотрел. Обычно это не сулило ничего хорошего.

— Ему срочно нужен секретарь, — продолжил Александр Павлович. — Пойдешь? Ненадолго. Всего на пару месяцев.

Катя удивленно посмотрела на шефа. Это что же, ее, как какую-то крепостную, новому барину передают? Ничего себе.

— Катенька, я понимаю, что мое предложение выглядит несколько странно, — в голосе Амбарцумова зазвучали вкрадчивые нотки. — Но поверь, Терсенов — не тот человек, которому можно отказать, — он впился взглядом в лицо Катерины и веско добавил: — Соглашайся.

Александр Павлович рывком поднялся из-за стола и принялся расхаживать по кабинету, а Катя задумчиво наблюдала за ним, пытаясь понять, почему ей так не нравится предложение босса.

— И в чем именно будет заключаться моя работа? — после небольшой паузы, спросила она.

— Ничего нового, — скупо ответил начальник. — Все то же, что и здесь. Разница только в некоторых нюансах производства.

Он остановился у окна и задумчиво посмотрел вниз, на забитый стоящими в пробке машинами проспект. Четки, все с тем же глухим стуком, быстро скользили в его пальцах.

— Соглашайся, Катенька, — бросив на Катю какой-то нечитаемый взгляд, произнес Амбарцумов. — Поверь, я умею быть благодарным. И потом, "Интелком" — довольно крупная компания, с обширным рынком сбыта и внушительными связями, и тебе, в будущем, может пригодиться опыт подобной работы. Не век же в приемной сидеть.

— Я могу подумать? — поинтересовалась Катерина.

— Разумеется, — кивнул Александр Павлович. — У тебя есть несколько минут.

Катя вскинула на босса удивленный взгляд. Так мало?

— Ты пойми, нам нужно решить этот вопрос как можно быстрее, — правильно понял ее недоумение начальник. — Если согласишься, то уже завтра с утра Терсенов будет ждать тебя в своем офисе.

Катерина задумчиво покачала головой. Что и говорить, особого выбора у нее не было. Отказывать начальству чревато, а с работой нынче не густо и вряд ли удастся так сразу найти что-нибудь подходящее. Да и с деньгами у них все еще напряг.

— Катерина, тут не о чем раздумывать, — словно услышав ее мысли, сказал Амбарцумов. Он подошел к Кате и положил руку на спинку ее кресла. — Ты прекрасно справишься. Тем более, что ничего нового делать не придется. Та же работа, что и здесь.

— Хорошо, — решилась Катерина. — Я согласна. Только у меня есть небольшое условие.

— Что за условие? — насторожился шеф.

— После окончания контракта мне нужен двухнедельный отпуск.

Она выпалила это и замерла, ожидая ответа начальника.

— Всего-то? — Кате показалось, что, после ее слов, Амбарцумов расслабленно выдохнул. — Ладно. Будет тебе отпуск.

— И прибавка к зарплате? — невинно добавила она.

— Катерина, — в голосе шефа проскользнуло предупреждение. — Не наглей.

— Ясно, — погрустнела она. — Значит, прибавки не будет.

— Ну, не кисни. Так уж и быть, накину, — поддался Амбарцумов. — Но немного, — тут же уточнил он.

Катерина согласно кивнула, постаравшись скрыть довольную улыбку. Перспектива на два месяца перейти в другую фирму становилась все более заманчивой.

— В общем, этот вопрос мы решили, — подвел итог разговора Александр Павлович, и Катерине показалось, что глаза его как-то странно блеснули. — Тогда, я позвоню Константину Сергеевичу, и завтра он пришлет за тобой машину. Будь готова к восьми. И не волнуйся, у тебя все получится.

Катя кивнула и поднялась с кресла.

— Я могу идти?

— Конечно, Катерина, иди, — махнул рукой босс. — И не опаздывай. Константин Сергеевич опозданий не любит.

Выйдя от шефа, Катя подошла к своему столу и принялась рассеянно перебирать документы. Надо же, с завтрашнего дня у нее будет новый начальник и новое рабочее место. Интересно, что представляет из себя этот самый Терсенов? Известная фамилия, где-то Катя ее уже слышала. И название компании… Что-то очень знакомое, вот, прямо, крутится в голове. Кажется, недавно, она видела в документах упоминание об этом самом "Интелкоме". И новый босс… Кто-то говорил о нем. Причем, буквально на днях. Точно. Леха тогда еще о своем отпуске рассказывал, а девчонки из бухгалтерии трепались в курилке о каком-то красавчике. Вроде, именно эта фамилия и звучала. Блин, ну, почему она никогда не прислушивается к сплетням? Сейчас бы уже знала, на кого работать будет. А так, догадывайся теперь, чего ждать от нового шефа.

Расстроенно покачав головой, Катерина постаралась отогнать мысли о будущем и переключилась на настоящее. Ей предстояло разобрать все бумаги и оставить Светлане краткие записи того, где что находится. Провозившись с документами, Катерина даже не заметила, как вышел из кабинета Амбарцумов, как стихли в коридоре голоса сотрудников, как погасло освещение в большинстве помещений офиса. Приведя в порядок свое рабочее место, она удовлетворенно осмотрелась и только тут обратила внимание на висящие напротив ее стола часы. Двадцать два десять. Удивленно присвистнув, Катя подскочила со стула и принялась лихорадочно переобуваться. Вот это она задержалась. А еще ведь до дома добираться. Спешно накинув плащ и, на ходу, попадая в рукава, она выключила свет и захлопнула за собой дверь приемной.

— Ты почему так поздно?

Мама выглянула из кухни и одарила Катю недовольным взглядом.

— На работе пришлось задержаться, — снимая сапоги, ответила Катерина. — Дела передавала.

— Тебя уволили? — Елена Борисовна взволнованно скомкала в руках вафельное полотенце. — Катя, ты можешь объяснить нормально?

— Мам, успокойся, никто меня не увольнял, — устало выдохнула Катя.

Сорок минут, в ожидании маршрутки, не прошли даром, и сейчас она хотела только одного — забраться под горячий душ и согреться. Даже в автобусе не смогла избавиться от пробирающего до костей озноба. Проклятый холод. Как же она его ненавидит.

Повесив плащ на плечики, Катерина убрала его в шкаф и повернулась к матери. Как ни хотелось ей отложить разговор на потом, один взгляд на поджатые губы мамы заставил Катю вздохнуть и спокойно пересказать просьбу шефа.

— И ты, конечно же, согласилась? — выслушав ее, уточнила Елена Борисовна.

— Да, мам, — вяло кивнула Катя. — У меня не было другого выхода.

— Глупости, — отрезала Елена Борисовна. — Ты просто побоялась отказать. Впрочем, чего еще от тебя можно было ожидать? Сразу же пошла на поводу у начальника. А нужно было поторговаться, набить себе цену. А-а, кому я это говорю? — Она махнула рукой и пошла на кухню. — Святая простота.

Катя вспыхнула от обиды, но тут же привычно затолкала ее поглубже. Не нужно. Не стоит обижаться на маму. Она же не виновата, что Катя не похожа на… Впрочем, об этом сейчас тоже лучше не думать.

— Мамуль, а что у нас есть покушать? — как ни в чем ни бывало, спросила она, остановившись в дверном проеме. Что толку говорить о выторгованных условиях? Мама все равно останется при своем мнении.

— Мой руки, ужин на столе, — не глядя на нее, проворчала Елена Борисовна. — Посуду сама помоешь, я спать пойду.

Мать повесила на крючок полотенце, которое до этого комкала в руках, и молча вышла из кухни, а Катерина устало опустилась на стул и проводила ее задумчивым взглядом. Она давно уже привыкла к маминой холодности, но иногда ей так хотелось, чтобы мама обняла ее, ласково прикоснулась, сказала доброе слово. Да-а… Мечтать не вредно.

Прогнав ненужные мысли, Катя через силу усмехнулась и подняла крышку с керамического горшочка. Чанахи… М-мм… Красота. Разом повеселев, она принялась за еду, забыв и о горячем душе, и о недавнем желании поискать в интернете сведения об "Интелкоме" и его владельце.

Уже поздно ночью, укладываясь спать, Катерина вспомнила навязчивые сны, преследующие ее, и понадеялась, что сегодня обойдется без них. Ее надежды оправдались. Утром она проснулась бодрой и выспавшейся, с радостью улыбнувшись наступающему дню.

прим. Vиргос* — жизненная сила (лат)

Vиргос семритернус** — вечная жизненная сила (лат)

ГЛАВА 2

Наскоро позавтракав, Катя выскочила из дома, торопясь к автобусной остановке. Еще вчера, на вопрос начальника, откуда ее лучше забрать водителю Терсенова, она, не задумываясь, назвала место рядом с торговым центром. А что? И ей удобно, и для шофера ориентир хороший. Мельком бросив взгляд на часы, она припустила быстрее — до назначенной встречи оставалось всего несколько минут.

Не успела она подбежать к остановке, как рядом неслышно притормозила большая серебристая машина, и ее передняя дверца приглашающе открылась.

— Екатерина Алексеевна? Я от Константина Сергеевича, садитесь, пожалуйста, — вежливо произнес водитель, глядя на Катю.

— Спасибо, — машинально ответила она, удивляясь пунктуальности шофера. Надо же, минута в минуту подъехал.

Молча усевшись на сиденье, она захлопнула дверцу и чуть смущенно улыбнулась немолодому, седовласому человеку за рулем. Тот приветливо кивнул ей, включил поворотник, и автомобиль плавно тронулся с места.

— Извините, что заставила ждать, — не зная, с чего начать разговор, негромко произнесла Катя.

— Не извиняйтесь, Екатерина Алексеевна, вы вовремя. Это я приехал чуть пораньше, чтобы вам не пришлось мерзнуть на остановке. Погодка сегодня не очень, — мужчина мазнул взглядом по ее легкому плащу и добавил: — Не располагает к длительному ожиданию.

— Это точно, — улыбнулась Катя. — А до офиса далеко?

Шофер как-то странно на нее покосился.

— А вас разве не предупредили, что, — он запнулся, но тут же добавил: — Хотя, Константин Сергеевич сам вам все объяснит.

— Подождите, так мы сейчас куда? — недоуменно посмотрела на него Катя.

— Екатерина Алексеевна, вы не волнуйтесь, — спокойно ответил водитель. — Константин Сергеевич находится за городом, и велел привезти вас туда.

Катерина почувствовала, как нехорошее предчувствие, со вчерашнего дня успешно игнорируемое ею, вновь подняло голову. Ну, вот, куда она вляпалась? Жила себе тихо-мирно, никого не трогала. И нате вам.

Уставившись в окно, Катя задумчиво провожала взглядом мелькающие мимо дома и старалась не поддаваться панике. Ну, что такого страшного может с ней случиться? Она совершенно обычная девушка, с абсолютно заурядной внешностью и простым происхождением. Вряд ли ей может что-либо угрожать.

Критически покосившись в боковое зеркало на собственное отражение, Катя еле слышно хмыкнула. Типичный офисный работник. Бледное лицо, темная оправа очков, еле умещающаяся на маленьком носу, собранные в узел каштановые волосы. Очки, кстати, Катерина носила только для того, чтобы подчеркнуть свой возраст. Без них она выглядела слишком уж молодой и несолидной, а это, при ее должности, было большим недостатком. Катя не сразу поняла, почему на собеседованиях у нее постоянно уточняют, сколько ей лет. Написано же в резюме — двадцать два. Неужели не видно? Однако вскоре до нее дошло, что выглядит она слишком легкомысленно, со своими пышными кудрями и вздернутым носом. Что ж, кудри были безжалостно стянуты в тугой узел, а вот нос… А нос скрыли строгие очки, сразу придавшие ей недостающей солидности.

Чуть успокоившись, Катерина повернулась к шоферу и окинула того внимательным взглядом. Немолодой, серьезный, глаза чуть прищурены и от них разбегаются тонкие лучики морщинок. Чем-то похож на дворецкого из старых английских фильмов. Такой же невозмутимый и доброжелательный на вид. И явно знает намного больше, чем ему положено. Катя незаметно хмыкнула. Вот уж кого неплохо иметь в друзьях, оказавшись в незнакомом месте.

— Может быть, познакомимся поближе? — улыбнувшись, предложила она. — Я, как вы уже поняли, Катя, новый личный помощник господина Терсенова, а вы…

— Петр Андреевич, — усмехнулся в усы мужчина. — Личный водитель Константина Сергеевича.

— Ух, ты, — удивилась Катя. — Не ожидала, что босс отправит за мной своего личного шофера. Польщена.

— Екатерина Алексеевна…

— Катя, — перебила его Катерина.

— Что, простите?

— Катя, — улыбнулась она. — Не люблю ненужный официоз.

— А, ну, ладно, — согласно кивнул водитель. — Так вот, Катенька, вы не переживайте. Константин Сергеевич человек очень хороший, он к своим работникам относится просто исключительно, так что, не думайте обо всех тех ужасах, которые вам успели примерещиться. Просто хозяину удобнее работать дома.

Петр Андреевич окинул Катерину веселым взглядом проницательных голубых глаз и неожиданно подмигнул ей.

— А с чего вы решили…

Договорить Катя не успела.

— Да, у вас такое лицо было, словно мы не за город едем, а в логово маньяка направляемся, — добродушно усмехнулся шофер. — Вы, Катенька, ни о чем плохом не думайте, просто выполняйте свою работу и все будет хорошо, — неожиданно серьезно добавил он.

Катя задумчиво посмотрела на него и медленно кивнула. Какой странный дядечка, однако. Не похож на простого шофера. Интересно, какие еще обязанности он выполняет при Терсенове? Неожиданно, ей стало неловко от того, что водитель понял, чего она боится. М-да. Вот тебе и взрослая, солидная девушка. Спалилась, как школьница.

Расстроенно вздохнув, Катерина уставилась в окно. За время ее разговора с Петром Андреевичем, пейзаж успел измениться. Последние многоэтажки остались позади, и машина, набрав приличную скорость, стремительно двигалась по автостраде. Мимо мелькали придорожные кафе, заправки, ярко-желтые кроны деревьев и багряные сполохи невысоких кустарников. Осень уже вовсю хозяйничала в округе. Катя засмотрелась на пролетающие за окном посадки, невольно вспомнив, как любила когда-то бродить с отцом по извилистым тропинкам небольшого лесочка, начинающегося почти сразу за забором их дачи. Как пьяно пах воздух, как щемяще-радостно сжималось сердце и как громко хотелось смеяться от счастья. Ох, и зачем только она все это вспомнила?

Катя покосилась на водителя. Петр Андреевич ответил понимающей усмешкой, и Катерина смущенно улыбнулась.

— Нам еще долго ехать? — спросила она, стремясь избавиться от неловкости.

— Уже подъезжаем.

Шофер свернул с трассы на второстепенную дорогу.

— Видите, указатель?

Катя встрепенулась, заметив крупную надпись на белом фоне, виднеющийся вдали КПП и шлагбаум, перекрывающий дорогу. Несколько секунд — и автомобиль оказался у самого въезда в небольшой элитный поселок. М-да… Что и следовало ожидать. Новый босс явно не бедствует.

Охранник, выглянув из сторожки, кивнул водителю, полосатая преграда дернулась, поднимаясь вверх, и машина проехала за металлическую ограду, свернув на одну из центральных улиц. Катя с интересом разглядывала огромные дома, возвышающиеся за не менее огромными заборами. "Пафос и деньги. Большие деньги" — вспомнила она высказывание Мориса о русских олигархах. Что ж, друг был прав. Именно так все и выглядело в этой "обители богатых" — дорого, очень дорого и просто неприлично дорого.

Вопрос только в том, что она здесь забыла? Никогда вроде не мечтала оказаться в среде элиты, а вот поди ж ты. Оказалась. Спасибо Александру Павловичу, чтоб ему хорошо жилось.

Автомобиль остановился возле высоких кованых ворот, и Петр Андреевич помог Катерине выйти.

— Вот, мы и на месте, — распахивая перед ней калитку, негромко произнес он.

Катя вошла во двор и огляделась.

Ну, да, конечно. Охрана. Куда же без нее? Двое у ворот, один у дома. И еще парочка бродит по территории. А сама территория впечатляет.

Аккуратные газоны, длинный ряд ровно постриженных кустов, крупная брусчатка, расходящаяся под ногами темным веером. И большой особняк, в европейском стиле. Катя восхищенно уставилась на него, совершенно забыв о своем провожатом. Удивительная красота. Строгие лаконичные линии, четкий силуэт, идеальная форма…

— Пойдемте, Катенька, — Петр Андреевич чуть коснулся ее руки, заставив Катерину очнуться.

— А, да, конечно, — ответила она. — Идемте.

Водитель направился к дому, и Катя поспешила за ним.

— Константин Сергеевич, можно?

Петр Андреевич постучал в дверь кабинета и тут же открыл ее. Катерина, стараясь сильно не глазеть по сторонам, вошла вслед за шофером в комнату и едва не споткнулась, увидев, кто сидит за столом. Не-е-ет. Господи, пожалуйста, только не он. Ну, почему ей так не повезло? Идиотка. Хотела же найти в интернете подробности про "Интелком". Сейчас уже знала бы, что ее ждет. Вернее, кто.

— А, вы уже приехали? — раздался знакомый бархатный баритон. Да-да, тот самый, которым впору фильмы озвучивать, — Петр Андреевич, спасибо, что доставили мою новую помощницу. Можете пока быть свободны, но не забывайте, после обеда вы мне еще понадобитесь.

— Хорошо, Константин Сергеевич.

Водитель почтительно кивнул и направился к выходу. Правда, не доходя до двери, он оглянулся на Катю, ободряюще подмигнул ей и только после этого вышел. Катерина почувствовала, что на душе стало теплее. Надо же, почти незнакомый человек, а не постеснялся поддержать ее.

— А вы, Екатерина Алексеевна, проходите поближе, — негромко, но очень отчетливо произнес сидящий за столом мужчина. — Нам с вами предстоит много работы, поэтому, предлагаю побыстрее покончить с формальностями и перейти к делам.

Катя шагнула вперед, постаравшись придать своему лицу спокойное выражение, хотя внутри у нее все бурлило от возмущения. Нет, ну, почему именно этот "белобрысый гад" оказался ее новым боссом? Что за закон подлости такой? Хотя, тут скорее сработал закон Мерфи — если какая-нибудь неприятность может произойти, она непременно случится. Вот. Случилась. И имя этой неприятности…

— Терсенов, Константин Сергеевич, — представился мужчина, вставая из-за стола и протягивая Катерине руку.

Угу. Катя так и догадалась. Тот самый нахал, который пренебрежительно отзывался о ее расторопности и способности готовить кофе. Разве можно было его не узнать? Интересно, как это он решился взять себе в помощницы "полную неумеху"?

— Катерина Савицкая, — прохладно ответила она.

— Что ж, — отрывисто произнес Терсенов, коротко пожав ее ладонь. — Раз уж мы с вами познакомились, можно переходить к главному, — он указал на небольшое кресло и небрежно бросил: — Присаживайтесь.

Катя уселась, не решаясь откинуться на спинку, а потом, разозлившись на саму себя, удобно устроилась на мягком сиденье. Не хватало еще показывать свое смущение. Нет уж. Лучше сразу дать понять новому боссу, что она его не боится.

Терсенов, казалось, не заметил этого маленького демарша. Он неторопливо обошел стол и остановился рядом с ее креслом.

— Итак, Катерина Алексеевна, для начала, мне хотелось бы прояснить некоторые моменты, чтобы больше к ним не возвращаться, — размеренно произнес Константин Сергеевич. — Надеюсь, Александр Павлович предупредил вас о необходимости переезда в мой дом, на все время действия вашего контракта? Нет? Что ж, не страшно. Я говорю вам об этом сейчас. Все расходы и неудобства вам компенсируют, — заметив, что Катя собирается что-то сказать, тут же уточнил он. — Идем дальше. Моя работа предполагает постоянные разъезды, так что, вам стоит подготовиться к тому, что вы будете довольно часто сопровождать меня в поездках и находиться рядом во время переговоров. От вас потребуется четкое исполнение всех приказов и умение понимать меня с полуслова. Надеюсь, вы сумеете с этим справиться. Что еще? Ах, да. Ваше рабочее место.

Терсенов подошел к незаметной темной двери, скрывающейся в неглубокой нише, и резко распахнул ее. Глазам Катерины предстал небольшой, уютный кабинет, с письменным столом, двумя шкафами, доверху заполненными ровными рядами папок, и плоским монитором, отражающимся в полированной поверхности столешницы.

— Все необходимые документы найдете вот тут, — босс указал на ящики стола. — Пароль от почты записан в ежедневнике на первой странице. Мое приблизительное расписание — вот здесь. Просмотрите его сразу, чтобы иметь представление, с чем предстоит работать, — он окинул Катю внимательным взглядом и веско добавил: — Александр Павлович рекомендовал вас, как отличного специалиста, и я очень надеюсь, что вы меня не подведете. Рабочее место в офисе компании я покажу вам после обеда. А пока, осваивайтесь здесь. Вопросы есть?

— Константин Сергеевич, у меня будет время съездить домой за вещами? Дело в том…

— Все необходимое вы найдете в своей комнате, — равнодушно перебил ее Терсенов. — Если понадобится что-то еще, составьте список, моя домработница купит. Вопросы?

— Нет, я все поняла, — отрицательно покачала головой Катя.

Она все еще не могла до конца осознать масштаб подлянки, устроенной бывшим шефом.

— Тогда, осваивайтесь пока, если что-то будет непонятно — спрашивайте, — вернувшись к своему столу, произнес босс. — Надеюсь, больших сложностей у нас не возникнет.

Катерина не стала отвечать на это заявление. Она прошла в предназначенную ей комнатку, аккуратно прикрыла за собой дверь и только тогда позволила себе тихо выругаться. "Твою ж налево, — прошептала она. — И надо было так вляпаться? Прям, повезло, так повезло"

Вот, как чувствовала, что не все так просто с предложением Амбарцумова. Ладно, работа, но жить в доме начальника… Бред какой-то. Ох, и удружил Александр Павлович.

Катя понимала, что бывший шеф сознательно утаил от нее подробности новой работы. "Всего пару месяцев, Катенька, — передразнила она Амбарцумова. — Чтоб ему… икнулось. Ни вещей не взяла, ни маму не предупредила. Зашибись просто"

Впрочем, долго раздумывать над этим времени не было. Матери она позвонит чуть позже, да, и с вещами как-нибудь разберется. Какой смысл переживать и волноваться? Лучше уж сразу заняться делом. Глядишь, работа и поможет преодолеть ненужные сомнения и страхи.

Привычный пофигизм, не раз выручавший ее в трудные моменты, и тут пришел на помощь, не позволяя излишне волноваться из-за неожиданной подставы.

Удобно устроившись в мягком кожаном кресле, Катя включила компьютер и погрузилась в изучение расположенных на рабочем столе папок, постаравшись выкинуть из головы все мысли о новом начальнике. Она с интересом просматривала документы, делала для себя пометки и так увлеклась, что не заметила, как подошло время обеда.

— Катерина Алексеевна, зайдите ко мне, — ожил динамик селектора.

Вздрогнув от неожиданности, Катя оторвалась от монитора и усмехнулась. Надо же, так погрузилась в изучение деятельности "Интелкома", что даже не заметила, как пролетело несколько часов. Поднявшись с кресла и одернув юбку, она направилась к двери.

— Константин Сергеевич?

Катерина переступила порог кабинета и выжидательно уставилась на босса.

— Обед, — коротко произнес Терсенов. — Мы с вами сейчас поедим, а потом, поедем в офис. Нужно забрать кое-какие бумаги, да, и вам не помешает ознакомиться с основным местом работы.

— Хорошо, — покладисто ответила Катя.

Ее обрадовала перспектива увидеть офис "Интелкома". Еще бы. Должна же она узнать, где предстоит работать? К тому же, не терпелось посмотреть на сотрудников компании и понять, каких подстав от них ожидать. А то, что подставы будут, она даже не сомневалась.

Терсенов открыл дверь и чуть придержал ее, пропуская Катерину вперед.

— Направо, — коротко скомандовал он, указывая направление.

Просторная столовая встретила их накрытым столом и тонкими ароматами горячих закусок.

— Константин Сергеевич, обед уже ждет вас, приятного аппетита, — невысокая, полненькая женщина добродушно улыбнулась хозяину и, с плохо скрытым интересом, покосилась на Катерину.

— Татьяна Николаевна, познакомьтесь, это Екатерина Алексеевна, моя новая помощница. Катерина, Татьяна Николаевна — ангел-хранитель этого дома, со всеми бытовыми вопросами вы можете обращаться к ней. Чуть позже, она покажет вам комнату и объяснит, где что находится.

Терсенов отодвинул стул и сел, жестом предложив Кате последовать его примеру. — И раз уж с главным человеком в доме вы познакомились, можно приступать к обеду. Татьяна Николаевна, распорядитесь сразу принести горячее.

— Константин Сергеевич, — укоризненно протянула женщина. — Ну, как же так? А борщ? Свежий, наваристый. Глаша расстроится.

— Татьяна, — предостерегающе повысил голос Терсенов.

— Хорошо-хорошо, поняла я, — тут же стушевалась экономка и поспешила выйти из столовой.

— Катерина, не стесняйтесь, — обратился Константин Сергеевич к Кате. — Попробуйте горячий салат с мидиями. Думаю, вам понравится.

Она положила на тарелку яркую закуску. Мидии, овощи-гриль, какой-то соус, напоминающий песто. Должно быть, вкусно. Аккуратно подцепив на вилку ломтик черри и оранжевую тушку морского гада, она бросила незаметный взгляд на своего босса, и рука ее еле заметно дрогнула. В голубых глазах сидящего напротив мужчины Катерине почудился такой голодный блеск, что она едва удержалась от желания вскочить со стула и сбежать куда подальше и из этой комнаты, и из этого дома. Она опустила голову, пытаясь справиться с собой, а когда подняла ее, Терсенов уже равнодушно смотрел в окно, и прозрачная дымка его взгляда была совершенно безмятежна.

Надо же, неужели почудилось? Нервы совсем ни к черту.

Катерина машинально отправила в рот набранный на вилку салат, не замечая ни вкуса мидий, ни тонкого аромата соуса. Аппетит пропал безвозвратно.

— Ваш бифштекс, — экономка поставила перед Терсеновым широкое фарфоровое блюдо, с крупным куском мяса и разноцветными овощами. — Константин Сергеевич, что-нибудь еще? — мягко спросила она, преданно глядя на босса.

— Нет, Татьяна, ничего больше не нужно, — ответил тот, беря в руки приборы. — Чуть позже принесете Катерине борщ.

— Я не буду, — поторопилась возразить Катя.

— Не обсуждается, — отрезал Терсенов. — Вы должны хорошо питаться. Это входит в условия контракта.

— Я еще ничего не подписывала.

Она упрямо вскинула голову.

— После обеда мы обязательно исправим это упущение, — невозмутимо произнес Константин Сергеевич. — А пока, приятного аппетита.

Он неторопливо разделывал истекающее жирным соком мясо, а Катя задумчиво наблюдала за его ловкими движениями и пыталась понять, во что же она влипла. Слишком уж необычным было все, что происходило с ней в последние дни. И пугающие сны, и странное предложение Амбарцумова, и непонятные условия контракта, да, и сам новый босс… Не нравилось Катерине все происходящее. Очень не нравилось. Слишком много недоговоренностей виделось ей за всей этой историей. Если бы только она могла отказаться. Встать из-за стола, попрощаться и уйти.

Беззвучно хмыкнув, Катя представила свой эффектный уход и с сожалением признала, что сразу за ним последует ее не менее эффектное увольнение из "ТэрКора". Амбарцумов не потерпит подобных выходок. Если уж Ингу, непревзойденную Ингу, работавшую у него до Кати личным помощником и, по совместительству, бессменной любовницей, шеф уволил только за то, что та без предупреждения не явилась на работу, то уж ее, Катерину, Александр Павлович и слушать не станет. Собрала коробки — и на выход. Скатертью дорога. Разумеется, допустить подобное Катя никак не могла. Сокращение и последующие поиски работы успели основательно убедить ее в том, что за хорошее место нужно держаться "руками и ногами". Хватит с нее безработицы. Если сейчас она уйдет, то в ближайшее время вряд ли сумеет найти хоть что-то подходящее. Кризис. В большинстве компаний происходят сокращения, новые сотрудники никому не нужны, устроиться на нормальную должность просто нереально. Это она уже проходила.

Катя еле слышно вздохнула. Странно, конечно. Все происходящее немного напоминает сюр. И ее неожиданный перевод, и новый босс, и обстановка. И пункты контракта. Жить в одном доме с начальником, хорошо питаться… Прямо, домашний любимец какой-то, а не личный помощник. Интересно, а мурлыканье в договоре не прописано? А то ведь, у нее с музыкальным слухом неважно, может и оскорбить нежную душу шефа непотребными звуками.

Незаметно усмехнувшись крамольным мыслям, Катя придвинула к себе принесенный Татьяной борщ и обреченно зачерпнула его ложкой. Ну, не любила она "горячий салат из свеклы", как называл это блюдо ее друг Морис — французский журналист, пять лет проживший в России, но так и не сумевший приспособиться к непривычной для него русской кухне. Катерина не раз пыталась приобщить своенравного француза к прелестям национальной кулинарии, но тот только морщился и с мягким акцентом объяснял, что его нежный желудок не в силах переварить странную российскую еду. "Не обижайся, Катрин, — говорил он. — Но это есть невозможно. Я уважаю Россию, я уважаю русских, я уважаю водку, но ваша еда… Нет, я не могу ее уважать. Прости." Катерина смеялась и доказывала упертому французу, что еда не требует уважения, ее нужно просто есть, но тот лишь кривился в ответ и пускался в долгие рассуждения о том, что русские привыкли к слишком тяжелой и неправильной пище.

Заканчивались споры всегда одинаково — Морис обещал пригласить Катю во Францию и накормить настоящими шедеврами кулинарного искусства. А не той "пародией, что готовят в ваших французских ресторанах, Катрин. Подделка, всего лишь подделка" — сокрушенно комментировал он подаваемые в дорогих заведениях столицы блюда. Катя только усмехалась в ответ. На ее не привередливый вкус, все было очень даже съедобно.

Познакомились они с Морисом случайно. Столкнулись на выставке Серова в Третьяковке, как-то незаметно разговорились, а после, еще долго гуляли по заснеженным улицам, обсуждая увиденное. Француз оказался веселым и общительным парнем, много шутил, рассказывал забавные случаи из своей жизни, пару раз поцеловал Катерине руку, но дальше этого дело не пошло. Несмотря на взаимный интерес, той тяги, что возникает между мужчиной и женщиной, в их отношениях, к сожалению, не было. Они часто встречались, приятно проводили время, гуляли по городу, ходили в рестораны, но так и остались просто приятелями. Катерина иногда жалела о том, что ничего большего между ними не случилось, но тут же успокаивала себя тем, что теперь у нее есть еще один очень хороший друг. Да, только вот друзей у Кати было предостаточно, а любимого… Почему-то, почти все мужчины, с которыми знакомилась Катерина, очень быстро и безболезненно переходили в разряд приятелей. Можно сказать, у Кати имелся настоящий талант превращать перспективные любовные отношения в обычную дружбу. Нет, романы в ее жизни тоже были, но какие-то несерьезные, без бурных страстей и яркого секса.

— Интересно, в каких облаках вы витаете? — вырвал ее из размышлений задумчивый голос Константина Сергеевича.

Катя опустила ложку, удивленно посмотрев на босса.

— Простите?

— Интересно, говорю, узнать, какие мысли вызвали такое мечтательное выражение на вашем лице, — серьезно произнес Терсенов и положил приборы на тарелку. — О чем думаете, Катерина?

— А-а, да, так, обо всем и ни о чем, — неопределенно ответила она, досадуя на себя за то, что так увлеклась собственными мыслями. Нашла время. Вон, даже начальник заметил.

— Татьяна, можете подавать второе, — кивнул своей экономке хозяин, глазами указав на Катерину.

Женщина тут же исчезла из комнаты, чтобы через минуту вернуться и поставить перед Катей блюдо с мясом и овощами.

— Приятного аппетита, — мило улыбнулась она, и Катерина невольно залюбовалась ямочками на ее щеках. Улыбка удивительно шла экономке, делая ее моложе и привлекательнее.

— Спасибо, — искренне поблагодарила Катя, с опаской поглядывая на огромную порцию, исходящую ароматным паром на ее тарелке.

— До последней крошки, — глядя на свою новую помощницу, распорядился Терсенов. — Пока не доедите, никуда не поедем.

— Я что, настолько плохо выгляжу? — удивленно спросила Катерина.

— Вам не помешает немного поправиться, — невозмутимо ответил босс, помешивая принесенный ему кофе. — Не люблю худышек.

Катя едва не поперхнулась, услышав это заявление.

— Простите, а какое отношение к работе имеет мой вес?

— Самое прямое, — усмехнулся Терсенов. — Мне нужны здоровые сотрудники, а не ходячие вешалки, так и норовящие рухнуть в голодный обморок. Так что, ешьте, Катерина, и считайте это одним из пунктов своих новых обязанностей.

Он небрежно поставил на стол пустую кофейную чашку и, не обращая внимания на удивленную его словами Катю, посмотрел на экономку.

— Татьяна, принесите еще кофе, — распорядился Терсенов, и она поняла, что вопрос ее питания закрыт. Весь вид Константина Сергеевича говорил о том, что он не собирается возвращаться к этой теме.

Катерина сдержала рвущееся наружу возмущение, мрачно уставившись на нежное филе. "Два месяца. Мне нужно продержаться какие-то несчастные два месяца, — пыталась успокоиться она, ожесточенно разделывая ни в чем не повинный кусок мяса. — Зато потом потребую у Александра Павловича две недели отпуска и умотаю к Ольге на юга. Давно пора отдохнуть…"

При мысли о подруге, Катя повеселела и сама не заметила, как расправилась с горячим.

Крепкий кофе, поставленный перед ней расторопной экономкой, окончательно улучшил ее настроение, и она перестала переживать из-за странностей новой работы.

— Татьяна, скажи Петру Андреевичу, чтобы подогнал машину, — распорядился Терсенов, дождавшись, пока Катя допьет свой кофе. — И покажи Катерине Алексеевне ее комнату.

— Хорошо, Константин Сергеевич, — кивнула женщина. — Катерина Алексеевна, пойдемте со мной.

Она направилась к выходу, и Катя, бросив быстрый взгляд из-под ресниц на Константина, поспешила за экономкой.

ГЛАВА 3

Комната, в которую привела ее Татьяна, ничем не отличалась от комфортабельного гостиничного номера — такая же огромная, функциональная и… безликая. Светлые обои, просторная кровать, телевизор на стене, пушистый ковер на полу, пара кресел, шкаф, небольшой письменный стол. Ни растений, ни картин, ни безделушек. Ничего, что позволило бы хоть немного оживить бездушный интерьер. Катя невольно вздохнула. Придется обживаться.

— Всю необходимую одежду вы найдете здесь, — деловито произнесла экономка, распахивая створки шкафа.

Катерина удивленно уставилась на многочисленные плечики. Пиджаки, юбки, брюки, вечерние платья. Это что — все ей? На полках внизу в разноцветный ряд выстроились туфли, боковые отделения оказались заполнены свитерами, футболками, упаковками колготок и бельем. При взгляде на невесомое кружево трусиков и лифчиков, она озадаченно нахмурилась. Странный, однако, у господина Терсенова подход к сотрудникам. Ладно, одежда — ее хотя бы под понятие дресс-кода подвести можно, но белье… Это уж слишком.

— Так, здесь у вас ванная, — Татьяна распахнула незаметную на первый взгляд дверь, в дальнем конце комнаты, и в небольшом помещении мгновенно вспыхнул свет. — Тут тоже есть все необходимое, — пояснила женщина, скользнув одобрительным взглядом по висящим на крючках полотенцам.

Катя бегло осмотрела ванную, невольно отмечая ослепительно-белый цвет стен и сантехники. Надо же, ни одного яркого пятна. Даже шампуни и гели не разбавляют стерильный холод обстановки — их непрозрачные флаконы из матового стекла почти не заметны на фоне кафеля.

— Екатерина Алексеевна, если вам понадобится что-то, вы не стесняйтесь, говорите.

Татьяна, покинув душевую, неторопливо прошла к кровати и разгладила на покрывале едва заметную складочку.

— И если перекусить захотите, не скромничайте, у Глаши на кухне всегда есть что-нибудь вкусненькое, и она только рада будет вас накормить.

Экономка добродушно улыбнулась, отчего на ее щеках вновь появились ямочки, и Катя не удержалась от ответной улыбки.

— Спасибо, Татьяна Николаевна, — поблагодарила она женщину. — Если мне что-то понадобится, я обязательно к вам обращусь. Наверное, мне пора возвращаться к работе. Не хочется заставлять Константина Сергеевича ждать.

— Да-да, конечно, пойдемте, — тут же засуетилась Татьяна. — Хозяин не очень любит, когда его задерживают.

Уже позже, сидя на заднем сиденье роскошного мерса рядом с боссом, Катя еще раз проанализировала все увиденное в отведенной ей комнате. И огромное количество совершенно новой одежды, и обилие дорогого белья, и макбук, стоящий на письменном столе. К чему столько затрат? Тем более, что наняли ее всего на пару месяцев. Интересно, а откуда Татьяна узнала ее размеры? Неужели Амбарцумов подсказал? Впрочем, почему бы и нет? Судя по количеству любовниц Александра Павловича, тот должен хорошо разбираться в женских объемах. Как и всякий состоятельный мужчина, шеф не привык отказывать себе в удовольствиях и менял девушек одну за другой. Вон, даже жена не выдержала. Катерина была свидетельницей их последнего скандала и до сих пор не могла забыть безобразную истерику Элины. Правда, после этой самой истерики супруга босса быстро перешла в категорию бывших, а невозмутимый Александр Павлович спокойно улетел с очередной красоткой в Испанию. И все же, отчего начальник так спокойно уступил свою сотрудницу другу? Судя по всему, Терсенов легко мог найти подходящую кандидатуру в любом хорошем агентстве. При его-то возможностях. Так почему же именно она?

Катя незаметно покосилась на сидящего справа от нее босса. Терсенов просматривал какие-то бумаги, и не обращал на нее никакого внимания. Полутьма салона скрадывала черты его лица, но Катерина заметила напряженную складку между бровями, сурово сжатые губы и небольшие морщинки в уголках глаз. Кстати, вот странность — при светлых, почти пепельных волосах, брови мужчины были достаточно темными и густыми. И ресницы тоже. Поразительный контраст. Интересно, а как выглядит подруга Терсенова? Наверняка, какая-нибудь холеная, породистая блондинка. А может быть, веселая, заводная брюнетка? Или яркая рыжая бестия?.. В любом случае, рядом с таким красавчиком должна быть незаурядная женщина. Хорош, ведь, ничего не скажешь. И привлекателен, и умен, и богат. Прямо, мечта любой девушки. Принц, так сказать… На черном мерседесе.

Катерина вздохнула и отвернулась к окну. "Окститесь, мадемуазель, — иронично подумала она. — Не про вашу честь подобные экземпляры. У богатых мужчин совсем другие вкусы, и на такую, как вы, они даже не посмотрят."

Катя вспомнила, что Амбарцумов, при всей своей любвеобильности, ни разу не взглянул на нее с интересом. А ей только и не хватало влюбиться в богатого, избалованного женским вниманием плейбоя, а потом страдать от собственной глупости. Нет уж. Не для нее все эти страсти…

Откинувшись на спинку сиденья, Катерина прикрыла глаза. Она старалась не думать о сидящем совсем рядом мужчине, но не могла отделаться от мыслей о нем. Острое ощущение его присутствия, тонкий аромат парфюма, негромкий голос, отдающий указания по телефону, — все это будоражило душу, заставляя Катю нервничать и мечтать оказаться как можно дальше от нового босса.

— Приехали, — неожиданный возглас Терсенова заставил ее вздрогнуть. Катерина только сейчас заметила, что автомобиль давно уже остановился, и Константин Сергеевич, сложив документы, застегивает кожаную папку.

— Не отставайте, — коротко бросил он Кате, а потом, многозначительно посмотрел на Петра Андреевича и покинул салон.

— Удачного дня, Катерина Алексеевна, — негромко напутствовал Катю водитель.

В его глазах промелькнуло довольно странное выражение, но Катерине некогда было разгадывать непонятные шарады. Мимолетно улыбнувшись шоферу, она поспешила открыть дверцу и выйти.

"Конечно. Как я и думала, — фыркнула она, глядя, как стремительно Константин Сергеевич идет к раздвижным дверям, не обращая внимания на отставшую секретаршу. — Галантность — это не про нас. Его превосходительство не изволит всяких холопов ждать. "Не отставайте"… Это же еще постараться надо, чтобы не отстать. "

Она почти бежала, пытаясь нагнать входящего в здание начальника.

"Фитнес — это хорошо. Это полезно. Особенно, после сытного обеда" — оптимистично убеждала себя Катя, торопливо поднимаясь по ступенькам. Прозрачные двери открылись и бесшумно закрылись за ее спиной, и она на миг замерла, пытаясь сориентироваться.

Как ни странно, офис "Интелкома" ее не поразил. Стекло, бетон, непонятные абстрактные фигуры у входа. Катя хмыкнула. Ей сложно было "расшифровать", что именно изображали замысловатые переплетения металла. То ли любовные объятия, то ли борьбу какую-то. А может, и вовсе, мир после катастрофы. Кто их поймет, эти изыски современного искусства?

Догнав Терсенова, Катерина пристроилась рядом, незаметно разглядывая интерьер холла. Что ж, чего-то подобного она и ожидала. Дорого. Стильно. Просторно. И… холодно. Ни ярких красок, ни запоминающихся деталей. И, в то же время, подобная обстановка как нельзя лучше подходила Терсенову. Катя покосилась на босса.

Тот быстро двигался к лифтам, негромко разговаривая с кем-то по телефону.

— А я тебе говорю, что мы не будем менять сроки поставок, — спокойно убеждал невидимого собеседника Терсенов. — Передай Кошелеву, что я лично приеду и разберусь с поставщиками. Не хватало еще, чтобы нам руки выкручивали.

Пропустив Катю в открывшиеся дверцы лифта, он надавил на святящуюся зеленым кнопку с цифрой девять, и кабинка плавно поплыла вверх.

— Виктор, хватит паниковать. Завтра я буду у вас и все решу. Не вздумай соглашаться со Стоцким. Все, до связи.

Терсенов нажал отбой и посмотрел на Катю.

— Ну, что, Катерина Алексеевна, похоже, завтра нам с вами предстоит небольшая рабочая поездка, — он одарил свою помощницу задумчивым взглядом и негромко, словно про себя, добавил: — Заодно, и способности ваши проверим.

Катя кивнула, стараясь удержать на лице невозмутимое выражение. "Ну, что ж, проверим, — подумала она. — Надеюсь, я заставлю тебя взять свои слова о моей нерасторопности обратно.."

Лифт остановился на девятом этаже.

— Прошу, — галантно пропустил Катерину Терсенов.

Катя вышла и с интересом осмотрелась вокруг. Огромный холл, длинные коридоры, многочисленные кабинеты, то и дело проходящие мимо люди… Рабочий день в разгаре. Константин Сергеевич чуть тронул ее за локоть и указал на расположенную неподалеку дверь. Золотая табличка на ней гласила — Генеральный директор концерна "Интелком" Терсенов К. С.

— Нам сюда, — пояснил шеф, открывая кабинет. — Проходите.

Он подтолкнул замешкавшуюся Катю, и та шагнула в просторную приемную.

— Ну, вот, это и есть ваше основное рабочее место, — подходя к ресепшену, объявил Терсенов. — Обживайтесь. Чуть позже вызовите ко мне начальников отделов, я представлю вас сотрудникам.

Он окинул Катерину внимательным взглядом и, не дожидаясь ее ответа, прошел в свой кабинет.

— Да, и сделайте мне кофе, — уже закрывая за собой дверь, распорядился босс. — Эспрессо. Двойной.

— Хорошо, — откликнулась Катя, оглядываясь в поисках кофе-машины. Та нашлась в небольшой комнатке, предназначенной под хозяйственные нужды. Пара шкафов, раковина, холодильник, сушка с посудой, микроволновка, небольшая плита, узкий диванчик. При желании, тут можно было приготовить скромный обед или немного отдохнуть. Катя, повесив плащ на плечики и убрав его в шкаф, решительно направилась к тускло поблескивающему металлическими боками "агрегату". "Кофе. Эспрессо, — повторила она. — Что ж, сделаем вам, Константин Сергеевич, эспрессо. И только попробуйте сказать, что он не вкусный".

Последующий день остался в памяти Катерины сплошным калейдоскопом из лиц, разговоров и документов. Если еще утром ей казалось, что будет очень сложно влиться в работу незнакомого коллектива, то уже к вечеру она поняла, что ошибалась. Сотрудники Терсенова приняли ее спокойно и доброжелательно. Катя ожидала заинтересованных взглядов и каверзных вопросов, проверок и подстав, но все прошло на удивление гладко, заставляя ее гадать, в чем же подвох. Ну, не бывает такого. Чтобы новичка и не испытали на прочность? Она присматривалась, оценивала, анализировала, но так и не смогла понять, как на самом деле отнеслись к ней коллеги. Лишь под конец рабочего дня, ей удалось услышать обрывок разговора между двумя сотрудницами. Она как раз проходила мимо бухгалтерии, когда из-за неплотно прикрытой двери до нее долетели женские голоса.

— Интересно, как надолго хватит этой новенькой? — задумчиво вопрошало высокое сопрано.

— Да, какая нам разница? — равнодушно отозвался красивый, глубокий альт. — Все они приходят и уходят, надоело уже имена запоминать.

— Думаешь, эта тоже слиняет?

— Даже не сомневаюсь.

— Интересно, чем она приглянулась шефу? На внешность, так, вроде, самая обычная, особо и глянуть не на что.

— Ну, я бы не сказала. Что-то в ней есть. Ее бы подкрасить, да очки эти дурацкие снять…

— Ой, Ленка, тебе бы не в бухгалтерии сидеть, а визажистом быть, или модельером. Ладно, что там у нас по "Старрексу"? Ты последние данные получила?

Разговор свернул на рабочие моменты, и Катерина задумчиво отошла от двери, направляясь в отдел сбыта. Услышанное заставило ее задуматься. Получается, у Терсенова постоянно меняются помощницы. Интересно, с чем это связано? Если верить контракту, который она подписала пару часов назад, денежное вознаграждение за работу очень даже приличное. И условия труда не особо обременительные. Есть, конечно, пара странностей, но они вполне безобидны. Что плохого в том, чтобы проживать рядом с шефом? И пользоваться услугами его кухарки? Можно сказать, что это приятный бонус, позволяющий сэкономить на проездном и на питании.

Весь оставшийся рабочий день Катя, нет-нет, да и вспоминала подслушанный разговор, не в силах понять, что же ее тревожит. Даже звонок маме запомнился как-то смазано. Елена Борисовна не особо удивилась новым условиям работы дочери, молча выслушала ее сбивчивый рассказ, посоветовала не забывать правильно питаться и отключила телефон. Впрочем, ничего другого Катя от нее и не ожидала. Она давно уже привыкла к холодности матери.

Поздно вечером, сидя на кровати в отведенной ей комнате, Катя попыталась проанализировать прошедший день и неожиданно пришла к выводу, что ей понравилось работать с Терсеновым. Новый босс был вежлив, спокоен, ни на кого не повышал голос и очень четко формулировал свои требования. В отличие от импульсивного Александра Павловича, который иногда кардинально менял принятые решения в течение нескольких минут, Константин Сергеевич был последователен в своих указаниях и ставил четко обозначенные задачи. Несмотря на то, что Кате приходилось на ходу разбираться с новыми обязанностями, она довольно быстро освоилась с требованиями босса и легко втянулась в работу. И даже не заметила, как пролетел ее первый рабочий день в "Интелкоме"…

Катерина взяла с прикроватной тумбочки щетку и задумчиво покрутила ее в руках. Дорогая вещица. Натуральная щетина, деревянное основание. Она сняла заколку, и густые, темные локоны рассыпались по ее плечам. Катя потянула один из них, недовольно наблюдая, как отпущенная на свободу прядь вновь свернулась в упругую спираль. Да-а, против природы, что называется, не попрешь…

Вздохнув, она тщательно расчесала волосы, натянула кружевную сорочку и забралась под одеяло. Что там полагается загадывать на новом месте? Чтобы жених приснился? Ну-ну… Судя по всему, ее "жених" где-то очень далеко и явно не торопится разыскивать свою "невесту".

Усмехнувшись собственным мыслям, Катя закрыла глаза и постаралась уснуть.

Холод… Неприятный, проникающий под кожу, заставляющий дрожать и плотнее натягивать на себя тонкое одеяло. Катерина проснулась среди ночи с ощущением, что в ее комнате настежь открыто окно, и из него веет ледяным воздухом.

Неужели, она забыла закрыть форточку? Поднявшись с постели, Катя завернулась в покрывало, включила свет и поплелась к оконному проему. Странно. Высокие створки плотно закрыты, шторы задернуты, никакого сквозняка. Почему же тогда у нее зуб на зуб не попадает? Кое-как дойдя до шкафа, она достала с полки спортивные трико и теплый свитер, натянула все это на себя и, продолжая кутаться в одеяло, побрела к кровати.

"Только этого и не хватало для полного счастья — уныло подумала Катя, забираясь в постель. — Заболеть в первый рабочий день. Молодец, Катруся, очень вовремя" Укрывшись с головой, она с тоской вспомнила дом, свою уютную комнату, целый ворох всевозможных лекарств в аптечке, банки малинового варенья, рядком выстроившиеся в кладовке… Сейчас бы горячего травяного чая. Или чего покрепче. Да, мечтать не вредно. Ни чая, ни "чего покрепче" в наличии не было. Оставалось терпеливо дожидаться утра, чтобы выпросить у Татьяны что-нибудь от простуды.

"Вот засада, — выругалась Катерина. — Два часа ночи. До утра еще ждать и ждать. Господи, ну, почему так холодно-то? Кровать словно изморозью покрыта"

Она плотнее закуталась в одеяло, но озноб не проходил, сотрясая все ее тело неприятной мелкой дрожью. Как ни странно, никаких других симптомов простуды у нее не было — ни боли в горле, ни насморка, ни кашля. Не переставая дрожать, Катя раздумывала над своей неожиданной болезнью. Может, это что-то нервное? Ну, а что? Волнение, смена обстановки, новые впечатления и эмоции. Вполне возможно, что ее организм отреагировал на перемены таким странным способом. Катерина вспомнила, как, после выпускных экзаменов, ее подруга две недели провалялась дома с высокой температурой, и врачи так и не смогли определить причину болезни. И лишь когда напуганные состоянием дочери родители обратились к старому опытному терапевту, тот объяснил, что это реакция организма на стресс. Вот, видимо, и у нее сейчас что-то подобное. И если это так, то нужно постараться успокоиться, и все пройдет.

Поборов подступающую панику, Катерина попыталась расслабиться, представляя теплый песок, ласковое море, яркое солнце… Холод постепенно отступил, и она незаметно уснула.

ГЛАВА 4

Утро выдалось хмурым и пасмурным. Серый рассвет едва забрезжил за окном, а громкая трель будильника уже нарушила тишину спальни, заставив Катю обреченно застонать. О, нет. Господи, пожалуйста, еще хоть пару минуточек. Как же хочется спать…

Не открывая глаз, она дотянулась до источника неприятного звука и накрыла ладонью подрагивающую кнопку. Тишина… Наконец-то. Интересно, мама уже встала? Если да, то можно рассчитывать на нормальную еду, а не на привычную чашку кофе, выпитого залпом. А если совсем повезет, то на завтрак будут ее любимые блинчики.

Катя повернулась на бок, намереваясь полежать еще немного, скосила глаза на тумбочку, прошлась взглядом по пустой поверхности и недоуменно нахмурилась. А где привычный завал? Она еще с прошлой недели собиралась навести порядок в своей комнате, но времени катастрофически не хватало, а гора таких необходимых мелочей все росла, росла, росла… Странно, что сейчас на тумбочке ничего нет. Неловко повернувшись, Катерина уставилась в потолок, со свисающей ровно по центру люстрой, протерла глаза, и, наконец, сообразила, что она не дома.

Лихорадочно соскочив с кровати, она удивленно уставилась на шерстяной свитер, сбившийся на талии, и память услужливо напомнила ей события минувшей ночи — пробирающий до костей холод, попытку хоть как-то согреться, ощущение слабости и полной беспомощности… Странно. Сегодня она чувствует себя прекрасно. Даже не верится, что вчера ей было так плохо.

Катерина стянула с себя свитер и бросила взгляд на будильник. А-фи-геть. Шесть часов. Терсенов предупредил, что в девять они уже должны быть в аэропорту.

Чертыхнувшись, она кинулась в ванную, на ходу избавляясь от спортивных штанов. Зеркало над раковиной отразило растрепанную, заспанную девушку, с румяными щеками и слегка припухшими губами. Катя, подмигнув собственному отражению, плеснула в лицо ледяной водой и вздрогнула от холода. Брр… Сразу всплыли воспоминания минувшей ночи, но думать об этом было некогда, и Катерина, собрав волосы в небрежный узел, занялась привычным утренним ритуалом: сначала — душ, потом, сооружение прически, ну, а дальше — недолгий выбор одежды. Спустя полчаса, тщательно причесанная и одетая в строгий брючный костюм Катя вышла из комнаты.

— Доброе утро, Екатерина Алексеевна. Как самочувствие? — услышала она голос экономки.

Катя стремительно обернулась.

Татьяна старательно смахивала метелкой пыль с картин и делала вид, что полностью поглощена этим занятием.

— Здравствуйте, Татьяна Николаевна, — кивнула Катерина. — Со мной все хорошо, спасибо.

— Ой, ну, и замечательно.

Экономка расплылась в улыбке.

— А то, знаете, как бывает? На новом месте и сон не идет, и снится потом всякая ерунда. Пока обживешься, пока привыкнешь… Ой, да что это я? — спохватилась она. — Вам же позавтракать нужно, а я тут разболталась.

Татьяна Николаевна смущенно улыбнулась.

— Вы идите, Катерина Алексеевна, в столовой все накрыто.

— А Константин Сергеевич уже позавтракал? — решила уточнить Катя.

— Да, хозяин давно поел, — охотно ответила экономка.

Чувствовалось, что ей хочется поговорить, видимо, наличие собеседницы оказалось для женщины настоящим подарком.

— Константин Сергеевич всегда встает очень рано. Занимается в тренажерном зале, плавает, завтракает. Наш хозяин очень педантичный человек, он никогда не изменяет своим привычкам. Сколько лет у него служу, ни разу не заметила, чтобы он хоть что-то нарушил в своем распорядке. Если Константин Сергеевич в усадьбе, то все идет по заведенному им расписанию. Не знаю, как в поездках, а дома он любит размеренность и порядок.

Татьяна Николаевна задумчиво посмотрела на Катю, словно оценивая впечатление от своих слов, а потом, спохватилась.

— Кстати, пока не забыла, — быстро проговорила она, машинально теребя руками метелку. — Константин Сергеевич велел передать, что в семь часов будет ждать вас в холле.

— Ой, тогда мне лучше поторопиться, — всполошилась Катерина. — А то не успею позавтракать.

— Глаша сегодня испекла потрясающе вкусные блинчики. С мясной начинкой, — заговорщически улыбнулась Татьяна. — Они ей особенно удаются.

— Ну, что же, пойду дегустировать.

Катя кивнула, прощаясь, с экономкой, и пошла к лестнице, проигнорировав обеспокоенный взгляд экономки.

— Катерина Алексеевна, не отставайте.

Терсенов оглянулся на Катю.

К тому времени они уже успели доехать до аэропорта, и сейчас Константин Сергеевич уверенно направлялся к стойке регистрации, а Катя торопливо шла за ним, стараясь не терять из виду широкую спину босса.

Впрочем, как бы она ни спешила, неуемное любопытство заставляло ее бросать по сторонам заинтересованные взгляды. Последний раз Катерина была в Домодедово лет семь назад, когда провожала отца в Новосибирск, и сейчас, с удивлением рассматривала изменившийся аэровокзал, толпы спешащих людей, яркие чемоданы в их руках, красочные витрины небольших бутиков, многочисленные кафешки, из которых долетали звуки музыки и звяканье тарелок. Пасмурное осеннее утро хмуро застыло за стеклянным фасадом аэропорта, а внутри зала было тепло и как-то по-особому уютно. Катя не раз замечала, что в таких вот "перевалочных базах" крупных городов есть своеобразная прелесть. Вот, казалось бы, сейчас, ты стоишь здесь, в суетящемся людском муравейнике, а всего через пару часов окажешься в теплом южном городе и будешь нежиться под яркими лучами солнца. Или попадешь в настоящую северную зиму… Смотря куда тебя занесет.

Она задумалась и не заметила, как вплотную подошла к остановившемуся у стойки регистрации Терсенову.

— Простите, — пробормотала Катерина, чуть отступив в сторону.

Начальник ничего не ответил, подавая документы симпатичной блондинке в форменном синем костюме.

— Багаж сдавать будете? — улыбнулась ему сотрудница аэропорта.

— У нас только ручная кладь, — покачал головой Терсенов, забирая паспорта и посадочные талоны. — Идемте, Катерина Алексеевна, — отрывисто приказал он Кате и направился к лаунж-зоне.

Терсенов неторопливо прошел в вип-зал, остановился недалеко от входа, кивнул Кате на небольшой диванчик, а сам расположился напротив, сразу достав из портфеля ноутбук и мгновенно отключившись от происходящего вокруг. Катерина, понаблюдав несколько минут за порхающими над клавиатурой пальцами начальника, вытащила свой планшет и попыталась углубиться в изучение деятельности "Интелкома", но никак не могла сосредоточиться на документах, то и дело поглядывая на Терсенова. Ей нравилось наблюдать за Константином Сергеевичем. За неуловимо меняющимся выражением его лица, за тем, как он хмурится или внимательно смотрит в экран, за мелькающим в его глазах сомнением или задумчивостью.

Рассматривая босса и анализируя вчерашний день, проведенный с ним рядом, Катя с удивлением обнаружила, что ни разу не видела Терсенова улыбающимся. Да, и вообще, на его лице редко появлялись отражения внутренних эмоций. Серьезный, собранный, внимательный. Вежливый со всеми. И совсем не похожий на того ироничного хама, который приходил к Амбарцумову. Просто, другой человек. А еще, ее удивляло полное отсутствие охраны с ним рядом. Вроде бы, такому бизнесмену, как Терсенов, по штату положены все эти качки в черных костюмах и с рацией, бронированные машины и прочая атрибутика, но ничего этого у ее босса не было. Ну, если не считать тех серьезных ребят, что охраняли дом.

— Внимание… Объявляется… на рейс… У6 277… Москва-Сочи… — неожиданно ворвался в размышления Кати отдающий металлом женский голос. Она перевела взгляд на сидящего напротив босса. Тот кивнул ей и поднялся с кресла.

— Нам пора, — негромко произнес Терсенов.

Он подхватил небольшой кожаный саквояж и пошел к выходу из зоны. Катя привычно пристроилась за его спиной, поражаясь тому, как легко у нее получается подстраиваться под начальника. Казалось бы, совершенно незнакомый мужчина, а она понимает его с полуслова.

Уже позже, сидя в кресле салона бизнес-класса, Катерина задумчиво смотрела в окошко иллюминатора и размышляла, как стремительно изменилась ее жизнь за последние сутки. Новая работа, новый босс, новые впечатления… Как ни странно, подобные перемены пришлись Кате по душе. Еще бы разобраться, почему именно ее взяли на эту должность. Впрочем, рано или поздно, это станет понятно.

Устроившись поудобнее, она посмотрела на сидящего в соседнем ряду босса и невольно залюбовалась. Константин Сергеевич успел снять пиджак и ослабить узел галстука, и в таком виде вызывал у Катерины неосознанное желание взъерошить его короткие волосы, провести рукой по крепкой шее, спуститься ниже и расстегнуть пуговицы рубашки, легко коснуться смуглой кожи груди… Резкий взгляд, брошенный на нее Терсеновым, заставил Катю очнуться от мечтаний и смущенно отвести глаза. Господи, что за глупости приходят ей в голову? Дура-дура-дура. О чем мог подумать босс, увидев, как она пялится на него, словно озабоченная?

Отвернувшись, Катя уставилась в иллюминатор. Ей стало стыдно за собственную разошедшуюся фантазию. Надо же. Размечталась. Напредставляла себе невесть чего. Вот, что значит отсутствие регулярного секса — либидо подводит в самый неожиданный момент.

Самолет вырулил на взлетную полосу, разогнался и плавно оторвался от земли, а Катерина все продолжала корить себя за глупость. Ни вид остающегося внизу хмурого осеннего города, ни пушистые облака, становящиеся все ближе, не смогли отвлечь ее от неприятных мыслей. Лишь спустя некоторое время, когда стюардесса предложила пассажирам завтрак, Катя смогла отрешиться от размышлений и взглянуть на босса. Тот, как ни в чем не бывало, просматривал какие-то документы, попутно делая заметки в толстом блокноте.

— Что-то хотели? — не отрываясь от бумаг, спросил он у нее.

— А… Да, нет, — смутившись, ответила Катя и взяла со столика стакан с яблочным соком.

"Интересно, как босс умудряется все замечать? — подумала она, делая глоток кисло-сладкого напитка. — Ведь совсем на меня не смотрел, а все равно успел подловить"

"А нечего пялиться на начальника, — решил внести свою лепту внутренний голос. — Кто еще вчера твердил, что глупо вздыхать по богатеньким красавчикам?"

"Ой, только укоров совести не хватало, — хмыкнула Катерина. — Не собираюсь я по нему вздыхать. Мне просто интересно. Ну, и… Да, он мне нравится. Немного. Совсем чуть-чуть."

— Советую вам поспать, — негромко произнес Терсенов, прервав ее внутренний диалог. — По прилету нам сразу придется включаться в работу. Времени на отдых не будет.

— Я попытаюсь, — не стала спорить Катя.

Она прикрыла глаза и постаралась отрешиться и от глупых мыслей о шефе, и от нарастающего беспокойства о предстоящей деловой встрече, на которой ей предстоит присутствовать.

В аэропорту Сочи их встречали.

Парочка крепких, накачанных ребят, резко выделяющихся на фоне обычных пассажиров, едва увидев выходящего из терминала Терсенова, тут же направилась к нему.

— Приветствуем, Константин Сергеевич, — огромный рыжий парень приветливо кивнул и раздвинул губы в улыбке. Катя невольно поежилась — уж больно зловеще выглядел улыбающийся детина. — Виктор Иванович ждет вас в машине, — продолжил охранник, подхватывая саквояж Терсенова. — Идемте.

Константин Сергеевич, ничего не ответив, пошел вслед за рыжим, Катя постаралась не отставать, а второй охранник молчаливой тенью пристроился за ней, так и не проронив ни слова.

За пределами аэровокзала было тепло, солнечно и суетно. Подъезжающие и отъезжающие автомобили, спешащие куда-то люди, навязчивые возгласы таксистов, шум автобусов. И все это — на фоне невозмутимых, утопающих в зелени гор.

Пахнущий морем ветер радостно кинулся к приезжим. Он взъерошил короткие волосы Константина, растрепал тщательно уложенную прическу Кати и, коварно подхватив кончики шелкового шарфа, кинул их ей в лицо.

— Прошу, — рыжий открыл перед Терсеновым дверцу огромного черного Лексуса, но Константин пропустил вперед Катерину и только потом сел сам.

В салоне автомобиля гостей уже ждали.

— Костас, как же я рад, что ты, наконец-то, выбрался к нам.

Щуплый, лысый мужчина повернулся к Терсенову и угодливо улыбнулся.

— Вот, сколько я тебя зазывал отдохнуть? А ты только и смог, что по делу приехать. Все работа, работа… Ну, ничего, вечером к Демису завернем. У него и шашлыки, и вино, и девочки неплохие. Как подпишем контракт, так сразу и рванем.

Он суетливо передернул плечами и искательно заглянул Константину в глаза.

Терсенов не отреагировал на этот взгляд.

— Об отдыхе потом поговорим, Витя, — негромко произнес он. — Вначале нужно с делами разобраться. А там уже видно будет. Поехали, Славик, — невозмутимо приказал он шоферу и повернулся к Кате.

— Катерина Алексеевна, у нас сейчас запланирована небольшая встреча с партнерами, и я хочу вас предупредить. Чтобы ни случилось, не отходите от меня ни на шаг и ничего не говорите, без моего разрешения, — тихо обратился к ней босс. — Даже если вас будут спрашивать.

Он внимательно посмотрел на Катю и еле слышно спросил:

— Вы меня поняли?

— Да, Константин Сергеевич, — утвердительно кивнула она, чувствуя, как внутри заполошно забилось сердце. Темно-синие глаза босса уставились в ее зеленые. Они проникали в душу, видели ее насквозь, выворачивали наизнанку и не оставляли ни единого шанса скрыть охватившее Катерину смятение. Миг — и Терсенов равнодушно отвернулся, забирая с собой и волнение, и трепет, и острое чувство предвкушения чего-то особенного и необычного.

"Все "страньше и страньше", — недоуменно подумала она. — Вроде, никогда не отличалась особой впечатлительностью, а тут… Бред какой-то"

Катя отвернулась и принялась наблюдать за мелькающим за окном автомобиля пейзажем. Развязки, мосты, указатели… И горы. Разноцветные, полыхающие всеми красками осени. А еще — небо. Чистое, синее, с непривычно низкими облаками. Машина поднималась по извилистой дороге, ныряла в тоннели, в полумраке которых проносились ярко-желтые пятна ламп, резко тормозила на поворотах и лихо неслась вперед, а Катерина не могла оторвать восхищенного взгляда от окружающей красоты.

Наконец, машина миновала последний поворот, и вдали показались ворота. Роза хутор.

Катя раньше не бывала здесь, но ей доводилось слышать восторженные отзывы коллег, проводивших зимние праздники на этом курорте.

"Надо же, никогда бы не подумала, что однажды окажусь в подобном месте, — Она незаметно улыбнулась. — Жаль, что сейчас нет снега. Было бы здорово подняться на фуникулере на самую вершину и опробовать олимпийские трассы. Или, хотя бы, просто осмотреть окрестности…"

Автомобиль остановился у здания отеля, и бдительные охранники, сопровождавшие их на минибусе, тут же открыли дверцы машины, помогая пассажирам выйти.

— Костас, я заказал номера, — угодливо заглянул в лицо Терсенову Виктор. — А Стоцкий со своими людьми уже ждет нас. Если хочешь…

— Нет, не будем терять время, — оборвал его на полуслове Константин Сергеевич. — Коля, отнеси наши вещи. Катерина Алексеевна, не отставайте, — распорядился он и устремился к дверям отеля.

В просторном конференц-зале было немноголюдно. У высокого окна, опираясь на старомодную трость, стоял седой, худощавый мужчина. За большим овальным столом, негромко переговариваясь, расположились трое молодых людей, а у дверей застыли двое амбалов в черных костюмах. "Сесурити" — вспомнив небезызвестного юмористического персонажа, тут же окрестила их Катя.

— Константин Сергеевич, — пожилой мужчина оторвался от созерцания осеннего пейзажа и, неловко дернувшись, повернулся к Терсенову. — Рад встрече. Как добрались?

— Спасибо, Генрих Альбертович, неплохо.

Константин пристально посмотрел на собеседника, а потом едва заметно кивнул, будто подводя итог собственным мыслям.

— Надеюсь, все в сборе? — окидывая присутствующих цепким взглядом, поинтересовался он. — Тогда, не будем терять время, оно, как известно, деньги. Прошу, господа.

Терсенов занял место во главе стола, кивнув Катерине на соседнее кресло. Виктор тут же оказался рядом, усевшись по правую руку от босса.

— Алишер, — негромко позвал седовласый высокого, темноволосого парня. — Помоги мне, дорогой.

Молодой человек подвел Генриха к противоположному краю стола и отодвинул кресло, помогая мужчине сесть.

— Спасибо, — с достоинством кивнул ему Генрих.

Остальные тут же заняли свои места, и в комнате повисла тишина. Напряженная, тяжелая. Кате даже показалось, что воздух в помещении вибрирует, как рядом с высоковольтным проводом.

Она обвела взглядом присутствующих. Охранники Генриха все так же стояли у дверей, трое молодых мужчин расслабленно сидели в креслах, люди Виктора застыли по обе стороны от Константина, сам Терсенов спокойно сидел во главе стола, молча глядя на Генриха, а тот, сквозь полуприкрытые веки благодушно наблюдал за своим визави. Вроде бы, все обычно. Ничего странного. Но тогда откуда взялось это почти осязаемое напряжение? И почему никто не поинтересовался, кто она такая, а шеф даже не подумал ее представить? Катя искоса посмотрела на босса.

— Итак, Генрих Альбертович, ваше последнее слово? — прервал молчание Терсенов.

— Двадцать процентов, — отозвался седой.

— Генрих Альбертович, — чуть повысил голос Константин, и Катерина невольно поежилась. Внутри нарастала непонятная тревога. Хотелось встать и покинуть конференц-зал, и Катя с трудом сдерживалась, чтобы не поддаться этому нелогичному желанию.

— Константин Сергеевич, вы же понимаете, что мы не можем снизить ставку. Даже ради вас. Тем более, что обычная цена нашего участия в подобных сделках — сорок процентов, а то и все пятьдесят, — спокойно ответил Стоцкий. — Мы и так идем на существенное сокращение собственной прибыли.

Катерина пристально наблюдала за мужчиной, отмечая его чуть дрогнувший, на последних словах голос, выступившие на лбу мелкие бисеринки пота, нервное движение бровей.

— Пятнадцать, Генрих, — веско произнес Терсенов. — Пятнадцать процентов, и мы расходимся.

Катя почувствовала, как Константин чуть наклонился к ней и коснулся своей ногой ее колена. Вздрогнув от неожиданности, она попыталась отодвинуться, но босс не позволил. Он незаметно положил руку на ее бедро, вынуждая сидеть неподвижно, и Катерина застыла, скованная странным ощущением холода, скользнувшего по позвоночнику. Ей стало страшно. Дико, неконтролируемо, до крика. Острое чувство опасности возникло в душе, но Катя постаралась не поддаваться.

— Ты же понимаешь, Костас, — тихо проговорил Стоцкий. — Это несправедливо.

Он вытер пот платком, и Катерина заметила, как сильно дрожит его рука.

— Несправедливо? — в голосе Терсенова появились металлические нотки. — После того, как вы подвели меня? Нет, Генрих. Если бы я поступил по правилам, то… — Он замолчал ненадолго и добавил: — Не тебе говорить о справедливости. Через час я жду подписанные бумаги. Витя, займешься, — обратился Константин к своему партнеру.

— Будет сделано, Костас, — подобострастно склонил голову Виктор.

Напряжение схлынуло, чувство опасности исчезло, и Катя засомневалась, что оно, вообще, было.

— Ну, раз все улажено, я, пожалуй, откланяюсь, — спокойно произнес Терсенов, поднимаясь из-за стола и помогая встать Кате. — До встречи, Генрих. И постарайся не совершать прежних ошибок, ты же знаешь, что мое терпение не безгранично.

Он развернулся и направился к выходу, а Катерина поспешила за ним, бросив последний взгляд на остающихся в комнате мужчин. Генрих обмяк в кресле, дрожащими руками развязывая галстук, трое его сопровождающих мрачно переглядывались, а Виктор довольно улыбался, с превосходством посматривая на них и раскладывая на столе документы.

— Ну, что? Приступим? — уже покидая конференц-зал, услышала Катя полный предвкушения голос мужчины.

Да, судя по всему, Генриху не поздоровится… Катерина шла за начальником, а в голове у нее неотвязно крутились мысли о странной встрече, на которой ей довелось побывать. За все время работы на Амбарцумова, Кате еще ни разу не приходилось участвовать в подобных… Сходках? Или сделках? Она даже не знала, как правильно назвать эти "деловые переговоры с партнерами". А тут еще и непонятное поведение Терсенова, и явный испуг седовласого Генриха, и мрачный огонь, горящий в глазах его спутников… И этот собственнический жест босса, когда он прижал ладонью попытавшуюся отодвинуться от него Катю. Да-а… Дела…

ГЛАВА 5

Лифт доставил постояльцев на последний этаж и бесшумно отправился вниз.

Катя с интересом огляделась. Длинный коридор освещали матовые лампы. Синяя ковровая дорожка убегала вдаль, приглушая шаги и создавая ощущение бесконечности. Многочисленные двери темными провалами разбавляли ярко-желтые стены.

— Прошу, — Константин коснулся картой замка и посторонился, пропуская Катерину в номер.

Катя вошла в комнату. Обстановка впечатляла. Уютные мягкие кресла, огромный диван, пушистый ковер на полу. Картины на стенах. Широкие французские окна. Красивые плотные шторы.

Отодвинув одну из них, она восторженно вздохнула. Невероятная красота. Яркие здания отелей, цепляющиеся за их крыши низкие пушистые облака, высоченные горы, до которых, казалось, рукой подать.

Не удержавшись, Катя открыла балконную дверь, и в номер ворвался свежий прохладный воздух. Занавески резко взметнулись вверх, но она этого даже не заметила. Она замерла, разглядывая бурлящую внизу реку. Серую, быструю, непокорную.

— Мзымта, — тихо подсказал Терсенов, глядя, с каким восторгом Катя смотрит на горный поток.

Скрытая мощь реки поражала. Стремительно несущаяся вода билась о бетонные ограждения, вскипала белой пеной, недовольно рокотала и бурлила, пытаясь выбраться из своего каменного ложа, а ее гулкий шум завораживал. Казалось, его можно слушать бесконечно. Как бесконечно же можно смотреть на поросшие лесами отроги гор.

— Нравится? — негромко спросил Константин.

— Очень, — не отрывая взгляда от потрясающей панорамы, ответила Катерина.

— Тогда наслаждайтесь, а я пока закажу обед, — распорядился босс. — Через пятнадцать минут жду вас в соседнем номере.

Он вышел, а Катя, со вздохом сожаления прикрыв балконную створку, огляделась вокруг. За просторной гостиной нашлась еще и спальня, с огромной двухместной кроватью. Похоже, Терсенову не жаль было выкидывать деньги на ветер. Катерина хмыкнула. Стоило ли тратиться на люкс для обычной сотрудницы? Впрочем, если боссу так хочется, она готова смириться с его странностями. Когда еще доведется в таких хоромах пожить?

Обнаружив ванную, Катя быстро сполоснула руки и уставилась на свое отражение в большом зеркале. Лихорадочно блестящие глаза, горящие щеки, припухшие губы… Боже, неужели у нее опять поднимается температура? Только этого не хватало.

Приложив к лицу влажное полотенце, она настороженно прислушалась к себе. Вроде бы, ничего не болит. Да, и озноба нет. Ладно, на всякий случай нужно будет поинтересоваться нахождением ближайшей аптеки и купить что-нибудь жаропонижающее. Ну, так, мало ли? Не помешает.

Спустя несколько минут, Катерина уже стучалась в соседний номер.

— Вы быстро, — Константин открыл дверь, вытирая влажные волосы полотенцем. — Не думал, что женщины умеют быть пунктуальными.

Он отошел вглубь комнаты, пропуская Катю, и она почувствовала исходящий от него приятный, слегка горьковатый аромат — то ли туалетная вода, то ли гель для душа… Терсенов опустил руку с полотенцем, и его махровый халат чуть распахнулся, позволяя Катерине разглядеть золотистую поросль, густо покрывающую загорелую грудь.

— Располагайтесь, — предложил Константин, указывая на огромный мягкий диван. — Еду сейчас принесут. Я скоро.

Он скрылся в спальне, а Катя приложила ладони к горящим щекам и закрыла глаза. Господи, ну, почему она такая дурочка? Какого хр*на она так реагирует на собственного босса? "Временного босса" — тут же ехидненько уточнил внутренний голос. Да, временного. Но разве от этого легче? Нет, нужно срочно найти себе мужчину. Если так пойдет и дальше, то она просто набросится на шефа, как изголодавшаяся нимфоманка. И главное, откуда что взялось? Она, вроде бы, всегда была довольно здравомыслящей особой, а тут… Что с ней произошло? В последний год, будто подменили. Хотя, столько всего навалилось. И папина смерть, и увольнение, и новая работа. А теперь, и еще одна новая работа.

За тягостными раздумьями, Катерина пропустила возвращение Константина. Очнулась она, лишь заслышав стук в дверь и увидев горничную.

Крепкая светловолосая девушка вкатила в гостиную столик, сноровисто расставила тарелки, подняла крышки с исходящих ароматным паром блюд и вежливо пожелала гостям отеля приятного аппетита.

— Спасибо, милая, — поблагодарил ее Терсенов, сунув в руку крупную купюру. Катя успела заметить красноватый краешек, мелькнувший в ладони блондинки, и покосилась на босса. Похоже, тот не привык экономить. Надо же, какие чаевые раздает.

