Брэд Мельтцер

Трюкач

Brad Meltzer

THE ESCAPE ARTIST

© 2018 Forty-four Steps, Inc

© Рюмин С., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление

* * *

Посвящается Салли Кац, моей крестной матери, истинной читательнице нашей семьи. Твоя любовь – магическая сила

Благодарности

* * *

Двадцать лет. Эта книга отметила двадцатилетний (!) рубеж со времени публикации моей первой повести. Если вы ее помните, дорогой читатель, значит, вы уже не молоды. А еще это значит, что я перед вами в большом долгу за то, что вы помогли мне родиться как писателю.

Перед вами книга-загадка, книга – боевая задача. Шесть лет назад я по поручению Объединенной службы организации досуга войск отправился на Ближний Восток. Чуть позже я услышал о героях базы ВВС Довер. Оглядываясь назад, я вижу, что и сам в то время переживал личный кризис, заново оценивал свою жизнь и место в мире. Каждая книга, я считаю, рождается из потребности; эта повесть научила меня четко различать, что значит «существовать» и что значит «жить». Это понимание выразилось в том, что на страницах повести появились два новых героя.

Кроме того, я невероятно благодарен следующим людям: моей первой леди Кори, она имеет ключ к моему сердцу и пробуждает во мне жажду жизни. Кори стоит за каждой страницей этой повести, за что я ее очень люблю. C. Джонас, Лила и Тео, вы – мое сокровище. Дети не позволяют забыть, ради кого я живу. Моя подруга и агент Джилл Нирим – великая душа, вот уже два десятка лет она делает мою жизнь богаче. Друг и агент Дженнифер Уолш из WME каждый день лезет за нас в драку. Особая благодарность – Хоуп Денекэмп, Люси Клиленд, Айку Уильямсу и всем нашим друзьям из агентства Knereem & Williams.

Эта книга повествует о борьбе за жизнь. Поэтому я должен поклониться моей сестре Бэри, не отходившей от нас, когда мы сами были на грани. А также большое спасибо за неизменную поддержку Бобби, Эйми, Гилде и Уиллу.

Я горжусь своей верностью друзьям. Однако Ной Каттлер меня превзошел. Ему я доверяю, как никому другому. Он для меня одновременно и банковский сейф, и кладезь доброты. Мне намного легче жить, потому что у меня есть ты, Ной. С Этаном Клайном мы вместе вынашиваем грандиозные планы. Дейл Флэм, Мэтт Каттлер, Крис Уэйс и Джадд Уиник просматривают мои наброски, вылавливая невразумительные пассажи и несмешные шутки. Они до сих пор не поняли, что все мои шутки смехотворны.

В процессе написания каждой книги несколько человек приобретают такое значение, как если бы они вложили в ее страницы всю свою душу. Начну с Уильяма «Зига» Звичаровски. Будучи начальником приемного морга в Довере, он ежедневно проявляет заботу о наших павших воинах с тем, чтобы проводить их в последний путь с честью, достоинством и уважением. Я двадцать лет собираю материалы для книг и никогда еще не испытывал подобного преклонения перед чьими-либо заслугами. Уильям смутится, читая эти слова, поэтому скажу проще: спасибо всему коллективу Довера за то, что вы делаете для семей погибших солдат. Помимо Зига особо благодарю бывшего сотрудника Довера Мэтта Дженеро – он не позволял мне завираться. Мэтт и Зиг для меня как родная семья, они мой моральный компас (совесть у них есть!). И наконец, немного о знатоке всего, что связано с воинской службой, – Скотте Дейче. Мы вместе учились в средней школе и ездили на «Тур Победы» Майкла Джексона. В настоящее время Скотт работает у военных. Я забросал его сотнями дурацких вопросов, и он на все дал правильный ответ. Если в книге что-то не так, то это уже я накуролесил. Дружище, ты – мой ежедневный источник вдохновения. Спасибо, что веришь в меня.

Я также должен поблагодарить всех работников Довера, включая майора Рэя Джеффроя, Трейси Э. Бейли, Эдварда Ковея, Криса Шульца, Мэри Эллен «Мел» Спира и мастер-сержанта по вооружению Фредрика Апчерча. (Да-да, я в курсе, что на самом деле произошло с объектом № 1303.) Я также по достоинству оценил гостеприимство моего друга, сенатора от штата Делавэр, Криса Кунса, который принял меня в своем доме.

Новую массу подробностей я узнал от Эми Браун, штатной художницы Армии США, Криса Семансика и персонала Центра музейного обеспечения в Форт-Белвор, Мэри Роуч с ее познаниями о мертвецах, от которых дух захватывает (когда я говорю в этом триллере о моем «любимом профессоре», я имею в виду Мэри – купите ее книгу «Кадавр», она бесподобна), Чака Коллинза из «Compassionate Friends» (если вы знакомы с кем-либо, потерявшим ребенка, зайдите на их сайт), знатока вооружений Бена Беккера, Калеба Уайлда (а также его отца Билла и деда Бада), которые целый день толковали со мной о покойниках и Пенсильвании, специалистов по пчелам Стива Уиттлиси и Хоуленда Блэкистона, знатока истории «оригинального жанра» Джоэла Марлина, Марка Даймьюнейшена и других кураторов коллекции Гудини Библиотеки Конгресса США, великолепного мистера Эша из «Магической лавки Эша» и таинственного Хозяина Книги, который заслуживает признательности, пусть даже исключительно под псевдонимом.

Отдельное спасибо Элджею Боурону, Бобу Майеру (крестному отцу Зига), Джейку Блэку, Дэвиду Хаварду и Марку Гинсбергу, а также доктору Ли Бенджамину и доктору Роналду К. Райту, помогавшим мне калечить и убивать своих героев с видом знатока, и остальным людям моего круга, к кому я пристаю с каждой книгой, – Джиму Дэю, Крису Элиопулосу, Джо Эйн Гланцер, Дениз Джегер, Катриэле Найт, Джесону Шерри, Мэри Гранбек, Нику Мареллу, Стейси Шектер, Саймону Сайнеку, Илинг Цай и Дэвиду Уоткинсу. Наконец, огромное спасибо всем, кто служит в армии, и братству ветеранов, особенно их семьям. Ваше самопожертвование я не мог не отметить. Спасибо и всем тем, кто обогатил сюжет анонимно. Они знают, о ком я говорю.

Мой творческий процесс направляли такие книги, как «Тайная жизнь Гудини» Уильяма Калуша и Ларри Сломана, «Американский солдат в искусстве» Рене Клиш, «Истории в камне» Дугласа Кейстера, «Гудини!!!» Кеннета Силвермана, статьи «Что им руководило» Криса Джонса, «Рецепт тоста» Роджера Розенблатта, «Эффект страдания» Дэвида Брукса, а также работы Линтона Уикса. «Последний смотр» Джеймса Дао и «Биржа детей» Меган Тухи навели меня на мысль о Зиге и Ноле. Спасибо моей «семье» по телесериалам «Decoded», «Lost History» и в целом каналу «HISTORY», включая Нэнси Дьюбак, Пола Кабану, Майка Стиллера и Расса Маккэрролла за то, что познакомили меня с Гудини; Робу Уэйсбаку – что откликнулся первым; ну и всем моим родным и друзьям, чьи имена носят персонажи, населяющие эти страницы.

Хотел бы также поблагодарить всех сотрудников «Grand Central Publishing» – Майкла Пича, Брайана Маклендона, Мэттью Балласта, Кейтлин Малруни-Лиски, Киру Болдуин, Криса Мерфи, Дейва Эпстейна, Марту Буччи, Али Катроне, Карен Торрес, Джин Гриффин, Бет де Гузман, Эндрю Дункана, Мериам Метуи, Боба Кастилло, Мари Окуда – самых отзывчивых и работящих торговых агентов шоу-бизнеса, моих драгоценных друзей. Я говорил это раньше и никогда не устану повторять: они – главная причина того, что вы держите в руках эту книгу. Особой благодарности заслуживает Джейми Рааб; куда бы она ни уезжала, всегда останется частью семьи. Хотел бы отметить также талант Уэса Миллера – он редактировал рукопись и подталкивал меня в нужном направлении. Мне повезло его встретить. И наконец, хочу поблагодарить нашего нового распорядителя Бена Севье. Говорю со всей определенностью: он – крестный отец этой книги, лучше парня не сыскать. Я очень рад, что он появился в моей жизни. Спасибо, Бен, что поверил в меня.

В 1898 году Джон Элберт Уилки, друг Гарри Гудини, был назначен руководителем Секретной службы США.

Уилки был поклонником Гудини и сам умел показывать фокусы.

История не знает других случаев, когда Секретную службу возглавлял иллюзионист.

Пролог

* * *

Коппер-Сентер, Аляска

Последние тридцать две секунды жизни.

Небольшой двухмоторный «CASA», взятый в аренду военными, поднялся с аэродрома. Большинство пассажиров смотрели в иллюминаторы, считая, что им крупно повезло. Редко кому удается побывать в этом уголке мира, еще меньше людей бывали на укромной базе, устроенной в этой глуши Армией США. Объект не фигурировал на картах, в «Гугл-картах» его неизменно скрывало расплывчатое пятно.

Сидящая в последнем ряду кресел девушка с черными волосами до плеч, пребывая в уверенности, что ей улыбнулась удача, с восхищением смотрела вниз на посыпанные снежной крупой живописные осины Аляски. Деревья зачастую переплетались корнями, поддерживая друг друга, образуя единый организм. Пассажирка несколько лет назад поступила на военную службу с похожим намерением – стать сильнее самой и помочь сделать это другим. Побывав в непролазной глуши, она считала, что добилась своего.

«Повезло так повезло», – подумала она.

И вдруг, ни с того ни с сего, самолет начало трясти.

Сперва мелькнула мысль: «Ну же! Выравнивайте!» Вибрация вызывала досаду, нарушала четкость почерка. Девушка писала на откидном столике игривое письмецо своему жениху – Энтони, перечисляя все, что сделает с ним сегодня вечером.

Она надеялась незаметно сунуть записку в задний карман Энтони, когда тот удивится – и возбудится! – узнав, что она прилетела в Форт-Кэмпбелл аккурат к его дню рождения. Да пусть и заметит… армейский служебный график последние два месяца не позволял им побыть наедине. Энтони не станет жаловаться, почувствовав на своем заду женскую ладошку.

– Приготовиться к… – заскрипело переговорное устройство.

Летчик так и не закончил фразу.

Самолет клюнул носом и устремился вниз, как тележка на американских горках. Желудок девушки скрутило узлом. Самолет отвесно падал. Плечи придавили две наковальни, вжав туловище в спинку сиденья.

Наискосок через проход армейский лейтенант с торчащими во все стороны рыжими волосами, треугольными глазами и перекошенным ртом вцепился в подлокотники, когда до него дошла вся серьезность положения.

Черноволосая двадцатисемилетняя девушка тоже служила в армии – в звании сержанта тыловой службы. В первый же день десантной подготовки в Форт-Беннинге ее просветили, что во время аварии самолета пассажиры поначалу не паникуют. Сидят тихо, проглотив язык. А чтобы спастись, нужно не сидеть, нужно действовать.

Самолет дернулся, отчего ручка едва не вылетела из пальцев. Ручка! Записка! Девушка почти забыла о ней. Что теперь сказать Энтони? Написать прощальное письмо? В уме прокрутились последние минуты перед посадкой на борт. О боже! Все ясно. Желудок подкатил к горлу. Особо важный пассажир в передней части салона испуганно вскрикнул. Сержант знала: самолет падает не случайно.

Она лихорадочно нацарапала новую записку, руки дрожали, слезы застилали глаза.

Борт опять тряхнуло. С левого бока через дверь аварийного выхода в салон ворвался огненный клубок горящего топлива. На девушке загорелась форменная блузка. Сержант ладонями погасила пламя. Запах жженого пластика, пламя…

Люк! Она сидела у аварийного выхода.

Не выпуская записку, девушка обеими руками ухватилась за красную рукоятку и потянула ее на себя. Рычаг отошел влево. Раздался хлопок. Дверь все еще закрыта, но герметичность нарушена.

Последние двадцать секунд.

Сержант попыталась встать с кресла – не пустил пристегнутый ремень. Она судорожно вцепилась в него ногтями. Щелк! Замок открылся.

Все еще сжимая записку в потном кулаке, пассажирка надавила ладонью на люк аварийного выхода. Из-за пожара его заклинило. Сержант пнула люк ногой. Дверца открылась, воздушный вихрь разметал волосы девушки в разные стороны. По салону летали какие-то бумаги. О потолок ударился чей-то телефон. Пассажиры кричали, но что именно, она не могла разобрать.

Последние четырнадцать секунд.

За бортом заснеженные осины, казавшиеся такими маленькими с высоты, летели навстречу, увеличиваясь с каждым мгновением. Сержант взвесила свои шансы. В отвесно падающем легком самолете невозможно выжить, если только не случится чудо.

– Прыгай! – крикнул сзади мужской голос.

Девушка даже не успела обернуться, как вдруг лейтенант с треугольными глазами толкнул ее всем телом, протискиваясь к аварийному выходу.

Самолет падал, не подчиняясь управлению, салон заполнился красновато-оранжевым дымом. Последние одиннадцать секунд. Лейтенант напирал сзади. Оба понимали: если выпрыгнуть слишком рано, с высоты больше 100 метров, они разобьются о землю. При сложных переломах ног кости проткнут кожу, и раненые, даже если переживут падение, быстро истекут кровью.

Нет. Надо выбрать верный момент.

«Дождись, пока не увидишь макушки деревьев», – мысленно приказала себе девушка, вспоминая инструктаж и глядя на быстро приближающийся осиновый лес. Глаза слепил ветер. В легкие проник дым, она одной ладонью удерживала лейтенанта, в другой сжимала записку.

– Давай! – крикнул лейтенант.

На мгновение показалось, что у него горит спина.

Еще восемь секунд.

Самолет падал на землю по диагонали. Недолго думая, сержант сунула записку в единственное место, где ее могли найти целой.

– У нас больше нет…

Шесть секунд.

Девушка поставила ногу на порожек дверного проема, схватила лейтенанта за рубашку, пытаясь увлечь его за собой. Может, повезет и спасутся оба.

Она просчиталась.

Лейтенант машинально отпрянул. Никому не улыбается быть сброшенным с самолета. Это – конец. Лейтенант с треугольными глазами упадет на землю в самолете, сгорит.

Когда осталось три секунды, черноволосая девушка выпрыгнула. Она с глухим ударом приземлится в снег на подушечки пальцев ног – как учили на тренировках. Идеальное приземление. И одновременно смертельное. Девушка при ударе о землю сломает обе ноги и шею.

Спасатели найдут ее имя в списке пассажиров – Нола Браун.

А как же записка с прощальными словами, которую она так надежно спрятала? Ее обнаружит тот, о ком сержант подумала бы в последнюю очередь.

1

* * *

База ВВС Довер, штат Делавэр

Джим Зигаровски по прозвищу Зиг чувствовал: боль вот-вот придет. Это его не остановит. Он научился с ней ладить, привык к ней. И все-таки на сей раз его крепко ужалит. С первого дня работы в здании на окраине базы ВВС Довер каждый новый груз терзал душу. А этот тем более. Он знал – будет очень больно.

– Разве сегодня дежурит не Лу? – спросил доктор Вомак, низкорослый мексиканец с жидкими усиками в мешковатом хирургическом костюме.

– Мы поменялись, – ответил Зиг, чуть быстрее толкая каталку по коридору, стараясь отделаться от коллеги. – Лу пригласили на ужин.

– Ты шутишь? Я только что видел Лу на ужине. С ней никого не было.

Зиг остановился. Наступил момент, когда вся затея могла пойти прахом. Ему не полагалось здесь находиться, брать эту каталку с грузом, накрытым голубым пластиком. Станет ли Вомак мешать? Только если догадается, в чем дело.

– Да? Наверное, я не так понял, – ответил Зиг с широкой улыбкой.

Первые годы после развода она снискала ему немалую популярность. С бархатными зелеными глазами, тонюсеньким шрамом на подбородке и черными с проседью волосами, как у Кэри Гранта, Зиг не выглядел на свои пятьдесят два года. Однако, открывая пропуском двойные стальные двери на входе в святую святых военного объекта, он ощущал тяжесть лет на своих плечах.

Табличка над дверью сообщала:

ОСТОРОЖНО!

ФОРМАЛЬДЕГИД – РАЗДРАЖИТЕЛЬ

И ПОТЕНЦИАЛЬНЫЙ КАНЦЕРОГЕН

Вомак повернулся к нему с таким видом, словно хотел войти за ним следом. Зиг улыбнулся, прибавил шагу и резко толкнул вперед каталку с накрытым голубым пластиком трупом. Между ногами покойника поверх полога стояло пол-литровое серебристое ведерко – «потрошилка» на местном жаргоне. После вскрытия в него складывали все внутренние органы. Зиг всякий раз говорил новой группе практикантов: не важно, какой ты – толстый, худой, высокий или низкорослый, органы абсолютно любого человека полностью умещаются в пол-литровой емкости. Зиг почему-то находил успокоение в том факте, что все люди одинаковы. Но в данную минуту успокаивать его не требовалось.

Включилось автоматическое освещение, яркий свет залил медицинский бокс. Пневматика с шипением закрыла двойные двери за спиной Зига. Он больше десяти лет проработал в этом суперсовременном хирургическом зале, играющем роль морга для сверхсекретных агентов и прочих важных лиц. 11 сентября сюда доставили жертв атаки на Пентагон. Здесь же он принимал моряков с эсминца «Коул», астронавтов с челнока «Колумбия», останки более пятидесяти тысяч солдат и агентов ЦРУ, воевавших во Вьетнаме, Афганистане, Ираке и еще целой куче необъявленных войн. Здесь, в штате Делавэр, на авиабазе Довер, находилось самое главное похоронное бюро Америки.

«Поспеши», – мысленно подстегнул себя Зиг, хотя, готовя павших героев к захоронению, он никогда не торопился. Его работа требовала терпения.

Зиг поправил свой синий медицинский костюм, чувствуя, как боль подбирается все ближе. В изголовье каталки на куске клейкой ленты было нацарапано имя: С-НТ 1-ГО КЛАССА НОЛА БРАУН.

– Добро пожаловать домой, Нола, – пробормотал Зиг.

Когда он зафиксировал колесики каталки, труп слегка колыхнулся.

Случалось, в Довер прибывали мертвецы с тем же днем рождения или даже именем, как у него. В прошлом году на базе в Косово умер от отравления выхлопными газами молодой морской пехотинец по фамилии Зигаровски. Естественно, Зиг забрал парня себе.

С Нолой, чье имя было производным от Нового Орлеана, дело обстояло иначе.

– Мы давно не виделись, правда? – спросил Зиг у свертка на каталке.

Наклонив голову, он быстро прочитал молитву – одинаковую для всех случаев. «Прошу Тебя дать мне силу позаботиться о павшей, чтобы ее семье было легче с ней проститься». Зиг хорошо знал: эта сила крайне необходима ему для поддержки убитой горем семьи.

Слева от него на медицинской тележке были по размеру разложены инструменты – от самых крупных щипцов до самого маленького скальпеля. Зиг протянул руку за глазными колпачками, похожими на контактные линзы с шипами на поверхности. Зиг не страдал предрассудками, но суеверно относился к глазам мертвых – они никогда не закрывались с киношной легкостью. Если заглянуть трупу в глаза, он в ответ посмотрит на тебя. Глазные колпачки – трюк танатопрактиков, не позволяющий клиентам открывать глаза.

Разве мог он передать это задание другому сотруднику? Нола Браун ему не чужая. Он знал ее еще девочкой, хотя с тех пор она давно повзрослела. На момент смерти Ноле исполнилось двадцать шесть лет. Воинская выправка угадывалась даже по контурам тела под пологом. Последний раз Зиг видел Нолу в Пенсильвании, когда ей было двенадцать лет. Нола и его дочь Мэгги состояли в скаутах.

«Мэгги-магия, звездочка моя», – мелькнули воспоминания о тех днях, когда все было в порядке. А вот и она – боль, от которой кости кажутся полыми и ломкими.

Хорошо ли он знал Нолу? Тот вечер в лагере девочек-скаутов навсегда врезался в память. Зиг выполнял обязанности наставника, Нола оказалась новенькой в группе. Ее удочерили. Другие девочки, само собой, тут же избрали ее мишенью для насмешек. Но дело было не только в этом. Девочки-тихони не редкость. Нола же почти никогда не раскрывала рта. Нола – молчунья. Из-за этой черты некоторые считали ее упертой. Зиг видел другое: подчас люди молчаливы, потому что это в них вбили силой.

Если присмотреться к Ноле, в черных глазах с золотыми искорками читалась мольба: «Не лезь!» Зиг уловил предостережение – ученицу переводили в новую школу в четвертый раз. Одна из девочек сказала, что из первых трех школ Нолу выгоняли за драки. Мол, выбила кому-то зубы донышком бутылки из-под шоколадного напитка. Другая подруга Мэгги утверждала, что Нола попалась на воровстве. Может, и так, однако ж со времен суда над салемскими ведьмами кто поверит двенадцатилетним девчонкам?

– Тебе здорово досталось в тот вечер, а? – спросил Зиг у трупа Нолы, сняв с соседней полки устаревший айпод.

Из слабенького динамика после нажатия нескольких кнопок потекла мелодия «Адской летучей мыши» Мита Лоуфа. Даже танатопрактики любят работать под музыку.

– Я всегда буду обязан тебе за то, что ты сделала в тот вечер, – вздохнул Зиг.

Он так и не узнал, кто бросил в костер банку «оранж-соды» и сколько она там пролежала. Дым костра относило в сторону. Вдруг раздался тонкий свист, словно вскипел чайник. Тут же хлопнуло, будто выстрелил фейерверк. Алюминиевые ошметки банки разлетелись во все стороны. Девчонки завизжали, потом засмеялись.

Мэгги инстинкт приковал к месту, Нолу заставил отскочить в сторону. Она врезалась в оцепеневшую от ужаса Мэгги, вытолкнув ее из-под летящих в лицо острых, как бритвы, осколков.

Обе девочки упали на землю, Мэгги – целой и невредимой. Еще в падении молчаливая Нола взвизгнула, как раненая собака, и схватилась за висок, брызнула кровь.

Обломок металлической банки отсек ей кусочек уха. Дым костра по-прежнему относило в сторону. До нынешнего дня Зиг так и не разобрался в намерениях Нолы – то ли она специально прыгнула, чтобы спасти его дочь, то ли невольно, но крайне удачно, шарахнулась в сторону. Главное, если бы не Нола, «бомба» угодила бы Мэгги прямо в лицо. Все присутствующие одинаково посчитали, что в тот вечер Нола спасла дочь Зига от смерти.

Прежде чем кто-либо успел среагировать, Зиг сгреб Нолу в охапку и повез в ближайшую больницу. Мэгги сидела рядом с раненой на заднем сиденье, благодаря ее за смелость и поглядывая на отца так, словно увидела его в новом свете. За время короткой поездки в больницу она прониклась уверенностью, что и Нола, и отец совершили настоящий подвиг.

– Спасибо! – то и дело повторяла Мэгги. – Спасибо за то, что ты… С тобой все в порядке?

Нола молчала. Она сидела, подтянув колени к груди, опустив глаза, то и дело трогая ухо. Было видно, что ей больно. Все-таки потеряла верхушку ушной раковины. По щекам девочки текли слезы, но она даже не пикнула. Как если бы ее отучили жаловаться.

В больнице, когда доктор приготовился зашивать рану, медсестра предложила Ноле подержать Зига за руку. Девочка затрясла головой.

Три часа и сорок швов спустя в приемную ворвался ее приемный отец – от него пахло бурбоном и мятными таблетками, которые принимают, чтобы отбить запах алкоголя. Первое, что пришло ему на ум, была фраза: «Скауты за это заплатят!»

Когда Нола, опустив голову, покорно поплелась за папашей к выходу из больницы, Зигу захотелось что-нибудь сказать, поблагодарить эту девочку, но еще больше захотелось ей помочь. Он не отважился.

Разумеется, Зиг и Мэгги навестили Нолу, привезли ей домой огромную корзину подарков. Дверь открыл приемный отец девочки и, буркнув «спасибо», выхватил корзину из рук Мэгги. Зиг несколько раз звонил по телефону, чтобы справиться о здоровье Нолы. Как-то вечером даже заехал. Ему ни разу не ответили. Тем не менее Зиг выдвинул Нолу на звание почетного скаута. На церемонию награждения она не явилась.

Прошел год, и наступила самая страшная в жизни Зига ночь. Она разрушила его семью, жизнь, но, что хуже всего – унесла его дочь, его любимую Мэгги-Магию. В тот вечер у костра Нола спасла ее, но, как оказалось, подарила Мэгги всего одиннадцать месяцев. Смерть дочери Зиг себе не простил.

Он тогда не знал, что Нолу переводят в пятую по счету школу. Потерял девочку из виду – до сегодняшнего дня.

– Не волнуйся, Нола, я о тебе позабочусь, – пообещал он, взявшись одной рукой за край медицинской простыни, другую протянул за глазными колпачками. – Еще раз спасибо за все, что ты сделала.

В морге некоторые говорили, что занимаются этой работой потому, что видят в погибших солдатах отражение собственных детей. Зиг в ответ на подобную сентиментальщину лишь недоуменно качал головой. Он работал здесь по единственной причине – у него хорошо получалось. Таким уж даром наделил его Господь. Любое мертвое тело представляло собой ребус, но даже при самых тяжелых травмах он умел соединить все части тела покойного так, чтобы близкие могли достойно проводить его в последний путь. Он выполнял эту работу день за днем, солдат за солдатом – через него их прошло уже больше двух тысяч, однако ни один из погибших не ассоциировался у Зига с черными днями после смерти собственной дочери. Так было до сего дня, пока не доставили девушку, спасшую Мэгги.

Когда он откинул полог и прикрыл глаза Нолы колпачками, в горле стало тесно, словно его сжал чей-то кулак. Этой-то боли он и боялся. Скорбь способна подкрасться и застигнуть врасплох даже бывалого человека.

Голова Нолы повернута набок, левую щеку во время авиакатастрофы, стоившей ей жизни, опалил огонь. Погибшая № 2356.

– Даю тебе слово, Нола. Скоро ты будешь выглядеть на все пять, – заверил ее Зиг дрогнувшим голосом, стараясь отвлечь себя расчетом макияжа. Не стоило брать это задание. Еще не поздно попросить о подмене. Однако он знал, что не попросит.

С того момента, как он увидел имя Нолы на доске поступлений, Зиг не мог больше сдерживать воспоминания о памятном вечере у лагерного костра, он помнил, как Нола оттолкнула юную Мэгги в сторону, помнил относимый ветром дым от костра, искалеченное левое ухо Нолы, взгляд дочери, смотревшей на него как на героя. Теперь ясно: дочь ошибалась – даже в тот день. Никакой он не герой. Обычный хороший человек – и тот из него не вышел. Но, черт побери, как приятно снова почувствовать себя отцом или, на худой конец, сыграть роль отца, хотя бы еще разо…

Ерш твою медь!

Зиг присмотрелся к левому уху Нолы. Оно слегка обгорело, однако в остальном не пострадало. Никаких недостающих частей. Как же так? Зиг посмотрел внимательнее. Нет даже намека на шрам. Он наклонился пониже. Неужели память подвела? Может, не левое, а правое?

Зиг осторожно повернул голову Нолы лицом кверху, кожа на ощупь была холодна, как стакан со льдом. Другая сторона лица выглядела идеальной, огонь ее не коснулся. В донесении о потерях сообщалось, что военный самолет упал на окраине национального парка сразу же после взлета с аэродрома Коппер-Сентер в штате Аляска. Все семь человек на борту, включая пилота, погибли. Ноле повезло чуть больше – ее выбросили из самолета, а может быть, судя по сложным переломам ног, она выпрыгнула сама. «Не иначе, сама», – подумал Зиг, вспомнив ее прыжок у костра. Девушка упала в снег правым боком, холод предохранил ее от страшных ожогов, которыми под горящими обломками самолета покрылось бы все тело.

– Ну и ну, перевернем-ка на другую сторону, – прошептал Зиг, осторожно укладывая голову Нолы на левую щеку и как следует рассматривая…

Надо же!

И второе ухо Нолы не имело ни малейшего изъяна. Два милых ушка. Никаких рваных краев или шрамов. Что-то здесь не так.

Зиг осмотрел лицо покойной, закрытые глаза. В последний раз он видел Нолу, когда ей было двенадцать лет. Неужели нос был такой плоский? Может, сделала себе пластическую операцию? Ну, конечно. Однако кому, как не Зигу, знать, что операции по восстановлению ушей чертовски сложны. Каким бы искусным ни был хирург, хоть тонюсенький шрам, но остался бы.

Зиг подошел к изножью каталки, проверил запаянный в пластик бар-код на лодыжке, сличил его с кодом на табличке. Военный морг в Довере славился безупречной организацией. В их деле очень важно не перепутать покойников. Груз поступал Зигу после троекратной проверки личности – по ДНК, по записям зубной формулы и по отпечаткам пальцев.

Отпечатки пальцев!

Зиг достал кисти Нолы из-под медицинской простыни. Обе руки обгорели до черноты. При ожогах такой степени отпечатки пальцев обычно не снимают. Но это не значит, что их нет.

Зиг рысцой сбегал на кухню в комнате отдыха, вытащил из шкафа металлическую кастрюлю, налил в нее воды и поставил на плиту. В ожидании, когда закипит вода, достал телефон и набрал номер, который помнил наизусть. Код 202, Вашингтон, округ Колумбия.

– Что надо? – спросил женский голос.

– Спасибо, Уэггси, рад слышать твой го…

– Не подлизывайся. Говори прямо. Ты чего-то хотел?

– Как обычно – верной дружбы, похода в ресторан «два по цене одного», пончик в придачу к кусочку торта… да, и чтобы не разуваться на пороге. Давай объединимся и уделаем снобов.

Зиг живо представил себе, как его знакомая закатывает глаза.

– Молись, чтобы твоя просьба была как-то связана с работой, – ответила та.

Эми Уэггс трудно провести. Она возглавляла отдел ФБР, снимавший биометрическую информацию о террористах с взрывных устройств, была экспертом по обнаружению улик. Ее тоже бросили, когда после двенадцати лет совместной жизни ее муж решил, что он гей и попросил у нее разрешения встречаться с партнером по юридической фирме, Эндрю. На работе такое не расскажешь, но Зигу она доверилась.

– Говори уже, что тебе нужно, – с нарастающим раздражением сказала Эми.

– Ой, ты сама, случаем, не из тех, кто заставляет гостей снимать туфли у порога?

– Зиг, если у тебя нет ничего важного, ты – единственный, кто мешает мне ловить кайф от реалити-шоу о семействе карликов. Что у тебя стряслось?

Из кастрюли на плите поднимались вверх клубы пара.

– Нужно проверить отпечаток пальца.

– У тебя есть «Клык»? – спросила она, имея в виду самое эффективное орудие ФБР.

– Через минуту будет, – ответил Зиг, снимая воду с огня и выходя в коридор. Шел восьмой час вечера, здание морга как вымерло.

Бахилы Зига прошелестели по коридору на пути к закрытой двери бывшего кабинета Уэггс – отделения ФБР по снятию скрытых отпечатков, доступ в эту часть здания имели только сотрудники бюро.

– Это для тебя лично или Эдриан разрешил? – поинтересовалась Уэггс.

– А ты как думаешь?

– Зиг, уж не собираешься ли ты вломиться в наш офис?

– Ну что ты! Я только проверю, не подойдет ли старый пароль. Ага, подошел. Пора бы тебе обновить код.

Дверь со щелчком открылась.

– Зиг, остановись. Ты же знаешь – тебе не разрешается туда входить.

– А я и не буду входить, – сказал Зиг, делая шаг внутрь кабинета.

Помещение маленькое даже по стандартам Довера – рабочий стол, одиночный компьютерный терминал, шкаф для хранения улик. И еще один инструментик.

Из верхнего ящика стола Зиг достал черный прибор, похожий на сотовый телефон в оправе военного образца. Даже если уронишь на пол, не разобьется. Зиг не собирался его ронять. «Клык» стоил больше его годовой получки.

– Ты вообще слушаешь, что я говорю? – крикнула в трубку Уэггс. Зиг пулей выскочил в комнату отдыха. – Если Эдриан узнает, что ты взял «Клык» без его разрешения…

– Разрешение у меня есть. Ведь я же позвонил тебе?

– Не надо – не смешно.

– Мне не до смеха. Рассмешить я хотел, когда вспоминал ресторан со скидкой.

– Зиг, как давно мы знакомы? Порой ты начинаешь отпускать шуточки, да еще такие суконные…

– Постой, ты сказала суконные?

– У тебя неприятности? Что случилось?

Зиг вместо ответа схватил с плиты кастрюлю с горячей водой и поспешил обратно к телу Нолы.

– Отпечатки хотя бы сохранились?

– Лучше не бывает, – соврал Зиг, чиркнул пропуском по сканеру, дождался щелчка замка и вернулся к каталке с трупом.

Издалека, даже с ведерком между ног, Нола выглядела почти спящей, однако неподвижное мертвое тело и бесповоротность смерти ни с чем не спутать.

Зайдя сбоку, Зиг взял безжизненную кисть, соскоблил черноту с пальцев и поднес руку покойной к кастрюле с кипятком.

– Извини, Нола, – прошептал он, окуная ее пальцы в горячую воду. Операция требовала точности – несколько секунд, не более.

Когда руки сильно обожжены, бороздки эпидермиса чернеют и не читаются. Но, подобно подгоревшему стейку, если соскрести копоть, под ней откроется розовое мясо – дерма. Проблема лишь в том, что рельеф дермы слишком плоский и не дает четкого отпечатка. Однако любой медэксперт или танатопрактик знает: если окунуть палец на несколько секунд в кипяток, бороздки четко обозначатся.

И действительно – извлеченные из кипятка указательный и средний пальцы Нолы заметно набухли.

– Включаю «Клык», – сообщил Зиг, нажимая несколько кнопок. Прибор получил свое название благодаря двум помещенным в торце зеленым лазерным излучателям. Направив лучи на указательный палец Нолы, Зиг нажал кнопку сканирования.

– На работу или домой? – уточнил Зиг.

– Дело служебное или как?

– Значит, домой. – Зиг нажал кнопку «отправить».

Телефон дзинькнул – отпечаток пальца прибыл по назначению. На проверку картотеки ФБР Уэггс потребуется всего несколько минут.

– Что случилось с этим военным? Почему ты лично заинтересовался? – спросила Уэггс.

Она уже щелкала клавишами.

– Ничего особенного. По документам – сержант первого класса Нола Браун, пол – женский, возраст – двадцать шесть лет.

– И это все, что тебе о ней известно?

– А что еще надо знать? Задание как задание, – уверенно врал Зиг.

– Зигги, я тебя, конечно, ценю, но почему тебе всегда поручают трупы с лицевыми травмами?

– О чем ты?

– Не скромничай. Когда солдат погибает от ранения в грудь, его отдают первому попавшемуся танатопрактику. Но если кто-то получает три пули в лицо, почему отдуваться всегда приходится тебе?

– Потому что я умею лепить, знаю, как обращаться с пластилином.

– Дело не только в твоем таланте. В прошлом году, когда морского пехотинца убило ракетой ИГИЛ, все твои коллеги советовали завернуть останки в марлю и хоронить в закрытом гробу. А ты заупрямился и четырнадцать часов нанизывал кусочки челюсти на проволоку, замазывал ее пластилином и макияжем, чтобы родители могли попрощаться с сыном достойным образом. Кто ты после этого?

– Человек, который гордится службой родине?

– И я люблю свою страну. Я о твоей работе, Зиг. Когда ты берешься за все эти оторванные руки, разбитые лица, искромсанные губы и придаешь им приемлемый вид, кем тебя следует считать? – И, прежде чем Зиг успел ответить, Уэггс выпалила: – Великим обманщиком. Товар каждого танатопрактика – обман. Ты делаешь это из благородных побуждений – помогаешь людям в самую трудную минуту. Но ежедневно прикрывая весь этот ужас, ты неизбежно становишься первоклассным лжецом. Ты здорово поднаторел в искусстве обмана.

Зиг хотел было что-то возразить, но так и не нашелся. Он прикрыл глаза и повернулся к трупу спиной.

На том конце раздался мелодичный звон. Уэггс получила какой-то результат.

– Ага, есть: Нола Браун, двадцать шесть лет. Одногодка Мэгги, не так ли?

Услышав имя дочери, Зиг резко обернулся и, потеряв на секунду равновесие, задел локтем серебристое ведерко, наполненное…

Нет-нет-нет! Только не «потрошилку»!

Зиг бросился вперед. Емкость с жутким коктейлем накренилась.

Стараясь не выронить телефон, Зиг протянул руку, вскрикнул. Ведерко опрокинулось, содержимое скользнуло через край.

Шлеп!

За два десятка лет Зиг привык к виду внутренностей. Поэтому, когда он глянул на массу, загадившую чистый серый пол, сразу заметил некоторую странность.

– Зигги, у нас проблема, – сказала Уэггс.

Танатопрактик едва обратил внимания на ее слова, он рассматривал серый орган, в котором распознал желудок. На нем обозначилась круглая выпуклость, будто змея проглотила крысу. Зиг наклонился, чтобы рассмотреть ее как следует. Да, в желудке что-то застряло.

– Зигги, ты меня слышишь? – Он переключился на громкую связь и положил трубку на каталку.

Предмет в желудке был не круглый и не гладкий. Острые края упирались во внутреннюю стенку, напоминая… бумажный ком.

У Зига пересохло во рту. Ему приходилось видеть такое раньше.

Одиннадцатого сентября 2001 года один из пассажиров самолета, летевшего к Пентагону, сообразил, что во время авиакатастрофы лучший способ передать весточку близким – написать записку и проглотить ее. Жидкая среда в желудке и кишечнике сохранит бумагу, огонь не затронет эти части тела. В тот день Зиг разрезал ткань скальпелем и достал записку. Она прекрасно сохранилась. Последнее «прощай», отправленное погибшим № 227, достигло адресата.

– …не слышишь? Я нашла отпечатки пальцев! – кричала Уэггс.

Зиг все еще молчал. Взяв скальпель, поправив медицинские перчатки, он опустился на одно колено и сделал надрез достаточного размера, чтобы…

Вот она!

Зиг извлек скомканный бумажный лист. Он сплющился и намок, но в основном не пострадал. Осторожно, чтобы не порвать, Зиг развернул его и увидел написанные карандашом строки, исступленные, разбегающиеся буквы. Такое вот «послание в бутылке».

– Зиг, ты что, оглох? Я проверила отпечатки. Кто бы ни была эта погибшая девушка, она – не Нола Браун.

Зиг кивнул своим мыслям, уголки губ поползли вниз, когда он прочитал и потом перечитал записку еще раз, предсмертное послание лежащей перед ним на столе незнакомки:

Нола, ты была права. Беги!

2

* * *

Нейпервилл, штат Иллинойс

Дэйвон Ямагучи пялился на экран лэптопа вот уже пять часов.

Не самая худшая работа для двадцатичетырехлетнего парня с двумя арестами за подделку документов и несанкционированный доступ к данным. Он мог бы сделать карьеру, как его приятель Z0rk, ломавший защиту кредитных карт через сеть магазинов автомобильных запчастей, пока его не накрыли федералы и не пообещали тридцать лет тюрьмы.

Теперь Z0rk трудится на правительство США, получая сорок тысяч в год. Пара других приятелей Дэйвона продавали свои таланты еще дороже, работая в Сирии и Иране. Третьи оттачивали навыки на местных слетах хакеров, хотя большинство из этих тусовок – Дэйвон это хорошо знал – нарочно создавались для того, чтобы госслужбы могли вынюхивать подходящий контингент. Нулевые с их движухой ушли в прошлое. Теперь хакерством почти полностью заправляло государство. Но только почти.

Посасывая глазированные орешки «M&M», Дэйвон готовился торчать перед экраном шестой час. Какова ирония – в хакеры идут те, кому не по нраву офисная тягомотина, однако сегодня все хакеры работают исключительно в офисах.

К началу седьмого часа Дэйвон все еще таращился на экран. И восьмого. И девятого. Но потом…

Дзинь!

Вот оно.

Схватив телефон, Дэйвон набрал номер, который его заставили выучить наизусть.

– Говори! – приказал человек с наждачным голосом.

От Дэйвона скрыли главную трудность новой работы – не пялиться в компьютер, а иметь дело с этим типом.

Незнакомец никогда не представлялся. Дэйвон, разу-меется, пробовал выведать, как его зовут. Бесило, что он не мог найти никаких концов. Раньше в его практике такого не случалось.

– Говори! – повторил чужак.

– Вы просили меня проследить за сайтом… Сказали, если дзинькнет, сообщить. Ну вот… только что дзинькнуло.

– Кто зашел?

– Женщина. Эми Уэггс, – ответил Дэйвон, быстро перескакивая из окна в окно. – Из ФБР, как вы и преду-преждали. Прямой запрос на файл Нолы Браун.

На другом конце линии замолчали.

– Мисс Уэггс делала поиск для себя или для кого-то другого?

– Уже проверяю, – ответил Дэйвон, бросая в рот еще один орешек в глазури. – Вижу, что она сейчас говорит со своего телефона. Попробую установить с кем.

– Ты что, способен хакнуть фэбээровский телефон?

– Только если они тупят, пользуясь личным телефоном вместо засекреченной связи. Клянусь Стивом Джобсом, того, кто придумал работу на дому, надо расцеловать в губы.

Человек с наждачным голосом не проронил ни слова.

– Ага, получилось. – Дэйвон наклонился к экрану. – Абонент находится в зоне 302. Штат Делавэр. Надо же, там еще до сих пор люди живут?

Собеседник опять смолчал.

– Джим Зигаровски – вот с кем она говорит, – добавил Дэйвон. – Работает в приемном морге Довера, если верить справке.

На другом конце долго не прерывалось молчание. Наконец раздался шепот:

– Зиг. Давненько я не слышал это имя.

3

* * *

Довер, штат Делавэр

Когда Зиг добрался до двухэтажного дома и нажал кнопку дверного звонка, уже наступила полночь. Разумеется, ему не ответили.

– Ладно тебе, Пушкарь! Давай сегодня без фокусов! – выкрикнул Зиг, притоптывая на месте, чтобы согреться.

Дверь не открылась.

Зиг из вредности нажал кнопку звонка еще раз, после чего прошел по давно не стриженному газону к гаражу.

Гаражная штора, чавкнув, с жужжанием поползла вверх.

– Щелчок! – воскликнул мускулистый чернокожий парень и взмахнул хоккейной клюшкой. Мощным броском, от которого с его лица чуть не слетели очки, он отправил оранжевую шайбу в сетку, натянутую у дальней стенки. На плоском телеэкране в глубине гаража полет шайбы продолжался по заданной траектории в режиме видеоигры. Шайба прошла далеко от компьютерного вратаря русских.

– Почему «Лейк-Плэсид»[1] так меня не любит? – задал вопрос мастер-сержант по вооружениям корпуса морской пехоты Фрэнсис Стеранко.

– Плохим игрокам всегда поле мешает, – заметил Зиг.

– Это не поле, а каток.

– Не каток, а телик! Ты мне дашь клюшку или как? – Зиг протянул руку. – Я отстаю на три удара с прошлой игры. На кон поставлена моя мужская честь.

Шутка получилась не очень удачной, однако Зиг и Пушкарь знали друг друга больше десяти лет. Они вместе работали над сотнями заданий, похоронили тысячи солдат и, чтобы не свихнуться, литрами глушили в этом самом гараже самопальный джин Пушкаря, а потом пьяные играли в видеохоккей (почти всегда против русских). Шутка должна была вызвать усмешку или хотя бы дешевый наезд на мужскую честь. Вместо этого Пушкарь только крепче сжал клюшку в руке.

– Зигги, я вижу, что ты сюда не в хоккей приехал играть.

Мастер-сержант мгновенно подтвердил свою репутацию главного следователя по убийствам в Довере.

– От тебя пахнет, – заметил Пушкарь. Его накачанные мышцы едва умещались в футболке и трениках. – Я даже отсюда чувствую запах.

Иногда Зиг забывал об остроте ума своего друга. Все люди имеют своеобразный запах. У мертвецов он был еще характернее – смесь приторности и гнилой рыбы. Собаки чуяли его до четырнадцати месяцев после гибели жертвы. Зиг, прежде чем ехать к другу, три раза принял душ и думал, что соскоблил с себя запах смерти. Большинство людей ничего бы не почувствовали. Пушкарь, однако, имел особый нюх.

– Ты приехал по поводу этой женщины, что погибла в авиакатастрофе? – спросил он. – Из-за Нолы Браун?

Зиг подождал, пока уляжется шумный порыв ветра. Гараж был обставлен как типичное холостяцкое логово вплоть до продавленного посредине черного дивана с обивкой из дешевой кожи. Ветер всколыхнул сетку и зашелестел страницами журналов на стеклянном кофейном столике. Зиг взглянул на дверь, соединяющую гараж с домом Пушкаря. Разговор не мешало бы перевести внутрь дома, но Зиг знал, что туда ему дорога заказана.

У Пушкаря было одно-единственное правило: внутрь дома никого не пускать. Только в гараж. И никаких исключений. Мастер-сержант, пожалуй, был для Зига самым близким другом по работе – ударение, однако, стояло на слове «работа». Они устраивали в гараже шашлыки, отмечали дни рождения, а однажды пили за упокой души погибшего зятя Пушкаря, тоже морского пехотинца, – мастер-сержант попросил Зига позаботиться о нем лично. На такой службе, чтобы не тронуться умом, требовалась четкая разделительная черта между работой и домом. Ею служила дверь между гаражом и жилищем Пушкаря.

– Как ты догадался, что я приехал из-за Нолы? – спросил Зиг.

– Зигги, сегодня рабочий день – и уже полночь. Я что, похож на одну из твоих подружек?

– Что ты имеешь в виду?

– Да ладно тебе. Мелинда из юротдела втрескалась в тебя по уши. Умна, симпатична, даже возраст подходящий, но ты ее в упор не замечаешь. Шерри из делопроизводства уже год как в разводе, опять твоего возраста, – всё то же самое. Эстер из отдела ветеранов…

– Эстер из отдела ветеранов похожа на миссис Хауэлл из «Острова Гиллигана», пусть земля ей будет пухом.

– Я просто хочу напомнить, дорогуша, что твоя последняя подружка – торговый агент компании энергетических напитков – сколько выдержала? Три недели? Месяц? Я знаю, почему ты так себя ведешь. Жить намного проще, если окружать себя временными людьми. Только не говори мне, что приехал поиграть в хоккей, в то время как сам надеешься выудить из меня – да так, чтоб я не заметил, – какую-нибудь информацию.

Пушкарь повернулся к нему спиной, и Зиг увидел надпись на обратной стороне футболки: «Моя задача – спасти твою жопу, а не целовать ее».

– Забористый девиз. Даже для тебя, – заметил Зиг.

– Не трахай мне мозги, Зигги. – На шее Пушкаря вздулась жила. – Объясни, чем тебя так заинтересовало дело Нолы Браун.

Зиг не ответил. Мастер-сержант хлопнул ладонью по кнопке на стене. Гаражная дверь с жужжанием медленно опустилась. Какое-никакое уединение.

– Зигги…

– Я ее знаю, – выпалил Зиг. – Нола Браун, из Бетела. Я знал ее маленькой. Она спасла жизнь Мэгги…

– Ага, причина все-таки есть.

– Ты прав, черт побери, еще какая. Я должен воздать ей сторицей за то, что она сделала для меня и Мэгги в тот вечер, но поверь мне – это тело в морге… оно не ее.

За несколько минут Зиг рассказал все остальное – о происшествии у костра, об оторванном кусочке уха у настоящей Нолы, проглоченной записке и своих подозрениях, что Нола еще жива и ей угрожает опасность.

С каждой новой подробностью мастер-сержант размеренно вдыхал и выдыхал воздух через нос – старый трюк следователей, чтобы успокоить нервы говорящего и побудить его рассказать побольше. Однако Зиг заметил, что брови-гусеницы Пушкаря начали сползаться в кучу. На лице мастер-сержанта проявились досада, озабоченность и в то же время ни капли удивления.

– Ты уже все знаешь? – догадался Зиг.

– Что она проглотила записку? Откуда я могу это знать?

– Я не это имел в виду. Тело передают мне только после того, как снимут и идентифицируют ДНК, слепки зубов и отпечатки пальцев. Это значит, что кто-то в ФБР их уже сличил. Но когда я попросил знакомую в бюро проверить, знаешь, что она обнаружила? ФБР своего дактилоскописта еще не посылало.

– Ближе к делу.

– В отсутствие эксперта из ФБР тело могли передать мне только с разрешения большого начальства – нашей полковницы или, скажем… главного следователя. А теперь не темни больше, говори, что знаешь.

Мастер-сержант был заслуженным морским пехотинцем, Зиг – гражданским танатопрактиком, набившим руку на реконструкции тел мертвецов. Большинство людей остановила бы разница в чине. Но для мастер-сержанта существовало лишь одно различие – есть у человека совесть или ее нет. Разницу эту они наблюдали каждый день. Как ты относишься к павшим воинам, уважаешь ли их честь и достоинство? Или же, услышав о поступлении нового груза, первым делом смотришь на часы, думая, как бы улизнуть пораньше и свалить работу на очередную смену? У Пушкаря совесть, несомненно, была. А у Зига? Мастер-сержант в этом не сомневался. Ответ был известен на базе любому.

– Зигги, в отчете о вскрытии… Ты в курсе, как погибла Нола?

– Я же говорю – это не Нола.

– Не глухой. Кто бы она ни была. Ты знаешь, как она погибла?

– В авиакатастрофе. На Аляске.

– Именно. Надеюсь, ты смотрел последние новости?

– Я занимался трупом. Почему ты спрашиваешь? Что там говорят?

– В том-то и дело, что ничего. То есть вообще ничего. Стоит где-нибудь упасть самолету – во Французских Альпах, в Малайзии, где угодно, – как новость мгновенно облетает весь мир. А тут в авиакатастрофе еще двое суток назад гибнут семь человек – и молчок, сведения начинают просачиваться только сейчас. Ты себе представляешь, какие силы способны заставить прессу двое суток держать язык на привязи? Даже нам о происшествии сообщили только после доставки трупов на базу.

– Ну-у… то же самое случилось несколько лет назад, когда упал самолет сенатора Ассы с церэушниками на борту. Если замешаны «призраки», нас всегда ставят в известность в последнюю минуту.

– Не перебивай. Тело Нолы едва доставили, а меня в моем же кабинете уже дожидаются два типа в хреново пошитых черных костюмах. И полковник Сюй за компанию. Предъявили удостоверения и вежливо так объяснили, что очень заинтересовались данным делом. Вдобавок потребовали передать им тело, как только мы закончим его обработку – почитай, немедленно.

– Так вот кто передал тебе отпечатки пальцев Нолы?

– Забудь об отпечатках. Последний раз черные костюмы нарисовались у нас, когда в Нью-Йорке рухнули башни-близнецы, и мы ног под собой не чуяли, устанавливая личность жертв из Пентагона.

Опустив веки, Зиг живо представил себе тот день. Трупы из Пентагона начали поступать через несколько часов после атаки террористов. Зиг распаковал тело смуглого мужчины с оторванной рукой. Откуда ни возьмись за плечами Зига выросли два фэбээровца и принялись внимательно наблюдать за его действиями. Зиг быстро сообразил, что работал не с жертвой. Ему достался пилот, один из террористов. Вскоре ФБР забрало труп для своих негласных анализов.

– Думаешь, Нола – или кто она на самом деле – причастна к авиакатастрофе? – спросил Зиг.

– Меня волнует не она, а те, с кем мы ввязались в драку.

– Мы? – с надеждой уточнил Зиг.

– Ты, – поправился мастер-сержант. – Черные костюмы, кто бы они ни были, живут не в нашем с тобой мире. Наша задача – катарсис, облегчение, а не создание новых проблем.

– Облегчение – это миф. Не все его испытывают.

– Не-а. Нетушки. В тебе говорят эмоции, а когда человек поддается эмоциям, он начинает делать глупости.

– В некоторых случаях не страшно показаться глупым.

– Это не тот случай, – пробурчал мастер-сержант, взмахнув клюшкой, как фокусник волшебной палочкой.

В другое время предостережение Пушкаря заставило бы Зига пойти на попятный. Но на этот раз Зиг не испугался и даже не смутился. Нет, с того момента, как он понял, что Нола жива… он и сам не знал, как назвать то, что творилось у него в душе. Он ощущал острую потребность. Потребность узнать, что произошло с Нолой, убедиться, что с ней все в порядке, но не только… Что-то в глубине души тянуло к себе, воспламеняло – так из искры возгорается дремавший до времени огонь. Зига распирало желание разобраться в этом случае, однако сначала неплохо бы уяснить, что он собой представляет.

– Тебе кажется, ты напал на след давней подруги твоей дочери…

– Она не просто подруга! Нола спасла жизнь Мэгги!

– И теперь ты обязан спасти ее жизнь? Оплатить кармический долг?

– Ты не понимаешь. Мы же ее знали. Вся община хорошо ее знала. Она подарила моей дочери лишний год жизни.

– Что достойно похвалы. Я понимаю твое желание воздать ей должное, но ты, Зигги, суешь голову в пекло. Не в костерок на природе, способный лишь слегка опалить уши. В этом костре ты сгоришь дотла. Как сгорела она.

– Мне что теперь, забыть о существовании Нолы? А если ей нужна помощь? Даже если сделать вид, что я ее не знал, труп в морге – кем бы ни была эта девушка – она ведь тоже чей-то ребенок! Кто-то же ее растил, расчесывал ей волосы, каждый год делал снимки первого дня в школе. А мы должны сидеть сложа руки, зная, что ее неправильно опознали?

Пушкарь не ответил. Ответа и не требовалось. Во время первых же недель совместной службы в Довере мастер-сержант и Зиг установили, что один из их начальников отправлял неопознанные останки – случайные кости, пальцы, даже целые ноги – на ближайшую свалку, чтобы расчистить хранилище. Останки были старыми, не поддающимися идентификации, и занимали драгоценное место в холодильниках. Пушкарь и Зиг были новичками, им полагалось помалкивать и не высовываться. Зачем раскачивать лодку, рискуя работой или военной карьерой? Затем, что так с останками павших братьев и сестер не поступают. Через день они вдвоем представили полковнику рапорт. Их непосредственный начальник вскоре «добровольно» ушел в отставку.

– Я готов заниматься этим делом в одиночку, – сказал Зиг.

– Ты и так занимаешься им в одиночку, – буркнул Пушкарь, ткнув в него хоккейной клюшкой.

– Они тебя здорово напугали, как я посмотрю? – спросил Зиг.

– Не они. Он.

Зиг в недоумении приподнял бровь.

– Ты, похоже, даже не знаешь, с кем связался? – сказал Пушкарь, протягивая руку за пультом телевизора.

Нажатие кнопки включило канал Си-эн-эн вместо видеоигры. На экране в темном гараже мерцали жуткие кадры катастрофы.

– Самолет Нолы… о нем сейчас во всех новостях говорят, – пояснил Пушкарь. Камера сделала наезд на небольшой помятый самолет на снегу. Вверх поднимались кольца дыма, однако фюзеляж выглядел практически неповрежденным. Дверь гаража никто не открывал, но Зигу показалось, что из нее потянуло ледяным холодом.

– Ты действительно не знаешь, кто еще был на борту?

4

* * *

Не прошло и часа, как Зиг был дома. Коврик на крыльце у входа оказался сдвинут в сторону. Выругавшись в адрес почтового курьера, Зиг тычком ноги вернул коврик на место и отправился на кухню.

Из левого кармана он достал и бросил в мусорное ведро счет за обед и самоклеящийся листок для заметок. Из правого вынул перочинный нож, пятнадцатисантиметровую линейку и «бумажник» – тонкую стопку банкнот, кредитных карт и водительские права, перетянутые толстой красной резинкой. Зиг не носил с собой фотографий и прочих реликвий. Каждый день имея дело с мертвецами, он остро сознавал: с собой на тот свет ничего не захватишь.

В прошлом году он прочитал разафишированную книгу, в которой говорилось, что для обретения истинного счастья необходимо освободить свою жизнь от всего лишнего, выбросить все, чем редко пользуешься, и оставить только те вещи, которые приносят удовлетворение. Зигу приносили удовлетворение стамески, резцы, сверлильный станок и видавший виды верстак, которые он держал на втором этаже в спальне, превращенной в мастерскую. И еще «дамы».

Захватив пиво, он вышел в небольшой двор, где на бетонных цоколях стояли белые деревянные коробы с неумело выточенными «ласточкиными хвостами» на углах. Шипы он вырезал сам ножовкой и долотом. Коробы были размером с офисный шкаф для бумаг на два ящика, посредине высверлена дырка. Красно-желтая табличка на боку предупреждала: «Осторожно! Злые пчелы».

Пчелы были отнюдь не злые. Особенно этот рой, с удивительно спокойной маткой. Табличка играла роль пугала для соседских детей, чтобы те не лезли в самое укромное для Зига место.

– Добрый вечер, дамы! – произнес Зиг, приближаясь к деревянному улью на сорок тысяч обитателей. Свой самый первый улей он завел еще в колледже на модных у хиппи уроках по животноводству и фермерскому делу. Когда настала его очередь ухаживать за пасекой преподавателя, Зиг закатил глаза. Другие одноклассники это занятие тоже не любили.

Однако с первого же дня Зига поразило, что каждый член пчелиной семьи всю свою жизнь строго выполнял одну и ту же конкретную задачу. Пчелы-охранницы стерегли улей, пчелы-кормилицы заботились о молодняке, пчелы-строительницы с непостижимой математической точностью создавали шестигранные соты-жилища.

В семье имелись даже пчелы-могильщицы, относившие мертвых сородичей за сотни метров от улья. Эта работа была Зигу хорошо знакома. Люди тоже имели свое предназначение в жизни. Но почему пчелы целиком, без тени сомнений, поглощены одной и той же задачей? Они старались не только для матки, но и друг для друга, всей общины. Как можно не восхищаться столь совершенным миром?

– Все в порядке? – спросил Зиг, заранее зная ответ.

В поздний час в холодную погоду рой затихал. Зиг подошел, достал телефон, включил «фонарик». Что-то подозрительно.

Он прислонил ухо к улью. Тихо. Придвинул лицо вплотную к летку – круглой дырке, вырезанной в деревянной стенке. Сторожевые пчелы, всегда сидевшие у входа в улей, должны были вылететь наружу.

Опять ничего.

Зиг вставил палец в пивную бутылку и негромко постучал ею по деревянной стенке. Звук разбудил нескольких пчел. Потом проснулись остальные, раздался низкий гул – обволакивающий, успокаивающий, желанный.

– М-м-м-м-м-м…

Первые десять лет после рождения дочери Зиг навещал малышку каждую ночь, смотрел, как поднимается и опускается ее грудь, проверял, дышит ли она. Гудение пчел давало похожее успокоение. Мол, все нормально, даже если в глубине души он понимал, что это не так.

– Спокойной ночи, дамы, – сказал Зиг.

Каждую осень после оплодотворения матки пчелы убивали всех трутней. На данный момент в улье оставались только пчелы женского пола.

– Спасибо, что ужалили рябого пацана, швырнувшего в улей бейсбольный мяч. В этом году меда он не дождется.

Любой человек в жизни либо что-то создает, либо что-то разрушает. Разрушение Зиг наблюдал каждый день. Пасека служила для него отдушиной.

– Новых сообщений нет, – деревянным голосом сообщил старый автоответчик, когда Зиг вернулся на кухню.

Откинув крышку лэптопа, он устроился в уголке для завтрака, на который потратил почти год работы, выпиливая «ласточкины хвосты». На экране распустился «Фейсбук». Зиг всегда посещал только одну страницу.

Страницу Чармейн Кларк.

Каждый день он обещал себе не смотреть и каждый день возвращался. Последним обновлением сведений о Чармейн была свежая фотография, снимок крупным планом туловища в футболке с надписью: «А что, если все это лишь дешевый розыгрыш?»

Сорок два «друга» поставили лайки и прокомментировали «умора!», другие добавили «дико смешно!!!». Как почти все в сети, отзывы были раздуты до абсурда. Однако даже в «Фейсбуке» подчас можно найти самородок, он красовался на левой стороне страницы – семейное положение: не замужем.

О стекло снаружи ударилась одинокая пчела и штопором ввинтилась в лунный свет. «Охранница, – подумал Зиг. – А может, сборщица». Когда Зиг оборудовал первый улей, сборщицы пользовались у него особой любовью. Другие пчелы редко покидали улей, эти же бесстрашно шли на поиск. Позже Зиг установил, почему сбор нектара поручали самым старым пчелам. Это был труд, рассчитанный на смертниц. Сборщицы буквально морили себя работой и погибали вдали от улья.

Вдруг зазвонил сотовый телефон. Номер звонящего не предвещал ничего хорошего.

– Что случилось? – спросил Зиг.

– Я тоже рада тебя слышать, – съязвила Уэггс. Судя по номеру, с которого пришел звонок, она застряла на работе в офисе ФБР. – Разве я не могу позвонить и спросить, как у тебя дела, а ты – поинтересоваться, как идут дела у меня? Говорят, так принято между друзьями.

Зиг невесело усмехнулся.

– Как дела, Уэггси? Как Винсент? – спросил он.

Винсент был ее сыном.

– Слишком заважничал. Думает, раз ему двадцать четыре года и нашел новую работу – продавать несчастный таймшер, – то теперь он занятый человек, и у него нет времени позвонить драгоценной мамочке, которой обязан всем на свете. Ах да. Мой брат опять просит денег взаймы. Те же яйца, только в профиль. А ты как? Эта история с Нолой… ты, наверное, в шоке?

– Спасибо, что позвонила, я в норме.

– Ты как-то невесело это говоришь.

– Нет, все отлично. Только что домой вернулся, – сказал Зиг, поворачиваясь к компьютеру.

Семейное положение: не замужем.

– Опять сидишь в «Фейсбуке»?

Зиг посмотрел на экран, избегая собственного отражения. Уэггс начала работать в Довере без малого двадцать лет назад, за два дня до того, как там появился Зиг. Утекло много времени, но связка между ними определялась не только совместной работой. Эми всегда его понимала, замечала дыры в душе коллеги.

– Нет, не в «Фейсбуке», – буркнул Зиг.

– Разве ты не знаешь, что в «Фейсбуке» видно, когда друзья в сети? Я сама сейчас там, я тебя вижу, Зигги.

Он вышел из программы, досадуя на свою простоту.

– Если хочешь, я могу проверить профиль Чармейн и отправить тебе все ее пошлые фотографии. Или хорошие – только скажи, какие тебе нужны.

В другое время он бы посмеялся шутке, но сегодня вечером после истории с Нолой, всколыхнувшей воспоминания о спасении Мэгги, ему было не до смеха. Зиг вспоминал дочь по нескольку раз на день; более того – громко произносил ее имя вслух каждое утро, чтобы никогда о ней не забывать. Однако сегодня при виде трупа той девушки в памяти всплыл самый страшный день, когда он стоял перед шифоньером Мэгги, выбирая, в каком платье хоронить дочь.

– Уэггси, поздно уже, мне рано вставать на работу.

– Ты уверен, что…

– Все нормально. Ты настоящий друг. Спасибо, что не забываешь.

– Нет, я правда хотела похныкать насчет брата. Ну да ничего – подождет до завтра. Пысы: жизнь любого человека не настолько красива, как выглядит в «Фейсбуке».

После того как она повесила трубку, Зиг некоторое время смотрел на экран. Неужели он превратился в парня, который ночами напролет лазит по сети в поисках информации о бывшей ненаглядной? Зиг больше не хотел быть таким парнем. С другой стороны…

Он еще раз вывел на экран профиль Чармейн. Может, вся жизнь и есть дешевый розыгрыш.

В строке поиска «Фейсбука» он ввел имя – Нола Браун. На экране появилось несколько лиц. Ни одно не тянуло на взрослую Нолу. «Гугл» тоже ничего не дал. Зига подзуживало перезвонить Уэггс. Нет, пока рано.

– Я знаю, что ты где-то прячешься, Нола, – пробормотал он.

В несколько щелчков Зиг перешел на сайт Си-эн-эн.

«Рукстул и еще 6 погибших в катастрофе на Аляске»

Крушение самолета само по себе большая трагедия, но еще хуже, когда пресса называет по имени самую важную персону на борту, относясь к остальным пассажирам как к малоинтересной мелочи. На сей раз важной персоной был Нельсон Рукстул, глава Библиотеки Конгресса США.

Согласно Си-эн-эн Рукстул ездил на север агитировать эскимосов за грамотность. Ну что ж. Человек выполнял свои обязанности. Однако Пушкарь правильно подметил – обычные библиотекари военными самолетами не летают.

В конце заметки Си-эн-эн сообщалось, что имена остальных пассажиров пока не разглашаются, потому что не успели известить семьи. «Врут», – подумал Зиг. Самолет упал два дня назад. Времени для оповещения предостаточно. А значит, имена скрывают, потому что не хотят говорить, что на самом деле произошло на Аляске.

Открыв новое окно, Зиг ввел пароль интранета морга. Сотрудники называли программу «Доска» – настоящая стояла в штабе, на нее заносили имена всех погибших военных и гражданских лиц, с которыми потом приходилось иметь дело Зигу.

По расписанию тела остальных погибших должны доставить с Аляски завтра утром. Зиг пролистал вниз, чтобы посмотреть, кто еще будет встречать накрытые государственным флагом похожие на гробы контейнеры.

В разделе прилетов он увидел сокращение М1: оно не сулило ничего хорошего.

Зиг смотрел на экран, прислушиваясь к гудению лэптопа и жужжанию пчел за окном.

Marine One – президент Соединенных Штатов собственной персоной.

Си-эн-эн сообщило, что на должность главного библиотекаря страны Рукстула назначил сам президент. Очевидно, они дружили. Но чтобы президент явился лично…

Нола, в какую историю ты, черт возьми, вляпалась?

5

* * *

Гидри, штат Техас Девятнадцать лет назад

Ноле семь лет.

Она была наблюдательной девочкой. Даже в этом юном возрасте Нола замечала, как ее мама Барб Лапойнт разглядывает свое отражение в блестящем смесителе всякий раз, когда моет посуду, а папа Уолтер при чтении газеты сосредоточенно шевелит губами.

Но сегодня Нола не заметила ничего особенного. Она слишком увлеклась любимой едой – бургером «Космический джем» с сыром, шоколадным молоком и печеньками «Орео» – разумеется, в двойной порции.

– А как насчет этого, лапочка? – спросил Уолтер.

Она проворонила первый намек. Ее прежде не называли лапочкой. Такое обращение заслуживали лишь родные дети Лапойнтов.

Отставив в сторону тарелку с печеньем, Уолтер пододвинул слоеный торт с ванильной глазурью. Нола на всю оставшуюся жизнь запомнит зеленые буквы: Мы будем скучать!

Нола в смущении подняла голову. Приемные родители избегали смотреть ей в глаза.

– Ты ночуешь у нас в последний раз, – буднично объявил папа Уолтер.

– Что вы с-собираетесь делать? Почему?

В душе Нола знала почему.

Полтора года назад ее и брата-близнеца Родди забрали из убогого интерната в Арканзасе. Барб Лапойнт увидела фото детей на факсе и лично приехала за ними, ожидая встретить миленьких трехлетних карапузов. Однако Нола и ее брат – оба с одинаковыми стрижками «под горшок», чтобы хищники не узнали в ней девочку, – были на три года старше указанного интернатом возраста. Их дурное поведение интернат тоже не потрудился упомянуть.

Первую ночь в Техасе Нола просидела в кладовке рядом со спальней, прижимая к себе единственную вещь, вывезенную из интерната, – плюшевую розовую слониху по имени Элли.

Брата Родди природа наградила такими же черными глазами с золотыми искорками и кожей цвета густого меда. Однако в отличие от угрюмой Нолы у брата была обезоруживающая улыбка, которая придавала ему обаяние и привлекательность. За улыбкой скрывался вредный характер.

В первую же неделю после переезда к Лапойнтам кто-то разбил выходящее во двор окно. Родители подумали на соседских детей. Потом начали пропадать игрушки. Когда их находили, они воняли мочой. Вскоре Лапойнты стали тревожиться за безопасность собственных детей, особенно после того, как был подожжен ковер в гостиной.

Родители вызвали психотерапевтов, на время наступил покой. Но тут Нола вернулась из школы с подбитым глазом (и счетом за медпомощь), ее побил пятиклассник, которому она вышибла передние зубы стальным термосом за то, что он ее дразнил.

– Мисс Нола, – спокойно произнес Уолтер, отчего девочке окончательно стало не по себе, – тебе пора.

– Н-не надо. – Слезы хлынули у нее из глаз. – Нет… пожалуйста, я не хочу.

Уолтер схватил ее за руку.

– Прошу вас, не надо! – крикнула она, пытаясь освободиться от хватки.

На верхней лестничной площадке остальные дети сгрудились в кучку и смотрели с виноватым видом, словно подглядывали за Санта-Клаусом. Дальше всех стоял ее братец Родди. Он наклонил голову, чтобы никто не увидел ухмылку в его черных глазах.

Нола хотела крикнуть «Это все он, Родди!», это он разбил окно и обоссал игрушки. Он первый затеял драку с парнем, получившим по зубам термосом. Тот кинулся на него с кулаками, когда Родди сказал, что наспускал в его портфель, Нола попросту бросилась выручать брата.

Признаться, ковер подожгла Нола – это была опрометчивая, непродуманная попытка выгнать всех из дому на улицу, чтобы спасти собаку, за которой гонялся Родди с зажженной свечой, но кто ей теперь поверит?

Они поверили бы. По правде говоря, Лапойнты все это знали. Неприятности доставляли оба близнеца, но внимания специалистов требовал один Родди. Денег не хватало. Имея трех собственных детей, Лапойнты могли помочь только одному из близнецов. Барб Лапойнт провела в молитве целую неделю. Решение было принято – найти новый дом для Нолы. Из двоих близнецов она гораздо крепче. Конечно, ей придется несладко, но она выдержит. Ничего с ней не станется.

– Я буду хорошей. Мы оба будем хорошими! – умоляла Нола. Ее зубы почернели от печенья «Орео», с губ разлетались крошки. – Мы будем хорошими!

«Дон-дон-динь-динь-дилинь», – зазвонил дверной звонок. В первые дни после приезда Ноле нравилась мелодия звонка. Она имитировала «Желтую розу Техаса», хотя девочка никогда не слышала эту песню.

– Ну, пожалуйста… – клянчила Нола.

Уолтер сгреб ее в охапку и отнес из кухни в гостиную. Нола хваталась за стулья, телефонный шнур – все, что попадалось под руку. Барб, хлюпая носом, шла за следом, помогая отдирать руки Нолы от порога.

– Мама, прошу тебя, не отдавай меня в интернат! Не отдавай!

Нола выкрикивала эти слова снова и снова. Не отдавайте меня в интернат.

Но ее отдали не в интернат.

Ее отдали ему.

Через три недели Нола стояла в холодной крохотной кухне в Оклахоме. Подбородок постоянно опущен, словно пришпилен к груди скобками. Иногда поза выражала застенчивость, иногда – страх. Сегодня она выражала в равной мере и то, и другое.

Делая вид, что моет посуду, Нола косилась на хозяина дома, ожидая, как он отреагирует на приготовленный ею стейк.

Новый папа, Ройол Баркер, католик с изрытым оспинами лицом, хищным взглядом и длиннейшими в мире ресницами, ничего не скажет – Нола это уже усвоила. Он вообще редко открывал рот. Однако Ройол ревностно относился к качеству стейков и еще ревностнее – к любимому завтраку, стейку с яйцом.

– Готовить стейк нужно так, как готовишься к свиданию в выпускной вечер, – в первую же неделю заявил он. – Позаботишься о стейке, я тоже о тебе позабочусь.

Фраза Ройола, как и сам Ройол, показалась Ноле нелепой. Зачем он вообще согласился взять ее к себе?

– Мне говорили, ты умеешь готовить. Правда умеешь? – спросил Ройол в тот вечер, когда они покинули дом Лапойнтов.

Это был первый вопрос, который он задал, как только они сели в машину. Нет, пожалуй, второй. Сначала он спросил: «Ты что, наполовину негра?»

Нола в смущении промолчала.

– Ну, ниггеры у тебя в роду были? Черные? – ткнул он пальцем в медового цвета кожу девочки.

Нола отрицательно покачала головой. Она так не считала, хотя жизнь до интерната помнила смутно. Что случилось с ее настоящей матерью? Умерла? Когда Ноле исполнилось шесть лет, соцработник сказал, что ее мать убили, однако Нола ему не поверила. Чутье подсказывало: ее мать жива.

– А жаль. Я слышал, ниггеры лучше готовят, – сказал Ройол и быстро добавил: – Пристегнулась?

Дорога до дома Ройола в Оклахоме заняла три часа. Сначала он показал ей кухню, а уж потом спальню с голыми стенами, накрытый голубыми простынями матрац и облепленный наклейками бейсбольной лиги комод из узловатых сосновых досок. На светло-коричневом ковре были разбросаны игрушки – солдатики, заскорузлый мяч для американского футбола из поролона, даже полуодетая кукла Барби. Похоже, тут когда-то жили дети, но никаких других признаков их присутствия не наблюдалось.

Нола была слишком мала, чтобы думать о том, как связаться с социальными работниками. В дом никогда никто не приходил. Так выглядел ее «перевод в другую семью».

Чтобы усыновить ребенка, требуется потратить тысячи долларов, заполнить целую кучу бумаг и мириться с бесконечными визитами социальной службы. Если что-то идет не так и ребенок семью не устраивает, извиняйте: дети – это вам не подержанные машины, гарантии на них не выдаются, их нельзя сдать обратно. Если семья осмелится вернуть ребенка в агентство по усыновлению, государство навесит ярлык ненадежных родителей и заставит платить алименты до совершеннолетия приемыша. Лапойнтам такое было не по карману.

А если попросту сбагрить ребенка кому-нибудь еще? Всего лишь потребуется письмо с подписью о временной передаче опекунства. Такое случалось сплошь и рядом. Когда у людей возникали финансовые трудности или семейный кризис, государство шло навстречу и не чинило препятствий передаче ребенка родственникам либо другому ответственному лицу на то время, пока положение не выправится.

Переезд в новую семью, однако, не всегда был временным, что предоставляло людям вроде Ройола Баркера идеальную возможность заполучить ребенка в обход процесса усыновления. Лапойнты поместили объявление на опекунском веб-сайте «Brand New Chance». Ройол забрал Нолу в тот же вечер, как только увидел ее фото.

– Может, ты испашка? Испашки тоже умеют готовить, – сказал он, когда Нола спустилась вниз по лестнице в первое утро.

Ройол вынул из холодильника завернутый в бумагу сырой стейк. Рибай. С косточкой.

– Я люблю слабо прожаренный, – пояснил он. – Никак иначе. Слабо прожаренный. Поняла?

Нола поняла.

Когда она сожгла свой первый стейк, Ройол треснул кулаком по кухонной столешнице, однако постарался не выходить из себя. Посоветовал только быть внимательнее в следующий раз. Второй стейк Нола недожарила. Ройол пихнул девочку под дых, отчего она чуть не задохнулась, и сам дожарил стейк.

Шла третья неделя жизни Нолы в новом доме. Радость новизны при появлении приемыша проходит быстро. Особенно когда органы опеки понятия не имеют, что происходит с ребенком. Утренний завтрак – стейк с яйцом – Нола готовила с великим тщанием.

– Ну вот. На этот раз пахнет как надо, – заявил Ройол, принюхавшись к поставленному девочкой на стол блюду.

Он зажал в одном кулаке нож, в другом – вилку, как голодный муж в старых комиксах.

Ройол держал в кулаке не только столовые приборы, Нола заметила, что он разговаривал со сжатыми кулаками независимо от настроения.

– Кстати, твой учитель звонил. Жаловался, что ты опять дерешься. – Ройол вспорол стейк ножом, сок смешался с яйцом, окрасив все на блюде в кроваво-красный цвет. – Это правда? Ты дралась?

Да, это была правда. Новеньким всегда нелегко, особенно когда мальчишка-шестиклассник, узнав, что ты приемная, плюет тебе на волосы и обзывает «брошенкой».

Однако сейчас Нола стояла у раковины, делая вид, что моет посуду, совершенно не думая о стычке на школьном дворе и возможном наказании. Когда Ройол поднес стейк к губам, ее тревожило только одно – дожарила ли она мясо до устраивающей приемного отца кондиции.

Ройол отправил в рот первый дымящийся кусок.

В заднем кармане джинсов лежала свернутая пополам открытка, которую Лапойнты незаметно сунули в багаж Нолы в вечер отъезда. Надпись от руки гласила: «Это сделает тебя сильнее». Девочка повсюду носила с собой эту открытку как заклинание, вспоминая о пожелании всякий раз, когда не хватало сил. Как сейчас.

Ройол держал кусочек стейка на языке, не глотая. Он посасывал его, смакуя его сочность. Потом начал медленно жевать… жевать… жевать.

«Ну как?» – не терпелось спросить Ноле, однако она сдержалась.

В позе хозяина дома обозначилась перемена. Плечи расправились. Локти отодвинулись со стола.

Ройол отрезал еще кусок, потом еще один. Он начал слегка раскачиваться, словно кивал всем телом.

– Ммм. Ммммм.

Нола быстро улыбнулась – реальной улыбкой – и сделала глубокий вдох, чувствуя себя счастливой. На самом деле она попросту была рада облегчению от стресса.

«Молодец, у тебя получилось», – мысленно поздравила она себя.

Ройол зачерпнул яичницы.

Раздался тихий хруст.

Приемный папа прекратил жевать, захлопал ресницами. Челюсть ходила туда-сюда, пока он нащупывал языком…

Тьфу!

Он выплюнул на ладонь крохотный, не больше подсолнечного зернышка, зазубренный кусочек яичной скорлупы. Без единого слова Ройол обтер ладонь об угол кухонного стола. Рука сжалась в кулак, он весь напрягся. Нож по-прежнему торчал из кулака.

Нола сделала полшага назад, наткнувшись на край раковины.

Ройол еще крепче сжал нож, метнул через плечо угрюмый, свирепый взгляд.

Время остановилось, и в этот момент на кухне, пахнущей горелым жиром и сырым мясом, глазастая девочка Нола кое-что заметила, чего не замечала раньше.

– Я могу п-пожарить новую яичницу, – предложила она.

Ройол, не ответив, снова занялся стейком.

Несколько недель новый «папа» казался ей сильным, напористым. Теперь же она заметила, как тот разволновался, не находил себе места, и все из-за чего? Из-за кусочка яичной скорлупы? Все вдруг стало на свои места. Нола все поняла.

Манера говорить, сжав кулаки, хвататься за нож, чтобы напугать девчонку, – это не признаки силы. Это признаки слабости.

Нола умела видеть то, чего не замечали другие. Она вспомнила Барбару Лапойнт, любующуюся своим отражением в смесителе, шевелящего губами при чтении газеты Уолтера. Нола научилась различать слабые места каждого.

Настанет день, и этот навык спасет ей жизнь, однако будет стоить жизни семи другим людям.

6

* * *

Приемный морг в Довере Настоящее время

Это называлось у них «доской почета». На самом деле доска была самая обычная, грифельная, с несерьезными закруглениями на углах – такие ставят в детских садах. Справа сверху красовалась надпись: СПАСИБО ОТ СЕМЕЙ ПОГИБШИХ

И десятки надписей от руки.

Мы увидели нашего сына в выглаженной форме, с ним обходились с заботой и уважением. Я благодарна за то, что вы придали ему красивый, умиротворенный вид.

Молодец, еще одна благодарность.

«Доску почета» завели не случайно. Когда вокруг одна лишь смерть, надо быть осторожным, чтобы не раствориться в ней без остатка. Отзывы много лет приносили Зигу душевный покой. Но сегодня в 5:15 утра он стоял перед «доской почета», только делая вид, что читает надписи, а на самом деле следя, не появится ли кто в коридоре.

Никого не было. Зиг устремился вперед, нацелившись на дверь.

Они столкнулись, едва он свернул за угол. Зиг шел так быстро, что не увидел полковника, пока не налетел на нее.

Женщина была на голову ниже его и килограмм на пятьдесят меньше весом. Однако полковник Агата Сюй, командир авиационного крыла в Довере, устояла на ногах. Первая американка азиатского происхождения на посту начальника базы ВВС Довер не привыкла давать слабину.

– Прошу прощения, мэм. Я хотел…

Полковник вскинула руку. Тихо! Когда Сюй еще была лейтенантом ВВС, ее сбили при доставке груза в иракский Киркук. Даже лучший пилот на ее месте запаниковал бы. Но Сюй, следуя инструкции, методично уничтожила собственный самолет вместе с грузом и компьютерной начинкой, чтобы тот не попал в руки врага. При этом она даже не заметила пятнадцатисантиметровую рваную рану на ноге. На вопрос о совести ответ был однозначный – таковая у нее имелась.

И в придачу к совести – далеко идущие амбиции. После инцидента в Ираке Сюй ушла в непродолжительный отпуск и выставила свою кандидатуру на выборах в конгресс. Потерпев поражение, попросила перевести ее в Довер. Ее мало волновало, чем именно занималась база. Просто все полковники (кроме одного), когда-то служившие в Довере, стали генералами. Сюй была до мозга костей политиком, причем с крутым норовом. Зиг приготовился к разносу, но услышал то, чего не ожидал.

– Я не знала, что вы записались в жаворонки, Зиг.

– К нам везут шесть тел, надо подготовиться.

– Сегодня воистину важный день.

– Каждый день важен, – с улыбкой парировал Зиг.

– Согласна. – Полковник Сюй посмотрела на дисплей мобильника.

Зиг мигом сообразил, что она проверяет не данные о доставке и не время прибытия транспортника с телами погибших. Полковник проверяла время прибытия президентского самолета. Он мысленно закатил глаза. Что взять с политика.

– Зиг, вы не видели доктора Синклера?

Зиг сделал мысленную пометку. Синклер производил вскрытие вчера вечером перед тем, как тело передали танатопрактику. Именно Синклер расписался под отпечатками пальцев Нолы и прочей лабудой, которую они хотели скрыть.

– Его нет в кабинете? – спросил Зиг, махнув рукой за плечо в сторону офиса медэксперта, надеясь, что Сюй уйдет с дороги.

Полковник, однако, словно приросла к полу.

– Я посмотрю. Да, кстати, мне передали, что вы блестяще обработали ту девочку, что доставили вчера. Сержанта…

– Нолу Браун.

