Фергюс Хьюм

Зеленая мумия

© В. Дюбов, перевод на русский язык, 2019

© DepositPhotos.com / de-kay, zoomarket, liquor, обложка, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», издание на русском языке, 2019

© Книжный Клуб «Клуб Семейного Досуга», перевод и художественное оформление, 2019

Зеленая мумия

Глава I

Влюбленные

– Я ужасно сердита, – надулась девушка.

– Отчего же? – изумился ее спутник.

– Потому что ты меня купил.

– Это невозможно: таких денег нет ни у кого в мире.

– Да уж, тысяча фунтов…

– Ты стоишь во много раз больше! Ух!

– Это междометие – неубедительный ответ.

– Я считаю, что тут не на что отвечать, – беззаботно отмахнулся молодой человек. – Есть много более важных вещей, о которых нам надо поговорить, чем все эти фунты, шиллинги и пенсы.

– Ну разумеется! Например…

– В такой день, как этот, нужно беседовать только о любви. Посмотри: небо синее, как твои глаза, а лучи солнца золотые, словно твои волосы.

– Еще добавь: горячие, как твои чувства.

– Чувства! Слишком холодное слово, когда рассуждаешь о любви!

– Ценой в тысячу фунтов.

– Люси, ты женщина до мозга костей. Те деньги я заплатил, покупая не твою любовь, а всего лишь согласие твоего отчима на нашу свадьбу. И в этой его прихоти я не нахожу ничего странного, иначе он бы настоял на том, чтобы ты вышла замуж за Фрэнка Рендома.

Люси Кендал снова презрительно надулась и фыркнула:

– Можно подумать, я согласилась бы!

– Не знаю, не знаю. Рендом – солдат и баронет, красивый, обаятельный, богатый. Кто откажется выйти замуж за такого человека?

– На это я отвечу так: он, милый мой, не ты.

– Хмм… Никогда об этом не думал, – проворчал Арчи Хоуп, на что его возлюбленная лишь усмехнулась в типично женской манере, и он капризно продолжил: – Слава богу, что я – не сэр Фрэнк Рендом. Я всего-навсего бедный художник, неизвестный публике, без положения в обществе, работающий в поте лица, чтобы заслужить триста фунтов в год.

– Вполне достаточно для одного…

– А для двоих? – прошептал он.

– Тоже хватит.

– Ерунда, ерунда, чушь какая-то!

– Вовсе нет! Я ведь согласилась выйти за тебя замуж, господин Арчибальд Хоуп, и деньги тут совершенно не важны, ибо я люблю тебя больше них.

– Ангел! Ты настоящий ангел!

– Ты сказал, что я женщина до мозга костей. Что ты имел в виду?

– Вот это. – Он поцеловал ее в горячие губы, но поцелуй был коротким, словно укус шмеля. – Нужны еще какие-то объяснения?

– По-моему, ты относишься ко мне не как к ангелу, достойному обожания, а как к обычной женщине. Впрочем, нам пора, Арчи, или мы опоздаем к ужину.

Молодой человек вначале улыбнулся, потом нахмурился, тяжело вздохнул и усмехнулся – со стороны казалось, будто он выполняет упражнения дыхательной гимнастики. Порой странности женского характера ставили Арчибальда в тупик, и он никак не мог привыкнуть к тому, с какой быстротой его невеста переходила с поэзии на прозу и обратно. Но что тут поделаешь? Ему было уже двадцать пять лет, но влюбился он в первый раз, а мужчине порой и целой жизни не хватает на то, чтобы научиться понимать женщин. И когда он уже считает, что знает о прекрасном поле все-все-все, обязательно находится что-то, о чем он понятия не имеет: за каждой тайной кроется другая, в каждой загадке прячется новая.

– Поразительно, – озадаченно пробормотал молодой человек.

– Что тебя поражает? – удивленно поинтересовалась мисс Кендал.

Чтобы избежать замысловатого разговора, который грозил окончиться ссорой, Арчи переменил тему на погоду.

– Сегодня замечательный день. Уже сентябрь, а такое впечатление, что только начало августа.

– Ну нет. Посмотри-ка на эти пожухлые кусты живых изгородей! А вон те желтые листья на земле? Я уж молчу про золотые стога на убранных полях. – И она завертела головой, пытаясь отыскать еще что-нибудь, подтверждающее ее мнение.

– Я все это вижу, дорогая, но я ведь не об этом. Погода начала августа, а сейчас сентябрь. Осенний пейзаж вокруг напоминает чувства пожилой пары, которая, увы, слишком поздно осознала настоящую любовь.

Люси огляделась. Яркие солнечные лучи высвечивали все морщинки на лике Природы. Девушка с пониманием улыбнулась.

– Да, – согласилась она, – но и юность по-своему мудра.

– А зрелость и старость – опыт. Закон компенсации, моя дорогая. Но я не понимаю, какое отношение все это имеет к дивному пейзажу, – задумчиво добавил он, после чего Люси объявила, что его мысли витают неизвестно где.

Минут через пять они вышли из переулка, окруженного высокими изгородями, разогревшимися от солнечного света и белыми от пыли, на обширное пустое пространство – настоящий край света. Здесь соленые волны смешивались с величественным потоком Темзы, а вдоль берега тянулись дамбы и канавы, глиняные валы, кривые заборы, стены дерна. Тут и там валялись чахлые деревья, оставшиеся после прилива. Болота, протянувшиеся вдоль берега, поросли густыми бурыми тростниками. Там не было травы, хотя повсюду мерцали изумрудные заплаты почвы, пропитанной водой. С невысокой деревянной набережной влюбленные видели широкую реку, несущую свои воды в юго-восточном направлении. По ним туда-сюда скользили корабли. На другой стороне потока располагались отмели и небольшие холмы Кента, намытые земли, на которых вдалеке друг от друга росли чахлые деревца. Кроме того, там находились ярко освещенные группы больших и маленьких зданий, фабрики с высокими трубами и железнодорожные насыпи. Пейзаж не поражал красотой, несмотря на то, что солнце позолотило все постройки, однако для парочки это был настоящий рай. Словно Купидон – владыка богов и людей – подарил влюбленным необычные, волшебные очки, превратившие весь мир в нечто чудесное и удивительное. Ромео и Джульетта – и те не могли бы пожелать большего.

Вблизи начинался мощеный тротуар – аккуратная белая прямая линия, протянувшаяся среди причудливого хаоса болот. Шоссе, словно кайма, обрамляло холмы, скользя вдоль их подножия прямо к гигантским воротам форта – неказистого каменного сооружения, уродливого в своей правильности. Форт стоял посреди луга; вокруг блестели лужи стоячей воды, и не было ни единого кустика, чтобы чуть-чуть сгладить неприятное впечатление, которое производило унылое приземистое здание, хотя позади него тянулись к небу многочисленные зеленые вершины деревьев. Казалось, эти угрюмые стены окружают потайной сад. Из-за мрачных зубцов, малого числа окон, ворот, напоминавших вход в пещеру, и отсутствия растительности форт Гартли походил на Замок великой скорби. Чуть подальше, невидимые для влюбленных, на берегу стояли большие орудия, простреливавшие всю ширину потока. Обширные редуты скрывались в глубине деревьев и маскировались среди набережных из торфа: оттуда наблюдали за большими торговыми кораблями, идущими в Лондон, чтобы при необходимости защитить их.

Впечатлительная девушка Люси крепко сжала руку своего жениха Арчи, и они долго стояли в безмолвии, созерцая пейзаж, вызывавший меланхолию.

– Не хочется мне жить в форте Гартли, – призналась Люси. – Больно уж он похож на тюрьму.

– Если ты выйдешь замуж за Рендома, тебе, может, придется жить в грузовом вагончике. Сэр Фрэнк – капитан, и труба зовет его в славный поход, как и всякого хорошего служаку.

– Пусть труба звучит, пока не охрипнет, но воинские доблести не прельщают меня, – искренне ответила девушка. – Я предпочитаю военному лагерю студию художника.

– Почему? – изумился Хоуп.

– Причина понятна: я люблю художника.

– А если бы ты влюбилась в солдата?

– Это ужасно. Мне пришлось бы поселиться в походном фургоне и менять мужу повязки, если его ранят. А для тебя, дорогой, я буду готовить, шить и печь…

– Стоп, стоп! Мне нужна жена, а не горничная.

– Каждый разумный мужчина хочет иметь два в одном.

– Но ты должна быть королевой, любимая…

– Не согласна, Арчи: слишком уж хлопотливая работа. Существовать на шесть фунтов в неделю вместе с тобой куда как забавнее. Мы снимем дом и станем вести простую жизнь где-нибудь в деревне, пока ты не прославишься. Тогда я сделаюсь леди Хоуп и защеголяю в шелковых платьях.

– Ты будешь настоящей королевой, вот только прогулки тебе придется совершать в полном одиночестве.

– Как уныло! Я бы с удовольствием прогуливалась с тобой – это сулит отличный аппетит за ужином. Похоже, нам и в самом деле пора возвращаться, а пока расскажи мне, как ты купил меня у моего отчима всего-навсего за тысячу фунтов.

Арчи Хоуп, нахмурившись, поглядел на свою упрямую невесту.

– Я не покупал тебя, дорогая. Сколько раз мне повторять, чтобы ты поняла меня? Я лишь получил согласие твоего отчима на наш брак в ближайшем будущем.

– Если профессор Джулиан Браддок – мой отчим, это еще не значит, будто он вправе распоряжаться моей личной жизнью. Но тот способ, каким ты получил его согласие… его ненужное согласие… – сделала девушка акцент на предпоследнем слове.

Хоуп знал, что бесполезно спорить с женщиной, которая уже имеет определенное мнение. Однако когда они зашагали по дощатому тротуару к ближайшим домам, Арчи собрался с мыслями, чтобы предпринять очередную попытку:

– Твой отчим помешан на мумиях…

– Ага, – кивнула Люси, – он же египтолог.

– Да, он ученый, но не такой известный и богатый, как другие, кто изучает древности. Если коротко, то он собирается исследовать разницу техник, которые применялись для бальзамирования мертвецов древними египтянами и перуанскими индейцами.

– Вот как? – задумчиво пробормотала девушка. – А я думала, он занимается исключительно Древним Египтом.

– Не совсем. Его увлекает не только Египет, а все цивилизации прошлого как таковые. Инки тоже бальзамировали своих покойников, но, вроде бы, не так, как египтяне. Профессор прочитал о перуанской мумии, обмотанной зелеными пеленами. Так он мне сказал. Он называет ее зеленой мумией.

– Пожалуй, она скорее ирландская, – легкомысленно фыркнула мисс Кендал. – И что дальше?

– Эта мумия находится у одного ученого, живущего на Мальте, и профессор Браддок хочет купить ее за тысячу фунтов.

– Ага! – перебила Арчибальда невеста. – Так вот куда отец шесть недель назад отправил Сиднея Болтона!

– Верно. Болтон, помощник твоего отчима, как и он, помешан на Египте. Но еще раньше я попросил у профессора твоей руки, и он…

– Это было излишне, – гордо произнесла Люси.

Хоуп пропустил обидную реплику мимо ушей, чтобы не оказаться втянутым в спор.

– Так вот, я попросил согласия Браддока на нашу свадьбу, а он объявил, что желает выдать тебя за Рендома, поскольку тот богат. Я сказал, что ты любишь меня, а не сэра Фрэнка, тем более что он сейчас путешествует на своей яхте, мы же с тобой неразлучны. Тогда профессор заверил меня, что не станет ждать возвращения Рендома и даст мне шанс.

– Какой?

– Ему нужно скорее завладеть зеленой мумией с Мальты, ибо он боится, что на нее позарится другой ученый. Мы беседовали с профессором два месяца назад, и он сразу же запросил наличные, иначе, дескать, выдаст тебя замуж за Рендома. Слава богу, что тот в отъезде, и твой отчим велел мне выдать ему тысячу фунтов, чтобы он купил зеленую мумию. Я пообещал деньги, после чего он подтвердил нашу договоренность. Через шесть месяцев мы с тобой поженимся. Во время того разговора я четко осознал, что это – наш единственный выход. По-другому не получится: Браддок не любит меня, Люси, и с этим ничего не поделаешь. Я продал кое-что из ценных бумаг и спустя неделю вручил профессору всю сумму. Тогда же он отправил Болтона на Мальту и ждет его назад с ценным экспонатом.

– Сидней привезет зеленую мумию?

– Конечно. По словам профессора, Болтон купит ее за девятьсот фунтов и вскоре вернется на «Ныряльщике», том самом пароходе, который доставил его на Мальту. Как видишь, тут целая история, и ты не права, утверждая, будто я «купил» тебя. Тысяча фунтов заплачена мною за согласие твоего отца на наш брак.

– Он мне не отец, – обиженно обронила Люси.

– Но ты сама к нему так обращаешься.

– Привычка, не более. А как его называть? Господином Браддоком или профессором? Я живу с ним под одной крышей изо дня в день. Так что единственный вариант – слово «отец». – Девушка взяла своего возлюбленного за руку и добавила: – Я уважаю его, как отца. Он и в самом деле неплохой человек, хотя порой бывает невыносим. Я радуюсь тому, что он согласился и не стал принуждать меня выйти замуж за сэра Фрэнка Рендома. В глубине души я довольна, что ты купил меня.

– Да не покупал я тебя! – сердито воскликнул Арчибальд.

– Ты поступил опрометчиво, уменьшив свой доход, а ведь это будущий достаток нашей семьи. И все в обмен на то, за что вообще не положено платить!

Арчи оставалось только пожать плечами. Все его попытки разубедить невесту оказались тщетными.

– У меня есть еще триста фунтов в год. А ты стоишь того, чтобы тебя купить.

– Ты не имеешь никакого права выражаться так, словно купил меня.

Молодой человек задохнулся от возмущения:

– Но ты ведь сама меня обвиняешь…

– Какая разница, что я болтаю? – с женским легкомыслием произнесла Люси. – Я собираюсь за тебя замуж, несмотря на то, что твой годовой доход всего триста фунтов. Полагаю, когда Сидней вернется с вожделенной мумией, отец будет рад быстрее отделаться от меня, а потом вместе со своим помощником отправится в Африку, чтобы исследовать какую-то древнюю могилу, о которой часто говорит. Кажется, это могила египетской царицы.

– Для такой экспедиции ему понадобится много больше, чем тысяча фунтов, – сухо проронил Арчи. – Профессор объяснял мне, что тут много препятствий. Однако все это не имеет отношения к нам, любимая. Пусть Браддок возится с мертвыми, если ему нравится, ну а мы – будем жить!

– Пока не вместе… – вздохнула девушка.

– Всего шесть месяцев, и мы обретем свой дом и заживем в любви и счастье.

– Да-да, на триста фунтов в год, – добавила Люси. – Бедный Фрэнк Рендом.

– Люси, хватит меня дразнить! – закричал ее возлюбленный.

– При чем тут ты? Я всего лишь пожалела Рендома. Он – хороший человек, но ты ведь не думаешь, будто он обрадуется нашему браку?

– Разумеется, – отчеканил Хоуп ледяным тоном, – однако если ты желаешь, чтобы женихом был он, то еще не поздно…

– Глупый мальчишка! – энергично потрясла его за руку мисс Кендал. – Ты купил меня, так что я теперь никуда от тебя не денусь.

– Мы уже поговорили о том, что никто никого не покупал. Иногда, дорогая, мне начинает казаться, что я женюсь на флюгере.

– Невежливо так отзываться о женщине, тем более о своей будущей супруге. У тебя напрочь отсутствует чувство юмора.

– Но ведь ты меняешься каждые пять минут, и это ставит меня в тупик.

– А ты хочешь, чтобы я напоминала вдову Энн, прачку, которая всегда в трауре? Она выглядит, словно Ниоба[1].

Они прошли через Гартли, и обитатели деревушки долго смотрели вслед молодой паре и судачили, что Люси Кендал поступила бы много мудрее, выйдя замуж за баронета Рендома. Среди них была и вдова Энн, или миссис Болтон, – мать Сиднея Болтона, мрачная пожилая женщина, которая зарабатывала стиркой и неизменно носила траур, хотя ее муж скончался более двадцати лет назад. Из-за черных одежд и постоянных разговоров о мертвецах ее называли вдовой Энн. Она же расценивала это как похвалу своей верности покойному супругу. Теперь, провожая взглядом влюбленных, эта женщина стояла в воротах своего неказистого жилища, вытирая красные глаза темным платком.

– Ах, молодость и любовь, молодость и любовь, – вздохнула миссис Болтон, всегда считавшая, что Люси непременно выйдет замуж за сэра Фрэнка. – Но кто знает, сколько это продлится?

– Пока мы живы, – гордо заявила Люси, раздраженная пророческими нашептываниями.

В ответ вдова Энн лишь простонала:

– Так же думали я и мой покойный Арон, но спустя шесть месяцев семейной жизни он уже бил меня смертным боем.

– Мужчина, поднявший руку на женщину… – вскипел молодой человек, но мисс Кендал перебила его:

– Арчи, не спорь, все это – ерунда!

– Ах! – снова тяжело вздохнула миссис Болтон. – Я тоже называла это чушью, моя леди, до того, как Арон, который теперь лежит в земле вместе с червями, приласкал меня утюгом. А мужчину нужно держать на коротком поводке, я всегда так полагала.

– Хорошего же мнения вы о мужчинах, – усмехнулся Хоуп.

– Я могла бы рассказать вам многое, что вы сочтете по-настоящему ужасным, – возразила ему Энн.

– А ваш сын Сидней тоже злой? – поддел вдову Арчи.

– Был бы злым, будь у него сила воли. Только ее у него нет! – с пылом воскликнула Энн. – Он – сын Арона, а отец не успел его научить уму-разуму. – И старуха снисходительно посмотрела на влюбленных.

– Сидней – приличный юноша, – резко оборвала Люси вдову. – Как вам не стыдно так отзываться о собственной плоти и крови, ведь вы – мать?! Уверяю вас, мой отец высокого мнения о вашем сыне, иначе не послал бы его на Мальту. Попробуйте смотреть на мир по-другому, радуйтесь жизни, миссис Болтон, и будьте повеселее. Тогда Сидней благополучно вернется домой, и вы заживете лучше прежнего.

– Если он вообще вернется… – вздохнула старуха.

– Почему вы так говорите? – испугалась мисс Кендал.

– Хороший вопрос, моя леди, вот только как на него ответить? Я бы так не волновалась, если бы он не того-этого.

– Того-этого? Что это означает? – пристально глядя на вдову, поинтересовался Хоуп.

– Словом, у меня странное предчувствие. Мне кажется, что скоро в мой дом опять придут смерть и горе, кровь и стоны… – довольно бессвязно протянула вдова. – А все эти того-этого подробно объяснены в Священном Писании. Дело вовсе не в том, что профессор хорошо отнесся к Сиду, вырвав его из порочного круга, – иначе мой мальчик до сих пор разъезжал бы на телеге, собирая белье для стирки и развозя его владельцам. Но мистер Браддок научил Сида осматривать пропитанные камфарой трупы, а я такие вещи совсем не переношу. И больше я не вижу во сне своего сыночка.

– А что вы видите? – тревожно спросила Люси.

Энн взметнула к небу скрюченные пальцы и скривилась:

– Мне снятся сражения, убийства и катастрофы, моя милая. Я вижу Сида в холодной могиле, и при этом он, словно ангел, играет на арфе. Да! – Вдова потуже завязала черный платок и кивнула, словно убеждая саму себя, что все так и есть. – Сид лежал красивым даже в гробу, хоть и был весь искромсан. Вот так…

– Тьфу! Что вы несете? – задрожала Люси всем телом, и жених, схватив ее за руку, потащил прочь от старухи.

– И лицо у него было, как у жертвы, – двинулась им вслед Энн. – Я проснулась от собственного крика, мне аж ноги судорогой свело, легкие заныли, а сердце чуть не вырвалось из груди…

– Прекратите, прошу вас! – закричал Арчи, увидев, как побледнела Люси от таких описаний. – Вы говорите глупости. Я знаю от профессора, что Сидней через три дня вернется, а ваш сон – всего лишь ночной кошмар. Зачем вы напугали мисс Кендал?

– Но аэндорская ведьма[2]…

– К дьяволу и аэндорскую ведьму, и вас! Вот вам шиллинг. Идите и напейтесь. Надеюсь, это вас развеселит.

Вдова Энн прикусила монету парой оставшихся зубов, проверяя, не фальшивая ли, после чего присела в низком реверансе.

– Вы – настоящий джентльмен, – ухмыльнулась она, прикидывая, сколько джина можно купить на шиллинг. – Когда привезут тело моего мальчика, надеюсь, вы явитесь на похороны.

– Ворона, черт ее возьми, – прошипела Люси вслед вдове, которая, повернувшись, заковыляла в сторону ближайшего трактира.

– Неслучайно покойный муж приложил ее утюгом. Пожалуй, убей он ее, я бы и то не удивился.

– Как у Сиднея может быть такая мать? – кипятилась мисс Кендал, пока влюбленные продолжали прогулку. – Ведь он славный, приятный юноша.

– Это он теперь стал таким, ему просто повезло. Болтон всем обязан Браддоку, но, насколько я помню, еще лет шесть назад, когда твой отчим только принял его в свой дом, Сидней был грубым и неотесанным, как и его мать. Еще посмотришь, этот баловень судьбы выбьется в люди и женится на госпоже Джашер.

– Ты думаешь? Мне всегда казалось, что миссис Джашер увлечена профессором.

– Ну, – махнул рукой Арчи, – он никогда не женится, тем более на ней. Вот если б она была мумией или той мертвой египетской царицей! А живых людей твой отчим редко удостаивает лишним взглядом.

– Я как-то не обращала внимания на их отношения, хотя госпожа Джашер, по-моему, привлекательная дама.

– Волчица в шкуре ягненка, не сомневайся, – усмехнулся Хоуп.

– Но деньги у нее, похоже, водятся, чего не скажешь о Браддоке.

– Ты, как и все женщины, все сводишь к деньгам. Давай-ка лучше вернемся к нашей Пирамиде и поглядим, что там творится.

Пару минут Люси молчала, после чего неожиданно выпалила:

– А ты веришь в то, что сон старухи Болтон пророческий?

– Нет, что за ерунда! Она переела на ночь… или перепила. Сидней Болтон – честный парень, на него можно положиться. Тебе не нужно забивать себе голову бреднями вдовы Энн.

– Ладно, ты прав, – покорно согласилась мисс Кендал. – Хотя мне жаль, что в такой чудесный вечер она попалась нам на дороге и накаркала о своем зловещем видении, – поежившись, произнесла девушка.

Глава II

Профессор Браддок

В деревушке Гартли был только один роскошный особняк – старинный дом в викторианском стиле, известный как Пирамида. Отчим Люси, Джулиан Браддок, дал дому столь эксцентричное название лет десять назад, когда окончательно в нем обосновался. После того как старый хозяин умер, его дети рассеялись по всему свету, и долгое время здесь никто не жил. Поскольку деревня находилась на отшибе, да к тому же в нездоровой болотистой местности, казалось, что продать огромный старинный особняк будет невозможно. И вот тогда профессор Браддок – нищий ученый, как он сам себя называл, – снял его за смехотворно низкую плату, к своему полному удовлетворению.

Многие жители хорошо заплатили бы, только чтобы покинуть эту глушь, но профессору нравились одиночество и отсутствие назойливых соседей. Вдобавок ему требовалось много места для египетской коллекции, необходимой для расшифровки иероглифов и изучения давным-давно исчезнувших династий долины Нила. Реальный же мир современной Англии мистера Джулиана нисколько не интересовал. Он постоянно витал мыслями в далеком прошлом и занимался лишь мумиями, мистическими жуками-скарабеями, утварью из гробниц, папирусами, звероголовыми божествами и другими подобными предметами. Профессор редко выезжал за границу и неизменно опаздывал на обед и ужин. Рассеянный в беседе, неопрятный в платье, непрактичный в делах и вечно погруженный в себя, он жил исключительно археологией. Как вышло, что такой человек в свое время женился, оставалось тайной.

И все же он женился на женщине младше его лет на пятнадцать, вдове с небольшим доходом и ребенком. Желание обеспечить себе стабильный доход заманило Браддока в супружескую ловушку госпожи Кендал. Ученый женился на приятной вдовушке ради денег, хотя вряд ли его можно было причислить к охотникам за чужим благосостоянием. Подобно Юджину Эррему[3], он хотел, чтобы деньги помогли ему осуществить мечту, но если герой романа, дабы разбогатеть, совершил убийство, то профессор женился для того, чтобы позволить себе дальнейшие научные изыскания. Должен же был кто-то заботиться о хлебе насущном, пока Браддок предавался занятиям, приносившим наслаждение, а не прибыль! Миссис Кендал, спокойная флегматичная дама, любила мужа больше, чем он ее. Она жаждала иметь в доме мужчину, а он желал свободы от денежного бремени. Так и вышло, что госпожа Кендал стала женой профессора, но он относился к ней скорее как к товарищу. Она дала ему дом, а ее дочь обрела отца, потому что как родитель Джулиан оказался не так уж плох.

Однако подобное разумное товарищество продолжалось всего лет пять. Миссис Браддок умерла от расстройства печени, оставив профессору доход пятьсот фунтов в год и маленькую девочку десяти лет. Именно в этот критический момент в первый и последний раз в своей жизни ученый, грезивший о давным-давно канувших в Лету цивилизациях, вдруг повел себя практично. С искренним сожалением он похоронил жену и отправил Люси в школу-интернат в Хэмпстеде. После этого, переговорив с адвокатом и убедившись, что его рента в полной безопасности, Браддок занялся поисками дома в сельской местности и вскоре обнаружил в Гартли особняк, который никто не хотел снимать из-за отдаленного расположения. Уже через три месяца после похорон супруги вдовец удалился в добровольное изгнание в Гартли и переименовал дом в Пирамиду. Десять лет он наслаждался жизнью на свой аскетичный манер, а потом, окончив школу, в Пирамиду приехала Люси Кендал. Появление девушки брачного возраста ничуть не изменило привычек ее отчима, и он сразу передал управление домом в руки падчерицы. Однако Браддок был эгоистичен в своих взглядах, а навязчивая идея археологических исследований превратила его в законченного самодура.

Особняк, в котором обосновался профессор, был трехэтажным, с плоской крышей, на вид довольно уродливым, но на удивление удобным. Выстроенный из темно-красного кирпича, с потемневшими белыми колоннами, он стоял в нескольких ярдах от дороги, которая тянулась от форта Гартли к деревне. В том месте, где находилась Пирамида, дорога поворачивала в лес и заканчивалась в миле от особняка в Джессаме – станции железнодорожной линии Темзы.

Каменную насыпь железной дороги отделяло от двери дома пять шагов – узкий газон, засаженный тисами и аккуратно подстриженными кустами. Эти тисы были своего рода колдовским символом, значение которого профессор Браддок без стеснения объяснял случайным посетителям, заинтересовавшимся странной посадкой. Среди прочего египтолог верил в магию и пытался раскрыть тайны Кхема[4], считая, что в них было больше правды, чем суеверий.

Ученый использовал все большие комнаты первого этажа под «музей» – хранил в них свою коллекцию древностей, которую собирал многие годы. Да и сам он буквально жил среди этих экспонатов – его спальня примыкала к кабинету, он часто обедал и ужинал среди саркофагов и полуразложившихся мумий. Забальзамированные мертвецы составляли основной круг его общения, и только время от времени по настоянию Люси профессор поднимался на второй этаж, где обитала его падчерица. Там были гостиная, столовая и будуар, а также другие обставленные и пустующие комнаты. В одной из этих спален ночевала молодая хозяйка, а остальные стояли свободными на случай, если приедут гости – как правило, тоже из научного мира. На третьем этаже жили садовник с женой – кухаркой, которая одновременно служила горничной, с утра до поздней ночи следившей за чистотой в огромном доме. Целый день слуги хлопотали в усадьбе. На заднем дворе особняка имелся небольшой огород, за которым ухаживал садовник. Больше никаких прилегающих земель профессор не арендовал.

Жизнь в Пирамиде шла размеренно, потому что Люси была деловитой девушкой и не теряла времени зря. Браддок даже не подозревал, что своим комфортным существованием он обязан ее усилиям, потому что до того, как она вернулась, окончив школу, и взяла дом в свои руки, ученый и вовсе им не занимался. Когда его падчерица приехала, профессор просто передал ей ключи и определенную сумму денег на хозяйство. После этого он строго проинструктировал девушку не беспокоить его ни при каких обстоятельствах. Мисс Кендал старалась соблюдать его распоряжение. К тому же ей нравилось чувствовать себя хозяйкой, и она знала, что, пока у отчима есть пища, кровать, ванна и одежда, он не захочет видеть никого, разве что свои любимые мумии. Люси не смела вторгаться в его «музей», а если что-то вынуждало ее нарушать это правило, профессор приходил в неописуемую ярость и не стеснялся в выражениях.

Вернувшись с прогулки, девушка уговорила Браддока переодеться в потертый костюм, который тот носил уже много лет, и заставила пообещать, что он отужинает вместе со всеми. Тем более что к ним собиралась зайти вдова Селина Джашер, а профессору эта женщина нравилась, ибо она почитала его за одного из мудрейших людей на свете. Даже ученые восприимчивы к лести, а госпожа Джашер никогда не лезла за словом в карман и всегда подбирала нужные эпитеты, чтобы выразить свое восхищение египтологом. По деревне ходили сплетни о том, что она собирается стать второй миссис Браддок. Но если в этом и заключалась доля истины, то у вдовы было очень мало шансов. Профессор уже однажды пожертвовал своей свободой, чтобы приобрести доход в пятьсот фунтов в год, и не склонялся к повторному браку. Даже если бы Селина имела состояние в несколько миллионов, египтолог и то сильно подумал бы, прежде чем вновь надеть на палец обручальное кольцо. И, конечно, сама миссис Джашер ничего не извлекла бы из такого брака. Ей пришлось бы в одиночку заниматься хозяйством, следить за слугами и жить в унылом доме в сельской местности, напоминавшей средневековую Саксонию.

Арчи Хоуп распрощался с невестой у дверей Пирамиды и отправился к себе домой, чтобы переодеться к ужину в вечерний костюм. А Люси, как хозяйке, пришлось помочь усталой горничной украсить стол для гостей. Поэтому когда госпожа Джашер явилась в особняк, ее никто не встретил, но так как эта дама считалась другом дома, она не обиделась, а сразу направилась на поиски профессора в его «логово». В результате, когда Браддок оторвал взгляд от недавно купленного скарабея, он увидел невысокую полную женщину, которая стояла в дверях и с улыбкой наблюдала за ученым. Он, казалось, рассердился, что гостья прервала его медитацию, но миссис Джашер это, похоже, ничуть не смущало. Она по природе своей любила рисковать. Кроме того, она понимала, что Браддок, как обычно, витает в облаках.

– Уф! Какой ужасный запах! – воскликнула вдова, поднося к лицу надушенный носовой платок. – Воняет камфарой, словно в морге. Как вы тут не задохнулись? Фу! Бр-р-р!

Профессор смерил женщину холодным равнодушным взглядом:

– Что вы говорите?

– Именно то, что слышите. И вы даже не предложите мне присесть? Если бы я была одной из ваших чудовищных мумий, вы обращали бы на меня куда больше внимания. Разве вам не сообщили, что я зайду на ужин? – кокетливо посмотрела она на египтолога.

– Я обедал, – фыркнул Браддок, не скрывая своего эгоизма под маской вежливости.

– Нет, вы не обедали, – спокойно возразила госпожа Джашер и указала на маленький поднос на краю стола, где лежала нетронутой утренняя еда. – Вы и не завтракали. Наверное, питаетесь воздухом. Или любовью? – игриво закончила дама, но с тем же успехом она могла бы говорить с гранитным изваянием бога Гора.

Профессор просто потер подбородок и уставился на нее.

– Вот это да! Ну и ну! – произнес он с наивным видом. – Я и вправду забыл поесть. А всему виной это искусственное освещение! – огляделся он по сторонам. – Вот именно, лампы-то зажечь я не забыл. Но как быстро летит время! Я действительно проголодался. – Он выдержал паузу, потом повторил: – Да, госпожа Джашер, я голоден. – И тут он взглянул на даму так, словно она только что вошла: – Конечно, мэм. А вы ко мне по какому делу?

Селина нахмурилась, в очередной раз натолкнувшись на его невнимание и бестактность, однако сердиться на этого мечтателя было бесполезно.

– Я пришла поужинать с вами, профессор, – с расстановкой отчеканила она. – Попробуйте проснуться. Вы будто спите на ходу и, судя по всему, зверски голодны.

– Да-да, вы правы, я на редкость проголодался, – неуверенно промямлил Джулиан.

– Чему тут удивляться, если вы ничего не ели со вчерашнего дня? Вы невероятный человек. Иногда мне начинает казаться, что вы сами – мумия.

Но вместо того, чтобы отправиться в столовую или продолжить разговор с гостьей, Браддок вновь принялся изучать скарабея, рассматривая его через огромную лупу.

– Без сомнения, это артефакт ХХ династии, – пробормотал он себе под нос.

Миссис Джашер не сводила с него глаз и неожиданно для себя решила, что в теле этого человека в данный момент нет души, и, пока та не вернется, он и дальше будет игнорировать все живое вокруг. Исполненная раздражения, как женщина, которая не получила того, чего желала, она устроилась на одном из стульев профессора и продолжила сверлить его взглядом. Вероятно, ходившие о ней сплетни были правдивы, и она и впрямь пробовала вообразить, какой муж выйдет из Браддока. Во всяком случае, теперь Селина смотрела на египтолога с таким же неподдельным интересом, с каким он – на скарабея.

Внешне профессор ничуть не походил на выдающегося ученого, которым, судя по всему, был. Невысокого роста, пухленький, розовощекий, словно купидон, он не выглядел на свои пятьдесят лет. С гладким, чисто выбритым лицом и светлыми реденькими, как пушок, волосами, он казался намного моложе. Мечтательному взгляду его маленьких синих глаз совершенно противоречили твердо очерченный рот с тонкими губами и выпяченный подбородок. Глубоко посаженные глаза и куполообразный лоб указывали на развитый ум, однако в целом этот человечек выглядел скорее как капризный упрямец, чем как утонченный интеллектуал. Его полнота нисколько не соответствовала воинственному взгляду. Однако агрессивность египтолога немедленно давала о себе знать, едва он вступал с кем-нибудь из своих коллег в спор, например, о гробнице, найденной в Фивах. В такие минуты в мягком искусственном свете своего «музея» профессор Браддок больше всего напоминал распалившегося херувима, и порой становилось жаль, что за спиной у него нет пары крылышек, пробившихся через потертый сюртук.

«Выглядит как истинный горец – мудрый и обремененный заботами, – подумала госпожа Джашер, которая в глубине души считала себя шотландкой, хотя и утверждала, что придерживается космополитизма. – Он так хорош, когда возится со своими мумиями, но, похоже, в жизни с ним будет трудно справиться. И весь этот антураж… – Она еще раз осмотрела полутемную комнату со всеми экспонатами, извлеченными из гробниц. – Да, выйти за него замуж – все равно что за Британский музей. Слишком много тяжелой работы, а я уже немолода».

Однако зеркало – полированное серебро, тысячу лет назад принадлежавшее какой-нибудь кокетке из Мемфиса, – напрочь отрицало эту нелепую мысль, потому как гостье профессора было сорок пять, но выглядела она лет на тридцать. При искусственном освещении эта дама казалась еще моложе, хотя, конечно, она была несколько полновата и не так высока, как хотела бы. Очертания ее пухлой фигурки были весьма выразительны, а аккуратно подогнанное платье выгодно облегало формы, так что небольшой рост в пять футов не бросался в глаза. Взгляд ее лучистых синих глаз настолько завораживал, что те, на кого она смотрела, полностью забывали о прочих недостатках ее внешности. Каштановые волосы госпожа Джашер искусно укладывала в модную прическу. У леди был аккуратный носик, приятный овал лица, а цвет кожи настолько свежий, что даже если она прибегала к косметике – а именно об этом сплетничали ревнивые соседки, – то, видимо, являлась настоящей художницей, виртуозно обращаясь как с беличьей кисточкой, так и с румянами и пудрой.

Селина невероятно старалась одеваться как аристократка. Сейчас на ней было легкое шафраново-желтое платье с короткими рукавами, открывающими красивые руки; довольно низкий вырез подчеркивал красивый бюст, при этом выглядела женщина почти скромно. Платье, отделанное широкой черной лентой, явно не принадлежало к разряду дешевых, как и драгоценности в волосах, на корсаже и на запястьях дамы. Разве что кольца на ее пальцах казались немного вычурными. В целом же госпожа Джашер при каждом движении искрилась, подобно Млечному Пути, и блеск золота и бриллиантов лишь усиливал ее привлекательность. Кроме того, стоило этой женщине шевельнуться, как вокруг распространялся тонкий аромат китайских духов, которые, как она всех уверяла, ей подарил друг покойного мужа, служившего в британском посольстве в Пекине. Больше ни у кого в окрестностях таких духов не было, и Селину легко было узнать, даже встретившись с ней вечером в сумерках. А если учесть ее ослепительно-белую улыбку, то можно сказать, что симпатичная вдова буквально пылала, словно экзотическая тропическая птица.

В какой-то момент профессор поднял мечтательный взгляд, отложил скарабея в сторону и замер, разглядывая это очаровательное видение. Очевидно, гостья показалась ему прекраснее, чем его любимый скарабей, и египтолог даже встал из-за стола, чтобы поприветствовать ее, словно она только что вошла в комнату. Миссис Джашер, хорошо знавшая Браддока, тоже поднялась, чтобы протянуть ему руку, и теперь они походили на двух маленьких тучных ангелочков, лишь мгновение назад спорхнувших с новогодней елки.

– Дорогая, я так рад вас видеть! Вы… Вы… – замялся Джулиан, а потом вдруг, словно разом отрезвев, договорил: – Вы, если я не ошибаюсь, пришли отужинать с нами?

– Люси пригласила меня еще неделю назад, – едко ответила гостья, поскольку ни одной женщине не понравится, если мужчина станет пренебрегать ею ради какого-то жука, пусть даже самого древнего.

– Тогда я уверен, что нынешний ужин будет просто замечательным, – взмахнул Браддок пухлыми белыми ручками. – Люси – превосходная хозяйка. Она никогда не допускает просчетов, не делает ошибок. Но она упрямая, как и ее покойная мать. Видите ли, дорогая моя, в свитке папируса, который я недавно приобрел, я нашел рецепт одного древнеегипетского блюда; им лакомился Аменемхет I – ну, вы знаете, первый фараон ХII династии. Как я хотел бы, чтоб это кушанье подали сегодня на ужин! Но Люси отказалась. А всего-то надо было взять жареную газель, немного масла, семя кориандра и, если память мне не изменяет, асафетиду, или ферулу вонючую[5].

– Фу! – Госпожа Джашер не знала, что такое ферула вонючая, но название ей определенно не понравилось. – Ни слова больше, профессор. Звучит не слишком приятно и портит аппетит. К тому же наверняка во времена ваших мумий не ели ничего достойного стола современных, цивилизованных людей.

– Что вы, что вы! В те времена люди были ничуть не менее цивилизованны, чем сейчас. К примеру, из вас вышла бы чудесная мумия, – произнес Браддок, вероятно, желая сделать даме комплимент. – И, конечно, если с вами, не дай бог, что-то случится и вы предпочтете бальзамирование кремации, я с готовностью помогу вам…

– Вы ужасный человек! – обиженно воскликнула вдова, не дав египтологу закончить. – Уверена, вы с куда бóльшим восторгом относились бы ко мне, будь я упакована в один из этих древних гробов.

– Так нельзя! – поморщился профессор. – Нельзя называть гробами эти саркофаги – истинные творения искусства. Вы только взгляните на краски, на аккуратно выписанные иероглифы. Вот здесь, в ряде картинок, доходчиво изложена вся жизнь человека, некогда покоившегося в этом саркофаге. – Браддок поправил пенсне на носу и прочел: – Осириан Сцемиофис. Это женское имя, госпожа Джашер. Получается, в данном саркофаге лежала женщина, которая…

– Не желаю, чтобы кто-то описывал мою жизнь на моем гробу! – едва не срываясь на крик, прервала его Селина, ибо этот зловещий разговор не на шутку растревожил ее. – И вообще, для моего жизнеописания потребуется намного больше места, чем для этой несчастной мумии. Моя жизнь полна событий, должна вам признаться. Между прочим, что нового слышно об американской мумии инков? – быстро спросила она, заметив, что профессор опять собирается заняться разглядыванием саркофага. – Ее привезли?

Профессор моментально клюнул на заброшенную удочку.

– Еще нет, – ответил он, потирая гладкие ладошки. – Но я ожидаю, что дня через три «Ныряльщик» прибудет в Пирсайд и Сидней доставит мумию прямо сюда, ко мне. Я распакую ее и сразу начну изучать. Мне крайне важно установить, чем отличалось бальзамирование древних перуанцев от древних египтян. Несомненно, американцы переняли искусство бальзамирования от…

– …египтян, – наобум ляпнула Селина.

Браддок вспыхнул от возмущения.

– Ничего подобного! – сердито фыркнул он. – Это смешно и абсурдно! Я склонен предполагать, что Египет был всего лишь колонией того самого великого острова Атлантиды, о котором упоминает Платон. Если моя теория верна, то первой была цивилизация Атлантиды. Ее цари, память о которых, вне всякого сомнения, увековечена в мифах о богах, в те далекие времена правили всем миром, включая ту его часть, какую ныне мы называем Южной Америкой.

– Вы хотите сказать, что в те древние времена уже существовали янки? – наивно поинтересовалась госпожа Джашер.

Профессор заложил руки за спину и принялся метаться взад-вперед по комнате, пытаясь погасить гнев, вызванный подобным невежеством.

– Боже мой, госпожа моя, да в каком мире вы живете?! – наконец взорвался он. – Неужели вы и в самом деле так глупы или вы просто мало осведомлены в исторических вопросах? Мы ведь с вами рассуждаем о доисторических временах, о том, что происходило три тысячи лет назад, а вы спрашиваете про каких-то янки!

– Почему вы так грубо отзываетесь обо мне?! – в свою очередь возмутилась его собеседница, собираясь высказать профессору еще что-то неприятное, но тут двери кабинета распахнулись.

– Как дела, госпожа Джашер? – любезно спросила Люси, заходя в комнату. – Мы с Арчи ждем вас. Ужин готов, и вы…

– Я очень голодна, – обрадовалась Селина удачному выходу из неловкой ситуации. – А то мистер Браддок, судя по всему, сейчас спустит на меня свору собак. – И она со смешком подхватила Хоупа под локоть.

Мисс Кендал не нравилась привычка вдовы Джашер «присваивать» себе любого мужчину, оказавшегося рядом, но как гостеприимная хозяйка Люси не подала виду.

Глава III

Загадка гробницы

В особняке Браддока наряду с прочими жил его личный слуга, смешных пропорций канак[6]: пигмей по росту, но невероятно широкий в плечах, с короткими и толстыми ногами и длинными, могучими руками. У него была большая голова и смазливое лицо с меланхоличными черными глазами и сверкающими белыми зубами. Как и у большинства жителей Полинезии, всю его кожу цвета бледной бронзы украшали татуировки. Даже щеки и подбородок канака покрывали сложные узоры. Но самой примечательной особенностью его внешности являлась огромная копна вьющихся волос, которые он красил в ярко-желтый цвет способом, известным лишь ему одному. Искрящаяся шевелюра слуги напоминала блеск перуанского солнца, и, наверное, именно поэтому полинезийца прозвали Какаду. Это колоритное создание неизменно носило белый хлопковый костюм, подчеркивавший сходство его владельца с белым австралийским попугаем.

В детстве Какаду привезли в Квинсленд с Соломоновых островов. Он счастливо избежал работы на плантациях, попавшись на глаза профессору. Браддок как раз возвращался домой, чтобы жениться на госпоже Кендал, и мальчик упросил взять его с собой, хотя для цивилизованной Англии он был сущим дикарем. Египтолог согласился и не пожалел об этом, так как Какаду стал ему не просто преданным слугой, а поклонялся, словно богу. Еще мальчишкой, попав в руки работорговцев, полинезиец сносно научился изъясняться по-английски и, усвоив нормы европейского поведения, вел себя достаточно прилично. Правда, если его начинали дразнить деревенские жители или другие слуги профессора, он взрывался в ребячьем гневе, который порой грозил вылиться в нечто опасное. Но доброе слово Браддока всегда успокаивало Какаду, и тогда, каясь, он подползал к ногам своего «божества», будто побитый пес. Жил он почти все время в «музее», заботясь о том, чтобы никто не тронул бесценную коллекцию профессора. За обедом или ужином Какаду обычно ждал, стоя возле стола, вдруг кому-то понадобится помощь. Этим вечером канак, как всегда, играл роль дворецкого, мягко скользя вдоль стола и стараясь всем угодить. Он был отличным слугой, подвижным и послушным, но его татуированное лицо, приземистая фигура и ярко-желтый ореол волос нервически действовали на госпожу Джашер. Да и Люси чувствовала себя неловко, когда этот разрисованный гном вертелся у ее локтя. Иногда ей казалось, будто один из идолов отчима, поселившихся в его «музее», ожил, поднялся на второй этаж и пришел прислуживать в столовую.

– Ну и чучело! – вздохнула Селина, когда Какаду отошел к буфету. – Мне мерещится, что он вот-вот набросится на меня.

– Воображение, моя дорогая, всего лишь нездоровое воображение, – покачал головой хозяин. – С какой стати ему на вас накидываться?

– Он гармонично смотрелся бы на банкете каннибалов, – усмехнулся Арчи.

– Ужасные фантазии, – пробормотала Люси. – Не надо так шутить, а то у меня пропадет аппетит.

– У господина Хоупа причудливый юмор, – произнес Браддок, обращаясь к миссис Джашер. – Но в чем-то он прав. Какаду жил на острове каннибалов и, несомненно, присутствовал при потреблении человеческого мяса. Нет-нет, дорогая леди, нисколько не тревожьтесь! Я не думаю, что он пробовал человечину: его привезли в Квинсленд задолго до того возраста, когда его соплеменников допускают к такого рода трапезе. Какаду у меня – воспитанная зверушка.

– По-моему, он опасен, – парировала гостья, сильно побледнев.

– Даже если он выходит из себя, я способен привести его в состояние равновесия, – заверил профессор. – Почему вы не притронулись к мясу, дорогая?

– И вы спрашиваете об этом, заведя разговор о каннибалах?

– Давайте лучше побеседуем о зерне, – предложил Хоуп, аппетит которого ничто не могло испортить. – О пшенице, например. Я заметил, что в деревне поля разделены полосой пшеницы. Это как-то неправильно. Почему ее выращивают рядом с жилым зданием?

– Это старый фермер Дженкинс, – живо отозвалась Люси. – У него три-четыре акра возле трактира, и он не отдает их на застройку ни за какие деньги. Я тоже заметила, как странно выглядит поле, окруженное коттеджами. Напоминает «Алису в Стране чудес».

– Кто же захочет купить землю здесь? – заметил Хоуп, выпив бокал кларета, который внимательный Какаду тотчас вновь наполнил. – Прямо Зазеркалье какое-то. Я бы не согласился жить в такой глуши.

– Однако вы живете здесь! – энергично и ловко вставила госпожа Джашер и бросила на мисс Кендал плутоватый взгляд.

Арчибальд покосился на невесту и увидел, что она покраснела.

– Вы сами ответили на свой вопрос, мэм, – с улыбкой сказал он. – У меня есть причина, на которую вы намекаете. Я живописец, меня привлекают местные болота, рассветы и закаты, кроме того, я помолвлен. В противном случае я не задержался бы здесь ни на час. Но вот почему изысканная леди вроде вас предпочитает такое захолустье…

– У меня тоже есть определенные причины оставаться в этих краях, – объявила вдова, хитро посмотрев на рассеянного профессора, который чертил вилкой на скатерти воображаемые иероглифы. – Во-первых, мой дом сравнительно дешевый и комфортный. Во-вторых, господин Джашер не оставил мне достаточно денег для того, чтобы я жила в Лондоне. Он был консулом в Китае. А консулам, знаете ли, никогда хорошо не платили. Тем не менее мне хватает дохода. Впрочем, вскоре я надеюсь поправить свое состояние.

– В самом деле? – удивилась Люси и мысленно задалась вопросом, что же имела в виду Селина. – И как же скоро?

– Вероятно, в ближайшем будущем. Мой брат торговал в Пекине и сейчас сильно болен. Почувствовав приближение смерти, он вернулся на родину. Он холост, других наследников у него нет. Когда он умрет, я переберусь в Лондон. Но… – вздохнула вдова, томно глядя на Браддока, – мне будет жаль оставить милый Гартли. Я всегда буду помнить о тех счастливых часах, которые мы провели в этом доме. Ах! Ах! – приложила она платочек к уголку сначала правого, а потом левого глаза.

Мисс Кендал подмигнула жениху, намекая на то, что вдова несет вздор, и Арчи подмигнул ей в ответ, давая понять, что согласен. Однако возникшая пауза отвлекла ученого от еды. Он вопросительно взглянул на падчерицу, словно ожидая, что та объявит об окончании ужина.

– Мне еще нужно этим вечером закончить одну работу, – произнес он извиняющимся тоном.

– Отец… Вы говорили, что хотите устроить себе небольшой отпуск, – укоризненно заметила Люси.

– Непременно, но только когда завершу текущие исследования, – ответил профессор. – Я с ужасом думаю о тех минутах, которые потратил напрасно, просиживая за обеденным столом. Жизнь коротка, а ведь столько загадок древних цивилизаций так и остаются неразгаданными! Вот, к примеру, легенда об усыпальнице царицы Хатшепсут. Если бы я только смог в нее заглянуть! – Тут египтолог тяжело вздохнул и зачерпнул ложечку сливок.

– А что вам мешает? – поинтересовалась госпожа Джашер, судя по всему, опять не поняв, о чем идет речь, но желая любым способом добиться внимания мистера Браддока, все мысли которого были о Египте, точнее, о захоронениях древних египтян.

– Для этого усыпальницу нужно вначале отыскать, – объяснил профессор, с огромным удовольствием возвращаясь к любимой теме. – Хатшепсут была женой фараона Тутмоса – библейского фараона Исхода[7].

– Того самого, что был утоплен в Красном море? – небрежно спросил Арчи.

– Ну да. Только случилось это много позднее. До того как начать преследовать евреев – если, конечно, верить Ветхому Завету, – этот фараон шагнул в глубину Африки и завоевал Эфиопию. Влюбленный в свою царицу, он взял ее в поход, и она умерла у него на руках задолго до того, как они вернулись в Мемфис. Согласно папирусам, которые я обнаружил в каирском музее, ее похоронили очень пышно где-то в Эфиопии[8], и я уверен, что в ее могиле полно драгоценностей. Так как этот фараон одержал много побед, он, несомненно, был богат. – И тут Браддок, словно для подкрепления своих слов, изо всей силы ударил ладонью по столу. – Когда обнаружат это захоронение, в нем наверняка окажутся бесчисленные сокровища и бесценные папирусы.

– Вы, конечно, хотите получить эти деньги? – лениво осведомилась гостья, которой все эти разговоры изрядно надоели.

Профессор подскочил от возмущения.

– Деньги?! Деньги меня нисколько не заботят! Я желал бы получить драгоценности и золотые маски, изображения богов и фараонов, чтобы разместить их в Британском музее. Свитки папируса, захороненные вместе с мумией Хатшепсут, очевидно, содержат тайны эфиопской цивилизации, о которой мы и не подозреваем. О, это было бы великое открытие! – Вскочив с места, ученый начал расхаживать по столовой, забыв о том, что не доел ужин. – Я знаю несколько подходящих холмов, которые египтяне могли использовать для могилы Хатасу. Если бы я отправился в Африку, то отыскал бы ее могилу. И тогда это захоронение назвали бы моим именем! Это была бы настоящая удача!

– Так почему бы вам и в самом деле не поехать в Африку и не испытать судьбу? – ехидно спросил Хоуп.

– Глупец! – вспылил профессор. – Такая экспедиция стоит пять тысяч фунтов, если не больше! Мне пришлось бы проникнуть во враждебную страну, чтобы достичь цепи холмов, в одном из которых должна находиться эта драгоценная могила. Мне понадобились бы запасы пищи, эскорт, оружие, верблюды, потребовался бы проводник, способный руководить людьми. Не такая уж легкая задача. И все же, если бы только мне удалось найти деньги, если бы я их достал… – Он снова принялся метаться по столовой, опустив голову так низко, что почти прижимал подбородок к груди.

Госпожа Джашер давно привыкла к капризам этого человека, поэтому в ответ продолжила спокойно обмахиваться веером.

– Жаль, что я не могу помочь вам с этой экспедицией, – спокойно произнесла она. – Я бы тоже не отказалась от доли египетских сокровищ. Увы, я пока нищая и останусь таковой, пока мой брат не умрет. Но тогда… – Она замолчала, словно обдумывая, что сказать дальше.

– Что тогда? – выпрямившись, спросил Браддок.

– Я бы с удовольствием пришла вам на помощь.

– Договорились! – радостно воскликнул профессор, протягивая женщине руку.

– Хорошо, – согласилась вдова, немного нервно пожимая ему руку, ибо не ожидала, что ее слова будут приняты с такой поспешностью и горячностью, и бросая косой взгляд на Люси.

– Садитесь и закончите ужин, – велела девушка своему отчиму. – Рискну предположить, что ваши планы изменятся, когда вам доставят зеленую мумию.

– Какую мумию? – пробормотал профессор, однако подчинился падчерице: сел за стол и продолжил есть.

– Мумию инков, – напомнила ему Люси.

– Ах эту. Мумия инков, которую Сидней привезет с Мальты. Когда я сниму с этой мумии зеленые пелены, я найду…

– Что вы надеетесь там найти? – оживился Арчи.

Браддок бросил на потенциального зятя недобрый взгляд.

– Я разгадаю специфический способ бальзамирования перуанцев, – резко заявил он, и тон, которым он произнес эти слова, вызвал у Хоупа странное ощущение, будто профессор чего-то недоговаривает.

Тем временем миссис Джашер продолжала фривольно болтать.

– Надеюсь, зеленая мумия тоже украшена драгоценностями? – хитро прищурилась она.

– Нет, – отрезал Браддок. – Насколько мне известно, инки никогда не хоронили своих мертвых с драгоценностями.

– А вот Прескотт[9] в своей «Истории» утверждает, что именно так они и делали, – язвительно возразил Арчибальд.

– Прескотт! Тоже мне! – высокомерно огрызнулся Браддок. – Да кто он вообще такой?! Однако обещаю вам, господин Хоуп, что, если на мумии окажутся сокровища, вы получите часть из них.

– Тогда и со мной поделитесь, мистер Арчибальд! – засмеялась вдова.

– Не получится, – развел руками Хоуп. – Зеленая мумия принадлежит профессору.

– Я не собираюсь принимать от вас такой подарок, – запротестовал ученый. – Да, я позаимствовал у вас некоторую сумму, чтобы выкупить мумию, иначе меня опередил бы кто-то другой. Но как только я отыщу могилу царицы Хатшепсут, я сразу возмещу эту ссуду.

– Считайте, что вы ее уже возместили, – улыбнулся молодой человек, посмотрев на свою возлюбленную.

Браддок недовольно проследил за его взглядом.

– Хмм… – пробурчал он. – Не знаю, вправе ли я разрешить Люси выйти замуж за человека без всякого состояния…

– Отец, как вы можете! – воскликнула девушка. – Арчи вовсе не нищий!

– У меня остается достаточно денег, чтобы мы с Люси жили безбедно, – объявил Хоуп, заливаясь краской гнева. – А если бы я не имел ни гроша, то как смог бы дать вам тысячу фунтов?

– Деньги верну. Какие тут еще сомнения? – отмахнулся Браддок так, словно не желал больше обсуждать эту тему. – Хватит… – Он с зевком поднялся из-за стола. – Если это утомительное застолье и в самом деле закончилось, мне пора вернуться к работе. – И, даже не извинившись перед гостями, профессор пулей полетел к дверям, но в последний миг чуть задержался, бросив через плечо: – Между прочим, Люси, сегодня я получил письмо от сэра Рендома. Он возвращается и будет здесь через два-три дня. Фактически его яхта прибудет одновременно с «Ныряльщиком».

– Какое отношение это имеет ко мне? – вскинула брови мисс Кендал.

– Никакого, собственно, – пробормотал Браддок себе под нос. – Я просто так сказал. Не бери в голову. Какаду, пойдем со мной. Спокойной ночи всем! – добавил Браддок, закрывая за собой двери.

– Ладно, – с трудом перевела дух Селина, словно все время, пока говорил профессор, она ни разу не вздохнула. – Все ученые – эгоисты и думают только о себе. Такое ощущение, словно он вылил на нас ушат грязи!

– Не принимайте близко к сердцу, – успокоила ее девушка. – Пойдемте в гостиную, послушаем музыку. Арчи, ты с нами?

– Конечно. Не сидеть же мне в одиночестве? – ответил молодой человек, поднимаясь из-за стола. – Кстати, Люси… – Тут Хоуп немного замешкался: – Что имел в виду твой отчим, когда упомянул мистера Рендома?

– По-моему, профессор уже сожалеет о том, что дал согласие на наш брак, – прошептала девушка. – Ты слышал, с каким энтузиазмом он разглагольствовал о могиле той царицы? Ему нужны деньги для экспедиции.

– И он возьмет их у Рендома? Какая низость! Выходит, этот брак превращается в аукцион? В распродажу?

– Мы не допустим ничего подобного! – властно объявила Люси. – Мы созданы друг для друга и поженимся. Ты вполне достаточно заплатил моему отцу.

– А если Рендом и в самом деле даст ему денег для этой чертовой экспедиции?

– Он сделает это на свой страх и риск. Я не собираюсь выходить замуж за сэра Фрэнка, пусть даже этого потребует отчим. Он не имеет на меня никакого права; хочет он того или нет, я выйду только за тебя.

– Моя любимая! – воскликнул Арчи и поцеловал невесту, после чего они последовали в гостиную за госпожой Джашер. Однако, говоря по совести, на душе у Арчибальда Хоупа скребли кошки.

Глава IV

Неожиданное событие

Следующие два-три дня Арчи сильно волновался из-за своего брака с Люси. Конечно, он надеялся, что настоящий джентльмен не откажется от своего слова, тем более что за него была уплачена крупная сумма. Однако Хоуп не доверял профессору после того, как тот повел себя во время ужина, дав понять, что ему нужны деньги на поиски могилы Хатшепсут. У Арчибальда не было пяти тысяч фунтов, и ему нечего было предложить профессору – он и тысячу-то на зеленую мумию еле собрал. Зря он полагал, что Браддок удовлетворится этим экспонатом: получив желаемое, египтолог решил не останавливаться на достигнутом. Мумия с Мальты вот-вот окажется в его руках, и теперь он жаждал отыскать могилу древнеегипетской царицы. Но где взять такую крупную сумму, чтобы помочь делу, Хоуп не знал.

Тревожился он потому, что Фрэнк Рендом с легкостью мог выдать профессору пять тысяч фунтов. Влюбленный молодой человек наивно полагал, что профессор ограничится зеленой мумией и не станет мечтать о поисках древней могилы. При этом Арчибальд понимал, что Браддок не откажется от собственной прихоти. Рендому же ничего не стоило одолжить профессору деньги, так как сэр Фрэнк был чрезвычайно богат, хотя вряд ли стал бы помогать профессору безвозмездно. Баронет очень хотел жениться на Люси, поэтому нетрудно было предположить, что он позволит Браддоку потешить свои амбиции при условии, если тот устроит брак Рендома со своей падчерицей. Это означало, что профессор нарушит слово, данное Хоупу, и выдаст девушку за сэра Фрэнка. Может, такой поворот судьбы и сделал бы мисс Кендал несчастной, но ее отчима это совершенно не волновало. Чтобы удовлетворить свою страсть к Древнему Египту, он готов был пожертвовать десятками девушек вроде Люси.

Арчи не сомневался: Люси возмутится, что ее, словно вещь, передают от одного жениха другому. Да, наверное, Люси осталась бы верной помолвке и не признала бы за Браддоком право распоряжаться ее судьбой. Но при всем при этом профессор не угомонился бы и доставил молодым массу неприятностей вплоть до срыва свадьбы. Единственным выходом для Хоупа было жениться на Люси сразу, без промедления. Арчи с большой охотой поступил бы так, но у него возникли денежные трудности. Он никому не говорил об этом, даже девушке, которую любил. Однако проблемы от этого не исчезали. Много лет назад он помог нуждающимся родственникам, а потом с огромным трудом собрал тысячу фунтов, чтобы Браддок купил зеленую мумию и покрыл долги, которые наделал, занимаясь исследованием. Взамен ученый пообещал ему руку Люси. Финансовые ресурсы Арчи Хоупа были подрублены, и лишь через шесть месяцев он надеялся полностью вернуть себе свой маленький доход. Тогда у него хватило бы денег, чтобы содержать жену. Но раньше чем через полгода он никак не мог жениться на Люси, а значит, все это время ее будет преследовать отчим. Хотя, вероятно, «преследование» – слишком резкое слово… Обычно профессор держался с падчерицей любезно, но когда дело касалось его хобби, он становился совершенно неуправляемым. Он наверняка использует любой шанс, чтобы получить деньги у Рендома. Конечно, стыдно действовать таким путем, но Браддок – настоящий ученый, и для него цель оправдывает средства.

– Может, я необъективен к профессору? – спросил Арчи, рассказав о своих опасениях мисс Кендал на третий день после званого ужина. – В конце концов, он джентльмен и должен выполнять условия сделки, которую сам же заключил.

– Мне не важно, что он будет делать! – воскликнула Люси, раскрасневшись, и ее взгляд, казалось, испепелит любого на месте. – Я не желаю, чтобы меня покупали или продавали ради каких-то научных изысканий. Пусть мой отчим говорит все что угодно. Нравится ему или не нравится, я выйду замуж за тебя… Мы поженимся хоть завтра, если хочешь.

– Есть одно «но», – тяжело вздохнул юноша. – Мы не можем пожениться прямо сейчас.

– Почему? – удивленно спросила невеста.

Хоуп опустил глаза, сделав вид, что внимательно разглядывает высохшие травинки на песке. За лето они выгорели и стали желтыми, как солома, хоть и находились под защитой кирпичной стены, окружавшей огород за Пирамидой, где росли овощи и карликовые деревья. Огород напоминал сказочные сады фей и осенью дарил хозяевам множество плодов. Но сейчас деревья стояли голыми, навевая грусть. Несмотря на позднюю осень, Люси часто выходила сюда с книгой и сидела под сенью стены, нежась в теплом свете, словно сладкий персик. В это свое любимое место девушка и привела жениха для серьезного разговора. Она очень беспокоилась, не понимая, что происходит.

– Почему бы нам не пожениться прямо сейчас? – еще раз спросила мисс Кендал, видя, что ее возлюбленный смущен.

– Лучше, если я освобожу тебя от обязательств, – спокойно объявил Хоуп.

– Что? – Люси подняла голову, окинув молодого человека презрительным взглядом. – И как зовут эту женщину?

– Нет никакой другой женщины. Я люблю тебя и только тебя. Но… деньги.

– А что там с деньгами? Разве совсем плохо? У тебя ведь есть кое-какой доход?

– Да, вот именно «кое-какой». Но у меня имеются долги, взятые ради дяди и его семьи. Мне надо отдать их. Именно поэтому я смогу жениться на тебе только через шесть месяцев. Люси, – Арчибальд взял невесту за руку, – я чувствую себя виноватым, что раньше не говорил об этом, но я боялся потерять тебя. Мне стыдно, что я держал тебя в неведении, и если ты считаешь, будто я вел себя недостойно…

– Пожалуй, в каком-то смысле, – перебила его девушка. – Почему ты молчал все это время?! Мой дорогой, не нужно обращаться со мной как с бессловесной куклой. Я хочу делить твои неприятности точно так же, как и твои радости. Ну-ка давай рассказывай.

– И ты… не сердишься на меня?

– Еще бы я не сердилась, ведь ты, оказывается, вообразил, будто я так мало люблю тебя, что откажусь от брака из-за нехватки денег! Пуф-ф-ф! – Она щелчком сбила пылинку с его пальто. – Я не забочусь о таких вещах.

– Ты – ангел! – закричал юноша.

– Ничего подобного. Я очень практическая девушка, – парировала она. – Ну же выкладывай!

Арчи, поощренный таким образом, во всем честно признался своей невесте, хотя говорил как можно осторожнее, чтобы все не выглядело так, словно он приносил огромную жертву, помогая своему нищему дяде. Хоуп попытался принизить свое благодеяние, но Люси отлично понимала, что у ее избранника золотое сердце. Выслушав сбивчивый рассказ юноши, она обняла его за шею и крепко поцеловала.

– Ты – настоящий глупыш, – прошептала она. – И то, как ты поведал мне всю эту историю…

– Так что мы никак не поженимся в ближайшие шесть месяцев, моя дорогая, – напомнил ей Арчибальд.

– Вот и правильно. Какая же девушка соберется замуж всего за полгода? Нам и в самом деле не стоит жениться впопыхах. Через полгода ты восстановишь доход, и мы устроим свадьбу.

– Однако до этого профессор будет уговаривать тебя выйти замуж за Рендома, – сказал Арчи после поцелуя.

– О нет. Он уже продал меня за тысячу фунтов. Нет-нет, не произноси ни слова, я тебя просто дразню. Но должна напомнить: он дал слово джентльмена и не может забрать его назад. Поэтому не имеет значения, что он говорит. К тому же я сама себе хозяйка.

– Люси! – Хоуп взял девушку за руки и застыл, пристально глядя ей в глаза. – Браддок – сумасшедший ученый и способен выкинуть любой трюк ради достижения своей цели, а теперь ею стала эта экспедиция, чтобы найти могилу какой-то царицы. Так как я не в силах финансировать такие мероприятия, он наверняка обратится к Рендому. И тогда тот…

– Попытается жениться на мне? Нет, мой дорогой. Ничего у него не выйдет. Сэр Фрэнк – джентльмен, и когда он узнает, что я выбрала тебя, останется верным другом. А тебе давно следовало рассказать мне о своих неприятностях. Однако в любом случае я тебя прощаю. Через шесть месяцев я стану миссис Хоуп, а если со стороны моего отчима и прозвучат какие-нибудь намеки, это лишь временные неудобства.

– Но… – попытался возразить молодой человек.

Однако мисс Кендал прикрыла рукой рот своего жениха:

– Ни слова больше, или я выдеру вас за уши, сэр. То есть стану вести себя так, словно я уже твоя супруга. А теперь, – коснулась она его руки, – пойдем встречать драгоценную мумию.

– О, так она уже прибыла?

– Не совсем. Мы ожидаем ее часа в три.

– А теперь четверть третьего, – посмотрел на часы Арчи. – Поскольку вчера я весь день провел в Лондоне, я не слышал о том, что «Ныряльщик» вернулся в Пирсайд. И как там Болтон?

Люси наморщила лоб.

– Я что-то волнуюсь за него, – обеспокоенно произнесла она. – Да и мой отчим тоже. Ведь Сидней так и не появился.

– Как не появился?

– Вышло так… – Девушка запнулась, задумавшись, как лучше изложить всю историю. – В общем, вчера днем отец получил письмо от Болтона. В нем говорилось, что судно с мумией прибывает примерно в четыре. Письмо доставил посыльный часов в шесть.

– Значит, оно пришло вечером, а не днем?

– Какой ты педантичный! Именно так, – подтвердила мисс Кендал, пожав плечами. – Сидней писал, что не сможет привезти мумию вечером, так как выгрузился на берег с опозданием. Он собирался – если верить его словам – остановиться вместе с мумией в гостинице на берегу, в Пирсайде, и переночевать там.

– Ну и что с того? – озадачился Хоуп. – В чем же тут подвох, дорогая?

– Утром пришла записка от владельца гостиницы, который сообщил, что пришлет мумию в Гартли на ломовике часа в три.

– И? – с недоумением спросил Арчибальд.

– И! – передразнила его невеста. – Тебе не кажется странным, что Сидней вдруг выпустил ценный экспонат из поля зрения? Он не расставался с мумией все время, пока длилось путешествие от Мальты до Англии, и даже ночью в Пирсайде держал ее у себя в номере. Но почему он не привез мумию сюда сам, а отправил на ломовике?

– Да, объяснить такое сложно. А в письме об этом ничего не сказано?

– Ничего. Вчера он написал, что переночует в гостинице и приедет только сегодня.

– Он использовал слова «привезет» или «пришлет»?

– Он написал «пришлет»…

– Тогда, значит, он не собирался привозить мумию сам.

– Но почему?

– Он все объяснит, когда появится.

– Мне его жалко, потому что отец в ярости, – нахмурилась Люси. – Он боится потерять драгоценную мумию, за которую так много заплатил.

– Пуф! Кто же решится украсть мумию?

– Этот раритет стоит почти тысячу фунтов, – сухо ответила мисс Кендал. – А Болтон отправил его без охраны. Если бы кто-то вознамерился похитить мумию, это не составило бы труда.

– Давай пойдем и посмотрим, приедет ли Болтон вместе с мумией или нет.

Влюбленные обогнули огород и приблизились к парадному входу. Там со стороны шоссе стояла большая телега в упряжке, возле которой маячил неопрятный конюх. Двери дома были распахнуты настежь – видимо, мумию уже занесли внутрь. Очевидно, ее привезли чуть раньше времени и, пока парочка болтала в огороде, доставили в «музей» Браддока.

– Господин Болтон с вами? – поинтересовалась Люси, подходя к конюху.

– Нет, мисс, со мной два помощника. Они в доме, – махнул конюх рукой в сторону Пирамиды.

– Вы видели господина Болтона в гостинице?

– Нет, мисс. Я и знать-то не знаю, кто такой этот ваш господин Болтон. Хозяин «Приюта моряка» попросил привезти сюда ящик. Мы и привезли. Вот и все, мисс.

– Странно, – пробормотала Люси, направляясь в дом. – Пошли со мной, Арчи. Тут что-то не так…

– Болтон, наверное, прислал какое-то объяснение своему отсутствию, – ответил Хоуп девушке. – Появится, куда он денется?

– Хотелось бы надеяться, – покачала головой мисс Кендал. – Одного не пойму: ведь мумию могли украсть. Как Сидней допустил такую беспечность? Пойдем к отцу.

Они вошли в дом и в дверях столкнулись с двумя здоровяками, которые, выйдя на улицу, сели на телегу, и та покатила в сторону железнодорожной станции.

В «музее» они застали Браддока, малинового от гнева, выпучившего глаза на большой ящик, над которым трудился Какаду, орудуя молотком и долотом.

– Ну как, отец, привезли вашу зеленую мумию? – мягко поинтересовалась Люси, видя, что отчим в ярости. – Чем вы недовольны?

– Недоволен! – сердито закричал профессор. – Как я могу быть доволен, когда так грубо обращаются с ценным экспонатом?! Ты только посмотри: ящик кантовали, швыряли и кидали! Если мумия повреждена, я подам в суд на капитана «Ныряльщика». Болтон должен был лучше позаботиться о таком важном грузе!

– А что он сам говорит? – осторожно спросил Арчи, оглядывая «музей», словно хотел увидеть «преступника».

– Говорит! – фыркнул Браддок, а потом выхватил долото из рук Какаду. – Что он скажет, если его тут нет?!

– Нет? – удивилась Люси. – И где же он?

– Не знаю, не знаю, а то попросил бы полицейских арестовать его за небрежное обращение с историческим памятником. Когда этот малый явится, я его уволю ко всем чертям. Пусть возвращается к своей матери-ведьме.

– Но почему Болтон не приехал? – настаивал Хоуп. – Что произошло?

Браддок со злостью ударил по ящику долотом.

– Мне самому интересно! Он выгрузился с мумией на берег, остановился в «Приюте моряка» и обещал, переночевав там, возвратиться утром. Но вместо того чтобы сделать все самому, он поручил привезти ящик хозяину «Приюта…» – очень ненадежному малому. А это – моя драгоценная мумия, которая стоит девятьсот фунтов! – прокричал профессор, неистово работая долотом, словно перед ним был не ящик, а голова Болтона. – Ее мог украсть любой, кто, как и я, интересуется древностями!

Египтолог, помогая Какаду, уже почти освободил крышку ящика, когда с порога раздался знакомый голос. Люси и Арчи одновременно обернулись и увидели вдову Энн, которая вошла в кабинет и сделала реверанс. Браддок не заметил, как она появилась. В тот момент он вообще ничего не замечал. В ярости он готов был разорвать Болтона на куски за то, что тот пренебрег своими обязанностями, и Хоупу оставалось только сочувствовать бедняге. Почему Сидней доверил столь ценный экспонат, как зеленая мумия, чернорабочим? И где он сам наконец? Где Болтон?

– Прошу прощения, господа, – захныкала Энн, еще более мрачная, чем обычно. – Мой Сид приехал? Я видела телегу и гроб. Где мой мальчик?

– Гроб! Гроб! – проревел профессор, продолжая молотить по крышке ящика. – Где тут гроб, черт возьми?

– Это и есть гроб, сэр, – объявила миссис Болтон, сделав еще один реверанс. – Мой мальчик, мой Сид все рассказал мне об этой штуковине.

– Вы видели его после возвращения? – тревожно осведомилась Люси, наблюдая, как Браддок и Какаду снимают крышку.

– Нет, я не видела его, – простонала вдова и добавила: – И, чует мое сердце, больше никогда не увижу!

– Не мелите ерунду, – осадил ее Арчибальд, опасаясь, что она опять нагонит страх на Люси.

– Я его мать и желаю знать. Помните об этом! – Энн охнула и подскочила на месте, когда крышка ящика упала на пол. – Боже, сэр, вы только посмотрите!

Но профессор даже не удостоил взглядом пожилую женщину. Он с вожделением смахнул упаковочную солому. Но под ней не оказалось никакой мумии, а вдова пронзительно завопила:

– Это мой Сид! Мой мальчик мертв! Его убили!

Она была совершенно права. В ящике лежало тело Сиднея Болтона.

Глава V

Тайна

Когда крики вдовы Энн стихли, на минуту наступила мертвая тишина. Ужасное содержимое ящика буквально парализовало всех присутствующих. Ослабевшая и бледная Люси уцепилась за рукав возлюбленного, чтобы не упасть в обморок. Арчи замер, уставившись на покойника так, что со стороны могло показаться, будто Хоуп окаменел. Так же выглядел и профессор Браддок: он словно до сих пор не верил своим глазам. Только канак по-прежнему сидел на корточках, совершенно равнодушно рассматривая мертвое тело. Он был дикарем с нервами намного крепче, чем у цивилизованных людей.

Наконец профессор опустил долото и молоток и в тот же миг вновь обрел дар речи. Единственный вопрос, который он задал, полностью выказал в нем самовлюбленного ученого, охваченного лишь одной навязчивой идеей.

– Где же мумия инков? – пробормотал он со вздохом.

Вдова Энн, очутившаяся на полу, как будто бы начала постепенно приходить в себя. Из ее горла вырвался крик, в котором смешались боль и гнев.

– И это все, что его интересует? Это все, о чем он спрашивает? – запинаясь, произнесла она. – Это ты погубил моего мальчика Сида!

– Что происходит? – требовательно спросил Браддок. Казалось, он избавился от оцепенения, которое охватило его, когда он понял, что мумия исчезла, а перед ним – труп его помощника. – И как, интересно, я мог убить вашего сына? Что я выиграл бы, совершив это преступление?

– Бог знает! Один Бог знает! – рыдала старуха. – Но вы…

– Миссис Болтон, вы бредите, – торопливо пробормотал Хоуп и попытался поднять женщину с пола. – Позвольте, я вам помогу. А ты, Люси, ступай наверх, это зрелище не для тебя.

Девушка промямлила что-то невнятное, потом кивнула и, шатаясь, направилась к дверям.

Вдова Энн не желала вставать.