— Ну, что, Катерина Алексеевна? С почином вас? С боевым крещением, так сказать? — пристально глядя на Катю, негромко произнес Константин. Он успел переодеться, и сейчас, в неформальной рубашке-поло и в облегающих джинсах, был похож на этакого красавчика-плейбоя на отдыхе.

— Если это можно назвать крещением, — усмехнулась Катя, — Сказать честно, я не совсем поняла, в чем именно заключалась моя роль.

Она смело встретила взгляд Терсенова, прямо глядя в прохладную синь его глаз. Правда, надолго ее не хватило — почувствовав, как щеки опалило жаром, Катя торопливо отвернулась и поправила выбившуюся из прически прядь.

— Не хотите распустить их? — тихо спросил босс.

— Что? — непонимающе переспросила она.

— Ваши волосы.

— А что с ними не так?

Катерина удивленно покосилась на Терсенова.

— Мне кажется, вам не очень комфортно с такой прической, — задумчиво глядя на нее, ответил Константин. — Тем более, что сейчас вы не на работе. Вы позволите?

И он прикоснулся к заколке, одним движением освобождая непокорные кудри. Темные пряди рассыпались по плечам Катерины, а Терсенов довольно кивнул и заметил:

— Ну, вот, так гораздо лучше.

Катя не знала, как реагировать на подобное поведение босса. Вроде бы и ничего плохого он не сделал, но, в то же время, выглядел этот поступок как-то неправильно.

Впрочем, она решила не грузиться и не обращать внимания на каприз шефа. Подвинувшись ближе к столу, она расправила на коленях салфетку и, словно ни в чем не бывало, спокойно произнесла:

— Если мы не хотим, чтобы все остыло, лучше поторопиться.

— Да, вы правы, — согласился с ней Константин и расположился напротив, в удобном кресле. — Вина? — поинтересовался он, беря запотевшую бутылку.

— Нет, я не буду, — поспешно отказалась Катерина.

Еще бы. Пить в обществе начальника, тем более, наедине, в неформальной обстановке… Нет, Катя не была настолько самонадеянна. Мало ли, чего ее сбесившееся либидо спьяну возжелает? И доказывай потом, что ничего подобного не хотела. Нет уж. Рядом с Терсеновым ей лучше оставаться трезвой.

— Зря отказываетесь. Оно довольно приличное, — усмехнулся Константин. — Быть на юге и не попробовать местного вина…

— Спасибо, но я воздержусь, — упрямо ответила Катя, накладывая на тарелку салат.

Под задумчивым взглядом шефа, она принялась за овощи, а начальник медленно потягивал вино и разглядывал ее с непонятным интересом.

— Позвольте? — заметив, что она съела закуску и не собирается переходить к горячему, Терсенов ловко поставил перед ней блюдо с тонкими венскими отбивными и запеченной картошкой.

— Я не настолько голодна, чтобы съесть все это, — удивленно посмотрела на босса Катерина.

— Ешьте, Екатерина Алексеевна. Вам нужно восстанавливать силы, — спокойно ответил Константин.

— Да, чего их восстанавливать, я их даже и не тратила, — хмыкнула она. — И мясо я не хочу.

— Мне лучше знать, что для вас полезно, — внушительно произнес Терсенов. — Ну, же, не упрямьтесь.

Он твердо посмотрел на Катю, и она поняла, что спорить с ним бесполезно.

Подцепив на вилку дольку аппетитного, золотистого картофеля, она мрачно взглянула на ни в чем не повинный овощ и, вздохнув, отправила его в рот.

— Вот, и замечательно, — кивнул Терсенов. — И мясо, мясо не забывайте.

Одарив начальника красноречивым взглядом, Катерина откромсала ножом кусочек отбивной, и поднесла к губам. Она уже почти успела положить его в рот, когда подняла глаза на босса и едва не поперхнулась.

Константин смотрел на нее очень странным взглядом. Пристальным, немигающим, почти гипнотизирующим. Катя застыла, озадаченно глядя на шефа. А тот, на секунду прикрыв веки, отвернулся и встал из-за стола, так ничего и не съев.

Неловкую тишину комнаты нарушил осторожный стук в дверь.

— Войдите, — негромко отозвался Терсенов, избегая взгляда Катерины.

— Костас, я принес бумаги, — входя в номер, бодро доложил Виктор. — Все готово, — он протянул Константину документы и широко улыбнулся. — Ловко ты этого гада на место поставил. Теперь-то Стоцкий никуда не денется. С этого дня он у нас по струнке ходить будет.

— Все подписали?

Терсенов пристально посмотрел на друга.

— Все, — радостно оскалился тот.

Катя переводила взгляд с босса на Виктора. Если Терсенов выглядел породистым аристократом, то его приятель больше походил на мелкого жулика, несмотря на дорогой костюм и золотые часы, весомо поблескивающие из-под манжета белоснежной рубашки.

— Ну, что, Костас, я позвонил Демису, он уже ждет нас. Обещал самое лучшее вино, твою любимую форель и девочек.

Виктор улыбнулся, и Катю передернуло от этой плотоядной улыбки. Брр… Неприятный тип.

Она торопливо поднялась из-за стола, одернула юбку и обратилась к начальнику:

— Константин Сергеевич, я вам еще нужна?

— Нет, Катерина Алексеевна, можете быть свободны, — медленно, словно взвешивая каждое слово, ответил Терсенов. — Сегодня вы мне больше не понадобитесь. Сходите в спа, отдохните. Все за счет фирмы, так что, не ограничивайте себя.

Он прошелся взглядом по ее фигуре и остановился на губах. Катя почувствовала, как вспыхнули румянцем щеки. Господи, да, что с ней такое? Почему она так реагирует на этого мужчину?

— Идите, Катерина Алексеевна, и ни в чем себе не отказывайте, — отпустив ее из плена своих глаз, тихо произнес Константин. В его голосе отчетливо послышалась усталость.

Кивнув, Катя неслышно вышла из номера и закрыла за собой дверь. Лишь оказавшись в своем люксе, она обессиленно прислонилась к стене и закрыла глаза. Похоже, босс был прав, убеждая ее хорошо питаться. Эмоциональные качели, которые она испытывала при общении с ним, вполне способны вытянуть из нее все силы.

Катя передернула плечами.

Она вспомнила прикосновение Константина, легкое касание к ее волосам и тихий, проникновенный голос…

Бред. Бред-бред-бред…

Рассерженно фыркнув, она решительно оторвалась от стены и вышла из номера. Что там порекомендовал господин начальник? Спа? Ну, что ж, значит, двинем в спа. И пусть "Интелком" заплатит за ее релакс.

Из салона Катя выбралась только к вечеру. Сауна, джакузи, хаммам, массаж, уход за лицом и телом — она оторвалась по полной. Счастливая и немного пьяная от обилия новых впечатлений Катя поднялась в номер и рухнула на кровать. Огромное двуспальное ложе мягко пружинило под ее весом, аромат свежего белья приятно обволакивал, создавая атмосферу неги и комфорта. Хорошо-о… Катерина даже представить не могла, как здорово можно убить время, когда ты не ограничен в средствах. После нескольких часов, проведенных в стенах элитного спа, она ощущала себя так, словно отдыхала на самом лучшем курорте минимум пару недель. Довольно улыбнувшись, Катя бездумно уставилась в потолок. Ее больше не мучили мысли о работе, не тревожили размышления о странностях босса, не будоражили воспоминания о тонком горьковатом аромате его парфюма… Она просто отдыхала.

Катя и дальше продолжала бы наслаждаться блаженным бездельем, если бы желудок настойчиво не намекнул ей, что пора подкрепиться. Неохотно поднявшись с постели, она привела себя в порядок, сменив костюм на строгое вечернее платье, захваченное из особняка Терсенова, и направилась в ресторан. Бесшабашное настроение, овладевшее ею после спа-процедур, кружило голову, заставляя чувствовать себя королевой, и Катя смело вошла в огромный зал, заполненный светом люстр и звуками рояля.

Расторопный администратор проводил ее к столику, и в тот же миг, как она отодвинула стул, рядом возник официант, с улыбкой помогая ей сесть.

— Добрый вечер, — коротко поклонился парень. — Меня зовут Денис, к вашим услугам.

Катя на миг смутилась, внезапно почувствовав себя самозванкой, но тут же отмахнулась от нелепого чувства и обворожительно улыбнулась официанту. Гулять так гулять. Как говорится в одном известном анекдоте — "За все уплочено"

Ловко подвинув меню, Денис застыл рядом со столиком, в ожидании ее выбора.

Катя раздумывала не долго, заказав легкий овощной салат, телячью отбивную под соусом бешамель и крем-брюле на десерт. На вопрос, что она будет пить, Катерина попросила ананасовый сок и зеленый чай.

Спустя несколько минут принесли салат, а чуть позже, появилось и мясо. А вот из подачи десерта официант устроил целое шоу. На тарелке, которую он ловко водрузил на стол, высилась пирамидка из крема-брюле, залитая карамелью и украшенная свежей клубникой. Неуловимо проведя рукой над этой сладкой красотой, Денис поджег карамель, и она растеклась по крему потеками янтарной лавы, мгновенно застывая на нежной, сливочной массе. Катя с восторгом смотрела на это кулинарное чудо, правда, когда принялась его есть, поняла, что карамельные нити довольно острые и ими легко можно пораниться. С осторожностью поглощая коварный десерт, она не заметила, как к ее столику подошел один из тех молодых людей, что днем присутствовали на деловых переговорах ее босса.

— Вы позволите? — протянул он руку, приглашая Катерину на танец.

— Простите, но я не танцую, — попыталась отказаться она.

— Ни за что не поверю, что такая красивая девушка предпочитает скучать в одиночестве, — мягко произнес мужчина. — Прошу вас, всего один танец.

Катя с сомнением взглянула на незнакомца. Хотя, сейчас, она вспомнила имя — кажется, Генрих называл его Алишер… Да, точно. Интересно, чем ей грозит внимание этого "горца"? Не просто же так он подошел? Наверняка, ему что-то от нее нужно.

Катя внимательно посмотрела на своего неожиданного поклонника. Потанцевать? Что ж, ладно. Так уж и быть, один танец она осилит. По-крайней мере, станет понятно, чего добивается этот черноволосый красавчик.

Не став долго раздумывать, она поднялась из-за стола и шагнула в объятия мужчины. На талию тут же легла горячая ладонь, рука попала в плен твердых пальцев, а подбородок уткнулся в грудь незнакомца. "Горец" притянул ее к себе и повел в танце. Медленно, чувственно, тягуче, полностью отдаваясь меланхоличным звукам блюза.

Алишер не спешил заводить разговор. Молча поддерживал, легко кружил, а Катерина подчинялась его напору, терпеливо выжидая, когда же он перейдет к тому, ради чего и пригласил ее на этот танец. Не будет же он безмолвствовать все время? Не за тем же подошел к ней? А то, что Алишер появился не просто так, Катя чувствовала "спинным мозгом".

— Могу я узнать имя прекрасной дамы? — заговорил, наконец, мужчина, мягко глядя на нее из-под длинных ресниц.

Катерина не торопилась отвечать. Она вглядывалась в лицо партнера, пытаясь понять, на кого он похож. Вспомнился сериал "Великолепный век", блестящий антураж Востока, красавчик Бали-бей… Она прищурилась, присматриваясь внимательнее. Бали-бей. Точно. Алишер походил на него, как две капли воды. Такие же брови вразлет, та же настойчивость в черных глазах, то же упрямство в резко выраженных скулах и та же чувственность в изгибе ярких губ. Не то, чтобы Катерина так уж часто смотрела турецкий сериал, но Елена Борисовна была большой его поклонницей, и Катя поневоле знала и сюжет, и героев фильма.

— Не хотите открыть мне тайну своего имени? — с придыханием произнес красавчик, чуть крепче обняв Катерину.

— А к чему вам его знать? — иронично осведомилась Катя. — Вряд ли наше знакомство продлится дольше одного вечера.

— Я бы, на вашем месте, не был в этом так уверен. У Костаса много дел на юге, поэтому, нам с вами часто придется видеться. Вы ведь его секретарь, я правильно понял?

Алишер пристально посмотрел на нее и мягко сжал ее руку. В черных глазах мелькнуло искушающее пламя.

— Не секретарь, — качнула головой Катерина. — Личный помощник.

Непонятно почему, ей захотелось повысить себя в должности.

— Полагаете, в этом есть какая-то разница? — усмехнулся мужчина, продолжая кружить Катю в такт нежной мелодии, плывущей по залу. — Как ни назови, а суть, при этом, не меняется. Ну, разве что звучит чуть внушительнее.

Он плавно отвел в сторону руку, заставив Катерину прижаться к нему плотнее.

— Как бы там ни было, но должность у меня временная, так что возможности увидеться у нас с вами точно не будет, — отстранившись, Катя вскинула взгляд на темноволосого красавца и негромко попросила: — Вы не могли бы отвести меня к моему столику? Мне уже пора уходить.

— И вы так и не скажете мне свое имя?

— Катя. Меня зовут Катя, — устало ответила она. Кураж прошел, желание наслаждаться богатой жизнью — тоже, и Катерине хотелось только одного — оказаться в тишине номера и плотно закрыть за собой дверь.

— Очень приятно, — ослепительно улыбнулся мужчина. — А я — Алишер. Для друзей — просто Али.

Катя кивнула и покосилась на свой столик.

— Да, конечно, — мгновенно понял намек собеседник.

Он подвел ее к столу и отодвинул стул, предлагая сесть.

— Нет, я, пожалуй, пойду, — покачала головой Катерина. Она подхватила сумочку и направилась к выходу. Хорошо хоть, расплачиваться не пришлось. Счет все равно доставят Терсенову.

— Я провожу вас, — увязался за ней Алишер.

— Простите, но это лишнее, — твердо ответила Катерина. Она решительно двинулась к дверям, не обращая внимания на идущего следом мужчину и, лишь дойдя до лифта, обернулась к своему навязчивому спутнику.

— Извините, но я хотела бы остаться одна, — серьезно сказала Катя, нажимая кнопку вызова. — Я очень устала.

Алишер остро взглянул на нее, и в его темных глазах промелькнула какая-то тень, но тут же мгновенно исчезла.

— Что ж, не смею настаивать, Катенька, — поднеся руку Катерины к губам ответил Алишер. — Но я с нетерпением буду ждать встречи с вами. Поверьте, она обязательно состоится.

Он коснулся запястья и, отпустив ее ладонь, не оглядываясь, пошел прочь.

Катя зябко передернула плечами. В холле было прохладно.

На табло быстро мелькали цифры. Пять, четыре, три, два… Наконец, лифт остановился на первом этаже, и дверцы бесшумно открылись, выпуская толпу оживленных туристов.

— Генка, ну, что? В "Берлогу"? Или сразу в "Хорошее место" двинем?

Из кабинки вывалился высоченный светловолосый парень, в ярко-красном костюме Боско. Он хлопнул по плечу приземистого, кряжистого брюнета и мечтательно добавил:

— Сейчас еще парочку девчонок найдем, и можно будет гудеть до утра.

Блондин улыбнулся во все тридцать два зуба и повернулся к Катерине.

— О, девушка, а хотите с нами? — обратился он к ней. — Идемте, мы угощаем.

— Нет, спасибо, — пробормотала Катя, протискиваясь в освободившийся лифт. — Меня ждут.

Она быстро нажала кнопку и с облегчением прислонилась к стенке кабинки. Сил совсем не осталось.

— Жаль, — успел крикнуть неугомонный парень в закрывающиеся двери. — Вы много потеряли, с нами весело.

Катя ничего не успела ответить — лифт плавно пополз вверх, отрезая от нее настойчивого весельчака. Она только головой покачала — надо же, какой богатый на поклонников вечер. Давненько такого не было. Можно сказать, сами штабелями укладываются. Правда, долго обольщаться Катерина не стала. Привычное здравомыслие тут же расставило все по своим местам — Катя прекрасно понимала, что Алишеру нужна была не она, а доступ к делам Константина, а веселый блондинистый разгильдяй привязался к ней просто так, от безделья и желания подурачиться. Хмыкнув, Катя вышла на своем этаже и направилась к номеру. Миновав люкс начальника, она непроизвольно замедлила шаг, прислушиваясь к происходящему за его дверью. Правда, как ни вслушивалась, так ничего и не услышала. Видимо, босс еще не вернулся. Судя по всему, он сейчас наслаждается шашлыками и вином в обществе Виктора и неизвестного ей Демиса. А, ну и девочек, естественно, куда же без них?

Оказавшись в номере, Катерина с наслаждением скинула туфли и, сминая ворс ковра босыми ступнями, прошла в спальню. Аккуратно сняв платье и убрав его в шкаф, она быстро ополоснулась под душем, сняла с лица макияж и без сил рухнула в постель.

Второй рабочий день ее новой жизни подошел к концу.

ГЛАВА 6

В огромном особняке, на берегу шумной Мзымты, было немноголюдно. Хозяин с хозяйкой, двое гостей, да трое рабочих — вот и вся компания. Обычно, в доме Демиса Сергеидиса до поздней ночи раздавались громкие мужские голоса и веселый женский смех, слышались длинные цветистые тосты и рекой лилось вино. Но это обычно. Сегодня же в просторной усадьбе было непривычно тихо. За большим столом, под увитым виноградом навесом, сидели трое мужчин. Они неторопливо пили ароматное домашнее вино, ели запеченную на углях форель и изредка перебрасывались парой-другой фраз. Сонную тишину раннего осеннего вечера нарушал лишь шум реки, да шкворчащие звуки жарящегося на мангале мяса.

Толстый рыжий кот лениво растянулся неподалеку от хозяина, ненавязчиво следя прижмуренными глазами за движениями его рук. Чуть в стороне, у беседки, примостился крупный английский бульдог, внимательно наблюдающий за происходящим во дворе. Воспитание не позволяло ему выпрашивать еду, но интуиция и опыт подсказывали, что нужно держаться поближе к столу. Со временем, кто-нибудь из гостей обязательно сдастся и поделится лакомым кусочком, уж в этом Черчилль не сомневался. Он меланхолично смотрел на неразговорчивых мужчин, и во взгляде его читалось бесконечное терпение.

— Черчилль, не делай вид, что ты неделю ничего не ел, — добродушно пророкотал хозяин дома — высокий, полный брюнет, с густой проседью в черных, как смоль волосах. — Не дави моим гостям на жалость.

Пес обиженно гавкнул.

— Да, ладно, Демис, чего тебе, мяса жалко, что ли? — хмыкнул невысокий, щуплый мужчина, сидящий за столом. — На, Черчилль, держи.

Крупный кусок баранины звучно шмякнулся перед носом у бульдога. Пес тоскливо посмотрел на еду, но даже не шелохнулся.

— Ничего себе, дрессировочка, — присвистнул гость.

— Черчилль, можно, — коротко разрешил хозяин, и бульдог тут же проглотил подачку. Демис покачал головой и посмотрел на приятеля. — Витя, ты его не закармливай, — предупредил он. — Эта скотина и так уже целый таз мяса сожрала, лопнет скоро, а все смотрит голодными глазами.

— Вот это аппетит, — хохотнул Виктор. — Уважаю. Не то, что…

Он не успел договорить. Из невысокого бревенчатого строения, в глубине сада, появился худощавый, темноволосый паренек и громко доложил:

— Дядя Демис, Нико говорит, что баня уже готова. Париться сейчас будете, или попозже?

— Арес, чего кричишь? Видишь, люди отдыхают, еду кушают, зачем ты их торопишь? Скажи Нико, что придем, когда стемнеет.

Хозяин дома укоризненно посмотрел на своего работника и покачал головой.

— Молодежь, — вздохнул он. — Все бы им побыстрее.

А потом, обернулся к светловолосому мужчине, сидящему во главе стола, и, заглянув ему в глаза, спросил:

— Костас, ну, что ты, как не родной? — Густые брови говорящего дернулись и стремительно сошлись на переносице — Хочешь, Оксану позову? Она же тебе всегда нравилась. Или Кариночку, а? А может, кого из новеньких глянешь? Среди них такие цыпочки есть… Нимфы, — он подозвал одного из работников и приказал: — Роберт, сходи за Снежанной и Тамилой. И рыжую захвати… Как там ее?.. Альбину.

— Демис, не торопись, — негромко остановил его Терсенов. — Хорошо же сидим. Не надо девочек, налей лучше еще вина.

Он резким движением опрокинул бокал, залпом выпивая его содержимое, и хмуро посмотрел на хозяина.

— Витя, да, что с нашим Костасом случилось? — патетически воздел руки Демис, при этом, на лице его застыло возмущенное выражение. — Полгода не виделись, а приехал — и даже не смотрит ни на кого. И девочек моих не хочет. Коцос, дорогой, что с тобой столица сделала? Ты зачем такой грустный? Улыбнись, ну? Демис тебя развеселит. Ница, неси еще вина. Видишь, гости приуныли.

Невысокая, полненькая женщина тут же поставила на стол пару кувшинов с душистым домашним напитком и, радушно улыбнувшись сидящим за столом мужчинам, неторопливо пошла к дому. Спустя несколько минут, она вернулась с огромным блюдом, доверху наполненным аппетитной долмой.

— Коцос, угощайся, — женщина ловко поставила кушанье перед Терсеновым. — Только соус добавь, с ним долма намного вкуснее.

— Спасибо, Ница, — кивнул мужчина. — Ты настоящая кудесница. С твоей долмой никакая другая не сравнится.

— Ай, угодил, Костас, — гулко рассмеялся Демис. — Знаешь, чем женщину растрогать. Теперь она тебя так просто не отпустит. Пока все не попробуешь — не уйдешь, да, Ница?

— А ты, Демис, вместо того, чтобы гостей пустыми разговорами угощать, лучше вина налей, — усмехнулась хозяйка. — Да за шашлыком присматривай, раз уж вызвался сам готовить. А то, я даже отсюда вижу, что края подгорают.

— Ах, ты ж… Где Леонидис? Где этот недоумок? Ничего поручить нельзя. Я же поставил его за мясом следить.

Мужчина, выскочив из-за стола, кинулся к мангалу, горестно причитая на ходу:

— Ослиное отродье, ну, попадется он мне, все уши оборву. Такой шашлык испортить. Вай…

Он переворачивал шампуры, не уставая поносить мальчишку-помощника, а Константин хмуро смотрел на увитую увядающим виноградом стену и молча пил вино.

— Костас, что случилось-то? — не выдержал сидящий напротив Виктор. — Весь вечер ты сам не свой. Неужели, так сильно выложился? Давай, взбодрись. Сейчас в баньку пойдем, отдохнем, попаримся. А девочки у Демиса знаешь какие? Новеньких набрал, высший класс. Так отс***т, что собственное имя забудешь.

— Хватит, Витя, — Терсенов поморщился и поставил бокал на стол. — Не нужен мне никто. Я, наверное, вернусь в отель. Устал.

— Да, ты что? Куда собрался? Сейчас самое веселье начнется. Демис, ну, где твои обещанные цыпочки? Пока ты там возишься, Константин, вон, уйти грозится.

— Ты что говоришь? Какой "уйти"? Костас, ай, обижаешь. Я для кого старался? Самого лучшего барашка выбирал, сам резал, шашлык делал, а ты — уйти. Никаких "уйти". Смотри, красота какая. Нежный, во рту тает. Вот, давай я тебе самые вкусные кусочки положу, — хозяин снял с шампура аппетитное мясо и выложил на тарелку, подвигая ту гостю. — Пробуй, дорогой. Не обижай старого Демиса.

— Так уж и старого? — иронично переспросил Терсенов. — Ой, не прибедняйся, Демис Георгиевич. Тебе до старости еще жить и жить.

— Если ты так огорчать будешь, то недолго мне до нее останется, — сокрушенно покачал головой мужчина. — Кушай шашлык, дорогой. А потом в баньку пойдем. Нико такие веники запарил. Эвкалипт с можжевельником. До души проберет. Знаю, что говорю. Заново на свет родишься.

— Ты еще поклянись, — невесело усмехнулся Терсенов и снова уткнулся в наполненный вином бокал.

— А и поклянусь, — хлопнул себя по бедру хозяин. — Я из тебя эту тоску выбью, клянусь. От Демиса никто расстроенным не уходил.

Задетый за живое грек еще долго возмущался и призывал в свидетели всех родных и знакомых, но Константин его не слышал. Он равнодушно смотрел на размытое русло Мзымты и мечтал оказаться в одиночестве. Ему не хотелось ни вина, ни нежнейшего мяса, ни самых распрекрасных "девочек". С некоторых пор, его тянуло только к одной. Влекло с неудержимой силой. Прикоснуться, замереть, испить до дна… Забыться в сладостном дурмане…

Правда, именно этого он позволить себе и не мог. Он, Константин Терсенов, имеющий все, о чем другие только мечтают, не имеет права взять то единственное, что составляет самый смысл его существования. Господи, как же все надоело. Столько лет держать себя в руках, ходить по краю, ощущать лишь слабое подобие полноценной жизни. А ведь мог бы… Нет. Это исключено. Он никогда не опустится до подобного. И, как бы ни хотелось, к Катерине он сегодня не прикоснется. А потому, единственное, что ему остается, — сидеть за столом, в гостеприимном доме Демиса, в обществе друга и подошедших красоток, пить вино и терпеть неискренние ласки местных гетер.

В отель Константин вернулся лишь под утро. Остановившись у своего номера, бросил взгляд на соседнюю дверь и устало потер рукой лоб. Как же ему хотелось войти в сонную тишину темной спальни, склониться над спящей девушкой, прижать губы к бьющейся жилке на ее беззащитной шее… Он так явственно увидел эту картину, что едва не застонал. Это невыносимо. Быть так близко и не иметь возможности прикоснуться. Неужели, он не достоин хоть капельки тепла? Кто осудит его? Кто посмеет сказать, что он не прав? И разве есть у кого-то это право — судить его?

Константин устало опустил голову. Нельзя. Он не должен. Он не может позволить себе сорваться. Если в прошлый раз все обошлось, то это всего лишь неимоверная удача. И не стоит рассчитывать, что и сегодня ему опять повезет. Терсенов шумно втянул воздух. Он справится. Обязательно. Вот, постоит еще немного и уйдет к себе. Но как же мучительно трудно сдержаться. Он замер, борясь с собой. Лицо его побледнело, щеки запали, а в глазах полыхала безумная, ненасытная жажда.

"Я только побуду рядом, посторожу ее сон, — уговаривал он сам себя. — Всего лишь несколько минут. Я не причиню ей вреда. Я смогу сдержаться…" Костас уже сделал шаг к соседней двери, но сумел вовремя остановиться. Нет. Нельзя. Он не должен превышать допустимый лимит.

Резко развернувшись, Константин сунул ключ-карту в замок и уверенно вошел в свой номер, решительно закрыв за собой дверь.

Катя проснулась непривычно рано. Казалось, какая-то сила заставила ее открыть глаза. Она повернулась на бок, потянулась за сотовым, бросила взгляд на дисплей и едва не застонала. Четыре утра. Ну, чего ей не спится? Мягкая, удобная кровать, уютная темнота спальни, свежий горный воздух… А шум реки, напоминающий гул проливного ливня? Такой успокаивающий звук. Под него так здорово зарыться в одеяло и спать, спать, спа-а-ать…

Так, нет же. Выспалась. Проснулась, неизвестно почему, и сна "ни в одном глазу". Катерина поворочалась немного, пытаясь победить неожиданную бессонницу, но потом поняла, что бороться с ней бесполезно, тяжко вздохнула и поплелась к окну. Открыв стеклянную дверь, она накинула на себя махровый халат и вышла на балкон. Прохладный воздух заставил ее поежиться. В темноте, ревущая внизу река показалась еще более дикой и необузданной, чем днем. Свет фонарей тонул в ее пенящихся водах. Катя оперлась на перила и тихо замерла, глядя на безумства Мзымты. Неожиданно, ей почудился знакомый горьковатый аромат. Осторожно повернув голову в сторону соседнего балкона, она увидела темную фигуру, неподвижно застывшую в кресле. Терсенов.

— Вы почему не спите, Катерина? — заметив, что его инкогнито раскрыто, поинтересовался Константин.

— Не знаю, — пожала плечами Катя. — Выспалась, наверное. Рано легла.

— Как прошел ваш день? Ходили куда-нибудь? — негромко спросил Терсенов.

— Да, решила воспользоваться вашим советом.

— Каким именно?

— Наведалась в местный спа-центр.

— И как впечатления? Понравилось?

— Очень, — Катя расслабленно улыбнулась, вспоминая влажное тепло хаммама и умелые руки массажиста. — Знаете, я впервые была в турецкой бане. Непередаваемые ощущения.

— Рад, что вы с пользой провели время, — отозвался Терсенов. — Надеюсь, поужинать не забыли?

— Как можно? — усмехнулась Катерина. — Я не посмела нарушить один из самых главных пунктов контракта, — шутливо заметила она.

— Я рад, что вы серьезно относитесь к работе, — невозмутимо ответил Константин и поднялся с кресла. — Запахните халат поплотнее. Холодно, — отрывисто приказал он.

Катя покосилась на мужчину, но спорить не стала. Она послушно подняла воротник, натянув его повыше, и обхватила себя руками.

— А, вообще, шли бы вы в номер, — недовольно проворчал Терсенов, и Катя удивленно посмотрела в его сторону. Впервые, в голосе шефа так явно прозвучали эмоции. — Замерзнете.

— Ничего подобного, — попробовала возразить она.

Ей совсем не хотелось уходить и прерывать волшебство ночной встречи.

— Не спорьте, Катерина, — отрезал босс. — Бегом марш в комнату.

— А вы?

— А что я? Мне холод не страшен, — немного отрешенно ответил Константин. — Все, хватит болтать. Живо к себе, — резко прикрикнул он, и Катя поняла, что спорить бесполезно. Когда Терсенов говорил таким тоном, не подчиниться было невозможно. Она оторвалась от холодных перил балкона и шагнула в номер. И только оказавшись в тепле спальни, Катя почувствовала, что, действительно, замерзла.

Юркнув под одеяло, она укуталась до самого носа, поерзала, устраиваясь поудобнее, и вдруг широко улыбнулась. Неожиданное ночное рандеву подействовало на нее, как бокал хорошего шампанского. Острое удовольствие, будоражащее ощущение счастья и предвкушение чего-то нового и неизведанного бурлили в душе. Катерина поймала себя на мысли, что ей хочется петь.

"М-да… Похоже, горный воздух, и впрямь, пьянит, — пробормотала она в подушку. — Или это перемена обстановки так подействовала?"

Хотя, к чему лукавить? Катя прекрасно понимала, что совсем не воздух и не новые впечатления виноваты в том, что происходит у нее внутри.

"Дура, ты, Катруся, — прошептала она, прижав ладони к горящим щекам. — Ой, ду-у-ра… Запала на самого неподходящего мужчину из всех возможных. Ждала-ждала, и, наконец-то, дождалась удобного случая. Бинго"

Катя прекрасно понимала, что совершает огромную ошибку, о которой еще не раз пожалеет, но глупое сердце так радостно билось, при одном только воспоминании о синих глазах Константина, что она позволила себе немного помечтать. Тот образ, что всплыл когда-то перед ней в приемной Амбарцумова, — два обнаженных тела, сплетенных в страстном объятии, разметавшиеся по подушке волосы, тихие стоны наслаждения, — неожиданно приобрел слишком знакомые черты. Темные кудряшки, родинка на плече, маленький шрам на бедре. Оказывается, очень легко заменить абстрактную красотку в руках Кости на себя, любимую. Да-да, в мыслях, она свободно называла начальника именно так. Ко-о-стя. Или, как обращался к нему Виктор, Костас. Немного непривычно, но так красиво — Костас…

До самого рассвета, Катерина пролежала в постели, задумчиво глядя в потолок. Она прокручивала в голове последний разговор с Терсеновым, смакуя каждое слово и интонацию, додумывая то, что не было сказано, и дорисовывая жесты и взгляды, которые должны были сопровождать их с Костей беседу. Катя понимала, что это всего лишь глупые мечты, но как же ей хотелось, чтобы они оказались правдой.

Константин накинул халат и хмуро посмотрел в глаза своему отражению. Еще один день. Ему нужно продержаться всего лишь один единственный день. Катерина должна отдохнуть и набраться сил, и тогда он сможет позволить себе прикоснуться к ней. В душе поднялось предвкушение. Скоро… Очень скоро.

Отвернувшись от зеркала, он решительно вышел из ванной, и, уже спустя пару минут, стучал в дверь соседнего номера.

— Вы? — распахнув ее, удивленно спросила Катя.

— Я, — кивнул Константин, окидывая девушку внимательным взглядом. Он отметил и влажные, после душа волосы, рассыпавшиеся по ее плечам, и длинный белый халат, придерживаемый у ворота руками, и растерянность, мелькнувшую в зеленых глазах, не прикрытых привычными очками. — Через пятнадцать минут жду вас внизу, — невозмутимо распорядился он.

— Мы уезжаем? — торопливо спросила Катя, не сумев скрыть сожаление.

— Вам бы этого не хотелось?

Костаса заинтересовали грустные нотки, прозвучавшие в голосе секретарши.

— Да, нет, я сейчас соберусь, — ровно ответила Катерина.

Молодец. Умеет справляться с эмоциями. Редкое качество. Обычно, женщины не блещут подобным талантом, уж он-то хорошо это знает.

— В этом нет необходимости, — после недолгой паузы, ответил Константин. — Мы задержимся здесь до завтра, — он отвернулся и равнодушно добавил: — Жду вас внизу. Постарайтесь не опаздывать.

Не опаздывать… Сложно ожидать от Катерины еще и пунктуальности, хотя, вчера девчонка его приятно удивила, уложившись в отведенное время.

Катя кивнула и закрыла за собой дверь. Медленно пройдя к шкафу, она задумчиво уставилась на брючный костюм и вечернее платье, сиротливо висящие внутри. Ни то, ни другое, надевать не хотелось. Ей бы сейчас привычные джинсы, да какой-нибудь свитерок. Ну, или, на худой конец, обычную толстовку.

Вздохнув, Катерина скинула халат и натянула белье. Когда приходил Константин, она только вышла из душа и еще не успела одеться, и стоя тогда перед боссом, остро ощущала свою почти наготу. А сейчас, глядя на свое отражение в зеркале, Катя невольно покраснела. Удобное кружевное бюстье, крошечные бежевые стринги… Интересно, Константин видел те вещи, которые купила для нее домработница? Нет, лучше об этом не думать. И, вообще, лучше ни о чем не думать, а просто, выполнять свою работу.

Высушив волосы феном, она быстро закрепила их в узел, торопливо надела костюм и влезла в узкие лодочки. Водрузив на нос ненавистные очки, Катя разгладила незаметную складку на пиджаке, подхватила с полки сумочку и вышла в коридор.

Терсенов ждал ее в холле.

— Вы долго, — констатировал он.

— Простите, — коротко ответила Катерина, не собираясь оправдываться.

— Идемте, — скомандовал босс, направляясь к выходу из здания.

Катерина молча пошла за ним. Она начинала тихо закипать от властного тона начальника. "Как с дрессированной собачкой разговаривает, — мрачно думала Катя. — Сидеть-лежать-стоять. Скоро потребует на пузе ползать и тапки в зубах таскать" Правда, внешне она ничем не показала своего недовольства. Сказывалась привычка, усвоенная с детства, да, и "школа" Амбарцумова, приучившего свою помощницу спокойно относиться к любым закидонам начальства.

Катя с Константином вышли из отеля и тут же попали в шумную толпу туристов. Шутки, крик, беготня, веселые лица людей… — все закружилось вокруг, и Катя на мгновение остановилась, но Терсенов крепко ухватил ее за руку и уверенно повел за собой.

— Не отставайте, — бросил он. — Мы сейчас немного пройдемся по магазинам, а потом, позавтракаем.

Не сбавляя шага, и не выпуская Катину ладонь, Константин быстро пересек набережную и направился к небольшому бутику.

— Спортивный костюм, футболку, кроссовки и кепку вот для этой леди, — оказавшись в магазине, коротко приказал он улыбающимся продавщицам. — И побыстрее.

Вышколенные девушки, переглянувшись, подхватили Катю и увлекли ее в примерочную. Спустя несколько минут, Катерина уже была одета в красный спортивный костюм и смущенно разглядывала себя в зеркале. Непривычно яркий цвет подчеркнул темные волосы, придал глубину ее зеленым глазам, оттенил румянец на щеках. Катя даже не подозревала, что может выглядеть так хорошо. С удовольствием покрутившись и разглядев себя со всех сторон, она вытащила из рукава ценник и уставилась на указанную на нем сумму. Довольная улыбка медленно сползла с ее лица. Катерина осторожно сняла куртку, потом — футболку, и уже собиралась стянуть брюки, когда услышала у примерочной голос Терсенова:

— Катерина, вы там не уснули? Я тоже не прочь посмотреть, ну-ка, открывайте.

Дверца кабинки поехала в сторону, Катя судорожно попыталась натянуть футболку, но не успела, и так и застыла в лифчике и спортивных штанах напротив вошедшего начальника.

— М-да, — протянул он. — И почему вы до сих пор не одеты? Не подошел размер? Или цвет не понравился? Не молчите, Катерина.

— Я не хочу это надевать, — тихо ответила Катя.

— Позвольте поинтересоваться — почему?

— Эти вещи стоят слишком дорого, — она упрямо вскинула подбородок. — У меня нет таких денег.

— Проблема только в этом? — насмешливо посмотрел на нее Константин.

— Не только, — качнула головой Катерина. — Мне не нужен спортивный костюм.

— Ясно, — коротко кивнул босс и, сняв с крючка одежду, в которой Катя пришла в магазин, уложил ее в яркий фирменный пакет. — Девочки, оформите покупку и помогите девушке одеться, — обратился к продавцам Терсенов. — Катерина, я жду вас на площади у ратуши, — негромко добавил он и направился к выходу из примерочной, закинув на плечо пакет, в котором лежал элегантный брючный костюм и туфли Кати.

— Но я не собираюсь…

— Даю вам пять минут, — беззаботно протянул Константин. По губам его скользнула легкая, едва ощутимая улыбка. Протянув кассиру кредитку, он оплатил покупки и вышел из бутика.

А Катя, натянув спортивную одежду и кроссовки, мрачно посмотрела на свое отражение и насупилась. Ну, зачем Терсенов привел ее в такой дорогой магазин? Неужели, нельзя было обойтись более бюджетным вариантом? Вся радость от обновки внезапно куда-то испарилась. Пафосная отделка примерочной, внушительные цифры ценников, непонятный каприз босса, любопытные взгляды продавцов — все это давило на Катю, не позволяя ей от души наслаждаться покупками. Или подарками. Или… подачками. Катерина не знала, как правильно назвать навязанные ей начальником вещи. Она почему-то чувствовала себя униженной, и не понимала, какую роль уготовал ей Терсенов. Игрушки? Содержанки? Ручной собачонки? Сейчас, после сумасшедшей ночи, проведенной в сладких мечтах, небрежная благотворительность босса больно отозвалась в ее душе, подчеркнув разницу в их положении. Кто Терсенов и кто Катерина? О чем она только думала, позволяя себе обманываться придуманными фантазиями? Взрослая, здравомыслящая девушка, а растаяла, как эскимо в жаркий день.

Катерина открыла сумочку, достала кошелек и вытащила из него кредитку. Жаль, конечно, расставаться с накопленной тяжким трудом заначкой, ну, да, куда деваться? Кинув на себя последний взгляд в зеркало, она вышла из примерочной и остановилась около кассы.

— Как вам размер? Все подошло? — уточнила продавец.

— Да, спасибо, — напряженно ответила она. — Посчитайте, сколько я должна.

— Но ваши покупки уже оплачены, — удивленно посмотрела на нее девушка.

— Меня это не интересует, — вскинула голову Катя. — Я привыкла платить за себя сама.

— Вы меня извините, — вмешалась вторая продавщица, на бейджике которой было написано ее имя — Карина. — Но разбираться вам нужно не с нами, а со своим мужчиной. Простите, но мы ничем не можем вам помочь.

Она улыбнулась Катерине, но улыбка эта вышла холодной и немного злой.

— Но я… — договорить Катя не успела.

— Спасибо за покупки, носите с удовольствием и приходите к нам еще, — заученно пробубнила Карина, окинув ее завистливым взглядом. Стандартная фраза прозвучала почти издевательством.

Катя ничего не ответила, лишь натянуто улыбнулась и пошла к выходу. Ей казалось, что она буквально слышит мысли глядящих ей в спину девиц. Те недоумевали, с чего это приезжей дурочке захотелось оплатить свои покупки, если рядом — такой мужчина? Знали бы они, что этот самый мужчина — совершенно посторонний ей человек, который, по какой-то непонятной прихоти, вздумал поиграть в благотворителя.

Захлопнув за собой дверь, Катя огляделась вокруг. По обе стороны от русла Мзымты высились здания отелей и ресторанов, выложенная розоватой брусчаткой набережная мягким изгибом уходила вдаль, по небольшим мостикам, перекинутым с одного берега реки на другой, неторопливо прохаживались туристы, а надо всем этим, как самый главный штрих, внушительно возвышались горы.

У Катерины дух захватило от окружающей красоты. После шумной и вечно куда-то спешащей столицы, ленивая размеренность горного поселка завораживала. Она перевела взгляд на площадь, главным украшением которой была высокая башня с часами, и помрачнела. Именно там ее ждал непредсказуемый начальник. Отыскав знакомую фигуру Терсенова, нетерпеливо расхаживающего рядом с открытым кафе, Катерина вздохнула и направилась к нему.

— И где сумки с покупками? — иронично спросил Константин, когда она подошла поближе.

— С какими покупками?

Катя недоуменно посмотрела на босса.

— Ну, как? Вас не было так долго, что за это время можно было полмагазина скупить, — усмехнулся он. — А вы вышли с пустыми руками. Неужели, ничего не понравилось?

— Не то, чтобы не понравилось, — она пожала плечами, — просто, я не привыкла тратить деньги впустую.

— Мне кажется, или я слышу в вашем голосе осуждение? — насмешливо взглянул на нее Терсенов.

— И кого же я осуждаю? — Катерина с вызовом посмотрела ему в глаза. Посмотрела… и потерялась в их обволакивающей дымке. Время замерло. Мир растворился. Люди исчезли. Осталось только близкое мужское дыхание и притягательный горьковатый запах. Он манил, окутывал, обещал защиту и любовь. Катя глубоко вздохнула и растерянно улыбнулась, чувствуя, как все сильнее кружится голова и все медленнее бьется сердце. А потом, наступила эйфория. Катерине казалось, что она парит где-то далеко, среди самых высоких гор, и теплый, ласковый ветер легонько овевает ее лицо, а сильные руки нежно обнимают за плечи…

— Катерина, вы меня слышите? — сквозь пелену ускользающего видения, донесся до нее встревоженный голос. — Катя. Придите в себя. Ну, же.

Она недоуменно моргнула и непонимающе уставилась на обеспокоенного босса. Почему-то его лицо оказалось слишком близко, а губы…

— Катя, ты нормально себя чувствуешь? — громко переспросил Константин, прижимая ее к себе и впервые обращаясь к ней на ты.

— Что? А, да, все хорошо, — отстранившись, ответила Катерина. Ей стало стыдно за свою слабость. Надо же было так опозориться? Размечталась, идиотка. Если так пойдет и дальше, Константин решит, что она со странностями. Да, что там Константин. Еще немного, и она сама в это поверит. Что с ней, вообще, происходит? Она же никогда не реагировала на красивых мужчин. И, уж тем более, не влюблялась. А тут… Стоит боссу посмотреть на нее, и все. Пиши пропало. Мозги превращаются в желе, а в душе просыпаются глупые надежды.

— Может быть, вернемся в отель? — продолжал допытываться Терсенов.

— Не стоит, — поспешно отказалась Катя. — Со мной все в порядке.

Константин покачал головой, но ничего не сказал на это заявление. Он подвел Катерину к столику открытого кафе и выдвинул стул.

— Садитесь. Видимо, я сделал глупость, отложив завтрак на потом, — задумчиво произнес босс. — Молодой человек, — подозвал он официанта.

— Слушаю вас, — мгновенно отозвался тот.

— Два кофе и что-нибудь сладкое для девушки.

— Одну минуточку.

Парень черкнул в блокноте заказ и исчез, чтобы через какое-то время вернуться с кофе и ломтиком шоколадного торта.

— Что-нибудь еще? — поставив перед посетителями чашки, поинтересовался он.

— Нет, спасибо, — отрывисто бросил Терсенов и, обратившись к Кате строго приказал:

— Ешьте.

Катя покосилась на начальника, но спорить не стала.

— Голова не кружится? — напряженно глядя на нее, спросил Константин.

— Нет. Со мной все в порядке, — коротко ответила Катя и сделала глоток обжигающего напитка. — Какие у нас планы? Я вам сегодня еще понадоблюсь?

— Не торопитесь, — осадил ее Терсенов. — Сегодня у нас выходной. Отдохнем, подышим воздухом, поднимемся на Розу Пик.

Катя недоверчиво взглянула на босса.

— Вы же не были здесь раньше? — уточнил Константин. — Ну, значит, просто обязаны осмотреть окрестности, — небрежно заметил он.

Катя задумчиво посмотрела на него и перевела взгляд на горы. Кабинки канатной дороги на их фоне выглядели маленькими и хрупкими. Одни медленно поднимались вверх, другие так же медленно ползли вниз, и это непрерывное движение завораживало. Казалось, что где-там, вдали, невидимые великаны тянут тонкие нити, с подвешенными на них игрушками.

— Пейте кофе, Катерина, — прервал ее размышления Терсенов. — Остынет.

Он уже допил свой и отставил пустую чашку в сторону.

— А вы часто здесь бываете? — отламывая вилкой кусочек торта, спросила Катя. Она совершенно забыла о недавнем недомогании. На душе было светло и спокойно, и никакие странности ее больше не беспокоили.

— Да, — односложно ответил Константин.

— А я раньше о Розе только от друзей слышала. Правда, они зимой сюда ездили, — задумчиво произнесла она. — Наверное, когда кругом лежит снег, здесь сказочно красиво.

— Обычно, — безразлично пожал плечами Терсенов.

Катя удивленно посмотрела на шефа. Неужели, его не трогает окружающая красота? Разве можно остаться равнодушным, глядя на величественные горы, на яркое небо, на шумную, быструю речку? Но Константин спокойно смотрел вдаль, и на лице его не отражалось ни единой эмоции. Катерина внутренне поежилась. На какой-то момент, ей стало страшно. Слишком бездушным, каким-то даже неживым, показался сидящий напротив мужчина.

— Хотите еще кофе? — неожиданно спросил Терсенов, и глаза его странно блеснули.

— Нет, спасибо, — поспешила отказаться Катя. Почему-то сейчас, она особенно остро чувствовала горьковатый аромат, исходящий от босса, и это волновало ее.

— Молодой человек, счет, пожалуйста, — небрежно приказал Константин, подозвав официанта.

Расплатившись, он помог Катерине встать из-за стола и, взяв за руку, повел в сторону станции канатной дороги.

Они приобрели ски-пассы, загрузились в кабинку, и та плавно двинулась вверх.

Стоя на вершине, Катя смотрела вокруг и не могла сдержать счастливую улыбку. Роза Пик. Невероятное место. Горные склоны кавказского хребта, покрытые первым снегом; вольнодумец-ветер, бросающий в лицо мелкую ледяную пыль и тут же уносящий ее в сторону; пушистые облака, неторопливо проплывающие мимо. Казалось, протяни руку — и она утонет в их влажной глубине. А воздух? Чистый, густой, пьянящий. Катя готова была петь и смеяться от счастья. Она впервые ощущала себя по-настоящему свободной. Здесь, на вершине, дышалось и думалось совсем иначе, чем внизу, среди домов и людей. И этот потрясающий контраст — почти летнее тепло долины и снежный, дышащий зимой холод гор, пробуждающий в душе ощущение свободы — пьянил почище шампанского. Стоя на краю площадки, она едва удерживалась от желания раскинуть руки и полететь. Никогда раньше она не подозревала, что можно так влюбиться в высоту.

Катя забыла обо всем, глядя на уходящие вдаль горы, и очнулась лишь тогда, когда почувствовала, как на ее плечи опустился пиджак Терсенова.

— Мне не холодно, — обернулась к нему Катерина. — Не нужно, — попыталась отказаться она. — Вы же сами замерзнете.

— Не говорите глупостей, — недовольно ответил Константин. — Холод мне не страшен, а вот вы запросто можете заболеть.

Босс осторожно привлек Катю к себе и обнял ее.

— Наверное, пора уходить, — задумчиво протянул он. — Вы совсем заледенели.

— Нет, пожалуйста, — встрепенулась Катерина. — Еще хоть пару минуточек.

— Нравится? — тихо спросил Терсенов. Его теплое дыхание коснулось щеки, а губы замерли в миллиметре от ее волос.

— Очень, — так же тихо ответила Катя. Не в силах сдвинуться с места, она неподвижно застыла в руках Константина. Знакомый горьковатый аромат кружил ей голову, крепкие руки осторожно обнимали за талию, а тело остро реагировало на близость мужчины. Катерине хотелось, чтобы это мгновение никогда не заканчивалось.

Костя, закрыв глаза, едва удерживал себя от того, чтобы не поддаться пьянящему аромату, сводящему его с ума. Ка-а-тя. Прав был Димитрис. Она особенная. С прошлого раза, он так и не сумел забыть ее сладость. А сейчас, когда девушка спокойно стоит в его объятиях… Так близко… Так маняще… Глупая, маленькая пташка. Так доверчива и открыта.

Он не мог больше ждать. Сейчас. Это случится сейчас. Он достаточно выжидал и терпел.

— Ой, вы, наверное, совсем замерзли, — неожиданно всполошилась Катерина, выворачиваясь из его рук. — Идемте. Нам нужно попасть в тепло. Вон, то кафе вполне подойдет, — и она потянула Терсенова к небольшому ресторанчику, с говорящим названием "Высота".

Удивительное создание. Общается с ним так, будто совсем не боится.

Константин еле слышно скрипнул зубами, но покорно пошел вслед за Катей. Что же, он подождет.

Уже позже, сидя в зале горного кафе и потягивая горячий глинтвейн, Константин поглядывал на румяную, светящуюся от счастья девушку и думал о том, что едва не произошло на склоне. Он чуть не совершил ошибку. Еще бы минута, и… Нет, нельзя все-таки подходить к этой пичуге слишком близко. Она странно на него влияет. Будоражит, заставляет совершать необдуманные поступки, пробуждает непонятные желания… Лишает привычного контроля. Почему-то именно с этой девочкой ему очень трудно сдерживаться. Годами выработанная выдержка летит к чертям, вслед за хваленым хладнокровием, а ненасытная жажда скручивает внутренности и толкает на безумства.

— Не устали? — отвлекаясь от невеселых мыслей, спросил он Катерину.

И тут же поймал себя на глупом желании отвести от ее лица выбившуюся из прически прядку. И снять нелепые очки. И заколку…

— Нет, — улыбнулась Катя. — Здесь так здорово. Даже уходить не хочется. Так и смотрела бы на эту красоту.

— Ну, при желании, сюда всегда можно вернуться, — сухо ответил он.

Катерина кинула на Константина быстрый взгляд и тут же отвела глаза. Его слова больно отозвались в сердце. Вернуться. Разумеется, он может сюда вернуться, и не раз, а вот она… Срок ее контракта через два месяца закончится, и вряд ли ей доведется побывать здесь снова. "Деньги, деньги, дребеденьги". Где их взять на подобные поездки и развлечения? Нет, уж. Перебьется она как-нибудь без "красивой жизни", лучше маме путевку в Кисловодск купит. Вот, получит зарплату и сразу же выберет самый лучший санаторий для сердечников.

Отвернувшись к большому, панорамному окну, Катя грустно улыбнулась. Может, когда-нибудь, у нее и появится возможность еще раз приехать в Роза-хутор. Правда, без Константина это будет уже совсем не то.

— Наверное, нам пора? — тихо спросила она.

— Согрелись?

— Да, — коротко ответила Катя.

— Ну, что ж, тогда, возвращаемся.

Вниз ехали в молчании. Катя чувствовала непонятное напряжение, и не решалась заговаривать с начальником. А тот словно забыл об ее присутствии, думая о чем-то своем.

В отеле они так же молча разошлись по своим номерам.

ГЛАВА 7

Стук в дверь раздался неожиданно.

Открыв ее, Катя увидела горничную.

— Вам просили передать, — протягивая большую плоскую коробку, быстро протараторила та.

— Кто? — недоуменно спросила Катерина.

— Мужчина из соседнего номера, — улыбнувшись, ответила блондинка. — Он еще сказал, чтобы вы обязательно надели это на ужин. И что в семь часов он будет ждать вас в холле.

— М-мм… Ну, что ж, спасибо, — задумчиво поблагодарила девушку Катя и закрыла дверь.

Ей даже в голову не пришло, что горничная рассчитывала на чаевые, и лишь спустя пару минут, Катерина сообразила, что нужно было заплатить той за труды. "М-да… Промашечка вышла. Девушка решит, что в люксе живет зажравшаяся жадина, — смущенно хмыкнула Катя. — Хотя, какая разница, что она обо мне подумает?"

Положив коробку на кровать, Катерина открыла ее и, не в силах сдержать эмоции, тихо выругалась. Нет, Терсенов над ней издевается, что ли? Еще одно платье. Причем, дорогое платье. Логотип известного бренда недвусмысленно намекал о цене очередного подарка.

Катя устало опустилась на кровать рядом с коробкой и расстроенно уставилась на темно-зеленый шелк. Она не могла понять, что нужно от нее Константину. Барин изволит поразвлечься? Для чего он столько тратит? Неужели, валюту девать некуда? И чем обернутся все эти траты для нее? Что она должна будет сделать, чтобы отработать вложенные деньги?

Переспать с ним? Катя даже головой помотала, отказываясь думать о том, что Терсенов заинтересовался ею, как женщиной. Нет, в подобный бред поверить было сложно. Как бы ни нравился ей начальник, Катя прекрасно отдавала себе отчет в том, что совсем ему не подходит. А то, что было прошлой ночью, когда она позволила себе забыться… Ну, так, оттого и позволила, что знала, что нет у нее ни малейшего шанса покорить Константина. Да, и мечтала-то только потому, что прекрасно понимала, что все это так и останется мечтами. Сказкой. А на самом деле… Зачем она ему нужна? Обычная девчонка, у которой из всех достоинств только и есть, что длинные густые волосы, да молодость. Ну, так этим добром каждая вторая похвастаться может. А рядом с таким мужчиной должна быть совсем другая женщина — яркая, броская, сексуальная. Не то, что она.

Вздохнув, Катя отодвинула коробку и невесело усмехнулась. Что ж, если Терсенова развлекает подобная игра, кто она такая, чтобы спорить с боссом? Придется играть и делать вид, что ее все устраивает.

Ровно в семь часов вечера, Катерина спустилась в холл. Длинное вечернее платье, облегающее ее, словно вторая кожа, подчеркивало все изгибы фигуры. "Или отсутствие таковых" — как честно признала Катя несколько минут назад, стоя у зеркала в своем номере. Туфли на каблуке делали выше. Глубокое декольте вызывало безотчетное желание прикрыться.

Она не привыкла к таким откровенным нарядам. Она, вообще, не привыкла выставлять себя на показ. Яркие цвета, смелые фасоны — все это было "не ее". А платье, что передал босс… Смелое, даже провокационное. Совсем не подходящее ни ее внешности, ни ее характеру.

Катя хмыкнула и решила не волноваться по поводу собственного вида. Подумаешь, декольте. Хочется боссу на "суповой набор" любоваться, что ж, пусть любуется. Никто не запрещает.

Она неторопливо подошла к ожидающему ее начальнику и остановилась перед ним, пожелав доброго вечера.

— Отлично выглядите, — окинув свою помощницу внимательным взглядом, заметил Константин, но глаза его, при этом, оставались странно холодными. В них не мелькнуло даже искры интереса, и Катя вновь задалась вопросом, для чего он тратит на нее свое время и деньги.

— Рада, что вам понравилось, — сдержав непонятно откуда взявшееся волнение, спокойно ответила она. Явное равнодушие босса нервировало Катерину, и она не знала, как правильно себя вести.

— Идемте, — не обратив внимания на ее слова, коротко приказал Терсенов и направился к уже знакомому Кате ресторану.

Услужливый администратор тут же организовал им столик, официант принял заказ, на белой скатерти мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, появилась бутылка вина, и Катерина не успела опомниться, как уже держала в руках бокал с темно-красным напитком. "Шато Тамань резерв каберне" — прочитала она название на этикетке.

— Как вам? — откинувшись в кресле, спросил Константин и, приподняв бокал, посмотрел сквозь него на свет.

— Нравится, — вынуждена была признать Катя. В винах она не разбиралась, но сейчас, попробовав коллекционное Каберне, впервые поняла, что значит хороший напиток. Красное, густое, с терпким вкусом шоколада и чернослива — это таманское вино совсем не походило на то пойло, что они с друзьями покупали, будучи студентами.

— Да, неплохое, — согласился с ней Константин. — Вполне на уровне.

Он замолчал и равнодушно обвел зал глазами. Катя заметила, что взгляд его задержался на красивой рыжеволосой женщине, сидящей за столиком у окна, и почувствовала, как в душе зашевелился неприятный червячок. "Ну, вот и ответ, — горько отметила она. — Хотела знать, какие дамы нравятся боссу? Полюбуйся"

Между тем, незнакомка тоже обратила внимание на Терсенова. Она заинтересованно посмотрела на мужчину, многозначительно улыбнулась и слегка подняла бокал. Константин отсалютовал ей своим. Красавица, не отрывая взгляда от Терсенова, пригубила вино. Тот сделал глоток и кивнул, поддерживая безмолвный тост.

Катя отвела глаза. Ей стало неприятно наблюдать за совершенно недвусмысленной пантомимой. Жесты, взгляды, безмолвный диалог… Нет, она не против заигрываний своего шефа с женщинами, но предпочла бы, чтобы он клеил их не в ее присутствии. Слишком пошло и некрасиво выглядела подобная ситуация. Хотя, какая разница? Ее, Катю, это никак не касается, пусть хоть всех местных баб вокруг себя соберет, ей-то что за дело? Стараясь не обращать внимания на босса, она придвинула к себе принесенную официантом телятину с грибами и решительно вонзила в мясо вилку.

Ели молча. Константин, казалось, совершенно забыл о сидящей напротив девушке. Он неторопливо разделывал отбивную, пил вино и задумчиво посматривал в зал. А Катерина, утолив первый голод, бездумно поддевала вилкой лежащие на тарелке шампиньоны и изредка бросала взгляды на своего босса. "Ну, что, Катруся, убедилась в том, что твои мечты — самая настоящая глупость? — спрашивала она себя. — А ведь это было так очевидно. Что? Где твое хваленое здравомыслие? И главное, знала же, что не стоит влюбляться в шефа… И каков результат? Всего два дня, и ты растаяла. Идиотка. Сиди теперь, любуйся, как твой обожаемый начальник флиртует с рыжей красоткой. Может, хоть после этого поумнеешь."

Катю терзала мысль о том, что она так легко поддалась обаянию Терсенова. Два дня. Невероятно. Влюбиться всего за два — два, — дня. И обиднее всего было то, что умом она прекрасно понимала собственную глупость, но вот сердцем… Сердце ее тоскливо ныло, требуя свой маленький кусочек счастья. "Слабохарактерная дура, — грустно признавала Катя. — Самая настоящая, безмозглая дура. Начиталась женских романов — и вот результат. Очнись, Катруся. Это только в книгах богатый и красивый босс влюбляется в обычную секретаршу, а в жизни такого не бывает." Она казнила себя, насмехалась над собственной наивностью, корила за беспечность, но так и не смогла отвести взгляд от сидящего напротив мужчины. Костя. Такой красивый и такой далекий. Смотрит мимо нее, думает о чем-то своем и даже не замечает ее боли. Катерина отложила приборы и решительно встала из-за стола.

— Константин Сергеевич, если вы не против, я, пожалуй, пойду, — ровно произнесла она, стараясь побороть неприятное волнение.

— Но вы даже не поели толком, — внимательно посмотрел на нее босс.

— Я не голодна, — она твердо встретила его взгляд. — К тому же, я немного устала и хотела бы отдохнуть.

Терсенов задумчиво покрутил в руках нож. Катя невольно поежилась. В глазах начальника она заметила холодноватый металлический отблеск.

— Я провожу вас, — поднялся босс.

— Нет, что вы, не стоит, — воспротивилась Катя. — Я в состоянии найти дорогу до номера.

Она подхватила свою сумочку и чуть отступила от стола, торопясь закончить тягостный вечер.

— Да, кстати, спасибо вам за сегодняшний день. Мне все очень понравилось, — добавила она.

— Что ж, если вам так хочется уйти, не буду задерживать, — небрежно кивнул Константин, вновь опускаясь на стул.

Катерина улыбнулась и, попрощавшись, пошла к выходу.

Константин, задумчиво посмотрев ей вслед, перевел взгляд на рыжую красотку. Та все так же в одиночестве сидела за угловым столиком. "Грудь — натуральная, губы — тоже, щиколотки слегка полноваты, но, в целом, фигура неплохая, — бесстрастно отметил Терсенов. — Что ж, на один вечер сойдет"

Он приглашающе поднял бокал и поманил женщину к себе. Глаза его холодно блеснули.

Спустя несколько минут, Константин и его дама уже выходили из ресторана.

Гроза набирала силу. Белые росчерки молний прошивали черное небо, низкие раскаты грома нетерпеливо рокотали вдали, неожиданно поднявшийся ветер холодил горящие от усталости ноги.

Катя снова брела по знакомой пустыне. Она не знала, как оказалась здесь и как долго уже идет по раскаленному песку, но отчетливо понимала, что должна двигаться, если не хочет остаться среди безлюдных барханов навечно.

— Терри…

Вновь этот свистящий шепот. Катерина испуганно вздрогнула и прибавила шаг.

— Не беги от меня, девочка. Ты моя, смирись с этим… Я все равно найду тебя.

Катя закрыла руками уши, но не смогла заглушить настойчивый шепот. Казалось, он раздается отовсюду.

— Тебе не скрыться от меня… — скрежетал песок.

— Иди ко мне… — слышалось в раскатах грома.

— Ты не сможешь вечно убегать от своей судьбы… — шелестели мертвые ветви высохших кустарников.

— Ты моя… — тихо шептал ветер, касаясь растрескавшихся губ ледяным поцелуем.

— Нет, — громко вскрикнула Катерина, отчаянно вскидывая голову к бездушному черному небу. — Я никогда не буду твоей, слышишь? Я свободна. Я не принадлежу тебе, мерзкое чудовище. Я лучше умру, чем покорюсь тебе.

— Глупая девочка… — расслышала она в ворчании грома. — Ты не знаешь, от чего отказываешься… Я дам тебе все… Могущество, богатство, власть… А взамен попрошу лишь одного — быть со мной рядом… Заполнить мое сердце… Дать мне свою силу… Добровольно…

— Нет, — еле слышно прошептала Катерина. — Нет, — уже громче повторила она. — Нет. Никогда, слышишь? Никогда я не буду твоей.

Катя посмотрела в темные небеса и гордо распрямилась.

— Я отказываюсь подчиняться тебе, — твердо выговорила она и решительно пошла вперед. Ноги ее ныли, ступни, покрытые ранами, кровоточили, глаза слезились, но она продолжала идти. Она не знала, как долго бредет по этой пустыне, не подозревала, что ждет ее впереди, но понимала одно — нельзя останавливаться. Пока она двигается, у нее есть шанс уйти от преследования… Кого?.. Она не помнила. Не помнила, но твердо знала, что нельзя попадаться ему на глаза.

— Терри… — все звучал и звучал еле слышный призыв. — Терри…

Катерина застонала и открыла глаза. Обхватив руками гудящую от боли голову, она непонимающе уставилась на белые всполохи, освещающие комнату. Неужели, пугающий сон не закончился? Да, нет же. Кровать, тумбочки, абстрактная живопись на стене — обычный гостиничный номер. Но тогда почему она слышит рокочущие раскаты грома? Один в один, как в бескрайних песках ее личного безвременья. Оглушенная, растерянная, не успевшая как следует проснуться Катерина не могла понять, где она и что происходит. Ей стало страшно.

"Господи, что со мной? — в смятении думала она. — Почему мне так холодно и жутко?" Грохот очередного удара стихии заставил ее вздрогнуть. "Нет, это не сон. Это не может быть сном" — тихо прошептала Катерина, наблюдая за тревожными всполохами зарниц. В их мертвенно-белых отсветах ей мерещилось что-то потустороннее. Призрак черной пустыни вновь встал перед глазами. Она сжала руками раскалывающуюся голову. "Нет. Не сон. Это всего лишь гроза, — исступленно убеждала себя Катя. — Рано или поздно она обязательно закончится" Она закуталась в одеяло и словно мантру повторяла одно и то же — "Я не сплю… Это не сон…"

Гул содрогающихся гор, шум дождя, беснующиеся за окном молнии превращали обычную ночь в настоящий апокалипсис. Сон и явь мешались воедино, не позволяя отделить одно от другого, и Катерина завороженно смотрела на мечущиеся по стенам тени, не в силах сдвинуться с места.

Резкий стук распахнувшегося окна вывел Катю из ее странного транса. Стекло тонко задребезжало, яростный порыв ветра подхватил тяжелые шторы, принявшись остервенело трепать бархатную ткань, крупные капли дождя упали на окно и с силой забарабанили по железному отливу.

Очнувшись, Катя соскочила с постели и подбежала к балкону. Потянув на себя сопротивляющуюся створку, она с трудом захлопнула ее и завороженно застыла, глядя на неистовство стихии.

В горах бушевала гроза. Бесчисленные молнии прорезали черную гладь неба, пелена воды, стремительно падающая вниз, сливалась с кипящими водами Мзымты, гулкие раскаты грома сотрясали темные вершины. Катерина не могла оторвать взгляд от этой ужасающей красоты. Сила, мощь, беспощадность… Впервые, она ощутила, как слаб и ничтожен человек перед неумолимой силой природы.

Она долго стояла у окна, глядя на безумства ночной бури, а потом, словно проснувшись, обвела комнату непонимающим взглядом и медленно побрела к кровати. В голове ее мешались обрывки сна, таинственный шепот, тоскливое чувство одиночества и неясное ощущение надвигающейся беды. Забравшись в постель, Катерина закуталась в одеяло и закрыла глаза. До рассвета оставалось всего несколько часов.

Константин устало потер лоб. Его тревожила непогода, беснующаяся за стенами отеля. Она грозила нарушить планы. Откинувшись на спинку кресла, Костя задумчиво повертел в руках пачку сигарет. Старая, бессознательная привычка. Курил Константин редко — никотин не имел над ним власти и не доставлял особого удовольствия. Правда, английские "Треасурер" — элитные, набитые вручную — являлись своего рода показателем высокого статуса и служили хорошей защитой от скуки.

Вот и сейчас, он неторопливо достал одну из них и закурил. Мягкий, сладковатый дым тонкой струйкой поплыл по комнате. Костас отвел руку и уставился на тлеющий кончик сигареты. "Катерина. Она становится проблемой, — напряженно раздумывал он. — Слишком много внимания я уделяю очередной…" Он запнулся, не решаясь назвать девушку привычным определением. Почему-то, Катю не хотелось равнять с остальными. Сколько их было… Сотни. Красивые, яркие, раскованные. И холодные. Пустые. Их хватало ненадолго. Месяц, три, пять — мало кто выдерживал дольше. И он никогда не жалел, расставаясь с очередным соурсе*. Пользовался, откупался хорошим вознаграждением, но, расставаясь, ничуть не переживал — ни одна не запала в душу, ни одна не смогла насытить его полностью. А эта девочка… Когда Митрос сказал, что нашел для него идеального донора, он не поверил — давно уже перестал надеяться на то, что подобное возможно. За долгие годы почти голодного существования, Костя привык довольствоваться жалкими крохами силы. На жизнь хватает, и ладно. На большее он уже не рассчитывал. Поэтому, когда увидел Катерину, едва удержался от разочарованного вздоха. Хрупкая, застенчивая, юная. Лица почти не видно за нелепыми очками. Решил даже, что Димитрос ошибся — ну, откуда в этой крохе сила? Она сама-то на ногах еле стоит. А ночью, рискнув попробовать ее енергиа*, он не смог оторваться. Она была теплой, живой, настоящей. Щедро делилась эмоциями и красками жизни, дарила ощущение эйфории и всемогущества. Он тогда едва сумел остановиться. Ушел к себе — оглушенный, пьяный, счастливый… И весь день прожил в приподнятом настроении, чувствуя себя по-настоящему живым. И сытым. Очень сытым. Настолько, что рискнул вызвать на разговор самого Генриха. И ведь получилось. Катино присутствие дало ему неоспоримое преимущество. А вкус ее силы… Хватало одного глотка, чтобы наполнить иссушенную долгим воздержанием душу.

Но плохо было то, что он становился зависим от этого вкуса, привязывался к нему, хотел присвоить себе и никогда никому не отдавать. А привязываться Костя не любил. Вернее, он давно уже разучился испытывать подобные чувства, и сейчас, ему было непривычно ощущать странную зависимость от простой молоденькой девчонки.

Терсенов еле слышно вздохнул. Позабытые эмоции, которые неожиданно проснулись внутри, заставляли его нервничать. Три дня. Всего три дня он находится рядом с девушкой, и за такой короткий срок уже умудрился подрастерять привычное равнодушие. Невероятно. Обострившееся чутье просто вопило, что нужно держаться подальше от этой… Кати, но Константин не мог. Ощутив сумасшедший коктейль ее эмоций, он оказался не готов к тому, чтобы так скоро расстаться с Катериной. Нет. Властное чувство собственника, заполучившего новую игрушку, жадно кричало: — "Мое. Никому не отдам" А холодный рассудок настаивал на том, чтобы Константин отступил, пока не поздно. "Она разрушит твою жизнь, уничтожит привычный порядок, лишит покоя и заставит совершать необдуманные поступки, — настойчиво предупреждал он. — Отпусти ее. И верни свою прежнюю жизнь."

"Прежнюю жизнь? А что хорошего было в этой жизни? Холод, скука и равнодушие, — возмутился Константин. — Нет уж. Впервые, в мои руки попала такая жемчужина, и нужно быть полным идиотом, чтобы от нее отказаться"

Резко поднявшись с кресла, Терсенов кинул взгляд на бушующую за окном грозу и решительно вышел из комнаты. В коридоре было тихо и безлюдно. Оглядевшись по сторонам, он осторожно подошел к соседнему номеру и легко провел картой по замку. Дверь бесшумно открылась. Скользнув в темноту небольшого холла, Константин быстро миновал его и, пройдя через всю гостиную, остановился у окна. Грохот разыгравшейся стихии не стихал. Равнодушно мазнув взглядом по вздувшейся пенящимися водами Мзымте, Костас напряженно прислушался. В соседней комнате было тихо. Если гроза и разбудила девушку, то он никак этого не узнает, пока не приоткроет дверь. Медленно потянув на себя ручку, Константин осторожно заглянул в спальню. Катя, закутавшись в одеяло, неподвижно лежала на кровати. "Спит" — с облегчением понял Терсенов. Он неслышно подошел ближе и склонился над спящей. Мощная волна нетерпеливого предвкушения прошлась по его телу. "Катя, — отозвалось глубоко внутри. — Сладкая… Настоящий, полноценный соурсе" Не раздумывая больше ни секунды, он резко припал к беззащитно обнаженной шее девушки и потерялся от хлынувшей внутрь енергиа. Он пил ее жадно, страстно, исступленно. Пустая, холодная душа его расправлялась, наполняясь живительной силой. Пьянящая эйфория захватывала целиком. Он пил, пил, пи-и-ил… и не мог остановиться. Время застыло и рассыпалось в прах, рокочущий гром не мог заглушить все усиливающиеся удары сердца, непередаваемо сладкая енергиа текла по его венам, даря ни с чем не сравнимое блаженство.

Слабый стон, слетевший с губ неподвижной Катерины, заставил Константина вздрогнуть. Он поднял голову и недоуменно посмотрел на лежащую перед ним девушку. Дыхание ее было еле слышным. Костя потерянно провел рукой по нежному лицу, коснулся мягких, чуть приоткрытых губ, машинально отвел выбившуюся из косы вьющуюся прядь… Опять. Он опять перешел черту. Не смог остановиться вовремя. Выпил ее почти до дна.

Ужас от осознания содеянного медленно проникал в сознание Константина. Туман наслаждения рассеивался, оставляя его наедине с произошедшим. Терсенов в отчаянии сжал виски. Проклятье. Как он мог? Собирался ведь только пригубить. И снова сорвался. Второй раз за три дня. Тело звенело от наполняющей его пьянящей силы, а сердце тоскливо ныло, упрекая своего хозяина в преступной беспечности. Почему он не удержал обычный контроль? Как посмел выпить столько енергиа сразу? Извращенец хр*нов.

Схватив Катю в охапку, он принялся лихорадочно растирать ее ледяные руки, отчаянно ругаясь и не опасаясь того, что она очнется и увидит его рядом. Да, если бы она очнулась, он был бы счастлив. Пусть думает, что хочет, лишь бы пришла в себя. Сейчас, его не страшило возможное разоблачение. Он не думал об этом. Все, чего он хотел, так это привести девушку в чувство.

*примечание:* соурсе — источник(лат)

енергиа — энергия(лат)

ГЛАВА 8

Катя от души потянулась и открыла глаза. Несмотря на почти бессонную ночь, чувствовала она себя великолепно. Голова прошла, хандра бесследно исчезла и на душе было светло и радостно. Соскочив с постели, она подошла к окну и раздвинула занавески. Яркий солнечный свет хлынул в комнату, и счастливая улыбка невольно расцвела на ее губах. Катя давно уже не чувствовала себя так хорошо.

Приоткрыв балконную дверь, она выглянула наружу, с любопытством осматривая окрестности. Чистые тротуары, разноцветные здания отелей, высокое, ясное небо. От вчерашней непогоды не осталось и следа. Лишь своенравная река, не успев успокоиться, с ворчанием билась о каменное ограждение. Казалось, она до сих пор так и не смогла смириться с витыми чугунными оковами, пленившими ее свободу. Белая пена обиженно вскипала на быстрых волнах, и их громкий ропот гулко разносился по всей округе. "Все равно, я не покорюсь, — слышалось в низких раскатах несущейся вниз воды. — Никто не в силах обуздать мою мощь"

Катерина поежилась. А ведь, и правда. Никто.

Она еще долго любовалась бы строптивицей Мзымтой, но прохладный ветерок, забирающийся под полы халата, заставил ее вернуться в номер. Прихватив с тумбочки телефон, она удивленно уставилась на высветившуюся заставку. Девять часов? ДЕВЯТЬ ЧАСОВ? Но этого не может быть. Катя растеряно смотрела на невозмутимо горящий дисплей и не могла поверить, что так откровенно, бесстыдно и позорно… проспала. Судорожно вздохнув, она кинулась в ванную. Боже, Терсенов ее убьет. До вылета их самолета осталось двадцать пять минут. При всем желании, они на него уже не успевают. Плеснув в лицо ледяной водой, Катя подняла голову и посмотрела в глаза своему отражению. "Стоп, — подумала она. — А где же наш "господин начальник"? Почему он не прислал горничную поторопить меня, или не постучался в номер сам? Неужели, постеснялся? Да, ну, бред. В примерочную, вон, безо всякого смущения зашел" И тут воспоминание о вчерашней безмолвной пантомиме в ресторане всплыло в ее памяти. Ну, конечно. Рыжая красотка. Не зря же она так старательно выставляла напоказ свое декольте. Хотя, надо признать, там было что выставлять. Настоящий четвертый размер, не то, что Катеринин "минус первый". Наверняка, у босса выдалась веселенькая ночка, и, вполне возможно, вымотанный "тяжким трудом" он тоже проспал. Усмехнувшись, Катя разделась и включила душ. А что? Теперь можно было не торопиться.

Спустя пятнадцать минут, она вышла из ванной, сосредоточенно оделась, сделала легкий мейкап и уселась в кресло.

Ждать пришлось недолго. Короткий стук в дверь раздался ровно в десять. Открыв ее, Катя молча уставилась на застывшего напротив босса.

— Доброе утро, — негромко произнес Терсенов При этом, он как-то странно смотрел ей в глаза. Словно искал там ответа на некий вопрос.

Вина, сожаление, неуверенность… — так много эмоций было написано на лице у начальника, что Катерина растерялась. Она впервые увидела в синем холоде его глаз отражение обычных человеческих переживаний, только не смогла понять, с чем это связано.

— Доброе, — тихо ответила она.

— Как вы себя чувствуете? — неожиданно спросил Константин.

— Спасибо, хорошо, — Катя взглянула на него с удивлением. Чего это босс ее самочувствием озаботился?

Она не понимала, что изменилось в Терсенове, но чувствовала, что тот смотрит на нее немного иначе, чем обычно. Катя боялась даже предположить, что заставило начальника растерять свое привычное хладнокровие. Наверное, на него вчерашняя гроза повлияла. А может, рыжая красавица постаралась — лишила мужика не только сил, но и внутреннего равновесия. Хотя, кто его знает, где и с кем он тусил прошлой ночью?