– Точно. Сержанта Браун. Она сильно обгорела. Я слышала, вы работали чуть ли не до полуночи. Сегодня утром, проверяя расписание, я заметила, что вы не записали себе сверхурочное время.

Зиг лукаво улыбнулся.

– Когда я получила назначение на базу, меня предупредили: танатопрактики не волшебники. Вы, пожалуй, составляете исключение. Нам повезло, что вы в нашей команде, Зиг, – сказала полковник на пути к кабинету медэксперта и, не оборачиваясь, добавила: – Сержанту Браун тоже повезло.

Когда за полковником закрылись створчатые металлические двери, Зиг взвесил комплимент в уме. Возможно, он и молодец, но не мог избавиться от мысли, что причина авиакатастрофы как-то связана с Нолой. Пушкарь, пожалуй, прав. Не исключено, что именно Нола вызвала крушение самолета, каким-то образом выжила – спрыгнула с парашютом? – и, подменив тело, скрылась. Но если вспомнить тот вечер у костра скаутов… Зиг одернул себя. Даже если Нола совершила добрый поступок десять лет назад, это еще не значит, что она безгрешна. И все-таки, вспоминая ожоги на лице, записку со словами «Нола, ты была права. Беги!», он понимал: кем бы ни была женщина, проглотившая записку, она и Нола – не враги.

Еще раз проверив, нет ли кого в коридоре, Зиг направился в единственное место, где могли найтись недостающие части пазла, – комнату № 115. Хранилище личных вещей.

На входе он провел по сканеру картой с фотографией мускулистого чернокожего мужчины. Своего пропуска в хранилище у Зига не имелось. Зато он был у Пушкаря. Когда Зиг сообщил другу о приезде президента, мастер-сержант тоже захотел выяснить, что происходит на базе.

Зиг подождал глухого щелчка открывающегося замка. Замок не щелкнул, дверь оказалась не заперта. Зиг толкнул ее, и она медленно открылась.

7

* * *

– Эй?.. Гробовщика вызывали? – выкрикнул Зиг, нажав на дверь локтем и просунув голову, чтобы заглянуть в узкое помещение, пахнущее сырой землей, мокрым волосом и погребом.

В ответ – тишина. В углу на столе горела шарнирная лампа.

– Чумазый, это – я, Зиг! – окликнул он накачанного морского пехотинца с Гавайских островов, который часто дежурил в хранилище.

По-прежнему никакого ответа.

Зиг осмотрелся по сторонам, проверяя деревянные полки, напоминающие казарменные кровати в пять ярусов. Чем дальше Зиг проникал в комнату, тем отчетливее чувствовал комок в горле, как застрявшая таблетка, – ощущение это не проходило целый год после дочкиной смерти, вдребезги разбившей прежнюю жизнь. Несколько месяцев подряд Зиг давился едой за обеденным столом. Ложась спать, не мог продохнуть. Врач называл это явление «глоточным шаром», другие – «комом скорби». Оно наблюдалось у людей, переживших изнурительные душевные муки. Через год комок рассосался, но в этой комнате неизменно появлялся снова.

– Чумазый, если ты здесь…

Компьютер на столе издал писк – поступило новое сообщение электронной почты.

Зиг не верил в духов или загробную жизнь. Человеческое тело – всего лишь оболочка. Он каждый день имел дело с этими оболочками, стараясь угодить не мертвым – живым. Комната играла ту же роль – в ней хранились вещи, оставшиеся от покойных.

Когда солдат погибал на поле боя, тело доставляли в Довер. Все обнаруженное на трупе поступало в хранилище – личные жетоны, медицинские браслеты, солнечные очки, бумажники, медали, кепки, медальоны, сотовые телефоны и особенно «памятные предметы», которые передавали семье в первую очередь, – обручальные кольца, крестики либо другие религиозные символы на цепочках, обнаруженные в карманах фотографии детей, и самое душещипательное – незаконченные письма. Кому-кому, а Зигу хорошо было известно: незаконченные дела есть у каждого.

Он осторожно сделал еще один шаг. На соседней полке на синем коврике лежали электронные часы, золотое кольцо для мизинца, почти новые ботинки, использованный лотерейный билет, украшенный гравировкой зажим для банкнот и карманный дневник майора средних лет, умершего на прошлой неделе от сердечного приступа. Его еще не успели похоронить на Арлингтонском кладбище. Погибший № 2352.

На полке пониже лежали вещи девятнадцатилетнего моряка, три дня назад разбившегося во время гонок на мотоциклах на военной базе в Германии. Среди них, как музейный экспонат, – ободранная каска. Рядом – фото торта со дня рождения годовалого сына. Погибший № 2355.

Узел в горле набух. Зиг почти каждый день бальзамировал трупы, но, как говаривал его любимый преподаватель на курсах танатопрактиков, к смертельным травмам привыкаешь быстро, к сломанным жизням привыкнуть невозможно. Учитель был прав. 11 сентября 2001 года Зиг держался, когда привезли на каталках первый десяток трупов. Он не спасовал, когда за ними доставили контейнер с без разбора сваленными в кучу оторванными руками, а за ним – такой же с ногами. Его накрыло, когда посреди этого кошмара он заметил неизвестно откуда выброшенную взрывом одинокую детскую кроссовку. При ее виде у него наконец хлынули слезы.

Зиг наклонился к лотку на нижней полке с ярлычком 14-2678, своеобразному посмертному завещанию. В лотке лежали личные вещи сержанта 1-го класса Нолы Браун.

8

* * *

Нолесвилл, штат Южная Каролина

Восемнадцать лет назад

Ноле восемь лет.

– Что я сделала? – Ей было больно. Он нарочно делал ей больно. – Я д-думала, это – мусор.

– Мусор?! – взревел Ройол. – Это! Не! Мусор!

Он схватил Нолу за подмышки и дернул вверх так, что она едва доставала носками ног до линолеума на кухонном полу.

Вечер ожидался праздничным – они собирались отметить новоселье после переезда в дом получше. Нола приготовила рыбу, свежего окуня, постаралась на славу, заправила лимоном и все такое, даже заранее почистила.

Но когда она выбросила остатки с тарелки Ройола в мусорное ведро, тот заметил уставившуюся на него рыбью голову и взорвался.

Ройол в третий раз за ужин облизнул края губ. Жест был хорошо знаком Ноле. Хозяин дома был пьян.

– Ты думаешь, мне деньги с неба падают? – заорал он.

Нола в смущении покачала головой.

– Эту голову… и хвост тоже… из них еще можно сварить суп! Сделай из них бульон! – Он перешел на ругань. – Я каждый день жопу рву, а ты все выбрасываешь?!

Нола стояла на цыпочках, руки Ройола больно сжимали подмышки.

Пинком распахнув дверь, он вытолкнул – буквально выбросил – Нолу во двор на лысый жухлый газон с валяющейся пустой бутылкой из-под «Джека Дэниелса», пластмассовым детским бассейном и новенькой садовой мебелью. Мебель Ройол купил оптом на распродаже залогового имущества и продавал по частям в мебельные магазины трех штатов.

Больше ему ничего не требовалось говорить. Нола и так знала, в чем состояло ее наказание.

Посреди двора в газоне была выкопана яма.

Нола взяла лопату и воткнула ее в землю.

Обычай установил еще отец Ройола. Зарылся – откапывай себя сам. Иначе яма превратится в могилу. Впервые наказание свалилось на Нолу в тот вечер, когда она задержалась у подруги на ужин и не позвонила домой. Ройол с криками ворвался в дом подруги, вытащил Нолу из-за стола и закатил сцену, после которой с ней никто не хотел больше дружить. В тот вечер он сунул ей в руки лопату и приказал: «Копать пятнадцать минут. Без передышки».

Наказание повторилось, когда Нола нечаянно сшибла с телевизора блок приема кабельных программ. Потом чихнула за ужином, не прикрыв рот. Слишком громко захохотала над дурацкой рекламой страховки.

Когда она постирала красную рубашку вместе с белым бельем и оно порозовело, наказание несложно было предугадать. Однако в последнее время ей все больше действовала на нервы неожиданность и произвольность вспышек гнева приемного папы. Как если бы для него не существовало конкретных жизненных правил. Ноле редко удавалось предвидеть, какую реакцию вызовет то или иное действие.

– Сегодня будешь копать двадцать минут! И не останавливаться! – рявкнул Ройол, швырнув в Нолу рыбью голову.

Она заметила, что «папа» достал ее из мусорного ведра, только когда голова шлепнула ее по спине и упала под ноги.

– Не хнычь! Не показывай слабость. Чтоб ни слезинки у меня! – добавил Ройол.

Нола взглянула на рыбу, мысленно выругав себя за то, что поспешила убрать со стола. Потом подумала: «Нет, не буду плакать. Не дождешься».

– О чем задумалась? – вскинулся Ройол.

Он быстро ухватывал настроение людей, это качество помогло ему получить солидную прибыль на продаже дачной мебели и двухсот разносортных матрацев, купленных с аукциона на прошлой неделе. Он был умен, почти гениален в способности угадывать чужие желания. Не везло ему только с дурным нравом и друзьями, которых этот нрав притягивал, что привело к оплошной покупке трехсот мини-холодильников в прошлом месяце – все оказались поломанными и ни на что не годными. Ройол облизнул губы два раза подряд.

– Если хочешь что-то сказать – говори! Давай, негра! Говори!

Нола на минуту остановилась, не выпуская лопату. «Молчать», – приказала она себе. Но искушение было слишком велико.

– Сегодня мой день рождения.

Если Ройол и удивился, то не показал этого.

– И чего ты хочешь? Торт? Подарки?

Нола помедлила, сомневаясь, стоит ли об этом говорить.

– Телефон, – наконец произнесла она вопреки доводам разума. – Если Лапойнты позвонят…

– Лапойнты тебя выгнали. Они не станут звонить.

– Но мой брат…

– Я тебе покупал марки. Твой брат ответил на твои письма? Кто-нибудь тебе написал? Они не будут звонить.

– Может быть, они не знают наш новый номер.

– Знают. Но звонить не будут.

– А если позвонят, мне можно с ними поговорить?

– Рой чертову яму. – Ройол направился к дому и напоследок бросил: – С днем рождения, будь он неладен. – Хлопнула дверь.

Нола стояла одна во дворе, тыча концом лопаты в рыбью голову. «Сегодня мой день рождения!» – пропела она тонюсеньким голосом, передразнивая саму себя, досадуя на собственную болтливость. Худшее в придуманном Ройолом наказании было то, что она сама начинала верить – это она виновата, это ее промашка. Хоть вторую яму копай.

Через пятнадцать минут ладони горели огнем, с носа свисала капля пота. Втыкая лопату в землю, Нола выворачивала ком земли, за ним – еще один. За много месяцев она усвоила: рыть яму, особенно глубокую, – тяжелая работа. Скоро наступит зима, копать станет еще труднее.

В отдалении зазвонил телефон. Нола обернулась на звук, звонок раздавался из дома. В голову сама собой пришла мысль: звонят Лапойнты. Неужели действительно они? Нет, вряд ли.

Телефон снова зазвонил, на сей раз громче.

Опять какой-нибудь опрос. Они всегда звонят во время ужина. А может, одна из подружек Ройола, та, что любит трогать Нолу за одежду. Или толстуха с табачным запахом изо рта и кожей цвета меда. Как у Нолы.

Телефон зазвонил в третий раз. Ройол все не брал трубку.

Беспроводной аппарат имел опознаватель номеров. Если Ройол не отвечает, значит… Нет, он не может поступать так жестоко. Нола тряхнула головой. Даже с ней он не стал бы этого делать.

А телефон все звонил и звонил.

«Ну пожалуйста, сними трубку».

Замолчал наконец. Слава богу. Поднял. Все-таки…

Дзыыыынь.

Нет, не поднял. Опять звонит.

Ноле хотелось вбежать в дом, сорвать трубку со стены, узнать, кто это. Но если уйти без разрешения… перестать рыть яму…

Дзыыыынь.

Нола тяжело, затравленно дышала, легкие словно наполнились толченым стеклом. Схватив лопату, она озиралась по сторонам в поисках помощи.

И тут разглядела дерево. С левой стороны за новой садовой мебелью рос толстый, с человеческое туловище, загнувшийся круглой скобкой пекан. У самого корня Нола заметила темное пятно. Издали оно походило на сучок, небольшой наплыв или потек. Однако Нола сразу различила гниль.

Потом, лежа в постели, она не могла логически объяснить причину своего поступка. В ту минуту, стоя во дворе, слушая отчаянное дребезжание телефона, ей просто захотелось что-нибудь сломать.

Подскочив к больному дереву, Нола ухватила лопату на манер бейсбольной биты и, не отрывая глаз от овальной отметины, сделала яростный замах.

Прямо в точку.

Дзыыыынь.

Она нанесла еще один удар. И еще один.

Железная лопата крошила кору, отламывая куски черной гнили. Летели в стороны щепки. Но лопата все же не топор.

Не обращая внимания, Нола все быстрее наносила удар за ударом. На ладони лопнула мозоль. Она не почувствовала боли, вообще ничего не чувствовала, даже слез, ручьями бегущих по щекам.

Дзыыыынь.

«Детей не отдают другим! Почему вы меня отдали?!» – всхлипывала она, делая очередной замах.

Хрусь.

Старое дерево вздрогнуло, шевельнулось, начало крениться, падать – прямо на нее.

– Нола, уйди! – крикнул сзади Ройол.

Она приросла к месту, дерево наклонилось совсем низко.

– Я же сказал… уйди! – Ройол с разбега сшиб ее с ног. Голова девочки мотнулась вправо, сами они полетели влево, дерево рухнуло рядом, на лету выбив из рук Нолы лопату.

Они вдвоем грохнулись на землю, прямо в грязь, Ройол не разжал руки.

«Получается, он меня спас», – первым делом подумала Нола.

И тут же вспомнила о дереве.

Шесть метров в высоту, оно было выше и крепче ее. Она бы ни за что его не одолела, не выбери самое уязвимое место, где ствол подточила черная гниль.

Нола всегда сознавала свой дар замечать слабые места у других. В тот вечер она впервые воспользовалась им, чтобы самой обрести силу.

9

* * *

Приемный морг в Довере Настоящее время

Когда Зиг присел рядом с полкой, возраст дал о себе знать болью в коленях и спине. Разложенные на синем коврике предметы были опалены огнем – наручные часы от Кита Харинга, два обугленных ботинка, полдюжины обгоревших по краям обрывков форменного обмундирования. Там же лежали серебряные сережки-каффы, кольцо на палец ноги с выпуклым солнцем и очки-авиаторы, из которых выпал большой треугольный осколок, делающий их похожими на персонажа игры «Пакман».

Зиг потянул лоток на себя, увидел вылинявшую черную резинку для волос, она тут же напомнила ему Мэгги – только резинка дочери была красная. Она уже два года лежала на кухне рядом с тостером.

Наклонившись еще ниже, Зиг проверил, не завалилось ли что под полку. Нет, все вещи лежали в лотке. Осмотрев их еще раз, он сообразил, чего здесь не хватало: телефона, бумажника, но самое главное – личных жетонов.

Зиг покачал головой. Как он сразу не увидел? Армия всегда выдает жетоны в двух экземплярах. Один висит на шее, второй – на случай, если оторвет голову, – вплетается в шнурки ботинок. Чтобы пропали оба, большая редкость, если только кто-то не забрал их нарочно.

Сняв с полки обувь погибшей, Зиг заметил, что шнурки на левом ботинке разрезаны. Судя по нейлоновым ошметкам на коврике, это произошло совсем недавно.

На столе за спиной Зига снова раздался писк. Опять почта. Он обернулся. Дверь по-прежнему закрыта. В хранилище никого нет. А все личные документы Нолы пропали – спрашивается, кто именно пытается убедить мир в ее гибели? Или же реальный замысел состоит в сокрытии личности той, кому принадлежит обгоревшее тело?

Ставя ботинки на место, Зиг посмотрел на кучку обрывков военной формы и увидел… нет, это был не кусок ткани. Зиг вытащил из кучки…

Сначала он принял маленький сверток за еще одну сложенную записку наподобие той, что обнаружил вчера вечером. Однако на ощупь это была не бумага – плотнее, рельефнее. Холст!

Зиг осторожно развернул кусок холста размером со стандартный машинописный лист. Ткань влажная, словно полежала на снегу или в луже. Вот почему она не сгорела.

На развернутом холсте заиграли краски – насыщенный пурпур, приглушенные оранжевые тона, оливковые и коричневые пятна камуфляжа. Не фотография – картина, портрет, написанный жирной пастелью. С холста, чуть наклонив голову, на Зига смотрела женщина в зеленой армейской форме. Грустные, пустые глаза, продолговатый нос, сережки… Зиг бросил взгляд на полку. Сережки те же самые – каффы.

Ком в горле резко вырос в размерах – словно в глотку засунули степлер. Зиг мгновенно узнал женщину. Вчера вечером он потратил шесть часов, зашивая ее распоротое тело. Но сейчас его внимание привлекла подпись белыми печатными буквами у нижнего края картины – НБраун.

Нола, не ты ли написала эту картину?

За спиной опять что-то пискнуло. Зиг подумал, что пришла очередная почта. Он жестоко просчитался.

Оборачиваясь, он заметил какое-то движение. От удара в глазах заплясали искры.

10

* * *

– Вы меня слышите, сэр? – пыхнул в лицо Зига жаркий голос. – Сэр, вы в порядке?

Зиг кивнул, заморгал, приходя в себя. Дыхание кричавшего пахло кленовым сиропом. Когда окружающий мир пришел в норму, Зиг осмотрелся. Ему приснился сон о дочери. Хороший сон. Он ценил хорошие сны. Но сейчас он лежал на спине. Как он оказался в таком положении?

– Сэр, не двигайтесь, – попросил Кленовый Сироп.

Молодой солдат с широкими ноздрями. В полевой форме. Около двадцати лет. По форме Зиг определил, что парень служил в сухопутных войсках, фамилия на нашивке – Грейсон.

– Вы упали в обморок.

Солдат положил руку на грудь Зига.

– Сэр, прошу вас, не двигайтесь, – повторил он просьбу.

Он не пытался помочь Зигу встать, он стремился этому помешать.

Зиг оттолкнул руку и попробовал сесть. Боль копьем пронзила тело. Зиг потрогал челюсть за ухом. Она припухла, но не кровоточила. Напавший хорошо разбирался в анатомии и знал правило – когда боксер пропускает удар в лицо, это равносильно микроинсульту. Один удар в нужное место, и нокаут обеспечен.

Минуту. Картина… Где она?

Зиг поискал на полу, на полках. Обгоревшие ботинки, сережки-каффы, разбитые очки – все это лежало на коврике на своих местах. Даже аккуратно сложенные стопкой обрывки формы. А вот картина женщины с подписью Нолы…

Ерш твою медь!

Зиг опустил веки, пытаясь воссоздать ее в памяти. Удивительно точный портрет, однако не более того. Но ведь кому-то понадобилось подкрасться и ударить Зига по черепу, чтобы его стащить… Люди не идут на подобный риск, если он не оправдан.

Зиг повернул голову к Кленовому Сиропу.

– А вы как сюда попали?

– Куда сюда? – удивился солдат.

– Сюда. Дверь была заперта. Кто вас впустил?

– Дверь была открыта, – возразил тот.

Зиг прокрутил события в памяти, он не сомневался, что запер дверь. Лампа на столе все еще горела.

– Почему вы сюда зашли? В хранилище личных вещей посторонним вход воспрещен.

– Полковник… Она приказала сопроводить этих…

– Кого?

Парень махнул через плечо. В коридоре сидела немецкая овчарка и стояли двое мужчин в деловых костюмах. Не военные. И явно не из Довера. У одного из уха торчал наушник.

Секретная служба, сообразил Зиг. Он посмотрел на собаку. Если они уже начали проверку на взрывчатку…

– Который час? – спросил Зиг, неуклюже поднимаясь на ноги.

Он поспешил к двери, достал телефон и открыл браузер – согласно графику полетов самолет президента приземлился шесть минут назад.

Президент Соединенных Штатов уже прибыл на базу! Зиг прекрасно знал, куда тот направится.

11

* * *

Эта часть работы Зига была наиболее трудной.

Он ждал в грузовом отсеке транспортного самолета. Громадный «С-17» на стоянке рядом со зданием морга напоминал летающий пакгауз. Самолет мог взять на борт три вертолета «Супер Кобра» или танк «Абрамс». Но сегодня, когда в открытый люк врывался декабрьский ветер, он нес на борту куда более ценный груз – шесть гробов, накрытых американским флагом. Их на самом деле называли «перегрузочными ящиками», каждый для сохранения содержимого набит льдом. Все шесть контейнеров стояли в линию на краю разгрузочной рампы, напоминая красно-бело-синие клавиши пианино.

Ать-два! Ать-два!

Зиг услышал приближение конвоя раньше, чем он появился на взлетной полосе. Шесть носильщиков в камуфляжной полевой форме и ярких белых перчатках попарно шагали точно в ногу, старший наряда шел последним. Они направились прямо к Зигу.

Ать-два! Ать-два!

Позиция Зига внутри самолета позволяла ему разглядеть самого главного визитера – президента Орсона Уоллеса. Президент США стоял на посадочной полосе в черном пальто, глядя прямо перед собой, вытянув руки по швам, волосы с проседью аккуратно подстрижены. Носильщики прошагали рядом с ним.

Ать-два! Ать-два!

Зигу доводилось и раньше видеть президента с его идеальной прической. С тех пор как Обама открыл Довер для прессы, каждый главнокомандующий считал своим долгом засвидетельствовать здесь присутствие. Однако сегодняшний президентский визит был неординарен. Уоллес прилетел попрощаться с другом, а это значило, что Зигу следовало смотреть в оба и находиться как можно ближе.

Всего двадцать минут назад кто-то напал на него в хранилище личных вещей и украл картину Нолы. Кто бы это ни сделал, он, скорее всего, где-то поблизости.

Хорошо еще, что Зига по обыкновению назначили в передовую приемную группу морга. В его кармане лежали две дюжины распущенных ниток, которые он снял с шести обернутых вокруг транспортных контейнеров флагов. Зиг заново выгладил каждый, поменяв флаги на контейнерах на другие, с резинками, как у натяжных простыней, чтобы с шестью павшими не произошло никаких недоразумений. Теперь оставалось только ждать.

Ать-два! Ать-два!

Напротив Зига в другом углу ждал Пушкарь. Мастер-сержант глянул на приятеля и кивком показал на почетных гостей, выстроившихся на посадочной полосе за президентом. В группу входили генеральный прокурор, командующий армейским спецназом, два бригадных генерала и, разумеется, их начальница, полковник Сюй.

Пушкарю ничего не требовалось объяснять. За последние полгода они приняли останки более двухсот погибших военнослужащих. Полковник Сюй не соизволила встретить ни одного из них до сего дня, пока не появился президент.

«Ей полагалось бы встретить каждого из них, – подумал Зиг с презрением во взгляде. – Нет у нее совести».

Щелк-щелк-щелк-щелк!

Под левым крылом самолета десяток корреспондентов сделали несколько сотен снимков президента, стоявшего вместе с другими высокими лицами по стойке «смирно». Стоит пожаловать президенту, все сразу сбегаются. Сюй такой возможности не упустит. Она была последней, кого Зиг встретил перед тем, как получил по голове, поэтому следил за ней с особым недоверием.

«Посмотри, кто еще явился», – взглядом показал Пушкарь. В конце линейки встречающих стоял мускулистый чернокожий детина – костюм в тонкую полоску, круглые ретроочки, сглаживающие черты лица. Пушкарь одними губами произнес: «Риестра».

Леонард Риестра возглавлял Секретную службу.

Ать-два! Ать-два!

Наряд с гулким эхом топал по разгрузочной рампе к накрытым флагами ящикам.

«Секретная служба?» – беззвучно переспросил Зиг, вскинув бровь. Мастер-сержант едва заметно кивнул.

В прошлом году, когда в Катаре убили профессора из Джорджтауна, в Довер прибыл засвидетельствовать свое почтение директор ЦРУ. Профессор был, видимо, тот еще фрукт. «Призраки» нередко наведывались на базу. Зиг с Пушкарем видели здесь главу ФБР, министра обороны и даже начальника FEMA. Но за все годы службы они никогда не встречали директора Секретной службы.

Клац!

Носильщики синхронно встали по стойке «смирно» внутри самолета по обе стороны накрытых флагами ящиков. Вслед за ними по рампе поднялся капеллан. В задний люк проникал ледяной воздух, все мерзли. Никто не жаловался – стыдно жаловаться в присутствии шести погибших.

– Помолимся, – предложил капеллан, когда все повернулись лицом к ящикам.

Никто не проронил ни слова. Никто не пошевелился.

– Господь Вседержитель, мы…

Тук-тук-тук.

Капеллан, замолчав, поднял голову, Зиг с Пушкарем обернулись. По железной рампе, озадачив всех присутствующих, спокойно поднимался самый могущественный человек планеты, президент Орсон Уоллес. Длиннополое пальто развевалось на ветру, как мантия чародея.

Пушкарь бросил на Зига недоуменный взгляд.

Тот понятия не имел, что пришло на ум президенту. Этого не знал никто.

Щелк-щелк-щелк-щелк, застрекотали фотоаппараты.

Носильщики не сдвинулись с места. Их старший тоже не пошевелился, не нарушил протокол. Все замерли, и только капеллан чуть сместился влево, уступая дорогу человеку, которому никто не мог перечить.

– Мистер президент… – произнес священник тоном, близким к вопросительному.

– Который из них? – спросил Уоллес, указав подбородком на контейнеры.

Капеллан недоуменно посмотрел на Зига.

– Где мой друг? – срывающимся голосом прошептал президент.

Он наклонил голову набок, под серыми глазами набухли мешки. Лицо президента было знакомо всем, но таким Зиг видел его впервые.

– Он… – капеллан указал на левый ящик, – здесь.

Президент опустил взгляд на контейнер.

Во всех новостях об авиакатастрофе передали, что Нельсона Рукстула и президента связывала не только совместная учеба на юрфаке. Когда Уоллес баллотировался в губернаторы, Рукстул руководил кампанией по сбору спонсорских средств. Впоследствии президент назначил Рукстула руководителем Библиотеки Конгресса США. Однако до последнего момента, пока президент Соединенных Штатов с усилием не сжал губы, чтобы сдержать спазм, Зиг не верил, что Рукстул был для него столь близким другом. Зиг не знал Уоллеса лично, зато знал, как выглядит скорбь.

– Приношу мои извинения, святой отец, – обратился президент к капеллану. – Я не хотел вам помешать.

Священник кивнул.

– Господь Вседержитель, – заново начал он, – мы воздаем Тебе хвалу, принимая сегодня утром наших сынов, павших за свободу нации…

Через несколько секунд президент выпрямил плечи, взял себя в руки.

– Аминь, – хором вместе с другими сказал Зиг.

Носильщики встали лицом друг к другу по обе стороны контейнера с маленьким бар-кодом на ярлычке «л-т Энтони Трумен». У двадцатичетырехлетнего парня из Буни, штат Колорадо, осталась шестимесячная дочь.

– Товьсь… Взяли! – скомандовал командир группы.

Все, включая президента, затаили дыхание. Медленно, с синхронной четкостью каждый из носильщиков нагнулся и взялся за рукоятку ящика с телом лейтенанта Трумена.

Вместе с Рукстулом летели трое сотрудников Библиотеки Конгресса, лейтенант Армии США и пилот ВВС – все они упали вместе с самолетом. Женщина, опознанная как Нола Браун, выпрыгнула заранее, поэтому ее тело доставили еще вчера. Всех остальных пришлось извлекать из-под обломков, их привезли только сейчас.

– Товьсь… Подняли! – произнес старший, и носильщики подняли ящик с останками.

Вместе с покойником и льдом каждый контейнер весил сто восемьдесят килограммов. Так как Трумен служил в сухопутных войсках – самом старом виде вооруженных сил, его выносили из самолета первым.

– Товьсь… Кругом!

Носильщики развернулись лицом к грузовой рампе. На посадочной полосе с открытой задней дверцей ждал белый фургон, похожий на передвижную лавку мороженщика, чтобы перевезти тела в морг на медэкспертизу. После вскрытия Зигу и его команде предстояло подготовить их к почетному захоронению.

Пока наряд спускался по рампе, репортеры быстро сделали несколько снимков и затихли.

Наступила такая неестественная тишина, что было слышно, как в железном ящике перекатываются куски льда. Президент дышал через нос. Когда лейтенанта Трумена вынесли из самолета, до них донесся приглушенный жалобный всхлип.

– О-ох.

Мастер-сержант взглянул на стоящего по стойке «смирно» Зига. Оба знали, с какого направления послышался плач. Под правым крылом, с другой стороны от прессы, на небольшом оцепленном канатами пятачке стояли семьи покойных, которые теперь увидели гробы с останками своих детей.

Никто не кричал в голос. Семьи военных стойко переносят горе. Однако на всех похоронах можно услышать этот звук – глухое, судорожное «ох», рвущееся наружу из самой глубины души скорбящего.

Когда человек теряет родителей, он становится сиротой. Когда жена теряет мужа, ее называют вдовой. Но после гибели ребенка тебе не находится никакого названия – Зиг убедился в этом на личном примере.

– Ох-ох, – еще раз всхлипнули в толпе родных.

Пушкарь в который раз глянул на Зига. Его друг смотрел прямо перед собой. Несмотря на ледяной холод внутри самолета, у него из-под мышки по ребрам скатилась капля горячего пота.

– На караул! – выкрикнул старший группы.

Носильщики начали печатать шаг, все почетные гости вскинули руки в воинском салюте. Отцы и матери наконец увидели процессию… последние сомнения развеялись.

В отдалении раздался еще один пронзительный всхлип. Зиг ощущал на себе взгляд Пушкаря так же отчетливо, как каплю пота на своем боку. Первые несколько лет после смерти Мэгги каждая траурная церемония в Довере открывала шлюзы для потока адских воспоминаний – стук земляных комьев о крышку гроба, окоченевшие от долгого стояния на снегу пальцы ног, бесконечная вереница сочувствующих, молча, не желая потревожить, похлопывающих его по спине. Ох уж эти похлопывания по спине!

Воспоминания о тех днях ушли под землю, притупились из-за повторов. Так даже лучше, убеждал себя Зиг, работа в Довере и причастность к тысячам похоронных церемоний шли ему на пользу. Повторение вело к привыканию. Он все это видел много раз.

Взгляд Зига прояснился. Пот высох. Теперь можно сосредоточиться на Ноле. Только на ней одной. Чего бы это ни стоило, он сделает для нее все возможное – и ради себя, и ради дочери. Он в неоплатном долгу перед Нолой. И перед Мэгги.

Носильщики остановились перед белым фургоном, повернулись лицом друг к другу.

– Товьсь! В кузов! – скомандовал старший группы.

Накрытый флагом ящик скользнул по звякнувшим роликам в глубь фургона.

Над посадочной полосой проплыл пронзительный вой, какой могла издать только потерявшая смысл жизни мать, и эхом затих вдали. Звук настолько зацепил внимание Зига, что он даже не осознал, как до боли сжал челюсти. Однако ничем себя не выдал.

Носильщики по одному перенесли накрытые флагами ящики в фургон. Остались только три контейнера с гражданскими покойниками.

Теперь все стало ясно. Президент, не говоря ни слова, подошел к накрытому флагом контейнеру и бросил взгляд на одного из солдат-носильщиков. Тот быстро сообразил и отступил в сторону. Вот, значит, для чего прилетел президент. Фотосессия тут ни при чем. Уоллес желал сам нести гроб с телом друга.

– Товьсь! Взяли! – По команде старшего наряда президент наклонился вместе с остальными и взялся за металлическую ручку. – Товьсь! Подняли!

– Товьсь! Кругом!

Президент повернулся и вместе с пятью солдатами, удерживая ящик с покойным другом на весу, зашагал к выходу из самолета.

Щелк-щелк-щелк-щелк!

Полковник Сюй вытянулась по струнке – шикарный получится кадр.

Зиг закатил глаза, обратив на себя внимание Пушкаря. Тот сделал жест в сторону президента или, точнее, человека, на которого смотрел президент. Сцена заняла лишь долю секунды, однако Зиг успел заметить. Когда наряд нес ящик мимо почетных гостей к фургону, президент Уоллес бросил стремительный взгляд на директора Секретной службы. Тот поежился, стоя с поднятой в салюте рукой. Возможно, ничего за этим не крылось – они могли обменяться взглядами по тысяче причин. Из памяти опять выплыла записка: «Беги!» – спрашивается только, от кого?

– Товьсь! В кузов! – отрывисто крикнул старший.

Президент толкнул ящик с телом друга по роликам в фургон.

– К ноге! – Отдание почестей закончилось.

Присутствующие опускали руки медленно, целых три секунды.

Щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк-щелк.

Наступил момент, о каких пишут в учебниках истории, или, по крайней мере, – замануха для веб-серверов назавтра.

Зиг заметил, что президента что-то отвлекло. Пока носильщики выполняли воинский прием, президент Уоллес отвернулся от фургона и посмотрел на что-то под крылом самолета. Или на кого-то.

«Зигги, не надо», – взглядом предупредил Пушкарь.

Однако Зиг уже отступил со своего места к краю рампы, откуда открывался прекрасный вид на толпу зрителей.

Наискосок из-под крыла самолета выступала площадка для работников Довера. Впереди всех стояли шестидесятилетний начальник службы танатопрактиков Сэмюель Гудрич с головой-яйцом, рядом – Лу, или Луиза, единственная в их штате женщина. Она еще ребенком потеряла обоих родителей и выросла, играя куклами Барби в похороны.

Чуть дальше за декоративным канатом из настоящего бархата разместились сотрудники всех остальных служб Довера – бухгалтерии, капеллана, психического здоровья, юридической. Явилась даже миссис Хоуэлл из отдела ветеранов. Все они тянули шеи, чтобы разглядеть президента.

В толпе Зиг заметил доктора Синклера – стройного, безупречно одетого медэксперта, который накануне произвел вскрытие Нолы и расписался под фальшивыми отпечатками пальцев.

Президент посмотрел на толпу собравшихся – что в этом такого? Возможно, ничего. Чем дольше Зиг размышлял, тем больше он сомневался, что президент Соединенных Штатов как-то замешан в этом деле. Да, главный библиотекарь Конгресса – его друг. С какой стати Уоллес стал бы сюда ехать, демонстрируя свою причастность, если замышлял что-то недоброе? Если, конечно, Зиг не ошибался. А может быть, президент заметил кого-то, кому показываться здесь не полагалось?

Со своей точки на высоте третьего этажа Зиг видел все, как на поле стадиона. Выражение лиц трудно различить, но под таким углом… Нет, президент Уоллес смотрел не на толпу сотрудников Довера. Его внимание привлекла другая группа, она находилась ближе первого ряда персонала базы, ближе почетных гостей, ближе всех – он смотрел на членов семей погибших.

Ну, конечно.

Зиг едва не забыл о них. В Довер прибыли семьи всех погибших, а это значит…

Он повернулся к мастер-сержанту.

Тот нахмурился – нет, мол.

Зиг упрямо кивнул – да. Ему пришла в голову мысль. Очень неудачная мысль.

12

* * *

– Извините, мистер Зигаровски, – сказал рядовой двадцати с небольшим лет с тонкими, как у ребенка, волосами. – К Ноле Браун никто не приехал.

Парень не врал или, по крайней мере, честно прочитал то, что увидел на экране компьютера.

– А завтра? – уточнил Зиг, опираясь ладонями на стойку гостиницы, смахивающей на изысканный домашний отель. Здесь и пахло по-домашнему. Целый набор ароматов – кожаные кресла, горящие в камине дрова. – На завтра кто-нибудь снимал номер?

– Не похоже, – ответил блондин, пробегая взглядом список предварительных заказов «Домика рыбака», как называли гостиницу – со вкусом обставленного, тихого отеля на девять благоустроенных номеров общей площадью семьсот пятьдесят квадратных метров.

Находись он где-то еще, из него бы получился отличный дом отдыха, просторный и одновременно укромный приют в один этаж, с каменными стенами и белыми фасадными колоннами для парочек в кратковременном отпуске. Для семей же военнослужащих «Домик рыбака» являлся последним местом, где бы они желали оказаться.

В прежние годы, когда умирал член семьи и родственники приезжали в Довер, им приходилось проводить самые тяжелые в жизни минуты в дешевом мотеле. Потом для них открыли «Домик рыбака». С домашней обстановкой, расположенный прямо на базе, «домик» создавал для приезжих уютную среду, в том числе со специально обученными психотерапевтами под надзором капеллана, с кучей игрушек для детей, чьи молодые отцы уже никогда не вернутся домой.

– Вы уверены, что ее семья заказывала номер? – переспросил рядовой мягким, вкрадчивым тоном, каким люди разговаривают в отелях и похоронных конторах.

Здешнее заведение было и тем, и другим.

– Может, они сняли бронь? Посмотрите отмененные заказы, – предложил Зиг, умерив собственный тон и включив обаяние.

Тело якобы Нолы доставили в Довер еще вчера. Проще всего навести о ней справки, если узнать, кто из ее родственников не поленился проделать долгий путь.

– Извините, сэр, – ответил блондин. – Ее посетителей нет в списке, отмены бронирования тоже нет.

– А как насчет ЛУНЗО?

Рядовой оторвался от экрана с нервной натянутой улыбкой.

– Сэр, вы же знаете, у меня нет доступа к этим сведениям.

Теперь настал черед Зига натянуто улыбнуться. Он пришел сюда именно ради этого. Когда человек поступает на военную службу, первое, о чем его просят власти, – назначить ЛУНЗО, или «лицо, уполномоченное на захоронение останков». Это лицо решало, как устраивать похороны – в форме или гражданской одежде, в металлическом или деревянном гробу. Как правило, военные обращались к одному из родителей или супругу. Парни из спецвойск имели обыкновение поручать эту миссию друзьям. Нола же была все еще жива и в бегах. Выбранный ею человек наверняка кто-то из близких, возможно, она даже выходила на связь.

– Сынок, ты давно у нас служишь? – спросил Зиг.

– С лета.

Все правильно. Новобранцев в Довере меняли каждые несколько месяцев. Дольше общество мертвецов мало кто выдерживал.

– Свое сорокалетие я отмечал ночью, на базе. Пятидесятилетие тоже. Так что, рядовой Гранбек, – прочитал Зиг нашивку на груди воина, – мне известно, что доступ к ЛУНЗО Нолы у тебя есть.

– Это не значит, что вам позволено нарушать правила, сэр.

Зиг пожалел, что имеет дело с живым, а не с покойником. Мертвые не лгут, не жалуются, не перечат.

– Благодарю за помощь, – проговорил он про себя, надеясь, что начальник Гранбека окажется сговорчивее.

– Если вы ищете капитана Хармона, то он на частной церемонии с семьями. Его не положено отвлекать, – добавил рядовой.

Зиг потер шрам на подбородке, вспомнив бар в Пенсильвании, где он его заработал. Ему было девятнадцать, и он полез в драку, чтобы произвести впечатление на девчонку. Теперь он не молод и снова лезет в драку, но по куда более важному поводу. С улыбкой на лице Зиг, не убирая ладони со стойки, наклонился вперед.

– Сынок, тебе пора усвоить…

– Дайте хотя бы увидеть его тело! – всхлипнув, воскликнула женщина, вошедшая в «Домик рыбака» через автоматически открывшиеся двери.

Она подошла к Зигу нетвердым шагом – лет пятидесяти, с седеющими темными волосами, одетая в старое, обвисшее черное зимнее пальто. Зиг узнал женщину – она стояла в кругу семей на церемонии с президентом. Ее сына первым вынесли из самолета. Теперь она кричала небу, словно обращаясь к самому богу: «Почему? Он мой единственный… Почему мне не показывают его тело?»

Весь персонал «Домика рыбака» учили, как вести себя в таких случаях. Гранбека тоже. Однако рядовой словно прирос к полу за стойкой. Единственное, что оставалось…

– Мэм, позвольте, я помогу вам, – предложил Зиг, делая шаг навстречу женщине. – Я могу помочь.

– Нет, не можете! – вскрикнула она, отталкивая Зига. – Вы ничего не зна…

– Я знаю, что вашего сына зовут Энтони. Вы можете рассказать мне о нем?

Имя сына, произнесенное вслух, заставило женщину остановиться. Взгляд ее блуждал по сторонам – потерянный, мертвый. Так называемый «доверский взгляд».

– Джули, что ты, черт возьми, задумала? – окликнул ее долговязый мужчина с квадратным лицом в камуфлированной армейской кепке. Он повернулся к Зигу. – Отойдите от моей жены!

Мужчина был высок ростом, не меньше метра девяноста, но сутулый… и язык его заплетался… Он едва не упал, наткнувшись на одно из массивных кожаных кресел в фойе. Пьян, понял Зиг. И он не мог его винить.

– Сэр, я всего лишь вел речь о вашем сыне, Эн…

– Не смейте трепать его имя! Вы не имеете права!

– Сэр, если вы дадите нам возможность, мы сможем помочь.

– Чем? Всучив мне еще парочку этих? – взревел мужчина, вытаскивая из кармана кучку скомканных листовок с заголовками вроде «Груз скорби» и «Поддержка в горе». – Это всего лишь бумага! – воскликнул он, швырнув листовки в лицо Зига.

Зиг промолчал. Танатопрактики в состоянии немного умерить страдание, однако не способны вернуть человеку счастье.

Наконец он произнес:

– Расскажите мне об Энтони.

– Хватит! Я хочу видеть моего сына! Почему вы нам его не показываете? От нас что-то скрывают! Мы даже не знали, что он был на Аляске, а теперь вскрытие им подавай?! – взвился отец.

Он пошатнулся, глаза остекленели.

– Обещаю, вы его увидите. Когда закончат вскрытие, мы приведем его в порядок и…

– Сейчас! Я желаю видеть его немедленно! – взорвался мужчина, обливаясь слезами от гнева.

Его жена тоже зарыдала, опустившись на стеклянный кофейный столик.

– С-сегодня наша годовщина… Энтони летел домой отмечать, – прошептала она таким тихим голосом, что его заглушило потрескивание дров в камине.

– Вы отведете нас к сыну! – добавил отец, запуская руку в карман и вытаскивая…

– Пистолет! – воскликнул Гранбек.

– Стюарт… не надо! – охнула женщина. – Не делай…

Поздно. Стюарт направил ствол пистолета тридцать восьмого калибра прямо в лицо Зига.

– Немедленно ведите нас к сыну!

Зиг не пошевелился, даже не поднял руки. Он стоял и смотрел прямо в глаза Стюарта; взгляд у того был не просто потерянный, как у жены, а совсем ожесточившийся.

– Сэр, я могу вам гарантировать: этим вы ничего не добьетесь. Мы на военном объекте. В тех, кто достает здесь оружие, стреляют на поражение. А теперь прошу вас убрать пистолет…

– Не указывайте, что мне делать!

Перепуганный Гранбек хотел было выскочить из-за стойки. Стюарт перевел на рядового ствол, следя за каждым его движением.

Солдат застыл на месте и поднял руки вверх.

Мужчина держал Гранбека на мушке, палец – на спуске.

– Послушайте, – сказал Зиг. – Этому мальчишке, в которого вы целитесь, двадцать шесть лет от роду. Он в том же возрасте, что и ваш сын, не так ли? Ведь ему двадцать шесть? – Стюарт не ответил. – Сэр, я знаю, что вам больно…

– Что вы можете знать о моей боли!

– Вы ошибаетесь. Я слишком хорошо с ней знаком. – Зиг сам удивился, куда его повело. Он всегда придерживался правила не говорить о Мэгги на работе. Но тут другое дело. – Я тоже потерял дочь.

– Врете.

– Четырнадцать лет назад. Пять тысяч двести двадцать семь дней.

С минуту пьяный стоял и молчал. Все его тело, рука и пистолет в ней начали дрожать. Зиг и с таким явлением был знаком. Скорбящий больше всех любит бога и больше всех его ненавидит.

– Сэр, пожалуйста, опустите пистолет.

Мужчина то и дело качал головой, из носа потекли сопли.

– Господи, прости меня… – Стюарт поднял пистолет к виску. – Не говори моему отцу, что случилось.

Он нажал на спуск.

Зиг бросился вперед, врезавшись в убитого горем отца. Рука с оружием дернулась в сторону. Пистолет развернуло прямо на стойку. Грохнул выстрел.

– Стюарт! – взвизгнула женщина и подскочила к ним, когда пуля свистнула у нее над головой.

Толчок сбил мужчину с ног, оба повалились на пол. Зиг упал лицом вниз на Стюарта. Тот ударился головой об пол, пистолет выпал из руки и отлетел в сторону.

Лежа на спине, Стюарт начал всхлипывать, слезы стекали по щекам на уши. Он не поднимал веки, избегая смотреть в лицо лежащего на нем Зига.

– Все хорошо… мы переживем… с нами все будет хорошо, – приговаривала женщина.

Зиг понимал, что на свете нет большей лжи.

Поднявшись, он подобрал пистолет и оглянулся посмотреть, куда улетела пуля.

Вот куда. Слева, на другом конце фойе, в стойке дымилось круглое отверстие.

О боже! Гранбек!

– Парень! Ты в порядке? В тебя попали?! – крикнул Зиг, подскакивая к стойке.

Солдат лежал на полу с другой стороны. Целый и невредимый.

– З-знаете, мне не д-двадцать шесть лет, – промямлил он с расширенными от ужаса глазами.

Зиг кивнул.

– Вы спасли мне жизнь.

Зиг уже набирал номер службы безопасности базы, чтобы сообщить, что угроза миновала.

– Выдай мне ЛУНЗО Нолы, и мы квиты, – ухмыльнувшись, предложил он.

Гранбек, пошатываясь, поднялся на ноги, пододвинул стул к стойке. Сделал глубокий вдох. Потом еще один.

– Подыши носом, поглубже. Все пройдет, – посоветовал Зиг, положив крепкую руку на плечо рядового.

Через десять минут и десяток ударов по клавишам на экране появились формуляры Нолы. Гранбек просмотрел их с озабоченным видом.

– В чем дело? Она их не заполнила? – поинтересовался Зиг.

– Незаполненные не приняли бы. Личные жетоны выдают только после указания ближайшего члена семьи, отвечающего за похороны.

– Кого Нола выбрала?

– В том-то и дело. Согласно этому документу, сержант Браун вошла в свой аккаунт вчера вечером и изменила запись.

– Вчера вечером?

– Я и говорю. Нола… сержант Браун… изменила запись после своей смерти.

13

* * *

– Лады, Зигги. По десятибалльной шкале, где один балл – нормальный день, а десять – последний сезон «Остаться в живых», ты официально набрал девятнадцать баллов.

– Дино, я не шучу, – произнес Зиг.

– Думаешь, я шучу? Это как в той сцене, когда няне сообщают, что звонят из дома, а ты – няня в этом доме[2], – сказал Дино, стараясь не повышать голос; он толкал перед собой по ковру кегельбана «Игл Лэйнс» тележку с коробками.

На самом деле его имя было Энди Каналз, но Зиг привык звать приятеля Дино с третьего класса школы. Высокий рост, короткие ручки – вылитый тираннозавр. Длина рук в конце концов догнала рост Дино, однако круглое лицо и появившееся с годами пузо сделали приятеля еще массивнее.

– Не стоит ли сразу перейти к страшной развязке третьего акта? – добавил Дино, указывая на бумаги в руках Зига. – Если это документы Нолы… то куда отправляют тело?

Зиг посмотрел на безлюдные дорожки для боулинга, на небольшое кафе-гриль «Кингпин» в углу. Обед закончился. Помещение опустело. А что касалось Дино… можно даже не спрашивать, есть ли у него совесть.

– До вчерашнего дня тело Нолы предполагалось отправить в Арлингтон, – пояснил Зиг, имея в виду федеральное кладбище, где хоронили многих военных. – Но вчера вечером она выбрала…

– Вчера вечером?!

– Да-да, не перебивай. Вчера вечером она выбрала новое уполномоченное лицо. Некоего Арчи Кроуи. Имя тебе знакомо?

– Впервые слышу. Хотя любой, кого зовут Арчи, вызывает у меня жалость, – пошутил Дино, нажимая на тормоз тележки.

Он остановился перед торговым автоматом, достал из кармана кольцо с ключами, выбрал полый ключ и вставил его в замок автомата.

В девятом классе, когда Зиг складывал в мешки покупки в супермаркете и появилась вакансия для еще одного упаковщика, он устроил Дино на работу. Учась в техникуме и подрабатывая на парковке, сделал то же самое. Вдвоем они устраивали гонки на «Порше» по стоянке лучшего в городе отеля. А когда Зиг поступил на работу в Довер, он помог Дино (тот запорол карьеру менеджера спортивно-оздоровительного клуба) занять должность снабженца, пополняющего запасы всех торговых автоматов базы. Его друг до сих пор выполнял эту работу, а заодно содержал кегельбан и кафе-гриль.

– Можно я честно скажу? Пока я не протяну ноги, мне это не надоест, – заявил Дино, открывая стеклянную дверцу торгового автомата, и широко улыбнулся, обнажив щербину между передними зубами. – «Сникерс» или «Твикс»? – спросил он, хотя мог бы этого и не делать.

Опустившись на колено, он вручил Зигу «Твикс», а для себя достал «M&M».

– Настанет день, когда я вызволю бедные ментоловые подушечки, освежающие дыхание, из ссылки в нижнем углу. А вместе с ними, возможно, мятные «Лайф Сейверс». Главное, никогда не ешь разогретый яблочный пирог. Любой, чьи зубы его касались, не заслуживает уважения. – Шутка прошла мимо ушей Зига.

Дино это заметил.

– Ладно тебе, не зря сюда явился, – сказал он. – Тип, которого выбрала Нола, – Арчи Кроуи, ты его знаешь?

– Никогда о нем не слышал. По документам, он работает в похоронном бюро «Лонгвуд».

Дино насторожился.

– «Лонгвуд»? Тот самый «Лонгвуд»?

– Знаю, немного странно.

– Немного? Зигги, не тот ли это «Лонгвуд», где ты учился на танатопрактика? А теперь Нола распорядилась, чтобы ее тело отправили именно туда? Знаешь, как называются такие совпадения? У них нет названия. Потому что это не совпадения. Тем более для Бетела, – добавил Дино, имея в виду их родной городок в Пенсильвании.

– Я не спорю, но не забывай, что Нола тоже там жила.

– Меньше года. Потом переехала.

– Знаю. Но то, что Нола сделала для моей Мэгги…

– Благородный поступок. Красивый поступок. Только из-за этого не стоит рисковать жизнью.

– Почему нет? Она ведь рискнула своей ради моей дочери. Не побоялась. Почему я должен бояться?

Дино не ответил.

– Видишь? Нечего сказать. Нола мне не чужая. Она связана с нашим городом, связана со мной. И вот еще что: знаешь, сколько в радиусе трехсот миль похоронных контор? Три. Одна из них обслуживает только амишей из Новой Голландии. Выбор-то невелик.

– И все же зачем менять Арлингтон на местную контору?

– Да, большой вопрос, не так ли? Или она сделала это сама, или тот, кто о ней позаботился. В любом случае кто-то поменял предсмертное указание Нолы… через несколько часов после ее гибели.

Дино надолго задумался, отправляя в рот одну за другой конфетки «М&М».

– Послушай, я знаю – ты любишь играть в Шалтая-Болтая, собирая осколки вместе. Но ты не задумывался о том, что тело подсунули тебе нарочно?

Зиг покачал головой.

– Никто не мог знать, что я лично займусь Нолой.

– Согласен. Просто я говорю, что, возможно, это как раз то, что требовалось сыну Морин Зигаровски.

– Скажешь, судьба? Вселенная подает мне сигнал?

– А сам как думаешь? Сколько дней до годовщины?

Зиг замолчал и опустил взгляд на тающий в обертке «Твикс».

– Я сам могу посмотреть, – сказал Дино, доставая телефон. – Я в курсе, что ты всегда ведешь счет. Сколько дней осталось?

– Двести сорок шесть.

– Вот видишь. Еще двести сорок шесть дней. Ты не забыл, что ты сделал на годовщину смерти твоей прекрасной дочери Мэгги в прошлом году? Позволь напомнить. Ты попросил Чармейн, к которой все еще неравнодушен…

– Это неправда.

– Зигги! Ты пригласил Чармейн в Нелли-Блай, самый хреновый парк развлечений во всей западной Пенсильвании. Вы провели день, гуляя, поедая сахарную вату и вспоминая всякие истории о Мэгги.

– В том, что мы ее вспоминали, нет ничего зазорного.

– Ты прав. Но что случилось на следующий день? Твоя бывшая жена вернулась к жениху и приемному сыну, а ты – в Довер, к своим мертвецам.

– На ее страничке в «Фейсбуке» стоит статус «не замужем».

– Просто боится – если покажет, что обручена, ты перережешь себе вены.

Зиг не стал возражать, лишь скосил взгляд на нижний угол торгового автомата, где лежали ментоловые подушечки.

– Святой Прозак! Ты помрачнел еще больше, чем в тот Хэллоуин, когда Чармейн уговорила тебя нарядиться «Калифорнийской изюминкой»[3].

Зиг вяло кивнул.

– Этот костюм я ей никогда не прощу.

– Костюм еще куда ни шло. Я бы не простил золотую цепь и дурацкую шляпу как в сериале «Что происходит!», ты напоминал в них жирного черного сутенера.

Зиг подавил улыбку. Приемчики Дино были ему хорошо известны. Когда умирает ребенок, сначала все суетятся, каждый считает своим долгом позвонить, все толпой валят на похороны. Проходит время, и друзья растворяются, даже самые лучшие. Не выдерживают уныния. Однако всегда найдется добрая душа, которая не оставит тебя, как бы паршиво ты себя ни чувствовал. С Зигом в такие моменты был Дино. И неизменно оказывался рядом, когда снова наваливалась тяжесть.

– Зигги, большинство твоих коллег давно бы махнули на это задание рукой и перешли к следующему. Нам не впервой принимать жертв подпольных секретных операций. Не твоя забота в них копаться. У тебя взыграла кровь, потому что эта девушка была знакома с твоей дочерью… спасла ее, я угадал? Я понял это сразу, как только ты вошел сюда, по тону, каким ты о ней отзывался. Нола – не единственная, кого ошибочно записали в мертвые.

– Я всего лишь хочу вернуть долг и помочь человеку в беде.

– А что, если источник бед она сама? Ведь ты этого не знаешь, не так ли? Но разве тебя это остановит? Хочу лишь сказать, что, даже если с этим делом все чисто, может, ты просто соскучился по таким задачкам?

Телефон Зига завибрировал, он достал его. Знакомый номер.

– Надеюсь, ты что-нибудь раскопала? – произнес он в трубку.

– Кто так здоровается? Ты что, из нынешней молодежи? Вначале положено говорить «здрасте», – отчитала эксперт-дактилоскопист ФБР Эми Уэггс.

Зиг вздохнул и уселся в одно из кресел рядом с игровой дорожкой кегельбана.

– Рад слышать твой голос, Уэггси. Как дела?

– Уже лучше. Видишь, не умер?

– Погоди-ка! Это кто, Уэггс звонит? – спросил Дино, стоя на одном колене перед торговым автоматом. – Передавай от меня приветик!

Зиг отмахнулся. Два года назад он устроил Дино и Уэггс свидание вслепую, закончившееся полным фиаско. Они до сих пор ему не простили.

– Уэггси, извини… утро выдалось заполошное.

– Я в курсе. У нас «Фокс Ньюз» тоже есть, знаешь ли. Поэтому представь себе мое удивление при виде президента США на базе в Довере, несущего гроб, связанный с тем же делом, о котором меня расспрашивал мой приятель Зиг. Поневоле задумаешься. Может, старина Зигги не все мне рассказал?

– Клянусь, о приезде Уоллеса я узнал только вчера поздно вечером.

– Какая разница, когда ты узнал. Если хочешь, чтобы я тебе помогала, ты не должен от меня ничего скрывать. То, что ты ни словом не обмолвился о визите, означает, что ты проявил либо невнимательность, либо безрассудство. Ни то, ни другое за тобой не водится.

Зиг взял со столика для игроков половинку карандаша и постучал его кончиком по слегка раскисшему «Твиксу».

– Я всего лишь осторожничал.

– Ты серьезно? Потому как, когда этот самолет упал на Аляске, чем бы там ни занималась эта Нола… как бы объяснить получше… помнишь сказку про Златовласку и трех медведей? Она съела кашу и вдруг поняла, что попала в ловушку к медведям. Судя по тому, что я обнаружила, ты дергаешь за усы зверя покрупнее, чем медведь.

– О чем ты?

– О трупе, который сейчас лежит у тебя в морге и который все считают Нолой. Знаешь, что выяснилось, когда я пропустила ее пальчики через систему?

– Что нужен допуск?

– Разумеется.

Зиг иного и не ждал. Обычно отпечатки пальцев каждого новобранца сразу же вводят в государственную базу данных. Однако, как ему было хорошо известно по опыту работы с покойниками из ЦРУ, АНБ и прочих организаций-акронимов, если дело касалось шпионов, важных источников информации, любого, чью личность государство желало сохранить в тайне, их отпечатки пальцев «затушевывали», и увидеть их мог только сотрудник с допуском соответствующего уровня.

– Надеюсь, ты сейчас сообщишь мне, что допуск у тебя есть?

– Я послала запрос. Ответ придет через несколько дней. Но тебе повезло, что я нетерпелива. И страшно любопытна.

Зиг не в первый раз слышал подобные вступления. Он перестал стучать карандашом.

– Уэггси, что ты накопала?

– Не перебивай. Помнишь, как несколько лет назад, когда президентом был Билл Клинтон, в авиакатастрофе погиб министр торговли?

– Рон Браун.

– Он самый. В тот вечер вместе с ним разбились тридцать пять человек, но все газеты писали только о большой шишке и лучшем друге президента Роне Брауне. Вернемся к нынешним покойникам и самолету, разбившемуся на Аляске. О ком сейчас все талдычат?

– О большой шишке и лучшем друге президента.

– В яблочко! О директоре Библиотеки Конгресса Нельсоне Рукстуле. Но…

– Но на борту находились еще шесть человек.

– Ты опять попал в точку. В том числе твоя подруга Нола, которая… Кстати, ты знаешь, где она проходила службу?

– Сержантом первого класса в Форт-Белвор, штат Вирджиния.

– Да, но чем она занималась в Белворе? Как называлась ее должность?

– Нола была штатной художницей.

Уэггс сделала паузу. Зря она удивлялась. Ведь Зиг еще вчера сказал, что был знаком с Нолой.

– Ты навел справки, – уточнила она.

– Я раньше никогда не слышал о подобном. Оказалось, с Первой мировой войны в армии ввели особую должность для художника и отправляют его в боевые части отразить то, что неуловимо для обычного наблюдателя.

– Оружием им служит кисть, – подтвердила Уэггс, заставив Зига вспомнить портрет на куске холста, найденный среди вещей Нолы. – Что ты еще разузнал?

– Это одна из самых славных традиций нашей армии, таких художников называют «баталистами». Они едут на войну, наблюдают, пишут картины, отмечая каждую победу и неудачу, погибших на пляжах в Нормандии, раненых в Могадишу, строителей дамбы на пути урагана «Катрина». Кстати, 11 сентября 2001 года предшественник Нолы был единственным художником, которого пропустили за линию оцепления. Ты поняла, к чему я клоню? У Нолы имелся допуск высокого уровня.

– Не у нее одной. Ты проверил фамилии остальных пассажиров в списке?

– Там был молодой офицер Энтони Трумен, – ответил Зиг. Убитые горем родители Энтони все еще стояли у него перед глазами – особенно отец, лежащий на ковровом покрытии «Домика рыбака». – Кроме этого парня – еще двое, один из ВВС. Очевидно, пилот самолета.

– Так и есть. Итого трое военнослужащих, включая Нолу. А кто еще?

Вопрос прошел мимо внимания Зига. Он по-прежнему думал о родителях Энтони. Надо будет заглянуть к ним, справиться, как они там.

– Не тормози, Зиг. На борту были еще три человека, их доставили вместе с другими сегодня утром.

– Гражданские, – прошептал Дино, стоящий на коленях у торгового автомата.

Зиг обернулся. Он и не подумал о том, что Дино мог подслушать весь разговор.

– Гражданские, – повторил Зиг в трубку. – На борту находились трое гражданских лиц.

– Верно, – откликнулась Уэггс. – Рукстул – глава Библиотеки Конгресса. Разумеется, его сопровождали подчиненные, трое помощников. Ты обратил внимание, как их звали?

Зиг почуял неладное. Фамилии остальных пассажиров до сих пор не называли.

– Хочешь верь, хочешь нет, в новостях заявили, что с их семьями пока не удалось связаться.

– Вот тебе и объяснение фокуса иллюзиониста: все настолько увлеклись обсуждением гибели Рукстула, что забыли, кто сидел с ним на соседних рядах. По счастью, я работаю в ФБР и у меня есть доступ к полетному листу, без купюр.

– Уэггси, торжественно клянусь: когда мы свидимся в следующий раз, я обниму тебя так, что это объятие назовут твоим именем.

– Погоди обниматься. Ты решил, что я сообщу тебе хорошую новость? Согласно полетному листу, одну из сотрудниц Рукстула звали Роуз Маккенберг. Кроме нее летели двое мужчин – Клиффорд Эдди Джуниор и Амедео Вакка.

– Странные имена.

– Мне тоже так показалось.

– Ты их, конечно, проверила?

– Все трое родились в конце девятнадцатого века. Судя по документам, они умерли почти полстолетия тому назад.

Зиг притих. Дино косился через плечо. За спиной открылась дверь зала для боулинга, и в помещение вошли два человека. Оба в форме, молодые курсанты.

– Жуть, правда? – спросила Уэггс в трубку. – Но и это еще не все. Когда Маккенберг, Эдди и Вакка были живы, все они работали в одной и той же научной области. Их можно даже назвать экспертами своего дела.

– Какого дела?

– Древнего искусства возвращения с того света.

Зиг уставился на курсантов, те остановились на пороге, словно в ожидании.

– Я не подозревал, что есть такая наука.

– Этой идеей был увлечен их босс. Можно даже сказать, одержим.

– И кто же их работодатель. Доктор Франкенштейн?

– Почти, – Уэггс понизила голос до шепота. – Почти сто лет назад Роуз Маккенберг, Клиффорд Эдди Джуниор и Амедео Вакка работали на человека по имени Гарри Гудини.

14

* * *

– Ты же знаешь, я не люблю фокусы.

– Это не фокусы, Зигги. Это объясняет, кто все те, – возразила Уэггс по телефону. – Роуз Маккенберг, Клиффорд Эдди Джуниор и Амедео…

– Я запомнил, как их зовут, – перебил ее Зиг, поглядывая на двух курсантов на пороге боулинг-зала. – Раз они умерли пятьдесят лет назад и работали на Гарри Гудини, значит, кто-то решил устроить большой розыгрыш.

– Ты даже не представляешь, как ты прав. Я проверила их фамилии в системе. Сегодня в восемь ноль-ноль утра трупы Маккенберг, Эдди и Вакки были доставлены в Довер. Знаешь, что я еще нашла? Все они погибли пять лет назад во время вертолетной катастрофы. А за четыре года до этого – в автомобильной аварии на армейском «Хамви» неподалеку от Стэнфордского университета.

– Ребята, – обратился Дино к двум курсантам, – у нас перерыв на час. Приходите попозже, хорошо?

Военные переглянулись, попрощались кивком и вышли.

– И это еще цветочки. После 11 сентября все трое погибли во время вторжения в Ирак. А до этого – снова там же, когда мы взялись за Саддама первый раз. В любом десятилетии – в семидесятых, восьмидесятых, девяностых годах – они тут как тут, будто неувядаемая радиостанция легкой музыки, только вместо песен Джеймса Тейлора – призрак смерти. У меня есть данные об их гибели в Камбодже, Ливане и даже на Фолклендских островах.

– Уэггси, я обработал на базе две тысячи триста пятьдесят шесть покойников. Пока ни один не вернулся назад. Если ты решила напустить жути, выбери что-нибудь пооригинальнее зомби.

– Я не о зомби веду речь. Ты прекрасно понимаешь, что я имею в виду. Маккенберг, Эдди и…

– Ясно-ясно. Имена-прикрытия, – перебил Зиг, вспомнив, что не раз видел липовые удостоверения тех, у кого имелись весомые причины скрывать свое реальное имя либо название своего секретного подразделения. – Однако, как правило, они выбирают менее броское имя – например, Эндрю Смит.

– Именно. Теперь ты видишь, в чем проблема? Если они намеренно выбрали эти фамилии, значит, на то существует серьезная причина, либо имена как-то связаны с тайным подразделением. Так бывает чаще, чем ты думаешь.

– Но зачем постоянно использовать одни и те же фамилии? Разве это не вызовет подозрения?

– Не постоянно, а примерно раз в пять лет. Кроме того, люди привыкают к своим кодовым кличкам. Пару лет назад у меня был начальник, который всем осведомителям присваивал имена героев книг Стивена Кинга.

– И что тогда выходит? Если все трое работали на Гарри Гудини, значит, за ними стоит какой-нибудь любитель фокусов?

– Еще раз говорю – это не просто фокусы. Всем известно, что Гудини был лучшим в мире иллюзионистом-эскапистом. Я его сейчас погуглила и знаешь, что нашла? Откуда он больше всего мечтал вырваться? Из лап смерти. Он был просто одержим этой мыслью. Почти на всех сайтах написано: перед смертью Гудини был настолько уверен, что вернется к жизни, что передал своим приближенным тайные кодовые слова. Если бы они попытались вступить с ним в контакт во время сеанса, то были бы уверены, что имеют дело с ним. Кодовое слово получили жена и брат Гудини. Судя по всему, Маккенберг, Эдди и Вакка тоже. Именно они должны были обеспечить потусторонний контакт с Гудини. Чертовски затейливый трюк. Все, что делал Гудини, он делал на публику. Но его одержимость смертью реальна. Она возникла, когда умерла его мать. Смерть матери потрясла Гудини. С этого дня он превратился в ходячий труп. Устраивая самые сногсшибательные шоу по всему миру, в глубине души он был настолько уязвлен, что оттолкнул от себя всех окружающих. Этот человек, не ведавший страха, боялся лишь одного – раскрыться и снова испытать невыносимую боль. До последнего дня своей жизни он был готов отдать все на свете, ничего не пожалев, за одно только мгновение: признаться матери, как он ее любил. Тебе, кажется, такое тоже знакомо?

Зиг некоторое время молча сидел в пластиковом кресле для игроков в боулинг, вперив взгляд в гладкие кегли на дальнем конце дорожки.

– Чуткости ей не занимать, а? – спросил Дино со своего места у торгового автомата, делая вид, что подравнивает выкладку, а на самом деле все еще подслушивая разговор.

– Передай Дино, что я не люблю кривить душой, – парировала Уэггс. – Смотри в оба, Зиг. Что бы здесь ни происходило… Маккенберг, Эдди и Вакка ездили на Аляску не природой любоваться. Этот самолет нес на борту множество тайн.

– Тайны меня не трогают. Меня волнует Нола и потому – тот, кто явится забрать ее тело.

– Ты имеешь в виду, кто его уже забрал?

– Не понял?

– Я смотрю на «доску». Согласно записи, тело Нолы – или чье оно там – только что увезли. Три минуты назад.

15

* * *

Это помещение называли «зал отправлений» – как в аэропорту. Люди здесь сидели, бродили с прижатым к уху сотовым телефоном, ждали отправки в какое-нибудь малоизвестное место. В действительности зал скорее был пакгаузом, стерильно чистым, как госпиталь, достаточно большим в длину и ширину, чтобы вместить семитрейлер. В спокойные дни он практически пустовал, за исключением металлических и деревянных демонстрационных гробов – иного выбора государство не предоставляло – и большого желтого щита с надписью красными буквами: ГРОБЫ С ОСТАНКАМИ ДОЛЖНЫ ПОКИДАТЬ ЭТОТ ПУНКТ НАКРЫТЫМИ ФЛАГАМИ.

Когда Зиг вбежал в «зал отправлений», там действительно стоял гроб, накрытый отутюженным американским флагом. С нижней ручки свисал новенький личный жетон с именем «Нола Браун».

– Не трогай мой флаг, – с торопливым акцентом жителя Индианы предупредила женщина пятидесяти лет.

– Кто ее одевал? – вскинулся Зиг.

– Зиг! Я серьезно, не трогай флаг! – воскликнула Луиза Фалуэлл, или просто Лу, не поднимаясь из-за стола в углу.

Редеющие каштановые волосы, круглая, сбитая фигура, гипнотические голубые глаза.

Поздно. Одним рывком Зиг сдернул флаг с блестящей, только что натертой воском деревянной крышки гроба. Ткань хлопнула в воздухе, Зиг позаботился, чтобы она не задела пол. Стандартный размер полотнища – два с половиной на полтора метра. Флаги для гробов делали крупнее, они были тяжелы, ткань обвилась вокруг плеч Зига, как плащ. На нижней оконечности гроба осталась одна резинка с позументом, удерживавшая флаг на месте.

– Пушкарь предупреждал, что ты поддался эмоциям, но мозги у тебя хотя бы не в увольнении? – произнесла Луиза, тыча в Зига коротким толстым пальцем, однако все еще не выходя из-за стола.

Она была начальницей «зала отправлений», последнего пункта перед отправкой покойников семьям, и привыкла иметь дело с людьми, которые не в себе. Единственная танатопрактик-женщина Довера, та самая, что играла куклами Барби в похороны, собаку съела на обращении с упрямцами.

– Я желаю знать, кто ее одевал, – упрямо повторил Зиг.

Прежде чем Луиза успела ответить, он открыл защелки на передней и задней частях гроба. Он знал их расположение – звезды на флаге всегда приходились вровень с сердцем погибшего.

Щелк. Щелк.

– Твоя родственница? – спросила Луиза.

– Не родственница – друг семьи, – ответил Зиг, откидывая крышку.

Женщина с удостоверением Нолы, персонаж картины, пациентка Зига, над кем он старательно трудился прошлым вечером, лежала в гробу в идеальной молитвенной позе с умиротворением на лице. Прозрачный лист пластика предохранял синюю парадную форму в комплекте с белыми перчатками и черными носками от случайно осыпавшейся во время транспортировки косметики.

– Робби хорошо поработал, – сказала Луиза, хотя знала – когда дело касалось подготовки покойников к похоронам, Зигу невозможно было угодить.

Отодвинув пластик, Зиг осмотрел форму, нашивки и аксельбанты.

– Думаешь, мы не проверяли? – спросила Луиза.

В Довере каждый гроб проверяли по списку из двадцати шести пунктов. В список не входил контрольный осмотр покойного и дополнительные пункты, отдельный перечень которых Зиг составил для себя лично. Он присмотрелся к лицу Нолы – очень важно, чтобы его не испортили. Все родители хотят – Зиг тоже в свое время хотел – верить, что оно настоящее. Надо признать, косметика держалась как надо. Волосы в порядке. Вчера вечером Зиг вымыл их дважды. Как-то раз его предшественник подметил: «Первой волосы солдату моет мать, ты моешь их последним».

Зиг достал из кармана пятнадцатисантиметровую линейку, которую всегда держал при себе на работе. Измерил шов от плеча до верхнего края шеврона, обозначающего выслугу лет. Тринадцать сантиметров – порядок. Затем орденские планки на груди. Не более двух сантиметров между каждой – тоже порядок. Он даже приподнял полу мундира, чтобы убедиться, совпадает ли край пряжки брючного ремня с молнией на брюках и отворотом форменной блузы. Идеальная линия.

– Как вы познакомились, Зигги?

– Я же говорю, Нола – друг семьи. Такая же, как тот морской пехотинец, которого ты всегда видела в церкви в своем родном городе. Ты никому не позволила заниматься его телом. Чистила, бальзамировала, одевала – все сама делала, – напомнил Зиг, снимая ворсинку с плеча мундира, потом еще одну несколькими сантиметрами ниже. И еще одну, и еще – целых четырнадцать ворсинок. Кто-то другой бы их заметил? Не в том суть. Даже если труп отправляли на кремацию, Зиг всегда проверял, чтобы все было в идеальном порядке.

– Это мой груз, Лу. Не твой и не Робби, – продолжил Зиг. – К тому же она даже сутки у нас не пролежала. С каких пор мы стали так спешить, чтобы избавиться от клиента?

– Сюй приказала освободить место для шести новых погибших, которых доставили сегодня утром.

Объяснение имело смысл. И все-таки, когда Зиг повернулся к Луизе, женщина по-прежнему сидела за столом как приклеенная.

– С тобой все в порядке?

– Конечно. А что?

Зиг направился к ней, глядя на стол.

– Кто дал тебе мешок?

– Дал что?

– Мешок, – Зиг указал на целлофановый мешок, зажатый у Лу под мышкой. – Личные жетоны?

– Ах, эти? Недавно передали, – ответила Луиза, словно только сейчас о них вспомнила.

И действительно – в мешке обнаружились два видавших виды жетона с именем Нолы Браун.

Точно такие же пропали из комнаты личных вещей, были срезаны со шнурков на ботинках мнимой Нолы.

– Где ты их взяла?

– Их занесла полковник Сюй. Сказала, что доставили сегодня утром с остальными погибшими. Очевидно, их обнаружили на месте катастрофы. Сюй попросила передать жетоны семье.

Зиг в упор глянул на Луизу, та по-прежнему не покидала своего места. Он проработал с ней больше десяти лет. Луиза отличалась твердым характером. Однажды доставили молодую женщину, убитую офицером в Ираке. Закладывая вырезанные органы обратно и зашивая труп, Луиза заметила, что покойная была беременна. Перед таким заданием спасовали бы даже мужчины.

Кроме того, Лу слегка чокнутая, забавная. Вспомнить хотя бы историю о том, как она выбрала профессию. Ее подружка встречалась с гробовщиком, который без устали повторял, мол, «похоронные услуги не женское дело», из-за чего Луиза возомнила, что работа очень доходная. Профессия эта, разумеется, всегда была и во многом до сих пор остается не женским делом. Однако насколько хреново за нее платят, до Луизы дошло только после поступления в училище ритуальных услуг в Оклахоме.

Имелась ли у Луизы совесть? Несомненно. Всегда и во всем.

– Не надо на меня так смотреть, – проговорила она, наконец выходя из-за стола, по-прежнему не выпуская из рук мешок с личными жетонами. – Думаешь, я не знаю, почему Сюй так шустрит? Разве она упустит такой шанс подать реляцию в Белый дом и, если повезет, получить личную благодарность президента? Меня чуть не стошнило, когда я увидела ее на линейке сегодня утром.

Подойдя к соседнему столу, Луиза засунула мешок с жетонами в пластиковый пакет покрупнее, в котором уже лежали другие личные вещи, в том числе обожженные ботинки с перерезанными шнурками.

– Помоги ее подготовить. Надо закрыть крышку, – попросила Луиза, махнув рукой на гроб.

Зиг не успел ответить, у въезда в погрузочный док раздался громкий звонок. Луиза нажала кнопку на стене, гаражная дверь в дальнем конце помещения поползла вверх. За ней стоял новенький черный катафалк «Кадиллак», прибывший за гробом. Зиг знал, куда повезут останки – в похоронное бюро «Лонгвуд». Вопрос только, кто их будет там встречать?

– Всему свободному персоналу прибыть на отправку, – сообщили по системе оповещения.

Зиг бросил последний взгляд на лицо мертвой девушки, покрытое густым слоем косметики, что придавало ему загорелый вид и красоту. Как всегда в таких случаях, он невольно подумал о скрытой под косметикой бледной серой коже. Зиг много лет не вспоминал, а тут снова вспомнил свое прощание с…

– Зиг, ты поможешь или как? – спросила Луиза, торопясь накрыть пластиком форменный мундир.

Зиг взялся за край листа и подоткнул его под туловище покойной. Тут он заметил новенькую именную нашивку на ее груди – черную с белыми буквами: Браун.

Слишком многое в этом деле не соответствовало истине.

Где-то скрывалась живая Нола. Где-то другая семья и не подозревала, что их дочь никогда не вернется домой.

– Не хочешь поговорить? – предложила Луиза.

Зиг промолчал.

– Я слышала, она из твоего родного города. Знала твою дочь. Значит, это было…

– Благодарю тебя, Лу. Правда, благодарю.

Зиг обвел содержимое гроба последним взглядом… Что это?

Большим и указательным пальцами он, как пинцетом, снял с белого атласного внутреннего покрытия гроба волосок.

– Если дать тебе волю, ты начнешь молекулы поправлять, – подколола Луиза.

– Тсс. Сначала надо проверить протоны и нейтроны, – ответил он в том же духе.

Однако волос все же заставил его задуматься. Короткий, вьющийся. Как африканский. В морге работало не так уж много народу. Такие волосы у единственного сотрудника – Пушкаря.

Что-то не сходится. Пушкарь имеет отношение к следственным делам, он никогда не вмешивался в подготовку и отправку покойных.

– Сержанту Браун повезло, что ею занимался ты, – заметила Луиза, закрывая крышку гроба.

Несколько минут ушло на обертывание его флагом. В большинстве случаев за пределы штата гроб доставляли в «авиалотке» – здоровенной коробке, предохраняющей гроб по время перевозки авиатранспортом. Однако родной город Нолы и Зига находился в Пенсильвании всего в паре часов езды.

Разблокировав колеса железной тележки, они повезли накрытый флагом гроб к катафалку.

– Прибыл за сержантом Нолой Браун, – доложил водитель. Молодой, не старше тридцати, военная стрижка и выправка, почти как у половины солдат на базе. – Довезу как надо, – заверил он, помогая задвигать гроб в кузов; он легко заскользил по раме с роликами.

Молодой боец захлопнул дверцу.

– Подъезжайте к фасаду здания, – предложила Луиза.

Водитель кивнул, трогаясь с места.

– Зиг, ты идешь? – возвращаясь внутрь зала, окликнула Луиза. Перед парадным входом ждал юный курсант, выделенный в качестве почетного эскорта. Сотрудники морга выстроились на обочине кругового проезда для последнего «прощай» и отдания воинских почестей. Так провожали каждого покойника. Никто не покидал морг без проявления должного уважения.

– Сейчас, – пообещал Зиг, задержавшись на пороге «зала отправлений».

Он подождал, пока скроются из виду катафалк и Луиза, достал телефон и начал набирать…

– Прибыл для получения груза! – раздался чей-то голос.

Справа от Зига подкатил еще один катафалк, серебристый «Бьюик» с черным верхом. Из него вышел человек с длинным носом и усами. На двери водителя наклонными буквами было выведено «Похоронное бюро Лонгвуда».

Зиг почувствовал тяжесть в груди, руки онемели.

– Только не говорите, что вы прибыли…

– За сержантом Нолой Браун, – отчеканил усатый. Он заглянул через плечо Зига в опустевший пакгауз. – Все в порядке, сэр? Я не вижу гроба с сержантом Браун.

16

* * *

– Да нас за это в ад отправят, – прошептал Дино.

– Ты и так в аду. Ты трудишься в боулинг-центре, – шепотом же откликнулся Зиг, подходя к катафалку.

– И это говорит человек, работающий в морге, причем по собственной воле. Стоит ли тогда спрашивать, чей это гроб?

Зиг предосудительно посмотрел на друга и взялся за край натертого лимонным полиролем деревянного гроба. Гроб с Нолой уже забрали, но на базе их много. Если пропадет один, никто не хватится и не разгадает план Зига.

– На счет «три», – выкрикнул водитель. Он встал на колени внутри катафалка. – Раз… два…

Одним рывком Зиг и Дино задвинули накрытый американским флагом гроб в машину. Водитель потянул его на себя, закрепил ремнями.

– Легче, чем я думал, – прошептал Дино.

Зиг взглядом велел ему помолчать. Деревянный гроб весит больше металлического, однако не пустой против полного.

Трюк удался. Дино прибежал по первому звонку, отвлек водителя. Зиг сделал новую распечатку бумаг Нолы, взял другой гроб и аккуратно приладил свежевыглаженный флаг. Он даже повесил металлические жетоны с именем Нолы Браун на ручки в передней и задней частях гроба.

– А это ее личные вещи, – сообщил Дино, подавая мешок со связкой ключей, зажигалкой и смартфоном, которые кто-то давным-давно забыл в кегельбане.

– Ясно. Отлично! – воскликнул водитель, делая отметку в путевом листе и садясь на переднее сиденье. – Военный эскорт мне дадут перед зданием?

– Сегодня я в эскорте, – сказал Зиг, подтягивая галстук и снимая со спинки стула синий блейзер.

– Мне говорили, в эскорт назначаются военнослужащие, – усомнился водитель.

– Или кто-нибудь из Довера, – тут же ответил Зиг. – В данном случае я был знаком с покойной. Мы дружили семьями.

Зиг с сочным звуком захлопнул заднюю дверцу катафалка. Прежде чем он успел сесть на пассажирское сиденье, Дино схватил его за руку.

– Ты мог бы поехать за катафалком на своей машине, – прошептал он.

– И засветиться перед теми, кого мы ищем? Если ты так и не понял, тело Нолы похищено.

– Так сообщи куда надо! – прошипел Дино.

– Кому? Полковнику Сюй? Пушкарю? Не обижайся, но они оба либо сами дали добро, либо, по крайней мере, были в курсе, иначе кто бы успел так быстро вывезти Нолу с базы? То же самое происходило с ее доставкой.

– Ну так проследи за катафалком, на котором увезли настоящий гроб. Камеры наблюдения наверняка засекли номерной знак.

– Думаешь, меня подпустят к записям камер наблюдения? Ты невнимателен, Дино. Те, кто это провернул, подделали отпечатки пальцев и быстренько пропихнули Нолу через систему. Они же распорядились, чтобы ее одели с утра пораньше и час назад вывезли. Знаешь, на каком уровне это решается?

– На уровне командования базы, – прошептал Дино, глядя сквозь заднее стекло катафалка на пустой гроб Нолы Браун.

– Мы пока не знаем почему, но кому-то очень хочется заполучить ее труп.

– Но ведь у нас больше нет трупа!

– Они об этом не знают. Те, кто отправил первый катафалк, считают, что гроб у них. Когда «доска» в Довере сообщит, что базу покинул еще один гроб с еще одной Нолой, поверь, они задумаются, не подсунули ли им фальшивый труп. Начнется шевеление. А мы хотя бы узнаем, кто поджидает в похоронном бюро Лонгвуда.

– Если только… – проговорил Дино.

Зиг уже понял, что хотел сказать друг. Если только он доедет до похоронного бюро.