– Мой мальчик умер! – стонала она. – Мой мальчик, мой Сид… Я видела все это во сне. Он вот так же лежал в гробу, разрубленный на части.

– Чушь! Какая глупость! – перебил ее профессор, все еще рассматривая мертвеца в ящике. – Я не вижу никаких ран…

Внезапно миссис Болтон с удивительным проворством, не свойственным женщинам ее возраста, вскочила на ноги.

– Дайте мне найти рану! – закричала она, бросившись вперед.

Арчибальд поймал ее и оттолкнул в сторону дверей.

– Нет. Тело нельзя трогать, пока его не осмотрит полиция, – твердо объявил он.

– Полиция… Ах да, полиция, – прошептал Браддок. – Мы должны послать за полицией в Пирсайд и сообщить, что моя мумия украдена.

– Мой мальчик убит! – завизжала вдова Энн, размахивая тощими руками. Она пыталась бороться с Арчи и продолжала выкрикивать обвинения: – Вы злой старик, настоящий дьявол! Вы сделали так, что моего любимого Сида убили. Если бы вы не отправили его в это путешествие, он был бы жив. Но я обращусь к закону! Вас повесят! Вы, вы…

Ученый, потеряв терпение от этого потока несправедливых оскорблений, повернулся к миссис Болтон, подозвал Какаду, вытолкал вдову и Арчи в холл, где хлюпала носом Люси, и приказал слуге запереть двери.

– Ящик нельзя трогать, пока не прибудет полиция. Хоуп, вы свидетель, что я не касался мертвеца. Вы присутствовали тут, когда я вскрыл ящик. Вы видели, что этим дурацким трупом подменили бесценную древнюю мумию. И эта старая ведьма посмела… – Браддок задохнулся, переполненный гневом.

Арчи, успокаивая его, отпустил руки вдовы.

– Тише, тише, – спокойно проговорил молодой человек. – Бедная женщина сама не понимает, что кричит. Я вызову полицию…

– Нет, – резко оборвал его профессор. – Какаду поедет за инспектором в Пирсайд. Я приглашу деревенского констебля, а вы пока возьмите ключ от «музея». – С этими словами он сунул ключ в нагрудный карман Арчибальда. – Пусть полиция убедится, что никто не трогал тело. Вы, Энн, идите домой, – повернулся он к старухе, которая буквально дрожала от возмущения. – И не смейте являться сюда снова, разве что для того, чтобы извиниться за все гадости, которые вы тут наплели.

– Я хочу находиться возле тела моего бедного мальчика! – воскликнула вдова. – Мне жаль, профессор, я не имела в виду…

– Вы – настоящая ведьма. Убирайтесь! – заорал Браддок.

Но тут самообладание, которое покинуло Люси при виде трупа, вернулось к девушке.

– Оставьте ее, – сказала она и, взяв миссис Болтон за руку, повела несчастную к лестнице. – Я отведу ее в свою комнату и дам бренди. Отец, простите ее, ведь она и в самом деле…

Но ученый снова раскричался:

– Убери ее отсюда и держи от меня подальше! Разве не достаточно, что я уже потерял помощника и дорогостоящую мумию невероятной исторической и археологической ценности? Теперь надо еще и обвинить меня в убийстве. Ох! – скривившись, махнул рукой профессор.

Видя, что он не в себе, мисс Кендал подхватила рыдающую и стенающую старуху, и они вместе с прибежавшими на крик кухаркой и садовником повели вдову на второй этаж. Все слуги были ошарашены, и это пуще прежнего разозлило Браддока.

– Проводи их и возвращайся! – крикнул профессор садовнику.

– Что-то не так, сэр? – робко спросил тот.

– Что-то? Все не так! Мою мумию украли! Болтон убит! Скоро явится полиция! – взорвался ученый.

Слуги не стали ждать окончания его речи, сделав вид, что не слышат криков. Одно упоминание таких слов, как «убийство» и «полиция», заставило их побледнеть, и теперь они вели себя словно испуганные овцы. Браддок поискал глазами Хоупа, которого на пару секунд потерял из виду, но тот уже вышел из дому, чему профессор нисколько не удивился. Позвав полинезийца, он перешел в соседнюю комнату и набросал записку инспектору полиции из Пирсайда, сообщив, что случилось. Он попросил инспектора как можно скорее прибыть в Пирамиду вместе с помощниками. Египтолог велел Какаду взять велосипед, и вскоре маленький слуга, крутя педали, поспешил в поселок Брефорд, находившийся на другом берегу реки, на полпути к Пирсайду. Там он собирался переправиться через реку на пароме и добраться до городка, чтобы передать ужасное известие.

Сделав все, что положено до приезда полиции, Браддок отправился в сторону шоссе, попутно высматривая Арчи, но молодого человека нигде не было. Зато ученый увидел доктора, практикующего в Гартли.

– Приветствую, доктор Робинсон! – сказал раскрасневшийся, обливавшийся потом профессор. – Подойдите сюда. Сюда! Сюда! Быстрее, пожалуйста!

Последние слова он буквально выкрикнул, переполненный гневом, и доктор, отлично знавший характер Браддока, с кислой улыбкой приблизился к нему. Робинсон был молодым врачом с добродушным лицом, не обезображенным избытком интеллекта.

– Что такое, профессор? – спокойно осведомился он. – Помочь вам? Не волнуйтесь так, это вредно для здоровья. – Он погладил ученого по плечу, чтобы успокоить. – Нельзя так нервничать. У вас лицо багровое…

– Робинсон, вы – глупец! – заорал Браддок, не сводя глаз с учтивого медика. – Я здоровее здорового, черт возьми!

– Несчастье с мисс Кендал?

– Не с ней, а с Болтоном!

– Да? – изобразил удивление врач. – Ваш помощник вернулся? Привез вам мумию?

– Мумию?! – взревел египтолог, почти обезумев. – Никакой мумии в помине нет!

– Я, признаться, обескуражен, – мягко добавил доктор.

– Тогда шокирую вас еще больше! – прорычал Браддок, потянув Робинсона в сторону дома.

– Спокойнее, спокойнее, дорогой профессор, – пробормотал доктор, решив, что ученый и в самом деле спятил. – Так что там с Болтоном?

– Умер! Вы меня понимаете? Покойник!

– Как?! – едва не споткнулся врач.

– Убит. По крайней мере, я так думаю. Его труп привезли в ящике вместо зеленой мумии. Зайдите ко мне в дом и осмотрите тело. То есть нет, надо подождать констебля. – С этими словами профессор оттолкнул доктора с той же яростью, с какой прежде тащил к дому. – Я хочу, чтобы сначала труп освидетельствовал он. До полиции нельзя ничего трогать. Я послал за инспектором в Пирсайд. Но это не все неприятности! – в отчаянье закричал Браддок. – Моя работа… Самая важная работа… Она откладывается, и только потому, что этому тупице, Сиднею Болтону, приспичило быть убитым! – в истерике заверещал профессор, заламывая руки.

– Боже! – охнул Робинсон, не слишком опытный в своем ремесле. – Вы… Это немыслимо, вы, наверное, ошиблись.

– Я ошибся?! Я? – вновь завопил ученый. – Сходите и посмотрите. Болтон мертв, убит!

– Кем?

– Черт возьми, откуда мне знать?

– Но как он погиб? Его застрелили? Зарезали?

– Понятия не имею! Как это некстати! Где я найду такого ассистента?! Он был неплохим помощником! Что я буду делать без него?! Да еще и его мать здесь! Суета сует!

– А мать-то в чем виновата? – удивился медик, переводя дыхание. – Бедняга был ее единственным сыном.

– Ну мать, и что теперь?! – схватился за голову профессор и взъерошил реденькие волосы, так что они встали дыбом, словно гребень попугая. – Это же не повод… господи! – Он поглядел в дом через открытую дверь и со всех ног помчался вперед. – Слава богу! Вон Хоуп и констебль Поинтер! Сюда! Скорее! Заходите! Со мной доктор Робинсон. Арчибальд, ваш ключ! Господин констебль, я отдал ключ от дома мистеру Хоупу. Хоуп, откройте двери и покажите констеблю следы ужасного преступления.

– Преступления, сэр? – с сомнением переспросил полисмен, который уже знал обо всем от Арчи, но хотел услышать то, что скажет по поводу происшедшего сам профессор.

– Конечно, преступления, а чего же еще? Я потерял свою мумию.

– Я полагал, речь идет об убийстве…

– Да-да, разумеется, – проворчал ученый, как будто смерть его помощника была совершенно незначительным событием по сравнению с исчезновением зеленой мумии. – Болтон мертв, вероятно, убит, ибо сам себя он вряд ли заколотил бы в ящике. Мистер Поинтер! Вы должны помнить, что мумия… Вы, надеюсь, знаете, что такая мумия стоила мне девятисот фунтов. Входите, не топчитесь у порога и не теряйте времени. Видите, Хоуп уже отпер двери? Я послал Какаду в Пирсайд, и полиция скоро прибудет. Пока же, доктор, осмотрите тело, а вы, констебль, разберитесь, кто похитил мою мумию.

– Убийца и украл мумию, – заявил Арчи, когда они все вчетвером вошли в «музей», – а вместо нее подсунул мертвеца.

– Это понятно, – отмахнулся Браддок, – но нам нужно выяснить имя убийцы, если мы хотим отомстить за Болтона и вернуть мою мумию. Какое несчастье! Господи! Я потерял девятьсот фунтов, или, точнее, тысячу, если учесть стоимость доставки груза в Англию.

Арчибальд удержался от того, чтобы напомнить профессору, кто из них на самом деле потерял деньги, поскольку ученый сейчас был не в состоянии рассуждать здраво. Похоже, утрата перуанского артефакта затмила для него все, даже смерть Сиднея Болтона. Тем временем констебль Поинтер напрягал свою аккуратно причесанную, но не слишком умную голову, исследуя ящик и мертвеца. Доктор Робинсон пытался профессионально осмотреть тело. Браддок держался в стороне, вытирая платком бордовое лицо. Задыхаясь от переполнявших его эмоций, он присел на край одного из каменных саркофагов своей коллекции. Арчи тоже не вмешивался в процесс и, сложив руки за спиной, спокойно ждал, что изрекут специалисты.

Ящик оказался широким, глубоким и длинным, сделанным из твердого тика. Внутри он был обит жестью и запаян оловом, что делало его непроницаемым для воды и воздуха. Неизвестный, который извлек мумию, чтобы заменить ее телом Сиднея, вскрыл тару каким-то острым инструментом. Окоченевший труп лежал вытянувшись, обложенный со всех сторон упаковочной соломой. Лицо мертвеца выглядело темным, широко раскрытые глаза уставились в никуда. Потянувшись вперед, Робинсон провел рукой по его шее. Потом сдвинул в сторону шерстяной шарф, который Болтон носил, защищаясь от простуды, и все увидели, что шея покойника перетянута красным шнуром, каким обычно подвязывают шторы.

– Беднягу задушили, – спокойно констатировал доктор. – Смотрите-ка, преступник оставил на месте орудие убийства, прикрыв его шарфом, который принадлежал жертве.

– Откуда вы знаете? – удивился Поинтер.

– Вдова Энн связала этот шарф для Сиднея, до того как он отправился на Мальту. Он показал мне его и еще шутил, что его мать, видимо, считает, будто он едет в Лапландию.

– Когда он вам его показывал?

– Перед поездкой, – повторил Робинсон. – Вы же не допускаете, что он продемонстрировал мне шарф после возвращения? Кстати, когда он вернулся в Англию? – поинтересовался он у профессора.

– Вчера примерно в четыре часа пополудни, – ответил Браддок.

– Тогда, судя по состоянию тела… – Доктор осторожно потрогал мертвеца. – Его убили вчера вечером! Хмм… С вашего разрешения, Поинтер, я внимательнее изучу труп.

Констебль нахмурился, покачал головой и с сомнением проговорил:

– Лучше подождем инспектора, сэр. Бедный Сид! Я хорошо знал его. Мы вместе учились, и вот теперь он умер. Кто же убил его?

Но ни один из присутствующих не мог ответить на этот вопрос.

Глава VI

Следствие

Словно географическое воплощение грез лорда Байрона, отдаленная деревня Гартли за одну ночь стала знаменитой. До этого практически не известная ни в Брефорде, ни в Джессаме, ни в других окрестных населенных пунктах, она на девять дней превратилась в центр всеобщего интереса. Инспектор Дэйт из Пирсайда прибыл в сопровождении констеблей, чтобы расследовать загадочное преступление, окрестные репортеры слетелись в Гартли на двуколках и велосипедах в поисках сенсации. А на другое утро весь Лондон знал, что похищена ценная мумия и что помощник Джулиана Браддока, который был послан за этой реликвией на Мальту, найден удавленным. Пару дней вся Великобритания гудела, обсуждая эту ужасную тайну.

Но она и осталась таковой, несмотря на все усилия инспектора Дэйта и детективов Скотланд-Ярда, которых вызвал профессор. Никто из них не нашел ключа к разгадке. Кратко история, изложенная в газетах, звучала примерно так.

Пароход «Ныряльщик» – капитан Джордж Харви – пришвартовался в Пирсайде в четыре часа пополудни, в ясный сентябрьский день. Приблизительно через два часа Сидней Болтон переправил ящик с зеленой мумией на берег.

Поскольку никак не получалось в тот же день доставить экспонат в Пирамиду, Болтон распорядился перенести ценный груз в свой номер, который он снял в «Приюте моряка» – стоявшем у самой воды дешевом трактире с сомнительной репутацией. Последний раз господина Болтона видели живым владелец заведения и буфетчица, когда он заказывал себе кружку имбирного пива. Потом помощник Браддока ушел спать, дав трактирщику кое-какие инструкции. Их разговор слышала буфетчица. Болтон велел на следующий день отправить ящик профессору. При этом молодой человек обмолвился, что уедет из гостиницы очень рано, чтобы прибыть на место назначения прежде, чем груз, и успокоить ученого, который, несомненно, уже нервничает по поводу доставки и сохранности мумии. До того как удалиться в номер, Болтон оплатил счет и вручил хозяину небольшую сумму, чтобы тот нанял рабочих и выслал ящик в Пирамиду. Не было ни предсмертной записки, ни каких-либо признаков того, что Сидней боится чьих-то угроз. В целом он казался веселым и, судя по всему, радовался, что вернулся на родину.

В одиннадцать утра трактирщик постучал в его комнату, но когда дверь открылась, постояльца не оказалось, хотя, судя по смятой постели, какое-то время он провел в номере. Никто не встревожился, поскольку накануне Болтон сказал, что уедет рано, однако горничная призналась, будто не видела, как он выходил. Согласно полученным инструкциям хозяин с надежным человеком переправил ящик через реку в Брефорд. Оттуда грузчик последовал на телеге в Гартли, прибыв в три часа дня. А потом профессор Браддок обнаружил окоченевшее тело своего помощника, задушенного красным шнуром. Ученый тут же послал за полицией и настоял на том, чтобы делом занялись самые опытные детективы Скотланд-Ярда. Он надеялся, что они непременно раскроют преступление. В настоящее время и полиция, и сыщики заняты поисками иголки в стоге сена, но пока безуспешно.

Общественность широко обсуждала происшедшее, выдвигались разные версии, но никто даже не приблизился к разгадке тайны. В итоге все сошлись на том, что и лучшие сыщики не распутают это дело. Непонятно было, как преступник сумел убить Болтона, вскрыть ящик и вытащить мумию, чтобы заменить ее мертвецом. Ведь все это творилось в трактире, где постоянно находилось не меньше шести человек! И совершенно невообразимо, как злодей убежал со столь объемным предметом, как мумия, замотанная в зеленые перуанские ткани из шерсти ламы. Если он совершил убийство ради того, чтобы обогатиться, то это глупо. Продать подобную мумию было крайне сложно, так как вся Англия гудела, обсуждая неслыханное происшествие. Если мумию похитил другой ученый, которого толкнула на преступление мания исследования, то как он надеялся проводить его, храня факт обладания раритетом в тайне?

Так или иначе, и убийца, и мумия исчезли, словно сквозь землю провалились. Одна еженедельная газета, стремясь перещеголять конкурентов с их литературными конкурсами, пообещала целый дом и три фунта в неделю до конца жизни любому, кто раскроет эту тайну. Однако никто так и не выиграл приз, хотя за него боролись тысячи частных детективов, профессионалов и любителей.

Разумеется, Арчибальд Хоуп сожалел о безвременной смерти Болтона, которого знал как вежливого и неглупого человека. Но его раздражало то, что утрата мумии как бы аннулировала долг профессора, а следовательно, и его обещание. Сам ученый негодовал по поводу одновременной потери и помощника, и экспоната. Он готов был назначить награду за поимку злодея и возвращение мумии, вот только одна незадача – у него не имелось средств. Он намекнул Арчи, что за информацию о преступнике следовало бы предложить вознаграждение, но молодой человек при поддержке Люси наотрез отказался выбрасывать дополнительные деньги на эту авантюру. Браддок очень болезненно воспринял отказ, и теперь Хоуп совершенно уверился в том, что, как только появится Рендом, профессор отречется от своего слова и постарается выдать Люси за сэра Фрэнка, если тот согласится выделить деньги за сведения об убийце. Отлично зная отчима своей невесты, Арчибальд не сомневался, что тот достаточно упрям, чтобы не отступать, пока ему не вернут мумию. Что же до убийства Сиднея Болтона, оно беспокоило египтолога гораздо меньше, чем потеря раритета.

Тем временем миссис Болтон настояла на том, чтобы тело сына перенесли к ней, и Браддок с одобрения инспектора Дэйта охотно согласился, поскольку не желал, чтобы труп находился под его крышей. Покойника переместили в скромное жилище вдовы Энн, где его и осмотрели полицейские. Следователи, занятые этим делом, собрались в зале гостиницы для военнослужащих форта, как раз напротив дома Болтонов. Поблизости толпилось множество людей, желавших узнать вердикт присяжных, и деревушка Гартли впервые за все время своего существования прославилась настолько, что люди были готовы провести в ней отпуск.

Коронер, пожилой доктор со скверным характером, раздражительный из-за нереализованных амбиций, открыл заседание краткой речью, в которой обрисовал основные детали преступления, рассуждая так же безапелляционно, как и газетчики. Всем присяжным раздали план трактира «Приют моряка», и коронер заострил их внимание на том, что номер убитого располагался на первом этаже. Единственное окно в этой комнате выходило на реку.

– Как видите, господа, – продолжал коронер, – убийце не составляло особого труда покинуть гостиницу со своим трофеем. Ему требовалось только открыть окно где-то в середине ночи, когда на улице никого не было, и протянуть мумию своему сообщнику. Столь же вероятно, что у реки преступников ожидала лодка, позволившая им бесшумно и бесследно скрыться вместе с мумией.

Инспектор Дэйт, высокий стройный мужчина с гранитным подбородком и строгим взором, указал коронеру на тот факт, что ничто не свидетельствует о наличии сообщника.

– Не исключено, что все произошло именно так, – чеканя слог, объявил Дэйт. – Но мы не готовы доказать вашу правоту, ибо нет никаких подтверждений вашей версии.

– Ну а как еще такое возможно? – огрызнулся коронер. – Вы тратите время, придираясь к моим словам. Если у вас есть свидетели, дайте им слово.

– Нет свидетелей, которые вывели бы нас на след убийцы, – холодно парировал инспектор Дэйт, не обращая внимания на враждебный тон коронера. – Преступник исчез, и никто не знает, как его зовут, чем он занимается и по какой причине расправился с Болтоном.

– Причина простая. Он хотел заполучить мумию.

– А зачем она ему? – едко спросил инспектор.

– Именно это и надо выяснить.

– Совершенно верно, сэр, а также то, зачем убийца задушил мистера Болтона.

– Еще раз повторяю, причина – в мумии. Что нам неизвестно – так это то, зачем она злодею. Кстати, господин инспектор, мы пока что не знаем даже пол убийцы. Вдруг это женщина?

Профессор Браддок, стоявший неподалеку от дверей зала, где проходило заседание, в раздражении рванулся вперед, чтобы возразить.

– Нет никаких улик, заставляющих предположить, что убийца – женщина! – выкрикнул он.

– Вам пока никто не давал слова, – нахмурился коронер. – И было бы неплохо, если б инспектор Дэйт представил следствию хоть одного свидетеля.

Дэйт смерил коронера уничижительным взглядом. Они давно враждовали, и со стороны казалось, будто профессор готов ввязаться в их ссору. Но инспектор, не желая обеспечивать газетчиков материалом для скандальных публикаций, проглотил колкости соперника и, быстро завершив доклад, вызвал свидетелем Джулиана Браддока. Египтолог заговорил со слащавой улыбкой на пухлом розовом лице, однако тон его был пропитан желчью. Он заявил, что ему непонятна вся эта суета вокруг Болтона, когда мумия все еще не найдена. Однако, поскольку поимка преступника означала возвращение драгоценного перуанского раритета, ученый обуздал свой гнев и ответил на вопросы коронера со всей возможной любезностью.

Впрочем, Браддоку почти нечего было рассказывать. Он сообщил лишь, что увидел в газете объявление о продаже мумии в зеленых пеленах, – ее продавали на Мальте – и послал своего помощника, чтобы тот купил реликвию и привез ее в Англию. Болтон выполнил поручение, а события, последовавшие за его возвращением в порт, благодаря прессе стали известны всей стране.

– Нельзя такого допускать, – в заключение проворчал профессор.

– Что вы имеете в виду? – вскинул голову коронер.

– То, – передразнил его египтолог, – что столь широкое освещение инцидента позволит злодею избежать наказания.

– Вы уверены, что это злодей, а не злодейка? – упорствовал дознаватель.

– Чушь! Бред! Что вы городите? Женщина не способна украсть мою мумию! За каким дьяволом, спрашивается, женщине нужна мумия?

– Держитесь корректнее, профессор.

– Тогда не несите околесицу, доктор! – окончательно вышел из себя Браддок, и они с коронером, выпучив глаза, уставились друг на друга.

Мгновение или два царила полная тишина, а потом следователь снова начал задавать вопросы, немного сменив тему.

– У убитого были враги?

– Нет, сэр, Болтон не был ни достаточно известным, ни особо богатым, ни слишком умным, чтобы настроить против себя какого-нибудь влиятельного человека. Он был всего-навсего прилежным молодым юношей, который честно трудился под моим руководством. Его мать – местная прачка, раньше он носил в наш дом белье. Заметив, что он неглуп и стремится выбиться в люди, я нанял его как ассистента и обучил своей работе.

– То есть археологии?

– Ну не стирке же! Не задавайте глупых вопросов.

– Прекратите грубить! – прорычал коронер, багровея. – У вас есть версии, кто хотел заполучить вашу мумию?

– Осмелюсь заметить, что множество ученых, занимающихся теми же проблемами археологии, что и я, мечтают иметь мумию инков. – Тут профессор озвучил длинный список известных имен.

– Ерунда, – пробурчал коронер. – Достойные люди вроде тех, кого вы здесь упоминаете, не станут убивать, пусть даже ради уникального экспоната.

– Я и не обвиняю никого из них, – парировал Браддок. – Это вы спросили, кто мог пожелать присвоить мумию, а я вам ответил.

На это коронеру и в самом деле нечего было возразить, и он вновь сменил тему:

– Под бинтами мумии могли оказаться драгоценности, которые привлекли бы грабителя?

– А мне, черт возьми, откуда знать?! – взорвался ученый. – Я не разворачивал эту мумию и даже не видел ее! Любые драгоценности обычно скрыты под пеленами. Насколько мне известно, их никто не снимал.

– Меня интересует лично ваше мнение.

– Нет у меня никакого мнения! Я велел Болтону привезти раритет, и все. Он обязался собственноручно доставить ценный груз мне домой, но не сделал этого. Почему – мне неведомо.

Когда профессор, все еще кипя, ушел, слово предоставили молодому врачу, первым осмотревшему труп Сиднея. Доктор Робинсон утверждал, что несчастный умер вследствие удушения красным шнуром от штор, и, судя по состоянию тела, смерть наступила приблизительно за двенадцать часов до того, как Джулиан Браддок вскрыл ящик. Труп обнаружили в три часа пополудни в четверг, значит, убийство совершилось между двумя и тремя часами ночи.

– Более точное время установить сложно, – запинаясь, добавил Робинсон. – Во всяком случае, Болтона задушили после полуночи, но до трех часов утра.

– Довольно большой промежуток, – проворчал коронер, покосясь на растерянного врача. – Других ран на теле не было?

– Нет. В этом легко убедиться, осмотрев труп.

После допроса медика вызвали вдову Энн. Рыдая, старая прачка простонала, что у ее Сида не имелось врагов, потому что он был хорошим юношей. Она также пересказала свой сон, однако в оккультизм коронер не верил, хотя все присутствующие в зале с интересом слушали женщину. В конце вдова спросила, как же ей теперь жить, когда ее мальчик покинул этот мир. Коронер, естественно, не нашелся, что ответить, и отпустил ее.

Потом пригласили Сэмюэля Квасса, владельца «Приюта моряка». Трактирщик оказался рыжеволосым детиной с ярко-рыжими усами и внешне напоминал матроса. Стоило дознавателю задать пару вопросов, как выяснилось, что в прошлом Квасс действительно бороздил моря. Отвечал он грубо, но честно и, несмотря на недобрую репутацию его заведения, не походил на дельца-разбойника. Он изложил те же факты, которыми пестрели газеты. В ту ночь, кроме него самого, в гостинице находились его жена и ребенок, а также служащие. По его словам, Болтон лег спать непоздно, заявив, что рано утром уедет в Гартли. Поселившись в трактире, молодой человек заплатил целый фунт, чтобы утром ящик перевезли через реку, погрузили на телегу и отправили профессору. Поскольку утром Болтона в номере не оказалось, Квасс четко выполнил его просьбу. Он также заверил следствие, что понятия не имел о содержимом багажа своего постояльца.

– А что, по-вашему, было в том ящике? – быстро поинтересовался коронер.

– Одежда и всякие заграничные подарки, – с прохладцей в голосе произнес трактирщик.

– Это вам сказал господин Болтон?

– Он мне ничего не говорил, – насупился моряк, – но много болтал о Мальте, а я это место знаю. В свое время мне пришлось побывать в тех краях.

– А он намекал на то, зачем путешествовал на Мальту?

– Ни единым словом не обмолвился.

– Он не жаловался на своих врагов или недоброжелателей?

– Боже упаси.

– Вам не показалось, что Болтон чего-то или кого-то боится?

– Нет, – упорно твердил Сэмюэль Квасс. – Молодой человек выглядел как довольный жизнью. Я даже не поверил, что его убили и запаковали в ящик, пока сам не увидел тело и не убедился.

Коронер задавал еще немало вопросов, как и инспектор Дэйт, но все попытки выведать что-то новое у трактирщика не увенчались успехом. Он не юлил, отвечал коротко и прямо, а если и врал, то делал это очень умело. В итоге коронер отпустил его. Последней вызвали Элизу Флай.

Эта девушка, работавшая в трактире горничной, похоже, была самой важной свидетельницей, поскольку изложила некоторые детали, до сих пор не известные ни ее хозяину, ни репортерам, ни полиции. Когда ее спросили, почему раньше она молчала, Элиза сказала, что ждала, пока за помощь следствию назначат вознаграждение, однако этого не последовало, и теперь она готова сообщить все, что знает по данному делу. Ее показания и впрямь представляли ценность.

Так, мисс Флай поведала, что Болтон действительно ушел спать часов в восемь. Он удалился в свой номер на первом этаже. Эта комната, как и отмечено в плане, имеет одно окно, из которого виден берег реки. В девять или чуть позже свидетельница отправилась на свидание со своим женихом. В темноте она заметила, что окно номера Сиднея распахнуто и что он разговаривает с какой-то старухой в платке. Элиза не разглядела лица этой женщины и не определила ее рост, поскольку та слушала Болтона, наклонившись к окну. Свидетельница не обратила особого внимания на детали, так как торопилась к своему возлюбленному. А когда примерно через час, около десяти, она вернулась, окно было закрыто, свет не горел. Горничная решила, что постоялец лег спать.

– Тогда я ничего такого не подумала, – закончила свой рассказ Элиза. – Лишь после того, как разнеслась весть об убийстве, я поняла, что это важно.

– У вас все? – уточнил следователь.

– Да, сэр, – честно призналась девушка. – Я изложила вам все, что произошло в ту ночь. А на следующее утро… – Тут она запнулась на полуслове.

– Ну же, что случилось наутро?

– Дело в том, что господин Болтон запер дверь. Я точно знаю это, потому что накануне, сразу после восьми, пошла в его номер застелить кровать. Дверь была заперта, и он, услышав, как я дергаю ручку, сказал, что уже лег. Но это неправда, ведь после девяти я своими глазами видела, как он беседует с женщиной через окно.

– Прежде вы называли ее старухой, – уточнил коронер, сверившись со своими записями. – Так сколько ей лет?

– Не могу утверждать, – искренне ответила свидетельница, – вероятно, та женщина не так уж стара.

– Почему же вы решили, что она пожилая?

– Из-за одежды, – объяснила девушка. – Она была в темном платье, на голове – темный платок. Но лица я не разглядела, так что не знаю, старая она или молодая. Я даже толком не разобрала, полная она или худая, высокая или низкорослая. Ночь выдалась очень темной.

Следователь сверился с планом помещений.

– На подоконнике комнаты стоит газовая лампа, – строго произнес он. – Разве в ее свете вам трудно было рассмотреть лицо женщины?

– Да, сэр, но только на мгновение. Я не обратила внимания на ее внешность. Если бы я знала, что нашего постояльца убьют, я бы детально разглядела ту даму.

– Вы сообщили, что дверь в номер была заперта…

– Вечером ее неожиданно заперли, а на следующее утро она уже была открыта. Я сначала постучала, но никто не отозвался. Поскольку пробило одиннадцать, я рассудила, что джентльмен слишком долго спит, и нажала на ручку. Дверь отворилась, но занавески на окне были плотно задернуты.

– Все это весьма правдоподобно, – заметил коронер. – Господин Болтон, поговорив с женщиной, закрыл окно и задвинул шторы. А дверь он отпер, когда утром покидал трактир…

– Прошу прощения, сэр, но ведь общеизвестно, что утром он никуда не уходил, а его тело заколотили в ящик.

Коронер едва не хлопнул себя по лбу из-за глупой ошибки, которую допустил. На лицах присутствующих замелькали ироничные улыбки, особенно у инспектора Дэйта.

– Тогда, значит, убийца вышел через дверь, – тихо проговорил он.

– Но каким образом?! – воскликнула Элиза Флай. – Я встала в шесть. И черный, и парадный ходы были заперты. А после шести я занималась уборкой, да и хозяин с хозяйкой сновали туда-сюда. Как убийца исчез из здания незамеченным?

– Похоже, вы слишком увлеклись домашними делами и не видели ничего вокруг.

– Нет, если бы где-то в комнатах прятался незнакомец, мы бы, без всякого сомнения, спохватились.

На этом допрос свидетелей завершился. Опять вызвали вдову Энн, чтобы Элиза Флай взглянула на нее и попыталась определить, не с ней ли поздно вечером общался покойный Болтон. Но девушка не опознала вдову, вдобавок нашлись другие свидетели, которые подтвердили, что в это время Энн сидела дома и пила джин. Кроме того, прямой связи между таинственной женщиной, с которой говорил Сидней, и убийством не прослеживалось. Никто из обитателей «Приюта моряка» не слышал никаких подозрительных звуков, а ведь, как справедливо заметил коронер, заколотить ящик без стука невозможно. Пытаясь пролить свет на это загадочное преступление, следователь задал еще кучу вопросов присутствующим, и в итоге присяжные вынесли вердикт о том, что убийство Болтона совершил неизвестный или группа неизвестных. Единственный важный результат заключался в опознании шнура, которым задушили несчастного юношу. Этим шнуром подвязывали шторы в трактире, где в ту злосчастную ночь остановился Болтон.

– Да уж, – пробормотал Хоуп, когда заседание окончилось. – Выходит, подозревать можно любого или никого? Что же нам теперь делать?

– Я сообщу вам это, после того как встречусь с Рендомом, – отрезал профессор.

Глава VII

Капитан «Ныряльщика»

На следующий день после окончания предварительного следствия Сиднея Болтона похоронили на кладбище Гартли. Из-за того, что он был убит, и из-за шумихи, которую подняли вокруг этого дела репортеры, на похороны собралось множество людей. Когда гроб опускали в могилу, наступила мертвая тишина. А потом, как и ожидалось, люди принялись обсуждать все, о чем говорилось на дознании. Большинство сошлось во мнении, что, учитывая показания, присяжные вынесли единственно возможный вердикт, однако многие доказывали, что допросить следовало и капитана «Ныряльщика» Харви. Если у убитого были враги, очень вероятно, что он говорил о них с капитаном во время долгого плавания. Правда, по мнению свидетелей, включая мать погибшего, у молодого Болтона не имелось никаких недоброжелателей. Тогда зачем беспокоить капитана?

После похорон юноши журналисты еще какое-то время писали об этом преступлении и намекали, что ключ к разгадке почти найден и что полиция рано или поздно схватит убийцу, но вся эта трескотня ни к чему не привела. Шли дни, и постепенно люди стали терять интерес к случившемуся. Газете, предлагавшей награду за поимку злодея, пришлось свернуть кампанию после гневного письма из правительства. А потом начался очередной кризис на Дальнем Востоке, и публика причислила убийство Болтона к длинному списку нераскрытых преступлений. Даже детективы Скотланд-Ярда сдались, решив, что тайна смерти Болтона, судя по всему, останется таковой вплоть до Судного дня.

Жители деревни долго не успокаивались, ведь Сидней был одним из них; вдова Энн не переставала скорбеть о своем убитом мальчике. К тому же она лишилась той маленькой суммы, что сын регулярно выделял ей из своего жалованья, и местные сквайры и офицеры форта, заботясь о старушке, буквально завалили ее заказами. К концу недели Энн неплохо заработала и в разговоре с соседом призналась, что нет худа без добра и что мертвый Сид помогает ей еще больше, чем живой. Но даже в Гартли обыватели постепенно устали гадать, кто убил Болтона. Ничего удивительного: люди забывают и о более важных событиях. Даже если бы в один прекрасный день на небе вместо желтого солнца появилось синее, дней через девять все привыкли бы к этому – такова человеческая натура.

Браддок, однако, не забыл о своем драгоценном экспонате и постоянно обдумывал, как заманить в ловушку убийцу своего помощника. Не то чтобы профессор мечтал о торжестве правосудия, но ведь если преступника схватят, то, быть может, удастся вернуть мумию. Знакомым египтолог заявил, что твердо намерен получить назад свое сокровище. Он отправился в трактир «Приют моряка» и долго задавал владельцу и его служащим каверзные вопросы, пытаясь добиться тех ответов, которые ему были необходимы. Квасс вздохнул с облегчением, когда назойливый ученый наконец-то оставил его в покое.

– Жизнь слишком коротка, чтобы так нервничать по пустякам, – проворчал трактирщик, провожая гостя.

Отношения Арчи и Люси не изменились, и Браддок, вроде бы, не собирался отказываться от своего слова. Но Хоуп, хоть и доверял своей невесте, волновался, ибо его нищий дядя не нашел лучшего способа распорядиться заемными деньгами, как вложить их в акции африканских рудников, что грозило съесть последние остатки его средств. Молодой человек боялся, что дядя опять попытается занять у него денег, вынудив снова отложить брак. Правда, опасения не оправдались: акции принесли выгоду, дядя заработал денег, которые, впрочем, немедленно пустил еще на какую-то авантюру. Но пока влюбленных никто не тревожил, и они наслаждались спокойными счастливыми деньками.

Через две недели, словно гром среди ясного неба, появился капитан Харви и объявил, что хочет видеть Джулиана Браддока. Капитан был высоким и худым, даже тощим, как монах после поста. Он носил усы и бородку, напоминавшую козлиную. Говорил он с американским акцентом, в грубой манере, которая сильно раздражала и без того вспыльчивого профессора. Их встреча состоялась в «музее», и сразу стало ясно, что эти люди не поладят: оба были злыми, упрямыми и не скрывали взаимной неприязни.

– Зачем вы ко мне пожаловали? – раздраженно спросил египтолог, поскольку его оторвали от любимой работы – папируса, который он пытался расшифровать с помощью Какаду.

– Нам надо обсудить с вами один пустяк, – небрежно ответил Харви.

– Я занят. Выйдите, – довольно грубо заявил ему ученый.

Моряк взял стул, сел, вытянув ноги, и достал черную сигару, всем своим видом давая понять, что никуда уходить не собирается.

– Если бы мы, профессор, встретились с вами в Штатах, я объяснил бы вам, что бывает за такие слова. Но и здесь, поверьте, мне совершенно не нужно ваше разрешение, – добавил Харви и закурил.

– Вы – капитан «Ныряльщика»? – уточнил Браддок.

– Был им, но теперь управляю другим судном, превосходным парусником, который способен обогнать любую посудину того же класса. Скоро я на три месяца ухожу в южные моря. Если хотите, могу забрать вашего канака и отвезти его домой.

Капитан посмотрел в сторону Какаду, который по привычке сидел на корточках, полируя эмалированную флягу из какой-то древней могилы.

– Мне пока требуется его помощь, благодарю покорно, – натянуто произнес профессор. – Что до вас, сэр, то Болтон целиком оплатил свой проезд и перевоз груза, поэтому нам с вами абсолютно не о чем говорить.

– Есть о чем, еще как есть, – спокойно продолжал моряк, глядя на ученого так, словно тот – дождевой червяк. – Владельцы судна получили свой куш, мне же не досталось ни гроша. Нет, сэр! Вот я и зашел в ваш порт поинтересоваться, не перепадет ли и мне доллар-другой за беспокойство?

– У меня нет ваших американских долларов, чтобы подать вам милостыню.

– Ха! И кто здесь просит милостыню, лысый мешок с желе?

Браддок побагровел от ярости:

– Если вы и дальше станете изъясняться со мной в таком тоне, я прикажу выкинуть вас из дома, а потом вызову полицию.

– Выкинете? Кто, вы?

– Да, я, – встал на цыпочки египтолог, готовый броситься на незваного гостя, словно боевой петух.

– Даже не смешно, – пробормотал Харви, удивляясь запалу этого человечка. – Ладно, проф, а как насчет мумии?

– Мумии? Моей зеленой мумии? Вы что-то знаете о ней? – Ученый мигом заглотил наживку, брошенную опытным рыболовом.

– Представьте себе. Сколько вы готовы выложить за этого сушеного мертвяка?

– Ах так! – вытянулся в струнку Браддок. Он задыхался, лицо его сделалось красным, как помидор, а голос от гнева сел, превратившись в куриный писк. – Так я и думал!

– И что же такое вы думали? – с усмешкой поинтересовался капитан.

– Так я и думал, что это вы украли мою мумию! Да, вы, и не смейте отрицать! А мой помощник оказался настолько глуп, что разболтал вам, насколько ценна эта вещь. И вы удавили беднягу, чтобы заграбастать мою собственность.

– Эй, потише, потише, – осадил его американец, встревоженный этим обвинением. – Вспомните: на дознании установили, что и окно номера, и двери гостиницы были заперты. Как бы я туда попал? И потом, если бы я решил прикончить парня, то пристрелил бы его, а не удавил. Удавка – оружие желтобрюхих с Востока.

Браддок присел на ближайший стул и вытер пот с лица. Профессор помнил, что говорили на дознании, и отлично понимал, что капитан Харви невиновен.

– С другой стороны, – продолжал моряк, жуя кончик сигары, – если бы я хотел заполучить этот старый труп, то просто выкинул бы Болтона за борт и свалил все на несчастный случай в плохую погоду. Я мог ограбить парня на борту своего корабля и не дожидаться, пока ваш помощник поселится в трактире. Нет, сэр, Х. Х. не такой дурак.

– Хэ-хэ? Что такое хэ-хэ?

– Не что, а кто. Это я – Джордж Хирам Харви, гражданин США, житель Нантакета. Вы станете говорить по делу, или нужно вначале снять с вас скальп?

– Это у вас не получится, – хихикнул Браддок, проведя рукой по лысеющей голове. – Итак, что вам угодно?

– Назовите цену, и я найду ваш зеленый труп.

– Вы же собираетесь в южные моря?

– Через три месяца отправимся за жемчугом. Времени на поиски полно, а вот есть ли у вас на это деньги?

– Вы кого-то подозреваете?

– Нет, но мне не верится в эту басню про окошко.

– Что вы имеете в виду? – напрягся ученый.

– А то, – растягивая слова, продолжал янки. – Я перемолвился с той девчушкой и выяснил, что на дознании она кое-что утаила.

– Элиза Флай? Вы считаете, что она соврала?

– Не совсем. Окошко и вправду заперли, но только после того, как тип, отправивший вашего помощника на небеса, ушел.

– По-вашему, окно было заперто снаружи? – вскинул брови Браддок и, когда Харви кивнул, воскликнул: – Немыслимо!

– Вы в этом уверены? Хотите, поспорим? Тот парень, который устроил весь этот цирк, вовсе не дурак. Он пропустил через задвижку леску и вытянул ее в щель. Когда он вылез, то дернул за леску, и задвижка сама встала на место. Да только вот лесочку-то эту он бросил под окошком, а я ее нашел и подобрал. Я попробовал повторить этот трюк, и у меня все получилось точь-в-точь.

– Звучит интересно, и все же это вряд ли возможно, – возразил Браддок, потирая лоб и мечась по кабинету из угла в угол, словно загнанный зверь. – Я хочу пойти с вами и увидеть все собственными глазами.

– Еще чего! Сначала давайте деньги. – Капитан наклонился вперед и, понизив голос, добавил – Этот фокус ясно доказывает, что убийца не останавливался в трактире. Все дело он провернул через окошко – в него вошел, из него вышел. Вам надо, чтобы я его выследил? Гоните пять сотен этих ваших английских фунтов.

– Где же я, по-вашему, раздобуду такую сумму? – сухо осведомился профессор.

– Если зеленый мертвяк вам позарез нужен, значит, и денежки найдутся. Вон в каких хоромах живете! Небось, есть на что.

– Приятель, у меня едва хватает средств арендовать этот дом, и то потому, что он в глуши и плата за него невелика. Я скорее замашу руками и взлечу, чем соберу вам пятьсот фунтов.

Харви неторопливо встал и распрямился.

– Тогда я возвращаюсь в Пирсайд.

– Одну секунду, капитан. Скажите, не случилось ли чего-то необычного во время плавания? Может, Сидней вел себя подозрительно, боялся, что мумию украдут или его самого убьют?

– Нет, – задумчиво покачал головой моряк, подергав себя за бородку. – Он сообщил мне, что раздобыл старый труп и везет его прямиком к вам. Мы с ним мало общались, не в моих правилах расспрашивать пассажиров.

– Но у вас имеется хоть какое-то предположение относительно того, кто убил юношу?

– Не-а, ни малейшего.

– Как же вы собирались найти преступника, укравшего мумию?

– Давайте пятьсот фунтов и поймете, – совершенно равнодушно объявил Харви.

– У меня нет таких денег.

– Тогда, боюсь, и древнего мертвеца вам не видать. Бывайте!

Капитан враскачку направился к выходу, Браддок – за ним.

– У вас есть ключ к разгадке этой тайны? – продолжал он допытываться.

– Пока у меня нет ничего, особенно пятисот фунтов. Мне кажется, я впустую потратил время. Хотя подождите! – Джордж Хирам нацарапал что-то на визитной карточке и швырнул ее через комнату. – Вот мой адрес в Пирсайде, если вдруг передумаете.

Профессор поднял визитку.

– «Приют моряка»?! Так вы остановились в том же самом месте? – спросил Браддок и, когда Харви подтвердил, в ярости закричал: – Выходит, вы и в самом деле что-то знаете?! Не зря же вы выбрали тот трактир!

– Может, так, а может, нет, – ухмыльнулся капитан, толчком распахнув двери. – Я не охочусь за трупами задарма.

Когда Джордж Хирам Харви ушел, ученый еще долго бушевал, вышагивая по комнате. Какаду забился в угол, испугавшись гнева хозяина. Очевидно, этот американский капитан пронюхал что-то, что помогло бы задержать убийцу и вернуть зеленую мумию ее законному владельцу. Но хитрый янки не шевельнет и пальцем, пока ему не заплатят пятьсот фунтов, а Браддок понятия не имел, где взять такую сумму. Отлично зная финансовое положение Хоупа, профессор не надеялся получить от него деньги во второй раз. Конечно, Фрэнк Рендом должен скоро возвратиться в форт из круиза. Рендом влюблен в Люси и, вероятно, одолжит деньги ученому при условии, что тот поговорит с падчерицей. Вот только дело осложняется тем, что девушка уже обещана Арчибальду. Тем не менее, немного поразмыслив, Браддок послал Какаду за Люси, приказав слуге немедленно привести ее.

«Посмотрим, любит ли она Хоупа так сильно, как твердит об этом, – подумал профессор, потирая пухлые ручки. – Вдруг мне удастся уговорить ее стать миссис Рендом? Тогда я получу деньги. Да-да, я просто обязан указать ей, что она неправильно выбрала будущего супруга. Зачем выходить за бедняка, когда рядом такая выгодная партия? В конце концов, я выполняю долг перед своей покойной женой – пытаюсь сделать все, чтобы ее дочь не окончила жизнь в нищете. Но девочки такие упрямые, особенно моя Люси».

Появление падчерицы отвлекло Браддока от тревожных мыслей. Профессор сразу схватил ее за руку и привлек к себе, чтобы она быстрее согласилась выслушать его. Усадив Люси, отчим в первую очередь поинтересовался ее здоровьем, после чего заявил, что она день ото дня все хорошеет и его очень беспокоит ее дальнейшая судьба.

– Почему вы, отец, так неожиданно послали за мной? – удивилась Люси, стараясь сразу перейти к сути.

– Ага! – усмехнулся Джулиан, склоняя голову набок и улыбаясь в своей инфантильной манере. – У меня для тебя приятное известие.

– О мумии? – наивно спросила девушка.

– Нет. О твоей жизни. О главном выборе твоей жизни. Говорят, сэр Фрэнк Рендом вернулся в форт…

– Я знаю, – неожиданно ответила мисс Кендал. – Его яхта пришла в Пирсайд одновременно с «Ныряльщиком».

– В самом деле! – воскликнул профессор, пораженный этим совпадением. – Кто тебе сообщил?

– Арчи на днях встречался с сэром Фрэнком, и тот поделился с ним разными новостями.

– И что это за новости? – напрягся господин Браддок. – Молодые люди общались?

– Да. А почему бы и нет? Они ведь друзья.

– Даже так… – плутовато прищурился ученый. – А я полагал, они оба влюблены в одну молодую красавицу, которая сейчас находится в этой комнате.

Конечно, Люси уже догадалась, чего хочет от нее отчим, и начала сердиться.

– Арчи – единственный юноша, которого я люблю, – отчеканила она резковатым тоном. – Сэр Фрэнк осведомлен о том, что мы с Арчи помолвлены, и воспринимает это спокойно.

– Но Рендом ведь тоже любит тебя! – закричал профессор, не скрывая досады. – И я люблю тебя, Люси, поэтому мне важно объяснить тебе, дитя мое, что сэр Фрэнк – весьма состоятельный человек.

– Но я люблю Арчи!

– Ерунда! Все это полная чушь! Романтический бред. У него нет денег!

– Вы не вправе так судить. Когда вам понадобилось, Арчи нашел целую тысячу фунтов. Он же дал вам денег!

– Тысяча фунтов – ничто! Подумай, Люси, если ты выйдешь замуж за Рендома, то станешь титулованной аристократкой.

Мисс Кендал, терпение которой истощилось, с негодованием фыркнула:

– Я не понимаю, почему вы говорите мне подобные вещи.

– Хочу видеть тебя счастливой.

– Тогда докажите это. Я не буду счастливой, если вы продолжите тревожить меня, убеждая выйти за человека, которого я не люблю. Несмотря ни на что, я вскоре собираюсь стать миссис Хоуп.

– Моя дорогая девочка, – перебил ее профессор, который порой, особенно если это сулило ему выгоду, делался невероятно упрямым. – У меня есть серьезная причина полагать, что, дай-то бог, и зеленую мумию отыщут, и смерть бедного Сиднея будет отомщена. Но нужно выплатить пятьсот фунтов вознаграждения. Если бы Хоуп ссудил мне денег…

– Он не даст, и я не позволю ему. Арчи и так слишком многое из-за вас потерял.

– В таком случае я обращусь к сэру Фрэнку Рендому.

– Поступайте, как вам заблагорассудится, – не на шутку рассердилась Люси. – Я об этом и слышать не желаю.

– Не хочешь слышать?! – заорал Браддок, наливаясь краской. – Ты же знаешь, что если ты не выйдешь за Рендома, то денег мне не видать!

– Вот как?! – холодно парировала его падчерица. – Вот, значит, зачем вы меня позвали. Простите, но вы согласились на нашу свадьбу с Арчи в обмен на то, чтобы он одолжил вам тысячу фунтов. Так как я люблю Арчи, то прослежу за тем, чтобы вы сдержали слово, данное этому молодому человеку. Если бы я не испытывала к нему чувств, то ни за что не стала бы его женой. Понятно?

– Мне понятно, что ты – очень упрямая девица. Однако тебе придется отказать Хоупу и выйти замуж за того, кого я для тебя выберу.

– Ничего подобного. У вас нет никакого права диктовать мне такие условия.

– Никакого права? Я – твой отец!

– Во-первых, вы мне не отец, а отчим. Мама вышла за вас, когда я уже родилась. Во-вторых, я достаточно взрослая, чтобы самой решать, что мне делать.

– Но, Люси, я ведь уговариваю тебя всего лишь подумать, – зазвучали в голосе профессора просительные нотки.

– Я давно обо всем подумала и выйду замуж только за Арчибальда Хоупа.

– Он беден, а Рендом – богат.

– Меня это совершенно не заботит. Я люблю Арчи и не люблю сэра Фрэнка.

– Значит, из-за твоего упрямства я навсегда потеряю зеленую мумию?

– Вы готовы купить ее ценой моего несчастья? А я, выходит, должна продаться человеку, которого не люблю, чтобы вы заполучили в свое распоряжение заплесневелый труп? Все, с меня хватит! – решительно направилась девушка к дверям. – Я больше не намерена слышать об этом ни единого слова. А если вы вновь заведете речь на данную тему, я немедленно выйду за Хоупа и навсегда покину этот дом.

– Может, выгнать тебя прямо сейчас, неблагодарная девчонка?! – проревел египтолог, от гнева ставший уже не красным, а фиолетовым. – Вспомни, сколько я для тебя сделал!

Конечно, мисс Кендал могла бы указать отчиму на то, что если он что-то и делал, то только ради себя. Но Люси презирала подобные перебранки, поэтому резко повернулась и вышла. Тут же прибежал Какаду, и профессор выместил на нем свою злобу, пнув беззащитного канака. Теперь Браддоку ничего не оставалось, как сесть и подумать, где раздобыть деньги для продолжения расследования.

Глава VIII

Баронет

Сэр Фрэнк Рендом был любезным молодым джентльменом из тех людей, про кого говорят: «Душа нараспашку». С густыми волосами, высокий, хорошо сложенный, со спортивной фигурой и хорошими манерами, он выглядел светским человеком, напоминавшим элегантного офицера из «Звона колоколов», «Семейного вестника» или «Рассказов для молодых дам». Что-то романтическое заключалось в его рафинированном облике чистокровного англосакса. Сэр Фрэнк любил спорт, усердно выполнял свои обязанности капитана артиллерии, не чурался прекрасного пола, кутил, приятно проводил время и был очень доволен собой. Он читал беллетристику и еженедельные издания о спорте, не забивал себе голову политикой, если только речь не шла о вероятном вторжении немцев, и всегда оказывал добрые услуги всем, кто к нему обращался. Его приятели-офицеры говорили, что он недурной малый, и это была высокая похвала от обычно сдержанных военных. В пользу Рендома свидетельствовал и тот факт, что у него не имелось врагов и о нем положительно отзывались все знакомые. Одним словом, сэр Фрэнк не обладал никакими выдающимися качествами, но никому не завидовал и не причинял зла, поэтому и ему никто не доставлял неприятностей. А посему выходило, что этот молодой офицер счастлив.

От такого человека, как Рендом, не приходилось ждать героических подвигов, да он и не стремился к славе. Тем не менее баронет любил свои занятия и собирался как можно дольше оставаться на военной службе. Он планировал жениться, создать большую семью и потом, выйдя в отставку, переехать в свое имение и безупречно играть роль деревенского сквайра, пока не придет время упокоиться на сельском погосте. Конечно, он не считал себя идеалом и не претендовал на святость. Сэр Фрэнк являл собой образчик настоящей посредственности, и в нем легко уживались хорошее и плохое. Богословы сулят праведникам рай, а злодеям – ад, но куда предстоит отправиться серому большинству человечества, такому как мистер Рендом, совершенно непонятно. Впрочем, этот вопрос никогда не мучил баронета. Он посещал церковь, но молился просто по привычке, ибо считал, что у него в жизни и так все сложится благополучно. Его устраивала такая поверхностная житейская философия.

Нетрудно догадаться, что столь посредственный, хотя внешне и симпатичный юноша не привлек бы мисс Кендал, поскольку, в отличие от Фрэнка, девушка была неординарной личностью. Наверное, поэтому она и влюбилась в Арчибальда Хоупа, который обладал напористым артистическим темпераментом, ярко демонстрировавшим все его достоинства и недостатки. Рендом никогда не имел собственного мнения, заимствуя его из книг или от товарищей и, словно зеркало, отражая то, что говорили окружающие. Хоуп был способен самостоятельно судить обо всем – не важно, верно или нет, и отстаивать свою точку зрения до хрипоты, а сэр Фрэнк в любой ситуации предпочитал согласиться с собеседником, ибо так проще. Люси унаследовала от родного отца независимый характер, поэтому и предпочла Арчибальда. Если бы молодой баронет женился на ней, то вскоре понял бы, что из мистера Рендома превратился в мужа леди Рендом, и слишком поздно раскаялся бы, что взял в жены второго Джорджа Элиота[10]. Когда он, сожалея в душе, поздравлял Арчи Хоупа с помолвкой, то едва ли понимал, от какой жалкой участи спасся.

Профессор Браддок, человек неглупый, не имел обо всем этом понятия, потому что занятия египтологией не оставляли ему времени на столь банальные вещи. По этой причине его попытка получить от Рендома финансовую помощь изначально не сулила удачи. Как позже признавался ученый, с тем же успехом он мог бы обратиться к моллюску: баронет наотрез отказался удовлетворять амбиции египтолога ценой счастья мисс Кендал. Встреча произошла в квартире сэра Фрэнка в форте на следующий день после того, как к профессору пожаловал капитан Харви с предложением о дальнейших поисках мумии. Из этой беседы профессор узнал нечто неожиданное для себя.

Было три часа пополудни, и молодой военный только что переоделся в штатское, когда денщик сообщил о визите мистера Браддока. Ученый, изначально настроенный получить согласие хозяина, почти вбежал в гостиную, едва не наступая слуге на пятки, и предстал перед сэром Фрэнком еще до того, как тот успел прочитать его визитную карточку. Квартира Рендома была обставлена очень скромно – видимо, именно так офицер понимал комфорт. Профессор небрежно пожал ему руку и неодобрительно огляделся по сторонам.

– Собачья конура! Настоящая собачья конура! – проворчал он себе под нос. – Обстановка, как в тюрьме. Вы живете тут, словно не в Англии, а в пустыне Сахара.

– Ну, там намного теплее, – спокойно ответил баронет, наслышанный о задиристости своего гостя. – Берите стул, садитесь, сэр.

– Жесткий, как кирпич! – возмутился Браддок усевшись. – Дайте мне подушку. Так-то лучше! Нет, я никогда не пью между обедом и ужином, благодарю. Сигару? О нет, спасибо, но, знаете ли, я не в том возрасте, чтобы превращать себе горло в дымоход. Не беспокойтесь. Присаживайтесь, нам нужно поговорить. Это важно. Да, и зажгите камин, а то у вас очень холодно.

Фрэнк неспешно проделал все, о чем просил профессор, затем сел и закурил.

– Я осведомлен о ваших неприятностях… – осторожно начал он.

– Неприятности! Боже мой! По-вашему, это просто неприятности?! – вспыхнул профессор.

– Я имел в виду смерть вашего помощника.

– Да-да. Молодой болван позволил себя убить. К тому же он потерял мою мумию. Вот это и есть настоящая неприятность, если вы меня понимаете.

– Зеленая мумия… – задумчиво посмотрел Рендом на огонь в камине. – Мне рассказывали о ней.

– Еще бы! – взорвался Браддок, потирая пухлые ручки. – Все в Гартли только об этом и судачат! Когда вы вернулись?

– В тот же день, когда пришел пароход с вашей мумией на борту, – невозмутимо объявил баронет.

Ученый подозрительно покосился на молодого человека и пробормотал:

– Интересно, почему вы датируете свои перемещения по моей мумии?

– У меня на то свои причины.

– Какие же?

– Видите ли, мумия…

– Да что с ней? Вам известно, где она? – Профессор моментально вскочил со стула и неприязненно уставился на сэра Фрэнка, раздраженный его равнодушием.

– Мне жаль, но я ничего не знаю о ней, – холодно ответил тот. – Сколько вы за нее заплатили?

– Да какая разница?! – фыркнул гость, вновь усевшись на свое место.

– В общем-то, никакой, но этим интересовался дон Педро де Гавангос.

– Кто это такой? Испанец-египтолог?

– Нет, сэр, вряд ли он ученый.

– Тогда зачем ему моя мумия?

– Вы забыли, профессор, что мумию привезли из Перу.

– И что с того? При чем тут дон Педро? Что вы скачете от одного к другому? – Браддок с грохотом отодвинул стул, подбежал к камину и встал на коврик задом к огню, сложив за спиной руки. – А теперь, сэр… – впившись взглядом в собеседника, как учитель в провинившегося ученика, продолжал он тоном, не терпящим возражений, – …теперь извольте изложить подробно, о чем вы говорите, и не пытайтесь увиливать.

– Не надо так давить на меня, профессор, – произнес Рендом, обиженный диктаторским тоном незваного визитера.

– Я ни на кого не давлю, сэр, и не спорьте…

Фрэнк усмехнулся, зная, что прививать египтологу светские манеры – значит, даром терять время. Не то чтобы Браддок был по природе своей грубым и неотесанным, тем более что он хотел заключить с офицером сделку. Однако за долгие годы борьбы с другими учеными за право внести вклад в науку он стал довольно властным человеком, и это уже никому не удалось бы исправить.

– Длинная история, – пожал плечами баронет и извиняюще улыбнулся.

– История? Какая такая история?

– Именно ее я и собирался вам поведать, – заметил молодой офицер и поспешно начал рассказ, словно пытаясь предотвратить любые недоразумения и конфликты, которые могли возникнуть. – Я пришел в Геную на своей яхте и остановился в «Касе Бианка».

– Что это за место? Никогда не слышал.

– Отель. Там я познакомился с неким доном Педро де Гавангосом и его дочерью – донной Инес. Он – джентльмен из Лимы и прибыл в Европу в поисках зеленой мумии.

Браддок на миг замер, открыв рот, а потом закричал, брызгая слюной:

– И что этот проклятый испанец хотел от моей зеленой мумии?! Откуда он узнал о ее существовании? Почему он заинтересовался ею? Говорите, сэр! Что вы будто воды в рот набрали?

– На эти вопросы вам ответит сам дон Педро, – сухо отрезал Фрэнк. – Он окажется в Гартли через пару дней и поселится вместе с дочерью в гостинице для военных. Пообщайтесь с ним, профессор.

– Погодите, мне нужны разъяснения, – сердито прервал его египтолог.

– Ничем не могу вам помочь. Сеньор де Гавангос сообщил мне лишь, что мечтает заполучить зеленую мумию и прибыл в Европу именно за ней. Каким-то образом ему стало известно, что мумия выставлена на Мальте для продажи.

– Да-да, именно так, именно так, – забормотал ученый. – Этот испанец, похоже, как и я, увидел объявление в газете и попытался совершить сделку, обойдя конкурентов.

– Он страстно захотел приобрести экспонат, поэтому отправился на Мальту, – продолжал Рендом, – но там узнал, что мумия уже продана вам и отплыла в Англию на борту «Ныряльщика». Я последовал за «Ныряльщиком» на своей яхте и добрался до наших благословенных берегов через час после парохода.

– Ага! – воскликнул Браддок. – Кажется, я начинаю что-то понимать. Этот чертов Педро находился у вас на борту, вознамерившись отнять у меня мумию. Он знал, что Болтон ненадолго остановился в «Приюте моряка». Ночью испанец тайком проник туда, прикончил парня и похитил мое сокровище.

– Ничего подобного, – спешно перебил Фрэнк профессора. – Дон Педро остался в Генуе и прислал мне письмо, интересуясь, не продадите ли вы ему мумию. Я в ответ сообщил про убийство вашего помощника и вкратце описал все случившееся. Тогда испанец телеграфировал мне, что срочно выезжает в Англию, так что он, как я и упомянул, через пару дней прибудет сюда, в Гартли. Вот и все, собственно.

– Странное повествование, – нахмурился ученый. – И что этому Педро от меня надо?

– Не берусь утверждать. Но если вы продадите…

– Продам! Продам! Что я продам?! – злобно завопил Браддок.

– Дон Педро даст вам хорошую цену, – спокойно договорил баронет.

– У меня нет мумии, – развел руками профессор, садясь на стул и вытирая вспотевший лоб. – Но даже если бы она у меня была, я бы никогда ее не продал. Впрочем, мне интересно, что скажет этот джентльмен. Вдруг он прольет свет на тайну преступления?

– На это вряд ли стоит рассчитывать, – покачал головой Рендом, – поскольку, подчеркиваю, он все это время провел в Генуе.

– Это еще ничего не доказывает, – хмыкнул египтолог, – он легко мог нанять сообщника.

Рендом встал и с раздражением швырнул сигару в камин.

– Я ручаюсь вам, что дон Педро – джентльмен, человек чести. Он не пал бы до убийства.

– Вот еще! – отмахнулся Браддок. – Сядьте, сядьте же и не нервничайте!

– Вы не вправе никого огульно обвинять, профессор.

– Что хочу, то и говорю! – сквозь зубы процедил ученый. – Впрочем, дона Педро обсудим позже, я пришел к вам вовсе не за этим.

– Да, лучше бы сменить тему, – подхватил Фрэнк, обиженный на несправедливые упреки в адрес своего нового друга. – Перейдем к чему-нибудь более приятному. Как здоровье мисс Кендал?

– Она больна, опасно больна, – торжественно объявил Браддок.

– Больна? Но на днях я виделся с Арчи Хоупом, и он сообщил, что она чувствует себя прекрасно и невероятно счастлива.

– Все потому, что Хоуп принуждает ее выйти за него замуж.

Рендом вскочил и заметался по комнате:

– Принуждает? Что за чушь?!

– Вовсе не чушь, и не смейте говорить со мной в таком тоне, молодой человек! Повторяю, Люси, мой нежный ребенок… Ее сердце разбито, а виной всему не кто иной, как вы!

– Я? – замер Рендом, внимательно рассматривая профессора, а потом от души рассмеялся: – Воля ваша, сэр, но это совершенно немыслимо.

– Вы не учитываете всей правды! – разгневался Браддок, ненавидевший, когда над ним смеются. – Я лучше разбираюсь в женщинах.

– Вы, похоже, плохо знаете даже свою дочь.

– Падчерицу, вы имеете в виду.

– Вероятно, именно это и объясняет ваше полное непонимание ее характера, – сухо обронил офицер. – Вы сильно ошибаетесь. Я был влюблен в мисс Кендал и просил ее руки, прежде чем уехать в отпуск. Она решительно отказала мне, заявив, что любит Хоупа. Это я с разбитым сердцем отправился в Монте-Карло, где потратил гораздо больше денег, чем мог себе позволить.

– Быстро же вы, как все повесы, склеили свое разбитое сердце! – съехидничал египтолог, пытаясь умерить свой гнев в адрес Люси.

– Ну, это просто фигура речи, – хохотнул сэр Фрэнк. – Будь мое сердце и впрямь разбито, я не выражался бы на эту тему с такой легкостью.

– Выходит, вы не любили Люси? Вы – чрезвычайно ветреный молодой человек! – разбушевался профессор.

– Ошибаетесь, – возразил Рендом. – Я любил мисс Кендал, иначе, конечно, не сделал бы ей предложение. Но когда она заверила, что любит другого, то я, как и подобает хорошему другу, отошел в сторону.

– Вам следовало настоять на своем.

– Ни на чем я не собираюсь настаивать! Я не такой человек, чтобы принуждать к браку женщину, сердце которой принадлежит другому. Наоборот, я даже рад, что мисс Кендал заключила помолвку с моим добрым приятелем Хоупом. Он будет ей лучшим мужем, чем я. Кроме того, – пожал плечами Фрэнк, – ее решение избавило меня от трудного выбора.

– Как? Вы полюбили другую девушку?

– Простите, профессор, но не в моих правилах доверять посторонним свои сердечные тайны.

– Ну что ж, Инес – весьма милое имя, к тому же испанки такие страстные!

– Не понимаю, о чем вы, – натянуто улыбнулся баронет.

Браддок захихикал, заметив, что загорелое лицо молодого офицера залилось румянцем.

– Ладно, бог с вами, – махнул рукой профессор. – Я уже стар и был другом вашего отца. Мое любопытство извинительно.

– Ну что вы, сэр! Я вовсе не сержусь. Пусть всем улыбнется счастье.

– А вот тут, мистер Рендом, я с вами не соглашусь. Никакого счастья не предвидится, пока я не верну свою мумию, и в ваших силах мне помочь.

– Каким образом? – удивился Фрэнк.

– Деньгами. Поймите, мой дорогой… – добавил профессор самым елейным тоном, на какой только был способен. – Мне искренне жаль, что Люси предпочла вам Хоупа, поэтому мне не с руки предлагать вам то, ради чего я пришел сюда.

– Предлагать, сэр?

– Да. Я-то полагал, что вы любите мою дочь и убиты горем, узнав, что она собралась замуж за жалкого бедняка. Вот я и хотел попросить у вас взаймы пятьсот фунтов при условии, что поспособствую в устройстве брака…

– Стоп, профессор, – густо покраснел офицер. – Я никогда не стану покупать себе жену подобным образом.

– Конечно! Кто спорит?! Теперь-то и речи нет! Люси отдала свою руку Арчибальду Хоупу, – скривился Браддок, естественно, умолчав, что Арчи уже одолжил ему тысячу фунтов, чтобы получить согласие на свадьбу. – Надеюсь, Люси поздравит вас, когда вы поведете донну Инес к алтарю.

– Но я ничего не говорил о донне Инес, профессор.

– Ох уж мне эта новомодная скрытность! Но я-то людей насквозь вижу, меня не обманешь! Впрочем, не будем об этом. А вот пятьсот фунтов…

– Я не смогу ссудить их вам, профессор. Увы, я проиграл кучу денег в Монте-Карло и сейчас не располагаю столь крупной суммой.

– Что ж, тогда позвольте мне откланяться, – продолжал Браддок, вроде бы, сердечным тоном, а на самом деле чувствовал себя раздавленным такой досадной неудачей. – Мне жаль, ведь я всего лишь хочу вернуть мумию и отомстить за смерть бедного Сиднея Болтона.

– Как этому помогут пятьсот фунтов? – озадаченно спросил Рендом.

– Мне нечего скрывать… – начал египтолог, пристально глядя на молодого человека. – Капитан «Ныряльщика» Харви посетил меня вчера и предложил отыскать убийцу и грабителя, но при условии, что я заплачу ему пятьсот фунтов. Я – бедный ученый, поэтому решил позаимствовать деньги у вас, если Люси…

– Не надо снова это обсуждать, – поспешно объявил офицер. – То есть вы хотите сказать, что капитану Харви известна информация, которая приведет к раскрытию тайны?

– Не совсем так, но он уверен, что найдет ответ. К тому же он имеет все задатки отличного сыщика и наверняка преуспеет в этом предприятии. Однако без денег он и шагу не сделает.

– Пятьсот фунтов, – со вздохом пробормотал Фрэнк, пока профессор с последней надеждой взирал на него в упор. – Я подскажу вам, где взять деньги.

– Где же?

– Дон Педро весьма богат и мечтает завладеть мумией, – ответил баронет. – Когда он приедет, поговорите с ним…

– Нет. Это исключено! – разбушевался Браддок, в ярости хлопнув ладонью по коленке. – Как вы предлагаете мне такое? Если этот дон Педро объявит о награде, а Харви отыщет мумию, то он просто передаст ее вашему испанцу.

– Вряд ли он так поступит, ведь мумию приобрели вы. Но дон Педро наверняка пожелает выкупить ее у вас.

– Хмм, – нахмурился Браддок. – Ладно, я подумаю над этим, пока испанец не появился в Гартли. Всего хорошего, – попрощался он и вышел за дверь.

Рендом и не пытался удерживать ученого, устав от его капризов. Молодой человек не сомневался, что вздорный мистер Браддок непременно обратится к дону де Гавангосу, когда тот заселится в гостиницу, а испанец, в свою очередь, поможет профессору в поисках украденной реликвии. Затем, будто подстегнутый словами своего недавнего гостя, баронет подошел к бюро и вынул из ящика фотографию девушки несравненной красоты. Какое-то время он рассматривал ее, после чего поцеловал снимок и прошептал:

– Интересно, отдаст ли ваш отец мне вашу руку в обмен на эту злосчастную мумию?

Глава IX

Удача госпожи Джашер

Со смерти и похорон Сиднея Болтона прошло несколько недель, и всеобщий ажиотаж сменился ленивыми обсуждениями того, кто же все-таки убил юношу. Жители Гартли периодически спорили об этом у каминов, но постепенно интерес к преступлению, тайна которого, судя по всему, так никогда и не откроется, сошел на нет. Жизнь и в деревне, и в Пирамиде шла своим чередом. Профессор уединился в «музее», пускал туда только Какаду и не искал себе нового помощника.

Арчи и Люси с нетерпением ждали весны, когда наконец состоится их бракосочетание, и Браддок никоим образом не пытался мешать их планам. Конечно, оба слышали, что ученый обращался к сэру Фрэнку, но точно не знали, чем закончилась та встреча. Однажды Рендом и сам наведался в Пирамиду, чтобы поздравить счастливую пару. Со стороны все выглядело так, будто он очень рад, что Люси собирается замуж за человека, которого сама выбрала себе в спутники жизни. Поскольку баронет некогда питал к ней нежные чувства, девушка наивно полагала, что он будет тосковать. Но убедившись, что он и не думает падать духом, Люси заподозрила, что сердце Фрэнка уже занято другой женщиной. Браддок после визита к Рендому, конечно, мог подтвердить предположения своей падчерицы, но он помалкивал и об этом, и о том, что один испанский джентльмен из Перу тоже ищет пропавшую зеленую мумию.

Люси, обиженная веселостью баронета, решила докопаться до истины. Спрашивать его напрямую она не желала, Арчи ничего не рассказывал невесте о своем друге, а получить какие-то сведения у отчима даже не пришло мисс Кендал в голову, поскольку она считала его ученым сухарем, ничего не смыслящим в любовных делах. В результате подстрекаемая любопытством девушка вознамерилась поговорить с миссис Джашер, надеясь, что та знает тайну Рендома: почему это он, вместо того чтобы печалиться, ходит таким довольным? Сэр Фрэнк приятельствовал с пухленькой вдовушкой и частенько наведывался к ней с визитами, тем более что Селина жила рядом с фортом. Госпожа Джашер много времени проводила в обществе офицеров, развлекая их остроумными беседами. В своем домике она устроила нечто вроде салона, где принимала респектабельных военных, флиртуя с ними, – как она утверждала, вполне невинно. С симпатичными молодыми офицерами она держалась, как мать или старшая сестра, выступая в роли мудрой наставницы. Одним словом, эта дама считалась любимицей военнослужащих, а в ее тесной гостиной в обеденные часы толпились офицеры, чтобы засвидетельствовать миссис Джашер свое почтение и выпить чашечку чая.

После убийства Болтона и кражи мумии Люси уже дважды заходила к Селине обсудить с ней эти ужасные события, но оба раза той не было дома: она уезжала в Лондон. Лишь в третий раз мисс Кендал повезло: госпожа Джашер оказалась у себя и искренне обрадовалась визиту гостьи.

– Как мило, что вы заглянули в мою крошечную обитель! – расцеловала она Люси.

Жилище вдовы представляло собой скромный сельский деревянный домик, построенный в стародавние времена у края болота. Селина арендовала его за смешную цену. Вокруг располагался небольшой садик, квадратный по форме и защищенный от паводков не слишком высокой каменной стеной. Дорога к форту петляла мимо фасада, но за болотами, доходившими до набережной и закрывавшими вид на Темзу. Летом в садике было довольно сухо, а зимой – очень сыро. Вот почему сезон туманов вдова обычно проводила в Лондоне. Но эту зиму она вдруг решила пожить в «собственном замке, невзирая на болотные испарения», – по крайней мере, так она объяснила Люси.

– Придется разжигать очаги во всех помещениях, – посетовала госпожа Джашер, провожая девушку, когда та сняла пальто, в комнату. – В конце концов, дорогая, дома и стены помогают.

После просторных апартаментов Пирамиды гостиная показалась мисс Кендал тесноватой, но Селина, дама невысокая и некрупная, гармонично вписывалась в обстановку. К тому же вдова имела неплохой вкус и обустроила комнату по всем правилам интерьерного искусства; здесь был минимум мебели, но элегантной и красивой: несколько кресел Чиппендейла, шкаф Шератона[11], столик времен Людовика XV и полированный письменный стол, который, как уверяла Селина, когда-то принадлежал несчастной Марии-Антуанетте. Стены украшали картины – в основном пейзажи и пара портретов. Безделушек Люси почти не заметила, разве что пару фарфоровых статуэток да бумажные веера из Кантона. С первого же взгляда становилось ясно, что комната принадлежит женщине: об этом свидетельствовали, например, изысканные шторы и вазы с цветами. Стены, ковер, обивка мебели – все было выдержано в розовой гамме. В этой изящной «шкатулочке» госпожа Джашер напоминала королеву фей из волшебной сказки. Симпатичная гостиная и приветливая хозяйка – вот что влекло сюда молодых офицеров из форта в те часы, когда они отдыхали от военной службы.

Улыбчивая Селина в платьице цвета чайной розы – она во всем любила гармонию – велела служанке заварить ароматный чай и зажечь розовую лампу. Комнату тотчас залил нежный свет утренней зари. Вдова усадила Люси на кушетку возле камина, а себе пододвинула кресло. На улице было сыро, висел густой туман, но плотно задернутые розовые шторы скрывали от дам унылый пейзаж, а отсутствие мужского общества позволяло им откровенно беседовать обо всем. К тому же Люси симпатизировала госпоже Джашер, несмотря на сплетни, будто вдовушка нацелилась стать хозяйкой Пирамиды.

– Что ж, моя дорогая девочка, – начала Селина, загораживая большим веером лицо от отблесков пламени. – Расскажите, как ваш отец переносит все эти несчастья?

– С ним все в порядке, – улыбнулась мисс Кендал, – хотя он весьма расстроен и сердит.

– Сердит?

– Конечно! Ведь он лишился мумии.

– Жаль беднягу Сиднея Болтона.

– По-моему, моего отчима не так сильно взволновала эта смерть, если, конечно, исключить тот факт, что он остался без ассистента. А вот мумия стоила ему девятисот фунтов, и он взбешен, что потерял ее. Тем более это – перуанский экспонат, каких в мире единицы. Профессор потому и купил ее; он собирался исследовать разницу между двумя способами бальзамирования: древнеегипетским и перуанским.

– Фу! Какой ужас! – поежилась миссис Джашер. – А полиция нашла хоть какую-то зацепку, чтобы поймать убийцу этого несчастного парня?

– Нет. Следствие зашло в тупик.

– Я читала газеты, – задумчиво произнесла вдова, разглядывая языки пламени, – и помню все, что написали репортеры. Мне надо бы поговорить с мистером Браддоком, чтобы узнать факты, о которых журналисты не упомянули.