— Константин Сергеевич, а во сколько у нас самолет?

Катерине надоело разгадывать загадки странного поведения босса, и она решила выяснить время отлета.

— Через два часа, — медленно ответил Терсенов. — Но это если вы действительно хорошо себя чувствуете.

Он все так же обеспокоенно смотрел на Катерину. В какой-то момент, ей показалось, что она разглядела в его глазах панику. "Да, что происходит-то? — всполошилась Катя. — Куда делся мой хладнокровный и невозмутимый начальник?"

— Константин Сергеевич, а почему вы сомневаетесь в моем хорошем самочувствии?

— Ну, вчерашняя… гроза, — с запинкой ответил Терсенов. — Быть может, вы не выспались, или голова болит?.. — он не договорил, снова впившись взглядом в спокойное лицо Катерины.

— А, вот вы о чем. Нет, все в порядке, — улыбнулась она. — Гроза меня разбудила, но потом я снова заснула и прекрасно выспалась. Так что, вы зря беспокоитесь.

Катя переступила с ноги на ногу и поправила лацкан пиджака.

— Если вылет через два часа, то нам, наверное, пора выезжать?

Она выжидательно посмотрела на босса.

— Что? А, да, — рассеянно кивнул Константин. — Но сначала вы позавтракаете, — тут же спохватился он. — Я распоряжусь, вам принесут еду в номер.

Катя только головой покачала, глядя, как начальник влетел в ее люкс и схватил трубку внутреннего телефона. Она слушала его отрывистые приказы, и даже не сомневалась, что через пару минут ее стол будет завален едой.

Так и случилось. Прошло совсем немного времени, и та же самая горничная, что обслуживала их в первый день, торопливо вкатила уставленную тарелками тележку. Нежно улыбнувшись Терсенову, девушка принялась выставлять блюда на стол, не забывая наклоняться пониже, чтобы ее аппетитная грудь была видна во всей красе. Катя с интересом наблюдала за этим "театром одного актера". Она даже попыталась представить — а смогла бы повторить томные движения блондинки? — но тут же честно призналась самой себе, что с ее скромным бюстом это выглядело бы просто смешно. Неслышно хмыкнув, Катерина села за стол и принялась намазывать булочку джемом. "Война войной, а обед — по расписанию" — вспомнила она любимую папину поговорку и незаметно улыбнулась. Пусть перед Терсеновым полуголые девицы хоть строем ходят, ее это не касается. Не ка-са-ет-ся. И аппетит не испортит.

Катя налила себе кофе и расслабленно откинулась на спинку кресла, с наслаждением отпивая ароматный напиток. М-мм… Божественно. Надкусив хрустящий круассан, она перевела взгляд на Константина и едва не поперхнулась. Он с такой жадностью смотрел ей в рот, что Кате стало неловко.

— Будете? — машинально протянула она ему располовиненную выпечку.

— Нет, спасибо, — отказался Терсенов. — Я уже завтракал.

Он отвел глаза, и до Кати медленно дошло, как выглядело со стороны ее предложение. Бли-и-ин… Что мог подумать начальник? Одна тут перед ним хвостом крутит, вторая… Катя посмотрела на горничную и едва не рассмеялась. Та глядела на нее с ненавистью, как на конкурентку. Катерина грустно усмехнулась. Бедная девочка. Она не понимает, что у них просто нет шансов. У Константина совсем другие запросы, и обычные дурочки его не интересуют. Ему элитных подавай.

Блондинка тщательно поправила салфетки, выровняла чашки и замерла рядом с тележкой, не собираясь уходить.

Терсенов бросил на нее рассеянный взгляд, нахмурился, словно вспоминая что-то, а потом, достав из бумажника купюру, небрежно сунул ее горничной в карман.

— Спасибо, — с намеком, сказал он.

— Если вам еще что-нибудь понадобится… — не торопясь покидать номер, проворковала горничная.

— Нет, благодарю, — отказался Константин, и в голосе его проскользнули стальные нотки.

— Всего доброго, приятного аппетита.

Девушка понятливо подхватила тележку и торопливо выскользнула за дверь.

— Не люблю назойливых, — недовольно поморщился Константин.

Катя молча пила кофе. Она не собиралась реагировать на слова босса.

Терсенов кинул на Катю очередной странный взгляд и отошел к окну.

— Вы точно ничего не хотите? — не удержалась от вопроса Катерина. — Кофе довольно неплохой. И выпечка свежая.

Костя, услышав первую часть ее вопроса, вздрогнул. Хочет ли он? Если бы эта девочка знала, чего он хочет, то бежала бы от него без оглядки. Маленькая, наивная пташка, беспечно падающая в пропасть и даже не подозревающая об этом. В его душе шевельнулось давно забытое чувство. Жалость. Прикрыв глаза, Константин удивленно прислушался к себе. Неужели, ему жаль эту девочку? Светлую, чистую, очень юную. С доверчивым взглядом красивых зеленых глаз, которые она почему-то скрывает за уродливыми очками. И гордую. Очень гордую. Как она от его подарков отказывалась? Вспыхнула, как порох. Его это даже позабавило. Редко встречал он подобную реакцию у женщин. Обычно, они сами выпрашивают деньги и подачки, а тут… Кажется, Катя готова была расплакаться, когда увидела количество нулей на ценнике. Глупая. Если бы она понимала, сколько стоит ее соурсе. К тому же, он привык, чтобы все, что его окружает, выглядело достойно, будь то вещи или люди. Особенно, люди. Да, эстет, ну и что? Не самое худшее качество, между прочим. А вот Катя…

По ее поведению Костя видел, что Катерина себя недооценивает. Как правило, девушки стараются выжать из своей внешности максимум, а эта, то ли сознательно, то ли неосознанно, скрывает свои достоинства. Вот, зачем она стягивает шикарные кудри в тугой, прилизанный узел? Неужели не видит, что подобная прическа ей не идет? А эти строгие, черные очки? Они же ужасно смотрятся на ее маленьком курносом носике. Разве можно так уродовать себя? Он недовольно поморщился.

Да, в ней не было той броской красоты, которая так нравилась ему в женщинах, но тонкие черты лица, длинная, лебединая шея, изящные руки, пышные волосы и белая, почти фарфоровая кожа делали ее по-настоящему привлекательной. А ее энергия, ее сила? За три дня, они стали для него наркотиком. Он подсел на них, как какой-то долбанный наркоман. Даже на большом расстоянии, он ощущает аромат ее соурсе. И это невероятно.

Встретившись с Катей сегодня утром, он понял, что ему больше не нужно прикасаться к ней, для того, чтобы пить. После вчерашнего, прочные нити связали их воедино, позволяя ему напрямую черпать из нее искрящуюся, пьянящую, на вкус силу, и это было огромным соблазном. Как удержаться от искушения и не отхлебнуть немного енергиа? Как сохранить здравый рассудок рядом с фонтанирующим источником? Его личным источником. Странно только, что Катя не выглядит опустошенной. За три дня он выпил из нее столько силы, сколько из другой за месяц не забирал, а она этого даже не почувствовала. Может быть, у нее замедленная реакция? И ей станет плохо позже?

При мысли об этом, Константина прошиб холодный пот. Неужели, жизни девочки угрожает опасность? Он же не простит себе, если с ней что-либо случится. Никогда раньше не допускал подобного. Всегда жестко контролировал свою жажду, пил понемногу и крайне редко, и ни одна девушка не пострадала из-за его необузданности. А Катя… С ней он совершенно потерял голову. Если она умрет, по его вине…

Сорвавшись с места, он в два шага пересек расстояние от окна до стола и, взяв Катерину за подбородок, повернул ее лицо к свету.

— У вас точно ничего не болит? — требовательно глядя в глаза, резко спросил он.

Катя вздрогнула и посмотрела на него удивленно.

— Ну, же, отвечайте, — не сдержался Терсенов. Он внимательно разглядывал девушку, легко касаясь пальцами ее лба, волос, шеи.

Катерина не могла пошевелиться, завороженная неожиданно ласковыми прикосновениями. Ей казалось, что она сошла с ума. Нет, ну не может же начальник действительно гладить ее по голове? Оказывается, может. И его руки могут быть удивительно нежными. Катя закрыла глаза, в попытке удержать нахлынувшие слезы. Кроме папы, никто никогда не прикасался к ней так… по-доброму. Папа. Воспоминания о нем появились так внезапно, что Катерина не выдержала и закрыла лицо ладонями.

— Катя, что? — встревожился Константин. — Плохо? Где болит? — Он прижал ее к себе и достал мобильный. — Витя, срочно найди мне Олега Ивановича. Не знаю, моей… помощнице плохо. Бегом. Жду.

Костя обнимал Катерину и машинально продолжал гладить ее распущенные волосы — заколка, не выдержав его напора, давно уже отлетела куда-то на пол, но он этого даже не заметил. "Только бы выжила, — билась внутри единственная мысль. — Я отпущу ее. И больше не выпью ни грамма из ее соурсе. Я не убийца. Она будет жить."

Катя встрепенулась и принялась выбираться из объятий босса.

— Константин Сергеевич, со мной все хорошо. Я не знаю, что на меня нашло, — смущенно оправдывалась она. — Простите, пожалуйста. Подобного больше не повторится.

Ей было ужасно стыдно за произошедшее. Никогда раньше с ней не случалось таких казусов. А тут… Воспоминания нахлынули. И, главное, как не вовремя. Что теперь о ней начальник подумает?

— Глупости, — перебил ее Терсенов. — Если у вас что-то болит, вы должны честно признаться. Катя, ну? Головокружение? Слабость? Тошнота? Не молчите.

— Да, нет же, — удивленно посмотрела на него Катерина. — Я прекрасно себя чувствую. Пожалуй, даже лучше, чем обычно. Видимо, здешний климат мне хорошо подходит… Ой, Константин Сергеевич, у нас же самолет.

Она всполошилась, понимая, что, по ее вине, они пропустят еще один рейс. Вот дура. Расклеилась.

— Пока вас не осмотрит врач, мы никуда не полетим, — жестко отрезал Терсенов.

— Но я в порядке, — возмущенно уставилась на него Катя. — Не нужно никакого врача.

Она распрямилась и застыла напротив начальника.

— Не обсуждается, — покачал головой Константин.

— Константин Сергеевич, я не буду общаться с врачом, — все еще не понимая, что босс не собирается менять свое решение, твердо заявила Катя.

— У вас нет выбора, Катерина Алексеевна, — серьезно заметил Терсенов.

— Но вы не можете меня заставить.

Катя удивленно уставилась на упрямого мужчину.

— Могу. И поверьте, если понадобится, заставлю, — невесело усмехнулся босс. — О, а вот и врач. Здравствуйте, Олег Иванович, — обратился Терсенов к входящему в номер мужчине.

— День добрый, — сверкнув очками, улыбнулся тот. — Ну, и кто тут у нас решил заболеть?

Невысокий, полненький доктор приветливо посмотрел на Катю.

— Я здорова, — продолжая сверлить начальника упрямым взглядом, ответила она.

Терсенов не обратил на ее гневно сверкающие очи никакого внимания. Он продолжал хмуриться.

— Здоровы? Вот, и отличненько, — не стал спорить с Катей врач. — Именно это мы сейчас с вами и подтвердим, чтобы успокоить Константина Сергеевича.

Он поставил на стол свой чемоданчик и принялся доставать из него какие-то приборы. Катя растерянно переводила взгляд с мрачного босса на жизнерадостного доктора и не могла поверить, что все это происходит с ней наяву.

— Раздевайтесь, — бодро скомандовал врач.

Катя покосилась на Терсенова. Он что, правда собирается устроить этот нелепый медосмотр?

— Катерина, не задерживайте всех, — сумрачно взглянул на нее босс.

— Константин Сергеевич, вам не кажется, что это уже чересчур? — не выдержала она. Ее достали непонятные странности ее новой работы. — К чему этот осмотр? Я прекрасно себя чувствую и не собираюсь… — договорить она не успела.

— Катерина, — предупреждающе повысил голос начальник. Глаза его наполнились холодом.

— Нет, ну, правда, — решила не сдаваться Катя. — Вы можете объяснить, что здесь происходит? Что это за…

Она хотела сказать "цирк", но осеклась под жестким взглядом начальника. Ей стало не по себе. Господи, что ж он так смотрит-то? Сразу все слова забываются.

— Константин Сергеевич, это уже чересчур, — чуть тише договорила она. — Я не собираюсь участвовать в…

— Так. Стоп, — резко осадил ее Терсенов. — Вы ничего не путаете, а, Катерина Алексеевна? Вообще-то, если вы не забыли, в ваши обязанности входит выполнять все, — он особо выделил это слово, — мои распоряжения. Именно на этих условиях вас наняли, и это единственное, что от вас требуется. Причем, вы не должны задаваться ненужными вопросами. Сказано выполнять? Вот и выполняйте. Все, тема закрыта, — видя, что Катя собирается что-то возразить, отрывисто добавил босс.

И сказал это так, что Катерина мгновенно уяснила — сопротивление бесполезно. Когда Терсенов говорил таким тоном, спорить с ним решился бы только самоубийца.

— Может быть, вы тогда хотя бы выйдите? — покраснев, сердито спросила она.

Попытка отстоять свою правоту не увенчалась успехом.

Константин пробуравил Катю внимательным взглядом, но, ничего не сказав, развернулся и вышел из комнаты.

— Тэк-с, мадемуазель, — присоединяя какие-то проводки к стоящему на столе прибору, пробормотал толстячок-доктор. — Снимайте свой пиджак, укладывайтесь вот на этот диван и ничего не бойтесь.

Катя поняла, что фарс продолжается. Что ж, делать нечего. Если вчерашняя ночь сделала из ее босса параноика, лучше с ним не спорить. Убедится он, что с ее здоровьем все в порядке, и успокоится.

Улегшись на диван, она мрачно уставилась в стену, равнодушно вытерпела прикосновения холодных резиновых присосок к своей груди и замерла, слушая тихие попискивания стоящего на столе аппарата.

— Посмотрим-посмотрим, — приговаривал, спустя пару минут, врач, разглядывая длинную бумажную ленту. — Отличненько. Ага… Сердечко у нас замечательное. Ну, что, мадемуазель, — обратился он к Кате. — С сердцем неполадок нет. Сейчас еще давление померим, и порадуем Константина Сергеевича хорошим результатом.

Он деловито свернул провода, достал тонометр и ловко затянул на руке Катерины манжету.

Вскоре, доктор довольно улыбнулся и снял фонендоскоп.

— Ну, что? Все замечательно. У вас отменное здоровье. Хоть в космос отправляй, — подмигнул он Кате и разрешил: — Можете вставать и одеваться.

Катя молча натянула пиджак, кинула рассерженный взгляд на входящего в номер Терсенова и отвернулась к окну. Она злилась на себя, на начальника, на милого, улыбчивого доктора, и даже на Амбарцумова. Если бы не настойчивая просьба Александра Палыча, она сейчас спокойно сидела бы в своем любимом офисе и знать не знала об этом театре абсурда. Нет, ну, а как иначе назвать все то, что с ней произошло за последние трое суток? Необычные условия контракта, дорогие подарки босса, странный медосмотр, устроенный им из непонятной прихоти. Она чуть слышно хмыкнула и покосилась на шефа. Интересно, чего еще ей стоит от него ожидать?

— Ну, что тут? — спокойно спросил Константин, но Катерина уловила в его голосе тщательно скрываемое нетерпение. Вообще, она сегодня на удивление легко понимала настроение начальника. Даже если он пытался выглядеть невозмутимым, Катя, неожиданно появившимся откуда-то шестым чувством, умудрялась определять его истинные эмоции.

— Все просто прекрасно, — расплылся в улыбке Олег Иванович. — У вашей помощницы на редкость хорошее здоровье. Хоть в космос отправляй, — радостно повторил он собственную шутку.

Константин пристально посмотрел на Катерину, и в его глазах она прочитала огромное облегчение. Как будто с души Терсенова упал тяжкий груз.

— Отлично, — коротко выдохнул босс.

— Ну, если я вам больше не нужен, то я пойду, — собрав свой чемоданчик, посмотрел на него врач.

— Спасибо, Олег Иванович, — кивнул Константин, но Катерина видела, что мысли его далеки от происходящего.

— Не болейте, мадемуазель, — весело улыбнулся Кате доктор и вышел из комнаты.

Терсенов молча проводил его взглядом и задумчиво уставился в окно.

Катерина неловко переминалась с ноги на ногу, не зная, чего еще ожидать от непредсказуемого начальника.

— Константин Сергеевич, мы на самолет не опоздаем? — рискнула напомнить она.

— Самолет? — рассеянно переспросил босс. — А, да… Самолет…

Он посмотрел на Катерину и снова замолчал.

Катя вздохнула. Она совершенно не понимала, что происходит с ее шефом. Со вчерашнего вечера его будто подменили.

Звонок мобильного разорвал тягостную тишину.

— Да, — коротко ответил Терсенов. — Забронируй на час. Хорошо. Скоро будем.

Небрежно сунув телефон в карман, он повернулся к Катерине и негромко сказал:

— Если вы готовы, мы можем ехать в аэропорт.

— Да, конечно, — поспешно ответила Катя и потянулась за сумкой.

Она обрадовалась возможности прервать неловкий тет-а-тет.

Внизу, у дверей отеля, их уже ждали. Все тот же "Лексус", лысый Витя, и пара охранников.

Терсенов помог Катерине сесть и кивнул водителю.

— Поезжай, Славик. Только не гони.

Шофер недоуменно покосился на шефа в зеркало заднего вида, а Виктор повернулся к другу и удивленно спросил:

— Костас, а когда это ты любителем медленной езды заделался?

— Когда осознал, как дорого стоит человеческая жизнь, — абсолютно серьезно ответил Терсенов.

На этот раз, непонимающими взглядами его одарили двое — и друг, и водитель. Правда, вопросов больше задавать не рискнули.

Машина плавно тронулась с места.

Катя уставилась в окно и принялась наблюдать, как исчезает за поворотом Роза хутор, и дорога убегает вниз, через тоннели и мосты, назад, к обычной жизни.

ГЛАВА 9

В Москву прилетели ближе к вечеру. Столица встретила их хмурым небом и мелким, холодным дождем. Неприветливые лица прохожих, темные тучи, грязные лужи, нетерпеливые сигналы машин — привычная и знакомая обстановка. Не то, что на юге.

Петр Андреевич, забирая у Терсенова саквояж, тепло улыбнулся Кате, и она поняла, что рада его видеть. Усатая физиономия личного водителя Терсенова вызывала у нее неосознанную симпатию. Вот, бывает такое, что некоторые люди сразу кажутся близкими, как будто ты знаешь их сто лет.

— Как погода в Сочи? — спросил Петр Андреевич. Он аккуратно загрузил вещи в багажник и открыл перед Катериной дверцу автомобиля.

— Там еще лето, — ответила Катя. — Тепло и ясно.

— Наверное, в нашу сырость и возвращаться не хотелось? — по-доброму усмехнулся шофер.

Катерина неопределенно пожала плечами. Она еще не разобралась в своих ощущениях. Слишком странной вышла эта поездка. Странной и волнующей. А уж сколько вопросов породила. Теперь бы еще ответов добиться…

Катя молча села в машину, стараясь не обращать внимания на такого же молчаливого босса, и уставилась в окно. Капли моросили по стеклу, навевая легкую грусть. Это уже не тот легкомысленный летний дождь, после которого ждешь солнца и тепла. Нет. Еще пара недель, и начнет срываться снег. А там и до зимы рукой подать. А с зимой у Кати свои счеты. Старые. Непримиримые.

Мерседес плавно тронулся и выехал с парковки, вливаясь в поток стремительно несущихся автомобилей.

Катерина попыталась понять, что чувствует. Вроде бы, и жаль было расставаться с волшебством гор, но, с другой стороны, хорошо, что эта сказка закончилась. Слишком уж много эмоций бурлило в душе. Кате хотелось успокоиться и разобраться с тем, что происходит.

Мимо мелькали унылые, серые пейзажи. В отличие от яркого юга, в столице вовсю хозяйничала осень. Покосившись на босса, Катерина рискнула спросить:

— Константин Сергеевич, я еще понадоблюсь вам сегодня?

— Нет, — коротко ответил тот.

С тех пор, как они покинули Роза Хутор, он замкнулся в себе и почти не общался с Катей.

— Тогда, можно я сегодня переночую дома?

Она затаила дыхание, в ожидании ответа.

Константин задумчиво посмотрел на нее.

— Если вы обещаете хорошо отдохнуть, я не против. Петр Андреевич, завезите Катерину Алексеевну домой.

Он отвернулся, но Катя успела заметить скользнувшую по его лицу тень неудовольствия.

— Спасибо, — торопливо поблагодарила Катерина.

Она боялась поверить в свою удачу. Надо же. Всего через час будет дома.

Когда вдали показались знакомые девятиэтажки, Катя готова была прыгать от радости. Она до последнего не верила, что босс не передумает. То, как странно он вел себя с самого утра… Ей казалось, что, вот-вот, он отдаст приказ шоферу разворачиваться обратно и ехать к особняку. Но нет. Повезло.

— Завтра в восемь Петр Андреевич за вами заедет, — прощаясь с Катериной, равнодушно произнес Константин.

Но Катя чувствовала, что равнодушие это напускное. Она ощущала волны раздражения, исходящие от босса.

— Хорошо, — отозвалась Катя. — Всего доброго.

Она припустила к подъезду и быстро захлопнула за собой входную дверь. Свобода.

— Мам, я дома, — радостно крикнула Катя, оказавшись в прихожей.

Квартира ответила ей тишиной.

Повесив плащ в шкаф, Катерина разулась и прошла на кухню. Как и всегда, когда мама жила в квартире, а не на даче, в доме вкусно пахло едой. Вот, и сейчас, на плите стоял сотейник с тушеным мясом, а рядом, в маленькой плоской посудине белел еще теплый рис. Катя почувствовала, как заурчало в животе и едва не рассмеялась. Ну, надо же. Терсенову удалось всего за пару дней приучить ее к правильному распорядку. Чудеса.

Усмехнувшись, Катя решительно закрыла крышки кастрюль и собралась уже выйти из кухни, когда раздался звонок мобильного.

Взглянув на дисплей, она чертыхнулась. Босс. Легок на помине.

— Слушаю, Константин Сергеевич.

— Катерина, не забудьте поужинать, — спокойно произнес начальник. — Если узнаю, что вы проигнорировали один из пунктов контракта, оштрафую.

Катя удивленно слушала шефа, и не могла понять — как? Ну, вот, как он узнал, что она собиралась ограничиться чашкой чая?

— Не волнуйтесь, Константин Сергеевич, — скорчив рожицу, отрапортовала Катерина. — Я как раз собиралась поесть.

— Я все равно узнаю, если вы меня обманете, поэтому, даже не пытайтесь, — абсолютно серьезно заметил Терсенов. — Приятного вечера.

Он отключился, а Катя еще долго стояла с телефоном в руке и пыталась понять, что это было. Бред какой-то. Неужели босс будет контролировать ее даже дома? Какое ему дело до того, поела она или нет? И, вообще, что это за странный бзик? Повернут он на теме еды, что ли? Хотя, еда — это мелочи. Тут с остальным бы разобраться.

Катя машинально прикусила костяшку указательного пальца. Была у нее такая вредная привычка, от которой она никак не могла избавиться. Боролась, контролировала себя, но стоило только глубоко задуматься, как рука сама тянулась к губам.

Катя отрешенно смотрела в окно. Мысли крутились нерадостные. Что ждет ее дальше? Сумеет ли она выяснить, зачем Терсенов взял ее на работу, или так и будет оставаться бесполезным приложением к начальнику? Причем, дорого обходящимся приложением.

Она покосилась на не разобранную сумку. Вот, что ей с новыми вещами делать? Оставить себе? Неудобно. Отвезти в особняк? А кому они там нужны?

Катя вздохнула. М-да. Ситуация…

Всю дорогу до дома она анализировала происходящее. С самых первых слов Амбарцумова и до последних событий. Вывод напрашивался один. Бывший босс не просто так предложил ей должность помощницы Терсенова. Нет. Александр Павлович никогда и ничего не делал просто так. Уж за полгода работы на него, Катерина смогла это понять. Не тот человек. Не тот… Не стал бы он оказывать услугу Терсенову, если бы не выгода. А какая может быть выгода с нее, с Кати? На первый взгляд, никакой. А на второй? Или даже на третий?

Вообще, было во всей этой истории какое-то двойное дно. Катя прекрасно чувствовала большой такой подвох, но никак не могла понять, в чем именно он заключается. Не складывалась картинка, и все тут.

И к Терсенову не сунешься. Нет уж. Хватит с нее. Вон, в самолете попыталась снова завести разговор о своих непонятках, так босс так на нее посмотрел, что она двести раз пожалела о собственной настойчивости. "Каждый новый вопрос не по существу — минус десять процентов от зарплаты — коротко оповестил ее начальник, а на законное возмущение равнодушно заметил: — Время пошло, Катерина Алексеевна." И не было больше в его глазах тех эмоций, что так озадачили ее утром. И близко не было. Все вернулось на круги своя — холодный, рациональный босс, без всяких угрызений совести способный "наложить санкции", и она — всего лишь обычная секретарша. Человек, которому в любой момент могут не слабо так урезать зарплату.

Разумеется, рисковать деньгами она не могла. Деньги им с мамой нужны, тут даже рассуждать не о чем. Без вариантов, как говорится. Оставался единственный выход — наблюдать и пытаться выяснить все самостоятельно.

Не дура, разберется и без ответов босса. Поболтается по офису, пообщается с народом. Глядишь, что-нибудь и всплывет. Вот, хоть насчет прежних секретарш. Интересно же, почему они так часто менялись? Да, и Светке неплохо бы позвонить, узнать, как там бывшее начальство поживает. Светка любит поболтать, может, и ляпнет что, по глупости.

Звук захлопнувшейся входной двери заставил Катю отвлечься от своих размышлений.

— Мамуль, ты? — спросила она, выглянув из кухни. — Привет.

Катя потянулась к матери, собираясь ее обнять.

— А ты почему не на работе? — Елена Борисовна, не обратив внимания на короткое объятие, отстранилась и встревоженно посмотрела на дочь. — Что, опять уволили?

М-да. Мамина фобия никуда не делась. Просто, тогда все одно к одному совпало — и папина болезнь, и Катино увольнение, и быстро тающие накопления, и появившиеся долги… Мама до сих пор с ужасом вспоминает, как тяжело им пришлось. Вот и боится теперь, хотя, и причин, вроде, нет, да, и живут они не на последнюю копейку.

— Мам, ну, почему сразу уволили? — Катерина проглотила неприятный комок, возникший в горле, и весело улыбнулась. — Я только сегодня из командировки вернулась. Мне выходной дали.

— Ясно, — Елена Борисовна сделала вид, что никакого волнения не было. Она неторопливо сняла плащ и поправила перед зеркалом стянутые в низкий узел волосы. Этот привычный жест отозвался в душе Катерины щемящей грустью. — Ты ужинала?

— Нет, — ответила Катя. — Тебя хотела дождаться.

Она подняла с пола хозяйственную сумку. Та оказалась довольно увесистой.

— Опять тяжелое таскаешь? — возмутилась Катя. — Знаешь же, что тебе нельзя.

— Хватит из меня инвалида делать, — проворчала Елена Борисовна. — Можно подумать, я развалюсь, если схожу за продуктами. Ладно, иди, еду разогревай, — распорядилась она. — А я пока переоденусь.

Катерина укоризненно посмотрела на мать, но ничего не сказала и молча отправилась на кухню. Спорить с мамой было бесполезно. Давно усвоенная истина.

Уже позже, за ужином, Катя попыталась рассказать о поездке на юг, но Елена Борисовна слушала невнимательно, думая о чем-то своем.

— Мам, а дядя Володя кран починил?

Убедившись, что мама не особо заинтересовалась ее новостями, Катерина решила перевести разговор на другую тему.

— Починил, — коротко ответила мама. — Я его попросила заодно и печку посмотреть. Давно не пользовались, надо дымоход почистить.

— А зачем? — удивилась Катя. — Все равно зимой почти не бываем.

— Я, наверное, совсем на дачу перееду, — задумчиво ответила Елена Борисовна. — Ты уже взрослая, сама тут справишься.

— Мам, ты чего?

Катерина уставилась на мать, пытаясь понять, зачем той понадобилось переезжать в деревню.

— Чего-чего, — проворчала Елена Борисовна. — Того, — она сердито посмотрела на дочь и добавила: — Должна же у тебя хоть какая-то личная жизнь быть? Не век же я с тобой рядом буду? Вот, заживешь самостоятельно, найдешь себе мужчину, замуж выйдешь, ребенка родишь. Сколько можно в девках сидеть? Я, вообще-то, хочу успеть внуков поняньчить.

— Ма, ну, какой "замуж"? — хмыкнула Катя. — Я как-то туда не тороплюсь. Тем более, сейчас все в гражданском браке живут.

— Знаешь, Катерина, мне уже все равно, в каком браке ты будешь жить, — вздохнула Елена Борисовна. — Главное, чтобы он был. Брак этот.

Она устало взглянула на дочь и покачала головой.

— И в кого ты такая? — задумчиво спросила мама. — Я в твои годы уже замужем была. А за Мариночкой толпы поклонников бегали. А ты…

Она не договорила, безнадежно махнув рукой.

— А что я, мам? — усмехнулась Катя. — Сама же всегда говоришь, что я самая обычная — ни красоты, ни талантов. Откуда толпам поклонников взяться?

— Да, уж, — мать окинула Катерину недовольным взглядом. — Куда тебе? Вот, Мариночка, та красавицей была. И ухажеров у нее много было. Даже сын одного дипломата. Не помню уже, его отец то ли во Франции, то ли в Англии служил… Такой интересный мальчик. А Мариночку как любил. Каждый вечер цветы приносил. И билеты — то в театр, то на выставку, то в оперу.

Елена Борисовна принялась воодушевленно вспоминать события давно минувших дней, а Катя с тоской уставилась в тарелку, слушая очередной рассказ о своей красавице-сестре. Да-а… Она, в отличие от Марины, не обладала ни прекрасным лицом, ни идеальной фигурой, ни умением очаровывать окружающих. Обычная. Совершенно обычная.

Катерина усмехнулась, представив, что было бы, вздумай она вести себя, как роковая женщина. Ох, и повеселился бы народ. И то, зрелище. "Ни кожи, ни рожи, а туда же." — как говорила в таких случаях папина сестра, тетя Лида.

— Ладно, ты мне скажи, есть у тебя хоть кто-нибудь на примете? — прервала свой монолог Елена Борисовна. — Может, француз этот твой?

— Мам, ну, ты чего? — укоризненно посмотрела на нее Катя. — Я же тебе уже сто раз говорила, мы с Морисом просто друзья.

— Что-то, у тебя одни сплошные друзья, — хмыкнула Елена Борисовна. — Пора бы уже нормального мужика найти.

— Найду, мамуль, — усмехнулась Катя. — Обязательно найду.

Она произнесла эти слова просто для того, чтобы избежать нотаций матери, но неожиданно задумалась. А может, и правда, кого-нибудь найти? А что? Вместо того, чтобы мечтать о недостижимом Терсенове, лучше уж переключиться на такого же обычного, как она сама мужчину и окунуться в простые и понятные отношения. Как там? "Каждой твари по паре"? Ну, вот и надо искать пару по себе, а не на всяких там олигархов заглядываться. Тогда и мозги на место встанут, и душевное равновесие вернется.

— Ты меня слушаешь? — прервала ее размышления Елена Борисовна. — Катя. Опять в облаках витаешь?

— Что, мамуль? — встрепенулась Катерина.

— Говорю, завтра я на дачу уеду, — ответила ей мать. — Справишься тут одна?

Она с сомнением посмотрела на дочь и вздохнула.

— Непутевая ты у меня. Вся в отца. Такая же мечтательница. Тому тоже говоришь что-нибудь, а он уставится невидящим взглядом и думает о своем, никого вокруг не замечает. Все о железках своих мечтал. Домечтался…

Елена Борисовна нахмурилась и твердо сжала губы.

— Мам, ну, ты чего? — не сдержалась Катя. — Папа у нас замечательным был. Самым лучшим.

Она до сих пор не могла смириться с мыслью, что папы — ее доброго, чуткого папы — больше нет рядом. И до сих пор ловила себя на желании поделиться с ним своими мыслями о прочитанной книге, или об увиденном за день, или просто обнять его и замереть, впитывая такое необходимое и родное тепло. В отличие от матери, отец ее понимал. Они с ним были на одной волне. "Папина дочка" — ворчала Елена Борисовна, глядя на то, как Катя с отцом увлеченно обсуждают просмотренный фильм или планируют очередную поездку. Да, Алексей Михайлович и Катерина были настоящими единомышленниками. Им нравилось путешествовать на машине по Золотому кольцу, они любили обедать в придорожных кафешках, обмениваться впечатлениями от увиденного, мечтать о будущем. И книги любили. Оба читали запоем, причем, все подряд, от классики до современной прозы.

С папой Катя могла поделиться всем. А вот с мамой… С мамой было сложно.

— Ладно, пойду отдохну, — Елена Борисовна поднялась из-за стола и устало потерла спину. — Ты никуда не собираешься сегодня?

— Нет, мам. Не хочется, — ответила Катерина. — Лучше дома побуду.

Она с предвкушением ждала момента, когда можно будет остаться в своей комнате, завалиться на кровать с какой-нибудь книжкой и отключиться от ненужных размышлений.

— Завтра работаешь? — спросила Елена Борисовна.

— Угу, — коротко ответила Катя.

— А ночевать где будешь? Снова у начальника?

— Наверное, — Катерина пожала плечами.

— Это что ж за работа такая, что даже домой не отпускают? — подозрительно посмотрела на нее мать. Казалось, она забыла все, что рассказывала ей Катя о своих новых обязанностях. Или специально сделала вид, что не помнит. Такое тоже бывало.

— Мам, я же тебе говорила, что босс привык работать за городом, а мне неудобно каждый день туда мотаться, — снова принялась объяснять Катерина. — Ты не волнуйся, начальник у меня нормальный. У нас с ним сугубо деловые отношения, — с некоторой иронией добавила она.

— Ладно. Квартиру только надолго не бросай, — нахмурилась Елена Борисовна. — И счета вовремя оплачивай.

Вот так всегда. Катя думала, что мама за нее переживает? Куда там. Она за жилье беспокоится.

— Мам, ну, я же не маленькая, — скрыв разочарование, улыбнулась Катерина. — Все будет хорошо. И с квартирой, и с оплатой. И со мной.

— Надеюсь, — вздохнула Елена Борисовна. — Я завтра рано уеду, так что, смотри, не проспи сама.

— Постараюсь, — усмехнулась Катя.

Она давно уже привыкла к подобным наказам. Это раньше она пыталась доказывать маме свою самостоятельность, пока однажды не поняла, что такое вот ворчание — единственная забота, на которую способна ее матушка. Пусть и проявляется эта забота столь странным способом.

Мама кивнула и пошла к себе, а Катерина принялась за уборку. Собрала со стола посуду, загрузила машинку, помыла плиту и полы. Ей всегда хорошо думалось под такие вот простые действия.

Сейчас, все ее мысли занимала недавняя поездка. И босс.

Катерина не могла понять, как ее угораздило, но, по крайней мере, имела смелость посмотреть правде в глаза. Она неровно дышит к собственному шефу. Да-да. Глупо, но факт. И с этим нужно что-то делать. Нельзя допустить, чтобы Терсенов понял, что она чувствует. Чувствует…

Катя горько усмехнулась. Вот тебе и здравомыслящая девушка. Дождалась, называется, подходящего объекта для влюбленности. Хотя, правильнее было бы сказать, абсолютно неподходящего. Чудовищно неподходящего. Пожалуй, мама была недалека от истины, назвав ее мечтательницей. Так и есть. Размечталась. Забылась. Выпала из реальности.

Надо прекращать эти глупости.

Пройдя в ванную, Катя включила душ, ступила под теплые струи и блаженно зажмурилась. Как же хорошо. И чего она так разволновалась? Что, первый раз красивого мужика увидела? Нет, конечно. Вон, через ее приемную какие только орлы не проходили. Или правильнее сказать — пролетали? Точно. Надолго же не задерживались? Значит, пролетали. Катя смешливо скривила губы. Было дело, и заигрывать с ней пытались, и на свидания приглашали, да только у нее на красавчиков стойкий иммунитет имелся. Не реагировала она на них. Не воспринимала даже. Нет, полюбоваться могла. И с девчонками на стриптиз иногда выбиралась, на мужскую фактуру посмотреть. Только к себе все это не относила. Знала, что ей такого добра в жизни не надо. Свяжись с красивым мужиком, и думай потом, одинокими ночами, с кем он тебе изменяет. Нет уж. Пару нужно выбирать по себе. Чтобы во всем ровней был — и внешностью, и достатком.

А тут, гляди, размахнулась. Сразу на олигарха. Да еще и красивого, как греческий бог. Кто там у них, у эллинов, красавцем был? Парис? Не, он, вроде, не бог. Аполлон? Или еще кто-то? Впрочем, неважно. Главное, не про нее эта история. И нечего охи-вздохи разводить. Терсенов — всего лишь начальник. К тому же, временный и не имеющий к ней никакого отношения. Два месяца пролетят — и забудет она его. Не ее романа герой. Не ее.

Успокоенная этими установками Катерина выключила воду, замоталась в пушистое полотенце и отправилась в свою комнату, где ждали недочитанная книга и нераспечатанная коробка конфет.

Темнота была невыносимой, жаркой, искушающей. Она проходилась по коже легким касанием ветра, ластилась, словно кошечка, приникала к устам в поцелуе и тут же исчезала, чтобы через пару секунд вернуться и вновь припасть к истерзанным, распухшим губам.

Темнота была живой, разумной, понимающей.

Она знала все ее слабости и страхи, все ее тайные мысли и желания.

Манила, уговаривала, вела за собой. Обещала неземное блаженство и наслаждение.

А потом, неожиданно, темнота рассеялась, и Катерина увидела мужчину. Он стоял на границе света и тьмы и смотрел прямо на нее. Лицо незнакомца скрывала плотная пелена.

Катерина сделала шаг — всего лишь шаг — и неизвестный крепко взял ее за руку, потянув на себя.

Все стало неважно.

Кроме той страсти, что полыхала между ними, что сводила с ума, забирая разум, лишая осторожности и заставляя отдавать всю себя неизвестному любовнику.

И она отдавала. Пылко, страстно, как никогда в жизни.

С каждой минутой, ласки становились все откровеннее, движения — яростнее, дыхание — прерывистее. Катя не знала, чьи руки, чьи губы, чьи прикосновения доводят ее до изнеможения, до полной потери себя, но не могла найти силы отказаться от них.

— Катиница, — тихо прошептал мужчина. — Му иле, му фос…

Она жаждала большего. Гораздо большего.

Словно почувствовав это, незнакомец легко раздвинул ее колени и, одним движением, проник в изнывающее от желания лоно.

— А-аа…

Катя не смогла сдержать короткий всхлип.

Тело давно уже ей не принадлежало, всецело покорившись напору неизвестного.

Оно плавилось, подаваясь навстречу мощным толчкам, вбирало в себя неистовство незнакомца, отвечало на безудержную страсть и доводило свою хозяйку до изнеможения.

— Да-а… Еще… Пожалуйста…

Катерина задыхалась, сгорая от снедающего ее жара. Сейчас… Еще немного… Еще… О, да…

Незнакомец, хищно рыкнув, чуть прикусил кожу над ключицей, и Катя вскрикнула, потерявшись в водовороте накрывшего ее освобождения.

ГЛАВА 10

В особняке Терсенова было непривычно тихо.

В просторных комнатах, благодаря приспущенным жалюзи, царил полумрак, слуги бесшумно передвигались по дому, и даже золотистый ретривер Франк вел себя на редкость пристойно, не нарушая напряженную тишину своим басовитым лаем.

Константин Сергеевич вернулся из очередной поездки в самом ужасном расположении духа. Нет, Терсенов никак не показывал своего настроения, но вот его глаза… Они просто замораживали окружающих.

— Похоже, новенькая не справилась, — заметила экономка, со вздохом облегчения закрыв за собой дверь кухни. Татьяна только что пообщалась с приехавшим хозяином и все никак не могла прийти в себя. Давно Константин Сергеевич не выглядел таким недовольным и напряженным.

Она уселась за стол, поправила дрожащими руками волосы, и принялась наблюдать, как Глаша замешивает тесто.

— Да, уж, Тань.

Кухарка ловко смяла пластичную массу, отложила ее в сторону и посмотрела на подругу.

— Видно, девочка слабой оказалась. Не потянула.

— Я еще сразу подумала, что она не подойдет. Худенькая, бледненькая. Сама, как воробышек, — Татьяна качнула головой, вспомнив тоненькую девушку, с открытым лицом и сияющими глазами. — Хотя, жалко, конечно. Мне она понравилась. Спокойная, приятная, вежливая, не то, что предыдущая.

— Ты про Ленку, что ли? — хмыкнула Глафира. — Та еще "стервь". Как вспомню… "Я не буду есть этот омлет. Сделайте мне яйца-пашот. И побыстрее." — скопировала она капризные интонации предыдущей секретарши. — Пашот. Понимала бы что, — Кухарка презрительно фыркнула и снова решительно смяла тесто. — Правда, силы в ней много было, Константину Сергеевичу аж на полгода хватило. А теперь придется новую искать.

— Еще неизвестно, кого найдут, — экономка покачала головой и покосилась в окно. — Опять какую-нибудь фифу привезут и терпи ее закидоны. То одежда не такая, то кофе недостаточно крепкий.

— Ага, или "жемчуг мелковат", — усмехнулась Глафира. — Удивительно, как они все похожи. Приходят тихими ангелочками, а чуть пообвыкнутся, начинают зарываться.

— Это да. Все, как на подбор, — вздохнула Татьяна. — Кстати, вон Петр Андреевич идет, можно у него спросить, когда нам очередную ждать.

Личный шофер Терсенова, действительно, шел по двору, направляясь к небольшому домику для гостей.

Татьяна торопливо поднялась из-за стола и вышла из кухни, а кухарка беззлобно усмехнулась: — "Ага. Спросить… Знаем мы, чего тебе от Петра Андреевича надо."

Она присыпала мукой доску и принялась лепить пирожки, изредка продолжая что-то еле слышно бормотать.

На усадьбу незаметно опустился вечер.

Тени стали длиннее, от газонов потянуло сыростью, в доме зажглись огни.

В спальне Терсенова было тихо. Пара высоких торшеров создавала в комнате уютный полумрак. В их неярком свете тускло отсвечивала старинная мебель и таинственно поблескивал черный шелк покрывала. Сам хозяин сидел в кресле, и на лице его застыла давно привычная маска безразличия. Правда, внимательный наблюдатель смог бы заметить, как изредка темнеет его взгляд, а между бровями появляется небольшая складочка, свидетельствующая о не самых приятных мыслях.

"Проклятье. Ну, как так вышло? — недоумевал Константин. — Столько лет держать себя в руках и — на тебе. Взять и сорваться."

Он устало вздохнул. Бред какой-то. Надо же было так облажаться? И главное, понимал ведь, что так и будет, и ничего не смог поделать. Повел себя, как неопытный юнец. Идиот. Ну, почему он не сумел остановиться? Знал же, что ничем хорошим не кончится. Так, нет. Понадеялся на свою хваленую выдержку, а она возьми, да подведи. Еще и ритуал этот… Дернула же его нелегкая.

При мысли о предстоящей ночи, в душе поднималась горечь и отчаянно хотелось выругаться, только, что толку? Сам виноват. Не нужно было поддаваться порыву. Не нужно было проявлять слабость. А теперь вот чувствует себя, как долбанный наркоман. До сих пор помнит вкус этой девчонки. И живительную силу ее энергии. Нежной, теплой, притягательной энергии. Какого дьявола он позволил себе настолько забыться?

Терсенов прикрыл глаза. Те дни, что он провел в обществе своего нового соурсе… Они были… необычны. Впервые он так ярко ощутил вкус жизни. Впервые сумел выбраться из привычной серости бытия. И впервые почувствовал себя так… спокойно, что ли. Как будто, наконец-то, попал домой. Или в детство. То самое детство, в котором еще не было постоянной борьбы за существование и бесконечной череды пустых, холодных и чужих, по духу женщин.

Невольно вспомнился большой белый дом с оливковым садом, громкий стрекот цикад, яркое солнце, заливающее все своим ослепительным светом. И мама. Красивая, смеющаяся, молодая. Мама… Она обожала его, баловала, старалась сделать все, чтобы он не ощущал своей ущербности. И всякий раз подчеркивала, что он совершенно нормальный. Такой же, как все остальные.

Костас невесело хмыкнул. Нормальный… Как бы не так.

Жизнь жестоко опровергла это заблуждение матушки. Взросление не принесло ему желанного освобождения, наоборот. Все усиливающаяся жажда, все большее количество доноров, все менее короткие сроки их службы. И постоянная тоска. От вынужденного нахождения в одном доме с посторонними людьми, от привычки скрывать свои чувства, от навязчивой охраны…

Последнее раздражало больше всего. Правда, он уже давно избавился от этого ограничителя своей свободы. Распустил всех секьюрити, оставил только необходимый минимум, для наблюдения за особняком. И ничуть не жалеет. Хватит с него настороженных взглядов и тщательно скрываемого страха. Наелся он этого за свою жизнь, по самое не могу. Надоело.

Оттого и в дом-то особо никого не пускает. Только проверенных людей. И все равно раздражение порой берет. Вот, как сегодня, когда Татьяна на него с испугом посмотрела. Да, злой приехал, было дело. Но не съел же? А она поглядывала с такой опаской, будто он ее выпить собирался. А ведь сколько лет у него работает… Обидно. И так — каждый. Смотрят на него, как на монстра. Пожалуй, из всех, только Катя его пока и не боится. Ну, и Петр Андреевич, но тот не из трусливых. Никогда и ни перед чем не пасует, не зря две войны прошел. А вот девчонка… То ли так наивна, то ли терять ей нечего, непонятно. Но хоть не притворяется. Что думает, то и говорит, и это забавно.

Вспомнилось лицо Катерины. Темные брови вразлет, небольшой, аккуратный носик, чуть выдающиеся скулы… Не красавица, конечно, но довольно привлекательна. И фигурка у нее, определенно, ничего.

Костя усмехнулся. Что-то не туда его занесло. Нет. Спать со своей новой помощницей он не собирается. Однозначно. Достаточно и того, что он может пить ее енергиа. Для всего остального существует Олеся. Хотя… Интересно, как эта новенькая отнеслась бы к идее переспать с начальником?

Терсенов хмыкнул, представив возмущение, с которым встретила бы подобное предложение Катерина. Тут даже гадать не нужно — девчонка не из тех, кто готов легко раздвинуть ноги. Сто пудов, она раздвинет эти самые ноги только при наличие чувств. А с чувствами у него сложно. Вернее, вообще, никак. Зеро. Ноль. Никаких исключений и никаких лавстори. Вот такая данность.

Наверное, поэтому так жестко и пресекает всегда симпатии подобных ей девочек. Не нужно им это. Не нуж-но. Нет ничего хуже, чем влюбленные дурочки. И себе жизнь портят, и ему. Нет уж. Лучше сразу душить на корню любые глупости, чтобы никаких осложнений потом не было.

Он всегда придерживался железного правила — никаких отношений с соурсе. Никогда и ни при каких условиях. И делал для этого все. Резко останавливал любые проявления неуместных эмоций, если было нужно, поступал жестко и решительно, в крайнем случае, просто расставался с очередной навязчивой дамочкой.

Терсенов невесело усмехнулся. Ладно. Не суть. О чем это он? Ах, да, Катерина. И ее ноги… Зачетные, кстати, ноги. Тонкие щиколотки, изящные колени… Ему всегда нравились такие колени. Точеные, породистые.

Костя сложил пальцы домиком и задумчиво уставился на поблескивающий в кольце камень. Сегодня тот выглядел не таким мертвым, как обычно. А все благодаря Катерине.

Катерина. Глупая маленькая пичужка. Безобидная и наивная, как любая девочка ее возраста. Что она видела в этой жизни? Ни-че-го. А туда же… Трепыхается.

Константин вспомнил, как она пыталась отказаться от его денег и не сдержал насмешливую улыбку. Дурочка. Нашла, от чего отказываться. Знала бы, сколько стоит ее соурсе, по-другому бы себя вела. Хотя, эта — вряд ли. Слишком честная и принципиальная. Давно с такими сталкиваться не приходилось. Мир изменился, и честность и принципиальность стали отжившими атрибутами прошлого. А с ними и все остальные "атавизмы" — доброта, милосердие, сочувствие, любовь…

Костас хмыкнул. Что-то его на "лирику" потянуло, стареет, что ли? Рановато, вроде.

Мысли снова вернулись к Катерине.

Надо бы как следует загрузить ее работой, чтобы поменьше лишних вопросов задавала. А то слишком уж девчонка настырна, и даже внушение на нее почти не действует. Вернее, она его даже не чувствует. Странно, конечно. Раньше у него проколов не было, а сейчас, одну ошибку за другой совершает. Совсем расслабился.

Перед глазами возник образ новенькой. Что-то в ее внешности не давало покоя. Какая-то небольшая, но очень важная деталь. То ли очки эти дурацкие, то ли глаза, прячущиеся за ними… Свербит что-то внутри, не отпускает. Так и хочется докопаться до истины — чем его Катерина так зацепила? Ведь явно же не дотягивает до уровня тех дам, с которыми он привык проводить время. Симпатичная, но не более.

Эстет до мозга костей Константин предпочитал иметь все самое лучшее. В том числе и женщин. Хотя, с женщин и взять-то особо нечего. Только красивое тело.

Он перевел взгляд на окно и нахмурился. Бледнеющие краски заката ясно говорили о том, что скоро наступит ночь. Очередная бесконечная ночь.

Чертыхнувшись, Костя взял с тумбочки телефон и быстро пролистал контакты. Олеся… Нет. Эта холодная блондинка сегодня ему не поможет. Руслана… Тоже нет. Слишком флегматичная. Ему нужно что-то более горячее и живое. Так. Софа… Точно. Из всех его любовниц, только эта рыжая сумеет отвлечь от все усиливающейся жажды.

Он набрал номер и, услышав томное "Алло", резко выдохнул:

— Приезжай.

И резко нажал отбой.

Костя знал, что большего не нужно. Ровно через час Софа будет в его постели. И поможет не думать о неимоверно вкусной энергии, переполняющей новую помощницу, черт бы ее побрал…

Откинувшись на спинку кресла, он устроился поудобнее и принялся анализировать недавнюю поездку и заключенный договор. Это помогало отвлечься от все более усиливающейся жажды. Впрочем, ему было не привыкать к подобному занятию. Всю свою сознательную жизнь он только и делал, что постоянно контролировал эту проклятую особенность. Особенность… Константин хмыкнул, снова вспомнив свою утонченную и изысканную матушку, привыкшую изящно прикрывать этим словом ненормальность собственного сына. М-да, уж. Хороша особенность. Черт ее дери…

Нет, он-то давно уже привык с ней уживаться, жестко держать себя в руках и не позволять жажде взять над ним верх. Это только в последнее время расслабился. Вернее, с появлением Катерины. Что и внушало опасения.

Костас не привык зависеть от кого-то или от чего-то. Не привык испытывать то, что испытывал сейчас. И ему не нравилась эта новая, жадная и не совсем нормальная привязанность к своему источнику. Нужно взять себя в руки. Не реагировать на все усиливающуюся потребность в енергиа, и перестать искать повод, чтобы вызвать Катю в особняк. Нет его, этого повода. Нет. И точка.

Стрелки часов медленно приближалась к восьми, и вскоре старинные напольные "Врегует" мелодично отчитались о том, что день близится к своему завершению. Константин вытянул ноги и прикрыл глаза. Еще совсем немного, и он сможет забыться. И не думать о…

— Костя, ты ждал меня? — низкий, чуть хрипловатый голос Софии прошелся по его оголенным нервам и отдался в паху. Черт.

Терсенов поднял взгляд на застывшую в дверях рыжеволосую красотку. Хороша. Тонкий шелк темно-зеленого платья плотно облегал каждый изгиб роскошного, тренированного тела, глубокое декольте открывало вид на аппетитную грудь, полные, красиво очерченные губы чувственно улыбались, а янтарные глаза манили своей загадочной глубиной. Правда, для Константина никакой загадки в стоящей напротив любовнице никогда не было, но он всегда ценил Соню за ее умение создать нужный эффект.

— Иди сюда, — не двинувшись с места, поманил он женщину.

Та медленно направилась к нему, не забывая поиграть длинным разрезом платья, позволяя Костасу увидеть и нежную, шелковистую кожу бедра, и точеное колено, и изящную щиколотку.

Плавно опустившись перед ним, Софа заглянула ему в глаза и призывно облизала губы.

— Я скучала, Костя, — прошептала она, берясь за пряжку ремня и расстегивая его. — А ты, милый? Ты скучал по мне?

— Соня, ты знаешь, зачем ты здесь, — глаза Терсенова насмешливо блеснули. — Не трать время на разговоры.

Он расслабленно откинулся на спинку кресла и прикрыл веки, наслаждаясь прикосновениями умелых женских ручек, распахнувших рубашку, коснувшихся груди, пробежавших ноготками по ее светлой, курчавой поросли и спустившихся ниже, к поясу брюк.

— Не торопись, — тихо произнес Терсенов. — Иди сюда, — он подтянул женщину выше и впился в ее губы. — Останешься до утра, — оторвавшись на секунду, выдохнул Константин.

Софа только застонала в ответ, снова потянувшись за поцелуем.

Темнота… Она обнимала со всех сторон, прикидывалась ласковой кошечкой, ластилась к ногам…

И ей было хорошо в этой темноте. Такой понимающей, такой теплой, такой родной. Ничто не тревожило, ничто не бередило душу. Не возникало ни страха, ни желания бежать, ни попытки спрятаться от неизвестного, что каждый раз преследовал ее в раскаленных песках безвременья. Теплый воздух овевал уставшие ноги, короткие сполохи проносились по небу, освещая, на миг, бесконечное пространство пустыни, гулкие раскаты грома сотрясали все вокруг, предвещая скорую грозу.

Катя попыталась сделать шаг, но тьма ревниво потянулась за ней, не собираясь выпускать из своих объятий. Мягкие щупальца обвились вокруг, защищая, укрывая и заботливо укутывая в невесомый кокон.

— Почему ты все время бежишь от меня? — неожиданно раздался тихий шепот. — Отчего так боишься?

Катя вздрогнула и оглянулась, но никого не увидела.

— Ну, же, ответь мне, Терри, — не унимался неизвестный. — Скажи.

Ей показалось, что шепот раздается очень близко, всего в нескольких шагах от нее.

— Кто вы? — преодолев страх, спросила Катя. — Почему вы преследуете меня? Что вам нужно?

Она все пыталась разглядеть говорящего, но у нее ничего не получалось.

— Я тот, кто ищет тебя уже многие годы, — послышался глухой, чуть надтреснутый голос. — Тот, кто почти отчаялся найти. Тот, кому ты нужна, как воздух.

И в этот момент Катя увидела его. Высокий. Сутуло сгорбившийся. В длинном темном плаще.

Мужчина стоял совсем рядом, но лицо его терялось в окружающей мгле.

— Подойди, Терри, — тихо сказал неизвестный и медленно протянул руку.

Темнота заволновалась.

— Зачем? — вскинув голову, поинтересовалась Катя.

Она пристально всматривалась в говорящего, но тьма надежно скрывала его черты.

— Зачем я вам нужна? — повторила свой вопрос Катерина.

— Ты — источник, — коротко ответил незнакомец.

— И что это значит? — уточнила она.

— Только то, что в тебе много той энергии, которая мне необходима, — медленно произнес мужчина.

— Необходима? — переспросила Катя. — Для чего?

Ее охватывало странное нетерпение. Ну, же, еще немного — и она узнает тайну своего преследователя. Поймет, что ему нужно и чего он добивается.

— Для того, чтобы жить, — последовал короткий ответ.

Мужчина шевельнулся, и тьма на мгновение рассеялась, позволяя Катерине увидеть блеснувшее на его руке кольцо.

— Кто вы? — снова спросила Катя.

— Ты уверена, что хочешь это узнать?

В голосе незнакомца прозвучала грустная ирония.

— Вы человек? — не отреагировала на его вопрос Катерина.

— И да, и нет, — уклончиво ответил мужчина. — Ты все узнаешь, но не сейчас.

— Когда? — не отставала она. — И почему я все время попадаю в эту пустыню? Что это значит? Она существует в реальности? Вы — существуете?

— Дай мне руку, — тихо сказал незнакомец. — Не бойся. Пустыня — это всего лишь отражение твоего подсознания, а я… Я существую, но сейчас общаются исключительно наши души.

Катя пристально посмотрела на него, обдумывая, стоит ли рисковать, и, наконец, решилась.

Она осторожно сделала шаг вперед, протянула ладонь и…

Проснулась. И потом еще долго раздумывала над увиденным.

Почему она постоянно видит эти странные образы? Откуда они взялись? И кто тот таинственный незнакомец, которому она так нужна? И ожившая тьма… Странно все это.

А еще странно, что сон, начинавшийся так жарко и эротично, перерос в страшную реальность безвременья, как называла она свою пустыню.

Катя вздохнула. То, что сны не совсем обычны, она уже поняла. Это поначалу ей казалось, что это обычные кошмары. А потом, когда они стали повторяться с завидной периодичностью, поневоле пришлось признать, что не все так просто. Мрачная пустыня, ощущение приближающейся грозы, когда кажется, будто сам воздух гудит от разрядов молний, раскаленный песок и уродливые, высохшие кустарники…

Она попыталась вспомнить, когда впервые увидела этот страшный пейзаж. По всему выходило, что сразу, после папиных похорон. В ту первую ночь, когда она долго лежала без сна и смотрела сухими глазами в едва заметно белеющий потолок и пыталась понять, как жить дальше. Тогда она не плакала. Да, и, вообще, не плакала. Ни слезинки не проронила. Не получалось. Ей казалось, что все слезы скопились внутри, да так там и остались, оседая разъедающей болью и глухим отчаянием. И у нее не было сил побороть это отчаяние или смириться с ним. Темное, вязкое, всеобъемлющее оно давило, терзало, переполняло и убивало ее. А потом, почти под утро, она провалилась в сон и именно тогда впервые увидела мрачную пустыню и ее таинственного обитателя.

Катерина потерла уставшие глаза. С той тяжелой ночи прошло чуть меньше года, а сны так и продолжали преследовать ее, с завидной периодичностью.

ГЛАВА 11

— Доброе утро.

Поздоровавшись, Катя устроилась на заднем сиденье знакомого уже автомобиля.

— Доброе, — откликнулся водитель и посмотрел на нее в зеркало заднего вида. — Как настроение? Отдохнули после поездки?

— Настроение хорошее, — отозвалась Катерина. — А вот насчет отдыха… Знаете, Петр Андреевич, у меня такое ощущение, что я не из командировки, а, скорее, из отпуска вернулась.

— Значит, Константин Сергеевич не сильно работой загружал? — по-доброму усмехнулся шофер, выезжая из двора и встраиваясь в поток машин.

— Нет, — коротко ответила Катя. — Не сильно.

Она немного помолчала, а потом, словно невзначай, поинтересовалась:

— Петр Андреевич, а как так получилось, что Константин Сергеевич без секретарши остался? Она сама уволилась или… — Катя не договорила, позволяя водителю самому завершить фразу.

Тот бросил на нее внимательный взгляд и спокойно ответил:

— Извините, Катерина Алексеевна, но с такими вопросами — не ко мне. Я в дела начальства не лезу. Кручу себе баранку, и все.

— И что, хотите сказать, что ничего не знаете и не замечаете? — попыталась подловить его Катя. — Ни в жизнь не поверю.

— Мне по должности не положено замечать то, что меня не касается, — серьезно посмотрел на нее шофер, и она поняла, что ничего он ей не скажет. Можно было и не пытаться.

— Дождь какой зарядил, — перевел разговор на нейтральную тему Петр Андреевич. — А на юге сейчас жара, наверное. И море теплое, да?

— Наверное, — односложно ответила Катя. На море ей побывать не довелось. Но она не жалела. Море она и раньше видела, а вот горы… С горами познакомилась впервые.

— Понравилось вам там? — Петр Андреевич улыбнулся в усы.

— Да, конечно, — кивнула Катерина.

Вдаваться в подробности не хотелось. Почему-то казалось, что все, что произошло с ней на юге, лучше сохранить в тайне. Тем более, что она так и не сумела разобраться ни в поведении шефа, ни в своих собственных чувствах. Чего он тогда так завелся с ее самочувствием? И, главное, почему она так покорно подчинилась нелепому медосмотру? Нет, потрепыхалась, понятно, но ведь могла же твердо отказаться. И никто бы ее не заставил.

Катя нахмурилась, пытаясь понять, что с ней, вообще, происходит. Нет, шеф на нее явно как-то неправильно влияет. Совершенно неправильно.

Петр Андреевич кинул на Катерину еще один быстрый взгляд и понятливо прекратил расспросы.

Она, в очередной раз, подивилась проницательности водителя. Удивительный дядечка. Умный, внимательный, не болтливый. Да-а, Терсенов умеет подбирать кадры.

Терсенов. Снова вспомнились холодные голубые глаза, и Катя вздохнула. Наваждение какое-то. С чего она так запала на шефа? И ведь понимает же, что это глупо, а сделать ничего не может. Еще ни разу не чувствовала ничего подобного.

Нет, ей, конечно, нравились парни, у нее даже были два серьезных романа, но никаких особых эмоций она не испытывала. Ну, да, приятно. Но ни "бабочек в животе", ни любви с первого взгляда. Когда подруги делились с ней подробностями своих страстных "любовей", Катя выслушивала их, но особо не впечатлялась. Ничего удивительного в этом не было. Сама-то она до двадцати двух лет дожила, и ни разу ни в кого не влюбилась. А тут…

Катерина грустно усмехнулась. Надо ж было так вляпаться. Жила себе спокойненько, без этой самой любви, и дальше бы прожила. Так, нет же. Стоит только взглянуть на Константина, и в душе что-то вспыхивает. И дыхание сбивается. И внутри горячо-горячо становится. Не иначе, это ей в наказание за самоуверенность. Видно, судьба решила ее проучить. Не верила? А вот тебе. Влюбишься в самого неподходящего мужчину и узнаешь, каково это, мучиться и страдать от неразделенной любви. А уж то, что именно такой она и будет, Катя даже не сомневалась. Еще бы. Да, Константин на нее никогда и не посмотрит с интересом. Богатые мужики совсем другой сорт женщин предпочитают. С параметрами, так сказать. Чтобы грудь не меньше троечки была, ноги длинные, губы пухлые, личико смазливое. И сексуальность чтоб прям наповал сражала.

Мало, она, что ли, насмотрелась на любовниц Амбарцумова? Все, как отксеренные.

Нет. Она даже близко не подходит под эти стандарты. Да, и не стремилась никогда. Зачем? Себя нужно любить такой, какая ты есть. И принимать тоже. Вот, еще бы сердце заставить не реагировать на неподходящих мужчин…

До особняка доехали в молчании.

— Хорошего дня, — остановившись почти у самых ступеней и открыв ей дверцу, попрощался Петр Андреевич.

— Спасибо, — вежливо отозвалась Катерина, поглядывая на высокие деревянные двери, за которыми ее ждал новый рабочий день и непредсказуемый начальник.

Она не знала, как встретит ее Терсенов. Не знала, что почувствует, при взгляде на шефа. Не знала, сумеет ли сохранить невозмутимое выражение лица. Не знала, сможет ли держать себя в руках и спокойно смотреть на босса. Не знала…

Катя замешкалась у входа, пытаясь собраться с духом.

В самом деле, она же никогда не была неуверенной трусихой. Так отчего сейчас испугалась? Почему медлит и боится переступить порог? Ужасно глупо. Нужно отбросить все сомнения и просто войти в этот огромный дом.

Вздохнув, она протянула руку, собираясь отворить тяжелую дубовую створку, и, в этот момент, дверь неожиданно открылась, и навстречу Катерине шагнула высокая, красивая женщина, в дорогом вечернем платье.

"Все-таки, рыжая, — грустно констатировала Катя. — Видимо, шеф питает слабость к таким ярким дамам."

Она посторонилась, пропуская незнакомку, а та равнодушно прошла мимо, даже не обратив на нее внимания. Царственная осанка, роскошная фигура, огненные волосы… Катерина вбирала в себя мельчайшие подробности внешности женщины Терсенова, чтобы на досуге как следует помучить себя этими воспоминаниями. Еще бы. Теперь она знала предпочтения босса и больше не питала иллюзий.

— Домой, — коротко приказала шоферу рыжая красотка, уверенно открыв дверцу автомобиля.

Она элегантно села в машину — именно элегантно, у Кати так никогда не получалось, — и та плавно тронулась с места.

"Что и требовалось доказать, — философски заметила Катерина, стараясь не обращать внимания на неприятное чувство, засевшее внутри. — У Константина очень хороший вкус. И тебе, Катруся, не стоило в этом сомневаться."

Она дернула дверь и решительно вошла в дом.

Настроение почему-то резко упало, а собственные попытки выглядеть привлекательной показались жалкими и бесполезными.

— Доброе утро, Екатерина Алексеевна.

Экономка Терсенова выросла рядом, словно из-под земли.

— Здравствуйте, — вздрогнув от неожиданности, ответила Катерина.

Она еще не совсем отошла от своих грустных мыслей, и появление Татьяны застало ее врасплох.

— Завтракать будете? — жизнерадостно поинтересовалась экономка, разглядывая Катю с каким-то жадным интересом.

Кате даже показалось, что в глазах Татьяны мелькнуло непонятное предвкушение.

— Нет, спасибо, — вежливо отказалась она, делая вид, что не замечает неуместного любопытства женщины. — Я дома поела.

— А у Глаши сегодня пироги вкусные. И омлет с беконом, — попыталась уломать ее Татьяна.

— Вы извините, но я пойду, — твердо ответила Катя. — Не хочу опаздывать.

Она торопливо направилась в свою комнату, стараясь как можно быстрее сбежать от экономки.

Постоянные попытки Терсенова и его персонала ее накормить, начинали нервировать. Что за манечка такая у обитателей этого дома? Она что — так плохо выглядит? Или вид у нее голодный?

Катя покосилась на большое зеркало, мимо которого собиралась пройти, и, не удержавшись, подошла ближе и покрутилась перед ним, внимательно рассматривая себя со всех сторон. Ну, да. Худышка. Но это же еще не повод ее закармливать?

— Опаздываем, Катерина Алексеевна? — внезапно услышала она голос Терсенова, и, повернувшись, увидела наблюдающего за ней босса.

Константин выглядел безупречно. Темно-серый костюм, белоснежная рубашка, темно-красный галстук… Катя уже успела заметить любовь своего шефа к красным галстукам. Этакая фишечка, ненавязчиво намекающая на любовь к власти и господству. Да, уж. Такой мужчина всегда будет в центре внимания.

Катерине стало неловко, что начальник заметил ее кривляния перед зеркалом.

"Нашла время и место, — корила она себя. — Не могла до комнаты дойти. Вот, и стой теперь, как дурочка, в офисном костюме и с дорожной сумкой. Весели шефа."

— Я уже иду, Константин Сергеевич, — вслух сказала она. — Только вещи в комнату занесу.

— Постарайтесь не задерживаться, — спокойно "порекомендовал" ей босс. — Нам еще в офис ехать.

Катерина удивленно посмотрела на Терсенова.

Интересно, а отвезти ее в офис из дома — не вариант? Неужели нельзя было предупредить Петра Андреевича? Хотя, о чем она? Не барское это дело…

Молча кивнув, Катя перехватила сумку поудобнее и отправилась к своему временному пристанищу.

"Я тучка, тучка, тучка, я вовсе не медведь, — привычно, в такт шагам, пела она, про себя, детскую песенку. — Как приятно тучке по небу лететь…"

Это было ее личное успокоительное средство. Когда требовалось избавиться от неприятных эмоций, Катя вспоминала Винни-Пуха, с его знаменитой "тучкой", и ей становилось легче.

Она уже почти дошла до своей комнаты, как неожиданная мысль заставила ее остановиться. Интересно, а на чем это они в офис поедут? Вряд ли Петр Андреевич уже успел вернуться. Или начальник сам сядет за руль? И опять без охраны?

Оказалось, что все-таки "или".

Когда Катерина появилась в кабинете Терсенова, тот молча кивнул ей, указывая на выход. Так же молча они покинули дом и направились к гаражу. А там…

У Кати глаза разбежались. Ярко-красное Феррари, солидный черный Мерседес, огромный монструозный Джип, небольшая приземистая Бугатти… Что и говорить, солидная "конюшня".

Любовь к хорошим автомобилям Катерине привил папа, который был страстным поклонником мирового автопрома. Алексей Михайлович мог безошибочно определить год выпуска любой машины, знал слабые и сильные стороны разных автомобилей, еще с советских времен коллекционировал журналы про них и старался быть в курсе всех новинок.

Терсенов, не оглядываясь, прошел к Мерседесу, а Катерина не смогла отказать себе в удовольствии и незаметно приблизилась к Феррари. Двухдверное купе манило ее, словно магнит. Знаменитая Берлинетта. Семьсот двадцать лошадиных сил, максимальная скорость — триста двадцать километров в час… Мечта, а не машина. Проведя рукой по блестящему капоту, Катя скосила глаза на водительское сиденье. Вот бы когда-нибудь на такой прокатиться.

— Катерина, вы со мной или остаетесь? — вырвал ее из восторженных грез начальник.

— Иду, — с трудом отведя взгляд от Феррари, кивнула Катя.

Она открыла заднюю дверцу Мерседеса и юркнула на сиденье. Совершенно не элегантно, в отличие от пассии Терсенова.

Константин, бросив на Катерину мимолетный взгляд, усмехнулся чему-то и выехал из гаража.

Ехали долго. Пробка, скопившаяся на въезде в город, не позволяла передвигаться быстрее, чем двадцать километров в час.

Катя украдкой посматривала на босса.

Константин был явно не в духе. Об этом говорила и едва заметная складка на лбу, и напряженно сжатые губы, и холод в голубых глазах. И нетерпеливо постукивающие по рулю пальцы.

— А скажите-ка мне, Катерина, — неожиданно прервал молчание Терсенов. — Почему вы сегодня не завтракали?

— Что? — удивленно переспросила Катя.

Вопрос начальника вызвал у нее недоумение.

— Завтрак, — коротко повторил Константин, поймав ее взгляд в зеркале дальнего вида.

— А с чего вы решили, что его не было?

Катерина решила не поддаваться на провокацию. Босс же не может знать наверняка, что она ела, и ела ли вообще?

— А вы готовы утверждать, что я ошибаюсь? — прищурился Терсенов.

— Разумеется, — с видом оскорбленной добродетели, кивнула Катерина.

"Если уж врешь, то делай это убедительно." — вспомнились ей слова тети Лиды. Мудрый совет. Тем более, когда врешь начальству или близким.

— Хорошо. И что вы ели? — не отставал Терсенов.

— Константин Сергеевич, вам не кажется, что это уже похоже на допрос?

Катя с укором посмотрела на босса. Нет, ну, это, вообще, ни в какие ворота. Ей что теперь, постоянно придется отчитываться о количестве съеденной пищи?

— Не увиливайте от ответа, Катерина, — не поддался на ее уловку шеф.

Он строго посмотрел на Катю и добавил:

— Я жду.

Катерина встретилась с ним взглядом в зеркале и поняла, что врать бесполезно. Босс не отступит.

— Кофе, — вздохнула она.

— Кофе? И все?

Синие глаза гневно блеснули.

— И все, — снова вздохнула Катя.

— Что ж, — Константин задумчиво взглянул на нее и медленно произнес: — Минус десять процентов от зарплаты.

— За что?

Катерина поперхнулась от возмущения.

— За игнорирование одного из пунктов контракта, — невозмутимо ответил шеф. — И за попытку ввести меня в заблуждение.

— Но это несправедливо.

Катя не могла поверить, что это правда. Бред… Ну, бред же. Лишить ее десяти процентов только за то, что она проигнорировала завтрак?

— Надеюсь, это научит вас более внимательно относиться к условиям контракта, — усмехнулся Терсенов и ловко втиснул Мерс в освободившееся между Газелью и семеркой пространство.

— Не имеете права, — выпалила Катя.

— Десятый пункт вашего контракта, — невозмутимо возразил Константин.

— Но…

— Не спорьте, Катерина.

Терсенов сказал это с нажимом, давая понять, что больше не намерен обсуждать столь незначительный вопрос.

Он спокойно вел машину, а Катя кипела от возмущения. С этой новой работой — одни проблемы. Если ее за каждую мелочь так штрафовать будут, так она к концу срока еще и должна останется.

— Константин Сергеевич, а вы не могли бы пояснить свое требование относительно еды?

Катя решительно уставилась на аккуратно постриженный затылок босса.

— А должен? — не поворачиваясь, лениво переспросил Терсенов.

— Не должны, но я надеюсь, что вы ответите, — парировала Катерина.

Она умела быть настойчивой, если того требовали обстоятельства.

Видимо, Константин понял это и кивнул, признавая за ней право на ответ.

— Вы проработали со мной всего несколько дней, — равнодушно произнес Терсенов, — и еще не успели понять, что для меня во всем важен раз и навсегда заведенный порядок. Я не люблю хаос. Мне не нравится, когда нарушаются условия сделок или контрактов. Я ценю в своих сотрудниках пунктуальность и исполнительность. И не держу рядом с собой тех, кто не подчиняется моим правилам.

Он замолчал, а Катя смотрела на его четкий профиль, на руки, уверенно лежащие на руле, на дорогие запонки и золотые часы, выглядывающие из-под обшлага рубашки, и понимала, что начальник так и не ответил на ее вопрос.

— И все же, вы не объяснили, что насчет еды? — снова спросила она.

— А вы настойчивы, — хмыкнул Терсенов, взглянув на нее с интересом. — Не ожидал.

— Когда дело касается моей зарплаты, я предпочитаю выяснять все нюансы, чтобы не остаться в дураках, — твердо встретила его взгляд Катя.

— Не заметил, чтобы вы так уж любили деньги, — поддел ее начальник.

— Почему же? Если они честно мною заработаны, то я их очень даже люблю, — усмехнулась Катерина, но тут же посерьезнела и пытливо посмотрела на босса. — Так, что там с едой? — уточнила она.

Константин издал какой-то неопределенный звук. Нечто среднее между кашлем и смехом.

— Поверьте, Катя, работа вам предстоит очень нелегкая. Постоянные поездки, ненормированный рабочий день, непростые клиенты, с которыми вам придется сталкиваться, и сложные задания, — он ненадолго замолчал, уходя от столкновения с вылетевшим на встречку джипом, и продолжил: — подобная нагрузка требует от моего секретаря много сил, и я не хочу рисковать, потеряв вас в самый неподходящий момент. Знаете, все эти голодные обмороки, невнимательность от усталости, ошибки, влекущие за собой неприятные, для моего бизнеса последствия… Нет. Я хочу быть уверен в хорошем самочувствии своих сотрудников и в их полной работоспособности.

Константин говорил, а Катя смотрела на его губы и не могла отделаться от странного желания прикоснуться к ним, провести языком, попробовать на вкус.

— Вас удовлетворили мои объяснения? — уточнил Терсенов.

Удовлетворили? Катя вздрогнула и очнулась от своего странного наваждения. Проклятые сны.

— Да, вполне, — ответила она. — Спасибо. Но на штраф я все равно не согласна.

— Ладно, на первый раз замнем, — кивнул Константин.

Оставшийся до офиса путь они проделали в молчании.

Терсенов невозмутимо управлял автомобилем, а Катерина искоса поглядывала на него и пыталась понять, что ей делать и как бороться с неожиданными чувствами.

"Мужчина. Мне срочно нужен мужчина, — думала Катя. — И секс. Иначе я совершенно перестану себя контролировать и наброшусь на собственного босса."

Вспомнились слова мамы, ее желание поняньчить внуков. И собственные рассуждения о будущем… Нет. Определенно. Надо найти парня и закрутить с ним роман. Это будет самым лучшим решением проблемы. И мозги на место встанут, и сбесившееся либидо, наконец, уймется.

— Катерина, вы идете? — услышала она голос Терсенова.

Катя недоуменно посмотрела на босса.

— Приехали, — усмехнулся тот. — Выходить будете? Или останетесь здесь?

— Извините, — смутилась Катя. — Уже иду.

Она открыла дверцу и торопливо вышла из машины.

На улице было прохладно. Промозглый воздух заставил Катерину поднять воротник плаща.

"Пора переходить на пальто" — поежившись, подумала Катя. Она невольно покосилась на босса, одетого в один лишь костюм. Казалось, Константин совсем не обращал внимания на холод.

Он как раз отдал ключи подоспевшему служащему, чтобы тот отогнал автомобиль на стоянку, и, не дожидаясь своей секретарши, направился ко входу в здание "Интелкома".

Катерина поправила плащ и припустила следом.