Основную часть своей трудовой биографии Зиг провел в компании мертвых. Он их обмывал, подстригал ногти, тщательно восстанавливал. Вполне еще живая Нола дала ему шанс впервые кого-то спасти. Не просто кого-то – человека, который пришел ему на помощь когда-то. Человека, которому он сам пытался помочь. В тот раз не срослось. Сейчас Ноле грозила явная опасность. Второй осечки он не допустит.

– Ты уверен, что она того стоит? – напоследок спросил Дино.

Зиг посмотрел старому другу в глаза. Ему не требовалось ничего объяснять.

– Все готово? – крикнул он водителю, сел рядом и взглянул в зеркало заднего вида, проверяя, не следит ли кто за ними.

Все чисто. Пока чисто.

– Следующая остановка – похоронное бюро Лонгвуда, – объявил водитель, поворачивая ключ зажигания.

Зиг бросил в зеркало последний взгляд. По-прежнему никого.

Он и понятия не имел, что его ожидало.

17

* * *

Зиг полагал, что хорошо подготовился. Почти два часа он сидел и теребил галстук, читал указатели съездов с автострады, мысленно настраивал себя на возвращение в родной город Бетел. Он знал, что визит всколыхнет множество воспоминаний о молодости, семейной жизни… и, конечно же, о Мэгги.

В Бетеле родилась его дочь. Там же научилась ездить на велосипеде, упала с него и сломала руку. Второй раз Мэгги сломала руку на занятиях в классе танцев. В этом городе она, играя в прятки, просидела четыре часа на дереве. Зиг успел позвонить шерифу, и лишь тогда Мэгги объявила, что победила в игре. В этом городе ее вырвало в «Ланчонетке» – да, именно так называлось это кафе, – когда она первый раз в жизни попробовала яичницу.

После похорон в течение нескольких лет Зиг видел дочь на каждом шагу, желая того или нет. В настоящее время все обстояло иначе. Мэгги была рядом, он ощущал ее присутствие, и одновременно где-то далеко, в эфире, пока осознанная мысль, воспоминание или песня не возвращали ее к жизни.

Сейчас он чувствовал то же самое, пока катафалк съезжал с автострады, с четырех полос на две, и ржавый жилой прицеп вехой отметил границу между сельским Делавэром и сельской Пенсильванией. До боли знакомая местность.

– Может, лучше по Третьей улице? – запоздало предложил Зиг.

Они уже катили навстречу тому месту, куда он меньше всего желал попасть, – к надгробиям кладбища «Октавиус», где много лет назад похоронил свою дочь.

– Сколько ей было лет? – спросил усатый водитель.

Его звали Стиви.

– Извините?

– Ей. – Стиви ткнул большим пальцем в гроб за спиной. – Сержанту Браун. Двадцать шесть?

Стиви на вид лет тридцать пять – толстые пальцы, морщинки в уголках глаз. Даже в сельском похоронном бюро приходилось часто щуриться, отводя взгляд.

– Как вы только этим занимаетесь.

– О чем вы? Вы же сам – водитель катафалка, – заметил Зиг. – Не на то ли самое каждый день смотрите?

– Нет, в Лонгвуде живут восьмидесяти-девяностолетние старики. Все они понимают, что долго не протянут. Ну, иногда попадаются вроде Уолтера Харриса – свалился от сердечного приступа в пятьдесят один год. Дык это уже когда было… А за несколько лет до этого его маленький сын пошел купаться и… – Стиви замолчал. – Ужас, да и только.

Когда люди слышали о Мэгги, они реагировали точно так же: находили убежище в банальностях, бессмысленных штампах – «какой ужас», «большая трагедия», «невозможно себе представить».

– Как бы то ни было, таких случаев – один на миллион, – добавил Стиви. – Но заниматься, как вы в Довере, двадцатилетними солдатами… детьми еще… изо дня в день… – Водитель опять замолчал, не зная, как продолжить фразу.

Зиг кивнул, глядя на мелькающие за окном сплошной зазубренной линией кладбищенские надгробия. Интересно, кладут ли сторожа на могилу свежие цветы, за которые он платит каждый месяц. Надо бы проверить. Ему хотелось проверить. Хотелось ее увидеть. В прошлом он боялся сюда приезжать. Таков тайный механизм длительной потери.

После смерти Мэгги Зиг страшился посещать места вроде побережья Джерси, где они бывали с дочерью во время каникул. Но несколькими годами позже такая поездка пробудила самые светлые воспоминания – запуск огромного воздушного змея-бабочки, еще одну игру в прятки, когда он нашел дочь свернувшейся клубком под креслом, совместное поедание неумело испеченной пиццы и восхитительно мягкого мороженого, разноцветные блестки у нее на губах – воспоминания возвращались частями, как поощрительный приз. То же самое происходило сегодня: нахлынули картины осенних деревьев, оранжево-желтой листвы в тот день, когда родилась Мэгги. Воспоминания, превращавшие сердце в первые дни после утраты в открытую рану, спустя годы несли успокоение. Зиг на мгновение ощутил безмятежность.

Вскоре она растает без следа.

– Последняя остановка, – объявил водитель, когда машина свернула на Леджион-драйв и подкатила к одноэтажному серому зданию рядом с пожарной частью. Вывеска была новая, однако зеленые с белым буквы «Похоронное бюро Лонгвуда» не изменились. – С возвращением.

Зиг обернулся.

– Откуда вы знаете?

– Что знаю?

– Что я отсюда? Вы сказали «с возвращением». Я не говорил вам, что жил здесь… работал.

– Я навел справки.

– Почему?

Стиви нажал кнопку на верхней консоли. Дверь гаража похоронной конторы медленно поднялась, катафалк въехал внутрь.

– Вы не ответили на мой вопрос, – требовательно напомнил Зиг, нащупывая в кармане нож.

В гараже автоматически зажегся свет. Там хранились стопки оранжевых дорожных конусов, аккуратно смотанный шланг, несколько канистр с моющим средством – катафалк всегда должен быть идеально чистым. Справа на стальных тележках – два металлических гроба.

Стиви заглушил мотор и наконец повернулся к Зигу. Глаза – как черные угли.

– Вам следует пройти внутрь.

– С какой стати?

– Вас ждут.

18

* * *

Зиг узнал запах сухих цветов и средства для чистки ковров. Его бывший начальник пользовался этим трюком, чтобы клиенты чувствовали себя как в обычном доме, а не в обиталище смерти. Это, как и почти весь антураж похоронного бюро, тоже было одной видимостью.

– Здесь есть кто-нибудь? – позвал Зиг, медленно двигаясь по широкому коридору, соединяющему гараж с домом. Пальцы касались ножа в кармане. – Эй!

Ему никто не ответил.

Зиг выругал себя за невнимательность. Когда покойных солдат доставляют в родные места, похоронные конторы там обычно украшают цветами и американскими флагами. У входа собираются люди. Полицейские и пожарные на своих машинах приветствуют катафалк, как на параде. В Лонгвуде же царила тишина. Сначала Зиг связал это с тем, что Нола уехала отсюда много лет назад, или с тем, что поменяла свои распоряжения совсем недавно. Теперь же до него дошло – кто-то не хотел поднимать шум.

– Я здесь. Вам доставили то, что вам нужно, – произнес Зиг, проходя мимо спуска в подвал, где находилась комната для бальзамирования.

В горле застрял хорошо знакомый комок. В этом помещении он увидел свой первый труп. Нет, не совсем так. Когда ему было одиннадцать лет, в большом желтом шезлонге посреди гостиной их дома он обнаружил мертвой свою бабушку, кожа – белая, как фарфор, тени для век – ярко-синие, запах духов – все такой же резкий.

Годами позже Зиг обучался в этом подвале своему ремеслу. Набирался опыта на покойниках, учился вводить бальзамирующий состав в нужное место щек, чтобы улыбка не вышла кривой или слишком широкой – кому приятно видеть в гробу клоуна? – ровно такой, чтобы, по выражению Раймонда, прежнего босса Зига, «сделать товарный вид». И однажды в этом же самом подвале Зиг стоял и смотрел на мешок ПВХ на молнии, внутри которого лежал труп таких малых размеров, что мешок казался пустым.

Он всем сказал, что будет обрабатывать Мэгги сам. Травмы были слишком тяжелы. Жена сопротивлялась, умоляла, но он объяснил ей, что это его привилегия, что нет чести выше, чем упокоить с миром того, кого любишь.

Как он ошибался.

Стоило ему увидеть мягкие каштановые волосы дочери… его прорвало. Когда теряешь близкого человека, в конце концов наступает момент для слез. Не обычных слез, когда, поплакав и пообнимавшись, на другой день после похорон выходишь на работу и думаешь: «Надо что-то изменить в жизни, больше ее ценить».

Нет, настоящие слезы подкрадываются незаметно, застигают врасплох, мгновенно ввинчиваются в горло и грудь, лишая способности дышать, и ты начинаешь рыдать так, как никогда не рыдал, хватая ртом воздух, выжимая из себя стон, от которого сводит живот, всю сердцевину, корежит все твои представления о вселенной. Это уже не скорбь. Это – полная безысходность.

В тот августовский вечер Зиг именно так рыдал над телом своей дочери в этом самом подвале. И заново переживал все сейчас, толкая закрытую дверь и входя в приемную.

За спиной раздался тихий щелчок. Пистолет.

Зиг обернулся.

Женщина высокого роста, с заостренными чертами лица. Красивая, резкая. Волосы прямые, седые, с единственной подкрашенной темной прядью. При ближайшем рассмотрении седина оказалась не старческой, а скорее серебристой, оттенка лунного света. Женщина была совсем не похожа на себя прежнюю. Однако черные глаза с золотыми искорками и шрам на ухе не позволяли спутать ее с кем-то другим.

– Руки! – приказала Нола Браун, целясь из пистолета в лицо Зига.

19

* * *

Ноле двадцать шесть лет.

– Опорожнить карманы! – приказала она.

– Думаешь, я вооружен? – с улыбкой спросил Зиг.

– Без разговоров.

Нола его не узнала, понятия не имела, что незнакомца зовут Зиг. Впрочем, ей никогда не нравились обаяшки, и этот тоже не понравился.

– Нож! – сказала она, махнув пистолетом. – В правом кармане.

Зиг в замешательстве остановился.

Нола сразу определила, что он с ножом, стоило ему войти в комнату. При первом же импульсе страха руки незнакомца сами собой потянулись не к поясу, груди или лодыжке, где мог быть спрятан пистолет, а в брючный карман. Баллончик со слезоточивым газом? Вряд ли, мужик староват и, вероятно, слишком много о себе мнит. Остается холодное оружие.

Зиг выложил на подставку ключи и складной нож – «Трайдент Элит» фирмы SOG.

Широкое лезвие. Типичный военный выпендреж. Однако обвисшие плечи указывали на отсутствие выправки. Нож необычный – с глубокой зазубриной на тыльной стороне лезвия, чтобы можно открыть одной рукой, пока вытаскиваешь из кармана. Зазубрина наносила дополнительные повреждения при каждом ударе. Возможно, пользовался им на работе.

– А ключ?

– Я выложил ключи. Они…

– Другой ключ. Настоящий. – Нола приподняла ствол, нацелив его в грудь незнакомца. Тот едва ли обратил внимание, не отшатнулся. Словно не слышал, что ему сказали.

Нола присмотрелась повнимательнее. Пятидесяти лет. Обручального кольца нет. Еще хорош собой и явно это сознает, судя по тому, как выпячивает подбородок, словно выставляя лицо напоказ. Однако давно не стригся – волосы отросли и закрывают уши, брови торчат клочками. Признак одинокого мужчины. Или такого, с кем женщины не задерживаются.

Больше всего обращали на себя внимание темные круги под глазами. Во взгляде – огонек, но вместе с тем – странная тоска. А как он на нее смотрит… Нет, не просто смотрит – изучает, будто давно ее знал и теперь опять встретил.

– Нола, – наконец произнес Зиг.

Девушка не ответила, не убрала палец со спуска.

– Нола, это – я. Я знал тебя маленькой. – Зиг сделал шаг вперед. Даже двигаясь, он, казалось, пребывал в состоянии абсолютного покоя. Привык распоряжаться. И лгать тоже.

– Я вас вижу впервые в жизни. – Нола передернула затвор, целясь в шею незнакомца. – А теперь отдайте мне ключ.

– Не понимаю. Какой ключ?

– От гроба.

– От гроба, в котором должна лежать ты? У деревянных гробов не бывает ключей – одни защелки, – объяснил он. – Кроме того, гроб пуст. Труп увезли.

Нола подвела итог наблюдениям. При разговоре незнакомец делал странный жест, касаясь кончиком языка правого резца. Это могло быть признаком как правдивости, так и лжи.

– Что вам здесь нужно? – спросила она.

На этот раз язык не коснулся зубов.

– Я хочу понять, что происходит и что случилось с людьми в самолете.

Похоже, не врет. И снова языком по резцу.

– Если объяснишь, я скажу, куда делся труп.

Нола молча поманила его к себе. Когда Зиг приблизился, она резко выбросила руку с четырьмя выпрямленными, сжатыми вместе пальцами и, как копьем, ткнула его под ребра, целя…

Ага, попала. Прямо в печень.

– Какого?.. – Его вырвало так быстро, что он не успел договорить фразу.

Хха-а!

Хватая ртом воздух, Зиг упал на колени, расплескав по ковру ошметки съеденного на завтрак тоста. Этому приему Нола научилась у своего папочки. Однажды он ткнул ее в печень с такой силой, что она почувствовала во рту привкус крови.

Сунув пистолет за пояс, Нола выбежала из комнаты в гараж.

Зиг что-то крикнул ей вслед. Она не обратила внимания.

Подскочив к катафалку, девушка распахнула заднюю дверцу, за которой стоял накрытый флагом гроб. Внизу – металлическая табличка с именем «Нола Браун».

Она уставилась на нее, дважды прочитала собственное имя, сорвала флаг и потянула гроб на себя. Нола сразу все поняла, почувствовав, какой он легкий. Хотя… надо убедиться лично.

Нола дважды дернула гроб, отчего тот выпал наружу. Ножки с глухим стуком ударились о бетонное покрытие.

Дзык. Дзык.

Она быстро нашла защелки. Крышка была тяжелой, но, уже приподнимая ее и видя атласную обшивку внутри…

Пусто!

В бешенстве Нола захлопнула крышку с такой силой, что грохот, напоминающий раскат грома, эхом заметался в гараже, отдаваясь вибрацией в грудной клетке. Она не проронила ни слова, не вскрикнула, не выругалась – давным-давно научилась реагировать молча. Криком делу не поможешь. Особенно если за тобой наблюдают чужие. «Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван»[4], – про себя повторила Нола слова для медитации, список которых помог ей составить психолог. Она пользовалась им всякий раз, когда накатывал приступ безудержной ярости. «Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван». Заклинание не сработало.

– Врете! – прорычала она. – Вы не знаете, куда пропало тело.

– Для человека, только что заставившего меня выплюнуть завтрак на пол, у тебя странная манера извиняться, – произнес Зиг с порога.

– Я не извиняюсь.

– Я так и понял. Твой враг не я, Нола. Я-то как раз приехал помочь.

Девушка, промолчав, уставилась на катафалк. «Монгол… Фабер… Штедтлер…»

– Ты слушаешь? – спросил Зиг. – Как я понял, ты наняла катафалк, чтобы вывезти гроб, да просчиталась. Тело забрал кто-то другой. Я предлагаю тебе помощь. Тебе больше нечего сказать?

Нола повернулась к нему спиной, словно Зига не было в гараже. Она внимательно осмотрела машину, металлические ролики, крепежные ремни, царапины на коже, передние сиденья, два стаканчика кофе в держателях. Потом вдруг достала из кармана небольшой блокнот и карандаш.

– Что ты делаешь? Дневник ведешь? – поинтересовался Зиг.

Нола рисовала. Она рисовала всегда – делала наброски, визуально запоминая текущее мгновение. Еще ребенком усвоила, что таким образом ее мозги работают лучше всего. «Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван».

– Надо думать, женщина, погибшая в авиакатастрофе… та, за кого все тебя принимают, была твоей подругой? – спросил Зиг.

Нола не ответила, воссоздавая нечеткими линиями открытую заднюю дверь катафалка и наполовину вывалившийся из нее – как торчащий язык – гроб.

– Я приводил ее в порядок. В морге. Я о ней позаботился, – добавил Зиг, подходя к машине.

Нола резко обернулась, сжимая карандаш в кулаке, как нож.

– Полегче, – пробормотал Зиг. – Я просто… – Он присел на корточки, подобрал с земли американский флаг, начал аккуратно его сворачивать.

– За флаг – извините, – буркнула Нола.

Она не покривила душой. Всю жизнь Нола сознавала, что не похожа на других. Более того, другие люди в большинстве своем вызывали у нее неприязнь. В армии она не увидела ничего нового – ее быстро невзлюбили после того, как она проткнула ключом ладонь другому рядовому из ее части за то, что он потрогал ее зад. И все же армия давала постоянство, размеренность, которых не хватало в ее неприкаянной жизни. К тому же на службе разрешалось убивать тех, кто причинял миру вред, и, видит Бог, Нола неплохо в этом преуспела.

– Можно задать тебе еще один вопрос? – обратился к ней Зиг и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Почему ты не спросила, откуда я тебя знаю?

И опять она промолчала. Очевидно, он не так глуп, как показалось сначала.

– Нола, в комнате… когда ты меня увидела… ты меня сразу узнала, так ведь?

Нола, опустив голову, продолжала рисовать. «Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван».

– Вы – отец Мэгги. Гробовщик.

Зиг выпрямился.

Нола заметила, как расцвело лицо отчаявшегося пожилого мужчины. Он так давно не слышал этого обращения, что забыл, как приятно оно звучит – «отец Мэгги».

– Зови меня Зиг, – воодушевленно предложил он, протягивая руку.

Нора не обратила на нее никакого внимания, продолжая рисовать. Она закончила рисунок катафалка с гробом. Перевернув страницу, начала новый – портрет Зига.

– Ты же помнишь, как спасла ее? Мою дочь?

Опять молчание.

– Слушай, я говорил правду. Если расскажешь, что случилось, я смогу тебе помочь.

Нола в молчании яростно работала карандашом.

– Хотя бы имя назови… твоей подруги… Раз ты здесь, значит, она тебе не безразлична.

И опять в ответ только скрип карандаша. Зиг получался похожим, для первого наброска сойдет. Как всегда, искусство, непосредственный процесс рисования неизменно раскрывали что-то новое. Она заметила это новое, когда рисовала глаза Зига. В них стояла не просто печаль – одиночество.

– Нола, пойми, те, кто забрал тело той женщины, если они не знали, что ты жива, то очень скоро…

– Где она сейчас?

– Не знаю. Ее увезли.

– Кто?

– Понятия не имею. Мы ждали катафалк из Лонгвуда, но этот прибыл первым, выдав себя за него.

– Тогда зачем вы сюда приехали?

– Ты два дня назад поменяла место похорон на Лонгвуд. Я предположил, что неспроста. По крайней мере, если те, кто за этим стоит, подумают, что настоящее тело у нас, они примчатся искать его. Могу тебя заверить, что они – те самые люди, кто подделал отпечатки паль…

– Мне пора, – перебила его Нола, захлопнув блокнот.

Девушка шлепнула по кнопке гаражных ворот ладонью. Ворота разинули пасть.

– Еще раз извините за флаг.

– Нола…

Никакого ответа.

– Нола, подожди!

Девушка молча покинула гараж.

– Нола, она оставила тебе записку. Твоя подруга… у нее в желудке… я нашел сообщение для тебя.

Нола застыла на полпути.

– Какое еще сообщение?

20

* * *

– И это было у нее в желудке?

– Да. Я сам нашел.

Они снова стояли в гараже. Нола бросила оценивающий взгляд. Не врет.

– Видимо, проглотила ее, когда осознала, что самолет…

Нола кивнула. Она прекрасно понимала, о чем он говорил. Вот уже три дня она прокручивала в уме последние моменты на Аляске – как покидает небольшой аэродром, а люди вокруг начинают кричать, плакать, как всех захлестнула такая волна эмоций, что ее почувствовали аж на стоянке машин, еще толком ничего не услышав. Люди показывали пальцами, всхлипывали. Вдалеке над снежной равниной поднимались тонкие завитки черного дыма.

– И больше в записке ничего не было? – спросила Нола, глядя на изображение на экране мобильника.

Она дважды перечитала слова: «Нола, ты была права. Беги!»

– Я полагаю, ты знаешь, о чем она предупреждала?

Нола кончиками пальцев растянула изображение на экране, рассматривая нетвердый почерк и зернистость – свидетельство того, что писали на пластмассовом столике самолета. Она невольно представила себе весь ужас момента.

Ноле и самой приходилось смотреть в глаза смерти – в последний раз на борту вертолета, совершавшего аварийную посадку на плантации ката в Йемене. Пока пилот выкрикивал указания, которые никто не мог расслышать, она размышляла о том, что повод для смерти мог бы выдаться более значительным, чем банальное короткое замыкание.

Возможно, погибшую в авиакатастрофе на Аляске посещали те же мысли. Однако, перечитав записку, Нола осознала горькую истину – в последние отчаянные минуты ее знакомую беспокоила не смерть и не собственная судьба, а судьба Нолы.

– Камилла, – пробормотала она.

– Что-что?

– Камилла. Так звали женщину на самолете, чей труп принимают за мой. Камилла Уильямс. Штаб-сержант армейского спецназа. Двадцать семь лет. Из Айовы.

– Она была твоей подругой?

Нола повернулась к Зигу, посмотрела на него долгим взглядом, но ничего не сказала.

– Нола, на борту самолета, который вот-вот упадет, какой фактор позволяет выжить в первую очередь, знаешь?

– Место рядом с аварийной дверью.

– Нет, это второй фактор. Первый – принадлежность к мужскому полу. Да, близость к аварийному выходу, несомненно, помогает, но что происходит, когда все к нему бросаются? Люди превращаются в животных. Шансов пережить катастрофу больше у мужчин, – медленно выговорил Зиг. – Камилла каким-то образом выпрыгнула. Могу поспорить, она не давала себя в обиду. Не хочешь рассказать о ней подробнее?

Нола промолчала, снова нажала кнопку гаражных ворот. Ворота поползли вверх. Она направилась к выходу.

– Я знаю, что ты написала ее портрет, – крикнул вдогонку Зиг. – Я видел его среди личных вещей Камиллы.

Нола не замедлила шаг.

– Я узнал и твою должность: ты – штатный художник, не так ли? Армия позволяет тебе путешествовать по всему миру, писать портреты солдат в Афганистане, спасателей в Бангладеш. Тебе везде открыт доступ, правильно? Но я все равно не могу понять, что ты делала на Аляске. Ты приехала туда писать портрет Камиллы или тебя привлекло что-то еще?

Нола продолжала идти. Зиг ей не нравился, ее задевал легкий налет осуждения в его голосе.

– Скажи хотя бы, почему Камилла летела под твоим именем. Вы поменялись местами? Кто так решил – ты или она?

Нола вышла во двор, осмотрелась и направилась к спрятанной за углом машине.

– А как насчет Гудини?

Нола остановилась.

– Думаешь, ты одна узнала имена других погибших? – спросил Зиг. – Роуз Маккенберг, Клиффорд Эдди, Амедео Вакка – все они летели тем же рейсом, что и твоя подруга Камилла. Однако все трое умерли еще пятьдесят лет назад.

Нола опустила взгляд на бетонную дорожку с зигзагообразной трещиной. Строители добавили в раствор слишком мало воды. Ошибки можно было легко избежать.

– Это имена-прикрытия, – сказала она наконец.

– Я в курсе, что такое имена-прикрытия. Меня больше интересует, что именно они прикрывали. Эта группа неспроста забралась в глухомань, им явно не нужны были соглядатаи, а тут ты со своими кистями. Давай начнем с самого начала? Ты что-то такое увидела на Аляске, что заставило тебя пропустить рейс. Что это было?

За квартал от них старик выгуливал крохотную собачонку. Ни один человек в своем уме не посадил бы такую на поводок.

– Это вас не касается, мистер Зигаровски. Живите себе с миром.

– Нет, давай без официоза. Записка, которую оставила Камилла… Те, кто устроил катастрофу самолета, – если они метили в тебя…

– Я не уверена, что они метили в меня. Мне об этом ничего не известно.

– Но ты догадываешься. Иначе бы не пряталась и не оглядывалась по сторонам, как будто на тебя идет охота.

Нола оторвала взгляд от улицы и старика с собачкой. Зиг смотрел на девушку в упор.

– Нола, что бы ни произошло, твоя обязанность перед Камиллой – установить истину. И я могу тебе в этом помочь.

– Мне уже не двенадцать лет. Я обойдусь без вашей помощи.

– Ты уверена? Официально ты мертва. А значит, твои документы недействительны, твой секретный допуск – тоже. По крайней мере, в моей компании, в какие бы двери ты ни постучала, на твоей стороне будет элемент внезапности, а кроме нее, как я вижу, у тебя практически нет преимуществ.

Нола снова уставилась на трещину в бетоне.

– Зачем вам это нужно, мистер Зигаровски?

– По той же причине, по какой ты поменяла ЛУНЗО и попыталась вывезти тело Камиллы в Лонгвуд вместо Арлингтонского кладбища. Ты хотела вернуть его родственникам Камиллы, не так ли?

– Мне все еще не ясно, зачем это нужно вам.

– Нола, хоронить людей – моя работа. Твоя подруга Камилла…

– Вы продолжаете называть ее моей подругой. Она мне не подруга.

– Но она чья-то дочь, служила в наших вооруженных силах. – Зиг заглянул глубоко в глаза Нолы, включил шарм. Быстро облизнув губы, дотронулся языком до резца справа. – Я должен похоронить Камиллу.

Нола почуяла обман или, на худой конец, полуправду. Зиг не стал бы так рисковать из-за соседской девчонки. Никто не стал бы. Почему он вспомнил ее давний поступок у костра, когда она сбила Мэгги с ног? Зачем он это делает – чувствует себя виноватым? Хочет отдать некий воображаемый долг? Если так, он травмирован больше и ведет себя безрассуднее, чем казалось поначалу. Впрочем, в одном он прав – свобода действий Нолы резко ограничена. Если разбираться в происшедшем, ей понадобится тот, кто способен перемещаться, не прячась, особенно если учесть, куда она собиралась нанести визит.

Нола вспомнила карандашный набросок, одиночество во взгляде Зига. Он ей нравится? Доверяет ли она ему? Нет. Однако это вовсе не значит, что он не пригодится.

– Вы не против прокатиться до Вашингтона? – спросила она.

21

* * *

– Удостоверение, – потребовал солдат.

Выставив локоть из окна водителя, Зиг нацепил улыбку и подал удостоверение личности, выданное моргом в Довере.

– У меня назначено, – сказал он, глядя на часового и его напарника, стоящего поодаль, – оба имели при себе автоматы МР5.

Стандартным вооружением караула на КПП обычной военной базы, в том числе в Форт-Белвор, служил пистолет М9. «Раз им выдали МР5, значит, объявлена тревога или кого-то ищут», – мелькнуло в голове Зига.

– Пропустили? – раздался голос Нолы в беспроводном наушнике, делавшим Зига похожим отчасти на робота, отчасти на коммивояжера образца 2006 года.

– Трудный денек, а? – поинтересовался Зиг у часовых.

Ему никто не ответил. Тот, что повыше, с исключительно белыми, хотя и накренившимися, как дома после землетрясения, зубами, все еще изучал удостоверение.

Второй охранник взял шест с зеркалом и осмотрел днище машины. Даже со своего места Зиг мог разглядеть нашивку ВДВ с мечом и тремя молниями. КПП охраняла не военная полиция – спецназ.

– Два года назад в Довер доставили жену моего брата, – произнес кривозубый, возвращая удостоверение. Он нажал кнопку, поднимая шлагбаум. – Спасибо вам за отличную работу. Добро пожаловать в Форт-Белвор.

Зиг кивнул в знак благодарности и надавил на газ.

– Я же говорил, что удостоверение из Довера сработает, – сказал он Ноле.

Она не ответила. Зиг уже не удивлялся – за всю дорогу Нола едва ли вымолвила пару слов. Умно ли он поступил, что приехал сюда? Разумеется, нет. Нарушил ли он закон? Пока нет.

– Езжайте прямо, – попросила Нола, пока Зиг петлял по извилистым улицам мимо длинных белых складов и зданий из красного кирпича.

Находящийся в получасе езды от Вашингтона Форт-Белвор выглядел как типичная армейская база, однако Министерство обороны собрало на ней хранителей самых важных своих секретов. Здесь находилось армейское управление разведки и контрразведки. А заодно и настоящий «Большой брат» – Национальное агентство картографической разведки. Форт-Белвор насчитывал вдвое больше сотрудников, чем Пентагон. Вспомнить хотя бы последнюю сцену фильма «Индиана Джонс: В поисках утраченного ковчега», в которой ковчег поместили на огромный склад, где государство хранило прочие секретные находки. Зиг держал курс к этому самому месту – неброскому бежевому зданию с табличкой у входа:

ЦЕНТР МУЗЕЙНОГО ОБЕСПЕЧЕНИЯ

ВОЕННО-ИСТОРИЧЕСКИЙ ЦЕНТР

Воздух внутри данного объекта государственной важности был чище, чем в любой части Вашингтона. Его фильтровали до нужной степени, строго поддерживая температуру в 21 градус по Цельсию. Ради защиты хранимых здесь сокровищ воздух заряжали положительной статической энергией, чтобы загрязнения не то что устранялись – даже и не проникали внутрь.

– Последнее место для стоянки с правой стороны – в мертвой зоне, – сообщила Нола, когда Зиг въехал на парковку и взглянул на столб с камерой.

Наклонив голову, он вышел из машины и быстро направился к стеклянным дверям.

– Одна тысяча восемьдесят три, – подсказала Нола.

Зиг снял со стены черную трубку и набрал номер на переговорном устройстве.

– Бартон слушает, – ответил голос с акцентом южанина.

– Мы говорили по телефону. Я – следователь, – сказал Зиг. Ложь, конечно, хотя он и правда шел по следу. – Из Довера…

Щелк. Не так уж все и сложно.

Раздалось громкое жужжание. Зиг толчком открыл дверь. День заканчивался, было почти семь вечера, в просторном атриуме царила темнота, весь персонал разошелся по домам.

– Что это за машина? – шепотом спросил Зиг у Нолы.

Перед ним в центре фойе стоял старинный автомобиль с оригинальными запасными колесами на боку, словно вышедший из старых кинолент и мультфильмов о Скрудже Макдаке.

– Лимузин генерала Першинга времен Первой мировой войны. Его знаменитый «локомобиль», – пояснила Нола, хотя не могла видеть экспонат.

Автомобиль явно был гордостью и красой экспозиции.

Зиг даже бровью повел от внезапной разговорчивости спутницы. За всю дорогу Нола не сказала и пары слов – молчунья каких мало, однако дело было не только в молчании. Зиг внимательно изучал девушку – есть ли у нее совесть? Окончательный вердикт пока пришлось отложить. Раз вдруг заговорила, значит, ей что-то нужно.

– Я должна задать один вопрос, – добавила она.

– Только побыстрее. Твой приятель Бартон почти уже здесь.

– Она сильно обгорела?

«Кто?» – чуть не спросил Зиг. Разумеется, та женщина, которую он приводил в порядок вчера вечером и чье тело теперь пропало, – Камилла.

– Поверхностные ожоги, подпалило кожу, – ответил он.

– Химические или…

– Нет, не химические. – Зиг понял, к чему клонила Нола.

Когда в самолет попадает ракета, люди на борту получают химические ожоги, вызванные едким топливом. Если взрывается бомба, тела разрывает на куски. Тело Камиллы сохранилось полностью. Лишь переломы ног да ожоги на правой стороне тела.

– Думаете, она спрыгнула?

– Это объясняет причину переломов и отсутствие химических ожогов или ампутаций.

– Не бомба и не ракета, – подхватила Нола. – Она знала, что ее ждет. Потому и проглотила записку. Видимо, сразу после взлета, а то и на взлете поняла, что самолет упадет.

Зиг кивнул.

– А мне теперь будет позволено задать вопрос? – спросил он, остановившись у решетки радиатора автомобиля.

Из-за поворота в конце коридора показалась мужская фигура. Времени мало, но раз уж Нола первой начала разговор…

– Расскажи мне что-нибудь о Мэгги, – быстро выговорил он, – о моей дочери.

Наступила пауза.

– Что вы от меня хотите?

– Давай на «ты», – предложил он с нервным смешком. – Зови меня Зиг.

– Я мало ее знала. В Бетеле я прожила всего один год.

– И все же вы вместе были в скаутах… ты спасла ее у костра.

– Я оттолкнула ее. Это не значит, что я…

– Кто знает, что бы случилось, если бы не ты. К счастью, ты вовремя подоспела. А кроме того, ты и Мэгги… вместе ходили по одним и тем же коридорам… сидели в одном классе. Встречались в других местах. Вспомни что-нибудь о ней – что угодно.

Нола молчала целых пять секунд. Потом…

– Я помню, что она была в машине, когда вы везли меня в больницу. Она то и дело повторяла «спасибо, спасибо». В остальном мы вообще-то редко встречались.

– Ну же, вспомни еще что-нибудь, любую мелочь, даже глупую, что угодно, – шептал Зиг, с трудом сдерживая нетерпение.

Прошло еще пять секунд. Зиг слушал с таким напряжением, что весь подался вперед, прижавшись голенями к решетке радиатора.

– Это было очень давно, мистер Зигаровски. Извините. Я ее плохо знала.

Зиг уставился на свое искаженное отражение на хромированном бампере, мысленно стуча себя по лбу в наказание, что не удержался от вопроса. Ведь он не со вчерашнего дня в трауре, Мэгги погибла больше десяти лет назад. Раны зарубцевались. «Нет, – подумал он, – раны зажили полностью». Его жизнь вошла в норму, приносила плоды, он излечился от травмы.

– Вы, должно быть, Зиг? – спросил незнакомый голос.

В коридоре, повинуясь команде датчиков движения, зажегся дневной свет, выхвативший из темноты человечка с круглым животом, толстенького, как пельмень. Неторопливая походка, галстук-бабочка – явно не военный. Кольцо с ключами вертит на пальце по-ковбойски. Администратор, догадался Зиг.

– Бартон Хадсон, – прошептала Нола в ухо Зига.

– Бартон Хадсон, – представился человечек, протягивая влажную ладонь. За очками в золотой оправе светились отчаянно жаждущие внимания глазки. – Вам понравился «локомобиль», правда? А орудие «Наполеон» видели?

Прежде чем Зиг успел возразить, Бартон подвел его назад по коридору к мощной старинной пушке, размерами не уступающей лимузину Першинга.

– Свое прозвище оно получило за большую убойную силу, что объясняет, зачем Дядя Сэм притащил ее сюда во время Гражданской войны. Прелесть, не правда ли?

Зиг сообразил: Бартон – один из тех, кто после каждой фразы прибавляет «не правда ли», вынуждая других соглашаться с ним.

– Жена умерла в прошлом году. Рак почек. Дома никто не ждет, – шептала Нола на ухо Зигу. – Напомните ему, зачем пришли, иначе он до утра будет ездить вам по ушам.

– Я рад, что вы задержались на работе, – сказал Зиг, взглянув на длинный тюремного вида коридор со стенами из шлакобетона.

На расстоянии в половину футбольного поля коридор заканчивался тупиком с наглухо закрытыми металлическими дверями. Даже отсюда невозможно было не разглядеть белый щит с красными буквами:

ВНИМАНИЕ!

ЗАПРЕТНАЯ ЗОНА

– Так я насчет сержанта Браун… – продолжил Зиг.

– Да-да, конечно. Какая жалость! – сказал Бартон, сделав виток ключами на пальце, и направился в глубь здания. Через каждые двадцать шагов датчики движения зажигали новые лампы, заливая коридор ярким дневным светом. – Мы все тут убиты горем.

– Лжец и мелочовка, – сообщила Нола. – С тех пор как я здесь появилась, каждый год пытался меня куда-нибудь сбагрить.

– Такая трагедия! – продолжал Бартон.

– Камеры справа и слева, – предупредила Нола.

Зиг разглядел не меньше четырех камер под потолком, температурную сигнализацию, датчик химического загрязнения, даже монитор влажности. Такое оборудование обычно видишь только в самых лучших музеях мира.

Армия США вот уже больше десяти лет пыталась открыть свой собственный военный музей. В ожидании финансирования лучшие образчики вооружений и ценностей – тысячи старинных и современных винтовок, пушек, базук и прочего боевого инвентаря, флаги времен революции, ружья, видевшие Бостонское чаепитие, сюртуки из Геттисберга, кепи, которое Улисс С. Грант носил во время Гражданской войны, барабан 3-й Пехотной дивизии США по прозвищу «Старая гвардия», игравший на похоронах Джона Ф. Кеннеди, – хранились на гигантском складе в Форт-Белвор.

– Когда нервничает, суетится, трогает дужку очков или вертит на пальце кольцо с ключами, – подсказала Нола.

– Когда вы последний раз видели Нолу? – уточнил Зиг, наблюдая, как Бартон оглаживает пальцем связку ключей.

– Кажется… в четверг на прошлой неделе. В тот день она отправилась на Аляску, не правда ли? – ответил Бартон, поворачивая из главного коридора к двери, смахивающей на вход в подземный банковский сейф.

Такие же двери были установлены повсюду в здании. За одними скрывались военные артефакты, за другими – шестнадцать тысяч произведений искусства из запасника СВ США, от пропагандистских плакатов Нормана Рокуэлла до акварелей самого Адольфа Гитлера, захваченных американскими войсками во время рейдов в конце Второй мировой войны. Среди всех набитых сокровищами помещений было только одно, где Зигу требовалось побывать в первую очередь.

– Честно говоря… я не заглядывал сюда с тех пор, как она… как все… ну, вы понимаете… – пробормотал Бартон, отпирая дверь, за которой находилась продолговатая прямоугольная комната, пропахшая краской и скипидаром. На табличке надпись: «Помещение № 176 – мастерская художника».

– Вот. Рабочее место Нолы, – добавил Бартон.

– Попросите его уйти, – проговорила Нола на ухо Зигу. – Напомните ему, что вы расследуете мою гибель и что…

Зиг дотронулся до наушника. Щелк. Звук пропал.

Через несколько минут Зиг скажет Ноле, что в здании была плохая связь, и разговор прервался.

Поверит ли она? Неизвестно.

Волновало ли его, что ему не поверят? Ни капли.

Час назад Нола попросила наведаться в ее мастерскую и кое-что забрать оттуда – сама она больше не могла там появляться. Но, принимая во внимание число погибших и то, что Нола чудом избежала авиакатастрофы, Зиг не собирался рисковать жизнью, не расследовав мотивы единственного человека, который был на подозрении больше всех, – самой Нолы. Зиг сознавал, что чувствует себя перед ней в долгу и впадает в сентиментальность, однако дураком он не был. Для начала требовалось выяснить, есть ли у девушки совесть.

– Мне лучше вам не мешать, правда? – спросил Бартон.

– Вообще-то, прежде чем вы уйдете… – остановил его Зиг, – можно вам задать пару вопросов о сержанте Браун?

– Разумеется.

Двумя часами позже, наблюдая за тем, как уборщики подтирают кровь, Бартон вспомнил именно этот момент. Он не находил объяснения тому, с какой стати расстилался перед Зигом и вообще впустил его на объект. Раз за разом Бартон взвешивал ответ на вопрос: что было бы, поведи он себя иначе? В действительности он тут ни при чем – кровь пролилась бы в любом случае.

22

* * *

– Нола была… – Бартон вздохнул, переступил с ноги на ногу, отчего его круглое тело задрожало, как холодец, – художницей.

Тон был Зигу хорошо знаком. Никто не любит дурно говорить о мертвых.

– Неужели она вам так досаждала? – спросил он с теплой ободряющей улыбкой.

– Просто она была… – стоя на пороге, Бартон опять запнулся, – интересной особой.

– Как вы сказали?

– Зовите меня Бартон. Я такой же гражданский, как и вы.

– Хорошо, Бартон, я рад нашему знакомству. – Зиг включил новую улыбку – навык прежних лет, когда от него требовалось успокаивать заказчиков, дабы те не деревенели при объявлении итоговой стоимости гроба и похорон. – В начале моей карьеры, Бартон, я работал директором похоронного бюро. Могу тебя заверить – люди называют покойную интересной особой только в том случае, если при жизни она всех достала до чертиков. Я понимаю – тебе неудобно, но следствие…

– Что тут расследовать? В новостях сообщалось, что самолет упал из-за технической неполадки, не правда ли?

– Совершенная правда, – подтвердил Зиг, досадуя на себя за промах. Он не смотрел последние новости. Техническая неполадка? – Такова и наша версия, – добавил он, не успев даже удивиться, как легко ему далась ложь. – Но в Довере – ты же понимаешь – мы заглядываем под каждый камень, чтобы чего-нибудь не упустить. Что бы ты ни думал о своей коллеге, я по достоинству оценю твою честность, даже если Нола Браун была для тебя как бельмо на глазу.

Бартон покрутил кольцо с ключами, хмыкнул и обвел взглядом мастерскую Нолы. За дверями погас свет – пум! Датчики, перестав фиксировать движение, погрузили коридор в темноту.

– Тебе говорили, чем здесь занималась Нола? – спросил он.

– Я слышал, она была художницей-баталисткой.

– Не просто баталисткой – штатной художницей, занимала одну из самых почетных должностей в армии. Традиция возникла во время Первой мировой войны, с тех пор наши художники принимали участие во всех битвах – в Нормандии, Вьетнаме, Камбодже, Ираке. Где бы ни высаживался десант, с ним всегда шел художник. Знаешь почему?

– Чтобы отразить события на поле боя?

– Нет, отразить их не так уж сложно. Можно послать фотографа, видеооператора. Причина отправки художника – иная. Необходимо извлечь урок. Художник наделен… особым зрением. Вот, посмотри… – Бартон достал телефон и вывел на экран портрет солдата – маслом на холсте. – Вот хороший пример, – сказал он, поднося экран к лицу Зига.

На картине был по грудь изображен солдат в полной боевой экипировке, стоящий посреди джунглей.

– Эта картина написана в 1944 году, когда наши вой-ска высадились на острове Пелелиу. Название – «Двухкилометровый взгляд». Заметил, на что обратил внимание автор картины? Солдат смотрит прямо на зрителя, но глаза расширены, взгляд – отсутствующий. Щеки запали, покрыты сажей. Он не обращает внимание на гигантский танк и обмякшее тело за спиной. Чем его так накрыло?

Картина оказывала гипнотический эффект. Зиг видел подобное выражение на лицах практикантов, впервые столкнувшихся с видом обезглавленного трупа. Он и сам когда-то ощутил подобное, но совсем по другой причине – ему казалось, он сумел преодолеть это чувство, пока не появилась Нола и не вскрыла затянувшиеся раны.

– Солдат контужен.

– Не только контужен, он – в шоке. Именно так выглядит шок в глазах человека. Художник способен преувеличить размер поклажи, покрыть потом нахмуренные брови… Ни одна фотография не уловит такой момент, потому что это не просто картинка. Это – целая повесть.

Зиг все еще находился под гипнозом отсутствующего взгляда солдата.

– Какое отношение эта картина имеет к Ноле?

– Такое произведение не сможет намалевать какой-нибудь мальчишка с цветными мелками. Предыдущему штатному художнику было сорок два года, звание – сержант первого класса. Еще одному до него – сорок три. Ноле Браун было двадцать шесть, она поступила к нам в звании рядового. Спрашивается: какого дьявола двадцатишестилетней девчонке поручили должность, которую прежде занимали люди почти вдвое ее старше?

– Полагаю, не потому, что она была выдающейся художницей?

Бартон все еще стоял на пороге, словно опасался шагнуть в комнату.

– Ты не слышал, чем она отличилась в Ираке?

23

* * *

– Дело было два с половиной или три года назад, – начал Бартон. – В то время я еще не знал Нолу. Ее воинская часть находилась в северном Ираке, выслеживала поставщика электроники для ИГИЛ, мастерившего детонаторы из старых мобильников. След привел в поселок Таль-Аскуф.

Зиг слышал о Таль-Аскуфе. В прошлом году он работал над погибшим «морским котиком» – тридцать одного года, уроженцем того же города в Аризоне, что и сосед Зига по квартире. Погибший № 2286. Пулевое ранение в шею сбоку, пробитый пищевод.

– Прибыв на место, отряд Нолы несколько часов вышибал двери в поисках поставщика детонаторов, – продолжал Бартон. – Нола в это время сидела на крыше, обеспечивала прикрытие. Наконец группе приказали сниматься и переезжать на другое место. Якобы поступили разведданные, что поставщика видели в другом поселке по соседству. «Отбой, – скомандовал командир группы, распорядившись, чтобы все успели пообедать, прежде чем за ними приедет конвой «Хамви». Что в такой момент сделал бы обыкновенный солдат?

– Сел бы обедать.

– Вот именно. Все едят, курят, пишут письма и что там еще. Но только не Нола, – сказал Бартон с прохладцей в голосе. – Нола, не слезая с крыши, достает блокнот и начинает рисовать. С высоты улица, дома кажутся загадочными. И вот, значит, сидит она, работает карандашом, добавляет подробности, которые можно увидеть на любой нищенской улице Ирака – мусор, развалины, обгоревший остов автомобиля, крысу размером с небольшую кошку… даже крышку канализационного люка посреди улицы… – Бартон сделал эффектную паузу. – И тут до нее доходит – откуда здесь быть люку, если в Ираке канализация не существует как явление?

– Черт!

– Ага – черт. Бросив карандаш, Нола хватает винтовку, смотрит через телескопический прицел и… вуаля – из-под крышки люка тянется медный провод. «В укрытие! – кричит она. – Все в укрытие!» Когда все попрятались, Нола, опираясь на край крыши, делает выстрел – промахивается. Стреляет еще раз – опять промахивается. Но с третьего выстрела попадает в провод и…

– Бабах! – подсказал Зиг.

– Ты не поверишь. Вся чертова улица встала на дыбы и обвалилась с одного бока. В воздух поднялся столб огня, как из вулкана. Потом выяснилось, что люк вел в огромный подземный склад оружия. Наши войска проезжали по этой улице двадцать раз, и никто ничего не заметил, пока Нола, делая набросок, не скумекала, что не может быть там канализационного люка.

– Странно, что ее не наградили медалью.

– Она ее заслужила. Да только командир отряда лично поднялся на крышу и наорал на нее за то, что открыла стрельбу в отсутствие боеконтакта, нарушила правила применения оружия. Из-за нее, мол, все могли погибнуть.

– Но ведь она выполнила боевую задачу.

– Нола тоже так посчитала. Прежде чем командир успел опомниться, она толкнула его в грудь, сорвала с его мундира капитанские нашивки и выбросила с крыши в огонь. И добавила тоном, каким посылают куда подальше: «Готова выслушать вас в лагере, сэр».

Зиг невольно рассмеялся. Датчики движения в коридоре снова включили свет – пум!

– Уборщик, – успокоил его Бартон, махнув в сторону коридора. – Что касается Нолы, – продолжал он, – ей не позволяли покидать расположение части почти месяц, что, очевидно, происходило с ней не впервые. Через несколько недель ее перевели в другую часть. Там она развозила припасы – питьевую воду – в ближние гарнизоны. И опять взялась за свое.

– Что ты имеешь в виду?

– Рисование. Когда Нола рисует – хочешь верь, хочешь нет – она способна… – Бартон указательным пальцем поправил очки, – видеть то, чего не замечают другие.

– Откуда взялся этот сверхъестественный дар? Ее типа укололи радиоактивной кистью?

– Юмор засчитан. Но однажды вечером подразделение Нолы выдвигалось на «Хамви» к иракской деревушке Рава. Глядя в окно, Нола начинает делать набросок окружающей местности, лучей заката на свежем сене. Да вот беда – пару лет тому назад Раву разбомбили в пух и прах. В том месте ничего больше не росло. Любое сено давно бы побурело и сгнило. Нола, естественно, кричит: «Остановите машину!» Но командир знает, какой Нола головняк даже в лучшие из дней. Может, сделал вид, что не расслышал, может, ему было пофиг – приказ-то был ехать в Раву. Как бы то ни было, «Хамви» не остановился. Тогда Нола открыла дверь и выпрыгнула наружу.

– Тут уж машину пришлось остановить.

– Я сам читал рапорт – она даже не обернулась, понеслась прямо через поле. И точно! Под сеном лежали двести похищенных АК-47, эти автоматы могли унести жизни множества американских солдат.

– Допустим, она хорошо замечает то, что выпадает из общей картины. Но это еще не значит…

– Тебе приходилось читать отчет о порядке обнаружения взрывных устройств? – перебил Бартон. – Армейские части в Афганистане учили его чуть ли не наизусть. Знаешь, кто обнаруживает самодельные взрывные устройства лучше всех? Дети фермеров, ходившие на охоту, и бедолаги из городских гетто, мигом соображающие, какая банда из какого района.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Эти парни – лучшие в своем деле. Нола всех их заткнула за пояс. Два года назад в иракских трущобах, куда раньше не заглядывали наши войска, она заметила бутылку из-под «Маунтин Дью». Как она туда попала? За глинобитной хижиной Нола нашла фальшивую стену, а за ней – двух инженеров-химиков ИГИЛ с запасом удобрений, аммиака и канистр с азотом, которых хватило бы, чтобы поднять на воздух небольшой город. Пару недель спустя масляное пятно посреди поля вывело ее к тайнику с похищенным обмундированием моряков ВМС, которое игиловцы использовали для переброски своих людей через границу. А еще через месяц…

– Я понял. Она типа ищейка.

– Мне кажется, ты не до конца представляешь себе полную картину, – возразил Бартон, не замечая, что «уборщик» подозрительно затих в коридоре. – Нола обладает исключительной визуальной памятью, она способна в мгновение ока запомнить и потом воспроизвести место преступления. Стоит ей начать рисовать, как мельчайшие подробности буквально сами лезут ей в глаза, причем другие их совершенно не замечают. Но больше всего она преуспела… – Бартон шумно втянул воздух носом, – в способности доводить своих коллег до белого каления.

Зиг взвесил его слова в уме, глядя на стол в углу мастерской. Даже с порога было заметно – на рабочем месте Нолы отсутствовали какие-либо фотографии личного свойства.

– Ее поэтому сюда перевели? Грянут гром и молнии – отправляют на задание, но потом – пусть себе сидит и рисует, пока ей не открутили голову?

– Голову ей и здесь пытались открутить. За полгода Нола сменила шесть частей. Получила семь отдельных взысканий. Не говоря уже о тех командирах и начальниках, которых ее открытия выставили в таком непотребном свете, что они просто не решились жаловаться. Из того, что я слышал: сержант-оружейник из морпехов замахнулся на нее – Нола воткнула ему карандаш в локоть. И только когда он с воплями начал срывать с себя мундир, обнаружилось, что она ткнула его точнехонько в то место, где год назад ему сделали операцию – прямо в шрам. Словно просветила его форму, как рентгеном, и поняла, где у него что болит.

Зиг покивал, вспоминая практически безмолвное путешествие с Нолой час назад. В пути он то и дело чувствовал на себе ее взгляд. Черные глаза Нолы еще в детстве видели человека насквозь. А теперь? Интересно, что она в нем разглядела?

– В конце концов, – продолжал Бартон, – один крупный армейский чин разродился идеей – «Почему бы нам не назначить ее штатной художницей?» Так что последние несколько лет она работала здесь, в этой самой мастерской. Должность позволяла ей ездить, куда она захочет, и писать картины на свой вкус. Временами ее командировали для выполнения особых заданий и после возвращали назад.

– Выходит, в армии она играет роль поисковой со-баки?

– Поисковой собаки? – жестко переспросил Бартон. И покачал головой. – Зови ее как тебе угодно, но можешь мне поверить: Нола Браун отнюдь не ручное животное. Она – заряженный пистолет, идеальное оружие. Наведи ее в цель, и она подстрелит для тебя добычу. Но потом не удивляйся, если от добычи остались рожки да ножки.

– Ты намекаешь на авиакатастрофу?

– Насчет самолета – без комментариев. Я знаю не больше, чем говорят по телевизору. Но какая бы причина ни вызвала крушение – неисправный двигатель или еще что, – я не удивлен, что все кончилось катастрофой.

Зиг оценил услышанное. Резкость Нолы, ее некоммуникабельность погубили не одну военную карьеру – список подозреваемых мог оказаться чертовски длинным.

В его кармане завибрировал сотовый телефон. Это, конечно, Нола пыталась восстановить связь. Зиг не ответил. Рано еще.

– Можно задать последний вопрос? Нола сама решила ехать на Аляску или получила задание?

– Думаю, что сама. Да только когда дело касается Нолы… – Бартон глянул поверх плеча Зига на мастерскую своей подчиненной, – командование не делится со мной своими секретами. Это уж ты сам выясняй.

– Но ты ведь был ее начальником?

Бартон еще раз поправил очки, делано рассмеялся.

– Нола неуправляема. Она и на задании никогда никого не слушает, ничего не обсуждает и не возражает. Просто берет и делает. Хочешь узнать, что она вынюхивала на Аляске? – Бартон махнул рукой на мастерскую. – Валяй! Бог в помощь!

24

* * *

В первую очередь Зиг обратил внимание на стены. От пола до потолка они были сплошь покрыты плакатами, делавшими мастерскую похожей на магазин независимой студии звукозаписи, однако все они представляли собой пропаганду времен Второй мировой войны («Не допустим, чтобы это случилось здесь!»), нарисованные вручную обложки журнала «Лайф» («Вьетнам – почему мы победим!»), листовки, которые сбрасывали в Кувейте («Уходи!» на семи языках), все это вперемежку – солдаты! оружие! американский флаг! – яркий калейдоскоп в красно-бело-синих тонах. И тут же – открытка от телеведущего Боба Росса, малюющего красивенькие деревца.

– Вы нарочно дали отбой, – проговорила на ухо Нола.

– Связь прервалась, – огрызнулся Зиг. – Сигнал внутри здания ни к черту. – Он не хотел брать трубку, когда она перезвонила. Это могло вызвать новые проблемы. – Кстати, можешь говорить в открытую. Я выпроводил твоего начальника Бартона.

– Я знала, что он долго не задержится. Он меня боится даже мертвую.

Зиг кивнул. Нола не шутила.

– Проследите, чтобы двери были заперты, – посоветовала она.

Зиг не слушал. Его отвлек вид пробковой доски с десятками фотографий, снимками 20 на 25 – некоторые из них были сделаны «Полароидом», – солдаты на них брились, ели, набирали сообщения на мобильниках, играли в баскетбол на импровизированной площадке на фоне пустыни. Быстрым шагом он направился к доске. Никаких боевых сцен, никакого оружия. Будничная жизнь. Зиг даже обнаружил черно-белую фотографию иракского ребенка, танцующего хип-хоп в окружении дружелюбной группы солдат. «Момент спокойствия», – подумал Зиг. Вероятно, Нола выбрала фото, потому что ей самой спокойствие неведомо.

– Что вы видите? – раздался голос Нолы в наушнике. – Пока не вернулся Бартон… Вы нашли рабочий стол?

Огромных размеров чертежный стол с наклонной поверхностью, как у пинбол-автомата, сразу бросался в глаза. В отличие от хаоса на стенах, на нем царил абсолютный порядок – бумажные папки отдельно, блокноты отдельно, вскрытые конверты – в аккуратной кучке. Все четко распределено по стопкам и размерам. Даже цветные карандаши в соседнем лотке разложены от самых коротких до самых длинных в соответствии с правилом радуги – сначала красные, потом оранжевые, желтые, зеленые, голубые, темно-синие и, наконец, фиолетовые.

Пум! Опять этот звук в коридоре. Зиг оглянулся. Датчики, не улавливая движения, вновь отключили свет. Бартон ушел. «Хорошо, что никого нет», – подумал Зиг.

– Что еще вы заметили? – спросила Нола.

– Они умыкнули твой компьютер.

– Что?

– Компьютер, – повторил Зиг, осматривая казенный металлический стол с клавиатурой и монитором. Под ним… – Твой жесткий диск. Кто-то увез весь системный блок.

Зиг еще раз внимательно осмотрел мастерскую. Больше вроде бы ничего не потревожено, не оторвано, не испачкано. Забравшие компьютер люди вошли и сразу вышли. Работали либо профессионалы, либо те, кто точно знал, что и где искать.

Нола хмыкнула – признак удивления.

– Заберите то, за чем пришли. За холстами…

– Вижу, – ответил Зиг, направляясь к дальней стене, у которой, прислоненные один к другому подобно увеличенным костяшкам домино, стояли несколько живописных холстов на подрамниках.

– Отодвиньте их.

Зиг схватился за первую картину, написанную пастелью. Она была выдержана в оливково-коричневых тонах камуфляжа и представляла собой погрудный портрет девушки-солдата, в наклоне головы сквозил налет печали, будто ей только что сказали, что у нее умерла любимая собачка. Зигу картина показалась знакомой – он видел похожую на складе личных вещей в Довере за минуту до того, как получил по голове. Лицо на картине в студии другое, а вот поза и автор – те же самые. Подпись в углу подтверждала догадку – НБраун.

Зиг схватил следующий холст, потом еще один. Все они были похожи – изображение одного человека, иногда белого солдата, иногда чернокожего или латиноамериканца, разной комплекции и роста, каждый смотрит прямо в глаза зрителю. Некоторые с недовольством и напряженностью, одна женщина – с вымученной улыбкой. Но у всех во взгляде сквозит пустота, словно в душе что-то надломилось.

– Кто все эти люди? – спросил Зиг.

Нола не ответила.

Зиг открыл еще одну картину, потом следующую. Надлом был в каждом человеке, изображенном Нолой. Такое же выражение он заметил и на ее лице.

Отодвинув очередной холст, Зиг разглядел на обратной стороне крохотные печатные буквы, выведенные идеальным почерком:

Дэниел Сомерс – Монтерей, Калифорния

Он взглянул на оборот другого портрета.

С-т Дениз Ланнэмен – Кувейт

Достав телефон, Зиг перебрал еще несколько картин – общим счетом около двадцати – и заснял все имена.

Пум! Опять этот звук в коридоре. На сей раз – в отдалении. Кто-то вошел в коридор с другого конца.

– Похоже, твой приятель Бартон возвращается, – проговорил Зиг, лихорадочно переставляя холсты, пока не обнаружил за последним портретом…

По сравнению с размером холстов тайник был так мал, что не бросался в глаза – в этом и заключалась вся хитрость. Самое надежное место – то, где никто не станет искать. И лишь когда Зиг переложил все картины лицевой стороной вниз, показался крепенький серый сейф из закаленной стали со взрывостойким кодовым замком.

– Сейф на месте, как ты и говорила, – сообщил Зиг, прочитав надпись на передней стенке. Яркими красными буквами этикетка предупреждала: «Внутри хранятся горючие вещества!» – Говори код.

25

* * *

– Двадцать семь направо, девятнадцать налево, семь направо, – повторил вслед за Нолой Зиг, поворачивая ручку замка – сейф находился на уровне пояса.

Замок тихо щелкнул. Зиг, памятуя предупреждающую надпись, осторожно повернул запор. За дверцей были две полки – в нос ударил запах скипидара.

– Что вы там видите? Рассказывайте, – невозмутимым тоном потребовала Нола.

Ей пока удавалось себя сдерживать, но терпение подходило к концу.

– У тебя тут серьезная коллекция.

На полках лежали финка, боевой нож морской пехоты времен Второй мировой войны и спецназовский «Страйдер» со сломанным лезвием. Там же обнаружились боеприпасы всех форм и размеров – стреляные гильзы от винтовок, пистолетов, пулеметов и еще какие-то, неизвестного назначения. В придачу две ржавые ручные гранаты. Все обезврежены. Коллекция выглядела безобидной – подобное барахло солдаты таскают с собой с базы на базу в качестве сувениров.

– На верхней полке, – подсказала Нола.

Зиг отодвинул в сторону четыре баллончика с аэрозольной краской и три пузырька – со скипидаром, средством для мытья кистей и некоей жидкостью под названием «медиум для живописи маслом». Здание служило музейным запасником, здесь хранилась вся коллекция произведений искусства и антиквариата Армии США. Естественно, любые горючие материалы полагалось хранить в огнеупорном сейфе.

– Пока не вижу, – пробормотал Зиг, шаря внутри руками.

– Сзади. Должна быть на месте…

– Есть! – Зиг наткнулся на прямоугольный предмет. – Нашел!

Он вытащил антикварную металлическую коробку, в каких раньше продавали мятные таблетки «Олтоидс», только эта была размером побольше и возрастом постарше. На бледно-зеленой эмблеме человек в шапке с козырьком курил трубку. «Йельская табачная смесь – выбор джентльмена» – гласила коллекционного вида этикетка. Крышку удерживали на месте пять разноцветных резинок.

– Все! Уходите! – сказала Нола.

Зиг не стал медлить. Когда он сунул коробку в карман, внутри звякнуло что-то мелкое – то ли игральные кости, то ли ключи.

Зиг быстро навел порядок и устремился к выходу, но тут заметил светлую полоску под дверью. В коридоре горел свет. Почему датчики движения его не отключили? Может, не успели. Бартон ушел всего несколько минут назад.

Зиг осторожно открыл дверь и высунул голову. В коридоре – никого. Облегчения он не почувствовал. За двадцать лет работы он хорошо изучил анатомию человека, однако некоторые вещи не может объяснить даже наука – например, откуда берется способность чувствовать, что за тобой наблюдают?

– Шкатулка у вас? – уточнила Нола.

Зиг не ответил. Вернувшись в главный коридор, он подавил в себе желание броситься стремглав и вместо этого пошел уверенным шагом, крепко сжимая в кармане металлическую коробку. Надо вести себя спокойно. Не привлекать внимания. Впереди он увидел еще один блок видеокамер, который проморгал по дороге в мастерскую. Вокруг по-прежнему ни души.

– Коробка у вас или нет? – повторила Нола.

Зиг чуть не пропустил вопрос из-за напряженной тишины в коридоре. Его ботинки скрипели при ходьбе. Он слышал собственное дыхание. И вдруг…

Дзын-н-н!

Звон словно от удара по металлу. Зиг настороженно посмотрел на единственный объект в коридоре – лимузин генерала Першинга.

Час поздний. Все разошлись по домам. Зиг медленно приблизился к машине, обратил внимание на открытые окна. Они и раньше были открыты? Наверное, да.

Зиг бочком придвинулся к лимузину и заглянул в салон. Пусто. Откуда же тогда ощущение, что за ним наблюдают? Никак от него не избавиться.

– Побыстрее уходите из корпуса, – торопила Нола.

Прибавив шагу, Зиг с разбега толкнул плечом стеклянную дверь. Она распахнулась. На холодном воздухе Зиг почувствовал, что вспотел и в то же время озяб. Не мешкая, он повернул налево, к дальнему краю автостоянки.

У взятой напрокат серой машины Зиг был вне досягаемости видеокамер. Он оглянулся. Никого.

– Вы уже в машине? – спросила Нола.

– Да, – соврал Зиг.

Он достал из кармана жестяную коробку из-под табака с зеленой этикеткой. Их с Нолой первоначальный план был прост:

1. Проникнуть в корпус.

2. Забрать коробку.

3. Выйти из корпуса.

Да только иногда даже самый лучший план приходится пересматривать. Нола отказалась говорить, что в коробке, и раз уж он пошел на риск, чтобы добыть ее…

4. Проверить, что за ценность в ней спрятана.

Зиг сорвал придерживающие крышку резинки. Не тяжелая, но почти полностью чем-то занята. Мобильник?

Он поддел крышку большим пальцем, заглянул внутрь…

Мелки. Дюжина качественных мелков – масляная пастель.

Зиг переломил несколько штук, надеясь обнаружить что-нибудь внутри.

Нет, обычные мелки…

Он приподнял бровь. Просто абсурд. Перлись в такую даль из-за сущей безделицы?

Сзади послышалось шуршание гравия.

Зиг едва успел обернуться, как получил удар в лицо. Ему не раз приходилось драться, и он знал – под ударом надо мягко отклониться назад. И все же ощущение было такое, будто его огрели бильярдным кием. Перед глазами вспыхнул фонтан искр. Коробка выпала из рук на землю, рядом с передним колесом машины. На ногах Зига удержало лишь упрямое желание видеть, кто на него напал.

– Где она? – рявкнул мужской голос. – Где Нола?

26

* * *

Зиг отшатнулся, наткнувшись спиной на серый автомобиль в углу стоянки. «Старый дурак! – мысленно выругался он. – Позволил загнать себя в ловушку».

Его обидчик был невысок, но плечист. И со сноровкой. Короткие светлые волосы, широко поставленные глаза на широком же лице, тонкий нос. Не в мундире. Однако, судя по ухваткам, прошел боевую подготовку. Причем недавно – возраст явно меньше тридцати. Вдвое моложе Зига. Совсем сопляк. Телескопическая дубинка в руках – стандартное снаряжение агентов Секретной службы.

– Мы знаем, что вы приехали вместе, – заявил широкомордый.

Мы! Зиг и это подметил, хотя едва стоял на ногах. Он схватился за машину, чтобы не упасть. В глазах все еще мерцали искры. Выдержит ли он второй удар? В этом состояло единственное преимущество Зига. Он умел стойко переносить боль. «Задержи дыхание, – приказал он себе. – Приготовься. Достань нож».

– Даже не думай доставать свой ножик, – предупредил незнакомец.

«Неплохо соображает для своего возраста», – подумал Зиг.

– Даю тебе последний шанс, – сказал молодчик, занося дубинку для нового удара. – Где Нола?

– Какая еще Нола? Я просто…

Ш-ш-ш. Парень безжалостно хлестнул Зига, удар пришелся на левую икру.

Припав на одну ногу, Зиг издал хриплый звук. Согнувшись, он сунул руку в карман, вытащил нож…

Хх-а! Дубинка свистнула, как бейсбольная бита. От удара по пальцам нож отлетел на соседний газон. На коже остался тонкий кровавый рубец.

Опустившись на колени, прижимая к себе кровоточащую руку, Зиг покачал головой.

– Т-ты же понимаешь… что я засуну тебе эту дубинку…

Теперь широкомордый ударил Зига по плечу. Потом еще раз – по пояснице. Окружающий мир расплылся, потемнел. Зиг упал на четвереньки, вдруг увидев мать, стегающую брата шнуром от утюга. Зига она никогда не наказывала. Наоборот – всегда брала под защиту.

– …даже не знаешь, кто такая Нола! – долетел крик; мир тут же снова подернулся туманом и съежился до размеров булавочного отверстия. – Ты хоть понимаешь, что она натворила? Какое она чудовище?

Стоя на четвереньках, Зиг представил, как бы отозвался о Ноле Пушкарь – что она его подставила, что он ей ничем не обязан.

– Нола держит тебя за дурака. Это она устроила авиакатастрофу! – кричал парень. – Будешь ее прятать… – Он замахнулся для нового удара.

– С-стой… Я ее не прячу… Я знаю, где она… – с трудом выговорил Зиг.

Он едва мог шевелиться.

Широкомордый наклонился пониже, чтобы расслышать.

– Яремная ямка, – прошептал Зиг.

– Чего? – переспросил его парень, наклоняясь еще ниже.

Зиг не любил физическое насилие. Он ежедневно наблюдал его последствия. Однако, потратив много лет на латание солдатских тел, Зиг хорошо представлял себе, какие части человеческого организма наиболее живучи, а какие наиболее уязвимы.

– Яремная ямка, – повторил Зиг, ткнув большим пальцем в небольшое углубление чуть пониже кадыка обидчика. – Вот это укромное местечко, понял? – произнес он, вонзая палец еще глубже и одновременно удерживая парня за шею. – Ключица его не прикрывает. Чувствуешь, как больно? Это я ломаю тебе трахею.

Широкомордый, задыхаясь, хватал Зига руками. Кровь отлила от лица парня. Он захрипел от удушья, выронил дубинку. Зиг не ослаблял нажим.

У каждого человека есть нечто, в чем он не хочет признаваться даже себе. Усиливая хватку, Зиг испытал постыдный прилив адреналина от ощущения полной власти над другим человеком. Зиг не переставал повторять про себя, что насилие ему отвратительно. Однако в глубине души знал – он умел мастерски им пользоваться.

Способен ли он убить незнакомца? Ни в коем случае. Он давным-давно дал зарок никого не убивать. У смерти хватало помощников и без него.

Зиг оценивающе взглянул на мгновенно побелевшее лицо противника, закатившиеся глаза – первые признаки вялого паралича, при котором мозг прекращает посылать сигналы мышцам и тело теряет способность двигаться. Зачинщик драки грохнулся на землю, как мешок, набитый автомобильными аккумуляторами. Зиг победил, хотя особой радости не испытывал.

– Его можно было вырубить еще быстрее, блокировав венозный отток, – раздался голос за спиной.

Зиг обернулся и увидел Нолу. Резким выпадом она приложила основание ладони ко лбу Зига. На руке – изолированная перчатка, на большом пальце и мизинце – металлические шипы длиной не более сантиметра.

Обхватив голову Зига, Нола с двух сторон вонзила шипы ему в виски.

– Нола, не надо! – воскликнул было Зиг, но тело уже сотрясали конвульсии – разряд перчатки оказался сильнее, чем у боевого электрошокера.

27

* * *

Бетел, штат Пенсильвания Пятнадцать лет назад

Ноле было одиннадцать лет.

Девочка сидела на заднем сиденье голубого, как небо, «Чеви» 1965 года. Машину папа Ройол купил на аукционе залогового имущества, намереваясь подремонтировать и перепродать, да так и не смог с ней расстаться. Он расплатился за оригинальные колпаки на колеса фальшивым паспортом, над которым корпел несколько недель, затем обменял дорогой слуховой аппарат на решетку радиатора с еще не облезшим хромированным покрытием. Каждую неделю он натирал любимицу воском, даже дал машине имя – Тери.

«Чеви» стоял на подъездной дорожке, Нола свернулась калачиком на заднем сиденье и пыталась спать.

Здесь она ночевала каждые вторник и субботу. По этим дням Ройол пил. Он прочитал об этом в какой-то книге о личном успехе и с тех пор четко выдерживал график. Нола же рано усвоила – в такие вечера лучше держаться от «папочки» подальше.

Перевернувшись на спину, она поправила подушку, подоткнула одеяло, чтобы не касаться холодного ремня безопасности. По правде говоря, Нола ничего не имела против ночевок в машине. Сентябрьскими ночами, когда начинал дуть прохладный ветерок, она даже предпочитала сиденье машины кровати в доме.

На улице было тихо, шорох ветра убаюкивал. Но главное – здесь не надо бояться.

Однако Нола чувствовала – этот вечер отличался от прежних. Ветер, что ли, дул не оттуда? Надвигалась гроза.

Нола прожила с Ройолом четыре года; в отличие от первых месяцев эксцессы теперь случались редко. Конечно, совсем без нагоняев не обходилось. Ведь ей было всего одиннадцать. Например, однажды она вошла в комнату и спугнула посетителя, которому Ройол хотел что-то всучить.

В тот вечер грянула нешуточная гроза. Такой Нола еще не видела.

И все же вечерние бури случались редко. Нола хорошо изучила повадки Ройола или, по крайней мере, научилась не попадаться под горячую руку.

Снаружи что-то заскрипело по асфальту. Нола посмотрела на дом. Свет не горел. Час назад Ройол, пошатываясь, вернулся из бара и скрылся внутри. Должно быть, спит без задних ног.

Свет выключен, телевизор тоже – точно спит.

Нола легла на спину, прикрылась одеялом и посмотрела на электронные часы – подарок Ройола после особо успешной недели. Он стал неплохо зарабатывать. Дела пошли в гору, когда пару лет назад Ройол начал мастерить и сбывать фальшивые водительские права. Затем пришел черед поддельных счетов за электроэнергию, телефон и прочих документов, отражающих личную жизнь человека. Фальшивки Ройолу хорошо удавались, он мнил себя настоящим маэстро, Пикассо. Не бездумно штамповал документы – наводил на них потрепанный вид, указывал адреса снесенных зданий, чтобы никто не мог проверить. За дополнительную плату Ройол делал не просто фальшивое удостоверение личности – создавал целую легенду, новое физическое лицо.

Первым его клиентом стал старый приятель, бывший одноклассник, завязавший с прошлым жулик, решивший начать жизнь с нуля. После этого массовый спрос на талант Ройола возник в иммигрантской среде на окраинах Филадельфии. Заодно приемный папочка помог и Ноле – подделал ее метрику, чтобы девочку приняли в школу.

Нола еще раз глянула на часы. Почти два утра. Усталость давила на мозг, но заснуть все равно не получалось.

Промучившись еще полчаса, Нола достала из кармана обтрепанный, свернутый пополам плотный бумажный лист. Она много лет таскала его с собой, хотя редко вынимала. Бумага выцвела и протерлась, стала напоминать попавший в стиральную машину по ошибке листок с домашней работой. Старая открытка, которую Лапойнты сунули в багаж девочки перед ее отъездом. «Это сделает тебя сильнее». Нола впервые за последний год раскрыла и перечитала открытку – не помогло.

Она ворочалась с боку на бок еще целый час, отбиваясь от давящего на спину ремня безопасности, и в конце концов снова села и посмотрела на дом.

Внутри было темно и совершенно тихо. Ройол пребывал в беспамятстве.

К утру она поняла, что зря боялась – гроза не пришла.

Просто одиннадцатилетним девочкам иногда неудобно спать на заднем сиденье машины.

28

* * *

Форт-Белвор, Вирджиния Настоящее время

Зиг очнулся в машине. В голове гудело.

Где я?

Он облизнул губы, осмотрелся. Водительское сиденье. Рядом никого нет. Мир перед глазами размыт, словно глядишь сквозь марлю. Зиг пинком открыл дверцу.

Машина… серый седан, на котором он приехал на базу. Сзади музей… он пробрался в него, как Индиана Джонс, и…

Нола!

Это Нола виновата. Напала на него… черт, что у нее было на руке? Что-то вроде перчатки-тазера. Ей полагалось сидеть за пределами базы, ждать, пока Зиг не откроет…

Ерш твою медь! Сейф! Зеленая коро…

Зиг похлопал по груди, потом по карманам, как человек, забывший, куда положил ключи. Он все вспомнил.

Резко обернулся. Вот она! На твердом покрытии недалеко от колеса, рядом с капельками крови. Коробка была открыта, несколько мелков высыпались наружу и лежали рядом. Даже при повторном рассмотрении футляр не таил в себе никаких сюрпризов.

Коробку никто не подобрал. Очевидно, Ноле не было до нее дела.

Зига охватило ощущение, какое обычно сопутствует последним приготовлениям трупа к похоронам – когда форма уже одета, медали пристегнуты, все мелочи учтены и остается только оценить общий вид.

Старый дурак! Ноле не нужна ни жестянка, ни мелки внутри.

Тогда зачем она попросила тайком достать их из сейфа?

Чтобы посмотреть, кто на это клюнет. Зига использовали как наживку. Благодаря его наивности и желанию вернуть долг… прийти на помощь… или что там еще, Нола получила то, что хотела.

Зиг тоже получил. Как ее назвал широкомордый? Чудовищем! Сказал, что именно Нола виновата в авиакатастрофе.

Можно ли ему доверять? Зиг не мог заставить себя поверить, да и, по правде говоря, заявлению незнакомца не хватало логики. Нола неспроста ездила на Аляску… Она что-то увидела там… или обнаружила, и находка заставила ее отложить вылет. К чему ломать голову, виновата она или нет? Зачем он ее преследовал? Зачем вообще согласился сюда поехать?

Зиг убедил себя, что желал установить истину. Потом вбил в голову, что он в долгу перед Нолой за спасение дочери. После чего принялся повторять про себя эти мысли каждый день. Вызывал из памяти образ погибших юных солдат, безвинных душ, которых утром несли в гробах под американским флагом… их рыдающих матерей и отцов… и еще директора Библиотеки Конгресса, а также молодой женщины, чье тело приводил в порядок вчера вечером, – Камиллы Уильямс, двадцати семи лет, из Айовы. Ее труп забрали люди, которые хорошо ориентировались на базе в Довере и имели самый высокий уровень доступа в армейской системе безопасности. Не в том ли все дело? Или же он просто хотел сохранить целостность собственного прошлого? Вроде как если Нола останется невинной и беспорочной, не утратит героический ореол, то и дочь его будет и дальше пребывать в стерильном склепе памяти, в котором он хранил ее последние десять лет?

Разбираться в этих мыслях сейчас не было времени. Так или иначе требовалось довести дело до конца – Зиг нуждался в ответе, реально желал возместить долг. Нужда – точное слово. Личная заинтересованность – одно, но ведь кто-то же устроил авиакатастрофу на Аляске, погубив семь человек? И ответ на этот вопрос, по мнению Зига, мог дать лишь один человек.

Оставалось его разыскать.

Зиг достал из кармана телефон и ткнул пальцем в приложение RFTrack.

На экране появился маленький красный треугольник и сообщение: «Идет сканирование».

Как только нового погибшего доставляли в Довер, на тело немедленно прикрепляли ультрасовременную радиометку для каталогизации и учета местонахождения. Моргу случалось принимать жертвы массовых катаклизмов, в суматохе тела могли потерять или перепутать – подобного нельзя допустить.

Пока они с Нолой ехали к ее мастерской, Зиг сунул в карман ее зимней куртки запасную радиометку. А что такого? Нола попросила его проникнуть на охраняемый военный объект. Зиг, конечно, глуп, но не настолько.

«Устанавливается контакт».

Красный треугольник замигал. На экране появилась карта.

«Местоположение установлено».

Зиг, прищурившись, посмотрел на карту, с грустью припомнив те времена, когда не нуждался в очках для чтения. Знакомые улицы. Вашингтон. И пятиконечное здание тоже знакомо – Пентагон.

Нола, что у тебя на уме, черт возьми?

29

* * *

Вашингтон, округ Колумбия

Широкомордый начал приходить в себя.

– К-как… – он, моргая, в растерянности осмотрелся по сторонам. – Ч-что это?

Нола, скрестив ноги на индейский манер, сидела перед ним в привинченном к полу кожаном кресле и рисовала в блокноте.

– М-моя одежда… – Парень опустил взгляд и осознал, что раздет. – Ты почему?.. Ты взяла мою… – Он снова посмотрел вокруг. – Мы на катере?

Так оно и было. Нола не любила плавсредства, их неустойчивость, однако пользу вполне понимала. Во время Второй мировой войны наиболее секретные встречи Рузвельт проводил на борту корабля под названием «плавучий Белый дом», который всегда стоял на рейде на реке Потомак. В те времена корабль служил самой надежной гарантией, что тебя не подслушают.

В наше время мало что изменилось. В центре Вашингтона военные размещали своих шишек не в номерах оте-лей – вашингтонские отели, вопреки представлениям, повсюду имели глаза и уши, даже в туалетных комнатах. Дядя Сэм для этих целей владел отдельными квартирами в Кристал-Сити, жилыми блоками близ Капитолия и даже парой катеров, стоявших на приколе в неприметном доке неподалеку от водохранилища Пентагона под названием «Гавань Коламбия-Айленд».

– Знаю я этот фокус… Снять всю одежду… Думаешь, я испугался? – спросил широкомордый. Он заметил, что его руки привязаны к креслу, сделал глубокий вдох. Парень – профессионал, не запаниковал. – Нола, я тебе не враг.

– Тут ты врешь, Маркус, – ответила девушка, назвав пленника по имени, указанному на карте общего доступа, – документе, служащем для военных удостоверением личности.

Больше в бумажнике парня ничего не нашлось – ни водительских прав, ни кредитных карт, ни страхового свидетельства.

Пленник, услышав имя Маркус, сел и выпрямился. Ага, значит, имя настоящее. Парень пытался не подавать виду, в то же время потихоньку теребил свои путы, больше действуя левой рукой. Левша. Нола взглянула на рисунок, потом на Маркуса, добавила несколько штрихов. Он был широк в теле, настоящий слоняра, одна рука толще и мускулистее другой. Не любит дисциплину. Ноги на рисунке получились не такие массивные, как руки и торс. Значит, сачкует в спортзале, забывая про ноги и налегая на упражнения для грудных мышц и рук – на эти части тела люди обращают внимание в первую очередь. Тщеславен.

– Да понял я уже, понял. У тебя мой бумажник. Телефон, поди, тоже.

Угадал. Одноразовая мобила. В памяти ни одного звонка или адреса.

– Я и пушку твою нашла, Маркус. «Беретта М9», любимое оружие спецназа, – ответила Нола, чувствуя успокаивающую тяжесть пистолета в своем кармане.

Когда она жахнула Зига током, электрошоковая перчатка собственного изготовления перегорела. Хорошо, что удалось добыть настоящее оружие.

Нола усилила тени на щеках нарисованного Маркуса. У парня были красивые скулы, как у Зига. Нола мысленно выругала себя, что вообще вспомнила о нем, не говоря уж о его внешности.

Танатопрактик ей не понравился, показался сентиментальным. Много о себе мнит. Похож на тех папаш, что на детском утреннике выкрикивают имя дочери громче всех, думая, что помогают ей, а на самом деле потакают собственному тщеславию. Что за типаж? Говнюк! Нола в этом не сомневалась. Но если так, почему она так много о нем думает? С того момента, как в дело вмешался Зиг, она не могла выбросить из головы ни его, ни Мэгги, которую она действительно спасла в тот вечер. Нола углядела в том проявление собственной слабости – некоей остаточной памяти детства, вытаскивающей наружу образ жалкой, плаксивой девчонки.

– Нола, ты меня слушаешь? – прервал поток ее мыслей Маркус. – Если думаешь, что я стану отвечать на твои вопросы… – Он вдруг замолчал и согнул ноги в коленях, чтобы прикрыть пах. – То, что ты делаешь, называется пыткой. Ты это понимаешь?

О да. Она понимала.

Нола часто думала о пытках. Кому, как не ей, о них размышлять? В конце концов, что есть пытка? Обыкновенное использование чужих слабостей. Вот только в голливудских фильмах и разухабистых детективах пытки всегда показывают в искаженном виде. Поэтому большинство людей ассоциируют пытку с клещами, ножовками и подносами со стоматологическим инструментом. В реальной жизни чем проще способ, тем он эффективнее. Например, лишение человека одежды.

– Еще раз – твой приемчик я вижу насквозь, – повторил Маркус, слизывая пот с верхней губы. – Ты нарочно включила обогреватель, я угадал?

Опять в точку. Нора повернула ручку термостата до тридцати градусов. Маркус покрылся влажным потом, организм начал намекать мозгу, что пора удариться в панику. За последнюю сотню лет люди отточили и другие способы – например, ввести кому-нибудь в вену соленую воду, после чего человек корчился от страшной боли. Или напоить смесью воды и бензола – жидкости для заправки зажигалок, вызывающей спазмы желудка, понос и горячечный бред. До Второй мировой войны и изобретения амфетаминов не было средства эффективнее. Даже агенты с высочайшим болевым порогом – русские, мексиканцы, вьетнамцы – боялись такой пытки. Сыворотка правды – брехня. Но если добавить жидкости из зажигалки, устроить белую горячку, человек сразу расколется.