– Разве есть таковые? Все опубликовано и изъезжено вдоль и поперек, правда, без толку. У полиции даже нет подозреваемых. Ни одного. Но почему вас так сильно это интересует?

Госпожа Джашер лишь неопределенно пожала плечами:

– Ну, я все-таки друг профессора, моя дорогая, и, естественно, хотела бы помочь ему разгадать эту тайну.

– О, тут никаких шансов! – махнула рукой Люси. – Да и с отцом данную тему лучше не затрагивать.

– Почему? – удивилась собеседница.

– Он и без того не думает ни о чем другом, и нам с Арчи не удается отвлечь его от мрачных мыслей. Мумию украли, Сиднея похоронили. Собственно, и обсуждать-то теперь нечего.

– Однако если предложить награду…

– Мой отчим слишком беден, чтобы найти деньги за поимку преступника, а правительство этого делать не станет, – с глубоким вздохом заметила мисс Кендал.

– Я назначила бы вознаграждение, если бы профессор мне разрешил, – неожиданно объявила вдова.

– Вы? Но я полагала, что ваш достаток не позволяет…

– Так и есть, я не слишком богата. Однако вскоре получу несколько тысяч фунтов.

– Поздравляю вас. Наследство?

– Да. Я ведь как-то рассказывала вам о своем брате, коммерсанте в Пекине? Так вот, он умер.

– Мне очень жаль…

– Что толку печалиться? Я никогда не плачу по пролитому молоку и достойно принимаю все удары судьбы. С братом я почти не общалась, поскольку мы много лет прожили вдали друг от друга. Он вернулся на родину уже тяжелобольным и поселился в Брайтоне. Несколько недель назад, вскоре после убийства Болтона, меня вызвали к смертному ложу. Брат находился при смерти несколько дней и на прошлой неделе скончался. Он оставил мне почти все свои деньги, и я нашла бы средства для профессора.

– Но зачем вам это нужно? – опешила Люси, попутно отметив про себя, что госпожа Джашер не носит траура.

– Вы же догадываетесь, милочка, что я не прочь выйти замуж за вашего отчима, – потерла вдова холеные ручки.

Люси и бровью не повела, ибо знала об этом давным-давно.

– Я так и предполагала, – прошептала она.

– И что вы скажете?

Мисс Кендал опустила глаза.

– Если отчим согласится… – выделила она последнее слово. – Значит, такова его воля, почему я должна возражать? Я ведь выхожу замуж за Арчибальда и покидаю профессора. Он будет одиноким…

– То есть вы спокойно отреагируете, если я сделаюсь его женой и вашей матерью?

– Признаться, госпожа Джашер, – холодно промолвила Люси, – меня с отчимом связывает лишь тот факт, что когда-то он женился на моей маме. Выходит, вы моей матерью никогда не станете. Если бы я собиралась и дальше жить в Пирамиде, то у нас, конечно, могли бы возникнуть разногласия, но скоро я буду миссис Хоуп, и нам лучше сохранить дружеские отношения.

– Я полностью согласна, – деловито подхватила Селина. – В конце концов, я не слишком сентиментальна. Мне приятно, что вы, Люси, не возражаете против нашего бракосочетания. Я не хочу, чтобы из-за этого мы поссорились и вставляли друг другу палки в колеса.

– Откровенно говоря, – тихо засмеялась девушка, – я не имею на отчима никакого влияния. Он женится на вас, если сочтет, что так ему лучше, и со мной советоваться не станет. Но… – Тут мисс Кендал сделала выразительную паузу и добавила – Одного не понимаю: какая вам польза от супружества с Браддоком?

– Польза в том, чтобы стать леди Браддок, – выпалила вдова, но, заметив на лице девушки неприкрытое изумление, спросила: – Неужели вы не в курсе, что ваш отчим из дворянской семьи?

– А, – понимающе кивнула мисс Кендал. – Да, действительно брат профессора, сэр Дональд, – старый холостяк. Если он умрет без наследников, то мой отчим получит титул.

– Так в этом-то все и дело! – воскликнула госпожа Джашер. – Я готова обменять наследство на титул, чтобы открыть научный салон в Лондоне.

– Вот оно как! Только вы никогда не заставите Браддока переселиться в столицу, – охладила ее пыл Люси.

– Подождите с выводами; если я выйду за него замуж, – проницательно изрекла маленькая женщина, – то сделаю из него человека. Конечно, мумии и погребальная утварь – довольно шокирующие украшения интерьера, но если профессор станет сэром Джулианом Браддоком, я смирюсь. Разумеется, я не пылаю к нему нежными чувствами: в моем возрасте мечтать о любви попросту абсурдно. Но я буду ему хорошей женой, а с моими деньгами он займет надлежащее положение в ученом мире, чего ему пока не удалось. Конечно, меня больше устроила бы артистическая натура, ведь наука – это такая скукотища! Однако я уже немолода и теперь, немного разбогатев, хочу получить от жизни все, что мне положено. Вы со мной согласны?

– Меня радует, что, после того как я уеду из Пирамиды, останется кто-то, кто позаботится об отчиме. Он ведь совершенно не разбирается в простейших бытовых вопросах. К тому же мы с вами подруги, так почему бы не доверить профессора вам?

– Дорогая моя девочка! – Селина привстала и нежно поцеловала Люси в щеку. – Я уверена, мы поладим.

– Но нам следует держать дистанцию. Как-никак, мир искусства далек от научного. И не забывайте, миссис Джашер: мой отчим грезит отправиться в Африку на поиски могилы царицы Хатшепсут.

– Помню-помню, я обещала ему, что, когда получу наследство брата, помогу с этой экспедицией. Однако не разумнее ли потратить деньги, предложив награду тому, кто вернет профессору зеленую мумию?

– Идея неплохая, – усмехнулась мисс Кендал. – Пусть отчим сам выбирает, что лучше.

– До брака, но не после, – с апломбом заявила вдова. – А потом я буду управлять им, как и другими мужчинами.

– С ним нелегко справиться, – сухо возразила девушка. – Он очень упрям, а иногда по-женски капризен.

– Хмм, это точно. У него трудный характер, и, между нами, если бы не титул, я бы и не подумала выходить за него. Я затеяла крупную авантюру: если профессор сделает меня леди Браддок, то я дам ему достаточно денег, чтобы исполнить его желание и возвратить эту злосчастную мумию. Условия, на мой взгляд, равноценны. А вы, душа моя, не волнуйтесь за отца: я его не обижу.

– К добру или к худу, но отчим настоит на своем, сами убедитесь. Я беспокоюсь больше о вас, чем о нем.

– Вы правы, дорогая. А вот и чай. Джейн, поставь столик к камину между мной и мисс Кендал. Вот так, спасибо. Сдоба и варенье на буфете. Нет-нет, больше ничего не нужно. Закрой за собой дверь. – Хозяйка налила гостье китайского чаю и, протянув ей чашку, возобновила разговор: – Не вижу никаких причин обо мне тревожиться, милая моя. Я способна позаботиться о себе, да и наш ученый – человек мягкосердечный.

– Он мягкосердечен, только пока ему никто не мешает. Дайте ему играть в археологию, и он вас не побеспокоит. Но, боюсь, он воспротивится жить в Лондоне и не согласится, чтобы вы содержали салон.

– Почему? Салон принесет ему известность. Я соберу вокруг всех столичных ученых и превращу наш дом в настоящий центр аристократического общества. Пусть профессор корпеет в своей лаборатории, если ему так нравится. Как его супруга, я возьму на себя все необходимое. А впрочем, дорогая Люси, – отпила чаю госпожа Джашер, – сейчас рассуждать об этом еще рановато. Раз в целом вы не против нашего брака с вашим отчимом, то предоставьте прочие детали мне. Хотя, конечно, я с радостью приму любой совет, как лучше подобраться к Браддоку.

Люси задумалась, глядя в свою чашку.

– Вам нужно сообщить моему отчиму, что ваш брат умер и вы разбогатели, – многозначительно произнесла она. – Советую также надеть траур, иначе профессор сильно удивится.

– Да, судя по всему, у него и в самом деле чувствительное сердце, – вскользь заметила Селина. – Меня с братом ничто не связывало, а Браддок о нем даже не слышал. Однако я последую вашему совету. В конце концов, черный цвет мне к лицу, – провела она ладонью по чайному столику. – Ну а вы как поживаете, дорогая?

– Мы с Арчи весной поженимся.

– Кстати, ваш второй поклонник вернулся в Гартли…

– Сэр Фрэнк Рендом? – смутилась мисс Кендал.

– Конечно. Он заходил ко мне вчера, и не сказать, что он убит горем.

Люси кивнула и сильно покраснела:

– Похоже, его утешила другая женщина.

– Еще бы! Современные юноши такие непостоянные! У них на уме то одна девушка, то другая. Вы обижены на него?

– Нет, ничуть.

– А по-моему, очень даже да, – усмехнувшись, возразила вдова. – Иначе какая вы женщина? Уж я-то знаю, каково видеть молодого человека, с такой легкостью меняющего свои сердечные пристрастия.

– Кто же эта леди? – быстро спросила Люси, отведя взгляд.

– Донна Инес де Гавангос.

– Испанка?

– Колониальная испанка из Лимы. Ее отец, дон Педро де Гавангос, случайно познакомился с сэром Фрэнком в Генуе.

– И что было дальше? – с бьющимся сердцем поинтересовалась Люси.

– И то, милая моя, – развела пухлые ручки миссис Джашер, – разве вы не можете решить простейшую задачку? Сэр Фрэнк влюбился в Инес – этого темноволосого ангела.

– Темноволосая? А у меня светлые волосы. Выходит, он вовсе меня и не любил.

– Думаю, сэр Рендом жаждет перемен. Он поставил на белое и проиграл, поэтому теперь сделал ставку на черное. Вот что творит с людьми Монте-Карло! Кроме того, эта молодая девушка, Инес, богата. А Фрэнк признался мне, что проиграл крупную сумму – много больше, чем позволительно. Что с вами, Люси? Вы расстроились?

Мисс Кендал с трудом стряхнула с себя грусть:

– Наоборот, я рада! Конечно, любой женщине не очень-то приятно сознавать, что отвергнутый ею жених так быстро забыл ее. Но я не вправе обвинять сэра Фрэнка в том, что он пытается найти себе утешение и отраду. Если я выйду замуж раньше, он будет танцевать на нашей с Арчи свадьбе, а если они с Инес успеют первыми, то мы посетим их торжественную церемонию.

– Вот и отлично. А затем вы все четверо потанцуете на нашей с Браддоком свадьбе, – подытожила госпожа Джашер. – Просто какая-то брачная эпидемия! Через день-два донна Инес приедет в Гартли вместе с отцом. Я слышала, они остановятся в гостинице для военных.

– Как, в этой жуткой дыре? С их богатством?

– Ну почему же дыра? Это чистенькое и весьма приличное местечко. Сэру Фрэнку неудобно пригласить их поселиться в форте, а у меня, сами видите, нет свободной комнаты для гостей. Однако я уверена, что донна Инес и Рендом непременно навестят меня, так же как и вы с Арчи в свое время.

– Боюсь, две пары в вашей гостиной никак не поместятся, – усмехнулась Люси, вставая и собираясь уходить.

– Я надеюсь, все сложится удачно, – залепетала ей вслед хозяйка. – Вы станете женой господина Хоупа, я буду миссис Браддок, а Рендом возьмет в супруги свою Инес. Можно напоследок еще один вопрос?

– Какой же?

– Почему украли эту мумию? Кому она нужна, кроме ученых?

– Не исключено, что убийца и вор – ученый, – коротко ответила девушка.

– Бог даст, когда-нибудь мы узнаем правду, а пока будем наслаждаться жизнью, – улыбнулась вдова, провожая гостью к дверям.

– Хороший совет, непременно им воспользуюсь, – объявила мисс Кендал и, почти совсем успокоившись, покинула гостеприимный дом своей старшей подруги.

Глава X

Дон и его дочь

Профессор Браддок, человек методичный и целеустремленный, вел жизнь, размеченную по часам и календарю. Он поднимался в семь утра, будь то лето или зима, и сытно завтракал, чтоб не чувствовать голода до ужина, который в доме накрывали в пять тридцать пополудни, если не ждали никаких гостей. Мистер Джулиан не признавал послеполуденный ланч и дневное чаепитие и утверждал, что двух приемов пищи в сутки вполне достаточно для человека, ведущего сидячий образ жизни, ибо чревоугодие мешает разумному мышлению, столь необходимому ученому. С девяти утра и до четырех часов египтолог трудился в «музее», целиком отдаваясь своему хобби, после чего совершал короткую, на час-полтора, прогулку по саду либо по деревне. Поужинав, он обычно читал научную прессу или ради развлечения раскладывал пасьянсы. В семь вечера он опять удалялся в «музей» и продолжал свои изыскания. Спать он ложился в полночь, так что легко представить, какой обширный объем работы он успевал выполнить. Казалось, во всем мире нет более преданного науке человека, готового посвятить ей всю свою жизнь.

Но порой даже такой энтузиаст, как профессор Браддок, уставал от повседневной рутины, ему хотелось отвлечься, встретиться и подискутировать с другими египтологами, и тогда ученый ненадолго уезжал в Лондон. Правда, Браддок редко предавался тоске по общению. В такие дни он внезапно объявлял за завтраком, что ему нужно в столицу, и отправлял Какаду на станцию за билетом на десятичасовой поезд. Перед отъездом профессор независимо от того, сопровождал его Какаду или нет, собственноручно запирал «музей», чтобы никто не проник туда и не испортил какой-нибудь экспонат. Впрочем, бояться ему было нечего: Люси, прекрасно зная несносный характер своего отчима, никогда не нарушила бы священный покой его коллекции и не дозволила бы сделать это кому-либо из прислуги.

Как правило, профессор возвращался через пару дней, случалось, что он отсутствовал неделю, а два-три раза – две недели. Вернувшись, он почти никогда не рассказывал падчерице о том, что было в Лондоне, видимо, считая, что научные новости не интересны молодой девушке. Как только мистер Джулиан ступал на порог своего «музея», жизнь в Пирамиде входила в прежнее русло, пока глава дома вновь не начинал жаждать перемен и споров с коллегами. Ученому трудно все время оставаться в замкнутом пространстве, так что столичные вояжи Браддока вполне объяснимы.

Вот почему мисс Кендал ничуть не удивилась, когда наутро после ее визита к госпоже Джашер профессор в своей обычной резкой манере заявил, что собирается в Лондон, но оставит Какаду дома, чтобы тот присматривал за коллекцией. Девушка забеспокоилась, ибо по просьбе вдовы, чтобы помочь ей договориться с отчимом, как раз пригласила ее на ужин в Пирамиду. Люси с опаской сообщила об этом Браддоку, но тот, к ее изумлению, не возмутился и не раскричался, а выразил искреннее сожаление, что не сможет присутствовать.

– Миссис Джашер – очень разумная женщина. Она знает, когда нужно говорить, а когда лучше помолчать, – сказал профессор, допивая кофе.

– Она также отличная хозяйка, – скромно заметила мисс Кендал.

– Отличная хозяйка? Интересно, к чему ты завела этот разговор? – встрепенулся Браддок.

– Вы же знаете, что Селина Джашер весьма уважительно к вам относится.

Джулиан что-то проворчал себе под нос, но не рассердился, поскольку и ученый сухарь падок до лести.

– Это она сама тебе сказала? – осведомился профессор с довольной улыбкой.

– Не так прямолинейно, однако я как женщина способна понять, на что намекает другая женщина, – авторитетно промолвила Люси и, осмелев, прибавила: – К тому же Селина еще так моложава. Согласитесь, она хорошо выглядит.

– Как мумия, – рассеянно пробормотал Браддок, отодвигая стул от стола, и вдруг оживился: – Нет, все-таки это неспроста, ты хитришь, Люси. Ох уж эти сладкие вдовушки! Однако такому старику, как я, не до них.

– Отец, когда я выйду замуж за Арчибальда, я, по всей вероятности, покину Гартли и перееду в Лондон.

– Понятно. Неужели ты, дитя мое, думаешь, будто я не размышлял об этом? Вот если бы ты была по-настоящему мудрой, то вышла бы за Рендома и жила тут неподалеку в форте.

– У сэра Фрэнка есть другая возлюбленная. Но даже если бы наш брак и состоялся, а я осталась в форте, то все равно не смогла бы по-прежнему заботиться о вас.

– Хмм… Кажется, я начинаю понимать, к чему ты клонишь. Но я не планирую жениться; я не забыл твою мать, моя дорогая. Она была бесподобной супругой.

– Вы сами не управитесь с таким большим домом, – ласково произнесла Люси, – а я, уезжая, не хочу доверять вас слугам. Миссис Джашер обходительная…

– И станет тут хозяйкой? Нет-нет, дочь, я не желаю, чтобы у тебя появилась новая мать…

– Ну, этого не стоило бы опасаться, даже если бы я не вышла замуж, – жестко парировала Люси. – У меня, как и у всех людей, только одна мать, и она умерла…

– А мужчине, получается, позволительно иметь двух жен? – печально усмехнулся Браддок и потер пухлый подбородок. – Что же, такова жизнь. Наверное, ты права. Но я ведь в моем возрасте не способен влюбиться…

– Вряд ли госпожа Джашер станет требовать от вас невозможного.

Профессор вскочил со стула и уставился на падчерицу.

– Я все обдумаю, – коротко бросил он. – А пока мне пора в Лондон.

– Когда же вы вернетесь?

– Не готов ответить. Не задавай глупых вопросов. Ты же знаешь, я не люблю устанавливать себе сроки. Меня не будет несколько дней или неделю. Пусть все идет, как идет. Ужин не отменяй: пригласи Хоупа и пошли за миссис Джашер, чтобы она составила тебе компанию.

Люси согласилась, и господин Браддок ушел готовиться к поездке. Его сборы в дорогу всегда напоминали стихийное бедствие, и падчерице требовалось всюду успеть: упаковать чистые вещи, приготовить бутерброды, почистить отчиму пальто, помочь ему одеться и забраться в кэб, вызванный из гостиницы для военных. Все это время профессор не умолкал: ругался, давал ценные указания, бесполезные советы и путаные инструкции. Только когда кэб скрылся, свернув в направлении Джессама, Люси и слуги вздохнули с облегчением. Браддок, вероятно, был великим археологом, но совершенно точно – великим деспотом во всем, что касалось его прихотей и капризов.

В следующие два-три дня мисс Кендал наслаждалась спокойным общением со своим женихом. Несмотря на осень, погода стояла прекрасная, и художник все светлое время суток делал наброски болотистых пейзажей. Люси часто сопровождала Арчибальда, а иногда к ним присоединялась и миссис Джашер. Вдова старалась выглядеть веселой, но девушке постоянно казалось, будто эта радость напускная, а в ярком дневном свете стало заметно, что время не пощадило красоты потенциальной невесты Браддока. Сеть морщинок накрыла ее лоб и щеки, под глазами обозначились «гусиные лапки», в уголках губ залегли усталые бороздки. Кроме того, Люси обратила внимание на то, что ее приятельница довольно рассеянна и часто теряет нить беседы. Вдова, вроде бы, поправила свое финансовое положение, и, судя по всему, профессор Браддок был не прочь жениться на ней, однако Селина не производила впечатления счастливой женщины – наоборот, она сильно тревожилась, и Люси не понимала почему. Однажды она решилась напрямую спросить госпожу Джашер об этом. В тот день они в сопровождении Фрэнка Рендома пошли посмотреть, как Хоуп пишет этюды возле болот, и Люси деликатно осведомилась, что так беспокоит Селину, прибавив:

– Надеюсь, я не обидела вас своим вопросом?

– Нет, дорогая. Но почему вы спрашиваете? – покраснела вдова.

– В последние дни вы слишком взволнованы.

– У меня неприятности, связанные с наследством брата, – вздохнула та. – Общение с адвокатами окончательно вымотало меня. Они сочиняют, что им заблагорассудится, только чтоб раздуть свое вознаграждение. К тому же я начала больше задумываться о смерти брата и укорять себя, что так мало заботилась о нем. После вашего визита ко мне я пришла к выводу, что действительно обязана носить траур, и делаю это, как видите. Конечно, мы почти не общались, но тем не менее он завещал мне деньги и был моим единственным родственником; мой долг – горевать о нем. Я ведь по сути одинокая женщина…

– Вернется мой отец, и вы больше не будете чувствовать себя одиноко, – заверила ее мисс Кендал.

– Очень на это надеюсь. Мне непременно нужно, чтобы кто-нибудь заботился обо мне! Помните, я говорила вам, что хотела бы выйти замуж за профессора, а потом устроить салон и получить некую власть. Но прежде всего, я боюсь остаться в одиночестве на старости лет. Ведь, как бы я ни бодрилась, порой я ощущаю себя старухой, – всхлипнув, добавила госпожа Джашер. – Спасибо вам за участие, дорогая, а то ведь одно время мне казалось, что вы меня на дух не переносите.

– Не волнуйтесь, мы поладим, – немного уклончиво заметила Люси; несмотря на симпатии к вдове, мисс Кендал предпочитала все-таки держать дистанцию. – Как вы догадываетесь, я довольна, что вы собрались замуж за моего отчима.

– Мне приятно, что вы на моей стороне, – погладила Селина руку девушки. – Когда же возвратится светило науки?

– Понятия не имею. Отчим отказался называть точную дату. Обычно он отсутствует неделю, а то и меньше. Зависит это, по-моему, лишь от него самого.

– Я изменю такой распорядок, когда мы поженимся, – нахмурившись, пробормотала госпожа Джашер. – Нельзя вести себя так эгоистично.

– Рискну предположить, что вам не удастся ничего изменить, – усмехнулась мисс Кендал, ускоряя шаги, поскольку услышала обрывок разговора Хоупа и Рендома и до нее явственно долетело имя: дон Педро де Гавангос. – О ком это вы, сэр Фрэнк? – поинтересовалась она, нагнав джентльменов.

Рендом, широко улыбаясь, обернулся:

– Завтра приезжает мой новый испанский друг, с которым мы познакомились в Генуе.

– С дочерью? – внимательно рассматривая молодого баронета, уточнила миссис Джашер.

– Конечно, – слегка смутился тот. – Донна Инес предана своему отцу и никогда не оставляет его.

– Когда-нибудь ей придется это сделать, – невинно обронил Арчи, не отводя взгляда от эскиза, – ведь рано или поздно у нее появится достойный жених.

– Если еще не появился, – хихикнула госпожа Джашер.

Люси с сочувствием посмотрела на сконфуженного Фрэнка.

– А где они остановятся? – спросила она.

– В гостинице для военных. Я снял для них лучшие комнаты. Домовладелица, госпожа Хумберт, – хорошая хозяйка и превосходно готовит. Тем более что дону Педро легко угодить.

– Так он испанец? – вмешался Арчи. – А по-английски говорит?

– В совершенстве. Точно так же, как и его дочь.

– А что этому дону понадобилось в нашей глуши? – полюбопытствовала госпожа Джашер.

– Я ведь рассказал вам, когда мы беседовали на днях, – с досадой заметил баронет. – Дон де Гавангос хочет поговорить с профессором Браддоком о пропавшей мумии.

Хоуп в изумлении оторвался от холста:

– Испанец что-то знает о зеленой мумии?

– Ничего определенного. Он прибыл в Европу купить эту мумию, но Браддок его опередил. Больше дон Педро никаких сведений мне не сообщал.

– Ну и ну, – пробормотал Арчи себе под нос. – Этого Педро ждет разочарование, ведь мумию-то так и не нашли.

Фрэнк не расслышал и хотел переспросить друга, но тут вдали, на белой дорожке, ведущей к форту, замаячили две высокие фигуры.

– Какие-то приезжие! – заключила госпожа Джашер, на секунду поднеся к глазам лорнет, которым пользовалась скорее для эффектности, чем по реальной необходимости.

– Почему вы так решили? – спросила Люси.

– Мужчина одет несколько странно…

– Я отсюда не вижу, – покачала головой девушка. – А если вы, миссис Джашер, видите, то мне непонятно, зачем вам лорнет.

Вдова не ожидала такого «комплимента» и немного покраснела, почуяв в нем насмешку. Тем временем все разглядели, что незнакомцев не двое, а трое. Деревенский мальчишка вел высокого джентльмена и стройную даму прямо к тому месту, где возле мольберта стояли Арчи, Фрэнк, Люси и Селина. На полпути провожатый оставил своих спутников и помчался в сторону Гартли. Сэр Фрэнк с полминуты безмолвно взирал на приближавшуюся парочку, а потом, словно очнувшись, закричал:

– Какая встреча! Дон Педро! Донна Инес! – и бросился вперед, приветствуя друзей.

– Теперь, моя дорогая, – ядовито шепнула Селина на ухо Люси, – посмотрим, что за женщину сэр Фрэнк предпочел вам.

– Что ж, вполне честный поединок, – парировала выпад мисс Кендал, – ведь сэр Фрэнк уже знает человека, которого я предпочла ему.

– Хорошо, что наши гости говорят по-английски, – заметил Арчибальд, отвлекаясь от холста. – Лично я не знаю по-испански ни одного слова.

– Они не испанцы, а перуанцы, – с важностью уточнила госпожа Джашер.

– Но язык-то более-менее один и тот же. Вот черт, Рендом ведет их сюда! Ну почему не в форт? Теперь мне придется отложить работу до завтра, – проворчал живописец и начал собирать свои кисти и краски.

Вблизи сеньор де Гавангос оказался высоким, худым, сухопарым господином вроде Дон Кихота, каким его изобразил Доре. Наверное, в жилах дона Педро текла и индейская кровь, судя по его темным глазам, длинным черным волосам и высоким скулам. Одет он был в пуритански-черный костюм, но его пристрастие к ярким краскам выразилось в красном галстуке и красном платке, повязанном вокруг тульи его шляпы. Именно галстук и платок издалека привлекли внимание госпожи Джашер и дали ей понять, что перед ней иностранец, ведь ни один англичанин в жизни не надел бы столь кричащие вещи. Однако, несмотря на это, дон Педро выглядел как настоящий кастильский джентльмен. Подойдя, он вежливо поклонился всем присутствующим, а Рендом сказал:

– Миссис Джашер, мисс Кендал, разрешите представить вам сеньора Педро де Гавангоса.

– Я безмерно рад, – вновь поклонился перуанец и снял шляпу. – В свою очередь, позвольте мне представить вам мою дочь донну Инес де Гавангос.

Пока дону Педро представляли мистера Хоупа, Люси и Селина, снедаемые любопытством, придирчиво оглядели молодую леди, в которую влюбился баронет. Без сомнения, донна Инес сделала то же самое. Особая мудрость, присущая прекрасному полу, позволила женщинам всего за пару минут легкой светской болтовни в деталях рассмотреть друг друга и составить мнение о собеседницах.

Мисс Кендал не могла отрицать, что донна Инес очень красива, – в глубине души Люси признала, что перуанка красивее нее. Люси была не более чем миловидной девушкой, а дама из Перу – поистине очаровательной и величественной, словно сошедшей с полотна художника. При этом в ней таилось нечто такое, что сразу выдавало иностранку. На прекрасном смуглом лице застыло гордое, почти надменное выражение, не присущее англичанкам. Казалось, донна Инес прибыла не с другого континента, а с иной планеты. Большие черные глаза, прямой греческий нос, безупречный овал лица и чувственные губы делали ее неотразимой. Нежное лицо обрамляли густые черные, как вороново крыло, волосы, уложенные в прическу по последней парижской моде. Вся ее одежда от перчаток до башмачков тоже была выписана из Парижа – это англичанки определили с первого взгляда. И хотя яркие оттенки в наряде выдавали тот же, что и у отца, экстравагантный вкус, язык не повернулся бы назвать ее костюм несовершенным. Впрочем, даже в более скромном платье эта девушка все равно сверкала бы, как драгоценный камень. Она напоминала деву Солнца – жрицу Древнего Перу: Люси знала о таких женщинах из рассказов отчима. На мгновение мисс Кендал почудилось, что перед ней не ее современница, а удивительное создание из далекой эпохи – невеста какого-нибудь царя инков.

– Боюсь, Англия после лучезарной Лимы покажется вам унылой, – пробормотала Люси, потупив взор.

Донна Инес вздрогнула, потом поглядела вдаль, на затянутый серым туманом берег, через который с трудом пробивался тусклый солнечный свет.

– Конечно, в тропиках сейчас гораздо лучше, – ответила она, поражая мисс Кендал своим музыкальным голосом, – но отец приехал сюда по делу, и, пока оно не завершено, я останусь с ним.

– Тогда мы попытаемся сделать ваше пребывание в наших краях ярким и запоминающимся, – бодро отозвалась госпожа Джашер, все еще пристально рассматривая новых знакомых. – Непременно приходите ко мне с визитом, донна Инес. Мой дом вон там, – указала она.

– Спасибо за приглашение, мадам. Вы очень любезны.

Тем временем дон Педро беседовал с молодыми людьми.

– Мы приехали чуть раньше, чем я рассчитывал, – сообщил он. – Думаю пробыть тут недолго, ибо дела призывают меня назад в Лиму, поэтому хотел бы поскорее повидаться с профессором Браддоком.

– Мне жаль, но отец в отъезде, – вмешалась Люси.

– Вот как? Когда же он возвратится, мисс Кендал?

– Точно не знаю. Через неделю или две…

– Ох, какая досада! – нервно взмахнул рукой дон Педро. – Я крайне стеснен во времени. Что ж, придется задержаться и подождать его. Кстати, мумию нашли?

– Нет, – быстро ответил Хоуп, – и, похоже, уже никогда не найдут.

Дон де Гавангос перевел на Арчибальда суровый взгляд.

– Ее непременно нужно отыскать, – строго произнес он. – Я прибыл за ней из Лимы, и когда вы услышите мою историю, то поймете, почему я так жажду вернуть эту реликвию.

– Вернуть? – в один голос повторили Фрэнк и Арчи.

– Эту мумию украли у моего отца, – объявил перуанец.

Глава XI

Манускрипт

Странно, но жители Гартли продолжали время от времени судачить о пропавшей мумии. Она бесследно исчезла, человека, который привез ее в Англию, убили и похоронили, злодея не нашли, и, казалось бы, людям пора позабыть об этом происшествии. Но профессор Браддок, скорбя о потере своего сокровища, не унимался и трубил о нем направо и налево, да и вдова Энн непрестанно бормотала о мумии и твердила, что если она отыщется, то выследят и покарают губителей ее бедного мальчика. В итоге деревенские сплетни, иногда потухавшие, вспыхивали вновь. Теперь же они разгорелись с особой силой, поскольку приехавший в Гартли богатый иностранец дон Педро де Гавангос во всеуслышание заявил, будто та самая перуанская мумия украдена у его отца. Видать, Провидение не желало, чтобы дело о краже мумии кануло в Лету, и неисповедимыми путями вело к разгадке похищения реликвии и смерти Болтона. Деревушка опять загудела, как улей, хотя никаких ключей к тайне по-прежнему не было.

Разумеется, узнав от перуанца о том, что мумия прежде принадлежала его семье, все заинтересовались, каким образом ее украли в первый раз, ведь семейство де Гавангосов жило в Лиме, а забальзамированное тело инка приобрели на Мальте. Если эта мумия – собственность отца дона Педро, то как она пересекла океан? Как сам сеньор догадался о ее местоположении? Почему он опоздал – не успел купить ее первым? Вопросов накопилось много, и все жаждали получить ответы, в том числе и госпожа Джашер, которая на следующий же день после прибытия де Гавангоса с видом эксперта сказала Люси:

– Понимаете, дорогая, если мы изучим прошлое зеленой мумии, то проложим путь к тому мерзавцу, который так жаждет обладать ею, и тогда, возможно, нам удастся схватить этого ужасного преступника. Как только это случится, мы обнаружим мумию. И если я приму активное участие в данном деле и верну раритет вашему отцу, он из благодарности женится на мне.

– Вы почему-то убеждены, что убийца – мужчина, – возразила мисс Кендал. – Не забывайте, что Болтон говорил через окно номера в трактире с женщиной.

– Старухой, – поправила Селина.

Люси немного подумала и ответила:

– Элиза Флай не сумела определить, была ли та женщина молодой или пожилой. Горничная дала показания, что собеседница Болтона носила темное платье и темный платок. Эта женщина, без сомнения, связана с убийством, иначе она не пришла бы к Сиднею.

– Я не улавливаю вашу мысль, дорогая. Вы рассуждаете так, словно считаете, будто бедный парень только и ждал, что его убьют. Я же полагаю, что его намеренно прикончил какой-то человек или группа людей. Мы найдем их, если узнаем прошлое мумии.

– Пока оно покрыто мраком…

– Но уже забрезжил свет, – торопливо проговорила госпожа Джашер. – Дон Педро сообщил, что реликвию украли у его отца. Давайте прислушаемся к перуанцу – дай бог, тогда у нас появится шанс найти ключ к разгадке этого дела. О, как я мечтаю возвратить профессору мумию – я уже объяснила вам почему. Поужинаете сегодня у меня?

– Видите ли, я… – замялась мисс Кендал, – …жду в гости Арчи нынче вечером.

– Так в чем проблема? Я приглашу к себе и мистера Хоупа. Придут и дон Педро с дочерью. Само собой, и сэр Фрэнк присоединится к нашей компании, он ведь неравнодушен к молодой красавице. Устроим скромную вечеринку на шесть персон и попробуем упросить дона де Гавангоса рассказать историю о том, как эту мумию похитили в первый раз.

– А если он не захочет?

– Захочет, куда он денется? – усмехнулась Селина. – Он ведь задался целью вернуть раритет своему семейству, и мы – его единственный шанс.

– Но дон Педро вряд ли согласится, чтобы мумия оказалась у моего отца.

Вдова Джашер пожала пухлыми плечами:

– Они с вашим отчимом наверняка договорятся. Все, что нужно мне, – чтобы этот мерзкий труп инка нашелся. Мумия принадлежит профессору Браддоку, поскольку он ее купил, но так как еще раньше она была украдена у отца этого перуанского джентльмена, он тоже вправе потребовать назад свою собственность. Так что же, придете на ужин?

– Хорошо, мы с Арчи согласны, – заверила Люси, терзаемая любопытством. – История довольно интересная…

– Преступная, моя дорогая, тут пахнет кровью и смертью, – сурово провозгласила госпожа Джашер, вставая и направляясь к дверям. – По доброй воле вмешиваться в такое страшное дело я не стала бы. Но, увы, придется, – улыбнулась она, – я вам много раз твердила, почему именно.

– Если для того, чтобы выйти замуж, требуется пережить столько неприятностей, не лучше ли оставаться одинокой до конца своих дней? – едко заметила мисс Кендал.

– Будь вы так же одиноки, как я, – парировала вдовушка, – вы бы из кожи вон вылезли, чтобы заполучить хоть какого-нибудь мужчину. Я бы, конечно, предпочла молодого и красивого, вроде сэра Фрэнка, но я не в том возрасте и положении, чтобы капризничать и выбирать. С меня хватит и профессора – немолодого, но перспективного ученого, который со временем принесет мне дворянский титул. Что же, дорогая, жду вас сегодня вечером в семь. Просьба не опаздывать, – раскланялась вдова и поспешила к себе домой готовиться к приему гостей.

Люси не понравилось, что ее старшая подруга слишком уж суетится ради того, чтобы сделаться миссис Браддок. В конце концов, брат мистера Джулиана мог прожить еще немало лет и перечеркнуть надежды бойкой вдовушки на дворянство. С другой стороны, мисс Кендал сочувствовала госпоже Джашер. Симпатичная общительная женщина, привыкшая быть в центре внимания, волею обстоятельств обречена на уединение в унылой деревушке. Нет ничего поразительного в том, что Селина всеми силами пытается вырваться из этого захолустья, надеясь встретить достойного мужчину и побороть одиночество. Кроме того, хоть мисс Кендал и не хотела сближаться с вдовой, неприязни к ней девушка не испытывала и искренне считала, что для профессора эта дама стала бы идеальной женой. Размышляя подобным образом, Люси пришла к выводу, что неплохо бы помочь Селине вызвать дона Педро на откровенность, чтобы он выложил всю правду о зеленой мумии и о том, как ее похитили.

Ровно в семь вечера шесть человек собрались в тесной розовой гостиной миссис Джашер. Столовая была немногим больше, и оставалось лишь удивляться, как хозяйке с присущей только ей женской изобретательностью удалось разместить в маленьком помещении столько людей. Однако Селина справилась, причем гости расселись так, что отлично видели друг друга и чувствовали себя комфортно. А ужин, который подала госпожа Джашер, оказался настолько вкусен, что никто и не заметил тесноты. Вдова на правах хозяйки восседала во главе стола. Дон Педро, как старший из гостей, сидел напротив. Сэр Фрэнк занял место рядом с донной Инес, а на другой стороне, тоже рядышком, расположились Арчибальд и Люси. Джейн, расторопная, к тому же тщательно проинструктированная служанка, в тот вечер играла одновременно две роли: лакея и дворецкого. Мисс Кендал заранее предложила госпоже Джашер услуги Какаду, который умело подавал блюда и наливал вино, но вдова, подумав, отказалась.

– Это страшилище с желтой шваброй вместо волос бросает меня в дрожь, – объявила она.

Стол был уставлен кушаньями одно лучше другого. «Пусть Селина и ведет себя иногда как авантюристка, в мастерстве хозяйки ей не откажешь, – подумала Люси. – Если она все-таки сумеет выйти замуж за Браддока, будущее египтологии попадет в надежные руки». Когда гости закусили, вдова велела принести коробку отменных сигар. Джентльмены остались за столом покурить и выпить вина, а дамы перешли в гостиную немного посплетничать. Вечеринка шла без сучка и задоринки, тикая, как хорошо смазанные часики. Хозяйка изо всех сил старалась вести застольную беседу легко и непринужденно, так чтобы присутствующие ощутили взаимное доверие – редкое явление на светских приемах.

Пока все ели, миссис Джашер и полусловом не обмолвилась о мумии. А позже, когда гости, насытившись, выпив и подобрев, переместились в гостиную, она осторожно намекнула на цель поисков дона Педро. Так как ночь выдалась холодной, а перуанец привык к тропическому климату, хозяйка предложила ему пересесть в мягкое кресло у пылающего камина и велела Джейн подать ароматный кофе, благоухающий ванилью. С кофе и хорошей сигарой – Селина разрешила гостям курить прямо в комнате – сеньор де Гавангос и впрямь размяк и сердечно поблагодарил госпожу Джашер за приятную и теплую атмосферу.

– У вас так уютно, мадам! – объявил он, чуть приподнявшись, дабы отвесить поклон.

Джентльмен-иностранец показался миссис Джашер столь воспитанным и благородным, что в какой-то момент она пожалела, что выбрала в мужья сухаря-ученого и к тому же капризного. Не попытать ли счастья, попробовав стать титулованной испанской леди из Лимы?

– Вы льстите мне, дон Педро, – сладко улыбнулась вдова, обмахиваясь совершенно бесполезным в помещении веером. – Но по правде я довольна, что вам удобно в моем скромном жилище.

– Прошу прощения, мадам. К вашему дому совсем не подходит определение «скромный», поскольку он – всего лишь оправа для такого драгоценного камня, как вы.

– Ни один англичанин не сделал бы подобного комплимента, – немного насмешливо сказала Люси молодым людям, но так тихо, что перуанец у камина ничего не слышал. – Мы словно переместились в прошлый век.

– Да, мы стали менее галантными, чем в свое время были наши деды, – согласился Хоуп. – Однако я уверен: если мистер Рендом немного поразмыслит, то сочинит комплимент не хуже. Давайте, Фрэнк, ваша очередь!

– На сытый желудок мне такое напряжение ума не под силу, – отмахнулся баронет.

Донна Инес все это время скромно помалкивала, словно задумавшись о чем-то своем, и выглядела невероятно красивой. Люси тоже была довольно привлекательной, да и госпожу Джашер, несмотря на ее возраст, все считали симпатичной, но ни та, ни другая не шли ни в какое сравнение с южноамериканской леди. Та улыбалась, будто истинная королева, а влюбленный сэр Фрэнк не сводил с нее глаз.

Несколько минут беседовали о разных вещах, перескакивая с темы на тему. Наконец хозяйка, не желая тратить вечер впустую, перевела разговор на мумию и профессора Браддока, который приобрел ее на Мальте. Хитроумная вдова начала с обращения не к сеньору де Гавангосу, а к мисс Кендал.

– Надеюсь, ваш отец возвратится из Лондона с этой злосчастной мумией, – словно невзначай обронила Селина. – Ведь не просто так он туда отправился?

– Едва ли он поехал за ней, – безразлично ответила Люси.

– Но ведь он всеми силами пытается вернуть ее, тем более что заплатил за нее тысячу фунтов, – продолжала госпожа Джашер с притворным удивлением.

– Да, это так, но зачем бы он стал искать ее в Лондоне? – возразила девушка.

– Простите, леди, – вмешался заинтригованный сеньор Педро, – так профессор Браддок уехал искать мумию?

– Нет, – помотала головой Люси. – Скорее всего, он посетит египетский отдел Британского музея и соберет данные, необходимые для его дальнейших исследований.

– И когда ожидать его в Гартли?

– Честное слово, не знаю, дон Педро, – приложила девушка руку к груди. – Отец уезжает и возвращается, когда ему заблагорассудится.

Перуанец задумчиво посмотрел на пламя в камине и спокойно произнес на хорошем английском:

– Мне очень нужно увидеться с профессором, как только он вернется. Я действительно озабочен судьбой этой мумии.

– Боже, какие страсти! – кокетливо воскликнула миссис Джашер, прикрывая улыбку веером, и будто в шутку спросила: – Откуда такой странный интерес? Это мумия одного из ваших родственников?

– Да, мадам, – серьезно ответил де Гавангос.

Все разом уставились на него, только донна Инес по-прежнему молчала и загадочно улыбалась. Заметив это, госпожа Джашер решила, что молодая перуанка, видно, не слишком-то умна, поэтому и боится вымолвить хоть слово. Тем временем дон Педро, оглядев собравшихся, с гордостью объявил:

– В моих жилах течет королевская кровь инков.

«Ха! – подумала вдова. – Вот почему вы так любите кричащие краски в одежде. Дикари, что с вас взять?», но вслух сказала:

– Поведайте нам свою романтическую историю, дон Педро. У нас тут так скучно, что нам просто необходимо рассеять тоску.

– Не уверен, что это романтично, – возразил перуанец, все еще вежливо улыбаясь. – Моя история нисколько вас не развеселит.

– Да что вы! – поддержал Арчи Селину, потому что тоже жаждал как можно больше узнать о таинственной мумии. – Это очень интересно, сэр, мы все внимательно вас слушаем.

Дон Педро поклонился, обвел взглядом гостей и начал:

– Инка Касас являлся одним из правителей Древнего Перу. Может, кто-то из вас осведомлен, что Инка Атауальпа был убит Писарро[12], а вместо него на престол возвели короля-марионетку по имени Инка Тупак. Он тоже погиб – подозревают, что его смерть подстроил его родственник Чалкучима. На смену Тупаку пришел Манко, которого историки считают последним великим Инкой Перу. Но они ошибаются.

– Весьма увлекательно, – с трудом удержался Хоуп, чтобы не зевнуть. – Кто же тогда последний Инка?

– Тот самый человек, который ныне – зеленая мумия.

– Инка Касас, – робко предположила Люси.

Педро де Гавангос обернулся к ней, нахмурив брови:

– Откуда вам ведомо это имя?

– Вы сами его только что упомянули. Хотя я помню, что слышала его и от отца, – пояснила девушка, удивленная столь эмоциональной реакцией сеньора.

– А каким образом профессор узнал это имя? – встревожился дон Педро.

– Понятия не имею, – покачала головой Люси. – Отец много читает. Но вы не беспокойтесь, продолжайте, – попросила она с наивным любопытством ребенка.

– Да, пожалуйста, – умоляюще сложила руки госпожа Джашер, которая ловила каждое слово своих гостей.

Перуанец задумался, потом сунул руку в карман пиджака и вытащил старинный документ, покрытый выцветшими фиолетовыми каракулями.

– Вам когда-нибудь попадался на глаза манускрипт вроде этого? – спросил он у Люси.

Девушка подалась вперед, чтобы лучше рассмотреть пергамент:

– Нет, впервые вижу.

– Что это? – полюбопытствовал сэр Фрэнк.

Де Гавангос обвел присутствующих подозрительным взглядом, но никто не признался, что прежде видел подобную вещь. Тогда он убрал ее во внутренний карман и сказал:

– Это отчет о бальзамировании Инки Касаса, написанный его сыном – моим предком.

– Значит, вы – потомок этого Инки? – всплеснула руками госпожа Джашер.

– Именно так. В прежние времена я был бы наследным властителем Перу. Теперь же я – обычный джентльмен, весьма стесненный в средствах. Вот поэтому, – твердо заявил сеньор Педро, – я намерен любыми способами вернуть мумию своего великого предка.

– Неужели она настолько ценная? – потер лоб Арчи, в очередной раз задумавшись, почему все-таки украли зеленую мумию.

– Сама по себе она стоит не так уж дорого, если не принимать во внимание ее историческую ценность, – ответил перуанец. – Но я собирался рассказать вам, как эту мумию похитили у моего отца.

– Продолжайте же, продолжайте! – взмолилась вдова Джашер. – Это так захватывающе!

Дон Педро не заставил себя уговаривать, сразу перейдя к сути:

– Инка Касас правил в глубине Анд, вдали от жестокого завоевателя, покорившего страну. Этот манускрипт, – коснулся своего кармана де Гавангос, – написан его сыном. В документе подробно зафиксированы все детали церемонии, место захоронения и перечень сокровищ, которые положили в могилу вместе с мумией.

– Сокровища… – с придыханием пробормотал Хоуп. – Я так и знал! Я даже не сомневался!

– Сын Инки Касаса примирился с испанцами и женился на их соотечественнице. А что ему еще оставалось? Он обосновался в Куско, но неизвестно зачем взял с собой мумию отца. Однако манускрипт пропал, как в воду канул. Много лет все мое семейство влачило нищету, не догадываясь, что под пеленами этой мумии скрыты два крупных изумруда огромной ценности. С останками моего царственного предка обращались как со святыней. Позже наша семья перебралась в Лиму, где мы поселились в старом доме…

– Как же у вас украли мумию? – с нетерпением перебил Рендом.

– Я как раз подхожу к этому, – нахмурился дон Педро, недовольный тем, что его торопят. – Меня не было в Лиме, когда все произошло, но мне известно, кто вор.

– Испанец?

– Нет, – ледяным тоном изрек сеньор де Гавангос. – Английский моряк Ваза.

– Ваза – шведская фамилия, – возразил Арчибальд.

– Этот человек называл себя англичанином. Насколько я, иностранец, могу судить, он говорил и выглядел, как британцы. Я тогда был молод, в Перу бушевала гражданская война. Наш дом ограбили, а этот Ваза, потерпев кораблекрушение в Кальяо, воспользовался гостеприимством моего отца. Он обманул старика и украл мумию Инки Касаса. Мой отец умер в скорби и перед смертью наказал мне вернуть семейную реликвию. Когда в моей несчастной стране вновь воцарился мир, я начал искать следы мумии своего предка, но тщетно, поскольку Ваза исчез и, судя по всему, вывез забальзамированное тело из Перу. Я счел, что мумия потеряна навсегда, однако мне повезло – я обнаружил пергамент, в котором детально описывалось погребение Инки Касаса. Тогда-то я и узнал о двух изумрудах, после чего решил всенепременно добыть родовую святыню. Что и говорить, эти драгоценности наверняка поправили бы мое состояние. Но в дальнейших поисках я не продвинулся ни на шаг. Я жил в Лиме, пока не умерла моя жена. Потом мы с дочерью отправились в Европу…

– Чтобы найти мумию? – подал голос Арчи.

– Нет. Я оставил всякую надежду вновь обрести реликвию. Но неожиданно судьба дала мне шанс. В Генуе, читая газету, я наткнулся на объявление о продаже на Мальте зеленой мумии из Перу. Я немедленно навел справки, ибо сразу заподозрил, что это пропавший Инка Касас. Однако я опоздал – мумию уже продали профессору Браддоку, и его помощник, мистер Болтон, загрузил ее на борт «Ныряльщика». Потом совершенно случайно я познакомился с сэром Фрэнком Рендомом, – кивнул дон Педро в сторону молодого баронета. – Оказалось, он хорошо знает покупателя и пообещал познакомить меня с ним. Так я очутился здесь, но, похоже, лишь для того, чтобы услышать, что мумия вновь похищена. Вот и вся история, – драматично взмахнул рукой перуанец.

– Все это довольно странно, – нарушил молчание Арчи, – хотя теперь нам открылась по крайней мере одна часть тайны.

– Какая? – быстро спросила госпожа Джашер.

– Мумию украли из-за изумрудов.

– Не согласен с вами, мистер Хоуп, – взволнованно привстал с кресла дон Педро. – Никто, кроме меня, понятия не имел, что в каждой руке мумии зажато по огромному драгоценному камню. Я сам узнал об этом лишь несколько лет назад из манускрипта, который вам показал.

– Допустим, – с завидным самообладанием ответил Хоуп, – но вряд ли нашелся бы смельчак, готовый рисковать головой, чтобы просто так, от нечего делать, похитить столь приметный раритет, от которого, ко всему прочему, так трудно избавиться. А вот если убийца знал об изумрудах, то все меняется, – тогда понятно, зачем он пошел на такой риск. Сбыть с рук драгоценности гораздо легче, чем забальзамированное тело.

– Тем не менее, – пожал плечами Рендом, – мне неясно, каким образом убийца выведал сведения о спрятанных под бинтами изумрудах.

– Невелика загадка, – возразил Арчибальд. – Наверняка имеются копии этого древнего манускрипта.

– Откуда им взяться, Хоуп?

– Как откуда? Пергамент мог переписать тот же Ваза.

– Нет, молодой человек, – покачал головой дон Педро. – Манускрипт составлен на латыни – языке, которому сына Инки Касаса обучил испанский священник. Едва ли неотесанный моряк Ваза знал латынь. К тому же, если бы ему и в самом деле была известна тайна мумии, он давным-давно срезал бы пелены и забрал драгоценности. Однако в газете говорилось, что мумия сохранилась без повреждений. Вот почему, – решительно объявил перуанец, – я совершенно убежден, что ни Ваза, ни кто другой не догадывались о пергаменте.

– Господа, – вмешалась миссис Джашер, – а нельзя разыскать того моряка?

– Никакой возможности, – вздохнул де Гавангос. – Этот тип исчез двадцать лет назад вместе с мумией. Давайте пока побеседуем о чем-нибудь другом, а к этой теме вернемся, когда приедет профессор Браддок.

Так они и поступили.

Глава XII

Открытие

Прошло три дня, а Джулиан Браддок все еще находился в Лондоне, хотя Люси то и дело получала от него письма с требованиями отправить ему тот или иной экспонат «музея» по почте или с Какаду, курсировавшим между столицей и Гартли. Маленький канак, возвращаясь, каждый раз рассказывал, как хорошо выглядит его хозяин, но ничего толком не сообщал о скором прибытии ученого. Мисс Кендал ничуть не удивлялась, так как привыкла к капризам отчима.

Дон Педро, устроившись в гостинице для военных, бесцельно бродил по Гартли, не интересуясь местными достопримечательностями за исключением Пирамиды. Поскольку профессор все не возвращался, Люси не решалась пригласить гостей из Перу на обед или ужин, но позвала дона Педро и донну Инес на чай. Сеньор де Гавангос захотел заглянуть в «музей», однако на пути у него встал Какаду и не терпящим возражения тоном объявил, что мистер Браддок запретил кому бы то ни было заходить в его комнаты. Мисс Кендал не стала вмешиваться и спорить со слугой, поскольку боялась гнева отчима, который наверняка устроил бы дикий скандал, если бы узнал, что какие-то чужаки в его отсутствие побывали в священном чертоге. Получив отказ, перуанец, очевидно, обиделся, словно полагал, что профессор выдумал всю эту историю с убийством в «Приюте моряка», а сам прячет мумию где-то в своей лаборатории.

Потерпев неудачу в своем стремлении попасть в «музей» египтолога, иностранец отправился в Пирсайд и долго говорил с полицейскими об убийстве Болтона. От инспектора Дэйта он не почерпнул никаких новых сведений. Тот честно признался, что дело зашло в тупик и вряд ли даже в дальнейшем будет раскрыто и, по-видимому, останется тайной вплоть до Страшного суда. Опечаленный де Гавангос посетил трактир «Приют моряка», осмотрел окно, через которое неизвестная женщина якобы беседовала с Болтоном, и заметил, что оно выходит на узкую каменистую тропинку, протянувшуюся вдоль воды к расположенному неподалеку старому причалу. «Убийце не составило труда влезть в окошко, совершить злодеяние и уплыть отсюда с мумией, – рассудил перуанец. – Всего несколько шагов, и он вместе с ношей очутился в поджидавшей его лодке, отчалил и растворился в тумане». Обследовав место событий, дон Педро окончательно убедился, что кража и убийство произошли именно так, как он думает, но это не приблизило его к выяснению личности преступника.

Пока де Гавангос искал труп своего царственного предка, а вместе с ним и вора-убийцу, мистер Рендом не терял времени даром, настойчиво ухаживая за донной Инес. Люси язвительно заявила Хоупу, что, дескать, один Бог знает, что сэр Фрэнк нашел в этой ледяной красавице, ведь из сеньориты не выудишь ни слова, как ни старайся. Конечно, выглядит она изысканно, если не считать броских аксессуаров ее туалета, – похоже, пристрастие к ярким краскам она унаследовала от инков. В чем-то мисс Кендал была права: Инес действительно чуралась светского общества и не любила сплетничать. Во время застолий юная леди молчала и улыбалась, словно прекрасная статуя. Ее внешность ослепляла окружающих, но ее общество не доставляло им никакой радости. Тем не менее сэр Фрэнк, похоже, вознамерился на ней жениться, и Люси, несмотря на то, что она отказала ему, это совсем не нравилось. Девушка дулась, доказывая своему жениху, что ее бывший поклонник не обретет счастья с Инес. Но баронет, казалось, боготворил величественное молчание перуанки, что бесило Люси больше всего. «Неужели он женится на айсберге?» – задавалась вопросом мисс Кендал.

Арчи Хоуп регулярно обедал в Пирамиде и всякий раз видел, что вокруг его невесты, словно заботливая матушка, суетится госпожа Джашер. Поскольку Люси обещала вдове помочь выйти замуж за профессора, та, в свою очередь, взялась устраивать любовные дела своей юной подруги. Нет, помолвка мисс Кендал с мистером Хоупом не расстроилась, однако деревушка Гартли, как и любая другая, кишела сплетниками, которые болтали всякую чушь, и иногда юной парочке требовался бдительный надзор дамы постарше. Порой вместе с Селиной приходила Инес, которую отец, охотившийся за исчезнувшей мумией, доверял попечению вдовы. Всякий раз, когда сеньорита де Гавангос появлялась в Пирамиде, туда как бы невзначай забредал сэр Фрэнк, безмолвно вздыхавший по своей Дульсинее. Госпожа Джашер со смехом шептала Люси, что эта парочка, похоже, общается телепатически, ибо вслух молодые люди не произносят ни слова. Впрочем, вдову это устраивало: достаточно того, что Арчи и Люси болтали без умолку, а две говорливые пары раздражали бы и без того расшатанные нервы миссис Джашер. По сути Селина была отличной компаньонкой: она не мешала влюбленным, давая им полную свободу – естественно, в разумных пределах.

На четвертый день госпожу Джашер, как повелось, пригласили на ужин к мисс Кендал. Хоуп уже пришел, а больше никого не ждали: дон Педро с дочерью отправились в театр в Пирсайде, сэр Фрэнк уехал в командировку в Лондон. Вечер выдался холодным, уже начал падать первый снег – стояла обычная предрождественская погода. Люси приготовила вкусный ужин на троих, Арчи принес новую колоду для пасьянса – Селина обожала это развлечение. Обычно, пока она раскладывала карты, молодые люди ворковали и целовались. Ужин был назначен на восемь, но пробило полдевятого, а Селина так и не появилась.

– Что ее задержало? – недоумевала Люси, но ее жених не имел об этом ни малейшего понятия и, по правде говоря, даже радовался остаться с невестой наедине, но та одернула его: – Не расслабляйся, мой дорогой Арчи. Если миссис Джашер не придет, тебе нужно уйти.

– Почему? – обиделся молодой человек.

– Злые языки разнесут по деревне всякие гадости.

– Пусть болтают. Меня это ничуть не заботит.

– Меня тоже, глупыш. А вот моего отца… Он разозлится, если люди начнут шептаться у него за спиной.

– Слушай, Люси, – обнял жених девушку за талию. – Не понимаю, почему ты боишься профессора? Он всего лишь твой отчим. Во-первых, ты никогда ему не угодишь, как ни старайся. Во-вторых, мы скоро станем мужем и женой, и тогда пусть он хоть удавится.

– Как ты выражаешься? – в шутку вознегодовала Люси. – Я вовсе не желаю, чтобы он давился. Он добр ко мне и в принципе – хороший отчим. Но у профессора дурной нрав, что для ученых не редкость, и если до него дойдут мерзкие слухи о нас, он начнет грубить мне, упрекать, скандалить. Пока мы не поженились, давай обойдемся без такого рода неприятностей.

– Мы поженимся в любой момент, – неожиданно заявил Хоуп.

– А твои доходы? Ты решил проблему?

– Нет, конечно, но…

– То-то и оно. Тебе нужно время, чтобы возвратить деньги, которые ты одолжил своему расточительному дядюшке.

– Кстати, дяде Саймону улыбнулась фортуна, и он, похоже, скоро полностью рассчитается с долгами.

– Ты уверен?

– Вчера я получил от него письмо. Он сообщает, что разбогател и в ближайшее время отдаст мне деньги. Сегодня утром я ездил в Лондон, навел справки, и все оказалось именно так: мне причитается несколько тысяч, дядюшке Саймону хватит средств до конца его дней, а мои триста фунтов годовых в полной безопасности.

– Отлично! Так мы можем пожениться?! – воскликнула мисс Кендал, хлопая в ладоши.

– Когда пожелаете, леди, – хоть завтра.

– Давай в январе вскоре после Рождества, – предложила Люси. – Потом отправимся в Италию, а вернувшись, обоснуемся в Лондоне. Арчи, извини, что я так плохо думала о твоем дяде. Он повел себя благородно, а я, глупая, опасалась. Самое главное, что он больше не станет просить финансовой помощи. Он же обеспечен, правда?

– Если даже он ко мне обратится, то ничего не получит, – твердо пообещал Хоуп. – Пока я был холостым, я еще мог помогать ему, но когда я женюсь, то должен буду заботиться о своей супруге. – Тут он на миг замолчал, вновь обняв невесту. – Все хорошо, милая. Мы проведем медовый месяц в Италии и не возвратимся, пока не поссоримся.

– В таком случае мы рискуем провести в Италии всю жизнь, – прошептала Люси, томно опуская веки. – Нет, хотя бы через год нам придется вернуться и занять студию в Челси.

– Почему именно в Челси, а не в Гартли? Разве профессору не будет одиноко?

– Нет. Я ведь говорила тебе, что миссис Джашер мечтает выйти за него замуж.

– А если он не захочет на ней жениться?

– Захочет, никуда не денется, – ответила Люси с истинно женской мудростью. – Рано или поздно она его уломает. Кроме того, пора начинать новую жизнь. Когда я стану твоей женой, а госпожа Джашер – женой моего отчима, все пойдет по-другому.

– Надеюсь, – улыбнулся Арчи. – Все, что мне нужно, – это чтобы ты была со мной, и я не желаю делить тебя ни с кем. Однако время позднее, – взглянул он на часы. – Уже почти девять, я проголодался. Мы поужинаем?

– Подождем миссис Джашер, – чопорно возразила девушка.

– О боже! Она такая непунктуальная! – упрекнул вдову сердитый от голода Хоуп, но тут внизу в холле хлопнула дверь и кто-то вошел в дом.

Не сомневаясь, что это Селина, Люси выпорхнула из комнаты и сбежала вниз по лестнице, чтобы встретить подругу, – девушке не терпелось усадить гостей за стол. Арчи задержался в дверях гостиной, чтобы поздороваться с вдовой, когда та войдет. Однако вместо обычного приветствия «Добрый вечер, моя дорогая!» Люси вдруг охнула, и Арчибальд увидел, что она поднимается на второй этаж в сопровождении мистера Браддока. Хоуп сразу понял, что у них с невестой возникнут неприятности, так как влюбленные находились в доме наедине, чего не позволяли строгие нравы английской деревушки, а профессор рьяно придерживался традиций.

– Я не предполагала, что вы вернетесь этим вечером, – залепетала Люси, входя в гостиную вместе с отчимом.

– Я приехал на шестичасовом поезде, – объяснил египтолог, разматывая красный шарф и с помощью падчерицы снимая пальто. – Здравствуйте, Хоуп.

– Где же вы провели целых три часа? – удивилась девушка, отряхивая и вешая пальто.

– У госпожи Джашер, – сказал мистер Джулиан, протягивая руки к камину. – Так что простите меня, это по моей вине вы ее сегодня не дождались. Такие-то дела, молодые люди.

Люси и Арчи переглянулись. Профессор говорил легко и непринужденно – совершенно не в его обычном стиле. Он всегда выглядел сердитым, а сейчас, без сомнения, был весел и, вопреки своей натуре ученого сухаря, склонен шутить.

– Мы ждали ее к ужину, отец… – растерянно пробормотала мисс Кендал.

– Ничего, я с удовольствием съем ее порцию, – заявил Браддок. – Я голоден как волк, дорогая. Одной любовью, знаешь ли, сыт не будешь.

– Любовью? – остолбенела Люси, а ее избранник криво усмехнулся.

– Хихикайте и удивляйтесь сколько угодно, – добродушно отреагировал профессор. – Однако наука не в состоянии побороть изначальные человеческие инстинкты. Люси, девочка, – взял он за руку падчерицу, – пока я был в Лондоне, я ощущал себя таким одиноким! И я подумал, как тоскливо мне будет, когда ты выйдешь замуж за мистера Хоупа. Я собирался вернуться завтра утром, но сегодня, все хорошенько взвесив, понял, что, когда ты покинешь мой дом, мне останется опереться только на миссис Джашер. Если честно, мне всегда нравилась эта женщина, и вот я решился. Нынче вечером я навестил ее и… сделал ей предложение.

– Ого! – захлопала в ладоши мисс Кендал, ошарашенная такой новостью. – А она?

– Миссис Джашер сегодня же согласилась стать моей женой, – с гордостью объявил профессор.

– Неужели? Вы что, поженитесь с ней нынешним вечером? – съехидничал Арчи.

Браддок насупился, и к нему вернулось привычное раздражение. Таково было свойство его натуры: настроение менялось буквально за минуту.

– Странно, молодой человек, по-моему, я говорю по-английски и изъясняюсь доходчиво, – с упреком посмотрел он на Хоупа. – Сегодня вечером миссис Джашер приняла мое предложение стать миссис Браддок. Свадьба состоится весной – так мы условились. Весна – самый подходящий сезон для браков, будь то птицы или люди. К тому же моя будущая жена увлечена археологией…

– Кроме того, она изумительная хозяйка, – с улыбкой добавила Люси.

Гнев мистера Джулиана мгновенно испарился. Он привлек к себе падчерицу и по-отечески поцеловал ее в щеку.

– Спасибо тебе за то, что ты заронила эту замечательную идею мне в голову, – сказал он. – Да и миссис Джашер призналась мне, что увидела пользу подобного союза не без твоей помощи. Все чудесно! – Он отпустил Люси и потер свои пухлые ручки: – Что ж, пора ужинать!

– Я рада за вас, – снова улыбнулась мисс Кендал.

– А уж как я-то рад! – воскликнул господин Браддок. – Ты верно заметила, моя дорогая, домашние заботы замучают меня, а Пирамида без женской руки придет в упадок. Кто-то ведь должен вести все это хозяйство. Ну! – взял он под руки молодых людей. – Предлагаю ради такого случая откупорить бутылку шампанского.

Вскоре они втроем расположились за столом, и мистер Джулиан сообщил, что госпожа Джашер непременно ждет их завтра в гости, чтобы принять поздравления.

– Да она и сама зайдет к нам, – уверенно заявил профессор, пока Какаду разливал шампанское в бокалы.

– Я думаю, надо поздравить ее сегодня же вечером, – заупрямилась Люси. – Как только поужинаем, мы с Арчи отправимся к ней.

– А ты не замерзнешь? – с тревогой возразил молодой человек.

– Оденусь теплее, – отмахнулась девушка.

Как ни странно, отчим не стал отговаривать ее от этого визита, хотя Хоуп ожидал, что такой ревнитель приличий, как господин Браддок, вскинется на дыбы, услышав о прогулке в столь поздний час, и прикажет падчерице сидеть дома. Но ученый сохранял редкостное благодушие. То, что его предложение руки и сердца было принято, повлияло на него самым чудесным образом. Подняв бокал, профессор провозгласил тост:

– Хочу выпить за твое счастье, моя дорогая Люси, и за счастье госпожи Джашер.

– А я, в свою очередь, выпью за Арчибальда и за вас, папочка, – ответила девушка. – Я так рада, что вы не будете одиноки, когда я покину Пирамиду. Мы с Арчи решили пожениться в январе.

– Да, – поддержал ее Хоуп, опустошив бокал. – Мой доход в порядке. Дядя вернул мне долг, так что тянуть со свадьбой нет никаких причин.

– Очень хорошо, дорогие мои, просто прелестно. С моей стороны нет никаких возражений, – спокойно произнес господин Браддок. – Я постараюсь преподнести вам хороший свадебный подарок. Как вы, наверное, уже слышали, брат госпожи Джашер оставил ей небольшое состояние. Он торговал в Пекине. А она пообещала профинансировать мою экспедицию в Африку.

– Вы поедете туда на медовый месяц? – поинтересовался Хоуп.

– Не совсем так. Дело в том, что мы собираемся пожениться весной, а на поиски гробницы Хатшепсут мы сможем отправиться самое раннее в конце осени. Госпожа Браддок сопроводит меня. В конце концов, это ее деньги.

– Все устраивается лучше некуда, – заметила Люси. – Я выхожу замуж за Арчибальда, вы, папочка, женитесь на миссис Джашер, а сэр Фрэнк – на донне Инес.

– Ха! – фыркнул ученый. – Донна Инес. Это дочь того самого де Гавангоса, который явился сюда за моей украденной мумией? Госпожа Джашер все рассказала мне, дорогая. Я завтра побеседую с этим доном Педро. Однако давайте отужинаем. Какаду, налей-ка нам еще по бокалу! А потом я спущусь в «музей»…

– А мы пойдем поздравить вашу будущую супругу, – вставила мисс Кендал.

Так все и случилось: вскоре профессор вместе с верным слугой засел в своем святилище, а Люси тепло оделась и вместе с Арчи отправилась поздравлять невесту отчима. Они вышли из Пирамиды в полдесятого.

Ночь выдалась морозной. Звезды, подобно драгоценным камням, мерцали в безоблачном темно-синем небе. Лунный свет отражался в легком снежке, припорошившем землю. Молодые люди быстро пересекли деревню. Их шаги звонким эхом отдавались от промерзшей земли, а под ногами у них громко скрипел подмороженный наст. Гостиница для военных была открыта, и ее освещенные окна сверкали, разгоняя ночную тьму, как и окна большинства деревенских домов. Обогнув их, влюбленная парочка увидела темнеющий впереди массив форта, блестящий поток Темзы и болота, обрамленные белыми корками льда. Люси и Арчи залюбовались удивительной картиной зимнего вечера и, словно завороженные, невольно замедлили шаг, никуда не спеша.

Наконец они достигли изгороди, за которой прятались садик и домик госпожи Джашер. Свет пробивался через шторы в гостиной, значит, вдова еще не ложилась. Люси отворила калитку, и тут произошло нечто, доказывающее, что некоторые люди и впрямь обладают шестым чувством.

Девушка первой ступила на участок Селины, а Арчибальд, войдя следом, затворил калитку и поспешил за невестой, которая, пока он возился с засовом, ушла вперед. Справа от себя Арчи увидел дерево с опавшей листвой, к которому был прислонен массивный ящик. Из чистого любопытства Хоуп шагнул ближе и всмотрелся.

– Что за черт?! – удивленно воскликнул он. – Люси! Люси! Иди сюда!

– Что там еще? – подбежала девушка.

– Погляди! – указал он на странную фигуру. – Это же… зеленая мумия!

Глава XIII

Новые загадки

Ни Люси Кендал, ни Арчи Хоуп никогда не видели зеленую мумию, но из рассказов Браддока составили представление о том, как выглядит саркофаг. С энтузиазмом истинного ученого мистер Джулиан нередко описывал им разные гробницы. К тому же Болтон в письме, отправленном с Мальты, подробно рассказывал о ценном экспонате. Вот почему Хоуп без труда признал в находке пропажу, отчасти напоминавшую египетские саркофаги из коллекции профессора. В первый момент Арчи объявил, что перед ним зеленая мумия, чисто инстинктивно, но, приглядевшись, увидел, что саркофаг действительно зеленоватого оттенка. Выходит, ошибки нет.

Но откуда он взялся под деревом в саду миссис Джашер? Вот вопрос, который мысленно задали себе юноша и девушка. Они долго стояли в холодном лунном свете, рассматривая ужасную вещь. Саркофаг мумии давно исчез из «Приюта моряка», а теперь неожиданно появился в усадьбе Селины, со всех сторон окруженной болотами. Кто, как и зачем принес его в это уединенное место? За разъяснениями, очевидно, стоило обратиться к вдове Джашер, ведь саркофаг стоял на ее территории. Люси побежала звонить в дверь, чтобы позвать хозяйку, а Арчи остался возле дерева, мучительно соображая, как саркофаг очутился здесь. Наверное, так же недоумевал Георг III[13], пытаясь понять, как яблоки оказываются внутри пирогов.

Болота занимали огромное расстояние от берега до деревушки Гартли, огни которой мерцали вдали. Темная громада форта мрачно высилась в лунном свете. Могучий поток Темзы, сиявший, как сталь, отделяли от Арчибальда лишь несколько голых деревьев, разбросанных по заснеженной земле. В лунном свете видимость достигала почти мили, и Хоуп не понимал, как злоумышленнику удалось незаметно притащить тяжелый саркофаг в сад. Было еще не так поздно, из Гартли в форт возвращались солдаты. Почему никто не спохватился? Ведь нельзя беззвучно проволочь такую ношу через узенькую калитку и полсада, не потревожив госпожу Джашер, отнюдь не страдавшую глухотой. Если найти людей, принесших сюда саркофаг, – а в одиночку с такой задачей никто бы не справился, – не составит труда раскрыть тайну гибели Сиднея Болтона. Мысли Хоупа неслись по кругу, но их прервал шорох шагов: Люси вела за руку крайне взволнованную Селину, которая не успела даже накинуть пальто.

– Что вы говорите, дорогая? – бормотала она, следуя за девушкой, а увидев Арчи, сказала: – Что за срочность? Почему вы меня беспокоите? Я как раз писала адвокату, который занимается наследством моего брата, чтобы сообщить о помолвке с профессором Браддоком. Господин Хоуп, я рада, что вы пришли, но…

Мисс Кендал нетерпеливо прервала ее.

– Полюбуйтесь, госпожа Джашер! – раздраженно выкрикнула она. – Раскройте глаза! У дерева находится саркофаг зеленой мумии!

– Зеленой мумии? Саркофаг у меня в саду? – пролепетала Селина с видом ребенка, который только что узнал нечто новое и удивительное, и тупо воззрилась на загадочный объект невидящим взглядом.

– Как мумия очутилась здесь? – спросил Арчибальд.

Он выражался резковато, хотя было абсурдно в чем-либо обвинять вдову, которая, похоже, и в самом деле ничего не знала, а сидела дома и писала письма. Но факт оставался фактом: саркофаг мумии, из-за которой убили Болтона, стоял под деревом в саду, и вполне естественно, что миссис Джашер позвали объяснить происшедшее.

Она наконец сообразила, почему молодой человек обращается к ней таким тоном: он ее подозревает! Маленькую женщину охватило негодование.

– Как мумия очутилась здесь? – повторила она. – А мне откуда знать, глупый вы мальчишка? Еще раз говорю: я писала адвокату о том, что мистер Браддок сделал мне предложение. Надеюсь, он вам об этом сообщил?

– Да, – вмешалась Люси. – Мы, собственно, и пришли сюда, чтобы поздравить вас, а по дороге наткнулись на саркофаг.

– Так это и есть та самая кошмарная мумия? – вытаращила глаза Селина на находку, а потом робко коснулась доски.

– Это гроб, мумия внутри.

– А я думала, что профессор открыл его и нашел там тело бедного Сиднея Болтона, – с запинкой промолвила она.

– Он открыл ящик – тару, в которой располагался саркофаг, – объяснил Арчи, постукивая костяшками пальцев по зеленоватому дереву. – А сейчас перед нами и гроб, и покойник – настоящая мумия Инки Касаса, о которой рассказывал дон Педро. Но кто спрятал ее в вашем саду?

– Спрятал? – со смешком переспросила вдова. – Гроб стоит у всех на виду. Любой прохожий его заметит.

– С вашего крыльца его тоже отлично видно, – заявил Хоуп. – Разве вы не обнаружили его, когда расставались с Браддоком?

– Нет, – отрезала вдова. – Случись такое, я сразу подбежала бы посмотреть. Да и профессор не позволил бы саркофагу лежать тут.

– Значит, когда Браддок покинул вас сегодня вечером, саркофага здесь еще не было? Кто-нибудь заходил к вам после визита профессора?

– Никто! Джулиан ушел от меня в восемь и отправился домой ужинать.

– А когда он прибыл к вам? – допытывался Арчибальд.

– В семь… Точно в семь, я как раз собиралась ужинать. Профессор провел у меня около часа, но про мумию и словом не обмолвился; я уверена, тогда ее тут не было или Браддок так погрузился в свои мысли, что не заметил саркофаг, когда мы стояли на крыльце и прощались. Но даже если гроб уже находился тут, мы бы его не увидели, потому что, если честно, нам было не до того, – смутившись, закончила миссис Джашер. – Мы не смотрели в сторону этого дерева.

– Странно, ведь с крыльца хорошо видны все входы и выходы из сада. А нынче вечером ярко светит луна, и ее свет отражается от белого снега, – возразил молодой человек.

Испуганная женщина вздрогнула и накинула на голову платок, который до этого держала в руке.

– Холодно, – раздраженно произнесла она. – Давайте вернемся в дом и там продолжим.

– Как?! – с удивлением воскликнул Арчи. – Бросим тут саркофаг? Он опять исчезнет так же загадочно, как и появился. Нет, госпожа Джашер. Эта мумия стоила мне тысячу фунтов.

– Но ведь купил-то ее профессор.

– Правильно, но деньги на ее приобретение он получил от меня. Поэтому я не выпущу раритет из поля зрения. Люси, беги домой и сообщи отцу о находке. Пусть приведет людей, чтобы те помогли доставить мумию в «музей». Когда она окажется в безопасности, миссис Джашер спокойно объяснит нам, как эта вещь сюда попала.

Девушка покорно поспешила назад в Пирамиду, чтобы обрадовать отчима неожиданной новостью.

Арчибальд и Селина остались одни. Молодой человек закурил сигарету, потом наклонился и внимательно осмотрел саркофаг, насколько было возможно в лунном свете. Вдова почему-то забыла о возвращении в дом, хотя перед этим жаловалась на холод. Неужели платок так ее согрел?

– По-моему, мистер Хоуп, вы подозреваете, что я замешана во всем этом деле, – сухо процедила миссис Джашер и тоже побарабанила пальцами по ужасному гробу.

– Прошу меня извинить, – вежливо ответил художник, – я никого ни в чем не подозреваю. Однако мне странно, что саркофаг обнаружился именно сейчас, причем у вас в саду. С этим не поспоришь.