Рядом с крыльцом толпились люди. Кто-то докуривал сигарету, не обращая внимания на запрещающие таблички, кто-то просматривал бумаги, кто-то разговаривал по телефону. Обычная суета обычного утра.

— Здравствуйте, Константин Сергеевич.

Стоило Терсенову подойти к внушительным мраморным ступеням, как отовсюду раздались приветственные возгласы. Сотрудники спешно тушили сигареты, убирали телефоны, закрывали папки с бумагами.

— Почему не на рабочих местах? — ни на кого не глядя, поинтересовался Терсенов.

Служащие "Интелкома" мгновенно растворились в дверях, и, спустя секунду, возле офиса не осталось никого, кроме вездесущих голубей, да мелких деловитых воробьев.

Константин достал телефон.

— Григорий Иванович, зайдите ко мне через пять минут, — спокойно произнес он, выбрав один из контактов. — И захватите отчеты по "Тэркору".

Не дожидаясь ответа, Терсенов нажал отбой.

Катя покосилась на шефа. Все-таки, она оказалась права. Фирма Амбарцумова связана с "Интелкомом".

Катерина задумалась. Слишком много странностей было в истории ее перехода к Терсенову. Непонятное подобострастие, которое мелькало в глазах Александра Павловича, при одном только упоминании "близкого друга", скоропалительное решение о ее новом назначении, нежелание Амбарцумова вдаваться в подробности… И вообще, так ли случаен этот временный перевод? И временный ли он? Судя по количеству одежды в шкафу ее комнаты, непохоже, чтобы босс рассчитывал отпустить свою новую секретаршу через два месяца. Иначе, к чему столько трат?

Катерина снова подняла взгляд на Константина. Интересно, что на самом деле стоит за всем происходящим? Почему именно ее выбрали на эту должность? Что связывает Терсенова и Амбарцумова? И в чем истинный смысл постоянного проживания в доме шефа?

Интуиция подсказывала, что все не так просто, как ей пытаются преподнести.

Катя вздохнула. Может, все намного проще? И у нее просто разыгралась паранойя?

В лифте, нажимая на кнопку девятого этажа, Терсенов на мгновение коснулся ее руки, и Катя вздрогнула от странного ощущения, прокатившегося по телу. Нетерпение, предвкушение, азарт… Это не были ее собственные эмоции. Скорее, отголосок чужих. Почему-то, она отчетливо это понимала.

— Пропустишь ко мне Спесивцева, — распорядился босс, открывая дверь своего кабинета. — И проследишь, чтобы нам никто не мешал.

— Хорошо, — кивнула Катерина.

Она прошла к своему столу, включила компьютер, машинально поправила подставку для письменных приборов и застыла. Ее накрыло осознанием неправильности происходящего. Что она тут делает? Это не ее работа, не ее офис, не ее босс. И эмоции тоже не ее. Острое чувство опасности поселилось внутри и настойчиво подталкивало к бегству. Без объяснений, без оправданий, без… промедления.

— Катерина Алексеевна, доброе утро.

Григорий Иванович Спесивцев, начальник планового отдела, своим появлением, прервал Катины раздумья.

— Доброе утро, — отозвалась она, скрыв за приветливой улыбкой тревожные мысли. — Константин Сергеевич ждет вас, проходите.

Невысокий, полноватый мужчина вытер платком раскрасневшееся лицо, перехватил поудобнее папку и, глубоко вздохнув, вошел в кабинет Терсенова.

— Документы взял? — донеслось до Катерины, и дверь за Спесивцевым, с мягким щелчком, закрылась.

Катя прикусила кончик пальца. Вот бы услышать, о чем шеф будет говорить с Григорием Ивановичем. Возможно, тогда она смогла бы понять, что связывает "Тэркор" и "Интелком" и какие общие дела могут быть у огромного концерна и небольшой фирмы?

— Катерина Алексеевна, два кофе, пожалуйста, — ожил коммутатор.

Катя невнятно угукнула в ответ. Кофе… А ведь это шанс. Быть может, ей удастся задержаться в кабинете босса и услышать какие-нибудь подробности?

Она быстро сделала две чашки эспрессо, аккуратно поставила их на поднос и проскользнула в кабинет начальника.

— Ваш кофе, Константин Сергеевич, — выдавив из себя сдержанную улыбку, Катя подвинула шефу тонкую, почти прозрачную фарфоровую чашечку.

— Да, спасибо, — кивнул Терсенов.

Он бегло просматривал документы, в то время как Спесивцев неловко застыл на краешке стула и то и дело прикладывал к вспотевшему лицу платок.

— Григорий Иванович, — Катерина аккуратно поставила вторую чашку перед начальником планового отдела.

Тот в ответ нервно дернул головой, не отрывая взгляда от Терсенова.

Катя прижала поднос к бедру. Сделала шаг назад. И замерла, наблюдая за сосредоточенным боссом.

— Откуда взялись вот эти цифры? — развернув к подчиненному бумаги, поинтересовался Константин. И вроде бы, спросил он это спокойно, но Катя заметила, как напрягся Григорий Иванович, и как у него задрожали руки.

— Константин Сергеевич, извините. Тут… ошибка. Я все исправлю. Сейчас. Здесь должно быть двести тринадцать тысяч, а не двести восемь. Видимо, девочки напутали с данными.

На лбу Спесивцева выступили крупные капли пота. Мужчина покраснел и подался вперед, чуть ли не изогнувшись перед начальником.

— Это уже вторая ошибка за месяц, — холодно произнес Терсенов. — Разберись в своем отделе, Григорий Иванович. Третья ошибка будет стоить тебе места.

— Константин Сергеевич, с "Тэркором" у нас все время проблемы. Смотрите, вот здесь… Договариваемся о поставках, видите, цифры? А когда приходят комплектующие, выясняется, что заказ был на меньшую сумму, — захлебываясь от волнения, принялся оправдываться Спесивцев. — И так каждый раз. Сплошная путаница.

Катя внимательно слушала, пытаясь понять суть проблемы.

— И вообще, я не раз говорил, что Амбарцумов не справляется со своими… — договорить Григорий Иванович не успел.

— Катерина Алексеевна, вы можете идти, — подняв голову от бумаг, посмотрел на Катю Терсенов. — Спасибо за кофе.

Ей не оставалось ничего другого, как только кивнуть и покинуть кабинет.

Оставив поднос в подсобке, она подошла к своему столу, раздумывая над тем, что услышала. Мысли были невеселые. Кате хватило и нескольких слов Спесивцева, чтобы сделать вывод, что "Тэркор" каким-то образом зависит от "Интелкома". Или принадлежит ему. А Амбарцумов явно ведет свою игру, потому и подсунул помощницу Терсенову.

Кате стало не по себе. А что, если Александр Павлович потребует от нее шпионить за новым боссом? Или украсть какие-то документы? Или еще что-нибудь в этом духе?

"Ага. Конечно. Ты ведь прирожденная Мата Хари, это же невооруженным взглядом видно, — хмыкнула Катерина, пытаясь успокоиться. — Вот, прямо на лице написано — предоставляю шпионские услуги. Быстро и качественно."

Неожиданная трель телефона прервала ее увлекательный тет-а-тет с собственным сознанием.

Катя поправила выбившуюся из строгой прически прядь, и уже собиралась поднять трубку, но, в этот момент, Терсенов и Спесивцев вышли из кабинета.

— Катерина Алексеевна, заберите у меня на столе отчеты по "Ситрону" и отнесите их аналитикам, — распорядился Константин. — А на обратном пути зайдите в отдел кадров, там требуется ваша подпись.

Катя только кивнула в ответ. Телефон продолжал настойчиво тренькать.

— И ответьте уже на звонок, — добавил начальник.

— Приемная господина Терсенова, — негромко произнесла она, сняв, наконец, злосчастную трубку.

Босс задержал взгляд на Катерине, словно собираясь что-то сказать, но промолчал. Немного рваным движением поправил узел галстука, пытаясь ослабить его, еще раз взглянул на Катю и покинул приемную. Спесивцев торопливо последовал за ним. А Катя, убедив настойчивого собеседника, что Константин Сергеевич занят, прошла в кабинет начальника, чтобы забрать оставленные им отчеты.

Внутри все сжалось от какого-то непонятного предчувствия.

В тот момент, когда Константин посмотрел… У нее перехватило дыхание. Глаза босса горели холодным огнем. Обжигали. Подчиняли. Заставляли забыть об окружающем мире. И она забыла. На какой-то миг, Кате показалось, что есть только она и он, Костас. И то, что рождается между ними. Пылает. Скручивается тугой спиралью. Выворачивает душу наизнанку, заставляя хотеть невозможного. Мечтать о несбыточном. Плавиться от желания подойти ближе и коснуться губами плотно сомкнутых губ…

Бред. Катя устало прикрыла глаза. Что за странная блажь пришла ей в голову? "Коснуться губами." — передразнила она себя. Интересно, как отнесся бы к этому ее начальник? Наверное, посмотрел бы нее этим своим замораживающим взглядом и сказал бы: — "Идите работать, Катерина Алексеевна". А может, просто насмешливо приподнял бы бровь. И все. И никаких слов не потребовалось бы. Уж что-что, а поставить на место зарвавшихся сотрудников Терсенов умел. Причем, без особых усилий.

Катерина вздохнула и подошла к столу начальника.

Педантизм Константина был заметен в каждой мелочи. На темной деревянной поверхности — ничего лишнего. Серебристый ноутбук, подставка с паркером, аккуратная стопка бумаг, расположенная ровно по центру, небольшая бронзовая статуэтка… Судя по характерной зеленоватой патине, бронза была старинной и стоила недешево. Тоненькая девичья фигурка, сложенные в странном жесте руки, слегка склоненная головка… Удивительный выбор для рабочего кабинета.

Катя задумчиво рассматривала изящную вещицу, но тут ее взгляд случайно зацепился за не до конца задвинутый ящик стола. Она затаила дыхание. Документы, лежащие внутри, манили и приковывали внимание. "Тэркор" — Катерина прочитала на обложке знакомое название и не смогла удержаться. Тут же забыв о заинтересовавшей ее бронзе, она аккуратно поддела файлы и принялась перелистывать их, пытаясь отыскать ответы на свои вопросы.

Отчеты по сделкам, итоги торгов… Состав сотрудников…

Чем дольше Катерина просматривала бумаги, тем большие сомнения ее одолевали. По всему выходило, что "Тэркор" — всего лишь один из филиалов "Интелкома", а Амбарцумов — никакой не директор фирмы, а обычный управляющий. Но тогда… Додумать свою мысль она не успела.

— Так-так, шпионим, значит?

Голос босса заставил Катерину вздрогнуть. Блин, ну, надо же было так спалиться. Шпионка местного разлива. Впервые в жизни решила нарушить свои принципы — и на тебе. Сразу же попалась.

— Простите, я случайно, — она попыталась запихнуть бумаги обратно в стол, но те предательски выпали у нее из рук и рассыпались по полу.

— Я сейчас все соберу, — Катя принялась поднимать файлы, проклиная собственное невезение. И босс… Принесла же его нелегкая. Что теперь будет? Он же ее уволит. Или оштрафует…

— Выходит, ты не только нерасторопна, но еще и не в меру любопытна, — иронично заметил Терсенов. — Какое убийственное сочетание.

Катя подняла голову и растерянно уставилась на шефа.

— Что? Хочешь сказать, я не прав? — ухмыльнулся тот.

— Я не совсем понимаю…

Она, действительно, не понимала. Поведение Константина так разительно отличалось от обычного… Сейчас, он живо напомнил ей, каким она увидела его в первый раз. Заносчивым, высокомерным и чуточку порочным.

— Ой, только не нужно строить из себя наивную дурочку, — небрежно перебил ее начальник. Он подошел ближе и ухватил Катю за плечо. — Что ты искала?

— Я не…

— Не смей мне врать, — Терсенов сжал пальцы, заставляя Катю вскрикнуть.

— Я ничего не искала, — возмутилась Катерина. — Пустите, вы делаете мне больно.

— Не прикидывайся, — наклонившись к ее лицу, прошипел босс. — Я тебя насквозь вижу. Ты совсем не такая, какой пытаешься казаться.

— Да? И какая же я? — не сдержалась Катя. Ей было страшно. Очень страшно. Но она постаралась засунуть этот страх куда подальше. — Ну? Что же вы молчите? — с вызовом посмотрев на Терсенова, спросила она.

— Обычная лицемерная с*ка, — презрительно усмехнулся тот. — Впрочем, как и все остальные бабы.

Он подтянул Катю еще ближе к себе и прошептал: — Хватит изображать невинность. Тебе это совсем не идет.

— Отпустите меня, — Катя принялась вырываться из рук начальника.

— Отпустить? — хмыкнул Терсенов. — Не раньше, чем ты расскажешь, что делала в этом кабинете.

Он сильнее сжал ее плечо, намеренно причиняя боль. Катя вскрикнула и попыталась оттолкнуть босса, но тот только усмехнулся на ее жалкие попытки.

— Уберите от меня руки, — выкрикнула Катерина. — Немедленно.

— А то что? — издевательски ухмыльнулся начальник.

Она хотела ответить, но ее прервал резкий возглас:

— Дмитрий. Отпусти.

Катя удивленно оглянулась. Точная копия ее босса застыла в дверях, холодно глядя на своего клона.

Вот, это да. Как такое возможно? У нее что — галлюцинации?

Она растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого, пытаясь понять, кто из них кто.

— Привет, Костас, — небрежно произнес тот, что стоял рядом с Катей. Он отпустил ее, и Катерина тут же дернулась в сторону. — Ты вернулся раньше, чем я думал.

— Что ты себе позволяешь, Митрос? — сурово спросил его двойник.

— Я тоже рад тебя видеть, брат, — ухмыльнулся Дмитрий и до нее, наконец, дошло. Братья. Похожие, как две капли воды. Близнецы.

— Катерина Алексеевна, идите к себе, — спокойно обратился к ней босс.

— А ты не хочешь спросить у своей секретарши, что она искала в твоем столе? — хищно улыбнулся Дмитрий.

— Она искала там отчеты по "Ситрону", которые я поручил ей отнести аналитикам, — спокойно ответил Константин. — Кстати, Катерина Алексеевна, почему вы все еще здесь? — он вопросительно посмотрел на Катю. — Елена Николаевна давно ждет вас в отделе кадров.

— Я уже иду, — откликнулась Катерина, трясущимися руками подхватила нужную папку и выскочила из кабинета. И только за дверью смогла перевести дух.

Остановившись у своего стола, она оперлась на спинку стула и попыталась отдышаться. Господи… Ну, и влипла. Вот, и не верь после этого плохим предчувствиям.

Мало того, что попалась на "горячем", так еще и кому? Тому самому белобрысому гаду, который, судя по всему, и сосватал ее Константину. А она еще удивлялась, что поведение босса так разительно отличается от первоначального. Ни пренебрежения, ни высокомерных взглядов… Ни нескрываемого превосходства.

Братья. Кто бы мог подумать? Такие похожие внешне и такие разные по характеру.

Она машинально поправила растрепавшуюся прическу. Как зовут этого типа? Митрос? Странное имя. И поведение у него странное. Чего он от нее хотел? И с чего так взъелся?

Господи, а глаза у него какие бешеные были. Жуть, как страшно.

Катя передернула плечами. Брр… До сих пор мороз по коже от его взгляда.

Она посмотрела на папку. Что там начальник сказал? Ах, да. Аналитический отдел. Вроде бы, нужно отнести туда бумаги.

Вздохнув, она сунула подмышку документы и направилась к выходу. Какие бы сюрпризы не преподносила жизнь, а работу никто не отменял.

ГЛАВА 12

— Что ты себе позволяешь? — Константин холодно взглянул на Дмитрия. Принесла же того нелегкая. Чтоб ему и дальше сидеть на юге, так, нет же. Приперся. Нет, он, конечно, соскучился по брату, но не по тому хаосу, который всегда сопровождал Митроса.

— Да, брось, Костас, — Дмитрий широко ухмыльнулся. — Чего ты разошелся?

Он попытался обнять Константина, но тот отстранился.

— Зачем ты напугал мою помощницу? — строго спросил он, не сумев скрыть недовольство. Всего лишь тень, но Митрос заметил, и губы его растянулись в вызывающей улыбке.

— У нее такие вкусные эмоции, не смог удержаться, — охотно признался он.

Из них двоих Дмитрий был старшим, но всякий, кто видел их с братом, поддавался заблуждению, что Митрос младше. Слишком уж беспечным и несерьезным тот выглядел. И слишком легко относился к жизни.

— Ты что, пил ее? — Костя нахмурился, глядя на свою улыбающуюся копию. Внутри шевельнулась ярость, но он привычно погасил ее, не позволяя вырваться наружу. Контроль. Ему нельзя терять контроль. Незыблемое правило, вдолбленное с самого детства.

— Ну, должен же я был получить причитающуюся мне долю? — беззаботно отозвался Митрос. — Такая сладкая, — мечтательно улыбнулся он. — Знаешь, я даже пожалел, что отдал ее тебе. До сих пор помню, как впервые увидел эту цыпочку. Я тогда тоже спровоцировал ее, а в ответ… Боже, она сделала мой день своими эмоциями.

— Еще раз попробуешь прикоснуться к моей секретарше, и я запрещу пускать тебя в офис, — медленно произнес Костя. Ярость все еще продолжала бурлить в крови. — Я серьезно, Димитрос.

— Костас, ты чего? — удивленно уставился на него брат. — можно подумать, я много взял. Да, мне и нужно-то всего ничего, я же — не ты, о, великий и могучий обладатель неисчерпаемого резерва, — усмехнулся Митрос.

— Ты меня понял? — переспросил Константин.

— Да, брось. Ты что, из-за какой-то девчонки? Ну, пригубил я ее слегка, что в этом такого? Чего ты завелся?

— Я предупредил, Димитрос, — напористо сказал Константин. Понимание того, что брат походя отпил из его соурсе, будило неведомые доселе древние инстинкты. "Мое." — раненым зверем кричал монстр. "Мое." — вопило его второе "я", желая уничтожить всякого, кто посягнул на принадлежащий ему источник.

— Что, она тебе так понравилась?

— Это уже тебя не касается. Просто, не приближайся к ней.

— Ничего себе, — пробормотал Дмитрий. — Выходит, я не ошибся, когда решил, что она тебе подойдет.

— Как дела у мамы? — сделав вид, что не услышал брата, спросил Костя. Он пригасил эмоции, цепляясь за холодный рассудок. Нет. Нельзя терять контроль. Нельзя позволить монстру вырваться наружу.

Костас опустился в кресло и указал Дмитрию на соседнее.

— Как обычно, — лениво ответил Митрос, вальяжно развалившись на мягком кожаном сиденье. — Вся поглощена своим садом и благотворительностью. Кстати, мама велела передать, что очень ждет твоего приезда.

Он достал из кармана пачку сигарет.

— Нет, — коротко ответил Константин. — Мне сейчас не до нее.

— Что, до сих пор злишься? — закурив, хмыкнул Димитрос.

Он вытянул ноги и уставился на кончик сигареты.

— Не в этом дело, — спокойно посмотрел на брата Костас. Митрос не понимал. При всей своей внешней эмоциональности, Дмитрий был достаточно холодным и циничным. Проще относился к жизни, легче воспринимал свои желания и чувства. А может, это как раз потому, что он мог себе позволить проявлять их открыто? В отличие от Кости, которого с самого детства учили закрываться от эмоций и привязанностей. Видно, плохо учили, раз они все-таки вырываются из-под контроля.

— Да, брось. Думаешь, я не знаю? — хмыкнул Дмитрий.

Струйка дыма поплыла по комнате, принимая причудливые формы.

— Знаешь? — Константин иронично приподнял бровь. — И что именно? Что еще взбрело в твою шальную голову?

— Не прикидывайся замороженной ледышкой, Костас, — посерьезнел Дмитрий. — Ты ведь все никак не простишь ей новое замужество, да?

— Меня это мало волнует, — отрезал Константин и поднялся из-за стола. — Если матери так хочется портить себе жизнь, с какой стати я должен ей мешать?

Он снова подавил всколыхнувшиеся чувства. Новый супруг матери был ему не по душе. И это еще мягко сказано. Скользкий, мерзкий, неприятный тип. Настоящий жиголо. Тянет с мамы деньги, а та на все закрывает глаза, лишь бы ее обожаемый Дэвид был рядом. И именно поэтому Костя ничего не может сделать. Если бы не слепое желание матери быть с этим подонком, он давно бы уже выкинул наглого проходимца из дома. А так, ограничился всего лишь жестким контролем его расходов. Правда, это мало помогает, потому что мама щедро спонсирует своего муженька. А перекрыть ей доступ к деньгам он не может, хотя и понимает, что это было бы правильно. Внутри все переворачивается, при мысли, что он лишит маму ее привычного содержания.

— Ты всегда был слишком категоричным, — вздохнул Димитрос.

Он посмотрел на брата, и в глазах его мелькнуло сожаление.

— Неужели, эта девчонка тоже не подошла? — тихо, и без видимой связи, спросил Митрос.

— Ну, почему же? — равнодушно отозвался Константин. — Подошла.

Он достал из стола пачку своих любимых "Треасурер" и щелкнул зажигалкой.

— Что-то незаметно, — серьезно заметил Димитрос. — Выглядишь хреново.

— Разве? — Костя закурил и отложил зажигалку в сторону. Рука его чуть дрогнула. — Тебе кажется.

— Кажется? — Дмитрий, одним рывком, поднялся с кресла и оказался рядом с братом. — Черт возьми, Костас, сколько можно? Ты что, так и продолжаешь голодать? Бля…

Он взволнованно посмотрел на брата и грязно выругался.

— Ты ненормальный, Костас. Ты гребанный псих. Ты понимаешь, что однажды просто подохнешь из-за своих долбанных принципов?

— Не преувеличивай, — скривился Константин. Ну, да. Он перестал пить. И что? Вполне терпимо. Раньше тоже пил крайне редко, и ничего. Живой же?

— Не преувеличивай? Ты давно в зеркало смотрелся, придурок? Глаза свои видел? Твою мать. Ты идиот, Коцос. Упертый идиот.

Митрос эмоционально поднял руки, продолжая сыпать ругательствами.

Греческий мат перемежался русским, потом в ход пошли английские "идиомы", и, наконец, выговорившись, Дмитрий замолчал и отошел к окну, избегая смотреть на брата.

— Полегчало? — невозмутимо поинтересовался Константин.

За все то время, пока Дмитрий отводил душу, Костя не проронил ни слова. Он знал, что нужно дать Митросу возможность выговориться и остыть. Импульсивность старшего была ему хорошо известна.

— Пошел ты, — огрызнулся Димитрос. — Так и знал, что нельзя оставлять тебя без присмотра. Ну, ничего… Сейчас мы все исправим.

Он подошел к столу, с силой нажал кнопку коммутатора и громко произнес:

— Зайди. Быстро.

— Не смей, — попытался одернуть его Костас, но было уже поздно.

— Вызывали, Константин Сергеевич?

Катерина вошла в кабинет и уставилась на него, стараясь не смотреть на Дмитрия. В глазах девчонки плескалась переполняющая ее энергия. Костя почувствовал, как дернулся монстр, стремясь оказаться ближе к источнику, и резко осадил свое второе "я".

— Подойди, — опередив брата, коротко приказал Кате Митрос.

Катя недоуменно посмотрела на него, но не двинулась с места.

— Ты что, не слышала? — повысил голос Дмитрий. Он нахмурился, с угрозой глядя на девушку.

— Димитрос, прекрати немедленно, — резко окрикнул его Константин, борясь с обезумевшим монстром. — Катерина, можете идти, — повернувшись к Кате, ровно произнес он. — Вы мне пока не нужны.

— Не нужна? — вспылил Дмитрий. — Черта с два. Пусть делает то, ради чего ее и наняли.

Он стремительно подошел к девушке и схватил ее за руку.

— Ты ведь хочешь его? — встряхнув упирающуюся Катю, процедил старший Терсенов. — Ну? Чего молчишь? Думаешь, я не знаю, о чем ты думаешь, когда смотришь на своего босса? Вы ведь все одинаковые. Только и мечтаете окрутить богатого и холостого мужика. Ну, что встала? Это твой шанс, давай, используй его. Может, если будешь хорошо стараться, сумеешь покорить его сердце и станешь госпожой Терсеновой.

Последние слова он произнес с нескрываемой иронией.

— Димитрос, ты что творишь? — холодно произнес Константин. — Немедленно отпусти мою секретаршу.

Он подошел к брату и оттолкнул его от растерявшейся девушки. И в тот же миг сам отошел подальше, спасаясь от искушения не сдержаться и привлечь девчонку к себе.

— Извините, Катерина, мой брат не в себе. Не обращайте внимания на его слова, — попытался объясниться Константин. — Он сам не знает, что говорит.

Костя видел, что Катя старается скрыть свой испуг, но тот явственно читался в ее глазах. Ах, как же все не вовремя… Принесла же нелегкая Митроса.

— Я пойду, — ни на кого не глядя, тихо сказала Катерина.

— Да, конечно, — отозвался Константин. — Иди.

Он сам не заметил, как снова перешел на ты, опять изменив своим принципам.

Костас понимал, что не должен препятствовать Катерине уйти, но внутри все противилось этому решению. Бог знает, что творится у нее в душе и до чего она может додуматься. Но сейчас, когда здесь Димитрос, девушку лучше отправить подальше, пока его неугомонный братец еще что-нибудь не вытворил. Или пока он сам еще в силах удержаться от глупостей.

Он пристально посмотрел на так не вовремя появившегося родственника, но Дмитрий только иронично усмехнулся в ответ и демонстративно отвернулся к окну, делая вид, что не имеет никакого отношения к произошедшей недавно сцене.

— Катя, сегодня вы мне больше не понадобитесь, — невозмутимо произнес Константин. — Я позвоню Петру Андреевичу, он заберет вас.

— Хорошо, — коротко ответила Катерина и направилась к выходу.

Она, не прощаясь, вышла из кабинета и машинально принялась собираться. Выключила компьютер, навела порядок на столе, прошла в подсобку. Открыв шкаф, сняла с плечиков плащ, надела его, повязала шарф, взяла в руки сумку. Кинув взгляд в небольшое зеркало, отстраненно отметила, что внешне выглядит, как обычно. Та же строгая прическа, тот же минимум макияжа, то же спокойное выражение лица. Но вот глаза… В них нашла отражение буря, бушевавшая внутри.

Катя не знала, каким чудом сумела сдержаться и не устроить истерику прямо там, в кабинете босса. То, что сказал Дмитрий… Это было ужасно. Неужели, ее мысли так очевидны? Неужели, ее чувства к Терсенову настолько бросаются в глаза?

И этот гад белобрысый… Убила бы.

Еще ни разу за свою короткую жизнь, Катя не чувствовала себя такой униженной. Даже тогда, когда сравнивала себя с сестрой и понимала, что никогда не сможет ее заменить. Даже тогда, когда услышала от мамы те страшные слова…

Она туго затянула концы шарфа.

На душе было обидно и горько.

А Константин… С какой жалостью он на нее смотрел.

Катя едва не застонала от понимания того, что ее так легко просчитали. "Сумеешь покорить его сердце"… Какая ирония. Да, она, Катя, даже не рассчитывала покорить Терсенова. Нет, понятно, что где-то совсем уж в глубине души она думала об этом, но ведь сама знала, что это несерьезно, и осознавала, насколько далеки от реальности ее глупые мечты. А белобрысый гад, что сосватал ей проклятую работу, с легкостью обнаружил Катины тайные мысли и не постеснялся их выдать.

Как он там сказал? "Пусть делает то, ради чего ее наняли"?

Получается, ее взяли только для… Катя покраснела.

"Да, пошли они все, — разозлилась она. — На фиг эту работу. На фиг этого Терсенова. На фиг его придурочного брата."

Решительно схватив сумку, Катерина направилась к выходу, но не удержалась и, повернувшись к кабинету босса, резко вскинула средний палец.

"Фуск уоу" — прошептала она равнодушной серебристой двери.

Ноги ее больше не будет в этом распантованном офисе. Пусть другую дуру ищут.

Катя не стала дожидаться лифта. Выскочив из кабинета, припустила сразу к лестнице и, оказавшись внизу, направилась к служебному выходу. Черта с два она будет дожидаться водителя. Хватит плясать под чужую дудку. Сорвав с носа надоевшие очки и расстегнув заколку, Катя тряхнула рассыпавшимися по плечам волосами и решительно вышла из офиса.

Оказавшись на улице, она поймала машину, коротко назвала адрес и с силой захлопнула дверцу, оставляя за ней и свою недолгую карьеру в "Интелкоме", и свой позор.

Подумаешь. Найдет она работу. Выкрутится. Не пропадет. Завтра же напишет заявление об уходе — и адью. Свобода.

А Терсенов… Да, пошли они все.

— Девушка, а вы замужем? — вопрос водителя — молодого, симпатичного парня — застал Катю врасплох.

— Нет, — резко ответила она, не сумев побороть свое плохое настроение.

— Может, познакомимся? Меня Костя зовут.

Шофер улыбнулся, поглядывая на нее в зеркало дальнего вида.

Катерина незаметно поморщилась. Только этого и не хватало. Костя. Неужели, других имен нет?

— А вас? — не отставал парень.

— Катя, — неохотно буркнула она. Ей не хотелось поддерживать ничего не значащий разговор.

Мыслями, она все еще была там, в кабинете босса, между двумя такими похожими и такими разными мужчинами. Теперь-то ей стало понятно, как она оказалась секретарем Терсенова. Все этот белобрысый "сутенер" виноват. Видимо, заметил ее у Амбарцумова и решил одолжить для своего брата. А тот… При мысли о том, что Константин знал, для чего ее наняли, Катя испытывала настоящую боль. Надо же было так вляпаться. А она, дура, разнежилась. Лелеяла робкие мечты. А ее, оказывается, взяли на роль обычной шлюхи. Странно только, что не торопились воспользоваться.

— Чем занимаетесь, Катя? Учитесь?

Еще один. Катерина исподлобья зыркнула на водителя. Темноволосый, симпатичный, с обаятельной улыбкой. Ну, что еще ей нужно? Почему она не может влюбиться в такого вот простого обычного парня? Не-е-ет. Ей, понимаешь, богатых плейбоев подавай. На крутом Мерседесе.

Неужели, она такая меркантильная?

Да, ну, бред. При чем здесь Мерседес?

"А разве ни при чем? — ехидно поинтересовался внутренний голос. — И ты влюбилась бы в Терсенова, будь он простым работягой?"

Катя задумалась. Трудно было представить Константина каким-нибудь клерком или… сантехником. Нет. Деньги и власть являлись неотъемлемой составляющей его образа. Такие, как Константин, никогда не будут прозябать в безвестности. Они обязательно добьются подобающего положения, и сумеют подняться, даже если судьба забросит их на самое дно.

Катя устало потерла виски. Проклятая головная боль…

Стоит понервничать, как она тут как тут.

— Может, перейдем на ты?

Похоже, Костя всерьез решил познакомиться со своей попутчицей.

— Наверное, не стоит, — равнодушно ответила Катерина. — Все равно больше не встретимся.

— Ну, это еще не факт, — весело усмехнулся водитель. — Я вот, например, очень рассчитываю на новую встречу.

Катя посмотрела на него внимательнее.

А может, это то, что ей сейчас нужно? Закрутить роман, отвлечься от глупых мыслей, начать новую жизнь? Заменить одного, недостижимого Константина, на другого — простого и понятного.

Катерина решительно вскинула подбородок. А-а… Была не была.

— А вы не против увидеться еще раз? — пересилив себя, улыбнулась она.

— Очень даже, — охотно отозвался Костя. — Как насчет заехать в какое-нибудь кафе?

— А давайте, — не дав себе времени на раздумья, откликнулась Катя.

Она боялась, что если окажется сейчас в одиночестве, то потонет в самокопании и сожалениях о произошедшем. Боялась и не хотела этого. Не хотела быть слабой и сломленной. Не собиралась идти на поводу у собственной обиды. И не могла позволить своему глупому сердцу болеть из-за совершенно неподходящего мужчины. Мужчины, который видел в ней всего лишь… Нет. Произносить это слово она не будет. Она никогда не была легкодоступной дурочкой. И продажной стервой тоже. Не была и не будет.

Катерина постаралась переключить внимание на сидящего за рулем парня. Он не вызывал у нее неприятия. Простой, легкий в общении, улыбчивый. И глаза у него красивые — карие, озорные. С веселыми искорками, таящимися в темной глубине.

— Отлично, — улыбнувшись этими самыми глазами, бодро произнес Костя. Кате всегда нравились люди, умеющие так улыбаться — светло, открыто, словно бы всем лицом. — Тут как раз неподалеку есть неплохое местечко.

Он мгновенно перестроился в крайний правый ряд и включил поворотник.

Машина завернула на перекрестке, проехала пару кварталов и остановилась на платной парковке. Катя удивилась, как ловко Косте удалось втиснуть свой Форд на небольшое пространство между двумя внедорожниками.

— Приехали, — бодро отрапортовал ее новый знакомый.

Он помог Кате выйти, немало удивив своей галантностью, и повел в сторону небольшого суши-бара, на вывеске которого красовалось хорошо знакомое название. В "Якитории" Катерина часто бывала с подругами, такими же, как она, холостячками и не любительницами проводить время у плиты. Раз в месяц, по выходным, небольшой компанией, сложившейся еще со студенческих времен, они ходили в кино или в боулинг, а потом шли в какое-нибудь недорогое кафе и отводили душу, делясь подробностями личной жизни. Ну, или, как в Катином случае, отсутствием таковой.

— Прошу, — Костя подчеркнуто вежливо пропустил ее вперед, но не выдержал до конца своей роли и смешливо скривился.

— Спасибо, галантный кавалер, — невольно улыбнулась Катя.

Ее подкупал искренний настрой парня. С Костей было легко.

Уже позже, сидя за столиком, Катерина поймала себя на мысли, что в этой простой и уютной обстановке чувствует себя на своем месте. Да. Все так, как и должно быть. Обычная кафешка, обычный парень и обычная она. Полная идиллия. И никаких тебе дорогих ресторанов и богатых, равнодушных боссов.

При воспоминании о Терсенове, Катя вздохнула.

Нет. Определенно. Она правильно сделала, что ушла. Не нужны ей все эти игры. И уж тем более, не нужно позволять собственной влюбленности перерасти в нечто большее. Что-что, а это она понимала очень хорошо. Правда, пока у нее не получалось побороть неожиданно возникшее чувство, ну, да, ничего. Теперь, когда она больше не будет видеть босса, все обязательно наладится. Как говорится, с глаз долой — из сердца вон.

— Кать, а вот еще у меня случай был…

Костя, обрадованный тем, что Катя внимательно его слушает и мило улыбается, все рассказывал и рассказывал ей разные эпизоды своей жизни. За минувший час он уже успел поделиться с Катериной историей создания своей фирмы, заочно познакомил с компаньоном, в лицах изобразив, как они спорили, прежде чем пришли к идее начать свое дело, выложил кучу подробностей о своих родителях, а Катя смотрела на него и пыталась отвлечься от всплывающих воспоминаний о произошедшем в кабинете Терсенова.

— А ты чем занимаешься? — поинтересовался, наконец, Костя.

— А я с сегодняшнего дня безработная, — хмыкнула Катя.

— Сократили? — посочувствовал парень.

— Угу, — утвердительно кивнула Катерина, не желая вдаваться в подробности. Ну, не признаваться же малознакомому человеку, что понадобилось от нее боссу. Хотя, она до сих пор не могла понять, чем смогла привлечь внимание братьев и почему взяли именно ее. Не тянула она на красавицу. И близко нет.

Особенно, если вспомнить ту рыжую женщину, подругу Константина. Да, и сам он ни разу не посмотрел на нее, Катерину, с желанием.

— А кем работала? — не отставал Костя.

— Секретарем.

— А-а. Тяжелая должность. С начальником не поладила?

— Ну, что-то типа того.

Катя подцепила палочками имбирь и отправила его в рот. Была у нее слабость к этому острому корню. Острому, сладковатому, чуть пряному…

Ха. Видно, в жизни такой вот остроты не хватало, раз потянуло ее на заранее обреченные чувства.

— И что думаешь делать? — посерьезнел Костя.

— А чего тут думать? Буду искать новую работу, — как можно беззаботнее отозвалась Катерина.

Ей не хотелось сейчас рассуждать о неприятном. Для этого у нее был припасен долгий вечер, в одиночестве собственной квартиры.

— Слушай, а я могу порекомендовать тебя одному знакомому, — воодушевился Константин. — Он недавно юридическую контору открыл, жаловался, что с секретарями не везет. Давай, я с ним поговорю? Может, получится тебя пристроить. Вышка есть? — деловито уточнил он.

— Да, — кивнула Катя, удивленная тем, что почти незнакомый парень пытается решить ее проблему.

— Отлично. Постараюсь договориться со Стасом.

— Кость, спасибо, — искренне поблагодарила его Катерина. — И за обед, и за помощь, — она улыбнулась и принялась выбираться из-за стола. — Я, наверное, пойду уже. Засиделись мы.

— Куда? — удивился парень. — Подожди. Сейчас расплачусь и отвезу тебя домой.

— Да, неудобно как-то, — смутилась Катя. — И так, столько времени на меня потратил.

— Ерунды не говори, — укоризненно посмотрел на нее Константин. — Эй, — позвал он официанта. — Нам счет.

Он расплатился, помог Катерине надеть плащ и повел ее к выходу.

Уже позже, в машине, сидя рядом со своим новым знакомым, Катя исподволь наблюдала за ним и пыталась понять, может или нет представить его своим парнем. Разумом она склонялась к тому, что Костя ей подходит. Веселый, коммуникабельный, живой. И возраст у него хороший. Двадцать восемь. Вроде, и старше, и, в то же время, не слишком взрослый. И не распантованный. Да, родители помогли открыть мастерскую по ремонту компьютеров и оргтехники, но работает он сам. Ну, не считая друга и компаньона, в одном лице. И улыбка у него приятная. Заразительная. Так и хочется улыбнуться в ответ. А то, что сердце молчит… Пусть уж лучше молчит, чем предательски подводит. Она как-нибудь и без подсказок этого коварного органа разберется.

Костя остановился рядом с ее подъездом.

— Приехали, — посмотрел он на Катерину. — Пойдем, провожу.

Константин поднялся вслед за ней на четвертый этаж, дождался, пока она откроет дверь, и выжидательно уставился на Катю.

— Пригласишь? — тихо спросил он.

— Извини, Кость, — Катерина постаралась смягчить свой отказ улыбкой. — Давай, не будем торопить события?

— Ладно, — кивнул парень. — Так я позвоню?

— Звони, — согласилась Катя.

Номерами они обменялись еще в кафе.

— Ну, пока, — как-то неуверенно произнес Костя.

Было видно, что ему не хочется уходить.

— Пока, — решительно ответила Катерина и вошла в квартиру. — Буду ждать звонка.

Она снова улыбнулась Константину и закрыла дверь.

Нет. Переходить сразу к близкому знакомству Катя не собиралась. Ей нужно было время.

Впрочем, она никогда не отличалась любовью к импульсивным поступкам. И уж тем более, не допускала и мысли о сексе на первом свидании. Ну, да. Такая вот несовременная и закомплексованная, как любили дразнить ее подруги. Правда, Катерина на них не обижалась. Она только отшучивалась и говорила, что каждый имеет право на собственных тараканов.

Кинув сумку на полку в прихожей, Катя прошла в гостиную и устало опустилась на диван. Вот она и дома.

Обведя взглядом знакомую обстановку комнаты, машинально отметила, что мама, как всегда перед отъездом, навела идеальный порядок. Даже занавески постирала.

Внутри шевельнулся стыд. Она, молодая, здоровая так и не нашла времени на уборку, а ее пожилая, больная мама тратила последние силы, чтобы привести квартиру в божеский вид.

Да… Неважная из нее, Кати, дочь.

Она покосилась на висящий над телевизором портрет.

Вот, Марина, та все успевала. И готовить умела. И хозяйкой была отменной. И с личной жизнью у нее все в порядке было. Жаль только, что оборвалась эта жизнь так рано.

Катя задумчиво уставилась на фотографию старшей сестры.

На этом фото яркая, эффектная блондинка стояла у входа в училище и смотрела прямо в объектив снимающей ее камеры. Идеальный овал лица, длинные прямые волосы, роскошная фигура… Природа щедро наделила Марину красотой. И талантами. Одна из лучших на курсе, гордость "Щуки", восходящая звезда театральной сцены…

Все это было известно Катерине со слов мамы, но сама она никогда не видела Марину вживую. Сестра погибла за два года до ее рождения, попав в автокатастрофу, а Катя, появившись на свет, так и не смогла заменить матери ее потерянную любимицу. Собственно, ее рождение и было всего лишь попыткой уйти от обрушившегося на семью несчастья и найти новый смысл жизни. Жаль, что это не помогло.

Катерина вздохнула. Почему все так непросто? Вот, папа, тот искренне ее любил. Возился, задаривал подарками, учил читать и писать. А мама…

А мама так и не сумела смириться со смертью старшей дочери. Пыталась, боролась со своим горем. Но не справилась. Марина навсегда осталась в ее сердце единственной. Ну, а Катя… Катя совсем не походила на белокурую красавицу сестру. Темноволосая, хрупкая. Немного застенчивая. Нет. Она ничем не напоминала яркую, артистичную Марину и так и не сумела ее заменить.

Катерина устало потерла глаза.

Она всегда, с самого раннего детства, чувствовала, что между ней и мамой стоит какая-то стена. Невидимая, но ощутимая. Катя очень хотела пробить ее, достучаться, получить то, чего ей больше всего не хватало — любви. Маминой любви. Сначала, по-детски неумело — стараясь быть послушной и хорошо учиться. Потом, когда повзрослела, взяла на себя заботы о пошатнувшемся здоровье матери, стараясь избавить ее от лишних нагрузок и волнений. А потом… А потом случился тот проклятый вечер, который разбил все ее надежды.

Катя вздохнула. Что уж прошлое вспоминать? Его все равно не изменить. Остается только смириться и радоваться тому, что есть. Несмотря ни на что.

Поднявшись, она прошла на кухню и поставила на плиту чайник.

Пока он разогревался, Катерина успела переодеться и включить воду, собираясь набрать ванну. Нежная ароматная пена, окутывающее тепло — что может быть лучше, когда настроение ниже плинтуса?

Звонок в квартиру раздался неожиданно.

Катя неохотно поплелась открывать. Видеть никого не хотелось.

Не глядя в глазок, она распахнула дверь и замерла, удивленно уставившись на стоящего перед ней мужчину.

— Вы? — только и сумела выдавить Катерина.

— Разрешишь войти? — спокойно спросил Терсенов.

"Константин Терсенов, если уж быть до конца точной" — отметила Катя. Несмотря на потрясающее сходство братьев, спутать их было сложно. Костас выглядел более серьезным. Да и взгляд у него такой… Катя не могла подобрать точное определение. Завораживающий. Глубокий. Колдовской. Каждый раз, глядя в холодные синие глаза, она тонула в них, теряла себя. Растворялась без остатка. И это было так… странно. Непривычно. Удивительно.

Она посторонилась, пропуская бывшего босса в прихожую, и облокотилась о стену, непроизвольно сложив руки перед грудью, словно пытаясь закрыться и от нежданного гостя, и от своих, таких непонятных эмоций.

— Почему ты не дождалась Петра Андреевича?

Пристальный взгляд Константина остановился на ее растерянном лице.

— Я посчитала, что в этом нет необходимости, — спокойно ответила Катя.

Кто бы знал, как тяжело далось ей это спокойствие.

— Да? Ты посчитала? — с напором спросил Терсенов. — А распоряжения начальника для тебя уже ничего не значат?

— Бывшего начальника, — тихо уточнила Катерина, но в голосе ее явно прозвучали упрямые нотки. — Я завтра же напишу заявление об уходе.

— Ясно. Уже успела надумать всякую ерунду, — задумчиво кивнул Константин. — Чего-то подобного я и ожидал.

Он устало прикрыл глаза и неожиданно спросил:

— Чаем напоишь?

— Что? — растерялась Катерина.

— Сделаешь мне чай? — повторил Терсенов. — Или кофе, если есть.

— А-а… Да, проходите.

Она неопределенно махнула рукой в сторону кухни.

— Я сейчас.

Катя кинулась в ванную, выключила воду и открыла слив, с сожалением покосившись на шапку белоснежной пены.

Какая уж теперь ванна. Принесла же нелегкая господина Терсенова. Еще понять бы, где взять силы, чтобы не высказать ему все, что на душе накипело. А то ведь, если она разойдется…

Катерина знала за собой дурацкую особенность. Она могла очень долго терпеть, сдерживаться, не реагировать на какие-то вещи, но если уж срывалась… Тогда ее несло по-полной и никакие доводы рассудка больше не действовали.

Катя протерла запотевшее зеркало и бросила быстрый взгляд на свое отражение. Щеки красные, глаза блестят… Сразу видно, что волнуется. Ну, и пусть. Не страшно. Главное, побыстрее избавиться от начальника. Вот, сделает ему кофе — в последний раз, кстати, — и выпроводит восвояси. Точно. Так и будет. И никаких ненужных разговоров и объяснений. Кофе — и точка.

Она поправила стянутые в небрежный хвост волосы и решительно направилась на кухню.

ГЛАВА 13

Константин стоял у окна. Стоило Кате войти, как он обернулся и окинул ее пристальным взглядом. Волнуется девочка. Вон, даже поежилась незаметно. Неужели, все-таки боится?

Он присмотрелся внимательнее. Нет. Не боится. Злится.

— Может, вы присядете? — поинтересовалась Катерина.

Костас видел, что она пытается взять себя в руки и его это даже забавляло. Молодец. Не каждый способен сохранять рядом с ним самообладание. Бывало, и матерые мужики терялись, а эта держится. Редкий случай, кстати. Обычно, на его сущность все реагируют неконтролируемым страхом или неосознанным ощущением опасности, а Катерина, похоже, даже не чувствует скрытой угрозы от его монстра.

Он отодвинул стул и сел, развернувшись так, чтобы иметь возможность наблюдать за своей помощницей.

— Чай или кофе? — уточнила Катя.

— Кофе, — коротко ответил Константин.

— Кофе, — тихо повторила Катерина.

Она достала маленькую мельницу, смолола в ней зерна, засыпала измельченный кофе в турку, залила его водой и поставила на рассекатель.

Терсенов внимательно наблюдал за действиями Катерины. Он отметил и выверенные движения, и слегка отрешенное выражение лица, и закушенную губу. Ему хотелось подойти ближе и провести рукой по напряженной спине девушки, растрепать стянутые в хвост волосы, притянуть Катю к себе и заставить ее расслабиться.

Поймав себя на этом желании, Костас усмехнулся. Стареет, походу… Вон, отеческие чувства взыграли. Никогда раньше подобной блажью не страдал, вроде. Хотя, какие, на фиг, отеческие? Какая старость? Ему всего-то тридцать восемь.

Он привычно ослабил узел галстука и задумался.

Тридцать восемь. А ведь иногда кажется, что это ошибка. Он ощущал себя старше. Гораздо, гораздо старше. Чуть ли не дряхлым стариком. Нет, не в физическом плане. В эмоциональном. Изо дня в день, из года в год — одно и то же. Постоянный контроль, невозмутимость и холод. Не жизнь, а серое существование. Порой хотелось покончить с этим, раз и навсегда, и перестать зависеть от потребностей проклятой сущности.

— Ваш кофе.

Катерина поставила перед ним тонкую фарфоровую чашку, заставив отвлечься от невеселых размышлений.

— Спасибо, — негромко поблагодарил он. — Присядешь?

Костас внимательно посмотрел на свою секретаршу.

Катя молча села напротив, снова скрестив на груди руки.

Терсенов усмехнулся этой демонстративной попытке уйти в глухую оборону. Маленькая пичуга… Подсознательно пытается закрыться от него, и даже не подозревает, как это глупо.

— Ну, а теперь, постарайся объяснить мне, что произошло, — тихо приказал он.

Именно приказал, а не попросил. Сказал так, что никакой возможности отказа и возникнуть не могло. Ну, это он так думал.

— То есть, я еще и объясняться должна?

Катя уставилась на него возмущенно. Почти враждебно.

— Разумеется, — спокойно ответил он, игнорируя недовольство девушки. Действительно. Что ему ее недовольство?

— Хорошо, — решительно кивнула Катерина. — Я хочу уволиться.

— Исключено, — Константин покачал головой.

Что ж, нечто подобное он и предполагал. Девочка нашла самый простой выход из ситуации.

— Как это исключено? — опешила Катя.

— Катерина, ты контракт читала? — немного насмешливо уточнил Терсенов. Его стала забавлять ершистость помощницы. Чисто котенок. Маленький, взъерошенный, безрассудно смелый… — Если читала, то должна помнить, что там четко прописано, что ты не можешь покинуть должность моего секретаря и обязана отработать весь срок, то есть, все два месяца. День в день. Нет, ты конечно, можешь выплатить неустойку, но я не уверен, что тебе это по силам.

— Сколько? — пристально посмотрела на него Катя.

— Двести тысяч, — спокойно, даже несколько лениво процедил Константин. Разумеется, он блефовал. Не было там таких сумм, но Кате об этом знать не полагалось. Вернее, сумма-то была, но не такая неподъемная для Катерины.

— Зашибись… — растерянно пробормотала Катя и машинально прикусила палец. — И что же теперь делать?

Этот вопрос она задала скорее себе, но ответил на него Терсенов.

— Работать, Катя, — усмехнулся он и повторил: — Работать.

Константин получал странное удовольствие, наблюдая за эмоциями своей секретарши. Уволиться она захотела. Наивная. Вон, как глазищами на него сверкает. И не мешает ей ничего — наконец-то, сняла свои нелепые окуляры. Ну-ка, что там она выдаст?

— Работать? — переспросила Катя. — Интересно только, кем? Вашим секретарем или вашей…

Договорить она не успела.

— Стоп, — Костя поднял руку, останавливая Катерину. — Что ты там себе вообразила, девочка? Кем себя возомнила? Думаешь, меня можно заинтересовать смазливой мордашкой? — он скривил губы в холодной усмешке. — Раз и навсегда выкинь из головы подобные глупости. Я нанял тебя не для этого.

— Да? А о чем тогда говорил ваш брат? — язвительно уточнила Катя. — Вообще-то, он довольно недвусмысленно дал понять, что…

— Забудь, — небрежно перебил ее Терсенов.

— И все-таки? — упрямо посмотрела на него девушка. — Что он имел в виду?

— Хорошо. Объясняю один единственный раз, — ровно ответил Константин, стараясь не обращать внимания на глупые вопросы девчонки и на те чувства, что бушевали внутри. — Моей предыдущей секретарше пришлось срочно уехать, и я был вынужден воспользоваться рекомендацией Амбарцумова.

Он ненадолго замолчал, достал из пачки сигарету и щелкнул зажигалкой. Спустя секунду, по кухне поплыл горьковатый дым.

— Чтобы ты там себе не напридумывала, я не завожу романов на работе, — затянувшись, выдохнул Константин. "И вообще не завожу романов" — иронично добавил он про себя. — Два месяца — достаточный срок, чтобы подобрать подходящего человека, а ты нужна мне только для того, чтобы я мог не торопиться и спокойно выбрать достойного кандидата. Кстати, на следующей неделе у меня как раз намечается несколько собеседований. Внеси их в мой рабочий график, — небрежно добавил Константин.

— Но…

— Все, Катерина Алексеевна, — снова переходя на "вы", отрезал Терсенов. — Вопрос закрыт. Десять минут вам хватит?

— Для чего? — уточнила Катя.

— Для того, чтобы собраться, — спокойно ответил Костя.

Катерина открыла рот, собираясь поспорить, но не успела и слова сказать.

— Жду вас в машине, — лишив ее возможности возразить, припечатал Терсенов и направился к выходу.

Нет, ну, это уже, вообще, ни в какие ворота. Дверь захлопнулась, и Катя в сердцах кинула полотенце на стол. Пришел, высказался и доволен. Деньгами ей рот заткнул. Штрафы, видите ли. Неустойки.

Руки непроизвольно сжались в кулаки. Ну, почему она не может отказаться? Что за бред? Нельзя же все мерить только "презренным металлом"? А как же честь, достоинство, справедливость? Может, ей тоже компенсацию потребовать? За оскорбление. А что? Если босс напрочь лишен чувств и понимает только язык денег, так она тоже может предъявить ему "иск".

Катя устало вздохнула.

Господи, как же она так влипла? Ну, почему не послушала свою интуицию? Ведь чувствовала же, что Амбарцумов лукавит. Понимала. И все равно согласилась. Хотя, разве у нее был выбор?

Катерина снова взяла со стола полотенце. Машинально смяла его, а потом, словно очнувшись, посмотрела на свои ладони и грустно усмехнулась. Надо же, переняла мамину привычку.

Мама. Если бы не она… Для нее одно слово увольнение — как спусковой крючок, сразу за валидолом тянется. Не хватало еще, чтобы снова в больницу попала, как тогда. Свое первое увольнение Катя помнила очень хорошо. И начальника, который отводил взгляд и что-то мямлил про сокращение штатов. И злорадную улыбку Ирки, давно метившей на ее место. И сочувствие главбуха, Светланы Васильевны, прекрасно знающей ее положение. И отчаяние в глазах мамы…

Катя устало потерла виски. Опять голова разболелась. Таблетку, что ли, выпить?

Она отложила полотенце и достала коробку с лекарствами.

Вот, что теперь делать? И уволиться нельзя, и работать невозможно.

Двести тысяч… Как она могла не заметить такую сумму? Да, нет. Не может такого быть. Она ведь внимательно читала контракт. Босс, конечно, стоял над душой и торопил, но она тщательно изучила каждую строчку. Неужели, пропустила? Или Терсенов ее обманывает? Но это попросту глупо — зачем ему врать? Она же спокойно может посмотреть контракт и убедиться в том, какие суммы там прописаны. И посмотрит, кстати. Вот, приедет в особняк и сама все проверит.

Катерина задумалась.

Вернуться к работе с Терсеновым… Она не представляла, как будет находиться рядом с боссом, после всего, что произошло. Еще и брат этот. Внутри до сих пор клокотала обида на белобрысого гада, посчитавшего ее легкодоступной, меркантильной с… кой. Вот, не зря она его с первого взгляда невзлюбила. Сразу поняла, что от этого красавчика могут быть одни проблемы.

Правда, слова Константина, которые, вроде бы, должны были ее успокоить, тоже вызывали неосознанную злость. "Смазливая мордашка, — вспомнила она высказывание шефа. — Вот, значит, как вы меня видите, Константин Сергеевич? Этакая девочка-инженю. Глупенькая и доверчивая. А вот хр*н вам. Не угадали."

Катя от души выругалась.

Вспомнился тон, которым разговаривал с ней босс. "Что ты себе возомнила… Не завожу романов на рабочем месте…" Гад. Кофе ему… Взять бы, да и вылить содержимое турки прямо на его идеальный пиджак от Бриони. А потом злорадно наблюдать, какими красивыми потеками расползается по нему темная гуща.

Катя так ярко представила эту картинку, что ей даже легче стало.

Ничего. Она справится. Вытерпит положенные два месяца. А потом забудет. И босса, и его брата, и, вообще, весь этот сюр.

Она покачала головой и рассеянно обвела глазами кухню. На столе стояла чашка с недопитым кофе. Рядом, в блюдце, которое Терсенов использовал вместо пепельницы, лежала недокуренная сигарета. На плите поблескивала медными боками турка. Катерина медленно перевела взгляд на отодвинутый к окну стул и вот тут до нее дошло. Просто, накрыло осознанием того, что всего несколько минут назад здесь был ее начальник. Здесь. Был. Ее. Начальник. У нее дома. В обычной девятиэтажке. И не поленился же сам приехать. Снизошел до простых смертных.

"А-фи-геть" — по слогам произнесла она.

А потом, кинулась убирать все следы недавней встречи: ненадолго распахнула окно, пытаясь избавиться от тонкого аромата сигарет, быстро помыла посуду, протерла стол и замерла, соображая, что делать дальше.

Босс. Он ждет внизу, в машине. Ох, будь ее воля, она бы, вообще, из дома не вышла, пусть бы ждал. Так ведь еще какую-нибудь неустойку придумает. Нет, надо обязательно перечитать контракт. Во избежание, так сказать.

Катерина чертыхнулась и отправилась в свою комнату, раздраженно подумав о том, что вся ее жизнь теперь проходит в каком-то спринтерском темпе. И невозможно остановиться и подумать. Привести мысли в порядок, понять, что делать, принять взвешенное решение.

Вздохнув, она переоделась, подхватила сумку и неохотно вышла из квартиры.

И только усевшись на заднее сиденье мерса, рядом с невозмутимым Терсеновым, поняла, что так и не смогла успокоиться.

— Добрый вечер, Катерина Алексеевна, — приветливо поздоровался с ней водитель.

— Здравствуйте, Петр Андреевич, — скованно отозвалась Катя.

Ей было немного неудобно перед шофером. Он ведь ни в чем не виноват, а ему, из-за нее, пришлось кататься туда-сюда. Причем, впустую.

— Поехали, — коротко приказал Терсенов, тут же уткнувшись в планшет.

— Есть, Константин Сергеевич, — по-военному отозвался водитель, и автомобиль тронулся с места.

Катя отвернулась к окну. Смотреть на босса не хотелось. В душе бурлила обида.

Катерина наблюдала, как исчезает за поворотом ее дом, как проплывают мимо огни торгового центра, как медленно движется вперед автомобильная река.

Час-пик в разгаре. И все его атрибуты налицо: и еле плетущиеся машины, и постоянные остановки, и раздраженно сигналящие друг другу водители.

Звонок сотового прозвучал для нее неожиданно. Катя достала телефон и посмотрела на дисплей. Костя — высветилось на нем.

— Привет, Кость, — негромко ответила она. Надо же, не успели расстаться, а он уже звонит.

Сидящий рядом Терсенов на секунду оторвался от айпада и одарил Катерину задумчивым взглядом.

— Кать, я по поводу работы, — зазвучал в трубке веселый голос ее недавнего знакомого и потенциального ухажера. — Я разговаривал со Стасом, он готов с тобой встретиться и все обсудить. Если ты ему подойдешь…

— Ой, Костик, прости, — перебила его Катерина. — Тут такое дело… Я пока остаюсь на прежней работе. Еще на два месяца. Но потом я с радостью пообщаюсь с твоим другом.

— Два месяца? — повторил парень. — Ну, ладно. Я скажу Стасяну. Он будет иметь тебя в виду.

— Прости, что подвела, — извинилась Катя, стараясь говорить как можно тише, чтобы не привлекать внимание босса.

— Забей, — хмыкнул Костя. — Ты мне лучше скажи, во сколько ты завтра освободишься?

— Э-э… — Катерина покосилась на шефа. — Сейчас, подожди минутку.

Терсенов заметил ее взгляд и вопросительно вскинул бровь.

— Константин Сергеевич, мне завтра вечером домой нужно, — негромко сказала Катя. Она решила не упускать свой шанс на устройство личной жизни.

— Завтра у нас много работы, — равнодушно отозвался Терсенов. — Как и в ближайшие три недели. Так что, никаких отгулов.

— Но мне очень нужно.

— Нет.

— Константин Сергеевич.

— Не обсуждается, — отрезал шеф, и в машине мгновенно сгустилось напряжение.

Катя возмущенно смотрела на босса, но тот упорно не замечал ее взгляда.

— По договору, мне положен один выходной в неделю, — твердо произнесла она.

— При условии, что я смогу без вас обойтись. На носу подписание важного контракта, а у нас ничего не готово.

— Но…

— Катерина Алексеевна, через три недели возьмете сразу все положенные вам выходные, — перебил ее начальник. — Все, вопрос закрыт.

Катя посмотрела на Терсенова и поняла, что вопрос, действительно, закрыт. С этим… боссом спорить бесполезно.

— Костя, прости, — с сожалением ответила она своему новому другу. — Ничего не получится. Я работаю допоздна.

— Тем более, — не отставал парень. — Чего ты будешь по темноте ходить? Я тебя довезу до дома. Диктуй адрес своего офиса.

— Нет, Кость. Не нужно. Я не в городе, — отказалась Катя.

— Ну, мы же можем как-нибудь увидеться? — в голосе ее собеседника послышалось недоумение.

Ответить она не успела. Терсенов неожиданно поднял голову от планшета, протянул руку и забрал у нее телефон.

— Молодой человек, вам же ясно сказали нет, — спокойно произнес босс. — Неужели, вы настолько непонятливый? Не звоните больше на этот номер.

Он отключил сотовый и вернул его растерявшейся Катерине.

— Вы… — ошарашенно пробормотала она. — Вы… Зачем вы это сделали?

Катя смотрела на шефа и не могла понять, как он мог так поступить. Обида, копившаяся с самого утра, вот-вот грозила вылиться слезами.

— Затем, что на работе вы должны думать о работе, а не отвлекаться на всякие глупости, — равнодушно ответил Терсенов.

— Но вы не можете…

Катя не договорила.

— Я могу все. В том числе уволить вас и заставить выплатить солидную неустойку, — отрезал Константин. — Все. Разговор окончен.

Он вновь уткнулся в планшет.

— А знаете что? Увольняйте, — не выдержала Катерина. — А насчет неустойки еще выяснить надо. Не помню я такой суммы. Вернее, я не уверена, что там вообще был подобный пункт. Уж двести тысяч я бы обязательно запомнила, — Катя, не слушая ответа, взялась за ручку дверцы. — Петр Андреевич, остановите, пожалуйста. машину. Я выйду.

Водитель бросил на нее короткий взгляд и настороженно покосился на Терсенова.

— Сидите, — резко прикрикнул на Катю Константин. — И прекратите истерику. А вы езжайте, Петр Андреевич, — сказал он шоферу. — Не обращайте внимания, у Катерины Алексеевны выдался нелегкий день.

— Вы не можете удерживать меня. Я, правда, хочу уволиться, — она возмущенно уставилась на босса.

— Хватит дурить, Катерина, — тихо сказал Константин. Он повернулся к ней и посмотрел прямо в глаза. Взгляд его был усталым. — Успокойтесь и подумайте головой. К чему вам лишние долги? Мало тех, что вы уже выплатили?

Катя удивленно взглянула на босса.

— Знаю я вашу историю. И, поверьте, меньше всего мне хочется причинять вам ненужные неудобства. Я понимаю, у вас был трудный день. Нервы, и все такое… Но вы же осознаете, что поддаваться эмоциям — глупо? И обращать внимание на слова моего брата — тоже? Да, Митрос был неправ, он оскорбил вас, за что я приношу извинения, но вам не стоит так реагировать на подобные инциденты. Если уж на то пошло, это непрофессионально.

— То есть, я должна была просто молча все проглотить?

— Не проглотить, а проигнорировать, — спокойно ответил Терсенов. — И я был уверен, что вы справитесь с этим. Слабым в бизнесе не место, так что, если хотите сделать хорошую карьеру, научитесь правильно реагировать на негатив. Если бы вы проходили собеседование с моими менеджерами, вы бы поняли, что такое настоящая стрессоустойчивость.

Он вытащил из кармана платок и протянул его Катерине.

Она опешила от подобного жеста.

— Не нужно плакать, — тихо сказал Константин. — Поверьте, оно того не стоит. Работайте спокойно и не бойтесь, Дмитрий больше не будет вас доставать.

Катя удивленно посмотрела на Терсенова. И чем дольше смотрела, тем быстрее билось ее сердце. Сейчас, он ни чем не напоминал прежнего холодного и бездушного шефа. В его взгляде было столько эмоций, что она потерялась.

— Константин Сергеевич, зачем я вам? — вырвалось у нее.

— Странный вопрос, — усмехнулся Терсенов, возвращаясь к образу невозмутимого босса. — Для чего руководителю личный помощник? Для работы, Катерина Алексеевна. Для ра-бо-ты, — по слогам повторил он и, отвернувшись от нее, обратился к шоферу: — Петр Андреевич, в девять заедете к Громову, заберете пакет для меня. А завтра нужно будет выехать пораньше. Часиков в семь.

— Хорошо, Константин Сергеевич.

Водитель посмотрел на босса в зеркало и кивнул.

— Что-то мы слишком медленно едем, — нахмурился Константин. — Петр Андреевич, прибавьте-ка скорость.

Шофер ничего не ответил. Он бросил на начальника еще один короткий взгляд, и Катя заметила в его глазах настороженность. Казалось, что Петр Андреевич чего-то опасается. Знать бы только — чего?

ГЛАВА 14

Костас устало рухнул в кресло и прикрыл глаза.

Как же все вокруг его бесило. И так не вовремя вернувшийся брат, и намечающаяся встреча с Горским, и долбанный контракт с "Роскомом", и девчонка эта, со своими закидонами. Последняя — больше всех.

Дожил. Вместо того, чтобы заниматься делами, он, Константин Терсенов, уговаривает какую-то малявку вернуться на работу. Бред. Скажи кому — не поверят. Засмеют.

Костя поморщился. При воспоминании о больших, растерянных глазах Катерины, ему стало не по себе. И чего сорвался, спрашивается? Что его так задело в ее разговоре с тем парнем, Костей? Как она произнесла его имя — Костя… С таким нежным придыханием. Он, тогда, в первый момент, даже не понял, думал, она к нему обращается. Чуть не отозвался. Идиот.

Терсенов невесело усмехнулся.

Ну, подумаешь, собралась она на свидание, ему-то что? С чего он вдруг так взбесился?

Костас до сих пор помнил охватившую его ярость, при одной только мысли, что Катерина будет с каким-то другим мужчиной. Видно, наложилось одно на другое — и известие о том, что она куда-то исчезла, и ее желание уволиться, и друг этот. Особенно, друг. Надо же, подсуетился, работу ей нашел. Помощничек. Он едва сдержался тогда. Хотелось вырвать у девчонки телефон и вышвырнуть его в окно. Запретить. Наорать. Прижать к себе и…

Бред.

Интересно, а сумасшедшие в их семье были? Или он первый?

Сумасшествие. А как еще назвать то, что он ощущает? И, главное, понимает ведь все, а бесится. Психует. Вон, и Митрос заметил.

Плохо. Нельзя, чтобы брат понял насколько он стал зависим от нового соурсе. Нельзя. А Дмитрий, походу, уже почуял неладное, теперь, точно, клещом вцепится.

Костас скривился, словно от зубной боли.

Черт бы побрал эту девчонку. И эти долбанные эмоции… Может, не стоило все-таки проводить ритуал? Вон, как штормит теперь. До сих пор привыкнуть не может. Все ощущения обострились, мир другим видится, более ярким, что ли. И чувства… Странно чувствовать все иначе, чем раньше. Не зря Анастас предупреждал, что ритуал обмена опасен. Но что ему было делать? Она ведь тогда реально могла погибнуть. По его вине, между прочим.

Он вспомнил, как отчаянно шептал слова древней формулы. Как заимствованная энергия уходила из его тела, возвращаясь к своей хозяйке. Как розовело лицо Катерины, снова наполняясь жизнью. Как девушка легко задышала, обмякнув в его руках. И как плохо потом было ему. Очень плохо. До утра не мог прийти в себя, всего выворачивало.

Холодный мокрый нос ткнулся в руку, и Костас машинально потрепал золотистую шерсть Франка.

Верный старый пес. Единственный, кто любит его бескорыстно.

— Что, дружище? Соскучился?

Умные карие глаза уставились на хозяина с безграничной преданностью.

— Ну, иди сюда.

Дважды повторять не пришлось.

Франк положил морду ему на колени и блаженно зажмурился.

— Хороший мальчик, — тихо пробормотал Константин, поглаживая собаку. Правда, мысли его в этот момент были далеко.

Он снова видел сцену, разыгравшуюся в кабинете — испуганное лицо Катерины, плотоядную усмешку брата, и вновь ощущал бешенство, охватившее при виде холеной руки, сжимающей хрупкое плечико. И помнил чувство потери, непонятно почему, возникшее в тот момент, когда за секретаршей закрылась дверь.

Костас не привык лгать самому себе. Он понимал, что ситуация с новым соурсе грозит выйти из-под контроля. И все из-за сумасшедших эмоций девчонки. Он чувствует их. Ощущает ярко и полно, как если бы они принадлежали лично ему. И никак не может повлиять на собственную жажду, требующую быть рядом с источником, не отходить, держать при себе. Пусть сейчас он не пользуется ее енергиа, но и отпустить, как собирался, тоже не может. Не может, и все тут.

Покосившись на Франка, Костас хмыкнул. Как там? Собака на сене? Точно. Именно так он себя и чувствует.

Задумчиво покрутив зажигалку, он кинул ее на столик и уставился в окно.

Вспомнилось возмущение Катерины. Не помнит она, видите ли, таких цифр. Запомнит. Игорь так исправил все экземпляры контракта, что ни один черт не подкопается. Подпись — один в один. И суммы соответствующие. Пусть только попробует рыпнуться.

Он невесело усмехнулся.

Главное, не дать ей уйти, а дальше он решит, что делать.

Костя легко погладил задремавшего пса. Франк приоткрыл глаза и уставился на хозяина.

— Ничего, Франки, — тихо произнес Костас. — Ничего. И не с таким справлялись.

Ретривер подтвердил его слова басовитым лаем.

Терсенов посмотрел на своего любимца.

— Может, Софе позвонить? — задумчиво спросил он. — Отвлечься? Что скажешь, Франк?

Пес пару раз гавкнул.

— Вот и я думаю, что одиночество нам сегодня противопоказано, — кивнул Константин, набирая знакомый номер. — Лучше подстраховаться.

Он дождался томного "алло" и негромко произнес:

— Приезжай.

Все. Оставалось только встретить Соню и выкинуть из головы все мысли о Катерине и о ее вкусной енергиа. Если получится, конечно…

Катя взбила подушку и повернулась на бок. Два часа ночи, а сна ни в одном глазу. Что она только ни делала. И слонов считала, и овец, и стихи вспоминала, и английский алфавит. Бестолку. Мысли все время сбивались на проклятый контракт. Убедилась, называется. Просмотрела копию. Там этих штрафов — вагон и маленькая тележка. Целая страница мелким шрифтом. А она — ни сном, ни духом. И не докажешь, что после подсунули — подпись-то ее.

Катерина вздохнула.

Голод все отчетливее давал себя знать. Что ж, сама виновата. Не нужно было демонстративно отказываться от ужина. Спрашивается, кого наказала? Лежи теперь, мучайся.

Поворочавшись еще немного, Катя поняла, что заснуть не удастся.

Она нащупала ногами тапочки, тихо выскользнула из комнаты и огляделась.

Тусклый свет освещал просторный коридор. В доме было тихо.

Стараясь ступать как можно аккуратнее, Катя направилась на кухню. Чувство голода, поднявшее ее с постели, оказалось настолько сильным, что победило и стеснение, и неловкость, и страх быть застуканной.

Возле спальни Константина она невольно замедлила шаг и прислушалась. Из комнаты доносились протяжные женские стоны. "Да, Костя… — услышала она мелодичный голос. — Да-а… Еще…"

Катерина замерла, не в силах сдвинуться с места. Внутри, будто острым ножом, полоснула боль. Сердце тоскливо заныло.

"Вот так, — горько прошептала она. — В отличие от меня, у вас бурная личная жизнь, Константин Сергеевич. Вернее даже о-очень бурная."

Кате стало обидно и горько. Значит, ее намечающиеся отношения босс разрушил, а сам… А сам наслаждается объятиями какой-то красотки. Нет, Косте она, конечно, перезвонила и извинилась за произошедшее, но прежний кураж уже прошел, и желание встречаться с парнем пропало. Хотя, чисто из упрямства, Катя договорилась увидеться с Костиком через пару недель. На выходных, которые пообещал ей босс. Но Терсенов… Как же больно было понимать, что для него она никто. Господи, ну, откуда возникло это проклятое чувство? Зачем оно ей?

Стиснув кулаки, Катя стояла под дверью спальни начальника и не могла заставить себя уйти. Да, глупо и недостойно, но она ничего не могла поделать. Звуки чужой страсти будили в ее душе странное чувство потери. Как будто она мужа на измене застукала.

Из комнаты донесся особенно громкий вскрик, и Катерина очнулась. Она тихо чертыхнулась и опрометью кинулась в сторону кухни. Хотелось зажать уши и не слышать этих визгливых стонов и сладострастного "Да, Костя…". И уж тем более обойтись без довольного мужского рыка, последовавшего вслед за вскриками женщины.

Уже позже, достав из холодильника оставшуюся с ужина творожную запеканку, Катя попыталась унять злость и посмотреть на все происходящее философски. Ну, подумаешь, пришла к Терсенову эта его рыжая. Что с того? Какое ей, Катерине, дело до личной жизни босса? Кто она ему? Вернее, не так. Кто он ей? Ни муж, ни любовник, ни любимый… Тогда почему она так расстроилась? Из-за чего эти глупые слезы и обиды?

Утерев глаза, она отрезала большой кусок и полила его сметаной. Подумав, добавила еще смородинового варенья и вздохнула, глядя на получившийся "шедевр". Карлсон бы точно одобрил.

Катя никому и никогда не признавалась в своей слабости. Ну, а как еще назвать то, что она обожала детские мультфильмы? Разве не слабость? В ее-то возрасте. Вот, и сейчас, вспомнив Карлсона, она, пусть через силу, но улыбнулась. Жизнь прекрасна, несмотря ни на что. И никакие дамочки босса не способны ее испортить.

Катя устроилась за столом и отковырнула вилкой коричневатую корочку. Нежную, тонкую, пахнущую ванилью. Напоминающую вкус детства. Когда-то давно, когда она была маленькой, тетя Лида готовила ей точно такую запеканку. Папина сестра, вообще, баловала Катю и старалась хоть немного скрасить холодность мамы. Вспомнилась крохотная кухонка в старой хрущевке, веселые зеленые шторы с крупными подсолнухами, потертая клетчатая клеенка… Незыблемый мир ее юности. Жаль, что тети Лиды больше нет, и не к кому теперь пойти за советом.

Катерина обвела взглядом просторную кухню. Да-а, не чета тетиной. Темное дерево шкафов, встроенная техника, красивые шторы… Стильно. И дорого. Она даже предположить не могла, сколько стоит подобная обстановка. Скорее всего, речь идет о тысячах евро. Хотя, чему тут удивляться? Все, что окружает ее босса, выглядит стильно и дорого, как и он сам.

Бой настенных часов заставил Катю отвлечься от размышлений. Надо же, как быстро бежит время. Полчаса — как не бывало.

— И почему вы не спите?

Неожиданный вопрос заставил Катю вздрогнуть. Она стремительно обернулась.

Терсенов. Он застыл в дверном проеме и смотрел на нее — внимательно, цепко, настороженно.

Расстегнутая рубашка, мягкие домашние брюки, влажные, после душа волосы — Катя впервые видела босса без его обычной "деловой брони".

— Катерина, ау, вы меня слышите?

Константин подошел ближе.

Катя ощутила знакомый горьковатый аромат его парфюма. Он кружил голову, обволакивал сознание, толкал на безумные поступки. И правда. Разве не безумие то, что она чувствует?

— Просто не спится.

Она пожала плечами.

— Ясно.

Терсенов достал из холодильника бутылку минералки и наполнил стакан.

В кухне повисла тишина.

Катя уткнулась в тарелку, а Константин неподвижно стоял напротив, не торопясь уходить.

Господи, ну, зачем он здесь? Шел бы лучше к своей рыжей.

Тишина давила. Воздух стал тяжелым и вязким. Дыхание сбивалось.

Кате казалось, что громкий стук ее сердца разносится по всей комнате.

Сердце… Если бы можно было заставить его утихнуть. Она прерывисто вздохнула и покосилась на босса. Тот все так же неподвижно стоял рядом и сверлил ее напряженным взглядом.

Нет, что-то определенно вышло из-под контроля.

Константин глядел на склоненную голову девушки, испытывая нелогичное желание подойти ближе, зарыться лицом в распущенные волосы и вдохнуть их аромат. Тонкий, непередаваемый, желанный. Поймав себя на этой мысли, Костас вздрогнул и рассеянно потер лоб. Что это с ним? Что за странные выверты сознания?

Он кашлянул и отвел взгляд от своей секретарши, но непонятное влечение, накрывшее его, никуда не исчезло. Бред какой-то. Зачем он, вообще, сюда пришел? Утолить жажду? Так в спальне стоит графин, полный родниковой воды. Перекусить? Никогда не имел привычки есть по ночам. Тогда, что он забыл на кухне? С чего его вдруг сюда потянуло? Да, еще и так сильно? В спальне ждет роскошная женщина, а он стоит и пялится на эту девчонку, как какой-то маньяк.

— Я, наверное, пойду, — тихо пробормотала Катя и попыталась подняться из-за стола.

Его словно током пронзило.

— Нет, — резко выдохнул он.

Константин опустил руку на плечо девушки.

Прикосновение к нежной, бархатной коже, едва прикрытой лямкой майки, неожиданно остро отозвалось в паху. Терсенов беззвучно выругался. Что за… Вроде бы, только недавно Софа выжала из него все соки, и на тебе. Он снова возбужден и хочет эту девчонку так, как давно уже никого не хотел.