– Думаешь, ты меня напугала? – огрызался Маркус, облизывая потные губы.

Несмотря на слоновьи размеры, он растерял всю свою внушительность.

– Маркус, я плохо лажу с людьми. Поэтому люди меня не любят, побаиваются. Но иногда для страха есть разумные основания…

Маркус с натянутой улыбкой покачал головой.

– Я бывал в Йемене, в Ливии… Вытаскивал наших ребят с отрубленными руками. Можешь поднимать температуру сколько влезет! Я не буду отвечать на твои вопросы!

В этом он тоже был прав. Или отчасти прав. Впрочем, Нола, подобно всем мастерам допроса, помнила: как только боль начнется по-настоящему, много вопросов не назадаешь. Ну и ладно. Один-то стоит попробовать. Если найти правильный подход, разговорить можно кого угодно. Даже слона.

– Одноразовый телефон – умный ход, Маркус, – похвалила Нола, достав дешевый мобильник с откидной крышкой, обнаруженный в кармане пленника. – Глупый ход – оставить машину у мусорных баков и спрятать настоящий телефон под ковриком у дверей, надеясь, что его никто не обнаружит.

Маркус напрягся. В выемке верхней губы образовалась новая лужица пота.

– Я работаю в Форт-Белвор, Маркус. Это мой дом. Чтобы тебя не заметили, нужно было лезть через забор. Но когда ты разъезжаешь по базе на машине, люди тебя видят. И видят то, что у тебя с собой.

Нола достала из другого кармана второй телефон – тоже с откидной крышкой, но не такой новенький, им пользовались не один день.

Лицо Маркуса, грудь, обе руки – и сильная, и слабая – вмиг побледнели.

– Это не мой, – пробормотал он.

– Здесь не зал суда, Маркус. Здесь фабрика правды. – Нола наклонилась над пленником. – Расскажи мне… как, ты думаешь, отреагирует твой босс, когда узнает, что в нарушение всех правил секретности ты, как последний идиот, оставил телефон, с которого недавно ему звонил, в машине, у всех на виду? В принципе… – Она откинула крышку и нацелилась пальцем на кнопку «отправить», – я ему, пожалуй, сама позвоню.

– Не надо! Пожалуйста! Он… У меня ребенок…

– У тебя нет детей, я наводила справки. Будешь так себя вести, долго на фабрике правды не задержишься.

– Если он узнает… Ты ничего не понимаешь!

– Пожалуй, нам обоим известно, что я все хорошо понимаю. Итак, отвечай. – Нола так близко наклонилась к Маркусу, что едва не касалась его носа своим. – Назови имя. Как его зовут на самом деле? Кто такой Гудини?

30

* * *

– Где она сейчас?

– В гавани Пентагона – ответил Зиг, держа рулевое колесо одной рукой, в другой прижимая к уху мобильник. – Быстро движется. Видимо, уже за рулем, – добавил он, взглянув на красный треугольник радиометки.

– Похоже, уезжает, – произнес в трубке голос Пушкаря; низкий баритон гулом отдавался в салоне машины. Зиг ему не звонил, мастер-сержант сам с ним связался. Однако вникнуть в ситуацию еще не успел. – Думаешь, едет с кем-нибудь на встречу?

– Встреча, судя по всему, уже состоялась, – сказал Зиг, прибавляя газу и направляя автомобиль к съезду с автострады.

Он держался от Нолы на расстоянии мили. Инерция прижала туловище Зига к стенке машины, когда она круто повернула на бульвар Джорджа Вашингтона. По левую руку – чернильная гладь Потомака, за рекой в отдалении, как крохотный восклицательный знак, памятник Вашингтону.

– Зигги, давай мы не будем лезть на рожон.

– Кто эти «мы»?

– Хорошо. Я не хочу, чтобы ты лез на рожон.

– Тогда зачем говорить «мы»?

– Не заводись, Зигги. Я стараюсь уберечь тебя от опасности. Знаешь почему? Потому что нам только что звонил начальник Нолы…

– Опять «нам»?

– Ты не слушаешь. Ее начальник, Бартон, решил уточнить твои полномочия, Зигги. Сообщил, что автостоянка вся в крови. Рассказал, что ты побывал на рабочем месте Нолы, выдавая себя за следователя. Здесь следователь – я, а не ты.

Не убирая ноги с педали газа, Зиг свернул к выезду, который вывел его на автостоянку у гавани. Треугольник радиометки мерцал у верхнего левого края экрана. Зиг выглянул в окно. Наступил вечер, уже стемнело. Ни одна машина не двигалась. Стоянка – размером с футбольное поле. Слишком далеко.

– Мне ты сказал, что едешь в свое бывшее похоронное бюро в Бетеле, – напомнил мастер-сержант.

– Я понимаю, к чему ты клонишь, но, когда я приехал туда, увидел ее… Извини, но мне кажется, наш противник вовсе не Нола.

– Она что-нибудь рассказала о твоей дочери, Зигги?

– Нет, не рассказала. – Так-то оно так, да только в голове Зига снова и снова прокручивались моменты их встречи – яростно работающая карандашом, пылающая гневом Нола, ее суровая решимость вцепиться в горло противнику. – Однако я в ней не ошибся.

– Девочка жахнула тебя в голову тазером!

– Если бы она хотела меня убить, я бы сейчас лежал мертвый. Она поняла, что за нами кто-то следил. Я понадобился ей как приманка.

– Как приманка! Ну, это ж меняет все дело! – Мастер-сержант набрал в легкие воздуха, как волк из мультфильма, готовящийся сдуть жилище трех поросят. – Знаешь, что еще поведал ее музейный начальник? Что с Нолой опасно иметь дело, что она, где бы ни появилась, сеет хаос, – именно это мы сейчас наблюдаем. Она пробила тебя на эмоции, Зигги, а ты в ответ рискуешь жизнью.

– Передайте ему – пусть немедленно возвращается! Это приказ! – раздался в трубке резкий женский голос.

Зиг узнал его – голос принадлежал полковнику Сюй, начальнику доверского морга. Знай она, что задумал Зиг, поставила бы его первым в списке на снос головы.

– Ты позволил Сюй слушать наш разговор?

– Ты не представляешь, что сейчас здесь происходит. Нам ежечасно трезвонят из Секретной службы, а каждые полчаса звонит обормот из Лиги Плюща, по имени Гэлен. Знаешь, кто этот Гэлен?

– Подозреваю, кто-то из Белого дома.

– Глава администрации президента. По его словам, лидер свободного мира требует постоянно держать его в курсе насчет расследования причин гибели его лучшего друга, а также желал бы лично попрощаться с его телом, когда оное подготовят к захоронению. Помимо всего прочего, в твоих услугах срочно нуждается полдюжины павших бойцов. Так что полковник права – немедленно возвращайся.

– Фрэнсис, ты обещал… Как ты мог рассказать Сюй о Ноле?

– Я ничего ей не говорил, – полушепотом произнес Пушкарь. – Она просто вошла в кабинет. Сюй желает, чтобы погибших обслужил лучший танатопрактик ее команды.

Пушкарь добавил что-то еще, однако Зиг, патрулируя стоянку, напоминающую опрокинутую на бок букву Н, практически его не слушал. Он как раз находился на перемычке между вертикальными линиями буквы Н, направляясь к плохо освещенным докам.

Зиг взглянул на идущую вдоль набережной полосу – никого.

Вероятно, Нола остановила машину или развернулась в обратном направлении. Радиометки работали безотказно, но иногда бывали неточны. Если объект двигался на большой скорости, сигнал на пару секунд запаздывал.

Судя по треугольнику на экране, машина Нолы по-прежнему находилась с левой стороны, в дальнем верхнем конце буквы Н, на расстоянии половины футбольного поля, однако теперь объект двигался, набирая скорость.

Зиг быстро повернул в тот же ряд.

Машина Нолы выскочила из ниоткуда прямо ему в лоб. На полной скорости. С выключенными фарами.

Зиг ударил по тормозам. Нола тоже. Шины завизжали по асфальту. Машину Зига занесло вправо, Нолы – в противоположную сторону.

С глухим стуком автомобиль Зига ударился об оранжевый ограничитель. Машина все еще двигалась, потеряв управление, крутилась, летела к кромке воды и лодкам у причала.

– Зигги! Зигги! Что там у тебя?! – кричал Пушкарь из трубки.

Автомобиль, въехав передними колесами на площадку дока, наконец остановился. Зиг ногой открыл дверцу. Если он опять потеряет Нолу…

– Нола, не уезжай! – заорал он, на всякий случай вытаскивая нож.

Оконное стекло встречной машины – старомодного «Кадиллака» – медленно опустилось.

– В-вы неизвестно откуда появились! – выкрикнул старик с крашеными волосами.

– Рэндолл! – раздался въедливый женский голос. – Спроси его, как он там. Сэр, вы не пострадали?

На пассажирском месте сидела пожилая дама. Зиг заметил размазанную губную помаду. Старик судорожно застегивал ширинку.

– А я ведь предупреждала – не надо выключать фары!

Зиг заглянул в салон, на заднем сиденье – никого. Красный треугольник застыл строго в центре экрана. Ноле полагалось быть прямо перед ним.

И тут Зиг все понял. Под дворниками «Кадиллака» был всунут пластмассовый квадратик размером не больше почтовой марки – его радиометка.

Нола ее обнаружила. Кто бы сомневался! А обнаружив, избавилась.

– Может, не стоит вызывать полицию? Сами понимаете – страховка и все такое… – предложил старик.

– Да-да, конечно, – пробормотал Зиг. Пожилая женщина благодарно помахала ручкой. – Счастливого… э-э… пути.

– Зигги! Ответь! Ты меня слышишь? – кричал в трубку мастер-сержант. – Что там у тебя происходит, черт побери? Ты ее нашел?

Зиг не ответил. Он еще долго молчал.

31

* * *

Поднимаясь на крыльцо своего дома в два часа утра, Зиг полагал, что будет валиться от усталости. Не тут-то было. Он чувствовал себя… превосходно, к чему следовало отнестись с подозрением. Жизнь научила его, что вселенная всегда наносит самые мощные удары, когда их меньше всего ожидаешь.

И точно – поворачивая ключ в замке, Зиг заметил полоску света под дверью. Во рту моментально пересохло.

Внутри кто-то был.

Зиг чуть-чуть приоткрыл дверь и услышал женский голос.

«Нола?..» – мелькнуло в голове, однако он тут же понял… звук шел из гостиной…

Работал телевизор, показывали какой-то дурацкий сериал, обыгрывающий различия между мужским и женским полом. Зиг не смог припомнить, оставил ли телевизор включенным. Увы, без него он заснуть не мог. Последние несколько лет тишина была никудышной подругой. Этим отчасти объяснялось, почему Зигу нравилась его работа. Получил задание, выполнил его – и гуляй себе, никаких проблем. Волны скорби, минуя танатопрактиков, накатывают на других.

На втором этаже было три комнаты. Спальню себе Зиг устроил в наименьшей из них. Такое наказание он придумал себе сам – посторонние о нем не подозревали.

Через две минуты Зиг с неизменной бутылочкой пива в руке вышел во двор притушить боль в голове и ногах после дневных побоев.

– Добрый вечер, дамы. Все хорошо? – обратился он к пчелам.

– М-м-м-м-м, – спели пчелы сидящему на ржавом шезлонге хозяину.

Зиг кутался в зимнее пальто и вспоминал события дня. Несколько минут он размышлял о подруге Нолы – Камилле – и других жертвах авиакатастрофы, выволочке, полученной от Пушкаря, внезапном интересе к этому делу полковника Сюй, о президенте, директоре Библиотеки Конгресса и о том, каким образом все это связано с именами для прикрытия, берущими начало аж от Гарри Гудини.

Однако больше всего мысли Зига занимала поездка в родной город Бетел. По синапсам мозга хлынули старые воспоминания, которые пробудило место, где он учился на танатопрактика, похоронил отца, сошелся и разошелся с женой, где стал мужем, отцом и, наконец, убитым горем одиночкой. Зиг правильно сделал, что побывал неподалеку от могилки Мэгги, это ощущение прибавляло уверенности. При том, как бы далеко его ни завела тропинка воспоминаний, мысли то и дело возвращались к Ноле. Не к маленькой девочке из прошлого, притихшей на заднем сиденье машины, а к Ноле сегодняшней, здешней, настоящей.

Через десять минут Зиг поднялся наверх, положил голову на подушку, руки – на грудь, готовясь заснуть в той самой позе вечного покоя, в какую каждый день укладывал других. И лишь в последний миг, когда начал уже проваливаться в сон, вспомнил еще один ритуал – он забыл заглянуть в «Фейсбук», посмотреть, как там его бывшая жена, узнать, что радостного произошло в ее жизни. Зиг спустился вниз и быстренько проверил. «Какой в этом вред?» – успокаивал он себя.

32

* * *

Бетел, штат Пенсильвания Пятнадцать лет назад

Ноле двенадцать лет.

Вечером в лагере девочек-скаутов в костре взорвалась банка «оранж-соды».

Ройол был в бешенстве, когда забирал Нолу из больницы, но по дороге домой успокоился.

Нола калачиком свернулась на заднем сиденье, как на кровати. Она по обыкновению молчала, на ухе – белая повязка, футболка клуба скаутов в пятнах засохшей крови.

– Сейчас тряхнет, – ворчливо предупредил Ройол, выруливая на подъездную дорожку перед домом.

Нола оторвала голову от сиденья, словно от толчка могли разойтись сорок наложенных швов.

– Боже мой! Смотрите! Нола, смотри-ка! – загомонила грузная женщина со стянутыми в незатейливый хвостик темно-русыми волосами.

Машина еще не остановилась, а она уже бежала рядом, словно примерялась запрыгнуть в нее через боковое окно. Лидия Конникова – главмама отряда скаутов. По ее наущению другие родители подвозили Нолу в школу и на собрания, освободив от этой обязанности Ройола, – собственно говоря, он разрешил приемной дочери вступить в скауты лишь по этой причине. Увы, Лидия также слыла главной сплетницей города.

– Как она? Говорят, швы наложили! – тараторила Лидия, одетая в синюю скаутскую куртку, на шее – бело-синий платок, символ девочек-скаутов.

Нола давно подметила, что Лидия первой отвечала на свои вопросы.

– Мы всех отправили по домам. Я не могла не прий-ти. Вы знаете, что она спасла другую девочку? Она спасла Мэгги! Мы выдвинем Нолу на почетную медаль скаутов! – Лидия как следует рассмотрела повязку. – Сильная рана? Нам показалось, что сильная, – сказала она Ройолу, потом обратилась к Ноле: – Ты прекрасно выглядишь, дорогуша! Прекрасно!

Автомобиль остановился, Лидия распахнула дверцу, протянула руку.

– Иди сюда, я отведу тебя в дом, дорогуша!

Ройол на водительском сиденье, вскинув брови, зыркнул на Нолу.

Девочка поймала его взгляд и едва заметно покачала головой.

– Ну, что же ты, милая. Дай руку, – твердила Лидия, засунув голову в салон.

– Я сам, – заявил Ройол и открыл заднюю дверцу с водительской стороны.

Одним движением он сгреб Нолу в охапку и понес к парадной двери.

– Милая, позволь мне…

– Я сам! – повторил Ройол, прижимая Нолу к груди и пытаясь оторваться от Лидии.

Он захлопнул за собой входную дверь, отнес Нолу наверх и бережно опустил ее на кровать. Накрыв девочку одеялом до подбородка, дал ей еще одну таблетку – как советовал врач.

33

* * *

База ВВС Довер, штат Делавэр Настоящее время

Наутро Зиг был измазан мозговым веществом, кровавые брызги и ошметки плоти прилипли к защитному лицевому щитку, перчаткам, натянутым до локтей, белой, на молнии, робе из «тайвека».

– Как он? – спросила Луиза, коллега-танатопрактик.

Зиг покачал головой. Они работали впятером в одном зале, каждый – у своей тележки с погибшим. «Я не желал причинять тебе боль…» – раздавались стенания Принса из старенького динамика под потолком. Все танатопрактики знали: когда наступал черед Луизы выбирать музыку, она ставит одни лишь грустные песни Принса.

Обычно Зигу поручали самые трудные случаи. Или самые важные. Сегодняшнее задание было и трудное, и важное.

Зиг работал уже третий час, но даже по меркам Довера лучший друг президента, директор Библиотеки Конгресса США Нельсон Рукстул вид имел самый кошмарный. Погибший № 2357.

Труднее всего давалось выравнивание головы относительно сломанного позвоночника так, чтобы фигура не напоминала брошенную на пол куклу-марионетку. Если голова сидит криво, все остальное тоже будет вкривь и вкось.

– Ничего, мы тебя поправим, – прошептал Зиг бездыханному телу Рукстула.

Спина и руки сзади обгорели, хотя не так сильно, как труп Камиллы. Очевидно, Рукстул, сидя в первом ряду, находился дальше от источника возгорания на борту.

Согласно заключению медэксперта, смерть наступила от перелома шеи – вполне типично для авиакатастрофы. Однако во внутренней стенке грудной клетки Зиг обнаружил осколок бежевого пластика размером с колпачок авторучки.

Зиг выдернул его. Зазубренный осколок отломился от складного столика при ударе самолета о землю и пригвоздил Рукстула к сиденью. Такое тоже часто бывает. После отвесного падения с высоты в сто двадцать метров редко что остается на месте.

– Обломок столика? – спросили за спиной у Зига. Голос принадлежал еще одному танатопрактику – Уилу. Зиг всегда с подозрением относился к людям, нарочно коверкающим свои имена – Джесонам без «й», Заккам с двойным «к». Уил входил в ту же категорию. Сваливал с работы ровно в четыре пополудни, называл трупы «жмурами». Короче, никакой совести. – Здорово его уделало?

– Здоровее не бывает, – отозвался Зиг, рассматривая осколок пластика.

– Итог все равно один и тот же, – мрачно усмехнулся Уил.

Зигу было не до юмора. Последние часы он старался сосредоточиться на внешнем виде – постановке головы, чистке грудной полости, однако вскоре переключил внимание на подробности. Так бывает, когда собираешь пазл – намечаешь главный контур, потом переходишь к мелким деталям. Зиг приметил складки на лице Рукстула, морщинки у глаз, бицепсы – еще крепкие, но уже не литые. Возраст всегда берет свое. Зиг хорошо знал это по себе.

Повернувшись к каталке, он еще раз посмотрел на прицепленное к ее краю удостоверение Рукстула, служившее визуальным подспорьем. Круглое лицо. Утомленный взгляд. Из-за седины директор библиотеки выглядел старше своих лет. Зиг проверил дату рождения: месяц – октябрь, год – тот же, в котором родился он сам.

Ровесники.

Неудивительно. Многие из старших офицеров, с кем Зигу приходилось работать, были его одногодками. Изредка в Довер привозили труп человека одинаковой с ним комплекции, и это вызывало у Зига чувство, похожее на то, когда узнаешь, что у кого-то из друзей обнаружили рак. Начинаешь себя убеждать: «Сяду на диету, буду больше заботиться о здоровье». Сегодня Зиг испытывал противоположное чувство. Вопреки ноющей боли в голове и ногах, пострадавших от нападения, или, вероятно, благодаря ей, он ощущал себя моложе обычного, намного моложе.

– Зигги, можно тебя на минуточку? – оторвала его от мыслей Луиза.

– Да, конечно.

У каталки Луизы он уточнил: «Тебе достался Вакка?», хотя уже знал ответ. С самого начала работы Зигу не удавалось улучить момент, чтобы взглянуть на трех так называемых ассистентов Гудини – Роуз Маккенберг, Клиффорда Эдди и Амедео Вакку. По документам, все они работали в Библиотеке Конгресса. Пора выяснить, кто они на самом деле.

– Провал носа – полный. Терпеть не могу авиакатастрофы, – посетовала Луиза, протягивая Зигу металлический инструмент, похожий на проволочную вешалку. В действительности он и был отрезанным от вешалки крюком. – Нос, говорят, у него был с горбинкой, но когда я… – Луиза замолчала на полуслове – она не любила жаловаться. Лицо Вакки выглядело вполне нормально, и только нос напоминал сдувшийся воздушный шарик. – Его родители сегодня приезжали. И две сестры. Не хотелось бы напортачить.

Зиг, кивнув, посмотрел на фотографию Вакки, прикрепленной к тележке Луизы. Совсем юнец, не больше тридцати. Похож на молодого Сталлоне. Глаза как у виноватой собаки. Мясистое лицо. И нос крючком.

– Ты сделала горбинку слишком низко, – заметил Зиг, осматривая остальные части трупа.

В сравнении с Рукстулом Вакка выглядел великаном – широкая грудь, мышцы как у борца. А может, «морского котика»? В удостоверении значилось, что Вакка – помощник директора. Зиг сделал мысленную пометку. С каких пор помощники библиотекарей выглядят как телохранители?

– На что смотришь? – спросила Луиза.

– Ни на что.

Луиза фыркнула под маской:

– Такой детина, а работал в библиотеке?

– Я не обратил внимания.

– Зато знаешь, кто обратил? Твой приятель Пушкарь. Явился утром первым проверить, все ли в порядке.

Зиг поплотнее обернул вешалку вокруг пальца. Принс затянул новую песню: «Жизнь – вечеринка, но праздник не длится вечно…»

– Зигги, я знаю, что ты лично заинтересован в этом задании…

– Это не…

– Тсс!

Звук послышался слева от них. Двери медицинского зала были закрыты, но округлый силуэт Зиг мог распо-знать даже через матовое стекло.

– Похоже, твой друг, обслуживающий торговые автоматы, очень старается не помешать, – хмыкнула Луиза.

– Вы тут Принса крутите? – выкрикнул Дино из-за двери. – Как я смогу его после этого слушать?

Зиг нажатием кнопки открыл автоматические двери и, не выходя за порог, стащил с лица кислородную маску. Жидкость для бальзамирования не должна попадать за пределы стерильной зоны.

– Дино, что ты здесь делаешь?

– Что за хрень! – Дино шарахнулся от запаха, зажал нос и отскочил от порога. – Сколько бы раз я сюда ни заглядывал… Боже, у тебя вся маска… тебе чуть в рот не попало! Комки мертвечины у самого рта!

– Дино, если у тебя не срочное дело…

– Она говорит, что срочное.

«Она?» – одними глазами спросил Зиг.

Дино кивнул, не отнимая пальцев от носа.

– Твоя подружка. Из ФБР.

Зиг понял, кого тот имел в виду – Уэггс.

– Пыталась тебе дозвониться. Я сказал, что ты не отвечаешь на звонки, когда работаешь.

Зиг оглянулся, проверяя, кто еще слышит разговор. Луиза, Уил и другие танатопрактики не смотрели в их сторону, каждый был занят своим погибшим.

– Она что-нибудь нашла? – шепотом спросил Зиг.

Дино послал ему многозначительный взгляд – как в тот вечер в баре, когда они встретили пару близняшек.

– Раньше чем через час не освобожусь.

– А вдруг это важнее, ты не ду…?

– Я пробуду здесь еще час, – повторил Зиг, указав большим пальцем на помещение, где стояли тележки. Дино знал – спорить бесполезно. У Рукстула остались жена и двое маленьких внуков. Зиг ни за что не бросит погибшего, пока его семья сидит в ожидании прощания. – Передай, что через час я сам позвоню.

Пневматические двери с шипением закрылись. Дино побрел к выходу, набирая номер Уэггс. Когда он свернул за угол, его окликнул женский голос:

– Мистер Каналз?

Дино поднял глаза на азиатку, одетую в военный мундир со всеми регалиями. Женщина буравила его острым взглядом. Полковник Сюй.

– Можно вас на минуту? – спросила она.

– Я вообще-то…

– Это не просьба. Следуйте за мной, мистер Каналз.

Дино сунул телефон в карман и нерешительно направился в кабинет начальницы.

– Скажите хотя бы, в чем дело? – спросил он.

– Не прикидывайтесь дурачком. Это оскорбительно для нас обоих.

34

* * *

Хоумстед, штат Флорида Одиннадцать лет назад

Ноле пятнадцать лет.

– Положить карандаши.

Нола продолжала рисовать.

– Положить карандаши!

Она вздернула подбородок, сузившиеся глаза исчезли в черных дырах, намалевать которые на веках карандашом для глаз могло прийти в голову только пятнадцатилетней девчонке. Нола сидела на обычном месте в заднем ряду, одетая в свой обычный наряд – майку, мальчишечьи джинсы (из секонд-хенда, папа их терпеть не мог) и «док-мартинсы» (новенькие, папа не любил их еще больше).

– Вы это мне? – спросила она.

Учительница скорчила гримасу. В классе было еще три ребенка, все – мальчики. Нола по обыкновению оказалась единственной девочкой в злополучном ЦКО – Центре коррекционного обучения, куда сплавляли учащихся, изгнанных из обычных школ, что и случилось с Нолой сразу же, как только Дэмьен Д’Абруццо рыгнул в ладошку и метнул воображаемый снаряд в Нолу, а та незамедлительно дала ему в морду.

Несколько лет назад обоих бы на время отстранили от занятий либо отправили отбывать трудовую повинность, например, мыть джипы на местной военной базе в Хоумстеде. Однако времена изменились, теперь педагоги считали, что единственный способ поддержать ученика – вывести его из-под влияния улицы. В итоге дети весь день торчали под замком в ЦКО.

– Мне что, сидеть и ничего не делать? – набычилась Нола.

– Как в клубе выходного дня[5], – пошутила учительница, мисс Сейбл, коренастая женщина пятидесяти с лишним лет с тремя скрытыми татуировками, настороженными зелеными глазами и крашеными черными волосами под Бетти Пейдж[6], скорее делающими ее похожей на Бетти Раббл[7]. Она страшно не любила заполнять «окна» занятиями в ЦКО, но здесь за час платили в полтора раза больше, а денег и так едва хватало на оплату сиделки для страдающей болезнью Альцгеймера матери. – Нола, я не берусь утверждать, что меня все устраивает, но правила придумала не я. Итак: по-ло-жить ка-ран-да-ши.

– Или что?

Мисс Сейбл закатила глаза. Она сама растила троих детей, пацанов чуть старше Нолы, тех еще дикарей. Спуску им не давала и уж тем более не собиралась уступать в классе.

– Нола, останься после урока.

– Нет у меня никаких уроков. Меня здесь заперли с вами на весь…

Мисс Сейбл молниеносным движением схватила со стола Нолы ее блокнот.

– Эй! Это мое!

– Было твое. Останешься после урока, – повторила мисс Сейбл, по пути к своему столу листая блокнот скорее по привычке, чем из интереса.

Внезапно она остановилась и медленно повернулась к Ноле.

– Нола, это точно твой блокнот?

Девочка притихла, соображая, что такого учительница могла там заметить.

– Ты это сама нарисовала? – спросила Сейбл, демонстрируя раскрытый блокнот, точно разворот «Плейбоя».

Две страницы занимал детальный рисунок толстого слюнявого гоблина с кожистыми крыльями и ржавым палашом. Гоблин грыз человеческую руку, внизу – подпись:

САМАЯ ГРОМКАЯ ТРЭШ-МЕТАЛ-ГРУППА ХОУМСТЕДА!

ЕДИНСТВЕННЫЕ!! НЕПОВТОРИМЫЕ!!

«МАНЕРНЫЕ КРИТИКАНЫ»!!!

– Нола, так это твой рисунок или чей-то еще?

Приемная семья отказалась от Нолы и отдала девочку Ройолу восемь лет назад. Восемь лет окриков. Восемь лет капризов. Восемь лет рытья ям, прикрытых разного размера детскими надувными бассейнами в разного размера дворах. Восемь лет ночевок в машине по вторникам и субботам.

Но самым пагубным эффектом такого обращения было то, что оно вошло для Нолы в привычку, стало рутиной. Когда ей задавали вопрос подобным тоном – а им Ройол говорил почти всегда, – многолетняя выучка допускала лишь один ответ:

– А что я такого сделала?

Мисс Сейбл все еще разглядывала рисунок и не услышала вопроса. Нола заметила, что поза учительницы изменилась.

– Нола, это прекрасно!

В смущении девочка разглядывала учительницу в поисках подвоха или фальши. Ногти мисс Сейбл были в ужасном состоянии (она их грызла), нижние зубы – кривые (значит, нет денег на пластинки), поверх серег в ушах виднелись еще две дырки, давно заросшие (зачем тогда надо было их протыкать?). Как ни старалась Нола, обнаружить подвоха не смогла. Но ведь он должен где-то быть?

– Нола, ты помнишь, что я здесь преподаю?

– Видеосъемку.

– И другие художественные дисциплины. Ты понимаешь, что это значит?

Нола покачала головой.

– Это значит, что в своем предмете я разбираюсь. Девочка, да у тебя настоящий талант!

Нола ответила не сразу:

– Меня определили на слесарное дело. Искусству меня не учат.

– Теперь будут учить. Шестой урок. И в моем классе, и в слесарной мастерской запах тот же самый. Завтра же и приходи. – Мисс Сейбл шлепнула блокнотом Нолы о ее стол.

Мальчишки в передних рядах обернулись и уставились на одноклассницу. Нола опустила подбородок на грудь и захлопнула блокнот, досадуя, что они стали свидетелями ее эмоций, от которых крутило желудок, – смеси замешательства, дурноты и… чего-то еще – светлого, чему она не могла подобрать название. Этот момент врезался в память на всю жизнь, и Нола всякий раз извлекала его в трудную минуту. Точно так же в памяти навсегда отпечатались пять слов, которые она увидела на доске: «Мисс Сейбл соснула у осла». Ноле стало смешно, однако перед мальчишками она не подала вида.

Ей впервые за пятнадцать лет сказали, что она на что-то годится.

35

* * *

Вашингтон, округ Колумбия Настоящее время

Маркус был раздет догола, привязан к креслу внутри катера, на глазах – повязка.

– К-кто здесь? Можно, я… Эй, здесь кто-нибудь есть?

Парень выпрямился в кресле. Послышался приглушенный скрип. Он напряженно прислушался. Скрипнуло где-то справа, у двери.

Звук повторился – он шел снаружи.

– Эй! Эй! Я здесь! Помогите! Вы меня слышите?

Маркус засучил голыми ногами, липкими от собственной мочи. Разум замутился, боль еще не прошла – что эта мерзавка с ним сотворила? Засунула что-то в рот, вырубила подчистую.

– Я здесь! Прошу вас, помогите! Мне нужно…

Чавкнул воздух. Опять справа. Это открылась дверь.

– Слава богу! – воскликнул Маркус.

Рано радовался.

– Д-думал, что застрял тут до утра, – пожаловался он невидимому гостю. – Уже начал волноваться. Слава богу, что вы появились.

Выгнув спину, как отличник в школе, Маркус выставил подбородок, чтобы спаситель снял с его глаз повязку.

Однако тот не торопился ее убирать.

Немного растерявшись, Маркус отклонился назад, чтобы выглянуть из-под повязки. Внутри катера было темно, но он чувствовал движение воздуха. Кто-то медленно обошел вокруг пленника.

– Кто бы вы ни были – я вас слы…

Что-то мазнуло по лицу Маркуса, разрезав и смахнув повязку прочь.

Он поморгал, привыкая к свету. Лицо его вытянулось, когда он увидел…

– Нагнали вы на нас страху, Маркус, – произнесла широкоплечая индианка со смоляными волосами, забранными на затылке в тугой хвостик.

Багряно-коричневая кожа досталась ей от отца-шошона, голубые глаза – от матери.

Последний раз Маркус видел ее год назад, после провала в Монтане.

– Тереза, не надо… – взмолился он.

Ему хватило ума обратиться к ней настоящим именем, а не кличкой, которой все за глаза ее называли – Финита. Как во фразе «финита ля комедия».

– К-клянусь жизнью, Тереза… Я ничего не сделал! – выпалил он, опять обращаясь к женщине по имени, полагая, что избежал ошибки.

Будь он умнее, знал бы, что Фините ее кличка нравилась.

– Твои друзья волнуются, – произнесла та, замерев на месте и откинув плечи назад.

Даже покачивание лодки не нарушало ее позы. Отец научил Терезу держать правильную осанку и много чему еще – как швырять бейсбольный мяч, вязать рыболовные узлы и даже свежевать кроликов без ножа. Став повзрослее, Финита поняла: папе хотелось иметь сына, а получилась дочь. Но когда мать погрязла в наркотиках и совсем потеряла человеческий облик, отец не отпустил дочь от себя и сбежал из резервации, чтобы Тереза не стала одной из тех индейцев, что, «присосавшись к племенной титьке, бьют баклуши на доходы от игорных домов».

Самое раннее воспоминание Финиты – то, как она в семилетнем возрасте ныряет в папин пикап и они тайком уезжают посреди ночи. Лишь много лет спустя она узнала, чтó отец учинил вечером накануне побега, однако по сей день запомнила его строгий наказ: если ты слаб – тебя съедят; бей гиен прежде, чем они сбегутся на пир.

– Маркус, ты помнишь тот ресторан в Монтане, где мы сидели? Там еще продавали изумительные бургеры из буйволятины.

– Тереза, прошу тебя… Ты же понимаешь – я ничего не рассказал.

– Как, бишь, он назывался?

Финита похлопала по бедру ладонью, пряча в ней старинное оружие под названием «багнак», или «когти тигра». Оно состояло из четырех загнутых лезвий, прикрепленных к поперечному стержню, который легко удерживать в ладони. Финита срезала им повязку, закрывавшую глаза Маркуса, оставив на щеке парня небольшую царапину.

– Какое-то дурацкое название вроде «Текила-Пересмешник».

– К-клянусь племянницами… я ни слова… ни звука! – пролепетал Маркус, заметив наконец две капельки крови, скатившиеся со щеки на колени.

Он хотел вытереть кровь, но руки все еще были привязаны к креслу.

– Помнишь кукурузу с козьим сыром? Сказка! – продолжала Финита, поднимая с пола одежду Маркуса.

Карманы джинсов пусты. Он не дурак, чтобы таскать с собой бумажник. Одноразовый телефон лежал на соседней стойке. Финита проверила остальные карманы.

– Маркус, где твой второй телефон?

– Ос-оставил в машине. Клянусь! Его здесь нет. – Он снова истекал потом, ляжки прилипли к ножкам кресла.

– Эта девушка, Нола… Я знаю, что она нашла твою машину. Значит, твой телефон у нее, не так ли? – произнесла Финита, осматривая остальную часть каюты.

На барной стойке она заметила пустой стакан и пластмассовый колпачок, каким закрывают пузырьки с лекарством.

– Она тебе дала какой-то препарат.

– Вопросы задавала. Я не отвечал! Она знает о Гудини. Спросила о нем по имени! Но я ничего не сказал! Ни словечка! Ты же знаешь – я не такой, правда?

Финита уставилась на Маркуса, ее тело пребывало в полном покое, словно она и не дышала.

– Тереза, не надо!

Женщина медленно сделала шаг к Маркусу.

У пленника из глаз хлынули слезы, из носа потекли сопли.

– Умоляю – скажи, что ты мне веришь!

– Я тебе верю, Маркус.

Со вздохом облегчения Маркус откинул голову назад. В этот самый момент Тереза взмахнула рукой, тигровый коготь глубоко рассек глотку пленника вместе с сонной артерией.

В кино кровь из перерезанного горла хлещет во все стороны. В реальной жизни кровоток подчиняется сокращениям сердца, кровь стекает вниз ленивым водопадом. Маркус хотел еще что-то сказать, но не смог.

Достав свой одноразовый мобильник, Финита набрала номер, в то же время не спуская глаз с безжизненного тела. Еще один папин – и армейский – урок: всегда доводи дело до конца.

Раздался щелчок – трубку кто-то поднял. Оба абонента не произнесли ни слова – Финита послала условный знак.

Но тут, к ее удивлению…

– Там была эта девчонка? Нола Браун? – полоснул резкий, как цепная пила, мужской голос.

– Не беспокойтесь, – сказала Финита. – Я ею займусь.

Снова наступило молчание – ответный условный знак: «Смотри у меня». Не говоря больше ни слова, оба нажали на отбой.

«Гриль на Реке», – вспомнила Финита на пороге каюты. Вот как назывался ресторан в Монтане. Барбекю – пальчики оближешь.

36

* * *

– Мистер Каналз, насколько мне известно, это вы обслуживаете наши торговые автоматы?

– А также кафе-боулинг. Дежурное блюдо всегда одно и то же – картофель фри под сыром, – ответил Дино.

Полковник Сюй не рассмеялась, не улыбнулась, даже не моргнула. Просто сидела, сложив руки перед собой на столе. Рядом – стопка листовок о депрессии у военно-служащих и золотые часы с гравировкой «Сюй – 2028 г.», игривый намек от подчиненных, что однажды ее выдвинут в президенты.

– Я бывала в боулинге.

– Ни разу вас там не видел, полковник. Что вы заказываете?

– Я присылаю адъютанта.

– Минутку! Вы – та самая, кто каждые пару недель заказывает питу без начинки с одними оливками и дополнительной порцией кетчупа? Такой человек внушает серьезную тревогу.

– Абсолютно согласна. Я заказываю хлеб из обойной муки с жареным сыром, помидорами и авокадо.

– Этот заказ вполне адекватен.

– Я вообще адекватный человек, мистер Каналз. Даже более адекватный, чем вы думаете.

Дино поерзал на сиденье. Гладко стелет…

– Мой адъютант говорит, что вас все здесь называют Кэндимен[8]. Удивительное прозвище.

– Полковник, если вы хотели меня о чем-то спросить…

– Мистер Каналз, полагаю, вам хорошо известно, что автоматы со сладостями установлены в этом здании только в одном месте – в зоне отдыха. И больше нигде. Тем не менее последние двое с половиной суток камеры безо-пасности показывают, что вы побывали здесь раз шесть.

Прежде чем Дино успел что-либо ответить, полковник добавила:

– Оказалось, что вчера, мистер Каналз, когда Секретная служба осматривала помещение накануне президентского визита, вы одним из немногих появились в здании еще до них. Час-то был совсем ранний.

– Это значится в моих рабочих инструкциях – пополнять торговые автоматы с утра пораньше.

– А еще мне бросилось в глаза, что вы находились в этом здании примерно в то самое время, когда кто-то ударил по голове вашего приятеля Зига.

Дино в негодовании выпрямил спину.

– Вы меня в чем-то обвиняете?

– Пока я только излагаю факты.

– Зиг устроил меня на эту работу. Он мне как брат.

– Рада слышать, мистер Каналз. Тем более что все мы в последнее время крайне беспокоимся о вашем приятеле Зиге.

– Вы бы ему это сказали.

– Я-то с радостью. Но вот проблема – вчера после обеда, когда мы пытались до него дозвониться, он не брал трубку. Мы даже отправили посыльного к нему домой. Его никто не смог найти. Как сквозь землю провалился.

– Ну, так сейчас с ним поговорите.

– Я уже сказала, что рада бы. Но, как вам известно, он четыре часа не выходит из зала бальзамирования. А у меня накопилось много вопросов насчет того, куда пропал Зиг после отправки тела сержанта Браун.

На сей раз Дино просто промолчал. Руки Сюй все еще были сцеплены вместе, словно в молитве.

– Вы, я вижу, слышите это имя не в первый раз, не так ли, мистер Каналз? Нола Браун.

Дино опять не ответил.

– А имя Маркуса Ромиты вам что-нибудь говорит?

– Не понимаю, о ком вы.

– Маркус Ромита из Таксона, штат Аризона. Прошел подготовку в спецназе, потом был уволен за сокрытие ранее выявленных личностных отклонений.

– Обычно это означает, что парень – дерьмо.

– Допускаю. Однако представьте мое удивление, когда Маркуса обнаружили два часа назад мертвым на катере, пришвартованном у пентагоновской пристани. С перерезанным горлом. Аккуратный надрез поперек сонной артерии – работал профессионал либо человек, хорошо знакомый с анатомией. Танатопрактики на ум не приходят?

– Мэм, неужели вы думаете, что Зиг способен…

– Я никого ни в чем не обвиняю. Мне всего лишь хотелось бы установить, где Зиг провел последний вечер.

– Убийства на катерах не по его части.

– Мне хотелось бы вам верить, мистер Каналз. Однако зернистые снимки системы наблюдения, которые мы только-только начали изучать, показывают, что на пристани в тот же вечер побывал очень похожий на Зига человек.

Дино опять как воды в рот набрал.

– Мистер Каналз, я запросила ваше личное дело. Каждый месяц половина вашей зарплаты уходит в налоговую службу. Почти трехлетняя задолженность по налогам, взыскание залогового имущества в отношении… одного, двух, трех, нет, четырех разных кредитов.

– Это не имеет никакого отношения… я делал законные инвестиции!

– Я наслышана о пузыре на рынке жилья. Когда он лопнул, моя невестка попала в такую же трясину, из-за чего мой брат, работая диспетчером пожарного депо, до сих пор берет дополнительные ночные смены. Я к чему это все говорю, мистер Каналз… Совершенно очевидно, что вы дорожите своей работой. Так что, если вам что-либо известно о Зиге… или Ноле Браун… и о том, что происходит… мы готовы вас поддержать.

– Чем? Вызвав меня к себе и сидя, сцепив руки, словно крючкотвор из дешевого комикса? Вы же прекрасно знаете, что я полностью передам Зигу ваши слова. Он мне как родной.

– Я не подвергаю сомнению вашу преданность Зигу. Меня больше волнует верность Зига своему служебному долгу.

– Тогда вы его совсем не знаете. Если хотите уволить меня за то, что я пытаюсь выплатить просроченные налоги, – увольняйте! В противном случае, если у вас есть претензии к моей работе, направляйте жалобу представителю закупочного органа. А сейчас пора готовиться к обеденному столпотворению. Ах да. Авокадо поверх жареного сыра? Хороший сэндвич превращается в дерьмовый. Жареный сыр этого не заслужил.

Без дальнейших рассуждений Дино направился к двери и, выходя, громко ею хлопнул.

Полковник Сюй посмотрела на часы с надписью «Сюй – 2028 г.». Она еще немного посидела со сцепленными руками. После чего достала телефон и отправила на неотслеживаемый номер сообщение из двух слов: «Ваша очередь».

37

* * *

– Ты сейчас один? – спросила Уэггс.

Зиг провел пропуском по сканеру, замок щелкнул, открывая вход в помещение № 028 – «Подготовка военного обмундирования».

– Да, – ответил Зиг, бросив взгляд на четверку ярко-белых манекенов без лиц посреди комнаты.

На каждом – форма одного из видов вооруженных сил – Сухопутных войск, ВМС, ВВС, морской пехоты – как в универмаге военторга. Справа от Зига на стендах-витринах с черным фоном были выставлены все мыслимые военные знаки отличия, орденские ленты и медали – «Пурпурные сердца», «Серебряные звезды», кресты «За боевые заслуги» – каждая награда на отдельном проволочном крючке, заправлена в прозрачный чехол. Они напомнили Зигу поездку в Херши-Парк в детстве, где он перебирал подвешенные на стойке игрушечные автомобильные номерные знаки со всеми буквами алфавита, составляя свое имя. В то время мама была еще крепкой и не болела.

– Ты у себя в кабинете? – уточнила Уэггс.

– На складе формы, – отозвался Зиг, читая листок бумаги, который держал в другой руке.

В Довере этот список называли «упокойным листом», в него вносили все медали и знаки отличия павшего военнослужащего, с которыми того укладывали в гроб. В этом помещении спецы по форменной одежде гладили обмундирование, отбирали и до блеска начищали медали, готовили все необходимое к облачению покойника. Сегодня однако Зиг решил выполнить эту работу лично.

В списке стояла единственная фамилия:

РУКСТУЛ, НЕЛЬСОН

ДИРЕКТОР БИБЛИОТЕКИ КОНГРЕССА США

1. Медаль за исключительные заслуги в гражданской службе.

«Неудивительно», – подумал Зиг, снимая с крючка серебряную медаль с алой орденской лентой. – Друзьям президентов неизменно вручают самые лучшие скобяные изделия».

2. Медаль президента США за выдающиеся заслуги в федеральной гражданской службе.

Тоже понятно. Награду учредил Эйзенхауэр, чтобы дать президентам возможность отметить преданных служак.

А вот что касалось третьей медали в списке…

3. Медаль министра Армии США за воинскую доблесть.

Зиг в нерешительности достал золотую медаль на красно-синей колодке.

– Уэггс, разве Рукстул служил в армии?

– Что-что?

– Нельсон Рукстул, главный библиотекарь Конгресса. Вчера, когда труп доставили самолетом, ему отдавали почести как гражданскому лицу. Может, он ветеран? Служил в Афганистане или Ираке? На худой конец, в Национальной гвардии?

В трубке послышался шелест клавиатуры.

– Не-а. На военной службе никогда не был, – после паузы сказала Уэггс. – В Бюро, ЦРУ или другом агентстве тоже не служил. Всю жизнь пробыл маглом. Почему ты спросил?

Зиг поднес золотую медаль к глазам, на ней была выгравирована пятиконечная звезда, поверх нее – слово «доблесть».

– У Рукстула есть медаль за воинскую доблесть.

Уэггс промолчала. Ничего говорить и не требовалось. Даже в мире «призраков» медали за воинскую доблесть давали исключительно за храбрость, проявленную непосредственно в бою, или, по крайней мере, за действия в боевых условиях.

– Тебе не кажется, что Рукстул оказался в этом самолете, – начала Уэггс, – потому, что ездил на Аляску не только по библиотечным делам?

– Хороший вопрос. Как знать, возможно, он действительно учил детей эскимосов грамоте. А может, если брать во внимание свиту из помощников с именами ассистентов Гудини, приехал туда с заданием, о котором мы пока ничего не знаем.

– Не говори за всех.

– Ты выяснила, кто прикрывался именем Гудини?

– И нашла Маркуса Ромиту.

– Кого-кого?

– Того парня, что напал на тебя вчера вечером в Форт-Белвор около офиса Нолы. Глаза врастопырку. Оприходовал тебя телескопической дубинкой.

– Как ты…

– У него есть карта общего доступа, – пояснила Уэггс, – которую он был вынужден предъявить на въезде в Форт-Белвор. Я проверила журнал учета базы, Маркус – единственный посетитель, кто по истечении суток не вернул гостевой пропуск. Он – ключ к тем, кто показывает чудеса на манер Гудини.

– Уэггс, с годами ты становишься только хитрее.

– Ты говорил, что Нола устроила там ловушку. Похоже, она вывезла Маркуса с базы в багажнике его же машины.

– Где он сейчас может быть?

Уэггс выдержала паузу.

– Ты бы сильно удивился, скажи я «в одном из моргов штата Вирджиния»?

– О нет…

– О да. Полиция сегодня утром обнаружила труп Маркуса, привязанный к креслу в салоне катера…

– …у пристани рядом с Пентагоном. Я был там вчера вечером.

– И поэтому, когда копы снимут записи с камер наблюдения, они начнут стучаться в твою дверь, сгорая от нетерпения задать пару вопросов.

– Я до него пальцем не дотронулся… даже не знал, что он там.

– Это говорит человек, который ездил туда без свидетелей и не имеет алиби. Я тебя с самого начала преду-преждала, чтобы не лез в зыбучие пески. Не иначе, горло Маркусу перерезала Нола.

– Не может быть. Она бы…

– Только не убеждай меня в невинности этой особы. Где бы она ни появилась, за ней по пятам следует смерть, – погибшие в авиакатастрофе, труп в катере. Да она просто ходячая повесть Агаты Кристи. А ты играешь роль бесшабашного следователя-доброхота, который погибает в самом финале, потому что был слишком слеп и не видел накинутой на его шею петли.

Зиг заметил, как отражение его лица на блестящей медали Рукстула то и дело кривится и меняет очертания. Считал ли он Нолу абсолютно невинной, не способной причинить зло? Разумеется, нет. В ушах до сих пор звенело от электрического разряда. Он вспомнил, что говорил ее начальник: «Нола – это оружие». К тому же с момента их самой первой встречи в похоронном бюро Бетела Нола неадекватно реагировала на записку и авиакатастрофу… Однако есть вещи, которые нельзя отрицать. Что бы Нола ни натворила, катастрофу самолета устроила не она – это уж точно. «Нола, ты была права. Беги!» В глубине души Зиг был уверен пуще прежнего – опасность грозила ей самой.

Из недр памяти полезли заезженные мысли. Зиг называл это ощущение «нуждой». Много раз наблюдая, как она проявляется у других скорбящих, он стал быстрее замечать ее наступление у себя. В случае с Нолой Зиг испытывал не просто нужду разобраться в происходящем, он жаждал видеть девушку в лучшем свете, доказать ее невиновность, подтвердить, что не ошибся в ней в тот вечер у костра. Да, в этой истории имелся пробел. Но это вовсе не означало, что она целиком фальшива.

– Когда на меня напал Маркус, Нола действовала очень расчетливо, – заметил Зиг. – Пожелай она меня убить, я был бы уже трупом.

– Ты ставишь ей в заслугу то, что она перерезала глотку Маркусу, а не тебе?

– Все указывает на то, что именно Маркус устроил авиакатастрофу!

Уэггс ничего не ответила.

– Уэггси, ты ведь навела о нем справки? Если ты что-то раскопала…

– Раскопала – парень не подарок. Маркус служил в спецназе, некоторое время провел в Форт-Льюисе, потом его с позором выгнали, но он явно на кого-то работал, потому как со вчерашнего дня имел при себе действительное служебное удостоверение.

– Если у него было удостоверение…

– …то мы сможем установить его последнее задание. Пришлось долго искать, но я узнала, что его подключили к операции «Синяя книга».

– Впервые слышу.

– Не ты один. Я проверила все базы данных – Объединенную глобальную сеть разведкоммуникаций, Автоматизированную информационную сеть командования специальных операций, даже «Комнату № 11», – добавила Уэггс, имея в виду группу кибершпионажа, работавшую в интересах АНБ, ЦРУ и других агентств. – Гриф секретности куда выше обычного «совершенно секретно». Удалось лишь найти адрес: Вашингтон, округ Колумбия, 278-Эйч-стрит, Юго-Запад.

– Смахивает на адрес магазина.

– Так и есть. Лавка разместилась в том здании еще в начале 60-х.

– Это как-то связано с Гудини?

– А ты как думаешь? Это адрес «Студии мастеров оригинального жанра».

– Абракадабра!

– Перед нападением твой обидчик проходил службу в антикварной лавке реквизита для фокусников.

38

* * *

Хоумстед, штат Флорида Одиннадцать лет назад

Ноле пятнадцать лет.

Девочка сидела на шатком трехногом стульчике в самой глубине художественного класса.

– Одну оставьте себе, остальные передайте дальше, – сказала мисс Сейбл, вручая стопку карточек для заметок Софи Мичон, улыбчивой практикантке государственного казначейства, из тех, кого всегда забывают пригласить на розыгрыш лотереи всем офисом.

– Передайте дальше, – повторила Улыбчивая Софи другим ученикам, сидящим за ее квадратным столом на четыре места.

Лучшая подруга Софи – Мисси Ф. – передала стопку четверке Харолда, тот – четверке Джастина по кличке Ленивый Глаз, который в свою очередь подошел к Ноле, в одиночестве сидящей за отдельным четырехместным столом.

– Только не прикасайся ко мне, бомжиха, – прошипел Джастин, оставив перед Нолой стопку карточек, и тут же отпрянул, когда та протянула за ними руку. – Слыхал, что тебя посадили сюда, чтоб ты не кидалась на людей.

– Бздни и подавись, – прорычала Нола.

Интерес Нолы к искусству замечали и раньше. Когда ей было пять лет, воспитатель детского сада пожаловалась Лапойнтам, что девочка, рисуя, слишком сильно надавливает на мелки и ломает их. Чаще всего страдали мелки багряного цвета. Уже тогда Нола была глубоко убеждена: «Багрянец должен быть багряным!»

– Всем досталось по одной? Отлично! – сказала мисс Сейбл, помахивая карточкой как белым флагом. – Запишите на своей карточке то, что для вас в жизни важнее всего. Для одних это будет семья, для других – я понимаю: вы – подростки, семья вам поперек горла – что-то еще, скажем, парень, подруга, ваша собака, дедушка или бабушка, ценная вещь. Са-мо-е важ-но-е, – по слогам повторила она. – Никто вас не осудит. Вы можете выбрать личные убеждения, симпатию… Харолд, не подглядывай за Софи, напиши собственный ответ. Вы уже старшеклассники, я все понимаю, самым важным делом может оказаться секс. – Класс нервно захихикал. – Или какая-нибудь реликвия, которую вы бы в первую очередь вынесли из дома при пожаре.

– Можно спросить? – подала голос Улыбчивая Софи. Нола заметила, что, прежде чем задать вопрос, Софи всегда искала позволения. – Кто-нибудь еще узнает, что мы написали?

– Молодец, – похвалила мисс Сейбл, сложив руки на груди, так что карточка очутилась под мышкой. – Нет. Мне показывать не нужно. Свою карточку вообще не обязательно кому-то показывать. Если вам так спокойнее, можете разорвать ее на мелкие кусочки и выбросить в мусор.

– Тогда зачем вообще писать? – спросила Мисси Ф.

– Потому что это – путь к искусству! Искусство существует не у вас в голове, оно возникает, когда вы его выразили, отпустили на волю, когда карандаш коснулся бумаги, а кисть – холста. Но чтобы создавать хорошее искусство… Написанное на карточке, то, что вы сочтете самым важным, – и есть ваш ракурс.

Мисс Сейбл замолчала, давая переварить сказанное. Нола заметила, что она часто так делала – выдерживала паузу, чтобы побудить к размышлениям. Дома у Нолы внезапное молчание предвещало только одно – злобу, вспышку ярости.

– Ваш рисунок, – продолжала мисс Сейбл, – должен быть как-то связан с записью на карточке. Ваш личный ракурс отделяет вас от других, делает ваше искусство неповторимым. Только вы сами способны видеть мир так, как никто другой. Мои слова похожи на цитату из учебника йоги, но это – непреложная истина. Я понятно объясняю?

Ученики заерзали на стульях. Большинству слова учительницы ни о чем не говорили. Нола и сама не была уверена, что поняла.

– Например, – вновь заговорила мисс Сейбл, – когда я выполняла это упражнение в художественном училище, я собиралась вступить в брак. Поэтому я написала: «Выйти замуж». Не судите строго, – быстро добавила она, услышав нервный смешок класса. – Пусть бог меня простит, но в то время все мои рисунки и картины изображали парность – две пальмы, две реки, однажды я даже написала картину – две полных луны, что с точки зрения науки – нелепость, особенно если вспомнить, как быстро распался этот брак. Но! Это был мой ракурс.

Вверх взметнулась рука Мисси Ф.

– Писать можно только о том, что любишь?

– Вовсе нет. Вы можете написать о своем желании, мечте, о том, что постоянно занимает ваши мысли, заботит вас больше всего.

«Пустая трата времени», – подумала Нола.

Она покосилась направо, где придурок Джастин, обменявшись взглядом с друзьями, закатил глаза.

– Пустая трата времени, – прошептал Джастин Софи.

Минуту Нола сидела, ловя себя на мысли, какую предвзятость у нее самой вызывает предвзятость Джастина. Она уставилась на карточку, испытывая сильное желание намалевать карикатуру Джастина и добавить воткнутые в глаза ножи. Вместо этого она еще раз посмотрела на мисс Сейбл – та быстро перехватила ее взгляд.

«Просто попробуй», – призывали глаза учительницы.

Джастин хихикнул и что-то прошептал друзьям.

Нола схватила карточку. Поспешно нацарапав пару слов, она сложила ее пополам и сунула в карман.

«Спасибо!» – опять одними глазами сказала мисс Сейбл.

– Когда заполните карточки, каждый возьмите по листку, – нарушила молчание учительница, раздавая листы бумаги для эскизов, – и выразите этот образ посредством искусства.

Несколько минут Нола, не отрываясь и склонившись над бумагой, рисовала, штриховала и раскрашивала свое новое творение.

Мисс Сейбл, как обычно делают все учителя, расхаживала вдоль рядов, молча кивала, но ни разу не подошла к последнему столу, за которым сидела Нола.

Когда раздался звонок, Нола еще не закончила рисунок, карандаш в ее руках мелькал с бешеной скоростью.

Дзин-н-н-нь.

Нола подняла голову. Мисс Сейбл перед ней не было. Учительница стояла сзади и смотрела через плечо девочки с бесстрастным видом.

– Я еще не закончила.

– Нола… – выговорила мисс Сейбл.

Нола уже представила себе обидные слова, указания на ошибки, все плохое, что сейчас услышит.

– Не знаю, что и сказать… Прекрасная работа.

– Прекрасная? – промямлила Нола, не замечая, что говорит вслух, как если бы повторяла незнакомое слово на чужом языке.

– Дрозд? – поинтересовалась мисс Сейбл.

– Ворон.

Учительница кивнула. Штамп, конечно, но что с нее взять? Девчонке недавно исполнилось пятнадцать, ее увлекала готика. В то же время ворон кого-то напоминал, выглядел грациозно. Птица парила в небе, раскинув крылья, и казалось, что ничто не в силах остановить ее полет.

– Прости, не удержалась от похвалы. – Мисс Сейбл положила руку на плечо Нолы и слегка его сжала.

Девочку никто никогда не обнимал, и этот жест был наиболее близок к объятиям.

– Я ж говорю – у тебя талант, – добавила она.

Нола улыбнулась. Еще через несколько месяцев, когда ей пришлось совсем туго, мисс Сейбл превратилась в самого важного человека в ее жизни.

Наставнице предстояло многое узнать о своей подопечной, но те семь слов, которые Нола записала на карточке, навсегда останутся для нее тайной: «Он смотрит на меня, когда я сплю».

39

* * *

Вашингтон, округ Колумбия Настоящее время

– Вы, похоже, заблудились, – произнес женский голос.

– Нет. Просто я… – Зиг замолчал, озираясь по сторонам. – Да, точно заблудился, – признался он, окидывая взглядом выщербленные дома на улице, которая заканчивалась тупиком – стоянкой машин перед вытоптанным футбольным полем. – Вы не знаете, где находится улица 278-Эйч?

– Магазин, квартира? – уточнила юная афроамериканка лет тринадцати, не вынимая из ушей наушники-капельки.

– Магазин. Товары для мастеров оригинального жанра.

– Чего?

– Лавка фокусов.

– А-а… да-да… это там, где белых дядей берут на гоп-стоп.

Зиг вопросительно склонил голову.

– Шучу. Веселая я, – хохотнула девчушка, делая вид, что смеется собственной шутке, а на самом деле потешаясь над Зигом. – Наш район благополучный.

Чистая правда. Десять лет назад тут было полно торговцев наркотой, бандитов и брошенных домов. Но когда Главная лига бейсбола объявила об открытии в пяти кварталах отсюда стадиона команды «Вашингтон Нейшнлс», соседние районы как по волшебству заполнили новые жилые дома и магазины, появился даже парк на два гектара вдоль набережной с видом не хуже, чем в Джорджтауне. Впрочем, это не означало, что в районе перевелись все темные уголки, куда не следовало совать нос после заката, как этот, на задворках неполной средней школы.

– Ты учишься в этой школе? – спросил Зиг, одновременно задаваясь вопросом, хватилась ли Сюй его отсутствия на базе.

– Я хожу в частную школу, – сухо ответила девочка. – Святого Петра. – Она с самодовольным видом поправила наушники. – Вам еще нужен магазин фокусов?

– Не передать словами как.

Собеседница рассмеялась и ткнула пальцем в левую сторону.

– Идите до Третьей улицы. Между высотками есть узкий проход. Втиснут за старым ломбардом, куда никто больше не ходит.

Через два квартала Зиг увидел на фонарном столбе щит с надписью от руки: «Заклад имущества у Йоланды, тебе – сюда!»

Солнечный свет таял, небо приобрело пурпурно-серый оттенок, но Зиг даже в сумерках видел цель. Вдоль узкой улицы тянулся ряд магазинов с белыми крашеными кирпичными фасадами в нижней части двухэтажных жилых домов, похожих на дешевые лавки прошлых времен. Две были закрыты, железные рольставни опущены, зато третья…

Зиг прямиком направился к нужному дому. В витрине висела старая неоновая вывеска – карточный расклад с тузом пик. Неоновые трубки, похоже, не зажигали много лет, они покрылись слоем пыли, как и выцветший знак «Открыто», к которому человеческая рука, очевидно, не прикасалась с тех пор, когда президентом был Никсон. Запущенный вид, похоже, играл определенную роль.

Иные места изначально задумывают так, чтобы взгляд на них долго не задерживался.

«Студия мастеров оригинального жанра» как раз была таким местом.

Нажав кнопку быстрого набора, Зиг спросил в трубку: «Готов?»

– Слушаю и записываю, – отозвался с другого конца Дино. – Если скажешь «парашют», вызываю копов.

Кивнув собственным мыслям, Зиг опустил телефон в нагрудный карман и шагнул в лавку чудес.

40

* * *

Арлингтон, штат Вирджиния

Нола знала, что на этой стоянке ей ничто не угрожает. Никаких камер над головой – можно даже не проверять. Владельцам ресторана это обстоятельство внушало гордость. К тому же оно было просто необходимо.

Зажатое между круглосуточным магазинчиком сети «Севен-илевен» и китайской лавкой, торгующей едой навынос, заведение «Кристал Сити» гордо именовалось рестораном и выглядело как ресторан вплоть до кирпичного фасада и рождественских венков на шикарных фонарях у входа. Даже в счетах кредитных карт и финансовых отчетах компаний заведение фигурировало как ресторан. На самом же деле «Кристал Сити» в Арлингтоне, штат Вирджиния, являлся стриптиз-клубом – ближайшим от Пентагона, а потому находящимся в наиболее скрытом от вездесущих камер наблюдения квартале федеральной столицы.

Нола вот уже два часа сидела в машине, изучая данные в мобильнике Маркуса. Она составила список номеров, с которых поступили звонки, список набранных номеров и список всех звонков, оставшихся без ответа. Получилось порядка сотни номеров, в основном с пометкой «абонент неизвестен». Такие звонки шли с одноразовых телефонов, либо с тех, чьи хозяева благоразумно отключили трекинг. Еще две дюжины номеров выдали сообщение «абонент отключен или больше не обслуживается».

Раньше, чтобы вычислить абонента, приходилось заводить нужные связи в телефонной компании или пользоваться приемом частных детективов – платить семь баксов конторе вроде «Интелиуса». Сегодня достаточно знать нужный адрес в интернете – Нола держала сайт открытым в окне браузера на своем телефоне.

Она вводила номера один за другим. Некоторые удавалось отследить до оператора мобильной связи – неизменно MetroPCS, но все они были безымянными.

На экране появилась надпись «сотовый» – очередной одноразовый телефон. Нола заметила три почти одинаковых номера с разницей в цифру. И эти оказались одноразовыми мобильниками, купленными в одно и то же время. Нола и не надеялась, что поиск будет легким. На катере Маркус выдал настоящее имя Гудини, но прежде чем идти на охоту, надо выяснить, с каким зверем имеешь дело.

За окном машины пухлый лысый мужчина в кепке с эмблемой популярного радио-ток-шоу, втянув голову в плечи, устремился ко входу в стриптиз-клуб. Он судорожно шевелил левой рукой, спрятанной в кармане. «Снимать кольцо пока еще не наловчился, – подумала Нола. – Простачок!» Прохожий бросил быстрый взгляд на склонившуюся над телефоном Нолу. Она ввела в строку поиска еще один номер, по которому не звонили больше месяца.

Код 240 – Западный Мэриленд.

Через несколько секунд после нажатия кнопки «поиск» на экране высветились подробности. Глаза Нолы превратились в щелки. До этого момента система не смогла опознать ни один номер, все они принадлежали одноразовым телефонам. И вот те на – настоящая диковина, номер стационарного аппарата.

Юридическое лицо – некая «Пауэлл Рок Инкорпорейтед». Фирма основана в 1987 году.

А что еще важнее – вместе с номером стационарной связи всегда регистрируется и реальный адрес.

41

* * *

Вашингтон, округ Колумбия

В магазине пахло железом, как от старой банки, в которой держали мелочь.

Когда закрылась дверь, с порога в воздух взмыли облачка пыли. Зиг не произнес ни слова. Сначала надо определиться на месте.

Лавка фокусов выглядела так, словно прибыла на машине времени, нетронутой из 60-х годов прошлого века, она была заполнена ржавыми стойками-вертушками, допотопными книжными шкафами, заваленными волшебными палочками, авторучками-хлопушками, «рентгеновскими» очками и прочей мишурой, которая рекламировалась на задних страницах комиксов в стародавние времена.

Внимание Зига привлекла камера наблюдения в корпусе из нержавейки под потолком. Один объектив покрупнее в центре и семь маленьких вокруг него – тепловизор. Такие имеются только у военных. Откуда он взялся в захудалой лавчонке?

– Есть кто дома? – позвал Зиг, приблизившись к стойке.

Ему никто не ответил. Рядом с антикварным кассовым аппаратом стояли грязная пепельница и открытая банка с «крем-содой». Кто-то здесь…

– Надеюсь, вам не туалет нужен? – в растяжку с южным акцентом произнес мужчина восьмидесяти с лишним лет. Широкая, бочкообразная грудь, торчащие во все стороны седые лохмы, переросший лицо нос – человек, прихрамывая, вышел из подсобного помещения, где еще шумела спущенная в унитаз вода. – Если вам туда, то прошу прощения за свое преступление.

– Моя бывшая жена тоже так извинялась, – решил подстроиться под юморной тон Зиг.

– Вы похожи на человека, который чем-то озабочен, – заметил старик, пока Зиг рассматривал пожелтевшее регистрационное свидетельство на имя Джо Янусевски.

– Янусевски? – воскликнул Зиг с наигранным воодушевлением. – В моем роду одни поляки, из-за этого фамилия напичкана согласными.

– Меня уже много лет никто не называет по фамилии, – сказал старик, махнув рукой на приклеенную изолентой к стойке визитную карточку:

ВЕЛИКОЛЕПНЫЙ ЦЕЗАРЬ

ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЛЛЮЗИОНИСТ ОКРУГА КОЛУМБИЯ

(ПОСЛЕ БРЕХУНОВ ИЗ КОНГРЕССА)

– Надо полагать, хозяин здесь вы? – спросил Зиг.

– Последние несколько лет. Настоящий хозяин вон там… – Он указал на голову клоуна Бозо у стены, приделанную к туловищу плюшевого зверя. На лице клоуна застыла пожизненная улыбка. Сказанное, очевидно, полагалось понимать как шутку.

Зига она не рассмешила.

– Клоунские шутки больше никого не смешат, зато хотя бы отпугивают детвору, – опять сострил старик, но и эта шутка получилась невеселой. – Ну, хорошо. Какие фокусы вам предложить?

– Мне нужен кое-какой реквизит. Катушки для рта, новая пищалка… новый большой палец тоже нужен, – по памяти назвал Зиг некоторые предметы из списка на сайте фокусников.

Старик кивнул и отхлебнул «крем-соды» из банки. Он лучился обаянием преклонного возраста, однако глаза цвета чернозема смотрели с недоверием. Ладони размером с канализационный люк, выправка уже не та, что прежде, но все же… Никаких сомнений – бывший военный. Причем боевой, не штабная крыса. Тертый калач.

– Какого размера насадка на палец? – уточнил Великолепный Цезарь.

– Среднего.

– Притом что наконечники делают по индивидуальной мерке, а размеры не различают между малым, средним или большим?

Зиг промолчал, чувствуя на себе пристальный взгляд клоуна Бозо и камеры под потолком.

– Начнем сначала? На этот раз без фуфлогонства? – предложил старый фокусник.

– Я хотел бы задать несколько вопросов.

– О чем?

Отпираться больше не было смысла.

– О Гарри Гудини и операции «Синяя книга».

– Похоже, вы обратились не по адресу.

– Сэр, я не держу вас за дурачка, прошу вас отнестись ко мне так же. Тут у вас что-то вроде перевалочного пункта, да? – спросил Зиг. Такими пользовались спецслужбы всех стран мира – приходит человек, называет пароль, если он правильный, ему отдают то, за чем он пришел. – Мне известно, что здесь побывал человек по имени Маркус Ромита перед тем, как…

– Вы меня не слушаете. – Выйдя из-за стойки, Цезарь, ковыляя, подошел к гостю, положил руку ему на плечо и подтолкнул к выходу. – Я понятия не имею, о чем вы говорите и кто такой Маркус. Если вы не…

– Я вам не враг, – вскинув руки, быстро проговорил Зиг.

Цезарь продолжал наседать. Он оказался крепче, чем выглядел.

– Сэр, выслушайте меня…

– Я не люблю лжецов. Еще больше я не люблю людей, прикидывающихся иллюзионистами, лишь бы разнюхать, как я веду свое дело. Дерьмовые лицемеры! – С этими словами Цезарь распахнул дверь.

– Послушайте! Меня зовут Джим Зигаровски…

– Да какое мне дело? Хоть Элвис Арон Пресли. Причем я из Теннесси, где его еще помнят. Если вы сейчас же не уйдете…

– Авиакатастрофа! Пожалуйста… упавший самолет… Я уверен, что вы смотрели новости… вчера вечером… самолет, разбившийся на Аляске… – Зиг, задержавшись на пороге, отчаянно пытался высказать все сразу, пока Цезарь не захлопнул дверь у него перед носом. – Семеро погибших! Пилот – всего двадцать девять лет, армейский лейтенант Энтони Трумен двадцати двух лет. Все они погибли. Но одна из пассажиров… – Зиг ощутил комок в горле. Чертова дисфагия! Он сглотнул слюну, но комок не исчезал. – Уделите мне хотя бы две минуты. Прошу вас… всего две минуты.

Цезарь посмотрел на него сверху вниз с высоты своего роста, черные глаза ничего не выражали.

– Терпеть не могу коммерческие каналы новостей. Только глупеешь от них. Видимо, пропустил. Всего хорошего, мистер Зигаровски.

Хлопнула дверь. Великолепный Цезарь остался в магазине, а Зиг – в одиночестве – на улице, изо рта толчками вырывалось морозное дыхание.

– Хреново получилось, – прокомментировал Дино по телефону, когда Зиг повернул назад. – Больше не буду покупать в этой лавке ящики для распиливания девушек.

– Он знаком с Маркусом. Я понял это по его лицу.

– Мы об этом знали еще два часа назад.

– Да, но теперь мы узнали его имя – Великолепный Цезарь, – сказал Зиг и сунул руку в карман за ключами.

– Зигги, чего замолчал? Ты в порядке?

Зиг нащупал в кармане ключи от машины и что-то еще… небольшой свернутый пополам клочок бумаги. Он в изумлении вытащил его. Когда старик успел?..

Развернув записку, Зиг прочитал:

Отель «Кэпитол Скайлайн»

Первая улица

Через десять минут

Зиг оглянулся на лавку фокусов. Ох уж эти иллюзионисты!

42

* * *

База ВВС Довер, штат Делавэр

В Довере имелось множество мест для приватной встречи – кабинеты сотрудников, конференц-зал, комната отдыха, рабочее помещение медэксперта, офис капеллана, склад гробов – на худой конец. Не считая помещений для бальзамирования и обработки внутренних органов, где не разрешалось ставить видеокамеры.

Поэтому, когда Пушкарю передали, что кое-кто желает поговорить с ним здесь, именно в этом месте, куда можно войти только с тыльной стороны здания, он понял: без синяков дело не обойдется.

Мастер-сержант поднял металлические жалюзи, за которыми скрывался бетонный коридор. С каждой стороны – по нескольку дверей: кладовки для швабр, душевая санитарной обработки. Пушкаря интересовали двустворчатые ворота, усиленные стальным листом сто двадцать миллиметров толщиной, в самом конце коридора. Ни номера, ни дверных ручек. Ворота можно открыть только изнутри. Стучать не обязательно – Пушкарь знал, что его ждут.

И действительно – как только он подошел ближе, ворота со скрежетом открылись.

– Я пришел по вызову…

– Не здесь, – предупредил человек с заостренным книзу лицом, в темном костюме.

Осмотрев коридор, он пригласил Пушкаря внутрь.

За воротами было темно, окна отсутствовали. Прошло несколько минут, пока глаза мастер-сержанта привыкли к отсутствию света. Помещение не простое – настоящий бункер с голыми стенами из армированного бетона толщиной в полметра.

– Металл на поясе, – сказал его сопровождающий, указав на металлодетектор «Рапискан».

Ага, уже наезжают.

– Вы, наверное, шутите?

– На поясе, – подхватил еще один тип в черном костюме.

Всех погибших военнослужащих, поступающих в Довер, первым делом доставляли в этот зал. Мертвые тела сканировали, проверяя на неразорвавшиеся боеприпасы, спрятанные самодельные мины и прочие ловушки. Укрепленные стены были способны выдержать взрыв практически любой силы.

– Не упрямься, – сказал первый костюм и указал на пластмассовый ящик рядом с металлодетектором.

Пушкарь выложил в него жетон следователя, ручку, складной нож «Лизермен», плоскогубцы и девятимиллиметровую «беретту». Затем с недовольным видом снял и опустил в ящик свой личный жетон.

Когда он прошел мимо сканера во второй раз, раздался тонкий писк и зажглась зеленая лампочка.

Пушкарь подошел достаточно близко к человеку с заостренным лицом, чтобы увидеть на отвороте его пиджака пятиконечную звезду – Секретная служба.

В Довере много укромных мест, но они выбрали самое укромное.

Агент вручил мастер-сержанту тонкий сотовый телефон – такие в магазинах не продавались.

– Алло? – произнес Пушкарь.

– Ждите, с вами будет говорить президент, – объявил женский голос.

43

* * *

Вашингтон, округ Колумбия

Отель «Кэпитол Скайлайн» примостился на углу, выходя окнами на стройплощадку на одной улице и приют для бездомных – на другой. Наискосок располагался «Макдоналдс», где Зиг оставил машину.

Две минуты Зиг, окутанный парами жареной картошки, глядел в ветровое стекло на отель, пытаясь выявить наблюдателей.

Чисто. По крайней мере с этой точки.

Не стоит появляться слишком рано. Зиг вытащил телефон и еще раз просмотрел снимки холстов, сделанные в мастерской Нолы. Он почти забыл о них, но теперь гипнотизирующие портреты вновь напомнили о себе. Зиг увеличил снимок с именами на обратной стороне холстов.

Дэниел Сомерс – Монтерей, Калифорния

С-т Дениз Ланнэмен – Кувейт

Поиск в «Гугле» помог быстро установить, что объединяло всех людей на портретах.

– Хм-м-м, – пробормотал Зиг, делая мысленную пометку.

Отложив телефон, он вышел из машины. Новое открытие пока подождет.

Втянув голову в плечи, Зиг пересек улицу и вошел в отель через боковой вход с табличкой «На ночь двери запираются».

Спроектированный архитектором в футуристическом модульном стиле а-ля Майами-Бич 60-х годов, отель «Кэпитол Скайлайн» на старости лет превратился в одно из тех бетонных чудищ, из-за которых жители невзлюбили центр Вашингтона, пока некто из «Studio 54» не отвалил несколько миллионов на новый интерьер и не присвоил объекту ярлык «ретро». И вдруг раз – отель вновь обрел шик.

По правде говоря, фойе в стиле модерн с металлическими креслами, обитыми шоколадного цвета кожей, и модными обоями «ар-деко» было бы уместнее где-нибудь на южном пляже, чем на юго-западе Вашингтона.

– Чем могу помочь? – спросил портье, до неприличия смазливый парень.

– У меня встреча с другом, – сказал Зиг, быстро оглянувшись на сидящую рядом пару мужчин, каждый из которых мог поспорить по части смазливости с портье.

В таком месте Великолепный Цезарь будет выделяться, как дерьмо в аквариуме с золотыми рыбками. Однако старика-то здесь как раз и не было. И в изысканном ресторане тоже. Равно как и в зале со столами для бильярда.

– Никого? – прошептал Дино в трубку, когда Зиг вернулся в фойе.

– Может, его спугнули.

Пока он отвечал, слева открылись раздвижные двери. На улице бурчал на нейтралке двухтонный «Линкольн Континенталь» эпохи восьмидесятых.

– Дино, какая машина была у твоего дедушки?

– Такая же, как у всех дедушек, – верный «Линкольн», а что?

Зиг молча кивнул и направился к машине. Вполне подходящий аксессуар для восьмидесятилетнего иллюзиониста.

Но когда он вышел на улицу, автомобиль сдвинулся с места и медленно покатил прочь. Зиг успел разглядеть водителя – молодую женщину в очках «кошачий глаз» с массивными вставками в мочках ушей – такие ни за что бы не разрешили носить в армии. Значит, просто отставшая от моды хипстерша.

– Такси вызвать? – крикнул парковщик отеля.

– Спасибо, не надо, – ответил Зиг, проводив взглядом скрывшийся в конце улицы «Линкольн».

– Может, нашим челночным?

– Нет, я… – Зиг повернулся к парковщику, долговязому парню с рубцами от угрей.

Парень смотрел на него в упор, вопрос был явно не случайный.

– Надеюсь, вам понравится наш челнок, – повторил парковщик, указав пальцем на маршрутный автобус с яркой алой полосой.

– Да… неплохая мысль, – проговорил Зиг, направляясь к автобусу.

Двери оказались закрытыми. Зиг постучал в окно костяшками пальцев. Никакой реакции. Тогда он надавил на дверцы ладонью, и они сложились внутрь.

Зиг поднялся по ступенькам, покрытым ковровой дорожкой. Сиденье водителя не занято. Тогда он перевел взгляд на салон и обнаружил в самом последнем ряду пожилого мужчину в светло-коричневой шляпе-трилби.

– Абракадабра, мистер Зигаровски, – произнес Великолепный Цезарь. – Сразу предупреждаю, я делаю это только из-за погибших. Они не заслужили такой участи. Будьте добры, выключите ваш телефон. Вы не поверите, но не все иллюзионисты любят публику.

44

* * *

Хоумстед, штат Флорида Одиннадцать лет назад

Ноле пятнадцать лет.

Дело было после уроков, в пять вечера. Мисс Сейбл проверяла письменные работы, Нола тихо проклинала угольный карандаш у себя в пальцах.

По учебному плану работа с такими карандашами должна была начаться в рамках углубленного курса лишь со следующего года. Однако мисс Сейбл решила, что Нола уже созрела, и учила ее, как правильно держать угольный карандаш, прямо сейчас.

– Зажми его между большим и указательным пальцами, – объясняла учительница, выставив вперед руку с карандашом – на предплечье мелькнули крохотные вытатуированные инициалы. – Не касайся бумаги краем ладони. Уголь мажется.

Именно это свойство и вынуждало Нолу тихо чертыхаться, подтирая грязные пятна ластиком-клячкой и начиная рисунок снова и снова.

– Вот же мерзость, – прошипела Нола.

– Закончи уже несчастный кувшин, – отреагировала мисс Сейбл, кивнув на зеленовато-голубой, как аквамарин, сосуд для воды в центре стола.

Следующие полчаса учительница и ученица молчали, обе занятые своей работой. Вот уже несколько недель каждый день Нолы заканчивался подобным образом – она делала эскизы, наброски, отрабатывала технику. За это начисляли дополнительные баллы. Для Нолы же – хотя осознала она это лишь много лет спустя – отношения с мисс Сейбл сводились к чистому искусству и взаимному уважению.

– Мать честная, постаралась, Софи, – пробормотала мисс Сейбл, рассматривая эскиз в карандаше, представленный Улыбчивой Софи.

Девочка нарисовала своего слюнявого мопса Флинна с широким галстуком-бабочкой, делавшим его похожим на республиканца.

– Очень хорошо, – похвалила Нола, вытянув шею.

Мисс Сейбл посмотрела на нее, нахмурив брови.

– Что ты сказала?

– Я о рисунке Софи… – пояснила Нола, гадая, что именно сделала не так. – Просто… мне показалось, он хороший.

– Хороший? – переспросила мисс Сейбл. – Ты слишком мало знаешь, чтобы отличать хорошее от плохого. Если хочешь, скажи, что конкретно тебе понравилось, какие ощущения у тебя вызывает работа, вырази восхищение. Но если ты еще хоть раз назовешь что-нибудь хорошим, будешь месяц мыть кисти. Ты не можешь пока знать, что есть хорошо. Закончи сперва колледж, изучи пластику, теорию цвета, композицию, негативное пространство, тогда сможешь судить, что хорошо, а что нет. Или получи университетский диплом по изобразительному искусству и научись видеть разницу между намерением и исполнением. А пока учитель – я. Я говорю тебе, что хорошо, а что нет. Уразумела?

Нола кивнула, хотя выражение на ее лице выдавало полное замешательство.

– Что такое? – спросила мисс Сейбл.

– А что… – Нола помолчала дольше обычного. – Что такое колледж?

45

* * *

Вашингтон, округ Колумбия Настоящее время

– Мой телефон выключен.

– В лавке он был включен, и сейчас тоже. – Великолепный Цезарь опустился на водительское кресло, завел автобус и выкатил его на выездную дорожку. – Разрешаю соврать три раза, мистер Зигаровски. Один раз вы уже соврали.

– Друзья зовут меня Зиг.

Цезарь покосился направо. Зиг сидел в первом ряду, держась за стойку.

– Если соврете еще два раза, мистер Зигаровски, наша беседа закончится.

Зиг достал телефон из нагрудного кармана.

– Я потом перезвоню, – прошептал он Дино. – Да. Нет. Не волнуйся. Ничего страшного.

Он со щелчком захлопнул крышку.

– Вы потеряли в той авиакатастрофе близкого человека? – спросил Цезарь.

Зиг не ответил.

– Я еще подумал: это единственное, о чем вы сказали без фальши, – добавил старик. – Когда потеря настоящая, такое всегда видно.

Зиг посмотрел на люк-пузырь на крыше автобуса. Большие красные буквы сообщали: «Аварийный выход».

Поддав газу, Цезарь две минуты просидел чуть наклонившись вперед, держа руль указательным и средним пальцами – ни дать ни взять пенсионер на автопрогулке.

– Вы сказали, вам не по себе оттого, что люди погибли. Что вы о них знали? – наконец проговорил Зиг.

Цезарь продолжал молча вести автобус.

– Куда мы едем, хотя бы скажете? – задал он новый вопрос.

– Я люблю парки, – ответил Цезарь, сворачивая за угол и останавливаясь у обочины напротив гигантского незанятого участка с навороченным жилым прицепом для строителей. Автобус дернулся, словно споткнулся. Цезарь явно не привык к жестким тормозам машины. – Кроме того, я люблю чувствовать уверенность, что за мной никто не шпионит.