– Ничего подобного, – ледяным тоном отрезала госпожа Джашер. – Кроме меня, в доме живет только моя служанка Джейн. Вы же не считаете, что две женщины протащили через сад такую здоровую штуковину? – постучала она по древней крышке. – Вдобавок учтите: если бы я наткнулась на саркофаг, то сразу отправила бы его в Пирамиду. Кому, как не мне, приятно порадовать профессора?

– И вправду замечательный свадебный подарок, – усмехнулся Арчи.

– Увольте, – в свою очередь парировала Селина, – но я, увы, не имею никакого отношения к этому «презенту». Я и впрямь не знаю, как эта громадина очутилась под деревом у меня в саду. Снова подчеркиваю: господин Браддок ни словом не обмолвился о мумии, когда вошел ко мне, да и когда он уходил, мы, стоя на крыльце, ничего подобного не видели. Однако я не уверена, что вообще смотрела в эту сторону.

Хоуп в задумчивости глянул на часы:

– Профессор сообщил Люси, что приехал на шестичасовом поезде, а вы говорите, что он навестил вас около семи.

Госпожа Джашер кивнула:

– Да, он откланялся в восемь. А сколько сейчас времени?

– Почти десять. Поэтому если ни вы, ни мистер Браддок не видели мумию, осмелюсь предположить, что ее принесли сюда где-то между восемью часами вечера и без четверти десятью, когда тут появились мы с Люси.

– Вы отлично расставили все точки над i, – похвалила вдова. – По-моему, вы неудачно избрали себе профессию, господин Хоуп. Из вас получился бы хороший адвокат или детектив.

– Почему это? – вскинул брови Арчи.

– Теперь вам нужно выяснить, где я была в ночь, когда убили Болтона, – язвительно продолжала маленькая женщина. – Вы же помните, что парень перед смертью беседовал через окно в «Приюте моряка» с дамой, закутанной в шаль или платок, совсем как я сейчас.

– Дорогая госпожа Джашер! – выдохнул художник. – К чему столько желчи? Уверяю вас, что вы, как и Люси, вне подозрений.

– Благодарю, – поджала губы Селина.

– Я лишь пытаюсь нарисовать себе картину, как саркофаг оказался в саду, – примирительно добавил Арчибальд. – Вот и выходит, что его приволокли сюда между восемью и десятью часами. Может, вы все-таки уловили голоса или шаги тех, кто его тащил?

– Я ничего не слышала, – обернувшись в сторону дорожки, с нажимом произнесла вдова. – После того как профессор ушел, я поужинала, разложила пару пасьянсов, а затем, как уже говорила, села писать адвокату. Вообще-то мне надоело стоять тут на холоде и оправдываться перед вами, мистер Хоуп. Если желаете продолжить, то прошу в дом.

Арчи помотал головой и закурил новую сигарету.

– Я останусь возле саркофага, пока не прибудет его законный владелец, – решительно объявил он.

– Ха! – издевательски воскликнула госпожа Джашер. – Вы дали деньги на мумию, значит, вы и есть ее владелец. Надеюсь, вы скоро найдете те изумруды, о которых рассказывал дон Педро, – с усмешкой закончила она и исчезла в доме.

Арчи Хоуп озадаченно посмотрел ей вслед. Не было никакой причины подозревать Селину, даже учитывая, что Болтон в ночь своего убийства общался с неизвестной женщиной. Но почему вдова завела речь об изумрудах, которые, по словам дона де Гавангоса, имели такую огромную ценность? В мозг юноши ударила шальная мысль: а что, если, воспользовавшись моментом, открыть древний гроб и, как минимум, проверить, на месте ли камни, зажатые в руках мумии? Однако саркофаг, крепко заколоченный гвоздями, вскрыть вот так с ходу было трудно. Кроме того, даже если бы Хоуп и справился с этим, то не сразу обнаружил бы камни, запрятанные под бесчисленными зелеными пеленами из шерсти ламы. В итоге, оставив реликвию в покое, Арчи повернулся к реке, раздумывая, каким образом злодеям удалось пронести через болота в сад такую большую и тяжелую вещь.

Молодой человек припомнил способ, которым, по мнению экспертов, саркофаг похитили из гостиницы в Пирсайде. Его вытащили через окно – так установил инспектор Дэйт, и все прочие с ним согласились. Потом мумию, судя по всему, пронесли по узкой дорожке вдоль реки и погрузили на заранее ожидавшую лодку. После этого след реликвии потерялся. И вот теперь она здесь, под деревом в саду у жилища госпожи Джашер. Но раз мумию увезли по воде, то могли и вернуть назад тем же путем. С того места, где стоял Арчибальд, был хорошо виден грубый каменистый причал. Вероятно, саркофаг с мумией доставили именно оттуда, пока хозяйка усадьбы ужинала, раскладывала пасьянсы и писала письма. От берега до дома тянулась едва заметная тропинка, и, соблюдая осторожность, преступникам удалось бы пронести по ней тяжелый груз так, что их никто не заметил бы ни из форта, ни с дороги. Да, эта часть головоломки складывалась. Но кто притащил сюда саркофаг и зачем? На эти вопросы Хоуп не находил ответов.

Размышляя подобным образом, он услышал издалека натруженное пыхтение, словно к дому приближался маленький сердитый паровозик. Прежде чем Арчи сообразил, что это за звуки, у калитки появился профессор Браддок, следом за ним – Какаду, а позади, заметно отстав, шагала Люси. Маленький ученый пулей промчался через калитку и с невероятным грохотом, от которого проснулись бы и мертвецы, распахнул ее. Не обращая внимания на юношу, он, вытянув руки, подлетел к зеленоватому саркофагу и обнял его так, словно встретил старинного друга, которого не видел много лет. Какаду замер неподалеку, тяжело переводя дыхание и ожидая распоряжений хозяина. Мисс Кендал спокойно приблизилась к воротам, с улыбкой наблюдая за ликующим отчимом. В это время на пороге дома показалась миссис Джашер в шубке из шкурок соболя.

– Я слышала, как вы прибежали, мистер Браддок, – сказала она и двинулась ему навстречу по дорожке.

– Как топал профессор, слышал весь форт, – нахмурился Хоуп, покосившись в сторону реки. – Солдаты, наверное, подумали, что это вражеское нападение.

Но египтолог никак не отреагировал на этот укол. Похоже, он даже не заметил госпожу Джашер, с которой только что обручился. Теперь все его мысли занимала мумия, и как только он отдышался, то громко провозгласил, что безмерно рад возвращению драгоценного сокровища.

– Она моя! Моя! – взревел ученый, и его слова гулко разнеслись в холодном воздухе.

– Успокойтесь, сэр, – посоветовал Арчибальд. – Не нервничайте так. Право, вы ведете себя неестественно.

– Успокойтесь?! – визгливо передразнил его мистер Джулиан, поднимаясь на ноги. – Как я успокоюсь, если наконец-то обрел то, что считал навеки потерянным? Вы со своей мелкой душонкой и представить себе не способны…

– Нет никакой причины грубить Арчи, отец! – резко оборвала его падчерица.

– Грубить? – опять взвизгнул он. – Я не грублю. Но эта мумия… – Браддок с любовью осмотрел саркофаг и постучал по нему, словно желая убедиться, что зрение его не обманывает. – Да! Без сомнения, это именно она. Моя мумия. Мумия Инки Касаса. Теперь я досконально изучу, как перуанцы бальзамировали своих правителей. Моя! Моя! Моя! – напевал он, склонившись над гробом, будто мать над колыбелью. Потом профессор неожиданно распрямился и уставился на госпожу Джашер. – Что же получается: это вы, моя дорогая, украли мою мумию? – с упреком бросил он. – А ведь я хотел жениться на вас. Как же вовремя все открылось! Позор! Какой позор!

Вдова недоумевающе воззрилась на египтолога, и ее лицо сделалось пунцовым, как перезрелый помидор. Она с силой топнула ногой, не жалея дорогих туфелек.

– Как вы смеете меня оскорблять?! – закричала она, дрожа от гнева. – Вы и господин Хоуп… Вы оба сошли с ума! Я эту пакость вижу впервые в жизни! А ведь всего пару часов назад вы признавались мне в любви!

– Да-да, я натворил глупостей, уж простите, мадам. Но вопрос не в этом. Мумия, моя мумия! – Джулиан погладил деревянную крышку гроба. – Почему она очутилась здесь?

– Не знаю, – отрезала Селина, – и, если честно, знать не желаю.

– Не желаете! Не желаете? И это тогда, когда я жду от вас поддержки в главном деле всей моей жизни? Как моя будущая жена…

– Я никогда не стану вашей женой… – прорыдала вдова, снова в сердцах топнув ногой. – Я не выйду за вас ни за сто тысяч, ни за миллион фунтов. Женитесь на своей мумии! Вы отвратительный, лысеющий, красномордый…

– Тише, тише! – бросилась Люси, обнимая разбушевавшуюся женщину. – Пожалуйста, не серчайте на моего отца. Вы же видите, он вне себя от всех этих…

– Он вне себя? Это я вне себя! – перебила ее госпожа Джашер, которая, судя по всему, рассердилась не на шутку. – Он же обвинил меня в краже мумии! А если так, то, может, это я и убила бедного Сиднея Болтона?

– Нет! Нет! Нет! – завопил профессор, вытирая раскрасневшееся лицо. – Я ничего подобного не утверждал. Но ведь мумия в вашем саду!

– И что с того? Я понятия не имею, как она сюда попала. Надеюсь, мистер Хоуп не поддерживает господина Браддока в этом нелепом обвинении?

– Я никого ни в чем не обвинял, – заикаясь, пробормотал ученый.

– Как и я, госпожа Джашер. Вы сейчас чересчур возбуждены. Лучше идите спать, а завтра мы трезво и разумно все обсудим, – сказал Арчи, но разъяренная женщина не успокоилась – напротив, этот совет вызвал у нее новый приступ злобы.

– Вы только полюбуйтесь! – взвилась она. – Он велит мне уняться, словно я – цепная собака. Да я спокойнее всех вас! Все, официально заявляю: я заболела. Так, Люси, – схватила вдова девушку за рукав пальто и увлекла в сторону дома. – Пойдемте и помогите: мне непременно нужно пропарить ноги в отваре красной лаванды. Я пролежу в постели много-много дней. Вы убедились, дорогая, какими чудовищами бывают мужчины? Послушайте, вы, два монстра! – Обернувшись на пороге, Селина поочередно ткнула пальцем в сторону Хоупа и Браддока. – Если вы бросите в мой адрес еще хоть одну гадость, я подам на вас в суд за клевету. Пойдемте, Люси. Ох, как мне плохо! Люси, дорогая, помогите мне… – И женщина, неожиданно споткнувшись, рухнула наземь у самого крыльца.

– Арчи! Арчи! Она в обмороке! – заверещала мисс Кендал.

Художник бросился вперед и подхватил на руки маленькую, но полную вдову. Тут же на крыльцо выскочила Джейн, и они втроем перенесли госпожу Джашер в гостиную, где уложили на розовую кушетку. Женщина еще не пришла в себя, и Хоуп счел за лучшее вернуться в сад, плотно прикрыв за собой двери и оставив Селину на попечение Люси и служанки.

Бессердечный ученый никак не отреагировал на случившееся. Он уже послал Какаду за тележкой, а сам неотрывно любовался творением древних мастеров по дереву, бормоча себе под нос что-то о величии цивилизации инков.

– Вы продадите мумию дону Педро? – прервал затянувшееся молчание Арчибальд.

– Только после того, как досконально исследую этот экспонат, не раньше, – объявил Джулиан, все еще не способный ни на секунду расстаться со своим сокровищем. – Кроме того, надо получить на этой сделке хороший процент.

Арчи ничего не ответил, но подумал, что если Браддок снимет с мумии пелены и найдет изумруды, то наверняка оставит их у себя и на вырученные деньги отправится в свою экспедицию. Но в таком случае сеньор де Гавангос вряд ли захочет выкупать труп своего предка. Пока молодой человек размышлял о том, стоит ли сообщать профессору о драгоценностях, появился Какаду.

– Похоже, вы потеряли госпожу Джашер, – усмехнулся Хоуп, помогая египтологу и его слуге погрузить гроб на тележку.

– Не берите в голову! Что за чушь? – нежно погладил Браддок саркофаг. – Я нашел кое-что получше! Много лучше, уж поверьте мне! Ха-ха-ха!

Глава XIV

Сделка

Несмотря на прессу, почтовые отправления, телетайп, телеграф и другие современные способы передачи информации, новости в сельской местности, где все знают друг друга, распространяются гораздо быстрее, чем в городах. Бытует мнение, что в английских деревушках стены домов имеют уши, а окна – глаза, так что, случись скандал в каком-нибудь семействе, через час о нем заговорят все соседи. Даже легендарному Сфинксу, окажись он в таком окружении, не удалось бы сохранить свои тайны.

Деревня Гартли в этом отношении ничуть не отличалась от других, и неудивительно, что уже наутро все жители сплетничали: дескать, профессор Браддок обнаружил в саду миссис Джашер потерянную мумию и переправил ее в Пирамиду. В тот вечер, когда саркофаг вывозили из усадьбы вдовы, из гостиницы прибежали несколько человек – якобы для того, чтобы предложить свои услуги. В действительности же всех разбирало любопытство, чем это в такой поздний час занимается эксцентричный ученый. Мистер Джулиан сварливо отказался от помощи, но странная форма и зеленоватый цвет предмета, загружаемого на тележку, дали обывателям прекрасную подсказку. Им ничего не стоило решить задачку дважды два, тем более что саркофаг подробно описывали в полицейских сводках и периодически обсуждали в каждом доме. Так как все видели, что тележка выехала из калитки госпожи Джашер, тотчас поползли слухи, что это именно она прятала мумию, следовательно, убийство Сиднея Болтона – ее рук дело, ибо как же иначе она завладела бы древним экспонатом? Зеваки рассудили, что, поскольку домик вдовы маленький, ей ничего не оставалось, как хранить саркофаг с мумией на участке. Видно, вдовушка зарыла гроб в саду, а потом зачем-то принялась откапывать – тут-то законный владелец и застукал ее за преступным занятием. Были, конечно, и те, кто сомневался в правдоподобности такой истории и оспаривал ее, приводя разумные доводы, но разве сплетникам заткнешь рты?

Пересуды о неожиданной удаче профессора достигли ушей дона Педро. Утром госпожа Хумберт, владелица гостиницы для военных, едва услышав потрясающую новость, нашептала ее своему постояльцу. Перуанцу повезло: узнай он о случившемся накануне вечером, глаз не сомкнул бы всю ночь. Изумленный рассказом хозяйки сеньор торопливо позавтракал и поспешил в Пирамиду. Вообще-то он не планировал являться к Браддоку без предупреждения, по крайней мере до тех пор, пока не завершит в Пирсайде собственное расследование, но теперь, когда мумия почитаемого Инки Касаса вынырнула из небытия, взволнованный потомок бросился навстречу родовой святыне и ее покупателю. Придя в Пирамиду, перуанец приветствовал египтолога в своей полной мрачного достоинства манере – настолько спокойно и степенно, что по виду гостя трудно было догадаться, до какой степени он встревожен. К тому же де Гавангос отличался суеверностью и полагал, что внезапное возвращение мумии – знак свыше, сулящий ему и дочери богатство и воссоединение с царственным предком.

От Люси и Арчи Джулиан Браддок уже многое слышал о доне Педро и не прочь был познакомиться с ним, ибо считал его человеком близким по духу. Однако профессору никто не сообщил о древнем манускрипте, написанном по-латыни, и уж подавно – об изумрудах. Арчибальд решил не вмешиваться: пусть де Гавангос сам поведает ученому обо всем, о чем сочтет нужным. Молодой Хоуп догадывался, что сеньор Педро собирается купить мумию, и, конечно, не желал допустить этой сделки, пока Браддок не узнает, что именно продает. Правда, Арчи упустил один важный факт, связанный с историей дона де Гавангоса: профессор, сам того не подозревая, приобрел краденое имущество. Перуанец мог заявить о своих правах на реликвию, и, вполне вероятно, закон принял бы его сторону. Но тогда джентльмену из Лимы пришлось бы представить доказательства своего родства с Инкой Касасом, а это не так-то просто.

Когда сеньор Педро внезапно нагрянул в Пирамиду, египтолог еще не успел распечатать саркофаг. Браддок стоял над своей добычей, довольно потирая пухлые ручки, с торжествующим выражением на лице. Какаду доложил ему о визите перуанца, и ученый велел впустить гостя.

– Как ваши дела? – поинтересовался он, протягивая руку дону Педро. – Рад вас видеть. Я слышал, вы подробно осведомлены о мумии Инки Касаса.

– Я – да, – ответил де Гавангос, присаживаясь на стул, который хозяин поспешно подтолкнул в его сторону. – Однако позвольте спросить: откуда вам известно, что это мумия последнего Инки?

Ущипнув себя за пухлый подбородок, профессор охотно пояснил:

– Видите ли, дон Педро, я намерен изучить различия в практике бальзамирования древних египтян и перуанцев, потому и искал образчик южноамериканской мумии. Неожиданно в нескольких европейских газетах и двух английских журналах промелькнули объявления о том, что на Мальте за тысячу фунтов продается перуанский экспонат. Я послал за ним своего помощника Сиднея Болтона, и тот купил его в саркофаге за девятьсот фунтов. Еще на Мальте, прежде чем сесть с ценным грузом на пароход «Ныряльщик», Болтон составил мне подробный отчет о сделке. Продавец, сын мальтийского коллекционера, сообщил, что его отец приобрел эту мумию в Париже лет двадцать назад, причем совершенно случайно. Сама же мумия, насколько мне известно, прибыла из Лимы лет тридцать назад. Если верить парижскому собирателю древностей, то это – мумия Инки Касаса. Вот и вся история.

Дон Педро хмуро кивнул и спросил:

– А к мумии не прилагался документ на латыни?

Браддок вытаращил глаза:

– Нет. Как я уже заметил, лет тридцать назад мумия перекочевала из Лимы в Париж. Двадцать лет назад она стала собственностью мальтийского коллекционера, а его сын несколько месяцев назад продал ее мне. Ни о каком документе я никогда не слышал.

– Господин Хоуп не передал вам содержание нашей беседы?

Профессор сел, упрямо сжав губы:

– Хоуп изложил мне то, что узнал от вас. Вы утверждаете, будто зеленую мумию у вас украли.

– У моего отца, – поправил неулыбчивый перуанец, внимательно глядя ученому в глаза. – Инка Касас – действительно мой предок, а вот этот документ, – тут дон Педро достал из внутреннего кармана древний пергамент, – описывает все детали похоронной церемонии.

– Весьма любопытно, я заинтригован, – задергался египтолог, протягивая руку. – Позволите посмотреть?

– Вы читаете по-латыни? – осведомился дон де Гавангос, подавая манускрипт.

Мистер Джулиан выгнул бровь и скривил рот:

– Разумеется, каждый образованный человек владеет латынью. Подождите, я быстренько проштудирую документ.

– Минуточку, – объявил гость, пока профессор буквально пожирал пергамент глазами. – Господин Рендом сообщил вам, что я случайно наткнулся на упоминание о своей украденной собственности, когда находился в Европе?

Браддок, не отрываясь от манускрипта, рассеянно пробормотал:

– Ваша собственность? Весьма вероятно…

– Если вы признаете данный факт, то должны вернуть мне мумию.

Профессор наконец-то понял, к чему ведет перуанец, и от неожиданности выронил документ.

– Отдать вам мумию?! – задохнулся он. – Даже не подумаю! Она моя, и это не обсуждается.

– Погодите, – со спокойной серьезностью продолжил перуанец, – но вы ведь согласились, что ранее эта мумия принадлежала мне.

Лицо мистера Джулиана из красного стало пурпурным.

– Мало ли что я сказал, – возразил он. – Давайте мыслить здраво. Пусть когда-то мумия являлась вашей собственностью, но теперь-то она моя. Я купил ее за девятьсот фунтов!

– Прежде того ее у меня похитили!

– Это еще надо доказать, – задиристо усмехнулся Браддок.

Перуанец, как никогда похожий на Дон Кихота, поднялся со стула.

– Я даю вам слово чести…

– Да-да, конечно. В вашей чести я не сомневаюсь.

– Хотелось бы верить, – холодно и настойчиво произнес его собеседник.

– И все же вы не вправе ожидать, что я так легко расстанусь со столь ценной вещью, – махнул мистер Джулиан в сторону мумии. – Чтобы выяснить все обстоятельства, потребуется расследование, и даже если вы преуспеете в доказательстве прав собственности, бесплатно я вам мумию не отдам.

– Но это – украденная святыня нашей семьи. Вы обязаны ее возвратить.

– Данному факту нет никаких подтверждений кроме ваших слов, дон Педро. Я точно знаю лишь одно: я заплатил девятьсот фунтов за мумию и еще сто – за ее доставку в Англию. Так что я владею ею на законных основаниях.

– Вот речь настоящего англичанина, – нахмурился перуанец.

– Совершенно верно, – кивнул профессор, сделав вид, что не замечает насмешки. – Каждый англичанин упрям, как бульдог, если перед ним поставлена цель. Слово и честь – это хорошо, дон Педро, но купчая – гораздо лучше.

– Как я понимаю, вы оставите мумию у себя? – спросил сеньор де Гавангос, потянувшись вперед, чтобы забрать пергамент.

– Именно, – сухо объявил мистер Джулиан. – Я ведь за нее заплатил. Помимо этого мне принадлежат и драгоценные камни, с которыми, как я понял из этого документа, ее захоронили.

– Вы про два крупных изумруда, которые мумия держит в руках? – уточнил дон Педро, убирая манускрипт в карман. – Я хочу получить их, так как деньги, вырученные от продажи камней, позволят мне обеспечить своему семейству достойное положение в обществе.

– Нет, нет и еще раз нет! – повысил голос египтолог. – Я приобрел мумию, а вместе с ней и драгоценности. Я продам их, чтобы профинансировать экспедицию, связанную с поисками усыпальницы Хатшепсут.

– Я оспорю это в суде! – взорвался де Гавангос, утратив терпение.

Однако профессор взмахнул рукой, давая понять, что угрозы визитера бесполезны.

– Я даже готов продиктовать вам адрес своего адвоката, – парировал он. – Что бы вы ни предприняли, в любом случае потеряете деньги, а я сомневаюсь, будто вы настолько богаты, чтоб позволить себе долгую тяжбу. Окончательно разоритесь, только и всего.

Дон Педро прикусил губу, осознав, что получить назад мумию – задача более трудная, чем он ожидал.

– Если бы вы жили в Лиме, – пробормотал он, от волнения заговорив по-испански, – я показал бы вам, как со мной спорить.

– Не сомневаюсь, – согласился Браддок, тоже с легкостью перейдя на испанский.

Перуанец с изумлением уставился на своего соперника:

– Вы знаете мой родной язык, сеньор?

– Да, я был и в Испании, и в Перу, – пояснил мистер Джулиан, – и владею не только испанским, но и его колониальными диалектами. Что касается Лимы, я посетил и ее и не горю желанием вернуться в этот варварский край, который, кстати, я видел как раз после окончания гражданской войны.

– Выходит, вы побывали в Лиме тридцать лет назад, когда этот мерзавец Ваза украл мумию?

– Ума не приложу, кто украл у вас мумию, если, конечно, ее и впрямь похитили, – упорствовал ученый. – К тому же я никогда не слышал о человеке по имени Ваза. А! Кажется, припоминаю. Арчибальд Хоуп рассказывал что-то о шведском моряке, который, по вашему утверждению, обманом завладел мумией.

– Да, Ваза украл ее и переправил в Европу, чтобы продать тому парижанину, который впоследствии переуступил ее мальтийцу.

– Наверное, все так и было. Только какое отношение это имеет ко мне, дон Педро?

– Я желаю возвратить себе семейную святыню! – разбушевался прежде сдержанный перуанский джентльмен.

– Нет, вы не получите ее, – набычился Браддок, готовый в любой момент дать отпор незваному гостю. – Из-за этой реликвии уже погиб человек. Похоже, вы, дон Педро, готовы добавить к этой смерти еще одну?

– Так вы не собираетесь поступать по-честному?

– Если вы вновь подвергнете сомнению мою честность, я вам шею сверну! – завопил маленький египтолог, поднимаясь на цыпочки, словно боевой петух. – Предлагаю обсудить этот вопрос в суде. Пусть все решит закон, хотя у меня нет сомнений в том, что он примет мою сторону.

Англичанин и перуанец впились друг в друга ненавистным взглядом. Какаду, затаившись в углу, в страхе посматривал то на своего господина, то на пришельца, отлично понимая, что белые люди ссорятся и, может, даже подерутся. Но в этот момент в дверь постучали и в «музей» вошел Арчи Хоуп. Браддок покосился на него, после чего выступил вперед, будто его что-то осенило.

– Хоуп, вы вовремя, – небрежно бросил он. – Дон Педро заявляет, что мумия принадлежит ему, а я утверждаю, что ее купил я. Так рассудите нас. Нам обоим нужна одна и та же вещь. Что делать?

– Мумия Инки Касаса – моя плоть и кровь, господин Хоуп, – добавил сеньор Педро.

– Это в ней как раз не самое ценное! – едко вставил мистер Джулиан.

Хоуп взял стул и оперся о спинку. Несколько мгновений он стоял, молча обдумывая ситуацию и взвешивая все «за» и «против», хотя собственное мнение у него уже сложилось. Однако посоветовать сеньору де Гавангосу отказаться от мумии своего предка, а профессору Браддоку – от тысячи фунтов было в равной степени неприемлемо, тем более что деньги принадлежали самому Арчи. К тому же как бы то ни было, а ученый честно расплатился с мальтийским торговцем. Наконец Хоуп принял, как он посчитал, соломоново решение.

– У дона Педро тридцать лет назад украли эту мумию. А вы, профессор, купили ее, полагая, что мальтийский торговец имел на нее все права, – резонно заметил юноша.

– Да, – подтвердил Браддок, – и подчеркиваю: мальтиец, который продал мумию, тоже являлся ее законным владельцем, ибо он честно приобрел ее у парижанина.

– Когда Ваза сбывал эту мумию коллекционеру, – вновь заговорил Арчи, – он, конечно, утаил от него, что похитил древний раритет в Лиме, и покупатель ведать не ведал о краже мумии. Так ведь, дон Педро?

– Да, сэр, – холодно и надменно кивнул перуанец, – но я клянусь: эта мумия была похищена у моего отца, а значит, она – моя собственность.

– Никто не спорит, – бодро продолжал Арчи, – но она также принадлежит профессору, поскольку он купил ее, совершив сделку по закону. Поскольку мумией никак не могут владеть одновременно два человека, нужно пойти на компромисс. Вы, профессор, продадите мумию дону Педро за ту цену, что сами заплатили за нее, а вам, сеньор, придется компенсировать мистеру Браддоку его потерю.

– У меня нет таких денег. Имей я их, я бы поступил в точности так, как вы рекомендуете, – опустил глаза перуанец.

– Я не согласен! – повысил голос Браддок. – Под пеленами спрятаны два изумруда, которые сами по себе, как считает дон Педро, стоят огромных средств. Если мумия – моя, то и драгоценности также.

– Профессор, вы должны поступать правильно, даже если что-то теряете при этом, – торжественно объявил Арчи. – Я верю истории дона де Гавангоса. Мумия с изумрудами принадлежит его семье. Вы же, в свою очередь, ставите себе целью исследовать процесс бальзамирования у инков. Так снимите в присутствии дона Педро бинты с мумии и удовлетворите свой научный интерес, а когда сеньор подпишет чек на тысячу фунтов, разрешите ему забрать раритет. Вы же больше не хотите неприятностей из-за этого трупа?

– Если я продам изумруды, то получу деньги для экспедиции в Африку, чтобы найти могилу царицы.

– Насколько мне известно, это предприятие собирается финансировать госпожа Джашер, когда выйдет за вас замуж.

– Хмм, – замялся ученый, поглаживая подбородок. – Вчера вечером я сгоряча наболтал ей всяких глупостей. Она ведь может и не простить меня, Хоуп.

– Женщина все простит мужчине, если любит его, – заверил Арчибальд с видом знатока.

Мистер Джулиан будто случайно задержался у зеркала и критически осмотрел свою упитанную фигуру. Неужели утонченная вдова Джашер и вправду способна полюбить такого человека, как он? Или она мечтает когда-нибудь сделаться баронессой? Однако профессор отлично понимал: если он сейчас не согласится с Хоупом, перуанец подаст в суд, что повлечет большие хлопоты и затраты, и еще неизвестно, каким окажется вердикт. Приняв во внимание эти соображения, Браддок решил, что совет Арчи вполне годится, но, конечно, для виду немного поартачился.

– Что ж, уладим дело миром, – в итоге уступил он. – Я вскрою саркофаг и изучу мумию. В конце концов, я купил ее, чтобы разобраться с перуанским бальзамированием. А когда дон Педро отдаст мне чек, пусть забирает ее. Надеюсь, у него не возникнет с ней таких проблем, как у меня.

Договорив, ученый подал знак Какаду принести все необходимые для вскрытия саркофага инструменты.

– Я согласен, – кратко объявил сеньор Педро, усевшись на стул.

Арчи спросил, не нужна ли профессору помощь, но тот отказался, проворчав, словно не замечая перуанца:

– Впрочем, останьтесь, Хоуп, я хочу, чтобы вы присутствовали при осмотре мумии, а то, если изумрудов на месте не окажется, меня еще, не дай бог, обвинят в том, что я их присвоил.

– А что, изумруды могут куда-то пропасть? – удивился Арчибальд.

– У меня ни в чем нет уверенности, – пожал плечами ученый. – Болтона ведь убили не просто так. Как-то слабо верится, что злодей расправился с парнем ради мумии, после чего бросил ее в саду миссис Джашер. Видать, мумия-то ему не особенно нужна – вот почему я и опасаюсь за сохранность изумрудов. Иначе я не согласился бы на сделку.

Профессор ловко вставил ломик в щель между крышкой и стенкой гроба. Крышка держалась на деревянных шпонках, как обычно в древности. Судя по всему, саркофаг не вскрывали с тех пор, как уложили в него мертвого Инку где-то там, далеко-далеко за океаном, посреди Анд. Педро де Гавангос вздрогнул, наблюдая за осквернением тела своего предка. Но ведь перуанец сам дал на это согласие, и ему ничего не оставалось, как молча сидеть, исподлобья следя за происходящим. Наконец крышку сняли. В гробу действительно лежала мумия, замотанная в бледно-зеленые ленты из шерсти ламы. Однако кто-то разрезал пелены и грубо сорвал их с рук мумии. Истлевшие ладони мертвеца были пусты.

Глава XV

Обвинение

Дон Педро и мистер Браддок охнули от изумления, а Хоуп не повел и бровью. Он ожидал именно такой результат – другого и быть не могло, поскольку из-за этой злосчастной мумии убили человека.

– Вспомните свои же слова, – обратился Арчибальд к профессору, когда тот немного успокоился.

– Слова! Слова! – пробормотал расстроенный ученый. – О чем это вы, господин Хоуп?

– Вы минуту назад сказали: маловероятно, что кто-то совершил убийство из-за мумии, а потом бросил ее в саду миссис Джашер. Вы также усомнились в сохранности изумрудов, поэтому и пошли на компромисс, – напомнил ему Арчи.

– А, – кивнул египтолог. – Ну было такое. Я от своего мнения не отказываюсь. Сами полюбуйтесь, – махнул он в сторону открытого саркофага, – беднягу Болтона прикончили из-за проклятых изумрудов. Вопрос в том, чьих рук это дело.

– Того, кто пронюхал о драгоценностях, – уверенно произнес дон Педро.

– Конечно, но кто именно? Я, например, не был о них наслышан, пока вы, сеньор, не показали мне манускрипт. А вы, Хоуп? – внимательно вгляделся Браддок в лицо Арчибальда.

– Вы что, обвиняете меня? – усмехнулся молодой человек. – Ручаюсь, профессор, я понятия не имел, что захоронено вместе с трупом, пока сеньор де Гавангос не рассказал нам в тот вечер свою историю.

Египтолог, словно не доверяя Арчи, обернулся к перуанцу и с раздражением спросил:

– Кто-то еще знал о содержании древнего документа?

Дон Педро задумчиво помолчал, отведя взгляд в сторону:

– Если только Ваза…

– Какой Ваза? А, тот самый моряк, тридцать лет назад укравший мумию у вашего отца в Лиме! Пфф! Документ написан на латыни, причем не классической, а монастырской, в которой черт ногу сломит! Ваш моряк не способен прочесть такой текст и понять его смысл. А если бы понял, то наверняка прихватил вместе с мумией и пергамент.

– Сеньор, – сохраняя вежливый тон, ответил перуанец, – я полагаю, что мой отец перевел манускрипт или по меньшей мере снял с него копию.

– Вы нашли оригинал документа только после смерти отца? – уточнил Хоуп, все еще стоя позади стула и опираясь о спинку.

– Точно так, – подтвердил де Гавангос, – но в тот вечер я рассказал вам далеко не все. Этот пергамент мой отец обнаружил в Куско, и, хотя у меня нет доказательств, я убежден: он сделал копию. Но была ли это точная копия или перевод, мне неведомо. Скорее все-таки первое, ведь, пронюхай Ваза о драгоценных камнях, он украл бы их прежде, чем продал мумию парижскому коллекционеру.

– Может, он так и поступил? – вздохнул Браддок, указывая на мумию. – Ведь изумруды отсутствуют.

– Их похитил тот, кто убил вашего помощника, – безапелляционно объявил дон Педро.

– Мы не уверены в этом, – возразил мистер Джулиан, – хотя я готов согласиться, что ни один кретин не стал бы рисковать головой ради засушенного трупа.

Арчи удивленно посмотрел на Браддока:

– Что, если это энтузиаст вроде вас, профессор? Разве он не пошел бы на риск, дабы удовлетворить свой научный интерес?

Как ни странно, на это замечание египтолог отреагировал весьма миролюбиво:

– Нет, тут вы ошибаетесь. Даже я не преступил бы закон ради мумии. Едва ли найдется ученый, способный на такое. Мы, мыслители, порой кажемся не от мира сего, но мы не дураки. Однако факт остается фактом: изумруды украдены, и не так уж важно, совершил ли это Ваза тридцать лет назад или убийца Сиднея Болтона недавно. Я этого не знаю, и мне все равно. Я исследую мумию, дон Педро. Дайте мне пару дней, а потом приносите чек на тысячу фунтов и забирайте вашего дорогого предка.

– Постойте, как это? – возмутился перуанец. – Раз изумруды пропали, то мне просто нечем заплатить за реликвию. Где мне взять тысячу английских фунтов? Конечно, мне хочется привезти тело Инки Касаса назад в Лиму – этого требует долг уважения к предкам. Но таких денег у меня, к огромному сожалению, нет.

– Вы обещали, что заплатите! – в ярости закричал Браддок.

– Да, сеньор, но тогда я надеялся, что продам изумруды, которые, как вы видите, исчезли. Поэтому, боюсь, мне придется оставить тело у вас, пока я не соберу нужной суммы. Хотя, вероятно, сэр Фрэнк Рендом поспособствует мне в этом затруднении.

– Он даже мне не помог, – отмахнулся Браддок. – С какой стати ему вам содействовать?

Сеньор Педро нахмурился и поднялся со стула.

– Сэр Фрэнк оказал честь моему семейству, решив стать моим зятем, – с гордостью сообщил он. – Поскольку моя дочь тоже любит его, я не противился этому браку. Но теперь, когда выяснилось, что изумруды утрачены, я не дам согласия на свадьбу до той минуты, пока сэр Рендом не поможет мне выкупить у вас, профессор, реликвию нашего рода. Будет весьма символично, если моя дочь освободит своего царственного предка от музейной пыли и переправит его тело назад в Перу, чтобы захоронить в Лиме. В то же время, сеньор, хочу напомнить вам, что я – законный владелец этой мумии, и по справедливости вы обязаны передать ее мне безвозмездно.

– Что? Потерять тысячу фунтов?! – вскипел египтолог. – Нет уж, любезный, я не намерен преподносить вам такой подарок. Вы жаждали завладеть мумией ради драгоценных камней, а теперь, когда их нет, вас, похоже, мало заботит судьба вашего царственного предка…

Профессор готов был распаляться и дальше, но Хоуп, заметив, что лицо де Гавангоса постепенно наливается краской, счел за лучшее вмешаться в конфликт. Арчи шагнул вперед и встал между мужчинами:

– Джентльмены, успокойтесь, прошу вас! Дон Педро не выкупит мумию, пока не найдутся изумруды. Поэтому нам всем нужно объединить усилия для поисков драгоценностей.

– И где нам их искать? – проворчал Браддок.

– Мы добудем их, если поймаем убийцу.

– Час от часу не легче! Как же нам его ловить? – уныло спросил перуанец. – Я облазил весь Пирсайд, но так и не обнаружил никакой зацепки. А Ваза и вовсе как сквозь землю провалился.

– Ваза! – разом воскликнули Арчи и мистер Джулиан.

Дон Педро оживился, словно на него снизошло озарение:

– Послушайте, сеньор Браддок, а ведь вашего помощника и вправду мог убить Ваза. Очевидно, он один знал, что в руках у мумии зажаты драгоценные камни.

– Но, уважаемый дон Педро, – почтительно обратился к перуанцу Арчибальд, – если Ваза действительно украл документ, то он должен был прочесть его еще тридцать лет назад. Тогда, по справедливому замечанию профессора, моряк извлек бы драгоценности до того, как продать мумию парижанину.

– Ваша версия логична, – грустно согласился перуанец, пока Браддок бормотал в адрес Хоупа что-то вроде одобрений. – Но мы еще не убедились ни в ней, ни в какой-то другой. Я тоже разделяю мнение профессора: никому не нужно рисковать своей жизнью ради одной только мумии. Наверняка злодей охотился за изумрудами, а о них знали лишь мой покойный отец, я и, по всей видимости, Ваза. Именно поэтому он – наиболее вероятный убийца. Я постараюсь выследить его, и когда найду, то добьюсь, чтобы на него надели наручники.

– Как же вы поймете, что это он? Прошло тридцать лет, его внешность изменилась, – недоверчиво поинтересовался египтолог.

– У меня отличная память на лица, – невозмутимо произнес сеньор Педро. – В прошлом я часто встречал этого типа – тогда он был молодым моряком лет двадцати.

– Ох, – покачал головой Браддок. – Теперь ему пятьдесят и он выглядит совсем по-другому. Воля ваша, сеньор Гавангос, но такой план, по-моему, неудачен.

– А я утверждаю, что узна`ю Вазу, – спокойно возразил перуанец. – У него запоминающийся облик: ярко-синие, словно светящиеся изнутри глаза, на виске – шрам от удара шпагой, который он получил во время уличных беспорядков. Кроме того, Ваза влюбился в девушку из пеонов[14] моего отца, и она уговорила его сделать татуировку – наколоть себе на левом запястье солнце, окруженное змеей. Учитывая эти приметы, я не ошибусь, если где-либо столкнусь с Вазой.

– И что дальше? – в один голос спросили Арчибальд и профессор.

– Я сообщу в полицию, чтобы его арестовали.

Хоуп пожал плечами, не особенно веря в великолепную память дона Педро и в то, что тот признáет человека, которого видел молодым тридцать лет назад. Ведь сейчас тот субъект превратился в седого морского волка. Впрочем, перуанец, пожалуй, прав в том отношении, что Ваза каким-то образом догадался об изумрудах. Единственное, что оставалось непонятным: почему он прождал тридцать лет, прежде чем ограбить мумию? Но эти свои мысли Арчи не стал озвучивать, чтобы не продолжать бессмысленный спор. Вместо этого художник предложил:

– Надо составить описание моряка Вазы, который, кстати, наверняка поменял имя. Затем передать эту информацию полиции и назначить за поимку преступника солидную награду.

– Кажется, я уже сказал, что беден, – вздохнул де Гавангос. – Конечно, если профессор…

– На меня не стоит рассчитывать, – быстро ответил Браддок. – Я тоже небогат, я – ученый, а не коммерсант. Разве что сэр Фрэнк придет на выручку? – насмешливо добавил он.

– Я ни о чем не собираюсь его просить, – надменно заявил дон Педро. – Если сеньор Рендом намерен стать моим зятем, выкупив тело моего царственного предка, на которое вы не имеете никакого права, я соглашусь: пусть будет так. Но поскольку это вопрос чести рода де Гавангосов, проблему с наградой я урегулирую сам. Какую сумму вы рекомендуете объявить, господин Хоуп?

– Пятьсот фунтов, – вмешался египтолог.

– Нет, слишком много, – помотал головой молодой человек. – Пока обойдемся ста фунтами. За сведения о моряке этого более чем достаточно.

Перуанец поклонился, что-то черкнул в блокнотике, вынутом из кармана, после чего начал прощаться:

– Я сейчас отправлюсь в Пирсайд и встречусь с инспектором Дэйтом, который вел следствие. А вы, профессор, пожалуйста, не оскверняйте тело моего предка больше, чем необходимо для науки.

– Искать в нем изумруды я не стану, – огрызнулся Браддок. – Господа, давайте прервем наше приятное общение. Мне и вправду пора заняться изучением мумии. Какаду, проводи гостей. И на сегодня больше никаких приемов!

Дон Педро вернулся в гостиницу, рассказал дочери о результатах своего визита к Браддоку, а затем собрался в Пирсайд. Но перед этим он сел за стол и составил описание внешности Вазы, упомянув и шрам, и татуировку на запястье. Тем временем Арчи Хоуп поднялся на второй этаж к Люси и передал ей, что произошло в «музее» ее отчима. Девушка не слишком удивилась, поскольку тоже считала, что преступник искал нечто большее, чем мумия, иначе не убил бы Сиднея Болтона.

– А Селина ничего не знала об изумрудах? – неожиданно спросила мисс Кендал.

– Нет, пока дон Педро не поведал нам всем свою историю о манускрипте. Ты что, подозреваешь вдовушку?

– Боже упаси, – замахала руками Люси. – Но мне все-таки неясно, как мумия попала в ее сад.

– Наверное, притащили со стороны реки.

– Но почему именно к миссис Джашер?

Арчибальд озадаченно потер переносицу:

– Сам не понимаю. Все это – тайна, и, вероятно, она таковой и останется на веки вечные.

– Похоже, ты прав, – задумчиво согласилась девушка. – Я считаю, отцу лучше вернуть мумию дону Педро. Мне кажется, она приносит несчастья. Тогда профессор сможет жениться на госпоже Джашер и отправиться в экспедицию искать могилу царицы Хатшепсут.

– Сомневаюсь, что вдовушка выйдет замуж за твоего отчима после того, как он повел себя с ней вчера вечером.

– Ерунда. Отец разнервничался и нес всякую чушь. Да, Селина рассердилась, но я встречусь с ней сегодня и задам пару вопросов. Думаю, она успокоится и все поймет.

– Тебе так хочется, чтобы профессор на ней женился?

– Мне нужно, чтобы отец, когда я оставлю его, находился в надежных руках, под чьим-то присмотром, – серьезно ответила Люси. – Чем скорее миссис Джашер выйдет за него замуж, тем быстрее мы с тобой поженимся. Мы уедем, потому что я устала от Гартли и вообще от такой жизни.

Арчи прервал эту страстную речь нежным поцелуем, что вполне удовлетворило его невесту. Потом они принялись обсуждать будущее, а также предложение, сделанное Фрэнком Рендомом донне Инес. Все, что касается мумии, влюбленные оставили в стороне, ибо никто из них все равно не мог найти ключика к разгадке тайны.

Профессор Браддок весь отдался долгожданному исследованию зеленой мумии, но его занятию неожиданно помешал явившийся в Пирамиду старый знакомый – Джордж Хирам Харви. Хотя Какаду, помня строгий наказ хозяина, и попытался остановить визитера, капитан, пинком втолкнув низкорослого канака в «музей», проник туда вслед за ним.

– Что за выходки?! – бушевал профессор, пока полинезиец барахтался на полу у его ног, а капитан Харви, застыв на пороге, попыхивал неизменной сигарой. – Как вы смеете вторгаться в мой дом подобным образом?

– Научите своего тупоголового слугу вести себя обходительно, – небрежно бросил Джордж Хирам, пройдя на середину комнаты. – Вы что, думали, я испугаюсь какого-то черномазого? Ого! Вот так штука! – воскликнул он, ткнув пальцем в мумию.

Браддок жестом приказал обиженному Какаду удалиться, после чего торжествующе посмотрел на незваного гостя:

– Не ждали, а? Вот она! У меня!

Американец шлепнулся на свободный стул, не сводя глаз с мумии.

– Когда его повесят? – внезапно спросил он.

Профессор, опешив, уставился на капитана:

– Повесят? Кого?

– Типа, который украл эту штуковину.

– Его пока не нашли.

– Тогда откуда, во имя морского дьявола, у вас тут очутился этот жмурик?

Браддок объяснил. Высокий тощий моряк внимательно слушал, лишь иногда кивая. Он, похоже, ничуть не поразился тому, что труп царя инков обнаружился в саду госпожи Джашер.

– Да, – протянул капитан, когда египтолог закончил рассказ. – Не больно-то и страшно. Видать, сад подвернулся по пути, вот воришка и использовал его заместо кладбища.

– Вы о чем? – наморщил лоб ученый.

– О парне, который придушил вашего подручного и стырил мумию.

– Но я понятия не имею, кто он… Никто не знает.

– Придержите лошадей. Я знаю.

– Вы?! – подскочил на месте мистер Джулиан, бросился через комнату и схватил моряка за отвороты куртки. – Выкладывайте сейчас же, кто преступник, чтобы я вернул себе изумруды!

– Изумруды? – вскинул брови Харви, отцепляя от своей куртки пухлые пальцы профессора. – Это что-то новенькое…

– А то вы не знали! Хотя откуда вам знать? Вместе с мумией похоронили два крупных изумруда огромной ценности. Их-то и похитили.

– Кто?

– Без сомнения, убийца, который прикончил беднягу Болтона.

Харви сплюнул на пол, и на лице морского волка застыло странное выражение, будто он о чем-то сильно сожалел.

– Выходит, я полный дурак… – пробормотал он.

– Почему?

– Ты находился на борту моего корабля, – вместо ответа обратился капитан к мумии, – а я тебя не обшмонал.

– Что?! – взревел Браддок. – Вы опустились бы до воровства?

– Воров вешают, – живо отозвался моряк, – но грабить мертвяков – не воровство. Если бы я прочухал, что это не жмур, а шкатулка с драгоценностями, я выпотрошил бы его в два счета. Ха-ха! Два изумруда, а я ни в зуб ногой. А ведь легко мог их захапать…

– Вы – подлец! – задохнулся от возмущения профессор.

– Остыньте, папаша. Я ничуть не хуже, чем джентльмен, который мало того что парня кокнул, так еще и изумруды свистнул.

– Ага! – метнулся вперед Браддок. – Вы же сказали, что не знаете, кто убийца?

– Ну, вроде так, – не спеша произнес Харви. – Может, да, а может, нет. Подозрения у меня веские, но перед судом я не присягнул бы.

– Кто расправился с Болтоном? – побагровел египтолог, с трудом сдерживаясь. – Немедленно назовите имя злодея!

– Не я, уж точно. Желаете услышать больше – раскошеливайтесь.

– Вам заплатит дон Педро.

– Этот цветной дикарь? Он-то тут с какого боку?

– Разве я не сообщил вам? Раньше мумия принадлежала ему, он для того и прибыл в Европу, чтобы отыскать ее. Он хочет вернуть изумруды и обещает сто фунтов за установление личности убийцы.

Джордж Хирам резко встал, отшвыривая стул, и вразвалку зашагал к дверям:

– Мне пора, – процедил он сквозь зубы. – Пойду в этот ваш клоповник и поболтаю с перуанцем. Похоже, игра все-таки стоит свеч.

– Постойте! Кто убил Болтона? – крикнул Браддок, подбежав к порогу и схватив моряка за рукав.

Капитан свысока взглянул на маленького полноватого человечка и мрачно ухмыльнулся:

– Что ж, почему бы и не сказать? Вы без меня, я вижу, два и два сложить не можете. Все вам разжуй да в рот положи.

Профессор чуть не подпрыгивал на месте от возбуждения:

– Кто он, ну? Говорите!

– Красивый аристократ, который взошел на борт моего судна, когда оно стояло в устье Темзы. Тогда Болтон еще находился у меня на «Ныряльщике».

– Имя! Имя! – не отставал Браддок.

– Сэр Фрэнк Рендом…

– Что?! По-вашему, это он убил Сиднея и украл мою мумию?

– А потом по дороге в форт выкинул ее в саду у вдовушки. Он, больше некому. Его работа.

Ошеломленный ученый издал что-то вроде стона и зажмурился, а когда снова открыл глаза, капитана Харви рядом уже не было.

Глава XVI

Смятение

Но профессор не позволил моряку просто так взять и уйти. Прежде чем наглый американец добрался до холла, не менее бесцеремонный англичанин нагнал его.

– Постойте! – загородил он дорогу Харви. – Расскажите мне все, что вам известно, я вас очень прошу.

– Нет, – отрезал моряк. – С какой радости я буду делиться с вами такими сведениями? Не вы же платите деньги. Я пойду или к вашему дону, или к инспектору Дэйту в Пирсайд.

– Но сэр Фрэнк невиновен! Он не совершил бы такое злодеяние! – настаивал мистер Джулиан.

– Ему дадут время доказать это, – жестко ответил капитан. – Пустите меня.

– Погодите. Вы должны объяснить, на каком основании…

– Дьявол вас возьми! – выругался Джордж Хирам и присел на стул в холле. – Ладно, слушайте, а то не отцепитесь. Этот аристократ появился в Пирсайде в тот самый полдень, когда мое судно бросило якорь на рейде. Пока ваш подручный суетился на борту, Рендом зашел о чем-то с ним потрепаться.

– О чем же?

– А я, сто тысяч чертей, почем знаю? – фыркнул шкипер. – Я занимался разгрузкой. Но баронет прибыл с берега, вместе с Болтоном проследовал в его каюту, и они там болтали минут тридцать. Когда они вышли, у Рендома чуть волосы дыбом не стояли, и я слышал, чтó он говорил вашему парню.

– Что именно?

– «Ты еще пожалеешь об этом», «Твоя жизнь в опасности, пока эта штука при тебе». Ну и другие вещи в таком же духе.

– Речь шла о мумии?

– А о чем же? Вряд ли я ошибаюсь, – самодовольно ответил капитан.

– Почему вы не сообщили в полицию?

– Вы смеетесь, что ли? Кто бы мне заплатил за это? И потом, я не придавал этому особого значения, пока до меня не донеслось, что евонная светлость приперся…

– Вы хотите сказать, сэр Фрэнк? – уточнил профессор.

– Я с вами чего, не по-английски изъясняюсь? – огрызнулся моряк. – Ясно же выразился: их светлость притащился еще и в тот гадюжник, где удавили вашего идиотского помощника.

– Рендом посетил «Приют моряка»? Когда?

– Тем же вечером. После перебранки на «Ныряльщике» он, кипя от злости, вернулся к себе на яхту. Болтон уволок треклятую мумию на берег и снял номер в этом чертовом трактире. Потом второй помощник с «Ныряльщика» – а это, не забывайте, больше не мой корабль – шепнул мне, что видел, как баронет зашел в гостиницу пропустить рюмочку и о чем-то перемолвиться с Болтоном через окошко.

– У того же окна, возле которого с Сиднеем беседовала женщина? – оживился профессор.

– Ага, у того самого, только с ней он болтал гораздо позже. Врать не буду: ни я, ни мои дружки не заметили, чтобы их светлость крутился у трактира, когда стемнело. Ну и что с того? Рендом, заранее все спланировав, проник туда и сам или с подельниками задушил вашего Болтона и заколотил труп в ящик.

– Это все ваши улики?

– По мне, так этого более чем достаточно.

– Но не для того, чтобы выдать ордер на арест.

– У нас в Штатах половины этих улик хватило бы, чтобы поджарить мерзавца на электрическом стуле.

– Осмелюсь заметить, что мы не в Штатах, а в стране, где властвуют закон и правосудие, – с достоинством провозгласил ученый. – То, о чем вы сообщили, – косвенные данные, а прямых улик, как я понимаю, у вас нет.

Капитан помрачнел, играя желваками.

– Для начала, это доказывает, что сэр Фрэнк стремился заполучить мумию, иначе на кой черт ему приходить ко мне на корабль и браниться с вашим подручным? Напомнить вам слова баронета? В них звучала явная угроза. Затем нашего аристократа за каким-то дьяволом понесло в дешевый трактир, куда богатенькие джентльмены и носа не суют. Там он общался с парнем, которого на другой день нашли мертвым. Так что вина налицо. К слову сказать, а вы видали его яхту? На такой посудине плевое дело причалить к гостинице, вытащить мумию через окошко и смыться. Дальше, когда баронетик прикарманил изумруды, а компания сушеного мертвяка ему надоела, он на той же яхте подошел к садику вдовы Джашер и бросил там мумию, чтобы пустить легавых по ложному следу. Короче, все ясно, как божий день. Обыщите корыто Рендома – и найдете камешки.

– Невероятно, – пробормотал Браддок.

– Полная чушь, – добавил, спускаясь со второго этажа, Арчибальд Хоуп, бледный и как никогда серьезный. – Ваши аргументы – сущая нелепость, мистер Рендом невиновен.

– Вам-то откуда это ведомо? – недобро усмехнулся Харви.

– Оттуда, что сэр Фрэнк – благородный английский джентльмен и, кроме того, мой добрый друг.

– Ха! Вот интересно, спасет ли такая линия защиты вашего дружка от петли? – осклабился моряк.

Мистер Джулиан злобно посмотрел на Хоупа:

– Как вам не стыдно подслушивать приватную беседу?

– Вы так кричите, что ее содержание скоро узнает весь дом, – ледяным тоном парировал художник, – поэтому извиняться я не намерен.

– И давно вы тут шпионите? – поморщился ученый.

– Я не шпионю! Мы сидели с Люси в ее комнате, до нас донесся разговор на повышенных тонах, я вышел на лестницу и услышал доводы господина Харви.

– Люси тоже в курсе?

– Нет, она осталась у себя, но у меня от нее секретов нет. – С этими словами Арчибальд повернулся и стал подниматься по лестнице. – Рендом – наш общий друг, и моя невеста никогда не поверит, что он способен на убийство.

– Подождите! – бросился Браддок, чтобы задержать мистера Хоупа, уже взбегавшего вверх по ступенькам. – Люси не нужно пока тревожить. Мы обязаны отправиться в форт: вы, я и Харви. Вы ведь не испугаетесь бросить сэру Фрэнку обвинения прямо в лицо, капитан?

– Он не посмеет совершить такую гнусность! – воскликнул Арчи, кипя от гнева.

– О, не сомневайтесь, когда придет время, я ему все выскажу, – заверил моряк. – Но пока что рано. Вначале мне надо повидать дона и удостовериться, что его награда – вещь реальная.

– Тьфу! – с отвращением плюнул Хоуп. – Это кровавые деньги!

– Ну и что из того? Убийца должен болтаться в петле.

– Мой друг сэр Фрэнк Рендом – не убийца.

– Тогда пусть это докажет, – нагло ухмыльнулся янки. – До скорого свиданьица, джентльмены. Попытаю удачи в военной гостинице. И вот еще что, – остановился он у порога, – раз уж той посудины я лишился, мне понадобятся деньжата, пока я не найду новую работенку. Сотня фунтов мне сейчас очень не повредит. Такие вот дела… – хлопнул он дверью, буквально лишив Браддока и Хоупа дара речи, ведь ни ученый, ни художник и мысли не допускали, что молодой баронет замешан в столь ужасном проступке.

– Прежде всего, – начал Хоуп после долгой паузы, – Рендом даже не подозревал о наличии изумрудов.

– По-моему, это не так, – возразил Браддок. – Вы же своими ушами слышали от дона Педро, что тот рассказывал баронету о пергаменте.

– Так ведь и я узнал о манускрипте тогда же, – напомнил профессору юноша. – Однако янки не обвиняет меня. И мне, и Рендому стало известно об изумрудах через много дней после того, как Болтона убили, а мумию украли. Чтобы совершить эти преступления, Рендом должен был знать о существовании изумрудов еще до того, как вернуться в Англию.

– Почему же вы исключаете такой вариант развития событий? – спросил профессор, нервно покусывая губы. – Я не обвиняю сэра Фрэнка и не сомневаюсь в его честности – он добрый малый, хотя и отказался выделить мне денег на награду за поимку злодея. Однако он познакомился с доном Педро в Генуе, и очень вероятно, что перуанец еще там посвятил его в тайну изумрудов, захороненных вместе с мумией.

– Сомневаюсь, – помотал головой Арчи. – Рендом, как и все мы, удивился, когда дон Педро поведал нам историю мумии. Впрочем, все это нетрудно выяснить: Фрэнк сейчас в форте, давайте пошлем за ним.

– Я немедленно отправлю туда Какаду, – спохватился профессор и ушел в «музей», чтобы проинструктировать канака.

Арчи взял стул и сел в холле, обдумывая ситуацию. Возможно ли, чтобы английский джентльмен с безупречной репутацией и хорошим послужным списком оказался убийцей и грабителем? Кроме того, доводам Харви противоречил тот неизвестный ему факт, что баронет скоро станет зятем дона Педро. Хоупу было даже страшно представить, как отреагирует гордый и импульсивный перуанец на совершенно беспочвенные, на грани клеветы, обвинения в адрес своего будущего родственника. Размышления художника прервал профессор, вышедший из «музея» вместе со слугой. Какаду бросился выполнять поручение, а Браддок поманил юношу к себе.

– Не имейте привычки обсуждать дела в холле, – рассерженно произнес он. – Не хватало, чтобы Люси и прислуга узнали о новых неприятностях. Идите за мной!

Арчибальд вошел в «музей» и с нескрываемым отвращением взглянул на зеленую мумию, лежавшую на длинном столе. Хоупа поразили сухие костлявые руки, прежде сжимавшие изумруды, и бинты, разрезанные чем-то острым. Лицо древнего инка скрывала тусклая золотая маска, глаза которой тоже когда-то были драгоценными камнями, но теперь они отсутствовали. Египтолог, держа в правой руке большое увеличительное стекло, тщательно изучал мумию. Указывая на маску, Арчи спросил его:

– Странно, что ее не украли. Она ведь тоже достаточно дорогая.

– Маску трудно перепродать, если только не расплавить, – объяснил Браддок, – а изумруды, если верить дону Педро, имеют огромную ценность, и сбыть их гораздо легче. Рендому этого хватило.

– Не судите о нем так, будто его вина доказана, – вздрогнув, перебил ученого Хоуп.

– Но улики против него довольно веские.

– Все они косвенные…

– Косвенных улик хватило, чтобы повесить многих людей, в том числе невиновных. Вот так-то! – нахмурился профессор. – Однако, надеюсь, наш друг избежит казни. Мы его спокойно выслушаем, дабы не терзаться сомнениями. Я послал Какаду в форт. А если Рендома нет, то Какаду оставит ему записку.

– Может, лучше, если ваш слуга поговорит с денщиком Фрэнка?

– Нет, – запротестовал мистер Джулиан. – Денщик Рендома – самый непроходимый тупица во всей британской армии. Он наверняка забудет передать сэру Фрэнку послание, а нам надо поскорее увидеть баронета. Я распорядился, чтоб записка лежала на самом видном месте.

Арчи не стал спорить, поскольку все равно ничего не добился бы, и сменил тему разговора.

– Если грабитель попытается продать изумруды, его поймают, – сказал он. – Такие заметные камни не сбыть просто так.

– Все зависит от ума этого вора, – проворчал профессор, продолжая исследовать мумию. – Он может раздробить изумруды или отвезти их в Индию и продать какому-нибудь радже, которого не интересует происхождение драгоценностей. Я мало осведомлен о методах преступников, поскольку никогда не сталкивался с ними. Но надеюсь, Рендом увидит записку до того, как этот чокнутый капитан Харви притащит в его квартиру полицейских.

– Фрэнк в любом случае вне опасности, – заверил Арчибальд, – а если против него выдвинут обвинения, я сам возьмусь за расследование.

– Что ж, желаю удачи, – усмехнулся Браддок, склонившись над мумией. – Оцените качество шерсти! Многие достижения древних – секрет, полностью утраченный для нас. А какой прекрасный цвет! – пробормотал себе под нос египтолог. – Интересно, почему мумия обернута в зеленые пелены? Ведь цветом царствующих монархов Перу был желтый. Шерсть викуний[15], крашенная в желтый цвет. Как вы полагаете, Хоуп? По-моему, это странно.

Арчибальд пожал плечами.

– У меня нет соответствующей профессиональной подготовки, чтобы прокомментировать данный факт. Я убежден в одном: лучше бы эта мумия никогда здесь не появлялась. С первого дня от нее сплошные несчастья.

– Да, вы правы, – произнес Браддок, не отрываясь от дела, – мне тоже хочется, чтобы вся эта суета поскорее улеглась. В общем-то, я выяснил все что нужно. Хмм… Интересно, позволит ли мне дон Педро полностью снять пелены? Впрочем, зачем спрашивать его разрешения? Ведь мумия моя, а не его. Сейчас я их…

Мистер Джулиан уже приготовился приступить к процедуре, когда в «музей», едва дыша, ворвался Какаду. Похоже, всю дорогу в форт и обратно в Пирамиду он бежал.

– Я стучать дверь, – затараторил канак на плохом английском, – но никакой ответ не слышать. Я входить. В квартира никто нет, и я класть письмо на стол. Я идти вниз и спросить. Солдат говорить, его хозяин возвращаться через полчаса.

– Так подождал бы его, – рассердился ученый, жестом отсылая слугу. – Что ж, Хоуп, нам пора в форт.

– Зачем? Ведь как только Фрэнк вернется и прочтет записку, он сам придет сюда.

– Я не собираюсь сидеть сложа руки, а желаю услышать, что Рендом скажет в свое оправдание. Какаду, подай шляпу, пальто и перчатки. Да пошевеливайся, лентяй!

Хоуп тоже стал одеваться, так как не меньше профессора жаждал узнать, чтó баронет ответит на абсурдные обвинения наглого янки. Через несколько минут джентльмены уже шагали по дороге в сторону форта. Браддоку постоянно приходилось бежать, чтобы не отставать от длинноногого художника. На полпути они увидели кэб, в котором сидел капитан Харви, направляясь к железнодорожной станции.

– Вы виделись с доном Педро? – спросил мистер Джулиан, махнув рукой, чтобы кэб притормозил.

– Нет, – ответил моряк. – Он в Пирсайде, в полиции. Я еду туда же.

– Вылезайте и пойдемте с нами, – вмешался Арчи. – Мы побеседуем с Фрэнком Рендомом у него на квартире.

– Передавайте ему мои наилучшие пожелания. Благодаря ему я получу сто фунтов. – Американец сделал знак кучеру, и кэб снова тронулся, но прежде чем скрыться за поворотом, моряк с ухмылкой добавил: – Ежели чего, я готов взять свои слова обратно за две сотни фунтов плюс местечко капитана на посудине вашего баронета.

Браддок и Хоуп проводили кэб неприязненным взглядом.

– Каков мерзавец! – гневно выдохнул профессор. – За деньги отца родного продаст.

– Это подтверждает то, что он не достоин доверия. Не исключаю, что его обвинения в адрес Фрэнка – клевета от начала до конца.

– Надеюсь, вы правы, – кивнул египтолог, торопливо вышагивая рядом с Арчи.

Вскоре они добрались до форта, где им сообщили, что сэр Фрэнк еще не возвратился, но его ожидают с минуты на минуту. Так как все военные хорошо знали профессора Браддока и Арчибальда Хоупа, их провели в служебную квартиру Рендома, расположенную на втором этаже. Когда денщик вышел, прикрыв за собой дверь, Арчи уселся у окна, а египтолог принялся мерить гостиную шагами, оглядывая скромное убранство.

– Какая-то собачья конура, а не комната, – фыркнул он. – Я уже был тут раньше и говорил об этом Рендому.

– Может, подождем его в столовой? – предложил Арчи.

– Нет! Ни в коем случае! Там все время крутится целая стая юных балбесов. Ноги моей не будет в этом свинарнике! Посидим уж лучше тут, в гостиной, тем более что Рендом сам разрешил мне заходить сюда, когда угодно. Тогда он еще ухаживал за моей падчерицей, – захихикал профессор, – и я придирался ко всему…

– Значит, собачья конура… – сухо повторил мистер Хоуп, раздраженный бесцеремонностью ученого.

– Ну и что такого? Рендом понимает шутки и не обижается, а вот у вас, Хоуп, полностью отсутствует чувство юмора. Кстати, ваше имя напоминает шотландское. Полагаю, вы каледонец?

– Ничего подобного. Я родился по эту сторону границы, – обиделся Арчибальд.

– Да хоть на Северном полюсе, мне-то что? – отмахнулся Браддок. – Если честно, я не люблю художников. Обычно они глупы, как пробки. Жаль, что Люси выходит замуж не за ученого. И не возражайте, я прекрасно знаю, что в ответ услышу полную чушь.

– Вот как? – поддразнил его Хоуп, – и что же я отвечу?

Мистер Браддок замялся, не готовый к такому вопросу.

– Какая разница?! Пфф! Как тут жарко! Ох, сколько у вашего приятеля книг о путешествиях! – ткнул профессор пальцем в шкаф, рассматривая корешки томов за стеклом.

– Фрэнк обожает посещать другие страны, – кивнул Хоуп.

– Да уж. Транжирит уйму денег на свою дурацкую яхту. Он никогда не был в Южной Америке, но, похоже, вскоре туда отправится. Обратите внимание, он интересуется Перу, Чили и Бразилией. Боже, да тут куча изданий о Южной Америке, и все библиотечные!

Арчи встал и подошел к шкафу.

– Что же удивительного? Фрэнк увлекся Южной Америкой, после того как познакомился с донной Инес.

– Может, и так, – пробормотал египтолог, вытягивая из шкафа увесистый фолиант. – Вот эта книга известного ученого, я ее читал. Ай! Господи, что за катастрофа?

От неловкого движения профессора полка покосилась и рухнула, и книги кучей повалились на пол. Хоуп принялся поднимать их и ставить на место. Из форзацев выпало несколько бумаг, убористо испещренных записями. Браддок собрал их в пачку и уже хотел положить на полку, как вдруг застыл, вытаращив глаза.

– Ого! Ничего себе! Латынь! – закричал он, вперившись в строчки. – О боже! Хоуп, вы только полюбуйтесь! Это же манускрипт дона Педро!

– Не может быть, – спокойно ответил художник, беря в руки пожелтевший лист.

– Простите, что заставил вас ждать, – раздался у двери бодрый голос Рендома.

– Вы злодей! – накинулся на него Браддок. – Выходит, вы действительно причастны к преступлению!

Глава XVII

Косвенные улики

Фрэнк Рендом был так ошеломлен натиском профессора, что застыл на пороге, словно окаменев. Но на его лице запечатлелся не страх, а изумление. Что бы ни выкрикивал Браддок, выражение лица молодого офицера красноречиво свидетельствовало о его полной невиновности.

– Что вы несете, профессор? – с искренним удивлением спросил баронет.

– Вы прекрасно знаете, о чем я, – ощетинился ученый.

– Честное слово, понятия не имею, – ответил сэр Фрэнк, входя в комнату и отстегивая саблю. – Я вернулся к себе на квартиру, вижу свои книги на полу, и вдобавок меня уличают в злодеянии. В каком, позвольте осведомиться? А вы что молчите, Хоуп?

– Господину Хоупу нет никакой необходимости встревать в этот конфликт. Не разыгрывайте, пожалуйста, полное неведение. Этот номер у вас не пройдет!

– Я позволяю своим гостям некоторые вольности, профессор, – нахмурился баронет, – но для человека вашего возраста и положения это чересчур, – заявил Рендом с отменным достоинством. – Выражайтесь более конкретно.

– Мне все-таки придется вмешаться, – выступил вперед Арчибальд, пытаясь утихомирить Браддока. – Фрэнк, профессор недавно беседовал с капитаном «Ныряльщика» Джорджем Хирамом Харви. Он обвиняет вас в убийстве Болтона.

– Что?! – отпрянул офицер, покраснев от возмущения.

– Подождите, я не закончил. Капитан Харви считает, что вы не только расправились с Болтоном, но и украли мумию и изумруды. Он утверждает, что это вы перенесли саркофаг с мумией в сад миссис Джашер, чтобы тень подозрения пала на нее.

– Вот именно! – завопил мистер Джулиан, видя, что хозяин в растерянности умолк. – По-моему, Хоуп ясно изложил все доводы. Что скажете в свое оправдание, дорогой баронет?

– В оправдание? – с негодованием взорвался Рендом, вновь обретя дар речи. – Нет у меня никаких оправданий!

– Ага! Значит, вы подтверждаете, что виновны?

– Я ничего не подтверждаю. Это обвинение слишком нелепо для того, чтобы подтверждать или опровергать его. Неужели вы действительно думаете, что я способен на такое? – укоризненно посмотрел сэр Фрэнк сначала на Браддока, а потом на Арчибальда.

– Нет, – объявил художник. – Лично я с этим не согласен, Фрэнк. Напротив, я уверен, что это какая-то ерунда или злая шутка.

– Спасибо, мистер Хоуп. Ну а вы, профессор?

Браддок взволнованно заметался по комнате из угла в угол.

– Теряюсь в догадках, – наконец выпалил он. – Харви выразил свою точку зрения очень убедительно…

– Вот как? – возмутился Рендом и, подойдя к двери, повернул ключ в замке. – В таком случае это я вынужден требовать объяснений. Никто не выйдет отсюда, пока я их не получу. Каковы же доказательства моей вины?

– Вот вам доказательство! – взвизгнул Браддок, швыряя на стол пожелтевший лист. – Откуда это у вас?

Баронет не спеша взял бумагу в руки.

– Впервые вижу, – пожал он плечами. – Что это такое?

– Копия манускрипта, о котором рассказывал дон Педро. Того самого, где говорится о двух изумрудах, с которыми был захоронен Инка Касас.

– Вот оно что! – криво усмехнулся Рендом. – По-вашему, из этого документа я узнал об изумрудах и ради них прикончил Болтона, так?

– Простите, – с наигранной вежливостью произнес египтолог, – но капитан Харви выдвинул версию, что именно вы удавили моего помощника. Почти сразу же мы нашли в вашей квартире копию манускрипта – свидетельство того, что вы имели сведения о драгоценных камнях. Я не судья, чтоб выносить приговор, но будет лучше, если вы сами проясните эту ситуацию.

– Очень любезно с вашей стороны, – с иронией ответил сэр Фрэнк. – Выходит, я попал в переплет. Теперь, как я понимаю, мне нужно ждать в гости полицию. – Он снова поочередно взглянул на обоих джентльменов.

– Друг мой, – крепко сжал Арчи руку баронета, – я не верю ни одному слову этого проходимца Харви.

– В таком случае где-то здесь кроется ошибка, – спокойно сказал Рендом. – Сядьте, профессор. Вы явно настроены против меня.

– Пока что я не услышал от вас ни слова оправдания, – сквозь зубы процедил египтолог.

Сэр Фрэнк опустился на стул и замер, глядя своему «прокурору» прямо в глаза:

– Как же мне оправдываться, если я не понимаю, на основании чего вы меня обвиняете? Продолжайте, я жду.

– Где вы взяли этот документ? – повторил вопрос Браддок.

– Я впервые его вижу.

– Он лежал среди ваших книг.

– Не знаю, как он там оказался. Вы искали именно его?

– Что за бред?! Ожидая вас, я посмотрел вашу библиотеку и, вытаскивая одну из книг, случайно едва не уронил весь шкаф. Книги посыпались на пол, а с ними и ваши бумаги. Среди них я заметил документ, написанный на латыни, и поднял его, удивленный, что такой легкомысленный юнец, как вы, вдруг взялся изучать мертвый язык. Пробежав несколько слов, я убедился, что это копия манускрипта, о котором нам поведал дон Педро.

– Постойте-ка, – перебил профессора Арчи, – а может, это и есть тот самый первоначальный манускрипт, который вам дал де Гавангос?

– Спасибо, Хоуп, что указали мне лазейку, – откинулся Рендом на спинку стула и сложил руки на груди. – Вот только де Гавангос мне ничего не давал. Я видел пергамент в его руках, когда он беседовал с нами в доме госпожи Джашер. Но оригинал это или копия, я понятия не имею.

– Дон Педро заходил к вам сюда? – немного помолчав, спросил Арчи.

– У меня в гостиной он не был, мы встречались в столовой. Но даже если бы он и вошел в эту комнату – а я улавливаю, к чему вы клоните, – непонятно, зачем ему нужно прятать среди моих книг документ, которым он так дорожит?

– Итак, эту бумагу вы никогда не видели? – уже спокойнее поинтересовался Браддок, удовлетворенный откровенностью Рендома.

– В сотый раз повторяю, что нет, – сердито произнес молодой офицер. – Вы обвиняете меня на основании этого документа?

– Капитан Харви сообщил, что ваша яхта, сэр Фрэнк, добралась до Пирсайда одновременно с его «Ныряльщиком».

– Совершенно верно, – подтвердил Рендом. – Когда дон Педро получил с Мальты известие о том, что мумия продана вам и отправилась в Лондон на борту «Ныряльщика», я велел поднять паруса и поспешил домой. Харви ушел в плавание раньше, но, поскольку «Ныряльщик» медленный, а моя яхта достаточно быстроходна, мы прибыли в Пирсайд в один день и даже почти в один и тот же час.

– А почему вы так заторопились в Англию, когда услышали об отплытии «Ныряльщика»? – не унимался профессор.

– Меня попросил дон Педро, желавший вернуть мумию. А поскольку я влюблен в донну Инес, я постарался ему угодить.

– Ага, – понимающе кивнул Браддок. – Еще Харви рассказал нам, что в тот день вы поднимались на борт «Ныряльщика» и беседовали с Болтоном.

– И это правда, – улыбнулся баронет. – Я поступил так по той же самой причине, по которой отправился в Лондон за «Ныряльщиком», – то есть по поручению дона Педро. Мне хотелось убедиться, что мумия – на борту. Я уговаривал Болтона повлиять на вас, профессор, чтобы вы безвозмездно отдали раритетную вещь ее изначальному владельцу – де Гавангосу, у которого она когда-то была украдена. Но Сидней отказался обсуждать эту тему, заявив, что обязан доставить мумию вам.

– Я всегда знал, что на Болтона можно положиться, – с довольной физиономией потер свои пухлые ручки профессор. – Однако вам, мистер Рендом, следовало обратиться напрямую ко мне.

– Я так и планировал, но вначале решил удостовериться, что мумия в целости и сохранности. Встретившись с Болтоном, я сообщил ему о желании дона Педро заполучить мумию и предостерег, что если вы, профессор, не вернете ее законному хозяину, у вас возникнут неприятности.

– Получается, вы, Фрэнк, угрожали Болтону? – вмешался Хоуп, который хорошо запомнил слова капитана Харви.

– Нет, ничего такого.

– Неправда, вы угрожали! – вскинулся Браддок. – Капитан Харви заявил, будто вы припугнули Сиднея, что он пожалеет, если не расстанется с мумией, и, дескать, пока он этого не сделает, его жизнь в опасности.

К удивлению обоих посетителей, Рендом не стал отпираться.

– Дон Педро рассказал мне, что многие индейцы и в Лиме, и в Куско считают его законным наследником великого Инки Касаса, – объяснил он. – Все они с нетерпением ожидают возвращения королевской мумии. Некоторые даже поклялись, что если сеньору де Гавангосу не удастся добыть святыню, они отправятся за ней сами. Дон Педро убежден, что это не пустые угрозы. Эти люди – фанатики, и они не остановятся даже перед убийством, лишь бы вернуть себе тело последнего Инки. Об этом я и предупредил Болтона.

– Ничего себе! – обмер Арчи, уставившись на баронета. – Так, может, это и есть разгадка? Сидней убит каким-то мстительным перуанским индейцем.