— Сиди, — хрипло прошептал он и сдвинул ладонь, мягко касаясь Катиных волос.

Костас не хотел задаваться вопросом, что он творит. Он просто чувствовал, что не может ее отпустить. Не может — и все. Нежные, шелковистые волосы, ощущение хрупкой девичьей шеи под его руками, острое, почти болезненное желание… Костас сам не понял, как оказался в плену обманчивой мягкости своего соурсе. Когда успел так увязнуть? Почему столь легко поддался на сумасшедшее обаяние этой девчонки? И с чего, вообще, умудрился подпасть под ее чары?

Если бы кто-нибудь раньше сказал ему, что он способен увлечься подобной девочкой, Костас только рассмеялся бы в ответ. Слишком простая, слишком неискушенная, слишком правильная… А оказалось, что именно этим его и поймали в ловушку.

Он перебирал длинные волнистые пряди и безуспешно пытался найти ответ на нелепый вопрос — что он делает? Почему стоит здесь и страдает какой-то ерундой? И отчего не может оторваться от этой… Кати?

Катерина прерывисто вздохнула. Неожиданная ласка обжигала, заставляла кровь быстрее бежать по венам, скручивала внутренности в тугой узел. Кате безумно хотелось откинуться назад, вжаться в стоящего рядом мужчину, утонуть в тепле его объятий… И потянуться за поцелуем.

Она сама не понимала, куда исчезла недавняя злость. Просто, чувствовала, как сбивается дыхание. Как болезненное желание стягивает низ живота. Как тяжелеет под тонкой майкой грудь… Дурман. Настоящий дурман кружил ей голову…

И вдруг, в один момент, все прекратилось.

— Идите спать, Катерина, — глухо выговорил Терсенов, отходя к окну.

Катя недоуменно посмотрела на его напряженную спину и растерянно поправила слетевшую с плеча бретельку.

— Константин Сергеевич, что…

— Спать, Катерина, — резко перебил ее начальник. — Завтра много работы.

Он так и не повернулся к ней, продолжая смотреть в темное окно.

Она ничего не ответила. Медленно поднялась из-за стола, так же медленно вышла из кухни и двинулась к своей комнате. Внутри был полный раздрай.

Что случилось с Терсеновым? Может, он перепутал ее со своей любовницей? Или просто решил поразвлечься? Тогда почему передумал и отпустил?

Она прижала ладони к горящим щекам. Господи, зачем он, вообще, к ней прикоснулся? И зачем… остановился?

Костас отрешенно смотрел в темное окно, пытаясь сообразить, что с ним только что было. Приворожила его эта девчонка, что ли? Сидела, глазищами своими огромными смотрела и разбудила в нем то, на что он никогда не считал себя способным. Не страсть, нет. Вернее, не только страсть. Душевное притяжение. Потребность заботиться. Желание оберегать.

Константин машинально коснулся кармана, пытаясь найти сигареты, и нахмурился. За последние несколько дней он выкурил столько, что раньше на год бы хватило. Еще одна дурная привычка, возникшая в его жизни вместе с этой… Катей.

Хмыкнув, он прислонился лбом к холодному стеклу. Может, правда, отпустить ее? Заменить на кого-то более подходящего? И избавиться, наконец, от этих непонятных "качелей", зажить, как раньше. Вернуться в привычную зону комфорта. Пусть и опостылевшую, но знакомую, без непонятных взбрыков настроения и постоянных скачков силы.

Костас смотрел в темноту ночи, пытаясь принять окончательное решение. А-а… Пошло оно все. Ощущает себя слабаком каким-то.

Хватит. Надоело. Надо подыскать Катерине замену. Ему нужен нормальный соурсе. Такой, с которым он снова станет самим собой. Завтра же начнет собеседования. Нечего тянуть, пора избавляться от ненужной зависимости, иначе, неизвестно, чем все закончится.

— Костя, милый, ну, куда ты пропал?

Софа тихо подошла со спины и мягко прижалась всем телом.

— Я успела соскучиться. Идем в спальню.

Любовница обняла Константина, пробралась руками под рубашку, спустилась к поясу брюк…

— О-о, так ты ждал меня, да? — прошептала Софа, коснувшись характерной выпуклости. — Ко-о-стя… Возьми меня. Прямо здесь.

Она распахнула шелковый пеньюар и скинула его на пол.

Костас повернулся, скользнул взглядом по ее роскошной груди и опустил его ниже, к манящей гладкости живота. Не раздумывая, подхватил любовницу и усадил на стол, а затем, безо всяких прелюдий, резко потянул на себя и вошел. Софа гортанно застонала, подстраиваясь под его движения, а он отстраненно заметил в ее голосе едва ощутимую фальшь и едва заметно поморщился. При всем своем мастерстве, Соня так и не сумела до конца избавиться от страха. Правда, он всегда знал, что она любит риск, но неужели, и в нем ее привлекают только деньги и возможность ходить по краю?

Женщина стонала, закусывала губы, впивалась в его спину своими острыми ноготками, а он никак не мог отрешиться от ненужных мыслей и полностью отдаться процессу. Какой-то настойчивый голос противно звучал в голове, обвиняя в глупости и сознательном соглашательстве. "Посмотри, — шептал он. — Неужели, тебе нужны такие отношения? Поддельные, продажные, искусственные. Без эмоций, без чувств, без радости?"

Костас раздосадованно рыкнул, пытаясь прогнать надоедливый голос, но тот и не думал утихать.

"Подделка, — шептал он. — Жалкая подделка, как и все в твоей жизни."

Костя впился в стонущие губы Софы, но поцелуй не принес никаких ощущений. Близость все длилась, Софа задышала тяжелее, уже почти не контролируя себя, а Константин начинал осознавать, что больше не хочет участвовать в этом фарсе. Да, и не может. Желанная разрядка не торопилась накрывать его знакомой волной, вынуждая почти мечтать о том, чтобы все закончилось.

Мысли путались, почему-то вспомнилось лицо Катерины, ее ясные, спокойные глаза, мягкие, нежные губы и так захотелось вдруг прижаться к этим губам, смять, почувствовать их вкус. Он на мгновение отстранился от Софии, поднял голову… И наткнулся на напряженный взгляд. Катя. Она стояла в дверях кухни и смотрела прямо на него.

Константин забыл, как дышать. Вот, словно весь воздух из груди выбило.

— Простите, — еле слышно пробормотала девчонка и кинулась прочь, а он, наконец, ощутил приближение долгожданного освобождения.

— Ко-о-остас, — выкрикнула Софа, но Константин почти не обратил внимания ни на этот вскрик, ни на стонущую в его объятиях женщину. Он видел перед собой бледное лицо и широко распахнутые глаза своей секретарши, и сам не понимал, что за странное чувство, словно кислота, разъедает его изнутри.

— Ты великолепен, — отдышавшись, проворковала София. — Костя, правда, я тебя обожаю.

— Иди спать, Софа, — отстранившись, устало сказал Константин.

Ему остро захотелось остаться в одиночестве. На любовницу он даже смотреть в этот момент не мог. Казалось, ее присутствие давит, мешает, диссонирует с тем, что происходит сейчас в его душе.

— Костас, — попыталась снова обнять его Софа.

— Иди, я позже приду, — пересилив себя, спокойно пообещал Терсенов.

София вопросительно посмотрела на него, и он заметил в ее глазах тщательно скрываемое опасение. И эта его боится. Интересно, а Катерине он тоже внушает ужас? Или нет?

— Я буду тебя ждать, — томно протянула Софа, но он только кивнул, никак не отреагировав на призывные интонации.

Дождавшись ухода любовницы, он распахнул окно и подставил разгоряченное лицо холодному воздуху.

Осень. Сырая, промозглая, унылая. Она тихо просачивалась в комнату, оставляя на губах привкус прелой травы и горечи. Костя достал сигарету и закурил. Перед глазами снова возникло лицо Катерины. И ее взгляд. Показалось или он заметил в нем боль? Хотя, в тот момент мог и ошибиться.

Сделав глубокую затяжку, Константин напряженно уставился в темноту ночи.

Интересно, зачем Катя вернулась на кухню? И как много успела увидеть? Хотя, судя по всему, более чем достаточно. Но тогда почему не ушла, а застыла в дверях? И он… Почему он так на нее реагирует?

Костя еще долго стоял у окна, пытаясь разобраться в себе, и только когда небо на востоке чуть посветлело, закрыл створки и направился в свой кабинет. В спальню, где обосновалась Софа, идти категорически не хотелось. Как и видеть в одночасье приевшуюся любовницу.

Темнота. И горячий песок под ногами. И колючий ветер, пронизывающий насквозь.

Катя опять оказалась в своей мрачной пустыне. И сразу же поняла, что она здесь не одна.

— Терри, ты пришла ко мне, — раздался знакомый голос. — Мой соурсе, моя энергия, моя жизнь. Ты снова со мной.

Катя повернулась на этот голос и увидела смутный мужской силуэт.

— Опять вы? — обреченно спросила она.

— Ты не рада меня видеть? — в голосе неизвестного послышалась грусть.

— Что такое соурсе? — не отвечая на его вопрос, поинтересовалась Катерина.

— В переводе с латыни — источник.

Незнакомец сделал пару шагов в ее сторону.

— А почему вы называете так меня?

Катя пристально вглядывалась в укрытую черным плащом фигуру.

— Потому что ты и есть источник. Источник энергии. Вкусной, неиссякаемой энергии. Единственной, которая может насытить досыта.

— Вы все время говорите об энергии, но я не понимаю, что это. И так и не знаю кто вы такой.

— Что ж, думаю, пришло время познакомиться чуть ближе, — ответил мужчина. Он поправил маску, закрывающую лицо, но так и не снял ее. — Я — один из немногочисленного клана отбирающих. Клан древний, возникший еще на заре человечества. На старом языке он называется слан делестус. Мы во всем похожи на обычных людей, кроме одного — для того, чтобы жить, нам нужна энергия.

Он замолчал и сложил ладони в странно знакомом жесте. Катя видела что-то подобное не так давно. Ах, да. Бронзовая статуэтка. Точно.

— И откуда вы берете эту энергию?

— Люди, — тихо сказал ее таинственный собеседник. — Энергия есть в каждом человеке. В ком-то — больше, в ком-то — меньше. Но есть и такие, в ком энергии очень много, и она никогда не иссякает, щедро изливаясь на окружающих. Подобных людей мы называем Аетерна соурсе — вечный источник. Правда, это большая редкость. Найти Аетерна соурсе довольно сложно, да, и не каждый сможет им воспользоваться. Но я всегда верил, что смогу. Что найду свой Грааль. И я нашел.

— Вы хотите сказать, что я и есть такой источник?

— Да, именно.

— Но ведь это все сон, — усмехнулась Катя.

— Не совсем, — мужчина покачал головой, и тьма чуть рассеялась, позволяя увидеть мелькнувшую светлую прядь. — Во сне наше подсознание высвобождается из оков разума и становится подвластно действию тонких материй.

— Все равно не понимаю.

Катя покачала головой.

— Как вы меня нашли?

— Древний обряд призыва.

Ей показалось, что в голосе собеседника послышалось напряжение.

— То есть, вы знаете, кто я, и как отыскать меня в реальности?

— Нет. Я чувствую тебя, ощущаю, что ты где-то рядом, но найти пока не могу. А должен. Иначе, все напрасно.

— А почему вы зовете меня таким странным именем — Терри?

— Оно отражает твою суть. То, как я тебя чувствую.

— Странно. Я вижу эти сны всего год, а вы говорите, что ищете меня уже давно.

— Очень давно. Но только год назад сумел пробиться через барьеры твоего разума. Видимо, что-то произошло в твоей жизни — какое-то горе, или радость, или сильное эмоциональное потрясение — и это сорвало сдерживающие покровы души и позволило мне тебя увидеть.

— И что теперь?

— Я найду тебя, Терри. Обязательно. И ты будешь моей.

— А если я откажусь?

— Поверь мне, детка, ты не откажешься.

— И все же?

— Я найду способ тебя убедить.

— Вы так уверены?

— Да. Я никогда не отступаю, — просто ответил мужчина. — Но тебе не стоит бояться. Я не причиню тебе зла, наоборот. Я уберу ту боль, которая, словно ржа, разъедает твою душу, дам спокойствие и свободу и помогу забыть все плохое, что было в твоей жизни.

— А взамен?

— А взамен… Попрошу быть рядом со мной.

— Всего лишь, — горько усмехнулась Катерина.

— Не бойся, Терри. Я никогда не обижу тебя, — тихо произнес мужчина.

Он подошел ближе и взял ее за руку.

— Смотри, разве ты чувствуешь страх? Или боль?

Его ладонь была прохладной и мягкой.

— Вот, видишь?

Катя хотела вырвать свои пальцы из руки незнакомца, но неожиданно замерла. Она внезапно почувствовала, что на душе стало легко и свободно. И ушло то тягостное ощущение, что преследовало ее весь последний год. И растворилась застарелая обида. Исчезли скованность и боль. И захотелось искренне и легко рассмеяться, так, как раньше. До папиной смерти.

— Теперь тебе станет немного легче, девочка, — еле слышно прошептал незнакомец. — Отпусти все то, что тебя тяготит, не запирай это в своем сердце, не сдерживай себя.

И она отпустила. Перед глазами промелькнули картины былого — бледное лицо умирающего папы, мерзлые комья земли, с глухим стуком падающие на гроб, отчаянное признание мамы о собственном одиночестве. И Катина попытка ее успокоить, и глупый лепет о том, что мама не одна, ведь есть же еще она, Катя. И горький ответ, что никто не заменит ей Марину и Лешу. И опустошение, пришедшее вместе с маминым откровением… И понимание, что эти слова она уже никогда не сможет забыть и простить.

Печальные образы наплывали на нее, поднимали из глубин души самые болезненные воспоминания и тут же исчезали, растворяясь легкой дымкой.

— Не бойся, Терри. Простись с ними и больше никогда не воскрешай в памяти. У тебя впереди — целая жизнь, не нужно нести в нее груз обид и несчастий.

Неизвестный обнял ее и принялся мягко укачивать, шепча какие-то странные слова:

— Омниа сис, омнес ин обливион ерис… *

Катя чувствовала, как тяжелеют веки, как закрываются глаза, как спокойно и легко становится на сердце.

— Спи, девочка… Скоро я тебя найду, и ты больше не будешь одна.

Темнота окутала ее невесомой дымкой, мягко обняла и унесла на своих крыльях в неведомые дали.

прим. *все уйдет, все забудется (лат)

ГЛАВА 15

Катерина придвинула папку с отчетом и бросила взгляд на часы. Восемь вечера. Интересно, эта встреча когда-нибудь закончится?

Она покосилась на закрытую дверь, из-за которой раздавались чуть слышные голоса, и еле заметно усмехнулась. Терсенов верен себе — невозмутим, спокоен и все держит под контролем. А вот его оппоненты явно волнуются. Особенно, Панин — голосит, как баба на рынке. Похоже, замдиректора "Ситрона" все еще пытается отвоевать для своей фирмы хоть какой-то шанс на жизнь. Это он зря. Терсенов не уступит.

Катя уже успела узнать принцип работы "Интелкома". "Пленных" здесь не брали. Если босс что-либо задумал, он никогда не отступит, и никакие уловки и просьбы не способны его остановить. Да, он может немного поиграть, давая противнику надежду на мирное решение вопроса, но это — всего лишь видимость.

Вот, и сейчас. Панин еще надеется на лучшее, в то время, как поглощение "Ситрона" — всего лишь дело времени. Пока идут все эти переговоры, спецы Терсенова заканчивают последние приготовления. А потом… Короткий блиц-криг — и "добыча" даже пикнуть не успеет, как окажется "съеденной и переваренной". Как и всегда, когда Терсенов принимает решение о присоединении какого-либо объекта к "Интелкому".

За минувшие три недели, проведенные бок о бок с начальником, Катя успела многое понять в характере Константина. И то, что босс ненавидит проявления неорганизованности и хаоса, и то, что он очень последователен и любую задумку всегда доводит до конца, и то, что не склонен к жалости, когда дело касается бизнеса. И то, что никогда не идет на уступки.

Катя наблюдала, анализировала, делала выводы, но одного понять так и не смогла — как босс относится к ней и что между ними происходит. А то, что что-то происходит, было очевидно.

С той самой злополучной ночи, когда она вернулась на кухню за забытым телефоном и стала свидетелем жаркого секса между боссом и его рыжей, Терсенов изменился. Он почти перестал обращаться к ней вне работы, не доставал ненужными вопросами, прекратил контролировать ее питание и избегал оставаться с ней наедине. Но, при этом, Катя чувствовала, что он исподволь наблюдает за ней, не выпуская из своего внимания ни на минуту.

А она… Она сумела подавить свои нелепые чувства. Не было их больше. Исчезли так же внезапно, как и появились. Вот, с той самой ночи и исчезли.

Катя не хотела задумываться, что произошло и куда пропала ее непонятная влюбленность. Пропала — и прекрасно. Да, и некогда ей было думать обо всяких глупостях — Константин "по уши" загрузил ее работой. Нет, она не жаловалась. Кате даже нравился такой насыщенный ритм жизни. Постоянные поездки по стране, разные города, новые лица. Но…

— Еще не закончили?

Голос Дмитрия, раздавшийся от двери, заставил Катерину чуть слышно фыркнуть. Явился. Вот, уж, кого она не хотела бы видеть, так это брата начальника. А тот, как нарочно, все время маячил в офисе. И постоянно пытался ее как-то поддеть или подловить на непрофессионализме. Только, черта с два. Катя не давала белобрысому ни единого шанса. Назло ему, работала так, что придраться было не к чему.

— Нет, — коротко ответила она, не обнаруживая эмоций. Знала, что Дмитрий добивается именно этого, и тщательно следила за собственной мимикой и интонациями. Пусть обломится, гад.

— Давно сидят?

Брат босса прошел к дивану для посетителей и уселся, закинув ногу на ногу.

— С пяти.

Катя бросила на Митроса равнодушный взгляд и снова уткнулась в отчет.

— И что? Без перерыва?

— Угу.

Она перелистнула страницу.

— Интересно?

— Что именно?

— Пишут, говорю, интересно?

— Если цифры можно назвать интересными, то да.

— Хочешь сказать, у тебя хватает ума разобраться в отчетах?

— Константин Сергеевич не жалуется.

— Еще бы он жаловался, — тихо буркнул Дмитрий и добавил уже громче: — Сделай мне кофе.

Он окинул Катю непонятным взглядом и недовольно уткнулся в телефон.

"Один-ноль" — хмыкнула Катерина.

Она каждый раз вела подобный счет в их негласной игре и радовалась, когда удавалось победить. Катя не знала, что именно цепляло в ней Дмитрия, но Брат Большого Босса еще ни разу не упустил возможности вывести ее на эмоции. Вот, и в этот раз попытался. Правда, снова безрезультатно.

Вообще, ее удивляло внимание Митроса. А особенно — взгляды, которыми он сверлил ее в присутствии брата. Словно тоже пытался понять, что между ними происходит. Ха. Флаг ему в руки. Если бы это было так просто, она бы уже сумела докопаться до истины, а так… Пусть попробует.

Катя прошла в подсобку и включила кофемашину.

— Эспрессо. Двойной, — уточнил Дмитрий.

— Хорошо, — спокойно ответила Катя.

Она сделала кофе и поставила его перед Митросом.

— С сахаром? — капризно уточнил белобрысый.

— Две ложки, — нейтрально произнесла Катерина.

"Все, как вы любите, вашество" — ехидно добавила она про себя.

— Ну, и как тебе работается на моего брата? — сделав глоток кофе, спросил Дмитрий.

Он уставился на Катерину, почти впился в нее взглядом, вынуждая говорить правду.

— Прекрасно работается.

Она ответила собеседнику безмятежным взглядом и прошла к своему столу.

Как ни странно, Митрос, хоть и был внешней копией брата, не вызывал у нее никаких чувств. Ну, кроме совсем уж отрицательных. И от его подколов ей было ни горячо, ни холодно.

— Так и продолжаешь строить из себя недотрогу? — язвительно уточнил Дмитрий.

— В моем контракте не оговорены особые услуги.

Катя равнодушно пожала плечами и снова уткнулась в отчет.

— Да, ладно? А ты делаешь только то, что указано в договоре?

— Именно.

— Ну, ты и зануда, — насмешливо протянул Митрос.

— Какая есть.

— А ведь могла бы…

— Вам что-нибудь еще? Кофе, воду, чай? — перебила его Катя. — Нет? Тогда, извините, мне нужно работать.

— Ты мне рот не затыкай, — хмыкнул Дмитрий. — Работать ей нужно… Лучше бы мозги включила и подумала, как боссу приятное сделать. Неужели, от тебя убудет? Проявила бы ласку, женскую мудрость, глядишь, и не пришлось бы пахать, как папа Карло. И Костас бы расслабился, и тебе бы деньги легче доставались. Неужели, нравится до ночи вкалывать?

Дмитрий поднялся с дивана и в два шага оказался у ресепшена.

— Подумай, девочка, — нависнув над Катериной, тихо произнес он. — Ты же не дура и вполне можешь понять все выгоды моего предложения. Я сам, лично, готов заплатить тебе десятку, если ты поможешь моему брату расслабиться и немного сбавить темп работы.

Катя подняла глаза и насмешливо посмотрела на Митроса.

— А вам-то с того какая выгода? — спросила она. — Так беспокоитесь о настроении брата? Или лавры сутенера покоя не дают? И с чего вы решили, что я могу помочь ему, как вы говорите, расслабиться? По-моему, у Константина Сергеевича нет недостатка в женщинах и уж расслабляться он и без меня умеет.

— Ты про Софу, что ли? — фыркнул Дмитрий. — С нее толку — ноль. А вот ты…

— А я собой не торгую, — резко оборвала его Катя. — И давайте закончим этот разговор.

— О, у нашего маленького котенка прорезались зубки? — хмыкнул Дмитрий. — Ладно. Так уж и быть, пятнадцать.

— Нет.

Катя твердо посмотрела в беспокойные синие глаза Митроса.

Этому белобрысому не удастся вывести ее из себя. Пусть даже не надеется. Она хорошо запомнила слова Константина о том, что в бизнесе слабым не место.

— Двадцать, — не отступал Митрос. — Двадцать тысяч долларов, детка. Подумай. Для тебя это неплохие деньги.

— Лот не продается, — равнодушно покачала головой Катя. Она уже успела понять, что ее спокойствие действует на Дмитрия посильнее возмущения и крика, и вовсю пользовалась этим.

— Дура. Думаешь, уговаривать тебя буду? — прошипел белобрысый. — Деньги понадобятся — сама приползешь.

Катерина собиралась ответить, но в этот момент, двери открылись и из кабинета потянулись представители "Ситрона".

Они прощались с Катей, с которой виделись уже не первый раз, кто-то попытался остановиться и поговорить с ней, но Дмитрий, словно цербер, замер рядом, взглядом давая понять, что это не самая лучшая идея.

— Катерина Алексеевна, собирайтесь, мы едем домой, — неожиданно ожил динамик.

Катя не смогла сдержать довольный вздох. Домой. Наконец-то.

— Подумай над моим предложением, — тихо сказал Митрос. — Я надеюсь, ты примешь правильное решение.

"Можете не сомневаться, вашество, — усмехнулась, про себя, Катерина. — Решение будет единственно верным"

— И не смей больше видеться с этим своим молокососом. Я тебя, кажется, уже предупреждал.

— Я имею право на личную жизнь и это не обсуждается.

Катя поднялась из-за стола и направилась к подсобке. С Костей она встречалась уже несколько раз, правда, дальше поцелуев у них пока не зашло, но знать об этом Митросу было необязательно.

— Смотри, доиграешься.

Дмитрий обжег ее каким-то непонятным взглядом.

— Адьес, амиго, — не поворачиваясь, ответила Катерина. С некоторых пор, она перестала бояться этого придурочного братца и иногда могла позволить себе подобные выходки.

Уже потом, сидя рядом с боссом на заднем сиденье мерса, она задумалась над словами Дмитрия. Интересно, почему он так настойчиво пытается подложить ее под Константина? В чем причина этой непонятной заинтересованности?

— Устали?

Вопрос Терсенова прозвучал тихо и неожиданно интимно.

Она повернулась и наткнулась на внимательный взгляд синих глаз. Константин смотрел пристально и немного напряженно, как будто от ее ответа зависело очень многое.

— Не особо, — покачала головой Катя. — А вы? — спросила она.

Раньше, она не рискнула бы задать подобный вопрос, но теперь, не испытывая к боссу прежних эмоций, чувствовала себя более уверенно.

— Я? — в голосе Терсенова послышалось удивление. — Нет, я не устал.

Он чуть нахмурил брови и внимательно посмотрел на Катерину.

— А что? Плохо выгляжу?

— Нет, просто, мне кажется, вы слишком много работаете и совсем не умеете отдыхать, — откровенно ответила Катя. Она не знала, с чего вдруг решилась на этот разговор. Может, Дмитрий был виноват, может, привычка заботиться о близких… Кто знает? Только ей до жути вдруг захотелось отвлечь Константина от его извечной погруженности в дела.

— Не знаю, — задумчиво произнес Терсенов, откладывая в сторону планшет. — Мне кажется, работа — это единственное, что помогает скрасить однообразие будней. Не согласны со мной? — усмехнулся он, поймав недоумение в Катином взгляде.

— Нет, — подтвердила его наблюдение Катерина. — Категорически. В жизни много всего интересного и помимо работы, какой бы любимой она ни была.

— Например?

Терсенов посмотрел на нее серьезно и чуточку устало, но без насмешки. Казалось, ему, и правда, был интересен ее ответ.

— Путешествия.

Катя выпалила первое, что пришло на ум.

— Вы уже могли заметить, что мне приходится много путешествовать по работе, — хмыкнул Константин.

— Ну, это совсем другое. Насколько я успела понять, вы меняете города, отели, аэропорты и даже не замечаете разницы. А все самое интересное остается за этими привычными вам границами.

— Да? Возможно.

Терсенов едва заметно нахмурился.

— Мне некогда обращать внимание на всякие незначительные мелочи. И что еще интересного вы видите в жизни?

— Да, много чего.

— А конкретнее?

— Музыка. Природа. Искусство…

Катя ненадолго задумалась.

— Прогулки по городу. Встречи с друзьями.

Она перечисляла свои любимые занятия, отчетливо понимая, что перестала испытывать рядом с боссом прежнюю неуверенность. Как будто что-то изменилось в ней за последнее время. И она даже знала, с какого момента. С той самой ночи, как она разговаривала во сне со своим таинственным незнакомцем.

— У вас много друзей? — уточнил Терсенов.

— Не так, чтобы очень, — ответила Катя. — Из близких — человек пять. Остальные — просто приятели.

— И чем отличаются друзья от приятелей?

Он продолжал смотреть на нее этим своим особенным взглядом, и Катерина поняла, что не может отшутиться и ответить несерьезно.

— Ну-у… Друзья — это те, кому я могу доверять целиком и полностью, те, кто проверен жизнью. А приятели… С приятелями хорошо проводить время, но в беде на них рассчитывать не приходится.

Это была выстраданная философия. За время папиной болезни Кате довелось узнать цену окружающим. И четко определиться с понятиями настоящей дружбы.

— Довольно серьезные рассуждения для такой молодой девушки.

Константин чуть нахмурился и заметил:

— Не похоже на книжную премудрость. Чувствуется личный опыт.

Катя промолчала.

— Я прав? — уточнил он.

— Да, правы.

Она отвернулась к окну, любуясь огнями ночной столицы.

Константин неожиданно завладел ее рукой и слегка сжал.

— Жизнь — довольно жестокая штука. Жаль, что вам пришлось так рано столкнуться с этим пониманием, — тихо сказал он, чуть поглаживая ее ладонь.

Катя ничего не ответила.

Объятие… Теплое, нежное, родное. Губы… Твердые, требовательные, безжалостные. Они пытали, искушали, забирали волю и лишали разума.

Поцелуй длился, заставляя забыть обо всем. Горячие, бесстыдные руки обнимали ее, пробираясь под тонкий шелк сорочки. Дыхание частило и сбивалось, не в силах справиться с полыхающим в крови желанием. Тело подавалось навстречу мощным, яростным толчкам.

Движения мужчины покоряли, подчиняли, властвовали. Вынуждали сдаться. Забирали жизнь и снова возвращали ее, даря ни с чем не сравнимое ощущение эйфории.

— Пожалуйста…

Минуты растворились в вечности, мысли исчезли, само существование сузилось до алчных, ненасытных губ, властно диктующих свою волю и пресекающих малейшее неповиновение.

— Еще…

Ритм стал быстрее, зарождая внутри неукротимую потребность чувствовать сильнее, ярче, острее. В душе поселилось странное предвкушение. Вот… Вот сейчас… Совсем немного и…

— А-а…

— Катиница…

Она подалась навстречу, стремясь отдать всю себя. Растворилась в выжигающих душу объятиях. Застонала, поглощенная волной яркого наслаждения. И… В тот же миг осталась одна.

ГЛАВА 16

Утро принесло сюрприз.

— Сегодня вечером мы вылетаем в Рим, — после завтрака, огорошил Катерину босс. — Возвращаемся послезавтра ночью. Свяжитесь с Еленой и закажите билеты.

Елена Игоревна была представителем авиационного агенства, занимающегося обслуживанием VIР-клиентов. За время работы, Кате уже не раз приходилось сотрудничать с этой дамой, и сейчас она только кивнула боссу, набирая знакомый номер.

— Да, и еще, — заметил Терсенов. — Захватите с собой пару вечерних платьев, они вам пригодятся.

Вот как? Интересненько.

Гораздо позже, сидя в самолете, Катя спросила у Константина, что именно ждет их в Риме.

— Несколько деловых встреч, — коротко ответил Терсенов.

— Это для них мне понадобятся платья? — уточнила Катерина.

— Они понадобятся вам для ужина, Катерина Алексеевна.

О, нет. Опять наблюдать за бурной личной жизнью босса? Увольте. После той первой поездки, она старалась избегать подобных мероприятий.

— Константин Сергеевич, мы же договаривались, — Катя укоризненно посмотрела на Терсенова.

— Я помню, — кивнул тот. — Но тут особый случай. Италия, Катерина, — он усмехнулся. — Вы же не собираетесь проводить вечера в тишине своего номера? Тем более, что не так давно сами расписывали мне прелести путешествий и знакомств с красотами мира.

— А у нас будет время на знакомства с красотами? — уточнила она.

— Не много, конечно, но мы что-нибудь придумаем.

Константин взглянул на нее с доброй усмешкой, и Катя, помимо воли, залюбовалась им в этот момент. Как же Терсенову шло подобное выражение лица.

— Отдохните пока, — посоветовал ей босс. — Предыдущая неделя выдалась тяжелой.

— Да, нет, не особо.

Катя пожала плечами.

Звуки музыки, раздающейся из наушников, заставили ее понинтересоваться:

— А можно узнать, что вы слушаете?

Константин взглянул на нее с непонятным выражением и молча протянул тонкий проводок.

Необычная композиция, низкий мужской голос, четкий, завораживающий ритм… Катя посмотрела на босса, и тот без слов понял ее вопрос.

— Йелло, — сказал он. — Швейцарская группа. Одна из немногих, что держатся на плаву уже больше трех десятков лет. Отличные ребята. Любят то, что делают, и работают без халтуры.

— Круто, — кивнула Катя. Она сама не заметила, как принялась покачивать ногой, в такт убыстряющейся мелодии.

И чем дольше слушала, тем отчетливее понимала, что эта музыка очень похожа на самого Константина. Такая… мужская, что ли. И в ней, как и в Терсенове, за внешней сдержанностью, кроется настоящий взрыв эмоций. И тайна.

— Оут оф довн, — тихо повторила она слова песни. — Закат?

— На закате дней, так будет правильнее по смыслу, — уточнил Константин.

— Классная композиция. Почему-то, берет за душу.

Она прикрыла глаза, погружаясь в необычные звуки.

Костя задумчиво наблюдал за Катериной. Девушка так сосредоточенно слушала старину Бланка…

Вот уж, никогда бы не подумал, что ей может понравиться Йелло. Совсем ведь не женская музыка. Электронная, тяжелая, груженная, даже. Короче, не для всех. А Катя искренне кайфует. Это удивляло, и, одновременно, вызывало какое-то безотчетное чувство сопричастности, сродства, близости.

Он сам не знал, почему отдал ей наушники. Проверить хотел, что ли? Как далеко она зайдет в своей смелости? А то, что в последнее время девочка осмелела — факт. Не иначе, влияние Митроса. Тот ее постоянно троллит, но Катя научилась давать ему сдачи. И это радует. Поначалу, он пытался вмешиваться, одергивал брата, но потом понял, что Катерина в его защите не нуждается и отошел в сторону.

А она освоилась и перестала смущаться. Вон, даже сама с ним пытается заговаривать. И смотрит без боязни. Без того тошнотворного страха, который мелькает в глазах всех его сотрудников. Люди не понимают, чего они боятся, но инстинкты заставляют их держаться настороже. Еще бы. Он, с его бездонным резервом, может выпить любого из них за секунды. А эта… Смелая.

Он смотрел на Катю, и сам не замечал, как машинально фиксирует скользящие по ее лицу эмоции. Любуется улыбкой. Ловит отражение мыслей. Считывает настроение.

Уже потом, когда они прилетели в Рим и добрались до отеля, он еще раз проанализировал поведение своей секретарши и понял, что так цепляет его в этой девочке. Искренность. Невероятная, сражающая наповал искренность и полное отсутствие лжи.

Тогда, в самолете, он глядел на ее лицо и видел все, что творится у нее в душе. Ощущал предвкушение и радость, чувствовал ее внутреннюю свободу, удивление и глубоко запрятанную застарелую боль. Он знал природу этой боли. Выяснил не так давно. Петр Андреевич раскопал прошлое Кати и доложил ему про ее отца. Тяжелая история. Два года борьбы с раком, многочисленные операции, долги, продажа хорошей квартиры в центре… То, что отец был для нее всем, Костас понял и без рассказа Трофимова. А вот про мать Петр Андреевич так и не смог сказать ничего, кроме данных биографии. Коренная москвичка, учительница, член КПСС, шестидесяти пяти лет от роду Елена Борисовна слыла человеком принципиальным и правильным. Правда, Константин догадывался, что в отношениях Катерины с матерью не все гладко. Было что-то в поведении Кати, что наводило на такую мысль. Какие-то мелочи, обрывки фраз, да, и редкие звонки. Он, помнится, удивился, просмотрев распечатки. С друзьями Катерина общалась постоянно, а вот с матерью…

Он достал сигареты и закурил. В открытое окно врывался шум разноголосой толпы. Туристы. Для них Пантеон — всего лишь одна из достопримечательностей Вечного города. Обязательный пункт программы, который нужно посетить. Мало кто всерьез воспринимает тайны и мощь этого древнего храма. А зря, между прочим.

Сейчас, глядя на древний Пантеон, он раздумывал над тем, что делать дальше. И все больше склонялся к мысли, что не сможет отпустить Катерину. Ни через месяц, ни через два, ни через пять. Хватит обманывать себя. Пора признать очевидное. Он запал на эту девочку. Всерьез запал. И будет полным идиотом, если позволит ей уйти.

Он потер уставшие глаза и с силой надавил на виски.

Проклятье.

Еще бы заткнуть куда подальше угрызения совести. Он что, не имеет права на счастье? Имеет, и не меньше других. А монстр… С ним он как-нибудь договорится.

Костас решительно затушил сигарету. Не над чем тут раздумывать. И так, слишком долго рефлексировал. Катерина будет его — и точка.

Катя восторженно оглядывалась вокруг. Господи, если бы ей сказали еще пару месяцев назад, что она окажется в Италии, ни за чтобы не поверила. Рим. Вечный город. Древние дороги, древние храмы, древние дома. А еще, истошно гудящие сигналы машин, треск мотоциклов, яркая реклама, толпы вездесущих туристов и шумные компании местной молодежи. Это немыслимое сочетание старины и современности сбивало с ног и будило в душе целый вихрь эмоций.

— Не отставайте, Катерина, — негромко сказал босс, для верности ухватив ее за руку.

Катя не заметила этого собственнического жеста. Она удивленно глазела по сторонам, до сих пор не веря, что все происходит с ней наяву. Огромный Пантеон, площадь, забитая людьми, разноязычный гомон. И яркое солнце Италии. И небо — высокое, синее, бесконечное.

— Константин Сергеевич, а мы сейчас куда? — спросила она.

— Прогуляемся немного, — ответил Терсенов, увлекая ее прочь от толпы туристов.

И они гуляли. Колизей, Форум, катакомбы… Центр исторического Рима, в котором сосредоточилось великое прошлое могущественной империи. Катя смотрела на остатки старых колонн, на арену, впитавшую кровь сотен гладиаторов, на трибуны, пустые сейчас, но многолюдные когда-то, и перед глазами вставали картины жизни Вечного города, с его надменными правителями и свободолюбивыми гражданами, с языческими культами и зарождающимся христианством.

Катерина с Терсеновым долго бродили по улицам Рима, сидели на ступенях Испанской лестницы, ели вкуснейшие бутерброды — панини, — запивая их красным вином, и наблюдали за туристами и местными жителями. Уже через пару часов, Катя порадовалась тому, что надела удобную обувь. Вымощенные камнем мостовые оказались непростым испытанием, а постоянные подъемы и спуски заставляли вспомнить про семь холмов. Те самые, на которых стоит Рим.

Сказка. Фантастика. Фантасмагория.

Она не могла подобрать слов, чтобы описать то, что видит вокруг.

Вот, вроде бы и реально все, и, в то же время, нет.

Фонтан Треви. Она столько слышала о нем, но не думала, что будет пробираться сквозь толпу туристов, чтобы кинуть монетку в его зеленоватые воды.

Или Капитолийский холм. Известное, даже затертое название.

И только поднимаясь по огромной лестнице, спроектированной Микеладжело, Катя ощутила истинное величие этого места. А может быть, это рассказ Константина так на нее повлиял. Терсенов так интересно и образно описывал историю Капитолия, как будто сам был свидетелем преображения самого маленького из Римских холмов.

Катерина не узнавала своего босса. Не было больше привычной невозмутимости и холодности. Казалось, рядом с ней — совсем другой человек. Живой, остроумный, веселый. И демократичный. Она поверить не могла, что сноб и эстет Терсенов способен запросто жевать бутеры, сидя на истертых ступенях, и пить вино из пластикового стаканчика. У нее в голове не укладывалось все происходящее. Италия, Рим, смешение языков и национальностей, смеющаяся молодежь, пожилые иностранцы, шум, гвалт, столпотворение… И Константин. Такой, каким, до этой поездки, она его еще не знала.

До самого вечера они гуляли по улицам Вечного города, ели вкуснейшее мороженое, или джелато, как бодро лопотали местные продавцы, пили воду из маленьких фонтанчиков, отдыхали в открытых ресторанчиках и глазели на прохожих.

А вечером она "выгуливала" одно из своих платьев.

Терсенов привез ее в один из самых пафосных ресторанов итальянской столицы, "Ла Рергола". Расположенное на верхнем этаже отеля "Рома Кавальери" это заведение славилось далеко за пределами Рима. Потрясающий вид на город, антикварная посуда, картины шестнадцатого века, винная карта, объемом не уступающая Советской энциклопедии, огромный выбор минеральной воды и великолепное меню. Уже потом Катя узнала, что столики в этом ресторане нужно заказывать минимум за полтора месяца, но на Константина, похоже, это правило не распространялось. Как выяснилось, шеф-повар ресторана был его старым знакомым, и проблем с бронированием у Терсенова никогда не возникало.

— Завтра у меня еще одна встреча, — дождавшись, пока Катя попробует все, что предлагало дегустационное меню, заметил Терсенов.

Порции были по-мишленовски маленькими, но их количество… Катерина никогда еще не ела так много разных блюд за одним ужином. Правда, и отказаться хоть от одного из кулинарных шедевров оказалось невозможно. Слишком уж вкусными они были.

— Опять будем три часа есть тесто и говорить ни о чем? — иронично уточнила Катя.

Она отставила тарелку с филе ягненка и усмехнулась. Недавний обед с итальянскими партнерами босса дался ей нелегко. Пустые разговоры, бесконечные комплименты ее красоте, ничего не значащие фразы… Она все ждала, когда же местные бизнесмены перейдут к делу, но те не торопились. Они ели, пили вино, рассуждали о том, где вкуснее всего готовят спагетти, и лишь спустя несколько часов подошли, наконец, к тому, ради чего все и собрались.

— Три часа — это еще нормально, — хмыкнул Терсенов. — Можно даже сказать, быстро. Обычно, на это уходит гораздо больше времени.

— Господи, куда уж больше? — ужаснулась Катя. Она поправила браслет и покосилась на босса. — Кажется, я на всю жизнь запомню, что лучшие спагетти подают в ресторанчиках Трастевере, а настоящую, правильную пиццу нужно искать в маленьких тратториях в пригородах Рима.

— Ну, хоть что-то полезное вы вынесли из сегодняшней встречи, — сказал Константин. — А вообще, итальянцев трудно заставить говорить о делах. А еще труднее добиться от них пунктуальности. Если встреча назначена на час, не факт, что она не начнется на несколько часов позже.

— Своеобразный народ, — хмыкнула Катя.

— Верно, — улыбнулся Константин.

Сегодня он улыбался довольно часто, и это было удивительно. Улыбка преображала Терсенова. Она заставляла его глаза сиять, освещала лицо, пряталась в тонких лучиках морщин.

Катя отвела упавшую на лицо прядь и покосилась на босса, а потом, задумчиво оглядела стол. Свечи, серебряная посуда, цветы. Интересно, с чего это шефа пробило на романтику?

— А вообще, как впечатления от Рима? — внимательно посмотрел на нее Терсенов.

Вопрос заставил Катю задуматься.

— Если честно, я еще сама не поняла, — после небольшой паузы, ответила она. — С одной стороны, все это, — она повела рукой, указывая на раскинувшийся внизу город, — вызывает дикий восторг. Ну, как же — Италия. Сказка. Мечта. А с другой, — Катя снова замолчала, пытаясь собраться с мыслями. — Знаете, я всегда была заочно влюблена в эту страну, — спустя пару секунд, продолжила она. — Еще бы. Микеланджело, Рафаэль, Ботичелли… Оперы Верди и музыка Вивальди…

Она снова машинально поправила волосы.

— И?.. — поторопил Константин. — Рим вас разочаровал?

— Ну, что вы, — встрепенулась Катя. — Вовсе нет. Как он может разочаровать? Мне кажется, этот город — вершина всего того, что придумал человеческий гений. Римское право, законы, культура, искусство — им нет равных. И это не просто слова. Здесь собрано все самое лучшее, что создали люди. Но сейчас, — она замялась и искоса взглянула на Терсенова. — Понимаете, я смотрю вокруг и вижу… декорации. Прекрасные, великолепные декорации. Ими можно любоваться, их можно изучать, но жить среди них… Нет, я бы не смогла. Это все равно, что жить в музее. Наверное, я слишком приземленная, — вздохнув, призналась она. — Но мне немного неуютно среди этих старых обшарпанных домов и исторических развалин.

— Просто, вы дитя своего времени, — задумчиво заметил Константин и, протянув руку, поправил своевольную прядь, закрывающую ее лицо. — Это нормальная реакция.

— Да? А мне немного стыдно, что я так чувствую. — Катя смущенно улыбнулась. — Ну, вроде, положено же восхищаться, а у меня какая-то странная клаустрофобия начинается от этого сочетания древних зданий, толчеи и музейных экспонатов, которые так органично вписались в современную жизнь.

— Нормальная реакция, — хмыкнул Терсенов. — Вам совершенно нечего стыдиться. По крайней мере, вы имеете смелость признать свои чувства, в отличие от многих.

Он приподнял бокал, словно салютуя ей, и отпил пару глотков.

— Хорошее вино, — заметил Константин. — Пейте, Катерина. Быть в Италии и игнорировать местные напитки — преступление.

Он еле заметно улыбнулся и указал ей глазами на высокий фужер.

Катя послушалась и попробовала Вальполичеллу, игристое красное. И не нужно было быть знатоком, чтобы понять, насколько оно великолепно.

— Нравится? — уточнил Терсенов.

— Угу, — кивнула Катя. — Очень.

Она улыбнулась боссу и снова пригубила вино. Голова приятно закружилась, тело наполнилось легкостью, настроение, и так неплохое, перевалило за отметку "отлично."

— Это все ваши впечатления? — уточнил Константин.

— Ну, что вы, — рассмеялась Катя. — Нет, конечно. У меня в голове столько всего.

— Поделитесь?

— Ну, вот, например, местные официанты, — ответила она.

— А что с ними не так? — уточнил Терсенов. Он откинулся на спинку кресла и внимательно наблюдал за Катериной.

— Они же старые для этой должности, — воскликнула Катя.

— Да, что вы? — усмехнулся Константин.

— Да, — кивнула Катя. — У нас-то, в основном, молодежь. Мне даже трудно представить, что мужчина может всю жизнь проработать официантом.

— Разница менталитетов, — серьезно пояснил Терсенов. — Итальянцы не честолюбивы. Они часто довольствуются тем, что имеют.

— Счастливые люди.

— Да. Так и есть. А как вам итальянки?

— Честно?

Катя смешливо скривилась.

— Они меня разочаровали.

Похоже, коварное вино развязало Катерине язык, лишив ее привычной сдержанности.

— Неужели? — усмехнулся Константин. — И чем же?

— Ну, я ожидала, что тут полно таких фигуристых красоток, типа Моники Белуччи, а на самом деле…

Она комично развела руками.

— Какие-то они… Неженственные, что ли. И не особо красивые.

Константин с интересом посмотрел на нее и неожиданно рассмеялся.

— Нет, ну, вот, что вы смеетесь? — возмутилась Катя. — Ну, сами посмотрите, — она незаметно указала на компанию местных девушек, увлеченно лопочущих что-то на итальянском. — Маленькие, плотные, фигуры сбитые, ни талии, ни бедер… Ужас. А еще, они одеты абы как. И это в стране, признанной законодательницей мод.

Терсенов только головой покачал, не переставая смеяться.

— Хотите сказать, я не права?

— Правы, — чуть успокоившись, ответил Константин. — Абсолютно правы. Женщины здесь не так красивы, как принято считать. Наши русские девушки намного краше. Только есть одно большое но. Вы обратили внимание, как выглядят взрослые итальянки? — Терсенов отпил глоток вина и, прищурившись, посмотрел на Катю. — Они ухожены, красиво одеты, исполненны достоинства. И знают себе цену. Впрочем, как и большинство европейских дам. А теперь вспомните наших соотечественниц, — он невесело усмехнулся. — И почувствуйте разницу.

— Грустно, — согласилась с ним Катерина и тут же упрямо добавила. — Но все равно, девушки здесь не очень.

— Именно поэтому итальянские мужчины так часто женятся на русских. Тут одно время даже мода такая была — привозить жен из России.

— Вот, я их прям понимаю, — хмыкнула Катя.

— Ну-ну.

Терсенов окинул ее внимательным взглядом.

— Надеюсь, это понимание не заставит вас с благосклонностью принять предложение какого-нибудь местного ловеласа?

— Не-е, — рассмеялась Катя. — Вот, уж, чего-чего, а этого добра мне не нужно.

— Это касается только итальянцев или… — он не договорил, пристально посмотрев ей в глаза. — Или вы, вообще, не стремитесь замуж?

— Почему же? Я хочу семью. И детей.

Она светло улыбнулась.

— И у вас есть кто-нибудь на примете? — отстраненно спросил Терсенов. Он достал зажигалку и задумчиво крутил ее в руках.

— Пока нет, — вздохнула Катя.

— Возможно, это и к лучшему. Вы еще слишком молоды.

Он замолчал ненадолго, а потом, предложил:

— Хотите, выйдем на террасу? Оттуда открывается потрясающий вид.

— Да, конечно, — ответила Катя.

Терсенов отодвинул ее стул, помог встать, и они направились к выходу.

На террасе было прохладно. Катя поежилась и пожалела, что не захватила с собой палантин. Она обхватила себя руками и, в тот же миг, на ее плечи лег пиджак Терсенова.

— Холодно? — тихо спросил Константин.

— Нет, не очень, — отозвалась Катерина. Она оперлась на перила баллюстрады и глянула вниз, на бесконечное море огней.

— Так красиво. Просто удивительно, — тихо сказала она.

— Да, Пергола славится своими видами, — так же тихо, отозвался Константин.

Он неожиданно оказался за ее спиной, чуть притянул Катю к себе и обнял, вынуждая прижаться ближе. Теплое дыхание коснулось ее лица. Горячие губы задели щеку. Скользнули по волосам. А потом, Константин уперся подбородком в ее макушку и замер.

— Видишь, вон там, — указал он в сторону высокого подсвеченного купола. — Это Ватикан.

Катя, с трудом уняв невольную дрожь, кивнула.

— Здорово, — ответила она. Но мысли ее были далеки от главного собора Италии и мира.

Она чувствовала прикосновения Костаса, ощущала жар его тела, слышала потяжелевшее дыхание.

— Константин Сергеевич, вы…

Договорить она не успела. Терсенов развернул ее и впился поцелуем в приоткрывшиеся от удивления губы. Страстно, жадно, так, будто, наконец, получил то, о чем мечтал очень давно.

— Катиница, — оторвавшись на миг, прошептал он и заглянул ей в глаза.

В его взгляде было столько всего — и нетерпение, и нежность, и желание.

Катерина попыталась отстраниться, но Константин не позволил. Он притянул ее ближе и снова поцеловал. Время замерло. Окружающее исчезло. Остался только он, Костас. И она — сумасшедшая, не думающая ни о чем, не рассуждающая о будущем. Живущая здесь и сейчас. Одной минутой. Одним мгновением. Одним поцелуем.

ГЛАВА 17

Три года спустя.

Машина неслась по пустынному шоссе, резко набирая скорость.

— Терри, тебе не кажется, что это уже чересчур?

Худощавый пожилой мужчина окинул сидящую за рулем девушку внимательным взглядом.

— Боитесь? — вопросом ответила та.

— Ты же знаешь, что нет.

Он усмехнулся, отчего некрасивый шрам, тянущийся от виска до подбородка, стал еще заметнее.

— Тогда не мешайте.

Девушка нажала на педаль газа. Машина взревела, входя в крутой поворот. Дорога резко ушла вправо, но крепкие девичьи руки уверенно вывернули руль, не позволяя своенравной Берлинетте выйти из-под контроля.

— Детка, что с тобой происходит?

Мужчина легко коснулся плеча своей спутницы.

— Ничего.

— Ничего? Терри, не лги мне. Я же вижу, что ты сама не своя. Чувствую.

— Все нормально.

Девушка упрямо вздернула подбородок.

— Со мной все в полном порядке.

Она крутанула руль, посылая автомобиль в управляемый занос, и на губах ее появилась счастливая улыбка.

— Сумасшедшая, — тихо пробормотал мужчина и устало прикрыл глаза.

— Кто бы говорил.

— Ладно, разбудишь, когда доедем.

Девушка кивнула, а ее спутник откинул сиденье, пытаясь устроиться с комфортом, но места для его худого, жилистого тела было слишком мало, и он грустно вздохнул.

— Все-таки, нужно было брать Мерседес.

— Ну, уж, нет. Я за руль этого монстра не сяду.

— Все еще не любишь немецкие машины?

— Вы же прекрасно знаете ответ.

— Пора бы уже отпустить прошлое, Терри.

— А я и отпустила. Только, вот, некоторые антипатии остались.

Она посмотрела на собеседника и совсем другим тоном спросила:

— Нога сильно болит? Дотерпите? Уже недалеко осталось.

— Не переживай, детка. Все нормально, — отозвался мужчина.

Он протянул руку и погладил украшенное платиновым браслетом запястье своей спутницы.

— Развлекайся дальше.

Девушка мягко улыбнулась и сильнее надавила на газ.

Дорога мягко стелилась под колеса черной Феррари, оставляя позади и огни небольшого городка, в котором они провели пару дней, и ненужные воспоминания, вновь воскресшие в памяти.

— Екатерина Алексеевна, доброе утро.

— Доброе.

Катя кивнула охраннику и направилась к лифту, на ходу просматривая рекламные проспекты. Сергей Леонидович давно уговаривал ее съездить отдохнуть, но она все никак не могла решиться оставить агентство. Казалось бы, работают уже полгода, все идет хорошо, а ей все равно трудно хоть ненадолго прерваться, сбавить темп и переложить часть обязанностей на Лешу.

Правда, вчера, после поездки, увидев, каким усталым выглядел Строгов, она поняла, что нужно отодвинуть все дела в сторону и выкроить время на небольшой отпуск. Оставалось только решить, какое место выбрать. Кате хотелось чего-то простого и уединенного. В своих мечтах она видела уютное бунгало на берегу океана, теплое солнце, ласковый океан. Как в прошлом году, когда они со Строговым отдыхали на Карибах.

Лифт остановился, она сложила буклеты в сумку и вышла.

— Екатерина Алексеевна, доброе утро.

Леночка, как всегда, сияла улыбкой.

— Доброе.

Катя улыбнулась в ответ. Про себя, она называла секретаршу солнечной батарейкой.

— Екатерина Алексеевна, звонили из Мосэнерго, все документы готовы.

— Отлично. Пусть Витя съездит, заберет. Да, и вызови ко мне Алексея Петровича. Минут через пять.

Она закрыла за собой дверь кабинета, стянула шелковый шарфик и принялась расстегивать жакет, но неожиданно опустила руку и подошла к столу.

— Лена, от кого цветы? — нажав кнопку селектора, спросила у секретарши.

Высокие красные розы ярко пламенели в стеклянной вазе, наполняя комнату тонким, едва ощутимым ароматом. Катерина напряженно смотрела на букет, пытаясь унять неожиданное волнение.

— Утром курьер доставил. Карточки не было, — отчиталась Леночка.

— Ясно.

Катя чуть нахмурилась. Сердце предательски екнуло.

— Корнеев пришел?

— Да, Алексей Петрович уже здесь.

— Пригласи.

Леша Корнеев, ее зам и соратник, вошел в кабинет и расплылся в улыбке.

— Все хорошеете, Екатерина Алексеевна, — хохотнул он, дружески чмокнув ее в щеку. — На месте Сергея Леонидовича я бы усилил охрану.

— Молчи, балабол, — беззлобно хмыкнула Катя. — У меня этой охраны и так, как у президента. Ладно, ты мне скажи, что там с "Протоном"? Взяли они Щеглова?

— Нет. Отказали.

— Почему?

— Да, сам не пойму. Вроде, отличный специалист, а никто не берет, уже четвертый отказ.

— Странно. Продажники сейчас нужны, как никогда.

— Вот, именно. А этого — не берут, несмотря на отличные рекомендации.

— Когда он должен подойти?

— Сегодня, через час.

— Ладно. Как придет, позовешь меня, посижу-послушаю. Может, пойму, в чем его проблема. Он у Соловьевой?

— Да. И Женька убеждена, что Щеглов — идеальный вариант для "Протона". Чего те заартачились — непонятно.

Катя задумчиво посмотрела на своего зама. Раздобрел Лешка. Полгода, как женился, а уже расплылся вширь. От спокойной жизни, не иначе. Ну, ничего, сейчас она ему это благостное спокойствие разрушит.

— Леш, мне уехать нужно. Останешься за главного.

— Понял, — тут же подтянулся Корнеев. — Без проблем.

— Начало семинаров придется перенести. Примерно на неделю, пока Соколов не вернется. Я просмотрю графики и укажу числа. Предупреди Олю.

— Сделаем. Что с тренингами?

— Тоже переносим. До моего приезда.

— Вы надолго?

— Дней на десять. Хочу отдохнуть немного.

— Ну, и правильно. Давно пора, а то, вкалываете, как проклятая. Как еще Сергей Леонидович терпит?

— А куда ему деваться?

Катя с нежностью посмотрела на фотографию Строгова, стоящую на столе.

— В общем, рассчитывай с завтрашнего дня справляться без меня.

Она серьезно взглянула на Корнеева и добавила:

— Леш, я на тебя надеюсь.

— Не переживайте, Екатерина Алексеевна. Не подведу.

Лешка выпрямился, горделиво выпятил грудь и попытался втянуть живот.

— Ладно. Иди, работай, — усмехнулась Катя.

Когда за Корнеевым захлопнулась дверь, она снова посмотрела на цветы и потянулась за телефоном.

— Сергей Леонидович, спасибо за букет, — услышав голос Строгова, мягко произнесла Катерина. — Он прекрасен. Что? Не вы? Но тогда… Ладно, неважно. Видимо, кто-то из благодарных клиентов. Да… Хорошо. Постараюсь не задерживаться. У меня тоже для вас небольшой сюрприз. До вечера.

Она нажала отбой и задумчиво уставилась на ярко пламенеющий букет. Сердце снова тревожно заныло.

Господи, как похожи… Костас дарил ей такие же, когда… Впрочем, неважно.

Она нажала кнопку селектора и распорядилась:

— Лена, принеси отчеты за прошлый месяц. И сделай мне кофе. Покрепче.

Рабочий день начался, закрутив Катю в своем водовороте. Ее рекрутинговое агентство не так давно появилось на рынке, но уже успело обрасти солидной клиентурой. Да, не без помощи Строгова, но Катерина твердо знала, что в том, что они сумели не только удержаться на плаву, но и нарастить обороты, есть и ее немалая заслуга. Все-таки, правильный выбор она сделала, когда решила развивать это направление. В точку попала. Хоть здесь общение с Терсеновым принесло ей что-то хорошее. Вспомнилась бескомпромиссность бывшего босса, бешеный график работы, привычка все перепроверять по десять раз…

— Екатерина Алексеевна, Щеглов пришел, — доложила Леночка.

— Спасибо. Сейчас подойду.

Она направилась к переговорной, соседствующей с конференц-залом, включила монитор и принялась наблюдать за беседой своей сотрудницы с соискателем. А спустя пять минут, достала телефон и сделала звонок.

— Женя, посоветуй клиенту вести себя чуть проще. В его работе нельзя быть таким высокомерным, это отталкивает не только покупателей, но и потенциальных работодателей. Если он не согласен меняться, мы ничем не сможем ему помочь и договор придется расторгнуть. Да. Хорошо. Работай.

Катя покинула комнату, раздумывая над тем, что Соловьевой не хватает опыта. Хорошая девочка, хваткая, старается, но в людях пока разбирается не очень. Больше доверяет бумажкам, а вот личные качества не замечает. Придется ее подстраховать. Надо приставить к ней Теплова. Пусть понаблюдает.

Она кивнула собственным мыслям и отправилась к себе. Кабинет встретил Катю уютной утренней тишиной, но, уже спустя полчаса, начались бесконечные звонки, и рабочий день пошел своим чередом.

Домой Катя попала только поздно вечером.

Тяжелые ворота медленно открылись, пропуская машины охраны и ее Кадиллак, и бесшумно закрылись. Длинная подъездная аллея привела прямо к широким ступеням особняка. В окнах первого этажа ярко горел свет. Катя улыбнулась. Строгов сегодня дома — редкая удача. Последние полгода они почти не видятся — то он в разъездах, то она.

Катерина покинула авто, дождалась, пока охранник откроет перед ней дверь и быстро вошла в дом, на ходу снимая перчатки и отдавая портфель дворецкому.

— Сергей Леонидович в гостиной, — почтительно доложил ей Стефан.

— Он уже поужинал?

— Нет, вас дожидается.

— Ладно. Скажи Ольге, пусть накрывает.

Катя стремительно прошла в гостиную, но у входа ненадолго остановилась, глядя на сидящего в кресле патрона. Строгов спал. Лицо его было бледным и осунувшимся. Крупные, резкие черты чуть заострились, выдавая болезненную усталость.

Катерина неслышно приблизилась к Сергею Леонидовичу и осторожно взяла его за руку.

— Терри, ты сегодня поздно.

Строгов открыл глаза и посмотрел на нее с доброй улыбкой.

— Да, пришлось задержаться, нужно было кое-что уладить.

Катя с грустью глядела на Строгова. Ну, почему он такой упрямый? Готов угробить себя, лишь бы не причинять ей неудобства.

— Сергей Леонидович, так больше продолжаться не может, — она присела на корточки и заглянула в уставшие серые глаза. — Вам нужна энергия. Хватит изводить и себя, и меня.

Она быстро сняла жакет, закатала рукав блузки и, не давая Строгову возразить, опустилась на ковер и приложила свое запястье к его губам.

— Пейте.

— Терри…

— Пейте, я сказала. Иначе я даже разговаривать с вами не буду.

Она сердито уставилась на Строгова, и тот сдался. Обхватив ее руку своей ладонью, он прижался к пульсирующей точке и ненадолго замер. Катя наблюдала, как постепенно розовеет его лицо, как разглаживаются глубокие морщины, как наливаются силой руки.

— Ну, вот, совсем другое дело, — довольно заметила она, когда Сергей Леонидович оторвался от ее запястья. — И стоило доводить себя до истощения?

— Детка, ты не понимаешь…

— Нет, это вы не понимаете. Я не собираюсь равнодушно наблюдать за тем, как вы уничтожаете свою жизнь. Да, и, кстати, завтра мы едем отдыхать. И это не обсуждается.

— Моя решительная Терри, — усмехнулся Строгов. — А как же агентство, работа?

— Работа может и подождать, а за агентством Лешка присмотрит.

— Ужин подан, — Стефан возник в дверях, тактично не поднимая глаз на хозяев. Он знал, когда не следует проявлять ненужное любопытство.

— Да, мы уже идем.

Катя легко поднялась и помогла встать Строгову.

— Я только переоденусь, — сказала она Сергею Леонидовичу.

— Не задерживайся, Терри, — тихо попросил он.

— Я быстро, — так же тихо ответила она.

После ужина, когда в доме наступила спокойная тишина, Катерина осталась одна в своей спальне. Здесь все было подобрано с учетом ее вкусов. И добротная итальянская мебель, и большое зеркало, в лаконичной деревянной раме, и картины Гальена, и огромное французское окно, выходящее прямо на открытую террасу.

Катя отодвинула шторы, распахнула створки и невольно улыбнулась. В саду заливался соловей. Вот уже которую ночь маленький певец выводил невероятные рулады, пробуждая в Катиной душе непонятное предвкушение чего-то хорошего и необычного.

Катя усмехнулась. Да, уж… Необычного. И так, не жизнь, а сплошная фантастика.

В свете луны сад казался живым. Тонкие ветви черемухи покачивались на ветру, отбрасывая на дорожку ажурные тени. Тихо поскрипывали старые липы. В кустах жимолости увлеченно выводил рулады маленький ночной певец.

Катя вышла на террасу, постояла немного, вслушиваясь в его нежные трели, и медленно направилась к пруду. Темнота привычно обнимала ее, даря ощущение покоя. Теперь, тьма всегда была рядом. И Катерина больше не боялась. Она подняла взгляд к небу, вглядываясь в россыпь звезд, и еле слышно вздохнула.

Ей неожиданно вспомнилась другая ночь. Сумасшедшая, горячая, желанная.

И поцелуи — дразнящие, дурманящие, ненасытные. Переворачивающие душу. Заставляющие терять себя. Предательские…

Катя устало потерла виски. Проклятый букет. Разбудил ненужные воспоминания. Кто его только принес?

— Терри, ты почему не спишь?

Катерина оглянулась.

Строгов сидел на скамье, неподалеку от пруда, и смотрел с мягким укором.

— Весна. Соловьи…

Катя улыбнулась, зная, что объяснять ничего не нужно. Сергей Леонидович понимал ее, как никто другой.

Строгов задумчиво кивнул и, глядя Катерине в глаза, тихо продекламировал:

Соловьи монастырского сада,

Как и все на земле соловьи,

Говорят, что одна есть отрада,

И что эта отрада — в любви…

Он замолчал, продолжая многозначительно смотреть на Катю, но она упрямо встряхнула волосами и отвернулась. Правда, уже через пару минут, подошла к Строгову и села рядом.

— Чьи это строки?

— Игорь Северянин. Поэт серебряного века.

— Красиво.

Катя улыбнулась, но по лицу ее скользнула едва заметная тень.

Сергей Леонидович чуть прищурился.

— А что там дальше?

Катерина, постаралась говорить как можно равнодушнее, но ее патрона трудно было провести. Он только усмехнулся, и Катя, смутившись, отвернулась и уставилась на воду.

Сергей Леонидович накрыл ее руку своей и тихо продолжил:

И цветы монастырского луга,

С лаской, свойственной только цветам,

Говорят, что одна есть заслуга:

Прикоснуться к любимым устам…

Он произнес последние слова с непонятным выражением, словно мысли его были очень далеко. И чуть слышно добавил:

Монастырского леса озера,

Переполненные голубым,

Говорят, нет лазурнее взора,

Как у тех, кто влюблен и любим…

Строгов замолчал и мягко улыбнулся. Катя любила его улыбку. Очень любила. Жаль, что улыбался ее патрон так редко.

— Игорь был тонко чувствующей душой, — тихо произнес Строгов. — Умел передать эмоции всего несколькими словами.

— Вы знали его?

— Мы были знакомы, даже дружили какое-то время. Правда, потом, он оказался в вынужденной эмиграции, и наши пути разошлись.

— А почему эмиграция была вынужденной?

— Игорь любил отдыхать в Эстонии. У него там дача была. А после подписания Брестского мира Эстония отделилась от России, и он уже не смог вернуться. Так и остался в своей Тойле. Возможно, это и к лучшему. Двадцатые годы смутными были. Человеческая жизнь не стоила ни гроша. А уж жизнь поэта-гедониста…

Строгов задумчиво посмотрел на Катю и отвел от ее лица выбившийся локон.

— Терри, я переживаю за тебя, — неожиданно перевел он разговор на саму Катерину. — Время идет, а ты…

— Не надо, Сергей Леонидович.

Катя покачала головой.

— Все уже давно прошло, я ни о чем не хочу вспоминать.

— Детка, ты слишком категорична. Может быть, нужно было?..

Катерина не позволила ему договорить:

— Нет.

Она твердо посмотрела на своего патрона.

— И давайте, больше не будем об этом.

— Ну, что ж. Не будем, так не будем.

Сергей Леонидович привлек ее к себе и крепко обнял.

— Ладно, ты мне скажи, понравился мой сюрприз?

Он чуть прищурился, глядя Катерине в глаза.

— Очень, — кивнула она. — Колье великолепно. Я никогда не видела таких крупных бриллиантов. Только, Сергей Леонидович, я же просила… Зачем вы тратились?

— Катя-Катя… Деньги — это всего лишь бумажки. Но если эти бумажки могут сделать дорогую мне женщину хоть немного счастливее, считай, что свою роль они выполнили.

Строгов усмехнулся, а Катя вспомнила, как в самом начале их непростых отношений, он сравнил ее с не ограненным алмазом. Память подбросила яркую картинку — изысканная обстановка римского палаццо, приглушенный свет настенных бра, подлинники итальянских мастеров на стенах и сидящий в кресле мужчина.

Она покосилась на патрона. Сейчас, в свете луны, он выглядел спокойным и мягким, а тогда… Тогда он казался ей исчадием ада. Монстром. Демоном. И этому демону нужна была ее душа. Ее сущность. Ее жизнь. Господи, как же она его боялась. А он… Он сделал все, чтобы преодолеть этот ее страх. Чтобы вытащить из той скорлупы, в которой она прятала свои эмоции. Чтобы заставить ее раскрыться и отпустить своих внутренних демонов. И ему это удалось.

Катя на всю жизнь запомнила тот вечер.

— Посмотри сюда, Терри…

Он не приказывал, он просил.

Она подошла ближе. И увидела на раскрытой ладони Строгова невзрачные сероватые камни.

— Знаешь, что это?

Сергей Леонидович смотрел на нее пристально, серьезно, и она потерялась под взглядом его стальных глаз.

Она отрицательно покачала головой.

— Это алмазы, — пояснил Строгов.

Он повернул ладонь к свету и задумчиво спросил:

— Нравятся?

Катя недоуменно разглядывала невзрачные камни.

— Не очень.

— А вот эти?

Сергей Леонидович высыпал из небольшого кожаного мешочка горсть сверкающих бриллиантов и пытливо взглянул на Катерину. Контраст между камнями был разительным.

— Видишь? Что скажешь?

— Скажу, что хорошая огранка творит чудеса.

— Это да, — усмехнулся Строгов. — Но есть кое-что еще. Запомни, детка, алмаз ценен сам по себе. Что с огранкой, что без.

Строгов серьезно посмотрел на нее и сказал:

— Ты — алмаз, Терри. Редкий и ценный.

— Так уж и алмаз?

— Да.

— Но не бриллиант?

Катя иронично хмыкнула.

— А это нам еще предстоит выяснить, — твердо посмотрел на нее Строгов. — Запомни, Терри, вот это, — он указал на алмазы. — И это, — его палец коснулся бриллиантов, — одно и то же. Одна суть, одна сердцевина, один состав. И только от таланта мастера зависит, какую форму примет готовый бриллиант.

Он замолчал, а потом, негромко добавил:

— Если ты доверишься мне, я сделаю из тебя бриллиант, Терри.

Она доверилась. И не пожалела об этом.

Сейчас, глядя на Сергея Леонидовича, она была благодарна судьбе. Если бы не Строгов, Катя так и жила бы в неведении. И никогда не поняла бы, что…

— О чем задумалась, Терри? — вопрос патрона вырвал Катерину из ее воспоминаний.

— Да, так. Вспомнила прошлое.

— Не грусти, детка.

Строгов ободряюще сжал ее ладонь.

— Все будет хорошо.

— А все и так хорошо, — улыбнулась Катя. — Даже, замечательно.

— Ну, вот и отлично, — кивнул Сергей Леонидович. — Отлично, — снова повторил он, поднимаясь со скамьи. — Идем спать?

— Да. Идем, — беря его под руку, откликнулась она.

ГЛАВА 18

Катя придирчиво оглядела свое отражение и едва заметно улыбнулась. Все безупречно. И струящееся шелковое платье, и тщательно уложенные волосы, и изящное колье, и яркий вечерний макияж.

— Терри, ты готова?

Дверь смежной спальни открылась, и на пороге показался Строгов. Темный костюм сидел на нем, как влитой. Черная бабочка подчеркивала белизну рубашки. На указательном пальце левой руки таинственно поблескивал крупный черный камень. Катерина на миг залюбовалась патроном. Его благородная красота будила в ее сердце нежность.

— Да, Сергей Леонидович, — мягко ответила она и взяла со столика маленькую атласную сумочку. — Готова.

— Дай я на тебя посмотрю.

Строгов подошел ближе.

— Красавица, — одобрительно произнес он. — Какая же ты красавица, Терри.

— Спасибо.

Катя с достоинством кивнула, спокойно принимая комплимент. Прошли те времена, когда она сомневалась в собственной привлекательности. Сейчас, она прекрасно знала свои слабые и сильные стороны и умело пользовалась этим знанием, подчеркивая достоинства собственной внешности и скрывая недостатки.

— Мы не опоздаем? — посмотрев на патрона, спросила она.

— Не переживай, время еще есть, — успокоил ее Строгов. — Успеем.

Он помог Катерине накинуть легкое меховое манто и протянул руку.

— Идем?

— Да, конечно.

Они вышли из дома, сели в машину и отправились в Большой, на так любимую обоими "Травиату".

Зал был полон. Катя заняла свое место в ложе и кинула взгляд на сцену. До начала первого акта оставались считанные минуты. Она достала из сумочки бинокль, повернулась к Сергею Леонидовичу, собираясь спросить, как он себя чувствует, но неожиданно замерла, прислушиваясь к непонятному ощущению, возникшему внутри.

— Что, Терри? — тут же насторожился Строгов. Он всегда очень чутко относился к ее эмоциям, мгновенно реагируя на их изменение.

— Да, нет, ничего, все нормально.

Катя отмахнулась от тревожного, тянущего чувства. Она улыбнулась патрону и заботливо поправила его чуть сбившуюся в сторону бабочку.

— Говорят, нынешняя постановка имеет какую-то особенную трактовку, — заметил Сергей Леонидович, рассеянно оглядывая зал.

— Да? Ну, что ж, посмотрим, — задумчиво ответила Катя. — Интересно будет сравнить ее с итальянской.

Последний раз они слушали "Травиату" в "Ла Скала", и Катерина до сих пор помнила, как плакала в финале, когда Анна Нетребко допела знаменитую "Аддио, дел рассато".

— Дай мне, пожалуйста, руку, Терри, — тихо попросил Строгов.

Катя молча исполнила его просьбу. Она понимала, как много значит для Сергея Леонидовича эта опера. Еще в самом начале их совместной жизни, она случайно увидела патрона, когда он слушал "Е страно", в исполнении Каллас, и в его глазах стояли непролитые слезы. А уже позже, Катя узнала, что история знаменитой куртизанки и молодого аристократа напоминает Строгову собственную — и любовь к несвободной женщине, и невозможность общего будущего, и неизбежное расставание.

В зале раздались первые звуки увертюры. Катя откинулась на спинку сиденья и прикрыла глаза, погружаясь в волшебство музыки. Грустная, берущая за душу мелодия постепенно менялась, ширилась, приобретая жизнерадостные нотки и, наконец, взорвалась ярким бурлеском, отражая все стороны жизни знаменитой парижской куртизанки.

Катя слушала, смотрела на сцену, наблюдала за происходящим на ней, но чем больше проходило времени, тем меньше ее заботила опера. Виолетта и Жермон пели о своей любви, а Катерина смотрела на певцов и не могла отделаться от грустных мыслей. Недавняя поездка не принесла желаемого результата. Патрон выглядел все таким же изможденным. И это ее пугало. Казалось бы, она делает все, чтобы Сергей Леонидович поправился, но ему становится только хуже. И ведь он даже не пытается хоть как-то исправить ситуацию. Каждый раз, приходится буквально заставлять его питаться.

— Какая сегодня Виолетта… громкая, — поморщившись, тихо прошептал Строгов.

Катя понимающе усмехнулась. Да, исполнительница главной партии немного "переигрывала". Слишком ненатурально звучали и ее любовные страдания, и ревность, и страх смерти. Истинные чувства совсем иные. И любовь, и горе, и страх… Уж Катя хорошо это знала.

— Хотите, выйдем? — спросила она.

— Нет, дождемся антракта, — покачал головой Сергей Леонидович. — Недолго осталось.

Он откинулся на спинку кресла и утомленно прикрыл глаза.

Катя сильнее сжала его руку. Происходящее на сцене окончательно перестало ее интересовать.

В антракте они со Строговым вышли из ложи и направились к Белому фойе. Охрана двинулась следом.

— Хочешь перекусить? — спросил Сергей Леонидович, беря Катерину под руку и подстраиваясь под ее шаг. Катя искоса посмотрела на патрона. Строгов выглядел слишком изможденным. Если опять повторится тот приступ… Месяц назад Сергей Леонидович сильно напугал ее. В тот день, они привычно завтракали на веранде, Строгов просматривал прессу, а потом, неожиданно схватился рукой за грудь и начал сползать со стула. Ох, как же она переполошилась. Правда, тут же сумела собраться и вызвала врача, поддерживая Строгова своей энергией. И ведь даже тогда он пытался отказаться. А потом, приехал Самойлов, сделал укол, Сергею Леонидовичу стало легче, и он уснул. Правда, врач так и не смог определить причину внезапного недомогания, да, и дальнейшие обследования, на которых настояла Катя, не выявили в здоровье патрона никаких отклонений.

— Может, сходим в буфет? — не замечая ее беспокойства, спросил Строгов.

— О, нет. Только не в буфет, — она покачала головой. — Ненавижу толкотню и жующих людей.

— Что же, в этом ты не одинока. Тогда, просто пройдемся.

Сергей Леонидович окинул пространство цепким взглядом. Катя видела, как, на мгновение, нахмурились его брови, как ярко вспыхнули глаза, но, уже спустя секунду, лицо патрона вновь стало спокойным и расслабленным. Похоже, Строгов почувствовал кого-то из своих. Катя знала, что это значит. Она незаметно повернула руку так, чтобы пальцы Строгова оказались на ее запястье, прямо на пульсирующей венке.

— Не нужно, Терри, — мигом раскусил ее маневр Сергей Леонидович. — Я нормально себя чувствую.

— Это компенсация за буфет, — улыбнулась Катя. — Вместо коньяка. Кстати, сомневаюсь, что здесь могут подавать нормальные напитки, так что, пейте лучше проверенные.

Она улыбнулась и плотнее прижала ладонь, не позволяя патрону отстраниться.

— Терри…

Договорить Строгов не успел.

— Сергей Леонидович, — прервал его громкий оклик.

Катя невольно оглянулась. Сквозь толпу к ним пробирался высокий, крупный мужчина.

Охранники перекинулись понимающими взглядами и ненавязчиво сдвинули ряды, не позволяя незнакомцу подойти ближе.

— Сергей Леонидович, очень рад вас видеть. Мы можем поговорить?

— Николай Александрович, — Строгов кивнул собеседнику, едва ощутимо сжав Катину руку. — Разумеется, мы побеседуем.

Катерина поняла, что знакомый патрона может представлять для нее угрозу и моментально закрылась. Строгов не зря так настаивал на постоянных тренировках. Теперь никто не мог воспользоваться ее энергией, если она сама того не хотела.