Зиг выглянул из бокового окна. Район казался заброшенным – там и сям незастроенные участки, ни ресторанов, ни крупных зданий. Если бы за ними кто-то увязался, преследователи были бы видны как на ладони.

– Очень скоро здесь рванет бомба наживы, и весь квартал обрастет «Старбаксами» и «Панерами», но сколько бы денег ни вкачивали в этот город, здесь все равно негде купить нормальной пиццы, – посетовал Цезарь. – Кстати, знаете, сколько тот пацан на стоянке запросил с меня за аренду их челнока?

Зиг не отрывался от окна. С такого расстояния отель из эпохи 60-х с ночным освещением и окнами-телевизорами выглядел маленьким бетонным ульем, отчего на Зига снизошло странное чувство покоя и надежности, несмотря на оторванность от дома и острое ощущение зыбкости, которое он испытывал.

– Я хотел бы узнать об операции «Синяя книга», – напомнил он.

– Сначала сделайте одолжение, – попросил Великолепный Цезарь, вытаскивая из замка зажигания ключ. Автобус погрузился в темноту. Свет теперь поступал от единственного раскуроченного уличного фонаря с голой лампочкой. – Пусть он пока побудет у вас. – Цезарь развернул сиденье к пассажиру и вручил ключ Зигу.

– У меня нет времени на фокусы.

– Мистер Зигаровски, если вести речь о фокусах, то лучшего момента для них не найти. – Старик говорил совершенно ровным голосом, но как только он начал свой номер, в нем сразу проявил себя скрывающийся за показным равнодушием артист. – Прошу вас положить ключ в этот конверт, – продолжил он, достав из кармана новенький почтовый конверт.

Зиг опустил ключ внутрь конверта.

– Лизните и заклейте, – велел Цезарь. – Не беспокойтесь. Ядом я его не мазал.

Зиг посмотрел на конверт и сделал, как велел старик.

– Как вы думаете, в чем заключается главный сюрприз?

– Если честно, мне все равно. Мне не нравятся фокусы. Я здесь исключительно…

– Я помню, зачем вы приехали, мистер Зигаровски. Ваши бесконечные напоминания об этом мне уже надоели. Я лишь хочу подчеркнуть свою мысль. Сколько видов фокусов существует, по вашему мнению?

– Не знаю. Тысяча или больше?

– Не стоит прятать раздражение за насмешкой. Всего четыре. Ну, есть, конечно, еще якобы левитация со струнами и тросиками, есть эскапизм с фальшивыми наручниками и прочей ерундой. Но в остальном трюки бывают только четырех видов: у вас что-то появляется из ничего, у вас что-то исчезает, вы меняете местами два предмета либо превращаете один предмет в другой. Вся остальная магия – вариации на эти четыре темы.

– И какое это имеет отношение к операции «Синяя книга»?

Вернув водительское кресло на прежнее место, Цезарь посмотрел в лобовое стекло, выпятив губы, словно старался достать верхней губой до кончика носа.

– Вы военный, мистер Зигаровски?

– Я не служил, но работаю с военными – танатопрактиком на авиабазе Довер.

– В морге? Неудивительно, что фокусы у вас не в чести.

– Вы хотели что-то рассказать о «Синей книге».

– Вы не ошиблись. Моя лавка – действительно явочная квартира. Приходит человек – мы его проверяем, спрашиваем пароль, я произношу условную фразу, и если ответ правильный, то я иногда что-нибудь извлекаю и отдаю, а иногда прячу.

– И вам за это платят?

– Нет-нет-нет, – старик затряс головой, все еще глядя перед собой. – Я занимаюсь этим не ради дохода, а ради… – Он остановился. – Клиент у меня всего один – дражайший Дядюшка Сэм.

– Вы работаете на госслужбы?

Цезарь опять попытался дотянуться губой до носа.

– Сколько вам лет, мистер Зигаровски? Под пять-десят?

– Пятьдесят два.

– Хммм. Вам повезло, что вы не растеряли шевелюру. Госпожа по имени Время разборчива в выборе любимцев.

– Вы говорили о своей работе…

– На военную службу я записался в семнадцать лет. Вторая мировая давно закончилась, но видели бы вы, как относились к военным даже в то время… Старшему брату кто-то подарил машину – подержанный «Форд Префект» 1938 года! С машиной он нашел себе жену… Так что я прибавил себе годков – только бы Дядя Сэм взял меня на службу. Морпехи отказали, а флотские согласились, одели меня в гидрокостюм и сделали ныряльщиком – «морских котиков» тогда еще и в помине не было. Заметив, что я умею читать, отправили в офицерское училище. Однако в армии, знаете ли, позволяется служить только до сорока или максимум до пятидесяти лет, а потом…

– В армии недотягивают до старости, – согласился Зиг.

– Дотянуть-то можно, да только пользы от тебя все меньше, – возразил Великолепный Цезарь, глядя сквозь ветровое стекло с напряжением, словно стремился сфокусировать взгляд на каком-то далеком предмете. – Вот где самое коварство старения: сначала ты ничего не замечаешь, и вдруг – эхма, а телефон-то больше не звонит. Поэтому, когда мне позвонил один полковник и спросил, не соглашусь ли я получать для него передачи через лавку фокусов, я почувствовал себя как школьник на выпускном вечере, к которому с приглашением на танец подкатила королева бала, да вдобавок прошептала на ушко, что хотела бы…

– Я понял ход вашей мысли.

– Не уверен. Моя работа в лавке фокусов… Я горжусь своим магазинчиком. Книжные полки и навес на входе сделаны вот этими самыми руками. Меня все в ней устраивало. И тут звонит и просит о помощи тот полковник, и у меня – адреналиновый шок, меня всего пронзает электричеством – вот где настоящая магия жизни! Необходимость чувствовать собственную полезность – вот что нами движет. Говорите, вам пятьдесят два? И вас никогда не толкало вперед ощущение подобной нужды?

На миг Зиг уставился в окно, уткнувшись взглядом в отель-улей, трогая кончиком языка острый резец.

– Не припомню.

Цезарь издал звук – то ли усмехнулся, то ли фыркнул.

– Говорите, вы – танатопрактик? Кому, как не вам, знать – если ты не мертв, это еще не значит, что ты жив.

– Благодарю за совет, но вряд ли вы привезли меня сюда по этой причине…

– Я привез вас сюда, потому что погибли люди, – оборвал его Цезарь. В голосе старика прозвучала тень… нет, не гнева – вины. – Семеро человек, да? Это неправильно.

– Согласен с вами, сэр. Давайте вернемся к полковнику… Что он просил вас передавать?

– Вы думаете, что я – негодяй, мистер Зигаровски. Эта операция не какая-то гнусная афера. Она жизненно необходима для военных. В былые времена, когда «морским котикам» требовался десяток чистых лэптопов, они обращались в отдел снабжения. В наше время «Викиликс» сливает в интернет все боевые планы, поэтому, когда, к примеру, надо предпринять секретную операцию в Йемене, о которой никто не должен знать, отделу снабжения доверять нельзя. Тем более невозможно направить заказ в ближайший универмаг, указав Пентагон как адрес доставки. Поэтому сеть таких пунктов и существует по всей стране – ими заведуют старые сентиментальные ветераны, которые так соскучились по прежней жизни, что рады служить Дяде Сэму операторами перевалочных пунктов, не задавая лишних вопросов. Знаете, как мы это делаем? Точно так же, с помощью четырех фокусов.

– Ловкость рук.

– Ловкость рук – конечный результат. Чтобы она удалась, используется другой трюк. Знаете какой? – Цезарь, как заправский шоумен, выдержал паузу, пошевелил густыми бровями и свел ладони вместе. – Заметное движение прикрывает незаметное. Как, например, это… – Взмахнув сложенными ладонями, на счет «три» он раскрыл одну из них, показав подозрительно знакомые золотые часы «Сейко».

– Мои, что ли? – спросил Зиг.

– Вот что бывает, если слишком внимательно смотреть на конверт с ключом, – заявил Цезарь. Помахав часами на согнутом пальце, он вернул их владельцу. – В лавке вы спрашивали о Гудини – он делал то же самое. Гудини позволял искать отмычки и напильники даже у себя во рту, но никто не замечал, что у старины Гудини шесть пальцев – он носил фальшивый полый мизинец, в котором прятал металлические отмычки и тонкую гибкую пилку Джильи, способную резать любой материал. Либо, пока его осматривали, подвешивал отмычку на спину проверяющего, а после проверки ее снимал. – Цезарь взмахнул левой рукой. – Заметное движение прикрывает… – он сжал правую руку в кулак, словно что-то держал в ней, – незаметное.

– Следуя этой аналогии, чем является ваша лавка фокусов?

– В наши времена любая страна, любой наш противник имеет в штате команду компьютерных умников. Они следят за Пентагоном, его заказами, линиями снабжения. Отслеживают заметные движения. Но пока они заняты ими…

– …не видят незаметные движения, которые выполняет ваша лавка фокусов, – кивнул Зиг. Тут как раз все понятно. – Какое это имеет отношение к операции «Синяя книга»?

Цезарь еще раз сложил ладони. Раз, два, три. На ладони появился блестящий серебряный доллар. Старик опять сомкнул ладони. Звяк! Еще один. Звяк! И еще. С каждым новым долларом лицо фокусника все больше мрачнело.

– Цезарь, если вы что-то знаете…

– Я – хороший человек, настоящий американец, – угрюмо произнес тот. Со звоном возник еще один доллар. – Всю взрослую жизнь я служил своей стране. А когда меня попросили помочь с доставкой, снова начал служить. Поначалу много от меня не требовалось. Передачи производились раз в полгода или около того. После 11 сентября, конечно, их стало больше – в разгар кампании я отписал целую кучу лэптопов, принтеров, мобильных телефонов и зарядок. Клянусь Моисеем, наше правительство в одиночку могло бы скупить весь каталог CDW[9]. Но опять же – работа есть работа. По крайней мере, я снова был в строю, ожил, вернулся из мертвых! Великолепный Цезарь вновь чувствовал себя великолепно, настолько великолепно, что проглядел момент, когда меня обвели вокруг пальца. Все началось пару недель назад – я получил передачу, на какую не подписался бы, будь я в здравом уме. Пришла без упаковки. Обычный «дипломат» военного образца. Со взрывозащитой. Меня попросили не заглядывать внутрь.

Зиг на сей раз промолчал.

– Как быть? Я ведь не железный, а им хватило ума оставить чемоданчик в руках спеца по вскрытию замков. Я не удержался.

– И что вы в нем нашли?

– Самое смертельное оружие – аккуратные пачки денег. Двести тысяч долларов.

– До этого вы кэш не переваливали?

– Я имел дело с Дядюшкой Сэмом. Иногда я подозревал, что в посылках наличные. Но в тот раз мне сообщили, что на контакт выйдет некий Гудини. Я сперва подумал – они так стебутся над моей лавкой, ха-ха-ха, старый дурак вместо отдыха на пенсии торчит за прилавком. Потом мне прислали кодовое наименование – операция «Синяя книга».

46

* * *

– Вы так на меня смотрите, словно мне полагается знать, что это такое, – заметил Зиг.

– Даже мне неведомо, в чем ее суть, зато я изучал историю, – сказал Великолепный Цезарь. – Вы никогда не слышали о Гудини и «Синей книге»?

– Я наводил справки в интернете. Какая-то книга шифров?

– Не просто книга. Она – часть номера Гудини. На пике славы его выступление состояло из трех частей. Первый акт – фокусы… – Цезарь зажал серебряные доллары в ладони. Когда он разжал руку, монет в ней не оказалось. – Второй – избавление от наручников, смирительных рубашек и, разумеется, номер с пыткой водой по-китайски. Однако до последних лет жизни лучшей частью его шоу было разоблачение местных фальшивых медиумов.

– Гадалок, что ли?

– В то время их называли спиритуалистами. Они даже создали особую «религию» – спиритуализм, основанную на представлении о возможности общения с душами умерших. Сегодня это слово наводит на мысль о гадании по руке и о хрустальных шарах, тогда же спиритуализм приносил немалые деньги.

– И люди в нее верили?

– Дело было вскоре после Первой мировой войны. Барыги охотились на семьи погибших на фронте солдат, предлагая им спиритические сеансы. Гудини страшно страдал от потери…

– …матери, – закончил за него Зиг, вспомнив слова Уэггс, подкрепленные поиском в интернете.

– Именно. Он воспринимал боль от потери матери как личную обиду и сделал преследование спиритуалистов своей главной задачей. Хуже преступления для него не существовало. Вскрывать старые раны, пользуясь доверчивостью людей, потерявших близких, ребенка… Вы можете себе представить?

Зиг мог. Его собственные старые раны открылись, когда он поверил, что в морге лежит тело Нолы, что их жизненные пути вновь пересеклись. Хуже всего он чувствовал себя в прошлый вечер – Нола отправила его в свою студию, как глупого юнца, с единственной целью – проследить, кто клюнет на его появление. Однако выходка Нолы его не рассердила, он даже воздал должное ее хитрости. Нет, настоящую боль доставляло понимание того, как он сам выглядел во всей этой истории.

После похорон дочери прошло десять лет, Зиг поднаторел в скорби, хорошо изучил свои больные места, научился не бередить раны. Вдобавок он каждый день имел дело со смертью, годами используя ее как прививку от опустошенности после потери Мэгги. Пребывание в обществе погибших молодых людей притупляло главное оружие в арсенале смерти – в компании других скорбящих Зиг не чувствовал себя одиноким.

Тут появилась Нола, девочка, спасшая жизнь его дочери, и в мгновение ока весь его защитный панцирь рассыпался в прах, кожу содрало с него лоскутами, его ткнули носом в ту самую истину, которую он тщился преодолеть больше всего, – наиболее глубокие раны затягиваются, но никогда не заживают до конца.

– Не объясните ли, какое отношение это имеет к «Синей…

– Я уже объяснил. Книга – секрет фокуса Гудини, секрет всех его фокусов. Заметное движение отвлекает от незаметного, помните? – спросил Цезарь. – Эрик Вайс, он же Гарри Гудини, – яркая фигура, звезда шоу. В то время, как сам он постоянно находился в центре всеобщего внимания, реальную работу выполняла его секретная служба.

– Секретная служба?

– Так они ее называли. В нее входили наиболее близкие соратники – жена, брат, ассистент по имени Амедео…

– Вакка, – вырвалось у Зига.

– Вы о нем слышали?

Зиг покачал головой, заметив на улице неяркие огни. В квартале от них остановился автомобиль с включенными фарами. Он стоял параллельно автобусу, словно водитель не мог решить, ехать ли прямо или развернуться.

– Вакка находился в списке пассажиров самолета, упавшего на Аляске, а вместе с ним – Роуз Маккенберг и Клиффорд Эдди Джуниор.

– Роуз и Эдди тоже входили в секретную службу Гудини, – подтвердил Цезарь. – Значит, кто-то использовал имена соратников Гудини как псевдоним?

– Такова наша догадка.

Цезарь настороженным взглядом смерил Зига, который все еще наблюдал за машиной. Мигалку на крыше трудно не заметить даже на расстоянии. Полиция.

– Мистер Зигаровски, в самолете кроме этой троицы находились и другие пассажиры, не так ли? Я должен разобраться. Там был кто-то, кто вам дорог?

– Долго рассказывать.

– Мне восемьдесят семь лет. Я никуда не спешу.

– Зато я спешу. – Зиг указал на полицейскую машину в отдалении.

– Вижу. Копы по найму. Мы платим им, чтобы патрулировали наш район. Они уже второй раз приезжают, – пояснил Цезарь. Патрульная машина тронулась и скрылась в переулке. – Так что вы говорили?

– Говорили вы. О секретной службе Гудини.

– Ах да. До приезда Гудини в какой-нибудь город Вакка, Маккенберг и Эдди появлялись там несколькими днями раньше и производили разведку, собирая сведения – от типа наручников, которыми пользовалась местная полиция – чтобы дать Гудини нужный ключ для освобождения, – до марки замков на дверях местных тюремных камер. Однако прежде всего они готовились к финальному акту шоу.

– Разоблачению медиумов и фальшивых пророков?

– В этом – верх коварства Гудини. В те времена, приезжая в какой-нибудь город, медиум старался сразу же завоевать авторитет – выходил на местное знатное семейство и заявлял: «Я должен передать вам сообщение от вашего погибшего брата», или умершей матери, или еще кого-нибудь. После чего делал привязку к имени: «Некое лицо по имени Мэгги чрезвычайно страдает».

– Как вы сказали?

– В лавке вы назвали свою фамилию, мистер Зигаровски. Думаете, я не умею пользоваться интернетом? Я нашел некролог. Мне очень жаль, что вы потеряли дочь.

– Не в этом…

– Это лишь подчеркивает мою мысль. В эпоху интернета сложно кого-то чем-то удивить. Однако в те времена подобная проницательность взрывала людям мозг. Откуда незнакомец столько обо мне знает? Никто не подозревал, что медиумы содержали свою подпольную сеть, они называли ее «Синяя книга». В каждом городе в нее вносили сведения о всех жителях – мистер Монтгомери недавно похоронил упавшую с лошади жену Эбигейл, мистер Эддисон слеп на один глаз, потерял сестру Джерти.

– В интернете об этом же говорится. Похоже на секретный код бродяг.

– Только еще более подробный и точный. Можете считать его прототипом «Гугла». «Синюю книгу» прятали в условном месте, обычно рядом с железнодорожной станцией. Когда новый медиум приезжал в город, он читал книгу и мог быстро продемонстрировать свои удивительные способности. Готовясь к шоу, Гудини завладевал книгой раньше их, вызывал медиума на сцену и прилюдно разоблачал обман.

– Поэтому, когда вы открыли тот «дипломат» с наличными и увидели документы операции «Синяя книга»…

– За ниточки, очевидно, дергают большие поклонники Гудини. Они пользуются его трюками, именами старых агентов, однако по-настоящему меня насторожила не бронезащита кейса и не наличка внутри, а личность того, кто за ним явился.

– Человека по прозвищу Гудини?

– Я уже говорил, что занимаюсь этим делом с тех пор, как Никсон начал сквернословить в Белом доме. Каждые полгода или около того Дядюшка Сэм присылал кого-нибудь в лавку, мы мило беседовали, человек называл пароль, я отдавал посылку. Идеальных людей не бывает, но большинство вели себя прилично. Однако этот Гудини… Вам не случалось, отдав парковщику ключи от машины, ловить себя на мысли: «А не отдал ли я ему заодно и ключи от квартиры»?

Зиг кивнул. На расстоянии нескольких кварталов показалась еще одна пара огней – к ним медленно приближалась новая машина. Пока волноваться рано.

– Обычно за посылками присылали морпехов или «морских котиков», сопляков… курьеров… но с фигурой, как банковский сейф, – объяснил Цезарь. – Так называемый Гудини намного старше. Не меньше сорока. Полковник выполняет работу капрала? Неспроста. Вот почему я вскрыл замки на «дипломате». После первой передачи мне опять позвонили. И стали звонить все чаще. Поставки набирали темп – сначала раз в два месяца, потом раз в месяц и под конец раз в две недели. Чемоданы тоже потяжелели. Кто бы ни скрывался под маской Гудини, через его руки проходила не пара шекелей. Он переваливал кучу нала, растущую с каждым посещением все больше и больше. Дело достигло кульминации четыре дня назад, он позвонил мне и сказал, что привезут большую посылку, предупредив, чтобы я смотрел в оба. Знаете, откуда она должна была прийти?

– С Аляски?

– Всякий раз при виде Гудини у меня возникало недоброе предчувствие – клянусь! Но я патриот Америки, мистер Зигаровски. Приказ – получить деньги и передать кому надо – не обсуждается. И тут в новостях сообщают о падении самолета – ей-богу, у меня опять возникло все то же недоброе предчувствие, я молился в душе, чтобы это оказалось совпадением. После чего появляетесь вы… Святая Мария! Неужели смерть этих людей на моей совести?!

– Цезарь, вы не могли…

– Я знал! Нутром чувствовал! Всякий раз при его появлении меня не покидала уверенность – творится нечто странное. Вдобавок он начал звонить мне, чтобы наверняка знать время прибытия нового чемоданчика. Так никто до него не делал. Будто бы он имел личную заинтересованность.

– Погодите. Не торопитесь. Он звонил вам сам? Значит, вы знаете, как с ним связаться?

– Я? Конечно. Но только в экстренном случае. А что?

Зиг задумался. В голову пришла новая неожиданная мысль.

47

* * *

База ВВС Довер, штат Делавэр

– Чем могу быть вам полезен, мистер президент?

– Прежде всего хочу сказать, что считаю вашу работу в Довере очень важной. Мы все так считаем, Фрэнсис, – произнес президент Уоллес, обращаясь к мастер-сержанту по имени. Президенты не любят официоз даже в общении с высшими воинскими чинами.

– Спасибо, сэр.

– Я понимаю, вы очень заняты, а потому не стану затягивать нашу беседу. Мы тут подумали… – Президент сделал эффектную паузу. В бетонном бункере повисла тишина. – Я подумал… самолет, упавший на Аляске… – Уоллес еще раз замолчал. – Я хотел бы знать, как продвигается следствие.

Мастер-сержант глянул на двух агентов Секретной службы, которые с преувеличенным вниманием рассматривали металлодетектор. Довер редко тревожили из Белого дома, но на этой неделе звонили чуть не каждый час. Тем не менее за девятнадцать лет службы Пушкарь никогда не слышал, чтобы звонил лично президент.

– Мы только-только начали, сэр, – ответил следователь. – Можно сказать, расследование идет гладко.

– Рад слышать, Фрэнсис. Мне доложили, что вы старший следователь по особо важным делам, правильно?

Пушкарь замешкался, почуяв ловушку. Он никогда прежде не встречался с президентом Уоллесом, однако все политики – прирожденные лгуны. Тем более главные политики мира.

– Я не уверен, что понимаю ход ваших мыслей, сэр.

– Моя мысль состоит в том, что в роли старшего следователя вы обычно выезжаете на место происшествия. Месяц назад, когда на Филиппинах упал вертолет с нашими морпехами, вы немедленно туда отправились. Когда капрал устроил бойню на базе в Турции, вы вылетели туда буквально на следующий день. Всех опросили, лично осмотрели место происшествия и сделали выводы. А тут на Аляске падает самолет, место падения – в снегах, идет четвертый день, а вы все еще в Довере.

Личные жетоны звякнули, когда Пушкарь надел их на шею. Он хорошенько взвесил ответ: «Сэр, если вы меня обви…»

– Фрэнсис, как вы думаете, что в моем распорядке дня идет после звонка вам?

– Прошу прощения, сэр?

– День заканчивается. В этот час я обычно принимаю доклад советника по национальной безопасности. После чего отвечаю на звонки, например, сенатору Кастроново, который измывается надо мной на каждом телешоу из-за моих планов реформирования почтовой службы. Знаете, чем я займусь сегодняшним вечером? Я буду писать некролог.

– Я слышал, что вы и мистер Рукстул были близки, – сказал мастер-сержант. – Мне очень жаль, что…

– Не надо о жалости. Это моя почетная обязанность. Нельсон был свидетелем на моей свадьбе. Когда у меня родился сын, он притащил в больницу детскую бейсбольную биту. Будь он просто знакомым, я бы поручил сочинение некролога главному спичрайтеру, она бы прекрасно справилась. Но для Нельсона… – Президент издал звук, похожий на хриплое «н-ны». – Когда в пятницу я буду стоять у могилы Нельсона, смотреть в глаза его сыну и двум дочерям… и десятилетнему внуку… мои чувства не сможет выразить никто другой. Поэтому спрашиваю еще раз, Фрэнсис, почему вы торчите в Довере вместо того, чтобы лететь на Аляску?

– Потому что этого требует моя работа, сэр.

– Ваша работа – установить причину падения самолета!

– Нет, – возразил следователь тоном, заставившим агентов Секретной службы насторожиться. Мастер-сержант оглянулся на них, еще плотнее сжимая в руке телефон. – При всем уважении, сэр, моя работа – вести следствие. Мы оба в курсе, что уже через несколько часов после катастрофы два человека в костюмах ждали меня в кабинете, чтобы потребовать выдачи тела Нолы Браун. Знаете, как отреагировал на это мой внутренний следователь? Он посоветовал заняться каждым, кто интересуется этим трупом, а точнее, всем делом. К моему удивлению, сэр, в этой компании теперь оказались и вы.

В трубке замолчали. Впрочем, ненадолго. Голос президента не дрогнул. Вчера на аэродроме, несмотря на ветер, на голове Уоллеса не шевельнулся ни один волос.

– Рад слышать, Фрэнсис. Потому что я против того, чтобы вы кому-то давали поблажку.

– Могу вас заверить, мистер президент, поблажек от меня никто не дождется. Мой жизненный компас – честность.

– Вы очень кстати это упомянули, – сказал Уоллес, и мастер-сержант понял: ловушка вот-вот захлопнется. – Сегодня утром, Фрэнсис, Секретная служба проверяла журнал учета системы безопасности в Довере. И знаете, что они обнаружили? Согласно сканеру пропусков вашего корпуса, удостоверение, выданное на ваше имя, было использовано для проникновения в комнату хранения личных вещей погибших. Когда эти данные сопоставили с другими записями, оказалось, что в этом же помещении в этот же час произошло нападение на танатопрактика Джима Зигаровски.

Вытянувшись по стойке «смирно», Пушкарь объяснил, что отдал удостоверение Зигу и сам попросил его сходить в ту комнату.

– Я ни за что на свете не причинил бы ему вреда.

– Ответ правильный, Фрэнсис. Если рассмотреть все фотографии, сделанные на аэродроме, я уверен – выяснится, что в то время, когда вы якобы находились в хранилище личных вещей, на самом деле вы были внутри самолета. Однако факт остается фактом – даже если это были не вы, напавший на мистера Зигаровски знал, что он появится там именно в то время. И согласно оценке моих людей, вы – один из немногих, кто на подозрении. По сути дела, Фрэнсис, вы – единственный, кого подозревают.

– Зиг – мой друг.

– А Нельсон Рукстул – мой друг, – парировал самый могущественный человек на планете. – Выполняйте вашу работу, Фрэнсис, а свою – я обещаю – мы выполним.

Прежде чем Пушкарь успел ответить хоть слово, раздался щелчок. Президент Соединенных Штатов повесил трубку.

Агент с заостренным лицом указал на ворота.

– Этот выход самый близкий…

– Мне известно, где выход, – огрызнулся мастер-сержант.

В коридоре он подождал, пока железная дверь с лязгом не закроется позади, и только тогда достал телефон. Об этом аппарате не знала даже жена.

Пушкарь быстро набрал сообщение: «Надо поговорить».

48

* * *

Вашингтон, округ Колумбия

Нола мерзла. Еще ее мучил голод – кроме овсяных батончиков, обертки от которых валялись на соседнем сиденье, у нее ничего не было во рту целый день. Сколько батончики ни ешь, настоящую пищу они не заменят.

Нола сидела в машине уже четыре часа. Прижав блокнот к рулю, она зеленым карандашом делала новый эскиз – фасад здания наискосок через улицу. Ей нравился зеленый цвет посреди зимы. Зеленый всему придает безмятежный вид. Согласно записям в телефоне Маркуса, он звонил на этот адрес с сотового. Фасад фирмы «Пауэлл Рок Инкорпорейтед» был зажат между пунктом обналичивания чеков и магазином спиртного.

Страховая компания. На витрине красовался логотип из восьмидесятых годов девятнадцатого века – Гибралтарская скала, составленная из косых строк «Бенджамин Р. Пауэлл – ваш надежный оплот». Вид фасада расходился с девизом. Облезлая вывеска и потрепанный тент в синюю полоску наводили на мысль, что золотые времена закончились десятки лет назад.

Продолжая рисовать, Нола замечала новые подробности – сеть зигзагообразных трещин на деревянной обшивке фасада. Под лаком все сгнило. Ржавые потеки под водосточными желобами. Явно дырявые. Легкий провал линии крыши, из-за которого правый край вывески казался выше левого. Определенно просел фундамент.

Деталей было множество, среди них бросалась в глаза главная – полное отсутствие людей.

За несколько часов в контору никто не заходил и никто из нее не выходил. Для большинства страховых компаний такое не редкость. Случайные прохожие в них обычно не заглядывают. Однако в этой не появлялись не только посетители, но и сотрудники или курьеры – вообще никто. Даже после обеда, когда на улицу высыпали местные жители, страховая компания Пауэлла не подавала признаков жизни.

Других способов разузнать что и как не оставалось.

Поправив купленную на заправке сетчатую бейсбольную кепку, Нола схватила новый одноразовый мобильник и принялась набирать номер. Она не успела закончить, как вдруг…

У кафе с другой стороны улицы возникло какое-то движение. Толстяк с бородкой подтягивал к себе на поводке лохматую собаку – бишона, нет… гавайскую болонку. Прохожий – средних лет, дорогие туфли, перчатки тоже дорогие. Любит покрасоваться.

Наклонившись вперед, он разговаривал с женщиной. Возраст – под сорок, не накрашена, без обручального кольца.

Собака, почти щенок, жалобно скуля, тянула поводок в сторону ближайшего дерева. Ей сильно приспичило.

Толстяк опять дернул поводок. И еще раз. Женщина целиком занимала его внимание.

Песик умолял, скулил, плакал как от боли. Дерг!

Нолу подмывало выйти из машины и сказать мужику пару ласковых. Нельзя. «Не отвлекайся», – мысленно приказала она себе и ввела на телефоне последние цифры номера. Как вдруг…

Толстяк еще раз жестоко дернул поводок, поймав собаку в прыжке. Лохматый песик упал на спину и, посучив лапками, снова встал.

Нола захлопнула крышку телефона, отбросила в сторону блокнот и пинком ноги распахнула дверцу. «Дура, – мысленно выругала она себя, но, услышав жалобный визг, тут же подумала: – Да и хрен с ним». Девушка направилась прямо к обидчику собаки. Щенок испуганно следил за ее приближением.

Нола подошла к толстяку. Нижние зубы торчат с наклоном в разные стороны, что твои пизанские башни. В юности эти зубы не видели скобок. Значит, покупку туфель и перчаток пришлось чем-то отрабатывать.

– Вы хотите мне что-то сказать? – строго спросил толстяк, надеясь, что Нола стушуется.

Девушка встала прямо перед ним.

– Ваша собака пытается вам кое-что сказать.

– Ты меня за идиота считаешь?

– Мейсон, не заводись, – попросила женщина.

Толстяк, очевидно, был вспыльчив.

Нола повернулась к Мейсону, придвинувшись вплотную и оттеснив женщину локтем.

– У меня бзик насчет животных, – сказала Нола.

Она вперила в толстяка бешеный взгляд черных глаз с танцующими золотыми искрами, позволяя ему как следует заглянуть в бездну, на краю которой тот балансировал.

В кармане Нола все еще сжимала зеленый карандаш. Она прикинула, в какое из четырнадцати уязвимых мест – шесть из них смертельных – его воткнуть.

Рассматривая незнакомца в упор, она отметила линию косметической пересадки волос на лбу, края контактных линз на расширенных зрачках и даже нитку, торчащую из воротника дорогого шерстяного пальто.

Люди в кафе начали обращать на происходящее внимание, среди них – женщина индейских кровей с длинным хвостом на затылке, в одежде свободного покроя, сидевшая с газетой за чашкой кофе-латте.

Собачонка продолжала ныть.

– Иди на горшок, Удалец. На горшок, – велел толстяк, позволяя собаке подтащить себя к дереву, где Удалец быстро справил нужду.

– Довольна?

Нола вместо ответа перехватила взгляд его спутницы.

– О мужчине хорошо судить по тому, как он относится к своей собаке.

Вернувшись в машину, она еще раз быстро набрала номер страховой компании.

Пора получить ответы на кое-какие вопросы.

49

* * *

Великолепный Цезарь страдал от дергающей боли в бедре. Врачи винили неправильное распределение веса. Из-за остеопороза, сдавливавшего позвоночные диски, Цезарь все больше кренился при ходьбе на одну сторону. Его просили не усердствовать, что бы это ни значило. И все-таки, набирая номер телефона за стойкой, владелец лавки фокусов продолжал крениться на левый бок. С определенного возраста поздно менять привычки.

– Алло? Вы меня слышите? – произнес Цезарь, когда сняли трубку.

На том конце ничего не ответили, молчание пугающей волной растекалось по большому прямоугольному подсобному помещению, размером почти с зал обслуживания магазина, хотя куда менее захламленному. Здесь стояли старый дубовый стол и разнокалиберные шкафы для бумаг, но по большей части пространство оставалось незанятым, огромная железная рольная дверь выходила прямо в переулок. Подсобка служила не рабочим местом, а перевалочным пунктом.

– Все в порядке? – спросил человек по прозвищу Гудини.

В его голосе сквозило раздражение, к которому примешивалось что-то еще – озабоченность и налет участия. Как если бы говорящего беспокоило состояние Цезаря.

– Сегодня вам пришла новая посылка, – сообщил Цезарь.

Гудини сделал паузу, прежде чем ответить.

– Меня не предупреждали.

– Я всего лишь передаю то, что услышал. И, судя по запаху, который она источает, у вас могут быть проблемы.

– Запаху?

– Вонь та еще, – заверил Цезарь.

Гудини понял, на что намекал старик. Фальшивые деньги прямо из-под пресса имели особый запах. Что-то здесь не так. Правительство не стало бы печатать поддельные деньги, значит, замешан кто-то еще. Гудини насторожился.

– Есть догадки, кто ее прислал? – поинтересовался он.

– Я лишь расписываюсь в приемке. Если хотите, могу отправить обратно.

– Нет-нет, все хорошо. Все нормально. Я скоро приеду. Вы ведь поздно закрываетесь?

– На дверях будет висеть табличка «Закрыто», но я никуда не уйду.

Гудини получил всю нужную информацию. Он со щелчком отключился.

Цезарь повесил трубку и, кренясь на левую сторону, опустился в кресло. Семеро погибших. У него появился шанс загладить свои грехи.

– Приедет? – спросил из-за спины старика Зиг.

– Если положить мясо в капкан, лев не замедлит пожаловать, – отозвался Цезарь. – Вопрос только, что с ним потом делать.

50

* * *

Хоумстед, штат Флорида Десять лет назад

Ноле шестнадцать лет.

– А ну пошли… быстро, – прорычал Ройол, резко хватая Нолу за руку.

Завтрак был окончен, девочка мыла посуду на кухне. Из крана бежала вода. Нола потянулась, чтобы закрыть его, однако Ройол уже тащил ее вон из комнаты. Если не выключить воду, за это потом тоже достанется.

– Что я такого сделала? – спросила Нола, прокручивая в уме последние несколько часов.

Субботняя стирка уже начата, все, что необходимо, куплено, мелочь со сдачи она ссыпала обратно в хозяйский кошелек, по обыкновению прикарманив пару монет по двадцать пять центов. Неужели из-за них?

– Шевели задницей! – прикрикнул Ройол, пинком распахнул сетчатую дверь и вытащил девочку во двор.

На пути к опрокинутому детскому плавательному бассейну Нола зацепилась ногой за неровно уложенную плитку. Она хорошо знала, что скрывал бассейн – яму, которую она начала копать сразу же после переезда в новый дом.

– Ты это видишь? – спросил Ройол.

Нола семенила за ним, стараясь не упасть, на руках – мыльная вода, на кончиках пальцев лопались пузырьки. Рядом с детским бассейном лежала лопата с заостренным лезвием.

– Дура! Сюда смотри! – Ройол ткнул пальцем в небо.

Уже рассвело, но луна – бледное полукружье – все еще висела в голубеющем небе. «Как рисунок мелом», – подумала Нола.

– Выбирай!

– Что?

– Выбирай! Солнце или луна? – Ройол по очереди показал на оба светила, хотя солнце еще толком не взо-шло. – Выбирай!

Нола не решалась что-то сказать, опасаясь подвоха. Ройол был слишком спокоен, но его голос звучал… счастливо.

– Ну давай же, Нола, выбирай! Солнце или луна?

– Я не понимаю.

– Слушай, я знаю, отец из меня никудышный. Я ничего тебе не покупаю на доходы от бизнеса, – сказал Ройол, имея в виду подделку паспортов и других документов, которые поставил на поток. – Деньги приходится вкладывать в принтеры и ламинаторы, а не тратить на бесполезные игрушки и подарки. Зато мы нормально живем, у нас есть дом, – продолжал он. – Эту историю мне кто-то рассказал, а может, в кино видел или вычитал в книге. Папа предлагает детям выбрать звезду на небе. Подарки богатых детей со временем превратятся в прах, а этот останется навечно, сечешь? Вот я и подумал… Не знаю… Если звезды годятся, то почему не солнце или не луна? Ведь сегодня у тебя день рождения, правильно?

Нола кивнула. О ее дне рождения Ройол прежде никогда не вспоминал и тем более никогда ничего не покупал, все деньги уходили на расширение «бизнеса», который недавно привлек внимание нового босса, мистера Квентина Уэсли.

По рекламе на автобусах («Проблем целый лес? – Тебе нужен Уэс!») Нола знала, что Уэсли работал местным иммиграционным адвокатом. Жулик, решила она про себя, вспомнив, сколько фальшивых карточек социального обеспечения, счетов за телефон и водительских удостоверений (в комплекте с магнитными полосками) Ройол выдавал на-гора в спальне их дома для сотен клиентов-нелегалов Уэсли. Квентин сразу оценил Ройола по достоинству: «Ты настоящий мастер своего дела».

Из объявлений в автобусах было ясно, что Уэсли не гнушался и уголовным правом, и это притягивало бывших зэков. Ройол не чурался уголовников – в его глазах любой заслуживал новый шанс в жизни – хотя, когда Уэсли попросил сделать первоклассный набор документов для пятидесятилетнего педофила, которому надоело, что о нем все знали, Ройол наотрез отказался.

– Чего вдруг нос задрал? Педофилы платят по высшей ставке, – поддел его Уэсли.

– Плевать, – огрызнулся Ройол. У каждого, даже у таких как он, есть свой предел.

– Это мой подарок, – сказал приемный папаша Ноле. – На твой выбор: солнце или луна. Задолбала уже, выбирай быстрее.

Нола посмотрела на небо и тихо ответила:

– Луна.

– Ага, – поддакнул Ройол, задрав голову. – Я бы тоже ее выбрал.

Они постояли во дворе еще около минуты, разглядывая новый – и единственный – подарок ко дню рождения Нолы.

Наконец Ройол направился обратно к дому, то и дело оборачиваясь на Нолу.

– Я не конченый подонок, знаешь ли…

51

* * *

Вашингтон, округ Колумбия Настоящее время

Кофе Фините не понравился.

Обещали особую индонезийскую смесь – ирис, цитрус и терпкие травы. Горький вкус напитка говорил о том, что бобы смололи слишком мелко. Типичная ошибка. Для полноты вкуса помол должен быть грубее. Финита тут же вспомнила ароматный холодный кофе, который пила в Киото в тот вечер, когда выследила и вскрыла вены немцу-стукачу, всегда пахнувшему настоем от кашля.

– Она еще на месте? – раздалось в трубке.

– Обязательно спрашивать? – огрызнулась Финита, наблюдая за выходящей из машины Нолой.

– Тебе повезло, что ты ее нашла.

Удача здесь ни при чем. Раз Нола завладела телефоном Маркуса, то, проверив перечень звонков, могла быстро выйти на стационарный номер страховой компании Пауэлла. Финита на ее месте поступила бы точно так же.

– Уверена, что она тебя не заметила?

«Хватит болтать», – хотела было сказать индианка, но, к ее неожиданности, Нола решительным шагом направилась к кафе.

Финита опустила руку в карман, приготовив клинок. Однако Нола на полпути остановилась перед толстяком, чуть не удавившим поводком свою непоседливую собачонку.

– Что она сейчас делает? – спросил голос в трубке.

– Лезет в драку.

– Что? С кем?

– Неважно. Потом перезвоню, – сказала Финита и дала отбой.

Держа чашку в ладони, но не поднося ее к губам, индианка через толстое оконное стекло скосила глаза на улицу, где Нола вплотную придвинулась к толстяку.

«Резкая», – подумала Финита. Лезет на рожон, вдобавок не пытается даже оценить, с кем имеет дело. И ради чего?

Ради собаки? Неужели?

Финита это запомнила. Ей говорили, что Нола любит дисциплину, не поддается эмоциям, что и делало ее опасной противницей. А тут – живое доказательство, что ее можно легко вывести из равновесия. Такие моменты Финита не упускала из виду.

Споря с мужчиной, Нола глянула в сторону кафе. Глаза двух женщин, разделенных промежутком в шесть метров и оконным стеклом, на долю секунды встретились. Нола тут же отвернулась к хозяину собаки, сверля толстяка взглядом, пока до того не дошло, что просто так она не отступит.

Финита и эту подробность занесла в копилку памяти. Все считали Нолу Браун сумасбродкой, но если внимательно понаблюдать, то даже самые необузданные натуры можно заставить вести себя предсказуемо.

– Как вам кофе? – поинтересовался молодой бариста.

Симпатичный. Модная, оригинальная бородка. Если бы не работа, Финита его бы заарканила.

– Превосходный, – ответила она, притворно отхлебывая из чашки.

За окном кафе Нола шагала обратно к машине, подставив Фините спину.

52

* * *

– Вы похожи на смерть, – заметил человек по прозвищу Гудини.

– Так выглядит старость, – отозвался Великолепный Цезарь, поднимая железную дверь-шторку, за которой стоял посетитель – мужчина лет сорока с редеющими черными волосами. Он жевал резинку с такой яростью, словно это занятие считалось олимпийской дисциплиной. – А у вас какое оправдание?

– Для человека, видавшего Великую депрессию, у вас хорошо с юмором, – парировал Гудини. Он вошел внутрь, задвинул жвачку за щеку и белозубо улыбнулся. Улыбка была естественной, он пользовался ею, чтобы скрасить напряженное выражение на заостренном, как лисья морда, лице и недоверчивый взгляд карих глаз. – Нет, правда, у вас нездоровый вид.

– Ну да, посмотрю, какой у вас будет, когда всякий раз, чихая, вы будете ссать в штаны, – огрызнулся Цезарь и нажал кнопку, чтобы опустить шторку.

Гудини с фальшивым смехом потряс старику руку. Ему нравилось пикироваться с Цезарем. Чтобы человек в восемьдесят лет еще проявлял интерес к жизни, чувствовал бурление крови? Пока дверь опускалась, Гудини опять принялся жевать, как автомат, поглядывая назад, не привязался ли «хвост». Разговоры разговорами, однако верить Цезарю он не торопился.

– Выходит, у вас в шляпе завелся новый кролик? – спросил Гудини, кивнув на лежащий на столе чемоданчик из мягкой кожи.

– Доставили несколько часов назад, все как обычно, – ответил старый фокусник, что означало – посылка адресована Цезарю, но в имени получателя есть лишний инициал – Г.

Гудини, еще яростнее работая челюстями, уставился на чемоданчик. Почти все его передачи прибывали во взрывопрочных «дипломатах». А тут – дешевка из дерматина, какие продают в магазинах канцтоваров.

– Без обратного адреса?

Цезарь отрицательно покачал головой.

Хрум-хрум-хрум.

– Замок пробовали открыть? – Гудини разглядывал маленький висячий замок на застежке молнии.

– Мое дело – передать.

Хрум-хрум-хрум. Гудини даже на расстоянии чуял исходящий от чемоданчика запах. Сладковатая сернистая вонь. Так пахнут чернила для принтера. Значит, внутри лежат фальшивые деньги и в игру вступил новый игрок… или что похуже – кто-то разнюхал, чем Гудини и его напарник заняты на самом деле. Кто бы это ни был, неизвестный хотел обратить на себя внимание. Тактика сработала на сто процентов.

– С вами все в порядке? – поинтересовался Цезарь, подталкивая гостя к решению.

Люди, погибшие на самолете, требовали отмщения.

– Абсолютно. – Гудини схватил чемоданчик.

Не тяжелый, внутри, должно быть, почти пусто. Хрум-хрум-хрум.

– Кстати, фокус, что вы мне дали для племянника…

– «Ключ телепортации», который легко отделяется от кольца? Ему понравилось?

– Слишком трудный. Парню четырнадцать лет, жуткий лентяй. Может, найдется что попроще, вроде коробки, в которую кладут монету, а она исчезает?

Цезарь закатил глаза.

– «Волшебные деньги», – произнес он, направляясь из подсобки в торговую часть лавки. – Входят в набор для новичков, – пояснил старик, доставая с полки коробку с надписью «Для детей от 5 лет и старше».

– Как раз то, что надо. Элементарщина – я знаю, но парень совсем тупой, ему понравится, – кивнул Гудини, заходя Цезарю за спину. – Не откроете ли?

Вынимая игру из коробки, старый фокусник настолько увлекся мыслями о жертвах авиакатастрофы, что не сразу почувствовал прижатое к затылку дуло пистолета.

Пс-с-с.

На полку брызнула струя крови. Цезарь качнулся и повалился вниз, сначала подогнулись колени, затем на деревянный пол рухнуло туловище, разом обмякнув, словно из него вытащили все кости.

Великолепный Цезарь сделал свой последний поклон, его тело содрогалось в конвульсиях, по полу растекалась багровая лужа.

– Покорно прошу прощения у вашей семьи, кто бы они ни были, – прошептал Гудини.

Он не лукавил. Старик ему нравился; помощь, которую тот оказывал последние несколько месяцев, Гудини тоже ценил. Однако свою кличку он получил неспроста. Ее дали за умение устранять проблемы как по волшебству.

Тело Цезаря все еще подергивалось.

Гудини нагнул голову, чтобы не смотреть в объектив видеокамер, перешагнул через тело и наклонился, подбирая пластмассовую шкатулку с секретом для племянника. «Какого черта, – подумал он и прихватил весь набор, сунув небольшую коробку в карман пальто. – Рождество на носу».

Минуту спустя он с чемоданчиком в руках вышел через черный вход в извилистый переулок. Куда теперь?

Куда обычно.

Пройдя несколько кварталов, Гудини незаметно оглянулся. Никого. Он проверил каждую припаркованную машину слева и справа. В них никто не сидел. По тротуару шли редкие прохожие, почти все они направлялись в новый супермаркет «Сейфуэй» на углу либо возвращались из него.

Квартал выглядел реликтом прошлых времен, этим он и привлек Гудини. Дом на другой стороне улицы имел обветшалый фасад и просевший навес в синюю полоску. На витрине прилеплена гигантская облезлая наклейка «Страховая компания», под логотипом полукругом располагалась надпись «Бенджамин Р. Пауэлл – ваш надежный оплот».

Когда Гудини пересек улицу и подошел к толстой стеклянной двери, ему в нос ударил застоявшийся запах табачного дыма. «Столько денег платим, могли бы привести в порядок», – подумал он.

Оглянувшись последний раз, Гудини еще раз пробежал взглядом по стоящим у бордюра машинам и соседним витринам.

Убедившись, что за ним не следят, он открыл входную дверь.

Впустив его, дверь бесшумно закрылась.

53

* * *

Шесть минут назад

– Страховая компания Пауэлла, – ответил женский голос.

– Я хотела бы купить страховку, – выпалила Нола в трубку, сидя в машине и снова рисуя в блокноте любимым зеленым карандашом.

Она рисовала собеседницу, полагаясь исключительно на звук ее голоса. Сухая. Пытается изображать вежливость, а на самом деле раздражена. Такая соврет – недорого возьмет.

– Извините, все наши агенты на данный момент заняты. Вы не оставите ваш номер?

– Я могу подождать на линии, – предложила Нола и бросила взгляд через ветровое стекло на фасад здания. Внутри горел свет, но не происходило никакого движения. – Я знакомая Бенджамина, – добавила она, прочитав имя на логотипе.

Секретарша запнулась.

– Бен умер в 2003 году.

– Бенджамин? Значит, я другого имела в виду, – поправилась Нола, в то же время удивляясь про себя, как много людей шли в соседний супермаркет «Сейфуэй» в этот час – видимо, рабочий день подошел к концу.

Как и в любом деловом районе Вашингтона, уличная толпа состояла из людей разных рас – белых, негров, азиатов – работников умственного труда в соответствующих их статусу нарядах. Под пальто скрывались костюмы модных брендов – «Банана Репаблик» и «Энн Тейлор» у женщин, «Джозеф Э. Бэнк» и «Брукс Бразерс» у мужчин. Нола добавила в эскиз кафе на противоположной стороне улицы и тут вдруг вспомнила индианку с черной косичкой на затылке. Поискала ее глазами. Женщины в кафе не было.

– Не могли бы вы повторить ваше имя? – несколько агрессивным тоном напомнила о себе секретарша.

– Я его не называла, – ответила Нола, остановив движение зеленого карандаша. Она сосредоточила внимание на страховом агентстве. – Благодарю за помощь. Я позвоню потом.

– Мэм, если вы хотя бы сказали, как вас зо…

Нола, не сводя глаз с фасада, выключила телефон. Выяснить, что происходит внутри, можно лишь одним способом – пора заглянуть на огонек.

На приборной доске лежала открытая жестянка с карандашами. Нола бросила в нее зеленый карандаш и захлопнула крышку. Переложила в карман пальто пистолет.

Девушка надавила локтем на дверцу, как вдруг…

В квартале от нее дорогу перебежал мужчина. Залысины, коротко подстриженные черные волосы. Лицо напоминает лисью морду. Оно показалось Ноле знакомым. Мужчина нес чемоданчик, жуя жвачку, как подросток. Он шел прямиком к страховой компании Пауэлла.

Достав телефон, Нола вывела на экран фото – плечевой портрет на сайте деловых знакомств «LinkedIn». Те же залысины, та же лисья морда. Полное совпадение.

Вчера на катере, умоляя сохранить ему жизнь и обоссавшись от страха, Маркус сдал своего босса или, по крайней мере, связного. И вот он собственной персоной – лис с «дипломатом». Настоящее имя – Роуан Йоханссон, кличка – Гудини, один из немногих посвященных в тайну операции «Синяя книга» и, несомненно, сыгравший роль в крушении самолета на Аляске, стоившем Камилле жизни.

«Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван…» – мысленно проговорила Нола. Она с такой силой сжала челюсти, что зубы явственно скрипнули. Гудини оглянулся назад, бросив последний контрольный взгляд. На секунду показалось, что он смотрит прямо на нее.

«Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван…»

В глубине души Нола надеялась, что ее заметили. Это сделало бы следующий шаг очевидным. Однако глубоко надвинутый на глаза козырек кепки и наступающие сумерки хорошо ее замаскировали.

Убедившись, что рядом никого нет, Гудини переложил «дипломат» в левую руку, а правой потянул на себя дверь страховой конторы. Правша.

Дверь была старая, тяжелая. Она тут же захлопнулась за посетителем. Нола сосчитала про себя: один… два…

Резко распахнув дверцу машины, девушка пересекла улицу посередине квартала. Рука в кармане сжимала пистолет. «Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван…»

Как и прежде, мантра не помогала. Однако это не всегда было недостатком.

54

* * *

Шесть минут назад

– Ты его видишь?

– Вижу. Он здесь, – прошептал сидящий в машине Зиг.

Заметив, как Гудини выходит из-за угла и пересекает улицу, он сполз по сиденью пониже.

– Надеюсь, тебя не видно? – спросил Дино по телефону.

Дурацкий вопрос. Зиг даже пожалел, что взял Дино в напарники. Разумеется, сначала Зиг попытался дозвониться Уэггс, но та как сквозь землю провалилась. Все же Дино – лишняя пара глаз и ушей и, если дело пойдет насмарку, сможет дернуть стоп-кран.

– Как там старый фокусник? – поинтересовался Дино. – Цезарь не выходил на связь?

– Я звонил. Не поднимает трубку.

– Ты уверен, что с ним все в порядке?

– Я же сказал – не поднимает трубку.

– Надо бы узнать, что с ним. Даже если старикан виноват, все ж таки рисковал для тебя жизнью. Обязательно проверь.

– Зайду. После того, как… – Зиг замолчал на половине фразы.

Наискосок от него Гудини задержался у входа в страховую контору, оглянулся. Зиг, не меняя позы, молча съехал по сиденью еще ниже.

Гудини потянул дверь на себя и скрылся в здании.

– Мне пора, – проговорил Зиг.

– Стой. Сначала скажи, где сейчас Гудини.

– В страховой конторе. Надо бы проверить, кто владелец.

– Зигги, не дури. Оставайся на месте. Ты не знаешь, во что можешь вляпаться.

– Этот тип в курсе операции «Синяя книга». Он – тот, кто нам нужен. Авиакатастрофа на Аляске произошла по его вине. Что бы ни скрывалось за «Синей книгой»…

– Ты даже не знаешь, связана ли она с катастрофой!

– На его совести семь человек, Дино! Семеро невинных душ! – прошипел Зиг с придыханием, роняя капельки слюны.

Дино замолчал, уловив знакомые нотки в голосе друга – последний раз он слышал этот тон, когда Зиг ввязался в потасовку с двухметровым морпехом, который на стоянке машин орал на рыдающую подругу и хватал ее за руку. Мнимая жертва сама крикнула, чтобы Зиг не лез не в свое дело. Морпех же словами не ограничился – сломал «защитнику» глазницу. Однако Зиг даже с налившимся кровью глазом не перестал махать кулаками. И лишь позже, в приемном отделении больницы, Дино сообразил – в тот день была его двадцатая годовщина свадьбы.

– Зигги, ты лезешь не в свою драку, давай я вызову копов.

Зиг его уже не слушал. Взявшись за дверную ручку, он выглянул на улицу последний раз.

– Ерш твою медь! – вырвалось у него.

Как только Гудини скрылся за дверью конторы, из машины, стоящей далее на той же улице, вышло новое действующее лицо. Женщина двигалась, опустив голову, но даже под натянутой на глаза кепкой ее выдавали светлые волосы.

– Нола, – проворчал Зиг.

– Нола? Где? – спросил Дино в трубке. – Нола тоже там?

– Гм, – хмыкнул Зиг, не убирая ладони с дверной ручки.

Он наблюдал за девушкой в окно машины. Она шла, не поднимая головы, спиной к Зигу, а потому не могла его видеть. Но манера ходьбы – словно солдат в дозоре – мелкими шажками, осторожными и выверенными – подсказывала: она идет прямиком к цели.

И не она одна.

Плавным движением Нола открыла дверь и проникла внутрь здания. Как только дверь за ней закрылась, от толпы рядом с супермаркетом и кафе отделилась еще одна фигура.

Американская индианка в черной охотничьей куртке с массой карманов. Ее походка выделялась даже на расстоянии – все те же мелкие, осторожные шаги. Угадывалась военная подготовка.

– Что за херня тут происходит? – прошептал Зиг.

Он не знал, что незнакомку звали Финита. Однако ее вид немедленно вызвал у него ощущение опасности.

Женщина остановилась на углу в полутора кварталах от машины Зига. Он прищурился, чтобы разглядеть ее в сумерках. В отличие от невысокой, подтянутой Нолы, эта была широка в плечах.

– Зигги, что там, черт возьми, творится? – наседал Дино.

– Я пока сам не разобрался.

Неторопливо перейдя через улицу, высокая женщина индейской внешности осмотрелась, ощупывая взглядом каждый сантиметр зоны наблюдения, – как учат в армии.

Зиг еще больше вжался в сиденье, сощурил глаза. Индианка перешла через улицу и приблизилась к страховой конторе. Осанка идеальная, но левое плечо чуть выше правого… похоже, что-то прячет под курткой.

– У нее перевязь. Для пистолета. Или чего посолиднее, – прошептал Зиг.

– С чего ты взял?

Женщина поравнялась с дверями конторы. В отличие от Нолы, она, невзирая на холод, остановилась у входа и напоследок осмотрела квартал еще раз. И только потом исчезла за дверью.

– Ей устроили засаду! – воскликнул Зиг.

– Это не твоя драка. Не делай глупостей.

Толчком открыв дверцу, Зиг вышел. Лицо оцарапал холодный ветер.

– Зигги, я вызываю копов! Пара минут, и они будут на месте!

– За это время ее убьют! – рявкнул Зиг, бегом пересекая улицу.

Он сунул телефон в карман, не выключая. Если все пойдет наперекосяк, хотя бы останется свидетель.

– Зигги, ты не видел ее много лет! – завопил Дино.

Зиг его уже не слышал.

Он бегом бросился к страховой конторе.

«Бенджамин Р. Пауэлл – ваш надежный оплот», – прочитал Зиг на ходу, пытаясь отдышаться. Правая рука нащупала нож в кармане. Левая взялась за дверную ручку.

Проглотив ком в горле, он потянул на себя дверь и шагнул за порог.

55

* * *

Шесть минут назад

Гудини контора не нравилась. Его воротило от пропитавших весь офис табачного смрада, вонючего средства для чистки ковров и унылости, к тому же он напоминал ему дом его собственного деда и бабки.

– Добрый вечер! Чем могу… – Немолодая секретарша замолчала на полуслове.

Она носила скобки на зубах, по предплечью вниз спускалась татуировка. Оторвавшись от сотового телефона, секретарша узнала Гудини, но тут же сделала вид, что ничего не видит, – за это ей и платили.

– Ножницы есть? – спросил Гудини, приблизившись к стойке.

– Ч-что, простите?

– Ножницы? Не ясно, что ли?

Женщина достала ножницы из ярко-оранжевого футляра для карандашей и, не поднимая взгляда, протянула их Гудини.

– Мучас грасиас, – буркнул тот, задержавшись на полсекунды и жуя жвачку, словно ожидая ответа.

Секретарша была не настолько глупа, чтобы отвечать.

Направляясь ускоренным шагом внутрь конторы, Гудини быстро свернул налево, потом направо, оставив позади ряды пустующих офисных кабинок.

Всякий раз, получив посылку, он приходил сюда, во внутренний зал страховой компании Пауэлла, к матовой стеклянной двери с ручкой-полумесяцем, напоминающей нахмуренную бровь. Гудини рывком открыл дверь, в центре кабинета стоял овальный стол с покрытием из формики, у левой стены располагался кухонный альков. Дверца холодильника подперта, чтобы не закрывалась. Холодильник давно отключен от сети, набит коробками для хранения архивных документов.

На овальном столе – две грязные пепельницы и самый ценный предмет этой помойки – допотопный телефонный аппарат со шнуром.

Пора докладывать начальству.

В современном мире высокотехнологичной слежки, в котором органы могли получить доступ к любому устройству – от подключенного к интернету дверного звонка до микрофона в кабельной приставке с вай-фаем, отследить сотовый телефон – пустячное дело. Поэтому самую надежную связь обеспечивала технология, для слежки за которой не хватало людей даже государству, – старый добрый стационарный телефон.

– Мальвина, сначала набирать девятку, потом ноль? – крикнул Гудини в стену, на которой были развешаны жалкие пейзажи в безвкусных золоченых рамах.

Над столом в ряд висели четверо настенных часов с табличками «Лондон», «Токио», «Лос-Анджелес» и «Вашингтон». Стрелки не двигались, показывая неправильное время во всех четырех городах.

– Девятку, потом единицу! – крикнула секретарша в ответ.

Набрав номер, Гудини швырнул чемоданчик на стол. Висячий замок был не тронут. Пора посмотреть, что там внутри.

Прижав трубку к плечу щекой, Гудини схватил ножницы и, как нож, воткнул их в мягкий кожаный бок. Распоров покрытие, раздвинул дыру шире.

Щелк!

Кто-то снял трубку.

– Говори, – раздался на том конце провода наждачный голос.

– Я не прислуга, – закатив глаза, ответил Гудини.

– Уверен?

– Урод.

– Выплюнь свою резинку. Из-за нее ты говоришь, как мальчишка.

Гудини произнес «тьфу!», даже не подумав выплевывать.

– Наш дружок-волшебник, – наконец произнес он, – плохо себя почувствовал.

– Что насчет последнего подарка?

– Безмозглый старый динозавр понятия не имел, кто его прислал. Но я вот что скажу: кто-то влез в наше дерьмо. Нужно… – Раздался треск разрываемой кожи, Гудини запустил пальцы внутрь дешевого чемоданчика, еще больше расширяя дыру.

Внутри, как обычно, лежали деньги – пачки денег. Но вместо зеленых почему-то голубые, почти фиолетовые. На банкнотах – портрет Мухаммада Али Джинны, отца-основателя Пакистана. Это не доллары, это…

– Рупии, – сказал Гудини.

– Пакистанские?

Что за ерунда? Поставки всегда производились в долларах США, пару раз – в иракских динарах. Если кто-то начал присылать новую валюту…

– Сукины дети! – выругался Гудини, достав пачку рупий и пролистав ее пальцами.

Сверху лежала банкнота в тысячу пакистанских рупий, а под ней… обычная бумага.

– Нарезанная синяя бумага для чертежей, – объявил Гудини.

Он проверил оставшиеся пачки. Такой же мусор. Это не передача, это – медвежий капкан.

– Уходи оттуда.

Гудини оглянулся. Секретарша за матовым стеклом встала с места и снова села. Как будто говорила с новым посетителем.

– Тебе надо срочно уходить, – повторил человек на том конце.

– Дай мне сначала…

– Уходи! Не тормози!

Гудини швырнул трубку на рычаг и только успел повернуться, как…

Бух!

Стеклянная дверь распахнулась.

В кабинет влетела Нола, целясь из пистолета в голову Гудини.

– Ты, должно быть, и есть Роуан?

– Эй-эй-эй. Вы обознались…

– По прозвищу Гудини. Настоящее имя Роуан Йоханссон. Из Скоттсблаффа, штат Небраска.

– Понятия не имею, о чем вы гово…

Нола взвела курок, направив ствол в лоб Гудини.

– Я сейчас выстрелю тебе прямо в морду. Даю тебе три секунды на размышления. Твой босс…

– У меня нет босса.

– Называй его как хочешь. Ты слишком туп, чтобы все это провернуть в одиночку. Итак, человек, с которым ты только что говорил… – сказала Нола, напрягая палец на спуске. – Где он?

56

* * *

«Слишком уж он спокоен», – первым делом подумала Нола.

– Расслабься, я тебе не враг, – произнес Гудини, перемалывая во рту резинку, и развел руками.

Не потеет. Похоже, не боится. Может, просто дурак?

– Ты знаешь, кто я? – спросила Нола, не опуская пистолета.

– Нола. Которая погибла.

– Которую ты пытался убить.

– Я не пытался. Ты обозналась, – повторил Гудини.

Он опустил подбородок и заговорщицки улыбнулся. Умен, но по-уличному, не по-книжному. Нет, не дурак. У края правого глаза – сеточка морщин, а у левого их нет. Значит, этот глаз у него прицельный. Охотник. Правша.

Гудини быстро жевнул еще несколько раз. Нетерпелив? Раздражен? Встревожен? Нет. Продолжает жевать, ухмылка стоит в глазах, не исчезает. Держит ситуацию под контролем. Как будто знает, что сейчас произойдет.

Нола оглянулась на дверь. Она опоздала. Не успела заметить фигуру за спиной.

Вокруг шеи обвилась чужая рука, три металлических клыка – железная лапа – больно надавили на горло.

– Твой день не задался, – прошептала индианка.

– Нола Браун… – произнес Гудини, непрестанно жуя, со своего места между столом и кухонной нишей, где встречались ковровое покрытие и линолеум. – Позволь представить нашу дорогую подругу, Фини…

Стеклянная дверь в кабинет взорвалась голубоватыми осколками. В воздухе кувыркнулось пущенное из коридора офисное кресло.

Зиг ворвался в кабинет в тот момент, когда кресло попало в Финиту, лишив ее равновесия.

– Не двигаться! Если она погибнет, тебе тоже конец! – выкрикнул Зиг, приставив острие ножа к шее индианки сзади. Она хотела обернуться, но Зиг нажал сильнее, пробурив острием ткань черной куртки. – Седьмой позвонок, – предупредил он, нацелив нож между шестым и седьмым позвонками, – прикрывает спинной мозг. Если хочешь в будущем шевелить руками-ногами, лучше отпусти ее прямо сейчас.

– Скажи Ноле, пусть бросит пистолет, – проговорила Финита, не торопясь убирать железные когти с горла девушки.

Нола и ухом не повела. Пистолет по-прежнему был нацелен в лоб Гудини.

– Давайте все успокоимся, – посоветовал Зиг.

– Нола, послушай дядю, – поддакнул Гудини, включив обаяние и пятясь к кухонной нише. – Положи пистолет, или тетя перережет тебе глотку.

– Никто никому не перережет глотку! – воскликнул Зиг.

– Брось пистолет, Нола, – повторил Гудини, работая челюстями.

Ба-бах!

Нола нажала на спуск, прострелив Гудини горло.

57

* * *

Хоумстед, штат Флорида Десять лет назад

Ноле шестнадцать лет.

– В чем дело? – встревоженно спросила девочка.

Мисс Сейбл рассмеялась.

– Ты можешь закрыть глаза и хоть на минуту перестать волноваться?

Сидя напротив учительницы за широким столом для художников, Нола прикрыла глаза, однако волнение побороть не смогла. В памяти все еще была жива сцена многолетней давности, когда Ройол зажал ей глаза ладонью.

– Закрыла? – уточнила мисс Сейбл.

Нола кивнула, слыша, как учительница роется в сумочке.

Шлеп!

На деревянный стол что-то положили.

– Открывай.

Нола открыла глаза и уставилась на прямоугольную коробку размером с кирпич. Коробка была завернута в подарочную бумагу с рисунком, изображавшим героев маппет-шоу – Фоззи, мисс Пигги и, конечно, Кермита с ликующе вскинутыми вверх лапками. Подарок?

– Заворачивать я не умею. Другой бумаги у нас не нашлось, осталась с тех времен, когда Доминик был маленький, – оправдывалась мисс Сейбл.

Она имела в виду сына.

Нола уставилась на сверток так, будто кто-то навалил на столе кучу. С какой стати?

– Для чего это?

– В прошлые выходные у тебя был день рождения, не так ли? Полагаю, нам дозволяется тебя поздравить?

Нола теребила манжеты джинсовой куртки, которую купила по рекомендации мисс Сейбл. Девочки не должны разгуливать в майках. Майку Нола по-прежнему носила, но под курткой, которую теперь никогда не снимала.

– Мисс Сейбл…

– Когда тебе дарят подарок, положено говорить «спасибо».

– Но вы…

– Попробуй, хорошо? Спа-си-бо.

– Спасибо, – повторила Нола, не зная, куда девать глаза.

Мисс Сейбл открыла было рот, чтобы напомнить, как важно поддерживать визуальный контакт, но передумала.

Пока Нола срывала обертку и открывала узкую коробку, в нос сначала ударил запах – любимый запах последних нескольких месяцев, запах свежезаточенных…

– Карандаши! Классно, – проговорила Нола, открыв полдюжины карандашей для профессиональных художников, каждый – в аккуратном пластмассовом футляре.

– На зарплату учителя много не купишь, – посетовала мисс Сейбл. – Ну, зато… сможешь делать эскизы.

Нола кивнула, на ее лице мелькнула улыбка-калека, которая всегда ранила сердце мисс Сейбл. Будто бы Нола боялась улыбнуться полностью или просто не знала, как это делается.

– Все разные, – заметила девочка.

– В том-то и весь смысл. Ты уже знаешь, что сбоку указана степень твердости грифеля – 4В мягче, чем 2В. Как кисти бывают разные, так и карандаши. Когда я покупала Доминику первую бейсбольную перчатку, молодой продавец, настоящий красавчик, сказал мне, что судьба начинается с правильно подобранного снаряжения. В итоге уболтал меня потратить пятьдесят баксов на перчатку для мальчишки, который терпеть не мог бейсбол. Ну да ладно… Теперь у тебя есть правильное снаряжение.

Нола до конца жизни будет помнить этот момент, смаковать его, думать о нем, заново прокручивать в уме. Пройдет несколько месяцев, и жизнь Нолы даст огромную трещину, душу ее порвет в клочки, и память о памятном дне станет нужнее, чем когда-либо.

Нола склонилась над коробкой. Она никогда не видела такую… красоту. Мысль споткнулась на этом слове, но в нем не было фальши. Красота. Нола раз за разом перечитывала марки карандашей.

«Монгол», «Фабер», «Штедтлер», «Тикондерога», «Шван».

– Погоди, ты еще не видела вторую часть подарка, – сказала мисс Сейбл, убегая в кабинет – маленький закуток в дальнем углу классного помещения.

Бежит как спортсменка, отметила про себя Нола, впервые осознав, как мало она знала о жизни мисс Сейбл вне школьных стен.

Послышался шепот, словно учительница с кем-то говорила.

– Закрой глаза! – крикнула издали мисс Сейбл.

На сей раз Нола не стала противиться.

– Заранее говорю: этот подарок ты не обязана принимать. Только если папа разрешит.

Нола кивнула, она была настолько возбуждена, что пропустила упоминание о Ройоле мимо ушей.

– Хорошо. Открывай. Смотри.

На столе для художников стояла картонная коробка, в которой мог бы уместиться монитор компьютера. Коробка была без обертки и даже без крышки. Внутри что-то шевелилось, отчаянно скребя картон. Что-то живое.

– Предупреждаю, ты не обязана брать его домой. Он остался от сына, Доминик поступил на военную службу – да поможет ему бог. Колледж ему оплатят. Пообещал, что останется рядом с домом, на базе ВВС Хоумстед. Ну да ладно, он у меня особенный, не любит проторенные пути. Поэтому, когда Доминик сказал, что им не разрешают брать с собой домашних животных… С днем рождения – часть вторая! – скороговоркой выпалила мисс Сейбл. – Если ты, конечно, не против взять его к себе.

Нола с улыбкой-калекой подскочила к коробке.

– Позволь представить, – произнесла мисс Сейбл, доставая из коробки…

Животное было покрыто изящным черным мехом, на ошейнике красовался алый бант. Похоже на кошку, но когда его поднесли к свету…

– Скунс?!

– Не торопись делать выводы, у него удалены пахучие железы, – объяснила мисс Сейбл. – Так что никаких сюрпризов, никакого зловония. Не спрашивай, откуда он у нас – сын придумал. Прожил с нами четыре года. Скунсы ведут себя как кошки, едят кошачью еду, пользуются лотком, просто выглядят… как этот.

Девочка уставилась на зверька, который с легкой грацией прошелся по столу, искоса поглядывая на Нолу. Скунс! Даже до Нолы дошло, что выбор – крайне странный. Опять она будет не как все. Еще один повод для насмешек.

– У нее есть имя?

– Эль Дуке. Кажется, был игрок в бейсбол с такой фамилией. Дома мы зовем его Душка. Это не она, а он.

Нола минуту стояла молча.

– Беру, – решилась она, заключая Душку в объятия.

Зверек почувствовал прикосновение, потерся щекой о руку Нолы. От него совершенно не пахло, и двигался он действительно как кошка.

– Нола, в каждом существе заключена красота. Твоя задача – выпустить ее на свободу. Я говорю как на уроке йоги, но таково кредо художника.

Нола кивнула, не подозревая, как скоро пригодится ей этот совет.

– Я рада, что все устроилось! – воскликнула мисс Сейбл. – Главное, папу не забудь спросить.

58

* * *

Вашингтон, округ Колумбия Настоящее время

Пуля пробила пищевод Гудини прямо посредине.

Хк-к-к!

Когда в шее возникло небольшое черное пулевое отверстие, тот все еще жевал и ухмылялся. Гудини попытался прочистить горло. Оно быстро заполнилось кровью.

Он схватился за шею, попятился к раковине в кухонной нише. Удержавшись на ногах, выпучил глаза. Ноги подогнулись в коленях.

Нола предвидела, что сейчас произойдет.

Тело упало на линолеум поломанной куклой-марионеткой, из горла потекла кровь.

– Нола, ты с ума сошла! – воскликнул Зиг. – Как ты могла?

Финита, убрав стальной коготь с горла Нолы, развернулась и совершенно предсказуемо въехала Зигу локтем в лицо.

Ноле явно противостояла профессионалка. Такая всегда в первую очередь заботится о самозащите. Поэтому пришлось пойти на риск. Не выстрели она в Гудини – и Зиг, и она сама теперь были бы уже…

Зиг приглушенно вскрикнул, отлетел в сторону, поскользнувшись на битом стекле. Из носа брызнула кровь.

Финита еще не закончила. Бросилась к Зигу, чиркнув ему «когтями» по руке, стальные зубья вспороли кожу, заставив его выронить нож. Однако Финита тут же получила важный урок – Нола была не из тех, к кому можно поворачиваться спиной.

Не медля ни секунды, Нола вскинула пистолет, прицелилась в затылок индианки и нажала на спуск.

Ба-бах!

Пуля разнесла продолговатую панель из матового стекла рядом с тем местом, где раньше находилась дверь. Промах ошарашил Нолу. Для женщины ее размеров Финита оказалась очень верткой.

Подняв пистолет, Нола снова прицелилась в ту же точку на затылке.

Индианка с разворота провела удар ногой, норовя выбить оружие.

Нола заметила маневр, но мысленно отдала противнице должное. Настоящий боец. И отлично подготовлена. Полагается на быстроту, а не на силу. Да только это ей не поможет.

Нола блокировала удар локтем – пришлось воспользоваться рукой с пистолетом, отказавшись от выстрела.

Финита ухмыльнулась, нанесла еще один удар ногой. Нола отразила и его, с секундным опозданием поняв, что удар был всего лишь отвлекающим маневром, чтобы подобраться к…

Взмахнув «когтями», индианка вонзила их в запястье Нолы.

Девушка крякнула, но подавила вскрик, несмотря на хлынувшую по локтю кровь.

«Дура! – мысленно выругала она себя. – Лучше надо смотреть!»

Издалека послышался вой сирены. Полицейская машина пока еще находилась за несколько кварталов от здания. Несмотря на сердцебиение, пульсирующее в ушах, Нола слышала абсолютно все, как если бы кто-то вдруг отделил все звуки вселенной друг от друга. Новый звук. В передней части офиса. Секретарша плачет под столом. Когда мир звуков обострялся до такой степени, это означало только одно – у Нолы наступил шок.

Девушка изо всех сил сжимала пистолет. Не уронить! Но как же больно… Забудь о боли. Отодвинь ее. Ей приходилось участвовать в потасовках похлеще. Нола вспомнила Ройола и друзей, которых тот приводил в дом. Разговоры, которые они вели. Ведь боль тех вечеров она смогла отодвинуть. И эту тоже похоронит.

Опустив глаза, Нола хотела покрепче обхватить рукоять пистолета. В руке ничего не было – пистолет выпал и лежал на полу. Прошло не более трех секунд. Держась за кровоточащее запястье, девушка с трудом стояла на ногах.

В нескольких метрах Зиг все еще лежал на полу, из носа шла кровь, он только-только начал приходить в себя. Прошло еще секунды три.

– До обморока около четырех минут, – сообщила Финита. Подобрав пистолет Нолы, она уважительно взвесила его на ладони. – И около шести минут, прежде чем ты окончательно истечешь кровью. – Сжав губы, индианка улыбнулась своей победе и, наведя пистолет в грудь Нолы, положила палец на спуск. – Это тебе за то, что заставила меня пить дрянной кофе.

– Нет! – закричал Зиг, пытаясь встать.

Ба-бах!

Нола инстинктивно развернулась навстречу пуле.

Вместо того чтобы ударить ее в центр груди, пуля пробила кожу под ключицей. Нола все еще зажимала рану на запястье, кровь сочилась между пальцами. Окружающий мир сперва помутнел, потом померк.

Последней в голове Нолы мелькнула мысль о том, как странно выглядит ее кровь в зеленом свете флуоресцентных ламп. Темно-красное приобретает фиолетовый оттенок. На палитре ему соответствовал определенный цвет. Кармин, вспомнила она название и упала на пол рядом со столом для переговоров.

Подскочив, Финита наклонилась над потерявшей сознание Нолой и прижала дуло к ее виску. Хотела уже нажать на спуск, как вдруг…

– У-у-ух! – взвыла от боли Финита.

Нож Зига пробил полевую куртку и вошел глубоко в лопатку.

На полпути лезвие ножа наткнулось на кость. Зиг резко его повернул, увеличив рану и вынудив Финиту бросить пистолет. Он видел след от такого удара на десятках трупов солдат, погибших в рукопашных засадах, ему не раз доводилось зашивать полукруглые колотые раны.

Зиг понадеялся, что боль свалит соперницу. Он сильно просчитался.

– Теперь тебе жопа! – прогудела устоявшая на ногах Финита, не оборачиваясь.

Она яростно взмахнула руками.

Уворачиваясь, Зиг выпустил рукоять ножа, застрявшего в плече индианки. Удары локтем и затылком попали ему в живот и подбородок. Стальные когти оцарапали ногу. Драться с этой женщиной – все равно что пытаться остановить разъяренного быка голыми руками.

– Кончай! – рявкнул Зиг, все еще стоя прямо за спиной Финиты.

Он налег на нее грудью, схватил за шею и нажал пальцами поверх горловой ямки. Чем сильнее он сдавливал гортань, тем труднее ей было дышать.

– Х-х-х, – захрипела Финита, продолжая бешено размахивать руками и пытаясь достать Зига стальной лапой.

Он удерживал индианку вытянутыми руками. Вой сирен раздавался все ближе.

Зиг нажал еще сильнее. Нож по-прежнему торчал из плеча Финиты. Она пыталась достать его или схватить нападавшего за одежду. Отступив назад, Зиг усилил давление. Косичка хлестнула его по лицу. В ответ он сжал пальцы еще крепче. Через несколько секунд движения Финиты стали вялыми, наконец руки индианки плетьми упали по бокам.

Нет, не по бокам.

Она что-то доставала из куртки – из левого нижнего кармана. Пистолет? Еще один коготь?

Тум!

На пол упал и кривобоким яйцом откатился к бездыханному телу Нолы круглый металлический предмет.

Ручная граната.

На среднем пальце Финиты болталось кольцо предохранительной чеки.

59

* * *

О-о, черт!

Финита завалилась на бок, чуть не потеряв сознание. Спусковой рычаг, которому положено быть прижатым к корпусу гранаты, валялся под ногами Зига. Никаких сомнений… граната на боевом взводе.

О-о, черт!

Сирены за окном выли в полный голос. Полиция… если они сейчас сюда прибегут…

– Нола, вставай! – крикнул Зиг.

Девушка не пошевелилась. Казалось, она даже не дышит. Нола лежала на боку в луже из битого стекла и крови, даже в беспамятстве зажимая рану на запястье.

Зиг опустился на колени, щупая пульс. Кожа посерела, но грудь… Нола дышала.

Он попытался приподнять девушку. Времени больше не оставалось. В Довере он насмотрелся на осколочные ранения. Если выдернуть чеку и отпустить спусковой рычаг, запал срабатывал меньше чем через пять секунд.

Четыре… три…

Орали сирены. Машины полиции остановились у здания.

За спиной Зига раздался кашель. Финита пришла в себя. Она стояла на четвереньках, хватая ртом воздух. Нож торчал из ее спины, точно меч короля Артура в камне.

Финита повернулась к Зигу.

– Теперь… – прохрипела она, не спуская с него черных глаз, – мы все умрем.

– Нет, сволочь, – ответил Зиг. – Только ты.

Вскочив на ноги, он пнул гранату в сторону Финиты и всем телом навалился на стол для переговоров, опрокинув его на себя с Нолой.

Стол с громким хрустом ударился краем об пол. Зиг, пользуясь инерцией, потянул его на себя. Стол перевернулся, и в этот же миг Зиг упал на Нолу, накрыв ее собой. Крышка стола надавила на спину, прижав его к девушке.

Зиг зажмурился и начал шептать – в последнее время он не расставался с этой молитвой: «Мэгги, надеюсь, я не прав насчет загробной жизни, потому что жду не дождусь встречи с тобой».

Две… одна…

Мелькнула последняя непрошеная мысль об устройстве ручных гранат, о том, как кусочки металла пронзают жизненно важные органы. Когда его труп доставят в Довер, лучше, чтобы его бальзамировала Луиза, а не Уил, потому что Уил – бестолочь.

Зиг закрыл глаза и прижался лбом ко лбу Нолы. И…

Ничего.

Тишина.

Он подождал еще пару секунд.

По-прежнему тихо.

Открыв глаза, Зиг выглянул. Из-под стола был виден лишь малый треугольник усыпанного битым стеклом пола. Он немного сдвинул стол.

Вот она. На полу. Там, куда он ее отшвырнул.

Граната.

Совершенно целая.

Зиг озабоченно оттолкнул стол в сторону. Ни Финиты, ни Гудини… оба пропали.

Ерш твою медь! Граната… фальшивая? Старый дуралей. Попался на дешевую уловку, как ребенок.

На полу остался кровавый след, ведущий в глубь кабинета за кухонную нишу. Раздался щелчок замка… пожарный выход. Финита унесла тело Гудини с собой.

Ее еще можно было догнать. Зиг успел бы. Но тогда пришлось бы бросить Нолу.

По-умному надо уносить ноги, предоставив полиции разбираться с девушкой без него. Срочную медицинскую помощь ей обеспечат. И начнут задавать вопросы, которые повлекут за собой целый ворох новых проблем.

Зиг вспомнил, что старый фокусник говорил о заметном движении, прикрывающем незаметное. Что бы ни происходило с чемоданами денег во время операции «Синяя книга», кто-то из военных во что бы то ни стало старался отвлечь внимание. Точно так же вела себя эта женщина. Кто она? Выходец из индейского племени? Ни звания, ни нашивок, ни бирки с именем на армейской куртке. Так Дядя Сэм поступает, когда не желает светить какую-нибудь операцию. Вот почему полковник Сюй, Пушкарь и весь персонал базы сидят на работе в две смены, лишь бы выведать, чем так заинтересовало Зига это дело.

Действительно, чем?

Он посмотрел на лежащую на полу девушку, ее голова неестественно свесилась набок. Неопытному наблюдателю Нола могла показаться мертвой, однако Зиг был хорошо знаком с оцепенением и гнетом смерти – их не спутаешь ни с чем. Нола жива. И если ему в самом деле противостояли военные, то спасти ее можно лишь одним способом.

– Я тебе помогу, – прошептал Зиг, сгребая Нолу в охапку.

На всякий случай он прихватил и пистолет. Светлые волосы соскользнули с лица девушки, обнажив зазубренный, покрытый шрамами край левого уха. Зиг даже устыдился добрых воспоминаний, нахлынувших при виде старой раны.

– Н-не трогай… меня! – прорычала Нола, с трудом выговаривая слова, прежде чем открыть глаза. – Мне… не нужна твоя помощь.

Зиг пропустил это мимо ушей, осмотрел рану под ключицей – чистая. Даже если пуля застряла внутри – хорошо, так рану легче будет зашить.

Вой сирен стал оглушительным. Скрипнули тормоза. Полиция уже на месте.