– Вы снова предлагаете мне лазейку для спасительной лжи, мой друг Арчибальд, – покачал головой офицер. – Однако эта теория не выдержит проверки. В настоящее время никто в Лиме и Куско не осведомлен, что мумию нашли. Дон Педро случайно увидел газету с объявлением о ее продаже. У него не было времени связаться со своими соотечественниками из Южной Америки. Потерпев неудачу и не получив мумию от вас, профессор, сеньор де Гавангос вернется в Перу, сообщит, что случилось в Англии, и вот тогда… В общем, я был просто обязан предостеречь Болтона. Однако ваш помощник остался верен вам и не послушался меня. Тогда я телеграфировал дону Педро, все еще находившемуся в Генуе, что мумия – на борту «Ныряльщика». Я также посоветовал ему лично приехать в Гартли и переговорить с вами, профессор. Все прочее вам известно.

На несколько секунд воцарилась тишина, а потом Хоуп, чтобы окончательно убедиться, что Рендом, как и подобает невиновному человеку, не намерен отказываться от своих слов, спросил:

– После этого разговора вы виделись с Болтоном?

Баронет поразил друга своей искренностью.

– Да, – ответил он без всяких колебаний. – Попозже я посетил Пирсайд и, проходя по переулку, заметил Сиднея – он выглядывал из открытого окна первого этажа «Приюта моряка». Опершись о подоконник, он смотрел вдаль на другую сторону реки. Я остановился и спросил его, на берегу ли мумия и когда он отправит ее в Гартли. Он подтвердил, что она у него в номере, но о своих планах умолчал – просто взял и захлопнул окно. Тогда я вошел в гостиницу, выпил вина и, как бы между делом, поинтересовался, когда Болтон собирается уехать. Я выяснил – конечно, не прямо, а окольным путем, – что отъезд назначен на следующее утро и что Болтон уже условился о доставке груза. Поняв, что мои усилия тщетны, я уехал в Лондон. Вернувшись, я узнал про убийство парня и исчезновение тела Инки Касаса. А теперь… – Рендом выдержал многозначительную паузу – …решайте сами, виновен я в чем-то или нет.

– Стало быть, вы понятия не имеете, кто убил Болтона и положил его тело в ящик? – разочарованно спросил Браддок.

– Точно так же, как понятия не имею, кто и зачем перенес мумию в сад госпожи Джашер.

– Вы и об этом знаете? – удивился Арчи.

– Еще утром эта новость облетела всю деревню, и я никак не мог остаться в неведении. К тому же, как болтают сплетники, находку доставили в Пирамиду.

– Так и есть, – кивнул мистер Джулиан. – Я лично забрал ее из сада миссис Джашер и увез на ручной тележке с помощью Какаду. Но когда я сегодня утром в присутствии господина Хоупа и дона Педро вскрыл саркофаг, оказалось, что покровы мумии разорваны, а изумруды, о которых упоминается в этом манускрипте, украдены.

– Странно, – нахмурился сэр Фрэнк. – Кто же, по-вашему, это сделал?

– Убийца Сиднея Болтона.

– Разумная гипотеза, – согласился Рендом, разглаживая носком сапога складку на ковре. – Во всяком случае, воровство изумрудов свидетельствует о том, что выходцы из Перу тут совершенно ни при чем. Ни один из них пальцем не прикоснулся бы к священному телу.

– Кроме того, вы сказали, будто никто в Перу и не подозревает, что мумия нашлась, – оживился Хоуп, вставая со стула. – Ладно, давайте решать, что предпринять.

Вместо ответа баронет осторожно взял документ, лежавший перед ним на столе:

– Я уточню у дона Педро, оригинал это или копия.

Браддок выхватил у него из рук бумагу и впился в нее взглядом.

– Вы читаете по-латыни, сэр? – изумленно спросил он.

– Нет, – ответил Рендом, понимая ход мыслей египтолога. – Конечно, в детстве меня заставляли ее учить, но, во-первых, я никогда не знал ее хорошо, а во-вторых, это было давно, и я почти все забыл. Я могу перевести слово или два, но не целый текст, да еще и с монастырского диалекта.

– Но кто спрятал документ у вас в комнате? Как вы сами думаете, Фрэнк? – допытывался Арчи.

– Мы не ответим на этот вопрос, пока не пообщаемся с доном Педро. Если это – оригинал, который мы видели в тот вечер, то, может, нам удастся проследить, как он перекочевал от сеньора де Гавангоса в мой книжный шкаф. Если же это копия, надо выяснить, кто ее владелец.

– Дон Педро говорил, что существует копия или перевод, – напомнил Арчибальд.

– Наверняка копия, – авторитетно произнес профессор. – Но как она попала в Англию из Лимы?

– Допустим, ее упаковали вместе с мумией, – предположил Арчи.

– Вряд ли, – решительно возразил Фрэнк. – В таком случае изумруды забрал бы прежний владелец с Мальты.

– А вдруг так оно и было? У нас нет никаких доказательств, что Болтона убили из-за драгоценных камней, – сказал Хоуп.

– Из-за чего же тогда?! – раздраженно воскликнул Браддок. – Если нет изумрудов, то нет и мотива для преступления. Лично я считаю, что мы должны подойти к проблеме с другой стороны. Надо разобраться, кто перенес мумию в сад миссис Джашер…

– Это не так легко, – вздохнул Арчи, – хотя совершенно очевидно, что мумию притащили со стороны реки. Надо было еще тогда спуститься и осмотреть пристань. Но и сейчас не поздно. Вероятно, нам удастся выяснить, кто причаливал там вчера вечером. – Хоуп взял шляпу и направился к двери: – Фрэнк, вы со мной?

– Я не могу сейчас оставить форт, поскольку нахожусь при исполнении служебных обязанностей, – ответил офицер, убирая документ в ящик стола и запирая его на ключ. – Но нынче вечером я непременно встречусь с доном Педро и расспрошу его, а пока поинтересуюсь у денщика, кто, кроме вас, заходил в гостиную в мое отсутствие. Ведь кто-то же принес сюда эту бумагу? Надеюсь, больше вы не станете обвинять меня… – улыбнулся он, провожая гостей к выходу.

– Не станем! – торопливо заверил профессор Браддок, пожимая офицеру руку. – Прошу прощения за мою подозрительность. Теперь я полностью уверен в вашей непричастности к убийству и хищению.

– А я, Фрэнк, изначально считал вас невиновным, – добавил Хоуп.

– Спасибо, – поблагодарил гостей Фрэнк и, заперев за ними дверь, сел к камину, чтобы спокойно выкурить трубку и поразмыслить о предстоящих действиях. – Кто-то очень меня не любит, – пробормотал баронет себе под нос. – Странно, я, вроде бы, ни с кем не ссорился.

И сколько он ни ломал голову над тем, кто подбросил ему копию манускрипта, ни одного врага, желавшего ему навредить, молодой человек не вспомнил.

Глава XVIII

Знакомое лицо

Люси и госпожа Джашер беседовали с глазу на глаз в розовой гостиной. Мисс Кендал, как и обещала, зашла к вдове, чтобы уладить конфликт между ней и своим вспыльчивым отчимом. Но это оказалось не так уж просто, поскольку Селина до глубины души возмущалась беспочвенными подозрениями несостоявшегося жениха.

– Как будто я что-то об этом знала! – снова и снова сердито повторяла обиженная дама. – Он меня чуть ли не убийцей назвал…

Однако Люси не позволила своей старшей подруге распаляться.

– Ну-ну, будет вам, – произнесла она тоном, каким обычно обращаются к непослушному ребенку. – У отца непростой характер.

– Кажется, я лишь теперь начинаю это понимать, – с горечью промолвила вдова. – Он так легко обвинил меня неизвестно в чем! Нет, нам лучше расстаться с ним.

– Но иначе вы никогда не станете леди Браддок.

– Этот титул под вопросом, даже если я выйду за профессора. Его брат, я слышала, здоров, и все его родственники – долгожители. А мне все это время придется ждать и терпеть отвратительный характер вашего отчима.

– Он повел себя грубо вследствие сильного нервного потрясения. Простите его. Подумайте о том, какой вы устроите салон, и о положении, которое вы займете в лондонском обществе.

– Пожалуй, вы правы, – немного смягчилась госпожа Джашер. – В конце концов, идеальных людей не существует, особенно если речь о мужчинах. Даже самые любезные из них на поверку оказываются дураками. Нет роз без шипов. Но скажите, дорогая, – пристально посмотрела на девушку вдова, – почему вы так хлопочете? Отчего так стремитесь, чтобы я стала женой вашего отчима?

– Прежде чем я выйду замуж за Арчибальда Хоупа и покину Пирамиду, я должна быть уверена, что отец хорошо устроен, – покраснев, ответила Люси. – Профессор – настоящее дитя во всем, что касается домашних забот, и нуждается в постоянной опеке. Мы с Арчи поженимся совсем скоро, и меня обрадовало бы, чтоб ко времени нашей свадьбы вы с отцом уже обвенчались и жили в Гартли…

– Нет, моя милая, – закапризничала миссис Джашер. – Если я выйду за вашего отчима, нам сразу предстоит экспедиция на поиски царской могилы.

– Я знаю, он рассчитывает, что вы поможете ему с деньгами, поделитесь наследством своего брата. Но, надеюсь, сами вы не отправитесь вверх по Нилу?

– Нет, увольте, – засмеялась вдова. – Я останусь в Каире, а профессор последует в Эфиопию. Каир – удивительный город, где можно прекрасно провести время.

– Так вы прощаете моего отца за его необдуманное поведение?

– Я вынуждена простить, – вздохнула Селина, – потому что устала влачить жизнь одинокой беззащитной вдовы, лишенной прочного положения в обществе. Даже с тем немногим, что я получила от брата, мне трудно вот так просто войти в свет. Но миссис Браддок или тем более леди Браддок никто не посмеет задеть даже словом. Да, дорогая, если ваш отчим придет сюда и принесет свои извинения, я забуду прежние обиды. Мы, женщины, – слабые существа, – закончила вдова таким добродетельным тоном, словно действовала бескорыстно, из чистого человеколюбия.

Уладив самые важные вещи, женщины еще немного посудачили о бракосочетании мистера Рендома и донны Инес. Обе сошлись во мнении, что девушка из Перу очень красива, но глупа и не способна связать двух слов.

Их беседу прервал разгоряченный после прогулки по морозному воздуху мистер Браддок, словно вихрь, ворвавшийся в розовую гостиную. Наделенный неистощимым запасом самонадеянности, присущей многим ученым, он, казалось, ничуть не беспокоился насчет холодности, с которой его встретила вдова. Толстячок потер раскрасневшиеся щечки, потом пухлые ручки и бодро объявил:

– А вот и я, Селина! Как поживаете? Все хорошо?

– Как же мне себя чувствовать после того, что вы мне наговорили? – притворно опустила глаза миссис Джашер, предвкушая приступ великодушия со стороны профессора.

– О, простите, Селина! Вы ведь не обижаетесь на меня из-за такого пустячного недоразумения?

– Я не разрешала вам называть меня Селиной… С чего вдруг вы позволяете себе такие вольности?

– Действительно. Но поскольку мы скоро поженимся, вам пора привыкать, что я буду обращаться к вам по имени, моя дорогая.

– Я не слишком уверена в том, что мы поженимся, – надула губки вдова.

– Как же так? – растерялся мистер Джулиан. – Без вашей помощи мне не удастся снарядить экспедицию на поиски могилы Хатшепсут.

– Вот оно что, – поморщилась Селина, в то время как Люси не издавала ни звука, позволяя хозяйке играть заранее подготовленную роль. – Вам нужны лишь мои деньги. Ни о какой любви и речи нет…

– Моя дорогая, как только у меня выпадет свободное время, мы непременно потолкуем о любви. Почему бы не полюбезничать по дороге в Каир, откуда начнется наше путешествие по Нилу в Эфиопию? И поверьте, Селина, я не перестаю восхищаться вами – простите за такую банальность. Вы прекрасная, я бы даже сказал, выдающаяся женщина, но боюсь, что в последний момент вы раздумаете связывать свою жизнь с вздорным стариком, профессором Браддоком.

– Нет! Не говорите так! – театрально воскликнула госпожа Джашер, явно тронутая лестью своего поклонника. – Уверена, вы будете прекрасным мужем, если научитесь обуздывать свой нрав.

– Нрав? Боже мой, Селина! У меня лучший нрав на свете! Но, если пожелаете, вы станете его госпожой. Ну же! – Он проникновенно заглянул женщине в глаза и взял ее за руку. – Мы ведь по-прежнему друзья? Предлагаю сейчас же назначить день свадьбы.

Миссис Джашер не высвободила руку и игриво проворковала:

– Значит, вы не считаете, что я имею какое-то отношение к этому ужасному убийству?

– Нет! Что вы?! Вчера вечером я сильно разволновался, вот и нагородил всякой чепухи. Простите меня и забудьте все, Селина. Вы невиновны, абсолютно невиновны, хотя эту проклятую мумию и нашли в вашем саду. Большинство улик указывают на Рендома – может, это он вам ее подкинул, ведь форт совсем рядом… Не важно. Баронет оправдался и, я не сомневаюсь, даст отпор этому мерзавцу Харви, когда тот набросится на него. Ох уж этот янки! Таких подонков свет не видывал! – выпалил Браддок, потирая лоб.

Дамы изумленно переглянулись. Они ничего не знали ни об исчезновении изумрудов, ни о том, что капитан «Ныряльщика» обвинил во всех преступлениях сэра Фрэнка. Но об этом профессор по своей обычной рассеянности совершенно забыл. Он плюхнулся на стул и, жестикулируя пухлыми руками, продолжил разглагольствовать:

– Мы с Хоупом спустились на пристань и все там осмотрели, но никаких признаков ни лодки, ни яхты не нашли. Хотя лодка могла причалить, а потом уплыть, не оставив следов. В общем, пока в этом деле нет ясности. Надо дождаться дона Педро и капитана Харви, а затем…

Люси, не выдержав, прервала отчима:

– О чем вы, отец? Почему вы возводите поклеп на сэра Фрэнка?

– Ну а что тут удивительного? – парировал профессор. – В конце концов, манускрипт обнаружен в его комнате, а изумруды исчезли. Я убедился в этом, вскрыв саркофаг в присутствии дона Педро и Хоупа.

Глаза миссис Джашер сделались круглыми, как монеты.

– Изумруды пропали? – прошептала она, бледнея и хватаясь за сердце.

– Да! Да! Да! – раздраженно закричал Браддок. – Разве не понятно? Я почти поверил в обвинения, которые янки выдвинул против сэра Фрэнка. Однако этот юнец реабилитировал себя, причем весьма и весьма убедительно.

– Объясните членораздельно, что стряслось? – попросила мисс Кендал, сбитая с толку хаотичной болтовней отчима. – Мы же в полном неведении!

– Так и я ничего конкретного не знаю, и Хоуп тоже, и Рендом, – захихикал Браддок. – Никто не способен связать концы с концами. Ах, до меня дошло: вас же не было с нами, когда это случилось.

– Что именно случилось?! – повысила голос Селина.

– Я и пытаюсь вам рассказать, а вы перебиваете, – вспылил ее жених и, переведя дух, изложил дамам все события с того часа, когда капитан Харви объявился в Пирамиде.

Женщины слушали едва ли не с раскрытыми ртами, а когда Браддок перешел к эпизоду, где капитан Харви обвиняет сэра Рендома в убийстве и краже, Люси возмущенно произнесла:

– Полный абсурд! Сэр Фрэнк – человек чести.

– Именно так, дорогая, – подхватила миссис Джашер. – Что же ответил мистер Рендом на подобную клевету?

– Сейчас узнаете, если хоть на минутку умолкнете! – сердито одернул собеседниц ученый. – Ох уж эти говорливые женщины! Прóсите, чтобы я вам все растолковал, а сами и слова вставить не даете. Так вот, должен отметить, Рендом весьма убедительно провел свою защиту, – подчеркнул профессор, передавая содержание своей беседы с сэром Фрэнком.

Когда он закончил, Люси поднялась и направилась в прихожую:

– Мне пора. Пойду разыщу Арчи.

– Зачем он тебе понадобился? – хитро прищурился Браддок.

– Так продолжаться не может, – объявила мисс Кендал, надевая пальто. – Вы, отец, уже обвинили в преступлении госпожу Джашер. Теперь очередь сэра Фрэнка…

– Но я наломал дров сгоряча… – начал оправдываться профессор.

– Не важно, оскорбление прозвучало, – упрямо возразила Люси. – С какой стати этот неотесанный моряк порочит доброе имя мистера Рендома? На кого дальше падет подозрение? Я попрошу Арчи, чтобы он взял дело в свои руки и вывел на чистую воду истинного виновника всех этих злодеяний. Пока он не найден, у нас не будет ни минуты покоя. Мы все перессоримся!

– Вы правы, дорогая, – вступилась Селина. – Я даже во сне мечтаю о том, чтобы эту тайну наконец-то раскрыли. Вы поможете нам, профессор? – обратилась она к Браддоку.

– Разумеется, – невозмутимо ответил тот. – Я собираюсь пустить по следу Какаду. Пусть еще раз осмотрит номер в «Приюте моряка» – я уверен, хитрый канак обязательно откопает что-нибудь, что мы пропустили.

– Что?! Вы подключите к расследованию этого дикаря? – вздрогнула вдова.

– Этот дикарь намного умнее среднестатистического белого человека, – вскинулся Браддок, – особенно когда нужно охотиться. Если кто-то и способен взять верный след, так это он. Я склонен скорее поставить на слугу-канака, чем на художника Арчибальда Хоупа.

– Не обижайте моего жениха, – потребовала Люси. – Арчи – проницательный, он найдет убийцу. Я постараюсь срочно обсудить с ним этот вопрос. А вы, отец, пойдете домой или останетесь у миссис Джашер?

– Я, пожалуй, немного задержусь тут, – спокойно ответил профессор. – Нам с будущей госпожой Браддок есть о чем побеседовать.

– Вы уже сказали мне все, что полагается, – окончательно размякла Селина, протягивая ученому руку, которую тот без лишних слов поцеловал, поражаясь самому себе: откуда такой приступ галантности?

Убедившись, что конфликт потушен, Люси с удовлетворением покинула жениха и невесту, чтобы те продолжили миловаться в домике вдовы, и поспешила в Гартли на съемную квартиру Арчибальда. Дома его не оказалось, а хозяйка не знала, где он и когда вернется. Раздосадованная тем, что ей не удалось повидаться с Арчи, мисс Кендал направилась в Пирамиду и по пути встретила вдову Энн, еще более мрачную, чем обычно. По-прежнему в трауре, старуха буквально накинулась на девушку, дыша перегаром и бормоча себе под нос что-то невнятное. Внешне она не выглядела слишком пьяной, но без умолку причитала и рыдала. Из ее бессвязной болтовни Люси с трудом поняла, что вдова желает получить назад вещи, которые Хоуп брал у нее для творчества: платок, корсаж и юбку. Энн твердила, что они очень ценные, и требовала либо возвратить их, либо возместить стоимость – никак не меньше пяти фунтов.

– Вам нужно обращаться не ко мне, а к Арчибальду, – посоветовала девушка, чтоб поскорее отвязаться от неприятной старухи. – Поговорите с ним и не сомневайтесь: если вы что-то одолжили ему, он непременно вернет.

– А если он заляпает их красками? – завопила Энн. – Он заявил моему Сиду, что наденет их на модель, которую будет рисовать. Ну и Сид, сыночек мой, упросил меня; я дала ему эти вещи, а он отнес их вашему джентльмену. Юбка-то новешенькая, я ее почти не надевала, и корсаж с иголочки, глаз не отвести, и платок моей матушки, царствие ей небесное. Хотя нет, касатка, матушкин-то платок в клетку, – задумалась вдова, – а тот был темный, в красный горошек…

– Спрашивайте у мистера Хоупа! – повысила голос Люси. – Я об этом ничего не знаю!

Она вырвала рукав пальто из цепких пальцев старухи и заспешила в Пирамиду, а миссис Болтон, шамкая, заковыляла к домику художника и принялась выть под окнами, что ни на шаг отсюда не уйдет, пока не увидит джентльмена и не получит назад свое добро.

Сначала мисс Кендал не придала значения происшедшему, но потом эта сцена прочно засела в ее голове. Почему Арчи взял у Энн Болтон, да еще при посредничестве Сиднея, какие-то тряпки? В том, что ему понадобился для натуры костюм простолюдинки, Люси не усматривала ничего плохого, но ведь он мог попросить такие вещи у своей квартирохозяйки, у служанки Пирамиды или напрямую у той же вдовы Энн. Зачем он обратился с подобной просьбой к ее сыну? Люси путалась в догадках, а затем припомнила, что последней, кто общался с убитым, была женщина в темном платье и темном платке. Именно ее заметила Элиза Флай, горничная из «Приюта моряка». Платье и платок служили маскировкой, чтобы те, кто увидел собеседников издалека, подумали, что это вдова Энн разговаривает со своим сыном. Ледяная рука сжала сердце девушки: слова миссис Болтон бросали тень подозрения на Арчибальда. Люси решила без обиняков расспросить его обо всем, как только он, как обычно, придет к ней на свидание в Пирамиду.

Перед ужином профессор Браддок пребывал в возвышенном настроении и против обыкновения даже похвалил Люси за то, как хорошо она ведет домашнее хозяйство. Он выразил надежду, что госпожа Джашер справится с этим не хуже. За кофе он доверительно сообщил падчерице, что простерся у ног Селины, моля о прощении, взял все свои грубые слова обратно и тем самым завоевал сердце женщины. Свадьбу назначили на май, то есть уже после того, как Люси станет миссис Хоуп. На осень молодожены запланировали экспедицию в Египет и Эфиопию продолжительностью в год или чуть больше.

– Ну вот, все уладилось, – сказал профессор, ставя чашку на блюдце. – Я женюсь на миссис Джашер, ты, моя дорогая, выйдешь замуж за своего Хоупа…

– …а сэр Фрэнк женится на донне Инес, – подхватила девушка.

– Это еще под вопросом, – нахмурился египтолог, – и полностью зависит от того, что ответит де Гавангос на обвинения, выдвинутые капитаном Харви.

– Но ведь Фрэнк невиновен!

– Весьма вероятно, однако данный факт ему придется доказывать. Я всецело на его стороне, поэтому и пригласил сюда дона Педро для консультации.

– Можно нам с Арчибальдом присоединиться к вам? – с волнением спросила Люси.

– Всенепременно, моя дорогая. Чем больше свидетелей, тем лучше. Надо сделать все от нас зависящее, чтобы раз и навсегда закрыть эту тему.

Едва Арчи ступил на порог, мисс Кендал шепнула ему, что отчим вызвал в «музей» дона Педро и им предстоит сложный разговор. Хоуп похвалил Люси за то, что она заручилась согласием профессора на их присутствие при этой встрече. Тайна смерти Болтона не давала художнику спокойно спать, и он мечтал докопаться до правды. Сам того не понимая, молодой человек страдал от приступа детективной горячки, и ему не терпелось раскрыть тайну. Поэтому он с воодушевлением поспешил вслед за невестой в «музей». Спросить жениха о юбке и платке вдовы Болтон Люси, к сожалению, забыла и вспомнила об этом слишком поздно.

Дон Педро де Гавангос выглядел еще более взволнованным, чем при первом посещении «музея» Браддока. Мужчины сидели в креслах, а Какаду тер тряпкой саркофаг зеленой мумии – той самой, от которой произошли все несчастья. Люси ожидала увидеть и донну Инес, но ее отец объяснил, что девушка осталась в гостинице писать письма в Лиму. Как только мисс Кендал и мистер Хоуп заняли свои места, дон Педро выразил недоумение и возмущение по поводу обвинений в адрес сэра Фрэнка.

– Надеюсь, мне позволительно говорить о столь неприятных вещах в присутствии дамы? – кивнул он в сторону Люси.

– Да, пожалуйста, – ответила девушка. – Я осведомлена о несправедливых нападках на мистера Рендома и рада, что вы готовы развеять все наши сомнения. Я не верю ни единому слову капитана «Ныряльщика» и убеждена, что сэр Фрэнк невиновен.

– Абсолютно с вами согласен! – воскликнул перуанец.

– Присоединяюсь к вашему мнению, – заявил профессор. – А вы, Хоуп?

– Я с самого начала считал обвинения против Фрэнка абсурдными, – натянуто улыбнулся Арчи. – Вы встречались с капитаном Харви, дон Педро? Он ведь поехал в Пирсайд искать вас.

– Нет, я его не видел, – спокойно отреагировал де Гавангос, – и жаль, поскольку мне хочется серьезно потолковать с этим парнем и выяснить, на основании чего он порочит моего дорогого друга сэра Фрэнка Рендома. Окажись этот моряк здесь, перед нами, я высказал бы ему все, что думаю о его нелепых измышлениях.

Не успел перуанец закрыть рот, как случилось нечто невероятное, будто его желание подслушал невидимый сказочный джинн. Словно по волшебству, в дверь громко постучали, и на пороге появился капитан Харви собственной персоной. Служанка, не успевшая доложить о его визите, охнув, убежала, боясь профессорского гнева за то, что кто-то без его разрешения вторгся в святая святых – «музей».

Заметив, что все присутствующие, оцепенев, уставились на него, капитан вразвалку прошел на середину комнаты, даже не потрудившись снять головной убор. В уголке его рта, как обычно, тлела дешевая сигара. Правда, увидев Люси, он приподнял шляпу и бросил в камин окурок, проделав все это с несвойственными грубому мужлану ужимками, чтобы позабавить публику.

– Извиняйте, что без приглашения, – сквозь зубы процедил американец, – но я цельный день гоняюсь за доном Педро то по Пирсайду, то по деревне. В полиции мне сообщили, что вы, сеньор Гавангос, отправились к профессору, вот я и заглянул сюда поболтать про наши делишки.

Перуанец хмуро посмотрел в лицо Джорджа Хирама, ярко освещенное лампами «музея», затем встал и поклонился ему.

– Рад вас видеть. С разрешения хозяина дома, – повернулся он к Браддоку, – я предложил бы вам присесть.

– Конечно, – засуетился профессор. – Какаду, дай стул!

– Позвольте мне, – произнес дон Педро, по-прежнему не отрывая взгляда от капитана, и поставил перед ним стул с такой галантностью, что Харви опешил от подобного внимания к своей скромной персоне. – Устраивайтесь удобнее, сеньор, и давайте поговорим.

– Ага, сойдет, – плюхнулся на сиденье Джордж Хирам и недоверчиво покосился на перуанца, протянувшего ему серебряный портсигар.

– Не желаете ли сигарету?

– Премного благодарен. Но ежели дама не против, я буду курить то, к чему привык.

– Я не возражаю, – сказала Люси, как и профессор, удивленная подчеркнутой вежливостью сеньора де Гавангоса.

Забирая портсигар, дон Педро как бы случайно уронил его. Видя, что иностранец не спешит поднимать свою вещь, Харви, разозлившись, что ему, гражданину Соединенных Штатов, приходится угождать какому-то цветному дикарю, небрежно поднял портсигар и протянул владельцу. Тот кивнул со странным блеском в глазах.

– Спасибо, Ваза, – едва слышно промолвил де Гавангос, и Харви, побледнев, вскочил со стула так, словно в зад ему ткнули копьем.

Глава XIX

На шаг ближе к истине

Несколько мгновений в помещении царила мертвая тишина. Люси и Арчи замерли, пораженные тем, как дон Педро спустя столько лет узнал в капитане Харви шведа-моряка. Профессор же не изменился в лице, лишь нервно захихикал: видимо, он повидал уже столько, что не удивлялся ничему, как герой Мольера, встретивший добродетель на самом дне порока.

Перуанец и капитан мигом вскочили, словно два пса, готовые вцепиться друг другу в глотки.

– Думаешь, ты победил? – прорычал моряк сеньору, к соотечественникам которого накопил немало ненависти, пока скитался вдоль южноамериканского побережья.

– Конечно, – ответил де Гавангос, не сводя глаз с врага. – У меня отличная память на лица, а у тебя оно весьма примечательное. И голос твой я сразу узнал. Я специально устроил так, чтоб ты сел рядом, – мне надо было рассмотреть шрам у тебя на правом виске; вижу, он никуда не делся. Портсигар я уронил, чтобы ты вытянул руку и продемонстрировал татуировку на левом запястье. Змея вокруг солнца – Лола Фаджардо уговорила тебя наколоть это, когда ты находился в Лиме. У тебя синие глаза, такие же, как раньше, когда тебе было двадцать лет. Прошло три десятилетия, но ты мало изменился.

– Бред сумасшедшего! – сплюнул капитан Харви, опускаясь на стул.

– Господин Браддок, мистер Хоуп, – обратился дон Педро. – Вы ведь помните, чтó я рассказывал вам о моряке по имени Ваза? Так вот, этот человек полностью соответствует моему описанию.

– Вроде бы, да, – кивнул Арчибальд. – Правда, татуировку на его запястье я не заметил.

Харви, куря сигару, не собирался показывать руку, но на помощь перуанцу пришел мистер Джулиан.

– Это, без сомнения, Ваза, – объявил он. – Швед он или американец, мне неведомо. Но я встречал его, когда был в Лиме тридцать лет назад, сразу после гражданской войны.

Капитан принялся сверлить профессора злобным взглядом.

– Чушь собачья, – пробурчал он себе под нос.

– Нет-нет, милейший, ваше лицо показалось мне знакомым, еще когда я договаривался о доставке груза с Мальты и фрахтовал для Болтона каюту на «Ныряльщике», – заверил Браддок. – А вы разве не узнали меня?

– Не-а, – небрежно бросил моряк. – Очень мне надо запоминать английские морды! Никакой памяти не напасешься! – вызывающе уставился он на профессора. – Я думал, вам хватит ума не поддерживать этого дона…

Браддок сжал руки и презрительно ответил:

– Я вас не страшусь, наглое чудовище! Мне наплевать, кто вы: Ваза, капитан Харви или еще кто-нибудь. У вас не выйдет меня шантажировать, потому что я ни разу в жизни не совершал предосудительных поступков.

– О да, конечно, вы почти святой, – усмехнулся капитан. – Но субъекты вроде вас нередко допускают ошибки только потому, что считают себя слишком умными.

Браддок недоуменно пожал плечами, а сеньор Педро сердито закричал:

– Довольно этого идиотского маскарада! Капитан Харви, вы отрицаете, что ваше настоящее имя – Густав Ваза?

Янки, хохотнув, закатал рукав кителя и продемонстрировал собравшимся татуировку на запястье: солнце, обвитое змеей.

– Убедились? – спросил он. – Или желаете посмотреть и на это? – отодвинул он в сторону прядь волос, показывая шрам на виске.

– Значит, вы – тот самый Ваза? – упорствовал сеньор де Гавангос.

– Ага, – кивнул капитан. – Это одно из моих имен. Хотя я не пользовался им с тех пор, как продал треклятую мумию в Париже лет тридцать назад. Врать нет смысла, ха-ха!

– Вы швед или американец? – робко поинтересовалась Люси.

– Я – гражданин мира, детка, – осклабился Харви. – Америка мне годится не хуже, чем любая другая страна. Ежели мне надо, я швед, а когда надоест, я – датчанин. Сегодня я – Ваза, завтра – Харви, послезавтра – кто-нибудь другой. Какая разница? Я от этого не меняюсь.

– Еще бы! – в припадке гнева вскочил со стула дон Педро. – Как был вором, так и остался!

– Может, я и вор, но изумрудов не брал, – усмехнулся моряк. – Жалко, что упустил такой шанс. Дурак! Я мог завладеть ими еще тридцать лет назад и стать богатеем. Судьба послала мне второй шанс – совсем недавно они находились на борту моего «Ныряльщика». Коли бы я пронюхал о них… – обхватил он голову руками и бросил ненавистный взгляд на зеленую мумию. – Господи, какой я кретин! Едва подумаю, как я лопухнулся, мне хочется самому себе отвесить пинка!

– Значит, это не вы украли копию манускрипта? – нарушил молчание Арчи.

– Я, а кто же? – поднял голову Харви, поворачиваясь к Хоупу. – Но написан он был на тарабарском языке, который я ни черта не понимаю. Ежели бы я разобрал, чего там накорябано, мигом стырил бы камни, продал и не сидел бы сейчас с вами, а разгуливал важным господином.

– Что произошло с копией манускрипта? – сурово спросил сеньор Педро. – Ее сделал мой отец. Оригинал у меня, но копию – именно копию, а не перевод, – сегодня нашли в комнате сэра Фрэнка Рендома спрятанной среди книг.

Капитан ничего не ответил, продолжая курить и смотреть в пол. Арчибальд, внимательно следивший за поведением моряка, пришел к выводу, что тот сильно озадачен. Очевидно, известие о том, что копию документа обнаружили у баронета, застало Харви врасплох.

– Объяснитесь наконец! – не выдержав напряженной тишины, закричал перуанец.

Харви презрительно взглянул на разъяренного де Гавангоса:

– Не присутствуй тут дама, я показал бы вам, что не собираюсь выполнять команды цветного дикаря, будь он хоть трижды дон.

– Люси, оставь нас, пожалуйста, – сказал Браддок, дрожа от нервного возбуждения. – У нас с господином Харви жесткий, чисто мужской разговор. Нам нужно получить ответы на многие непростые вопросы. Тебе, дорогая, лучше уйти.

Мисс Кендал сгорала от любопытства, но тем не менее подчинилась отцу, потому что и Арчи, едва коснувшись ее локтя, попросил ее о том же самом.

– Ладно, – послушно произнесла она и в сопровождении жениха направилась к дверям, возле которых на мгновение задержалась. – Надеюсь, ты мне потом все расскажешь, – шепнула она Хоупу и, когда тот кивнул, моментально исчезла.

Молодой человек затворил двери и вернулся на место, услышав, как дон Педро вновь требует у капитана разъяснений.

– Не ори на меня, я тебе не слуга! – развязно заявил моряк, закидывая ногу на ногу, и смачно выругался, чего не позволял себе, пока девушка сидела в комнате.

– Тогда мы вызовем полицию, и тебя арестуют.

– За что?

– За кражу мумии моего предка! – закричал перуанец.

Харви противно захохотал, держась за живот.

– Ну и дурак же ты, хоть и дон, – бормотал он между приступами смеха. – Кто посадит меня за то, что случилось тридцать лет назад, да еще в такой дыре, как Перу? С тех пор как я стырил этот труп, ваше правительство сменилось раз пятьдесят.

Моряк был прав: дону Педро никогда не удалось бы привлечь лжеамериканца к ответственности за старую кражу. Перуанец заскрипел зубами, готовый разорвать своего обидчика, а затем бессильно опустил голову, являя собой печальное зрелище торжества зла над добром.

– Ты что, думаешь, я просто так проглочу обиду? – по-змеиному прошипел он.

– Я вообще ничего не думаю, это вредно для здоровья, – сплюнул Харви. – Труп я украл, не отпираюсь…

– Мой отец обращался с тобой, как с дорогим гостем, – чуть не всхлипывая, промолвил сеньор Педро. – Тебе негде было спать и нечего жрать, отец приютил тебя в нашем доме, а ты похитил у него семейную святыню.

– Я и сейчас не идеал, – заерзал на стуле моряк, – а по молодости вообще был паршивцем. Короче, один мой кореш пожелал эту мумию и предложил мне за нее кучу долларов. Кто бы отказался?

– То есть тебя наняли, чтоб украсть ее?

– Не совсем так, – вмешался Браддок. – Я – этот самый кореш.

– Вы?! – остолбенел дон Педро, вытаращившись на профессора, но тот встретил его испепеляющий взгляд милейшей улыбкой.

– Да, – спокойно ответил ученый. – Я говорил вам, что посетил Перу тридцать лет назад, ибо уже тогда искал мумию инков для исследований. Моряк Ваза, которого ныне зовут Джорджем Хирамом Харви, сообщил мне, что, если надо, раздобудет замечательный образец, и я посулил ему сто фунтов. Но клянусь вам, сеньор де Гавангос, мне и в страшном сне не снилось, что мерзавец собирается кого-то обокрасть!

– Но вы знали, что это зеленая мумия? – вскочил с места перуанец.

– Нет. Речь шла о мумии, и только.

– Ваза передал ее вам?

– Нет! – завопил капитан. – Профессор отправился в Куско, где попал в переплет.

– Меня схватили индейцы и увели в горы, – пояснил ученый. – Лишь через год я бежал от них. В итоге это принесло пользу: за долгие месяцы плена я неплохо изучил их угасающую цивилизацию. Но когда я вернулся в Лиму, выяснилось, что Ваза, прихватив мумию, удрал из страны.

– Профессор говорит правду? – обратился перуанец к Харви.

– Чистейшую, – подтвердил тот, стряхивая пепел. – Я устроился вторым помощником на парусник, идущий в Европу. Мне нельзя было оставаться в Перу после того, как я стырил эту мумию, вот я и дернулся в Париж, где продал сушеный труп за две сотни фунтов. Потом я поменял имя и взялся за старое. Тридцать лет я ничего не слыхал о проклятой штуковине, пока в Пирсайде не объявились профессор с этим дураком Болтоном и не наняли меня забрать с Мальты мумию на «Ныряльщике». Это и есть то, что называют совпадением, – лениво зевнул моряк. – Я локти себе кусал, когда узнал, что профессор заплатил девятьсот фунтов за ту дерьмовину, которую я в свое время сбагрил за двести. А пронюхай я об этих чертовых изумрудах, так прямо на борту сорвал бы крышку и забрал их. Но откуда? Болтон молчал как рыба.

– Он тоже пребывал в неведении относительно того, что инки хоронили с мертвецами драгоценные камни, – заметил Браддок. – Даже я оказался профаном в данном вопросе. Я ведь уже не раз объяснял вам, по какой причине хотел купить эту мумию. Но мне и в голову не приходило, – кивнул он на зеленый саркофаг, – что это и есть та самая мумия, которую вы украли у сеньора де Гавангоса в Лиме. Не кривя душой, капитан Харви, согласитесь, что я не толкал вас на воровство.

– Не спорю. Грех за кражу мумии лежит на мне, и я его ни на кого не перекладываю.

– Что ты сделал с копией манускрипта? – нахмурился дон Педро.

– Не помню, – почесал затылок моряк. – Когда я стащил мумию из дома вашего батюшки в Лиме, при ней лежала эта бумажка на тарабарском языке, но я про нее забыл. Может, я продал ее вместе с мумией парижанину, а тот – мальтийцу?

– Эту копию нашли в гостиной сэра Фрэнка Рендома. Как она там очутилась?

Капитан поднялся со стула и принялся враскачку расхаживать по комнате. Какаду, случайно попавшегося ему под ноги, Харви молча отпихнул в сторону.

– А вы что воды в рот набрали, мистер Хоуп? – задиристо спросил моряк, останавливаясь возле Арчи и не обращая внимания на скулящего канака.

– Вообще-то я обескуражен, – ответил художник. – Сэр Фрэнк – мой друг, и я верю, что он не в курсе, каким образом этот документ появился в его книжном шкафу.

– Ну да, – издевательски фыркнул Харви, – беспроигрышный вариант – прикинуться идиотом. Я убежден, что ваш дружок – ворюга.

– Не хамите! – возвысил голос Арчи. – Бездоказательное обвинение – это клевета.

– В Чили за такие слова я продырявил бы тебе башку, – прорычал шкипер.

– Ну да, – усмехнулся Хоуп, – только учтите: я тоже неплохо обращаюсь с револьвером. И повторяю: вы лжете. Сэр Фрэнк не пошел бы на подобное преступление.

– Тогда как та бумажка залетела к нему в комнату?

– Сейчас он выясняет это и сообщит нам о результате. Однако мне, капитан Харви, непонятно, на каком основании вы все сваливаете на него? Вы много тут нагородили. Но не факт, что мистер Рендом читал манускрипт.

– Если бумажонка лежала у баронета в шкафу, сомневаться нечего, – заартачился Харви. – Пораскиньте мозгами, джентльмен. Парижский коллекционер, похоже, продал мальтийцу мумию с этой чертовой копией на тарабарском языке. Значит, и профессор должен был купить их вместе, так ведь?

– Ничуть! – возразил египтолог. – Сидней Болтон подробно описал мне экспонат, и в его послании нет ни слова о манускрипте.

– А ваш подручный понимал по-латински? – хитро прищурился капитан.

– Да, – кивнул Браддок. – В свое время я давал ему уроки латыни, поскольку это необходимо для нашей работы. Вы полагаете, Харви, что Болтон увидел копию манускрипта, прочел ее и решил утаить от меня изумруды?

– Надо же, и профессора способны соображать! – ухмыльнулся Харви, пожевывая кончик сигары. – А как еще вы объясните весь расклад? – наклонился он к Браддоку. – Болтон получил копию манускрипта вместе с мумией – во всяком случае, я продал их парижанину, так сказать, в комплекте. Ваш хитрюга умолчал об этом в письмеце. Задачка два плюс два; сложите, и получится, что Болтон – не такой уж остолоп, и вы не зря учили его латыни: он допетрил про изумруды из той проклятой бумажки и собрался прикарманить их, сойдя на берег.

– Почему не прямо на корабле?

– Потому что там постоянно крутился я, – самодовольно улыбнулся Харви, стряхивая пепел. – Если бы парень вскрыл ящик с саркофагом на борту, я бы тут же пронюхал и потребовал свою долю.

– Какой цинизм! – поморщился де Гавангос.

– Попридержите язык, сеньор, – огрызнулся моряк. – Что хочу, то и лопочу. Еще меня будет учить цветной дикарь, как мне…

Дон Педро подскочил и с размаху ударил капитана по лицу, так что тот отлетел к стене. С омерзительной ухмылкой Харви вытащил из кармана револьвер, но, прежде чем он успел прицелиться, Хоуп, незаметно подкравшись, хлопнул его по руке, и пуля попала в потолок.

– Люси! – в отчаянии вскрикнул художник, зная, что его невеста в комнате, расположенной как раз над «музеем».

Арчибальд бросился по лестнице на второй этаж. Харви, поняв, что мог случайно угодить в девушку, растерянно сунул револьвер обратно в карман.

– Виноват, – сказал он, не переставая метать в сторону дона Педро ненавистные взгляды.

– Чтоб вас повесили! – завопил Браддок. – Вы чуть не застрелили мою дочь! Она в комнате наверху…

Не успел он договорить, как дверь отворилась, и в «музей», держа жениха за руку, вошла Люси, бледная от испуга, но совершенно невредимая. Пуля пробила пол далеко от того места, где сидела девушка.

– Простите меня, мисс, – пробормотал Харви.

– Я сейчас тебе шею сверну, бандит! – зарычал Хоуп. – Кто вообще позволил стрелять в доме?

– Ладно, все нормально, – успокоила его мисс Кендал, не желая драки. – Меня не задело, но теперь уж я отсюда не уйду. Ругайтесь при мне. Надеюсь, вы, мистер Харви, больше не станете палить из револьвера?

– Нет, – буркнул капитан и, подождав, пока кипящий от злости профессор успокоится, добавил: – В общем, ваш Болтон решил смыться, прихватив камешки, но баронетишка опередил его, уложил в ящик, а изумруды стащил. Потом он спрятал бумажку, которую отобрал у Болтона, среди книг, мумию же – на кой черт она ему? – подкинул в сад той вдовушке, про которую вы упоминали. Вот и все, что еще обсуждать?

– Это домысел, и ничего больше, – покраснел дон Педро.

– Тут нет ни слова правды! – вознегодовала Люси.

– Не буду спорить, мисс, – отмахнулся Джордж Хирам. – Тогда вы растолкуйте нам, как копия документа очутилась в квартире Рендома?

Повисла тишина. Несмотря на то, что ни один человек, кроме Харви, не верил в виновность сэра Фрэнка, защищать его никто не поспешил. В дверь постучали, и мистер Рендом сам предстал перед собравшимися, держа за руку донну Инес. Повернувшись к де Гавангосу, он извинился и смущенно произнес:

– Я заглянул в гостиницу повидаться с вами. Хозяйка сказала, что вас нет, и мы вместе с донной Инес пошли сюда, чтобы объясниться насчет манускрипта.

– Мы в данную минуту и говорим об этом, – признался перуанец. – Как же документ попал к вам?

Рендом хладнокровно указал на Харви:

– Этот мошенник подбросил мне его.

Глава XX

Письмо

После такого оскорбления, причем уже второго за вечер, Арчи ожидал, что капитан опять схватится за оружие. Хоуп быстро шагнул вперед, чтобы предотвратить стрельбу, но, видно, янки то ли уже выпустил весь пар, то ли засмущался перед дамой, ведь и хулиганы порой тушуются в обществе хорошеньких девушек, – и даже бровью не повел. Дон Педро пожал сэру Фрэнку руку, а моряк озорно улыбнулся и спросил:

– Вы тоже не верите в мою гипотезу?

– Что за гипотеза? – насторожился Рендом.

– Капитан Харви считает, что вы, Фрэнк, убили Болтона, украли у него копию манускрипта и засунули ее к себе в книги, – лаконично изложил Арчибальд.

– А каким еще ветром тот документик занесло в квартиру баронета? – распалился американец. – Коли я ошибаюсь, пускай его светлость меня поправит.

Взбешенный сэр Рендом шагнул к капитану, и началась бы драка, но вмешалась донна Инес. Она, как обычно, помалкивала, поскольку от природы была неразговорчивой. Однако наглое обвинение баронета, которого девушка, очевидно, любила, в краже превратило тихоню в амазонку. Отодвинув маленького профессора, стоявшего на пути, перуанка выступила вперед и дала янки гневный отпор. Капитан столкнулся с противником, против которого оказался беззащитен. Прервать донну Инес он не осмелился, словно парализованный ее огненным взглядом, а когда попытался открыть рот, его жалкий лепет потонул в потоке речи красивой и умной леди. Присутствующие, которые почти ни разу не слышали голос дочери дона Педро, в изумлении переглянулись, словно при них чудом заговорила кошка или собака.

– Вы – лжец! – с достоинством и на превосходном английском изрекла девушка. – Ваши обвинения против сэра Фрэнка – безумие и несусветная глупость. В Генуе отец ни словом не обмолвился о манускрипте, и непонятно, откуда у вас эти сведения. За что Фрэнку убивать несчастного юношу?

– Из-за изумрудов, – промямлил Харви.

– Из-за изумрудов?! – презрительно фыркнула сеньорита. – Сэр Фрэнк богат, и ему не нужно воровать, чтобы раздобыть денег. К тому же он – джентльмен, а не убийца, в отличие от вас.

Капитан вскочил с места, но, заметив вокруг лишь недружелюбные хмурые лица, приглушил свой пыл:

– В отличие от меня? Значит, вы обвиняете меня?

Сеньорита ничуть не испугалась, а указала пальцем на моряка и прилюдно заявила:

– Вы – убийца! Я убеждена, что именно вы расправились с помощником профессора. Живи вы в нашей стране, я бы вытянула вас плетью, как шелудивого пса. Вы – наглец и подонок…

– Хватит, Инес, – властно приказал ей де Гавангос. – Нам нужно во что бы то ни стало добиться правды, а тот способ, которым ты пытаешься это сделать, обижая джентльмена, наоборот, уводит от цели.

– Джентльмен, – с издевательским нажимом повторила перуанка. – Какой он джентльмен? Правда! Нет никакой правды в этой свинье из свиней!

Здесь ей не хватило английских слов, и она перешла на испанский язык. Гнев потоком лился из нее, бурля и пенясь, и в этот миг сеньорита напоминала Беллону – древнеримскую богиню войны.

Слушая ее и глядя на ее прекрасное лицо, искаженное негодованием, Арчи мысленно поздравил себя с тем, что не он – жених этой красивой фурии. Его удивляло, как такой спокойный и уравновешенный человек, как Фрэнк Рендом, сделал предложение столь темпераментной, пламенной особе.

Похоже, сэр Рендом тоже счел, что его невеста пересекла грань разумного, и осторожно тронул ее нервно вздрагивающую руку. Гнев донны Инес моментально утих, она позволила отвести себя в сторонку и усадить на стул.

– Прости, мой ангел, я рассердилась, потому что это касается тебя, – шепнула она баронету и умолкла, наблюдая за происходящим со сверкающими глазами, но крепко сжатыми губами.

– Ну что же, – сказал Харви, растягивая слова и изображая из себя коренного американца, – если леди закончила, то я желаю знать, с какой стати этот аристократ решил, будто я подкинул ему ту бумажку.

– Сейчас объясню, – перебил Фрэнк. – Не вы ли вчера меня разыскивали?

– Было дело, не отпираюсь. Я кое-что раскопал и хотел предложить вам заплатить мне, чтоб я помалкивал. Я спросил, где ваша квартира, и постучал, но ваш лакей куда-то отлучился. Дверь оказалась не заперта, вот я и вошел…

– Именно. Вы несколько минут провели в моей гостиной.

– Пять, не больше, – невозмутимо добавил моряк.

– Да, а на обратном пути вы встретили моего денщика, который уведомил вас, что я на службе и вернусь только через пять-шесть часов.

– Все верно, клянусь. Жалко, что я не застал вас, но время – деньги, и я махнул в Пирсайд, а потом завернул сюда сообщить профессору, чтó я обнаружил.

– Ничего вы не обнаружили, – высокомерно осадил моряка Рендом. – Но суть не в этом. Вы подкинули мне документ и спрятали его среди моих книг так, чтоб легко было на него наткнуться и уличить меня в преступлении.

– У вашего лакея богатая фантазия, – равнодушно ответил капитан.

– По словам денщика, вы находились в моей гостиной, куда я вас не приглашал.

– Что вы все валите на меня? – возмутился Джордж Хирам.

– Ничего себе! Вы обвиняете меня в краже и убийстве, а я должен молчать? – пошел в атаку сэр Фрэнк.

– Вы виновны, а я – нет, – прошипел американец.

– Кому же верить? – развел руками Браддок.

Но мистер Рендом пропустил его замечание мимо ушей.

– Вы оклеветали меня перед профессором и господином Хоупом, которым я уже объяснил, почему поднялся на борт «Ныряльщика» и посетил трактир «Приют моряка».

– И эти доводы вполне убедительны, – поддержал друга Арчибальд.

– Более чем, – вмешалась донна Инес. – Мне сэр Фрэнк все изложил по порядку. О манускрипте он понятия не имел.

– А вы, сэр, – обратился дон Педро к капитану, – прекрасно знали о документе, ибо украли его копию вместе с мумией тридцать лет назад в Лиме.

– Украл, но не понял, чего там нацарапано, иначе свистнул бы изумруды.

– Полагаю, вы так и сделали. А когда Болтон попытался вам помешать, вы его убили, – сказал Рендом.

– Ерунда! – закричал Харви, брызгая слюной. – Нужен мне больно этот ваш Болтон! Тоже мне, важная птица. Пожелай я от него избавиться, вышвырнул бы за борт кормить акул и написал в судовом журнале про несчастный случай.

Браддок посмотрел на дона де Гавангоса, а Арчи – на сэра Фрэнка. Моряк держался уверенно и рассуждал здраво. Он был не так глуп, чтобы убивать жертву в гостинице, когда в море ему ничего не стоило прикончить беднягу, не навлекая на себя никаких подозрений. Кроме того, Харви всякий раз неподдельно досадовал, когда речь заходила об упущенных изумрудах. Может, он и пошел бы на убийство, если бы пронюхал про сокровища. В общем, защищал он себя достаточно убедительно. Видя, что его слова произвели впечатление на публику, Харви встал, зашагал к дверям и, обернувшись у порога, объявил:

– Ежели, важные джентльмены, решите линчевать меня, добро пожаловать в «Приют моряка». Я проведу там всю следующую неделю, а потом уйду в море на пароходе «Светлячок» до Алжира. Присылайте шерифа, когда пожелаете, но и я ждать не стану: завтра отправлюсь со всей этой историей к инспектору Дэйту. Надеюсь, после того как мы с ним перекинемся парой фраз, вашего надутого аристократа упекут за решетку, где ему и место.

– Подождите! – потребовал Браддок. – Куда вы собрались? Давайте побеседуем и устроим все по-человечески…

Профессор запнулся, а моряк, ощутив себя хозяином положения и даже не взглянув в сторону ученого, вышел, хлопнув дверью. Мистер Джулиан бросился догонять его, а те, кто остался в комнате, растерялись, не зная, что теперь говорить и делать.

– Фрэнк, мой ангел, они тебя и вправду арестуют! – воскликнула донна Инес, хватая жениха за руку.

– Пускай, – усмехнулся он. – У них ничего нет против меня. Я ведь сердцем чую, что Харви замешан в преступлении. А вы, Арчибальд? Ваше мнение, мисс Кендал?

– Харви вины за собой не чувствует, иначе не держался бы так развязно, – осторожно заметил Арчи. – Да и не такой он идиот, чтобы удавить Болтона в трактире, когда без проблем свернул бы ему шею на «Ныряльщике».

– Да, пожалуй, – кивнул Рендом, – но если он ни при чем и это не он принес мне на квартиру копию манускрипта, то кто?

– Не вдова ли Энн? – задумчиво промолвила Люси.

Все присутствующие, как по команде, уставились на нее.

– Кто такая вдова Энн? – оживился дон Педро.

– Мать убитого Сиднея Болтона, – коротко пояснил Хоуп. – Но, дорогая моя, при чем тут эта женщина?

Мисс Кендал помолчала и вместо ответа произнесла:

– Ты просил у Сиднея какие-нибудь вещи его матери для натурщицы?

– Что?! – с искренним удивлением воскликнул Арчи. – Ни разу в жизни.

– Я случайно встретила миссис Болтон, и она упорно твердила, что сын позаимствовал у нее для тебя темное платье и темный платок.

– Ложь, – отрезал Хоуп. – Зачем она врет?

– Ладно, – махнула рукой Люси. – Просто мне пришло в голову, что женщина, говорившая с Болтоном через окно, могла быть вдовой Энн, а историю про одежду она сочинила, чтобы отвести от себя подозрения.

– Странно, что она несет такую чепуху, – потер лоб господин Рендом. – Однако вы, мисс Кендал, забываете, что у вдовы есть алиби.

– Алиби нетрудно подделать, – вмешался дон Педро.

– Нам надо разыскать эту женщину и расспросить ее, – предложила донна Инес.

– Завтра так и поступим, – улыбнулся Арчи. – Между прочим, Фрэнк, она когда-нибудь заходила к вам в квартиру?

– Да, она ведь прачка и время от времени приносит мне чистое белье. О, кажется, я начинаю понимать, что вы имеете в виду. Да, она могла получить копию манускрипта от своего сына и подложить ее мне.

– Все сходится, – подытожил Арчи. – Неудивительно, что часть истории капитана Харви весьма достоверна. Не исключаю, что Болтону и впрямь попался на глаза документ, упакованный вместе с мумией. Благодаря урокам профессора Браддока он знал латынь и, вникнув в текст, придумал план, как украсть изумруды. Иначе зачем он остановился на ночь в «Приюте моряка», а не поехал прямо в Пирамиду? Но кто-то опередил парня и упаковал его в ящик вместо мумии.

– Зачем же вдове Энн прятать копию документа у меня в гостиной? – пожал плечами Рендом.

– Неужели неясно? – усмехнулся Хоуп. – Болтон знал, что вы стараетесь перекупить мумию для дона Педро. К тому же вы его припугнули всякими несчастьями, и это наверняка слышали другие пассажиры на палубе.

– Я лишь предупредил его об индейцах, – потупился баронет.

– Не огорчайтесь, Фрэнк, ваши слова могли исказить, преувеличить, а обычный совет истолковать как угрозу – так, собственно, и поступил капитан Харви. Теперь представьте, что вдова Энн отправилась повидать своего сына, – кстати, ее ложь про темную одежду указывает именно на это. При встрече Сидней передал ей бумагу с целью обвинить вас.

– В собственном убийстве? – опешил Рендом.

– Да нет же, нет! – начал раздражаться Арчи. – Как вы не поймете? Болтон не ожидал, что его убьют. На самом деле он, по-моему, собирался исчезнуть, прихватив изумруды, и рассчитывал, что если манускрипт найдут в вашей квартире, то вас и уличат в краже. Эта идея родилась у него в тот момент, когда вы поднялись на борт «Ныряльщика».

– А вы, мисс Кендал, как считаете? – поинтересовался Рендом у девушки.

– Полагаю, что версия Арчи непротиворечива.

Сэр Фрэнк обернулся к перуанцу и с достоинством спросил:

– Вы, дон Педро, выслушав капитана Харви, тоже пришли к выводу, что я виновен?

Вместо ответа де Гавангос взял руки офицера и своей дочери, соединил их и заявил:

– Вот что я думаю по поводу обвинений этого подлеца.

– Спасибо, сэр, – крепко пожал баронет руку будущему тестю, а донна Инес, забыв о приличиях, поцеловала возлюбленного в щеку.

В комнату влетел сияющий от радости профессор Браддок и с ходу прокричал:

– Я уговорил Харви несколько дней держать язык за зубами, чтобы мы, если вы, конечно, не возражаете, детально изучили этот вопрос. Или же я готов завтра отправиться в полицию.

– Не надо, – попросил Арчи. – Позвольте нам самостоятельно во всем разобраться. В любом случае надо спасать честное имя сэра Фрэнка и прилагать все усилия к тому, чтобы он не оказался замешан в полицейском расследовании.

– Вряд ли кому-то удастся арестовать сэра Рендома, – спокойно отреагировал сеньор Педро. – Совершенно очевидно, что свидетельств капитана не достаточно. В худшем случае мы обеспечим баронету алиби.

– В этом отношении мне не повезло, – вздохнул Фрэнк. – В день преступления я находился в Лондоне, но не помню, чтобы посещал какое-то место, где меня знают. Однако, – бодро добавил он, – я смогу защититься. Только вот что плохо: мы по-прежнему ни на шаг не приблизились к раскрытию тайны убийства Сиднея Болтона.

– Завтра я пошлю Какаду в Пирсайд, и он остановится в «Приюте моряка», – сказал Браддок. – Пусть присмотрит за капитаном Харви, и если тот попытается выкинуть какой-нибудь номер, Какаду нам сразу сообщит.

– А я завтра поиграю в детектива-любителя и хорошенько расспрошу вдову Энн, – пообещал Арчи и пересказал профессору все, что обсуждалось в его отсутствие.

Тем временем донна Инес о чем-то шепталась с женихом, указывая на мумию. Дон Педро угадал ход ее мыслей и хотел ей ответить, но Фрэнк опередил его:

– Вы собираетесь отвезти мумию назад в Перу?

– Несомненно, ведь Инка Касас – мой предок, и я не намерен оставлять его на чужбине. Тело надо переправить на родину и положить в гробницу. Все индейцы, которые относятся ко мне как к потомку последнего Инки, верят, что меня ждет удача, что я вернусь с мумией. Однако, – замялся де Гавангос, – как вам известно, я прибыл в Европу не только за мумией.

– Я выкуплю ее! – решительно объявил Рендом. – Профессор Браддок, вы мне ее продадите?

– Теперь, когда я провел необходимые исследования, я согласен, – кивнул ученый. – За две тысячи фунтов.

– Вы, наверное, ошиблись, – нахмурился дон Педро. – Вы хотели сказать, за тысячу.

– Конечно, за тысячу, – подхватила Люси. – И пусть сэр Фрэнк передаст чек Арчибальду.

– Хоупу? – возмутился Браддок, краснея от злости. – А он тут при чем? Чек – мне. Я настаиваю!

– Деньги на мумию дал Арчи, – уперлась мисс Кендал. – Вы изучили все, что считали нужным, отец, и, поскольку деньги вам одолжили, теперь их надо вернуть владельцу.

– Пусть профессор пока оставит их у себя, – великодушно улыбнулся Хоуп.

– Нет! Нет! Нет! – захлебнулся от ярости мистер Джулиан, сжимая маленькие кулачки.

Рендом с трудом сдержался, чтобы не рассмеяться, и сказал:

– Я выпишу чек, мисс Кендал, а вы сами распорядитесь им, как заблагорассудится. Поскольку дело улажено, нам пора домой.

– Заходите ко мне в гостиницу побеседовать, – пригласил дон Педро будущего зятя. – Спокойной ночи, профессор. Давайте завтра поедем в Пирсайд и попытаемся добиться правды.

– Завтра непременно пришлю чек, – уже у порога заверил Браддока баронет.

Едва гости покинули дом, Люси снова заспорила с отчимом о чеке, и, поскольку Арчи рядом не было, она, не стесняясь в выражениях, упрекнула ученого в том, что все эти годы он свободно распоряжался доходами ее покойной матери, а теперь, опять из-за денег, собрался жениться на госпоже Джашер.

– Неужели вам все мало? – обиженно спросила девушка. – Зачем вы стараетесь присвоить деньги Арчи, который и так небогат?

– Он выплатил мне их с условием, что я не стану препятствовать вашей свадьбе.

– Ничего подобного! – вознегодовала мисс Кендал. – Я не желаю, чтобы меня покупали и продавали. Арчи ссудил вам деньги на мумию, и их нужно возвратить хозяину. Не заставляйте меня думать, что вы – эгоист до мозга костей.

В итоге Люси настояла на своем, и профессор с большой неохотой согласился продать мумию перуанцу за тысячу фунтов и вернуть эту сумму будущему зятю. Однако внутри у него все клокотало от досады, что нельзя получить за реликвию двух тысяч: поездка в Африку обещала обойтись очень дорого, а состояние Селины Джашер могло оказаться вовсе не таким большим, как она хвасталась Люси. Однако падчерица уломала Браддока и ушла спать, радуясь, что совсем скоро выйдет замуж и покинет этот дом. Ей до глубины души надоел эгоистичный взбалмошный отчим, и в последнее время она все чаще задавалась вопросом: как ее мать уживалась с таким человеком?

На следующий день профессор не поехал с доном Педро в Пирсайд, сославшись на то, что должен скорее закончить исследование мумии. Перуанец отправился в одиночестве, а Арчибальд, отложив утренние этюды, пошел искать вдову Энн, чтобы задать ей несколько вопросов. Люси и донна Инес навестили миссис Джашер, которая лежала в постели, так как в тот злополучный вечер все-таки простудилась. Девушки надеялись встретить у нее сэра Фрэнка, но он не появился. Они решили, что баронет на службе, однако Инес почему-то сильно расстроилась.

На самом же деле Рендома задержало письмо, доставленное в полдень. На конверте значился лондонский штемпель, но буквы плясали вкривь и вкось – кто-то явно старался исказить свой почерк. Ни подписи, ни даты под посланием сэр Фрэнк не увидел, и составлено оно было в странной форме, от третьего лица:

«Если сэру Фрэнку угодно, чтобы с него сняли подозрения в убийстве, пусть заплатит автору письма пять тысяч фунтов. В случае согласия нужно передать деньги посыльному и получить взамен доказательства невиновности. При попытке адресата обмануть анонима тот оставляет за собой право представить полиции неопровержимые факты, свидетельствующие о виновности мистера Рендома в гибели Сиднея Болтона, что грозит сэру Фрэнку эшафотом и лишает шансов на спасение. Место встречи с посыльным следует указать, дав в колонке о розыске пропавших родственников в “Дейли телеграф” объявление, и подписать его: “Артиллерист”. Излишне объяснять, что не стоит выслеживать автора этих строк и устраивать на него охоту».

Глава XXI

История из прошлого

Простуда вдовы Джашер была несильной, но когда донна Инес де Гавангос и Люси Кендал заглянули к Селине в полдень следующего дня, та лежала в постели. Гостьям она объяснила, что не вставала со времени визита профессора. Люси удивилась, помня, что оставила даму в добром здравии, да и Браддок ничего не говорил про ее болезнь. Но простуда, как известно, коварна, вдобавок вдова, после того как, живя на Ямайке, переболела малярией, сделалась очень восприимчивой ко всем недугам. Она бодрилась, заверяла девушек, что ей лучше, и перелегла на кушетку в розовой гостиной. Немного поболтав о болезнях, приятельницы перешли к новостям.

Поскольку никто не запрещал мисс Кендал сообщать о визите в Пирамиду капитана Харви и им с Селиной предстояло вскоре породниться, когда та выйдет за профессора, Люси откровенно поведала старшей подруге обо всем случившемся накануне. Госпожа Джашер так поразилась, что постоянно перебивала девушку охами, вскриками и эмоциональными восклицаниями. Даже донна Инес увлеклась настолько, что театрально изобразила, как храбро она защищала сэра Фрэнка от наглого янки-моряка.

– Ужасный, зловещий тип этот Харви, – подытожила миссис Джашер, выслушав собеседниц. – Лично я считаю, что именно он убил бедного Сиднея.

– Нет, – возразила Люси, – я не уверена. Если бы он задумал расправиться с Болтоном, то осуществил бы свой план на борту «Ныряльщика», что намного проще и безопаснее для преступника. Харви так же невиновен, как и сэр Рендом.

– Пусть только посмеют хотя бы словом обидеть Фрэнка! – сверкнула глазами Инес.

– Ого, какой у Рендома грозный защитник! – засмеялась вдова, поглаживая руку девушки.

– Я люблю его, – призналась сеньорита, и женщин вполне удовлетворило такое объяснение.

Миссис Джашер кисло улыбнулась и спросила Люси:

– Неужели вдова Энн замешана в этом деле?

– Она не убила бы собственного сына, – уверенно заявила мисс Кендал. – Энн очень любила его, но ее бредни об одежде, которую Сидней якобы выпросил у нее для Арчибальда, кажутся мне подозрительными.

– Согласна с вами. А что бы это значило? – озадачилась Селина.

– Одно из двух: либо Энн и есть та женщина, что беседовала с Сиднеем через окно в «Приюте моряка», либо помощник моего отца взял одежду для себя с целью замаскироваться, когда сбежит с изумрудами.

– Тогда кто та женщина, которая говорила с Болтоном возле окна? – недоумевала миссис Джашер. – Кстати, если он действительно замыслил кражу, то почему не совершил ее на Мальте или на борту корабля?

– Этому есть объяснение, – резонно заметила Люси. – Мумию прямо из дома продавца доставили на пароход, и, вероятно, Сидней нашел копию манускрипта, только когда внимательно осмотрел саркофаг и его содержимое. Однако Харви пристально следил за Болтоном, и тот не мог незаметно размотать бинты на мумии и вытащить камни.

– По-вашему, парень видел мумию, когда открыл саркофаг и обнаружил документ на латыни.

– Да, мое мнение такое, – кивнула мисс Кендал, – но доказательств у меня нет. Ящик, в котором мумия лежала на пароходе, находился в надлежащем состоянии. Болтону не удалось бы вскрыть его, не вызвав подозрений у капитана.

– Допустим, Сидней проделал все это в трактире «Приют моряка» и переоделся в юбку, корсаж и платок, позаимствованные у матери. Он пытался скрыться. Но кто та женщина?

– Ума не приложу. Очевидно, скоро у нас появятся новые сведения. Дон Педро поехал в Пирсайд на поиски улик, а мой отец заслал в ту злополучную гостиницу Какаду.

– Ладно, – устало вздохнула больная. – Надеюсь, скоро всем неприятностям придет конец. Эта зеленая мумия и вправду приносит несчастья. Пусть дон Педро увозит ее отсюда к себе на родину. Спасибо, девочки, что навестили меня, но я слишком утомилась и, пожалуй, вздремну.

– До свидания, дорогая, – поцеловала вдову Люси. – Выздоравливайте поскорее и не вставайте, если вам нехорошо.

– Нет, мне надо прибраться в салоне, – поморщилась Селина.

– В гостиной? – уточнила мисс Кендал.

– Да, – ответила вдова, – у меня такое чувство, будто я уже стала хозяйкой Пирамиды с ее огромными комнатами. Вот и называю свою комнатушку салоном, – засмеялась она.

Селина так охала и вздыхала, изображая слабость и уверяя Люси и Инес в том, что едва способна подняться с кушетки, что девушки немало удивились. Они поразились бы еще больше, если бы узнали, что после их ухода миссис Джашер мигом пришла в себя, оделась и плотно поела. Наверное, она сочла, что здоровье надо поддерживать усиленным питанием, тем более что ее служанка Джейн баловала хозяйку вкуснейшей стряпней.

Насытившись, вдова устроилась на розовой кушетке у жаркого камина: вечер выдался сырым и холодным, за окном моросил дождь. Она придвинула поближе маленький столик, на котором стояли чашечка кофе и бокал ликера. Розовые шторы были опущены, в углах комнаты горели лампы в розовых абажурах, и вся обстановка излучала тепло и уют. Хозяйка в шафрановом платье, декорированном черным кружевом, восседала подобно Клеопатре. В свете розовых ламп и пламени камина она выглядела моложе своих лет, но казалась чем-то обеспокоенной. Причиной ее тревоги являлись недавно полученные три письма – все от кредиторов. Госпожа Джашер всегда с трудом сводила концы с концами, хотя старалась скрывать свою бедность и держаться беззаботно. Конечно, наследство покойного брата обещало поправить ее бюджет, но впечатления довольной женщины Селина не производила. Сейчас она сидела одна, и притворяться не было нужды.

Отдохнув на кушетке, вдова встала и вынула из бюро пачку счетов, письма, блокнот для записи приходов и расходов и чековую книжку. Разложив все это перед собой на столике, Селина более часа занималась финансовыми делами. Лишь когда пробило девять, она оторвалась от неприятной работы, убедившись, что ее состояние далеко не удовлетворительное. Горько вздохнув, женщина подошла к висевшему над камином зеркалу.

– Если я в ближайшее время не выйду замуж за профессора, то не знаю, как проживу, – уныло пробормотала она себе под нос. – Пока я как-то держусь, но положение все хуже. Эти дьяволы, – недобрым словом помянула она кредиторов, – скоро разорят меня в пух и прах. Мне придется уехать из Гартли такой же нищей, какой я сюда прибыла. А ведь я с каждым днем старею, и это мой последний шанс устроить свою судьбу. Иначе впереди меня не ждет ничего, кроме одиночества, горя, слез и болезней. Надо вынудить профессора жениться на мне как можно быстрее. Я должна! Должна! – заметалась Селина по комнате, переполненная страхом и отчаянием.

Пока она сновала туда-сюда, безуспешно пытаясь вернуть себе душевное равновесие, в дверном проеме показалась Джейн с визитной карточкой на подносе.

– К вам сэр Фрэнк Рендом, – доложила она.

– Довольно поздний час для визита, – капризно поджала губы госпожа Джашер, на ходу поправляя прическу. – Правда, я заскучала. Авось беседа с молодым офицером развеселит меня. Милости прошу!

Джейн вышла, а вдова задумалась, зачем к ней так неурочно пожаловал баронет. За дверью прозвучали шаги, и Селина, словно очнувшись, ловким движением смахнула все бумаги в ящик и заперла на ключ. Едва гость появился на пороге, хозяйка шагнула ему навстречу, и в этот момент никто не признал бы в улыбчивой, моложавой женщине то несчастное создание, которое еще недавно бегало по гостиной, стеная и заламывая руки.

– Рада вас видеть, сэр Фрэнк, – кивнула Селина в своей обычной манере. – Присаживайтесь в кресло, сейчас Джейн принесет кофе и ликер.

– Благодарю, – сдержанно ответил господин Рендом, – но я только что отужинал.

Миссис Джашер понимающе улыбнулась и опустилась на кушетку, напротив которой стояло кресло для гостя.

– Вижу, вы разоделись к ужину, как щеголь, – игриво произнесла она. – Как приятно созерцать в моем убогом жилище такого красивого мужчину! А почему вы без донны Инес? Люси рассказала мне о вашей помолвке. Они обе навещали меня днем.

– Это правда, – спокойно подтвердил баронет, – но, видите ли, я пришел побеседовать с вами с глазу на глаз и совершенно на другую тему.

– Ах! – разволновалась госпожа Джашер. – Вы слышали, что я хворала? Со вчерашнего полудня я пластом лежала на кушетке, и лишь недавно мне стало легче. Я поела и пришла в себя. Подайте мне, пожалуйста, веер. По-моему, в комнате чересчур натоплено.

Сэр Фрэнк галантно исполнил просьбу дамы, и Селина уселась, прикрыв веером нижнюю часть лица, а гость погрузился в молчание, словно не зная, с чего начать.

– Вам не душно? – наконец осведомился он. – Неплохо бы приоткрыть окно.

– Ах, милый мой, вы что, с ума сошли? – встрепенулась миссис Джашер. – У меня простуда, и сквозняк смерти подобен! К тому же я не ощущаю духоты.

– Сильно пахнет духами, – втянул Рендом воздух носом.

– А я думала, вы уже привыкли к моему аромату, сэр Фрэнк! Никаким другим я ни разу не пользовалась и не желаю. Вот, понюхайте! – протянула она гостю кружевной платочек.

Молодой человек взял его и осторожно поднес к лицу, на котором тотчас появилось торжествующее выражение.

– Вы как-то говорили, что эти духи китайские, – вскользь заметил он, возвращая ажурную вещицу.

Госпожа Джашер важно кивнула:

– Меня обеспечивает ими друг моего покойного мужа, который служит в британском посольстве в Пекине. Таких духов нет ни у кого в Гартли.

– А в Лондоне?

– Думаю, во всей Англии не найдется ничего подобного. В любом случае, если вы встретитесь со мной в темноте, то сразу меня узнаете, – кокетливо прищурилась вдова.

– Вы клянетесь, что больше никто не пользуется такими духами? – серьезно спросил Рендом.

Госпожа Джашер вскинула брови:

– Не пойму, зачем вам мои клятвы. Но ручаюсь, что эти духи присылают мне напрямую из Китая, а я ни с кем ими не делюсь. Я отказала даже Люси Кендал, хотя она очень просила флакончик. Мы, женщины, порой эгоистичны в отношении подобных мелочей. Согласитесь, духи изумительные.

– Да, – подтвердил сэр Фрэнк, не спуская глаз с собеседницы, – однако запах очень стойкий.

– По-вашему, это недостаток?

– Нет, но не повредит ли вам столь сильный аромат при простуде, которую вы подхватили вчера вечером по дороге в Лондон?

Кровь отхлынула от лица Селины, и ее рука до боли сжала подлокотник.

– Простите? – чуть дрожа, произнесла она. – Я в этом месяце не посещала столицу.

– Вот как? – удивился баронет, пошарив во внутреннем кармане пиджака. – Не далее как вчера вы ездили туда семичасовым экспрессом, чтобы отправить вот это, – протянул он женщине анонимное послание.

Вдова, побелев как полотно, сникла, и вся ее наигранная беспечность мигом улетучилась. Словно окаменев, она воззрилась на письмо, уголки ее губ опустились, обозначив некрасивые морщинки, и теперь молодящаяся дама выглядела старше своих лет.

– Не понимаю, о чем вы, – пробормотала она, изо всех сил стараясь держаться уверенно. – Я не была в Лондоне и не посылала никаких писем. Вы явились сюда оскорблять меня?

– В том, что я пытаюсь получить ответы на несколько вопросов, нет ничего оскорбительного, – хладнокровно парировал Рендом. – Мне принесли это письмо после полудня. На нем лондонский почтовый штемпель. Почерк намеренно изменен, на конверте нет адреса, текст не подписан и не датирован. Вы весьма хитроумно провернули эту операцию, миссис Джашер, но вас выдали китайские духи.

– Духи… – простонала вдова, лишь сейчас осознав, что сама себя загнала в ловушку.

– Бумага пахнет вашими духами, – безжалостно твердил баронет. – У меня хорошее обоняние и отличная память на запахи. Я сразу понял: это именно ваш аромат. Минуту назад вы заверили меня, что ни у кого, кроме вас, нет таких духов; тем самым вы подтвердили мою догадку: записка – ваших рук дело.

– Ложь, ошибка… – залепетала Селина, в ужасе уставившись на молодого офицера.

Столь долго и тщательно создаваемый ею образ добропорядочной женщины разваливался прямо на глазах, и она превращалась в преступницу, пойманную с поличным, а сэр Фрэнк, возмущенный тем, что она обманывала его и всех его друзей, и не думал щадить подлую авантюристку.

– Это не ошибка, – объявил он, – и лжи тут никакой нет. Едва я заподозрил вас в авторстве анонимного послания, то сразу отправился на станцию, побеседовал с дежурным и швейцаром, и они подтвердили, что вы сели на семичасовой поезд, а домой возвратились к полуночи.