— Терри, ты, кажется, собиралась в буфет? — невозмутимо обратился к ней Строгов. — Иди, я скоро подойду.

Он коротко взглянул на охрану, отдавая безмолвное распоряжение.

Двое телохранителей отделились от остальных и придвинулись к Катерине, отрезая ее и от подошедшего мужчины, и от прогуливающихся по коридорам людей.

— Иди, Терри, — еще раз попросил патрон, и она исполнила его просьбу.

Катя давно уже научилась понимать Строгова. То, что Сергей Леонидович не представил ей своего собеседника, говорило только об одном — незнакомец может быть опасен. Судя по крупному темному камню, сверкающему на мизинце, мужчина принадлежал к Отбирающим. И явно не был Строгову другом. Впрочем, среди членов клана мало кто мог похвастаться дружбой. Все Отбирающие предпочитали одиночество, никого не подпуская близко и не позволяя кому-либо лезть себе в душу. За последние несколько лет, Катя хорошо узнала Иных. И лишилась многих иллюзий об окружающем мире.

— Катя.

Резкий возглас заставил ее вскинуть голову. Черт. Терсенов. Он-то что здесь делает? Вроде бы, никогда не любил оперу.

— Катя, подожди.

Катерина усилила щиты и обернулась. Похоже, разговора не избежать.

— Екатерина Алексеевна, не останавливайтесь, — тихо посоветовал Владимир, ее постоянный телохранитель.

— Не переживай, Вова. Мне хватит и пары минут, — твердо ответила она, глядя на приближающегося Константина. Она машинально отметила, что тот выглядит совсем как прежде. Все та же вызывающая красота, все та же явная мужская харизма, все тот же пронзительный взгляд холодных голубых глаз, и все та же спокойная уверенность. Похоже, в его жизни ничего не изменилось.

— Что вы хотели, Константин Сергеевич? — коротко спросила она.

— Катя…

Терсенов остановился рядом.

— Ты прекрасно выглядишь.

Его взгляд прошелся по ней оценивающе, цепко, жадно. Так, будто Константин до сих пор имел на это право. Внутри жарко всколыхнулось то прежнее, нежное и бабское, но Катя моментально пресекла ненужные эмоции.

— Спасибо, — спокойно ответила она. — Вы тоже.

— Разве мы снова на вы?

Костас попытался подойти ближе и взять ее за руку, но охрана проявила бдительность.

— Отойдите на два шага, — внушительно произнес Владимир.

Катерина посмотрела на телохранителя, но не стала его осаживать. Терсенов замер, и она заметила, как сжались в кулаки его руки.

— Катя, ты же понимаешь, так не может больше продолжаться, — резко произнес он. — Мы должны поговорить.

Константин смотрел на нее, и Катя видела в его взгляде что-то, чему она не могла подобрать определения. Возможно, раньше, когда была связана с Костасом, она легко поняла бы, что у него на душе, но сейчас, спустя три года, Катя не хотела задумываться, что именно чувствует Терсенов. Все. Эту страницу своей жизни она давно перевернула и закрыла. Наглухо. Так, чтобы ни одной "строчки" не выбралось наружу.

— Если вам есть, что сказать, — говорите, — равнодушно ответила она.

— Зачем ты так?

Костас посмотрел на нее с укором.

— Как?

Катерина окинула бывшего любовника ироничным взглядом.

— Спряталась за охрану, разговариваешь холодно, словно мы чужие.

— А мы и есть чужие, Константин Сергеевич, — спокойно ответила Катя и слегка насмешливо улыбнулась. — А на слабо меня брать не нужно. Моя охрана — это жизненная необходимость. Слишком много вокруг любителей халявы.

Она многозначительно посмотрела на Костаса и, не дав ему ничего ответить, добавила:

— Что ж, если вам нечего сказать… Приятно было увидеться, Константин Сергеевич. Володя, возвращаемся, до конца антракта остались считанные минуты, Сергей Леонидович будет беспокоиться.

Она небрежно кивнула Терсенову и повернула к ложам. Охрана сдвинулась, не позволяя Константину последовать за ней.

— Не надо, Константин Сергеевич, — тихо предупредил Терсенова Игорь, второй телохранитель. — Вы же понимаете, что если бы не желание Екатерины Алексеевны, вы бы и близко к ней не подошли. И больше не подойдете, так что, направьте свои усилия на более продуктивную деятельность.

— Не зарывайся, — сквозь зубы процедил Костас. — Не первый и не последний раз видимся.

Катя слышала этот разговор. Что ж, Константин верен себе. В любой ситуации пытается остаться хозяином положения. Только сейчас ему это не поможет.

— Катя, мы все равно поговорим, хочешь ты этого или нет, — негромко сказал Терсенов.

— Не питайте ненужных иллюзий, Константин Сергеевич, — усмехнулась она. — Вам это не к лицу.

Внутри у нее ничего не дрогнуло. Сергей Леонидович мог бы ею гордиться — она научилась гасить ненужные эмоции и больше не позволяла им управлять своей жизнью.

— Цветы понравились? — настиг Катю вопрос Терсенова.

Она еле заметно вздрогнула. Все-таки, это он их послал… И как умудрился обойти охрану?

— Я не люблю красные розы, — не поворачиваясь, ответила она и, высоко вскинув голову, направилась к Строгову, ожидающему ее у входа в ложу бенуар. Его собеседник уже ушел, и Сергей Леонидович о чем-то тихо разговаривал с охраной.

— Терри, все в порядке?

Патрон внимательно посмотрел на нее, и Катя кивнула. Ей не хотелось сейчас обсуждать свою неожиданную встречу с Терсеновым. Проклятые розы… Выбили ее из колеи. Не любит она их. Не лю-бит.

— Все нормально. Дослушаем оперу или поедем домой?

Она взяла патрона под руку, а тот легко коснулся губами ее волос.

— Если ты не против, я хотел бы остаться.

— Уверены?

— Не переживай, я отлично себя чувствую, — заверил Строгов.

Он, и правда, выглядел гораздо лучше. Все-таки, Катина небольшая хитрость сработала.

— Что ж, тогда будем наслаждаться музыкой.

А про себя, Катя добавила, что никакие бывшие не смогут испортить ей настроение. И что прошлое давно осталось в прошлом.

Костас смотрел вслед уходящей Катерине, и сжимал кулаки, осознавая собственное бессилие. Ушла. Снова.

— Константин Сергеевич, мы остаемся?

Борис оказался рядом, преданно глядя на босса.

— Уходим, — хмуро ответил Терсенов.

Он видел, как Катя подошла к Строгову, как тот обнял ее, властно притягивая к себе, как его губы легко коснулись ее волос. А она… Она посмотрела на него с нежностью и, улыбнувшись, что-то тихо сказала.

Проклятье. Костас резко развернулся и пошел к выходу, не обращая внимания на то, что идет против потока людей, устремившихся к своим ложам. Его толкали, кто-то выругался, но он ни на кого не обращал внимания. Перед глазами стояло Катино лицо. Невероятно живое, одухотворенное, красивое какой-то особенной красотой. И он считал когда-то, что она обычная? Идиот.

Три года. Три года он не мог к ней приблизиться. Огромный срок. Бесконечный.

Строгов его переиграл. Отнял у него Катиницу. Забрал. Присвоил. Опоил дурманом своей власти.

— Константин Сергеевич, звонили из Цюриха.

Борис, его новый секретарь, несмотря на плохое настроение босса, рискнул подойти ближе и доложить о звонке, которого Константин ждал уже давно.

— Что сказали? Они согласны на наши условия?

— В целом, да. Осталось договориться о некоторых незначительных моментах.

— Боря, в бизнесе не бывает незначительных моментов, — хмыкнул Терсенов. — Вечером принесешь мне договор, я просмотрю.

Он разговаривал с секретарем, но мысли его были далеки и от швейцарских партнеров, и от крупного контракта, который предстояло заключить.

Катя. Вот что занимало все его внимание. Очередная попытка поговорить с ней не удалась. Но это ничего не меняет. По крайней мере, сейчас он ее хотя бы увидел. Услышал любимый голос. И почувствовал слабый отголосок эмоций. Ее эмоций.

Хотя, так странно было ощущать, насколько она закрыта. Холодна. Равнодушна.

Что ж, его любимая повзрослела. Выросла. Научилась скрывать свою суть. Спрятала тот огонь, что горит внутри. Но он все равно почувствовал, ощутил, украл маленькую искорку.

И больше не отступит. Не повторит той ошибки, что совершил в Италии.

Ночь. Какая же она долгая… Лежа без сна в своей роскошной постели, Катя неожиданно вспомнила тот вечер в Риме, после которого ее жизнь столь разительно изменилась. И позволила себе ненадолго вернуться в то счастливое время.

Тогда, после ужина в "Перголе", они с Костасом словно сошли с ума. Катя до сих пор помнила каждую мелочь: и бурлящее в крови желание, и горячечные, рваные поцелуи, и сумасшедшую поездку в такси… И подъем по лестнице, прерываемый томительными ласками. И темноту номера. И нетерпеливые мужские руки, срывающие с нее одежду, и жадные, собственнические объятия Константина, и собственное ошеломление от их общего помешательства.

Катя прерывисто вздохнула. Сейчас, спустя несколько лет, она могла признаться самой себе, что никогда и ни с кем ей не было так хорошо. Костас сумел тогда победить ее застенчивость, ее комплексы, ее неуверенность. С ним, она почувствовала себя желанной и любимой. Наконец-то, любимой.

Катерина грустно усмехнулась. Да… За все в жизни приходится платить. Вот, и она дорого заплатила за собственную наивность.

Воспоминания снова вернули ее в ту сумасшедшую осень.

Утром, проснувшись в номере Терсенова, Катя попыталась задуматься о том, что она творит, но настойчивые губы, поймавшие в плен ее сосок, не оставили ни малейшей возможности мыслить здраво. Костас, словно уловив Катины сомнения, сделал все, чтобы их победить. Его ладони прошлись по ее бедрам — неторопливо, по-хозяйски. Чуткие пальцы коснулись разом повлажневших складок, скользнули внутрь. Неторопливые движения дразнили, разгоняли по телу горячие искры, сводили с ума, вынуждая выпрашивать желанную ласку. Покоряли и заставляли признать поражение.

И она признала, махнув рукой на здравый смысл. Выгнулась, подставляя грудь ненасытным губам, и низко застонала, "подписав" собственную капитуляцию. Все. Не было больше размышлений. И сомнений не было. Она сдалась. А Костас…

Катя даже предположить не могла, что ее холодный, сдержанный босс способен на такую страсть. Казалось, рядом с ней был совсем другой человек — искренний, живой, горячий. И очень… Очень искушенный. Он разбудил ее тело, приручил и покорил его. Но если бы он ограничился только им. Нет. Ему понадобилась и ее душа. Что ж, он сумел забрать и ее. Привязать. Присвоить в безраздельное владение.

То утро стало поворотным в их отношениях. Катя больше не сопротивлялась своим чувствам. Она сдалась. Да, и кто бы смог устоять? Терсенов, каким она узнала его в Риме, просто не оставил ей ни единого шанса. Живой, чуткий, страстный… Такой же, как в ее безумных, искушающих снах.

С той ночи началось настоящее волшебство и сумасшествие. Работа, Москва, контракты — все стало неважным. Костас, казалось, забыл и о бизнесе, и о привычной занятости, и о собственном педантизме. Он отпустил себя и заразил Катю какой-то сумасшедшей жаждой жизни.

За месяц, они объехали на машине всю Италию. Останавливались в небольших городках, удаленных от "туристических троп", жили в уединенных виллах, обедали в уютных ресторанчиках, бродили по узким улочкам, заходили в старинные храмы, наблюдали за жизнью простых людей. Катя забыла, что где-то есть серая, промозглая осень, вечно спешащая "не резиновая", переполненное метро и офисы-муравейники…

Здесь, под синим небом Италии, все это казалось далеким и несуществующим. Ее единственной реальностью стал Костас. И любовь, что захлестывала с головой.

Катерина усмехнулась. Какой же наивной дурочкой она была. Любовь… Не было никакой любви, один голый расчет и притворство. Месяц. Месяц безумия.

Она повернулась на бок и закрыла глаза. Хватит. Не стоит вспоминать прошлое. Его больше нет. И той прежней Катерины тоже больше нет. Сгорела в огне собственной сумасшедшей любви. Теперь есть Терри, у которой новая жизнь и новые интересы. И в этой новой жизни нет места ни господину Терсенову, ни воспоминаниям о нем.

— Терри, завтра вечером мы идем к Циммерману.

Строгов поставил на журнальный столик стакан с виски и посмотрел на Катю. Серьезно так посмотрел. Пристально.

Она поморщилась.

— Сергей Леонидович, это обязательно?

Строгов хмыкнул и чуть подвинул стакан. Золотистый напиток заиграл нежными бликами в свете жаркого огня камина.

— Прости, детка, я понимаю, ты не любишь подобные сборища, но мне нужно держать руку на пульсе. В среде Иных неспокойно.

Он усмехнулся, словно пытаясь уменьшить значение собственных слов, и потянулся к стоящей на столе фотографии. Катя любила этот снимок. Здесь они с Сергеем Леонидовичем улыбались, стоя у здания английского парламента. Строгов удивительно вписывался в серьезный лондонский пейзаж. Как его неотъемлемая часть, как что-то такое же незыблемое и вечное. Она перевела взгляд на патрона.

— Вы уверены, что выдержите?

— Не переживай, Терри, — улыбнулся тот. — Все будет хорошо.

Строгов взял ее за руку, притянул к себе и обнял. Этот нежное объятие подействовало на Катю совсем не так, как рассчитывал Сергей Леонидович.

— Хорошо, я пойду на прием, — кивнула Катерина, — но, при одном условии.

— О чем ты, Терри?

— Вам нужна энергия. И вы ее возьмете.

— Детка, ты не понимаешь…

— Не понимаю, — подтвердила Катя. — Вот, и объясните мне, что произошло? Почему вы перестали использовать мою силу?

— Не сейчас. Обещаю, я все тебе расскажу, но немного позже.

В голосе Строгова появились упрямые нотки, и Катя поняла, что патрон не передумает.

— Я буду ждать, Сергей Леонидович.

Она знала, когда не стоит настаивать на своем. Если Строгов пообещал, он обязательно обо всем расскажет, но только тогда, когда сам посчитает нужным.

— Есть какие-то пожелания к моему наряду?

— Нет, ты сама прекрасно справишься, — покачал головой Строгов. — Только… — он ненадолго замолчал, а потом, решительно добавил: — Надень, пожалуйста, колье. И мой перстень.

Катя кивнула. Что ж, мероприятие ожидалось статусное. Но не это было главным. Она знала, что бриллианты — лучшая защита от чужого воздействия, а уж среди Отбирающих подобным пренебрегать не стоило. Правда, то, что Строгов попросил надеть официальный перстень… Похоже, все намного серьезнее, чем ей казалось. Перстень был ярким свидетельством ее высокого статуса и служил своего рода паспортом в мире Делестус. По тому, какой камень сверкал в платиновой оправе, можно было легко понять положение Отбирающего и его Источника. Опалы, гранаты, ониксы, черные бриллианты — каждый из камней соответствовал определенному уровню силы.

— И еще, — Сергей Леонидович окинул ее пристальным взглядом, — не отходи далеко от Игоря. Он постарается быть рядом.

— Вы опасаетесь чего-то конкретного?

Катя еще больше насторожилась.

— Нет. Просто перестраховываюсь.

Сергей Леонидович отпустил ее, сел в кресло и снова взял в руки бокал.

— Знаешь, Терри, я чувствую, что намечается что-то не очень хорошее. Слишком давно в нашем мире не было перемен. Боюсь, время благоденствия закончилось.

— Вам угрожает опасность?

— Опасность?

Строгов задумчиво рассматривал коньяк на свет.

— Думаю, рано или поздно кто-то попытается устроить передел власти. Это неизбежно. Вопрос только в том, как быстро это произойдет.

— Мы можем что-нибудь сделать?

Катя с тревогой посмотрела на патрона. Сказать по правде, она ожидала подобного развития событий. Стоило вспомнить историю Иных, с их войнами и жестокими играми за власть, как становилось понятно, что затишье последних десятилетий — временное. И рано или поздно оно будет нарушено.

— Я предпринял кое-какие шаги, надеюсь, этого будет достаточно, — задумчиво заметил Строгов.

Он отпил из бокала и снова поставил его на стол.

— Ясно.

Катя отошла к окну. Яркое весеннее солнце заливало кабинет, но ей было зябко.

— Сергей Леонидович, кто стоит за недавними покушениями в Испании? — не поворачиваясь, спросила она.

— Уже узнала? — грустно усмехнулся Строгов.

— Так кто? — не стала отвечать на вопрос Катя.

— Рамирос.

— Плохо.

Катя задумалась. Диего Рамирос был главой одного из европейских отделений и давним врагом Строгова. Да, людей у него было не много, но Рамирос не гнушался использовать наемников, постепенно убирая конкурентов и все ближе подбираясь к самой верхушке клана. И если он стремится к единоличной власти… Додумывать эту мысль она пока не стала.

— Сколько глав за ним стоит? — спросила она.

— Сейчас уже семеро, — спокойно ответил Строгов.

— Вся Европа. Похоже, Рамирос решил использовать нынешний мировой кризис в своих целях.

— Хуже. Он его и организовал. Запомни, Терри, все, что происходит во внешнем мире, всего лишь следствие. Причина всегда кроется в борьбе элит внутреннего мира.

Катя знала, что внутренним миром, или миром Иных, Отбирающие называют собственное сообщество.

— А как же Перрони и Чейни? — спросила она. — Неужели, они тоже на стороне Рамироса?

Члены Совета Трех, который являлся главным законодательным органом Отбирающих, имели огромный вес в обществе Иных. Карло Перрони возглавлял Совет последние триста лет, Конрад Чейни являлся его главным идеологом. Третьим в Совете был Строгов. Эти трое крепко держали в своих руках власть над кланом.

— К сожалению, они уже ничего не решают. В Европе их влияние ослабело.

— Получается, остаетесь только вы? И русские?

— Да.

Строгов кивнул, и Катя поняла, что их спокойной жизни пришел конец. Если патрон в открытую признался, что им грозит опасность, значит, дела очень плохи.

— Сергей Леонидович, чем я могу помочь?

— Будь рядом, Терри, — спокойно сказал Строгов. — Просто будь рядом. И постарайся вести себя осторожнее. Охрану я усилил, в твоем здравомыслии не сомневаюсь, так что, надеюсь, все обойдется.

Она внимательно посмотрела на патрона. Что ж, теперь ей стала понятна причина его усталости. Последние полгода Строгов провел в постоянных разъездах. Видимо, пытался решить возникшую проблему. Катя вспомнила многочисленные рауты, на которых ей довелось побывать с патроном, аристократичный лоск и богатство Иных, их неискренние улыбки и настороженные взгляды. Она давно уже не обманывалась внешней красотой Отбирающих. Все они виделись ей хищниками, подстерегающими свою добычу. Все, за одним единственным исключением.

— Не думай об этом, Терри, — словно услышав ее мысли, тихо сказал Строгов. — Все будет хорошо.

Она ничего не ответила, только подошла к Сергею Леонидовичу и молча его обняла. Сердце тревожно сжалось. Всех их ждут тяжелые времена, Катя не сомневалась в этом. Но она сделает все, чтобы помочь своему патрону.

ГЛАВА 19

Вечер был в разгаре.

Просторный особняк Циммермана вместил около сотни гостей. Политики, бизнесмены, артисты… Сегодня здесь собрался весь цвет московского бомонда.

Катерина держала патрона под руку и спокойно улыбалась его собеседнику. Флоровский, пожилой, сухощавый адвокат, неторопливо рассказывал о недавнем громком процессе, а Строгов внимательно слушал его и кивал в нужных местах. Правда, Катя была уверена, что мысли Сергея Леонидовича далеки от юриспруденции. Строгов занимался тем, для чего они и приехали на этот прием, — отслеживал настроения окружающих, среди которых было немало Отбирающих. С некоторых пор, Катя научилась отличать Иных. По глубокому блеску в глазах, по немного хищной улыбке, по ауре власти и привлекательности. И по обязательному кольцу на левой руке.

— Екатерина Алексеевна.

Катя повернулась на этот громкий возглас. К ней направлялась хозяйка вечера, Лиза Циммерман, миловидная, пышнотелая дама.

— Я так счастлива, что вы пришли, — остановившись рядом, улыбнулась она. — Йосечка убеждал меня, что вы не любите шумные приемы, но, похоже, он ошибся. И потом, разве можно назвать наш прием шумным?

— Елизавета Моисеевна, рада видеть, — вежливо ответила Катя. — Прекрасный вечер. И вовсе не шумный.

Кате нравилась Лиза Циммерман. Бойкая, энергичная, жизнерадостная. Она любила устраивать всевозможные праздники и на ее приемах никогда не было скучно. По крайней мере, так принято было считать.

— Вот видите, — просияла Елизавета. — Сергей Леонидович, вы не против, если мы с вашей супругой ненадолго отойдем? — госпожа Циммерман вопросительно посмотрела на Строгова.

— Разумеется, нет.

Патрон сдержанно улыбнулся.

— Екатерина Алексеевна, вы знаете, я давно хотела познакомиться с вами поближе.

Елизавета, кивком указав направление, двинулась к столикам с напитками.

— Взаимно.

Катя вежливо улыбнулась. Она знала цену подобным дежурным заверениям, но Лиза, по крайней мере, была достаточно убедительна. Правда, Катя не могла сосредоточиться на разговоре с ней. Она прислушивалась к настроениям окружающих, и то, что она чувствовала, не внушало оптимизма. В зале ощутимо веяло тревогой. Быстрые, настороженные взгляды посвященных, большое количество гостей, пришедших на вечер со своими соурсе, повышенное количество энергии, плещущейся вокруг.

— Как вам вечер? — прервала ее размышления Циммерман.

— Все прекрасно. Мне очень нравится.

— Я рада.

Лиза улыбнулась, отчего на ее щеках заиграли ямочки, и тряхнула темными кудрями.

— Я знаю, что вы с мужем совсем недавно вернулись в Москву. Не скучаете по Европе?

— Нет, не скучаю, — немногословно ответила Катя. Ей не хотелось откровенничать. Как бы мила и приятна ни была Лиза, Катя знала, что доверять ей не стоит. В их мире доверять, вообще, никому не стоило. — В столице мне есть чем заняться.

— Да, я слышала, что вы открыли свое агентство, — кивнула Циммерман. — Йося рассказывал, что Сергей Леонидович очень гордится вашими успехами, — она вздохнула и взглянула на Катю с некоторой долей кокетства. — Знаете, мне всегда нравились деловые женщины, но сама я, к сожалению, настоящая еврейская жена. Йося не хочет, чтобы я работала. Ну, вы понимаете — дом, дети. Все на мне. Он так и говорит — Лизочка, зачем тебе работать? Разве у нас мало денег?

Она в точности скопировала интонации мужа, и Катя невольно улыбнулась. Иосиф Маркович, входящий в сотню самых сильных Отбирающих Москвы, не раз бывал у них дома, и она хорошо знала его манеру растягивать гласные.

— А ведь я всегда мечтала заниматься модой, — доверительно призналась Елизавета. — Да-да, и не смотрите на то, что я маленькая и толстая. Внутри меня живет длинноногая красотка, которая любит подиумы и суету показов. Нет, я понимаю, что, как модели, мне ничего не светит, но быть причастной к индустрии моды… Мне кажется, я могла бы стать неплохим дизайнером. Или стилистом. Жаль, Йося этого не понимает, — она вздохнула и тут же широко улыбнулась. — Ну, а вы? — обратилась она к Кате. — Так и собираетесь работать? А как же детки? Все-таки, Сергей Леонидович уже немолод, и наследник ему не помешает.

— Мы пока решили не торопиться, — уклончиво ответила Катя. — Думаю, у нас еще есть время.

— Ох, вы только не откладывайте надолго. Мой Йосечка мне сразу после свадьбы сказал: — "Лизочка, нам нужны трое. Давай стараться". Ну, что? Мы постарались. Вон, двое уже в Англии учатся, а третий пока с нами. И четвертый на подходе.

Циммерман положила руку на живот и улыбнулась такой улыбкой, что Кате даже немного завидно стало.

— Поздравляю, — искренне сказала она. — Очень рада за вас.

— Спасибо, — кивнула Елизавета. — Ой, я же совсем забыла. Катенька, вы меня простите? Мне нужно распорядиться насчет закусок. Йосечка просил проследить, чтобы тарталетки с омарами подали вовремя, а эта девочка, что занимается кухней, не внушает мне доверия.

Она еще пару раз извинилась, пеняя на собственную забывчивость, а потом, подвела Катю к фуршетным столам и быстро затерялась в толпе гостей.

Катя только усмехнулась. Теперь стало понятно, почему Иосиф Маркович так любил проводить вечера у них дома. "У вас так спокойно, Сергей Леонидович, — напевно произносил он. — И тихо."

Она отвлеклась, наблюдая за мелькающим в толпе бирюзовым платьем хозяйки вечера, и не заметила, как рядом оказался человек, которого она совсем не хотела видеть.

— Здравствуй, Катя.

Ее ладонь оказалась сжата сильной рукой.

— Здравствуй, — спокойно ответила она, поднимая взгляд на Константина.

— О, мы снова на ты? — усмехнулся Терсенов, но эта усмешка не коснулась его глаз. Они оставались непроницаемыми. — Это радует.

Катя укрепила щиты, не позволяя эмоциям взять над собой верх, и равнодушно спросила:

— Что тебе нужно?

— Поговорить, — коротко ответил Терсенов. — Причем, там, где нам никто не помешает.

— Костас, ты не понял в прошлый раз? Нам не о чем разговаривать.

— Ошибаешься.

Он крепко взял ее под руку.

— Пусти.

Катерина попыталась незаметно отстраниться. Она знала, что нельзя устраивать скандал и привлекать к себе внимание. Не то общество и не те люди вокруг. Кто знает, как отразится это недоразумение на репутации Строгова?

— Не раньше, чем мы поговорим, — делая вид, что ничего не происходит, произнес Константин и двинулся к двери. Катя оглянулась в поисках Игоря. Охрану в дом не пустили, но Гордеев должен был быть среди гостей и присматривать за ней. Черт. Костас уже умудрился миновать широкий проем и вывести ее в фойе, а она так и не увидела своего охранника.

— Нам есть о чем поговорить. И разговор предстоит долгий.

— Ты понимаешь, что делаешь? Строгов тебя в порошок сотрет.

— Ты переживаешь за меня?

— Была нужда.

Терсенов распахнул какую-то дверь и ввел Катю в комнату.

— На что ты надеешься, Костас?

— Катя, послушай меня. Я знаю, я виноват перед тобой. Но не в том, в чем ты меня обвиняешь. Да, я скрыл от тебя правду, да, воспользовался тобой, но… Черт. Ты же понимаешь, что я не мог сказать тебе, кто я.

— Действительно. Зато ты мог трахать меня и пользоваться моей силой. Очень удобно, не так ли? И любовница, и источник. И все "в одном флаконе".

— Это не так. Катиница, ты все неправильно поняла. Я…

— Что — ты? Что, Костас?

— Люблю я тебя, — резко, почти зло, выдохнул Костас. — А ты…

— Не смей.

Катя хотела сдержаться, но голос ей изменил и сорвался. Она гневно посмотрела на Терсенова и повторила:

— Не смей так говорить.

— Почему?

Константин взглянул ей в глаза и просто сказал: — Это правда. И ты это знаешь.

— Замолчи.

Она не могла слышать из его уст те слова, о которых когда-то так мечтала. Слова, которых так ждала в тот вечер, и которые так и не прозвучали. А сейчас… Сейчас, они казались издевательством.

— Катиница…

— Молчи, Костас, — взяв себя в руки, холодно произнесла Катерина. — Я не хочу это слышать. Мне противна твоя ложь.

— Значит, ты считаешь меня лжецом? Не обманывайся, Катиница. Я никогда тебе не лгал. А вот ты… Ты оказалась хорошей актрисой.

Терсенов посмотрел на нее с затаенной болью и обхватил ее лицо ладонями.

— Скажи мне, Катя, — тихо прошептал он, наклоняясь к ее губам. — Чем этот старик лучше меня? Чем? Тебе нравится стонать под ним? Терпеть его ласки и поцелуи? Подставлять свое прекрасное тело его ненасытным губам? Позволять ему пить твою энергию? Ну, же, ответь.

Константин придвинулся еще ближе, и Катя оказалась прижата к его груди. Она чувствовала его дыхание, слышала биение его сердца, ощущала жар его тела…

— Убери руки, — попыталась отстраниться она. — Немедленно.

— Что, не нравится слушать правду? — Константин и не думал ее отпускать.

— Ты ничего не знаешь.

— А что я должен знать? Что ты променяла меня на того, кто предложил тебе больше денег?

— Значит, вот, как ты думаешь обо мне?

— А это не так? Ну, же, скажи, Катиница. Или мне лучше называть тебя Терри? Тебе так больше нравится? Когда он берет тебя, то называет именно так, да?

Константин отклонился и уставился на нее. Глаза его горели сдерживаемой яростью.

— А если даже и так? — Катя посмотрела на Терсенова с вызовом. — Тебе не все ли равно? Да, Сергей Леонидович любит меня, и не боится говорить об этом. И он, в отличие от тебя, никогда меня не обманывал.

— А ты? — резко вскинулся Константин. — Ты любишь его?

— Да. Люблю.

Катя сказала это твердо. Без капли сомнений. Глядя ему прямо в глаза.

И Костас опустил руки, позволяя ей освободиться из его объятий. Он лишь смотрел на нее. Растерянно. Впервые — растерянно.

— Думаю, нам больше не о чем разговаривать, — тихо произнесла Катя. — Не пытайся искать со мной встреч, не нужно.

Она распахнула дверь и, не оглядываясь, вышла из комнаты.

— Екатерина Алексеевна.

Ей навстречу бежал Игорь. Надо же. Не прошло и часа.

— С вами все в порядке?

Она невесело усмехнулась.

— Не переживай, Игорь. Со мной все хорошо.

— Где вы были? Я вас везде искал.

— Да, так, прошлась немного. Решила подправить макияж.

— Сергей Леонидович беспокоился.

— Я поговорю с ним.

Катя отстранила охранника и спокойно направилась к просторному фойе. Ей встречались какие-то люди, кто-то здоровался с ней, пытался заговорить, но она только отстраненно кивала и, не останавливаясь, шла вперед. Внутри у нее все звучали слова Костаса. "Люблю я тебя…" Кто бы знал, как больно оказалось услышать это лживое признание. Лживое и ненужное…

— Катрин.

Катя очнулась от своих невеселых мыслей и обернулась на знакомый голос.

— Морис. Боже, неужели ты? Откуда?

Она с удивлением смотрела на приближающегося к ней француза и не могла сдержать улыбку.

— Катрин, ты невероятна, — восхищенно выдохнул Морис. — Я даже глазам не поверил, когда тебя увидел. Настоящая красавица.

— Морис, откуда ты взялся?

Она рассматривала друга, которого не видела несколько лет, невольно отмечая, что тот совсем не изменился. Все тот же смешливый взгляд карих глаз, все то же подвижное лицо, все тот же неуловимый шарм.

— А-а, долгая история. Я тут по работе.

Француз беспечно махнул рукой.

— Идем в зал, — Катя взяла его под руку. — Я так рада тебя видеть. Рассказывай, как ты?

Они направились к гостиной. Морис поправил на плече ремень от фотоаппарата и накрыл руку Кати своей.

— Да, что я? — переспросил он. — Работаю там же, правда, меня повысили и теперь перед тобой собкор Франспресс, а в остальном — все то же. Лучше расскажи о себе. Давно вернулась?

— Давно. Почти полгода назад.

Катя посмотрела на него с улыбкой.

— И даже не позвонила.

В голосе Мориса прозвучал укор.

— Прости, Морис, немного не до того было, — повинилась она. — Работы много навалилось.

— Ты работаешь? И где?

— У меня собственное рекрутинговое агенство.

— Ничего себе. А твой муж… Да, поздравляю. Я, признаться, не сразу поверил, что ты вышла замуж за Строгова. Еще бы. Самый таинственный миллионер Москвы, человек-легенда, о котором ничего не известно вездесущей прессе. Как он, кстати?

— Сергей Леонидович жив-здоров, — улыбнулась Катя. — Пойдем, я вас познакомлю.

Строгов встретил ее обеспокоенным взглядом, но тут же скрыл его за радушным приветствием.

— Господин Буйо, рад вас видеть.

Катя удивленно посмотрела на патрона. Он знаком с Морисом?

— Господин Строгов, — Морис склонил голову в коротком поклоне. Выражение его лица на миг изменилось, став серьезным и чуть хищным, и Катя неожиданно подумала о том, что Морис мог совсем не случайно оказаться на этом приеме. Она присмотрелась к старому другу внимательнее. Высокий. Крепкий. С правильными чертами и тем особым, едва уловимым флером опасности, что отличает всех Отбирающих. Переводя взгляд на его левую руку, она уже знала, что увидит. Перстень. Незаметный, тонкий, с маленьким темным камнем.

Катя медленно подняла глаза и столкнулась с напряженным взглядом карих глаз. Да-а… Похоже, давняя встреча в Третьяковке была не так случайна.

— Катрин… — француз понял, что его рассекретили.

— Все в порядке, Морис, — скупо улыбнулась она. — Это ничего не меняет.

Она, действительно, отнеслась к неожиданному открытию спокойно. Подумаешь? Всего лишь очередное подтверждение того, что она слишком лакомый кусочек для Иных. И их к ней тянет, словно магнитом. Амбарцумов, братья Терсеновы, теперь, вот, Морис…

Катя больше не была прежней наивной девочкой. Это поначалу, после рассказа Строгова об Иных, она со страхом вглядывалась в окружающих, пытаясь найти страшные черты в совершенно обычных людях, а теперь, хорошо узнав Внутренний мир, больше ничего не боялась. Она усвоила правила. В ее новом мире действовал только один закон — либо ты, либо тебя. Не хочешь быть жертвой — научись защищаться. Она, благодаря Строгову, научилась. Больше никто не сможет использовать ее вслепую.

— Катрин, я должен объясниться.

Француз был настроен решительно. Катя посмотрела на него и покачала головой.

— Не нужно, Морис.

— Но, я чувствую себя неловко, — сбивчиво пробормотал он. — Сергей Леонидович, вы позволите поговорить с вашей супругой?

— Терри?

Строгов внимательно взглянул на нее и в его глазах она увидела вопрос.

— Хорошо. Мы поговорим.

Катя поняла, что лучше сразу закрыть эту тему.

Они с Буйо отошли к окну. Игорь ненавязчиво остановился неподалеку. Катерина еле заметно усмехнулась. Похоже, охранник чувствовал свою вину за то, что недавно упустил ее из виду, и пытался реабилитироваться.

— Знаешь, Катрин, тот вечер, когда мы встретились… — Морис посмотрел на нее задумчиво, с легкой грустью. — Он был не самым счастливым в моей жизни. Зима, холод, эта унылая выставка, русская тоска, пробирающаяся в душу с полотен Серова… Мне было ужасно одиноко. И хотелось домой, в Тулузу. К горячему солнцу, к беззаботным, смеющимся людям, к яркости красок и медленному, неспешному течению времени. Я смотрел на окружающих и видел хмурые, серые лица, остро чувствовал свое одиночество. Эмоции. Энергия… Они были мне необходимы, и я собирал их, но они были такими невкусными, — Француз слегка скривился, и Катя даже пожалела его.

Она вспомнила, каким растерянным и несчастным он показался ей в первый момент их знакомства. Иностранец, затерявшийся в огромных просторах холодной Москвы.

— А потом, я вошел в соседний зал и почувствовал странное предвкушение, — улыбнувшись, продолжил Морис. — И увидел тебя. Ты просто светилась. Стояла у той дурацкой картины с персиками и светилась. Я не помню, как познакомился с тобой, не помню, что говорил. Я просто пялился на твое лицо, как дурак, и пьянел от ощущения исходящего от тебя тепла. Мне казалось, что я снова оказался на родине, что вокруг — яркие краски моей родины. Слышал твой ласковый смех и внутри меня загоралась радость. И хотелось взять тебя за руку и никогда больше не отпускать.

Он замолчал и опустил голову.

— Почему же отпустил? — спокойно спросила Катя. Она помнила свое давнее смятение. Помнила и свою боль, когда поняла, что не интересна Морису, как женщина. И упреки уязвленного самолюбия помнила. И сомнения в собственной привлекательности.

— Мне доходчиво объяснили, что нужно держаться от тебя подальше.

— Кто?

— Амбарцумов. Буквально на следующий день после нашего знакомства, он лично появился в моем доме и популярно объяснил, что я опоздал, и у тебя уже есть хозяин.

Катя лишь хмыкнула, в ответ на это признание. Да, мир Иных не знал сантиментов. Либо ты жертва, либо ты хищник, другого не дано. И добычей здесь делиться не принято. Хорошо, что она сама давно перестала быть добычей.

— Но ты не ушел.

Она с интересом посмотрела на Буйо.

— Я не смог, — просто ответил тот. — Правда, и пользоваться твоей энергией тоже не мог. Но хотя бы быть рядом… Это уже немало. Чужой костер тоже способен согреть.

Он как-то робко взглянул на нее и спросил:

— Ты не злишься, Катрин?

— На тебя? За что?

Катя рассеянно улыбнулась.

— Нет, Морис. Я не злюсь.

— И мы, по-прежнему, друзья?

— Разумеется.

Она кивнула.

— Была рада увидеться с тобой, Морис. Не пропадай, звони. А сейчас, извини, мне нужно вернуться к мужу.

— Да, конечно.

Француз галантно подал ей руку, собираясь проводить, но Катя проигнорировала этот жест и неторопливо пошла к Строгову. Она больше никому не позволяла прикасаться к себе. Никому, кроме одного единственного человека.

А ночью ее снова накрыли воспоминания.

Тот последний вечер в Венеции.

— Катиница…

Ее ладонь лежит в руке Константина.

— Агапи му, — тихо шепчет Терсенов. — Му иле, му фос…

— Что ты сказал, Костас?

Да, они уже перешли на ты, и Катя легко называет любимого по имени.

— Да, так, ничего.

Он нежно целует ее руку и заглядывает в глаза.

— Моя Катиница…

Кате нравится греческий вариант ее имени. И нравится, как произносит его Костас — мягко, легко, с небольшим придыханием.

— Костас…

Она тонет в тех эмоциях, что искрят между ними. Тянется к его губам. Купается в их ласке.

— Агапи му, — снова еле слышно повторяет Константин, и у нее сердце заходится от нежности, звучащей в его голосе.

— Люблю тебя, — не удержавшись, шепчет она в ответ.

Ветер с залива треплет ее волосы, нежные краски заката окрашивают воду и дворец дожей в розовый цвет, громкие крики чаек прорезают пространство, заглушая шум волн.

Венеция. Волшебный город на сваях. Катя даже представить не могла, что эта растиражированная туристическая мекка так безоговорочно покорит ее сердце. Узкие ленты каналов, многочисленные мосты, извилистые улочки, в переплетении которых так легко заблудиться, свежий морской воздух, обшарпанные дома — Катя влюбилась в старый город раз и навсегда. И то, что рядом был Костас… Именно в Венеции она, наконец, сумела поверить в то, что он с ней, что он ее любит. Она наслаждалась его объятиями и поцелуями, млела от прикосновений, горела от бесстыдных ласк и дарила в ответ всю себя, без ложной скромности и без оглядки. Впервые она была влюблена.

Впервые она полностью раскрылась.

Поздно вечером они ужинали в "Ривьере". Вид на сверкающий огнями залив навсегда остался в ее памяти. И освещенное свечами лицо Костаса. И блеск его глаз. И стук собственного сердца.

И… появление незнакомцев, неожиданно окруживших их столик. Пятеро рослых плечистых мужчин возникли неслышно, словно ниндзя.

Катя помнила, как недоуменно переводила взгляд с одного на другого, пока не наткнулась на стоящего позади всех седого, худощавого человека. Он внимательно смотрел на нее, и ей на миг показалось, что они знакомы. Что-то шевельнулось внутри, какое-то необъяснимое узнавание. Правда, она тут же попыталась взять себя в руки, но первые же звуки его голоса заставили ее сердце испуганно встрепенуться.

— Здравствуй, Терри, — тихо сказал неизвестный.

Она молчала, не в силах поверить в происходящее. Незнакомец из ее снов. Это был именно он.

— А со мной вы поздороваться не хотите, Сергей Леонидович? — иронично поинтересовался Терсенов.

Он выглядел невозмутимым и спокойным, но Катя видела, как крепко он сжал приборы.

— Терсенов? — в голосе незнакомца зазвучал металл. — Что ж, не могу сказать, что рад тебя видеть.

— Тогда зачем вы здесь? Если вам так неприятно мое общество…

— Я пришел не к тебе. Терри, — он мягко обратился к Катерине. — Пойдем со мной, детка.

Катя помотала головой, не в силах вымолвить ни слова. Она переводила встревоженный взгляд с Костаса на седого и не могла понять, что происходит.

— Ты ведь узнала меня, Терри, — тихо произнес незнакомец.

— Строгов, тебе не кажется, что это переходит все границы? Ты приходишь незваным, пытаешься увести мою… девушку…

— Твою девушку?

Незнакомец рассмеялся.

— Перестань, Константин. Это даже не смешно.

— А что вас так развеселило? — не выдержала Катя. — Кто вы, вообще, такой?

— Терри, ты меня не узнала?

Он пристально посмотрел на нее, и Катя не смогла солгать.

— Узнала, — негромко ответила она.

— Тогда, к чему лишние вопросы? Я нашел тебя, как и обещал, и теперь мы можем быть вместе.

— Но я не хочу, — Катя смотрела на него с испугом.

— Строгов, ты слышал ответ, — резко произнес Константин и поднялся из-за стола. — Пойдем, Катерина.

— Не так быстро, — медленно произнес незнакомец, и его охранники окружили Терсенова. — Я еще не договорил.

— Что вам от нас нужно? — выкрикнула Катя.

— Терри, успокойся. Тебе никто не причинит вреда.

— Чего вы хотите?

— Чтобы ты пошла со мной.

— Зачем?

— Ты мой источник, Терри. Ты принадлежишь мне.

— Бред. Я никому не принадлежу.

— Ошибаешься. Сейчас ты принадлежишь этому мальчишке. Но он не знает твоей истинной ценности и не понимает, какой бриллиант попал к нему в руки.

— Замолчи, — резко произнес Константин.

— Боишься? Что ж ты обманываешь такую милую девушку, Терсенов?

— Вы ничего не знаете.

— Да? Так просвети меня. Зачем тебе источник, которым ты не пользуешься?

— Костас, о чем он говорит?

Катя с недоумением смотрела на любимого.

— Ах, он тебе не сказал? — седой укоризненно покачал головой. — Ты для него всего лишь источник энергии, Терри. Как и для любого другого Отбирающего. Помнишь, я рассказывал тебе о "делестус"? Так вот, твой босс — один из них.

— Что вы несете? Костас, скажи, что это неправда. Ты же не принадлежишь к этим монстрам?

Катя с надеждой посмотрела на Терсенова, но тот стыдливо отвел глаза.

— Костас, — умоляюще прошептала она, не в силах поверить в то, что ее сказка закончилась. — Ты же любишь меня…

Она просила, она требовала сказать "да". Но он промолчал. Катя видела, как заледенело его лицо, как заходили желваки, как плотно сжались губы… Смотрела и ждала, что, вот, сейчас, он посмотрит на нее, как прежде, обнимет и скажет, что все хорошо, что он ее любит и никому не даст в обиду.

Время шло, а он молчал. И Катя поняла, что не услышит такого необходимого ей сейчас признания.

Она горько усмехнулась, поднялась из-за стола, машинально взяла сумочку и направилась к выходу. В голове билась только одна мысль — она ошиблась. Постыдно, глупо ошиблась. Источник. Всего лишь источник.

Она не помнит, как оказалась в аэропорту. В памяти остались какие-то обрывки. Вот, она стоит у электронного табло. Потом, снимает с карточки деньги. Покупает билет. Паспортный контроль. Холод, пробирающий до костей. Чей-то пиджак, заботливо наброшенный на плечи. И слезы, текущие по щекам.

— Тихо, детка. Тихо. Все хорошо.

Катя проснулась, ощутив осторожные прикосновения.

— Сергей Леонидович…

Она удивленно посмотрела на патрона.

— Ты плакала, — негромко сказал он и привлек ее к себе.

— Просто дурной сон, — уткнувшись в родное плечо, пробормотала она.

— Как же глубоко он успел забраться тебе в душу, — грустно произнес Строгов, гладя ее по голове.

— О чем вы?

— Да, так, ни о чем.

Сергей Леонидович обнял Катю крепче.

— Ничего, детка, все будет хорошо. Рано или поздно все наладится.

Строгов аккуратно стер с ее щек слезы. И когда она успела заплакать? Проклятые воспоминания. Ведь обещала же себе, что больше никогда не будет плакать из-за Терсенова. Обещала и выполняла это обещание. А тут, впервые за три года, дала слабину. Увидела Константина, услышала его голос, и это запоздалое и ненужное признание… Господи, как же больно.

— Все пройдет, Терри. Все пройдет, — обнимая ее, прошептал Сергей Леонидович.

Катя ничего не ответила. Она знала, о чем говорит Строгов. И верила, что его обещание сбудется. По-крайней мере, она все для этого делала. Да, она многое потеряла, отказавшись от эмоций, но и приобрела не меньше. Спокойствие. "Умение властвовать собой", если говорить пушкинскими словами. И равнодушие. Здоровое равнодушие.

Константин стоял у окна своего кабинета и смотрел на яркие огни столицы. Ночь. Очередная одинокая ночь Сколько их было? Раньше, до того, как он встретил Катю, одиночество его не тяготило, но вот сейчас… Сейчас он чувствовал себя, как человек, которому показали красоту настоящей жизни, приоткрыли дверь в прекрасный, расцвеченный яркими красками мир, и тут же ее закрыли, оставив в серой тоске одиноких будней.

Что ж, сам виноват. Не сумел преодолеть собственную гордыню и въевшиеся в плоть и кровь стереотипы. Испугался. Оказался не готов к тому, чтобы произнести вслух то, что давно уже зрело в душе, робко пробивалось к свету, нежное и трепетное, еще не оформленное в слова.

Костас до сих пор помнил умоляющие глаза Катиницы, которые буквально кричали — "Скажи" Не сказал. Не сумел. Не сумел признаться в любви. Не сумел признаться в принадлежности к монстрам. Не сумел наплевать на собственную ненависть к ненасытной сущности.

И наказал сам себя. Три года. Долгих три года он пытался вернуть Катю. Безрезультатно. Он к ней даже подойти не мог. Всемогущий и всесильный в их мире Строгов хорошо подстраховался. Сначала — Италия, въезд в которую для Костаса был закрыт на несколько лет. Кстати, стараниями все того же Сергея Леонидовича. Потом — Москва, но и здесь, несмотря на собственное немалое влияние, Костас так и не смог приблизиться к любимой. Сколько раз он разговаривал со Строговым, пытаясь добиться встречи с Катиницей, но тот упорно не желал его понять. "Однажды, когда наступит нужное время, вы обязательно увидитесь" — твердил упрямый старик.

Как же. Когда оно наступит, это время?

Охрана, наемники, боевики — Катю постоянно сопровождали, ни на миг не оставляя одну. И вот, неожиданная удача — встреча в опере. Понятно, эта "удача" была тщательно спланирована, но уже одно то, что охраны оказалось немного, и Катя согласилась поговорить… Как же странно было чувствовать ее холодность. Странно и непривычно. И это равнодушное выражение лица. Проклятье. Ему хотелось схватить ее за плечи и как следует встряхнуть. Куда делась та Катя, что смотрела на мир широко открытыми, радостно-удивленными глазами? Откуда взялась эта незнакомка, с холодной душой и наглухо закрытыми эмоциями?

Он не мог видеть ее такой. Не мог… И как же больно было осознавать, что это он виноват в тех переменах, которые произошли с его Катиницей. Он все испортил. Если бы тогда, в Венеции, он сумел преодолеть собственную гордыню. Как же, кто-то посмел давить на него, требовать признаний. Тем более, признаний, к которым он не был готов. Идиот. Если бы можно было вернуться в прошлое, он кричал бы о своей любви в полный голос. Обнял бы Катю и укрыл в своих объятиях от посягательств Строгова. Отстаивал бы свое право быть рядом с самой потрясающей женщиной на свете.

Жаль, что понял он это слишком поздно. Когда она ушла… Тогда, в ресторане, Строгов задержал его своим разговором, но Костас думал, что Катиница вернется в номер, и он еще сумеет объясниться. Он ошибся. Катя улетела в Москву. Сбежала и от него, и от Сергея Леонидовича. Правда, потом, все равно оказалась со Строговым. И изменилась. Очень сильно изменилась.

Костас уперся лбом в холодное стекло и закрыл глаза. Ему было физически больно ощущать пустоту там, где раньше ярко горел огонь. Катя… Она согревала его душу своим теплом, своей жаждой жизни, своей добротой.

А теперь, он чувствовал себя так, как будто у него ампутировали руку или ногу. А может быть, и сердце. Правильно, к чему монстру сердце, если он не способен любить?

Константин резко вздохнул и выругался. Проклятье. Его словно лишили смысла жизни. Видно, есть, все же, высшие силы, которые наказали его за гордыню и вынесли свой жестокий приговор.

Катя со Строговым. Она его жена. Жена… Та, которую он любил всей своей искалеченной душой, стала женой другого. И ему некого винить за это, только себя.

— Константин Сергеевич, звонят из Мюнхена.

Борис вошел в кабинет и робко замер на пороге. Терсенов хмыкнул. Боится… Все боятся.

С той поры, как ушла Катя, он больше не брал в помощники женщин. И пил только по необходимости, перебиваясь случайными эмоциями. Полностью погрузился в работу, почти не бывал дома, дневал и ночевал в офисе. Димитрос ругался, обзывал его последними словами и пытался заинтересовать бесконечной чередой собственных девиц, но он даже смотреть ни на кого не мог. Ему не нужны были жалкие подделки. Ему нужна была Катя.

Он оторвался от окна и взглянул на секретаря.

Полянский переминался с ноги на ногу, глядя на него с опаской.

Костас хмыкнул.

— Хорошо, я отвечу. Соединяй.

Он прошел к столу и подвинул телефон. Мюнхен, партнеры, бизнес… Какое постылое однообразие…

— Налло, Нерр Меиер, — произнес Константин, настраиваясь на долгую беседу. — Фреуер мич, вон илхнен зу хорен…

Спустя полчаса он положил трубку и устало откинулся на спинку кресла.

— Что, Франк? — спросил у тихо проскользнувшего в комнату пса. — Соскучился?

Ретривер молча положил голову ему на колени. Франки был стар и не любил ненужной суеты. Он предпочитал выражать эмоции минимумом движений.

— Ничего, мальчик. Ничего, — чуть слышно пробормотал Костас, машинально поглаживая длинную шерсть верного друга и снова погружаясь в воспоминания, которыми жил последние несколько лет.

Рассвет окрашивал спальню в розоватые тона.

Сначала едва заметные лучи скользнули по стенам. Потом медленно поползли по полу, подбираясь к кровати. А потом они коснулись лица спящей девушки и замерли, словно залюбовавшись ее прекрасным лицом.

Катя безмятежно спала, не обращая внимания на утреннее солнечное нахальство. И казалась такой чистой и невинной… Губы приоткрыты, длинные ресницы чуть подрагивают, щеки разрумянились. Ангел. Его ангел. Только его.

Он до сих пор не верил самому себе. Вернее, не мог поверить, что способен на такие сильные чувства. Катиница… Она сумела забраться ему в душу и что-то изменить в ней. Растопить, расшевелить, вдохнуть жизнь…

Странно было не то, что ей это удалось. Странно было, что только сейчас он сумел разглядеть ее красоту. Так поздно. А ведь она красива. Очень красива.

Эта чистая гладкая кожа, чуть нежные, припухлые губы, манящие глаза… А руки? Длинные, изящные… идеальные. И грудь… Его сводила с ума ее маленькая, аппетитная грудь. Такая чувствительная и отзывчивая на его ласки. А ноги? Нет, ну, ноги-то он сразу заметил. Еще тогда, в кабинете, когда она уселась в кресло напротив и чуть одернула юбку, пытаясь прикрыть коленки. Стеснительная и, одновременно храбрая девочка, пришедшая устраиваться на работу.

Костас усмехнулся.

Катины ноги сводили с ума не только его. Он до сих пор помнил, как на них реагировали его партнеры.

Да, что там, партнеры. Взять их теперешнюю поездку.

Каждый раз, идя рядом с Катериной по узким улочкам или ужиная в ресторанах, он готов был растерзать пылких итальяшек, беззастенчиво отвешивающих ей комплименты и громко завидующих его счастью.

Готов был спрятать ее, скрыть ото всех, увезти.

И он и увозил. В другой город, в другой отель, в другое измерение. Лишь бы подольше быть с ней рядом. Наслаждаться лаской ее улыбки. Ощущать тепло ее рук.

Катя… Его нежная девочка.

Он не говорил ей о своей любви. Вернее, он и сам себе боялся признаться, что то чувство, что поселилось внутри, в сердце, и есть любовь.

Та самая, в которую он никогда не верил.

Костас осторожно коснулся Катиных волос. Темные, густые они рассыпались по подушке, красиво переливаясь в свете зарождающегося дня.

Он перебирал каштановые пряди, вдыхал их неуловимо-родной аромат…

— Костя?

Катиница открыла глаза и уставилась на него. Доверчиво и чуточку удивленно. Его всегда заводил этот ее взгляд. И та невинная радость, с которой она на него смотрела. И загорающаяся в зеленой глубине страсть.

— Спи, рано еще, — шепнул он, и тут же, в опровержение своих слов, не удержался и принялся ее целовать. Жадно, безудержно, ненасытно.

— Ко-о-остя, — обнимая его за плечи, простонала Катя и выгнулась, приникая к нему всем телом.

Он почувствовал, как напряглись горошины ее сосков, ощутил жар обнаженного тела и не сдержался.

— Катиница, — тихо выдохнул в самые губы. — Моя Катиница…

Костас прикрыл глаза. Сколько их было, этих неспешных, наполненных любовью рассветов и страстных бессонных ночей?

Много. И мало. Неизмеримо мало.

Что ж… Сам виноват. Сам все разрушил.

Он достал пачку "Треасурер" и дерганым, нервным жестом вытащил сигарету.

Зажигалка тихо щелкнула, и темноту кабинета рассеял маленький огонек.

Костя хмыкнул. Странная штука — одиночество. Раньше ему казалось, что одиночество — благо. Что оно приносит отдых от надоедливых эмоций и пустых, ненужных знакомств, помогает выносить суету деловых будней и является долгожданной наградой.

Когда-то, ему нравилось оставаться одному, вдали от людей и их невкусной энергии. Нравилось ощущать вокруг себя пустоту. Но сейчас… Сейчас все изменилось.

Ему было одиноко, и это одиночество его тяготило.

И страшно не хватало рядом той, что за совсем недолгое время умудрилась стать родной и необходимой. И хотелось не тела — души. Той души, что светилась в ласковых зеленых глазах, в теплой улыбке, ощущалась в нежном объятии.

Он грустно усмехнулся и потрепал Франка.

— Только ты один и остался, да, Франки?

Пес посмотрел на него понимающим взглядом.

— А ведь все могло быть иначе, если бы не моя чертова гордыня…

Франк тоскливо вздохнул.

Умный пес. Всегда чувствует его настроение.

— Ну, ничего. Прорвемся, — затянувшись, тихо произнес Костас. — Я добьюсь, чтобы Катиница вернулась. Обязательно.

ГЛАВА 20

"Старс шининг брижт абове уоу

Нижт бреезес сеем то висрер "I лове уоу, "

Вирдс сингин ин тхе сусаморе треес

Дреам а литтле дреам оф ме…"

Тихая музыка доносилась из кабинета Строгова.

"Дреам а литтле дреам оф ме…" — невольно повторила Катя, бесшумно входя в комнату.

Сергей Леонидович сидел в кресле и слушал Эллу Фицджералд. "Надеюсь, в твоих снах найдется место для меня" — пела великая певица, и ее глубокий голос наполнял пространство небольшого кабинета настоящим волшебством.

— Посиди со мной, Терри, — не открывая глаз, негромко попросил Строгов.

— М-да, а я-то была уверена, что хожу очень тихо, — усмехнулась Катя. — Вот так и разбиваются иллюзии.

— Не переживай, детка. Ты, действительно, передвигаешься почти бесшумно, просто, я хорошо чувствую твое присутствие.

— Да? Удивительно.

— Ничего удивительного.

Сергей Леонидович мягко улыбнулся.

— Я слишком долго тебя искал. И слишком привык ориентироваться на свет твоей души.

— Красиво звучит, — тихо заметила Катя и задумчиво повторила: — "Свет твоей души"

Она присела на подлокотник и обняла своего патрона.

— А выглядит еще красивее, — коснувшись губами ее руки, признался Строгов.

— Сергей Леонидович, а вы никогда мне об этом не рассказывали.

Катя вопросительно посмотрела на патрона.

— Неужели, правда, можно увидеть душу?

— Можно. Если достаточно хорошо развить свои способности.

— И какая она?

— У каждого своя, особенная. Чья-то видится теплым светлым огоньком, у кого-то — тускло тлеющим огарком. А есть те, чьи души горят ровным ярким пламенем. Как у тебя, Терри. Ты способна согреть не только себя, но и всех, кто окажется рядом. Редкое и ценное качество.

Строгов посмотрел Катерине в глаза. Мягко, с нежностью.

— Моя любимая, бесценная девочка, знала бы ты, как красива твоя суть, — тихо произнес он. — И какое счастье быть с тобой рядом.

Катя улыбнулась и провела рукой по густым волосам Сергея Леонидовича.

— Заросли вы, однако, — заметила она. И добавила: — Я тоже хочу так видеть.

— Всему свое время, Терри, — по-доброму усмехнулся Строгов. — Вот, повзрослеешь немного, тогда и поговорим.

— Так нечестно, — капризно протянула Катя, но тут же посерьезнела. — Сергей Леонидович, а когда вы меня искали… Что вы чувствовали? Как определили, где я?

— Обряд поиска — сложная вещь, — задумчиво произнес Сергей Леонидович. — И очень важно твердо знать, что ты ищешь. Я — знал. Мне нужен был настоящий источник и, проговаривая формулу, я четко представлял тот уровень света души, который должен был увидеть.

— И что, это может сделать любой Отбирающий?

Катя с интересом посмотрела на патрона.

— Нет. Только главы кланов, — покачал головой Строгов. — Обряд отбирает слишком много сил.

— И долго вы меня искали?

— Десять лет.

Строгов замолчал. Катя тоже молчала, представляя, как, ночь за ночью, Сергей Леонидович погружался в поиски своего Источника и снова и снова терпел неудачу. Ровно до того момента, как умер ее отец.

— Да, Терри, — словно услышав ее мысли, задумчиво произнес Строгов. — Ты умела закрываться, не позволяя окружающим увидеть свой внутренний огонь. И раскрывалась лишь в моменты эмоциональной нестабильности.

— Поэтому никто из Иных не догадывался о моих… особенностях?

— Да.

— Что ж, — вздохнула Катя. — Может, это и к лучшему.

Строгов погладил ее руку и взял со стола бокал с коньяком. Катя взглянула на патрона с укором.

— Вам же нельзя спиртное.

— Глупости, Терри, — возмутился Сергей Леонидович. — Я прекрасно себя чувствую.

— Да? — иронично протянула она. — И поэтому не спите ночами?

Строгов хмыкнул.

— Ну, что молчите? Думаете, я не знаю? Не слышу ваших шагов?

Она насмешливо посмотрела на патрона, пытаясь скрыть за этой насмешкой тревогу. Бессонница часто мучила Строгова. Он шутил, называя ту старой подругой, с которой приятно проводить ночи, но Катя видела, каким измученным и уставшим он выглядит после этих самых ночей.

— Сергей Леонидович, вас что-то тревожит?

Строгов не ответил на ее вопрос. Он задумчиво глядел на догорающие в камине дрова.

— Я все думаю, Терри, — прервал молчание Сергей Леонидович. — Когда меня не станет, тебе придется нелегко. Одна, без поддержки и помощи… Как бы ни была сильна женщина, в нашем мире в одиночестве ей не выжить.

Он перевел взгляд и внимательно посмотрел на Катю.

— Сергей Леонидович, ну, вы чего? Собрались оставить меня одну? — возмутилась она.

— Я не вечен, Терри, — вздохнул патрон.

— Глупости. Вы просто сознательно доводите себя до смерти, отказываясь питаться. Неужели, правда, хотите от меня избавиться?

Она пыталась шутить, но губы подозрительно задрожали, а на глаза навернулись слезы.

— Что ты, детка? Разве я могу причинить тебе боль?

— Тогда почему вы не берете у меня энергию?

Строгов не отвечал.

— Сергей Леонидович, ну, объясните вы мне, что происходит? — умоляюще посмотрела на него Катя. — Я же с ума схожу, не зная, в чем дело.

Патрон помолчал, отпил немного коньяка, а потом, вздохнул и заговорил:

— Я виноват перед тобой, Терри, — он предупреждающе поднял руку, не позволяя Кате вмешаться. — Виноват перед тобой и перед Константином. Тот вечер, когда я разлучил вас, был непростительной ошибкой.

Сергей Леонидович не смотрел на Катю, но она чувствовала, что этот разговор дается ему нелегко. Она сжала пальцы на ладони патрона, пытаясь его поддержать.

— Тогда я не понимал этого, Терри, — задумчиво добавил Строгов и сделал еще пару глотков. — Я не знал о вашей любви, вернее, был уверен, что ее нет, — горько усмехнувшись, признался он. — Упрямый дурак. Думал, что могу решать за других их судьбу.

Он отставил бокал и взял обе Катины руки в свои.

— Прости меня, детка.

— За что?

— Ты удивляешься, почему я не пользуюсь твоей энергией… — Строгов задумчиво покачал головой. — Я не могу, Терри. Ты — не мой Вечный Источник, детка. У тебя уже есть тот, с кем ты связана на всю жизнь.

— Кто?

Катя напряженно смотрела на патрона, уже зная, что услышит в ответ, но надеясь на то, что это ошибка.

— Константин, — тихо ответил Строгов.

— Но как это возможно?

— Я не знаю, что произошло между вами, но, однажды, он провел обряд обмена энергией. Обычно, это помогает вернуть Источнику взятую у него силу, или позволяет поддержать человека, у которого не хватает собственной энергии. В случае, если обряд проводит соурсе, для него это почти ничего не стоит, но вот если на подобное действо решается Отбирающий… Ему это сделать очень сложно. Мы — хищники, Терри. Мы привыкли брать, а не отдавать. И вернуть взятую энергию нам неимоверно тяжело, в том числе, и физически.

Строгов замолчал и глубоко задумался. Он нахмурился, лицо его осунулось, на лбу пролегли глубокие морщины.

— А с чего вы решили, что Терсенов провел этот обряд со мной? — рискнула нарушить молчание Катя.

— Ваши души связаны, Терри. Я это увидел, когда попытался взять чуть больше энергии, чем обычно. Помнишь, когда ко мне приезжал Йохан? В тот вечер мне нужно было добиться от него согласия на нейтралитет с оборотнями, и я воспользовался твоей силой. Вот тогда-то все и выяснилось. Вы с Константином крепко связаны внутренне, и эти узы защищают тебя от чужих посягательств.

— Получается, никто не сможет выпить меня до дна?

— Если не разрушать вашу связь, то нет.

Строгов серьезно посмотрел на Катю и добавил:

— Я не стал ее разрушать, но могут найтись те, кто сделает это. Именно поэтому я и учил тебя закрываться. Никто не должен знать ни о величине твоего резерва, ни о твоей общности с Константином.

— Интересно, а эта связь… Она может объединять любых людей? Если, например, я захочу поделиться с кем-нибудь силой, я, что, окажусь с ним связана?

— Нет, детка. Обычно, это не несет никаких последствий, но в вашем с Костей случае сработали чувства. Ты любишь его, а он… любит тебя, Терри. И сумел вложить эту любовь в обряд, ставший едва ли не брачным.

Катя молча смотрела на патрона. Минуты бежали одна за другой, но она не торопилась задавать вопросы. В душе у нее шла борьба. Те убеждения, с которыми она жила все это время, оказались несостоятельными.

— Вы уверены? — наконец, тихо спросила она.

— Да, Терри, — мягко ответил Строгов.

— А почему раньше не сказали?

— Я пытался, — вздохнул Сергей Леонидович, — но ты была не готова, ничего не хотела слушать, надолго замыкалась в себе, не позволяя лезть тебе в душу. И я отступил. А сейчас… Ты повзрослела, Терри. Изменилась. И способна принять правду.

— И что мне делать с этой правдой?

Катя задумчиво посмотрела на еле тлеющие угли. Те таинственно мерцали в очаге, переливаясь глубокими темно-красными всполохами.

— А это уже тебе решать, детка, — грустно усмехнулся Строгов. — Только тебе.

— Сложно так сразу отказаться от многолетних заблуждений, — тихо проговорила Катя. — Но я постараюсь.

Она замолчала. На сей раз — надолго. Строгов не прерывал это молчание, и лишь Элла Фицджеральд продолжала петь о любви.

"Дреам а литтле дреам оф ме…" — звучал глубокий красивый голос.

"Дреам а литтле дреам оф ме…" — билось у Кати в душе.

Утро вышло суматошным. Торопливый завтрак, разговор с экономкой, короткое прощание с Сергеем Леонидовичем. Она немного задержалась, и сейчас опаздывала. Очень сильно опаздывала.

Что за день? Вот, нужно же было Войницкому назначить встречу на девять утра? Все нормальные люди в это время в пробках досыпают, а ему, видите ли, неймется.

Катя чуть слышно чертыхнулась и покосилась в окно. Проспект стоял "намертво".

— Витя, я же тебе говорила, нужно было свернуть.

— Виноват, Екатерина Алексеевна. Думал, проскочим, — повинился водитель.

— Что теперь делать? У меня встреча через полчаса, а мы здесь застряли на все три.

Она не ждала ответа от шофера, скорее, просто размышляла вслух.

— Так. Все. Я выхожу. Тут метро рядом, доберусь.

— Екатерина Алексеевна, вы чего? — всполошился Витя. — Меня Сергей Леонидович убьет.

— Не убьет, ты мне еще понадобишься, — серьезно, без тени улыбки, ответила Катерина и открыла дверцу Кадиллака. — Поезжай в офис и жди меня там.

— Екатерина Алексеевна, вы не можете… Что я Сергею Леонидовичу скажу? И охрана, как назло, отстала.

Витя еще продолжал что-то говорить, но Катя его не слушала. Войницкий был слишком важной шишкой, она не могла позволить себе опоздать. И так, сколько добивалась этой встречи.

Катя поправила шарфик и двинулась к тротуару.

Кто-то сигналил, кто-то матерился, кто-то отпускал ей вслед комплименты, но она невозмутимо пробиралась меж плотно стоящих машин, ни на что не обращая внимания.

Выбравшись из скопления автомобилей, она ступила на бордюр и неожиданно споткнулась. Но упасть не успела — чьи-то руки подхватили ее, лицо накрыла вонючая тряпка, и сознание медленно отключилось.

Очнулась она в машине. На глазах была плотная повязка, руки оказались связаны. Рядом слышалось чье-то сопение.

— Уверен, что доза была нормальной? Если с ней что-нибудь случится, Волк нам головы открутит, — услышала она раздраженный голос.

Катя замерла, стараясь ни чем не выдать того, что пришла в себя.

— Не трусь, все нормуль, — ответил тот, что сидел с ней рядом. — Через пару часов очухается.

— Проверь, она там хоть дышит? — не унимался первый.

Катя постаралась выровнять дыхание. Она напряженно раздумывала, кто мог заказать ее похищение. Если кто-то из местных — это полбеды, а вот если Рамирос… Тогда все плохо. Очень плохо.

Ее шеи коснулись грубые пальцы.

— Нормально, пульс есть. Сама в отключке, — доложил тот, что сидел рядом. — Холеная баба, кожа нежная, как у младенца. Я б такой вдул.

— Убери от нее руки, Косяк, не про тебя пташка. Волк узнает, что ты ее лапал, мало не покажется.

— Да, кто ему скажет?

Ее груди коснулась крупная рука.

— Какая цыпа. У Князя губа не дура, самых лучших выбирает.

Катя с трудом терпела чужие прикосновения. Она старалась дышать ровно и незаметно, но едва удерживалась от того, чтобы не отодвинуться от конвоира. К горлу подкатывала тошнота.

— Косяк, уймись, — грубо приказал первый.

— Ну, хоть потрогать-то можно? Когда еще такая ляля рядом окажется?

— Я смотрю, ты последние мозги растерял? Волк тебя живьем съест. Он что сказал? Чтобы пальцем лишний раз не трогали.

— Ох, и нудный ты мужик, Русак, — недовольно отозвался второй, но руки убрал.

Катя осторожно выдохнула. Она постаралась отрешиться от происходящего и усилила щиты. Как же пригодились уроки Строгова. Сергей Леонидович не зря учил ее столько времени. Сейчас, она сумела собраться и добиться полного контроля над своим сознанием, победив подступающую панику.

Ехали долго. Катя сидела неподвижно, даже не пытаясь пошевелиться, и тщательно обдумывала ситуацию.

Наконец, машина остановилась и один из похитителей приказал:

— Выноси. Осторожно только.

Второй потянул ее на себя, и Катя безвольно повисла на его руках. Главное было не выдать, что она очнулась. Так у нее оставалась хотя бы маленькая возможность оттянуть время и попытаться найти выход.

Под ногами похитителей зашуршал гравий, потом, Катя услышала скрип открываемой двери, и в нос ударил неприятный спертый запах.

— Бля… Не могли чего поприличнее найти? — ругнулся тот, что нес ее на руках.

— Да, нам тут полчаса всего перекантоваться, потом, сдадим кралю и свалим.

— Волк сам за ней приедет?

— Да. Клади на кровать. И повязку ослабь, а то, задохнется еще.

Катя почувствовала под собой твердый матрас.

— Слушай, может, снимем? Что-то девка еле дышит и бледная какая-то.

Она ощутила, как ее лица коснулась грубая рука, и плотнее прикрыла глаза, стараясь оставаться расслабленной.

— Да, она совсем белая. Загнется еще.

Катя почувствовала, как говоривший развязывает повязку.

— Красивая баба, — тихо сказал он и осторожно провел по ее щеке ладонью. — Настоящая королева.

— Ну, если жена Князя, значит, скорее, княгиня, — хмыкнул второй. — Ладно. Принеси воды, в глотке пересохло.

— Может, чего покрепче?

— Вот сдадим девку, тогда и выпьем.

— Ок.

Катя услышала, как хлопнула входная дверь. Потом, раздался грохот, ему вторил громкий мат.

— Косяк, ты там живой? — крикнул первый похититель.

— Живой. Понаставили всякого хлама.

Косяк еще раз ругнулся, громыхнул дверью, и в доме воцарилась тишина. Катерина рискнула приоткрыть глаза. Ее похититель сидел за столом и задумчиво крутил в руках зажигалку. Дешевую, пластиковую. Она смешно смотрелась в его крупных руках. Сам мужчина выглядел совершенно обычно. Встреть она такого на улице, даже не запомнила бы — ни чем не примечательное лицо, простая клетчатая рубашка, потертые джинсы. Он не показался ей злым. Обычный наемник, выполняющий свою работу. Как говорится, только бизнес, ничего личного.

Катя осторожно осмотрелась. Узкое, зарешеченное окно, грязные, ободранные обои, пара стульев, да ветхий деревянный буфет — вот и вся обстановка.

Путей к бегству не было. Оставалось попробовать договориться.

— Сколько вам заплатили за мое похищение? — спросила она.

— Очухалась?

Похититель окинул ее равнодушным взглядом. Катя приподнялась на кровати и села.

— Даю в два раза больше, — не ожидая ответа на свой вопрос, спокойно предложила она.

— Не трать слова, — лениво протянул мужчина.

— Вы ведь понимаете, что вас ждет, когда мой муж до вас доберется?

— Догадываюсь.

Похититель усмехнулся.

— Только вот доберется ли? Ему сейчас о своей жизни думать надо.

Катя вздрогнула, сердце захлестнула тревога. Если они тронут Сергея Леонидовича…

— И все-таки, сколько? — подавив панику, ровно спросила она.

— Тебе это не поможет, — покачал головой мужчина. — Прости, но никакие деньги не стоят жизни.

— Кто наниматель? Штеммер? Алиев? Рамирос?

Она не отступала, внимательно наблюдая за похитителем.

Катя понимала, что наемник ничего не скажет, но надеялась увидеть хоть какие-то эмоции, при упоминании возможных заказчиков. Увы. Ее надежды не оправдались. Либо она называла не тех, либо похититель слишком хорошо владел собой.

— Слышь, Русак, там колодец совсем древний. И ведро дырявое. Воду еле достал.

В дверь ввалился второй, и Катя невольно вздрогнула. Ну, и рожа. Наемник выглядел настоящим карикатурным злодеем — огромный, уродливый, с бритой головой и иссеченным шрамами лицом.

— О, а эта чего, очухалась?

Он уставился на Катю, и глаза его как-то нехорошо блеснули.

— Уймись, Косяк, — лениво бросил первый. — Сейчас Волк приедет.

— Звонил? — в голосе второго послышалось напряжение.

— Смс-ку скинул, — спокойно ответил его напарник. — Уже рядом.

Не успел он договорить, как дверь открылась, и на пороге появился высокий, темноволосый мужчина. Увидев его, Катя едва не застонала. Алишер Стахоев. Правая рука Генриха Стоцкого, главы южного отделения Отбирающих.

— Здравствуйте, Катенька, — поймав ее взгляд, улыбнулся Алишер. — Вот мы с вами и встретились.

— Не могу сказать, что рада этому, — иронично усмехнулась Катя, и незаметно поморщилась. Голова просто раскалывалась от боли, и от этого держать щиты было неимоверно сложно.

— А вот я — очень рад, — мягко улыбнулся Стахоев, но в его улыбке мелькнуло что-то жестокое.

Катя почувствовала аккуратное касание к своей защите.

— Вообще-то, похищение — не лучший способ для общения с женщиной, — невозмутимо заметила она. Господи, кто бы знал, чего ей стоила эта невозмутимость.

— По мне, если женщина нравится, так все способы хороши, — хмыкнул Стахоев.

Он сделал пару шагов и остановился прямо перед ней, насмешливо глядя сверху вниз.

— Чего вы добиваетесь? Вы же понимаете, что мой муж этого так не оставит? Вы хоть представляете, что вас ждет?

Она твердо посмотрела на Алишера. Твердо и уверенно, стараясь не думать о том, что будет дальше.

— Увы, Катерина Алексеевна. Ваш покойный супруг уже ни чем не сможет вам помочь, — мягко улыбнулся Стахоев, но за мнимой мягкостью его улыбки скрывался злорадный оскал. Катя вздрогнула. Господи, если они тронули Сергея Леонидовича…

— Покойный? — повторила она.

— Примите мои соболезнования, Катенька, — Алишер склонил голову, изображая соболезнование, но выглядело это, скорее, издевательством. — Сергей Леонидович скончался сегодня утром. Врачи говорят, сердце не выдержало.

Катя молча смотрела на мужчину. Холеный, утонченный, с налетом европейского лоска. Но весь это лоск не мог скрыть сущность Стахоева. Перед ней стоял убийца. Жестокий и хладнокровный убийца, не способный на жалость и сострадание.

За последние годы она научилась неплохо разбираться в людях, видеть их суть, понимать намерения. В Стахоеве она чувствовала хорошо завуалированное зло, прикрытое флером приятных манер.

То, что он сказал про Строгова… Это неправда. Сергей Леонидович жив, с ним ничего не могло случиться.

Катя вскинула подбородок и смерила Алишера оценивающим взглядом.

— Вы лжете, — коротко выдохнула она.

— Зачем мне лгать, Катенька? — усмехнулся тот. — Строгов мертв, а вы — вдова. Прекрасная, молодая вдова. Не бойтесь, вам никто не причинит вреда, наоборот. Мы постараемся сделать все, чтобы вы не пострадали в грядущем переделе.

— Мы — это кто?

— Мы — это ваши друзья, — улыбнулся Стахоев.

— Стоцкий? Или кто-то еще?

— Не переживайте, скоро вы сами все узнаете.

Он повернулся к наемникам и резко произнес:

— Деньги в машине, можете убираться.

Те понятливо кивнули и тут же исчезли, а Алишер подошел к Кате и достал из кармана складной нож.

— Что ж, Катенька, нам предстоит небольшой перелет. Постарайтесь вести себя разумно.

Острое лезвие перерезало веревки, но, не успела Катя потереть ноющие запястья, как на одном из них тут же защелкнулся наручник.