Зиг с Нолой на руках направился к пожарному выходу, пинком открыл дверь и выскочил на холод. Он посмотрел по сторонам. Переулок широкий и совершенно безлюдный. Слава богу, уже стемнело.

– Монгол… Ф-фабер… Штедтлер… Тикондерога… – бормотала Нола.

– Тикондерога? Это фамилия или город?

Девушка покачала головой, моргая, пришла в себя и сморщилась от боли.

– Н-надеюсь, ты меня залатаешь, – пробормотала она.

60

* * *

– Цезарь, у нас неприятности!

Никто не ответил.

– Цезарь, выходите! Нужна ваша помощь! – крикнул Зиг, ввалившись в лавку фокусов.

Он оставил Нолу лежать поперек заднего сиденья в машине, девушка то приходила в сознание, то снова его теряла. – Мне нужна аптечка! И набор для шитья, если он у вас есть.

Зиг почуял запах, лишь когда дошел до стойки. Этот дух был хорошо знаком ему по Доверу – медная вонь свежего трупа, запах крови.

– Цезарь, если вы сейчас выпрыгнете в маске гориллы, то лучше…

Справа в проходе он заметил небольшую черную лужу, натекшую из-под стеллажа с полками, стоявшего в другом ряду.

У Зига словно стальными граблями выдернули нутро.

Он обежал вокруг стеллажа. В этом проходе лужа была еще больше. Полка с гибкими «волшебными палочками» и резиновыми карандашами забрызгана крошевом из мяса и костей. Сверху прикреплена ламинированная карточка с надписью «Отдел для детей».

По полу до угла тянулось длинное кровавое пятно, как если бы кто-то оттащил убитого за угол. Или тащил прямо сейчас.

Зиг достал из кармана пистолет Нолы. Его так и подмывало выкрикнуть предупреждение, чтобы напугать незваных гостей, хотя, говоря по правде, пугать их ему вовсе не хотелось.

Взведя курок и положив палец на спуск, Зиг быстро зашагал по проходу, держась левой стороны, чтобы не попасть в поле зрения видеокамеры под потолком. С противоположного конца лавки за ним наблюдал клоун Бозо. В тыльной части магазина, в отличие от фасадной, камер не было. Чем бы Цезарь ни занимался в подсобке, он не желал оставлять улики. Но главное, если там кто-то есть, Зиг сможет подкрасться незамеченным.

На счет «три», мысленно решил он, замерев на пороге. Затаил дыхание и покрепче обхватил рукоять пистолета. Один… два…

Ворвавшись в помещение, Зиг вскинул оружие. Просторное складское помещение со времени его последнего визита не изменилось. Стопки картонных коробок, ящики для перевозки яиц, набитые старыми наборами для фокусов, – и больше ничего.

На полу кровавый след отклонялся влево, в сторону крохотного рабочего кабинета. Из дверного проема торчали старческие ноги в слаксах и черных ортопедических туфлях.

– Нет-нет-нет, – пробормотал Зиг.

Он подбежал к Великолепному Цезарю. Затылок старика превратился в мокрую кашу из волос и осколков костей. Цезарь лежал лицом в луже собственной крови. Кровь была повсюду – на кресле, на ручках выдвижных ящиков стола, четкий красный отпечаток ладони, напоминающий детский рисунок, остался даже на кожаном пресс-папье.

Хозяина лавки никто не тащил, он дополз сюда сам.

Зиг не раз наблюдал такое в Довере: солдат с оторванной челюстью и без ног полз две мили до базы, чтобы умереть в своей кровати. Никто не цепляется за жизнь с таким упорством, как обреченные на смерть.

Зиг еще раз осмотрел кровь на кресле, столе и даже пресс-папье. Что заставило Цезаря ползти так далеко?

Он перевернул тело на спину. На губах лежащего лопнул пузырь слюны, смешанной с кровью. Старик еще дышал.

– Цезарь… Цезарь, вы меня слышите?

Старый фокусник не пошевелился, однако глаза его все еще были открыты, реагировали на свет. Кожа сделалась серой, как шкура слона. Недолго осталось.

– Цезарь, если вы меня слышите, моргните!

Старик не моргнул и только смотрел на Зига с выражением величайшего покоя. На лице – никаких следов страха. Он знал, что умирает.

Зиг хотел было что-то сказать, как заметил…

Цезарь держал в руке какой-то предмет – квадратный, серебристого цвета. Фотографическая рамка. Старик прижимал ее к груди. Вот ради чего он полз.

– Кто это? Вы? – спросил Зиг, потянув на себя рамку.

Цезарь одними глазами сказал «да», но не отпустил предмет.

Хотя рамка была измазана кровью, Зиг смог разглядеть изображение – поблекшая цветная фотография восьмидесятых годов: пожилая пара на борту круизного лайнера. Волосы мужчины гуще и темнее, но вне всяких сомнений на фото – сам Цезарь, обнимающий за талию какую-то женщину.

Характерная для круиза поза, спасательный круг с названием корабля «Си Дрим» на заднем фоне. Судя по внешности, Цезарь в то время был настоящим бычарой, на котором едва сходилась гавайская рубаха. Господи, а смеется-то как – во весь рот… камера запечатлела момент счастья.

– Жена? – спросил Зиг, вспомнив похожую фотографию с собственной супругой, сделанную во время круиза по случаю его тридцатилетия на речном пароходе в Нью-Орлеане.

Стал бы он сам ползти через весь дом, чтобы последний раз взглянуть на такой же снимок? Вряд ли.

– С-самолет… – булькая, произнес Цезарь.

Его лицо омрачила печаль.

– Вы не виноваты. Вы не могли знать.

Цезарь покачал головой.

– Я… я знал, что он… – Старик силился выдавить из себя слова, – я говорил… что Гудини… говнюк.

– Это все из-за меня. Это я убедил вас передать ему сумку. Я виноват. Простите меня, Цезарь!

Старик опять покачал головой. Он пытался что-то сказать, язык его не слушался. Лицо приняло сердитый вид. Нет, скорее раздосадованный, потом раздраженный и наконец обреченный. Эмоции быстро сменяли одна другую. Зиг наблюдал подобное явление, много лет назад работая в больнице. Лицо человека на смертном одре выдает каждую мысль, все фильтры отключаются, глаза превращаются в открытую книгу страстей и движений духа. Каждая законченная мысль пробегает по синапсам, как разряд молнии. Говорят, перед глазами умирающего проносится вся жизнь. И его реакция на эти мысли становится видна всем.

Дыхание Цезаря замедлилось. Кожа стала совсем серой, похожей на оконную замазку. И тут вдруг… он улыбнулся, даже засмеялся.

На губах лопнул еще один пузырь.

– Д-до того, как он выстрелил… он… – Цезарь судорожно сглотнул слюну. – Я заметил… у него GPS.

– Какой GPS? Не понимаю.

– С-спецназ… у них у всех есть… чтобы… чтобы следить… я заметил у него, когда он взял мешок… – Торопился договорить старик, шаря в кармане. Он вытащил дрожащую руку, показывая последний фокус в своей жизни. Предмет болтался на его пальце. – Я… украл у скотины часы.

61

* * *

Хоумстед, штат Флорида Десять лет назад

Ноле шестнадцать лет.

– Ты сбрендила? Чертов скунс?

– Он без запаха. Как кошка.

– Но это же чертов скунс!

– Посмотри на него. Совсем как кошка. Правда, как кошка, – твердила Нола.

Зверек, задрав хвост, крутился у нее под ногами.

– Я думала, тебе нравятся кошки, – добавила она.

Ройолу в самом деле нравились кошки. Он в этом не признавался, однако Нола не раз видела, как «папа» опускался на колено, причмокивая губами при виде пожаловавшего в их двор соседского кота – толстой, надменной рыжей твари по кличке Пузик.

– Симпатичный, – неохотно признал Ройол.

– Ага. Правда?

Ройол опустился на колени, подзывая скунса.

– В детстве я очень сильно хотел котенка, – сказал он, позволяя зверьку обнюхать свои пальцы, – но мать так и не позволила.

– А отец?

Ройол зыркнул на Нолу – такой взгляд она видела впервые. Не просто печаль, а настоящая, глубочайшая скорбь. Больше об отце она его не спрашивала.

Оба повернулись к скунсу.

– Где он будет какать?

Нола показала ему лоток, подаренный мисс Сейбл.

– Здесь. Как кошка, – в четвертый раз подчеркнула Нола. – Его зовут Душка.

Ройол осмотрел лоток, перевел взгляд на скунса. Даже Нола не могла догадаться, о чем он думал.

– Мне это имя не нравится.

– И не обязательно.

– Я не обещаю, что он останется у нас.

Нола закивала, не в силах скрыть восторг.

– Но пока мы не решили, что и как, возьми в гараже кошачий наполнитель – у задней стенки, рядом с кольцом.

– Откуда у тебя кошачий на…

– Для масляных пятен. Я ж тебя учил! Хорошо счищает пятна от смазки с асфальта на дорожке.

Нола рванула к гаражу, резкое движение испугало Душку, отчего тот задрал хвост трубой и попытался выстрелить из несуществующих желез.

В гараже Нола направилась к баскетбольной стойке с кольцом, полученной Ройолом в подарок за поддельный канадский паспорт. Стойка подпирала шаткий проволочный стеллаж, клонящийся набок, точно пальма под ураганным ветром.

Память подсказывала, что наполнитель лежит на нижней полке. Однако там его не оказалось. Нола в недоумении проверила остальные полки, затем поискала под новеньким верстаком, который Ройол купил для себя. Она даже заглянула за краденый дорожный знак «Стоп» – Ройол утащил его с ближайшего перекрестка, ибо какой дурак ставит знаки со всех четырех сторон?

Наполнителя нигде не было.

Озираясь в гараже, Нола заметила несколько складных стульев и два пылесоса по четыреста долларов каждый (еще один бартер с семейством иммигрантов), загораживающие низ книжного шкафа из ДСП, где Ройол обычно хранил ламинат в заводской упаковке. Может, он эти полки имел в виду?

Нола отодвинула пылесосы в сторону. Вот он где, кошачий наполнитель! Наклонившись, чтобы вытащить его с нижней полки, она случайно ткнула носком ноги в низ шкафа…

Тук!

Бортик выпал наружу. Нола опустилась на колени, чтобы вставить его на место. В узком пространстве под шкафом было что-то спрятано. Какие-то бумаги. Нет, не бумаги – письма. Небольшая пачка писем.

Нола подтянула к себе стопку, покрытую застарелой пылью и перехваченную зеленой резинкой. Все письма были адресованы Ройолу, но почерк… обратный адрес… у Нолы перехватило горло, словно трахею забило песком.

Б. Лапойнт

Гвидри, Техас

Барб Лапойнт, прежняя семья Нолы, которая отдала ее Ройолу.

Девочка сорвала резинку с пачки и принялась перебирать конверты, глядя на штампы доставки. Девять лет назад, восемь, одно даже семилетней давности… письма начали приходить сразу же после переезда Нолы к Ройолу. Все эти годы она думала, что Лапойнты забыли о ней, а они пытались связаться! Они писали!

Сердце Нолы затрепыхалось, готовое вырваться из грудной клетки наружу.

Разорвав первый конверт, ярко-красный, как на День святого Валентина, она вытащила… нет, не открытку – рукописную записку на белом бумажном листе. Нола попыталась ее прочитать, однако ее глаза… разум… при виде аккуратных завитков почерка Барб… все слишком быстро завертелось. Письмо показалось ей нелепым.

Нола начала читать сначала.

Дорогой Ройол… приятно было повстречаться с вами лицом к лицу… по столь важному решению… мы знаем, что вы позаботитесь о Ноле, но…

Но? При чем тут «но»?

…поняли, что забыли взять оплату.

Оплату?

Нола вскрыла еще одно письмо.

…я уверена, что произошло недоразумение, однако скоро Рождество, так что будьте добры, пришлите чек…

Нола начала разрывать конверты один за другим. С каждым разом просьбы становились все настойчивее.

Мы ожидаем выполнения обещанного, Ройол. Чеком или наличными.

И опять то же слово, которое Барб не уставала повторять – оплата.

У Нолы кружилась голова, из сердца словно выпустили воздух, отчего стало невозможно дышать.

Все эти годы Нола считала, что Лапойнты отдали ее, надеясь улучшить ее жизнь… чтобы поправить участь ее брата… Теперь, читая их письма… нет, ее не просто отдали.

Ее продали.

А Ройол ее купил. Как вещь. И, очевидно, ставил так низко, что даже не собирался платить, ведь Лапойнты не смогут пожаловаться. Кроме честного слова Ройола им не на что больше рассчитывать. Незаконную сделку не опротестуешь в суде.

– Нола, ты нашла наполнитель? – крикнул Ройол, голос прозвучал совсем близко.

Девочка засунула письма под книжный шкаф, быстренько вставила на место бортик и прикрыла его пылесосами. Потом схватила мешок с наполнителем…

За спиной противно заскрипели половицы.

Нола оглянулась. В дверном проеме никого не было. В воздухе кружились хлопья пыли, однако Нола нутром почуяла – Ройол только что был здесь.

Увидел? Знает ли о ее находке?

Нола гадала до самого вечера, пока наконец не решила снова достать старые письма.

Она не спала полночи, глядела в потолок, а новый друг Душка, свернувшись калачиком, дремал у нее в ногах. Девочка дождалась, когда Ройол крепко уснет.

В 2:30 утра она наконец вылезла из постели. Душка встревоженно поднял голову. На цыпочках Нола спустилась в гараж, отодвинула пылесосы и опустилась на колени перед бортиком.

Из-под шкафа выкатился клубок пыли. Но письма – доказательство содеянного Ройолом и Лапойнтами – исчезли.

Ройол все понял. Он знал о ее находке. Вопрос только, какое наказание он придумает на этот раз?

62

* * *

Штат Мэриленд Настоящее время

Гигиенические тампоны, аэрозоль от насморка. Бутылка воды. Ножницы. Изолента. Все это понадобится.

Час назад, наложив в машине жгут, Зиг пробкой выскочил из Вашингтона и остановился только в маленьком городке Митчелвил в штате Мэриленд, где нашел аптеку и мотель «Ми Каса», который выбрал потому, что из номеров можно было выйти прямо на автомобильную стоянку.

С Нолой на руках Зиг пинком открыл дверь. Его приветствовали въевшийся запах табака и пота, а также подозрительное пятно на ковролине, напоминающее тест Роршаха. Стиль Юго-Запада в «Ми Каса» задавала дешевая мебель из светлой пластмассы.

Откинув лоскутное покрывало, Зиг осторожно опустил Нолу на продавленную односпальную кровать. Девушка поминутно теряла сознание. Ненадолго придя в себя, она заявила, что с ней все в порядке, явно не понимая, что резкая потеря крови вызвала у нее прилив гормонов и эндорфинов, отвечающих за второе дыхание у марафонцев. Через минуту она снова отключилась.

– Не так все страшно… почти ничего не заметно, – шептал Зиг нарочито бодрые слова, которые всегда говорил погибшим солдатам в Довере.

На курсах танатопрактиков преподаватель советовал не разговаривать с мертвецами. «Чем больше сближаешься, тем тебе же труднее» – это правило хорошо помнили все работники похоронных бюро. Однако Зиг иначе не умел.

– Я здесь. Слышишь? Здесь, – приговаривал он, разрезая на Ноле одежду, чтобы лучше рассмотреть рану под ключицей.

Кровь темно-красного цвета. Отлично. Чем темнее, тем меньше вероятность, что повреждена артерия. Обработав и восстановив за несколько лет две тысячи тел погибших, Зиг хорошо изучил все кустарные приемы медиков в полевых условиях и последствия их применения. Проткнув бутылку с водой ножницами, он промыл струей рану.

– Немного почистим. Чтоб не завелась инфекция.

Наклонившись, он удостоверился, что кровь выходила из раны не толчками в такт сердцебиению, а текла медленно и ровно. Еще лучше – подключичная вена не задета. Зиг проверил пульс в радиальных артериях на обоих запястьях – совершенно одинаковый. Кровяное давление тоже в порядке, внутренних кровотечений нет.

– Везучая ты, – сказал он лежащей в отключке Ноле.

Затем аккуратно перевернул девушку на бок, чтобы осмотреть спину. Позвоночник наискось пересекали несколько старых бледных шрамов. Очевидно, остались еще с детства. Единственная хорошая новость – на плече нет выходного отверстия. Пуля застряла внутри. И с этим повезло тоже. Пройди пуля насквозь, оставила бы здоровенную кровавую дыру. А с застрявшей…

– Звон будет такой, что служба безопасности аэропорта с ума сойдет, – произнес Зиг, вскрывая упаковку с гигиеническими тампонами.

Предстояла самая трудная часть операции.

Разрезав тампон надвое, он побрызгал половинку спреем «Африн» и прицелился к вязкой, кровоточащей дырке под ключицей Нолы. Без анестезии. Ей будет больно.

– Если тебе так легче, сожми мои пальцы, – предложил он, беря вялую ладонь в свою руку. – На счет «три»… два… один…

Зиг засунул тампон поглубже в рану. Он мгновенно впитал влагу и увеличился в размерах, в то время как аэрозоль от насморка сделал свое дело – сузил кровеносные сосуды, остановив кровь.

Нола вздрогнула всем телом, словно пробуждаясь от кошмара, но глаза не открыла.

Зиг отпрянул, он увлекся и совсем забыл, что имел дело не с покойником. Впервые и очень некстати до него дошло, насколько больше он привык иметь дело с мертвыми, чем с живыми. Эта мысль потом преследовала его много дней.

Затолкав большим пальцем вторую половинку тампона в рану, Зиг заклеил ее изолентой, затем обработал и заклеил надрез на запястье Нолы. Присмотревшись, он заметил на ее руке старые порезы.

– Эх, Нола, что ты удумала? – тихо произнес он, рассматривая три пересекающих запястье розовых шрама.

В отличие от шрамов на спине, эти пролегали параллельно. Сколько ей было лет, когда она их получила? Шестнадцать? Семнадцать?

У него накопилось к Ноле множество вопросов – о ней самой, о крушении самолета, об операции «Синяя книга» и особенно о Гудини – боже, ведь она его застрелила! Пока Зиг перекладывал девушку на соседнюю кровать и накрывал до подбородка одеялом, один вопрос оттеснил все остальные: почему? Какого черта рухнул этот самолет? Из чего вытекал вопрос второй: что придавало Ноле такую важность, что люди были готовы идти на убийство? И третий – кто эти люди?

Зиг достал из кармана массивные военные часы, которые Великолепный Цезарь стащил у Гудини. Зигу раньше приходилось видеть такие в Довере на руках погибших бойцов спецназа. Чем главнее самец, тем крупнее часы. Но чтобы такого размера? Изготовитель – компания «Суунто».

Спецназовцы любили «Суунто» за встроенную ВСПК – военную систему прямоугольных координат, глобальную систему навигации на стероидах, – достаточно ввести цифровые координаты по сетке, как место назначения на театре войны определялось с точностью до нескольких метров. Удобно? Несомненно. Безопасно? То-то и оно. Если ты пользуешься глобальной системой навигации, любой может узнать, где находишься ты сам…

– О-о, Цезарь, коварный хитрец!

Схватив трубку стационарного телефона, Зиг набрал номер Уэггс. Где-то в этих часах спрятаны координаты всех мест, которые Гудини посетил за сегодняшний день. А если повезет – всех мест, где он побывал за последний месяц.

– Не надо… – раздалось за спиной.

Бледная Нола силилась сесть на кровати.

– Не делайте этого, – прошептала она. – Кому бы вы ни звонили… они поймут, где нас искать.

Зиг продолжал набирать номер.

– Этому человеку я доверяю.

– Откуда вам знать?

Он обернулся, не закончив набор номера.

– О чем ты?

Нола села на кровати, из одежды на ней остался только лифчик. Девушка с одобрением осмотрела заклеенные изолентой раны.

– Вы же умный человек, мистер Зигаровски. До вас еще не дошло: куда бы вы ни шли и что бы ни делали, Гудини и его команда почему-то все о вас знают?

– Это не…

– В Довере они забрали труп Камиллы еще до того, как вы сообразили, что происходит. Когда вы приехали в мою бывшую контору, они вас там уже ждали…

– Они ждали тебя, а не меня.

– А сейчас? Я слышала, как вы набирали в машине 911. Этот старый фокусник, Цезарь, о котором вы говорили. Они его убили, не так ли? Вы вызвали «Скорую помощь», чтобы его нашли. Вы что, слепой, мистер Зигаровски?

– Я уже говорил, зови меня Зиг.

– Бросьте подлизываться и не отвлекайтесь, мистер Зигаровски. Гудини знал о вашей дурацкой ловушке в лавке фокусов. Он пришел туда с одним лишь намерением – всадить пулю в мозг старика. Единственное, в чем он просчитался – что не застанет там вас.

Зиг с лязгом вернул трубку на рычаг. Он постоял около минуты, уставившись на часы «Суунто». Неужели Нола права?

Есть лишь один способ узнать. Он показал ей часы.

– Надо найти человека, который сможет считать с них координаты.

– Дайте сюда, – потребовала Нола.

– Что?

– Часы! Дайте их сюда.

На пару минут Нола зажала хронометр в руке на манер секундомера, давя на разные кнопки. Часы попискивали, как дроид в «Звездных войнах». Пока Нола прокручивала меню на дисплее, Зига охватило то же чувство, что посещает родителей, когда их чадо вырывает у них из рук мобильный телефон или пульт ДУ и демонстрирует полное превосходство по части новых технологий.

– Возьмите ручку, – скомандовала Нола, не отрываясь от часов. – Запишите.

Зиг замешкался. Нола сама схватила с прикроватной тумбочки ручку и блокнот с эмблемой «Ми Каса». Быстро записав восьмизначный номер, она в несколько щелчков вернулась в главное меню и ввела полученные цифры.

На дисплее появилась карта. Хронометр пискнул еще раз, потом…

Нола скорчила гримасу.

– Что? Что там? – спросил Зиг.

Нола заглянула в блокнот, потом посмотрела на часы, проверяя, нет ли ошибки.

– Есть координаты.

– Мы знаем, где это место?

– Я бы сказала, вы уж точно знаете. Судя по времени, Гудини приземлился там вчера вечером.

– В аэропорту?

– Нет, не в аэропорту.

– Ничего не понимаю. Где еще можно приземлиться, как не в аэропорту?

– В месте, где у него, очевидно, есть дружок, который его впустил. Вот почему Гудини никто не видел… – Нола показала дисплей Зигу.

Глаза у того буквально полезли на лоб. Внизу экранчика виднелись буквы DE – Делавэр.

– Н-нет. Не может быть.

Увы, но это была правда.

– Гудини прибыл вчера вечером и прятался у вас под носом, – сказала Нола.

На карте были видны до боли знакомые очертания здания морга.

– Он прятался у вас в конторе, мистер Зигаровски, на военной авиабазе Довер.

63

* * *

В прижатой к уху трубке раздался троекратный звонок – сигнал голосовой почты.

В раздражении звонящий дал отбой и набрал номер заново. На сей раз характер звонка был другим.

Дзы-ы-ынь… дзы-ы-ынь… дз…

– Вы спятили? – прошипели на другом конце. – Это мой рабочий номер!

– Ты не ответил на мой звонок на сотовый, – сказал человек с наждачным голосом. – Больше так не делай.

– Зачем вы так? Вы сами с Гудини говорили, чтобы я не глупил. Я и не глуплю! Или вы хотите, чтобы я болтал с вами на глазах у половины Довера?

По системе автоматических объявлений что-то сообщили. В зале ожидания, уткнувшись носами в телефоны, забегали люди. Сцена напомнила звонящему, насколько его бесил интернет.

– Где вы, кстати говоря? Похоже на аэропорт, – спросили на другом конце.

– Ты обещал держать меня в курсе, – огрызнулся человек с наждачным голосом.

Седые волосы дымчатого оттенка, нижнюю губу рассекал и спускался по подбородку мясистый белый шрам – звонящий старался держаться к людям спиной, чтобы не афишировать примету. – Я должен знать, где находится Зиг.

– В том-то и дело. Его нет на месте уже несколько часов.

– Тебе разжевать? Гудини мертв, Зиг с Нолой скрылись, перестрелку ты проворонил. Мы послали чистильщиков, но каша заварилась еще та.

– И не говорите. Помните, как вы обещали позаботиться о своем приятеле-фокуснике Цезаре? Старикан оказался крепче, чем вы думали.

– Он жив? – насторожился Наждак.

– Уже нет. Но кто-то же набрал 911? Здесь все думают, это мог сделать только наш дружок Зиг. Цезарь о вас что-нибудь знал?

Человек с наждачным голосом промолчал.

– Объявляется посадка на платформе 29, – сообщили динамики под потолком.

Небольшая стайка пассажиров устремилась к выходу на посадку. Человек с наждачным голосом не сдвинулся с места. Сжимая телефон, он держался к толпе спиной.

– А-а, железнодорожный вокзал? Что, летать самолетами разонравилось?

Напарник был смекалист. Звонящий его даже зауважал.

– Сделай то, о чем тебя просили, – проворчал он. – Я знаю, это непросто, но если ты не поможешь, то всем…

– Меня не нужно предупреждать о чертовых последствиях, хорошо? Уже делаю. Я сам перезвоню.

Человек с наждачным голосом молча дал отбой и направился к поезду. Он выбрал тихий вагон, потому что, бог свидетель, его достало жлобье, галдящее по телефону, не щадя чужих ушей.

Когда он наконец выбрал себе место, телефон зажужжал, сообщая о получении эсэмэски. Шесть слов:

Замечен в Мэриленде в аптеке CVS.

Белый шрам на губе искривила легкая улыбка.

Несколькими касаниями пальцев он отправил новое сообщение другому абоненту:

Мы его нашли.

64

* * *

Зиг ухватился за край массивного телевизора, будто хотел на него опереться. Поверил ли он сказанному Нолой? Есть ли смысл в ее словах? Отчасти есть. Ведь кто-то же подменил труп в Довере. Кто-то нарочно ввел в систему фальшивые отпечатки пальцев и данные зубной формулы. И кто-то дал Зигу по голове утром, когда доставили остальных погибших. Гудини – посторонний, болтливый громила, ему такое не под силу. Разве что у него были помощники.

– Человек, впустивший Гудини в наше здание… – Зиг остановился, проверяя логичность вывода. – Им мог быть кто угодно. На базе – тысячи сотрудников.

Нола ничего не ответила, она все еще возилась с часами.

– Не смотри на меня так… мои друзья… Дино… Пушкарь… даже Эми Уэггс… на это не способны, – бормотал Зиг, расхаживая туда-сюда. – Кто угодно мог.

Нола сидела на кровати и нажимала на кнопки, часы пищали.

– Полковник Сюй… тоже могла бы, – продолжал Зиг, поглядывая, как на его слова отреагирует девушка. – Действовал человек, явно знакомый с порядком присвоения опознавательных бирок.

Нола не проронила ни слова.

Остановившись у тумбочки, Зиг снял трубку с телефонного аппарата.

– Кому вы звоните? – требовательно спросила Нола.

Зиг опустил трубку на рычаг. Он и сам еще не решил.

– Чего вы хотите, мистер Зигаровски?

– Перечислить по алфавиту? Я хочу знать, что здесь, черт возьми, происходит. Хочу знать – поименно, – кто нас преследует. Кто эта индианка… та, что в тебя стреляла и пыталась нас убить.

– Финита.

– Ее так зовут? Финита?

– Так ее называл он. Я ее до сегодняшнего дня не видела. Похоже, наемница.

– Чья?

Нола замолчала, осторожно сделала глубокий вдох.

– Гудини.

Упоминание этого имени побудило разум Зига вернуться к рассказу Цезаря о «Синей книге»… к псевдонимам трех пассажиров самолета… маленькой группе, находившейся на Аляске инкогнито. У Зига появилось ощущение, что разрозненные части начинают складываться в общую картину. А с каким выражением Нола произнесла это имя… с какой злостью…

– Выходит, ты его знала, – предположил Зиг.

– Я этого не говорила.

– Ты вообще ничего не говоришь. Кстати, к твоему сведению, – я спас тебе жизнь.

– Я не просила вас помогать мне.

– А я все равно помог. В любом словаре такое называется «отзывчивостью». Или «добротой». Иные могут истолковать это как «глупость», но я предпочитаю менее резкие суждения.

Нола сидела и молча что-то рисовала в блокноте мотеля. Она не выглядела сердитой, а как бы… ушла в себя.

– Ты так борешься со стрессом? Рисуя? – поинтересовался Зиг.

Ноль внимания.

– У меня был один коллега. Он всегда сначала рисовал то, каким представлял себе покойника, и только потом принимался за работу.

– Врете! Вы это на ходу сочинили.

Зиг кивнул. Ложь во спасение, призванная навести мосты. Вместо досады он невольно проникся уважением.

– Нола, будь я твоим противником, мы бы сейчас не вели этот разговор.

Молчание да скрип карандаша.

– Хорошо, зайдем с другой стороны, – снова заговорил Зиг. – Давай я сам тебе расскажу, что уже знаю, а потом – ты пока сиди и рисуй – посмотрим, куда кривая выведет. Итак: во-первых, я точно знаю, что на военном борту в Аляске для тебя было зарезервировано место. Я точно знаю, что ты не села на этот рейс – может, что-то заметила и передумала, а может, тебя кто-то заметил и ты сделала ноги. Как бы то ни было, ты отдала свое место женщине по имени Камилла. Возможно, Камилла – твоя близкая подруга, или же ты встретила ее совсем недавно.

– Я уже говорила, что мало ее знала.

– Так мало, что написала ее портрет.

Нола снова погрузилась в молчание.

– Ну да ладно. Раз ты явилась за телом Камиллы, значит, ты не подозревала, что самолет упадет. Сама Камилла поняла, что попала в авиакатастрофу, когда было уже поздно. Судя по ее поступку, она догадывалась, что у тебя возникли неприятности, иначе зачем бы она стала тратить последние мгновения жизни в падающем самолете на то, чтобы написать и проглотить записку с предупреждением? Если все это правда, – а я думаю, так оно и есть, – то ты, находясь на Аляске по какому-то делу, что-то обнаружила, нечто связанное, как мне кажется, с операцией «Синяя книга».

– Если б я знала, что такое «Синяя книга», то не отсиживалась бы в мотеле.

– Зато ты знаешь, кто такой Гудини. Он у них главный?

Нола покачала головой.

– Он – простой кассир.

– Кто-кто?

– Кассир. Агент, выполняющий платежи. Вот чем он занимался.

– Платежи? Кому?

– Кому правительство скажет. Иногда боевому подразделению требуется наводка. Иногда нужно заключить контракт на поставку воды, чтобы бойцам было что пить. Однако чаще всего это – тихие деньги.

– Тихие деньги? Никогда о таких не слышал.

Продолжая рисовать, Нола объяснила:

– Несколько лет назад в Ираке один из наших танкистов плохо прочитал карту и по ошибке передавил чье-то стадо коз. В другой раз минометчики раздолбали не то здание и осколки кирпичей поранили десяток случайных прохожих. Когда происходят подобные проколы – а они случаются постоянно, – присылают кассира, и он возмещает убытки местным жителям.

– Он что, возит наличные?

– Такая у него работа. Большинство военных таскают с собой винтовку М4. У кассира оружие куда мощнее – чемодан денег. Ему разрешается без отчетности выплачивать до тридцати штук за раз. С разрешения прямого начальника – еще больше. Но если сумма превышает сто тысяч, требуется санкция Министерства обороны.

– Такая куча денег в руках одного человека!

– Считайте это платой за хороший пиар. Когда армейская часть потихоньку заходит в поселок, мы стараемся не привлекать к себе внимания и не хотим, чтобы какой-нибудь крестьянин выдал наше местоположение еще на начальной стадии операции. Наличность хорошо способствует поддержанию мира.

– Значит, Гудини…

– Его настоящее имя – Роуан Йоханссон.

– Хорошо, Роуан. Он был одним из кассиров?

– Одним из лучших. Когда «Хамви» сносит каменную ограду на ферме, зовут обычного кассира. Но если «Хамви» сносит что-то более ценное, звонят Роуану.

– Более ценное? Дом, что ли?

– Как насчет смерти ребенка? – Нола оторвалась от блокнота.

Зиг посмотрел на нее, не мигая. Нола упрямо не отводила глаза. Он не в первый раз замечал за ней эту привычку. У нее был настороженный взгляд умудренной возрастом женщины, всегда попадающий точно в цель, раскладывающий жизнь по полочкам. Вот и сейчас, упомянув смерть чужого ребенка, Нола впилась глазами в Зига, просчитывая его реакцию.

Зиг, однако, никак не отреагировал. Смерть дочери не лишила его понимания того, как устроен мир. Он каждый день ощущал присутствие смерти. Каждый день стоял над каталкой, накладывая косметику на серую плоть, готовя в последний путь очередную юную душу, угасшую в расцвете лет.

– Я с этим сталкиваюсь каждый день, – произнес он.

– Нет. Вы видите труп, когда буря уже миновала, – возразила Нола. – А вы представьте себе бегущую по грязной дороге маму-суннитку, кричащую по-арабски, что ваша часть забыла на постое боевую гранату, а ее пятилетний сын ее нашел и теперь мертв. Языка я не знаю, но никогда не забуду, как кричала эта женщина. Душевная мука нигде в мире не нуждается в переводе.

– К чему ты клонишь?

– Вы спросили про Роуана Йоханссона. Он был спец по таким случаям. Люди приходят в ужас, когда жизни ребенка назначают цену, но в маленькой суннитской деревне, где дети мужского пола ценятся выше, чем девочки, берется продолжительность жизни, делается допущение, что он мог бы работать до восьмидесятилетнего возраста, подсчитывается совокупный годовой доход за все время… В итоге мертвый ребенок обходится Дяде Сэму примерно в семьдесят две тысячи долларов. Стоит заплатить семье наличными, и – о, чудо! – проблема исчезает. – Нола ненадолго замолчала. – Теперь понятно, почему его прозвали Гудини? Любой провал у него как по волшебству…

– …исчезает, – закончил Зиг.

Нола снова занялась рисунком.

История выглядела правдоподобной и дополняла то, что он слышал от старого фокусника. Гудини активно занимался перевозкой нала и, если верить Великолепному Цезарю, в последнее время перевозил много больше обычного, включая крупную партию для Аляски. Напрашивался вопрос: что такого произошло на Аляске, чтобы заливать пожар деньгами? Зачем потребовались дополнительные поставки – чтобы замять еще бо́льшую проблему? А самое главное – какая связь между Нолой, упавшим самолетом и операцией «Синяя книга»?

Глянув на девушку, Зиг заметил, что она стискивала карандаш пальцами, словно пыталась его задушить.

– А что ты еще знаешь, Нола?

– Гудини, как любой спецназовский кассир, специализировался на самых крупных проколах. Особенно таких, которые военные хотели бы скрыть. Это все, что я знаю.

– Может, это и есть суть операции «Синяя книга»? И он для этого ездил на Аляску? Что, если «Синяя книга» – не способ ликвидации последствий, не черная касса, а побочная неофициальная операция, чтобы замять собственный промах?

Нола продолжала молча рисовать.

– Или же кто-то случайно узнал, что Гудини – прикрытие «Синей книги»? Или… – Факты теснили друг друга в голове Зига, – увидев, сколько денег проходит через его руки, Гудини решил отщипнуть долю себе лично? Такое ведь могло быть? Сколько, ты говоришь, обычно возит кассир?

Ни звука.

– Знаешь ли, Нола, если хочешь добраться до истины, иногда полезно поддержать разговор.

Девушка продолжала работать карандашом. Зиг был не против показать, что злится, и в то же время понимал – молчание в нее вбили.

Он кашлянул и вытянул шею, заглядывая в блокнот Нолы. Она немного отодвинулась, давая понять, что не желает показывать.

– Нола, возможно, тебе будет приятно услышать – я понял, о чем говорит твое искусство. Ведь ты из-за него летала на Аляску, не так ли?

Девушка ненадолго подняла глаза. Еще чуть-чуть, и она сказала бы: «Врете!»

– Я их видел, – опередил ее Зиг. – В твоей мастерской… все эти портреты… холсты, прислоненные к стене. Там их десятки, и на всех погрудные портреты солдат. Красивые, только очень печальные, – добавил Зиг, ловя на лице Нолы ответную реакцию. – Я заметил, что на обороте ты всегда указывала фамилию солдата: «Дэниел Соммерс – Монтерей, Калифорния; Дениз Ланнэмен – Кувейт».

Рука Нолы стала двигаться медленнее – достаточно, чтобы Зиг заметил.

– Видишь ли, мне хватило сделать пару снимков. Думаешь, я не догадаюсь, что общего между всеми твоими картинами?

– Вы не знаете…

– Попытки самоубийства – вот что у них общего, – выпалил Зиг. – В них все дело, не так ли? У каждого штатного художника своя тема. Несколько лет назад во время свертывания боевых действий в Афганистане один из наших художников писал только пейзажи со сценами вывода войск. Картина за картиной изображала горы брошенных компьютеров в пустыне… ямы, в которых когда-то находились командные пункты… бульдозеры, сносящие бывшие базы. Других художников привлекали люди, солдаты на поле боя. А тебя? Дэниел Соммерс, сержант Ланнэмен. Ты писала портреты тех, кто попытался наложить на себя руки.

Нола опустила карандаш.

65

* * *

Авиабаза Дейч Коппер-Сентер,

штат Аляска Пять дней назад

– Долго еще? – спросила Камилла.

– Скоро уже, – ответила Нола с пастельным мелком в руке. – Не болтай.

Камилла поерзала на сиденье – пластмассовом складном стуле. Нола сидела напротив, каждые пару секунд выглядывая из-за холста.

– Эй, сержант Браун, хотя бы скажи, хорошо ли я получаюсь!

Нола хмыкнула – она пока не решила. Бросила еще один взгляд. Говоря, Камилла щурилась, словно просила об одолжении. Это ключ к ее облику. Удлиненный нос получился легко, однако у Нолы ничего не выходило, пока она не ухватила характерный прищур Камиллы.

– Эта твоя живопись… ты и других рисовала тоже? Тех, кто пытался… ну, как я… – Голос Камиллы осекся. Никто не любил лишний раз упоминать о суициде. – Ты много таких встречала?

– Это не кружок по интересам, – резко ответила Нола, размазывая пальцем светло-коричневую пастель по холсту.

– А другие… как они себя вели… ну, после того как… – Камилла опять замолчала, не договорив.

Нола обычно терпеть не могла болтовню из вежливости. Однако девочка ей нравилась. Камилла не окружала себя облаком обреченности и презрения к себе. Остроумная и веселая, она иногда поддразнивала Нолу: «В следующий раз нарисуй что-нибудь менее унылое – серию о грустных клоунах… коллекцию мертвых котят… натюрморт с пистолетом у виска». Тут даже Нола рассмеялась.

– То, что ты пережила… – сказала Нола, – считай, что жизнь дала тебе второй шанс. – Она опять пустила в ход пальцы. – Некоторые после такого становятся сильнее.

Камилла выпрямила спину. Второй шанс? Фраза ей понравилась.

– Я тоже стану.

Нола кивнула, мысленно проклиная пастель за то, что та не желала подчиняться ее воле. Она не могла успокоиться, не закончив глаза модели.

– Тебе действительно в армии платят, чтобы ты рисовала? – поинтересовалась Камилла.

– Это моя служебная обязанность.

– И все-таки… ты даришь мне бессмертие.

Нола скорчила гримасу.

– Я серьезно говорю, сержант Браун. Пройдет сто лет, а я благодаря твоему портрету буду все еще как живая.

66

* * *

Штат Мэриленд Настоящее время

– Я прав, не так ли?

Нола пропустила вопрос мимо ушей. Она сидела на продавленной кровати мотеля и делала вид, что рисует.

– Я и сам знаю, что прав. Ведь ты за этим ездила на Аляску? Каждое утро в своем офисе в Вирджинии ты проверяла ночные сводки с каждой военной базы. Однажды тебе попалось на глаза донесение с отметкой Т14.91 – о попытке суицида – из дальнего гарнизона на Аляске, и ты сорвалась с места. Так ты повстречалась с Камиллой.

Нола и на это ничего не ответила.

– Работа художницы не привлекает к себе много внимания, верно? Приезжаешь, пишешь пару картин и уезжаешь. Большего от тебя не требуется – так говорил твой начальник. Армия США позволяет тебе ездить, куда захочешь. Но когда ты явилась на Аляску… возможно, Камилла обмолвилась… или ты сама заметила… тебе показалось – что-то не так. Ты поняла это перед самым отъездом. Что-то в том гарнизоне вызвало твои подозрения.

– Вы понятия не имеете, о чем рассуждаете.

– Нет, пожалуй, впервые мне кажется, что я на верном пути, – торопливо возразил Зиг. – Что ты там увидела, Нола? Криминал? Или нечто привлекло внимание и заставило копнуть поглубже? В любом случае ты поняла, с чем имеешь дело…

– Я по-прежнему не возьму в толк, о чем вы! Я ничего не знаю ни о какой «Синей книге»!

– Но именно поэтому ты осталась. По времени все сходится: ты встретила Камиллу и написала ее портрет. Работа закончена. Тебе выделили место в самолете, и ничего не оставалось, кроме как улететь с Аляски. Но тут ты нутром почуяла – что-то не так. Уже после окончания работы над портретом. Может, Камилла проговорилась о чем-то, когда позировала… Например, что найдется сюжет поинтересней, если ты задержишься. И ты в последнюю минуту отдала свое место в самолете ей…

– Ничего я не отдавала! Она сама выпросила!

– Но ведь ты ездила на Аляску ради нее? Чтобы написать портрет Камиллы? Это же она пыталась покончить с собой?

– Я вернула ей радость! Мой рисунок сделал ее счастливой! Он так ей понравился, что она выпросила его у меня! А потом взмолилась, чтобы я уступила свое место в самолете! Она торопилась на встречу со своим парнем!

– И стоило тебе начать разнюхивать, как вдруг сообщают о падении самолета. Задним числом ты понимаешь, что интуиция тебя не обманула. – Зиг сделал паузу, чтобы сказанное дошло лучше.

Нола сидела на кровати, уставившись прямо перед собой и избегая смотреть на собеседника. Ее взгляд был прикован к облезлым обоям с индейским рисунком племен Юго-Запада. Карандаш замер в пальцах далеко от бумаги.

– Нола, прежде чем винить себя…

– Почему вы меня защищали? – выпалила она.

Зиг бросил на девушку недоуменный взгляд.

– В страховой конторе. Когда Финита кинула гранату… Вы накрыли меня своим телом и опрокинули стол для защиты.

– Я подумал, ты потеряла сознание.

– Ничего подобного, – резко ответила Нола, по-прежнему сверля взглядом стену. – Если бы граната взорвалась…

– Она была ненастоящая.

– Вы этого не знали. Взорвись она, вас бы изрешетило осколками. Отвечайте на мой вопрос, мистер Зигаровски. Почему вы рисковали из-за меня жизнью?

В номере наступила гнетущая тишина. Зиг остановился между двумя одинаковыми кроватями. Было так тихо, что он слышал, как где-то сработал сливной бачок и потекла вода по трубам.

Он пожал плечами.

– Почему ты прикрыла собой мою дочь у костра? – Зиг тяжело вздохнул. – Мне это показалось единственно верным поступком. Я не хотел, чтобы ты пострадала.

Нола ответила не сразу.

– Дело в вашей дочери или во мне?

Снова повисло молчание, от которого, казалось, сам воздух сделался тяжелым и плотным. Такая тишина наступает при полном отсутствии не только звуков, но и движения. В ушах Зига зазвенело, словно он был в комнате для бальзамирования.

Зиг постоял с минуту, слегка раскачиваясь. Голос его понизился до бормотания.

– Не знаю.

Нола смотрела в пространство.

– Горацио, – произнесла она.

– Что?

– Это все из-за него. Я узнала на катере. Это тот, кому подчинялся Гудини – реальный кукловод операции «Синяя книга».

– Значит, он…

– Именно он нанял Финиту, устроил авиакатастрофу и убил Камиллу. Его кличка – Горацио.

67

* * *

– И я должен знать это имя?

– Так звали еще одного иллюзиониста, – пояснила Нола.

– Современного или как?

– Девятнадцатого века, – ответила девушка, вылезая из постели.

Она на мгновение замерла, чтобы не упасть, – от потери крови закружилась голова.

Нола зашла в туалет, присела на унитаз и пописала, не закрывая дверь. Зиг отвернулся, однако, сам того не желая, увидел мельком ее отражение в зеркале над комодом.

– И что с этим Горацио?..

– Где мой пистолет? Я видела, как вы его взяли. – Нола по-прежнему была в одном нижнем белье.

Она открыла и задернула шторку душевой, потом вышла в комнату и проверила кладовку. Пробежала пальцами по верхним полкам и спинкам обеих кроватей. Открыла все ящики в двух комодах.

– Никто не знает, что мы здесь, – заверил Зиг, глядя на шрамы у нее на спине под длинными светлыми волосами.

Волосы прикрывали шрамы не до конца. Тело Нолы не было худым, скорее жилистым, как у боксера. Она старалась беречь правую руку – как бы она это ни скрывала, Зиг видел, что ей больно.

– Где мой пистолет?

– Я положил его в багажник машины.

Нола пытливо заглянула ему в лицо, после чего перевернула матрац, сбросив его с пружинной сетки. Пистолет лежал под матрацем – там, где его оставил Зиг.

Девушка метнула взгляд на попутчика и… забралась обратно в постель. Она по-индейски скрестила ноги, выставив на обозрение нижнее белье. Зиг не знал, куда деть глаза.

– Может… прикроешься? – попросил он.

Нола и не подумала. Вместо этого она быстро разобрала пистолет. За несколько секунд выдернула магазин, сняла кожух-затвор, направляющий стержень, проверила подающий желоб патронника и нарезку в канале ствола.

– Давай вернемся к Горацио, – предложил Зиг.

– Во время Гражданской войны Горацио Г. Кук прославился трюками с избавлением от канатов, – начала она свой рассказ, все еще возясь с пистолетом. – Его ловкость привлекла внимание человека по имени Авраам Линкольн.

– Так было на самом деле?

– Сами посмотрите. Президент Линкольн был настолько поражен, что приказал двум генералам и сенатору связать юного Горацио – ему на тот момент исполнилось всего восемнадцать лет. Когда Горацио освободился, Линкольн предложил ему поучаствовать в войне под его личным началом.

– То есть шпионить на президента?

– Официально он именовался скаутом, но на самом деле – да, Горацио служил тайным орудием – именно в таком Линкольн нуждался на тот момент. Горацио начал работать на него. Однажды он спас свой отряд скаутов от захвата в плен, и они с президентом стали настоящими друзьями. Согласно материалам, которые я нашла в интернете, в тот вечер, когда застрелили Линкольна, Горацио Кук находился вместе с ним в театре Форда… и был одним из немногих, кто не отходил от постели президента, пока тот не умер.

– Я никогда не слышал об этом человеке.

– И я тоже, – призналась Нола. Она в мгновение ока собрала пистолет и оттянула затвор, чтобы убедиться, все ли работает как надо. – Что еще удивительнее – после смерти Линкольна Горацио продолжал заниматься фокусами, служить государственным агентом и тоже заинтересовался разоблачением медиумов. В пожилом возрасте он подружился с подающим надежды иллюзионистом по имени…

– Неужели Гарри Гудини?

Нола смотрела на пистолет, словно Зига и не было в номере.

– Сама бы я такое не придумала, даже если бы захотела.

– То есть Гудини и Горацио были друзьями? Ты это хочешь сказать?

– Друзьями и коллегами. И, судя по всему, вдвоем ездили по стране, разоблачая всех, кто делал вид, что способен общаться с мертвыми. Очевидно, оба потеряли близких и не смогли преодолеть утрату.

Скосив глаза, Зиг увидел собственное искаженное отражение в выпуклом экране телевизора.

– Ты сказала, Горацио работал на Авраама Линкольна. Настоящий Гудини тоже был как-то связан с президентами?

Нола оторвала взгляд от пистолета.

– Он был знаком с Тедди Рузвельтом, лично встречался с Вудро Вильсоном. А что?

– Ты сказала, что Горацио был тайным орудием Линкольна. Гудини тоже им был?

– Белый дом завел себе тайную армию иллюзионистов? Меньше смотрите исторический канал.

– Я не веду речь о целой армии. Я имею в виду конкретного иллюзиониста, который специализировался на том же самом, чем занимался этот Роуан Йоханссон, взявший себе псевдоним Гудини, – негласном устранении сложных проблем.

Нола погрузилась в мысли. Зиг тоже задумался. Сто лет назад настоящие Горацио и Гудини пользовались доверием самых влиятельных людей мира. А в наше время нынешние Горацио и Гудини, взяв их имена для прикрытия, возили наличные и беспощадно давили все попытки выяснить, что же на самом деле произошло на Аляске. Какую бы цель они ни преследовали, они определенно…

– Заметное движение прикрывает незаметное! – выпалил Зиг.

Нола молча посмотрела в ответ.

– Это такая поговорка у фокусников, – пояснил Зиг и невольно вспомнил президента Орсона Уоллеса, подставившего плечо под ящик с мертвым другом в Довере. За Уоллесом наблюдал весь мир, в том числе весь персонал авиабазы Довер. Однако никто никогда не следил за приятелем президента.

– Абракадабра, – пробормотал Зиг, вспоминая свой визит в лавку фокусов. Достав телефон, он открыл браузер и быстро ввел в строку поиска «Гугл» три слова: Гудини и Нельсон Рукстул.

Заметное движение отвлекает от незаметного.

– А что, если… – начал Зиг, еще не успев додумать мысль до конца. Он увидел результаты поиска на экране. – Не может быть, – закончил он, быстро прокручивая список. – У них были все его документы… переписка, счета… даже его… – Зиг поднял взгляд. – После смерти Гарри Гудини, как ты думаешь, какое государственное ведомство захватило его книги и бумаги?

– Библиотека Конгресса США.

– Погоди, ты об этом уже знаешь?

Нола кивнула. Она навела справки еще несколько дней назад.

– Он собрал одну из крупнейших коллекций книг о сверхъестественных феноменах, спиритуализме, магии, – прочитал Зиг с сайта, – и возвращении из мертвых.

– Никто не возвращается из мертвых, – возразила Нола.

– В буквальном смысле – нет. Но ты только подумай… нам известно, что один иллюзионист работал на Авраама Линкольна. Настоящий Гарри Гудини, похоже, тоже выполнял закулисную работу для правительства. Будь ты на месте президента и желай, чтобы ни одна живая душа не узнала о твоей любимой секретной программе, где бы ты ее разместила – в Белом доме, Пентагоне или в каком-нибудь неприметном госучреждении, куда и заглядывать-то никто не станет?

Нола снова принялась за рисунок. Зиг читал сайт Библиотеки Конгресса.

– Вероятно, Нельсон Рукстул оказался на борту самолета по этой самой причине. Более того – президент не случайно назначил туда своего друга, – продолжил свою мысль Зиг окрепшим до полной громкости голосом. – Если на Аляску прилетит лидер свободного мира, то притянет внимание всей планеты, но когда туда отправляется глава Библиотеки Конгресса…

– Не отвлекайтесь от Горацио.

– Ты только послушай! Гудини не случайно подарил все свои книги Библиотеке Конгресса. Что, если она и есть база операции «Синяя книга»?

– Нас волнует Горацио! – рыкнула Нола.

Зиг обернулся. Лицо девушки покраснело, она сжала кулаки. Неразговорчивая Нола наконец разговорилась.

Зиг в смущении спросил:

– Разве ты не хочешь узнать, что стоит за операцией «Синяя книга»?

– Мне она по фигу. И вам тоже. Мне важнее узнать, кто виноват в падении самолета. Гудини я шлепнула, остается Горацио… кто бы он ни был… они семь человек убили! Камиллу! Меня тоже пытались!

На последних словах с губ Нолы сорвались капельки слюны.

Зиг молча стоял перед кроватями, наблюдая, как девушка восстанавливает дыхание. За то время, что они пробыли вместе, Нола являла собой образец выдержки. Теперь же она сыпала искрами.

В офисе страховой компании Зиг убедил себя, что у Нолы не было иного выбора, кроме как застрелить Гудини, что это чистой воды самозащита. Теперь от прежней уверенности мало что осталось.

– Нола, когда ты выследишь этого типа, Горацио, что ты с ним сделаешь?

Девушка промолчала. Ответ очевиден.

Зиг все понял. В глубине души он понимал это с самого начала. Нолу не интересовали ни операция «Синяя книга», ни круговая порука госслужб, даже смерть невинных людей в самолете. Она жаждала мести.

– Могу тебе сказать прямо сейчас, – добавил Зиг, – кто бы ни был этот Горацио, его ликвидация ничего не даст.

Нола молча смотрела перед собой – на собранный и готовый к бою пистолет.

– И прими к сведению – я не собираюсь потворствовать убийству.

По-прежнему никакого ответа.

Зиг взвесил в уме, не вызвать ли полицию или ФБР. А может, позвонить начальнику полковника Сюй, генералу, стоящему во главе всей авиабазы Довер? Однако нутром Зиг чуял очевидную истину: кому бы он ни сдал Нолу, где бы ее ни держали, ее настоящее имя рано или поздно вновь введут в систему. Как только это произойдет, негодяи, которые за ней охотились, быстро ее найдут. А когда найдут, где бы Нола ни пряталась, она уже не покинет то место живой.

– Если вы хотите что-то сказать, говорите, мистер Зигаровски.

– Почему ты еще здесь? – выпалил он.

На него уставилась пара черных глаз.

– Нет, серьезно, – продолжал он. – Я остановил кровотечение из плеча, наложил повязки. Даже свитер тебе принес – взял в корзине забытых вещей у стойки. Великоват, правда, но пока и такой сгодится. Прежде, стоило мне завидеть тебя, ты удирала от меня как угорелая. Даже сейчас могла бы выскочить, угнать мою машину… или потихоньку улизнуть, пока я счищал кровь с твоего пальто. Но ты почему-то все еще сидишь на кровати, пялишься на свой пистолет, для которого не осталось патронов. Так что скажи, Нола, почему ты до сих пор здесь и терпишь меня с моими вопросами?

Нола хрустнула пальцами ног.

– Потому что только вы можете посадить меня на самолет.

– На какой самолет? – не понял Зиг.

Нола взяла правой рукой блокнот, в котором рисовала. Она приподняла его, впервые позволив Зигу взглянуть на рисунок, изображавший часы «Суунто». Нола сделала несколько набросков, на каждом часы показывали цифры – время и шестизначный номер.

– Ты нарисовала это по памяти? Или скопировала? – поразился Зиг.

Девушка промолчала. Присмотревшись, Зиг заметил, что все номера разные, каждый указывал отдельную широту и долготу.

– Ты уже знаешь, где находится Горацио?

Молчаливая Нола опять не проронила ни слова. Но потом все же сказала:

– Мне нужно, чтобы вы посадили меня на самолет, мистер Зигаровски.

– Нола, это не…

– Прошу вас, выслушайте. Я знаю, где скрывается Горацио. Мне нужно, чтобы вы доставили меня на Аляску.

68

* * *

Хоумстед, штат Флорида Десять лет назад

Ноле шестнадцать лет.

На следующее утро после того, как она нашла старые письма, Ройол на кухне листал журнал для состоятельных господ, подаренный мистером Уэсли (мечтай, и мечты исполнятся!), и жевал тост с арахисовым маслом. В воскресенье! Нола пропустила первый сигнал, предвещавший недоброе.

Девочка с понурым видом нянчила на руках Душку. Ночью скунс спал у нее в ногах, а утром неуверенно пошел за ней в туалет, отчего Нолу охватили немой восторг и умиление – таких чувств она никогда не испытывала прежде. Она отдалась им полностью, надеясь, что Ройол не начнет к ней приставать.

– Что желаешь на завтрак? – с улыбкой осведомился он.

Второй звоночек – любезность. Губы не облизывал, не пьян и не с похмелья. Что бы он ни замышлял, какое бы наказание ни придумал, Ройол не торопился.

– Ну-у… наверное… хлопья.

– Сейчас.

Ройол схватил коробку «Лаки Чармз», насыпал хлопья в миску, даже молоко достал. Налил молока Ноле и Душке. Скунс спрыгнул с колен девочки и принялся выразительно нарезать круги вокруг чашки.

– Кис-кис-кис, – позвал Ройол, присев на корточки, стараясь приманить скунса поближе. – Это тебе. Пей.

Душка не подходил – стоял у чашки с молоком, склонив голову и косясь с осуждающим видом.

– Куда сегодня пойдешь? – поинтересовался Ройол, глядя на скунса.

– К подруге. – Нола не собиралась рассказывать Ройолу о мисс Сейбл. – У нее есть игрушки и лишняя еда для Душки. И кошачья подстилка.

– А-а, кошачью подстилку захотел? – просюсюкал Ройол, обращаясь к скунсу. – Иди… пей… вкусно, – указал он на молоко.

Зверек не сдвинулся с места и даже не прикоснулся к молоку.

– Может, он сыра хочет? Хочешь сыра? – спросил Ройол, протягивая руку к холодильнику.

– Нам пора, – прервала его Нола, сгребла Душку в охапку и направилась к выходу. – Скоро вернусь.

Обычно Ройол не снисходил до прощаний, а тут…

– Погуляй на солнышке, – отозвался он. – Сегодня хорошая погода.

И действительно: погода стояла отменная, небо мягко-голубого оттенка напоминало айсберг. Однако в душе девочка понимала – как бы ярко ни светило солнце, на-двигалась жестокая буря.

69

* * *

Митчелвилл, штат Мэриленд Настоящее время

Нола объявила, что проголодалась. Попросила гамбургер. Зиг сразу же кинулся к выходу исполнять ее желание.

Когда он продел руку в рукав куртки, Нола уселась на кровать и принялась прочесывать все новостные каналы «Твиттера» Вашингтона в поисках упоминания о стрельбе или обнаружении трупа Гудини в страховой конторе Пауэлла.

– По-прежнему ничего? – поинтересовался Зиг.

Девушка молча покачала головой. Оба понимали, что именно происходит. Раз о стрельбе ничего не сообщают, значит, кто-то на самом верху опять сделал так, чтобы все прикусили язык.

– Я еще поищу, – сказала Нола.

Зиг вышел за порог.

Как только дверь за ним захлопнулась, Нола открыла новое окно браузера, ввела YellowPages.com и кликнула на кнопке «Поиск людей». Потом ввела имя, о котором не вспоминала несколько лет:

Лидия Конникова

Бетел, Пенсильвания

На экране быстро появились адрес и номер телефона. «Адрес не изменился», – подумала Нола. Чего и следовало ожидать.

Она кликнула на номере телефона. Раздались три звонка вызова, потом…

– Добрый вечер, Лидия говорит, – послышался тихий, утомленный голос.

– Миссис Конникова, мне крайне неудобно, я даже не знаю, помните ли вы меня вообще. Меня зовут Нола Браун. Когда я была маленькой, вы работали наставницей девочек-скаутов. Я – та… – Она хотела сказать «у которой на костре отсекло край уха».

– Нола Бра-а-аун?! У которой папа любил мятное печенье? – пропела Лидия ожившим голосом.

– Она самая, – сказала Нола, вспомнив нагоняй, полученный от Ройола, когда тот съел десяток баночек печенья и лишь потом узнал, сколько стоила каждая.

Естественно, Ройол отказался платить и орал на всех присутствующих до тех пор, пока одна из мамаш не заплатила за печенье, лишь бы он заткнулся.

– Как у тебя дела, милочка? Где ты теперь? Господи, как давно это было?

Отрадно, что хотя бы до миссис Конниковой не дошла весть о мнимой гибели Нолы.

– Извините, что побеспокоила вас так поздно, мэм, – сказала Нола, оставив вопросы без внимания. – Не могли бы вы мне помочь в одном деле? Я тут недавно наткнулась на Джима Зигаровски…

– На Зигги? Как у него дела? Где он сейчас?

– Это была рабочая встреча, мэм, – объяснила Нола, начиная сомневаться, услышит ли от собеседницы что-то помимо вопросов. – Я не видела его больше десяти лет. И совершенно не ожидала, что он меня сразу узнает. Пока мы обменивались новостями, я спросила, как дела у его дочери Мэгги и…

– Ох, милочка, ты не знала, что она умерла?

– Не знала, мэм. Я ужасно расстроилась, но позже, в тот вечер, когда я попыталась узнать, что с ней случилось, в архиве «Листка Бетела»…

– Выяснилось, что в то время электронной версии архива еще не существовало, верно?

– Я это и пытаюсь сказать, мэм.

– О боже! Так ты до сих пор ничего не знаешь? Тебе не рассказали?

– Я не хотела вынюхивать. Просто не знала, кому позвонить.

Миссис Конникова сделала продолжительный выдох.

– Это случилось, когда Зигги и Чармейн еще были женаты. В самом конце, естественно. Они уже постоянно ругались. Да что там… я как сейчас помню: разлад между ними как раз дошел до точки кипения – крики, обвинения… – Лидия взяла передышку.

Нола сделала мысленную пометку – она прекрасно понимала, отчего супруги среднего возраста начинают кричать друг на друга, что нередко предшествует разводу. Схватив с тумбочки блокнот, она написала единственное слово: «Изменял?» Поразмыслив, Нола зачеркнула вопросительный знак. От Зигаровски можно ожидать такое, если учесть, с какой прошмандовкой он встречался в последнее время. Нола выяснила это, проверив записи в его телефоне.

– Я к чему клоню, – продолжала миссис Конникова, – тот вечер в семействе Зигаровски выдался бурным. Они, говорят, так раскричались, что… двенадцатилетним девочкам не нравится, когда родители орут во весь голос. Поэтому юная Мэгги потихоньку открыла окно спальни и вылезла наружу.

– Мистер Зигаровски заметил, что дочь сбежала?

– Только через несколько часов. Они ее сами уложили, думали, что спит, но в полночь, увидев, что ее нет в кровати… тут любой родитель потеряет голову.

Нола, глядя в блокнот, кашлянула, ее преследовало желание нарисовать свою старую спальню. Она решила этого не делать.

– Ну да ладно. Как только они обнаружили пропажу дочери, разразилась просто термоядерная война. Мэгги и раньше убегала, все из-за того же – потому что они ругались. Девочка ловко пряталась, родители искали ее часами. Однажды ушла за целую милю, сидела на качелях в соседнем дворе. Так что можешь себе представить, что у них в тот момент творилось – оба бегают по дому, выкрикивая имя Мэгги. Чармейн винит Зигги, что он слишком громко кричал. Зигги в том же самом обвиняет Чармейн. Тогда Зигги, надеясь найти дочь, хватает ключи от машины и выскакивает на улицу. Откуда он мог знать, ты ведь понимаешь? – добавила вдруг Лидия.

Она заговорила медленнее, зловещим тоном:

– Зиг беспокоился о дочери, решил, что найдет ее любой ценой. Злой как черт, Зигги выскакивает на дорожку у дома и садится за руль. – Голос миссис Конниковой надломился. – Он не мог знать, что в ту ночь Мэгги решила спрятаться под машиной. Залезла под нее в поисках тишины да так, видно, и заснула…

– Нет-нет, – прошептала Нола, невольно произнеся реплику вслух.

– Зигги не виноват – откуда он мог знать? Был вне себя, сходил с ума от беспокойства – отец отчаянно пытается разыскать дочь, что тут непонятного? Короче, сел в машину, сдал назад, а когда выехал со двора…

Нола охнула, ручка в нескольких сантиметрах зависла над бумагой.

– Боже…

– Ты себе представить не можешь. Со слов шерифа Вакаро, Мэгги была… была… ее объявили погибшей на месте. Я помню, как мне позвонили в ту ночь. Мы все пришли на следующее утро со свечами и цветами, набросали у дома гору плюшевых единорогов – Мэгги их любила.

Целых тридцать секунд Нола сидела с отвисшей челюстью, перебирая в памяти каждый разговор с Зигом за последние двое суток, все свои мысли о нем, переписывая и перезапоминая их с учетом новых сведений.

– Я его уже несколько лет не видела, – закончила мисс Конникова. – Как он держится?

Все это время Зиг казался Ноле печальным. И одиноким. А теперь…

– Он тверже, чем многие думают.

– Господи, он был такой симпатичный. Как Пол Ньюман в молодости, а глаза…

– Однако он по-прежнему винит себя, – оборвала ее Нола.

– Чего ж удивляться? Одна ужасная ночь – и вся жизнь насмарку. Ни жены, ни дочери. Родители у него умерли много лет назад. Все имел и все потерял в один миг. Никого не осталось. Ни-ко-го, словно их стерли. Ты можешь себе представить?

Нола не ответила – только крепче сжала трубку.

– Вдобавок, даже если ты устоял после похорон собственного ребенка, что – не будем притворяться – просто нереально, – продолжала Лидия, – но пусть даже это удалось сделать, все понимали, что Зигги во всем будет винить только себя самого… в том, что Мэгги сидела под машиной… в ссоре, из-за которой она там оказалась… даже в том, что жена наставила ему рога.

– Жена? – переспросила Нола, посмотрев на слово «изменил» в блокноте. – Разве изменял не Зиг?

– Зигги? Не-ет, это все Чармейн – втихаря сошлась со старой пассией, бывшим одноклассником. Тот стал в Филадельфии финансовым воротилой. Недолюбила, видать. Джеки Сигал говорила, что она за него в конце концов решила выйти замуж. Но чтобы Зигги? На этой планете больше не родятся столь упрямые и настолько же преданные люди. Нет, даже когда его брак пошел под откос, он всего лишь винил себя в том, что долго ничего не замечал. Как похоронный агент он глубоко вникал в горе каждого человека, а свое вот прохлопал. И за один поганый день вся прежняя жизнь – р-раз! – и рассыпалась. По правде говоря, я рада, что он держится. Пережить то, что он пережил… Господи, я боялась, что он приставит пистолет к виску и… ты понимаешь?

Нола посмотрела на поблекшие старые отметины на запястье, рану в плече, которую Зиг зашивал и заклеивал почти весь вечер.

– Можете не волноваться – его жизнь наконец входит в спокойное русло.

– Ты с ним еще увидишься?

Нола оглянулась на дверь.

– Трудно сказать.

– Если увидишься, сделай мне одолжение – обними его от всей души за всех нас. Я помню последний вечер накануне его отъезда. Мы устроили прощальную вечеринку, все собрались в баре «Бэк 40», приготовились крикнуть «сюрприз!». Его бывшие коллеги даже испекли самоанский песочный торт – его любимый. Зигги так и не пришел. Опять же – я его не виню. Но хотелось бы, чтобы он хоть немножко простил себя. Зиг столько пережил, что вполне этого заслуживает.

Через двадцать минут Зиг вернется в мотель с тремя гамбургерами на двоих в комплекте с картошкой фри и жареным луком.

– Все в порядке? – спросит он.

Нола, не поднимая головы, лишь кивнет в ответ:

– Да. Только есть хочется.

70

* * *

Зиг не мог заснуть.

Ничего удивительного. Даже в хорошую ночь, в хорошем номере, на хорошей постели, он не мог спать в отелях, все время пялился в потолок, невольно представляя себе счастливые и постыдные минуты, прожитые в этом помещении другими людьми.

Но сейчас Зиг смотрел не в потолок. Он не спускал глаз с Нолы, спавшей мертвецким сном на соседней кровати. Девушка лежала на боку, перенеся тяжесть тела на плечо, что, скорее всего, причиняло ей адскую боль. Лицо ее, однако, оставалось спокойным, Зиг поймал себя на мысли, что впервые видит на нем выражение покоя. Проснувшись, мозг Нолы немедленно включался в работу, безмятежный вид девушка сохраняла только во сне, отчего выглядела почти ребенком.

В час ночи Зиг по-прежнему не сомкнул глаз – следил, как мерно вздымается и опускается ее грудь. Когда-то он точно так же следил за маленькой Мэгги и теперь не мог отвязаться от похожих мыслей о здоровье Нолы. И вовсе не из-за происшествия у костра десять лет назад. Что же тогда привело его сюда – тоска по мертвой дочери? Неужели он настолько примитивно устроен, что одно лишь присутствие Нолы позволяло ему вновь почувствовать себя отцом?

Будь он дома, заблудись в своих мыслях подобным образом, Зиг вышел бы во двор, к пчелам, с неизменной банкой пива в руке. Потом заглянул бы в «Фейсбук», проверил бы, как там бывшая жена. Ритуалы нужны для жизни – каждому требуется за что-то держаться, особенно когда тебя не понимают.

В метре от него грудь Нолы еще раз поднялась и опала – ровный вдох и выдох.

Иногда по ночам Зиг бился в отчаянии, что не способен вызвать из памяти лицо дочери. А подчас не существовало боли сильнее, чем видеть его перед собой.

На прикроватной тумбочке лежали обертки от съеденных на ужин гамбургеров и новый предоплаченный телефон, который Зиг купил в аптеке. Можно поддаться желанию – зайти в интернет или хотя бы в «Фейсбук». Открыть фото бывшей жены и проверить сведения о ее семейном положении, не указывая свое имя. Если даже кто-то выслеживает его в интернете, то не сможет засечь. Хоть одним бы глазком взглянуть – вероятно, тогда получится заснуть.

«Нет, – приказал себе Зиг. – Не будь таким…»

Он схватил новомодный телефон-раскладушку. Чтобы открыть и включить его, достаточно взмаха руки. Осталось ввести в «Гугле» имя бывшей жены. Аккаунт Чармейн в «Фейсбуке» занимал третью строчку в списке результатов поиска.

Зиг оглянулся на Нолу. Девушка по-прежнему спокойно дышала.

Захлопнув телефон, он вернул его на тумбочку. Вот молодец. Правильно сделал. Нет, с присутствием Нолы это никак не связано, убеждал он себя. Просто надоела собственная чертова шаблонность.

Через десять минут, когда Зиг наконец заснул, ему приснился старый сон, не посещавший его уже десяток лет: он ведет свою первую машину, старый «Меркьюри Капри», воняющий мокрой шерстью, сзади сидит его дед и рассказывает сальные анекдоты.

Через несколько часов Зиг проснется, чувствуя себя гораздо легче, чем за много долгих лет, готовый принять любой вызов.

Это ощущение скоро пройдет.

71

* * *

Хоумстед, штат Флорида Десять лет назад

Ноле шестнадцать лет.

Вечер ожидался хорошим или, по крайней мере, беспроблемным. После случая с письмами прошло немало времени. Нола поверила, что Ройол о нем забыл или махнул рукой.

Она ждала у парадной двери, Душка, словно в любовном порыве, терся о стеганую кожаную оттоманку. Месяц назад Ройола тормознула полиция. Он подумал: ну, все, застукали – багажник был набит расходными материалами – арестуют не сходя с места. Однако офицер полиции, поравнявшись с открытым окном машины, объяснил, что Ройол всего-навсего превысил скорость в школьной зоне.

Ройол поблагодарил бога и решил больше не искушать судьбу. Он вознамерился вернуться к торговле, использовать свою хватку для создания фирмы, которой потом сможет гордиться. Даже товар выбрал. Один из клиентов мистера Уэсли продавал оптом закуски и батончики из гранолы, поставляя их партиями в столовые офисов и крупных компаний. «Если у человека есть амбиции, можно поднять большие деньги», – говаривал он.

Ройол решил, что судьба подарила ему еще один шанс. За последний комплект фальшивых документов – карточку социального страхования и счета за телефон и электричество – хозяин мебельного магазина в Тампе расплатился новенькой оттоманкой. По мнению Ройола, она придавала гостиной изящества, даже изысканности. Пусть будущие клиенты видят, что почем.

Нола между тем остро сознавала – прошло уже несколько недель, а новых клиентов как не было, так и нет.

Нынешний вечер, однако, обещал стать особенным. Ройол поддел на крючок самую крупную рыбу – сержант, отвечавший за снабжение близлежащей авиабазы ВВС, представил его своему начальству. Ройол поехал на базу заключать сделку, но главное – за чеком. На кругленькую сумму. На самую круглую в жизни Ройола, если верить его словам. Это было как-то связано с Южным командованием СВ, которому подчинялись все военные базы в Центральной Америке, Южной Америке и на Карибах. Приемный папа накануне вечером заявил Ноле: «Знаешь, сколько им можно продать батончиков гранолы? Этих денег хватит, чтобы начать новую жизнь». Нола впитала его слова как губка и постаралась вообразить, как будет выглядеть эта новая жизнь.

– Может, переедем поближе к базе. Заведем собственный бассейн! – воскликнул Ройол.

Поэтому сегодня вечером, когда машина Ройола остановилась перед домом, Нола с нетерпением ждала появления «папы» у входа. Ей не было никакого дела до самого Ройола или дурацкой сделки, на которую он пытался развести военных. Видит бог, даже деньги ее не волновали. Ройол, конечно, неплохо зарабатывал все эти годы продажей фальшивых документов, да только Нола этих денег в глаза не видела. Ее больше радовала мысль о китайской еде, которую он должен был привезти с собой… и о вещах из химчистки, которые он забирал в таких случаях.

Так бывало всегда, когда Ройол получал деньги. Вещи в химчистке накапливались неделями – на оплату счетов не хватало денег, – но как только Ройолу удавалось добыть большой заказ на удостоверения личности и водительские права и мистер Уэсли вручал ему наличку, Ройол возвращался домой с улыбкой на губах, пакетом китайской еды в одной руке и ворохом чистых рубашек в целлофановых мешках на плече. Виват герою-завоевателю! В добрячка Ройол никогда не превращался, но в такие вечера хотя бы на пару часов смягчал свой дурной норов. А что будет теперь? После заключения главной сделки в его жизни? Нола не удивилась бы, если бы Ройол скупил весь китайский ресторан.

– Ужин идет! – задорно прошептала Нола Душке, когда Ройол постучал ногой в дверь. А как еще? Руки-то заняты едой и вещами из химчистки. Пора уже отделаться от мистера Уэсли и открыть настоящее дело.

– Иду! – выкрикнула Нола.

Душка выжидательно задрал хвост.

Улыбаясь от предвкушения, Нола открыла замки. Дверь распахнулась. Ройол стоял на пороге. С пустыми руками.

Девочку пронзила молния страха, она отступила с дороги.

Хозяин дома с опущенными плечами вошел, не глянув в ее сторону. Он был даже не злой. Просто… никакой. Словно из него вынули стержень.

Деньги – тю-тю. Сделка – тю-тю. Китайская еда – тю-тю. И уж тем более новая жизнь.

Остановившись перед диваном, Ройол стащил с себя блейзер и уронил его на пол. После чего плюхнулся на подушки, согнув туловище буквой «С». Душка запрыгнул на диван рядом с ним. На мгновение Ноле показалось, что Ройол заплачет – его передергивало с каждым вздохом. Но он не заплакал.

Прожив с Ройолом бок о бок не один год, Нола научилась различать по его поведению, в какой стадии находилась очередная сделка – только намечена, заключена или провалилась. Однако сейчас она впервые видела его таким… она даже слова не могла подобрать… побитым.

– Я приготовлю ужин, – наконец предложила де-вочка.

Она смирилась с фактом, что много лет назад Ройол взял ее, чтобы кто-то для него готовил и убирал за ним. И вдруг по необъяснимой причине решила сесть рядом с ним. Она все еще держалась поодаль – сидела на другом конце дивана; с одной стороны Ройола – Душка, с другой – она. Все трое молчали некоторое время. Нола пыталась придумать, что бы еще сказать.

Наконец Ройол заговорил сам.

– Да, – тихо произнес он, – приготовь.

72

* * *

Довер, штат Делавэр

Во-первых, ее надо где-то спрятать.

Зиг знал где. Не было и пяти утра, небо – чернила. Из мотеля они уехали еще несколько часов назад, Нола лежала на заднем сиденье, пока машина петляла по историческому центру Довера около здания суда. В этот час живописные узкие улочки пустовали. Даже пекарня «Тиффани» пока не открылась.

– Вы уверены, что здесь нет сигнализации? – спросила Нола, когда они прибыли в конечную точку.

– Уверен, – буркнул Зиг, украдкой пересекая боковой дворик обшитого белой вагонкой величественного дома, построенного в 1918 году.

Вальяжное крыльцо с античными каретными фонарями делало его похожим на антураж романтической кинокомедии, герои которой живут в доме, который явно не могли бы себе позволить в реальном мире, но зрителям все равно, потому что они и сами не прочь бы в таком пожить.

Нола, склонив голову набок, уставилась на здание. За последние несколько часов Зиг научился лучше ее понимать. Место ей не понравилось.

– Не волнуйся, мы быстро, – успокоил ее Зиг, подводя ее к старому гаражу за домом.

Вход в гараж прикрывали винтажные деревянные ворота, открывающиеся в любую сторону.

– Мы что, сюда ехали? – спросила Нола.

Зиг не стал торопиться с ответом. Взявшись за висячий замок гаража, он достал из кармана ключ.

Нола оглянулась на дом, смерив его долгим, пристальным взглядом. Свет не горел ни в одном из окон. Трудно сказать, что там внутри.

– Здесь никто не живет? – спросила она.

Зиг обернулся.

– Как ты… – Он только покачал головой, проглотив вопрос.

Провернул ключ, замок открылся. Зиг раздвинул створки гаражных ворот, за которыми показался блестящий черный зад автомобиля, на первый взгляд напоминающий кузов универсал. Но тут из-за облаков вышла луна…

– Катафалк? – удивилась Нола.

– Как ты догадалась, что в доме никто не живет?

– Он пахнет смертью, – сказала она, повернувшись к импозантному старому зданию. – Здесь была похоронная контора?

– Одна из старейших в штате Делавэр. С другой стороны дома есть вывеска. Когда у них много заказов, я приезжаю сюда пиратствовать.

– Пиратствовать?

– Извини… Когда ты… когда происходит большая катастрофа вроде дорожной аварии со множеством жертв, нагрузка на местное похоронное бюро становится такой, что они не могут обработать все трупы. И тогда вызывают пиратов, – рассказал Зиг. Пиратами называли сторонних бальзамировщиков на подхвате. Когда Зиг только-только начал работать в этой отрасли, эта практика позволила ему накопить опыт, он перескакивал из одного похоронного бюро в другое, меняя города и общины. – Шутка в том, что пират, разъезжая туда-сюда, как бы сам олицетворяет Смерть.

– Я всегда считала, что Смерть – женского рода.

Зиг взвесил ее слова в уме.

– Как бы то ни было, с зимой сезон боевых действий на Ближнем Востоке заканчивается, наши войска несут меньшие потери. Когда в Довере наступает затишье, я иногда добираю здесь пару часов, халтурю после смены.

Нола стала к гаражу спиной.

– Объясните, зачем нам понадобился катафалк.

– Ты сказала, что Горацио сейчас на Аляске. Я проверил расписание. Борт, доставивший погибших в Довер, скоро летит обратно. Если хочешь успеть на этот рейс, надо для начала провезти тебя на базу.

– Катафалк в Довере не остановят?

– Разумеется, остановят. Это же военная база. Они всех проверяют, считывают пропуска… суют зеркальце под машину… открывают багажник. Но в одном месте они не станут проверять никогда…

В гараже Зиг дернул шнур потолочного освещения. Перед катафалком на церковной каталке лежал двухметровый ящик. Лакированный темно-красный шпон. Бронзовые ручки под старину. Одним словом – гроб.

Зигу показалось, что Нола отпрянет, но девушка устояла на месте.

– От тебя лишь требуется немного в нем полежать, – пояснил Зиг, поднимая крышку и указывая на внутреннюю часть гроба. Обивка – кремового цвета, бархатная.

Нола рассматривала гроб добрых десять секунд. Губы сжались в тонкую ровную линию. Она смотрела с обычным для себя вниманием – не глаза, а микроскопы, видящие насквозь до молекулярного уровня.

– Нола, если ты не хочешь…

– Я согласна.

Приняв решение, девушка без разговоров залезла в гроб и легла в удобное положение, как будто делала это каждый день.

– Закрывайте крышку, мистер Зигаровски. Я не хочу опоздать на рейс.

73

* * *

Авиабаза ВВС Довер, штат Делавэр

– Они нашли что?

– Палец, – сказал Зиг вполголоса, словно по секрету, – и чью-то бедренную кость.

Стоящий на взлетно-посадочной полосе молодой штаб-сержант с короткой стрижкой и треугольным носом скорчил гримасу. На вид – меньше тридцати, простоватый.

– Так бывает при крушении самолета, – добавил Зиг все тем же заговорщицким тоном. Он в четвертый раз оглянулся, проверяя, нет ли рядом посторонних. На часах почти шесть утра, небеса начинали моргать и просыпаться. Как на любой военной базе, в Довере вставали рано – но не настолько. За ними вроде бы никто не наблюдал.

– Пока идут поисково-спасательные работы, мы еще пару дней будем находить остатки тел.

Штаб-сержант обвел взглядом три металлических контейнера, каждый стоял на отдельной массивной тележке. Если бы в них лежали тела погибших военнослужащих, ящики заполнили бы льдом и накрыли американскими флагами. Но эти три были не покрыты и поблескивали в лучах утреннего солнца, напоминая удлиненные серебристые гробы.

– Не знаю, как вы можете заниматься такой работой каждый день, – произнес штаб-сержант. Именная нашивка сообщала фамилию – Кисел. – Тем не менее я перед вами преклоняюсь.

– Тогда не поможете ли погрузить ящики на борт? – поинтересовался Зиг, вытаскивая одну из тележек с железным контейнером на асфальт.

Ему не нравилась мысль, что в нем лежит Нола. Сорок минут назад он выкатил гроб из катафалка, завез в морг и пересадил девушку в один из железных перевозочных ящиков – провернуть задуманный трюк иным способом не представлялось возможным.

В пятидесяти метрах на стоянке маячила громада транспортника «С-17» с широко открытым в ожидании окончания погрузки задним люком. Лопасти турбин еще не вращались, но двигатели уже проснулись, издавая громкий сверлящий вой.

– Вот… вам это пригодится, – сказал Кисел.

Сунув руку в карман, он подал Зигу то, что в армии называли «противошумным средством», – ярко-оранжевые ушные втулки ценой два доллара за пару.

Засовывая их в уши одной рукой, Зиг стукнул костяшками другой по железному ящику – ровно в том месте, где просверлил отверстия для воздуха. Одиночный, отчетливый стук означал: «Мы почти в самолете».

Нола, разумеется, не дура, чтобы стучать в ответ. По крайней мере, пока вокруг ходят чужие.

– Так что, с Аляски вывезли еще не всех погибших? – уточнил Кисел, подтаскивая два остальных ящика на тележках.

Ему, как оператору погрузочно-разгрузочных работ, такое занятие было не в новинку. Без его ведома на борт не попадал ни один груз.

– Скоро узнаем, – ответил Зиг, оглядываясь в пятый раз и первым направляясь к самолету.

Он тщательно осмотрел все окна в соседних зданиях. На втором этаже морга зажегся свет. Это Мелинда из юротдела ставила на стол чашку утреннего чая.