Госпожа Джашер вскочила, изображая гнев:

– Они не могли признать меня! Я надела… – И она осеклась, выдав себя с головой.

– Правильно, вуаль. Однако, мэм, вас слишком хорошо знают в наших краях, чтобы вам удалось кого-то обмануть. Письмо сочинили вы с целью шантажировать меня, поэтому я требую объяснений.

– Я не обязана их вам давать! – в отчаянии крикнула женщина, цепляясь за соломинку.

– В таком случае вам придется иметь дело с полицией, – заверил ее сэр Фрэнк, вставая и направляясь в прихожую.

Госпожа Джашер преградила ему путь и вцепилась в его рукав, умоляя:

– Ради бога, не надо!

– Тогда успокойтесь и выкладывайте всю правду.

– Какую?

– Кто убил Сиднея Болтона?

– Клянусь, я не знаю, – всхлипнула Селина.

– Смешно, – усмехнулся Рендом. – Вы прямым текстом заявляете, что в ваших силах либо спасти меня, либо отправить на виселицу, а поскольку я невиновен, значит, вам ведомо, кто настоящий преступник.

– Это все блеф. Мне ничего не известно! – заплакала вдова и, выпустив руку сэра Фрэнка, повалилась на кушетку. – Мне крайне надо денег, вот и все!

– Пять тысяч фунтов? Не многовато ли? Если бы вы ничего не знали, то не потребовали бы у меня такую сумму. Я многих подозревал, миссис Джашер, но только не вас.

Женщина приподнялась с кушетки, театрально заламывая руки.

– А вот и нет! – ощетинилась она, словно загнанная в угол крыса. – Я вас всех обманула! Пусть будет по-вашему, сэр Фрэнк, хотите правду – получайте.

– Об убийстве?

– Нет, обо мне.

– Ладно, давайте о вас, – пожал плечами баронет, – а о Болтоне поговорим позже. Начинайте.

– Заверяю вас, я не имею отношения ни к убийству этого парня, ни к краже изумрудов.

– И все-таки вы прятали мумию в этом доме, а потом перетащили в сад, где ее случайно обнаружил Хоуп и вызвал профессора.

– Вы ошибаетесь, – уклончиво ответила госпожа Джашер, – а письмо – сплошной блеф. Я оказалась в безвыходном положении.

– Вы признаете, что именно вы его написали?

– Да, – кивнула Селина. – Нет смысла отпираться перед такой уликой. Может, я еще поборолась бы, – добавила она, вскидывая голову, словно кобра, готовая к бою, – но нет, хватит. Я слишком устала и настрадалась.

– Устали? От чего?

– От забот, страха, лжи, бедности и кредиторов. Ох… – прижала она руку к сердцу, – что вы знаете о жизни? Вы – богатый, удачливый юноша, а я прошла через настоящий ад, и не по своей вине. У меня были отвратительная мать и плохой муж. Меня тянули в болото те, от кого я ждала помощи. Мне приходилось по нескольку дней голодать, я годами ревела в подушку. Во всем мире нет существа несчастнее меня!

– Зачем вы разыгрываете передо мной мелодраму? – прервал женщину баронет.

– Боже мой! – воскликнула вдова, сцепив пальцы. – Вы мне не верите, вы не понимаете реальной жизни. Бесполезно взывать к вашим чувствам – вы слишком толстокожи. Давайте придерживаться фактов. Что вы желаете выяснить?

– Первое: кто убил Сиднея Болтона? Второе: кто украл изумруды?

– Послушайте! Это не имеет отношения ко мне и моей прошлой жизни. Я готова рассказать, что делала с тех пор, как приехала в эти края. Я тогда только что схоронила мужа и еле наскребла двести фунтов… Честным способом, между прочим, – заверила женщина, заметив, как скривилось лицо ее собеседника. – Я прибыла сюда в поисках спокойной жизни и состоятельного супруга. Я знала, что тут рядом форт, где полно холостых офицеров. Однако мне понравился профессор, и я решила выйти за него замуж. Мы уже обручились, и, если бы не ваша проницательность, я вот-вот стала бы миссис Браддок. У меня ни гроша за душой, и я по уши в долгах. Мне долго не протянуть.

– Вы же получили наследство?

– Это тоже выдумка. Нет у меня никакого брата, и никогда не было. Ничье наследство мне не светит. Единственная правда – что один мой знакомый раз в год присылает мне на Рождество духи из Пекина. Я – авантюристка, но не такая подлая тварь, как вы полагаете. Люси и донна Инес не слышали от меня ничего дурного. Я всегда старалась вести себя добропорядочно и всего лишь хотела стать женой профессора и зажить в мире и достатке. Видя, что мои ресурсы на исходе, и понимая, что подтолкнуть мистера Браддока к алтарю могут только деньги, я и затеяла эту аферу. Когда я узнала, что капитан Харви обвиняет вас в преступлении, то написала это злосчастное письмо и съездила в Лондон его отправить.

– Так вы считали меня трусом и тряпкой? – нахмурился мистер Рендом.

– Не отрицаю, я надеялась легко обмануть вас. Но, разоблачив меня, вы доказали, что гораздо умнее, чем кажетесь. Вот, собственно, и все. Про убийство мне нечего вам сообщить. Мое письмо – последняя отчаянная попытка раздобыть пять тысяч фунтов. Если бы вы мне заплатили, я представила бы профессору эти деньги как завещанные мне «братом». Но теперь все рухнуло…

– Теперь, – вынес суровый приговор сэр Фрэнк, – мне придется передать ваши слова Браддоку и всем остальным…

– …и заявить на меня в полицию, – зябко поежившись, добавила Селина. – Что ж, я это предвидела, хотя в глубине души верила, что вы пощадите меня ради нашей давней дружбы.

– Дружбы? Мы всегда оставались просто знакомыми, госпожа Джашер, – отрезал баронет. – К тому же странно, на каком основании вы ждете от меня милосердия после всего, что натворили. Вы, шантажистка, желаете выйти сухой из воды, а на самом деле заслуживаете наказания, и я непременно расскажу обо всем профессору Браддоку – в конце концов, я не должен допустить, чтобы он женился на вас. Единственное, что готов пообещать: в полицию я не пойду.

– Не пойдете? – охнула вдова, не веря своим ушам.

– Нет. Завтра я все хорошенько обдумаю и решу, как с вами поступить. Вы и впрямь порядочная женщина, и зла на вас я не держу. Но пока я вынужден попросить кого-нибудь присмотреть за вами, чтобы вы ненароком не сбежали из деревни.

– Устроить за мной слежку? Нет уж, тогда выдавайте меня полиции, – обиделась Селина.

– Не волнуйтесь, я поручу вас своему сослуживцу, – успокоил ее сэр Рендом. – Он не слишком умен, но честен и предан мне. Мы обойдемся без лишнего шума. Однако при попытке скрыться вас арестуют за шантаж. Вы меня поняли?

– Как вы великодушны! – язвительно воскликнула вдова. – Когда же вас ждать?

– Завтра вечером. Я предварительно побеседую с Браддоком, и, вероятно, вы получите шанс начать новую жизнь в другой части света. Как вам такой вариант?

– Господи, я согласна. Ничего иного мне не остается.

– Ну и отлично, – взял шляпу баронет.

– О благодарности поговорим потом, а пока оставьте меня, ради бога, в покое.

Сэр Фрэнк шагнул к двери, но на мгновение задержался и строго предупредил:

– Помните, за вашим домом будет установлено наблюдение. Никуда ни шагу из Гартли!

Женщина упала на кушетку, отвернулась к стене и зарылась лицом в подушки.

Глава XXII

Свадебный подарок

Отныне госпожа Джашер считала Фрэнка Рендома не простодушным балбесом, а хитроумным и опасным человеком, который без труда заманил ее в ловушку и заставил подчиняться. Она поразилась бы еще больше, узнав, что баронет удерживал ее от бегства из Гартли одной только силой внушения: он даже не думал выставлять перед ее жилищем стражу, да и не имел таких полномочий. Но убедив авантюристку, будто за ней следят, офицер покинул ее в полной уверенности, что она не рискнет удрать. Ей будет казаться, что за ее дверью день и ночь наблюдают зоркие глаза, и, попытайся она выскользнуть, ее немедленно схватит полиция Пирсайда или арестует деревенский констебль. Словно восточный заклинатель, баронет опутал дом миссис Джашер своими чарами. Как бы ей ни хотелось уехать, вдова сидела в своей розовой гостиной и дрожала от страха перед несуществующими шпионами.

На следующий день Рендом отправился в Пирамиду и поведал жениху госпожи Джашер обо всем случившемся, предъявил анонимное письмо и объяснил, как вынудил шантажистку сознаться в авторстве. На голове у профессора было мало волос, но и те встали дыбом. Он принялся метаться по «музею» из угла в угол, чем изрядно напугал Какаду. Немного успокоившись, мистер Джулиан присел, чтобы обсудить ситуацию с сэром Фрэнком. В первую очередь он потребовал, чтобы госпожу Джашер передали в руки полиции, однако баронет твердо дал понять, что на подобные крайности не пойдет.

– Не спорю, она совершила низкий поступок, – сказал Рендом, – однако эта женщина не такая плохая, как вы в данную минуту о ней думаете, мистер Браддок.

– Думаю! Думаю! Думаю! – взорвался египтолог, снова вскочил и запрыгал по комнате, как маленький пудель. – Что тут думать? Мерзкая, подлая, лживая особа. Обманывать меня насчет своего богатства!

– Но, профессор, разве вы собирались жениться на ней не по любви?

– Ничего подобного, сэр, мне даже странно это слышать. Любовь и прочие розовые сопли – удел беззаботных шалопаев вроде вас с Хоупом.

– Как же заключать брак без любви?

– Пфф! Пфф! Не спорьте со мной, молодой человек. Любовь, все эти охи-вздохи – не более чем иллюзия. Я не питал страстных чувств к своей первой жене – матери Люси, и все же мы были очень счастливы. Стань госпожа Джашер моей второй супругой, все сложилось бы превосходно, если, конечно, она дала бы мне денег на экспедицию в Африку. Но вот теперь-то что мне делать, господин Рендом? Даже тысяча фунтов за проданную мумию отойдет Хоупу, и все из-за глупостей моей падчерицы. Выходит, я останусь ни с чем, абсолютно ни с чем, а между тем гробница среди холмов Эфиопии только и ждет, чтобы я ее вскрыл! Какой шанс упущен! Какой шанс! Однако мне все-таки надо увидеться с этой аферисткой. Она наверняка что-то утаивает насчет убийства.

– Она заверила меня, что в полном неведении.

– Глупости! – затопал ногами ученый. – Она не сочинила бы такое наглое письмо, если бы ничего не знала!

– Это блеф. Я ведь вам объяснил.

– Блеф, вот еще! – фыркнул Браддок, добавив пару крепких слов. – Она бы не осмелилась блефовать, если бы и впрямь что-то не пронюхала. Я сегодня же приду к этой негодяйке и вытяну из нее всю правду! Мне крайне надо поймать убийцу. Под угрозой петли он отдаст мне изумруды. А когда я продам их, у меня наконец-то появятся деньги на экспедицию.

– Вы забываете, профессор, что изумруды, если даже они найдутся, – собственность дона Педро.

– Ничего подобного, – прошипел ученый, багровея от ярости. – Я их ему не верну. Я приобрел мумию и все, что к ней прилагалось, в том числе эти драгоценности. Они мои!

– Нет, позвольте, – прервал его баронет. – Я выкупил у вас мумию. А раз так, то отныне изумруды принадлежат господину де Гавангосу. Я передам их ему.

– Для начала отыщите их, – отрезал Браддок. – А что касается мумии, то вы ее не получите. Я передумал ее продавать.

– Если вы так поступите, дон Педро подаст на вас в суд, а капитан Харви выступит свидетелем, чтобы доказать, что тридцать лет назад мумию украли у де Гавангосов.

– У вашего дона нет ни гроша, и он не сумеет оплатить услуги адвоката, – торжествующе возразил Браддок.

– Зато я их оплачу, – сухо проговорил молодой офицер. – Я собираюсь жениться на донне Инес и, несомненно, помогу своему будущему тестю. Эта реликвия из прошлого погибшей цивилизации дорога ему. Он мечтает вернуть ее в Перу, и я приложу все усилия, чтобы поддержать его.

– Как же мне тогда быть?

– Есть достойный выход из ситуации, – не спеша произнес баронет, нарочно затягивая паузу и пристально следя за реакцией профессора, которого это невероятно злило. – На вашем месте я женился бы на госпоже Джашер и спокойно жил в Пирамиде на свою ренту.

Лицо египтолога приобрело фиолетовый оттенок.

– Чудовищно! Вы издеваетесь надо мной?! Что за ерунда?! – взревел он. – Мне жениться на авантюристке? На этой… этой… – не нашел подходящего слова профессор и стоял, молча открывая и закрывая рот, как вытащенная из воды рыба.

В глубине души Рендом, конечно, не верил, что этот брак состоится, но он не считал Селину столь ужасной, как его собеседник. Браддок же буквально исходил ядом, и баронету доставляло удовольствие поддразнивать его именем госпожи Джашер, словно быка красной тряпкой.

– Послушайте, профессор, миссис Джашер – вполне приличная дама, – вступился сэр Фрэнк за вдову.

– Что?! После того номера, который она выкинула? Она вас шантажировала! Вымогала у вас деньги! Это поступок порядочной женщины?

– Да, она совершила ошибку, но ведь ей не удалось меня обмануть. Она так и не получила то, чего желала, и, в конце концов, она пошла на это преступление из-за вас.

– Из-за меня? Да как вы смеете?!

– Она хотела выдать эти пять тысяч за свое приданое.

– Да, и при этом наврала мне с три короба о своем покойном брате – коммерсанте из Пекина, которого и в природе не существовало.

– Я нисколько ее не защищаю, – упорно гнул свою линию мистер Рендом. – То, что она сделала, нехорошо. Однако еще раз подчеркиваю: миссис Джашер не порочная женщина. У нее, очевидно, были трудности в семье, она неудачно вышла замуж, но, овдовев, всегда старалась жить по законам нравственности. Она приехала в Гартли, чтобы выбраться из нищеты и устроить свою судьбу. Если бы она вышла за вас замуж, то стала бы идеальной супругой.

Вероятно, ярость профессора перегорела, потому что он вдруг сменил тон на более спокойный.

– Все это чепуха, – брезгливо поморщился он. – Будь моя воля, эту вашу протеже обмазали бы смолой, обваляли в перьях и протащили по улицам, чтобы неповадно было обманывать добрых граждан. Тем не менее я сегодня же отправлюсь к ней и попробую выяснить, кто убил Болтона.

– Если вам это удастся, дон Педро очень обрадуется. Он страстно желает отыскать изумруды.

– Я тоже, и если я найду их, то, будьте уверены, оставлю у себя, – отрезал Браддок. – У вас ко мне все? Давайте я провожу вас. Мне давно пора вернуться к работе.

Убедившись, что ему не справиться с взбалмошным стариком, сэр Фрэнк откланялся и пошел в гостиницу для военных встретиться с доном Педро и его дочерью. Однако донна Инес в то же самое время отправилась к Люси в Пирамиду, и по пути они с женихом разминулись. Наверное, оно и к лучшему, ведь теперь баронет мог откровенно поговорить с будущим тестем. Он рассказал ему историю госпожи Джашер, и, к его удивлению, перуанец, так же как и Браддок, заявил, что хитрая вдова владеет ключом к разгадке тайны.

– Она не стала бы шантажировать вас, не зная истины, – подвел итог дон Педро.

– Так вы тоже считаете, что ее надо арестовать?

– Нет. Мы справимся самостоятельно. Сейчас миссис Джашер не опасна, поскольку не покидает свой дом, боясь слежки. Пусть Браддок потолкует с ней, а мы посмотрим, что из этого выйдет, затем вернемся к данному вопросу и, даст бог, примем правильное решение.

– Интересно, – задумался сэр Фрэнк, – неужели госпожа Джашер и есть та самая женщина, с которой беседовал через окно Сидней Болтон?

– Не исключено, хотя это не объясняет, зачем помощник профессора взял у своей матери ее платье и платок.

– Их могла надеть миссис Джашер.

– Значит, погибший и вдова вступили в сговор и узнали о манускрипте еще до отъезда Болтона на Мальту. Однако мы исходили из того, что подручный Браддока впервые увидел документ, когда заплатил за мумию и получил ее на руки. Очевидно, мой отец, передав мне пергамент, про бумажную копию начисто забыл и оставил ее в саркофаге.

– Капитан Харви якобы тоже не помнит, куда ее подевал. Лжет?

– Вряд ли, – возразил де Гавангос. – Если бы Харви, или Ваза, или как еще ему угодно именоваться, заинтересовался текстом и нашел переводчика, то моментально распотрошил бы мумию и похитил изумруды. Нет, сэр Фрэнк, наша теория верна, во всяком случае, частично. Парень планировал удрать с сокровищами, а профессору отправить только мумию. Он договорился с хозяином «Приюта моряка», что тот на другой день своими силами, не дожидаясь Болтона, доставит в Пирамиду ящик с саркофагом. Вполне логично, ибо к тому времени ассистент профессора рассчитывал быть уже очень далеко от Гартли. Вместе с драгоценностями, само собой.

– Так, по-вашему, это не Харви спрятал копию манускрипта среди моих книг?

– Он яростно отрицает данный факт, – ответил перуанец. – Вчера я посетил его в «Приюте моряка», в Пирсайде. Помните, он кричал, что потерял место на «Ныряльщике»? Не успел он разместиться в трактире, как получил письмо с приглашением на должность шкипера парохода «Светлячок» водоизмещением в несколько тысяч тонн. Вроде бы, он уходит завтра в море.

– Как уходит? Он ведь замешан в убийстве!

– Это не доказано, и Харви не задержится в Пирсайде, иначе он потеряет пост на корабле. Завтра он отчаливает, но пообещал мне за пятьдесят фунтов письменно изложить историю похищения мумии, чтобы я забрал у Браддока реликвию без лишних затрат.

– Сомневаюсь, что профессор легко отступится от нее, – покачал головой Рендом.

– Свидетельства моряка не оставят ему выбора. До отплытия Харви, конечно, не успеет их записать, но мы условились, что он передаст мне бумаги с показаниями на причале близ форта, когда судно проследует мимо. Я буду ждать его там завтра вечером, приготовив пятьдесят фунтов золотом.

– А если Харви обманет?

– Не получит денег, – развел руками дон Педро. – Этот тип – мошенник и заслуживает скорее тюрьмы, чем награды. Но, поскольку мумию он украл больше тридцати лет назад, никто, кроме него, не способен доказать, что изначально она принадлежала мне.

– Зачем столько сложностей? Ведь я предложил выкупить мумию у Браддока.

– Нет, – отрезал сеньор де Гавангос. – Я вправе получить назад свою собственность и не утруждать вас.

Рендом просидел в гостинице до сумерек, ожидая донну Инес и боясь вновь разминуться с ней, однако невеста все не возвращалась. Зато, как стемнело, в номер дона Педро заглянул Арчибальд Хоуп, чтобы поделиться новостями. Он успел пообщаться с профессором, и тот обрушил на него поток возмущений и ругательств в адрес миссис Джашер.

– Прямо-таки не верится, – посочувствовал Арчи. – Несчастная женщина!

– Да уж, – кивнул сэр Фрэнк. – Вы, Арчибальд, куда милосерднее, чем ваш будущий тесть. Как только Браддок ни обзывал беззащитную вдову: и аферисткой, и негодяйкой, и это еще мягко сказано.

– Надо же! – скривился Арчи. – Можно подумать, сам профессор настолько безупречен, чтобы позволить себе швырять в кого-то камни. Госпожа Джашер, конечно, совершила дурной поступок, но, прежде чем осуждать ее, я, например, выслушал бы ее полную исповедь. У вдовы есть и хорошие качества, иначе Люси давно порвала бы с ней. Женщина женщину всегда поймет. Бедная Селина просто отчаянно стремилась выйти замуж.

– Я всеми силами убеждал в этом профессора, но, увы, без толку.

– Если честно, друзья, меня сейчас занимает не миссис Джашер, а вдова Энн. Я говорил с ней.

– Ого! – вскочил дон Педро. – Так вы разыскали старуху? Что она сообщила об одежде?

– Ровно то же, что и раньше: якобы Сидней взял у нее юбку, корсаж и платок для моей модели. Клянусь, я никогда не просил у Болтона ничего подобного. Это означает, что либо он хотел замаскироваться сам, либо с той же целью передал эти тряпки госпоже Джашер.

– Что у них общего с этой дамой? – озадачился баронет.

– Вы удивитесь, – потер лоб Хоуп, – но миссис Болтон всерьез заверила меня, будто, невзирая на разницу в возрасте, ее сын влюбился во вдову и по возвращении с Мальты собирался жениться на ней.

– Как так? Она ведь обручилась с Браддоком? – опешил сэр Фрэнк.

– Верно, но это произошло уже после смерти Болтона.

– Если все обстоит, как вы излагаете, то теория капитана Харви верна! – неожиданно воскликнул де Гавангос.

– Не понимаю, – смутился баронет.

– Миссис Джашер, как вы сказали, сэр Рендом, нуждается в деньгах и не связала бы себя узами брака с бедняком. Болтон же едва сводил концы с концами, но, украв и продав изумруды, конечно, разбогател бы. Он разработал целую операцию с целью похитить драгоценности и жениться на этой женщине, вот вдова и оказалась вовлечена в преступление.

– Пожалуй, – кивнул Фрэнк, – но ведь Болтон не догадывался о существовании изумрудов, пока не купил мумию на Мальте. Зачем ему было еще до отъезда добывать маскировку для госпожи Джашер? Неужели они заранее условились о встрече в «Приюте моряка»?

– Все это легко выяснить, – нетерпеливо прервал друга Хоуп. – Давайте сегодня вечером пойдем к миссис Джашер, и пусть выкладывает всю правду. Если она подтвердит свою тайную помолвку с Сиднеем Болтоном, тогда не останется сомнений, что парень брал у матери одежду именно для Селины и в тот роковой вечер беседовал с ней через окно гостиницы.

– Заодно вдова, быть может, признается и в том, что спрятала копию манускрипта у меня в гостиной, – добавил сэр Фрэнк после недолгой паузы. – Если Харви тут не у дел, весьма вероятно, что документ, взятый у Болтона, мне подбросила эта авантюристка.

– Я не разделяю ваше мнение, Фрэнк, – энергично возразил Арчи. – Появись миссис Джашер в форте, ее сразу узнали бы. Во-первых, не забывайте, что ее путь лежал мимо будки часового. Во-вторых, мы пока не уверены, что она – та самая женщина в одежде миссис Болтон. Не будем плодить домыслы, пока не получим информацию.

– Ладно, – взглянул на часы Рендом. – Извините, дон Педро, мне пора на службу. Передайте, пожалуйста, донне Инес, что попозже я непременно зайду к вам и мы все обсудим без спешки. Хоуп, вы сейчас куда?

– Мне нужно еще кое о чем расспросить сеньора де Гавангоса. Я задержусь.

Сэр Фрэнк кивнул и с неохотой покинул гостиницу, так как мечтал повидаться с невестой и все еще надеялся, что она вот-вот вернется. Однако служба есть служба.

Вечер выдался темным, но дождя не было, и Рендом быстро зашагал через деревню к форту. Краем глаза он отметил огни в домике госпожи Джашер и втайне возликовал, что его цель достигнута: наглая аферистка сейчас сидит и дрожит от страха перед мифическими солдатами, якобы стерегущими ее калитку. «Вот и хорошо, – подумал офицер, – пусть и дальше верит, что с ее жилища не спускают глаз. Она заслужила такое наказание».

У ворот форта Рендому откозырял часовой. Баронет хотел пройти мимо, но тот задержал его и протянул бумажный сверток, доложив:

– Это нашли в караулке, сэр.

Молодой человек осторожно взял сверток, с удивлением спросив:

– Кто положил его туда? И почему ты отдаешь его именно мне?

– Там указано ваше имя, сэр, но кто принес сюда эту штуку, я не видел – я как раз отлучался, обходя территорию. Ничего подозрительного я не заметил и не слышал ни шагов, ни голосов, а когда вернулся в караулку, то на что-то наступил. Я посветил фонарем и обнаружил этот пакет.

Хмыкнув, сэр Фрэнк сунул сверток в карман и строго приказал часовому впредь быть начеку. Рендом понятия не имел, кто подкинул пакет, и ему не терпелось выяснить, что внутри. Придя в служебное помещение, он разрезал бечевку. Из свертка выкатился великолепный изумруд цвета морской волны, сиявший в свете ламп, словно маленькое солнце. Вместе с камнем оказался клочок бумаги, на котором было написано: «Свадебный подарок для сэра Фрэнка Рендома».

Глава XXIII

Как раз вовремя

Увидев «подарок», молодой офицер буквально остолбенел. Он прекрасно понимал, что Сиднея Болтона убили из-за драгоценностей и преступник сбежал с добычей, ради которой продал душу дьяволу. Теперь же какой-то таинственный благодетель подбросил один из изумрудов сэру Фрэнку, который, ни минуты не колеблясь, вознамерился вернуть камень законному владельцу. Несмотря на состояние шока, баронет не сдержал усмешки, мысленно представив себе ярость профессора, узнавшего, что дон Педро внезапно разбогател, когда ни малейшей надежды на это уже не оставалось.

Заперев изумруд в ящике стола, Рендом приказал дневальному вызвать часового, как только тот сдаст пост. Едва баронет переоделся к ужину, чтобы потом не отвлекаться от дел, появился солдат, но ничего нового добиться от него не удалось: во время патрулирования форта, пока часовой расхаживал далеко от будки, кто-то пронырнул туда и подкинул сверток. Уже изрядно стемнело, и солдат клялся, что ничего и никого не видел и не слышал. Похоже, тот, кто принес изумруд, выждал удобный момент, а затем тихо, как кошка, подкрался к караулке и осуществил свой странный замысел. К тому же часовой, видимо, наступил на сверток не сразу – во всяком случае, трудно было установить, как долго «подарок» провалялся в будке. Рендом прикинул, что не больше часа, – до этого в сумерках неизвестный не смог бы незаметно проскользнуть мимо поста. Впрочем, кем бы ни был аноним, он преподнес сэру Фрэнку поистине королевский дар.

В первую минуту офицер порывался наказать часового за преступную халатность, но ограничился тем, что отчитал его и отпустил восвояси. Оставшись один, баронет присел у огня, недоумевая, кто прислал ему сокровище и зачем этот человек пошел на такой риск? Куда логичнее было отправить камень дону Педро или профессору Браддоку.

Сначала сэр Фрэнк подумал, не госпожа ли Джашер в благодарность за то, что он простил ее и обошелся с ней гуманно, подбросила изумруд? Апеллируя к прежнему опыту, баронет понюхал сверток, но запаха китайских духов не ощутил. Фраза про свадебный подарок, написанная незнакомым почерком, не дала ни малейшей зацепки. Поразмыслив, Рендом отмел версию о вдове. Селина влачила нужду, и, достанься ей драгоценности, она тут же продала бы их. Если она – та самая дама, что беседовала с Болтоном через окошко, то есть преступница, разве она рассталась бы с половиной сокровищ, из-за которых ей грозила виселица? Нет, кто бы ни прислал камень, миссис Джашер вне подозрений.

Предположим, женщина, говорившая с Сиднеем незадолго до его убийства, – вдова Энн, и она же подкинула изумруд в караулку. Нет, и это мало походило на правду. Миссис Болтон, старая алкоголичка, не обладала такой сноровкой, чтобы обхитрить часового. К тому же жертвой преступления являлся ее родной сын. Конечно, она могла случайно выведать о замысле Сиднея и потребовать свою долю. Но если она тем вечером крутилась в Пирсайде возле «Приюта моряка» – хотя три-четыре пожилые свидетельницы-соседки подтвердили, что она оставалась в Гартли, – тогда она знала бы, кто задушил ее сына, и никакие драгоценности на свете не заставили бы ее покрывать убийцу. При всех своих недостатках миссис Болтон была любящей матерью и гордилась своим мальчиком. «Нет, – пришел к выводу Фрэнк, – она так же невиновна, как и миссис Джашер».

Неужели капитан Харви? Вспомнив о нем, молодой офицер прыснул от смеха. Этот пират даже под угрозой пули в лоб ни с кем не поделится и толикой награбленных сокровищ и не раскается в злодеянии. Если бы стоившие огромных денег изумруды попали в жадные руки моряка, уж он-то нашел бы им лучшее применение, чем подбрасывать в будку часового. Исключив алчного американца, сэр Фрэнк понял, что зашел в тупик. Решив, что одна голова – хорошо, а две лучше, он послал Арчи Хоупу записку с просьбой как можно скорее прибыть в форт.

Вечером, ужиная с сослуживцами, Рендом выглядел мрачновато, не проронил ни слова и не обращал внимания на подкалывания других офицеров. Те списали его угрюмость на любовные муки; ни для кого уже не было секретом: баронет потерял голову из-за прекрасной перуанки, – хотя никто пока не знал, что красавица ответила ему взаимностью, а дон Педро благословил их союз. Молодой человек стоически вытерпел все шутки и при первой возможности скрылся в служебном помещении, где его ожидал Хоуп. Часы пробили девять.

– Вы ужинали в Пирамиде? – спросил баронет, заметив, что на Арчибальде вечерний костюм.

– Конечно, – кивнул тот. – Я не наряжаюсь так, чтобы перекусить дома. Профессор позвал меня обсудить последние события.

– Как он настроен? – улыбнулся Рендом, открывая коробку превосходных сигар.

– По-прежнему злится на вдову Джашер и бранит ее за обман. Днем он посетил ее; похоже, они ссорились и разговаривали на повышенных тонах.

– Браддок в своем репертуаре, – заметил офицер, протягивая гостю коробку: – Курите, Арчибальд. Выпейте виски с содовой. Располагайтесь удобнее, не стесняйтесь, нас никто здесь не побеспокоит. Так что же собирается предпринять наш великий ученый?

– Спасибо, – ответил Арчи, наливая виски и усаживаясь возле камина. – Начал он с того, что послал Какаду в «Приют моряка» шпионить за Харви.

– Глупость, по-моему. Капитан уже завтра отправляется в Алжир на «Светлячке». Что профессор надеется выведать?

– Я ему так и сказал и еще упомянул о том, что сеньор де Гавангос упросил Харви за пятьдесят фунтов письменно изложить историю тридцатилетней давности о похищении перуанской мумии. Завтра ночью на причале Гартли, когда «Светлячок» пойдет вниз по реке, дон Педро получит от моряка подписанный документ.

– И как Браддок на это отреагировал?

– Закричал: «Пусть чертов янки пишет все что угодно, но мумию Инки Касаса я де Гавангосу не отдам. А если найдутся изумруды, то они мои! Я публично заявлю о своем праве на них!»

Рендом отпер ящик стола:

– Боюсь, один изумруд профессор уже потерял.

– Почему? – не понял Арчи. – Боже мой! – воскликнул он, увидев на ладони баронета крупный драгоценный камень, который блестел и искрился даже в слабом свете камина. – Господи, – обмер он, приподнимаясь со стула: – Откуда он у вас?

– Я для того и позвал вас, чтобы сообщить потрясающее известие. – Сэр Фрэнк поднес изумруд поближе к Хоупу. – Часовой обнаружил это сокровище в караулке.

Арчибальд, как завороженный, воззрился на сияющий камень и долго не мог отвести глаз.

– Что вы говорите? – невнятно пробормотал он. – Как изумруд очутился в форте, да еще в сторожевой будке? Вы что-то путаете…

– Нет, я не сошел с ума. Все обстоит именно так: часовой нашел бумажный сверток с изумрудом на полу в караулке, и я послал за вами: может, мы вместе поймем, каким ветром его туда принесло.

– Наверное, Харви? – предположил Арчибальд, все еще любуясь камнем.

– Жадный янки не выпустил бы из своих загребущих лап даже мелкую монету, – возразил Рендом. – Тем более ему нет резона преподносить мне свадебный подарок.

– Свадебный подарок? – изумился Хоуп. – При чем тут это? Вот что, дорогой Фрэнк, раз уж вы пригласили меня к себе, изложите, пожалуйста, все по порядку. Я, право, запутался и ничего не соображаю.

– Если я расскажу эту историю, вы запутаетесь еще больше, – ответил баронет, протягивая художнику шероховатый лист, в который был завернут драгоценный камень, и странную записку на клочке бумаги.

Арчи спокойно выслушал друга, не прерывая и не задавая никаких вопросов, но на лице юноши отражалось все большее недоумение.

– Вот так, – заключил офицер. – Каково ваше мнение?

– У меня от всех этих хитросплетений голова идет кругом. Я же обычный человек, а не супердетектив, который с легкостью распутывает любой клубок загадочных происшествий. В книгах сыщики ловят преступников в два счета, но в реальности это не так. Но что вы сделаете с камнем?

– Отдам дону Педро.

– А, понятно, ведь изумруд вам подарили. И что потом?

– Потом… – Рендом помолчал, щурясь на языки пламени. – Потом не знаю. Мне нужен ваш совет.

– Я бы рад помочь, но как?

– Надо разобраться, кто прислал изумруд. Как вы считаете? – спросил он, глядя прямо в глаза художнику.

Хоуп опять уставился на драгоценность и неожиданно произнес:

– Давайте спросим госпожу Джашер.

– Нет, – запротестовал сэр Фрэнк. – Я уже думал о ней, но это не она. Будь она виновна, – а как иначе у нее очутился бы изумруд? – Селина ни за что не отдала бы его ни мне, ни кому-то другому. Я верю ее оправданиям. Эта женщина опустилась до вымогательства и шантажа от отчаяния и невозможности устроить свою личную жизнь.

– Как это понимать?

– Ее анонимное письмо – блеф, и она не причастна к убийству. Кстати, Браддок добился от нее хоть каких-то объяснений?

– Похоже, нет. Он сообщил лишь, что они поругались. Я думаю, профессор вломился к ней в дом и начал оскорблять ее, а она поставила его на место. Они оба – горячие натуры, им трудно достичь взаимопонимания. Послушайте, Фрэнк! – воскликнул Арчи. – Вы бы лучше убрали этот «подарок» куда-нибудь подальше, а то я за себя не ручаюсь. Камень дьявольски красив, и даже я, человек выдержанный, не в силах оторваться от этих невероятных переливов. Один вид такого шедевра соблазнит и толкнет на преступление кого угодно.

– Ладно, – засмеялся Рендом, запирая изумруд в письменном столе.

– Держать такую диковину в ящике с хлипким замком – не лучшая идея, – заметил Хоуп.

– Тут безопасно, – возразил сэр Фрэнк, убирая ключ во внутренний карман. – Никто не сунется в мой стол и не станет искать в этой убогой каморке реликвию, достойную королевской сокровищницы. Однако все происшедшее обескуражило меня.

– Поскольку нам больше ничего не приходит на ум, может, все-таки навестим миссис Джашер? Вы ведь хотели с ней повидаться?

– Да, – кивнул Фрэнк. – Правда, я собирался к ней один, но раз вы здесь, давайте пойдем вместе.

– Охотно составлю вам компанию. А как вы намерены поступить?

– Поддержать эту женщину, – уверенно объявил Рендом.

– Напрасное великодушие. Она его не заслуживает, – сказал Хоуп, закуривая сигару.

– Трудно с ходу определить, кто чего заслуживает, – философски произнес баронет. – Интересно, что думает о письме Селины мисс Кендал? Наверняка Браддок все рассказал ей. У него слишком длинный язык, чтобы держать его за зубами.

– Вы правы, он выложил Люси все подробности за ужином в моем присутствии и обрушил на вдову поток всяких гадостей. Однако моя невеста на вашей стороне, Фрэнк. Она знакома с Селиной Джашер несколько лет и считает ее хорошей женщиной, несмотря на ее попытку шантажировать вас.

– Мисс Кендал по-прежнему желает, чтобы ее отец женился на миссис Джашер?

– Ее отчим, – поправил Арчи. – Нет, это уже невозможно. Но Люси утверждает, что вдове надо помочь выкарабкаться из тяжелой ситуации и дать шанс начать новую жизнь. Мне стоило больших усилий отговорить Люси от визита к этой ведьме.

– А почему вы против их общения?

– Может, это и по-ханжески, – покраснел художник, – но после всего случившегося я не хотел бы, чтобы моя невеста водила дружбу с аферисткой. По-вашему, я не прав?

– Наверное, по-своему правы. Но я не считаю миссис Джашер преступницей.

– Дело не в этом. Мы знаем Селину лишь с ее слов, а она, конечно, постаралась выставить себя в выгодном свете. Лучше всего расспросить ее обо всем и отпустить на все четыре стороны, вручив небольшую сумму денег, – пусть уезжает из Гартли и строит жизнь с нуля.

– Я непременно помогу ей, – заявил Рендом, глядя на огонь. – Пока не знаю, как именно, но я убежден: эта несчастная – скорее жертва, чем злодейка.

– Вы – солдат с совестью, что само по себе редкость.

– А почему солдату быть бессовестным? – засмеялся баронет. – Вы судите по дамским романам, что все офицеры – хвастуны и бездельники.

– Нет, Фрэнк, однако уверяю: большинство ваших сослуживцев прошли бы мимо и не протянули руку особе с сомнительной репутацией.

– Всякий настоящий мужчина, военный или гражданский, не должен отворачиваться от женщины, попавшей в беду. Вы ведь тоже так не поступите?

– Нет. Я всецело разделяю ваше мнение, – заверил художник. – Так мы идем к миссис Джашер?

– Едва ли она сообщит нам что-то новое, – вздохнул Рендом.

– Не расстраивайтесь, – ободрил друга Арчи, застегивая пальто. – Ее письмо – не совсем блеф. Она что-то скрывает. По-моему, Болтон взял у своей матери одежду для Селины, и именно она в тот вечер стояла под окном трактира – пришла проверить, как продвигается их с Сиднеем план.

– Значит, я напрасно ее защищаю? – огорчился баронет.

– Нет. Чем больше она нагрешила, тем сильнее нуждается в нашем покровительстве. Одевайтесь и пойдемте. Скоро все узнаем. Надеюсь, пистолеты нам не понадобятся?

Сэр Фрэнк усмехнулся, плотнее запахивая шинель:

– Миссис Джашер не опасна. Побеседуем и решим, как ей помочь. А потом пускай едет куда угодно, мы же вернемся к нашим овечкам, как выражаются французы.

– Донна Инес и Люси сильно разозлились бы, услышав, как вы их назвали, – проворчал Арчи, и друзья вышли на улицу.

С неба лило как из ведра. Они пересекли тускло освещенный двор форта и шагнули в ночь, черную, как тьма египетская[16]. По местному обычаю один из них должен был идти впереди с фонарем, освещая путь, чтобы не провалиться в жидкую грязь. Однако Арчибальд, хорошо знавший местность, вел друга почти на ощупь. От железных ворот форта начиналась широкая мощеная дорога, с нее джентльмены свернули на узенькую тропку к болотам, возле которых стоял дом вдовы Джашер, и осторожно двинулись под нескончаемым дождем. С устья реки наползал туман – такой густой, что путники едва различили свет в окнах. Поскольку Хоуп отлично ориентировался, вскоре друзья приблизились к калитке и в ужасе замерли: по всей округе разнесся пронзительный женский визг.

– Что там, черт возьми, еще стряслось? – насторожился Арчи.

– Скорее, скорее, – заторопился, продираясь сквозь хлопья тумана, Рендом и едва ступил на лестницу, как дверь распахнулась, и оттуда с диким воплем выбежала женщина, но кто-то в доме продолжал кричать. – Что происходит? – воскликнул офицер, поймав за руку ту, что выскочила на крыльцо; это оказалась Джейн, служанка госпожи Джашер.

– Мою хозяйку убивают!

Не медля ни секунды, Арчи ворвался в прихожую, где царила кромешная тьма. Вопли превратились в приглушенные стоны. Хоуп ощупью пробрался в гостиную и, чиркнув спичкой, поднял ее над головой. Он увидел Селину, лежавшую на полу, и чью-то фигуру, которая метнулась к окну, разбила стекло и спрыгнула с подоконника на улицу. В тот же миг спичка погасла и все погрузилось во мрак.

Глава XXIV

Признание

Сэр Фрэнк изо всех сил удерживал отчаянно вырывавшуюся девушку, которая по-прежнему визжала, не понимая, что это не грабители. Разозлившись, баронет легонько встряхнул ее и сказал:

– Успокойся, дурочка! Ты что, не видишь, что мы не воры?

– Д-д-да, с-с-сэр, – пролепетала служанка, с трудом переводя дыхание. – В полицию скорее! Мою хозяйку убивают!

– Господин Хоуп обо всем позаботится, только прекрати вопить. Кто был с твоей хозяйкой?

– Не знаю, сэр, – всхлипнула девушка. – Я и не догадывалась, что у нее гость, пока не услышала крики. Тогда я заглянула в комнату, но лампу разбили, она потухла, а в темноте кто-то дрался, и я выскочила позвать на помощь. О-о-о! Как же теперь, а? – вцепилась Джейн в Рендома и разразилась слезами.

– Фрэнк, где вы там? – позвал из мрака Арчибальд. – Тут и так темно, да еще этот чертов туман. Злодей скрылся. Я не успел схватить его.

– Кого?

– Того, кто напал на госпожу Джашер. Он уже повалил ее на пол, когда я вошел и зажег спичку. Тогда он рванул через окошко. Что за тип, я не разглядел. В какие-то две секунды он растворился в тумане.

– Сейчас бесполезно его ловить, – сказал Рендом, всматриваясь в сырую тьму. – Пойдемте к миссис Джашер.

– А кто с вами?

– Джейн. Она так перепугалась, что до сих пор не успокоилась.

– Я чудом уцелела, сэр, со всеми этими грабителями и убийцами… – зарыдала девушка, опускаясь на ступеньку.

– Будет, будет, – поднял ее баронет. – Ступай принеси свечи и возьми себя в руки, – приказал он ей так, словно отдавал команду солдатам. – Сейчас не до истерик.

Его холодный тон привел служанку в чувство, и она вытерла слезы. Хоуп вновь чиркнул спичкой, и все трое отправились на кухню, где нашлась запасная лампа. Сэр Фрэнк зажег ее и шагнул в розовую гостиную, Хоуп и дрожащая служанка – за ним. Их глазам предстала ужасная сцена. Маленькая уютная комнатка была буквально разгромлена, словно там бесновался гигантский бык. Разбитая лампа и несколько свечей валялись на полу – хорошо, что они потухли, иначе в доме давным-давно начался бы пожар. Стол, кресла и ширмы кто-то опрокинул, розовые занавески свисали рваными клочьями, в разбитое окно врывался холодный ветер. Госпожа Джашер не двигалась, из раны в ее груди сочилась кровь. Удар пришелся справа, в легкое. Несчастная женщина лежала распростертая среди обломков своего уютного жилища. Джейн пронзительно заголосила.

– Угомоните ее, Хоуп! – велел Рендом, опустившись на колени перед телом, и нащупал пульс. – Миссис Джашер жива. Джейн, прекрати выть и быстрее за доктором.

Но служанка продолжала скулить, ничего не соображая от страха.

– Ладно, я сам схожу, – объявил Хоуп. – Сбегаю в форт, пришлю врача и подниму народ. Может, удастся поймать этого подонка.

– Вы его вообще не запомнили?

– Темень, хоть глаза выколи! – раздраженно бросил Хоуп. – Я заметил мелькание фигуры, затем негодяй влез на подоконник и пнул в стекло. Я подскочил и, вытянув руку, схватил его сзади за плечо, но он ловко вывернулся и спрыгнул в туман. Лицом он ко мне не оборачивался.

– Как же его арестуют? – сокрушался сэр Фрэнк, осторожно приподнимая голову Селины. – За кем теперь гоняться? Тревогу, конечно, объявим, но сначала приведите Робинсона из деревни. Бедняжку нужно срочно спасать, и убийца ей известен.

– Но она… Она ведь не умерла? Нет? – рыдала Джейн, заламывая руки, а Хоуп пулей вылетел из дому за доктором.

– Чем больше будешь голосить, тем скорее она умрет, – грубо ответил Рендом, который терпеть не мог истерик. – Что ты стоишь? Неси бренди, горячую воду, марлю. Надо обработать и перевязать рану.

Минут пятнадцать сэр Фрэнк и служанка суетились возле раненой женщины, делая все, чтобы спасти ее. Наконец Рендом наложил повязку, а Джейн влила в бледные губы своей хозяйки несколько капель бренди. Миссис Джашер пошевелилась и застонала от сильной боли в груди. Баронет надеялся, что она придет в себя, но у Селины начался жар, и она впала в беспамятство. Вскоре вернулся Арчи Хоуп, а с ним – доктор Робинсон и констебль Поинтер.

Осмотрев рану, врач помрачнел:

– Бедная, как ей досталось! Давайте поднимем ее с пола.

– Она выживет? – встревожился Арчибальд.

– Не уверен, – пробормотал Робинсон, и они с сэром Фрэнком переложили женщину на постель. – Что тут стряслось?

– Это уже мой вопрос, – важно заявил Поинтер. – Вы позаботьтесь о раненой, а я расспрошу джентльменов и служанку.

– Меня зовут Джейн, – фыркнула девушка, неодобрительно взглянув на полицейского, – и мне особенно нечего рассказывать. Миссис Джашер сидела в комнате и что-то писала. Я не слышала, чтобы кто-то входил в дом. В дверь не звонили и не стучали – это точно. Потом вдруг раздались крики, и я заглянула. Лампа не горела, в темноте кто-то боролся. Я закричала, выскочила на крыльцо и угодила прямо в руки вот этих господ.

Джейн принялась помогать доктору, а констебль стал задавать вопросы Хоупу и Рендому. Арчибальд признался, что, к сожалению, не разглядел лица нападавшего – тот успел сигануть из окна.

– Как он удрал, я уже понял, – насупился Поинтер. – А вот как он вошел?

– Наверное, через дверь, – предположил Хоуп.

– Джейн не слышала никаких звонков. Она же не глухая, и лгать ей нет никакого резона.

– Убийце не обязательно звонить. Вероятно, госпожа Джашер сама впустила его.

– Тайно от служанки? Почему?

– Понятия не имею. На этот вопрос ответит лишь она, если выживет.

Хотя было довольно поздно – часов десять, весть о нападении на вдову Джашер каким-то непонятным образом разлетелась по деревне, и у домика Селины собралась толпа. Вскоре появился десяток солдат с сержантом, и сэр Фрэнк вкратце изложил ему суть дела. В поисках беглеца прочесали болота и заглянули в канавы, но к ночи туман сгустился, – с тем же успехом искали бы иголку в стоге сена. Злодей вынырнул из мглы, совершил преступление и растворился, не оставив следов. В полночь солдаты вернулись в казармы, зеваки разошлись спать, а Хоуп, Рендом, Поинтер и Робинсон обосновались в доме пострадавшей, чтобы выведать имя убийцы, как только она очнется.

– Все это как-то связано с подброшенным мне изумрудом, – сказал баронет Арчибальду, – и, разумеется, с гибелью Болтона.

– По-вашему, человек, пытавшийся прикончить госпожу Джашер, – тот самый, кто удавил Сиднея Болтона? – оживился полицейский.

– Скорее всего. Не исключено, что изумруд послала вдова, а тот тип решил расправиться с ней из мести.

– Откуда у нее краденый камень?

– Бог его знает. Вероятно, она – сообщница преступника. А как иначе?

Арчи вскинул брови:

– И кто тогда таинственный злодей?

– Повторяю: бог его знает, – вздохнул Фрэнк.

– Надеюсь, в этот раз Бог не позволит мерзавцу скрыться. Иначе за Гартли закрепится дурная репутация, – грустно усмехнулся Хоуп. – Между прочим, я видел среди зевак возле калитки слугу из Пирамиды. Надеюсь, этот дурак не примчится назад с ужасной новостью и не испугает Люси.

– Если вы так переживаете по этому поводу, ступайте в Пирамиду сами, – предложил баронет. – Какой смысл здесь сидеть? Госпожа Джашер без сознания, и доктор считает, что она едва ли придет в себя в ближайшее время.

– Нет, уже слишком поздно беспокоить Люси, – покачал головой художник.

– Если Браддок, мисс Кендал и слуги узнали о трагедии, то ручаюсь: в доме никто не спит.

– Может, вы и правы, но я предпочитаю остаться тут, пока миссис Джашер не очнется.

Они уселись в маленькой столовой и закурили, а констебль Поинтер продолжал обследовать гостиную, стараясь ничего не трогать. Разбитое окно он загородил китайской ширмой, однако по дому все равно гулял сквозняк. Джейн и Робинсон не отходили от раненой, хотя врач почти не сомневался: жить ей осталось недолго. На болотах колыхалось море тумана. Тьма сгустилась такая, что хоть ножом режь. Никому из присутствовавших в ту ночь в домике еще ни разу в жизни не приходилось нести такую жуткую и утомительную вахту.

К четырем часам утра Арчи заснул в кресле и пробудился от того, что сэр Фрэнк, который заставлял себя бодрствовать, одну за другой куря сигары, легонько похлопал его по плечу. Арчибальд мгновенно открыл глаза и спросонья промямлил:

– Что случилось?

Рендом метнулся к двери гостиной.

– Поинтер нас кличет, – бросил он на ходу.

В гостиной никого не было, ширма валялась на полу у разверстого окна, за которым маячила грузная фигура полицейского.

– Констебль! – крикнул баронет. – В чем дело? Вы нас звали?

– Да, – кивнул тот, возвращаясь в дом. – Я малость задремал в кресле, и вдруг на меня уставилось чье-то лицо. Я вскочил, крикнул вас и, бросившись к окну, уронил ширму.

– Что дальше? – нетерпеливо спросил сэр Фрэнк, когда Поинтер замялся.

– Я не разглядел этого человека, но уверен: он влез через выбитое окно и следил за мной из-за ширмы.

– Тот, кто напал на госпожу Джашер?

– Наверное. Мне это не почудилось. Но он опять скрылся, и его не поймать: туман густой, как гороховый суп.

Хоуп и Рендом высунулись в окошко, однако в ночной мгле не увидели ничего даже на расстоянии вытянутой руки. Друзья поставили ширму на место и, попросив полицейского больше не спать, возвратились в столовую. Ежась от холода, Арчибальд сказал:

– Похоже, Поинтеру все это пригрезилось.

– Нет, – уверенно возразил баронет. – Полагаю, что бандит, напавший на госпожу Джашер, до сих пор шатается по окрестностям, прячась в тумане и надеясь осуществить свой дьявольский замысел.

– Но он ведь не дурак, чтобы вернуться на место преступления? Он должен понимать, как это опасно.

– Следовательно, существует нечто, ради чего он готов рисковать, – многозначительно заметил Рендом.

Хоуп выронил сигарету:

– О чем вы, Фрэнк?

– Конечно, я не застрахован от ошибки, но, по-моему, убийца хочет забрать кое-что из розовой гостиной, а мы спугнули его. Сейчас он бродит в тумане неподалеку от дома и выжидает минуту, чтобы выкрасть то, что ему нужно.

– И что это такое? – недоуменно уставился Арчибальд на друга.

– Второй изумруд, – мрачно произнес сэр Фрэнк.

– Как?! Вы думаете, что…

– Я слишком устал, чтобы думать, – прервал его баронет. – Однако надеюсь, что Поинтер будет начеку, а утром мы тщательно обыщем гостиную. Злодей дважды влезал в дом, и это не просто так. В третий раз, зная, что мы дежурим, он не отважится на такое безрассудство. Так что предлагаю вздремнуть минут по сорок. Вы уже поспали, теперь моя очередь, а вы покараульте.

Хоуп согласился, но едва Рендом сомкнул веки, как в столовую вбежала Джейн с красными от слез глазами.

– Джентльмены, вас зовет доктор Робинсон. Моя хозяйка пришла в сознание, и она… Она…

Молодые люди вскочили и поспешили к раненой. Врач сидел возле постели и держал несчастную за запястье, считая пульс. Когда Арчи и Фрэнк вошли, доктор приложил к губам палец, призывая их к молчанию. Они замерли повинуясь, и тут раздался голос, точнее шепот, Селины – обессиленный и едва уловимый:

– Кто тут? Я слышала скрип двери и шаги…

– Здесь мистер Хоуп и сэр Фрэнк Рендом, – ответил доктор ей на ухо. – Они пришли к вам вчера вечером и как раз вовремя, чтобы спасти вас.

– Вовремя, чтобы увидеть, как я умру? – пробормотала женщина. – Но я не хочу умирать, пока не расскажу им всю правду. Я рада, что Рендом здесь. Такой добрый мальчик, он обошелся со мной куда лучше, чем я заслужила. Ох, дайте глоточек бренди.

Робинсон поднес ложку к ее губам.

– Лежите и не пытайтесь говорить, – велел он. – Вам нужно экономить силы. Они вам еще понадобятся.

– Да, чтобы сообщить все, что я должна, – прошептала вдова слабым голосом. – Сэр Фрэнк! Сэр Фрэнк!

– Я тут, госпожа Джашер, – откликнулся молодой человек, медленно подходя к постели.

Женщина протянула дрожащую руку и сжала его пальцы:

– Будьте для меня вроде священника и примите мою исповедь. Вы получили изумруд?

– Боже мой! – побледнел офицер. – Так это вы…

– Да, я послала его вам в качестве свадебного подарка. Мне жаль, и я боялась… и я… – Селина схватилась за раненую грудь и застонала, задыхаясь от боли.

Доктор сделал Рендому знак прекратить расспросы и влил в рот женщины еще пару ложек напитка.

– Повторяю: вам нельзя утомляться, – строго произнес он, – или я попрошу джентльменов уйти.

– Нет-нет! Позвольте еще бренди… – И, когда Робинсон выполнил ее желание, она принялась глотать так жадно, что ему пришлось отобрать у нее стакан. Однако напиток придал ей сил, и с невероятным напряжением женщина приподнялась на подушках. – Хоуп, Рендом, подойдите ближе, – попросила она чуть окрепшим голосом. – Я вам кое в чем признаюсь: это я подбросила изумруд. Ночью, когда никто не видел, я ускользнула от вашего часового, сэр Фрэнк, незаметно прокралась в будку и положила там камень, завернутый в бумагу. Я хотела, чтобы он находился у вас.

– Откуда вы его взяли? – тихо спросил Рендом.

– Долгая история, я не успею, потому что скоро умру. Но я все записала.

– Записали? – поразился Арчибальд, наклоняясь к раненой.

– Да. Джейн думала, я пишу письма, а я изложила всю историю убийства. Вы милосердно отнеслись ко мне, сэр Фрэнк, поэтому, поддавшись импульсу, я принесла вам изумруд. Когда я вернулась, то пожалела о своем минутном порыве, но было поздно что-то менять. Я боялась снова пойти в форт и попасться на глаза часовому. Тогда я решила написать правду о преступлении, чтобы хоть как-то оправдать себя.

– Вы не виновны в смерти Болтона? – уточнил баронет, ничего не понимавший из сбивчивых слов умирающей.

– Нет. Я его не душила, но знаю, кто это сделал. Я написала и уже заканчивала, когда в окно постучали. Я впустила его и сообщила, как собираюсь поступить. Он пытался вырвать у меня из рук листы с признанием, чтобы забрать и уничтожить, но я не отдала, я боролась…

– Кто он? – быстро перебил Арчи.

Однако госпожа Джашер, казалось, не расслышала вопроса.

– Посмотрите в гостиной. Бумаги наверняка рассыпаны по полу. Я не успела сложить их, так как пришел он. Я сказала, что отправила изумруд вам, сэр Фрэнк, и планирую во всем сознаться и раскаяться. Тогда он, словно обезумев, бросился на меня с ножом, опрокинул лампу и подсвечники. Я закричала в темноте, и он ударил. Ударил… Ах!

– Кто, черт возьми, этот он? – закричал Рендом, но госпожа Джашер бессильно опрокинулась на подушки, и Робинсон снова дал ей бренди.

– Выйдите, господа, ей нужен отдых, – потребовал он. – Или я не отвечаю за ее жизнь.

– Мы обязаны узнать правду, – решительно заявил сэр Фрэнк. – Хоуп, поищите, пожалуйста, в гостиной те бумаги. Они, вероятно, где-то вблизи письменного стола. Думаю, во второй раз преступник влезал в дом именно за ними. Не исключено, что этот тип явится снова, а констебль Поинтер, не дай бог, заснет от усталости. Надо торопиться!

Арчибальд поспешил в разгромленную комнату, и, когда он скрипнул дверью, госпожа Джашер приоткрыла глаза.

– Не уходите, мистер Рендом, – пошевелила она синеющими губами. – Мне нужно вам многое сказать. Как жаль! Может, если бы я сожгла признание или не писала его, то избежала бы этого несчастного случая…

– Несчастного случая?! – возмутился сэр Фрэнк. – Это убийство!

Страшное слово будто вдохнуло силы в умирающую женщину. Она села на постели и уставилась на офицера мутными глазами:

– Убийство! Да, убийство! Это он убил Сиднея Болтона, чтобы забрать изумруды, а меня убил, чтобы я замолчала навсегда.

– Кто он? Ради бога! Кто ударил вас ножом? – припал к подножию кровати Рендом.

– Какаду. Он виновен в гибели Болтона… и в моей смерти.

Селина Джашер выдохнула эти последние слова и тяжело рухнула на подушки. Вскоре у нее открылся сильный жар и, не приходя в сознание, она умерла.

Глава XXV

Исповедь госпожи Джашер

Холодным серым утром Арчибальд Хоуп и Фрэнк Рендом покинули дом вдовы Джашер, где прошлой ночью разыгралась трагедия. Труп накрыли простыней и пока оставили на кровати. Уходя, мужчины положили к ногам покойной несколько хризантем. Констебль и доктор оформляли заключение о смерти и другие необходимые документы, а Джейн громко рыдала возле тела. Хотя Селина Джашер постоянно бедствовала, к служанке она относилась с добротой и заботой, поэтому девушка – пожалуй, единственная на свете – искренне оплакивала свою хозяйку. Джентльмены ничего не сказали Джейн о предсмертных признаниях вдовы, полагая, что репутация миссис Джашер и так пострадает, когда правда об ужасном преступлении откроется обществу и попадет в газеты.

Едва несчастная испустила последний вздох, Рендом, предоставив врачу и констеблю заниматься телом, прошел в столовую, где его ждал Хоуп со стопкой бумаг, обнаруженных в гостиной. Хорошо, что Поинтер ни о чем не догадывался, иначе отобрал бы все записи, которые сделала вдова, и передал их инспектору полиции. Исповедь оказалась длинной и заняла с десяток страниц; она обывалась на полуслове и не имела ни подписи, ни даты. Очевидно, в этот момент в окно постучал Какаду, Селина его впустила, он потребовал изумруд, но она не отдала и предупредила, что расскажет о преступлении. Тогда злодей опрокинул лампу и свечи и ударил женщину ножом. Странно, зачем вдова сообщила канаку о своих записях, зная, какой у него дикий, необузданный нрав?

Заслышав в коридоре шаги и голос Поинтера, Арчи быстро свернул листы, сунул их во внутренний карман и, попрощавшись с констеблем, в сопровождении Рендома и Робинсона вышел на улицу. Было около половины восьмого, занимался холодный рассвет, но туман все еще висел над болотами, окутывая их, словно саван. Доктор спешил домой собирать вещи, чтобы ехать в коляске в Джессам, а оттуда поездом – до Пирсайда. Поскольку Поинтер не мог покинуть место преступления, именно Робинсон взялся срочно проинформировать Дэйта о новом убийстве. Сэр Фрэнк предложил послать в город кого-нибудь из военнослужащих форта или позвонить по телефону, но врач отказался, твердо решив лично увидеться с инспектором и сообщить ему об инциденте во всех подробностях. Видимо, молодой доктор не хотел всю жизнь оставаться деревенским лекарем, а мечтал прославиться, попасть в газеты, расширить свою медицинскую практику и перебраться в город, вот и горел желанием принять участие в предварительном слушании дела об убийстве миссис Джашер.

Расставшись с Робинсоном, друзья отправились к Арчибальду на квартиру прочесть записи покойной и понять, насколько она замешана в трагедиях, связанных с зеленой мумией. Хоуп и Рендом верили женщине, на смертном ложе объявившей о своей непричастности к гибели Сиднея Болтона. Но, вероятно, Селина являлась соучастницей преступления, в чем и предстояло разобраться. Чтобы раз и навсегда покончить с тайнами, джентльмены устроились у очага в маленькой комнате и достали рукописные листы.

– Может, кофе или виски с содовой? – спросил Арчи, перед тем как начать чтение.

– Кофе, пожалуй, – вздохнул усталый офицер. – Крепкий и горячий. Я вымотался за ночь. Нужно восстановить бодрость.

Хоуп вышел попросить хозяйку сварить им с товарищем кофе. Вернувшись, Арчи плотно закрыл дверь и взял бумаги, но Рендом поднял руку:

– Подождем кофе, чтобы, когда приступим, нам уже никто не мешал.

– Ладно, – согласился художник. – Вот сигары, угощайтесь, Фрэнк.

– Нет, спасибо, я курил всю ночь. Лучше погреюсь у огня. Вы тоже выглядите уставшим.

– Еще бы! – прикрыл глаза Арчи. – Если бы мы только знали, покидая форт, что нам предстоит! Надо же! У меня в голове не укладывается, как изумруд попал к миссис Джашер?

– Она, вроде бы, раскаялась, но, вспоминается мне, она говорила также, что передумала и хотела сжечь свои записи. Не появись Какаду, она бы так и поступила.

– Ага, – кивнул Хоуп, – я помню ее слова. Неужели она все это время скрывала правду? Интересно, когда она стала сообщницей: до гибели Болтона или после?

– Куда важнее другое, – ответил Рендом. – Как во всем этом замешан профессор Браддок?

Хоуп в испуге вскинул голову:

– Наверное, никак. Умирая, вдова не произносила его имени.

– Сомнительно. Какаду – преданный слуга, к тому же дикарь. Вы не допускаете, что он действовал по приказу хозяина?

– Немыслимо! – воскликнул Арчи. – Что вы такое говорите?! Люси с ума сойдет, если ее отчим – преступник.

– Каким же образом это отразится на вашей невесте? Ее мать когда-то давно вышла замуж за Браддока. Ну и что? Его грехи никак не повлияют на судьбу мисс Кендал и ваше с ней совместное будущее.

– Нет, Фрэнк, я не верю в виновность этого человека. Он, конечно, эгоистичен, взбалмошен и порой невыносим, но убивать, и кого? Своего помощника? Это полная бессмыслица, к тому же профессор все время находился у нас с Люси на глазах и нам известен каждый его шаг.

– Не спешите с выводами, – предостерег баронет. – Браддок – отличный актер. Как бы он ни сокрушался, якобы лишившись сокровищ, я нисколько не удивлюсь, если из этих бумаг выяснится, что второй камень он спрятал где-то у себя. Дикарю нет резона охотиться за изумрудами – едва ли он своим скудным умишком сознает их ценность. Канак выполнял то, что ему велели, и, хотя именно он задушил Болтона, настоящий виновник, организатор и выгодополучатель этой трагедии – профессор.

– По-вашему, Браддок заранее спланировал убийство Сиднея?

– Да, а госпожа Джашер вступила в игру позже. Их с египтологом связывает Какаду – тот, чьими руками осуществлен ужасный план. Неудивительно, что профессор намеревался жениться на этой женщине, хотя вовсе не любил ее. Она слишком много знала…

– Господи, – побледнел Хоуп. – Погодите, Фрэнк. Честное слово, вы преувеличиваете. Давайте не драматизировать, а спокойно читать исповедь миссис Джашер. А вот и кофе!

В дверь робко постучали, и на пороге появилась хозяйка квартиры с подносом, на котором стояли дымящийся кофейник, чашки, блюдца и сахарница. Скромная застенчивая женщина безмолвно накрыла на стол и вышла. Выпив по чашке бодрящего ароматного напитка, друзья принялись за дело.

Исповедь миссис Джашер начиналась с короткого сообщения о ее семье. Отец Селины был завзятым игроком и растратил не только свои, но и казенные деньги, а мать, актриса, в молодости вела богемный образ жизни. Впоследствии она остепенилась, сделалась сущей ханжой и, не желая, чтобы дочь пошла по ее стопам, рано и не по любви выдала ее замуж за пожилого состоятельного господина Джашера. Несмотря на разницу в возрасте, муж вовсе не обожал свою молодую жену, а напротив, всячески третировал ее. Вдобавок он вслед за тестем приобщился к азартным играм и промотал имение. Супруги уехали в Америку, где, чтобы выжить, Селина выступала в дешевых варьете. В Штатах у них родился ребенок, но вскоре умер – скорее, к облегчению, чем к горю матери, поскольку семья влачила жалкое полуголодное существование. Несколько лет проскитавшись по Америке, Джашеры перебрались в Австралию, затем в Новую Зеландию, но счастье им так и не улыбнулось. В итоге старик Джашер спился и умер, оставив вдову без гроша.

Бедная женщина пыталась вернуться на сцену, но была уже не так молода и красива, как раньше, и во всех театрах ей отказывали. Она читала какие-то лекции, старалась открыть пансион, но закончила тем, что устроилась сиделкой при тяжелобольных. В поисках лучшей доли вдова странствовала по миру, как перелетная птица, но нигде не находила места, чтобы свить гнездо. Она грезила не о богатстве, а лишь о том, чтобы вырваться из нищеты, но неумолимый рок вновь и вновь толкал ее в водовороты жизни.

– Я всегда придерживался мнения, что эта несчастная – скорее жертва, чем грешница, – хмуро заметил сэр Фрэнк.

– Но ее нравственное чувство, похоже, притупилось, – ответил Арчи.

– Неудивительно в такой среде! И все-таки она стойко вынесла все удары судьбы, в отличие от тех, кто, попав в подобный переплет, скатился на самое дно. Поехали дальше.

В Мельбурне вдова Джашер удачно вложила деньги, что принесло ей тысячу фунтов дохода. С этими средствами она вернулась в Англию и решила выдавать себя за респектабельную даму. Судьба забросила ее в Гартли, и женщина подумала, что, если повезет, она выйдет замуж за какого-нибудь офицера из форта, ведь в такой глуши соперниц у нее не окажется. За крошечную арендную плату Селина сняла домик на болотах. У нее оставалось еще несколько сотен фунтов, и она рассчитывала кое-как протянуть до замужества, энергично принявшись за поиски подходящей партии. Потом она познакомилась с профессором Браддоком и сочла, что это неплохой кандидат в мужья и с ним нетрудно будет управиться. Вдова действовала хитро и быстро привлекла на свою сторону Люси, завоевав ее симпатии. Все шло как по маслу, пока в Пирамиде не заговорили о зеленой мумии.

Впервые вдова упоминала о ней в связи с Сиднеем Болтоном, которого, несмотря на невысокое происхождение, считала умным и ответственным юношей. Став помощником Браддока, он надеялся со временем выбиться в люди и занять достойное положение в обществе. Египтолог обучал его безвозмездно, но за работу платил сущие гроши. Несмотря на разницу в возрасте, Сидней влюбился в миссис Джашер и каким-то образом завоевал ее доверие. Как ему это удалось, Селина скромно умалчивала, но Хоуп и Рендом догадывались, что одинокой женщине было приятно и лестно иметь молодого восторженного поклонника. Болтон знал, что Селина мечтает выйти за профессора, но сам хотел жениться на ней и обещал, что заработает достаточно средств на содержание супруги, а ничто другое, кроме денег, миссис Джашер не волновало; то, что парень – сын прачки, не смущало ее, ведь она тоже отнюдь не принадлежала к высокому роду.

Именно тогда Болтон шепнул ей о своем открытии. Много лет назад, путешествуя по Перу, Браддок пытался купить для исследований мумию инков. Один авантюрист по имени Ваза взялся раздобыть мумию последнего великого Инки, и профессор буквально прыгал от радости. Этот Ваза украл мумию и вместе с ней – копию секретного документа на латинском языке, которую сразу же выслал в Куско Браддоку, пообещав продать реликвию, как только ученый возвратится в Лиму. К несчастью, египтолог попал в плен к индейцам, а когда ему удалось сбежать, Вазы и след простыл. Прочитав манускрипт, профессор узнал об изумрудах и много лет охотился за зеленой мумией. Он мечтал завладеть драгоценностями и на средства от их продажи снарядить экспедицию в Египет и Эфиопию. Судя по всему, деньги как таковые не слишком заботили Браддока: он видел в них лишь средство удовлетворения своего научного любопытства.

О сокровищах, спрятанных в саркофаге, Болтону стало известно не сразу. Он лишь рассказывал Селине, что его наставник бредит перуанской мумией и хочет изучить различия древнеегипетского и перуанского методов бальзамирования. Но как-то раз, наводя порядок в бумагах Браддока, его помощник случайно увидел копию манускрипта, прочел текст и понял истинную причину, по которой профессор гоняется за зеленой мумией. Изумруды! Бесценные сокровища, зажатые в пальцах мертвеца! Сидней вернул документ на место и ни словом не выдал, будто читал его, а египтолог, конечно же, не подозревал, что малообразованный ассистент осведомлен о тайне мумии.

Однажды Браддок наткнулся в газете на объявление о продаже зеленой мумии и понял, что фортуна посылает ему удачу и такой шанс упускать нельзя. Но где достать денег на покупку? Они требовались срочно, иначе ученого опередили бы конкуренты-египтологи, которые могли загореться желанием купить мумию чисто в научных целях и тем самым лишить Браддока вожделенных богатств. Тут-то и подвернулся господин Хоуп, одолживший мистеру Джулиану тысячу фунтов для приобретения раритета в обмен на обещание не мешать их браку с Люси. Уверенный в полном неведении Болтона относительно драгоценностей, профессор отправил его на Мальту с важным поручением.

Собираясь в путь, Сидней по секрету сообщил госпоже Джашер, что постарается украсть камни или на Мальте, или на борту «Ныряльщика», а если не получится, придумает предлог задержать доставку саркофага и обчистит мумию в Пирсайде. Тщательно планируя свои действия, юноша попросил у матери, якобы для модели Хоупа, юбку, корсаж и платок: чтобы беспрепятственно покинуть город, прихватив изумруды, Болтон решил переодеться старухой.

С Селиной Джашер он заранее условился обо всем. В ходе операции ей предстояло под благовидным предлогом покинуть Гартли и воссоединиться со своим поклонником в Париже. Там Болтон собирался продать изумруды и отплыть с любимой женщиной в Америку, чтобы пожениться и жить долго и счастливо. Увы, умудренная горьким опытом Селина давно перестала верить в сказки и считала, что брак с мальчишкой, которому она вскоре надоест, – это несерьезно, а она и так настрадалась. Профессора Браддока, человека солидного и, по-видимому, небедного, живущего в огромном доме и позволяющего себе дорогие увлечения, она считала несравненно более подходящим кандидатом в мужья, поэтому и рассказала ему о коварных замыслах Сиднея Болтона.

– Какая подлость! – возмутился Рендом. – Заметьте, Арчибальд: она сделала это не для того, чтобы помочь Браддоку. Я был о ней лучшего мнения. Даже у воров есть определенный кодекс чести.

– Не будем говорить о ней плохо, – ответил Хоуп, – ведь ее убили; эта женщина стократно заплатила за свои прегрешения.

– Давайте читать дальше, – горько вздохнул сэр Фрэнк.

Узнав о предательстве своего помощника, профессор пришел в неописуемую ярость и ради мести неблагодарному сыну прачки согласился вступить в брак с миссис Джашер, чтобы та больше не помогала Сиднею, а всецело поддерживала своего нареченного жениха. Браддок боялся, что Болтон столкуется с капитаном Харви, пообещает алчному моряку часть прибыли, и тот позволит аферисту присвоить изумруды. Дело осложнялось тем, что, фрахтуя для Сиднея яхту на «Ныряльщике», египтолог узнал в Джордже Харви своего прежнего знакомого Густава Вазу – отъявленного мерзавца, готового ради денег убить не только какого-то иностранца, но и родного отца. Из записок вдовы Арчибальд и Фрэнк не поняли, действительно ли Браддок намеревался жениться на Селине или лгал ей с самого начала, – по крайней мере на помолвку, которой так жаждала Люси, он согласился.

За этим шел рассказ о том, что случилось в ночь убийства.

Поздно вечером, когда «Ныряльщик» прибыл на рейд, госпожа Джашер вышла в сад. В лунном свете она отчетливо увидела, как профессор и Какаду спешат к причалу. Она не поняла, зачем они это делают, но внимательно проследила за происходящим. Далеко за полночь ученый со слугой вернулись в Гартли, а на другой день Селина, как и все в деревне, узнала об убийстве и догадалась, что профессор со своим диким канаком добрались до Пирсайда, задушили Болтона и украли мумию. На очередном свидании с «женихом» миссис Джашер в лоб выпалила ему о своих подозрениях, однако Браддок заявил, что парня сгоряча прикончил Какаду, а для него, мыслителя, который никогда в жизни не опустился бы до убийства, это стало ужасной неожиданностью. Госпожа Джашер не поверила профессору и пригрозила пойти в полицию, и тогда тот снова пообещал на ней жениться.

– Ничего себе, – прошептал Рендом, прокручивая в голове все детали преступления.

– «Браддок, – продолжал читать Арчи, отметив про себя, что Селина не утруждалась вежливым обращением типа «мистер», – получил от Сиднея письмо, в котором тот уведомил, что останется с мумией на ночь в Пирсайде, и догадался, что его помощник собирается вскрыть саркофаг и похитить изумруды. Плюс ко всему Болтон совершил непоправимую ошибку: уезжая на Мальту, он в спешке забыл дома платье и платок, в которых планировал бежать из Англии. Узнав об этом от меня, профессор тотчас велел канаку переодеться женщиной и на лодке добраться до “Приюта моряка”. Какаду, как и Сидней, не носил бороды и имел стройное тело, поэтому издали вполне мог сойти за даму. Пряча свои ярко-желтые волосы и броские татуировки, слуга Браддока повязал платок, около девяти вечера подошел к трактиру и заговорил с Болтоном через окно – эпизод, свидетельницей которого стала Элиза Флай. По словам Какаду, Сидней, услышав, что Браддок разоблачил его и осведомлен о его замысле, сильно перепугался. Парень мигом пошел на попятный и предложил канаку солидный куш от продажи изумрудов. Хитрый полинезиец для виду согласился и пообещал зайти позже, чтобы помочь Болтону вскрыть ящик и саркофаг и забрать камни. Простодушный мальчишка верил, что Какаду на его стороне, ведь тот долго плакался ему, будто устал от хозяйского деспотизма. Вернувшись в Гартли, Какаду обо всем доложил профессору, а чуть позже они вдвоем спустились к причалу и поплыли на лодке к “Приюту моряка”».

– Именно тогда госпожа Джашер и заметила их, – сказал Рендом.

– Ага, – кивнул Арчи, – и даже проследила за их возвращением.

Около полуночи лодка пристала к берегу рядом с аллеей, проходящей прямо под окнами трактира. В такой поздний час поблизости не было никого, даже полицейского, и свет в номере Сиднея Болтона не горел. Профессор разнервничался, решив, что парень, не дождавшись Какаду, сбежал с драгоценностями. Браддок остался в лодке, а канака послал на «дело». Тот постучал в стекло – мигом вспыхнул свет, и окно открылось. Канак по-звериному ловко влез внутрь, створки захлопнулись, огонь погас…

Вернувшись, Какаду шепнул хозяину, что, не дожидаясь сообщника, Болтон вскрыл саркофаг и забрал изумруды. Со слугой Браддока юноша не пожелал делиться, и канак задушил его первым, что попалось под руку, – красным шнуром, сорванным со штор. «Что теперь делать, господин? – спросил Какаду у профессора. – Помогите мне спрятать труп». «Грязная работа – твоя забота, – поморщился тот. – Для того я тебя и держу». Только когда рассвирепевший дикарь пригрозил, что швырнет изумруды в реку, египтолог подчинился. Они поменялись местами: канак стал господином, а профессор – его слугой.