— Это для вашей же безопасности, — усмехнулся Алишер, защелкивая на своей руке второй.

Катя посмотрела на мужчину с ненавистью.

— М-мм, какие вкусные эмоции плещутся под этим невозмутимым фасадом, — едва не мурлыкая, произнес тот. — Вы ведь поделитесь ими со мной, Катенька?

— Во-первых, для вас я не Катенька, а госпожа Строгова, а во-вторых, ни чем делиться с вами я не собираюсь.

— Какая категоричность, — хмыкнул Стахоев.

Он подтянул Катю ближе и, наклонившись к ее лицу, тихо произнес:

— Зря ты так, девочка. Я ведь с тобой пока по-хорошему разговариваю, но если ты этого не понимаешь…

Он резко дернул Катю на себя и четким, отлично выверенным движением вывернул ее руку.

— То я могу поговорить и по-другому, — прошипел он.

Было больно. Очень больно, но Катя, сцепив зубы, не проронила ни звука. Та боль, что горела в душе, пересиливала любую внешнюю. Сергей Леонидович мертв. Это известие убивало ее, лишало сил, выворачивало внутренности. Единственный человек, который ее искренне любил. Единственный, кого безоговорочно любила она.

Его смерть… Это не могло быть правдой. Она не будет верить словам Стахоева. Он лжет. Лжет.

— Ну? Что же ты молчишь?

— Я буду разговаривать только с вашим главой, — бесстрастно ответила она.

Катя знала, что нельзя показывать эмоции. Нельзя позволить Алишеру попробовать их. Щиты вновь встали на место, отрезая мятущуюся душу от внешнего мира и надежно укрывая ее от ненасытного Отбирающего.

— Значит, так, да? — сузил глаза Алишер. — Ладно. Пошли.

Он больно дернул ее руку, приказывая Катерине идти рядом, и двинулся к выходу.

Во дворе их ждала машина. Стахоев затолкал Катю в салон, сел сам и кивнул шоферу.

— Поезжай, Роберт.

Водитель молча кивнул, и, спустя пару секунд, автомобиль выехал за ворота.

За все время пути Катя не проронила ни слова. На лице ее застыло отстраненное выражение, а мозг в этот момент лихорадочно работал. Она искала пути спасения, перебирала варианты, но выход не находился. Пока не находился.

Думать о плохом не хотелось. Вернее, она запрещала себе это делать. Какой смысл заранее волноваться? Вот, окажется на месте, поймет весь "масштаб трагедии", тогда и будет паниковать.

Вертолет приземлился в горах. Небольшая площадка, со всех сторон окруженная деревьями, была почти незаметна с воздуха — всего лишь крохотный пятачок с примятой травой и узкой тропкой, ведущей в лес. Для тайного "аэродрома" лучше и не придумаешь. Катя расстроенно вздохнула. Такое место трудно обнаружить. Если ее будут искать… Ладно, об этом пока тоже лучше не задумываться.

Алишер помог Катерине выбраться.

— Давайте живее, — грубо рявкнул он, пытаясь перекричать шум от работающих лопастей вертолета.

Катя промолчала. Рука, скованная наручниками, отзывалась на дерганные движения конвоира ноющей болью.

— За мной, — приказал Стахоев и направился к виднеющемуся неподалеку замку. Именно замку, по-другому назвать огромное строение язык не поворачивался. Серый, унылый, с узкими окнами-бойницами и высокой каменной оградой дом навевал неприятные мысли.

"Для полного сходства со средневековой крепостью только рва не хватает" — мрачно подумала Катя.

Она шла рядом с Алишером, стараясь не реагировать на раскалывающуюся от боли голову.

"Интересно, какой дрянью была пропитана та вонючая тряпка? — отстраненно размышляла Катерина. — Прошло почти полдня, а боль все не утихает."

— Ну, вот, госпожа Строгова, — иронично заметил Стахоев, когда они подошли к ограде. — Познакомьтесь со своим новым пристанищем.

— Мне гораздо интереснее познакомиться с хозяином этого дома, — резко ответила Катя.

— О, не переживайте. Это легко устроить, — усмехнулся Алишер.

Он достал телефон и набрал несколько цифр. Спустя пару минут перед Катей и ее спутником открылись огромные кованые ворота.

Во дворе было полно народа. Похоже, ее прибытия ждали. Катя вскинула голову и внимательно оглядела окружающих. Мужчины. Сплошь мужчины — высокие, крепкие, темноволосые. Многие — в военной форме и с оружием. От них веяло неприкрытой угрозой. Она почувствовала холод, скользнувший по позвоночнику, и невольно вздрогнула. Страх, тонкой струйкой, пробрался в сердце. Одна. Она снова одна. Господи, только бы выдержать…

— Добро пожаловать в "Гнездо", — доброжелательно произнес Алишер, но ее не обманула эта мнимая доброжелательность. В голосе Стахоева прозвучало явное торжество.

Катя чувствовала на себе оценивающие взгляды, ощущала пристальный мужской интерес, и ей было не по себе. Господи, только бы не выдать этим мужланам своего страха. Она должна быть сильной. Она не позволит себе сдаться.

На пороге их встречал сам Стоцкий.

— Екатерина Алексеевна, добро пожаловать. Очень рад видеть вас в своем скромном пристанище, и счастлив, что вы оказались столь любезны, что не отказались его посетить. Мой дом — ваш дом.

Он улыбнулся, но, кинув мимолетный взгляд на наручники, с укором посмотрел на Стахоева.

— Алишер, дорогой, немедленно сними с нашей гостьи эту гадость.

Катин провожатый безмолвно подчинился.

Потирая ноющее, распухшее запястье, Катерина пристально посмотрела на Стоцкого.

— Полагаю, вы объясните мне, что происходит, Генрих Альбертович? — спросила она у хозяина замка.

— Катерина Алексеевна, пройдемте в дом. Там нам будет гораздо удобнее обсудить и этот вопрос, и многие другие, — с достоинством ответил Стоцкий, предложив Кате руку.

— Спасибо, я сама, — ровно произнесла Катерина.

Она опасалась лишних прикосновений. И так, всю дорогу приходилось терпеть Алишера и усиленно держать щиты.

— Ах, Катерина Алексеевна, вы расстраиваете меня своим недоверием, — вздохнул Стоцкий. — Что ж, ничего не поделаешь. Прошу.

Он жестом указал на лестницу.

Катя молча поднялась по широким гранитным ступеням и вошла в распахнутые двери.

В огромном пустом холле было тихо и сумрачно. Узкие стрельчатые окна почти не пропускали свет, а уродливая кованная люстра, свисающая с потолка, не могла разогнать царящий в зале полумрак.

— Предлагаю пройти в мой кабинет, — спокойно произнес Генрих. В его светлых глазах мелькнул слабый огонек предвкушения, — и спокойно поговорить.

Он, прихрамывая, двинулся по коридору, и Кате не оставалось ничего другого, как пойти следом. Алишер не отставал от нее ни на шаг.

Комната, в которую привел ее Стоцкий, была обставлена дорогой, но несколько тяжеловесной мебелью. Большие кожаные кресла, высокие деревянные шкафы, огромный письменный стол, темные шторы. Катя невольно поежилась. Было в интерьере кабинета что-то зловещее.

— Присаживайтесь, Катерина Алексеевна, — тихо сказал Генрих.

Катя, мгновенно оценив обстановку, выбрала кресло, стоящее вдали от окна. Когда она села, ее лицо оказалось в тени. Стоцкий понимающе хмыкнул.

— Вы меня не разочаровали, Катерина Алексеевна.

Он устроился за столом и окинул Катю задумчивым взглядом.

— Генрих Альбертович, давайте, не будем обмениваться пустыми комплиментами, — спокойно сказала она. — Чего вы хотите?

Катерина внутренне подобралась, в ожидании ответа.

— Вот, так, сразу? Ах, Катенька, вы разбиваете мне сердце. Такая милая девушка, и вдруг, такой прагматизм.

— Генрих Альбертович, может, оставим пустые разговоры? Что вам нужно?

— Вы, — просто ответил Стоцкий. — Мне нужны вы, Катенька.

— В качестве кого? Или, правильнее будет сказать, в качестве чего?

Она непринужденно откинулась в кресле и пристально посмотрела на Генриха.

— Я не сомневался в вашем уме, дорогая Катерина Алексеевна, — на тонких губах Стоцкого мелькнула усмешка. — Мне нужна энергия.

— Вы уверены, что она у меня есть?

Катя спросила это с издевкой и некоторым пренебрежением. Она блефовала, но блефовала по-крупному. Ей нужно было убедить Стоцкого в том, что ее соурсе давно уже пуст.

— Очень смешно, — сухо заметил Генрих. — Не нужно притворяться, Катерина. Строгов жил только благодаря вашей силе.

— Вы так уверены в этом? — иронично спросила Катя. — Что ж, вынуждена вас огорчить.

Она закинула ногу на ногу и посмотрела на Стоцкого с насмешкой.

— Вы не задумывались, почему Сергей Леонидович так плохо выглядел в последнее время? — спросила она. — И почему при нем постоянно дежурили врачи? Нет? Так, я вам скажу. Мой соурсе почти пуст. Он никого не способен насытить энергией досыта.

Катя замолчала, позволяя Генриху осмыслить сказанное.

— Это ложь, — нахмурился Стоцкий.

— Жаль вас разочаровывать, но это правда, — хмыкнула Катерина.

Она перевела взгляд на застывшего в дверях Стахоева. Тот смотрел на нее пристально, цепко, недобро.

— Алишер, проверь, — коротко приказал ему Стоцкий.

Стахоев подошел к Кате и навис над ней, вглядываясь в глаза. Секунда, и у ее горла оказался нож. Катя даже не пошевелилась. Она держала щиты, не позволяя эмоциям вырваться из-под контроля.

— Думаешь, тебе удастся меня обмануть? — тихо прошептал Алишер. — Даже не надейся.

Он надавил сильнее, и Катя почувствовала, как острое лезвие ткнулось в бьющуюся жилку.

— Одно движение — и ты захлебнешься собственной кровью, — в голосе Алишера прозвучало странное предвкушение.

— И какая с того выгода? — хладнокровно спросила Катя. — Чем это поможет в вашем стремлении захватить власть?

— Ни чем. Но власть уже у нас в руках. А бесполезные довески никому не нужны.

— Ну, что ж, — философски заметила Катя. — Приступай. Только постарайся одним движением, хорошо? Как вы там баранов режете? Чик — и готово. Сможешь так?

Она откинула голову, подставляя шею под нож, и усмехнулась.

Нет, она прекрасно понимала, что Стахоев ее не убьет, но вывести его из себя ей удалось.

— Ненормальная, — возмущенно выдохнул Алишер и убрал нож.

— Удивляете вы меня, Катерина Алексеевна, — глядя на нее, задумчиво протянул Стоцкий. Он ненадолго замолчал, а потом, решительно поднялся из-за стола. — Алишер, покажи госпоже Строговой ее комнату.

— То есть, вы меня не отпустите?

— Нет.

— Жаль.

Катя пожала плечами и встала.

— Мое пребывание в вашем доме абсолютно бессмысленно, Генрих Альбертович. Вам придется это признать.

— Посмотрим.

Стоцкий кивнул Алишеру, и тот распахнул перед Катей дверь.

— Желаю приятного дня, Катерина Алексеевна.

Она кивнула и направилась к выходу, но на пороге остановилась и обернулась.

— Генрих Альбертович, вы же понимаете, что мой муж этого так не оставит?

— Ваш муж мертв, Катенька.

— Я вам не верю.

— Зря. Смиритесь с этой мыслью. И постарайтесь понять, что все изменилось.

Катя ничего не ответила. Она молча развернулась и вышла.

ГЛАВА 21

В старом подземелье было сумрачно и сыро. Где-то вдали слышался глухой звук падающих капель. Тихо потрескивали свечи. Вдоль неровных каменных стен стояли деревянные лавки и ветхие, обитые бронзой сундуки. Низкие своды давили своей мощью, вызывая в душе безотчетный страх.

— Пора, — раздался тихий голос, и пятеро мужчин, стоящих у древнего алтаря, мгновенно подняли головы. Черные плащи колыхнулись, капюшоны спали, открывая красивые бледные лица, ухоженные руки соединились в странном молитвенном жесте.

Короткая команда — и неизвестные слаженно шагнули вперед, выстраиваясь по обе стороны от огромного каменного стола, на котором лежала обнаженная девушка.

Яркие блики свечей трепетали на ее белоснежной коже, играли в темных волосах, оттеняли прекрасное лицо, сияли в золоте широкого ожерелья.

Глаза девушки были открыты, но в них не прослеживалось даже проблеска мысли. Спокойные, безмятежные они равнодушно взирали на происходящее.

— Vиргос, — тишину подземелья нарушил громкий возглас.

— Vиргос, — слаженно выкрикнули стоящие у алтаря.

— Vиргос семритернус.* — снова послышался одинокий голос.

— Vиргос семритернус, — громко повторили мужчины.

Свечи ярко вспыхнули и мгновенно погасли. Несколько секунд в подземелье царила полная темнота, а потом, под потолком загорелась тусклая масляная лампа и ее свет выхватил из тьмы высокую, укрытую длинным плащом фигуру.

— Мы собрались здесь сегодня, братья, чтобы совершить очередной обряд, — глухо произнес неизвестный. Лицо его было закрыто плотной маской, из-под которой неестественно блестели светлые глаза. — Вы готовы к нему?

— Готовы, — раздалось под низкими сводами.

— Нет ли в ваших сердцах сомнений и страха?

— Нет.

— Не живет ли в них недостойная жалость?

— Нет.

— Да будет так, — удовлетворенно произнес неизвестный.

Он протянул руку, на которой переливалось крупное кольцо, и указал на алтарь.

— Придите, братья, отпейте из чистого источника и примите живительную энергию.

В тот же миг, мужчины склонились над неподвижной девушкой, и тишину подвала разрезал пронзительный женский крик. Спустя пару секунд он стих, а по подземелью прокатился торжествующий возглас:

— Свершилось. Вы обрели силу, братья. Испили драгоценную энергию. Забрали юную жизнь, продлив собственные.

Тот, кто говорил это, откинул капюшон и снял маску, открыв тонкое, породистое лицо и необычные, очень светлые глаза. Слегка выпуклые, почти прозрачные они горели подлинным вдохновением. Мужчина шагнул к столу, на котором лежала бездыханная жертва, провел рукой по ее волосам, собирая их в горсти, лаская, пропуская сквозь пальцы, и тихо прошептал:

— Покойся с миром, Ирина. Ты послужила великой цели.

Он коснулся губами холодного лба девушки и, одним движением, накинул на нее свой плащ.

— Алишер, — повернулся он к стоящему рядом помощнику. — Унесите в склеп и положите рядом с Юлией.

— Будет исполнено, мессир, — отозвался тот.

— Расходитесь, братья. И храните принятую силу, — устало произнес мужчина, окидывая взглядом столпившихся у стола адептов.

Те молча поклонились и тихо исчезли в бесчисленных коридорах подземелья.

Прим. Vиргос семритернус.* — вечная сила.

— Катерина Алексеевна, почему вы ничего не едите?

Вкрадчивый голос Стоцкого вызывал в ней только одно желание — очутиться как можно дальше и от Генриха, и от переполненного Отбирающими зала.

— Спасибо, я не голодна, — сдержанно ответила она.

— Ах, Катенька, я понимаю, что вы скорбите по своему почившему супругу, но, между нами, он не стоит вашей преданности и слез.

Стоцкий доверительно наклонился к ней и улыбнулся с мнимым сочувствием.

Катя промолчала. Внутри все сильнее вскипали боль и гнев, но она держалась. Нельзя. Ни в коем случае нельзя позволить им вырваться наружу. Она должна убедить Стоцкого, что ее соурсе почти пуст.

— А ведь я хорошо знал вашего мужа, — все так же доверительно поделился с ней Генрих. — Мы с Сергеем одно время приятельствовали. И даже были влюблены в одну и ту же женщину. Правда, она предпочла нам своего мужа, но это уже другая история.

Он искоса посмотрел на Катю и деланно равнодушно спросил:

— И вы не хотите узнать подробности? Все-таки, самая большая любовь в жизни вашего супруга…

— Мне это не интересно.

Катя равнодушно пожала плечами.

— Да? А я думал, вы любили Сергея.

Губы Стоцкого растянулись в ехидной усмешке.

— Я была привязана к Сергею Леонидовичу, и только.

Господи, прости ей эту ложь. Катина душа скорбела и плакала, в то время, как ее губы улыбались.

— Тогда, я тем более не вижу причин для вашего упорства, — удивился Стоцкий. — Я предлагаю вам свое имя, свою защиту и свое состояние.

— Генрих Альбертович, мне все это не нужно.

Катя покачала головой. Как же ей надоели постоянные уговоры Стоцкого. Двое суток она провела в его доме, и все это время Генрих давил на нее, вынуждая принять предложение руки и сердца. Впрочем, Катя не обольщалась. Сердце Отбирающего? Смешно. Стоцкому нужен был доступ к источнику. Всего лишь Соурсе. Только Соурсе.

Она сделала усилие, заставляя себя расслабиться и откинуться на спинку громоздкого деревянного стула. Мебель в столовой была такой же дорогой и тяжеловесной, как в кабинете Генриха. И такой же неудобной.

Катя едва заметно поморщилась и обвела взглядом сидящих за столом мужчин.

Стоцкий, его помощник Алишер, Герман Бравин, адвокат и ближайший соратник Генриха, Никита Еремицкий, мрачный, нелюдимый, неприятный. Если ее догадка была верна, он исполнял при своем патроне роль палача. Рядом с ним расположился Бароев — красивый утонченный брюнет, с пронзительными голубыми глазами. Если бы Катя не знала наверняка, ни за чтобы не поверила, что это один из самых жестоких и беспощадных убийц клана. Ее взгляд скользнул дальше. Зелимхан Даурбеков. Развалился за столом, разве что ноги не закинул. Наглый, небритый, дикий. Начбез Стоцкого.

Катя смотрела на Отбирающих, видела их красивые, самоуверенные физиономии и невольно вспоминала, как судьба связала ее с Кланом.

Тогда, после возвращения из Италии, Катя сразу же уволилась и из "Интелкома", и из "Тэркора". Костаса не было, а Дмитрий… Ох, как же бесновался Дмитрий, не желая ее отпускать. Угрожал, ругался, уговаривал — он испробовал все, но Катя была непреклонна.

И Димитрос сдался, сказав напоследок, что она полная дура, не оценившая своего счастья.

Амбарцумов был не так эмоционален. Он лишь уточнил, не пожалеет ли она о своем решении, и молча подписал заявление.

А вот дома Катю ждало полное неприятие. Мама, узнав, что она уволилась, не разговаривала с ней сутки. Ходила, как тень, не реагируя на Катины попытки объясниться, и тихо причитала.

"Мам, все будет хорошо. Я найду работу" — пыталась достучаться до нее Катерина, но Елена Борисовна не слышала.

А потом, случился приступ, и маму увезли в больницу. Долгие обследования, анализы, врачебные консилиумы, и неутешительный вердикт. Время вышло. Операцию, которая виделась как нечто далекое, нужно было делать немедленно. И тут Катерина столкнулась с неизбежной проблемой — деньги. Вернее, их отсутствие. Сумма, озвученная врачами, повергла ее в шок. Почти полтора миллиона. И это без учета возможных осложнений и послеоперационного ухода.

Катя шла тогда домой, как в тумане, подсчитывая, сколько у нее сбережений, и у кого она может занять недостающую сумму.

Выводы были нерадостными. Максимум, сколько она сможет наскрести, это тысяч триста-четыреста. Не больше. Кредит ей никто не даст. Родственников нет, у друзей можно занять тысяч сто, не больше. А где брать остальное?

Она добралась до квартиры, не раздеваясь, прошла на кухню и села за стол, напряженно уставившись на свои сжатые в кулаки руки.

Сколько она так просидела, Катя не знала. Из тяжелых мыслей ее вырвал дверной звонок. Похоже, он звонил уже давно, только она не сразу его услышала.

Она неохотно поднялась и поплелась открывать.

— Терри, здравствуй.

На пороге стоял ее незнакомец из снов. Она молча посторонилась, пропуская его в квартиру. Что толку закрывать дверь? Если этот… Делестус захочет, он все равно войдет, уж в этом она не сомневалась.

Строгов снял пальто, прошел на кухню и отодвинул для Кати стул, предлагая ей сесть.

— Терри, я хочу тебе помочь, — дождавшись, пока она устроится за столом, спокойно сказал он и внимательно посмотрел на Катерину.

— Чем? — коротко спросила она.

— Мне нужно твое согласие, и я возьму все проблемы с лечением твоей мамы на себя.

Катя подняла глаза, всматриваясь в его лицо. Мужественное, волевое, немного жесткое. Но не жестокое.

— Вы сделаете это?

Она, не отрываясь, смотрела на нежданного гостя.

— Да, — твердо ответил тот.

— Что хотите взамен? — напряженно спросила она.

— Твое общество, Терри, — мягко улыбнулся мужчина.

Он оперся о стол и окинул ее внимательным взглядом.

— Вам нужна моя энергия?

— И она тоже.

— И каким образом вы ее получите? Секс? Боль? Принуждение? Что? Что из этого позволит вам получить эту гребанную энергию? — сорвалась на крик Катя.

Она сжала голову ладонями, не в силах вспоминать, какой была дурой. Горела в руках Костаса, думала, что между ними любовь, а оказалось, что он всего лишь поглощал ее силу.

— Ошибаешься, Терри. Мне нужно именно твое общество. А энергия… Ни к чему принуждать тебя я не буду. Если захочешь поделиться — хорошо, нет — твое право.

— Какая вам выгода от моего общества? Вы меня совсем не знаете, может, я надоем вам через неделю.

— Давай, сделаем так. Сейчас ты успокоишься и примешь решение. А я пока заварю чай.

Строгов налил в чайник воды, поставил его на конфорку и включил газ. Потом, заглянул в холодильник и, покачав головой, взял телефон и коротко распорядился:

— Витя, купи какой-нибудь еды и поднимись ко мне. Ну, сообрази сам — сыра, мяса, хлеба. Что мне, учить тебя, что ли?

Он отложил Vерту и открыл шкаф. Пошарив на полочках, обнаружил баночку с чаем и насыпал несколько ложек в заварник.

Катя отстраненно наблюдала за его действиями, ни чему не удивляясь. Она смотрела на четкие, выверенные движения Строгова, на его спокойное лицо, на дорогие часы, скромно поблескивающие на запястье, на крупное кольцо, сверкающее на среднем пальце левой руки, и пыталась сделать выбор, которого, по сути, и не было.

Она знала, что пойдет на любые условия, лишь бы мама поправилась. Какими бы сложными ни были между ними отношения, мама была ее единственным родным человеком.

— Не придумывай ненужных страхов, Терри, — наклонив голову, тихо сказал Строгов.

— Думаете, не стоит? — невесело хмыкнула она.

— Думаю, не стоит, — твердо ответил Строгов.

Она еле слышно вздохнула, вновь возвращаясь в нерадостное настоящее.

Господи, только бы Сергей Леонидович был жив. Он не может умереть. Только не он.

Катя загнала отчаяние поглубже и обвела взглядом огромную мрачную столовую, остановившись на Стоцком. Да-а… Сейчас она спокойно относится к Отбирающим, а вот тогда…

Первые дни ее жизни в доме Сергея Леонидовича выдались нелегкими. Она опасалась каждого шороха, постоянно ждала подвоха, не спала ночами, ожидая, когда же Строгов потребует плату.

Маму прооперировали и она уже шла на поправку, а Катя так и не расплатилась со своим странным благодетелем. Правда, сам Строгов, казалось, забыл о ее "долгах". Она жила в его доме, обедала и ужинала с ним, пользовалась помощью его шофера и прислуги, а Сергей Леонидович делал вид, что так и должно быть.

А потом, когда Елену Борисовну выписали, Строгов отправил ее в Швейцарию, на реабилитацию. А сам, вместе с Катей, переехал на свою виллу в Италии.

И именно в Италии Катерина смогла преодолеть свои страхи и научилась смотреть на мир другими глазами.

— Катерина Алексеевна, вы что, брезгуете нашим обществом?

Ироничное замечание Бароева заставило ее отвлечься от воспоминаний. Господи, Катя только и держалась-то благодаря этим самым воспоминаниям. Цеплялась за них, не позволяя себе скатиться в отчаяние. Она должна выстоять. Помощи ждать неоткуда и рассчитывать ей больше не на кого.

Катя не обольщалась. Впереди ее ждала либо участь жертвы очередного ритуала, либо роль кормушки, из которой будет питаться Генрих. Понятно, что ни первое, ни второе ее не устраивало, поэтому оставалось только тянуть время и искать пути побега.

— Так что, Катерина Алексеевна, не по нраву вам наша еда?

— Почему же? — спокойно ответила она. — Просто, нет аппетита.

— Второй день? — с насмешкой посмотрел на нее Бароев.

— Увы.

Катя едва заметно вздохнула и обратилась к Стоцкому:

— Генрих Альбертович, если вы не против, я пойду к себе.

— Я провожу вас, Катенька.

Стоцкий поднялся и протянул ей руку. Во взгляде его мелькнуло предвкушение. Катя понимала, чего он ждет. Ему нужен был источник, и он сделает все, чтобы добиться от нее добровольного согласия. Катя знала, что для Отбирающих есть огромная разница между добровольно отданной энергией и взятой тайно, без согласия соурсе. Только вот знала она и другое — ни за что и ни при каких обстоятельствах она не станет "кормушкой" для Стоцкого. Не сможет. Не позволит этому мерзкому слизняку коснуться своей шеи.

Она внутренне собралась и оперлась на предложенную ладонь.

Генрих крепко сжал ее пальцы.

— Какие нежные у вас руки, Катенька, — вкрадчиво заметил он, и в глазах его мелькнул красноватый отблеск.

Катя почувствовала, как дрогнули щиты. Да, Стоцкий не зря возглавлял Южное отделение. Его сила лишь немногим уступала силе Строгова.

— А ведь я не обязан спрашивать вашего согласия на брак, — негромко произнес Генрих и пристально посмотрел на Катю.

— Не обязаны, — подтвердила Катерина.. — Но неужели вы способны принудить женщину?

Она грустно вздохнула и бросила на Стоцкого мягкий взгляд из-под ресниц. Играть. Играть в глупую, недалекую девушку — вот единственный шанс протянуть время. Пусть все думают, что она ни на что не способна.

— Генрих Альбертович, вы же понимаете, что я не могу так сразу принять ваше предложение? Мне нужно время.

— Суток вам хватит?

— Я не знаю… Это так сложно. Может быть, пару недель?

Она снова вздохнула и сильнее оперлась на его руку, почти повиснув на ней.

— Сутки, Катенька. Я даю вам сутки. Думаю, вы примите правильное решение.

— Я постараюсь, — тихо ответила Катя.

Она всеми силами сдерживала ненависть и отчаяние, переполняющие душу, и продолжала играть перед Стоцким роль растерянной дамочки.

Щиты снова дрогнули. Генрих не оставлял попыток добраться до ее соурсе. Раз за разом, незаметно и упорно, делая вид, что ничего не происходит.

Катя тоже играла в полную безмятежность, будто и не прикладывала никаких усилий для сдерживания агрессии Стоцкого.

ГЛАВА 22

— Константин Сергеевич, Катерина пропала.

— Что значит, пропала?

Терсенов напряженно уставился на своего начбеза, не до конца понимая, о чем тот говорит. Как это — пропала? Его охрана за каждым ее шагом следит, как она могла куда-то пропасть?

— Сегодня утром на дом Строгова было совершено нападение, — отчитался Стас. — Сергей Леонидович тяжело ранен, Катерина Алексеевна исчезла.

Костас почувствовал, как в легких резко закончился воздух. Вот, хотелось вздохнуть — и никак. Пусто. Только сердце тяжело бухало в груди, отсчитывая бесконечно растянувшееся время.

Он оперся о стол и коротко спросил:

— Кто заказчик?

— Все ниточки ведут к Стоцкому.

Стас бросил на него встревоженный взгляд.

— Уверен?

— Да. Вы же знаете, на юге давно уже идет эта возня с переделом. Да, и Строгов в последнее время стал сдавать. Генрих просто воспользовался случаем и решил захватить власть.

Константин кивнул. Все так и было. Строгова предупреждали и не раз, а он все надеялся на свое былое могущество. Проклятый гордец. Сколько раз он сам предлагал ему помощь, а старик отказывался. И что в итоге? И хрен бы с ним, но Катя… Он втянул в эту бойню и ее.

При мысли о том, что ждет его Катиницу у Стоцкого, Костас вздрогнул. Черт. Генрих. Жестокий и беспринципный ублюдок, скрывающий свои садистские наклонности за внешней утонченностью и элегантностью. Если он тронет Катю хоть пальцем…

Терсенов непроизвольно сжал кулаки.

"Убью, — билось внутри. — Удавлю гада."

— Константин Сергеевич, что будем делать?

Стас смотрел на него с опаской.

Черт. Забылся. Эмоции вырвались.

Костас постарался успокоиться, но в душе клокотала ярость. И страх. Дикий, неконтролируемый. Если с Катей что-то случится…

— Так. Мне нужны подробности, — отрешившись от эмоций, размеренно произнес он. — Во сколько видели ее в последний раз, где именно упустили, когда обнаружили пропажу…

— Ребята вели Катерину от самого дома, а потом, на мосту, их машина попала в аварию. Пока разобрались, автомобиль Строгова успел уехать. Как я узнал позже, с охраной Катерины сработали похожим образом — авария, разборки а, в оконцовке, Кадиллак остался без присмотра. С водителем тоже не все понятно — то ли подкупили, то ли запугали. По инструкции, он не должен был отрываться от охраны. И не имел права выпускать из машины свою хозяйку. А он не заблокировал двери и даже не попытался ее остановить. Говорит, Катерина сильно торопилась на какую-то встречу, не стала ждать, пока пробка рассосется, поехала на метро.

— Понесла же нелегкая.

— Точно. Вот после девяти ее никто больше и не видел.

— Что со Строговым?

— Стрелял один из охранников. Недавно наняли. Пуля прошла рядом с сердцем. Врачи не дают никаких гарантий. В сознание так и не пришел.

Стас говорил коротко, без ненужных подробностей. Так, как всегда отчитывался перед Тересновым.

— Ясно.

Костас задумался. Ум четко работал, просчитывая варианты, а в душе клокотала ярость. Катя у Стоцкого. И он способен… Нет, лучше не представлять, на что он способен, иначе последние остатки сдержанности полетят к чертям, и он совершит ошибку.

— В общем, так. Поднимай ребят, отправишь две группы к Стоцкому, пусть ведут наблюдение за домом и людьми Генриха. Ты едешь со мной. В сопровождение берем Виктора, Алексея и Юру.

— Когда выезжаем?

— Завтра. Мне нужно подготовиться. Ребят отправляй сразу же, они должны быть на месте уже к вечеру. Пусть постоянно докладывают обстановку, но сами ни во что не вмешиваются.

— Сделаем, Константин Сергеевич, — немногословно ответил Стас.

Не задавая лишних вопросов, он развернулся и вышел из кабинета.

Костас молча проводил его взглядом. Сейчас он невольно завидовал невозмутимости своего начбеза. Насколько проще решать проблему, когда сердце не рвут на части боль и страх.

И разум не мутится от ярости. И душа не мечется, побуждая бросить все и, не рассуждая, кинуться на спасение любимой.

Катя. Нежная, ранимая, маленькая и хрупкая. Несмотря на перемены, которые произошли с ней за три года, внутри она все та же, он был уверен в этом. Смотрел на нее — повзрослевшую, знающую себе цену женщину, жену одного из глав клана и успешную бизнес-леди, а видел ту робкую, смешливую девчонку, в которую влюбился когда-то без памяти. Как она выдержит прессинг Генриха? Сможет ли противостоять ему? Не сломается ли под давлением обстоятельств?

Только бы Стоцкий ее не тронул.

Костас хорошо знал повадки Генриха. Тот любил прикидываться просвещенным интеллектуалом, либералом и сибаритом, создавая образ этакого аристократа позапрошлого века. Вероятно, поначалу, он будет уговаривать Катю по-хорошему, попытается быть добрым и приятным во всех отношениях. А вот если это не сработает…

Костас отер со лба холодный пот.

Господи, только бы хватило времени…

У Генриха есть единственная слабость, но для того, чтобы воспользоваться ею, нужно подготовиться. Ему нужны сутки. Гребанные сутки. Он должен успеть.

"Катиница, любимая, ты только продержись… Не сдавайся. Дай нам это шанс, и я вытащу тебя, клянусь"

Катя смотрела на Даурбекова, даже не пытаясь скрыть гнев и негодование.

— Что вы сказали? — выдержав паузу, переспросила она.

— Генрих Альбертович распорядился переселить вас в подвал, — ухмыльнувшись, повторил тот.

— Вы ничего не путаете?

Она все так же пристально смотрела на Зелимхана, а тот стоял перед ней, нависая всей своей немаленькой тушей и демонстративно перекатываясь с пятки на носок. Запах его туалетной воды вызывал у Катерины неконтролируемое раздражение. Да, что там. Весь этот крупный, неприятный тип вызывал у нее раздражение. За минувшие, со дня похищения двое суток, нервы у нее порядком сдали, и сейчас она держалась исключительно на характере.

— Ну, что вы, мадам.

Даурбеков издевательски усмехнулся.

— Я хорошо все запомнил. Генрих Альбертович дословно сказал: "Чтобы этой сучке думалось лучше, пересели ее в более подходящие для этого процесса условия. Подвал вполне подойдет" Так что, прошу за мной, мадам.

Он отвесил шутливый поклон, и Катя, в который раз, поразилась тому, как легко и грациозно он управляет своим крупным, даже грузным телом.

— Что ж, похоже, гостеприимства господина Стоцкого хватило ненадолго.

Она сощурилась и презрительно посмотрела Даурбекову в глаза.

— Ладно. Ведите.

Зелимхан обжег ее ответным взглядом и подхватил под локоть. Больно так подхватил. Крепко. Не позволяя отшатнуться.

"Вот и пришла пора признать очевидное, — грустно размышляла она, идя рядом с конвоиром. — Мнимого благородства Стоцкого хватило ненадолго"

Ей было обидно. Совсем немного не хватило для того, чтобы подготовить побег. Она успела вызнать, где находится старый запасный выход из замка, вычислила расписание караула, сумела расположить к себе охранников… И все впустую. Из подвала выбраться будет гораздо сложнее. Господи, что же делать? Если Сергея Леонидовича больше нет, никто не станет ее искать. И надеяться ей не на кого, кроме как на себя.

"Строгов жив. Он не может умереть, — настойчиво билось у нее внутри. — С ним все хорошо, и он обязательно за мной придет."

Она изо всех сил повторяла эту мантру, стараясь не поддаваться страшным мыслям о смерти патрона.

— Шевелитесь быстрее, — прикрикнул на нее Даурбеков.

Катя ничего не ответила, но прибавила шаг. Она пыталась запомнить дорогу, но коридор был слишком темным и запутанным, и уже через несколько минут она сбилась, потерявшись в бесконечных поворотах.

— Не отставайте, — коротко скомандовал Даурбеков, увлекая Катерину к винтовой лестнице.

Вскоре, они миновали нижние этажи замка и спустились в подземелье.

Катя напряженно разглядывала давящие своды, длинные коридоры, лабиринтом расходящиеся в стороны, многочисленные двери, мимо которых вел ее Зелимхан, и ряд тусклых, почти не дающих света ламп.

— Прошу, мадам.

Даурбеков распахнул перед ней одну из дверей.

В нос ударил сырой, зловонный запах, и Катя невольно отшатнулась.

— Что же вы? Входите. Или ожидали номер-люкс? — съехидничал ее конвоир.

— Да, нет, почему же? Чего-то подобного я и ждала, — хмыкнула Катерина.

Она пересилила себя и вошла в камеру.

— Передайте мою благодарность Генриху Альбертовичу, и скажите, что я оценила его гостеприимство, — повернувшись к Зелимхану, спокойно произнесла она.

— Обязательно передам, даже не сомневайся, — одарил ее тяжелым взглядом Даурбеков.

С него слетела шелуха мнимого добродушия, и сейчас перед Катей стоял совсем другой человек — жестокий, опасный, неумолимый. Дикий.

Она внутренне содрогнулась от ощущения надвигающейся беды. Господи, дай силы выстоять, не сломаться, не покориться этим монстрам.

— Приятного дня, мадам, — снова съехидничал Зелимхан. — Наш отель в вашем полном распоряжении.

Он захлопнул дверь, и Катя услышала скрежет поворачиваемого в замке ключа. Все. "Финита ля комедия"

Катерина огляделась вокруг. Каменные стены, низкий топчан, крошечное зарешеченное окно, теряющееся под потолком, вонючее углубление в полу — вот и вся обстановка.

Она подошла к деревянному ложу, села и задумалась. Мысли были нерадостными. Из двух вариантов Стоцкий выбрал наихудший для нее. Что ж, подобного сценария она не исключала, знала, что благодушие Генриха будет недолгим. Слишком тот торопился. Она понимала, что Стоцкому срочно нужен источник, чтобы вступить в борьбу за власть, и он не собирался ждать, пока она надумает согласиться на его предложение. Решил добиться своего силой. И ведь не повелся на блеф. Не поверил, что ее соурсе пуст.

Катя потерла ноющие виски и уставилась на дверь. Да… Судя по всему, дальше будет только хуже.

Она даже подумать боялась, что ее ждет. Строгов рассказывал о страшных наклонностях Стоцкого. И о проводимых им обрядах. И о девушках, похороненных в склепе его замка.

Катя хорошо помнила давний разговор с патроном. В то утро, проснувшись от повторяющегося кошмара, она долго не могла успокоиться. Страшное подземелье, мрачные черные фигуры, смерть очередной жертвы — все это стояло перед глазами, заставляя ее задыхаться от ужаса.

— Терри, родная, что с тобой?

Строгов, войдя в спальню, на секунду замер на пороге, а потом, кинулся к Кате и прижал ее к себе. А она тряслась и не могла и слова сказать.

— Что, детка? — успокаивающе поглаживая ее по спине, спрашивал Сергей Леонидович. — Что ты? Снова сон?

Она сумела лишь кивнуть в ответ.

Перед глазами до сих пор стояло отрешенное лицо девушки, которую пили пятеро Отбирающих. Больше всего Катю пугало именно это равнодушие жертвы. Чем ее накачали? Почему она даже не пытается бороться за свою жизнь? Что происходит в ее сознании?

— Рассказывай, — твердо произнес Строгов.

И она рассказала.

— Ты уже видела когда-нибудь подобные сны? — спокойно поинтересовался Строгов, но Катя почувствовала, как напряглись обнимающие ее руки.

— Да. Несколько раз.

— Лица запомнила?

— Нет, они выглядели слишком смазанными. Бледные, утонченные, но… безликие какие-то, если можно так сказать.

— Ладно. Это не страшно.

Строгов надолго задумался, а она молчала, не решаясь нарушить напряженную тишину спальни неуместным вопросом. Уже знала, что патрон ей все объяснит, только не нужно ему сейчас мешать.

Спустя какое-то время, Сергей Леонидович обнял ее крепче, и рассказал о тайных обрядах, проводимых некоторыми Отбирающими.

— Знаешь, Терри, среди Делестус, как и среди людей, встречаются всякие. Есть те, кто относится к своей сущности, как к чему-то обыденному, и живет простой человеческой жизнью, лишь изредка питаясь эмоциями окружающих. Есть те, кто искренне ненавидит себя и свою суть, и пытается отказаться от потребления энергии. Но есть и те, кто одержим манией величия, кто кичится собственной силой и превратил свою жизнь в служение идее господства Отбирающих над простыми людьми. Их мало, но они есть. Для этих выродков нет морали и нравственных ограничений. Нет жалости и сострадания. Нет любви и сочувствия. Энергия — вот что составляет смысл их жизни. Владение все большими ресурсами, получение все большей силы. А люди… Простые, обычные люди для них всего лишь корм.

— Но это же страшно, — прошептала она.

— Да. Страшно, — не стал отрицать Сергей Леонидович.

Он надолго замолчал, погрузившись в собственные мысли.

— А что за обряд я видела? — рискнула прервать его размышления Катя.

— Видишь ли, Терри, — невесело усмехнулся Строгов. — В нашей среде уже много веков действует своего рода секта. "Доминатур" — Господствующие, так они себя называют. Так вот, доминатур считают, что, перед смертью, человек выдает самую сильную энергию, способную увеличить резерв Отбирающего. И чем моложе и здоровее жертва, тем большее количество энергии она способна отдать.

— Получается, они выпивают человека полностью?

— Да.

Строгов нахмурился. Катя видела, что ему неприятна эта тема. Сергей Леонидович, вообще, не любил говорить о насилии и боли. Тем более, с ней.

— Сергей Леонидович, а среди Отбирающих есть женщины?

Она решила перевести разговор в другое русло. Менее драматичное.

— Раньше были.

— А сейчас?

— Нет.

Строгов замолчал, видимо, не желая вдаваться в подробности, но Катю это не остановило.

— Почему? — спросила она.

— Не знаю, Терри. И никто не знает. В старых летописях встречаются женские имена, но это единственное свидетельство существования дам делестус. За двести лет своей жизни я ни разу не встречал в нашей среде женщин.

Сергей Леонидович легко коснулся ее волос, даря удивительный покой этими прикосновениями.

Покой. Господи, как давно это было. Катя вздохнула и напряженно сцепила пальцы.

Нужно держаться. Она сильная. Она справится с любыми трудностями. И обязательно выберется из этого логова монстров и вернется к своему патрону. Единственному, кто не вызывал в ней страха и неприятия. Ну… Почти единственному.

Время взаперти тянулось томительно медленно. Катя долго расхаживала по своей темнице из угла в угол, напряженно просчитывая ходы, а потом, села на жесткий топчан и принялась ждать. Она понимала, что Стоцкий специально не торопится, давая ей возможность проникнуться собственным бедственным положением. Что ж… Она прониклась.

Катя старалась не поддаваться отчаянию, но оно настойчиво заползало в душу, окутывая безнадежностью и тоской. И она не выдержала. Вопреки собственным установкам и клятвам, разрешила себе вернуться в прошлое.

Костас. Ее любовь. Ее счастье.

Память подкинула Катерине картинку вечерней Флоренции — набережная Арно, Старый мост, Площадь Синьории… Ей нравилась Тоскана. Нравилась особая атмосфера этого края и неспешное течение жизни. Они с Костей бродили по улицам древнего города, разговаривали, смеялись. И целовались… До одури, до дрожи, до потери себя.

Как же счастлива она была тогда. И какими горячими были руки Костаса, когда он ее обнимал. Там, под темным небом Флоренции, ей казалось, что она нашла именно то, к чему всегда стремилась. Любовь. Понимание. Защиту.

И Костя… Он никогда не говорил о своих чувствах, но она видела, как он на нее смотрел. Как нежно будил по утрам. Как заботился о том, чтобы на завтрак у нее всегда были свежие эклеры. Она как-то обмолвилась, что очень их любит, а Костас запомнил.

Катя почувствовала, как глаза наполнились слезами, и уткнулась головой в колени. Три года. Три года она не позволяла себе заглядывать в тот дальний уголок памяти, где хранились бесценные воспоминания о счастливых днях в Италии. И вот…

Скрежет замка заставил ее очнуться. Дождалась. Она мгновенно подобралась. Дверь медленно отворилась, и в камеру вошел Генрих.

— Добрый день, Катенька, — с мягкой улыбкой поздоровался он, останавливаясь прямо напротив Катерины и глядя на нее сверху вниз.

Катя непринужденно поправила юбку и поднялась с топчана, лишая Стоцкого преимущества. Теперь, он больше не мог нависать над ней, подавляя своим ростом.

— Добрый день, Генрих Альбертович, — спокойно ответила она. — Хотя, я не совсем уверена, что этот день одинаково добрый для нас обоих.

— Поверьте, Катя, мне ужасно жаль, что пришлось пойти на такие жесткие меры.

В голосе Стоцкого прозвучало неподдельное сожаление. Катя еле заметно усмехнулась. Каков актер. Еще б слезу пустил, для пущей убедительности.

— Но вы же понимаете, Катенька, — продолжил Генрих, — время стоит очень дорого, а я не люблю долго ждать.

Глаза Отбирающего блеснули, и Катя поняла, что он сознательно употребил любимую формулировку Константина. Что ж, неудивительно. У Стоцкого, как и у всех Иных, прекрасная память, и он точно не забыл их первую встречу.

— Генрих Альбертович, давайте начистоту, — Катя пристально посмотрела на Отбирающего. — Чего конкретно вы от меня хотите?

— Вы ведь совсем не глупы, Катя, — отбросил притворство Стоцкий. — Мне нужно, чтобы вы отдали мне свою энергию. Добровольно.

— И ради этого вы посадили меня под замок? — хмыкнула Катерина. — Полагаете, это поспособствует моему добровольному желанию расстаться с энергией?

— Давайте не будем усложнять, — Генрих поднял руки в примиряющем жесте. — Вы ведь все прекрасно понимаете.

Катя ничего не ответила. Она смотрела на стоящего перед ней мужчину и раздумывала, как надолго хватит его терпения.

— Катя, я хочу вас кое-куда пригласить, — не дождавшись ее ответа, решительно произнес Генрих. — Думаю, небольшая прогулка поможет вам быстрее принять правильное решение. Прошу, — он указал рукой на дверь.

Катерина молча прошла вперед. Ей было любопытно, что задумал Стоцкий. Правда, любопытство это отдавало страхом, но она держала себя в руках. Знала, что нельзя поддаваться панике, иначе она станет легкой добычей для Генриха и его стервятников. Ох, как же пригодились уроки Сергея Леонидовича. Не зря он так много времени посвятил ее тренировкам.

— Направо, — коротко приказал Стоцкий. Он вышел за Катей и взял ее под руку. — И не вздумайте бежать, это будет очень большой глупостью.

— Даже не собиралась, — хмыкнула Катерина.

Они долго шли по коридорам, сворачивали в какие-то узкие проемы, спускались по крутым каменным лестницам, пока не остановились у старой, обитой железом двери.

— Вот мы и на месте. Входите, — распахивая ее, коротко приказал Стоцкий.

Катя вздрогнула, расслышав в его голосе странное предвкушение. Она переступила порог и едва не запнулась, увидев тот самый зал, что являлся ей во снах. Древний алтарь, огромный стол, темные своды — все было именно так, как она запомнила. В точности, как в ее видениях. Как и пятеро Отбирающих, застывших по обеим сторонам каменного жертвенника. Как и обнаженная девушка, неподвижно лежащая на нем.

Лишь огромным усилием воли Катя смогла удержать рвущийся наружу крик. Нельзя. Нельзя проявлять эмоции. Но, Господи, как же сложно держать эти проклятые щиты. Девушка… Безвольная и безгласная жертва… Как она попала в руки Отбирающих? Почему не борется за свою свободу?

Словно подслушав Катины мысли, Стоцкий пояснил:

— Она знала, на что идет. И согласилась.

— Что вы пообещали ей взамен? Деньги?

— Не просто деньги. Деньги, способные вернуть жизнь ее умирающей сестре.

Как знакомо…

Когда-то, она тоже была готова на все, лишь бы спасти маму. Боялась, мучилась, думала, что продает душу дьяволу, но все-таки согласилась стать соурсе для Строгова. Хорошо, что на ее пути встретился именно он. Строгов… Нет. Нельзя думать о патроне. Пока нельзя. Потом, когда она выберется, она обязательно его найдет. Он жив. Она знает это.

Вот, когда умерла мама, она сразу почувствовала, хоть и была тогда в Риме. А Строгов… Нет, он жив. Жив.

— Видишь, мы тоже способны на сострадание, — прервал ее размышления Стоцкий.

— Это радует, — пробормотала Катя. Ей не хотелось разговаривать с Генрихом. Слишком сложно было сдерживать эмоции, а ненавистный Отбирающий только и ждал, когда она допустит ошибку и приоткроет щиты. Эмоции… Проклятые эмоции. Как же дорого они ей обходятся.

— Мессир, у нас все готово, — глухой голос одного из делестус заставил ее вздрогнуть. Она узнала его. Алишер. Правая рука и наследник Стоцкого.

— Сейчас начнем, — спокойно произнес Генрих, и Катя поразилась, как обыденно он относится к происходящему. Так, словно это не имеет никакого значения. Ни предстоящий обряд, ни жизнь неподвижно лежащей девушки.

— А вы, Катенька, постойте пока вот здесь, — он крепко взял ее за руку и подвел к жертвеннику. — И постарайтесь нам не мешать.

Она увидела прямо перед собой отрешенное женское лицо, большие голубые глаза, невидяще глядящие в потолок, легкую бессмысленную улыбку. О, Господи… Это невыносимо.

Катерина попыталась отступить назад, но высокий мужчина, в длинном темном плаще, преградил ей дорогу.

— Стойте, где стоите, — угрожающе произнес он, и Катя застыла на месте.

Она смотрела на бесстыдно обнаженное девичье тело, на бледную, почти прозрачную кожу, с просвечивающими венками… Нет. Не думать. Не чувствовать. Она ничем не может помочь этой несчастной. Не может…

Только как заставить замолчать проклятую совесть?

Как уговорить ее?

— Vиргос, — раздался знакомый возглас.

— Vиргос, — слаженно повторили Отбирающие.

— Итак, братья, мы собрались здесь, чтобы наполнить свои души чистой энергией, — громко выкрикнул Стоцкий. — Нет ли среди вас тех, кто испытывает недостойные чувства?

— Нет, — отозвались мужчины.

— Все ли готовы бестрепетно приступить к обряду?

— Все, мессир.

— Придите, вкусите чистую девственную силу, — торжественно изрек Генрих, и Катя увидела, как Отбирающие склонились над жертвой. Их губы касались самых пригодных для получения энергии мест — один жадно приник к бьющейся на шее венке, двое терзали запястья, третий припал к левой груди девушки, туда, где отчетливо билось сердце, и пил почти напрямую, а остальные довольствовались венами на бедрах жертвы.

Кате вспомнился давний рассказ Строгов о том, как питаются Делестус. "Есть несколько способов получения энергии, — говорил Сергей Леонидович. — Первый, и самый приятный и для делестус, и для соурсе, это секс. Во время такого контакта, энергию получить очень легко, и она приносит радость и умиротворение в душу Отбирающего. Но есть и более нейтральный вариант — прикосновение к тем местам на теле источника, где отчетливо ощущается пульс. Этот способ хорош, когда между делестус и соурсе нет взаимного притяжения, или отношения строятся на деловой основе".

И сейчас она наблюдала именно второй вариант. Правда, говорить о деловой основе было сложно, зная, что контракт, подписанный соурсе, — а Отбирающие всегда подводили под свои отношения юридическое обоснование, — будет для нее последним.

Катя смотрела на пятерых мужчин, и щиты ее дрожали, не справляясь с захлестывающими душу эмоциями.

Делестус вытягивали из девушки энергию, пили ее ненасытно, некрасиво, причиняя немалые мучения несчастной.

Катерина видела, как постепенно бледнеет лицо жертвы, как синеют губы, как затухает дыхание…

— Слабая, — тихо произнес у нее над ухом Генрих. — Моим мальчикам ее надолго не хватит. Еще десять минут — и от нее останется лишь холодный труп.

Он бросил на Катю острый взгляд.

Она почувствовала безнадежное отчаяние.

Нет. Не сможет. Не сможет она равнодушно отвернуться и сделать вид, что ничего не происходит. Не сможет уподобиться этим монстрам в человеческом обличье.

— Вы сумеете это остановить? — резко спросила у Стоцкого.

И пусть умом она понимала, что все происходящее — провокация, и что Генрих специально привел ее сюда, но сердце билось в груди все сильнее, а все попытки закрыться и не поддаваться на уловку проклятого старика провалились.

— Разумеется, моя дорогая, — довольно улыбнулся Генрих. — Одно твое слово — и девчонка будет свободна.

Катя вскинула на него взгляд. Времени раздумывать не было.

— Что вы потребуете взамен?

Она напряженно смотрела на Стоцкого. Перед глазами промелькнули отвратительные картинки — она видела на месте этой девушки себя, чувствовала омерзительные прикосновения чужих губ, ощущала на своем теле грубые, безжалостные руки…

Господи, неужели, она, правда, готова это сделать?

— Ты должна будешь подписать контракт. Жениться я передумал, а вот в качестве источника ты можешь мне пригодиться, — деланно равнодушно заметил Генрих, но Катя видела в его глазах тщательно скрываемое нетерпение.

— Сколько?

— Полгода.

Катерина вздрогнула. Полгода рабства. Но разве они сравнятся с жизнью юной девушки?

Да, это не первая и не последняя жертва Отбирающих, да, она, Катя, не сможет спасти всех, но и бесстрастно наблюдать за ужасной смертью молоденькой девчонки не в силах.

— Я согласна, — тихо ответила Катерина, сама ужасаясь своему ответу.

Что ж, ее похититель выиграл. Добился своего. Но это не значит, что она проиграла. Жизнь среди Отбирающих научила ее одной простой истине — в любых обстоятельствах нужно прежде всего оставаться человеком. И сейчас был именно такой момент — либо она переступит грань, спасет себя и уподобится худшим из делестус, либо потеряет свободу, но сохранит человеческое достоинство. О последствиях своего решения она старалась пока не думать. Потом она попробует найти какой-то выход. Вернее, она его обязательно найдет.

— Замечательно, — в голосе Стоцкого прозвучало тщательно сдерживаемое торжество. Еще бы. Он получил то, что хотел.

— Остановите их, — резко выкрикнула Катя, не в силах больше наблюдать за отвратительным обрядом.

— Достаточно, — властно приказал Стоцкий, и Отбирающие неохотно подчинились.

Они оторвались от девушки и, по одному, стали отходить от жертвенника. Катя с тревогой смотрела на неподвижно застывшую жертву. О, нет. Та почти не дышала.

Катерина резко повернулась к Стоцкому.

— Девочке нужна помощь.

— Ее жизнь в ваших руках, — равнодушно отозвался тот.

— И вы ничем мне не поможете?

Стоцкий молча развел руками.

— Что ж, понятно. Надеюсь, я могу вернуться в прежнюю комнату?

— Разумеется, — кивнул Генрих.

Он усмехнулся, наблюдая за тем, как Катерина пытается привести девушку в чувство.

— Ну, же, давай, — тихо шептала она, растирая ледяные ладони и вливая в несчастную толику своей силы. — Не сдавайся. Ты должна жить.

— Таким слабачкам жизнь ни к чему, — презрительно заметил Стоцкий.

— А это уже не вам решать, — зло сверкнула на него глазами Катя. — Просыпайся, девочка, — вернулась она к своему занятию. — Ну, же, посмотри на меня.

Девушка с трудом открыла глаза и непонимающе огляделась вокруг.

— Все хорошо, — поспешила успокоить ее Катя. — Не бойся, с тобой все будет хорошо, — она ласково коснулась руки своей подопечной и мягко спросила: — Как тебя зовут?

— Света, — тихо ответила девушка.

— Идти сможешь?

— Да.

— Тогда поднимайся, я отведу тебя в комнату. Переночуешь, а завтра отправишься домой.

— Домой? — неверяще переспросила Света.

— Да, — твердо ответила Катя. Она старалась не задумываться о последствиях своего решения. Потом. Все потом. — Так ведь, Генрих Альбертович? — посмотрела она на Стоцкого.

— Разумеется, — усмехнулся тот и повернулся к Стахоеву. — Алишер, дорогой, проводи дам. И проследи, чтобы у них было все необходимое.

— Хорошо, — коротко отозвался наследник Стоцкого. — Сами дойдете? — сверкнул он глазами в сторону девушек.

— Дойдем, — односложно ответила Катя.

Она помогла Светлане спуститься с жертвенника, взяла ее под руку и повела прочь из подвала.

ГЛАВА 23

Константин еще раз проверил портфель. Вроде бы, все взял — деньги, документы, ключи. Оружие тоже на месте. Осталось только позвонить Гришанскому. Угораздило же ввязаться в этот долбанный тендер.

Он достал телефон и нашел нужный номер.

— Здравствуйте, Егор Степанович, Терсенов беспокоит, — негромко сказал Константин, просматривая лежащие на столе бумаги. — Я по поводу нашего соглашения… Как вы помните, мы… Секундочку.

Он отвлекся на шум, доносящийся из коридора, и опустил айфон. Что за?..

— Константин Сергеевич велел не беспокоить, — услышал он голос охранника.

— Да, пошел ты, — раздался раздраженный возглас, и дверь в кабинет распахнулась, громко грохнув о стену. — Совсем оборзели, паразиты. Хозяина не узнают.

Константин усмехнулся. Митрос в своем репертуаре — вечно воюет с парнями Стаса. Никак не смирится с его решением нанять на работу бывшего комитетчика. А вот и сам виновник очередной разборки.

Димитрос влетел в кабинет, громко матерясь и поправляя, на ходу, закатанные манжеты рубашки.

— Егор Степанович, поставщики должны будут подъехать через неделю, — задумчиво покосившись на брата, продолжил разговор Костас. — Мой заместитель с вами свяжется и договорится о встрече. Я? Нет, не смогу. К сожалению, вынужден ненадолго уехать, но Зарецкий имеет право подписи, так что, не переживайте. Да. Хорошо. И вам.

Он нажал отбой и вопросительно посмотрел на Дмитрия. Тот выглядел взъерошенным и злым. Синие глаза, так похожие на его собственные, горели гневом.

— Что случилось? — спросил Костя, устало глядя на своего близнеца.

Только разборок с братом и не хватало. В последнее время Димитрос достал его своим недовольством. Все ему было не так. Вернее, "не так" было одно, но очень важное обстоятельство, но именно оно и выводило Митроса из себя. Катерина. Это она была тем самым "обстоятельством"

— Костас, ты что творишь? — сердито выпалил брат, разъяренно уставившись на Константина. — Совсем с ума сошел? Ты понимаешь, куда лезешь?

— Так. Стоп, — осадил его Костя. — Объясни нормально, в чем дело?

— Опять эта девка, да? — зло спросил Дмитрий. — Это снова она?

— Не кричи, — поморщился Константин. — И скажи по-человечески, что случилось?

Он машинально перелистнул лежащие на столе бумаги по тендеру, но мысли его были далеки и от договора с Зарецким, и от строительства отеля.

Душу мучило сомнение. Парни Литинского окружили и заминировали дом Генриха, и ждут команды, чтобы начать штурм. Но он медлил. Одна только мысль, что Катя может пострадать… А то, что Стоцкий не станет с ней церемониться, если почувствует опасность… Нет. Он не имеет права так рисковать. Нужно попробовать договориться с этим старым лисом. Вернее, заставить его принять нужные ему, Косте, правила игры. Вот только что делать с желанием уничтожить "Гнездо" Стоцкого? Стереть, до основания, вместе со всеми его обитателями? Чтобы камня на камне не осталось. Чтобы даже память об этих выродках исчезла.

Он невольно сжал кулаки. В душе клокотала ярость.

Ничего. Как только Катя будет свободна, он разберется с Генрихом и его приспешниками.

Погруженный в невеселые размышления, он не обращал внимания на возмущения недовольного брата.

— Костас, вот, объясни мне, — продолжал бушевать Дмитрий. — Почему ты рвешься в логово к Стоцкому? Бля, Коцос, ты хоть понимаешь, что он с тобой сделает? Ты же не питался уже хрен знает сколько времени. Он тебя, как щенка порвет.

— Не паникуй, ничего он мне не сделает, — рассеянно отозвался Костя.

— Да? Уверен? — язвительно спросил Митрос, отодвигая бумаги и усаживаясь на край стола.

— Абсолютно, — спокойно ответил Константин. Он кинул короткий взгляд на запястье и добавил: — Если у тебя все, то я пойду. У меня самолет через два часа.

— Ты никуда не полетишь, — набычился Дмитрий.

— Да? И кто же мне помешает? Ты, что ли?

— Я. Если ты сам не понимаешь, то придется мне вмешаться. Коцос, забудь ты эту девку. Сколько можно? Кинула она тебя, и ладно. Найди уже нормальную бабу и переключись на нее. Столько девочек вокруг, а ты все по этой пустышке сохнешь. Тоже мне, нашел королеву. Да, она мизинца твоего не стоит. Обычная бл*дь, каких в столице навалом. Продалась задорого, как и все.

— Высказался? — ровно спросил Константин. — А теперь, послушай меня, — холодно добавил он. — Не смей плохо отзываться о Катерине. И не лезь в мою жизнь. Хватит, Митрос, достала уже твоя нелепая опека. Занимайся своими делами, а меня оставь в покое.

— Костас, послушай…

— Все, Митрос, мне некогда, — прервал его Костя. — Я ушел.

Он подхватил портфель и, не глядя на брата, направился к двери.

— Стой, — выкрикнул Димитрос, оторвавшись от деревянной столешницы. — Я с тобой.

— Нет, — категорично отрезал Константин. — Тебе незачем ввязываться в наши с Генрихом разборки. И потом, ты нужен здесь — Зарецкий один не справится. Присмотришь и за ним, и за подписанием договора.

— Не убедил, — хмыкнул Дмитрий, демонстративно поправляя кобуру.

— Митрос, останься. Это мои проблемы, не твои.

— Да, нет, Коцос. Теперь это уже и мои проблемы, — пробормотал Дмитрий, застегивая верхние пуговицы рубашки. — Если я не могу тебя отговорить, то хотя бы буду рядом.

Костас скептически покосился на брата. Он знал, что с Митросом спорить бесполезно. Да и, если честно, желание брата помочь грело ему душу. Костя не обольщался — поездка во владения Стоцкого была опасной, и поддержка Дмитрия могла пригодиться.

— Ну, что ж, — не стал спорить он, — поехали.

— Вот, я знал, что ты будешь только рад, — хлопнул его по плечу Митрос и бодро заявил: — Генрих еще узнает, как с нами связываться.

— Оптимист, — хмыкнул Костя.

— Пошли уже, — довольно сказал Дмитрий и хитро усмехнулся. — Скатаемся на юга, повеселимся… Давно мечтал надрать зад старому маразматику Стоцкому.

Костас ничего не ответил на это заявление. Он в сотый раз анализировал составленный накануне план, изо всех сил отгоняя мысли о том, что сейчас происходит с Катей и как она себя чувствует.

У него все получится. Он вытащит ее. Обязательно.

— Константин Сергеевич, там корреспонденция пришла, — в дверь просунулась голова его секретаря.

— Борис, мне сейчас не до писем, — отмахнулся Костас.

— Так мне просмотреть? Может, там что-то срочное?

Полянский просочился в кабинет и изо всех сил пытался сделать вид, что пришел исключительно по делу.

Константин насмешливо взглянул на застывшего у порога Борю. "Просмотреть…" Интересно, а с каких это пор ему на это разрешение требуется? Вот же любопытный парень. Нюхом чует, когда что-то происходит.

— Бориска, а я тебе за что плачу?

— Понял, Константин Сергеевич, — стушевался секретарь.

— Так иди и работай, раз понял. Да, кстати, меня пару дней не будет, если возникнут вопросы, звони. Только не тревожь по пустякам.

— Хорошо, Константин Сергеевич.

Полянский кивнул и вышел из кабинета.

— Ну, что, пора?

Константин сосредоточенно посмотрел на брата.

— Вроде, ничего не забыл, — добавил он и решительно скомандовал: — Все, пошли.

Митрос согласно хмыкнул и направился следом.

— Собирайтесь, — коротко бросил Алишер, разбудив Катю среди ночи.

— Куда?

Она с трудом открыла глаза. Вечером, пока Генрих пил, она изо всех сил удерживала щиты, не позволяя ему догадаться о величине собственного резерва. И теперь расплачивалась за это усталостью и головной болью. Проклятый делестус.

— Мы уезжаем, — резко сказал Стахоев, стягивая с нее одеяло и грубо пихая в руки одежду. — Давайте, пошевеливайтесь.

Он отвернулся, позволяя ей подняться.

— Что за спешка?

Катя села на кровати и провела рукой по волосам, распуская косу. Вчера она так и не удосужилась ее расплести.

— И почему вы разбудили меня среди ночи?

Она с трудом натянула платье, нащупала под кроватью туфли и надела их. Тело отозвалось на ее усилия неприятной ломотой.

— Слишком много вопросов, — зло бросил Алишер, нервно расхаживая по спальне. — Делайте, что говорю.

— Не слишком ли рано ты командовать взялся, мальчик?

Катя нашла в себе силы посмотреть на Стахоева с насмешкой.

— Где Стоцкий? — спросила она. — Он в курсе?

Голос звучал глухо. Проклятый Генрих. Катя поморщилась. Как же тяжело отдавать энергию через фильтр эмоций и чувств. Ну, ничего. Вряд ли Стоцкому пришелся по вкусу тот "коктейль" из безнадежности и тупого безразличия, что она ему намешала.

— В курсе, в курсе, — недовольно пробормотал Алишер. — Он ждет нас в Италии. Ну, что вы копаетесь? Дайте сюда.

Он забрал у нее жакет и попытался натянуть его на Катю.

— Я сама, — отстранилась она.

— Тогда, давайте живее.

Стахоев бросил взгляд на часы и недовольно скривился.

— У нас мало времени.

— Для чего?

— Какая вам разница? Просто, делайте, что говорю.

— Я с места не двинусь, если ты не объяснишь мне, что происходит.

Катя перестала застегивать пуговицы и упрямо посмотрела на Стахоева.

— Мы переезжаем в Верону, — сквозь зубы, ответил тот. — Все? Я удовлетворил ваше любопытство? Теперь мы можем ускориться?

— И почему мы туда переезжаем?

— Вы издеваетесь?

Алишер схватил Катино запястье и потянул ее на себя.

— Руки убрал, — резко приказала она. — Живо.

Катя знала, что никто из окружения Стоцкого не имеет права к ней прикасаться. Как знала и то, что если позволит хоть кому-то из этой своры проявить неуважение, ее попросту перестанут воспринимать всерьез.

— Что, никак не избавишься от прежних замашек? — зло прошипел Стахоев, но руки убрал.

— Уймись, мальчик, — отрезала она. — Ты же не хочешь получить выговор от своего босса? Правильно, не хочешь. Вот, и веди себя повежливее.

Она подошла к зеркалу, несколько раз провела по волосам щеткой, одернула жакет и повернулась к Алишеру.

— Все. Я готова. Веди.

Стахоев скривился, но ничего не ответил. Он молча распахнул дверь и пропустил Катерину вперед.

В доме царила суета. Отовсюду слышались крики, хлопали двери комнат, раздавались отрывистые команды на непонятном для Кати языке.

Она невольно порадовалась тому, что Свету уже отвезли домой. Вчера, после того жуткого обряда, она тайком поделилась с ней своей силой и настояла на том, чтобы девушку отпустили. Как же пригодились уроки Строгова. Если бы он не научил Катю, вряд ли ей удалось бы помочь Светлане.

Вспомнились огромные голубые глаза девушки, слезы, стоящие в них, дрожащие губы. Света до последнего не верила, что останется жива. Вспомнилась и собственная радость, когда девочка отчиталась по телефону, что доехала благополучно. Как бы бесчеловечны ни были Отбирающие, договоров они не нарушали. Тем более, оплаченных енергиа.

— Вы можете идти быстрее? — недовольно поинтересовался Стахоев.

Катя ничего не ответила. В голове у нее шумело, ноги были ватными, губы потрескались и страшно хотелось пить. "Полмира — за стакан воды" — крутилась навязчивая мысль. Отвратительное состояние. Она из последних сил держала спину прямо и шла по ярко освещенному коридору, стараясь не упасть.

Мимо пробегали какие-то люди, раздавались громкие голоса, но она почти не обращала внимания на происходящее.

В какое-то мгновение, голова у нее закружилась, и Катя пошатнулась.

— Осторожнее.

Алишер, пытаясь помочь, протянул руку, но Катя отрицательно покачала головой.

— Сама, — тихо сказала она.

Ей не хотелось, чтобы ее касался чужой человек. Тем более, Отбирающий.

Стахоев лишь скептически хмыкнул, но говорить ничего не стал. Он распахнул дверь, и Катя вышла в темноту южной ночи.

Свежий, прохладный воздух заставил поежиться. Она плотнее запахнула жакет и огляделась вокруг.

Двор был заполнен людьми в военной форме. Они передвигались по периметру замка, громко разговаривали, кто-то ругался. В районе ворот небольшая группа молча разгружала из машин какие-то ящики. Один из ящиков упал, и в свете фонарей блеснул металл. Оружие — догадалась Катя.

Она невольно остановилась, пытаясь понять, что происходит. Сердце ее забилось быстрее. Похоже, местные опасаются нападения, не иначе.

А кто способен напасть на дом одного из самых сильных Отбирающих? Только еще более сильный Отбирающий. А это значит… Это значит, что Строгов жив. И придет ей на помощь. Господи, только бы у него все получилось.

— Идите к машине, — распорядился Алишер.

Катя кивнула, но, пройдя два шага, остановилась. Она должна была помочь тем, кто пытался ее спасти.

— Что? — рявкнул Стахоев.

— Я забыла сумочку, — расстроенно ответила она. — Без нее я никуда не поеду.

— Черт. Какая сумочка? У нас нет времени на всякие глупости.

Алишер провел пятерней по волосам и выругался.

— К машине, живо.

— Я не поеду, — психанула Катя. — Там все мои вещи.

— О чем вы раньше думали?

— А нечего было меня торопить, — капризно ответила она.

Алишер посмотрел на нее с плохо скрытой ненавистью, но ничего не сказал и, схватив Катю за руку, повернул обратно.

В комнате она, как могла, тянула время.

Долго копалась в шкафу, заглянула в ванную, перетряхнула постель.

— Ну, и где ваша сумка?

— Я не могу понять, куда она делась, — растерянно произнесла Катя.

Нет, она прекрасно знала, где находится ее клатч, но признаваться в этом не собиралась.

— Давайте быстрее. Зелимхан ждать не будет.

— Уедет без нас? — невинно уточнила Катерина.

— Нет. Скорее, он вас просто пристрелит, и все, — рявкнул Алишер. — Где эта проклятая сумка? Долго мне еще ждать?

— А, я вспомнила, — воскликнула Катя.

Она подошла к тумбочке и достала с полки клатч.

— Совсем забыла, что положила его сюда, — мило улыбнувшись разъяренному Стахоеву, сказала она.

— На выход, — коротко кивнул на дверь Алишер.

Катя видела, что он едва сдерживает себя.

— Быстро, — добавил мужчина, но прикоснуться к ней, все же, не рискнул. Видимо, опасался, что она пожалуется Стоцкому.

Правильно опасался. Любой делестус слишком пристрастно относился к личному соурсе, и не терпел никаких посягательств на свою "еду"

Катя хмыкнула, подхватила сумочку подмышку и неторопливо направилась к двери. Внутри разгоралось радостное нетерпение.

Строгов жив. Жив. И прислал за ней людей…

— Все, мне надоело, — неожиданно произнес Стахоев, и резко подхватил Катю на руки. — Вы специально тянете время.

— Отпусти, — крикнула Катя и принялась молотить кулаками по плечам мужчины. — Немедленно.

— Заткнись, — рыкнул Алишер. — Иначе прирежу.

Катя почувствовала, как в бок ей уперлось острое лезвие. Нож. Излюбленное оружие Стахоева.

Она попыталась вывернуться из рук конвоира, но Алишер усилил хватку, и Катя ощутила острую боль. По груди потекла горячая струйка крови.

— Ты совсем больной? — выкрикнула Катерина.

— Не дергайся, — прошипел Алишер, пинком открывая дверь и вываливаясь в коридор. — Иначе хуже будет.

— Да, пошел ты.

Катя изо всех сил полоснула ногтями по ненавистному лицу.

— С*ка, — взвыл Стахоев, на мгновение ослабив хватку.

Кате хватило этого мгновения. Она выскользнула из рук мужчины и кинулась по коридору к выходу.

— Стой, — кричал ей вслед Алишер.

Но Катя его не слышала. Внутри у нее билась одна единственная мысль — бежать. Бежать, изо всех сил. Подальше от этих уродов. Не думая, не рассуждая, на одних инстинктах.

Она выскочила из распахнутых дверей и кинулась в сторону каменной ограды. Скорее. Один из охранников говорил, что там есть калитка.

— Стой, идиотка, — раздался голос Стахоева.

"Не оглядывайся. Только не оглядывайся и беги вперед" — звучало у нее в голове. И она бежала. Невзирая на боль в боку, не обращая внимания на сбивающееся дыхание и неудобную обувь.

До высоких стен оставалось всего несколько метров, когда Катя почувствовала острую боль, обжегшую ногу. Споткнувшись, она с криком рухнула на землю. Нож. Стахоев снова применил свое любимое оружие.

Дальнейшее смазалось в ее памяти.

Грубые руки, хватающие за талию, душный салон автомобиля, визг шин… И острое чувство отчаяния, разрывающее душу. А потом, все закружилось кошмарным калейдоскопом — зал аэропорта, самолет, Верона, поездка на машине до виллы Стоцкого…

Все происходило, словно во сне. Она, вроде бы, и понимала, куда идет и что делает, но изрядная доля успокоительного, которую ей ввели, не давала возможности реагировать адекватно.

Сил хватало только на то, чтобы не позволить себе уснуть. Этого она боялась больше всего. Потерять, пусть и минимальный контроль над ситуацией.

— Упрямая, — зло сказал Алишер, но она уловила нотку уважения, проскользнувшую в его голосе.

Они как раз приехали на виллу Стоцкого, и Катя, в очередной раз, отказалась от поддержки Стахоева.

— Какая есть, — устало ответила она. — Где Генрих?

— Скоро подъедет, — хмыкнул Алишер. — Соскучилась? Не терпится остаться с мессиром наедине?

Катя молча посмотрела на него и подняла руку в характерном жесте.

— Ничего-ничего, — зло сузил глаза мужчина. — Недолго тебе вы*бываться осталось. Как источник, ты долго не протянешь, и вот тогда…

Он не договорил, но Катерина поняла его мысль.

— Поживем — увидим, — равнодушно ответила она. — Где моя комната? Я хочу отдохнуть.

— Наверх.

Алишер кивнул в сторону лестницы.

Катя покосилась на нее и поморщилась. Господи, как высоко. А сил совсем нет. Но нужно идти.

Она откинула с лица выбившиеся пряди и двинулась вперед.

Шаг, другой… Она медленно переставляла ноги, повторяя про себя слова Строгова: — "Ты можешь, Терри. Ты сможешь все, если захочешь"

Путь до спальни показался ей бесконечным, но она справилась.

Стахоев распахнул перед ней дверь в богато обставленную комнату, понаблюдал за тем, как Катя скидывает с ног туфли и ложится на постель, и оставил ее в одиночестве. Перед тем, как отключиться, она обвела взглядом спальню. Что ж, можно было не сомневаться — на окнах обязательные решетки, а под потолком, в одном из углов — маленький глазок видеокамеры. Тюрьма. Комфортабельная, роскошная тюрьма.

Катерина вздохнула и устало прикрыла глаза. Потом… Все потом. Сейчас главное — сон. Только он способен восстановить ее силы.

— Проклятье.

Костас изо всех сил ударил кулаком по стене гостиничного номера.

Опоздал. Опоздал, мать твою. Стоцкий уехал и увез Катю с собой.

Черт.

— Коцос, успокойся, — попытался образумить его Митрос. — Вытащим мы ее, не дрейфь.

Дмитрий с тревогой смотрел на него, а он понимал, что не должен позволять эмоциям взять над собой верх.

— Стас, куда они уехали? — постаравшись унять ярость, спросил он у начбеза.

— На виллу Стоцкого, — невозмутимо ответил Литинский.

— Черт. Верона.

Костас от души выругался. В Италию путь ему был закрыт. Проклятый старик постарался. Тогда, после ухода Кати, он подрался с его людьми, а Строгов вызвал полицию и представил все так, что Костаса едва под суд не отдали. Еле выкрутился. Правда, две недели отсидеть пришлось. И стать персоной нон-грата тоже пришлось. Как уж старик умудрился, он до сих пор понять не мог, но, с того злополучного дня, Италия, в которой располагалась штаб-квартира Ордена, оказалась для него недоступна.

— Константин Сергеевич, ребята совсем немного не успели, — попытался оправдаться Литинский. — Слишком быстро все произошло. Наш человек уже проник в дом и почти добрался до комнаты, в которой держали Катерину Алексеевну, а тут эта неожиданная эвакуация.

— Ладно, чего уж теперь, — протянул Митрос. — Так даже интереснее, да, Коцос? Заграничку скатаемся, наведем там шороху.

Он усмехнулся и подмигнул Костасу.

— Лучше заткнись, Димитрос, — резко бросил Константин.

Он даже не посмотрел на брата. Все бы тому развлекаться. Нужно было думать, как проникнуть в страну, минуя аэропорты и пункты досмотра. Как бы еще сердце унять? Такая тоска щемит…

— Так, самолетом нельзя, — вслух размышлял он. — Поездом — тоже. Машина… Что ж, придется пересекать границу нелегально. Францию, Австрию и Швейцарию можно вычеркивать сразу, а вот через Словению, думаю, получится, тем более, у нас там есть контакты. Так. Ладно. Стас, ты поднимаешь нужных людей, Митрос, на тебе денежное обеспечение, я займусь документами. Расходимся, — посмотрел он на соратников. — И чтобы через час все было готово.