Даже если бы Мелинда посмотрела в окно, она не увидела бы ничего необычного для Довера. Два дня назад Кисел со своей командой доставили трупы с Аляски. Сегодня самолет готовили в обратный путь, загружая пустыми транспортными контейнерами в ожидании очередного бедствия. Когда происходила массовая гибель или авиакатастрофа, танатопрактика обычно тоже отправляли на место происшествия – помочь с поиском жертв под обломками и эвакуацией. Зиг хорошо знал об этом правиле и первым делом с утра предложил коллеге поменяться местами на убывающем борту. Чтобы никто ничего не заметил, он даже не зарегистрировал подмену в системе. Он станет невидимкой, след потеряется. Вот только как обеспечить такое же прикрытие для Нолы?

С металлическим лязгом тележка вкатилась на погрузочную рампу.

– Давайте подсоблю… – крикнул Кисел. – Ящики легкие. Можно их просто пере…

– Не надо, – остановил его Зиг, толкая тележку с ящиком вверх по рампе.

Толстые колеса выдерживали вес в двести семьдесят килограмм. Подъем был бы легким, будь ящик пустым.

Зиг глянул вниз, на алюминиевый корпус контейнера. При движении он почти не гремел.

– Вы точно сами справитесь? – уточнил Кисел.

– Точно. Спину потянул пару недель назад, – отозвался Зиг с фальшивой улыбкой, в шестой раз осматривая окна зданий.

Колеса тележки звякнули снова – на верхнем порожке рампы.

Грузовой отсек самолета был практически пуст. Когда бортом летел генерал, вместе с ним загружали поддоны с полным комплектом офисного оборудования – столами, диванами, роскошным туалетом. Если пассажиров было много, добавляли поддон с авиационными креслами. На этот раз в грузовом отсеке стояли всего лишь два пристегнутых ремнями деревянных ящика. Остальное пространство пустовало, за исключением трех вплотную придвинутых друг к другу металлических контейнеров.

– Там есть ремни…

– Вижу, – сказал Зиг, заметив черные нейлоновые ленты для крепления грузов.

Внутри грузового отсека двигатели гудели громче.

Одним быстрым движением Зиг развернул тележку, опустил груз на пол и потянул ящик за ручки. Тот покатился к нему по шести стальным роликам. Благодаря инерции ящик скользнул по полу и встал точно на место вровень с другими контейнерами.

На втором этаже морга в еще одном окне зажегся свет. Зиг знал, чей это кабинет, хотя жалюзи были опущены, – полковника Сюй. Только бы не почуяла, что задумал ее подчиненный… «Перестань. Не тормози, скоро улетим», – мысленно убеждал себя Зиг, быстрыми движениями во избежание болтанки прикручивая ящик с Нолой ремнями к металлическому полу.

Рядом штаб-сержант Кисел прикручивал остальные ящики.

Пока тот отвлекся, Зиг опять быстро постучал по стенке. Два удара – «мы на борту».

– Помочь? – предложил Зиг.

Кисел занимался уже третьим ящиком. Резко потянув на себя нейлоновые ремни, они быстро закрепили его на полу. В здании морга свет зажегся в еще двух окнах. Пора уносить ноги.

– Еще что-то нужно? – спросил Зиг, нарочно подступив к сержанту вплотную.

– Ну, я пошел. – Кисел направился к трапу, ведущему в кабину пилотов.

Несмотря на гигантские размеры самолета, экипаж был невелик – пилот, второй пилот да оператор погрузки. Штаб-сержант остановился у большой настенной панели с ручками и выключателями. Он нажал кнопку, погрузочная рампа с механическим жужжанием медленно закрылась, проглотив утреннее солнце за бортом. Зиг до последнего смотрел на здание морга, которое по мере сужения щели, казалось, уходило вдаль. Внутри самолета стало темно, зажглись лампы дневного света.

– Взлет через десять минут, – сообщил Кисел.

Гул стал громче. Первая из двух пар двигателей набрала полные обороты.

– Извините, что не могу предложить места поудобнее. – Штаб-сержант махнул рукой на откидные сиденья у стенок фюзеляжа. – Пилот у нас педант. Подождите, пока выйдем на высоту трех тысяч метров – тогда я вас впущу в кабину летчиков.

Пока Кисел поднимался по трапу к пилотам, Зиг сделал вид, что расставляет личные вещи, в том числе здоровенную армейскую брезентовую сумку, которую принес в самолет заранее и прикрутил к металлическим кольцам на полу. В ней лежала зимняя многослойная куртка и полный набор танатопрактика – мешки для трупов, скульптурный пластилин, макияж и, разумеется, скальпели и прочие инструменты. Зиг даже прихватил путеводитель по местам, которые предстояло посетить, – «Аляска. Остров Врангеля, национальный парк и заповедник Св. Ильи» – все они находились недалеко от места падения самолета, положившего начало череде подозрительных событий.

Зиг сразу понял, насколько этот парк огромен – крупнее его не было во всех Штатах. Согласно путеводителю, эта местность в то же время наименее исследована, что ставило вопрос, на который Зиг так и не нашел ответа, – какого черта госслужбы забыли в такой глухомани?

Из рассказов Нолы и старого иллюзиониста Зиг знал, что Гудини выполнял особое задание – перевозил деньги, которыми откупались от несчастных за их исковерканную чужим государством жизнь. А что тогда случилось на Аляске? Провал в ходе операции «Синяя книга»? Или же «Синей книгой» назвали собственно провал? Как бы то ни было, ответ, по словам Нолы, знал один-единственный человек. Тот, кто дергал за ниточки с самого начала, – Горацио.

За бортом зарокотал, завертел лопатками второй двигатель. До взлета оставались считаные минуты. Делая вид, что листает путеводитель, Зиг открыл книгу на странице с описанием редкой фауны Аляски, в том числе крохотного синего цветка, настолько ядовитого, что им можно убить кашалота. Наверху раздался металлический звон – захлопнулась дверь в кабину летчиков. Кисел наконец занял свое место.

Зиг перебежал на другую сторону корпуса, на ходу опускаясь на колени, и едва не врезался в ближайший транспортный контейнер. Быстро три раза стукнул костяшками пальцев по стенке ящика. Окончательный условный сигнал – «все спокойно».

Подождал ответа.

Ни звука.

Зиг снова постучал по ящику три раза. «Все спокойно. Если поняла – ответь».

Опять ничего.

– Нола, ты меня слышишь? Постучи в ответ, – прошептал Зиг, прижав губы к отверстиям на боку ящика.

Ему опять не ответили. Зиг попытался лихорадочно подсчитать, сколько воздуха осталось в ящике.

Отверстия он просверлил довольно крупные. Или нет?

74

* * *

Хоумстед, штат Флорида Десять лет назад

Ноле шестнадцать лет.

Ройол швырнул ей письма в лицо – всю пачку. Это случилось в разгар одного из припадков бешенства, на сей раз Нола оказалась виноватой, потому что во дворе Ройол наехал на осколки бутылки от скотча и проколол шину. Бутылку, конечно, еще раньше бросил сам Ройол. «Сколько раз я тебе говорил – надо убирать! Это твоя работа, негра!» – орал он.

После неудачной сделки с военными не прошло и недели. Ройол снова занялся изготовлением фальшивых удостоверений и бумаг для мистера Уэсли.

Нола, стоя на коленях с мешком для мусора в руках, сгребала с дорожки осколки стекла.

– Знаешь, во что мне это встанет? Это была запаска!

Шлеп!

Нола не успела заметить, когда он достал письма. Ройол сунул руку в машину – прятал их в бардачке? – и на половине тирады, все больше впадая в ярость, – она не успела даже опомниться – швырнул всю пачку ей в затылок. Старые письма Барб Лапойнт разлетелись по асфальту.

– Не смей поднимать! – рявкнул Ройол, неуклюже отбрасывая письма с дорожки ногой.

Почти все остались лежать там, куда упали.

Увидев их, Нола чуть не рассмеялась. Девочка проглотила смешок – она еще не забыла прошлый раз, когда «папе» померещилось, что она над ним смеется. За то, что она нашла письма, ее накажут – в этом Нола не сомневалась. Хотя бы ожидание закончилось, и то хорошо.

– Думаешь, тебе можно рыться в моих вещах? Воровать их у меня?

«Я ничего не воровала», – подумала Нола.

– Что ты на меня так смотришь? Что-нибудь хочешь сказать?

Нола потупила взгляд, собирая осколки. Отвечать – себе дороже.

– Ты хоть знаешь, во сколько ты мне обходишься?! Когда эти воры Лапойнты… Когда я взял тебя к себе… Это тебе не фунт изюму! Я, на хрен, из кожи лез, но ведь это стоило денег! Все стоит денег! Твоя учеба стоит денег! Разве я тебе не говорил? – кричал он, накручивая себя до нового уровня ярости, когда начинал орать так громко, что хрипнул голос и топорщились ноздри.

Под глазами Ройола обозначилась сетка вен.

Нола заранее знала, что за этим последует.

Надеясь выиграть время, она тщательно подобрала с асфальта последние осколки – стекляшки, прилипшие к этикетке скотча, и отправила их в мусорный бак.

– Пошли! Сейчас же! – прорычал Ройол, толкая ее в шею, указывая на участок двора сбоку от дома.

Там Ройол с силой пнул опрокинутый детский бассейн, отчего тот проехал по зеленеющей траве, колыхаясь наподобие летающей тарелки из фильмов 50-х годов, обнажив яму, которую Нола рыла с момента переезда в новый дом.

– Полчаса! Без остановки! – приказал Ройол, толкнув ее напоследок, отчего Нола ткнулась коленями во влажную землю. – И никаких перекуров!

На дне ямы лежала лопата – новая. Старую Нола выбросила, сказав, что ее украли. Эту Ройол взял напрокат у соседей. Отдавать ее он, конечно, не собирался.

– Чего ждешь? – спросил Ройол, хотя Нола уже спустилась в яму величиной с гроб.

Края доставали ей до бедер, яма была бы еще глубже, не смывай частый флоридский ливень половину земли обратно. Глубина Ройола не волновала. «Если закопалась, откапывайся сама!» – любил повторять он.

Полчаса Нола этим и занималась – один взмах за другим. Ей уже не восемь лет. Недавно ей исполнилось шестнадцать. Каждый взмах лопатой требовал усилий, однако не запредельных. Ладони давно покрылись твердыми мозолями, мышцы привыкли к работе.

Суй… бросай. Суй… бросай. Суй… бросай.

Прошло двадцать минут, Нола почти не замедляла темп. Не то чтобы она не устала. С кончика носа срывались капельки пота. За плечом маячил силуэт стоящего около дома и следящего за ней Ройола. Он не дождется от нее слабости, пусть не радуется.

Суй… бросай. Суй… бросай. Суй… бросай.

Прошло двадцать пять минут, небо начало темнеть, вышла луна. Или половинка луны. Нола на нее даже не посмотрела. Луна опротивела ей с тех пор, как Ройол преподнес ее в подарок.

Последние два броска. Струйки земли просыпались на шею, волосы, руки. Она вся вымазалась в земле. Но работу закончила.

Нола посмотрела в сторону дома. Ройола там больше не было.

Метнув лопату в кучу земли, как копье, Нола почувствовала себя победительницей. Мозги затопил адреналин. «Интересно, – подумала она, – не задумал ли он чего еще помимо обычного скотства?» После работы обида прошла, а если не совсем прошла, то притупилась. Девочка запомнила этот эффект на будущее и уже никогда о нем не забывала.

На пути к дому Нола заметила, что на кухне горел свет – Ройол наливал себе содовую. В гостиной мерцал телеэкран – хозяин дома принимал успокоительное в виде спортивных новостей. От нее требовалось приготовить ужин. Не так уж плохо – Ройол не любил, когда что-то мешало ужину.

Когда за Нолой захлопнулась дверь из проволочной сетки, она подумала – остаток вечера, похоже, пройдет спокойно – других мыслей не было.

Она жестоко ошиблась.

Девочка остановилась на полпути, заметив тень на оранжевом линолеуме, имитирующем терракотовую плитку.

– Душка?

Скунс лежал на боку посредине кухни. Все четыре лапы неуклюже вытянуты, как во сне. Да только… спал он всегда, свернувшись калачиком.

– Ду-у-ушка?.. – прошептала Нола, чувствуя, как грудь стягивает обруч мрачного предчувствия.

Скунс не пошевелился.

– Душка, что с тобой? – спросила она, громко хлопнув в ладоши, надеясь разбудить зверька.

Догадка пронзила ум еще до хлопка.

Скунс не отреагировал на звук, не сдвинулся с места. Он словно примерз к полу боком, лежал с необычной, но мгновенно узнаваемой грузной неподвижностью.

– Нет-нет-нет, – взмолилась Нола, опускаясь на колени, роняя крошки свежей земли, чтобы заключить безжизненное тельце в свои объятия.

Оно окоченело. Нола не ожидала ощутить такую одеревенелость и выронила мертвое тельце. Оно отскочило от линолеума. Глаза зверька были широко открыты и расширены.

Это не помешало Ноле снова схватить своего друга, прижать его к груди, обнять, и в то же время она понимала: неживой предмет в ее руках уже не ее Душка. Предмет – не живое существо. От этой мысли ей стало тошно.

– П-прости… прости меня… – шептала она, не вставая с колен, раскачиваясь туда-сюда, держа тельце Душки на руках.

В стоящей в углу миске осталось несколько комочков корма. Душка его ел.

Нола не заплакала. Она сдержала клятву. Был миг, когда показалось, что слезы вот-вот хлынут, но он быстро миновал, сметенный куда более сильным чувством – волной ярости, ненависти, лютой ненависти, идущей из самого нутра, пронизывающей каждую клеточку тела.

С левой стороны послышался шум. Нола обернулась.

Ройол стоял на пороге кухни как ни чем не бывало, скрестив руки на груди, с бокалом содовой.

– Боже мой. Что случилось? – спросил он.

Весь мир побагровел. При виде Ройола в груди Нолы стало что-то набухать, наружу рвалась неуправляемая стихия.

– Что с Душкой? – спросил он.

Нола почти каждый день тренировала наблюдательность, замечая мелкую ложь и недоговоренность. Однако сейчас, стоя на кухне перед девочкой, обнимавшей мертвого скунса, Ройол даже не пытался притворяться. Все читалось на его лице. В глазах его полыхал огонь, на губах играла характерная усмешка.

– Нола, мне ужасно жаль. Я что-нибудь могу для тебя сделать?

Ей хотелось броситься на Ройола, вцепиться ему в глотку и давить, пока ногти не проткнут кожу и его жизнь не погаснет, чтобы он стал таким же одеревеневшим, бесполезным, мертвым предметом, как Душка. Но девочка понимала, чем закончится подобная схватка. Сегодняшний день тому доказательство. Она бы вступила в схватку не с человеком – со зверем.

– Боже, какой надрыв, а? – проговорил Ройол. – Мир несовершенен. Странно, почему люди этого не понимают?

Нола промолчала. Много лет спустя армейский психолог сделает в ее личном деле пометку – «страдает от РРП – реактивного расстройства привязанности», что бывает с детьми, лишенными заботы с раннего возраста.

В тот вечер молчунья Нола, стоя на коленях, проклинала себя за то, что возомнила, будто в ее жизни могло случиться что-то хорошее, и еще больше за то, что ей взбрело в голову завести любимца под носом у Ройола. Не забери она Душку домой, он был бы жив.

Нола усвоила урок. И уже никогда больше не тащила в дом то, что любила.

75

* * *

Авиабаза ВВС Довер Настоящее время

– Нола, мы на борту. Все тихо, – наполовину прошептал, наполовину прошипел Зиг, прильнув к дыхательным отверстиям ящика.

Он вытащил ушные втулки, чтобы ненароком не пропустить ответ.

Снаружи послышалось громкое жужжание. Третий двигатель перешел на пронзительный вой. Когда заработает четвертый, включится полная тяга.

– Нола, ты меня слышишь? – повторил Зиг – на сей раз громче, прижимая губы вплотную к отверстиям. – Как ты там?!

– Последняя проверка, – выкрикнул Кисел по системе оповещения. До отправления – две минуты.

«Молчунья Нола – уж такое у нее прозвище. Она всегда молчит», – мысленно убеждал себя Зиг. Он все еще сомневался насчет дырок для воздуха. Ведь они достаточно большие? Или нет?

Зиг услышал шаги по трапу. Штаб-сержант возвращался. Рванув обратно к своему сиденью, Зиг схватил путеводитель по Аляске и уткнулся в него.

– Обязательно пристегнитесь, – крикнул Кисел поверх шума двигателей, соскочив с последней ступеньки.

Зиг застегнул ремень безопасности, непрерывно поглядывая на ящик с Нолой. «С ней все в порядке», – уговаривал он себя. Даже в обычном гробу воздуха для дыхания хватило бы как минимум на четыре с половиной часа, вспомнил он.

Кисел быстро обошел салон, проверяя каждую лампочку, измеритель, переключатель, крепежный ремень и напоследок – свисающий с потолка вытяжной фал.

Наискось от своего места Зиг заметил в хвосте самолета люк с красными и зелеными огоньками. Аварийный выход! Ящик пролезет? Зиг отогнал от себя предательскую мысль. С Нолой ничего не случилось.

Наконец взвыл и натужно заревел четвертый двигатель.

– Увидимся на высоте трех тысяч метров, – крикнул ему Кисел.

Сержант прикрыл дверь и направился по ступеням наверх.

Оставшись в одиночестве, Зиг немедленно подскочил к ящику. К черту дурацкие сигналы. Он изо всей силы забарабанил по металлической стенке.

– Ну что же ты, Нола… Отвечай!

Зиг приложил ухо к ящику.

Ни звука.

– Нола, если у тебя все в порядке, скажи хоть слово! – крикнул он прямо в дырочки для воздуха.

И опять ничего.

Неужели потеряла сознание?

Зиг засунул пальцы в дырки на боку ящика. Проходят спокойно. Даже если б не проходили… воздуха достаточно…

Зиг еще несколько раз с размаху ударил по ящику.

«В замкнутом помещении… упала в обморок. Даже если так… с ней ничего не случится. Если только… – Мысли обгоняли друг друга, – нечаянно не перевернулась на бок…»

Зиг тряхнул головой, отказываясь допустить такую возможность. Перед глазами встала знакомая картинка, всегда всплывающая из недр сознания, когда в новостях сообщали об утонувшем ребенке, маленьком мальчике, убитом шальной пулей, или… маленькой девочке, которая…

Зиг зажмурился, не в силах вынести образ слепящей красной мигалки. Он продирался сквозь толпу зевак навстречу дверцам. Открытым дверцам машины «Скорой помощи». Казалось, до них еще так далеко, и вдруг – вот они… все видно… с носилок свисает безжизненная рука. Грудь сковал лед. Любой родитель сразу узнает своего ребенка. Ему сообщили еще десять минут назад, но увидеть… да еще так близко… Рука его дочери. Рука Мэгги. Кожа на ней серого цвета – а значит, надежды нет.

Зиг все еще расталкивал толпу локтями, чтобы подойти ближе. Его никто не останавливал, пока уже у самой машины не попытался тщетно преградить дорогу высокий чернокожий санитар. Зиг склонился над носилками, хватая ртом воздух, словно у него отказали легкие. Нет-нет-нет. Зиг до сих пор помнил, как всхлипывал, молился, призывал бога взять его вместо дочери.

– Нола! – крикнул Зиг. Он схватил ящик, одной рукой ослабил нейлоновые ремни, другой отстегнул застежки.

Ей нужен воздух! Надо ее вытащить! Зиг открыл последние три защелки с лицевой стороны ящика.

Клак. Клак. Клак.

Схватившись за металлическую крышку, он просунул пальцы в щель между ней и корпусом. Зига качнуло – самолет пошел на рулежку. Еще не поздно вытащить Нолу, позвать на помощь.

Он рывком сорвал крышку, а под ней…

Книги. И ничего, кроме книг.

Десятки томиков аккуратно полулежали, как опрокинутые костяшки домино, – «Современное военное обмундирование», «Воинские знаки различия ХХ века». Книги из библиотеки, с полки рядом со штабелем запасных гробов и транспортных контейнеров.

Ерш твою медь!

Именно туда привез ее Зиг. Тайком доставив Нолу в Довер, он задом завел катафалк в «зал отправлений» и переложил Нолу из гроба в один из алюминиевых транспортных ящиков. Пока он ходил справляться о рейсе, она, по-видимому…

Опять. Опять Нола выкинула тот же номер. Зиг захлопнул крышку, ругая себя последними словами за то, что опростоволосился, не разглядел скрытого движения за явным. Ведь один раз ему уже преподали урок: у Нолы есть только одно правило – девушка все и всегда делает по-своему.

Вр-р-р-р. Самолет задрожал и затрясся, набирая взлетную скорость.

Зиг восстановил в памяти последние несколько часов, проведенные вместе вчера вечером в номере мотеля, постепенно раскладывая все по полочкам. Проверяя часы Гудини, Нола обнаружила новые координаты. К тому времени она выявила слабые стороны Зига – самобичевание, сентиментальность. Предложила объединить силы, и он сразу повелся, поверил, что она не справится без его помощи.

Как просто. Ноле не требовалось куда-то отправлять Зига на самолете, ей не было никакого дела до Аляски. Единственное, чего она хотела – чтобы Зиг доставил ее на базу в Довер, куда без него она не смогла бы попасть. И Зиг с готовностью сел в лужу в третий раз.

От рева двигателей закладывало уши. Когда шасси оторвались от земли и Зиг, потеряв равновесие, упал на колени, он не мог определить, что его тревожило больше – то, что цифровые координаты указали на Довер, или то, что люди, которых пыталась разыскать Нола, с самого начала прятались на базе.

76

* * *

– А вот и вы! – произнес женский голос.

Услышав характерное восклицание начальницы, Пушкарь закатил глаза. «А вот и вы!» и поднятые кверху большие пальцы на языке полковника означали показное дружелюбие.

И точно – прямо с порога Сюй показала аж два поднятых вверх больших пальца. Политик до мозга костей. Если мягко стелет, не жди ничего хорошего.

Не успела начальница войти в кабинет, как Пушкарь выскочил из-за рабочего стола и вытянулся по стойке «смирно».

– Что это вы, Фрэнсис? – спросила Сюй, сжимая в ладони мобильный телефон. – К чему такие формальности?

Мастер-сержант стоял прямой, как карандаш. Он служил в морской пехоте. Ритуалы и правила вежливости кое-что значили для морпехов. Полковник Сюй служила в ВВС. Очевидно, привыкла к панибратству.

– Вольно! Удовлетворены? – спросила Сюй.

– Это не более чем проявление уважения, мэм.

Сюй замахала руками, словно они с Пушкарем были закадычными друзьями. Мастер-сержант, даже не будь он старшим следователем, прекрасно знал, что это не так.

– Чем могу вам помочь, мэм?

– Вы не явились вчера на построение, – заметила Сюй, имея в виду утреннее совещание со старшим персоналом. – Вы также не представили отчет обо всех доставленных погибших – а их было немало – к утреннему построению. Я хотела узнать, все ли в порядке?

– Прошу прощения, мэм. Не в обиду будет сказано – я был занят расследованием происшествия на Аляске.

– Я так и поняла, – ответила полковник, улыбнувшись, чтобы снять напряженность. Она уселась напротив рабочего стола Пушкаря и посмотрела на старый американский флаг в рамке на стене.

– Тридцать восемь? – удивленно спросила она, сосчитав звезды на флаге.

– 1876 год, когда добавили Колорадо. Я родом из этого штата, – мастер-сержант сделал глубокий вдох через нос. – Мэм, если вы хотели о чем-то поговорить…

– Мне позвонили сегодня утром. Насчет крушения самолета на Аляске. Ну, звонят мне, положим, всю неделю, но этот звонок поступил от начальника канцелярии Белого дома. Как, бишь, зовут этого жучилу?

– Гэлен Гиббс.

– Вот-вот. Звонит мне каждые несколько часов, требует отчета о проделанной работе.

– Мне он звонит каждые несколько минут.

Сюй, оторвав взгляд от флага, усмехнулась.

– Поэтому можете себе представить мое удивление, когда Гиббс позвонил мне сегодня утром в полшестого утра и спросил, почему не готов заключительный отчет о вскрытии. Не только вскрытии главы Библиотеки Конгресса, но и всех остальных пассажиров самолета – Клиффорда Эдди, Роуз Маккенберг и Амедео Вакки. Сказал, что ни один отчет до сих пор не подан. Странно, не правда ли? Наши медэксперты обычно скрупулезны на этот счет. Отчеты полагалось ввести в систему сразу же. Но почему-то не ввели.

Мастер-сержант сидел и молчал, сложив руки перед собой на столе – как в молитве.

– А теперь представьте себе еще большее мое удивление, когда я спросила доктора Синклера об отчетах, а он сказал, что… отдал их вам, Фрэнсис. Что вы лично запросили у него отчеты обо всех жертвах, даже о директоре Библиотеки Конгресса.

– Мэм, расследование поручено вести мне. Я имею полное право их просмотреть.

– Просматривайте. Но только после их подачи. Вы можете прочитать их в компьютере, как все остальные.

– Я вас понял, мэм. Но поймите и вы меня: ввиду последних событий на базе я предпочел бы читать оригиналы и больше не доверяю тому, что выкладывают в сеть.

– Это что еще значит?

– Это значит, что мне страшно надоело ходить вокруг да около, мэм. Мы оба понимаем, о чем вы просите. Когда тело Нолы Браун доставили с Аляски, оказалось, что это вовсе не мисс Браун. Клиффорд Эдди, Роуз Маккенберг и Амедео Вакка тоже не те, за кого себя выдавали, не так ли? Вы это знали с того самого момента, когда погибших обложили льдом и отправили к нам.

Теперь настал черед полковника Сюй стиснуть телефон, словно она хотела его придушить.

– Кроме того, мэм, вам хорошо известно: когда дело касается неоконченного расследования, я не имею права делиться результатами.

Сюй хотела было что-то возразить, однако сдержалась. После паузы она заговорила снова:

– Фрэнсис, когда людям говорят, что здесь командую я, они подразумевают, что я человек серьезный, ведь смерть – не смешная штука. Я же со временем поняла, что в Довере то и дело случаются комичные вещи – мертвецы пукают, при бальзамировании у трупа встает член. Чем не повод для смеха? Но если взять ваш осуждающий тон, Фрэнсис, в нем нет ничего смешного. Вы следите за ходом моей мысли? Если вы измените в этом отчете хоть слово, вы нарушите закон.

– То есть вы не видите проблемы в том, что наш мед-эксперт подделывает отчеты? Вы это сами придумали или получили приказ сверху?

– Я вас предупреждаю – умерьте вашу прыть. Вы же военный человек.

– Не просто военный – морпех.

Сюй закатила глаза.

– Фрэнсис, оставьте бахвальство при себе. Вам не следовало брать этот отчет прежде, чем его доставили мне!

– Вы обвиняете меня? Это вы вмешиваетесь в неоконченное рас…

Раздался громкий звонок. Телефон Пушкаря. Мастер-сержант покосился на номер абонента. Номер был ему знаком. Полковнику Сюй, которая успела его заметить, тоже.

202-406 и код зоны. Секретная служба США.

– Почему они звонят вам? – поинтересовалась Сюй.

Мастер-сержант не ответил.

Дзы-ы-ынь.

– Отвечайте на звонок, – велела полковник.

Пушкарь не притронулся к телефону.

Дзы-ы-ынь.

– Фрэнсис, отвечайте на звонок. Я вам приказываю!

Дз…

Рука полковника коброй метнулась к кнопке громкой связи.

– Говорит полковник Сюй. Кто это?

– Терри О’Хара, Секретная служба, – зазвучал сильный, решительный голос. – Мне нужен сержант Сте-ранко.

– Сержант вас прекрасно слышит. Он – мой подчиненный. Чем мы могли бы вам помочь, агент О’Хара?

Звонящий сделал небольшую паузу.

– Мэм, я не уверен, что вы в курсе насчет объекта нашего розыска. Мы считаем, что объект проник через систему безопасности.

– Проник? Куда? – переспросила Сюй.

– На базу. Мы всех подняли по тревоге. После объявления режима наблюдения и повышенной безопасности советуем перекрыть доступ на базу и выезд, пока мы не обнаружим цель.

– Кого вы… Какую цель?

– Горацио, мэм. Мы считаем, что Горацио находится в Довере.

Полковник Сюй и Пушкарь недоуменно переглянулись и в два голоса спросили:

– Какой еще Горацио?

77

* * *

Штаб-квартира ФБР Вашингтон, округ Колумбия

Эми Уэггс не на шутку прихватило. Спина болела не первый год с тех пор, как она потянула ее, спускаясь, подвешенная к тросу, во время дурацкого холостяцкого круиза, на который Эми подбила сестра.

В свои тридцать восемь лет пора бы уже знать, что сестренку не стоит слушать. И спускаться по зип-лайну – тоже. Теперь похвастаться можно только смещенным позвоночным диском, четырьмя с половиной тысячами долларов, потраченными на костоправов, да высоким регулируемым столом, снимающим напряжение с позвоночника, однако вынуждающим проводить весь день на ногах.

На часах без минуты шесть утра – любимое время дня, когда в офисе еще тихо, а в небе темно – самый лучший момент для размышлений. Этим Уэггс и была занята. Положив локти на подогнанный по высоте стол, она щелкала одну папку за другой, прочесывая все новые отчеты из Довера в поисках имени, которое утром назвал ей Зиг.

Горацио.

Два дня назад, откликнувшись на просьбу Зига найти отпечатки пальцев Нолы, Уэггс попросту сделала дружеское одолжение. Однако дружба постепенно отошла на второй план. Вся эта история пованивала с самого начала. Ей ли не знать. Тайные операции проводились почти непрерывно. В интересах национальной безопасности ЦРУ привычно маскировало имена попавших в Довер жертв, чтобы не светить своих агентов и источники. И все же в таких делах наблюдался свой ритм, свой характерный рисунок государственных проверок и секретных доступов. Составлялись отчеты. Создавались файлы.

Здесь же ничего похожего не было. И никаких следов Горацио, отметила про себя Уэггс, в очередной раз прочесывая интранет Довера.

Опять никаких зацепок.

Несколько мгновений Уэггс тупо смотрела на единственную памятную вещь, которую держала на рабочем столе, – соевую свечу в виде танцующих медведей, сувенир рок-группы «Grateful Death», сохранившийся от семейной встречи в Чикаго несколько лет назад. Подарок старшей сестры. В детстве, которое Эми провела в сельской глуши Айовы, ее сестра любила раскраски. Брат обожал головоломки. А сама Эми? Она любила соединять точки на пунктирных рисунках. Совсем несложное занятие. От точки один до точки два, оттуда к точке три, потом – четыре, пока не проявится вся картинка.

И сейчас то же самое.

Привезти труп в Довер и потом увезти… насколько сложно провернуть подобное? Ничего особенного. Выгнув спину и потягиваясь, как учил костоправ, Уэггс прикинула в уме десяток вариантов, как такое могло случиться. Был один момент, который повторялся снова и снова. Какой бы ход Зиг ни совершал на шахматной доске, противник всегда его опережал. Когда Зиг явился в зал отправлений проверить тело Нолы, кто-то уже успел его забрать. Когда приехал в мастерскую Нолы, там его ждала засада. Куда бы он ни направлялся, о его прибытии заранее знали. Как если бы кто-то следил за ним и сообщал куда надо.

Уэггс потратила еще один час на проверку всех сотрудников морга в Довере, времени их прибытия на работу и убытия домой за последние несколько недель. Установила, кто, согласно полетным листам, прилетал на базу, а кто улетал. Для надежности она даже запросила списки телефонных звонков, особенно полковника Сюй и Пушкаря. Затем перепроверила, кто из этих людей имел отношение к Зигу, Аляске, мастерской Нолы в Форт-Белвор, Секретной службе и даже Белому дому. И, разумеется, к человеку по имени Горацио.

Несмотря на все соединенные точки, общая картинка не вырисовывалась. До тех пор, пока Уэггс не протянула руку за толстым конвертом, лежавшим на краю стола. Конверт без почтовой марки. Доставлен курьером, как и просила Эми.

Двойной слой оберточной пленки при вскрытии конверта лопнул. Внутри лежал маленький черный прибор, изготовленный по стандартам Минобороны, – «Клык», которым Зиг снимал отпечатки пальцев мнимой Нолы.

– Не захватишь ли для меня «Клык»? – еще вчера спросила Уэггс коллегу из ФБР, выполнявшего поручение в Довере.

– Что-то не так со сканером? – переспросил тот.

– Надо настроить, – соврала Эми.

Дело тухлое, однако Уэггс удавалось снимать биометрические данные террористов с их оружия и взрывных устройств чуть не каждый день. Она умела находить самые незаметные следы.

Стоя за столом, Уэггс облила самую ровную часть поверхности сканера цианоакрилатом – суперклеем. Состав быстро связал остатки влаги на поверхности. Операцию довершил ультрафиолетовый фонарик, показав ту самую улику, которую она так жаждала увидеть, – Эми почувствовала себя эдаким Шерлоком Холмсом с увеличительным стеклом.

Отпечаток пальца. Даже два.

Спустя пару минут Уэггс включила поиск по базам данных ФБР. Где-то очень далеко от ее кабинета загудели серверы.

На экране появились две фотографии. Первая, как и ожидалась, – Зига. А вот вторая…

К горлу Эми подступил комок.

Нет, не может быть.

Однако картинка не врала.

Уэггс едва слышно прошептала:

– Горацио – это… О, черт!

78

* * *

Авиабаза ВВС Довер Штат Делавэр

Дино всегда первым делом загружал обычные «M&M».

Это были его любимые конфеты. Ему нравились простые, без орехов и уж тем более без чудовищной смеси арахисового масла с темным шоколадом или кошмара в синей обертке – «M&M» с соленой соломкой.

Нет уж, чем проще, тем лучше. Именно поэтому Дино всегда пополнял их запас в автомате первым, выкладывая конфеты на «доходную» линейку – третий ряд сверху, в самом центре, на уровне глаз.

Оттуда рядами расходились прочие убойные сладости – «Сникерсы», батончики «Риз», хрустики, «Твиксы», «Стотысячные» с карамелью и рисом, прессованные мюсли, оригинальные «Скитлс», «Скитлс» с кислинкой, недопонятые «Тейк 5» и в самом последнем ряду справа – «Кит Кат» из белого шоколада. Ибо какой смысл делать раскладку такой же, как во всех других автоматах?

Опустив на место последний пакетик обычных «M&M», Дино обвел взглядом комнату отдыха. В столь ранний час морг в Довере молчал. Еще немного, и он оживет.

Один за другим Дино заполнил сладостями все полочки, как положено, отклоняя пакетики чуть назад. Если наклонить их вперед, они застрянут в автомате. А народ на военной базе вспыльчивый. Зачем кого-то дразнить?

Опустившись на колени и мурлыча себе под нос песню Шер «Если б повернуть время вспять», Дино выложил на последнюю полку гранолу и протеиновые батончики – любимое лакомство полковника. И чего эта мелодия привязалась?

Захлопнув дверцу автомата и повернув ключ, Дино по обыкновению сделал контрольный запуск – С5, обычные «M&M».

Гр-р-р-р.

Спираль завертелась, пластмассовый толкатель на ее конце столкнул пакетик с конфетами с места.

Пум!

Дино вытащил «M&M» из торгового автомата. На дворе еще рань… а-а, ладно. В этом – главный плюс должности Кэндимена. Нет, есть еще один – он главнее.

Дино закинул в рот несколько конфеток, остальные сунул в карман и живо погрузил коробки на «медведку». Работа как работа – восполнять то, что разобрали другие.

Он зашагал к коридору по длинному маршруту – мимо кабинетов начальства морга и логова шаркунов вроде юристов и кадровиков, в глаза не видавших ни одного трупа. Кабинеты Зига и Пушкаря были по соседству.

Зиг улетел на самолете. Дино в этом не сомневался. В кабинете Пушкаря горел свет, дверь открыта, но хозяин кабинета куда-то отлучился.

Кабинет полковника Сюй в углу тоже освещен, однако дверь закрыта.

«Чегой-то это они так рано? Сюй и Пушкарь – оба уже на месте», – Дино завязал в уме узелок на память.

К тому времени в кафе «Кингпин» в зале для боулинга должен был вскипеть первый кофейник.

Бросив в рот еще пару конфеток и все еще мурлыча песню Шер, Дино прокатил «медведку» через офис к парадной двери. Секретарши, мимо которых он проходил, не удостоили его даже взглядом.

Так повторялось изо дня в день.

На Кэндимена никто не смотрел дважды.

79

* * *

Первым делом Уэггс позвонила Зигу.

Ее друг не ответил.

Она позвонила еще раз.

Опять неудача. Сразу, без сигнала вызова, срабатывал автоответчик. Похоже, телефон отключен.

Тогда Уэггс позвонила Пушкарю.

И опять никто не ответил.

Она повторила звонок.

Трубку не взяли, но сигнал вызова прогудел три раза. Этот просто не брал трубку.

Эми отправила СМС: «Ты там?»

Никакого ответа. Хотя появилось серое троеточие, означавшее, что Пушкарь пишет ответ.

«На совещании. Все ОК?»

«Нет. Очень срочно. Позвони», – отправила она новую СМС.

«Не могу. П-к и Сек. служба мешают. На базе тревога. У тебя все ОК?»

Уэггс постояла за столом, размышляя, стоит ли писать открытым текстом. Выхода не было.

«Я знаю, кто Горацио». Эми нажала кнопку «отправить».

Серое троеточие появилось без малейшего промедления, потом исчезло… телефон зазвонил, вибрируя в ладони.

– Мы на громкой связи, – предупредил Пушкарь, когда Эми ответила на вызов. – Со мной полковник Сюй и агент О’Хара из Секретной службы США. Ты упомянула Горацио…

– Мне известно, кто он! – повторила Уэггс. – Я нашла… я обнаружила отпечатки пальцев на «Клыке».

– Это еще не значит…

– Я проверила по журналу учета прибывающих на базу, не воспользовался ли он пропуском для входа в здание. Горацио постоянно находился там, где находился Зиг, и покидал базу, когда ее покидал Зиг! Он все это время следил за ним! – выпалила Эми.

Она вывела на экран телефона фотографию подозреваемого и нажала «отправить».

Возникла пауза, раздался звук зуммера – фото прибыло на аппарат Пушкаря.

– Это он! Горацио! – сказала Уэггс, глядя на снимок единственного сотрудника базы, имевшего доступ во все помещения Довера, единственного, кто наизусть знал все намерения Зига.

Дино.

80

* * *

Почти все постройки в Довере имели наименования. Военные любят аккуратность, ценят ономастику.

Поэтому официально морг именовался Погребальным центром им. Чарлза К. Карсона. Ангар, в котором хранились десятки старых самолетов, назывался Музеем командования воздушных перебросок.

А как насчет здания, к которому направлялся Дино с большой картонной коробкой с логотипом «Сникерса» в руках? Всего лишь объект № 1303. Так он именовался на официальных топографических картах Довера. У сотрудников базы в ходу было другое название – «Погост».

Излишне пафосное, конечно. Однако даже Дино был вынужден признать, что это место его заслуживало. Он поудобнее перехватил коробку и посмотрел на внедорожники отряда охраны вдалеке.

В 1978 году во время бойни в Джонстауне проповедник Джим Джонс призвал своих последователей выпить смешанный с цианидом виноградный напиток, умертвив более девятисот человек, в том числе больше двухсот детей. Так как Довер специализировался на случаях массовой гибели, на базу доставили девятьсот тринадцать трупов. Однако столько тел хранить было негде, пришлось переделать под хранилище старый склад из рифленого железа, построенный в 60-х годах, – объект № 1303.

– Есть кто дома? – крикнул Дино в разбитые, заколоченные досками окна.

По своей воле он сюда бы ни за что не пришел – после того, как на бетонном полу, накрытые белыми простынями, полежали девятьсот трупов из Джонстауна, охотников заглядывать на «Погост» было мало. Когда трупы наконец убрали, бывший командир базы, тоже полковник, заявил, что надо дать людям время, со временем они все забудут, и постройку можно будет опять использовать по назначению.

Почти так и вышло. Да вот беда – лет десять назад самый большой военный самолет того времени С5 «Гэлэкси» (высотой с шестиэтажный дом), поднявшись с ВПП в Довере и пролетев как раз над этим складом, по неизвестной причине рухнул на землю. Причем на борту все остались живы. Черная магия, решили обитатели базы. Народ начал сознательно обходить объект № 1303 стороной, других таких мест на базе не имелось.

– Эй?.. Есть кто-нибудь?.. – позвал Дино еще раз, заходя с другой стороны склада и озираясь по сторонам.

Военные внедорожники давно уехали. Склад находился в южной оконечности базы, его окружали убогие кукурузные поля да кучка поставленных на консервацию самолетов.

Прижав коробку грудью к стене, Дино потянул на себя ржавую дверную ручку. Он знал, что дверь не заперта. Дино сам отпер ее еще несколько дней назад.

– Заказ доставлен! – воскликнул Дино и шагнул внутрь, не обращая внимания на запах старых медных монет и ржавых труб.

Внутри было темно, электричество отрубили много лет назад. Свет падал лишь сквозь некогда заколоченное окно на крыше, которое с недавних пор перестало быть заколоченным.

– Здесь я, – раздался мужской голос из глубины помещения.

Дино повернул голову налево, к рядам сложенных одна на другую каталок образца 50-х годов, – их тут было не меньше двух тысяч, – стопки громоздились до трех метров в высоту, образуя импровизированный лабиринт, по которому Дино углубился внутрь здания.

После терактов 11 сентября с началом вторжения в Ирак правительство вполне отдавало себе отчет в том, что на любой войне пачками гибнут молодые люди в форме. Чтобы довести Довер до кондиции, за тридцать миллионов долларов построили новый морг, еще десять миллионов вбухали в суперсовременное оборудование. Когда привезли все новенькое, весь инвентарь старого морга, оставшийся со времен Вьетнама и Кореи, потребовалось сдать в утиль. Или хотя бы сложить где-нибудь, чтобы не мозолил глаза.

– Опаздываешь, – произнес мужской голос.

– Стараюсь, как могу, – ответил Дино.

Он не лукавил. Дино упорно работал всю жизнь, но почему-то этого всегда было мало. Выпускной экзамен в школе чуть не провалил. Едва дотянул до окончания техникума. Работая парковщиком, заведующим кафе-мороженым клерком в сети ювелирных магазинов, даже инструктором фитнес-центра, он только и делал, что бедствовал. Даже теперь, пытаясь набрать темп, еще больше спотыкался. Дино уродился крупным парнем с большим пузом, а потому ходил вперевалку.

– Погодьте… вы ж… Вы куда пропали? – воскликнул Дино, добравшись до тупика в конце прохода из металлических стеллажей высотой девять метров.

Во время вьетнамской войны на них складывали новенькие гробы, на пике боевых действий – по шесть тысяч штук зараз. Теперь ячейки были забиты старыми офисными креслами, лампами, уцелевшей кабинетной мебелью.

– Что я говорил? Здесь особенное место, – громко сказал Дино, возвращаясь назад по другому проходу и пытаясь разобраться в хитросплетении старых металлических конторок, столов для бальзамирования, покрытых вмятинами, допотопных носилок для гробов, двухсотлитровых бочек с формальдегидом, а также стальных стеллажей, набитых скальпелями, щипцами, дренажными трубками, сепараторами – всеми инструментами танатопрактика, какие только можно себе представить. Они воняли плесенью и разложением, были покрыты гнилью и ржавчиной, как если бы из 60-х годов вырвали и, позабыв, бросили на этом складе целое похоронное бюро.

– Кстати, можете быть довольны – вы не ошиблись насчет Зига, – произнес Дино, крепко прижимая к себе картонную коробку. – Согласно журналу прибытия, он появился рано утречком. На катафалке. Видно, Нолу прятал, а?

Ему не ответили.

– Слышите, что я говорю? – добавил Дино, обходя вокруг здоровенного деревянного ящика с броской надписью красными буквами «Осторожно – канцерогены». Ящик был доверху заполнен стеклянными бутылками с жидкостью для бальзамирования. – Это значит, что Нола…

– Что в коробке? – перебил его низкий голос.

Дино обернулся навстречу мужчине с растрепанными седыми волосами, изрытым оспинами лицом и блеклым зигзагообразным шрамом, рассекающим нижнюю губу. На нем был коричнево-зеленый камуфляж – полевая армейская форма. Человек стоял, заложив руки за спину, и буквально пожирал Дино хищным взглядом.

– Господь на самокате! Зря вы так! – вырвалось у Дино. – Терпеть не могу ужастики!

– В коробке что? – повторил вопрос человек.

Дино ответил, немного помедлив.

– Принес забрать оплату. Вы сказали…

– Я помню, что я сказал. – Человек из-за спины достал большой желтый конверт, туго набитый купюрами. – Кстати, можешь быть доволен – ты все сделал как надо.

Дино схватил деньги и отвернулся, пряча глаза, чтобы рассмотреть конверт. Нечем тут гордиться. Да только выбора у него нет – он по шею увяз в долгах.

Все началось полгода назад, когда его бывший начальник в ювелирной компании рассказал о новом бизнес-проекте – фирме, выпускающей трубы ПВХ. Если взять волокно, из которых их делали, и трехмерный принтер, то такие же трубы можно штамповать прямо на дому. Все восхищались: «Чудеса, да и только!», «Козырная карта!». Дино проверил – все сходилось. Вдвоем они могли приобрести дистрибьюторские права на все Восточное побережье.

Дино почуял заветный шанс – отделаться от проклятых торговых автоматов, выбраться из зала для боулинга и… выйти из тени, отбрасываемой Зигом, создать что-то самому, без его помощи. Дело оставалось за малым – собрать нужную сумму. Он вложил все свои сбережения, переоформил ипотеку и дозанял недостающие двадцать тысяч у букмекера. Он, конечно, рисковал, но кто не рискует, не пьет шампанское, так ведь? Дино знал – другого шанса ему не представится.

Увы, его кинули – почти на двести пятьдесят тысяч долларов. Несколько месяцев Дино казалось – он выкарабкается. Потом у него отняли за долги машину. Зигу он сказал, что машина в ремонте. Букмекер прислал парня с золотым бритвенным лезвием на цепочке. Несколько раз Дино был близок к тому, чтобы попросить Зига о помощи, но видит бог, он и так всю жизнь у него одалживался.

Со временем банки перестали названивать и начали стучать в дверь. Угрожали забрать дом, зарплату… Эти шакалы даже нацелились на бабушкин банковский вклад, к которому Дино имел доступ, чтобы помогать ей с оплатой аренды квартиры и счетов. Если банк наложил бы лапу на ее счет, бабуля Рут оказалась бы на улице!

Поэтому, когда к Дино подрулил незнакомец и предложил выплатить все долги, он сразу смекнул, что дело дурно пахнет. Так оно и вышло. Человек потребовал подробно информировать о том, куда ездил Зиг и что замышлял.

– Да вы с ума сошли! – воскликнул Дино.

Чтобы он подставил лучшего друга? Ни за что!

Дино отказывался, пока незнакомец не объяснил, что вовсе не собирается причинять Зигу вред. Достаточно одной информации – в какой части базы он находился, с кем говорил. Если учесть, о ком Зиг решил наводить справки, такое наблюдение даже могло спасти ему жизнь. Но главное, если бы Дино не согласился, незнакомец попросту нашел бы кого-нибудь другого.

Последний аргумент крыть было нечем. По крайней мере, Дино мог бы проследить за развитием событий и в случае чего предупредить Зига. Ему отнюдь не доставило удовольствия бить Зига по голове в хранилище личных вещей. От этого поступка на душе скребли кошки. Только как иначе он мог стащить вещи Камиллы, чтобы Зиг его не застукал? Пока друг не подозревал его, Дино ничего не угрожало. Вдобавок на полученные деньги можно рассчитаться с долгами, сохранить дом и машину, спасти счет бабушки Рут. Весь финансовый головняк исчезнет как по волшебству.

– Вы слышали, что я сказал о Зиге и катафалке? – спросил Дино, тиская в ладонях конверт, борясь с искушением немедленно вскрыть его. Почему-то это казалось ему неуместным. – Нола гарантированно летит сейчас на Аляску.

– Нет, – спокойно ответил человек. – Не летит.

В голосе собеседника прозвучали нотки, вызвавшие у Дино желание обернуться. Но он не обернулся.

– Откуда вы знаете?

Это были его последние слова.

Он не увидел, как человек у него за спиной вытащил пистолет. Не услышал, как тот дослал патрон в патронник. Дино думал лишь о конверте, который опустил в коробку из-под «Сникерсов», довольный тем, что так ловко придумал, где его спрятать.

– Дино… – окликнул его человек.

Тот обернулся на звук голоса. Ствол уже смотрел ему в висок под нужным углом – даже самые опытные следователи, которые потом найдут пистолет и пачку неоплаченных счетов, без колебаний поверят в самоубийство.

Пф-ф-фт.

В виске Дино образовалась черная дыра с рваными краями, кожу опалили пороховые газы. Голова дернулась в сторону – в направлении полета пули, увлекая за собой туловище, затем – ноги. Вес тела, как у падающего дерева, сместился на одну сторону.

Буммм.

Когда Дино рухнул на пол, из дырочки в виске выплеснулась крохотным водопадом и стекла вниз по краю носа струйка крови. За ней еще одна. И на этом все.

Человек с зигзагообразным шрамом на губе постоял немного над трупом. Он смотрел не на Дино, а в глубь склада.

– Я знаю, что ты здесь, – выкрикнул он.

Ему никто не ответил.

– За дурака меня принимаешь? – добавил человек. – Дино привел тебя на хвосте, не так ли, Нола?

Слева от него послышался шум – щелчок. Такой бывает, когда взводят курок пистолета. Укрывшись за кучей старых металлических столов, Нола держала человека на мушке.

– Горацио, говоришь? – спросила Нола. – Вот какое имя ты теперь себе присвоил?

Человек рассмеялся – искренне, задушевно, от самого пупка. Никто не разбирался в именах и их подделке лучше его.

– Давай без формальностей, Нола. Мы, конечно, давно не виделись, – произнес Ройол, обнажая волчий оскал, – но ты по-прежнему можешь звать меня папой.

81

* * *

Хоумстед, штат Флорида Десять лет назад

Ноле шестнадцать лет. В тот вечер она могла остаться шестнадцатилетней навеки.

Ройол разорался из-за майонеза.

– Ты пробовала?! Он же скис! Пропал! – кричал он, тыча зажатым в кулаке бутербродом в лицо Нолы.

Она убирала посуду после обеда, рассчитывая улизнуть побыстрее. Почувствовав запах прогорклого майонеза, Нола отшатнулась.

– Ага, унюхала?! Воняет, как дерьмо, а ты суешь это мне?

Пряча глаза, Нола принялась стирать крошки со стола.

– Зачем брала, если так воняет?

Нола помалкивала.

– Отвечай!

Девочка не открыла рта. Когда Ройол повторил приказ, она прошептала:

– Раньше пахло нормально.

Этого хватило, чтобы поджечь фитиль.

– Нормально? Это, по-твоему, нормально? А лучше… – Ройол открыл холодильник, вытащил старое ведерко майонеза, купленное по сниженной цене и простоявшее там большую часть года, быстро отвинтил крышку и сунул открытую емкость Ноле под нос.

Девочка опять отпрянула.

– Ты меня за кретина держишь? Ведь ты это нарочно сделала, я знаю! – рявкнул Ройол, переключаясь на новый уровень злости. – Прекрасно знала, что он испорчен, но все равно положила!

Нола затрясла головой, хотя Ройол был прав. Она действительно подозревала, что майонез прокис. Невелика победа, но и такая сгодится. А еще каждое воскресенье она плевала ему в блины.

– Ладно, затейница. Если не побрезговала дать это мне, то и сама не брезгуй! – решил Ройол.

Он резко протянул руку к керамическому стакану для кухонных принадлежностей, свалил его, два венчика и терка для сыра отлетели по кухонному столу в сторону.

Из стакана Ройол выдернул деревянную ложку и, запустив ее в ведерко с майонезом, вытащил большой белый ком, похожий на подтаявший шарик мороженого. Он ткнул ложкой в губы Нолы.

– Давай! Нормальный, говоришь? Ешь!

Нола, опустив голову, попыталась отступить в сторону.

– Ешь!

Нола оттолкнула протянутую руку.

– Уйди! – вырвалось у нее, о чем она тут же пожалела.

Неуловимым движением Ройол закатил ей пощечину с такой силой, что изо рта девочки брызнула кровь. Знакомый вкус. Медный привкус крови для Нолы был не в новинку.

Она не успела прийти в себя.

Ройол схватил ее за горло.

– Я сказал, ешь! – прорычал он, сжимая шею девочки пальцами и медленно приближая ложку с майонезом к ее губам, словно кормил грудного ребенка.

От майонеза разило гнилью, он выглядел плотнее и желтее обычного. Нола, сжав губы, замотала головой.

Держа ее за горло, Ройол с силой толкнул девочку спиной вперед, полдюжины деревянных ложек и терка для сыра полетели на пол. Ройол приподнял Нолу на цыпочки. Ей нечем было дышать. Лицо налилось краской.

– Ешь! – прошипел он.

Изо рта у него воняло не меньше, чем от комка майонеза, который почти касался ее губ.

Нола не выдержала. Пришлось открыть рот, чтобы не задохнуться. Прокисший майонез скользнул в губы, прилип к зубам и небу. Она судорожно сглотнула, стараясь побыстрее протолкнуть его языком. Все равно что есть пудинг из протухших яиц.

– До конца ешь, – приказал Ройол, не ослабляя хватку на горле.

Нола едва не подавилась первым глотком, потом вторым, все тело била дрожь.

– И не вздумай блевать!

Поздно.

В воздух ударила плотная струя остатков салями, которую Нола ела на завтрак. Ройол успел вовремя отскочить. Рвота разрисовала линолеум зигзагами наподобие картин Джексона Поллока.

При виде этой сцены Ройол сжал кулаки.

– Думаешь, что отделалась? – взревел он.

Нола попыталась убежать.

Хозяин дома схватил ее за волосы, потом сзади за шею, отчего спина Нолы выгнулась, как в танце «Лимбо». Она потеряла равновесие и начала падать. Ройол удержал ее и развернул вокруг оси, вынудив опуститься на колени. Толкнул ее лицом чуть не в самую лужу рвоты.

– Я сказал «до конца»!

Нола попыталась поднять голову.

Ройол не позволял. Девочку трясло, от запаха желчи выступили слезы, из носа текла слизь.

– До конца! Вылизывай!

И тут Нола шепотом произнесла фразу, которую от нее не слышали последние десять лет:

– Не буду!

Она сказала это едва слышно, однако Ройол почувствовал, уловил перемену, даже не расслышав слова.

– Что ты только что…

Он не успел закончить вопрос. Роняя из носа капли слизи на залитый рвотными массами пол, Нола протянула руку к лежащей рядом терке для сыра. Зажав ее в кулаке, она со всей силы взмахнула ею над головой. Стальная терка ударила Ройола по лицу, рассекла нижнюю губу до подбородка, вырвав кусок мякоти и лоскут кожи. Зизгзаг шрама останется с ним на всю жизнь.

– А-а-а-а! – заорал Ройол.

Нола вскочила на ноги.

– Не смей меня больше трогать! Ты больше никогда меня не тронешь! – выла она, царапая лицо, шею, глаза обидчика.

Из носа разлетались в стороны капли. Она молотила кулаками по лицу Ройола, пачкая их в его крови. Даже ударила его ногой по левому колену, вспомнив, что он вывихнул его несколько лет назад. Копившаяся годами ярость вскипела и выплеснулась наружу в считаные секунды. На мгновение Ноле показалось, что она взяла верх. Однако ее никто не учил драться, а потому, когда она замахнулась для очередного удара…

Тяжелый кулак Ройола угодил ей прямо в левую глазницу. Единственный удар затмил сознание Нолы и высек яркие звезды из глаз. Девочка отлетела назад, врезалась в раковину и кубарем упала на пол. Терка для сыра улетела в другую сторону. Ноле показалось, что она оглохла. Ройол и раньше ее бил, но не с такой жестокостью.

– Тебе конец! Слышишь?! – взревел он так, что слюна брызнула во все стороны.

Он схватил девочку за волосы и рывком поставил на ноги. Зрачки его почернели, словно он уже ничего не различал перед собой.

Нола считала, что изучила все степени ярости своего «папы». Однако такое видела впервые. Ройол не ругался, не кричал, даже не обзывал ее негрой. Нет. Он просто молчал.

Ройол схватил ее сзади за шею, толкнул к сетчатой двери и, открыв ее лбом Нолы, вытащил во двор. Ноги девочки заплетались в траве. Ройол шел… ну, конечно, куда же еще.

Злобный пинок отправил детский бассейн в полет через весь двор, но вместо того, чтобы задать время – пятнадцать минут… двадцать минут… полчаса… – он швырнул девочку в яму.

Нола упала на бок, вывихнутое плечо обожгло огнем.

– Лежать.

– Ройол…

– Лежать! – рыкнул он, голос гулким эхом прокатился по двору.

Нола подчинилась, прекрасно зная, что последует, посмей она ослушаться. С лица Ройола все еще капала кровь.

– Р-ройол, пожалуйста, не надо!

Он уже соскочил в яму – за лопатой.

– Шевельнешься, всажу ее тебе прямо в сердце, – ледяным тоном произнес Ройол, прижав конец лопаты к груди девочки. – Поняла?

Нола, лежа на спине, кивнула, плечо жгло от боли.

Выбравшись наружу, Ройол воткнул лезвие лопаты в кучу свежей земли у края неглубокой ямы.

Ей хотелось закричать, заплакать. Не может быть! Даже он на такое не способен.

Ройол зачерпнул лопатой землю и сбросил ее на Нолу.

Когда на нее посыпались комья, девочка начала кашлять, задыхаться, попыталась прикрыть лицо. Она чувствовала, как земля прилипает к мокроте под носом. Какой терпкий запах! Чтобы закопать ее полностью, много не потребуется.

Ройол зачерпнул новую порцию.

Нола бросила на него умоляющий взгляд. «Папа» посмотрел ей прямо в глаза, не мигая, словно в голове его не осталось никаких мыслей.

Движением кисти он опрокинул лопату над ямой. Потом еще раз. И еще.

Нола закрыла глаза, сплевывая после каждого заброса. Сначала земля покрыла ноги, потом пояс, плотный слой, казалось, весил полтонны.

Надо бежать. Беги, что же ты!

– Не шевелись, – предупредил Ройол, заметив, что Нола начала ерзать.

«Он не станет закапывать меня до конца. Сумасшедший, но не настолько же, – твердила про себя она. – Просто хочет преподать урок». Но тут Нола вспомнила самый первый вечер, когда ее заставили копать яму. Это было в Южной Каролине. Ройол уже тогда сказал – ты роешь себе могилу.

Ком земли упал на грудь, Нола прикрыла глаза рукой. Она сложила ладони горкой, чтобы можно было свободно дышать.

Еще один ком.

Нола отплевывалась. Дышать стало тяжело. Легкие были готовы лопнуть. Нет… главное, не паниковать…

Новый ком упал на живот. Еще один ударил в шею.

После переезда Нола рыла злосчастную яму почти год. Ройол, похоже, был способен завалить ее в пять минут.

Земля уже покрывала девочку до шеи.

Ройол как одержимый орудовал лопатой, подбирая остатки кучи.

Нола по-прежнему закрывала лицо руками. В голову пришла мысль о молитве, однако на нее никто никогда не отзывался. Вместо этого она постаралась представить себя в другом, лучшем месте. Это далось легко. Перед мысленным взором мгновенно возникла картинка, и она впервые произнесла свое заклинание: «Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван».

Новый ком земли упал прямо на кисти рук.

«Монгол… Фабер… Штедтлер… Тикондерога… Шван».

Но тут…

Комья земли перестали падать.

Ройол остановился.

– Хватит с тебя? – спросил он.

У Нолы дрожали руки. Она развела ладони, пропуская свет. Еще раз сплюнула. Взмахами ресниц стряхнула крошки.

Ройола она почти не видела. Но он был тут как тут – стоял у самого края ямы. Нола приподняла голову, чтобы лучше его рассмотреть. У него по подбородку струилась кровь, нижняя губа висела, как оторванная.

Нола в яме была завалена землей по самую шею, наружу торчала только голова. Земля набилась в уши, рот, волосы. Еще одна полная лопата, и земля покрыла бы ее полностью.

– Запомни свое место, – зловеще произнес Ройол ровным, низким голосом, немного пришепетывая из-за поврежденной губы. – Поняла?

Нола поджала губы. Дыхание давалось с трудом, она короткими толчками выгоняла из горла воздух вместе с частицами земли.

– Поняла? – повторил Ройол.

Нола закивала.

– Я… мне очень жаль, – вполне искренне выдохнула она.

Легким движением руки Ройол швырнул последнюю порцию земли в лицо Нолы. Земли было слишком мало, чтобы покрыть лицо целиком, но достаточно, чтобы напомнить урок.

Нола выплюнула почти все, что попало в рот, лицо намокло от слюней и слизи. Когда она осмелилась снова поднять голову, Ройол шагал обратно к дому.

– Пошли! – крикнул он.

Земля была рыхлой. Нола почти без усилия выпрямилась и села. Глаз успел заплыть от кровоподтека. Она еще раз сплюнула, голова гудела, как колокол.

– Как самочувствие? – спросил Ройол.

Нола молча потупилась, оперлась на лопату, как на костыль, и вылезла из ямы.

– Вылитая зомби, – с издевкой произнес Ройол, заметив, что девочка сплошь покрыта грязью и нечистотами. – Не вздумай заходить в таком виде в дом, – добавил он и направился к черному входу.

Когда Ройол открыл дверь, Нола даже на расстоянии почувствовала едкую вонь рвоты, загадившей пол на кухне.

– Чертов бардак! – рявкнул Ройол изнутри, когда едва не упал, наткнувшись на опрокинутую банку с майонезом.

Та завертелась юлой, наскочила на деревянную ложку, которую Ройол совал в рот Ноле.

Он мог бы заметить сквозь сетчатую дверь, как она стаскивает с себя одежду. Нола убедилась, что он не смотрит – хотя бы в эту минуту ему хватило такта.

Как вдруг, безо всякого повода, Ройол слегка обернулся и бросил через плечо молниеносный взгляд. Аккурат в тот момент, когда она замахнулась.

– Нола, иди-ка сюда и убери этот…

Хрясь!

Лопата трахнула Ройола сбоку по голове.

Нола махнула ею, как бейсбольной битой, вложив в удар всю силу. Голова Ройола мотнулась так резко, что, казалось, оторвется от шеи.

Ноле же вполне хватило звука – противного костяного хруста от столкновения железа с плотью.

Ройол крутнулся винтом, налетел на кухонный прилавок и рухнул на пол. Нола вскинула лопату для еще одного удара, но противник и так уже лежал на полу, не подавая признаков жизни.

В тот вечер Нола бежала без остановки девять миль, пока не добралась до дома мисс Сейбл.

Когда полиция прибыла на место происшествия, Ройол исчез.

Больше она не видела его до того морозного дня, когда встретила у взлетно-посадочной полосы на Аляске.

82

* * *

Авиабаза им. Михаила Коголнэчану,

Констанца, Румыния Четыре месяца назад

– Можно присесть? – спросил мужчина с длинными ресницами и бледным зигзагообразным шрамом на нижней губе.

– У нас свобода, – ответил Роуан. – По крайней мере, так мне пока еще кажется.

Лицо, напоминающее лисью морду, искривилось, когда он сунул в рот сэндвич со стейком.

Они сидели в кафе при магазине военторга, поставив перед собой на стол красные подносы из «Мясных сэндвичей Чарли», крохотного кусочка родного дома посреди далекой Румынии.

– Как тебе стейк?

– Дерьмовый. И одновременно восхитительный, – сказал Роуан, не поднимая взгляда.

– Как и вся военторговская хавка? – наждачным голосом пошутил человек со шрамом.

Роуан не ответил. Он задвигал челюстями, желая побыстрее отделаться от сэндвича и свалить.

– Это наш? – кивнул незнакомец на небольшой футляр для компьютера, лежащий рядом с красным подносом Роуана.

– Да. А что?

Человек со шрамом откусил кусок от своего сэндвича, роняя жир и капли масла. Мощно прожевал. И быстро проглотил. Облизнул губы.

– Тебя, говорят, прозвали Гудини? И ты – кассир? Обычно ты постоянно в разъездах, но приписан к подразделению полковника Прайса, верно? Я слышал, ты просто волшебник. Умеешь спрятать любые концы в воду.

Гудини выпрямился на стуле, взяв человека со шрамом в перекрестье взгляда. Не в форме. Зеленая полоса поперек пропуска.

– Контрактник?

– В подразделении полковника Прайса. Добро пожаловать в «Синюю книгу».

– И давно ты с ними? – уточнил Роуан.

Человек кивнул.

– Я снабжал наших людей нужными документами. Это важнее, чем ты думаешь. А еще я слежу, чтобы нас не разводили, как лохов. Вот я и обратил внимание: ты сказал, что компьютер – наш, но если так, ты должен был оставить расписку. Я проверял – ты нигде не расписывался. Возникает вопрос: с какой стати новенький агент носит с собой компьютерный футляр без компьютера?

– Я ношу в нем вещи. Он мне нравится.

– Футлярчик хорош. Сколько влезает? Килограммов пять? Тяжеленький. Примерно как мешок сахара или шар для боулинга. А может, пол-лимона долларов? Образно говоря. – Незнакомец стиснул свой сэндвич, выжимая из него жир и масло.

– Мне пора, – проговорил Гудини, поднимаясь. – А то на рейс опоздаю.

– Вижу. Как и то, что все, кто завязан на «Синюю книгу», вылетают завтра утром. Включая полковника. Но полетный лист почему-то говорит, что ты улетаешь через пару часов. Откуда такая спешка?

Гудини на мгновение застыл в неудобной позе – привстав, но не поднявшись до конца. Помедлив, он опустился на стул.

– Мне и самому пора бежать, – добавил незнакомец. – Если пропал компьютер или хотя бы сумка из-под компьютера, лучше сообщить по инстанции. Пусть у всех перед вылетом проверят вещи. Народ чего только не прихватывает на сувениры – ты не поверишь.

Человек со шрамом в упор посмотрел на Гудини. Тот выдержал взгляд.

– Запамятовал, как твое имя, – сказал Гудини.

– Я его не называл, – ответил Ройол и сам поднялся. – Мне действительно пора.

– Минутку, минутку, не уходи пока… – проговорил Гудини. – Нам, похоже, есть о чем поговорить.

83

* * *

Авиабаза Дейч, Коппер-Сентер, штат Аляска

Пять дней назад

Нола приняла окончательное решение в тот момент, когда разглядывала дыру в потолке. Что ее заставило посмотреть вверх, она уже не помнила – может, залетевшая в авиационный ангар птица? – но сразу заметила в крыше светлую точку размером с отверстие от булавки.

Сам собой возник вопрос: что ее проделало? Белка? Градина? Не-а. Пуля. На любой военной базе земного шара, включая этот крохотный форпост близ национального парка на Аляске, в крыше имелось хоть одно пулевое отверстие.

– Пассажирам пройти к самолету. Приготовиться к посадке! – выкрикнул молодой солдат ВВС с усталыми глазами. – Прошу не оставлять мусор на аэровокзале!

Небольшая группа людей забрала вещи, сложенные у скамьи, начала доставать посадочные талоны. Первым стоял пожилой мужчина в шерстяном зимнем пальто – особо важное лицо, Нельсон Рукстул, директор Библиотеки Конгресса США. Увлекая за собой всю группу, он быстрым шагом направился к летному полю. Сержант-технарь ВВС взял планшет с полетным листом.

Нола достала свой посадочный талон и хотела уже присоединиться к группе, но, увидев дырку в крыше, повернула обратно.

– Постой… ты не летишь? – выкрикнул женский голос.

Нола не расслышала. Она уже подошла к выходу и раздвинула свисающие в проеме пластмассовые ленты, не дающие теплу выходить на улицу.

– Сержант Браун! Сержант Браун! – окликнули ее, откидывая занавеску. – Это я!

Нола обернулась, окинула взглядом молодую девушку с продолговатым носом и серебряными каффами в ушах. Нола хорошо ее помнила. Изучила наизусть. Вчера она закончила ее портрет, даже подарила холст, когда та расплакалась от умиления, – сцена до сих пор стояла у Нолы перед глазами. Камилла.

– Извини, что побеспокоила, сержант Браун. Просто я… Этим рейсом… Ты уходишь?

Прищур Камиллы, как обычно, говорил больше, чем слова. С шеи девушки свисали черные очки-авиаторы.

– А что? – спросила Нола.

– Мне дали отпуск по случаю… ну, ты понимаешь…

Нола молча ждала продолжения.

– Пыталась попасть на этот рейс, сказали – мест больше нет. Но если ты не летишь… – Камилла замолчала, только сейчас как следует рассмотрев сержанта Браун. – С тобой что-то случилось?

Нола бросила взгляд на ВПП. К самолету, стоящему на расстоянии длины футбольного поля, задом подъехал «Хаммер» в зимней маскировке. Человек лет пятидесяти начал загружать в самолет припасы. Нола его узнала. Ошибки быть не могло. Первый раз он попался ей на глаза еще вчера. Она садилась в машину, вся сцена заняла долю секунды. Но это лицо она никогда в жизни не забудет. Ройол.

– У тебя такой вид, словно ты увидела привидение, – заметила Камилла.

Так оно и было. Нола не спала всю ночь, решая, что делать дальше. Она-то его видела – а он ее? Нет, вряд ли. Это давало преимущество… но воспользоваться им можно, лишь имея четкий план. Сесть в самолет. Не подавать вида. Зная, где он находится, Нола могла легко разыскать его снова, даже прилететь на Аляску второй раз. Вернуться, как следует подготовившись.

Хороший план, тем более что она придумала, как использовать лопату, найденную в кладовке вчера вечером. Но когда главный библиотекарь Конгресса поднялся на борт самолета, а пилот обошел вокруг машины, выполняя предполетный осмотр… сама мысль, что Ройол может улизнуть… что она опять потеряет его из виду… Нет уж. После стольких лет Нола не могла пойти на такой риск.

– Мне пора уходить, – сказала Нола, не сводя глаз с Ройола на ВПП.

Тот погрузил в самолет последний предмет – небольшой чемоданчик.

– Из-за него? – спросила Камилла, перехватив ее взгляд.

Нола повернулась. Камилла была сообразительна, с тонким нюхом. Нола поняла это еще вчера, когда работала над портретом. Именно поэтому все последние годы она рисовала тех, кто пытался лишить себя жизни. Люди считали их жертвами. И считали справедливо. Однако в них было больше силы, чем казалось.

– Откуда ты его знаешь? – спросила Камилла.

Нола не ответила.

– Неприятная история, да? – продолжала допытываться Камилла.

– Вроде того.

Камилла кивнула – скорее собственным мыслям. Ройол забрался в замаскированный под снег «Хаммер».

– На вид старый уже, – прокомментировала Камилла. – И не такой уж крепкий.

– Много ты знаешь, – вырвалось у Нолы.

Она немедленно возненавидела себя за то, что так глупо проговорилась.

Камилла заметила, что сержант сделала шаг в сторону, чтобы ее не заметили.

– Да ты его не на шутку боишься, а? – спросила она Нолу.

Пропустив вопрос мимо ушей, Нола перебирала в кармане карандаши, которые везде носила с собой. Только в это мгновение она осознала, с какой силой снова защемило грудь от прежних страхов. Ей это не понравилось.

– Мне действительно пора, – бросила она, обходя вокруг Камиллы.

– Стой, стой. Пока ты не… Как насчет твоего места?

– Что?

– Твое место. В самолете. Ты же знаешь, как летуны любят показывать собственную важность. Сказали, полетный лист уже заполнен – самолет полон под завязку. Но если ты уступишь мне свое место…

– И не подумаю, – заявила Нола.

Ройол вдруг посмотрел в их сторону. Взгляд длился не дольше секунды. Нола тут же отвернулась, чтобы Ройол не успел ее как следует разглядеть.

Камилла оценила обстановку. Наконец прошептала:

– Что он с тобой сделал?

Нола тряхнула головой – мол, ничего такого.

Камилла ей не поверила. Военные – мастера скрывать свои чувства, но по осанке и жестам Нолы девушка поняла: Нола не просто смотрела на Ройола, она от него пряталась.

– Он тоже летит этим бортом?

Нола, по-прежнему стоя к Ройолу спиной, отрицательно покачала головой.

– Тогда в чем дело? Поменяйся со мной. Следующий рейс только через три дня. Я успею вернуться еще до твоего отъезда.

– Пассажиры, последнее напоминание! – крикнул молодой военный из здания аэровокзала. В отличие от коммерческих рейсов военные, однажды проверив документы, больше их не перепроверяли и лишь отмечали фамилию в полетном листе.

– Сержант Браун! Ну, пожалуйста! После всего, что случилось… Нет, не так – мне надо хорошо отдохнуть на выходные. Надо позарез. У меня есть парень, которого я не видела несколько недель. Он даже не знал, что я… – Камилла опять запнулась. – Я понимаю, это глупо, но я хочу сделать ему сюрприз. В эти выходные у него день рождения.

Нола хотела было отказать. Но тут ее взгляд упал на рюкзак Камиллы, к его верху был пристегнут свернутый в трубочку плакат. Нет, не плакат – холст, который написала Нола. Камилла взяла его с собой, чтобы показать парню.

Двенадцать дней назад Камилла смешала взбитые сливки с целым баллончиком средства от насекомых в желании покончить с собой. А сегодня пританцовывала от возбуждения с заискивающей улыбкой на лице.

– Держи. – Нола протянула ей посадочный талон.

Камилла на десять секунд заключила ее в восторженные объятия – такой счастливой Нола ее еще не видела. Девушка даже не заметила, что Нола стоит на месте, не шевелясь, опустив руки, и даже не пытается отвечать на объятия.

– Ты не пожалеешь! – крикнула Камилла на бегу. Раскинув в стороны ленточную занавесь, она бросила последний взгляд на стоящую на холоде спиной к самолету Нолу.

– Последнее объявление на посадку! – выкрикнул солдат ВВС с планшетом. – Вызываю Нолу Браун!

– Это я! Прошу прощения! – затараторила Камилла, бегом направляясь к самолету и размахивая посадочным талоном, словно выигрышным лотерейным билетом. – Нола Браун – это я!

84

* * *

Авиабаза ВВС Довер Настоящее время

– Ты никогда не покинешь это здание. Я напишу твою смерть огнем.

– Смерть? Огнем? Вот как ты начинаешь нашу первую встречу после разлуки? – спросил Ройол. Легкая ухмылка все еще играла у него на губах. – За столько лет… неужели не придумала фразы получше?

Нола твердой рукой держала его на прицеле. Сама возможность увидеть «отца» еще раз… как следует разглядеть… Ройол и раньше не отличался красотой, теперь же с его седыми, цвета дыма волосами, с погрузневшим, одутловатым от возраста лицом… жизнь, видимо, изрядно его потрепала. Как и прежде, Ройол сопротивлялся изо всех сил. Костяшки пальцев оббиты и покраснели от этой борьбы. Ройол обладал инстинктом выживания крысы – вырывался, продирал когтями выход из любой западни.

Характер Ройола прослеживался в его позе. Плечи откинуты назад, грудь выпячена вперед. Он где-то научился стоять по стойке «смирно». Поза создавала впечатление авторитетности, солидности. Нола быстро сфокусировала взгляд. Носки ног не соединены вместе, вес тела – полностью на левой ноге. Кепка с маскировочной окраской сидит набекрень, как у Джона Уэйна, а не по уставу. Нет, у кого бы Ройол ни стащил эту форму, сам он не стал военным. В лучшем случае – гражданский контрактник.

– У тебя усталый вид, Нола. И ты, как всегда, злишься, – произнес Ройол таким тоном, словно хотел сделать комплимент.

С возрастом он научился скрывать гнев. И кулаки при разговоре больше не сжимал. Когда он обернулся к Ноле, ему на глаза упал луч света. В них горела прежняя жадность.

– Зря ты носишь в себе всю эту злобу, – добавил Ройол, делая шаг навстречу. – Она разъедает тебя из…

– Стой. Не двигайся. Ни на чертов сантиметр, – предупредила Нола, шевельнув стволом пистолета.

Ройол не стал поднимать руки. Он просто стоял на месте в метре-двух от безжизненного тела Дино.

– Сколько лет прошло, Нола? Десять? Больше? Если хочешь знать, я уже не тот, что раньше.

– Ты пытался меня убить.

– Нет, ты сама напросилась.

– Ройол, я не о… На Аляске. Ты что-то сделал с самолетом, не так ли? Это ты убил всех пассажиров на борту. Ты погубил Камиллу, директора Библиотеки Конгресса. Устроив аварию самолета, лишил жизни семерых человек. Ради чего? Потому что подумал, что я летела этим рейсом?

– Ты не слышала, что я сказал? Это твоя вина, Нола. Ты первая полезла разнюхивать, накликав беду. Я кое-чего добился в жизни. Ты себе не представляешь, сколько мы вложили в «Синюю книгу».

Однако она представляла. Маркус все рассказал на допросе два дня назад. «Синяя книга» – старый трюк Гарри Гудини, с ее помощью он разоблачал фальшивых предсказателей будущего и поддерживал связь с другими фокусниками. Зигу тоже это было известно. Но он не знал – и Нола не стала его просвещать, – что главный момент для «Синей книги» наступил, когда один из друзей Гарри Гудини, человек по имени Джон Элберт Уилки, занял пост начальника Секретной службы США. Уилки сам занимался фокусами, его восхищало то, с какой ловкостью Гудини отделял правду от лжи о потустороннем мире с помощью «Синей книги». Разумеется, реальный секрет «Синей книги» Гудини не имел никакого отношения к контактам с мертвыми или возвращению с того света. Ее настоящая сила заключалась в людях, окружавших Гудини, что тайком нашли и разоблачили эту книгу, – в незаметных спутниках иллюзиониста, ловко прятавшихся среди публики на его выступлениях. В этот тайный отряд входили близкие друзья вроде Роуз Маккенберг, Клиффорда Эдди и Амедео Вакки – ни одного постороннего.

Со временем Уилки превратил «Синюю книгу» в полновесную государственную программу, агенты под прикрытием и военные были внедрены во все ключевые точки. Процесс был запущен во время испано-американской войны. Когда Тедди Рузвельт вступил в войну, его повсюду сопровождали три снайпера США, переодетые кубинскими повстанцами, они защищали его и преподнесли множество неприятных сюрпризов испанской армии. Идеальный трюк. Чем не способ обмануть смерть?

К началу Второй мировой войны проект «Синяя книга» разросся до трех десятков морских пехотинцев. Все они были внедрены в физические лаборатории Германии, докладывали о ходе создания немцами новых видов оружия. В 80-е годы, в разгар холодной войны, «Синяя книга» направила тридцать «морских котиков» на факультеты русского языка в американских университетах, потому что именно там КГБ вербовал основную массу своих агентов.

Даже в настоящее время «Синей книге» не позволяли разбухать, она твердо закрепилась на университетской стезе, негласно отправляя самых способных военнослужащих изучать компьютерные науки в лучшие учебные заведения от Массачусетского технологического института до Калтеха. Изобилие легко попадающих под чужое влияние «ботаников» и «белых ворон» превращало их в излюбленную мишень вербовки для хакерства и кибер-терроризма.

Впервые проведав о «Синей книге», Нола сначала не поверила, что государство тратит столько усилий на инфильтрацию в невоенную сферу. Потом она сличила списки учебных групп, занимавшихся в компьютерных классах Стэнфорда, Беркли и Мичиганского университета. Среди ярких «головастиков» и будущих Марков Цукербергов она то и дело натыкалась на тридцатилетних качков, пытающихся, сидя в классе, прятать мышцы под просторными рубашками. Некоторые растворялись в массе студентов успешнее, чем другие, но одну вещь Нола усвоила быстро – даже для армии война не сводится только к стрельбе.

Воины «Синей книги», как некогда тайные сотрудники Гарри Гудини, прятались у всех на виду, играя роль идеальных наблюдателей, выслеживающих потенциальных террористов и тех, кого внедряли для их вербовки. В интересах абсолютной секретности программа курировалась из Библиотеки Конгресса США.

Тут Зиг попал в точку. Именно поэтому президент США назначил руководить программой близкого друга. Как и Гудини, президенту нужны были люди, кому он мог полностью доверять. Присутствие Рукстула на борту служило прекрасным прикрытием для «студентов». Уж кого-кого, а директора Библиотеки Конгресса никто не мог заподозрить в причастности к тайным операциям. Заметное движение скрывало незаметное. Да только, как и любой удачный фокус, этот работал лишь при условии, что участники будут держать язык за зубами.

– Как тебе это удалось, Ройол? «Синяя книга» засекречена на высшем уровне. Какой дурак тебе о ней разболтал?

– Ты делаешь поспешные выводы, Нола. Я уже говорил, что я не тот, что прежде.

Ноле захотелось броситься на него не медля ни секунды, перекрыть большим пальцем венозный возврат и лишить сердце бывшего «папы» притока кислорода, приговаривая ему на ухо, какое он дерьмо. Нет, рано – она еще не получила ответы на все свои вопросы.

На следующий же день после ее побега Ройол сменил фамилию. Нола ни на секунду в этом не сомневалась. Именно этот финт помог ему скрыться.

– Новая фамилия, новые водительские права. Как здорово, наверное, было поработать на себя любимого? Да дело в том, что ты…

– Ты не все обо мне знаешь, – перебил ее Ройол. – Ты понятия не имеешь, кем я стал и от чего отказался, когда уехал от тебя. Дом, связи, отношения… все, что я создал из ничего… твоя чертова учительница рисования направила копов к мистеру Уэсли! Ты отняла у меня всю жизнь! – крикнул Ройол.

Звук его голоса рикошетом заметался под металлической кровлей.

– Несколько лет я изготавливал документы на чужое имя, позволяя людям начать новую жизнь. А тут пришлось заново начинать с нуля собственную… Ты считаешь, что сама прошла через такое, хотя на самом деле ни черта ты не знаешь. Ты жила у меня, я тебя кормил. Но знакома ли ты с полным одиночеством? Знаешь ли, каково отказаться от машины, потому что нет денег на бензин? Это – смерть, – продолжал Ройол чуть спокойнее, только кадык его ходил ходуном. – Прошел год, пока я снова не связался с мистером Уэсли. Я точно рассчитал время. Он предложил новую работу – большой заказ на триста удостоверений личности со всеми справками для их проверки. Прибывала целая группа – морем. У меня появился шанс восстановить прежнее. Мы не знали, что федералы установили прослушки. Сидели и слушали, не вылезая. Нас обоих взяли. Нарушение подпало под федеральные законы, так что…

– Ты подался в стукачи, – закончила за него Нола.