Джулиан тихо вылез из лодки, они вместе с Какаду, крадучись, проникли в номер Болтона, опустили шторы, зажгли свечу, уложили труп в ящик и уже собирались скрыться, прихватив мумию в саркофаге, как внезапно на улице раздались шаги полицейского патруля. Преступники погасили свечу и долго сидели в темноте, ожидая, пока все стихнет. Браддок, по его словам, дрожал от страха, но опасность миновала. Не зажигая свечи, убийцы вылезли из окна: первым – Какаду, который принял из рук профессора саркофаг, оказавшийся нетяжелым, – вдвоем они без труда перетащили его в лодку. Хитрый канак в третий раз вернулся в номер жертвы, отомкнул дверь и, пропустив через задвижку окна леску, запер его снаружи. После этого сообщники сели в лодку и, никем не замеченные, добрались до Гартли. По пути Какаду сообщил, что Болтон договорился с хозяином трактира о завтрашней доставке в Пирамиду ящика с саркофагом, так что бояться нечего. Настоящий саркофаг с мумией злодеи спрятали под причалом.

– Под причалом? Ничего себе! А почему не в Пирамиде? – удивился Рендом.

– Слишком опасно, – объяснил Хоуп. – Ведь предполагалось, что мумию украл убийца. Поэтому ее и поместили там, где никто и никогда не хватился бы. – Арчи перевернул несколько страниц и сказал: – Мы почти подошли к концу. В сущности, эта история не такая уж длинная.

– Давайте дочитаем, – попросил Фрэнк, наливая себе еще чашку кофе.

Арчи бегло просмотрел оставшиеся бумаги.

– Дальше ничего интересного. Остальное и так известно, – вздохнул он. – Притворное удивление профессора, когда он обнаружил труп, который сам же и спрятал в ящике…

– Но почему саркофаг с мумией очутился в саду госпожи Джашер?

– Это идея Браддока. Он боялся, что на мумию под причалом кто-нибудь наткнется и начнется дознание. Кроме того, ему хотелось бросить на вдову тень подозрения, чтобы у нее не возникло даже мысли обратиться в полицию. Поздно вечером они с Какаду прокрались на пристань и перетащили саркофаг в усадьбу миссис Джашер. Чуть позже профессор, прибежав туда, поистине талантливо разыграл удивление и негодование. Вы правы, Фрэнк, он – превосходный актер. Я вспоминаю, какими словами он оскорблял Селину, и у меня мурашки по коже бегут. Ну и чудовище!

– Все-таки он рисковал…

– Нисколько. Он напугал миссис Джашер: дескать, если она проболтается, он даст показания, что она взяла у Сиднея Болтона одежду его матери и договаривалась с ним через окно гостиницы о похищении драгоценностей. То, что саркофаг с мумией нашли в ее саду, добавило бы весу обвинениям профессора, поэтому дамочка держала язык за зубами. Впрочем, она и не особенно противилась, ибо добилась своего: обручилась с выдающимся ученым и получила изумруд.

– Тот, который послала мне. Как он у нее оказался?

Арчи пошелестел страницами и ответил:

– Селина сама потребовала у Браддока камень в залог его честных намерений. Ему пришлось уступить и поделиться, иначе она могла его выдать. Но он все равно решил подстраховаться и перенес саркофаг с мумией в ее сад – так ей уже не удалось бы, обвинив его, выйти сухой из воды.

– Куда подевался второй изумруд?

– Браддок отвез его в Амстердам, солгав Люси, будто едет по научным делам в Лондон, – как раз в то время, когда в Гартли прибыл дон Педро. Профессор продал драгоценность индийскому радже за три тысячи фунтов. Сожалею, но ваш будущий тесть вряд ли вернет себе тот злополучный камень.

– Где же деньги?

– Отчим Люси положил их в банк в Амстердаме на какое-то вымышленное имя. Он собирался, женившись на госпоже Джашер, выдать эти средства за наследство ее несуществующего брата, коммерсанта из Пекина. Неплохо придумано!

– У меня даже слов нет. Это не человек, а дьявол, злой гений! Не останавливаясь на достигнутом, вчера вечером он отправил канака-разбойника за вторым изумрудом.

– Об этом в рукописи ничего не сказано, – устало заметил Арчи, зевнул и, положив на стол последний лист, налил себе кофе. – Все резко обрывается. Наверное, в тот момент в окно вдовы постучал Какаду. Но мы-то с вами помним ее предсмертные слова: злодей требовал у нее камень. Если бы она в момент душевного порыва не подбросила его вам в виде свадебного подарка, а покорно отдала дикарю, то, может, не погибла бы от его ножа, – помрачнел Хоуп. – Одного не пойму: на кой черт она сочинила эту исповедь, если у них с Браддоком все шло на лад?

– Она зачем-то пыталась меня шантажировать, – грустно промолвил Рендом, не отрывая взгляда от языков пламени. – По какой причине? Хотела получить денег для себя, зная, что профессор все истратит на эту дурацкую экспедицию? Так или иначе, затея вдовы провалилась, она выдала себя с головой и страшно испугалась, ведь, заяви я в полицию, у нее в доме произвели бы обыск, нашли изумруд и обвинили ее в убийстве Болтона. Поэтому она срочно избавилась от камня, прислав его мне как свадебный подарок, а затем села и изложила всю цепочку событий на бумаге, чтобы реабилитировать себя.

– Бесполезно, – возразил Хоуп. – Как ни крути, она – соучастница преступления.

– Арчибальд, эта женщина не понимала юридических тонкостей и полагала, что письменное признание поможет ей оправдаться, если ее арестуют за попытку шантажа, а Браддок откажется вызволять ее из беды, как он, собственно, и поступил.

– Профессор обошелся с ней хуже зверя, – посуровел Арчи.

– Это точно, – нахмурился сэр Фрэнк. – Однако непосредственный исполнитель – Какаду. Придя к вдове и убедившись, что она не отдаст камень, да еще и угрожает выдать сообщников, он зарезал ее. Задержись мы на несколько минут, она умерла бы на полу, бумаги выкрал бы канак, и мы никогда не узнали бы о причастности Браддока и его слуги к этим злодействам.

– Ужас, – пробормотал Хоуп, поднялся и взял шляпу.

– Вы куда? – встревожился Рендом.

– Мне срочно нужно в Пирамиду. Я волнуюсь за Люси.

– Вы ей расскажете?

– Немного позже. Бумаги вдовы я передам инспектору Дэйту. Профессора я щадить не собираюсь – он сам себе вырыл могилу. Как только мы с Люси поженимся, я увезу ее из этого проклятого места.

– Не медлите со свадьбой, – посоветовал Рендом. – Браддока надолго посадят за решетку, а Какаду повесят. Подождите! Вы забыли про верхнюю одежду, а на улице холодно. Не разгуливать же по деревне в вечернем костюме?!

Арчи, словно во сне, метнулся к вешалке и кое-как набросил на плечи пальто. Видя, в каком он состоянии, Рендом взялся сопровождать его, и они быстро зашагали к Пирамиде. К их невыразимому удивлению, двери особняка были распахнуты, по первому этажу растерянно слонялись кухарка и садовник.

– Что тут происходит?! – гневно воскликнул Хоуп, ступая в холл. – Почему вы не работаете и где хозяин?

– Он исчез, – ответила женщина. – Бог знает куда и почему.

– Арчи! – закричала Люси, выходя из «музея». – Отец и Какаду сбежали с зеленой мумией. Весь дом вверх дном! Я не знаю, что и думать. И еще разнесся слух, будто ночью убили миссис Джашер!

– Тише, любимая. Я сейчас все тебе объясню, – успокоил невесту молодой человек.

Глава XXVI

Условленная встреча

Люси Кендал, услышав о преступлениях отчима, чуть не упала в обморок, хотя Арчи всеми силами пытался смягчить ситуацию. Девушка долго не верила, что человек, с которым ее связывали родственные узы, способен на такое. Чтобы убедить невесту, Хоупу пришлось показать ей листы с исповедью убитой женщины. Прочтя признания вдовы, Люси принялась умолять Арчибальда уничтожить их.

– Нет, – твердо заявил он. – Мы не станем покрывать бандитов и передадим эти записки в полицию, пусть о них узнают все. Если не пресечь зло раз и навсегда, убийцы почувствуют безнаказанность, и, не дай бог, в преступлении уличат кого-нибудь невиновного.

– Это позор! – заплакала мисс Кендал, уткнувшись лицом в плечо жениха.

– Дорогая Люси, – обнял он ее за талию, – если умолчать о злодействах, они не только не исчезнут – их станет больше. Что касается позора, ты не права: преступления Браддока не бросают тени на нас с тобой.

– Но ведь я его падчерица…

– Любимая моя, об этом осведомлены только жители деревушки Гартли. В газетах твое имя не появится. Кроме того, вскоре ты примешь мою фамилию – миссис Хоуп. Давай-ка подумаем о главном. Предлагаю на следующей неделе поехать в Лондон и заключить брак. Оставшуюся часть зимы, пока ты не оправишься от потрясения, проведем на юге Франции. А когда вернемся в Лондон – допустим, через год, – все страсти уже улягутся.

– Ты женишься на мне, зная, что у моей семьи такая ужасная репутация?! – в голос зарыдала Люси, и Хоупу стоило большого труда успокоить ее.

– Люси, милая, подчеркиваю: ты не имеешь никакого отношения к Браддоку. В твоих жилах не течет кровь этого ублюдка. Но будь он и твой родной отец, я все равно женился бы на тебе. Я люблю тебя и мечтаю рука об руку пройти с тобой жизненный путь, а все остальное не имеет значения. Итак, дорогая, ты выйдешь за меня на будущей неделе?

– Господи, я с радостью, – всхлипнула девушка. – Но он… отчим…

«Ладно бы этот дьявол сел в тюрьму, ему по заслугам, – подумал Хоуп, – так еще и причил боль Люси. Ей-то за что такие страдания?», а вслух сказал:

– Вряд ли профессор вновь покажется на нашем горизонте. Он сбежал со своим слугой-разбойником.

– Почему?

– Понял, что проиграл. Миссис Джашер сделала письменное признание и сообщила об этом Какаду, когда тот пришел к ней отобрать изумруд. Боясь разоблачения, канак ударил женщину ножом в грудь, и, не появись мы с сэром Фрэнком, дикарь бы убежал, прихватив с собой бумаги Селины, – и все концы в воду. Новое преступление точно так же не раскрыли бы, как и убийство Болтона. Я уверен, что под утро, когда Поинтер задремал, именно полинезиец влез в окно с целью выкрасть компрометирующие свидетельства вдовы. Но констебль вовремя проснулся и спугнул мерзавца. Тогда тот примчался в Пирамиду и доложил Браддоку, что миссис Джашер записала всю историю преступления. В итоге профессору ничего не оставалось, как бежать, хотя, – задумчиво добавил Арчи, – не возьму в толк: зачем он потащил с собой зеленую мумию?

– Погоди, – перебила невеста. – К чему отцу скрываться? Вот тут Селина ясно написала, что не он, а Какаду удавил бедного Сиднея.

– Да, Болтона задушил не Браддок. И, вроде бы, тот даже не догадывался, что задумал его слуга. В Какаду взыграла дикарская кровь – настолько он был предан хозяину. По той же причине он зарезал и миссис Джашер. Убивая парня, варвар спасал состояние своего властелина, а расправляясь с вдовой – его жизнь.

– Арчи, неужели моего отца повесят?

– Лучше называй его отчимом, – поправил Хоуп. – Нет, дорогая. Его не казнят, но как соучастника преступлений осудят на долгий срок. А Какаду прямая дорога на эшафот. Он – опасный дикарь, и ему не место в цивилизованном обществе. Интересно, куда они смылись? Кто-нибудь слышал, как они покидали дом?

– Утром ко мне зашла кухарка и сказала, что отец… я имею в виду, отчим… ушел вместе с Какаду и что они забрали саркофаг с зеленой мумией. Я нисколько не встревожилась, ведь профессор имеет привычку неожиданно уезжать и возвращаться.

– Похоже, кухарка услышала сплетни про убийство госпожи Джашер, сложила два и два и забеспокоилась, – ответил Арчибальд. – Впрочем, это мои предположения. Вероятно, служанка просто почуяла беду. В любом случае понятно: эти двое скрылись рано утром под покровом тумана, опасаясь, что вскоре за ними придет полиция.

– Надеюсь, их не поймают, – пробормотала мисс Кендал.

– Не уверен, – усомнился Хоуп. – Конечно, ради тебя, милая, я тоже хотел бы избежать скандала, но все-таки преступников следует наказать по всей строгости закона. Вспомни, Люси, как подло нас обманывал Браддок. Лицемер с самого начала был по уши в дерьме, а мы с тобой ему доверяли и считали порядочным человеком. Он даже осмеливался поучать нас!

Пока Арчи успокаивал невесту, деревенька Гартли бурлила и кипела, как пробудившийся вулкан. Новое убийство! Кому и за что понадобилось нанести одинокой беззащитной женщине удар ножом? Пока бумаги госпожи Джашер не попали в руки полиции, никто не знал, что скрывшийся в тумане злодей – Какаду. Однако вскоре в деревню прибыл Дэйт, а чуть позже Хоуп, приняв для бодрости холодную ванну, встретился с ним, передал ему исповедь покойной и пояснил некоторые события предыдущей ночи.

Инспектор не просто удивился – он был шокирован. Вначале он прочел признание, потом послал за Рендомом и допросил его самым тщательным образом, точно так же, как до этого допрашивал Арчибальда и Джейн. Вызвали и вдову Энн, которая рассказала о взятой у нее одежде. Таким образом, Дэйт собрал для следствия достаточно обширный материал. Если в прошлый раз инспектор предъявил присяжным лишь горстку улик и их вердикт оказался расплывчатым, то теперь Дэйт ликовал: у него имелись свидетели, пролившие свет и на новое, и на старое убийство. Он уже возмечтал о повышении, прибавке к жалованью и статьях в газетах, прославляющих его как блестящего и доблестного слугу закона. К тому времени, как следствие завершилось, Дэйт уверовал, что сам разгадал тайну зеленой мумии. Но прежде чем началось предварительное судебное разбирательство, произошло событие, поразившее всех и превратившее трагедию зеленой мумии в еще большую сенсацию, чем прежде, – а ведь вокруг нее с самого начала вилось множество сплетен и нелепых домыслов.

Дон Педро де Гавангос, узнав о случившемся, не поверил своим ушам. Мыслимо ли? Он столько лет пытался распутать клубок тайн, а ответы на все вопросы были у Браддока. Перуанец не любил профессора, но и вообразить не мог, что коротышка-забияка пойдет на такие злодеяния. Однако сеньор не отрицал, что извлек из этой ужасной ситуации немалую выгоду: к нему вернулся по крайней мере один изумруд – сэр Фрэнк принес его в полдень, когда вся деревня гудела, обсуждая расправу с госпожой Джашер. Рендом в подробностях изложил будущему тестю и своей невесте невероятную историю, а затем достал из кармана сияющий камень.

– Боже мой! – схватился за сердце дон Педро, и в его темных глазах сверкнули слезы. – Хвала Всемогущему Господу и Деве Марии! – поклонился он, сотворив крестное знамение.

Сеньорита Инес, не сдерживая эмоций, захлопала в ладоши, ибо, как любая женщина, обожала драгоценности:

– Какой восхитительный камень! Наверное, он стоит огромных денег…

– Второй такой изумруд Браддок продал индийскому радже через посредника за три тысячи фунтов, – сообщил Рендом.

– Я выручу за это сокровище много больше, – заверил дон Педро. – Профессор сбывал изумруд тайно, спешил заключить сделку и забрать наличные. А я никуда не тороплюсь. Рано или поздно мне дадут за эту вещь пять тысяч фунтов. – Он поднес изумруд к солнечному свету, и камень вспыхнул, подобно ярко-зеленому солнцу. – Драгоценность, достойная королевской короны, – торжественно провозгласил перуанец.

– Боюсь, что второй камень вы никогда не получите, – с сожалением заметил Рендом. – Наверняка он уже на пути в Индию, если, конечно, доверять записям госпожи Джашер.

– Не думайте об этом. Я доволен и тем, что есть, сеньор. У меня простые потребности, и одного камня вполне хватит, чтобы восстановить благосостояние моего семейства. Когда я вернусь с изумрудом и зеленой мумией, все индейцы, которые знают о моем родстве с последним Инкой, поприветствуют меня и окажут должное почтение.

– Вы что, забыли? Мумию забрали Браддок со слугой, – напомнил сэр Фрэнк.

– Они с ней далеко не уйдут, – передернула плечами донна Инес.

– Почему вы так уверены, дорогая? – возразил офицер. – Саркофаг нетяжелый, после убийства они управились с ним легко. К тому же они сбежали рано утром, точнее, еще ночью, под покровом плотного тумана.

– Туман давно рассеялся, – сказал де Гавангос, выглядывая в окно на улицу, где в ясном небе сияло зимнее солнце. – Рано или поздно их поймают.

– А вы хотите этого? – неожиданно спросил Рендом.

– Мне жаль Люси, поэтому я все-таки надеюсь, что Браддок сбежит. Но дикарь, прикончивший двоих англичан, должен болтаться на виселице.

– Тут я с вами согласен, – вздохнул баронет. – Что же, дон Педро, похоже, вас больше ничто не задерживает в Гартли. Однако я попросил бы вас остаться на время следствия, а кроме того, поприсутствовать на похоронах миссис Джашер. Потом можете отправиться в Лондон и дождаться там Рождества.

– Что мне делать в Лондоне? – удивился перуанец.

Рендом ласково посмотрел на донну Инес, которая тут же покраснела.

– Вы не запамятовали, что дали разрешение на наш брак?

– Ах да… – грустно улыбнулся дон Педро. – Я вернусь в Лиму с одним драгоценным камнем, но при этом потеряю другой…

– Не мучай себя, отец, – попросила сеньорита. – После того как мы поженимся, мы приплывем в Кальяо на яхте сэра Фрэнка.

– На нашей яхте, – поправил невесту Рендом.

– Да, на нашей, – повторила Инес. – И тогда ты, отец, убедишься, что я стала настоящей английской леди.

– Смотри не забывай, что ты – перуанка, – пригрозил пальцем де Гавангос.

– И потомок Инки Касаса, – добавила его дочь, игриво взглянув на возлюбленного. – Учтите, сеньор: вы женитесь на принцессе.

– Я женюсь на самой очаровательной девушке в мире, – ответил тот и, несмотря на неодобрительный взгляд де Гавангоса, который придерживался строгих правил испанского этикета, подхватил невесту на руки.

– Окажите мне одну услугу, молодой человек, прежде чем этот кошмар с воровством и убийством канет в прошлое, – спокойно произнес дон Педро.

– Какую именно? – насторожился сэр Фрэнк, не отпуская руки Инес.

– Сегодня в восемь вечера капитан Харви, или Густав Ваза, если вам так больше нравится, отправится вниз по реке на «Светлячке». Я получил от него письмо, – показал перуанец листок. – Корабль подойдет к причалу Гартли и просигналит синим фонарем. Если я отвечу выстрелом в воздух, Харви спустит шлюпку с посыльным, и тот доставит мне бумаги с подробной историей первой кражи мумии Инки Касаса. В обмен он получит от меня пятьдесят фунтов золотом. Деньги подготовлены, – добавил де Гавангос, указывая на холщовый мешочек на столе. – Так вот, нужно, чтобы вы, сеньор, и ваш друг Арчибальд Хоуп сопровождали меня.

– Вы опасаетесь какой-то подлости со стороны капитана? – напрямую спросил Рендом.

– Не сильно удивлюсь, если он попробует меня надуть. Поэтому и хочу, чтобы со мной были вы и ваш товарищ. Ведь неизвестно, сколько человек приплывет в той шлюпке. Лучше заранее обезопаситься.

– Совершенно с вами согласен, – не раздумывая, ответил Фрэнк. – Мы с Хоупом непременно придем и прихватим с собой револьверы. Этому авантюристу доверять нельзя. Интересно, он знает об убийстве госпожи Джашер и бегстве профессора?

– Нет. Судя по отношениям Браддока и Харви, к капитану профессор не обратился бы ни при каких обстоятельствах. Вообще-то, любопытно, в какие края подался наш великий ученый?

Дон Педро не единственный, кто задавался этим вопросом: беглого египтолога и его дикаря-слугу искала вся деревня. Добровольцы обшарили окрестные болота, облазили Пирамиду от чердака до подвала и обыскали несколько домов, с владельцами которых Браддок имел хоть какие-то отношения. Опросили служащих местных железнодорожных станций, но все напрасно. Профессор, Какаду и зеленая мумия как в воду канули. Инспектор Дэйт полагал, что злодеи удрали на лодке с причала Гартли, пока солдаты осматривали дом убитой. Вполне вероятно, что беглецы на веслах спустились вниз по течению, а там взошли на борт какого-нибудь судна, следующего за границу. Браддоку ничего не стоило сочинить правдоподобную историю, объясняющую их с Какаду спешное отплытие. Моряки не были в курсе последних новостей о преступлениях в Гартли, и даже если бы путешественников в чем-то заподозрили, Браддоку хватило бы денег подкупить капитана и убедить его вывезти их со слугой за пределы Англии. В честности и неподкупности моряков инспектор сильно сомневался.

Близился вечер, а о профессоре, Какаду и мумии по-прежнему никто ведать не ведал, хотя деревню уже заполонили и местные газетчики, и лондонские репортеры. В гостинице для военных шла бойкая торговля спиртным, все номера были заняты, а кухарки едва успевали готовить съестное. Кроме того, местные жители неплохо зарабатывали на чаевых, драматично повествуя журналистам о несчастной вдове Джашер, безумном ученом Браддоке и его зловещем помощнике – полинезийце Какаду. Некоторые репортеры попытались сунуть нос в Пирамиду, где безутешно рыдала Люси, но Хоуп вместе с двумя полицейскими выставил их вон. В тот вечер Арчи очень хотелось допоздна остаться у Люси, но в полвосьмого ему предстояло встретиться возле форта с сэром Рендомом и доном де Гавангосом, чтобы вместе отправиться на причал.

Глава XXVII

У реки

Хотя охота на беглецов продолжалась целый день и в ней были задействованы и полицейские, и сельские жители, и солдаты, злодеев так и не нашли. К вечеру большинство участников операции, выбившись из сил, разошлись по домам, поэтому, сойдясь возле форта, трое джентльменов не заметили поблизости ни одной живой души. Это вполне их устраивало: встречу с посыльным авантюриста Харви они держали в тайне. Правда, дон Педро посвятил в свои дела Дэйта – в любом случае мужчины не прошли бы незамеченными мимо домика покойной миссис Джашер, где разместился временный полицейский штаб. Инспектор не протестовал, но пожелал присоединиться к Гавангосу, Рендому и Хоупу, чтобы задать Харви несколько вопросов о мумии.

– При необходимости я задержу Харви до конца следствия, – пригрозил Дэйт, хотя без ордера не мог и пальцем тронуть лжеамериканца.

Вчетвером они по узенькой тропинке, вьющейся среди зарослей, спустились к старому деревянному причалу, куда должна была пристать шлюпка со «Светлячка». Ночь выдалась ясной: весь день дул сильный ветер, рассеявший наползавший с моря туман. Яркая луна сияла среди россыпей звезд, мерцавших, как алмазы. Воздух выстыл, под ногами хрустела подмерзшая трава, лужи подернулись ледяной коркой.

Со склона открывалась панорама причала, вдалеке сверкали огни Пирсайда. В морской дали виднелись неясные очертания стоявших на якоре кораблей; лунный свет прочертил между ними серебристую дорожку. Мужчины тихо подкрались к причалу. Трое из них имели при себе револьверы на случай, если Харви выкажет свою бандитскую натуру, но Дэйт не взял пистолет, а дон Педро не счел нужным предупредить полицейского, что в случае чего они с компаньонами намерены стрелять. Едва ли инспектор одобрил бы подобное безобразие в такой цивилизованной и законопослушной стране, как Англия.

У причала перуанец взглянул на часы, осветив циферблат кончиком зажженной сигары: начало девятого. Услышав возглас Дэйта, дон Педро вскинул голову: инспектор указывал на крупное судно, быстро идущее к берегу. Похоже, Харви заметил их: на мостике мигнул синий фонарь, и в ответ де Гавангос, как и условились, выпалил из пистолета. Дэйт, не подозревавший, что его спутники вооружены, едва не подпрыгнул на месте.

– Это еще зачем, черт возьми? – возмутился он. – На выстрел сбегутся все мои констебли!

– Ничего страшного, ведь вы с нами, – холодно возразил де Гавангос. – Я должен подать сигнал капитану Харви.

– Мы все с оружием, – сообщил Дэйту Рендом. – Харви – опасный человек.

– Вы собираетесь устроить пальбу? – спросил Дэйт, внимательно наблюдая за приближавшейся шлюпкой. – Если так, почему не уведомили меня заранее? Я тоже захватил бы пистолет. Однако не думаю, что он нужен. Моей формы вполне достаточно, чтобы продемонстрировать, что за спиной у нас – закон.

– Вряд ли это важно для Харви, – усмехнулся Арчи. – Насколько я в курсе, он не уважает законы.

– Господа, кажется, вы вовлекли меня в рискованную переделку, – добродушно засмеялся полицейский, которому приятно щекотала нервы сложившаяся ситуация. Дэйт, долго живший в цивилизованном мире, словно обрадовался опасности, пробудившей его охотнические инстинкты, и приготовился к драке. – И все же, надеюсь, оружие не понадобится. Мой статус кое-что значит.

Капитану Харви не понравилось присутствие стража закона. Когда шлюпка подошла ближе к берегу, а в лунном свете замаячил человек в униформе, янки резко отдал приказ, и гребцы вскинули весла. Лодка закачалась на волнах неподалеку от причала.

– Да вы, дон Педро, притащили с собой толпу! – недовольно поморщился Харви. – Кто этот ангел с медными пуговицами? Уж не его ли военная светлость?

– Нет. Я здесь, – подал голос Рендом, ничуть не разозлившись на капитана. – Еще тут мой друг Хоуп и инспектор полиции Дэйт. Полагаю, вы слышали, что случилось вчера ночью?

– Как не слыхать? – кисло ответил американец. – Об этом весь Пирсайд чешет языки. Но мне все равно. Бросайте золото, дон Педро, а я кину вам свои писульки.

– Нет уж, – выступил вперед перуанец. – Причаливайте, любезный.

– Еще чего! – огрызнулся Харви. – Чтоб вы меня упаковали в кутузку?

– За кражу тридцатилетней давности? – рассмеялся де Гавангос. – Ерунда. Подходите к берегу, вы в безопасности.

– Так я вам и поверил! – прорычал капитан. – Вот если эти двое поклянутся, что все без обмана, я соглашусь. Английские аристократы, по крайней мере, держат слово.

– Причаливайте! Клянемся, вас никто не тронет, – объявил сэр Фрэнк, а вслед за ним Хоуп.

Моряк кивнул, приказав грести к берегу, и вскоре лодка уткнулась в песок чуть ниже по течению от причала. Мужчины хотели подойти, но Харви замахал руками.

– Стойте там, – скомандовал он, выпрыгивая из шлюпки. – Я сам управлюсь.

Инспектор Дэйт насторожился, не ожидая от Харви ни вежливости, ни покорности. Едва капитан выскочил на берег, его спутник в форме первого помощника ловко подрулил к причалу. Харви неторопливо приблизился, но на причал не поднялся. Вместо этого он поманил к себе дона Педро и его компаньонов. Янки намеренно медлил, и когда бумаги попали в руки перуанца, а моряк получил взамен мешочек с золотыми, он принялся ворчать, что не верит де Гавангосу и желает пересчитать монеты. Тот, потеряв терпение, выругался по-испански, и Харви с неожиданным красноречием ответил ему в том же духе и на том же языке. Услышав перепалку, Рендом и Хоуп решили, что капитан в изрядном подпитии, а более опытный в таких делах Дэйт приготовился к подвоху, не спуская глаз с шлюпки. Чем занимались спутники моряка, пока он тянул время?

– Вы чего переглядываетесь? – рыкнул капитан, пересчитав деньги. – Надуть меня замыслили? Смотрите мне: я вооружен!

– Я тоже! – воскликнул дон Педро, запуская руку в карман. – Еще одно грязное слово вылетит из твоей вонючей пасти, и я за себя не ручаюсь.

– Вот оно как? – заорал Харви и выхватил револьвер, прежде чем перуанец достал свой дерринджер. – Руки вверх, или я стреляю!

Но он просчитался, не заметив, пока ругался с де Гавангосом, что Арчи и Фрэнк одновременно полезли в карманы. В следующий миг дон Педро поднял руки, но в моряка уткнулись стволы двух револьверов.

– Какого дьявола! – завопил американец, опуская оружие. – Я же пошутил! Эй, а вы куда?

Последняя фраза адресовалась инспектору, который метнулся в сторону причала.

– Я так и думал! – на бегу закричал Дэйт. – Вон они, черномазый и мумия!

Харви омерзительно выругался и, не обращая внимания на наведенные на него пистолеты, помчался к шлюпке, сбил инспектора с ног, и они оба полетели в воду недалеко от борта. Раздался поток проклятий, и помощник капитана произвел несколько энергичных гребков. Рендом и Хоуп отлично видели и янки, и полицейского, барахтавшихся в воде, а в лодке при ярком лунном свете они заметили Какаду и длинный зеленый ящик.

– Стреляйте! Стреляйте! – закричал Дэйт, все еще борясь с Харви на мелководье у берега. – Не дайте им уйти!

Арчибальд вскочил на причал, трижды выпалив в воздух, чтобы привлечь констеблей. Сэр Фрэнк выстрелил в лодку, гребец – ему в ответ, и пуля просвистела у головы Рендома. Вне себя от ярости, он устремился вперед, но де Гавангос грубо одернул его. Неподалеку послышались крики бегущих к берегу полицейских. Какаду обхватил саркофаг, а моряки что есть сил гребли мимо причала к кораблю.

Дон Педро с разбегу прыгнул в отходящую лодку и угодил прямо на спину Какаду. Вновь затрещали выстрелы. Увидев, что приближается подмога, Харви отчаянным усилием вырвался из рук Дэйта.

– Швыряйте мумию и черномазого за борт и гребите на корабль, – скомандовал он товарищам, мощными рывками вплавь нагоняя шлюпку.

Матросы с готовностью подчинились: никому из них не хотелось драться, да еще с полицией. Шесть крепких рук схватили канака, который визжал, как поросенок, и скинули вместе с ящиком в воду. Де Гавангос, выпрямившись на корме, выстрелил в Какаду, но пуля не задела его, а пробила стенку саркофага. Изнутри раздался дикий вопль.

– Боже мой! – в ужасе воскликнул Хоуп, наблюдая за сражением. – Похоже, в этом чертовом ящике прячется Браддок!

В следующую секунду дон Педро тоже полетел за борт, а Харви моряки втащили в лодку. Чуть не перевернув суденышко, он перевалился за борт, и шлюпка резво заскользила к темной громадине корабля вдали. Рендом еще раз выстрелил им вслед, пока констебли помогали сеньору де Гавангосу выбраться на берег. Стоя на песке и еле переводя дух, продрогший мокрый перуанец в отчаянии смотрел, как лодка приближается к судну, а Дэйт с тремя полицейскими, по пояс в воде, пытались скрутить Какаду и выловить саркофаг. Хоуп поспешил им на выручку, и через несколько минут канака, который вырывался, словно зверь из капкана, выволокли на сушу. При участии Рендома и дона Педро варвара не без труда обездвижили. Двое рослых мужчин едва удерживали его, а Дэйт с напарником-полицейским срывали крышку гроба. В лунном свете на инспектора остекленевшим взглядом уставился мертвый профессор. Пуля попала ему в сердце. Все замерли, а Какаду нечеловеческим рывком освободился от рук полицейских и с душераздирающим воем бросился к телу своего хозяина. «Светлячок» дал прощальный гудок, развернулся и пошел вниз по течению, набирая скорость. Капитан Харви улизнул, а Браддоку не повезло.

В ходе следствия по делу об убийстве Джулиана Браддока и Селины Джашер было доказано, что Какаду успел предупредить своего господина об опасности и надоумил его спрятаться в саркофаге. Мумию Инки Касаса они переложили в пустой египетский саркофаг и оставили в Пирамиде, где ее впоследствии и нашли. Пока полиция искала преступника на болотах и железнодорожных станциях, он скрывался в укромном местечке возле старого причала, где канак раньше держал лодку. Профессор просидел там всю ночь и весь следующий день. Какаду заранее избавился от лодки, которая могла послужить уликой в суде, поэтому ему пришлось пешком добираться до Пирсайда, чтобы подкупить Харви. Полинезиец пообещал моряку тысячу фунтов за спасение своего господина. Узнав, что деньги надежно хранятся в амстердамском банке, капитан согласился взять беглецов на борт. Добровольцы ловили дикаря по окрестностям, а он преспокойно дожидался ночи на «Светлячке». В это время профессор, скорчившись, дрожал под причалом в саркофаге, в крышке которого Какаду просверлил несколько дырок для дыхания. У египтолога были с собой еда и бренди, и он знал, что может положиться на своего верного слугу.

Пока американец заговаривал зубы джентльменам, Какаду и моряки незаметно втащили гроб с ученым в лодку. Если бы не внимательность Дэйта, они исчезли бы без следа, а когда инспектор разоблачил Харви, тот без тени сомнения пожертвовал профессором, чтобы спасти свою шкуру. Выстрел де Гавангоса оборвал грешную жизнь Браддока – видно, так решила судьба.

В ходе следствия канака обвинили в двух преднамеренных убийствах, а перуанца – в случайном причинении смерти. Таким образом, Какаду отправили на виселицу, дон Педро остался на свободе, достаточно долго прожил в Лондоне в ожидании свадьбы дочери, а потом вернулся в Лиму.

Эта история наделала много шума. Журналисты соревновались в мастерстве, с леденящими душу подробностями расписывая убийства жертв и поимку злодеев. Хорошо, что Люси удалось спастись от назойливых репортеров. Ее имя с самого начала держали в секрете, и Арчи не стал медлить со свадьбой. Через две недели молодожены уже наслаждались медовым месяцем на юге Франции, где никто не слышал ни о зеленой мумии, ни о профессоре Браддоке, а затем перебрались в Италию. Благодаря деньгам матери, которые девушка унаследовала со смертью отчима, а также капиталу Арчибальда, годовой доход молодой пары составил тысячу фунтов.

Через шесть месяцев сэр Фрэнк с супругой появились на пороге дома в Сан-Ремо, где устроилось семейство Хоупов. Леди Рендом под руку с баронетом выглядела очаровательно и сделалась заметно разговорчивее. В тот день обе пары встретились впервые после трагического вечера, когда погиб профессор и был схвачен Какаду. Люси и Инес вышли замуж за своих любимых и радовались жизни.

– Я оставил яхту в Монте-Карло, – сообщил Фрэнк. – Мы с Инес отправляемся в Южную Америку. Моя жена хочет повидаться с отцом.

– Да, – подтвердила леди Рендом. – Поедемте с нами, Люси. Вы и ваш дорогой муж.

Арчи с женой переглянулись, но их решение оказалось единодушным.

– Мы поживем тут, в Сан-Ремо, – ответила миссис Хоуп, чуть побледнев. – Не обижайтесь, Инес, но мне не вынести долгого путешествия в Перу. Эта страна слишком тесно связана с той ужасной историей и с зеленой мумией…

– Дон Педро отправил ее в усыпальницу среди Анд, – пояснил сэр Фрэнк. – Теперь она покоится в могиле, куда сотни лет назад ее положили индейцы, преданные последнему Инке. Мы с Инес по прибытии посетим тайный город, куда не пускают иноземцев и где дон Педро правит как последний Инка. Думаю, мы замечательно проведем время. По крайней мере, охота там великолепная.

– А как же военная служба? – удивился Хоуп.

– Мой муж вышел в отставку, – объяснила Инес. – Его обязанности занимали столько времени, что я целыми днями сидела одна.

– Как видите, дорогая миссис Хоуп, я всецело подчинился своему домашнему тирану, – рассмеялся Рендом. – Погостив в этом волшебном городе в Перу, мы возвратимся в мой родной Оксфордшир. Там Инес воцарится как настоящая англичанка, а я превращусь в сельского сквайра. Надеюсь, все неприятности останутся позади.

– Если не хотите плыть на мою родину, – добавила Инес, обращаясь к Хоупам, – то где-нибудь через год мы с Фрэнком с удовольствием примем вас в нашем английском поместье. Мы все четверо пережили такое испытание, что теперь не должны терять друг друга из виду.

– Мы обязательно погостим у вас в Оксфордшире, – заверила Люси, чмокнув подругу в щечку.

На другой день чета Хоупов отправилась в Монте-Карло, чтобы проститься с друзьями перед долгой разлукой. Стоя на холме, супруги долго смотрели, как судно становится все меньше и меньше, удаляясь в направлении Южной Америки. Арчи заметил, что Люси погрустнела.

– Ты жалеешь, что мы не поплыли с ними? – спросил он.

– Нет, – ответила она, взяв мужа за руку. – Мое единственное желание – всегда быть рядом с тобой.

– Это хорошо, – ласково погладил он ее пальцы. – Теперь, когда мы продали всю мебель в Пирамиде и избавились от арендного договора, ничто не напомнит тебе о зеленой мумии.

– И все же я не перестаю думать о своем злополучном отчиме, несчастной госпоже Джашер и бедняге Сиднее Болтоне. Арчи, как хорошо, что мы выделили вдове Энн небольшую сумму годовых! В конце концов, именно мой отчим погубил ее сына.

– Я не согласен, любимая. Всему виной дикий нрав Какаду, – возразил молодой супруг. – Профессор Браддок не планировал заранее ни одно из убийств. Но не будем больше говорить об этих мрачных вещах. Помечтай лучше о том, как однажды я стану президентом Королевской академии художеств, а ты – моей леди.

– Я и теперь твоя леди. Но… – запнулась Люси, вспомнив цвета герба академии, – …зеленый цвет я возненавидела до самой смерти.

– Жаль, это – цвет природы. К тому же, дорогая, через год или два все эти страшные события покажутся тебе туманным сном. Зеленая мумия навсегда ушла из нашей жизни, забрав с собой все неудачи.

– Аминь, и да будет так, – вздохнула миссис Хоуп. – Нам пора домой.

Она еще раз взглянула на морскую гладь, но яхта сэра Рендома уже растаяла у горизонта.

Танцовщица в красном

Эта история столь невероятна, что немногие поверят в нее. Однако все было так, как я описываю, и случилось лет десять назад. Естественно, я изменил названия мест и имена персонажей. Публикую свой рассказ под псевдонимом, но ручаюсь за точность изложения, ибо сам стал свидетелем нескольких эпизодов, а все прочее узнал от главного действующего лица этой драмы, или, скорее, мелодрамы, местами переходящей в трагедию, и, право, я ничуть не сгустил краски. Мой рассказ правдив, и от этого еще страшнее.

Как у любого врача, у меня всегда полно работы, и я радуюсь, если удается выкроить день, чтобы отдохнуть и душой, и телом. Я – бакалавр медицины, имею практику и не бедствую, поэтому при удобном случае не отказываю себе в удовольствии отправиться куда-нибудь развеяться и развлечься…

Как-то в июне я листал у себя в кабинете континентальный «Брадшо»[17] и прикидывал, где провести ближайшие выходные, когда ко мне вошел Хью Тэнкред, мой двоюродный брат. Мы вместе учились в школе и колледже, и двери моего дома всегда для него открыты. Я удивился: два месяца назад он уехал в Испанию, и я не слышал о его возвращении.

– Дорогой, какими судьбами?! – раскрыл я объятия. – Рад, искренне рад! Все в порядке?

Я задал отнюдь не праздный вопрос, так как мой гость выглядел встревоженным и напуганным. Прежде крепкий розовощекий юноша, которого я знал как заправского весельчака, сделался бледным, словно призрак, и сильно похудел. В глазах его застыла печаль, а одежда висела на нем, как на вешалке. Отправляясь в Испанию, Хью сиял здоровьем, теперь же походил если не на привидение, то на пациента больницы, где я служил. На его лице читался страх, дыхание прерывалось; войдя в комнату, он моментально запер за собой дверь, после чего бросился мне на грудь и начал трясти меня, словно умоляя защитить его.

– Дик, – прошептал он, с опаской поглядывая на закрытую дверь. – Ради бога спаси меня!

– От кого?

– Я попал в настоящий ад, – невнятно пробормотал он. – Ты слышишь звон гитары? Напряги слух!

– Не улавливаю никаких звуков, – сказал я, вслушиваясь в тишину.

– Господи, неужели они меня потеряли? – чуть не зарыдав от облегчения, опустился он на ближайший стул. – Слава богу!

Я в замешательстве уставился на жалкую фигуру. Неожиданное появление Тэнкреда, его странное поведение и болезненный вид чрезвычайно поразили меня, но я быстро взял себя в руки – профессиональная привычка, знаете ли. В первую очередь я попытался успокоить Хью, для чего открыл аптечку, накапал немалую дозу валерьянки и брома и протянул ему.

– Прими-ка, дорогой. Вот так. Да осторожнее, не расплескай! – увещевал я, потому что его руки так тряслись от нервного возбуждения, что мне самому пришлось поднести стакан к его губам.

Наконец он выпил лекарство, и я пощупал его пульс, убедившись, что тот скачет самым опасным образом. В довершение всего Хью, несмотря на летнюю жару, била лихорадка, и зубы его клацали. Я всмотрелся в его лицо: нет, мой гость не производил впечатления пьяного, хотя, судя по внешнему виду и поведению, он долго находился в запое.

– Ты позаботишься обо мне, Дик? – спросил он, продолжая озираться на дверь.

– Да-да, тут тебя никто не обидит. Полежи немного и успокойся.

Опершись на мою руку и пошатываясь, он побрел к кушетке, после чего, как я и ожидал, у него открылся сильнейший нервный приступ. Хью кричал, задыхался и бился в истерике, сотрясаясь всем телом. Голова его моталась из стороны в сторону, а зубы стучали, словно кастаньеты, – неприятное зрелище даже для такого опытного доктора, как я. Вообще-то эмоциональный Хью всегда отличался возбудимостью, но это не имело ничего общего с болезнью, и в таком состоянии я прежде его не видел.

Лекарство помогло ему, и постепенно он успокоился настолько, чтобы объяснить, что с ним произошло. Он изложил свою историю сдавленным шепотом, крепко сжимая мне руку, и его рассказ так поразил меня, что я подумал о галлюцинациях, но вслух не стал произносить это слово, опасаясь еще больше напугать своего бедного друга.

– Шесть недель назад я посетил Севилью, – начал он. – Путешествовал один, потому что не желал, чтобы какая-нибудь шумная компания болванов испортила мне удовольствие. Я остановился в хорошей гостинице и нанял гида, чтобы тот показал мне достопримечательности. Я осмотрел собор, фабрику табака, Гиральду[18] и Торре-дель-Оро[19]. Потом мне захотелось попасть в цыганский квартал и полюбоваться на местных красавиц. Гид согласился проводить меня туда, но предупредил, чтобы я не оказывал знаки внимания ни одной девушке, ибо цыгане ужасно ревнивы и враждебны к чужакам. Я ответил, что не так глуп, чтобы искать на свою голову приключения, и пообещал вести себя осторожно. Но ты ведь знаешь, Дик, как я распаляюсь, когда доходит до хорошеньких женщин.

– Да уж, – кивнул я. – Так вот откуда твои проблемы?

– Все намного хуже, – поежился мой пациент. – То, что со мной стряслось, – не просто проблема. Этот клубок не распутать, – прижал он палец к губам. – Они собираются уничтожить меня!

– Цыгане? Ерунда какая-то!

– Все верно. Закон Моисея: око за око и зуб за зуб. – После паузы Хью добавил: – Я убил человека.

– Ты?! – отпрянул я в испуге.

– Так вышло, Дик, – продолжал он. – В цыганском квартале я заглянул в летний театр. Танцевала девушка – прелестная цыганка, стройная, черноволосая, большеглазая. Она была в платье – красном, как кровь. Меня предупреждали о значении этого цвета, – вытер Хью пот со лба и начал задыхаться, – но я пропустил мимо ушей. Она улыбнулась мне, и я… потерял голову. Еще ни разу в жизни я не встречал такую красавицу. Это было сродни дурману. Когда она одарила меня обворожительной улыбкой, я, как в тумане, вытащил из петлицы сюртука цветок и бросил к ее ногам. Мой гид тотчас схватил меня за руку и попытался увести. Но я прогнал его, так как вознамерился перемолвиться с Лолой парой фраз, прежде чем уйти.

– С Лолой?

– Да, с Лолой Фаджардо. Зрители называли ее так, когда она танцевала. Я тоже обратился к ней по имени.

– Не иначе, ты свихнулся, Хью, или напился.

– Скорее, последнее. Все происходило после обеда, а я не привык к крепким испанским винам. Если я себя не контролирую, то могу изрядно набраться. Я был жутко взвинчен, красота и обольстительные взоры Лолы пьянили меня больше, чем спиртное. Какое-то время я не видел вокруг себя ничего и никого, кроме нее. Она кружила передо мной в гипнотическом танце, словно Саломея перед Иродом.

– Чепуха! Сейчас важнее проза, чем поэзия.

– Я излагаю лишь факты! – закричал Тэнкред. – Она танцевала с человеческой головой в руках. Это и есть танец Саломеи – дочери Ирода. Она играла этой головой, раскачиваясь и двигаясь в такт музыке. Ах! – закатил он глаза. – Какая мелодия! Она до сих пор преследует меня. Но были также слова…. Ужасные слова. Я попросил гида перевести мне их, а потом сложил в песню. Послушай!

Хью вскочил и, схватив подушку, закружился по комнате, распевая какой-то фантастический мотив, а от слов, хоть он исполнил всего один куплет, у меня по коже побежали мурашки.

Вглядись в движенья танца

И красные одежды.

Я – дочь Боэта Ирода,

Играю я порой

Крестителя главой.

– Хью! Прекрати! – прервал я кошмарный танец и толкнул брата обратно на кушетку. – Успокойся! – приказал я ему. – Что на тебя нашло? Так тебе станет еще хуже. Лучше растолкуй, в чем все-таки дело.

– В Лоле, – объявил он. – Она закончила пляску и пошла по кругу, собирая деньги. Протянув мне свой тамбурин, она одарила меня ослепительной улыбкой. Я бросил в него золотую монету, а потом в порыве безумия поцеловал руку девушки.

– Публично? Да ты чокнулся!

– Она отошла рассерженная, и вперед выступил, размахивая навахой, какой-то юноша, наверное, ее жених. Лола заголосила, в толпе раздались вопли. И я убил его…

– Боже! Каким образом?

– Ножом в сердце, Дик. Помню, я закричал, как во сне, толпа расступилась и отхлынула, я увидел желтые огни, лежащего на земле человека и кровь, которая фонтаном била из его груди. Лола бросилась на бездыханное тело, а гид, схватив меня за рукав, утащил прочь. В тот момент все огни погасли и нам удалось скрыться. Вскоре явилась полиция, началось разбирательство, но я уже спрятался в безопасном месте.

– Гид не выдал тебя властям?

– Я заплатил ему сто фунтов, и он меня не бросил, но вынудил немедленно покинуть Севилью и отвез к Гибралтару. Однако цыгане выследили меня.

– Ты их видел?

– Нет, но я услышал музыку того танца, и с тех пор она преследует меня. Я сел на пароход до Мальты, и на борту до меня донесся звон той адской гитары. Он повторился и на Мальте. Оттуда я направился в Сицилию, затем в Италию, Германию, Швейцарию и Францию, но, где бы я ни был, проклятая мелодия изнуряла меня. Сегодня вечером, получая багаж на вокзале Виктория, я опять уловил ту песню. Я никого не заметил в толпе, но музыку различил ясно. Наконец я пришел сюда к тебе – и гитара зазвучала снова!

Его голос дрогнул и стал каким-то тонким, Хью уткнулся мне в плечо, и я, человек практический и не наделенный экстрасенсорными способностями, внезапно услышал гитару. Мелодия доносилась с улицы и очень походила на ту, что напел мой брат, – дикую, странную, захватывающую. Я инстинктивно повернулся к окну, но Тэнкред до боли сжал мне руку потными пальцами и пробормотал, как в горячке:

– Нет! Не открывай, не делай этого…

Голос замер у него в горле, Хью словно обмяк и, лишившись чувств, повалился на пол. Нельзя было терять ни минуты. Я распахнул окно – гитара смолкла. Я внимательно осмотрел залитую лунным светом улицу: ни души. Озадаченный, я вернулся к своему гостю, который по-прежнему лежал без сознания.

Недели три Тэнкред метался в бреду на волосок от смерти. Тяжкое бремя убийства, страх перед местью и горячечные мысли о преследующей его гитаре, похоже, спровоцировали у Хью воспаление мозга. Я позвонил своему коллеге, и мы вдвоем прикладывали все усилия, чтобы спасти пациента. В итоге мы преуспели, однако, должен признаться, мы вытащили молодого человека буквально с того света. Попадись ему менее добросовестные врачи, он бы умер. Мы делали все возможное и невозможное, дабы отвратить фатальный исход. Однажды, приготавливая Хью лекарство, мы отчетливо различили звон гитары.

Музыка была настоящей – никаких галлюцинаций, тем более что мой коллега тоже слышал ее, а одновременно, как известно, с ума не сходят. Хорошо, что Хью лежал в дальней комнате, и нам удалось уберечь его от этой мелодии, иначе она, наверное, убила бы его, ибо он и так болтался между жизнью и смертью.

Я решил разыскать гитариста, но в полицию по понятным причинам обратиться не мог, ведь Хью убил в Севилье цыгана. Нельзя будить лихо, пока оно тихо. Тэнкреду чудом удалось бежать, и я не желал, чтобы его выдали властям Испании и судили как преступника. Отныне я, как никто другой, был ответственен за него, ведь это немыслимо: сначала спасти человека, а потом обречь его на погибель.

Музыканта я не видел, но время от времени, ночью и днем, до меня доносились бренчание струн и та самая адская песня, которую я уже выучил наизусть. Однажды я поймал себя на том, что насвистываю ее, и всякий раз, слыша злополучный мотив, я выходил на улицу в надежде повстречать исполнителя, но напрасно. Я спросил у местного констебля, кто играет на гитаре, и он ответил: какой-то горбун, которого сопровождает красивая девушка. Я мигом сообразил, что это Лола идет по следу своего врага, который зарезал ее возлюбленного. Я был уверен, что Лола – рядом, что она вынашивает план мести, но еще не сознавал всю его чудовищность.

Через положенное время Хью поправился, и вместе со здоровьем к нему вернулись тревожные мысли об убийстве цыгана. Он утомлял меня вопросами, не звучит ли поблизости гитара, и я, да простит меня Бог, поклялся, что ни разу с той ночи, когда он заболел, не случалось ничего подобного. Разумеется, я опасался, что если кузен останется в моем лондонском доме, то вскоре услышит адскую мелодию и опять заболеет. Ситуация требовала кардинальных мер, поэтому я купил два билета до мыса Доброй Надежды и, договорившись о долгосрочном отпуске, взялся сопровождать туда Хью. Чтобы он сохранял невосприимчивость к звукам, я давал ему сильное успокоительное средство вплоть до того момента, как мы взошли на борт. Я привез его на пароход в полубесчувственном состоянии, и моя предусмотрительность оказалась не лишней: едва мы повернули за угол Харли-стрит, зловещий музыкант заиграл снова…

– Теперь ты в безопасности, мой дорогой, – объявил я, когда мы качались на волнах Ла-Манша. – Сюда цыгане уж точно не доберутся.

– Надеюсь, – печально усмехнулся он. – Молю Бога, чтоб они отказались от мести и вернулись в Испанию. Почему Лола так настойчиво преследует меня? Да, я убил ее возлюбленного. Но ведь парень первым кинулся на меня с ножом, а я защищался.

– Старик, – попытался я его ободрить, – давай забудем про этот инцидент. Выброси его из головы, настоятельно рекомендую.

Я видел, что Тэнкред изо всех сил старается стереть цыганку из памяти, но тщетно. Да и меня не покидала мысль о нависшей над нами угрозе. Но Хью избегал запретной темы, и мы благополучно достигли Южной Африки, окунувшись в экзотический мир, полный всевозможных удовольствий и развлечений. Болезнь отступила, щеки моего друга снова зарумянели, на губах заиграла улыбка; он почти поправился, часто смеялся и наслаждался путешествием. Правда, изредка я замечал, что на него словно накатывает волна грусти, а на лицо ложится мрачная тень, однако по истечении шести месяцев Хью, казалось, полностью выздоровел и вернулся к прежнему образу жизни.

– Что ж, дорогой, – сказал я ему однажды, – мне пора к пациентам, я и так надолго оставлял практику. Тебе же я советую задержаться здесь.

– Нет, – заупрямился он. – Я победил приступы страха. Тот цыган погиб в результате несчастного случая, я не хотел его убивать, это самооборона. И даже если танцовщица вновь явится ко мне с дьявольской музыкой, я лишь рассмеюсь, потому что я теперь в своем уме. Но вряд ли Лола будет за мной охотиться: она наверняка уже давно в Испании и вышла замуж.

Поразмыслив, я согласился с ним, но посоветовал по возвращении на родину не жить в Лондоне. Я объяснил брату, что перенесенная болезнь изрядно расстроила его нервную систему и самое лучшее для него – поселиться где-нибудь в сельской местности.

– Ладно, Дик, – пообещал он. – Поеду в «Клеть», свое имение, и обоснуюсь в родовом особняке у болот Эссекса. Там, конечно, пустынно и тоскливо, но моим предкам нравилось, и море недалеко. Тихое местечко вдали от цивилизации. Да и черт с ней! Главное – безопасность. Вот туда-то, в такую глушь, Лола, даже если она до сих пор в Англии, в чем я сильно сомневаюсь, наверняка не сунется. А мне в самый раз. Денег на безбедное существование в «Клети» мне хватит.

Я одобрил план своего кузена, который рассуждал вполне здраво, чувствовал себя отлично и не боялся цыганки. Мы вернулись домой, и Хью еще с неделю пожил у меня, после чего отправился в свою вотчину. Я, признаться, волновался за него, но, несмотря на мои опасения, он больше не слышал ужасной гитары. Похоже, Тэнкред был прав: танцовщица отказалась от мести.

Спокойствие мое продлилось недолго. Не прошло и месяца, как я получил от Хью тревожное письмо. Из небрежных корявых строчек следовало, что адская мелодия вновь зазвучала у него под окнами. «И не только она, – гласило послание. – Я видел Лолу с человеческой головой в руках. Это голова того парня, которого я убил. Приезжай, ради бога, поскорее. Я схожу с ума».

Я не стал утруждаться ответом по почте, а спешно упаковал саквояж, сунул во внутренний карман револьвер и вскочил в первый поезд. Джабез Крейн, лакей Тэнкреда, встретил меня на платформе; мы уселись в двухместный экипаж и покатили в «Клеть», которую отделяло от станции миль двенадцать.

Я знал, что Крейн, присматривая за имением Хью в роли дворецкого, постоянно проживал в «Клети» со своей женой – угрюмой неприветливой женщиной, которую в округе считали ведьмой. Супруги слыли среди соседей отшельниками, мизантропами и дикарями и напоминали те зверские типажи, что описаны в романе Эмили Бронте «Грозовой Перевал». В них и вправду было мало человеческого, вдобавок оба ненавидели моего брата из-за каких-то давних распрей, которые вели еще с его отцом. Я не раз советовал Хью рассчитать и отпустить эту парочку на все четыре стороны, но он уверял меня, что я преувеличиваю, а по сути все не так плохо. Думаю, он просто ленился наводить порядок в своих делах – к несказанному удовольствию Крейнов, которые вот уже лет двадцать или больше хозяйничали в особняке, и всю дорогу до поместья я ругал себя, зачем не отговорил Хью поселиться в одной клетке с этими вампирами.

– Как мистер Тэнкред? Болеет? – спросил я Джабеза, когда мы отъехали от станции.

– Да, прихварывает, – проворчал тот.

– Вы видели цыган неподалеку от «Клети»?

– Боже упаси. Кого именно?

– Горбатого мужчину и красивую женщину, например.

– Ничего такого.

– А музыку слышали?

– Да…

– От кого же она исходит?

– Ума не приложу, – насупился Крейн и молчал всю дорогу.

Я понял, что ничего не добьюсь от этого субъекта, хотя мне показалось, будто он знает куда больше, чем говорит. Если враги Тэнкреда беспрепятственно разгуливали по Лондону, то почему бы им не чувствовать себя вольготно в глухомани Эссекса? Я внимательно оглядел своего мрачного спутника, вспомнил об отдаленном расположении «Клети» и незримом присутствии цыган и мысленно похвалил себя за то, что взял револьвер. В конце концов, я пущу его в ход, и злодеям дорого обойдется нападение.

Едва увидев Тэнкреда, я понял, что он опять погрузился в трясину полубезумного страха. Бледное изможденное лицо, лихорадочно блестевшие глаза и другие пагубные перемены свидетельствовали о том, что его разум вот-вот пошатнется. А когда после обеда мы уселись у камина, он сказал, что эти дьяволы объявились в здешних местах.

– Они добиваются моего сумасшествия, – твердил Хью, дрожа, как лист на ветру. – Лола считает, что обычная смерть – слишком легкое наказание за мое преступление. Она хочет не просто убить мое тело, а уничтожить мою душу. Ох, эта музыка! – И он запел:

Вглядись в движенья танца

И красные одежды…

– Перестань, пожалуйста, – прервал я его. – Ты что, действительно видел цыганку?

– Еще бы! На прошлой неделе в полночь я пробудился от звуков, встал, вышел из спальни, поднялся на галерею и в лунном свете заметил Лолу с человеческой головой в руках. Я вгляделся и понял: это голова того юноши, которого я убил.

– Как ты узнал ее в потемках?

– Лола бросила голову в мою сторону. Та закрутилась, как шар, и, вращаясь, покатилась к моим ногам. Луна осветила черты мертвеца. Я упал в обморок, а когда очнулся, цыганка исчезла. И не было больше ни головы, ни музыки.

– Хью, утром уноси отсюда ноги, заклинаю тебя.

– Нет, я не поеду. С меня достаточно этой пытки. Бессмысленно бегать от судьбы: лучше мужественно дожидаться смерти. Я обречен, и эти бесы рано или поздно настигнут меня.

– Хватит плакать! Давай бороться! – закричал я, встряхивая его за плечо.

– Я не в состоянии, – захныкал Тэнкред, – потому что едва держусь на ногах. Конец близок, и я встречу его здесь.

Как я ни старался, у меня не получалось разубедить его. Изнуренный больной человек не желал покидать свое последнее пристанище. Увезти его силой было не в моей власти, а Крейн с женой делали вид, что все происходящее их не касается. Бросить брата на произвол судьбы я считал недопустимым: это лишь ускорило бы его смерть, которая и так маячила на пороге.

Между тем, адская мелодия не прекращалась и пронизывала весь дом. Она доносилась из каждого угла, и, несмотря на все мои попытки выследить цыган, они всякий раз ускользали. Ситуация осложнялась тем, что в «Клети» было множество запутанных коридоров, потайных лестниц и секретных входов. Крейн, похоже, неплохо ориентировался в этом лабиринте, и, поскольку злодеи по-прежнему оставались неуловимыми, я заподозрил дворецкого в сговоре с ними. Но едва я попытался обвинить Джабеза, он принялся с пеной у рта отрицать все мои доводы, а фактами, чтобы прижать его, я, увы, не располагал. Таким образом, я очутился в западне в огромном доме, и мне предстояло в одиночку сражаться с невидимым противником. Мой невменяемый родственник только охал, стонал и жаловался на свои страдания, а чета Крейнов скорее поддержала бы дьявольский заговор, чем помогла мне разбить его. Положение казалось настолько диким, что даже мои крепкие нервы дрогнули.

Однако я взял себя в руки и первым делом позаботился о Хью: накачал его успокоительным, заставил нормально питаться и вывел на прогулку. Бродя вместе с ним по окрестностям, я надеялся наткнуться на Лолу и ее горбатого сообщника, однако тоскливые болота и обширные дюны были совершенно пустынны. Заметив на песчаном берегу залива человеческие следы и отпечатки киля лодки, я предположил, что цыгане добираются до «Клети» морем. Но где в таком случае они прячутся? Днем я их ни разу не видел, а обсуждать этот вопрос с Джабезом было бесполезно: он молчал как рыба. Я пробовал заговорить с его женой, но та лишь в ужасе отшатнулась, чем окончательно убедила меня в том, что они с Крейном подкуплены цыганами и не станут мешать расправе с моим братом.

После недели бесплодных поисков источника адской музыки я решил под любым предлогом заманить Хью на железнодорожную станцию, где, не дав ему опомниться, усадить в поезд и вывезти в Лондон – если понадобится, даже силой. Во время ужина я осторожно намекнул, что мне пора домой. Как я и ожидал, Тэнкред взмолился:

– Бога ради, не бросай меня, Дик!

– Хью, дорогой, я не могу оставаться тут до бесконечности. У меня дела в Лондоне, меня ждут пациенты. Обещаю, что вскоре снова навещу тебя.

– Я умру до этого времени!

Мне вдруг почудилось, что старая ведьма Крейн, которая подавала на стол, хихикнула при этих словах, но когда я резко обернулся, ее лицо было каменным, как скала. Я подумал, что ошибся, и возобновил беседу:

– Если ты боишься смерти, Хью, тем более поехали со мной.

– Нет и еще раз нет. Я останусь здесь.

– Но ты хоть проводишь меня на станцию?

Тэнкред вздрогнул, словно его ударили, и сквозь слезы спросил:

– Почему ты так со мной поступаешь?

– Боже мой, я сделал все, что мог! Что же мне, лишаться практики?

– Я понимаю, – всхлипнул он. – Ты вернешься?

– Да, дней через десять.

– Тогда ладно, пока поживу без тебя.

– Ты проводишь меня завтра, Хью? – повторил я вопрос.

– Конечно. Почему бы нет?

«Слава богу, вопрос улажен, – втайне возликовал я. – Как только Хью окажется на перроне, я пойду на все, чтоб убедить несчастного покинуть Эссекс. В крайнем случае запихну его в вагон, но не брошу в этой дыре».

В ночь перед отъездом с моря накатил шторм. Ветер ревел и стонал за стенами дома, дождь хлестал в окна, луну затянули рваные облака. Наши с Хью комнаты располагались рядом, и перед сном я зашел его проведать. Обессиленный нервным истощением страдалец мирно похрапывал, и я обрадовался, что природа наконец-то смилостивилась над ним. Минуту-другую я постоял у его изголовья и отправился к себе в постель. Буря только что стихла, и в воцарившейся тишине я отчетливо услышал в темном коридоре звон гитары.

Сердце мое сжалось. Я быстро шагнул к себе в комнату, впопыхах оделся, вынул револьвер и, схватив со столика ночник, побежал обследовать особняк. Наверху снова засвистел ветер, после чего до меня донеслось шлепанье босых ног. Как Фердинанд в шекспировской «Буре», я почти вслепую пошел на звук, который, дразня меня, вибрировал где-то впереди.

Гитарист явно знал дом лучше, чем я, поскольку чудесным образом оставался для меня невидимкой. Время от времени мелодия замирала, а потом раздавалась так близко, что, казалось, стоило мне сделать один прыжок, и я наткнулся бы на музыканта. Я упорно следовал за звуком по всему дому: вниз, в холл, повыше – в пустую гостиную, еще выше – на чердак, – однако ни разу не подобрался вплотную к инструменту. Струны по-прежнему наигрывали дьявольскую песню, от которой ныл каждый нерв моего тела. Стиснув зубы, я крался дальше и заглядывал во все углы, надеясь схватить злоумышленника, но тот, похоже, и в самом деле был призраком. Я слышал звуки, но не видел того, кто их извлекает.

Неожиданно с протяжным стоном лопнула струна, мелодия оборвалась, и повисла тишина. Ветер уже не ревел, а скулил, как от боли. Влекомый неведомой силой, я примчался к комнате Крейнов и забарабанил в дверь. Джабез и его жена показались на пороге в ночных рубашках, словно только что вылезли из постели. «Неужели они не виноваты?» – кольнуло у меня в груди.

– Вы слышали музыку?

– Вроде бы, – замялся Крейн. – До нас долетели какие-то странные звуки.

– Так давайте поскорее схватим этих цыган!

– Каких цыган? – опешил Джабез. – Разве в доме прячутся цыгане? Вот дьяволы! А вы ничего не путаете?

– Нет, черт возьми! – рассердился я. – Вы обязаны помочь мне обезвредить их.

Дворецкий недовольно заворчал, но мой безапелляционный тон не оставил ему выбора: он кое-как натянул брюки, и мы двинулись по темному коридору. Несколько минут в доме царила гробовая тишина, после чего гитара зазвенела где-то наверху.

– Играют на галерее, – прошипел Крейн и крепко стиснул палку, которую прихватил с собой.

Вместо ответа я взбежал по лестнице, Джабез – за мной. Мы ворвались в галерею, и нам открылась фантастическая картина. Луна, очистившись от облаков, заливала мир таким ярким серебристым светом, что было светло, как днем. В дальнем конце кружилась, выделывая пируэты, тонкая фигура в красной одежде. Танцовщица, показавшаяся мне писаной красавицей, держала в руке человеческую голову и, ухватив ее за волосы, подбрасывала, как мяч.

От жуткого зрелища у меня защемило сердце и подкосились ноги. Словно чтобы усугубить кошмар, девушка запела низким сладострастным голосом. Не в силах выносить эту вакханалию, я бросился вперед, на бегу выхватывая револьвер. Мгновение – и выпущенная мною пуля угодила в окно, фонтаном брызнули осколки, а танцовщица в красном исчезла.

– Господин! – завопил Крейн, хватая меня за руку. – Это эльф! Пойдемте отсюда!

– Отпусти меня, придурок!

Но он не отпускал. С серым от ужаса лицом он тянул меня назад, вынуждая уйти. Я оттолкнул его и помчался в конец галереи, где зияла настежь распахнутая дверь. Нырнув в нее, я чуть не кубарем скатился по каменной лестнице и очутился в саду, боковым зрением заметив две фигуры, которые прыжками неслись к берегу. Я пытался преследовать их, но щебень и колючки дерна до крови изранили мне ноги; в довершение всего я споткнулся о камень и упал, а когда поднялся, беглецы уже пересекли полосу дюн и оказались вне досягаемости. Я сожалел, что не догнал их, но теперь воочию убедился: именно Лола и ее спутник-горбун мучили Тэнкреда, чтобы погубить его своей дьявольской музыкой.

Вспомнив о брате, я забеспокоился и стремглав побежал в дом. Джабез, дрожа от страха и высоко держа лампу, ждал меня в дверях. Я боялся, что ночной переполох пагубно отразится на состоянии больного, поэтому, выхватив у Крейна светильник, буквально взлетел вверх по ступенькам и рванул дверь спальни:

– Хью, Хью, ты там?

Тот, кто лежал на кровати, не ответил и не пошевелился. Подумав, что бедняга в обмороке, я решил поднести ночник к его лицу. Только никакого лица не было. И головы тоже. Человек в постели был обезглавлен.

Через три года после смерти Тэнкреда я во второй раз приехал в Испанию. Впервые я появился там, чтобы разыскать Лолу Фаджардо и привлечь ее к ответственности за убийство своего кузена. Я пригласил с собой опытного английского детектива, испанская полиция пообещала нам всяческую помощь, однако меня ждало разочарование: выяснилось, что цыганка отправилась к своим соплеменникам то ли в Венгрию, то ли в Россию. След ее затерялся где-то на Балканах, и никакого наказания за преступление она не понесла.

Крейны тоже не сели в тюрьму, хотя я не сомневался, что Лола подкупила Джабеза, и он показал ей все секретные входы и коридоры «Клети». На следствии и суде муж с женой поклялись, что не имели с цыганкой никаких контактов, и присяжные сочли их невиновными. Меня расстроил оправдательный приговор, ибо я знал, что Джабез ненавидел Хью точно так же, как и его отца, и всегда мечтал, чтобы хозяин имения находился подальше от своих владений, – в итоге это и сыграло на руку убийцам. Разумеется, старая ведьма и ее муженек носили траур и изображали перед соседями, как сильно они горюют о своем господине, – лицемерия мерзкой парочке было не занимать. Тем не менее супруги побаивались, как бы в деле не открылись новые обстоятельства и их опять не начали допрашивать, поэтому держали язык за зубами и вскоре попросили расчета. Они поступили правильно: после смерти Хью «Клеть» унаследовал я и в любом случае не разрешил бы Крейнам оставаться в особняке, считая их замешанными в убийстве своего брата. В итоге однажды вечером они просто-напросто растворились во тьме, и больше я их никогда не видел. Ходили слухи, что они уплыли в Америку, но за достоверность данной информации не ручаюсь.

Лола и ее сообщник-горбун, как выяснили детективы, прятались примерно в одной миле от «Клети», в маленькой рыбацкой деревушке. Оттуда они добирались до усадьбы Тэнкреда на лодке – я уже говорил, что обнаружил на песке их следы. Я долго пребывал в неведении, как злодеям удалось так лихо осуществить свой ужасный план, – правда открылась лишь во время моего второго посещения Испании.

Все эти годы меня не покидало ощущение, что рано или поздно Лола вернется в Севилью, – вот я и отправился в Испанию во второй раз. Я не питал иллюзий насчет профессионализма испанских полицейских, многократно слышал, что цыгане не признают никаких законов, да и Лола вполне могла затеряться среди сородичей. И все-таки я желал найти ее, добиться ее ареста и забрать голову Тэнкреда, которую цыганка той страшной ночью унесла с собой и, вероятно, использовала для своих дьявольских танцев. Даже спустя несколько лет мне становилось не по себе, едва я вспоминал, что в галерее «Клети» цыганка выплясывала с головой Хью; тогда я и не догадывался об этом, а когда спохватился, было слишком поздно.

Поселившись в лучшей гостинице, я тотчас послал за гидом, который сопровождал Хью в день смерти жениха Лолы. Гид не заставил себя долго ждать, но выглядел встревоженным, – он явно не ожидал снова встретить меня в Испании. Однако интуиция не подвела меня: Лола и впрямь возвратилась в Севилью и жила в цыганском квартале, а ее горбатый сообщник умер в Венгрии. Дерзкая гордячка нисколько не обуздала свой бешеный нрав и не изменила ни имени, ни занятия – по-прежнему плясала в летнем театре. Ее никто не арестовал и не обвинил в убийстве. Вероятно, полицию подкупили, но доказать это я, конечно, не мог. Одним словом, все прошлое кануло в Лету, цыганка наслаждалась свободой и безнаказанностью, а по ночам танцевала с «Крестителя главой». Чья это на самом деле была голова, я боялся и подумать.

Мануэль, гид, упрашивал меня не связываться с Лолой: по его словам, она обладала достаточным влиянием в цыганском квартале, и я рисковал нарваться на огромные неприятности. Я успокоил его, сказав, что прикинусь обычным туристом и не стану поднимать шума. Однако увидеть эту женщину мне было необходимо, чтобы удостовериться, что она – та самая Лола. Дальше я планировал вызвать полицейских, чтобы те арестовали убийцу. Мануэль заявил, что не желает иметь ничего общего с правоохранительными органами, и я пообещал ему, что займусь этим сам, без его участия.

Мануэлю я хорошо заплатил, и ночью он сопроводил меня в цыганский квартал. Я увидел нечто вроде древнеримского амфитеатра: вокруг сцены, освещенной масляными лампами, возвышающимися уступами располагались места для зрителей. Я сел в переднем ряду, ничего не боясь, ведь даже если Лола и видела меня тогда в галерее «Клети», то мельком, и в спешке рассмотреть не могла.

Театр постепенно заполонили шумные цыгане в живописных нарядах: желтых, красных, фиолетовых. Вели себя зрители разнузданно: громко пели, что-то выкрикивали, курили и безудержно хохотали. Я не стал интересоваться этим пестрым окружением, ибо четко осознавал главную цель – проследить за убийцей своего кузена.

Первыми на сцену вышли исполнители баллад о любви, затем начались зажигательные танцы с кастаньетами. Скрипач из Будапешта, гастролировавший в Севилье, играл весьма недурно, но внешне напоминал Люцифера, и музыка была ему под стать. Около девяти часов вечера я услышал звон гитары и с трудом подавил свои эмоции, ибо зазвучала та самая мелодия, которая все эти годы неотступно билась в моем мозгу, – проклятая песня о танцовщице с головой Крестителя.

Под шумные аплодисменты на сцену выскользнула Лола Фаджардо, высокая черноглазая красавица с бронзовой кожей. Ее стройное, легкое и гибкое тело, созданное природой для танцев, извивалось в змеиных движениях. Она была в красном с головы до пят. Мне бросились в глаза шаль из ярко-алого шелка и звенящие золотые цехины, которые сверкали на шее, груди, талии, запястьях и в волосах плясуньи. При каждом пируэте Лола искрилась, как водопад в солнечный день. Я ни разу в жизни не видел такую прекрасную и опасную женщину и больше не задавался вопросом, почему сердце бедного Хью вдребезги разбилось той роковой ночью, когда он поцеловал руку обольстительной цыганки.

Вначале танцовщица в красном просто раскачивалась в такт мелодии, не отрывая ног от пола, что напоминало индийские эротические па. Потом она повела головой, затрясла плечами, торсом и только после этого – руками и ногами. Музыка зазвучала быстрее, скрипка добавила свой голос к звону гитарных струн, и красавица, изгибаясь всем телом в такт чарующим трелям, закружилась вблизи рампы. В свете масляных ламп я разглядел ее раскрасневшееся лицо и красную шелковую одежду. В тот же миг цыганка выхватила из-под шали человеческую голову и, удерживая ее за светлые волосы, в диком, все возрастающем темпе понеслась по сцене. Я с воплем вскочил с места, узнав бледное лицо мертвеца. Это была голова Хью Тэнкреда.

Лола восприняла мою реакцию как восхищение ее драматическим искусством; на губах ее зазмеилась гипнотическая улыбка, которая вдруг потухла, превратившись в маску ужаса. Цыганка вскрикнула, швырнула голову вперед, и та, как мяч, покатилась по сцене, сбивая лампы. Но прежде чем зрители поняли, что происходит, огненный язык лизнул подол длинного красного платья танцовщицы, и оно вспыхнуло. Безжалостное пламя переметнулось на прекрасное тело, и театр огласили звериные вопли цыганки, от которых у зрителей едва не лопнули сосуды и не разорвались барабанные перепонки. На глазах у толпы Лола превратилась в столб живого пламени, а потом рухнула ничком, пылая, как погребальный костер. Люди в передних рядах повскакивали с мест и отпрянули от сцены. Мануэль, крепко сжав мою руку, потащил меня прочь в смертельном страхе, что за нами устремятся разъяренные цыгане и растерзают нас на куски; я же в тот миг думал лишь об ужасной смерти, настигшей коварную танцовщицу.

Наутро ко мне в гостиницу пожаловал цыган с большой сумкой. Войдя в номер, он вытащил и передал мне голову Хью, велев срочно уезжать из Севильи.

– Вы в опасности, сеньор, – сказал он. – Лола давно предупредила табор: если с ней что-то случится, надо отдать вам этот трофей. Она сполна заплатила за убийство, приняв лютую смерть. Если бы цыгане своими глазами не видели, что ее гибель – несчастный случай, то решили бы, что это вы устроили пожар на сцене и, конечно, убили бы вас.

– Лола сгорела заживо?

– Мы потушили огонь, но слишком поздно. Она получила страшные ожоги и умерла в шесть часов утра. Перед смертью просила меня убедить вас немедленно покинуть Севилью. Она не хочет брать на душу еще одну смерть.

– Но как она узнала меня?

– Она видела вас с англичанином, которого убила, и в Лондоне, и в отдаленном графстве.

– Зачем она устроила охоту на моего двоюродного брата?