— Константин Сергеевич, кого из охраны брать? — уточнил Стас.

— Сам решай. Выбери четверых из старых. Новеньких на бери.

— Сделаю.

Литинский коротко кивнул и покинул комнату. Стоило двери захлопнуться за ним, как Дмитрий посерьезнел.

— Костас, ты уверен, что это хорошая идея? — спросил он.

— Ты о чем?

— В Европе неспокойно. И поддержки у тебя там нет, если не сказать наоборот. Думаешь, это разумно — соваться на чужую территорию, не имея никакого четкого плана?

— План есть, просто его придется немного подкорректировать, — спокойно и уверенно произнес Константин. Он уже сумел взять себя в руки и привычно закрыл все эмоции. — Главное, чтобы у меня хватило сил обыграть этого урода.

— А если он не согласится на покер?

— Стоцкий? Он заядлый игрок и вряд ли удержится от очередной партии.

— Коцос…

Дмитрий с тревогой посмотрел на Константина.

— Все нормально, Митрос. Справимся.

— А Рамирос? Не боишься, что Стоцкий стравит тебя с ним?

— Посмотрим. Сейчас сложно сказать что-либо наверняка. Сначала нужно вытащить оттуда Катю, а с этими шакалами потом разберемся.

— Расхерачить бы к чертям собачьим их базы, да и все, — хмыкнул Дмитрос. — Зря ты отказываешься.

— Я думал об этом, и отправил туда ребят, но пока еще рано начинать военные действия. Как только вызволим оттуда Катерину, так сразу и отдам приказ.

Костас задумчиво посмотрел на брата.

— Все, Митрос, займись делом. Нам нужна наличка. Часть возьми мелкими купюрами.

— А что? Боишься прослыть русским мафиози? — понятливо усмехнулся Дмитрий.

Да. Светиться им сейчас ни к чему, так что, крупными купюрами лучше не расплачиваться.

— Незачем привлекать ненужное внимание, — серьезно ответил Константин.

Он достал телефон и принялся искать нужные контакты.

— Ладно, я ушел, — лениво протянул Митрос, поднимаясь с дивана. — Через час буду.

— Не опаздывай, — бросил ему Костя.

Он нашел номер Рогова, своего бессменного "специалиста по связям с криминалом", и нажал вызов.

— И постарайся без самодеятельности, — слушая гудки, попросил он брата.

— Ладно, — буркнул Дмитрий.

Дверь за ним громко захлопнулась, и в комнате наступила тишина.

ГЛАВА 24

— Ждала меня, Катенька?

Жадные губы коснулись ее шеи, и Катерина рывком подскочила на постели.

— Тихо-тихо, — успокаивающе прошептал Стоцкий. — Не надо так пугаться.

Он попытался обнять ее, но Катя отшатнулась.

— Мы же договаривались, — напряженно посмотрела она на Генриха.

— А я передумал, — усмехнулся тот. — Не люблю себя ограничивать. К тому же, так гораздо удобнее.

Его лицо исказила кривая усмешка.

— И потом, я же не требую от тебя секса. Хотя мог бы. Ты полностью в моей власти, не забывай об этом.

Стоцкий попытался взять ее за руку, но Катя снова отстранилась. Она поднялась с постели и отошла к окну.

— А вы не забывайте о том, что мы подписали договор, и я могу обратиться в Совет и расторгнуть его, — холодно произнесла она. — Так что, постарайтесь не переступать черту.

— Думаешь, Совет тебе поможет? Очнись, Катерина, — усмехнулся Стоцкий. — Нет больше никакого Совета. Строгов мертв, Чейни — тоже, а Перрони уступил свои права Рамиросу. Так что, единственный, на кого ты могла бы рассчитывать, это Диего, но он — мой партнер, и легко закроет глаза на небольшие нарушения закона.

Катя вздрогнула и пристально посмотрела на Генриха, пытаясь понять, лжет тот, или нет, но Стоцкий выглядел спокойным и уверенным, а еще, чуточку самодовольным.

Господи, неужели, передел произошел так быстро? И Рамирос все-таки добился своего?

— Иди сюда, — приказал Генрих.

— Я не успела восстановиться после вчерашнего, — попыталась оттянуть неизбежное Катерина. — Вам нечего будет взять.

— Поверь, я найду, — хмыкнул Стоцкий.

Он сам подошел к ней и, схватив за руку, поднес ту к губам. Минута, другая, третья… Катя упорно держала щиты, не позволяя Стоцкому получить хоть каплю. Время шло, Генрих дышал все тяжелее, пытаясь найти нужную ему энергию, но у него ничего не получалось.

— Пустышка, — отстранившись, наконец, прошипел он. — Глупая, никчемная пустышка. И почему только Строгов с тобой так носился?

— Он просто меня любил, — пожала плечами Катя. — А энергия… Он почти не пользовался ею.

— Сколько ты обычно восстанавливаешься?

— Когда как. Иногда — сутки, иногда — двое. А иногда и недели не хватает.

Стоцкий задумчиво посмотрел на нее и повторил:

— Неделя…

Он недовольно пожевал губами.

Катю раздражала эта его привычка. В то время, когда Стоцкий так причмокивал, он напоминал ей вампира из одного старого российского фильма. В отличие от своих голливудских собратьев, тот не обладал зловещим обаянием, только мерзкой внешностью и таким же мерзким характером. Катя поморщилась. Ей хотелось отвернуться, чтобы не видеть противного старика, но она не могла себе этого позволить.

— Ладно. Отдыхай, — недовольно проговорил Генрих.

Он окинул Катю долгим, задумчивым взглядом и пошел к двери.

— Ах, да, — остановившись на пороге, добавил он, — завтра вечером у меня будут гости, я пришлю за тобой.

— И для чего я вам понадобилась?

Катя напряженно посмотрела на мужчину.

— Узнаешь, — коротко ответил тот и вышел.

Узнаешь… Катя горько усмехнулась. Она понимала, что ничего хорошего ее не ждет. Когда она подписывала тот чертов договор, то рассчитывала на законы Иных. Отбирающие, при всей своей беспринципности, свято их чтили. А теперь, учитывая изменившуюся обстановку…

Она не сдержалась и изо всех сил ударила ладонью по подоконнику, но тут же придушенно зашипела. Боль отрезвила.

Катя посмотрела в окно, на фигурно постриженные кусты и стиснула зубы. Ничего. Она справится. Сумеет найти выход. Главное, не отчаиваться и как следует все обдумать.

Вечером за ней пришли.

— Готовы? — иронично уточнил Алишер, внимательно разглядывая Катю.

— Готова, — небрежно ответила она, поигрывая длинной ниткой жемчуга.

Генрих распорядился доставить ей платье из последней коллекции Диора и дорогие украшения, но Катя, из всех драгоценностей, выбрала только скромное ожерелье и простые серьги, отказавшись и от бриллиантов, и от сапфиров. Хотя, про себя подумала, что предстоящий прием, видимо, важен для Стоцкого, раз он так озаботился ее внешним видом.

— Хорошо выглядите.

Стахоев прищурился, продолжая пристально ее рассматривать.

Катя ничего не ответила. Внутри, она ощущала странное волнение.

Она сама не понимала, откуда взялось это непонятное предчувствие, тревожащее душу. Катя еле заметно вздохнула. Предчувствие… Ладно, с ним она еще разберется, а пока, пора спускаться вниз.

Огромная гостиная, с древними фресками и мраморным полом, была пуста. Катя ожидала увидеть толпу гостей и немного растерялась, оказавшись на пороге безлюдной, ярко освещенной комнаты.

— А где Генрих Альбертович? — повернулась она к Стахоеву.

— В кабинете, — ответил тот. — Разговаривает с гостями.

— Ясно.

Катя не стала больше ничего уточнять. Молча прошла вглубь гостиной и остановилась около окна, отвернувшись от Алишера.

— Может быть, шампанского? — возник тот рядом, протягивая высокий тонкий бокал.

Она окинула мужчину равнодушным взглядом и взяла из его рук шампанское. Волнение никуда не делось, с каждой минутой становясь все сильнее.

Минуты бежали одна за другой, но ничего не происходило.

Катя еле слышно вздохнула. Тишина давила на нервы, а неизвестность выматывала. Знать бы, чего ждать…

— Прошу, господа, — наконец, услышала она голос Стоцкого, а вскоре в дверях появился и он сам. За Генрихом шли еще шестеро мужчин.

При взгляде на гостей, Катя почувствовала, как сердце на секунду замерло, а потом, забилось быстро-быстро.

Костас. Он был среди этих смеющихся, довольных жизнью мужчин. По-прежнему, красивый, утонченный и холодный. Она посмотрела на него с затаенной надеждой, но Константин равнодушно мазнул по ней взглядом и даже искры узнавания не мелькнуло в его холодных синих глазах.

В душе у нее все оборвалось. Сергей Леонидович ошибся. Нет у Костаса никаких чувств. Нет и никогда не было.

Катя с трудом подавила взбунтовавшиеся эмоции. Терсенов… Как же тяжело его видеть. Зачем он здесь? Решил примкнуть к Рамиросу? Хочет поучаствовать в переделе?

И братец его рядом. И тоже делает вид, что знать ее не знает. Что ж. Ладно. Она не рвется возобновлять былые знакомства.

— Располагайтесь, господа. Предлагаю отложить все разговоры о делах на потом и просто отдохнуть.

Стоцкий радушно улыбался, но взгляд его оставался холодным и цепким.

Мужчины заняли диваны, кто-то достал сигареты, кто-то взял со столика бокалы. Чувствовалось, что они не первый раз собираются в доме Генриха.

На нее никто не обращал внимания. Казалось, Отбирающих совершенно не интересует молодая женщина, одиноко стоящая у окна. Что ж, тем лучше.

Катя незаметно наблюдала за гостями, стараясь не задерживаться взглядом на одном из них. Костас. Он непринужденно общался с Генрихом, и в его голосе, таком знакомом и, одновременно, таком чужом, ей слышался отзвук прошлого.

Того прошлого, в котором было так много всего…

— Катенька, подойди к нам, — неожиданно обратился к ней Стоцкий.

Что ж, вот и ее "выход".

Она незаметно усмехнулась, поставила бокал на узкий подоконник и неторопливо двинулась к мужчинам.

Катя знала, что выглядит привлекательно. Тонкое шелковое платье повторяло каждое ее движение, длинная нитка жемчуга спускалась вдоль глубокого декольте, акцентируя внимание на небольшой, красивой формы груди, изящные серьги мягко раскачивались в такт шагам.

— Господа, позвольте представить вам Екатерину Алексеевну Строгову, — Стоцкий довольно улыбнулся. — С некоторых пор, она — мой личный соурсе.

— Си, сеи фортунато, Енрисо, — воскликнул крупный темноволосый мужчина, окинув Катерину плотоядным взглядом. — Но тровато уна тале беллезза.

Он говорил на итальянском, но Катя хорошо знала этот язык. Значит, Стоцкий — везунчик, отхвативший молодую красотку? Она незаметно хмыкнула. Ну-ну…

— Си, фортунато, — согласился с ним Стоцкий и самодовольно улыбнулся. — Тра л" алтро, аетерна соурсе, — небрежно добавил он.

Катя видела, как вспыхнули глаза Отбирающих. Еще бы. Вечный источник… Недосягаемая мечта многих и многих. Интересно, для чего Генрих так ее нахваливает? И ведь знает, что никакой она не аетерна соурсе. Вернее, она сделала все, чтобы он в это поверил. Как Стоцкий ни бился, но добраться до ее источника не смог, получил лишь жалкие крохи. И сейчас он почему-то врет своим гостям. Интересно, почему?

Предположения, одно другого ужаснее, мучили ее, заставляя опасаться самого страшного.

— Знаете, господа, Катерина Алексеевна — мое лучшее приобретение за последние годы, — заливался соловьем Стоцкий. — А как она умеет скрасить досуг. Это вам не глупые дурочки, неспособные вести беседу и не чувствующие настроения окружающих. Нет. С Катенькой очень приятно иметь дело.

Мужчины оживились. Каждый норовил как следует рассмотреть Катю. Она равнодушно сносила этот интерес, наглухо отгородившись ото всех щитами.

— К тому же, она всегда поддерживает любые увлечения своего партнера, — двусмысленно улыбнулся Генрих.

— Катерина Алексеевна разделяет вашу любовь к игре? — окинув Катю небрежным взглядом, поинтересовался Дмитрий Терсенов.

— Ах, Дмитрий Сергеевич, вы же знаете женщин, — губы Стоцкого искривила неприятная усмешка. — Они любят не саму игру, а то, что она приносит — деньги.

Катя едва удержалась от едкого замечания. Вот же старый козел. Так и норовит уколоть побольнее.

В первый год своего замужества Катерине часто приходилось выслушивать завуалированные и не очень намеки о собственной алчности. Еще бы. Вышла за старика, пользуется его связями и деньгами. Да-а… Именно тогда она и научилась не реагировать на мнение окружающих. Правда, это стоило многих слез и бессонных ночей, но она справилась.

— А что, господа, может, правда, сыграем? — оживился Отбирающий, в котором Катя узнала одного из пятерки тех уродов, что едва не убили Свету. — Генрих Альбертович, вы не против?

— Да, как говаривал один известный гоголевский персонаж, давненько не брал я в руки шашек, — усмехнулся Стоцкий, и Катя услышала в его голосе предвкушение. Ей даже показалось, что Генрих ждал этого вопроса. — Отчего же и не сыграть? Если никто не против…

— Генрих, и правда, — поддержал его худощавый блондин, до этого молча сидящий в кресле. — Было бы неплохо. Тем более, у тебя, говорят, стол новый?

— Да, заказывал у Шульца, — кивнул Генрих.

— Костас, ты как? Играешь? — обратился блондин к Терсенову.

— Почему бы и нет? — лениво протянул Константин. — Нас как раз семеро. Подходящее число для покера.

Катя видела, как он окинул взглядом присутствующих, потом, отставил стакан с виски и поднялся с дивана.

— Нисола, уна рартита а рокер, сеи сон нои? — обратился Терсенов к темноволосому итальянцу.

— Си, серто — ответил тот и тоже поднялся.

— Что ж, господа, — засуетился Стоцкий. — Раз все за… Алишер, скажи Джованни, чтобы не торопился с ужином, — обратился он к Стахоеву.

— Да, мессир, — ответил тот.

— Катенька, я надеюсь, вы не откажетесь пройти с нами?

Катя холодно улыбнулась. Можно подумать, она могла отказаться.

— Разумеется, нет.

— Вот и отлично. Прошу, господа.

Генрих подошел к книжному шкафу, что-то нажал, и тот бесшумно отъехал в сторону, открывая проход в соседнее помещение. Под потолком вспыхнули светильники, открывая вид на игорный зал.

Катя удивленно вздохнула. Ничего себе. Натуральный Лас-Вегас.

В комнате, обитой темным бархатом, расположились несколько игральных столов, с низко висящими над ними лампами, огромный бар с напитками и длинная стойка.

Стоцкий прошел к одному из столов.

— Собственно, вот и мое последнее приобретение, — довольно заявил он.

Гости подошли ближе, рассматривая новинку и расхваливая какие-то непонятные Кате особенности, но она не слушала их. В голове неотвязно крутился вопрос — для чего она здесь?

Внутри все тревожнее звенела интуиция. Господи, только бы выжить и выбраться отсюда.

Стоцкий неожиданно оказался рядом и потянул Катю за собой.

— Ты же не прочь понаблюдать за игрой, Катенька? — вроде бы шутливо спросил он, но Катерина почувствовала, как задрожали щиты и поняла, что Генрих не оставляет попыток добраться до ее источника.

— Думаю, это будет интересно, — равнодушно отозвалась она, позволяя. Стоцкому забрать немного энергии. Она сделала вид, что, пусть не полностью, но восстановилась.

— Уверен, тебе понравится, — предвкушающе усмехнулся Генрих.

Катя ничего не ответила. Она отошла к бару и, взяв в руки бокал с шампанским, присела на высокий стул.

"Что ж, — подумала она. — Посмотрим, для чего все это затевалось"

Тем временем, мужчины заняли места за овальным столом, и игра началась.

Катя ничего не понимала в покере. Она никогда не увлекалась картами, и сейчас, слушая непонятные слова, которыми обменивались игроки, очень об этом жалела.

"Ставка", "В игре", "Поднимаю"… Незнакомые значения увлекали, бесстрастные лица игроков завораживали, сидящий в центре Отбирающий, который раздавал карты и вел игру — Катя не знала, как правильно назвать то, что он делал, но неотрывно следила за его невозмутимой физиономией, — казался карточным богом местного масштаба.

Она наблюдала за горками фишек, которые перекочевывали в центр стола, и понимала, что игра идет по-крупному.

Суммы, звучащие из уст игроков, подтверждали это понимание.

"Двести тысяч…", "Принято. Ставка двести тысяч…", "Принято", "Принято…", "И принято", "Шестеро в игре…"

Невозмутимый Отбирающий называл имена игроков, а Катя следила за тем, как те поддерживают игру или пасуют, и пыталась определить, кто выбивается в лидеры. Ну, или как там правильно?

Раунд шел за раундом, ставки становились все выше, напряжение росло.

— Алишер, принеси мне коньяка, — попросил Стоцкий. — Господа, не стесняйтесь, напитки в вашем распоряжении, — добавил он, окинув взглядом своих гостей.

Стахоев молча подал Генриху бокал.

За столом звучали все большие суммы ставок.

И все чаще раздавалось "Пас".

И, наконец, наступил момент, когда в игре остались только двое — Стоцкий и Терсенов.

Катя, не отрываясь, смотрела на Костаса. На первый взгляд, он был совершенно спокоен, но она чувствовала, как где-то там, под этим наносным спокойствием, тревожно бьется его сердце. Господи, она сама не понимала, как, но она чувствовала Костю. Чувствовала всем своим существом, всей своей одинокой и истосковавшейся по нему душой.

— Генрих Альбертович?

Отбирающий вопросительно посмотрел на Стоцкого.

— Пять миллионов, — ответил тот и небрежно подвинул фишки.

— Константин Сергеевич?

— Десять миллионов, — спокойно произнес Терсенов.

Гора в центре выросла.

— Ваше слово?

Отбирающий снова обратился к Стоцкому.

— Двадцать миллионов, — после небольшой паузы, выдохнул Генрих.

Его лицо застыло неподвижной маской, и лишь указательный палец правой руки чуть постукивал по фишкам, выдавая волнение.

— Константин Сергеевич?

Отбирающий повернулся к Терсенову.

Костас не торопился с ответом. Он слегка приподнял карты и заглянул в них, а потом, пристально посмотрел Стоцкому в глаза. Тот не отвел взгляд.

Минута, другая…

Катя чувствовала, как растет напряжение, и не могла сдержать собственное волнение.

Ей казалось, что игра отошла на второй план, и речь теперь идет совсем не о деньгах. Уж больно много силы искрило между Генрихом и Константином.

В комнате стало тихо. Все замерли, глядя на игроков и пытаясь понять, что происходит.

— Сорок миллионов, — медленно произнес Терсенов.

Стоцкий усмехнулся уголками губ и, глядя Константину в глаза, тихо произнес:

— Восемьдесят миллионов и…

Он сделал паузу, а потом, дождавшись, пока стихнут удивленные возгласы, добавил:

— И Катерина.

За столом повисла напряженная тишина.

Катя почувствовала, как горло сжал спазм. Проклятый Генрих. Выставил ее на кон, словно неодушевленную игрушку.

Она с ненавистью посмотрела на старика. Неужели, он так уверен в собственных силах? Или просто хочет поймать Костаса, забросив ему привлекательную наживку?

И внезапно она поняла, почему Генрих так нахваливал ее перед гостями. Аетерна соурсе. Он не зря представил ее именно так. Вероятно, изначально планировал поставить на кон и разыграть нужную комбинацию. И ведь как виртуозно подвел всех к игре. Вроде как и не планировал ничего заранее.

Катя обвела глазами игроков. Каждый из них мог иметь что-то, что было интересно Стоцкому. Понять бы только, что имеет Терсенов?

Ее взгляд метнулся на Костаса. Тот был спокоен и собран, но она ощущала, как тяжело ему выдерживать давление Генриха.

Константин незаметно заглянул в собственные карты и напряженно посмотрел на своего противника, видимо, просчитывая варианты.

Минута, другая… Наконец, Костас решился и негромко произнес:

— Сто шестьдесят миллионов и полный пакет акций "Интелкома".

— И это все? — насмешливо протянул Генрих, и глаза его довольно блеснули. Именно в этот момент Катерина поняла, что Стоцкий дождался своего. "Интелком" — вот чего он хотел от Костаса.

— Это все, на что вы способны? Триста двадцать, — небрежно добавил Стоцкий, повышая ставку. — И эта вилла.

Генрих благодушно улыбнулся. Казалось, он был полностью уверен в собственной победе.

Катя вздрогнула. Господи, это же огромные деньги. Она с тревогой посмотрела на Константина. Если ему нечем будет ответить…

Генрих лениво перекидывал пару фишек, убежденный в том, что "Интелком" у него в кармане.

Даже через свои щиты она чувствовала мощную силу, исходящую от Стоцкого. Эта сила заставляла окружающих склонить головы перед ее обладателем. Признать его превосходство. Подчиниться.

Катя видела, как трудно приходится Костасу. Видела капли пота, выступившие на лбу. Видела напряженно сжатые руки. Видела отчаянную решимость в синих глазах…

И она не выдержала. Нащупала ниточку, связавшую их когда-то воедино, опустила щиты и отдала всю скопившуюся энергию Костасу.

Терсенов вздрогнул и вскинул на нее неверящий, удивленный взгляд.

"Ну, же, Костас. Давай, — беззвучно крикнула она. — Не подведи"

Константин смотрел на нее так… Радость, удивление, благоговение… И еще одно чувство, назвать которое она не могла. Не решалась. Замерла, всей душой впитывая сумасшедший коктейль эмоций Кости, а потом, открылась до конца, позволяя ему узнать то, что скрывала долгих три года.

Терсенов пристально взглянул на нее, и она едва заметно кивнула. "Да. Люблю" — беззвучно произнесла она.

"Катиница… Любимая" Глаза Костаса загорелись.

Он не раздумывал больше и секунды.

— Шестьсот сорок, — спокойно произнес он, и, усмехнувшись, добавил: — И особняк в Лондоне.

Генрих вздрогнул, пристально глядя на своего противника.

В комнате звенела напряженная тишина. Казалось, все затаили дыхание, ожидая ответа Стоцкого.

Минуты бежали одна за другой, но хозяин дома молчал.

Катя чувствовала, что Костя усилил давление на Стоцкого, вынуждая сдаться. Ее энергия, ее сила напрямую перетекали к Терсенову, позволяя тому переломить сопротивление Генриха.

И тот не выдержал.

— Генрих Альбертович? — поторопил его Отбирающий.

— Пас, — выдохнул Стоцкий, бросая карты на стол.

Он откинулся на спинку кресла и отер вспотевший лоб.

Отбирающие оживились.

— Силен, Константин Сергеевич, — уважительно протянул блондин, посмотрев на Терсенова с удивлением. — Господа, а у нас, похоже, новый глава намечается.

— Да, обыграть самого Генриха, — поддакнул незаметный худощавый брюнет. — Мои поздравления, Константин Сергеевич.

Катя видела, как посерел Стоцкий. Он с ненавистью смотрел на своего недавнего противника, и руки его дрожали. А потом, он перевел взгляд на нее, и Катя увидела ту же самую ненависть. "Лживая тварь, — прочитала она по губам разъяренного мужчины, и поняла, что он догадался, кто помог Константину.

Отбирающие столпились вокруг Терсенова, что-то громко говорили и не видели того, как играют желваки на щеках Генриха, как он медленно поднимается с кресла…

— Катя, — неожиданно услышала Катерина крик Костаса и странный, щелкающий звук. — Ложись. На пол, немедленно.

Она не успела среагировать. Вроде бы, и видела, как Стоцкий вскинул руку с небольшим пистолетом, как Костас стремительно повторил его жест, но понять происходящего не смогла. В следующую секунду она почувствовала толчок и упала, сбитая Костей на пол.

В комнате раздались крики, грохот отодвигаемых кресел, возмущенные восклицания, но она не понимала происходящего. Ощущение мужского тела, придавившего ее своей тяжестью и липкая, горячая кровь, расползающаяся на шелковой ткани платья, лишили Катю самообладания.

— Костя, — прошептала она.

— Сейчас, потерпи, я встану, — еле слышно отозвался Терсенов.

Он приподнял голову, с тревогой заглянул ей в глаза и спросил:

— Ты в порядке? Ничего не болит?

— Нет. Только… кровь…

Костас поморщился, и тут до нее, наконец, дошло.

— Ты ранен? Это твоя кровь? Костас.

— Тихо, любимая, — шепнул Терсенов. — Не кричи. Ничего серьезного, всего лишь царапина.

Он откатился в сторону и поднялся, тут же протянув руку Кате.

— Встать сможешь?

Она кивнула, а в следующую секунду уже оказалась в объятиях Костаса.

В комнате стоял шум, кто-то что-то кричал, слышалась брань и звон бьющегося стекла, топот заполнившей рокер роом охраны Терсенова, звуки выстрелов и встревоженный голос Дмитрия, повторяющий имя брата, но она ничего не замечала.

Она смотрела в любимые глаза и чувствовала, как бегут по щекам слезы, как дрожат губы, как рушатся возведенные давным-давно щиты.

И как звенит от напряжения та нить, что связала когда-то их с Костасом. Нить ритуала обмена. Древняя сила, объединившая любящие души.

— Как же я скучала, Костя, — тихо прошептала Катерина. — Без тебя жизнь казалась невыносимо тоскливой.

— Я люблю тебя, — ответил Константин. — Люблю и всегда любил, Катиница. Моя Катиница, — повторил он, нежно проводя кончиками пальцев по ее лицу, стирая слезы, лаская.

— И я люблю тебя, — счастливо улыбнулась Катя. — Люблю и никогда не прекращала любить.

ЭПИЛОГ

"Здравствуй, Костя.

Возможно, ты не ждал от меня этого письма. Да, нет, о чем я? Конечно же, не ждал. Если честно, я и сам не думал, что когда-нибудь решусь написать тебе, но, как видишь, это произошло.

Знаю, ты ненавидишь меня. Нет, не отрицай, это так и есть. И ты имеешь на это право. Но та женщина, что встала между нами… Поверь, Костя, если бы я заранее знал, к чему приведет мое желание присвоить себе аетерна соурсе, я никогда не перешел бы тебе дорогу. Возможно, в это трудно поверить, но, тем не менее, так и есть.

Но обо всем по порядку.

Думаю, ты хорошо помнишь тот вечер в Риме, когда я встретил тебя и Катерину. Ох, этот вечер… Я был уверен, что имею право забрать у тебя девочку, которую ты обманываешь, пользуясь ее глупой, как мне тогда казалось, влюбленностью. Мне нужна была ее сила. Я умирал, Костас. Срок моей жизни подходил к концу, но, видит Бог, как я не хотел покидать этот мир. Двести лет. Это большой срок. Для смертного — слишком большой. Но если бы ты знал, как это мало. И как неистово и жадно хочется жить.

Многие из нас одержимы идеей бессмертия. На какой-то момент, я тоже поддался этому пороку и решил, что найду возможность продлить отведенный мне срок.

Истинный Источник. Мечта всех делестус.

Мне пришлось потратить немало сил на его поиски. Несколько лет я искал свой неисчерпаемый соурсе, в разных странах и городах, среди богатых и бедных, а нашел его в хрупкой, молоденькой девочке, едва начинающей жить.

Терри… Светлая, чистая душой и очень одинокая.

Когда я узнал, что она работает на тебя, и ты пользуешься ее энергией и наивной влюбленностью… Каюсь, Костя, я был разгневан. Очень разгневан.

И я забрал. По праву сильного.

И нисколько не жалел об этом. Я был уверен, что со мной ей будет лучше.

А вот когда она оказалась в моих руках…

Впоследствии я много думал над тем, как дорого приходится платить за собственные заблуждения. Катя не была в тебя влюблена. Она тебя любила. Искренне, глубоко, от всего сердца. Так, как не многим доводится любить. В первый же раз, когда я попытался попробовать ее энергию, я наткнулся на прочную связь, соединившую ваши души. Не знаю, для чего ты произвел обряд слияния, но я не посмел разорвать образовавшиеся узы.

Я отступил.

Отказался от ее силы.

Было еще кое-что… Прикоснувшись тогда к отпечатку твоей ауры, оставшемуся в душе Катерины, я открыл для себя одну важную вещь. Очень важную. Но об этом — после.

Время шло, Катя жила в моем доме, постепенно, она освоилась, и я посвятил ее во все подробности нашего мира. Открыл его тайны и обучил способам защиты. Дал свое имя.

Эта девочка стала для меня всем. Заменила целый мир. Глядя на нее, я молодел душой. Радовался жизни. Заново открывал для себя красоту.

Я любил свою Терри, Костя. Жил для нее. Жил ею.

А она была так великодушна и добра, что согревала мою остывающую душу своим теплом и делилась жизненной силой. Сама. По собственной воле.

Не суди меня строго, Костя. Я никогда и ни к чему не принуждал мою девочку. Возможно, был слишком требовательным, когда пытался научить ее закрывать эмоции, но эта требовательность была оправдана.

К сожалению, все мы не вечны, и я хотел быть уверен, что, когда меня не будет рядом, она сумеет постоять за себя и никогда не испытает, что такое страх или нужда. Думаю, ты сможешь меня понять, ведь Аетерна соурсе — слишком лакомая приманка для Отбирающих, и каждый захочет им обладать.

Но Терри… У нее слишком мягкое и доброе сердце. Она может поддаться жалости и забыть о себе и своей безопасности.

И я боюсь за нее, Костя. Очень боюсь.

Тем более, сейчас, когда в среде Иных снова назрел передел.

Я сделал все для того, чтобы он закончился малой кровью, но если ты читаешь это письмо, значит, меня уже нет на этом свете, и Катя снова осталась одна.

Прошу тебя, Костя, не оставляй ее. Не оставляй мою девочку. Как бы сильна она ни была, женщина не должна быть одинокой. Ты сам знаешь, как жесток наш мир. И знаешь, как много боли может принести он таким, как Терри.

Да, я сознательно не позволял тебе приблизиться к ней. Ограждал ее от встреч с тобой. Ждал, когда она повзрослеет.

Возможно, надеялся, что вы оба станете мудрее, проверите свои чувства и поймете, насколько они сильны.

Нет, я не оправдываюсь.

Мне больно от того, что все так получилось.

И мне хотелось бы исправить невольно причиненные вам обоим страдания.

Катя любит тебя, Костя. Чтобы ни говорила, и как бы ни сопротивлялась эта девочка, знай, что она любит тебя. И единственное, что ей нужно — это чтобы ты был рядом.

Терри была моей женой, но мы с ней никогда не были близки. И тому есть причина. Это ты, Костя.

Ты. Мой сын.

Знаю, ты удивлен. Поверь, я был удивлен не меньше, когда увидел отпечаток твоей ауры и почувствовал наше родство.

Твоя мать никогда не рассказывала тебе о нашем романе. Еще бы. Она была замужем за Сергеем Терсеновым, и их брак всем окружающим казался идеальным. Внешне так и выглядело.

Когда мы познакомились с Никой, ей было чуть больше двадцати пяти. Богатый муж, роскошный дом, молодость и красота — у нее было все. Не хватало лишь одного — любви.

Не буду утомлять тебя подробностями, скажу только, что, какое-то время, мы с твоей матерью были очень счастливы. А потом, мне пришлось уехать по одному важному делу, а когда я вернулся, Ника заявила, что между нами все кончено.

Я уговаривал ее оставить мужа, обещал сделать все, чтобы она была счастлива, но Ника была непреклонна.

"Мы венчались, Сергей, и я никогда не брошу мужа, — заявила она. — Наш брак — один и на всю жизнь"

Ее супруг был слабым Отбирающим. Он почти не нуждался в энергии и жил обычной жизнью.

Возможно, она испугалась моей силы, испугалась будущего… Не знаю.

Я не посмел настаивать. Ушел. И больше никогда не видел Нику и не узнавал подробностей ее жизни. Запретил себе узнавать их.

Сейчас понимаю, что зря.

Два года назад я встретился с твоей мамой, и она подтвердила, что вы с Дмитрием — мои дети. Мои сыновья.

Если бы ты знал, что я чувствую…

Если бы я мог передать, как сильно мне хотелось поговорить с тобой, обнять, признаться, что я твой отец… Какая боль мучила душу. Как тяжело было осознавать, что сам, своими руками, разрушил твое счастье.

Нет, я пытался все исправить, но Катя и слышать о тебе не хотела.

И я ждал. Ждал, когда она повзрослеет, когда перерастет свои юношеские обиды, когда поймет, что любовь, если она истинная, не проходит и не исчезает.

А еще, я наблюдал за тобой. Хотел понять, любишь ли ты мою девочку так, как она того заслуживает. Ты мой сын, Костя, но ты — мужчина. И я никогда не отдал бы тебе Терри, если бы осознал, что ты недостоин ее любви.

Катя заслуживает счастья. Настоящего, большого. И любви. Искренней. Истинной.

Отбирающие, в большинстве своем, не умеют любить. Мы — потребители. Холодные эгоисты. Люди, зацикленные только на себе и своих удовольствиях.

Но если наше сердце, все же, находит любовь, то это — навсегда.

Я знаю это точно, Костя, и верю, что у вас с Катей все получится.

Прости меня, сын, и не держи зла. Я хотел, как лучше.

Позаботься о моей девочке, Костя. Она не должна остаться одна.

И не слушай ее возмущенные речи. Слушай ее сердце. Оно не умеет лгать, в отличие от ее губ.

Прощай, сын. И прости.

Р.С.

Я обещал твоей матери, что сохраню тайну вашего с Дмитрием рождения. Но я не смог. Тревога за Катю не позволила мне промолчать.

Она — твоя судьба, Константин. Береги ее и будьте счастливы."

Костас отложил так поздно дошедшее до него письмо на тумбочку и тяжело опустился на подушку.

Ничего себе, виражи судьбы.

Строгов — его отец… Их с Митросом отец.

И Катя… Она ему не жена.

До него медленно доходило прочитанное. Не жена… Не жена.

Вчера, когда Катерина узнала о том, что Строгов жив, его короткому счастью пришел конец.

"Я люблю тебя, Костя. Очень люблю, — отчаянно прошептала тогда Катиница. — Но сейчас я нужна Сергею Леонидовичу. Очень нужна"

Она ничего больше не сказала, но ему и этого оказалось достаточно.

Кто бы знал, как больно ему было слышать эти слова.

Но он переборол себя. Отступил в сторону. Признал ее доводы и принял их. Отпустил.

И плевать на то, что сердце тоскливо ныло. И плевать на отчаяние, разрывающее душу. И на себя, по большому счету, тоже плевать.

Катя. Она сделала свой выбор. И он был не вправе его оспаривать.

Потом все закрутилось — перелет в Москву — спасибо поддельным документам, — больница, операция… И Катя. Она все время была рядом, но больше они не говорили.

Но теперь…

Константин поднял голову. Глаза его радостно блеснули.

А спустя секунду, он сорвался с места, забыв и о простреленном легком, и о капельнице, и о своем плохом самочувствии.

— Константин Сергеевич, вы куда, вам лежать надо, — встревожилась сидящая у окна сиделка.

— Потом. Все потом, — махнул он рукой и выскочил из палаты.

Скорее… Увидеть… Он должен увидеть.

Он не стал ждать лифт. Рванул к лестнице, и, не обращая внимания на боль в боку, взлетел на соседний этаж.

Возле палаты Строгова Костаса попыталась задержать охрана, но, узнав его, парни расступились.

— О, человека, убившего такую мразь, как Стоцкий, мы готовы на руках к Сергею Леонидовичу внести, — по-доброму усмехнулся начбез Строгова.

— А вы, Николай Валерьевич, как с Рамиросом разделались, так всю серьезность растеряли? — хмыкнул Костя.

— Ну, наш Валерьич теперь герой, — вступил в разговор Алексей, личный телохранитель Катерины. — Такую операцию провернул. Эти латиносы даже пикнуть не успели.

Костас понимающе усмехнулся. Ему не было жаль Диего и его людей. Как и ублюдка Стоцкого. Без них мир стал гораздо чище.

— Ну, так что? Вы меня к своему боссу пустите? — уточнил он.

— Константин Сергеевич, вы только не шумите, — тихо попросил Алексей.

— Не бойся, не буду, — кивнул Костас, уверенно открывая дверь.

И лишь войдя в палату, он невольно смутился, не зная, куда девать ставшие какими-то чужими руки. Отец. Тот, кого ему так не хватало в детстве. Тот, на кого он обижался и злился. За то, что ушел так рано. За то, что передал ненавистные гены. За то, что не успел научить, как справляться с проклятой сущностью.

А оказалось, что тот, кого он винил в своем происхождении, вовсе в нем не виноват.

А настоящий виновник его появления на свет…

Вот он. Лежит на постели, и лицо его такое же белое, как и больничная подушка.

Костас пристально смотрел на человека, подарившего ему жизнь и на несколько лет забравшего самое дорогое, что в ней было.

Строгов лежал неподвижно. Глаза его были закрыты, и лишь писк приборов свидетельствовал о том, что старик жив.

— Костя…

Он стремительно обернулся.

Катя замерла на пороге ванной и смотрела на него удивленно и чуточку смущенно.

— Ты зачем здесь? — сердитым шепотом спросила она. — И почему встал? Тебе лежать надо.

— Не могу. Соскучился, — так же, шепотом, ответил Костас и, в два шага, оказался рядом. — Не могу без тебя, — признался он, обнимая ее и касаясь губ осторожным поцелуем.

— Костя. Мы же договорились.

Катя попыталась выбраться из его объятий, но Константин не позволил.

— Думаю, отец не будет против, — улыбнулся он и снова вернулся к прерванному занятию.

— Ты сумасшедший, — простонала Катя, все еще не оставляя попыток оттолкнуть Костю.

— Точно, — прошептал Терсенов. — И свихнулся я уже давно. В тот самый день, когда впервые тебя увидел.

Он усилил напор, вынуждая Катю ответить.

Ее губы… Какие же сладкие у нее губы. И как же он по ним скучал.

— Вижу, у вас все хорошо, — раздался тихий голос.

— Сергей Леонидович.

Катя встрепенулась, порываясь кинуться к мужу, но Костас не пустил. Он крепко прижал ее к себе и так и подошел к постели, не выпуская Катерину из своих объятий.

Строгов внимательно смотрел на Терсенова, и во взгляде его застыл немой вопрос.

В палате было очень тихо. Казалось, даже мониторы, стоящие у кровати, внезапно перестали наполнять комнату монотонным писком.

— Здравствуй, отец, — глядя Строгову в глаза, сдержанно произнес Константин.

— Костя…

Сергей Леонидович неловко дернул головой и попытался приподняться.

— Подожди, — потянулся к нему Костас. — Я сейчас.

Он отстранил Катю, поправил подушку и помог Строгову устроиться поудобнее.

— Как ты? — негромко спросил он.

— Нормально. Жить буду, — тяжело дыша, ответил Сергей Леонидович и цепко посмотрел на Костю. — Письмо прочитал?

Его взгляд впился в лицо Константина.

— Прочитал, — кивнул Костас.

Он чувствовал одновременно и неловкость, и досаду, и несмелую, потаенную радость, в которой боялся признаться самому себе.

— И что скажешь?

Строгов напряженно ждал ответа.

— Скажу, что многое понял, — осторожно ответил Костя.

— Надеюсь, ты поймешь и то, что лучше не обнародовать факт нашего родства, — глухо произнес Строгов. Он указал глазами на Катю, и Костас догадался, что Сергей Леонидович, как и всегда, в первую очередь печется о своей Терри.

Да. Для нее будет лучше, если никто ничего не узнает.

Он сильнее прижал Катерину к себе и согласно кивнул.

— Вот и хорошо, — устало выдохнул Строгов.

— Сергей Леонидович, вам нельзя много говорить, — забеспокоилась Катя.

Она выбралась из его объятий и присела рядом со своим патроном.

— Терри, — Строгов мягко посмотрел на Катерину. — Разве это много?

Он отдышался и взял ее за руку.

— Я так рад, что вы вместе, — еле слышно прошептал Строгов. — Очень рад, детка.

— Вы…

Катя не договорила, покраснела и беспомощно покосилась на Константина.

— Вы знаете, что…

— Катиница, Сергей Леонидович знает о нас с тобой все, — успокоил ее Костас. — И он не против, да?

Он вопросительно взглянул на Строгова.

— Да, сын, — ответил тот.

— Я что-то упустила? Когда это вы успели договориться?

Катя удивленно переводила взгляд с одного мужчины на другого, пытаясь понять, что происходит.

Костас только улыбнулся, представляя, что она сейчас чувствует.

— Сергей Леонидович — мой отец, Катиница, — не стал мучить любимую Константин. — И он не против наших отношений. Наоборот.

Он улыбнулся, глядя на потрясенную Катерину.

— Сергей Леонидович, это правда? — переспросила она у Строгова. — Вы отец Костаса?

Тот молча кивнул в ответ, а потом, чуть слышно произнес:

— Да, правда. И не забудь, Терри, я рассчитываю сам отвести тебя к алтарю. Так и знай. И еще… Костя будет хорошим мужем, можешь мне поверить.

— С ума сойти, — тихо пробормотала Катерина, но тут же спохватилась. — Костя, ты как здесь оказался? Ты с ума сошел. Тебе же лежать нужно. Вот, ни на минуту оставить нельзя. Я же только что была у тебя, и ты спал. А теперь бегаешь по отделению…

— Уймись, Катя, — хмыкнул он и снова подхватил ее в объятия. — Я совершенно здоров.

— Здоров, как же. После операции всего сутки прошли, а ты уже на ногах.

Катерина еще долго ворчала что-то про упрямых мужчин, но счастливая улыбка сводила на нет все ее усилия казаться серьезной.

А Костас держал в руках любимую и думал о том, как дорого, порой, достается счастье. И как много приходится преодолеть препон и искушений на пути к нему.

Они — преодолели. И, хотя он понимал, что в будущем их ждет еще немало испытаний, его это не пугало. Главное — Катиница рядом. А все остальное он решит.

В это же время, где-то в Абхазии.

— Косяк, шевели булками. Не так уж тяжело ты и ранен.

— Заткнись, Русак, и без тебя тошно.

Двое брели по дороге, уходя все дальше от нагромождения камней и бетона, оставшегося после взрыва базы.

— Вот на фига мы согласились на это дело? — подволакивая ушибленную ногу, бурчал Косяк. — "Платят хорошо, платят хорошо" — передразнил он напарника. В гробу я видал эти деньги.

— Ты замолчишь, или нет? Чего разнылся, как старая бабка?

Русак раздраженно пнул попавшийся на дороге камень.

— Замолчать? — остановившись, выкрикнул Косяк. — Мы с тобой в розыске, за нами охотятся и федералы, и псы Строгова, и прихлебатели Терсенова, а ты говоришь — замолчи? Да, пошел ты, урод.

Он грязно выругался и с ненавистью посмотрел на товарища.

— Слушай, хватит на меня все валить, — не выдержал Русак. — Кто знал, что эти двое объединятся? Кто знал, что и Генриха, и Рамироса убьют? Кто знал, что заварится вся эта каша? Что ты на меня все валишь? Надо было своими мозгами думать, придурок.

— Чего ты разорался? Думай лучше, куда податься? — сбавил тон Косяк.

— Залечь нам нужно. Исчезнуть. И забыть обо всем. Не было ничего. Мы с тобой обычные законопослушные граждане. Пересидим у Мары, и свалим подальше.

Косяк крякнул.

— Ладно. Пошли.

Двое двинулись по дороге, торопясь уйти от разоренной базы.

Звуки выстрелов раздались неожиданно.

Наемники даже понять не успели, что происходит, как рухнули в придорожную пыль.

— Константин Сергеевич, ваше задание выполнено, — доложил по телефону высокий седой мужчина. — Все чисто.

КОНЕЦ

Бонус к роману

Семь лет спустя.

— Пап, долго еще?

Дочь нетерпеливо ерзала на сиденье.

Костас улыбнулся. Вот, же, егоза. Ни минуты посидеть спокойно не может.

— Нет, почти приехали.

Он свернул на проселочную дорогу, и впереди показался большой белокаменный особняк.

— О, круто. Это и есть их новый дом?

Маруся прилипла к стеклу, рассматривая высокий кованый забор, высаженные вдоль него туи, мелкую брусчатку подъездной аллеи.

— Да, — немногословно ответил Терсенов, по опыту зная, что дочь не удовлетворится одним вопросом и дальше последует еще добрый десяток.

За то время, что Катя была в поездке, Маруся успела основательно поколебать его невозмутимость своими бесконечными расспросами.

— А дедушка с бабушкой теперь все время будут здесь жить? А как же их старый дом?

Дочь повернулась к нему и уставилась своими большими, темно-голубыми глазами. В них отражались все ее мысли.

— Старый дом никуда не денется, — усмехнулся Костя. — Будем ездить туда летом.

— А почему они уехали с Кипра? Мне там нравилось.

Еще бы не нравилось. Старое имение нравилось не только Марусе, но и Кате. Только вот, оставлять родителей так далеко, казалось неразумным.

— Разве ты не хочешь, чтобы они жили к нам поближе?

Он с улыбкой посмотрел на дочь и поправил ее светлые кудряшки, упрямо падающие на лоб.

— Хочу, — задумавшись ненадолго, ответила Мару. — Но мне нравилось летать к ним на самолете.

О, да. В этом Константин даже не сомневался. Маруся обожала самолеты, и ей было без разницы, куда лететь, главное, чтобы за стеклом иллюминатора синело небо и мелькали облака.

— А мама скоро приедет?

Ну, вот. Добрались до главного вопроса.

Ярко-синие глаза напряженно уставились на него в ожидании ответа.

— Марусь, мы же с тобой смотрели в календаре. Сколько там не закрашенных окошек осталось?

— Два, — сосредоточенно нахмурилась дочь.

— Ну, вот. Всего два дня — и мама будет дома.

— Долго еще, — вздохнула Маруся.

"Долго" — про себя, согласился он, но вслух сказал совсем другое:

— Два дня — это совсем немного. Они пролетят так быстро, что ты даже заметить не успеешь.

Господи, прости ему эту ложь…

— Па, а дедушка научит меня видеть ауры? Он обещал.

— Если обещал, значит, научит, — кивнул Костас.

Он нажал на пульт, и металлические ворота медленно поползли в сторону.

— Здорово, — обрадовалась Маруся. — А то, мама говорит, что мне еще рано. А дедушка сказал, что, ничего и не рано, а наоборот, в самый раз.

Она снова заерзала на кожаном сиденье, нетерпеливо разглядывая огромный двор.

— Вау. Здесь здорово. И качели есть.

Костас усмехнулся. Похоже, Мару тут понравится. Не ребенок — вольная птица. Обожает полеты в любом виде, и без разницы, самолет это или качели.

— Ой, дедушка.

Дочка подпрыгнула на сиденье и схватилась за ручку дверцы.

— Па, открой.

— Маруся, сколько раз говорить — дождись, пока машина остановится, тогда и выходи.

Константин постарался говорить как можно строже, но получалось с трудом. Впрочем, как и всегда. И ведь сколько зарекался не баловать дочь, но все благие намерения летели к черту, стоило увидеть огромные, искрящиеся весельем глаза Маруси.

— Не волнуйся, папуль. Я уже большая, — насмешливо посмотрела на него дочь.

Да, уж. Большая… Целых пять лет.

Маруська дождалась, пока он разблокирует дверцы и выскочила из машины.

— Деда.

— Машенька.

Мару кинулась к раскрывшему объятия Строгову, и тот подхватил ее, что-то негромко приговаривая и улыбаясь.

"Встреча века, — хмыкнул Константин, выходя из Мерса. — Нет, все-таки, нужно уговорить Катю на второго, иначе, Маруську совсем разбалуем"

— Здравствуй, Костя, — кивнул ему отец. — Что-то вы припозднились. Мама с утра места себе не находит.

— Дедуль, папа, как всегда, весь в делах, — пожаловалась Маруся. — Я, знаешь, как долго ждала, пока мы из его офиса уедем?

— Ты что, ребенка на работу таскаешь? — удивленно посмотрел на него отец.

— А ты попробуй этого ребенка дома оставить, — усмехнулся он, переводя взгляд с Мару на ее деда.

То, что эти двое — родственники, было заметно невооруженным взглядом. Схожие черты лица, одинаковый разрез глаз, привычка открыто смотреть на собеседника…

— Дед, если папу одного отпустить, он же до ночи не появится, — наябедничала дочь. — Он без мамы совсем от рук отбивается.

— Да, ты что? — деланно удивился Сергей Леонидович, силясь удержать смешок. — Непорядок.

— Вот, и мама так по телефону сказала.

Мару победно посмотрела на него и добавила:

— Папуль, а может, позвонишь маме и попросишь ее приехать побыстрее?

Голос ее на последних словах чуть дрогнул, и у Костаса сердце на секунду замерло. Его храбрая маленькая девочка… Как же она скучает по маме. Оба они скучают. И оба ни за что на свете не признаются, как им без нее плохо. Без ее теплого и ровного света, без того спокойствия и счастья, что охватывает душу, когда она рядом.

Строгов бросил на него проницательный взгляд и ободряюще кивнул. Что ж, отец прекрасно знал, что он чувствует.

— Ну, что, идем в дом? — нарочито весело произнес Сергей Леонидович, ссаживая Марусю с рук.

— Идем, — радостно откликнулась дочь. — Дедуль, я так соскучилась по вам с бабушкой.

— Бабушка твои любимые курабьедес приготовила, — идя к дому, рассказывал Строгов. — Много. Несколько противней.

— Йес. А пудрой посыпала?

— Куда ж без пудры? — добродушно усмехнулся Сергей Леонидович. — Конечно, посыпала.

Костас наблюдал за тем, как дед с внучкой идут по двору, и в памяти его неожиданно всплыли слова Катиницы. "Счастье — это когда мы все вместе"

Да. Так и есть. До его полного счастья осталось всего два дня. Два долгих и невыносимо длинных дня.

— Костас, ну, наконец-то.

Мама выглянула из окна кухни.

— Вы почему так долго? Митрос уже два часа, как приехал, а вас с Марусей все нет.

— Привет, мам, — кивнул Константин. Мама в своем репертуаре. Ждет их с самого утра, и, небось, уже весь стол заставила деликатесами собственного приготовления. И сколько ей не говори, что столько съесть невозможно, все бесполезно. Греческое гостеприимство неискоренимо.

— Бабуля.

Звонкий голос Маруси полнился радостью.

Дочка влетела в дом и сразу помчалась на кухню.

Костя слышал, как она принялась с жаром рассказывать бабушке свои немудреные новости, и не стал мешать. Следуя за отцом, он прошел в гостиную, где уже ждал брат.

— Митрос.

Костя подошел к стоящему у окна Дмитрию. Тот выглядел каким-то потерянным и притихшим.

— Привет, — непривычно серьезно кивнул ему брат и снова уставился в пасмурную серость.

— Эй, с тобой все в порядке?

Костас удивленно посмотрел на Митроса.

— Нормально, — коротко отозвался тот. — Катерина еще не вернулась?

— Нет.

— Не боишься одну отпускать?

В голосе брата послышалось ехидство.

— Она не одна, — не повелся на привычную провокацию Костя. — С ней охрана и Литинский.

— А сам как? Скучаешь?

Дмитрий непривычно остро взглянул на него, и Константину на миг показалось, что за этим вопросом скрывается нечто большее, чем просто забота.

— Да, — не стал отнекиваться он. — А ты куда пропал?

— Да, так, — уклончиво ответил Дмитрий. — Дела.

Брат как-то неловко сглотнул и посмотрел на вбежавшую в комнату Марусю.

— Дядя Митрос. А ты уже видел щенка, которого мне дедушка собирается подарить? — требовательно спросила дочка. — А то, никто не говорит, где он.

— Иди сюда, разбойница, — хмыкнул Дмитрий. — Не знаю я никакого щенка. Может, его и вовсе нет.

Он чмокнул Марусю в кудрявую макушку и хитро улыбнулся.

— Не, ну, так не честно, — вывернувшись из рук дяди, Мару оказалась возле Строгова. — Деда, скажи ему. Правда же, что у меня будет настоящий щенок?

— Правда, Машенька, — серьезно кивнул Строгов.

— Вот, видишь. — победно улыбаясь, посмотрела на Дмитрия Маруся. — А ты не верил.

Константин хмыкнул. Собаки были Марусиной страстью. Дочка не могла пройти мимо уличных дворняжек, чтобы не попытаться погладить и накормить, а старину Франка и вовсе приватизировала в единоличное пользование. И тот отвечал ей безусловной любовью и обожанием. Даже о возрасте забыл.

Мару принялась рассказывать деду, что малыш будет спать в ее кровати, а Димитрос, покачав головой, заметил:

— Настоящий энерджайзер. Она, вообще, когда-нибудь молчит?

— В очень редких случаях, — сдерживая невольную улыбку, ответил Костя.

— Мальчики, давайте к столу, — прервала их мама. — Сережа, поторопи сыновей, а то, они так и будут о делах болтать. Маруся, бегом. Там твои любимые сладости остывают.

— Чур, я первая.

Мару вприпрыжку выбежала из комнаты, а все остальные неторопливо пошли следом.

Когда расселись за огромным столом в большой, ярко освещенной столовой, разговор коснулся нежелания Строгова возглавлять Совет.

— Не жалеешь, что отказался?

Костас вопросительно посмотрел на отца.

— Нет, — без капли сомнения ответил тот. — Власть — удел одиноких людей. Она отбирает все — силы, эмоции, родных, друзей. Ты сам не замечаешь, как остаешься в полном вакууме. И не понимаешь, хорошо это или плохо.

Сергей Леонидович замолчал, и по лицу его скользнула тень.

Костас знал, о чем говорит отец. Понимал.

— А по мне, так зря вы ушли, — лениво протянул Митрос. — Достичь такого положения и все бросить — это глупо.

Дмитрий так и не сумел перебороть себя, и продолжал обращаться к отцу по имени-отчеству.

— Думаешь? — Строгов остро посмотрел на старшего сына.

— Ага, — отозвался тот. — И не скучно вам вести жизнь простого пенсионера?

— Не поверишь, но нет, — усмехнулся Строгов. — Меня вполне устраивает полная свобода действий.

— Ну, да. Бросили все дела на Костаса, можно и отдыхать.

— Уверен, он не в обиде, да, Костя? — обратился к нему отец.

— Еще бы, — не дал ему ответить Митрос. — Кос у нас теперь биг-босс. Глава клана. Великий Могун.

— Все прикалываешься?

Костя насмешливо посмотрел на брата. И все же, с Митросом что-то не так. Он чувствовал волны недовольства и тоски, исходящие от брата.

— Сережа, мальчики, ну, что вы все о делах.

Мама, с присущей ей жизнерадостностью, попыталась перевести разговор.

— Сулваки остывает. Костас, положи Марусе. Митрос, сынок, что-то ты ничего не ешь. У тебя все нормально?

— Нормально, мам, — поморщился Дмитрий.

Костя снова невольно отметил, что брат сам на себя не похож. Правда, додумать эту мысль не успел. Мелодия звонка раздалась неожиданно и заставила забыть обо всем. Катиница.

Костас тихо извинился и поднялся из-за стола.

Пропустить этот звонок он не мог.

Дмитрий смотрел на выходящего из комнаты Константина и пытался отделаться от тоскливого понимания собственного одиночества.

В последнее время это проклятое чувство преследовало его очень часто. И, главное, непонятно, с чего все началось?

Он отвлекся на крестницу, требующую ответа на какой-то пустяковый вопрос, и снова погрузился в невеселые мысли.

Кто бы мог подумать, что брат, холодный, не склонный к эмоциям, помешанный на бизнесе и не признающий никаких чувств, вдруг окажется чертовски хорошим мужем и отцом?

Митрос пристально наблюдал за ним уже несколько лет. Поначалу, в надежде, что его прогноз сбудется, и Катерина надоест Косте уже через пару месяцев. Он тогда, вообще, не верил в долгосрочность их союза. И от свадьбы брата отговаривал, и смеялся над ним, и психовал, доказывая, что тот совершает ошибку. Бля, да, он, даже, пытался подставить Катерину, подослав к ней одного из своих друзей. Тот долго ее обхаживал, под видом клиента, а он все ждал, когда Катя согласится на ужин со Славкой, чтобы показать Костасу, что его драгоценная невеста ему не верна.

Дмитрий хмыкнул. Ни хрена из этой затеи не вышло. Катерина тогда выставила их дураками, правда, Костасу не сдала.

Но он все равно ждал. Не верил. Бля, да, как он мог поверить, если знал брата, как самого себя? Костя всегда был равнодушным отморозком. С самого детства. Ни слезинки, ни жалобы, ни повышенного тона… И этот, вечно его раздражаввзрослый взгляд. Это уже потом, когда они подросли, он понял, что брат, все же, испытывает чувства, только, по-своему. Пусть, с холодком, но любит мать. И его, Митроса, тоже любит. Но как-то отстраненно. Едва ощутимо.

Дмитрий прищурился, наблюдая за Костасом. Тот расхаживал под окном, без пальто, в одной рубашке, и на лице его было столько эмоций, что аж оторопь брала.

И это его замороженный брат. Катерине нужно памятник при жизни поставить. Суметь из холодного камня сделать человека — это подвиг, вообще-то.

Он криво усмехнулся.

И опять в душе шевельнулось поганое чувство. Зависть. Да, он завидовал брату. Тому удалось то, что никогда не удавалось самому Митросу. Правда, до последнего времени он был уверен, что не особо-то это ему и нужно, но сейчас, глядя на счастливого брата, на уплетающую курабьедес Марусю, на ее перепачканную сахарной пудрой мордашку, на довольную маму, скармливающую малой уже пятое печенье, он неожиданно остро почувствовал собственную никчемность.

Вот же, бред. Да. Он, Дмитрий Терсенов, крайне удачливый сукин сын, как считали друзья, вдруг почувствовал себя жалким неудачником.

Все вокруг светились этой чертовой любовью, один он вынужден был довольствоваться жалкими суррогатами. Так может, это не Костя, это он родился монстром?

Вопрос всплыл неожиданно и заставил вздрогнуть.

А что? Может, то, что сущность Отбирающего почти не проявляла себя — всего лишь прикрытие другого, более глубокого "увечья"?

И он лишен возможности испытывать настоящие чувства?

Да, ну… Дурь какая. Любит же он мать и брата? И крестницу. И Катерину, если уж честно, тоже. Кто его знает, как она умудрилась забраться ему в сердце? Но забралась же. И стала своей.

Вот, насчет Строгова он не уверен. Толку, что тот — биологический папаша, а вот, не лежит душа, и все тут. Слишком правильный, а сам мать беременной бросил. И не вспоминал сколько лет. А потом, явился. Когда уже никому особо не нужен. Хотя, Маруська, вон, деда любит. Про Катьку и говорить нечего. И Костас, предатель, тоже поддался на обаяние Строгова. Как же — отец. Тот, кого так не хватало в детстве. Авторитет и сила.

А ему вот никто не нужен. Ни отец, ни любовь эта дурная. Без нее проще. Сам себе хозяин. Живи, как хочешь, делай, что хочешь. Еще бы чувство это паскудное из души выковырнуть, и, вообще, все, зашибись, как хорошо будет.

Он снова скривился.

— Митрос, ты чего? — забеспокоилась мама. — Голова болит?

— Да, мам, побаливает, — солгал он, не желая признаваться в истинной причине своего плохого настроения.

— Ларочка, принеси, пожалуйста, мятного чая, — тут же захлопотала мать. — Митрос, сынок, не переживай. Выпьешь и все пройдет.

Он кивнул. Мама неисправима. Уверена, что мятным чаем можно любую хворь вылечить. Даже душевную. Ладно, пусть. Выпьет он эту вонючую гадость, лишь бы она успокоилась.

Домработница поставила перед ним изящную чашку с нежно-зеленым напитком, и он покорно отпил большой глоток.

— Пей, через пару минут полегчает, — улыбнулась мама и почему-то обменялась понимающим взглядом со Строговым.

Он присмотрелся к матери внимательней.

А ведь она изменилась. Исчезла озабоченная складочка между бровями, разгладились морщины, глаза снова блестят, и лицо сияет, как раньше, когда она была молодой. Да, и одета совсем по-другому. Исчезли дорогие тяжеловесные костюмы. Вместо них, какая-то воздушная туника и узкие брючки. Пышные светлые волосы уложены в затейливую, чуть растрепанную косу. И перстни, раньше украшавшие руки, исчезли. Остался лишь один. С крупным бриллиантом. Угу. Типа, обручалка.

Странно. Почему он раньше не обращал на это внимания?

"А когда ты, вообще, хоть на что-то обращал внимание?" — съехидничал внутренний голос.

Ну, да. Да. Он — равнодушный мудак.

Доведенный до ручки он психанул. Что за долбанный психоанализ? На хрена ему это мозгопарство?

Хватит. Прекрасная у него жизнь. И он не собирается менять ее на все эти розовые сопли. Жил же как-то без любви и дальше проживет. Вон, Ленке позвонит и завеется с ней на Мальдивы. Или на Ибицу. И забудется в жарком угаре южного солнца, грохочущей музыки, обнаженных женских тел и текилы.

— Дмитрий, ты к нам надолго? — вклинился в его размышления вопрос Строгова.

— Да, не, сегодня уеду, — ответил он, решив претворить свой план в жизнь немедленно.

— Я хотел с тобой поговорить, — остро взглянул на него Сергей Леонидович.

— Давайте, в следующий раз, — отмахнулся он. — Сейчас, реально, некогда.

— Что ж, — в голосе Строгова послышалось разочарование. — Ладно. Потом, так потом.

— Ма, ты прости, мне уже бежать нужно.

Дмитрий решительно поднялся из-за стола и подошел к матери.

— Все было очень вкусно, — поцеловав ее в щеку, шепнул он.

— Да, ты, толком, и не попробовал ничего, — расстроенно произнесла мама.

— Дядя Митрос, а чего ты так рано? Я думала, ты моего щенка увидишь. Деда сказал, что его после ужина привезут.

— Не, Маруська, ты мне своего зверя потом покажешь.

— Когда? — тут же уточнила крестница и посмотрела на него каким-то особым, проницательным взглядом.

Вот же ж… Уникум. Даром, что кроха, а улавливает любые эмоции почище радара. И не скрыть от нее ничего.

— Скоро, Мару. Вот, вернусь из поездки и сразу к тебе.

— Ладно, — смилостивилась егоза. — Только не забудь. А то, ты всегда только обещаешь, и никогда не делаешь. А папа говорит, что свое слово нужно держать.

Чтоб твоему папе. Нашел, чему дочь учить. Получается, он, в глазах крестницы, балабол?

— Я обязательно приду, Марусь, — серьезно ответил он и рванул из комнаты.

Хотелось исчезнуть из этого уютного семейного дома, в котором все любили и были счастливы. Уйти, как можно быстрее. Бесчувственным изгоям, типа него, в таких домах нет места.

Он хлопнул дверью и поежился, от охватившей тело прохлады. Черт. Куртку забыл. А, ладно. Что тут до машины осталось?

— Митрос, ты куда?

Костя, отстранив на секунду телефон, посмотрел удивленно.

— Мне пора, — коротко ответил он. — Дела, брат, дела…

— Ты мне тут цитатами не сыпь. Что случилось?

Костас посмотрел на него тем же взглядом, что и крестница, и тихо сказал в трубку:

— Я чуть позже перезвоню, родная.

А потом, подошел к нему и коротко приказал:

— Рассказывай.

— Да, чего рассказывать? Ты же знаешь, что у меня никогда ничего серьезного не происходит. Бабы, гулянки, выпивка. Все, как всегда.

Он попытался увильнуть от разговора, но Костя не позволил.

— Митрос.

В голосе брата прозвучали требовательные нотки. Вот, черт. Теперь не отвяжется.

— Да, ничего серьезного. Так, хандра какая-то напала.

Он усмехнулся, хлопнул брата по плечу и добавил:

— Не бери в голову, пройдет. Погода паскудная, вот, и тянет душу.

— Мить, а она у тебя есть?

Костя посмотрел на него так, что он на секунду замер, а потом, полез в карман за сигаретами. Курить хотелось давно, но при Маруське он сдерживался. А теперь вот торопливо затянулся и хрипло спросил:

— Кто?

— Душа, — серьезно ответил брат, но в синих глазах, так похожих на его собственные, мелькнули веселые искорки.

— Да, пошел ты, — выругался Митрос. — Придурок.

— Ладно, не злись, — примирительно хмыкнул Костас. — И послушай бывалого человека. Найди причину своей хандры и попытайся с ней разобраться. Иначе, так и будешь мучиться.

— Ты уверен, что она есть, эта причина?

Он с небрежной ухмылкой посмотрел на брата, но тот не повелся на его мнимую браваду.

— Не лги самому себе, Мить, — просто ответил Костас.

И он сдулся. Вот, моментом почувствовал, как уходит кураж, как пусто становится на сердце, как муторная хрень снова заползает в душу.

— Ладно, Кос, — сдался он. — Ты прав. Я тут недавно девку одну встретил. Странную. Не знаю, из-за нее или нет, но как-то по-другому на свою жизнь посмотрел.

— И что жизнь?

Костя глядел на него без насмешки. Серьезно и вдумчиво, как в детстве, когда он вываливал на брата рассказы о своих похождениях.

— Дерьмовая она у меня, — горько признал Митрос. — Вон, у тебя Катюха с Маруськой, родители. Даже собаки. А я… Один.

— А эта девушка… Кто она?

Брат не стал разубеждать. Задал вопрос по существу.

— А хрен ее знает. Говорю же, случайно встретились.

Он смущенно хмыкнул и тут же постарался скрыть это смущение за нарочитой грубостью.

— Знаешь, мышь серая, обыкновенная. Ни кожи, ни рожи. Художница. Я ее на Арбате увидел.

— И что?

— Да, ничего. Мы с ней толком и не разговаривали. Я у нее картину купил, Лельке на днюху, так, парой слов перекинулся и все.

— Не виделись больше?

— Недавно у Ленчика ее встретил, — неохотно ответил он. — Она ему портрет приносила. Ну, я попробовал с ней заговорить, а эта дура посмотрела на меня, как на пустое место, и ушла.

Он не стал рассказывать брату, что попытался подкатить к девчонке. А что? На мордочку она ничего была, да, и хотелось рассмотреть, что за фигурка под ее балахонами скрывается. Ну, и зажал в коридоре, когда эта недотрога от Ленчика вышла. А та на него так посмотрела… Вот, с того взгляда все и началось.

Он поднял глаза на брата. Вот, как тому удается всегда найти суть проблемы? Он уже месяц бесится, не может понять, что происходит, а Костас всего пару вопросов задал — и на тебе. Настоящая причина нашлась. И, главное, так ведь всегда было. С детства.

— Слышь, Кос, а ты в психоаналитики не хочешь пойти? — задумчиво глядя на брата, поинтересовался он.

— Нет, Митрос, — усмехнулся Костя. — Мне не интересно в чужих мозгах копаться.

— Ну, да, ну, да, — издевательски протянул он и посерьезнел. — Ладно, спасибо тебе. Пойду.

Костас молча кивнул и снова взялся за телефон.

— Мить, а ты все-таки девушку ту найди и пообщайся поближе, — так и не нажав дозвон, посоветовал ему брат. — Уверен, это поможет.

— Ладно, — буркнул он, открывая Бугатти.

И вроде бы, ничего особого не произошло, но на душе стало легче.

Да. Он найдет эту рыжую. И докажет, что не такое ничтожество, как она думает.

Повеселев, он завел машину и выехал в открытые ворота.

"А знаешь, все еще будет…" — зазвучало из динамиков. И душа откликнулась на эти слова случайно пойманной радиоволны.

Будет. Обязательно. Он все для этого сделает, даже если понадобится поступиться своими жизненными принципами.

Катя кинула сумку на сиденье машины и устало вздохнула. Какой же упертый этот Кейн. Все соки из нее выжал.

Ну, ничего. Она своего добилась. Новый закон, защищающий права Соурсе, принят. Теперь, каждый Источник, заключающий договор с Отбирающим, будет вноситься в специальный реестр, и получит полную защиту своих интересов компанией "Лух", которую она возглавляет. А защита серьезная. Контракты, строго оговоренные сроки сотрудничества, невозможность использования источника "вслепую", соблюдение норм по отбору энергии, наказание, в случае причинения морального или физического вреда, компенсации и бонусы — Катя постаралась предусмотреть все.

Да, делестус сопротивлялись, утверждая, что ущемляются их права, но поддержка Кости и Сергея Леонидовича сделала свое дело. Совет сдался и пошел на уступки. Все-таки, недавний передел не прошел даром. Теперь Совет состоял из десяти вполне вменяемых Делестус, способных признать ошибки своих предшественников. И они признали.

Кто бы знал, чего ей это стоило.

Вспомнились постоянные переговоры с главами кланов, лесть и угрозы, на которые приходилось идти, бесконечные поездки… Хорошо, что Костас ее понимал. Без его веры в ее силы, у нее ничего бы не получилось. Еще бы. Вмешаться в веками отлаженную систему и попробовать ее изменить — на это и более смелые не отваживались.

Встряхнув волосами, Катя завела машину и выехала с парковки. Короткий взгляд в зеркало заставил усмехнуться. Костина паранойя не знает границ. Четыре машины охраны чинно двигались следом, распугивая встречных своим внушительным видом. Ни дать, ни взять, президентский кортеж. О, а вот и Игорек.

Ее Феррари обогнал огромный черный Гелек.

М-да, погонять сегодня не удастся. А жаль. Быстрая езда всегда помогала ей бороться с усталостью.

Ну, ничего. Сейчас — в аэропорт, а там, можно сказать, уже совсем ничего до дома.

Как же она соскучилась. И по Косте, и по Маруське. Бедные… Как бы они не бодрились, отпуская ее в Рим, но она-то видела, как им тяжело.

Рука потянулась к телефону.

— Костя… Да, уже еду. Как Мару? Я тоже ужасно соскучилась… Ты же знаешь… Да, все. Кейн звонил? Как? Безжалостной акулой? Меня? Ну, это он загнул. И ничего я ему руки не выкручивала. Просто убедительно доказала, что мир не стоит на месте, и делестус тоже должны меняться. Ладно, ты мне лучше скажи, как вы там?

Она улыбнулась, слушая родной голос мужа.

Костас рассказывал ей о поездке к родителям, о щенке, которого они подарили Марусе, о ее восторгах. Но она остро чувствовала то, что стояло за этими простыми словами.

— Я тоже тебя люблю, Костя, — тихо сказала она, прерывая мужа на полуслове. — Очень-очень.

В самолете Катя привычно пристегнула ремень и закрыла глаза. Три с половиной часа полета. Можно поспать. За прошедшую неделю ей ни разу не удалось выспаться и сейчас, когда все трудности остались позади, можно было расслабиться.

— Девушка, вы до Москвы? — неожиданно послышался идиотский вопрос.

Катя неохотно посмотрела на сидящего напротив молодого мужчину. Дорогой костюм, туфли ручной работы, внушительные часы, и, при этом, некоторый инфантилизм, написанный на смазливой физиономии… Все ясно. Сынок состоятельных родителей, желающий развлечься.

Она заметила взгляд Игоря и едва заметно качнула головой.

Разборки ей ни к чему.

— Нет, я в Париж, — на полном серьезе ответила она попутчику.

— Да, ладно? Прям, в Париж?

— Именно.

Она уверенно кивнула и безмятежно улыбнулась.

— Меня там муж ждет.

Катя незаметно повернула руку, и изящное обручальное кольцо блеснуло крупным бриллиантом.

— Так вы, девушка, не на тот самолет сели, — хохотнул парень. — Мы, вообще-то, в Москву летим, да, народ?

Он повернулся к ребятам из Катиной охраны, занимающим весь салон бизнес-класса.

— Какая Москва? — с недоумением посмотрел на него Игорь. — Я в Париж лечу. К бабушке на похороны.

— Вы чего? Какой Париж?

В глазах парня мелькнула озадаченность.

— Это самолет до Москвы.

Он оглядел пассажиров и спрсил одного из них:

— Эй, мужик, ты куда летишь?

Темноволосый и худощавый, похожий на итальянца Роман, изобразил удивление.

— Че волете?

— А, чурка нерусская, — мажор нецензурно выругался. — Я говорю, куда летишь? Москва? Или Париж?

— Си. Си а Рариги, — эмоционально, подражая итальянцам, воскликнул Рома.

— Черт знает что, — растерянно пробормотал парень. — Я что, не на тот самолет сел?

Он подскочил со своего места и кинулся к выходу из салона.

— Можете спать спокойно, Катерина Алексеевна, — усмехнулся Игорь. — Сейчас ему стюардессы мозги вправят, он вернется и будет паинькой.

— Спасибо за поддержку, ребята.

Катя улыбнулась своим верным телохранителям и спокойно закрыла глаза, проваливаясь в сон.

Ей снилось что-то теплое, родное. И во сне она была уже дома, среди своих любимых и близких.

Три с половиной часа отделяли ее сон от яви. И пролетели они быстро.

— Уважаемые пассажиры, наш самолет приземлился в аэропорту Шереметьево.

Привычные слова отдавались в ушах настоящей музыкой.

Все закончилось. Она вернулась домой.

В Москве было пасмурно.

Катя посмотрела на серое небо и усмехнулась. Почему-то, всегда, когда она возвращалась из Италии, в столице стояла ненастная погода.

— Мама.

Звонкий дочкин голос разрезал шум аэропорта, и Катя почувствовала, как душа рванулась на этот крик.

— Маруська.

Она подхватила дочь на руки, с жадностью вдыхая знакомый аромат ее светлых кудряшек. Пахло привычно-родным — теплом, домом и тем непередаваемым, детским, почти сливочным, что всегда сбивало дыхание от нежности и любви.

— Не задуши маму, Мару, — насмешливо сказал Костас. — Я тоже хочу ее обнять.

— Костя.

Губы мужа легко заглушили этот возглас, а крепкое объятие укрыло от чужих глаз.

"Я соскучился, Катиница"

Катя утонула в родном, любящем взгляде.

"И я. Сильно."

"Люблю тебя"

"И я тебя люблю"

Только с Костасом она могла так говорить — без звуков, без слов, без ненужной суеты. Глаза в глаза. Душа с душой.

— Ма, а мне щенка подарили, — вмешалась в их безмолвный разговор дочь. — Дедушка сказал, что он вырастет очень большим, больше Франка.

— Да? И как ты его назвала?

Катя с улыбкой посмотрела на свою непоседу. Растет. Вот, вроде, всего неделю не виделись, а Мару уже кажется чуть-чуть другой. Более взрослой.

Дочка принялась увлеченно рассказывать о собаке, а Катя слушала ее и невольно вспоминала свои страхи. Слава Богу, они не сбылись. Маруся, несмотря на то, что родилась с семейным даром, почти не нуждалась в энергии. С каждым прожитым годом, в ней все яснее проступала и ее, Катина, наследственность. Удивительное сочетание. Делестус и Соурсе в одном лице. Абсолютно самодостаточная личность.

— Мам, а ты подарки привезла? — прервав свой рассказ, серьезно уточнила Маруся.

— Конечно, — улыбнулась Катя.

— И папе?

— И папе.

— И дяде Митросу?

— И ему.

— А Петру Андреевичу? — требовательно посмотрела на нее Мару.

— И Петру Андреевичу, и Виктору Ивановичу, и Лиде, и Ольге, всем привезла, — со смехом ответила Катя. Она радовалась тому, что дочка любит живущих в доме работников и не относится к ним, как к прислуге.

— Борец за всеобщую справедливость, — тихо хмыкнул Костя. — Вся в маму. Давай, дуй в машину. Хватит тискаться. Вон, тебя уже Петр Андреевич заждался.

Катя спустила дочку с рук, и та побежала к своему любимцу.

— Петр Андреевич, а мама вам подарок привезла, — громко возвестила она ему и запрыгнула на сиденье Бентли.

Шофер улыбнулся в усы и что-то тихо ответил.

В глазах его светилось тихое обожание.

— Избаловали мы ее, Кать, — негромко произнес Костас.

— Думаешь?

— Да.

— И что делать?

— Как что? Второго заводить, пока не поздно.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Ну, что ж. Вот сегодня и начнем.

Катя усмехнулась, коснулась губ мужа легким, дразнящим поцелуем и села в машину.

— Пап, ты чего стоишь? Поехали, — крикнула Мару. — Меня же Рекс ждет.

— Иду.

Костас тряхнул головой и быстро захлопнул за собой дверцу.

— Ну, что, семья? Домой? — весело спросил он.

— Домой, — в один голос ответили Катя и Маруся.

Content

Обычная девушка
Делия Росси

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ЭПИЛОГ

Бонус к роману