– Я заключил сделку.

– Ты заложил Уэсли и дал на него показания. А потом что? Госслужбам приглянулась твоя продукция?

– Они были восхищены. Когда федералы увидели, на что я способен… Они смекнули, что я подделывал не просто документы – целые жизни. Догадываешься, сколько пользы в этом увидели военные? Для начала меня проверили. Я заткнул за пояс всех их экспертов. Со временем меня перевели в «Синюю книгу». Я создавал новую «жизнь» для наших «студентов»-морпехов, пряча их по университетам, снабжая их такими легендами, что никому и в голову бы не пришло заподозрить подставу.

Это мое призвание. Я стал другим человеком, заново родился, Нола. Но знаешь, какой фокус помог мне вернуться назад? Даже сейчас, когда я оглядываюсь на нашу поганую жизнь с тобой и сравниваю ее с новой… знаешь, что их отличает?

Ты, Нола. Стоило тебе уйти из моей жизни, как я пришел к успеху. И знаешь почему? Потому что ты – вредный грибок, ты заражаешь все, к чему прикасаешься. В самые черные дни я старался сбросить с себя прежнюю жизнь, уничтожить ее. А на самом деле требовалось отбросить только тебя. И в этом состоит великая насмешка жизни. Все, что произошло… все, что я создал… даже то, что я получил от «Синей книги» и гибели этой Камиллы… всем этим я обязан тебе.

Нола покачала головой. Ройол оставался все тем же интриганом и сволочью.

– Знаешь, на пару секунд я тебе почти поверила. Мне показалось, что ты действительно кем-то стал с помощью «Синей книги». Но как бы высоко ты ни взобрался, в душе ты все тот же мелкий жулик, не так ли? – спросила она, плотно держа палец на спусковом крючке.

– Следи за базаром.

– А то что? Не станешь рассказывать, как ты вляпался со своей затеей по самую шею? Я и сама могу себе это легко представить, Ройол. В «Синей книге» ты некоторое время выполнял работу как положено. Но никогда не прекращал посматривать вокруг в поисках подходящего момента, чтобы уцепиться за него когтями. Обуть лоха – твой излюбленный прием. Дай угадать – однажды ты установил личность их кассира, парня по кличке Гудини.

На складе воцарилась тишина. Ройол прирос к месту и больше не улыбался.

– Я угадала? Обычно Гудини возил деньги на устранение всяких государственных ляпов. Но в данном случае он вляпался сам. Гудини передавал небольшие суммы фальшивым студентам, чтобы никто не заподозрил, что их финансирует Дядя Сэм. Но ты понял, что он не чист на руку. Почуял свой шанс.

– Ты не соображаешь, что несешь, – ледяным тоном ответил Ройол.

– А ты не соображаешь, насколько ты предсказуем. Не проходит и месяца без ареста очередного кассира, позарившегося на перевозимые им деньги. Гудини тоже не устоял перед соблазном, верно? Тяжело, зарабатывая тридцать тысяч в год, не думать о миллионах в своей сумке. Гудини – специалист по ликвидации последствий, никто бы и не заметил, что заодно, перекочевав в его бумажник, ликвидировалось немного налика, тем более что новые кучи денег поступают регулярно.

Нола, конечно, понимала, что, как и всякая военная программа, «Синяя книга» имела свои оперативно-тактические нормативы. Не меньше двух раз в год руководство собирало своих тайных агентов для опроса и подведения итогов в одном и том же, обычно неприметном месте – на заброшенной военной базе или, как в последнем случае, когда спецов по России вызвали на совещание о путинских попытках скрытого проникновения, в штате Аляска вблизи местного национального парка. Именно там Гудини хотел сделать решающий ход.

– Ты его застукал, так ведь? Понял, что Гудини подворовывает перевозимые деньги. Возможно, припер его к стенке и потребовал устроить на такую же работу. Но зная тебя, я думаю, что ты врезал наотмашь, пригрозил заложить, если не поделится. Гудини либо взял тебя в долю, либо сообщил о новой крупной партии денег, которую ожидал получить накануне тайного совещания на Аляске. Тебе показалось, что настал долгожданный момент, день большой получки, с такими деньжищами жизнь стала бы совсем другой. Ты ведь примерно так рассуждал, Ройол? Столько бабла мимо носа проходит – ты не смог удержаться. Уж больно ты жаден.

С этого момента ты взял себе псевдоним «Горацио» и вступил в сговор с Гудини, чтобы забрать себе часть или всю сумму – сколько получится. Ты нацелился на кучу бабла, прибывающего на Аляску. Возможно, ты даже вызвал парочку своих гнилых дружков – видит бог, вокруг тебя их всегда много крутилось. По иронии судьбы, твои начальники по «Синей книге» увлеклись слетом «студентов» и совершенно упустили из виду, что ты и Гудини – их собственный кассир и набивший руку на фальшивых документах алчный прилипала – собираются их обчистить.

– Хватит!

– Ты сам подал идею большого хапка? Или просто макнул Гудини мордой в грязь, чтобы поглубже заглотил крючок?

– Я сказал – хватит! – зарычал Ройол, чуть отклонив голову.

Нола сразу поняла, что он больше не смотрит ей в глаза. Он что-то задумал, однако рассудок не успел зафиксировать перемену. Ройол смотрел мимо Нолы. Как если бы говорил с кем-то еще – у нее за спиной.

Черт!

Нола, оборачиваясь, молча выругалась. Ройол ни за что не пришел бы сюда один.

Раздался треск, точно оторвали куриное крылышко. Нола услышала звук раньше, чем ощутила огненную боль в ноге. Острое лезвие рассекло подколенное сухожилие. Сержант мгновенно опрокинулась, как велосипед, из-под которого вышибли откидную ножку.

Затылок девушки с глухим стуком ударился о бетон. Свет померк, засверкали искры. Не вырубаться! Нола повидала всякую боль, но не такую. Не вырубаться! Тело безудержно извивалось. Нола схватилась за колено, корчась, катаясь с бока на бок. Она часто моргала, чтобы разогнать искры, но они вспыхивали снова и снова.

У нее вырвался крик. Нельзя кричать! Не доставляй им удовольствие!

Над ней нависла черная тень напавшего – нечеткое пятно. Нола, держась за коленный сгиб, извивалась на полу. На руках что-то мокрое. Кровь! Рана кровоточила.

Нола взглянула на фигуру напавшего, стоящую спиной к свету, отчего она выглядела грязным расплывчатым пятном. По очертаниям тела и оружию – четырем острым клинкам, торчащим из кулака наподобие когтей тигра, – сержант поняла, кто перед ней. Высокая индианка с ледяными голубыми глазами.

– Нола, кажется, ты уже встречалась с Финитой, – произнес Ройол. – Тереза, это моя дочь, Нола.

Вскинув когтистый кулак, Финита с силой опустила его вниз в направлении горла жертвы.

85

* * *

Нола не вскрикнула.

Ее никто бы не осудил – Финита распорола швы на плече Нолы, вскрыв рану под ключицей. Боль была невыносима, сноп молний пронзил тело от ключицы до колена. Но и тогда Нола не издала ни звука.

Перекатившись на бок, она прищемила кожу между большим и указательным пальцами. Этому приему она научилась еще во время совместной жизни с Ройолом. Если защемить кожу как следует, вся другая боль станет незаметной.

– Т-ты зря меня не убил, – пригрозила Нола, все еще лежа на боку.

Изо рта тянулись длинные нитки слюны.

– Думаешь, она не просила? – спросил издалека Ройол. Он медленно приближался. – Я сам с тобой разберусь. Это моя привилегия.

Нола попыталась встать, найти свой пистолет. В глазах еще мельтешило. Что это на полу… серое… пистолет? Она протянула руку.

Финита наступила ей каблуком на запястье, прямо на рану, которую нанесла вчера вечером.

Нола чуть не взвыла. Глаза наполнились слезами. Рот широко открылся, будто в крике, однако из него не вырвалось ничего, кроме свиста выпускаемого воздуха. Корчась от острой, как нож, боли, Нола сжала кожу между пальцами так, будто хотела ее порвать.

– Знаешь, что самое печальное в этой истории? – спросил Ройол. Его голос звучал громче, он стоял совсем близко. Нола чувствовала рвущуюся наружу ярость. – Что всего этого можно было избежать.

– Т-ты не переменишься… Ты – чудовище! Убийца!

– Это тебя подводило всегда. Ты просто не способна не лезть не в свое дело, – продолжил Ройол и что-то поднял с пола. Пистолет Нолы. Он осмотрел оружие, взвесил его на ладони. – Вечно ты все портишь. Что бы ни попало тебе в руки, обращается в пепел, в дерьмо.

Ноле показалось, что она послала его подальше, или ей померещилось. Из носа текло. Удары сердца отдавались гулом в голове, она больше не чувствовала пальцы на левой руке. Организм испытывал шок, ей вдруг вспомнилась карточка, которую она носила с собой в старших классах. «Это сделает тебя сильнее». Черта с два!

– Что меня удивляет больше всего, – заметил Ройол, присев рядом с ней на корточки, – так это какой ты стала фанатичкой. Сколько лет ты потратила на розыски? Сколько армейских ресурсов разбазарила, лишь бы найти меня? И все ради чего? Чтобы выследить меня на вонючей военной базе на Аляске?

Нола, морщась от боли, лежала на спине. Ройол опустился на колени рядом. Он занял ту же самую позу с тем же самым углом наклона, как делал, когда сидел на краю постели еще маленькой Нолы, думая, что она спит.

– Кто тебе рассказал, где меня найти, Нола?

Девушка отвернулась, чтобы не смотреть на него.

– Т-ты все тот же… кровосос.

Ройол прижал пистолет к щеке Нолы, отчего кожа складками собралась у носа. Он наклонился так низко, что девушка заметила посреди белесого шрама, которым она наградила его много лет назад, несколько черных волосков – бритве их ни за что не достать. От Ройола воняло лосьоном «Брют» и сырой древесиной – как и много лет в прошлом.

– Кто? – повторил он, положив палец на спусковой крючок. – Очень простой вопрос, Нола. Тебе выдали мою новую фамилию или только то, что я на Аляске? Кое-кто за это дорого заплатит.

Нола сделала глубокий вдох и посмотрела Ройолу в глаза. Неважно, сколько времени они отсутствовали в жизни друг друга. Даже при полном отчуждении дочь и отец способны на связный разговор, целую оперу эмоций, обменявшись одним-единственным черным взглядом.

Ты – покойник.

Кожа у тебя посветлела. Но ты все равно похожа на негритоску.

– Даю тебе три секунды. Кто меня сдал? – Ройол сильнее нажал пистолетом на лицо Нолы. – Назови имя. Кто рассказал, что я на Аляске? – Палец плотнее лег на спуск. – Две секунды. Одна…

Нола отвела взгляд в сторону.

– Погоди-ка! – воскликнул Ройол. – Ты хочешь сказать… Не-е-ет… – Ройол рассмеялся. – Господи! Я все время думал, что за мной слежка, а тут… – Он снова отрывисто засмеялся – недобрый признак. – Когда ты заявилась на Аляску, ты вовсе не меня искала, так ведь? Ты прилетела рисовать, занималась своей говенной работой. Но увидев меня… – Смех достиг предела громкости. – Господи! А я-то считал, что ты все это время охотилась на меня. Какая мнительность, а?

– Живым ты отсюда не выйдешь, – пообещала Нола.

Она искренне в это верила, пусть даже сердцебиение в голове достигло оглушающего уровня. Не отключаться!.. Зрачки Нолы скакали туда-сюда. Она пыталась сфокусировать взгляд на Ройоле, но свет превратился в сужающийся круг. Только не отключаться!..

– Я что-то не так поняла? Что за чертовщина здесь происходит? – спросила Финита, стоя у самой головы девушки. – Ты говорил, что она выследила тебя на Аляске.

– Я ошибался, – ответил Ройол, не сводя глаз с Нолы и все еще прижимая пистолет к ее щеке. – Эх, Нола, наша милая встреча… произошла не потому, что ты великий сыщик, верно? Ты просто случайно наткнулась на меня на Аляске… подарок небес. Подумала небось – вот повезло. Но, как всегда с тобой бывает, удача обернулась неудачей.

Нола с полузакрытыми глазами прошептала проклятие. Блузка намокла. Она потеряла слишком много крови. «М-монгол… Фабер… Штедтлер…»

– Хватит, стреляй уже, – велела Финита. – Пора уходить отсюда.

Ройол приставил пистолет к виску Нолы, чуть толкнул ее стволом, проверяя, в сознании ли она.

– Хочу, чтобы ты кое-что поняла. Даже когда ты была еще маленькой, я всегда знал, что ты…

Хлоп!

Кровь забрызгала лицо Ройола. Не кровь Нолы. Брызги упали на лоб сверху, оттуда, где стояла Финита.

Не вставая с колен, Ройол поднял голову на звук.

Финита, спотыкаясь, попятилась, хватая воздух ртом, зажимая пулевое ранение в груди.

Хлоп-хлоп!

Одна пуля высекла искру из металлического стеллажа – промах. Вторая попала Фините чуть выше ключицы. Из основания шеи хлынула струя крови. Руки индианки опустились, туловище развернулось от удара. Стальные тигровые когти упали на пол.

– Х-х-х-х, – захрипела Финита, глаза расширились от болевого шока, лоскуты кожи на шее затрепетали, как флажки на ветру.

Нола, потеряв сознание, лежала на полу. Она не ведала, что происходит вокруг.

Хлоп!

Ройол схватился за плечо, словно хотел поймать комара.

– Какого!.. – взревел он.

Он понял, что его подстрелили, лишь нащупав пальцем дырку от пули в плече. Ройол вскинул голову в поисках виновника.

Из-за горы ржавых железных столов с пистолетом в руке вышел Зиг, держа Ройола на мушке.

– Брось оружие! Брось, или, клянусь, я в тебя выстрелю еще раз! – крикнул он, сожалея про себя, что сачковал, когда пехотные инструкторы всем давали уроки стрельбы.

Ройол бросил пистолет, оружие отлетело по полу в сторону.

Когда они сцепились взглядами, по грудной клетке Зига пробежал ледяной холод. Зиг видел это лицо раньше, он сразу понял, чье оно. После того вечера в приемном отделении больницы они не встречались почти двадцать лет. Но и тогда не испытывали друг к другу ничего, кроме ненависти. Зиг в первую же минуту понял – у этого человека совести нет.

– Постарел, – заметил Ройол.

Зиг не клюнул на приманку. Он все внимание пере-нес на…

– Нола! Ты жива?! – воскликнул он.

Девушка не шевелилась. Не отвечала. Зиг заметил кровь, неудобно подвернутую ногу.

– Отойди! Не приближайся к ней! – крикнул он, подскочив к Ноле, не опуская пистолета.

Под коленом девушки кровь была темно-красного цвета, текла из раны медленно, без толчков. Хороший признак. Кровотечение не слишком сильное. Надрез не затронул артерию. Скорее всего, Нола потеряла сознание от боли, а не потери крови.

– Молись, чтобы она не умерла, – сказал Зиг, повернув голову обратно к… Раздался шорох, звук шагов бегущего человека.

Ерш твою медь!

Зиг посмотрел направо в конец склада.

Финита лежала мертвая, Нола – там, где он ее оставил.

Ройол со своим пистолетом исчез.

Ничего, далеко не уйдет.

86

* * *

Зиг боком двигался по темному проходу мелкими шагами. Он никак не мог успокоить надрывное дыхание.

Выставив пистолет перед собой, он шел по кровавому следу вдоль кучи металлических кроватных рам.

Капли крови оставили дорожку на полу. Ройол отбежал в глубь склада. Помещение не имело второго выхода. «Попался», – подумал Зиг и прибавил шагу.

Он осторожничал, не слишком увеличивая скорость. Поторопишься – пропустишь ответный ход, замешкаешься – Ройол уйдет.

– Я пришел не один! – выкрикнул Зиг. – Сейчас сюда подоспеет охрана!

Зиг соврал. Он прибежал на склад прямо с самолета. Правда, сначала пытался дозвониться до Пушкаря и полковника Сюй. База на осадном положении, на склад еще много часов никто не заглянет. Но если Ройол поверит, что за ним скоро придут, возможно, пытаясь сбежать, выдаст себя.

На складе воцарилась тишина. Ни звука.

Обойдя вокруг сталагмитов из ржавых мусорных ведер, Зиг поискал глазами продолжение дорожки из капель крови и ничего не обнаружил. Похоже, Ройол ушел в другую сторону. Или, зажав рану, остановил кровь.

Держась у края прохода и сжимая рукоять пистолета, Зиг прикрыл глаза, чтобы лучше слышать. Отопление не работает. Лампы дневного света не гудят. Вода не бежит по трубам. Он задержал дыхание, надеясь услышать шаги, шорох, хоть что-нибудь. Тишину нарушал только звонкий шум кровотока в собственных ушах, что заставило Зига вспомнить тишину, встречавшую его всякий раз…

В морге. Вот что ему напоминало это место. Склад и был моргом. Его заполнили списанные каталки, ржавые похоронные тележки, стеллажи для гробов образца 60-х годов, старые шкафы для документов, мебель и даже циркулярные пилы – все это притащили из морга, где трудился Зиг.

Столы для бальзамирования – фарфоровые крышки составлены в ряд, как доски для серфинга, – Зиг работал на них в самом начале после переезда в Довер.

Коснувшись их плечом, Зиг заметил щербины на старом фарфоре, покрывшемся после десятков лет эксплуатации зеленоватой патиной от химикатов. Зиг вспомнил своего самого первого погибшего военнослужащего – тридцатидвухлетнего пилота с раздавленными во время крушения вертолета ногами, жена покойного попросила положить в гроб горсть монет по двадцать пять центов – ее муж любил играть на автоматах. Дастин Ли Мортенсен – погибший № 1.

Подойдя к следующему проходу, Зиг, не снимая пальца со спускового крючка, осторожно заглянул за угол. Как и все остальные, этот ряд был не освещен. Зиг не видел, куда он ведет, но заметил, что проход узкий. По обе стороны стояли похожие на огромные кегли двухсотлитровые бочки с надписью:

ОСТОРОЖНО!

ФОРМАЛЬДЕГИД

НЕ ВДЫХАТЬ / НЕ ДОПУСКАТЬ ПОПАДАНИЯ НА КОЖУ

В проходе никого не было.

Хватит хитрить, Ройол. Все равно найду.

Свернув в новый ряд, Зиг увидел полдюжины высоких пепельниц – все без верхней части. В одну из стоек были всунуты зонты, в другую – деревянные линейки, в третью – длинные металлические прутья.

Ага!

Зиг вытащил один из прутьев, словно меч из ножен, – старый троакар для отсасывания жидкостей из полостей тела. После окончания бальзамирования Зиг вставлял острый наконечник под ребра трупа и сцеживал кровь из брюшной полости, грудной клетки, сердца и остальных мест. Он сам не знал, зачем схватил трубку. Или как оружие, или чтобы ею не завладел Ройол.

Современные троакары легкие и удобные. Этот тяжелый и прочный – чем не бейсбольная бита с острым металлическим концом? Инструмент привычно лег в ладонь – еще один привет из прошлого. Пока Зиг медленно продвигался вперед, вытягивая шею и вглядываясь в каждый темный угол, на удивление привычный запах навеял новые воспоминания.

Медицинский спирт, смешанный с химикатами и… формальдегидом.

Зиг почуял запах раньше, чем увидел. А вот и она самая – расползающаяся по полу лужа. Жидкость вытекала из-под книжного стеллажа из огнеупорной пластмассы, набитого выцветшими коробками для хранения документации.

Это амбре было знакомо Зигу с первых дней работы танатопрактиком. Он дышал им каждый день. Во всем мире так воняло только одно вещество – жидкость для бальзамирования.

Железные бочки стояли за несколько рядов отсюда. Видимо, Ройол вскрыл одну из них.

В дальнем конце прохода по полу растеклась еще одна лужа. Теперь для бальзамирования использовался гель. С ним легче работать, меньше брызг. А эти лужи… жидкость в них старого образца, когда она была более едкой и… горючей.

О, черт!

– Нола, вставай! Вставай! Вставай! – заорал Зиг, бросившись обратно. – Он хочет все взорвать!

Зиг на полной скорости обогнул угол, держа пистолет в одной руке, а троакар – в другой.

– Нола, ты слышала, что я…

Кулак врезался ему в челюсть, оборвав фразу на полуслове.

Зиг, потеряв равновесие, упал навзничь. Он попытался вскочить, вскинуть пистолет, но не совладал с инерцией.

Ройол налетел на него товарным поездом, несущимся на всех парах.

Зиг успел лишь увидеть летящий в лицо кулак.

87

* * *

Зиг надавил на спуск. Но пистолета в руках не оказалось.

Послышался лязг металла о бетон, потом звонкий удар. И пистолет, и троакар у него выбили.

«Старый дурак!» – мысленно обругал себя Зиг, проследив, как пистолет отлетел по проходу через лужу жидкости для бальзамирования. Троакар лежал ближе. Если дотянуться…

– Что она тебе наобещала?! – взревел Ройол и нанес еще один сокрушительный удар по лицу Зига. Потом еще один. Плечо Ройола намокло от крови. Если он и чувствовал боль, то не подавал виду. – Что такого она тебе наврала, чтобы ты сюда прискакал?

Удар отбросил Зига на пол, он врезался в частокол высоких устаревших галогеновых ламп. Придумай что-нибудь. Какой-нибудь отвлекающий маневр.

Зиг пинком ноги повалил несколько ламп на Ройола. Того это не остановило. Отпихнув лампы, он бросился на свою жертву с багровым от ярости лицом, злее прежнего.

– Ты веришь этой сопливой негре больше нашего брата? – спросил он.

Насколько Зиг мог судить, Ройол не проходил военную подготовку. Обычный задира. Лезет в драку бездумно и безыскусно. Достаточно позволить ему нанести пару ударов, перетерпеть боль, заманить в ловушку.

Зиг на карачках отполз назад, разбросав галогеновые лампы в разные стороны.

Ройол немедленно набросился на него с кулаками.

– Вот-вот, козел, давай ближе, – пробормотал Зиг, все еще лежа на полу. Он примерился к щиколоткам и коленям, суставам. Так легче всего нанести серьезные повреждения.

– Грязные приемчики? Думаешь, тебя спасет? – рявкнул Ройол.

Зиг еще не успел ударить, как Ройол схватил его за лодыжку.

Чтобы высвободить ногу, Зиг принялся ею отчаянно дрыгать. Ройол не отпускал. В его жилах кипел адреналин.

Подтянув Зига поближе одной рукой, другой он нанес удар по бедру, потом животу и наконец попал прямо в промежность, по тестикулам.

– У-у-у! – взвыл Зиг.

Боль ослепила, как сигнальный факел, внутри все словно перемкнуло. Корчась от боли, Зиг отбрыкивался с удвоенной силой.

– Хватит! – рявкнул Ройол, но лодыжку противника не отпустил.

Он выволок Зига из кучи поваленных ламп обратно в проход к… вот он, прямо за спиной Ройола.

Троакар!

Инструмент лежал на другой стороне прохода рядом с лужей жидкости для бальзамирования, закатившись под нижнюю полку одного из книжных стеллажей.

Ройол не мог его видеть.

Когда обидчик рывком развернул его, Зиг понял: настал последний шанс. Используя инерцию, он перевернулся на бок и протянул руку. Одним размашистым движением схватил троакар и махнул им, как битой.

Хлобысь!

Ройол перехватил троакар на лету и вырвал прут из рук Зига.

– Думаешь, оружие тебя спасет? – спросил Ройол.

Он замахнулся троакаром, как полицейской дубинкой. Зиг попытался откатиться в сторону.

Ройол нанес удар со всей яростью. Зиг успел достаточно отодвинуться, однако острый наконечник все же попал сбоку по голове.

Свет мгновенно сменился непроницаемой тьмой. Никаких искр – одна пустота.

Ройол занес руку над головой, делая замах пошире. Зиг опять хотел уйти из-под удара, но, даже приняв его выставленным предплечьем, не смог помешать острию врезаться в горло рядом с трахеей.

Что-то мокрое хлынуло в горло. Этот медный привкус во рту… Кровь. Рана кровоточила, Зиг хватал ртом воздух. Если сломана гортань, то…

Ройол сделал новый замах. Зиг свернулся калачиком, пытаясь прикрыть череп. Будь на месте троакара бейсбольная бита, ему бы уже пришел конец. Троакар был полый внутри, но ущерб тоже причинял немалый.

– Знаешь, во сколько ты мне обошелся? – ревел Ройол, нанося очередной удар, и еще один – молотя троакаром, как дубиной, по руке, по ребрам, достав напоследок до нижней челюсти, отчего у Зига завертелось в голове.

С губ брызнула кровь, он закашлялся, задыхаясь ею… нащупал выбитый зуб. Выплюнул его на пол вместе с вязкой слюной и кровью.

Ройол не собирался останавливаться.

С каждым взмахом, каждым ударом Зигу становилось все труднее дышать. Острая боль в ребрах… как пить дать пробито легкое.

Крак!

Металлический стержень трахнул по руке – сломал локтевую кость.

Зиг дышал неглубоко, толчками. Рот наполнился кровью. И тут как будто само время закрутилось юлой. Зиг хорошо знал пределы человеческого организма.

Он лежал, свернувшись в клубок. Краем глаза увидел возвышающегося над ним Ройола, из окна на крыше на него падал свет, делая его похожим на… ангела. Иного слова не сыскать, несмотря на горящую в глазах жажду мести. В юности Зиг, как и все остальные дети, воображал, что умрет красиво – сражаясь с гигантской каракатицей или перепрыгивая Большой каньон на горном велосипеде. Постепенно взрослея, Зиг осознал, что эффектная смерть – последнее, чего следует себе желать. Чем обыденнее кончина человека, тем для него же лучше.

Еще ребенком Зиг отчего-то предчувствовал, что не доживет до старости. Его по жизни всегда влекло к Смерти, а Смерть – к нему. Много лет он ощущал, что Смерть стоит в двух шагах за плечом, наблюдает. И неизбежно наступил день, когда Смерть вошла за ним в дом. В последние годы, когда через его руки в Довере проходило все большее число душ, он ощущал, что Смерть придвинулась еще ближе, примостилась на самом плече, как вездесущий ворон, никогда не улетающий, вечно голодный.

Зиг посмотрел вверх. Над ним, как в замедленной съемке, Ройол поудобнее перехватывал троакар – наподобие копья, целясь Зигу прямо в грудь. Хотя губы не шевелились, Зиг машинально произнес свою извечную молитву о дочери.

Обычно он молился в те дни, когда видел Мэгги. Сегодня, лежа на бетонном полу с разбитым в багровую кашу лицом, он не сомневался, что скоро увидит ее вновь. На сей раз он умолял, чтобы это случилось поскорее, чтобы они…

Хлоп-хлоп-хлоп.

Выстрелы. Зиг попытался повернуть голову на звук, на место замедленной съемки вернулась реальность. Звук выстрелов раздался в самом конце прохода.

Лежа на животе, Нола опиралась на локти. Из ноги текла кровь, за девушкой тянулась алая дуга. Нола по-армейски выползла из-за угла с пистолетом в дрожащих руках. Теперь он был направлен на Ройола.

– А я тебе обещала, что напишу твою смерть огнем, – напомнила она.

Из ствола поднималась вверх тонкая струйка дыма.

88

* * *

Нола нажала на спуск.

Ройол застыл на месте. Похлопал себя по груди. Из раны в плече все еще сочилась кровь, но кроме нее… Он рассмеялся.

– Тупая говнючка! Промазала! – зашипел он.

Ройол бросил взгляд на потолок, словно намеревался взлететь.

– Стоять! Ни шагу! – предупредила Нола, голос не совсем ее слушался.

Лицо побледнело. Чтобы доползти сюда, она отдала слишком много крови. Нола не могла оторвать живот от пола, руки ходили ходуном. Однако отпускать свою добычу она не собиралась.

Ройол стоял на середине прохода в пятнадцати метрах от нее, он переводил дух, оценивая девушку, как хищник оценивает добычу. Их разделяла лишь мелкая лужа жидкости для бальзамирования, в которой отражался свет из окна на крыше, придающий темному складу безмятежный вид.

– Нола, если ты считаешь себя бабой с яйцами, способной нажать на спуск…

Хлоп!

Нола сделала новый выстрел. Что-то звякнуло, мелькнула искра. Пуля отскочила от чего-то в глубине прохода.

– Опять мимо? – спросил Ройол, раздвигая щеки слабой улыбкой. – За это ты заплатишь жизнью.

Если бы он захотел, мог бы отскочить вправо, к куче галогеновых ламп, перебежать на другую сторону прохода, перейти в соседний ряд. Скрыться. Но он не собирался уступать территорию и лишь пошевелил троакаром.

За его спиной бесформенной кучей лежал на полу и не двигался Зиг.

Нола хотела выстрелить еще раз, однако то, как потемнело у нее в глазах, как опасно накренился мир, говорило о сильной потере крови. Ей хотелось вскочить, вцепиться руками в глотку мерзавца, но увы – она ничего не чувствовала ниже пояса. И как ни пыталась, не могла остановить дрожь в руках.

– Ты всегда была упрямой сучкой, а, Нола? По твоей харе видно, как тебе больно. Тебе глаза застит, так ведь?

Нола промолчала, стараясь не выдать, что видит Ройола в трех экземплярах. Надо целиться в того, что посредине. Да только всякий раз, как она приподнимала голову, подступала тошнота, как если бы Нола сидела на спасательном плоту, а помещение ходило вверх и вниз. Сердце бешено стучало, тщась восполнить нехватку крови. Если снова стрелять, будет трудно попасть, Ройол слишком далеко. Хоть глаза держали на мушке того, кто чуть не закопал ее живьем, с большим трудом, палец на спусковом крючке не слабел.

– Ну же, стреляй, Нола! Даю тебе фору! – выкрикнул Ройол, выпятив грудь и раскинув руки в стороны, как фигура на распятии.

Из носа Нолы стекла вниз тонкая струйка слизи. Она едва удерживала голову на весу. Пистолет, казалось, весил с наковальню.

– Не хочешь? Это все? Сдаешься? – издевался Ройол.

Он опустил руки, но не выбросил троакар. Быстро оглянувшись назад, убедился, что Зиг по-прежнему лежит без сознания.

– Я хочу, чтобы ты не забыла, чем это все закончилось, Нола. Несмотря на твое настырное вмешательство, когда дело дошло до финальной черты, первой сдалась ты. Ты всегда сдавалась. Никогда не доводила работу до конца. Ты все та же ленивая негра.

– Пшел ты… – начало было Нола, однако язык ее не слушался.

Голову снова потянуло вниз, но она все еще видела Ройола и довольную улыбку на его лице. Он теперь открыто забавлялся, даже сделал шаг в сторону Нолы.

Сжал покрепче троакар. Раздался мокрый шлепок – нога Ройола наступила в лужу жидкости для бальзамирования.

Теперь настал черед улыбаться Ноле.

Ройол мог легко обойти лужу, не наступать в состав для бальзамирования. В этом состоял его главный изъян, его извечный недостаток – с самого первого дня после того, как он забрал ее к себе, Нола поняла – его ахиллесовой пятой была она сама.

Нола наклонила ствол пистолета, нацелив его поперек пролета, прямо в лужу горючей жидкости. Промахнуться сложно, даже учитывая головокружение.

Ройол застыл на полпути, глаза превратились в блюдца.

– Нола… Не стреляй!

Поздно.

Палец Нолы обнял спуск. Ройол дернулся бежать. На его лице промелькнули испуг, злоба и снова испуг – все это в какие-то полсекунды, когда их взгляды схлестнулись в последний раз. Он смотрел на нее сверху вниз – вылитый отец, с порога заглянувший в спальню дочери, – как если бы Ноле было семь лет, и он только что привез ее домой, уложил спать, и жизнь обещала быть хорошей, хотя даже в том возрасте Нола нутром чуяла – ничего хорошего ее не ждало.

Ей хотелось выкрикнуть что-нибудь мстительное, сказать, как долго она шла к этому моменту, какие адские мучения его сейчас постигнут, и то, что он их целиком и полностью заслужил. Вместо слов она пронзила его долгим мрачным немигающим взглядом, смотря в его расширившиеся зрачки.

– Нола!.. – взвизгнул он дрогнувшим голосом.

Палец нажал на спуск.

Хлоп!

Пуля высекла искру из бетона под лужей. Тут же оглушительно, с оттягом, жахнуло, словно взорвалась газовая магистраль. Ройол застыл посреди лужи с задранной ногой, снизу взвился, поглотив его целиком, толстый столб огня.

– А-а-а-а! – заорал Ройол.

Одежду, волосы, лицо мгновенно охватило ярко-голубое пламя.

Нола знала, что произойдет дальше. Свернувшись калачиком, закрыв руками голову, она откатилась от края лужи.

В считаные секунды огонь растекся по всей поверхности жидкости, добежал до бочки со смесью для бальзамирования, из которой она вытекла. Нола сосчитала про себя: три… два…

Грохнуло так, что чуть не лопнули барабанные перепонки. Через два ряда от нее мощный взрыв поднял под потолок оранжево-черный огненный шар. Склад сильно тряхнуло, точно в него угодил минометный снаряд. Металлическая бочка взлетела ракетой, выписывая зигзаги в передней части здания.

Мгновенно накатила волна жара, даже на расстоянии двух рядов Ноле показалось, что ей сожгло спину. Когда жар схлынул, она смогла поднять голову и увидела, как Ройол отчаянно дергается, катается туда-сюда, пытаясь сбить с себя пламя.

– Помогите! Кто-нибудь… Мои глаза! Мне попало в глаза! Нола… помоги!

Девушка не сдвинулась с места.

Ройол продолжал кататься по бетонному полу. Чуть дальше от него пламя над лужей все еще доставало до высоты колен. Потом Ройол затих, превратившись в черный, обуглившийся брикет. Он лежал на спине, едва шевелясь, от него валил пар.

Двенадцать секунд – больше не потребовалось. Кожа на лице Ройола покрылась пузырями, запеклась. На руках – ярко-белые пятна вперемежку с почерневшими, как уголь, участками. Подбородку досталось больше всего, он превратился в сплошной спекшийся, кровоточащий волдырь. Да еще вонь жженых волос и горелой кожи. Лежа на спине, Ройол зашевелился, скуля, как побитая собака. Все еще живой. Растерявший свою грозность, но живой.

Нола отреагировала без промедления.

– Гх-х, – прохрипела она, подползая на локтях прямо к нему. Дрожащей рукой она направила ствол в голову Ройола. Пора довести работу до конца.

С левой стороны от Нолы все книжные полки пылали. Часть мебели тоже горела. Взрыв бочки повсюду разбросал небольшие очаги возгорания. Однако на складе в основном хранились фарфоровые и металлические изделия – Нола не боялась большого пожара. Да хоть бы и начался, ей было почти все равно.

В нескольких метрах от нее вздымалась и опускалась грудь Ройола. Он все еще дышал. Ничего, недолго осталось.

– Нола, не делай этого, – раздался знакомый голос.

Девушка повернула голову направо. На другой стороне горящей лужи, поджав ноги, лежал на боку очнувшийся Зиг, вместо лица – кровавая каша.

«Замолчи», – подумала она, продвигаясь ползком на животе, вытягивая вперед руку с пистолетом, чтобы уж наверняка добить Ройола.

– Нола, не позволяй ему превратить себя в убийцу! – стоял на своем Зиг. – Все кончено. Ему не уйти. Он сполна получит за свои преступления.

«Нет, не получит, – подумала Нола, со стоном передвигая локоть на новое место. – Опять сбежит, найдет себе новую личину, растворится в другой жизни. Он мастер таких дел». Склад все еще раскачивался туда-сюда, вверх-вниз. Дышать стало совсем трудно. «Дура, не надо было двигаться». Перед ней все еще вздымалась и опадала грудь Ройола. «Прикончить этот кусок дерьма? Ради этого можно побыть и дурой».

– Нола, послушайся, – просил Зиг. – Люди на самолете, Камилла – они бы не захотели, чтобы ты это делала!

«Это не для них, – мысленно ответила Нола, – это для меня». Осталось полметра, не больше.

Вытянутая рука слишком тряслась, Нола прижала рукоять пистолета к полу для устойчивости.

– Этот поступок будет преследовать тебя всю жизнь! Сколько бы страданий он тебе ни доставил, – продолжал Зиг, – если ты отнимешь чужую жизнь, потом уже ничего не изменишь!

Нола прижала дуло пистолета к голове Ройола. Седые, цвета дыма невесомые волоски облепили ствол. Почти готовая картина… неплохо бы ее написать – блеск ствола на фоне угольной черноты кожи. Нола запоминала подробности на будущее, а палец тем временем потихоньку давил на спуск. Оставалось совсем ничего. «Жми, – убеждала она себя. – Жми, не думай».

Она не нажала.

За несколько рядов что-то затрещало и громко хлопнуло. Огонь поглотил еще какую-то никому не нужную реликвию военной истории. Вдали на улице завыла сирена. Видимо, сработала пожарная сигнализация. Скоро подоспеют спасатели.

Нола разжала ладонь, пистолет со стуком упал на пол.

– Нола, ты сделала правильный выбор, – похвалил Зиг с противоположного края догорающей лужи.

Перед ней подрагивало тело ее мучителя – словно он заблудился во сне или был вдребезги пьян, как в те вторники и субботы, когда Нола кралась на цыпочках мимо его комнаты, молясь, чтобы он не проснулся. Сами собой явились воспоминания об их старой машине, пропахшей табачным дымом и едким освежителем воздуха, на заднем сиденье которой она ложилась спать в такие вечера. Нола вспомнила подгоревшие стейки. Крики. Рытье ямы, грязную землю. Скунса Душку. И, конечно же, самый первый вечер, когда ее увезли от Лапойнтов. Однако больше всего она помнила клятву, которую дала себе много лет назад на случай, если встретит Ройола еще раз. Клятву, которая привела ее сюда.

Одним резким движением Нола схватила пистолет и приставила его к виску Ройола.

– Нола, не надо!

Хлоп!

По бетону хлестнула кровь, осколки черепа разлетелись во все стороны.

Наконец-то.

Клятва исполнена.

Зиг что-то кричал, громче, чем прежде. Нола уже не слышала. Картинка перед глазами закачалась, снова начал гаснуть по краям свет. Сердце оглушительно колотилось и пульсировало в висках, в кончиках пальцев, в языке, кровь по-прежнему текла из коленного сгиба.

«Надо просто опустить голову, – произнесла Нола, но губы даже не пошевелились. – Немного отдохнуть, подремать, прямо здесь». Она так и сделала. В окружении полдюжины разрозненных костров девушка опустила голову на слишком туго набитую пуховую подушку, не замечая, что лежит на холодном, жестком бетоне.

89

* * *

Нола только очнулась после операции.

Прошли сутки, наступило утро нового дня, хотя, судя по волнам тошноты в горле, казалось, что миновала целая неделя.

Она вдруг разом услышала писк и гудки – хор дроидов из «Звездных войн», – издаваемые полудюжиной электронных мониторов, к которым ее подключили. Телевизор на противоположной стене работал и показывал старую серию «Семейной вражды».

– С возвращением, соня-засоня, – произнесла чернокожая медсестра с круглым лицом и кривыми зубами.

Она стояла у дальнего конца кровати, измеряя пульс по тыльной артерии стопы. Сестра о чем-то спросила. Нола не расслышала.

С правой стороны кто-то придвинул вплотную к кровати кресло с откидывающейся спинкой. Как будто для посетителя. С левой стороны висела маркерная доска с эмблемой Кентской больницы общего профиля, штат Делавэр. Значит, она пока еще в Делавэре.

На доске были записаны данные Нолы: имя и фамилия, группа крови, дата рождения и незнакомый номер телефона на экстренный случай. Код зоны – 202. Вашингтон, округ Колумбия. Нола перечитала номер три раза, так и не поняв, откуда он взялся. Мозги пока еще буксовали. И опять это тянущее ощущение в горле. Снова закружилась голова, подступила тошнота.

– Если станет плохо – вот. – Медсестра поставила на грудь Нолы подсов из желтой пластмассы. – Наши блевпакеты никуда не годятся.

Нола кивнула, словно все поняла. Правая нога была зафиксирована в неподвижном положении, опутана марлей, не ощущалась. Операция. Ее оперировали. Поэтому и тошнит – от медикаментов.

Однако главное, что заметила Нола, находилось вне палаты, в коридоре. Там стоял мужчина. Высокий лоб, массивная шея, армейская выправка. Забронзовевшая кожа. Военный был одет по всей форме, ждал. На погоне – серебристый прямоугольник. Первый лейтенант.

Не рядовой – офицер.

Он смотрел на Нолу, не произнося ни слова.

«Что за фигня? – подумала Нола, однако окружающий мир опять начал сжиматься, палата закачалась и завертелась. – Ч-чего это они… зачем прислали офицера?»

90

* * *

– Где труп?

– Все еще в Довере, – ответил Пушкарь.

– Не у Торберта? – удивился Зиг.

Он имел в виду местное бюро ритуальных услуг, куда из Довера отправляли почти всех гражданских покойников.

Пушкарь неопределенно хмыкнул.

– Тебе какие новости сначала сообщить – хорошие или плохие?

– А разве у меня есть выбор? – Спустившись с кровати, Зиг направился в туалет в углу палаты и, задрав полы больничного халата, с огромным наслаждением отлил.

Моя руки, он невольно посмотрел на собственное отражение в зеркале.

– Не смотри в зеркало, – предупредил Пушкарь.

– Не смотрю, – ответил Зиг, разглядывая свое лицо.

Разбитая губа, фонари под каждым глазом, серьезный перелом глазничного валика, четырнадцать швов от лба до подбородка да еще жестокий кровоподтек, превративший скулу в лиловую опухоль.

Зигу приходилось видеть повреждения похуже. Все это заживет. Или, по крайней мере, поддастся макияжу.

– Давай сначала плохие.

– Я говорил с сестрой Дино, – начал мастер-сержант. – Она, конечно, убита горем. Заказывает билеты. Завтра прилетает.

Вернувшись к больничной кровати, Зиг потрогал гипс на сломанной руке и внимательно посмотрел на друга. Пушкарь стоял в центре палаты, демонстрируя безупречную осанку, и молчал.

– Скажи мне то, что ты недоговариваешь.

– Слушай…

– Не надо говорить «слушай», я и так слушаю. Что она еще сказала?

– Ничего. Просто… Для похорон Дино… – Пушкарь откашлялся. – Она попросила, чтобы с его телом работал ты. Лично.

Зиг кивнул. Он примерно на это и рассчитывал. Когда Зиг был еще мальчишкой, сестра Дино возила их обоих в школу. Всегда дарила ему и брату сувениры – охлаждающие футлярчики для винных и пивных бутылок.

– Зигги, ты не обязан…

– Скажи ей, что я согласен.

– Я могу придумать отговорку, ты еще в боль…

– Перестань. Я согласен. – Он взял красно-белую холщовую сумку, которую Пушкарь принес из дома Зига, достал из нее пару джинсов и быстро натянул на себя.

– Зигги, ты куда?

– Ты сказал, сестра Дино прилетает завтра. Если я сейчас не начну…

– Ты спятил? Врачи говорят, тебе надо наблюдаться хотя бы еще один день. У тебя сотрясение мозга…

– Я в порядке.

– Какое там в порядке! Если ты думаешь, что я пущу тебя обратно в морг…

– Кажется, ты говорил, что пуля попала Дино в череп. Ройол ему в голову выстрелил, правильно? На твой взгляд, у нас достаточно черепных осколков, чтобы скрепить их вместе?

Мастер-сержант не ответил.

– Родные Дино – католики. Я помогал хоронить его маму. И отца тоже. Дениз, его сестра, захочет, чтобы гроб был открыт. Лицо хоть не задело или его тоже придется вылепливать и реконструировать?

– Зигги…

– Если ты думаешь, что мы что-то обсуждаем, это не так, – огрызнулся Зиг. – Завтра Дениз пожелает увидеть Дино в открытом гробу. И она его получит. Ясно? Я справлюсь. Погибший № 2358. Им должен заниматься я, – закончил Зиг, застегивая джинсы.

Когда он натянул через голову свежую футболку, на ней расплылась кровавая клякса в стиле Роршаха.

– Ты меня до печенок достал своим упрямством, – проговорил Пушкарь.

– Неужели ты думал, что я буду сидеть в больнице и позволю тебе отдать этот заказ Уилу?

При упоминании этого имени Пушкарь молча кивнул.

– Да, он еще больший засранец, чем ты, Зигги, это точно. Меня просто воротит от того, как он пишет свое имя с одним «л». Дебил.

Зиг хотел улыбнуться, однако швы не позволили. И все же, коль Пушкарь начал отпускать шуточки, значит, припас еще одну бомбу.

– Если хочешь знать, – добавил мастер-сержант, – мы проверили все личные записи Дино – телефон, электронную почту и прочее. Его финансы… – Пушкарь сделал паузу и шумно выдохнул через нос. – Зигги, у него накопились серьезные долги.

– Насколько серьезные?

– Хуже не бывает. Что может быть хуже кражи денег у собственной бабушки? Я не знаю, о чем он думал, но попал под молотки по полной. Долгов набежало на шести-значную сумму. Если бы он их срочно не погасил, к нему на квартиру скоро бы пришли и показали кузькину мать.

– Это его не извиняет.

– Ясное дело, не извиняет. Но, выполняя задания Ройола и получая от него деньги на выплату долгов, Дино, похоже, ни секунды не пытался нанести вред тебе.

Зиг промолчал, достал пару носков и уселся на кровати.

– А с сестрой его что? Для нее ты какую версию заготовил?

– Думаешь, меня спросили? Дело попало на самый верх. Выше не бывает. Верх под номером 456. – Пушкарь намекал на телефонный код Белого дома. – Я тебе не говорил, что президент звонил мне лично?

– Говорил. Лучше расскажи о Дино.

– Люби я азартные игры – а я человек азартный, – я бы поставил на то, что они используют формулировку «случайный свидетель». Сестре скажут, что Дино находился при исполнении, загружал шоколадные батончики в торговый автомат, как вдруг Ройол ни с того ни с сего застрелил беднягу. Ее брат пал жертвой обстоятельств, оказавшись в неподходящее время в неподходящем месте, – с любым могло случиться.

Зиг был озадачен, но не удивлен. В Довере он чуть не каждый день наблюдал, как государственные власти, чтобы не разглашать военные тайны, кормят родственников погибших полуправдой. Если рассказать, что придумал Ройол – разоблачил вороватого кассира и вдвоем с ним подготовил план суперограбления, – операция «Синяя книга» попала бы на заглавные страницы газет. Более того, не исключено, что это рассекретило бы личность всех действовавших под прикрытием военнослужащих – как нынешних, так и ушедших в отставку.

– Президент влюблен в эту программу. Говорят, он к тому же большой почитатель Гарри Гудини. Уоллес намерен защищать «Синюю книгу» любой ценой. Вот почему сразу же после падения самолета они постарались как можно быстрее пропустить погибших через Довер. Шито-крыто, лишь бы программа работала. Труп якобы Нолы затянуло в этот водоворот. Никто бы и бровью не повел, пока ты, разумеется, не обнаружил, что это не Нола. Кстати, президент поставил своего закадычного друга во главе Библиотеки Конгресса по той же причине – чтобы он руководил «Синей книгой». В отличие от генералов, когда куда-нибудь летит библиотекарь, никто не смотрит, кто летит тем же рейсом.

– Значит, Рукстул ездил на Аляску с конкретной задачей?

– С конкретной. Он был центральной фигурой, перед которой отчитывались так называемые студенты. Такой порядок действовал десятилетиями. С ним летели назад трое из них – на один самолет всех сразу никогда не сажают. Очевидно, Гарри Гудини неспроста подарил свою коллекцию книг Библиотеке Конгресса. Кто бы мог подумать, что библиотекари такие лихие ребята?

Зиг молча натянул носки и засунул ноги в ботинки. Сегодня правительство прячет солдат в университетских городках и на факультетах компьютерных наук ради выслеживания потенциальных хакеров и террористов. Завтра возникнут новые трудности, и солдат будут прятать в других местах. Потребность в «Синей книге» Гарри Гудини и тайном отряде его последователей никогда не отпадет.

– Знаешь, некоторое время, пока мы гадали, кто за этим стоит, – сказал Зиг, – я тревожился, что этот кто-то – ты.

– Ничего, я тебя не виню, – ответил мастер-сержант с вымученной улыбкой. – Президент Уоллес тоже так думал.

– Потом я решил, что это точно Сюй. Она – последняя, кого я видел в тот день, когда президент прилетал прощаться с телами погибших, перед тем как меня трахнули по голове и я отключился.

Пушкарь ничего не сказал, оба вспомнили события в морге в памятное утро, подставляя на роль главного злодея Дино вместо полковника Сюй. Их начальница, как и все остальные, просто вела дознание, и никто, кроме нее, кстати, не догадался заподозрить Дино – она даже вызывала его на разговор в свой кабинет.

– Выходит, у Сюй есть совесть? – спросил Зиг.

– По правде говоря, я долго думал, что нет. Но после всего случившегося… Точно есть.

Зиг задумался.

– Страшно не люблю признавать ошибки.

– А я, черт возьми?

Зиг скатал больничный халат в плотный ком и сжал его в руках, словно хотел навсегда сохранить в таком виде.

– Знаешь, Зигги, осталась одна маленькая подробность, которая, казалось бы, не имеет смысла, – произнес мастер-сержант с таким видом, будто смотрел на экран телевизора на стене, хотя тот был выключен. – После того как ты пробрался в Довер и сел на самолет до Аляски, я говорил с пилотами. Они сказали, что самолет уже шел на взлет, как ты вдруг закатил истерику и убедил их остановить машину прямо на взлетной полосе.

– Я уже говорил…

– …что Нола опять обвела тебя вокруг пальца и вылезла из гроба. Я помню. Ты рассказал эту историю трижды. Тебе повезло, что пилоты не послали тебя куда подальше. Иначе бы Нола погибла.

Мастер-сержант продолжал внимательно смотреть на пустой телеэкран.

– Я только одного понять не могу, Зигги… Когда ты слез с самолета, ты прямиком кинулся к «Погосту», – сказал он, имея в виду старый склад. – Именно в то место, где Ройол и Нола пытались порешить друг друга. Ты можешь ответить, Зигги? Откуда ты знал, куда надо бежать?

– Я не совсем понял вопрос.

– Ты впопыхах выбрался из самолета. На базе объявлена тревога. Кругом ад кромешный. Даже если звать на помощь, времени бы не хватило – я все понимаю. Решение пришлось принимать за долю секунды. Только не вешай мне лапшу на уши, Зигги. Как ты узнал, что Ройол и Нола на старом складе?

Зиг посмотрел на ком, который сжимал в своих руках, как миниатюрную модель вселенной, однако не произнес ни слова.

– Она тебе позвонила, – уточнил Пушкарь. Он не спрашивал – утверждал. – Нола послала тебе эсэмэску. Связалась с тобой и сказала, что она на складе.

Зиг взглянул на друга, этот тон был ему знаком. Пушкарь не сомневался, что он прав.

– Ты проверил одноразовый телефон, который был у меня с собой? – спросил Зиг.

Теперь настал черед Пушкаря погрузиться в молчание.

– Это моя обязанность, Зигги. И если честно, я даже не удивлен, что она позвала тебя. Чего я до сих пор не пойму – почему? Ноле во сне не приснится кого-то просить о помощи. Поэтому я смотрю на ситуацию и силюсь понять: что это было – сиюминутный жест отчаяния, или же ты каким-то непостижимым образом сумел настолько к ней подлизнуться, что она чуть-чуть – самую малость – поверила тебе?

Зиг собрался было что-то сказать, но передумал.

– Меня устраивают оба варианта.

Пушкарь с кивком наконец оторвал взгляд от телевизора.

Отшвырнув в сторону больничный халат, Зиг соскочил с кровати и направился к выходу. Пора возвращаться в морг, на работу.

– Зигги, позволь кое-что сказать напоследок?

– Мне кажется, напоследок ты уже много чего сказал.

– Насчет тела Дино… бальзамирования… я понимаю, почему ты настаиваешь, что с ним должен работать только ты. Немного чуднó… как порядки в семействе Аддамс… но я понимаю – тебе надо подвести черту. – Пушкарь набрал в легкие воздуха и заговорил более мягким тоном: – Но после этого не взять ли тебе перерыв?

– Какой еще перерыв?

– Настоящий. Тебе не надоела смерть? Ты каждый день с ней сталкиваешься, каждый день она окружает тебя. Может… не знаю…

– Ты хочешь меня уволить?

– Я тебе не начальник, Зигги. Я тебе друг!

– Тогда не юли и говори напрямик.

Мастер-сержант замер в напряженной позе – плечи выпрямлены, грудь вперед – с бесстрастным выражением на лице.

– Два дня назад, пытаясь установить, кто стоит за «Синей книгой», мы начали копаться в реальных фактах из жизни Гарри Гудини.

– Ты хочешь рассказать историю об еще одном фокусе?

– Это история на твою любимую тему – о смерти. В ходе поисков я установил, что перед смертью – и это реальный факт – Гудини вручил тайный пароль всем близким – жене, братьям и членам своего маленького отряда, Клиффорду Эдди, Роуз Маккенберг и Амедео Вакке. Секретное слово у каждого было свое, никто другой его не знал. Поэтому, если бы получатель пароля умер и его душу вызвали бы во время спиритического сеанса, Гудини легко бы установил, настоящий ли это дух.

– То есть духа попросили бы назвать секретное слово медиуму и Гудини сразу бы понял, дурачат его или нет?

– Я понимаю твою иронию. Гудини двинулся на мертвецах больше твоего, однако наши поиски показали, что одно из секретных слов он сообщил матери. Именно с ее духом он желал бы пообщаться в первую очередь. Говорят, он так и не оправился после ее смерти. Когда она умерла… Потеря для Гудини была настолько сокрушительна, что рана в душе не зажила до конца жизни, – сказал Пушкарь, глядя поверх головы друга.

Теперь настал черед Зига смотреть в пустой экран телевизора.

– И знаешь, что мне бросилось в глаза, Зигги? Какое секретное слово он дал своей матери? Столько раз наблюдая вокруг себя смерть, потратив так много времени на одержимость смертью, на преследование фальшивых медиумов и спиритуалистов, разоблачения предсказателей будущего на каждом своем шоу, знаешь, какое кодовое слово дал он женщине, которую хотел бы вернуть из мертвых превыше всего? Прости.

Зиг оторвался от созерцания неработающего телевизора.

– Прости?

– Прислушайся к нему. Это – полезный совет.

– Мы вроде бы говорили о моей работе и о том, что пора сделать перерыв?

– Говорили.

– Тогда к чему ты клонишь?

– Ты не мертвец.

Зиг рассмеялся.

– Спасибо за тонкий комплимент.

– Я не шучу, Зигги. Тебя не закопали, твое лицо не покрыто слоем земли. Ты столько лет провел с покойниками, полагая, что помогаешь им… тебе пора вернуться в мир живых.

– Но я живой.

– Мало быть живым, Зигги, настало время жить. Этот фокус Гудини так и не смог осилить. Но ты сможешь.

Зиг задумался.

– Я хочу сказать… – Пушкарь еще раз шумно втянул воздух носом. – Когда все это закончится и ты подготовишь тело Дино к похоронам, может, тебе стоит на время уехать из Довера. Вернуться в обычное похоронное бюро… заняться гражданскими покойниками. Старушками. Девяностодевятилетними старцами, у которых просто-напросто не выдержало сердце. Людьми, по которым горюют, но в чьей смерти не видят огромной трагедии.

– Ты же знаешь, это не мое…

– А еще лучше – отправляйся путешествовать. Забудь Делавэр. Вернись к пиратству. Езжай, куда взбредет в голову, посмотри страну. В обычном похоронном бюро в тяжелых случаях советуют хоронить клиента в закрытом гробу. С твоими навыками реконструкции ты мог бы много чего сделать для простых людей… это искусство скоро исчезнет. Иди в пираты, поделись им с другими. Прости и живи. Тебе это пойдет только на пользу.

– Мое место – здесь, – возразил Зиг, однако истина, которой он не захотел делиться, была намного проще: «Разве для меня есть еще какое-то место?»

Пушкарь посмотрел на друга, снял очки, вытер их о рубашку и водрузил обратно на переносицу. Все это время он не сводил с Зига глаз.

– Что ты на меня так смотришь? Ты же знаешь, я не могу отсюда уехать.

– Зигги, у каждого в жизни есть своя стрелка-указатель. Ты шел по своей много лет. Может, настало время выбрать новую?

– Ты заранее заготовил метафору насчет стрелки. Не поверю, что ты придумал ее прямо сейчас.

– Твои шуточки меня не пронимают, Зигги. Попробуй сменить репертуар.

– Мне нравится работать с военными, с павшими героями. Я люблю помогать им и никуда не собираюсь ехать.

– Поступай как знаешь, Зигги. Но хотя бы задумайся, ладно? Это все, о чем я прошу.

Зиг кивнул, словно получил добрый совет. Ответ его созрел еще на пути к порогу.

– Я никуда не поеду, – громко сказал он, будто отрезая себе путь к отступлению, и шагнул в больничный коридор.

Он не кривил душой.

91

* * *

Через три дня

– За вами приедут? – спросила медсестра Анжела.

– Они уже в пути, – соврала Нола.

Больничные правила требовали от Анжелы выкатить инвалидную коляску с пациенткой в зал выписки и не уходить, пока за ней не приедут.

– Недавно с ними говорила, – добавила Нола.

Толкая перед собой коляску, медсестра кивнула, ей было в общем-то все равно.

Десятью минутами позже они ждали в холле больницы, Нола по-прежнему в инвалидной коляске, вытянутая нога – в чудовищного вида ортезе, фиксирующем конечность после операции в неподвижном положении. Медсестра Анжела стояла у нее за спиной, поглядывая на припаркованные в два ряда машины у входа. Водители в ожидании близких не выключали моторы, из выхлопных труб вырывались курчавые облачка.

– Мисс Нола, вы уверены, что они скоро приедут? – переспросила Анжела.

– Абсолютно. С минуты на минуту.

Ноле нравилась Анжела и то, как она называла ее «мисс Нола». Из нагрудного кармана медсестры всегда торчал изжеванный кончик авторучки. Непоседа. Вечно беспокоится о пациентах. И нетерпелива.

По расчетам Нолы, Анжела вскоре должна почувствовать себя как на иголках и под каким-нибудь предлогом отпроситься. К черту больничные правила. На попечении медсестры еще восемь пациентов. Когда она уйдет, Нола собиралась вызвать такси и смотаться. Она бы вызвала его прямо сейчас, но не хотела, чтобы кто-либо в больнице знал, куда она поедет.

– Мисс Нола, если вы не против…

– Вот она! – раздался мужской голос.

Нола обернулась на звук открывающихся автоматических дверей. В холл с лучезарной улыбкой вошел Зиг и направился к ней.

– Извини, что задержался. У кого-то прямо на дорогу вывалился из кузова автомат для пинбола, пробка на хайвее просто библейского масштаба, – сообщил Зиг, пожимая руку медсестре и нагнетая шарм.

Анжела внимательным взглядом окинула лицо Зига: швы, синяки под глазами, ссадины. Левая рука – в гипсе.

– Вы лежали у нас всего несколько дней назад.

– Меня зовут Зиг. Можно просто Зигги.

Медсестра не отреагировала.

– Вы знакомы?

– Конечно, знакомы. Я за ней и приехал, – ответил Зиг.

– Я говорю не с вами, а с ней, – отшила его Анжела, поворачиваясь к Ноле и выдергивая руку из ладони гостя.

– Да, – ответила Нола из коляски, – я с ним знакома.

– Вы согласны…

– Он безобидный, – перебила ее Нола. – Я его одной левой сделаю. – Она приподняла металлический костыль, лежащий поперек инвалидного кресла.

Медсестра немного потопталась на месте, сомневаясь, можно ли верить пациентке. Она решила, что нет, но выбора у нее тоже не было.

– От имени Кентской больницы общего профиля и в упреждение возможных страховых претензий объявляю, что вы официально выписаны. Желаю вам всего хорошего, мисс Нола. Меня ждут другие пациенты, например мистер Коппелмен, который постоянно жалуется на вонь в палате, хотя сам ее запердел.

Зиг с Нолой проводили взглядом медсестру, не проронив ни слова, пока за ней не закрылись двери лифта.

– Зачем вы приехали? – спросила Нола.

– Тебе не нужна попутка? – Зиг повертел на пальце ключи. – Я на машине.

Нола глянула на него снизу вверх – Зиг улыбался одними глазами, прикусывая щеку. Возбужден. На что-то надеется.

– Я поеду на такси, – ответила она.

– В Вашингтон? Ты же домой едешь, верно? Знаешь, во что обойдется такси до Вашингтона? По меньшей мере триста, а то и все четыреста баксов. Думаешь, потянешь? А со мной – бесплатно. Не упрямься.

Нола метнула быстрый взгляд. У Зига сжалось сердце при виде того, как она осунулась.

– Ладно. Не буду. Но и вы не упрямьтесь и не принимайте решений, о которых через две минуты пожалеете. Весь этот разговор со мной и тот ни к чему.

Зиг не нравился Ноле. Она стала лучше его понимать, однако симпатии к отцу Мэгги у нее не прибавилось.

– Моя сумка сзади…

– Вижу. Уже несу, – кивнул Зиг, хватая с ручки инвалидной коляски хозяйственную сумку, набитую одеждой, лекарствами и послеоперационными наставлениями.

– Смотри под ноги, – напомнил Зиг, выводя каталку из дверей центрального входа и направляясь к старенькой «Хонде Одиссей» выпуска 2011 года.

– Минивэн?

– Взял напрокат с работы. Хоть ноги сможешь вытянуть.

– В Довере есть минивэны?

– Почти во всех моргах есть. Для перевозки гроба задние сиденья откидывают и…

– Понятно, – перебила его Нола.

На улице, несмотря на холод, туда-сюда расхаживала, говоря по телефону, врач-азиатка с вялым подбородком. Губы засохли и растрескались, она постоянно их облизывала. Не подготовлена. Или ленива. А может, просто устает много.

Когда они подъехали к пассажирской двери фургона, Зиг зашел спереди, чтобы помочь Ноле подняться с коляски.

Она отмахнулась и, прыгая на одной ноге, установила костыли в нужное положение. Сама открыла дверцу и скользнула на переднее пассажирское сиденье.

Внутри минивэна пахло лимонной свежестью, пыли не было, приборная доска сияла чистотой. У военных такое редко встречается, Довер – исключение. И все-таки Нола заметила: на радиоприемнике не хватает одной ручки, на ветровом стекле осталась щербина от попавшего в него камешка, слева от ее бедра из прошивки кожаного сиденья вылезла нитка.

– Пристегнулась?

Нола кивнула.

Оба молчали, проезжая мимо семейных магазинчиков главной улицы, где половина фасадов из красного кирпича выглядели свежими и подновленными, в то время как вторая половина приходила в упадок и пестрела объявлениями о сдаче в аренду, как если бы город еще не решил, жить ему или умереть.

Нола не раскрыла рта, когда Зиг свернул на шоссе № 301 в южном направлении и ландшафт расступился, а дорога стала напоминать любой четырехполосный коммерческий хайвей Америки с «Уолгринами» и «Пицца Хатами» вместо семейных лавок по бокам.

Они проехали пару миль, пространство по сторонам дороги раздвинулось еще шире, магазины больше не попадались. По обе стороны от шоссе, насколько хватало глаз, тянулись поля, испещренные островками снега.

– Здесь выращивают пшеницу и ячмень, – сообщил Зиг, показывая пальцем на бескрайний простор справа. – Можно подумать, что мороз этим злакам во вред, а на самом деле под снегом тепло. Мелкие зерновые его любят.

Нола опустила козырек, чтобы висящее низко в небе, готовое закатиться оранжевое солнце не слепило глаза. Когда лицо погрузилось в тень, в ноге проснулась боль. Нола поерзала на сиденье, но не выдала себя ни словом.

– Мне очень жаль, что тебя уволили, – через некоторое время сказал Зиг.

Нола повернула к нему лицо, она не ожидала, что новость распространится так быстро. Белый дом приостановил публикации в прессе и, вероятно, еще договаривался с местными органами правопорядка о прекращении судебного преследования, но после всего, что наворотила Нола – тайком проникла на свою бывшую военную базу, напала на Маркуса и затащила его на катер, расстреляла Гудини с Ройолом…

Самозащита – так ее действия классифицировал назначенный военным ведомством юрист. В Белом доме не стали спорить. Они, конечно, открыто не признаются, однако президентская команда, должно быть, страшно рада, что Гудини и Ройола больше нет в живых. Без них куда как проще подчистить хвосты. Операцию «Синяя книга» переименуют, всех, кто на нее завязан, возьмут под крыло, их доброе дело будет продолжаться. Жизнь пойдет своим чередом. Однако Нола знала правду уже несколько дней. Даже если в Белом доме довольны, военные – другая история. Подумаешь, что ты спасла положение. Раз нарушила субординацию – получи по заслугам.

– Я заметил, что назначили нового штатного художника, – добавил Зиг. – Нелегкая у тебя была работенка.

Нола промолчала.

– Но после того, что ты сделала… Я удивлен, что тебя всего лишь уволили на общих основаниях.

– С почетом, – поправила Нола.

Зиг согласно кивнул.

– Тебе разрешили через полгода пройти переаттестацию. Я уверен, что характеристику поменяют. Из кожи вылезут, но обеспечат тебе почетное увольнение.

Нола смотрела прямо перед собой. Из-за тени от козырька казалось, что у нее завязаны глаза.

– Нола, к твоему сведению, я рассказал им, какую помощь ты…

– Зачем вы приехали, мистер Зигаровски? Чтобы услышать мое «спасибо»? Вы ради этого решили тащиться в такую даль?

Зиг даже не обернулся, он был заранее готов к подобному вопросу.

Постучав пальцами по рулю, он сделал глубокий вдох. Мягким голосом, мягче, чем когда-либо ей приходилось слышать, Зиг сказал:

– Пушкарь говорил мне, что ты быстро поправляешься, но я… я хотел увидеть своими глазами. Убедиться, что у тебя все в порядке, посмотреть, чем ты будешь заниматься.

– И все?

– И все.

Машина подскочила на небольшой выбоине, отчего солнечный луч ударил в глаза Нолы, а ногу пронзила боль.

Она посмотрела на своего спутника. Оранжевый свет выделял каждую морщинку на его лице. Складки между бровями, множество морщин, оставленных тревогами.

– Рисовать буду, – отрывисто сказала она.

– Что-что?

– Меня уволили… Вы спросили, чем я теперь буду заниматься. Рисовать. Писать картины.

– Для галерей?

Нола наградила его взглядом, каким двадцатилетние девушки награждают пятидесятилетних мужчин. Ты совсем лох?

– Армия взяла меня в штат художницей не на пустом месте. Мне нравится изучать мир. Возьму с собой пастельные краски, отправлюсь в путешествие, может, попадется что интересное.

– Будешь искать приключений?

Нола бросила на Зига еще один взгляд, закатила глаза. Она порылась в бардачке, нашла блокнот и старую дешевую ручку. Примостив блокнот на здоровой ноге, принялась делать набросок.

– Для начала собираюсь съездить в Новый Орлеан. Никогда там не была.

– Тебе понравится, – одобрил Зиг, наблюдая, как ручка ходит по бумаге.

– А вы, мистер Зигаровски? Остаетесь в Довере?

Он кивнул.

– Мое место – здесь. К тому же павшие солдаты… я люблю свою работу. Она позволяет мне помогать другим.

Впереди дорога уходила направо, пролегая вдоль самого длинного поля пшеницы и ячменя, какое им приходилось видеть. С окончанием зимы все поле засеют соевыми бобами. Та же почва, однако вырастет только то, что посадят.

– Нола, все твои работы, все холсты, которые я видел у тебя в мастерской, посвящены самоубийцам – почему?

– А почему вы столько времени проводите в компании мертвецов, мистер Зигаровски?

– Я уже объяснил. Я люблю помогать людям. Но самоубийства?

Нола была занята рисунком, усиливая его края. Похоже на змею. Или озеро. Что-то продолговатое.

– Не знаю. Смерть бывает разная. Меня почему-то привлекают самоубийцы.

– Не просто привлекают. Они на каждой твоей картине.

– На что вы намекаете, мистер Зигаровски?

– Мне интересно, не думала ли ты сама… – Зиг вспомнил мотель, шрамы на запястье Нолы, – покончить с собой?

Нола не ответила. Она замерла, рука перестала двигаться по бумаге. Взгляд не отрывался от рисунка.

– Думала, только это было давно.

Целую милю дорога забирала вправо, пересекла узкую улицу под названием Строуберри-лейн с единственной постройкой – решетчатой опорой ЛЭП.

– Нола, во время военной службы тебе не приходилось встречать доктора Роберта Сэдофа? – наконец спросил Зиг.

Нола заподозрила новый тур поучений.

– Сэдоф работал в моей области, много занимался вопросами смерти, – пояснил Зиг. – Несколько лет назад я слушал его выступление на конференции. Его называют отцом современной судебной психиатрии. Когда в армии или где еще случалось убийство, доктора Сэдофа привлекали как эксперта. Он анализировал человеческий разум методами криминалистики и медицины и сообщал суду, насколько психика обвиняемого допускает совершение преступления.

– То есть говорил: этот – псих, а этот нет?

– Такая у него была работа. Но главная загвоздка в том, что доктор Сэдоф был ученым. Он делал выводы на основе медицинских показаний. В своей речи он также назвал себя глубоко верующим человеком, заявил, что любит бога, читает молитвы. Его кто-то спросил о причинах. Доктор Сэдоф рассказал, что однажды, когда ему было пять лет и он жил в Миннеаполисе, по срочному вызову неслась пожарная машина. Водитель не вписался в поворот, и машину понесло прямо на аптеку, принадлежавшую его отцу. Машина врезалась прямо в стойку, за которой отец Сэдофа обычно отпускал лекарства по рецептам. Но в тот день отец мальчика ушел с работы на несколько часов, чтобы помолиться о недавно усопшем родственнике. Доктор Сэдоф, хоть и был ученым, до конца жизни ссылался на этот эпизод как на абсолютное доказательство наличия у вселенной божественного замысла.

Нола добрых полминуты раздумывала, глядя на свой набросок.

– Ко мне этот замысел не относится, – наконец проговорила она.

– Ко мне тоже, – согласился Зиг.

Оба заулыбались и, к полной неожиданности для самих себя, расхохотались. Не пытаясь сдержаться.

Нола еще пару раз черкнула ручкой, придав рисунку законченный вид. Она нарисовала собственную вытянутую ногу, обмотанную эластичным бинтом и скрепленную напоминающей бионический протез лангетой на шарнирах и липучках. Вид на травму глазами Нолы.

– Вам ведь известно, что я ее знала, – вдруг сказала она.

Зиг в недоумении оглянулся.

– Мэгги, – добавила Нола. Слово взорвалось, как бомба. – Вашу дочь.

Зиг едва заметно наклонил голову.

– Я д-думал… в похоронном бюро ты сказала…

– Мы не дружили. Никогда не сидели за одной партой. Но как сейчас помню – это было в седьмом классе. Я знала, кто она. Все знали.

Зиг выпрямил спину, ловя каждое слово. Нола заметила, что он вцепился в руль, как в спасательный круг.

– Я бы не сказала, что Мэгги ко мне хорошо относилась. Мы едва ли обменялись парой слов за все время. Однажды после физкультуры все играли в «слабо».

– Во что?

– Игра такая. У семиклашек. Кто-нибудь бросает тебе вызов сделать что-то из ряда вон выходящее. Остальные скандируют «слабо», «слабо», пока ты не…

– Ясно.

– Похоже на игру в фанты. Только задания зверские. Ну да ладно. В тот день девочка по имени Сабрина Самуэльсон…

– Я помню Сабрину! Она тоже состояла в скаутах.

– И я помню. Вреднющая шельма с французской косой и в кедах со стразами. В тот день Сабрина раздавала задания, она потребовала, чтобы я всем показала гигиенический тампон, который она заметила у меня в рюкзаке. Естественно, Сабрина хотела меня подловить. Если бы я достала тампон, весь класс узнал бы, в какие дни у меня менструация. Если бы отказалась, меня бы распяли, как тормознутую. Чертовка Сабрина хорошо зарядила толпу.

– Слабо, слабо! – прокричала Нола. – Ой, боженьки, да она сейчас заплачет! – Нола воспроизвела подначку с исключительной достоверностью. Тон снова стал нормальным. – Но они ошибались. На самом деле я собиралась трахнуть подвесным замком, который держала в кулаке, Сабрину по морде.

– Мне очень жаль, что тебя довели.

– Перестаньте жалеть и слушайте. Толпа орет с пеной у рта «слабо! слабо!», но раньше, чем я успела что-либо сделать, откуда ни возьмись появилась ваша дочь Мэгги. Она действовала по своей программе – подбежала к Сабрине, схватила ее за руку и как крикнет: «Лукас только что пригласил на свиданку Шарлотту М.!»

Захихикав, как ненормальные, Мэгги с Сабриной убежали, а за ними бросилось поглазеть на новую подростковую трагедию все стадо желторотых баранов и овец.

– Зачем ты мне это рассказываешь?

– Мэгги и Сабрина побежали во главе стаи по коридору, хихикая, как малолетние стервы, но перед тем, как свернуть за угол и пропасть из виду, Мэгги оглянулась на меня. Я сразу поняла по ее зеленым встревоженным глазам, мистер Зигаровски, – я уже тогда умела отличать настоящую тревогу от притворства – что Мэгги отвлекла Сабрину нарочно.

– И вы стали дружить?

– Мэгги больше ни словом не обмолвилась. Ни разу. Даже после того, как мне обожгло ухо у костра. И я бы не сказала, что она была тихоней – Мэгги вполне сознавала собственную популярность в классе. Но в тот конкретный день, когда меня хотели поднять на вилы, ваша дочь… – Нола сделала паузу, подыскивая и не находя нужные слова. – Вы ее правильно воспитали.

Зиг побоялся, что голос его выдаст, а потому просто кивнул. И улыбнулся. Он крепко сжал руль, сам себе не веря, что не дал эмоциям выплеснуться наружу. Внутренняя борьба длилась три секунды.

Сначала у него задрожал подбородок, потом губы, наконец грянула буря эмоций, ее толчки сотрясали все тело, она рвалась вверх, пока не охватила лицо и не выжала из глаз слезы.

Нола не удивилась – перед ней был отец, страдавший от потери дочери.

И как он страдал – не проходило дня, чтобы Зиг не тосковал о Мэгги.

Сам же Зиг чувствовал, что слезы его не связаны с утратой. Они знаменовали возвращение. Целых четырнадцать лет Зиг прожил, привычно думая, что Мэгги больше нет, привык, что в день рождения дочери царит тишина. Такова самая глубокая боль в арсенале смерти – полное оцепенение от неспособности пережить утрату и в то же время – существование по привычке.

Четырнадцать лет Зиг ощущал, что смерть Мэгги окончательна, имеет свои правила и границы. И вдруг двухминутная история о зловредных подростках дала Зигу то, что он уже не надеялся получить, – новые подробности из жизни дочери. В одно мгновение его дочь, его Звездочка, вновь ожила. Там, где прежде зияла безнадежная пустота, расцвело новое воспоминание.

Он улыбался сквозь слезы радости.

– Нола…

– На здоровье, – ответила девушка, уткнувшись в свой рисунок. – И я не обижусь, если вы не станете меня обнимать, когда мы приедем в Вашингтон.

Зиг рассмеялся.

– Можно я просто… То, что ты рассказала о Мэгги…

– Наслаждайтесь путешествием, мистер Зигаровски. Договорились?

– То, что ты рассказала… я хочу, чтобы ты знала… в тот вечер у костра…

– Наслаждайтесь путешествием, – повторила Нола, указывая кончиком ручки на ветровое стекло.

Перед ними расстилалась дорога, солнце опустилось очень низко, все небо окрасилось в оранжевый цвет.

«Дух захватывает», – одновременно подумали Зиг и Нола.

Девушка постаралась запомнить этот оттенок для будущих картин.

Зиг поддал газу, в голове все еще крутилась фраза Нолы – «наслаждайтесь путешествием».

Впервые за долгое время, возможно, даже за последние четырнадцать лет он действительно испытывал наслаждение.

92

* * *

Через две недели

Прижимая к бедру упаковку из шести бутылок пива, Зиг возился с ключами, пытаясь открыть замок парадного входа.

Со щелчком дверь отворилась. Зиг вытер ноги о коврик, лежащий идеально ровно.

По пути на кухню он вытащил из левого кармана два счета – один за обед, второй – из винного магазина вместе со сложенной вдвое визиткой шустрой новенькой сотрудницы, только что поступившей на работу в отдел ветеранов. С каждым месяцем в Довере появлялись свежие лица, немногие долго выдерживали на базе.

Он выбросил бумажки в мусорное ведро.

Красная резинка для волос, принадлежавшая дочери, больше не лежала у тостера – с недавних пор Зиг носил ее на запястье.

– У вас нет новых сообщений, – деревянным голосом возвестил автоответчик после того, как Зиг нажал кнопку.

Как и вчера. И позавчера тоже.

Через две минуты хозяин дома сидел во дворе с традиционной бутылкой пива в руке.

– Как вы сегодня вечером, дамы?

– М-м-м-м-м-м, – пропели пчелы.

Зиг открыл крышку улья и добавил корм – кашицу из сахара и воды, которую называл «пчелкин кекс».

Сев в любимый ржавый шезлонг, он отложил пальто в сторону. Последнюю пару вечеров погода сменила гнев на милость – пока еще всего тринадцать градусов, однако Зиг намеревался сполна воспользоваться передышкой после заморозков.

– Кстати, сегодня прислали нового Кэндимена, – сообщил Зиг пчелам, в чьем доме – и на входе в него – кипела жизнь. «Пчелкины кексы» всегда вызывали радостный ажиотаж. – «Твиксов» больше нет, зато есть новые «M&M» с карамелью. Вы представляете? «Твиксов» нет! Кощунство! Чем можно объяснить столь неграмотное решение?

– М-м-м-м-м-м, – прогудели пчелы.

– Согласен. Предвзятость на почве культуры. Как в случае с тестом на проверку академических знаний, – сказал Зиг, отхлебывая пиво и облизывая губы.

Он еще минут двадцать провел в шезлонге, потягивая пиво и наслаждаясь концертом пчелиного оркестра. Небо осветил лунный серп, в воздухе кружилась одинокая заблудшая пчела, выписывая неровные восьмерки и временами натыкаясь на деревянный забор. Охранница? Нет, эта крупнее, с длинным телом. Сборщица. Их первыми высылают из улья, потому что они всегда находят дорогу назад.

Зиг понаблюдал за пчелой, описывающей кривые мертвые петли и бьющейся о забор, как пьяная или беглянка. Если подумать – странно выходит. Сборщицы – самые старые члены роя, они массой гибнут каждый сезон, однако ни перед чем не останавливаются.

Пройдет еще несколько месяцев, появятся первые цветки, сбор нектара начнется всерьез, тысячи пчел будут летать на расстояния до четырех миль, чтобы накормить улей.

Сборщицы упрямы. Зиг сотни раз, возвращаясь домой, находил кувыркающуюся в траве пчелу, под завязку нагруженную пыльцой и нектаром, отчаянно пытающуюся добраться до улья. Удивительные создания, беззаветно преданные своему делу.

И все же, несмотря на десятилетия активного изучения поведения сборщиц, ученые не могли ответить на один вопрос – где они умирают? Каждый день сборщицы покидают улей, чтобы вернуться обратно. Из дома – домой. Из дома – домой. Однако по неизвестной причине девяносто девять процентов из них заканчивают жизнь вне улья. Это не случайность. Это характерная черта, инстинкт, закон природы.

Многие годы Зиг, как и ученые, полагал: это делается для защиты роя от болезней и заразы. Или по закону Дарвина слабым сборщицам доставало сил, чтобы улететь, но не хватало на обратную дорогу. Но в этот вечер, сидя в шезлонге и наблюдая за бесполезными кульбитами одинокой пчелы, он невольно представил себе, что своим крохотным разумом она чуяла, что ее ждет, что конец близок. Улетая в последний раз, уже не надеясь принести пользу своему улью, пчела решила, что у нее еще есть шанс – малюсенький шанс – отправиться в последнее приключение.

И кто знает, может, даже не одно?

Допив пиво, Зиг достал телефон. Палец на мгновение завис над символом «Фейсбука», но тут же ткнул в браузер и быстро перешел на страницу с вычурными названиями турфирм, запомнить которые нормальному человеку было просто невозможно.

Тип рейса?

В один конец.

Куда?

Зиг посидел немного, чтобы убедиться, не погорячился ли. Откуда ни возьмись нахлынуло воспоминание о том, что говорил Великолепный Цезарь о различиях между видами фокусов: их всего четыре – у тебя что-то появляется, что-то исчезает, ты меняешь что-либо местами и последний, который понравился Зигу больше всех, – ты превращаешь одно в другое.

Его взгляд упал на запястье с красной резинкой для волос. Неплохо бы снова попиратствовать. Поездить по свету, посмотреть мир. И поделать добро. Так с чего начать?

Зиг ввел в строку поиска «Новый Орлеан». Говорят, в это время года там хорошо.

Смерть бывает разная, размышлял Зиг. И жизнь тоже. Этому не учат на курсах танатопрактиков. Иной раз нужно похоронить прежнюю жизнь и начать новую.

Сноски

1

Намек на зимние Олимпийские игры в Лейк-Плэсиде 1980 года, на которых хоккейная сборная США неожиданно победила мощную сборную СССР. (Здесь и далее прим. перев.)

2

Сцена из фильма «Когда звонит незнакомец» 2006 г.

3

«Калифорнийские изюминки» – герои рекламной кампании 80-х годов прошлого века, уродливые человечки-изюмины; также название популярной рок-группы.

4

Различные марки карандашей.

5

Отсылка к одноименному кинофильму 1985 года (альтернативное название – «Клуб “Завтрак”») о группе школьников, в наказание оставленных в школе на выходные.

6

Американская модель 50-х годов ХХ века.

7

Персонаж мультфильма «Флинтстоуны».

8

Герой одноименного фильма ужасов 1992 года.

9

Крупный оптовый поставщик IT-оборудования.

Content

Брэд Мельтцер
Трюкач

Благодарности

Пролог

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

77

78

79

80

81

82

83

84

85

86

87

88

89

90

91

92

Сноски