– Чтобы отомстить за то, что он зарезал ее возлюбленного. Она и горбун Пепе последовали за вашим родственником через Гибралтар на Мальту, затем в Италию, а оттуда в Англию. Пока вы с покойным сеньором путешествовали в дальние края, Лола и Пепе поджидали в Лондоне и следили за вашим домом.

– Как им удавалось проникать в особняк в Эссексе?

– Они заплатили за это много денег, сеньор.

В итоге я оказался прав: Джабез и его жена были замешаны в убийстве Хью и, без сомнения, сбежали в Америку на деньги, полученные от цыганки.

– Слуги указали Лоле и Пепе потайные входы, коридоры и лестницы, чтобы без помех наблюдать за вами, сеньор, и вашим родственником. Когда Лола устала мучить вашего брата и ей донесли, что вы собираетесь в Лондон, она придумала хитрый план: пока Пепе, бренча на гитаре, гонял вас по дому, она пробралась в спальню вашего кузена и отсекла ему голову.

– Он спал?

Цыган посмотрел на меня с кривой усмешкой:

– А я откуда знаю? Лола была жестокой. Не удивлюсь, если она разбудила вашего брата, чтобы поглумиться над ним, прежде чем перерезать ему горло.

– Какое варварство!

– Да, такова Лола Фаджардо. Но она вне досягаемости английских законов. Убирайтесь из Севильи, сеньор, или вас ждет смерть. Я пойду, прощайте.

Меня больше ничто не задерживало, и я уехал. Но один вопрос, который я тогда забыл задать цыгану, впоследствии мучил меня. Почему Лола танцевала той ночью в галерее? Убить Хью она могла и так, без танца. Или мне он почудился? Может, я тоже стал жертвой галлюцинаций, вызванных черной магией?

Я жалел, что, выстрелив в ту ночь, не попал в цыганку, но, видно, Немезида готовила ей смерть гораздо ужаснее, чем от револьверной пули. Она умерла в муках и, по-моему, заслужила такой конец. Вернувшись в Англию, я добился эксгумации тела Хью, поместил в гроб его голову, и несчастного снова похоронили. Выполнив свой долг, я приложил все усилия, чтобы не думать про танцовщицу в красном и ее черную магию. Вот, собственно, и вся история, но, по правде говоря, мне не забыть ее до самой смерти.

Призрак в парче

На страницах газет и журналов регулярно мелькает реклама продукта под названием «С. С. С.», что означает «Соус, созданный Сарой», – это приправа для гурманов, рецепт которой принадлежит бывшей кухарке сэра Ральфа Аллистона, миссис Саре Брэг. Ее муж, в прошлом провинциальный журналист, заработал на «изобретении» жены немало денег. Первое время соус Сара готовила сама на хозяйской кухне, а супруг в газетных колонках без устали превозносил достоинства нового кулинарного шедевра. Газеты раскупали и читали, соус оценили по достоинству – он и вправду был хорош, – и постепенно маленький бизнес четы Брэгов расширился. Рецепт соуса супруги запатентовали, началось массовое производство, дистрибуция не подкачала, и через двадцать лет мистер и миссис Брэг уже владели сетью компаний – производителей и распространителей «С. С. С.» – и стали почти миллионерами. Высокая прибыль и способные управляющие давно избавили Брэгов от необходимости ежедневно трудиться: муж и жена жили на свои огромные доходы в поместье Аллистон-холл и не отказывали себе ни в чем.

Однако на типичных миллионеров они не походили, в том смысле, что не горели желанием раздавать интервью, посещать званые обеды, рауты и позировать перед камерами, и предпочитали помалкивать о своем богатстве. Мистер Брэг еще храбрился, в шутку называя себя светским львом, а его Сара, даже купаясь в роскоши, так и осталась кухаркой, какой была, когда баловала хозяина вкусными блюдами, попутно экспериментируя с соусами. Несмотря на общительный нрав, Сара Брэг не выносила светские приемы, не считала себя леди и, если честно, вообще редко покидала поместье. В особняке Брэгов служило немало горничных, лакеев и поварих, но состоятельную госпожу по-прежнему тянуло на кухню; Сара часто захаживала туда и готовила вместе со служанками, не боясь замарать руки и платье. Простодушная миссис Брэг не получила никакого образования, но была очень добросердечной женщиной, заботливой женой и истинной хранительницей домашнего очага. Мы с Хелен, как и мистер Брэг, обожали ее и называли супругов не иначе, как мистером и миссис Боффин[20].

«Кто такая Хелен?» – спросите вы. Я отвечу, но сначала представлюсь: Джеффри Бошан, холост, выпускник Оксфорда, личный секретарь мистера Брэга и рассказчик этой истории. Едва я покинул Бейлиол-колледж, как мой отец, потерпев неудачу в бизнесе, разорился и принял потерю денег и деловой репутации так близко к сердцу, что оно не выдержало, и он умер от инфаркта, отправившись вслед за моей матерью в лучший мир. Оставшись сиротой без гроша в кармане, я начал искать работу и откликнулся на вакансию секретаря. Так я познакомился с мистером Брэгом. В течение трех последних лет я следил за его корреспонденцией и счетами, составлял и отправлял письма, скрашивал его досуг и ограждал от орды наглецов, мечтавших поживиться его честно заработанными деньгами. Он был так доволен мною, что относился ко мне скорее как к сыну, чем как к сотруднику на жалованье, за что я бесконечно ему признателен. Такая хорошая работа и такой замечательный друг достаются далеко не каждому.

Итак, Хелен. Она для супругов – можно сказать, дочь и наследница, и вот почему. Девочка появилась на свет в поместье Аллистон-холл, но ее отец, сэр Ральф Аллистон, транжира и картежник, промотал свое состояние и умер, не завещав единственному ребенку ни фунта. Поместье вскоре выставили на торги, вырученных средств едва хватило, чтобы погасить долги покойного, и бедной Хелен пришлось пойти в гувернантки. Но Сара Брэг не допустила такой несправедливости. Служа кухаркой у сэра Ральфа, она помнила Хелен еще младенцем, и, когда на заработанные от продажи «С. С. С.» деньги Брэги выкупили Аллистон-холл, новая хозяйка разыскала сироту и возвратила ее в родной дом.

– Станешь мне как дочь, раз Господь не дал нам с мужем своих детей, – сказала она девушке. – Конечно, дорогая, я не леди, и у меня не может быть дочери такого благородного происхождения, как ты. Но мы что-нибудь придумаем, чтобы общество нас не осудило.

Разве могла Хелен отказаться от подобного предложения? Она поселилась в особняке, а супруги сделали все возможное, чтобы девушка чувствовала себя удобно и комфортно. Я был молод, Хелен Аллистон – очаровательна, и, к большой радости наших покровителей, мы полюбили друг друга. В итоге я сделал Хелен предложение, она его приняла, а жить мы собирались на мои труды и ее часть прибыли от продаж «С. С. С.».

– Позвольте дать вам совет, мистер Бошан, – обратилась ко мне миссис Брэг вскоре после нашей с Хелен помолвки. – Вам лучше бы взять имя и герб сэра Аллистона, ведь ваша невеста – законная наследница. А когда мы с мужем умрем, ваша молодая семья укоренится здесь, в поместье, которое испокон веков принадлежало роду Аллистонов.

– Разве гербы и титулы столь важны? – пожал я плечами.

– Еще бы! – с ликованием воскликнула миссис Брэг. – Только подумайте о своих славных предках! Там же сплошь знатные господа – почти все Аллистоны были рыцарями либо баронетами. Это замечательно, не так ли?

Я кивнул и с согласия Хелен, которая полностью разделяла мнение своей наперсницы, пообещал, что мы возьмем имя Аллистонов, когда я поведу последнюю наследницу этого знатного рода к алтарю. В общем, мы, все четверо, были довольны и счастливы, пока не вмешалась леди Мариам.

Кто она такая? Призрак. Точнее, двести лет назад это была красавица-грузинка, жена сэра Уолтера Аллистона, которая обожала шуршащие парчовые платья и интриги и, по слухам, была замешана в заговоре якобитов. Из-за авантюр этой женщины ее муж чуть не лишился головы и имущества, хотя поддерживал законного короля Георга, а не якобита Джеймса Эдварда Стюарта, объявленного государственным изменником. Леди Мариам, боясь опалы, притихла, но ненадолго. С ее подачи в Аллистон-холле постоянно сновали подозрительные личности: священники-иезуиты, французские эмиссары и шотландские сквайры, проклинавшие Ганноверскую династию.

Сэр Уолтер Аллистон, верноподданный Его Величества и строгий супруг, видя безрассудства жены, раз и навсегда запретил ей участвовать в любых политических играх, представлявших угрозу его чести. Леди Мариам, женщина гордая и ранимая, дала мужу-тирану решительный отпор и прекратила с ним даже разговаривать, что привело сэра Уолтера в ярость: он распорядился не выпускать непокорную жену из поместья без сопровождения супруга и начал следить за каждым ее шагом. Как-то вечером он заметил, что из личных покоев леди Мариам, крадучись, выходит незнакомый джентльмен с тростью и в маске, и, ни секунды не колеблясь, проткнул его шпагой. Однако, сорвав маску, Аллистон остолбенел: его жертвой стала собственная жена, которая, собираясь незаметно выскользнуть из дома, придумала весь этот маскарад и переоделась в мужское платье. Умирая, она прокляла мужа и заявила, что вечно будет преследовать его и его потомков…

– И она сдержала свое слово, – грустно вздохнула миссис Брэг, заканчивая рассказ. – За день до кончины сэра Уолтера слуги заметили, как она расхаживает по картинной галерее. Она всегда приходит перед смертью кого-нибудь из Аллистонов. Незадолго до того, как отошел в мир иной сэр Ральф, призрак тоже мелькал в доме, а еще раньше, когда леди Аллистон умерла при родах, подарив жизнь нашей дорогой Хелен, я лично видела леди Мариам.

– Чепуха, миссис Брэг, призраков не бывает, – возразил я. – Вам почудилось.

– Ошибаетесь, мистер Бошан, они существуют. Повторяю: в ясном уме и трезвой памяти я видела покойницу. Она скользила по галерее в парчовом платье и туфлях на высоком каблуке – точь-в-точь в таком наряде, какой носила при жизни.

– Это случилось, когда вы купили Аллистон-холл?

– Нет, что вы! Еще при сэре Ральфе. Если, не дай Господь, леди Мариам придет снова, значит, Хелен скоро умрет, ведь она – последняя представительница рода.

Суеверная женщина осенила себя крестным знамением – она действительно боялась привидений, я же не придал этому значения и на целый месяц уехал по делам в Швейцарию. Когда я вернулся, выяснилось, что хозяйка дома сама не своя, поскольку за две недели до моего возвращения леди Мариам в парче и туфлях на высоком каблуке якобы дважды прогуливалась по картинной галерее, и каждый раз – в полночь.

Миссис Брэг твердила, что визиты покойницы в Аллистон-холл предвещают скорую смерть Хелен, постоянно плакала и заразила своими страхами всех домашних. Слуги боялись после наступления темноты входить в Длинную галерею, как они ее называли, и даже мистер Брэг, человек спокойный, стал каким-то тревожным и замкнутым: видимо, он постоянно думал о том, как справиться с этой напастью.

Справедливости ради отмечу, что Хелен, моя невеста, выглядела не такой цветущей, как до моего отъезда. Она похудела, побледнела и притихла, в ее глазах появился нездоровый блеск. Миссис Брэг, видя эти перемены, вознамерилась позвать священника, чтобы силой молитвы изгнать призрака, а я решил откровенно поговорить с Хелен, уединившись с ней в гостиной.

– Дорогая, вы заболели? – спросил я, целуя ее руку. – Надеюсь, вы не верите в мистику?

Она вздрогнула и зябко поежилась:

– Я не знаю, что ответить. Горничная и дворецкий тоже видели даму в парче. Миссис Брэг судачит о ней день и ночь, и мне начинает казаться, что в этом есть доля правды.

– Что вы, Хелен! Миссис Брэг и слуги сочиняют всякую чепуху, а вы нервничаете и от того чувствуете себя неважно, не так ли?

– Джеффри, я не жаловалась на здоровье, пока не появился призрак в парче.

Я понял, дела обстоят неважно. Хелен, эмоциональная натура, принимала болтовню своей благодетельницы так близко к сердцу, что это пагубно отразилось сначала на психике, а затем и на хрупком теле девушки. Моя невеста не отличалась физической силой, но прежде не была болезненной. Выходит, именно тревога и страх подкосили ее здоровье. Что же, теперь ясно, почему Аллистоны умирали, как только разносился слух о гостье с того света, – все представители этого рода имели слабые нервы. Взвесив обстоятельства, я пришел к выводу: если я не изгоню из дома адский дух, Хелен действительно погибнет.

– Хорошо, что я вернулся, – заявил я мистеру Брэгу, когда моя невеста удалилась в свою комнату. – Надо прекращать эту мистику, и хватит плодить ужасы. Иначе, не дай бог, Хелен и впрямь умрет, но не от призрака, а от нервного истощения.

– Полностью согласен с тобой, Джеффри, но что ты предлагаешь?

– Я выведу мошенника на чистую воду.

– Какого мошенника? Разве тут замешан живой человек?

– Не иначе. Вы лично видели леди в парчовом платье?

– Боже сохрани, дорогой. Но я не любитель картин и в галерею вообще не захожу, тем более в ночное время. Я никого не видел, а вот Парсонс и миссис Джексон лицезрели привидение, так сказать, воочию.

– Они так думают, но это чушь. Очевидно, они заметили кого-то другого, одетого наподобие леди Мариам. Либо им померещилось, хотя Парсонс, вроде бы, не выпивает.

– Вот именно! И даже если бы он выпивал, есть еще одна свидетельница – миссис Джексон, которая и капли спиртного в рот не берет. Нет, алкоголь тут ни при чем.

– Так эти двое утверждают, будто призрак в парче бродит по галерее?

– Да, в чем и поклялись.

– По-моему, действовал аферист, и, попадись он мне в руки, я сделаю из него настоящего призрака. Вы позволите мне вплотную заняться этим вопросом, мистер Брэг?

– Конечно, Джеффри. Я с нетерпением ждал твоего возвращения. Разберись и выбей дурь из головы моей благоверной: с ней каждую ночь истерика.

– Неудивительно, что Хелен выглядит нездоровой. Поверьте мне, все привидения перевелись, когда изобрели газ. Постараюсь доказать вам, что призрачная леди Мариам на самом деле из плоти и крови.

– Все-таки не руби с плеча, – мягко попросил мистер Брэг. – Даже в книгах пишут, что многие старинные фамилии имеют своих призраков, и те провожают потомков в загробный мир. Да и кому бы в доме понадобилось разыгрывать спектакль с переодеваниями?

– Это я и собираюсь выяснить.

На другой день я приступил к осуществлению своего плана, но это оказалось не так просто. Для начала я с пристрастием расспросил миссис Джексон и Парсонса, и они живописали таинственное явление так осязаемо и с таким количеством мельчайших подробностей, что я не усомнился в их честности. Они видели в картинной галерее нарядную женщину на каблуках, но разве это свидетельствовало о том, что она – с того света? Я убедился: все происходящее в доме – злой трюк какой-то авантюристки, и огорчился, что не могу разоблачить ее с ходу.

– Смейтесь сколько угодно, сэр, – поджала губы миссис Джексон, упрямая старушка, всю жизнь служившая горничной в Аллистон-холле. – Я отдаю отчет в своих словах, и память меня пока не подводит. Я помогла мисс Аллистон раздеться перед сном, а потом пошла из ее комнаты к себе через картинную галерею – так короче. Вдруг цок-цок-цок! Всматриваюсь – эта идет в туфлях на высоком каблуке. Я сразу услышала шелест платья, а когда покойница скользнула мимо, я ощутила запах духов, такой, знаете, как у лепестков розы. Это была леди Мариам, и выглядела она в точности, как на портрете. Я упала в обморок, мистер Бошан, а когда очнулась, дама исчезла.

Мне стало немного не по себе, особенно когда Парсонс, дворецкий, добавил:

– Я не терял сознания, сэр, я – мужчина, но, когда она прошла мимо, по коже у меня побежали мурашки. Со зрением у меня все в порядке, к тому же ярко светила луна. Я отчетливо различил леди Мариам – она не спеша двигалась вдоль Длинной галереи, а дойдя до конца, до портрета музыканта, словно растаяла в воздухе.

– Что вы делали в галерее в столь поздний час?

– Возвращался от хозяина, сэр. Он сильно простудился, и я носил ему лекарство, ром и воду. Теперь мне страшно входить в это помещение. Уверяю вас: там обитает призрак в парче, я еще не выжил из ума!

– Не волнуйтесь, – холодно прервал я его, всем своим видом демонстрируя, что по-прежнему не верю в мистику. – Позовите, пожалуйста, прислугу. Да, всех без исключения.

Через две-три минуты горничные, кухарки и лакеи скучились в комнате и дверях. Женщины охали и причитали, мужчины хмурились. Вероятно, многие уже давно сбежали бы из Аллистон-холла, не будь здесь такие славные хозяева и приличное жалованье. Чтобы успокоить слуг, я произнес короткую речь, доходчиво объяснив, что никакого призрака не существует, а все страхи беспочвенны.

– Господа, вы взрослые люди, – воззвал я к публике. – Вы сами себя пугаете и «заражаете» друг друга какой-то чепухой. Кто-то из вас недобро пошутил, вот и все. Но учтите: я найду хулигана и накажу его. Предупреждаю: будьте начеку, а тому, кто выкидывает эти номера, советую остановиться.

– Ничего подобного! – зашумели в толпе, и кто-то выкрикнул: – Это господские дела! Мы тут ни при чем!

– Тем не менее, – с нажимом продолжал я, – имейте в виду: я лично засяду в галерее с заряженным револьвером, и если так называемый призрак явится туда, то вкусит пороха. Я не допущу, чтобы хозяева и мисс Аллистон страдали из-за выходок какого-то проходимца.

Вновь раздались протесты, и я, распустив собрание, поспешил к себе в комнату переодеться к ужину. На лестнице я встретил незнакомую молодую служанку, миловидную и робкую. Она тревожно взглянула на меня и покраснела.

– Как тебя зовут? – спросил я, останавливаясь.

– Джейн Риордан, – кротко ответила она, опустив глаза, – горничная, я здесь не так давно. Сэр, а в доме и вправду обитает призрак?

– Нет, милая, мертвые никогда не возвращаются в мир живых.

– А как же аэндорская волшебница, вызвавшая дух покойного пророка Самуила?

– Ты верующая, это хорошо. Но к ветхозаветным историям о чудесных явлениях нужно относиться как к легендам.

Она вздрогнула, озираясь по сторонам.

– Я боюсь, сэр, что греха таить? Придется попросить хозяйку рассчитать меня.

– Ни в коем случае, – запротестовал я. – Твой уход всполошит всех слуг. Будь умницей и возьми себя в руки, а тайна скоро раскроется.

– Точно, сэр?

– Обещаю. На худой конец, я умею обращаться с оружием. Ничего не бойся, не глупи и продолжай работать.

Я разговаривал с горничной резковато, но она действительно нервировала меня. Обстановка в доме и без того накалялась – не хватало только паники и массового бегства слуг. Но больше всего меня раздражало поведение мистера Брэга, которого я привык считать здравомыслящим и предприимчивым, что подтверждалось достигнутым им высоким статусом в обществе. Почему же в данной ситуации он уподобился своей суеверной жене и неотесанной челяди? Почему вел себя, как беспомощный ребенок, все время жаловался и не делал ничего, чтобы раз и навсегда покончить с этой средневековой дикостью? Ведь не я, а он, хозяин поместья, должен был взять инициативу в свои руки. Зачем он дожидался меня, когда давно мог поймать «призрака» и водворить порядок в доме? Неужели леди Мариам так опасна, что выбила из колеи даже закоренелого скептика? «Нет, тут что-то не так», – подумал я, решив, что всему виной недостаточная образованность мистера Брэга в области естествознания и его чрезмерная психологическая зависимость от жены. Между тем, миссис Брэг продолжала нести всякую ерунду о призраках и духах и не допускала даже мысли, что привидение в галерее – это вовсе не покойная супруга сэра Уолтера. Неудивительно, что, часами слушая подобный бред, мистер Брэг тоже начал терять рассудок. Что ж, похоже, мне предстояло в одиночку сражаться с таинственной леди в парчовом платье, и я убедил себя, что справлюсь. Я молод, хладнокровен и смел, я – мыслитель и рационалист, выпускник Оксфорда, и меня не испугать никакой чертовщиной.

Однажды вечером мы, как обычно, ужинали вчетвером. Миссис Брэг, не умолкая, трещала о призраке, появление которого, как ей казалось, вполне соответствует семейным традициям Аллистонов. Какие только мистические страсти она на нас не обрушила! Призраки без головы, призраки церковных подворий и подземелий, призраки кладбищ, призраки в доспехах, призраки невидимые, но осязаемые, – обо всем этом она повествовала надрывным тоном, с наслаждением смакуя жуткие подробности. Хелен вздрогнула, побледнела и выронила вилку, мистер Брэг покачал головой и погрузился в себя, даже мне стало нехорошо. В столовой повисла такая тяжелая атмосфера, что у всех пропал аппетит, но миссис Брэг и дальше бы нагнетала страх, как вдруг несколько тлеющих угольков выпали из камина на ковер – мы втроем подпрыгнули на стульях, а она завизжала.

Чтобы разрядить обстановку, я сменил тему беседы и спросил, кто такая Джейн Риордан.

– Ах, – оживилась хозяйка, – бедная женщина! Ее родители служили тут, в поместье, когда я еще была кухаркой. Риордан – это фамилия мужа Джейн, отца ее звали Генри Крейк, он состоял дворецким, а мать, Луиза Крейк, убирала комнаты.

– Генри Крейк? – всполошилась Хелен. – Тот, кто украл мамины драгоценности?

– Он самый, милая. Прикидывался порядочным, а на деле – пройдоха. Луиза всегда говорила, что он плохо кончит и опозорит всю семью, так и вышло.

– Миссис Брэг, а драгоценности нашлись?

– Нет, мистер Бошан. В тот вечер в дом съехались гости со всего графства, а проснувшись поутру, миссис Аллистон обнаружила, что ее ларец пуст. Уцелели только те украшения, которые она надела на бал, все остальные – стоимостью в пять или шесть тысяч фунтов – бесследно исчезли. Сначала заподозрили, что, пока господа ужинали и танцевали, кто-то из горничных проник в будуар леди и обчистил шкатулку, но те отрицали свою вину. Стали допрашивать лакеев и нас, кто работал на кухне. Но никто и предположить не мог, что вор – Крейк.

– Его, вроде, поймали, когда он пытался продать браслет? – уточнил мистер Брэг.

– Так и есть. Этот старый жулик солгал, что ему нужно навестить в Лондоне больного друга, – дескать, тот при смерти; ну, господа поверили и отпустили. Только это был не друг, а подельник из ломбарда, скупщик краденого. Через пару дней мы увидели в рекламном буклете фотографию и опознали браслет леди Аллистон. Крейка арестовали и допрашивали, но он молчал как рыба. Его осудили на долгий срок, и он умер в тюрьме. Где он спрятал драгоценности, никто и никогда не узнает – с тех пор миновало двадцать лет.

– А как Джейн Риордан попала сюда? – удивилась Хелен.

– Ее мать долго болела и очень хотела, чтобы я позаботилась о Джейн. Недавно Луиза умерла, и я выполнила ее последнее желание. Мы с ней из одной деревни и долгие годы вместе работали у сэра Ральфа, но не дружили: она казалась мне хитрой и двуличной, хотя я не верю в ее причастность к краже. Ее муженек, тот еще прощелыга, вполне мог справиться сам. Когда его арестовали, Луиза, которую сэр Ральф по понятным причинам рассчитал, буквально помирала с голоду, и я посылала ей деньги на воспитание Джейн. Девочка выросла, но счастье, похоже, отвернулось от их семьи. Джейн вышла замуж за какого-то афериста, который ее бросил, и, когда Луиза умерла, ее дочь пришла ко мне и попросила помочь ей ради матери. Я взяла ее младшей горничной. Может, она и глупая, но по виду честная.

– Она какая-то нервная, – заметил мистер Брэг.

– Неудивительно, Джей, – парировала его супруга. – Мы сейчас все нервные, потому что в доме гарцует призрак. Вот что я тебе скажу: если ты не пригласишь священника для изгнания злого духа, я уеду из этого дома, так и знай. Уеду без оглядки и Хелен заберу с собой.

– Успокойся и доверься Джеффри. Нынче ночью он собирается дежурить в Длинной галерее.

– Ох, мистер Бошан, да как же это? Вы что, с ума сошли? Призрак убьет вас!

– Это я его убью, миссис Брэг. Если услышите револьверный выстрел, не пугайтесь.

– Погодите, разве в привидения стреляют? Они же бесплотные! Сквозь них, говорят, все видно, как через стекло.

– Я лично их не разглядывал, но тот, кто расхаживает по галерее, по-моему, вполне материален. Скажите, а о драгоценностях так с тех пор и не слышно?

– Нет, – ответила Хелен, опередив свою наперсницу. – Я помню, что отец предлагал награду тому, кто укажет на их местонахождение. Он посетил Крейка в тюрьме, но ничего от него не добился, а миссис Крейк клялась и божилась, что понятия не имеет об этом деле. В общем, все концы в воду.

– А у Джейн Риордан, часом, не припрятаны эти сокровища?

– Бог с вами, мистер Бошан! – махнула рукой миссис Брэг. – Луиза всю жизнь нуждалась и умерла в нищете, теперь и ее дочь влачит жалкое существование. Будь у нее хоть капля тех драгоценностей, она не бедствовала бы, не унижалась и не просилась ко мне в горничные.

– Видите ли, Генри Крейк мог шепнуть жене, где те бриллианты.

– Нет, исключено. Луиза тотчас прибежала бы к леди Аллистон или сэру Ральфу, вернула все до последней булавки и получила вознаграждение. Не забывайте: хозяева вышвырнули ее на улицу с дурными отзывами, ни в один приличный дом ее больше не нанимали, она побиралась, просила милостыню. Джейн рассказала мне, как они с матерью страдали. Врагу такого не пожелаю!

– Давайте я сам аккуратно расспрошу Джейн, – предложил я. – Если мы каким-то чудом найдем украшения леди Аллистон, они очень обрадуют Хелен, ведь это материнское наследство.

– Ну-ну, – шутливо погрозила пальцем миссис Брэг. – Моя милая девочка обойдется и без этих драгоценностей. Мы ее в нищете и обиде не оставим, да, Джей?

– Еще бы! – проворчал мистер Брэг. – Только вот со здоровьем у тебя что-то не очень, дорогая. И невеселая ты какая-то. Радоваться надо, жених приехал!

– Призрак расстраивает меня, – вздохнула Хелен. – Я верю Джеффри, что все это ерунда, но не могу избавиться от наваждения.

– Ох, Джей, закажи ты, ради бога, святой воды, надо окропить все комнаты, особенно спальню Хелен, – взмолилась миссис Брэг.

– Какая еще святая вода, Сара? Мы с тобой много лет прожили без попов в рясах и сейчас обойдемся. Ты же не хочешь спустить все наши деньги на священников? К тому же есть другой выход. Прислушайся к Джеффри, он человек образованный.

– Не волнуйтесь, мистер Брэг, – сказала Хелен, поднимаясь из-за стола. – Я тоже не люблю священников. Не нужно ничего окроплять. Да, я перенервничала из-за ужасной леди Мариам. Надеюсь, это пройдет. Пора отдыхать. Миссис Брэг, давайте я провожу вас в вашу спальню.

– Ложись-ка сегодня у меня, дорогая, – предложила Сара, – а то мне страшновато одной: по-моему, ночная стрельба из пистолета ничуть не лучше, чем прогулки призрака в парче. А ты Джей? Не сомкнешь глаз до рассвета?

– Нет такой необходимости, – вставил я. – Я буду сторожить один. Если мистер Брэг услышит выстрел, пусть приходит в галерею.

– Разумеется, я сразу прибегу. Плоти и крови я не боюсь – сверхъестественные враги куда страшнее. Но к какому бы миру ни принадлежало это существо, надо усмирить его и отправить туда, откуда оно пришло. Если ты, Джеффри, его не поймаешь, нам придется покинуть Аллистон-холл и уехать за границу. Я и сам начинаю бояться, а в моем старческом возрасте справляться со страхом очень трудно: прежних сил и энергии уже нет. Рисковать Сарой, Хелен и собой из-за какой-то покойницы двухсотлетней давности я не желаю.

– Ладно, мистер Брэг, я сделаю все от меня зависящее. Если не смогу изгнать духа, поступим, как вы говорите. Надо спасать Хелен – кто-то очень хочет ее смерти.

– Как? Ты тоже думаешь, что призрак пришел за ней?

– Это какой-то трюк, не более. Давайте не будем гадать и все выясним.

Мистер Брэг покачал головой и удалился в спальню, а я взял в одну руку лампу, в другую – револьвер и пошел осматривать дом. Я подергал все двери и рамы окон и убедился, что они надежно заперты. Я заглянул во все свободные комнаты от подвала до чердака – пусто. Совершенно очевидно, что кроме хозяев и слуг в особняке никого не было. Тогда я твердым шагом направился в галерею выслеживать призрака.

Ночь выдалась морозной и ясной. Длинная галерея занимала все западное крыло. Блики лунного света падали на картины через огромные, от пола до потолка, окна на противоположной стене. От нечего делать я стал рассматривать полотна, и они мне не понравились: похоже, Аллистоны не слишком разбирались в изобразительном искусстве, потому и не стремились приобретать шедевры.

Основную часть коллеции составляли портреты предков Хелен, начиная с эпохи Тюдоров, которые вызвали у меня наибольший интерес. Их было много, все в позолоченных рамах; встроенные в дубовые панели, они сливались со стеной. В дальнем конце я заметил витраж, сквозь который, отбрасывая разноцветные узоры на полу и холстах, лился серебристый свет. Я замер перед портретом леди Мариам Аллистон.

Высокая статная красавица, участница якобитского движения, по-видимому, действительно была сильна как телом, так и духом. Гордый взгляд бросал вызов обществу, холеные белые руки сжимали трость. Художник изобразил женщину во весь рост; в платье из богатой парчи, в высоком головном уборе по моде того времени, в красных туфлях на каблуке и с драгоценностями на шее и руках она выглядела настоящей королевой и, несомненно, вела соответствующий образ жизни. Мне сделалось страшно, когда я мысленно представил, как она хмурилась, если кто-то вдруг осмеливался перечить ей хоть словом, как проклинала мужа, который смертельно ранил ее. Эта прекрасная, холодная и надменная леди, рожденная ослеплять красотой, разбивать сердца и властвовать над ними, напомнила мне эгоистичную Беатрис, героиню Теккерея. Мариам Аллистон тоже потерпела неудачу, но умерла благородно, в расцвете молодости, не дожив до печальных седин. Если бы шпага сэра Уолтера не поразила ее пылкое сердце, она могла бы стяжать лавры Сары Дженнингс[21]. Неумолимый рок оборвал ее жизнь и обрек на то, чтобы стать неуемным духом – дурным предзнаменованием тем, кто носил ее знатную фамилию. Но неужели ее величественный призрак опустился до того, чтобы пугать пожилую горничную и плебея дворецкого? Какая мрачная ирония!

Почти до рассвета, ежась от холода и размышляя о превратностях судьбы, я провел в галерее, но, увы, мои бдения не увенчались успехом. Я не слышал шелест парчового платья и не видел женское лицо – призрак не удостоил меня вниманием. Уставший, я вернулся к себе в комнату, вздремнул около часа и спустился к завтраку, посмеиваясь над своими суеверными друзьями.

– Ну? Что я говорил? Парсонсу и миссис Джексон просто померещилось, – с апломбом заметил я. – Леди Мариам слишком ранима, чтобы вернуться на место своей гибели.

– С чего вы взяли, мистер Бошан, что она появляется каждую ночь? – возразила миссис Брэг. – Подождите, она еще заставит вашу кровь стыть в жилах!

– Ничуть! При мне револьвер – она побоится.

– Ты по-прежнему полагаешь, что это трюк, Джеффри? – спросил мистер Брэг.

– Два варианта: призрак в парче – или плод воображения прислуги, или специально разыгранный спектакль.

Я пообещал супругам доказать свою правоту и в течение двух недель ночь за ночью упорно сидел в галерее и ждал привидение. «Почему оно не приходит? – беспокоился я. – Может, мое намерение угостить злоумышленника порохом, которое я огласил публично, испугало того, кто переодевался в леди Мариам?» Придя к такому выводу, я переменил тактику и вновь собрал слуг.

– Четырнадцать долгих ночей я бодрствовал в галерее, – объявил я, – и ни один призрак не напугал меня. Мистер Парсонс и миссис Джексон – всего лишь жертвы собственного воображения. Прошу всех успокоиться – в доме нет сверхъестественных существ. Я в этом убедился, и с меня хватит, – особо подчеркнул я, прибегая к хитрости. – Если леди Мариам снова придет в гости, милости просим, но больше я ее встречать не буду и никакую чушь про привидения слышать не желаю. Все свободны, продолжайте работу.

Дворецкий и горничная обиделись на мои слова, но возражать не стали, а лишь фыркнули и вышли с остальными слугами, чтобы потом вдоволь посплетничать. Тем не менее обстановка в доме изменилась к лучшему: миссис Брэг поутихла, а Хелен приободрилась, часто улыбалась и смеялась, – таким образом, моя версия о причинах ее недуга оказалась вполне состоятельной. Мой здравый смысл изгнал призрака, но я мечтал раскрыть тайну, поэтому собирался продолжить наблюдения, но никому, даже своей невесте, не говорил об этом. «Обманщика нужно застать врасплох, кто бы он ни был, мужчина или женщина», – рассудил я и наметил план.

Две-три ночи я не показывался в галерее, а на четвертую мне улыбнулась удача… и призрак.

Около полуночи я пришел и спрятался за шторой. Полная луна сияла так ярко, что в помещении с боковыми панорамными окнами было светло как днем. С трудом подавляя сонливость, я напряженно вглядывался в лабиринт теней, мелькавших на серебристом фоне. Внезапно в абсолютной тишине послышался слабый звук. Когда он приблизился, я понял: это стук каблуков, и тотчас различил шелест тяжелых шелковых юбок. Еще мгновение – и словно ниоткуда передо мной предстал призрак.

Кровь застыла у меня в жилах. Это была леди Мариам с тростью, в высоком головном уборе и роскошном, как на портрете, парчовом платье. Лицо ее я видел мельком, но статная фигура в точности совпадала с изображением. Я замер, выжидая и держа палец на спусковом крючке.

С цоканьем, вполне соответствовавшим описанию миссис Джексон, дама прошла по галерее, постукивая тростью. Длинный шлейф шуршал по полу, лунный свет играл на парче, отражаясь мириадами оттенков. Ко мне знатная госпожа не приближалась, а держалась рядом с семейными портретами, изредка протягивая к позолоченным рамам бледную руку. Она несколько раз остановилась, всматриваясь в лица Аллистонов, а потом все быстрее и быстрее заскользила назад. Похоже, я пошевелился и произвел шум, потому что призрак вздрогнул, метнулся в конец галереи и растворился, прежде чем я успел вскинуть револьвер и прицелиться.

Не веря своим глазам, я устремился к тому месту, где стояла леди, но не обнаружил следов чьего-либо пребывания. Она пропала, словно провалилась сквозь пол или прошла через стену. Господи, неужели настоящий призрак? Нет, – сопротивлялся мой разум, – такое немыслимо. Но если это человек из плоти и крови, то кто? Из обитателей дома никто внешне не напоминал леди Мариам. Я выбивался из сил и терялся в догадках.

Наутро я подробно изложил мистеру Брэгу свои впечатления и мы условились держать мою историю в тайне от Сары и Хелен. Женщины едва начали приходить в себя, так зачем же пугать их новыми свидетельствами о призраке? Мистер Брэг побледнел и схватился за сердце, и мне стоило большого труда убедить его в том, что в ночном происшествии нет ничего сверхъестественного.

– Так кто же это? – прошептал он.

– У меня есть одна идея, – ободрил я его, – но я в ней не совсем уверен. Вдруг я ошибаюсь? Вы согласитесь этой ночью постоять рядом со мной в галерее? Вместе мы придумаем, как разоблачить призрака.

– Ты полагаешь, он опять придет? Два раза подряд?

– Не ручаюсь. Испуганный мошенник может на некоторое время прекратить свои фокусы. Это кто-то из жителей дома, не иначе. Когда я объявил на собрании о своем намерении дежурить в галерее, там никто не появлялся, а как только я сказал, что мне надоело это занятие, нас посетила мифическая леди Мариам. По-моему, все предельно ясно. Надо выследить ее, мистер Брэг, и уличить на месте преступления. А сколько времени это займет – неделю или две, – не имеет значения.

Я оказался прав. Десять ночей подряд мы прятались за шторой: я – с револьвером, мистер Брэг – с колокольчиком, чтобы разбудить весь дом, как только мы схватим аферистку. Но она, видимо, что-то заподозрила и затаилась. Тогда я, посвятив в свой план миссис Брэг и Хелен, разыграл отъезд из поместья. Слугам сообщили, что мистеру Бошану срочно нужно в Лондон, и горничные с утра до вечера суетились, укладывая мои вещи. Мне устроили шумные проводы и усадили в поезд, но на первой станции я вышел и тайно вернулся в Аллистон-холл. В одиннадцать вечера мы с мистером Брэгом вновь очутились в нашем укрытии. Был канун Рождества, когда, согласно легенде, призраки часто наведываются к людям.

– Надеюсь, нам повезет, – прошептал я. – Мы сделали все, чтобы злоумышленник забыл об осторожности. Интуиция подсказывает мне, что нынче все свершится.

– Дай Бог, – ответил мистер Брэг, сжимая в потной руке колокольчик.

Вскоре после полуночи вдали послышался знакомый звук. Я предупредительно поднял палец, и через мгновение перед нами во всей своей красе предстала леди Мариам, в точности как на портрете. Мой напарник замер от ужаса, тараща глаза и клацая зубами. Луна светила еще ярче, чем прежде, и «покойница» зацокала по галерее вдоль картин, поглаживая рамы. Внезапно мы услышали радостный возглас, потом скрип, словно что-то отодвигали. Мы напрягли зрение и чуть не вскрикнули: портрет, висевший напротив нас, исчез, на его месте зияла темная полость.

Я выскочил из-за шторы и навел на преступницу черное дуло револьвера, в ту же секунду мистер Брэг неистово зазвонил в колокольчик. Раздался дикий визг, призрак бросился наутек и бесследно растворился, как в прошлый раз.

– Куда, черт возьми, она подевалась? – завопил мистер Брэг, не переставая звонить.

– Прошла сквозь раздвижную панель, – пояснил я ему, – похоже, за ней есть потайной коридор.

Пока я зажигал лампу, в галерею сбежались перепуганные слуги с палками и свечами, пришли также Хелен и миссис Брэг – обе ждали сигнала, чтобы убедиться в успехе моего плана, и я их не разочаровал. Картина, которую отодвинула леди Мариам, обнажила в стене проход, мы обшарили его и наткнулись на массивную шкатулку. Мистер Брэг быстро справился с замком и поднял крышку – внутри лежали бархатные футляры с золотыми браслетами, серьгами, кольцами и ожерельями, украшенными бриллиантами, рубинами, сапфирами и изумрудами.

– Хелен, это драгоценности твоей матери, – спокойно произнес я. – Призрак леди Мариам приходил за ними.

– Господи! – воскликнула миссис Брэг, падая на колени. – Это сокровища леди Аллистон. Девочка моя, ты наденешь их на свадьбу!

Но Хелен взглянула не на шкатулку, а на меня и, дрожа всем телом, спросила:

– Призрак леди Мариам – это кто?

– Ты не догадалась? Джейн Риордан.

– Как? Разве она не здесь?

– Нет, – сказал Парсонс, оглядывая слуг, – она исчезла.

– Джеффри, – вцепилась в меня Хелен, – ты не убил ее?!

– Успокойся, дорогая, – вмешался мистер Брэг. – Эта женщина жива, она прошмыгнула через раздвижную панель в стене. Но я не понимаю этого устройства.

– Механизм спрятан где-то в раме, мистер Брэг. Давайте искать, – предложил я и подал знак слугам.

В ту же минуту десятки рук принялись ощупывать рамы, и в самой последней картине галереи мы нашли пружину, надавили на нее – панель открылась, я первым влез в проход, за мной – мистер Брэг с лампой. Мы проползли по узкому туннелю, поднялись по каменной лестнице и еще через одну панель попали в заднюю часть дома. По пути мы обнаружили трость, головной убор и туфли на высоком каблуке.

– Джейн Риордан так торопилась сбежать, что избавлялась от своего маскарада на ходу, – усмехнулся мистер Брэг. – Пойдемте в ее комнату. Там наверняка отыщется еще что-нибудь интересное.

– У горничной своя комната?

– Представьте себе. Эта аферистка чуть ли не валялась у Сары в ногах, заклиная памятью своей покойной матери, Луизы Крейк, поселить ее отдельно от других слуг.

В комнате валялось парчовое платье, окно было распахнуто – через него Джейн Риордан исчезла в ночи.

Вот так я изгнал призрака леди Мариам. За рождественским завтраком мы подробно обсудили ночные события. Миссис Брэг, не сдерживая гнева, на чем свет стоит ругала неблагодарную обманщицу.

– Как она узнала о драгоценностях леди? – удивлялась хозяйка.

– Нетрудно догадаться, – ответил я. – Генри собирался забрать их по выходу из тюрьмы, но умер гораздо раньше. Однако он успел сообщить о тайнике своей жене Луизе, а та, конечно, рассказала Джейн, которая, маскируясь под леди Мариам, пришла сюда присвоить сокровища.

– Легенду о призраке супруги сэра Уолтера Джейн тоже услышала от матери. Мы с Луизой часто болтали на эту тему. Ах, какая зловредная женщина!

– Мне интересно кое-что другое, – вмешалась Хелен. – Почему миссис Крейк, терпя такую нужду, сама не попыталась вытащить мамины украшения? За двадцать лет у Луизы была куча шансов преуспеть в этом.

– Она боялась или не располагала точными сведениями, за какой картиной спрятан ларец, – резюмировал я. – Скорее все-таки второе, поскольку Джейн прощупывала рамы, чтобы найти ту самую. Вот почему эта коварная особа регулярно появлялась в галерее. Знай она наверняка, где тайник, одного визита оказалось бы достаточно. Кстати, Джейн – прекрасная актриса: столкнувшись со мной на лестнице, она прикинулась такой суеверной дурочкой, которая трепещет даже при слове «призрак», что мне долго не удавалось распознать в ней хитрую расчетливую воровку.

– Оно и понятно, мистер Бошан, – вздохнула миссис Брэг, – Джейн вышла за Риордана, заправского мошенника, и я уверена: услышав от Луизы историю о спрятанных сокровищах, именно муж надоумил Джейн пойти на преступление ради обогащения.

– А парчовое платье откуда?

– Она принесла его с собой, Хелен. Чтобы слуги не увидели ее «театральный реквизит», ей и потребовалась отдельная комната.

– Ума не приложу, как она пронюхала про раздвижную панель? – почесал затылок мистер Брэг.

– Опять не обошлось без Луизы, – сказала его супруга. – Они с Генри служили у Аллистонов еще за несколько лет до меня. Видимо, собираясь обчистить ларец, они заранее искали, где спрятать добычу, – вот Крейк и нашарил место за картинной рамой. Кстати, я кое-что вспомнила: Генри Крейк в прошлом подвизался актером в захудалой труппе – вот откуда у его дочери артистические способности. Господи, надеюсь, я больше никогда ее не увижу!

– Черт с ней, – махнул рукой мистер Брэг. – Никаких скандалов устраивать не надо. Драгоценности у нас, и Хелен наденет их в день бракосочетания.

– Мы избавились от призрака, – улыбнулся я. – Теперь-то вы, миссис Брэг, согласитесь, что их не существует?

– Я не судила бы так категорично, мистер Бошан. Может, раньше Крейк или его жена и наряжались в леди Мариам, пугая сэра Ральфа и покойную матушку нашей дорогой Хелен, но все-таки старую легенду никто не отменял: призрака видели в доме со времен сэра Уолтера, а Крейков тогда не было на свете.

– Можно подумать, в старину не водились мошенники, – резонно заметил я, и Хелен меня поддержала.

Вот таким оказался призрак в парче, то есть вовсе не призраком. Однако благодаря ему Хелен получила роскошный рождественский подарок от своей покойной матери. Миновало еще около года, страхи окончательно улеглись; в назначенный день моя невеста надела белое платье и фамильные украшения, и я повел ее к алтарю. Следующее Рождество я встретил уже не с Хелен Аллистон, а с очаровательной миссис Бошан. Леди Мариам, упокой Господи ее душу, в лице Джейн Риордан выполнила свою миссию, и больше в нашем доме никто и никогда не видел призраков.

По велению духа

Если члены «Общества психических исследований»[22] пожелают подвести под мой рассказ теоретическую базу, буду только рад. Я излагаю события, которые не имеют иной трактовки, кроме как вмешательство сверхъестественной силы. Я, реалист по натуре, привык считать потусторонний мир суеверием и глупостью, и мне трудно объяснить то, что выходит за грани рационального. Пусть представители «Общества…», которые специализируются на изучении духов, грамотно истолкуют этот инцидент и, быть может, поделятся со мной своими выводами. А пока я теряюсь в догадках, и мне приходит на ум лишь фраза: «И в небе и в земле сокрыто больше, чем снится вашей мудрости, Горацио».[23] Чем не оправдание человеческого невежества?

Итак, я скептически отношусь к мистике, точнее, относился, пока один случай не потряс меня настолько, что мои прежние убеждения внезапно пошатнулись. Может, духи действительно правят нами с того света? В результате я занял нейтральную позицию. Я не верю, но и не отрицаю, не поддерживаю, но и не осуждаю. После того как я изгнал духа из Маррит-Грейндж, мне остается только апеллировать к той самой цитате из Шекспира.

У меня медицинское образование, и, как все доктора, я верю лишь в то, что вижу, могу проанализировать и разложить по полочкам. Я – как часовщик, разбирающий механизм, с той только разницей, что я разбираю человеческую оболочку и определяю функцию каждой детали. Сердце – резервуар крови, вены – трубы, подводящие питательную жидкость ко всем органам, мозг – руководитель интеллекта и регистратор событий, мускулы – эластичные полоски, которые сокращаются по сигналу. Мы, врачи, знаем, на чем основана жизнь. Еще ни разу ни в одной части человеческого организма мы не нашли так называемую душу. А это значит, что ее нет. Приведем силлогизм: 1. Душа необходима для бестелесного существования. 2. Душу никаким образом нельзя обнаружить. 3. Следовательно, бестелесное существование невозможно. Вот так одним махом доктора избавляются от призраков.

Если мои коллеги правы, то мой опыт с Маррит-Грейндж не объяснить научно, если же они ошибаются, значит, духи – не выдумка; более того, сверхъестественные силы использовали меня ради торжества справедливости. Как именно – вы поймете из дальнейшего повествования. Я не разделяю ни то ни другое мнение в столь деликатном вопросе и хочу лишь правдиво рассказать все, что произошло в Маррит-Грейндж, а читатели пусть сами делают выводы.

Когда умерла тетя Селина, мне было двадцать шесть лет, я окончил медицинский колледж и не имел ни практики, ни денег, ни нужных связей среди тех, кто посодействовал бы моей карьере. Как единственный близкий родственник, я унаследовал тетушкино состояние в две тысячи фунтов стерлингов и намеревался поправить свое положение. Друзья советовали приобрести практику в Лондоне, но я боялся вкладываться в столь рискованное предприятие. Пациенты ведь не хотят, чтобы их продавали, как овец, и сами решают, какого доктора выбрать. Таким образом, еще не факт, что, заплатив деньги, ты явишься на все готовое. Часть пациентов уйдут к прежнему врачу, которому привыкли доверять, другие успеют за это время выздороветь или умереть – в итоге бедному новичку, вторгшемуся на чужую территорию, все равно придется выстраивать новую практику на руинах старой. Долго терзаемый такими мыслями, я наконец решил начать ab ovum[24]. К тому же я мечтал покинуть шумный Лондон, который вымотал все мои силы, и обосноваться где-нибудь на природе, дыша чистым загородным воздухом.

Я положил тетушкино наследство в банк и отправился на юг Англии подыскивать район, где мог бы поселиться и практиковать. Проехав много миль по железной дороге, я прибыл в Денхемптон – поселок на побережье Сассекса, и меня заворожили здешние скалистые пейзажи и благоухающие поля. Однако с медициной в этих перспективных курортных местах обстояло неважно: во всей округе трудился лишь один доктор, на которого приходилось столько пациентов, что, принимай он их хоть круглые сутки, и то не справился бы. Второму врачу вполне хватило бы работы, и я, познакомившись с жителями, ответив на множество вопросов и выслушав бесчисленное количество жалоб, пришел к выводу, что именно тут смогу как нельзя лучше применить свои медицинские знания и построить карьеру.

Я ничуть не переживал по поводу предстоящего отъезда из Лондона, потому что вырос в пригороде, и задымленный Блумсбери плохо действовал мне на легкие, а мои глаза хотели созерцать не мрачные фабричные трубы, а просторные зеленые равнины. Еще раз подумав, я выбрал Денхемптон с его живописными мысами, между которыми, обдуваемая свежим морским бризом, мирно дремала деревушка, застроенная небольшими уютными домиками, а на возвышенности – богатыми особняками. Очевидно, Денхемптон нравился не только мне: поселок быстро расширялся, и я надеялся, что в недалеком будущем моя практика увеличится, а вместе с ней – и мои доходы. Настроенный весьма оптимистично, я подыскивал дом с солидной дверью, к которой собирался привинтить свою недавно изготовленную медную табличку.

Денхемптон пересекала недлинная широкая дорога, соединявшая старый поселок и более современный курортный городок. С одной стороны по направлению к скалам тянулись поля, а с другой, на холме вблизи шоссе, стоял Маррит-Грейндж – один из древнейших домов в этой местности, приземистое сооружение из серого камня, опоясанное газонами и лужайками и окруженное садиком с лавровыми деревьями. Извилистая тропинка вела от железных ворот к входной двери; в доме имелась терраса, а над ней вздымалась усеченная башенка, с которой открывался великолепный вид на пролив. Хотя за участком не ухаживали, а особняк, долгое время пустовавший, постепенно ветшал, мне это место сразу понравилось: тут было уединенно и тихо, что идеально подходило для полного погружения в дело; к тому же здание выглядело солидно и даже престижно для человека моей профессии. Живя здесь, я находился бы как раз посередине между деревней и курортом и без проблем обслуживал обе категории пациентов. Взвесив все обстоятельства, я понял, что лучшего варианта не подберу, и пошел искать агента, ответственного, как гласило объявление, за сдачу этого особняка в аренду.

Дарвер, агент, оказался мрачным господином, похожим на гробовщика. Мое сообщение о том, что я намерен открыть в городке врачебную практику, он встретил тусклой улыбкой, которая тотчас же сменилась кислой гримасой, едва я упомянул про Маррит-Грейндж; кажется, мужчина даже вздрогнул, услышав это название. Однако стремление получить доход взяло верх, и Дарвер, совладав с эмоциями, вернул на лицо приветливое выражение. Некоторое время он сохранял напускное безразличие, но как деревенский житель, видимо, любил сплетни едва ли не больше, чем деньги, потому что стал предостерегать меня, но об этом чуть позже.

– Маррит-Грейндж? – с нездоровым любопытством уточнил он. – Да-да, врачу важно обосноваться между двумя поселками, чтобы принимать и тех и других пациентов. Удачный выбор, поздравляю. Сухой целебный воздух, пять акров плодородной земли, симпатичный садик, несколько меблированных комнат и вполне разумная плата. Милости просим, арендуйте дом со всей обстановкой хоть на десять лет!

– Я не планировал снимать особняк с мебелью, – ответил я, – но это не препятствие, если, конечно, она приличная.

– Не сомневайтесь, доктор Фелпс, мебель добротная и в достаточном количестве, – заверил он. – Последний арендатор уехал два года назад, но, рассчитывая, что появятся новые жильцы, я регулярно присматривал за домом. Вы убедитесь, что он элегантен, удобен и не так стар, как кажется. Не желаете осмотреть? – добавил он, взглянув на меня с некоторым беспокойством.

– Разумеется, я не заключу сделку без осмотра.

– Отлично, – кивнул он, снимая с гвоздя на стене связку ключей. – Если вы не заняты, пойдемте прямо сейчас.

Я торопился перебраться в Денхемптон, поэтому с готовностью согласился, и через несколько минут мы уже шагали в сторону поместья Маррит-Грейндж. Дарвер, не умолкая, расхваливал дом, всякий раз подчеркивая умеренность платы. Заинтригованный, я уточнил, о какой сумме идет речь, и, получив ответ, поразился, насколько дешево стоила аренда отдельного, хорошо обставленного дома.

Первым делом Дарвер провел меня в гостиную с тремя окнами, выходившими на террасу, за которой раскинулась лужайка, обсаженная лавровыми деревьями. Широкие пологие ступени вели с террасы на дорожки, посыпанные гравием; среди зелени виднелся циферблат солнечных часов. По другую сторону петляла тропинка, справа и слева я заметил красные крыши соседних домиков. Вся эта мирная картина на фоне искрящихся вдали волн пролива наполнила мою душу такой тихой радостью, что я укрепился в намерении снять особняк, но мне не давала покоя смехотворная плата.

– С канализацией все нормально, мистер Дарвер?

– Да, доктор Фелпс, она в идеальном порядке.

– Хмм, неплохое местечко, тут довольно уютно, – сказал я, – однако настораживает, почему дом так долго пустовал?

– Мы сдавали его несколько раз, – объяснил Дарвер. – Пожив примерно месяц, арендаторы съезжали.

– По какой причине?

– Не знаю, чего им не хватало, – развел руками агент. – Мне ведь тоже неинтересно, чтобы жильцы часто менялись. А что вас смущает?

– Арендная плата. Она очень мала, учитывая все преимущества объекта.

– Да, доктор, такой шанс выпадает далеко не каждому.

– Отсюда и мое беспокойство. В этом особняке непременно скрыт какой-то изъян, – авторитетно произнес я. – Мистер Дарвер, будьте со мной откровенны.

– Ладно, – вздохнул он, позвякивая ключами, – в любом случае я не стал бы ничего скрывать. По слухам, в особняке обитают призраки.

– Ха! – усмехнулся я. – Что за глупость?! Все призраки исчезли, когда люди начали пользоваться газом. Детские сказки меня не страшат.

– Понятно, – помрачнел агент. – Предыдущие арендаторы говорили то же самое, но через месяц собирали вещички и убирались восвояси.

– Какие страсти! – оживился я и издевательски прибавил: – Вы, взрослый человек, верите в привидения?

– Мне нечего ответить. Я в этом доме ни разу не ночевал.

– Да?! Выходит, профилактика лучше лечения? Мистер Дарвер, а в каком виде появляется призрак: в белом саване, парчовом платье, ржавых доспехах?

– Ни в каком, – нахмурился агент. – Это совсем не смешно. Призраков не видно и не слышно, но люди их ощущают.

Довод показался мне настолько нелепым, что я твердо решил подписать договор. Мистическая чепуха меня не интересовала, а вот низкая арендная плата при моем скудном бюджете была огромным преимуществом, и я мысленно поблагодарил призраков за то, что они настолько уменьшили ее.

– Что ж, мистер Дарвер, – заявил я, – хоть мои предшественники и покинули дом с дурной славой, я, пожалуй, сниму его. Давайте вернемся к вам в контору и подробно обсудим эту тему, а по дороге расскажите мне, пожалуйста, как зародилась легенда о том, что Маррит-Грейндж облюбовала нечистая сила.

– Вы действительно согласны на аренду?! – возликовал Дарвер.

– Да. Мы подпишем документы, я внесу деньги, перееду и начну работать. Призраков я попытаюсь изгнать, и, если мне это удастся, арендная плата, надеюсь, не повысится. В договоре мы посвятим данному вопросу особый пункт. Ну же, мистер Дарвер, удовлетворите любопытство своего клиента. Я ведь должен знать, чего мне опасаться и к каким неожиданностям готовиться.

– Пропали люди, – нехотя сообщил Дарвер. – Десять лет назад тут жила миссис Бруней, состоятельная вдова; не доверяя банковским счетам, она хранила свои деньги в доме. На прислуге старая скряга экономила и держала только горничную, такую же пожилую, как сама, и лакея, который был значительно моложе их обеих. Они перебивались с хлеба на квас, а однажды все трое как в воду канули, и больше о них никто не слышал.

– Странно, что три человека исчезли одновременно.

– Да, – кивнул Дарвер. – Но убил ли мужчина двух женщин, или они прикончили его и сбежали, никому не ведомо. Наследники миссис Бруней не нашли в доме денег, значит, их украли.

– Неприятная история, – покачал я головой. – Этих троих вряд ли убили – иначе обнаружились бы следы преступления. Но куда подевались люди? Кстати, какая связь между ними и призраками?

– Все просто. Наследники миссис Бруней сдали дом со всей обстановкой одному арендатору, который поселился здесь со своей семьей, – в особняке ведь много места. Но меньше чем через месяц жильцы расторгли договор, объяснив, что в доме хозяйничает потустороннее существо, которое заставляет их вставать с постелей и бродить по комнатам. Более того, арендатор пожаловался, что кто-то смотрит на него и его родственников через плечо, когда они разговаривают, едят или читают. В общем, они в один голос заявили, что в доме обитает дух, который мешает им нормально жить, и уехали. Следующие два арендатора слово в слово привели те же доводы и тоже удалились, не продержавшись месяца. После этого поползли слухи, что Маррит-Грейндж – дом с привидениями. Недобрая молва в несколько раз снизила размер арендной платы, но это не помогло: никто не желал селиться в таком неблагоприятном месте. Вы первый за два года бросили вызов суеверию, если, конечно, еще не передумали, – со вздохом закончил Дарвер.

– Я вышел из детского возраста, чтобы пугаться страшилок, – усмехнулся я. – Если этот дух возьмет в привычку будить меня по ночам и заставлять работать, обещаю вам, что уверую в спиритизм. Но это шутка, такого не произойдет. Мое решение не изменилось, готовьте бумаги.

Не теряя времени, мы с агентом должным образом оформили документы, через две недели я переехал в Маррит-Грейндж и в первую же ночь убедился, что мои предшественники покидали зловещий особняк отнюдь не из-за своих прихотей и капризов.

Три окна гостиной, как уже упоминалось, выходили на террасу. В просторной, с высоким потолком комнате стояла старомодная, но удобная мебель, что, однако, нисколько не добавляло уюта: едва ступив на порог, я ощутил какой-то холодок и зябко поежился. Усевшись в кресло, я с опаской оглядел все углы, и почему-то мне пришло в голову, что это помещение очень понравилось бы призракам и другим сверхъестественным обитателям.

Ближе к вечеру, несмотря на июньскую духоту, в гостиной стало так холодно, что я зажег камин и, пододвинув кресло к веселому пламени, углубился в чтение одной интересной статьи в свежем номере медицинского журнала. К этому времени я почти успокоился и внушил себе, что мне не страшна таинственная сила, обратившая в бегство прежних жильцов. Два-три раза я все-таки покосился на запертую дверь, ожидая, что она вот-вот откроется и впустит призрачные силуэты миссис Бруней и ее слуг, но, разумеется, ничего подобного не случилось. Я продолжил занятия и часов в одиннадцать внезапно почувствовал себя неловко: кто-то со стороны наблюдал, как я читаю. Резко обернувшись, я никого не заметил и посмеялся над собственной трусливостью.

Прошло минут десять, и на меня вновь кто-то уставился. Неужели в гостиной и вправду притаился посторонний? Отложив журнал, я поднялся и медленно зашагал взад-вперед по гладко отполированному паркету. Лампа на столике у камина бросала в подступившую мглу тусклый пучок света. Я мог включить люстру и ярко осветить комнату, но удержался, рассудив, что полумрак наиболее благоприятен для появления духа. Минутная стрелка медленно поползла к двенадцати, и с каждым ее движением у меня сильнее колотилось сердце.

Помимо меня в доме находились трое рабочих – я нанял их для распаковки вещей и расстановки мебели. Но сейчас было уже поздно, и они спали в дальней комнате. Во всем здании бодрствовал в холодной гостиной только я наедине с существом-невидимкой, и, честно признаться, мои нервы начали пошаливать. Напрасно я внушал себе, что духов нет на свете, что я сильнее всех предрассудков, что никакая сила не сокрушит мой скептицизм. Ощущение, что кто-то не сводит с меня глаз, поминутно усиливалось, и я запаниковал.

– Так, – произнес я вслух, и звук собственного голоса ободрил меня и прогнал мою дрожь, – я не боюсь призраков. Если здесь притаился какой-то дух, пусть проявится.

Мое приглашение не было принято, и в гостиной повисла зловещая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня. Все мои мысли невольно сосредоточились на истории о пропаже людей, которую мне рассказал агент. Мне стало так страшно, что я утратил представление о том, где нахожусь, и почему-то обнаружил себя не в кресле у камина, а посреди комнаты: я стоял, пугливо озираясь по сторонам, таращась в темноту и напрягая слух. Странно: ничего подозрительного я не замечал, однако на лбу у меня выступил холодный пот, меня опять заколотила дрожь, а руки так тряслись, что я еле вытащил из кармана носовой платок.

Внезапно на террасе раздались шаги, и некто прошел мимо двух окон, нерешительно остановившись у третьего, которое располагалось дальше всех от меня. В то же мгновение мне почудилось, что какой-то человек, застыв в полумраке, заглядывает с террасы в гостиную сквозь щелку в жалюзи. Я не труслив по натуре и, учась в медицинском колледже, привык видеть и тяжелобольных, и мертвых, мне даже приходилось спать рядом с покойниками, когда я допоздна задерживался в анатомическом зале, но здесь, в особняке Маррит-Грейндж, мои стальные нервы отказались мне служить, и меня охватил первозданный ужас: я не мог пошевелить ни рукой, ни ногой. Приложив неистовые усилия, я вернул себе власть над конечностями и метнулся к третьему окну. С невероятным проворством я отдернул шторы и распахнул створки, чтобы увидеть возмутителя своего спокойствия. Увы, передо мной тянулась лишь залитая лунным светом пустая терраса с каменными ступенями, а вдали темнели лавровые деревья и лужайка с циферблатом солнечных часов. Я прислушался, но не уловил ни единого постороннего шороха: похоже, весь мир безмолвствовал, погруженный в сон, только я один страдал, как неприкаянный.

– Все, хватит! – приказал я себе, захлопывая окно, но оставляя жалюзи открытыми, чтобы наблюдать за террасой. – Надо успокоиться. Я веду себя, как капризный ребенок или истеричная женщина. Одиночество давит мне на нервы. Пойду ложиться, а завтра на свежую голову разберусь с причинами своих глупых страхов.

Я больше не слышал шагов с террасы, ощущение чужого присутствия в комнате тоже улетучилось. Облегченно вздохнув, я взял книгу и лампу и пошел в спальню, убежденный в том, что призраки на сегодня угомонились и дадут мне заснуть.

Улегшись в постель, я принялся прокручивать в памяти свои психические состояния и устыдился, что образованный человек, врач, панически испугался каких-то бестелесных сущностей. Что за блажь на меня нашла? – укорял я себя, но не мог не признать: в комнате происходило нечто не объяснимое законами природы. Невидимое присутствие, звуки шагов, неестественный холод – все это признаки паранормального. Я по-прежнему не верил в него, но теперь, когда по иронии судьбы сам приобрел дом с привидениями, поймал себя на мысли, что мой скептицизм – не такое уж надежное оружие, раз он не защитил меня в роковой момент. С этой мыслью я забылся тревожным сном.

Внезапно я очнулся и решил посмотреть, сколько времени, но, протянув руку за спичками, уронил коробочку на пол, пошарил и не нашел. Я снова лег и, вроде бы, задремал, но тотчас открыл глаза и сел на постели, стряхнув с себя оцепенение. Каждый мой нерв ныл, каждый мускул напрягся, каждая клетка тела съежилась. Замерев от страха, я сидел в густой непроницаемой мгле, покинутый Богом и отданный во власть темных сил эфира, существование которых до вчерашнего дня яростно отрицал.

Как известно, мысль первична; она зарождается в недрах нашего сознания, постепенно растет и развивается настолько, что разум дает телу сигнал: «Пора действовать!» Получив толчок, индивидуум с помощью непреодолимого импульса устремляется к цели. Так происходило и со мной. В голове у меня мелькнула неизвестно откуда взявшаяся мысль, велевшая мне проснуться, и, механически подчиняясь импульсу, которому я не мог сопротивляться, я вскочил с кровати и накинул халат. Полуобнаженный и босой, я долго стоял в темноте на холодном полу. Мой разум как будто не принадлежал мне и отказывался служить, как раньше. Это был не транс, поскольку я сознавал, что делаю, и не сомнамбулизм, ибо мой мозг улавливал и регистрировал все внешние впечатления. И вот я, Эдвард Фелпс, ученый человек, практикующий врач, беспомощно топтался в ожидании приказа от некой силы, которую не знал, не слышал и не понимал.

Я уже забыл про рассказ Дарвера и не думал ни о чем потустороннем: все мои мысли сосредоточились на том, чтобы выполнять команды, которые каким-то образом проникали в мой мозг. Повинуясь неведомому призыву, я ненадолго задержался у кровати, затем шагнул к двери, вышел в темный коридор и заскользил по нему, словно призрак. Я повернул направо, спустился по лестнице, повернул налево и очутился перед дверью гостиной. Какой-то дух, вселившийся в мои ноги, тащил меня неизвестно куда. Все мои попытки избавиться от властного заклинания оказались тщетными, и, хотя я отчаянно сопротивлялся, в итоге пришлось подчиниться.

Я ступил в гостиную и увидел отражение языков пламени в полированном паркете. С какой-то дьявольской ловкостью уворачиваясь от мебели – странно, потому что я совсем не помнил обстановку, – я направился к третьему окну. Жалюзи так и были открыты, и я взглянул сквозь них на мир, спокойный, белый и холодный. Я опять воспротивился импульсу, но он сломил мой разум, и я безвольно протянул руку к запору окна, распахнул створки, выбрался на террасу, прогулялся босиком по мокрой траве и положил руки на камень циферблата. Внешнее влияние моментально исчезло, и я тупо огляделся, недоумевая, что я делаю на улице в такой ранний час.

В этот миг луна отбросила на траву рядом со мной человеческую тень. Вскрикнув, я обернулся, неизвестный вцепился мне в горло, и мы покатились по лужайке. Я пытался освободиться от его пальцев, но он был сильнее меня. Пригвоздив меня к земле, он одной рукой зажал мне рот, а другой сдавил шею. Я потерял сознание – что-то потустороннее привело меня к смерти.

Через три недели я очнулся и возвратился на землю, обритый наголо, слабый и опустошенный. Последнее, что запечатлелось в моей памяти, – момент борьбы рядом с солнечными часами, но причину этого поединка я не понимал и удивлялся, что прикован к постели. Мой знакомый агент Дарвер, который ежедневно навещал меня, вскоре разъяснил суть событий.

– Как я рад, что вам лучше, доктор Фелпс! – произнес он с тусклой улыбкой. – Мы очень переживали за вас. Если бы случайный прохожий на шоссе не услышал крики и звуки борьбы, этот злодей задушил бы вас.

– Кто он и почему хотел убить меня?

– Это, доктор, самая странная часть всей истории. Вас чуть не погубил лакей миссис Бруней, который девять лет назад расправился со своей хозяйкой и украл ее деньги.

– Невероятно! – воскликнул я, сбитый с толку этим неожиданным заявлением.

– Тем не менее это правда. Он во всем сознался. Пожилая горничная, служившая у миссис Бруней, – его мать. Они оба знали, что госпожа держит в доме крупные суммы, и задумали ограбить ее. К несчастью для себя, пожилая дама поймала слуг с поличным, и, чтобы замести следы, лакей убил ее и при содействии матери зарыл тело на лужайке под циферблатом. Потом преступники сбежали в Америку, рассчитывая всю оставшуюся жизнь купаться в роскоши. Но раскаяние преследовало их обоих, и вскоре мать умерла, а сын, несмотря на то, что боялся разоблачения и возмездия, вернулся в Денхемптон и стал следить за домом. Зачем, как вы думаете?

– Чтобы знать, обнаружат тело жертвы или нет, – я так полагаю.

– Вы совершенно правы. Он пугал арендаторов, те долго не задерживались, имение пустовало, а убийца того и добивался – в такой ситуации о тайном захоронении никто бы не догадался. Но тут появились вы, и в первую ночь преступник наблюдал за гостиной из тени лавровых деревьев. После этого он проник на террасу и увидел вас в центре комнаты.

– Да, – прервал я собеседника, припоминая шаги. – Я слышал, как этот тип крался по террасе.

– Вы подбежали к окну и распахнули его, но он успел скрыться.

– Откуда вам известно?

– Злодей дал подробные показания на следствии. Когда вы рано утром подошли к солнечным часам, он решил, что вы каким-то образом раскрыли его тайну. Вы ведь стояли над могилой миссис Бруней.

– Он пытался совершить новое убийство, чтобы скрыть прежнее?

– Вот именно, но ему помешал прохожий, который и спас вам жизнь.

– А тело несчастной вы нашли?

– Конечно. Преступник сознался, указал место, и мы начали копать, вскоре обнаружив скелет миссис Бруней. Когда вы поправитесь, вас вызовут на суд в качестве свидетеля и спросят, как вам удалось выведать, что тело зарыто под циферблатом.

– Выведать? У кого? Я понятия не имел об этом! Духи, о которых вы говорили, подняли меня с постели и привели на это место. Каким образом, я не в состоянии объяснить.

– Значит, вы поверили в призраков? – хитро прищурился Дарвер.

– Жизнь не оставила мне выбора. Каким бы скептиком я ни был, что-то подтолкнуло меня прийти на могилу убитой женщины.

– Это дух миссис Бруней заставил вас отомстить за ее смерть.

– Вероятно, так и есть. А мой скептицизм уже не такой неисправимый, как раньше. Он немного пошатнулся, – пояснил я с улыбкой. – В одном я уверен: теперь, когда преступление раскрыто и убийца понесет наказание, призрак миссис Бруней больше не будет беспокоить Маррит-Грейндж…

– Что?! Вы останетесь в этом доме?

– А как же! Я изгнал привидение и теперь собираюсь пожинать плоды своих трудов.

Так и вышло. Поправившись, я дал показания, которые в сочетании с признанием убийцы затянули петлю на его шее. Над моим рассказом о духе, который якобы привел меня к солнечным часам, долго смеялись. Несомненно, судья и присяжные сочли, что мой мозг еще не оправился от болезни. Когда преступника повесили, я вернулся в Маррит-Грейндж и начал практику. После той ужасной первой ночи мне больше ни разу не пришлось жаловаться на призраков в доме. Дух женщины действительно успокоился после казни ее убийцы. На этом я заканчиваю свои записи. То, что я пережил, невозможно, как ни пытайся, истолковать научными методами, разве что «Общество психических исследований» прольет свет на этот загадочный случай.

Примечания

1

Ниоба – персонаж древнегреческой мифологии, царица, бросившая вызов богам, за что те умертвили всех ее детей. Ниоба от горя обратилась в камень, вечно льющий слезы о погибшем потомстве. – Здесь и далее примеч. пер.

2

Аэндорская ведьма – библейский персонаж (1 Цар. 28), волшебница, по просьбе царя Саула вызвавшая дух мертвого пророка Самуила.

3

Юджин Эррем (1704–1759) – английский ученый, повешенный по обвинению в убийстве. Стал персонажем поэмы Томаса Гуда и романа Бульвера-Литтона, романтизировавшего и значительно приукрасившего образ своего героя.

4

Кхем – древний город на западном берегу Нила. По преданиям, в глубокой древности его называли «городом удара молнии», а по религиозным источникам он известен как «знак, указывающий дорогу Озириса на небо». Кхем также считали земным отображением Сириуса и связывали с Гором – богом, изображаемым в виде сокола или человека с головой сокола.

5

Многолетнее травянистое растение семейства зонтичные, из млечного сока корней которого получают пряность.

6

Уроженец тихоокеанских островов, обычно Гавайских.

7

Здесь профессор Браддок ошибается, смешивая двух царей. Тутмос II, муж Хатшепсут, правил всего три года. Прочие подвиги совершил его сын, фараон Тутмос III.

8

На самом деле она была похоронена в Египте, в Долине царей.

9

Уильям Хиклинг Прескотт (1796–1859) – американский историк, автор ряда трудов по истории Испании, Мексики и Перу.

10

Джордж Элиот, настоящее имя Мэри Энн Эванс (1819–1880) – английская писательница.

11

Томас Чиппендейл (1718–1779), Томас Шератон (1751–1806) – знаменитые английские мастера мебели.

12

Франсиско Писарро-и-Гонсалес (1476–1541) – испанский конкистадор, завоевавший империю инков и основавший город Лима.

13

Георг III (1738–1820) – король Великобритании, страдавший от припадков безумия. Его недоумение по поводу яблок – известный в Англии исторический анекдот.

14

Пеон – зависимый крестьянин, батрак в Латинской Америке.

15

Викунья – парнокопытное семейства верблюдовых, обитающее в Андах. Древние инки крайне ценили шерсть викуний, используя ее для одежды высшей аристократии. К 1960-м годам викуньи были практически истреблены, однако после введения защитных мер их популяция восстановилась. Викунья изображена на гербе и флаге современного Перу.

16

Согласно библейской книге Исход, одно из чудес, совершенных пророком Моисеем, было таково: он «простер руку свою к небу, и была густая тьма по всей земле Египетской три дня».

17

Справочник расписания пассажирских поездов Великобритании, выходивший в 1839–1961 годах в Манчестере; название получил по фамилии первого издателя Дж. Брадшо.

18

Колокольня в кафедральном соборе Севильи.

19

«Золотая башня» – памятник мавританской архитектуры на набережной Гвадалквивира; сооружена для защиты городской гавани в 1220 году.

20

Нодди и Генриетта Боффин – персонажи романа Чарльза Диккенса «Наш общий друг» (1864–1865) – наивные, добрые и благородные люди, которые, «живя среди мусорных насыпей, сберегли в чистоте свою бесхитростную совесть и честь».

21

Сара Дженнингс (Сара Черчилль), герцогиня Мальборо (1660–1744) – одна из самых блестящих и влиятельных женщин своей эпохи, фаворитка королевы Анны.

22

«Общество психических исследований» – британская некоммерческая общественная организация, созданная в 1882 году в Лондоне сэром Уильямом Барреттом и Эдмундом Доусоном Роджерсом с целью научного изучения паранормальных явлений и человеческих способностей.

23

Строчки из «Гамлета»: «There are more things in heaven and earth, Horatio, // Than are dreamt of in your philosophy» в переводе М. Лозинского.

24

С самого начала (лат.).

Content

Фергюс Хьюм
Зеленая мумия

Зеленая мумия

Глава I Влюбленные

Глава II Профессор Браддок

Глава III Загадка гробницы

Глава IV Неожиданное событие

Глава V Тайна

Глава VI Следствие

Глава VII Капитан «Ныряльщика»

Глава VIII Баронет

Глава IX Удача госпожи Джашер

Глава X Дон и его дочь

Глава XI Манускрипт

Глава XII Открытие

Глава XIII Новые загадки

Глава XIV Сделка

Глава XV Обвинение

Глава XVI Смятение

Глава XVII Косвенные улики

Глава XVIII Знакомое лицо

Глава XIX На шаг ближе к истине

Глава XX Письмо

Глава XXI История из прошлого

Глава XXII Свадебный подарок

Глава XXIII Как раз вовремя

Глава XXIV Признание

Глава XXV Исповедь госпожи Джашер

Глава XXVI Условленная встреча

Глава XXVII У реки

Танцовщица в красном

Призрак в парче

По велению духа

Примечания